Вадим Алексеевич Михейкин

Вирус Зоны

Быть человеком

© Михейкин В.А., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Сорока

Пожелтевший снимок, сделанный в начале лета, запечатлел трех сталкеров у костра где-то на окраине Болот. Пламя освещает усталые, но улыбающиеся лица. Крайний слева – парень лет двадцати пяти в засаленной куртке и с потрепанным противогазом на шее – жадно уплетает тушенку прямо из банки. Его лицо обведено неровным красным овалом, будто кто-то торопился, выводя эту отметку.

На обороте кривыми буквами выведено:

«Вольный сталкер Сорока».

Новосибирская Зона, юго-западные окраины Больших болот

Временное убежище сталкеров – земснаряд Червя

День

В пустом зале царило гнетущее молчание.

Впервые за свою карьеру опытный торгаш Червь застал такую картину. Во всем его заведении – только он сам и его хмурый охранник, угрюмый сталкер по кличке Жорик. Никаких бесед с ним торгаш давно не вел. За отведенное время обсудили уже все что можно и перемыли кости всем, кого вспомнили. Говорить попросту не о чем. Единственное, что нарушало тишину, – монотонный звон капель по жестяным переборкам. Снаружи шел дождь. Как раз в унисон такому же серому настроению.

Воздух стоял тяжелый, пропитанный машинным маслом да затхлой водой. И, конечно, перегаром. Столы стояли криво, их привинтили к полу болтами. Лампы обмотали изолентой, словно в лучших советских традициях. Сразу видно – обосновались тут на время и явно в спешке.

Временное убежище пришлось организовать чуть ли не в первом попавшемся укрытии, что подвернулось под руку, – старом, наполовину сгнившем земснаряде на окраине Болот. Барная стойка представляла собой наспех сколоченные доски поверх двух ящиков с патронами. За ней и копошился местный хозяин – Червь. Лицо его выражало одну эмоцию – усталость. Протерев стаканы (хотя тряпка не стирала грязь, а просто меняла рисунок), он не спеша принялся делать какие-то записи карандашом в блокноте. Червь подсчитывал убытки, и каждая новая строка делала прожженного торговца еще смурнее. Лицо, желтоватое в тусклом и давящем свете лампы, кривилось в немой гримасе.

– Дерьмо, – едва слышно процедил он, чиркая грифелем.

У входа на расшатанном табурете сидел Жорик. Последний человек, кто не отвернулся от торгаша в непростое для всех время. Его автомат лежал на коленях, но так, будто владелец и сам не верил, что тот может понадобиться. Если кто и полезет сюда, то это будет либо совсем отчаявшийся путник, либо случайный гость. Но сейчас Червь был бы рад и таким. Впервые за всю карьеру его бизнес пришел в упадок. И оставалась лишь одна надежда – что кризис закончится в ближайший месяц и все вернется в прежнее русло. Иначе хана.

«Временной задницы не бывает. Бывает либо задница – либо все хорошо. Третьего не дано», – вспомнил он свои слова.

Вдруг зажужжал замок двери. Раздался скрип, и внутрь зашел незнакомец в черной накидке. Среднего роста и телосложения, в потасканном снаряжении. Хромой. Уставший. Лицо покрывали грязные бинты, пропитанные чем-то желтым. Из-под повязки проглядывали воспаленные веки, будто обожженные кислотой. Как вариант – парень побывал в аномалии «конфорка». Руки его сжимали набитый добром рюкзак, на плече висел автомат. А на открытых участках кожи – свежие царапины. «Тук-тук-тук» – костыль, обычная труба, стучал по полу.

– Оружие сдать! Вещи на досмотр! – на автомате вскочил Жорик, но Червь резко стукнул ладонью по стойке:

– Отставить! Ты слепой? Не видишь, сколько клиентов?

Охранник застыл в недоумении, почесал затылок:

– Шеф, но ведь там, снаружи... – начал он.

Червь его перебил:

– Что снаружи? Чего ты посетителя пугаешь? – Он обвел пустой зал руками. – Пускай заходит. Хоть одна живая душа!

Охранник пожал плечами – мол, как скажете – и отступил.

Чужак кивнул в благодарность, похромал к стойке.

Червь оживился, будто ему подкинули пачку патронов.

– Ну здравствуй, путник! Наконец-то гость пожаловал! – И тут же принял деловую стойку, положил руки на самодельную столешницу: – Работа нужна или так, отдохнуть пришел? Ты не стесняйся. Условия пока у нас спартанские, но это временно.

Хромой, похоже, улыбнулся, встал за стойку. Сумка под ноги, автомат сбоку. От него исходил запах смеси йода, пороха и чего-то едкого.

– Приветствую, – сказал он.

Голос охрипший. Червь уже догадывался, откуда прибыл его единственный гость. Из глубокого рейда. Скорее всего – со Ржавчины. Там нынче золотая лихорадка для диггеров, так много туда на заработки ходит. Правда, зарабатывают болячки.

– Пить-есть будешь что-нибудь? – закинул удочку Червь.

Чужак отмахнулся, замотал головой:

– Откажусь. Проводник здесь?

– Проводник? – Улыбка спала с лица Червя.

Пришелец кивнул.

– Тю, твою налево... И ты из Зоны уходишь? Слышал, Жорик? Кризис, елы-палы! Люди заканчиваются. – Он обреченно вздохнул, уже спокойно произнес: – Позже придет твой проводник. Погоду видел? В такой дождь по Болотам... не раньше вечера. И дай бог, чтобы уровень воды от ливня не поднялся. Не уверен я, что наша посудина не утонет. – Торгаш наклонился и многозначительно подмигнул: – Что, парень, много заработал? Не очкуй, все свои тут. Просто ты на сумку свою часто косишься, я и предположил. Сам видишь, нам с Жоркой поболтать нынче не с кем, вот любопытство и прет наружу. Ну что, поделишься, как сходил, сколько заработал, какие планы на дальнейшую жизнь? Ты ж со Ржавчины?

Перебинтованный чужак заозирался, подтянул рюкзак ближе, вздохнул обреченно:

– Со Ржавчины.

– Копатель? – продолжил гадать торговец.

– Копатель.

– А я прям сразу так и понял. Как бинты увидел. Опасное это дело. Ваш брат весь через одного химией заражен, здоровье свое гробит. Но тут не мне судить. Каждый живет как может. – Он тяжко вздохнул, качнул головой сокрушенно. – Ну и как там нынче рынок черного лома? Прет?

– Прет, – кратко ответил гость.

– А я слышал, что диггерам нынче туго. Врут?

– Врут, – кивнул хромой.

– Слыхал, Жорик? Диггерам масть поперла. Может, и нам с тобой в копатели податься, а?

Охранник заведения лениво прогнусавил:

– Мне и тут неплохо.

– Конечно, неплохо! Сиди себе и ни хрена не делай!

Незнакомец ухмыльнулся. Рюкзак прижал к телу. Как мать – любимое дитя.

Червь кивнул на сумку, улыбнулся во весь рот.

– Видать, хороший улов?

– Хороший.

– Повезло, – цокнул языком бармен, затем фыркнул: – А у нас тут – сам видишь. Аншлаг, блин!

Незнакомец огляделся, наклонился вперед.

– А что случилось с баром? – спросил он.

Торговец изменился в лице, удивленно уставился на гостя.

– Я ходил туда, на насосную станцию, – пояснил чужак. – Где раньше бар «Чехол» был. А там запустение. Что случилось?

– Мужик, ты с луны свалился? – изумился торговец. – «Чехол» накрылся! Все, капут, хана! Разогнали нас, как тараканов по кухне!

– Кто?

– Издеваешься? Или, может, провалы в памяти?

Чужак отрицательно замотал головой.

– Что, не в курсе, как все Болота на уши подняли? И как военные с Периметра всё с ног на голову перевернули?

– Впервые слышу, – признался тот.

– Да иди ты! Да как о таком не знать? Вся Зона трубит!

Сидящий позади Жорик оживился. Он отложил ПДА и с нескрываемым интересом прислушался к беседе. Незнакомец пожал плечами, придвинулся ближе:

– Месяц на раскопках. Какие уж там новости...

– Во даешь! Жорик, слыхал? Мужик о Сороке не знает!

Охранник пожал плечами, изобразил странную гримасу.

– Проводник твой будет не скоро, поболтать не с кем... – после паузы сказал Червь, заиграв массивными скулами. – Так что введу-ка тебя в курс дела. В Зоне, как известно, нужно держать нос по ветру. Даже если из нее валить собрался, все равно клювом не щелкай. Неясно, как оно обернется. Это Зона, братан. Тут все меняется. Всегда. Вот взять бар наш. Уголок стабильности, безопасности. Так теперь и он накрылся! Одно название осталось. А я столько сил на него потратил, столько времени.... Все накрылось! И бар «Чехол», и сталкерство, и бизнес мой, зар-раза. А все из-за одного козла!

Он сжал кулак и стукнул по столешнице.

Хромой вздрогнул, его костыль звякнул о металлический пол. Где-то в ответ эхом отозвался этот звук, будто в трюме кто-то шевелился.

– Увижу гаденыша – придушу лично...

Чужак слушал молча. Не перебивал. Торговец собрался с мыслями и продолжил:

– Слыхал что-нибудь о Сороке?

– Нет.

– Эта скотина еще пожалеет, что сбежала. Помяни мои слова! Достанет его Зона. А не она, так я сам это сделаю. – Он ненадолго замолчал, затем вроде как нехотя проговорил: – Был тут один. С виду простой парень – как я и ты. Вот он эту кашу и заварил.

Чужак недоверчиво поднял бровь:

– Один сталкер перевернул весь порядок?

– Ты слушай, слушай, – настоял Червь. – И заодно мотай на ус. Сейчас из-за этого Сороки вся долина на ушах. А скоро и вся Зона будет. Короче... Ты про бункер ученых на Болотах в курсе? – Он рукой указал куда-то в сторону и прокомментировал: – В начале лета тут рядом ученые обосновались. Знаешь?

– Конечно.

– Ну вот, – кивнул торговец. – С ними Сорока работал по мелочи. В основном на уровне «принеси-подай». Провести там, замерить то, поставить это, и вся такая лабуда... Я не спец в этих научных делах. Шестерил на них и копейку имел.

Незнакомец хмыкнул, провел ладонью по столешнице:

– Звучит неплохо. Получше, чем в горах шлака копаться.

Червь кивнул и согласился:

– Неплохо, да. Пока ЧП у них не случилось...

И полился рассказ.

* * *

Несколькими сутками ранее

Массивная дверь захлопнулась.

Прозвучал гудок. Сталкера обдало струей воздуха. Гудок повторился, над входной дверью загорелось табло.

«Продувка завершена».

Щелкнули замки, и проход открылся.

Пройдя первичную дезактивацию, Сорока вошел внутрь стального массивного бункера.

Этот научный комплекс назывался «Заря-2» и был по своей сути братом-близнецом своего старшего товарища уже в другом районе Новосибирской Зоны. Только поновее. Гладкие композитные панели обшивки сверкали на солнце. Ни ржавчины, ни потеков – лишь строгие линии, жесткая, суровая функциональность. Этот бункер не ушел в грязь, он приподнимался на гидравлических опорах, будто не желая пачкаться в болоте.

Внутри – свежий, стерильный холодок рециркулирующих фильтров. Воздух без запаха, только легкий привкус озона от работающей техники. Стены – съемные модульные панели, а уже за ними прятались жгуты кабелей и трубы жизнеобеспечения. Но даже за этой идеальной оболочкой скрывалась все та же Зона. Датчики сгорали без причины, генератор время от времени мог сам по себе выключаться. По ночам здесь завывала вентиляция, будто пыталась прорваться внутрь. А последний модуль так и не доставили – там пустота, прикрытая временной перегородкой.

Это не укрытие – иллюзия контроля.

Взяв две тяжелые сумки, Сорока направился к завхозу в технический отсек. Идя по узкому коридору, он свернул вправо. По левую руку – оконце кладовщика. Личность он скрытная, так что всегда прятался за стальной перегородкой. Справа – красная, заклеенная изолентой кнопка. Рядом подпись: «НЕ ЗВОНИТЬ В ГУДОК!». Сорока поставил сумки, выдохнул.

Вдруг у оконца возник Ковыряшка. С улыбкой до ушей и с привычным идиотским взглядом. Он назло вдавил кнопку.

Прозвучал противный вой, даже уши заложило.

– Для кого написано, гады?! Сколько раз просил не дудеть! – раздался громкий и злобный голос по ту сторону оконца.

Ковыряшка гыгыкнул и тут же скрылся из виду.

– Дядь Саш, привет, я вернулся. – Сорока помахал в узкое отверстие для глаз.

Снова прозвучал знакомый голос:

– Кнопку ты нажал?

– Не я. Ковыряшка.

Раздалось злое ворчание:

– Гаденыш! Паскуда! Как он меня достал уже!

Сорока потоптался на месте, выдохнул.

– Я принес твои сканеры, – напомнил он.

– Все три? Хорош, сталкер. А ну, давай сюда.

Снизу открылось отверстие пошире – для вещей. Ходок по очереди достал из сумок три сложенных научных сканера, так же по очереди сунул кладовщику. Створка закрылась.

Дядя Саша – так звали кладовщика – с шумом развернул их и запустил. Провел проверку. А после радостно сказал:

– Молодец, Сорокин! Хвалю. Вот бы все как ты...

– Пришлось попотеть, – ухмыльнулся бродяга.

– Зато принес в целости и сохранности. Это, Сорокин, ты к Вершинину заскочи. У него к тебе дело есть.

Сорока напрягся:

– Какое дело?

– Вот зайдешь и узнаешь. И вот еще что – увидишь придурка этого... Ковыряшку... врежь ему от меня, ага? Достал меня, ур-род.

Следопыт хмыкнул, направился в соседний отсек. Он в бункере так и назывался – «научный». Здесь то вместе, то по очереди обитали двое – профессор Земский и профессор Вершинин.

Аркадий Семенович Земский, высокий сутулый дядька пятидесяти лет с проседью в коротко стриженных волосах, по праву был главой бункера и всего лагеря «Заря-2». Он часто морщил лоб и постоянно носил очки с толстыми линзами. Со сталкерами общался нечасто, но иногда привлекал их к работе. Бытовало мнение, что Аркадий Семенович перфекционист до мозга костей. Как-то раз он разбил и собрал заново прибор, что дал ему результат с погрешностью.

Его первый помощник – спец по имени Глеб Алексеевич Вершинин. Ему около тридцати пяти, коренастый, с жилистыми руками механика. Волосы вечно в беспорядке, зато всегда гладко выбрит и ухожен. Гений-самоучка, он мог собрать и разобрать то, что другие считали безнадегой. Потому и занял в бункере должность главного инженера. В отличие от коллеги, он старался поддерживать общение со сталкерами, и все задачи и контакты с внешним миром проходили именно через него. Да, он играл в комплексе не первую скрипку, но без него концерт не состоялся бы в принципе. Он же и поручал работу Сороке.

Земского на месте не оказалось. Зато за рабочим столом как штык сидел Вершинин.

Завидев сталкера, он улыбнулся, пригласил внутрь:

– Уже вернулся? Ты присаживайся.

Сталкер сел на скрипучий табурет рядом.

Как всегда, Вершинин что-то паял за своим верстаком.

– Как все прошло? – с участием спросил инженер.

– Хорошо. Сканеры собрал, проверил. Все работает.

– Проблем не было? – уточнил молодой профессор.

Сталкер отрицательно замотал головой.

– Отлично, – заключил довольно Вершинин. – Ну, теперь осталось только собрать полученные данные и... Так, ладно. Мне же рассчитать тебя надо. Вот, как и договаривались.

ПДА следопыта пискнул. На его электронный кошелек в полном размере пришла оговоренная сумма.

– Спасибо за работу! – Главный инженер пожал руку.

Сорока напомнил:

– Кладовщик говорил, у вас ко мне разговор?

Инженер хлопнул ладонью по столу.

– Да, точно! – Он отложил инструмент.

Позади него мигали и гудели различные датчики на двух громоздких приборах. Один из которых даже печатал отчеты. На краю рабочего стола – электрическая мухобойка, под которой уже скопилась кучка дохлых пауков.

– Ты делаешь хорошие успехи. Не хочешь повышения?

– Повышения?.. – не понял сталкер.

– Буду краток: Земский выбил нам еще финансирование, и мы планируем серьезно расширяться. Я подумал и решил, что хватит с нас частных контрактов с нелегальными лицами. Пора переходить на более серьезный уровень. Ваш брат ненадежен, и нередко случалось, когда сталкеры просто крали дорогостоящее оборудование и сбывали на черном рынке. Поэтому я хочу здесь развернуть научно-оперативную исследовательскую группу. Что это значит? Легальный допуск в Зону, контракты с НИИ и куча различных фишек. И хочу, чтобы ты подписал контракт.

Следопыт решил, что ослышался, прокашлялся.

– Чего? – не поверил он.

– Пора серьезными делами заниматься. Хватит за просто так свое здоровье гробить, Сорокин. Мы предлагаем соцпакет и официальный пропуск. Станешь легальным сталкером. Ну как?

Вершинин сиял от радости, глаза его горели.

Сорокин не мог поверить своим ушам. Предложение от инженера звучало как великая удача. Да какой сталкер не хочет работать в Зоне на легальной основе, получая приличный доход, а не перебиваясь чем придется?

Он непроизвольно сжал в кармане свинцовый грузик – его личный амулет, с которым он не расставался.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», – подумал он.

Глеб Алексеевич добродушно улыбнулся, сказал:

– Ты подумай пока, Сорокин. Не торопись с ответом. Тут у нас не все так просто будет. Подумай до завтра, там скажешь.

Таймер на его приборе загудел, инженер кинулся к нему.

– Зараза, – прошипел он, глядя на распечатку. – Иди пока, погуляй, отдохни. А завтра решим, ага? Только ты смотри: завтра крайний срок. Земский долго ждать не будет.

Сталкер поднялся со стула, кивнул.

– Хорошо. Спасибо, – поблагодарил следопыт.

И покинул бункер.

Сорока распахнул дверь, глубоко вдохнул свежего болотного воздуха, с задумчивым видом поднял глаза к небу. Было еще только утро. В Новосибирской Зоне начинался новый день.

Мобильный бункер «Заря-2» поставили в северо-западной части Больших болот, во дворе старой лодочной станции. По факту это был давно заброшенный причал, заросший болотной тиной и плесенью. Когда-то здесь кипела жизнь – рыбацкие лодки, крик чаек, запах бензина и свежего улова. Теперь – только скрип доков да всплески чего-то крупного в мутной воде. Тут была парочка деревянных построек: изба на сваях и наполовину утопший да покосившийся лодочный ангар.

В центре этого забытого места, словно насмехаясь над запустением, как столб, стоял комплекс «Заря-2» – матовый бункер на гидравлических опорах. Его стерильные стены жутко контрастировали с проржавевшими корпусами катеров, а гуд от генератора перебивал лишь вой ветра в оборванных тросах.

У стены бункера, свернувшись калачиком, дремал Грей – худой отпрыск местной фауны, чумной собаки, что сгинула в аномалии. Чумными их называли, потому как местные дикие псы считались разносчиками заболеваний, например бешенства или еще чего нехорошего. В прошлом месяце маленького щенка принес кто-то из сталкеров на опыты. Дядя Саша сжалился над ним, попросил оставить. Земский сперва не оценил идею, а затем хотел проверить – можно ли приручить мутанта. С тех пор Грей обитал здесь, в окрестностях лагеря, да охранял постояльцев.

Пес увидел Сороку – завилял обрубком хвоста.

– Ну ты, бродяга... – бросил сталкер, погладил того по голове.

Мал еще. Щенок. Зато уже мощные, как и челюсти, клыки. Вместо одного глаза – впадина, которую обработали лекарством. Пес, несмотря на свое происхождение, служил людям верой и правдой.

И тут – смешок.

– О, псина! – Ковыряшка вывалился из-за угла бункера, раскачиваясь, как пьяный болванчик. Он всегда так ходил.

Грей зарычал.

– Ты на кого тявкаешь? – Ковыряшка плюнул в сторону пса и резко пнул его сапогом. – Пшел отсюда, щенок!

Грей взвыл, отскочил в сторону.

Сорока шагнул вперед.

– Ты совсем дебил?

Ковыряшка захихикал, развел руками:

– Что? Это ж мутант!

– Ты дебил, я тебе говорю?

– Да ты че. Это ж мутант, гы-гы.

Ковыряшка был низким, сутулым, с телосложением как у крысы, вылезшей из подвала. Лицо – острое, с мелкими бегающими глазками и вечной ухмылкой, обнажающей желтые зубы. Волосы жирные, будто их никогда не мыли, торчат во все стороны, как если бы он только проснулся после пьянки. Сорока до конца так и не мог понять, почему его вообще здесь держат. И как вообще человек с таким характером не сгинул в Зоне. По характеру – провокатор. Пронырливый. Такие, как он, без мыла в одно место пролезут. Но какой от него толк – для Сороки было загадкой. Была у этого сталкера и поистине идиотская привычка – ковырять свои коросты, отчего на руках они у него никогда не заживали. На вещах он вечно оставлял кровавые следы, из-за чего к его предметам никто и никогда не прикасался. Брезговали. Однако, несмотря на его выходки, все старались не обращать на него внимания. Может, привыкли.

Но этот поступок вывел Сороку. Сталкер схватил Ковыряшку за горло, приподнял и прижал к стене:

– Слушай сюда, урод. Тронешь пса еще раз – я тебе руку сломаю. Понял?

Ковыряшка попытался вырваться. Не вышло.

– Ой, боюсь-боюсь...

Сорока сжал пальцы.

– Не шути со мной, парень.

Ковыряшка закашлял, в глазах не страх – удовольствие.

– Ладно... ладно... – выдавил он.

Сорока отпустил. Ковыряшка потер шею, сплюнул под ноги.

– Ну и вали к своим мутантам... – прошипел он, хватая с земли свой рюкзак. – Или, может, ты сам мутант?

Сталкер строго предупредил:

– Шел бы ты отсюда.

Ковыряшка высморкался, попятился назад.

– Ну-ну. Еще увидимся, Сорока, – процедил он и поплелся в неизвестном направлении.

Грей зарычал ему вслед, прячась за Сорокой.

«Псина чует, у кого гниль внутри», – подумал следопыт.

Сталкер сжал было кулаки, но успокоился. Впереди были дорога в бар и заслуженный отдых. Ровно две минуты он стоял неподвижно, считая удары сердца, прежде чем сделать шаг.

Как всегда перед выходом в Зону, трижды стукнул по металлической стене свинцовым грузиком. Чтобы дорога была легкой. В кармане холодный металл отдавал успокаивающей, как якорь в безумном мире, тяжестью. Сорока напоследок погладил Грея по шершавой шкуре и оставил территорию лагеря.

Остаток дня следопыт провел в баре сталкеров под названием «Чехол» на старой насосной станции. Он находился почти в самом южном районе Новосибирской Зоны и являлся главным пристанищем всех вольных бродяг. Сталкер занял крайний столик и сидел до вечера. В воздухе витал горький запах табака и мужского пота. Дыма было столько, что табличка «НЕ КУРИТЬ» почти утонула в нем. Тут и там решались судьбы: одни нанимались в охрану, другие в проводники, третьи продавали добычу, которая на той стороне Периметра никому даром не нужна. Стены пропитаны годами болотной сырости. Они помнили и взлеты, и падения.

Сегодня «Чехол» был полон. И причина проста: вскорости обещали Вспышку. Всякий раз, когда приближалась эта стихия, в насосную станцию набивалась люди, как шпроты в консервы. Атмосфера как всегда: тихие разговоры, недоверчивые взгляды и пьяные истории.

Сталкер непроизвольно прислушивался к монотонной болтовне бродяг по соседству.

– Видишь вон тот кран? – говорил молоденький копатель. – Он упал так, будто сама Зона в это место пальцем ткнула: «Сиди и не рыпайся». А мы все роем и роем...

Он с товарищами пил весь вечер, жалуясь на жизнь.

– Тычемся-тычемся... а все впустую.

– Ничего-ничего. Чуйка у меня – есть тут что-то... Такое, что все мы еще враз подняться можем. Сейчас только отдохнем чутка – и снова за работу... На новую защиту только накоплю...

– Было бы что искать. А правда, Виталь: что мы ищем?

– Как что? Хабар!

– Ржавый мусор и лом? Этот хабар ты имеешь в виду?

– А ты что хочешь? – не понимал Виталь.

– Раньше сталкеры артефакты в Зоне искали, а теперь?

– Ха, ну ты тоже сказал – артефакты!

Бродяги дружно загоготали, а Виталь добавил:

– Нет их, пацан. Закончились давно. Да и кому нужны? Мне вот – нет. А вам, мужики?

Ему тут же пришло подтверждение от товарищей:

– И нам нет!

– Вот – никому не нужны. Цены в них нет.

Расплачивались тут только через электрокошелек – как и во всей Новосибирской Зоне. Наличка как-то сразу потеряла всякий смысл. Поймает военный патруль или бандиты – пиши прощай. А вот электронные деньги так просто никто не отнимет. Им и веры больше, и украсть никто не сможет. Заработал здесь – потратил за Периметром.

Купюры давно разлетелись по нечистым на руку военным, а монетками сталкеры вместо болтов аномалии щупали.

– Про Астронома слышал? Крутой тип... работает по найму и только с заказчиками с Большой земли. Мужик...

Сорока слушал их вполуха. Иногда ему казалось, будто за ним кто-то наблюдает. Сталкер уже планировал пойти на боковую, как вдруг рядом возник тип по прозвищу Шуст.

– Братан, тебя тут бармен зовет, – тихо сказал он.

– Сейчас?

– Угу.

– Что-то срочное или как?

– Иди уже. Сам все узнаешь. – Он прятал взгляд и словно бы нервничал. Постоянно теребил воротник своей куртки.

Шуст был помощником у торговца, на уровне «принеси-подай». Сорока послушался и, огибая столики, пошел к стойке. Однако там хозяина заведения не застал. Стойка, как ни странно, пустовала. Стоящий рядом смурной охранник бара и по-совместительству телохранитель шефа по кличке Жорик дал знак: мол, босс у себя – и отвернулся в сторону.

Сталкер кивнул в благодарность и, покинув шумный зал, зашел в маленькую каморку позади стойки.

Тут его поджидали трое. Это были не сталкеры – свежий камуфляж, новенькие берцы, лица скрыты масками-балаклавами, и на плечах висели автоматы.

Вот это явление.

– Вы Евгений Сорокин? – спросил высокий, и его голос звучал слишком официально для здешних мест.

Сорока почувствовал, как грузик в кармане будто бы налился свинцовой тяжестью, и достал его, сжал в руке.

– Верно.

– Пройдемте с нами. К вам есть вопросы.

– Что-то случилось?

– Вам знаком профессор Глеб Вершинин?

– Да, конечно. Мы сегодня... – Сорока запнулся. – Утром с ним виделись. А почему спрашиваете?

– Профессор Вершинин трагически погиб.

В ушах зазвенело. Грузик выскользнул из пальцев, глухо стукнулся об пол.

Эти слова ошарашили сталкера. Перед глазами тотчас же промелькнуло утро: Вершинин, увлеченный своим прибором, их разговор о контракте.... Неужели это было их последнее общение?

– Как... как это случилось?

– Это мы и пытаемся выяснить.

В горле пересохло, следопыт едва выдавил:

– Не понял.

– Вы последний, кто видел Вершинина живым. Есть пара вопросов. Как к свидетелю.

«Свидетелю», – повторил про себя сталкер.

Следопыта словно окатили ледяным душем, он не знал, что и сказать. Впрочем, слова тут и не требовались.

Сорока машинально поднял грузик с пола. Холодный металл в ладони не давал привычного успокоения.

«Что за чертовщина?» – лихорадочно соображал сталкер, когда автоматные стволы мягко подтолкнули его к выходу.

Незнакомец в камуфляже придержал дверь и сказал:

– Собирайтесь. Ночь будет долгой.

Глава 2

Частный заказ

Снимков несколько. На всех – кровавые ошметки и куски человеческой плоти, а в центре пульсирует гравитационная аномалия «клеть».

Снизу подпись:

«Вершинин Г. А. Погиб от контакта с аномалией».

Земснаряд Червя

День

Хромой сталкер молча листал фотографии. Червь следил за его реакцией.

Дождь все стучал по крыше. Монотонно. Надоедливо.

Перебинтованный вернул торговцу его ПДА.

– Дай угадаю: его в убийцы записали? – спросил он.

Торговец забрал свой коммуникатор, выдавил:

– Мимо. Тело профессора нашли недалеко от бункера. Да и не военные за ним пришли. Частники. Из охраны бункера.

Гость откинулся на спинку табурета с хриплым смехом.

– Частники? – Гость медленно провел языком по потрескавшимся губам. – А я думал, у науки армейская крыша.

– Была. Пока не начали экономить. – Червь постучал по экрану грязным ногтем. – Их ЧОП «Акацией» зовется, если тебе так интересно...

– И ты просто... сдал им парня?

– Я никогда никого... – Червь изменился в лице и ударил кулаком по столу так, что задрожали стаканы на стойке и подскочил засыпавший на посту Жорик. – Это были не киллеры, а свои же – из охраны бункера!

Торговец побагровел, жилы на его шее надулись.

Пришелец примирительно выставил вперед ладони:

– Ладно-ладно. Так что в итоге от него хотели?

– Да хрен его знает! – всплеснул руками Червь. – Сказали, что с ним просто хотят поговорить.

– Сказали?

Торгаш скрипнул зубами, выдохнул.

Хромой гость не стал его подгонять. Глянул на часы.

Где-то в трюме земснаряда капало в такт дождю – будто сама Зона отсчитывала секунды до прихода проводника.

Тишина продолжалась недолго.

– Сказали. – Торгаш внезапно замолчал, прислушиваясь к шуму дождя. – Отвели назад в бункер. Говорил с ним Земский. Глава этих... ученых.

* * *

Несколькими сутками ранее

Ночь

Сорока провел в пустом отсеке бункера больше часа.

Он не был пленником – дверь не запиралась, руки его не были в наручниках. Но чувствовал себя он именно так.

Во-первых, его обыскали еще на входе. Вытряхнули все карманы, отобрали оружие, даже коммуникатор изъяли – будто боялись, что он с кем-то свяжется.

Во-вторых, у двери встали охранники в камуфляже с нашивками ЧОП «Акация». Говорили, что для безопасности. Вот только стволы автоматов были направлены в его сторону.

И в-третьих, они смотрели на сталкера как на приговоренного. Без интереса. Без эмоций. Как на вещь, что в обозримом будущем станет ненужной.

Слюна во рту стала горькой. Сердце колотилось так, что его ритм отдавался в висках.

В голове у сталкера была каша. Его мысли бились, точно муха в стеклянной банке.

Вершинин погиб. Официальная версия – аномалия. Как это вообще могло произойти? За свою карьеру профессор территорию лагеря и не покидал. Не из тех он, кто лезет куда попало.

А если вышел – значит, было что-то очень важное.

Может, на встречу? Но с кем?

Или... его выманили?

В висках стучало. Сталкер судорожно запустил руку в свой карман – нащупал холодный металл. Верный грузик.

Свинец показался влажным – сталкер понял, что сжимает его в потной ладони.

Пол под ногами содрогнулся от легкого землетрясения. На потолке замерцала тусклая лампа. На миг погасла.

Предвестники Вспышки.

Вот-вот Зона разродится бурей аномальной энергии. Разрушительная волна прокатится по земле, убивая все вокруг.

Где-то в вентиляции скрежетал вентилятор, будто кости перемалывал. Капли конденсата падали на металлический пол с тягучим звоном.

– Евгений Сорокин?

В камеру вошел охранник. Тот самый, что встретил его в сталкерском баре.

– Вас хочет видеть Аркадий Семенович.

Следопыт послушно поднялся, направился к главному.

Руководитель научного комплекса «Заря-2» ждал у себя в научном отсеке. В том самом месте, где прошлым утром Сорока разговаривал с инженером Вершининым.

Не успел Сорока подойти, как дверь в отсек распахнулась и из нее вышел мужчина в синем камуфляже. Это был офицер военизированной группировки «Штаб», выполняющей функции жандармерии Зоны. Клан контролировал едва ли не все ключевые территории и вел активную борьбу с любым проявлением организованной преступности. «Штаб» в Зоне был по праву единственной ведущей силой, с которой считались все, кто находился по эту сторону Периметра.

Худой как трость, бледнолицый, с морщинами и как у рыбы большими глазами. Впалые щеки, длинная шея. Что примечательно – голова его была в бинтах, а на месте уха – красное пятно. Сорока прежде встречал его. В основном «Штаб» состоял из бывших военных, многие из которых на дух не могли переносить бродяг. Конкретно этот был из таких.

– О! – выдал офицер, завидев Сороку. – Сталкер!

За его спиной прозвучал знакомый голос: Земский.

– Все в порядке, это наш коллега.

Простояв в проходе, офицер недобро оглядел Сороку, но пропустил внутрь. Хмуро протянул:

– Коллега... Поменьше бы таких коллег. Может, и мир бы давно очистился.

Сорока пропустил его слова мимо ушей. Он не искал на свою голову проблем и просто проигнорировал выпад боевика.

– Здравствуйте, Аркадий Семенович.

Профессор, сидя за столом, делал какие-то записи. Несло тут спиртом и горелым пластиком. На столе, где вчера еще была мухобойка, теперь лежали стопки бумаг и фотографий. Рядом на каких-то чертежах – ноутбук, на экране которого шла загрузка.

Профессор на миг поднял голову, устало протянул:

– Сорокин, будь добр, проходи. Есть серьезный разговор. И прикрой за собой дверь. Ага, спасибо.

Сорока послушно сел на табурет.

Профессор Земский выглядел так, будто не спал неделю.

Белая рубашка с закатанными рукавами, запачканная желтоватыми разводами от реактивов, болталась на нем как на вешалке. Под глазами – фиолетовые мешки, кожа сероватая, как припудренная лабораторной пылью. Но взгляд – острый, словно скальпель. В одной руке – потрепанный блокнот с вырванными страницами, в другой – алюминиевая кружка. Не чай, не кофе – что-то мутное, остывшее. Пил он это механически, не замечая вкуса.

На столе перед ним валялись фотографии, испещренные пометками красным маркером.

Когда он поднял голову, Сорока увидел в его глазах не усталость, а холодный, методичный расчет. Как у хирурга перед сложной операцией.

Земский поправил очки и наконец выдал:

– Извини, что вытянул тебя в ночь и заставил ждать. Но и ты пойми, ситуация сам видишь какая.

Голос его звучал сухо, как ржавый подшипник, – не было в нем ни капли сожаления.

Сталкер кратко ответил:

– Я все понимаю.

В бункере было душно, но Сорока вдруг почувствовал, как по спине пробежал озноб.

– Мой коллега верил тебе. Поверю и я. Но сперва задам несколько вопросов.

Профессор взял со стола тонкую папку – дело сталкера Сороки. Было видно, что ознакомиться с ним профессор еще не успел. У покойного Вершинина таких было несколько. Все – кандидаты в научно-оперативную исследовательскую группу.

– Сталкер Сорока... двадцать пять лет... Так, родился ты... в Подольске?

– Все верно, – кинул следопыт.

– Почти земляки, значит. Я-то сам из Королева.

Земский грустно улыбнулся и вновь уткнулся в папку:

– Образование среднее, вуз не закончил... Так, вот: ты в Зоне полгода. Имеешь опыт работы с аномалиями. Хорошо. Чем занимался до работы с Вершининым?

Сталкер поерзал на стуле, кратко ответил:

– Как все, подрабатывал на заказах.

– С какими аномалиями сталкивался?

Сорока пожал плечами:

– Да с разными. Гравитационными, электрическими...

– Приходилось ли тебе сталкиваться с аномалиями типа «зеркальной ряби»? Вершинин отмечал твою наблюдательность.

– Было дело.

– А «горящие холмы»?

– Дважды.

– Кроме Больших болот, бывал в других участках Зоны?

– Пару раз был на Ржавчине и в Заповеднике. Один раз шел в составе группы, в другой раз – с напарником...

– С напарником? – перебил профессор.

– Мы вместе взялись за задание. Временный компаньон.

– Ты полгода в Зоне. Многих сталкеров знаешь лично?

Следопыт задумчиво покрутил головой.

– Да нет... Ну то есть знаю, но точно не всех.

– Отношения с кланом «Штаб»?

– Не знаю, нейтральные.

– Враги, неприятели?

– Нет. Ну, надеюсь, что таких нет.

– Друзья, напарники?

– Прямо друзей – нет. Но отношения со всеми хорошие.

Сорока почувствовал, как грузик в кармане нагревается от сжатия. Эти вопросы копали глубже, чем казалось.

Земский ногтем постучал по столу, наморщил лоб.

– Вернемся к началу. – Он отложил папку в сторону. – Ты в Зоне полгода. По какой причине проник за Периметр?

Сороку словно ударили под дых. О таких вещах прежде с ним никто не говорил. Да и не принято это.

– Личный мотив, – выдавил он, чувствуя, как сердце его колотится где-то в горле.

– Я спрашиваю, потому как обычно ваш брат сталкер все через одного с судимостями и не в ладах с законом. У тебя же, в отличие от многих, дело чистое. Таких в Зоне мало.

Сорока напрягся. Вспомнил Леру и все те дни, что тогда привели его в Зону. Что это было? Глупость. В чистом виде, как есть дурость. Не было в той истории ни великих подвигов, ни героизма. И вспоминать о том Сорока так и вовсе не любил. Как принято говорить – было да прошло.

Делиться этим он с профессором не стал, коротко ответил:

– Искал человека. Нашел, но назад не вернулся.

Земский долго смотрел ему в глаза, прежде чем отложил папку с надписью «Кандидат» в сторону. Шумно выдохнул.

– Хорошо... очень хорошо.

Сталкер чуть подался вперед, но вслух ничего не сказал.

– Есть вопросы? – поинтересовался профессор.

– Нет. А вообще-то да, есть, – решился сталкер.

– Слушаю.

Сорока покрутился на стуле, озвучил:

– Не совсем понимаю, к чему этот допрос. Ну то есть по пути сюда мне сказали, что ко мне разговор как к свидетелю...

– Свидетелю? – переспросил Земский так удивленно, что Сорока понял: кто-то где-то ошибся.

Земский снял очки и начал методично протирать линзы – явный признак, что он тянет время перед главным вопросом. На миг Сорока впервые увидел, как дрожали его веки. Пальцы, что протирали стекла, были покрыты желтыми пятнами – следы от каких-то химикатов или болезнь?

– Нет, Сорокин. – Земский наклонился вперед, и стало видно, что зрачки его расширены, как у человека, который не спал несколько суток. – Ты здесь не потому, что тебя кто-то в чем-то подозревает. А потому, что... мне нужна твоя помощь.

Грузик в кармане внезапно стал тяжелым, как гиря. Ладонь сталкера свела судорога – будто сам свинец бил в набат и предупреждал хозяина об опасности.

Профессор вдруг застыл, покусывая губу. Подметил:

– У тебя в кармане – что это?

Сталкер сжал грузик в руке.

– Талисман? – настойчиво уточнил собеседник.

– Не совсем. Скорее – напоминание.

– Напоминание?

– Вещь одного знакомого. – Сталкер запнулся, сглотнув. – Вернее, не совсем знакомого... Сталкера.

Сорока отвел взгляд, кратко поведал:

– Погиб в аномалии.

– А с собой зачем таскаешь? Суеверие?

– Он вручил мне перед смертью. Как память.

– Хорошо, пусть так. Суеверию в наших делах не место.

– Что нужно сделать? – спросил сталкер.

Земский снял очки, протер перемычкой переносицу, где остались красные следы от дужек, и медленно поднял на Сороку усталый взгляд.

– У меня для тебя задание... Нет, – тут же поправился он, сжав на столе кулак. – Я прошу тебя. Помоги мне разобраться в гибели моего коллеги, Глеба.

Сорока замер. Он ожидал от профессора чего угодно, но точно не этого.

– Вы хотите, чтобы я...

– Нашел правду, да, – перебил Земский. – В этом деле ну слишком много странностей. Начнем с того, что мой коллега вот так просто не покинул бы лагерь без моего разрешения. Кроме того, по необъяснимой причине именно сегодня в модуле не работали камеры видеонаблюдения. Понимаешь? А еще это.

Профессор звучно положил на стол пластиковое, почти крошечное устройство чуть крупнее пуговицы – личный трекер слежения. По краям предмета – едва заметные царапины.

– Персональный маячок Глеба. Благодаря ему искатели и обнаружили тело. А теперь вдумайся, – Земский придвинулся, – Глеб попал в гравитационную аномалию «клеть». Как сталкер с опытом, ты понимаешь, что происходит с человеком, который попадает в аномалию. Бах – и его разрывает! На куски! От Глеба и мокрого места не осталось... А его маячок – цел. Совпадение? Может быть. Но я не верю в совпадения.

Сталкер молчал. Странностей и правда хватало.

Где-то в вентиляции заскрипел винт, на миг показалось, будто кто-то что-то прошептал.

– А что сказал кладовщик? – спросил бродяга, вспоминая Дядю Сашу.

– Каптер, как и всегда, был занят своими делами и на свет не выходил. Он никогда не выходит...

Эти слова профессор произнес отстраненно, задумчиво, как если бы сам только сейчас вдумался в их смысл.

– Ну допустим. А как же тогда охрана и «Штаб»?

Профессор Земский презрительно прыснул.

– «Штаб», – процедил он и на миг побагровел.

Впервые сталкер заметил, что руки у Земского дрогнули, а взгляд на секунду вспыхнул.

– Эти полицаи в каждой бочке затычка. Объявились, как нашли тело, и сразу закрыли дело. Списали на Зону. И если честно... я им не доверяю.

Последние слова профессор почти прошептал.

– Слишком часто суют свой нос в наши дела, все лезут и лезут... Задают вопросы, интересуются исследованиями. Даже смеют запреты ставить... В общем, не нравятся они мне.

Военизированный клан «Штаб» и правда слишком часто и активно интересовался делами Земского и Вершинина. Сперва мимолетно, задавая вопросы, а потом обнаглел. Наблюдатели из «Штаба» не стеснялись встревать в проекты бункера, чем не раз вызывали раздражение у местных обитателей. Иногда Сорока и вовсе думал, что охрана бункера создана для защиты не столько от мутантов и порождений Зоны, сколько от посторонних лиц. И в первую очередь – от боевиков военизированной группировки.

Объединение «Штаб» – едва ли не единственная во всей Зоне серьезная сила. Самопровозглашенная полиция запретной территории. Отличное снаряжение, хорошая экипировка и закалка бойцов – все говорило о том, что «Штаб» имеет серьезных покровителей за Периметром. Фактически клан контролировал едва ли не все ключевые точки и серьезно влиял на жизнь по эту сторону линии ограждения. Сталкеры клан не жаловали и откровенно старались не связываться с его боевиками. Хотя, как слышал Сорока, когда-то все было совсем иначе.

Объединение «Штаб» возникло почти два года назад, как раз в разгар нашумевшей на всю Зону Войны группировок. В ту пору между бандитскими формированиями шла серьезная борьба за богатые территории, полные хабара. Сталкеры тогда переживали тяжелые времена и едва давали им отпор. Вот в тот-то период в противовес крупным бандам и возник клан. Разгромив ОПГ, «Штаб» занял роль полиции Зоны и объявил войну бандитизму. Тогда-то по завершении конфликта случится еще один кризис – кладовые в Новосибирской Зоне резко опустели. Не то энергии аномальной не хватало, не то наоборот – артефакты все будто растворились. А потом весь хабар разом исчез и из Зоны. Для многих настали тяжелые времена. Особенно для торговцев. Нет хабара – нет денег. Нет денег – зачем идти в Зону? Однако в какой-то момент на смену искателям артефактов пришли новые люди. Как оказалось, делать деньги в Зоне можно на всем. И не нужны никакие артефакты, чтобы разбогатеть. Кто-то взялся за частные заказы с Большой земли. Кто-то занялся охраной, как те же бойцы из «Акации». Другие охотились на зверей и выручали солидные деньги за их меха на черном рынке. Были и те, кто подался на Ржавчину, к шлаковым горам брошенной строительной техники, добывая и торгуя черным ломом. Этого добра в НЗО хватит еще на годы вперед. Находились и те, кто водил внутрь Периметра туристов и тоже выручал неплохие деньги. Не обошлось, конечно, без тех, кто пошел по скользкой дорожке, занимаясь грабежами и мошенничеством. В общем, несмотря на оскудевшие хабаром кладовые, сталкеры перенесли уготованные им трудности. Но изменилось с тех пор многое, и в первую очередь – военизированный клан «Штаб», который стал вести более агрессивную политику.

Сам Сорока те времена не застал. Не видел он артефакты и не нюхал пороха Войны группировок. Он принадлежал к новому, послевоенному поколению сталкеров. И о старой Зоне знал лишь по рассказам ветеранов. Но одно следопыт знал наверняка – если раньше «Штаб» и был другом нейтралов, то сейчас однозначно нет. За красивыми лозунгами «против всего плохого и за все хорошее» руководство скрывало свои интересы. Так что недоверие Земского Сороке было понятно.

Следопыт поерзал на стуле, уточнил:

– Хорошо, а вы сами что думаете? Кто-то и правда мог убить Глеба?

– Не знаю. Но одна зацепка у меня есть.

За стенами глухо грохнуло – то ли далекий взрыв, то ли гроза над Болотами.

– Скажи, тебе известен человек по кличке Митяй?

Следопыт задумался, напряг память. Пусто.

– Впервые слышу.

– Уверен?

– Да.

– А если подумать? Точно не знаешь такого?

– Не знаю.

Профессор выругался и ударил кулаком по столу так, что предметы на нем подпрыгнули.

– Зря я не спрашивал у Глеба про его дела со сталкерами. Это он привлекал сталкеров к работе, не я. И, если откровенно... я так и вовсе выступал против его связей с вашим братом. В общем...

Он тяжело выдохнул. Сорока почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

– Недавно у моего коллеги побывал сталкер. Кличка – Митяй. Я не в курсе всех деталей, но, кажется, он просил моего коллегу настроить или починить какой-то странный прибор. Оставил его здесь, сказал, что вернется позже. Я в дела Вершинина не лез. А если они связаны со сталкерами – тем более. Но что-то меня еще в тот момент насторожило.

– И что Вершинин? – спросил сталкер.

– Что-что.... Взялся! Он любил со всем этим возиться. Я к чему веду – штука эта еще утром была здесь, в ящике. А сейчас ее нет. Как это объяснить?

Земский потянулся к ноутбуку, ткнул в экран пальцем. На черно-белой записи Сорока увидел Вершинина и незнакомца в пятнистом сталкерском камуфляже. Чужак стоял спиной, и его лица видно не было. Среднего телосложения, за спиной темный рюкзак, на плече повязка с надписью PRIBOI. Звук в записи отсутствовал, а ее дата – две недели назад. Профессор Земский поставил паузу и трясущимся пальцем указал:

– Вот он. Сталкер Митяй.

Митяй. Митяй.

Прозвище хоть и показалось следопыту знакомым, но он так и не смог вспомнить никого с таким именем.

Земский покусал губу и задумчиво сказал:

– Сведений мало. Но это хоть какая-то зацепка! Предмет этого сталкера исчез прямо из лаборатории в день смерти моего коллеги. Просто совпадение?

Следопыт неуверенно предположил:

– А вы не думали, что это мог быть Ковыряшка?

– Ковыряшка? – переспросил профессор.

– Он же часто совершает разные пакости, портит чужое имущество и саботирует работу. Что ему стоит назло всем взять и выкрасть что-то из бункера?

Земский на секунду задумался, потом резко заявил:

– Нет, этот пакостник тут ни при чем. В этом я уверен.

Сталкер замотал головой и наконец выдавил:

– Хотите сказать, кто-то убил Вершинина, подстроил его смерть, испортил камеры наблюдения и выкрал штуку, которую сюда принес какой-то сталкер? Это не слишком?

Взгляд у профессора был уставшим, но в то же время как скала твердым. Он едва пожал плечами и сказал:

– Вот это я хочу попросить тебя узнать. Согласись, ну уж слишком много странностей. И как минимум подозреваемый.

– Сталкер Митяй?

– Именно, – заключил Земский.

– И вы хотите, чтобы я нашел его и допросил?

– Выяснил у него все, да.

В общем-то, в этом деле все было ясно. Чтобы все узнать и найти в Зоне сталкера, нужен был человек, знающий Зону на том же уровне. Простыми словами – другой сталкер. Сорока продолжал мять в кармане свой грузик. В голове у него так и гремел давно назревший вопрос.

– Почему я? – наконец решился он.

– Не понял.

– Вы вызвали именно меня. Почему? Я понимаю, почему вы решили воспользоваться услугами сталкера. Но из всех... я?

Где-то в трубах зашипел пар, и на секунду стало казаться – словно это змеиный шепот самой Зоны. Стук собственного сердца Сорока слышал четче, чем дыхание профессора.

Земский же указал на небольшую стопку папок в противоположном углу стола:

– Здесь все кандидаты Вершинина. Всего пять, включая тебя. Во-первых, именно тебя мой коллега советовал назначить старшим в научной оперативной группе искателей. И чаще других он отмечал и упоминал именно тебя. Он верил тебе. Только тебе. Никому больше. Кроме того, у меня было время изучить дела его кандидатов. Твое мне приглянулось больше всех.

Сорока медленно выдохнул. Грузик в кармане нагрелся – как если бы предупреждал о чем-то. Сталкер сильно сжал его, и свинцовые ребра впились в ладонь. На коже останутся следы – как от зубов.

Больше вопросов у него не было.

– Ну так что? Поможешь мне? – спросил Земский.

Его рука легла на папку с досье Сороки.

В бункере стало вдруг очень тихо. Даже капающая где-то вода замолчала. Лишь стул скрипел под сталкером, будто предупреждая, что в этой истории не все так просто.

Сорока замер. Грузик в кармане обжег пальцы – вроде как остерегая. Отказаться? Но тогда правда о Вершинине канет в болотную трясину вместе с его останками. А согласиться – значит шагнуть в темноту, где кто-то уже убил одного человека. Был ли у следопыта, в сущности, выбор? Конечно. Он не был ни подозреваемым, ни обвиняемым, и ничто не мешало ему плюнуть на это дело и просто уйти. Но поступить так он просто не мог. Подозрения Земского имели место быть, и не проверить их было бы неправильно. Нужно было хотя бы попытаться. В конце концов, благодаря похожей истории когда-то он и оказался в Зоне. Тогда он просто не мог поступить иначе. Не мог и на этот раз.

Одно в этой истории вызывало интерес: если Земский и в самом деле прав, кому и зачем могла понадобиться смерть профессора Вершинина? Да кто он, в сущности, такой? Простой инженер. Не полковник, не политик – инженер, который паял схемы, верил, что Зону можно понять. Кому вообще он мог помешать? Зачем нужна его смерть? Он не был жадным, не было у него меркантильных соображений. Никого не обманывал, и характер у инженера был что надо. Про таких обычно говорят – свойский. Не пользовался Вершинин ни положением, ни статусом. Относился к сотрудникам как к равным себе. Тогда сразу назревал следующий вопрос: что за странный прибор ему принес тот сталкер?

Сорока решил быстро. Без долгих раздумий.

– Я займусь этим. Найду Митяя и проверю вашу догадку.

– Спасибо, – шумно выдохнул профессор.

Его рука дрогнула, когда он поправил папку – как будто боялся, что Сорока передумает. В глазах мелькнуло что-то такое – не облегчение, а почти отчаяние.

«Он не просто хочет правды – он без нее задыхается», – мелькнуло в голове у Сороки.

– Одно условие, – внезапно добавил профессор, и его костлявые пальцы слабо сжались. – Никто не должен знать, что ты работаешь на меня. Мое задание – частного характера. Это ты хорошо понимаешь?

За стенами грохнуло, дрогнул пол – на этот раз явно не взрыв и не гроза. Вспышка вот-вот ударит. Лампа над ними моргнула, и на секунду в затемненном стекле ноутбука Сорока увидел свое отражение. Уставший, обросший. Сталкер даже не узнал себя и не сразу понял, что это он сам.

Сорока кивнул, поднялся с места.

– Я все понимаю. Никто не узнает.

– Отправишься на рассвете. Начать поиски советую в том месте, что вы называете Рыжими топями.

– Почему там? – сразу спросил сталкер.

Профессор на секунду задумался, а потом сказал:

– Мне известно, что Митяй имеет какое-то отношение к черным копателям. Это все, что могу сказать.

– Спасибо за подсказку. Этого достаточно.

– И помни – никто не должен знать о нашем разговоре.

Сталкер кивнул, но в голове тут же зародились вопросы. Откуда у старика такая уверенность, что Митяй копатель? И кто мог передать эту информацию?

Но вслух он ничего не спросил. Попрощался и ушел.

И тут началась Вспышка.

Бункер дрожал, как в припадке. Где-то за толстыми стенами Зона рвала себя на части – гул энергетического выброса накатывал волнами, заставляя вибрировать стальные переборки. Свет аварийных ламп мигал, отбрасывая на стены пляшущие тени, как если бы кто-то невидимый метался по коридорам.

Сорока лежал на жесткой койке в «номере» для гостей, но в итоге так и не смог заснуть. Грузик, зажатый в кулаке, жег ладонь – не холодом, не жаром, а чем-то неосязаемым, как если бы сама Зона шептала ему через этот кусок свинца.

Он прикрыл глаза – перед ними всплыл Вершинин.

Не тот, что лежал кровавыми лоскутами вокруг «клети», а живой – с веселыми морщинками у глаз, когда он паял одну за другой схемы и бурчал что-то про глупые законы физики. За что его? Инженер. Чудак. Ни власти, ни денег – вера, и только.

А потом – Митяй.

Безликая тень с камеры. Что еще за надпись PRIBOI? Знак отличия? Или просто маркер, чтобы не спутать своих?

PRIBOI. Сорока провел пальцем по экрану ПДА. Ни в одной базе сталкеров таких позывных не значилось. Значит, тут явно что-то другое.

Вспышка ударила с новой силой – с полки напротив что-то звонко упало. Сорока привстал на локте, прислушиваясь.

– Митяй... Митяй... Кто же ты? – прошептал он во тьму.

Но ответом был только скрежет металла.

«Завтра, все завтра», – решил следопыт.

И повернулся на бок.

Уснуть сталкер смог только после того, как снаружи все стихло. Стихия прошла, и Зона успокоилась. На смену грохоту и гулу пришли тишина и далекий вой неизвестного зверя.

Глава 3

Визовый режим

На экране ПДА застыл черно-белый кадр из видеозаписи. Он увеличен, и качество плохое. На нем – мужчина среднего телосложения с рюкзаком на спине. Он стоит боком, и лица его не видно. На плече отчетливо проглядывается повязка с надписью PRIBOI.

Снизу подпись:

«Сталкер по кличке Митяй».

Земснаряд Червя

Дверь старого судна жалобно скрипнула, будто ее ржавые петли вот-вот развалятся. В проеме застыл Жорик – его куртка облепила тело, вода стекала на пол ручьями.

– Ну что там? – Червь оторвался от своих записей в журнале.

Охранник шумно швырнул промокшую куртку на ящик, отряхнулся, как пес.

– Хуже некуда. Ветер дует так, что деревья ломает.

– А тропа?

– Размыло.

Торгаш ударил кулаком по стойке, так что задрожали стаканы.

– Елки-моталки, твою ж мать! Опять никого не будет... Не придет твой проводник, – буркнул Червь посетителю. – С такой погодой – сиди до утра.

Тишина. Только дождь барабанил по крыше, а Жорик, прикорнув у входа, уже похрапывал.

Перебинтованный наклонился вперед, голос его прозвучал хрипло:

– И что – значит, Сорока начал поиски Митяя?

– Вроде того.

– К тебе обращался?

Червь медленно поднял взгляд. В его глазах читалась не то усталость, не то досада.

– Зачем ко мне? Митяй засветился среди копателей в той заднице мира, что на юго-востоке Болот. Рыжие топи. Да я бы и не смог ему ничем помочь, по правде говоря...

– А я думал, ты всех сталкеров знаешь, – подметил гость.

Лицо торгаша налилось красным:

– Митяй – не... – Он сжал кулак так, что кости хрустнули. – Знаком я с ним! Будь моя воля – я бы его своими руками... Тип он мутный и крайне неприятный. Как змееныш – умеет исчезнуть из поля зрения. Ни друзей, ни упоминаний – все глухо.

Пришелец задумался, заметив раздражение торговца.

– Ты же сказал, что он вроде как копатель?

Червь нервно постучал пальцами по стойке:

– Нет! Ну то есть да, видели с ними.

– С копателями?

– Ну.

– Так у него же друзей нет.

– А с чего ты взял, что они друзья? – Торгаш резко наклонился вперед, и хромой гость почувствовал резкий запах перегара. – Сказал же – видели его просто с ними!

– В Рыжих топях?

– Верно. Был там хоть раз?

– Слышал только. Говорят, туда всего одна тропа ведет.

– Точно. Пропускной пункт – «Болотный домик»...

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Начал Сорока с наводки Земского.

Не из доверия – просто других зацепок не было.

Все утро он ковырялся в электронной сталкерской сети в поисках хоть какой-то внятной информации о сталкере Митяе.

Как итог: ни фотографий, ни профиля, ни упоминаний.

Пусто.

Информационная сеть, известная как «Костер», – крупнейший сервис, который помнит всех. Даже тех, кого Зона давно перемолола в фарш. Самоубийц, пропавших, просто ушедших за кордон... Всех. От зеленых новичков, успевших сделать всего-то пару шагов за Периметр, до матерых ветеранов, что прописались в Зоне и знали каждый ее куст. Павших в «Костре» отмечали черной рамкой, а в графе «Статус» светилось значение «0». Так сленг пополнился глаголом – «обнулить».

Кто-то «обнулился» в аномалии, кто-то – от пули, а кто-то просто сгинул в каком-нибудь медвежьем углу, и даже Зона не захотела его трогать.

Так или иначе, в «Костре» были все. Даже те, кого никто не помнил. И в теории найти там можно каждого.

Но Митяя не было. Любая информация отсутствовала.

Как будто его никогда не существовало.

Стереть свои данные считалось невозможным. Скрыть от других – тоже. Сервис изначально создавался на открытости.

Это уже наводило Сороку на определенные мысли и так или иначе не могло не вызвать нехороших подозрений.

Потому наводка профессора пусть и была скудной, но это было хоть что-то, кроме плохого снимка из камеры бункера. Да и то на нем даже лица не видно.

Черные копатели, или, по-другому, диггеры, занимались в Зоне своим промыслом лишь в паре мест: на Ржавчине в северных районах и здесь, на окраине Больших болот, в Рыжих топях. Там в свое время затопили множество строительной техники после возведения массивного строения – Периметра. А как вода стала уходить, на груды черного лома пожаловали, точно стервятники на падаль, копатели. Так некогда гиблый и, казалось, на века брошенный клочок земли оказался лакомым кусочком.

Что примечательно, попасть в Рыжие топи можно только одной дорогой – через «Болотный дом», старый сырой клоповник на перешейке, где боевики из военизированного клана «Штаб» делили власть с бандитами.

Даже такая ведущая сила, как «Штаб», не везде могла, при всем своем могуществе и воле, навести порядок. Были и банды, с которыми клан заключил шаткий нейтралитет. И как раз Рыжие топи являлись таким местом. Причиной была едва ли не единственная целая дорога, ведущая от Периметра к центру. Эта дорога была важным узлом для клана, и во избежание засад или потери каравана руководство клана заключило мир с бандами в данном регионе, подкупив их вожаков. Таким образом, бандиты из Рыжих топей не мешали караванам клана, а те взамен позволили контролировать Топи и взимать со сталкеров плату. Так регион стал фактически бандитским. А единственный проход к нему на перешейке превратился в нейтральную территорию.

«Болотный дом» – это клоповник на сваях, где «Штаб» и банды делили дань, как гиены делят падаль.

Сорока прибыл на перешеек еще утром и пополнил уже и без него собравшуюся очередь на ту сторону. Новоиспеченные копатели прибывали в Рыжие топи пачками. Но были тут и те, кто уже давно занимался этим делом.

Сперва все проходили досмотр и проверку. Получали у клана разрешение, и далее – та же процедура у местных бандитов. Разумеется, с оплатой пошлины за право прохода.

Обычно этот процесс проходил быстро, но сегодня чуть ли не с зари образовалась очередь, а проверка затянулась.

Досмотр тормозили уже несколько часов. Бродяги кучно топтались на одном месте, плевали под ноги, курили – время по эту сторону Периметра текло как густая грязь сквозь пальцы.

– Ну чего они тянут? – не выдержал кто-то.

Его поддержал сиплый пропитой голос:

– Тот же вопрос! У меня контракт горит! Караван уйдет – я ж их потом ни в жизнь не догоню!

– Тут как в цирке, – хрипло засмеялся третий, шаркая по скользким доскам рваным сапогом. – «Штабники» с утра все как на иголках. То ли ищут кого, то ли просто с бодуна злые.

– Ищут, гады, – буркнул четвертый, с лицом, изъеденным не то оспой, не то какой-то химией. – Слышал, вчера нападение на их патруль было. Двоих потеряли...

– Да фигня все это, – перебил пятый, с забинтованной рукой. – Просто денег хотят. Опять, поди, пошлину подняли.

– А ты заплати и не ной, – бросил кто-то из толпы. – Еще скажешь, сам на ломе ставки не завышаешь?

– Завышаю. Как тут не завысить, с такими пошлинами!

– Вот и им сверху за хлеб – за воду подняли. А они – нам.

Тишина. Где-то капля упала в лужу.

Топтались все у стоек на летней веранде, где было что-то вроде столовой. На бар не тянуло – так, чтобы скоротать время. Здесь пили, ели, торговали и ждали очередь на проход. И все это – под скрип гнилых досок, вой ветра в щелях и тихий смешок Зоны, что наблюдала за тем, как люди делят ее грязь.

Длинный, кривой, как позвоночник утопленника, «Болотный дом» торчал из топи на гнилых сваях. Когда-то здесь ловили рыбу, теперь ловили деньги и пули.

Две половины – два мира.

Слева – «Штаб»: летняя веранда для ожидания, чистота – почти военная, но фальшивая. Лампы горят ровно, на стенах, как по линейке, – агитационные плакаты. У входа – часовые. Напротив входа символика клана: восьмиконечная звезда поверх гвоздики, накрест прошитая стрелами.

Справа – бандиты. Тьма, пропахшая перегаром, по`том и кровью. Столы липкие, стены в копоти, на полу – высохшие, но пока с явными человеческими очертаниями пятна.

Посередине – нейтральная территория, где гиены и волки временно не грызутся, а мило улыбаются друг другу. Словно бы государственная граница с двумя пропускными пунктами. Что в целом отвечало реальности. Чтобы пройти в Рыжие топи и быть уверенным, что не возникнет проблем, сталкеры покупали так называемую «визу» – право на деятельность. Так что в каком-то смысле «Болотный дом» и правда служил чем-то вроде разделяющей границы двух негласных государств.

Сорока стоял у стойки, лениво листал ленту новостей на своем ПДА и слушал монотонную болтовню бродяг. По крыше стучал дождь, в воздухе пахло плесенью и болотной тиной.

– Рыжие топи? Да тут целая история, – проговорил на вид крепкий, матерый копатель давно за сорок. – Слышал, до аварии – ну, Катастрофы – тут заводь была. Красивое место – вода чистая, всюду ивы... А потом, как Зона появилась, строительство пошло полным ходом. Барьер армейский возводили. Причем не первый он, а второй. Первую стену вояки еще на Ржавчине строили. Но потом – бах! – и Зона расширилась до нынешней границы. И пошло-поехало... Бульдозеры, краны, экскаваторы со всей страны как в войну везли. Вахтовиков эшелонами гнали. Ну и построили!

Рассказчик на миг замолчал, выпил, икнул:

– Только потом выяснилось, что добро все заражено.

– Радиацией? – спросил молодой голос.

– Да какая радиация? Здесь же не Чернобыль! В Зоне еще с советских времен своя гордость стоит – химкомбинат. Дряни от него скопилось столько... на годы хватит. Вот от него и тянет.

– И что в итоге? Всю технику там и бросили?

– Утопили, да. В надежде, что никому в голову не придет в зараженные воды нырять. Но прошли годы, и Зона в щедрости своей добром поделиться решила. После какой-то из Вспышек вода вся в землю ушла. Будто пробку выдернули. Вот и получился настоящий ржавый некрополь в топях. Столько там всего открылось... Грузовики, экскаваторы, бетономешалки. Как будто гигантский ребенок в песочнице наигрался и бросил. Ну а дальше уже сам догадываешься, что случилось.

Молодой задумчиво предположил:

– Потянулись сталкеры?

– Именно. И по сей день тянутся. Как на мусоре начали деньги делать – толпами повалили. И диггеры, и бандиты...

– А ты тоже на заработки?

Скрип досок под ногами напоминал стоны утопленников.

– Парень, ну а зачем же еще? – усмехнулся рассказчик. – Не на красоты посмотреть уж точно.

Кто-то из бродяг громко засмеялся. А кто-то ударил по стойке и прошипел:

– Да скоро они там, нет?! Чего время тянут?!

Другой спросил, обращаясь к толпе:

– А кто про Вишню знает? Змееныш гнилой. Молодняк дурит. По слухам, где-то в Топях прячется.

– Не слыхал.

– Аккуратней будьте. Эта скотина много кого кинула уже и наверняка под другим именем скрывается.

Сорока убрал ПДА. А бродяги все шептались между собой:

– Я слышал, Астроном накрылся. Выполнял крутой заказ, и уже на обратном пути его Вспышка настигла. Завалило парня. Эх, чую я, за добром его уже охота началась...

Воздух был густым от болотных испарений, теплым и горьким, как сама Зона, вперемешку с дымом дешевого табака. А дорогому взяться было неоткуда.

Сталкер зажмурился, представляя, столько таких же, как он, шли в эти топи за мечтой. Каждый второй рассчитывал изменить свою жизнь к лучшему – и в итоге остался здесь навсегда. А другие возвращались сюда снова и снова, обманывая себя, что этот раз – точно последний.

В унисон его мыслям молодой голос снова спросил:

– И много получается зарабатывать?

Рассказчик смутился от вопроса, полюбопытствовал:

– Парень, а тебе это зачем?

– Ну, так я же...

– К чему эти расспросы?

– Я же объяснял, я...

Их диалог прервал вышедший на веранду «штабист»:

– Проходим, не торопимся.

Голос у него будто скребущий по железу. На поясе – чуть ли не до блеска начищенная кобура на фоне грязного синего камуфляжа. Боец потоптался и предупредил:

– Проходим по двое.

«Как скот на убой», – пронеслось в голове у Сороки.

Сталкеры вокруг зашевелились, забубнили, построились. Как и велено – разделились по два человека.

Следопыт осмотрелся, выискивая себе пару. За спиной послышалось:

– Мужик, ты один? Не против, если я с тобой пройду?

Бродяга обернулся. Перед ним стоял молодой парнишка в потертой бежевой куртке и стандартном снаряжении новичка. Он нервно теребил потрепанный ремень рюкзака. В глазах так и читался немой вопрос: «Возьмете?»

– Пойдем, – согласился сталкер.

– Костик. – Парень сразу протянул руку.

Бродяга пожал ее:

– Сорока.

Они пристроились в конец очереди.

Костик потоптался на месте, зачем-то сказал:

– Я впервые в Топи.

Молодой, не старше двадцати трех, рыжий – не ярко, уж скорее выцветший, будто выгоревший на солнце. Волосы были у него короткие и торчащие в разные стороны, словно он их расчесывал неделю назад или больше. Лицо худое, с веснушками и следами недавних царапин – то ли от веток, то ли от чьих-то ногтей. Глаза светлые, ярко-зеленые, с постоянной искоркой не то тревоги, не то наоборот. Так у всех, кто не успел привыкнуть к Зоне.

Одет в потрепанный камуфляж, явно с чужого плеча – куртка болталась на нем как на вешалке, а штаны были закатаны выше ботинок, чтобы не вымокли на болоте. На шее шершавый шарф, когда-то, наверное, красный, а теперь грязно-розовый. Из снаряжения – только рюкзак с оторванным ремнем да пистолет в самодельной кобуре, пристегнутой небрежно, как будто он им никогда не пользовался.

Движения резкие, но уверенные. То ли хромает, то ли не научился ходить по Зоне тихо.

Он поинтересовался:

– А ты? Тоже первый раз или уже бывал там?

– Впервые, – ответил ему Сорока.

– Копателем или так?

От этих вопросов бродяге стало не по себе.

– По своим делам. – Он отвернулся.

Очередь постепенно двигалась. Уже у прохода Сорока заметил впереди что-то знакомое. Следопыт присмотрелся. Чужак в болотной куртке стоял к нему спиной. Но вот он оглянулся, и Сорока охнул.

«Ковыряшка!» – узнал сталкер.

Дурацкая походка, глупый внешний вид, кривая улыбка. Кажется, он тоже заметил в толпе следопыта. Расплылся в тупой ухмылке и скрылся. Исчез. Затерялся в толпе.

«Ковыряшка... Здесь?..»

В висках застучало, перекрывая все другие звуки.

Буря эмоций охватила Сороку. Он сжал в кармане грузик. Не может быть, чтобы он оказался тут случайно. Следит? Или что-то украл? Третьего не дано. В бункере он вечно крутился подле Вершинина – а теперь тут, в самой дыре, куда даже крысы без причины не сунулись бы. Может, Земский прав и Митяй действительно как-то связан с гибелью Вершинина? Если так, то Ковыряшка на роль связного подходит идеально. С другой стороны – слишком туп и наивен. Или притворяется таковым...

Грузик в кармане стал ледяным – не нравилась сталкеру эта встреча.

Мысли оборвал голос Костика:

– Интересно, всегда у них так? Или правда случилось что?

– Не должно, – ответил он.

– Надолго в Топи?

– Нет, а что?

– Да думаю все, на сколько визу взять. Ты на сколько вот брать будешь?

Сделали еще пару шагов. Пол под ногами скрипнул.

– В смысле – на сколько? – не понял сталкер.

– А ты не знал? – удивился рыжий. – Бандиты же новый визовый режим ввели. По времени. Есть виза на неделю, месяц... За каждую своя плата. Чем дольше – тем дороже.

Пара перед ними прошла в следующее помещение.

Сорока задумался:

– А если я проведу больше времени, чем оплатил?

Костик пожал плечами:

– Новую покупать надо. Ну, я так понял...

– А самая короткая сколько?

За молодого ответил дежуривший у прохода «штабист». В синем камуфляже, на лице защитная маска, поверх капюшон. Его голос был сильно искажен из-за противогаза:

– Три дня, – коротко сказал он. – А вообще, в «Костре» есть прайс. Не читал, что ли?

Бродяга помотал головой:

– Впервые слышу.

– Как ты работать собрался? Такие вещи не знать...

Ладонь, сжимавшая грузик, вспотела так, что металл сам непроизвольно начал выскальзывать из пальцев.

Что ж. Неделя – много. Хватит и пары дней, вряд ли потребуется больше.

– Ну, значит, на три дня, – пожал плечами Сорока.

Рыжий замялся, почесал затылок:

– А я на неделю планирую взять. Думал, дней на десять, но нет. Это слишком. Да и дорого. А вот неделя – самое то!

Следопыт оглянулся на него, уточнил:

– На экскурсию, что ли?

– Вроде того, ага, – кивнул Костик.

Губы у бродяги пересохли. Он уточнил:

– А где гид?

– На той стороне ждет, – поведал парень.

Сорока скривился, скрестил руки на груди:

– Уверен, что он существует?

– Конечно!

– Ну-ну... – Язык прилипал к нёбу, когда он спросил снова: – А зачем в Топи-то? Что там смотреть?

В глазах парня зажегся огонек:

– Есть у меня задумка одна, хочу...

«Штабист» грубо его прервал:

– Проходим!

Следующее помещение – небольшой кубрик, где всякого, кто желал пройти, досматривал-допрашивал комендант «Штаба». Он сидел за старым советским столом, полным разного хлама. А за его спиной – решетка. Наспех сваренная дверь, отделяющая одну Зону от другой. На ней – замок. Сверху над ней мигала красная лампочка.

Комендант встретил их с кислой физиономией и жестом указал на табурет:

– Присаживайтесь, я сейчас.

Худой, высокий. Его лицо было серым, как болотный туман, а глаза – как два ржавых гвоздя, вбитых в гнилую доску.

Он поднялся, накинул на себя камуфляжную куртку:

– Дробовик? – указал он на оружие сталкера. – За него – отдельная ставка.

Сорока на секунду опешил.

– Это как? – не понял он.

– На ту сторону разрешено брать только легкое оружие. Пистолеты там, ножи... За винтовки и дробовики – плата.

Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладонь.

– Что за порядки такие?

Комендант шумно вздохнул, оглядел двух путников:

– Изучите-ка пока тарифы. И подумайте – надо ли? Пока вы на этой половине – еще не поздно. А я скоро вернусь.

Комендант спешно скрылся из виду, оставив бродяг в полном недоумении.

В этом кубрике витала особая атмосфера. Над узкой металлической койкой, застеленной армейским одеялом с выцветшими звездами, висел флаг клана. Рядом на гвозде болтался противогаз с треснувшим стеклом, а под ним – самодельная полка из ящика под снаряды, заставленная потрепанными уставами, с пачкой папирос и пузырьком йода с засохшим коричневым подтеком. В центре, в старых традициях, стоял стол, сбитый из досок и покрытый зеленым сукном с выгоревшими пятнами. На нем – карта Больших болот с воткнутыми булавками и карандашными пометками, полевая рация с открученной крышкой, жестяная кружка с заваркой и пластмассовый подстаканник с гербом СССР. В углу, на тумбочке с оторванной дверцей, стоял старенький советский магнитофон «Юпитер».

Сорока спешно потянулся к своему ПДА, выругался:

– Гадство! Странные какие-то правила. Платить за свой же ствол?

Он начал спешно изучать тарифы для прохода. А Костик тихо сказал ему:

– Я слышал, братки специально так сделали... ну, чтобы в случае чего сталкеры неопасны для них были. Взвинтили на все оружие пошлины, чтобы бродяги сами без стволов ходили, ну и не смогли поднять бунт...

Сорока скривился, повернулся:

– Чего?

– Ну, так говорят, – стушевался рыжий.

– Кто тебе такую чушь сказал? Брехня все это.

Наступила тишина. Каждый уткнулся в свой ПДА, читая о новых порядках и тарифах.

Спустя пару минут Костик и сам возмутился:

– Твою ж мать! Вчера же другие цены были! Да это... что ж это за цены!

Откровенно – и следопыт не был доволен порядками.

А рыжий парнишка насупился.

– Слушай, мужик... Сорока? Поможешь мне, а? – Он взял в кулак лямку рюкзака. – Мне, в общем, это... не хватает.

– Что? – Бродяга поднял глаза. В горле запершило.

– Я немного не рассчитал. Можешь одолжить, а? А как мы на ту сторону – я сразу отдам! Меня там ждут уже. Напарник. У него деньги. Он заплатит.

Костик нервно облизал потрескавшиеся губы, глаза его бегали, как у загнанного в угол зверька.

Послышались шаги. Комендант возвращался:

– Брат, выручай! Пожалуйста! Выйдем – я сразу верну!

Офицер «Штаба» вошел в помещение.

– Еще не передумали? – ухмыльнулся он, садясь на свое место.

Пальцы сами сжали грузик – холодный металл будто бы хотел что-то сказать. Но не мог.

Сталкеры отрицательно замотали головой.

– Оба?

Костик открыл было рот, с надеждой глядя на сталкера. Его глаза были мокрыми, как у щенка, выброшенного в дождь.

Сорока его опередил и твердо сказал:

– Да. Оба.

Костик проморгался. Выдохнул.

– Ну, тогда я быстро все проверю – и добро пожаловать.

Комендант начал щелкать по клавишам ноутбука, явно без интереса изучая досье на бродяг. Проверка не заняла и пары минут. Комендант шмыгнул носом и сказал:

– Все в порядке, можете проходить.

Костик с надеждой уставился на Сороку.

– А виза? – поинтересовался следопыт.

– Визу вы на той стороне получать будете.

– Даже не станете досматривать вещи?

Комендант ухмыльнулся, развалился на своем стуле:

– А что мне? Вот когда назад вернетесь – я вас сверху донизу осмотрю. А с чем вы туда идете – мне до лампочки.

Комендант нажал кнопку на столе. Раздался противный, неприятный гудок. Красная лампочка над решетчатой дверью в ту же секунду сменилась зеленой. Раздался лязг металла. Дверь со скрипом открылась, впуская волну затхлого воздуха. Из-за нее пахло ржавым металлом и чем-то сладковато-гнилым.

«Штабист», оценив внешний облик бродяг, поставил им на стол баночку с лекарствами. И сообщил:

– По рожам вижу – в Топях вы впервые. Это чтобы легкие свои через сутки не выплюнули. Берите, берите.

Сорока перевернул баночку в руках – от нее пахло химической горечью.

«Лучше, чем ничего», – подумал он и сунул ее в карман.

И прошел на ту сторону. Рыжий парень шагнул следом.

Клетка за спиной захлопнулась с металлическом лязгом – будто Зона щелкнула капканом.

* * *

Здесь все было иначе. Запах, обстановка и люди. Все.

– Замер, руки показывай! Показывай, показывай!

Сороку и Костика тут же досмотрели, перевернули вещи и осмотрели содержимое рюкзаков.

Костик стоял неестественно прямо, пальцы судорожно, с натягом сжимали ремень рюкзака. Его глаза бегали от одного бандита к другому, но, когда взгляд падал на Сороку, в них явно вспыхивало что-то странное – не страх, а скорее... любопытство.

Бандитов было несколько. Один караулил у входа, двое с интересом проверяли гостей, а еще один восседал за стойкой, сбитой наспех из фанеры и бочек. Облачены они были в коричневые, под заказ сшитые комбинезоны, поверх которых – самодельный жилет из кевлара. На одном – заляпанная чем-то темным куртка. И что примечательно – вооружены по меркам Зоны были серьезно. Не с обрезами и «ижевками», как рисовали их в рассказах у костра, а с серьезными дробовиками и короткоствольными автоматами. Лица всех скрывали маски, преимущественно – черные противогазы. Либо не хотели светить свои физиономии, либо воздух и правда был в этих местах опасен. На плечах – черные повязки.

Тот, что за стойкой, продавал визы – тощий, лицо его, в отличие от охраны, без маски, и было оно будто изъедено оспой.

Перед ним – весы для патронов, микстуры и пистолет.

– Новые лица! Надолго в наши края? – спросил он, ковыряя под ногтями грязь ножом.

– Я – на три дня, а он...

– На неделю, – быстро вставил Костик.

Голос парня звучал слишком уверенно для того, кто тут впервые. Он даже не дрогнул, когда бандит в противогазе якобы невзначай громко передернул затвор своего автомата.

Продавец виз хмыкнул, достал из-под стола старый, еще советских времен калькулятор. Набил числа.

Костик побледнел, но Сорока достал ПДА, приготовился к оплате.

– Не спеши, парень. У тебя дробовик? – Бандит глянул на его оружие и добавил к полученной сумме еще процент.

Сумма получилась круглой. Даже слишком.

– Это за мой дробовик такая цена? – изумился сталкер.

– А ты думал? У нас тут демилитаризованная зона. Если цена кусается, можешь оставить здесь. Все равно через три дня вернешься, – усмехнулся бандит.

Стоящий за спиной боевик в маске хмыкнул.

Сорока осмотрел их и тяжело вздохнул. Расставаться со своим оружием он никак не хотел. Да и слабо верилось, что оно не исчезнет здесь за три дня.

Пришлось платить. Бродяга перевел деньги.

«Почти ничего не осталось», – процедил он мысленно.

Бандит за стойкой взял планшет, пару раз клацнул, и на коммуникаторы бродяг пришло оповещение. Сорока прочитал свое:

«ВИЗА АКТИВИРОВАНА. СРОК: 72 ЧАСА».

Бандит за стойкой хлопнул по коленям.

– Ну вот и потрещали. Приходите – не бойтесь, уходите – не плачьте, хе-хе.

Виза представляла собой что-то вроде метки – маячок на ПДА, который отображался у бандитов. Хорошая проверка. Его не потерять и не перепродать. Она автоматически крепилась на личном деле сталкера в электронной сети «Костер». Умно.

Когда охранники отвернулись, Костик дернул Сороку за рукав и мотнул головой в угол.

– Смотри... – едва прошептал он, указывая на кровавые следы. Видимо, здесь наказывали неплательщика.

Пальцы Костика непроизвольно сжали ремень рюкзака, и до того сильно, что костяшки побелели.

Охранники отступили и пропустили бродяг.

– Мне бы в местный лагерь. Не подскажете, куда идти? – спросил Сорока.

Один из бандитов мотнул автоматом, прохрипел:

– У своих спрашивай. Я без понятия.

Вот и все. Коротко и ясно.

Дверь в Топи открылась, и они покинули «Болотный дом». Здесь на свежем воздухе топтались еще двое бродяг. Видимо, из тех, кто только перешел «границу» и начинал путь в Топи.

Сорока повесил свой дробовик через плечо, вздохнул, не скрывая разочарования, снова проверил остаток денег на счете. Плата за проход обошлась ему в круглую сумму. Особенно надбавка на ствол.

Сталкер почувствовал, как по спине пробежал холодок: остатка хватит разве что на пачку патронов и консервную банку.

Костик, словно читая его мысли, вслух сказал:

– Спасибо, мужик. Выручил! Ох как выручил!

Он тут же взялся за свой коммуникатор, ткнулся в него:

– Сейчас-сейчас... я вызову гида и рассчитаюсь с тобой.

Как и ожидалось – никакого гида здесь не оказалось. Как и многих новичков, Костика, вероятно, просто развели.

Глаза его бегали, когда он судорожно начал клацать по ПДА, пытаясь с кем-то связаться. Но ответа не было. Парень ругался, пытался снова и снова, однако результат был нулевым.

Сорока молча осмотрелся, изучая местные пейзажи. Эта часть Топей была другой и сильно отличалась от Больших болот. В первую очередь бросилась в глаза пожелтевшая, будто осенью, растительность. Чем дальше вглубь Топей, тем более рыжей она становилась. Это касалось и воды – она была красноватого оттенка, словно в нее век сливали химические отходы. А еще здесь уже виднелись торчащие ввысь стрелы строительных кранов. Было их два – один чуть наклонен, а другой стоял прямо, как столб.

Один из бродяг – коренастый, с лицом, изрезанным шрамами, будто карта забытых троп, обронил зажигалку и не заметил. Сорока сделал пару шагов, поднял и с удивлением обнаружил гравировку с именем владельца – Щелчок.

– Эй, дружище, твоя? – окликнул Сорока растяпу.

– О! Спасибо! – Тот ловко поймал зажигалку пальцами, обтертыми до мозолей. – Впервой здесь? – спросил Щелчок, прищурив единственный глаз. Второй скрывал грязный пластырь.

– Вроде того.

– Я тоже. – Щелчок хрипло рассмеялся, ткнул пальцем в своего напарника. – А это Скол. Старый хрыч. Меня в эти края он затянул.

Скол – высокий, сухой – лишь хмыкнул. На его не то куртке, не то накидке болтались обрывки изоленты, а за поясом торчал нож с обломанным кончиком.

– Знал, что я в заднице, – продолжал Щелчок нервно. – Предложил хоть какой-то калым. А я и согласился.

Сорока кивнул, пожал им руки. Скол присвистнул, когда ему на глаза попался дробовик Сороки.

– Нехило. Много за него бандиты содрали?

– Прилично, – коротко бросил Сорока.

Щелчок фыркнул:

– Блин, эти вообще... обнаглели в край! Я проводнику за проход в Зону и то меньше отдал! Придумали, блин, визы...

Его напарник, Скол, возразил:

– Раньше хуже было. За ствол деньги не брали, но и убить могли за милую душу. Так что...

Сорока перевел взгляд на тропу:

– Мужики, а ближайший лагерь где?

Скол ухмыльнулся, обнажив желтые зубы:

– Идешь по этой дорожке – прямо в жопу цивилизации. А как видишь ангар – считай, пришел.

– Вы сами в лагерь? – поинтересовался сталкер.

Скол отрицательно замотал головой:

– Не, сразу на точку. День только начался, авось успеем чего тут отрыть.

Костик все это время тыкал в экран своего ПДА, лицо его дергалось от бессилия:

– Не выходит на связь! Черт...

Скол скосил на них взгляд:

– Вы вместе?

– Нет, – слишком быстро ответил Сорока. – Просто... мы улаживаем один вопрос.

Щелчок и Скол переглянулись. Потом взвалили на плечи рюкзаки, набитые так, что лямки впивались в потрепанные куртки.

– Ну, удачи вам, – буркнул Скол. – Еще увидимся.

– Бывайте.

Внезапно неподалеку послышались выстрелы. Сорока на рефлексе вытянул шею, пытаясь определить, в какой стороне. Через минуту ветер донес запах гари – не костер, а порох. Щелчок и Скол переглянулись. Скол показал рукой:

– Это в лагере. Там тревога!

Сказав это, он без предупреждения сорвался в том направлении. Щелчок бросился за напарником. Сорока в ту же секунду помчался следом. Это случилось само собой, без какой-либо просьбы или призыва. Рванул за ними и Костик – видать, не хотел оставаться один.

Бежать пришлось недолго. Стрельба была где-то рядом, и судя по хлопкам – палили преимущественно из пистолетов да ружей. И то последние поддерживали канонаду реже.

Тропинка петляла зигзагами. Местами путники на своем пути видели торчащие из мутной воды остовы грузовых машин. В какой-то момент, за холмом, перед сталкерами возникла небольшая поляна в низине, со всех сторон обнесенная покосившимся бетонным забором. В центре в несколько рядов, наполовину в рыжей воде, стояли и ржавели старые грузовики, армейские машины и даже бульдозер. Это было настоящее затонувшее кладбище техники. А рядом, чуть на пригорке, – бетонное двухэтажное здание. В его окнах мелькали вспышки и грохотали выстрелы.

Бегущий впереди Скол нырнул в дыру в бетонном заборе и позвал:

– Сюда! Здесь проход!

Сорока кинулся за ним, удобнее перехватывая дробовик. Под ногами возникла ржавая колючая проволока, в которой сталкер едва не запутался.

Здание впереди – небольшой ангар без ворот и дверей, а в центре двора, прямо перед ним, лежали туши подстреленных чумных псов. Стены ангара были испещрены свежими царапинами – слишком крупными для собачьих когтей.

В воздухе витал запах пороха и чего-то кислого, вроде испорченного аккумулятора.

Выстрелы гремели почти беспрерывно. Но становилось их все меньше и меньше. Наконец среди брошенной техники тут и там замелькали люди – один, два, четыре... А местами среди них сновали и лаяли чумные псы. Сорока, сбросив рюкзак, вскинул было дробовик, но к моменту, когда они достигли ангара, бой уже стих, оставшиеся мутанты с визгом, поджав хвосты, кинулись прочь. Последнюю израненную особь добили контрольным выстрелом в голову.

Бегущий впереди Скол громко позвал:

– Эй! Мужики, что за стрельба?

Кто-то из местных ему ответил:

– Зверье... Погоди – Скол? Ты, что ли?

Сорока остановился, чувствуя, как сердце бьется в горле, будто хочет вырваться. Перед ним – затонувшее кладбище брошенной техники: грузовики, перекошенные экскаваторы и ржавые тракторы, что вросли в трясину. Их кабины зияли пустыми глазницами фар. Где-то среди них шевелилось что-то, а может, просто ветер.

Оттуда к ним навстречу и вышли люди – было их, кажется, шестеро или чуть больше.

Один из незнакомцев выступил вперед, опуская обрез. На лице – борода, на вид – лет за сорок. Поверх комбинезона – коричневый плащ. Глаза серые, будто выцветшие. Одежда, как это часто случалось, была великовата, и плащ свободно болтался на нем, а из-под полы тускло поблескивал ствол.

Стоящий впереди следопыта Скол махнул ему.

– Привет, Черный, – произнес он. – Чего у вас тут?

Тот подошел ближе, пожал руку, выдохнул:

– Да вот, замучили, блин... Как кролики плодятся, что ли? Еще и какая-то новая тварь завелась. Прыгуном назвали. Она обычно в ночное время суток охотится. Уже троих наших схарчила.... А ты, я гляжу, опять за старое? Не отпускает Зона?

Скол ухмыльнулся, потоптался на месте:

– Вроде того. Да и знакомого привел. На заработки.

Мужчина глянул ему за спину и уставился на Сороку и шедшего позади Костика. Сорока оглянулся – Костик отставал метров на двадцать, подволакивая травмированную ногу. Его куртка была в грязи, а лицо перекошено от боли. Видимо, упал по дороге, когда они бежали на выстрелы.

– А эти – тоже с тобой? – поинтересовался местный у Скола.

Бродяга оглянулся и сказал:

– Сталкеры, пришли на выстрелы. Помочь хотели.

Бородач уважительно глянул на Сороку:

– Спасибо, парни.

Сорока опустил дробовик, потоптался:

– Жаль, не успели.

Мужчина ухмыльнулся, поправил плащ, взметнувшийся от внезапного порыва ветра.

– Еще настреляетесь. У нас тут по ночам... непросто.

Остальные обитатели лагеря переглядывались – то ли с любопытством, то ли с привычной усталой настороженностью.

Бородач подошел ближе, протянул руку, представился:

– Чермет. Глава диггеров. Рад знакомству.

Глава 4

Рыжая ночь

Размытый кадр в инфракрасном режиме: черные силуэты ржавых грузовиков, застывших в рыжей воде, и – на переднем плане – нечто, застигнутое в прыжке. Существо лишь частично попало в объектив: длинные, неестественно выгнутые конечности, словно сломанные ветви, когтистые лапы, впившиеся в металл кабины. Голова размыта движением, но угадывается что-то узкое, змеиное.

Снизу подпись:

«Прыгун. Единственное фото, сделанное группой охотников».

Земснаряд Червя

В трюме пахло машинным маслом, сыростью и какой-то кислятиной.

Гость, скривившись, вытянул ногу, закатал пропитанную грязью штанину. На колене – рана, обмотанная бинтом, который уже пожелтел от гноя. Он дернул за край ткани, резко сорвал ее – под ней обнажилась рваная дыра с синеватыми краями.

– Твою мать... – прошипел он, вытирая пот со лба.

Червь, перебирая патроны за стойкой, бросил взгляд:

– Это где ты так?

– На раскопках. – Хромой выудил из рюкзака пузырек с зеленоватой жидкостью, выдернул пробку зубами. – Балка.

Жидкость, шипя, побежала по ране. Гость стиснул зубы, но не застонал – только пальцы вцепились в край стола, да так, что костяшки побелели.

Червь сморщился:

– Что-то не похоже...

– Я же сказал – балка.

Торгаш потянулся за фонарем, направил свет на рану, и хромой резко дернул ногой. Торгаш отстранился, бросив фонарь на стойку.

– Ну, балка так балка. Как скажешь, – лаконично ответил он и пожал плечами.

Гость отодвинулся.

Тишину разорвал храп Жорика – охранник, развалившись на ящиках, посапывал, прикрыв лицо кепкой. Где-то в трюме капля упала в лужу – звук показался слишком громким.

– Ну и? – хрипло спросил хромой. – В итоге-то что? Нашел он там своего Митяя?

Червь усмехнулся, вытер руки о фартук:

– Как найти человека, которого никто не видел, не знает его биографии и внешности? Задачка не из простых, а? – Он наклонился ближе, понизил тон: – Я и сам-то о нем мало знал.

В углу, за ящиками, скрипнула доска – будто кто-то невидимый шагнул в темноту.

– А многих сталкеров ты знаешь лично?

Червь заулыбался:

– Достаточно.

Снаружи, сквозь шум дождя, донесся далекий вой – и уж слишком высокий для чумных собак.

Хромой потянулся за костылем.

– Но кто-то же должен был его знать в целом лагере, нет? – поднял он бровь и вопросительно уставился на Червя.

Торгаш сухо продолжил:

– Был один...

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Главарь диггеров разглядывал снимок Митяя, крутя ПДА в руках, будто взвешивая не только изображение, но и самого Сороку:

– Нет, не знаком, – хрипло бросил он, вернув бродяге его коммуникатор. – Кличка вроде мелькала, но лица не помню.

Он сидел на ящике из-под патронов в самом сердце ангара – ржавого короба, вросшего в Топи. Будто не люди его построили, а сама Зона выплюнула.

Посреди ангара стояла советская бетономешалка на шасси «КамАЗа», застывшая навек со своим открытым люком, похожим на зевающую пасть. Вместо бетона – густая и черная жижа, сочащаяся на пол. Вокруг – ящики с пробитыми боками, горы тряпья и ряд спальных мешков, пропитанных по`том и мазутом. Воздух стоял тяжелый – смесь машинного масла, сырости и застарелой табачной вони. На втором этаже – настил из досок, где диггеры копошились, как тараканы. В углу туалет – просто дыра в полу, над которой висел рваный брезент. Оттуда тянуло таким смрадом, что не хотелось приближаться. Свет фонарей мигал, как аритмичное сердце, отбрасывая йодисто-медовые блики на лица.

Расспросы следопыта о сталкере Митяе не привели ни к чему конкретному. Многие из них только пришли в Рыжие топи, а другие не шибко контактировали с бродягами. Примечательно то, что мельком кто-то что-то о Митяе слышал. Но конкретики – внешность, местоположение, круг общения – не знал никто.

Человек-призрак.

Поэтому Сорока обратился за помощью к главарю – тому бородачу в плаще по кличке Чермет. Сталкер сидел напротив вожака диггеров, теребя в кармане своей куртки свинцовый грузик.

Озвучивать настоящую причину поисков Сорока не стал. А чтобы не вызвать подозрений, соврал, что должен передать тому посылку. Из рук в руки. Вожак диггеров с расспросами не лез и в ложь, кажется, поверил.

Вдруг Чермет на секунду задумался, что-то вспомнил:

– А знаешь, погоди-ка... – Он взялся за свой ПДА, заклацал по экрану.

Минута растянулась в вечность.

– Стараюсь вести список клиентов... для себя, – эту фразу Чермет растянул, глаза его бегали по записям.

Пауза. Где-то упал болт, звонко ударившись о металл.

– Был такой. На прошлой неделе.

Свинец в кулаке стал ледяным.

Чермет потер пальцы о висок.

– Митяй, ага... Заходил. К Лазарю.

Сорока не дрогнул, но в горле пересохло. В голове всего одна мысль: «Земский был прав!» Искать Митяя следовало здесь – в Рыжих топях.

Бродяга резко выпрямился, кивнул в благодарность.

– Где я могу его найти? – сразу спросил он.

Чермет вытянул ногу, хрустнул коленом, прошипел:

– Без понятия. Лазарь – птица вольная, может уйти куда вздумается. Но к закату вернется – это точно.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Следопыт даже на мгновение застыл. А Чермет пояснил:

– Ночи тут неспокойные. Даже бандиты и те не рискуют в темное время разгуливать. А других крупных лагерей тут нет. Если хочешь, можешь остаться подождать его. Но с ребятами не конфликтуй. Если наглупишь, убивать никто не станет: ты гость. Но выставим откуда пришел.

Он был в своем праве, а следопыт и не планировал досаждать копателям.

На секунду запнувшийся Чермет добавил:

– Кстати, ночью у нас свои порядки. Скол объяснит. Ну а если что – сам разберешься. Не маленький.

На том беседу и закончили.

Грузик в кармане все еще лежал холодной глыбой.

Наконец-то на горизонте замаячила конкретная и даже вполне реальная зацепка – Лазарь. Пока единственная ниточка, и если оборвется и она...

Сорока резко прекратил размышления.

«Никаких „если“», – решил он.

Скол перехватил бродягу, когда проходил мимо и тащил ящик с инструментами:

– Эй, мужик! Пойдем расскажу о порядках. И ты пойдем.

Последнее относилось к Костику. Все еще прихрамывая, тот проходил мимо, тыча в экран своего коммуникатора.

Костик дернулся, будто его ударили током:

– А, ч-что? К-куда?

Он отлип от коммуникатора, оставив на стекле не один десяток жирных отпечатков пальца, и покорно поплелся за Сколом.

Скол не ответил. Просто потащил ящик в угол, где за верстаком развалился мужик с лицом как смятая фольга.

– Кашин. Наш техник. – Скол пнул пустую бутылку, и та со звоном покатилась по бетонному полу. – Зови Дядей Пашей. Если полезет целоваться – бей сразу.

Механик даже не отреагировал. Видимо, пока пребывал в том пограничном состоянии, когда человек уже не пьян, но еще не трезв – самый тяжелый период.

– На рожу не смотрите. Руки у него откуда надо растут – и броню залатает, и оружие починит. Да и... где другого найти?

Знакомство с остальными не заняло и пары минут:

– Чучело, Хе, Камень... – Скол тыкал пальцем, толком не глядя. Сорока кивал, сразу стирая их имена из памяти. Они здесь временно. Как и он.

Все были чем-то заняты, никто не сидел без дела.

Воздух гудел от низкого гула генератора и звонкого металлического скрежета. В углу у разобранного двигателя двое – Чучело и Тунец – молча, с остервенением долбили кувалдами по ржавому корпусу какой-то детали, сдирая окалину. Искры от болгарки Хе – худого высокого парня в прожженной и выцветшей балаклаве – оранжевыми змейками шипели в полумраке. От этого стоял едкий, обжигающий горло запах паленого металла и пластика.

У стены Гиря, красный от натуги, срывал огромным газовым ключом прикипевшую гайку с насоса. Металл скрипел, жаловался, но в итоге сдался с глухим щелчком. Рядом Камень методично, точно автомат, перебирал и смазывал патроны, раскладывая их по коробкам на промасленной тряпке. Пальцы его двигались быстро и машинально – видно, делал это тысячу раз.

На втором ярусе, свесив ноги с прогнившего настила, – не то Неумеха, не то Недотепа ковырялся в разобранном ПДА, то и дело яростно тыча в плату обломанной отверткой и нервно кряхтя. А под ним доносилось хриплое бормотание Дяди Паши – судя по всему, он пытался о чем-то спорить с пустой бутылкой.

Ангар жил своей механической, изможденной жизнью. И каждый здесь знал свое место и свою функцию. Кто ведет подготовительные работы, а кто разбирает или собирает, прочие готовятся к завтрашнему дню, который сулил лишь новую порцию ржавого железа и боли.

Но было тут кое-что еще.

– Предупреждаю сразу, – заявил Скол, указывая на выход. – С наступлением темноты каждый из нас дежурит. По очереди. И вас двоих это тоже касается. – Он указал на дробовик следопыта и добавил: – Особенно тебя. По тебе видно – стрелок ты опытный. И ствол хороший. – Скол немного подумал, а затем спросил: – Кстати, если ты не против, не мог бы одолжить его тем, кто сменит тебя? Не боись, не кинем. Крыс тут не водится. Сам видел – серьезных стволов ни у кого нет. А пистолеты... этого мало.

Что-то кольнуло внутри. Конечно, отдавать первому встречному свое оружие Сорока не хотел. Но и отказать было неудобно.

Он взглянул на вход ангара и только сейчас осознал, что чего-то не хватает.

– А где ваши ворота? Почему их нет? – спросил он.

Диггер ухмыльнулся:

– Бандиты срезали.

– В смысле? Как?

– За долги, – выдохнул копатель неохотно. – Пришли как-то и... в общем, оставили без единственной защиты.

Бандиты срезали.

Сорока представил это на мгновение: откормленные и не скрывающие наглости лица, равнодушный скрежет автогена... И никакого сожаления и пощады. Такова Зона.

– А как же вы от Вспышки спасаетесь?

– В подвал бежим. Что ж еще делать?

Где-то за стеной ангара скрипнул металл – будто что-то большое перебирало когтями по обшивке.

– По ночам тут неспокойно. Еще и зверюга эта...

Следопыт нахмурил брови, а Костик напрягся.

– Какая зверюга? – спросил он.

В разговор вмешался долбивший кувалдой Тунец. Он с грохотом бросил инструмент, стянул перчатки и хлебнул воды.

– Не слышал? – Диггер проморгался. – Тварь какая-то тут у нас завелась. Прыгуном назвали. Днем никто ее не видел, зато по ночам она несколько раз уже приходила. Убивает всех, кто ей подвернется. Уже троих убила.

– Двух наших и «штабиста» вроде. Офицера, кажется, – тихо добавил Скол. – Так что мы все тут бдим. В дневное время и то соваться за пределы лагеря одному не советую. А уж ночью...

– А где это случилось? – вдруг вырвалось у Костика, и стало видно, как дрожат его руки. – Ну... чтобы знать, где опаснее всего...

Тунец отряхнул штанину.

– А везде опасно. В Рыжих топях особо не разгуляешься. Но если сильно интересно – за старой баржей.

Сорока, сжав в кармане грузик, уточнил:

– А что охотники? И бандиты?

– Первым платить чем-то надо, а вторым – по барабану. У себя на базе закроются – и трава не расти. – Скол наступил не то на мазут, не то на что-то другое, шаркнул ботинком. – Ну так что, одолжишь ствол? Патроны, если что, с нас.

Отказывать было глупо. Да и неправильно.

– Да, конечно, – согласился сталкер.

– Спасибо. А ты, пацан, зайди-ка в соседний зал и найди там Шершавого. Это наш лекарь. Пусть осмотрит твою ногу.

Костик молча кивнул и послушно захромал в указанном направлении.

Взгляд Сороки скользнул вверх – к потолку, где на длинном проводе свисал странный светящийся округлый предмет. Он издавал тусклое, но в то же время ласковое свечение.

Сталкер с нескрываемым интересом спросил:

– А это что?

Скол не сразу нашелся с ответом, а Тунец отмахнулся:

– Нашли в куче хлама. Что такое – хрен знает. Но светит здорово, не хуже фонаря. Прикрутили вместо сгоревшей лампы – и пускай висит.

Один из копателей громко, надсадно закашлял, отошел в сторону, сплевывая черную слизь.

Скол сочувственно и брезгливо помотал головой:

– Ну вот, еще одного дожала... Это, мужик, – обернулся к Сороке, – сбегай и ты к Шершавому. Попросишь микстуры для легких.

Бродяга молча показал выданную на проходной баночку.

– А, ну тогда ладно. Не забывай глотать два раза в сутки. И помни: тут хоть и окраина, а дышать – будто кислоту в легкие тянешь. Чистый воздух только в гробах. – Скол хрипло рассмеялся своему мрачному юмору. – Ну а дальше... Валяй отдыхай, коли силы есть. Дежурить будешь со второй смены. Твоя пара – Неумеха и Тунец. Спросишь – покажут.

Похлопал по плечу и побрел прочь, что-то насвистывая.

Сорока остался наедине с собой. Шумы ангара – скрежет, грохот, бормотание – слились в монотонный гул, под который клонило в сон. Бродяга отыскал в дальнем углу свободный лежак, сбросил с плеч рюкзак. Пальцы привычным движением скользнули по подсумкам, проверили застежки. Стандартный сталкерский комбинезон «Истра» болотного окраса – потрепанный, но еще довольно крепкий – надежно защищал от кислотных испарений.

Лежа на спине, Сорока ощущал привычную тяжесть «Истры» на плечах. Этот комбез – реликт давно забытой советской программы. Какой-то закрытый НИИ шил его для ликвидаторов химических аварий, но после развала Союза чертежи утекли на черный рынок. С появлением Зоны первые сталкеры высоко оценили защиту: дешевый, как просроченная манка, прочный, как танковая броня, да и, если не придираться, вполне удобный. За годы развития сталкерства «Истра» стала классикой – ее антикислотная ткань выдерживала высокие уровни загрязнения, а просторные подсумки местные Кулибины набивали самодельными фильтрами и бронепластинами.

Закрыв глаза, Сорока попытался выкинуть из головы все: и прыгуна, и Лазаря, и долг рыжего парня, и Топи в целом. Он хотел лишь одного – покоя. Но вместо этого перед глазами встало лицо Вершинина. Живое. Увлеченное пайкой какой-то схемы...

Его рука непроизвольно потянулась к грузику в кармане. Холодный металл успокаивал. Сознание поплыло, превращаясь в беспросветный мрак. Казалось, прошла всего пара минут. Сон накрыл внезапно, как волна черной, тяжелой воды. Несколько часов беспамятства, без сновидений – лишь глубокая, животная усталость, накопившаяся за недели на Болотах.

Вырвал его из небытия грубый тычок в бок.

– Эй, вставай! Наша смена! – Над ним маячило прыщавое и худое лицо молодого парнишки по кличке Неумеха. – Вместе дежурим. Скол так сказал.

Сорока сел на лежак, протирая глаза. Тело ломило, будто его молотили весь сон напролет. В ангаре было почти темно, лишь тусклый свет аварийных ламп у входа отбрасывали пляшущие тени. Генератор натужно гудел внизу, а откуда-то снаружи, из темноты, доносился настойчивый, мерзкий скрежет – будто кто-то точил когти о ржавый лист железа.

– Аномалия, – пояснил Неумеха.

И протянул сталкеру его дробовик.

– Лазарь тут? – Со сна голос Сороки прозвучал хрипло.

– Не, пока нету. – Неумеха бросил взгляд куда-то в темноту, будто ожидая увидеть там силуэт.

Дежурили на том месте, где раньше стояли ворота, – прямо на входе в ангар. Соорудили из мешков с песком и ящиков баррикаду, развели в бочке костер и бдели. Сторожили вход тройками по паре часов.

Сорока, все еще ватный ото сна, грузно опустился у бочки, протянул руки к огню. Сквозь дымку в глазах он заметил, что напротив него сидит Костик и нервно теребит ремень на своем рюкзаке.

– Ты чего тут? – хрипло спросил Сорока, с явным трудом фиксируя взгляд, прищурился, медленно выводя себя из сонного состояния.

Рыжий парнишка дернулся, осекся:

– А... твой сменщик, Тунец, сказал, что плохо себя чувствует, и попросил меня подменить. Я... я не против. – Костик проглотил комок, глядя на Сороку каким-то странным взглядом. – Только, если что, стрелок я такой, зато... зато зрение хорошее. Увижу.

Неумеха плюхнулся рядом, разорвав обертку шоколадного батончика.

– Значит, будешь у нас дозорным. Посадим тебя повыше, и если что – будешь бить в колокол, – улыбнулся он, в два укуса слопав батончик. – А насчет Тунца... с вами даже интереснее. Тут новые лица – явление нечастое. Хоть будет о чем поговорить.

Парень вдруг зашелся в кашле, отвернулся в сторону.

– Отравился? – спросил у него Сорока.

Неумеха махнул рукой, замотал головой.

– Астма. Тяжелая. – Он пошарил в кармане и достал ингалятор, два раза вдавил кнопку, с облегчением вздохнул. – Да уж... воздух тут ни к черту.

Скривившись в глупой улыбке, он съежился, придвинулся ближе к бочке – тощий и еще молодой паренек лет двадцати, с бледным, словно ни разу не видевшим солнца лицом. Его пальцы, тонкие и нервные, будто бы постоянно печатали на невидимой клавиатуре, а в глазах так и читалась привычная усталость айтишника, волею судьбы заброшенного не в уютный офис, а в самое пекло Зоны. Он глухо, с присвистом дышал – астма давала о себе знать.

Сорока вытянул ногу, размял, потянул другую.

– Зачем ты с астмой в Зону пошел?

– Хех, а куда же мне? Думаешь, в городе воздух чище? В том же Мухосранске, откуда я, дышать не легче.

– Зачем вообще в Зону с такой болезнью? Я к этому...

Где-то далеко крикнула птица – резко, как сигнал.

– Зачем-зачем... Наивный был, надеялся болезнь победить. Ну, найти лекарства. Победить астму медицина не в силах. Говорят, на всю жизнь. Знал бы ты, как меня это достало. – Неумеха кинул Сороке свой ингалятор для наглядности. – Кучу мест объездил и санаториев... Воздухом морским дышал. Все без толку.

Костик чуть придвинулся, внимая каждому слову.

– И ты решил найти исцеление в Зоне? – спросил он.

– Ага. Услышал байку о чудном месте, где даже физика и прочая хрень не действуют, где чудеса случаются... Вот так я и оказался в Зоне.

– А сейчас что?

– А что сейчас? Сейчас прирос уже к ней. За Периметр не тянет. Здесь себя нашел. Только... только...

Он снова зашелся в кашле, взял свой ингалятор, немного отдышался.

– Доставать эти штуки тут все труднее, – заключил он.

Костик чуть подумал и вдруг спросил:

– А артефакты? Что насчет них?

– В них я и поверил – мол, найду такую панацею. – Парень кинул в костер отвалившуюся от комбинезона пуговицу. – Увы, их в Зоне уже давно не видели. Не успел я на чудеса поглядеть.

Где-то далеко скрипнуло дерево – будто на него кто-то с силой надавил. Или наступил.

Троица прислушалась. Сорока подтянул к себе дробовик. А его сменщик поднялся в полный рост, уставился в темноту.

– Что там? – спросил Сорока.

Неумеха легкомысленно махнул рукой:

– Ничего.

Он выудил из своего рюкзака флягу, сделал пару глотков и протянул напарникам:

– Угощайтесь. Местная бодяга. Хорошо согревает.

Сорока не стал возражать. Хлебнул и тут же сморщился – гадость страшная.

Неумеха улыбнулся:

– По первому разу горчит.

– Уверен, что и по второму, и по третьему горчить будет. Отрава натуральная! – Сорока закашлялся. – Откуда это у тебя?

– У бандитов купил. Края гиблые, но они и в этой глуши тебе что хочешь достанут. Я лекарства свои у них покупаю. – Неумеха внезапно посерьезнел, его голос стал резче: – Только смотрите, «винты» не берите. Никогда. От них с ума сходят и в болото шагают.

– «Винты»? – переспросил Костик.

Следопыт потер бороду:

– Наркотик. Я слышал о нем еще на Ржавчине. Делают из местных растений.

– Так тут и наркотиками торгуют? – изумился рыжий. – Не-не, мне без надобности, я не употребляю и никому не советую, просто интересно стало.

– Вот и я не советую! – важно кивнул Неумеха. – Но тут действительно все делают и всем торгуют. Хочешь – даже бабу внутрь Периметра приведут. Не веришь? Спроси потом у Чермета.

Задумались, помолчали.

– А что, Чермет и правда себе бабу вызывал? – подал голос после долгой паузы Костик.

– Не, не он. Но видел, как бандиты у себя развлекались.

– Так, может, местная?

– Не-не, Чермет там всех знает. Запомнил бы. – Неумеха полез в рюкзак, выудил упаковку галет и банку сгущенки. – Как он говорит, каждый раз новые. И такие... ну, как модельки – всё на месте. Как с конвейера.

– И часто он у бандитов бывает? – поинтересовался Костик.

– Часто. – Неумеха отвел взгляд.

– Может, тоже к бабам ходит? – хохотнул рыжий.

Ответ астматика был исчерпывающим:

– Процент с продаж он им относит. Каждую неделю. – Макнул галету в банку сгущенки, откусил и добавил: – Вроде в войне кланов наши победили, а в выигрыше – все равно эти гады. Сидят у себя, жируют за наш счет. Баб вызывают. А мы как копались в говне, так и копаемся... Кстати, все спросить хотел. Вы, часом, Крота не знаете?

– Крота? – переспросил следопыт.

– Ага. Один из наших был. Есть. Не знаю уже... Пропал.

– Давно?

– С неделю где-то. А до него еще люди исчезали. Наши думают, что это прыгун. Да только... не уверен я.

Сталкер предположил:

– В Зоне всякое случается. Аномалия, Вспышка...

– Тут все иначе. Не знаю, как и сказать. Значит, вы с ним незнакомы, да?

– Нет.

– А и ладно, неважно тогда.

Костик подался вперед, сменил тему:

– А клановая война – это которая Война группировок?

Впереди в темноте вдруг взметнулась стая птиц: где-то близко, почти у самого лагеря, хрустнула ветка. Сталкеры тут же замолчали, застыв в неестественных позах. Даже комары перестали звенеть в этот миг.

Сорока покрепче сжал дробовик.

– Показалось? – напрягся рыжий Костик.

– Крыса, может? – предположил Неумеха, вставая с места. – Их тут полно по ночам... О! Хотите кое-что крутое покажу?

Астматик перешагнул через баррикады, вышел наружу.

Сорока и Костик не сговариваясь поднялись со своих мест, последовали за ним. Выбрались на свежий воздух.

Неумеха поднял взгляд и довольно сказал:

– Глянь, красота какая. Вот где еще такое увидишь?

Небо над ними озаряло переливающееся сияние. Почти как полярное, только неестественно рыжее, оранжевое, местами с проблесками красного. Такое случалось в Зоне за несколько дней или чуть больше до следующей Вспышки. Однако отнюдь не во всех участках Зоны. Чаще в северных районах, хотя случались и исключения.

Рыжее сияние переливалось в небе, отражаясь в зрачках Костика, расширившихся от удовольствия. Но Сороку оно не завораживало. Ощущение было другое – будто на мир натянули тонкую ядовитую пленку. В воздухе пахнуло озоном и статикой.

Они простояли так несколько минут, затем Неумеха выдал:

– Я отлить. Скоро вернусь, – и скрылся в темноте.

– А я – к костру, – решил Сорока.

Он вернулся на свое место, уселся удобнее. Костик сел напротив, глаза его горели от увиденного. Он вдруг стушевался, как-то виновато заговорил:

– Послушай... Извини, что так вышло. Я помню о долге и все верну. Обещаю.

Бродяга махнул рукой, отвел взгляд:

– Проехали. Вернешь – вернешь. Нет – на твоей совести.

– Обещаю, все верну до копейки. Ты очень помог мне.

– Ну хорошо, что так.

Снаружи раздались хруст ветки и едва слышная брань Неумехи, который застегивал штаны.

Костик заговорил первым:

– Всегда мечтал полярное сияние увидеть. Вот уж не мог подумать, что увижу такое в Новосибирской Зоне.

Следопыт хмыкнул:

– Это не совсем полярное сияние, потому что с магнитным полем Земли и солнечным ветром никак не связано. Скорее это отражается от ионосферы накопленная энергия Зоны. Или что-то вроде того...

Рыжий парень замер с галетой в зубах.

– Ты ученый? – предположил он.

Сорока отвел взгляд, криво улыбнулся:

– Да какой я ученый... так, обычный сталкер. Но часто с ними общаюсь. Иногда люблю послушать о разных явлениях с научной точки зрения.

Костик выпучил глаза, придвинулся:

– Погоди-погоди, общаешься с учеными? Где?

– Бункер «Заря-2». Я там работаю. Легальным сталкером. Экспедиции всякие вожу, расставляю сканеры, приборы, ну и много всего до кучи...

– Круто! И как, много интересного там изучают?

– Достаточно.

– А как к ним попасть?

Следопыт ухмыльнулся, размял шею:

– Туда любого-всякого не подпустят. Для этого доступ нужен. Мне просто повезло.

Наступило неловкое молчание. Костик нарушил его:

– Слушай, Сорока, а как ты в Зону попал? Ну, зачем? Вот, например, Скол и его друг – на заработки. Неумеха – излечиться от астмы хотел. А ты?

Слова Костика повисли в воздухе. В этот момент словно исчезли все окружающие звуки. Даже шелест ветра и тот притих. Будто сама Зона затаила дыхание.

Перед глазами сразу всплыли обрывки воспоминаний: да, прошло всего полгода, а по ощущениям – целая жизнь. Первое, что вспомнил сталкер, – лицо Леры. Все такое же юное, с обворожительной улыбкой. А потом и все остальное...

Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Следопыт сжал грузик со всей силы. Помогло.

– Искал кое-кого, – сухо ответил Сорока, уставился в огонь.

Вспомнил объявление о пропаже, звонок ее матери. Эти слова еще долго приходили к нему во сне: «Женечка, вы же оба как два сапога пара! Всегда вместе ходите! Где она, Женя?»

Потом – зацепка. Зона. Билет в Новосибирск. Проводник. Месяц поисков в приграничье Зоны, на Болотах. А после...

От воспоминаний его оторвал наводящий вопрос:

– И как, нашел?

Нашел. А лучше бы не находил.

Сорока на секунду замер. Горло сдавило так, что стало трудно дышать.

– Нет, – выдавил он, отводя взгляд в сторону. – Бросил я это дело.

– А к ученым как попал?

Костик ерзал на месте. Движения резкие, но уверенные – то ли от боли в ноге, то ли от чего-то другого. Взгляд его был пристальным, изучающим.

Сорока ответил коротко:

– Случайно вышло.

– А чего тогда из Зоны не ушел, если перестал искать?

«Потому что передумал», – мысленно ответил бродяга.

Напарник по смене спросил:

– Слушай, а что, попасть к ученым на «Зарю-2» – совсем никак? Я вот, к примеру, смогу посетить бункер?

Следопыт посмотрел на рыжего:

– А тебе зачем?

– Ну, это... фильм снимаю.

Сорока поперхнулся.

– Чего? – не понял он.

– Фильм. О сталкерах, о реальной Зоне. Вот...

Костик порылся в рюкзаке и выудил видеокамеру, что-то в ней настроил, включил и показал картинки – фотографии людей. Сталкеров.

– По ту сторону ведь – ну, в том, нормальном мире... никто же не знает, какая она – настоящая Зона. Про судьбы, про жизнь и про быт людей. О мутантах никто не знает. Об аномалиях! Все, что людям известно о Зоне, – так это то, что территория закрыта и опасна. Как Чернобыль, например.

Внутри кольнуло. Сталкер поднял на рыжего сменщика до того тяжелый взгляд, что тот поежился.

– И зачем?

– А? Не понял.

– Зачем это все?

Тот округлил глаза, всплеснул руками:

– Как зачем? Мир должен знать! Об аномалиях, о войнах и бандитах...

– Тебе это зачем? Журналист? Шпион?

– Что?! – Парень осекся, замер на мгновение. – Нет, я... ну да, журналист. Но я сам по себе. Пишу всякое о всяком, – пояснил он. – Хочу о сталкерах. Я фильму и название придумал: «Реальная жизнь Зоны».

Сорока недобро процедил:

– А в бункер тебе зачем?

– Ну как... с профессорами умными пообщаться, версии их послушать, эксперименты поглядеть... Это же сенсация будет! Настоящие...

– Нет, – резко бросил Сорока.

Парень запнулся на полуслове, взглянул вопросительно.

– Даже не думай об этом. Посторонним вход воспрещен, а все сведения и разработки комплекса строго засекречены. Это ясно?

Рыжий парень слегка замялся:

– Я только хотел попросить...

– Нет. Исключено.

Где-то в топях прозвучал вой чумной собаки. Следом за ним – еще и еще. Стая. Где-то недалеко.

Следопыт хотел было плюнуть на рыжего, пойти да проверить, что там. Уже поднялся и побрел, как рыжий вдруг выдал:

– Ты всех спрашивал про Митяя... я его знаю.

Сорока медленно развернулся. Его глаза сузились, пальцы непроизвольно сжали грузик так, что побелели костяшки.

– Повтори, – голос стал тише, но в нем появилась сталь.

Костик вскочил на ноги.

– Сталкер Митяй. Я знаю его, – твердо сказал он.

– Врешь.

– Я лично разговаривал с ним...

– Врешь.

– Вовсе нет.

Сорока заметил, что руки рыжий держит за спиной. Что-то прячет?

Следопыт резким движением подскочил к нему. В нос ударил резкий, кислый запах пота – пахло страхом.

– Ты что... зараза... ты пишешь меня? Пишешь?!

Прижал Костика спиной к стене, так что тот вырваться не смог. Схватил его за руку. Твердо сказал:

– Показывай.

– Ты все не так...

– Показывай!

Рыжий парень сдался. Протянул руку. Диктофон.

Вот оно что.

Бродяга вырвал предмет из рук Костика, проверил. Включено.

– Ты все... не так... я только... – начал было журналист.

Бродяга сжал гаджет и со всей силы швырнул о бетон. Диктофон с противным хрустом разлетелся на кусочки вместе с кассетой. Сорока тут же надавил на него сапогом, расплющил остатки аппарата.

Костик дернулся, вскрикнул:

– Стой, нет! Зачем?!

И наткнулся на ствол дробовика. Сорока с силой толкнул его назад и процедил:

– Идиот. Ты хоть представляешь, как подставляешь всех, кого записываешь на пленку?! Себя, меня – всех! Не подходи ко мне, парень. Я серьезно. Говорить нам больше не о чем.

Костик поперхнулся, прохрипел:

– Ты все... все сломал...

Раздался щелчок предохранителя. Ветер стих, будто затаил дыхание.

Ходок сделал пару шагов назад, не опуская оружие. Его глаза были пусты, как выжженная земля после Вспышки.

Вдруг за спиной раздалось:

– Вы чего тут?

Сталкер развернулся, напоролся прямо на Неумеху. Тот застегивал ширинку, зевал.

– Ну вот, не прошло и пяти минут – поссорились... Что у вас тут?

Костик покраснел, отвернулся и подсел к своей сумке.

– Ничего, – пробормотал он, собирая осколки.

Неумеха устало развел руками, обошел костер:

– Ну вот, всегда это «ничего»...

Рыжий журналист сгреб было в кучку останки диктофона, как вдруг бросил взгляд за спины сталкеров и застыл.

Из тени, разрезая рыжую мглу, вынеслось длинное, как обезьянье, тело на непропорционально жилистых ногах. Оно не бежало – оно взвилось в воздух с таким противным хлюпающим звуком, будто туго натянутую кожу кто-то разорвал по швам.

Прыгун перемахнул через троицу постовых одним скачком – не как живое существо, а как пущенный из пращи снаряд. В свете костра мелькнули длинные серые когти и пустая, безглазая маска морды.

Существо не стало атаковать их – оно пролетело прямо у сталкеров над головами, обдавая смрадом гниющего мяса и то ли химической горечью, то ли еще чем. Оно ворвалось прямо в ангар, в царство спящих диггеров. Следом оттуда до караульных сквозь оглушительный звон в ушах донесся душераздирающий крик. Не человеческий, но и не животный. Другой. Полный такой боли и ужаса, что кровь стыла в жилах.

– Вашу мать! – завопил во все горло Неумеха.

Вырвав из рук Сороки дробовик, он сдуру выстрелил из него трижды.

– Вали, вали, валите его!

Раздался лязг железа. Взорвалась единственная лампа.

– Где оно?!

Сорока, придя в себя, тут же отнял у парня свое оружие и громко крикнул во весь ангар:

– Подъем!

Тревогу подхватили десятки голосов, сливаясь в один сплошной вопль. Ангар взорвался хаосом. Со второго яруса спросонок посыпались вниз диггеры, кто-то упал с лестницы. Вспышки пистолетных выстрелов беспорядочно рвали темноту, ослепляя людей и не причиняя ни малейшего вреда той твари, что ворвалась к ним. Пули с визгом отскакивали прямо от металлических балок, рикошетили в потолок.

В этом адском стробоскопе вспышек и теней мелькало оно – длинное угловатое тело прыгуна. Оно не бежало, а передвигалось судорожными нечеловеческими скачками, сливаясь с тенями и появляясь вновь в самых неожиданных местах. Словно сама тьма ожила и плясала свой дикий смертоносный танец. Свист рассекаемого воздуха и тошнотворный хлюп кожи твари сводили с ума.

Крики диггеров слились в один:

– Вот он! Вот он!

– Огонь! Пали!

– Оно здесь! Вижу его!

Зверь камнем рухнул с потолочной балки прямо на верстак, разнеся его в щепки. Техник Дядя Паша, ревя от ужаса, отшатнулся, швырнул в тварь гаечным ключом. Прыгун, не обращая внимания на металл, соскочил с обломков. Мохнатая костлявая лапа с когтями, похожими на ржавые серпы, ударила техника в грудь, сбивая с ног. Кашин с тяжелым кряхтением грохнулся на спину, захлебываясь собственным криком. В следующее мгновение мутант уже сидел верхом на Кашине.

– Оно там! Оно техника щас!

– Не стрелять!

Тварь склонила над пьяницей свою безглазую морду, как будто принюхиваясь. Из ее горла вырвался протяжный, леденящий душу вой – не триумфальный, а тоскливый и полный какой-то невыразимой, древней ненависти. И прежде чем на нее навели десяток стволов, она оттолкнулась от груди и без того ошеломленного Кашина и исчезла в вентиляционной шахте, оставив лишь запах разложения и всеобщую панику.

Парень по кличке Хе дослал вслед всю обойму из своего пистолета:

– На́ тебе! На́, тварь! Сдохни! Сдохни, тварь!

Кто-то подскочил к лежащему Кашину, осмотрел его:

– Техник цел!

Громко пробасил атаман Чермет:

– Включить свет! Рассредоточиться! Проверить снаружи!

Зажглись фонари аварийного освещения. Перепуганные, сбившиеся в кучу сталкеры как-то сумели организоваться в единый слаженный механизм. Кто-то осматривал техника, кто-то выскочил наружу, кто-то встал у входа. На лицах читался ужас. Особенно у Неумехи, чьи коленки до сих пор тряслись:

– Я его видел! Здоровый! Ростом с человека! Он прыгнул... он перемахнул через нас! Мы даже...

Скол вместе с Гирей и Тунцом выбежали на поиски, но вскоре вернулись с кислыми лицами. Все втроем они приблизились к атаману.

Тяжело дыша, Чермет бросил, перезаряжая ружье:

– Ну что там? Прикончили его?

– Нет, ушел.

– А чего тогда стоите тут?

Скол тихо сказал – прямолинейно, как есть:

– Мы нашли Лазаря. Он мертв...

Воздух вырвался из легких Сороки с тихим свистом. Из рук с гулким звоном выпал грузик.

Слова копателя звонким эхом отдавались у него в голове.

«Лазарь мертв. Все зря».

Глава 5

Чужой

Черно-белый, чуть размытый кадр, сделанный словно украдкой. На переднем плане – свежая, только вырытая могила в рыжей болотной грязи, над ней – кривой крест, связанный веревкой из двух ржавых труб. На перекладине висит противогаз – личный. На заднем плане, не в фокусе, стоят несколько безликих силуэтов диггеров, опустивших головы. Небо затянуто тяжелыми серыми облаками.

Снизу подпись:

«Лазарь. Погиб у стен лагеря, не дойдя до спасительного света».

Земснаряд Червя

В наступившей тишине было слышно, как тикают часы у торговца на запястье.

Дождь снаружи становился все сильнее, и тяжелые капли продолжали барабанить по корпусу ржавого судна, как пули.

Торгаш молча разлил по одной стопке, сказал:

– Не чокаясь.

Выпили молча. Без лишних слов.

– Знал его? – спросил хромой гость у торгаша.

Червь хрустнул соленым огурцом, скривился:

– Знал. Я всех знаю. Почти.

На секунду он замолчал, вслушиваясь в барабанные, как на концерте, удары снаружи. Добавил:

– Хоронил кого-нибудь в Зоне?

– Приходилось.

– Значит, знаешь традицию... – мрачно заключил Червь.

Хромой гость постучал ногтем по столешнице.

– И что дальше делал твой Сорока? – спросил он. – Вернулся?

– В смысле – вернулся?

– Единственная зацепка – Лазарь. Он погиб. Разве нет?

Торговец расплылся в ехидной улыбке, обнажил желтые, а местами вставленные зубы:

– Не все так просто. Задержали его в Рыжих топях...

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Сорока не был знаком с Лазарем, но разделял гнетущую тяжесть этой утраты наравне со всеми.

Похоронили бедолагу за ангаром. Вместо надгробия из двух ржавых труб связали крест. Как подобает обычаям – зажгли у стен лагеря поминальный костер. Так принято.

Поминали копателя там же, где он и жил, – в ангаре, уже давно пропахшем мазутом, сталью и едким, пронизывающим до костей запахом безнадеги.

– Хороший мужик был, честный, – сказал Гиря.

Скол тяжело вздохнул, Чермет опустил взгляд. Хе сказал:

– Как его тварь разделала... шея свернута, ребра...

– Хе, – голос атамана прозвучал как удар хлыста. Но тот не унимался.

– ...Позвоночник в трех местах, ребра...

– Я сказал, хватит!

Копатель поднял на вожака тяжелый взгляд:

– Я к чему веду, шеф. Надо что-то с этой тварью делать. А иначе она всех нас... Всех до одного разделает!

Не повышая тона, Чермет строго повторил, и в его голосе зазвучала сталь:

– Я сказал – хватит. Скорбим и помним. Остальное – потом.

– Когда «потом»? – Голос Хе сорвался на визгливую отчаянную ноту. – Пока к могиле Лазаря еще пару не прикопали? Надо уходить. Всем нам.

– Всем? – Атаман медленно повернулся к нему, а взгляд у него стал тяжелым, как свинец. – Кому это «всем», Хе? Куда?

– Ангар небезопасен! Ворота срезали, и любая тварь хоть сейчас может сюда ворваться!

Бродяги зашевелились. Из угла раздался усталый голос:

– И куда ты пойдешь? В Топи, что ли? Никто сюда отныне не зайдет, парень. Мы все дежурим.

Хе громко, с вызовом воскликнул, обращаясь ко всем:

– Скажите это Кашину! Он чудом остался в живых!

Все перевели взгляд на техника. Тот съежился, будто от удара.

Скол осадил худого высокого копателя, положив ему на плечо тяжелую руку:

– Хе, неподходящее время и место. Прояви уважение к Лазарю. Потом все решим.

Парень едко усмехнулся, сбросил его руку и с силой брякнул стакан на стол.

– Знаете, решайте что хотите и как... Ваше право – рыть новые могилы. Мое – не стать следующим. Я не буду сидеть сложа руки. Это ясно? – Он демонстративно развернулся и начал с грохотом сгребать свои вещи в рюкзак.

Чермет наблюдал за ним несколько секунд, и лицо его было каменным.

– Куда собрался? – Голос его прозвучал тихо, но так, что не услышать его было невозможно.

– Пойду искать новое место. С крышей и дверями.

– Ты в своем уме? – Чермет язвительно усмехнулся. – Ты предлагаешь все бросить и уйти в никуда? Сейчас?

– А лучше сидеть и ничего не делать?

Хе резко дернул затяжку на рюкзаке.

– Ждать, пока ночью тварь не убьет кого-то из нас? Тебя? Или меня? Ну уж нет! – Он взвалил рюкзак на спину и обратился к остальным: – Я знаю – тут недалеко есть пара точек! Я найду новый и безопасный дом. Кто хочет – идите за мной. – И скрылся из виду.

Никто за ним не последовал. Но в глазах диггеров читалось сомнение. Каждый из них обдумывал слова Хе. Кто-то мысленно соглашался, кто-то нет.

Скол тихо заключил:

– Он успокоится. Ничего.

Костик тоже куда-то засобирался.

«Снимать свой дурацкий фильм», – подумал бродяга.

После перепалки с Сорокой рыжий с ним больше не разговаривал. Да и всем видом показывал, что не замечает сталкера. Обиделся.

«Да и черт с ним», – решил следопыт.

Внутри – пусто и тихо, как после Вспышки. Лазарь мертв. Все, ради чего сталкер терпел этот ад, рассыпалось в прах. Остались лишь чувство долга перед покойным Вершининым да тяжелый, как гиря, груз – груз обещания Земскому. Которое теперь нечем и подкрепить. Что дальше? Искать призрачного Митяя? Уходить на Большие болота?

Впрочем, задерживаться в ангаре копателей сталкер и не планировал. Он намеревался остаться в Топях ровно до тех пор, пока не появится более-менее внятная зацепка насчет Митяя. И, подумал он, кажется, одна такая ниточка все же еще осталась.

* * *

Неумеха сидел верхом на ржавой бочке на втором ярусе ангара. Он крутил в руках коммуникатор Лазаря:

– Хочешь, чтобы я его взломал? – уточнил астматик.

Бродяга кивнул:

– Да. Мне нужен доступ к его контактам и записям.

Бывший айтишник задумчиво потер пальцем переносицу – под очками, которых у него не было.

– Здесь хорошая защита... надежная. Не уверен...

– Попробовать можешь?

Астматик выдохнул, протянул коммуникатор обратно:

– Слушай, друг. Я бы и рад помочь, но у самого дел по горло. А с этим я потрачу кучу сил, времени и нервов. И не факт, что выгорит.

Сорока не взял аппарат обратно. Он посмотрел на парня прямо:

– Пожалуйста. Я заплачу. Даже за попытку.

Где-то снаружи с воем сорвало с креплений лист из жести. Глухой удар эхом отозвался по ангару.

Неумеха тяжело вздохнул. Согласился:

– Ладно. Но за результат не отвечаю.

– Спасибо.

Астматик поднял палец, предупредил:

– И учти – это займет время. Не пару часов. Может, день, а может, больше.

Сорока кивнул и отошел, оставив диггера ковыряться в устройстве. В голове нехорошо застучало:

«День. А может, и больше. И никакой гарантии».

Сидеть и ждать у моря погоды сталкер не мог. К тому же его никак не отпускала одна мысль. Костик. Слова журналиста о том, что Митяя он знает и встречался лично. Врет? Вероятно. И даже понятно для чего – надеется подкупить. Или все-таки нет?

Даже если слова Костика ложь на девяносто процентов, те десять оставшихся – единственное, за что можно зацепиться. Но и верить ему на слово – себя не уважать. Следует выудить все подробности и детали. Заставить рассказать все до мелочей – во что был одет, с кем говорил, какая была погода. Врет – сам запутается, выдаст себя. Скажет правду – появится хоть какая-то зацепка.

Решение созрело мгновенно. Пока Неумеха колдует над ПДА погибшего Лазаря, следопыт намеревался устроить допрос.

Не говоря больше ни слова, Сорока развернулся и начал спуск со второго яруса по скрипучей лестнице. Его взгляд сразу же выхватил рыжую голову у выхода из ангара. Костик накидывал на плечо потрепанный рюкзак, явно собираясь куда-то для своих глупых съемок.

«Успел», – с облегчением подумал Сорока и быстрым шагом направился к нему.

Тот, завидев бродягу, демонстративно отвернулся.

Сорока подошел, стараясь не делать резких движений. Голос его прозвучал устало, без прежней жесткости:

– Слушай... извини за вчерашнее. Я был на взводе. Да и... с Лазарем эта история.

Он посмотрел на рюкзак Костика.

– Собираешься куда?

Костик недоверчиво покосился на него, не глядя в глаза.

– Ждешь, когда я верну долг?

– Что? Нет, я...

– Обещаю вернуть все до копейки до конца недели. Твой контакт я знаю.

Грузик в кармане нагрелся. Резко потяжелел.

– Нет, я... при чем тут долг? Я не об этом.

– Да ну, тогда о чем же? – спросил рыжий, отстраненно поглядел на свой набитый различными вещами рюкзак и с силой туго затянул на нем шнурок.

Сорока потоптался на месте, спросил:

– Митяй. Ты правду сказал? Что лично говорил с ним?

– Тебе-то что?

Следопыт напрягся, почувствовал дрожь в ногах.

«Блефует? Пытается вывести из себя?»

– Так правда это или нет? – не выдержал он.

Парень его, кажется, игнорировал. Закончил со сборами, осушил флягу с водой. Сорока ощутил кислый вкус разочарования.

– Допустим.

– Допустим что?!

– Ну, правда.

– Когда? Где? – молниеносно спросил Сорока.

Рыжий отряхнул штанину, закинул рюкзак за спину, выпрямился. Он был примерно одного роста с Сорокой, но смотрел свысока.

Теперь свысока.

– Какая разница, когда и где? Ты сам сказал – нам с тобой говорить не о чем. Тема закрыта.

Следопыт непроизвольно сжал кулаки. А с ними – грузик.

– Что ты хочешь? Взамен на информацию. Долг списать? Не проблема! Сюжет для фильма? Пропуск в бункер? Говори!

Костик криво ухмыльнулся, поправил лямку на плече, будто проверяя ее прочность.

– Как заговорил. На все сто восемьдесят развернулся.

Ткнул бродягу в грудь.

– Ничего мне от тебя не надо. Забудь, что я говорил.

Сорока уже открыл было рот ему возразить, как в беседу грубо вклинился подошедший Хе. Худой, высокий, в грязном и давно выцветшем камуфляже, от которого тянуло смесью пороха и мужского пота, с помповухой на плече.

Он обратился к рыжему журналисту:

– Ну что, парень, ты со мной?

Тот лихорадочно кивнул, постучал по груди, где висела камера.

Сорока повернулся к копателю, спросил:

– Куда вы теперь?

Хе перехватил ружье поудобнее, твердо сказал:

– Прочь отсюда. Я не собираюсь сидеть тут без дела. Ждать, пока наступит ночь и тварь вернется и загрызет кого-то снова? Ну уж нет! Мы найдем новое укрытие. Я не буду сидеть и ждать, чтобы кончить как Лазарь. – Хе указал рукой на могилу.

Волна жара охватила бродягу. Он уставился на рыжего:

– И ты тоже? Это из-за фильма?

Парень замялся на секунду, но потом твердо кивнул, не скрывая своих амбиций:

– Я иду за материалом. Но он прав – тут и правда опасно. Я это чувствую. Так что и ради жизни тоже.

Пауза. Воздух сгустился, наполнившись кислым запахом мазута и безрассудства.

Сорока понимал, что это худшая из идей. И плевать он хотел бы на нее, но отпустить Костика сейчас он не мог. Этот идиот – возможно, его последняя ниточка, даже если она вот-вот оборвется.

– И куда вы пойдете вдвоем? Вслепую?

Хе презрительно фыркнул, развернулся и сказал:

– Говорил уже – точки есть. Хочешь – присоединяйся. А нет – не стой у меня на пути.

И побрел прочь. Костик на секунду задержал на Сороке взгляд, в котором читалась смесь вызова и страха, отвернулся и пошел за Хе.

Сталкер мысленно выругался.

На раздумья ушло всего несколько секунд. Как и на сборы. Он взвалил на спину рюкзак, выпил противохимическую пилюлю и повесил на плечо дробовик, на поясе закрепил противогаз и догнал покинувших ангар сталкеров.

– Я с вами, – решительно сказал он, ступая сзади.

Костик промолчал, многозначительно хмыкнув. А Хе на прибавление отреагировал скорее сдержанно, без энтузиазма. Кивнул:

– Ну что ж... Лишний ствол не помешает. Но не мешай.

Сорока скривился, спросил:

– Куда идти конкретно?

Хе, не оборачиваясь, махнул рукой вперед:

– Тут недалеко. Иди за мной.

Они двинулись в путь, не сказав больше ни слова. Хе – ведущий. Его спина была напряжена, а взгляд прикован к сырой, ржавой и жухлой земле. Костик то и дело спотыкался о корни, пытаясь одновременно настраивать камеру и идти. Сорока замыкал парад, чувствуя, как на него давит тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем воды под сапогами и редкими проклятиями рыжего.

Хе первым нарушил молчание, глядя под ноги:

– Следы у него странные... почти человеческие.

Сорока нахмурился, всмотрелся в грязь, куда показывал Хе.

– У кого?

– У твари нашей. Прыгуна. Вроде не человек, а размер ноги, пальцы... Словно правда человек.

– Откуда знаешь, что это его следы?

– Видел. По всему ангару оставил, тварь.

В разговор тут же влез Костик, забыв про камеру:

– А кто-нибудь сумел его вчера разглядеть?

– Не особо, – хрипло признался Сорока, перехватывая дробовик поудобнее.

Костик повернулся и косо глянул на него.

– Не-а. – Хе качнул головой. – Темно же было, хоть глаз выколи.

Сорока попытался напрячь память, вспомнить странный силуэт в темноте:

– Среднего размера, на четвереньках, быстрый... а глаза...

Костик угодил в лужу по голень, выругался.

– Ну и что с глазами?

– Глаза его светились, – закончил следопыт, сам же удивляясь этой детали. – Это я хорошо запомнил.

Хе перепрыгнул с одной арматурины на другую, бросил через плечо:

– Тут осторожнее... грязь затягивает.

Дальше они уже шли молча, вглядываясь в сгущающийся туман. Каждый заново переживая ночную атаку.

– Что это за кусок железа? – вдруг спросил Хе.

– А? – не понял следопыт, перепрыгивая через корягу.

– Я видел. Ты постоянно теребишь в руке. Кастет?

Копатель ухмыльнулся сталкеру. Сорока сжал в кармане свинцовый грузик.

– А, ты про это. – Он показал его копателю.

Хе коротко кивнул, а следопыт отвел взгляд и поведал:

– Охотнички одни как-то помощи попросили. Извести на краю Больших болот стаю кабанов.

– И как? Всех под корень?

– Всех. В логово пошли вчетвером. Но как кабаны на нас из кустов выскочили, двое сразу ружья побросали, удрали. А их старший получил под зад от тварей... Пришлось тогда самому.

– Надо полагать, отбился?

– Вроде того.

– Силен. А железка тут причем?

– Там и нашел. Взял с собой на память.

– Мужик, – похвалил Хе, улыбнувшись сталкеру.

Воздух с каждой сотней метров становился гуще, кислее. Стволы кривых полумертвых деревьев тонули в молочно-белой пелене испарений. Это место дышало опасностью, и каждый шаг отдалял их от последних признаков людской жизни.

Внезапно Хе замер и поднял руку.

– Ну вот и первая точка, – объявил он, сжимая ружье.

Он мотнул головой вперед, указывая в гущу тумана.

Из него проступали очертания огромного объекта. На первый взгляд следопыт даже не мог понять, что это. Но, подойдя ближе, узнал: остов советского вагона-ресторана на платформе из дерева и стальных прутьев. Он был похож на корабль-призрак. Доски, которыми были забиты окна, походили на веки слепого великана.

Костик застыл в изумлении, глядя на вагон.

– Что это? – выпучил он глаза. – Точнее, откуда?

Стоящий впереди Хе пояснил:

– Наследие советской эпохи. На границе с Зоной – давно заброшенная тупиковая ветка. В девяностые целые составы под распил с нее шли. Вот и этот вагончик сюда притащили.

– Зачем? – с азартом поинтересовался Костик.

Явно на камеру спросил. Для материала.

– Да откуда мне знать? Он тут с совковых времен. Стоял себе, ржавел, а потом пришла Зона. – Хе сплюнул под ноги и криво ухмыльнулся: – Здесь получился бы неплохой бар. Проверим?

Он сделал шаг вперед, к зыбкой платформе.

Под ногами скрипнуло прогнившее дерево.

На дощатом настиле были следы. Много следов. Будто тут кто-то отчаянно боролся или волочил что-то тяжелое.

Сорока сжал в кармане грузик: металл отдавал холодком. Посмотрел по сторонам.

Копатель крадучись пошел вперед по сырым прогибающимся доскам. Пнул что-то ногой. Послышался сухой болезненный хруст. Кости. Человеческие кости.

Парень нахмурился, но не остановился, мечтательно и с каким-то жаром сказал:

– Придется сначала убраться. Зато вид какой... Точно, а может, в дальнейшем свой бар тут открыть? Назову «В гостях у Хе». Звучит.

Он сделал еще шаг к черному провалу двери, и вдруг...

Впереди раздался какой-то звук.

Троица замерла.

– Слышишь? – прошипел диггер, замирая.

Костик застыл, нервно потянулся к кобуре. Сорока до хруста костяшек сжал приклад дробовика.

Из вагона-ресторана донесся неясный шорох, а следом – протяжный хриплый храп.

Словно там спало что-то большое.

Хе медленно попятился, его мечтательное выражение на лице сменилось напряженным.

– Вот черт... Значит, уже занято.

Костик напрягся, отшатнулся назад.

– Прыгун? – предположил он.

Почти одними губами Сорока произнес:

– Отходим. Тихо.

– Нет уж, – внезапно прошипел Хе, и в его глазах вспыхнул знакомый лихорадочный блеск. – Я зря сюда шел? Не, я сейчас... я просто гляну...

Он сделал шаг вперед. Сорока резко схватил его за рукав и притянул к себе:

– Стой. Ты что задумал? Уходим!

– Оно же одно! Оглушим его, и все! – Хе дернул рукой, с силой вырвался, полез в подсумок и выудил старую советскую, уже ржавенькую гранату «Ф-1». – Место хорошее, чтобы я его просто так отдал!

По спине Сороки пробежали ледяные мурашки. В горле пересохло.

Вот так сюрприз!

– Откуда? – выдохнул он.

– Выменял на прошлой неделе. На всякий случай. Молчи и ни звука. Я бросаю ее, она оглушает тварь. А после – добьем, и будет нам дворец! – Он подмигнул и добавил: – А в два ствола точно добьем.

Костик тихо прошептал сзади:

– В три. Я тоже хочу помочь.

– Да. В три.

Хе уверенно ступил на шаткую платформу.

– Стойте здесь, я сейчас...

Сорока резко окликнул:

– Погоди... вернись! Там может быть...

Но копатель уже не слушал. Приблизился к вагону-ресторану. Прильнул к щели в заколоченном окне.

Секунда. Вторая. Третья.

Он обернулся, кивнул: «Там шевелится».

И на цыпочках направился к входу – зияющему черному проему. Одни двери были сорваны с петель, другие намертво заклинило и завалило ржавым хламом.

План Хе был прост. Слишком прост. Оглушить и добить.

Сорока ощутил сжимающую желудок тошноту. Грузик ни с того ни с сего стал ледяным, словно впитывая весь ужас происходящего.

Сталкер глубоко вздохнул, перехватил дробовик поудобнее, присел на корточки.

– Сядь, – прошипел он Костику сквозь зубы.

Рыжий парень испуганно опустился в грязь, дрожащей рукой взявшись за свой пистолет.

– Что? Что там? Он там? – забормотал он, начисто забыв о своей камере.

Сорока не ответил. Он прислушался к звенящей тишине, разрываемой лишь хриплым храпом из вагона-ресторана и бешеным стуком его же собственного сердца.

Хе приблизился к входу, заглянул внутрь. Торопливо, почти истерично, резким жестом вырвал кольцо. Но не бросил.

Вместо этого он сделал нелепый решительный шаг внутрь.

«Да что он творит?!» – Сорока приподнялся и тихо, но с ноткой отчаяния позвал:

– Эй! Вернись!

Копатель уже не слышал. Да и не слушал. Шагнул прямо в темноту и будто растворился в ней. Вагон-ресторан слегка качнулся. По воде пробежала мелкая нервная рябь.

Приглушенные шаги изнутри. Шаг. Еще. Еще...

А потом следопыт услышал глухой удар, звон железа, и, не выдержав, позвал громче:

– Эй! Хе! Отзовись!

Внутри раздался нечеловеческий перепуганный визг.

Вагон резко качнуло вперед-назад, будто в нем билось что-то огромное. Грохот, треск, топот.

А потом дикий, полный ужаса и боли вопль диггера.

Звуки борьбы, последний отчаянный хрип.

И через миг из проема, отчаянно визжа, выскочил маленький, покрытый грязью свин. Детеныш чудом выживших в этих краях кабанов. Он был не больше дворняги.

Перепуганный мутант сломя голову кинулся напролом через кусты.

– В сторону! – взревел следопыт, когда сразу же после этого, заполняя проем, на свет выкатился здоровенный разъяренный секач с кровавыми подтеками на клыках.

Бродяга отпрыгнул вправо, едва удержав равновесие на скрипучей платформе. Позади охнул Костик. Рыжий парень в последнюю секунду кувыркнулся в сторону, едва увернувшись от мчащейся прямо на него свирепой туши.

Детеныш с визгом скрылся в кустах. Следом, ломая ветки, убежал родитель.

Все произошло так быстро, что бродяга не успел как следует понять абсурдность ситуации. Он медленно поднялся, пытаясь перевести дух, и наткнулся на такого же потерянного журналиста.

– Это... что? Свиньи? – выдал тот, не веря своим глазам.

И в этот миг грохнуло.

Из черного провала двери вырвался ослепляющий язык пламени и раздался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки взрыв. Голова вагона-ресторана вздыбилась, а потом осела, с грохотом вырываясь из плена ржавых креплений.

Сорока потряс головой, повернулся к вагону-ресторану. Из его провалов и щелей повалил густой едкий дым, пахнущий серой и горелой плотью.

«Граната!» – сообразил он.

– Хе! Он... подорвался! – Сталкер сорвался с места, и тут же, без раздумий, кинулся внутрь, пригнув голову.

Внутри было темно, дым выедал глаза. Воздух гудел в ушах. Сорока споткнулся обо что-то мягкое и упругое – это был Хе. Он лежал на боку, скрючившись, и хрипел, выплевывая кровавую пену. Его куртка дымилась, а правая рука и бок были разорваны в клочья осколками. Внутренность вагона-ресторана была завалена костями, тряпьем и ржавым железом, всюду валялись мелкие осколки и обрывки камуфляжа.

– Жив... он еще жив, – прохрипел Сорока скорее самому себе.

В этот момент в проеме возник силуэт Костика.

– Господи... что с ним? – испуганно спросил рыжий, тут же зажав нос от вони горелого мяса и пороха.

Времени на раздумья не было.

– Тащи его за ноги! Быстро! – скомандовал Сорока, взяв хрипящего Хе под мышки. Тот был на удивление тяжел и весь обмяк, как тряпка.

Они кое-как выволокли раненого на свежий воздух и тут же опустили на доски платформы. Хе стонал, закатив глаза, а из рваных ран сочилась кровь, смешиваясь с грязью.

– Рюкзак! Рюкзак сюда! – гаркнул сталкер на журналиста.

Тот послушно поднес поклажу, протянул в руки.

Сорока торопливо порылся в своем рюкзаке, достал уже старенькую аптечку, стал с силой заталкивать в самые страшные раны гемостатические гранулы. Костик стоял рядом, безучастно опустив руки, и смотрел на это, не скрывая потрясения.

– Как... как это вышло? – запинаясь, спросил он. – Как так?

Сорока рявкнул на него:

– «Как так»? Ты еще спрашиваешь?!

Хотя ответить не этот вопрос сталкер не смог и себе.

Зачем копатель полез внутрь? Зачем выдернул кольцо? Нелепица какая-то! Так глупо!

Обмякший Хе закашлял кровью, повернул голову и прошептал едва слышно, но отчетливо:

– Ты... крикнул... Зачем... ты крикнул?.. Они услышали...

Сорока достал бинт, начал заматывать рану.

Костик отступил на шаг назад, взялся за голову.

– Ему конец? Блин, ему же конец, да?

– Заткнись! – снова гаркнул на него сталкер, не отрываясь от перевязки. – Ищи палки или трубы, чтобы носилки сделать!

– Какие еще носилки?! – голос Костика сорвался на визг. – Куда мы его такого понесем?

– Я сказал – ищи палки! – Сорока поднял на него взгляд, полный такой ярости, что Костик отшатнулся. – Или ты хочешь его бросить? Одного? В таком состоянии? Ищи, я сказал!

Больше слов не понадобилось.

Рыжий замолчал, отвел взгляд и кивнул. Он беспомощно огляделся, отыскал неподалеку кривые, но крепкие жердины. Молча, сжав зубы, он принялся помогать сталкеру сооружать импровизированные носилки из ремней от противогаза и найденного в вагоне-ресторане тряпья.

Хе, истекая кровью и мыча от боли, все шептал:

– Ты крикнул... Они услышали... Я не успел... Это ты...

В скором времени с носилками было покончено. Положив на них истекающего кровью копателя, бродяги тихо побрели в обратном направлении.

* * *

В ангар диггеров они вползли как побитые собаки.

Часы показывали за полдень.

Солнце к тому времени выкатилось в зенит, выжигая все последние клочья туманной дымки. Над Зоной повисло светлое и неестественно чистое бездонное голубое небо – пустое и как будто равнодушное. Лучи его уже не жарили, а лишь слегка припекали спины, напоминая, что умирающее лето по капле выдавливает из себя последнее тепло, уступая смурной и пропитанной болотной тоской осени.

Лагерь встретил их тяжелым духом, густо замешанным на гари от поминального костра, едкой кислятине и сладковато-пресной вони гниющей болотной плоти. У стен ангара под синим и безучастным небом все еще тлели жалкие остатки огня. Дымок от него поднимался тонкой, сиротливой струйкой, будто душа покойника никак не могла найти дорогу вверх.

Первыми их, спотыкающихся о собственную усталость, заприметили Щелчок и Камень. Они сидели на корточках у входа, молча ковыряясь в механизме какого-то проржавевшего насоса. Щелчок первым замер, его единственный глаз сузился, выхватывая из солнечного марева знакомые, но изменившиеся до неузнаваемости лица. Камень, не отрываясь от работы, смолк, последовал глазами за взглядом напарника, что-то буркнул.

Сорока уже на издыхании, из последних сил нес истекающего кровью копателя. А глаза его заливал едкий пот, в ушах еще стоял звон от взрыва.

– Врача! Врача сюда! – хрипло выдал он.

Спина обливалась потом, ноги подкашивались, ныли адской болью от усталости. Руки задеревенели и, казалось, вот-вот отвалятся. Но сталкер и не думал об остановке. Важна была каждая секунда.

Щелчок и Камень подскочили к ним с каменным выражением лица, взвалили на себя основную тяжесть. Хе бессильно качнулся, и из его разорванного бока на землю упали алые капли крови.

– Что с ним? – скрипуче, как несмазанный подшипник, спросил Щелчок, стараясь не смотреть на рану.

Едва дышащий Хе бредил. Что-то говорил.

– Хе! Дружище! Повтори!

Бедолага бормотал тихо, неразборчиво.

– Братец, повтори?

– ...Он крикнул... Мне пришлось... пришлось... Это он...

– Кто, друг? О чем ты? – на ходу спрашивал диггер.

– ...Сорока... Он крикнул... Мне ничего не оставалось...

В беседу вклинился Камень, сверля то Сороку, то Костика тяжелым подозрительным взглядом:

– Что у вас случилось?

– Потом. Все потом! Доктора! – только и смог выдавить в ответ сталкер.

– Он сказал, что ты крикнул. Что ты ему крикнул?

В проеме ангара, как на сцене, возникли две фигуры, тем самым заслонив собой гнилую тьму внутри.

Тунец с разводным ключом в руке застыл с глуповато-изумленным выражением на потном, перемазанном мазутом или чем-то еще густым лице. Его глаза округлились:

– Блин... – беззвучно выругался он, выпуская ключ. Тот с тяжелым лязгом угодил в лужу.

Рядом, как выросший из-под земли, материализовался и его напарник, Гиря. Он молчал. Просто стоял, то сжимая, то разжимая свои здоровенные, покрытые ожогами и татуировками кулаки.

Щелчок, вышедший из транса, крикнул:

– Шершавого! Давай быстро!

Костик, державший носилки позади, задыхаясь от усталости, отвалился, упал пятой точкой на двигатель машины. Его грудная клетка ходила ходуном от тяжелого дыхания. Его место занял Камень.

Бродяги занесли тело в ангар и понесли к Шершавому. К тому времени тот выбежал из своего кубрика, выскочил вперед.

– Ко мне его! Ставьте в угол!

Одного профессионального взгляда хватило, чтобы оценить масштаб трагедии. Он не задавал вопросов, раздал команды:

– Камень – налей кипятку! Щелчок – бинты, ножницы и зеленку! Все, что есть! Перекись тащи еще! Гиря, очисти угол! И быстро, шевелитесь, пока он не истек кровью совсем!

Его команды действовали безотказно. Замершая было сцена вдруг ожила, превратившись в хаотичную, но при этом слаженную суету. Гиря с грохотом принялся скидывать с верстака хлам. Щелчок рванул к закромам. Камень – к печке.

Сорока наконец смог разжать закоченевшие на жердях носилок пальцы. Он стоял, тяжело дыша, ощущая, как по телу бегут предательские мурашки, а ноги дрожат от перенапряжения. Было и еще кое-что. Он ловил на себе тяжелые, полные зарождающегося подозрения взгляды.

Сталкер хотел было присесть и отдохнуть, сложившись пополам от накатившей тошноты и дрожи в коленках, как в ангаре с нескрываемой тревогой на лице возник Чермет.

Его тяжелый голос, низкий и густой, как болотная муть, эхом отозвался по помещению:

– Что за ад тут творится? В чем дело?

Мечущийся Гиря устало выдохнул, отводя глаза:

– Там Хе! Он...

Переводя дыхание, за него закончил мысль Сорока:

– Он подорвался на гранате. Там, в топях.

Атаман диггеров, словно коршун, влетел в кустарный лазарет к Шершавому.

Вернулся оттуда через пару минут. Лицо у него – словно непроницаемая маска, но из-под нахмуренных бровей окружающих буравил стальной холодный взгляд.

Он подошел к Сороке, остановился в двух шагах, руки скрестил на груди. Его голос прозвучал тихо, безразлично, но от этого было еще страшнее.

– Объясняй. Все по порядку.

Сталкер начал сбивчиво, издалека. С каждым словом выражение лица атамана становилось все более мрачным.

– Они... мы... он пошел искать новое место. Мы нашли...

Чермет не двинулся с места, но его голос приобрел какую-то нехорошую, медную такую твердость:

– Повтори. Куда вы пошли и почему? Вам кто-то приказал?

Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе:

– Я что-то пропустил? Я назначил тебя старшим? Или, может быть, Хе? Теперь он тут главный?

Грузик в кармане нехорошо нагрелся.

– Вы не так поняли. Он пошел в топь. Сам. Я последовал, только чтобы...

Шаркая по полу, к ним подошел Гиря. Скрестил руки:

– На тебе ни царапины, парень. Чистенький. А он при смерти.

Во рту у следопыта пересохло. Он снова попытался объяснить:

– Произошел несчастный случай...

– Какой, к дьяволу, случай?! – взорвался Чермет, сжав кулаки.

– Мы наткнулись на логово кабанов. Где вагон-ресторан. И Хе себя подорвал гранатой. Случайно.

Копатели переглянулись. В их взглядах читалось одно: «Врешь».

– Значит, ты еще и принес в мой лагерь взрывчатку. – Голос предводителя вновь сделался ровным, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие.

– Нет, я...

– Закрой рот. Я не спрашивал.

Он шумно выдохнул и тут же добавил еще тверже:

– Это ты принес взрывчатку. Мой человек пострадал из-за тебя.

Градус напряжения нарастал. В помещение один за другим тихо подтянулись остальные. Молча, без слов. Образовав тесное недружелюбное кольцо. Как бы наблюдая за происходящим.

Сорока попытался оправдаться:

– Стойте, нет! Все не так. – Он выставил руки вперед, и в эту секунду почувствовал, как дрожат ноги. – Граната не моя.

Гиря повернулся к атаману, тихо, но так, чтобы все услышали, сказал:

– Я слышал, Хе прошептал, что это Сороки.

Подал голос и появившийся откуда-то сбоку Щелчок:

– Точно! Я тоже слышал! Он сказал: «Это Сорока...»

Бродягу будто ледяным душем окатили. Он заметил, как диггеры еще теснее сомкнули кольцо. Обошли со всех сторон. А выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

Он сглотнул и вновь попытался объясниться:

– Постойте, это ошибка, я ничего никому не давал.

– Хе сказал, что ты кричал, – злобно бросил Гиря. – Ты на него кричал!

– Что?! Нет! Все было не так!

Их было уже не остановить.

– Ты заставил его?! Заставил лезть с гранатой в логово?

Бродяга бессильно всплеснул руками:

– Я никого не заставлял! Он сам полез на кабана! И нет, у меня никогда не было и нет гранат! Говорю вам, это его! И все, что случилось, – случайность!

– Случайность? – Чермет горько усмехнулся. – В Зоне нет случайностей. Есть либо глупость, либо предательство. Твоя история пахнет и тем, и другим. Ты подтолкнул его к этому? А эти его речи о новом доме – твоя идея?

Щелчок облизнул губы, переглянулся с остальными:

– Ага, а дробовик? Вон какую дубину с собой протащил! – Он подошел вплотную к атаману и прошипел ему: – Заплатил же за нее бандитам. Смог принести ее, и гранату смог бы притащить!

Его тут же поддержали и другие голоса из толпы:

– Точно-точно!

– Еще как смог!

Напряжение росло. Оно достигло такой консистенции, что его можно было резать ножом.

Голос Чермета внезапно стал тихим, как шипение змеи.

– Слышите? Там мучается мой человек. Он пошел прямо на смерть, потому что ты его поддержал. Ты дал ему не только гранату – ты дал глупую надежду. Этого уже достаточно.

Кто-то из копателей напомнил:

– Кстати! А ведь это в его смену прыгун проскочил!

Диггеры загудели, ропот стал громче и злее:

– Да, да, а еще Лазарь погиб. А теперь Хе...

– Хе жив! Не каркай, придурок! – рявкнул кто-то в ответ.

Семена подозрения упали на благодатную почву.

Гиря почесал бороду, вслух предположил:

– А может, он с бандитами? Ихняя работа – стравливать и нашептывать!

– Точно! – подхватил другой голос. – Хе у них в долгах как в шелках был. Вот и наказали его...

– Ну-ка, тихо! – внезапно рявкнул Чермет, и его голос прозвучал как выстрел. Настала гробовая тишина.

Он обвел взглядом толпу, а потом уперся им в Сороку.

– Гиря прав. Все сходится. Бандиты давно на наш ангар зуб точили. Решили шакала к нам прислать. Провокатора к нам подослали, чтобы мы сами из ангара побежали... как крысы.

В толпе пронесся злобный гул одобрения. Кто-то смачно плюнул под ноги.

– Провокатор, – прошипели в толпе.

И его тут же поддержали.

Этот маховик абсурда было уже не остановить.

И Сорока сделал единственное, что мог.

– Довольно! Я ни на кого не шпионю...

– Уверен, его к нам подослали. Подначивать нас. Чтобы муть запустить и сдать нас бандитам с потрохами.

– Вы совсем охренели! – взревел Сорока, чувствуя, как красная пелена застилает глаза.

Он вскинул дробовик и упер дулом точно в грудь лидера.

Раздался холодный, стальной щелчок предохранителя.

Толпа затихла. Замерла. Наступило молчание.

– Был бы я провокатором, снес бы сейчас ему голову! И не ему одному! – Сорока с силой надавил на дробовик, вжимая дуло в грязный плащ Чермета.

Атаман копателей не отступал, не пятился. Стоял как скала, покорно, и все так же буравил следопыта испепеляющим взглядом.

Сорока сорвался на крик, и голос его зазвучал на визгливой, отчаянной ноте:

– Повторяю снова: это был несчастный случай! Никого я не подначивал уходить из ангара! И гранат у меня не было! Я пытался остановить вашего дружка! Прикрыть его, а потом крикнул ему, чтобы он остановился! Но он не послушал и...

Сталкер тяжело дышал. Изо рта летели брызги слюны.

В тишине было слышно только, как капает где-то в углу ангара вода. Протяжно, звонко.

Кап. Кап. Кап. Кап.

Сорока, побагровев от эмоций, сорвался и выдавил:

– А потом я... я полз с ним на плечах по этой чертовой проклятой топи! Был бы я засланцем – зачем мне это?! А?!

Трясущимися руками он отшвырнул дробовик в угол, где тот с грохотом ударился о ржавый бак, и развел широко руки.

– Ну, довольны?! Сделал бы так их засланец?! Нет?! – Он пару секунд пытался отдышаться, опустив голову, а после тихо, сдавленно добавил: – Это был несчастный случай. И мне жаль, что так вышло.

С минуту не происходило ничего. Было слышно, как на улице гравитационная аномалия подхватила какую-то корягу и с силой разорвала ее на множество кусочков.

Чермет скользнул взглядом по своим людям. Он видел в их глазах не просто злость – смуту. Смута, которая сеяла зерна недоверия, а там недалеко и до заговора. Атаману нужно было в срочном порядке принимать какое-то решение. И он его принял.

– Провокаторам не место в моем лагере.

Эти слова прозвучали как приговор.

Бродяги вокруг снова зашептались, засуетились, отходя от следопыта, как от прокаженного.

– Уходи. И чтобы больше я никогда тебя тут не видел, – не глядя на Сороку, в заключение сказал атаман, развернулся и пошагал прочь.

Где-то с грохотом упала железная кружка, и это прозвучало окончательным унизительным аккордом.

Толпа, бормоча что-то невнятное и враждебное, начала расходиться.

За этой расступающейся стеной людей мелькнула уже до боли знакомая тень. К Сороке робко подошел Неумеха:

– Забирай, – он швырнул бродяге какой-то предмет.

Сталкер взглянул. ПДА Лазаря.

– Сам в нем копайся. – Астматик развернулся и поспешно ушел, не оглядываясь.

Следопыт сжал холодный коммуникатор в руке.

– Да пошли вы все, – пробубнил он, и в этих словах не было злости, только горькая, всепоглощающая обида.

С тяжелым сердцем он поднял с пола дробовик, взвалил на плечо рюкзак и, не взглянув на спины бывших товарищей и продолжая плеваться проклятиями, побрел прочь в рыжую ядовитую мглу Топей. И чем дальше он уходил, тем тоньше становился запах дыма и людей и тем гуще окутывал его кислый, металлический дух Рыжих топей.

Глава 6

В зоне помех

Пожелтевшая старая фотография, сделанная еще на пленочный фотоаппарат. На ней – пятеро человек в темных комбинезонах западного образца, с длинноствольным оружием. Они стоят, обнявшись, у борта старого БТР с потертым тактическим номером. Лица у всех уставшие, но каждый с усилием выдавливает улыбку для снимка. На заднем фоне – кривые деревья и ржавые остовы машин Рыжих топей. Крайний справа, щурясь от солнца, показывает на объектив.

Надпись на обороте:

«Брумбар и его группа на задании. Дата: 11.05...».

Земснаряд Червя

Внезапный оглушительный, леденящий душу скрежет сорвавшегося с крепления стального листа снаружи встряхнул даже задремавшего Жорика. Звук прокатился эхом по пустым трюмам, завыл в каютах, сменившись затем назойливым звоном в ушах.

Хромой гость хрустел сухарями, уставившись в одному ему зримую точку.

– Ну, теперь все ясно, – бросил он через плечо.

Червь замер, исподлобья уставился на него:

– Что ясно?

– Ну, ты говорил, твой Сорока кому-то перешел дорогу? И все началось, я так понимаю, после ссоры с диггерами?

Торгаш помрачнел, отодвинулся от стойки.

– Я еще не закончил, – прошипел он.

Снаружи снова грохнуло – кусок жести, висящий на последнем болте, мотало ветром и било о ржавый борт. Каждый его удар отдавался в висках тупой болью. Торгаш потянулся за стойку и выудил оттуда магнитолу.

Старенький, советский еще магнитофон «Вега-326».

Пришелец даже бровью не повел, хотя редкость нынче такое увидеть.

Червь дернул антенну, крутанул верньер, пытаясь поймать волну сквозь помехи.

– Разве он что-то ловит? – усомнился гость.

– Мы на юге Зоны, приятель. Через раз ловит. – Торгаш брякнул по корпусу ладонью. Покрутил еще, чиркнул по кнопкам. В ответ – шипение и треск. – Елки... твою ж... – выдохнул он, еще раз с силой хлопнув по аппарату. Сверкнул глазами в сторону охранника: – Жора! А ну, пошел, оторви эту фигню!

Тот нехотя поднял голову, сморщился:

– Шеф, там же... Промокну!

– Да мне плевать! Отстрели ее, сделай уже хоть что-то полезное!

Торгаш обреченно перевел взгляд на гостя, выдохнул.

Гость почесал бороду, уточнил:

– А в итоге что с тем сталкером случилось?

– С каким? – не понял торгаш.

– Ну с парнем, что подорвался. Хе. Выжил?

– Выжил. – Потер покрасневший от хмеля нос, прокряхтел: – Но его судьбе не позавидуешь. Операционный стол, билет на Большую землю, и на всю жизнь калекой будет.

– Живой – уже хорошо.

– Наверное... Ладно, ты дальше слушай. Разборка с этими диггерами – это еще цветочки...

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Солнце било в глаза, но в его свете не было тепла. Лето в скором времени закончится, и наступит серая, тоскливая осень. Прохладный порывистый ветер гнал по небу рваные облака и швырял под ноги горсти пыли, пахнущей окисленным металлом и хандрой. Сорока сидел на рухнувшей балке у подножия давно заржавевшего каркаса какого-то станка, вжавшись спиной в его шершавый облезлый металл. Пальцы сами собой то сжимали, то разжимали свинцовый грузик в кармане, будто отстукивая на языке азбуки Морзе его внутренние смятения.

В руке – холодный экран ПДА. На нем горит сообщение:

«Земский: Как успехи? Жду отчета».

Коротко. Сухо. Безразлично. Как если бы интересовался показаниями какого-то датчика, а не жизнью и смертью человека.

Горькая усмешка искривила губы Сороки. Какие, к черту, успехи? За почти два дня – никаких зацепок, чтобы выяснить что-то о Митяе. Отношения с местными не сложились. А на душе – громоздкое бремя. И сплошные сомнения в задании в целом.

Мысли метались, как мухи в стеклянной банке. Что, если... просто уйти? Отказаться? Плюнуть на это расследование и на просьбу Земского? Развернуться и уйти прочь с этих проклятых Рыжих топей назад, на Большие болота, к привычному, хотя и не богатому, но предсказуемому быту. Мысль была предательски сладкой.

Но в памяти тут же всплывало лицо Вершинина. Не того, что лежал кровавыми лоскутами вокруг аномалии, а живого – не на шутку увлеченного, с горящими глазами, верящего в Сороку и в светлое будущее. Он доверял сталкеру. А теперь был мертв. И если Сорока сдастся сейчас – его смерть так и останется еще одним никому не важным эпизодом в летописях Зоны.

Сорока с силой сжал грузик, чувствуя, как ребра свинца впиваются в ладонь. Нет. Уйти он не мог. Ни тогда, полгода назад, ни сейчас. В этом была его проклятая черта – лезть туда, где даже дороги указывали на выход.

Сорока тяжело вздохнул, поднял голову и уставился в чистое небо. Он должен был ответить Земскому. Что написать? Правду? Что он все провалил, настроив местных против себя, и зашел в тупик? И что будет тогда? Профессор и так-то смотрел на него как на расходный материал.

Пальцы привычным движением вызвали клавиатуру. Он медленно, с ненавистью к каждому слову, начать набирать ответ.

Стер. Передумал.

Нет. Так он не мог. Не в его характере.

Ход мыслей прервал осторожный хруст ветки позади. А затем робкий, как пробный шаг в воду, голос:

– Ты как?

Это был Костик. Рыжий стоял в паре метров, изучающе смотря на сталкера.

Сорока даже не поднял головы, шумно выдохнул:

– Отлично. Не день, а праздник.

– Прости, что не вмешался тогда... я просто...

– Уже плевать.

– Все вышло так... по-дурацки. Надо было что-то сделать...

– И что бы ты там сделал? – сорвался на него Сорока.

Ответом послужило напряженное молчание, прерываемое лишь завываниями ветра.

Сталкер наконец повернулся к гостю, в его глазах читалась разбитая усталость.

– Тебе что-то надо? Если вернуть долг пришел – забудь. Я сегодня щедрый.

– Его звали Сморода.

Бродяга замер, пальцы застыли над экраном. Смахнул с панели текст. Весь, до единой буквы.

– Кого? – переспросил он, не понимая, о чем речь.

– В ангаре я наврал. Я не встречал Митяя лично. Но зато я видел того, кто с ним водится.

Затылок обдало леденящей прохладой. Вслед порыву ветра, как будто подхваченные невидимой рукой, пронеслись и первые желтые, мертвые листья. Такие же ржавые, как эти топи.

«Так я и думал. Врал». Догадки Сороки подтвердились.

Но Костик, не глядя в глаза, сбивчиво продолжал:

– Его зовут Сморода. Он тоже диггер. Встретились мы с ним в баре «Чехол», я его чуть не послал на три буквы. Но после мы разговорились. Он дал мне интервью, там же и обмолвился о том, что возвращается в Топи, доделывать заказ для сталкера Митяя. Включил бы запись, но ты ее уничтожил. – Рыжий парень нервно переступил с ноги на ногу. – Я это запомнил, потому что он тогда и мне предложил с ним двинуть. Но я... отказался. Струсил...

Сморода. Прозвище было знакомым.

– А сейчас, стало быть, набрался храбрости и пришел сам? – Следопыт глянул на парня исподлобья.

Тот не нашелся с ответом. Пожал плечами.

Следопыт прикрылся рукой от слепящего солнца.

– И зачем ты мне это только сейчас говоришь? – Голос Сороки прозвучал устало, без прежней злости, но с каменной укоризной.

Рыжий парень замялся, отводя взгляд:

– Решил, что ты... должен знать.

– А сразу нельзя было? Чего ждал? – Сорока медленно поднялся во весь рост, и Костик невольно отступил на шаг.

– Я просто...

– «Просто»? – Сталкер сделал шаг вперед, и в его тихом, но резком голосе вдруг зазвенела сталь. – Там, в ангаре, человек на куски порван. И если бы не твоя болтовня, не твое вранье... я бы... он, может, был бы сейчас цел! И невредим!

Костик сглотнул, открыл было рот, но лишь беспомощно развел руками. Он попятился, лихорадочно перехватил рюкзак.

– Извини. Просто... надеюсь, ты найдешь своего Митяя. И удачи тебе, сталкер Сорока!

Он уже было развернулся уходить, как вдруг за спиной прозвучало:

– Однажды я уже искал в Зоне человека. Полгода назад.

Костик замер на месте, будто вкопанный. Медленно, не спеша обернулся.

Сорока яростно сжимал в кармане грузик, глядя куда-то в пустоту за спиной рыжего.

– Девушку. Лера. Мы... были близки. С детства. Она все считала, что мы друзья. А я... ну, я был глупым и наивным. – Он с силой выдохнул, будто выдавливая из себя слова. – Она вообще сама по себе экстремалка была, всякое пробовала, брала от этой жизни все. В один день ее вдруг прорвало. Решила, что Зона – ее новая высота. Горы, парашюты – ей всегда было мало.

Он умолк, прислушиваясь к вою ветра, которого не было.

– Я ее отговаривал. Как мог. Ругался, умолял... В общем, не поддержал, как она выразилась, и она обиделась. Перестала брать трубку. А потом... пропала. Я думал – дура набитая, остынет. Но... Оказалось, уже здесь.

Грузик в кармане раскалился, впиваясь в ладонь.

– Я бросил все. Взял в долг, купил билет. Через кордон – по трупам, буквально... Месяц шастал по этой проклятой Зоне. Каждому встречному тыкал в лицо ее фото. Даже слепым и тем, кажется, показывал...

Он наклонился, поднял с земли рваный кусок ржавого и сгнившего железа, сжал так, что пальцы побелели.

– Спросишь, к чему это? – горько выдохнул он и со всего маху швырнул железку в лужу, да с таким отчаянием, что брызги полетели во все стороны. – Да к тому, что история, елы-палы, снова повторяется! Тогда я уже гнался за призраком. Но хоть фото при себе было! А сейчас? Очередное имя. Ни лица, ни голоса. А так – какой-то Сморода, который, может, вообще к делу отношения не имеет!

Он дал волю эмоциям, впервые за долгое время. И в этой ярости сквозила бесконечная, копившаяся месяцами усталость. И чувство вины, все это время терзавшее его изнутри.

Сталкер отвернулся. К горлу подкатил ком, и он с силой сглотнул, заставляя себя дышать ровнее. Глаза сами собой предательски намокли. Бродяга резко вытер их рукавом, грубо размазав грязь по усталому лицу.

Костик стоял неподвижно, вжав голову в плечи. Молчал. Казалось, ветер унес все слова. Затем, сделав шаг вперед, едва слышно спросил:

– Почему перестал ее искать?

Следопыт устало взглянул на него, не понимая.

– Там в ангаре... ты сказал, что кого-то искал. Полгода назад. Ты же про нее? Про Леру? – Костик запинался, подбирая слова. – Ты сказал, что бросил поиски. Почему?

Сталкер ответил одним выдохом, коротко, окончательно, будто захлопывая тяжелую дверь:

– Когда я пришел в Зону, было уже поздно. Я не успел.

Молчание повисло между ними тяжелой, неподвижной пеленой. Наконец Костик кивнул, опустив глаза:

– Вот как... Извини. Мне правда жаль.

Он потоптался на месте, беспомощно оглядываясь по сторонам, будто ища ответы в ржавых развалинах.

– Надеюсь, в этот раз... все сложится иначе.

Следопыт крепко закрыл глаза. Откинул голову назад, подставив лицо прохладному ветру. Длинно выдохнул.

Разжал пальцы, отпустил наконец грузик, позволил ему остыть в кармане.

И внезапно уже спокойным, ровным голосом произнес:

– Этот Сморода... Ты помнишь, как он выглядел?

Не ожидавший такого поворота журналист даже на миг подпрыгнул, инстинктивно попятился:

– К-конечно! До мелочей.

Сорока сжал кулаки – уже не от ярости, а от нового внезапного решения. Словно туман рассеялся. Он взглянул на робкого, напуганного Костика и твердо сказал:

– Я уничтожил твои записи. Твои труды. Давай так: я дам тебе закрытое интервью, расскажу все, что тебе интересно, о том, чем занимается персонал мобильного бункера «Заря-2». Все, что понадобится тебе для фильма. А ты поможешь найти Смороду.

Костик замер. Его глаза округлились не от страха, а от изумления. Он явно не ожидал такого. Сорока добавил:

– Ты знаком с ним и легко опознаешь. Ну, что скажешь?

Журналист опешил от такого предложения:

– Я... я не знаю, – замялся он. – Ты сам говорил – опасно и...

– После всего, что случилось, теперь уже все равно, – перебил его Сорока. – Мне нужно найти Митяя. Догнать его и... Так ты хочешь снять фильм о Зоне или нет? – в его голосе на этот раз вновь зазвучал стальной испытующий оттенок.

Костик посмотрел на решительное лицо сталкера, потом на бескрайние безжалостные топи. Он сглотнул, чуть колеблясь, а затем медленно, почти незаметно кивнул.

– Ладно. Договорились. Я сведу тебя со Смородой.

– Спасибо.

Сталкер протянул руку, и журналист после легкой паузы крепко ее пожал.

– Ну что, напарник? Теперь осталось только понять, где и как искать этого диггера Смороду. Есть идеи? Он говорил о себе что-нибудь?

Парень немного подумал, почесал затылок, затем кивнул, снял рюкзак и выудил из него непростого вида планшет, откуда выдвигалась антенна.

– Есть мысль интереснее. Попробую пробить его маячок.

– Ты что, еще и в «Костре» ковыряться умеешь? – с каким-то недоверием изумился Сорока. – Это ж защита...

Костик криво ухмыльнулся, подключая к планшету кучу каких-то проводов:

– Ага, если бы. Все намного проще. Сморода дал мне доступ. Когда брал интервью, добавился он ко мне в «Контакт доверия» – для файлов. Если его профиль еще не скрыт... то маячок его ПДА должен отражаться в общем доступе. Можно попробовать запеленговать.

Сорока оживился:

– И что, любого так можно, если он в этом... «Контакте»?

– Нет, конечно, – фыркнул Костик, уткнувшись в экран. – Только тех, кто добровольно открыл свой профиль и дал тебе на его просмотр права. Типа как «друзья» в старых соцсетях. Но в большинстве сталкеры свои профили держат на замке, да и правильно делают. А этот Сморода... видимо, очень хотел, чтобы материал вышел интересным. Или просто доверчивый. Ищу...

К удивлению Сороки, Костик справился быстрее, чем он ожидал.

– Есть! – оживленно хлопнул тот по коленке и тукнул по тускло мерцающему экрану грязным пальцем. – Вон он.

Сорока быстро сверил метку на карте с окружающими урочищами, мысленно прикинул маршрут.

Близко. Очень.

– Здесь совсем рядом. Меньше часа ходу, – кивнул он и в ту же секунду начал собираться.

– Проверим? – переспросил Костик, сам не веря удаче.

– Куда же мы денемся? Выдвигаемся. – В голосе Сороки снова зазвучали стальные нотки, но было что-то еще.

Надежда.

В удачу сталкер верил слабо, но сейчас он приободрился и воспрял с новыми силами.

Взвалив рюкзак на спину и перехватив дробовик, следопыт сделал несколько глубоких вдохов, разминая затекшие плечи. И уже потом, кивнув головой в сторону тропы, неприметной среди ржавых зарослей, тронулся в путь.

По пути он набил короткое сообщение Земскому:

«Все хорошо. Продвигаются».

Следующие четверть часа они прошли спокойно, молча. Тишину вокруг нарушали лишь хруст сухой травы под подошвами да редкие крики одиноких птиц. Над ними непривычно для Зоны раскинулось чистое бледно-голубое небо, сквозь которое светило, но уже не грело солнце, не дающее должного тепла, но подчеркивающее безжизненность пейзажа. Ржавые остовы, густо торчащие из мутной воды, да скелеты редких деревьев, что отбрасывали длинные, искаженные тени, словно пытаясь схватить путников за пятки. Воздух был прозрачным, звенящим и обманчиво тихим.

Все было относительно спокойно, пока у идущего впереди по тропе Сороки не екнуло нутро. Он замер, вынудив Костика уткнуться ему прямо в спину. По-волчьи осмотрел окрестности. Инстинктивно проверил детектор. Тот так и молчал. И это было хуже, чем его вой.

– Что-то не так? – тревожно поинтересовался Костик, следя за движениями бродяги.

Следопыт постучал по прибору, поводил им из стороны в сторону – молчание.

– Впереди аномалия, – прошипел он, не отрывая глаз от, как ему казалось, подозрительного участка.

– Да там же чисто! – возразил журналист, заглядывая ему через плечо на пустой экран детектора.

– По приборам – чисто, а по ощущениям – что-то есть. Не шевелись.

Чутье выло сиреной. Даже грузик в кармане словно налился свинцом. Сорока отступил на шаг, достал болт и кинул вперед.

Ничего.

Второй, подальше. Третий. Четвертый.

Пятый болт коснулся земли – и тут же пространство перед ними взорвалось ослепительным столбом огня. Словно по сигналу, слева и справа с сухими хлопками вспыхнули еще два. Волна жара обдала лица, заставив отпрянуть.

– Черт! – выдохнул Костик, инстинктивно хватая камеру. – Это что?!

– «Конфорка», – сквозь зубы пояснил следопыт, швыряя в том направлении новые болты, очерчивая смертоносный контур. – Вот... и вот... Видишь, какая штука?

В глазах рыжего блеснул азарт исследователя, он торопливо начал снимать фантасмагорическую картину.

– Термическая аномалия. Схватит – обуглит за секунду. Любит прятаться ближе к постройкам, – бормотал Сорока, не прекращая прощупывать путь.

– Ничего такого на Больших болотах не видел!

Сорока резко обернулся, взгляд его был напряженным.

– Ты сюда смотри, – он ткнул пальцем в мертвый экран детектора. – Он молчит! Понимаешь? Так не должно быть.

Он швырнул еще один болт – новая вспышка огня. Еще один – еще. Сияющее лицо журналиста вмиг побледнело. Он тут же глянул на свой собственный прибор – он тоже молчал.

– И... как долго мы идем вслепую? – голос его дрогнул.

– Не знаю. Похоже, давно. Дальше так – ни шагу. Без детекторов мы как слепые котята.

– Ты же сталкер! Я думал, вы чутьем ходите...

– Видишь вон те обгорелые кости? Этот «знаток» тоже своим чутьем ходил, – жестко отрезал Сорока.

Рыжий замолчал, сглотнул комок в горле.

– Может, батарейки сели? Или... бракованные?

Следопыт яростно потряс детектор, зыркнул на дисплей.

– Все с ними в порядке. Здесь что-то их глушит. Создает сильные помехи. Попробуем в обход, – он мотнул головой куда-то в сторону, где на пригорке темнели крыши старого хутора.

– Вслепую? – голос Костика сорвался на визг.

Сорока промолчал. Ему эта авантюра тоже не нравилась. Но и стоять на месте – тоже не выход. Он двинулся вперед, на каждом шагу бросая перед собой болты, как слепой, что пытается ощупать пространство палкой.

Шли так, казалось, вечность. Внезапно Костик схватил его за рукав.

– Смотри! – воскликнул он. – Впереди... люди!

Сорока прищурился от солнца, увидел силуэты у избы.

– Ну и слава богу. Пойдем спросим дорогу. А то тут черт ногу сломит.

Хутор на пригорке походил на почерневшие, истлевшие зубы в оскале старого черепа. Большинство изб было разворочено неведомой силой или сгорело дотла, оставив после себя лишь обугленные срубы да покореженные печные трубы. Улицу устилали щебень и битый кирпич, стоял остов экскаватора, чей ковш врезался в крышу одного из домов. Воздух здесь был густой, неподвижный, пахнущий гарью, пылью и смертью.

Возле одного из уцелевших деревянных домов, чудом устоявших среди всеобщего разрушения, были пятеро. Они резко контрастировали с убогими руинами – облаченные в одинаковые черные тактические комбинезоны натовского образца, лица скрыты за масками. Их снаряжение было не просто качественным – роскошным, без намека на бытовую самодельщину.

Но больше всего поражал центральный силуэт. Он был на голову выше остальных, а его массивная фигура издавала тихий, но отчетливый гул. Тяжелый экзоскелет. Редчайшая, да и невероятно дорогая роскошь для местных обитателей. Сорока был готов поклясться, что всего их на просторах Зоны не более пяти штук. В мощных механических руках пришельца, словно игрушка, покоился массивный боевой дробовик, ствол которого поблескивал в тусклом свете. Чужак не просто стоял – он будто доминировал над пространством, являясь безмолвным, но в то же время красноречивым центром этой мрачной группы.

– Убери камеру. Лучше – спрячь под куртку, – тихо, без суеты предупредил Сорока.

– Что? Почему?

– Видишь их снарягу? Это тебе не диггеры, парень. Тут невооруженным газом видно – профессионалы. Таким лишнее внимание ни к чему.

Костик послушно почти судорожно затолкал камеру внутрь своей куртки. Сорока медленно поднял руку открытой ладонью вперед.

– Мир вашему дому, – произнес он громко и четко.

С легким скрежетом сервопривода чужак в тяжелом экзоскелете чуть кивнул головой в шлеме.

– И твоему, сталкер. – Сквозь встроенный в шлем модулятор голос прозвучал приглушенно и механически, с легким металлическим эхом, будто из пустой железной бочки.

– Я Сорока. Это Костик, мой напарник.

Ходячий танк с дробовиком коротко представился:

– Брумбар.

– По делу, Брумбар. Как туда пробиться? – сталкер вывел на экран ПДА точку, не подходя ближе. – Шли по тропе, а наши детекторы ослепли.

Люди за спиной здоровяка переглянулись, послышался сдержанный, недобрый смешок. Сам Брумбар хрипло хмыкнул:

– Это не твои игрушки сломались. Это место их глушит. – Он тяжело обвел рукой все пространство хутора: – Здесь – зона помех. Наши приборы тоже плюют на все и глохнут.

– Варианты обхода есть?

– Хочешь обойти – сверкай пятками назад, делай крюк в пару километров. Но к ночи ты здесь же и окажешься.

– Другие варианты? – не сдавался Сорока.

Брумбар ухмыльнулся под маской, механическим жестом показал стволом дробовика куда-то в сторону.

– Видишь кирпичное строение? Водонапорная башня. Туда можешь вскарабкаться, попробовать ловить сигнал с высоты.

Сталкер взглянул туда, мгновенно оценивая высоту и шаткость конструкции.

– Но предупреждаю – место там стремное. – Голос Брумбара вновь обрел стальную серьезность.

– В смысле? – насторожился Сорока.

Брумбар, казалось, навис над ним еще больше.

– Забредали мы туда. Встретили там... тварь. Быстрая, проворная. Еле ноги унесли.

«Прыгун», – сразу же, как будто осколком льда, кольнуло в сознании у сталкера.

– Давно это было? – спросил он, стараясь, чтобы голос его не дрогнул.

– Пару дней назад.

– Пару дней? И вы... все это время тут, на хуторе?

Брумбар громко, неестественно хохотнул, оглянулся на своих людей. Те ответили короткими жесткими ухмылками.

– Мы не на пикнике, парень, а на задании. Не понял еще?

Вопросы отпали сами собой, сменившись холодком под лопатками. Сорока кивнул, уже намереваясь уйти:

– Понял. Вопросов нет. Ну, мы тогда... Спасибо вам.

Голос вдруг подал молчавший до этого Костик:

– А что за задание-то?

«Конченый идиот», – мысленно выругался Сорока, ощущая, как у него леденеют руки.

Чужаки в черных комбинезонах замерли. А скрежет сервопривода экзоскелета, когда Брумбар развернулся к ним всем корпусом, скребанул по спине морозной сталью.

– Нашивку видишь, парень? – Голос Брумбара стал тише, но в десять раз опаснее. – Вопросы?

Сорока резко дернул журналиста за рукав, почти силой его разворачивая.

– Никаких! Извините, он... с дороги не отошел. Мира вам!

Брумбар лишь молча кивнул тяжелым шлемом и замер на месте, как истукан, провожая их взглядом.

Когда они отдалились на приличное расстояние, Сорока резко развернулся к напарнику.

– Скажи, ты совсем дурак?

– В смысле? – искренне насупился Костик.

– Это не сталкеры с болот, парень. Это наемники. Понял? От слова «наем». Повезло, что они просто так нас отпустили! А ты в их дела соваться начал!

– Так ты сам же расспрашивал...

– Слушай сюда! – Следопыт схватил его за плечо, понизил голос до опасного шепота. – Спрашивать про тропы – это одно. А лезть с грязными сапогами в чужие дела – это другое. За такое в Зоне тебя в ближайшей яме похоронят. Понял?

Больше они не говорили. Всю оставшуюся дорогу Сорока не мог отделаться от липкого холодного чувства тревоги. Неотвязного ощущения, что за спиной следят десятки чужих глаз, сверлят затылки. Несколько раз сталкер резко оборачивался, вскидывая ствол, вцепляясь взглядом в каждую тень. Пусто.

Особенно зловещей тишина стала у подножия водонапорной башни. Она стояла над угрюмым хутором, словно циклоп из греческой мифологии. С единственным окном – вместо незрячего глаза. Сложенная из почерневшего от времени и непогоды кирпича, она подавляла своим немым и каким-то неподвижным величием. Кирпичная кладка кое-где так и вовсе осыпалась, обнажая ржавую арматуру.

К самой вершине вела единственная дорога – старая, уже давно изъеденная ржавчиной настенная лестница. Она вилась по стене, как хрупкая металлическая змея. А у ее подножия тлели угли чужого костра.

Сорока мгновенно оценил обстановку, размял плечи.

– Полезай наверх, – решил он.

Костик отпрянул, глаза его округлились:

– Что? Я?!

– Обоих нас она не выдержит. А ты легче меня.

Журналист сделал шаг назад, уперся спиной в стену:

– Я туда не полезу! Сам давай!

– Тогда держи, – мгновенно парировал Сорока, суя ему в руки свой дробовик. – Стой здесь, на стреме. Появится прыгун – у тебя будет один, от силы два выстрела. Справишься?

Рыжий замолчал, в ужасе посмотрел на тяжелое оружие. Сглотнул.

– Я... я лучше наверх, – сдавленно выдохнул он.

– Вот и славно.

Журналист, что-то бормоча под нос, снял рюкзак, вещи и, перекрестившись, начал медленный скрипучий подъем.

А Сорока остался один.

Он вжался спиной в холодный кирпич у основания башни, замер, затаив дыхание. Пальцы сжали приклад. Тишина навалилась со всех сторон. Густая, звенящая и зловещая. Стало так тихо, что он услышал, как где-то высоко на вершине падают капли воды и как кровь стучит у него в висках. Он водил стволом из стороны в сторону, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип старого железа под ногами Костика. То чувство слежки вернулось с утроенной силой, и казалось, что в этот самый момент невидимые глаза наблюдают за ним почти из каждой трещины, из каждой черной дыры окна на хуторе.

Вдруг сверху раздался испуганный, сдавленный оклик Костика:

– Сорока!

Бродяга вздрогнул, взглянул наверх. В проеме люка он никого не увидел.

– Что? Что случилось? – спросил он, сжимая дробовик.

– Сюда! Нужна твоя помощь! Тут человек без сознания!

– Что?! Кто?!

– Он... ранен!

Не мешкая и плюясь проклятиями, бродяга швырнул на землю рюкзак, перекинул через плечо дробовик и прихватил аптечку.

Вцепившись в ржавые прутья, он начал нелегкий подъем.

Сверху из люка показалось бледное лицо Костика:

– Скорее! Я его знаю!.. Это ж Тунец! Из нашего ангара!

* * *

Через десяток напряженных минут бродяги сидели на верхней площадке – тесном проржавевшем пятачке, что был со всех сторон огражден парапетом. В центре возвышался и сам резервуар, похожий на огромный ржавый бочонок. Прямо под ним, прислонившись спиной к прохладному металлу, сидел Тунец. Он жадно, почти животно ел тушенку, запивая ее большими глотками воды из фляги Сороки.

Сорока и Костик сидели напротив, молча наблюдая за ним.

– Вы как ушли, я... решил тайник на хуторе проверить, – с набитым ртом поведал копатель, избегая прямо взгляда. – Один тип, давно еще, мне карту продал... Помню, как дошел до хутора, а как сюда вписался... тьма. На одном адреналине.

На правой его ноге зияла рваная рана, которую сталкеры кое-как обработали и перевязали.

– Мутант? – уточнил Сорока.

– Стая чумных псов, твою мать! Как выскочили из сарая! Одна тварь в ногу вцепилась, а я даже не почувствовал! Сам не помню, как от них унесся и как на эту жердь вскарабкался...

Он доел содержимое банки и швырнул ее в дальний угол, где та с грохотом покатилась по металлу.

– Выручили, парни. Не приди вы – истек бы тут кровью к закату.

Лицо Тунца было землисто-серым, будто с него стерли все краски жизни. Над правой бровью – старый белесый шрам. Его пальцы, покрытые засохшей грязью, в мелких порезах, судорожно сжимали фляжку.

Он внезапно взглянул на Сороку, виновато сказал:

– Ты это... ты на Чермета с ребятами не дуйся. Там все без того на взводе, нервы ни к черту. Я, если что, на твоей стороны был! Помнишь?

Следопыт молча махнул рукой, отводя взгляд. Осмотрел повязку.

– Сам дойдешь до лагеря?

Тот, кряхтя, попытался привстать, но сразу же осел и, не таясь, скривился от боли.

– Хрен его знает... Вряд ли. Я бы до КПП «штабников» доплелся – там перекантовался бы.

Сорока поднял бровь:

– Какого КПП?

– Ты че, мужик, с луны свалился? Тут же главная трасса клана – «Линия жизни». Они ее зубами стерегут, посты стоят...

– Далеко?

– Рядом. У вагончиков.

Костик хлопнул себя по лбу, повернулся к Сороке. Глаза у него загорелись:

– Так это же там, где должен быть Сморода! Он там!

Следопыт резко выпрямился, взгляд его стал острым.

– Знаешь тропу? Наши детекторы не работают.

Тунец зашипел, скривился от нового приступа боли, но в глазах его блеснул интерес:

– Если поможете... я проведу. Без проблем.

Он замолчал, поймав их взгляды, и вдруг добавил чуть ли не просящим тоном:

– Только, парни... зайдем по пути в одно место? Я когда от собак драпал – рюкзак свой бросил. А там все мои вещи! Подберем его? А я прямо до КПП вас выведу. А?

Сорока переглянулся с Костиком. Подумал и решил:

– Ладно. Пошли.

На спуск ушло не меньше десяти минут. Лестница и без того болталась и ходила ходуном, а теперь и хромой Тунец заметно всех тормозил.

Достигнув земли, он потоптался на месте, махнул рукой к одному из домиков и сказал:

– Туда. Там его бросил.

Троица не спеша направилась в указанном направлении.

Уже на подходе следопыт почуял что-то неладное. Тунец вел сталкеров как раз в тот самый дом, где были наемники.

Сорока сжал дробовик, напрягся. Однако никого не увидел.

Свинцовый грузик в кармане будто налился ртутной тяжестью. Внутри похолодело.

– Тунец, а где в Топях опаснее всего? – спросил копателя Костик.

Хромающий диггер немного подумал и поведал:

– Не задумывался даже. Но, вообще, Чучело говорил, что у старой баржи лучше не ходить. Аномалиями все кишит.

– Старой баржи?

– Ага. Стоит гниет в топях со времен царя Гороха.

– А что там такого опасного?

Тунец вдруг громко воскликнул, показывая вперед:

– Вот же он!

Рюкзак лежал на траве прямо у входа в деревянный дом. Тот самый, где полчаса назад бродяги видели наемников.

Сорока и Костик молча переглянулись.

Тунец ускорился, заковылял к сумке.

– Лежит... родненький мой! Дождался меня!

Костик застыл как вкопанный:

– Погоди. А где же...

Следопыт его прервал, перехватил дробовик.

– Будь здесь, – приказал он.

Сталкер не спеша обошел одноэтажный дом. Окна его, в отличие от других, были заколочены. Лишь сейчас следопыт обратил на это внимание. С обратной стороны он увидел зияющую, с человека ростом дыру в стене.

Чувство тревоги сдавило горло. Он заглянул внутрь.

Воздух в доме был спертым, густым и неподвижным, пахнущим пылью, тлением и давней смертью. Луч света из пролома в стене тускло выхватывал из мрака жуткую картину.

Внутри не было и намека на недавнее присутствие наемников. Ни следа.

Вместо этого, прислоненные к стене и сидящие на полу, застыли силуэты. Скелеты. Одежда их почти истлела, но в истертых лоскутах угадывалась до боли знакомая черная форма. На одном даже четкими контурами проступали остатки тактического жилета. Кости их были покрыты многослойным ковром пыли и паутины, а из пустых глазниц на Сороку смотрела пустота, намного, намного более древняя, чем несколько часов, проведенных здесь.

Время в этом доме словно вымерло – или его здесь попросту никогда не было.

На дощатом полу, тоже покрытом густым слоем пыли, что-то белело. Это была фотография, сделанная на фотоаппарат.

Сталкер медленно, против воли, поднял ее, перевернул.

Мороз побежал по коже. Он едва не отшатнулся, почти споткнувшись о разбитый кирпич.

На обороте были они – пятеро наемников – у борта старого БТР. Лица у них были уставшие, но они улыбались. Справа – здоровяк в тяжелом экзоскелете. А на обороте подпись, выведенная чьей-то уверенной рукой:

«Брумбар и его группа на задании. Дата: 11.05.2017. Вот мы и в Зоне. И мы – вернемся».

Больше года назад.

Сталкер отшвырнул фотокарточку, как ошпаренный, и сию же минуту выпрыгнул наружу.

Костик по-прежнему стоял на своем месте, беспокойно ожидая его. Тунец, счастливый, уже забрал свой рюкзак.

– Уходим. Без разговоров, – сорвавшимся голосом велел Сорока, вскидывая дробовик.

Костик тревожно глянул на него:

– Все в порядке? На тебе лица нет, – прошептал он.

Следопыт не стал отвечать. Коленки предательски подкашивались. А грузик в кармане жарил плоть почти как раскаленный уголь.

– Ты всё? – бросил он Тунцу. – Веди.

Тот сиял и был вне себя от радости.

– Что? А, да, всё при мне. Прикинь, лежал никем не...

– Куда?! – резко, почти криком, прервал его сталкер.

Тунец опешил, жестом указал вправо:

– Туда. А что такое? Что за спешка?

Сталкер не удостоил его ответом. Не проронив ни слова, он почти побежал в указанном направлении.

Прочь. Как можно дальше от этого проклятого места.

Глава 7

«Линия жизни»

На снимке, сделанном через грязное стекло камеры, – множество микросхем, плат, изоляторов, разложенных на промасленной тряпке. В центре композиции – округлый, похожий на жука датчик с паутиной проводов. На него указывает грязный, в царапинах палец того, кто держит камеру.

Комментарий к снимку:

«Вот детали из списка. В центре – „Изделие № 18“. Достать было адски сложно, но сразу две штуки. Вещь армейская, ставится на приборы для индикации Вспышки. За риски требую двойную плату...».

Земснаряд Червя

Червь с силой треснул ладонью по корпусу «Веги».

На мгновение хрипение смолкло. Сквозь шипение и вой вдруг прорвались приглушенный голос и знакомая до слез меланхоличная гитарная мелодия:

Торгаш расплылся в ухмылке, прибавил громкость:

– Ну, видал? Пробило! Я же говорил – иногда может!

Приемник, захлебываясь, все же выплевывал песню группы «Кино», будто из последних сил.

– Другое дело, а? – торжествующе почесал торгаш свой уже красный, с сеточкой капилляров нос.

Хромой гость отодвинулся от стойки, скептически, не веря, покачал головой:

– Это ты про призраков... чтобы страшнее было? – прямо спросил он, в голосе – открытое недоверие.

Торговец мгновенно нахмурился, обиженно выпрямился:

– Я-то ничего. Пересказываю, как слышал от людей.

Гость криво усмехнулся:

– И кто тебе такую байку впарил? Сорока?

Червь, тяжело вздохнув, скрестил руки на груди:

– От всех собрал по крупице. Конкретно это – от Тунца.

Он провел рукой по небритой обвисшей щеке, просипел:

– Не веришь – дело твое. Я тебя убеждать не стану.

Гость примирительно выставил вперед ладонь:

– Ладно, ладно... Тогда объясни: какое еще КПП? Ты же сам говорил, Рыжие топи – бандитский край. И вдруг – «Штаб»?

Червь сразу сморщился, стал похож на злого гоблина.

– Через Топи дорога главная идет. Ихняя, клановая. Как ее... «Линия жизни» вроде... Короче, главная артерия снабжения с Большой земли. В Войну группировок за нее кровищу рекой то и дело лили, вот и заключили нейтралитет. Клану – дорога, ну а братве – контроль над топями.

Из динамика, пробиваясь сквозь шум, лилась песня:

Хромой сталкер пристально, не моргая, уставился прямо на торговца и ткнул пальцем в стол:

– Так. Дальше что было?

Червь оживился, как будто ждал этого вопроса:

– Дальше? Притащились они на КПП... а там тоже засада...

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

До поста группировки «Штаб» дошли на закате.

Тунец еле ковылял, и группа тащилась едва ли не с черепашьей скоростью. Сорока двигался молча, впитывая окружающий мир порами кожи – каждый шорох, каждый новый запах в воздухе.

Уже на подходе к КПП клана Сорока спросил:

– Что тут делает «Штаб»?

Тунец, опираясь на подобранную по пути палку, прохрипел:

– Дорогу стерегут.

– А нейтралам тут рады? Проблем не будет?

Тунец, кряхтя, пожал плечами:

– Пока не лезем в их дела – не должно. Их кроме дороги и не интересует ничего. Если ты с миром – пропускают.

Шедший позади Костик подслушал их разговор, спросил:

– И сколько у них постов?

– Три, кажется, – поведал Тунец. – На въезде, здесь да на выезде, где граница Топей с Темнолесьем.

– На въезде в Зону? – удивился рыжий. – А военные?

– Военные и «Штаб»... все запутанно. Иногда они вроде и сотрудничают. Объединяют штыки против общего хаоса. Но не всегда. Говорю, все непросто. Лучше в их делах не ковыряться.

Тунец ушел от ответа, и Сорока его понимал. В какой-то степени так и есть: клан действительно сотрудничал с армией и даже активно помогал ей. Но из-за определенных, никому не ведомых юридических и других тонкостей являлся совершенно другой организацией, и не совсем легальной. Так что о связях армии и клана говорить в Зоне не принято. Для всех одни – защищают мир от Зоны, а другие – подметают в ней сор, который тот же мир предпочитает не видеть.

Шагая по жухлой траве, следопыт спросил:

– С чего ты решил, что они захотят тебе помочь?

Тунец фыркнул:

– Они что, по-твоему, не люди, что ли? С людьми всегда можно договориться. – Криво усмехнувшись, хромающий диггер подмигнул: – Да и местного медика лично знаю. За пузырь он всегда мне по старой дружбе лишнюю аптечку выпишет.

Костик одобрительно хмыкнул:

– Неплохой у тебя блат.

– Хочешь в Зоне жить – умей вертеться, – важно пожал плечами Тунец. Остановился, сбросил рюкзак, начал в нем рыться.

Через пару минут копатель выудил предмет неясного происхождения. Округлый, с матовой, переливающейся голубо-синим поверхностью, он напоминал идеальную, но совершенно чужую сферу.

Костик охнул, а Сорока вопросительно глянул на Тунца:

– Что это?

Тунец расплылся в улыбке:

– Красивый? – Бродяги не успели как следует разглядеть диковинку, как копатель, всего на мгновение задержав ее в ладони, тут же швырнул ее обратно в рюкзак. – Без понятия, – беспомощно пожал он плечами. – Выменял у мужиков с Рембазы.

Сталкер недоверчиво поднял бровь:

– Ты меняешься на то, о чем понятия не имеешь?

– Ладно, ладно. Обыграл в карты одного бандита. Вот и досталось.

Костик снова спросил:

– Ну и? Что это? И зачем тебе?

– Говорю же – без понятия. Бывший хозяин божился, что шар холодит и он им пиво свое охлаждал. А мне он – вот чтобы выменять у медика пару армейских аптечек. Такие диковины он ой как любит.

Тунец вдруг тихо спросил:

– Эй, Сорока! А у тебя там что за штучка?

– О чем ты?

– Я видел. Ты прячешь в кармане, – почти прошептал диггер.

Следопыт показал ему свинцовый грузик:

– Ты про это?

– Ага.

– Подарок от проводника.

– Проводника?

– Да. На Болотах еще, – поведал следопыт, пряча в карман свой свинцовый грузик. – Раньше, чтобы к Заповеднику выйти, проводники нехилый круг делали. А мне как-то пришлось стороной идти... Случайно открыл короткий путь.

Сорока на ходу поправил лямки рюкзака.

– Координаты я проводнику потом продал. Ему маршрут понравился, только им потом водить и стал.

Тунец непонимающе поднял бровь:

– А штучка тут при чем?

– Потом при встрече выпили, он и подарил. Сказал, что в суеверия не особо верит, но грузик на удачу носил и тот его, мол, никогда не подводил. Вот и подарил мне.

Тунец засмеялся:

– Хах, и ты веришь?

– Пока ношу, неприятностей вроде не было.

– Ну-ну.

На подходе к посту на ПДА пришло предупреждение:

«Внимание! Вы приближаетесь к режимному объекту группировки “Штаб”! Опустите оружие и поднимите руки!»

Застава клана представляла собой угрюмый армейский блокпост посреди битой дороги. Здесь все дышало холодной дисциплиной, силой и армейским порядком, чуждым хаотичной Зоне. Дорогу наглухо перегораживали массивные стальные ворота. По бокам между бетонных упоров стояли два ржавых вагончика без колес, похожие на спящих бронированных жуков. Пространство вокруг было уставлено мешками с песком и грубо сколоченными из каменных блоков бойницами, образовавшими многослойную защиту. Над центральной балкой ворот, под потертым от непогоды знаком – алой гвоздикой на фоне восьмиконечной звезды, пронзенной тремя стрелами, – тускло и словно из последних сил горела единственная лампа, освещая выцветшую эмблему группировки. Даже воздух здесь был другим – пахло остывшим металлом, машинным маслом и стерильной, холодной, безличной силой.

Сталкеры подчинились указанию, убрали оружие и подняли руки, всем видом демонстрируя отсутствие угрозы. На подходе к посту следопыт почуял неладное. В лагере царила нехорошая, лихорадочная напряженность.

На подступах в беспорядке валялись туши отстрелянных кабанов, чумных псов и целого выводка каких-то местных бурых созданий, похожих на лис. А над всей этой мертвой картиной все еще нависало едкое пороховое облако.

Сорока пнул сапогом лежавший на земле окурок.

– Здесь что-то происходит, – тихо, сквозь зубы бросил он.

Тунец нахмурился, беспокойно махнул рукой:

– Щас разберемся.

А Костик, напротив, хранил молчание. И камеру решил лишний раз не светить, засунул поглубже в рюкзак.

Часовые давно приметили гостей и провожали их дулами автоматов. Но агрессии не проявляли. Вместо этого из-за мешка с песком у ближайшего вагончика поднялась одна фигура. Как и подобает бойцам клана, в привычном синем камуфляже, поверх которого был надет черный жилет. Боец неспешно, с расчетом, чтобы его движения были видны, переложил автомат на ремень и сделал несколько шагов навстречу, держа расслабленную ладонь у кобуры пистолета.

Взгляд уставший, осанка прямая. Голос охрипший, но в то же время ровный, без намека на приветствие:

– Сталкеры, стой. Объект на усиленном режиме. Сейчас не лучшее время для визитов.

Первым заговорил Тунец. Вышел вперед:

– Мир вам, братцы. Зацепило меня, до лагеря не дойду, – скорчив страдальческую гримасу, он показал ногу. – Мне бы к медику. Принять бы чего от боли да заражения, а?

«Штабист» бегло взглянул на ногу сталкера.

– Мне позвать санитара? – без теплоты спросил он.

– Мужики, сам ну никак. Мне бы хоть укольчик какой, а? – взмолился Тунец.

Боевик клана обернулся на своих, коротко кивнул им.

– Лазарет за поворотом, вторая палатка. Только быстро.

Тунец коротко кивнул и поковылял к указанной палатке.

Сорока воспользовался паузой, аккуратно спросил:

– Что у вас тут происходит?

«Штабист» перевел взгляд на Сороку.

– Ожидаем волну мутантов, – отрезал, не скрывая раздражения. – Первую сдержали, на подходе вторая. Так что невовремя вы. – Он насупился: – И вы к медику?

Сорока выпрямился, сделал шаг вперед:

– Ищем человека. Сморода зовут. Копатель. Он тут?

Часовой на секунду замер, оценивая гостя. Выдохнул:

– Есть такой. В том вагончике сидит. – Боец мотнул головой в сторону дальнего вагончика, не отводя от гостей глаз. – Так вы за ним? А то он у нас уже который день трется.

Следопыт развел руками.

– Пока неясно, – честно признался он и сразу же спросил: – А чего он тут делает?

Боец потер переносицу, устало буркнул:

– Боится чего-то, вот и трется. Ладно, проходите. Сразу предупреждаю: здесь шутить никак не рекомендую. Заподозрю неладное – вперед ногами вынесут.

– Вас понял. Спасибо.

Пока Тунец разыгрывал спектакль с ногой, Сорока быстрым, привычным взглядом оценил обстановку. Пост клана, в отличие от раздолбанного ангара диггеров, копошился с каменной, вымуштрованной эффективностью. У пулеметного гнезда двое бойцов, не отрываясь, вглядывались через прицелы ПКМ в сторону топей, изредка перебрасываясь короткими негромкими фразами. У дальнего вагончика техник с разводным ключом в зубах копался в открытом кожухе генератора, от которого тянуло соляркой и раскаленным металлом. На вышке, стуча каблуками по металлическому настилу, неспешно ходил еще один часовой, вырисовываясь на фоне яркого заката черным угрожающим силуэтом. Кто-то внутри вагончика громко, на повышенных тонах разговаривал по рации, выуживая из эфира обрывки шипящих докладов: «...не наблюдаю...», «...южный сектор чист...». Атмосфера, несмотря на видимый порядок, была наэлектризована до предела, словно вся эта железная дисциплина была лишь тонкой скорлупой, готовой треснуть под напором грядущей беды. Чуть в стороне стоял армейский ЗИЛ-131, на борту у которого красовалась отметка «Х». Двое бойцов сторожили его с оружием, пока другие двое бегали к нему с канистрами.

Вагончик, о котором говорил часовой, оказался бывшим купейным «спальным» и был намертво вкопан в грязь по самые оси. Внутри пахло затхлостью, порохом и мужским потом. Все пространство бывшего коридора было завалено ящиками и свертками с провизией и шинелями. Из приоткрытых дверей первого купе доносились чьи-то голоса. В следующем отсеке два бойца молча, с каменными лицами чистили оружие, даже не подняв на проходящих мимо головы. Где-то в глубине, у дальней стены, слышался нервный, прерывистый кашель.

Именно туда, на дальнее купе, и указал часовой. Дверь в нем была прикрыта, но не закрыта. Сорока толкнул ее стволом дробовика.

В бывшем купе на продавленном диване у закрытого с той стороны листом железа окна сидел тот, кого они искали. Следопыт с первого же взгляда сразу понял – это он. Копатель, что носил замысловатую кличку Сморода, выглядел так, как Сорока и представлял его. Он оказался полным одутловатым мужчиной лет за пятьдесят. На его лысеющей, покрытой испариной голове жидкие пряди засаленных волос были старательно зачесаны набок в попытке скрыть лысину. Лицо покрывала серая недельная щетина, а из-за толстых стекол очков на мир глядели маленькие беспокойные глаза зайца, застигнутого на обочине фарами мчащейся на него фуры. Он был одет в потрепанный болотный комбинезон «Истра», поверх которого был накинут коричневый плащ, явно с чужого плеча – рукава были засучены в несколько слоев. Его желтые неровные зубы нервно покусывали потрескавшуюся нижнюю губу, а пальцы бесцельно перебирали край плаща. При виде вошедших он вздрогнул, съежился и так и замер в неуверенной, жалкой позе. Он него исходили липкий и горький запах страха, вонь дешевого табака и чего-то кислого.

Диггер взглянул на рыжего, и в его глазах мелькнуло слабое подобие надежды.

Костик сразу узнал его.

– Привет, Сморода, – кивнул он ему, стараясь казаться непринужденным.

Тот неуверенно кивнул в ответ, сглотнул комок в горле и робко, тихо сказал:

– З-здравствуйте. Так вы все-таки решились пойти в Топи?

– Вроде того, – бросил Костик, делая шаг в сторону, чтобы пропустить вперед Сороку.

– А это?.. – с опаской показал диггер на следопыта.

– А это сталкер Сорока. Он к вам. – Костик развернулся и не спеша направился к выходу.

Следопыт остановил его:

– Ты куда?

– Я свое дело сделал, дальше сам. А я пока погуляю.

Сорока остался наедине с диггером.

Он повернулся к копателю:

– Я пройду?

Тот засуетился, показал на свободное сиденье:

– Да, к-конечно... А вы... кто? – запинаясь, спросил он.

Сорока не стал садиться, прикрыл дверь за спиной.

– Я ненадолго. Надеюсь. Есть пара вопросов. По поводу сталкера Митяя.

Сморода аж охнул, раскрыв рот и обнажая ряд желтых гнилых зубов.

– Так и знал, что этим кончится. Как чувствовал, – как бы каясь, выдохнул он.

Диггер поерзал на сиденье, глядя на гостя.

– Значит, знаком с ним, – констатировал Сорока.

– Знаком, – поспешно подтвердил тот. – Я расскажу! Все расскажу! Сталкер Митяй, он... понимаете, нанял меня.

– Для чего? – тут же спросил Сорока.

– Найти детали. Вот... – Сморода засуетился, полез в свой коммуникатор, на ходу объясняя: – Меня связал с ним Лазарь. Я сам этого Митяя не знал. Только слышал... а Лазарь, он... он мне предложил заработать. Есть, мол, хороший клиент, деньги, говорит, реальные, и...

Он тараторил быстро, сбивчиво, путаясь и захлебываясь словами.

– Постойте. Еще раз: вы и Лазаря знаете?

– Лазаря? Конечно! Пронырливый, язык без костей! Он в раскопки сам редко... в основном принимает заказы, берет процент. Хитрый, гад... Как брокер! Вот и свел меня с Митяем... А я еще тогда почуял, что хорошим дело не кончится... Как знал!

Грузик в кармане потяжелел. Сорока сжал его:

– Что он хотел?

– Лазарь? – переспросил диггер, поправив очки.

– Митяй!

– Искал детали. Редкие детали! У него список...

– Зачем? – перебил его сталкер.

– А вы не знаете? – удивился диггер и, подняв глаза, с недоверием уточнил. – О списке не знаете?

– Каком списке? – жестко спросил следопыт.

– Профессор дал список деталей... вы не в курсе?

Сороку обдало жаром. Он напрягся:

– Кто? Вершинин?

– Ну да... – Сморода замолчал, и в его глазах заплясала бьющая в колокола тревога, будто он только что сказал лишнее. – Спросите у него, он в бункере на Болотах...

Сорока на мгновение задержал взгляд на испуганном лице копателя. Усталость и горечь взяли верх над осторожностью.

– Он уже ничего не скажет, он... – вырвалось у сталкера, и он тут же замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

Эффект был мгновенным. Сморода буквально осел, будто из него выпустили воздух. Лицо его стало серым, землистым. А маленькие глаза под стеклами вмиг расширились от ужаса.

– Так его... все-таки убили? – прошептал он одними губами.

В вагончике повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием перепуганного диггера. Сорока понял: копатель что-то знает.

– «Убили»? Ты сказал – «убили»?

– Он ведь погиб? Погиб, да? – залепетал копатель. – Вы... и вы поэтому здесь? Из-за него?

Сталкер напрягся, ощущая, как волна жара проходит по телу.

Он сделал шаг вперед и прикрыл дверь на щеколду. В его голосе зазвучала сталь:

– Рассказывай все. Что здесь творится? Откуда ты знаешь Вершинина? Какой, к черту, список?

Сморода лихорадочно кивнул:

– Я все расскажу! Даже покажу! Я... – Закончив копаться в своем ПДА, он протянул его Сороке.

Там был его личный чат с Лазарем.

Сорока бегло прошелся глазами по тексту. Ничего криминального – обычная деловая переписка. А ниже – фото.

– Вот, видите? – копатель ткнул грязным пальцем в экран и указал на какие-то датчики, схемы и провода. – Это все... все из того списка. Одна электроника, но в центре... видите? Датчики приближения Вспышки. Армейские. Достать почти нереально...

Сорока перебил его:

– При чем тут Вершинин?

– Он и Митяй... они хотели собрать прибор. Кустарный. У Митяя был список от инженера, и он искал по Зоне. Здесь все, что им было нужно.

– Что за прибор?

– Не знаю. Я только искал запчасти... и отнес технику. – Копатель запнулся на полуслове и добавил: – Техник собрал прибор и передал Митяю в руки.

– Что за техник?

– Так ваш... в ангаре который... у Чермета работает.

Внутри что-то кольнуло.

«Кашин!» – пронеслось в голове.

Сморода робко поднялся, вжав голову в плечи. Сорока понизил голос, вложив в него всю сталь:

– Ты сказал: «все-таки убили». Кто? Что здесь творится?

Диггер нервно осмотрелся, шмыгнул носом, зыркнул в щель окна, будто опасаясь, что кто-то подслушивает. Снизил голос до шепота:

– Я все расскажу. Все, что знаю. Но не здесь. Тут уши... Тут нас могут услышать...

Сорока понял, что к чему, и кивнул:

– Ладно, давай отойдем, прогуляемся.

Сморода затряс головой, замахал руками:

– О, нет-нет-нет! Я за ворота не пойду!

Со стороны ворот донеслись отрывистый оклик часового и чей-то неразборчивый ворчливый ответ.

Сорока прищурился:

– Чего ты... так боишься?

Сморода поправил очки, выдавил испуганно:

– Вы не слышали? Прыгун. Мутант. Он... он будто охотится за мной. Я... я туда не выйду! – еще отчаяннее замотал он головой.

Следопыт немного подумал, принял решение:

– Хорошо, тогда пойдем в ангар Чермета. Там расскажете мне все, и заодно пообщаемся с техником.

Сморода уже было открыл рот, чтобы возразить, как Сорока демонстративно перехватил свой дробовик:

– За себя не переживай. Обещаю, в пути с тобой ничего не случится.

Копатель взглянул сперва на сталкера, потом на оружие и сдавленно кивнул. Потом внезапно с нахлынувшим подобием храбрости буркнул:

– А, ладно... Пойду! Засиделся я тут. – Он встал, начал судорожно и неловко собираться. – Я только... кое-что заберу.

Следопыт выдохнул, открыл дверь, бросил через плечо:

– Жду снаружи.

С этими словами он вышел из вагончика, вдохнул напоенный гарью воздух и приготовился ждать.

Сорока прислонился к ржавому борту вагончика. Внутри все клокотало. С одной стороны – сладковатое чувство триумфа: поиски наконец-то дали плоды. С другой – липкая, едкая тревога. Сморода явно знал больше, чем говорил. Но главное стало ясно как день: если до этого были сомнения в теории Земского, то теперь все сомнения отпали. Вершинина убили.

Вдруг из приоткрытого окна вагончика донесся приглушенный, но полный ярости голос:

– Ну что, доволен? Доволен, а? Два офицера! А с ними – пять бойцов! Пятеро! Итого – две группы!

Голос показался знакомым. Сорока застыл, затаив дыхание.

– Про Мамонта слышал? Не отвечает несколько дней! И в его окружении уже ползут слухи, что он мертв! Я, конечно, не верю, но что, если эта тварь и ему голову отгрызла?

Раздался противный, знакомый до тошноты смешок – каркающий, сухой, будто кости перетирают.

– И что? – снова зазвучал нервный, взвинченный голос. – Тебе смешно? Смешно, что ли?

И тут заговорил смеющийся. Этот голос, сиплый и насмешливый, Сорока ни с чем бы не спутал.

– Гы-гы-гы... А я ж тебя предупреждал, Дима.

Ковыряшка.

По спине следопыта пробежали ледяные мурашки. Он прильнул к стене, стараясь слиться с тенями.

– Я действовал по обстоятельствам, откуда я знал...

– Должен был знать, Дима! О-бя-зан! – прошипел ему в ответ Ковыряшка, и в его голосе впервые прозвучала не насмешливая, а металлическая, звериная нотка.

Сорока рискнул заглянуть в щель под оконной рамой. И тут же увидел его – Ковыряшку. Тот развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и качал грязным сапогом. Напротив, спиной к окну, сидел офицер «Штаба».

Он вскочил, с силой ударил ладонью по столу – так, что зазвенели стаканы:

– Что?! Что ты сказал? Я... кому я что-то должен?!

Ковыряшка лишь шире расплылся в ухмылке, ничуть не смутившись.

– Скажи лучше – теперь что нам делать? – выдохнул офицер, и в его смиренном голосе послышалась отчаянная, животная просьба.

Ковыряшка не спеша поднялся, подошел вплотную к офицеру, и его голос стал тихим, ядовитым, властным:

– Ладно. Решу я твою проблему, Дима. Помогу. И помни – ты мне должен. Снова. И теперь – по самую маковку.

От услышанного Сороку будто окатили ледяной водой – все внутри мгновенно сжалось в комок, хотя последние лучи заката ласково грели спину. Грузик накалился.

– Гы-гы, пока, Дима.

Ковыряшка покинул купе.

Офицер опустил голову. Трясущейся рукой потянулся к графину на углу стола.

Сорока отпрянул от вагончика, потряс головой.

«Какого черта тут творится? Что тут забыл Ковыряшка?!»

Сталкер замер в длинной багровой тени от вагончика. Из двери вышел Ковыряшка. Насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, он, пошатываясь, направился вдоль полосы алого света, растянувшейся по земле. Сорока двинулся за ним. Силуэт Ковыряшки четко вырисовывался на фоне ослепительно оранжевого неба. Как только он свернул за угол, прямо в слепящее солнце, Сорока рванулся за ним. Мгновение – и он железной хваткой вцепился в засаленный воротник куртки Ковыряшки. Одним рывком швырнул его к ржавому борту вагона. Яркий свет ударил Ковыряшке прямо в лицо, заставляя щуриться.

– Ты, – прошипел Сорока, впиваясь в него взглядом. – Что ты здесь забыл, шакал?

Взлохмаченные волосы, грязные обноски, лицо немыто. Ковыряшка выглядел как и всегда. И даже сейчас он умудрялся улыбаться.

– О, гы-гы, Сорокин, и тебе привет.

– Что ты здесь забыл? А?

Тот демонстративно пожал плечами, отвел взгляд.

– Да так, гуляю, – просипел он, противно шепелявя.

– Не ври мне! – процедил сквозь зубы Сорока. – Ты же тут не просто так! С кем говорил?

Ковыряшка ухмыльнулся:

– А ты?

Сталкер сильнее надавил на него, вжимая в стенку вагона:

– Ты же тут не просто так, да? Ты что-то знаешь... ты...

В этот момент из кармана Ковыряшки что-то выпало на пыльную траву. Небольшой сверток с черным смолистым содержимым.

Следопыт на секунду взглянул на сверток:

– «Винты»...Ты наркоту тут толкаешь, гаденыш?!

Вдруг воздух разорвал оглушительный, пронзительный вой сирены. От неожиданности Сорока вздрогнул всем телом, на миг оглохнув. Со стороны ворот тут же раздались беспорядочные автоматные очереди.

– Тревога! – послышалось где-то вдалеке.

Тени бойцов метнулись к укреплениям.

Сорока на мгновение отвлекся и тут же получил резкий подлый удар в пах.

Свет померк, в глазах поплыли черные пятна. Сталкер со стоном рухнул на колени, захлебываясь от боли. Когда зрение прояснилось, он увидел лицо Ковыряшки – тот поднимал с земли сверток и смотрел на него с ехидной, торжествующей улыбкой.

– Ну, зар-раза... – выдавил сталкер, скрючившись на земле.

Тот еще шире расплылся в ухмылке, показал бродяге неприличный жест и бросил на прощание:

– Гы-гы, взаимно, пернатый!

И тут же растворился в ослепительных лучах заката, как будто его и не было.

«Скотина!» – пронеслось в голове сталкера.

Искры перед глазами прошли и боль стихла, когда кто-то с силой дернул его за рукав. Бродяга открыл глаза. Костик.

Звуки вернулись резко, оглушительной какофонией: вой сирены, приглушенные команды, короткие, экономные очереди автоматов и дикие, яростные визг и рев, которые пытался перекричать Костик:

– Эй, ты цел? Что с тобой?

– Где он? – прошипел сталкер, приходя в себя.

– Кто? – не понял тот и потряс его снова. – Эй, ты как?

– Куда он делся? Где он?

– Кто? Тут никого не было!

– Что здесь... что за шум?

– Тревога в лагере!

– Ч-что?

– Твари! Отовсюду! Что делать будем?

Сорока, скрипя зубами, оперся на дробовик, как на костыль, поднялся на ноги. В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с воем сирены и нарастающим гулом боя.

Бойцы «Штаба» не бегали, не паниковали. Они работали. Четко, слаженно, как единый механизм. У пулеметного гнезда один плавно подавал ленту, пока второй, не поднимая головы, давил на спуск, и длинные очереди рвали воздух сухим яростным треском. У баррикад, прикрывая фланги, стояли парами – один бил одиночными, меткими выстрелами укладывая несущихся в их сторону кабанов, второй точными бросками закладывал гранаты в скопления чумных псов. Воздух тут стал густым и едким – пахло гарью, раскаленным металлом, порохом и кровью.

– А есть варианты? – прохрипел Сорока, хватаясь за свой дробовик. – Поможем им!

Он рванулся к ближайшему укреплению, где двое бойцов бок о бок палили очередями по неприятелю. Один из них – тот самый часовой, что пропустил их на КПП.

– Помощь нужна? – перекрикивая шум, спросил сталкер.

Дозорный коротким жестом указал на крайние слева укрытия, где у баррикад из последних сил отстреливался один боец.

– Да! Держите тот фланг!

– Понял!

Сорока рывком достиг нужного места, нырнул за мешки с песком, вскинул дробовик и вжал приклад в плечо. Только сейчас он смог увидеть, что по ту сторону к ним врассыпную неслись здоровые болотные клыкастые секачи, а рядом с ними – чумные псы. Дробовик бродяги с громоподобным ревом разрядился в первую же тварь, пытавшуюся вскочить на бруствер. Туша с развороченным боком отлетела в сторону.

– Справа! – коротко бросил «штабист», не поднимая головы и одной рукой меняя магазин.

Сталкер повернулся и всадил второй заряд в бегущего к ним кабана. Тот рухнул, пробежав по земле несколько метров.

В следующую же секунду бок бегущей рядом рыжей чумной собаки разорвала очередь с вышки. Пули, свистя над головами, скосили пару туш, давая драгоценные секунды на перезарядку.

Пулемет с вышки на секунду смолк, и эту паузу сразу же заполнили свист и тяжелое сопение – с правого фланга из-за ржавого остова грузовика вывалились еще три секача. Они неслись не разбирая дороги, снося по пути остатки старого забора.

Сорока, не отрываясь от приклада, повернулся, поймал на мушку ближайшего кабана и спустил курок. Грохот от его выстрела слился с оглушительным визгом раненого зверя. Еще одного успел снять автоматчик – короткая очередь прошила тушу с ног до головы.

– Граната! – раздался чей-то предупреждающий крик, и Сорока инстинктивно пригнулся.

Глухой, утробный взрыв встряхнул землю под ногами, осыпав их гравием и комьями грязи.

Он же, по факту, и поставил точку этой битве.

Когда дым рассеялся, наступила неестественная тишина, нарушаемая лишь шипением раций и тяжелым дыханием людей. Стало ясно: бой окончен.

– Получи, получи! – кричал один из бойцов, посылая из автомата несколько контрольных выстрелов по неподвижным тушам.

Сорока опустил ствол, чувствуя, как адреналин не спеша сходит на нет, сменяясь свинцовой усталостью. Плечо ныло от отдачи дробовика. По ту сторону остались лишь догорающие туши подстреленных кабанов и чумных собак. Отдельные уцелевшие, поджав хвосты, уже бежали прочь в сторону топей.

Костик опустил камеру. Его лицо было бледным, зато в глазах горел нестерпимый восторг.

– О-хре-неть... – выдохнул он, окидывая усыпанную телами тварей поляну и бойцов клана. Те молча, с каменными лицами, уже начинали проверять оружие и короткими, рублеными фразами рапортовали о своем положении.

Командир заставы, бегло оценив обстановку, обвел взглядом бойцов:

– Все в строю? Пострадавших нет?

В ответ ему со всех сторон послышались лаконичные: «Так точно!», «Цел», «Порядок».

Сорока шумно выдохнул, разжал пальцы, сжимавшие грузик в кармане. На душе стало немного спокойнее.

Костик зачарованно глядел на экран камеры, отматывая только что снятое:

– Вы как, порядок? – к ним подошел тот самый часовой.

Сталкер кивнул ему, повесив дробовик через плечо:

– Спасибо, держались как могли, – ответил он.

– Это вам спасибо, – поправил его боец. – Вовремя вы.

Следопыт поинтересовался:

– Часто у вас так?

– Это все «грузовик смерти».

«Штабист» мотнул головой на ЗИЛ-131, застывший в центре заставы, на борту которого красовалась метка «Х». Пояснил:

– Твари каждый раз к нему стекаются, как мухи на мед...

– «Грузовик смерти»? – переспросил бродяга.

Боец клана опустил автомат, кивнул:

– Ага. Мы так здесь называем машины, в которых вывозим из Зоны покойников. Видимо, на запах мертвечины эти и стекаются.

– Возите трупы на Большую землю? – спросил Костик.

– А куда же еще? – усмехнулся боец. – Домой, к родным. Не здесь же их оставлять, на корм мутантам.

– Этот как раз с самой Ржавчины шел. Твари за ним всю дорогу, – коротко бросил он. – Горючка кончилась, еле дотянули.

Помолчав, потушил бычок об осколок кирпича.

– Ну, держитесь тут. Спасибо еще раз.

Едва он договорил, как к нему подбежал один боец, щелкнул каблуками.

– Командир, одного потеряли, – хрипло доложил он и жестом указал на вагончик.

Не сговариваясь, часовой и сталкер почти побежали к вагончику. Туда, где прятался диггер Сморода.

Ледяная стальная пружина сжалась внутри Сороки. Он сглотнул.

Они резко распахнули дверь в дальнем купе. В узком, и без того забитом вещами помещении в неестественной позе в луже темной крови лежал обезглавленный труп.

Это был Сморода.

Крови было так много, что сапоги вязли и булькали на липком полу. Она все еще тяжелыми каплями сочилась из того, что раньше было шеей, заполняя тесное пространство удушающим медным запахом.

Костик резко отвернулся, прижал ладонь ко рту, едва сдерживая рвотный позыв. «Штабист» отшатнулся и сдавленно выругался, смачно и грязно:

– Твою... м-мать...

Боец, не глядя в сторону трупа, виновато пробормотал:

– Голову пока не нашли...

Сорока замер как вкопанный, впиваясь взглядом в жуткую картину. Его внимание привлекло заколоченное окно – теперь в нем зияла здоровенная дыра, будто пробитая чудовищной силой. Кровавый след тянулся прямо к ней.

Окно смотрело на шлаковую гору ржавого мусора, возвышавшуюся над заставой. Следопыт инстинктивно глянул в пролом. И на самой вершине он увидел движение. Четко вырисовываясь на фоне багрового заката, что-то длинное, странное, неестественно изогнутое без всякой спешки ползком двигалось прочь.

Сталкера пробила леденящая, неприятная дрожь.

Это был прыгун.

Глава 8

Отступник

Размытый затемненный кадр, сделанный будто на камеру мобильного устройства. В рваном свете отблесков костра – силуэты. Не люди – тени в противогазах, застывшие в немом тяжелом ожидании. В центре композиции – матрас, спальник и темное пятно. Слишком большое, чтобы быть грязью. Рядом – раскрытый рюкзак, на котором тоже видны подтеки.

Без подписи.

Земснаряд Червя

Приемник забарахлил, и Червь треснул по нему рукой.

– Да чтоб тебя! – обреченно выругался он, будто спорил с живым существом, а не с куском железа и пластика.

Дождь снаружи, кажется, и не думал успокаиваться, монотонно барабанил по стали.

Хромой гость почесал подбородок, будто щупая шрамы.

– Значит, эта тварь... она намеренно так? По одному... Это же не просто так она?..

Торгаш расплылся в кривой улыбке, оперся о стойку.

– Кто знает... Зона – она такая, браток. Любит пошутить. А может, совпадение? – прищурился он.

– Не верю я в такие совпадения, – признался пришелец.

Еще один удар по приемнику. Треск, переходящий в натужное шипение. И сквозь шум – вдруг четко:

– ...«Каскад-4»... Я «Каскад-3»... наблюдаю...

Гость напрягся, всем телом подавшись вперед, потом отпрянул от приемника:

– Это что?

– Тихо! – сипло прошипел Червь, замирая у динамика.

Он покрутил колесико, царапая пластмассу грязным ногтем, настроил волну, прислушался:

– ...«Каскад-4», продолжайте патрулирование... не вижу...

Торговец довольно ухмыльнулся, шмыгнул носом:

– Вот. Иногда как сквозь толщу воды переговоры ихние, армейские, ловит. Перебивает как-то. О! Слышишь? Похоже, это они все ищут...

– Сороку?

– Его самого. Недолго осталось...

– И что было потом? Куда этот Сорока твой пошел? – не удержался гость, внимавший рассказу хозяина заведения.

Тот хмыкнул, потянулся, костяшки его хрустнули. А от его потертого свитера понесло затхлой сыростью.

– А куда ему еще? Назад – в ангар к диггерам.

– Его же изгнали.

– Изгнали, – подтвердил Червь. – Пришлось ему доверие ихнее возвращать...

* * *

Несколькими сутками ранее

Сумерки

Возвращаться в ангар у Сороки не было ни малейшего желания.

Оправдываться, просить, получать презрительные взгляды – все это вызывало лишь тошнотворную тяжесть в животе. Но иного выбора у бродяги не было.

Во-первых, после случившегося на заставе «Штаба» его и прочих посторонних вежливо, но непререкаемо попросили убраться с объекта. Оставаться же в топях ночью под открытым небом – это даже не самоубийство. Это заказ на свои похороны.

Во-вторых, перед жуткой смертью покойный Сморода все же успел выдать важную зацепку: Митяй работал с Кашиным. Тем самым пьяницей техником, что доживал свои дни в лагере копателей. Значит, так или иначе, беседы с ним не миновать. Как не миновать и неприятного разговора с хозяином этого гиблого места.

Сталкеры вернулись к ангару в густеющих сумерках.

Скрепя сердце Сорока позволил Тунцу говорить первым.

Раненый парень как мог упрашивал главаря дать приют следопыту, сгущая краски в рассказе о своем спасении на руинах хутора и героическом сражении у заставы клана «Штаб». Чермет хоть и помрачнел еще больше при виде вернувшегося изгоя, но, скрипя зубами, все же согласился впустить сталкера.

– Только на одну ночь, – хмуро сказал главарь, в упор глядя на следопыта. – И то только по той причине, что двое наших ушли до рассвета и некому стволы на стреме держать. И как только они вернутся – чтоб духу твоего тут не было.

Сказано было сквозь зубы, обжигающе, четко. И он был в своем праве. Впрочем, задерживаться здесь дольше Сорока и не планировал.

Не глядя на сталкера, глава диггеров добавил:

– Дробовик отдашь часовому. Потом заберешь.

Следопыт молча, без возражений, протянул оружие дозорному и прошел в ангар. Тунец тихо спросил у дежурившего:

– Кто ушел?

На стреме стоял Неумеха. Он старательно делал вид, что не видит Сороку, уставившись в рыжую мглу за лагерем.

– Скол и Чучело. Унесли Хе на Большие болота, отправят лечиться за Периметр.

Больше вопросов не последовало. Костик потерялся, как только бродяги пришли в ангар. Стянул рюкзак и нырнул в какой-то угол. Наверное, пересматривать отснятый днем материал. Тунец тоже скрылся, а Сорока первым делом направился к технику. Но, к его великому сожалению, поговорить с ним не получилось.

Кашин сидел в обнимку с лекарем – Шершавым. Механик, восседая на табурете и жестикулируя, что-то с жаром рассказывал своему собутыльнику.

– А я ему говорю: да твоя шестеренка от «КамАЗа»! Она ж семидесятых годов! На фиг никому не сдалась! А он мне – нет, говорит! Редкая деталь! Идиот! – Кашин на этих словах грустно рассмеялся

Лекарь с каким-то напряжением мотал головой, хрипел сквозь давно уж прокуренные легкие:

– О, вернулся, – сказал он, завидев гостя.

Кашин поднял голову, икнул и жестом показал на стул:

– А пусть садится. Эй, молодой, садись. Выпьешь с нами.

Шершавый насупился, скрестил руки, просипел:

– Я с-с н-ним пить не б-буду.

– Почему?

– Не буду!

– П-почему?

– Он Х-Хе... г-гранатой... я его три часа зашивал.

– И что?

– Не буду, и в-все.

Кашин пожал плечами.

– И хрен с тобой, – изрек он.

И тут же, позабыв обо всем, отвернулся, прилег телом на стол, засопел. А Шершавый поднял усталый взгляд:

– Ну и чего тебе?

Сорока указал на техника:

– Я к нему.

Лекарь прыснул, махнул рукой, презрительно фыркнул:

– Сам не видишь? – Шумно выдохнул. – З-завтра все.

Толкнул техника в бок и громко уточнил:

– Паш? Клиент к тебе. Завтра его?

Тот, уже засыпая, слабо промычал что-то вроде «Угу».

Стоило ли говорить, что разговор с пьяницей был бы в любом случае бесполезен. Сорока развернулся и пошел прочь, решив отложить допрос до утра. До того самого «завтра», что в Зоне никогда не было гарантировано.

Сталкер, не видя смысла торчать посреди пьяного угара, отступил в тень, подальше от общего гама. В дальнем углу дышала жаром импровизированная печь, где догорал огонь, служивший источником и света, и тепла одновременно. Возле нее у стены нашелся свободный старый матрас. Там сталкер и решил приземлиться. Скинул рюкзак, чувствуя, как усталость словно мокрой, тяжелой шинелью наваливается на него. Зачем вообще он во все это ввязался? Земский? Точно нет. Вершинин? Да черт бы его побрал. Уж точно не ради них он проползает по ржавой помойке. В какой-то момент сталкер и сам забыл, что ищет: правду о гибели инженера или – куда глубже – очередное оправдание для себя? Повод, чтобы оттянуть неизбежное, задержаться в Зоне еще хоть на пару недель?

Сорока покрутил в руках грузик, разглядывая его, будто видел впервые в жизни.

«Все не так», – отстучало в висках в такт пульсу.

Сталкер потянул руки к огню и крепко задумался. Все его мысли, вопреки желанию забыться, были о Смороде. Словно заевшая пластинка, в голове крутилась фраза: «Все-таки убили». Не «погиб», не «случайность» – именно «убили». И прибор. Что за штуковину собирал Митяй? Для чего? Мысли путались, даже натыкались на стену непонимания. Митяй... Призрак. Тень. Тот, кто не имеет ни лица, ни голоса. Только имя, оброненное в страхе умирающим человеком. А Сморода... Чего он так боялся?

Хриплый голос прервал нить его рассуждений:

– Свободно?

Сорока вздрогнул, вынырнув из раздумий. Над ним стоял Тунец, опираясь на палку. Без лишних слов сталкер молча кивнул, отодвинул рюкзак. Тунец, кряхтя, опустился рядом и с шипением вытянул больную ногу.

– Чертова тварь... До кости, чтоб ее, – пробурчал он скорее себе, чем Сороке.

Тот молча кивнул. Пауза повисла тяжелая, но не неловкая. Оба смотрели на догорающие угли в бочке.

– Эй, Сорока, – позвал Тунец. – Ты не загоняйся насчет других. Отойдут.

Следопыт махнул рукой:

– Пустое.

– И Неумеха... пацан он еще. Из-за Крота никак отойти не может. Не слыхал? Был тут один, мужик – глыба. А потом раз – и пропал бесследно. Чую, прыгун ему шею свернул.

Внезапно из глубины ангара их кто-то окликнул. К ним, семеня, из темноты подобрался Щелчок.

– Эй, братва. Чего вы тут приуныли, как на поминках?

Тунец развел руками, поднял бровь:

– Никто и не унывает.

– Места хватит?

Не дожидаясь ответа, Щелчок юрко пристроился на ящике, что был напротив Сороки.

– Я слышал, вы на заброшенный хутор ходили? – поинтересовался он, и его единственный глаз ярко блеснул любопытством. – И как там, спокойно?

Сорока поднял бровь:

– В смысле? – не понял он.

– Ну, я слышал, будто это... там нечисто. Призраков, мол, видят. Скол не верит, как и Тунец. А другие болтают...

По спине пробежал рой мурашек. Сорока вспомнил фото в заброшенном доме и Брумбара. Но говорить ничего не стал. У этих людей и без того хватало неприятностей, чтобы пугать их еще и нечистью.

Следопыт отрицательно замотал головой:

– Ничего.

– Что, прям ничего? – разочарованно спросил Щелчок.

– Ничего. Обычная брошенная деревня.

Вставил свои пять копеек Тунец:

– Чумных собак там полно! Чуть рюкзак не посеял! И я ж не просто так... сам еле ноги унес!

Щелчок задумчиво уставился на огонь:

– А на заставе что? Говорят, одному голову просто сняли. – Диггер скривил лицо, жестом показав отсечение.

Сорока помрачнел, кивнул.

– Жесть какая. Как так, в центре лагеря?

Бродяга снова молча кивнул, а Щелчок сплюнул, выругался:

– Тьфу ты, и это у «штабных» такая фигня! Чего говорить о нашем подобии, – мотнул он головой на ворота, которых не было.

Его перебил подошедший Костик. Рыжий выглядел хоть и помятым, но вполне расслабленным. Он молча опустился на корточки рядом, устремив взгляд на огонь.

– О чем толкуете, мужики? – спросил он.

Тунец хотел было начать рассказывать про свой рюкзак, но Щелчок не дал ему слова:

– О, Костик? Скажи, а ты ничего на хуторе не видел?

– Например? – не понял журналист.

– Ну, ничего странного? Призраков? – прищурился тот.

Рыжий парень переглянулся с остальными, пожал плечами и чуть улыбнулся:

– Да вроде нет. А что, в Зоне еще и призраки бывают?

Наконец-то слово взял Тунец, кинул в огонь деревяшку:

– Нет тут никаких призраков. Бросьте вы, ну! – Поерзал и протянул руки к костру. – Зато есть кое-что похуже... Про «Край света» слышали?

Рыжий тут же вылупил глаза, с интересом уточнил:

– «Край света»?

– Ага. Самый первый клан в Зоне. Ныне – пропавший, – с явной интригой в голосе проговорил Тунец, оглядывая всех не то с выжидающим, не то вопросительным взглядом. – Ну? Знает кто, что с ним случилось? Слышал кто их историю?

Вдруг из тени, от стойки с инструментами, к ним не спеша подошла еще одна фигура – Камень. Только вид у него был странный. Он шел ссутулившись, будто его давила незримая для всех тяжесть. Он шаркал ногами, слегка покачивался, даже когда стоял на месте.

– Браток, ты чего? – спросил Щелчок. – На тебе лица нет.

Камень молча подошел к печке, словно притянутый ее теплом. Уселся на один из ящиков, тяжело дыша.

– Да так... лихорадит что-то. – Его голос, некогда уверенный, звучал сипло и прерывисто. – То в жар, а то и в холод бросит. Думал согреться перед сменой.

Он замолчал, уставившись на тлеющие угли.

Щелчок тут же подобрался:

– Братец, да ты никак простыл?

– Не знаю. Наверное.

Тунец оглянулся, осмотрел его с ног до головы.

– Шершавого позвать? – предложил он.

– И что он сделает? – ухмыльнулся тот. – Ты его видел? В себя дай бог завтра бы пришел. Без него обойдусь.

– А ты как собрался...

– Я в норме. Чайку попью, согреюсь и пойду на смену.

Камень громко чихнул, высморкался в рукав и отвел взгляд:

– Я не слышал про «Край света». Расскажешь?

– Если хочешь – я за тебя постою, – выдал Щелчок.

Камень махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

– Сказал же – порядок. Рассказывай лучше.

Тунец развел плечи, всегдашняя болтливость все-таки пересилила боль и усталость. Он глянул в огонь и начал рассказ:

– Давно это было. На заре первых сталкеров еще. Когда и хабар в Зоне был, и аномалии кусались люто. Зародилось тогда движение – «Край света». Или «Крайний свет» – кто их разберет теперь... Были эти ребята не из последних, экипировка на уровне, стволы хорошие... Занимались охраной всякого стратегического барахла... Склады там, бункеры всякие...

Щелчок его перебил:

– Как наемники?

– Скорее – частники. Свой устав, свои порядки.

– А что охраняли?

– Всякое... в основном что армия боялась трогать. Когда Зона бахнула, полно ж всякого тут осталось. Вон Химкомбинат тот же. Вот их и сторожили. Взяли на себя грязную работу. Ну а армия, в свою очередь, сквозь пальцы на это смотрела, снабжала.

Тунец выждал паузу, дабы слова повисли в воздухе, продолжил:

– Так продолжалось, пока в клане не случился переворот и к власти не пришел отпетый радикал – Скар.

Все с интересом слушали его, не перебивали.

Веки Сороки налились свинцом, предательски слипаясь. Бродягу неудержимо потянуло в сон. В этот момент к нему пристроился Костик и тихо, вполголоса, прошептал:

– Я с тобой на дежурство. Не против?

Бродяга лениво кивнул головой, не открывая глаз, – мол, без проблем.

Пока Тунец продолжал свою байку, рыжий наклонился к следопыту, сказал:

– Слушай, я это... все спросить хотел. А тебе зачем это?

– О чем ты? – сквозь дрему не понял сталкер.

– Ну, Митяй этот. Я же понимаю – никакой ты не курьер. А зачем тогда его так усердно ищешь?

Сорока приоткрыл глаза, долго смотрел в огонь, будто в его пламени выискивая ответ. А потом тихо сказал:

– Нужно закрыть одно дело.

– Какое еще дело? Ты что, полицейский?

– Свое. – Следопыт резко отвернулся, делая вид, будто он слушает рассказ Тунца.

А сам поймал себя на мысли, что все это задание – вновь попытка убежать от себя. Что он получал в итоге? Тянул, как мог, время, брался за любое дело – чтобы что? Не возвращаться?

Сталкер прикрыл глаза, стараясь отогнать эти мысли.

Снова вспомнил Леру, и кулак сам сжал грузик до боли.

Между тем Тунец, не замечая их шепота, продолжал:

– Скар верхушке армии сразу встал костью в горле. Мужик себе на уме, на сотрудничество не шел и был из бывших сталкеров... И не из простых, а из первых, – Тунец поднял палец кверху, сделав акцент на последнем слове. – И был у него бзик. В своей первой ходке он ушел в глубь Зоны и глаз на глаз сошелся с «сиянием»...

– «Сиянием»? – влез одноглазый.

– Да. Что это такое – я сам так и не понял. Но когда Скар его коснулся, он Зону другой увидел... Чистой. Будто с нее всю грязь и ржу смыло... Истинную Зону. Не такую, какую я и вы привыкли видеть... В общем, загорелся он идеей собрать клан и отвести к «сиянию». Показать им ту, истинную, Зону...

Рыжий журналист подвинулся вперед:

– Получилось?

– Да как... Политика Скара пошла вразрез с хозяевами, и они разошлись полюбовно – со стрельбой. Наверху решили, что пора прикрыть их лавочку, а все объекты передать под контроль войск. Провели ряд операций, разбили «Край света» в щепки, но Скара достать так и не смогли. Он собрал основной костяк – тех, кому больше всего доверял, – и ушел в самое пекло, куда ни нога человека, ни техника не ступала. Время шло, а никто их больше не видел. И так бы и забыли все о том случае, если бы не одно но... Ближе к северу Зоны все чаще начали натыкаться на зомбированных. И не простых. Снаряга такая... Не нашенская, в общем... И все время улыбаются, бубнят что-то под нос об «истинной Зоне» да о «сиянии». Хрен его знает, куда их всех Скар увел, – но все, кто с ним был, превратились в зомби.

Тунец многозначительно пожал плечами, подвел итог:

– Вот так-то, братцы. Так что у нас в Зоне есть места, что похуже призраков будут. И твари – пострашнее мутантов.

Его слова повисли в воздухе, а затем продолжились бурным спором:

– Да ну, сказки это все! – первым фыркнул Щелчок. – Что еще за Скар, «сияние» какое-то! Выдумали, чтобы «мочалок» у костра пугать.

– А я слышал другое, – вступил Костик, подхватив игру. – В баре «Чехол», от сталкера Пороха... Он сказал, что военные в том году спецоперацию провели и всех «краевцев» подчистую...

– Брешет он все, говорю же.

Тунец взвился:

– Ничего не брешу! Не верите – у Чермета даже узнайте!

– И Скар твой... псих, получается?

– Почему сразу псих-то? Он как лучше хотел! Зону хотел показать... Настоящую! Истинную!

– «Как лучше»?! – завопил Щелчок. – Да он же своих людей в зомбарей превратил! Какое тут «лучше»!

Спор на этом моменте как-то сам собой заглох. Каждый в итоге остался при своем мнении. Щелчок посмотрел на угли, как бы между делом бросил в тишину:

– Кстати о призраках... Я у приграничья был, у наших... О старухе одной слышал кто? Все у Периметра околачивается. Месяц уж точно топчется. Потеряла кого-то в Зоне, ждет. Говорят, с ума посходила. А может, и нет...

Сорока замер. Внутри у него все сжалось в один тугой ледяной ком. Он резко опустил голову, уставившись в пол так, чтобы никто не увидел его лица. На душе стало паршиво.

Костик подался к копателю:

– Жесть... И что, так и стоит?

– Каждое утро на КПП ходит. Местные привыкли уже.

– Сам видел ее?

– Пришлось. Бедная женщина. Видать, сына потеряла...

На пару минут повисло молчание. Тунец махнул рукой и сменил тему:

– Кстати, насчет Скара вот что еще я слышал...

Голоса спорящих стали сливаться в один монотонный далекий гул. Слова о старухе у Периметра, о Скаре, о зомби – все спуталось в единый большой ком. Сорока откинулся на свой рюкзак, и тяжелые, свинцовые веки сомкнулись. Спор сталкеров медленно уплывал куда-то, превращаясь в назойливый шум в ушах, как шипение детектора аномалий. И в какой-то момент перед глазами он увидел картину, которой он боялся больше всего на свете.

Ему снился сон. Нехороший.

Он стоял посреди Рыжих топей, окруженный высокими, как горы, кучами мусора. Топи были странными – не привычно оранжевыми, а пепельно-серыми, безжизненными, как луна. А воздух – густым и неподвижным. Пахло озоном и влажной землей. Прямо перед ним, у его ног, зияла свежая могила. Земля с краев осыпалась внутрь тихими шуршащими струйками.

По ту сторону могилы – женщина. Лица не было видно – оно будто скрыто в глубокой тени, но он знал ее. Чувствовал, как исходила от нее леденящая душу скорбь.

– Женечка, моя дочь... Лера. Что с ней? – прозвучал ее голос. Негромкий и четкий, будто удар стеклом по нервам. – Скажи, Женя. Где моя девочка? Ты обещал, что вернешься с ней...

Сорока пытался отвести взгляд, но не мог. Его ноги не то прилипли, не то вросли в серую грязь. Он пытался что-то сказать ей в ответ – оправдаться, солгать, – но язык прилип к нёбу, и из горла вырвался беззвучный хрип.

– Ты обещал, Женя. Скажи мне, почему не вернул ее? Я же жду! Жду! Скажи, она жива? С ней все в порядке?

Он пытался зажмуриться, но не мог. Вместо лица той женщины перед ним проступало теперь другое – бледное, искаженное посмертной гримасой. Это был Вершинин. А как бы из темноты, откуда-то из-за спины, другой голос, сиплый, полный ужаса, – голос Смороды:

– ...все-таки убили... Сорокин, убили!

– Скажи! – уже почти кричал голос женщины, и фигура ее начала тонуть в болотной топи. – Почему ты молчишь? Ты обещал! Обещал вернуться с ней! Почему ты еще там?!

Сорока попятился, в отчаянии чувствуя, как леденящий до дрожи ужас сковывает все тело. Он хотел закричать, что это не так и что он не может вернуться теперь, когда все случилось. И что боится – боится этой встречи, этого разговора, этого груза.

– Женя, моя дочь... Лера! Что с ней?! – закричал силуэт. – Я должна знать, Женя! Скажи!

И тут из дымки возник Ковыряшка.

С ехидной улыбкой он нацелил на Сороку дробовик:

– Гы-гы, пока-пока!

Выстрел.

Оглушительный, разрывающий тишину. Он прогремел и в кошмаре, и наяву.

Сорока дернулся, сбросив с себя остатки сна, скатился с матраса на холодный бетонный пол. В ангаре стояла кромешная тьма, разрываемая криками и звуками грубой борьбы. Раздался чей-то громкий жалобный возглас, срывающийся в хрип.

Откуда-то справа проревел надрывный голос:

– Держи, держи его!

От этих криков очнулся уснувший напротив Костик.

– А, что? – выдал он спросонья.

И тут прозвучал громкий бас Чермета:

– На помощь!

Сорока, не отдавая себе отчета, уже вскочил на ноги и инстинктивно нашаривал рукой в темноте дробовик. Где-то впереди, у основания лестницы, ведущей в подвал, метнулась тень и с грохотом скрылась в черном подвале.

– За ним! – раздалась очередная команда, и туда заспешили другие тени.

Сорока, не раздумывая, сорвался с места на звуки хаоса, все еще чувствуя ледяной пот кошмара на коже и запах пороха, теперь уже ставший реальностью.

– Стой, с-сволочь!

Лестница вела в сырой кирпичный подвал с низким потолком, который в дальнем конце упирался в стальную дверь. К ней уже подскочили Чермет и Тунец, отчаянно потянули на себя. Заперто. Главарь с силой дважды ударил по ней кулаком:

– Открой! Вылезай, тварь! – стучал он по двери.

Он бил ногами, руками, но дверь не поддавалась. Его тень, отброшенная тусклым светом из ангара, уродливо изгибалась на стене, и выглядело это жутко.

– Что случилось? – выдохнул, подскочив, Сорока.

Следом за ним подоспели сонные Костик и Щелчок.

– Ломайте дверь! – прорычал в ответ атаман, поднимая с пола лом.

Диггеры зашевелились, начали приходить в себя.

В это время к ним спустился Неумеха. Руки парня были в крови, а вид – потерянный, как у загнанного зверя:

– Что встали, помогайте! – вскипел Чермет.

Астматик потоптался, замотал головой:

– Там Гиря... Он... Все. Конец.

Толпа загундела, зашумела:

– Что случилось-то?!

Главарь диггеров ответил кратко, но емко, не отрываясь от двери:

– Камень! Крыса! – Со всего маха ударил ломом по замку. Искры брызнули в темноту.

Диггеры еще раз потянули дверь, замок противно скрежетнул. А Неумеха с нескрываемой дрожью прошептал в пространство, как бы ни к кому не обращаясь:

– Гиря... его из дробовика... Прямо здесь, в упор.

Щелчок резко зыркнул на него единственным глазом:

– Чё-о-о-о?!

– Убили! – почти сорвался на крик Неумеха, голос его уже больше походил на визг. – Я же говорю!

– Как?! За что? Что за бред!

Сорока опомнился, быстро оглядел присутствующих:

– Дробовик. Где он?! Мой дробовик!

В этот момент раздался лязг. Еще удар – и дверь наконец-то сдалась, глухо и противно скрипнув, отъехала в сторону.

Чермет с силой толкнул ее плечом, сквозь зубы почти процедил, обращаясь к Сороке:

– Там твой дробовик, – кивнул он головой в черный пролом. – Ушел вместе с ним. Не понял еще?

К толпе в это время вернулся Костик, успевший сбегать наверх, и, не скрывая паники, выдал:

– Рюкзак! Он и мои вещи упер! – почти кричал рыжий.

Толпа взбурлила. Каждый стал судорожно проверять свои вещи:

– Козлина! Аптечку стащил! – выкрикнул одноглазый Щелчок. – Я ее на последние... У-у-у, порву гадину! Своими руками!..

За дверью скрывалось тесное пустое помещение. В углу – зияющая дыра и спуск куда-то вниз. Рядом лежал разный мусор, которым, судя по всему, прикрывали пролом. Сейчас туда вели свежие кровавые следы. Оттуда тянуло сыростью и чем-то противным, кислым, будто тухлой кислотой. А над проломом на стене кто-то краской написал: «НЕ ЛЕЗЬ! ОПАСНО!»

Чермет заглянул вниз и громко крикнул в черную пасть:

– Камень! Слышишь, гнида, лучше сам сдавайся!

В ответ – только звенящая тишина.

Атаман горько взглянул на сталкеров, сдавленно сказал:

– В пещеры удрал, паскуда! – Он сжал кулаки.

В наступившем молчании было слышно только треск огня из бочки да тяжелое дыхание бродяг.

Чермет, недолго думая, сдернул с гвоздя промасленную резиновую накидку.

– Я – за ним. Тунец, тащи химзу. Пойдешь со мной.

Вперед вдруг вышел Костик, твердо заявив:

– Я тоже пойду! Этот Камень унес мой рюкзак, я...

– Пацан, это не прогулка по бульвару, – моментально без колебаний прервал его Чермет, застегивая уплотнения комбеза.

– Там вся моя работа! Я не могу... я...

Главарь копателей обрубил, уже натягивая противогаз:

– Себя видел? Там все дышит химией, а на тебе тряпки. Спустишься вниз – и назад уже не выйдешь.

Возразить Костику было нечего. Он щеголял в обычной, продуваемой насквозь куртке, толку от которой чуть.

Чермет попрыгал, проверил, не течет ли фильтр.

– Если хочешь помочь – осмотри окрестности. Пещеры имеют несколько выходов за территорией ангара. Тут недалеко.

Щелчок округлил единственный глаз, кивнул:

– Могу показать, но... Втроем – куда ни шло. Вдвоем туда я не сунусь.

Неумеха сразу же вставил:

– Я на воротах. Ос-станусь с-сторожить лагерь.

Выжидающие взгляды тяжелыми гирями повисли на Сороке. Наступила такая тягучая, вязкая пауза, что в ней можно было задохнуться. Костик, не скрывая немой надежды, вместе со всеми глядел на бродягу.

– Хорошо, я с вами, – выдавил следопыт.

Атаман, недолго думая, махнул рукой:

– Ладно. Тунец, готов? Пошли. Неумеха – ты на стреме. И Шершавого в чувство приведи, пусть подменяет. Двигаем!

Толпа метнулась, разбиваясь на группы.

Тунец на ходу сунул Сороке в руки потертый пистолет:

– Это Гири. Так, на всякий случай, – и тут же скрылся в суматохе.

Чермет и Тунец, облачившись в химзащиту, двинулись к провалу, а троица выскользнула из ангара – будто в черную, вязкую, маслянистую воду. Воздух, густой и спертый, обволок их, как саван. В нем плавали запахи ржавого железа, гниющей органики и едкой химической взвеси, въедающейся в небо.

Щелчок, не говоря ни слова, мотнул головой вправо и тут же тронулся вперед, растворяясь в ядовитой мгле. Его силуэт, уродливый и угловатый, колыхался впереди, будто порождение самой ночи.

Они шли меж двух миров. Под ногами хлюпала жижа, вязкая, как раскаленная патока, норовящая схватить за сапог. А вокруг, то и дело всплывая из мрака, застыли исполинские скелеты былой, давно забытой жизни. Остовы самосвалов, похожие на дохлых железных китов, вмерзших в трясину. Искореженные стрелы от кранов, упирающиеся в низкое, беззвездное небо. Горы битого бетона и переплетенной арматуры – черные, мокрые зубья, как будто прорастающие из грязи.

Сорока, не выдержав, дернул Костика за рукав.

– Ты-то зачем? – Голос его прозвучал сипло.

Тот даже не обернулся:

– Чего?

– Куда ты собрался лезть? Для чего? Тебе материалы что, важнее жизни?

Рыжий коротко обронил:

– Не хочешь идти – возвращайся в ангар, – и ускорился.

Свет фонарей Щелчка, желтый и слабый, ползал по всем этим развалинам, выхватывая то ржавый бак с дырой, похожей на пулевое ранение, то пустые глазницы кабины, то обрывок провода, колышущийся на ветру, как повешенный.

– Далеко нам еще? – на ходу спросил журналист.

Щелчок отрицательно замотал головой:

– Нет, недалеко... Тут раскопка одна рядом. Я к ней.

Тишина стояла не мертвая, а живая, напряженная. Ее то и дело рвали противные стрекочущие звуки насекомых, изредка – далекий тоскливый вой чумной собаки. Казалось, сама тьма за ними наблюдает. Давит.

Сорока быстро поравнялся с проводником, который шел для здешних мест довольно бодро, уверенно.

– Этот Камень – хорошо его знаешь? – спросил он.

Проводник обернулся, свет фонаря скользнул по кабине истлевшего ЗИЛ-130.

– В смысле?

– Он убил вашего. Не думал почему?

Щелчок презрительно фыркнул, побрел дальше:

– «Винтовой» он, парень. На «винтах» сидит. Наркомана я за версту чую. Видел, как вечером его ломало?

Голос подал идущий теперь уже позади Костик:

– Что за «винты»?

– Наркота, пацан, – коротко отрезал Щелчок. – Жесткая и смертельно опасная. Не советую даже думать в ту сторону.

Он замер, заставив остальных остановиться, задумчиво прислушался к чему-то, бросил через плечо:

– Я хотя в Рыжих топях впервые, зато на севере, в том же Заповеднике, на «винтовых» насмотрелся. Башню срывает будь здоров...

Сорока едва не запнулся о торчащую арматуру и налетел на Щелчка.

– И что, он сейчас под кайфом? Из-за этого все устроил? – нетерпеливо спросил он.

Щелчок не успел ответить. Справа, в низине, воздух разорвало.

Не звуком – светом. Слепяще-белым жилистым зигзагом, который на мгновение осветил все вокруг. Это была аномалия «разрядка». Воздух затрещал сухим яростным треском, будто рванула пачка сухого целлофана. На сетчатке намертво выжглись исковерканные остовы машин, ржавые, давно сгнившие балки, торчащие, как ребра.

И сразу же – тихий, обреченный взвизг. Высокий, будто полный непонимающей боли. Он оборвался так же резко, как и начался.

В наступившей оглушительной тишине, пахнущей озоном и горелой шерстью, Щелчок только хрипло выдохнул:

– Вот, видали? Почему я и не хотел туда вдвоем идти... Тут днем-то стремно, а ночью твари еще злее.

Он сделал шаг, дернулся назад и проговорил:

– А насчет Камня... Ломка у него, дозу ищет. Озверел...

Костик, тяжело дыша, спросил:

– А где они их берут? «Винты» эти?

– Отгадай с одного раза, – хрипло прыснул одноглазый.

Рыжий застыл, теряясь в догадках, и Сорока пояснил:

– Бандиты. У них целые фермы по производству.

– Да ладно? А за Периметр...

– Да, и за кордон тоже гонят, – оборвал его сталкер и добавил: – Сволочи.

Они прошли молча еще минут пять, пока Щелчок не замер, а его фонарь, прикрытый ладонью, не выхватил из мрака то, что должно было быть мостом.

Это было не сооружение, а насмешка. Две скрюченные облезлые трубы, брошенные кем-то поперек зияющей промоины, наполненной черной маслянистой жижей. Поверх них кое-как, криво и зыбко, были настланы гнилые почерневшие доски. Ни перил, ни опор – только этот хлипкий спичечный домик над темной жижей.

– Почти пришли, – сипло процедил Щелчок, замерев напротив сооружения. – Только по одному. И не дышите! Оно и так на соплях тут...

Щелчок, кряхтя, принялся осторожно ступать по скользким от влаги доскам. Каждый шаг отдавался глухим угрожающим, леденящим душу скрипом. Конструкция не очень внушала доверие.

Сорока, пропуская вперед Костика, жестом показал ему идти. Рыжий, явно запыхавшийся, двинулся по мостику – осторожно, не спеша, и при этом стараясь не смотреть вниз, на шипящую темную жижу.

К удивлению Сороки, прошел журналист бодро. И даже куда ловчее его самого. В глазах у парня почти не читалось страха. У самого сталкера нога вдруг соскользнула и чуть не поехала. В следующее мгновение Костик резко рванулся вперед и подхватил его, не дав свалиться вниз.

– Нормально? – просипел рыжий.

– Нормально, – выдохнул следопыт, отшатываясь. – Ты-то... как?

– В смысле? – Костик уже был на твердой земле и протягивал руку.

Сорока, перебравшись на ту сторону, спросил, глядя на него в упор:

– Скажи прямо – что за дела? Это все из-за рюкзака?

Костик сжал губы, потом прошипел так, чтобы Щелчок не услышал:

– Ты не понял? В том рюкзаке... мой последний шанс на эту жизнь. Потеряю его – все! Считай, пропало!

Сорока замер:

– Последний шанс?

– Выперли меня, Сорока! – признался тот. – С позором, как мусор! Этот материал – последний шанс реабилитироваться...

Сорока схватил его за рукав, притянул к себе:

– Чего? О чем ты...

Щелчок шикнул, замер, показал вперед. Его фонарь выхватил из темноты уродливую громаду шлаковой кучи.

– Вот она. Пришли, – сипло бросил он. – Осмотрим тут...

В темноте за спиной у них что-то громко хрустнуло.

Резко, звучно, как кость под сапогом. Все трое вздрогнули, вжимаясь в тень шлаковой кучи. Щелчок свирепо зашипел, гася фонарь. Сорока крепче сжал в руке выданный Тунцом пистолет. Костик замер, затаившись, как хищник во время охоты.

Тишина. Снова только бульканье жижи и вой ветра. Но теперь тишина другая – натянутая, злая, полная угрозы.

Вот еще звук. Четкий. Не животный. Человеческий.

– Там кто-то есть, – прошептал Костик.

Звук повторился. Кто-то, тяжело дыша, споткнулся, пару раз плюнул и захрипел, приближаясь к мосту с той стороны.

– Человек, – заметил Сорока, сжав пистолет.

– Камень? – прошептал Костик.

– Похоже... – произнес Щелчок, срывая с плеча обрез. – Опередили гада, через другой лаз вышел. Ну, сейчас мы его...

Неизвестный уже подходил к мостику.

– Стоять! – прохрипел Щелчок. – Назовись!

Тень вздрогнула, споткнулась и упала на колени. Так тяжело и нелепо.

– Свой... черт, – донесся сдавленный, задыхающийся голос. – Я это... Неумеха...

Сорока включил фонарь и выхватил из темноты сталкера – молодого парня, что болел астмой. Он был в грязи, куртка где-то порвана, он судорожно, со свистом ловил ртом воздух.

– Ты чего тут забыл? – прорычал Щелчок. – С ума, что ли, сошел – ночью шляться?

– Я за вами... вас ищу... – выдавил тот.

– Что? Зачем? Почему не связался по рации?

Астматик бессильно ткнул пальцем в свою рацию, на мертвом экране которой виднелась глубокая трещина.

– Села... я... фух, сейчас... я это...

– Что хотел-то? Кто на воротах остался?

Парень потряс головой, сбрасывая капли пота:

– Там это... в пещерах... Чермет... его придавило.

Глава 9

Альтернатива

Черно-белый, сделанный издалека через густые ветки кадр. Крупным планом – спина и склоненные плечи человека в потрепанном плаще. Он сидит на корточках у подножия плит, замер в неестественной позе, стараясь закрыть собой что-то у земли. На заднем плане – расплывчатые, но узнаваемые очертания крупного ангара Рембазы, окруженной кирпичной стеной и колючей проволокой.

Снизу подпись:

«Бандит-часовой втайне прячет что-то за северной стеной Рембазы».

Земснаряд Червя

Откуда-то сверху раздался громкий противный лязг. Словно гаечный ключ упал на жестяной лист. Звук прокатился по земснаряду, искаженный и усиленный эхом.

Торговец поднял глаза, прислушался. Хромой спросил:

– Там кто-то еще?

Торгаш криво улыбнулся, махнул рукой:

– Старое корыто кряхтит. Ветер, что ли. Может, крысы в трюме грызутся за последнюю кроху. Это норма. Привыкли.

На коммуникатор торгашу пришло оповещение, и он тут же прильнул к экрану. Потом громко позвал охранника.

– Жора, к нам гости, – предупредил он.

Тот лениво потянулся и молча кивнул – мол, принял. Его пальцы привычно обхватили приклад.

Хромой гость нервно постучал пальцами по столу. Поднял взгляд:

– Кто? Проводник?

– Нет, не проводник, – отрезал Червь, убирая наладонник. – Так, пара местных ребят... Мелочовка. Шляются по Болотам в поисках работы... Но для нас с Жорой – это клиенты. Нынче не перебираем. Сам видишь, как хреновы дела.

Приемник к тому времени снова захлебнулся помехами, и торгаш несколько раз хлопнул его ладонью, тихо матерясь. Из динамика, прорываясь сквозь шум, на секунду прозвучал тихий обрывок: «...вижу перемещение...» – и снова шипение.

После короткой паузы перебинтованный гость спросил:

– И что, жив в итоге?

– Кто? – не понял Червь.

– Главарь диггеров. Ты сказал – его завалило.

– Чермет-то? Жив, – прыснул Червь. – Газом надышался, но обвал пережил. Повезло ему, вытащили.

– А убийца? Этот... что на «винтах» сидел. Ушел?

– Камень? Удрал. Удачливый, сукин сын. Обчистил всех и свалил в неизвестном направлении.

Где-то в глубине трюма с протяжным скрипом сорвалась и с грохотом прокатилась по решетчатому полу гайка.

– Прямо-таки в неизвестном... За дозой и свалил.

– Оно и так понятно, да... Куда же еще такому? К своим, к дилерам, на Рембазу удрал. Сталкеры посовещались и решили поутру двинуть за ним. Догнать крысу, вернуть свое, отомстить за погибшего.

Хромой гость судорожно сглотнул, уставившись наверх, в потолок, будто пытаясь разглядеть источник шума.

– А Сорока? Ему же техник нужен был... Получилось с ним поговорить?

Червь расплылся в довольной улыбке, размял шею:

– Получилось, только легче ему от этого не стало. Будто не ответы нашел, а новые вопросы поднял со дна. Как если бы в болото шагнул – кажется, мелко, а оно не заканчивается...

* * *

Несколькими сутками ранее

Раннее утро

Рассвет на Рыжих топях не наступил – он медленно едва просачивался сквозь сплошную пелену дождя, превращая мир в холодное мутное месиво. Серая бесконечная хмарь сливала вместе землю и небо, а монотонный стук капель по ржавой крыше ангара отбивал похоронный марш по всем надеждам. Воздух же внутри стоял тяжелый, спертый, пропитанный запахом затхлой гнили и едкого лекарственного настоя.

В центре ангара на скрипучей табуретке восседал Чермет, согнувшись почти пополам. Его тело сотрясал глубокий хлюпающий кашель. Каждый приступ заканчивался болезненным хрипом и плевками темной тягучей жижей.

– ...сверху посыпало, повезло, что вовремя отскочили, – прорвалось у него сквозь кашель – Маску... порвало... надышался этой дряни.

Рядом, прислонившись к ящикам, в той же позе побежденного сидел Тунец – он тоже кашлял, но тише и будто бы сам себя ругая за произошедшее.

Вокруг них беспомощно суетился Шершавый с заспанным видом. А дальше полукругом расположились все остальные.

Сорока стоял в стороне, слушал, не вмешивался.

На рассвете пришли Скол и Чучело

– Что тут у вас? – спросил Скол, бросив на следопыта короткий нетерпимый взгляд.

Тот пожал плечами, замотал головой:

– Ничего.

Слово вставил стоящий рядом одноглазый Щелчок:

– Мы как к раскопкам пришли, нас Неумеха догнал, – не скрывая досады, выдавил он. – Сказал, что с Черметом беда. Мы и рванули назад, а они уж тут, еле ноги волочат...

Скол и Чучело переглянулись.

Наступила напряженная пауза, заполненная лишь шипением примуса и хрипом в груди атамана диггеров.

– Надо бы Гирю похоронить, – мрачно сказал Скол.

– Что с Камнем делать будем? Нельзя так все оставлять! – почти выкрикнул Неумеха. – Он убил Гирю. Может, он и Крота...

Стоящий позади хмурый Чучело скрестил руки на груди.

Глава диггеров, залившись новым кашлем, тяжело прохрипел:

– Пойдем в Черную крепость. К бандитам.

Главарь снова прокашлялся, с трудом проглотил какую-то микстуру, что сунул ему в руки Шершавый, поморщился и едко сказал:

– Мы платим им за спокойствие... по договору все разборки они берут на себя... Я пойду.

Лекарь, подсев рядом, тут же запротестовал:

– Куда тебе, очумел? Тебе покой нужен!

– Я должен... – Чермет попытался встать, но его снова охватил удушающий приступ кашля.

Шершавый вскочил на ноги и обратился ко всем:

– Ему сейчас точно никуда нельзя. С ума сошли!

Бродяги зашушукались, зашептались. Слово взял Скол:

– Я пойду, – отрезал он. – Они меня знают, договоримся.

Глава копателей, все еще давясь кашлем, сдался, тихо и сипло протянул:

– Хорошо... Скол, останься... поговорим наедине...

Толпа забурлила, но начала рассасываться.

Сорока тоже не стал задерживаться среди этого уныния и бодрым шагом направился в дальний угол – туда, где за своим верстаком сидел, обхватив голову руками, и мучительно приходил в себя техник – Кашин.

И хотя тот сначала только мычал и отводил глаза, тем не менее Сорока твердо настоял на своем, пригвоздив его к месту тяжелым взглядом, и заставил во всем признаться.

Правда, признаваться, как оказалось, было не в чем.

– Да какой я тебе техник... – сдавленно выдохнул Кашин, потирая виски пальцами, дрожащими от похмелья. – Тут я сам человек новый. Раньше в баре «Чехол» заказы принимал, а потом... с хозяином его поругался и ушел. Пришел сюда, а здесь как раз механик требовался. Ну, Чермет меня и принял... Чинить вот то ржавое дерьмо, что приносят. – Он с отвращением ткнул в угол, где лежал разобранный насос.

Говорил он честно и от вопросов не увиливал. Но от дел со сталкером Митяем все же яростно отнекивался, отмахиваясь руками, будто отгоняя назойливую муху:

– Да не я это был, клянусь! Предшественник мой... Хандра его кликуха.

Сорока ощутил, как холодный свинец грузика в кармане будто налился тяжестью. Мысленно выругался.

– И куда он делся?

– А, Хандра-то? – Кашин горько усмехнулся, сплюнул за верстак. – Известное дело. Слился. Щас с этими... с бандитами. У них на базе теперь сидит. Этой, как ее... В Черной крепости, во. Там его и ищи.

Позднее другие копатели подтвердили его слова. Тунец, хрипя и кашляя, фыркнул, не поднимая головы:

– Кашин – алкаш старый. Пару недель тут. А Хандра... да, технарь был что надо. Руки золотые. Любую рухлядь в работу запускал. Потом к братве ушел. Теперь с бандитами якшается...

Сорока медленно отошел в сторону, в тень, собираясь с мыслями. Грузик в его кулаке впивался ребрами в плоть, словно немое напоминание о всех данных и невыполненных обещаниях.

Хандра. Бандиты. Черная крепость... Все нити вели туда – в самое их логово.

На миг его охватила холодная, разумная волна сомнений. Надо ли оно ему? Лезть к тому, к кому не следует?

И в ответ из глубин памяти всплыло единственное, что перевешивало все страхи: лицо пожилой женщины. Ее тяжелый, выжидающий взгляд у КПП, полный надежды, которую он уже давно не мог оправдать. Этот взгляд жег сильнее любой, даже самой опасной аномалии. И был острее всякого лезвия.

Сталкер резко разжал пальцы, отпустив грузик. Теперь – никаких сомнений. Решение было принято.

Сорока настиг группу Скола уже у самого выхода, когда те, проверив снаряжение в последний раз, собрались покинуть ангар. За компанию со Сколом шел все тот же молчаливый Чучело.

Сталкер веско заявил:

– Я пойду с вами. – Голос его звучал ровно, но в нем была стальная решимость. Он смотрел поверх головы Скола в серую безнадежную даль.

Копатели переглянулись, Скол неуверенно прыснул, почесал затылок:

– Слушай, эти люди... не шутки. Я знаю их, они – меня. Ты для них – человек новый, и без моего слова они сразу за стволы схватятся. Я бы не советовал...

Сталкер прервал его, не повышая тона, но твердо:

– Этот Камень убил вашего человека из моего оружия. У бандитов в любом случае появятся вопросы ко мне. Отвечать мне, а не тебе. А еще где-то в топях бродит прыгун, и малыми группами бродить – себя хоронить.

Чучело перевел взгляд на Скола, пожал плечами.

– Он прав, – сипло хмыкнул он.

Скол тяжело вздохнул, посмотрел на затянутое дождем небо, махнул рукой:

– Ладно. Только без моего ведома лишний раз не вздумай чего ляпнуть, ясно? Выходим сейчас.

В этот момент из глубины ангара донеслись быстрые шаги, раздался звонкий молодой голос:

– Я тоже пойду! – На свет выбежал запыхавшийся Костик, вылупился на старшего копателя.

Тот перевел на него тяжелый усталый взгляд:

– Слушай, парень. Одного сюрприза мы еще готовы взять, но двух... Нет уж.

– Ваш Камень! Он украл мои вещи! Все, что было! – чуть было не закричал ему в лицо Костик, покраснев от нахлынувшей обиды. – А там... Я должен их вернуть! Никак я иначе не могу!

Скол лишь покачал головой, поворачиваясь к выходу:

– Прости, пацан. Но двух чужаков я не поведу. Если один – то тот, кто не будет обузой. Этот хоть ствол в руках держать умеет. Без обид.

Он резко дернул головой, давая знак двигаться, первым же шагнул в пелену дождя. Чучело и Сорока последовали за ним.

Костик остался стоять на пороге, сжав кулаки. Он гневно насупился, губы его дрожали, но он промолчал. Резко развернулся и скрылся в темной пасти ангара.

Троица выдвинулась в путь, немедленно уткнувшись в сплошную холодную стену дождя. Вода хлестала по капюшонам, затекала за воротники, с каждым шагом противно хлюпая в сапогах. Они шли молча, пригнув головы, время от времени спасаясь от непогоды под ржавыми скелетами машин, превратившихся в унылые, расплывчатые тени в серой мгле.

Скол шел первым, его силуэт то и дело терялся в потоке воды, и Сорока невольно ловил себя на мысли, что доверяет сейчас лишь чутью и слуху – скрипу сапог впереди. Мысли его метались между прошлым и будущим, цепляясь за единственную нить – прозвище «Хандра», что стучало в висках в такт ударам сердца.

Он поправил рюкзак, перешагнул корягу.

– Черная крепость – далеко до нее? – спросил он.

– Не очень, – ответил через плечо Скол. – Как увидишь на горизонте большой ангар – считай, пришли. Рембаза.

– Для чего им такая махина?

– О, это ты поймешь, когда внутрь попадешь. Осели они там по-царски, это правда.

– К кому мы идем? – спросил сталкер прямо.

Скол шумно выдохнул:

– К Мамонту. Он тут за главного. Почти...

Сталкер перешагнул ржавый вентиль, нахмурился.

– «Почти»? Это как? – не понял он.

– Тут все не так просто, – произнес копатель. – Как бы так правильнее сказать... Нет тут одной банды. Конфедерация типа. И у каждой шайки – пахан. Но все они под сапогом центрового.

Чучело, не отрываясь от дороги, сипло добавил:

– Каждая свое дело крышует: кто за проход в Топях этих отвечает, кто в крепости услуги оказывает, кто «винты» гонит. По цвету отличия на плече их определить можно.

Сталкер уточнил:

– А центровой кто?

– Самый главный, – поведал Скол. – Пахан над паханами. Следит, чтобы бабло текло, а разборок лишних не было. Прикол в том, что назначает его «Штаб». Прям как в старину монголы князьям ярлык на правление выдавали. Тут так же.

– Времена меняются, а фигня все та же, – добавил Чучело.

– И к кому мы в итоге идем? К самому главному?

– К нему.

Чучело шел позади тяжелой и неспешной поступью, и казалось, земля под ним слегка прогибалась. Его массивная широкая фигура в добротной, с виду самодельной, но оттого не менее грозной броне из толстых стальных пластин резко контрастировала с жалкими лохмотьями бродяг. Он не нарушал молчания, как неумолимый железный голем, и только лязг металла о металл да тяжелое дыхание выдавали в нем еще живого человека.

До бандитской крепости они дошли относительно тихо и спокойно, лишь пару раз натыкаясь на аномалии. Вскоре из серой пелены дождя проступила громада Черной крепости – не строение, а наследие иной, давно умершей эпохи, приспособленное под новые жестокие нужды. В прошлом это была тракторная ремонтная база, чей просторный ангар теперь напоминал неприступную крепость. Он был обнесен кирпичным забором, увенчанным колючкой, и кое-где – тлеющими фонарями. Над главными, обитыми сталью воротами черной дырой зиял наблюдательный пост. Слепая, неведомая и жуткая мощь этого места давила на психику, обещая здесь не гостеприимство, а лишь холодный расчет и сталь. Здесь пахло не болотами, а страхом, тракторным маслом и порохом – это был острый, отточенный запах власти. Единственный вход – через западные стены, где были сомкнуты массивные стальные двери.

Троица замерла возле штабеля бетонных плит в десятке шагов от ворот. Стук дождя по металлу сливался в монотонный гул. Скол снял перчатку мокрыми пальцами, настроил рацию на частоту бандитов:

– Это Скол. Идем к главному входу. Не стреляйте.

В ответ – только шипение помех. Некоторое время в эфире стояла напряженная тишина, прерываемая лишь воем ветра в развалинах. А затем рация прохрипела чужим равнодушным голосом:

– Сегодня не принимаем. Приходи завтра.

– У нас серьезное дело к пахану, – не сдавался Скол.

– Подходи к воротам. Один.

– А мои... – начал было Скол.

– Твои подождут. Не растают. – Голос в рации был каким-то плоским, как лезвие штыка.

Скол переглянулся со сталкерами. Чучело лишь молча кивнул ему тяжелым шлемом – мол, ничего. Копатель шумно выдохнул, исподлобья глянул в сторону ворот и заявил:

– Ждите здесь. Я недолго.

И, расправив плечи, неспешными, но твердыми шагами направился к массивным стальным воротам, оставив Сороку и Чучело под пронизывающим дождем.

Ворота с противным ржавым лязгом чуть-чуть разъехались, и из щели, словно тень, выскользнул незнакомец в потертой до глянца черной косухе, накинутой поверх камуфляжа. Видимо, часовой. Его лицо скрывал поднятый воротник, а взгляд у него был быстрым и оценивающим.

Скол поравнялся с ним, коротко пожал руку. Их разговор был тихим, отрывистым, слова уносились ветром, долетая лишь невнятным бормотанием.

Сорока и Чучело молча наблюдали за их беседой, втянув головы в плечи от проникающей везде влаги, и лишь догадывались, о чем они переговаривали.

– Обычно всегда пускали, – сипло, сквозь зубы поделился Чучело, не сводя глаз с пары у ворот.

Сорока предположил:

– Может, усиление из-за прыгуна?

– Может. – Копатель мотнул головой и добавил. – Смотри, вроде идет. Возвращается.

Скол резко развернулся и зашагал обратно, даже не оглядываясь на часового, который тоже скрылся за снова сомкнувшимися воротами. Лицо Скола было хмурым, не скрывая своей тревоги, он сразу выдал как есть:

– Короче, полный абзац. У них там карантин какой-то. А пахан тяжело болен и гостей никаких не ждет. Сказали пока что сваливать и приходить завтра. Сейчас не до наших разборок. Пока все.

Внутри все сжалось. Сорока сдавил грузик в кулаке.

– Как – завтра? И что еще за карантин?

– А я откуда знаю? Никого не пускают, не выпускают.

Сталкер сдавленно процедил:

– Завтра истекает моя виза. Они могут и завтра сказать то же самое. У меня нет этого «завтра».

Скол раздраженно пожал плечами:

– А я что могу сделать? Если так хочешь – иди и уговори их пропустить. Только зря время потратишь.

– Не можем же мы вот так просто уйти.

– Ты думаешь, я не хочу расквитаться за Гирю? Достать паршивца и наказать по всей строгости? Завтра, парень. Завтра.

На мгновение Сорока ощутил, как почва уходит из-под ног. Весь его путь, все расследование – все в очередной раз, как по закону подлости, уперлось в глухую, безразличную стену. Он повернул голову, пытаясь совладать с приступом ярости напополам с отчаянием. И лишь сейчас сквозь тупую пелену злости он осознал, что уже несколько минут в кармане тихо, но настойчиво вибрирует ПДА.

Чучело молча повернулся и тяжелой поступью пошел в обратном направлении. Скол, бросив на Сороку косой взгляд, не спеша последовал за ним. Спросил напоследок:

– Мы уходим назад, в ангар. Ты с нами?

Следопыт наконец обратил внимание на свой ПДА, косо зыркнул на экран и прочел поступившие сообщения.

Их было с десяток. Одно за другим. Источник – Костик.

– А? Да... я догоню... – ответил он, убирая коммуникатор. – Заскочу в одно место, недалеко, – и сразу за вами.

Чучело вдруг сказал:

– Парень, хочешь совет? Видишь там, по правую руку, за краном шлаковую гору? За ней – низина, там старая баржа. Мой тебе совет: если жить не надоело, держись от нее подальше.

– Хорошо, спасибо.

– Увидимся, – бросил диггер не оборачиваясь.

А сталкер поправил рюкзак, сжав в кулаке ПДА так, что костяшки пальцев побелели, и поспешил в другую сторону. Его путь лежал к высокой мокрой горе шлака и мусора, возвышавшейся напротив северного участка стены Рембазы. Дождь, не умолкая, все хлестал ему в лицо, превращая землю под ногами в липкую густую жижу. Едва он приблизился к груде искореженного лома, как из-за остова сгнившего до основания армейского ЗИЛ-130 кошачьей походкой вышел человек. Одежда промокла насквозь, весь в грязи, лицо бледное, зато в глазах читалась смесь страха и лихорадочного возбуждения.

Это был Костик.

– Пришел, – просипел он с опаской, неотрывно глядя за спину Сороки, в сторону бандитской базы.

Сорока смерил его тяжелым взглядом, развел руками:

– Ты зачем тут?

Рыжий прыснул, попятился назад:

– А что мне оставалось? Вы меня не взяли, вещи у меня сперли. Я же говорил тебе: мне нужен мой рюкзак. Очень...

– И ты пошел за нами, так? – Голос Сороки прозвучал скорее как констатация факта, чем как вопрос.

Рыжий активно закивал, криво улыбнулся:

– Ну да. Вы шли так медленно, что я даже перегнал вас и пришел первым. Пока вы с ними говорили, я все обшарил и...

Сорока перебил его и требовательно спросил:

– Ты написал мне, что хочешь мне что-то показать. Что?

Журналист замер, перестав улыбаться, и активно закивал:

– А... да. Пойдем, тут близко.

– Что покажешь? – последовал немедленный вопрос.

Рыжий мотнул головой в сторону кучи шлака и повел сталкера за собой.

– Не отставай.

Не сказав больше ни слова, Костик прыжками юркнул за груду промышленного хлама – ржавые бочки, кривые балки да бетонные плиты, наваленные чуть ли не у подножия стены. Воздух здесь звенел от невидимой энергии, и волосы на руках у Сороки встали дыбом: в кустах потрескивала хитрая ловушка Зоны, «разрядка». Днем и в дождливую погоду электрическая аномалия была почти незримой для глаз. Сорока, стиснув зубы, последовал за Костиком под вой ветра и непрекращающийся стук дождя по железу.

– Куда... куда повел-то? – проскрипел следопыт.

Рыжий махнул рукой:

– Сейчас все поймешь.

– Зачем ты мне написал?

– А? – не понял тот.

– Почему ты написал именно мне?

Идущий впереди журналист пожал плечами, ответил:

– Потому что... сам все увидишь, потерпи, пожалуйста.

Следопыт промолчал. Сжал грузик в кармане, не ответив рыжему ни слова.

Наконец они дошли до штабеля бетонных плит, скрытых сухими ветвями мертвого дерева. Костик замер, глянул в том направлении, зачем-то положив руку на кобуру. Подозвал:

– Пст! Пришли. Иди сюда.

Следопыт почуял неладное, но осторожно приблизился и заглянул журналисту через плечо. От увиденного бродяга чуть не потерял дар речи.

– Твою мать... это еще что?! – прошипел он, с силой хватая Костика за плечо.

Прямо перед ним в кустах со связанными руками лежал незнакомец. На голову ему был натянут грязный мешок.

Человек зашевелился, глухо промычал что-то невнятное. Судя по всему, начал приходить в себя. Сквозь прореху в мешке угадывались очертания шеврона: треснутый пополам красный череп на щите. На правом плече – грязная оранжевая повязка. Отличительный признак принадлежности к определенной банде.

Символ бандитов.

– Это... кто? Ты что... ты зачем... ты его связал? – Голос Сороки осел до шепота, полного ярости и ужаса.

Рыжий отшатнулся, пожал плечами, стараясь казаться ни в чем не виноватым.

– Часовой. Бандит. – Он выдавил это сквозь зубы.

– Я вижу, что бандит! Какого черта он связан?!

– Случайно вышло! – всплеснул руками Костик, его голос задрожал от нахлынувших эмоций. – Я крался, он на меня вдруг выскочил из-за угла! Ну, я с перепугу и огрел его по голове... А потом связал... Запаниковал я.

Сорока сжал кулаки, схватил рыжего за грудки:

– Запаниковал? Запаниковал, значит? А меня ты зачем... И вообще, на кой черт за нами поплелся, если на такое горазд?

Костик поежился, стушевался.

– А кого мне еще звать? И потом – ты же хочешь дробовик свой вернуть или нет? Так давай допросим?

Связанный замычал, заерзал на сырой земле.

Сорока, плюясь проклятиями, присел над ним и сдернул с головы мешок.

Это оказался совсем юный – наверное, лет девятнадцати – парнишка с бледным лицом и круглыми от ужаса глазами. По лбу стекала струйка крови, а волосы прилипли к голове. Он был напуган, тут же засуетился, замычал что-то. Во рту у него был кляп – тряпка, которую следопыт грубо сорвал с него.

– Не-не с-стреляйте... п-пожалуйста... я... не убивайте... – залепетал бандит, захлебываясь словами.

– Тихо, – резко оборвал его Сорока. – Не собираемся мы тебя убивать. Успокойся.

– Н-не м-меня... – лихорадочный взгляд парня упал куда-то за спину Сороки.

Следопыт мгновенно обернулся. Позади в нагромождении плит зиял узкий темный лаз. Костик тут же, не раздумывая, сунул туда голову. И тут же с диким воплем отшатнулся, шлепнувшись в грязь и судорожно хватая свой пистолет.

– Твою мать! Мутант! – завопил он.

Из темноты несмело высунулась маленькая мордашка – щенок. Совсем еще маленький, почти слепыш. Он жалобно высунул вперед язык, заскулил.

– Да это же псина! – Костик все равно вскинул пистолет дрожащей рукой, целясь в тварь.

– Нет, не стреляй! П-пожалуйста, не с-стреляй! – Молодой бандит забился в истерике. – Я... я все скажу... Все расскажу! Только не убивай его!

Сорока резким движением опустил пистолет Костика.

– Убери ствол, – прошипел он, не отводя глаз от бандита. – Это же щенок, а не химера какая.

Рыжий замер, потом нехотя убрал оружие, бормоча что-то под нос про заразу от чумных собак.

– Успокойся. – Сорока сел напротив пленника. – Ты сам-то кто? Давно зверька прикармливаешь?

– Лучина я... – Парень выдохнул с облегчением, глядя на щенка. – Он... ничейный. Я его подобрал, когда наши стаю здесь перебили... Жалко стало. Пахан пристрелил бы... Я спрятал его в норе. Тайком прихожу...

– А как твои братки к этому относятся?

– Они мне... я никому не сказал, – признался Лучина. – Да мне и некому... нет у меня пока друзей. Я новенький.

Сорока кивнул, оценивая ситуацию. Ему стало даже как-то жалко парнишку. А Костик, словно гриф, почуяв слабину, вцепился в него:

– Значит, мы договоримся! Если не хочешь, чтобы твои узнали, – быстро говори, не приходил ночью человек по кличке Камень? Куда он вещи подевал?

Следопыт резко шикнул на него, заставив замолчать:

– Помолчи! Лучина, знаешь человека по кличке Хандра?

Тот на миг задумался, потом кивнул, подтвердил:

– Ну к-конечно. Он т-техник наш.

– Где он? Сможешь меня к нему провести?

Лучина замотал головой, пожал плечами, выдал:

– Нет... и он не выходит никогда. В своем углу сидит... всегда.

– А если позвать?

– Н-не получится. Там у нас карантин. Пахан б-болен... никого не в-выпускают, не в-впускают... Все на взводе.

Следопыт мысленно выругался. Встал в полный рост:

– Он что, в заложниках сидит?

Парень подавленно кивнул.

Следопыт несколько секунд молча смотрел на угрюмую стену Рембазы, сжимая в кармане грузик. Потом резко взглянул на Лучину:

– Хорошо. Слушай сюда. Есть тихий способ попасть к нему? – И, видя испуганный взгляд Лучины, пояснил: – Мне очень нужно поговорить с этим человеком.

Бандит о чем-то задумался, потом кивнул:

– Есть один путь... по трубе... Она как раз через гостишку идет, через комнату Хандры.

Сорока почувствовал, как внутри все сжалось. Вот оно.

– Давай так: ты поможешь мне – я забуду про тебя и про него, – ткнул он пальцем в сторону щенка. – Идет?

Костик внезапно встрял, нахмурив брови:

– Погоди, какой Хандра? Я думал, ты за дробовиком шел! – возмутился он. – А мой рюкзак? Где его искать?

Бродяга прыснул, глядя на него:

– Да найдем мы твой рюкзак, успокойся. Лучина, ну так что, мы договорились? – Бродяга взглянул бандиту в глаза.

Тот слегка стушевался, опустил взгляд, но согласился:

– Л-ладно... труба здесь, рядом. Я покажу.

Следопыт решительно заявил:

– Хорошо. А чтобы я был уверен, что ты не соврал, он не будет спускать с тебя глаз, – сталкер показал на Костика. – Если меня будет ждать засада...

Сталкер незаметно подмигнул рыжему, давая понять, что это блеф.

Пленный бандит согласился, попытался встать.

Костик шепотом, едва слышно спросил:

– Ты что задумал? Туда, к ним?

Бродяга так же тихо ему ответил:

– Да.

– А если что-то пойдет не так?

– Для этого ты и останешься с ним и будешь держать его на мушке. – Подмигнув опешившему Костику, добавил: – Тебе же нужен твой рюкзак?

Затем оценивающе взглянул на Лучину, сказал:

– Ну, веди, показывай.

Парнишка обреченно кивнул и направился вдоль стены, ступая по куче хлама. Пришедший в себя журналист прошептал:

– Слушай, погоди... А тебе-то это зачем? – спросил он, не понимая.

Следопыт на секунду прикрыл глаза.

Перед ним всплыло не лицо Вершинина, не обрывки его плоти в аномалии, а совсем другое – усталые, исчерканные морщинами глаза пожилой женщины, что ждет у армейского КПП. Ее молчаливый взгляд, который он не мог вынести.

Зачем? А что тогда? Какая альтернатива? Вернуться?

Этот страх был куда сильнее того, что ждало его там, по ту сторону стены Черной крепости, или того же прыгуна. Был тяжелее свинцового грузика в кармане. Лечь костьми здесь, в этой ржавой трубе, легче, чем напороться на этот взгляд.

Но рыжему он ничего не ответил. Тяжело вздохнув, позвал Лучину:

– Ты сказал, что труба идет через гостишку. Это что?

Парнишка удивленно взглянул на него:

– Ну так «Панас» же. Вы не в курсе?

Сталкер застыл, в упор уставился на бандита:

– Какой еще Панас?

Лучина пояснил:

– Ну так ангар большой... Пахан держит отель – «Панас». Для денежных клиентов, состоятельных сталкеров... Ваши у нас останавливаются же, платят... копатели те же, кто богаче.

– Отель? – с искренним изумлением переспросил Сорока. О подобном он слышал впервые. – Для сталкеров?

Мысль сама сложилась в голове: теперь понятно, зачем бандитам понадобилась такая большая база. И почему Чермет с его убогим ангаром был им как кость в горле. Вероятно, потому с него и сняли ворота – дело не только в долгах, а чтобы не было конкуренции.

А парень впереди продолжал:

– Цены, конечно, дерут, но зато и условия... свет всегда есть, свой водопровод, чистая вода. Не болотная. Говорят, пахан с нуля поднял.

В какой-то момент он замер, и сталкер едва не ткнулся ему в спину. Лучина мотнул головой – прямо из груды шлака торчала здоровенная, проржавевшая в хлам труба, уходящая наверх и за забор.

Молодой бандит повернулся к сталкерам, тыкнул в нее:

– Вот.

Сорока молча оценил «вход». В торце трубы зияло темное влажное отверстие, пахнущее затхлостью и железом.

– И что, просто влезть и ползти? – скрипнув зубами, спросил следопыт. – Ни решеток, ни охраны?

Лучина пожал плечами с видом полного непонимания:

– А зачем? Зачем вообще кому-то лезть по ней? Кто хочет – так пройдет.

В его словах сквозила простая логика.

Сталкер с грохотом скинул с себя рюкзак, швырнул его на землю:

– Ладно, рассказывай, что у вас там внутри, за забором?

Из черного провала трубы навстречу просачивался тяжелый влажный выдох – шипение капель по ржавому металлу, скрежет и странные звуки, будто кто-то медленно тащил по бетону тяжелый мокрый мешок.

Лучина пожал плечами:

– Да что рассказывать-то? Большой ангар, в самом центре – контейнеры, а по бокам – комнаты с койками для гостей. На первом этаже – забегаловка, но туда я бы не ходил... полно наших тусуется.

– Конкретнее про «Панас»? – приказал сталкер.

– Комнатушки по бокам, клетушки. В каждой такой и ночуют гости. Во всех койка, стол, сейф для вещей... Сортир и душ у всех один, снаружи.

– А Хандра? Он там?

Молодой бандит сдавленно кивнул:

– Ага. У него своя клетушка. Мы ее «технаркой» зовем.

Ветер, гулявший среди ржавых развалин, завыл в рваных краях торчащей трубы, создавая жутковатый тонкий звук, более похожий на свист пули. Холодная дрожь пробежала по спине у Сороки – не столько от сырости, сколько от осознания, куда и в каких условиях предстоит лезть.

Он зыркнул на Лучину, строго спросил:

– И труба приведет прямо к нему? Точно?

Тот сдержанно кивнул.

Сталкер мысленно выругался, потоптался на месте. Сжав грузик в кармане, он прикусил губу, решительно сказал:

– Ждите тут. – С этими словами он сделал шаг к черному провалу.

Костик сразу встрепенулся, нервно взялся за пистолет.

– Ты правда собрался ползти? Туда? – выдавил он.

Сталкер хрипло ответил:

– У тебя есть идея получше, как вернуть наши вещи?

Костик смолк, беспомощно стушевался. Глазами показал на бандита:

– А с ним как?

– Смотри в оба. Попытается сбежать или подать сигнал своим – стреляй.

Молодой бандит побледнел, глаза его округлились от ужаса. Сорока подошел к нему, вырвал рацию из нагрудного кармана.

– Будешь на связи. Сыграешь в героя – знаешь сам, – бросил он, на ходу настраивая приемник на свою частоту.

Лучина лишь молча кивнул и сжал протянутый ему приемник.

Сорока еще раз цепко глянул на отверстие, затем на Лучину. И выдохнул:

– Давай свой плащ.

Глава 10

Черная крепость

Кадр снят крупно, в упор, но будто исподтишка. Почти расколовшийся надвое красный череп, криво пришитый на серый щит, который больше похож на жестяную консервную банку. Все это прилеплено к сырой пропотевшей коричневой накидке. По ткани – размазанные, давно высохшие и почерневшие пятна. Не то кровь, не то мазут, не то все сразу. Череп смотрит пустыми глазницами прямо в кадр.

Снизу подпись: «Ваш хабар – наш хабар».

Земснаряд Червя

Червь швырнул на стойку промасленную тряпку – от нее тут же пополз тяжелый кислый дух машинного масла – и стал яростно скрести закопченное дно кружки обрывками стальной стружки – скрежет стоял такой, будто кружку скребли зубами.

– Погоди, он серьезно полез туда? Один? – спросил гость.

Торговец молча кивнул ему в ответ, продолжая скрести.

– И на что он рассчитывал?

– А что ему оставалось? – вопросом на вопрос ответил торгаш. – Других вариантов у него не было. Да и виза заканчивалась.

Хромой потрогал лицо через бинты, поморщился.

– Ожог? – поинтересовался торгаш.

Гость прохрипел что-то вроде «угу», и Червь предложил:

– Могу из запасов свежие бинты притащить.

– Обойдусь.

– Уверен? Твои уже насквозь отсыревшие. Давай смени...

– Сказал же, не надо, – отрезал хромой.

Червь пожал плечами, продолжил скрести:

– Ну, как знаешь.

Молчание повисло тяжелым пологом, и сквозь него прорвался мерзкий, тоскливый стук дождевых капель по ржавому железу крыши – тук-тук-тук, будто кто-то запертый по ту сторону земснаряда стучал тупым ножом по броне люка.

– Гостиница «Панас», – задумчиво протянул гость. – Что-то о ней слышал. Но так, мимолетно.

Торгаш замер, со стуком поставил кружку:

– Известное дело, популярность их растет. Бандюки хоть и выродки те еще, но раскрутить свой бизнес умеют, это правда. И нужно отдать должное – подход к клиентам у них деловой, черт возьми. Да и, кто бы что ни говорил, за порядком они следят. Не то что ваш брат сталкер, – фыркнул он, поморщившись.

Хромой задумался, помотал головой:

– Если так, чего же они такой карантин допустили?

Червь криво улыбнулся, обнажая желтые зубы:

– Карантин... Ты что, правда поверил в эту лапшу? Шляпа же для лохов. Так, для отвода глаз. Все куда замудренее...

* * *

Несколькими сутками ранее

Начало дня

Сорока полз, уткнувшись лицом в заплесневелую склизкую прохладу металла, а ржавая труба, словно кишечник, сжималась все теснее, выдавливая из него пот, и дышала на него затхлой, спертой сыростью.

Сталкер уже был в Черной крепости. Он понял это сразу, с первых же секунд. Почуял это каждой клеткой своего тела, как только труба пересекла границу внешнего мира и бандитского логова. Внутри у него все сжалось.

Ржавый тоннель оглушительно гудел, вбирая в себя всю жизнь, что кипела под ним, перемалывая ее в один давящий гул. Сорока полз на четвереньках, прилипая к холодному металлу, а снизу из-за тонких перегородок из шифера и фанеры до него доносились обрывки чужих существований.

Воздух густел, пропитываясь гарью дешевого табака и чем-то кислым, а сквозь монотонный звон в ушах и тяжелое свистящее дыхание начали пробиваться звуки – глухой гул голосов где-то впереди, лязг железа, чей-то приглушенный смех, и над всем этим – прерывистый стук, будто кто-то методично бил костяшками пальцев по жести.

В боку трубы зияла рваная дыра – след давней коррозии или чьего-то неудачного ремонта. Свет из нее бил так ослепительно, что сталкер невольно прищурился. Он замер, затаив дыхание, и рискнул бросить взгляд вниз.

Прямо под ним, как муравейник в разрезе, открылся тот самый отель «Панас». Не единое помещение – лабиринт из грубо сколоченных перегородок, фанерных клетушек и отгороженных рваными брезентами углов. Клетушки. В каждой – своя судьба, вывернутая наизнанку.

В одной, заляпанной жирными пятнами, мужик с давно обвисшим серым лицом тупо бубнил что-то в стену:

– ...Достали уже... Всю душу из нас вытрясли. А мы что? Мы им ничего сделать не можем! Нет уже никакой веры. Тут, в этих топях, даже надежда заржавела...

Рядом на ящике из-под патронов его напарник, обмотанный грязными бинтами, молча и методично чистил затвор автомата, как будто счищая с металла собственную усталость.

Чуть дальше – приглушенный стон, скрип придавленных пружин койки, влажные шлепки плоти о плоть:

– ...Да... выжми меня уже, дорогой... да... давай! – стонал женский голос, сонный и усталый одновременно.

Из-за брезента доносилось тяжелое сопенье и чавканье.

Из следующей щели тянуло едким дымом махорки и вонью перегоревшего транзистора. Там в сизом мареве двое, почти сцепившись, шипели друг на друга.

– Я из-за тебя костюм заложил! Ты мне что сказал?! Где теперь мои деньги, гад? Я не буду ждать, сдам тебя бандитам, и пусть они уже разбираются!

Один ткнул пальцем в грудь другого, тот отшатнулся, задев плечом гирлянду гильз, висящую на гвозде. Металл упал, звякнул тоскливо и безнадежно.

Еще в одной клетушке кто-то громко закашлял, потянулся к тумбочке, хрипло позвал:

– Там в ящике лекарство. Посмотри...

Сорока отполз от дыры, сердце колотилось где-то в горле. Он пополз дальше, и труба вывела его прямиком в весьма обширное сумрачное пространство главного ангара Рембазы.

Здесь был уже не «Панас», а сердце Черной крепости. И даже воздух гудел иным, низким гулом – не отчаянием, а какой-то напряженной, ржавой жизнью бандитского логова.

Самое примечательное – откуда-то из динамика прямо в ангар лилась музыка. Негромко. Что-то из классики. Скрипка, и с ней – фортепьяно.

Прямо под трубой у сложенных в пирамиду ящиков три бандита в засаленных комбинезонах о чем-то яро спорили, перекидываясь в карты. Что примечательно – у всех лица были скрыты масками и респираторами.

– Я вот что думаю, пацаны. Мамонт совсем плох. Дня ж три, а то и четыре в люди не выходил...

Говорили они тихо, шептались между собой.

Один, в пятнистом камуфляже, с силой швырнул карту на ящик:

– Козырь!

Другой тяжело вздохнул, сгреб карты себе и добавил:

– Чую, Яга подсиживает. Старшим себя возомнил. Парни из охраны давно шепчутся, что он корону на себя примеряет.

– Тише вы, не здесь, – шикнул на них третий.

– Да говорю тебе – Яга на место бугра метит. Хитрый...

Второй, что взял карты, хрипло кашлянул, стянул маску с лица и потянулся за плоской флягой:

– К черту этот масочный режим, сушняк гложет.

У дальней стены, где из ржавой бочки валил едкий черный дым, грелись у импровизированного костра еще люди. И один, молодой, в респираторе, с лихорадочным блеском в глазах с остервенением точил о точильный камень кривой нож. Искры с шипением разлетались в полумрак, оставляли на его куртке черные точки. Рядом старый бандит, с облезлой шеей, в шрамах и порезах, как на топографической карте былых разборок, молча и сосредоточенно набивал обоймы, пальцы его двигались лихо и машинально – дело привычное, делал это тысячу раз.

– Давно Вишня не появлялся, – заметил один из них. – Он с прошлого раза как взял партию, так тишина...

– Это который диггерам «винты» толкает? – спросил его другой.

– Ага. Уже неделю ни слуху ни духу. Надо бы проведать.

У огромных, наглухо заваренных ворот на расширенном табурете сидел часовой. Он не дремал, а замер в неестественной и напряженной позе, положив на колени обрез. Взгляд его был устремлен в щель между воротами, в узкую полоску рыжего ядовитого света снаружи. Он не мигал, будто врос в свое место и стал его частью.

Из-за угла, откуда пахло соляркой и металлической стружкой, донесся взрыв грубого смеха. Там, в тени брошенного с незапамятных времен ЗИЛ-130, покрытого ржавчиной, трое бандитов играли в «слабо». Один, рыжий и конопатый, пытался одной рукой удержать странный яркий предмет неясной формы, кричал: «Горячо!» Его напарник давился от смеха.

В самом центре, как броненосный идол, стоял остов уже давно сгнившего трактора «Беларусь» с сорванной кабиной и свежими следами сварки на раме – видимо, его разбирали на запчасти или пытались переделать во что-то. Возле него еще двое бандитов – вероятно, часовые – не спеша прогуливались по ангару, болтая между собой.

– Прикинь, вчера Брызговик на штраф напоролся! Бугор с него долю взял – за то, что масочный режим нарушил!

– Да иди ты, в натуре?

– Ага. Так и так, мол, нарушение карантинных мер.

– Дела... да скорей бы уже этот карантин прошел. Или, на худой конец, вакцина какая появилась. Надоело «резину» носить.

Они прошли дальше, и их разговоры постепенно затихли.

Это был не гарнизон, готовящийся к обороне. Это был муравейник, живущий своей привычной, грубой и циничной, но в то же время устоявшейся жизнью. Той, в которой хватало дела всем и каждому. Тут было место и скуке, и злобе, пьянству, даже похоти. Они не выглядели как орда – каждый был здесь со своей судьбой, втоптанной в грязь сапогами, со своей усталостью, вмятой в плечи тяжестью бронежилета.

Сорока затаился в своей ржавой утробе, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Под ним кипела настоящая жизнь. Пусть и не такая, о которой стоит грезить, но жизнь.

Впереди метрах в десяти мрак рассекал тусклый желтоватый прямоугольник света – то ли открытый люк, то ли снятая решетка. Сорока, превозмогая ноющую боль в спине, пополз к нему, вспоминая слова Лучины: труба должна была вывести его прямиком к каморке Хандры. Значит, это оно. Конец пути.

Сталкер натянул на лицо резину – противогаз Лучины в отличительном черном окрасе. Поверх его комбинезона надел и бандитский плащ.

Приблизившись к проему, Сорока убедился: Лучина не врал. Прямо под собой он увидел человека за верстаком.

Это был техник бандитов.

Хандра оказался тощим бородатым мужиком лет сорока, сгорбленным над верстаком в позе вечного просителя. На голове, несмотря на духоту в каморке, – засаленная вязаная шапка, на теле – рваная кофта, густо усыпанная окалиной и пятнами припоя. С переносицы съехали старые, в толстой оправе очки, одно стекло в которых было грубо заклеено изолентой. Но главное – его руки. Длинные, костлявые пальцы, вечно занятые кропотливой работой, двигались с судорожной, птичьей быстротой, будто жили собственной, отдельной от всего изможденного тела жизнью.

Его каморка напоминала берлогу затворника-самоучки, втиснутую в угол тракторной рембазы. Воздух был густым от запахов паяльной канифоли, старого масла и пыли, выжженной перегретым паяльником. Все пространство занимал верстак, собранный из ржавых ящиков и прочего хлама, что подвернулся под руку. Он был завален кучей каких-то микросхем, клубками проводов и инструментами. На стене висели пожелтевшие схемы, испещренные пометками шариковой ручкой, а с потолка свисали, как гирлянды, лампы и обрывки кабеля.

Хандра сразу почуял чужое присутствие. Спина его тут же заныла от внезапного холода, шевельнулось старое чутье, не обманывающее его даже в самые хреновые дни. Он поднял глаза и замер, уставившись на незваного гостя.

Примерно пару секунд длилось молчание. Хандра уже было открыл рот, как Сорока направил на него пистолет.

– Я бы не стал, – тихо сказал сталкер, целясь в техника.

Тот от неожиданности поднял руки, но кричать не стал.

– Там за дверью – охранник. Выстрелишь – и убьют нас обоих, – сохраняя спокойствие, тихо произнес он.

Сорока опустил пистолет, выдавил:

– Вот и давай еще поживем.

– Что тебе нужно? – прямо спросил бородатый.

Сорока шумно выдохнул, собираясь с мыслями:

– Если от Седого – я уже все сказал, не буду чинить ваше оружие... – начал было техник, но Сорока перебил:

– Я пришел по поводу сталкера Митяя.

Хандра изменился в лице, на миг застыл, точно статуя.

– Кто ты? – сухо спросил он.

– Это неважно. Я ищу этого сталкера, и мне известно, что ты с ним работал. Ответишь на вопросы – и я уйду, словно мы никогда не виделись. А если нет...

Хандра резко встал в полный рост, не отводя взгляда от сталкера:

– Встречное предложение! Я скажу все, что знаю, а ты поможешь мне сбежать отсюда. С тобой, по трубе. Идет?

Сорока слегка опешил от такого предложения:

– Зачем? – не понял он. – Ты же сам к бандитам ушел, нет?

Бородач поправил свои очки, замялся, пробурчал:

– Я... пришел сюда на заработки. Пахан – человек слова. А сейчас здесь нехорошее что-то происходит, меня не выпускают. Если он умер и придут другие... я не хочу быть их заложником, ясно?

Он скрестил руки на груди и веско заявил:

– Или так, или никак.

Сорока мысленно выругался, пригрозил:

– А если я просто спущусь и выбью из тебя показания?

– Тогда я заору так, что сюда вся крепость сбежится, – немедленно парировал Хандра. – Проверять будешь?

Где-то за импровизированной стеной, в другой каморке, прозвучал чей-то приглушенный смех.

Сталкер до боли сжал в кулаке грузик.

– Хорошо, выведу. Но сперва – ответы, – отрезал он.

Хандра довольно ухмыльнулся в бороду и нырнул куда-то под верстак. Вытащил оттуда зашпиленный заранее рюкзак и до упора затянул на нем лямки.

– Вот выйдем, и потом...

– Никаких «потом», – резко бросил ему Сорока. – Отвечай сейчас, или останешься тут навсегда.

Он ткнул в шеврон бандитов на своем плече:

– Хочешь звать своих – зови. Меня-то могут и не тронуть, а тебя замочат сразу.

Угроза подействовала. Хандра отпустил рюкзак и обмяк, будто из него выпустили воздух.

– Ну валяй, – выдохнул он другим, смиренным тоном.

Сорока облизнул пересохшие губы, собрался с мыслями:

– Заказ от Митяя... что ты для него делал?

– Перепаивал детектор.

Из соседнего отсека донесся влажный кашель, будто кто-то давился собственными легкими.

– Какой еще детектор?

– Древность. Видел такие желтые коробочки с антенной? Раньше по аномалиям сталкеры с ними шлялись. Нынче днем с огнем такие не найдешь. Кому оно надо...

Рука Сороки, сжимавшая пистолет, онемела от долгого напряжения.

– А Митяю он зачем? – спросил он.

Хандра беспомощно пожал плечами:

– А хрен его знает! Явился как-то ко мне, сует в руки древний «Енисей». Велел усилить да перешить. Я ему – так и так, мол, нужны редкие детали. Он кивнул. Через неделю мне в ангар залетает Сморода с полными торбами добра.

Сорока вспомнил слова диггера:

– Сморода сказал, Митяй и Вершинин что-то собирали...

– Это ты про ихнего ученого инженера? – Хандра бросил на сталкера короткий взгляд. – Ну было дело. Я же только пайкой занимался, а настройки, калибровка – это инженер ихний уже колдовал.

Сквозь техногенную вонь пробился затхлый сырой дух, пахнущий погребом и плесенью.

– И... получилось? – не удержался Сорока.

Хандра гордо вздернул подбородок.

– Я техник или кто? – обиделся он. – Ясное дело! Я тебе больше скажу – я и дубль собрал. Про запас.

– В смысле?

– Деталей с лихвой хватило. Митяй велел второй собрать и спрятать в тайнике. Я так и сделал.

Холодная капля конденсата упала Сороке за воротник, заставив вздрогнуть.

– И где он сейчас?

– Кто? Митяй или детектор? – ухмыльнулся техник. – Где сталкер, я без понятия. Скорее всего, мертв. А вот координаты тайника – у меня.

Хандра швырнул в рюкзак запасной паяльник.

– Погоди, – прервал его следопыт. – Ты сказал, Митяй скорее всего мертв? С чего?

Техник криво ухмыльнулся, почесал свою макушку.

– А ты не первый, кто его ищет. Прибегали уже ко мне...

– Кто? – сразу спросил Сорока.

– Лазарь со Смородой. Напуганные, глаза по пять копеек. Кто-то их напряг конкретно, бабки сулил, чтобы Митяя сдали. И мне тоже предложили.

Сорока пригнулся ниже.

– И?

– Бабки были хорошие, я сдал, – констатировал Хандра.

И в тот же миг из темного угла, откуда тянуло сыростью старого коллектора, выскочила тень. Длинная, угловатая, еще и неестественно быстрая. Не зверь – порождение самой ржавой тьмы. Прыгун. Он не рычал – воздух разрезал лишь короткий свистящий хрип, и техника, словно подкошенного, швырнуло на верстак. Раздался глухой удар, треск ломаемых костей, и сразу же – противный мокрый чавк, будто рвали сырое мясо. Хандра лишь ахнул, коротко и безнадежно, и замолк навеки.

Сорока замер, вжавшись в склизкую ржавчину трубы. В горле встал ком, сердце колотилось где-то в висках, выбивая лишь один-единственный животный приказ: не шевелиться. Снизу доносились лишь те самые ужасные мокрые звуки да тяжелое сопение твари.

Когда наконец внизу воцарилась звенящая тишина, Сорока, затаив дыхание, высунулся из проема.

Хандра лежал на спине в черной луже, а его грудь и горло были разодраны в клочья. Глаза были открыты и застыли как бы в немом удивлении, глядя в потолок. А справа, в самом углу, зиял открытый канализационный лаз – черная пасть, откуда тянуло сыростью, сквозняком и страхом.

Мысли Сороки вихрем пронеслись в голове, животный страх подкреплялся в них холодным расчетом. И бродяга уже собирался уйти в обратном направлении, как в его сознании щелкнуло. ПДА Хандры. Перед смертью техник успел обмолвиться, что координаты так называемого тайника Митяя у него. А значит, вернуться назад – это потерять единственную зацепку. А рискнуть и спуститься – оказаться под угрозой вообще не вернуться.

Сдавленно выдохнув, Сорока бесшумно соскользнул вниз, ступив на липкий, пропитанный кровью пол, стараясь не смотреть на то, что осталось от Хандры. Пальцы, скользкие от пота, нашарили в нагрудном кармане техника холодный прямоугольный контур ПДА.

И в ту же секунду в затылок уперся холодный стол.

– Руки покажи, – прозвучал за спиной глухой, какой-то безразличный голос. – Медленно. Ну-ка, отойди в сторону.

Внутри у Сороки все сжалось в ледяной свинцовый ком.

Мозг пронзила предательская ясная мысль: «Ну вот, все, приехали...»

Паника, острая, тошнотворная, ударила в виски, требуя дернуться, рвануться, но тело, выдрессированное Зоной, уже само подчинилось – руки медленно поплыли вверх.

Сзади послышались тяжелые, уверенные шаги, и в проем двери мелькнула вторая тень – повыше.

– Что тут за шум? – раздался хриплый резкий голос.

Сорока, не дыша, медленно развернулся.

Перед ним стоял в стельку пьяный бандит в засаленном черно-коричневом комбинезоне, едва удерживая пистолет.

А в дверях, опираясь на косяк, возник второй – худой, в черном советском противогазе. Его ствол смотрел в пол, на плече у него – потрепанная оранжевая повязка.

Пьяный, качаясь, выпалил:

– Я д-диверсанта п-пойм-л-л.

Худой скосил на него взгляд, шагнул вперед:

– Какого?

– Д-диверсанта, – еле выговорил пьяный.

Он качнулся, едва не падая, а вошедший резким движением выхватил у него из рук пистолет.

– Белку поймал, что ли? Это ж Лучина! И какого хрена ты без маски? Давно не штрафовали?

Отпихнув пьяного, он уставился на Сороку:

– Ты чего тут топчешься? Давно с обхода... ох, ёклмн!

Взгляд скользнул по растерзанному телу Хандры.

Напряженную тишину разрезало короткое шипение, как если бы где-то в соседней каморке выпустили пар.

– Твою ж мать... – прохрипел бандит, оглядывая кровавый беспорядок. – Что здесь произошло?

Сорока стоял не шелохнувшись. Накидка и маска пока работали. Но сейчас дрогнет голос – и все.

Мысли метались в поисках выхода из ситуации.

– Э-это он е-го убил. – Пьяный ткнул в Сороку грязным исцарапанным пальцем. – Я с-слышал...

– Сенька, захлопнись и маску напяль, я сказал! – резко оборвал его худой. – Слепой, что ли? Видно же, что зверюга постаралась! Видел, куда тварь подевалась?

Сорока молча кивнул на зияющий люк. Бандит понятливо хмыкнул:

– Ну... ясно. Надо пахану доложить.

Он потянулся за рацией, взгляд его упал на ПДА в руках Сороки:

– Это че, Хандры? Давай сюда, бугру отдам.

Коммуникатор перекочевал в его руки. Бандит постоял, задумчиво повертел его, глядя на труп.

– Нельзя шум поднимать. Гостей распугаем, побегут, как тараканы по кухне. Все, кончился техник. Скажем шефу, пусть с этим сам разбирается. Сенька, стой у входа и никого не пускай!

Пьяный запнулся, вылупил на него глаза:

– К-как – я?

Худой бандит всучил ему в руки обрез и процедил:

– Вот! Увидишь тварь – пали по ней! Стоять тут, чтобы ни шороха. Понял, баклан? И маску надень быстро!

Пьяный что-то пробурчал в ответ, беспомощно обхватив тяжелое оружие. Потянулся за висящим на шее респиратором.

Худой развернулся к Сороке, схватил его за рукав, и тот даже сообразить не успел, как бандит потащил его за собой.

– Лучина, давай за мной. Там Щебень сказал, разговор с глазу на глаз есть.

Он не ждал ответа, просто тянул за собой, и Сорока, все еще оглушенный произошедшим, покорно плелся следом, тяжко ощущая, как под маской волнами накатывает тошнота от смеси запахов крови, мазута и собственного страха.

Они миновали пару контейнеров, прошли прямо под низко свисающей балкой, от которой тянуло сыростью и сталью, и худой прошмыгнул к покореженной двери, над которой ярко и как-то зловеще мерцала лампа аварийного освещения. Сорока даже не успел сообразить, как оказался не просто в логове врага – он попал в самый ее эпицентр. Худой резко распахнул дверь и буквально втолкнул Сороку внутрь.

Воздух здесь был густым, спертым, пропитанным таким тяжелым смрадом, что сдавливало легкие. Под низким потолком тускло коптили две лампы, отбрасывая на стены пляшущие уродливые тени. В центре – несколько столов, сбитых из ящиков и обломанных досок. А за ними на общих скамьях сидели люди. Не меньше десятка. И это не пьяная гульба – это сборище затравленных волков.

Все они были при оружии. Автоматы, дробовики стояли прислоненными к столам или висели на ремнях. Вместо лиц – противогазы. Кто-то молча, с остервенением точил нож о точильный брусок, скрежеща металлом по камню. А кто-то негромко хрипло матерился, с силой сжимая в руке еще полную бутылку с золотистой жидкостью. Разговоров не было – лишь гулкое напряженное молчание, изредка прерываемое или хриплым кашлем, или звонким стуком опустошенной стопки по дереву. Что примечательно, несмотря на единую символику в виде красного черепа на сером щите, у каждого на плече была повязка. У кого оранжевая, как у сталкера, у кого зеленая или же черная.

Худой впихнул следопыта в комнату:

– Щебень тут? Я Лучину привел.

Кто-то тихо прохрипел ему из темноты:

– Проходи, Колун, и ты, малой, тоже. Дверь закройте!

За спиной Сороки противно скрипнуло. Лязгнул засов.

Все. Единственный выход был отрезан.

– Проблемы. Мутант проник. – Колун показал ПДА. – Хандра кончился. А тут что еще за собрание?

– Тс-с-с! – шикнул на него кто-то. – Тихо ты, щас Фара говорить будет.

– Там Хандру на куски...

– Завали, падло! – прохрипели. – Тут дела поважней!

Взгляды присутствующих обратились на приземистую фигуру у сбитого наспех прилавка, сколоченного из ржавых ящиков под патроны, сетчатой перегородки и листов жести. Здесь, судя по всему, обитал местный торгаш, и обустроил он себе все с намеком на постоянство. За его спиной на полках в строгом, почти ритуальном порядке, был разложен его нехитрый, но жизненно важный для обитателей и гостей Черной крепости товар. Над головой была табличка с надписью: «Есть хабар – пойдет базар».

Сам владелец лавки был плотно сбитым приземистым мужиком. На нем был длинный коричневый плащ неясного происхождения – видавший виды, в пятнах, потертый до дыр. Его лицо скрывала плотная черная балаклава, а поверх – советский респиратор семидесятых годов. Его цепкие и быстрые глаза с ходу оценивали платежеспособность клиентов всех мастей.

Ближе всего к нему стоял высокий, крепко сложенный мужчина в черном плаще. Руки сложены на груди. Как и у остальных – лицо скрыто противогазом.

– Тишина! – обратился он к людям. – Фара, говори!

Торгаш постучал грязным ногтем по столешнице:

– Короче, я сразу смекнул, что с паханом нечисто. Утром ко мне Яга приперся. Моей поддержки просит, чтоб признал я его как смотрителя нового. Бабла обещал... Такая вот хренотень.

Толпа зашепталась, забурлила.

Кто-то из бандитов съязвил:

– Король умер – да здравствует король?

Фара чуть повысил тон, стараясь, чтобы его слышали:

– Я ответа пока не дал. Сказал – подумаю.

Кто-то из толпы спросил у него:

– Как Мамонт умер? Болезнь скосила или?..

Кто-то из толпы ему тут же ответил:

– Какая болезнь? Ты еще не понял? Нет никакой заразы! Олесь Яга все придумал, чтобы правду скрыть!

– С чего взял? – не унимался первый.

– Три дня бугра не видели! С тех пор как карантин ввели!

– Доктор видел! Эй, Витамин, давай рассказывай!

Взгляды уперлись в бледнолицего пучеглазого мужика у стола.

– Не видел... – пробормотал он. – Яга запретил. Только и спросил, какие лекарства нужны да как ухаживать.

Толпа загудела:

– И какого молчал?

– Мне приказали – я и молчал.

Люди зашептались – не тихим испуганным шепотом, а низким зловещим гулом, будто рой разъяренных шершней. Эти мужики, видавшие виды, с каменными лицами и цепкими взглядами, посматривали друг на друга, пальцы их непроизвольно ложились на холодный металл прикладов и рукояток. Фигуры в засаленных камуфляжах и черных плащах шевельнулись, сдвигаясь плотнее, ощутимо напряглись плечи под бронежилетами.

– Переворот, – это слово эхом отозвалось в помещении.

Его подхватили сперва одни, потом другие, словно бы осмысливая его и находя в нем иное значение.

Напряжение росло и вот-вот должно было достичь пика.

Сорока, почуяв нарастающую волну агрессии, сам того не осознавая, инстинктивно отступил на шаг назад, забившись в тень между двумя здоровенными бандитами, опустил голову и замер, стараясь слиться с ржавой стеной, стать невидимым, просто еще одним пятном в этой мрачной картине. Помогал его маскировке и масочный режим. Все как один боевики носили противогазы и респираторы. Сталкер буквально слился с ними.

Гул нарастал, густея, как болотная жижа, пробился над скрежетом зубов и лязгом затворов. Слышались уже не фразы, а рычащие их обрывки, полные спертой злобы и щемящей до жути подозрительности.

Бандит в плаще с силой провел гаечным ключом по стали, и оглушительный лязг на секунду прорезал гул.

– Тихо! Давайте думать, решать, а не базар устраивать!

– Если Олесь Яга получит поддержку «Штаба» – амба...

– Не получит, – отрезал бандит с гаечным ключом, и в его голосе зазвенела сталь. – Не успеет.

Он с силой чиркал зажигалкой – видимо, на нервах.

– Фара, ты что скажешь? – спросил у торговца.

Тот нервно поскоблил ногтем столешницу:

– Скажу прямо – я на своем месте, что при Мамонте, что при Яге или ком другом. Но скажу в цвет – Олесь зарвался. Нос по ветру держал – это да. Но в тузы метит, а сил не хватает. Раз ко мне приходил, значит, сомневается.

Говорить стали тише, но от этого слова стали весомее и опаснее, как занесенный нож. Из толпы кто-то выдохнул – мол, надо разобраться с проблемой. Радикально. Быстро. Один бандит так и вовсе, щуря подслеповатые глаза, недвусмысленно прохрипел:

– Верно. Нет человека – нет проблем.

Кто-то швырнул окурок на пол и с размаху втоптал его в грязный пол.

– Так тоже нельзя! Не по понятиям!

– А как по-твоему, умник? Нас здесь, как крыс, заперли! Решили все за нашими спинами! А что, если Мамонта грохнули?

Напряжение сгущалось, вися в воздухе едким смрадом пота. Одни уже нашаривали пальцами спусковые крючки, готовые здесь и сейчас двинуть к узурпатору, другие же молча пялились в пол, сомневаясь. Но так или иначе, Сорока же четко понимал: он попал туда, где не следует быть. Сам того не ведая, он оказался в эпицентре кровавой разборки. И хотя в решении еще не было единства, было ясно, что пахнет уже не просто бунтом. А резней.

Внезапно в дверь раздался тяжелый, глухой стук. Толпа мгновенно смолка.

Наступило звенящее, напряженное молчание, пока стук снова не повторился. Уже настойчивее.

Кто-то из бандитов сорвал с плеча автомат, прижал его к груди и прохрипел:

– Кабак сегодня закрыт!

Тишина была такой, что ее можно было резать ножом.

– Щебень там? – раздался из-за двери приглушенный голос.

Боевики отпрянули к противоположной стене. Сорока инстинктивно вжался в дальний угол, стараясь стать тенью. Одна рука вцепилась в холодную рукоять пистолета, а другая – в холодный грузик в кармане.

Бандит пристальным, тяжелым взглядом волка обвел всех присутствующих, будто выискивая предателя.

– Медник, ты? – бросил он в сторону двери.

Ответ последовал немедленно:

– Я. Щебень, что у вас там происходит?

Слева от себя Сорока уловил тихий шепот:

– Медник... Ягин шакал! Так и знал, что он дневальный у беспредельщика!

Сорока сглотнул ком в горле, вжавшись в стену. Ноги подкашивались. В сущности, и руки тряслись тоже.

Бандит в плаще, известный как Щебень, громко бросил:

– Да так, тусуемся, кумекаем о том да о сем.

– Выходи. Олесь зовет.

Ближайший бандит справа от Сороки сгреб со стола пачку патронов и начал судорожно запихивать ее в подсумок.

Бандит крикнул в ответ:

– Пусть сам придет, коли дело есть!

– Выходи.

– Медник, а что с паханом? Ну как Мамонт? Отошел?

Тишина затянулась ненадолго, и человек по ту сторону спокойным, холодным голосом ответил:

– Мамонт мертв.

Бандит напротив Сороки сорвал с головы резину и с яростью вытер рукавом потный лоб.

– Вот как? – язвительно протянул Щебень. – А мы тут уже в курсе. Скажи, на кой черт вы нас заперли под предлогом карантина? Будешь дальше врать о заразе?

Некий Медник стоял прямо за дверью. Говорил громко, чтобы все присутствующие его слышали.

– Пришлось соврать для вашего же блага, чтобы паника не поднялась. Все это поддержали.

– Какой еще паники?

– Мамонта убили, Щебень. Прямо здесь, у всех на виду. В своем же кабинете. Скрыли – чтобы гости не разбежались кто куда, для сохранения «Панаса».

Кто-то из бандитов со злостью перезарядил обрез, громко щелкнув в пространство затвором.

– Кто его грохнул? – немедленно спросил Щебень.

За дверью на пару секунд воцарилась мертвая тишина. Словно задумались – расколоться или нет.

– Мутант, – прозвучало по ту сторону.

Сороку будто током ударило. Мутант. В голове все еще стояла жуткая картина – длинные конечности, свистящий хрип, мокрая кровавая дыра на месте горла Хандры. Прыгун. Значит, все это время тварь не просто шныряла по топям – она была тут и знала, как проникнуть в Черную крепость незамеченной.

Его пальцы сами собой сжали грузик так, что грани свинца впились в ладонь. Сперва Лазарь, потом Сморода, позже Хандра, и вот теперь глава бандитов – Мамонт. Эта тварь точно была не случайной угрозой, она была частью чего-то большего, частью заговора, в который Сорока теперь был втянут по уши.

Щебень нервно постучал пальцами о приклад автомата:

– А причем тут Яга?

– Не понял, – последовал немедленный ответ.

– Ты сказал, что меня зовет Олесь Яга. Он тут при чем?

– Его бугром поставили. На место Мамонта.

Бандит у стены отвернулся и с силой плюнул, будто хотел смыть со рта вкус предательства.

– И кто это решил-то, Медник? – ухмыльнулся Щебень. – А не сам ли Олесь себя назначил?

– Это общее решение, глав каждой банды...

– Брешешь! – резко оборвал его Щебень. – С какого перепуга? Никто из нас не в курсе! И где они? Ни одного бугра на базе нет, и связи третий день нету!

Сорока мельком глянул на свой ПДА. К его ужасу, на белом экране горела надпись: «НЕТ СИГНАЛА».

Подобного он не видел даже в самых гиблых местах Зоны.

Человек по кличке Медник продолжил за дверью:

– Главарей спешно вызвали на совещание. А сигналы мы глушим. Чтобы паники не было, пока все не решится.

– Врешь. Как они тогда Ягу поставили, если связи нет!

Свет на мгновение моргнул, Сорока невольно вздрогнул.

– Щебень, Олесь уже получил одобрение «Штаба». Он теперь главный, нравится тебе это или нет.

Снаружи, за дверью, было слишком тихо. Но за толстым металлом и сквозь гул собственного сердца Сорока уловил иные звуки. Не просто шаги одного Медника – это были сдавленный, низкий гул множества голосов, приглушенный шепот, едва слышный лязг приклада о металлическую скобу, скрип ремней амуниции. Там, в темноте, кто-то тяжело и нервно переминался с ноги на ногу, а другой с силой, будто вытирая пот со лба, провел рукавом по козырьку шлема. Это была не просто беседа – за ней шла тихая и слаженная подготовка. За дверью стоял не один человек. Там к этому моменту собрался уже целый отряд.

Воздух сгустился до предела. Медник добавил уже мягче и убедительнее:

– Новый пахан крови не хочет. Предлагает сдать стволы, разойтись по своим местам. Никого трогать не будут. Каждый из вас останется на своей должности без последствий. Фара, это и тебя касается.

Взгляд Сороки, скользя по грязному, заляпанному мазутом полу, выхватил в тени между ящиками с бракованными деталями знакомые на вид контуры – тяжелую ржавую решетку люка, вмурованную в бетон. Старая, грязная, она казалась такой же неотъемлемой частью обстановки, как и все остальное в этом месте.

Бандиты заворчали, зашептались, нервно переглянулись. Бунтарский пыл поугас, сменившись тягучей неуверенностью.

Медник сделал последнюю ставку:

– Не веришь – выйди, поговори с Олесем. Наедине.

Повисло напряженное молчание. Кто-то спросил:

– Пойдешь?

Щебень медленно обвел взглядом своих людей, читая в их глазах смесь злобы, страха и нерешительности. Воздух гудел от напряжения.

– Где гарантия, что меня не тронут? – спросил он.

Медник по ту сторону ответил:

– Люди, что с тобой. Думаешь, их обрадует твоя смерть? Еще раз говорю: пахан крови не хочет.

Эти слова убедили заговорщика, и он прохрипел:

– Значит, один на один?

– Один на один, – последовал ответ.

Щебень потоптался, оглядел бандитов, кивнул.

– Ладно, – сказал он, с ненавистью глядя на дверь. – Я схожу поговорю с ним. Если не вернусь через десять минут...

Кто-то из боевиков поудобнее взялся за автомат:

– В этом случае придем уже мы, – поддержал хриплый голос одного из бандитов.

На том и порешили.

Щебень тяжелой поступью направился к выходу. Дверь открылась, пропустила его и снова захлопнулась с глухим, даже зловещим щелчком.

Повисла тягучая неловкая пауза. Изредка ее нарушали то шепот, то неровное дыхание. Душно тут было, как в бане.

В гнетущей тишине, что последовала за уходом Щебня, кто-то из оставшихся бандитов, молодой парень с лихорадочно блестящими глазами, наклонился к своему соседу, спросил:

– Слушай, а если Щебня и вправду грохнут? Что тогда?

Сосед, старый бандит, не отрывая глаз от двери, хрипло выдохнул, пахнув перегаром и злобой:

– Тогда, парень, будем стрелять. До последнего патрона.

Кто-то тут же подхватил и отшутился:

– Хорошо хоть, патронов у нас хватает. Верно, Фара?

Взгляды повернулись к прилавку. Но торгаша там не было.

– Эй, а где Фара? Фара!

Слова повисли в спертом воздухе, и в эту самую секунду свет погас. Не моргнул, не затрепетал – он вырубился разом, абсолютно и бесповоротно, погрузив все в слепую, густую, даже давящую темень. На миг воцарилась шоковая, оглушительная и пугающая тишина, которую тут же разорвал дикий, животный напуганный вопль:

– Пацаны, атас!

И все завертелось. Снаружи что-то тяжелое и стальное с оглушительным лязгом уперлось в дверь, намертво блокируя и без того единственный выход. Кто-то тут же рванулся к ней, отчаянно дергая ручку – безуспешно, только металл застонал под напором.

И сквозь этот нарастающим гам – топот, ругань, чей-то сдавленный крик – послышались другие звуки. Тихие, ровные и аккуратные, методичные, как будто кто-то работал в полной темноте с удивительной уверенностью.

Это были негромкие хлопки глушителей, а за ними – мокрые, чавкающие звуки, будто кто-то бил сырым мясом по столу. Каждый такой «чвяк» тут же сопровождался коротким выдохом, хрипом, глухим стуком упавшего тела.

– Наверху! У них ПНВ! – успел кто-то прохрипеть в темноте, и тут же голос оборвался тем самым мокрым, до жути чавкающим звуком.

Сороку, прижатого к стене, слепая паника охватила уже не просто страхом, а ледяным ужасом. Он не видел ничего и не мог разобрать, что происходит. Только слышал и чувствовал, как вокруг него в тесноте люди спотыкаются, падают, тяжело толкают в спину, захлебываются в своей же крови. В какой-то момент сталкер сорвал с головы потную, мокрую резину. Легкие его наполнились спертым медным запахом свежей крови и едкой вонью разбуженного страха. Кто-то с силой толкнул его в спину, и он рухнул на колени, уткнувшись лицом в чью-то уже мокрую куртку. Руки скользили по отвратительному липкому теплому полу.

Он бесцеремонно сжал в кармане грузик, понимая: это не бой, а бойня. Не ад – но чистилище. Его инстинкты вовсю кричали, требовали куда-то бежать. Но куда?

И тут пальцы, скользнув по влажному полу, наткнулись на что-то холодное, ребристое и знакомое. Прутья. Люк. Та самая решетка, которую он отметил про себя. В этот момент словно сама Зона, усмехаясь, протянула ему единственную, но тонкую соломинку спасения.

Не думая, движимый слепым инстинктом выживания, он отшвырнул в сторону чье-то бездыханное тело, нащупал пальцами ржавые прутья и с силой, до хруста в суставах, дернул на себя. Решетка со скрежетом, но все же поддалась – видимо, годы коррозии сделали свое дело. Под ней открылась узкая пасть хода, откуда потянуло затхлым сквозняком.

Не раздумывая, Сорока нырнул в провал, в сырое и пахнущее плесенью ничто.

Глава 11

Тайна исчезновения

На снимке – сбитая из грубых досок столешница, окруженная густыми тенями. На ней – беспорядочное скопление предметов, похожее на насмешку над хирургическим инструментарием. Тупые кривые скальпели с зазубренными лезвиями, на которых ржавчина смешалась с бурыми неотмытыми пятнами. Рядом – самодельный крюк, согнутый из толстой проволоки, и старые жуткие щипцы, которыми выдергивали гвозди из шпал. Рулон грязного, когда-то белого бинта, перемазанного чем-то темным. И по центру – старинные аптекарские весы с запотевшими чашами. На одну из них кто-то бросил свинцовую дробинку – гирьку, сделанную на скорую руку. Вторая чаша пуста, она ждет своего груза.

Снизу подпись:

«Самой поганой тварью Зоны был и остается – человек».

Земснаряд Червя

Снаружи, сквозь заунывный стук дождя по металлу, до ушей донесся новый звук – тяжелый, натужный рокот. Он был отдаленным, но становился ближе.

Червь поднял голову, мотнул ей Жорику. Взгляд охранника стал острым, охотничьим, и он молча, без лишних слов вышел наружу, хлопнул дверью.

Вернулся через минуту, весь мокрый.

– Вертолет, – констатировал он.

– Я слышу, что вертолет, – прыснул торгаш. – Летит куда?

Жорик пожал плечами, лениво усаживаясь на свое место:

– Вдоль границы летает.

– Серьезно все, – шумно выдохнул торгаш, добавил чуть тише: – Раньше никогда «птички» над Зоной не летали. Ну, летали, но редко! Очень редко. Нельзя потому что, запрещено. Только в крайнем случае! Ох, ну Сорока, ну дятел... – в сердцах выругался он.

– И что, он в итоге выбрался оттуда? – спросил гость.

Червь наморщил нос:

– Вылез, ага. Повезло чертовски, я тебе скажу. Коллектор его за пределы бандитской базы вывел. Выбрался весь в дерьме, в соплях, но живой.

Торгаш задумчиво уставился в одну точку, процедил:

– Удачливый, сволочь.

– И чем закончилась эта бойня?

– Резня в Черной крепости? – Червь дернулся, как если бы вышел из транса.

– Да.

– Чем-чем... Несогласных перебили, а тела их больше так никто и не видел. Бандиты свои проблемы решают радикально и жестко. С другой стороны, может, так и надо с врагами, а? Вон, я если бы где-то построже был, может, и иначе сейчас жил.

– Много врагам прощал? – Хромой поднял бровь.

– Много не много, а прощал. А надо не сопли жевать, а действовать как следует. – Торгаш демонстративно сжал кулак. – По всей строгости.

Гость покачал головой.

– Человеком быть всегда надо. Мы же люди, не звери.

– Да люди хуже зверей будут! – Торгаш ухмыльнулся. – Особенно здесь, в Зоне, где вся наша натура так и прет изнутри. Ты вон послушай, что дальше было...

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Сорока сидел на ящике из-под патронов, втиснувшись поближе к бочке с огнем. Мокрую, пропахшую канализацией и болотной гнилью бандитскую плащаницу он скинул еще по дороге. Он стянул промокший насквозь комбинезон, на плечи кто-то накинул жесткое, колючее армейское одеяло. Он дрожал от пронизывающего холода, от которого не спасали ни жар костра, ни остатки адреналина. Несло от него болотной топью, страхом и ржавчиной.

Напротив, на корточках, уселись копатели. Точнее, те, кого не разметала по топям злая доля. Сорока молчал, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли, осознать все то, что ему удалось выяснить.

Тишину нарушил местный лекарь – Шершавый. Медик не глядя сунул Сороке в руки жестяную кружку с чем-то дымящимся и едким.

– Пей, согреешься.

Сорока отхлебнул немного, поморщился. Кислятина.

– Тебе горячее нужно. Иначе тебя к Лазарю в соседи определим. Мало нам нынче похорон?

Копатели переглянулись, и Неумеха уточнил:

– Значит – переворот? У бандитов?

Сорока, снова хлебнув чаю, выдавил чужим, как будто бы надломившимся, треснувшим голосом:

– Да. Их главный, Мамонт, – мертв. Теперь там правит некий Олесь Яга.

– И никакого мора, значит, нет?

– Нет. – Бродяга покачал головой. – Это все для отвода глаз. Чтобы про пахана никто...

Шершавый скосил взгляд на Костика, который то и дело ерзал на пятой точке, пытаясь выглядеть бодрячком.

– Камня видели?

Рыжий встрепенулся, залепетал:

– А меня-то чего спрашиваешь? Я снаружи ждал. Это он, – журналист кивнул на Сороку, – полез к ним и пропал на пару часов. Я уже думал, все – уходить надо, а он возьми и выползи из какой-то чертовой трубы. Весь в грязи, сам не свой...

Щелчок зыркнул на него единственным глазом:

– Ты нам про бандита какого-то говорил. На мушке еще его держал. А он где?

– Лучина? Удрал, гад...

Неумеха округлил глаза, будто лишь сейчас осознал все, что только что услышал от путников:

– Ну вы, блин, авантюристы. Вдвоем на Черную крепость. И как она? Правду про «Панас» говорят?

Сталкер поднял на диггеров тяжелый взгляд, проговорил:

– Не знаю я, что там говорят, – но сейчас я бы держался от их крепости подальше. А Камень... нет, внутри его не видел. Искал, заглядывал в кубрики. Не нашел.

– Видел, где пленных держат?

– Пленных?

– Ну да. Наверняка у них есть клетки, где наших держат.

– Не видел.

– Может, и Крот там.

– Не знаю.

Разумеется, о реальной цели своего визита на бандитскую базу сталкер не сказал. Умолчал и про разговор с Хандрой, о жуткой его смерти от прыгуна прямо на своем рабочем месте. И о том, как чуть сам не стал жертвой головорезов Медника. Соврал, что наблюдал картину сверху, а сам якобы пытался найти Камня да свой дробовик. Диггеры, похоже, поверили. Даже в потухших глазах у них мелькнуло что-то вроде уважения. Неумеха даже извинился и взял в работу ПДА диггера-брокера Лазаря, который Сорока таскал с собой.

– Дай я пошаманю. Обещал же, как-никак.

Правда, за исключением техника и медика, из опытных в лагере никого не было. Как и главаря диггеров:

– Ты отдыхай пока, посушись. Чермет вернется – там уже с ним решите, куда ты дальше, – сказал Шершавый.

Из тени от верстака послышался сиплый голос техника Кашина:

– Ну, и ч-что там у них на хате? Как бугры живут? Девки и кабаки? Я с-слыхал, у них «Панас»! Я бы туда...

Неумеха тут же фыркнул ему:

– Иди проспись, алкаш! Скажем Чермету – вылетишь к чертовой матери! Как из «Чехла»!

Следопыт осмотрелся:

– А где Чермет? И остальные?

– По каким-то срочным делам удалился. Скол с ним. Где Тунец и Чучело – без понятия. На раскопках, наверное.

Щелчок, услышав историю Сороки, тут же начал собираться.

– Далеко? – спросил у него Шершавый.

Тот, закидывая на спину рюкзак, ответил:

– Сам же слышал. Пахан умер, у бандитов заговор...

– И?

– Надо бы шефу сказать.

– А до вечера не подождет?

– Нет. Скол что-то о встрече с контрабандистом говорил. Я подслушал... Он предупредил, что рации отключат, и вообще, что-то у них там серьезное. Нужно предупредить их.

Щелчок кивком показал на выход, натянул капюшон и, не прощаясь, вышел в сырую тьму. В ангаре повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в бочке, завыванием ветра и барабанной дробью дождя по жести.

Шершавый подсел к следопыту, насупился, спросил:

– Слушай... а ты часового на воротах видел? На вид ему лет двадцать семь, даже моложе. Лицо круглое, карие глаза. А?

– Часовых видел, но они в масках были.

– Ворох его зовут.

– Не знаю такого. А что?

Медик виновато опустил взгляд, провел рукой по затылку, сгреб в ладонь крошки табака с колен:

– Да был у меня кент. Вадька Ворох. Познакомились еще в баре «Чехол» и вместе в Топи потом пришли. Я лекарем тут в ангаре устроился, а он сперва копателем, потом к братве ушел...

Сталкер отхлебнул кислой жидкости, поморщился.

– И что? Разошлись?

– Да как... Сначала норм. Общались, виделись. А потом... да, в общем, я хобби обзавелся. Напитки коллекционные собираю. Ну, разные всякие. Из-за границы, знаешь, с этикетками. Бзик у меня такой, понимаешь?

Шершавый нервно облизнул губы, промямлил:

– Короче, лажа вышла. Одну посылку с Большой земли я попросил Вороха доставить. Бутылка там редкая. Он ее потерял. И я потом это... ну, некрасиво себя повел. Наехал зазря, вот идиот... Ну, он тоже вспылил. Так и разошлись. Я пару дней злой ходил, а потом-то я понял: у меня ж в Зоне этой кроме Вороха никого из близких не осталось. А теперь и его нет. Я пытался с ним связаться – он уже в отказ. Я слышал, он на воротах стоял. Вот думаю наведаться к нему... Извиниться, что ли. Теперь, по ходу, поздно. Потерял я друга из-за вшивой бутылки...

Он сжал кулаки, поднял тяжелый взгляд:

– Просто хотел знать – там он еще или ушел давно.

– Не знаю, – сухо ответил сталкер.

Рыжий, вслушавшись в разговор, нервно перебил его:

– А рюкзак мой? С ним-то что? Тоже не видел?

Бродяга отрицательно замотал головой.

Костик с проклятиями выругался, сжав кулаки. Неумеха хмыкнул, сказал ему:

– Ты мне Газетчика напоминаешь. Он такой же был.

– Кого? – переспросил рыжий.

– Газетчик. Не слышал? Парняга такой был, журналист у него профессия. В Зону прибыл репортаж снимать какой-то. Ну и так вышло, что с вояками забухал в первую же ночь. Очнулся в кустах, недалеко от КПП. У него ни вещей, ни документов. Он обратно к военным пошагал, но его как засекли – так и приняли...

Неумеха достал из нагрудного кармана баллончик. Пару раз прыснул в рот лекарство, отдышался и заключил:

– Короче, без документов его за сталкера... в клетку его. И просидел он так хрен знает сколько, пока Червь не выкупил. В благодарность он немного пошестерил на него, пока не сгинул в какой-то аномалии.

Рыжий насупился, скрестил руки на груди:

– И к чему ты это?

– К тому, что он такой же пришибленный на материале был. За свои пленки жалкие отсидел в клетке, чудом спасся, так и после этого не сдался. Искать начал, рыскать. Так и пропал.

Костик ничего не ответил. Насупился и скрылся в ангаре.

Медик поднялся в полный рост, тяжело вздохнул и как-то безнадежно махнул рукой:

– Ладно, отдыхай. Как Чермет явится – сам с ним потом и разбирайся.

– Нечего тут разбирать, – глухо, отводя глаза, сказал ему Сорока.

– Не понял.

– Отдохну, а на рассвете – ухожу.

– Куда?

– Из Топей этих ваших. На Большие болота.

Эти мысли терзали его, едва он выполз из ржавой трубы и вдохнул болотную вонь, показавшуюся после бандитского ада почти что свободой. Все это было ошибкой. И диггеры, и бандиты, заговоры и растерзанный Хандра... Игра не стоила свеч. Хандра, прежде чем прыгун разорвал его, сказал – Митяй, скорее всего, мертв. Значит, искать тут нечего. Остаться – лишь тонуть глубже в этой ржавой помойке, рискуя стать новой жертвой прыгуна или тем, кого бандиты забьют в темном углу. Уже куда проще вернуться к Земскому и сказать, что зацепок нет. А что дальше? А будь что будет... Впервые Сороку за долгое время посетили мысли об уходе из Зоны.

– Ну, счастливо, – заключил медик.

Шершавый отвернулся, ушел к себе в каморку и принялся перебирать пузырьки в своей аптечке. Неумеха ушел куда-то на второй этаж, плюхнулся на ящик, принялся ковыряться в ПДА Лазаря, изредка бормоча себе под нос ругательства в адрес неподатливой электроники. Атмосфера снова сгустилась, но теперь это была не тревога, а усталое ожидание.

Костик тоже затаился где-то в темноте, изредка глядя на сталкера тяжелым, почти обвиняющим взглядом. В голове его уже зрел новый отчаянный план по возвращению своих вещей. Но бродягу его заботы сейчас волновали меньше всего.

Сорока отхлебнул из кружки. Жидкость уже остыла и казалась еще противнее. Он отставил ее в сторону. Веки налились свинцом, тело ныло от усталости и пережитого им за последние часы напряжения. В голове беспорядочно мелькали обрывки воспоминаний: искаженное лицо Хандры за секунду до смерти, хриплые выкрики в темноте, холодная решетка люка, пустота и давящая темнота ржавой трубы, ведущей к выходу... Он сжал в кармане грузик, привычно ища в его тяжести опору.

Земский, Вершинин, Митяй... Все эти нити запутались, уводя в сторону от бандитской резни к какой-то твари, как будто убивающей по чьему-то приказу неугодных свидетелей. Мысли путались, сползая к одному: нужно найти тот чертов детектор. В конце концов, это единственный ключ к разгадке.

Он откинулся на ящике, уставившись в закопченный потолок. Сознание поплыло, границы между реальностью и кошмаром начали стираться. Ему почудилось, что из тени за бочкой на него смотрит чье-то неподвижное лицо в противогазе. Женское. Оттуда послышалось хриплое, натужное посвистывание. Существо, двигаясь неестественными, скользящими рывками, направилось к сталкеру. Оно протянуло к Сороке худую, восковую руку. Где-то за спиной эхом звучал головы Тунца:

– Старуха-призрак. Слышал? Уже как месяц у Периметра ее видят. Все ждет кого-то...

Ледяные пальцы почти коснулись лица сталкера.

«Потеряла она в Зоне кого-то. Ждет».

Последним, что Сорока ощутил, был противный густой вкус горечи на языке и холод металла в ладони.

Отдаленный голос Тунца сорвался на крик:

– Ждет, Сорокин... Ждет!

Очнулся сталкер от резкого толчка в плечо, но сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь густую липкую вату. В глазах стояла мутная пелена, и первое, что он осознал, – в ангаре было почти темно. Тусклый, умирающий свет из бочки отбрасывал на стены пляшущие уродливые тени. Снаружи, в проеме, где когда-то были ворота, висела густая сизая мгла – сумерки плавно переходили в ночь. Тело ломило, как после сильной лихорадки: каждый мускул отзывался тупой, выворачивающей болью. Особенно бок – там, где он с силой, сам того не ведая, ударился о край люка, выбираясь из Черной крепости. Теперь там ныло и горело огнем, а спина затекла от неудобной позы на ящиках.

– Эй, Сорока, спишь? Проснись! – Над ним сидел Неумеха.

Сталкер попытался сесть, и в тот момент краем затуманенного глаза заметил черную высокую тень, застывшую за спиной Неумехи. Ту самую, из кошмара. Он дернулся, инстинктивно рванув голову вверх, и, к своему удивлению, увидел лишь пустоту и пляшущие отсветы огня на ржавых балках. Почудилось. Порождение стресса, переутомления и страха. От кошмара остался лишь противный медный привкус во рту и ледяная тяжесть в кармане, где пальцы сами сжали грузик.

– Отдохнул? Дело есть.

Сталкер медленно провел рукой по лицу, счищая остатки сна и липкий пот.

– Что такое? – Голос бродяги прозвучал хрипло, как скрип ржавой шестерни.

– Насчет Крота.

– Я же уже сказал, что не видел...

– Да послушай ты сперва. Помощь нужна. Ты же сталкер опытный. В Черной крепости даже побывал...

Сорока замер. Мозг, затуманенный сном, наконец-то шаг за шагом начал соображать.

– Помощь? – не понял он.

– Я тут все про Крота выяснял. И есть у меня идея, где он может быть. Поможешь, а? Буквально проверить пару мест. Сам я в одиночку туда не пойду. А вот с компанией – другое дело.

Он встряхнул баллончик, сделал пару вдохов.

Сталкер прокрутил услышанное в голове. Помочь? Положение у сталкера в ангаре диггеров было очень шатким, и в любой момент ему могли указать на дверь. Так что оказать хоть какую-то помощь – хороший шанс заслужить немного доверия. И в конце концов, этот парень еще ковырялся в ПДА Лазаря, где могли быть контакты Митяя или еще какие-то сведения.

– Чермет вернулся? – зачем-то спросил он.

– Нет. Так ты поможешь или нет?

Следопыт раздумывал недолго.

– Далеко идти?

Неумеха расплылся в довольной улыбке, поманил его за собой:

– Не очень. – Он сунул Сороке в руки потертый обрез. – Взял из сейфа шефа. Потом вернем.

– Зачем?

– Не помешает. Ты вроде умеешь стрелять. Так спокойнее.

Сталкер взял помповуху – кожух затвора был в липкой, застарелой грязи. Чужое оружие показалось непривычным и враждебным. Сорока мысленно выругался и с проклятиями вскочил с места. На ходу уточнил:

– Что искать будем? Крота вашего или что-то еще?

– Еще не знаю. Пошли.

Астматик резво закинул через плечо сумку и, не оглядываясь, рванул в распахнутый проем, где когда-то были ворота. В густые вечерние сумерки.

Они не пошли, а почти побежали, ноги вязли в рыжей густой жиже, брызги летели из-под ног. Шлаковая гора выросла перед ними, как только они вывернули из-за покосившихся стен ангара, – черный, неестественный курган, наваленный не руками людей, а самой Зоной. Это была не земля, а спрессованный хлам: рваные бампера, смятые кабины, балки, похожие на сгнившие ребра, и горы битого кирпича, скрепленные ржавой стружкой и высохшей грязью. Воздух здесь был гуще и едче, пахло окалиной и гарью. Где-то глубоко внутри груды с сухим треском искрила «разрядка», на мгновение озаряя синим светом изломанные тени. Ветер, гуляя между железных завалов, выл в пустых баках тонким, свистящим звуком, будто кто-то подавал сигнал.

Неумеха, не снижая темпа, рванул вправо, к подножию этой кучи, где под нависающей грудой металлолома зияло черное нутро – сырой провал. С неровных краев ржавого листа и бетонных плит осыпалась земля, и вход напоминал пещеру зверя. Оттуда тянуло могильным холодом и сладковато-кислым душком тления. Пахло смертью.

– Пришли, – сипло выдохнул Неумеха, сделав вдох через ингалятор, и уперся руками в колени, переводя дух. – Раскоп. Ну, один из. Только брошенный.

Он обернулся к Сороке, указал на обрез:

– Постоишь на стреме? Я быстро.

– Туда? – следопыт скептически взглянул в провал.

– Да не боись, я ненадолго. Понадобишься – крикну.

И, не проронив больше ни слова, нырнул внутрь.

Тишина после ухода Неумехи оказалась обманчивой – ее тут же заполнили звуки, которых сталкер раньше не замечал. То сухой шелест чего-то ползущего по жести, то глухой стон где-то оседающего под собственной тяжестью железа. И ветер – он не выл, а словно выдыхал сквозь щели в груде, коротко и хрипло.

Сталкер прождал недолго. Он устало вжался спиной в холодную шершавую плиту, сжимая обрез. Пальцы его сами потянулись к грузику. Тяжелый привычный холод свинца хоть как-то возвращал к реальности. А в голове стучало: «Зачем я тут? Чего жду?»

Астматик вернулся через пару минут, вытирая грязную ладонь о штанину.

– Тихо? – выдохнул он, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Пока что.

– Значит, уходим.

– И все? – не поверил сталкер, перехватив обрез. – Уже?

– Ты хочешь остаться? Что надо – я проверил. – В глазах Неумехи читалась твердая, мрачная уверенность.

Следопыт потоптался на месте, поежился от пробирающего до костей холода:

– И что там?

– Скажу после. Пошли.

Он тронулся с места, не дожидаясь Сороку, и тому ничего не оставалось, как последовать за его ссутулившейся спиной. Они зашагали прочь от могильного холода раскопа, по пути все сильнее углубляясь в лабиринт ржавых развалин. Сорока молчал, сжимая в кармане грузик. Эта торопливая безмолвная уверенность Неумехи была куда тревожнее паники.

Обогнув остов ржавого грузовика, сталкер заметил:

– Ангар в другой стороне.

– Заглянем еще в одно место. Тут рядом.

– Еще один заброшенный раскоп? – спросил следопыт.

Неумеха перешагнул через ржавую задвижку, ответил:

– Видел днем высокую надстройку к северу? Это старая баржа. К ней и пойдем.

Следопыт насупился, опустил обрез и уточнил:

– Не та ли это баржа, куда советовали не ходить?

– Она самая.

Сорока дернул копателя за рукав и остановился.

– Зачем? – потребовал он.

– Проверить.

– Что ты хочешь там проверить? Зачем меня взял? Ты и в одиночку мог до раскопа дойти.

Диггер отвел взгляд:

– Одному мне страшно было...

– Я никуда не пойду, если не скажешь мне – что мы ищем и куда ты меня ведешь, – твердо заявил следопыт.

Астматик помялся, потер ладонью шею и раскололся:

– Крот... В общем, уверен я, что в исчезновении сталкеров прыгун ни при чем.

– Ты же мне про Крота говорил? – не понял следопыт.

– Кроме Крота были и другие. Все твердят – мутант, мол. Но не сходится, понимаешь! Такое ощущение, что кто-то просто прикрывается этим прыгуном. Подставиться боится. Тебя позвал проверить одну гипотезу. И почти уверен уже, что мы двигаемся в нужном направлении.

Сорока сжал в кармане грузик, задумчиво спросил:

– Почему решил, что это не прыгун?

– Та пещера, куда мы ходили. Не раскоп это был, Сорока. А логово евоное. Прыгуна того. В «Костре» новость прочитал – с рассветом его охотники на мутантов зачистили, прогнали тварь. Вот и сходил проверить, нет ли чего в логове. – Неумеха развел руками. – Там – пусто. Ни костей, ни тряпок. Ничего человеческого. Значит, никого тот прыгун туда не утаскивал. Да и вообще – у него почерк другой.

Слова Неумехи, словно удар розгами, высекли в памяти сталкера две картины: обезглавленный Сморода в вагончике и растерзанный в собственной каморке Хандра. Прыгун и правда не прятал своих жертв. Он оставлял их на виду, как трофеи.

– Ладно, допустим, с прыгуном лажа. При чем тут баржа?

– Есть еще одна теория. Хочу ее проверить.

Следопыт недоверчиво прищурился, а Неумеха добавил:

– Да ты не переживай. Детектор аномалий у меня новый. Если что – взад сразу повернем.

На этих словах он развернулся и пошагал дальше.

Следопыт, не проронив ни слова, перехватил помповуху поудобнее и поплелся за ним следом.

Обогнув шлаковую гору, они нырнули в сплошную стену чахлого ядовитого подлеска. Стебли ломались под сапогами с сухим болезненным хрустом, будто кости, с листьев то и дело на плечи сыпалась липкая рыжая пыль. Воздух резко стал гуще, тяжелее, неподвижнее, словно пропитанный сладким и гниющим душком затхлости. И тут чаща расступилась. Следопыт увидел перед собой предупреждающую табличку: «СТОЙ! В ЭТОМ РАЙОНЕ – АНОМАЛИИ!» Рядом кто-то повесил старый противогаз.

Она возникла перед ними внезапно, как призрак, явившийся из рыжей мглы. Старая баржа. Когда-то, наверное, она была речным тружеником, но теперь это был просто ржавый остов, до конца своих дней вросший в топь. Ее корпус, покрытый язвами сквозной коррозии, кренился набок, словно в последнем, давно застывшем предсмертном поклоне. Стертые буквы названия на борту походили на шрамы. Палуба провалилась сразу в нескольких местах, зияя черными дырами. Ржавые леерные ограждения свисали причудливыми хрупкими гирляндами. От всей этой махины так и веяло леденящим укором – будто сама баржа осуждала Зону за свою бессмысленную гибель. Тишина вокруг нее была будто бы выжидающей, густой и тяжелой, как болотная жижа. Вокруг старой баржи сталкеры увидели предупреждающие таблички, которые в унисон говорили об опасности.

Неумеха выудил свой прибор, ударил по нему ладонью и запустил. Стекло экрана покрывала паутина трещин, но зеленый индикатор тускло вспыхнул. Неумеха постоял некоторое время, вглядываясь в показания, прежде чем сипло произнес:

– Вроде пока чисто.

Сорока топтался сзади, оглядывая полные ржавчины и гниющего дерева окрестности.

– Твои же говорили, тут аномалии. Я ничего не вижу, – не скрывая сомнений, проговорил он. Пальцы сами собой сжимали в кармане холодный грузик.

Молодой копатель зашелся в кашле, после чего ответил, не отрывая взгляда от прибора:

– «Красный мох». Чучело вчера у костра рассказывал.

– Что еще за «красный мох»?

– Не слыхал? Говорят, споры мясо до кости прожигают. Дрянь эта тут поросла, и никакой прибор ее не фиксирует. Вот только...

Он сделал шаг вперед, приближаясь к барже.

– Что «только»?

– Не видел я такого никогда, Сорока. И прибор молчит.

– Ни один прибор не может уловить все аномалии.

– Оно так, конечно, но что-то тут неправильно.

Неумеха постоял какое-то время, понаблюдал и решил:

– Жди здесь, я проверю, – с этими словами копатель взял из разгрузки противогаз.

Его сапог, уже готовый шагнуть на поляну, на мгновение замер, но потом все же опустился. Раздался негромкий, четкий и звонкий щелчок. Звук был сухим, металлическим и до жути знакомым. Все застыло. Наступила тишина, густая, звенящая, в которой было слышно лишь прерывистое свистящее дыхание Неумехи. И тут же справа, метрах в пяти, из-под груды водорослей и битого кирпича с оглушительным хлопком рванула растяжка. Не ослепительная вспышка, а тупой сокрушительный удар, вырвавший кусок топи и обдавший сталкеров мокрой грязью. Ударная волна заставила Сороку на миг ослепнуть и оглохнуть, и свинцовый грузик в кулаке внезапно стал ледяным, будто вобрав в себя весь окружающий холод.

Сорока откашлялся, выплевывая комья липкой вонючей тины, и инстинктивно рванул за собой Неумеху, тут же заваливаясь за ближайший ржавый бак.

– Жив? – его голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

– Ага... – хрипло выдохнул тот, с силой тряся головой и пытаясь привести в норму заложенные уши. – Оглох, черт...

Сорока протер залитые грязью глаза, взгляд его упал на воронку, дымящуюся в десяти метрах от них.

– Растяжка, – прошипел он, сжимая обрез. – Зачем она тут?

Неумеха, все еще давясь кашлем, лишь вытаращил на него глаза:

– А я знаю? Может, бандиты... Может, еще кто. Говорю я, нечисто тут что-то.

– Может, и не надо туда лезть?! – прошипел Сорока.

Неумеха отряхнул свои штаны, и тут бахнуло снова.

Свист пули, резкий и короткий, и звонкий удар о металл бака в сантиметре от головы сталкера прозвучали одновременно. Ржавая стенка с противным визгом звякнула, и на ней появился свежий серебристый шрам.

Выстрел был сделан со стороны баржи.

– Это что? – не сразу сообразил Неумеха.

– Это стрельба! Ложись!

Второй выстрел просвистел где-то совсем рядом. Почти у самой макушки астматика, едва не задев капюшон.

Сталкер припал к земле, повалив за собой Неумеху.

Больше они не говорили. Они лежали, вжавшись в лужу. Холодная ржавая вода заливалась за воротники, пропитывала одежду. Кто стрелял – было неизвестно. Но точно ясно было, что таинственный стрелок находится на старой барже. Он аккуратно и методично простреливал подступы к ней, не давая сталкерам поднять головы. Пули цокали по железу бака, с противным до жути визгом рикошетили, со шлепками всасывались в топь.

Сорока высунул ствол из-за укрытия и, не целясь, нажал на спуск в ответ. Отдача глухо ударила в плечо. Неумеха, как мог, поддержал его, выпустив в сторону баржи едва ли не всю обойму пистолета. Ответили сразу – били не то из ружья, не то из дробовика.

– Это еще кто?! – почти крикнул в ухо копателю Сорока.

На этих словах он перезарядил обрез и выстрелил снова.

Стреляли редко, экономя патроны. Просто палили куда-то в сторону баржи, а тем временем невидимый стрелок лупил в их укрытие. Иногда Сорока замечал вспышку в одном из проемов в барже, и тут же делал выстрел в ту сторону. Результата не было. Так они могли бы продолжать вечно – пока у кого-то из них не кончатся патроны. К несчастью, эта судьба скорее ожидала Сороку.

Он лежа вспорол коробку с боезапасом, посчитал. Всего семь зарядов. Потом – все.

– И я почти пуст. – Неумеха показал на пистолет.

– Валить надо, как стемнеет. Ползком. Мы у него как на ладони.

– Почему – у «него»? Откуда ты взял, что он один?

– По вспышкам. Стрелок один.

– Бандит? – прошипел Неумеха.

– А я почем знаю? – вырвалось у бродяги.

Уйти было нельзя, но и продвинуться никак. Бой быстро свелся к простому обмену выстрелами: не видя друг друга, они продолжали палить в неизвестность. Тратили патроны. Ждали чуда. Только в Рыжих топях чудес не бывает.

– Я помощь вызвал, – прохрипел Неумеха, лежа в луже.

– А?

– Черканул нашим. Скинул метку.

Очередная пуля, сорвав кусок ржавчины с бака, звонко шлепнулась в воду у самого локтя Сороки. Он инстинктивно дернулся, как змея, прижимаясь еще сильнее к земле. Ответный выстрел был уже чисто механическим действием – высунул свой ствол, нажал спуск, отдернул обратно. Второй патрон. Четвертый... В барже зияло несколько темных проемов, и с каждым выстрелом вспышка появлялась в новом. Стрелок перемещался, пользуясь своим преимуществом.

– Долго еще твои? – сипло спросил Сорока, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Рыжие топи постепенно теряли цвет и сливались с грязно-серым низким небом.

– А я знаю? – Неумеха снова зашелся в кашле, пытаясь протереть затвор пистолета мокрым рукавом. – Сказал, где мы... и что по нам стреляют...

– Так проверь ответ!

Из баржи ударили сразу два выстрела подряд. Первый разнес вдребезги старую бутылку, валявшуюся в паре метров. Второй ударил в бак, пробив его насквозь. Из дыры с шипением хлынула черная густая маслянистая жижа.

На этот раз стрелок засветился-таки, и сталкер сразу же выстрелил в том направлении. Так же – сразу два раза.

Неумеха заерзал, лежа в луже, выругался:

– Батарея... твою мать, батарея села! Дай свой ПДА, а?

– Попал, – одними губами сказал следопыт.

– А? – оживился Неумеха. – В смысле?

– Кажется попал, – сказал Сорока, пытаясь разглядеть баржу. – Не знаю, не уверен...

Копатель оживился, подполз ближе и поднял голову.

– Ты серьезно? – сказал он едва ли не в ухо.

Сорока не ответил. Трясущимися от холода и стресса руками отшвырнул горячую гильзу и перезарядил обрез.

Астматик воспрял, немного приподнялся.

– Пойдем добьем! – решительно позвал он.

– Головой ударился? Что с помощью?!

Сорока грубо подтянул его за куртку обратно.

– Сам же сказал – он там один.

– Я могу ошибаться!

– Я сейчас!

– Стой!

Молодой копатель не послушал. Встал в полный рост и побежал в сторону баржи, размахивая пистолетом.

«Еще бы „ура“ закричал, идиот!» – подумал бродяга.

Сорока остался ждать, вжавшись в холодную жижу. Время растянулось, стало липким и тягучим, как сама топь. Тело заныло от неподвижности, мокрая одежда леденила кожу. Мысли крутились вокруг одного: «Дурак, горячий дурак, да и я, в сущности, такой же!» Он уже представлял, как из темноты к нему выползает бледный раненый Неумеха или не выползает вовсе.

Внезапно его раздумья прервал приглушенный, как из-под земли, одинокий пистолетный выстрел. Сорока замер, тут же вжался в грунт. Затем, через пару секунд, прозвучало еще два. Коротких, отрывистых, будто ставящих точку. И снова – тишина.

– Эй, Неумеха! – позвал он в пустоту.

В ответ – ничего.

«Проклятье!» – выругался про себя сталкер.

Плюнув, он сжал обрез и рванулся с места.

Не было никакого плана, только слепая злость на себя и этот проклятый ржавый остов. Он бежал, не пригибаясь, по щиколотку в жиже, ожидая удара пули, но выстрелов не было. Только хлюпали сапоги да бешено стучало сердце. Так он и влетел в зияющую черную дыру в корме баржи и едва не поскользнулся на оторванном листе обшивки.

Внутри его встретил не мрак, а тусклый дрожащий свет от керосиновой лампы, подвешенной к балке. Он отбрасывал уродливые пляшущие тени, выхватывая из тьмы ржавые переборки, груды тряпья и покореженные остатки механизмов. Воздух был спертым, с запахом чада от лампы и примесью чего-то сладкого, металлического. И в центре этого освещенного круга неподвижно, спиной к нему, стоял Неумеха:

– Эй, ты чего тут? – позвал его следопыт.

Пальцы до боли сжали обрез. Он не спеша двинулся вперед.

Неумеха едва слышно, но злобно твердил:

– Тварь, паскуда, гнида!

– Эй, ты чего? – снова окликнул его следопыт.

Сталкер бросил взгляд вокруг, и его желудок сжался в комок. Это было не просто чье-то тайное убежище. Это была бойня. Рядом с матрасом стоял грубо сколоченный стол. На нем, возле керосиновой лампы, что еще горела, лежали инструменты – но не слесарные, как в ангаре копателей, а те самые – с тупыми, как в фильмах ужасов, лезвиями ножи и ржавые щипцы. Но страшнее были банки. Стеклянные, разного размера, аккуратно расставленные на полке. В мутной жидкости плавало нечто, от чего взгляд сразу же непроизвольно отскакивал в животной панике: чьи-то давно почерневшие пальцы, кусок кожи с татуировкой, что-то длинное и багровое, похожее на мышечную ткань. Воздух звенел тут не только от аномалии, но и от немого ужаса, исходящего ото всех этих «экспонатов».

Грузик в кармане резко нагрелся. Впился в плоть.

– Что здесь... какого хрена тут... Неумеха! – выдал сталкер.

И лишь приблизившись вплотную, он увидел, что прямо перед молодым диггером на полу в луже своей крови лежала знакомая фигура. Это был Чучело.

Тело его, казавшееся таким мощным в бронежилете, теперь было просто грудой тряпья и плоти, брошенной на пол. Грязный комбинезон промок насквозь, но не от болотной воды – темная, почти черная лужа медленно расползалась под ним. Он дышал, но это не было дыханием – это были короткие, хриплые всхлипы, будто внутри него рвали мокрую бумагу.

– Чучело? – изумился бродяга, не понимая, что видит.

Голова того беспомощно откинулась, обнажив шею, на которой вздулись жилы. На груди в грязном камуфляже – три свежие окровавленные дыры.

Неумеха повернулся к бродяге. Взгляд стеклянный.

– Это он... все это время это был он! Тварь!

– Кто, что...

– Он убил Крота и других! Он их... на органы! Органы их продавал, скотина!

В глазах потемнело, а в ушах зазвенело.

– На органы! Паскуда! Тварь! – выпалил Неумеха.

Развернулся и снова нажал на спуск, но патронов в обойме уже не было, и пистолет лишь щелкнул несколько раз.

Но этого было не нужно. Чучело уже был мертв.

Снаружи раздались голоса и чьи-то шаги. Вскоре к ним из тьмы выбежали двое – Скол и Тунец.

Глава 12

Каждому – свое

Зернистый, размытый кадр, снятый будто на ходу. Две группы людей: одни – в оборванных, потертых комбинезонах, и другие – безликие, в балаклавах и масках. Они замерли друг напротив друга на фоне ржавых остовов брошенной техники. Между ними, спинами к объективу, двое: один – сгорбленный, а другой – застывший в неестественной позе. Незримая линия между ними, кажется, ощутимее любого приклада.

Снизу подпись:

«В конце концов каждый получит свое».

Земснаряд Червя

Торгаш с силой ткнул пальцем в приемник, выдавив из динамика лишь порцию шипения.

– Проклятые помехи, – тихо, почти беззвучно выругался он.

Снаружи, не умолкая, хлестал дождь, и его стук о металл был единственным, что напоминало: снаружи еще есть мир.

Червь криво ухмыльнулся, заключил:

– А говорящая у него погремуха, а? Чучело. Под стать его деятельности.

Хромой гость задумчиво почесал подбородок.

– И зачем он это делал? – спросил он. – Просто ради денег?

Торгаш почесал щеку, высморкался в грязный платок.

– Дочка у него больная вроде. Он в Зону и пришел, чтоб ей на операцию накопить. Кто-то предложил нехитрый бизнес, и он взялся.

Где-то снаружи заскрежетала невидимая цепь, звонко и в то же время противно ударяясь о сталь.

Перебинтованный гость спросил:

– И что с ней теперь?

– С кем?

– С дочкой его.

Червь сгреб со стойки промасленную тряпку и принялся водить ею по столешнице, не стирая грязь, а размазывая.

– А черт его знает, – пожал он плечами. – Не все ли равно? Главное, что папка ее – та еще змея. Собаке – собачья смерть.

Свет лампы мигнул, на мгновение окунув помещение во мрак.

Хромой о чем-то задумался и поинтересовался:

– Хорошо, допустим, Сорока помог разоблачить убийцу. Чего на него все тогда шипят? Чем он так насолил?

Ржавые петли двери земснаряда издали протяжный скрежещущий вопль. На пороге, окутанная влажным холодом, застыла высокая фигура в мокром от дождя плаще.

Словно гром среди ясного неба, прозвучал сиплый голос:

– Урод он и предатель!

Жорик очнулся и тут же подскочил с проверкой к гостю, а торгаш широко заулыбался и махнул пришельцу:

– А, Пацюк, проходи!

С плаща незнакомца на пол капала мутная вода. Из-под капюшона на присутствующих смотрело худое обветренное лицо с глазами, казавшимися незрячими и пронзительными одновременно. Правую руку он держал на груди, прижимая к телу тяжелый рюкзак.

– Мир вам, бродяги!

Жорик, закончив осмотр, пропустил гостя, и тот грузно плюхнулся за стойку:

– Плеснешь? – обратился он к торгашу.

– Обижаешь. – Тот словно только этого и ждал, и тут же в его руке появился полный стакан.

Пришелец залпом опустошил его.

– Давай еще, а? – И тут же спросил: – А вы тут чё, о Сороке болтаете?

Старое корыто с глухим стоном качнулось на очередной волне.

– Да вот, гость из глубокого рейда. Не в курсе, за что нас тут всех вояки накрыли. Ввожу в курс дела, – пояснил торгаш.

Пришелец побагровел, высморкался в рукав и выдал:

– А что, могу и я добавить! Я как раз там был и видел!

Он молча осушил вторую стопку и звонко поставил ее на стойку.

– Я тогда с Черметом дела плотно вел и как раз пришел в эти Топи проклятые...

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Рассвет в Рыжих топях не наступил – он просочился не спеша, сквозь пелену тумана. В ангаре пахло влажной золой и пустотой. На том месте, где еще вчера валялись вещи Чучела, – теперь только пустой грязный матрас.

Сорока сидел у догорающей бочки, кутаясь в колючее, но теплое одеяло. От него все еще пахло дымом и липким страхом. В руке он крутил свинцовый грузик и, как зачарованный, снова и снова перечитывал написанный им же отчет Земскому.

Палец завис над кнопкой «Отправить». Но следопыт все никак не решался нажать на нее.

Оправдания? Аргументы? Доводы за и против?

А что потом?

Сталкер понимал, что профессора не удовлетворит ответ. Понимал он и то, что фактически висит на крючке у Земского и в случае неудачи тот просто попрощается со сталкером. Что в таком случае? Куда ему? Назад за Периметр?

Палец так и не опустился на кнопку. Сорока выключил и убрал свой ПДА. Нет. Какие тут могут быть отчеты? Такие вещи нужно обсуждать лично. С глазу на глаз. Выложить сразу и все, а там уже будь что будет. В любом случае тянуть это дело Сорока больше не мог по ряду причин. Первая и основная – Хандра. Так или иначе, главный и единственный свидетель мертв, а его коммуникатор с важными данными где-то там, внутри Черной крепости. Возможно, перепал какому-нибудь Вене Черепу или Лехе Штырю. И вторая – виза. Оплаченное время сталкера здесь не безгранично, и сегодня как раз последний день. Осталось два пути – заплатить снова и рыскать дальше, как слепой котенок, или уйти. Выложить, что удалось найти, и вместе решить, как быть дальше.

Этот вариант сталкер счел более верным.

Из раздумий его вывели голоса диггеров в центре зала. У этих были две актуальные темы: одна – это Чучело, а другую, не менее тревожную, принес с собой Скол. И, судя по тому, как хмуро его слушали диггеры, дело пахло не очередной раскопкой в куче хлама, а чем-то более серьезным.

– Держи, это тебе, – из толпы к бродяге подошел Неумеха.

Вид у парня был опустошенным, бледным. Не то чтобы заболел, а будто все еще переживал из-за Чучела.

Копатель протянул бродяге потертый коммуникатор:

– Это Лазаря. Я починил.

Следопыт принял устройство, кивнул в благодарность.

– Спасибо.

– Угу, – буркнул астматик. – Только учти, надолго заряда у батареи не хватит. Я бы заменил, да нечем.

– Ничего. Ты как?

Коммуникатор Лазаря сталкер спрятал в карман. Изучать его данные следопыт решил позже.

Неумеха застыл с пустым взглядом. Пожал плечами:

– Вроде нормально.

– Уверен? – прищурился Сорока. – Я никому не скажу.

– Да как... я никогда раньше не убивал. И вот... Чучело.

Бродяга поерзал на месте, спрятал коммуникатор.

– Переживаешь?

Астматик вдруг дернулся, округлил глаза:

– А? Нет. Ни в коем случае! Эта тварь заслуживала такой участи! Просто я... вроде убил, а при этом ничего не ощущаю. Пустота. А может, так и должно быть?

Сталкер не нашелся что ему ответить.

Неумеха уже собрался было уйти, как следопыт уточнил:

– Не скажешь, что там за собрание? Из-за Чучела?

– А, не. Скол кое-кого привел. О войне говорят.

– Что?! Какой войне? С кем?

– У Чермета есть друзья... ну, приятели. Сегодня ночью они взяли кладбище брошенной техники. Заняли пост, где раньше бандиты были. Двух даже в плен взяли. Я так понял, зреет разборка. Крупная.

– Чермет на бандитов пошел? Зачем? – изумился Сорока.

– Поводов у него хватает, а тут шанс подвернулся.

На этих словах он ушел, оставив Сороку в недоумении.

Восстание.

Мысль ударила как обухом: вот и третий звоночек того, что оставаться в Топях нельзя. Грядущие события не сулили затеявшим смуту ничего, кроме гроба. Глупая, ненужная резня из-за жалкого клочка ржавой земли.

Скол стоял в центре круга, громко говоря в пространство ангара:

– В Черной крепости есть те, кто поддерживает нас...

Пальцы сами нашли в кармане грузик. Холодный металл будто говорил: пора. Сталкер взялся за застежку рюкзака – давно пропахшего дымом, грязью и страхом.

– Многие недовольны новым паханом, хотят перемен...

Сорока методично укладывал в рюкзак свой скудный унылый скарб. Действие за действием, без лишних мыслей.

– Сейчас или никогда!

Речь Скола и переживания диггеров прошли мимо ушей. Да никто и не пытался вовлечь его в процесс. Каждый принимал решения сам. Но в целом в ангаре ощущалась какая-то пьяная эйфория. Как если бы речь шла не о войне, а о простой, надоевшей бытовухе.

– Давно пора! – крикнул в пустоту Щелчок.

– Правильно!

Хотя и единства у копателей не наблюдалось.

На этом моменте к Сороке подошел незнакомец – парень лет тридцати, невысокий, худощавый, с обветренным лицом. Его глаза горели, а на лице сияла победная улыбка.

– Эй, брат, а ты? С нами? Дадим козлам просраться, а?

Он положил на плечо Сороки руку. По-товарищески так.

– Пацюк, – тут же представился незнакомец. – Не слыхал?

– Нет.

– Да ну! Я ж сколько с Черметом дела веду...

Стоящий рядом Шершавый махнул рукой, объяснил:

– Да он тут новенький. Не знает еще порядков.

Пацюк понимающе кивнул, но руки с плеча не убрал:

– Ясно. Ну что, новенький? С нами, а? Упустим шанс – и следующего может не быть.

Следопыт закинул рюкзак за плечо, шумно выдохнул:

– У меня еще свои дела.

– Да какие тут вообще могут быть дела? Тут революция на носу! Свобода или вечное рабство!

Сорока промолчал, отвернулся.

Скол окликнул бойкого на язык незнакомца:

– Пацюк, оставь его. Он – чужак. И ему уже пора.

Следопыт пожал плечами и спокойно произнес:

– Вот, мне уже пора.

Уже перед самым выходом, когда сталкер зашнуровывал у порога рюкзак, к нему подсел Костик:

– Привет.

– Привет.

– Все-таки уходишь?

Сталкер отряхнул грязную штанину рукой.

– У меня истекает виза. Да и оставаться мне незачем.

Рыжий о чем-то задумался.

– Жаль. Я думал, останешься, поможешь делу...

– Какому делу? Ты про их самоубийственную затею?

Костик слегка смутился, почесал шею.

– Почему сразу самоубийственную? – возразил он.

– Сам догадаешься или подсказать? – съязвил сталкер. – Погоди... ты чего... ты с ними, что ли? Сдурел?

– Это единственный способ вернуть мои вещи. Я же тебе говорил – без материала мне возвращаться нельзя. А он – у них.

Сталкер обомлел. Едва не поперхнулся.

– Ты сейчас серьезно?

– Ну.

– Ты что, дебил? Дебил, что ли?

Рыжий обиделся, покраснел. Демонстративно вскочил на ноги, сплюнул на пол:

– Да пошел ты, Сорока.

И тут же растворился в полумраке ангара, затерявшись где-то среди других теней.

Сорока пожал плечами.

«Ну и черт с ним», – решительно подумал он.

У каждого свой крест, и каждый тащит его как может. И его внутренний груз и без того давил на плечи куда сильнее, чем любой рюкзак.

Бродяга потянулся, ощущая, как кости похрустывают от усталости, и направился к выходу. У того места, где когда-то были ворота, маячили двое. Одноглазый Щелчок, рядом – Тунец, последний был оживлен и о чем-то без умолку болтал, жестикулируя и похлопывая товарища по плечу.

Погода была на удивление ясной. Влажный туман над Топями поредел, уступая место теплым солнечным лучам. Оно уже не грело как прежде, но в воздухе еще витал сладковатый пьянящий запах гниющей растительности, смешанный с озоном, – Зона на мгновение притихла, притворилась безобидной.

Сорока подошел к копателям, поставив рюкзак на пол.

– Мужики, уходите? – спросил он, делая вид, что поправляет ремень.

Тунец обернулся, широко ухмыляясь почти во все зубы.

– Да так, идем в одно место.

– В раскоп? – сразу предположил следопыт.

– Раскоп подождет. Есть дела поважнее. А тебе чего?

– Я из Топей, виза кончилась. – Сорока развел руками, намекая на свой походный вид. – Одному с голыми руками по Зоне... Если по пути до границы, можно с вами?

Щелчок молча оценил его взглядом. Хмыкнул:

– Дробовик так и не вернул?

– Вернешь его тут, – криво ухмыльнулся сталкер.

– Жаль, хороший ствол был. Был бы у меня такой... – Он покачал головой. – Я-то не против, но посмотрим, что Скол решит. Мы как бы по делу...

Тунец повернул голову, махнул рукой и тихо буркнул:

– Скол... Скол другим занят, не будем отвлекать.

Одноглазый прищурился:

– Сдурел? Шеф велел...

– Да все нормально, – тут же перебил его Тунец. – Сорока, собирайся. До границы проводим, а дальше уже сам, ага?

Бродяга поправил рюкзак, попытался изобразить улыбку.

– Дальше мне и самому в одиночку проще. Спасибо.

Щелчок недоверчиво покачал головой.

– Зря ты так, Тунец... Сорока парень неплохой, но Чермет и Скол ясно сказали: без свидетелей...

На этих словах он не спеша вышел на свежий воздух. Тунец жестом показал Сороке – мол, не слушай его – и поманил за собой.

Бродяга потоптался на месте и пошел следом.

Троица двинулась прочь от ангара, оставляя за спинами гул голосов и тревожное ожидание. Солнце, поднимаясь выше, не столько грело, сколько слепило, выжигая ночную сырость и вытягивая из болот густой тяжелый пар. Воздух наполнялся терпкой смесью запахов: сладковатой вонью гниющей где-то в топях органики, едкой пылью ржавчины и внезапным, обманчивым ароматом цветущей глицинии – Зона дышала, как живое больное существо.

Они шли молча, растянувшись в колонну. Впереди, ни разу не сбавив шага, крался Щелчок. Его единственный глаз так и скользил по сторонам, выискивая малейшее движение в рыжей траве. За ним, почти наступая на пятки, семенил Тунец, нервно покручивая в руках какой-то болтик и без умолку что-то бубня под нос. Сорока замыкал это шествие, намеренно отстав от них на несколько шагов. Его взгляд, привыкший читать следы и аномалии, теперь был прикован к спинам спутников, будто ловя каждое их слово и каждый жест.

– Сорока, – позвал вдруг Тунец. – Я не совсем понял. Так что конкретно с Чучелом у вас случилось-то?

Бродяга переступил торчащий из лужи лист жести.

– Ты вроде все видел. И берлогу его, и чем он промышлял.

– Да я не про это, – отмахнулся диггер. – Я про Неумеху... Он что, правда сам его замочил?

Тунец вопросительно обернулся на сталкера, и Сорока ему кивнул.

– Стреляли оба. Я ранил. Он добил.

– Во дела, – цокнул языком Тунец. – А я-то всегда думал, у пацана кишка тонка.

Идущий впереди одноглазый Щелчок добавил:

– И правильно сделал. Гадюку эту... Как шеф под боком гниль не приметил?

Тунец смачно сплюнул под ноги, хрюкнул:

– Доверял... Оказалось, зря.

– Я вот что думаю, – продолжил одноглазый. – Один бы он такое дело не потянул. Наверняка ихний, бандитский, стукач.

Тунец тяжело вздохнул, поправляя лямки:

– Шеф так же думает. Вот фляга и свистнула...

Одноглазый убежденно выдал:

– И правильно! Давно пора было! Под ноготь всех их!

Следопыт промолчал. Ввязываться в спор он не желал.

Вскоре на их пути, как гнилой зуб, встала шлаковая гора – гигантский курган из спрессованного времени и человеческих амбиций. Нагромождение искореженной техники, заржавевших бочек и битого бетона вздымалось к небу, отбрасывая уродливую зубчатую тень. Воздух здесь звенел от невидимых аномалий, а из черных провалов между остовами грузовиков так и тянуло могильным холодом и запахом окисленного металла. Щелчок, не оборачиваясь, поднял сжатый кулак – мол, стоп. Так постояли немного. Прислушались. Тишину тут нарушал лишь далекий противный скрежет – будто где-то глубоко внутри этой железной утробы что-то большое медленно перемалывало кости.

– Ладно, идем, – решил Щелчок и продолжил путь.

Тропа, петляя меж ржавых холмов, неожиданно вывела к воде. Вернее, к тому, что когда-то было озером, а теперь представляло собой скорее обширное застойное зеркало ржавой, бурой жижи, уже насквозь пропитанной окислами металла. Из-под поверхности, словно кости доисторических чудовищ, торчали остовы затопленной техники, ощетинившиеся арматурой плиты, скелеты грузовиков с зияющими пустотами кабин. Посреди этого мертвого пейзажа, как оплывший свечной огарок, застыл на вечном приколе плавучий кран. На борту читалось название: «Черноморец-10». Его молчаливый корпус основательно просел на илистом дне, а стрела, замерев в немом вопросе к небу, ржавела под равнодушным солнцем.

Щелчок, нахмурившись, то и дело сверялся с потрепанным ПДА, ворча что-то себе под нос, постоянно менял направление. Никак не мог определиться с маршрутом и будто искал что-то. Группа петляла вокруг озера, то углубляясь в чахлые заросли ядовитого тростника, то возвращаясь к воде.

– Какие-то проблемы? – не выдержал наконец Тунец, смахнул со лба пот и потянулся к фляге с водой. – Ты скажи, с навигацией порядок или мы так, прогуляться вышли?

Одноглазый нервно прыснул, сверяясь с картой:

– Да щас! – Он зыркнул на экран ПДА и с раздражением рявкнул: – Ну?!

Сорока краем глаза заметил, что тот ориентируется по старому замызганному снимку.

Щелчок потер щеку, покрутился на месте, показал вдаль:

– Туда. – В его голосе не было уверенности.

Тунец отхлебнул воды, угостил ею Сороку:

– Эй, Сусанин, ты уверен?

– Должно быть в той стороне.

– Точно? Хоть скажи, что ищем-то?

– Вагончик видишь? – Щелчок ткнул грязным ногтем в экран. – Строительный, прорабский. А он тут должен быть! Вот... тот же самый грузовик стоит. Похож...

Сорока отпил воды, вытер рот рукавом. Напрягся:

– Все в порядке? – сделал вид, что участвует.

Тунец подмигнул ему – мол, все «ок» – и, осмотревшись, указал на стоявший посреди озера плавучий кран.

– Полезай-ка наверх.

– Что? – изумился Щелчок.

– Предлагаешь нам тут до вечера крутиться? Шеф ждет. – Шмыгнув носом, Тунец пожал плечами. – Мог бы я, но знаешь же – нога. А ты бодрячком держишься.

Они о чем-то пошептались и в итоге пришли к согласию.

– Ладно, прикроешь. А я наверх, – сдался Щелчок.

Он поправил рюкзак и пошагал в плавучему крану. Тунец поравнялся с Сорокой, улыбнулся и едва слышно сказал:

– Не торопишься? Он туда и обратно – пять минут.

Следопыт не спеша пошел следом:

– Никаких проблем.

Тунец скривился, тихо пробурчал:

– Щелчок, блин, Моисей... Сусанин хренов. Так и знал – заведет нас. Скол тоже нашел кого послать...

– Клад, что ли, ищете? – Сорока бросил болт в воду. – Теперь хоть понятно, к чему вся эта конспирация.

Копатель изменился в лице, скривился и махнул рукой:

– Да какой клад... Слушай, скажу по секрету. Ты же в курсе, что в Топях не все под бандитов легли?

Следопыт ухмыльнулся:

– Не новость.

– Точно. Ну так вот, кое-кто свое подполье крутит. Да, не шибко серьезное, мелкое. Но нагадить могут. – Тунец понизил голос: – Этой ночью эти, блин, революционеры вылезли и хотят Топи отжать. Одного ты видел – в ангар со Сколом приходил. Как там его...

– Пацюк, – вспомнил следопыт.

– В точку! – Тунец перекинул рюкзак. – Ну, они Чермета и других на свою сторону перетянули. Только воевать нечем...

– Оружие? – догадался Сорока.

– Стволы есть... а вот патронов кот наплакал. Подполье и поделилось координатами своего схрона, чтобы нас вооружить. За патронами и идем.

Сталкер сжал в кармане резко потяжелевший грузик.

Вот оно что.

Сорока все понял, но решил промолчать. Не его это дело.

К «Черноморцу» вел шаткий мостик, собранный из всего, что не жалко было бросить в ржавую жижу: кривые доски, проломленные ящики из-под патронов, листы волнообразного шифера. Конструкция скрипела и прогибалась под ногами, заставляя идти гуськом, цепляясь за поручень из натянутого троса.

Сам кран был похож на доисторического ящера, будто застывшего в агонии. Его некогда красный корпус изъела ржавчина до цвета запекшейся крови. Палуба провалилась в нескольких местах, обнажая черное нутро трюма, откуда так и тянуло затхлым холодом и запахом гниющей стали. Стрела же, задираясь к небу, напоминала сломанную шею. У ее основания ютилась рубка с выбитыми стеклами – слепая, пустая голова. В воздухе, в паре метров над палубой, мерцал воздух, кружилась листва. Гравитационная аномалия «клеть». Удивительно, но кто-то даже обозначил стрелками, нарисованными белой краской, безопасный маршрут наверх.

Стоя на скользком от ржавчины металле палубы, Щелчок скинул рюкзак, отстегнул разгрузку.

– Я полез, – кивнул он, цепляясь за скобы трапа, что вел на стрелу. – Если что – кричите.

– Кричать не будем, – буркнул Тунец, прислонившись к ржавому лебедочному механизму. – Если что – так все поймешь.

Щелчок, не отвечая, начал неспешный подъем. Фигура его скоро скрылась в завалах ржавых конструкций, и лишь их сдержанный скрежет под сапогами сталкера выдавал его движение.

Тунец проводил его взглядом, вытер ладонью потный затылок и обернулся к Сороке.

– Ну, вот так как-то... Чего встал, как столб? Садись пока, отдыхай.

Сам диггер плюхнулся на ящик, скинул рюкзак и начал рыться внутри.

– Пожрать бы... Держи, – он швырнул Сороке смятый, с выцветшей этикеткой батончик.

Следопыт поймал, машинально сунул в карман. Взгляд у него скользнул по раскрытому рюкзаку Тунца. Среди обрывков бинтов и патронов лежали складные карманные весы с крошечным табло и маленькая медная ложечка.

Грузик в кармане Сороки холодно прижался к ладони.

– Ты ешь? – спросил Тунец, вспоров обертку своего батончика.

– Да, спасибо, – отозвался следопыт.

Он молча закусил угощением, запил водой. Копатель добил свой батончик, швырнул фантик в ржавую воду и сказал:

– Анекдот хочешь? Я тут вспомнил...

Но Сорока его почти не слышал. Что-то екнуло внутри – смутное, неприятное, как давний запах гари, внезапно донесшийся откуда-то из памяти. И мысли эти были не о Митяе и даже не о задании Земского. Нечто другое, мимолетное.

Тунец, заканчивая рассказ, расплылся в улыбке:

– «...ходить будете по очереди» – и дал им нарды, ха! – И тут же громко захохотал от собственной шутки. – Аха, не понял?

Следопыт потряс головой, прогоняя нехорошие мысли:

– А? Задумался... Слушай, чай есть?

Тунец изменился в лице, посерьезнел:

– Был вроде. Сейчас.

Полез в сумку, выудил термос и разлил по стаканам еще горячий черный чай.

Сорока принял стакан, сделал пару глотков.

Наступило неловкое молчание.

– Долго он что-то. – Тунец заерзал на месте, то поглядывая наверх, то озираясь по сторонам. – Чего такой задумчивый? На свидание, что ли, опаздываешь? Эх, жаль, баб в Зоне почти нет. Встречал хоть раз? Я видал одну... еще в прошлом году. Хорошая девка, рыженькая, еще и москвичка...

Следопыт, уставившись на него, резко перебил:

– Ты ведь не за патронами сюда пошел.

– В смысле? – не понял Тунец.

– Схрон. Ты не для Чермета эту работу тянешь.

Копатель криво ухмыльнулся, а следопыт продолжил:

– Камень. Помнишь такого? Это же ты его подсадил на «винты»?

Тунец застыл как вкопанный, изменился в лице:

– Братан, ты чего... к чему это?

– Там, в Черной крепости, я слышал, бандиты болтали про дилера Вишню. Мол, он «винты» толкает диггерам. Тогда я не придал значения. А сейчас вспомнил – слышал такую кличку, еще в первый день. Кто-то из бродяг говорил про мошенника Вишню. Имя он давно сменил и прячется в Топях...

– Не понял. – Тунец расправил плечи. – Ты решил, что это я, что ли?

– У тебя в сумке карманные весы. На хрена они сталкеру? А вот для дилера – инструмент номер один. Скажи, Тунец, если попрошу тебя рюкзак вывернуть – много найдется сюрпризов?

Тишина повисла тяжелой липкой пеленой. Ее нарушали лишь резкие одинокие всплески в бурой воде да карканье ворон где-то в вышине, на ржавой стреле крана.

Скулы Тунца заиграли. Он медленно, слишком медленно, потянул к себе свой рюкзак.

– Круто ты придумал, конечно... Весы, наркота, Вишня, – стал отнекиваться копатель, но голос его дрожал. – И что, что весы? Ты каждому в рюкзак загляни – и не такое найдешь!

– Ну конечно. – Голос Сороки был плоским, как штык.

– Щас Щелчок вернется... – Тунец завертел головой. Его глаза, бегающие, как у загнанного зверя, нашли ответ в пустом, безразличном взгляде Сороки. И в них отразилось, как в диггере что-то надломилось.

Тунец дернулся первым – рука рванулась к кобуре на поясе. Но Сорока оказался быстрее. Резким движением он тут же плеснул в лицо копателю остатки обжигающего чая. Тот с воплем отшатнулся, схватившись за лицо, и тут же сталкер пнул его сапогом по больной перебинтованной ноге. Тунец с хриплым криком рухнул на скользкую ржавую палубу. Сорока, не дав ему опомниться, вырвал из его кобуры пистолет и, щелкнув предохранителем, направил ствол в неприятеля.

– Глаза! – вырвалось у Тунца.

– Лежать. – Голос Сороки прозвучал тихо, сипло, без единой ноты угрозы. – Дернешься – разнесу башку.

Тунец застонал, стирая с лица мокрую грязь, смешанную с заваркой. Он попытался приподняться на локте, но сразу же вжался обратной в ржавый настил, увидев неподвижный ствол своего же пистолета, нацеленный ему прямо между глаз.

– Гадство, жжется! – хрипло выл он, беспомощно вскинув ладони. – Погоди, стой... н-не шмаляй, я все объясню...

Следопыт сжал пистолет:

– Ты сталкерам «винты» продавал?

– Ну я... но ты не так все понял!

– Камень – его тоже ты снабжал? Из-за тебя погиб Гиря.

Тунец-Вишня насупился, протер намокшие глаза:

– Камень? Да он на игле еще до Зоны сидел! Нарк хренов. А я... Братан, послушай, я не ожидал, что он взбесится и крышняк у него сорвет! И никого я не снабжал, а только искал клиентов!

– На иглу сажал, я понял.

– Да нет же! – Тунец было дернулся и напоролся на ствол.

Где-то в глубине трюма с сухим треском оторвался и с грохотом покатился по полу кусок обшивки.

– Попытаешься соврать – прострелю ногу, – предупредил следопыт и нацелился в колено парня.

По обожженной щеке Тунца медленно поползла струйка мутной жидкости, смешиваясь с потом.

– Давно работаешь на бандитов?

– Нет... ну как – пару месяцев.

Тунец, сдавленно кряхтя, попытался перевернуться было на спину, но передумал и продолжил лежать на животе.

– Должен я им, понял? По-крупному. Вот и кручусь...

– На кого конкретно работаешь? На Ягу?

– Не, пахану до таких, как я, дела нет. Есть такой человек – Медник, его правая рука. Вон он меня курирует.

Медник.

Сталкер вспомнил холодный голос заместителя лидера, то, как жестко он расправился с заговорщиками в Черной крепости.

Тунец попытался оправдаться:

– В плен я как-то к ним попал... ну, там и дали выбор.

Сорока его тут же перебил:

– Меня не волнуют твои проблемы. – Он кивнул наверх. – Схрон. Ты ведь не собирался нести патроны Чермету?

Тунец криво ухмыльнулся и рассмеялся:

– Да нет, конечно! Смысл? Мятеж Чермета обречен. Тут без шансов. Сдам я его бандитам или нет – итог один. Почему ж с этого выгоду не поиметь? Все равно раздавят, как клопа.

– И поэтому ты решил сдать их сразу, – заключил Сорока.

Тунец всплеснул руками:

– Ну... черт, да! Я планировал выдать схрон запасов, но не знал, где он, и пошел с Щелчком...

Что-то внутри Сороки кольнуло:

– Ты потому так легко меня взял? На меня повесить всех собак потом хотел? Крысой выставить и остаться сухим?

Порыв ветра звонко застучал оторванным листом жести о стрелу крана. Сталкер нацелил ствол Тунцу промеж глаз:

– Отвести подозрения? Как тогда, когда чуть не погиб Хе?

Тунец выставил вперед руки, сбивчиво затараторил:

– Погоди-погоди... Ну да, мысли были, признаюсь. Но то уже в прошлом! Сейчас вижу, мужик ты здравый. Неужто не договоримся, а? А давай, я... я... уйду! А? Просто исчезну!

Тунец-Вишня завозился на месте, потянулся к ПДА:

– Братан, бабки – не проблема. Скажи сколько? А? Виза?

– Когда ты планировал сдать людей Чермета?

– Да сразу же, как найдем запасы! Бандиты такому ох как обрадуются.

Мысль ударила, как током от аномалии, выжигая заодно и все остальное.

Дубликат детектора Митяя. Он все еще лежал где-то тут, в Рыжих топях. И координаты его местонахождения хранились в коммуникаторе покойного Хандры. И теперь, вероятно, ими вполне мог завладеть любой из бандитов, прибравший себе его ПДА. Какой-нибудь Вася Кабан или Петруха Самогон. И что тогда? Что, если Земский окажется недоволен тем, что Сорока не только не достиг целей расследования, но и не принес основную улику в этом деле? Таинственный прибор, из-за которого, вполне вероятно, и погиб профессор Вершинин.

Что тогда? Куда ему?

В памяти всплыли слова о женщине на КПП у Зоны.

Бродяга замотал головой, отгоняя дурные мысли прочь, и их место заняли другие. Схрон с оружием и мятеж – как шанс. Единственный шанс не вернуться к профессору с пустыми руками, как побитая собака.

– Откупиться хочешь? – Сорока опустил пистолет, но не убрал его с линии огня. – Хорошо, я дам тебе такой шанс.

Тунец, лежа на палубе, удивленно поднял бровь:

– А? Правда?

Сталкер жестко сказал:

– Слушай сюда: ты же не хочешь, чтобы Чермет узнал? А тогда кое-что сделаешь для меня. Деньги мне твои не нужны.

Тунец кивнул, и Сорока кратко озвучил ему, что сделать. Самозванец выслушал условия, насупил брови и спросил:

– Ну, допустим, а тебе это зачем?

– Ты хочешь уйти или нет? Вот и не задавай вопросов.

В глазах Тунца-Вишни мелькнул животный страх, он тут же обреченно кивнул.

Когда одноглазый спустился на палубу, Тунец, бледный и покрытый потом, сказал умоляющим тоном:

– Щелчок, братан... планы меняются. Мне к Шершавому надо... ногу раздуло, разболелась сильно. Сам не дойду.

Тот почесал затылок, замялся:

– Так давай я...

– Отведи меня к нему, а? А Сорока на склад сходит и груз Чермету доставит.

– Сорока? – Копатель округлил глаза и с недоверием взглянул на следопыта. – Не знаю даже... А он...

Самозванец тут же заверил его:

– Все в порядке, он свой. Со Сколом уже все обсудили.

– И он согласился? – изумился Щелчок.

К счастью, долго уговаривать его не пришлось. Щелчок хоть и помялся, но в конце согласился. Поверил.

– Ну ладно... – хрипло сказал он. – Только, слышишь, ты это... прямиком к шефу потом. Без затей.

– Без затей, – ровно ответил Сорока.

Получив координаты, сталкер развернулся и направился в сторону схрона. План, рожденный в считаные секунды, обрел четкие стальные очертания.

* * *

Стоянка на кладбище техники была похожа на большой потревоженный палкой муравейник. В воздухе, густом от запаха ржавого железа и старого масла, висели не разговоры, а низкий деловой гул. Чермет, прислонившись к пузатому боку утопшего «БелАЗа», негромко, по-хозяйски, отдавал распоряжения. С ним были и другие копатели, пришедшие со всех уголков Топей, которые поддерживали идею мятежа. Их было немного, но все они так или иначе были полны решимости дать отпор бандитам. Кто-то, сопя от натуги, волок тяжелый ящик с провизией, кто-то на корточках с остервенением долбил кувалдой по прикипевшему люку бронетранспортера – не в поисках хабара, а пытаясь соорудить хоть какое-то подобие укрепления. Другие же охраняли двух пленных бандитов, сидящих в старом вагончике у самого края лагеря. Всех этих людей объединяло одно: не азарт, не паника – лишь усталая, будничная решимость.

Сорока пришел к ним вовремя. Очень вовремя.

Когда Чермет разглядывал потрепанную отсыревшую карту, разложенную на капоте, явился Скол в компании Щелчка.

– Почему один, что с Тунцом? – спросил атаман.

Одноглазый отмахнулся:

– В минусе он. Рана разболелась, я его в ангар отвел. – И тут же спохватился: – Вам Сорока разве не рассказал?

Чермет удивленно переглянулся со Сколом.

– Сорока? – не понял он.

– Ну да. Я Тунца отвел к Шершавому, а Сорока должен был вам патроны принести. Он еще не вернулся?

Скол удивился не меньше лидера и выпучил глаза:

– Сорока... ты ему схрон показал? Он ничего...

Именно в этот момент из-за остова экскаватора, как тень, и возник следопыт. Он вышел из-за холма, неспешно направился прямо к лагерю. На плече у него была какая-то темная сумка.

Щелчок облегченно выдохнул:

– Вон же он. Смотри, несет что-то... Принес! А кто это...

Слово застряло в него в горле. Воздух вдруг вымер, будто сама Зона затаила дыхание.

Сразу за Сорокой, бесшумно, как призраки, из рыжей мглы вышли другие. Не двое, не трое – целая шеренга. Десять, а то и больше человек. Они не ломились вперед, не кричали – они просто встали, перекрывая путь к отступлению. Бандиты.

Они были облачены в черно-коричневую броню, на лицах – маски или респираторы. На плечах – повязки разных цветов. Их снаряжение было идеально подобрано для боевиков. Автоматы – а не жалкие обрезы и ружья – были опущены, но пальцы лежали на спусковых крючках. Они не окружали лагерь – они его буквально консервировали. Молча. Без единого слова.

И в центре этого стального молчания шел Сорока. Он был тем самым ключом, что впустил смерть в лагерь диггеров.

Все замерли. Щелчок онемел, а его единственный глаз в ту же секунду вытаращился, как под прессом. Скол, не веря в то, что видел, медленно покачал головой. Даже молодой Неумеха, что крутился с остальными, застыл как вкопанный. Чермет не сдвинулся с места. Он смотрел не на бандитов. Его взгляд, тяжелый и такой же неподвижный, как болотный камень, был прикован к Сороке. Костик, стоявший ближе всех к гостям, замер столбом. К нему-то и подошел сталкер, вручив журналисту сумку.

– Ты хотел вернуть свои вещи? Забирай, – сказал он.

Костик поклажу принял, кивнул:

– Я... спасибо... А ты? Как ты... почему они?

Стена из бандитов расступилась, пропуская еще одного. Высокий, но не сутулый, собранный, как пружина. На нем был не броский камуфляж, а практичный темно-серый полевой костюм без каких-либо опознавательных знаков, сшитый явно на заказ. Ни пятна, ни потертости – только функциональность. А поверх – разгрузочный жилет с магазинами к автомату. Лицо его скрывала черная тонированная маска. Чермет сразу узнал, кто это, – правая рука нового атамана Рыжих топей, бандит по прозвищу Медник.

Он остановился в паре шагов от Чермета, а пустой взгляд скользнул по дрогнувшему Неумехе, по Сколу, сжавшему кулаки, и наконец уперся в атамана:

– Олесь Яга, ваш новый лидер и главарь Рыжих топей, в своей мудрости прощает ваши ошибки. И дает шанс вернуться к своей прежней жизни в целости и сохранности...

Голос Медника был тихим, ровным, без единой эмоции. Он не предлагал, а констатировал. И от этого каждое слово било по нервам, как обухом.

– Новый глава обязуется сохранять здесь закон и порядок, как было прежде. Копателям дозволено продолжать деятельность в Рыжих топях. Все же попытки нарушить порядок будут караться и пресекаться...

На этих словах двое ближайших бандитов молча, словно тени, подошли к Чермету. На глазах у всех остальных они взяли его под руки, ударили в корпус и, свалив на землю, начали бить ногами. Никто из копателей не шелохнулся. А если кто и хотел – щелчки предохранителей на автоматах бандитов начисто отбили всякое желание к сопротивлению.

– Зачинщики и провокаторы будут наказаны. Остальных – я попрошу разойтись и заняться своими делами.

Закончив избивать атамана копателей, бандиты подняли его под руки. Задыхаясь от боли, Чермет поймал взгляд Сороки через головы бандитов. Но в его глазах была не злоба – а тяжелое, почти академическое недоумение, будто он разглядывал ранее не знакомый ему вид мутанта. Его поволокли прочь, и он захрипел:

– Пустите... уберите... пустите меня!

Диггеры молча опустили головы, стыдясь самих себя.

Медник повернул голову к Сороке и бесцветно сказал:

– Насчет тебя, сталкер. Олесь Яга и мы – благодарим тебя за сотрудничество. Как и договаривались – координаты схрона Хандры.

Он выудил из кармана свой ПДА, сделал пару кликов, и на коммуникатор Сороки пришло уведомление.

– С этого дня сталкер Сорока – под нашей защитой.

Бродяга глянул на дисплей. Помимо тайника Хандры, на его коммуникатор пришло и другое оповещение.

«Продление визы: ваша виза продлена на неограниченный срок».

Медник повернулся к нему и сухо пояснил:

– Личное вознаграждение от пахана.

Он стянул с плеча ближайшего бандита автомат и всучил его Сороке. Привычная тяжесть в руках, коей так не хватало, была обманчивой – металл показался чужим, враждебным. Пальцы сами потянулись проверить затвор, но соскользнули с непривычно гладкой рукоятки. Медник, словно не заметив этой мелкой судороги, передал ему пару магазинов:

– А это – от нас. – И бросил уже громко: – Расход, господа!

Эти слова были последними. Под молчаливое, смиренное молчание бандиты изъяли у диггеров все найденное ими в лагере оружие и повели их бывшего лидера Чермета под дулом автомата с собой.

Сорока стоял, опустив голову, чувствуя, как жгут его молчаливые взгляды. Не ненависть, куда хуже – презрение. Каждый взгляд был как раскаленное железо – Щелчок, что вел его через Топи, Скол, что, кажется, доверял ему, даже Неумеха... все они. Сталкер смотрел в землю, будто мог провалиться сквозь нее, но ржавая жижа под ногами лишь вязко хлюпала, удерживая его на месте. В горле стоял ком, и сглотнуть его не было сил. Он был для этих людей не просто врагом, а предателем. Жнецом, что взял и срезал последнюю надежду этих людей. И самое страшное заключалось в их молчании. Оно кричало громче любого обвинения.

Наконец Скол тихо, сквозь зубы процедил:

– Убирайся, сталкер.

Сорока поднял взгляд, попытался что-то сказать. Но так и не вышло. Не смог он подобрать подходящих слов.

– Проваливай. И не возвращайся.

Грузик в его кармане как никогда впился ребрами в ладонь.

Воздух вокруг внезапно показался ему густым, едким, как дым от горячей пластмассы. Он больше не чувствовал вони болот – лишь привкус меди на языке и тяжелую, сладковатую, как гниль, вонь предательства, что исходила от него самого.

Не оборачиваясь, сталкер молча развернулся, повесив на плечо автомат, и спешным шагом побрел прочь.

Глава 13

Туда и обратно

Снимок темный, нечеткий, будто сделанный впопыхах. В центре – мертвец в потрепанном комбинезоне. На плече – нашивки клана «Штаб». Мертвец сидит, прислонившись спиной к руинам старой избы, голова упала на грудь. Стекло его противогаза разбито, но лица не разглядеть – только тень. Одна рука бессильно свисает, пальцы почти касаются затвора автомата, валяющегося в луже.

Снизу подпись:

«Пропавшая разведгруппа».

Земснаряд Червя

Резкий хлопок разрезал спертый воздух старого земснаряда: Пацюк с силой шлепнул ладонью по стойке, так сильно, что зазвенели немытые стаканы.

– Вот так вот! – выдохнул он, и его голос, сиплый от злости, прозвучал как приговор.

– Сдал он нас! Всех сдал с потрохами, скотина! Да будь моя воля, я бы ему всю рожу разукрасил, выродку!

В наступившей тишине было слышно лишь мерзкое бульканье дождя за бортом и тяжелое дыхание говорившего.

Червь застыл с тряпкой в руках, его лицо, желтое в свете коптилки, осунулось, приобрело вдруг старческую дряблость. Гость, что их слушал, аккуратно спросил:

– И вы позволили бандитам... забрать Чермета?

Пацюк горько усмехнулся, обнажив желтые зубы:

– А что нам оставалось? Автоматы, браток. – Он сделал жест, будто держит ствол. – На тебя двадцать стволов смотрит... И что ты сделаешь? Героя изобразишь? Так герои – они в земле уже. Все.

За стеной послышался скрипучий вой ветра в разбитых иллюминаторах.

– Просрали мы все... потеряли Топи. И все из-за дятла!

Он ударил кулаком по стойке и шумно поднялся.

– Нет там жизни вольным. Все под сапогом пахана ходят.

Торгаш хмуро уставился на него:

– Ты куда это?

– Пойду... пройдусь немного. Тошно на душе.

С этими словами он молча покинул земснаряд. Червь шмыгнул носом.

– Ну вот, сам все слышал. Предатель Сорока. Крыса.

Хромой гость нервно забарабанил пальцами по стойке, отбивая лихорадочную дробь.

– Слушай, Сорока ваш, без спору, предатель, но что бы было, если бы он не влез в это? – вдруг спросил он.

Торгаш как-то косо глянул на него. Дернул головой.

– В смысле? – не понял он.

– Ну ведь завязалась бы кровавая бойня, разве нет? И что в итоге это бы дало? Перебили бы друг друга, и все.

Червь криво усмехнулся, подумал и проговорил:

– Хм, это ты верно, конечно. Только пойди скажи это тем, кто спину на бандитов там гнет. У них была надежда, а теперь и она заржавела. Сам как думаешь, что для них лучше – кровавая баня или рабство под сапогом?

Единственным ответом ему был мерзкий сочный стук капель где-то в трюме. Будто отсчитывались секунды до конца.

Перебинтованный громко чихнул, шмыгнул носом:

– И что дальше делал этот Сорока? Куда пошел?

Червь расплылся в ехидной улыбке:

– Хех, будь здоров. Простывший, что ли? Ну а что насчет Сороки... Координаты тайника Хандры были у него, к нему он и направился.

– За детектором? – уточнил хромой.

– За ним. Но у Зоны на всех свои планы были...

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Солнце било в глаза, беспощадное и ясное. Небо над Топями было чистым, холодным и бездонным. Ни единого облачка. В обычный день Сорока бы оценил это: редкая удача – видеть Зону такой открытой. Но сейчас каждый лучик казался насмешкой.

Он шел, уткнувшись глазами в землю, и не видел ни рыжей жижи, ни ржавых остовов машин вокруг. Перед ним стояли другие картины. Щелчок, смотрящий на него одним глазом, полным немого вопроса. Скол, отворачивающийся с напутствием: «Проваливай». Полный изумления взгляд Костика, разочарование Неумехи. И Чермет... Чермет, которого волокли под руки, и все, что он мог, – это смотреть на Сороку с усталым недоумением.

«Иного выхода не было», – уговаривал себя сталкер.

Гладкие, отточенные слова цеплялись внутри за что-то острое, рвались на части. Меньшее зло? А что тогда большее? Смерть двадцати человек или вечное их рабство? А Чермет? Сорока попытался представить себя на его месте – не получилось. Слишком удобно было оставаться по эту сторону ситуации.

Он выпрямил спину, резко вдохнув воздух, пахнущий очищенным металлом и пылью. Нет. Дрожать уже поздно. Нужно двигаться дальше. Координаты тайника Хандры у него. Цель была впереди. Дубликат детектора, что собирал Митяй. Ключ к разгадке смерти профессора Вершинина. Это теперь его оправдание, его единственный вектор. Все остальное – сантименты, которые в Зоне не выживают.

Тайник техника Хандры находился на востоке Топей, где значилось местоположение заброшенного исследовательского бункера под названием «Заря». Не того, где работали Вершинин и Земский. Другого, неофициально носившего название «Заря первая», или «Заря-1». Было ли это простым совпадением или же чьей-то злобной шуткой, сталкер старался не думать. Так же как и старался не думать, что его уверенность была тонкой скорлупой, под которой кипел стыд.

Сталкер шел, собрав волю в кулак и уткнувшись взглядом в хлюпающую у него под сапогами болотную грязь, как вдруг услышал нечто непривычное уху – сквозь шелест травы и вой ветра донесся низкий нарастающий гул. Бродяга замер, прислушался. Это был вертолет. Воздух будто сгустился, и гул пронзил привычную, серую апатию Зоны.

Бродяга напрягся, сжал в кулаке грузик. Нехороший знак.

Над Новосибирской Зоной не летают. Во всяком случае, без острой нужды. Если подняли стальную птицу – есть причина.

В подтверждение догадок на ПДА пришло оповещение:

«Внимание! Идет операция „Штаба“! Путь закрыт!»

Что за операция и против кого – пояснений не было, но в районе КПП клана следопыт заметил шевеление.

Сорока застыл на краю канавы, достал бинокль, оглядел горизонт. Впереди, у бетонных плит поста клана, копошились то тут, то там десятки фигур в синем камуфляже. Блестели в свете солнца их стволы, бойцы, снующие туда-сюда, таскали ящики и складывали в одном месте.

До ушей бродяги донеслись слова из громкоговорителя:

«Сталкер! Идет операция „Штаба“! Путь закрыт!»

Сорока уже было опустил бинокль, как рация на груди, настроенная на общие частоты нейтралов, ожила, поймав чьи-то переговоры:

– Мужики, ну что там опять творится? Как работать?

– Не знаю пока... Собираемся в деревушке напротив. Уже тут будем что-то думать.

Связь оборвалась, оставив в воздухе шипение помех. Что бы ни происходило у «Штаба» – а затронуло это всех. Сорока повернул голову, его взгляд скользнул по Топям и тут же выхватил темные низкие крыши двух разрушенных домов.

«Ну вот», – мысленно ругнулся сталкер, сжимая грузик.

Сорока сдернул с пояса свой ПДА, грубо ткнул в экран. Карта Топей, испещренная чужими пометками, подтвердила все его нехорошие догадки. Домишки деревушки маячили как раз у КПП, через полосу болота. Единственный же проход на восток и вовсе горел красным маячком, и горела надпись: «Закрыто!» Не на час, не на два – все намного серьезнее. Клан с такими вещами не шутил. Значит, оставалось одно: следовать к тем, кто также намерен перейти на ту сторону и владеет информацией.

Сталкер еще раз кинул взгляд на дорогу впереди, туда, где кипела жизнь и копошились фигурки в синем камуфляже. В ту же секунду до ушей вновь донесся голос из рупора:

«Сталкер! Идет операция „Штаба“! Немедленно уходи!»

Соваться к ним – бесполезное дело. Развернувшись, сталкер короткими, привычно экономящими силы шагами двинулся в сторону темных крыш. Сперва следовало узнать, что к чему, а уже потом действовать. Услышать, о чем шепчет Зона.

Тропа, виляя между остовов машин, вывела его к низине, в которой ютился небольшой хутор. Три избушки, сложенные из темного, почти черного бруса, стояли скособоченными от, казалось, собственного существования. Их обхватывал такой же покосившийся заборчик из жердей – скорее намек на границу, нежели реальная преграда. Воздух был густой, пахло дымом и немытыми телами.

Здесь были люди. Не менее десятка.

У ближайшего крыльца на скрипучей лавке сидел сталкер в прожженной «Истре» и с тупым упорством вычищал ножом грязь из протекторов своих сапог. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял другой, в камуфляже с оторванным рукавом, курил, выпуская струйки дыма через нос. Третий, с забинтованной головой, сидел на корточках у тлеющего костерка, помешивая в котелке густое варево. Еще двое сидели на ящиках, о чем-то болтая, недобро косились на окружающих. Кто-то громко, на повышенных тонах, вел беседу в избе, бойко что-то обсуждая. Сразу стало ясно: эти люди были друг другу не знакомы, временные попутчики. Собратья по беде.

Вместо приветствия один сразу буркнул Сороке:

– Что, сталкер, на ту сторону хочешь? А хрен тебе. Вон, – указал рукой в сторону КПП. – Опять эти козлы порядки свои наводят... Достали.

Кто-то добавил:

– Ага, «идет операция „Штаба“»... Каждый раз, блин, одно и то же...

Сорока застыл, поправил лямки рюкзака:

– Часто здесь такое?

– А ты тут новенький, что ли? Не в курсах? – Незнакомец мотнул головой в сторону. – Раз в пару недель «штабные» некоторое время используют свою «Линию жизни». Возят все что-то, или хрен их поймешь... И дороги все перекрывают. А мы? Плевать им на нас. Нельзя, и все. А мы... нам тоже работать надо.

Вон оно что. Сорока сжал в кулаке грузик.

– И надолго это? – спросил он.

Бродяга сплюнул и презрительно ответил:

– Пока начальству на зад клещ не сядет. Могут день, два – а захотят, неделю дорогу на замке держать будут. С-скоты...

Сорока молча кивнул, ощущая, как холодный грузик в его кармане будто впивается в ладонь. Еще она преграда. Снова очередной замок, к которому у сталкера нет ключа. Все, к чему он прикасался в последнее время, запиралось наглухо, а то и вовсе обращалось в прах. Он мысленно представил маячивший за заслоном тайник Хандры, разгадку в расследовании его дела. Так близко. И снова – недоступно.

Рядом, у покосившейся стены сарая, двое других бродяг, не обращая на него внимания, вели свой, более отчаянный спор.

– Через Бочковую бухту не думал? – хрипло спросил коренастый, лицо которого скрывала плотная повязка.

Его собеседник, тощий парень в прожженной куртке, фыркнул, будто услышал глупую шутку.

– Крышей поехал? Там же заражено все так, что за час в решето легкие превратятся.

– У меня защита хорошая. Зря, что ли, покупал? – упрямо бурчал коренастый, постучав костяшками по фильтру противогаза.

– Угробимся. Тут без вариантов.

– Сам же слышал – Астроном прошел, и ничего!

– И где он теперь? – съязвил второй. – Червей кормит.

– Тьфу ты! А что здесь торчать? Ждать, пока пропустят и решат все? – Голос коренастого дрогнул от злости. – Ты и сам от старшего слышал – операция надолго.

– Не пройдем мы через Бочковую бухту...

– Отвергаешь – предлагай! У меня контракт горит! Если просрочим – все, кина не будет.

Сорока невольно сжал кулак. Грузик отозвался тупой знакомой болью. Он понимал этого упрямца. Понимал слишком хорошо и где-то в глубине души поддерживал его. Он и сам все это испытывал на своей шкуре. И заплатил высокую цену точно не ради того, чтобы остановиться в шаге от цели.

– Сказал же – через Лес трансформаторов надежнее.

– Иди ты! Я туда не сунусь. Забыл, как Косого зажарило?

В этот момент из полуразрушенного дома, где звучали голоса, донесся приглушенный, но набирающий обороты разговор. Чей-то молодой голос и вовсе едва не сорвался на крик:

– ...Да вы совсем охренели?!

Сорока медленно повернул голову к темноте дверного проема. Что-то щелкнуло у него внутри – то ли инстинкт, то ли чутье.

Дверь в избу с силой распахнулась, выплеснув на свет двух бродяг. Первый, красный от ярости, швырнул окурок в грязь и смачно, с хриплым надрывом выругался. Его понурый напарник, заметив Сороку, лишь горько хмыкнул да бросил на ходу, проходя мимо:

– О, еще один... Зря время тратишь, мужик. Не пропустят.

Они растворились в толпе у забора, оставив за собой шлейф матерщины и безысходности.

Сорока постоял секунду, затем грузик в кармане будто бы подтолкнул его вперед. Он шагнул в сени, а оттуда – в низкую горницу.

Картина была предсказуемой и безрадостной. За грубым самодельным столом развалился на единственном сносном табурете боевик клана «Штаб». Офицер. Не старый, лет тридцати пяти, с бледным, нездоровым лицом, жутко темными кругами под глазами. На груди – нашивка с позывным: «Жданов». Напротив, сгорбившись, стояли двое – на вид обычные сталкеры средней руки. Один, седой, с лицом, испещренным шрамами, махал своим ПДА.

– ...Это все, что собрали. – Его голос звучал вкрадчиво, тихо. – Больше просто нет...

Офицер, не глядя на коммуникатор, проговорил:

– Что ты все прибедняешься? Я тебе сказал – деньги мне не нужны. И барахло твое – тоже.

– Но раньше всегда... – начал было седой.

– Раньше ситуация другой была! – Голос «штабиста» зазвенел, как сталь, и он наконец поднял на сталкеров холодный и пустой взгляд. – Все, лафа кончилась. Или делаете, что я сказал, – или ждите три дня. Как все.

Второй сталкер, молодой парень, не выдержал:

– Три дня? Да у нас все сроки погорят!

– Не мои проблемы.

Седой сокрушенно всплеснул руками:

– Ну ты сам подумай, капитан... То, что ты просишь... Ну кого я пошлю? У нас даже стволов приличных нет.

Именно в этот момент взгляд офицера скользнул по проему двери и уперся в Сороку. А точнее – в автомат, что у того висел на плече. В глазах «штабиста» что-то мелькнуло – не интерес, а скорее удовлетворение от подтверждения своих давних догадок.

– Вот, – коротко бросил он, кивнув на Сороку. – У него есть. Эй, сталкер, чего уши греешь? Надо дальше пройти – так подходи, говорить будем.

Сорока на мгновение замер в дверном проеме, чувствуя, как на него давят тяжелый взгляд капитана и полные отчаяния и надежды взгляды сталкеров.

Он сделал несколько шагов вперед, остановившись в паре метров от стола. Воздух в избе стал густым и вязким.

– Тебе если срочно – проходи. Нет – погуляй пару дней.

Седой сталкер метнул на Сороку оценивающий взгляд и сделал шаг к бродяге. Его тяжелая ладонь легла следопыту на предплечье, притягивая чуть ближе. Запахло потом, табаком и перегаром.

– Браток, привет! Меня Пахарь зовут, – прошептал он.

– Сорока, – представился бродяга.

– Серьезный ствол, Сорока. Твой? Стреляешь хорошо?

И, не дожидаясь ответа, вкрадчиво проговорил:

– Тебе же за КПП надо? Вот и нам тоже. Обычно на лапу давали – и те нас не видели. А теперь вот – новые порядки. Я к чему это... Давай вместе порешаем, а? Я, ты и Фильтр, – Пахарь мотнул головой на своего напарника. – Крыса штабная может нас тайком перебросить, только...

Раздраженно заговорил молодой и бойкий Фильтр:

– Проблему свою через нас решить хочет.

Сорока медленно выдохнул. Ощущение ловушки стало почти физическим. Каждая его клетка вопила, что лезть в очередную авантюру – идея плохая и лучше бы не ввязываться. Но маячившие перспективы ожидания и того хуже – возвращения к Земскому с пустыми руками четко давали понять, что это шанс и за него надо браться.

– Надолго «Штаб» перекрыл проход? – спросил он звонко, обращаясь к офицеру.

– Ну, как операция пойдет, – уклончиво ответил офицер.

Сорока постоял секунду, чувствуя, как грузик тяжелеет у него в руке – не предупреждая, а констатируя. Приговор.

Сталкер кивнул самому себе и повернулся к офицеру:

– Что за дело-то?

Офицер устало фыркнул.

– Несложное. Тут неподалеку руины затопленного хутора. Там пропали четверо моих бойцов. Пошли на прыгуна и... Надо снять с трупов ПДА и принести мне. Вот и все.

Следопыт скрестил руки на груди:

– Если все так просто, чего своих не пошлешь?

Что-то изменилось в лице «штабиста», взгляд помрачнел:

– А тебя это волновать не должно, сталкер. Если так надо на ту сторону – принесешь мне их ПДА. Нет – гуляй. Надоело.

На этих словах «штабист» встал из-за стола, намереваясь покинуть помещение. Двое бродяг тут же его остановили.

– Капитан, погоди! – Пахарь повернулся к Сороке. – Ну, брат, выручи. Мы с Фильтром тоже не с голыми руками. Втроем уж точно справимся, чуть что. Сходим туда и обратно. А?

В этот момент рация на поясе Жданова хрипло ожила, и он отвернулся, перекинулся с кем-то парой сдержанных реплик. Его плечи были напряжены.

Сорока стоял, ощущая, как внутри него сталкиваются два потока. Один – ледяной, разумный – кричал «нет», так и твердил, что соглашаться не стоит. Другой – горячий – трубил о том, что иначе где-то придется три, а то и четыре дня слоняться по Рыжим топям. А время уходит.

Офицер, закончив переговоры, уже направился к выходу:

– Так, все. У меня нет времени с вами...

– Я согласен, – сказал Сорока. Голос прозвучал четко, но при этом тихо, как скрип половиц. – Далеко идти?

Жданов застыл, повернулся к бродягам. Пахарь в тот же миг утвердительно кивнул – мол, договорились.

– Ну все, мы готовы, – сразу вставил Фильтр.

Жданов даже не изменился в лице:

– Ну идите, раз готовы. Где меня найти, вы знаете. Буду у себя.

Вот так, не прощаясь, он и покинул избу как ни в чем не бывало.

Сталкеры тоже задерживаться не стали:

– Пойдем, парень. Тут недалеко.

Новые попутчики, решили не задерживаться и сразу повели бродягу к выходу.

Троица выдвинулась незамедлительно, словно боялась – а вдруг Жданов передумает. Пахарь шел впереди, его сапоги вязли в ржавой жиже. Сорока – в середине, на плече болтался автомат. Фильтр же шел позади и с некой раздражительностью озирался за спину. Он то и дело поправлял респиратор, болтавшийся на шее.

– Кретин этот Жданов. Каким был, таким и остался, – как бы ни к кому не обращаясь, буркнул он.

Сорока с участием спросил:

– Давно его знаете?

Пахарь перешагнул поваленный указатель с пулевыми отверстиями. На нем еще угадывалось название поселка – Опалы.

– Жданова? Да уж не первый день знакомы точно. Тип он конечно, жадный, но договориться можно.

Пахарь был низкорослым и коренастым, будто вырубленным из старого каменного кряжа. Его лицо, испещренное сетью морщин, впитало в себя все оттенки ржавчины. Седые щетинистые волосы торчали из-под засаленной вязаной шапки. Движения его были лишены суеты – медленные, выверенные, экономящие силы.

Фильтр с презрением сплюнул и прогнусавил:

– Жук он. Во всем выгоду ищет. Вот и сейчас. Видать, он своих отправить боится, светиться не хочет... Знает, что мы ему не откажем.

Следопыт на ходу перевесил автомат на другое плечо:

– Как-то удачно этот Жданов оказался в деревне, вы об этом не думали?

Фильтр криво ухмыльнулся:

– А ты думаешь, он случайно там оказался? Жданов – жучка хитрая. Всегда рядом в такие моменты.

Сорока промолчал. В целом он все понял: капитан из тех людей, кто оказывается в нужном месте. Шедший позади молодой сталкер подтвердил его вывод:

– Во всем выгоду ищет, гад. Знает, где, как и что тут в этих Топях устроено.

Фильтр был полной противоположностью Пахаря – долговязый, сутулый, с вечно бегающим взглядом. Лицо молодое, но уже испорчено желтизной и вечной тревогой, покрыто щетиной. На нем был типичный комбинезон «Истра», некогда болотного окраса, а ныне выцветший, грязный, с самодельными вшивками на коленях и локтях. Его кличка, как позднее стало ясно, была дана за одержимость чистотой воздуха: он то и дело щупал фильтр своей маски, поправлял ее, а в кармане у него поблескивали запасные мембраны. Дышал он неглубоко, с легким присвистом, будто бы постоянно прислушивался к собственным легким.

Сорока поправил лямки рюкзака, уточнил:

– Вы сказали – тут близко. Что это за место?

Пахарь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

– Да нечего там смотреть. Обычные постройки, часть их уже давно в болота ушла. Если очень интересно – село Опалы.

Больше вопросов Сорока не задавал. Брошенных сел по всей Зоне было как грязи. Самые крупные – Излучинск и Роща Травников, но оба они были далеко на севере. Про Опалы же он слышал впервые.

Путь их лежал через неглубокие, но коварные лужи Топи. Вода цвета спитого чая с ржавыми разводами неспешно ползла по голенищам сапог, пытаясь найти лазейку. Под ногами хрустел не лед, а тонкая, ядовитая корка химического налета, местами покрывающая стоячую воду. Воздух гудел от назойливого монотонного жужжания насекомых. Ветер гулял по этому кладбищу металла, выл в пустых глазницах кабин, словно оплакивая былое.

– Держись левее, – посоветовал Пахарь. – Тут вязко, еще утянет.

Сорока кивнул, хотя не очень слушал его. Он смотрел на цель – затопленный хутор Опалы. Впереди из рыжей воды торчали остроконечные крыши домов. Почти у половины стены ушли под воду, лишь кое-где проглядывали облупленные куски бревен. Окна зияли пустыми провалами, из которых кое-где свисали клочья тины. Один из домов накренился набок, будто устал бороться с трясиной и вот-вот рухнет окончательно. Оттуда, с этого островка смерти, тянуло гнилью дерева, тиной и чем-то сладковато-кислым.

– Ну вот мы и почти на месте, – проговорил Пахарь. – Вон тот дом видишь? Нам туда.

Сорока бегло оценил руины хутора. Фильтр хмыкнул:

– Ну и дыра, да? Помойка.

– Зато место тихое. Спокойное.

– Будь это место тихим, Жданов бы нас не послал.

Сорока промолчал, сжал грузик в кармане. Как правило, в Зоне самые опасные места и выглядели тихо. А глухая тишина была самой откровенной ложью.

Поймав взгляд сталкера, Фильтр слегка толкнул его:

– Да ладно тебе, мы здесь недолго.

На подходе к хутору бродяги замедлились. Они крались вдоль покосившегося забора из почерневших жердей, словно призраки, выискивая хоть какое-то движение. Ничего. Ветер шелестел сухой осокой у кромки воды, и со скрипом раскачивалась на одной петле ставня.

Подойдя к ближайшему дому, чьи стены уходили под воду почти на метр, Пахарь замер, прислушиваясь. Его глаза, до автоматизма привыкшие читать невидимые знаки, скользили по пустым глазницам окон, ржавому лому у крыльца.

– Вроде тихо, – сипло выдохнул он наконец. – Но не надо расслабляться. Слушайте. Я – во двор. Быстро. Найду тела и соберу их ПДА. А вы побудьте тут, прикройте.

Сорока поднял бровь:

– Почему не вместе?

– Жуткое место. Нехорошее. И опасное. Шаг сделаешь не туда – топь утянет, я потом не вытащу. Лучше тут побудьте.

Он ткнул пальцем в угол ближайшего дома.

– Займите это место. Ты, парень, – он кивнул на Сороку и на его автомат, – прикроешь, если что. Хорошая позиция. А ты, – он повернулся к Фильтру, – дуй вон за тот сарайчик. Смотрите в оба. И ни звука.

Фильтр нервно кивнул, сглотнув. Пахарь, не теряя более ни секунды, перекинул обрез в руке поудобнее и, пригнувшись, юркнул за угол, скрывшись из виду.

Сорока молча занял позицию. Приклад автомата уперся в плечо.

Тишина.

Неживая, давящая. Будто все здесь вымерло. Слышно было только, как где-то с интервалом в пару секунд с крыши падала тяжелая капля, звонко ударяя о воду. Словно тикали часы, отсчитывая последние секунды до чего-то нехорошего.

Минута. Две. Пять.

Фильтр, прячась за сараем, выглянул, поймал взгляд Сорока и развел руками – мол, где он? Сорока ничего не ответил, сильнее сжал автомат. Ладонь вспотела.

Сталкером вдруг вновь одолели нехорошие мысли. А может, плюнуть на все и просто уйти? Он и так сделал уже многое для этого расследования. Даже слишком. Что-то кольнуло внутри. А что, если Земский забыл о сталкере и своем поручении? Потерял интерес? Что, если вообще все это было зря?

Десять минут. Пахаря все не было.

Это уже не было похоже на вылазку. Это напоминало ожидание у моря погоды. Тишина давила на барабанные перепонки, становясь почти физической. Каждая новая капля отдавалась в висках пульсирующей болью.

И вот наконец послышались шаги. Тяжелые, какие-то неуверенные, волочащиеся.

Из-за угла дома появился Пахарь. Он шел сгорбившись, его коренастое тело казалось постаревшим и разбитым. В руке он сжимал три потрепанных ПДА. Но это было не главное.

Главным было его выражение лица. Обычно каменное и непроницаемое, сейчас оно было землистого, серо-желтого цвета. Губы плотно сжаты, глаза смотрели куда-то внутрь себя, не видя окружающего. В них застыл не просто страх, а какое-то оцепенение, глубокая отрешенность.

Вскоре из своего укрытия к ним подскочил Фильтр:

– Ты где, блин, пропадал? В трех соснах заблудился? – Озираясь, он зыркнул на напарника: – Ну, нашел?

Тот медленно повернул голову назад, осмотрелся.

– Да, нашел. Там три трупа. Два рядовых и сержант. Все растерзаны этой тварью. – Пахарь показал собранные коммуникаторы: – Вот, я забрал.

Фильтр ободряюще хлопнул его по плечу:

– А я уже переживать начал. Все, можем уходить?

Пахарь по очереди оглядел сталкеров, проговорил:

– Да. И срочно.

Сказано это было так, что Сороке стало не по себе. Он на миг оглянулся на хутор, сжав автомат еще крепче.

– Что-то увидел? – тихо спросил он.

Седой сталкер убрал трофеи в свою сумку, прошептал:

– Да. Там кто-то был. Я точно не разглядел.

Фильтр перехватил свой обрез.

– Прыгун? – спросил он с тревогой.

– Нет. Человек. Ну наверное, не знаю...

Пахарь застегнул рюкзак, перекинул за спину, выдал:

– Там в топях озеро и аномалия «разрядка» мерцает. И за ней – будто стоял кто-то. Сталкер какой-то. Он меня увидел.

– И где он?

– Ушел. Прямо в аномалию шагнул.

Фильтр покрутил головой:

– Не понял – так он погиб?

– Не понял, что ли? Он через нее прошел. Шагнул – я уж решил: всё, зажарит его сейчас. А она – никакой реакции. Сквозь «разрядку» прошел и исчез.

Сорока не то чтобы поверил сталкеру, но настроение его заметно испортилось, хотя и так было не фонтан. Вспомнил наемников группы Брумбара – и стало совсем не по себе.

Фильтр опустил обрез, кашлянул:

– Может, морок? Показалось тебе.

– Может. Ладно, ПДА у нас, уходим.

Не проронив больше ни слова, троица спешно покинула район утонувшего села Опалы. Подгоняемые рассказом Пахаря, они двигались ускоренным шагом, то и дело оглядываясь назад. Сорока же, отбрасывая липкие мысли, гнал себя вперед простой и четкой формулой: задание Земского надо завершить. Всякие же сомнения он старался отсекать, как скальпелем. Надо. Точка.

Мысли вдруг оборвал нарастающий высокий звон в ушах. Словно кто-то вогнал в виски два раскаленных гвоздя. Сорока непроизвольно встряхнул головой, но звон не проходил, лишь нарастал, заполняя черепную коробку. Он поднял глаза.

Небо над Рыжими топями умирало. Багровая пелена ни с того ни с сего выползла с севера, ядовитая и живая, затягивая и синеву, и облака, будто гнилая ткань. Свет солнца померк, стал грязным, бурым, и в этом свете ржавые остовы машин казались обугленными костями великанов. Запахло озоном, статикой.

Фильтр поднял глаза и протянул:

– Это еще что за...

– Вспышка! – крикнул Пахарь, но голос его утонул в этом нарастающем гуле, что шел будто из самой земли.

Группа застыла. На ПДА троице пришло уведомление:

«Внимание! Начинается Вспышка! Срочно в укрытие!»

И тут же, словно по сигналу, с ближайшего шлакового холма из-за остова ржавого грузовика донесся лай. Не просто собачий – надрывный, хриплый, полный ненависти.

«Стая!» – мелькнула нехорошая мысль у сталкера.

– Чумные! – завопил Фильтр, и в его голосе слышалась не паника, а изумление. – Бегут... Нас учуяли!

Псы неслись молча, по-боевому. Первая тройка настигла группу, не снижая хода. Фильтр всадил заряд дроби в упор – одна тварь взвыла, кувыркаясь в грязи, но две другие вцепились в его рюкзак, сбивая с ног. Пахарь, не целясь, пальнул из обреза – шрапнель звонко ударила по ржавому корпусу грузовика. Сорока короткими очередями уложил двух псов, но с фланга на них уже вышла новая стая.

Пахарь переломил пополам двустволку, перезаряжая:

– Уходим! Быстро!

На этих словах он попятился назад. Фильтр позвал:

– Куда? Лагерь там!

– Не успеем – назад к хутору! Быстро!

Сталкеры, не проронив ни слова, рванули в обратном направлении – в сторону затопленного хутора. Единственное для них ближайшее укрытие. Единственный шанс.

– Сорока, бей их! – крикнул Фильтр на ходу.

Следопыт вскинул автомат, дослал пару выстрелов по выскочившим из-за холма чумным псам и побежал назад. Спотыкаясь, они шлепали сапогами по жиже. А сзади, уже совсем близко, слышались лай и хриплое дыхание.

– Не оглядываемся! Бежим! – крикнул Пахарь, задыхаясь.

Но Сорока оглянулся. И увидел еще тварей. Худые, почти лысые туши с клочьями вылезшей шерсти, вывернутые пасти, располосованные язвами, из которых капала мутная слюна. Они не бежали – они неслись, как серые волны.

Их гнали не голод, не злоба – а Вспышка. Страх.

Ближайшая собака прыгнула на Фильтра. Тот с визгом отшатнулся, поднял обрез, но выстрел ушел в небо. Тварь вцепилась ему в рукав, мотая головой и едва не повалив.

Сорока не целясь, от бедра, всадил в ближайшего зверя всю очередь из автомата. Не красиво, не прицельно – наотмашь, от нахлынувшей волны паники и ужаса. Пули лишь зацепили, но не убили мутанта, однако заставили отстать от добычи.

– Гадина, получай! – грохнул обрез Фильтра.

Запахи пороха, горелой плоти и песьей шерсти ударил в нос. А в ушах стоял оглушительный звон от выстрелов и нарастающей аномалии – Вспышки.

Перезаряжать пришлось на ходу. Спотыкаясь и роняя на землю россыпью патроны.

Еще одна чумная собака кинулась на Пахаря. Тот залпом из обреза шуганул ее прочь и вторым выстрелом свалил еще одну. Он тяжело дышал, и было видно, что физические нагрузки даются ему с трудом.

Стреляли все. Беспорядочно, почти вслепую. Фильтр так и вовсе палил без остановки, едва успевая перезарядить свой обрез. Выстрелы смешались с рыком и визгом. Сорока, отступая, наткнулся на Фильтра – тот, пятясь, упал в воду, но успел всадить в открытую пасть пса ствол и нажать спуск. Горячие капли ударили по его маске. На мгновение даже показалось, что атака отбита, но с фланга из-за груды железа к ним выскочили новые особи.

Сорока отбивался автоматными очередями. Ствол автомата накалился, обжигая пальцы через перчатки. Он ощущал тошнотворную дрожь в коленях, леденящих холод в животе, а в голове была одна-единственная мысль: «Не упасть. Не упасть!»

Пули свистели, рикошетили от ржавых балок, мутанты визжали, люди кричали. Все смешалось в один кошмар наяву.

В какой-то момент за спиной Сорока услышал вопль:

– А-а-ай! Мужики, п-помогите!

Это быль Фильтр. Он снова рухнул. Но на этот раз вскочить и побежать уже не успел:

– Я не... Фу! Фу! Отвали!

Его рев был настоящим воплем ошпаренного животного. Высоким, визгливым, полным недоумения и боли. Сорока глянул за спину и увидел, как Фильтр бьется в рыжей воде, а на нем, как клубки грязного меха с зубами, повисли сразу две твари. Они не рычали – хрипели, рвали куртку, шмыгали носами. Одна из них вцепилась в плечо, и Сорока услышал тот самый звук – глухой и мокрый хруст. Крики стали булькающими, захлебывающимися.

Пахарь, бежавший впереди, застыл на шатком мостике из брошенной двери, перекинутой через канаву. Он обернулся, и лицо его исказилось.

– Фильтр! – закричал он сипло.

И в этот момент из-под мостика, откуда не ждали, к нему метнулась еще одна тварь. Чумной пес вцепился Пахарю в ногу и с тяжелым грохотом свалил его на скользкие доски. Обрез сталкера отлетел в сторону. Бродяга всеми силами брыкался, пытался отшвырнуть тварь, но та, уже вися на икре, мотала головой, вырывая куски плоти вместе с тканью.

– Сталкер, помоги! – вопил от боли седой.

Сорока повернулся к нему, вскидывая автомат. И увидел, как к Пахарю неслись еще две твари. Сталкер прицелился в ближайшую, нажал спуск. Щелк. Пустой, предательский. Пахарь поднял на Сороку полный ужаса взгляд – не упрек, а животная мольба о спасении. Но было поздно. Вторая собака вцепилась в горло. Хриплый захлебывающийся звук навсегда оборвал его крик.

Взгляд упал на рюкзак Пахаря, валявшийся рядом. Там хранились собранные для Жданова ПДА его бойцов. Все три.

Время замедлилось. Сорока видел, как Пахарь с лицом, искаженным мукой, тянется к нему рукой. Видел, как настигли его еще две особи. Слышал, как хрипел и захлебывался кровью Фильтр. Взглянул на багровеющее тяжелое небо.

Эти двое обречены.

Сорока рванулся к Пахарю, но не для того, чтобы помочь, – спасти его он уже не мог. Но еще мог спастись сам. Схватив рюкзак сталкера, бродяга кинулся в сторону и побежал прочь. К ближайшему дому затопленного хутора.

Сорока не оборачивался. Он бежал и слышал за спиной новые звуки. Хриплое рычание, чавканье, жуткий хруст.

«Не оглядывайся! Беги!»

Первый дом. Вода подступила к окнам. Нельзя.

Второй. Из распахнутой двери тянуло холодом и озоном – внутри притаилась аномалия.

Третий. Наполовину разрушенный, но еще стоит. Сталкер влетел внутрь, споткнулся о груду хлама в прихожей.

Дверь. В полу. В подвал. Массивная, обитая жестью.

Сталкер дернул ручку. Не поддалась. Заперто.

– Откройся! – Собственный голос сталкера прозвучал как чужой, незнакомый. – Ну! Кто там, елки, открой!

Гул снаружи нарастал. Приближалась Вспышка. Отсчет пошел, возможно, на секунды.

– Ну! Ну же!

Сорока с размаху сильно ударил по двери ногой. Она ахнула, но выдержала. Сталкер ударил снова. И снова. Кричал уже без слов, одним сплошным животным ревом, в такт ударам и нарастающему вою Вспышки за стенами. Наконец после очередного удара петли взвыли – и дверь с треском и хрустом провалилась внутрь. Сорока кубарем полетел вниз в темноту. Не успев подняться, он увидел, как сверху на него летит туша чумной собаки, нырнувшей вслед за следопытом.

Рефлекс сработал раньше мысли. Сталкер дернулся вбок, рукой схватил нож.

И в этот момент снаружи сверкнула Вспышка.

Глава 14

Опасные связи

Снимок зашумлен, будто пленку проявили в кислоте. Цвета поплыли, превратились в грязные желто-лиловые разводы. В центре кадра – нечеткий, двоящийся контур не то антенны, не то странного технического сооружения с мерцающей зеленой лампой.

Снизу подпись:

«Кадр из журнала обхода. Отметка о состоянии ретранслятора «Покров» № 7 – нестабилен».

Земснаряд Червя

Внезапный лязг – сухой, как перелом кости, – заставил вздрогнуть даже застоявшийся воздух земснаряда. Это Жорик выронил свой автомат, и тот, грохнувшись, замер в неестественном и нелепом положении на замасленном полу.

Червь и хромой гость уставились на охранника. Тот едва слышно выругался, поднял оружие.

Перебинтованный постоялец повернулся к торговцу:

– Погоди – бросил? – живо спросил он.

– А? – не понял тот.

– Сорока. Ты сказал, он оставил умирать тех Фильтра и Пороха? Бросил их?

– Пахаря, а не Пороха, – поправил Червь и вспомнил: – Кстати, Порох... Давно его не видел. Алкаш со стажем. Видимо, и он Зоне надоел.

– Да все равно – Пахарь, Порох... – Хромой подвинулся к нему, глядя с прищуром, спросил: – Ты сказал – кинул их, мол, Сорока? А откуда ты знаешь, как оно там было?

Тень от висячей лампы качнулась, исказив мрачное лицо Червя.

– Так их тела нашли после Вспышки.

– А с чего ты решил, что все именно так было-то? А может, Сорока, как мог, отбивался от мутантов и пытался помочь?

Торгаш побагровел. Эта версия ему явно не нравилась:

– Братан, ты сам-то давно в Зоне? – прогнусавил он. – Вот я – не первый год и знаю, как устроен мир за стеной моего бара. Если на охоту выходят двое и один не возвращается – напарник его, значит, кинул, чтобы шкуру свою спасти. Так всегда было.

Хромой ухмыльнулся и в лоб поинтересовался:

– Это ты по личному опыту так судишь?

По металлической обшивке где-то сверху прокатился явственный сухой скрежет – будто кто-то провел когтем по жести.

Червь медленно поставил свою кружку на стойку. Поставил так, как будто гвоздь вбил. Пальцы его побелели. Он замер, и неподвижность его казалась звенящей. Что-то внутри у него щелкнуло, надломилось. Голос дрогнул:

– Да как ты...

Хромой верно оценил этот сигнал, примирительно выставил перед собой ладони:

– Ладно, не горячись. Может, ты и прав.

Пауза затянулась, и гость первым нарушил напряженную тишину:

– Дальше-то что? Спасся он от Вспышки?

– Спасся.

– Принес Жданову, что он просил?

– Принес.

– И что? Пропустили его «штабисты»?

Лампа над стойкой внезапно моргнула, окунув все на мгновение в липкую тьму.

Торгаш постоял с минуту и сухо произнес:

– Не сразу...

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Щелчок предохранителя прозвучал яснее любых слов:

– Стоять! Руки прочь от ствола! На землю его!

Властный обезличенный голос рубанул воздух, стоило Сороке приблизиться к КПП военизированного клана «Штаб».

– Проход закрыт, сталкер! Поворачивай – нечего тебе тут делать!

Сорока замер, медленно подняв руки. Перед ним из-за мешков с песком выросли две фигуры в синем камуфляже. Оба в противогазах, которые делали их похожими на бездушные машины. Автоматы были направлены на следопыта.

Воздух после Вспышки был густым, словно сироп, и пах озоном и горелой пластмассой. Небо, недавно разрывавшееся в багровых судорогах, теперь висело грязно-свинцовым мертвым пологом. Где-то рядом с шипением остывал раскаленный металл. Тишина была звенящей, придавленной – так бывает после бури, которая унесла все звуки, кроме гула в ушах.

– У меня посылка для капитана, – произнес Сорока.

Боевик в камуфляже нервно окрысился:

– Чего? Мужик, тебе неясно сказано? Вали отсюда!

Его напарник, стоя чуть позади, громко добавил:

– Здесь закрытая территория, сталкер. Режимный объект. И посторонним тут делать нечего.

Бродяга мысленно выругался, чуть подался вперед:

– Жданов. Я работаю на Жданова.

Бойкий на язык «штабист» тут же прыснул:

– Чего?! Ты тупой или как?

Палец бойца лег на спусковой крючок. Напарник осадил его, потянулся за рацией:

– Погоди ты. Не шуми.

Он отошел в сторону, что-то тихо сказал в нее, получил ответ и быстро вернулся:

– Порядок, он свой. Капитан велел отвести. Иди за мной, сталкер. Вещи и ствол только сдай. Не боись – вернем все.

Бродяга не стал спорить и отдал рюкзаки и автомат. Сделав это, на мгновение он почувствовал, как по спине прошел холодок – расставаться с оружием вновь ему не хотелось. Так, под прицелом косых и недоверчивых взглядов бойцов, он пошел следом за провожатым.

– Что за посылка, сталкер? – невзначай спросил боец и тут же добавил: – Взятка?

– В рюкзаке.

– Думаешь, не досмотрим? Ты это зря.

Боевик толкнул Сороку в сторону одного из вагончиков, похожих на спящих жуков. Сталкер вспомнил – из него тогда он подслушал разговор Ковыряшки и неизвестного. Входная дверь обита жестью, а у прохода, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял часовой. Его взгляд скользнул по Сороке и проводнику, кивок – и дверь со скрипом отъехала в сторону.

– Проходи, не задерживай, – коротко бросил провожатый.

Внутри пахло затхлостью, махоркой и металлом. Тесное и неуютное пространство небрежно перегорожено брезентом. В одной половине, судя по составленным ящикам и свернутым спальникам, было что-то вроде спальни. В другой – командный пункт.

За столом, сбитым из грубых досок и заваленным картой и кипами бумаг, сидел Жданов. Он не смотрел на вошедшего, уставившись в экран своего коммуникатора. При тусклом свете его лицо казалось бледным и неживым. На столе рядом с рацией стояла жестяная кружка с недопитым чаем и лежал пистолет в потрепанной кобуре – как символ власти. За спиной капитана висел флаг клана – восьмиконечная звезда поверх гвоздики, накрест прошитая стрелами.

Конвоир кратко отчитался, передал рюкзак сталкера.

– Сержант, выйди. А ты, сталкер, садись.

Жданов, не подняв головы, коротко ткнул пальцем в табурет у стены. Сорока послушался, а боец, отдав честь, удалился.

– Вернулся-таки? А я думал, все – накрыло Вспышкой.

Ветер за стеной гудел в щелях, словно пытаясь вдохнуть жизнь в это железное подобие уюта.

– Повезло, – спокойно ответил сталкер.

– Остальные не такие везучие? – ухмыльнулся капитан и потянулся к рюкзаку сталкера, развязал лямки. – Ну, давай поглядим, что ты принес.

Он выудил коммуникаторы погибших бойцов, потыкал по одному дисплею пальцем, запустил видеозапись. Вскоре тишину разорвал чей-то приглушенный голос из динамика:

«...Третий, обойди тот дом с краю... Второй – правее, и не забывай под ноги смотреть...»

Капитан Жданов с интересом смотрел на экран.

Сорока непроизвольно сжал в кармане свинцовый грузик. Металл был обжигающе холодным.

«.. Туда, в сарай. Видишь? Что там за... твою мать!»

Из динамика раздались выстрелы, крики и чей-то рык:

«Третий, стой! Назад... Миша, стреляй!»

Сталкер почувствовал, как по спине пробежал холодный липкий пот, мгновенно остывая по коже.

«База, прием! Прием! На нас напал мутант, нужна...»

Жуткий вой и предсмертный крик закончили запись, хотя камера еще снимала. Жданов выключил видео, отложил ПДА. В его лице что-то изменилось. Он будто резко постарел на пару лет. Офицер сложил руки в замок и отрешенно произнес:

– Ну что же, по крайней мере, теперь все ясно.

– Прыгун? – зачем-то спросил следопыт.

– Прыгун, – подтвердил Жданов, подняв тяжелый взгляд. – Уже сталкивался?

– Слышал, – уклончиво сказал сталкер.

– Моя... наша головная боль. Столько бойцов загубила эта тварь. Зар-раза, – процедил Жданов, глядя в пустоту.

– Это все? Я могу идти? – намекнул следопыт на договор.

Снаружи за стеной вагончика внезапно поднялся шум. Резкие, отрывистые голоса, тяжелые шаги по щебню, потом – глухой мясистый удар, словно кто-то бьет мешок с песком.

– Держи его крепче! – донесся приглушенный крик.

Скрипнула дверь соседнего вагончика, послышались не то толчки, не то удары и чьи-то сдавленные ругательства.

Жданов поднял взгляд на звук, глянул в окно.

– Это еще что? Подожди немного, сталкер. Разберемся.

Дверь вдруг распахнулась. На пороге, подталкиваемый двумя бойцами, стоял Костик. Один глаз у него заплыл, из разбитой губы текла струйка крови. Дышал тяжело, и во взгляде читалось какое-то странное упрямство.

– Товарищ капитан, разрешите? – конвоир отдал подобие чести и толкнул рыжего сталкера внутрь. – Диверсант. Шнырял у поста, в бинокль разглядывал. При себе у него видеокамеры, диктофон. Шпионил за нами.

Сорока ощутил, как лед прокатился по спине. Взгляд его на секунду застыл на разбитом лице Костика, а в голове, четко и ясно, как приговор, пронеслось: «А ты что тут забыл, идиот?»

Он не шевельнулся, только пальцы в кармане судорожно сжали свинцовый грузик, будто пытаясь выдавить из него ответ. Все, чего он сейчас хотел, – это чтобы рыжего парня тут не было. Любой ценой.

Рыжий суетливо и с каким-то вызовом бросил:

– Ни за кем я не шпионил! И вообще, я...

Его бегающий взгляд остановился на Сороке, и он осекся. И тут он совершил то, чего следопыт так боялся. Глупо и нелепо.

– О, Сорока? И ты тут? Тоже поймали?

Удар в живот прервал его. Костик сложился пополам, хватая ртом воздух.

«Идиот! Молчи, придурок!» – пронеслось в голове у следопыта.

Конвоир дернул рыжего, указал на Сороку:

– Знаешь этого сталкера?

– К-конечно... это Сорока. Мы вместе пришли... – тяжело выдал он.

Жданов, с интересом наблюдая за этой картиной, сложил руки в замок, коротко бросил:

– Изымите вещи, фото и видео – на досмотр. Диверсанта в пустом купе пока закройте. И нацепите наручники. Как закончу со сталкером – ведите сюда.

– Есть!

Конвоир отдал честь, ударил рыжего в живот и с силой выволок наружу, громко захлопнув дверь.

Жданов уставился на сталкера, не моргая. Наступила напряженная, тягучая тишина. Первым ее нарушил Жданов:

– Так... какие неудобные факты всплыли, верно, сталкер? Стало быть, ты у нас сообщник шпиона? И чего искали?

В висках у сталкера застучал пульс, сливаясь с мерным гулом генератора за окном.

– Что? Нет, вы все не так поняли, я не...

– А я-то, наивный, все думал, откуда у тебя ствол такой. Мог бы догадаться. – Капитан расплылся в довольной улыбке. – Признавайся, на наемников работаете?

Бродяга мысленно выругался, проклиная Костика. Сжал кулаки.

– Все не так. Я никакой не шпион. И он тоже.

– Так вы знакомы?

– Познакомились недавно, да. В «Болотном доме», когда в Топи пришел...

– И кто вас завербовал? – не отрывая от сталкера взгляда, спросил капитан. – «Группа Смелого»? Или, может, «Отряд Щукина»? В этих краях полно сброда, тут глаз да глаз.

Сорока мысленно обругал себя за то, что оправдывается и пытается подобрать нужные слова:

– Да никто. Я помог ему пройти, оплатил ему пошлину. Потом провели вместе пару дней в старом ангаре с диггерами, и все. Сегодня я ушел оттуда.

– Значит, ты не знал, что он шпион, верно?

– Шпионил? Нет, никакой он не шпион, он... снимает кино.

– Кино? – улыбнулся Жданов.

Сорока поймал себя на мысли, как глупо звучит правда.

– Да он обычный неудачник-журналист. Все пытается свою карьеру восстановить, пришел в Зону за материалом. И все. Можете сами в этом убедиться, посмотрите его записи.

Сталкер говорил что-то еще, и по глазам капитана было ясно: словам следопыта он не верил. И когда сталкер закончил, он лишь криво улыбался, барабаня пальцами по столу.

Жданов медленно провел пальцем по стволу лежавшего на столе пистолета.

– Видишь ли, сталкер, какая незадача. Только что мои люди поймали неизвестного с видеокамерами на территории особо охраняемого режимного объекта во время операции строжайшей секретности. Кроме того, этот неизвестный опознал тебя – так и произнес, что вы с ним вместе, – на последнем слове Жданов сделал акцент, глядя на реакцию сталкера. – И как, по-твоему, мне сейчас быть? Поверить в твою невиновность и отпустить?

Сорока понял – оправдываться бесполезно. Костик влез в неприятности и, сам того не ведая, втянул туда и сталкера.

– Мне нечего вам больше сказать.

Мысленно он приготовился к худшему. И вдруг:

– Я имею право задержать вас, дать ход расследованию, а там одному черту известно, когда и чем все закончится. С другой стороны, я имею дело с опытным сталкером, который однажды уже показал себя и вполне мог бы поработать снова. Верно, а?

Вот оно. Лучик света. Бродяга поднял на него взгляд. Он сразу же уловил недвусмысленные намеки капитана:

– Что нужно сделать?

Жданов хлопнул ладонью по столу, воскликнул:

– Быстро схватываешь, сталкер! Рад, что мы понимаем друг друга с полуслова. Жаль, среди состава нет таких способных и инициативных бойцов. Вот если бы все так.

Капитан сказал:

– Ты же по ту сторону Топи хотел? Вот, пожалуйста. Я скину координаты, там наш форпост. Им нужно доставить груз. Дело простое, справишься.

Сорока почувствовал вкус железа во рту.

– И все? Что за груз?

– Патроны.

Был ли у сталкера выбор? Нет. Только его имитация.

Сорока медленно кивнул, будто обдумывая детали, и его взгляд скользнул в направлении, куда увели Костика.

– Что будет с тем сталкером?

Жданов ответил сразу же:

– Ты про рыжего? А сам-то как думаешь?

– Вы серьезно верите, что он чей-то шпион?

– Разберемся, – оборвал его офицер.

Сталкер до боли сжал в кармане грузик. Стоит ли спасать рыжего? Зачем? Ради чего? Он знал, куда шел. Словно в унисон его мыслям, снаружи вновь донеслось из громкоговорителя:

«...Сталкер, идет операция „Штаба“!..»

Следопыт колебался недолго. И вдруг выговорил:

– Он пойдет со мной.

– Что?

Жданов поднял на него полный недоумения взгляд.

– Оно вам надо, капитан? Проверки, расследования... Из-за какого-то писаки? Тут у вас и без него забот хватает: прыгун, войсковая операция... Не думаю, что вам хочется им особо заниматься.

Жданов ухмыльнулся, сложил руки в замок:

– И ты предлагаешь мне просто отпустить его?

– А куда он денется? Покинуть Топи он не сможет, назад все равно через ваш КПП идти. И вам ничего не мешает изъять у него все материалы. И никаких хлопот. Вы сами сказали – вам и так прыгун доставляет головной боли. Зачем еще одна?

– Умный? А что мне мешает просто кончить его за пределами лагеря? Кинуть труп в канаву и забыть?

В сердце кольнуло. Жданов смотрел сталкеру прямо в глаза.

– Ничего, – так же коротко ответил Сорока и добавил. – Но с лишней парой рук ваши люди получат помощь быстрее. Или вам это не так важно?

В воздухе запахло напряжением, густым и едким, как дым от горящей изоляции.

На удивление сталкера, капитан не раздумывал долго. И судя по всему, ему лишние хлопоты были и правда ни к чему.

– А знаешь, хорошо. Идите. Посылку заберете на воротах.

Сорока не поверил своим ушам. Капитан даже и не попытался задержать своего пленника. Избавился от него при первой же возможности.

– Топай, сталкер.

Сказав это, офицер тут же уткнулся в свой ПДА. Вот так просто, словно выгнал назойливую муху. Без напутствий и лишних вопросов.

Сорока покинул вагончик. Массивные ворота КПП, что стояли сразу за ним, были чуть приоткрыты, образуя узкую щель в мир по ту сторону. Рядом, словно роботы с конвейера, стояли двое бойцов. Один молча вернул сталкеру автомат. Второй – как кость собаке, швырнул под ноги сталкеру рюкзак. Ни слова, ни взгляда. Протянули ему и поклажу – две зашнурованные сумки.

– Что внутри? – спросил следопыт.

Разумеется, ему не ответили. Вместо этого грубо сказали:

– Любопытный? Бери и вали. И своего рыжего дружка прихвати. Пока мы его тут не кончили.

Один из них коротко свистнул. Из-за вагончика под дулом автомата вытолкнули Костика. Рыжий сталкер шел пошатываясь и спотыкаясь о каждую кочку. Один глаз был разбит, и рыжий буквально вжимал в него ладонь, будто пытаясь вдавить обратно вытекающую боль.

– Че уставился? Тебе сказали делать – ты делай. Пошел.

Плюясь проклятиями, Сорока поднял с земли рюкзак и две тяжелые сумки, перешел по ту сторону ворот и пошел прочь от КПП. Костик молча последовал за ним, словно привязанный, то и дело озираясь за спину.

* * *

Смеркалось.

Они шли молча минут двадцать, увязая в рыжей грязи. Сорока шел впереди, погруженный в тяжелые, мрачные мысли. Каждый его шаг отдавал в висках тупым раздражением. Костик плелся сзади, изнывая от тишины. Он тащил одну из сумок.

Сорока первым решил нарушить эту тягучую тишину:

– В плен как попал? За КПП подглядывал?

Рыжий утвердительно замычал.

– Хотел узнать, что за операция у «Штаба»?

Костик поправил лямки сумки, насупился. Кивнул.

– Вещи изъяли? Аудио, видео – все забрали?

– Все.

Сталкер замер, обернулся, тяжело выдохнул:

– Зря ты к ним сунулся. Назад уже не вернешь.

Тот остановился, отдышался и выдал:

– А ты сам-то... сам-то что у них забыл?

Бродяга отвернулся, размял уставшую руку, ответил:

– Иначе я бы на эту сторону не прошел. Только так.

– А меня для чего? Зачем спас? – выдохнул журналист.

Сорока не нашелся с ответом. Он и сам не знал, зачем он решился на этот шаг. Возможно, боялся одиночества? После тех событий с бандитами и диггерами Чермета искал хоть какой-то поддержки, компании? Старался избежать статуса белой вороны? Или надеялся так искупить свои ошибки? Внятного оправдания он так и не смог себе найти.

– Чтобы... Помог, и все. Неважно, – буркнул он.

Рыжий криво усмехнулся, пожал плечами и молвил:

– Ну, круто. Спасибо... – в голосе его впервые прозвучала ирония, а не усталая растерянность. – Я снова тебе должен? Опять?

– Нет. Забей. Хватай сумку и пошли.

На этих словах Сорока отвел взгляд от журналиста и пошел в нужном направлении. В сторону дальнего форпоста «Штаба».

Воздух менялся. Если позади, в западной части Топей, всюду были кладбища металла с горами шлака и гнилыми остовами машин, то здесь, на востоке, открывалось унылое, плоское болото, поросшее чахлым ядовито-рыжим бурьяном. И дышать стало тяжелее – не от вони гниющего железа, а от едкой химической взвеси, висевшей в сумеречном воздухе.

Костик шел молча. От былой болтливости почти ничего не осталось.

Они шли некоторое время в тишине, пока на фоне сгущающихся сумерек не проступил странный силуэт. Темный, неестественно прямой штрих, впившийся в низкое небо. Вышка. Ржавая стальная конструкция, похожая на скелет древнего и уже давно погибшего существа, вцепившегося в землю.

Судя по координатам – это место и значилось форпостом группировки «Штаб».

Сорока слегка напрягся, но направился в сторону вышки.

Чем ближе они с Костиком подходили, тем четче видели ограждение – низкий бетонный забор, местами просевший. Сверху кособочилась колючая проволока, свисая клочьями ржавой шерсти. Стальные ворота были распахнуты, а за ними в самом центре площадки стояло приземистое здание из кирпича. Слепое, без стекол. Из его плоской крыши, словно ядовитый побег, в небо тянулась та самая решетчатая вышка. И на самой ее макушке мерцал огонек. Неровный, прерывистый. Зеленый. Он вспыхивал на несколько секунд, затухал и загорался вновь. Будто больное, медленное сердце самой Зоны.

Костик едва слышно сказал, не отрывая глаз от вершины:

– Не знал, что в Зоне такие объекты еще работают.

– Да я и сам впервые такое вижу, – пробормотал Сорока, судорожно сжимая в кармане свинцовый грузик. Металл впитал в себя влагу ладони и казался обжигающе холодным.

– Зачем она «Штабу»? – не унимался рыжий, понизив тон до шепота. – Как думаешь? Радар?

Следопыт не ответил, застыв на месте и чуть подавшись вперед. Он напоминал старого волка, учуявшего странный, незнакомый след.

– Или тут центр связи какой-нибудь? Что это за...

– Тихо! – прошипел Сорока так резко, что Костик дернулся. – Слышишь?

Они замерли. На несколько секунд их мир сузился до звенящей тишины, нарушаемой лишь шелестом ядовитого бурьяна под порывами ветра. И тогда до них донеслось.

Сначала это было похоже на шум в ушах – далекий, призрачный. Но звук нарастал, пробиваясь сквозь густой воздух. Оттуда, со стороны слепого кирпичного здания, лилась музыка. Приглушенная, будто доносящаяся из-под толщи воды. Усталый, дребезжащий вальс, петляющий по одним и тем же тактам, словно заевшая пластинка на старой даче. Звук был до того чужеродным в этом мертвом месте, что по спине у Сороки побежали ледяные мурашки.

Сталкер медленно, словно противясь каждому своему же движению, опустил тяжелую сумку на землю. Пыль поднялась рыжим облачком. Автомат лег в его руки холодным весом. Пальцы сами нашли скобу предохранителя и щелкнули им. Сорока кивком велел Костику оставаться на месте, а сам, пригнувшись, крадучись, как тень, двинулся к распахнутым воротам.

То, что он увидел за бетонным откосом, заставило его сглотнуть горький комок. Площадка перед зданием была усеяна телами. Воздух гудел низкочастотным гулом, от которого ныли зубы. Сорока непроизвольно сжал в кармане грузик – металл отдавал в руку странной вибрацией, будто взывал об опасности. Трупы лежали в неестественных позах, словно куклы, брошенные разгневанным ребенком. Мелькали синие камуфляжи «Штаба», но были и другие – в одинаковых темных, почти черных комбинезонах без каких-либо опознавательных знаков. Неизвестные. Тела перемешались, некоторые застыли в смертельных объятиях. Кровь, черная в сумерках, застыла на бетоне густыми лужами. Воздух был тяжелым, кисло-сладким.

Беглый осмотр явно дал понять следующее: их убил не прыгун, а они сами друг друга. Об этом свидетельствовали пулевые раны и россыпь стреляных гильз.

Позади его окликнул сиплый голос:

– Эй, Сорока, что там? – Это был Костик.

Сталкер оступился, сделал пару шагов назад:

– Ничего. Стой там.

А в голове – только одна мысль: «Что здесь случилось?» И тут его осенило. Мысль ударила с такой ясностью, что застучало в висках.

Жданов не просто послал их отнести патроны. Он знал – не мог не знать! Отправил с посылкой, даже не предупредив. Он просто хотел быть в курсе, что тут творится, в подробностях, и по-возможности сразу избавиться от назойливой проблемы, не марая руки. Вот почему он так легко отпустил Костика в пару – для него они были смертники. Идиоты, обреченные на смерть.

Холодная ярость, густая и черная, поднялась из живота к горлу. Он был всего лишь пушечным мясом.

– Уходим, – решительно сказал он, отступая. – Сейчас.

И в этот момент сквозь завывания старого вальса до его ушей донесся новый звук. Негромкий, но оттого более жуткий. Из распахнутой двери кирпичного здания, прямо из темноты кто-то сдавленно кашлянул.

Бродяга застыл как столб. Прислушался.

Кашель повторился. Хриплый, влажный, он разорвал звуки вальса. Внутри у Сороки все сжалось в тугой холодный узел. Уйти. Сейчас же развернуться и уйти прочь. Тут только смерть. Разум кричал об очевидном, кричал громко и четко. Но из недр, из той самой глубины души, где прятались его собственные страхи и надежды, поднялся и другой голос: «А если там живой? Если кому-то нужна помощь?»

Мысленные качели длились мгновение, показавшееся ему вечностью. И сомнения разрешил слабый оборванный стон, прорвавшийся сквозь стены:

– По-мо-ги-те...

Слово, вытянутое в жалобный вой, повисло в воздухе. Сорока выругался про себя. Коротко и грязно. Решение пришло само. Тяжелое, как гиря. Он двинулся вперед, переступил через порог, за которым уже не будет возврата.

Внутри пахло порохом, железом и смертью. Пол был усыпан гильзами, хрустевшими под ботинками, как стекло. В полумраке угадывались развороченные ящики, виднелись следы штыковых ударов по штукатурке, черные брызги на стенах. В конце коридора в одной из комнат сталкер разглядел чью-то фигуру. Неизвестный в темном комбинезоне полулежа прислонился к стене. Маска сдвинута на затылок, открывая бледное, запачканное сажей и кровью лицо. Глаза, неестественно блестящие, глядели в пустоту. Рядом на столе стоял старенький приемник, из него и лился тот самый надрывный вальс.

Сорока, не отрывая от него взгляда, нащупал рукой провод радио, дернул из розетки.

Незнакомец словно опомнился, глянул на следопыта:

– А? Сталкер? Ты пришел! Спа-спасибо!

Сорока застыл в паре метров от него:

– Живой? – хрипло спросил он.

Незнакомец дернул головой, его пальцы судорожно и крепко вцепились в разорванный рукав комбинезона.

– Я... да... ты услышал мой сигнал. Ты пришел...

– Какой еще сигнал?

– Это я включил радио... специально. Так мы даем сигнал о помощи. – Он полез во внутренний карман и выудил свой ПДА. – Это на аварийный случай, когда... батарее хана.

Следопыт осмотрелся, опустил автомат, сел напротив. У незнакомца была прострелена левая нога. Были и еще раны в корпусе, но не серьезные – спас защитный комбинезон.

– Ты кто? Что здесь случилось? – спросил сталкер.

На груди у неизвестного нашивка с позывным: «Плазма».

– Мужик... ч-черт, больно-то как. Не будет аптечки, а? – попросил он, шипя от боли.

Сорока кивнул, обернулся и громко позвал Костика.

– Сейчас полегчает.

Спустя мгновение в проеме двери, заслоняя собой без того тусклый свет, возникла напряженная фигура рыжего. Его взгляд скользнул по телам в коридоре, и он, бледнея, переступил порог.

– Что тут...

– Аптечку дай, – коротко бросил ему Сорока, не отводя глаз от раненого. – Найди обезболивающее.

Костик, не говоря ни слова, скинул с плеча сумку, и его пальцы, чуть дрожа, принялись лихорадочно рыться среди бинтов и упаковок. Он нашел шприц-тюбик, вскрыл его с сухим щелчком, протянул Сороке. Сталкер уверенным движением ввел иглу Плазме. Тело того дернулось, он хрипло выдохнул, и через пару секунд его сведенные судорогой пальцы начали понемногу разжиматься. Он кратко поведал:

– Ретранслятор... никто не знал, что он так сработает...

Ретранслятор. Сорока вспомнил. Покойный Вершинин как-то упоминал их. Но что это и зачем – темнота.

Раненый потер грязной рукой колючую щеку:

– Все было правильно... не должно было быть ошибок. Лишина – он все сделал правильно! Он повернул рубильник...

Следопыт слушал молча, не перебивая. Костик стоял рядом.

– Повернул. А потом... сработал защитный механизм. О таком нам никто не говорил! Не говорил, что будет так!

Он замотал головой, ударил ладонью по лбу.

– Оно накрыло... всех нас! Лишину, Корта, Харви, Дуло... Я н-не помню, как спасся! Все как в каком-то бреду!

Сорока перебил его, резко спросил:

– Что – «оно»?

– Защита! Мы о таком не знали, сталкер!

– Какая защита? О чем ты?

– Голоса... оно в моей голове... говорит со мной. Все мы – я с-слышал их! Слышал голоса, видел картинки...

Плазма бормотал про голоса, и Сорока сам ловил себя на мысли, что ощущает легкий звон в ушах. Не звук – давление, как перед грозой.

Плазма говорил что-то еще, но понять суть было трудно. Казалось, он разговаривал сам с собой и пытался воспроизвести последние события, чтобы вспомнить самому.

Костик тихо дернул сталкера за рукав, прошептал:

– Кто это?

– Не знаю. Выживший.

– По-моему, он того... – Костик покрутил пальцем у виска.

Сталкер сжал в кармане грузик. С рыжим не поспорить – незнакомец и правда больше напоминал свихнувшегося, нежели адекватного человека. Но это можно списать на шок.

– И что ты предлагаешь? – так же тихо спросил Сорока.

Костик осекся, прошипел:

– Да... бросать его и сваливать на фиг! Ты же сам видишь – он невменяемый!

Плазма их не слышал. Продолжал что-то бубнить:

– ...Давление такое, будто по мозгам кувалдой дали! Мы... я помню картинки. Не свои. Чужие воспоминания, они словно черви, лезут и лезут... Харви покойного отца увидел. Разрядил в пустоту весь магазин... Дуло вообще съехал с катушек, шлем снял и в аномалию шагнул. И улыбался! А я... я слышал, как дочь, она меня звала... Только не могло это правдой быть! Не верю!

Сорока оперся о стену, окликнул его:

– Эй, Плазма? Ты как, своих сможешь дождаться?

Тот поднял взгляд на бродягу, и глаза его прояснились:

– Я... да... нет! Сталкер, прошу, вытащи меня отсюда! Сам я... сам не справлюсь! Выведи из этого проклятого места, а?

Его взгляд упал на рацию на груди Сороки, и в глазах его загорелся лихорадочный, жадный огонек. Он протянул было к сталкеру дрожащую руку, но не посмел дотронуться:

– Радейка! Сталкер, пожалуйста, включи! Настрой волну – четыре, семь, четыре, три – и вызови «Аиста»! Меня спасут...

Костик снова дернул Сороку за рукав, уже настойчивее. Его взгляд метнулся к выходу, словно он уже слышал чьи-то шаги за спиной.

Плазма будто пришел в себя, начал молить о помощи, не скупясь на обещание щедрой награды. Но сталкер его особо не слушал.

Он сжал в кармане грузик. Помолчал. Решился:

– Нельзя его тут оставлять. Неправильно это.

Повернулся к раненому и твердо сказал:

– Значит, так: мы выведем тебя отсюда, я дам тебе рацию. Ты вызовешь помощь – и мы расходимся.

Плазма кивнул, вцепившись пальцами в плечо Сороки. Тот взвалил его на себя, почувствовав, как под комбинезоном проступил липкий пот. Костик, бледный и молчаливый, тут же подхватил раненого с другой стороны, и они побрели к выходу, спотыкаясь о стреляные гильзы.

Все это время Сорока не мог отогнать ощущение, что за ними следят. Он раз за разом оборачивался и глядел на вышку. Тот самый зеленый огонек все так же мерцал на ее вершине – неровно, словно дыша. Вспышка, пауза, вспышка, пауза. Казалось, он мигает чуть быстрее, словно сердцебиение Зоны участилось.

Раненый Плазма как завороженный тихо повторял:

– Четыре, семь, четыре, три... позывной «Аист»...

Они миновали распахнутые ворота, ноги сами понесли их быстрее. Грунт под ногами сменился с бетона на вязкую, пропитанную мазутом землю. Воздух, густой от запаха гари и окисленного металла, постепенно начинал разбавляться другим ароматом – гнилой воды и чахлой растительности. Где-то поблизости с шипением остывал раскаленный металл, а из-за груды ржавых бочек доносилось мерное бульканье аномалии, похожее на звуки кипения смолы.

Сорока почти тащил Плазму на себе. Раненый бредил и все это время что-то бормотал про голоса в голове и зеленый свет. Пальцы его судорожно впивались в плечо сталкера. Костик шел сзади, нервно озираясь и постоянно спотыкаясь о торчащие из земли клубки колючей проволоки.

Плазма повторял снова и снова:

– Четыре, семь, четыре, три. «Аист». Позывной – «Аист»...

С каждым шагом вышка медленно отдалялась, но ее огонек все еще был виден – назойливый, не отпускающий взгляд. Сорока чувствовал, как по спине его бегут мурашки. Он снова и снова оглядывался, и в какой-то момент ему показалось, что огонек вспыхнул ярче. Будто в последней попытке дотянуться и достать их.

Наконец, достигнув редколесья, Сорока почувствовал, как напряжение немного спало. Они углубились в чащу, и вышка скрылась из виду, заслоненная стволами деревьев. Лишь тут он позволил себе перевести дух.

Они остановились у огромного ржавого ковша экскаватора, застывшего рядом со сгнившей и обросшей мхом кабиной. Место казалось относительно безопасным – хороший обзор и укрытие одновременно. Сорока осторожно опустил Плазму на землю. Во время пути тот отключился. Дыхание у него было хриплое, прерывистое.

– Держи ухо востро, – бросил Сорока Костику, скинув с себя рюкзак. Рыжий ничего не ответил, опустился на ковш.

– А ты куда? – встрепенулся он, когда сталкер куда-то двинулся.

– Сейчас приду.

Сорока отошел в сторону на пару десяток метров. Его пальцы, одеревеневшие от усталости, с трудом нащупали кнопки. Сами вспомнили комбинацию цифр, которую повторял Плазма. Четыре, семь, четыре, три.

Эфир заполнился шипение. Сталкер нажал на тангенту.

– «Аист»? – обратился он в приемник. – «Аист», прием!

Тишина вокруг была хуже любого шума. Густая, вязкая, как вата, впитывающая каждый звук. Мир вокруг не жил – будто притаился.

Сталкер уже собрался повторить, как вдруг услышал характерный щелчок.

Он был сухим, четким и не оставляющим сомнений. Это был звук снятого с предохранителя автомата.

Из-за груды обломков слева, оттуда, где секунду назад была лишь неподвижная стена леса, раздался властный голос:

– Рацию на землю. Медленно. Руки чтоб видел.

Сталкер не успел ответить, как другой голос спросил:

– Откуда знаешь нашу частоту, сталкер? Кто такой?

Следопыт медленно, очень медленно начал опускать приемник. Мысленно выругался и сказал:

– Я не враг. И хочу помочь.

Ему тут же ответили:

– Если не врешь – брось ствол!

Сорока осмотрелся по сторонам. Вокруг – ни души. Мысленно выругавшись, он подчинился.

И в этот момент Сорока почувствовал за спиной легкое движение воздуха. Он не успел даже обернуться.

Оглушительный удар обрушился на затылок. Вспышка белой боли – и мир провалился в беззвездную, густую темноту.

Глава 15

Прошивка

Снимок зернистый, снятый на скорую руку, будто тайком. Двое мужчин в полумраке какого-то ангара. Слева сидит на ящике диггер в коричневом плаще – Лазарь. Рука его в потертой перчатке сжимает ладонь другого человека – в камуфляжной куртке, наглухо застегнутой, с капюшоном, наброшенным на голову. Лицо тонет в глубокой тени, и разглядеть можно лишь напряженную линию скулы и упрямый, выступающий вперед подбородок. На его плече отчетливо читается надпись на повязке: «PRIBOI».

Снизу подпись:

«Первая встреча. Обсудили все детали. Клиент заплатил аванс».

Земснаряд Червя

Рацию торговца разорвал треск. Голос, плавающий где-то в шумах, выдохнул:

– ...Прием... На связи Пузырь. Червь, это ты?

Хозяин судна прервался, не глядя швырнул в угол грязную тряпку. Взял в руки приемник, вдавил кнопку:

– Ох ты... очнулись. Да, слушаю!

Рация захрипела в ответ и выплюнула:

– Червь... слышно? Говорят, ты сталкеров вокруг себя собираешь. Место новое открыл. Есть варик на ночь тормознуть, пропустить пару стаканчиков?

– Доброе утро, страна, – съязвил торгаш, второй рукой хватая свой ПДА. – Лови координаты. Ты один или еще с кем?

Перебинтованный гость провел ладонью по стойке, и на пыльной поверхности остался след.

Рация сквозь свист и хрип изрыгнула:

– ...Трое нас. Приютишь?

– Тарифы прежние, жду, – ответил Червь и отключил приемник.

На короткий миг наступила тишина. Где-то в трюме с противным чмоканьем отвалился и шлепнулся в лужу кусок облезшей штукатурки. Червь громко позвал:

– Жора, харе втыкать! К нам гости идут! – и повернулся к хромому посетителю: – Ну хоть не так скучно будет, а?

– Что-то я не пойму, – задумчиво протянул хромой сталкер. – Что это за вышка такая была? Что еще за ретрансляторы?

Торгаш криво ухмыльнулся:

– А, их по всей Зоне «Штаб» понатыкал. Не замечал еще? А не положено! Режимный объект, во как.

– И зачем они нужны? Людей зомбировать?

Торгаш зажег огарок свечи – пламя заплясало, отбрасывая на стены пляшущие уродливые тени. Пояснил:

– Ну, вообще, официально это установки для наблюдения за аномальными возмущениями и прочей лабуды. Вспышку они с помощью ретрансляторов предсказывают.

– Как метеостанция? – Хромой поднял бровь.

– Вроде того. Но это так, для отвода глаз.

– А на самом деле?

Червь на секунду задумался, глядя в одну точку.

– Хех, «на самом деле», – повторил он. – Слушай дальше...

Гость замотал головой, отодвинулся от стойки:

– Честно говоря, я уже давно запутался. Сорока твой – он в топи Рыжие зачем пошел? Митяя найти? Разобраться насчет того убитого ученого? И что? Ты куда-то уводишь рассказ, нет? Намеренно время тянешь?

Червь не растерялся, выплеснул из кружки остатки воды и поставил ее на край стола.

– А вот ты меньше перебивай и больше слушай! – Он хмуро потянулся за зубочисткой.

Вентиляция с надрывным скрежетом вдохнула внутрь судна новую порцию затхлого воздуха.

– Больно надо мне кого задерживать. Собрался уходить – скатертью дорожка... – пробурчал торгаш.

Хромой сделал вид, что не заметил обиды, и уточнил:

– На Сороку напали. Кто? Бандиты? Люди Жданова?

– Кто-кто... наемники это были, парень. Про синдикат ихний не слышал? А зря. И, как ты понял, терлись они там не случайно...

* * *

Несколькими сутками ранее

Время суток неизвестно

Сперва были голоса. Они пробивались будто из-под воды – приглушенные, обрывочные, в них не было ни смысла, ни принадлежности.

– Кладите его сюда. Что с ним?

– Пустяки. Немножко ударился головой о приклад.

– Немножко? Да у него сотрясение! Затылок весь в крови!

Безликие, незнакомые. Говорили они как сквозь вату.

– Ну как он? Жить будет?

– Будет. Но в себя придет не скоро. Сильно его...

Сознание сталкера словно продиралось сквозь свинцовый туман. То возвращаясь на свет, то пропадая снова. И каждый раз неведомые голоса звучали все более сумбурно, отстраненно.

– Сперва разобрались бы! Придурки!

– Радуйся, рыжий, что и тебе по башке не заехали...

Веки были тяжелыми, будто к ним подвесили груз. Один раз на мгновенье щель между ресницами пропустила скупой и какой-то чужой свет. В нем плавала чья-то голова – вся в паутине шрамов, лысая, с грубыми чертами лица. Она глядела прямо на сталкера.

– О, очнулся! Я же сказал – нормально с ним все.

И тут же сознание вновь провалилось в темноту.

Потом вернулись ощущения. Болела голова.

– Тише, тише, – успокаивал ласковый голос. – Я повязку только сменю, хорошо?

Голос был не таким, как остальные. Другим. Приятным. И от него на душе было легче. Спокойнее.

– Так, пей... пей, пей... Не выплевывай. Вот, молодец.

Даже сквозь густую пелену сталкер слышал его. Женский, манящий, приятный голос.

– Ничего, скоро поправишься...

Сознание плыло, как дым над болотом, вытягивая из памяти сталкера обрывки мыслей, будто клочья гнилой ваты. Мелькали, сменяя друг друга, кадры. Вот улыбается Лера – солнечная, яркая, радостная, какой он запомнил ее в ту последнюю встречу. Вот стерильный блеск мобильного бункера «Заря-2», а на своем рабочем месте, за верстаком, увлеченный пайкой, склонился Вершинин – живой. Картина вновь сменилась: тьма, куча бумаг, и за столом хмурый Земский. Кожа вокруг его глаз испещрена усталыми морщинами, как карта забытых троп. А потом Сорока увидел ее – пожилую женщину. Она смотрела прямо на него сквозь пелену забытья. С укором, мольбой и вопросом. А губы ее шептали:

«Женя... где моя дочь? Ты обещал вернуть ее».

Следующий кадр: обугленное тело. Только оно и осталось.

«Женечка, что с ней? Что с моей дочерью? Ответь мне».

Вспышка яркого пламени аномалии «конфорка». Снова и снова. А под ней – обугленное женское тело. Лера...

«Что с ней, Женя? Где она? Я жду...»

Сорока дернулся, пытаясь отшатнуться от этого взгляда, и тут же тупая боль обрушилась на него – перекатистая, в висках и затылке. Он резко открыл глаза, вынырнув из полудремоты в суровую явь.

Боль. Она была единственным, что он ощущал. Жуткий пульсирующий гул в черепе. Потом пришло осознание. Вокруг – бетонная коробка. Низкий потолок, замаранный потеками воды. Воздух тяжелый, пахнет сыростью, металлом от тусклой люминесцентной лампы, мерцавшей с назойливым жужжанием в углу. Он лежал на походной кушетке, сбитой из грубых досок. Напротив, у стены, стояли верстаки, заставленные склянками, бинтами и какими-то приборами с потрепанными проводами. Все было грубо, функционально, наспех. Настоящий бункер. Укрытие.

В поле его мутного зрения возникла фигура. Женщина. Среднего роста, в черном комбинезоне, который сидел на ней не как на других, иначе – не мешком, а по фигуре, подчеркивая ее собранность. Лицо с розовыми, обветренными щеками, обрамленное светло-русыми прядями каре. И глаза – зеленые, как хвоя после дождя. В них не было ни жалости, ни тревоги – лишь спокойная, усталая концентрация. Сталкеру показалось, что ей не больше двадцати пяти, но в Зоне с возрастом не угадаешь.

– Так, тихо-тихо, без резких движений! – Ее голос, низкий и спокойный, был исполнен странной певучей картавости. И Сорока узнал его. Тот самый убаюкивающий голос он слышал сквозь пелену беспамятства. – Ну-ка... Зрачки реагируют. Хорошо.

– Где... – попытался было сказать сталкер, но язык, словно вата, не слушался.

– Там, где тебя не сожрут. По крайней мере, пока тут я, – сказала она, откладывая фонарь и нажимая прохладными пальцами на его запястье. – Пульс ровный. Меня Полик зовут. А ты, значит, Сорока?

Бродяга покрутил головой, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

– Я? Да. Откуда ты?

– Твой рыжий друг нам все рассказал. Лежи спокойно.

– Рыжий друг? – не понял бродяга.

– Костик. Он забавный. Каждый день тебя проведывает. Переживает. Я думала, вы друзья.

«Каждый день?» – пронеслось в сознании.

– Что значит... Давно я?..

– Под моим присмотром? Три дня уже. Ты как, что сам последнее помнишь? – Девушка взглянула сталкеру в глаза.

Три дня. Столько времени прошло.

– Не знаю... Ничего. Все как в тумане. Что со мной было? Где я?

– Считай, на лечении. Твоей голове здорово досталось.

– Каком лечении? Мне не нужно... – Сталкер поднялся и тут же схватился за голову, зашипел от боли. – Мне нельзя долго, я должен идти...

Девушка усмехнулась и протянула:

– «Идти»... Знал бы ты, сколько я на тебя лекарств потратила, – говорил бы по-другому.

Следопыт снова лег на кушетку. Голова закружилась.

– Лекарств? На меня? З-зачем, к-кто ты? От Земского?

Внезапно где-то наверху, за толщей бетона, глухо, как-то протяжно завыла сирена. На столе зашипела рация:

«Внимание, надвигается Вспышка. Всем в норы, бегом!»

Полик встрепенулась, ее собранность стала еще заметнее. Она резко повернулась к верстаку, схватила шприц-тюбик, тут же с хрустом надломила предохранительный колпачок.

– Не знаю, о ком ты, милый, но тебе пора снова спать.

– Что... – снова попытался заговорить сталкер.

– Так, молчи и не дергайся. – Ее голос стал тверже, без права на возражение. – Предупреждение слышал? У здоровых от Вспышки голова раскалывается, а с твоей-то травмой...

Она не договорила. Приставила шприц к шее сталкера. Холодная сталь вызвала судорожный вздох. Он инстинктивно, на рефлексе, отклонился, но ее рука была твердой.

– Так, это не просьба. – Она посмотрела на Сороку, и в ее зеленых глазах он увидел не угрозу, а суровую необходимость. – Это лечение. Доверься мне, пожалуйста.

Приемник на столе снова захрипел:

«Вспышка будет с минуты на минуту! Молитесь, чтобы шлаковая гора нас не похоронила!»

Раздался короткий щелчок. Резкий укол. И вот сознание сталкера, только пришедшего в себя, снова накрыло волной тяжелой, неотразимой ваты. Последнее, что он успел увидеть, – спокойный усталый взгляд девушки, в котором вдруг мелькнула тень чего-то, что можно принять за сожаление.

В следующий раз, когда сталкер пришел в себя, было тихо. Сталкер очнулся резко – словно его выдернули из небытия. Он все так же лежал на кушетке, но уже накрытый одеялом.

«Вспышка», – вспомнил он, чуть приподнял голову.

Девушка была здесь. Перебирала медицинский комплект. Она обернулась, глянула на сталкера. Уголки ее губ дернулись.

– С пробуждением. Надеюсь, хорошо выспался?

– Вспышка, – повторил Сорока, осмотрелся. – Прошло?

Девушка ухмыльнулась и ровным тоном сказала:

– Вчера вечером еще. Спать ты горазд, однако.

– Как – вчера? Только же...

– Тише, без резких движений. Зря я на тебя кучу своего времени и лекарств потратила? А ну, дай гляну.

Она протянула ему стакан воды. Сорока сделал несколько мелких глотков – жидкость была теплой, отдавала металлом. Полик тем временем осмотрела голову следопыта.

– Заживает, – констатировала она. – Воспаления нет. А ты везунчик, сталкер.

Закончив с водой, Сорока тяжело выдохнул:

– Ага, везунчик. Всем бы мое везение.

– Не наговаривай, мог бы и закрытую черепно-мозговую с кровоизлиянием в мозг получить. А отделался сотрясением.

Она оценивающе взглянула на бродягу.

– Тебя бы перевязать... Мое имя помнишь или же будем с тобой снова знакомиться?

Не дожидаясь ответа, она развернулась к верстаку. Ее движения были выверенными, экономными. Ни одного лишнего жеста.

– Сперва понять бы – где я и кто ты? Зачем лечишь? Если что, с деньгами у меня сейчас туго, – протянул бродяга.

Девушка приступила к перевязке: старый бинт отошел в сторону с легким неприятным звуком отрыва пластыря. Пальцы, смоченные в антисептике, обработали рану – жестко, но быстро.

– Да какое там... Мы просто возвращаем тебе долг.

Сорока стиснул зубы, глядя в бетонный потолок.

– «Мы»? – переспросил он. – Долг – мне? Серьезно?

– Вы ведь с тем парнем спасли Плазму. Он здесь, с нами, живой. Не прямо здоровый, но хотя бы живой.

Боль была острой, чистой после той свинцовой мути. Он чувствовал, как девушка накладывает новую марлевую подушечку, туго, по-хозяйски, обматывает голову бинтом. Этот ритуал, грубый и лишенный всякого тепла, был в тот момент единственным проявлением заботы в этом мире.

– А находишься ты в старом схроне под шлаковой горой. Гулял по Топям – видел, на востоке высокая, большая куча хлама? Ты сейчас под ней.

Полик закончила перевязку, пальцы легонько щелкнули по лбу Сороки.

– Вот и славно. Теперь будешь как новенький. Почти.

– Долго мне? Долго я... Мне надо идти.

– Куда ты такой пойдешь? Митяя своего искать?

Сталкер застыл почти в ступоре. Глянул на девушку. Та расплылась в улыбке и проговорила:

– Чего? Ты пока во сне ворочался, все болтал без умолку. Как заговоренный повторял: «найти сталкера Митяя» да «найти сталкера Митяя»...

Сорока прикрыл глаза. Мысленно обругал себя:

«Дурак! Что еще я разболтал, пока был в отключке?»

– Вершинина какого-то упоминал, Земского... Друзья?

Она собрала инструменты, не глядя на сталкера.

– Нет, не друзья.

– А Лера? – улыбнулась девушка, посмотрев на него.

Сороку словно окатили ледяной водой. Он отвел глаза.

– Ладно-ладно, не хочешь – не рассказывай. У всех свои скелеты в шкафу, – сказала Полик и добавила: – Но пока ты слаб, я тебя ни к какому Митяю не отпущу.

– Я не могу...

– Что не можешь? Лежать и отдыхать? Лучше загнуться в первой же аномалии? Ты это брось, парень.

Боль утихла, сменившись глухой ноющей пустотой.

– Я пленник? – вдруг задал вопрос Сорока.

Девушка оглянулась на него, едва сдержав хохот:

– Прости?.. Нет, что ты. Я бы сказала, наоборот... И не все из нас поддерживают ваше нахождение тут...

– «Ваше»?

– Твой друг – Костик. Он забавный. Многим понравился.

– Кто вы такие? Диггеры? Бандиты?

– Мы... сталкеры. Прям как вы. Только другие...

– Другие? Это как? – спросил следопыт.

– Это так важно?

– Ты сказала, не все нам рады. Зачем помогаешь? Что ты хочешь?

Полик уставилась на него в упор.

– Потому что не могу иначе, – заявила девушка. – Взять и бросить умирать. Не могу, понимаешь? Неправильно это. Тем более что это наши тебя так.

– За что? Ты же сказала – вы такие же сталкеры, как я?

– Потому что не могли иначе. Перестарались – да. И я от всех наших приношу извинения.

Сорока непроизвольно потрогал свою перебинтованную голову. Так вот оно что. Перестарались, значит. В его взгляде мелькнуло понимание напополам с обидой.

Что-то щелкнуло. Сталкер покрутил головой, выдал:

– Вы «Край света»? Ну, тот первый клан, пропавший. Вы – то, что от них осталось? Скрываетесь от всех? Я слышал что-то про них... про вас.

Полик смотрела на него с недоумением, а потом и вовсе не сдержалась и расхохоталась. Тогда Сорока понял, что сказал глупость.

– «Край света»? Милый, я о таком впервые слышу даже. Мы так же, как и вы... работаем и просто стараемся выжить. И у нас нет ни времени, ни сил на такие громкие названия.

В вентиляторе с протяжным скрипом, будто перемалывая кости, проворачивались лопасти.

– Те люди на форпосту. «Штабисты». Они мертвы. Вы их?

Полик потянулась к столу, смахнула в жестяную банку окурки и принялась протирать накопившуюся пыль.

– Тебе их жаль? – спросила она. – Ты кого-то из них знал?

– Нет, я...

– Я же уже сказала – мы выполняем свою работу.

Она потянулась за водой, и эхо ее движения подхватил мерный, тоскливый звон капели, падающей в лужу с потолка. «Тук-тук-тук» – будто Зона отсчитывала секунды до чего-то.

Сорока потряс головой, разгоняя круги перед глазами.

– Работу? Убийство – это работа? И меня потом тоже?..

– Не неси ерунды. Я сказала – ты гость и мой пациент. И пока ты со мной, ничего с тобой не случится.

– И когда я смогу идти?

Девушка задумалась, пожала плечами и ровно ответила:

– Когда захочешь. Но я бы порекомендовала пару дней еще отлежаться.

– Дней? – охнул следопыт.

– Если тебе дорога твоя жизнь – то да.

Больше они не говорили. Сталкер откинулся на кушетку, устало прикрыв глаза и пытаясь собраться с мыслями. Полик же встала с места и сказала:

– Отдыхай, боец. Скоро вернусь. Заодно принесу поесть.

И ушла. Последующие дни пролетели как калейдоскоп, под мерный аккомпанемент капели за стеной – легко и в то же время незаметно.

Острые углы постепенно стерлись. Сорока больше ее не пытал неудобными вопросами, а Полик перестала отвечать уклончиво. Их общение осело в спокойное, почти бытовое русло. Она являлась с едой – безвкусной похлебкой, и он ел ее, в какой-то момент даже научившись различать в ней слабый привкус картофеля. Девушка меняла ему повязки, ее пальцы, привыкшие к металлу и крови, стали двигаться аккуратнее, не причиняя ему лишней боли. Сталкер, в свою очередь, начал вставать с койки – доходя сначала до стола, потом до двери, ощущая, как с каждым днем в ноги возвращается твердость, а в голову – ясность. Между ними возникла странная, никак не оговоренная тишина, которую не нужно было заполнять словами. Иногда она просто сидела на ящике, чистя свой пистолет, а он лежал и смотрел то в потолок, то на стены, и этого было достаточно. Словно оба они по обоюдному молчаливому согласию отложили любые споры до времени, когда они покинут стены этого бетонного убежища. И с каждым следующим днем дышать ему в ее присутствии – и ей в его – было все проще.

– Тебе бы в душ, – заметила как-то она, и в этом простом предложении снова проскользнула ее картавость. – Вставай.

– Что, у вас и подобие душа тут есть? – отшутился Сорока, но послушно поднялся на ноги.

– Подобие есть. Только без горячей воды.

За дверью – коридор, что уводил в обе стороны. Девушка повела Сороку вправо. Коридор тут заканчивался входом в узкий тоннель, в котором искрили и плясали электрические нити – там была аномалия. «Разрядка».

– Тебе сюда, – сказала Полик, застыв у двери справа. – На полке найдешь шампунь, полотенце, чистую одежду.

– А ты? – спросил он, тут же осознав, как же нелепо это прозвучало.

– Здесь подожду. И давай недолго, желающих хватает.

Душ был кустарный, собранный какими-то местными умельцами-кулибиными, и вода была ледяной. Но все равно – душ. Здесь, в Зоне, начинаешь радоваться простым мелочам.

Холодная вода ударила по коже мурашками, смывая со сталкера слои потекшей грязи, болотной тины и застарелого липкого страха. Он стоял, подставив лицо под жесткие струи, и впервые за долгое время чувствовал, как сознание проясняется до хрустальной, почти болезненной ясности.

Уже потом, вернувшись, он спросил:

– Что это за место?

Полик немного задумалась, прежде чем ответить:

– Мы называем это место – «Улей». Раньше тут был какой-то склад. Точно не скажу. Потом его забросили.

– Там в тоннеле аномалия, – заметил бродяга.

– Потому туда мы не ходим. – Девушка пожала плечами. – И куда ведет тот тоннель, я даже понятия не имею. Мичман нам что-то рассказывал, но я не особо помню.

Мичман – так Полик называла их лидера. И судя по ее рассказам, мужик он был скала. Серьезный, твердый, по-своему справедливый. Хотя в лицо его сталкер не видел. Зато вскоре он познакомился с другими членами из так называемых других сталкеров.

Одного из них звали Масюк. Это был молодой парень возрастом примерно как Костик. Худой как спичка, бледный, но при этом постоянно в бодром расположении духа, он то и дело стал заглядывать в помещение. В основном приходил либо за лекарствами, либо перекинуться парой фраз:

– Ты у нас уже легендами оброс, парень, – подмигнул он как-то Сороке, забрав у Полика партию медкомплектов.

В целом к сталкеру он, кажется, относился положительно. Пару раз приходил, пока девушка не видела. Один раз сталкера навестил и тот самый спасенный Плазма. Весь в бинтах, он ходил только под присмотром Масюка или Полика и как-то раз явился выразить благодарность:

– Спасибо тебе, парень. По гроб жизни тебе обязан.

Говорил он странно. Все время смотрел в пустоту и, как заметил Сорока, что-то бубнил себе под нос.

Ни к нему, ни к Масюку допытываться с вопросами сталкер так и не решился. Если захотят – сами расскажут, кто они и откуда.

Тем более что его компании рады были не все. И особо свой негатив выражал тот самый лысый мужчина со шрамами, что как-то раз привиделся бродяге в бреду. Его звали Джет.

– Полина, какого хрена? Почему он еще здесь? Долго ты будешь с ним возиться?

Он приходил всего раз. Застал сталкера, когда Полик в очередной раз меняла ему повязку. Попросил девушку на два слова. Тихо, спокойно. А уже из-за двери бродяга услышал все.

Сорока сидел на койке, застыв, с размотанным бинтом на голове. Каждое слово, долетавшее из коридора, впивалось в него острыми холодными зазубринами.

– Пусть уматывает отсюда, пока я его...

– Какого хрена? Это ты мне говоришь? А не хрен ему по голове со всей дури прикладом бить! Твоих рук дело! Заметь, вожусь с ним я, а не ты. Как всегда, разгребаю твои косяки!

– Косяки? Зачем ты вообще с ним нянчишься?

– Затем, что он вытащил Плазму!

– Еле живого! С проплавленными мозгами!

Сталкер слушал их и хотел провалиться сквозь землю. В его планы не входило досаждать кому-то своим присутствием.

Ему было мерзко от этой унизительной роли побирушки. Пальцы сами сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– А где был ты, Джет? Если я не ошибаюсь, ваша группа должна была прийти на помощь Плазме. И сделай вы это сразу, в живых остался бы не только он...

Голоса за стеной стали тише, перешли на сдавленное, ядовитое шипение. Но Сорока уже не слушал. Он мысленно надевал на себя рюкзак, проверял подсумки.

«Пора. Определенно пора. Еще чуть-чуть окрепну – и все».

Полик тогда вернулась красная от злобы и обиды, но не сказала сталкеру ни слова. Все и так было ясно. А Джет больше не появлялся вообще.

Зато как-то за завтраком объявился Костик. Вид у него был не просто довольный – даже расцветший. Щеки красные, в глазах – деловитый огонек, чуждый той прежней вечной суете. Пахло от него порохом и ветром с вершины.

– Наконец-то оклемался! – Рыжий шлепнул на тумбочку две жестяные миски с кашей. – А я уж думал, тебя Полик отварами своими до ручки доведет.

Оказалось, пока Сорока валялся с температурой, Костик успел не просто вжиться в коллектив – он едва ли не стал своим. Ходил в дозор, взбирался на вершину шлаковой горы для обзора, помогал Масюку с мелкими поручениями. Лагерь для него был не ловушкой, а долгожданной гаванью.

– Пст, Сорока, – уже тише с набитым ртом сказал он. – Ты с расспросами к ним только не приставай. Не сталкеры это.

– Ух ты, я-то уж было думал, – буркнул в ответ бродяга.

– Не юродствуй. Наемники это, Сорока. На задании они.

Странно, но на все, что было между ними раньше, – что на бандитов, что на предательство диггеров и Чермета – Костику на все это было плевать с высокой горы. Для него сталкер оставался тем, кто не раз вытаскивал его. И этого было достаточно.

– Я тут, кстати, твои вещи принес, – сказал он, протянув в руки сталкера рюкзак с его вещами. – Раньше нельзя было. Вот.

И ушел, оставив Сороку наедине с гудящей головой и тяжелой, как шлаковая пыль, мыслью: пока он сам проваливался в бред, жизнь без него шла своим чередом. Может, и Земский уже давно нашел сталкеру замену? Человека, который разобрался с этим расследованием, связанным с гибелью Вершинина. Или вообще давно плюнул на это, найдя себе на голову другие проблемы.

В тот день Сорока впервые всерьез усомнился в своем задании. И в том, что кому-то еще до него есть дело.

– Тебе уже лучше. Решил, куда пойдешь? – спросила как-то вечером у сталкера девушка.

Следопыт, недолго думая, сказал:

– Где-то здесь заброшенный бункер ученых «Заря». Я... мне туда надо.

– Зачем?

– Надо. Ты знаешь, где это?

– Знаю.

Следопыт оживился, повернулся к ней:

– Правда? Далеко? Покажешь дорогу?

Но девушка не ответила. Отвернулась, с досадой выдала:

– А я-то надеялась, ты передумаешь и уйдешь из Зоны. А ты все гоняешься за своими призраками.

Сорока вопросительно поднял бровь, и она добавила:

– Скажи, сталкер, для чего ты здесь? Как ты попал сюда? Что тебя тут держит? Вот знаешь, как я тут очутилась? Никакая это не тайна и ничего секретного тут нет.

Девушка повернулась к нему.

– Мичман позвал, и я согласилась. А все просто: деньги.

– Вы были знакомы до Зоны? – удивился сталкер.

– Вроде того. У меня вообще полно друзей вне Зоны. Ты в Иркутске бывал хоть раз? Это где Байкал.

– Нет.

– Я сама оттуда. Раньше на сцене часто выступала. Пела. – Она передала сталкеру флягу. – Хлебни. Немного можно.

Сталкер поймал флягу, понюхал. Поморщился. Водка.

– Как же певица оказалась в Зоне? – ухмыльнулся сталкер.

Полик не растерялась. Подошла ближе, показала фото – две маленькие девочки.

– Все ради них. Это Люба и Света, – поделилась она. – Муж... объелся груш. Бросил нас и уехал. Я осталась одна, с долгами и без работы. А шабашками вроде спеть на корпоративе ни себя, ни тем более двух детей не прокормишь. Вот тогда Мичман мне и предложил вахту...

Фляга с водкой внезапно стала тяжелой, как гиря. Сорока сглотнул, но ком в горле не исчез. Он смотрел на фото двух девочек, на это наивное яркое пятно из другого мира, и ему стало до тошноты стыдно.

«Все ради них...»

Эти три слова прозвучали для него громче любого грома. У Полика была причина. Четкая, простая и страшная в своей безысходности. Долги и дети. Она пришла в этот ад не за идеей или ответами на философские вопросы, а за деньгами. Чтобы просто жить. Ее жертва была осмысленной. А его? Он бежал от себя, от прошлого, прикрываясь благородной миссией.

Полик взяла флягу, но не отпила. Ее зеленые глаза изучали его.

– Ну что, сталкер, притих? – негромко спросила она. – История моей тоскливой жизни тебя в ступор ввела?

– Нет, – хрипло выдавил он. – Просто... задумался.

– О чем?

– О том, что у тебя все просто. Понятно. А я...

Он замолчал, не в силах подобрать слова.

– Та железка у тебя в руке. Откуда она? – вдруг спросила у него девушка. – Я видела, как ты постоянно хватаешься за нее. И даже пока ты был без сознания – все время держал ее.

Сорока замер, ощущая внутреннюю тяжесть. Нехотя он показал ей свинцовый грузик, и девушка кивнула.

– Это? Просто... так, напоминание.

– Дорогое напоминание. Ты часто крутишь его в руке, не замечаешь уже, наверное.

– Нет, я. Я просто...

– Это от Леры? – вдруг в лоб спросила Полик.

Сталкера словно окатило ледяной водой. Он отвел глаза.

Девушка улыбнулась. Поняла, что попала прямо в точку. Поднесла флягу к губам, но вместо глотка просто провела краем по нижней губе.

– Ладно. Не хочешь – не говори. Но все равно не пойму. Я здесь, чтобы потом вернуться и забыть это место. А ты наоборот – прячешься. Меня тут держит контракт, ты же волен уйти когда захочешь. Но не делаешь этого. Ищешь себе оправдания, какие-то задания, миссии – и ради чего? Чтобы что? Чего ты боишься в нормальном мире, что не хочешь назад? От себя бежишь, как и все мужики.

– Нет, – буркнул он.

– А что тогда?

Этот вопрос повис в затхлом воздухе бункера, жесткий и прямой, как удар ножом. Сорока закрыл глаза. Перед ним снова всплыло обугленное тело Леры, а потом – лицо ее матери. Женщины, что по сей день околачивается у Периметра. Ждет вестей от него – человека, который пообещал ей вернуть дочь. И не справился.

Сталкер открыл глаза и встретился со взглядом Полика. В нем не было ни осуждения, ни сочувствия.

– Ладно, хватит болтовни. Отдыхай, боец. Глядишь, завтра и на ноги окончательно встанешь. Тебе же в Зону надо.

Она повернулась и вышла не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Сорока остался наедине с гудящей тишиной и горьким осадком от ее слов. Но она была права. И от этого осознания сталкеру захотелось плюнуть на все и покинуть Зону с рассветом. Ясная мысль об уходе теперь казалась единственно верной.

Может, она права? Какая причина может задержать его в Зоне, кроме него самого?

Сон не шел. Он ворочался на жесткой койке, а слова ее то и дело отдавались в висках навязчивым, мерзким эхом. Он сел на койке, судорожно потер лицо ладонью. Взгляд упал на рюкзак, прислоненный к стене. Там, среди обрывков его прежней жизни, лежал ПДА Лазаря. Рука его сама потянулась к коммуникатору. Что он хотел там найти? Зацепку? Или причину?

Он щелкнул кнопкой – экран ожил, отбрасывая свечение. Он листал записи машинально, почти не вникая. Лазарь был брокером – посредником. Сводил клиента с диггерами, попутно урывая свой процент. Было у него огромное количество чатов, и сталкер уже собирался отключить коммуникатор, как его глаза зацепились за нечто интересное – чат с названием «Для Митяя».

Это была длинная переписка, в которой были обрывки и короткие очерки. Кроме Лазаря состояли в ней еще двое: Хандра и Сморода.

Лазарь: Короче, мужики, есть серьезный заказ. Хорошие деньги предлагают. Подзаработать хотите?

Сморода: Что за дело?

Лазарь: Хандра???!!!

Хандра: Да тут я, что хотел?

Начат групповой звонок. Длительность: 42 минуты.

Лазарь: Всем все ясно? Работаем?

Хандра: Я – за.

Сморода: Я тоже.

Лазарь: Отлично, тогда жду вестей через неделю. Наш заказчик человек непростой, будет постоянно тормошить, так что наберитесь терпения.

Хандра: Кто такой-то, ты так и не сказал?

Лазарь: Митяй.

Сорока пролистал переписку вниз. Дальше были редкие технические реплики, иногда фотографии каких-то деталей, их расценки. И пропущенные групповые звонки:

Лазарь: Хандра, что за фигня??? Почему сроки тянешь? Клиент из меня всю душу трясет уже!

Лазарь:????

Хандра: Я тебе Гарри Поттер, что ли?! Взмахну палкой – и из говна и палок соберу адронный коллайдер? Ты, вообще, сам видел детали, что мне Сморода принес? Из них половина – говно!

Сморода: Ко мне какие вопросы? Я сразу сказал – у меня ВСЕГО из вашего списка точно не будет. Ты сказал – аналоги.

Лазарь: В чем конкретно проблема? Чего не хватает?

Хандра: Созвон можешь начать?

Начат групповой звонок. Длительность: 12 минут.

Сталкер промотал вниз, пока не наткнулся на документ от техника Хандры.

Хандра: [прикреплен файл] Лазарь, смотри. Запчасти для сборки «Енисея», которые мне нужны. Детали допотопные, их днем с огнем не найдешь. Вот в чем вся проблема.

Сорока открыл документ, прикрепленный к тексту.

Характеристики детекторов артефактов

«Енисей» – 1-е поколение (базовое).

Описание: легендарная рабочая лошадка первых бродяг. Угловатый, тяжелый корпус, минималистический экран. Не отличался ни точностью, ни дальностью, но был живучим. Его характерный прерывистый писк – первый звук, что слышали все новички, шагнувшие в Зону. Технические характеристики...

«Волга» – 2-е поколение (серийная база).

Описание: первый по-настоящему массовый детектор, который стал стандартом для вольных сталкеров. Более обтекаемый корпус, информативный дисплей, в разы лучшая фильтрация помех. «Волга» была не просто прибором – символом профессионализма. Технические характеристики...

«Лена» – 3-е поколение (элита).

Описание: Революция. Легкий компактный сенсорный экран и продвинутая система анализа. «Лена» не просто искала артефакты – она классифицировала аномалии, строила карты и была на порядок чувствительнее предшественников. Дорогая, сложная в ремонте, она была мечтой любого сталкера. Технические характеристики...

Характеристики сталкер пропустил мимо глаз, вернувшись к переписке.

Лазарь: Мы что, даже говно «Енисей» собрать не можем? Хандра, Сморода – что за дела???

Начат групповой звонок. Длительность: 9 минут.

Хандра: Короче, кое-что перепаял, добавил от себя, но в целом – работает. Получился чисто мой кустарный прототип.

Лазарь: АЛИЛУЙЯ!!!!! Наконец-то!

Сорока глянул на дату. За несколько дней до того, как Митяй навестил Вершинина.

Больше интересных чатов не было. Следопыт листал и листал, но ничего не встретил. Зато наткнулся на переписку с Хандрой:

Лазарь: Есть разговор по поводу прошлого заказа.

Хандра: Что такое?

Начат групповой звонок. Длительность: 18 минут.

Хандра: Короче, ты решил сдать клиента...

Лазарь: Я тебе уже все сказал. Повторять не стану. Ты со мной?

Хандра: Да.

Лазарь: Хорошо, запеленгуй ПДА Митяя и скинь маяк.

Хандра: Сделано. Смороде сам все расскажешь? Помни, он тот еще трусишка...

Лазарь: Разберусь.

На этом месте ПДА моргнул и отключился. Батарея его села окончательно. А Сорока остался сидеть ошарашенный над мертвым экраном, глубоко задумавшись. Обрывки переписки крутились у него в голове, выстраиваясь в зыбкие и несвязные конструкции. Лазарь подставил своего заказчика. Зачем? Ему предложили деньги? Надавили? Но кто? А не он ли виноват в гибели профессора Вершинина, а вовсе не сталкер Митяй?

Голова гудела от напряжения, сливая воедино усталость, боль от травмы и тяжелый груз новых вопросов.

Он провалился в сон, погруженный в томительные мысли. Его сознание падало в пустоту и выныривало снова, цепляясь то за слова Полика, то за прочитанное им в ПДА Лазаря.

И тогда ему приснился кошмар. Точнее – что-то странное.

Ковыряшка. Он стоял тут, посреди комнаты, непривычно прямой и недвижимый, будто его вырезали из мрака ножницами. Его острые плечи подрагивали, а длинные костлявые пальцы рылись в содержимом рюкзака Сороки, разбрасывая по полу банки с тушенкой и пачки патронов. Он что-то бормотал под нос, едва шевеля губами. От него исходил сладковато-гнилостный запах, знакомый еще с вонючих болот.

Сорока попытался закричать, подняться – но тело его не слушалось, закованное свинцовым параличом сна. Он мог лишь наблюдать, как худая фигура взяла в руки ПДА Лазаря, к чему-то подключила, и дисплей коммуникатора загорелся. Что он пытался там найти? Затем Ковыряшка медленно повернул к сталкеру голову. Его глаза, две узкие щели, блеснули во тьме мертвым фосфоресцирующим светом. Он ухмыльнулся, обнажил свои мелкие острые зубы и подмигнул Сороке – коротко, похабно, будто делился некой грязной тайной.

Развернувшись, он скользнул в проем двери, ведущей в тот самый тоннель с аномалией. И исчез. Пропал из поля зрения.

Очнулся Сорока уже утром. Он дернулся и сел на койке. Напротив все на том же ящике сидела Полик. Но поза ее была неестественно напряженной, а лицо – серьезным, без тени уже привычной сталкеру полуулыбки. Она смотрела на него так, как будто ждала его пробуждения.

– Ты всю ночь ворочался, – тихо сказала она. – Кричал во сне.

Она протянула сталкеру стакан с водой, и тот отпил.

– Дурной сон. А что кричал?

– Я не поняла. Что-то бессвязное.

Сталкер прокрутил в голове остатки своего сна. Бред. Смесь лекарств, усталости и перегруженности головы.

– Слушай, – обратился он к девушке. – Это место. Точно нет никаких других путей сюда попасть?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Почудилось. – Сталкер взглянул на ПДА Лазаря.

Тот лежал на том же месте, где Сорока его и оставил.

– Ты себя плохо чувствуешь? – встрепенулась девушка.

Следопыт махнул рукой:

– Все в порядке. Здоров как бык.

Полик смотрела на него еще секунду, словно проверяя на вшивость, а потом беззвучно выдохнула. Она развернулась, подошла к двери и принесла рюкзак. Не его – старый, потрепанный, а другой – полевой, армейский, уже туго набитый и застегнутый.

– Твое старое барахло пришлось выкинуть, – сухо сказала она, кинув тяжелую поклажу ему на койку. – Все отсырело, проржавело и было в крови. Это тебе. И не спрашивай откуда.

Сорока молча взвесил рюкзак в руке. Укомплектован он был грамотно – чувствовалась рука профессионала.

– На столе новое белье. Чистые носки и еда на три дня.

Сталкер смотрел на нее, пытаясь понять подтекст этого внезапного подарка.

– Объяснишь? – потребовал он.

– Тебе пора, – ответила она, отворачиваясь и начиная машинально протирать стол. – Мичман вернулся. Утром. И он... ему не понравилось, что у нас гости.

Ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь. Она не просила, а констатировала факт.

– Спасибо, – сухо произнес сталкер. – За все.

Девушка не ответила. Отвела взгляд и спросила:

– Еще не передумал идти в свой бункер?

Бродяга, еще не пришедший в себя, не успел ответить.

– Если нет – скоро Масюк пойдет на обход. Я попросила – он проводит тебя прямо к бункеру. А потом... потом – все.

Она сказала это на одном выдохе, будто выдавливая слова из себя.

– Спасибо. Я...

– Масюк выходит через час. – Она резко отвернулась и, не взглянув на сталкера, добавила: – Не теряй времени.

С этими словами девушка покинула помещение. Дверь захлопнулась, и в наступившей тишине Сорока слышал только высокий назойливый звон в ушах.

Глава 16

В тени

Снимок сделан солнечным днем с берега грязного водоема. На нем – уходящий в рыжую маслянистую воду гнилой понтон, а рядом, на островке, стоит облупленный мобильный бункер «Заря». Стеклянные блоки иллюминаторов давно потускнели, а по стенам, словно слезы, стекают бурые подтеки. Сооружение исписано граффити и матерными выражениями. Вокруг – мутная гладь озера, утыканная темными, как гробы, бочками.

Снизу подпись:

«Заброшенный бункер ученых проекта „Заря первая“».

Земснаряд Червя

Пустая бутылка выскользнула из потных пальцев и разбилась о ржавый пол на острые осколки. В затхлом воздухе повисла густая липкая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по жестяной крыше.

– Твою мать, – сипло выдохнул торгаш, глядя на осколки.

Хромой у стойки не шелохнулся, лишь пальцы его чуть сильнее сжали костыль.

– Нервы? – хрипло спросил он, глядя на Червя из-под своих бинтов.

– Нервы. А у кого они тут в порядке? – буркнул тот, отошел от стойки, и его тень на стене словно бы переломилась, став уродливой и длинной.

Торговец, бурча под нос, начал собирать осколки и скидывать их в ржавое ведро.

Гость задумчиво помял сигарету в руке.

– И что, отпустили его наемники?

– Отпустили...

– Вот так просто? Взяли и помахали ручкой? Не верю.

Мерный, гипнотизирующий перезвон капель.

– Наемники свидетелей не оставляют. Это все знают.

Торгаш поднялся в полный рост, отряхнул руки.

– Парень, а ты сам-то хоть раз их встречал?

– Нет.

– Вот и не болтай ерунды, – буркнул Червь. – Все сказки и небылицы об их жестокости, холодном нраве – все туфта. Я с ними не первый год дела имею, многих знаю как облупленных. Да, есть среди них отморозки конченые, но людей больше. Дождь этот гадский! – сипло выдохнул он. – Достало...

Тяжелый душок перегара, въевшийся в дерево, казался в этот миг еще гуще.

– Что он тебе? – хрипло спросил гость. – Крыша течет?

Поймав на себе укоризненный взгляд, отмахнулся:

– Ладно, допустим, отпустили его эти наемники. Дошел он к своему бункеру? Как там... «Заря первая»?

Хозяин временного убежища разлил по стопке.

– Ага... Нет, сперва выпью. – Махнув стопку, сморщился, как чернослив, выдохнул: – Фух, хорошо... А что до Сороки – да, он нашел «Зарю-1»... и не только!

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Подножие шлаковой горы покидали в полдень.

Трое – Сорока, Костик и их провожатый, Масюк. Они не спеша двигались по узкой, едва заметной тропе, вжавшейся в рыхлый ядовитый грунт. «Улей» остался позади – еще одно воспоминание в коллекции сталкера. Следопыт шел, автоматически отмечая ориентиры: слева – остов самосвала, похожий на гигантского жука, уже давно вросший в землю по самые ступицы. Справа – стрела крана, уткнувшаяся, как ржавое жало, в небо.

Над головами висело блеклое, белесое солнце, почти без тепла. Воздух был неподвижен и густ, пах окисленной сталью и чем-то едким, химическим. Но на севере, над черным зубчатым силуэтом Заповедника, что простирался за Рыжими топями, было уже совсем другое, сизо-свинцовое небо. Оттуда доносился какой-то тревожный гул. Будто там, за горизонтом, шла своя, великая и в то же время безразличная война. Ветер вырывал деревья с корнем. Это был настоящий шторм. И он не стоял на месте. Медленная и неотвратимая стена туч ползла на юг, поглощая свет.

Масюк, шедший впереди, обернулся, поймав взгляд двух сталкеров, прикованный к тучам.

– Лучше бы поспешить, – коротко бросил он. Его голос в звенящей тишине прозвучал глухо.

Костик поправил лямку рюкзака на плече.

– Опять Вспышка? – с тревогой спросил он.

Провожатый отрицательно замотал головой:

– Просто буря. Но лучше с ней не встречаться.

Рыжий сталкер слегка поежился, отвел взгляд:

– Хорошо, что не Вспышка. Ты, Сорока, пока в отключке лежал, нас накрыла одна. «Улей» так трясло... я думал – все. Еще чуть-чуть, и завалит.

Идущий впереди Масюк подтвердил, поправив автомат:

– Есть такое... Мичман сказал, скоро уйдем оттуда. Если с той же силой шандарахнет...

Он повернулся к следопыту и добавил:

– Там, за поворотом, расходимся. Мне в другую сторону. С виду ты парень опытный, дойдешь. Там по прямой просто.

Сорока молча кивнул, сжимая в кармане свинцовый грузик. Он снова был в пути. Впереди – заброшенный бункер и ответы, которые должны поставить точку в его расследовании. А сзади, настигая, ползла стена грозового фронта.

С Масюком расстались у рухнувшей опоры ЛЭП. Молча, без лишнего пафоса. Пожали руки и разошлись.

– Удачи вам, бродяги, – бросил на прощание наемник и потрусил в другом направлении.

Сорока проводил его взглядом и повернулся к тропе.

Так они прошли в тишине еще минут пять, пока рыжий напарник не проговорил:

– Странный он, Масюк этот.

Бродяга на ходу повернулся к нему:

– В смысле? Ты о чем?

Костик махнул рукой, словно отмахивался он мухи:

– Да так... Ты пока лежал, я с ними много времени провел и кое-что узнал. Вот этот Масюк – он вообще, не поверишь, в Зону пришел из-за бабы. Прикинь?

Сорока перешагнул через рухнувшее дерево, крепче сжимая автомат:

– И что тут странного?

Рыжий не унимался – размахивая руками, бросил:

– Ну как – он, короче... Блин, жениться, короче, надумал.

– И?

– Что «и»? Проститутка она, баба его. Работает по вызову, – с этими словами Костик перевесил рюкзак на другое плечо. – Он и решил денег заработать. Чтобы она перестала этим заниматься.

Следопыт не нашел, что ему ответить. Пожал плечами и продолжил путь.

Тропа, петляя между ржавыми остовами, вывела их на открытое место. И тут Сорока застыл как вкопанный.

Прямо перед ними, посреди дороги, стояла брошенная армейская колонна. Два ЗИЛа-131. Кабины деформированы до неузнаваемости. А между ними – БТР. Броня не просто была ржавой, а изъеденной, как оспами, будто над ним плакала сама Зона. Техника стояла тут, судя по всему, с прошлого года.

Но дело было не в грузовиках.

Прямо над колонной, в воздухе, висели три «кармана». Пространственные аномалии будто бы не подчинялись законам физики. Словно кто-то вырезал куски реальности и вклеил сюда. Их поверхность переливалась, как маслянистая пленка на луже, отливая радужными разводами. Иногда от них исходил тихий и едва уловимый хруст – звук ломающегося пространства. Один из «карманов» парил прямо над БТР.

– А это что за пузыри? – спросил у сталкера Костик.

Сорока не шевелился, оглядывая пространство вокруг:

– «Карманы», – пояснил он, обходя колонну сбоку.

– Почему – «карманы»?

– Работают как телепорт. Шагнешь в такой – и окажешься в другой точке Зоны. Создают пространственный карман.

Сталкер застыл. Пригнулся и внимательно прочел номер на борту одного из грузовиков. Ржавчина и грязь почти скрыли цифры, но их еще можно было разобрать.

И тут его будто током ударило.

– Мы почти пришли, – тихо проговорил он, сжав в кулаке грузик.

Костик замер, полез в свой рюкзак:

– А? Что? С чего решил?

Следопыт со знанием дела поделился:

– Это «триста тринадцатая» колонна. Я слышал про нее, но не думал, что увижу.

Достал флягу, отхлебнул воды, вспомнил:

– Они ехали эвакуировать научный персонал «Зари». В прошлом году еще. Когда бункер только установили, первая же Вспышка привела к катастрофе. Из-за дефекта в конструкции не сработала защита, и весь персонал мгновенно погиб. И тогда «триста тринадцатая» выдвинулась провести эвакуацию, но они тоже не вернулись... Эй, ты чего?

Сталкер обернулся и увидел Костика, держащего в руках видеокамеру. Он стоял, снимая то сталкера, то колонну:

– Слушай, круто! А можешь это еще раз повторить? Для фильма. А?

– Ты какого хрена творишь? – выпалил бродяга. – Ты мне божился, что у тебя все «штабисты» забрали! Врал?

Рыжий стушевался, опустил камеру:

– Что? Нет, я...

– Откуда? Где прятал?

– Да какая разница. – Журналист отвел взгляд.

Следопыт сплюнул под ноги, развернулся и пошел дальше, напоследок бросив:

– Еще раз меня снимешь без спросу – сломаю об голову!

Он шел не оглядываясь, прибавив скорость. Внутри все закипело. Опять. Снова он выслушивал вранье.

«И как только он умудрился спрятать камеру? В рукаве? В подкладке? Как „штабисты“ не увидели? А наемники? И зачем он врал?» – сверлили его ядовитые мысли.

Пальцы сами сжались в кулаки – не от злости на парня, а скорее от бессилия.

Сорока шел, вжимая голову в плечи, будто от дождя, которого не было. Сзади послышалось шлепанье подошв – Костик догонял.

– Сорока, постой... Извини, я должен был сказать...

Сталкер не оборачивался. Не слушал его оправдания. Он с силой сжимал в кармане грузик и шел вперед. Холодный свинец был единственным, что оставалось настоящим в этом мире лжи.

Тропа круто пошла под уклон, и вскоре перед ними открылась картина, от которой в жилах стыла кровь.

Широкое, неглубокое, по колено, озеро. Но не с чистой водой – это была густая маслянистая жижа цвета ржавчины. Рыжая гладь, неподвижная и мертвая. Пахло стоячей водой, окисленным металлом и еще чем-то едким, щелочным.

Посреди этого кладбищенского спокойствия, словно нарыв на теле Зоны, торчал островок. Небольшой клочок суши, заваленный хламом: груды проржавевших до дыр бочек, остовы какой-то непонятной аппаратуры и еще один ЗИЛ-131, который наполовину ушел в воду. А в самом центре – мобильный бункер.

Костик, запыхавшись, чуть не врезался в спину сталкера.

– Сорока, выслушай... О! Вот это да-а, – протянул рыжий.

Следопыт ожидал, что он потянется за камерой, но он, на удивление, воздержался.

Некогда белый, теперь бункер, словно язвами, был покрыт пятнами коррозии. Рыжие подтеки сползали по стенам. Вся обшивка была исписана граффити – матерные слова, кривые черепа и еще какие-то символы. На боку, у самого верха, еще угадывалась наполовину стертая величественная надпись: «НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС „ЗАРЯ“». Официально «первой» «Зарей» он никогда не был, и его брат-близнец в планы изначально не входил. Просто так вышло, что после трагедии проект был свернут, а на Болотах появился его младший брат, ставший уже «второй» «Зарей».

Между берегом и островом – понтонная переправа. Она была сбита из прогнивших бочек и скреплена ржавыми тросами. Казалось, один неверный шаг – и это ненадежное сооружение в ту же секунду развалится, утянув смельчака в мутную жижу.

– Это оно? – прошептал Костик, замерев рядом с Сорокой.

Казалось, от острова веяло не только забвением, но и тихим, невысказанным ужасом.

– Оно, – тихо, но твердо сказал бродяга, делая первый шаг к зыбкой переправе.

Они ступили на понтон одновременно, стараясь распределить вес. Прогнившие доски под ногами прогнулись с противным скрипом, и вся конструкция закачалась, едва не швырнув их в рыжую жижу. Сорока шел первым, пригнувшись, а взгляд его был прикован к темному прямоугольнику двери в стене бункера. Костик осторожно следовал за ним.

Шаг. Еще шаг.

Им повезло. Переправа выдержала.

Вблизи бункер был еще уродливее. Воздух здесь был таким густым, словно никто им не дышал годами.

Сорока подошел к массивной стальной двери – главному и единственному входу. Взялся за штурвал гермозатвора. Попытался повернуть. Ничего.

Он навалился всем весом. Штурвал не поддавался.

– Заклинило? – спросил из-за спины Костик.

– Нет, он... будто заперто. Изнутри.

– А?

В этот момент над головой раздалось механическое жужжание. Сталкер резво отступил назад и схватился за оружие. В его сторону повернулась камера видеонаблюдения. На ней зажглась красная лампочка.

– Какого хрена...

И тут же, прежде чем он успел договорить, из динамика за решеткой, вмурованной в стену рядом с дверью, раздался хриплый безжизненный голос, искаженный помехами:

– Кто такие? Чего надо?

Костик отпрянул назад, выпучив глаза:

– Ты же сказал – он заброшен!

– Так и есть! – выпалил Сорока, все еще держа оружие.

Динамик вновь прохрипел:

– Проваливайте!

Сталкер облизнул губы, попятился, проговорил:

– Нам... я внештатный сотрудник комплекса «Заря-2» и...

Безликий хрип повторил:

– Я сказал – проваливайте! Бункер закрыт!

Костик, находясь позади Сороки, затаил дыхание.

Пальцы сами сжались в кулаки, но делать было нечего.

– Уходите!

Сорока решил, что ослышался. Он знал этот голос.

– Дядя Саш, ты? – спросил он, не веря своим ушам.

Динамик похрипел помехами, выдал:

– Откуда знаешь меня? А ну, сними маску, покажись. И без резких движений.

Сталкер медленно опустил капюшон, стянул с лица бафф.

– Это я, Дядь Саш. Узнал?

– Сорокин! Ты здесь... как? Откуда?

Рыжий журналист нервно облизнул высохшие губы:

– Эй, что за фигня? Кто это?

Следопыт не ответил, медленно опустил оружие, показал руки:

– Мы с миром, Дядь Саш. Он со мной. Откроешь?

Динамик прохрипел что-то невнятное, красная лампочка на видеокамере погасла.

Несколько минут ничего не происходило. Затем раздался противный гудок, лязг железа, и дверь отъехала в сторону.

Прямо перед собой сталкер увидел кряжистого бледного мужчину средних лет. Впервые следопыт видел его в лицо.

– Ну привет, Сорокин.

Следопыт на время застыл. Он тысячу раз представлял себе кладовщика, но только не таким. Позади раздался и выдох Костика – парень явно не ожидал увидеть ничего подобного.

Дядя Саша сидел на инвалидной коляске, держа в руках помповое ружье. Махнув им, он пригласил гостей внутрь:

– Проходь, внутри поговорим.

* * *

Внутри пахло металлом и старой краской – этот букет был знаком всякому, кто застревал в заброшенных углах Зоны. Воздух был неподвижен и тяжел.

Сорока сидел возле иллюминатора, вглядываясь в рыжий горизонт. Там, на севере, висела та самая стена свинцовых туч. Но теперь она была ближе, гораздо ближе. Из далекой угрозы она превращалась в неотвратимую. Черные клубящиеся валы не спеша, но уверенно поглощали небо, и сквозь толстое, мутное стекло уже был слышен приглушенный непрерывный гул – предвестник надвигающейся беды.

– Штормище-то подбирается, – сипло проговорил он, как бы ни к кому не обращаясь.

Они сидели в тесной камере, служившей когда-то кухней и столовой одновременно, за грубым столом. Напротив Сороки – спиной к противоположной стене – сидел Костик. Он не находил себе места, ерзал и то и дело косился и на сталкера, и на чужака.

Раздался противный, пронзительный свист. Дядя Саша подкатил на коляске к потертому чайнику и ловко, несмотря на трясущиеся руки, разлил кипяток в три жестяные кружки. Пар заклубился в затхлом воздухе.

– Пейте с дороги. – Его голос был таким же, каким привык слышать его сталкер из-за стены в «Заре-2», – сиплым, уставшим, но с неизменной, едва уловимой железной ноткой.

– Откуда свет, Дядь Саш? – спросил бродяга.

– Запустил генератор.

– Он еще работает?

– А сам не видишь? – съязвил кладовщик.

Теперь, при тусклом свете лампы, сталкер смог увидеть его впервые. Мужчина был кряжистым, с широкими плечами и при этом короткой, мощной шеей – телосложение грузчика или старого солдата. Но кожа на лице была болезненно бледной, землистой, будто он годами не видел настоящего солнца. Его глубокие морщины прорезали лоб и щеки, храня отпечаток постоянной боли. На голове – потрепанная кепка, которую он не снимал. Из-под козырька поблескивал единственный зрячий глаз. Левый же, неподвижный, странный, пугающе отталкивал, словно за ним билась в конвульсиях невидимая муха. Облачен Дядя Саша был в добротный, хоть и поношенный, комбинезон, на котором виднелись следы многочисленных починок.

Вместо ног у него из комбинезона торчали два обрубка, заканчивающиеся чуть ниже того места, где должны быть колени. Он сидел в инвалидной коляске – старой, советской, но еще исправной.

Сорока первым нарушил это неловкое молчание:

– Дядь Саш, как ты... как ты здесь оказался?

Кладовщик даже бровью не повел.

– В подвале есть телепорт, – уклончиво ответил он.

– А если серьезно?

– Я серьезен.

– А зачем? Что ты тут забыл?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил безногий.

Кладовщик поставил перед каждым кружку и вытряхнул на стол из целлофанового пакета несколько печений, сухих и бледных, похожих на щепки.

– Угощайтесь, – буркнул он, откатываясь чуть назад и беря в руки свою кружку. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользил с Сороки на Костика и обратно. – Сахар там, на верхней полке.

Костик полез в шкафчик над ним, вынул мешочек сахара и положил на стол.

Сталкер взялся за кружку, но пить не стал. Проговорил:

– Я кое-что ищу, Дядь Саш.

– Какое совпадение – я тоже.

– Это важно. Что ты...

Кладовщик не дал договорить. Спросил в упор:

– То, что ты ищешь, – это нужно тебе или Земскому?

Где-то в глубине бункера с сухим щелчком заработал насос, булькнул несколько раз и так же внезапно замолк.

– Что? – не понял сталкер, решив, что ослышался.

– Вопрос простой, Сорокин. Повторить?

– Нет, не знаю. Для себя... и для Земского тоже. А ты?..

Каптер комплекса «Заря-2» хлебнул чаю, ухмыльнулся:

– Что? Думал, Дядя Саша ничего не знает? Не догадается, кто и зачем тебя послал в эти гиблые земли? Это ведь Земский тебе велел сюда прийти? Я прав?

Сталкер сжал в кулаке грузик. Шумно выдохнул:

– Никто мне ничего не велел. Я сам... он попросил меня.

– Ну-ну, «попросил», – пробурчал кладовщик, отведя взгляд.

Следопыт не выдержал – встал в полный рост, выдал все как есть:

– Я здесь, потому что кто-то... Вершинин погиб. Земский попросил разобраться. Проверить, случайно или нет. А ты...

– Профессор всерьез считает, что инженера убили? Или он только делает вид?

– Да. Нет, не совсем...

– Что же, смело. А сам что думаешь?

– Я почти уверен, что так и есть, – твердо сказал сталкер.

Левый глаз Дяди Саши снова задергался, словно за ним билась пойманная муха.

– И откуда такая уверенность?

– Ты не ответил.

– Я здесь, Сорокин, по той же причине – хочу разобраться в этом темном деле. И не меньше вашего. Даже больше...

Сталкер повел бровью, изменился в лице:

– Чего? Больше? Да... да ты вечно сидишь в своей камере, носу не показываешь, на свет не выходишь. Тебе-то это зачем?

Костик нервно провел рукой по лицу, словно смахивая с себя нарастающее в старом бункере напряжение.

Каптер резко повернулся к сталкеру и выпалил:

– А ты никогда не думал – почему? А, Сорокин? Хоть раз приходила мысль, отчего я стал затворником?

Повисло напряженное молчание.

Свинцовый грузик в кармане сталкера внезапно нагрелся, будто вобрав в себя все тепло вокруг. Сталкер сел.

– И почему же? – осторожно спросил он.

Кладовщик нахмурил брови, отвел взгляд в сторону:

– Почему... потому что только так они меня не найдут...

Бледный свет лампы мигнул, и на секунду в глазах Дяди Саши мелькнула тень чего-то недосказанного.

Сорока прищурился, облизнул губы и уточнил:

– Кто не найдет? Ты от закона скрываешься, что ли?

Каптер не ответил. Развернулся, откатился от стола. Колеса его коляски жалобно взвизгнули.

Следопыт упрямо продолжил:

– Если так... Как ты вообще?.. И при чем тут... – Сталкер все никак не мог понять, к чему клонит кладовщик. – Ты же простой наемный работяга – Александр Хромов, кажется...

Дядя Саша резко повернулся к нему и выдал:

– Александр Хромов – фикция, сынок! Все это туфта... Нет, Сорокин, никакой я не трудяга. И от закона не прячусь.

Сорока остолбенел. Даже воздух из легких вышел со свистом. Куча вопросов один за другим бились у него в голове, как мухи в стеклянной банке.

И один из них с ходу озвучил заинтересованный диалогом Костик:

– Вы – чей-то агент? Под прикрытием?

«Идиот, ты-то куда лезешь, журналюга?» – мысленно обругал его следопыт.

Но, на его удивление, лже-каптер ответил спокойно:

– Нет, сынок. Никакой я не агент невидимого фронта. Как и у вас, мое прошлое связано с Зоной.

И вдруг – щелкнуло.

– Бывший сталкер? – угадал Сорока.

Жестяная кружка с глухим лязгом стукнула о стол, когда Дядя Саша отставил ее от себя. Он тяжело выдохнул, сказал:

– Ну вот, уже близко... Но да, сталкером я тоже был. Это потом уже основал то место, которое вы называете «Чехол».

Эти слова были как ледяной душ. Даже Костик, лениво жующий печенье, не удержался, воскликнул с набитым ртом:

– Чего-чего? Тот бар на насосной станции? Гонишь!

Дядя Саша внезапно остекленевшим взглядом уставился на Сороку. Требовательно, выжидающе.

Следопыт на миг замер, затем замотал головой:

– Постой, нет... ты не можешь им быть.

Костик повернулся к нему:

– Что? Кем? Ты о чем?

– Не можешь...

Кладовщик тихо, но твердо проговорил:

– Ты знаешь мое имя.

Костик заерзал на кресле, и оно отозвалось противным и пронзительным скрипом, будто застряла кость в горле.

– Что? Кто? Эй, Сорока, о чем он? Я не...

Сталкер, глядя на кладовщика, выговорил:

– Бродяга Сеймур.

Каптер щелкнул пальцами и криво улыбнулся:

– Бинго! Вот ты и раскрыл мою маленькую тайну...

Рыжий не находил себе места, словно ощущал, что в этот момент упускает самое важное в своей жизни:

– Чего? Кто?

– Бродяга Сеймур, – повторил Сорока, выхватывая из памяти все, что он раньше слышал об этом человеке. – Первый хозяин бара на насосной станции. Человек, что раньше занимал пост главного торговца всей Зоны... Но ведь Сеймур пропал. Его никто не видел с тех пор, как он...

Кладовщик закончил мысль за него:

– Попал в аномалию и стал калекой? Что, небось, решили, что Зона меня забрала? Не выжил, старый хрен? А шиш там.

Кладовщик развернулся на кресле, откатился.

Костик пригнулся к сталкеру и тихо спросил:

– Что он несет? Разве не Червь главный торгаш Зоны?

Дядя Саша повернулся к ним, с иронией спросил:

– Ты правда веришь, что он что-то решает?

– Ну, он же весь юг Зоны держит... Нет? – усомнился в своих словах рыжий.

Вентиляционная решетка внезапно завибрировала, издав назойливый дребезжащий гул.

– Есть над ним человек выше. Намного выше. Тот, кто имеет в Зоне реальную власть... И вот его – стоит бояться...

Он не договорил, отвернулся. Сталкер закончил за него:

– Этот человек – от него ты прячешься?

– От него, – честно ответил бывший торговец.

– Кто он?

Стекло в иллюминаторе тонко звякнуло – ударил какой-то мелкий мусор, принесенный порывом ветра.

– Скажем так – очень серьезный человек. Большой.

– Бандит? Наемник? Кто? – пытался угадать сталкер.

Дядя Саша – Сеймур – хмуро скривился, прогнусавил:

– Какая разница, Сорокин? Он опасен – и намного опаснее всех, кого прежде ты встречал в Зоне.

Сорока замотал головой, пытаясь собрать мысли в кучу. Кусочки мозаики наконец-то начали складываться в единый пазл. Вспомнил он и переписку Лазаря и Хандры. О том, как копатель недвусмысленно дал понять, что на него кто-то надавил, чтобы он выдал своего клиента.

– Вершинин. Его убил этот «большой человек»? Поэтому для тебя это так важно? Ты боишься... что он подберется к тебе! Раскроет твою тайну. Так? Ну так ведь?

Сталкер до боли сжал в кулаке свинцовый грузик.

Каптер – Бродяга Сеймур, – выдал:

– Верно мыслишь, сталкер. Может, и не зря Вершинин так в тебя верил.

Костик покачал головой, отпил чаю:

– Ну и каша тут у вас творится.

Сталкер взял было кружку, но опустил ее, уточнил:

– Зачем... зачем нужно было убивать Вершинина?

– А как ты сам думаешь, Сорокин? – вопросом на вопрос ответил ему Бродяга Сеймур.

Сталкер откинулся на спинку кресла, отдаваясь во власть тяжелого, как свинец, раздумья.

– У тебя есть дом, сталкер? Есть то, что тебе дорого? – все же решил пойти в мозговое наступление бывший торговец.

Следопыт думал недолго. Ответил честно:

– Есть.

– Любимое дело, близкие люди, дом?

– Ну?

– А теперь представь, что кто-то хочет отнять это у тебя. Забрать силой. Разрушить все, что дорого. Скажи, ты станешь это защищать? Будешь бороться?

– Конечно.

Кладовщик перевел взгляд на Костика:

– А ты, рыжий?

Тот скрестил руки на груди и решительно заявил:

– Естественно!

Дядя Саша пожал плечами, довольным голосом объявил:

– Вот вы сами и ответили на этот вопрос. – И добавил уже другим, ровным тоном: – Вершинин подобрался к чьей-то очень неудобной правде. Так близко, как никто другой. Поставил под угрозу чей-то мир, карьеру и репутацию. Что же тому оставалось? Только реагировать...

Сороке почудился едва уловимый, но стойкий аромат сушеных трав и каких-то лекарств. А в сознании что-то всплыло.

– Тайну? Что Вершинин мог такого... Митяй. Он собирал для профессора детектор артефактов...

Бродяга Сеймур щелкнул пальцами, кивнул:

– Продолжай, развивай мысль.

Нет. Идея была слишком фантастической, чтобы можно было в нее поверить. И все же сталкер рискнул:

– Артефакты... хочешь сказать, что они еще есть? И кому-то невыгодно, чтобы об этом стало известно?

Кладовщик криво усмехнулся, поправил кепку:

– Ну вот, ты сам сказал. Твои слова – не мои.

Следопыт тут же опроверг свою же версию:

– Невозможно! Артефакты закончились год назад. И всем это известно! Их просто нет в Новосибирской Зоне!

По обшивке над головой прошелся частый стук – словно кто-то сыпал мелкие камушки.

Бывший хозяин сталкерского бара прыснул:

– А ты задавался вопросом, кто такой этот Митяй? Почему именно он занимался сборкой детектора артефактов?

Этот вопрос поставил сталкера в тупик:

– Митяй? Он... призрак! Чья-то дурацкая шутка! Человек без имени!

Бродяга Сеймур нервно облизнул губы, спросил:

– Призрак, из-за которого убили профессора?

– Призрак, который... – Сталкер застыл на полуслове, что-то в его сознании вновь повернулось, встало в нужное место. – А, погоди... Митяй. Это он предложил идею с детекторами? Все это – его идея с артефактами? Но откуда он мог знать? Если только...

Костик молча слушал их, больше не встревал. У следопыта даже возникла мысль, что он тайно записывал их диалог.

Кладовщик потер руки, требовательно спросил:

– Ну?

– Митяй либо недруг, либо перебежчик... кто?

Бывший тяжело опустил взгляд, протянул:

– Когда-то я считал, что Митяй изменит Зону к лучшему. Потом... потом я решил, что он такая же подстилка, как и Червь и все остальные, кто лижет сапоги своему хозяину. Теперь же – я почти уверен, что он единственный мой шанс перестать уже жить в страхе. Смекнул, к чему я?

Значит – ренегат. Человек, служивший системе и вопреки всему пошедший против нее. Но даже если и так, вещи, о которых говорил бывший торговец, все равно были слишком фантастическими. Ни за что, ни при каких условиях следопыт не поверил бы, что в Зоне есть артефакты и кто-то их скрывает от остальных.

– Нет, – решительно заявил следопыт. – Нет, нет и нет! Не может этого быть. Какой-то бред.

Бродяга Сеймур поправил кепку и предложил:

– Подумай сам, Сорокин! Чем ты занимался в последнее время на службе у Вершинина? Напомнить? Ставил сканеры в те места, где все кишело аномалиями. В очаги лазил. А зачем, ты не спрашивал себя? Чего профессор хотел от тебя добиться? Ну а группу легальных сталкеров зачем организовать хотел?

В этот момент сталкер вспомнил их последний разговор с профессором. Тот самый, когда тот объявил о создании научно-оперативной исследовательской группы, куда должен был войти и сам Сорока.

«Пора серьезными делами заниматься», – всплыли слова Вершинина в голове.

Сорока сжал кулаки, но промолчал, продолжил слушать.

– Да-да, Сорокин. Ты давно стал частью этой цепи. И план Митяя – только он смог бы открыть людям глаза, изменить Зону.

Костик замотал головой, ядовито поинтересовался:

– Что-то я не понял: этот Митяй – он наш? За все хорошее вопреки всему плохому?

Сорока вслух озвучил свои домыслы:

– Он пошел против гнилой системы. Втянул в заговор еще и профессора Вершинина.

Следопыт поймал себя на мысли, что бессознательно водит пальцем по шраму на тыльной стороне ладони.

– Открытие наличия артефактов перевернуло бы всю Зону. Изменило бы весь привычный уклад и порядок системы. Все сходится! Вот для чего он нанял копателей, все делал через посредников, не светился сам!

Костик хлопнул ладонью по столу:

– Ну дела-а... – протянул он.

Сороку словно осенило. Он заново пересмотрел в голове всю цепь расследований. От начала до конца. И пазл наконец-то сложился.

– Погоди, Дядь Саш. Все эти расспросы... К чему это все?

– Я должен был удостовериться, что тебе можно верить.

– Зачем?

– Зачем-зачем... затем!

Сеймур подкатил к столу, резким движением выложил на стол странный прямоугольный предмет:

– Вот! Я искал прототип детектора, который собирали для Митяя копатели!

Прибор лег на стол с глухим, веским стуком. С первого взгляда – уродливый и наспех сляпанный гибрид. Основа – потрепанный, облупленный корпус старого «Енисея», который Сорока видел на картинке в файле Хандры. Но на этом сходство заканчивалось. Вместо штатной панели к нему были намертво привинчены две другие, снятые с какого оборудования: одна – тускло-голубая, вторая – ядовито-оранжевая, с грубо пробитыми отверстиями для тумблеров. Из этих дыр торчали жгуты разноцветных проводов, спаянные вручную.

Сталкер взял прибор в руки, покрутил.

Вместо одной сигнальной лампы на корпусе красовались две – зеленая и красная, словно глаза неведомого насекомого. А сбоку, поверх ржавчины и царапин, кто-то вывел несмываемым маркером кривое, но отчетливое: «АНГАРА».

– Выглядит не очень, но поверь мне – эта штука способна перевернуть все. Всю проклятую сгнившую систему.

От устройства веяло не столько технологией, сколько отчаянием и упрямством. Паяные швы напоминали шрамы, а пучки проводов – вены. Казалось, он вот-вот развалится в руках, но при этом чувствовалась его работоспособность. Не серийный, а единственный в своем роде ключ к тайне Зоны.

За стеной что-то гулко плюхнулось в мутную воду рыжего озера.

Дядя Саша – Сеймур – уставился на Сороку:

– Счастливая случайность, что копатели собрали сразу не один, а два прототипа. Один Митяй принес Вершинину, и он тут же пропал. Но второй... о нем никто не знает!

– А ты откуда знал?

– Знал, и все. Какая разница?

– Темнишь ты, Дядя Саша, – с укором сказал Сорока.

Запотевшее стекло иллюминатора вдруг, как слеза, прочертила тонкая струйка конденсата.

Бывший торговец проигнорировал слова сталкера. И даже не обиделся. На то он имел свое право. Больше Сорока к нему не лез с неудобными расспросами. Если тот не желал раскрывать своих карт, на то была причина.

Следопыт показал на детектор и спросил прямо:

– Этот прибор – ты отдаешь его мне? Просто так?

Тот утвердительно кивнул:

– Не просто так, а чтобы ты сделал то, что задумал, – отнес его в мобильный комплекс и вручил профессору Земскому лично. – Он обреченно показал на обрубки своих ног: – Я это собирался сделать, но... сам понимаешь.

– И ты веришь, что я не стану использовать эту вещь в своих целях?

– Насколько я тебя знаю, Сорокин, ты не позволишь, чтобы смерть Вершинина осталась безнаказанной. Так что да, верю.

Сталкер еще раз молча осмотрел детектор и спрятал его во внутреннем кармане куртки.

В этот самый момент сквозь усталость и напряжение он ощутил странное, забытое ощущение – облегчение. Наконец-то все ниточки сошлись: Митяй, детектор артефактов, диггеры. Его расследование подошло к логическому концу. Вершинина убили, все концы обрубили. И вот главная улика этого заговора у него. Вещь, способная перевернуть порядок в Зоне.

На душе у сталкера посветлело, как после выздоровления от затяжной и тяжелой болезни.

Бродяга Сеймур хлебнул чаю и облегченно проговорил:

– Только учти: кругом шпионы и наблюдатели. Все они могут скрываться под личинами даже самых безобидных бродяг. И детектор – отдай его лично Земскому. Из рук в руки. Ты понял?

Снаружи донесся отдаленный, но уже отчетливый треск – будто огромное дерево не выдержало и рухнуло, сломленное стихией.

Костик глянул в окно и присвистнул:

– А буря-то все ближе. Эй, Дядь, может, тут пересидим?

– Ни в коем случае. Бункер не герметичен. Это опасно.

– О как! Значит, пора сворачиваться.

Сеймур нервно облизнул губы, поправил кепку:

– Удачи тебе, Сорокин. И помни о наблюдателях... скажи, ты не замечал ничего странного? Ну, может, видел кого-то?

Сталкер задумался. Напряг память.

– Да вроде нет. Нет. Пару раз видел Ковыряшку... – Он вспомнил свой сон. Тот самый, в лазарете наемников.

Кладовщик помрачнел:

– Ковыряшку? Держись от него подальше, Сорокин. И на его маску наивного дурачка не ведись. Он хитер и опасен.

Сороку будто слегка ударило током. Он вспомнил и слова сталкера Пахаря о том, как он видел чью-то фигуру, шагнувшую сквозь аномалию. Что, если у наемников ему не привиделось? И что, если этот юродивый сталкер все это время следил за ним?

Мысли его прервал Костик, который нервно поглядывал на иллюминатор:

– Эй, Сорокин, слышал? Оставаться нельзя. Идем?

Сорока осекся, взглянул в иллюминатор и заключил:

– И правда, пора закругляться. Буря будет здесь через час. За это время успеем дойти до «Болотного дома» и переждать там. Дай бог, к вечеру устаканится, к ночи будем у Земского.

Он повернулся к Бродяге Сеймуру, спросил:

– Дядь Саш! А ты как?

– За меня не переживай, Сорокин. Делай что должен. Вершинин был хорошим человеком. Не дай его смерти стать напрасной.

Нам этом они попрощались.

Бродяга Сеймур резко развернул коляску и, не глядя на гостей, покатил вглубь бункера, в сторону жилого отсека. Его силуэт быстро растворился в полумраке коридора, словно его и не было.

Глава 17

Призраки прошлого

Яркий, детализированный снимок, сделанный на камеру ПДА. На нем – широкое летнее поле, а в зените – слепящее солнце. На фоне выгоревшей травы – одинокая фигура в затасканной, полуистлевшей форме. Она бесцельно бредет к свету, волоча за собой автомат. На броне – бурый прямоугольник, на котором видны две буквы: «К. С.».

Снизу подпись:

«Еще одна заблудшая душа».

Земснаряд Червя

Рация на столе внезапно захрипела, выплевывая обрывки фраз и белый шум. Торгаш отвлекся от рассказа:

– Прием... прием!

Хромой гость задумчиво потер бровь, глядя на него.

– Брызговик, ты? Живой? Отлично! Чего хотел? А? Да ну!

Снаружи сквозь шум дождя донесся далекий, слишком высокий для собаки вой. Жорик на секунду проснулся, подтянул к себе автомат и продолжил дремать.

Торгаш тем временем плевался в приемник:

– Что? Когда это? Я? А ты что? Да... да ну! Ч-черти!

Потом отключил приемник, почесал переносицу:

– Брызговик, с-сукин сын... ну вот, еще одного потеряли.

Хромой гость оживился, с интересом спросил:

– Погиб?

– Сваливает! – выпалил Червь. – Все, говорит, ухожу я на дно и сматываю удочки! А я? Нам с Жорой куда?

Хозяин заведения оперся руками о столешницу, выдал:

– Что ни день – опять дерьмо!

– Бродяга Сеймур, – как бы невзначай напомнил гость. – А то, что про него говорят... правда?

Торгаш мрачно крутил в руках рацию, о чем-то думая.

– А? И что он нем говорят? Что якобы он «Чехол» с нуля поднял? Что я его подсидел, на готовое пришел? Или что я убить его хотел? Брехня это все!

Вентиляция с надрывным скрежетом вдохнула порцию затхлого воздуха.

– Брехло он... ссыкло и брехло! «Чехол» зародился, когда в Зоне Война группировок началась и на месте насосной станции... короче, не он бар открыл. А когда война дошла до стен – свалил в неизвестном направлении. Как трус. А я потом разгребай!

– А ты сам как на его месте оказался? Случайно?

– В смысле? – не понял торгаш.

– Ну, вот ты сказал, Сеймур сбежал... и кто тебя поставил? Случайно так за барной стойкой у кассы оказался?

Червь снова побагровел, всплеснул руками:

– Слушай, ты, – мы вместе «Чехлом» раньше рулили. И я... мне пришлось потом самому на себе бар тянуть, когда он ушел. Думаешь, просто мне было?

– А чего ж ты тогда не позволил ему вернуться, как он... поправился? Раз тяжело, чего один тогда сидел?

Наступило напряженное молчание. Червь тихо выдал:

– Ты на что намекаешь, бродяга?

– Я ни на что не намекаю, а говорю прямо, – веско сказал ему хромой гость. – Пока что в твоем рассказе ты выдаешь всех неугодных тебе за злодеев. Сорока, Сеймур... а сам?

– А ты, сынок, пойди и спроси людей – кто такой есть Червь. Спроси любого! Первого же попавшегося. И если хоть один скажет, что я лжец... А по Сеймуру – кинул он нас, понял? Жопу свою спасал, а нас под ударил поставил! И предателя я ни в жизнь на порог не пущу, понял? Думаешь, легко было? Да фиг там!

На последних словах торговец замер, уставился в точку где-то в углу, вспоминая свое прошлое.

– Хреново тогда было... а сейчас еще хуже. М-да...

Хромой подвинулся ближе:

– Тот человек, о котором говорил Сеймур. Кто он?

– Ты про «большого человека»?

– Про него.

– О, с ним все не так просто.

– А ты попробуй, – настаивал постоялец.

– Военный.

Хозяин земснаряда смял какую-то бумажку и швырнул в мусорное ведро под стойкой.

А гость отвел взгляд и отстраненно махнул рукой:

– Ясно, значит очередной проворовавшийся генерал... Ну и что в итоге Сорока с детектором сделал? Отнес ученым?

– Не успел. Буря быстрее оказалась...

* * *

Несколькими сутками ранее

Вторая половина дня

Шторм был еще далеко, но подступал все быстрее.

Сталкеры шли спешным шагом, почти бежали по тропе. Сорока то и дело косился на север, где сизо-свинцовая стена туч медленно, но верно пожирала небо. Воздух стал тяжелым, пахло озоном и пылью. Глухой гул нарастал.

– Не успеем по дороге, – резко остановился следопыт и сверился с картой на потрепанном ПДА. – Напрямик давай.

Он ткнул пальцем в сторону, где из заросшего бурьяном поля торчали темные угловатые остовы брошенной техники.

Не дожидаясь ответа, он рванул туда.

Костик поспешил за ним, косясь за спину.

– Нам, главное, через КПП «Штаба» пройти, – проговорил скорее себе Сорока.

Рыжий криво усмехнулся, вспоминая побои:

– Ага, так Жданов нас и пропустит...

– Я читал «Костер». Операция клана закончилась – и путь открыт.

– Ну-ну... Не верю я этому Жданову. Прицепится же.

Тропа резко ушла влево, но Сорока, не замедляя шага, ступил на заросший пустырь. Земля под ногами была мягкой и предательской.

Костик, шагая позади, вдруг позвал:

– Слушай, Сорока, а ты ему веришь?

Следопыт на ходу обернулся:

– Кому?

– Ну, тому дядьке в бункере. Как его... Сеймур?

Местами приходилось перешагивать через бурые маслянистые лужи, в которых валялись осколки стекол и пустые гильзы.

Бродяга проверил в кармане детектор. На месте.

– Не знаю. А что?

Костик перепрыгнул через обломок машины, ругнулся:

– Ну... прям тебе теория заговора какая-то. Разве тебе это неинтересно? Артефакты, тайные кукловоды...

Сталкер повернулся к нему, хмыкнул:

– А тебе? – В глазах Костика он тут же прочитал ответ. – Ясно. Ты все о фильме думаешь? Вдохновляешься?

Напарник насупился, вслух озвучил свои мысли:

– А почему нет? Ты прикинь, какой сюжет может выйти! Если за Периметром узнают, что в Новосибирской Зоне хабар есть и это намеренно скрывали... Да это ж сенсация будет! Жаль, дед не назвал имен и деталей, но... сюжет будет бомбический! А?

Следопыт не слушал его. Хотя мысли у него были схожие – если кладовщик не врал, открытие Вершинина перевернет весь действующий порядок Зоны. Сталкеры снова начнут рыскать по аномалиям в поисках хабара, а ученые развернут колоссальные программы по исследованию. Приток инвестиций, расширение – а там кто знает. Правда, пока это всего лишь мечты. Но вполне себе имеющие шанс стать реальностью.

Костик, словно угадывая мысли бродяги, подначивал:

– Кстати, а вы? Ты только представь – да ваш бункер так и вовсе развернется на всю катушку! Да в Зоне целый кампус... нет, центр откроют исследовательский!

Они двигались дальше, петляя между ржавыми остовами машин. Воздух гудел, становился тяжелым – не от влаги, а от чего-то другого, давящего на перепонки. Впереди, за забором из покореженных бочек, открылась широкая площадка.

И тут они увидели их.

Три вертолета «Ми-6». Когда-то гордые машины, теперь – груды ржавого металла с обломками лопастей. Их фюзеляжи были иссечены глубокими царапинами, будто о них точили когти гигантские звери. Стекла кабин давно ослепли, их затянуло грязной пленкой пыли и высохшей грязи.

Но самое жуткое было не это.

Вокруг вертолетов, переливаясь искажающимся маревом, висели «клети». Гравитационные аномалии, невидимые глазу, выдавали себя лишь дрожью воздуха и гулом, проникающим в самое нутро. Их сила, пульсирующая и неумолимая, давила за лопасти, и те, скрипя и постанывая, медленно поворачивались. Ржавый их металл стонал, обвисшие лоскуты обшивки хлопали на ветру, как флаги. Казалось, еще чуть-чуть – и лопасти отломятся и рухнут, но аномалия берегла свои жертвы, заставляя их вечно танцевать этот мертвый танец.

– Мать родная... – выдавил Костик, завороженно глядя на скрипящую карусель.

Сорока сглотнул комок в горле. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Воздух вибрировал, наполняя тело тяжелой неестественной дрожью.

– Обойдем справа, пошли, – приказал он, сделав пару шагов.

Рыжий сталкер замер, полез в рюкзак и выудил камеру:

– Постой, – позвал он, начав съемку. – Дай я... дай сниму.

Следопыт обернулся:

– Издеваешься? Сейчас?

– Да ты глянь, какая красота... как тут...

– У нас нет времени, – сталкер показал в сторону туч.

Но рыжий его не слушал. Вместо этого убрал камеру и с горящими глазами повернулся к сталкеру:

– Слушай, Сорока! Идея! А может, попробуем проверить ту штучку у тебя в кармане?

– О чем ты? – не понял бродяга.

– Детектор! Давай проверим? Это же аномалии... достань!

– Белены объелся? У нас нет...

– Да это пара минут всего! – настаивал журналист. – Ну, ты сам подумай: тебе же нужно проверить, что эта штука работает? Что, если твой Дядя Саша врал? Или ошибся? Вот и проверим.

Следопыт остановился. Сжал в кармане грузик:

– А ты получишь кадр для своего фильма? Все ради него? Тебя кроме контента вообще ничего не заботит?

– А что такого? Я же не один... Давай, не обламывай!

Следопыт снова взглянул на вертолеты. Идея Костика на самом деле была здравой. Проверить детектор, прежде чем отдать его Земскому, все же стоило. Что, если Дядя Саша сказал правду?

Сорока с силой выдохнул, будто выталкивая из себя согласие на эту глупую затею.

– Ладно. Пара минут. И все.

– Класс! – Костик тут же поднял камеру, плотно прижался глазом к видоискателю, подступил ближе к аномалиям. – Готов?

Следопыт сделал несколько шагов в сторону вертолетов. Гул аномалий отдавался в висках тяжелой пульсацией. Он сунул руку во внутренний карман куртки, нащупал холодный корпус самодельной «Ангары». Достал.

Прибор лег на ладонь мертвым грузом. Сорока нащупал кнопку включения. Щелкнул.

Корпус завибрировал, издавая чуть слышное жужжание. Но ни зеленая, ни красная лампочки даже не мигнули. Ни писка, ни щелчка. Никакой реакции.

Сорока потоптался вокруг аномалии, обошел вертолет с другой стороны. Детектор молчал, словно жизни в нем не было. Просто кусок бесполезного пластика.

– Ну? – спросил сбоку журналист. – Есть?

– Ничего.

– А он точно работает? Батарейки проверял?

– Работает, – заявил Сорока, ощущая легкую вибрацию.

Он постоял так еще мгновение, глядя на прибор. Не дождавшись никакой реакции, щелкнул тумблером и спрятал детектор обратно в карман.

В кармане «Ангара» легла мертвым бесполезным грузом. И вместе с ней на дно кармана опустилось кое-что еще – чувство досады. Впрочем, сталкер с ходу ни на что сам и не рассчитывал.

– Доволен? – бросил он через плечо. В голосе его звенела пустота. Костик медленно опустил камеру. На его лице застыла гримаса разочарования.

– Уверен, что он исправен?

– Не знаю. Пошли.

– Может, лампочка перегорела? Ну мало ли...

Сталкер застыл на месте, косо глянул на рыжего, размял кисти рук:

– Поделиться не хочешь? – в лоб спросил он.

– А? – не понял рыжий, пряча камеру.

Сталкер пальцем указал на нее и шумно выдохнул:

– Вот это – зачем это все тебе? Фильм твой, съемки.

– Я же говорил...

– Ты мне сказал, что тебя турнули из какой-то конторы. И? Дальше что? Готов ради карьеры жизнью рисковать?

Костик отвернулся, буркнул под нос:

– Тебе не понять...

– Что не понять? Что тут кишки на ветках разбрасывает? И что ты, как дурак, под пули лезешь всякий раз ради дурацкого фильма? Тебя что... заставляют? Заставили тебя? Скажи.

– Нет.

– Тогда зачем?

– Уже говорил – это мой последний шанс.

– Последний шанс на что? Чтобы назад вернули? На кой?

Молодой сталкер всплеснул руками, резко развернулся.

– На кой? На кой? – выдал он, скрипя зубами. – Скажи мне, Сорока, ты слышал про Таксимо?

– Что? Нет.

– Вот, и никто не слышал. Дыра, какой свет не видел! Аж за Байкалом, там, где население едва под десять тысяч, и ни тебе работы, ни перспектив, ни хрена! А я оттуда, Сорока. Из такого дерьма родом, что тебе и не снилось. Та же Зона почти, только в ней аномалий нет.

Он сжал кулаки, сделал шаг вперед.

– А теперь представь – есть у тебя шанс в люди выбиться, или придется вернуться в тьмутаракань и сдохнуть там. Без шансов на нормальную, человеческую жизнь. Что выберешь? А?

Сталкер открыл было рот, но промолчал.

Рыжий журналист поправил лямки рюкзака, выдал:

– Я... предпочту Зону и все ее прелести, чем вернусь туда. И этот фильм, этот проект – он мой крайний, один шанс. Понял?

Следопыт отвел взгляд в сторону, косо зыркнул на вертолеты. Поправил автомат на плече:

– Ладно, пошли, а то не успеем... – Сталкер не договорил. Застыл на месте, прислушался.

Костик с досадой спрятал камеру в рюкзак, пробубнил:

– Балабол кстати, твой Дядя Саша...

– Тихо! Слышишь?

На миг наступила звенящая тишина. И вдруг – выстрелы. Сперва один, затем еще и еще. Стреляли где-то рядом, и судя по нарастающему грохоту, неподалеку разгорелся настоящий бой.

– Как будто целая дивизия воюет, – протянул Костик.

– Похоже на то, – согласился сталкер, слушая канонаду.

Стреляли где-то за холмами, совсем рядом.

– Проверим? – неожиданно предложил Костик.

Сталкер обдумывал решение недолго. С одной стороны, влезать в чужие разборки он не собирался. И спешил из-за бури, что в ближайшее время накроет Рыжие топи. С другой – кому-то всерьез могла понадобиться их помощь. Это могли быть обычные бродяги, напоровшиеся на стаю чумных псов. А может, и вовсе отморозки, каких свет не видел. Так или иначе, решение пришло быстро.

Следопыт туже затянул лямку рюкзака, перехватил потертый приклад автомата, привычно легкий, холодный в руке:

– Да, посмотрим, – и рванул на звуки выстрелов.

Они легким бегом, пригнувшись, преодолели подъем и замерли на гребне холма, с которого открывался вид на низину.

Там внизу раскинулась широкая заводь, вода в ней была густой и ржавой, как отработанное машинное масло. По центру, наполовину уткнувшись носом в топкий берег, не то лежал, не то стоял старый остов речного толкача. Ржавый, облезлый, с прогнившими надстройками. На потрескавшемся борту еще угадывалось имя: «Черненко».

И по нему, как муравьи по падали, ползали вспышки. Короткие, яростные выстрелы пистолетов и редкие, но гулкие автоматные очереди. Движения бойцов были скупые, экономные. А их снаряжение показалось Сороке смутно знакомым.

Костик чуть ли не в ухо вдруг воскликнул:

– Это же... Сорока, это наемники! Вон Масюк на палубе!

Внимание сталкера привлекло происходящее вокруг судна.

Старый толкач со всех сторон, словно беря в кольцо, окружали фигуры неизвестных. Медлительные и темные, они даже не пытались уворачиваться от пуль. Но при этом и сами не щадили патронов и били по врагу изо всех орудий. Без криков, без команд. Только сухой, частый треск автоматных очередей и залпы помповых ружей. Нападавшие были грязные, лиц не видать, но сталкер сразу их опознал: зомбированные.

Воздух пах озоном, порохом и пылью.

– Это же... – начал было Костик, но не договорил. Внизу в стороне от тягача рванула граната.

Сорока закончил мысль за рыжего:

– Зомби. Да.

Он сбросил с себя рюкзак, перехватил автомат.

– Как ты... раньше их видел? – Журналист глянул на него.

– Нет. Но слышал. Много раз.

– Откуда они?

– Без понятия. Будешь брать у Зоны интервью – спроси, – съязвил Сорока, прильнув к биноклю и внимательно изучая поле боя.

Даже короткого, беглого взгляда хватило, чтобы понять – дела у наемников плохи.

Они засели на ржавой палубе «Черненко», прижавшись к разорванным бортам и грудам обломков. Каждый был занят своим делом, выполняя движения, отточенные до автоматизма.

У самого борта сидел Масюк. Он не глядя нащупывал в раскрытой сумке патроны и вдавливал их в магазин. Пальцы у него двигались нервно, с лихорадочной скоростью. Он кидал уже заряженные обоймы своим товарищам и принимал пустые.

Чуть левее за щитом из перевернутого стола стоял и тот самый лысый шрамированный наемник, что был не рад Сороке. Джет. Он короткими точными очередями стрелял из-за укрытия, почти не целясь. Его лицо было искажено привычной холодной злобой, шрам на щеке багровел.

На носу баркаса, прислонившись к лебедке, стоял Плазма. Несмотря на замызганные бинты на голове и трясущиеся руки, он тоже стрелял. Неровно, неточно, но стрелял, беззвучно что-то бубня под нос.

Двое других, в черных балаклавах, без опознавательных знаков, работали у сломанной надстройки. Один, высокий, методично швырял в сторону наступающих гранаты – нечасто, но с чудовищной точностью. Второй, пригнувшись, менял магазин, и тут его плечо пронзила пуля. Он ахнул и осел.

И тут Сорока увидел ее.

Полик кинулась к раненому, таща с собой разорванный санитарный рюкзак. Прижала пострадавшего к обшивке, одной рукой зажав рваную рану на его плече, другой она уже разрывала упаковку с бинтом. Ее лицо было бледным, сосредоточенным, светло-русые волосы выбились из-под капюшона и прилипли ко лбу. Она что-то кричала, но слова ее тонули в общем грохоте.

Не Лера. Совсем не Лера. Та была хрупкой бабочкой, эта – как стальной трос, гибкий, но нерушимый. Почему-то именно это заставило его задержать взгляд на секунду дольше, чем было нужно.

Сталкер отпрянул от бинокля. Первая мысль – уйти.

– Поможем? – спросил Костик.

Сорока бегло оценил обстановку.

– У нас нет времени, – неуверенно сказал он. Голос у него дрогнул.

Рыжий изумленно округлил глаза:

– Там же наши!

– Они не «наши», – поправил следопыт.

– Какая разница? Знакомые же, и нуждаются в помощи!

Внутри у следопыта началась настоящая борьба. Он не хотел влезать в чужую войну. Пытался зацепиться хоть за что-то, что могло бы стать весомой причиной, чтобы уйти. Искал себе оправдания.

– Они сами неплохо справляются...

– Шутишь? А в чем проблема, Сорока?

– Ни в чем. У нас мало патронов.

– Да мы на высоте! Просто прикрой их сверху, и все!

Сталкер мысленно выругался, скрипнул зубами. Глянул на часы.

В памяти всплыли лица Пахаря и Фильтра. Бродяг, которых сталкер бросил на верную смерть всего несколько дней назад. Его охватили стыд и злость на себя самого. Уйти он не смог.

– Прикроем, – сдался он, хватая автомат.

Приклад привычно уперся в плечо. Сталкер поймал в прицел ближайшую фигуру, медленно идущую по мелководью к борту. Плавный выдох, короткая очередь. Проморгав глаза, выстрелил снова. Фигура дернулась, как марионетка, и грузно шлепнулась в рыжую воду, подняв фонтан брызг.

Следующие очереди не принесли успеха – промах. Пули легли чуть ниже, всколыхнув воду позади цели. Зомбированный даже не обернулся. Сорока скорректировал прицел, сжал спуск. Пули ударили по спине. Фигура осела, но не затихла – конечности продолжали судорожно дергаться, пальцы впились в вязкое дно, пытаясь поднять тело.

Вовремя взорвавшаяся рядом граната добила противника.

Воздух гудел. Выстрелы Сороки вклинились в общую какофонию боя. Внизу, на толкаче, кто-то из наемников заметил стрельбу с холма. Один из них – Джет – резко обернулся, ствол на мгновение метнулся в сторону Сороки, но тут же развернулся к зомбированным. Другой – Масюк – поднял голову и замахал Сороке свободной рукой – жест, ясный без слов.

Сорока кивнул ему и перенес огонь на другую группу, пытавшуюся обойти «Черненко» с кормы.

Его позиция на высоте была крайне выгодной. Зомби, увлеченные штурмом речного толкача, подставляли ему свои спины, и Сорока взял в привычный клин самого крупного из них – того, что лупил из обреза по рубке. Очередь легла чуть выше, взрыхлив грязь у его ног. Вторая – прошлась по спине. Бродячий мертвец дернулся, как на нитке, и рухнул лицом в маслянистую воду.

Прижавшись к земле, Костик лихорадочно полез в рюкзак. Он вскрыл коробку с патронами, и его пальцы, дрожа, засовывали их один за другим в пустой магазин. Закончив, он швырнул его Сороке. Следопыт же, в свою очередь, бросил ему в ответ пустую обойму. Так и работали.

– Клин... заело, блин! – выругался Сорока, когда в один момент автомат дал осечку. Опустил автомат, дернул затвор, дав стреляной гильзе выпасть.

Один из зомбированных внизу, тот, что раненый упал в воду, неестественным дерганым усилием поднялся на ноги. Вода стекала с его грязного комбинезона. Он повернулся голову. И Сороке показалось, что пустые глазницы мгновение глядели прямо на него. Затем фигура снова подняла оружие, продолжила движение к речному толкачу, хромая, не останавливаясь.

– А ты чего? – огрызнулся сталкер на Костика.

Тот развел руками, скривился:

– А что я? У нас тут только ты со стволом!

Приклад вновь ударил в плечо. Глухо, отдаваясь костной дрожью. Очередь ушла в тело зомбированного, стреляющего из дробовика в сторону Полика. Тот отшатнулся, качнулся, но так и не упал. Лишь замер на миг, будто система дала сбой, и побрел дальше, оставляя за собой грязный след.

Воздух был густым от пороховой гари. Пахло озоном и сладковатой тошнотворной вонью, которую Сорока про себя начал ассоциировать с этими тварями Зоны. В ушах стоял сплошной гул – свист пуль, хриплые выкрики наемников внизу, прерывистое дыхание Костика рядом.

Краем глаза следопыт увидел, как тот, держа камеру, вел видеосъемку происходящего внизу боя.

«Опять снимает. Придурок».

Мысль пронеслась горячей искрой, тут же потушенной болью от отдачи.

Новый магазин. Щелчок. Затвор дослан. Пальцы бродяги слиплись от пыли и пота. Он поймал в прицел другого зомби – того, что методично, без спешки, стрелял из автомата. Плавный спуск – выстрел. Мимо. Второй. Третий. Пятый. Наконец голова зомби мотнулась, темная масса брызнула на ржавую бочку рядом, а тело бродячего мертвеца осело. Обрело вечный покой.

Снова глухой грохот. За ним второй.

Взрывы гранат заметно проредили отряд зомбированных. Тела их разбрасывало в разные стороны. Но не все из них после этого не пытались встать снова.

Кто-то из наемников жестом показал Сороке – добивай – и в ту же секунду кинул третью гранату.

Глухой взрыв. Куски земли, накрывшие судно.

Сталкер прильнул к прицелу, ища тех из зомби, кто упал и еще дергался. А когда находил – нажимал на спуск.

Такой метод давал результат, хоть и отнимал последние силы. Стоило парочке-другой подступить к судну – сперва их накрывал взрыв гранаты, а после сталкер сверху добивал тех, кто еще подавал признаки жизни.

В какой-то момент рука дрогнула от усталости. В плече пульсировала боль. А голова закружилась.

Последствия недавнего сотрясения.

«Соберись же, ну!» – ругал себя следопыт.

Сухой щелчок.

– Магазин! – снова крикнул сталкер, и Костик бросил свою камеру, втолкнул ему в руку холодную обойму.

Еще одна очередь – еще один дергающийся в конвульсиях зомби не успел подняться и остался лежать навсегда. И так еще и еще, пока в какой-то момент наконец не наступила звенящая тишина.

Сталкер с облегчением опустил как будто потяжелевший за это короткое время автомат, выдохнул.

Костик поднялся в полный рост, убрав камеру.

– Все, победа? – спросил он.

Сорока осмотрел окрестности с высоты. Кивнул:

– Похоже на то.

Приемник у него на груди затрещал, издал свист, потом хриплый голос проговорил:

– На связи Мичман. Подойди, сталкер, пообщаемся.

Рация тут же отключилась.

Спускаться вниз пришлось по скользкой глине, то и дело цепляясь за корни и ржавые балки. Внизу, у самого уреза воды, наемники уже копошились среди тел.

Воздух гудел от назойливых мух и тянул сладковатой тошнотворной вонью – помесью разложения и чего-то едкого, химического. Тела зомбированных были темными, будто обугленными, кожа на них – плотная и потрескавшаяся, как резина. И все они – в одинаковых поношенных тактических комбинезонах серо-бурого, грязного окраса. На спинах, поверх бронежилетов, у каждого был нашит один и тот же угловатый символ: «К. С.». Что это значило, Сорока не знал. Некоторые из мертвецов были разорваны в клочья, без конечностей, иные – почти целые, но через одного обросшие каким-то серым лишайным налетом. Один, и вовсе с вытекшим глазом, все еще судорожно дергал пальцем и скреб ногтями по грязи.

Сами наемники выглядели не лучше – усталые, замызганные, с пустыми глазами. Плазма, прислонившись к борту, слабо махнул Сороке рукой. На лице его застыла скупая, отстраненная улыбка. Масюк, перематывая окровавленную руку, кивнул и коротко поблагодарил:

– Спасибо, братан. Выручил. Самим бы трудно было.

Джет стоял поодаль, опираясь на колено, и лишь хмуро и сердито проводил сталкера взглядом, полным старой неприязни.

Полик, вся в чужой крови, перевязывала раненого бойца у груды ящиков. Ее пальцы быстро механически затягивали на ране жгут.

Высокий в балаклаве, тот, что метал гранаты, стоял над одним из тел. Он отвернулся, жестом, коротким и властным, подозвал Сороку к себе. Это был Мичман.

Командир отряда наемников повернулся к сталкеру, в ту же секунду сдернув с головы мокрую от пота балаклаву. Из-под нее появилось лицо, которое не спутаешь с другим, – узкое, но при этом с выпирающей челюстью. Не было ни морщин, ни шрамов. Зато правый глаз – сплошная белая катаракта. Кисть Мичмана – в грязной повязке, а на виске – запекшаяся кровь. Он посмотрел на сталкера, будто взвесил его на невидимых весах.

– Так это ты у нас тот самый Сорока? – спросил наемник. – Вижу, не зря Полинка на тебя столько медикаментов угрохала.

Голос у него был ровный, спокойный, при этом хриповатый.

– Спасибо, что подставил плечо. Выручил. Ты это... если что-то надо, скажи. Поделюсь, чем богаты.

Он кивнул на сумки, забитые под завязку амуницией.

Следопыт потоптался на месте, зачем-то спросил:

– Уходите?

Мичман зыркнул на него единственным зрячим глазом.

– Переезжаем. Шлаковая гора теперь опасна. Держись от нее подальше. Скоро рухнет.

Почему-то эта новость даже обрадовала Сороку. Словно камень с души свалился. Взгляд сталкера упал на девушку, что возилась с раненым. Она, заметив это, резко отвернулась, сделала вид, что занята бинтами.

Сталкер поправил на плече автомат и проговорил:

– Мне ничего не нужно. Вы помогли мне, я – вам.

Глава отряда наемников пожал плечами, выдержал паузу, протянул:

– Ну, как скажешь, сталкер. Удачной тебе охоты.

Тяжелой поступью к нему подошел Масюк. Что-то тихо, почти беззвучно шепнул, показал на тела и пожал плечами.

Больше говорить было не о чем. Сорока кивнул и уже развернулся, намереваясь уйти, как вдруг голос Мичмана остановил его:

– Постой.

Следопыт глянул на него через плечо.

– Далеко тебе?

– На Болота.

Командир не повышал голоса, но в нем и без этого явно и четко слышалась сталь. Он указал пальцем в сторону севера, где небо уже почернело, будто его залили густой смолой.

– Буря уже близко. Не успеешь. Можешь остаться с нами и переждать на баркасе. – Мичман скосил свой белый глаз на Сороку, будто оценивая его. – А как уляжется – пойдешь.

Воздух стал тяжелым, пахло озоном и пылью. Порыв ветра, резкий и холодный, ударил в лицо. Костик съежился, дернул Сороку за рукав:

– Слушай, а идейка ничего. Глянь, какая чернота ползет.

Он указал на подступающие свинцовые тучи.

Сорока молча сглотнул. Внутри все кричало, что нужно идти, что задание не ждет, что Земский и Вершинин – важнее. Но ноги будто вросли в грязь. Мысль о буре, о рыжей мгле, в которой не видно и собственной руки, вызывала холодный спазм в животе. А еще – он поймал себя на том, что краем глаза ищет среди наемников светлый овал лица Полика.

Он метнул взгляд в ее сторону. Она как раз поднималась от раненого, вытирая ладонь о штаны. Их взгляды встретились на секунду – и она снова отвела глаза, будто обожглась. Но этого хватило. В памяти всплыла Лера – всегда улыбчивая, наивная и пахнущая духами, а не порохом. Совсем другая. От этого контраста здесь, в самой гуще грязи и смерти, Полик казалась... настоящей. Естественной, реальной.

Ком застрял в горле. Глупость. Но уже тогда он знал, что не уйдет.

– Ладно, – сипло выдохнул Сорока, поворачиваясь к лидеру отряда наемников. – Останемся.

Ему показалось, что девушка в этот момент замерла на секунду. И, кажется, выдохнула.

Мичман кивнул, по-товарищески хлопнул сталкера по плечу:

– Хорошо. А теперь, будь добр, – помоги Масюку собрать тела в кучу. И еще... дай пока сюда.

Он стянул с плеча сталкера автомат, добавил:

– Верну позже.

После этих слов он скрылся где-то в трюме «Черненко».

Плечо, освободившись от ремня, странно онемело.

Когда сталкер обернулся, Полины на месте уже не было. Зато рядом стоял с уставшим видом Масюк. Он криво улыбнулся и показал на ближайшего мертвеца:

– Ну что... ты за ноги, я за руки?

Сорока ухватился за скользкие сапоги покойника. Тело перевернулось, открыв спину. На бронежилете, в пыли и грязи, снова угадывались те же угловатые буквы – «К. С.».

– А это что за маркировка? – сипло спросил Сорока, перевалив тело на бок.

Масюк, вздохнув, потянул за другую сторону.

– А, «Край света», – буркнул он не глядя. – Первый клан. Те, с кого все началось. Год назад всем скопищем сгинули.

Следопыт замер как вкопанный. В ушах зазвенело.

«Край света».

В памяти щелкнуло. Именно про них рассказывал байку Тунец. Еще в ангаре.

«Хрен знает, куда их вожак увел, а все, кто ушел, – потом в зомби превратились», – отозвались слова диггера в голове.

Опустив взгляд, он увидел на груди следующего тела выцветшую нашивку.

«Скар».

Так звали того самого вожака.

Глава 18

Груз «Х»

Снимок смазанный, сделанный в полной темноте с использованием вспышки. Резкий свет выхватывает из мрака старый ГАЗ-66 – «шишигу». На борту краской выведено: «Х». Грузовик медленно двигается по размытой дождем колее, и за ним трусят несколько особей чумных псов.

Снизу подпись:

«Угнанный „грузовик смерти“».

Земснаряд Червя

Хозяин убежища молча крутил в руках пустую стопку.

– Что? – не поверил хромой. – Скар? «Край света»?

– Они самые, сталкер, – кивнул Червь.

Гость отодвинулся от стойки и спросил прямо:

– Погоди, ты говорил, там были наемники и... кто? И что трупы они потом сложили. Откуда ты знаешь, что эти зомби были те самые «краевцы»? Опять приукрасить пытаешься?

– Откуда-откуда... Сталкеры на них наткнулись позже да передали мне. Так и так, мол, – старые, из «Края света»...

– И наемников тоже сталкеры твои видели?

– Местные видели, да. Мичман хотя и боец толковый, а засветился в Топях знатно. И люди его тоже. Многие видели их, что под шлаковой горой, что у «Черненко»... И вообще, чего это я перед тобой распинаюсь? Не веришь – твое дело. Мне-то что...

Гость скрестил руки на груди, хмыкнул:

– Да как, верю, конечно, вот только...

– Что? – насупился Червь.

– Не слишком много деталей для рассказчика? И про тех ты знаешь, и про других, и про наемников, и про бункер...

Червь нервно постучал костяшками пальцев по стойке, отбивая нетерпеливую дробь.

– Я уже говорил – у меня везде свои связи, сталкер...

– Или ты просто пересказываешь удобную тебе версию, – прямо сказал хромой и махнул рукой: – Ладно, бог с ним... Сорока искал правду о Митяе, нашел детектор, но я все еще не понимаю, как это развалило твой бизнес и «Чехол»...

Жорик, задремавший у входа, беспокойно заворочался.

Червь изменился в лице и ехидно ухмыльнулся:

– А ты слушай, сталкер. Развязка уже скоро.

Хромой напомнил:

– Ты говорил о буре...

– Да буря что? Поштормило да перестало. Главное тут то, что из-за бури этой Сорока еще на ночь остался в Топях. И ночь эта изменила все...

* * *

Несколькими сутками ранее

Ночь

Когда шторм обрушился на «Черненко», Сорока понял: решение остаться и переждать стихию было верным.

Ржавый толкач скрипел всеми швами, его корпус гудел и содрогался от яростных ударов ветра, то и дело вырывавшего с корнем чахлые деревца по берегу и швырявшего их в ржавую вонючую муть. Судно было хлипким укрытием в сердце хаоса.

Ближе к ночи стихия выдохлась. Случилось это так же внезапно, как и началось. Воцарилась звенящая, до жути подозрительная тишина, и в небе, недавно затянутом тучами, зажглись безразличные звезды. А потом началась рутина: кто-то, собрав вещи, пошел отдыхать, кто-то остался дежурить.

Мичман ткнул пальцем в сталкеров, твердо заявил:

– Вас это тоже касается.

Сороке выпала смена в глухую полночь. Его напарником, как ни странно, стал Масюк. При желании он мог бы поменяться, но не стал: сна все равно не было. Костик же, наоборот, – вырубился при первой же возможности, примостившись где-то на матрасе.

На палубе организовали наблюдательный пост, стащили в кучу ящики, разожгли в ржавой бочке костер, от которого едва исходило тепло. Сталкер уселся рядом, вытянув руки к огню, и запрокинул голову, глядя в черную бездну неба, усеянную ледяными точками. Масюк сидел напротив, время от времени кидал щепки в огонь и водил стволом своей винтовки вдоль линии берега. Как бы то ни было, а стрелок он был отменный. Пару раз он стрелял, целясь в темноту, а после Сорока слышал чей-то жалобный визг.

– Мутант, – коротко сообщил Масюк, опуская винтовку. Поморщился, проморгался. – Лезут и лезут. Что им тут, медом намазано? Четвертая псина уже...

Следопыт вытянул ногу, оперся о приклад автомата.

– Не спишь? – вдруг вырвал его из раздумий Масюк. – Ты это, если совсем рубит, можешь идти. Я один побуду.

Бродяга помотал головой, потянулся к огню:

– Порядок.

– Уверен? За все время и пары слов не сказал.

Сталкер и правда не был настроен на разговоры. Все его мысли крутились вокруг самодельного детектора «Ангара» и слов кладовщика. Бродяги Сеймура. Если он сказал правду – почему детектор тогда не сработал? Аномалия неподходящая? Или «Ангара» – просто кусок хлама? Или старик ошибся? Врал?

Следопыт достал прибор, покрутил в руках и спрятал его вновь.

– Так, задумался, – устало проговорил он.

Масюк вновь прильнул к прицелу, рассматривая берег, и тут же оторвался от него.

– Тут задумаешься, – протянул он. – Сперва шлаковая гора чуть не обвалилась, потом буря, зомби эти... «Край света».

Сорока поежился от прохладного ветра, оправил комбинезон.

Масюк вдруг повернулся к сталкеру, с улыбкой спросил:

– Слушай, братан. По чесноку – а что у вас с Поликом?

Сорока поднял на него недоуменный взгляд:

– А?

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся наемник. – Я ж видел, как ты на нее смотришь. Да и она тоже. Ты пока у нас лежал – она тебя одного вообще не оставляла. Все выхаживала, да еще и перед Джетом выгораживала, как могла.

Выгораживала.

Сороку будто током ударило. Он смутился, отвел взгляд. Пальцы сами сжали в кармане свинцовый грузик, такой холодный и тяжелый, как собственное смятение.

– Нет у нас ничего.

– Ну-ну, я так и подумал, – подмигнул Масюк.

Сорока сделал вид, что собирается протереть автомат от грязи. Тихо буркнул:

– Да и что вообще может быть? А как буря началась, она и двух слов не сказала.

Масюк обреченно вздохнул, покачал головой:

– Дурак ты, сталкер. Она думала... надеялась, что ты из Зоны уйдешь. Плюнешь на это все. А тебя как увидела, вроде и обрадовалась, а вроде и расстроилась.

Наемник вновь прильнул к прицелу винтовки и, кажется, в кромешной тьме снова кого-то заметил.

Сорока не смотрел на него. Уткнулся в свой автомат и с яростью протирал одну и ту же затворную группу, будто в ней и были ответы на все его вопросы.

– Зона, Зона не отпускает, сталкер? – Винтовка Масюка почти беззвучно плюнула в пустоту. Ствол слегка дернулся. – Эх, будь моя воля, я бы давно... а я и так скоро все. Контракт закончу и... заживу нормальной жизнью. Как все.

Наемник, не отрываясь от прицела, застыл. Снова выстрел.

– Есть... Да? Да... попал. И откуда их столько, х-тьфу!

Опустил винтовку, повернулся к сталкеру:

– Так-то. А ты как? Планируешь в нормальный мир еще?

Сталкер даже не посмотрел на него. Но на секунду замер.

– Все зависит от... не знаю пока.

– Не знаешь? Это как?

– Думал, что закончу с одним делом, и все. А теперь... тут теперь все измениться может. Так что не знаю точно...

Мысленно Сорока представил, что кладовщик был прав. А что тогда? Масса открытий! Расширение проекта изучения – а в таких условиях опытный легальный сталкер просто необходим.

«Все получится», – мелькнула ясная мысль.

– Сейчас вернусь, – сказал часовой.

– Ты куда? – встрепенулся бродяга.

– Тут я. Отлить отойду.

Наемник подошел к краю, свесившись над темнотой и расстегивая ширинку:

– Сталкеры... странные вы все-таки люди. Я бы вот...

Внезапно из темноты на него прыгнуло нечто. Сбило с ног и повалило на спину, отшвырнув винтовку за борт. Масюк приложился головой о сталь и мгновенно отключился.

Сорока тут же взялся за автомат, палец нащупал спуск. Но нечто оказалось быстрее. Оно выросло из мрака, как тень, и обрушилось на него.

Сталкера швырнуло на палубу. Автомат вырвало из рук и отбросило в сторону. Сорока ахнул, ударившись плечом обо что-то железное. Прежде чем он успел вскочить, это нечто придавило его. И только сейчас следопыт понял: прыгун. Жилистое тело, от которого несло затхлостью и озоном, прижало сталкера так, что стало тяжело дышать. Бродяга дернулся, пытаясь вырваться, – тварь даже не шелохнулась, только когти глубже впились ему в куртку.

Вот и все. Это конец. Сейчас тварь прикончит его, как и всех остальных, кому не повезло с ней столкнуться.

Сталкер зажмурился, ожидая, что сейчас его шейные позвонки хрустнут, как сухие ветки, и мутант вцепится клыками в горло.

Но ничего не произошло.

Секунда, вторая, третья... десятая.

Следопыт открыл глаза.

Морда. Она была в сантиметрах от его лица. Не собачья, не кошачья. Ее скрывала резина противогаза. Из открытой пасти на шею сталкера капала тягучая мутная слюна, пахнувшая гнилым мясом и химической горечью. Стекла маски были покрыты трещинами, и за ней – горящие, хищные глаза.

Сорока замер, боясь пошевелиться. И взглянул в них.

Желтые, как у старого волка, с вертикальными зрачками. Но это были не глаза зверя. В их глубине не было слепой ярости. Было... что-то другое. Пристальное, изучающее. Осознанность.

И тогда Сорока понял: это человек. Точнее, когда-то существо им было. Взгляд Сороки упал на плечо мутанта. Там, где кожа переходила в лоскуты, болталась истлевшая, грязная повязка с читаемой пока еще надписью: «PRIBOI».

«„Прибой“... „ПРИБОЙ“!»

Шквал воспоминаний обрушился на него, выдергивая из памяти кусочки, складывая в один пазл.

Еле слышно сталкер прохрипел:

– Прибой... Митяй! Ты... Прыгун – Митяй!

Мутант ослабил хватку и отпустил следопыта, не сводя с него хищного взгляда. На шее у существа что-то болталось. Жетон. И не простой, а черный, с какими-то странными символами. Метка?

Сорока поднялся на локтях, отпрянул от существа. Прыгун замер в метре от него, пристально наблюдая.

Сталкер потрясенно повторил:

– Митяй! Ты... так это ты! Все это время был ты!

Мутант едва качнул головой. Рваный шланг противогаза у него болтался, как хобот. Только сейчас сталкер разглядел его тело, сплошь покрытое ссадинами и рваными ранами. Мутант, казалось, не замечал их вовсе.

Сорока мирно выставил перед собой руки:

– Спокойно... спокойно. Я... я вот. Это твое? Твое?

Медленно, без резкий движений сталкер достал детектор и показал мутанту.

Прыгун рыкнул, заметно напрягся. Обнюхал. Этого было достаточно, чтобы стало ясно: мутант узнал вещь. Он понимал.

– Я нашел... Ты хотел собрать. Помнишь? Лазарь собрал...

Внезапно тварь яростно взревела. После того, как сталкер назвал имя диггера-брокера.

В сознании сталкера всплыла переписка Лазаря и Хандры.

«...Сдать клиента...» – вспомнил он строку.

– Точно... Лазарь, Сморода, Хандра... они предали тебя! – осенило бродягу. Он, все еще не веря своим глазам, смотрел на мутанта. – Они... ты же их убил... поэтому, да?

Спрашивал сталкер так, словно надеялся, что мутант ему ответит. Но в ответ тварь лишь бессильно мотала головой, издавая в затычку противогаза хриплые непонятные звуки. Остатки слов, которые уже не могли сложиться в речь.

– Что с тобой? Как так... что случилось? – Медленно, без резкий движений, сталкер начал подниматься. – Как ты стал?..

В сознании промелькнуло множество разных версий. Аномалия? Чьи-то опыты? Или, может... артефакт? «Сияние»?

Существо, когда-то бывшее человеком, будто прочитало ход его мыслей. Прыгун приблизился, указал мощной лапой на сталкера, затем рыкнул и ткнул ей куда-то в ночную топь.

Пыталось что-то показать? Что?!

Жетон блеснул, отражая блики костра. Прыгун отпрянул от сталкера и поманил его куда-то за собой. Рычание.

– Что? Ты хочешь мне что-то показать?

В ответ невнятное мычание. Но осознанное. Прыгун, как мог, пытался наладить контакт. Он звал.

– Туда? Сейчас? – осторожно спросил сталкер.

Тварь спрыгнула с судна в густую тьму.

Сталкер камнем застыл в одной позе, решая, как быть. Довериться ли мутанту? Или отбросить идею и созвать людей?

Решение пришло само. Сорока сперва осмотрел Масюка. Наемник был цел и без серьезных травм. Уложив его на спальник у костра, Сорока взял автомат и спустился вниз по дощатому мостику. Перехватил оружие поудобнее, осмотрелся. Прыгун ждал его на том же месте.

Одобрительно рыкнув, существо на четвереньках, почти кошачьей походкой направилось в ночные топи.

«Это безумие. Это чистое, беспросветное безумие!» – вспыхнула острая мысль. Сам не зная почему, Сорока решил довериться интуиции. Перехватил автомат поудобнее, поспешил за существом.

Мутант повел по бездорожью, петляя между ржавыми остовами и черными лужами. Он двигался быстро и в то же время бесшумно, лишь изредка оборачивался – проверял, не отстал ли сталкер. Сорока шел, вжимая голову в плечи, ствол он крепко держал в руках. Изредка на пути встречались туши собак. Растерзанные.

«Он заранее расчистил путь», – догадался следопыт.

Так они шли около двадцати минут в полной тишине.

Ночь была слепой, давящей, и лишь порывы ветра время от времени шелестели в сухом бурьяне, словно чье-то дыхание. Вскоре впереди за частоколом мертвых деревьев стала угадываться колея – дорога. Та самая «Линия жизни», которую использовал в своих нуждах военизированный клан «Штаб». И тут – темные, угловатые силуэты. Два грузовика и приземистый «уазик». Но что самое примечательное – они были заведены, а свет их фар бил куда-то в пустоту.

Прыгун уверенно двигался к ним.

Сорока осторожно последовал за существом, замедлился. И в какой-то момент он увидел хозяев грузовиков. В свете фар он заметил вокруг бесформенные силуэты. Это были трупы. От этой картины сталкер на миг замер, прижав к себе оружие. Прыгун издал короткий горловой звук – не рык, а скорее довольное урчание. Когтистой лапой он показал на грузовики.

Сталкер приблизился к ним и застыл как вкопанный.

Он стоял напротив армейского ГАЗ-66, именуемого в народе «шишигой», а вокруг лежали растерзанные тела бойцов военизированного клана. И судя по всему, убили их недавно.

– Какого... что здесь... это ты сделал? – охнул сталкер.

Прыгун вместо ответа запрыгнул на крышу машины и с утробным рычанием постучал по ней лапой. На лобовом стекле были видны следы крови и потертая табличка с надписью: «ГРУЗ 200». А на его борту белой краской была сделана отметка – латинская буква «Х».

«Грузовик смерти».

Сталкер попятился. Осмотрелся и покачал головой.

– Так... нет... стоп. Я не...

Первая же мысль: прочь. Сбежать, пока не поздно. Так сталкер бы и поступил, если бы не услышал приглушенный писк.

Следопыт замер, прислушался. Звук повторился. Глухой и настойчивый. Сталкер покрутил стволом автомата из стороны в сторону. По груде ящиков, по темным провалам между машин.

И тут что-то запищало.

Следопыт полез в нагрудной карман, вытащил на свет уже знакомый корпус «Ангары». Но на этот раз зеленая лампочка под стеклом, что ранее не горела, коротко и ярко вспыхивала, а откуда-то из корпуса шел тот самый писк.

Сталкер сделал шаг в сторону «шишиги». Звук усилился, превратился в прерывистую трель. Еще и еще – чем ближе, тем сильнее становился звук, вырастая в постоянный вой.

Следопыт подошел к кузову. Дернул брезентовый тент. Внутри, уходя вглубь, лежали деревянные ящики. Длинные, как гробы. От них пахло сырым деревом и гнилью. На крышке черная отметка – «Х».

Сталкер сперва отпрянул от них, сжав кулак свободной руки.

«Грузовик смерти». Труповозка.

Один из ящиков ближе к краю был приоткрыт. Детектор буквально исходил вибрацией и противным воем. И Сорока заглянул внутрь.

Вместо тела на жесткой подстилке лежали они. Сгустки светящейся материи. Они пульсировали, переливались ярким светом. Воздух над ящиком дрожал, как над раскаленным асфальтом. «Ангара» же в руке трещала, как счетчик Гейгера в Чернобыле.

«Невозможно!..» – пронзила жгучая мысль.

Ее оборвал чей-то хриплый кашель сзади.

Сталкер тут же вскинул автомат на источник звука, встав в боевую позицию. В темноте среди бетонных укреплений что-то шевельнулось. Сорока направил туда ствол и позвал:

– Кто здесь? – Его голос прозвучал как скрежет по жести.

– Эй, мужик! Ты убил его? – раздалось в ответ.

– Кто... покажись? – повторил следопыт, держа оружие.

– Что с Митяем? Он мертв или нет?

Свет фонаря выхватил из мрака человека. Он сидел, опершись о ящик, грудь в черных подтеках. На нем – синий камуфляж, поверх бронежилет. Офицерские знаки отличия.

– Эй... убери... слепишь, – просипел он, прикрывая глаза от света.

Жданов. Командир КПП группировки «Штаб».

Следопыт опустил фонарь, и капитан слабо застонал:

– Сталкер? Откуда... Тварь! Ты убил ее? Она мертва?

Сорока обернулся. Прыгуна нигде не было.

«Сбежал?» – пронеслось в голове.

Раненый «штабист» заерзал на месте, хватаясь за рану:

– Больно... Эй, мужик... чё завис? Вызови наших... – Он осекся, внимательно пригляделся и охнул: – Я тебя знаю? – Офицер харкнул кровью, указал на Сороку пальцем: – Ты... ты! Точно, я тебя запомнил! Ты просился пройти... – Жданов зашелся в тяжелом кашле. – А я думал, сдох давно. Вот ведь как оно получилось...

Сорока опустил ствол, топчась на месте.

– Что здесь случилось? Прыгун? – спросил он.

Офицер военизированной группировки прыснул.

– Чапаев! – огрызнулся он. – Прыгун, кто ж еще? Весь отряд положил, сволота... А я говорил, предупреждал Консула, что такая фигня будет... Эй, чего встал? Может, поможешь, а?

Следопыт не сдвинулся с места. Ком встал в горле.

– Митяй, – повторил он.

– А?

– Ты назвал прыгуна Митяем.

– Назвал. – Жданов отвел глаза в сторону.

– Почему?

– Какая тебе разница, сталкер? Гадство, больно-то как!.. Ты дашь мне аптечку или нет? – прошипел он.

Сталкер попятился, сунул руку за спину – и осекся.

Рюкзака не было. Оставил на баркасе.

– У меня нет, – коротко бросил он, и голос прозвучал так чуждо, плоско, что сталкер сам его не узнал.

Жданов обреченно вздохнул, указал на грузовик позади.

– Там, под сиденьем. Принеси...

Но сталкер не шелохнулся. Он отвел взгляд от раны и впился глазами в побледневшее лицо Жданова. Тот скривился, выдохнул:

– Ну, чего застыл? Я щас кровью тут истеку...

– Сперва ответы, – твердо сказал бродяга.

– Чего?

– Там, в машине, – Сорока показал на грузовик. – Это ведь не труповозка? Никакой это не «грузовик смерти», так? Да ведь?

Раненый хрюкнул, скривился от боли:

– Сталкер...

– Я видел! Внутри, в гробах... там нет трупов! Там...

– Сталкер... – повторил Жданов устало.

– Тела, транспорт... это все для отвода глаз, да? Зачем? И почему «Икс»? Что это за груз такой? Что внутри?

Жданов попытался приподняться на локтях, просипел:

– Мужик, сейчас не время трепать... принеси...

Сорока сжал в кармане грузик и твердо заявил:

– Я хочу знать! Что вы скрываете от нас?! И либо ты сейчас говоришь – либо я оставлю тебя умирать прямо здесь...

Офицер клана всплеснул руками.

– Да, черт возьми, да! – взорвался он. – Все это чистейшая конспирация! Прикрытие! Доволен? Чтобы вывозить за пределы Зоны груз Консула! «Иксом» помечают его машины. У армейцев приказ... труповозки не досматривают. Под их видом и возят...

Сталкера обдало жаром. Грузик в кулаке нагрелся.

– Какой еще Консул?

– Консул? – криво усмехнулся «штабист». – Да тут... тут в двух словах и не описать...

– А ты попытайся, – надавил сталкер. – Жить хочешь?

Жданов скрипнул зубами, сжал кулаки и процедил:

– Консул... он... Черт, да он самый главный наверху! Там, на вершине пищевой цепочки. – Боевик клана харкнул кровью. – Сталкер... не могу больше... Вколи мне уже что-то, а?

– Кто такой Консул? – повторил следопыт.

– Военный! Самый главный из них! Руководит проектом «Зона»! Все кланы, черный рынок, торговцы... все под ним!

Следопыт нервно облизнул губы, отшатнулся:

– Он глава охраны Периметра?

– Что? Нет... Консул не руководит Периметром. Раньше... а потом его отстранили. Вот он и придумал свою систему... свою вертикаль власти внутри Зоны. Создал и «Штаб», и сталкерство... все под себя подмял внутри... Назначил своих людей и вертит...

– Зачем?

Ответ пришел сам собой. Но сталкер все еще не верил.

– Только ради контрабанды? И все?

– Сталкер, а ты сам прикинь... какие это деньги... Больно.

Жданов зашелся в приступе кашля. Сорока сжал кулаки:

– Чем занимается «Штаб»? На самом деле?

– Да чем... охраняем мы его объекты! Следим, чтобы груз «Х» поступал за Периметр и... чистим хвосты! Доволен?

«Чистим хвосты», – пронеслось в голове.

Пазл сложился сам собой. Теперь уже окончательно.

Гибель Вершинина, появление боевиков клана в бункере и исчезновение артефактов – все это было одним целым. Частью той системы, что кирпичик за кирпичиком выстраивали в Зоне. И за всем этим стоял один человек – Консул.

– Как? – с трудом выдавил он.

– Чего? – не понял офицер.

– Как вы сумели... как столько времени скрывали? Если... если артефакты все это время были в Зоне, как вы...

– Сталкер... хреново мне... вколи уже...

– Мне плевать! – вспылил следопыт. – Я задал вопрос!

– Умник, а как ты их найдешь без детектора? Видел хоть один в Зоне? Нет? А если бы и видел, думаешь, каждая аномалия богата на хабар? А хрен тебе! Вышку помнишь? Это защита! От таких, как ты! Чтобы к скрытым местам просто так не подошли! А кто проходил, ему по мозгам – раз... и он назад.

«Ретранслятор. Зеленый маяк», – вспомнил следопыт.

– Значит, все в клане знают правду, да? Все?

Жданов прокряхтел. Сорвал с шеи жетон:

– Вот... на. Забирай!

Он швырнул железяку под ноги Сороке и протянул:

– Доступ к посвященным, х-тьфу...

Сталкер глянул вниз. Черный жетон с символами. Такой, как на шее прыгуна. Митяя.

Вершинин, детектор, загадочная вышка под контролем у боевиков «Штаба». Все сходилось. Каждая мелочь.

Сталкер процедил:

– Сволочи вы. И вы, и ваш Консул. Какие же вы сволочи...

Он отпустил ствол, и автомат повис на ремне бесполезной гирей. Сплюнул под ноги Жданова.

– Аптечка... сделай укол... не могу...

Сорока развернулся и шагнул к «шишиге». Дверь кабины со скрипом поддалась, выдохнув в лицо затхлым смрадом табака и машинного масла. Сталкер оставил автомат снаружи и грузно сел на водительское сиденье. На соседнем сиденье, упершись шлемом в стекло, сидел еще один мертвец с рваной раной. Сорока сунул руку вниз, нащупал пластиковую упаковку полевой армейской аптечки.

И вдруг услышал:

– Ты с кем тут треплешься?

Голос показался знакомым. Слишком знакомым.

Сорока дернулся, будто его ударило током. Щелкнул по кнопке фонаря – тьма сомкнулась, густая и слепая. Следопыт тут же застыл, вжившись в спинку сиденья и затаив дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле.

Снаружи по щебню шаркали шаги. Фигура выплыла из мрака и остановилась в десятке метров от кабины, поводя стволом дробовика из стороны в сторону. Лунный свет скользнул по острому, крысиному лицу, вечной ухмылке и бегающим глазам.

Ковыряшка.

Внутри у сталкера все оборвалось, провалилось куда-то в ледяной холод. Не страх, не удивление – осознание. Ковыряшка здесь не случайно.

– Дима, Дима... – обреченно покачал тот головой.

Сорока рукой попытался нащупать ремень автомата. Нет.

«Забыл снаружи!» – мысленно упрекнул он себя.

Ковыряшка постоял немного, осмотрел картину:

– Что, Дима, опять прыгун? Хе-хе, а я говорил... Ну, где?

Сталкер не видел их, но чувствовал, как напрягся от этих слов офицер клана.

Жданов тяжело простонал, прокряхтел:

– Ты... щенок. Гнида ты редкостная, а...

– Хе-хе, я бы на твоем месте выбирал выражения, Дима, – с ехидством и какой-то надменностью ответил Ковыряшка. – Я же могу и обидеться.

– Что? Что ты сказал? Да я... я потерял кучу людей. Груз! И все из-за тебя!

Сорока пригнулся, пытаясь спрятаться за мертвецом.

– Ты обещал... сказал, что решишь вопрос с этой тварью!

Ковыряшка подошел к Жданову, встал напротив:

– А кто ж тебя просил за прыгуном гнаться, Дима? Я же тебе сразу сказал, главному надо доложить...

– Я не мог тревожить Консула! Не мог! Ты же не хуже меня понимаешь...

Ковыряшка прервал его – резко, словно даже не своим тоном:

– А надо было! Надо, Дима! Консул должен был знать... обязан! Что его любимчик, Митяй... пошел против нас! Должен!

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

– Но нет, ты решил скрыть правду. Разобраться сам. Хех, и что в итоге? А, Дима? Обосрался?

Сорока вжался в спинку, ежась от холода. Пальцы его судорожно впились в край сиденья.

Жданов просипел:

– Я? Разобраться? Ты предложил убить его! Твой план! А я, болван, тебя послушал... Больно-то как...

Ковыряшка наклонился к нему, с отвращением провел по бронежилету офицера ладонью, будто стирая грязь.

– Правильно. Убить... убить, а не превратить в монстра!

Офицер жалобно застонал и закашлял кровью. Выдал:

– Откуда я знал... мы гнали его по Болотам и... завели на... в аномальное поле. Я не думал... что так будет! Что начнется эта чертова Вспышка и он...

Сидящий напротив Ковыряшка перебил его:

– Что? Мутирует? Забыл, что случается с теми, кто попал в аномалию во время Вспышки? А я тебе рассказывал!

– Ш-ш... больно... Что ты пристал? Я не хотел...

Ковыряшка вдруг сорвался на высокий, истеричный визг и так же внезапно выпрямился во весь свой невысокий рост. Тень его на грузовике показалась Сороке огромной.

– Не хотел? Хех, так ты не хотел! – Он взвалил дробовик на плечо подобно скрипке. – Ладно твои люди, они идиоты... Но ты, Дима! Ты в курсе, на что способен Митяй. И что он знает о природе Зоны больше вас всех, ты тоже знал!

Внутри у сталкера все сжалось в один тугой свинцовый узел. Сам того не желая, он стал обладателем страшной тайны.

Жданов упал на спину, распластав руки по земле, и выдохнул:

– Не могу... не могу больше. Где чертов сталкер...

Ковыряшка дернулся, сверху вниз взглянул на него:

– Сталкер? Так мы здесь не одни?

Он резко развернулся, вскинув дробовик. Сорока тут же вжался вниз, прячась за телом «штабиста».

Свинцовый грузик до боли впился в ладонь.

Ковыряшка включил налобный фонарь, посветил вокруг:

– Сталкер, значит, – прогнусавил он и тут же протянул: – А я догадываюсь даже, что эта за птичка. Эй, Сорокин! Вылезай! Я знаю, что ты где-то здесь!

Ясная мысль громом ударила в висок: «Конец».

– Выходи, Сорокин! – Голос Ковыряшки прозвучал уже ближе, ядовитый и противный. – Я ведь знаю, что это ты...

Шаги. Шаркающие, неспешные. Луч фонаря скользнул по земле, выхватывая кровавые разводы и тела «штабистов». И в какой-то момент уперся в грузовик.

Сердце сталкера заколотилось где-то в горле. Бешено и неровно. Он откинулся глубже в тень, наткнулся на холодную руку мертвеца. Инстинктивно, почти не думая, схватил ее, прячась за ним.

Снаружи прозвучал щелчок предохранителя:

– Сорокин, а круто ты моих собратьев вчера уложил. Там, у той баржи. Я видел!

Луч фонаря ударил в лобовое стекло.

– «Край света»... я ведь был одним из них, Сорокин!

Свет скользнул в сторону дверцы. Потом перешел на другой грузовик:

Ковыряшка явно наслаждался моментом. Не спешил.

– Хочешь, расскажу тебе о «сиянии»? А я его видел... Хе, могу и тебе показать. Мне не жалко.

Луч фонаря плясал по обочине, неспешно приближаясь. Шаги – теперь уже четкие, твердые – становились все ближе. В этот момент Сорока зажмурился, вжимаясь в сиденье. Пальцы сталкера скользнули по поясу, нащупывая нож.

И вдруг снаружи откуда-то из мрака раздался дикий рык. Не животный, но полный лютой, древней ненависти. И тут же – оглушительный выстрел.

Ковыряшка взвыл не от страха, а от ярости:

– Сволочь!

Что-то большое и темное обрушилось на него и со всей своей силы ударило его в грудь. Раздался выстрел, затем еще. И хотя Сорока не видел, что там происходит, он знал: это прыгун. Раздался еще один выстрел – глухой, в упор. Прыгун дернулся, но не отступил. Его когти впились в бронежилет, скрежеща по кевлару, и он повалил Ковыряшку в грязь. Они катались по земле, рыча, хрипя и ломая друг друга с немой страшной яростью.

Их фигуры скрылись где-то в темноте, сцепившись в кровавой схватке.

– Предатель хренов! – вопил Ковыряшка, разряжая в тело мутанта дробовик. – Что Консул в тебе нашел? Что? Твое место... мое!

Сорока дернулся, выглянул наружу и схватил автомат. В ту же секунду раздался очередной выстрел.

В этот момент впереди Сорока увидел огни.

Рация на груди у мертвеца прохрипела сухим голосом:

– Прием... вижу колонну капитана... там движение!

По дороге к стоянке стремительно приближались чьи-то фигуры. Много. Не меньше десятка. Все как один были облачены в знакомый синий камуфляж.

Рация вновь захрипела и выдала:

– Что-то есть... там прыгун! Повторяю, мутант!

В ответ раздался властный и четкий приказ:

– Зачистить!

Мысли в голове пронеслись с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь о ледяную стену.

Фигуры боевиков клана приближались.

Решение пришло само – инстинктивное, животное и, как ему показалось, единственно верное.

Сталкер запрыгнул назад в кабину. С грохотом хлопнул дверью. Автомат бросил рядом. Взгляд упал на замок зажигания. Ключ торчал в нем, будто сама Зона, насмехаясь, оставила его.

Раздался хлопок очередного выстрела из дробовика. Где-то снаружи от боли взвыл прыгун. Или Ковыряшка. Сороке это было уже все равно. В свете фар он четко видел, как к ним приближаются фигуры в синем. Слышал и крики, теряющиеся в реве схватки прыгуна и Ковыряшки.

– Да фиг вам! – выдавил бродяга, проворачивая ключ.

Двигатель рыкнул, гаркнул и разорвал ночную тишину густым утробным ревом. Черный дым повалил из-под колес. Пальцы нашли рычаг коробки передач, дернули на себя. Нога вдавила педаль газа в пол.

Приемник у мертвеца разорвался матерными словами:

– «Шестой», что за хренотень?! Кто это?

– Не вижу, товарищ командир... вроде наш!

«Шишига» дернулась с места, будто разбуженный во время спячки медведь. Сорока вывернул руль, целясь в просвет между грузовиком и «уазиком».

В этот момент сбоку он четко увидел гостей. Боевики военизированной группировки с удивлением и яростью следили за тем, как грузовик проезжает мимо них. Стволы их уже были вскинуты для стрельбы.

Приемник гневно разразился приказом:

– «Шестой», валите его! Вали...

Треск автоматов снаружи заглушил остальные слова. Засвистели пули. По двери, по зеркалам, по кузову. Одна даже ударила в лобовое стекло, оставив паутину трещин. Еще одна – пробила радиатор, и в кабину ворвался едкий запах антифриза.

Сталкер вжал голову в плечи, скрипя зубами, давил и давил на газ. Он не видел ничего, кроме узкой полоски дороги, проступающей сквозь паутину в стекле. Он ничего уже не слышал, кроме рева мотора, свиста пуль да бешеного стука собственного сердца. Он лишь давил, давил на газ, чувствуя, как грузовик, тяжело пыхтя, набирает скорость, таща в себе и сталкера, и груз, способный перевернуть всю Зону.

Еще одна очередь прошила кабину навылет. Сталкера тут же обдало стеклянной крошкой и осколками стекол. Одна пуля рикошетом отлетела от панели приборов.

Крутой поворот. Еще один.

Разогнавшись, «шишига» оставила боевиков Жданова и Ковыряшку далеко позади.

Глава 19

Последний сталкер

Темный снимок, сделанный на ПДА в районе «Болотного дома». На заднем фоне – граница между Большими болотами и Рыжими топями. На переднем плане, спиной к фотографу, – одинокая фигура в потрепанной «Истре». Напротив нее сгрудилась серая толпа. Копатели. Лиц не разобрать, только силуэты.

Подпись отсутствует.

Земснаряд Червя

Хромой гость дернулся, отодвинулся от стойки:

– Что? Артефакты? Гонишь! – не поверил он.

Хозяин заведения на старом судне пожал плечами и ответил:

– А чего мне гнать-то? Уже вся Зона об этом в курсе. Ну, по крайней мере, южные ее районы. Странно, что на Ржавчине об этом инциденте ни сном ни духом...

Дождь начал стихать. Барабанный стук по крыше заметно уменьшился.

– И что, значит, артефакты никуда не исчезали? – изумился перебинтованный.

– Нет.

– Все это время валялись у нас под ногами?

– Ну, не прям под ногами... злачные места – под кланом. Но в целом да.

Постоялец на эмоциях всплеснул руками:

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Он перехватил костыль, будто собирался встать, но тут же передумал.

– А я и так знал, – вдруг признался Червь.

Поймав на себе изумленный взгляд хромого, торгаш сдернул со своей шеи и протянул перебинтованному гостю черным жетон. На нем была гравировка символов и цифр.

Постоялец присмотрелся. Торговец пояснил:

– Вот, любуйся. Между собой их называют «темняшки». Эти штучки носят только люди Консула или те, кто в его дела замешан, – сказав это, торгаш потянул к себе и спрятал жетон. – Да-да, именно Консул стоит надо мной и помогал мне с развитием бизнеса. Ну а я... а не важно. Важно, что...

Перебинтованный нахмурил брови, выдохнул:

– Значит, и ты агент Консула?

Торговец скрестил руки на груди и отвел взгляд:

– Естественно. А ты думал, все в этом мире происходит как бы само собой? Открытая экономика, торговля оружием... Да без Консула всего бы этого не было. Вот и... каждый в кругу его схемы имеет «темняшку». Считай, как партийный билет.

Гость скривился, откинулся на спинку стула, как от удара.

– И зачем ты мне... зачем рассказываешь?

– А чего мне скрывать? – Торгаш злобно хмыкнул. – Ты вон все равно на Большую землю сваливаешь. А я... выговориться хочу. Понимаешь? Накипело уже внутри все. В горле комом стоит. Достало. Вот и...

Он не договорил.

Из трюма потянуло запахом ржавчины и чего-то кислого, будто пролитого электролита.

Хромой крепко задумался и уточнил:

– Митяй и Ковыряшка – у них тоже «темняшки»?

– Конечно! – подтвердил Червь, разведя руками. – И, кстати, оба они... Вот, видишь, – пятизначный код?

Торгаш снова показал жетон, ткнул в него пальцем:

– Последняя цифра – шесть. Это мой уровень доступа. Да, чем меньше число, тем больше твои возможности. Мой уровень – шесть. А вот у Митяя и Ковыряшки была двойка. Двойка, понимаешь? Вроде... ну, главных консультантов, наблюдателей. Почему они? Потому что... в общем, были свои причины!

Хозяин земснаряда мрачно крутил в руках свой жетон, глядя куда-то в сторону.

– Я столько времени... все и вся! И – шестой... На мне вся торговля. И – шестой... А эти – раз повезло и... и вторыми стали, – процедил он сквозь зубы.

Хромой потряс головой и изумленно спросил:

– Я все равно не понимаю. Ты же торговец! Разве тебе не выгодно, чтобы артефакты были доступны для всех?

Тот вдруг расплылся в улыбке, а потом хохотнул:

– Что-что? Артефакты? Для всех? Ха! Да они же опасны! О «Вирусе Зоны» не слышал? И радуйся, что нет!

– «Вирус Зоны»? – переспросил гость.

– Скажем прямо: вреда от них на самом деле больше, чем пользы. Уж поверь мне...

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Сорока заглушил двигатель. Внезапная тишина ударила по ушам. Он сидел, вцепившись в руль, то и дело оглядываясь назад и косясь на зеркало заднего вида.

Никого. Оторвался.

Только пара особей чумных псов, что хотя и держалась вдали, но следовала за машиной всю ночь.

Напротив, сев в болото, догнивала век цистерна ГАЗ-53. А прямо на ней пульсировала и искрила аномалия «разрядка». Синие прожилки молний то били по кузову, то ударяли в грязь с сухим треском. Воздух здесь пах озоном и ржавчиной.

Сорока вывалился из машины. Ноги подкосились. Он едва удержался на горячем крыле. В глазах – серая пустота, густая и тягучая, как смола. Сердце все еще колотилось где-то в горле, отдаваясь тупой болью в висках.

Детектор в его руке так и пищал без остановки. Словно бил в набат, предупреждая о тревоге. Сталкер взобрался в кузов. Пинком сбил крышку ящика.

Там были они.

Сгустки света. Каждый в своем гнезде. Их было много. Не меньше десятка. Они пульсировали, испускали свет, задавая свой, особенный ритм. И каждый был по-своему уникален.

Один напоминал сплюснутого морского ежа – иглы будто из застывшего янтаря, а внутри – мерцающее ядро. От него тянуло сухим теплом, как от печки. Другой – синий, почти ровный, как идеальная сфера, холодный настолько, что вокруг все покрыто инеем. Третий вибрировал с едва слышным гулом и напоминал каплю, переливающуюся ядовито-зеленым светом.

Сорока провел рукой над слотами. Кожу покалывало. Воздух гудел разными частотами – басовитый гул, высокий звон и тихое шипение. Здесь, в этом ящике для трупов, билось сердце самой Зоны. Живое. Настоящее.

Решение пришло мгновенно.

Сейчас.

Он сполз с кузова. Руки сами нашли рацию на поясе. Ту, что принадлежала мертвому «штабисту». Дернул к себе. Включил. Циферблат слабо вспыхнул зеленым. Покрутил частоту – выбрал ту самую, аварийную, для экстренной связи с персоналом «Зари-2». К черту режим конспирации и радиомолчания.

«Пусть слышат», – процедил он мысленно.

Палец лег на кнопку передачи. Секунду он смотрел то на микрофон, то на сверкающую «разрядку». Вдохнул.

Нажал.

В динамике что-то щелкнуло. Зашипело. Потом – долгий и протяжный гудок ожидания, режущий утреннюю тишину.

– Кто на связи? – отозвался грубый, но знакомый голос.

Сталкер сжал приемник, поднес ближе:

– Архип? Архип, это я, Сорокин. Соедини с Земским.

Какое-то время рация молчала и издавала только треск:

– Сорокин? Почему по этому каналу?

– Нет времени объяснять. Свяжи с Земским. Срочно.

После недолгой тишины незримый связист ответил:

– Профессор занят... Что передать?

Жгучая волна гнева охватила бродягу. Он выдавил:

– Архип, какое, на хрен, передать? Что передать? Ты меня слышишь или нет? Я сказал, свяжи меня! Срочно!

– Сорокин, я не могу...

– Что ты не можешь? Кнопку нажать? Кнопку ты нажать не можешь, гад? Боишься? Я сказал «срочно» – значит, срочно!

Такого напора связист мобильного бункера не ожидал.

– Я-то свяжу, Сорокин, только отдуваться сам будешь.

– Быстро давай, – процедил сталкер, выдохнув.

– Жди.

Какое-то время приемник молчал. Лишь изредка трещал и издавал помехи.

– Евгений, это вы? – наконец раздалось из приемника.

Это был Земский. Руководитель научного комплекса.

– Да, Аркадий Семенович... Это Сорока. Сорокин...

Голос сталкера дрогнул, он выронил сигарету.

– Что случилось? Почему по закрытому каналу?

– Я... вы... я... – Бродяга сглотнул, подбирая слова. – Я все... насчет инженера. По Вершинину.

– Сорокин, мы договорились не обсуждать эту тему по...

– Да-да, я помню, но... У меня мало времени. Скоро они... я все узнал. Все, Аркадий Семенович! Они это не оставят. Надо... я должен сообщить вам все!

Рация вновь захрипела, и профессор удивленно спросил:

– Кто – они? Сорокин, в чем дело? Что происходит?

– Вершинин! Профессор, вы были правы. Его убили! И я знаю, кто и почему! – Сталкер нервно облизнул губы. – Вы тогда мне сказали... искать через Митяя? Я нашел! Он сам оказался жертвой! Они с Вершининым все узнали... и их убрали.

– Кто?

– «Штаб», Аркадий Семенович!

– Что? Зачем?

– Чтобы никто не узнал. Аркадий Семенович, клан не то, чем кажется. Это... частная охрана! Инкассация! – Сталкер сам не знал, с чего начать и как правильно донести поток своих мыслей. – Артефакты... Профессор, они есть! И никуда не исчезали! Клан их скрывал все это время и тайно вывозил за Периметр...

Сорока уперся плечом в холодный борт грузовика.

– Что? Сталкер, о чем ты говоришь? Какие еще...

– Профессор, я сам их видел! Целый грузовик хабара... И таких много! Митяй и Вершинин занимались сборкой детектора, как раньше у первых сталкеров... чтобы найти артефакты.

Сталкер провел свободной рукой по лицу, стирая грязь и пот.

– Я все узнал... За всем стоит некий Консул. Его приказ... и-и... это он велел спрятать артефакты от всех.

Земский вдруг перебил его:

– Повтори.

– А? Что именно?

– Как ты сказал – Консул?

В эфире воцарилась пауза, длинная, подозрительная. Из динамика рации потянуло слабым запахом озона:

– Да! Я пока до конца не понял, кто это... кажется, он военный. Или был им, но у него есть связи. Я должен все... Да, я угнал их грузовик!

Голос сорвался на высокой ноте. Он с силой сглотнул, будто давя подступающую тошноту.

– Грузовик? – не понял Аркадий Семенович.

– Да... здесь ящики и... – Сорока заглянул в кузов. – Внутри они – артефакты! Много, профессор! Мы должны... Я доставлю в бункер хотя бы часть и... Мне нужна помощь. Надо передать вам образцы. Вы говорили о других кандидатах? А что, если кто-то из них сможет? Пока я здесь...

Следопыт говорил сбивчиво, пытаясь донести все, что он сумел выяснить. Но, вопреки его ожиданиям, Земский отозвался как-то холодно. Сухо.

– Подожди немного. – Голос в динамике стал плоским, почти как дикторское объявление.

Сталкер зыркнул на рацию, облегченно выдохнул.

После паузы в динамике щелкнуло. Пропали помехи, как будто связь стала на порядок лучше. Потом – протяжный гудок.

– Сорокин.

Голос был чужим. Низким, ровным, без тени вопроса. Не было в нем волнения и вообще эмоций. Плоская, отчеканенная уверенность. Говорил человек, привыкший, что его слушают.

Сталкер вздрогнул, нервно облизнул пересохшие губы:

– Что... кто это?

«Разрядка» за спиной издала сухой хлопок, затрещала.

– Евгений Сорокин – я с ним сейчас говорю?

– Что? Да... я – это он... Где Земский?

– Профессор переключил канал на меня.

– Зачем?

– Аркадий Семенович работает под моим началом. Как и весь научно-исследовательский проект «Заря-2».

Собственное дыхание сталкера в этот момент показалось неестественно громким.

– Вы... из НИИ? Но как... – Он запнулся, мозг отказывался складывать факты. – Связь с Большой землей невозможна.

Мысли сталкера путались. Он потряс головой.

– Я и не покидал Зоны, – спокойно проговорил чужой голос.

– Но как... кто... Земский, он же... А вы тогда кто?

– Спонсор и конечный руководитель проекта «Заря-2». И твой тоже, сталкер. Мой псевдоним – Консул.

У сталкера свело живот. Резко, как от удара под дых. Воздух вырвался из легких коротким, сиплым хрипом.

Он отшатнулся от грузовика, будто голос в динамике имел физическую силу. Спиной ударился о кабину. В ушах его зазвенела та самая, знакомая тишина – ватная, глухая, какая бывает сразу после взрыва.

– Что? Я не... я не верю! Это... чушь! Невозможно!

Он сжал в кулаке грузик. Чуть не швырнул его в лужу:

– Ты врешь! Хочешь запутать... специально? Да?

В эфире воцарилась тишина. Всего на пару секунд. Но их хватило, чтобы Сорока успел сделать судорожный вдох. Еще через пару секунд голос, не повышая тона, зазвучал снова:

– Евгений Сорокин, место рождения – город Подольск. В Зону пришел полгода назад... – Следопыт остолбенел, он не мог пошевелиться. Консул не просто говорил – излагал факты, будто читал их с бумаги. – ...В Зоне с целью поиска Рыжмановой В. И., одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Статус – «погибшая». Поиски прекращены по инициативе субъекта...

Ее имя прозвучало как пощечина. Сороку затрясло.

– Хватит.

– В настоящее время устроился в научную группу в роли полулегального сталкера...

– Довольно!

– Контакта с родственниками объекта В. И. Рыжмановой всячески избегает...

– Я сказал – хватит! Замолчи! – не выдержал бродяга.

Пальцы сами разжались. Рация выскользнула, повисла на шнуре, раскачиваясь на уровне груди. Ее динамик казался крошечной дырой, из которой лился этот ровный голос.

Сорока поднял взгляд. Увидел свою руку на крыле – всю грязную, в ссадинах, с побелевшими костяшками пальцев. Следопыт сжал кулак, вогнал ногти в ладонь.

Приемник вновь ожил. Все тем же властным тоном спросил:

– Все еще считаешь, что я вру?

Где-то вдали за цистерной хлюпнуло. Звук донесся как-то неестественно, словно сквозь вату.

Сталкер поднял рацию. Голос его был пустым, без тени прежней ярости:

– Что ты хочешь? Зачем... зачем ты...

– За последние сутки ты наломал немало дров, Сорокин. – Слова Консула были словно гвозди, которые он заколачивал в крышку гроба.

Сталкер сжал рацию в кулаке. Голос продолжил:

– Но я тебя не виню. Даже понимаю. Мой промах, что не сразу углядел тебя за амбициями Земского и Вершинина. Знаешь, за инициативу на местах руки бы вырывать... Выслужиться хотели.

– Выслужиться? – не понял сталкер.

– Я поставил профессору Земскому и его коллеге четкую и ясную задачу... Но их понесло дальше. Думали, я обрадуюсь... Увеличу финансирование... Идиоты.

В наступившей паузе сталкер услышал, как протекает радиатор «шишиги».

– Так, сейчас не об этом. Ты, сталкер, здорово попортил моим людям кровь своей последней выходкой.

Пальцы свободной руки начали теребить в кармане грузик – быстро, лихорадочно.

– Выходкой? Что я...

– Украл наш груз, поставил под угрозу конспирацию... И за меньшее полагается высшая мера. Но я не хочу шума и крови. Решим иначе: ты вернешь груз, мы тебя отпустим. Забудем.

Воздух, наполненный озоном, казался тугим, густым, как деготь.

Сорока фыркнул:

– Забудете? Серьезно? Как с Вершининым или Митяем?

– Решение разобраться с ними было принято на местах. Я не давал приказа...

– Да неужели? А что бы это поменяло?

Консул ответил после короткой паузы:

– Смерти Митяя я бы не допустил.

– А на Вершинина, значит, наплевать?

– Повторюсь, решение о ликвидации принято на местах...

Сталкер потоптался на месте, перебил его, сжав рацию:

– А почему Митяй?

Металл кузова, остывая, издал резкий, скорбный скрип.

– Вы... ты назвал его имя. Митяй. Почему...

– Он был моим агентом. Наблюдателем в Зоне.

Сталкер сжал рацию, презрительно прыснул:

– Что? Кем? Простой сталкер – и... Что за бред?

– Митяй не был простым сталкером, – на последних словах Консул сделал акцент. – Он обладал важными знаниями. И его утрата – большая потеря.

Язык прилип к небу. Сухой и шершавый, как наждачка.

– Знаниями? Какими такими знаниями должен обладать человек, чтобы стать непростым сталкером?

– Сорокин, на твоем месте лучше...

Сорока вдруг сжал приемник и злобно процедил:

– Я сам решу, что мне лучше. – Голос сорвался, стал почти сиплым, низким, и сталкер сам его не узнал. – Ответь на вопрос. Или я сожгу и груз, и грузовик... Все к черту!

В эфире – абсолютная тишина. Даже фоновый гул исчез. Сталкер отвел рацию от уха, посмотрел на дисплей. Связь была активна. Снова поднес ее к себе:

– Ну?

Консул ответил таким же ровным, спокойным тоном:

– Митяй имел контакт с аномалией класса «Эр-семь».

– Что еще за аномалия такая?

– Одна в своем роде. Сталкеры называют ее по-разному. Одни – «изолятор», другие же прозвали – «сиянием».

«Сияние». Следопыт снова вспомнил клан «Край света». По рассказам копателя Тунца, именно это явление искали бойцы из первого клана Зоны под предводительством некоего Скара.

Сорока попытался сглотнуть, но во рту не было и капли слюны:

– И что, Митяй нашел его и... и что?

Голос из динамика был таким же, ровным, спокойным:

– Контакт с «Эр-семь» наделил его... знаниями о природе Зоны. Как побочный эффект.

Комары. Один из них сел на шею. Укусил.

– Постой... хочешь сказать... Надеешься, я поверю в твою байку? Да это... ничем не отличается от Исполнителя желаний и «миража»! Есть в Зоне явление – мол... Да бред это!

Он нервно облизнул губы, тут же вспомнил:

– Ковыряшка! Он тоже из твоих? Тоже агент?

Веки сталкера начали неконтролируемо дергаться.

– Ковыряшка, Митяй, Цветной, Хвастун – все они. Любой, кто контактировал с «Эр-семь», попадал в наше поле зрения, что в итоге приводило к нашему сотрудничеству. И мне жаль, что многие... почти все... Я говорил: смерть Митяя – большая утрата.

Сорока вспомнил слова Ковыряшки. Его злобные крики во время боя с мутантом.

«Как там он сказал: „Твое место – мое“? Он... завидовал?»

– И что стало с этой «Эр-семь»? Где эта аномалия?

– Ее больше нет.

– Так же нет, как и артефактов? – прыснул Сорока.

– Сталкер, я понимаю твои эмоции. Постарайся понять: мы вынуждены скрывать артефакты от всех во благо.

– Благо?

– Они опасны. Есть артефакт... Контакт с ним вызывает у человека отторжение и негативные последствия. Мы назвали его «Вирус Зоны».

– Вирус? Какой еще вирус?

Сорока неосознанно начал тереть пальцем заусенец на указательном пальце, раздирая кожу до крови.

– Первые сталкеры разносили его по миру, как чуму... Мы едва сумели остановить эпидемию. Хочешь спровоцировать мор?

– Нет.

Тишина повисла между ними тяжелой глыбой, и в этой гулкой пустоте Сорока услышал биение своего сердца.

Он поднес рацию ближе и уверенным тоном проговорил:

– Знаешь, что я думаю? Ты лжешь, Консул. Нет никакого вируса. Нет никакого мора. А первые сталкеры и торговцы? Да тот же... Червь? Почему он не заболел? И другие? – Сталкер нервно облизнул губы: – А Митяй? Если он обладает знаниями о Зоне... зачем он пытался открыть миру глаза? Зачем пытался доказать обратное? И «Штаб»! Кто их спонсирует, как? Да на содержание такой машины нужны колоссальные доходы! Откуда им взяться, если не с продажи этих самых артефактов? А еще я думаю... я уверен, что ты боишься.

Динамик щелкнул – резко, как выключатель. Когда голос вернулся, в его ровном тоне что-то надломилось.

– Боюсь? Чего я должен бояться?

– Потерять доступ к своей кормушке. Мор... защита – это ведь все вранье. Вранье же? Нет никакого вируса. Есть огромный поток хабара за Периметр и кучка жадных людишек над ним... и они... ты боишься, что правда всплывет!

Сердце билось все сильнее и стучало уже где-то в горле.

– А ведь сколько научных открытий... прорыв медицины и технологий! Можно мир перевернуть... Если бы не ты!

Голос по ту сторону снова стал ровным:

– Ты правда веришь, что, узнай все правду, это изменит мир? Наступит светлое технологичное будущее?

– Да!

– Сорокин, очнись уже! Ни один сталкер никогда даже не пытался применить артефакт по назначению! Думаешь, кому-то вообще есть дело до их свойств? Да всем плевать! Их искали, пока они имели цену. Нет спроса – нет предложения!

В сознании сталкера что-то всплыло.

Светящийся предмет в ангаре диггеров, странные штучки, что Тунец сдавал «штабистам». Непонятный предмет, которым в «слабо» играли бандиты в Черной крепости.

Сталкер сжал кулаки, тяжело задышал и процедил:

– Никому нет дела? Я... я покажу, как ты ошибаешься.

По спине сталкера пробежала странная эйфорическая дрожь. Страх не ушел, но его перекрыла ледяная ярость.

– Хочешь замять все? По-тихому хочешь? А хрен тебе!

На этих словах сталкер швырнул рацию в кусты.

* * *

Сперва раздался рокот. Затем в небе появился вертолет.

Не военный – частный, без знаков отличия. Он прилетел откуда-то с юга, сделал круг и сел на поляне возле «Черненко».

Солнце, бледное и водянистое, резало глаза.

Сталкер увидел их сразу – группу наемников. Слаженно, без лишней суеты, они цепочкой подтянулись к винтокрылой машине. Боковая дверь многоцелевого «Ми-8» отъехала, и их тут же встретил незнакомец в аналогичном снаряжении.

«Эвакуация», – догадался сталкер, наблюдая эту картину с холма.

Отряд наемников покидал Рыжие топи.

Воздух был густым от запаха мазута, тины и чего-то едкого. Следопыт выскочил на поляну, уже когда почти все сели на борт воздушного судна. В руке он держал большую сумку, на плече у него болтался автомат.

Ветер от несущего винта бил в лицо, швырял под ноги клочья пожухлой травы и мелкий мусор. Гул заполнял все пространство, давил на барабанные перепонки.

Его заметили сразу. Но виду не подали.

Мичман о чем-то болтал с пилотом. На секунду замер, оценивая, взглянул на подоспевшего сталкера и отвернулся.

Уже подойдя совсем близко, сталкер встретился с ней – с Полик. Наемница не смотрела на сталкера, избегала его взгляда.

– Привет, – окликнул ее сталкер, переводя дух.

– Привет, – все с той же картавостью ответила девушка.

– Куда вы?

– Домой. Ты что-то хотел?

Полик отвела глаза. Сделала вид, что поправляет ремень автомата на груди.

Сталкер потоптался на месте, провел рукой по затылку:

– Я... это... ну...

– Сталкер, зачем ты пришел? – Она заглянула сталкеру в глаза. Взгляд был тяжелый – усталый, но требовательный. – Я думала, ты ушел. Все осмыслил и оставил Зону. Зачем вернулся?

Сталкер показал на свой рюкзак, облизнул сухие губы:

– Надо было кое-что... надо было доделать. Я...

– Класс. Ты наконец закончил свои поиски? И что теперь? Снова геройствовать?

– Что? Нет, я...

– Тогда почему ты здесь?

– Я нашел артефакты, много, – сбивчиво начал было он, снова показывая на рюкзак. – Там... повсюду! Представляешь?

– И что?

Следопыт замер как вкопанный, на секунду потеряв дар речи.

– В смысле? Как это – что? Нам же говорили... ты медик! Я... у меня есть... они могут заживлять раны... лучше лекарств.

Бродяга судорожно полез в сумку, выискивая там в общей куче нечто странной формы, похожее на морского ежа:

– Вот!

– Я никогда не стану использовать эти штуки в лечении, – твердо заявила наемница.

– Они безопасные. Я пока не знаю как... но можно...

– Сталкер, нет. Я не стану этого делать.

– Просто выслушай! Они... это поможет тебе!

– Мне не нужна помощь, сталкер.

– Но ты говорила... ты в Зону... чтобы твои... Ты хотела...

– Я пришла в Зону за деньгами, а не за волшебством!

Перекрикивая гул вертолета, ее окликнул Мичман:

– Поль, пора!

Сталкер заглянул ей за спину. И увидел его – Сеймура.

Кладовщика на инвалидной коляске, аккуратно придерживая, усадили в вертолет. Он косо глянул на сталкера, отвернулся.

– Стой, – сказал Сорока, увидев Дядю Сашу. – А он что... А он откуда?

Девушка обреченно вздохнула, качнула головой:

– Этот человек – наш заказчик.

Слова повисли в гуле винта. Сорока не ответил. Просто стоял, глядя на вертолет, на прищуренное лицо Дяди Саши за иллюминатором. Внутри все куда-то ухнуло. Осталась не злость – пустота. Холодная и тяжелая, как свинец в кармане.

Наемница наблюдала за ним секунду. Ее лицо дрогнуло – не сочувствие, а что-то похожее на усталое понимание.

– Поль, сейчас! – голос Мичмана перебил гул, стал резче. Пилот в кабине показал рукой: закругляйся.

Девушка развернулась, бросила через плечо:

– Мне пора. – А потом неожиданно произнесла: – Идешь?

Сталкер изумленно взглянул на нее.

– На борту есть место. Мичман не против. Ты с нами?

Бродяга застыл как вкопанный. Взглянул на сумку, затем на вертолет за спиной наемницы.

– Если ты с нами – выбрось это и идем. Ну?

В горле пересохло. Грузик в кулаке нагрелся. Сорока отвел взгляд, замялся:

– Я не могу... это... я должен всем показать... попытаться. А потом... потом – сразу.

Наемница ничего не ответила. Кивнула. Закинула рюкзак на спину и ловко вскарабкалась в проем двери.

– Ласточка хочет домой, – бросила она на прощание и пояснила: – Если передумаешь – скажи эти слова проводнику.

Джет протянул ей руку, втянул внутрь и захлопнул люк.

Вертолет, тяжело приседая на шасси, оторвался от земли. Комья грязи, трава, мусор – все взметнулось вихрем, хлестнуло Сороку по ногам, по лицу. Он не отшатнулся.

Сталкер так и стоял, наблюдая, как винтокрылая машина растворяется в блеклом небе.

* * *

В ангаре пахло мазутом и безнадегой. Диггеры косились на сталкера – молча, недоверчиво. Скол скрестил руки на груди:

– Тебе хватило наглости вернуться?

– Крыса... – процедил Щелчок – Мало ему было слить Чермета... теперь хватает наглости совать нам свои побрякушки!

Сорока высыпал на верстак три светящиеся сферы. Они пульсировали, мерцали, освещая грязь на лицах и стенах.

– Еще раз говорю – это не побрякушки. Вот, посмотрите...

Щелчок сощурил свой единственный глаз:

– Ну-ну, иди и скажи это Чермету...

Казалось, с момента последнего визита сталкера тут все окончательно развалилось, превратилось в разруху. Ни тепла, ни света – лишь грязные, голодные, отчаявшиеся люди.

Сорока всеми силами пытался донести до них свое слово. Но, как ни старался, услышан он не был.

– Послушайте... это изменит будущее. Ваше...

Шершавый, проходя мимо, фыркнул:

– Будущее... Нам в настоящем жрать нечего, а он...

Дурно пахнущий Кашин сухо спросил:

– Сам-то знаешь, как пользоваться, умник?

Сорока осекся, застыл, оглядел диггеров:

– Я... нет... пока еще нет. Но вместе мы...

Техник тут же возмущенно обрушился на него:

– А какого нас тогда лечишь? Иди сам вон... ищи штучки!

– Да вы все! Что вы... вы так и хотите в говне прозябать? – не выдержал Сорока, бросив одну из сфер на пол. – Вы же... или вы не хотите другой жизни? Хотите мусор собирать?

Сфера отскочила, покатилась к ногам Скола.

Неумеха, перематывающий портянку у печки, даже не поднял головы.

– Лучше уж мусор собирать, – просипел он, и его слова потонули в очередном приступе кашля. Откашлявшись, он вытер губы и так же хрипло добавил. – Да, мусор. Мусор! За этот мусор нам худо-бедно хоть какая-то копейка перепадает! Откопал, взвесил – и на счет получил деньги! А штучки твои что? Кому они нужны?

Шершавый громко чихнул и добавил:

– Точно-точно. Ты нам свои цацки... Чермета на них, что ли, менять собрался?

Скол сделал шаг вперед. В руке он держал обрез.

– Бандиты за него конкретную цену назвали... Где ты нам деньги достать предлагаешь? Кому твои побрякушки сдались?

Щелчок медленно поднялся. Его лицо было пустым.

– У нас тут реально беда. Человек наш в плену. А ты... ты нам фуфло толкнуть пытаешься! Вали отсюда!

Сорока замер. Не на секунду – надолго. Воздух выходил из него медленно, будто из пробитого баллона.

Он взглянул на сферу у ноги Скола. Она светилась тупо и бесполезно, как елочная игрушка в помойке.

– Забирай свои цацки и проваливай.

Щелканье предохранителя было яснее любых аргументов.

Слова кончились. Он молча собрал все в сумку.

– Иди-иди, и без тебя проблем хватает...

Переступив порог, сталкер не обернулся. Побрел прочь, оставив ангар, полный отчаяния и злобы, позади.

* * *

У «Болотного дома» собралась толпа.

Бандиты и боевики «Штаба» преградили проход, встав с оружием наперевес.

Офицер с громкоговорителем то и дело вещал в толпу:

– Проход закрыт! Повторяю, проход временно закрыт!

Сталкер прибыл сюда ко второй половине дня, застав не просто сборище, а разъяренную толпу.

– Территория Рыжих топей на карантине! Уходите! – как мог, надрывался диктор.

В ответ столпившиеся у ворот сталкеры кричали, гудели:

– Какой карантин? У меня виза закончилась!

– Издеваетесь? Пустите!

– У меня контракт горит! Что за дела?!

Боевики клана перегородили проход баррикадой, даже пустили поверх колючую проволоку. Выставили стрелков.

– Пусти! – галдели сталкеры.

Сорока встал позади, накинул капюшон, прижал к себе сумку.

– Что, парень, далеко собрался? – спросил у него низкорослый грязный бродяга без ряда нижних зубов. – А всё! Не пускают, гады!

Грузик в кармане потяжелел. Накалился.

– Что здесь... Мне на Большие болота надо.

– Всем надо! – прыснул беззубый. – Не пускают!

Вместо него ответил другой – высокий сталкер в серой пятнистой накидке:

– Карантин ввели. Ищут кого-то. Рейд у них!

В толпе тут же ответили, развеяв все сомнения:

– Я слышал, Сороку ищут! Из-за него все! Розыск!

«Розыск!» – эта мысль ударила как обухом по голове.

Все его планы и надежды рассказать правду, просветить сталкеров и мир насчет большой лжи разбились о скалы равнодушия.

Над ухом прокричали:

– Ублюдки «штабные»! Пусть дальше ищут, нам-то что... За что простой народ страдает?!

Здоровяк в накидке что-то бросил в баррикаду и крикнул:

– Эй! Слышь! Дай пройти, чучело навозное! Мне надо!

Сталкеры вокруг гудели, кричали, скандировали. Толпа. Неконтролируемая, озлобленная на систему и жизнь толпа.

Кто-то прохрипел:

– Нет... это надолго. Точно тебе говорю...

– Да ушел этот Сорока! Стопудово ушел! Через тоннели... затопленные. Я слышал, контрабандисты там ходят... И он ушел. А мы...

Сталкер отшатнулся от беззубого, втиснулся в толпу. Ниже надвинул капюшон. Глаза, воспаленные от бессонницы, бегали по лицам.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Кто-то толкал в спину, кто-то орал прямо в ухо:

– Всю душу уже вытрясли, гады!

– Ублюдки!

Сорока протискивался между плечами, локтями, вонючими рюкзаками. Вокруг стоял запах пота, перегара и табака. Мелькали грязные, небритые лица, полные ярости.

Сталкер отстранился от них, прижался спиной к столбу.

Громкоговоритель захрипел снова, перекрывая гул:

– Внимание! Рыжие Топи временно на карантине! Прошу собрать свои и вещи и вернуться по своим лагерям!

Но толпа не утихала. Наоборот, зарычала, забурлила.

Взгляд Сороки, скользивший по лицам, наткнулся и тут же застыл на знакомой фигуре. В трех метрах, прислонившись к стене и лихорадочно что-то печатая в своем ПДА, стоял Костик.

Рыжий журналист, казалось, не обращал внимания ни на толпу, ни на карантин Топей в целом. Он строчил текст, даже не поднимая головы.

– Костик! – воскликнул сталкер, подскочив к нему.

Журналист поднял глаза, встретился с ним взглядом.

– О, Сорока.

– Ты здесь! Я думал... я тебя...

Рыжий положил коммуникатор в карман, отмахнулся:

– Ушел с баркаса на рассвете. А ты где пропадал?

Сталкер, озираясь, начал сбивчиво говорить, развязывая рюкзак:

– Я узнал... Мне надо... Слушай, мне нужна помощь! – Он взял рыжего за плечо. – Ты же сенсацию искал? Фильм о Зоне снять? Смотри!

Он раскрыл рюкзак, показывая журналисту артефакты.

– Вот... вот она, твоя сенсация!

Костик лениво заглянул в сумку. Пожал плечами и без тени интереса спросил:

– Это что?

– Артефакты! Настоящие! Я... меня не выпустят. Тебя – да, а меня нет. Ты должен... ты хотел снять фильм? Вот! Бери. Бери!

Следопыт закрыл рюкзак, озираясь по сторонам. Всунул его в руки журналиста:

– Снимай свой фильм... отнеси за Периметр! Ученым там или прямо в телевизор!

Автоматная очередь прервала его речь. Он обернулся.

Стреляли в небо. Пока.

Костик не взял сумку. Руки его повисли в воздухе, а потом опустились. Он отпрянул:

– Слушай, я... мне это больше не интересно.

Сорока замер. Не просто замер – внутри словно что-то оборвалось и провалилось в бездну. Гул толпы, крики, свист пуль – все это уплыло куда-то далеко, стало фоновым шумом.

«Не интересно».

– В смысле? Как? Ты же... фильм... карьера!

Его пальцы, все еще сжимавшие рюкзак, онемели. Казалось, они приросли к нему, стали частью этого бесполезного груза.

Рыжий улыбнулся, показал на свежий жетон на груди:

– Слушай... мне предложили работу. Теперь я – главный обозреватель журнала «Вестник Зоны». Круто, а?

Взгляд сталкера упал на жетон журналиста:

– Что... работу? Обозреватель... Кто? Когда?

Рыжий пожал плечами, замялся, ухмыльнулся:

– Долгая история... Знакомые помогли, связали кое с кем. О Консуле слышал? «Вестник» – его проект.

Консул.

Имя отозвалось внутри глухим железным эхом.

– Ты... ты Консулу!.. Консулу продался? Продался! Да он... он... – выдохнул было сталкер.

Рыжий скрестил на груди руки, насупился:

– Чего? Что ты несешь? Кому я продался?

– Твой Консул... «Вестник» этот! Все это, просто чтобы... он грязные дела свои прикрыл! Скрыл от всех! А ты... Ты под него прогнулся? Прогнулся?

– Да пошел ты, – обиделся журналист.

– Консул артефакты украл... наши украл... а ты!

Сорока попятился, тяжело задышал. Сжал кулаки:

– Да кому они нужны, твои артефакты! – не выдержал Костик и развел руками. – Ну нашел ты их, молодец! И что? Что дальше? Кому это интересно? «Вестник» никогда о таком не напишет! А если... если напишу, что они хотят... Тогда и читатель найдется.

Сталкер плюнул под ноги, закинул рюкзак на плечо:

– Кретин ты, Костя. И купили тебя, как дешевку.

– Да пошел ты.

– Видит бог... плохо кончишь.

– О своей заднице пекись!

Следопыт развернулся и побрел прочь.

Внутри все обвалилось. Рухнуло, как карточный домик.

А в голове одна жгучая, предательская мысль:

«Прав Консул. Никому это на хрен не надо».

Толпа кипела, гудела, скандировала. Уходить явно никто не собирался. Напротив, обстановка накалялась.

– Пропускай! Пропускай! Пропускай!

Сорока выследил в толпе знакомую фигуру. Дернул ее за рукав:

– Эй... ты про контрабандистов говорил? Ты или нет?

В ответ огрызнулись:

– Мужик, отвали!

– Про затопленные тоннели! Ты или нет?

– Ну!

Сталкер выдернул его из толпы, всучил ему свой ПДА:

– Знаешь, где они? Знаешь? Показывай!

Исход

На снимке – крупным планом человек. Сталкер. Облачен в стандартный комбинезон «Истра», лицо молодое, на вид около двадцати пяти. На плече болтается автомат.

Снизу подпись:

«Сталкер Сорока. Статус: в черном списке. При встрече ликвидировать или сообщить в надлежащие органы группировки „Штаб“».

Некоторое время спустя где-то на Больших болотах

Вечер

– Что это? – спросил Женя Сорокин, увидев предмет.

Лера задумчиво перебирала пальцами какую-то железку, натертую до блеска.

– Я тебе говорила, что отец любил брать меня на рыбалку? – вопросом на вопрос ответила она.

Они сидели на скамейке в одном из столичных парков. Весенний ветер, уже теплый, гонял по асфальту прошлогодние листья, теребил прядь волос у нее на виске.

– Да.

Девушка ухмыльнулась, показала на свинцовый грузик.

– Почти каждые выходные он срывался, грузил машину. Не мог усидеть. А мать не понимала. Сам же знаешь, она у нас домосед... А я в папу пошла.

Женя молча кивнул.

– Иногда, когда отец не мог меня взять... я ревела. А он оставлял этот грузик. Говорил, пока он со мной – мы вместе.

Девушка покрутила железку в руках. Обычный грузик для рыбалки.

– Потом, как его не стало, я... ношу с собой... Будто ощущаю, что он еще рядом...

Сорокин молча кивнул. Ему захотелось поддержать ее, но он промолчал. Не нашел подходящих слов.

– Вчера пришли мамины анализы... – Она замялась, вцепившись в грузик. – Ей осталось года три.

В горле у Жени встал ком.

– Мне жаль.

– Не надо. – Она выдохнула, разжала пальцы. – Возьми. Пусть побудет у тебя, пока я...

Он потянулся, и вдруг до него дошло. Слово «пока» так и повисло в воздухе. Колючее, как битое стекло.

– В смысле? Зачем? Твой же... Стой! Нет! Ты не... ты серьезно туда собралась? В Зону?

Его будто ударили под дых. В ногах похолодело, заныли мышцы, будто перед прыжком.

– Я уже потеряла одного родителя и не потеряю второго...

– Да ты с ума сошла! Я думал, ты выбросила эту дурь из головы!

– Какую дурь? – вспыхнула она, покраснела. – Женя, какую дурь, моя мама умирает!

Они смотрели друг на друга – он в ужасе, она в отчаянии и слепой решимости. Этот взгляд он потом вспомнит не раз.

– Так... ты давай завязывай с этим...

– Я все сказала.

– Что? Что именно? Ну попадешь ты в Зону – и что? Там не шанс на новую жизнь, там смерть! Я не дам тебе туда идти!

Она не ответила. Отвела взгляд.

– Когда ты собралась ехать?

– Еще не решила.

– Вот и выбрось из головы! А мама... блин, да придумаем что-нибудь, найдем денег. На край – кредит возьму. Хочешь?

– Жень, ты хороший друг. Правда. Пожалуйста, оставь это пока у себя, ладно? А вернешь, как... вернусь.

– В смысле – вернешься? Лера, я не дам тебе идти в Зону!

«Не дам тебе идти в Зону!»

Его собственный крик из прошлого почти слился с визгом машинных тормозов снаружи.

Сталкер дернулся, его глаза открылись.

Темная каморка. Запах плесени и пыли. В руке зажат все тот же свинцовый грузик.

Он находился в алтаре в руинах старой церкви на самом краю Больших болот. Сквозь дыры в кровле гулял ветер – не теплый, весенний, как тогда в парке, а сырой, болотный, несущий запах гнили. Деревянная покосившаяся коробка с дырявой сгнившей крышей. Стены в лишайнике и копоти от костров, что разводили здесь пришлые сталкеры. Пол был усыпан различным мусором – от консервных банок до рваных противогазов. Воздух тут был неподвижный, густой от пыли. Как в склепе.

Сорока сидел, всем телом прислонившись к стене. Перед ним валялся рухнувший колокол. В руке он по-прежнему сжимал грузик, будто пытаясь выжать из свинца забытое тепло.

А снаружи были они. Каратели.

Армейский «Урал», поднятый по тревоге, встал напротив окна. Скрежет тормозов, топот сапог и лязг затворов. Военные. Не меньше десятка стволов.

Они тут же заняли огневые позиции и оцепили церковь. Четко, слаженно. Как и положено карательной команде.

Командующий операцией прогремел в рупор:

– Внимание! Говорит капитан Краснов!

Во рту пересохло, язык прилип к небу. Шершавый, как наждак. Сорока прикрыл глаза, сжал кулаки.

– Территория окружена! Бросай оружие и выходи! Иначе ты будешь уничтожен!

Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухой пульсирующей болью в висках. Даже мышцы свело судорогой.

Рупор снаружи вновь заголосил:

– Повторяю, территория...

Ком в горле был твердым, колючим, как стекловата. Зло внутри него поднималось откуда-то из глубины души. Не страх – ярость. На них. На Консула. На Костика. На Земского. На всю прогнившую систему и в конце концов – на себя. За каждую ошибку, за наивную надежду.

– Сталкер, выходи по-хорошему, у нас приказ!..

Сорока скрипнул зубами. Нижнюю челюсть свело так, что больно стрельнуло в висок. Внутри кипело, бурлило, переливало через край.

Он резко вскочил, схватил автомат, подошел к окну. Не думая, не целясь, почти не глядя вскинул его. Снаружи виднелись силуэты в камуфляже, стволы, направленные на здание.

Их было много. Он – один.

– Идите на хрен!

Он вскинул автомат в сторону грузовика, целясь скорее в пустоту – не в людей, а в эту безнадегу. Нажал на спуск:

– Оставьте меня! Валите на хрен! На хрен!

Затем отошел от окна, взгляд его упал на рюкзак под ногами.

– Что... это хотите? Вернуть хотите? Подавитесь!

Выхватил оттуда светящийся пульсирующий предмет.

– На! Подавись! Подавитесь, сволочи!

Швырнул его в окно. Затем другой. Третий.

– Забирайте! Ну!

Один за другим он стал выкидывать наружу артефакты. Светящиеся сферы падали в грязь, тухли, откатывались куда-то в сторону. Солдаты не шелохнулись – ни выстрела, ни крика. Только прицелы следили за окном в ожидании приказа. Безумие сталкера упиралось в профессиональную ледяную тишину.

Это злило еще сильнее.

Капитан Краснов стоял не шелохнувшись. Взял рупор:

– Сталкер, бросай оружие и выходи!

Сорока вновь подошел к окну и выкрикнул:

– Пошли к черту! Никуда я не выйду!

Он не узнал свой голос. Это был вопль загнанного в угол зверя, в котором слились вся боль, горечь разочарования, ярость и отчаяние.

– В случае отказа мы вынуждены...

Сталкер вскинул автомат и выстрелил в сторону:

– Ну давай, попробуй! Хочешь взять меня? На, бери!

Он отпрянул от окна, на ходу задернув занавеску. Спина ударилась о стену. Ноги вдруг стали ватными. Автомат в руках задрожал – уже не от ярости, а от усталости, от свалившегося на плечи груза.

– Ну, давай... – прошипел он, скрипя зубами. – Попробуй взять...

Капитан тяжело вздохнул, взялся за рацию:

– Консул, это Краснов. Противник окружен. Какие будут приказы? Брать живым или устранить?

Приемник хрипнул в ответ. Раздалось шипение.

– Краснов... прием... что...

Связь вдруг стала плохой, с сильными перебоями:

– Прием! Да, это... – начал было чеканить капитан, как в ответ раздалось шипение и глухой свист.

Рация прохрипела, и сквозь помехи офицер услышал:

– Судя... по... ...гается Вспышка... капитан, уводи...

Щелчок – и тишина. Не эфирная, а мертвая, абсолютная. Свет фар «Урала» на миг погас, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Только тусклое аварийное свечение приборов в кабине.

– Товарищ капитан!

К Краснову уже бежал боец. Тот все тряс рацию и щелкал переключателем.

– Что со связью?

– Товарищ капитан, приборы... Кажется, Вспышка!

Внутри у офицера все сжалось.

– Повтори!

– Датчики зашкаливают! Надвигается Вспышка! Время... время удара... – слова бойца вылетали скороговоркой.

Краснов поднял голову.

Небо над Болотами, еще секунду назад серо-свинцовое, теперь словно ожило. Оно не темнело, а багровело. Тучи не плыли – их будто сбивало в неестественные клубящиеся вихри.

По спине офицера пробежали мурашки, волосы на руках встали дыбом от нарастающей статики.

– Быстро... все в грузовик! Бегом, бегом!

Водитель повернул ключ зажигания. Машина взревела, заводясь.

Бойцы в панике один за другим запрыгивали в кузов.

– Бегом, бегом, ну! – кричал Краснов.

Лейтенант, стоящий рядом, осторожно спросил:

– А цель, товарищ капитан?

Краснов зыркнул на церковь, прикусил губу. Решение созрело за долю секунды:

– Цель... цель... Уляндин! Жахни по зданию, и валим!

Один из бойцов кивнул, вскинул ручной гранатомет.

Снаряд ударил не в стену – он влетел прямо в темный провал окна.

Короткая вспышка, затем глухой, распирающий удар. В ту же секунду наружу полыхнул сноп искр, полетели щепки. Через мгновение из пролома повалил густой едкий дым, пронизанный языками пламени. Треснули сухие балки.

Краснов, сощурясь от внезапного яркого света, смотрел, как огонь охватывает здание. Ветер помогал пламени разгореться сильнее.

Он махнул рукой своим бойцам и отчеканил:

– Все, уходим. Бегом! Тело найдем после Вспышки.

* * *

Земснаряд Червя

Хромой гость провел рукой по бинтам на лице, спросил:

– И? Что в итоге?

Торгаш криво усмехнулся и развел руками:

– Что-что... не нашли! Оцепили там все, искали-искали – и в итоге ничего. Слинял!

Червь опустил взгляд и обреченно вздохнул:

– Потом ввели карантин, подняли солдат и... все Болота на уши подняли.

Он провел пальцем по грязной столешнице и добавил:

– Сталкеры ушли, кого-то повязали, а бар мой... закрылся, короче. Так вот, сталкер.

Перебинтованный задумчиво потер бороду:

– Давно ищут?

– Да уж несколько дней. И пока эта операция войсковая... все как на иголках сидим.

Торгаш умолк, прислушиваясь. Снаружи больше не барабанило. Только редкие капли с карниза шлепались в черные лужи у трапа. Дождь выдохся так же внезапно, как и налетел.

В этой тишине, сквозь треск и шум помех снова дал о себе знать приемник. Динамик захрипел, выплюнул клочки слов и звон гитары. Знакомый голос еле слышно прохрипел:

Торгаш зевнул, а хромой вдруг спросил:

– А с Ковыряшкой что в итоге? И с прыгуном этим?

Торгаш хрюкнул, высморкался в платок:

– Хрен их знает. Разное болтают. Вроде жив еще мутант.

Лязг двери прозвучал резко, как выстрел, – ржавые петли взвыли от внезапной нагрузки.

Вошел невысокий кряжистый тип, словно вырубленный из сырого полена. Потрепанная грязно-коричневая куртка болталась поверх темного рваного бронежилета. Капюшон у него был натянут поверх шапки, скрывая лицо и оставляя на виду только колючую бороду. Из-под капюшона сверкал оценивающий, быстрый взгляд.

– А, вот и кавалерия, – хрипло выдавил Червь.

Новоприбывший скинул капюшон, открыв обветренное, бесстрастное лицо с плоскими скулами.

– Что-то тут совсем кисло. Хай, Червь.

Торгаш махнул ему, криво улыбнувшись:

– Привет, Поплавок. Выпьешь?

Тот махнул рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи.

– Разве что одну.

Торгаш ловко наполнил стопку, и гость тут же ее осушил.

Он поставил пустую рюмку, зажмурился. Когда он открыл глаза, взгляд его уперся в хромого.

– А вы чего тут? – спросил он, уже без приветствия.

Торгаш протер руки грязной тряпкой:

– Да так... о Сороке болтаем. Он, кстати, тебя ждал.

Поплавок кивнул, и в его глазах дрогнуло что-то отдаленно похожее на удовлетворение.

– А, клиент. Куда тебе? – Голос его тут же стал деловым, плоским.

Червь ответил за хромого. Недовольно, будто с обидой:

– Куда-куда... да куда все. На Большую землю.

Проводник оценивающе скосил глаза на рюкзак гостя и на перебинтованные руки.

– Понятно. Из Зоны непросто сейчас... Ладно, пошли. Там поговорим. – Он цокнул языком и направился к выходу.

Хромой гость поднялся, оперся на костыль, прихватил с собой свой рюкзак. Кивнул на прощание торговцу:

– Ну, спасибо за все. Не кашляй.

– Ну-ну. Еще, может, увидимся, – буркнул тот.

Хромой качнул головой:

– Вряд ли.

Уже когда он стоял в дверях, Червь окликнул его:

– Эй! Я так и не спросил... тебя как звать-то?

Перебинтованный застыл в проходе, затем подмигнул:

– Бывай.

И покинул земснаряд.

Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым стуком. В лицо ударил сырой воздух – не ледяной, а прохладный. Запахло не гнилью и мазутом, а забытой свежестью.

Серые космы туч над Болотами рвались, расползались в стороны, открывая просветы солнцу. Теплые лучи упали на борт земснаряда, высветив пятна мазута и кривые буквы названия.

Хромой прищурился, прикрыл глаза от солнца. Оперся о костыль.

Поплавок, размял плечи, похрустел шеей:

– Наслушался, поди? Много торгаш о Сороке наговорил?

– Много, – кивнул в ответ перебинтованный.

– Все беды свои на него сваливает... Сам что думаешь?

Хромой потоптался на месте, оперся о костыль:

– Трепач он. Вот что думаю.

Поплавок ухмыльнулся, кивнул и уже по-деловому объявил:

– Ладно, мужик, давай решим на берегу. Времена нынче непростые, и расценки за мои услуги тоже. Рисковать за так не...

Перебинтованный перебил его, не дав договорить:

– Ласточка хочет домой.

Поплавок замер, не отрывая глаз от гостя.

– Ласточка хочет домой, – повторил хромой, глядя куда-то поверх головы проводника.

Проводник молчал. Его глаза, узкие и тусклые, будто бы лишенные блеска, несколько секунд изучали перебинтованное лицо гостя. Не было в нем ни удивления, ни любопытства – лишь холодная, мгновенная переоценка.

Он левой рукой потянулся к рации. Щелчок. Шипение эфира:

– Прием. Володя, слышишь? – Его голос стал еще более плоским, лишенным всех оттенков. – Это Поплавок. У нас вип-клиент. Подготовь все как надо.

Рация захрипела что-то невразумительное – Поплавок кивнул и выключил ее.

Теперь он смотрел на хромого не как на случайного попутчика, а как на дорогой хрупкий груз.

– Так, – выдохнул он. – Предпочтения будут? Москва, Питер, Новосибирск? Или тебе просто за Периметр, а дальше уж сам?

Хромой задумался. Вспомнил историю о матери Леры.

– На КПП у Периметра еще видят старуху? Приходит?

Поплавок что-то прикинул в уме:

– Вроде бы.

– Давай туда. Дальше сам как-нибудь.

Проводник поправил лямку рюкзака:

– Хозяин – барин.

Поплавок кивнул, повернулся к тропе. Хромой задержался.

Опустил руку в карман. Пальцы нащупали холодное, но такое знакомое железо – свинцовый грузик. Он вынул его, зажал в кулаке. Внутри его переполняли странные чувства. Словно бы он держал в руке сгусток боли из всех невысказанных ранее слов.

Хромой взглянул на грузик. Просто кусок металла. Нет в нем никакой магии, никакой памяти – только свинец.

Разжал пальцы. Взмахнул рукой. Свинец улетел в воздух, сверкнув на прощание, и плюхнулся где-то в мутную жижу.

Сталкер поправил свою сумку и побрел за проводником.

От автора

Хочу выразить благодарность издательству АСТ, а также всем тем, кто, как и я, ценит мир вселенной STALKER.

Отдельную благодарность хочу выразить своим близким и родным, что поддерживали меня, пока я работал над романом. В особенности моему близкому другу – Владимиру Николаеву, который был первым читателем романа и не дал мне забросить его.

И конечно же – тебе, мой дорогой читатель.

Надеюсь, мир Новосибирской Зоны цикла «Вирус Зоны» не оставит тебя равнодушным.