Эми Пинто

Околдованная чаем

Emi Pinto

CHAI JINXED

Published by arrangement with HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers.

© Погосян Е., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Под знаком лягушки

В чрезвычайно престижной седьмой школе наступил день экзамена на умение заваривать чай, и все глаза были прикованы к учительскому столу, где над чашкой вился парок самого мощного волшебства в мире, заключённого в чае.

Профессор Хомяк (да, именно так его и зовут) не спеша поднёс чашку к губам и шумно прихлебнул сквозь дырку от недостающих передних зубов. Нур, ученица, приготовившая напиток, с трепетом ожидала приговора.

– Хм. Как много сахара, – бурчал профессор, пока коричный пар оседал на его очках.

Он сделал ещё один глоток, и с лица его моментально сбежали все краски: он стал смертельно бледным, как бхута^[1] – тот самый бхута, которого насылают на нерадивых учеников, не сдавших чайный экзамен. На мгновение даже свет в классе потускнел. Тени, которым не полагается так себя вести, потянулись по стенам, словно уродливые загребущие пальцы. И тут профессор испустил пронзительный визг.

– Ай-яй-яй!

Класс так и подскочил с места: островерхие шляпы волшебников взмыли в воздух, словно стая танцоров боллихопа^[2]. Но тени пропали со стен так же быстро, как и появились, а люминесцентные лампы на потолке перестали мигать.

Профессор Хомяк опустил чашку и обратился к Нур: ничего нельзя было прочесть по его физиономии, и правда напоминавшей грызуна. Он сделал глубокий вдох.

– Безупречное исполнение! – с широкой улыбкой воскликнул он. – Наверняка несравненный фамильный рецепт – ваш чай содержит в себе саму суть страха, мисс Нур! И с нотками масалы в послевкусии, если я не ошибся?

– Да, сэр, – Нур просияла. – Моя семья давно совершенствовалась в управлении чувствами. И когда-нибудь я открою семейный чайный магазин!

– Ах, это замечательно. Родители должны гордиться тобой – нет выше чести, чем достойно нести семейное наследие. Что напомнило мне... Класс! – профессор Хомяк воздел указующий перст, и в комнате снова повисла мёртвая тишина. – Никогда нельзя опускать руки, если ваш семейный рецепт кажется устаревшим или недостаточно модным. Погоня за популярностью заведёт вас во тьму. Ужасную тьму, – и он обвёл глазами класс, заставив всех до одного учеников невольно поёжиться под его пронизывающим взором. Только убедившись, что смысл слов дошёл до каждого, профессор громко хлопнул в ладоши. – Что же до вас, мисс Нур, экзамен сдан! Молодец!

Пока Нур возвращалась на место, в классе звучали сдержанные возгласы одобрения.

– Тихо, тихо, – сказал профессор Хомяк. – Раз с семейными рецептами покончено, самое время перейти к волшебным зельям...

– А как же Мика? – воскликнул один из учеников. – Вы ещё не спросили Чайного принца!

В открытое окно за спинами учеников ворвался порыв сырого ветра: он подхватил островерхую шляпу волшебника и заставил её плясать в воздухе под сдавленные смешки – от такого смеха прохватит мороз по коже даже самую отважную ведьму. Покружившись над партами, шляпа опустилась к ногам профессора кучкой мятой ткани.

– Нет-нет, в моём классе будьте любезны обойтись без кличек, – возмутился профессор Хомяк, посмотрев на юную чайную ведьму без шляпы, которая и не подумала обратить на это должного внимания. – Даже таких метких, – добавил он себе под нос, прокашлялся и объявил: – Мика!

Из-под самой последней парты, на которой растеклась маслянистая лужица солнечного света из окна, послышался тоненький храп миниатюрной ведьмочки. Две длинные косички завивались по обе стороны капюшона худи в горошек, словно шоколадные крендельки, и с каждым выдохом с её губ слетал невнятный шёпот.

Профессор Хомяк снова откашлялся:

– Мика Дайаан!

Ведьмочка мигом проснулась.

– Это не я, это нечаянно! – тут же воскликнула она.

Ещё не успев толком прийти в себя, Мика вскочила на ноги. С тихим звяк с её передника на пол упал хрустальный шар размером с заварочный чайник.

– Ой! – вырвалось у Мики. Косички взметнулись, когда она ринулась за шаром. – Простите меня! Извините!

Громкий шёпот и тихие смешки достигли её ушей, однако ей было невдомёк, что же тут смешного. Она не отрывала глаз от хрустального шара и мелькавших в нём розовых сполохов. У неё испуганно забилось сердце.

– Нет-нет-нет!

Но было уже поздно. Из первого из множества пропущенных сообщений всплыло размытое изображение.

Бииип!

– Мика, это твоя тётушка. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я напоминала тебе, но всё же не забудь навести порядок в своём наборе ингредиентов. Ведь мы не хотим снова взорвать классы в вашей школе.

Мика поморщилась. Зачем делать из мухи слона? Тот взрыв был совсем крошечный, просто детский! Ученики уже открыто смеялись, глядя на то, как она старается поймать хрустальный шар.

И вдруг у первого ряда парт чья-то нога резко поддала его в сторону.

– Ай-яй-яй! – взвизгнула Мика, уже почти схватившая его.

Однако шар покатился дальше, и Мика погналась следом, сгорая от стыда, как раскалённый чайник. Что за невезуха! Тем временем открылось второе сообщение.

Бииип!

– Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я напоминала тебе, но изволь не лениться, когда отмеряешь имбирь для своего зелья. Та кошка всё ещё болтается в воздухе над прилавком с приправами для рыбы на рынке специй. Подумай хотя бы о своей почтённой прапра-бабушке Джойс – она же переворачивается в гробу!

Мика сердито сморщила нос. И снова из мухи сделали слона. Как она могла угадать, что избыток имбиря в её чае превратит его в зелье для левитации? Зато она тут же выплеснула чай в окно, как только поняла свою ошибку! Кошка сама виновата – нечего было лезть в эту лужу! А прапрабабушке Джойс – непревзойдённой заклинательнице кошек – вовсе не обязательно смотреть в эту сторону!

Хрустальный шар тем временем продолжал катиться себе дальше, и теперь уже за ним следил весь класс.

Бииип!

– Это снова тётушка. Ещё одно напоминание. Кажется, ты забыла взять с собой...

Прежде чем её снова смутят перед классом, Мика схватила свой шар и сунула на место: в самый глубокий карман передника. А заодно подняла с пола и водрузила на голову измятую шляпу.

– А теперь, когда ты закончила свои дела, – сердито покачал головой профессор, – чего ещё ждёшь? Покажи нам свой семейный рецепт!

Мика перевела дух, и все упрёки тётушки мигом вылетели из головы. Её семейный рецепт. Вот он! Момент. Её. Славы.

Мика осторожно достала из кармана передника термос, подошла к столу профессора Хомяка и налила чай в подставленную чашку.

Потому что, да будет вам известно, хотя Мике едва успело исполниться двенадцать лет, мечты у неё были вполне серьёзные. Она мечтала стать величайшей чайной ведьмой в истории, чтобы поднять на новую высоту репутацию её семьи и принадлежавшей им чайной. Правда, до сих пор она преуспела лишь в одном: очень быстро вылетала из каждой школы волшебства, куда её брали учиться. И после того, как её выгнали ни много ни мало шесть раз только за последний год, возможности найти новую школу сводились к нулю.

В классе висела полная тишина, пока профессор Хомяк покачивал в руках чашку с чаем, недоверчиво разглядывая её содержимое. Рябь на поверхности выдавала присутствие кардамона и подслащённого молока.

– Итак, это твой семейный рецепт? – уточнил он, не скрывая сомнений.

– Да, сэр, – кивнула Мика с энтузиазмом. – Я составляла его всю ночь. Эта смесь называется «Незабудка»!

Это был не самый известный или сильный семейный рецепт. Его хватало на то, чтобы найти ключи от дома или вспомнить о звонке бабуле в день рождения – однако колокольчик над дверью фамильной чайной Лавки Дайаан звенел так часто, а покупатели были так довольны, что Мика уверенно считала рецепт вполне достойным.

– Понятно, – профессор Хомяк громко сглотнул.

Он поднял чашку над широким тыквенно-рыжим галстуком, и у Мики сердце замерло в груди – она была уверена, что в этот раз всё сделала правильно! Пока профессор подносил чашку к губам, её щёки округлились от радостной улыбки – Мика не сомневалась, что произведёт наилучшее впечатление, иначе и быть не могло! Но тут... чашка застыла. Волосы на голове у профессора содрогнулись, очки запотели от пара, а лицо исказила судорога.

И на секунду – всего лишь на коротюсенькую секундочку – струйки пара, тянувшиеся к его усам, превратились в кошачьи острые ушки и хвост.

– Что тут намешано? – вскричал он.

Профессор Хомяк так и не попробовал чай. Вместо этого он метнулся прямо к открытому окну и вышвырнул чашку заодно с чаем в болото под стенами школы.

Мика понурилась, у неё упало сердце.

– Скажи мне, Мика, – сердито начал профессор Хомяк, – как ты умудрилась настолько исказить ваш семейный рецепт? Это не чай «Незабудка», – он задрал мохнатые брови. Даже они выдавали степень его разочарования. – Ты умудрилась сварить приворотное зелье!

– Ой, не может быть! – охнула Мика. – Вы уверены? Но я... я так старалась...

И она действительно старалась изо всех сил! Она с великой точностью отмеряла каждый из ингредиентов и добавляла их строго по очереди, и отвлеклась всего-то разочек, на команду воздушной доставки специй на дом. Ну, разве что ещё два: когда не смогла удержаться от вопроса, трудно ли объездить дикую метлу для полётов, и потом, когда попросила дать ей полетать. (Ну а кто на её месте не сделал бы так же?!)

И профессор Хомяк должен понимать, что она честно сделала всё, что могла! Он разрешит ей попробовать ещё раз! Мика сделала глубокий вдох, как учила её кузина Аахори в тех случаях, когда голова идёт кругом и слишком многое хочется сказать, проникновенно посмотрела профессору Хомяку прямо в глаза, как её учила тётушка Хелен в тех случаях, когда собираешься с кем-то серьёзно поговорить, не отвлекаясь, и выдала:

– Лягушка!

– Не понял? – растерялся профессор Хомяк.

Мика махнула рукой на окно, куда только что улетел её чай.

– Там лягушка!

И вот, извольте видеть, с подоконника на пол соскочила ярко-зелёная лягушка на тонких лапках. И с удивлёнными глазами навыкате.

В классе раздались восторженные охи и вздохи – известно ведь, какую слабость питают ведьмы к зелёным земноводным. Мика кинулась вперёд, сложив ладони лодочкой, чтобы поймать лягушку, но та легко удрала и двинулась дальше. Профессор Хомяк закатал рукава.

– Ладно, я сам справлюсь, – и замахал руками, чтобы напугать незваную гостью.

Но та и не думала пугаться. Напротив, она легко запрыгнула с пола на учительский стол, а потом – прямо ему на плечо.

– Кыш! – попытался он прогнать её.

Однако не тут-то было. Она перескочила на вязаный жилет, оттопырила губы, а потом, ко всеобщему удивлению, запечатлела на щеке профессора смачный и липкий лягушачий поцелуй. И ещё один. И ещё.

– Хватит, перестань!

Профессор попытался её схватить. Однако шустрая земноводная малютка прыгнула ему на голову, а оттуда на другое плечо. И продолжила демонстрировать свою любовь. Чмок. Снова чмок. И ещё один.

– Да что такое с этой лягушкой? – завопил профессор, а по классу покатились шепотки и смех, пока ученики тянулись вперёд, чтобы лучше видеть.

Мика охнула, но не сдержалась и захихикала. Хотя это было совсем не смешно – бедный профессор Хомяк!

– Профессор, – она не в силах была скрыть улыбку, – она влюбилась!

В классе возбуждённо забубнили: «Влюбилась? Кто влюбился? Лягушка! Лягушка выпила чай Мики!»

Теперь профессор шарил в столе, выдвигая один за другим ящики.

– Не стой как болван! – закричал он после особенно смачного поцелуя. По его щеке стекала струйка липкой слюны. – Помоги найти противоядие! Оно где-то здесь!

– Профессор, я помогу! – Мика ринулась вперёд так, что только косички взметнулись. – Я знаю как!

– Ох, только не ты!..

Но Мика уже успела залезть под стол, где стоял ящик с термосами с противоядием, помеченными профессором большой буквой М. Она принялась поспешно перебирать их, читая странные надписи на бумажных этикетках.

– Если Мика добавит в чай чили, – прочла она. – Не то. Если Мика заварит чай наоборот. Не то, – она отставляла термосы один за другим. – Если Мика вызовет...

Она нахмурилась: каким-то образом этикетка с термоса приклеилась к её шее. Это ещё что? Она подняла руку, но не смогла поймать клочок бумаги.

– Да скорее ты! – от крика профессора Мика подскочила, врезавшись головой в стол.

Не раздумывая, она отвинтила крышку термоса и выплеснула содержимое так, что чай растёкся по столу и залил всё вокруг – главным образом самого профессора. К счастью, пара капель всё же попала на лягушку.

– Ну наконец-то! – профессор уже замахнулся, собираясь окончательно её прогнать.

Вот только лягушка прогоняться не собиралась. Вместо этого она заметно вздрогнула всем телом.

– Ох, нет! – вырвалось у Мики.

Лягушка ещё сильнее выпучила глаза, как будто понимала, что угодила в передрягу. А потом пол содрогнулся под тяжёлой перепончатой лапой.

– Кажется, мне попалось не то противоядие, – скривилась Мика.

– Кажется? – взревел профессор.

Но тут по полу бухнула вторая перепончатая лапа, а следом заработал длинный, липкий, слюнявый язык. Он взвился в воздух и шлёпнул профессора Хомяка по щеке, прежде чем упасть на пол. Ой-ой. До чего же здоровая получилась лягушка!

Сдавленные смешки в классе всё больше напоминали открытый хохот. Это было уже не случайное смешение старого проверенного противоядия. Это было какое-то сМикение!

– Ради Святых специй, помогите же кто-нибудь! – взывал профессор Хомяк из лужи слизи. – Кто-то кроме Мики!

– Нет! – Мика отчаянно боролась до конца. – Я сама могу!

Но было поздно. Лягушка, выросшая до размеров сенбернара, резко дёрнула головой, ухватила профессора Хомяка за его тыквенно-рыжий галстук и опрокинула на спину. А потом Мика увидела, как в один мощный прыжок оба – и земноводное, и профессор – вылетели в распахнутое настежь окно. Из болота внизу раздался вполне откровенный плюх.

И тут словно с чайника сорвало крышку. Весь класс содрогнулся в истерическом хохоте. Парты опрокидывались на пол, в воздух взлетали островерхие шляпы, и почти все смеялись до слёз. Сгибались от колик в животе. Все, кроме Мики.

Вообще-то она буквально застыла на месте, когда до неё долетели последние слова профессора. И эти слова – ух, до чего же они были ей знакомы – вызвали у неё страх почище любого страхолюдного чая.

– Мика Дайаан, вон из нашей школы!

Глава 2. Неужели слухи не врут?

Мика знала, что за этим следует. Знала слишком хорошо.

Едва держась на подгибавшихся ногах и справляясь с комом в желудке, она старалась не вникать в визгливые голоса директора школы и тётушки Хелен, раздававшиеся по ту сторону двери. На скамейке рядом с ней находились чемодан с вещами и потрёпанная шляпа волшебницы, а также лягух-переросток, решивший, что болото слишком болотистое, а профессор Хомяк слишком уродлив, чтобы ему нравиться.

– Кри-кри! – чирикнул он, как будто хотел сказать: «Выше нос, маленькая ведьма, всё не так уж и плохо! Кстати, у тебя случайно не завалялось какой-нибудь лягушачьей вкусняшки?»

– Ничего ты не понимаешь, – Мики сокрушённо покачала головой. – Что бы я ни делала, получается всё наперекосяк.

Одинокая слезинка скатилась из уголка глаза, но девочка решительно смахнула её и снова вцепилась в чемодан. Внутри, безобразно скомканные, были напиханы пёстрые одёжки в горошек и плакат с портретом её идола: Чайной Ведьмы.

Ах, эта Чайная Ведьма! Самый непредвзятый критик, одной своей статьёй в «Глотке за неделю» она могла создать или безнадёжно разрушить репутацию любого заведения. И конечно, сама она являлась величайшим знатоком чайного волшебства своей эпохи. По слухам, её знания были настолько всеобъемлющи, что даже самые почтённые Мастера чаеварения приходили к ней со своими вопросами, а полученные ими ответы навсегда меняли их жизнь. Мика тоскливо вздохнула. Она была готова на что угодно ради краткого мига в обществе Чайной Ведьмы, той крупицы мудрости, которой ей будет угодно с ней поделиться.

– Кри-кри! – не унимался лягух, как будто сказал: «Верь в свою мечту. Однажды ты станешь великой чайной ведьмой, не хуже своего идола. И кстати, если ты в первый раз не расслышала: у тебя случайно не завалялось какой-нибудь лягушачьей вкусняшки?»

– Хорошо бы, – ответила Мика. – Вот только вряд ли Чайная Ведьма когда-нибудь портила свой семейный рецепт!

Вопли в кабинете директора стихли, и Мика нахмурилась.

И тут воздух внезапно остыл, как бывает в спальне, если распахнуть окно, чтобы полюбоваться на звёзды. Вот только окон поблизости не было. Чувствуя, как шевелятся волосы на затылке, Мика безуспешно всматривалась в дальний конец коридора, где было совсем темно.

А потом холод пропал так же моментально, как появился. Из коридора послышались шаги, как будто кто-то должен был появиться из-за угла – хорошо знакомый Мике.

– Нур! – Мика так и подскочила на скамейке. – Нур, ты ведь пришла, чтобы сказать директору, что я не виновата? Ну, ты же видела всё сама, верно? Может, ты уговоришь их, чтобы меня не выгоняли и позволили остаться?

Затаив дыхание, Мика ждала ответ, пока Нур приближалась, замедлив свои шаги, но не собираясь задерживаться.

– Прости, но я не могу тебя защищать, – Нур с неловкой гримасой отвела взгляд, как будто что-то увидела в коридоре. – Я просто шла к себе в спальню.

– Неужели кто-то напоил тебя запирающим зельем? – нахмурилась Мика. – Как грубо!

– Нет, нет, – Нур нервно крутила на пальце прядь волос. – Я... Другие ученицы решили, что лучше с тобой больше вообще не разговаривать.

– Да кто они такие? – возмутилась Мика. – Какое у них право приказывать тебе, что делать? Ты же знаешь, я всё равно им не скажу, что мы говорили...

Нур попятилась, вцепившись в края своего серого школьного жилета:

– Мика, ты не понимаешь! Без обид, но я тоже не хочу с тобой говорить! Ты сама не замечаешь, как начинает твориться всякое, стоит тебе появиться, и этот твой семейный рецепт такой странный...

– Ох, да никакой он не странный, если его сварить правильно! Я учусь это делать, и уже...

– Тебя сглазили, Мика! – не выдержала Нур. – Тебя сглазили, как когда-то Чайного принца!

Её слова эхом разлетелись по коридору, отчего застыли на месте проходившие мимо ученицы. Но Мике было не до них. Её взгляд был устремлён в пространство, как будто она что-то увидела перед собой. Отчего у неё сдавило грудь и на глазах выступили слёзы.

– Что?!

Лягух подобрался к ней поближе.

Чайный принц был персонажем детской сказки: чайный колдун, не желавший серьёзно относиться к своему предназначению. Он был настолько к нему равнодушен, что готов был заниматься чем угодно: пёк печенье с наговором, ходил в горы, учился плести ковры-самолёты и даже напросился в подмастерье к изготовителю волшебных зеркал (между прочим, большому знатоку своего дела). Это могло бы показаться внушительным списком заслуг, вот только для сообщества чайных ведьм и колдунов, ставившего традиции превыше всего, это было неслыханным оскорблением. По сути он навлёк величайший позор на свою семью. И Чайные Предки решили сглазить его, чтобы преподать урок. С той поры, куда бы принц ни отправился, чем бы ни занимался, в окружавших тенях его всегда караулил бхута, обрекая его на неудачу... навечно.

– Но этого не может быть, – опешила Мика. – Я люблю заваривать чай! Я хочу стать мастером, когда вырасту! Я... я никогда не поступила бы так со своей семьёй!

Нур долго смотрела на неё, прежде чем скрестила руки на груди и сказала:

– Просто на всякий случай, я не хочу, чтобы это перекинулось и на меня, – она кивнула на уложенный чемодан. – Удачи в новой школе.

И одноклассница поспешила прочь, мигом скрывшись за углом, пока Мика так и смотрела в пространство, стараясь не разрыдаться.

– Кри-кри? – квакнул рядом лягух.

Но Мике не было дела до того, что он пытался сказать. Потому что все мысли вытеснили слова Нур. «Сглазили, – повторяла про себя Мика. – Меня сглазили».

Возвращение домой было торопливым и неприятным, на скоростном рикше, заправленном чаем. Стремительно мелькавшие перед глазами чайные рынки слились в одну пёструю ленту, и Мика неловко скорчилась на сиденье, борясь с тошнотой. Однако гораздо страшнее физических страданий была та грозная мина, которая не сходила с лица её тётушки.

– Прошу, прошу, прошу, разреши мне оставить Глеба! – молила Мика, обнимая своего лягушонка-переростка. – Я три раза в день буду выводить его на скакательные прогулки, научу здороваться с покупателями! Ведь лягушек все любят!

Мика вцепилась в сиденье, когда рикша вписался в очередной тошнотворный поворот, огибая новое скопление тесно стоявших небоскрёбов – «чайный латте», – где одержимые жители не замечали волшебства, творившегося прямо у них под носом. Всем было известно, что обычные люди не видят ведьм, но Мика всегда в таких местах старалась сделаться как можно незаметнее – просто на всякий случай.

Тётушка Хелен брезгливо поморщилась и решительно качнула массивными золотыми кольцами в ушах:

– Ни за что, – фыркнула она. – Ты сейчас же вернёшь эту лягушку в точности туда, откуда взяла. Фамильяров кормят только чаем по семейному рецепту. Представляю себе: лягушка со способностями, дарованным чайным колдовством, – фи! Это же неприлично! И тебе в лавке совсем ни к чему отвлекаться, – она добавила со вздохом: – Особенно теперь.

«Особенно теперь? – насторожилась Мика. – Что бы это значило?»

Рикша остановился с таким треском, что лежавшие на заднем сиденье пакеты полетели вперёд. Они упали на пол, усыпав его пурпурными цветами.

– Чайная лавка Дайаан! – заорал рикша. – Все на выход!

Мика сделала глубокий вдох и жалобно скривилась:

– Тётушка, пожалуйста, Глеб станет украшением нашей лавки!

Но тётушка не отвечала. Вместо этого она не сводила глаз с закрытого магазина на другой стороне улицы. И её лоб, обыкновенно безупречно гладкий, прорезала тревожная морщинка.

Мика нервно сглотнула, проследив за её взглядом. Ей всегда не давал покоя этот заброшенный магазин с дверью, краска на которой скручивалась, как апельсиновая корка, и бледной черепицей, прилипшей к крыше, словно перхоть, и тьмой, мерцающей в заколоченных окнах. Там как будто бы укрывалась мрачная тайна. Это всё наводило на мысли о том, что внутри заперты парочка бхут, затаившихся, ждущих своего часа... Девочка невольно содрогнулась.

Однако тётушка Хелен была не из тех, кто забивает голову страхом перед бхутами и лавками с привидениями. Мика задумалась. Нет, Хелен встревожило что-то другое.

– Ты ведь знаешь, что чайная лавка принадлежала нашей семье на протяжении веков, – сказала она. – И я всегда верила, что в своё время она перейдёт к вам с Аахори. Для нас нет ничего важнее традиций, – критически задрав бровь, она посмотрела на лягушку. – А Глеб в наши традиции не вписывается.

Тётушка Хелен рассчиталась с рикшей, и Мика увидела, как она невольно потёрла тёмные круги под глазами и откинула назад непослушную прядь, выбившуюся из узла на затылке. Неужели тётушка Хелен... чего-то боится?

– Понятно, – грустно вздохнула Мика.

Она выползла из экипажа рикши и обратилась к Глебу:

– Ты остаёшься здесь. Рикша доставит тебя обратно в болото, – Мика с трудом удерживалась от слёз.

– Кри-кри! – выдал Глеб, не спуская с Мики выпученных глаз, словно хотел сказать: «Когда увидимся в следующий раз, лучше позаботься о лягушачьих вкусняшках!»

Девочка отвернулась от рикши и заброшенного магазина на другой стороне улицы и шагнула вперёд. И моментально узел в груди ослаб, растворился, как сахар в чае. В конце концов, практически невозможно грустить, когда входишь в самую лучшую, самую чудесную в мире чайную лавку.

Под звон колокольчика над порогом Мика распахнула дверь, выпуская наружу облако чайного аромата.

– Здравствуйте, мадам Натсом, – приветливо поздоровалась Мика с пожилой покупательницей. Восседая на ярко-зелёном табурете у окна, та не спеша наслаждалась поднимавшимся над чашкой паром.

– Гхм, – буркнула в ответ мадам Натсом – у неё вечно был такой вид, будто ей насыпали в чай не ту приправу.

Но Мика не обиделась. Ходили слухи, что в молодости она была самой удачливой похитительницей пряностей в мире. Хотя чаще сплетничали о том, как мадам Натсом залетела на своей метле в чан с годовым запасом орехового масла в Беличьей долине.

Наверное, мадам Натсон снова приснился плохой сон про масло. И оттого она такая мрачная.

Так что Мика просто пошла вперёд, махнув парочке, делившей одну чашку на двоих в углу на креслах с золотистой обивкой.

– Здравствуйте, мистер и миссис Си! – улыбнулась Мика.

– Гхм, – буркнули они хором.

Похоже, им тоже приснился не тот сон. Мика прикусила губу, чтобы не показать, что обиделась. По слухам, они были тайными владельцами компании «Корица и прочее» – крупнейшего производителя всех продуктов из корицы: от коричных карандашей до коричных носков – всё это было их собственностью.

Это означало, что мистер и миссис Си просто очень заняты и устали от своей занятости – к такому выводу пришла Мика. Определённо, это единственная причина их грубости.

Стоило Мике пройти дальше, как её обволокло облако ароматов тростникового сахара и сладкой сгущёнки. Она двигалась мимо прекрасной коллекции рубиново-алых ковров на стенах. Это были не просто ковры. Это были легендарные рубиновые ковры-самолёты ведьм-ткачих с вечно заснеженных гор. Конечно, как мигом установила тётушка Хелен, ковры больше тысячи лет провисели в спячке и в ближайшее время не могли бы пробудиться к полёту. Мелочь, о которой не упомянул продавец. Но это не умаляло их красоты в качестве декорации для чайной лавки.

Мика не удержалась от улыбки. Что может быть лучше возвращения домой, в родную чайную лавку!

– Эй, смотри, куда идёшь!

От стены отделился колдун в алой мантии, почти сливавшейся с коврами.

– Ох, простите, – смутилась Мика.

Его широкий лоб избороздили морщины, на поясе болтался пыльный передник, а из-под островерхой шляпы торчала кучерявая рыжая шевелюра. Новый покупатель? Девочка опустила взгляд на пустые руки. Покупатель, которому ещё не подали чай.

Мика откашлялась и спросила:

– Что вы хотели бы попробовать? Наш особенный чай «Незабудка»...

– Никакого чая! – рявкнул колдун. – И уж точно не из этой лавки!

Его кудри даже затряслись от негодования, и Мика совсем растерялась. Что он себе позволяет? Кто бы то ни был – он явно не страдал от плохих снов или усталости! Она уже совсем собралась уйти, когда колдун прижал ладони воронкой ко рту и зашипел:

– Это правда? – он стал оглядываться с нарочитым испугом: – Неужели слухи не врут?

– Конечно! – просияла Мика. – Вы в лучшей чайной лавке в мире!

– Да не эти! – фыркнул он. – Говорят, что здесь работает ведьма, которая портит любой чай, за который берётся, – у Мики перехватило горло, а колдун продолжал: – И это не какая-то там мелкая порча – нет-нет, – это самый настоящий сглаз! – он театрально раскинул руки. – Сглаз масштаба катастрофы, с которым однажды едва справилась даже команда биологической защиты!

Мика прикусила губу. Вообще-то ей нравилось болтать с покупателями, но сейчас, кажется, было не время уточнять догадки этого колдуна (ведь команду биологической защиты пришлось вызывать далеко не однажды). И вместо этого она пробормотала что-то вроде:

– Это не больше, чем слухи, – она поспешила через кухню на лестницу, откуда можно было попасть на безопасный балкон.

Но всё равно успела расслышать, как колдун кричит ей вслед:

– Уж поверьте мне, недолго чайной лавке Дайаан оставаться лучшей в мире!

Глава 3. Мудрость кузины

«Недолго чайной лавке Дайаан оставаться лучшей в мире!» – прогундосила Мика и показала язык.

Она укрылась в гнезде из подушек у себя на балконе, обхватив руками трясущиеся колени. Об этом балконе мало кто знал: он выходил в тупичок на задах магазина и был такой узкий, что тут едва помещались кресло-подушка с одеялами и любимый портрет Чайной Ведьмы.

– Какой нахал! Чтоб ему на гнездо кобры наступить! Чтоб его ракшас сожрал! – Мика перевела дух перед самым ужасным проклятием: – Чтоб у него чай в чашке остыл!

Она охнула, чувствуя, как краснеют щёки и горят уши. Не хватила ли она лишку? Холодного чая и врагу не пожелаешь!

– Ну и что? – Мика вздохнула, вопросительно глядя на портрет. Чайная Ведьма смотрела в ответ: блестящие серьги-полумесяцы, брошка-бабочка на лацкане, тонкие губы в неподвижной улыбке. – Пусть болтает сколько угодно. Это всего лишь слухи.

Но не успели слова сорваться с её губ, а она уже знала, что это ложь. Потому что на самом деле у неё ныло в груди, а глаза были на мокром месте после всего услышанного в лавке.

Что, если покупатель прав? Насколько широко могли расползтись слухи про ведьму, портившую любой чай? Что, если другие покупатели считают так же? Мика никак не могла избавиться от комка в горле. Что может быть хуже, если её глупые ошибки доведут до краха семейный магазин чая?

И как назло, именно сейчас на балкон заплыла по воздуху пресловутая кошка. Стоило ей увидеть Мику, и шерсть на загривке встала дыбом, а глаза злобно сощурились.

– Мяа-а-а-ау! – яростно завопила она, как будто кричала: «Ты худшая чайная ведьма в мире!»

Но тут порыв ветра унёс кошку с балкона, по счастью как раз в сторону рынка специй (где её ждал прилавок торговца рыбой).

Мика снова вздохнула. Если она действительно так плоха, как это исправить?

Край плаката захлопал на ветру, и серьги-полумесяцы сверкнули под лучами солнца, а Чайная Ведьма как будто собралась что-то сказать, решив наконец-то поделиться с девочкой своей несравненной мудростью, способной изменить жизнь и решить все проблемы.

– Эй, кузина! Самосу^[3] хочешь?

У Мики от неожиданности захватило дух, а на балконе уже появилась её кузина Аахори. Она выглядела весьма привлекательно в шёлковых брючках и тунике с принтом, полагавшимся лучшей ученице в классе. На самом деле Аахори была так хороша, что Академия Маргариты, славная своими выпускницами, составлявшими элиту почтённого сообщества чайных ведьм, однажды прислала своего профессора с приглашением на учёбу. В итоге Аахори отказалась, побоявшись слухов о том, что учениц наказывают, помещая в карцер, а их директор наделён жутким даром Глотателя (ему достаточно одного взгляда, чтобы заглотить твой самый тайный семейный рецепт – по крайней мере, так говорили).

В общем, Аахори все кругом гордились. Особенно тётушка Хелен.

– В чём дело? – поинтересовалась Аахори, сунув самосу Мике в руки. – Ты где-то болтаешься месяцами, а теперь приехала и даже носа не кажешь на кухню, чтобы поздороваться? Ну-ка, иди сюда, дай я тебя обниму!

Мика обмякла в сестринских объятьях, не в силах подавить искру зависти, и вдруг все тревоги, о которых она старалась не думать, хлынули наружу в бурном потоке горючих слёз. И на этот раз Мика не пыталась их скрывать. Есть предел тому, что может выдержать человек, даже если это никуда не годная чайная ведьма.

– Да что с тобой, кузина? – Аахори вытерла солёную влагу тонкими пальчиками с ярко-розовым маникюром и прижала Мику к себе. – Ешь, ешь! Ты ведь наверняка голодная!

Внезапно Мика сообразила, что за хлопотами с отъездом позабыла о завтраке и действительно проголодалась, как какой-нибудь ветала во время Великой Кровавой Гонки^[4]. Тесто, начинённое картофельным пюре с горошком и специями, было проглочено в два укуса, однако это не прекратило поток слёз.

– Я теперь как Чайный Принц! – простонала она, слизывая с пальцев жирные остатки лакомства. – Меня сглазили Чайные Предки, и это разгонит всех покупателей!

На сердце у Мики лежал огромный камень. Теперь всё стало понятно: и её дурацкие ошибки в чаеварении, и провалы в школе. И почему никто не хочет с ней дружить.

– Ох, ну что за глупости! – повторяла Аахори, гладя сестру по спине. – И кто тебе это вдолбил?

– Но это же правда!

– Правда? – фыркнула Аахори. – Разве в последнее время тебя преследуют плохие приметы?

Мика невольно охнула. Подобно большинству молодых ведьм, она никогда не проходила под наклонными лестницами и не подметала пол после заката. Потому что единственной вещью, которую чайные ведьмы воспринимали серьёзнее, чем традиции, были плохие приметы.

– Ох, что ты, вовсе нет!

– И следом за тобой не идут боль и разрушения? – продолжала Аахори.

Мика задумалась. Она не была уверена, принесла ли боль и разрушения очумевшая от любви лягушка, напущенная ею на профессора Хомяка.

– Не совсем...

– А как насчёт глаз? – Аахори выразительно распахнула свои глаза. – Ты никогда не замечала, как в тени сверкают искры злобного сглаза?

– Нет, – содрогнулась Мика, – что ты!

– Вот и отлично, кузина: никто тебя не сглазил! – Аахори отодвинула Мику и посмотрела ей в лицо. – В любом случае, у Чайных Предков есть дела поважнее, чем возня с какой-то мелкой ведьмой!

Но это не отменяло того факта, что Мику исключили из школы. В который раз.

– Это нечестно, – вздохнула Мика. – Я бы хотела больше походить на тебя. Или на тётушку Хелен. Вы так мастерски завариваете чай, и все вас любят! У вас никогда не бывает проблем.

Аахори поморщилась и отвернулась, невольно скользнув взглядом к выходу из тупичка, напротив заброшенного магазина. Совсем как тётушка накануне. Мика испуганно сглотнула. Их обеих что-то тревожит. Но что?

Аахори покачала головой:

– Мне надо сходить на рынок специй за сахаром, – она положила руку Мике на плечо и ласково посмотрела карими глазами. – Я быстро, и потом мы ещё поговорим. Даже так: мы поговорим все втроём – тётушка, ты и я – и угостимся коричным тортом с рынка.

– Поговорим? – у Мики душа ушла в пятки. – С тортом?

Такой торт покупали исключительно для важных случаев. Как обсуждение перехода Мики в новую школу, или когда Мика взорвала спальни и всем ученицам пришлось какое-то время ночевать по домам, или... в общем, понятно.

Аахори перелезла через перила на балконе и оказалась на пожарной лестнице, спускавшейся в тупичок, а Мика не могла отделаться от неприятной догадки. Уж не связано ли семейное собрание с её влиянием на дела в магазине? А вдруг тот покупатель прав, и родные не хотят, чтобы Мика разрушила их репутацию?

Ветерок, пропитанный запахом чая, играл с прядями её волос, когда по переулку разнеслось хриплое карканье. Мика подняла голову, чтобы выглянуть наружу, и ворона закаркала опять.

У неё захватило дух. Потому что там, уцепившись за карниз над крыльцом заброшенного магазина по другую сторону улицы и уставившись прямо ей в глаза, сидела самая плохая примета в мире: чёрный ворон. У Мики задрожали губы, а в голове зазвучали слова Аахори: «Разве тебя преследуют плохие приметы?»

Мика схватила первую попавшуюся подушку и выставила перед собой. Нужно немедленно что-то предпринять! Она совершает ошибки? Конечно! Но Мика любила свою лавку, и любила тётушку Хелен! И она готова поклясться всеми святыми специями, что найдёт способ остаться в чайной лавке Дайаан, чего бы это ни стоило!

А это значит, что ей раз и навсегда следует убедить тётушку Хелен и Аахори в том, что она способна приготовить хороший – нет, абсолютно бесподобный – чай.

– И не забывай, – донёсся до неё голос Аахори с дальнего конца проулка, – ничего не трогай, пока меня нет! Я серьёзно!

Мика вскочила с места, перегнулась через перила и кивала, плотно сжав губы, пока Аахори не скрылась из виду. Потому что Аахори умела не только заваривать прекрасный чай и давать советы, но и узнавать, когда Мика врёт.

Глава 4. Поздние гости

Не успела кузина скрыться из виду, а Мика уже оказалась на кухне, завязала на поясе передник и принялась шарить на полках с ингредиентами, занимавшими всю стену до потолка. Воздух пел от чудесной симфонии запахов: и сладких, и острых, и земляных – и так без конца. Она сосредоточенно нахмурилась.

Аахори нарочно велела ей ничего не трогать, пока она не вернётся с рынка?

Да.

Но Аахори не уточнила, что Мика не должна заварить чашку бесподобного чая, чтобы сделать сюрприз тётушке Хелен с назначенным ею семейным собранием с тортом, где будут обсуждаться плохие новости. Чашку такого ароматного и восхитительного чая, что даже речи не может быть о том, будто Мика Дайаан разрушает репутацию их заведения.

Плюс поблизости не оказалось никого, кто бы заставил усомниться в удачности её идеи.

– Пс-с-с! – раздался шум от кассового аппарата. – Ты уверена, что это удачная идея?

Над парадной дверью звякнул колокольчик – последние покупатели допили свой чай, и Счастливчик, миниатюрная зачарованная статуэтка Будды, качнулся в её сторону. Его бронзовая кожа заблестела, отражая свет ламп на потолке – блики играли на металлической поверхности в такт негромкому смеху. Он всегда смеялся со счастливым видом – возможно, так и получил своё имя, – и покупателям, кажется, нравилось внимать его неиссякаемому потоку мудростей. Независимо от того, спрашивали у него совет или нет.

– Чайный куст не враждует с другим чайным кустом по соседству, – вещал с прилавка Счастливчик, – он просто растёт.

– О чём ты? Я не куст, – Мика отмахнулась от Счастливчика, набрала пригоршню ингредиентов из банок и направилась к одному из четырёх холодильников. Она долго разглядывала бесконечную подборку разных сортов, пока не решила взять готовую смесь, просто на всякий случай (овсяное, соевое и драконье молоко – в общем, понятно, самое основное). – В любом случае, это хорошая идея. Особенно, если удастся.

Мика тут же представила, как поразится тётушка, отведав её замечательного чая. Её золотые серьги закачаются, а глаза сощурятся от улыбки, и она заключит Мику в горячие объятия со словами:

– Я так тобой горжусь.

Счастливчик проковылял следом за Микой к одной из чайных печей.

– Понятно, я вижу, ты решила сделать по-своему, во что бы то ни стало. Итак, раз уж ты всё равно завариваешь чай, – он часто-часто заморгал, а его щёки надулись и стали круглыми, – тебя не затруднит приготовить и для меня чашечку веселящего чая?

– Опять? – Мика страдальчески закатила глаза.

Это был широко известный факт: все зачарованные будды обожают смех, и нет смеха прекраснее, чем тот, что навеян чашечкой свежего веселящего чая. И на счастье (или на несчастье – как посмотреть) для Мики, это был тот сорт, который ей всегда удавалось заваривать правильно. Ну, почти всегда.

– Эй, ты же знаешь поговорку, – воскликнул Счастливчик, погладив себя по пухлому животику. – «Чашка веселящего чая в день – и ведьма-целительница без работы». Ты ведь знаешь, что мой кузен Весельчак работает в приёмной у ведьмы-целительницы? Ты не поверишь, сколько всего от него я узнаю! – он вдруг помрачнел. – Или узнавал... что-то давно от него нет вестей.

– Ладно, ладно, – сосредоточенно прикусив язык, Мика отмерила пять столовых ложек с горкой обычного чая. Чаинки закружились в тонком фарфором чайнике, отдавая молочной смеси свой цвет и аромат. – Потом, хорошо? Мне нужно сосредоточиться.

Рубиново-алые ковры на стенах слово засветились, а золотая вышивка заиграла искрами, когда рыжее закатное солнце бросило последние лучи в окна магазина. Великолепное зрелище. Но также это означало, что скоро стемнеет, и у Мики на исходе время для приготовления чая.

Смесь забурлила и стала медленно закипать. Хмурясь от напряжения, Мика осторожно помешивала её деревянной ложкой: круг за кругом, круг за кругом. Непростое это дело – заварить самый превосходный, самый ароматный чай. Она потянулась к приготовленным ингредиентам и выбрала несколько стручков кардамона.

Ей нужен такой напиток, чтобы тётушка Хелен поверила, что из Мики вырастет замечательная чайная ведьма.

Она добавила коричную палочку. А потом ещё одну, на удачу. Над плитой поднялся пар от горячего чая, и насыщенные ароматом корицы облака собрались под потолком магазина.

Этот чай должен растворить все сомнения, какие тётушка Хелен питает из-за Мики.

Мика вытерла руки передником и с облегчением перевела дух. Всё шло как надо. Всё будет хорошо. Счастливчик потянулся к плите и не спеша принюхался.

– Хм-м-м, пахнет как-то не так.

– Что? – охнула Мика. – О чём ты?

Счастливчик окунул в чайник бронзовый пальчик и сунул в рот.

– Чего-то не хватает, – объявил он. – Он не сладкий.

У Мики всё опустилось внутри. Не сладкий? Она забыла добавить сахар? Она поспешила к полкам и стала искать банку с сахаром: залезла под прилавок и открыла там каждый ящик, перетрясла все до единой пыльные корзинки и коробки. Но не нашла ни крупинки сахара.

– Ах, кажется, я вспомнил, – откашлялся Счастливчик, – разве Аахори ушла не за сахаром? Она сказала, что сахар кончился.

У Мики вырвался шумный безнадёжный вздох. Это не сулило ничего хорошего её утончённому и превосходному чаю.

Солнце уже село, и на смену оранжевым отсветам пришли странные длинные тени, метавшиеся по улице. Может, она могла бы заскочить к ближайшим соседям – джемовым ведьмам. Наверняка они смогут одолжить ей немного сахара.

Не отрываясь от окна, Мика тяжело сглотнула. Её по-прежнему пугал пустой магазин напротив. И на мгновение – всего лишь на краткое мгновение – ей почудилось какое-то движение в щелях между досками, которыми были заколочены окна. И тут же по чайной лавке пронёсся порыв холодного ветра, разогнавший пар над кипятком, отчего у Мики по шее поползли мурашки. Она машинально провела по ней рукой.

И тут стало ясно, что выйти она никуда не сможет.

Звякнул колокольчик на двери.

– Ой! – вырвалось у Мики, вздрогнувшей от неожиданности.

– Ага, покупатель! – встрепенулся Счастливчик. – Входите!

– Тебя кто спрашивал? – Мика пронзила бронзового будду убийственным взглядом. – Нечего их зазывать – мы уже закрылись, и я занята – строю собственное будущее! – но увы, Счастливчик не воспринял её возражений.

– Чашка чая – мир и согласие! – провозгласил он. – Скорее, чайник на плиту!

В том, что какой-то клиент не обратил внимания на время своего визита, не было ничего необычного. Но эту ведьму Мика определённо видела впервые в жизни. Она невольно стиснула зубы при виде того, как высокая фигура в длинной чёрной мантии движется от двери к прилавку.

– Простите, но мы уже закрылись, – сказала она. – И даже если бы это было бы не так, я не могу приготовить вам чай. У нас кончился сахар.

Фигура скинула мантию, под которой оказалось длинное коричневое платье и необычайно пышная растрёпанная грива чёрных волос. Они беспорядочной массой заслоняли то, где Мика могла бы предположить щёки гостьи, и так же беспорядочно вились надо лбом, скрывая всё, кроме рта. И пока девочка пыталась что-то рассмотреть в этой путанице, ей показалось, что там что-то шевелится. Как будто машут чёрные крылья.

– Я не за чаем сюда пришла, – голос у ведьмы оказался сладким, как патока.

Мика поперхнулась от неожиданности.

– Не за чаем? – у неё задрожала нижняя губа, а сердце тоскливо сжалось. Этого не может быть. Только не снова.

– Меня привели сюда слухи, – ведьма уже стояла у прилавка.

– Какие ещё слухи? – Мика не могла совладать с волнением. Она испуганно посмотрела на Счастливчика, но тот лишь пожал плечами. – Подождите немного, скоро вернётся моя кузина.

– Я не к кузине твоей пришла, – каждое слово слетало с ведьминых уст, как будто ложка, со стуком падавшая на прилавок. Она подалась вперёд. – Скажи, правда ли в этой лавке есть юная ведьма, способная испортить любой чай, за который берется?

Мика остолбенела. Так и есть, это случилось снова. И пока девочка пыталась справиться с комком в горле, ведьма продолжала:

– Юная ведьма, которая портит любой чай, но всё равно не сдаётся?

У Мики глаза полезли на лоб.

– Юная ведьма, которую ничто не остановит?

У Мики отвисла челюсть.

– Юная ведьма, готовая пойти на что угодно, лишь бы стать великой? – добавила гостья. – Ты знаешь такую ведьму?

Ведьма провела языком по губам, и снова в массе волос что-то шевельнулось. Но Мику не волновали такие мелочи. Потому что никто ни разу не смотрел на её неудачи с этой точки зрения. Никто ни разу не разглядел в ней что-то хорошее.

– Это... это я! – выпалила она. И у неё снова перехватило дыхание. – Я и есть эта ведьма!

– Ага, – гостья склонила голову к плечу, как будто ждала именно такого ответа. – Значит, у меня для тебя есть подарок.

– Подарок? – Мика ошалело встряхнула головой.

Ведьма с шелестом накинула на голову капюшон, однако упрямые кудри всё равно выбивались, ложась на плечи.

– Подарок. И его доставят не позднее... – она сверилась с хрустальным шаром, который вынула из кармана, – чем через час.

– А что это? – спросила Мика. – На что похож этот подарок? – она подумала и добавила: – Он мне понравится?

Ведьма покрутила на пальце прядь волос, прежде чем она снова смешалась со спутанной гривой, как лист заварки, исчезающий в толще горячего кипятка.

– Очень на это надеюсь.

Мика затрепетала от возбуждения, и ведьма ухмыльнулась – зубы остро блеснули, как осколки стекла в лунном свете. А затем она проскользнула к двери, мимо рубиново-алых ковров, и была такова.

Тишину нарушило сдержанное покашливание Счастливчика.

– Это было весьма неосмотрительно, – он помахал пальцем у Мики перед носом. – Никогда не принимай дары у незнакомцев, ты меня слышишь?

Медленно, как во сне, Мика повернулась к исходившему паром чайнику с кипятком. Редкий случай, когда она была готова согласиться. И тем не менее она не могла сдержать трепет предвкушения и восторга, лишь слегка омрачённых тревогой. Что это за подарок? Неужели ведьма искренне оценила черты Мики, о которых говорила? И самое главное – кто она вообще такая?

– Если только мне не подарят сахар, – пробормотала она. – Это было бы весьма кстати.

Мика осмотрелась в пустом магазине. Тени, мельтешившие за окном, наконец-то застыли неподвижно. Почему бы ей всё же не выйти, чтобы попросить сахар у соседей?

И тут, уже во второй раз за вечер, звякнул дверной колокольчик.

– Добро пожаловать! Входите! – просиял Счастливчик.

– Нет-нет-нет, – всполошилась Мика. – Мы уже закрылись, пожалуйста, приходите завт...

Слова внезапно иссякли. Потому что на сей раз в дверях оказалась не загадочная незнакомка в чёрной мантии.

Ведьма была примерно одного роста с Микой, скорее всего, ровесница. Волосы она убрала под шарф, но несколько каштановых прядей высвободились, опустившись на виски. И на ней была красная юбка в крупный розовый горох. Мика ахнула.

Наконец-то! То, о чём она мечтала всю жизнь. К ней явилась та, кто станет лучшей подругой навеки.

– Сюда, сюда! – не в силах сдержаться, закричала Мика. – Я – Мика. Очень рада знакомству! Мы могли бы иногда пить вместе чай, или ходить на рынок специй, или говорить о том, какая это замечательная штука – чай – или о чём угодно, – она поперхнулась и прокашлялась. – Просто чтобы ты знала, у меня вообще-то много друзей.

Девочка растерянно обводила комнату карими глазами с золотистыми крапинками, стоя у прилавка.

– Ага... – она помялась и продолжила: – Папа попросил меня кое-что передать.

На прилавок лёг пакет из плотной бумаги. Мика нахмурилась. Когда она смотрела в календарь примет в последний раз, неудачный день для получения странных подарков от странных незнакомцев должен был наступить лишь в следующем месяце. Однако девочка уверенно держала пакет.

– Итак, – сосредоточенно сжимая губы, она попыталась заглянуть Мике за плечо, – чем ты там занималась?

– Долгая история, – просияла Мика. – Началось всё с влюблённой лягушки и профессора, ускакавшего в болото, но сейчас главное – семейный совет сегодня вечером, – она порывисто вздохнула. – А это означает торт. И ещё, как я надеюсь, превосходный вкуснейший чай. И последний шанс убедить тётушку Хелен, что я не полный отстой.

– Торт? – во взгляде девочки промелькнула какая-то тень, и она заметно напряглась. А потом толкнула свой пакет по прилавку и отдёрнула руку.

– Это сахар? – поинтересовалась Мика. – У нас как раз кончился, и было бы очень мило с твоей стороны...

– Да, – кивнула девочка. – Папа велел мне вручить вам сахар в знак приветствия. Мы ваши новые соседи, – и она показала на пустой магазин по ту сторону улицы. – Вон там.

– Новые соседи? – Мика вытаращила глаза. – Как здорово! Мы сможем видеться хоть каждый день! И кстати, – она доверительно понизила голос, – я бы советовала опасаться бхуты. Я уверена, что в том доме есть призраки.

– Вот уж вряд ли, – фыркнула девочка. Вот только выглядела она не раздражённой, а скорее смущённой, одинокой и грустной.

– Вряд ли там есть призраки? – уточнила Мика. – Или вряд ли мы станем видеться?

Но девочка не отвечала. Её каштановые кудряшки качнулись, когда она повернулась, чтобы уходить.

– Эй! – окликнула Мика, когда гостья оказалась у двери. – Так я увижу тебя завтра?

– Не думаю, что это хорошая идея, – девочка вскинула руку, как будто старалась защититься.

Колокольчик звякнул, и она вышла. А Мика уверенно улыбнулась. Идея не была хорошей – она была великолепной! Вне всяческих сомнений, они станут лучшими друзьями.

Даже если новая соседка пока об этом не подозревает.

Глава 5. Сюрприз с подвохом

– Закрой глаза, – возбуждённо попросила Мика. – Ну, закрыла?

Крепко стиснув руку тётушки Хелен, она провела её мимо рубиново-алых ковров, мимо кухни к одному из круглых столиков, застеленных темно-зелеными скатертями.

– Ради Святых специй, что ты задумала? – засмеялась тётушка.

Её серьги звякнули, пока она пробиралась между подушками с золотым шитьём к столу, на котором красовалась стопка десертных тарелок, лопаточка для торта, единственная чайная чашка и чайник с горячим напитком. Мика торопливо пододвинула ей стул. Напротив уже сидела Аахори и нетерпеливо барабанила розовыми ноготками по коробке с тортом, перевязанной пурпурной тесёмкой. Кузина напустила на себя выражение «не-вижу-ничего-особенного-но-могу-подождать».

Совершенно очевидно, её не очень обрадовало то, что она увидела в лавке, когда вернулась с рынка. Но после обещания Мики перемыть всю посуду после посетителей лавки (строго говоря, мытьё посуды и так входило в обязанности Мики как помощницы, вот только всякий раз ей мешали непредвиденные обстоятельства), Аахори согласилась не препятствовать Операции впечатления тётушки непревзойдённым чаем. Правда, и радоваться этому она не пообещала.

Аахори дёрнула за кончик тесёмки, узел распустился, и коробка исчезла в облачке мелких пурпурных пузырьков. Мика ахнула. Торт был бесподобен. Бока отливали золотистой корочкой, от одного вида украшавших его розочек текли слюнки, а от пышных коржей шёл пряный аромат корицы. Он был почти такой же безупречный, как её чай.

Осторожно Мика наполнила чашку. И глубоко вдохнула.

– Хорошо, можешь открыть глаза! – разрешила она. – Та-дам!!!

Тётушка Хелен ахнула и всплеснула руками:

– И что же я вижу?

– Чай, – воскликнула Мика. – Я сама его заварила!

– Да что ты? – тётушка не сумела скрыть тревоги. – Но мы же просили тебя не заходить на кухню, помнишь?

Она вздрогнула и посмотрела на Аахори. Мика нервно сглотнула. Но Аахори сдержала слово и лишь покачала головой. Тётушка откашлялась и сказала:

– Ну, полагаю, от одного глотка вреда не будет.

Затаив дыхание, Мика следила, как тётушка Хелен подносит ко рту чашку, держа её большим и указательным пальцами. Она застыла, глядя, как тётушка делает робкий глоток. Она вообще не смела проронить ни звука, пока чашку не опустили на стол. Тётушка Хелен прикрыла глаза, и морщинка на её лбу разгладилась.

– А знаешь, – заметила она, – совсем неплохо.

– Слава Специям! – вырвалось у Мики с облегчённым вздохом. Тугой узел, возникший у неё в животе с той минуты, как она услышала о семейном совете, наконец-то ослаб. – Я знаю, что все клиенты считают, будто я порчу всё, к чему прикасаюсь, и я знаю, что испортила репутацию нашей лавки. Но прошу поверить мне, что буду стараться исправиться. Я буду работать особенно прилежно и внимательно. Пожалуйста, не прогоняйте меня! – у неё раскраснелись щёки. – Особенно после того, как сегодня я познакомилась со своей лучшей подругой. Она зашла к нам и принесла пакет сахара! Как раз тогда, когда мне так его не хватало.

Мика невольно посмотрела за окно, где в небе оживлённо перемигивались звёзды, а мрачный магазин напротив явно был населён бхутами. Что за колдуны решились там поселиться? Может, они собираются открыть свечную лавку – чтобы продавать свечи с расплавленными в воске воспоминаниями? Чтобы каждый раз, зажигая такую свечу, человек мог погрузиться в прошлое. Или там поселились портные? Они могли бы украшать свои изделия грозовыми тучами или солнечными лучами, сменяющими друг друга в зависимости от настроения хозяина!

Тётушка Хелен громко прищёлкнула языком, возвращая Мику с небес на землю.

– Что я слышу? Никто не собирается тебя прогонять! Глупость какая! – возмутилась она, делая второй глоток. И у Мики сердце наполнилось ликованием (второй глоток!). – Лучше расскажи про свою подругу.

Аахори застыла неподвижно с занесённой над тортом лопаточкой.

– Кажется, она живёт на той стороне улицы, – Мика постепенно оттаивала. – Сказала, что они наши новые соседи.

Тётушка так подавилась чаем, что обрызгала не только весь торт, но и руку Аахори. Но не это было самое плохое. Потому что стоило чайным брызгам попасть на торт, как он вздрогнул. Мика покосилась на Аахори и тётушку Хелен: они тоже это заметили.

– Мика, – Аахори старалась сдерживаться, стряхивая чай с рукава, – ты добавила туда сахар?

Мика закусила губу при виде того, как торт вздрогнул снова, а по его золотистым бокам пошли ужасные трещины. Что здесь творится?

– Мика, – подхватила тётушка Хелен, – это очень важно. Ты добавила туда сахар от соседей?

Из чайника вырвалась сильная струя пара, обдавая лицо Мики резким запахом корицы. Почему это происходит? Когда всё пошло не так? Она отмеряла каждый ингредиент точно по рецепту.

– Вполне возможно, что я добавила в чай сахар, – Мика сердито поморщилась. – Но клянусь, что там нет ничего лишнего! Ума не приложу...

– Это был не сахар, – перебила Аахори. Она обменялась взглядами с тётушкой Хелен и обернулась к окну. – Это было...

Однако договорить она не успела: торт внезапно зашипел совершенно по-кошачьи.

– Ох, нет, – вырвалось у Мики. Содрогнувшись напоследок, торт стал вращаться всё быстрее и быстрее, словно раскрученный на невидимой оси.

– Ох, нет! – тётушка Хелен в испуге закрыла лицо руками, когда торт с шумом взлетел над столом.

Впрочем, вряд ли это жуткое месиво, вонявшее корицей, можно было назвать тортом: со страшной силой оно металось по лавке, опрокидывая стулья. И оно всё ещё росло, наполняясь горячим воздухом и шипя, как разъярённая кошка.

– А ну ко мне! – выкрикнула Мика.

К ней послушно устремилось кресло с плюшевой обивкой, неловко разворачиваясь и крутясь на гладком полу. Глубоко вздохнув, Мика обратилась к внутренней силе. Кресло пролетело мимо, едва не сбив её с ног, и заскользило к торту, оказавшемуся у неё за спиной.

– Ага! – Мика вихрем крутанулась на месте. – Попался!

Однако торт проявил невиданную прыть. Мика лишь коснулась его пальцами, а он уже проскочил у неё между ног. Следом за ним со столов слетали зелёные скатерти, присоединяясь к громившему лавку безумному вихрю из теста и ткани, вбиравшему в себя всё, что попадалось на пути. Даже косы Мики.

– Я справлюсь! – выкрикнула она, надувая щёки.

– Шугани его отсюда! – ответила Аахори. Увернувшись от торта, она распахнула переднюю дверь. – И ни за что не подпускай его к полкам с ин...

Но было поздно. Хватило нескольких секунд, чтобы разметать все ингредиенты, что хранились на кухонных полках в шкафу: кое-кто по небрежности оставил его открытым. Напрасно Мика пыталась поймать хотя бы банку с коричными палочками: куда там! Она могла лишь смотреть, как корица присоединилась к метавшемуся по комнате смерчу. Следом за ней пришла очередь драгоценной розовой соли, которую Аахори держала в серебряной коробочке. Помигав на прощанье, как волшебные розовые звёзды, крупинки соли сгинули из виду. О нет!

Торт устроил в лавке настоящий торнадо из остатков бесценных ингредиентов для волшебного чая, и Мика не могла его остановить. И в какой-то миг, когда уже затряслась дверца холодильника, а у тётушки сделался такой вид, будто она вот-вот упадёт в обморок, что-то тихо булькнуло.

А торт взорвался.

Ошмётки торта вперемешку с остатками специй разлетелись по всем углам. Какой-то несчастный взрывающийся тортик, мелкая неприятность. Разве это причина для тётушки Хелен приходить в ярость? Немного расстроится, и всё! Мике к такому не привыкать. Она осторожно выглянула из-за прилавка – и тут же пожалела, что вообще высунулась.

Потому что торт был повсюду: облепил кресла, комками висел на стенах, свисал с потолка на манер сосулек сталактитов. И посреди разгрома неподвижно застыла тётушка Хелен; торт торчал и из её причёски. Пожалуй, это уже не мелкая неприятность. Тут всю ночь придётся делать уборку!

– Тётушка, – закусив губу, Мика робко шагнула вперёд и потеребила её за рукав. – Тётушка, прости меня.

И только теперь она поняла, на что тётушка Хелен смотрит с таким отчаянием. Её бесподобные рубиново-алые ковры были безобразно заляпаны жирным кремом. Вне всяких сомнений, они ужасно, безнадёжно испорчены.

Мика сглотнула комок в горле и повторила:

– Тётушка, я...

Тётушка Хелен наконец-то обернулась к Мике. На её лице не было ни следа улыбки, ни тени гордости. Только глубокая, глубокая грусть.

– Злонамеренное уничтожение специй, – прошептала она, стряхнув со лба комок теста. – Твоя новая подруга никакая не подруга. Она конкурент.

Конкурент? Мика выглянула из распахнутой двери. На той стороне улицы пустой магазин больше не пустовал, он весело мигал новенькой вывеской. У Мики тоскливо сжалось сердце, когда она прочла: «Чайная Санни». Новые соседи не собирались торговать свечами или одеждой. Это оказались чайные ведьмы.

– Если этот хаос, эта постоянная порча чая, продолжится, – хрипло прошептала тётушка Хелен, – ума не приложу, как мы сохраним бизнес.

Мика снова громко сглотнула и по привычке принялась теребить косы. Существование чайной лавки под угрозой, и в этом её вина. И даже если тётушка Хелен не скажет этого вслух, пока Мика здесь, ничего не удастся исправить.

Что-то тихонько звякнуло в кармане передника, и Мика извлекла свой хрустальный шар. В нём снова пульсировали блестящие розовые завитки, напоминая ритм сердца. Значит, у неё новое сообщение. Мика рукавом протёрла глаза и отвернулась от тётушки Хелен и испорченных ковров, чтобы посмотреть, кто ей пишет.

Розовые завитки развернулись в строки, и она удивлённо расширила глаза. Приглашение пришло ровно через час после визита странной незнакомки.

Приглашение на учёбу в чайной Академии Маргариты.

Глава 6. Недружелюбное окружение

Злонамеренное уничтожение ингредиентов. Немыслимо!

Сосредоточенно хмурясь, Мика запихивала содержимое своего комода в чемодан (одежда никогда не бывает лишней). За одеждой с гороховым принтом, конечно, последовала любимая подушка с ароматом имбирного чая.

Злонамеренное уничтожение ингредиентов, и всё по вине Мики. Аахори моментально раскусила бы подвох. А тётушка Хелен эту девицу и на порог бы не пустила. Но Мика? Мика предложила ей стать лучшей подругой. Она сокрушённо покачала головой.

Какое нелепое у них название: «Чайная Санни». Наверняка они уже владеют каким-нибудь фу-ты-ну-ты распрекрасным рецептом фамильного чая, и к нему фу-ты-ну-ты распрекрасным чайным сервизом с фу-ты-ну-ты распрекрасными чайными ложечками, которые ещё и моют себя сами. Мика в задумчивости поджала губы. Почему девчонка ничего ей не сказала? И почему всучила зачарованный сахар? На деле девчонка с той стороны улицы никак не тянула на лучшую подругу навсегда. Прямо скажем, из неё получился самый настоящий заклятый враг.

Мика так и не смогла найти достойное объяснение тому, что сделала потом. И скорее всего наша история обернулась бы совершенно по-иному, если бы Мика прекратила грустные размышления. Но кто знает наверняка? Нам не всегда дано понять деяния Чайных Предков.

Девочка постояла, глядя на чемодан, а потом спрятала в него плотный пакет с остатками зачарованного сахара. И взмолилась Святым специям, чтобы ей хватило сил закрыть крышку.

Затем, не в силах избавиться от тошнотворной тревоги и страха, Мика сунула хрустальный шар в карман фартука, застегнула чемодан (после продолжительной возни и пыхтения), ухватилась за него обеими руками и поволокла вниз по лестнице. Всё это время она прилагала героические усилия, чтобы не перебудить всех в лавке.

Потому что впервые за свои двенадцать лет жизни Мика собралась сбежать из дома.

Она ещё раз перечитала послание в хрустальном шаре. Всё было совершенно понятно:

«Поздравляем! Вам предлагают стать ученицей Академии Маргариты!»

Стало быть, эта странная ведьма с копной кудрявых волос и ласковой речью – вовсе не такая уж и странная: она профессор! Профессор, только что пригласивший Мику учиться в самой престижной чайной школе в местном колдовском шабаше! Да любая ведьма взлетела бы до луны от счастья! Только не Мика.

Она не удержалась от грустной гримасы. Кузина отказалась от их предложения не просто так. Академия Маргариты была известна не только жестокими учителями и подземными карцерами: здесь не существовало такого понятия, как второй шанс. И это создавало большую проблему для Мики, которой едва удавалось выживать после третьего, четвёртого и даже шестого шансов. Получается, что в этой школе у неё вообще шанса не будет!

В кухне Мика задержалась и выглянула в дверь, чувствуя, как липнет к ногам платье в горошек. В чайной лавке было пусто, подушки сложены горкой на кресле, стулья, как часовые, выстроились вдоль стен, а посреди комнаты так и стояли корзинки с печеньем. Тётушка Хелен оставила их там, когда бросила уборку, увидев осколки, в которые превратился её любимый чайный сервиз после вчерашней катастрофы. Завтра с утра им придётся закрыть лавку, чтобы сделать покупки. Мика повертела пальцем в одной из многочисленных дыр в стене, смежной с соседями, и у неё перехватило горло.

Ей не светит второй шанс, и всё же она попытается. Потому что, уехав в Академию Маргариты, она окажется вдалеке от семейной лавки, и это единственный способ помочь тётушке Хелен. И что ещё более важно и совершенно необходимо, только так она может быть уверена, что девчонка с той стороны улицы и её зловредная чайная не сумеют вытеснить из бизнеса их семью!

В глазах у Мики стояли слёзы, но она решительно вышла в ночь и направилась к стоянке рикш. Голова шла кругом от страха, надежды и, конечно, мыслей о чае. Лёгкий дождик вымочил платье в горошек, и едва она доковыляла до повозки рикши и прижалась щекой к холодному окну, он превратился в ливень.

Мика прерывисто вздохнула. Пусть ей предстоял тяжёлый путь, она хотя бы на шаг приблизилась к сохранению семейной лавки. Только это и имело значение. Вокруг неё звучал тихий – а иногда и не очень – храп ведьм, сидевших в повозке, словно карканье странных птиц. Всё будет хорошо. Вот только... далеко не сразу Мика осознала, что в затылке скребётся какая-то тревожная мысль, заставляя её хмуриться. Она забыла что-то важное, но что?

Мика на ощупь пошарила в багаже, пока не коснулась гладкого алюминиевого бока термоса, прихваченного в последнюю секунду: остатки чая, заваренного вечером её кузиной. У неё невольно участилось сердцебиение и покраснели щёки. Понимаете, каждое семейство чайных ведьм славится каким-то особенным рецептом заварки. А это – это был чай «Незабудка», фамильная гордость Дайаанов. Чай, освежавший память – если вы так же страдаете забывчивостью, как Мика, крайне полезная вещь. Конечно, это был Микин выбор: добавить или нет капельку кокосового молока для изысканности вкуса. Это было ужасно – оказаться под запретом заваривать чай в лавке, полной заварки, и временами она просто ничего не могла с собой поделать.

Она невольно улыбнулась. Стоило приоткрыть термос, и оттуда полился утешительный аромат корицы. Мика поднесла термос к губам и отпила глоток.

И тут же рикша угодил в колдобину на дороге.

– Ай! – пискнула Мика.

Чемоданы слетели с места, островерхие шляпы выпали в окна, а непослушный термос выскользнул из пальцев.

– О нет! – вскричала Мика, когда бесценный чай выплеснулся из термоса.

Но в следующую секунду рикша резко повернул, и чай растёкся где-то позади.

Мика скорчилась на сиденье, оглушённая негодующими возгласами пассажирки, которую она вымочила. Может, всё ещё обойдётся? Может, это просто милая старенькая колдунья, которая смирится с тем, что в дороге бывает всякое, и мирно вернётся к своему вязанью?

– Ты извиняться не думаешь?

Смуглый парень с острым подбородком и ещё более острыми зубами так наклонился, что его физиономия нависла над Микой. Его чёрные волосы были собраны в узел, а серебристую тунику украшали тонкие чёрные ленточки. Что ни говори, одет он был как на картинке – даже безнадёжно побуревший от чая. А когда-то серебристый шарф, который теперь пытались снять, Мика с удовольствием примерила бы на себя. В любой другой ситуации она с удовольствием бы с ним подружилась. Но сейчас слишком сильно дрожала от страха, и ей было не до комплиментов.

Потому как по обе стороны от его лица, взъерошив перья и блестя глазками-бусинками, сидела пара здоровенных воронов.

– Плохая примета! – проблеяла Мика и полезла в окно, лишь бы оказаться подальше от них.

И внезапно досадное ощущение чего-то забытого, не дававшее ей покоя, обожгло её сильнее, чем целый стручок любимого тётушкой острого перца. Мика сглотнула. Торт-торнадо, уничтожение ингредиентов, а вот теперь не один, а целых два ворона, пронизывающих её взглядами! Объяснение было лишь одно, и оно было ужасным.

Мику Дайаан бесповоротно и жестоко сглазили. А это вряд ли пойдёт на пользу чудесному плану стать лучшей ученицей в Академии Маргариты и спасти фамильную чайную лавку от магазина Санни.

Вороны щёлкали клювами, а капли чая стекали по их перьям. Они явно были не рады.

– Не верю я ни в какие приметы, – парень бросил мокрый шарф на скамью между ними. Он поднял руки и ласково погладил клювы. – Я верю в себя, – он ухмыльнулся, как будто это была шутка. – А ты не трясись. Они добрые.

Мика перевела дух и села поудобнее. Разве вороны бывают добрыми? Одна из птиц вдруг расправила крыло, так что длинные перья задели крышу повозки, а потом уютно устроилась на плече у мальчика – и Мика слегка успокоилась.

Если тётушке Хелен и удалось чему-то её научить – это вежливости. И Мика, хотя и нерешительно, протянула руку.

– Привет. Моя семья держит чайную лавку, и я собираюсь когда-нибудь стать лучшей в мире чайной ведьмой. А сейчас, – она сделала глубокий вдох, – я еду учиться в Академию Маргариты. Рада познакомиться, – она покосилась на шарф и добавила: – И прости за испорченный шарф.

Мальчик недоверчиво фыркнул и покачал головой, но всё же пожал ей руку.

– Персиваль, – сказал он. – Моя семья не держит лавок. Не хочу хвастаться, – и он подмигнул с таким видом, будто как раз собирался сделать именно это, – но рецепт нашего семейного чая обладает большой силой. Один глоток – и ты выучишь любой язык. Даже птичий, – вороны дружно взъерошили перья. – А иногда мне даже и чай пить не нужно. Эти парни отлично меня понимают.

Мика ахнула. Неужели чай может быть таким сильным, что его даже не надо пить? Никогда не слышала о таком!

– Невероятно! – выдохнула она, краснея от восторга.

Ей сразу захотелось так много узнать, о стольком расспросить! Разве вороны вообще пьют чай? А если пьют, значит ли это, что они содержат свои чайные, укрытые в кронах деревьев? И сколько времени должно пройти, чтобы она, не нарушая приличий, могла бы попросить Персиваля приготовить для неё свой семейный чай?

– Можешь мне поверить – это скорее проклятие, чем преимущество, – он закатил было глаза, но посмотрел на шарф и застыл. – Ты это видела? – он тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. – В общем, все только и делают, что просят меня приготовить им мой чай, и в школе покоя нет от всех этих ведьм, которые не способны усвоить даже семейный рецепт, но при этом воображают, будто могут стать великими колдуньями.

– Ведьмы, которые не способны усвоить даже семейный рецепт? – переспросила Мика, чувствуя, как краснеют уши.

– Вообще-то, я считаю, что любая ведьма может стать великой, – пробормотала она. – По-моему, любой человек может стать кем угодно, если к этому лежит его сердце. По крайней мере, я слышала такую поговорку.

Тут рикша снова остановился так резко, что багаж посыпался с полок на середину прохода.

– Хмм, мне никогда это не приходило в голову, – Персиваль задумался. А потом лизнул запястье. – Так или иначе, в Академии Маргариты всё будет по-другому.

– Ты тоже едешь в Академию Маргариты? – Мика широко распахнула глаза.

С одной стороны, было приятно иметь там хотя бы одного знакомого. Но с другой стороны, это только усиливало тревогу. Получалось, что у всех кругом имелся фамильный рецепт чая, который был сильнее, чем у неё, и это являлось вопиющей несправедливостью. Как ни крути, но лучшей ученицей в классе могла быть только одна ведьма.

Дождь за окнами тем временем немного ослабел. То ли это гроза обессилела, то ли их рикша.

– Ты совсем не волнуешься? – Мика открыла окно, позволяя прохладному воздуху овеять покрывшуюся испариной кожу. Пальцы невольно потянулись к кончику косы.

Но Персиваль улыбнулся, демонстрируя необычно острые резцы.

– С чего бы? Я не жалел времени на подготовку к вступительному экзамену! Если ты успела подготовиться, то бояться нечего. Хотя, конечно, меня немного смущает их директор – она явно стала ещё строже с тех пор, как пропала её дочь.

Пропала дочь? Мика озабоченно нахмурилась. Она даже представить себе не могла, что бы почувствовала, если бы пропал кто-то из её близких. И тут сердце ёкнуло в груди – до неё дошёл полный смысл слов Персиваля.

– Погоди, а что, там будет... экзамен?

– А как ты думала? Как ты вообще умудрилась не знать про... – он громко охнул, снова взглянув на свой шарф. – Точно, я что-то такое видел! Ради Святых специй, что ты намешала в свой чай?

О нет! Мика болезненно поморщилась. Потому что шарф, хотя и оставался мятым комком между ними, уже не лежал на сиденье. Он приподнялся над сиденьем примерно на дюйм. Могло ли так подействовать добавленное ею кокосовое молоко? Могла ли она вообще так сильно изменить рецепт из-за одного-единственного ингредиента?

Но не успела Мика сообразить, как рикша налетел на новый ухаб – на сей раз это был ухаб всех ухабов. В воздух взлетели остроконечные шляпы, а седалище Мики оказалось в нескольких дюймах над скамейкой. Но вот остроконечные шляпы рухнули вниз. В отличие от Мики.

Напрасно она тянула ноги, стараясь достать до пола – вместо этого её подняло ещё выше. Она левитировала – вместе со злополучным шарфом.

Персиваль охнул.

– Погоди, ты что, выпила этот чай?

Но не успела Мика ответить, как экипаж накренился так, что храпевшие на скамейках ведьмы оказались прижаты к окнам. А потом рикша выпрямился, и раздался дружный хор стонов и ругательств, пока все пассажиры потирали ушибы и поправляли шляпы. Конечно, все, кроме Мики.

– Ай-яй-яй!!! – завизжала она, вылетая в окно, которое кто-то случайно оставил открытым. Порыв ветра дёрнул её за косички. Через стекло она успела увидеть, как Персиваль ринулся вперёд и едва успел поймать её за ногу, не давая улететь.

– Остановите рикшу!

Но её отчаянный вопль заглушил новый порыв ветра, и рикша и не подумал остановиться. Вместо этого он ринулся с места в карьер, не замечая маленькую ведьму, торчавшую из маленького окошка. Налетевшие откуда-то жуки больно били по щекам, а ветер жестоко трепал бедные косички. И тут ей стало совсем страшно. А вдруг Персиваль нечаянно отпустит её ногу? Сколько ей придётся парить в вышине, пока её хватятся? Она ахнула. Она же может опоздать к вечернему чаю! Кажется, Мика стала понимать, отчего так злится на неё соседская кошка.

Но тут, словно приговор, возвративший её с небес на землю, чьи-то сильные руки схватили её за другую ногу и с громким чпок! втащили через окно в безопасность экипажа. Она едва переводила дух. Персиваль поспешил захлопнуть окно, а Мика вцепилась в край сиденья, пережидая, когда сойдёт на нет воздействие чая. Мика тряхнула косичками, и они неохотно упали на плечи.

И только тут она заметила крошечный сладкий комочек на скамейке возле неё. Коричное сердечко из тех, которыми украшают торты.

– Съешь его, – прозвучал знакомый голос. – Станет легче.

Мику не надо было просить дважды. Не успела она проглотить сердечко, как ноги коснулись пола, и вот уже она снова сидит на скамье. Мика набрала полную грудь воздуха, составляя поток благодарностей, который хотела излить на чудесную ведьму, участвовавшую в её спасении. Однако слова так и встали поперёк горла, превратившись в сдавленный писк. Прямо перед нею, в обрамлении облака каштановых волос, сверкали глаза, которые невозможно было не узнать. Загадочные глаза с золотыми крапинками.

Внутренности у Мики свернулись, как прокисшее молоко.

– Это ты!

В памяти встала картина недавнего коричного шторма. Коричного шторма, из-за которого тётушке пришлось закрыть лавку на ремонт. Чтобы новая чайная лавка напротив успела переманить всех её клиентов. Мика выпятила челюсть.

– Вообще-то я Эмери. Эмери Санни, – девчонка – уже известная как смертельный враг Мики и коварная конкурентка, которую следовало задушить своими руками, даже если это будет последнее, что Мика совершит в своей жизни – улыбнулась и кокетливо поправила воротник своей тошнотворно крутой джинсовой куртки в горошек. Она поджала губы и добавила: – Прости за то, что случилось в вашей лавке. Я не знала, что это уничтожит ваши специи. Но папа всегда знает, как лучше для нашей семьи. Просто бизнес, Мика – ничего личного, идёт?

В уголках золотистых глаз Эмери появились милые морщинки, и у Мики учащённо забилось сердце. Вообще-то Мика не была злопамятна, но тут речь шла о фамильной лавке! Вдруг вороны на плечах Персиваля дружно раскаркались, а рикша остановился.

– Ну что ж, полагаю мы все сегодня получили хороший урок: держаться подальше от чая Мики, – ехидно сказал Персиваль. Одной рукой он снял с полки свою сумку, а другой поправил роскошные блестящие волосы. – Постойте, вы уже знакомы? У вас что, чайные войны?

Мика с трудом отвела взгляд от Эмери и прерывисто вздохнула.

– Надеюсь, что нет, – Эмери с грустным видом взялась за ручку своего невероятно стильного чемодана на колёсиках – тоже в горошек. Персиваль уже направился к выходу, а она обратилась к Мике.

– Вот, ты уронила, – она протянула безнадёжно измятую шляпу. – Ты вообще довольно неуклюжая, верно? – Мика сердито скривилась, и Эмери продолжила: – Я хотела сказать, что чайное дело – сложная штука. И помощь тебе пригодится.

Мика нахлобучила на голову шляпу, подняла с пола полупустой термос и схватилась за свой чемодан, невольно охнув. Сначала эта девчонка уничтожила ингредиенты в семейной чайной лавке, а теперь ещё и имеет наглость осуждать таланты Мики в чаеварении? Она не могла сказать, говорила ли Эмери правду в начале их беседы, и не знала, что сказать тогда – зато теперь знала это точно. Принять помощь от врага? Как же, дождётесь!

– С чего ты взяла, что можешь мне помочь? – надменно осведомилась она. – Ты же сама не увидела, что сахар со сглазом!

– И правда, – Эмери задумалась. – Пожалуй, нам действительно не светит подружиться.

Она отправилась следом за Персивалем, и её каштановая шевелюра вздрагивала на каждом шагу. И хотя Мика не пожалела ни о едином сказанном слове, она ничего не могла поделать с тем, как часто билось сердце, пока она катила свой чемодан на колёсах.

Глава 7. Чайная церемония

Мика нервно теребила кончик косы и старательно рассматривала свои ноги – лишь бы не встретиться глазами с каким-то из воронов Персиваля, что было легче сказать, чем сделать. Поскольку эти птицы были буквально повсюду. Вся стая крутилась здесь, едва они вышли из экипажа.

Несколько воронов спланировали на крышу чайного домика, откуда открывался вид на простиравшиеся вокруг чайные плантации. Другие рыскали среди ближайших кустов и громко щёлкали острыми клювами, как будто пробуя на вкус воздух, пока Персиваль сдавал вступительный экзамен.

– Это не плохая примета, это не плохая примета, – бубнила Мика себе под нос.

И всё же она не могла не всматриваться в темноту, туда, где за бесконечными рядами чайных кустов, за торчавшим в поле одиноким пугалом, угадывался неуклюжий силуэт Академии Маргариты. И конечно, она не могла не оглядываться на тени: а вдруг там светятся чьи-то злобные глаза? Просто на всякий случай. Однако единственным светящимся предметом до сих пор оставался её собственный хрустальный шар, спрятанный в кармане передника. Пропущенное сообщение от тётушки Хелен.

Мика шмыгнула носом. Она ещё не готова к этому. Сперва надо хоть как-то проявить себя. Сперва надо стать лучшей в классе.

– Конфетку? – голос Эмери прорвался сквозь шорох вороньих крыльев, когда она отлепилась от стены чайного домика. Девочка медленно вынула из кармана пригоршню коричных сердечек и высыпала в ладонь Мике. – Ты отлично справишься – ничего сложного. Открою тебе тайну: тебе просто предложат заварить ваш семейный чай.

Мика стиснула зубы, глядя, как Эмери кинула конфетку себе в рот. Ей было и так нелегко не обращать внимания на стаю воронов. Труднее была лишь одна вещь: не обращать внимания на чайную пиратку с роскошными волосами. Особенно после того, как Эмери только что с блеском сдала экзамен и думала, что единственный способ помочь Мике – это рассказать ей, о чем будут спрашивать – то есть обмануть экзаменаторов! Мика перевернула ладонь и высыпала конфеты на землю.

Но даже если Эмери это заметила, она не подала виду. Вместо этого она аккуратно поправила пояс своего золотого передника. Очевидно, это был высший знак отличия для ученицы Академии. Мика сердито надула губы. Конечно, Эмери это ничего не стоило, с её фу-ты-ну-ты каким выпендрежным фамильным рецептом!

– Любой передник заслуживает уважения, – заявила Эмери. – Ну, то есть я бы, конечно, желала тебе получить такой же золотой, как у меня, хотя на самом деле... Зелёный передник почти такой же... – она умолкла.

– Ага, конечно, – ответила Мика.

Потому что она не могла отделаться от тошнотворного предчувствия, что золотой передник ей не светит.

Повисшее неловкое молчание мигом заполнил шорох крыльев. В ту же секунду дверь чайного домика распахнулась, и из неё выскочил Персиваль: зубы сверкают в лунном свете, а на поясе туго повязан ослепительно золотой передник.

– Святые специи! – воскликнул он, и один из воронов сел к нему на плечо. – Прямо не знаю, что бы я сделал, если бы не получил золотой передник. Даже подумать страшно! – он прищёлкнул языком. – Зелёный – это такой отстой! Или ещё хуже... – его аж передёрнуло, – серый... Короче, желаю удачи, ты следующая!

Персиваль махнул Мике рукой, а Эмери ободряюще кивнула. Ветерок приподнял пряди волос у Мики на висках, а горькую гримасу скрыло облако, заслонившее луну.

– Знаете что, вы лучше меня не ждите, – сказала Мика. – Вдруг я задержусь.

Эмери нахмурилась, так что даже потускнели золотистые искры у неё в глазах. И Мике всё стало ясно. Она закусила губу, чтобы не дрожала. Эмери не верит, что ей это удастся. Эмери не верит, что Мика получит такой же, как у неё, золотой передник.

Персиваль пожал плечами и поднял с земли свои вещи.

– Ладно, значит, увидимся завтра в классе, – он толкнул локтем Эмери и кивнул в сторону Академии. – Идём. Нам, золотым, лучше держаться вместе.

Эмери ещё раз оглянулась на Мику, прежде чем пошла за ним по гравиевой дорожке. Секунда – и воронья стая снялась с места, словно их тут и не было. Поднятая ими пыль попала Мике в глаза, и она невольно прищурилась, повернувшись в сторону чайного домика.

Пора доказать Эмери, что она не права.

Мика не имела представления о том, что её ждёт – до сих пор ни в одной школе учеников не отличали по передникам, – но в любом случае её ожидания не оправдались. Пол не застилали мягкие ковры, стены не украшали ни гобелены, ни мандалы.

– Есть тут кто? – окликнула Мика, вдыхая запахи заплесневелого хлеба и пыли.

Над головой мигнула голая лампочка. Сперва комната была пустой. И вдруг перед нею появился стол. Весьма впечатляющий стол, достаточно большой, чтобы на нём поместились коробки со специями, чайники и горелки, на которых можно было заварить свой семейный рецепт.

– Эй, есть тут кто?

Чайный домик ответил эхом, и Мика шагнула к столу. Лампочка снова мигнула.

На этот раз на стене перед нею появилось большое зеркало в золочёной раме. Мика всмотрелась в отражение: юная ведьма в кардигане в горошек, ещё не просохшем после дождя, испуганно втянувшая голову в плечи, и стол ей до пояса.

Ветер откинул её косички на спину – кажется, он вырвался прямо из зеркала. От неожиданности Мика икнула. Так не бывает, правда?

Она присмотрелась к зеркалу ещё раз, обратив внимание на раковины, которыми была отделана рама, и на четыре крупных жемчужины, вделанные по углам. Мика ахнула. Она слышала о таких зеркалах! Их изготавливают из чистейшего песка морские ведьмы, живущие на берегу Безвременья. Их волшебство настолько сильно, что может создавать проход из ниоткуда в никуда. Ходили слухи, что они даже могут связывать разные миры... Но зачем здесь повесили столь мощный талисман?

Внезапно в зеркале распахнулись чьи-то глаза, словно отражавшие свет гладкие лужицы. Мика так и подскочила от испуга.

– Держись подальше, – раздался равнодушный голос. У нижнего края зеркала возникла низенькая фигура. Совсем короткая фигура, и вдобавок с явным бронзовым блеском.

Мика ахнула, разглядев фигурку будды. Неужели чайную церемонию принимает зачарованный будда? Однако, чем больше она об этом думала, тем логичней это казалось. Ведь другая ведьма могла бы соблазниться и украсть фамильный рецепт Мики. Зато будде это не грозит. Но постойте, это же значит...

– Ты же Весельчак, кузен Счастливчика! – воскликнула Мика, просияв от облегчения.

Зачарованные будды известны своим добродушным нравом и снисходительностью, готовностью дать человеку второй шанс. Может, всё обернётся не так плохо! Однако будда скрестил руки на груди и сурово нахмурился, отчего у Мики возник комок в горле. Кажется, зачарованные будды вообще не умеют хмуриться!

– Не пытайся увиливать. Завари свой фамильный рецепт, – рявкнул Весельчак, – и я решу, какой передник ты заслужила. Никаких вопросов.

От неожиданности Мика раскрыла рот.

– Н-н-но... – вырвалось у неё.

– Никаких вопросов. Завари свой фамильный рецепт, – прошипел будда из своего зазеркалья, не проявляя ни малейшей снисходительности.

Мика закусила губу. Весельчак не имел ничего общего со своим кузеном Счастливчиком. Он скорее имел много общего с пишачей^[5], вставшим не с той ноги. Мика кое-как зажгла горелку, налила в чайник воды и бросила чайные листья. Что ей теперь делать? Она же всегда портит фамильный рецепт...

От воды пошёл пар, и горьковатый аромат немного развеял тяжёлую атмосферу. А Мику посетило озарение. На сердце тут же полегчало. Это отличная идея!

Постаравшись принять как можно более уверенный вид, она аккуратно набрала нужные ингредиенты. Пусть она не в состоянии правильно приготовить фамильный рецепт, но слушая на протяжении целых двенадцати лет бесконечные монологи Счастливчика, девочка успела узнать многое о зачарованных буддах. Может быть, это поможет ей настолько впечатлить Весельчака, что он присудит ей золотой передник, не требуя обязательного фамильного чая. И кто знает, может, даже удастся сделать этого пишачу немного более добрым!

Очень осторожно Мика добавила в котёл выбранные специи и молоко, терпеливо помешивая чай до тех пор, пока не пошёл пар. И только тогда, стараясь подавить нервную дрожь в руках, она сняла котёл с огня и перелила напиток в чайник. Глядя на горячую тёмную жидкость, девочка прерывисто вздохнула.

Веселящий чай. Перед таким чаем не устоит ни один будда – и оставалось надеяться, что он поможет вернуть улыбку на уста этому буке. Приготовление такого чая было совсем несложным – главное не делать резких движений и не слишком взбалтывать его. Почти готово. Сосредоточенно оттопырив губы, Мика наполнила чайник.

И вдруг она застыла. Потому что в зеркале появилась новая тень. Как будто яркий солнечный блик сверкнул в нижнем углу: неужели кто-то подкрался к будде сзади? Стол скрипнул, когда она поставила чайник.

– Весельчак? – неуверенно окликнула она. – Там с тобой кто-то ещё?

– Что-о-о-о? – глаза будды широко распахнулись. – К-конечно, нет, – забормотал он, – я один, совершенно один!

Тень у него за спиной дрогнула, и у Мики испуганно забилось сердце, а по спине побежали мурашки.

– Ты уверен? – спросила она.

Тень подобралась совсем близко, она почти касалась будды.

– Совершенно. Никому не позволено присутствовать на чайной церемонии, никто, кроме меня, не имеет права видеть фамильные рецепты! – бронзовые пальцы барабанили по колену, пока Весельчак прокашлялся. – В противном случае это был бы обман.

Мика стиснула зубы. Конечно, здесь не может быть посторонних – Весельчак прав: тайна фамильных рецептов считалась святыней! Но в то же время... Она же видела, как дрожат его пальцы, как нервно трепещут веки и как он то и дело нервно сглатывает.

Если тут кто-то есть, почему Весельчак лжёт?

Тень уже доползла до стекла и резким толчком выбралась наружу. И поплыла по воздуху к ней. Мика отшатнулась. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она снова шагнула назад. Виски стали влажными от пота.

И тут она застыла, глядя на то, как неспешно тень расправляет крылья. Это вообще была не тень. Это была маленькая, невинная моль. Она покачала головой, приходя в себя. Всего лишь моль.

– Видишь, – Весельчак скрестил руки. – Я же говорил: никого нет.

Мика перевела дух и отмахнулась от моли. Стало быть, в чайном домике завелась моль. И всё же ей не давала покоя мысль: почему Весельчак соврал? Она снова шагнула назад, неловко задев ногой стол.

И тут же ей стало не до моли.

– Веселящий чай! – ахнула она.

Никто не мог объяснить, почему веселящий чай так отвечает на встряхивание. Единственное, что нам известно наверняка – что вместо смеха он начинает вызывать противоположные, крайне неприятные звуки, отчего многие ведьмы стараются всегда иметь при себе затычки для ушей – просто на всякий случай.

И это оказался именно тот самый всякий случай.

– Что это за отвратительный шум? – возмутился Весельчак, зажимая уши. – Прекрати немедленно!

– Мне так жаль! Я всё исправлю! – Мика сорвала с головы и без того мятую шляпу и бросила на пол в надежде вытереть лужицу вопящего чая. Вот только ещё раньше в эту лужу попал её каблук.

– Ай-яй-яй! – закричала она, поскользнувшись и опрокидываясь на спину.

Прямо на стол.

– Ох, нет! – Мика вскинула руки в безуспешной попытке предотвратить неминуемое.

Но бесполезно. Чайник со всем его содержимым взлетел в воздух и воспарил над бетонным полом. В несколько иной ситуации такие кульбиты, исполняемые чайником, могли бы произвести впечатление и даже сорвать аплодисменты. Но сейчас Мика могла лишь в ужасе следить за тем, как взбитый до пены чай выплёскивается на зеркало.

Мика зажала уши, но всё равно слышала, как от оглушительного воя содрогаются стены чайного домика. Лампа над головой качалась, как на ветру, а по зеркалу пошла длинная трещина.

И тут всё кончилось.

– Что это было? – спросил из глубины зеркала испуганный будда.

– Веселящий чай, – у Мики безвольно опустились руки. – Но так получилось, что я его встряхнула... Это вышло случайно, честное слово!

– Веселящий чай? Никогда в жизни не слышал о таком бесполезном, глупом рецепте, – отчеканил Весельчак таким тоном, что Мика похолодела.

– Значит, я не получу золотой передник? – промямлила она, потупившись.

У Мики перехватило дыхание. Она всегда считала себя ведьмой-оптимисткой, хотя сейчас скорее стала пессимисткой. Опрокинутый чайник исчез, так же как и пролитый чай, и беспорядочно разбросанные по столу ложки и специи.

– Золотой передник? – от возмущения голос Весельчака поднялся до визга. – Я не дам тебе даже серый! Передники получают те, кто сдал мой экзамен! А ты не сдала.

– Не дашь передник? – Мика едва стояла на ногах. – Но моё место – в Академии Маргариты! Я должна учиться здесь!

От странных звуков – не то рычания, не то икоты, – заполнивших чайный домик, она задрожала от страха и покрылась гусиной кожей. Мика не сразу догадалась, что это был смех.

– По-твоему, твоё место в Академии Маргариты? – осведомился Весельчак. – После разбитого зеркала и вопящего чая вместо фамильного рецепта? Вот уж действительно впору развеселиться! – и будда Весельчак, который вовсе не был весёлым, глубоко вздохнул и сказал: – Прощай навсегда, Мика Дайаан!

Глава 8. Вонючая миссия

Дверь чайного домика закрылась за Микой с решительным бряк.

– А как же второй шанс? – крикнула она. – Позвольте мне попробовать снова! Ну пожалуйста!

Из-за двери послышалось сердитое бурчание и тяжёлый вздох.

– Уходи. Никаких вторых шансов – если только не заваришь чай от головной боли.

И внутри всё окончательно затихло – тишина была такая полная, что Мика слышала стук собственного сердца, пока старалась осмыслить всё, что с нею случилось. Ей не дали передника. Ей не дали никакого передника в той единственной школе, откуда её ещё не выгоняли. Ей стало трудно дышать.

Академия Маргариты была последним шансом для Мики.

Её взгляд обратился к массивному силуэту стоявшей в отдалении школы, где Персиваль со своими воронами и Эмери со своими глазами в золотую крапинку давно спят в тёплых кроватях, сложив рядом свои золотые передники. Это было абсолютно нечестно. Но с другой стороны, в отличие от неё они сумели заварить свои прекрасные фамильные рецепты. Она всхлипнула, смахнув одинокую слезинку.

Пятна лунного света лежали как молочные лужицы на чайных полях, охраняемых одиноким пугалом. Тётушка Хелен никогда не жалела молока для своего чая. И она любила ночную пору, особенно в полнолуние, как сейчас. В такие ночи она частенько засиживалась допоздна в чайной лавке на случай, если заглянет запоздалый клиент в надежде получить чашку горячего чая и добрую компанию.

Мика повернулась спиной к двери. Она решительно нахмурилась и сжала губы. Нет, она не прекратила попытки. Пока ещё нет.

Когда она провалила последний экзамен, и лягушонок Глеб втюрился в профессора Хомяка, сдалась ли она, стараясь найти противоядие? (Понятно, что получилось у неё не то, что надо – но дело не в этом.) А когда из-за сглаза коричный торт поднял ураган у них в лавке, перестала ли Мика гоняться за ним, чтобы выставить за дверь? (Понятно, что ей опять не повезло – но дело не в этом.)

И она не забывала слов той незнакомой ведьмы, призвавшей Мику в Академию. «Юная ведьма, готовая пойти на что угодно, лишь бы стать великой». Она улыбнулась.

– Да, это правда, – прошептала Мика.

Кому дело до болтовни этого надутого будды Весельчака? Она сама откроет для себя второй шанс. Не обращая внимания на грязь, облепившую колени, она опустилась возле своего чемодана, достала полупустой термос и взболтала остатки левитирующего чая, прежде чем отвинтить крышку.

Она приготовит новый рецепт.

Из термоса повеяло ароматом кокосового молока. Да, это станет отличной основой... Для чего-то сладкого и неожиданного.

Ахнув, Мика заметила на земле что-то красное: коричные сердечки Эмери. Она подобрала одно сердечко, сдула пыль и опустила в термос. Чай зашипел, пока оно таяло, и Мику как будто укололо в висок. Она не сомневалась, что этот чай принесёт ей передник.

– Привет!

Мика всмотрелась в массу чайных кустов, темневших под звёздным небосводом, и край леса вдалеке. И в пугало. Всё как прежде. Мика нахмурилась. Кажется, оно стояло не там, где сейчас. Оно передвинулось.

Ближе.

На нём была надета старая драная рубаха в клеточку, а на голове из тыквы красовалась дырявая шляпа. Громко сглотнув, Мика выставила перед собой открытый термос, как щит, и шагнула вперёд. Ей уже доводилось слышать про зачарованные пугала: к их шестам привязывали чайные пакетики, чтобы они могли шагать по полю и пугать птиц. Шлёпая ногами по влажной земле между рядами кустов, она напрасно всматривалась в палку от метлы. Там не было ни одного пакета.

Мика закусила губу, стараясь не обращать внимания на мурашки, ползущие по спине. Она совсем недавно чувствовала то же самое. Как будто за нею следят. Из дырявых рукавов пугала посыпались соломенная труха и сухие чайные листья.

– Привет! – Мике пришлось откашляться, чтобы продолжать. – Ты, что ли... за мной следишь? – она очень старалась, чтобы голос не дрожал.

И тут в голове у пугала что-то блеснуло. Яркий луч света вырвался из треугольных глаз, так что стало видно суровую нитку, стягивавшую оранжевые губы. Мике чуть не стало дурно.

– Ая-яй-яй! – завизжала она, швырнула в пугало термос и пустилась наутёк что было сил.

Она понятия не имела, что это так сверкнуло. Она вообще не понимала, что происходит. Всё, чего она хотела – убраться как можно дальше от этих пронзительных глаз. Глаз, приносящих проклятье. Кровь барабанами гремела у неё в ушах. Ноги путались в чайных листьях, а косички лупили по спине. Она бежала из последних сил, стискивая руки в кулаки. Пока что-то не поймало её за ногу.

Масса чайных кустов ринулась к ней, когда девочка рухнула ничком, увязнув руками в мягкой почве. От удара из груди вышибло весь воздух. Шляпа улетела куда-то в кусты.

Со стоном Мика потёрла саднившие колени. И ахнула от неожиданности, обнаружив у самого своего лица шестиугольные очки и облако пышных волос. Это оказалась девочка, ученица примерно её возраста.

Мика прищурилась и осмотрелась, помня о жутких глазах. Куда делось пугало? Над чайной плантацией веял приятный ветерок, и Мика немного успокоилась.

– Ты не ушиблась? – спросила девочка, протянула Мике помятую шляпу и подала руку, помогая встать. Для девочки её размеров и веса она оказалась на удивление сильной.

– Спасибо, – Мика наклонилась, якобы отряхивая колени, а сама украдкой оглянулась. Со вздохом облегчения, она убедилась, что пугало исчезло – совсем как тень в зеркале.

– Меня зовут Джун. Рада познакомиться, – сказала девочка. – Я как раз возвращалась из... – она замялась, сгорбилась и стала поправлять очки на носу. То ли это была игра света, то ли из-за мешковатой рубахи не по росту и невероятно грязного обрывка ткани, служившего ей вместо передника, она походила на бродячую кошку. Кошку, готовую к драке.

Мика отступила назад. Что делает здесь эта Джун посреди ночи?

– Так откуда ты возвращалась? – подозрительно спросила Мика.

Джун помахала пальцем в воздухе.

– Точно! Наказания! Я как раз возвращалась после наказания Аклхака! – и она резко кивнула, отчего из пышной копны волос выпала соломинка – как будто Мика должна была всё понять. Но не успела Мика задать вопрос, как девочка нацелила палец на Мику обвиняющим жестом. – А откуда же ты сама сейчас возвращалась? Не очень подходящее время для бега трусцой! Особенно с чемоданом. Очень странно!

Мика глубоко вздохнула и оглянулась на чайный домик. Чайный домик, в котором Персиваль и Эмери получили золотые передники, а она не получила ничего. Потом она посмотрела на термос. Он валялся за несколько рядов от неё, и из него на землю вытекали последние капли её второго шанса. Затем она обвела взглядом плантацию, где среди кустов где-то прятался её сглаз, выжидая новой возможности испортить чудесный рецепт Мики. Как будто она сама с этим не справится. У Мики задрожали губы.

– Я провалила чайную церемонию.

– Провалила? – выдохнула Джун, вцепившись в край передника и испуганно тараща глаза. – Нет, такого не бывает. Это невозможно.

Мика проглотила комок в горле.

– Поверь, я провалила. Мне не дали передника.

И вдобавок Весельчак вовсе не собирался раздавать вторые шансы.

– Нет, нет, – Джун решительно подбоченилась. – Здесь не бывает провалов, здесь можно только учиться новым рецептам. В Академии Маргариты ученикам провалы не грозят. Поверь, я хорошо знакома с директрисой Зарой.

– Точно? – что-то шевельнулось у Мики в груди.

– Абсолютно, – Джун схватила Мику за руку и потащила за собой. – И вот ещё что: тебе повезло, потому что я знаю, где можно раздобыть передник.

– Ты знаешь? – растерянно переспросила Мика, с трудом пробираясь сквозь ряды чайных кустов.

Джун широко улыбнулась в ответ, не выпуская Микину руку. Это была очень странная ведьма. Она передвигалась какими-то резкими рывками, словно не очень хорошо умела ходить. Интересно, долго ли она отбывала наказание? Мика сделала себе памятку: никогда не перечить профессору Аклхаку. Что казалось ещё более странным – Джун то и дело останавливалась, чтобы сорвать несколько молодых чайных листиков, и с еле слышным хихиканьем прятала их в карман передника. И при этом всякий раз – Мика готова была поспорить на угодно – от неё пахло тыквой.

Но это не имело значения, ведь Мика впервые улыбнулась с той минуты, как вылезла из повозки рикши – и улыбалась до сих пор. Кажется, она всё-таки будет учиться в Академии Маргариты.

Если издали здание школы казалось просто неуклюжим, то вблизи оно выглядело откровенно чудовищным, как будто во тьме затаился огромный зверь, состоявший из башен и галерей грубой каменной кладки. Мика прижалась спиной к твёрдой стене, испуганно наблюдая за тем, как Джун обрывает побеги плюща, заплетавшего щели между камнями.

– Почему мы не можем просто войти в ворота? – недоумевала Мика.

– Потому что это для зануд, – Джун закатила глаза. – Ты что, хочешь быть занудой? Или ты любишь веселье? – она бросила к ногам очередную, особенно упорную лозу. – Ну, наконец-то.

– Я просто хочу получить передник, – сказала Мика. У неё крепло смутное подозрение, что Джун не из тех ведьм, которые бы понравились тётушке Хелен. – Что это?

Оказывается, под плющом скрывался нос размером с дверную ручку. Джун решительно нажала на него. И тут же на каменной стене появились контуры двери. Мика ахнула от неожиданности.

– Ты когда-нибудь видела дверь с носом? – Джун с ухмылкой постучала пальцем по своему носу, прежде чем шагнуть в темноту.

Мику ошарашил резкий запах. Это была какая-то дикая смесь ароматов: от жгучих до приторных, густых и лёгких, горьких и резких. А затем пришёл звук. Низкое бульканье, такое глубокое и старое, словно шло отовсюду. Даже изнутри самой Мики.

– Где это мы? – шёпотом спросила Мика. Её шаги гулко отдавались в каком-то очень, очень большом помещении. – И почему так темно?

Где-то далеко впереди появился тусклый серебристый отсвет, и когда её глаза приспособились к полумраку, стали видны бесконечные ряды полок. Она ахнула. Сплошные полки, заставленные специями, уходили от пола в немыслимую высоту. Девочка даже не могла разглядеть, где они кончались. А посередине, на столе с ножками в виде львиных лап, исходил паром чайник размером с коляску рикши.

– А, это просто библиотека специй, – Джун небрежно повела плечом. – Здесь никогда не случается ничего весёлого, – и она довольно неприлично фыркнула носом. – То, что нам надо, находится дальше.

Мика с трудом оторвала взгляд от гигантского чайника и заглянула за угол, где был вход в библиотеку. Джун по освещённому свечами коридору подошла к запертой двери. За заиндевевшим окном двигалась тень.

Джун сунула руку в карман передника за пригоршней только что сорванных листьев. Другую руку она протянула к ближней полке и достала из коробки щепотку специй.

– Видишь эту дверь? – спросила она, смешав в ладонях листья и специи и старательно их растирая. – За дверью стол. А в столе – передник.

– Дверь, стол, передник – ясно, – отвечала Мика. От вони тухлых яиц, поднимавшейся из ладоней Джун, у неё брезгливо дрогнули крылья носа. – А как насчёт тебя? Что ты будешь делать?

– Отвлекающий манёвр, – сообщила Джун, изогнув брови.

И тут она раскрыла ладони. Хотя Мика была хорошо знакома с тем, как пахнет испорченный чай, с такой вонью ей ещё не приходилось сталкиваться. Наверное, так воняют тапки у старой ведьмы, если их набить луком, а затем поджарить на огне прямо из ноздрей вритры^[6], а затем щедро посыпать вонючим сыром. В общем, это было ужасно.

Волосы встали дыбом у Мики на голове при виде того, как зловонная каша из чая и специй шлёпнулась на пол. И моментально отрастила четыре паучьих лапы.

– Это ещё что? – пискнула Мика, зажимая нос, пока тварь бежала по коридору, оставляя за собой вонючий след.

– Ты что, никогда вонючек не лепила? – удивилась Джун. – Чай гораздо забавнее, чем про него хотели бы думать. Особенно учителя и родители, – Мика смотрела, как вонючка протиснулась под дверью и скрылась. – Погоди, пока она... – шептала Джун, прижав руки ко рту. Тень за окном застыла неподвижно. – Погоди, пока она...

Мика застыла на месте. И тут раздался свист, как от кипящего чайника, и дверь распахнулась.

– Так, и кто это сделал на сей раз? – строго вопросила женщина, вышедшая из плотного облака вони, от которого у Мики заслезились глаза. Она была очень высокая и одета исключительно в бежевые цвета – под стать стенам школы. Бежевые брюки, бежевый жакет, бежевый шарф – и злобная гримаса. Можно было не сомневаться: это была хозяйка Академии Маргариты, директриса Зара. С воем она зажала нос. – Кое-кто напрашивается на наказание, и я с радостью удовлетворю эту просьбу!

Мика застыла неподвижно, стараясь слиться со стеной, пока директор шагала по коридору, в облаке густой вони. Ей вдруг стало страшно. Это и был план Джун? Разозлить директрису? Директрису, по слухам, наделённую даром Глотателя?

– Ты не сказала, что это дверь к директрисе! – прошептала Мика.

Мика почувствовала, как рядом с ней трясутся плечи Джун, и сердито стиснула зубы. Постойте, она что... смеётся?! Мика встряхнула головой. Может, Джун действительно хотела ей помочь, но выбрала какой-то странный способ. Мика сама найдёт свой передник. Пожалуй, лучше им сейчас расстаться.

И она уже собралась об этом сказать, когда из кабинета директрисы вышел второй колдун.

Он оказался ещё выше, с длинной волнистой бородой, длинным лицом и пронзительными глазами – жестокими и опасными. Нарочито медленным движением он стёр со щеки единственную слезинку, выступившую от вони, и пошёл в другую сторону.

Плечи Джун мигом прекратили трястись. Шестиугольные очки запотели, между бровей пролегла глубокая складка, и она медленно опустилась на колени. Все мысли о том, чтобы оставить Джун, моментально испарились. Мика наклонилась над ней, обхватив за талию.

– Что с тобой? Тебе плохо?

Джун всхлипнула, поспешно отпихнула от себя Мику и выпрямилась.

– Ничего мне не плохо. Просто немного задохнулась, вот и всё, – она качнула головой. – Вонючка оказалась сильнее, чем я хотела.

Несмотря на то, что Мике было всего двенадцать лет, она уже хорошо понимала, когда кому-то плохо. Точно так же было плохо ей самой, когда Нур сказала, что с ней никто не хочет связываться. Мика закусила губу – её кузина Аахори всегда знала, что делать в такой ситуации.

– А ты чего ждёшь? – Джун скорчила сердитую гримасу. – Всё чисто. Вперёд!

Толчок, повелительный взмах рукой – и Мика выскочила из библиотеки специй. Она пронеслась через облако вони, заполнившее эту часть коридора, и захлопнула за собой дверь в кабинет директрисы.

Но всё же успела напоследок оглянуться на Джун, у которой сделался такой вид, будто она увидала призрака.

Глава 9. Самодельные передники

Утро в семейной лавке всегда начиналось с аромата свежемолотой корицы, доносившегося с кухни. И поверьте, не было пробуждения приятнее после того, как ночь провёл в упорных, (и бесплодных) попытках составить свой особенный рецепт.

Но это утро не походило на прежние. Мику, скорчившуюся в туалетной комнате директрисы под старым одеялом, разбудил запах моли, от которого она брезгливо сморщилась и высунула язык.

Она совсем скривилась, вспомнив события прошлой ночи.

Не успела она обшарить стол в кабинете директрисы, как в коридоре послышалась частая решительная поступь: шаги были всё ближе и ближе. Так и получилось, что она спряталась в туалете и ждала, ждала, ждала без конца, когда же директриса уйдёт. Собственно говоря, она так и не дождалась этого и заснула.

Мика, мигая в утреннем свете, осторожно выглянула в дверь. Директриса Академии Маргариты явно была не такая, как все прочие директора школ. Голые стены не украшали дипломы, свидетельства о наградах или картины, не было даже полок с томами с золотыми обрезами. Она увидела лишь массивный письменный стол с фотографией в рамке, опрокинутой лицом вниз, и пустой чайной чашкой.

Что, в итоге, означало, что путь свободен.

Мика выпрямилась, и её пальцы ощутили нечто шелковистое и мягкое. У неё встрепенулось сердце. Джун могла быть в чем-то безалаберной, но она не соврала в одном: передник оказался именно там, где и ожидалось. Мика повязала его вокруг талии.

И не просто какой-то – это был золотой передник.

И не имело значения то, что она получила его не общепринятым способом, пройдя экзамен с чайной церемонией, хотя так бы, конечно, было предпочтительней. Но, как говорила тётушка Хелен: «По разлитому чаю не плачут!» И неважно, как именно она его получила. Начинался её первый день в Академии Маргариты.

С этой мыслью Мика на ходу надела свою многострадальную остроконечную шляпу и шагнула в коридор – ещё одна новая ученица.

Мика невольно попятилась. Пустынный коридор, запомнившийся ей с прошлого вечера, преобразился до неузнаваемости. Здесь буквально яблоку негде было упасть: повсюду торчали шляпы и толкались плечами ученики. Одни доставали с полок специи, другие осторожно балансировали с тяжёлыми стопками книг, и у всех передники так и хлопали по коленям.

– Извини, – буркнул налетевший на Мику мальчик в больших очках, наклонившись за тетрадью и потрёпанным портфелем. В отличие от большинства учеников в золотых передниках, он носил грязно-серый. – Я тебя не заметил.

– Нет, ты не виноват, – возразила Мика. – Это я зазевалась.

Мальчик с удивлением разглядывал её передник. Толпа учеников у него за спиной поредела. Наконец он прокашлялся и сказал:

– Ты ведь новенькая. Но я не видел тебя на завтраке. Держи, – он вынул из портфеля самосу и протянул Мике.

Ещё тёплая, с хрустящей золотистой корочкой, самоса живо напомнила Мике о доме. Она с благодарностью приняла угощение. После бесконечной ночи с грубияном-буддой, жутким пугалом, вонючим чаем и попыткой спать в туалете это было то, что надо.

– Хочешь, пойдём вместе? – предложил мальчик, теребя свой серый передник. – Кажется, мы в одном классе.

Его звали Андре, и Мика быстро узнала от него несколько важных вещей. Во-первых, каждый ученик мечтает о золотом переднике – и не потому, что он полагался первым ученикам в классе, но потому, что это был знак удачливости и силы фамильного рецепта. Во-вторых, Мике объяснили, что ученики не хотят получить серый передник так же сильно, как хотят получить золотой – ничего не может быть хуже. Мика украдкой покосилась на лоскут грязной серой материи вокруг талии Андре, и ей стало неловко. И наконец – и Андре дал это понять совершенно ясно – ученикам следует всеми силами избегать профессора Аклхака.

– Аклхак, – машинально повторила Мика, пока они огибали толпу учеников на лестнице. Имя показалось знакомым. – Он что, слишком строгий, или что-то в этом роде?

Внезапный порыв спёртого воздуха был так силён, что сдул её шляпу на пол.

– Строгий – не то слово, – фыркнул Андре. – Говорят, под этой самой лестницей у него подземелье, куда не проникает свет, а чай всегда подают холодным, – Мику передёрнуло, пока она поднимала шляпу. – И ещё говорят, – продолжал он, – что Аклхак запирает туда наказанных учеников.

Мика даже замедлила шаги. Это что же за профессор, который запирает учеников в подземелье? И хуже того, подаёт им холодный чай! Тут свет над головой зловеще мигнул, и она готова была поклясться, что услышала скрежет когтей по камню.

– Ладно... – она нахлобучила на место шляпу. Ученики торопливо заходили в дверь рядом с ними. – А чей урок у нас сейчас?

Андре надул губы:

– А как ты думаешь?

Мика, едва дыша, вошла в класс. И тут на неё налетела волна душного влажного воздуха. Мика даже испугалась: может, они не туда пришли?

Листья чудовищных размеров заполняли этот класс, покрывая стены и опускаясь до самых парт. Одни листья были гладкими, их пронизывали ветвящиеся лиловые жилы, а другие поросли мягким пушком. Третьи напоминали гигантские зонтики, четвёртые – пучки стрел, торчащие прямо из земли. А вместо потолка с лампами над живыми стенами из листвы виднелся клочок неба такой яркий и гладкий, словно его нарисовали масляной краской на боку фарфорового чайника.

Мика провела рукой по мясистым продолговатым листьям, потрогала жёсткие края – и ахнула:

– Это же всё чайные листья! – обратилась она к Андре.

Но не успела она это сказать, как ей на плечо легла рука в блестящем чёрном шёлке:

– Конечно, это чай – как-никак, это же чайная школа, – ехидно заметил Персиваль, хитрым образом втиснувшись между Микой и Андре. – Не буду скрывать, что удивлён твоим золотым передником, но раз уж ты теперь одна из нас, пожалуй, не стоило бы водить знакомство с теми, кто носит самодельные тряпки. Ой! – он как будто только что увидел Андре. – Прости, я тебя не заметил.

– Прямо чудеса, – напряжённо отвечал Андре. – Как будто те, кто в самодельных передниках – невидимки.

– В самодельных передниках? – Мика растерянно смотрела, как Андре уходит к свободной парте.

Она высвободила плечо из хватки Персиваля. Хорошо хоть на этот раз его вороны не крутились где-то поблизости.

– Ага, все, у кого нет золотых передников, – презрительно подхватил Персиваль. – Вот почему для тебя лучше всего стать моей напарницей на занятиях.

Мика не могла прийти в себя. И как только у Персиваля язык поворачивается так говорить о других учениках? Золотые передники о чем-то оживлённо заговорили, только теперь Мика обратила внимание на то, что они занимают первые парты. А большинство серых передников, таких как Андре, сидят сзади.

Мика сердито прикусила губу: внезапно из-за духоты ей стало трудно дышать. И хотя тётушка Хелен всегда внушала, что надо быть вежливой со всеми, Персиваль вёл себя очень некрасиво.

– Ээээ... нет, спасибо, – отвечала Мика, следуя за Андре. – Я уже обещала, что буду работать в паре.

Мика отвернулась и принялась торопливо оглядываться, не осталось ли где-то свободного места. В задней части класса чайные джунгли разрослись особенно пышно. Она направилась было к Андре, но оказалось, что он уже взял себе в пару девочку с синими заколками в волосах.

И чем дальше Мика рассматривала класс, тем тоскливее становилось у неё на сердце. И она даже не сразу сообразила почему: Джун здесь не было.

Персиваль похлопал её по плечу:

– Ты точно не передумала?

Внезапно ученики замолкли, а заросли чайных листьев на стенах расступились, пропуская в класс высокую фигуру.

– Это как понимать? Что за болтовня в классе? – голос резал душный от влаги воздух, как ржавый нож.

Длинная волнистая борода задевала носки ботинок при каждом шаге, а длинные волнистые волосы развевались над полом за спиной, как вуаль. Это был тот самый колдун, что вышел с директрисой из её кабинета прошлой ночью. Тот, кого так испугалась Джун. И внезапно Мика очень просто представила учителя, способного запереть нерадивых учеников в подземную темницу. Даже слишком просто.

– Нет, профессор! – залепетал Персиваль, вжимая голову в плечи. – Простите, профессор. Я как раз говорил Мике, что мы будем партнёрами на занятиях...

Он замолк, стоило профессору Аклхаку лишь задрать бровь – с тем выражением, которое говорило: «Ну-ну, болтай дальше, раз такой храбрый».

– Персиваль, – он громко щёлкнул пальцами, – сегодня ты работаешь с Андре и Райн. Маленький мотылёк мне нашептал, что тебе нравится компания серых передников.

Персиваль собрался было возражать, однако новое поднятие брови лишило его речи. Мика не выдержала и фыркнула. Она бы даже улыбнулась, если бы не боялась профессора Аклхака так сильно.

– А ты, – профессор повернулся, и всякое желание улыбаться мигом пропало, – полагаю, тебе тоже есть, чем заняться.

– Простите, профессор? – Мика не заметила, что снова теребит концы косичек. – Чем я должна заняться?

Профессор Аклхак махнул рукой на задние ряды парт, где за компанией в серых передниках и чайными джунглями ещё оставалось два места. Одно было свободно. А на втором сидела, небрежно скрестив ноги, девочка. Девочка с копной волнистых каштановых волос и глазами с золотистыми крапинками.

– Нет! – вырвалось у Мики громче, чем она бы хотела.

– Да! – отрезал профессор Аклках, направляясь к доске. – Партнёры, внимание! Пора заварить чай!

Глава 10. Слишком много сердечек

С каждой парты поднимался пар от горячих чайников, и Мике приходилось щуриться, чтобы разглядеть сквозь туман, что написано на доске. Это был рецепт оздоровительного чая. Проще некуда, верно? Если бы не одна проблема. Мика нервно теребила край своего золотого передника.

Она вечно путает рецепты. Все без исключения. Она вспомнила лицо тётушки Хелен, следившей за тем, как ошмётки торта сползают с испорченных рубиновых ковров. Мика стиснула зубы.

И тут возникала вторая проблема.

Она следила, как ловко Эмери отмеряет щепотку розовой соли из коробочки и высоко поднимает руку, прежде чем высыпать соль в воду. Ну почему из всех учеников в классе ей суждено было работать в паре именно с ней?! Соль посыпалась каскадом сверкающих кристаллов, и зелье довольно вздохнуло. «Очередной отточенный жест», – подумала Мика, потея от волнения. Если бы только она могла так же – быть уверенной в том, что и когда надо делать, вместо того чтобы постоянно путать рецепт.

Мика потянулась было к коробке с ингредиентом, но передумала. И потянулась снова. И снова передумала. Она вздохнула. Обычно она так не трусит перед новой попыткой. Но сейчас был другой случай. Она не хотела пытаться (и неизбежно потерпеть крах) перед мисс Совершенством. С этой её хоть и немного, но всё же лучшей, чем у Мики, блузкой в горошек, с блестящими и послушными волосами, не встававшими дыбом от влаги, и, конечно, с золотым передником. Честно полученным после чайной церемонии.

– Следующий шаг довольно сложный. Как ты думаешь, что нам делать? – вдруг спросила Эмери, повергнув Мику в ступор.

– Я? – опешила Мика. – Чего?

– Ты совсем не слушала? – Эмери рассмеялась – почти как колокольчик на двери семейной лавки. Но наткнулась на взгляд Мики – и замолчала. Убрала за ухо каштановую прядь волос. – В рецепте прописано «должное количество сладости», но не уточняется, что это за ингредиент, – сосредоточенно хмурясь, она кивнула на надпись на доске. – Вот я и думаю: если бы я готовила чай для клиента в нашей «Чайной Санни», и он бы попросил меня заварить оздоровительный чай, что бы я сделала? Из чего бы его приготовила?

При чём здесь «Чайная Санни»? Мика встревожилась. Что задумала эта Эмери? Снова решила ей навредить? Удивляет ли её, что такая неумёха, как Мика, тоже получила золотой передник? Мика постаралась встряхнуться: нужно быть начеку!

– Понятия не имею, – напряжённо отвечала Мика. – Мне вообще пока не разрешали обслуживать клиентов.

– Ой, – Эмери прижала ко рту ладонь. – Прости, это было грубо.

Мика почувствовала, как её насторожённость тает. Эмери сумела посмотреть на неё с таким сочувствием, что у Мики защипало уши. Это выглядело так, словно... Эмери пыталась прикинуться хорошей, чтобы снова ей навредить! Мика недоверчиво прищурилась. Так-так. Ну что ж, Мика не хуже прочих умеет прикидываться хорошей.

– Ничего страшного. Я просто отвлеклась, – и она небрежно отмахнулась, как будто вовсе не обиделась. Ничего в мире она не хотела больше, чем помочь тётушке сохранить семейную лавку. – Ты не хочешь просто попробовать сахар? Для чая.

Эмери кивнула и снова повернулась к кипевшему на парте чайнику.

– Но сахар такой разный! Бурый, тростниковый, свекольный... Мы даже можем использовать конфеты! – пошутила она, высунув кончик языка. Она достала из кармана коричных сердечек и задумалась. – Постой, а ведь это на самом деле хорошая идея!

– Что за идея?

Мика так и подскочила на месте. Из-за висевшего в классе тумана она не замечала, что профессор Аклхак фланирует между партами, пока он не навис прямо над ними. Его пальцы стукнули по парте, и Мика резко выпрямилась.

– Вы уже выбрали подсластитель? – осведомился он. – Помните: неправильных ингредиентов не бывает, есть только возможность узнать больше о новых ингредиентах.

Неправильных не бывает? Мику слегка отпустило. Пожалуй, профессор Аклхак не такой уж плохой.

А он поднял острый подбородок и обратился ко всему классу.

– Для команды, выбравшей правильное решение, предусмотрена награда – значок великого знатока чайного дела, – тут он понизил голос, и Мика готова была поклясться, что он особенно сверкнул глазами, глядя на неё. – Но я сильно сомневаюсь, что хотя бы в ком-то из вас есть хотя бы капля величия.

Мика стиснула свой передник. Напрасные надежды – профессор Аклхак ещё хуже, чем о нём говорят.

Зато и она не собиралась сдаваться. Сперва её вынудили сотрудничать со злейшей соперницей и заклятым врагом, потом – почувствовать себя ни на что не годной и даже получить выговор от профессора. С неё довольно! Не обращая внимания на то, как ужасно трясутся косички и щиплет в носу, и не совсем соображая, что делает, она встала.

– Вообще-то я точно знаю, какой подсластитель тут нужен, – объявила она и схватила с парты конфетку-сердечко.

Все студенты повернулись в её сторону. Профессор Аклхак задрал бровь. Мика подняла сердечко над головой.

Конечно, от него не было особой пользы после чайной церемонии, когда она пыталась заварить чай ради своего второго шанса, но это был иной рецепт, и идея принадлежала Эмери. Что означало – возможно, она действительно хорошая.

– Приготовьтесь увидеть величие! – выкрикнула Мика во всё горло. И широким жестом опустила сердечко в чай.

Чай зашипел, и конфета растворилась. Все ждали затаив дыхание. С листьев вокруг Мики капала влага, растекаясь по полу.

– Что ж, – заметил профессор Аклхак, – хороший спектакль.

– Спасибо, – пискнула Мика и плюхнулась на место, уже жалея о некстати вскипевшей уверенности.

С первых рядов послышался ехидный вопрос Персиваля:

– Сработало?

Профессор Аклхак согнулся над чайником и принюхался. Он глубоко вдохнул. Затем он выпрямился, и Мика испуганно распахнула глаза. Потому что профессор Аклхак не побледнел и вообще не собирался падать в обморок. И не помчался со всех ног из класса. Что могло лишь означать...

Мика обрадованно ахнула. Неужели получилось? Неужели она правильно выбрала ингредиент?

И тут она увидела её – конфетку-сердечко, бултыхающуюся на поверхности чая. Мика задумалась. Она же вроде растворилась? Конфетка доплыла до края чашки, задрожала и растянулась. Мика захлопала глазами. И внезапно на месте одного сердечка оказалось три. Ничего не понимая, она посмотрела на Эмери.

– Ээээ... так и должно быть? – спросила Эмери, и профессор Аклхак раздул ноздри.

Ох, НЕТ! Конфеты снова дрожали и растягивались. И уже вместо трёх штук в чашке плавало шесть.

– Зелье удвоения, – прошептал кто-то в классе при виде того, как дюжина конфет превращается в пригоршню, осыпавшуюся через край.

– А что, если они не остановятся? – спросил кто-то ещё, и у Мики запылали щёки.

– Я всё исправлю, – выпалила она, нащупала крышку и с силой нахлобучила её на чайник. – Видите? Ничего больше нет.

Чайник задрожал, крышка подпрыгнула.

– Класс, – объявил профессор Аклхак, – похоже, пора уносить ноги. Все быстро в коридор.

Даже в тумане было видно, как ошарашенно распахнулись глаза у учеников, смотревших то на Мику, то на чайник, то на профессора. Чайник уже прыгал на месте, да так, что сотрясался пол у Мики под ногами. У неё бешено заколотилось сердце. Как нехорошо!

– Вон! – рявкнул профессор Аклхак.

На этот раз все дружно вскочили, и вместе со всеми вскочили Мика с Эмери. Но было поздно. Облако коричных сердечек сорвало крышку с чайника и оказалось снаружи.

Мика заморгала. Она и охнуть не успела, как на парте оказалась куча конфет в форме кошки. Она снова мигнула, и кошка пропала, превратившись в конфетный вихрь, разлетевшийся по классу. А из чайника по-прежнему вылетали новые конфеты.

– Я всё исправлю! – завизжала Мика и ринулась вперёд.

Но слой конфет уже завалил ей ноги до колен и накатывал такими волнами, что не давал сдвинуться с места. А поток новых сладостей из чайника и не думал иссякать. Это уже становилось опасно.

– Все взялись за руки, быстро! – скомандовал профессор. Волна сладостей уже добралась до первых парт.

Новый прилив сердечек закрутился вокруг Микиной талии, достигая высоты парт и чайных джунглей. Конфеты моментально прилипали к одежде, к стенам и даже к нелепой длинной бородище профессора Аклхака. У Мики испуганно сжалось сердце.

Это была её вина, её неразбериха. Она с содроганием почувствовала, как конфеты склеивают ноги. Какой ужасный промах!

Мика обернулась к первым рядам: кто-то из золотых передников уже выводил медленно, но верно, группу учеников из ставшего опасным класса. Постойте... неужели это Персиваль?

– Надо уходить! Держи меня за руку! – закричала Эмери, когда воздух наполнился запахом корицы.

Мика стиснула зубы, осенённая новой догадкой. Может, это не её промах. Может, в этом нет её вины. Может, это Эмери её подставила!

– Мне не нужна твоя помощь! – выкрикнула Мика. – Это была твоя идея! Просто не мешай всё исправить!

– Отлично, это была моя идея, – сверкнула глазами Эмери. – Но в том, что здесь случилось, виновата только ты! – и она протянула руку. – Ну что, помочь тебе или нет?

Мика опять заколебалась. Притворяется Эмери или она и правда хорошая? По коленям прошлась новая волна конфет. Это всего лишь очередная уловка? Её завалило уже по грудь, и из класса успели убраться все, кроме них двоих. Что бы то ни было, у Мики не осталось времени на выбор.

С криком Мика подалась к Эмери. Их пальцы переплелись.

– И что дальше? – крикнула Мика. Она уже не чувствовала под ногами пол. – Нам не выбраться?

– Выберемся, ещё как!

Эмери стиснула руку Мики и упрямо сжала губы, не отрывая взгляда от двери. А Мику ошеломило выражение бешеной решимости у неё на лице. Прямо настоящая львица!

И тут случилось подряд несколько совершенно невероятных вещей. Вещей настолько невозможных, что, когда Мика позже рассказывала эту историю своей кузине, ей даже не пришлось ничего приукрашивать, чтобы увлечь слушателей.

Мика почувствовала, как что-то упёрлось ей в ступни – плоская поверхность парты. Она с чмоканьем выскочила наверх и понесла на себе Мику и Эмери.

– Теперь держись, – пробормотала Эмери, отпустила руку Мики и схватилась за края парты.

– Чего держать? – не поняла Мика.

И тут от стены оторвался огромный пласт листвы. С отчётливым звуком он рухнул в море сладостей. Тут же на поверхности массы конфет образовалась выпуклость, нараставшая в размерах по мере приближения к ним. У Мики чуть не выпрыгнуло сердце. Волна летела прямо на них.

– Ай-яй-яй! – заверещала Мика, взлетая на гребень волны.

– Держись! – кричала Эмери.

Волна с рёвом ринулась вперёд. И на её гребне летела парта. Отдельные сердечки лупили Мику по лицу, пока они неслись вперёд, причём Эмери лёгкими наклонами парты умудрялась направлять её так, чтобы не сталкиваться с носившимися по классу другими партами и грудами листьев. Это был высший пилотаж колдовского сёрфинга. Или невероятное везение.

Наконец, парта вылетела в дверь. С потоком извергающихся коричных сердечек Мика съехала на ней к самому подножью лестницы.

Профессор Аклхак чертыхнулся и захлопнул дверь.

– Ты... я... где? – пыхтела Мика, совсем растерявшись и не зная, что сказать Эмери.

Что, во имя Святых специй, здесь случилось? Но не успела она и рта открыть, как между ними воздвигся профессор Аклхак. Его борода была облеплена конфетами, а выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Спасибо Чайным Предкам, вы обе уцелели, – выпалил он. – А теперь кто-нибудь потрудится мне объяснить, что случилось? – и он вперил в Мику свой стеклянный взгляд. Не дождавшись ответа, Аклхак помрачнел ещё больше. – Значит, я всё понял верно. Это верный признак неправильно выбранного ингредиента.

Мика привычно потянулась к косичкам и стала их теребить. Она знала этот взгляд. Такой взгляд бывает у профессора, собирающегося отправить её в подземелье. Она содрогнулась. Или хуже того – профессор уже думает о том, чтобы её исключить.

– Это был несчастный случай! Я не... – Мика беспомощно умолкла. Её нельзя выгонять. Если её выгонят, она вернётся в лавку, и там снова воцарится хаос. А это значит, что «Чайная Санни» переманит всех клиентов, и тогда чайная лавка Дайаан окажется... Мика стиснула зубы. – Эта затея с конфетами не моя – это придумала Эмери!

Профессор Аклхак развернулся, и Эмери изменилась в лице.

– Неправда, это всё Мика, – без запинки выдала она. Подбородок снова затвердел у неё так, что она стала похожа на львицу.

У Мики сердце ушло в пятки. Неужели это повторяется? И Эмери готова взвалить на неё всю вину? Она заставила себя выпустить косички и сжала руки в кулаки. Объяснение было одно. Это подстава. Снова.

Мика скрипнула зубами. Она была расстроена. По-настоящему. Расстроена настолько, что едва разобрала в хрипевшем громкоговорителе роковые слова:

– Мике Дайаан – немедленно явиться в кабинет директора.

Глава 11. Что может быть хуже холодного чая

Мика брела по коридору в кабинет директора, обжигая злобным взглядом каждого встречного ученика. Это было несправедливо! Как Эмери хватило наглости заявить, что она вообще не имеет отношения к этим конфетам? И вот, пожалуйста: Мика на пути к срочному исключению. Не говоря уже о том, что может случиться, если директриса обнаружит, что это она украла золотой передник.

У неё развеялись последние сомнения: её подставили самым откровенным и хитрым способом.

– Ну почему всё так несправедливо? – возмущалась Мика. – Это же вышло случайно!

– Жизнь вообще ужасно несправедлива, не так ли? – послышался у Мики за спиной дрожащий голос.

Девочка обернулась так резко, что с головы слетела островерхая шляпа, и оказалась нос к носу с худой ведьмой в длинном буром балахоне и с такой спутанной копной длинных тёмных волос, что из-под них невозможно было толком разглядеть её лицо. На локте у неё висела плетёная корзинка – вроде тех, куда собирают чайные листья. И оттуда исходило странное золотистое сияние.

– Это ты! – воскликнула Мика. – Ты меня сюда зазвала!

– Это я, – ведьма тоже заглянула в корзинку. – Ах, тут у меня грязные золотые передники – иногда им требуется стирка. – Её зубы сверкнули, как острые лучи лунного света. Она облизала губы. – Позволь, я угадаю... ты, наверное, была сейчас в классе у профессора Аклхака?

У Мики вырвался прерывистый вздох.

– Хуже его не бывает! Он как будто проснулся и встал с той ноги, которая превращает его в ракшаса!

Ведьма покачала головой, едва заметно улыбаясь:

– Хуже его не бывает. Вечно всех подозревает, вечно всем завидует. О нём даже говорят...

Мика кивнула, решительно договорив за ведьму:

– Да, что он наказывает учеников, сажая их в темницу и заставляя пить холодный чай.

– Нет, это другое, – что-то шевельнулось в гуще спутанных волос. – Когда он был юным колдуном, вроде тебя, у него был друг. Друг, который владел сильнейшим рецептом – таким сильным, что можно было исцелить любую рану, любой недуг – что угодно. Даже разбитое сердце. Но Аклхак не мог этого вынести.

Мика с трудом сглотнула. Это было очень легко представить: как Аклхак унижает своего друга, утверждая, что ему никогда не стать великим колдуном.

– Что ж, я надеюсь, этот друг сумел отстоять свой рецепт!

– Она не успела, – ведьма громко вздохнула. – Однажды их с Аклхаком отправили в наказание работать на чайную плантацию. И там она пропала.

Она?! От волнения кровь зашумела у Мики в ушах.

– Что с ней случилось?

– Кто знает? Может, это было просто ужасное совпадение, – ведьма грустно покачала головой. – Это было так давно, и от профессора Аклхака ничего не добьёшься... Я просто хотела, чтобы ты знала.

От холодного пота, который тёк у Мики по спине, как-то странно разгорелась кожа. Как будто кто-то за нею следил.

– С-спасибо, – пролепетала Мика. – Спасибо вам...

– Профессор Марипоза, – закончила ведьма и снова вздохнула. – Это большая школа, здесь много учеников и серьёзная конкуренция. Но ты совсем как я. Ты привыкла быть сама по себе, верно? А таким ведьмам, как мы, которые справляются со всем сами, следует присматривать друг за другом, – она наклонилась, подняла с пола истрёпанную шляпу и вернула Мике на голову. – Дай мне знать, если что-то понадобится – посоветоваться, выпить чаю... или помочь. В любое время, хорошо?

И было в профессоре Марипозе что-то такое, что создало у Мики ощущение, будто её понимают. Что внушало ей чувство безопасности. А слово «помощь» прозвучало так, что Мика невольно подумала: а ведь и правда, вдруг она понадобится?

– Хорошо, – медленно кивнула Мика. – Спасибо.

– Что ж, тогда увидимся в классе, – кивнула профессор Марипоза с улыбкой.

И засим удалилась по коридору под руку со своей корзинкой.

Мике не впервой было оказаться в кабинете директора. Обыкновенно в каждой новой школе она попадала туда дважды. Сначала в первый день знакомства и направления в класс, когда очередной директор ещё пребывал в блаженном неведении о её необычной способности создавать аварийные ситуации и верил, что любые слухи о Мике – не более чем слухи, ничего такого, с чем не справится опытный педагог. А потом в день исключения, перед тем, как тётушка Хелен приедет её забирать – и тогда директор становится похожим на медузу Горгону, как будто попал к безумному парикмахеру.

Но директриса Зара оказалась совершенно другим персонажем.

Она напряжённо припала к хрустальному шару на своём рабочем столе и не отрывалась от него ни на секунду. Рядом стояла позабытая чашка чая с бежевым ободком, в тон её шарфу.

Мика покосилась на туалетную комнату, в которой провела ночь накануне, и стала теребить края своего золотого передника. Это происходит снова? Её сейчас исключат? Её судьба висела на волоске. Или хуже того...

– Простите! – начала она. – Пожалуйста, не Глотайте мой фамильный рецепт! Он даже не стоит того...

Директриса подняла палец, требуя ещё тишины, и Мика так и не закончила фразу. Одним резким движением директриса опрокинула чашку в рот, затем поднесла руку к песочным часам, висевшим у неё на шее, и перевернула. Песчинки тут же посыпались вниз.

– Так-то лучше, – директриса подняла взгляд, и алые от помады губы сложились в улыбку. Затем она пощёлкала наманикюренным ноготком по чаше, и та наполнилась до краёв свежим напитком. – Во-первых, точным термином будет заимствование, а не это нелепое Глотание, или какое там смешное детское прозвище вы успели придумать. Я наделена редким и часто обременительным даром временно заимствовать рецепты – или была наделена... В мире волшебства может быть лишь одна ведьма-занимашка, и на сегодняшний день это, определённо, не я. Но с этого чайника лучше не снимать крышку, – добавила она и подмигнула. – Я предпочитаю, чтобы враги держались от меня подальше.

«Может быть лишь одна ведьма ведьма-занимашка». Директриса поправила свой шарф на голове – безупречную пару с простой бежевой туникой. Простой, но элегантной. Даже без дара Глотать.

– А во-вторых, – продолжала она, – я впечатлена. Не каждому дано вот так ошарашить профессора Аклхака.

У Мики отвисла челюсть.

– Представляешь, когда-то он явился в эту школу юным начинающим колдуном, – директриса в задумчивости поднесла палец к губам. – Такое впечатление, что только вчера он сидел на той самой парте, принимая на себя вину за то безобразие, которое учиняла его подруга... – она умолкла, смешно задрав брови домиком.

Мика тоже задумалась, немного растерявшись. Неужели директриса ничего не знает о профессоре Аклхаке? Как там сказала профессор Марипоза? «Кто знает? Может, это было просто ужасное совпадение».

– Ты напугана? – заметила директриса. – Скажи, почему?

Мика прикусила губу.

– Этот профессор Аклхак, – начала она, – я слышала, он может быть немного... опасным?

– Опасным? – веки директрисы сморщились, как свежий чайный пакетик. – Дорогая моя, я бы доверила профессору Аклхаку свою жизнь. Да что там – я бы доверила ему свой фамильный рецепт!

Мика с облегчением перевела дух. Может, профессор Марипоза всё-таки ошиблась. И тем не менее он явно не станет кандидатом на включение в список её любимых преподавателей.

– Тем не менее, если до тебя дошли такие тревожные слухи, я непременно разберусь. Не сомневайся, для меня нет более серьёзного вопроса, чем безопасность учеников, – она умолкла и выпрямилась в кресле, как перед началом этого трудного разговора. – А теперь вернёмся к главной теме нашей встречи.

Мика напряглась. Начинается! Сейчас это случится. Неизбежное последствие очередной чайнастрофы. Неловкими пальцами она ухватилась за завязки передника, собираясь его снять.

– Скажи мне, как ты себя чувствуешь на новом месте? – спросила директриса. – Похоже, у тебя возникло что-то вроде семейной вражды с кем-то из учеников, недавно принятых в академию Маргариты. Это может мешать учёбе.

Мика опять застыла с открытым ртом. Постойте, её что, не выгоняют? Она встряхнула головой и туго затянула на талии передник.

– Вы говорите об Эмери, – кивнула Мика, стараясь не испытывать неловкость. – Она та ещё штучка. Она считает себя лучше всех, и я думаю, что это она испортила мой чай!

– Ай, как нехорошо, – директриса прищёлкнула языком. – Это серьёзная проблема. Ты бы хотела, чтобы я перевела тебя в другой класс? Чтобы больше не сталкиваться с ней, – тут она лукаво улыбнулась и добавила: – А ещё мы можем вообще отослать её в другую школу!

Мика невольно охнула. Директриса сказала именно то, что Мика услышала? Никогда не встречаться с Эмери? Вот так просто избавиться от необходимости с ней соревноваться? Она уже представляла себе, как Эмери узнаёт новость и катит свой чемодан в горошек по длинным коридорам наружу, к парадному входу. Но вместо того, чтобы радоваться победе, Мика загрустила. Как будто глоток чая встал поперёк горла.

Тем временем песчинки в часах образовали на дне капсулы острую горку, и она вроде бы даже увидела, как несколько песчинок закружились в танце, словно их подхватил порыв ветра. Мика засмотрелась на них, едва дыша.

– Нет, не нужно.

Как бы ей ни хотелось одолеть Эмери, как бы ни хотелось приготовить чай лучше, чем у неё, это было бы неправильно. Слишком лёгкий выход.

Директриса пожала плечами и снова обратила внимание на свой хрустальный шар, и Мика не могла понять, рада она или разочарована.

– Что ж, хорошо, что этот вопрос мы решили. Могу ли я ещё чем-то помочь тебе на первых порах в твоём путешествии вместе с Академией чаеварения Маргариты?

Мика закусила губу, и перед её мысленным взором возникли сверкающие глаза. Сверкающие глаза пугала и скрытый в нём сглаз... Мика схватилась за косичку. Стоит ли рассказать директрисе? И тут Мика подумала, о чём ей говорила профессор Марипоза.

Да, в этот раз ей повезло, но если об этом кто-то узнает – о том, что её сглазили – исключение из школы будет не самым худшим результатом. Нет, Мика не может никому ничего говорить. Сглаз – исключительно её проблема, и она избавится от него точно так же, как справлялась до этого: самостоятельно. И даже директриса Зара, какой бы хорошей она ни была, её не поймёт.

– Нет, спасибо, всё хорошо, – Мика покачала головой.

Вернувшись с небес на землю, она направилась к двери.

– Ну, как скажешь, – ответила директриса. – Да, и ещё, Мика...

– Слушаю... – Мика напряжённо застыла.

Директриса подняла к губам чашку с чаем.

– У тебя симпатичный передник, – у Мики сердце обмерло в груди, а директриса сдержанно улыбнулась. – Носи его с честью, чтобы мы гордились, – и на этом она закрыла глаза и наклонила чашку так, чтобы выпить весь чай до капли.

Глава 12. Ледяное дыхание тыквы

«Волшебное искусство игры чашек: всё, что нужно знать для успешного чаеварения». Мика закатила глаза и отпихнула от себя толстенный том.

– Уж лучше бы назвали «Всё, что нужно знать для успешного усыпления», – буркнула она.

Вокруг неё островерхие шляпы клонились к раскрытым книгам и коробкам со специями, спины гнулись, а губы шевелились от сосредоточенного шёпота в читальном зале библиотеки Специй. Который, как и предполагала Мика, оказался совершенно необъятным. Повсюду, куда ни посмотри, тянулись полки со специями – никогда ещё девочке не приходилось видеть такой коллекции.

– Эй. Кто знает, когда пригодится та самая книга, над которой ты заснула? – ухмыльнулась Джун за соседним столом.

Мика закатила глаза – что происходило постоянно, когда Джун оказывалась рядом. Не то чтобы она не любила её. У Джун всё казалось... интереснее обычного, и без неё Мика не нашла бы себе передник. Честно говоря, она обрадовалась, когда столкнулась с Джун, возвращаясь из кабинета директрисы.

Мика расправила передник, потом безуспешно попыталась выпрямить измятую шляпу, потом проверила, аккуратно ли лежат косички.

– Что толку читать обо всех этих специях? – мрачно вопросила она. – Почему бы нам не использовать ингредиенты вместо того, чтобы их зубрить? Мне это точно не поможет!

В душе Мика лелеяла надежду вернуться сюда тёмной ночью, чтобы заниматься самой, со своим набором специй и портретом Чайной Ведьмы для укрепления духа. Она снова посмотрела на гигантский чайник в центре библиотеки, на бронзовых боках которого мелькали отражения мягкого света лампионов^[7] под потолком и светильников на столах учеников. Приглушённое бульканье у него внутри отдавалось приятным гулом в груди, но в то же время будило в Мике смутную тревогу.

– И как, ради Святых специй, можно сосредоточиться рядом с этой штукой? Его хоть когда-нибудь выключают?

Из-под островерхих шляп, повернувшихся в её сторону, засверкали взгляды «как-ты-себя-ведешь-в-библиотеке?», а сзади грозно зашипели, призывая к тишине: «Тс-с-с!»

– Нет, конечно, – Джун поправила шестиугольные очки на носу и наградила Мику кошачьей улыбкой. – Какой же он тогда будет вечный? Это самое сердце Академии Маргариты, – добавила она, приняв задумчивый вид и даже наморщив лоб. – Любая ведьма может заслужить золотой передник. Всё, что для этого нужно – послать вызов через вечный чайник, и если его примут, состоится чайный поединок. Победителю достаётся всё...

«Победителю достаётся всё». Мика по-новому взглянула на вечно кипевший чайник: элегантно загнутый носик с серебряной окантовкой, похожий на слоновий хобот, переливы золотых, серых и зелёных красок на его боках, похожих на ожившую мандалу, а по ободку надпись: «Высока цена победы». Как будто она увидела его впервые.

Бульканье стало громче, и Мика стиснула край стола. А что, если вызов пошлёт она, Мика Дайаан? Что, если она получит золотой передник в честном и открытом бою? Она следила за тем, как из носика вылетает особенно толстая струя пара, извиваясь и растворяясь в воздухе. Как будто она чертила буквы заклинания, или чье-то имя... Сердце стало биться так громко, что отдавалось в ушах. «Победителю достаётся всё».

– Послушай, – обратилась она к Джун, – а что же тогда происходит с проигравшим?

– Ах, проигравший... – Джун широко распахнула глаза и медленно поднесла руки к лицу Мики. А затем, без предупреждения, громко хлопнула в ладоши прямо у Мики под носом. – Его выгоняют!

Мика с трудом переводила дух, пока Джун ехидно хихикала. Выгоняют? Похоже, если подумать, чайный поединок был не такой уж хорошей идеей.

– Ну, – фыркнула Мика, – я полагаю, что это не так уж весело – сто лет только и делать, что булькать в школьной библиотеке, так что никто не может услышать даже собственные мысли.

Из-под воротника фланелевой рубашки Джун высунулся язык Вонючки и скользнул по его выпученному глазу. Джун наклонила голову и сказала:

– Не цепляйся к чайнику. Это не он тебя обидел.

– Эй! – воскликнула Мика, но передумала спорить. Джун была права. Ведь её настоящей проблемой была мисс Бесподобная Эмери. Она вздохнула, и ей самой этот звук напомнил замирающий свист чайника, под которым погасили огонь. – И зачем я отказалась, когда директриса предложила перевести её в другой класс? Всё равно мне с ней не сравниться.

– Но всегда есть иной путь, не говоря уже о такой мелочи, как карма, – Джун ухмыльнулась, ухватила непокорную пушистую прядь волос и отвела её со лба за ухо. Не помогло: волосы тут же вернулись на прежнее место. – Эмери подставила тебя в классе, так? – Джун так откинулась на стуле, что передние ножки зависли в воздухе, едва сохраняя равновесие. – Теперь твоя очередь! Я склоняюсь к одному из вариантов вонючего чая у неё в спальне. Или можно приклеить её шляпу колдуньи – я знаю парочку чрезвычайно липких рецептов.

Мика невольно улыбнулась, представив себе, как у Эмери шляпа намертво прилипает к её миленьким каштановым локонам, и ей приходится завтракать, не снимая шляпы – а сидеть за столом в головном уборе считается у ведьм верхом невоспитанности! Конечно, после угощения холодным чаем.

Но тут же ей стало стыдно, потому что она немедленно подумала о тётушке Хелен: как она сердито звякает массивными золотыми серьгами и морщит лоб. Она ни за что не одобрит вред, намеренно причинённый другому человеку. Даже если это делается во имя кармы.

– Нет-нет, – Мика замотала головой и потянулась за забытой книгой. – Я не могу.

– Ладно, как скажешь, – Джун снова села прямо. – А то бы повеселились от души. Просто на всякий случай: я только что видела, как она тайком удрала на чайное поле – а значит, сейчас самое время для операции «Вонючий Чай в Спальне».

Мика хихикнула, снова вызвав на себя недовольное «тс-с-с» из-за спины. Но она ничего не могла с собой поделать.

– Она точно где-то ходит? – уточнила Мика, прикрыв рот рукой.

– Точно, – улыбнулась Джун.

Всё предвещало чудесную ночь. Те же оттенки розового и рыжего, которые предпочитала для своего сари тётушка Хелен, разливались над чайными плантациями вокруг школы, застилая взор Мики красками заката. Но в то же время они ослепляли, мешая видеть.

Ей пришлось заслонить глаза ладонью.

– Ну и где ты её видела? – спросила она у Джун.

Если Эмери шныряет где-то поблизости, можно было спорить на что угодно, что Мика постарается узнать, где и зачем. Над кустами пролетел тёплый ветерок, заставляя листья шелестеть и играть новыми красками. Но сколько бы Мика ни оглядывалась, она не видела в полях ни единой живой души.

Джун развела руки в стороны и двинулась вдоль чайных рядов. Она остановилась и потянулась к земле.

– Не знаю, но она точно здесь была! Смотри сама!

Она подняла руку к лицу Мики. В пальцах было зажато что-то красное. Красное коричное сердечко. Да, она точно была здесь. Мика закрутилась на месте, снова оглядываясь. «Ну где же ты, Эмери?» Ведьмы не растворяются в воздухе – насколько ей было известно.

К тому же вот-вот наступит ночь. Мика с тревогой следила за тем, как клонится за горизонт солнце, а на розово-золотую вуаль наползают длинные тёмные тени. Тонкий силуэт внезапно оказался совсем рядом, и Мика вздохнула с облегчением.

– Вот она, – прошептала девочка и дёрнула Джун, заставляя пригнуться возле себя. – Давай посмотрим, что ей тут надо.

Мике пришлось с силой сжать губы, чтобы не захихикать, когда чайные листья защекотали ей коленки. Сейчас она узнает, что на уме у Эмери (как пить дать, новое коварство), и на этот раз будет на шаг впереди. Она никогда больше не позволит Эмери выставлять себя на посмешище.

И так она замерла в кустах рядом с Джун, неподвижная настолько, насколько может быть неподвижной юная ведьма, и не сводила глаз с силуэта. Над полем уже появились первые звёзды, и затылка Мики коснулось холодное дыхание ветерка. Эмери по-прежнему не двигалась.

– Сколько можно там торчать? – не выдержала Джун. – Каких специй ей там надо? Она что, пугалом подрабатывает?

Мика задумалась. Что бы это значило? Она осторожно выпрямилась и подобралась поближе к силуэту.

– Эй, Эмери, это ты? – окликнула она.

Силуэт не двигался. Мика заволновалась. Щеки коснулся мотылёк, и она нетерпеливо отмахнулась.

– Эмери?

Осторожно, шаг за шагом, она двинулась по чайному полю. И с каждым шагом становилось всё более ясно, что это не может быть Эмери. С такими длинными тонкими руками, которые вот-вот проткнут рукава, и огромной круглой башкой. И палкой от метлы вместо ног.

Мика с трудом сглотнула. Эмери не работала пугалом. Это и было пугало. Самое настоящее пугало с соломой, лезущей из драной рубашки, и улыбкой на тыквенном лице. С содроганием Мика вспомнила пугало, с которым столкнулась в первый вечер в Академии Маргариты. Вот только это не было то самое пугало. Мика нахмурилась. На этом пугале была надета рубашка в горошек.

От ужаса у Мики перехватило горло. В таком состоянии вам хочется либо спрятаться с головой под одеялом, либо опрометью бежать со всех ног. А вдруг это... Неужели это пугало на самом деле было... Сердце выпрыгивало из груди, уши горели, но не успела она заорать от страха, её перебил восторженный вопль Джун:

– Нашла! Тайный проход! – Джун стояла через ряд от Мики. – Вот где она прошмыгнула!

Мика с облегчением перевела дух и рукавом вытерла пот со лба. Глянув напоследок, она отвернулась от треугольных глаз и оранжевой кожистой рожи. Конечно, это пугало, а никакая не Эмери. Дети не превращаются в пугала – это суеверие.

– Тайный проход? Куда? – спросила Мика.

Она пыталась заглянуть Джун через плечо. И тут же холодный запах тыквы пробрал её до костей. Под ногами лежал странный жёлтый кирпич.

– Ты знаешь, что это значит? – восторгалась Джун.

И у Мики внутри всё затрепетало от предвкушения. Обе хором воскликнули:

– Ночной Базар!

Глава 13. Ночной Базар

Мика отгребла землю ногой и широко распахнула глаза.

Вы же понимаете – это был не просто какой-то жёлтый кирпич. Это был один из жёлтых кирпичей, которыми мостили дороги к необычайному: сказочному месту, пределу мечтаний любой молодой ведьмы или колдуна. Здесь никому не было дела до традиций или фамильных рецептов, здесь торговцы со всех концов колдовского мира продавали такие зелья и составы, каких не найти ни в одном из привычных рецептов. Это было такое место, где открыто насмехались над традициями: его наверняка не одобрила бы тётушка Хелен (отчего оно делалось ещё соблазнительнее). И вот теперь Мика оказалась на пороге одного из его потаённых входов.

– Ночной Базар! – выдохнула Мика опять, чувствуя, как почва под ногами становится мягче расмалая^[8].

Джун тоже успела заскочить на кирпич, как только он задрожал, и тут же перед девочками появились новые кирпичи. Это было начало дороги.

– Скорей! – крикнула она.

Мика помчалась следом: кирпичи позади них перелетали вперёд, так что пройденный ими путь тут же пропадал... под рядами чайных кустов. Сверкавшее в вышине звёздное небо сменилось непроглядной тьмой. А впереди жёлтые кирпичи уже уходили под арку из лиловых цветов.

Мика подставила было руку под облетевший лепесток, но, едва коснувшись её пальцев, он рассыпался искрами, танцевавшими в воздухе и летевшими куда-то вперёд, вдаль. Пока не погасла последняя искра.

– Какая прелесть! – охнула Мика.

– Ха, то ли ещё будет! – Джун нетерпеливо тянула её за рукав. – Давай скорей, сама увидишь!

Мика как во сне замечала другие жёлтые дороги, тянувшиеся параллельно той, по которой бежали они, и даже внизу и над ними – все вели к одной точке. Вот только что они были одни, и в следующую секунду оказались в толпе, увлекаемые вперёд общим порывом, не дававшим стоять на месте. А потом на неё обрушились свет и запахи сотен киосков на колёсах по обе стороны от дороги, широко распахнувших свои алюминиевые ставни, превращённые в прилавки, с товарами, разжигавшими аппетит.

Мика полной грудью вдохнула воздух, густой от запахов специй. Ночной Базар оказался в точности таким, как она себе представляла. И где-то тут шныряла Эмери, замышлявшая очередную каверзу.

– Как ты думаешь, куда надо заглянуть прежде всего? – спросила Мика, отвлекшись на мотылька с бурыми крылышками и пушистыми усами, привлечённого яркой горошиной у неё на блузке. И тут же нахмурилась. Потому что Джун рядом не было. Вместо этого подруга умчалась вперёд: лохматая голова так и мелькала среди незнакомых ведьм. – Подожди! – Мика попыталась протолкнуться следом.

Над ними арки из цветочных гирлянд мигали и вспыхивали в колдовском ритме, как будто в унисон колыханию толпы.

– Порцию сладости? – окликнула её продавщица шафрановой сахарной ваты.

Мика поморщилась при виде того, как Джун пронеслась мимо, опрокидывая весь контейнер с сахарными кристаллами в автомат, выбросивший красновато-коричневые облака сахарной ваты. Они принялись стремительно расти, заполняя заднюю часть киоска, вылезая над прилавком и поднимаясь над морем остроконечных шляп.

Продавщица завертела головой, пытаясь высмотреть нарушителя, но Джун была уже далеко, и её хохот поглотил шум толпы.

– Э-э-э, нет, спасибо, – выпалила Мика и поспешила прочь.

Ради Святых специй, что эта Джун вытворяет?

Она продолжала оглядываться. Над фургонами-киосками десятками возвышались лестницы, ведущие к открытым столикам, опиравшимся на мешанину из кривых ходулей, шатких лесов и парящих мётел. Выглядела эта конструкция на редкость угрожающе. Однако это не умаляло её популярность. Буквально за каждым столиком сидела парочка и пила чай. Романтика, чтоб её! Мика сердито щёлкнула языком.

И по какой-то причине Джун уже оказалась возле ближайшей лестницы. Минута – и она на самой верхотуре.

– Джун! Спускайся! – закричала Мика. Но в ответ получила лишь улыбку до ушей.

Джун сунула руку под воротник. Это не предвещало ничего хорошего. Миг – и Вонючка оказалась на свободе.

Над столиками потекла такая густая вонь, что у ведьм и колдунов волосы в носу завивались в косички. Столики затряслись от кашля и недовольных криков, все рванулись к лестницам, а сама конструкция угрожающе накренилась.

– Простите, простите! – кричала Мика пробегавшим мимо.

Чтобы перебить ужасный запах, одна ведьма выудила из чашки листья мяты и запихала их в нос, другая умудрилась засунуть туда целую салфетку.

– Простите, мне так жаль! – повторяла Мика. – Не могу понять, отчего моя подруга...

И тут она заметила, как сверкнули рядом знакомые шестиугольные очки. Джун казалась ещё более лохматой, чем обычно, и к тому же вся обляпалась сахарной ватой, зато улыбка её нисколько не потускнела. Мика вообще впервые видела её такой довольной.

Мика насупилась и подбоченилась, ни дать ни взять тётушка Хелен, собравшаяся отчитать набедокурившую Мику.

– Что. Это. Такое?! – рявкнула она, едва придя в себя от поспешной гонки.

Джун сняла с подбородка прилипший кусок розового торта и отправила в рот.

– Это ты о чём? – она наклонилась, чтобы рассмотреть блузку Мики.

– Это я о чём? Это я о чём?! – Мика махнула рукой в сторону учинённого Джун погрома.

– Ах, это! – Джун дёрнула плечом. – Мне срочно пришлось удирать во все лопатки от... В общем, я повеселилась! Точно, мне ведь годами было не до веселья!

Она встретилась с Микой глазами, и желание рассердиться на неё растаяло, как сахар в чае. Конечно, Мика не совсем понимала, что Джун имела в виду. Но что-то в её глазах, похожее на грусть и растерянность, создало ощущение, что Мика и не должна понимать. Джун сказала ей правду. Ну, или по крайней мере полуправду.

– Ладно, что ж, проехали, – Мика вздохнула. – При условии, что на сегодня ты достаточно повеселилась.

Джун покосилась налево: оттуда донёсся сильный аромат сладкого чая. В нескольких футах от них возвышался трехъярусный хрустальный фонтан с чаем. Такая хрупкая конструкция, как трехъярусный хрустальный фонтан с чаем, явно не пережила бы очередного «веселья» Джун. Рядом стоял автомат с разными вкусовыми добавками.

Джун смачно облизнулась и покосилась на Мику.

– Даже не думай! – набычилась Мика. – Джун? Джун!

Джун уже кралась к автоматам, как кошка к птичке.

– Да не дрейфь, ничего я не сделаю, – она закатила глаза. – А ты что, сама не хочешь попробовать бобу? Лови момент!

Боба считался последней новинкой в колдовском мире – это был сладкий чай на молоке, в который любой мог добавить что-то на свой вкус – например, засахаренные семена базилика, или мелкую вермишель и гранулы тапиоки, чтобы они болтались на дне кружки, как размокшие конфеты.

Мика, закусив губу, разглядывала, как заманчиво колышется боба в окошке торгового автомата.

– Давай, попробуй! Я же знаю, что тебе хочется, – Джун легонько пихнула её локтем. Обещаю, потом мы сразу найдём Эмери.

Мика старалась дышать размеренно и спокойно. В конце концов, они же на легендарном Ночном Базаре! И что может быть плохого от одной порции бобы? Мика уже протянула руку к стопке чистых стаканов для покупателей и вдруг охнула.

Потому что совсем рядом за столиком, нетерпеливо постукивая ногой, сидела Эмери!

– Чёрт! – Мика еле успела укрыться за автоматом, увлекая за собой Джун.

С бешено бьющимся сердцем она разглядывала платье в горошек и до тошноты аккуратно уложенные локоны. Что Эмери здесь делает? Мика следила, как Эмери кинула в рот коричное сердечко и нетерпеливо оглянулась. Мика нахмурилась. Как будто кого-то ждёт...

С крыши ближайшего киоска спланировал чёрный ворон, заставив испуганно шарахнуться проходивших мимо ведьм: они принялись оглядываться в поисках плохого знамения. Мика что было сил вцепилась в свой золотой передник. Вороны могли означать лишь одно.

И вот, пожалуйста – из толпы вынырнул Персиваль, длинный и гладкий, как ванильный стручок. Он поправил зачёсанные назад чёрные волосы, снял с пиджака воображаемую пылинку и направился к Эмери. Она что, встречается с ним?

– Ради Святых специй, зачем Эмери было так шнырять, чтобы встречаться с Персивалем? – пробормотала Мика, невольно сделав на «П» более сильное ударение, чем собиралась.

– Может, чтобы строить ему глазки? – ухмыльнулась Джун.

– Чушь, – у Мики загорелись щёки. – Она что-то задумала – и ты это знаешь, – она подалась вперёд, стараясь пригнуться как можно ниже. – Давай, – махнула она рукой, – надо подобраться поближе.

Издали чайный фонтан сверкал, как тысячи полированных ложек, разливая потоки чая с одного яруса на другой. Однако вблизи он шумел, как настоящий водопад, окутанный облаком пара и специй. Мика медленно двинулась вокруг фонтана, пока не оказалась в таком месте, где могла расслышать голос Эмери.

– Так зачем было встречаться именно здесь?

– Я же тебе объяснил! У меня есть важные сведения. Крайне важные, – Персиваль умолк, и Мика как наяву увидела его гнусную ухмылку. – И я хочу быть уверен, что нас не подслушает никто из учеников.

– Это насчёт контрольной у Аклхака на той неделе? – спросила Эмери.

Мика поморщилась. Контрольная у Аклхака? Только этого не хватало.

– Нет, – хихикнул Персиваль, – это гораздо лучше... Ты ведь знаешь про Чайную Ведьму?

Мика фыркнула. Что за дурацкий вопрос? Кто же не знает Чайную Ведьму?

– Вроде что-то слышала, – Эмери равнодушно повела плечом.

Мика не выдержала и поперхнулась. Что-то?! Джун с опаской оглянулась: всё ли у неё в порядке? Чайная Ведьма – единственная и неповторимая, самая могучая колдунья в мире! Она величайшая! И на сей раз Персиваль разделял её убеждения.

– Она величайшая в своём деле, ты ведь знаешь? – спросил он и выжидающе замолчал. Однако Эмери не ответила, и он продолжил: – В общем, мои источники сообщают, что она здесь, в этой школе.

Мика снова поперхнулась. В этой школе?!

– Ну, круто, – в голосе Эмери радости было не больше, чем если бы она обнаружила в своей самосе пастернак вместо мяса. Интересно, но не увлекательно.

Персиваль перевёл дыхание и зашёл с другого бока:

– Ладно, но вот это наверняка вынесет тебе мозг, – он снова умолк – Мика решила, что для театрального эффекта. Это сработало – на Мике. – Ты не поверишь. Она ищет ученика.

Мика прижала руки к лицу и скорчилась так, что едва не воткнулась лбом в землю. Ей с трудом удалось подавить отчаянный писк. Ученика!

– Ты чего? – испуганно прошептала Джун.

– Ничего, ничего, – прохрипела Мика, хотя это было не так. Чайная Ведьма ищет ученика у них в школе!

– Ну, круто, – повторила Эмери.

– Это тебе не чайный поединок, – Персиваль больше не в силах был сдерживаться. – Это единственный в жизни шанс постигать искусство у самых великих! А тебе теперь следует смотреть, с кем ты водишь компанию. Свяжешься с самодельными передниками – и твои шансы упадут... – Мика закусила губу, слушая, как жестокие слова Персиваля пробиваются сквозь шум фонтана. – Нам, золотым, лучше держаться вместе.

Мика невольно покосилась на Джун с её нелепым серым передником.

– И это всё? – поинтересовалась Эмери.

Мика опять скорчилась и подалась вперёд, обратившись в слух.

Персиваль откашлялся и сказал:

– Я хотел спросить... хммм... может, ты не против выпить по стакану бо...

Его перебил громкий звон хрустального шара.

– Извини, – Эмери вскочила. – Мне надо срочно быть... В общем, мне пора. Увидимся позже?

– Конечно, – промямлил Персиваль вслед удалявшимся торопливым шагам.

Джун ехидно улыбнулась и поправила на носу шестиугольные очки.

Но Мике уже было не до неё. Даже мысли об Эмери вынесло у неё из головы. Единственное, что её теперь волновало, были поиски ученика. Если она станет этим учеником, никого не будет интересовать, что она получила передник не на чайной церемонии. Если она станет этим учеником, чайная Санни может занять хоть всю противоположную сторону улицы. Потому что клиенты будут готовы на что угодно, лишь бы попробовать чай, заваренный великой ученицей Чайной Ведьмы! И сама Чайная Ведьма обязательно попробует их фамильный рецепт и напишет на него блестящий отзыв в своём журнале «Недельный Глоток»! А тётушка Хелен будет так горда...

Это изменит всё.

У Мики за спиной зашелестели чёрные перья, и вот уже в неё вперились пуговичные глаза Персиваля.

– Позволь уточнить, – он злорадно осклабился, ворон опустился ему на плечо, а сердце Мики провалилось в пятки. – Ты не умеешь заваривать чай, тусуешься с самодельными передниками, вдобавок шпионишь за людьми. И считаешь себя золотым передником?

Глава 14. Воронья башка

Мика отшатнулась, налетев на второго дружка Персиваля, бешено захлопавшего крыльями.

– Ай-яй-яй! – вскричала она, отмахиваясь от птицы. – Убери от меня свои злые знамения! Не шпионила я за тобой, честное слово!

Формально так оно и было. Ведь она не планировала следить за Персивалем. Он просто оказался рядом, когда она шпионила за Эмери, и вдобавок сказал кое-что весьма интересное.

– Кстати, ты не мог бы подробнее рассказать об этом поиске ученика? – пискнула она.

Персиваль громогласно расхохотался, а его глаза сузились до щёлочек.

– С какой это стати? Судя по всему, ты ещё одна грязная самоделка, и даже не заслужила свой передник! Ты лгунья!

Мика закусила губу, а ворон снизился кругами и сел в самом центре чайного фонтана. Прав ли был Персиваль? Она действительно лгунья? В конце концов, передник достался ей не после чайной церемонии.

И тут внезапно напомнила о себе Джун. Её курносый нос презрительно сморщился, а щёки и шею залила алая краска.

– А ну, возьми свои слова обратно! – рявкнула Джун, тыча пальцем прямо в лицо Персивалю. Её лохматая шевелюра вздрагивала самым угрожающим образом. – Сейчас же извинись – моя подруга не врёт! Она заслужила свой передник так, как могла, честно и доблестно!

От неожиданности у Персиваля отвисла челюсть, и даже Мика удивлённо уставилась на Джун. Она никогда не сомневалась, что Джун на её стороне, но не ожидала такого напора.

А Персиваль уже стряхнул оцепенение и ехидно осклабился:

– Ага, всё понятно, – с презрительной гримасой он покосился на передник Джун. А потом снова обратился к Мике: – Стало быть, ты тот золотой передник, который позволяет самоделкам расшибать за неё лоб, – Персиваль скрестил руки на груди. – Вот только чтобы заслужить место ученицы, тебе придётся самой вырвать победу у золотых!

Джун фыркнула, и Мика сердито сжала зубы. Ну почему этой ведьме вечно неймётся?

– Это правда, и ты это знаешь, – заявил Персиваль. Он перевёл дыхание и добавил: – Чайная ведьма прямо сейчас может за нами наблюдать, делать заметки и решать, кто лучше всех подойдёт ей в ученики. Неужели ты считаешь, что она выберет такую, которая путается с...? – и он снова посмотрел на передник Джун. – Ты действительно готова лишить себя шанса?

У Мики стало тяжело на сердце. Это ученичество означало все. Вся её жизнь была на кону. Её будущее. Её семейная чайная лавка. И конечно, ей нравилось проводить время с Джун – но были вещи намного важнее... вот только как это объяснить?

– Да не слушай ты воронью башку! – вскричала Джун. – У него же одни перья вместо мозгов, а сердца нет и в помине!

Персиваль молча оскалился, а ворон у него на плече громко щёлкнул клювом. Но Мика промолчала.

– Ты серьёзно?.. – ахнула Джун.

Она старалась посмотреть в лицо Мике, но та не в силах была ответить на её взгляд.

– Джун, прости. Я... я встречусь с тобой позже, ладно?

Мика резко отвернулась, уставившись на струи чайного каскада и слушая гул в ушах. Ей никогда не было так тошно. Это всё было неправильно. Но когда наконец она собралась с духом и оглянулась, Джун уже давно и след простыл – она скрылась в толпе Ночного Базара. Она ушла.

– Итак, – Персиваль дёрнул свой конский хвост и фыркнул, однако его лицо немного смягчилось, – она тоже учится в нашей школе? Я не видел её в классе.

– Эээ... да, конечно, – Мика машинально вернулась к автомату с бобой и налила себе чай. Она глубоко вдохнула коричный аромат, и внутри полегчало. Чай с успокоительным эффектом. – Только она учится в другом классе – что-то вроде этого.

– Но и в других классах её не было, – не сдавался Персиваль. – Я бы точно знал – я ходил к ним на занятия по сбору специй, чтобы получить дополнительные баллы...

Он умолк, явно ожидая продолжения, однако Мика не заглотила наживку. Сейчас она не могла даже думать о Джун. Не после того, что случилось.

– Кстати, – продолжал Персиваль, наполняя свою чашку, пока Мика выбирала добавки. В чай упала пригоршня мармеладок. Ням! – Ты так и не рассказала, как прошла твоя чайная церемония. Ну то есть, ясно, что она прошла хорошо, но как понравился твой рецепт? – он ухмыльнулся. – Надеюсь, не так, как в классе профессора Аклхака?

Мика закусила губу. Аклхак! Её передёрнуло при воспоминании о словах профессора Марипозы. О нём она тоже определённо не хотела сейчас думать.

– Да в общем-то нормально. Обычная чайная церемония на зачёт. И уж точно никакой путаницы, – она нажала следующую кнопку автомата, и в чай плюхнулась порция тапиоки. – Сплошная скука. А знаешь, кому не придётся скучать? Ученику! Ты веришь в Чайную Ведьму?

Персиваль улыбнулся так искренне, что на секунду Мика даже забыла, как он опасен.

– Она – мой идеал, – признался он.

И пока они пили свой чай с бобой, Персиваль распинался о том, как ещё с детства мечтал стать таким же великим, как Чайная Ведьма, и как даже повесил у себя в спальне её портрет. Могло ли оказаться, что у Мики намного больше общего с Персивалем, чем она считала?

– Я мечтал о том, как однажды встречусь с Чайной Ведьмой, – разливался он соловьём, – и мы поделимся друг с другом тайной мудростью, и наконец сумеем объяснить, почему в нашей семье я один... – он мигом побледнел. – В общем, это сразу изменило бы мою жизнь. Глупость, конечно.

Мика чуть не подавилась чаем.

– И никакая не глупость. Эта ведьма – само средоточие чайной мудрости. Конечно, она способна изменить твою жизнь!

– А знаешь, ты не совсем безнадёжна! – хмыкнул Персиваль. – Как будто это не ты вчера утопила класс в конфетах.

– Ага, вообще-то со мной так не бывает, – она осмотрелась и сказала особенно громко (на случай, если их подслушивает одна злокозненная ведьма): – Никогда!

Персиваль задумчиво цедил свой чай, а потом выдал:

– Эй! Давай встретимся в школе, чтобы вместе готовиться к контрольной у профессора Аклхака!

У Мики глаза полезли на лоб. Он хочет заниматься с ней? С Чайной Принцессой? С королевой чайных катастроф? Она втянула через соломинку чуть не полкружки чая. Он показался ей очень вкусным – хотя и холодным. Мармеладки и тапиока были мягкими и упругими, а сам напиток в меру сладким, с ноткой дикого мёда. Может, Персиваль покажет ей что-то полезное для чаеварения. Она собиралась выиграть место ученика. И спасти семейную лавку. Мика решительно сделала большой глоток, не обращая внимания на покалывание в ногах.

– Ээээ... ты в порядке? – вдруг поинтересовался Персиваль.

– Конечно, эти добавки такие вкусные! – Мика улыбнулась, в то время как её ступни затопали, а колени странным образом выгнулись. – А что такое?

Персиваль показал на её ноги, и Мика нахмурилась.

– Ах, это? Мне вдруг захотелось танцевать...

Она замолкла, уставившись на свой чай. Она же собрала в автомате все добавки, какие там нашлись. Мог ли считаться составленный ею боба своего рода чайным рецептом? И не могла ли она как-то повлиять на получившийся напиток?

«О, нет! Только не снова!»

Однако колени по-прежнему гнулись, а ступни притопывали. Внезапно Мика рванулась направо в изящнейшем пируэте, словно ею овладели сами духи танца. А следом её щёки стали темнее, чем лиловые цветы в арках над головой.

– Мика, что с тобой? – вскричал Персиваль, отскочив подальше от хрустального фонтана в безопасность, когда раздался громкий стон.

Но стонала не Мика, пустившаяся в пляс по площади. Это был второй автомат с добавками для бобы, медленно кренившийся набок. А следом за ним закачался соседний. И ещё один. И ещё. Пока всё до одного автоматы не рухнули набок, словно кости домино.

– Я могу всё исправить! – закричала Мика, выписывая изящные пируэты. За ней стремительно растекалась безобразная липкая лужа, подбираясь всё ближе к Персивалю.

– Не лезь ко мне! – завизжал Персиваль, выставив руки. – Танцуй отсюда подальше! Не приближайся!

Но было поздно. Сделав последний пируэт, Мика взмыла в воздух. Последнее, что она увидела, был отблеск золотого передника Персиваля, торчавшего из его кармана, когда она врезалась в него, опрокинув их обоих в чайный фонтан.

Горячий чай мигом промочил насквозь Микино платье. Интересно, долго ли ей придётся плавать в этом фонтане, пока кто-нибудь что-нибудь скажет. И что толку было притворяться, будто конфетная лавина – не её рук дело?

– Мой костюм! Ты испортила мой костюм! – возмущался Персиваль, пытаясь выжать из одежды чай и выковырять из волос липкие шарики тапиоки.

– Прости, – Мика сумела выгрести к лестнице. По крайней мере, купание смыло танцевальные чары с её тела. Ноги ещё разок дёрнулись напоследок, и наконец она сумела взять их под контроль. – Мне правда очень жаль.

Однако испорчен был не только костюм Персиваля – вся площадка с торговыми автоматами пришла в негодность, и сюда уже пробиралась команда биологической чайной защиты Ночного Базара. Один из этих спасателей в нелепом костюме уже успел кинуть на Мику чрезвычайно подозрительный взгляд. Она отчаянно скривилась. Только бы Чайная Ведьма не оказалась поблизости, только бы не видела этот ужасный танец!

– Да ладно, – вздохнул Персиваль. – Но для золотого передника ты слишком неуклюжая. Слишком, – он тут же помрачнел от вернувшихся подозрений.

– Послушай, я извиняюсь, – повторила Мика, вылезая из фонтана и снимая с башмака налипшие сладости. – Ты всё ещё хочешь иногда заниматься вместе?

Персиваль поднял палец, и мгновением позже в облаке чёрных перьев к нему на плечо спланировал ворон. А потом он наклонился так близко, что Мика почувствовала на щеке его дыхание, отчего у неё по спине побежали мурашки.

– Это не самая лучшая идея, – пробормотал Персиваль. – Без обид, я не могу отсвечивать в школе вместе с тобой. Для меня слишком важно стать учеником Ведьмы, – он вздохнул и добавил: – Будь на тебе хоть десять золотых передников, в самой глубине души ты наверняка знаешь – что ты вроде как... Чайный Принц!

Глава 15. Урок чаеварения

– Джун была права – он просто воронья башка! – негодовала Мика.

Вечерело, и огни Ночного Базара постепенно гасли, а толпа постепенно редела, по мере того как ведьмы одна за другой отправлялись спать. Но это было не для Мики. Она упорно брела по дороге, мощённой жёлтым кирпичом, мимо киосков с поющими гулаб джамунами^[9] и прыгучими расмалаями.

Фактически у Мики вообще не имелось кровати. Она даже свой чемодан оставила в библиотеке, когда убежала оттуда с Джун.

Может, Персиваль всё-таки прав? Может, ей не место среди золотых передников? И может, пора самой явиться к директрисе и рассказать всё как есть? Вот только... если она расскажет, не будет и речи о том, чтобы разрешить ей остаться в Академии чаеварения Маргариты. Если она не останется в Академии Маргариты, не будет и шанса стать ученицей Чайной Ведьмы. А если она не станет ученицей Чайной ведьмы, семейный бизнес пойдёт ко дну, как напитавшаяся влагой заварка.

– Ну почему всё так сложно?

Мика притормозила и с чувством поддела ногой отколовшийся кусок жёлтого кирпича. Она нахмурилась и оглянулась. Жёлтый в этом месте как-то потускнел. Из трещин выпирали бурые грибы, а в углублениях от потерянных кирпичей пузырилась густая грязь. Мика громко сглотнула. Внезапно как-то сразу оказалось, что люди куда-то пропали – заодно с киосками и ларьками. Фургоны с лакомствами стояли, наглухо заколоченные, заросшие понизу грибами и плесенью.

Она попала на давно заброшенную часть Ночного Базара. И чем дальше по дороге, тем более плачевный вид был у остатков киосков. Мика зябко подняла воротник своей блузки в горошек. Не иначе – она где-то свернула не туда.

– Всё в порядке, всеё хорошо, – забормотала она. – Я просто вернусь по своим следам. Без проблем. Здесь нет ничего страшного, сверхъестественного и угрожающего...

Она замолкла, когда рядом раздались странные звуки – словно приглушённое позвякивание кастрюль. Или это бхута ворочается в засаде, поджидая новую жертву. Или что-то похуже... По затылку прошлось что-то сухое, и Мика подскочила на месте и обернулась, высматривая ужасные треугольные глазища.

– Это ты, проклятье? – пискнула Мика.

– Пс-с-с-ст! – зашипело что-то из ближайшего фургона.

«Пссст»? Мика растерялась. Как-то не очень похоже на проклятье. Да и вообще звучало это очень знакомо.

– Пс-ст! Тебя не должно здесь быть! – снова зазвучало из тени, и на этот раз Мика точно узнала голос. Она стала красться вперёд, всё ближе и ближе, пока старый прилавок не оказался прямо у неё под носом, и краска, за долгие годы превратившаяся в пыль, не осыпалась ей под ноги. С бьющимся сердцем она всмотрелась в щели между рассохшимися досками.

И наткнулась на взгляд пары огромных глаз.

– Ай-яй-яй! – заверещала Мика. – Ты меня до смерти напугала! Что ты здесь делаешь?

– Ха, да ничего, – Джун с безмятежной улыбкой откинула волосы со лба. – Здесь и смотреть-то не на что, одна скука...

Мика приблизилась, недоверчиво подняв бровь. Уж очень странно вела себя Джун.

– И как долго ты тут скучаешь?

– Чего? – плечи Джун возмущённо поднялись, а голос превратился в визг. – Это кто тут скучает? Отчего скучает? – она выставила руку, не позволяя Мике войти в фургон. – Стой! Тебе нельзя!

Мика сердито фыркнула. Все подозрительнее и подозрительнее.

– А что тут такого?

– Погоди, мне надо прибраться! – выпалила Джун и скрылась внутри.

Но Мика не собиралась ждать, потому что успела кое-что заметить. Постер с портретом Чайной Ведьмы с серьгами-полумесяцами и брошью в виде бабочки. Мика решительно шагнула внутрь.

– Эй, да у тебя такой же...

Мика застыла. Это оказалась миниатюрная чайная лавка. Пол застлан толстыми коврами (такие бы с удовольствием постелила бы у себя тётушка Хелен), а по стенам на крючках висели ряды чайников, ложек и коробок со специями. И ещё повсюду, сложенные аккуратными стопками, были разложены вещи Мики – всё, что она упаковала в свой багаж. Как будто кого-то здесь стошнило тканями в горошек.

Ошарашенная, Мика обернулась к Джун.

– Я всё объясню, – затараторила Джун, красная как рак. – Я просто не успела обратно запаковать твои шмотки, – она нервно поправила на носу очки. – Теперь, когда тебе помогают твои друзья из золотых, это место тебе уже не понадобится.

– Постой, – Мика, качая головой, разглядывала постер, – ты перенесла сюда мои вещи и распаковала чемодан, чтобы помочь?

– Это из-за меня ты украла передник, – пожала плечами Джун. – И из-за меня у тебя нет места в спальне в школе.

Мика кинулась вперёд и обняла Джун что было сил. Сердце ныло сильнее, чем когда её выгоняли из школы. Было совершенно ясно, что у неё в жизни не было подруги лучше, чем Джун.

Ей в нос ударил неприятный запах. Вонючка выглядывала из-за плеча Джун, болтая лапками. Ну и наглая тварь!

– Нет, я сама виновата, – возразила Мика, отстраняясь. – Персиваль ничего не понимает. Ты ведь помогала мне с самого начала – ты просто невероятная подруга. И прости, что я не сказала этого раньше.

Мика заметила, как в уголке глаза у Джун сверкнула слезинка, но она мигом смахнула влагу и улыбнулась, сверкнув всеми зубами.

– Ничего, сейчас тоже хорошо, – сказала она. – Только больше так не делай.

– Не буду, – Мика с облегчением перевела дух. – Обещаю. Так это... – она обвела рукой развешанные по стенам специи и впервые заметила, что крышки контейнеров покрывает толстый слой пыли. – Что это за место?

– Моё тайное убежище, – выдала Джун, усевшись на прилавок. – Я всегда прячусь здесь, чтобы тренироваться в чаеварении и всё такое.

Мика подошла к прилавку, на котором лежали стручки кардамона и кусочки корицы, прикреплённые к малюсеньким золотым колечкам. От колечек тянулись такие же изящные золотые цепочки. Она подняла одну, сдула пыль и замерла от восторга. Это было ожерелье с подвесками. Вот только такие подвески Мика видела впервые в жизни: они точь-в-точь походили на чайные специи. И они были прекрасны.

– Я и не знала, что ты делаешь такие ожерелья, – призналась Мика.

– Что, правда? – Джун нахмурилась с таким видом, будто не очень поняла, о чём идёт речь. А потом как будто сообразила: – А, ну да, делаю, а как же! – она соскочила с прилавка к Мике и схватила парочку украшений с цепочкой: – Пестики шафрана на удачу, а семена тмина для тепла – это придаст тебе сил, – бормотала она, пряча специи в маленькие узелки, прежде чем прикрепить их на цепочку. – Корица – отличное укрепляющее, хотя может начать капризничать, если ты не покажешь ей, кто главный. Ах, да! – она сорвала со стены пучок зелени. – И тимьян для храбрости!

Джун подняла ожерелье над головой у Мики:

– Это тебе.

Оно легко скользнуло на шею и легло так, как будто всегда знало своё место. Аромат специй окружил Мику невидимой короной.

– И кстати, такая подборка прекрасно отгоняет вредителей, – Джун выразительно подняла брови. – Ну знаешь, моль, жуки – всё такое.

Мика опустила взгляд, любуясь ожерельем, наслаждаясь прикосновением специй к коже и тем, как удачно они легли. Правда, она не была уверена, зачем ей средство от вредителей – но почему бы и нет? Это было так мило.

– Ого, да ты знаток своих специй!

– А как иначе? – фыркнула Джун. – Специи – удивительная вещь. Без них и чая бы не было! – она поправила очки на носу и добавила: – Специи нужны не только для вонючего чая, Мика!

Вонючка сердито уставилась на Джун, и Мика поджала губы. Джун ко всему относилась очень серьёзно, и к специям особенно – к этому надо было привыкнуть.

– Эй, может, ты дашь мне как-нибудь пару уроков? – спросила Мика. – Честно говоря, я не большая мастерица заваривать чай.

Джун широко зевнула и плюхнулась прямо на пол.

– Запросто, можно прямо завтра вечером! Я уже успела заметить, что ты не очень хороша, – она растянулась прямо на ковре и закрыла один глаз, второй устремив на Мику: – Хотя это были какие-то чаемагические танцы!

– Так ты видела? – Мика покраснела от смущения.

Джун улыбнулась, повернулась на бок и накинула на себя стопку платьев Мики в горошек вместо одеяла.

– О да, я видела всё!

Глава 16. Грязь и моль

Чайные листья шелестели у Мики под ладонями, пока она шла вдоль рядов, расставив руки. Она не понимала, как оказалась здесь, и не понимала, куда идёт. Сомнений не было только в том, что луна за горизонтом, а в небе светят только звёзды. У неё неприятно покалывало затылок. Как будто она здесь не одна.

За спиной раздался шорох, и у неё часто забилось сердце. Она оглянулась, но смогла различить лишь неуклюжий силуэт школьного здания. Она с облегчением вздохнула.

Впереди, далеко впереди, где-то между рядов чайных кустов, торчали глинобитные стены и соломенная крыша чайного домика, в котором будда Весельчак стал свидетелем провала Мики на вступительном экзамене. У неё сдавило грудь. Ну и ладно, ведь благодаря Джун она всё ещё здесь.

Шелест послышался снова. По спине побежали мурашки, и каждый нерв натянулся, как струна, испуганно нашёптывая: «Спасайся! Беги!» Но, как и в прошлый раз, вместо этого Мика обернулась. И у неё замерло сердце.

Это была она – другая Мика, – неподвижно застывшая через пару рядов от неё, только косички треплются под сильным ветром.

– Эй! – шепнула Мика. – Ты что здесь делаешь?

Другая Мика просто молча покачнулась. Мика нахмурилась: вообще-то она выглядит не так, по крайней мере, не совсем так. Почему она такая бледная? И губы такие тонкие. И глаза блестят как-то странно, похоже на мигание свечи. У Мики зачастило сердце.

– Эй!

Другая Мика мигнула, и воздух вокруг неё словно содрогнулся. А потом у неё начали расти руки. Из-под ногтей пробилась солома. Ноги тоже вытянулись и слились в одну длинную твёрдую рукоятку метлы. И наконец щёки загрубели, покрываясь оранжевой кожурой.

Мика закричала и полезла через ряды кустов к пугалу. Может, она успеет его спасти? Может, ей удастся помешать превращению?

– Я могу всё исправить!

Но было слишком поздно. Пугало дёрнулось, его треугольные глазищи вперились в глаза Мики, а уродливый рот скривился, пытаясь что-то сказать сквозь зашитые губы. Но Мика не сдавалась. Удерживая пугало на месте за палку от метлы, она выдернула нитку, сшивавшую губы.

Внезапно пугало застыло, и Мика отшатнулась, тяжело дыша.

– Кто это сделал с тобой? Чего тебе от меня надо?

И тут пугало глубоко вздохнуло и заорало.

На этом Мика проснулась.

Дома Мика привыкла вечерами корпеть над рецептами чая, пока луна не поднималась высоко в небо, а за окном не начинали ухать совы. То есть, по всем приметам, её нельзя было назвать утренней пташкой. Она любила просыпаться не спеша, прислушиваясь, как открывается семейная лавка, как напевает Аахори, готовя самосу или десерт на завтрак. Ей нравилось нежиться в постели, пока тётушка Хелен не уйдёт на рынок за пополнением запасов специй, и подняться лишь после того, как стук двери не возвестит о том, что она вернулась.

Вот почему на этот раз, несмотря на звон будильника от хрустального шара, она лишь прихлопнула назойливое устройство и перевернулась на другой бок, зарывшись в кучу одежды. В конце концов, ей приснились слишком дурные сны, и вдобавок она не слышала колокольчика над дверью – а значит, не имело смысла спускаться вниз, пока на столе не накроют утренний чай.

– У тебя утром нет занятий? – спросила Джун.

Мика моментально распахнула глаза и села. Одежда в горошек посыпалась с неё на устланный коврами пол заброшенной лавки, и в голове закрутились вчерашние события. Она всё ещё на Ночном Базаре. А первый урок начнётся через пять минут. У Мики замерло сердце.

– Я опаздываю! – воскликнула она, нахлобучивая на голову островерхую шляпу и пытаясь отряхнуть и расправить золотой передник.

Джун сидела на табурете, следя за Микой с каким-то странным выражением на лице, а потом обернулась к постеру с Чайной Ведьмой.

– Я жутко, жутко опаздываю! – выла Мика, выдернув из-под чугунного чайника свой кардиган и надевая своё новое любимое украшение – ожерелье специй. – Ты идёшь?

– Эээ... – Джун не отрывала взгляд от постера. – Не-а, не иду, – пробормотала она так странно, что Мика даже на миг прекратила свои суматошные сборы.

Слова Персиваля, с аккомпанементом из шипения пара в торговом автомате и грохота фонтана, всплыли в памяти. «Но и в других классах её не было». Мика глубоко вздохнула, глядя на то, как Джун не спускает глаз с постера, неподвижная, как статуя. Если Персиваль прав, и она не учится в школе, то чем она вообще занимается? Разве Джун не нужны высокие оценки и одобрение её семьи? Мика наморщила лоб, задумавшись, но поспешила выкинуть эти мысли из головы. Сейчас не до этого. Она же опаздывает на урок!

Мика пробралась между кучами наваленной как попало одежды и отворила дверь.

– До вечера! – крикнула она. – До нашего урока!

И с этим Мика выскочила на разбитую дорогу, запихнула в карман свой хрустальный шар и была такова.

– Простите, я очень спешу! – повторяла она, проталкиваясь через толпу в облаке развевающихся одеяний из тканей в горошек (кстати, невольно породив слухи о том, что чрезмерно долгое пребывание на Ночном Базаре приводит к гороховому синдрому).

– Дорогу! – заорала она, идя на прорыв через группу учеников, отправленных на урок сбора чая и пришедших в полную панику. Она мчалась, набычившись и выставив вперёд островерхую шляпу (кстати, невольно породив слухи о том, что шляпа волшебницы может незаметно пробраться на чайное поле и лежать там тихо до тех пор, пока её не призовёт хозяйка).

– Извините! – пыхтела Мика из последних сил, проносясь по каменным школьным коридорам в облаке сухих чайных листьев и пыли (к слову, это невольно породило слухи о том, что ночами по школе носятся злые чайные гремлины).

Вы же понимаете, что Мика просто не могла снова всё испортить. Она не могла снова довести до того, что её вызовут в кабинет директрисы. Особенно если сейчас за ней наблюдает сама Чайная Ведьма.

Вот почему, едва вписавшись в поворот и подлетев к двери в класс, Мика не стала стучать сразу. Вместо этого она постаралась придать себе приличный вид, как будто это не она только что неслась как угорелая, приоткрыла дверь совсем чуть-чуть и сунула туда свой нос.

Если класс профессора Аклхака напоминал дождевые джунгли, эта классная комната создавала полное ощущение подземелья – и была вся заплетена корявыми корнями. Откуда-то лился рассеянный серый свет, а вместо парт ученики сидели перед толстыми корнями, там и сям возвышавшимися над землёй, как гигантские черви.

Мика покосилась на призрачные склизкие стены, сморщила нос из-за ужасной вони гниющих листьев и с облегчением перевела дух. Профессора нигде не было видно. Как не было видно и Чайной Ведьмы. Но стоило ей шагнуть внутрь, как раздался резкий скрип.

– Ай! – вырвалось у неё.

Перед первыми партами над толстенным томом по истории колдовства шевельнулись каштановые локоны. Постойте, это что ли Эмери развлекает учеников чтением? Мисс Совершенство! Персиваль рядом с ней провёл пальцем по носу и гнусно осклабился.

Ученики стали оборачиваться в её сторону, и Мика опустила голову, стиснув зубы. Грязь, грязь, сплошная грязь! Почему её никто не предупредил? Что это за класс такой? Ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть и выдернуть ногу из липкой дряни. Только когда глаза привыкли к полумраку, она смогла различить торчавшие кое-где кочки, поросшие грибами и мхом – по ним можно было добраться до «парт».

Но к этому моменту остальным стало не до неё: все снова смотрели вперёд. Кроме Персиваля. Он не спускал с неё глаз – ждал, когда она снова всё испортит. Мика провела языком по губам и ответила ему самым злобным взглядом. Он что, ждёт, пока она ударит в грязь лицом? Не дождётся! Мика очень внимательно наметила себе путь по кочкам и высоко подняла ногу.

И тут что-то с силой врезалось ей прямо в задницу. Мика замахала руками в воздухе, как мельница, но так и не смогла удержать равновесие. Её нога застряла.

– Эй! – начала было Мика, но замолчала.

Потому что на неё налетела знакомая девочка в сером переднике и со сверкающими синими заколками в волосах – её звали Райн. Райн дружила с Андре, тем добрым мальчиком, который угостил её своей самосой в первый день.

– Извини, – поморщилась Райн. Она подала Мике руку и помогла выбраться из грязи. Нога выскочила с громким «чавк!». – Я искала напарника – у него тоже серый передник, ты вряд ли его знаешь. Его почему-то нигде нет, – она заметно погрустнела. – В общем, из-за него я опоздала и не заметила тебя. Ты уж меня прости... ой, это я виновата, твоя туфля совсем испорчена!

Мика недоуменно нахмурилась. Что она извиняется без конца?

– Нет, это я сама успела залезть в самую грязь, – возразила Мика. – Конечно, совершенно случайно, – поспешила заверить она. – Вообще-то я не лезу в грязь, разве что за компанию с остальными. Кажется, грязь полезна для кожи... – Мика умолкла, заметив, что последний ряд парт остался пустым. – Так ты говоришь, Андре пропал?

– Ты его знаешь? – Райн ошарашенно вытаращилась на золотой передник Мики.

– Прошу всех сесть.

В комнате прозвучал низкий шёпот. Однако видно никого не было. Единственное движение было заметно лишь на стенах. Колеблющихся стенах. Мика присмотрелась – и не смогла сдержать крупной дрожи. Потому что колебались не стены. Их покрывали сотни и сотни молей, взмахивавших крылышками и шевеливших усами.

– Ай-яй-яй! – завизжала Мика и отшатнулась. На этот раз ей повезло – она плюхнулась на моховую кочку.

Несколько бабочек сорвалось со стены и кружилось теперь перед ней, задевая сухими крыльями щёки. А потом, словно получив неведомый приказ, все насекомые взмыли в воздух разом и собрались в облако перед классом. Мика следила со смесью отвращения и благоговения, как росла эта масса, пока не слилась в единое целое. И в этом уплотнившемся облаке образовалась голова и прорезалась широкая улыбка.

Мика гулко сглотнула. Моли пропали. Перед классом стояла профессор с бледным лицом и растрёпанными волосами, в длинном бумажном платье.

– Здравствуй, Мика, – сказала она, и её зубы сверкнули, словно лучи лунного света. По её платью, взмахивая крыльями, проползла особенно крупная моль. – Рада снова тебя видеть. Ну что, ты сумеешь сама найти место в классе, или тебе помогут мои маленькие друзья?

Глава 17. Острые зубы

– Профессор М-марипоза?.. – пролепетала Мика, пытаясь заглянуть под массу спутанных волос. – Эм-м-м. Кажется, у вас проблемы с молью?

Складки бумажного платья заколыхались, когда профессор Марипоза подошла к кафедре. Но это было не платье – это были крылья. Состоявшие из тысяч и тысяч крылышек мотыльков. Мика заворожённо смотрела, как одна моль медленно ползёт по шее профессора и поднимается на щёку, где буквально растворяется в коже, так что под глазом осталось лишь родимое пятно в виде бабочки.

– Проблема? – снова улыбнулась профессор Марипоза. – Милая, моль не создаёт проблемы – она их решает! – она наклонилась и вытащила из ящика поднос, заставленный миниатюрными серебряными чайничками. – Чайная плантация – опасное место: либо съест оно, либо съедят его. А вот мои мотыльки – они питаются жуками, поедающими чайные листья. Без моей моли поля давно бы опустели – остались бы одни обглоданные стебли.

Пока она говорила, от её платья отделилась стайка моли и подняла поднос над кафедрой. Мика благоговейно смотрела, как мотыльки разносят чайнички по классу и возвращают на кафедру пустой поднос.

Мика широко распахнула глаза. Она представления не имела о том, какая польза может быть от моли – и на чайных полях, и в классе. Восторг быстро превратился в возбуждённое бурчание в животе. Несмотря на своих насекомых, профессор Марипоза была милейшей дамой – полная противоположность профессору Аклхаку. И может, этот урок будет интересным – несмотря на странную обстановку. Да что там – это вообще может стать любимым предметом Мики!

Но не успела она занять место рядом с Райн, профессор Марипоза прокашлялась и громко распорядилась:

– Мика, подойди сюда, пожалуйста.

Мика надулась от гордости. Профессор Марипоза хочет усадить её в первом ряду, поближе к себе! Не иначе как потому, что Мика уже стала её любимой ученицей. И наверняка она разглядела в Мике огромный потенциал, не чета остальным ученикам.

– Сию минуту! – пропыхтела Мика, пробираясь по мшистым кочкам.

И тут её радость угасла: она увидела, куда показывает профессор Марипоза. Да, это место было рядом с профессором, но также оно оказалось между Эмери и Персивалем!

Мика вся сжалась и пискнула:

– Что, вот сюда?

– Да, – глаза профессора Марипозы блеснули, как озерца чёрного чая, – вот сюда, – она подняла голову и осмотрела класс. – А теперь я бы хотела, чтобы каждый из вас заварил чай для моли. Это должен быть чай, который позволит ей летать быстрее и есть ещё больше жуков, чем прежде. Чтобы этот чай превратил моль в неукротимых защитников чайных полей.

Мика скользнула на своё место, по-прежнему зажатая, а о радостном бульканье в животе уже не было и речи. Слева от неё Персиваль напрягся и постарался отодвинуться как можно дальше, как будто боялся заразиться её неуклюжестью. Мика закатила глаза. Только этого не хватало!

Краем глаза она заметила, как замерла на своём месте Эмери, и щёки неприятно разгорелись. В последний раз она была так близко от неё на той злополучной парте, когда они спасались от лавины конфет, затопившей школу. И в результате Мика оказалась одна виновата во всём. Не самая приятная тема для разговора.

– Эй, – прошептала еле слышно Эмери, – мы можем поговорить о том, что случилось на уроке у профессора Аклхака?

– Нам не о чем говорить, – шепнула Мика в ответ.

Эмери заёрзала – скорее всего, занимает такую позицию, чтобы было удобнее подбросить конфету в чай Мике, чтобы она опять всё испортила и оказалась виновата. Мика осторожно придвинула к себе свой чайник, чтобы обезопасить себя от такого исхода, и стала внимательно слушать профессора.

– Это будет контрольная на время, – объявила профессор Марипоза. – И победитель на неделю освобождается от домашнего задания.

Мика ещё сильнее стиснула чайник. Ученики, громко ахая, беспокойно зашевелились за партами. Но Мику не волновала домашка. Ведь контрольная на время давала ей шанс доказать, что она вполне достойна носить золотой передник – или даже два, если уж на то пошло. Мика спрятала в парте контейнер со специями и посмотрела налево. Персиваль сделал то же.

– Приготовились...

Профессор сверилась со своим хрустальным шаром, а Мика оглянулась: что делает Эмери? Та наконец-то отложила книгу по истории чаеварения и играла с золотистым локоном. Мика подозрительно сощурилась. Что она замышляет? И с какой стати она захотела обсудить, что случилось? Мика постаралась встряхнуться и снова занялась своим чайником. Неважно. Сейчас важно одно: выиграть этот конкурс!

– Начали!

И в тот же миг все до единого чайники сами наполнились молоком, а под ними заиграл золотистый огонь. И все ученики начали прихотливый танец тщательного измерения точных порций ингредиентов, постоянного помешивания и изредка – снятия пробы зреющего зелья. Воздух пронизали струйки ароматного пара.

Мика разглядывала содержимое набора специй, нерешительно трогая то один ингредиент, то другой и сердито морщась. Какая из этих составляющих окажется полезной для моли? Мика зажмурилась, чтобы вспомнить, что ей говорила Джун. Неосознанно её рука потянулась к ожерелью.

– Так-так, на этой неделе тебе определённо не светит избавиться от домашки, – прошипел ей на ухо Персиваль, отчего всё внутри сжалось в комок.

Самому же Персивалю болтовня нисколько не мешала постоянно что-то делать: добавлять щепотку одного, размешивать другое. И вот уже его зелье приобрёло приятный оттенок карамели. И хотя Мика старалась не оглядываться на Эмери, по доносившемуся до неё аромату можно было точно сказать, что её чай вот-вот достигнет совершенства. Персиваль был прав: ей не победить в этой гонке.

Мика сделала глубокий вдох, расправила плечи и потуже затянула пояс золотого передника. Её губы сердито скривились. Это ещё не значит, что она сдаётся!

– Это тебе не светит освободиться от домашки, – прошипела она в ответ, – потому что у меня будет лучший чай для моли! – она измельчила свежий имбирный корень и бросила в свой чайник: по крайней мере, так ей запомнилось из ночных чтений «Специи как они есть: полный курс лекций».

– Ой, да неужели? – не унимался Персиваль. – И с чего же это он будет такой превосходный?

– Ну, – Мика набрала пригоршню какой-то специи, – от моего чая у моли вырастут острые зубы!

Она даже оскалилась, демонстрируя Персивалю свои зубы, и тот брезгливо поморщился.

– Как ни крути, – заявил он, – а чай ты заварила неправильно!

И он демонстративно занялся своим чайником, однако его слова Мику не смутили. По крайней мере, не так, как в прошлый раз. Потому что, несмотря на его самоуверенность, Мика сумела уловить в его поведении оттенок страха – страха быть приговорённым к выполнению домашки на всю неделю. И это, кстати, доказывало, что Персиваль видит в ней опасную соперницу.

Мика внутренне улыбнулась и заглянула в свой чайник. Специи скрылись на дне, а по краям появились мелкие пузырьки. Такие мелкие, что они попросту не могли быть предвестниками непредсказуемого выброса волшебства. И это было хорошо. Мика вытерла пот со лба, наблюдая, как по краям вместо пузырьков начинает что-то поблёскивать. Она с облегчением перевела дух. Ещё один хороший признак. Наверное.

Мика почувствовала, как что-то задело её плечо, и чуть не подпрыгнула на месте: это Эмери сунула нос в её чайник. Испуг моментально сменился злостью.

– Эй, ты куда лезешь? – рявкнула она.

Эмери отшатнулась, и её глаза с золотыми крапинками встретились с Микиными.

– Кажется, у тебя получилось! – воскликнула она.

Мика растерялась. О чём это Эмери толкует? И чего она так уставилась?

– Что получилось?

– Чай! – Эмери покраснела, и у Мики невольно что-то шевельнулось в груди. – Кажется, ты заварила превосходный...

Из чайника Мики вырвалось сверкающее облако. Изгибаясь и потягиваясь совсем по-кошачьи, оно поплыло по классу.

– А это что? – ахнула Эмери, задрав голову. – Какая прелесть!

Другие ученики тоже стали поднимать головы, чтобы посмотреть на облако. Оно уже разрослось до гигантских размеров и всё так же сверкало, заполняя собой класс. Из него начали падать отдельные искорки.

– Ну вот, опять начинается, – обречённо пробормотал Персиваль.

Мика изо всех сил старалась не подать виду, как она удивилась. Вот уже первые искры упали ей на парту. Но, к счастью, ничего не случилось. И снова внутри неё забурлило торжество. Неужели Эмери угадала? Неужели она заварила что-то... правильно?

Но тут воздух пронзил отчаянный вопль, и все радостные мысли испарились быстрее, чем гулаб джамун на семейном празднике.

– Мои волосы! – кричала Райн, стараясь как можно глубже нахлобучить остроконечную шляпу. Но как она ни старалась, голубое сияние пробивалось между пальцев, как мигалка на патрульной машине. Все её прекрасные тёмные волосы окрасились под стать синим заколкам. – Помогите, кто-нибудь!

Ей вторил новый вопль – теперь совсем близко. Персиваль старался сорвать с себя передник, увидев, как выцвел золотой цвет, оставив после себя грязно-серый. И это были не последние перемены. Куда ни глянь, одежда менялась вместе с обликом её хозяев. И всё из-за этого сверкающего облака.

– Что это такое? – Персиваль набросился на Мику. – Этот свет опасен! Прекрати немедленно!

Не успела Мика и ахнуть, как он выгреб пригоршню специй из своего контейнера и швырнул в её чайник. Зелье внутри забурлило и выдало новое облако искр.

Эмери схватила свою книгу о зельеварении и спрятала в парту. Но Мика всё равно успела прочесть название: почему-то это оказался учебник не по зельеварению, а по выпечке.

– Что за гадость – ты должна всё убрать! – орала Эмери, сорвав с себя шляпу и пытаясь отмахнуться от облака. Но сделала только хуже: он стал расти ещё быстрее.

– Да я же стараюсь, стараюсь! – отвечала Мика. – А ты мешаешь!

Эмери отскочила, когда Мика насыпала в чайник соли. Соль усмиряет силу специй, не так ли? Она точно где-то об этом читала! Но соль не помогла – сияние не тускнело. Даже скорее напротив. Новая струя вырвалась из чайника и слилась с висевшим под потолком облаком.

– Профессор? – вдруг вспомнила Мика.

Но профессор не шелохнулась: она застыла на месте, а её руки и платье покрывало облако.

– Профессор, вы в порядке? – пискнула Мика.

И тут моли у неё на платье задрожали. Мрачные коричневые и землисто-серые тона на их крыльях сменились яркими, солнечно-желтыми и сочными розово-красными, закатно-розовыми и васильково-синими. Они превращались в настоящих бабочек! К Мике устремилась стайка розовых бабочек, и она подставила руку, приглашая их садиться. И тут же отдёрнула руку и спрятала в карман.

Потому что во рту у них сверкало что-то белое и острое. Зубы. У Мики по спине побежал холодок. У бабочек выросли зубы.

Профессор то открывала, то закрывала рот – по-видимому, не знала, что сказать. А перемены задели не только её моль. Сама профессор тоже менялась: волосы словно расчесались и разгладились сами собой, а глаза стали похожи на лужицы лунного света. Она становилась всё больше похожа на кого-то знакомого... Кого-то...

Профессор Марипоза как будто внезапно проснулась. Изящно взмахнув рукой, она щёлкнула пальцами. И тут же снова стала сама собой, а бабочки разом выцвели. Облако погасло и осыпалось пылью.

Синева покинула волосы Райн, уступив место привычному тёмному цвету, а серый передник Персиваля по-прежнему засиял золотом. Эмери полезла в парту и достала свою книгу, виновато косясь на Мику. И в классе повисла напряжённая тишина.

– Сияние правды, как любопытно, – проворковала профессор Марипоза и решительно хлопнула в ладоши. – Полагаю, на сегодня зельеварения было достаточно. Бабочки – опасные создания, – она покачала головой. – Они слишком... порывистые, – она обернулась к Мике. – И ты тоже.

Мика с трудом сглотнула и готова была провалиться под парту. Она старалась изо всех сил, но несмотря ни на что её зелье снова натворило дел. Она проворонила свой шанс. А сейчас её отправят в кабинет к директрисе.

Профессор Марипоза провела языком по губам и сказала:

– Ты заварила отличный чай, – Мика остолбенела. «Что она сказала?!» – Ты сумела составить рецепт, который усилил моих мотыльков, а ты ещё и создала отличный отвлекающий манёвр! Никто даже не приблизился к тому, чтобы закончить своё зелье – все были слишком заняты, спасаясь от ужасного сияния правды.

– С-с-спасибо, – промямлила Мика. Ещё ни разу ей не доводилось слышать ни одного доброго слова от преподавателя. И хотя весь этот отвлекающий манёвр случился совершенно случайно... Она бессознательно вцепилась в ожерелье, а профессор Марипоза прищурилась.

– Тем не менее, – продолжала профессор, – беспорядок ты учинила изрядный, – она обвела рукой засыпанные пылью парты с перевёрнутыми чайниками и стулья, опрокинутые учениками в попытках укрыться от ужасного облака. – Так что наказание, назначенное профессором Аклхаком, остаётся в силе.

Мика громко ахнула.

– Ха! – каркнул за спиной Персиваль и тут же принял невинный вид.

– Прости, Мика, – Эмери поморщилась.

Профессор Марипоза громко щёлкнула языком:

– Простите, я, кажется, неточно выразилась, – заметила она. – Наказание для всех троих.

Глава 18. Чай для бхуты

Это был жутко длинный день – гораздо длиннее того, когда Мика случайно добавила молотый чили тётушки Хелен в коробку с заваркой, после чего посетители начали выдыхать пламя, привлёкшее колонию бродячих огненных мух, а уж они, в свою очередь, привлекли колонию бродячих вритра^[10]. И день не стал лучше от того, что пришлось вызывать команду биологической защиты (и ведь вызывали её уже не в первый раз!).

Мика топала по гулким каменным коридорам школы, надувая щёки и полыхая от ярости. Мало того что её наказанием займётся профессор Аклхак (при одной мысли о нём её передёрнуло от страха), но и отбывать его придётся в компании Персиваля и Эмери!

Поднявшись по лестнице, она поморщилась от густой вони гниющих отбросов и банановой кожуры. Она была здесь впервые.

– Прекрасно! – проворчала она, усевшись на верхней ступеньке.

Мика отвела со лба прядь волос и спрятала её под шляпой. Это нечестно: вся неразбериха с сияющим облаком была чистой случайностью! А потом она нахмурилась и стала вспоминать всё, что случилось, когда облако стало пускать искры из-под потолка. Хотя профессор Марипоза назвала это сиянием правды... что-то не сходилось. Мика вообще не имела представления о том, как заварить такой обалденный чай. И потом: если это было сияние правды, то почему стал серым передник Персиваля?

Может, она и здесь накосячила так, что и без того испорченный чай испортился ещё сильнее? А ведь всем известно: такие вещи случаются, если человека сглазили... И у Мики неприятно закололо пальцы, когда она вспомнила разговор с Аахори.

«Разве в последнее время тебя преследуют плохие приметы?» И вот, пожалуйста, с тех пор и дня не прошло, чтобы рядом не крутились вороны Персиваля!

«И следом за тобой идут боль и разрушения?» Мика прикусила губу, вспоминая о том, как конфетная лавина поглотила целый класс. И снова у неё неприятно закололо затылок, словно кто-то за ней следил.

«А как насчёт глаз? Ты никогда не замечала, как в тени сверкают искры злобного сглаза?» Лунные лучи, падавшие через окна в коридоре, бросали длинные призрачные тени на стену. Тени, слишком походившие на пугала. У Мики перехватило дыхание.

Что-то постучало её по плечу.

– Ай-яй-яй! – завизжала Мика и замолкла. Тени куда-то пропали. Вместо этого луна высветила знакомую лохматую шевелюру. Мика с трудом приходила в себя. Она сердито спросила:

– А ты что тут делаешь?

Джун поправила на носу шестиугольные очки.

– Что ты имеешь в виду – что я здесь делаю? Ты же сама просила учить тебя специям, верно? – она ухмыльнулась, подняла руку и почесала лобик Вонючке. – Или ты слишком занята, жалея себя?

Ну конечно! Уроки специй у Джун! Как она могла забыть? Мика фыркнула, немного смутившись.

– Может, я бы не так испугалась, если бы ты не кралась по коридору, как потерянная душа.

– А откуда ты знаешь, может я и есть потерянная душа! – Джун улыбнулась, сверкнув зубами. И она скорчила нарочито страшную рожу. – Просто шутка. В общем, мне обязательно надо с тобой поговорить кое о чём...

Их взгляды встретились, и Мика заметила странную черту, которую уже видела раньше – морщинку на лбу, какая бывает у человека, пытающегося поймать ускользнувшее воспоминание. В коридоре послышались чьи-то шаги, и Мика мигнула, отвлекаясь.

– Прости, но я на самом деле не могу сегодня, – она тяжело вздохнула. – Меня наказали.

Джун поджала губы.

– Тебе совершенно необходимо поработать над умением не попадаться. Может, я могла бы дать тебе небольшой урок и в этом! – она ухмыльнулась. – Но всё в порядке. Удерём сейчас – и они никогда не узнают, что ты здесь была.

Она схватила Мику за руку и помогла вскочить со ступеньки. Рука оказалась холодной, гораздо холоднее, чем можно было ожидать. Мика медлила, оглядываясь на коридор.

– Я не могу удрать. Это неправильно.

– А ты сделала что-то плохое? – Джун наклонила голову набок и распахнула глаза, как любопытная кошка.

– Нет, конечно! – возмутилась Мика. – Это была случайность!

– Так может, неправильно то, что тебя наказывают? – заметила Джун. Она поправила очки на носу и скрестила руки на своей поношенной рубашке. – К тому же я не шутила. Мне правда нужно рассказать тебе нечто...

Мика покачала головой. Ну как Джун не понимает, что наказание не выбирают? Из-за угла коридора уже были слышны голоса.

– Ты же понимаешь, что нельзя всегда делать только то, что тебе хочется, – Мика вложила в свой голос намного больше строгости, чем собиралась. – Иногда приходится поступать правильно.

– Но разве ты делаешь это для себя? – возразила Джун. – Или для того, чтобы доказать кое-кому, что он не прав?

И тут из-за угла появилась Эмери. Эмери в зелёном платье в горошек с рукавами-буфами. Эмери со своей вечно милой улыбочкой, притворявшаяся, будто не старается разрушить жизнь Мики.

Мика скрипнула зубами:

– Видно, тебе этого не понять, – процедила она, – ты и на уроки даже не ходишь.

– Ну, – Джун помрачнела, – может, если бы ты дала мне возможность объяснить... – она обернулась и проследила за Микиным взглядом. – А, понятно, снова ещё один золотой передник, – её голос стал глухим, а плечи поникли. – Ты права. Мне не понять.

– Постой, дело не в этом, – заговорила было Мика, чувствуя себя крайней неловко.

Но Джун лишь молча покачала головой. На луну наползло облако, и коридор погрузился в тень, вскоре исчезнувшую. И Джун исчезла вместе с ней.

Эмери встала перед Микой и намотала на палец каштановую прядь волос.

– Что это с ней?

Девочки стояли в неловком молчании, глядя на то, как Джун поворачивает за угол. Мика была не в настроении болтать. Все её мысли были лишь о примирении с Джун, но как это сделать, она не знала.

По счастью, вскоре явился и сам профессор Аклхак. Персиваль с елейной улыбочкой тащился у него в хвосте.

– Доброго вечера, ученики, – буркнул профессор.

Мика напряглась. В нём что-то изменилось: те же глаза-пуговицы, те же длинные волосы, и тем не менее... Она широко распахнула глаза. Исчезла длинная вьющаяся борода. Теперь он сверкал острым бритым подбородком, который был глаже, чем бок фарфорового чайника.

Он машинально погладил голую кожу и сказал:

– Пришлось побриться из-за всех этих налипших конфет. Итак, – он прокашлялся, – вы готовы?

Персиваль наклонился к Мике и поднял воротник своей рубашки:

– Вы хотите сказать, готовы ли мы расплачиваться за все, что она учинила?

Мика пихнула Персиваля локтем в бок, и тут Персиваль так сильно пихнул Мику в ответ, что Мика случайно пихнула Эмери, тут же густо покрасневшую.

– Да, профессор, – сказала Эмери.

Профессор Аклхак снял со стены лампу, и она зажглась сама по себе.

– Отлично, тогда идите за мной. Наши посадки требуют ухода.

Мика не считала себя пугливой особой. Но это было до того, как она попала в Академию Маргариты. И до того, как она узнала про сглаз. И до того, как её заставили спускаться по загаженной лестнице, ведущей в школьные подземелья к ждавшей её горькой судьбе в виде заключения и что ещё хуже – холодного чая.

Даже свет здесь был каким-то тусклым, как будто слои пыли накопились за века на редких лампах, укреплённых на сырых каменных стенах. Мика невольно спрятала руки в рукавах, спускаясь по ступенькам.

– Мы скоро придём? – пискнула Эмери у неё за спиной.

Мантия профессора Аклхака колыхалась в такт его движению по лестнице, и длинные волосы колыхались за спиной на каждом шагу. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались под ногами пучки зелёной травы, а на стенах встречались вьющиеся зелёные лозы – словно зеленевшие трещины в камне. И всё громче казался Мике следовавший за ними цокот когтей по камням, заставлявший в нерешительности размышлять о том, что хуже: кинуться опрометью вниз или остановиться в том случае, если впереди будет только хуже? Трава задевала её ноги. Что хотел сказать профессор об уходе за посадками?

И наконец она увидела его: маслянистый золотой свет, сопровождаемый горьковатым запахом чайных листьев. Они добрались до дна. Но никаких подземелий тут не оказалось и в помине. Мика от удивления распахнула рот.

Они стояли на краю поля. Гигантского поля в окружающей темноте, где тянулись ряд за рядом кусты золотого чая. Она никогда не видела ничего прекраснее.

Даже у Персиваля не сразу нашлось, что сказать. Наконец он прокашлялся и спросил:

– Ээээ... А почему чайное поле находится так глубоко под школой?

– Наверное, слишком опасно выращивать чай где-то ещё, – предположила Эмери.

Мика фыркнула и подбоченилась. И почему не додумалась до этого сама? Она встала на колени у ближайшего ряда и потрогала листья. Ай! Очень острые края.

– Совершенно верно, – профессор Аклхак вручил каждому по лейке. Внутри плескалась тёмная жидкость с сильным запахом корицы. Чай, разумеется. – У этого напитка совершенно особые свойства – и это единственный сорт чая, который можно использовать в моём фамильном рецепте.

Мика сунула в рот палец – его всё ещё щипало. Пусть кусты выглядели совсем как обычно, в них таилась опасность – словно настоящие ряды зубов. Как у моли профессора Марипозы, когда она превратилась в бабочек. Острые тонкие зубы.

Персиваль пожал плечами.

– А какой ваш фамильный рецепт? – профессор Аклхак шагнул к нему, и Персиваль сразу съёжился. – Я-я имел в виду, – залепетал он, – ваш рецепт наверняка очень силён, профессор.

– Вот именно, – гордо приосанился профессор. – Я назвал его чаем для бхуты.

Мика почувствовала, как краска сползла с её щёк. Для бхуты. Чай для потерянных душ? По спине побежали мурашки. Ещё никогда она не слышала про такой жуткий чай.

– Я слышала о нём, – пискнула Эмери.

– Ещё бы ты не слышала, – проворчала Мика, но Эмери не обратила внимания.

– Он правда совершенно ужасный, – она помрачнела. – Он погружает ведьму в сон, а потом отделяет душу от тела. И потом... он запирает её в ловушку.

Персиваль потянулся было к плечу – наверное, хотел утешиться, погладив ворона, но там никого не было.

– В ловушку? – переспросил он. – Это в какую ловушку?

– Да в какую угодно, – вполголоса ответил профессор Аклхак. – В куклу, в чайник, да хоть в пугало, – он грозно поднял тонкую бровь, и Мика шумно сглотнула. – Вот почему я отказался от семейного чая. Я нарушил традицию и стал изучать другие свойства золотого листа.

Колдун, порвавший с семейным рецептом? Мику передёрнуло. Она даже представить не могла ничего подобного – это бы означало, что она осознанно решила навредить тётушке Хелен. Но также она не могла себе представить фамильный рецепт, способный превратить кого-нибудь в бхуту. И впервые Мика взглянула на профессора Аклхака иными глазами. А вдруг профессор Марипоза ошиблась насчёт него?

А он поднял свою лейку над кустами золотого чая, и влага потекла по стеблям вниз, к земле. Чайные кусты, пьющие чай.

– Кроме своих жутких свойств, листья этих кустов обладают также сильным целительным эффектом, – принялся объяснять профессор Аклхак. – И хотя мне ещё предстоит много работы по определению правильной дозировки, с участием директрисы, конечно... – он вдруг замолк и круто сменил тему: – Ваша задача сегодня – напоить все до единого растения. Размышляя при этом над тем, что вы умудрились устроить в классе у бедной профессора Марипозы.

На этом он подхватил свою лейку и пошёл прочь, углубляясь в ряды чайных кустов, пока не исчез в золотистом сиянии.

– У него явно проблемы, – Персиваль пожал плечами, пригладил зачёсанные назад волосы и поправил золотой передник. – Я полью вот эти ряды, – показал он. – И если тебе что-то понадобится или возникнет желание что-то натворить, ко мне не обращайся, – он скорчил рожу Мике.

Мика следила, как он уходит дальше по рядам, и в груди разливалась тяжесть. Эмери торчала рядом, держа в руках лейку.

– Хочешь поливать вместе? – предложила она.

У Мики свело челюсти. Она не хотела. Абсолютно. Но здесь ощущалось что-то такое... Что-то, связанное с кустами золотого чая и фамильным рецептом профессора Аклхака, что заставляло решить: таскаться по плантации в одиночку – не лучшая идея.

– Давай, – кивнула она. – Напоим этот хищный чай.

Глава 19. Вызов брошен

Мика наклонила лейку над очередным рядом кустов и вытерла со лба пот. Это оказалась тяжёлая работа: только виделся край, как лейка снова наполнялась сама собой. Окон тут не было и в помине, и невозможно было хотя бы прикинуть, сколько уже они проторчали здесь и как долго им осталось.

Мика остановилась, чтобы дать отдых спине, и оглянулась. Эмери согнулась над землёй и полола сорняки. То и дело она отбрасывала назад очередной пучок стеблей и заправляла за ухо выбившуюся прядь волос. На щеке у неё красовалось грязное пятно.

В этот миг Эмери подняла голову, и её глаза с золотистыми крапинками встретились с Микиными. Золотые, не хуже передника. Как жуткие ядовитые чайные листья.

Мика сердито поджала губы. Они почти не разговаривали. В основном потому, что Мика была слишком занята поливом, но ещё и потому, что она не знала, что сказать. Она стиснула пальцы на ручке лейки. В конце концов, Эмери – её заклятый враг! Потому что её семейный бизнес – «Чайная Санни»! Пусть она хоть десять раз спасла Мику от конфетной лавины, потом она же перевернула всё с ног на голову и свалила на Мику всю вину! Мика снова вцепилась в лейку. А Эмери даже не подумала извиниться.

– Прости, что я позволила тебе одной отдуваться за всё в первый день у профессора Аклхака, – неожиданно выдала Эмери, и внутри у Мики всё подскочило, как специи на раскалённой сковороде. – Но я поступила так только потому, что ты с самого начала присвоила мою идею.

– Эй, я вовсе не... – начала возражать Мика, но смешалась. Ведь на самом деле Эмери в чем-то была права. Поначалу Мика действительно сделала вид, будто это была её идея. Она просто совершенно зациклилась на том, чтобы доказать профессору Аклхаку, что тоже может стать великой – и позабыла о чести.

– И я прошу прощения за разгром в твоей лавке, – продолжила Эмери. – Это мой папа, он ужасно боится, что не сможет конкурировать с лавкой Дайаан. Я понятия не имела о том, что специи с подвохом.

Так и быть, Мика могла бы простить Эмери эпизод с коричными сердечками. Но не более.

– Не имела понятия? – фыркнула Мика. – Как-то не верится, что мисс Совершенство могла чего-то не знать!

Она испуганно зажала руками рот – поздно, грубые слова уже сорвались с языка. Но Эмери не стала отвечать колкостью или обижаться. Совсем напротив. Отбросив очередной пучок сорняков, она плюхнулась прямо на землю и зашлась от хохота.

– Это я-то Совершенство? – с трудом произнесла она. Потом кинула в рот сердечко. – Поверь, мне до совершенства очень далеко.

Мика опустошила лейку и торопливо отшвырнула от себя подальше, не давая ей опять наполниться.

– Ха, ты определённо Совершенство, да ещё какое! Все учителя хвалят тебя наперебой – того и гляди, тебе достанется место ученицы у Чайной Ведьмы.

Мика сглотнула комок, осознав, что сейчас сказала. И что очень даже может оказаться права. У неё стало тяжело на сердце. Кого она пытается обмануть? Пока рядом будет Эмери, ученичества ей не видать. Тут она присмотрелась к чайной плантации и нахмурилась. Мика заметила неподалёку пятачок, на котором листья казались какими-то вялыми и светились не так ярко. Как будто кусты были больные. Следует ли сказать об этом профессору Аклхаку?

Мика уже набрала в грудь воздуха, собираясь заговорить. Но передумала. Потому что с ее-то удачей (или скорее неудачей) в результате она запросто окажется виноватой.

– Я ничего не выиграю, потому что мне это не нужно, – упрямо мотнула головой Эмери.

Мика остолбенела. Эмери правда только что сказала то, что сказала?

– Ничего не понимаю. Да кому может быть не нужно...

– Мне, – перебила Эмери, и довольно грубо. Она тут же взяла себя в руки, и её лицо смягчилось. – Это трудно объяснить... – Эмери потеребила край передника. – Ты бы не хотела как-нибудь пойти со мной на Ночной Базар?

Мика захлопала глазами. Это что такое происходит? Эмери приглашает её потусить? На Ночном Базаре? У Мики отвисла челюсть. И перехватило дыхание.

Вдали показался тёмный силуэт. Сердце испуганно забилось, и девочка протёрла глаза. Когда она открыла их снова, всё пропало. Может, это свет играет со зрением такие шутки? Или у неё начались галлюцинации?

– Так ты придёшь? – спросила Эмери.

– Я... – начала было Мика.

Тихий шорох где-то рядом. Она медленно развернулась, всматриваясь в золотую листву и мягкую тёмную землю. С одной стороны вдаль, насколько хватало глаз, уходили ряды золотых кустов, а с другой виднелась каменная стена школьного фундамента. Ничего и никого. Но откуда тогда это ощущение слежки?

– Кто здесь? – крикнула Мика, крутясь на месте.

– Это ты кому? – удивилась Эмери, но оглянулась и ахнула.

На дальнем краю поля стояло во всей красе пугало, простирая в стороны длинные руки и сверкая треугольными глазищами. Рукоятка метлы, служившая ему опорой, вдруг задёргалась, и оно двинулось вперёд, неуклюже раскачиваясь на ходу. Прямо к ним.

– Ты тоже это видишь? – дрожащим голосом спросила Эмери и вскочила на ноги.

– Ох, вот хорошо, – пробормотала Мика. – Я уже боялась, что в этот раз вижу то, чего нет.

– В этот раз? – прошептала Эмери, которой пришлось ухватиться за Мику, чтобы не упасть. – Такое уже случалось?

А пугало двигалось всё быстрее, пронзая своим шестом мягкую землю между рядами. Оно повернуло свою голову-тыкву, и Мика готова была поклясться, что стёжки у него на губах зашевелились.

Похоже, пришло самое время сделать отсюда ноги. Она дёрнула Эмери за руку и потащила прочь.

– Слушай, на него, наверное, наложены чары, чтобы пугать ворон, – сказала Мика.

Она вовсе не собиралась открывать Эмери правду о том, что это пугало со сглазом, и что сглазить хотели именно её. Мика осматривала стену: где же вход, где лестница? Они успели уйти довольно далеко, пока поливали и пололи кусты. И это создавало проблему – с учётом гнавшегося за ними пугала.

– Чары... Ты не шутишь? – недоумевала Эмери. Девочки уже бежали, и ей пришлось отнять руку. – Если видишь живое пугало, идёшь и сообщаешь директрисе. Проще некуда.

– Ну, теперь я знаю, что сделаю в следующий раз, верно? – Мика закатила глаза.

Впереди неожиданно возник Персиваль, выпрямился и потянулся. Мика не поверила своим глазам. Он что, правда спал? Всё ещё зевая, Персиваль проводил взглядом мчавшихся мимо девочек.

– Бежим! – крикнула Мика. – Нам надо отсюда убираться!

– Нам? Я же сказал тебе не лезть... – начал было он.

У Мики пульс гремел прямо в ушах, как будто выкипающий чайник. Поделом ему. Если он не желает слушать... Но тут же у неё за спиной Персиваль испуганно пискнул: увидал, от чего они убегают.

– Погодите! – заорал он, с шумом ломясь через кусты.

Но Мика ждать не собиралась. Всё, о чём она могла думать – это как можно дальше убраться от жуткого пугала заодно с его сглазом. Эмери первая оказалась на лестнице и понеслась вверх, перепрыгивая через три ступеньки. Но Мика за ней не побежала. Оно не остановится, пока не догонит меня. Она согнулась, пытаясь отдышаться.

– Ты чего стоишь? – кричала ей Эмери. – Бежим!

Но Мика не отвечала. Это её дурное знамение, её сглаз. Сглаз, из-за которого единственным способом спасти их фамильную чайную лавку стало бегство. Тот сглаз, из-за которого она вечно устраивает погром в классе и скорее всего не продержится здесь и недели. Внутри всё стянуло узлом.

Мимо промчался Персиваль – развевающиеся одежды и волосы.

– Мика, ряди Святых специй, скорее! – пропыхтел он.

Но Мика не двинулась с места. Она глубоко вдохнула и опёрлась о стену, а пугало сделало последний рывок.

– Чего тебе надо? – крикнула она.

Сердце молотом билось в груди, внутренности стянуло узлом, и этот узел породил слова, от которых слёзы брызнули из глаз.

– Я никогда не заварю чай так, чтобы не устроить погром! – её голос звучал так же отчаянно, как она себя чувствовала. – Я никогда не стану талантливой, как Аахори! Я никогда не буду такой умной, как Эмери! Я никогда не смогу просто радоваться, как Джун!

А пугало было уже совсем близко. Она видела складки на его грубой роже и стёжки, стягивавшие губы, и мякоть, сочившуюся из уголка тыквенного глаза.

Мика громко всхлипнула. Слёзы лились ручьём, они уже капали на передник.

– Тётушка никогда не будет мной гордиться? Рада?

Но тут воздух вылетел из лёгких, и её схватили за рубашку и за руки. Мика слышала, как кричат на неё Эмери с Персивалем, но не различала слов. Кажется, она поднималась по лестнице, хотя ноги не слушались. Перед глазами стояло золотое поле и пугало, покачивавшееся у входа.

В эту ночь, когда Мика вернулась в заброшенный ларёк Джун, ей снова приснилось пугало. Только теперь оно было не одно – их были десятки. Все одеты в лохмотья, все качаются над полями, все следят за ней. Было влажно и душно – совсем как в классе у профессора Аклхака, и ни малейшего сквозняка. Обливаясь потом, Мика смотрела на поле и на пугал в поисках пути к бегству. Но его не было. Вместо этого её взгляд приковали два особых пугала.

На одном было платье в горошек, на другом – шикарный чёрный пиджак. И у обоих повязаны золотые передники.

Трудно найти подходящее время для того, чтобы признаться кому-то, что тебя сглазили. Вот почему только во второй половине следующего дня, после утренней отработки на сборе чая и совершенно занудной лекции о пяти добродетелях для успешной заварки, у Мики появился шанс (и она набралась смелости) объясниться откровенно. Или, по крайней мере, таков был её план.

Она сверилась с хрустальным шаром, игнорируя сигнал о сообщении от тётушки Хелен. Эмери с Персивалем должны были встретиться с ней уже десять минут назад. Как всегда, они опаздывали.

Мика повела плечами, стараясь не реагировать на адское бульканье Вечного чайника в библиотеке специй и не спуская глаз с двери. Кажется, сегодня он булькает громче? И чем больше учеников появлялось в библиотеке с тетрадями под мышкой, тем сильнее падало у неё настроение. Эмери с Персивалем не пришли.

И что ещё хуже, Мика до сих пор не видела Джун. После их размолвки. Она сердито закусила губу – ничего хорошего это не предвещало.

Её похлопали по плечу, и в поле зрения возникла знакомая ухмылка. Мика облегчённо выдохнула.

– Ты пришёл! – воскликнула она. Кто бы мог подумать, что её так обрадует появление вороньей башки с его птицами.

Персиваль плюхнулся на стул, и вороны у него на плечах застыли изваяниями.

– Конечно, пришёл – после того, как мы едва спаслись от живого пугала. Мне нужны ответы, – он расправил перед собой листок бумаги и достал ручку. – И вдобавок мне необходимо как можно скорее записать все правила чайного поединка, – Персиваль провёл ручкой по подбородку и улыбнулся. – Постарайся не завидовать, но профессор Марипоза попросила меня быть судьёй. Вероятно, заметила во мне признаки величия...

– А что, будет чайный поединок? – нахмурилась Мика.

Эмери появилась с другой стороны и придвинула свой стул как можно ближе к Мике. И Мика тут же почувствовала, как колет затылок.

– Чайный поединок будет непременно, – Эмери кивнула на чайник. – У Вечного чайника на это нюх: он предчувствует, когда близится вызов. И чем он ближе, тем сильнее кипение.

В воздух, прямо в потолок, вырвались плотные струи пара, закрывшего надпись на ободке. Но Мика помнила её наизусть. «Высока цена победы».

Эмери покрутила прядь волос, прежде чем решилась обратиться к Мике.

– Ладно, теперь об этом. Нам надо рассказать директрисе.

– О чём? – ахнула Мика.

А пар уже заполнил всё помещение. Он висел между полок, обволакивал её косички, делал каждый вдох трудным и тяжёлым. Конечно, это звучит здорово – отвоевать передник у соперника, особенно золотой, но только если ты действительно победишь! Кому хватит глупости вызвать кого-то на чайный поединок, чтобы потом схлопотать отчисление? Мика прерывисто вздохнула. Как этот чайник может угадывать будущее?

Он не нравился ей всё сильнее.

– Про Аклхака! – Эмери качнула головой. – И про пугало!

– Ох, верно! – Мике с трудом удалось отвести взгляд от клубов пара. – Да, верно!

– Я уверена, что это Аклках отправил пугало за нами! – прошептала Эмери. – Ты сама подумай. Его семья прячет души в ловушки. А если в этом пугале заперта злая душа? – Мика нервничала всё сильнее, а Эмери продолжала: – Между прочим, я слышала краем уха, что Аклхак сам когда-то учился в этой школе...

– Нет, – решилась Мика. – В пугале нет злой души. Это... – она смешалась, и Эмери не спускала с неё глаз с золотистыми крапинками.

Верно, она решила рассказать правду, но когда дошло до дела... Рассказать о пугале директрисе означало рассказать и о сглазе, а это бесспорно билет в один конец – её выгонят. А рассказать о сглазе Эмери означало рассказать о постоянных провалах и о том, как на самом деле она получила золотой передник. Мика громко сглотнула, вспомнив разговор с прежней одноклассницей. Что никто не рискнёт связаться со сглаженной ведьмой, чтобы не подцепить от неё сглаз.

– Ну, колись, Дайаан! – подначил её Персиваль. – Что ты знаешь такого, о чём не знаем мы?

– Я хочу сказать, – Мика наконец отвела взгляд от Эмери, – что директриса доверяет Аклхаку. И говорить ей не стоит. Поверь, это только всё усложнит, – затараторила она. – Мы должны справиться сами. Надо как-то его поймать. Можно заманить его чем-то, в чём он нуждается.

– Чем-то другим, кроме тебя? – Персиваль многозначительно постучал ручкой по своему листку с правилами. – Эй, а тебе известно, что ты должна чётко написать свой вызов на бумаге, обозначив там имена вызывающего и вызываемого? В противном случае тебя автоматически дисквалифицируют, – и он присвистнул. – Поверить не могу, что профессор Марипоза доверила мне эту информацию!

– Подумаешь, я и так это знала, – Эмери поджала губы. – Это же очевидная вещь, если подумать. И хотя я всё ещё считаю, что лучше было бы рассказать директрисе – ладно, я тебе верю. Я буду молчать, – она торжественно кивнула, как будто давала клятву, и Мика постаралась не выдать свою неловкость.

– Как насчёт ворон? – предложила Эмери. – Вороны же враждуют с пугалами?

– Да! – Мика хлопнула в ладоши. – И мы могли бы заманить его в чайный домик. А потом сказать директрисе.

Какой великолепный план! Директриса не рассердится на Мику за то, что принесла сглаз в её школу, если Мика сама же его и поймает!

Вороны на плечах у Персиваля встопорщили перья.

– Не-а, это сказки, – заявил Персиваль. – На самом деле вороны обожают пугал. Это пугала не любят ворон. И вообще всё... – он умолк, задумавшись. – Как-то не так. Получается, что мы будем исправлять один твой косяк, устроив другой, – он снова сверился с бумагой. – Хмм... интересно. Тут правда всё прописано. Вот, слушайте: бумагу с вызовом следует бросить в Вечный чайник, чтобы она полностью погрузилась в чай...

Эмери наклонилась через стол и вырвала у него листок.

– Да знаю я, знаю! – она перевела дух и добавила: – Прости, но ты вовсе не первый, кого профессор Марипоза попросила быть судьёй на поединке.

– Чего? – Персиваль вскочил, хлопая глазами. Он скрестил на груди руки. – Ну... ну... – он как будто не знал, что сказать. – Ну, прости, что я не такой совершённый, как ты, мисс Совершенство, – и выразительно покосившись на Мику, он вышел вон.

– Не надо было ему говорить, – Эмери вздохнула, глядя на злополучный листок, и на лбу у неё снова появилась морщинка.

Ну конечно! Эмери уже говорила что-то такое там, на поле! «Я ничего не выиграю, потому что мне это не нужно». Эмери не хотела становиться ученицей. И тогда, конечно, она не собиралась судить поединок. Однако ей предложили место судьи – в отличие от Мики.

Она сглотнула. Кое-что беспокоило Мику гораздо сильнее. Её очень тревожила эта вот морщинка. Она означала, что Эмери что-то смущает.

– Ладно, проехали, – сказала Эмери. – Так что ты хотела нам предложить?

– Ох, это насчёт Ночного Базара, – пробормотала Мика, теребя косичку.

Может, правда подождёт ещё немного.

– Ты придёшь? – тут же оживилась Эмери.

Мика набрала воздуха в грудь. Вечный чайник расшумелся так, что она едва слышала собственные мысли. Имеет ли она право дружить со своей соперницей? Она облизала губы, глядя на девочек, сидевших за соседним столом.

– Да, – сказала Мика, – я приду.

– Отлично! – просияла Эмери. – Отлично! – и тут же её губы сложились в озабоченную гримасу. – Надо подготовить витрину!

– Какую ещё витрину? – удивилась Мика.

– Сама увидишь! – Эмери раскраснелась и вскочила со стула. – Вечером встречаемся на поле.

Мика нерешительно кивнула, и от пара из чайника на её ресницах повисли капельки влаги.

– Постой, можно кое о чём спросить? – Эмери тут же остановилась. – Это насчёт поединка. Вызвать можно... кого угодно? То есть даже золотого передника?

– Да, технически можно, – Эмери взялась за многострадальный локон. – Но только ученик должен вызвать ученика. Никаких посторонних, родных или преподавателей – никого. Иначе... – она вдруг воздела руки.

– Чего?

– Бабах! – Эмери поморщилась. – В общем, взрывом разнесёт всю школу.

– Ой! – Мика покраснела. – Вот чёрт!

Она смотрела, как уходит Эмери. Если бы это было возможно, она могла бы подумать, что Эмери вроде как рада их предстоящей встрече. И глубоко внутри... Мика тоже.

Тут её взгляд упал на забытый список правил Персиваля и пробежался по первым строчкам. Что-то промелькнуло у неё в мыслях. Однако бурчание в животе сказало о том, что давно пора пойти в столовую, подкрепиться всем, что удастся найти.

Мика уже поднималась со стула, когда ушей коснулось знакомое имя.

Возможно, вся наша история закончилась бы совсем по-иному, не услышь она этого имени. Возможно, не случилось бы великое множество разных вещей. Но кто теперь может сказать? Чайные Предки и Святые специи торят свой непостижимый путь.

– Ты слышала, что Чайная Ведьма собирается сделать объявление?

Мика чуть не поперхнулась, а бульканье Вечного чайника сделалось ещё громче. Объявление? Чайная Ведьма? Что она собирается объявить?

– Я тоже слышала, что она объявит своё решение.

– И я, и я! Все только об этом и говорят.

– Я что, одна ничего не знаю? Какое решение?

– Ученик! Она выбрала ученика!

Мика совсем ошалела, а из Вечного чайника стал выплёскиваться кипяток. Чайная Ведьма ВЫБРАЛА ученика? Когда? Кого? Мике пришлось схватиться за стол – ноги её не держали. Она не верила своим ушам.

– Вообще-то говорят, что она уже давно выбрала ученицу.

– Да, и Ведьма побывала в их фамильном магазине, прежде чем она пришла учиться в Академию Маргариты! Значит, это кто-то из новеньких!

– Врёшь!

– Нет!

Мике пришлось сделать усилие, чтобы не грохнуться на колени. ПОБЫВАЛА В ИХ ФАМИЛЬНОМ МАГАЗИНЕ? НОВЕНЬКАЯ? Звучит очень знакомо... Звучит как будто про... неё?!

– Что за магазин?

Мика замерла, ни жива ни мертва, и все звуки в библиотеке умерли, так что можно было услышать, как пролетит муха. Пожалуйста, пусть это буду я! Пожалуйста, пусть это буду я! Пожалуйста, пусть это буду я!

– Какая-то «Чайная Санни».

У Мики всё поплыло перед глазами. Словно она тонет в чайнике с кипятком.

«Чайная Санни». «Чайная Санни». «Чайная Санни».

Глаза жгло, словно ресницы намазали сахаром. Уши горели, как в огне. И всё, что она теперь слышала – адское кипение и шипение пара из Вечного чайника.

Эмери ей соврала. Она не просто хотела стать ученицей Чайной Ведьмы. Она уже ею была.

Мика нацарапала на листке Персиваля несколько слов и оторвала полоску бумаги. Эмери врала ей с самого начала. Все её извинения были ложью.

Мика миновала стол, где шептались сплетницы, миновала читальный зал и попала в зону отдыха с мягкими диванами. Она ошиблась в Эмери – но никогда, никогда не повторит свою ошибку.

Без малейших колебаний Мика поднесла руку к чайнику и разжала пальцы. Бумажка упала в чай и с шипением пропала: чернила смешались со специями и копившимся столетия булькающим колдовством. Чёрным по белому на ней было выведено следующее:

«Мика Дайаан вызывает Эмери Санни на чайный поединок».

Глава 20. Кондитерская чайной ведьмы

Мика следила, как над чайным полем поднимается луна. Ночь выдалась ясная, на небе ни облачка – и, по счастью, ни следа сглаза, скрытого в пугале, затаившемся среди чайных кустов. Тем не менее, она по-прежнему высматривала в темноте жуткий блеск треугольных глазищ. Прохладный вечерний ветерок коснулся её косичек, и Мика нахлобучила поглубже остроконечную шляпу. Не только потому, что она превосходно гармонировала с узором из лиловых пузырьков на одежде (пузырьки считались допустимым выбором, так как походили на горох), но и потому, что не хотела потерять небольшую коробочку со специями, укрытую под шляпой.

В этой коробочке хранились остатки хаоса.

Уши у Мики горели, а руки сжались в кулаки. Она была не из тех ведьм, которые стали бы намеренно кому-то вредить. Но в то же время она никогда бы не подумала, что Эмери – из тех ведьм, которая стала бы намеренно вредить ей (уже в который раз) и вдобавок врать о том, что её не интересует ученичество у Чайной Ведьмы. Мика скрипнула зубами. Теперь ей было совершенно ясно: Эмери не остановится ни перед чем, чтобы обойти Мику. И лавку Дайаан.

Тень Эмери появилась из-за угла здания школы, и Мика постаралась ничем не выдать свои мысли.

– Ты готова? – прошептала Эмери, неотразимая в очередном элегантном платье в горошек – на этот раз бархатном, темно-пурпурном. – Смотри, мы в одном цвете!

– Вряд ли, – фыркнула Мика, – пурпурный и лиловый – ничего общего.

Но Эмери словно и не слышала. Она уже спешила вдоль рядов чайных кустов – только колыхались на каждом шагу роскошные каштановые локоны.

Они в два счёта нашли дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, и по мере того, как под ноги ложились всё новые ряды жёлтых кирпичей, их неяркий отсвет всё больше смешивался с пурпурным сиянием. Пурпурным, как цветочные арки на Ночном Базаре.

– Я рада, что ты согласилась прийти, – продолжала Эмери. – Было так тяжело держать это в себе и скрывать, кто я на самом деле. Теперь ты всё поймёшь.

– Я всё пойму? – Мика замедлила шаги и даже остановилась, когда с дороги стали видны первые киоски на колёсах.

Что тут понимать? Вредительство есть вредительство. Она снова поправила шляпу.

Она и не заметила, как оказалась под цветочными арками, а возбуждённый гомон толпы наполнил душу чудесной, искромётной энергией.

– Это здесь, рядом, – сказала Эмери, минуя новые киоски и столики с чаем, соблазнявшие покупателей сладостями и лакомствами.

– Да-да, как же, – Мика поморщилась.

Куда же всё-таки Эмери её тащит? В глухой угол Ночного Базара, где заставит Мику выпить зелье, которое превратит её в лягушку, чтобы она уже никогда не могла заваривать чай? От этой мысли её передёрнуло.

Однако Эмери не сворачивала с самой ухоженной части дороги из жёлтых кирпичей, проталкиваясь меж широких плечей и острых шляп, трехъярусного чайного фонтана и автоматов с бобой. С каждым новым шагом подозрительность Мики росла.

Возле киоска с бобой стояла витиеватая очередь, протянувшаяся вдоль жёлтой дороги. Как любила говаривать тётушка Хелен, длинная очередь всегда стоит за чем-то хорошим. Но Эмери не остановилась. Напротив, она тащила Мику по базару, дальше, дальше по тропинке из жёлтого кирпича, пока они не оказались в самом начале дороги. Здесь ведьмы с колдунами сгрудились на небольшом пятачке перед палаткой, похожей на небольшую кондитерскую с крылечком, украшенным пурпурными цветами. Здесь же стоял стенд с меню.

– Э... ты уверена, что нам сюда? – оглянулась Мика.

А что, если план Эмери был гораздо ужаснее? Что, если она хочет затащить её в модную кондитерскую, устроить здесь хаос из специй, свалить всё на Мику, а потом напоить её зельем, превращающим в лягушку?

– Здесь слишком много народу, мы застрянем в очереди. Может, лучше просто пойти... – Мика замолкла при виде того, как загорелся взгляд у Эмери.

Эмери буквально менялась на глазах. Она стала не просто выше – у неё изменилась осанка и даже походка. Вряд ли ведьма с таким достойным видом стала бы превращать Мику в лягушку.

– Думаю, никто не станет возражать, – отвечала Эмери, копаясь в карманах своего роскошного платья. Наконец она достала длинный ключ, и даже копна каштановых волос стала ещё шикарнее, чем прежде... Толпа расступилась, пропуская их вперёд, и теперь Мика смогла прочесть вывеску на крыльце: «Достойная Выпечка».

Пока она хлопала глазами, пытаясь понять, что бы это всё значило, ключ как родной вошёл в замочную скважину и узкие пурпурные двери кондитерской распахнулись.

Мика молча переводила взгляд с Эмери на вывеску и обратно. Потому что это была не просто кондитерская. Это была её кондитерская.

– Ты не только чайная ведьма! Ты ещё и пирожная ведьма! – ахнула Мика.

Быть чайной ведьмой означало безусловное следование семейным традициям в чае и только в чае. Быть пирожной ведьмой по случаю было приемлемо, но содержать волшебную кондитерскую? Мика ни разу в жизни не слышала, чтобы кто-то сознательно отказался от семейной традиции – конечно, за исключением Чайного Принца. И вы сами знаете, чем это кончилось! Она удивлённо вытаращила глаза, ощутив знакомый аромат коричного торта, столь любимого тётушкой Хелен, и вопросы посыпались из неё как из рога изобилия, опережая мысли:

– А твои родители знают? А директриса знает? А как же Чайные Предки? Ты не боишься?

– Тихо! – Эмери прижила палец к её губам и втолкнула Мику в самую маленькую кухню, какую она видела.

Узоры на выпуклых обоях переливались на каждом шагу, с потолка свисали люстры в виде пирожных, отбрасывая лавандовый свет на седые от муки столы. Холодильник бирюзового цвета был сплошь обклеен рецептами, совсем как в задних комнатах семейной лавки Мики, только вместо плитки для чайников центр комнаты занимала большая печка: её духовка темнела, как открытый рот в ожидании пищи.

– Вот, теперь мы можем поговорить, – Эмери громко перевела дыхание. – Во-первых, я не боюсь сглаза, потому что не верю в него – я сама творю свою удачу.

Мика нахмурилась. Эмери творит свою удачу? Что бы это значило?

– И во-вторых, никто ничего не знает, особенно родители. Если до них дойдёт, что я не собираюсь быть чайной ведьмой... – Эмери замялась и понурилась, словно на плечи снова лёг непомерный груз. У неё даже голос задрожал. – Я боюсь им признаться. Я боюсь их... разочаровать. Я не хочу быть чайной ведьмой. Я пирожная ведьма – вот кто я такая, и всё.

Мика широко распахнула глаза. Эмери не хочет варить зелья. Всего пару минут назад всё было ясно и понятно: Эмери её конкурентка! Но теперь... теперь она уже не была так уверена. Если Эмери не собирается варить зелья, ей не быть ученицей Чайной Ведьмы.

Может, те сплетни, что подслушала Мика в библиотеке – не более чем слухи?

Мика осторожно стащила с головы свою шляпу – и коробочку со специями, – положила их на стол, где они никому не причинят зла, и прокашлялась.

– Мне кажется, ты могла бы гордиться тем, кто ты есть – пирожная ведьма, – сказала Мика. – И кому какое дело до того, что подумают о тебе родители и вообще все прочие?

– Всем есть дело, – мрачно возразила Эмери. – Особенно тебе. Помнишь?

И Мика вспомнила. Она вспомнила дословно всё, что выкрикнула тогда перед пугалом. Всё, что услышали тогда Персиваль и Эмери. Эмери была права. Мику очень волновало, что думают другие: Эмери, Персиваль, Джун, а в особенности тётушка Хелен.

– Между прочим, ты тоже по-своему великая, – покраснев, призналась Эмери. – Великая мастерица чая.

– Ха! – Мика хлопнула в ладоши и невольно улыбнулась. – Разве мастерицу чая выгоняют из школы за то, что на экзамене она опоила приворотным зельем лягушку, и та влюбилась в их профессора?

Эмери пришлось зажать рукой рот, чтобы не рассмеяться:

– Нет, это вряд ли.

– А как насчёт чая, который достался соседской кошке? – продолжала Мика. – Которая, скорее всего, по сей день летает где-то над городом и не может приземлиться?

– Конечно, нет! – фыркнула Эмери.

Мика глубоко вздохнула, набрав полные лёгкие аромата корицы.

– Мне кажется, всё будет хорошо, расскажешь ты своим родителям или нет, – она кивнула, однако улыбка её вскоре угасла. Хотела бы она так же сказать и про себя.

Эмери посмотрела на неё, и глаза её блестели ярче, чем свежая глазурь на пирожном.

– Я думаю, каждый может быть, кем захочет, если это ему по душе, – Эмери наклонила голову вбок. – Ты сказала это в первую секунду нашего знакомства. А я запомнила.

Мика распахнула глаза. Коляска рикши! Она сказала это в коляске рикши, ещё до того, как узнала, что Эмери тоже там.

– И эта кондитерская, – продолжала Эмери, обводя рукой аккуратно расставленные коробки со специями, надраенные формы для выпечки и духовку, уже дышавшую жаром, – эта кондитерская – единственное место, где я чувствую себя на своём месте.

– Спасибо, что пригласила меня, – сказала Мика с пылающими щеками. Эмери улыбнулась:

– Закрой глаза ладно? Я мигом.

Она скрылась в кухне в пурпурном блеске, и Мика послушно зажмурилась, как было велено. «Ты тоже по-своему великая». Она снова повторяла эти слова. В какой-то момент, когда она слушала Эмери, ей показалось, что это может быть правдой.

– Та-дам!

Мика открыла глаза и ахнула. Перед ней оказался огромный кусок коричного торта, украшенный завитками мороженого и посыпанный сахарной пудрой и кристаллами, сверкавшими, как драгоценности. И две вилки.

– Выглядит великолепно! – призналась Мика.

И она замерла, разглядывая мороженое. Потому что на миг ей показалось, что оно хихикнуло. Мика потрясла головой. Этого не может быть.

– Он и правда великолепный, – просияла Эмери. – И это первый кусок в этот вечер – а значит, он особенный.

Мика встретилась глазами с Эмери, и её сердце забилось чаще. Может, лиловый и пурпурный цвета всё же имеют больше общего, чем она считала.

– Ох, – добавила Эмери, – надеюсь, ты не против. У меня кончился кардамон, и я немного заняла из твоей коробки.

У Мики перехватило дыхание, и вилка со звоном упала на пол.

– Из моей коробки? Из какой коробки?

– Из коробки, которую ты оставила на столе, – нахмурилась Эмери. – Ты же не против?

Обливаясь потом, Мика сползла на пол. Мороженое снова хихикнуло, причём на этот раз выпустив шарик из крема на стол. Мика громко сглотнула. Этого не должно было случиться!

– Э... это нормально? – спросила Эмери, когда прямо ей в лицо из торта вылетела струя, пахнущая корицей.

Мика посмотрела на Эмери, посмотрела на шевелившийся кусок торта, перевела взгляд на окно кондитерской, откуда доносились оживлённые голоса из очереди. Голоса людей, которых вот-вот охватит липкий торнадо из взбесившейся выпечки.

– Что случилось? – испуганно спросила Эмери.

А торт издал последний смешок и начал вращаться, как будто оказавшись на невидимой карусели. Вращение ускорялось, и вот уже зашелестели листочки с рецептами на холодильнике.

– Бежим отсюда, сейчас же! – закричала Мика.

Эмери безуспешно попыталась поймать банку с мукой. Миг – и она уже присоединилась к карусели.

– Но я не могу! – закричала она. – Это же моя кондитерская!

– Поверь, нам надо спасаться! – возразила Мика. – Это уже не остановишь!

Духовка застонала, захваченная вихрем, в неё полетели изящные серебряные блюдца и ложечки.

Эмери испуганно пискнула, схватила Мику за руку, и вдвоём они выскочили наружу.

– Отойдите отсюда! – закричала Мика, отчаянно размахивая руками перед ошарашенными покупателями. – Здесь опасно! Прошу вас разойтись!

Кондитерская затряслась, стёкла в окнах задребезжали, и толпа испуганно ахнула. Мика зажала руками уши и рухнула ничком, пока ведьмы и колдуны разбегались кто куда. И тут торт взорвался.

Всё вокруг кондитерской осыпало специями и мукой.

– Эмери! – позвала Мика.

У неё звенело в ушах. Из глаз текли слёзы. А в носу пекло так, словно туда воткнули коричные палочки. Но это было ерундой по сравнению с тем, что осталось от кондитерской. Обрывки прекрасных лавандовых обоев обмотались вокруг ног Мики. От взрыва светильники из пирожных превратились в плоские диски, дверца бирюзового холодильника висела на одной покорёженной петле, в духовке дымились остатки коричных пирожных. А от длинной очереди ведьм и колдунов не осталось и следа.

Вздрогнул перевёрнутый бочонок для муки, и из-под него вылезла Эмери. Её пурпурное платье было так облеплено мукой, что невозможно было разглядеть горошек. Эмери оглянулась, и губы у неё задрожали. Наконец, её взгляд обратился на Мику.

– М-мне очень жаль, – пролепетала Мика. – Это вышло случайно – я виновата.

Она протянула руку Эмери, чтобы помочь встать, но Эмери не приняла помощь.

– Это же были разрушительные специи, – она покачала головой, так что с волос слетело целое облако муки. – Ты нарочно это сделала.

Мика задумалась, прежде чем признаться:

– Да, но это было до того, как я узнала про твою кондитерскую! – она махнула рукой в сторону груды обугленных кирпичей и остатков специй и поморщилась. – Я раньше не верила тебе, но теперь верю. Я не хотела, чтобы мы были врагами – я хотела, чтобы мы были подругами.

Она вытерла слёзы с глаз, и у Эмери вырвался прерывистый вздох:

– Правда? – спросила она.

Может, у них всё ещё будет хорошо? Может, Эмери поймёт и простит её? Может, ещё остался шанс на то, что они станут лучшими подругами навсегда?

И тут раздался звон из передника Мики. Это же хрустальный шар! Она медленно подняла шар к глазам. Сигнал о новом сообщении мигал снова и снова, и с каждым миганием сердце у Мики проваливалось всё глубже и глубже, до самых пяток. Едва дыша, она подняла взгляд на Эмери.

Но Эмери было не до неё. Она читала то же самое сообщение, что высветилось в её собственном шаре. Слова, выведенные рукой Мики: «Мика Дайаан вызывает Эмери Санни на чайный поединок».

– Подругами, значит? – Эмери спрятала хрустальный шар в карман передника, и глаза с золотистыми крапинками сделались стальными. – Ну что ж, подруга. Увидимся на поединке.

Глава 21. Вызывание волшебного существа

Она не этого хотела.

Мика металась взад-вперёд по лестничной площадке перед дверью. Дверью на школьную крышу, где происходили все чайные поединки со дня основания Академии чаеварения Маргариты. До неё доносились возбуждённый гомон и хруст коричного попкорна, пока она нервно терзала край передника.

Она этого не хотела.

У Мики становилось тесно в груди, стоило вспомнить, с каким лицом Эмери читала вызов на поединок в своём хрустальном шаре. Вызов, посланный Микой до того, как она узнала, кто такая Эмери. Из глаз снова полились слёзы, и Мика смахнула их с досадой.

Затаив дыхание, она подошла к двери, поднялась на цыпочки и заглянула в небольшое окошко. По всем сторонам крыши выросли деревянные трибуны, заполненные учениками: они передавали друг другу блюда с закусками и потягивали чай из термосов. Между украшавшими крышу школы башенками были растянуты верёвки, увешанные передниками золотого, зелёного и серого цветов, тихо колебавшимися на ночном сквозняке. В центре всего этого стояли два рабочих стола, обращённые друг к другу через крышу. И за одним из столов, погружённая в беседу с директрисой, стояла Эмери.

Мика с трудом сглотнула, машинально выдернув из передника ещё одну нитку. Она этого не хотела. Ей ни за что не взять верх над Эмери. Ей нужна помощь.

Мика оглядывала трибуны. В первом ряду сидел мальчик в черно-белой судейской мантии с вороном на коленях. Персиваль. Вот у кого всё в жизни гладко. Прошёл чайную церемонию без сучка без задоринки, никогда не срывал уроки, и даже умудрился выбиться в судьи... Она невольно шмыгнула носом и снова принялась рассматривать публику.

Хоть бы Джун была здесь – вдруг она бы придумала какую-нибудь новую выходку вроде вонючего чая, чтобы помочь Мике выкрутиться! Но сколько она ни смотрела, спутанной шевелюры и шестиугольных очков нигде не было видно. На месте выдранной нитки получилась дырка – как раз чтобы сунуть палец.

Она задумалась. И правда: кроме тех серых передников, что болтались на ветру, здесь не было видно никого из серых. Ни Андре, ни Райн...

Её пальцы что-то нащупали, и она достала из складок передника кусок пергамента. Он оказался здесь не случайно – кто-то нарочно спрятал пергамент в шов. Он выглядел старым – как будто находился здесь уже не один год. Мика повертела пожелтевшую от времени трубочку в пальцах, не сразу решившись её расправить. И широко распахнула глаза при виде мелких убористых строчек. Это был рецепт.

У Мики гулко забилось сердце, и тут же шум толпы на крыше стал громче. Это был очень сильный рецепт, с ним есть надежда выиграть поединок. Она зажмурилась. Нет, так нельзя. Мика сунула рецепт в карман, где уже лежали записанные Персивалем правила поединка и ручка из библиотеки специй. Она же не знает, кому принадлежит этот рецепт. Это будет нечестно!

– Мне это не нужно – мне нужно, чтобы кто-то меня понимал, – прошептала Мика, доставая свой хрустальный шар. – Мне нужна профессор Марипо...

– Мандраж перед началом? – прошелестел голос у неё за спиной.

Мика резко обернулась. И едва устояла на ногах.

Потому что на лестничной площадке, неотразимая в своей переливающейся мантии и с серьгами-полумесяцами, стояла сама Чайная Ведьма. Постер не мог отразить всё её великолепие и то, как она двигалась вперёд, словно пар над чаем, а её глаза цвета молотой корицы жадно впивались в лицо Мики. Наряд со складками и оборками покрывали розовые и золотые бабочки.

Мика покраснела, у неё горели уши, а сердце готово было выскочить из груди. «Это лучшее мгновение в моей жизни!» – мысленно вскричала она. И сразу, буквально в ту же секунду, сердце стиснуло отчаяние.

Чайная Ведьма увидит, как её победит Эмери. Чайная Ведьма увидит поражение Мики. Это не лучшее мгновение в её жизни. Это худшее мгновение.

– Представь себе, когда-то я была как ты, – заговорила Чайная Ведьма, и с каждым вдохом лёгкие Мики наполнялись запахом молотого кардамона. – Я была... одинока.

– Но я не... – попыталась пискнуть Мика.

– Это хорошо, – продолжала Чайная Ведьма, и её глаза ярко сверкнули. – Быть одиноким – значит, не иметь рядом никого, кто мог бы тебя остановить. Это значит быть свободной сделать всё ради своей мечты. Чтобы стать... великой.

Мика сглотнула и уточнила:

– Вы считаете, я могла бы стать великой?

– Да, я очень на это надеюсь, – Чайная Ведьма поправила свою островерхую шляпу и улыбнулась. – Потому что я болею за тебя, Мика Дайаан.

У Мики чуть не остановилось сердце. Чайная Ведьма болеет за неё? За неё? Это же даёт шанс, хотя и совсем маленький, на то, что ей удастся выиграть место ученицы!

Но не успела она и рта открыть, чтобы задать новый вопрос, как Ведьма шагнула вперёд в своих расшитых бисером туфельках и в мгновение ока проскользнула мимо Мики через распахнувшуюся дверь на крышу.

– Вы готовы? – громко спросила директриса.

Она стояла в центре крыши, и её бежевую тунику и шарф теребил ветер. Над их головами реял в вышине ворон Персиваля, размеренно каркая, как будто отсчитывая секунды до начала поединка. На самой верхней трибуне в окружении почитателей из числа учеников устроилась Чайная Ведьма в расшитой звёздами мантии. Та, что могла своей властью изменить жизнь Мики.

Мика сосредоточенно обвела взглядом трибуны ещё раз. Здесь не хватало не только серых. Здесь также не было и профессора Аклхака.

– Готова, – отвечала Эмери с дальнего края крыши, и Мика посмотрела на неё.

Она так и осталась в пурпурном платье в горошек. Мика даже могла разглядеть остатки прилипшей муки после недавнего разгрома. Разгрома, устроенного Микой у неё в кондитерской. От специй на столе перед нею шёл такой острый запах, что у Мики защипало в носу.

Директриса обратила на Мику такой взгляд, словно хотела сказать: «В голове не укладывается, что тебе хватило глупости вызвать Эмери».

– Готова, – ответила Мика.

Директриса кивнула и обратилась к трибунам:

– Условия простые, – громко объявила она. – Каждая ученица должна заварить чай, который вызовет волшебное существо, – Мика тут же вцепилась в косичку, а с трибун донёсся хор испуганных восклицаний. Задание было ужасно сложным. Директриса прочистила горло и продолжила: – И поскольку обе участницы носят золотые передники, вместо обмена передниками победительница будет объявлена лучшей в классе.

– А проигравшая? – послышался голос из толпы. Мика сразу же поняла, что это был Персиваль – по его гаденькой ухмылочке. – Разве правила не требуют исключения из школы?

Мика застыла, покраснев от напряжения.

– Это мы решим в своё время, – директриса погрозила пальцем и снова обратилась к соперницам: – А вам советую показать лучшее, на что вы способны. За вами наблюдает особенный почётный гость.

Мика потупилась, не отрывая взгляда от коробок со специями и чайника перед собою. Ей не требовалось оглядываться, чтобы узнать, что за ними наблюдает Чайная Ведьма. «Я болею за тебя, Мика Дайаан».

– Начали!

Под чайником зажглась горелка, и Мика развила активную деятельность, наполняя чайник молоком и сухими чайными листьями. Именно с этого начинала готовить свой чай кузина Аахори, и то же советовали все прочитанные ею книги по чаеварению. Уж если это работало у них, то сработает и у Мики! Заварка быстро нагрелась, и содержимое чайника побурело.

Толпа разразилась приветственными криками, но Мика не отважилась поднять взгляд. Нет, ей необходимо сосредоточиться на себе и только на себе. Точно как сказала Чайная ведьма.

Мика зажмурилась, стараясь вспомнить один из уроков у профессора Хомяка – один из тех немногих, которые она не проспала. Она набрала пригоршню специй и неловко поёжилась, почувствовав, как хрустит пергамент с рецептом в кармане передника. Ей нужна победа. Чтобы стать ученицей. Чтобы спасти семейную лавку. Чтобы доказать всему свету, что она не безнадёжна...

В нос ударил запах чая, и Мика вдохнула глубже. Она выдохнула и наконец-то отважилась покоситься на Эмери, криво улыбнувшись уголком рта.

Победа нужна ей была особенно для того, чтобы раз и навсегда взять над ней верх.

Стол громко заскрипел, и Мика отскочила. Началось! Волшебное существо уже в пути! Чайник зашумел, и лёгкое посвистывание сменилось неистовым кипением. Зрители подались вперёд, директриса вопросительно подняла брови, а Мика стиснула зубы.

Что-то приближалось. Что-то протискивалось на волю из чайника, высовывая по очереди одну мощную конечность за другой. Что-то ростом почти с директрису, с выпученными глазищами и липкой мордой. Что-то совершенно... зелёное?!

– Глеб?! – ахнула Мика.

Глава 22. Ведьма выбирает ученицу

Толпа застыла в молчании, пока гигантский лягух Глеб осматривался. Мика громко сглотнула. Она уж точно надеялась не на такую волшебную тварь! Она испуганно посмотрела на директрису и снова на Глеба.

Лягух успел изрядно подрасти с их последней встречи. На уродливой башке громоздилась целая моховая кочка, так что на спину свисал здоровенный буро-красный гриб. Глеб переступил мощными узловатыми лапами. Ему явно было не по себе посреди толпы зевак, да ещё на крыше, так далеко от земли. Ох, нет! Мика протянула руки.

– Глеб, Глеб, малыш! – позвала она. – Всё хорошо.

– Кри-кри! – чирикнул он, заметив наконец Мику, как будто хотел сказать: «Где же ты была, моя дорогая, моя единственная подруга? Я так без тебя скучал! И кстати, у тебя случайно не завалялось какой-нибудь лягушачьей вкусняшки?»

Из пасти выскочил длинный язык и со шлепком прилип к глазу. А затем он медленно двинулся к Мике.

– Умница, вот так, – подбодрила его Мика.

Глеб кивнул огромной башкой и прыгнул. Зрители содрогнулись.

– Хорошо, тише, тише, малыш, – Мика махнула рукой и пошла навстречу. Глеб наклонился, и она погладила его по холодной влажной коже. И с облегчением перевела дух. Кажется, всё будет хорошо. Всё будет в порядке.

Глеб не сводил глаз с Мики, и его губы вздрогнули.

– Кри-кри? – он как будто хотел спросить: «Они тебе надоели?»

– Нет, Глеб, – Мика насторожилась.

Он топнул задней лапой.

– Кри-кри! – чирикнул он, как будто хотел сказать: «А я думаю, что они тебе надоели, потому что ты такая грустная».

– Я же сказала, нет!

– Кри-кри! – он как будто хотел сказать: «Я сделал своей целью тебя развлекать!»

Мика и глазом моргнуть не успела, как он одним стремительным движением подхватил её и закинул себе на спину. Мике пришлось что было сил вцепиться в противный гриб, чтобы не упасть, потому что лягух взвился в воздух.

– О боже! – воскликнула директриса, когда Глеб перелетел через неё.

С ужасным треском он взгромоздился на трибуну. Ученики с визгом посыпались в стороны, спасаясь от грубых лап и липкого языка. Но Глеб не обратил на них внимания. Мика как раз собиралась крикнуть: «Я всё исправлю!», как снова оказалась в воздухе, цепляясь за гриб.

Глеб запрыгал с одной трибуны на другую под дождём из островерхих шляп и коричного попкорна, старательно не пропуская ни одной скамьи. Гирлянды порвались, и на поля внизу полетели золотые, зелёные и серые передники. А Глеб уже нацелился на профессорскую трибуну. Мика стиснула зубы. Она снова устроила погром. Она устроила грандиозный погром.

– Глеб, стой! – закричала она.

Но тут она заметила Персиваля. И невольно удивилась, не увидев привычной кривой ухмылки. Напротив: он стиснул кулаки и раскачивал головой так, будто повторял какую-то фразу:

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Звук медленно нарастал, и постепенно испуганные вопли сменились хохотом, и всё больше учеников повторяли его слова. А Глеб ломился вперёд, разметав в стороны надутых профессоров и их островерхие шляпы.

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Глеб булькнул от радости и удвоил усилия, прыгая всё выше, буквально взлетая над остатками трибун, так что косички Мики развевались на ветру.

– Вперёд, Глеб, вперёд! Вперёд, Глеб, вперёд!

Мика увидела, как следит за ней Чайная Ведьма, и её глаза сверкают, словно лунные лучи, при каждом прыжке Глеба. А они становились всё выше – и вот уже Мика взлетела к самым макушкам башенок, украшавших школу.

Она это сделала! Она призвала волшебное (ну, предположительно волшебное) существо раньше Эмери! И Чайная Ведьма глаз с неё не сводит! Что означает лишь одно... Мика ахнула, зависнув на миг в воздухе: в ушах гремит победная фраза, на лице улыбка до ушей, а внизу без конца простираются чайные поля. Этот миг не мог быть лучше!

И тут же её улыбка угасла. Потому что кое-кто мог бы украсить триумф. Кое-кто лохматый, в шестиугольных очках, кто был с Микой с самого начала и кого она так ужасно обидела. Куда же пропала Джун? Неужели она так обиделась, что до сих пор избегает Мику? Неужели завидует?

Сила тяжести вернулась в свои права, и у Мики подскочил желудок, когда Глеб плюхнулся обратно на крышу. Но в последний миг, прежде чем чайные поля пропали из виду, она успела кое-что заметить.

По полю двигалась тень. Долговязая, она словно бы прокралась сюда с Ночного Базара, через плечо её был перекинут мешок, по форме напоминавший ведьму. Тень, очень похожая на профессора Аклхака.

Профессор Аклхак, о котором профессор Марипоза предупреждала с самого начала. «Однажды их с Аклхаком отправили в наказание работать на чайную плантацию. И там она пропала».

Профессор Аклхак, чья семья владела рецептом ужасного чая. Такого, что не ты пил его, а он – тебя. «Он и правда совершенно ужасный. Он погружает ведьму в сон, а потом отделяет душу от тела. И потом... запирает её в ловушку».

Стол разлетелся на щепки, а специи просыпались из коробок: это Глеб с грохотом опустился перед Эмери.

– Привет! – пискнула Эмери и улыбнулась трясущимися губами: – Ну, полагаю, это значит, что ты выиграла.

Мика крякнула: Глеб резко затормозил, решив, что выполнил урок по прыжкам. Она осторожно сползла с его спины. Ей надо было сказать кому-то про Джун. Надо было сказать кому-то, что она в опасности.

– Послушайте, там... – начала Мика.

Но тут подоспела директриса Зара в развевающейся бежевой тунике. Одним ловким движением она выудила из кучи обломков чайную чашку и наполнила её из кипевшего по-прежнему чайника Эмери. Затем изящно добавила туда какие-то специи.

– Открой ротик, – велела она Глебу и влила зелье ему в пасть.

Глеб проглотил и испуганно посмотрел на Мику. А затем, ко всеобщему облегчению, уменьшился до гораздо более управляемого и менее опасного размера лягуха не больше кошки.

– Так-так-так, – алые от помады губы директрисы сложились в улыбку. – Поздравляю, ты...

Она умолкла, кое-что увидев. Клочок пожелтевшего пергамента, падающего к ногам. Директриса открыла рот, закрыла его, и когда она подняла взгляд на Мику, вид у неё сделался такой, словно она увидала привидение.

– Откуда это у тебя? – спросила она прерывистым шёпотом.

Тут крыша у них под ногами пошла рябью, воздух наполнился запахом кардамона, и директриса молча отступила. Под благоговейный шёпот толпы к ним приблизилась Чайная Ведьма. Она встала перед Эмери.

– Я приняла решение, – сказала Ведьма. Ей не надо было повышать голос: каким-то чудом его слышал каждый. – Я выбрала ученицу.

Чайная Ведьма подняла указующий перст, и Мика зажмурилась в предвкушении момента, о котором мечтала всю сознательную жизнь.

И толпа ахнула.

– Тебя, – промолвила Чайная Ведьма.

Мика открыла глаза. Это не она. Это Эмери.

Как только Мика с Глебом (он теперь ни на миг не выпускал Мику из виду) оказались в кабинете, директриса закрыла дверь и рухнула в своё кресло с обивкой цвета хаки. Под глазами у неё залегли синяки, а сухие губы потрескались. Рассеянный взгляд директрисы скользил по Мике, и она словно только теперь вспомнила о её присутствии. Она откашлялась и посмотрела на песочные часы. Из верхней колбы падали последние песчинки.

– О боже, – произнесла она. – Мика, будь добра, налей мне чаю.

Мика метнулась к столу, подняла чугунный чайник и налила чаю в такую же кружку.

– Спасибо, – директриса кивнула, взяла кружку и сделала большой глоток. Подействовало моментально: синяки под глазами исчезли, и на щёки вернулся мягкий загар. – Наверное, ты узнала этот чай. Мой фамильный рецепт. Исцеляет все сердечные недуги: нейтрализует яды, защищает от инфаркта и даже усмиряет сердечную боль... по крайней мере, на время, – она умолкла, задумавшись. – Обычно я принимаю его строго по расписанию, но сейчас столько всего происходит – легко стать забывчивой, – она постучала по часам и перевернула их, а потом достала из кармана жёлтый клочок пергамента. – А теперь, будь добра, объясни, как мой семейный рецепт оказался у тебя в переднике?

У Мики перехватило дыхание, а Глеб озабоченно квакнул. Так это был семейный рецепт директрисы?

– Даю слово, ч-что я им не пользовалась, – пролепетала она. – Ну, то есть, я подумала, что могла бы использовать его, когда нашла у себя в переднике, но потом не стала.

– Нашла у себя в переднике? – директриса положила рецепт на стол между ними. – Но это же твой передник. Как ты могла не знать, что он там?

Мика закусила губу. Директриса права. Если бы это был её передник, то и рецепт был бы её. Вот только директриса не знает, что Мика украла передник вот из этого самого стола, потому что завалила чайную церемонию. У неё стиснуло грудь, а в глазах всё поплыло из-за слёз.

– Ладно, ладно, – сказала директриса, опустив свою кружку. – Не стоит так переживать. Мы вместе во всём разберёмся. Если ты скажешь, что не украла этот рецепт, я тебе поверю.

Она подалась вперёд, и от этого движения из-под бежевого воротника директрисы выпало ожерелье. Ожерелье, украшенное подвесками из коры корицы, стручков кардамона и пестиков шафрана. Мика протёрла глаза: уж не почудилось ли?

– Ожерелье, – вырвалось у неё.

Директриса выпрямилась и протянула руку к чайнику, хотя в часах ещё оставалось полно песка. Пар вырвался из-под крышки, не позволяя увидеть её глаза, пока она наливала чай.

– Это мне дочь подарила, – она поднесла кружку к губам и подняла глаза к потолку. – Она училась здесь очень давно – уже прошло десять лет. Она... пропала.

Мика громко сглотнула, а пальцы так онемели, что ей тоже захотелось согреть их о горячую кружку. Значит, некоторые из зловещих слухов об Академии Маргариты всё-таки оказались правдой!

– Мне очень жаль, – прошептала она.

Однако ей было очень грустно. Одно дело, когда пропадает ученица, но когда пропадает кто-то из близких? Например, тётушка Хелен... или кузина Аахори? Те, кого ты любишь... У неё в горле застрял тугой комок.

– Вам кое-что следует знать, – затараторила она. – Ученики, те, что в серых передниках. Я думаю, они в опасности.

– Что это значит? – насторожилась директриса.

Мика стиснула зубы, вспомнив тень профессора Аклхака, бредущую по полю.

– Скажи, наконец, что происходит, – настаивала директриса.

Мика перевела дыхание. Может, пришла пора рассказать ей всё? О переднике. О сглазе. И о том, как дурит всех профессор Аклхак.

И в эту самую секунду дверь распахнулась. Глеб издал странный звук – ни дать ни взять зарычал. И Мика от ужаса ойкнула.

– Ага! Вам удалось их найти! – просияла директриса. – Входите, входите!

И профессор Аклхак вошёл. Он скинул с плеча мешок, и тот с шумом упал к Микиным ногам.

– Да! – сказал он. – Последний ингредиент для исцеляющего зелья!

Мика не выдержала. Это уж слишком!

– Ингредиент? Да как у вас повернулся язык? Это же люди!

Профессор Аклхак наклонился и развязал мешок. На пол высыпалась гора красных конфет.

– Я думал, ты имеешь в виду коричные сердечки, – поправил он Мику. – Вообще-то, именно тот погром, что ты учинила в моём классе, дал мне идею.

Мика, не веря своим ушам, отступила назад. Да что тут творится? Если серых передников похищает не профессор Аклхак, то кто же?

Профессор Аклхак нахмурился и вернул себе привычную надменность.

– Ты вообразила, будто я таскаю людей? – он обернулся к директрисе. – Что вообще тут творится?

Директриса подбоченилась и ответила:

– Мы как раз обсуждали с Микой, каким образом мой фамильный рецепт мог попасть к ней в передник. Судя по всему, она не знает.

Профессор Аклхак поскрёб щетину на подбородке.

– Невероятно, ведь это её передник, как-никак, – он принюхался. Мика замерла, ни жива ни мертва, а Глеб прижался к её ногам, как будто знал, что сейчас будет. – Если это правда, конечно.

Глава 23. Ловушка для сглаза

Мика тащила свой чемодан на колёсиках по гравиевой дорожке, вившейся между полей чайной плантации, шаг за шагом становясь всё дальше от Академии чаеварения Маргариты и всё ближе – к одинокой скамейке на остановке. Очень скоро в облаке пыли там со скрипом затормозит рикша, она заберётся в повозку и тогда, на заднем сиденье, наконец-то даст волю слезам по дороге домой.

Очень жаль, только слёзы у Мики не желали ждать. Они уже струились, как чай из треснувшей чашки, заливая щёки и капая с подбородка. Мика Дайаан привыкла к тому, что её исключают. Но горю этим не поможешь.

Она опустила глаза туда, где когда-то сиял золотой передник – пока директриса не потребовала его вернуть и не спрятала у себя в столе. И тяжело вздохнула. Директриса не виновата. В конце концов, это Мика завалила чайную церемонию.

– Всё будет хорошо, – прошептала она, минуя глиняную хижину с соломенной крышей. Где-то неподалёку каркнул ворон.

– Кри-кри! – подтвердил Глеб, сидевший на её чемодане.

Мика смахнула слёзы рукавом и перевела дыхание, надеясь, что глоток свежего воздуха улучшит настроение.

– Я просто попрошу Аахори меня учить и буду стараться изо всех сил, чтобы помогать в лавке, – она поджала губы и щёлкнула языком. – Даже с новой «Чайной Санни» напротив.

В конце концов, не так уж и плохо оказаться второй чайной ведьмой в округе. Может, всё не так уж безнадёжно. Вот только...

Мика села на скамейку. Вот только одна особа в шестиугольных очках с большим добрым сердцем и страстью к забавным выходкам так и не объявилась.

За чайным домиком промелькнула чья-то тень, привлекая внимание Мики. Она нахмурилась. Это ещё что? Прошелестели чёрные крылья, заставив её подскочить от неожиданности. И тут она увидела, как ворон опускается на соломенную крышу. Как раз над знакомой фигурой: судя по всему, человек пытался взломать дверь чайного домика садовой лопатой. Персиваль. Что он тут делает? Полная подозрений, Мика вскочила на ноги.

– Глеб, оставайся здесь, – строго велела она, а сама отправилась на разведку. Под немигающим взглядом ворона.

Стоило ей приблизиться, как Персиваль отбросил подальше лопату и прислонился к глиняной стене, с независимым видом сунув руки в карманы. Мику осенила догадка:

– Ты что, пытаешься вломиться в чайный домик? – спросила она.

– Пфе, – фыркнул Персиваль. – С какой стати? – и он подался вбок, чтобы прикрыть покорёженный косяк. – А ты что здесь делаешь?

Мика скрестила руки на груди. Прежде она бы постаралась что-то выдумать, вроде того, что профессор Марипоза отправила её искать новые грибы для своей классной комнаты. Но ей надоело врать. Она уже наврала тётушке Хелен, пообещав, что её больше не исключат из школы, и наврала всем и каждому о своём золотом переднике. И вот к чему это привело.

Мика глубоко вздохнула, зажмурилась и выдавила из себя горькие слова:

– Меня выгнали.

Она затаила дыхание, ожидая от Персиваля поток издёвок и злорадства. Однако этого не случилось.

– Мне жаль, – сказал он. – А что случилось?

Мика посмотрела на него. Это было неожиданно.

– Долгая история, но, вообще-то, я это заслужила.

Персиваль поднял брови и убрал за ухо прядь волос.

– Ага. Ну, строго говоря, ты выиграла в поединке.

Мика кивнула.

– Спасибо, – вздохнула она. – Я не в обиде. В смысле, я бы хотела остаться. Но главное – я бы хотела как-то помочь Джун и остальным серым.

– У Джун неприятности? – Персиваль резко обернулся, и его щёки покраснели. – То есть... с серыми что-то случилось?

– Они пропали. Они все пропали, – Мика покачала головой и принялась ходить взад-вперёд. – Я подумала на профессора Аклхака, но оказалось, что он просто помогал директрисе доработать её исцеляющее зелье. А значит, кто бы ни похитил Джун, он всё ещё здесь! И я не могу ему помешать, потому что, за что бы я ни взялась, получается погром! И всё из-за моего... – Мика умолкла.

На поле вдалеке от них показался тёмный силуэт. Высокий силуэт с соломой, сыплющейся из драных рукавов, и уродливой тыквенной башкой.

– Пугало! – выдохнула она.

Персиваль попятился, и ворон прыгнул ему на плечо. Жуткие треугольные глазищи угрожающе замигали.

Таившийся внутри сглаз готовился нанести удар.

– Что нам делать? – его голос показался непривычно робким и испуганным.

Мика задумалась, с трудом совладав с испугом. Что они могли сделать? Всё, что она знала – ей не справиться одной. И ещё: вороны любят пугала. Она оглянулась на чайный домик и дёрнула Персиваля за рукав.

– Вороны любят пугала, – воскликнула она. – Но пугала не любят ворон!

– Хм, да, так и есть, – Персиваль стряхнул её руку. – Не вижу, какой от этого толк. Нам надо бежать!

Он содрогнулся. Пугало быстро двинулось через поле. Рукоятка метлы легко втыкалась в мягкую землю, а углы уродливого рта изогнулись в жуткой ухмылке.

– Никуда мы не побежим, – отчеканила Мика. Она скрипнула зубами и упёрлась ногами в землю. – Мы должны его поймать, помнишь? – она посмотрела на Персиваля.

– Ой, да ладно, – Персиваль замотал головой. – Я точно помню, что отказался в этом участвовать, – тем временем пугало совершило длинный прыжок и оказалось на гравиевой дорожке. Персиваль сдавленно пискнул и выпалил: – Ладно-ладно, я помогу! Что мне делать?

Мика кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как её трясёт от страха.

– Попроси ворона его отвлечь!

Персиваль взглянул на соломенную крышу. Но ворон уже не сидел на крыше.

Едва Мика сказала последние слова, он взмыл в воздух и понёсся навстречу пугалу. Его карканье эхом перекатывалось над чайными полями, пока ворон описывал круги над пугалом. Тыквенная башка дёрнулась вверх, и пламя в глазах загорелось ещё ярче. У Мики едва не остановилось сердце.

И медленно, но неуклонно пугало потащилось за вороном.

– Глупость какая, – пробормотал Персиваль. – Он как будто послушался тебя, – у него вырвался долгий вздох. – И что дальше?

Мика подняла с земли лопату и сунула Персивалю:

– Давай, взломай дверь до конца!

Ворон тем временем принялся пикировать на пугало, и во все стороны полетели солома и перья. Но это подействовало ненадолго. Пугало снова сменило курс. И очень скоро двинулось к ним, не спуская яростно пылающих глаз. А дверь чайного домика не желала поддаваться.

Персиваль стиснул зубы и сунул лопату под косяк.

– Не получается! Не иначе как на двери чайное заклятье! Поверь, я уже не первый раз пытаюсь!

– Ага, значит, ты давно хотел сюда залезть! – Мика оттолкнула его в сторону и принялась трясти дверную ручку. Конечно, она не поддалась.

– Это сейчас так важно? – Персиваль нервно оглядывался. – Я просто хотел попытаться снова пройти чайную церемонию. Ничего такого.

Мика почувствовала, как в воздухе запахло тыквой. Пугало уже подобралось совсем близко. Времени больше не оставалось. Мика что было сил налегла на ручку. От натуги она покраснела, ожерелье из специй раскачивалось на шее.

– Ничего не понимаю. Зачем тебе чайная церемония? – пропыхтела она. Судя по всему, ворон Персиваля выбивался из сил, отвлекая пугало. – У тебя уже есть золотой передник! Если кому и надо пройти церемонию снова, так это мне!

Персиваль дёрнул себя за волосы, оглянулся и окончательно потерял выдержку. Но Мика не могла позволить себе оглянуться. Им надо во что бы то ни стало открыть эту дверь!

Персиваль встал рядом и тоже схватился за ручку.

– Я кое о чём тебе не говорил, – выкрикнул он. Прокашлялся и продолжил: – У меня не золотой – у меня серый передник!

Глава 24. Золотые поля

У Мики отвисла челюсть:

– Чего?

Она не ослышалась? Он сказал именно то, что сказал?

Персиваль глубоко вдохнул:

– На счёт три? Раз, два, три!

Они вместе что было сил тянули и тащили дверную ручку. Она скрипела, но не поддавалась. А шелестящие шаги – то вышагивала по мягкой земле ручка от метлы – слышались очень близко. Слишком близко.

За спиной ворон каркнул последний раз и сел на соломенную крышу. Это означало, что между ними и пугалом больше ничего не осталось. Персиваль стиснул зубы.

– Я провёл церемонию и здорово облажался, – пропыхтел он. – И тут будда протягивает мне через зеркало передник, смотрит в глаза и желает удачи среди серых. Вот только он дал мне не серый, а золотой передник!

– Как это? – поразилась Мика.

Пугало ускорилось. Солома так и полетела во все стороны. Ручка повернулась ещё немного. Но дверь не открывалась. Мика громко сглотнула.

– У нас в семье принято, чтобы каждый заслужил фамильный рецепт – разгадал его своим умом. У меня пять братьев и три сестры – и все с этим справились! Кроме меня, – Персиваль покачал головой. – Даже соплячка Пенни, а ей всего-то четыре года!

– Но как же тогда твои вороны? Ты же понимаешь птичий язык! – недоумевала Мика. – Ты должен знать фамильный рецепт!

– Дрессированные птицы из циркового шоу моего дяди – сплошное надувательство, – выкрикнул Персиваль. – Я знаю, что должен был что-то сказать, но не смог. И будда так пялился на меня, как будто тоже это знал, но он тоже ничего не сказал! А золотой передник – вот он, передо мной, ну я и взял. А потом стало поздно!

Пугало распахнуло пасть, и наружу хлынуло содержимое тыквы. У Мики зашумело в ушах. В отчаянии она сунула руку в передник и выхватила хрустальный шар. Им самим не справиться. Им нужна помощь. Ей нужна помощь.

Мика закричала. И тут дверная ручка развалилась, обратившись прямо у неё в пальцах облачком сухих крыльев. На выручку явились моли Марипозы. Дверь чайного домика распахнулась, заставив Мику отскочить. Она споткнулась и шумно плюхнулась на землю: как раз вовремя, чтобы увидеть, как пугало скрылось внутри.

Персиваль тут же оказался рядом и захлопнул дверь.

Едва дыша и вздрагивая от страха, он сполз по стене вниз.

– Не думал, что у нас получится, – прошептал он.

Мика, медленно приходя в себя, посмотрела на Персиваля: весь взъерошенный, дорогая рубашка вся в пятнах и трухе. Честно говоря, она тоже не думала, что у них получится. Но получилось.

– Что теперь? – спросил Персиваль. – Мы же не можем просто оставить его тут. И надо как-то помочь Джун и остальным серым!

Он сжал руку в кулак, и что-то сверкнуло в его глазах.

Ну конечно – серые передники пропали. Серые передники, и в их числе Персиваль. Мика покачала головой. Всё время так грубо издеваться над серыми и делать вид, будто он лучше её. Но дело было не в этом – ему требовалось доказать самому себе, что он не хуже братьев и сестёр. Почему он ничего ей не сказал? Но ведь и Мика притворялась кем-то другим.

– Ты прав, – Мика задумалась. – Но меня выгнали, и директриса на меня злится, – она покачала головой. – Нам нужен тот, кто мог бы справиться со сгл... то есть с пугалом. Кто достаточно силён и знает ответы. Нам нужен великий мастер чаеварения...

Она умолкла при виде несущегося по гравиевой дорожке облака пыли. Это был рикша, только что отъехавший от школы. Мика поднялась и постаралась отряхнуться, а тем временем облако пыли приблизилось и остановилось.

Показалась нога в расшитой бисером туфельке, и Мика ахнула. Чайная Ведьма.

– Идите сюда, – раздался её голос из повозки, то грубый, как хруст специй на сковородке, то шёлковый, как волокна сахарной ваты. – Вы оба.

Мика оглянулась на Персиваля. Вид у него был такой же ошарашенный, как у самой Мики, и она не сомневалась, что думает он точно так же. Какая удача! Чайная Ведьма остановит пугало! Она мигом раскусит, кто стоит за исчезновением серых передников! И что самое важное – она спасёт Джун!

Мика шагнула вперёд, чувствуя себя окрылённой. Теперь, когда с ними Чайная Ведьма, всё мигом устроится!

Внутри повозка отличалась от всех рикш, что Мике доводилось видеть прежде. Было лишь два сиденья напротив друг друга, а окна закрывали плотные бархатные занавески. Мика быстро села, и Персиваль устроился рядом с ней.

– Вот мы и встретились снова, Мика с поединка, – сидевшая напротив Ведьма скрестила ноги. Мантия из крыльев мотыльков сменилась нарядом, напоминавшим глубокое звёздное небо. – И на этот раз, как я наблюдаю, ты не одна.

– Очень рад вас видеть, – заверил раскрасневшийся Персиваль. – Я ваш большой поклонник.

Повозка дёрнулась и тронулась с места. Ведьма многозначительно подмигнула Персивалю и обратила на Мику нетерпеливый взгляд. Девочка сглотнула. «Я болею за тебя, Мика Дайаан». Это было последнее, что Чайная Ведьма сказала Мике. Вот только выбрала она не её.

– П-поздравляю вас с новой ученицей, – выдавила из себя Мика. – Эмери очень хорошая чайная ведьма. Лучше меня... – она совсем смутилась. Уши у неё горели.

– Эмери уже определилась на новую роль, но... хм, я не совсем уверена, – Ведьма хмыкнула, и её серебряные полулунные серьги звякнули, когда рикша резко повернул. Брошь в виде бабочки на воротнике задрожала. – Я видела, как ты выиграла поединок со своей гигантской лягушкой. Тебя не удержать.

Мика потупилась: перед внутренним взором упрямо маячило разочарованное лицо директрисы. Она так часто видела это выражение прежде. У неё перехватило горло.

Однако на лице Чайной Ведьмы не было и следа разочарования.

– Вы правда так думаете? – пролепетала Мика.

– Конечно. Я уже говорила и повторю – я болею за тебя, – Ведьма глубоко вздохнула, и в повозке запахло кардамоном. – Ну а теперь, чем я могу вам помочь?

– Происходят плохие вещи, – Персиваль подался вперёд, – и нам не справиться самим.

– Всё дело в пугале, – подхватила Мика, – оно... одержимое или под заклятием. И оно преследует меня. А серые передники...

– Они исчезли! – Персиваль в отчаянии взмахнул руками. – Нам не обойтись без вашей мудрости!

– Так-так, – Ведьма постучала пальчиком по подбородку, – это действительно очень плохо.

Повозка подскочила на ухабе, и через щель в занавесках проник лучик света. Мика нахмурилась. Лучик света, слишком похожий на то сияние, которое исходило от жёлтых кирпичей на дороге на Ночной Базар. Ей стало не по себе.

– Эээ... а куда мы едем? – поинтересовалась она. – Спасать серые передники?

Чайная Ведьма улыбнулась, но на этот раз улыбка совсем не обрадовала Мику. Она по-прежнему терзалась тревогой: как будто перепутала пункты в рецепте, или забыла важный ингредиент, но не могла вспомнить, какой.

– Можно мне спросить? – произнесла Мика, держась за скамью.

Ведьма подалась вперёд с таким видом, будто хотела сказать: «Только если ты готова услышать ответ». А Персиваль больно пихнул её локтем в бок с таким видом, будто хотел сказать: «Не вздумай испортить мне эти минуты общения с моим идолом!»

Мика громко сглотнула, но всё же произнесла:

– Зачем вы вернулись в школу? Вы уже выбрали ученицу, и сказали, что Эмери уже определилась на новую роль.

Тут рикша остановился, и дверь распахнулась над потрескавшимися жёлтыми кирпичами на дороге. Они оказались на Ночном Базаре, но теперь тут не было ни киосков, ни столиков. Вместо этого за белым частоколом и рвом с торчавшими из вонючей трясины гниющими брёвнами виднелась одинокая каменная хижина. И везде было много-много грязи.

– Это очень хороший вопрос, Мика Дайаан, – промолвила Ведьма. – На такие вопросы лучше отвечать за чашечкой чая. После вас.

Она распахнула дверь в хижину.

Здесь было тесно, и делалось ещё теснее из-за пуфиков и подушек, разбросанных по полу. Мика с Персивалем прошли внутрь и сели за низким столиком, тогда как Ведьма скрылась на кухне за занавеской из бусин.

С потолка свисала большая коллекция чайников самого разного вида: от чугунных до фарфоровых. Через большое окно, совсем не такое, как в семейной лавке Мики, в комнату лился странный золотой свет.

И ни малейших следов Эмери.

– Поверить не могу, что мы здесь, – глаза Персиваля лихорадочно сверкали. – Мы же у неё дома, дома у Чайной Ведьмы!

– Да, но зачем? – Мика явно не спешила радоваться.

Она повернулась к окну, желая понять, откуда идёт этот свет, когда чайник у них над головой задрожал. Из него высунулась бронзовая голова. Это был будда Весельчак.

– Ой! А ты здесь откуда взялся? – удивилась Мика, а Персиваль испуганно застыл.

Весельчак выкарабкался из чайника с откровенно надутым видом. Всё ещё сердится, что ли?

– Прости за то, что разбила твоё зеркало – оно ведь старинное и всё такое, но... в общем, это моя вина, – Мике стало неловко. – И может, тебя обрадует, что меня исключили. Больше никаких погромов в Академии Маргариты.

Она замолкла в ожидании ответа: «Я тебя прощаю» или «Удачи в новых хулиганских выходках!» Что угодно. Вот только не дождалась. Мика нахмурилась. Вместо этого будда сдавленно прошептал:

– Помоги мне, – и зажал ладошками рот.

В комнату вернулась Чайная Ведьма: в одной руке она держала исходивший паром чайник, в другой – две кружки.

– Ну вот, чай поможет во всём разобраться, – она опустилась на пол напротив них и высоко подняла чайник, наполняя кружки. Вскоре из них пошёл пар.

– Спасибо! – Персиваль принялся дуть на свой чай, прежде чем сделать первый глоток.

Мика заворожённо смотрела на поверхность горячего молока, но не прикоснулась к кружке.

– Вы обещали ответить на мой вопрос, – напомнила она. – Зачем вы вернулись в школу?

Чайная Ведьма хищно улыбнулась.

– Я приехала в Академию Маргариты за новой ученицей, – она провела пальцем по волосам, и оттуда выпорхнула моль. Мика мигнула: опять ей почудилось? – Я следила за тобой, Мика, проверяла тебя.

Мика с трудом сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Воздух в комнате почему-то показался ей сладким, даже липким, словно чай, в который положили десять ложек сахара. Что это значит?

– Ты всегда ставила себя на первое место, – продолжала Ведьма. – Врала на каждом шагу, готова была на что угодно ради победы. В тебе я увидела так много от себя.

С бьющимся сердцем Мика оглянулась на дверь.

– Я выбрала тебя в свои ученицы, Мика, – улыбнулась Ведьма. – Не Эмери, а тебя. Ты станешь величайшей чайной ведьмой в нашем народе. После меня, конечно.

Мике стало нечем дышать. Каменные стены словно ожили, вздрагивая с каждым ударом сердца. Именно эти слова Мика мечтала услышать всю свою жизнь. Ничего больше она не хотела. Вот только...

– Если я – ваша ученица, – робко промолвила она, – то что вы сделали с Эмери?

– Вот именно, – Персиваль медленно кивнул и оглянулся. – Где она?

Улыбка угасла, а приторный воздух стал горьким. Ведьма махнула рукой в окно.

– Она там, с остальными проигравшими. Стоит на поле.

Мика посмотрела в окно: скрывавшее вид золотое сияние угасло. Теперь там было видно чайное поле. Ряды возлюбленных профессором Аклхаком ядоносных золотых чайных кустов. И над ними – хлипкие силуэты, качающиеся на тонких шестах, с соломой, сыплющейся из рукавов, и оранжевыми головами-тыквами со сверкающими глазами.

Десятки пугал.

Глава 25. Это жутко, не так ли?

Их было так много. На некоторых ещё остались куртки, другие щеголяли чулками, натянутыми на шест, а у одной даже синели заколки, воткнутые в тыквенную мякоть. Почти на всех были повязаны серые передники. У Мики мороз прошёл по коже.

Ближайшее к ней пугало покосилось, и из-под платья с буфами посыпалась соломенная труха. Платье с буфами, в горошек. И тут её осенило – словно неосторожно хватила глоток кипятка. Никакие это не пугала. Это пропавшие ученики.

С замиранием сердца она всматривалась в одну тыкву за другой. В их улыбки и пустые глаза, грубо вырезанные в мякоти. Она хотела бежать, но ноги сделались хрупкими, как сахар-рафинад. Она хотела кричать, но крик застрял в горле.

– Эээ... простите, что вмешиваюсь, – голос Персиваля показался испуганным и ломким. Он отпил из кружки, набираясь отваги под взглядом Чайной Ведьмы. – Вы хотите сказать, что величайшая чайная ведьма в истории боится горстки бестолковых детей?

От грубого смеха Чайной Ведьмы Мика невольно поморщилась.

– Горстка бестолковых детей, говоришь? Мика, уж ты-то поймёшь лучше всех. Дети недолго остаются бестолковыми – потому что у них есть потенциал. Великий потенциал. Конечно, если только я не успею его поглотить, – она ухмыльнулась. – Величие – развлечение для одиночек, потому что на вершине хватает места лишь одному. И меня это устраивает.

Ведьма повела рукой, и дверь распахнулась.

– Ну а теперь, боюсь, тебе пора уйти, – она не сводила глаз с Персиваля. – Пугалам запрещается заходить в дом.

Пугалам?.. У Мики внутренности завязались в узел. И стягивались всё туже и туже. И тут по лицу Персиваля пробежала рябь – как по чаю в чашке, если её сильно толкнуть.

– Что такое? – Персиваль встряхнул головой и посмотрел в кружку. – Что-то мне плохо... – он вскочил на ноги. – Что со мной?

Он смотрел на свои руки, и тут Мика увидела. Из рукавов рубашки торчали стебли соломы.

– Мика? – произнёс он.

Но не успела Мика и глазом мигнуть, как все закончилось. Оливковая кожа Персиваля стала оранжевой, а ноги вытянулись и слились в длинный шест. И наконец глаза провалились в треугольные отверстия, а рот стянули грубые стёжки.

– Нет! – ахнула Мика.

Но было поздно. Палка от метлы содрогнулась, и пугало, которое было Персивалем, двинулось с места. Хлопая рукавами на концах рук, оно пересекло комнату. И угодило точно в занавеску из бисера. Нелепая фигура запуталась в нитях и стала вырываться, посыпая пол соломенной трухой.

– Какой беспорядок! – зацыкала языком Чайная Ведьма.

По мановению её руки пугало освободилось, и занавеска повисла ровно. Но Мика всё равно успела заметить, что посреди кухни к стене прислонено большое зеркало в золочёной раме и с краю его украшает трещина в виде паука.

Ведьма постучала пальцем о стол:

– Ну всё, довольно.

Её голос больше не шуршал, как жареные специи. Он стал сухим и режущим слух. Как нож.

Пугало, которое было Персивалем, застыло на месте, будто налетело на стену. А потом медленно, словно через силу, его голова повернулась, и глаза уставились на Мику. Те самые светящиеся глазищи, от которых у неё шёл мороз по коже. Но больше она не боялась. Потому что знала правду. У Мики перехватило дыхание, и она закричала:

– Я всё исправлю! – её руки сжались в кулаки. – Обещаю, я всё исправлю!

Но тут Ведьма указала пальцем на дверь, и Мика в ужасе увидела, как голова пугала рывком вернулась на место, и оно понеслось вон, за порог, по мшистой тропинке. У Мики стало тяжело на сердце. Очень скоро к рядам пугал на поле присоединилось ещё одно. Пугало в шёлковой рубашке на пуговицах и с кривой улыбкой.

У Мики горели уши, щипало в носу, а глаза превратились в щёлки. Она медленно отвернулась от своих друзей – ведь все они теперь стояли на поле – и посмотрела на своего идола, на ведьму, по которой она равняла свою жизнь, величайшую мастерицу заварки в мире. Чайную Ведьму.

– Так это вы подглядывали за мной сквозь зеркало на чайной церемонии, – прошептала она.

Она тяжело, прерывисто дышала, складывая вместе все кусочки головоломки, как составные части рецепта, который она знала, но ни разу не использовала. Будда заправлял на экзамене лишь для виду – все решения принимала она, Чайная Ведьма, нашёптывая ему в ухо и вызнавая все фамильные рецепты.

У Мики перехватило горло, когда она вспомнила, что сказал Андре перед первым уроком. «Прямо чудеса. Как будто те, кто в самодельных передниках – невидимки». Могла ли Чайная Ведьма нарочно присуждать серые передники самым сильным ученикам с большим потенциалом? Рассчитывала ли она на то, что если они пропадут, никому не будет до них дела? Как далеко может зайти та, кто хочет стать – и оставаться – величайшей чайной ведьмой в мире? В глазах вскипели слёзы. Она не хотела в это верить. Просто не могла.

– У меня не было выбора, – напомнила Чайная Ведьма.

У Мики всё застыло внутри: она уже знала ответ. Но ей не хватало решимости.

– В последнее время появилось слишком много талантливых детей, – голос Чайной Ведьмы оставался ровным, но стоило ей угрожающе прищуриться, и пол словно поплыл под ногами. – Единственный способ остаться наверху – не дать им никакого шанса стать великими. В конце концов, всем наплевать, даже если куда-то пропадёт парочка серых передников.

– Но вы не дали серые передники ни Персивалю, ни Эмери, – возразила Мика. – Хотя у них сильные семейные рецепты.

От улыбки Чайной Ведьмы по спине у Мики снова поползли мурашки.

– Ах, Мика, но ведь тебе постоянно нужен новый толчок. Соперничество, чтобы ты не забывала, как сильно этого хочешь. Как тебе необходимо... моё руководство.

Мика стиснула зубы.

– Мика, подумай о вашей лавке. «Чайная Санни» не даст вам житья. Подумай о своей бедной тётушке и кузине Аахори, – Ведьма наклонилась вплотную, не сводя с Мики жадных карих глаз. – Без моей поддержки ты останешься совсем одна.

Мика с трудом сглотнула. Ведьма знала, о чём говорит. Её же выгнали из Академии Маргариты. Эмери с Персивалем превратились в пугала. Звёзды на мантии Ведьмы стали тускнеть, оставляя после себя куски вращающейся тьмы. И Джун так и не появилась – судя по всему, она тоже стоит на поле – прямо сейчас! Мика зябко обхватила плечи руками. Одна, совсем одна. Стены почему-то растянулись, и с них стала отслаиваться сухая краска, падая на пол тонкими лепестками.

А может, она всё-таки не одна?

Мика выхватила из кармана свой хрустальный шар. Это верно, одной ей всё не исправить. Но почему обязательно одной? Мика осторожно оглянулась, но Ведьма на миг отвлеклась, поправляя свою брошь в виде бабочки. Мика сглотнула, быстро проведя пальцем по гладкому шару. В стекле появился мотылёк, взмахнул крылышками и пропал. Сообщение отправлено. Помощь на подходе. Миг – и сюда явится профессор Марипоза со своей молью. Она придёт, и всё встанет на свои места.

– Мне не нужна ваша помощь, – Мика перевела дух, но всё равно её голос звучал слабо и неуверенно. – То, что вы делаете – неправильно. И на этот раз вам не победить.

– Ох, батюшки, – улыбнулась Ведьма. – Милая Мика, мне кажется, ты кое о чём забыла. Я к этому готова. Я так и знала, что ты скажешь «нет». Поначалу.

– Что это значит? – спросила Мика, не спуская глаз с окна.

В любую секунду могла появиться Марипоза со своими маленькими друзьями. В любую секунду всё исправится – точно так же, как моль помогла Персивалю и открыла дверь в чайный домик за секунду до того, как их настигло пугало. Но просто на всякий случай... Мика тайком полезла в карман и повторила отправку, чувствуя под рукой бумагу Персиваля и ручку из библиотеки специй.

Мика застыла: что-то пискнуло в складках мантии у Ведьмы. Её улыбка стала такой широкой, что превратилась в оскал. Аккуратные локоны завились и спутались, встали дыбом. И внезапно всякая надежда на освобождение улетучилась, стоило Мике увидеть преображение Чайной Ведьмы.

– В чём дело? – поинтересовалась Марипоза. – Ты мне не рада?

Глава 26. Спасение в рубиново-алых тонах

К Мике устремились сотни мелких теней, облекая в кокон из сухих крылышек, тонких мохнатых лапок и усиков, от которых кожа пошла мурашками. И как бы она ни отмахивалась, ничего не могла поделать, их оказалось слишком много.

Чайная Ведьма и была Марипозой. Теперь всё стало ясно. Вот почему Персиваль составил свой список правил поединка как раз тогда, когда у Мики с Эмери стали налаживаться отношения.

Мика не выдержала. Покрытая противными крылышками, исколотая тонкими лапками, она взмолилась:

– Пожалуйста, перестаньте! Отпустите меня!

Вот почему Мику усадили между Персивалем и Эмери, а потом отправили работать на поле, хотя они не выносили друг друга.

Всё время Марипоза подталкивала её к этому моменту. Отдаляла от друзей, убеждала в беспомощности. У Мики широко распахнулись глаза от очередной догадки.

– Аклхак! – прохрипела она сквозь слой моли, становившийся всё толще. Над нею в подвешенном к потолку чайнике трясся Весельчак. – Вы сказали, что у Аклхака пропадают ученики!

– Ах, ну конечно, – хихикнула Марипоза, – я порой забываю, что ты знакома с этой сорвиголовой, директрисиной дочкой. Я так удачно провалила тебя на вступительном экзамене, а ты непонятно как умудрилась освободить её душу. Хорошо хоть я успела поймать её обратно, прежде чем к ней вернулась память.

Джун. С лица Мики сбежали все краски. Джун была пугалом в клетчатой рубашке. Мика захотела убежать, она изо всех сил молотила ногами, но не двигалась с места.

Это Джун была тем пугалом, которое гналось за ними по золотому полю. Мика снова попыталась смахнуть моль, но руки запутались в сухих крылышках.

И после всего, после всего, через что Джун сумела пройти, Мика сама поймала Джун в чайном домике с этим зеркалом – порталом, доставившим её прямо к Марипозе. Мика из последних сил посмотрела вверх – встретившись глазами с Весельчаком – и сунула пальцы в карман передника. Что-то упало на пол, но из-за плотного роя моли она ничего не увидела.

Всё заполонил голос Марипозы.

– Когда-то мы были неразлучны – троица юных волшебников. Но мы никогда не дружили. Аклхак – тот даже смотреть не желал на свой семейный рецепт. А Джун... ей лишь бы веселиться! Они не заслужили свои таланты. Они не знали, как их использовать. А вот я знала. Я украла их рецепты – и ты, похоже, нашла мой старый передник, – Мика зажмурилась, чтобы отгородиться от жутких слов и от моли, но Марипоза продолжала: – Рецепт Джун исцеляющий – кому он нужен? Зато рецепт бхуты Аклхака...

Голос Марипозы вился вокруг неё. Она уже догадалась, что сделала Марипоза с чаем для бхуты: результаты стояли неподалёку, на золотом поле.

– Моя моль ест жуков, которые едят чайные кусты, а я ем конкурентов, – продолжила Марипоза с ухмылкой. – Поверь мне, Мика, я помогаю тебе. Тебе не нужны эти неудачники там, на поле. Ты победитель, как и я. Мы должны быть партнёрами.

«Ты победитель, как и я». В памяти у Мики всплыли слова, написанные на Вечном чайнике: «Высока цена победы». Да уж, если это и есть величие – Мике оно не нужно. Она поищет другую цель в жизни.

– Я никогда не стану у вас учиться, – выдохнула Мика.

Но что бы ни говорила Мика, она понимала, что это не поможет. Марипоза – то есть Чайная Ведьма – добьётся своего. Она заточит её в этих стенах и сделает из неё ученицу. Все эти серые передники останутся пугалами. Джун, Персиваль и Эмери сгинут навсегда. Если только...

Мика захлопала ресницами, чтобы проморгаться от блеска и настырной моли.

От блеска? Мика икнула. Секундой позже засиял весь воздух, а моль вокруг неё стала превращаться в бабочек: их розовые крылышки расправлялись, словно чаинки в горячей воде.

– Это ещё что?! – заверещала Марипоза. Оставшаяся моль ринулась наутёк. – Назад, все ко мне!

Но бабочки не слушались. Хижина затряслась так, что Мику кинуло на пол, а из раковины вырвалось новое сияющее облако. Это правда случилось?

– Ай! – пискнула Марипоза, когда последние бабочки ринулись прочь из её причёски вместе с заколками и прядями волос. – В чём дело?

Мика вытерла рот рукавом и встала на ноги.

– Я вызываю вас на поединок, – пропыхтела она. – Я вызываю вас на чайный поединок.

– На поединок? На поединок? – у Марипозы затряслись плечи, и внезапно она оказалась с Микой нос к носу. Ей кудри щекотали лоб Мики, а из хищно изогнутого рта разило корицей. – Ты решила, что можешь выиграть у меня чайный поединок?

Мика с трудом сглотнула, изо всех сил стараясь совладать со страхом, грозившим растопить колени и лишить последних сил.

– Нет, мне никогда не выиграть. Вы слишком сильны.

Марипоза медленно выпрямилась с крайне самодовольным видом. Мика сжала кулаки и заставила себя сделать шаг вперёд.

– Но именно поэтому я обратилась за помощью. Понимаете, Весельчак убежал в школу и бросил мой вызов в чайник, – продолжала она. Мика сделала ещё шаг вперёд. – И конечно, ученикам не разрешается вызывать преподавателей. Это запрещено правилами. Потому что, если ученик бросает вызов учителю, Вечный чайник... – Мика свела руки и широко развела их снова, – так закипает, что об этом узнаёт вся школа.

– Ну и что? – Марипоза презрительно раздула ноздри.

Последние бабочки упорхнули в широко распахнувшуюся дверь. Мика, злорадно улыбаясь, шепнула так тихо, что Марипоза едва расслышала:

– Бабах!

На пороге возник невысокий плотный силуэт. Силуэт, задрапированный в сари цвета оранжевого заката, с золотыми серьгами-ободками и волосами, убранными в тугой узел на затылке. Мика воспрянула духом: надежда принесла глоток восхитительно свежего воздуха. Директриса получила сообщение – и прислала кавалерию.

– Руки прочь от моей племянницы! – рявкнула тётушка Хелен, грозно замахнувшись. – У меня торт, и я не побоюсь его применить!

Торт?! Да. Пышный и круглый. А ещё он ароматно пах корицей.

– Ха! Ты посмела ворваться ко мне с какой-то выпечкой? – зарычала Марипоза, и стены пошли рябью, как чай в чашке, когда на неё дуешь.

Она двинулась вперёд, но это нисколько не подействовало на тётушку Хелен. Она зацыкала, поднимая руку с тортом ещё выше.

– Ох, разве я не сказала? Это не просто тортик, – её губы ехидно скривились. – Это особый десерт Мики.

И тут случилось много всего и сразу. Марипоза ринулась в атаку, а тётушка Хелен бросила торт в воздух. В воздухе промелькнул конский хвост Аахори: кузина схватила Мику за руку и потащила к двери. И только теперь Мика заметила, что в другой руке у тётушки сияющий шар.

«О нет!» – подумала Мика.

Тётушка Хелен широко улыбнулась, замахнулась и швырнула шар далеко от себя. Мика и глазом мигнуть не успела, как сияющая бомба оказалась рядом с тортом, который со зловещим бульканьем поплыл над головами в сторону Марипозы.

БАБАХ!

Бомба врезалась в торт. В хижине закружился вихрь, от которого зазвенели чайники и затряслась бисерная занавеска. Вихрь ускорялся, сверкая сладкой посыпкой для торта. От яростного вопля Марипозы Мика зажала уши руками. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а косички безжалостно трепал ветер.

– Бежим! – дёрнула её Аахори. Аахори, её невероятная, чудесная, умная-как-не-знаю-кто кузина пришла сюда. Ради неё.

И Мика ринулась бежать сквозь рой бабочек, и выскочила в дверь, и запрыгала с одной мшистой кочки на другую. Она слышала, как пыхтит Аахори, не отстававшая ни на шаг, у неё за спиной. Кузина первой вытолкнула её из ворот, и она словно споткнулась, встретившись глазами с тётушкой.

– Поверить не могу, что ты это сделала! – пропыхтела Мика. – Торт со сглазом и сияние правды – это же против традиций!

– Ха! – тётушка Хелен взмахнула кулаками, решительно шагая вперёд. – К ракшасам традиции! Для меня главное – это вы с Аахори!

Мика прикусила губу.

– Постой, так ты до сих пор веришь, что когда-нибудь я смогу стать великой чайной ведьмой?

Тётушка Хелен воинственно сверкнула глазами.

– Следуй зову сердца и поймёшь, кем тебе суждено стать, – сказала она, и у Мики потеплело на душе. – Ты должна помнить – это мой любимый девиз. Я же постоянно его повторяю, – а потом она закричала во всю силу лёгких: – А теперь убираемся отсюда!

Сари тётушки Хелен оттенка рыжего заката гордо развевалось, когда она ухватилась за край подлетевшего к ней рубиново-алого ковра, на который она запрыгнула с невероятной лихостью. Вот тут челюсть Мики отвисла буквально до земли. Сейчас тётушка Хелен была... очень крутой тёткой.

– С каких это пор наши ковры летают? – воскликнула Мика.

– Ха, они способны и не на такое! – заверила Аахори, весело сверкая глазами. Ты разве не получила мои сообщения? Я тебе отправила десятка два!

И только тут Мика увидала их – остальные предположительно нелетучие рубиново-красные ковры реяли над тёмной дорогой. А на них, в развевающихся драных одёжках и остатках тыквенных внутренностей, свисавших как причудливая бахрома, сидели пропавшие дети. Мика ахнула от удивления.

– Так, этот полный – на взлёт! – прогудел знакомый низкий голос.

Профессор Аклхак. Он шагнул к следующему пугалу, ожидающему своей очереди, и поднёс к его тыквенному рту кружку чая – наверняка это было то самое исцеляющее зелье с добавкой из конфет-сердечек. На глазах у Мики пугало скорчилось и задрожало. Из рукавов посыпалась труха, ручка от метлы превратилась в гору стружек, а тыква на месте головы так съёжилась, что это оказалось не пугало, а Андре. Он стал протирать очки и дико оглядываться, пока не заметил Райн, уже сидевшую на ковре. Шумно вздохнув от облегчения, Андре полез к ней. И тогда ковёр вздрогнул, изогнулся и рванул вверх, прошив темноту и скрывшись из вида.

Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, задрожала у Мики под ногами, и вместе с ней затрясся частокол вокруг хижины, в которой задребезжали стёкла в окне, а с крыши посыпалась солома.

– Эй! Тише, вы, там – у вас и так веселья выше крыши! – прозвучал откуда-то сверху знакомый голос, и Мика снова застыла от удивления.

В спутанной шевелюре по-прежнему торчали остатки соломы, а шестиугольные очки висели криво и потрескались. Но это была она, Джун, рулившая ковром-самолётом. Она просияла такой знакомой улыбкой. А рядом с ней, придерживая дрожавшего от ужаса Весельчака, сидели Персиваль и Эмери.

– Кри-кри! – завёл свою песенку на ковре лягушонок Глеб, как будто хотел сказать: «Я всё ещё жду свои лягушачьи вкусняшки!»

Сердце у Мики пело в груди. Все они были здесь. Все пришли ей на помощь. Тут ей пришлось увернуться от пучка соломы, слетевшего с крыши, и в который раз она потеряла шляпу. А над частоколом поднялись обломки кирпичей, куски глины и прочий мусор – на месте хижины рос и усиливался воздушный вихрь, подгоняемый сиянием правды и тортом со сглазом.

Мика едва успела увернуться – торнадо лишь слегка задел косички. Частокол трясся и хрустел, готовый взлететь на воздух. Её охватила паника. У ковра она оглянулась... ох, лучше бы она этого не делала. Потому что торнадо больше не было. Всё, что осталось – одна гигантская моль. Гигантская моль с лицом Марипозы.

– Ай-яй-яй! – заверещала Мика, когда моль ринулась прямо на неё.

Джун рывком увела ковёр вниз, и Персиваль с Эмери схватили Мику за руки.

– Тащите меня, тащите! – закричала она.

Эмери пыхтела, Персиваль чертыхался, а Мика дрыгала ногами, пока наконец не смогла забраться на ковёр. Джун оказалась крутым пилотом. Но моль была круче. Она распахнула злую пасть, сверкая рядами острых зубов. У Мики сердце замерло в груди. Глазищи цвета корицы алчно распахнулись.

– Кри-кри!

Потом, гораздо позже, когда Мика рассказывала эту историю, часто разгорались очень горячие споры о том, что же именно приключилось тогда на ковре. Всё, в чём Мика была уверена – это что моль уже готова была её сожрать, как вдруг она почувствовала, как Глеб положил ей на плечо липкую лапу. В воздухе просвистел его длинный, клейкий язык. Вот только что моль была здесь. И вот её нет, а Глеб со смаком облизывает свои блестящие лягушачьи губы.

– Кри-кри! – снова квакнул он, как будто хотел сказать: «Ну, наконец-то! Превосходная лягушачья вкусняшка!»

– Держись! – крикнула Джун, и ковёр-самолёт взмыл в небо.

И внезапно они оказались высоко над всем этим разгромом, и поплыли плавно в мерцающей темноте, а руины логова Марипозы превратились в белёсое пятно где-то вдалеке.

Глава 27. Самая везучая ведьма на свете

Мика была известна своим умением оставаться спокойной – с того самого дня, когда решила сварить для себя зелье против вьющихся волос, а в итоге приманила семейку коричных жучков, пожелавших заселиться у неё на голове на целый месяц. Им так понравилось это место, а Мика оказалась такой чудесной хозяйкой головы, что семейка коричных жучков очень скоро разрослась в целый рой. И это нисколько не беспокоило Мику – у неё вообще компанейская натура, – но тётушка Хелен вызвала команду биологической защиты от насекомых (это был первый такой вызов, но скорее всего не последний).

Но когда речь зашла об Эмери...

Мика сидела на скамейке у дверей кабинета директрисы и болтала ногами, ожидая Эмери. Мимо прошло несколько учеников, и Мика принялась теребить косички, стараясь справиться с волнением.

Её взгляд упал на оттопыренный карман передника с хрустальным шаром. Он непрерывно мигал красным, сигнализируя о непрочитанных сообщениях. Мика подняла брови. Почему бы и не сейчас? Она положила шар на колени и дважды щёлкнула пальцем по иконке.

Биип!

– Привет, Мика, это Аахори. Поздравляю с началом занятий в новой школе! И не бойся. Тётушка совсем не обиделась на тебя, когда ты скрылась тайком посреди ночи. Ничего такого. Я вообще-то позвонила, чтобы спросить: какие в точности специи ты добавила в тот свой чай? За нас не беспокойся – здесь всё в порядке. Просто интересно. Пока!

Мика нахмурилась: фоном сообщения был какой-то грохот, но оно закончилось прежде, чем она смогла догадаться, что это могло быть. Открылось следующее сообщение.

Биип!

– Привет, Мика, это снова Аахори. Надеюсь, ты не скучаешь в новой школе. Здесь без тебя не так весело. Каким-то чудом оказалось, что ковры, которые, как мы считали, ты загубила, вовсе не загублены. На самом деле они вообще... ожили. И теперь летают по всей лавке. И по дороге много чего порушили. Ты никогда о таком не слышала? Но я повторяю – за нас не беспокойся, всё в порядке. Но если бы ты могла ко мне вернуться, было бы очень хорошо. Пока!

Рубиново-алые ковры снова научились летать благодаря её чаю?!

– Прости, я опоздала.

Мика поспешила спрятать шар в карман: на скамейку села Эмери.

– Я просто давала интервью Андре для его выпуска новостей «Жуткие происшествия в Академии чаеварения Маргариты», – сказала Эмери. – Ты знаешь, что ночью, когда никто не видел, в школу ворвались чайные гремлины?

Её каштановые кудри были заплетены в две большие косички по бокам, а горошек на платье медленно перекатывался по подолу.

– Да, это круто... – Мика умолкла, чувствуя себя неловко. И не смогла удержаться. – Я снова прошу прощения за взрыв у тебя в кондитерской и за всё, что натворила на поединке, – воскликнула она.

Эмери подняла палец и намотала на него прядь волос.

– Я не сержусь. Это же Чайная Ведьма, в смысле Марипоза, подтолкнула тебя к этим поступкам, – она вздохнула. – И вообще, да будет тебе известно, я бы так и не набралась храбрости рассказать родителям о кондитерской, если бы не ты.

– Ты рассказала? – ахнула Мика.

– Ага, – Эмери улыбнулась. – И перед тобой первая пирожная ведьма в нашей семье!

У Мики разгорелись щёки и перехватило дыхание. Какой довольной стала Эмери! И новости оказались очень, очень хорошие...

– Ой, и представь, что ещё вчера было, – Эмери вытащила свой хрустальный шар, и Мика улыбнулась, рассмотрев картинку. – Джун отдала его мне.

Мика моментально его узнала. Это был старый, брошенный киоск на колёсах, стоявший на Ночном Базаре. Тайное убежище Джун. И отличное подспорье для восстановления кондитерской Эмери. Когда чайная тактика Марипозы потерпела бесславное поражение, пострадавшая часть дороги, вымощенная жёлтым кирпичом, восстановилась сама, вместе с забытыми там фургонами. И уже ходили слухи о том, что заново открытая часть Ночного Базара станет ещё более волшебной и удивительной.

Они вместе прислонились спинами к стене, и мало-помалу тугой узел тревоги у Мики внутри стал ослабевать. Может, несмотря ни на что они всё же станут подругами. Может, когда-нибудь потом Мика сможет навестить Эмери в её новой кондитерской, чтобы купить любимый торт тётушки Хелен. Или даже она сможет перейти на другую сторону улицы и попробовать в «Чайной Санни» их знаменитый чай.

– Кстати, – нахмурилась она, – что на самом деле делает твой семейный рецепт?

– В общем, мы специализируемся на удаче, – поведала Эмери, осторожно оглянувшись. – Наш чай дарит её лишь самую малость – одна чашка нашего чая, и тебе будет везти в следующие несколько часов. Ничего особенного – вроде того, что успеешь купить последний кусок торта в кондитерской, или поймать последнего рикшу до дома, или найдёшь у себя на крыше недавно пропавшего кота. Это, кстати, проверено много раз – Усатик, мой любимый фамильяр, вечно лезет, куда не просят. Представляешь, я как-то забыла его покормить, так он догадался использовать против меня мой собственный рецепт, и отнял у меня удачу на целый день!

Мика изумлённо распахнула глаза. Да это и правда классный чай! И явно очень сильный.

– Хочешь, прямо сейчас приготовлю чашку для тебя? – предложила Эмери. – Капельку удачи в трудный день?

Мика закусила губу. Неужели ей повезло самой попробовать знаменитый чай из «Чайной Санни»? И не просто чай. Чай, которого так не хватает в жизни Мики, состоящей из одних ошибок и несчастных случаев. Погромов и происшествий, вылившихся в череду исключений из всех школ, где она училась и где неизбежно превращалась в посмешище, изгоя, у которой любой чай лишь запускал новые неприятности. Но с другой стороны, такая неприятность свела её с Джун, и спасла всех серых передников из жутких лап Чайной Ведьмы, и помогла практически подружиться с Персивалем.

Чай Санни – действительно невероятный, волшебный напиток. Но гораздо чудеснее, волшебнее и невероятнее были и будут те ведьмы, которые его готовят.

– Нет, спасибо, – улыбнулась Мика. – Полагаю, у меня и так удачи вполне достаточно.

Тут распахнулась дверь в кабинет, и оттуда послышался голос директрисы:

– Мика Дайаан, входи! Тебя целый день ждать?

Мика, волнуясь, смотрела на стол, где совершенно неподвижно сидел, скрестив ноги, будда Весельчак. Песочных часов здесь больше не было.

– У меня ещё не было такой ученицы, как ты, – директриса поджала губы, подкрашенные жёлтой помадой, и сердито притопнула ногами, обутыми в туфли с леопардовыми пятнами. – И не прими это за похвалу.

Мика была отчасти рада: ничего нового. Но вообще-то ей было грустно: жаль, что её будущее не связано с Академией Маргариты.

Директриса прищёлкнула языком и медленно улыбнулась:

– Но и за порицание это тоже принимать не надо.

– Значит, я обойдусь без неприятностей? – Мика осторожно перевела дух.

– Ну нет, неприятностей ты не избежишь, – рассмеялась директриса. – Ты нарушила наши правила и сбежала на Ночной Базар, и не один раз, не два, а три. Ты врала мне, когда я просила правдивый ответ. А в библиотеке специй осталась здоровенная дыра от взорвавшегося Вечного чайника. Я не шучу, теперь из библиотеки можно заглянуть в класс профессора Аклхака!

Мика прикусила губу. Ну вот, началось. Директриса Зара наконец-то приняла решение – она исключит Мику. Опять.

– Но, – продолжила директриса, – ты ещё и спасла мою дочь, Джун, – она замолкла, вытирая влагу в уголке глаза. – И ты остановила Марипозу. И в итоге весь этот хаос заставил меня задуматься над изменениями в нашей системе деления по цвету передников. Получается, она породила нездоровое соперничество, а это нехорошо для школы.

Мика кивнула. Конечно, в этом был смысл – школа существует для того, чтобы учиться, а не драться за дурацкие передники. Но как бы там ни было, она успела узнать, что золотой – не её цвет.

– И я никогда бы не узнала этого, – сказала директриса, – если бы не ты. Нам пришлись бы ко двору такие ведьмы, как ты.

Мика с трудом сглотнула, глаза у неё были на мокром месте. Это не приз за лучшее зелье или грамота первой ученицы в классе. Но ничуть не хуже.

– Спасибо. Я...

– Итак, – директриса велела ей замолчать взмахом руки, – я официально отменяю твоё исключение. Я хочу, чтобы ты осталась в Академии чаеварения Маргариты.

– Я? – ахнула Мика. – Но я же завалила вступительный экзамен! Да и какая из меня ведьма? Я даже семейный рецепт заварить не могу!

Тут Весельчак вскочил на ноги, так что затрясся его кругленький животик, и возразил:

– Ты наделена крайне редкой способностью. Ты занимашка, как наша директриса. Ты можешь занять чей-то фамильный рецепт и использовать его, даже не отдавая себе в этом отчёта.

– Марипоза скорее всего знала об этом, – добавила директриса. – Вот почему она так хотела взять тебя под крыло.

– Дар Глотать, – пробормотала себе под нос Мика. Дар, которым может быть наделена только одна ведьма в мире. У неё заалели уши. – Я занимаю чужие рецепты? Так значит, все эти недоразумения, все эти погромы, из-за чужих рецептов? Постойте, выходит, на мне нет сглаза?

Весельчак сдвинул бронзовые брови и с важным видом закрутил носом, принюхиваясь:

– Ну, строго говоря...

Мика сглотнула.

– Весельчак, – одёрнула его директриса. И ласково взглянула на Мику: – Ни о каком сглазе даже речи быть не может. Кто поверит в такую ерунду? Но поскольку ты, Мика, оказалась занимашкой, тебя переполняют рецепты. Это значит, что твоё чаеварение в десятки, сотни раз опаснее и сложнее. И сильнее.

У Мики перехватило дыхание.

– Твой потенциал, Мика, безграничен.

У Мики разгорелись глаза. Она не ослышалась? Директриса правда считает, что у неё есть потенциал?

– С такой ученицей, как ты – конечно, под надлежащим руководством – Академия чаеварения Маргариты станет не просто хорошей школой, но лучшей школой волшебства в мире, – продолжала директриса. – А потому я буду рада предложить тебе летние занятия!

Мика раскраснелась, а в глазах так щипало, будто она угодила в чайную реку. Она представила лицо тётушки Хелен, когда она вернётся домой с этой новостью. Она представила, как тётушка гладит её по плечу, и на её лбу наконец-то разглаживается озабоченная складка. Но... Мика заметила, как смотрит на неё директриса, и прикусила губу. Потому что в её глазах она уловила зародыш честолюбия – тень, которую ей уже приходилось видеть.

– Это большая честь, – сказала она вслух. – Но думаю, я воздержусь.

– Нет? – директриса задрала брови. – Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Представляешь, сколько чайных ведьм мечтают попасть ко мне в ученицы? Ты станешь великой чайной ведьмой, Мика. Я вижу в тебе так много от себя.

Мику передёрнуло. Она вспомнила слова Марипозы: «Когда-то я была как ты».

– Спасибо вам, – сказала она. – Но сейчас есть другие важные вещи, которыми я бы хотела заняться.

Директриса поджала губы, и зловещая тень покинула её глаза – к великому облегчению Мики.

– Что ж, тогда отдыхай на каникулах, – разочарованно протянула директриса. Уголок её губ слегка поднялся. – Буду с нетерпением ждать твоего возвращения на следующий год.

– И... вы правда не боитесь, что меня сглазили? – не удержалась Мика.

– Конечно, нет, – фыркнула директриса.

Но уже поворачиваясь к двери, Мика всё же успела заметить морщинку на бронзовом лбу Весельчака – морщинку, которая словно говорила:

– Ну, строго говоря... всё может быть.

Глава 28. Его высочество Глеб

Солнечные пятна, словно лужицы топлёного масла, лежали на лицах многочисленных посетителей чайной лавки, в тишине наслаждавшихся ароматным напитком в мягких креслах с зелёной обивкой. Стены больше не украшали ковры – им хватало работы разносить по городу заказы. Их место заняли зеркала всевозможных размеров и форм – последнее приобретение тётушки Хелен, прочитавшей рекламу в газете. Вот если бы это были не простые зеркала, а, например, окна в иные миры! Но, увы, до сих пор они отражали лишь Аахори, расчёсывавшую хвост.

– Я иду за покупками. У нас, похоже, опять кончился сахар, – крикнула Аахори в кухню, когда колокольчик на двери сообщил о новом клиенте. – Надеюсь, чайные ведьмы сумеют присмотреть за лавкой, пока меня нет?

Мика перестала стучать пестиком в ступке и переглянулась с Джун, с таким старанием взбивавшей в пену миндальное молоко, что брызги оседали на волосах.

Представляете: после долгих уговоров и просьб директриса отпустила Джун провести летние каникулы, работая помощницей в лавке у тётушки Хелен. Как-никак, Джун всю жизнь мечтала работать в чайной лавке, а директриса работала над... более гибким подходом, и процесс был в самом разгаре.

– Мы справимся, – крикнула Мика в ответ, отвлекаясь лишь для того, чтобы погладить по носу Глеба, лягушонка размером с кота – последнее прибавление в семействе.

Представляете: после долгих переговоров и просьб, плюс множества ободряющих писем от профессора Хомяка, тётушка Хелен согласилась, что Глеб может остаться у них. В конце концов, он же не мог вернуться жить на болоте, верно? Особенно после того, как он спас их всех от Марипозы.

– Ага, – Джун улыбнулась, не прекращая орудовать венчиком. – Не беспокойся!

Аахори накинула на плечо пустую сумку для покупок, вздохнула как раз с таким видом, что непременно будет беспокоиться, и вышла. Едва дождавшись, пока она скроется из виду, Джун обратилась к Мике:

– Наконец-то. Думала, она никогда не уйдёт, – Джун ухмыльнулась. Из-под ворота вылезла Вонючка.

Мика покачала головой с самым строгим видом:

– Нет-нет! Никаких шуточек в чайной лавке! Нам следует заниматься только чаем, следить за тем, чтобы у всех клиентов были полные чашки, и... – Джун поморщилась с таким видом, что Мика невольно затараторила, будто оправдываясь: – Зато потом нас точно ждёт Ночной Базар. Я всегда считала, что чай с бобой – лучшее завершение дня.

– Что-то я раньше такого не слышала, – ухмылка Джун сделалась ещё шире.

– Это правда, – заметил от кассы Счастливчик. – Ты определённо не склонна к веселью.

Мика снова занялась ступкой, раз за разом нажимая пестиком на кусочки коричной коры, измельчая их в тонкий порошок.

– Что это значит? – возразила она, пряча улыбку. – Я всегда так говорю. Начиная с сегодня.

– Извините, – клиент нажал на звонок на прилавке. – Извините, это не мой заказ. Видите ли, у меня аллергия на молоко.

Джун бросила венчик и кинулась к прилавку.

– Ах, как жаль. Я сейчас же подберу вам чай на миндальном молоке.

– Нет-нет, – у покупателя как-то странно дёрнулся нос. – Мне нужно что-то другое, чтобы снять побочный эффект. Или ещё... МУ-У-У!

Мика чуть не опрокинула старательно перемолотую корицу на пол, а Глеб выдал тревожное:

– Кри-кри!

– Ой, батюшки, – воскликнула Джун. – Уже началось?

– МУУУ! – заревел покупатель и испуганно зажал рот руками.

– Не беспокойтесь, – Мика принялась спешно заваривать новую порцию чая. – Мы всё исправим, верно?

Она посмотрела на Джун. Джун поправила шестиугольные очки и подтвердила:

– Верно!

Специи зашелестели, миндальное молоко закипело, и в воздухе повеяло масалой, привлёкшей внимание других клиентов. Улыбаясь про себя, Мика твёрдой рукой наполнила кружку, а Джун добавила туда щедрую порцию взбитого молока.

– Вот, пожалуйста, – сказала Мика, передвигая кружку по прилавку. И очень вовремя, надо заметить: лицо у покупателя уже пошло пятнами. С аллергией шутки плохи! – Одна порция чая «верни-меня-прежнего».

Клиент благодарно кивнул и поднёс кружку к носу. Мика с облегчением перевела дух.

И тут разразился кризис. Не успела Мика с довольным видом отряхнуть руки, а клиент отпить первый глоток чая, как что-то за окном привлекло её внимание: в небе моталась вверх-вниз чёрная точка, с каждым разом опускаясь всё ближе к земле. «Этой ведьме точно не светит сдать зачёт по полётам на метле», – с сочувственной гримасой подумала Мика. Но чем дольше она смотрела, тем яснее становилось, что это летит не ведьма. Мика ахнула, рассмотрев длинный хвост и чёрные ушки. Неужели это... пропавший соседский кот?

Он остановился перед витриной чайной лавки и завис на уровне глаз, как будто хотел рассмотреть, что там внутри. И тут он встретился глазами с Микой, и ей стало ясно, что кота украшает ошейник. Ошейник из маленьких красных сердечек. Она ахнула. Не о нём ли говорила Эмери? Похоже, это её фамильяр!

Кот прищурился и вздыбил шерсть. Но не успела Мика шагнуть к двери, как что-то просвистело в воздухе.

– Эй! – закричал клиент. – Я ещё не допил!

– Ай! – пискнула Джун.

Мика обернулась. У клиента оказались пустые руки – кружка пропала. И тут позади раздалось виноватое:

– Кри-кри!

– Эй! – она сердито уставилась на Глеба, как раз опустошившего кружку до капли – он даже стенки облизал. – С каких это пор ты воруешь чай у гостей?

Джун поспешила наполнить для покупателя новую кружку, а у Глеба сверкнули глаза и по коже пошла странная рябь. О нет! Мика прикусила губу, а Джун широко распахнула глаза, и её спутанная шевелюра задрожала.

– Ради Святых специй, пусть это не обратится очередным Микагром, – взмолилась Мика.

Но судя по всему, в этот день Чайные Предки решили прислушаться к её мольбам, потому что лягух не стал пускать чайные пузыри, плеваться огнём или летать по комнате, распугивая покупателей. Вместо этого он изменился: тонкие ручки удлинились, широкий рот уменьшился. Мика ахнула, когда в каштановых волосах сверкнул серебряный обруч, а с плеч складками спустился зелёный плащ.

Лягушонка Глеба больше не было. Вместо него перед Микой стоял симпатичный мальчик с миндалевидными глазами и короной на голове.

– Наконец-то! – квакнул он, не успев прокашляться. Он принял красивую позу и отвесил Мике глубокий поклон. – Спасибо, ты спасла мне жизнь! – Джун покраснела как маков цвет, и мальчик склонил голову в её сторону. – Благодарю вас обеих. Я – Дев, принц королевства Кардамон...

– Ты же Чайный Принц! – воскликнула Мика. Она не верила своим глазам. Она что, нашла пропавшего Чайного Принца? – Ты нарушил традиции, и Чайные Предки превратили тебя... в лягуха?

– Ну, – мальчик взъерошил волосы, – мне больше нравится, когда меня зовут Дев, но да, это я. И я не знаю, при чём тут Чайные Предки и Святые специи, потому что это была чистая случайность.

Мика то открывала, то закрывала рот. Погодите минуту. Мог ли Чайный Принц тоже оказаться кем-то вроде занимашки? Если не обращать внимания на королевскую кровь, у них с Микой было много общего. Только теперь она обратила внимание на то, что посетители в их лавке ловят каждое слово с открытыми ртами. Её охватила тревога. О боже, она опять всех распугала?

Но тут человек, стоявший возле прилавка, покачал головой и воскликнул:

– Чайная лавка, где готовят восхитительный чай да вдобавок находят давно пропавшего Чайного Принца? – он единым глотком прикончил содержимое своей чашки и добавил: – Поздравляю, юные ведьмы! В моём лице вы обрёли самого преданного клиента!

– И во мне, и во мне! – послышался хор голосов, кто-то даже захлопал со словами:

– За Мику и Джун!

Джун с гордой улыбкой взяла Мику под руку.

– Надеюсь, теперь Аахори будет довольна тем, как мы присмотрели за лавкой, ты согласна? Может, даже пригласит нас на своё знаменитое чаепитие в три часа – ну, знаешь, когда к чаю подают здоровенный кусок коричного торта... – размечталась она.

– Говоришь, в три часа? – ухмыльнулась Мика, сверилась с хрустальным шаром и ахнула: – Я опаздываю!

Она кое-как пригладила волосы и выскочила из-за прилавка, чтобы посмотреться в зеркало. Зеркало с золочёной рамой, выглядевшее странно знакомым.

– Куда опаздываешь? – спросил Дев, переминавшийся с ноги на ногу.

На другой стороне улицы пустой заброшенный магазин больше не был заброшенным. На самом деле его было не узнать – старая черепица блестела серебряной краской, когда-то заколоченное окно сверкало чистотой и было украшено длинными бархатными занавесками, раскрошенные ступеньки парадного превратились в сплошной белый мрамор. А над дверью тепло мигала новая вывеска: «Чайная и кондитерская Санни».

Мика притормозила в дверях:

– На встречу с подругой!

Благодарности

Эта книга не попала бы к вам в руки без невероятного таланта моего волшебного редактора, Сары Шонфильд, неустанного труда всей команды детской редакции HarperCollins, включая Кэтлин Лоннин и Жаклин Хорнбергер, а также издателя Кая Вонга из канадского отделения. Благодарю моего агента, Эмили Форни, за её непоколебимую веру в эту историю о чае со сглазом, и блестящего иллюстратора Лавинию Найду, вдохнувшую в персонажей книги жизнь.

Как всегда, благодарю моего мужа, Адама, за безграничную поддержку (и Лило за терпение к своей маме!), особенно в месяцы вычитки – я не справилась бы без тебя.

И благодарю моих Чайных Предков – вижу вас и там, и здесь, и повсюду.