001

Шэн Линъюань довольно долго бродил по Дунчуаню. Сначала он пошел от площади перед гостиницей прямо, никуда не сворачивая, и так добрался до реки, что рассекала город на две части. По вечерам здесь, у причала, собиралось видимо-невидимо прогулочных лодок – на воде они виделись россыпью только что сваренных пельменей. Несмотря на позднее время, перед окошком билетной кассы толпился народ; на каждом шагу встречались группы музыкантов и уличных артистов.

Вечерний ветерок подхватил прядь с виска Шэн Линъюаня – влажную и пахнущую чаем с молоком. Он сидел на скамейке и неотрывно смотрел куда-то за реку, пока проходящие хипстеры-фотолюбители^[1] то и дело щелкали его на память: он казался им замечательным украшением ночного пейзажа. Впрочем, Шэн Линъюань был ничуть не против побыть моделью.

В руке он держал бумажный стакан горячего шоколада. Он заплатил за него улыбкой и уже чувствовал, что продешевил: диковинный напиток оказался вязким, на вкус – горько-сладким и явно уступал пузырящейся черной жидкости, которой его поили в отеле. Но выбрасывать стакан Шэн Линъюань не пожелал, а медленно, глоток за глотком, все-таки допил угощение. Пусть вкус, по его мнению, и оставлял желать лучшего, однако эта смесь странным образом насыщала и в голодный год вполне могла бы спасти человеческую жизнь. Шэн Линъюань прекрасно помнил, что в его времена на один урожайный год приходилось девять неурожайных, отчего не позволял себе разбрасываться пищей и пренебрегать хоть чем-то съестным, хотя сам давным-давно практиковал пост-бигу^[2] и не знал голода.

В половине восьмого зажглись фонари и осветили подмостки у воды: началась шоу-программа, ради которой туристы приезжали в Дунчуань. В нее входила и китайская опера – искусство, уже считавшееся традиционным. Однако древний демон, живший три тысячи лет назад, был куда «традиционнее» – ему и «пестрое»^[3], и «изящное» представления показались во всех смыслах новшеством. Глядя на струящиеся рукава актеров, внимая их протяжному пению, ни он, ни толпящаяся на берегу молодежь, воспитанная уже в западном духе, ничего не понимали. Шэн Линъюань чувствовал себя таким же, как они: очень юным и глупым.

Вот очередная ария кончилась, молодежь зааплодировала – но почти тут же утихла, занятая редактированием фоток в своих мобильниках. Шэн Линъюань же под протяжные напевы отправился блуждать в воспоминаниях – о прошлом и настоящем.

Ему вспомнилось, как старейшина дунчуаньских шаманов нашел его на противоположном берегу и увел к своему народу. Три тысячи лет назад именно эта река, разрезавшая современный Дунчуань, была границей, отделявшей шаманские владения от земель людей и демонов-яо. Камни, лежащие в русле реки, покрывали тайные шаманские чары. И неспроста про другой берег ходили зловещие слухи, отчего и люди, и дикие звери предпочитали сторониться этих мест. Там росли дремучие леса и расползались ядовитые туманы, скрывающие заколдованные лабиринты, откуда ни один путник, забредший туда, не мог выйти.

Но теперь все иначе: в зловещих дунчуаньских землях вырос многолюдный оживленный город.

Хотелось бы знать, что подумал бы о нем старейшина шаманов – предпоследний вождь своего народа. Возрадовался бы? Опечалился? У него было доброе сердце, и то нередко болело за собратьев-людей, переживающих многие несчастья. Тем не менее старейшину сдерживали строгие заветы предков, отчего он не смел спуститься с гор и войти в большой мир, дабы спасти его от смуты и бесконечных войн. Только и мог он, что тяжело вздыхать, сожалея о несделанном.

Или же, увидев, какой город вырос в его землях, он бы пришел в неистовство от обиды и злобы? Возненавидел бы людей, как его сын Алоцзинь?

Так и просидел Шэн Линъюань, не шелохнувшись, до самой глубокой ночи, размышляя о былом и несбывшемся. Веселая суматоха вокруг постепенно стихла, людские толпы стали редеть, пока совсем не исчезли из виду. Огни на реке почти везде погасли.

Только тогда он встал и, подражая простым смертным, опустил бумажный стакан в придорожную урну. Покончив с этим нехитрым делом, Шэн Линъюань двинулся на запах, который оставили шаманские чары, выведенные его же рукой. Всего миг – и он растворился во мраке ночи.

* * *

В это время Сяо Чжэн уже готовился ко сну в своей одноместной палате – после обследований его еще не выписали. Совсем недавно в больнице объявили отбой, повсюду погасили свет, и к нему заглянула медсестра узнать, как у него дела. Проверив защитные построения у окон и дверей, она ушла к себе отдыхать. Вскоре затих и гул голосов в коридоре. Наступила полная тишина.

Дождавшись, когда все успокоится, Сяо Чжэн живо разомкнул веки – сна не было ни в одном глазу. Он вытащил из-под подушки припрятанный листочек с шаманскими чарами и в очередной раз стал изучать его. Но, как ни посмотри, это был самый обычный листок, взятый из гостиничного блока стикеров, письмена на котором больше походили на детские каракули, – Сяо Чжэна не покидало ощущение, что его разыграли. Он опасался повредить ненароком блеклые линии шаманских письмен, выведенные обычным карандашом: на всякий случай даже отсканировал «печать» смартфоном, тем более Сюань Цзи уверял, будто бы между рисунком печати и ее фотографией нет никакой разницы – чары все равно сработают. А ведь, когда Сяо Чжэн впервые коснулся листка, странные символы ярко вспыхнули – но потом погасли навсегда и больше ничем свою магию не проявляли.

Письмена на листочке должны были помочь выявить тех, кто злоупотребляет другими шаманскими чарами – насекомым-паразитом под названием Зеркальная бабочка. Иначе сказать, простой листочек вдруг стал своего рода лакмусовой бумажкой^[4]. С этими чарами найти того, кто как-либо контактировал с Зеркальной бабочкой, так же просто, как обнаружить вошь на лысине, и не придется переворачивать все Бюро вверх дном. Таким образом крайне запутанное дело, в котором нашлось место и подделке данных за несколько десятков лет, и сокрытию жертв, и коррупции, тут же станет простым и понятным.

Если только Сяо Чжэн и в самом деле хочет довести его до конца.

До сих пор расследование шло медленно и в строжайшей тайне, чтобы лишний раз не тревожить общественность и не подрывать дух и дисциплину сотрудников, но теперь... Теперь отговорки закончились. Сюань Цзи, этот умелец из Отдела ликвидации последствий, оказался даже слишком умелым: в два счета выяснил, откуда взялись Зеркальные бабочки, а чтобы обнаружить предателей, даже где-то раскопал таинственные шаманские чары, которые и вручил своему начальнику.

Да уж, Сяо Чжэн придушить был готов этого ударника труда. А ведь тот специально сунул ему листочек с чарами, когда они остались одни, тем самым ясно давая понять: Сяо Чжэн волен поступать по своему усмотрению – да хоть избавиться от бумажки. Тем более курган шаманов уже взлетел на воздух (стараниями старика Юэдэ и его многочисленных дунчуаньских последователей), и теперь никто не докопается до правды.

Но... сможет ли он так поступить? Сумеет ли притвориться, будто этого листка никогда не существовало? Получится ли дальше делать вид, будто он и вправду выдающийся молодой талант с незапятнанной репутацией, а уважаемые старшие товарищи и наставники всех отделов Бюро белы и чисты, точно нефрит, и никогда «красную черту пятнадцати» не пересекали?

В ночной тиши мысли Сяо Чжэна путались. Удовлетворительного ответа он не находил. Пальцы его беспокойно теребили злополучный листок, и то ли качество бумаги у гостиничного блока стикеров было ниже всякого дна, то ли сам его обладатель подсознательно мечтал расправиться с ним, чтобы сохранить все в тайне, но листочек в конце концов надорвался, причем так, что разрыв прошел прямо по середине шаманских письмен, нарушая целостность чар. И хотя Сяо Чжэн совершенно не разбирался в шаманских чарах, но его многолетний опыт в «полях» в качестве оперативника, а также обостренное чутье «особенного» говорили, что листок теперь бесполезен – вся магия выветрилась.

Он уставился на порванную бумажку с нечитаемым выражением лица и просидел так довольно долго... А потом быстро спрятал ее под подушку.

Может... такова воля Неба?

Подумав еще немного, Сяо Чжэн достал мобильник, чтобы рассказать Сюань Цзи, но на первом же «ты» замер. Что писать – он просто не знал. Немного помедлив, Сяо Чжэн все-таки удалил черновик сообщения, заблокировал телефон и лег на больничную койку с твердой решимостью поскорее уснуть.

В конце концов, для себя Сяо Чжэн решил так: его приятель, этот полуптиц, в совершенстве владел разговорным жанром: мог и спеть, и пошутить, и байку рассказать – а если надо, то и вовремя заткнуться, так, что ни звука не дождешься. И поэтому можно быть уверенным: он не станет направо-налево щелкать о чем не следует. Если начальство в лице Сяо Чжэна захочет замолчать, то и Сюань Цзи не пикнет, и оба дружно сделают вид, что ни о чем не знают, ничего в Бюро не было. И эта тайна почти не скажется на их дружбе. В крайнем случае они просто чуть отдалятся друг от друга, вот и все.

* * *

Над Дунчуанем, затмевая звезды и луну, мчалось черное облако. В одно мгновение морозная ночь за окном стала еще темнее, будто сгустился зловещий туман.

Ничего не подозревающий Сяо Чжэн лежал в постели в сверкающей чистотой палате. Из густой черной дымки, клубящейся за окном, высунулась бледно-серая, как у мертвеца, рука и медленно протянулась к обледеневшему оконному переплету...

Сяо Чжэн проснулся. До этого казалось, что он беспробудно спит, но вот он, словно подчиняясь немому приказу, резко сел на постели и, как сомнамбула, с совершенно негнущейся спиной потянулся к мобильнику. Взяв его в руку, директор Сяо вывел на экран отсканированную шаманскую печать. Открыв изображение, он некоторое время неотрывно пялился на него налитыми кровью глазами, после чего резко придвинул к себе ноутбук, перекинул на него скан и всего за пару минут нафотошопил из него некое подобие водяного знака. Проделав все это, Сяо Чжэн через аккаунт администратора прямо посреди ночи вошел во внутреннюю сеть Бюро и разместил на странице учета рабочего времени едва заметную шаманскую печать.

В системе учета рабочего времени было два способа регистрации. Те, кто работал в офисе, отмечались в системе сами, а за оперативников это делал ближайший начальник или командир группы, который фиксировал сроки, необходимые для конкретного задания. Но так или иначе регистрирующийся всегда попадал на одну и ту же страницу, и как раз на ней Сяо Чжэн разместил печать.

Покончив с этим делом, он какое-то время тупо пялился на страницу учета с почти невидимым знаком. Но вдруг он встрепенулся и открыл новую вкладку, на этот раз с электронной почтой, где быстро создал новую рассылку и вставил в письмо все тот же полупрозрачный рисунок шаманской печати. Ни секунды не сомневаясь, он разослал имейл абсолютно всем сотрудникам, включая тех, кто вышел на пенсию и уволился со службы. Подобные рассылки, как правило, содержали информацию о зарплате, льготах, пенсиях и тому подобном, поэтому такие письма редко оставались непрочитанными.

На экране всплыло уведомление об удачном завершении рассылки, и Сяо Чжэн понял, что в любом случае сожалеть уже поздно. Он глубоко вздохнул и решил, что теперь неплохо бы покурить и сколько-нибудь успокоиться. Но едва он достал пронесенные контрабандой портсигар и зажигалку и подошел к окну, чтобы распахнуть створку, как краем глаза заметил у подоконника какую-то черную тень.

– Кто здесь?! – рявкнул Сяо Чжэн.

Послышался смех. Таинственная тень расширилась, расползлась... И ему навстречу... шагнул человек! Ступал он беззвучно, а сам как две капли воды был похож на демона-мо, на которого наткнулись оперативники Бюро, когда исследовали аномалии в ущелье Чиюань.

Сяо Чжэна бросило в дрожь. Тело покрылось мурашками. Сердце застучало быстрее – скакнул адреналин. Ну еще бы! Один в один эпизод из классических фильмов ужасов! Посреди ночи, буквально в третью стражу, является древний демон-мо, которого не смогла убить даже кара небесная со всеми ее громами и молниями!

Но откуда он взялся? Как вообще смог проникнуть? Ведь Сяо Чжэн находился не где-нибудь, а в Спецмедцентре при Бюро, в особой больничной палате, чьи двери и окна были наглухо закрыты и вдобавок защищены специальными заклинаниями и магическими построениями, а снаружи постоянно велся мониторинг скачков аномальной энергии.

Заметив испуг Сяо Чжэна, гость лишь улыбнулся и небрежно повел рукой со словами:

– Нет нужды бояться.

Следом он щелкнул пальцами, зажигая прикроватную лампу. В ее свете Сяо Чжэн мог хорошенько разглядеть загадочного посетителя. Длинноволосый мужчина был одет в белый спортивный костюм с до боли знакомой надписью на груди: «Сорок седьмая осенняя спартакиада Дунчуаньского отдела». Сяо Чжэн невольно потянул носом – и учуял не менее знакомый шампунь. И как его не узнать, если такие шампуни закупает гостиница, которую открыл отец Сяо Чжэна? Именно там всегда останавливались местные оперативники, благодаря чему Дунчуаньский отдел неплохо экономил – на все номера распространялась тридцатипроцентная скидка.

Все эти наблюдения помогли Сяо Чжэну справиться с первым шоком, однако он по-прежнему держался настороже.

– Ты ведь... тот самый дух меча? Который был у Сюань Цзи?

«Ночным налетчиком» и в самом деле оказался Шэн Линъюань. Вместо ответа он спокойно указал на больную ногу Сяо Чжэна и доброжелательно заметил:

– Ты с трудом держишься на ногах. Присядь, и мы поговорим.

Сяо Чжэн оторопел от такой заботы. Он как будто оказался пред лицом государя, которого должно возблагодарить за проявленную милость. «Дух меча», даром что вломился в чужую палату, вел себя как радушный хозяин, предлагающий дорогому гостю отдохнуть с дороги. Никогда прежде директор Сяо не встречал настолько наглых вторженцев.

Но злиться он не стал, а поспешил опустить руку в карман больничной пижамы. Сжав хранящийся там даосский амулет, Сяо Чжэн понадеялся, что тот как-нибудь защитит его от злых чар. Дело в том, что духи оружия попадались Бюро крайне редко и являлись существами малоизученными. В Бюро даже ходили слухи, что будто бы дух оружия может не только ослушаться приказа, но и пожрать своего хозяина, если тот не может полностью подчинить его своей воле. При этом все они были независимы, обладали характером, обо всем имели собственное суждение – в общем, мало чем отличались от настоящих людей.

– Это Сюань Цзи послал тебя? – осторожно задал следующий вопрос Сяо Чжэн. – А где он сам?

Все с тем же мягким выражением лица Шэн Линъюань взглядом острым, как нож, пронзил директора Сяо насквозь – у того мороз пошел по коже. Казалось, что «дух меча» добрался до самого нутра, бесцеремонно исследуя даже потаенные уголки души.

«Дух меча» вместо ответа полюбопытствовал:

– Что же ты сейчас сделал? Неужели высвободил шаманские чары?

Теперь на путунхуа Шэн Линъюань говорил очень даже сносно: внятно и без ошибок. Однако интонации и акцент звучали столь причудливо, что не позволяли усомниться: директор Сяо оказался лицом к лицу с древним духом, вышедшим из предмета весьма и весьма старинного, поэтому не стоит даже и пытаться объяснить, что такое «система учета рабочего времени» и «электронная почта». Так что Сяо Чжэн просто кивнул, подтверждая, что «дух меча» прав, и добавил:

– Когда рассветет, большинство сотрудников зайдут во внутреннюю сеть Бюро, чтобы зарегистрироваться, и так соприкоснутся со скрытыми чарами. По словам Сюань Цзи, если человек когда-либо дотрагивался до Зеркальной бабочки, на его лбу обязательно появится метка. Может, несколько рыб и ускользнет из сети, но это не беда – мы давно отточили техники духовного допроса и всех выведем на чистую воду.

Сяо Чжэн постарался объяснить как можно проще, но господин перед ним, кажется, так ничего и не понял. Некоторое время незваный гость просто молчал и внимательно разглядывал директора Сяо, пока ни с того ни с сего не выдал:

– По твоей наружности и голосу я вижу, что в тебе преобладает сухая ци^[5]. Промежуток между бровями светлый и влажный, стало быть, заслуги твоих предков велики. И хотя твой путь не всегда будет гладким, но в конце концов неудача непременно обернется удачей.

Сяо Чжэн выслушал его с недоумением, а про себя подумал: «Что за бред? Или это меч с функцией автоматического предсказания судьбы?»

Стоило ему об этом подумать, как перед глазами все поплыло, и «дух меча», до того стоявший на расстоянии в несколько метров, вдруг очутился прямо перед ним. Сяо Чжэн не успел даже дернуться – не то что дать отпор. К тому же черная дымка, растекающаяся от тела незваного гостя, крепко обвила теневыми щупальцами запястье той руки, в которой Сяо Чжэн сжимал даосский амулет.

Оказавшись совсем рядом, «дух меча» чуть коснулся точки между бровей Сяо Чжэна, и тот внезапно почувствовал, что он не живой человек, а только сосуд, который им притворяется. И точка между его бровей была своеобразным «горлышком» бутылки, через которое куда-то внутрь полилась холодная «вода»... нет, не вода, а ледяная ци, и та мгновенно прополоскала все органы, омыла Сяо Чжэна с головы до ног. Он содрогнулся от холода, и следом из точки между бровей вылетел грязновато-серый комок энергии. «Дух меча» неспешно вскинул руку, разжал пальцы, выставил ладонь и «позвал» комок прямо на середину – тот послушался.

Директор Сяо тут же почувствовал себя значительно лучше: тело стало легче и ощутимо здоровее, словно его «откатили до заводских настроек». Ушли не только внутренние повреждения, оставленные вселившимся «призраком» и молнией, но и другие недуги – в том числе глухая боль и все горести, накопленные за долгие годы. В общем, если не считать волос, которые так и не отросли, Сяо Чжэн был бодр, энергичен и чувствовал себя как никогда хорошо. Неистощимые силы бурлили в нем, и он мог прямо сейчас пойти выписываться, а потом еще пробежаться по всей территории Спецмедцентра. И все это случилось с ним за одну секунду.

Сяо Чжэн в изумлении вытаращился на незваного гостья и кое-как выдавил из себя:

– Т-ты...

Между тем серый комок энергии, вылетевший из точки между бровей Сяо Чжэна, заклубился на ладони «духа меча» и сгустился в плотный шарик. Шэн Линъюань поднес его к ноздрям, втянул запах и пробормотал на всеобщем древнекитайском:

– Гм. Зловоние? Неужели демоны-яо?

Разумеется, Сяо Чжэн ни слова не понял из того, что он бубнил.

– Что-что? – обескураженно переспросил он.

Но Шэн Линъюань и не подумал объяснять что-то этому человеку. Вскинув руку, он резко сжал пальцы в кулак, и серый «шарик» тут же развеялся с визгом, как будто внутри кто-то сидел.

Покончив с этим делом, «дух меча» перевел взгляд на Сяо Чжэна и улыбнулся ему – у того сразу помутилось в голове. Кто знает, что за «особую» способность из линии физических и психических сил применил незваный гость, но Сяо Чжэна на миг охватило страстное желание преподнести этому длинноволосому мужчине все свое имущество и даже собственную жизнь.

Пока у директора Сяо голова шла кругом, «дух меча» разошелся черной дымкой, будто его в палате и не было. О том, что пациенту он не примерещился, говорил лишь легкий аромат гостиничного шампуня.

Сяо Чжэн опомнился довольно скоро, и его охватил дикий ужас. Тело пробила дрожь. Он кинулся осматривать окно и дверь, проверять целостность магических построений и все прочие индикаторы, поставленные из предосторожности. К его удивлению, окно и дверь были наглухо закрыты, все печати и построения – на месте, а прибор для измерения скачков аномальной энергии стоял себе тихо, не думая даже пикнуть. Его индикаторные лампочки не горели.

Волей-неволей Сяо Чжэн пришел к выводу, что случившееся – скорее всего, лишь плод его воображения. От этой мысли ему стало дурно и на мгновение почудилось, что он сходит с ума.

– Невозможно... Да быть того не может!

Но... погодите-ка!

Сяо Чжэна как осенило. Он же сам «особенный», принадлежит к линии огня и грома, так что должен выделять какую-никакую аномальную энергию. Но на приборе, измеряющем ее концентрацию, не горит ни одна индикаторная лампочка! Почему же?

Ведомый этой догадкой, Сяо Чжэн рванулся к подоконнику и поднял с него детектор уровня аномальной энергии. Тщательно осмотрев прибор, он пришел к выводу, что тот сгорел – его закоротило от перегрузки!

Сяо Чжэн медленно вскинул голову, но за окном ничего не увидел – таинственная черная дымка уже исчезла. На стекле отразилось только его испуганное лицо. Присмотревшись к своему отражению, Сяо Чжэн сделал еще одно шокирующее открытие: едва заметный шрам над бровью... куда-то исчез! Это была очень старая отметина, он получил ее, когда был еще совсем ребенком: просто споткнулся однажды, упал и рассек себе бровь, из-за чего пришлось накладывать четыре шва. Когда все зажило, осталась почти невидимая щербинка, которую можно было разглядеть, только когда Сяо Чжэн вскидывал брови. Но теперь... ее нет!

Едва он заметил, что шрам пропал, как ноутбук на тумбочке в изголовье кровати тихо щелкнул, и его экран погас. Из корпуса потянулась тоненькая струйка черного дыма.

Сяо Чжэн судорожно протер ладонями лицо, пытаясь взять себя в руки. Схватив мобильник, он быстро набрал Сюань Цзи...

* * *

Что до нового директора Отдела ликвидации последствий, то он, задействованный, как правило, в штабной работе, а не полевой, не имел полезной привычки всегда быть с начальством на связи и чуть что бежать сломя голову, чтобы выполнить очередное поручение. На ночь его мобильник автоматически переходил в беззвучный режим, поэтому, когда Сяо Чжэн стал настойчиво названивать, Сюань Цзи совсем ничего не услышал – даже вибрации. Только экран телефона чуть засветился и отбросил на лицо спящего крупный голубой блик, но Сюань Цзи и не подумал проснуться, а только чуть нахмурился.

Он барахтался в своем странном сне, больше похожем на кошмар, и никак не мог из него выбраться. Надо сказать, с некоторых пор Сюань Цзи стал куда чаще видеть сны, и один был чуднее другого...

* * *

В ту самую минуту на юго-западе, в глубине ущелья Чиюань, где каменные стелы обступили алтарь, творилось нечто необъяснимое. Три стелы уже рассыпались в пыль, а теперь и четвертая вдруг сама собой затряслась и стала разрушаться. И хотя в ущелье даже ветерок не дул, что-то неумолимо уничтожало ее – камень обращался в мелкий песок, и тот, шурша, сплошным потоком сыпался на землю. Стела мало-помалу таяла...

* * *

Сюань Цзи опустил глаза – на нем был чанпао огненно-алого цвета. Что это еще за мода? А расцветка?.. Разве такой яркий оттенок не помешает выработке мелатонина? Как вообще в таком можно спать?

Пока Сюань Цзи размышлял над этим вопросом, ноги сами куда-то его понесли.

«Эй, я же не обут!» – воскликнул было Сюань Цзи, но в этом сне он был всего лишь бесплотным духом, вселившимся в чье-то тело, поэтому ни говорить, ни решать, куда шагать, он не мог.

Тело, в которое угодил Сюань Цзи, почему-то ярко светилось, словно неоновая трубка или вывеска, и совершенно спокойно ступало босиком по ледяным каменным плитам. Оно куда-то целеустремленно направлялось...

Они бесшумно вошли в старинное здание, больше всего напоминающее дворец. Затем добрались до тронного зала. Стражник у дверей отчаянно клевал носом, голова его клонилась все ниже и ниже... Но вот он как будто услышал что-то, вздрогнул, вскинул подбородок и поглядел прямо в сторону Сюань Цзи, запертого в светящемся теле. Сюань Цзи мысленно вздрогнул: все пропало, они обнаружены! Сейчас их арестуют за незаконное проникновение!

Но очень скоро выяснилось, что стражник смотрит не на них, а сквозь них, причем с крайним недоумением на сонном лице. Не заметив ничего подозрительного, стражник еще раз на всякий случай огляделся, окончательно успокоился, зевнул и устало прикрыл глаза.

Сюань Цзи испуганно замер... Точнее, попытался замереть, пока светящееся тело тащило его все дальше и дальше. Судя по всему, для других «неоновая» фигура была невидима, точно призрак.

Они брели дальше и дальше, направляясь в самые глубины дворца, во внутренние покои, пока не остановились в чьей-то опочивальне. Там стояла большая резная кровать, укрытая от глаз многослойным пологом. Что сказать? Вульгарнейшая роскошь!

Сюань Цзи терзало невнятное подозрение, что в этих покоях что-то не так, но что именно, сказать он затруднялся. Тем более, пока он ломал голову, светящееся тело тащило его все дальше, за пологи.

По пути Сюань Цзи пытался смотреть по сторонам и в первую очередь увидел, что жаровня в углу комнаты давным-давно погасла, но никто не спешит исправить эту оплошность и раздуть в ней угли. А ведь ночь на дворе, как быть без огня? И только тогда Сюань Цзи понял, что же его смущало: такой огромный дворец, а ни одного слуги рядом! Никто не следит за жаровней, как и за всем остальным, а в дворцовых залах так тихо и пугающе безлюдно.

«И не боятся же травануться угарным газом...» – не забыл удивиться Сюань Цзи.

Пока он размышлял о всякой ерунде, «неоновый фонарь» уже миновал все слои пологов и подошел к изножью кровати. Сделал он это без малейшего труда, поскольку проникал через любой предмет, будто и правда был призраком. Остановившись, он наклонился к постели, заставив Сюань Цзи вместе с ним уставиться на спящего.

«Неоновый фонарь» светил ярко, и в его сиянии Сюань Цзи мог хорошенько разглядеть человека, к которому они явились. Тот лежал на спине и даже во сне тревожно хмурился. Прекрасные черты портила застывшая гримаса ожесточения. Разглядывая их, Сюань Цзи с изумлением понял, что они приперлись посреди ночи к... Шэн Линъюаню, известному как Шэн Сяо, император У!

Неужели во сне он переместился в легендарный дворец Дулин?!

Сюань Цзи прямо сгорал от любопытства, но проклятое тело не давало толком осмотреться и понять, как все вокруг устроено и что здесь вообще происходит. С ним явно были какие-то неполадки: оно тупо застыло у кровати и неотрывно пялилось на Шэн Линъюаня. Так они и стояли над постелью спящего – «неоновая» оболочка и застрявший в ней Сюань Цзи.

Неожиданно телу будто бы надоело глядеть на спящего, и оно, пошатываясь, двинулось к изголовью. Отчего-то Сюань Цзи чувствовал себя так, будто тащит на плечах невыносимо тяжкую ношу, которая пригибает его к земле. От нее «неоновое» тело запнулось и бессильно опустилось на постель, оказавшись на расстоянии в паре пальцев от спящего Шэн Линъюаня. Вышло это у него столь неуклюже, что он даже придавил спящему черную прядь.

Сюань Цзи про себя ахнул. У него аж душа в пятки ушла, будто это он сам, словно вор, бродит по чужим спальням, а не какой-то таинственный «неоновый фонарь». Кажется, он не просто застрял в странном сне, а слишком уж им проникся...

«Каков наглец!» – возмутился Сюань Цзи, не одобряя поведение «неонового фонаря».

И тут он заметил, что тело, в которое ему не посчастливилось угодить, довольно рослое и крупное, однако, сидя на постели, оно вовсе не давит на нее. Сколько ни гляди – ни намека на вмятину. И трудно сказать почему. То ли кровать слишком жесткая, то ли еще по какой причине. Шэн Линъюань, лежащий рядом, тоже не почувствовал чужого присутствия.

Да уж... а этот «неоновый фонарь» и в самом деле как привидение: не оставляет следов, невесом и для всех невидим.

Только Сюань Цзи подумал об этом, как тот шумно вздохнул и открыл рот. Говорил он зачем-то шепотом, на общем древнекитайском наречии:

– Сегодня мы прощаемся навсегда... Боюсь, в этой жизни мы больше не свидимся...

Шэн Линъюань, похоже, не услышал его проникновенной речи, потому что ничем не ответил на нее и лишь будто сильнее нахмурился.

Следом Сюань Цзи стал свидетелем того, как светящееся тело поднимает руку, чтобы выпростать из огненно-алого рукава дрожащую кисть. Как оказалось, «неоновый фонарь» хотел потянуться к хмурому лицу Шэн Линъюаня, но прикоснуться к нему осмелился далеко не сразу – так и держал вблизи вытянутую руку. Наконец светящиеся пальцы все-таки добрались до щеки спящего, и он провел по ней так бережно, словно касался величайшей драгоценности в мире.

От этой сцены Сюань Цзи весь покрылся мурашками, а вот Шэн Линъюаню – хоть бы что! Спал себе как убитый и даже не шелохнулся, когда чужая рука стала гладить его щеку.

Что ни говори, Сюань Цзи было ужасно неловко. Он усилием воли попытался отодрать руку от злосчастной щеки, но та его не слушалась! Более того, это светящееся тело вдруг наклонилось к спящему – а вместе с ним и паникующий Сюань Цзи, вопивший про себя во все горло: «Эй! Остановись!!! Погоди-ка! Да что ты делаешь?! Что ты творишь?!»

– Линъюань... – из уст «неонового фонаря» имя прозвучало мягко и ласково.

«Какого хрена?!» – между тем надрывался Сюань Цзи.

Ему поплохело еще больше, когда неподвластное ему светящееся тело вдруг низко наклонилось и с благоговением припало к бледным сухим губам императора У, Владыки людей...

002

Сюань Цзи кипел от негодования – так, словно вот-вот взорвется и забрызгает мозгами стены. Впору было звонить в полицию и орать в трубку о посягательстве на свою честь. Шэн Линъюаня хотелось схватить и раз-другой встряхнуть хорошенько, чтобы тот, наконец, проснулся, – не он ли говорил, что от его внимания не ускользнет и летящая в воздухе паутинка? А еще хвастал, что, стоя в лифте, слышит все, что происходит на этаже. Вот трепло! Ему бы снотворные рекламировать. Покойника в морге разбудить и то проще!

Возможно, его смятение в конце концов оказалось столь велико, что Шэн Линъюань как будто что-то почувствовал: он неуклюже шевельнулся, слегка повернул голову и открыл глаза.

Сюань Цзи замер, но, приглядевшись, заметил, что веки Шэн Линъюаня приподнялись совсем чуть-чуть: он смотрел сквозь узкие щелочки рассеянным взглядом, в котором плескались, точно блики на воде, усталость и растерянность, а брови хмурились в беспокойстве – похоже, сон ему снился не из приятных. Рядом с ним не было ни души – в глубине зрачка отражался лишь полог на кровати да пламя свечи, горевшей всю ночь напролет...

Сюань Цзи опешил: неужели тот действительно никого не видит?

А может, Шэн Линъюань и не просыпался вовсе, а просто неосознанно открыл глаза в промежутке между циклами сна^[6]. Сюань Цзи, затаив дыхание, едва ли не лежал на нем ничком, но взор Шэн Линъюаня застыл на едва виднеющемся в свете свечи пологе. Их глаза были совсем близко, взгляды встретились, однако они смотрели друг мимо друга, словно чужие.

Сюань Цзи, или, точнее, тот, с кем он оказался связан во сне, уставился в эти смотревшие сквозь него глаза, и вдруг его душевное равновесие пошатнулось. Он с ненавистью вцепился в шею Шэн Линъюаня, пытаясь его задушить.

Сюань Цзи во сне словно раздвоился: хотя он чувствовал себя крайне неловко и нервничал до мурашек, он все же оставался сторонним наблюдателем. Но в то же время он чувствовал состояние человека, к которому был привязан, отчетливо ощущая жгучее пламя страстей и гнева, муку, от которой негде укрыться, – будто очутился в огненном аду, из которого не уйти на перерождение во веки вечные.

«Неоновый фонарь», как ни старался, не мог оставить на светлой гладкой шее спящего ни единого отпечатка. Даже дыхание Шэн Линъюаня нисколько не изменилось, такое же спокойное и ровное, как снег, падающий за окном. Вдруг Сюань Цзи, отчаянно боровшийся с чужим непокорным телом, затих и на мгновение проник в сознание того, кем был во сне, – и ни с того ни с сего ощутил беспредельную тоску.

И тут откуда-то извне донесся звон: пробил первый большой час суток, ударили третью стражу^[7]. Ресницы Шэн Линъюаня затрепетали, взгляд его прояснился, и Сюань Цзи почувствовал, как в груди «неонового фонаря» вздымается тягостное, нетерпеливое ожидание, надежда, что человек на кровати наконец откликнется на его присутствие.

Но... нет. Шэн Линъюань лишь переменил позу, его взгляд, рассеянно скользнув по безлюдным покоям, обратился к окну, скрытому от него пологом.

Все надежды «неонового фонаря» разбились вдребезги. Сюань Цзи услышал его хриплый голос:

– Почему ты не можешь хоть на миг взглянуть на меня, Линъюань?.. Прошу тебя, посмотри на меня...

Гнев и отчаяние вместе раздирали его душу. Дыхание Шэн Линъюаня, его губы... Шею его окутывал слабый аромат благовоний, который вдруг бесконечно усилился, проникая в самую душу. Совершенно потеряв голову, «неоновый фонарь» самозабвенно приник к Шэн Линъюаню, будто хотел поглотить его без остатка.

Вынужденный против воли участвовать в этом безобразии, Сюань Цзи с трудом сохранял ясную голову. Ему было крайне неловко, и мысли сами собой потекли вразнобой. Вспомнилось, как выглядел Шэн Линъюань, когда в кургане шаманов выбрался из гроба, а потом как он лежал поперек ванной комнаты, простоволосый... И в обоих случаях нарядом его величества было «новое платье короля».

Вдруг, когда Сюань Цзи почувствовал, что его сон безнадежно выходит за рамки приличий, черная дыра в человеческий рост возникла за его спиной, расползлась тенью и вобрала в себя. Сюань Цзи во сне всеми силами пытался ухватиться за руку Шэн Линъюаня, но пальцы прошли насквозь, не коснувшись ни единого волоска.

Дон-н-н... – раздался удар колокола. Кто-то в темноте громко крикнул: «Запечатать!»

Яркий свет ударил Сюань Цзи в глаза, он резко сел в постели. Соседняя кровать была пуста, одеяло нетронуто. Шэн Линъюань, непринужденно помахав на прощание, ушел и не вернулся.

Часть сознания Сюань Цзи оставалась в западне кошмара, в голове билась единственная мысль: «Я не могу снова потерять его». Сюань Цзи, как заколдованный, выскочил из номера и босиком побежал по коридору. Лишь когда позади раздался громкий стук захлопнувшейся двери, он вздрогнул и пришел в себя.

«Так, стоп! – на лице обычно здравомыслящего директора Сюаня застыло недоуменное выражение, волосы стояли дыбом. – Кто я? Где я? Что?.. Я что, вышел из номера без ключ-карты?»

Встретившись глазами с камерой наблюдения прямо напротив его номера, Сюань Цзи решил, что превращаться перед объективом в человекоптицу, мягко говоря, не лучшая идея, поэтому поступил как всякий обычный человек, оказавшийся в подобной ситуации: спустился через пять минут в лобби, смущенно кутаясь в купальный халат и, поблагодарив коридорного за принесенные тапочки, принялся ждать, когда на ресепшене подтвердят его личность и откроют дверь.

Гости отеля таращились на полуодетого постояльца во все глаза, но беззастенчивый Сюань Цзи оставил их взгляды без внимания. Он лишь попросил у кого-то влажную салфетку, чтобы освежить лицо, и артистично взъерошил волосы. Решив, раз уж все равно спустился, позавтракать, он забрал новую ключ-карту и отправился в ресторан.

Обычные сны, если сразу после пробуждения их не записать или не рассказать кому-нибудь, тут же забываются – не успеешь и стакан воды выпить. Но то странное сновидение во всех деталях отпечаталось в памяти Сюань Цзи. Пока он бегал вверх-вниз по лестницам и переговаривался со служащими, сон не просто ничуть не померк, но даже как будто проступил в мыслях еще более рельефно.

Сюань Цзи редко овладевали эмоции. То ли семь чувств^[8] были развиты у него не в полной мере, то ли он от природы был толстокож, а может, просто все дело в том, что он родился и вырос в ущелье, отрезанном от остального мира, – как бы то ни было, ничто, кроме пустого кошелька, не могло вывести его из душевного равновесия. Если он смотрел кино, как бы ни накалялись страсти героев, он забывал об их печалях и радостях еще до того, как заканчивались титры. Увиденный им нелепый сон ничем не отличался от кино – этакий малобюджетный фильм с плохими актерами, которые то и дело выходят из роли. Но хоть он и понимал, что все было не по-настоящему, буря пережитых во сне негативных эмоций и не думала утихать, словно собиралась бушевать вечно.

Увиденное напоминало не столько дурной сон, сколько вернувшиеся к нему утерянные воспоминания о том, что происходило с ним на самом деле.

Сюань Цзи впервые в жизни кусок в горло не лез. Заказав кофе, он от нечего делать попытался проанализировать странное сновидение.

Тот, кем он оказался во сне, накинулся на Шэн Линъюаня, а в его душе переплелись любовь и ненависть. Наяву Сюань Цзи ни за что бы не проявил такую эмоциональность. Он всегда считал, что во всем нужно соблюдать меру, а избыток ничем не лучше недостатка. Влюбиться по уши – все равно что объесться конфет: приятная сладость обернется горьким послевкусием, слишком сильная любовь неизбежно приведет к страху и тревогам, а потом обратится в ненависть.

Разве люди встречаются, а потом и живут вместе не для того, чтобы просто хорошо проводить время... и делить пополам аренду и коммунальные платежи? Убиваться друг по другу для этого совершенно необязательно.

В основании сна, решил Сюань Цзи, могла лежать своего рода проекция^[9]. С одной стороны, так вышло, что Шэн Линъюань выглядел точь-в-точь как фигурки, которые он коллекционировал и выставлял в витрине у себя дома. Эти фигурки в полной мере выражали вкусы Сюань Цзи, и потому облик Шэн Линъюаня вызывал у него эстетический интерес. С другой стороны, демон был коварен и себе на уме, его подлинные намерения оставались известны ему одному, и он несколько раз чуть не убил Сюань Цзи. Сюань Цзи за это не питал к нему любви и не бранил вслух на чем свет стоит лишь потому, что ему нравилось считать себя воспитанным человеком.

Но если сон еще можно было объяснить химической реакцией между противоположными эмоциями Сюань Цзи, то «неоновый фонарь» ставил его в тупик. Как он ни ломал голову, не мог понять, что тот собой представлял. Он не нуждался ни в масле, ни в электричестве, он сиял сам по себе – настоящая мечта экоактивистов. Но ни стражник, ни Шэн Линъюань, хоть и смотрели прямо на яркий свет, не замечали его, а когда он сел на кровать, то не оставил никакой вмятины. Так что это был за феномен?

Призрак? Но откуда в этом мире взяться призраку?

Если «боги» – выдумка власть имущих, то «призраки» – иллюзии страдающих бедняков, надежды на то, что если они будут бороться до конца – как говорится, разобьют котлы и потопят лодки, – то превратятся в мстительных духов, покарают обидчиков и хотя бы после смерти добьются справедливости.

Исследовательский институт Бюро по контролю над аномалиями подробно изучил это явление. «Духи», «души-хунь» и тому подобные сущности из народных преданий – на самом деле утечки особой жизненной субстанции, которые под влиянием мощной аномальной энергии могут агрегироваться во внешнем мире. Именно об этом рассказывали те легенды о совершенствовании, в которых упоминалось, как «душа покидает тело». Были и способы «притянуть» ее обратно, например, заклинание полой куклы, с помощью которого Владыка людей вливал свою жизненную субстанцию в полую куклу и так вселялся в нее.

«Душа-хунь» не остается после смерти человека, для ее существования необходимо, чтобы владелец был жив, а его аномальная энергия – достаточно сильна для поддержания жизненной субстанции. Что же касается обычных людей, у кого при жизни здоровье так себе и кто на третий этаж без одышки подняться не может, то им не стоит обольщаться, что, когда их ни к чему не пригодное тело сгниет, душу ждет какое-то перерождение. Их «душа» окостенеет в тот же миг, когда прекратит работу центральная нервная система, и исчезнет, пожалуй, даже раньше тела.

«Неоновый фонарь» никак не мог быть такой «душой-хунь», невидимой для обычного человека. Чтобы зафиксировать особую жизненную субстанцию, нужны приборы, измеряющие уровень аномальной энергии, а глаза Шэн Линъюаня были еще чувствительнее сканеров Бюро – но он так ничего и не заметил.

Оставался еще тот полуночный удар колокола. Сюань Цзи казалось, что подобный звон он уже где-то слышал – этот звон глубоко засел в недрах его памяти. Устав ломать голову, он решил, что, возможно, его мозг просто сыграл с ним злую шутку.

Сюань Цзи ткнул вилкой ломтик копченой рыбы, но аппетит пропал окончательно. Во рту становилось то кисло, то горько, идеально прокопченная рыба казалась безвкусной, как воск. Аромат благовоний, вившийся во сне вокруг Шэн Линъюаня, никак не желал его отпускать.

Шум голосов и фоновая музыка сливались в сплошной, доносившийся словно сквозь стену гул. В ресторане было очень светло, сквозь окна помещение прогревало солнце, а кондиционер поддерживал в зале постоянную температуру в двадцать шесть градусов. Но по телу Сюань Цзи пробежала дрожь. Он опустил взгляд и с изумлением обнаружил, что пальцы посинели от холода, как будто часть его тела осталась там, во дворце Дулин, в той снежной ночи, что была три тысячи лет назад: тогда стоял лютый мороз, жаровня рано догорела и не давала тепла, а темные и холодные покои дворца напоминали покойницкую.

Грань между сном и явью стиралась на глазах.

– Директор Сюань!

Раздался звон – Сюань Цзи не смог удержать окоченевшей рукой вилку, и та упала на фарфоровое блюдо. Сюань Цзи поднял голову и встретил обеспокоенный и испытующий взгляд Ван Цзэ.

Командир «Фэншэнь» заметил угол, где сидел Сюань Цзи, сразу, как только вошел. Было как раз время завтрака, и в ресторане яблоку негде было упасть. Только вокруг Сюань Цзи почему-то никто не садился, и даже официанты не вели в его сторону гостей. Ван Цзэ с первого взгляда понял – что-то не так.

Сюань Цзи находился в центре странного поля радиусом в два метра, образованного мощным выбросом аномальной энергии. Поле действовало как барьер, отталкивающий все за его пределами. Но в его границах все подчинялось воле хозяина, вплоть до пространства и времени.

Ван Цзэ за долгие годы изъездил всю страну вдоль и поперек, но видел подобное поле лишь в зловещем храме предков в заснеженных горах Тибета, где поклонялись огромному странному дереву, чьи корни оплетали громадные ископаемые кости тигра, вероятно, принадлежавшие древнему демону-яо. Поверхность костей напоминала нефрит, и невежественные последователи местной секты тысячелетиями совершали там жертвоприношения, что в конце концов обернулось настоящей катастрофой, в которой «Фэншэнь» понес огромные потери: практически все оперативники погибли, оказавшись в ловушке. Ван Цзэ тогда был еще новичком, что называется, только вышедшим из тростниковой хижины^[10]. Его, рискуя жизнью, вытащил командир отряда.

Но сейчас похожее зловещее поле окружало не древний храм, а тело человека, которому на вид и тридцати не было.

Да кто он такой, этот Сюань Цзи?

Ван Цзэ сунул руку в карман, но пока не стал ничего доставать. Он осторожно остановился в двух метрах от Сюань Цзи.

– Ты в порядке? Чего такой смурной? Не болеешь?

Под глазами у Сюань Цзи отчетливо виднелись черные круги, выражение лица было отстраненное, а взгляд затуманенный. Вздрогнув, он поднял голову, и в тот же миг загадочное поле вокруг рассеялось. Можно было подумать, что оно просто померещилось Ван Цзэ, если бы тот не увидел, что ножи, вилки, металлические части палочек для еды и вообще все металлические изделия в радиусе метра от Сюань Цзи оплыли и лужицами растеклись по столам.

Прежний начальник командира «Фэншэнь» тоже принадлежал к линии металлов, и Ван Цзэ доводилось наблюдать, как мощный выплеск энергии у ее представителей приводит к тому, что металлические предметы вблизи слегка деформируются... но чтобы вот так расплавиться?

К тому же разве директор Сюань не принадлежит к линии огня и грома? Даже если во внутренние данные Бюро закралась ошибка, Гу Юэси лично посмотрела на него своим «рентгеновским зрением» и подтвердила, что так и есть!

– Я не... Кхм, я не выспался, – ответил Сюань Цзи хриплым голосом... – Доброе утро, Ван Цзэ, – приветствие прозвучало несколько нарочито, словно он говорил через силу.

Поздоровавшись и покосившись украдкой на соседний стол, Сюань Цзи мановением руки вернул своим столовым приборам прежнюю форму. Растекшиеся, как произведения авангардного искусства, вилка и нож теперь выглядели как раньше, за исключением узора, который Сюань Цзи, видимо, посчитав некрасивым, изменил на свой вкус. Затем он с удовлетворением вытер их салфеткой до блеска, привел себя в порядок и улыбнулся ошеломленному Ван Цзэ.

– Ну как тебе мое мастерство? Впечатляет?

Ван Цзэ не поскупился на лесть:

– Потрясающе! Просто потрясающе! Директор Сюань, я могу заранее заказать у тебя комплект из трех золотых украшений^[11]? Вдруг я на свою голову найду себе объект воздыхания.

– Не думай о проблемах раньше времени, дружище. Уверен, уж этой беды ты сумеешь как-нибудь избежать, – весело заметил Сюань Цзи. – Но если с тобой и правда случится несчастье, я скину тебе двадцать процентов и к тому же совершенно бесплатно буду причитать на твоей свадьбе!

У каждого «особенного» свои секреты, и принятые меж ними правила приличия предписывали в эти секреты не лезть. «Побольше смотри и слушай, поменьше спрашивай», – гласило основное из них. Ван Цзэ, несмотря на переполнявшее его беспокойство, был недостаточно близок с Сюань Цзи, чтобы продолжать расспросы. Ему только и оставалось, что расстраиваться из-за грядущего брака с несуществующей пассией. Затем, до краев наполняя тарелку, он перешел к делу:

– Я ведь тебя все утро искал.

– Да? – удивился Сюань Цзи. – Это зачем же? Кто-то опять заварил кашу, а мне расхлебывать? И кто?

– Ты, – ответил Ван Цзэ, набирая номер Сяо Чжэна. Дозвонившись, он произнес в трубку всего одну фразу:

– Подожди, я передам ему телефон.

Затем он сунул мобильник к уху Сюань Цзи и заметил:

– Стыдно избегать ответственности, директор Сюань. Да к тому же бесполезно. Ты глава Отдела ликвидации последствий, расхлебывать кашу вообще-то твоя работа. Папаша Сяо вне себя от ярости.

Сюань Цзи был изрядно озадачен, но тут громовым раскатом в его ухо ударил вопль Сяо Чжэна:

– Если я, твою мать, еще раз куплюсь на твое вранье, то я хуже пса шелудивого!

– Гав-гав, – Сюань Цзи отодвинул мобильник подальше от уха. – Папаша, перестаньте орать и заварите себе чаю с ромашкой. Что опять стряслось?

Ци Сяо Чжэна опустилась прямиком в даньтянь, он был в бешенстве.

– У тебя, твою мать, еще хватает наглости спрашивать?!

Утро понедельника начиналось как обычно. Спозаранку, позевывая, служащие всех отделов Бюро один за другим прикладывали пальцы к пропускной системе, отмечаясь в начале рабочего дня, а те из оперативников, кто находился в командировке, заходили во внутреннюю сеть. Письмо «первого приоритета» – то есть особой важности, – да еще с темой «Отчет о ходе расследования в отношении незаконного использования Зеркальных бабочек в целях сокрытия количества жертв» мгновенно приковало всеобщее внимание. Рассылка стала первым официальным заявлением Бюро о Зеркальных бабочках, после происшествия с Би Чуньшэн избегавшего любых упоминаний о случившемся. Неудивительно, что сотрудники были шокированы.

Все, кто зевал, мигом проснулись. К чтению и обсуждению письма благодаря коллегам присоединились даже те, кто был дома или в отпуске. И те, чья совесть была нечиста, и те, кому скрывать было совершенно нечего, и попросту любопытные, и все встревоженные – огромное количество сотрудников потянулось к экранам или к мышкам.

Но стоило им открыть файл, как шаманская печать начинала действовать: перед глазами сверкала красная или белая вспышка, и не успевали они понять, что происходит, как увидевшие красное тут же падали без чувств.

Среди тех, с кем случился обморок, большую часть составляли оперативники службы безопасности, многие занимали высокие посты. Все Бюро по контролю над аномалиями, начиная с высших должностей и заканчивая низшими, погрузилось в хаос. Никто не понимал, что происходит, не менее десяти отделений в стране объявили чрезвычайное положение.

Сяо Чжэн ни за что бы не подумал, что вызовет настолько большой переполох. Он рассчитывал, что «чары обнаружения», отданные ему Сюань Цзи, всего-то оставят метку на теле тех, кто контактировал с Зеркальными бабочками. Он разослал письмо с печатью, повинуясь минутному порыву, – даже начальника Хуана в известность не поставил. Так что всю первую половину дня его телефон разрывался от звонков – а теперь он сам выплескивал все свое негодование в мобильник. Он заорал, демонстрируя во всей красе немалую мощь своих легких:

– Ты совсем рехнулся?! Ты же госслужащий на зарплате, ума не хватило предупредить?! И дня без фокусов прожить не можешь!

Ван Цзэ положил себе два яичных тарта и с аппетитом их уплетал. Услышав, что Сюань Цзи снова погрузил мир в хаос, он обхватил кулак одной руки ладонью другой и слегка поклонился, выражая восхищение. Но на лице директора Сюаня отражалось такое замешательство, словно под чудовищным весом возведенной на него напраслины он заработает позвоночную грыжу, а то и не одну.

– Погоди, дай я объясню...

– В письменном виде объяснишь! – рявкнул Сяо Чжэн. – Твой дух меча среди ночи вломился ко мне в палату, руки распускал! Вы что вообще творите?!

Сюань Цзи потерял дар речи.

003

Выяснив кое-как у разгневанного директора Сяо, что стряслось, Сюань Цзи тяжело вздохнул про себя. Ох уж этот старина Сяо с его элитарным воспитанием! Характер у него, конечно, дрянной, просто хуже некуда, но в критических ситуациях он остается справедлив и головы не теряет.

О шаманских чарах Сюань Цзи имел лишь поверхностные представления, но по какому-то наитию он почти сразу понял замысел Шэн Линъюаня.

– Послушай-ка меня, старина Сяо. Никаких заявлений не делай, ничего не объясняй...

– Что ты несешь?! Я сам, твою мать, ни хрена не понимаю, что я буду объяснять?!

– В деле о Зеркальных бабочках наш противник держится в тени, зато мы всегда на виду. Неизвестно, как долго длится эта порочная практика, насколько она распространена и кто в нее вовлечен, верно? – Сюань Цзи понимал, что от оправданий толку не будет, а потому, не заикнувшись о Шэн Линъюане, мужественно принял на себя весь груз ответственности и прикинулся, будто это действительно была его идея. – Я знал, что ты достаточно импульсивен, чтобы выкинуть нечто подобное. Ты хоть на минуту задумался, можно ли вообще использовать эти чары в расследовании? Одобрит ли начальство их применение? Да о них никто никогда даже не слышал – разве может эта штуковина служить в суде доказательством?

Пока Сяо Чжэн слушал, как Сюань Цзи жонглирует словами, изо всех сил пытаясь выкрутиться, у Сяо Чжэна на языке так и вертелось:

– Твою ма...

– Не забывайте о диатезе^[12], директор! – пустился увещевать своего друга Сюань Цзи. – Вы и так облысели, а если будете в гневе рвать и метать, другие наверняка решат, что у вас ранний климакс!

Сяо Чжэн подумал, что ранний климакс ему, положим, не грозит – а вот по поводу ранней смерти он уже не был так уверен.

– Сам подумай: предположим, те чары оставляли бы на подозреваемых какую-то метку. Тогда каков был бы твой следующий шаг? Арестовать все «колючие огурцы с цветочками»^[13]? А если они станут отпираться, что тогда? К тому же, как говорится, начнешь косить траву – вспугнешь змею. Ты можешь спровоцировать противника на то, чтобы уничтожить улики. А если на его стороне больше людей? В крайности и собака бросается на стену: поднимут против тебя бунт – что будешь делать?

Помолчав, Сяо Чжэн немного успокоился и поинтересовался:

– Тогда что ты предлагаешь?

– Немного погодя сделай еще одну рассылку, – закатил глаза Сюань Цзи, выдвигая очередную сомнительную идею. – Напиши, что вчера вечером неизвестный проник к тебе в палату и похитил мобильник, разослав письма с проклятием. Может, системы мониторинга его и не зафиксировали, однако он наверняка оставил после себя следы, поэтому Бюро в срочном порядке организует расследование, всем рекомендовано соблюдать меры предосторожности. Затем под предлогом карантина, чтобы предотвратить распространение заразы, изолируй всех, кто попался на удочку и потерял сознание, открыв файл. Таким образом ты разделишь подозреваемых и возьмешь их под стражу. Понимаешь, о чем я?

Сяо Чжэн вдруг понял, к чему тот клонит, его взгляд метнулся к сгоревшим детектору и ноутбуку.

– Ты имеешь в виду, что для публики мы будем расследовать так называемое проклятие, а втайне займемся теми, кого изолируем?

– Умница, настоящий вундеркинд! Сто один балл тебе – от лишнего балла, поди, не зазнаешься, – откликнулся Сюань Цзи.

– Иди ты!

Ван Цзэ тем временем принялся за пирожное с кремом. Он соскреб вилкой весь крем, но услышав этот обмен любезностями, приостановился, смерил Сюань Цзи взглядом, а затем запихал пирожное в рот целиком, сделавшись похожим на задумчивого иглобрюха.

– Раз уж ты все-таки решился расследовать, то будем расследовать, – медленно проговорил Сюань Цзи. – Предлагаю с этого момента разделить усилия и действовать сразу по двум направлениям. Ты тайно возвращаешься в Главное управление, а мы пока останемся здесь, чтобы закончить все дела в Дунчуане. Во втором Темном жертвоприношении до сих пор много неясного – вспомни, Би Чуньшэн умертвила тысячу человек, чтобы призвать первого жэньмо. Тебе не кажется, что по сравнению с этим плата за второе жертвоприношение как-то низковата?

Сяо Чжэн ненадолго в задумчивости замолчал, потом уклончиво ответил:

– «Фэншэнь» можно доверять.

Сяо Чжэн сам доверял «Фэншэнь» – потому и велел Ван Цзэ позвонить ему, что не видел смысла что-то от них вскрывать. Сюань Цзи же, с улыбкой взглянув на Ван Цзэ, вспомнил тот загадочный звонок в лесопарке и подумал, что ему-то «Фэншэнь» не кажутся столь уж надежными. Но спорить с директором не стал, просто хмыкнул в знак согласия и ответил:

– Как скажешь.

Сяо Чжэн дал ему еще несколько распоряжений, затем добавил:

– Насчет твоего духа меча мы с тобой еще поговорим, – после чего поспешно повесил трубку.

Услышав в динамике короткие гудки, Сюань Цзи не мог понять, плакать ему или смеяться. Про себя он подумал: «Я и сам не знаю, как теперь расплачиваться с этим „духом меча“».

Мысли его вновь раздвоились и унеслись к Шэн Линъюаню: зачем он среди ночи явился в палату к старине Сяо? Решил загладить вину, помочь залечить раны? В конце концов, ведь под гром и молнию Сяо Чжэн попал из-за него.

Впрочем – нет, невозможно. Будь у древнего демона совесть, он уже давным-давно бы переквалифицировался и направил свои силы на спасение всего живого.

Тщательно все обдумав, Сюань Цзи вдруг испытал запоздалый страх: шаманское заклинание, которое он отдал Сяо Чжэну, было написано Шэн Линъюанем, превосходнейшим знатоком чар такого рода. Тогда Сюань Цзи счел, что в нем нет ничего опасного, вот и отдал его без раздумий, но, вспоминая все сейчас, понимал, что поступил опрометчиво. Он никак не ожидал, что его величество сумеет отследить по чарам местонахождение их обладателя и нанесет тому ночной визит.

А если бы накануне вечером Сяо Чжэн оказался не столь прямодушен и предпочел втайне уничтожить шаманские чары? Какой «подарок» он бы получил? Вряд ли на этот раз он бы отделался ласковым, заботливым «очищением костного мозга»^[14].

– Оперативники групп «Фэншэнь–1» и «Фэншэнь–2» уже на позициях. Они только что взяли под контроль Дунчуаньское отделение. Директор Сяо передал нас в твое подчинение, так что говори, как нам действовать, и мы... – понизив голос, начал Ван Цзэ, но вдруг заметил, что Сюань Цзи прямо на глазах посерьезнел. Невольно он тоже перешел на серьезный тон:

– Директор Сюань, что случилось?

Взвешивая каждое слово, Сюань Цзи ответил:

– Есть некто опасный – чрезвычайно опасный, настолько, что любая ошибка в обращении с ним может привести к гибели.

– Хм, и кто это? – спросил Ван Цзэ.

– Неважно, кто, – отмахнулся Сюань Цзи. – Проблема в том, что ты всегда смотришь на него будто сквозь фильтр и невольно игнорируешь степень его опасности, забываешь держать ухо востро... Командир Ван, ты когда-нибудь слышал о подобной духовной технике?

Ван Цзэ задумался и кивнул.

– Ага, слышал.

Сюань Цзи спросил просто так, не рассчитывая на ответ. Но оказалось, что командир «Фэншэнь» действительно сведущ и многоопытен, так что Сюань Цзи, как школьник, сел ровненько, прочистил уши и приготовился почтительно внимать.

Ван Цзэ хлопнул себя по бедру.

– Ты же говоришь о любви!

Сюань Цзи на миг словно языка лишился.

– Пойдем, – наконец сказал он. – Пора за работу.

Часом позже Сюань Цзи, приведя себя в порядок как физически, так и душевно, вместе с Ван Цзэ прибыл в Дунчуаньское отделение Бюро по контролю над аномалиями. Сотрудники Отдела ликвидации последствий, а также Гу Юэси с Чжан Чжао уже ждали на месте. Оперативники отряда специального назначения «Фэншэнь» как раз допрашивали учеников и последователей господина Юэдэ.

– Это так называемый «последний ученик» господина Юэдэ, – пояснила Гу Юэси, провожая Сюань Цзи в допросную.

Через зеркало Гезелла он увидел мужчину средних лет, с лысиной на макушке, разодетого в пух и прах. Логотип известного бренда на его кожаном ремне прямо бросался в глаза, на шее болталась жадеитовая подвеска величиной с детский кулак – страх, что бремя богатства обернется шейным спондилезом, ему был явно неведом.

– Согласно признательным показаниям, полученным директором Сюанем в кургане шаманов, подозреваемый... а также жертва Цзи Цинчэнь контактировали с этим человеком.

Случайно наткнувшись на Зеркальных бабочек на черном рынке, Цзи Цинчэнь уже не смог остановиться, и, когда яйца бабочек закончились, он бросился всеми правдами и неправдами искать тех, кто помог бы ему достать еще. Со слов бородача, допрошенного Сюань Цзи, он устроил ловушку, подослав красотку к последнему ученику господина Юэдэ, тот проглотил наживку, и так Цзи Цинчэнь сумел разузнать местонахождение кургана шаманов.

Сюань Цзи подался вперед.

– Он обычный человек?

– Да. Ученики господина Юэдэ всегда смотрели на других свысока, – начал Чжан Чжао. – Большинство из них – «особенные», ведут себя так, словно они небожители, с обычными людьми попросту не контактируют. Цзи Цинчэню повезло, что последний ученик оказался не из их братии, а иначе ему ни за что бы не свести с ним знакомство.

– Но почему господин Юэдэ принял в ученики обычного человека? Какой в этом смысл? – удивился Сюань Цзи. – Что у него за прошлое?

– Долгая история, – ответил Чжан Чжао. – Говорят, в молодости он был предпринимателем, промышлял контрабандой, но ни разу не попался и смог заработать состояние. Затем отмыл грязные деньги и учредил внешнеторговую компанию, быстро преуспел, но к среднему возрасту во всем разочаровался и ударился в тайные учения. У него были и деньги, и связи, поэтому он случайно наткнулся на настоящих практиков. Потратив огромные деньги, он упросил представить его господину Юэдэ. Наставник Юэдэ был не чужд мирских желаний и с распростертыми объятиями принял дарованного ему небом Цайшэня, сделав его своим учеником. Никаких особых поручений он ему, разумеется, не давал, и последний ученик отвечал лишь за то, чтобы у учителя и братьев по учению были деньги.

Сюань Цзи мгновенно понял, о чем речь: пишем «последний ученик наставника», читаем «простофиля».

Тем временем простофиля в допросной категорически все отрицал:

– Какая запретная зона? Товарищ полицейский, я никогда ни о чем таком слыхом не слыхивал...

– Мы не полицейские.

– Товарищ начальник, – тут же поправился простофиля, заговорив громче. Он вытер жирный лоб. – Если и была какая-то запретная зона, все равно не мне пришлось бы туда идти. Чтобы получить доступ к секретам школы и участвовать в подобных церемониях, нужно достичь определенного уровня мастерства. Но я еще не овладел искусством написания амулетов и проведения ритуалов, и учитель говорил, что мне еще рано приступать к совершенствованию.

Чжан Чжао потер подбородок.

– Звучит логично, но, к сожалению...

Сюань Цзи проследил направление его взгляда. За пределами допросной стоял особый прибор с подсоединенным к нему монитором, у которого трудились несколько оперативников «Фэншэнь», принадлежащих к линии физических и психических сил. Способности линии физических и психических сил при допросе – главное оружие: все образы, возникавшие в голове простофили, тут же во всех деталях выводились на экран.

На словах он никогда даже не слышал о «запретной зоне» своей школы, но в сознании его проявился эпизод, когда он пригласил личных учеников господина Юэдэ поужинать в элитном клубе. После третьего бокала перепившие «мастера» окружили его и принялись бахвалиться, хвастаясь в том числе и доступом в «запретную зону».

Гу Юэси взяла рацию.

– Расспросите его о Цзи Цинчэне.

Следуя поступившему указанию, в допросной «особенный» оперативник линии физических и психических сил вытащил фотографию Цзи Цинчэня и спросил простофилю:

– Этот человек вам знаком?

Простофиля придвинулся поближе и пару мгновений смотрел на фотографию.

– Хм... Как будто его где-то видел... А, точно, вспомнил! Это странствующий заклинатель, которого занесло в Дунчуань. Ай, все эти странствующие заклинатели такие жалкие, у них нет ни школы, ни наставника, никто за ними не стоит. Он вышел на меня через третьих лиц – наверное, прослышал, что я сделался учеником в могущественной школе, и захотел поживиться за мой счет. Мне он очень не понравился: крайне непорядочный человек, из тех, о ком говорят «масляные уста и гладкий язык», скользкий тип, одним словом. Как-то раз мы обедали, и он привел с собой молоденькую девушку. – Тут простофиля прищелкнул языком. – Да что он вообще обо мне думал!

Ван Цзэ и Сюань Цзи переглянулись: вот и появилась исполнительница главной роли в той ловушке, о которой говорил бородач.

Показания сходились.

– Что за девушка? Откуда она?

– Не знаю. – Простофиля замотал головой так, будто и правда не знал ни сном ни духом. – Какой бы раскрасавицей она ни была, она всего лишь обычный, мирской человек, зачем мне проявлять к ней интерес?

– Постарайтесь вспомнить и опишите нам ее приметы.

– Э-э-э... Совсем молоденькая, роста невысокого, лицо как тыквенное семечко... – закатил глаза простофиля, послушно пытаясь «вспомнить». С его лица не сходило равнодушное выражение. Можно было бы подумать, что девушка не произвела на него ни малейшего впечатления, – но картинки в его голове доказывали обратное.

– Ну ни хрена себе! – Ван Цзэ плотно прикрыл ладонью глаза Чжан Чжао. – Не смотри, это двадцать один плюс!

– Мой номинальный возраст^[15] – уже двадцать три! – возмущенно запротестовал Чжан Чжао.

Мозг простофили превратился в проектор, транслирующий короткий порнофильм, пока тот сочинял о внешности девушки невесть что. Последовал калейдоскоп кадров, и тут исполнительница главной роли подняла голову: у нее были лисьи глаза, не очень большие, но живые и кокетливые. Широковатый лоб украшал рисунок в виде цветка. Девушка выглядела очень соблазнительно, точно демон-яо.

Гу Юэси и Ван Цзэ заговорили одновременно.

– Постойте-ка, – начала Гу Юэси. – Я как будто видела ее в ордере на арест. Эта татуировка на лбу...

– Цветочная Лиса, – решительно объявил Ван Цзэ. – Я не просто так катаюсь по стране за казенный счет. – Он подошел к монитору. – Все группировки, за чьи головы объявлено более или менее высокое вознаграждение, можно сказать, мои старые знакомые, а эта женщина... Если не ошибаюсь, ее кличка – Цветочная Лиса, она из школы Изначальной Истины.

– Изначальной... чего? – переспросил Сюань Цзи.

– Изначальной Истины, – тихо повторил стоявший рядом Ян Чао и начал объяснять таким тоном, словно цитировал по памяти. – Радикальная организация «особенных». Ставят «особенных» выше всех остальных и верят, что те призваны управлять обычными людьми. Также полагают, что «особенные» и обычные люди должны существовать раздельно, считают брак «особенного» и обычного человека тяжким преступлением, и так далее... В общем, шайка закоренелых шовинистов.

– «Фэншэнь» уже много лет выслеживает этих бандитов, – продолжил Ван Цзэ. – Школа Изначальной Истины ставит обычных людей наравне с собаками, свиньями, коровами и овцами. Нашумевшее несколько лет назад дело о пальто из человеческой кожи – их работа. Эта женщина – одна из главных обвиняемых, принадлежит к линии физических и психических сил, сейчас в бегах.

Чжан Чжао в задумчивости взъерошил волосы на голове.

– Так что же мы имеем? Один ни хрена не понимающий обычный использует в качестве наживки преступницу в розыске, представительницу линии физических и психических сил, чтобы обманом выманить у другого ни хрена не понимающего обычного местонахождение кургана шаманов?

– Тогда вопрос: кто же тот кукловод, что стоит за раскопками кургана шаманов и письменами Темного жертвоприношения? – Сюань Цзи извлек сигарету, зажал ее между пальцами и прищурился. – Кто в первый раз продал Цзи Цинчэню Зеркальных бабочек? И какую роль в происходящем сыграла эта, как вы ее называете, «школа Изначальной Истины»?

Ван Цзэ выпрямился.

– Эти вопросы нужно задавать не здесь, а на Дунчуаньском черном рынке.

Оперативники «Фэншэнь» один за другим вышли на улицу, и в тот же миг возникшая словно из ниоткуда черная туча заслонила солнце.

Метеорологическая обсерватория Дунчуаня потерпела беспрецедентное фиаско. Утренние новости только-только предупредили жителей «о необходимости использования солнцезащитных средств», как небо над городом потемнело, словно перед ураганом. В мгновение ока его затянули свинцовые тучи, от беспрерывных раскатов грома содрогалась земля – словно что-то потревожило древнего дракона, повелевавшего тучами и дождем, и теперь он разгневался, настороженно поднял голову и испустил протяжный рев.

Виновник грозы, Шэн Линъюань, тем временем стоял на самой высокой точке Дунчуаня – на крыше высотки финансового центра.

Он взглянул на небо, где прямо над его головой сгущались грозовые облака и хищно следили за ним подобно тигру: стоит ему хоть чуть-чуть переступить установленную границу, как громы и молнии тут же обрушатся на него и поджарят до хрустящей корочки.

В первый раз, в Чиюань, когда он убил Би Чуньшэн, мало того, что Темное жертвоприношение обратилось против него, так к тому же он навлек на себя восемьдесят одну молнию гнева небесного, испепелившую его полую куклу из духовного нефрита. Просуществовав тысячи лет, она обратилась в прах и рассеялась без следа.

Во второй раз, когда он сражался в пригороде Дунчуаня с Алоцзинем, он высвободил небольшую часть своей силы, чтобы одолеть жэньмо. Но не успел он усмирить Алоцзиня, как небесная кара поспешила обрушиться на него.

Шэн Линъюань знал, что нет ему места ни на земле, ни на Небе, весь мир был его оковами, и, если он будет действовать опрометчиво, мир тут же нанесет ему ответный удар.

Он слегка склонил голову, божественное сознание отозвал не сразу. Окинув взглядом громоотвод на крыше здания, он решил, что защита этого «ритуального сосуда» поможет ему прощупать границу законов Неба.

Густая черная дымка собралась в его ладонях, затопила практически всю крышу, в ней появились знаки шаманской письменности, поднялись в воздух и принялись расти все больше и больше. Шэн Линъюань вдруг взмахнул ладонью, и черная дымка, скрывающая в себе бесчисленное множество шаманских заклинаний, устремилась с самой высокой точки города к земле, в мгновение ока накрыв туманом весь Дунчуань. И тут у него над ухом раздался треск, словно раскололся серебряный кувшин. Шэн Линъюань мгновенно очутился в трех чжанах^[16] от прежнего места. Система грозозащиты здания не выдержала, и туда, где он только что стоял, ударила молния, оставив почерневший след. В воздухе еще потрескивали крошечные электрические дуги.

Шэн Линъюань обернулся и скользнул взглядом по обуглившейся крыше. В общих чертах он получил представление: Небо дозволяло ему использовать не больше десятой доли его силы. Пожалуй, так он уступал любому воителю демонов-яо минувших дней.

Алая Бездна была запечатана уже три тысячи лет, в мире стало мало как божественной ци, так и демонической, и законы Неба подстроились под новый порядок, не дозволяя вмешиваться слишком могучим внешним силам.

Жэньмо еще можно было считать демонами-мо лишь наполовину, и они могли ускользнуть от законов Неба, но он...

В следующий миг громы и молнии разъяренных Небес ринулись за ним следом. Шэн Линъюань двигался быстрее электрических разрядов, благо большую их часть принял на себя громоотвод. Он поспешно подавил свою ци и помчался вслед за шаманским заклинанием.

Скрытое в черной дымке заклинание опутывало электропровода, растекалось по городским трубам, растворялось в ветре, вклинивалось в толпы людей, расползалось во все стороны, как живое, в поисках тех, на чьем теле остался «запах» Зеркальных бабочек. Шэн Линъюань как хозяин шаманских заклинаний явственно ощущал, что сейчас все они стекаются в два места. Одно – там, где находился местный отдел ведомства Цинпин: вероятно, младшее поколение ведомства схватило тех мерзавцев, что посмели захватить курган шаманов. Пусть в младшем поколении вся кровь перемешалась, а уровень их совершенствования был невысок, но дело свое они знали. Скользнув взглядом по их расположению, Шэн Линъюань посмотрел в другую сторону.

«Запах» второго места оказался куда более сложным и к тому же немного удушливым.

Шэн Линъюань, как ветер, промчался по кварталам Дунчуаня и, оказавшись у цели, задрал голову и посмотрел на вывеску, гласившую: «Дунчуаньский продуктовый рынок». Опустив взгляд, он увидел улизнувшего омара, с самодовольным видом снующего мелкими шажками по улице, и в нерешительности остановился.

Дунчуаньский продуктовый рынок занимал площадь в три тысячи му^[17], протянувшись от одной станции метро до другой. Там продавалось абсолютно все: и живые дары моря, и мясо, и овощи, и яйца, и молочные продукты. Поскольку разнообразие продовольствия тут побило рекорд Гиннесса, этот рынок по праву считался местной достопримечательностью. Шэн Линъюань пришел рано утром, когда сотрудники крупных ресторанов и мелких столовых, а также окрестные жители, желающие прикупить свежих овощей, как раз стекались на рынок. От выстроившихся у входа ларечков с закусками к завтраку валил белый пар, словно от пароходов, и проходившие мимо «белые воротнички», позевывая, вставали в очередь. Огни современного мегаполиса в очередной раз с ног до головы подкоптили его величество – старого консерватора.

Шэн Линъюань воспользовался трюком с отводом глаз, и тело его на время стало невидимым. Аккуратно избежав столкновения с четырьмя-пятью горожанами, он все-таки не выдержал и нахмурился. На рынке перемешивалось слишком много запахов: запах живых людей, вонь от мяса и крови животных, рыба, гниение не вывезенного вовремя мусора и еще много, много всего... Запахи наслаивались, перебивали друг друга, и «аромат» заклинания практически затерялся в их многообразии. Неудивительно, что злоумышленники выбрали для встречи именно это место.

Шэн Линъюань поднял голову, посмотрел на восток и только подумал, не призвать ли сильный порыв ветра, чтобы тот развеял все здешние запахи, как вдруг краем глаза заметил мужчину, выходящего из штуки под названием «такси».

Высокого роста, отросшие волосы сзади небрежно перехвачены в хвост, черты лица острые, резкие. Колючий взгляд глубоко посаженных сверкающих глаз, на щеках и подбородке отросшая щетина. На шее его болтался металлический обломок размером не больше ногтя. В целом он производил впечатление потрепанного жизнью, уставшего от долгой дороги бродяги. Однако, к удивлению Шэн Линъюаня, от человека исходил редко встречающийся «аромат» совершенствующегося.

Среди младшего поколения такой «аромат» Шэн Линъюань учуял только от двоих: один – тот маленький демон, назвавшийся Сюань Цзи, второй – этот мужчина. Всех остальных можно было считать не более чем простыми смертными с примесью «особенной» крови.

Но все же Сюань Цзи был чистейшим демоном-яо, ни следа от человека, а незнакомец... главным образом был человеком.

И как только Шэн Линъюань принялся его разглядывать, мужчина вдруг, что-то почувствовав, вскинул голову и посмотрел точно в ту сторону, где стоял Шэн Линъюань.

004

Шэн Линъюань даже не шелохнулся. Склонив голову набок, он смотрел на потрепанного мужчину, который тем временем направился в его сторону. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, незнакомец смерил невозмутимым, но пристальным взглядом людей вокруг и снял наручные часы, на обратной стороне которых обнаружился старинный латунный компас для фэншуй^[18].

Стрелка компаса медленно повернулась, но, как только она указала на Шэн Линъюаня, тот слегка приподнял брови, и компас вдруг будто взбесился: стрелка принялась вращаться как обезумевшая, словно стремилась убежать куда подальше. Казалось, компас отчаянно пытался спасти свою жизнь, притворившись крошечным вентилятором.

Похоже, незнакомцу не доводилось видеть, чтобы компас вел себя подобным образом. Он опешил, на лице его отразилось легкое недоумение, но как раз в это мгновение кто-то неподалеку тихо окликнул его:

– Доброе утро, господин Нянь.

Господин Нянь обернулся – позади него стояла женщина в широкополой шляпе от солнца. Она прикоснулась к полям, и из-под шляпы показались лисьи глаза и ярко-красная татуировка на лбу. Ее нельзя было назвать красавицей, но взгляд ее так и манил к себе. Она обворожительно улыбнулась, явно заигрывая с господином Нянем.

Но на господина Няня ее любовные чары не возымели действия. Никак не отреагировав, он с равнодушным видом надел часы обратно на руку, молча развернулся и направился в глубь рынка. Женщина последовала за ним, будто и не ждала ответа.

В нос Шэн Линъюаню ударил странный аромат, источаемый ее телом. «Лисий клан?» – подумал он, незаметно наблюдая за странной парочкой. Взгляд его упал на спину женщины: очевидно, как и у служащих ведомства Цинпин, кровь предков в ее жилах была разбавлена до такой степени, что ее тело почти не отличалось от тела обычного смертного, однако от нее исходил удивительно плотный и сильный дух демоницы-яо. Даже на расстоянии пяти-шести шагов у Шэн Линъюаня от лисьей вони разболелась голова.

Сила аромата и ее врожденный потенциал не соответствовали друг другу: либо она захватила чужое тело, либо... пользовалась какими-то запретными способами, чтобы усилить демоническую кровь.

Вот уже три тысячи лет люди безраздельно властвуют над Поднебесной. Так почему же до сих пор существуют те, кто предпочел звериную сторону человеческой?

Выступая проводниками, господин Нянь и лисица сберегли его величеству немало времени. Миновав многочисленные павильоны и ларьки, они направились прямиком к помойке в южной части торжища. Запах, царивший на рынке, сам по себе потрясал небо и землю, а это место и вовсе было средоточием миазмов. Даже мусорщики тут не задерживались: изредка появлялись и стремительно исчезали, при любой возможности обходя стороной эту клоаку.

– В нас течет кровь божеств и демонов, а мы вынуждены ютиться в такой дыре... Что за времена! – тихонько вздохнула лисица, подошла к самому дальнему мусорному контейнеру, остановилась перед ним и вытащила из кармана ключ. На брелоке висела серебристая квадратная карточка в полцуня шириной. Лисица помахала карточкой перед контейнером, и в едва различимом отверстии зажегся красный свет. Со скрежетом крышка контейнера вдруг отъехала в сторону, явив ведущие вниз каменные ступени. Изнутри доносился гнилостный запах и смутный гул голосов.

– После вас, господин.

Господин Нянь не стал церемониться, приподнял подол длинного плаща и пошел вперед с видом человека, хорошо знающего дорогу.

Лестница привела их в извилистый подземный ход. Несколько раз путь им преграждали ворота. Чем глубже они продвигались, тем слабее становился запах с помойки, пока наконец совсем не перестал чувствоваться. Внизу горели несколько курильниц, наполняя воздух свежим ароматом. Подземный мир оказался весьма просторным – никак не меньше десяти му^[19]. Вились узкие коридоры, по которым могли пройти люди, и по обеим сторонам коридоров располагались ларьки и павильоны. На первый взгляд картина мало чем отличалась от продуктового рынка на поверхности. Но здесь, под землей, рынок освещали лишь редкие фонари, висевшие над прилавками. И покупатели, и продавцы будто старались скрыться от чужих глаз и прятались во тьме, словно нечисть.

Шэн Линъюань скользнул по сторонам цепким взглядом. В ближайшем к нему ларьке продавалась нефритовая посуда откровенно дурного качества и изделия из серебра, с которых еще не выветрился трупный запах – вероятно, их совсем недавно выкопали из могилы. Чуть дальше была лавка, где торговали кровью; на больших бутылях и крошечных баночках были ярлыки с надписями вроде «Стопроцентная кровь невинных детей. Если вас не устроит качество товара, возместим стоимость в десятикратном размере!» и тому подобными. В глубине лавки стояли два деревянных человечка, их вытянутые руки были полностью утыканы иглами. На их грубо вырезанных лицах застыло свирепое выражение, наводившее на мысль, что они не прочь пополнить ассортимент лавки за счет посетителей.

Ни господин Нянь, ни лисица по сторонам не смотрели. Они прошли прямиком к маленькому павильону в углу и остановились. Изнутри раздался хриплый голос:

– Кто там?

Лисица хихикнула, открыла рот и издала странный звук.

Услышав его, Шэн Линъюань слегка прищурился – то был язык клана демонов-яо, на котором тот говорил три тысячи лет назад.

Но у лисицы получилось лишь грубое подражание. Диапазон человеческого голоса слишком узкий, а в языке демонов-яо слишком много звуков, которые человеку не то что не издать, но даже не услышать. И хотя лисицу окутывал сильный дух демоницы-яо, тело у нее оставалось человеческим. Она страшно коверкала демонический язык, и даже Шэн Линъюань по большей части не понял, что она сказала. Он с трудом сумел разобрать только что-то про «истинное божество» да несколько чисел.

Как только лисица умолкла, дверь павильона со скрипом отворилась, а Шэн Линъюань довольно улыбнулся: запах шаманских чар, до сих пор не различимый за рыночными запахами, мгновенно стал отчетливым. В этом павильоне явно часто имели дело с Зеркальными бабочками.

Злоумышленники с самого начала скрывались здесь – вот уж точно, счастливый случай, как легко он нашел то, что искал!

Вход в павильон преграждало несколько уровней звукоизолирующих и светонепроницаемых заклинаний, а на двери виднелась кровавая надпись: «Незваному гостю – смерть».

Внутри павильона напротив входа располагался алтарь, на котором стояла статуя диковинного зверя: голова дракона, крылья птицы, тело змеи, хвост тигра. Разверстая пасть как будто так и норовила поглотить людей.

Дверь открыл старик плутоватого вида, что называется, око жадное, бровь разбойничья. Вытянув шею, он бросил взгляд на парочку и тут же приказал:

– Падите ниц и входите!

Лисица без малейших колебаний преклонила колени, с охотой отбила несколько поклонов ни на что не похожему чудищу на алтаре, а затем так на коленях и заползла в павильон. Тусклый свет, лившийся изнутри, осветил дверной проем и неподвижно сидевших на косяке паучков не больше цуня величиной. Если не всматриваться, могло показаться, что это два ряда резного орнамента. Сам проем затягивала густая паутина, искрящаяся зловещим голубоватым светом – не иначе, пропитанная смертоносным ядом. Лишь внизу оставался лаз не больше дверцы для собаки, через который и пробирались внутрь, низко склонившись и ползая на животе.

Господин Нянь, однако, слегка замешкался. Лишь когда старик, открывший дверь, уставился на него, тот скинул плащ и аккуратно сложил у входа, затем снял с шеи металлический обломок и запихал в нагрудный карман рубашки. И только потом встал на колени и, согнувшись, пробрался внутрь. Непонятно было, как он сумел преклонить колени так, чтобы, даже прижавшись к земле, сохранить спину прямой. Ни капли униженности в позе, ни тени благоговейного трепета перед «божеством» на алтаре.

Открывший дверь старик остался крайне недоволен его манерой держаться и холодно хмыкнул. Как только господин Нянь оказался внутри, старик с силой захлопнул за ним дверь.

Шэн Линъюань с любопытством подошел поближе и увидел, что дверь сверху донизу изрезана зловещими узорами.

– Ах, да это же проклятие ядовитых гнойников.

Так называемое проклятие ядовитых гнойников было на самом деле весьма древним магическим построением против расхитителей гробниц. Когда построение закончено, то отворить дверь можно только изнутри, в противном случае незваный гость тут же подвергнется действию проклятия, которое разъест его плоть. Видимо, потому в павильоне всегда приходилось кому-то оставаться, чтобы нести караул и впускать посетителей.

Однако Шэн Линъюань лишь усмехнулся, заносчиво проигнорировал проклятие ядовитых гнойников, приоткрыл дверь и протиснулся боком внутрь. Но стоило ему дотронуться до двери, его горло вдруг рассекло лезвие, и в мгновение ока голова была отсечена от шеи!

Шэн Линъюань ничуть не изменился в лице, словно и не почувствовал боли. Тут же по краям разрубленных костей заструилась черная дымка, останавливая не успевшую даже вытечь кровь и крепко сшивая между собой края раны. Что до смертоносной паутины в дверном проеме, то ее яд не шел с этой черной дымкой ни в какое сравнение. Едва она соприкоснулась с паутиной, как тут же полностью разъела ее, а оба ряда пауков как будто в ступоре застыли на косяке, боясь шелохнуться.

Шэн Линъюань лишился головы – и молниеносно вернул ее на место. Его трюк с отводом глаз не переставал действовать ни на мгновение, и люди в комнате подумали, что, вероятно, дверь попросту притворили неплотно, и ее приоткрыло сквозняком.

Кроме лисицы и господина Няня внутри находилось еще трое-четверо посетителей. Стояла поздняя осень, холодная и сырая, и все они кутались в потрепанные плащи-накидки с капюшонами. Внутри не было ни столов, ни стульев, фигуры в плащах стояли вокруг алтаря на коленях. Все они были людьми, но, как и от лисицы, от них исходил удушливый запах демонов-яо.

Шэн Линъюань вытер с шеи оставшуюся кровь. Лицо его вдруг приняло странное выражение – он разглядел как следует «божество» на алтаре.

«Ни на что не похожим чудищем» оказался его старый знакомец из прежней жизни – заклятый враг времен Великой междоусобицы Девяти провинций, князь демонов-яо Цзю Сюнь.

Люди грубо подражают языку клана демонов-яо и поклоняются их старому князю, сгинувшему не одну тысячу лет назад... Да что с ними не так?

Шэн Линъюань рассеянно слизнул с пальцев кровь и окинул взглядом людей перед алтарем – если бы это происходило три тысячи лет назад, мало того, что они сами были бы разорваны колесницами на площади, но и все девять поколений были бы изведены под корень.

Лисица поднялась с колен и закрыла дверь. По ее спине ни с того ни с сего пробежал холодок, она быстро огляделась, но так ничего и не заметила.

– Господа, здесь так холодно, – не выдержав, посетовала она. – Неужели нельзя было приготовить дорогим гостям грелки для рук^[20]?

Запустивший их внутрь старик хрипло ответил:

– Ты все равно так или иначе скоро покинешь Дунчуань. Обойдешься.

– Мы просчитались, – начала сетовать лисица, снова преклонив колени перед алтарем. – Я-то думала, что с появлением чудовища-жэньмо Дунчуань окажется в наших руках. Кто же знал, что ручные псы Бюро откуда-то отроют подкрепление и сожгут дотла призванного Темным жертвоприношением жэньмо, который не успеет даже никак себя проявить! Быть может, мы допустили оплошность в Темном жертвоприношении? Как вышло, что жэньмо оказался никчемным слабаком?

Один из людей в плащах ответил:

– Для каждого Темного жертвоприношения требуются свои жертвы и ритуалы, и они сильно отличаются друг от друга. Как-никак этот обряд пребывал в забвении уже несколько тысяч лет. Хотя мы получили «божественное откровение», и оно помогло нам восстановить письмена Темного жертвоприношения, но огрехи в их понимании и воплощении были неизбежны. Что до призванного в этот раз жэньмо – по преданию, он был старейшиной древнего племени так называемых шаманов и превратился в жэньмо из-за того, что все его племя погибло. При жизни он не совершил ничего выдающегося, и, когда ни за что ни про что умер и стал жэньмо, по-видимому, еще даже не вошел в возраст. Вполне возможно, он и боевой мощью-то особой не обладал. Наконец, тот, кто совершает жертвоприношение, и призываемый демон-мо должны изначально состоять в родстве, а поскольку все шаманы были уничтожены, нам с вами пришлось воспользоваться низкопробной подделкой, отмеченной проклятием бабочки. Ничего удивительного, что ритуал мог пройти менее успешно, чем мы ожидали. Будем считать, что мы получили опыт. В следующий раз наверняка все пройдет гладко... Верно, господин Нянь?

Господин Нянь так и не опустился на колени, как и не проявил ни малейшего желания поприветствовать людей в комнате. Он застыл в углу, прислонившись к стене. Услышав обращенный к нему вопрос, он вместо ответа требовательно протянул руку.

– Хватит пустой болтовни. Я пришел по делу. Вы принесли то, что мне нужно?

Люди в плащах обратили на него исполненные злобы взгляды. Один из них заговорил резким, пронзительным голосом:

– Ай-яй-яй, если якшаться с крысами вроде нас – ниже достоинства высокого господина, зачем же вы тогда, зажав нос, полезли в канализацию, а?

Господин Нянь хмуро глянул на задиру. Обстановка в павильоне накалялась все больше и больше.

Задира встал, подошел вплотную к господину Няню и с ненавистью выплюнул:

– Поумерь пыл, высокий господин, и прояви терпение. Ты пришел к нам, а не мы к тебе, так что нечего хорохориться!

Но не успел он договорить, как пара кинжалов у него за поясом сама собой пришла в движение: клинки подпрыгнули и начали менять форму. Вытянувшись двумя острыми языками, они обвили шею человека в плаще, и их лезвия уперлись ему в сонные артерии. Задира не успел даже глубоко вдохнуть, как лезвие уже порезало кожу. Он в страхе затаил дыхание. В павильоне повисла мертвая тишина.

Ни один мускул не дрогнул в лице господина Няня. Размеренно, подчеркивая каждое слово, он повторил:

– Я спрашиваю – вы принесли то, что мне нужно?

Один из людей в плащах поспешно достал из-за пазухи маленькую керамическую шкатулку и с расстояния в пару метров подтолкнул ее к ногам господина Няня, который остановил ее, поставив сверху ногу.

Господин Нянь поднял шкатулку с пола, открыл, бросил взгляд на содержимое и сухо кивнул.

– Благодарю.

Лисица тут же заулыбалась.

– Господин Нянь, здесь все свои, если наш брат сказал лишнего, простите его...

Будь взгляд господина Няня ножом, он бы пригвоздил лисицу к стене. Улыбка на ее лице застыла. Господин Нянь молча развернулся, открыл дверь и вышел.

Остальные люди в плащах торопливо повскакивали на ноги и бросились освобождать несчастного из пут обившихся вокруг шеи кинжальных «змей», осторожно придерживая лезвия. Один из них, будто опасаясь, что господин Нянь не ушел далеко, еле слышно пробормотал под нос:

– Псина бездомная! Не нуждайся мы в родстве между совершающим жертвоприношение и призываемым мо, он бы живым отсюда не вышел... Цветочная Лиса, ты на что уставилась? Этот подонок уже ушел, а ты все ему вслед смотришь – приглянулся тебе, что ли?

– Нет... – немного погодя откликнулась лисица – она же Цветочная Лиса. – Но ведь он вышел... на прямых ногах?

С этими словами она осторожно открыла дверь и посмотрела на дверной проем.

– Где паутина?

Уголки рта Шэн Линъюаня, хладнокровно наблюдавшего из угла, приподнялись. Действие трюка с отводом глаз как раз заканчивалось, и очертания его тела начали медленно проступать из темноты.

Но не успел он выйти из тени, как вдруг что-то почувствовал, приостановился и поднял голову, глядя в направлении поверхности.

В следующий миг по всему подземному логову вдруг разнесся пронзительный сигнал тревоги.

Несколько десятков оперативников «Фэншэнь» в штатском на основании показаний, данных преступными учениками и последователями господина Юэдэ, оцепили район, где находился подземный черный рынок.

Сюань Цзи был завсегдатаем рынков и чувствовал себя тут как рыба в воде. С сигаретой в зубах, как будто прогуливаясь, он скользил взглядом по ценам в каждой лавке и каждом павильоне. Наконец, выпустив облачко белого дыма, он заметил:

– Цены тут ниже, чем в Юнъани. Знал бы – поселился на юге. Если не брать в расчет отсутствие центрального отопления, здесь и придраться не к чему.

Ван Цзэ невольно посмотрел на него. Наблюдательный и крайне осторожный, командир Ван только казался человеком, которому нет дела до других. Он уже давно заметил, что от Сюань Цзи не пахнет табаком. Еще когда они заселялись в гостиницу, он спросил Сюань Цзи, нужен ли ему номер для курящих, на что тот равнодушно бросил: «Без разницы». Сюань Цзи также не имел обыкновения брать с собой сигареты в командировку – ту пачку, что была у него сейчас, он купил на первом этаже гостиницы на глазах у Ван Цзэ. Таким образом, Ван Цзэ пришел к выводу, что Сюань Цзи относится к тем, кто курит, что называется, за компанию, чтобы не выделяться или произвести впечатление, но как таковой зависимости у него нет. Курят все – закурит и Сюань Цзи, не курит никто – и он не будет изводить себя мыслями о затяжке.

Но сегодня за сорок минут, а то и меньше, что ушли у них на дорогу от Дунчуаньского отделения до места, где располагался черный рынок, Сюань Цзи выкурил уже три сигареты. Человек без серьезного пристрастия к табаку не станет курить так часто. Ван Цзэ не был уверен, но Сюань Цзи как будто был гораздо мрачнее, чем несколько дней назад, когда они впервые встретились. Хотя его манера общения осталась прежней, взгляд неуловимо изменился. Ван Цзэ сам не знал, как это описать. Несколько дней назад казалось, что внимание Сюань Цзи всегда обращено на мир вокруг, а глаза подмечают малейшее дуновение ветра. Даже сохраняя молчание, он с живым интересом наблюдал за происходящим. Но в последнее время, особенно сегодня, Сюань Цзи как будто ушел в себя, словно какое-то дело тяготило его, и эта сосредоточенность придавала ему до странности отчужденный вид.

В попытке немного прощупать обстановку Ван Цзэ полушутливо заметил:

– Директор Сюань, в последние пару дней ты многовато дымишь.

Сюань Цзи выдохнул облачко дыма, веки его опустились.

– Груз ответственности тяжел, словно надежды, что отец возлагает на сына... и размером с целую гору. Мне ведь и с обычными людьми в мелких фирмах прекрасно работалось, угораздило же меня связаться с Бюро по доброте душевной! И месяца не прошло, а я уже успел потрудиться сверхурочно больше, чем за последние полгода. Я на грани нервного истощения... Ах да, командир второго подразделения уже заступила на свой пост в небе? «Рентгеновское зрение» – действительно удобная штука.

Гу Юэси тем временем как раз пролетала над ними в самолете, претворяя в жизнь строгие «меры по обеспечению безопасности» Дунчуаньского продуктового рынка. Когда дело касалось подземного мира, человек с «рентгеновским зрением» был незаменим, выступая своего рода живым сканером. Сейчас Гу Юэси с абсолютной ясностью видела сквозь многослойную маскировку всю структуру черного рынка. Быстро набросав чертеж, она передала его коллегам на земле.

По команде Ван Цзэ оперативники, как рыбы в воде, «расплылись» в разные стороны.

Не прошло и трех минут, как передовой отряд уже установил особое подрывное оборудование на магических построениях, защищавших все входы и выходы черного рынка. Начался обратный отсчет. Три, два, один... Одновременно четыре, а то и пять магических построений взлетели на воздух. Вспышки и грохот взрывов не вышли за пределы магического барьера, так что обычным посетителям продуктового рынка было и невдомек, что творилось у них под ногами. Лишь в рыбных рядах вода в аквариумах слегка заколыхалась, и рыбы мигом сгрудились как можно дальше от места взрыва. Торговец вытащил пустой сачок и недоуменно заморгал.

Именно взрыв и послужил причиной того, что по всему черному рынку разнесся вой сирен. «Нечисть», скрывавшаяся в темноте, перепугалась, а опомнившись, толпами бросилась наутек. Шэн Линъюань цокнул языком: он не горел желанием ловить преступников вместе с молодым поколением нынешнего «ведомства Цинпин», поэтому невозмутимо убрал руку, снова наложил на себя чары «отвода глаз» и чуть не столкнулся в дверях с растерявшейся от страха лисицей.

Оперативники «Фэншэнь» ярко осветили черный рынок, луч фонаря упал на Шэн Линъюаня и прошел прямо сквозь него. Выйдя из павильона, Шэн Линъюань сразу заметил господина Няня – все его тело покрывал металл, он выглядел точь-в-точь как бронзовая статуя, мирно стоящая на углу улицы. Как и положено настоящей статуе, он даже не дышал.

И это сработало! Прибывшие на зачистку оперативники, посчитав «статую» не имеющей особого значения контрабандой и заурядным предметом обстановки, вынесли ее наверх и поместили рядом с бутылями с кровью невинных детей («Если вас не устроит качество товара, возместим стоимость в десятикратном размере!»), как раз когда Ван Цзэ с Сюань Цзи не оказалось поблизости.

Как только оперативник, охранявший конфискованные товары, отвернулся, господин Нянь стремительно сбросил тонкий слой металла, покрывавший его тело. Металл превратился в нож и залетел за голенище. В мгновение ока куча хлама стала выглядеть по-другому – пропала бронзовая статуя.

Господин Нянь смешался с толпой. Набросив на ходу плащ, он вытащил из кармана темные очки и нацепил на нос, а потом не спеша вышел из кольца окружения «Фэншэнь».

005

В небе Гу Юэси с биноклем в руках в режиме реального времени указывала путь оперативникам в подземелье.

– Осторожно, около юго-западного выхода трое... нет, четверо человек прячутся в потайном убежище... Да, примерно два-три метра от выхода, где доски... Будьте осторожны, возможны засады! Командир Ван, кажется, я вижу логово школы Изначальной Истины – это же они поклоняются зверюге с головой дракона, да? По центральному проходу черного рынка, по правую руку от вас, второй отсек с юга. Не касайтесь двери – ее защищает неизвестное магическое построение, очень сильное. Там люди, они не собираются выходить, похоже, чувствуют себя уверенно... Цветочная Лиса с ними, я ее видела.

Ван Цзэ и Сюань Цзи растолкали толпу и остановились перед павильоном.

Чжан Чжао крикнул укрывшимся в нем людям:

– Я обращаюсь к тем, кто внутри. Вы окружены. Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно! Признание вины может способствовать смягчению наказания... Ох, нет, так не пойдет. У меня голос недостаточно громкий, звучит как-то совсем не впечатляюще. Кто-нибудь, сбегайте наверх в ближайшее отделение полиции, одолжите мегафон.

Ван Цзэ еще издали почуял, что от двери веет чем-то недобрым. Опасаясь, что Чжан Чжао нарвется на неприятности, он поспешил к нему, схватил за шиворот и оттащил назад.

– Я тебе одолжу!.. Брысь отсюда, сопляк. Директор Сюань, ну-ка глянь, что это за хреновина на двери? Похоже на какое-то старинное построение... как бы даже не времен ведомства Цинпин.

– Проклятие ядовитых гнойников. – Сюань Цзи, не подавая виду, распахнул в левом глазу «Записки о тысяче демонов», в которых нашлась более чем подробная справка об этой «хреновине». – Построение постоянного типа. Дверь можно открыть только изнутри, кто откроет ее снаружи, – погибнет на месте. Твари на двери – пауки-костоеды, их паутина крайне ядовита: дотронешься до нее – и прощай, конечность, придется ампутировать. А если их разозлить, они могут плеваться ядом... Впрочем, не суть. Как я погляжу, эти парни, что сидят в два ряда, похоже, уже сдохли.

Стоило ему договорить, как изнутри донеслось кокетливое воркование:

– Ай-яй! Судя по голосу – настоящий красавчик. Умные мужчины – самые привлекательные. – Женщина захихикала. – Послушайте, опергруппа, мы не откроем дверь. Не откроем, даже если вы споете нам «Зайчики, зайчики, дверку отоприте»^[21]. Пожалуйте сами – если смелости хватит.

Сюань Цзи решил задействовать свое красноречие и попытаться уговорить противников, воззвав к здравому смыслу:

– Ваша кличка Цветочная Лиса, верно? Барышня Цветочная Лиса, мы не можем войти, но и вам просто так не выйти. И чем заключение в этом крохотном темном закутке отличается от тюрьмы? Почему бы вам с товарищами не перебраться к нам в отделение? Условия там гораздо лучше, есть горячая вода и бесплатное трехразовое питание.

В наушниках раздался голос Гу Юэси:

– Директор Сюань, у них внутри «Врата межпространственного перемещения».

«Врата межпространственного перемещения» представляли собой магическое построение, самим своим существованием бросавшее вызов законам природы и при этом по большому счету бесполезное, как куриное ребро – и есть нечего, и выбросить жалко. «Врата» всегда были парными: если одно такое построение находилось в точке А, а другое в точке В, то между ними могли перемещаться туда-сюда как люди, так и предметы. Бесполезным же оно считалось потому, что эта штуковина отнюдь не являлась этаким «квантовым телепортом» из научно-фантастического кино. Процесс перемещения был чрезвычайно долгим – скорость составляла примерно двадцать километров в час, а энергии требовалось неимоверное количество. Простое путешествие в пригород высосало бы из того, кто активировал «Врата», всю энергию до капли. А если бы ему не хватило умений и он истощился на середине, то люди внутри портала так бы в нем и застряли.

Другими словами, что с точки зрения техники безопасности, что из экономических соображений, от велосипеда из придорожного проката куда больше толку. Поэтому «Вратами» почти никто не пользовался, а уж приличные люди – подавно. Лишь отчаянные типы, вроде преступников, что в любой момент готовы пуститься в бега, стали бы держать такое построение наготове.

– «Врата межпространственного перемещения» активированы, – сообщила Гу Юэси. – Подготовка займет примерно пять минут. Господа, они просто тянут время.

Сюань Цзи легонько кивнул в знак того, что понял ее, а затем снова заговорил крайне доброжелательным тоном:

– Барышня Цветочная Лиса, вы уверены, что все-таки не хотите выйти оттуда поскорее? Мне кажется, вам стоит об этом подумать. Только не затягивайте с раздумьями – здесь так влажно, если замешкаться, чего доброго, экзема разовьется. У вас есть время, пока я считаю от десяти до нуля. Десять...

Прислонившись к двери, Цветочная Лиса смотрела на своих спутников, активирующих Врата. Осмелев, она захихикала:

– Мальчик милый, и что же ты нам сделаешь?

Но только она договорила, как ей прямо в глаза ударила вспышка белого, пышущего жаром света. Цветочная Лиса не успела даже понять, что произошло, а дверь с наложенным на нее проклятием ядовитых гнойников уже полыхала вовсю.

Она хоть и была огнеупорной, но белое пламя словно обладало какой-то зловещей силой: оно сжигало все без остатка, не щадя ничего, в мгновение ока прошло через дверь и перекинулось на Цветочную Лису. Как она ни пыталась, затушить его не могла!

Оперативники «Фэншэнь» снаружи тоже оказались застигнуты врасплох этим внезапным ходом. Все как один, они на шаг отступили назад. Потрясенный Чжан Чжао уставился на Сюань Цзи.

– Разве ты... разве вы не сказали, что считаете от десяти до нуля?..

Сюань Цзи невозмутимо бросил окурок в огонь.

– Сказал. Правда, когда я досчитаю до нуля, от них одни головешки останутся, вот я и дал понять, что им лучше выйти поскорее... А, вот и они, в самом деле выходят, умнички.

От этого «умнички» все оперативники разом поежились.

В мгновение ока дверь с защищавшим ее проклятием ядовитых гнойников сгорела дотла. Цветочная Лиса, закрыв лицо, огненным шаром выкатилась наружу и с воем принялась метаться по земле. От нее исходил жар такой силы, что даже оперативники, бывшие на расстоянии трех шагов, почувствовали жжение. Но вскоре они обнаружили, что огонь не распространяется, а точно поражает свои цели – горел лишь павильон и те, кто находился в нем.

Цветочная Лиса с пронзительным визгом бросилась в ноги Сюань Цзи.

– Пощадите! Пощадите! Умоляю!..

Сюань Цзи щелкнул пальцами – и пламя мгновенно потухло, как на павильоне, так и на подозреваемых. Не останься ожогов на их телах, могло бы показаться, что никакого огня не было и в помине.

Ван Цзэ незаметно скользнул взглядом по Сюань Цзи, сомнения всколыхнулись в нем с новой силой. Когда в лесопарке за ними гнался Алоцзинь, пытаясь их убить, и они чуть от страха не обделались, контролировать огонь Сюань Цзи было намного труднее, чем сейчас. Он страшно боялся спалить лес, им даже радиатор пришлось опустошить! С той погони всего несколько дней прошло – даже если он втихаря записался на восемь ускоренных курсов повышения квалификации разом, его навыки все равно не могли улучшиться так быстро... Выходит, Сюань Цзи тогда поскромничал и нарочно скрыл свои умения?

Но... скромничать, когда жизнь висит на волоске, и хвастаться способностями, когда ей ничего не угрожает?..

Да что с ним не так?

Оперативники «Фэншэнь» бросились на подозреваемых и немедля взяли их под стражу. Гу Юэси, с неба отслеживавшая обстановку и ход операции, не стала долго думать – увидев, что главный обвиняемый попался в сети оперативников, она с облегчением вздохнула и собралась уже было «отключить» «рентгеновское зрение». И вдруг она заметила краем глаза хорошо знакомый силуэт. Сердце Гу Юэси забилось быстрее, она быстрым движением снова подняла бинокль и посмотрела туда, где мелькнула тень. Но не успела она хоть что-нибудь разглядеть, как солнце показалось из-за туч, и свет ударил ей прямо в глаза. Она отвернулась от солнца, а когда снова посмотрела на тот переулок, то уже не смогла отыскать ту тень, которая казалась ей столь хорошо знакомой.

– Командир второго подразделения, в чем дело? – спросил сидевший рядом коллега.

Гу Юэси упрямо подняла бинокль и тщательно изучала и все окрестности, и подземное логово преступников, пока у нее не закололо в глазах.

– Мне показалось, я только что видела «особенного» линии металлов...

– Из наших сетей ускользнула рыба? – встревоженно уточнил коллега.

Гу Юэси поджала губы и немного погодя опустила бинокль.

– Нет. Наверное, у меня просто в глазах зарябило.

Коллега взял свой бинокль и посмотрел в ту же сторону, куда только что смотрела Гу Юэси. Он увидел хитросплетение переулков между жилыми домами, но кроме разомлевших местных жителей, лениво шаркающих шлепанцами, там никого не было.

В переулках пахло мхом и сыростью. Чужаку здесь в них легко заблудиться: многие оканчивались тупиками. В одном таком тупике, упираясь взглядом в светло-серую каменную стену, преградившую ему путь, остановился господин Нянь.

Опустив руку в карман, он, не оборачиваясь, произнес:

– Дружище, ты всю дорогу меня преследовал. Выходи, давай на тебя посмотрим.

Взгляд Шэн Линъюаня упал на его запястье – человек неизвестно когда успел перевернуть часы циферблатом вниз, к руке. Старинный латунный компас на задней стороне часов теперь смотрел вверх. Игла больше не смела указывать на Шэн Линъюаня, но по-прежнему коварно ходила кругами. Ее плутоватое поведение вдруг напомнило Шэн Линъюаню одного старого, но не доброго знакомого.

Неудивительно, что и дух, которым веяло от этой штуковины, казался ему знаком. Он понял: перед ним была вещь, сработанная когда-то мастером-литейщиком из клана гаошань.

В воздухе ни с того ни с сего возникла черная дымка, до господина Няня донесся мягкий мужской голос, который спросил:

– Ты из последних гаошань?.. Их потомок?

Слова «последних гаошань» Шэн Линъюань произнес на древнем языке, поэтому господин Нянь его не понял. Но в тот же миг, как он увидел клубящуюся черную дымку, спина его сама собой напряглась, а в душе вдруг возникло острое чувство опасности.

Господин Нянь прекрасно разбирался в порядках криминального подполья, был там не последним человеком и хорошо знал, когда любопытство кошку губит.

Он не стал ждать появления того, кто или что скрывается за черной дымкой, мгновенно принял решение и перешел к действиям: выдернул руку из кармана, бросил наземь уже активированные «Врата межпространственного перемещения» и шагнул в них.

– Уже уходишь? – Шэн Линъюань не собирался позволить ему уйти. Сам он не шевельнулся, но окутавшая его с ног до головы черная дымка обратилась острыми когтями и крепко вцепилась в край магического построения, который тут же начал истончаться, словно под действием коррозии. Выброс энергии огромной силы поднял ураганный ветер, в округе у всех открытых окон разом вылетели стекла. В тупик кубарем выкатился электротрицикл, но обломки не успели еще упасть на землю, как с неба обрушился разряд молнии и перерезал когти черной дымки. Шэн Линъюань резко отступил на полшага. Врата загудели и исчезли. Вместе с ними пропал и господин Нянь.

Из дома, где ураган только что побил окна, послышался шум. Немного погодя какой-то человек, беспрестанно бранясь, высунулся из окна. Увидев в тупике длинноволосого мужчину и случайно встретившись с ним взглядом, он мигом онемел. Простояв в оцепенении несколько секунд, человек в страхе скрылся в комнате и больше не смел издать ни звука.

Шэн Линъюань отвел взгляд и посмотрел на обуглившиеся кончики пальцев.

В конце концов, он сам запечатал Чиюань, так что сейчас, можно сказать, расхлебывает кашу, которую сам же и заварил. Но тучи сгущались со всех сторон: кто-то втайне проводил ритуалы жертвоприношения, призывая демонов-мо. С Алоцзинем, по крайней мере, он разделался – как-никак, в шаманских чарах Шэн Линъюань разбирался несравнимо лучше, чем юный старейшина-неуч, да и сам Алоцзинь в свое время тоже был запечатан им. Тем более тот, кто проводил Темное жертвоприношение и пробудил Алоцзиня, был лишь низкопробной подделкой, в нем не было и капли шаманской крови – именно поэтому Алоцзинь-жэньмо оказался гораздо слабее, чем мог бы быть.

Но если в будущем появятся другие жэньмо, с ними, пожалуй, справиться будет уже не так просто.

Мир людей изменился до неузнаваемости и постоянно оставлял Шэн Линъюаня в недоумении – он просто не знал, что ему делать. А ведь он к тому же связан законами Неба по рукам и ногам, что причиняет дополнительные неудобства. Нужно придумать какой-то способ... Шэн Линъюань на мгновение задумался, потом вскинул голову и посмотрел на юго-запад.

Да, Чиюань запечатана тридцатью шестью костями Чжу-Цюэ. И кости эти ломались, когда Чиюань начинала волноваться, так что их осколки наверняка должны остаться. Возможно, он сможет их позаимствовать на время – для маскировки.

Отдавшись всем сердцем этой мысли, Шэн Линъюань ускользнул легким ветерком и растворился в гнетущих раскатах грома. Грозовые облака еще немного порокотали и пороптали, но обнаружив, что тот, кого они хотели поразить ударом молнии, исчез, утратили к этому месту всяческий интерес, перестали бить в барабаны и свернули знамена.

В Дунчуане пошел дождь.

Во влажном воздухе вонь черного рынка стала просто невыносимой. Ван Цзэ зажал нос и махнул рукой.

– Уходим. Кажется, прогноз погоды с этого дня надо понимать с точностью до наоборот. Я...

Он не договорил – Сюань Цзи вдруг что-то почувствовал и оттолкнул его прочь. Ван Цзэ запнулся, но сумел устоять на ногах. Там, где он только что стоял, он увидел длинный кровавый след.

– Что за...

Глаза Цветочной Лисы были широко распахнуты, она потрясенно смотрела прямо перед собой, а из обожженного лба, как из прохудившейся водопроводной трубы, вытекала кровь.

– С дороги!

Сюань Цзи сориентировался мгновенно – он вскинул руку и бросил в воздух пригоршню монет. В полете монеты со звоном превратились в щиты, большие и маленькие, окружая оперативников со всех сторон и защищая от возможной атаки. И как только щиты обрели форму, Цветочная Лиса и все остальные люди в плащах с капюшонами просто взорвались – лопнули, как слишком сильно надутые шарики. Их плоть и кровь разлетелись кругом мелкими брызгами, осевшими на мощенный камнем пол. Ко всеобщему изумлению, камни тут же почернели, словно от кислоты.

Оперативники в ужасе застыли на месте. Слышалось только их тяжелое дыхание. За один миг сырое вонючее подземелье оказалось усеяно ошметками изуродованных трупов.

Кто-то убрал всех свидетелей.

Сюань Цзи тут же высвободил божественное сознание, невидимым ветром промчавшись вокруг всех живых существ. В одно мгновение он уловил тихое копошение крыс в подземных ходах на десятки метров кругом, услышал, как часто колотятся сердца людей, почувствовал, что в стрессовых условиях температура тела «особенных» опустилась чуть ниже обычной... Никаких странностей.

Он поднял голову и увидел, что один из оперативников держит в руках ту самую статуэтку зверя, изъятую из логова преступников. На драконьей морде чудовища как будто застыла загадочная ухмылка, с которой оно посматривало на Сюань Цзи.

И вновь ему вспомнился тот загадочный телефонный звонок в Дунчуаньском лесопарке... Действительно ли ряды «Фэншэнь» так чисты, как считает старина Сяо?

Пока Сюань Цзи вместе с остальными оперативниками занимался проверкой Дунчуаньского черного рынка, Сяо Чжэн втайне вылетел в Главное управление. Как только самолет приземлился в Чиюани, ему доложили о провале операции.

– Говоришь, главный организатор Темного жертвоприношения связан со школой Изначальной Истины? – спросил Сяо Чжэн у Ван Цзэ, одновременно просматривая список людей, потерявших сознание под действием шаманской печати. – Что это вообще за школа такая?

– Очень многие преступники в розыске принадлежат к этой еретической секте, «Фэншэнь» выслеживает их по всей стране. Подозреваю, эта организация при подготовке своих членов использует какие-то специальные методы: многие «особенные» с уровнем энергии ниже даже минимально требуемого для оперативников, присоединившись к школе Изначальной Истины, становились искусными и, хуже того, неуловимыми мастерами. Сегодня нам с большим трудом удалось захватить нескольких человек. Но они самоликвидировались на месте. – Ван Цзэ сокрушенно посмотрел на Ло Цуйцуя, подрезавшего неподалеку лишние побеги сциндапсуса золотистого, и вздохнул. – Старина Сяо, как думаешь, может, нам стоит как следует поразмыслить над этими специальными методами?

– Ближе к сути! – поторопил его Сяо Чжэн.

– К тому же, – серьезным тоном продолжил Ван Цзэ, – суть учения школы Изначальной Истины заключается в том, что «особенные» должны образовывать отдельное сообщество, стоящее выше обычных людей. Так что имей это в виду... особенно во время внутренней проверки.

Вокруг было слишком много посторонних, поэтому Ван Цзэ нарочно изъяснялся намеками, но Сяо Чжэн сразу понял, к чему тот клонит: очень многие «особенные», независимо от того, принадлежали они к той секте или нет, придерживались убеждения, что они стоят выше простых смертных. Бюро по контролю над аномалиями было государственным учреждением для «особенных», большая вывеска над главным входом соседствовала с лозунгом «Служить народу», и, разумеется, подобный образ мыслей находился под строгим запретом. Чтобы защитить обычных людей, Бюро даже в той или иной степени ограничивало «особенных» – взять хотя бы надзор за ними или бесчеловечную «Красную черту пятнадцати»... хотя подавляющее их большинство не имело столь выдающихся способностей, чтобы про них можно было сказать: и по небу пролетят, и под землей пройдут, и их силы лишь немногим превышали возможности обычных людей.

«Особенные» тоже люди, не божества и не слепые орудия. Спустя долгие годы кто не проникся бы негодованием?

Сяо Чжэн вспомнил, как холодно приняли командира Хуана на Совете Пэнлай. Неужели влияние школы Изначальной Истины распространилось и на него... и даже на само Бюро?

– Ах да, – добавил Ван Цзэ, – эта школа Изначальной Истины поклоняется какому-то ни на что не похожему зверю с головой дракона, посмотришь, как он зубы скалит, аж жуть берет...

– Это тотем князя демонов-яо, который вызвал междоусобицу Девяти провинций, в Отделе древностей есть исторические материалы, – вмешался стоявший рядом Ян Чао. Все взгляды тут же обратились на него, и он смущенно потер руки. – Э-э-э... Да что тут такого, я ведь готовлюсь к поступлению в аспирантуру по истории. В свободное время мне нравится сопоставлять всем известную историю с нашими внутренними записями, это чрезвычайно интересно и помогает по-другому взглянуть на мир.

– Тогда, боюсь, наш злодей еще и образованный, – вздохнул Ван Цзэ. – Ладно, эта нить оборвалась. Давайте закругляться. Надо немедленно отконвоировать всю шайку учеников господина Юэдэ в Главное управление.

Оперативники «Фэншэнь» поспешно зашевелились, а Сюань Цзи от нечего делать вспомнил о своих должностных обязанностях «директора Отдела старых служанок во внутренних покоях». В благодарность за усердие и сверхурочную работу он угостил всех кофе за свой счет.

Борясь с избыточным ростом побегов, Ло Цуйцуй переутомился и первым отправился отдыхать, а Ян Чао с Пин Цяньжу, молодые и смышленые, добровольно прибежали помочь. После долгого и тяжкого труда Сюань Цзи пригласил их двоих выпить чаю, за чаем завязалась болтовня, и вскоре они уже перемывали «Фэншэнь» косточки.

Из сплетен Сюань Цзи узнал, что Ван Цзэ – самородок из семьи обычных людей, Чжан Чжао – сын павших героев из Оперативного отдела Бюро, а прошлое Гу Юэси – загадка, она ни с кем не откровенничает. «Особенных» для оперативной работы отбирали не только на основании оценки их личных качеств, строгие требования предъявлялись и к их биографии. Те, у кого хоть один родственник не дальше трех поколений участвовал в деятельности против обычных людей, сразу отсеивались.

«Сын павших героев, загадочное прошлое...» – Сюань Цзи помалкивал и внимательно слушал байки об оперативниках «Фэншэнь». Наконец, размешивая сахар в кофе, он как ни в чем не бывало сменил тему и наобум поинтересовался успехами Ян Чао в подготовке к экзаменам.

– Директор... А-апчхи! – чихнув, Ян Чао в некотором волнении потер нос и неловко улыбнулся. – Думаю, письменного экзамена я могу не бояться. В последнее время я положил глаз на профессора, который занимается историей Ци, вот как раз стараюсь к нему заранее подмазаться. У нас в стране мало кто специализируется на истории Ци, конкурс не такой большой.

История Ци...

Рука Сюань Цзи, помешивавшая сахар, застыла. Он вдруг спросил:

– А что ты знаешь об императоре У, правителе Ци?

– Не могу сказать, что знаю много, однако большинство записей, касающихся Ци, так или иначе вращаются вокруг Шэн Сяо, от него никуда не деться, – когда Ян Чао говорил о том, что его интересует, насморк сразу улетучивался. Он с воодушевлением потер руки, в точности как енот-полоскун. – Император У за свою жизнь оставил немало тайн, настоящий супер-пупер-клад для историка.

Усилием воли Сюань Цзи прогнал вспыхнувший у него в мозгу образ.

– В смысле?

– Смотрите, самая большая загадка, связанная с ним, – резкий контраст между первой и второй половинами его жизни, словно это были два разных человека. Помните, был сериал по мотивам народных преданий, где императора якобы подменили?

– А в чем контраст? – не понял Сюань Цзи. – Первую половину жизни он воевал, вторую – правил и по-прежнему воевал.

– Нет-нет-нет, он не был классическим «императором-завоевателем». Роль Владыки людей в той войне была намного более сложной. Видите ли, он родился в особенно тяжелые и темные времена. Когда он появился на свет, императорский двор людей – то есть правительство – уже развалился и рассеялся по земле. Другими словами, и весь род людской тоже рассеялся. Их враг был слишком силен, победить его не представлялось возможным. Я приведу не совсем корректную аналогию: положение людей в ту эпоху практически не отличалось от положения диких животных. На их территорию вторгались чужаки, их безжалостно убивали, угоняли в рабство, иногда даже пожирали. У нас, впрочем, сегодня есть закон о защите диких животных, но никакого закона о защите людей не существовало.

С этими словами Ян Чао достал карандаш, взял с чайного столика бумажную салфетку и несколькими небрежными штрихами изобразил на ней карту Великой Ци. Было ясно, что как минимум основные факты он знает хорошо. Видно, он ничуть не хвастал, когда говорил, что не боится письменного экзамена.

Ян Чао продолжил, по мере рассказа указывая на соответствующие области карты:

– У людей, имевших несчастье родиться в ту эпоху, было два пути: отправиться либо на север, либо на юг. Те, кто бежал на север, шли в так называемые Земли Северных равнин. К западу от них простиралась пустыня, на юге возвышались горы Бучжоу^[22], а на востоке тянулись ледники Бэйцзюэ, образуя естественные границы. Таким образом, Земли Северных равнин было сложно захватывать и легко защищать, что называется, крепкая кость, такая мало кому по зубам. Но никто и не пытался ее разгрызть: из-за лютых морозов и нехватки ресурсов врагам не было никакой нужды на них нападать. В результате Земли Северных равнин стали крупнейшим местом компактного проживания людей. Те, кто направился на юг, переплыли море и добрались до острова Гаолин, то есть... э-э-э... нынешнего острова Юйчжоу, а также до островов Южного моря. Людей, ушедших на юг, притеснял живший там клан не-людей, им приходилось выполнять черную работу и влачить жалкое существование. Наконец, те, кто не смог бежать и остался на Центральной равнине, скитались в дикой глуши, как бродячие псы, постоянно прячась, и умирали один за другим, не находя даже места погребения. И представьте себе, при таких исходных условиях за каких-то двадцать с небольшим лет император У объединил всех людей под своим началом. Он наверняка обладал незаурядной харизмой, раз сумел дать людям надежду, убедить их поверить в него, поверить, что, последовав за ним, они смогут достойно жить на земле.

Сюань Цзи опустил взгляд на карту обширных территорий с разрозненными людскими поселениями. Какое-то странное чувство вдруг охватило его, но не успел он понять, что это могло значить, как оно уже развеялось.

Собравшись с мыслями, он заговорил:

– Когда император У восстановил страну, ему было всего лишь около двадцати лет. Подросток, который всю жизнь мыкался по белу свету, – какая у него могла быть харизма? Я слышал, на сегодняшний день наиболее авторитетная в ваших кругах теория гласит, что в ранние годы он был всего лишь марионеткой, символом, вокруг которого сплотились людские массы, а подлинный гений, который действительно их объединил, стоял за его спиной.

– Вы говорите об императорском наставнике Дань Ли? – уточнил Ян Чао. – Да, вероятно, именно ему принадлежит заслуга восстановления Великой Ци. Эта версия широко распространена и хорошо объясняет, почему так различается манера правления императора У в ранние и поздние годы. После убийства Дань Ли его нрав практически сразу разительно изменился.

Сюань Цзи сам завел речь о Дань Ли, но как только он услышал, что Ян Чао с ним соглашается, в душе у него ни с того ни с сего вдруг вспыхнул пламенный гнев. Лишь благодаря своему извечному здравомыслию он чуть не брякнул: «Что за бред!»

Ян Чао же целиком погрузился в собственные мысли и не заметил выражения лица директора Сюаня. Он продолжил болтать:

– Дань Ли чрезвычайно интересная личность, и все же мне кажется, этот Шэн Сяо не был простым «знаменем» – в конце концов, согласно принятым в то время законам престолонаследия, он не являлся первым в очереди на трон рода людского.

– Да?

– Вы слышали о принце Нине? Принц Нин, он же Шэн Вэй, – родной брат императора У, старше его на три года. Об императоре У говорят, что в поздние годы он стал бесчувственным, черствым человеком, не признающим родства, мать до самой ее смерти держал под домашним арестом, однако к старшему брату он хорошо относился. Даже императорский трон он впоследствии оставил сыну принца Нина, который родился уже после смерти отца. Как думаете, директор, не странная ли история с этими братьями? С точки зрения генеалогии принц Нин и император У были равноправны: один и тот же отец, одна и та же мать – то есть никаких различий, обусловленных ее статусом. Тогда, по логике вещей, должен соблюдаться принцип старшинства, верно? Так почему же Дань Ли в свое время выбрал младшего брата, а не старшего?

– Говорят, принц Нин отличался слабым здоровьем...

– Ха! Дожил до совершеннолетия, женился, завел детей – какое уж там слабое здоровье! В старину дети были все равно что цыплята, которых не додержали на карантине: сегодня кажутся крепкими, а завтра помирают от легкого дуновения ветерка. Шансов выжить с каждым прожитым годом становилось только больше. В исторических источниках к тому же говорится, что Шэн Сяо всю жизнь страдал от мигреней, так что, возможно, у него самого здоровье было не очень. Поэтому я думаю, есть ли вероятность, что император У обладал какими-то совершенно особыми качествами?

Сюань Цзи задумчиво вынул сигарету: источники не лгали – мигрени не только мучили императора У при жизни, но не оставили его и после смерти.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он Ян Чао.

– Какие-то уникальные способности, – пояснил тот, – то, что делало его единственным в своем роде. Профессор, которого я приглядел себе в руководители, – настоящий фанат Шэн Сяо. Он твердо убежден, что изменения личности его императорского величества во второй половине жизни обусловлены каким-то редким недугом, которым он заболел в годы войны.

– Полная хрень! – вырвалось у Сюань Цзи.

Но кто же все-таки такой «его императорское величество»?

– Это точка зрения обычного человека, – пояснил Ян Чао, почувствовав, что они с Сюань Цзи говорят на разных языках. – Но глядя с точки зрения нас, «особенных», я полагаю, что его проблемы с психикой в поздние годы обусловлены не травмой и не болезнью, а каким-то особым путем совершенствования.

Сюань Цзи потрясенно уставился на тщедушного «аспиранта в запасе» и подумал про себя: «Похоже, он правильно догадался».

Этот «особый путь совершенствования» часто упоминается в художественной литературе, но имеет и научное название – одержимость, она же искажение ци. Демоническая ци не рассеивается, и потому после смерти император стал демоном-мо.

– Я читал не так много исторических источников, – тут же смиренно добавил Ян Чао – он решил, что потрясение на лице директора Сюаня вызвано тем, что он мелет какую-то чушь. – Я объясню, просто послушайте... Хотя это всего лишь мои домыслы... Эх. В общем, во-первых, все источники сходятся в том, что во время смуты на Центральной равнине Император У убил «предводителя малой народности» собственными руками. Мы с вами знаем, что так называемый «предводитель малой народности», которого в народе называли князь демонов, на самом деле не был человеком и принадлежал к совершенно иному племени. Согласно исследованиям древних текстов, этот князь демонов прожил по меньшей мере несколько сотен лет, собрав под своей рукой всех чудовищ на небе и на земле. Судите сами, вот юноша чуть старше двадцати – даже если он «особенный», даже если он с самого рождения не ел, не спал, только тренировался как проклятый... Все равно не верится, что он голыми руками завалил такого крупного босса... Если соответствующие источники не преувеличивают, то он обладал невероятной боевой мощью, выходящей за пределы законов природы и Неба. Но такой сверхъестественной силы невозможно добиться обычными средствами. Во-вторых, всем известно, что Шэн Сяо не оставил потомства – он усыновил племянника и сделал своим наследником. В усыпальнице императора У стоит пустой гроб, где лежит лишь его одежда. Ладно, допустим, тело его так и не нашли, но почему нельзя было похоронить в той же могиле его супругу? Однако в источниках нет никаких упоминаний о том, что император У был женат, и считается, что при жизни у него не было наложниц высокого ранга. Для главы правящей династии заключение брака и рождение наследника – дело государственной важности и политическая необходимость. Эта трудная и почетная миссия осталась невыполненной, и никто из сановников не торопил императора с браком... По крайней мере, нет никаких записей по поводу возможного заключения брака, как будто все просто позабыли об этом. Но ведь это выходит за рамки здравого смысла. Обобщая все сказанное, я думаю, что, вероятнее всего, под действием «особой» энергии тело Шэн Сяо претерпело изменения, и оставить потомство он не мог. И предполагаю, что эти превращения начались с самого детства.

Легендарный Владыка людей был нечистью-мо.

Сюань Цзи глубоко задумался, позабыв зажечь сигарету, так и зажатую между пальцев... Видимо, его судьба действительно была предопределена с самого детства, когда его выбрали из всего рода людского.

Погруженный в раздумья, Сюань Цзи невольно содрогнулся.

Что это была за жизнь? И не в ней ли коренятся истоки его безумия и жестокости в более позднее время?

006

Сюань Цзи и представить не мог, что, пока он предавался размышлениям о демоне, демон торопился разорить его родовое кладбище.

Шэн Линъюань не стал утруждать себя покупкой билета и уверенно прошествовал на станцию прямо перед носом у контролера, но тот пропустил его, словно и не заметил, и сразу же протянул руку за билетом следующего пассажира.

Тем временем Сяо Чжэн в Юнъани тайно приказал опечатать отделения по всей стране, включая Главное управление, и объявил, что всем сотрудникам запрещен вход и выход «до определения степени контагиозности вируса». По всей сети «особенных» прокатилась волна обысков, которую ничто не предвещало.

Всех, кто попался на удочку «вируса» и потерял сознание, уже изолировали. Сотрудники, не знавшие подоплеки происходящего, переживали, что тоже могли заразиться, а самым проницательным чутье подсказывало, что у всей этой истории есть двойное дно.

В ста километрах от Дунчуаньского продуктового рынка, когда «золотой ворон»^[23] уже опустился к горизонту, в арендованном в пригородном захолустье доме раздался звук падения чего-то тяжелого. Господин Нянь спустя восемь с лишним часов внутри «Врат межпространственного перемещения» на последнем издыхании выкарабкался из портала, придерживая нагрудный карман рубашки. Силы его полностью иссякли, и он рухнул на пол.

Спустя какое-то время господин Нянь судорожно вздохнул, приходя в себя. Дрожащими руками он вытащил из кармана металлический обломок и внимательно его осмотрел.

Лучи заходящего солнца проникли в комнату, мягко позолотив края металлического обломка. Рассеянный свет отразился в бездонных колодцах зрачков, и по ледяным глазам мужчины на секунду словно прошла рябь.

Убедившись, что с обломком все в порядке, господин Нянь снова повесил его на шею и спрятал под рубашку, ближе к телу. Холодок от соприкосновения металла с кожей взбодрил его, он кое-как поднялся и доковылял до кухни, где достал банку энергетика и шоколадку.

Наскоро восполнив силы, господин Нянь задернул шторы, надел перчатки и вынул маленькую керамическую шкатулку, которую забрал на черном рынке. Убедившись, что она плотно закрыта, он спрятал ее, достал мобильник и набрал сообщение: «Завтра буду у вас».

Он отправил сообщение и тут же услышал тихий треск. Опустив взгляд, он обнаружил, что латунный компас с обратной стороны наручных часов внезапно лопнул. По классически простому диску прекрасной старинной работы стремительно распространялись следы времени. Металл на глазах пожирали ржавые пятна. В мгновение ока ржавчина поглотила большую часть отметок небесных столпов и земных ветвей, и компас превратился в бесполезный мусор.

Никто не знал, когда был создан этот компас, чрезвычайно чувствительный ко всем проявлениям аномальной энергии и по точности превосходивший даже современную аппаратуру. Он легко проникал сквозь заслоны «особенных», принадлежавших к линии психических сил. Господин Нянь унаследовал его от предков, и, как говорили, история его насчитывала несколько тысяч лет. Кто бы мог подумать, что компас вот так прикажет долго жить. Он нахмурился и зажег сигарету, вспомнив напугавшую его черную тень.

Господин Нянь считал себя человеком, достаточно повидавшим на своем веку, однако он впервые столкнулся с чем-то настолько жутким. Рассмотреть лицо своего противника он не сумел, но даже сейчас при одной мысли о том глубоком голосе мороз пробирал его до костей.

Если бы не та молния, противник, пожалуй, голыми руками разорвал бы построение «Врат межпространственного перемещения».

Да кто он такой? Неизвестный мастер, приглашенный в Бюро из народа? Или же... существо иного порядка?

Сумерки сгустились, солнце скрылось за горизонтом. Ночь опустилась на мир, который уже три тысячи лет как звался миром людей.

Когда поезд, следовавший из Дунчуаня в Шучжун, остановился на станции Чиюань, было три часа ночи. В вагоне царила полная тишина: было самое тихое время суток, когда одни пассажиры, лежа вповалку, видят десятый сон, а другие, страдая от бессонницы, глядят из окон вагонов на мерцающие огоньки. Никто ни с кем не переговаривался, и казалось, что поезд везет коллекцию разношерстных кукол.

С долгим гудком состав подъехал к станции, свет буферных огней пробил густой туман. Сонная проводница крикнула, потирая глаза:

– Поезд прибыл на станцию Чиюань, остановка две минуты...

Мимо нее к выходу из вагона прошел длинноволосый мужчина.

– Благодарю.

– А, не стоит благодарности, – невнятно откликнулась проводница, зевая, и вдруг на полуслове рот ее широко открылся, она вздрогнула всем телом и проснулась. У этого пассажира не было при себе никакого багажа, больше того – он вышел из вагона-ресторана.

Но ведь... вагон-ресторан уже закрыт, она только что проверяла – там никого не было!

Проводница вытаращила глаза, словно увидев призрака, и стремительно повернулась к платформе. Туман все сгущался, и луна, и звезды исчезли, тускло горели фонари на станции. Редкие пассажиры – кто-то садился, кто-то сходил с поезда – еле передвигали усталые ноги. Но где же этот странный длинноволосый мужчина?

Шэн Линъюань счел, что поезд, мчащийся по земле, гораздо лучше летающей по небу «железной птицы». Путешествие оказалось не только весьма приятным, но и быстрым: за ночь он добрался прямо до ущелья Чиюань.

Дао И, дух оружия на дне ущелья Чиюань, больше не нуждался во сне и скорее сам напоминал кошмарное сновидение. Каждую ночь обходил других духов оружия, затем шел к алтарю и садился рядом. У алтаря, стоявшего на возвышенности, открывался прекрасный вид на ущелье в озарении первых лучей солнца.

Говорят, когда люди дряхлеют до такой степени, что душа в теле едва держится, они проживают день только чтобы поесть три раза. Съев завтрак, старики считают часы до обеда, после обеда ложатся подремать, чтобы скоротать время, кое-как засыпают, потом кое-как просыпаются, обнаруживают, что все-таки еще не умерли, и тогда присоединяются к ритуалу живых – ужину. Когда заканчивается и ужин, важных дел больше не остается, и к пыльной собольей шубе жизни пришивается еще один собачий хвост-день.

Дни Дао И текли еще однообразнее, чем у стариков. В пище он не нуждался, и все его время заполняли только закаты и рассветы. Каждый восход становился для него крохотной лотереей: если погода была ясная, он радостно «вознаграждал» себя тем, что доставал из реки красивый камень и клал его в горку камней в саду около усыпальницы. Десяти с небольшим лет оказывалось достаточно, чтобы сад весь заполнился камнями, и тогда он выбрасывал их обратно в реку, а потом, следуя собственным правилам, заново подбирал камень, и все начиналось с начала, повторяясь так раз за разом.

Но сегодня, как раз когда он не сводил глаз с востока в ожидании рассвета, ущелье Чиюань вдруг еле заметно вздрогнуло, словно откликаясь на чье-то присутствие. Дао И сперва подумал, что вернулся Сюань Цзи, и приятно удивился. На лице его прорезалась трещина рта и скривилась в уродливой улыбке.

– Хранитель пламени...

Но в следующее мгновение его улыбка застыла – нет, это не Хранитель пламени.

Ущелье затряслось – и чем дальше, тем ощутимее, его заволакивали тени и густой туман. Встревоженные духи оружия наперебой повыскакивали из укромных уголков и сгрудились вместе темной толпой.

Печать Чиюань загудела, потревоженная пришельцем. Бессчетные огненные письмена взметнулись в воздух с горных круч, с поверхности земли. Казалось, все ущелье объято пламенем.

И следом кто-то открыл магический барьер, окружавший Чиюань снаружи. Из сосудов духов оружия вырвались хриплые крики, а Дао И с ужасом обнаружил, что пятая стела подле алтаря треснула!

Недолго думая, Дао И развернулся и прыжком бросился на алтарь – в центре него находился магический круг, через который можно было послать сон Хранителю пламени. Но вдруг Дао И замер: едва магический круг начал активироваться, как густой туман затопил его и окружил Дао И. Тот поспешно отпрянул, наткнувшись, как назло, прямо на чью-то бледную руку, которая высунулась из тумана и схватила его за шею.

– Хм?.. – Пришелец ощупал тощее горло Дао И. – Что еще за старый хлам... Дух меча?

Дао И задрожал. Меч, служивший ему сосудом, сам собой вылетел из подземной усыпальницы, но приблизиться не посмел.

Из тумана показался тот, кто держал Дао И за шею. Волосы у него были чернее черного, лицо – совершенно белое, но не глянцевитой белизной фарфора или дорогого нефрита сорта «бараний жир», а зловещей морозной белизной инея и снега. Глаза казались глубокими, словно бездна.

Дао И чувствовал, что должен знать этого человека, – иначе почему от одного лишь его присутствия у него ноги подкашиваются от страха?

Но время не пощадило его память – слишком многое стерлось, и пока что отдельные фрагменты его воспоминаний не желали складываться в цельный образ.

Тем, кто среди ночи вторгся в ущелье Чиюань, был не кто иной, как Шэн Линъюань. И первым, что встретило его в ущелье, была ржавая рухлядь. Он сам не знал, плакать ему или смеяться: другие заводят кошек или собак, а маленький демон Хранитель пламени, должно быть, слишком скучал один и вместо домашних зверюшек завел старых, рассыпающихся духов оружия – и где только таких нашел? Странные у него все же наклонности!

– Не шевелись, – Шэн Линъюань поманил меч Дао И, черная дымка тут же окутала клинок и притянула поврежденное лезвие к Шэн Линъюаню. Тот рассеянно скользнул взглядом по металлу, сплошь изъеденному ржавчиной. – Клинок поврежден, – заметил Шэн Линъюань, – а значит, дух его должен испытывать неимоверные страдания. Раз оказался в таком состоянии, почему не хочешь обрести покой?

Все духи оружия в Чиюани оказались по ту сторону барьера, окружающего алтарь. Те из них, кто почти полностью утратил сознание, вели себя даже отчаяннее остальных и снова и снова пытались пробиться внутрь. Дао И сопротивлялся изо всех сил, мучительно пытаясь разомкнуть хватку на своей шее.

Голос Шэн Линъюаня звучал нежно, как шепот возлюбленного:

– Я могу помочь тебе, это ни капельки не больно. Что скажешь?

На лице Дао И, оставшемся практически без кожи, проступили вены, а окутанный черной дымкой меч беспрестанно дрожал. И вдруг он с лязгом вырвался из дымки и попытался ударить Шэн Линъюаня по руке, но застыл, не дойдя половины цуня до его запястья. Опуститься дальше он никак не мог.

– Если твой поломанный меч соприкоснется с моим телом, ты точно упокоишься с миром, – Шэн Линъюань махнул рукой, Дао И ощутил, что стал легким как перышко, и вместе со своим мечом плавно отлетел от алтаря. Он поперхнулся ледяным воздухом, опустился на колени и закашлялся.

Стоящий на алтаре мужчина смотрел на него сверху вниз, но вскоре ему как будто наскучило, и он отвернулся.

– Все еще хочешь жить – дело твое, так и быть, живи дальше, – Шэн Линъюань повернулся к нему и со значением поднял указательный палец. – Тс-с. Успокойся. Я кое-что позаимствую и сразу уйду, не стоит беспокоить хозяина.

С этими словами он мгновенно переместился к треснувшей стеле.

Собираясь попытать счастья в Чиюани, Шэн Линъюань не тешил себя особыми надеждами. Как-никак, Чиюань – это древнее вместилище демонической энергии. Прежде его охранял клан птиц Чжу-Цюэ, но потом клан был уничтожен, Шэн Линъюань обратился к запретной магии, чтобы насильно усмирить Алую Бездну, и с огромным трудом преуспел. Духи костей Чжу-Цюэ... они и были Хранителями пламени. И каждый раз, когда Алая Бездна требовала жертву, такой дух, скорее всего, тут же бесследно рассеивался. Едва ли стоило ожидать, что удастся найти обломки костей.

Но, оказавшись в Чиюани, он, к своему изумлению, обнаружил алтарь в круге каменных стел. Некоторые из них уже рассыпались, а на оставшихся значились даты рождения и смерти. От стел слабо веяло пламенем. Вне всякого сомнения, духи костей Чжу-Цюэ были погребены именно здесь, но он никак не ожидал, что от них действительно останется прах.

Умственные способности местной рухляди оставляли желать лучшего – им было крайне трудно понять смысл слов Шэн Линъюаня. Однако стоило ему очутиться у каменной стелы, как все духи оружия разом изменились в лице и самоотверженно бросились в густой туман.

– Стелу... – с трудом проговорил Дао И, казалось, его голосовые связки – из наждачной бумаги. – Нельзя...

Стелу нельзя разбивать, каждый раз, когда разбивалась стела, Хранитель пламени «умирал».

Но разве станет Шэн Линъюань слушать чью-то надоедливую болтовню? Прежде чем изо рта Дао И вырвалось хоть одно членораздельное слово, черная дымка, до сих пор окутывавшая его, превратилась в лопату и глубоко зарылась под треснувшую стелу в поисках обломков костей.

– Нельзя...

– Хм?.. – Шэн Линъюань нахмурился. Под землей оказалось пусто – не было не только костей, но даже остатков одеяния.

Неужели каменная стела – вовсе не надгробие? Тогда откуда на этом «могильном холме» дух Чжу-Цюэ?

Вдруг Шэн Линъюань с изумлением поднял голову и поглядел на стелу: прямо у него на глазах трещина в камне стремительно увеличивалась, стела с тихим треском разделилась на две части, словно ее разрубили пополам, а потом с грохотом рухнула и рассыпалась в каменную крошку.

Шэн Линъюань онемел.

Его величество хоть и не был хорошим человеком, однако все, что бы он ни делал, подчинялось определенной цели. Он не имел склонности вредить другим просто так, без всякой на то необходимости. Что до останков Хранителей пламени, может, он и обошелся с ними непочтительно, ведь те много лет своей жертвой усмиряли Алую Бездну, и заслуги их перед миром были велики, но то был вынужденный шаг. Ему требовался обломок кости Чжу-Цюэ, он бы выкопал его – и все. Шэн Линъюань вовсе не собирался разорять могилы и громить надгробия, а потому он даже не задел камень стелы.

Но это оказался еще не конец.

Падая, расколовшаяся надвое стела задела соседнюю. Стелы оказались ломкими, как обжаренные полоски теста, хрустящие на зубах: все вокруг затрещало, и не успел Шэн Линъюань перевести дыхание, как стоящие кругом стелы словно заразились друг от друга. Одна за другой они трескались и рассыпались вдребезги. В мгновение ока почти половина окружавших алтарь стел рухнула.

Дао И надрывно взревел, и остальные духи оружия отозвались хриплым криком ужаса. Казалось, все ущелье Чиюань полнится рыданиями призраков.

Поскольку император плоховато владел путунхуа, понятие «подстава» было ему незнакомо, и он просто обиженно молчал.

От воплей духов у Шэн Линъюаня снова разыгралась мигрень, и на лице появилось редкое для него обеспокоенное выражение. Он беспомощно смотрел на воцарившийся хаос. Вокруг него заклубилась черная дымка и разделилась на десятки тысяч тончайших нитей: он хотел с их помощью починить стелы, так же, как он починил тогда обстановку в номере Дунчуаньской гостиницы.

Но едва черная дымка соприкоснулась с каменными обломками, разрушенные стелы вдруг вспыхнули ослепительным пламенем.

Шэн Линъюань отреагировал моментально – он тут же стремительно отступил. Но даже чуть ли не всемогущий демон оказался медленнее сияния пламени. В следующий миг оно объяло его и ослепило, а вместе с ним пришло странное ощущение, будто его заключили в удушающие объятия и пронзили ему сердце.

В груди Шэн Линъюаня остро закололо – словно внутри что-то вот-вот взорвется. Он не раздумывая пробил пальцами собственную грудную клетку, черная дымка тут же коконом окутала ее и молниеносно отразила сияющее пламя, что пыталось проникнуть прямо в сердце. В этой внезапной схватке почти вся окружавшая Шэн Линъюаня дымка рассеялась.

В сиянии света ему померещилось, будто кто-то печально вздохнул, проходя совсем рядом с ним. Казалось, чей-то иллюзорный образ отчаянно стремился остаться подле него, но свет увлек незнакомца за собой против его воли куда-то вдаль, силуэт его исказился, а потом и вовсе рассеялся.

Тем временем Сюань Цзи самолетом Отдела ликвидации последствий как раз летел в Юнъань.

После нескольких дней напряженной работы сотрудники в роскошном салоне спали как убитые. Ван Цзэ причмокивал во сне, лежа на стоящем рядом диване. Ян Чао, не просыпаясь, сполз на пол. Храп Ло Цуйцуя чуть ли не заглушал шум двигателей. По сравнению с ними Сюань Цзи, можно сказать, спал в весьма «интеллигентной» позе.

Уснув, он напоминал тихую птичку, что нахохлилась и уткнулась головой в темное место, будто малейший порыв ветра мог ее потревожить.

Около четырех часов утра Сюань Цзи снова приснились железные ворота, опечатанные красной печатью. Запертое за ними существо рвалось наружу даже отчаяннее прежнего, из-за массивных створок до Сюань Цзи доносилось тяжелое измученное дыхание.

Кого же, в конце концов, там заперли? Сюань Цзи подошел поближе, задаваясь вопросом, почему этот сон снится ему снова и снова – может, это какой-то дурной симптом? И вдруг он услышал, как человек по ту сторону ворот, задыхаясь, заговорил:

– Быстрей... быстрей уходи...

– Что? – Сюань Цзи остолбенел.

– Уходи... уходи отсюда...

– Кто там? – голос показался Сюань Цзи неуловимо знакомым. Не удержавшись, он сделал шаг вперед и теперь разглядел еле заметные линии на алом ярлыке – должно быть, некая магическая печать. Но во сне у него не было «Записок о тысяче демонов», и он не мог сразу ее опознать. – Ты со мной говоришь? – спросил он. – Кто ты?

Бом-м-м! Гулкий удар оборвал речь Сюань Цзи. Существо за железными воротами бросилось на них с такой силой, что чуть не сорвало печать.

Застигнутый врасплох, Сюань Цзи отскочил назад, плечи его напряглись.

– Нужно запечатать... Но не могу... – отчетливо раздался голос из-за ворот.

– Каменные стелы...

– Каменные стелы слишком сильно повреждены... Повторяй... за мной...

Сюань Цзи так и не вспомнил, где слышал этот голос. Тем временем мужчина за воротами без дальнейших пояснений начал читать вслух длинную вереницу заклинаний: то было древнее наречие знати вперемешку с совершенно незнакомым языком. Ритм был четкий, и речь звучала мелодично, но увы, казалось, читавшему заклинание будто нож к горлу приставили: голос становился все более хриплым, каждая фраза звучала словно скрежет клинка и вырывалась изо рта говорившего вместе с кровавой рвотой. Любой бы затрепетал от ужаса при этих звуках.

Поток заклинаний не иссякал минут пять, большую их часть Сюань Цзи не расслышал, а по отдельным отрывкам мог только догадаться, что заклинания что-то запечатывают.

Как вообще все это запомнить? Кому из людей хватило бы мозгов на такое?

– Погоди, погоди... Постой, повтори еще раз...

Ворота снова загрохотали – этот удар оказался еще яростнее прошлого, печать вдруг разорвалась, а у Сюань Цзи загудело в голове – словно лопнувший ярлык печати был на самом деле его собственным черепом. Острая боль пронзила виски.

– Быстрей! – громко крикнул голос.

В царившей неразберихе Сюань Цзи сам не знал, что именно произносит, – очевидно, ту самую непонятную вереницу фраз, но губы и язык как будто обладали собственной мышечной памятью, и он слово в слово воспроизвел всю последовательность странных заклинаний, словно проделывал это сотни раз. Печать вспыхнула ярким пламенем, и края разрыва снова соединились. Как только печать восстановилась, невыносимая головная боль Сюань Цзи тут же прошла. Он инстинктивно еще несколько раз пробормотал заклинания.

Яростный стук прекратился. На печати остался потрепанный след от ее восстановления. Прошло совсем немного времени, а вся спина Сюань Цзи взмокла от холодного пота, он еле стоял на ватных ногах. Теперь в темноте из-за железных ворот доносилось лишь усталое прерывистое дыхание.

Сюань Цзи довольно долго медлил, но потом наконец осторожно спросил:

– Так что происходит?

По ту сторону ворот наступила тишина. Спустя целую вечность слабый мужской голос ответил:

– Возвращайся в мир людей.

Сюань Цзи был потрясен – он меньше всего ждал услышать чистейший путунхуа, и теперь, когда неизвестный перешел на современную речь, чем больше Сюань Цзи слушал его, тем более знакомым казался голос. Не дожидаясь, пока Сюань Цзи опомнится, мужской голос горько усмехнулся:

– Вернешься – поешь как следует.

Да он издевается!

Взбешенный Сюань Цзи уж было собрался прибегнуть к тому, что у него получалось лучше всего – то есть обложить незнакомца отборной бранью, – но тут его вдруг как громом поразило.

Человек всегда слышит свой голос иначе, чем все остальные. И лишь когда Сюань Цзи услышал последнюю, так возмутившую его фразу «Вернешься – поешь как следует», до него дошло, почему мужской голос показался ему хорошо знакомым – из-за железных ворот до него доносился его собственный голос!

От изумления он как будто оступился – и проснулся в самолете.

Пару секунд он пребывал в оцепенении, а потом схватил карманный блокнот и, пока воспоминания о сне не развеялись, стремительно нарисовал печать с ярлыка на воротах. Затем он открыл «Записки о тысяче демонов» и посмотрел на рисунок.

В этот раз справочник не замедлил с ответом. Подпись под знакомым изображением гласила: «Печать Нирваны».

«Название многообещающее», – подумал Сюань Цзи в ожидании подробного комментария.

Ожидание затянулось. Подробного комментария в «Записках о тысяче демонов» так и не появилось.

Эта потрепанная книженция все-таки снова подкачала – как всегда. Делать нечего, Сюань Цзи привычно вздохнул и собрался было закрыть справочник, как вдруг глаза его широко распахнулись: впервые на страницах «Записок о тысяче демонов» возникли слова, не имеющие никакого отношения к пояснениям.

На чистом листе показался текст: «Ежели узришь печать Нирваны, знай – Камень Нирваны разбит. Берегись – близится твой смертный час».

Сюань Цзи глазам своим не верил. Хотя слова звучали туманно – нирвана то, нирвана се, – общий их смысл Сюань Цзи уловил: то было проклятие, направленное на него!

Будто опасаясь трепки, «Записки о тысяче демонов» тут же исчезли из его поля зрения. Как Сюань Цзи ни пытался открыть их снова, книженция прикинулась мертвой и не откликалась.

Сюань Цзи тут же проверил свой пульс – ровный, напряжение удовлетворительно, никакого недомогания или симптомов смертельных болезней. В недоумении он лег обратно и скоро понял, что у него, не иначе как по чисто психологическим причинам, разболелась голова и пропал сон.

За всю свою жизнь Сюань Цзи никогда не сталкивался с двумя вещами: отсутствием аппетита и бессонницей. Поворочавшись с боку на бок, он так и не задремал, так что в конце концов откинул одеяло и сел, собираясь налить себе стакан молока.

И тут он случайно увидел впереди свечение экрана: кто-то работал за компьютером.

Хм, в такой поздний час? Кому еще не спится?

Вторым человеком, страдающим среди ночи от бессонницы, оказалась Гу Юэси. Открыв ноутбук, она снова и снова внимательно пересматривала несколько записей с системы видеонаблюдения. Глаза под нависшими веками покраснели, она выглядела совсем подавленной, словно отработала сверхурочную смену в похоронном бюро.

Шум двигателей заглушал и без того тихую поступь Сюань Цзи, так что Гу Юэси его не заметила.

Из-за тех «случайностей» в Дунчуане Сюань Цзи теперь сомневался в элите «Фэншэнь». Он стоял в темноте позади Гу Юэси и незаметно наблюдал за ее действиями. Оказалось, что Гу Юэси просматривает записи с камер Дунчуаньского рынка и окрестностей – как раз примерно во время обыска в подземном логове.

– Мы что-то упустили?

Голос Сюань Цзи прозвучал внезапно, Гу Юэси вздрогнула и чуть не уронила мышку.

– Директор Сюань... – Она поспешно захлопнула ноутбук. – Нет-нет, я просто на всякий случай... Еще раз пересматриваю записи с окрестностей черного рынка, чтобы повысить качество работы... Директор Сюань, а вы почему так рано встали?

– Кто знает, возможно, старею, – отшутился Сюань Цзи. Лицо его ровным счетом ничего не выражало. Он зевнул, как ни в чем не бывало обменялся с Гу Юэси парой ничего не значащих фраз и направился к барной стойке.

«Командир второго подразделения врет как дышит», – думал Сюань Цзи, наливая молоко в стакан.

Она просматривала записи не с «окрестностей», а с одного вполне конкретного места. Сюань Цзи успел заметить в кадре название улицы. Он прекрасно ориентировался на местности, сопоставил те места, где побывал, с картой и прикинул, откуда велась съемка. Записи были с разных ракурсов, но все они показывали трущобы в нескольких сотнях метров к юго-западу от рынка.

Гу Юэси целенаправленно что-то искала – неужели во время зачистки черного рынка она что-то увидела с неба?

007

За получение информации от других ведомств, например, полиции, в Бюро теоретически отвечал Отдел ликвидации последствий. Так что Сюань Цзи мог прямо с рабочего аккаунта просмотреть записи Небесной сети^[24]. Сон к нему все равно не шел, так что, подключившись к бортовому вай-фаю, он начал изучать записи с камер видеонаблюдения в окрестностях Дунчуаньского продуктового рынка за время, примерно совпадающее со временем их рейда в подземелье. Но – может, просто из-за того, что это был не его профиль, – у Сюань Цзи только в глазах зарябило – он ничего не мог высмотреть в хаосе записей и убедился только в одном: народу на Дунчуаньском рынке и правда видимо-невидимо.

Вдруг в какой-то момент его сердце оборвалось – точь-в-точь как в момент, когда он «оступился» при пробуждении, – а потом резко заколотилось.

Доверившись интуиции, Сюань Цзи внимательнее пересмотрел несколько последних записей, которым поначалу не придал значения, и отыскал короткий фрагмент, вызывавший у него такую странную реакцию.

Что же там не так?

Он невольно выпрямился и сощурился, всматриваясь в каждый уголок улицы, запечатленной на видео.

Торговля цзяньбинами^[25] – идет бойко... Неподалеку столкнулись велосипеды, их владельцы начали перепалку... ого, до драки дошло... Но вряд ли дело в этом – не настолько он неврастеник, чтобы встревожиться из-за случайной уличной потасовки.

Сюань Цзи раз за разом пересматривал запись продолжительностью меньше минуты, но так и не заметил ничего странного. Он взглянул на расположение камеры – установлена, должно быть, у юго-западных ворот рынка. Именно это место только что проверяла Гу Юэси... Совпадение?

Он отобрал записи с камер видеонаблюдения от юго-западных ворот до трущоб, и вскоре его загадочное шестое чувство начало откликаться и на другие видео.

Тогда Сюань Цзи окончательно отбросил жалкие попытки продвинуться по пути технического прогресса и ступил на тропу «метафизического вдохновения». Положившись на интуицию, он выбрал все записи, показавшиеся ему «странными», расположил их в хронологической последовательности и сопоставил с картой: оказалось, что выбранные точки складывались в маршрут... а судя по временным интервалам, с такой скоростью вполне мог передвигаться быстро идущий человек.

Человек, не видимый на записях видеокамер, вышел с юго-западных ворот и направился к трущобам.

Сюань Цзи тут же сообразил – чары «отвода глаз»!

До сих пор Сюань Цзи встречал только одного человека, способного создать чары «отвода глаз» такой силы, чтобы они одурачили даже камеры высокого разрешения... Точно. Когда он был на Дунчуаньском рынке, все небо заволокло черными тучами, несколько раз прогремел гром, а коллеги еще жаловались на неправильный прогноз погоды.

Неужели он был на черном рынке во время зачистки?

Всю сонливость Сюань Цзи как рукой сняло, мозг стремительно заработал. Его величество как никто другой разбирался в шаманских чарах. Должно быть, магия указала ему на того, кто касался Зеркальных бабочек, привела его на черный рынок. Что же он выяснил? И не причастен ли он к смерти Цветочной Лисы и ее пособников?

К тому же... если обладавшая «рентгеновским зрением» Гу Юэси каким-то образом почувствовала Шэн Линъюаня, почему она ничего не сказала, а занялась проверкой сама, тайком?

Уголки губ Сюань Цзи приподнялись – ему на ум пришло объяснение: вдруг командир второго подразделения точно так же не доверяет ему?

Пока все это крутилось у него в голове, объявили, что самолет заходит на посадку. Они вернулись в Главное управление в Юнъани.

Когда они приземлились, уже светало. Служебные автобусы ожидали сотрудников, чтобы развезти их по домам, где те наконец смогут отдохнуть. Подозревая Гу Юэси, которая, в свою очередь, возможно, подозревала его, Сюань Цзи внимательно наблюдал за ней и увидел, что она не стала садиться в автобус, о чем как бы мимоходом спросил ближайшего коллегу.

– А, командир Гу, – откликнулся тот. – Ей не нужен автобус: она живет на базе для личного состава, это недалеко от здания Главного управления – десять минут пешим ходом.

База личного состава, насколько знал Сюань Цзи, была своего рода служебной гостиницей при Главном управлении. Командированные в Юнъань сотрудники из других регионов, командиры отрядов и подразделений, а также лица в должности заместителя директора отдела и выше могли подать заявку на бесплатное временное проживание в номере. Условия там были неплохие, но расположение подкачало: общежитие находилось далековато от городского центра, вокруг – настоящая глушь, и кроме мини-маркета с завышенными ценами в окрестностях ничего не было, ни намека ни на какие другие удобства.

– Почему? – удивился Сюань Цзи. – У нее дома ремонт?

– База личного состава и есть ее дом, – пояснил коллега. – Раз в месяц по внутренней сети подается заявка, после чего можно жить в течение месяца. Ох, вы же недавно работаете, директор Сюань, еще не знаете, что нашу Гу Юэси прозвали отшельницей Гу – она не от мира сего: квартиры, машины – для нее все это ничего не значащая суета, она на такое даже не взглянет.

Сотрудники отрядов спецназначения постоянно рискуют жизнью и, само собой разумеется, получают немалую зарплату. Если разумно тратить деньги и взять небольшой кредит, то со званием и стажем, как у командира Гу, легко можно позволить себе жилье в городе.

Но она не хотела.

Ее как будто совершенно не интересовало ничего, что не являлось необходимым для выживания, минимализм был стилем всей ее жизни. Она не приобретала недвижимость, оставшиеся деньги ни во что не вкладывала, а просто оставляла на счете как последовательность цифр, с которой не знала, что делать. Когда кто-то просил у нее в долг, она всегда с готовностью одалживала – лишь бы деньги не спускали на порнографию, спиртное или азартные игры. Ее ничуть не волновало, вернут ей долг или не вернут. В конце концов Ван Цзэ не выдержал, заставил младших товарищей по «Фэншэнь» все возместить, а потом взял управление ее финансами на себя.

Гу Юэси жила в общежитии уже много лет, личных вещей у нее было всего ничего, и собери она все в чемодан, в самолете он вполне поместился бы в ручную кладь. Единственной безделушкой в ее комнате была хрустальная рамка у изголовья кровати с групповой фотографией, запечатлевшей ее в первые дни в «Фэншэнь». Тогда она была еще юной, с по-детски припухлым лицом, совсем не такой измотанной. Девушка на фотографии стояла с каменным лицом, без тени улыбки, однако во взгляде ее читалась затаенная робость. Старина Ван улыбался во весь рот, показывая знак победы у нее над головой. Мужчина рядом с ним в одной руке держал длинный меч, а другой надавил Ван Цзэ на макушку, заставляя того втянуть шею.

Те дни ушли безвозвратно.

Пару секунд Гу Юэси глядела на себя прошлую, затем протерла рамку, сходила умыться и приступила к работе. Открыв ноутбук, она снова включила одну из записей с камер и остановила ее на нужном кадре. На самом деле Сюань Цзи надумал лишнего – чары «отвода глаз» Шэн Линъюаня скрывали его не только от камер высокого разрешения, но и, если он того хотел, от «рентгеновского зрения». Целью, которую высматривала Гу Юэси, был вовсе не его величество.

Она увеличила часть изображения в углу – там камера захватила чью-то руку. Владелец руки оказался крайне осторожен, он как будто прекрасно знал расположение всех камер видеонаблюдения в округе и сумел обойти их все. Гу Юэси несколько раз пересмотрела записи с камер, но нашла только эту – единственную, на которую не распространялись права Сюань Цзи, потому что камера, с которой была сделана запись, принадлежала владельцу небольшого придорожного магазинчика. Чтобы ее достать, Гу Юэси задействовала осведомителя «Фэншэнь».

Качество изображения с камеры оставляло желать лучшего, к тому же рука неизвестного попала в кадр даже не целиком: он сразу же заметил камеру и быстро вышел за пределы площади обзора.

Гу Юэси принялась восстанавливать изображение с помощью специальной программы: это требовало от нее огромных усилий – программой она владела неважно, и ей пришлось разбираться самостоятельно, опираясь на инструкцию.

Командира второго подразделения в «Фэншэнь» считали надежной и ответственной. Всегда спокойная и невозмутимая, она умела произвести впечатление, и многие признавали в ней интеллигентную женщину с хорошим образованием. Но Гу Юэси нигде не училась. Она не пробыла в школе ни дня. Она начала учить иероглифы с самого первого – «единицы» – только в семнадцать лет по онлайн-урокам для дошкольников и теперь читала и писала кое-как, на уровне отстающей ученицы начальной школы: когда нужно было прочесть большой отрывок, она с помощью ручки следила за строками и про себя проговаривала слова. Зачастую ей приходилось несколько раз перечитывать текст, чтобы понять, о чем там говорилось.

До семнадцати лет у нее даже имени не было.

Она оказалась в Бюро еще несовершеннолетней, и ей выделили куратора – девушку из отдела кадров. Фамилия ее попечительницы и была Гу, а имя Юэси, столь непохожее на обычные человеческие имена^[26], она получила от Ван Цзэ. Командир Ван, который только присоединился к «Фэншэнь», был тогда совсем молодым безалаберным парнем, сутки напролет торчавшим за компьютером, и просто дал ей имя главной героини какой-то из своих игр.

Промаявшись с самого рассвета до полудня, Гу Юэси смогла восстановить четкость нескольких кадров и разглядеть на запястье неизвестного предмет, похожий на наручные часы. «Часы» были латунными, на «циферблате» – только одна стрелка, а сам диск сплошь покрыт древнекитайскими символами... То был компас для фэншуй.

Гу Юэси резко откинулась на спинку стула, у нее перехватило дыхание. Этот компас она не забудет никогда в жизни. Давным-давно, когда ей было очень страшно, один человек сунул ей в руки этот компас, еще теплый от его тела, и сказал: «Иди туда, куда показывает стрелка, верь компасу и не бойся. Это семейная реликвия, девочка, когда выберешься, ты должна вернуть его мне».

Сюань Цзи был прав – жить с «рентгеновским зрением» в этом мире нелегко. В первые десять с чем-то лет жизни Гу Юэси эти глаза были ее проклятием.

При рождении их закрывала особая пленка, врач-шарлатан в маленькой клинике, работавшей без лицензии, сказал, что девочка родилась слепой, и родители тут же отказались от нее.

Ей не повезло. Она попала не к добросердечным опекунам и даже не в государственный детский дом, а в руки банды воров. Воры эти чем только не промышляли и время от времени занимались тем, что отправляли детей-инвалидов просить милостыню. Обнаружив ее «слепоту», они решили, что девочка от природы прекрасно подходит для этого занятия, но вскоре после того, как воры забрали ее к себе, пленка на ее глазах неожиданно начала истончаться и в конце концов полностью пропала.

Раз Небеса ничем ее не наградили, воры хотели сами ослепить девочку, как вдруг заметили, что ее зрачки умеют кардинально менять форму, как у животных. Вскоре они выяснили, что в ней «особенного»: когда зрачки девочки трансформировались, она видела предметы насквозь – то было мощное «рентгеновское» зрение.

То был прямо-таки «режим бога». Когда банда выходила на дело, девочка безошибочно видела, в каком кармане у жертвы кошелек, какая в нем сумма, видела сквозь спину человека, какой он вводит пароль от банковской карты, а вскрыть замок для нее было легче, чем пылинку сдуть. Если же в перерывах между вылазками она садилась за игорный стол, то успех был ей обеспечен.

Благодаря ее способности банда процветала и всего за несколько лет превратилась из уличной группировки в преступный синдикат. Они зазнавались все больше и больше, но умения членов синдиката не поспевали за его ростом, и потерявший тормоза автомобиль их успеха наконец перевернулся. При попытке украсть культурные реликвии они попали в поле зрения международной криминальной группировки «особенных», и одни негодяи перебили других.

Погибли все, в живых благодаря своей «особой» способности осталась лишь Гу Юэси.

Следующие десять лет она провела как зверек в клетке – в специальной тюрьме, созданной представителем линии физических и психических сил.

В этой «духовной тюрьме» не работали никакие органы чувств, ей обрезали любую связь с окружающим миром. Но не одиночество и полная изоляция были самым невыносимым в духовной тюрьме, а извращенцы из линии физических и психических сил, которые мучили ее самыми невообразимыми способами: казалось, ее разрывают на куски, но на теле не оставалось ни царапины. Без позволения тюремщиков она не могла даже сама поесть. Она была лишь сосудом для глаз и, за исключением случаев, когда они нуждались в ее способности, она не видела ничего, кроме иллюзий, порожденных пребыванием в тюрьме. Гу Юэси навсегда запомнила того мужчину, что однажды «постучал» в дверь камеры с помощью ревербератора. Он ворвался внутрь в сиянии света, словно божество, спустившееся с небес.

«Я пришел спасти тебя. Не бойся, вот мое служебное удостоверение».

«Э... Ты не умеешь читать? Не страшно, я из Бюро по контролю над аномалиями... Хм, как тебе объяснить... Это что-то вроде „полиции особенных“, меня зовут Янь Цюшань».

«Мы не потеряемся, у нас с тобой есть это...»

Во время той совместной операции, организованной международными силами «особенных», невероятно молодой Янь Цюшань представлял китайскую сторону.

Янь Цюшань, он же командир Янь, мало говорил с группой, которую возглавлял, самое большее, что он мог сказать – «Привет!» на четырех языках. Любой попугай освоил бы иностранный язык лучше него, и с товарищами не из Китая он общался жестами. Однако этот «немой» удивительно хорошо ладил с людьми: этот совсем юный парнишка был человеком талантливым и надежным, а когда улыбался, казалось, что у всего на свете обязательно будет счастливый конец.

В полной иллюзий духовной тюрьме Янь Цюшань вложил в руки Гу Юэси старинный латунный компас и велел следовать за его стрелкой – так компас вывел ее обратно во внешний мир.

Для того, кто десять лет провел в духовной тюрьме отрезанным от реальности, даже освободившись, трудно в нее поверить. Гу Юэси нуждалась в точке опоры, и, лишь глядя на стрелку компаса, она убеждалась, что действительно находится в реальном мире. А Янь Цюшань, отдав ей «семейную реликвию», будто забыл про нее и так и не потребовал обратно. Компас оставался у Гу Юэси четыре года.

В центре подготовки подростков-«особенных» все ее избегали. Гу Юэси была нелюдимой и косноязычной, к тому же обладала «извращенной» особой способностью – «рентгеновским зрением» – и неблагонадежным прошлым, и остальные постоянно подозревали ее в том, что она подсматривает за ними. Единственным, что ее утешало в то время, были посещения Янь Цюшаня и нескольких других оперативников.

Янь Цюшань не очень-то умел обращаться с девочками-подростками – навещая Гу Юэси, он каждый раз с прямой спиной садился перед ней и, словно завуч, начинал расспрашивать об успехах в учебе. Закончив с расспросами, он больше ничего не говорил, и они лишь молча растерянно глядели друг на друга. Только когда речь заходила о тренировках «особенных», он пускался в пространные рассуждения – по-настоящему пространные. Чжичунь, дух меча Янь Цюшаня, не перебивал его, а сам он мог разглагольствовать до тех пор, пока, что называется, не опустеет небо и не состарится земля. Обычно Чжичунь оставался внутри меча, где восстанавливался от ран, но порой, когда командир Янь совсем конфузился, он появлялся из клинка, чтобы разрядить обстановку. Глядя на Чжичуня в человеческом облике, Гу Юэси подчас забывала о том, кем он был на самом деле, – он воплощал в себе все лучшие качества, какие в мечтах Гу Юэси были у старшего брата: внимательный, терпеливый и мягкий, все мог и все умел.

Однако как раз в то время Бюро готовило Янь Цюшаня к должности следующего командира всего «Фэншэнь». Ответственная работа неизбежно подразумевала сверхурочные смены, и Янь Цюшань вместе с Чжичунем целыми днями носились по всей стране – им лишь изредка удавалось выкроить время, чтобы навестить ее. Их нечастые визиты были для нее как драгоценные звезды на черном, точно дно пригоревшей кастрюли, небе, и не могли осветить ее мрачную юность.

Гу Юэси в одиночестве закончила обучение в Центре подготовки молодежи, и в день выпуска соседка по комнате в общежитии тут же выкинула все ее вещи за дверь.

Позже, когда началась стажировка в полевых условиях, она снова оказалась отстающей, потому что из-за межличностных конфликтов ее четырежды выгоняли из команды. Она напоминала бездомную собаку, что раз за разом набирается храбрости и подходит к людям, и раз за разом ее откидывают пинком в грудь.

Когда Гу Юэси отвергли в четвертый раз, то уведомили: если она в четвертый раз не пройдет аттестацию по итогам стажировки, ей придется покинуть резерв оперативной службы. Для работы в штабе требовалось образование, а она даже иероглифы не все знала, поэтому подходящей для нее должности не было. Ей исполнилось восемнадцать лет, так что общество уже сделало для нее все необходимое и ничего больше ей не обязано.

Кто-то сказал, что судьба подобна сломанному колесу: оно крутится и крутится, взлеты и падения сменяют друг друга, но оно обязательно вернется в исходную точку.

Наконец до Гу Юэси дошло: бывают люди, которым в обществе как будто предопределена участь нелегального мигранта – родившиеся случайно, они не более чем ошибка в системе. Кто подогадливее, знающий свое место, уже давно бы по-тихому избавил от себя этот мир, так зачем она продолжает искать опору?

Не слишком ли многого она хочет?

Перед тем, как уволиться, она тщательно начистила компас, а затем оставила его в отделе кадров, попросив вернуть владельцу.

Она не стала связываться с Янь Цюшанем – собиралась уйти незаметно, не попрощавшись. План Гу Юэси был таков: она тихо повесится в диком глухом лесу в окрестностях горы Сишань, где людей почти не бывает и некому будет ее найти. А когда веревка перетрется, тело ее упадет на землю и превратится в перегной, став частью пищевой цепи. Больше она никому не доставит беспокойства.

Но умереть тогда ей, вероятно, не было суждено. Как раз в тот день Янь Цюшань вернулся с докладом в Главное управление и, получив назад свой компас, почувствовал – что-то не так. Связаться с Гу Юэси у него не получилось, и тогда Янь Цюшань, не отдохнув ни минуты, вместе с оперативниками «Фэншэнь» бросился ее искать. Чжичунь перерезал веревку в последний момент.

Клинок Чжичуня был столь же остер, сколько мягкосердечен и чувствителен он сам. Несмотря на впечатляющее перерубание веревки воздушным лезвием с расстояния тридцати метров, у него так тряслись руки, что он сперва не смог нащупать артерию Гу Юэси, решил, что она мертва, и чуть не разрыдался в голос. В последующем фразочка «Чжичунь перепугался до слез» стала в «Фэншэнь» локальным мемом, и каждый новичок, не знавший его предыстории, думал, что речь о том, насколько сурова Гу Юэси. Чжичунь опасался, что другие будут ее обижать, а потому не только не объяснял, в чем дело, но и сам время от времени намеренно вводил окружающих в заблуждение, чтобы она казалась им еще могущественнее и грознее.

Уже получивший к тому времени повышение командир Янь просмотрел ее результаты аттестации, а потом лично отправился к начальнику Оперативного отдела с просьбой выделить ей в отряде специального назначения отдельную квоту.

Ван Цзэ, в то время всюду хвостиком следовавший за командиром Янем, полушутя рассказывал: «Шеф никогда никого ни о чем не просил, а тут вдруг ради тебя давай расстилаться перед стариной Суном – я ревную, знаете ли! Видно, попал я в немилость... Ай! Невестка, ты меня зачем мечом колотишь?! Не боишься все мозги из меня выбить? А ну как прикинусь слабоумным идиотом, начну слюни пускать, и будешь всю жизнь обо мне заботиться...»

Из-за легкомысленной шутки Ван Цзэ на тренировочном полигоне Гу Юэси выложилась по полной: во время итоговой аттестации она сломала два ребра и с сильным внутренним кровотечением попала в медпункт. Вот так, вся в кровоподтеках и ссадинах, в лежачем положении она вступила в ряды «Фэншэнь».

Вскоре она узнала, что латунный компас действительно был семейной реликвией командира Яня. За вырученные от его продажи деньги можно было бы купить жилье в самом центре города рядом с хорошей школой. Но когда Янь Цюшань увидел, что она цепляется за компас как за спасительную соломинку, он не решился просить его назад и нарочно на несколько лет «забыл», что он у нее.

Ван Цзэ беспрестанно жаловался, что в то время никак не мог одолжить компас и потому плутал столько, что наверняка несколько раз обошел вокруг земного шара – путь оказался почти таким же длинным, как очередь в «Сянпяопяо»^[27], и вообще – еще чуть-чуть, и он бы научился пользоваться картой.

Гу Юэси снова вывели из мрачной темницы к свету, дали точку опоры и приняли к себе.

Вскоре, накануне Нового года, такие же, как она, не имеющие своей крыши над головой товарищи из «Фэншэнь» собрались у командира Яня – планировалось устроить в ее честь приветственную вечеринку, но в результате командир Янь превратил ее в собрание, посвященное критике и борьбе^[28].

Оказалось, что эта вечно закупоренная тыква-горлянка может без остановки бранить человека на чем свет стоит: он прошелся по всему, от ее попытки самоубийства до безрассудного поведения на итоговой аттестации.

«Мы стражники, а не бешеные псы, – говорил он. – Не умеешь дорожить собственной жизнью – как сможешь дорожить жизнью чужой? Если ты, оперативница, будешь себя так вести, как тебе смогут доверять боевые товарищи и простые люди? Я вообще тогда не собирался тебя брать – если бы не... М-м!..»

Чжичунь заставил его замолчать, сунув в рот кругленький цзяоцзы^[29].

Нахмуренные брови командира Яня тут же разгладились, и он невнятно пожаловался: «Горяфё».

«Вздор, – беспощадно разоблачил его Чжичунь. – Перед тем, как дать тебе, я сам попробовал – ничуть не горячо».

Потом до командира Яня дошло, он тут же покраснел, снова превратился в воспитанного и уравновешенного молчуна, и Чжичунь отправил его надувать воздушные шарики, чтобы он тратил легкие не на ругань, а на что-то полезное.

С тех пор каждый раз, когда Гу Юэси получала травму, командир Янь крепко бранил ее, но каждый Новый год у нее было место, где она могла отдохнуть, а под звон колокольчиков ей вручался особенный цзяоцзы с заварным кремом. Так продолжалось до тех пор, пока в команду не пришел новичок младше нее, который отнял у Гу Юэси место «младшего ребенка» и право на цзяоцзы с заварным кремом. Она присоединилась к Ван Цзэ и пополнила ряды ревнивцев, «впавших в немилость», заодно научившись заботиться о таких же стеснительных, бестолковых новичках, каким в свое время была она сама.

Она думала, что год за годом вечно будет гнаться за спинами старших товарищей.

Однако...

Гу Юэси пристально вглядывалась в латунный компас на кадре с камеры видеонаблюдения. Глаза ее от усталости покраснели так, что казалось, у нее вот-вот польются кровавые слезы. За три года Чжичуня не стало, а командир Янь бесследно исчез и до сих пор о нем не было ни слуху ни духу.

Действительно ли это он?

Почему он появился именно в это время в окрестностях черного рынка?

Или с ним случилось какое-то несчастье, и кто-то забрал его компас?

008

Господин Нянь, чья рука и попала в тот самый кадр на записи с камеры торговца, сейчас находился совсем рядом с Гу Юэси. Он выглядел как отчаянный авантюрист и вел себя соответствующе – храбро и дерзко: хладнокровно улизнул с Дунчуаньского черного рынка прямо под носом у «Фэншэнь», а сейчас в одиночку приехал к штаб-квартире Бюро по контролю над аномалиями в Юнъани, припарковавшись у базы отдыха в южном пригороде.

Совет Пэнлай был прерван арестом господина Юэдэ, начальник Хуан тут же ушел, даже не попрощавшись, все эти авторитеты среды «особенных» разом потеряли лицо, но никто не посмел и рта раскрыть – все боялись, как бы не вскрылись их собственные грязные делишки. Одна лишь председательница, матушка Юй, сохранила присутствие духа и вела себя как ни в чем не бывало, успокаивая других и не забывая о своих обязанностях.

После полудня матушка Юй завершила медитацию и села обедать. Перед ней, по обыкновению, был простой вареный рис и немного овощных закусок. Матушка Юй приступила к еде совершенно беззвучно и закончила трапезу ровно через четверть часа – ни секундой раньше, ни секундой позже. Помыв руки и прополоскав рот, она уселась в исполненной достоинства позе, точь-в-точь как нефритовый бодхисаттва. Рядом с ней незаметная, словно привидение, служанка открыла окно, чтобы выветрился запах еды. Тем временем догорела последняя ароматическая палочка.

Матушка Юй размеренно заговорила:

– Гость уже заждался, пригласи его войти.

Служанка сменила благовония, поклонилась и вышла. Лицо ее было красиво, с правильными чертами, однако казалось немного одеревеневшим, в движениях тоже угадывалась какая-то неестественность, а грудь не поднималась и не опускалась, будто девушка и не дышала вовсе. Сразу даже и не поймешь, что не так, но, внимательно приглядевшись, можно было заметить две тончайшие линии, что спускались от уголков ее рта к подбородку, а когда она повернулась спиной, показалась крошечная ссадина на шее, но из-под содранной кожи проглядывала не плоть и кровь, а характерный узор.

Девушка была не живым человеком, а деревянной куклой.

Вскоре удивительная деревянная служанка провела в комнату господина Няня.

Господин Нянь сперва невозмутимо осмотрелся и лишь потом обратился к хозяйке с приветствием:

– Простите за беспокойство, матушка Юй.

– Давно не виделись. Вот уж не думала, что «господин Нянь» – это ты, дитя мое. – Матушка Юй узнала его с первого взгляда и ласково улыбнулась как давнему знакомому. – Присаживайся. Принеси нам чаю, – добавила она, обращаясь к служанке.

Господин Нянь по привычке сел в углу, спина его оставалась прямой, как наточенная пика, готовая в любой момент пронзить врага. Приняв из рук деревянной служанки чашку с чаем, он поднес ее ко рту, лишь делая вид, что пьет, но на самом деле даже не смочил губы. Затем он отставил чашку в сторону, резко повернул руку и предъявил резную дощечку из окаменевшего дерева.

На дощечке был изображен диковинный тотем – зверь с головой дракона, крыльями птицы, змеиным телом и тигриным хвостом, его выпученные глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Господин Нянь швырнул дощечку на стол – с громким стуком упав, та перевернулась, и показались вырезанные на задней поверхности кроваво-красные знаки: «Небесный огонь».

– Наши люди должны были уже уведомить вас, – сказал он. – Это жетон, подтверждающий мою личность.

Взгляд матушки Юй ненадолго задержался на жетоне, и она медленно заговорила:

– Явиться прямо к председательнице Совета Пэнлай... Не слишком ли нагло ведет себя ваша школа?

Господин Нянь улыбнулся. Он был настоящий человек-кремень, однако его челюсть была уже, чем у многих людей, образуя изящный изгиб, и обычно, когда он улыбался, то производил впечатление наивного и чистого юноши. Однако сейчас он сидел в темном углу, чистоту скрывали тени, и он напоминал загрязненное Святое озеро.

– Матушка занимает высокое положение в цзянху, и то, что мы лишь сейчас пришли к вам, – действительно неучтиво. Но все мы – из младшего поколения, а потому прошу – не журите нас.

Аккуратно выровненные брови матушки Юй приподнялись.

– Ты стал красноречивее.

Ни один мускул не дрогнул в лице господина Няня.

– Я просто говорю правду, которую знают все.

– Ты слишком любезен, – отмахнулась матушка Юй с натянутой улыбкой. – С господином Юэдэ покончено, так что лучше говори прямо. Господин Нянь, если я, как и он, откажу вам, то какие рычаги есть у вашей школы, чтобы надавить на старуху вроде меня?

– Не говорите так, – столь бесцеремонный и равнодушный на черном рынке, с матушкой Юй господин Нянь говорил хоть и не с сердечной теплотой, но почтительно и любезно. – Вы – самая опытная из «особенных» во всем мире, последняя из старой гвардии ведомства Цинпин. Вам лучше прочих известно, как сильно отличались друг от друга обычные люди и «особенные». Много веков назад Владыка людей покорил все четыре стороны света и истребил наших предков, установил тиранию, противную Небу, и отнял принадлежавшую нам силу. Дошло до того, что сейчас наши сородичи считают себя людьми, добровольно ограничивают себя ради рода людского и трудятся на их благо, не жалея сил. Это просто нелепо!

– Что толку говорить о делах давно минувших дней? – возразила матушка Юй. – Баланс сил давным-давно установился, а ведомство Цинпин распустили еще семьсот лет назад. Сейчас «особенные» и обычные люди почти ничем не отличаются друг от друга.

– Потому что запечатана Алая Бездна, – заметил господин Нянь.

– Разве ваша школа способна взрастить человека, который, что говорится, перевернет цянь и кунь^[30], как Владыка людей в свое время, и обратит историю вспять?

– Такого нельзя исключать, – спокойно ответил господин Нянь.

– Ха, – усмехнулась матушка Юй, – эта старуха прожила долгую жизнь и многое повидала, но давно мне не доводилось слышать столь дерзких речей.

– Я понимаю, матушка, что с вашим положением вы не хотите рисковать. Сегодня я позволил себе потревожить вас не для того, чтобы вынудить вас выбрать сторону, а лишь чтобы указать вам на еще одну возможность, – господин Нянь медленно продолжил:

– Наше поражение вас не коснется, вы совершенно ничего не потеряете. Но если вдруг нам удастся заново разжечь пламя Чиюань, разве вы не окажетесь тоже в выигрыше?

– Чиюань спит уже три тысячи лет, она уже давно стала потухшим вулканом. Как же вы собираетесь ее разбудить? – язвительно поинтересовалась матушка Юй. – Бомбу на нее сбросите? Не поможет.

– Не думаю, что Чиюань «мертва», – ответил господин Нянь. – Я считаю, что печать на Чиюань – всего лишь рукотворная дамба, если она и была когда-то нерушимой, за три тысячи лет наверняка расшаталась. Вы не замечали, что в последние годы рождаемость «особенных» возросла?

– И что с того? – помолчав, спросила матушка Юй. – Я уже стою одной ногой в могиле, у меня нет того задора, что у вас, молодых, я не хочу связываться с...

– Вам нет и тысячи, – перебил ее господин Нянь. – До Междоусобицы Девяти провинций тысячелетние демоны-яо считались молодыми и полными сил. Если бы не печать на Чиюань, разве приходили бы к вам мысли о смерти в столь юном возрасте?

Эта фраза поразила в сердце матушку Юй – кто же не боится безжалостного течения времени?

Она долго молчала, а потом другим, уже не таким строгим тоном ответила:

– Возможно, я не смогу вам помочь.

Господин Нянь беззвучно рассмеялся.

– В годы Междоусобицы Девяти провинций существовал человекоподобный клан гаошань – «те, кто обитает на вершинах гор». Гаошань превосходили всех остальных в мастерстве литья и ковки, могли сплавить воедино золото и железо, и поговаривали, что клинки их работы обладают собственной душой. Правитель клана гаошань, пытаясь найти защиту от войн и смут тех времен, покорился Владыке людей и отправил к нему на службу собственного приемного сына. Таким образом он надеялся подарить своему клану хоть проблеск надежды, но увы – он не знал, что просит тигра отдать свою шкуру. Владыка людей использовал клан, а затем обратился против них: напал на дворец правителя гаошань, перебил всех до единого гаошаньских воинов и присвоил все их богатства, накопленные за многие поколения. С тех пор клан гаошань исчез со страниц истории.

Матушка Юй прищурилась.

– Клан шаманов, клан гаошань, Темное жертвоприношение... Тем, кто стоит за тобой, действительно многое известно.

– Как я и сказал, у нас есть шанс перевернуть цянь и кунь, – тихо заметил господин Нянь. – До того, как весь клан гаошань был истреблен, тот самый принц-заложник, что находился подле Владыки людей, узнал о готовящемся злодеянии и бежал. Владыка людей бросился в погоню и убил его, но прежде принц успел спрятать часть чудесных мечей, наделенных душами.

– Так вот зачем вам понадобилась я, – покачала головой матушка Юй. – Все так, и ведомство Цинпин многие века искало следы тайника, но оно давным-давно распалось, не найдя ни одного ключа к местонахождению мечей. Если хочешь услышать мое мнение, то...

– Не знаете вы, – заговорил господин Нянь, – но есть тот, кто знает наверняка. Например, сам принц.

Принц клана гаошань? Разве он не умер давным-давно, разве от него не осталась одна окаменелость?

Матушка Юй на миг опешила, но потом ей что-то пришло в голову:

– Постой-ка, ты имеешь в виду...

Понизив голос, господин Нянь продолжил:

– Принц умер с ненавистью в душе и после смерти превратился в жэньмо. Его гробница запечатана, и место его погребения всегда было тайной рода людского, хранившейся глубоко в недрах ведомства Цинпин. Матушка, в ваших руках ведь осело много из его древнего наследия, не так ли?

– Хотите с помощью Темного жертвоприношения призвать гаошаньского принца? – нахмурилась матушка Юй и на миг задумалась. – Посредник в Темном жертвоприношении – то есть тот, кто проводит ритуал, – должен иметь общее происхождение с призываемым-«хозяином». Насколько я знаю, вы провели уже два таких ритуала, но поскольку посредники не очень-то годились для этой роли, призванные жэньмо тоже оказались бесполезными... или, по крайней мере, не такими сильными, какими должны быть жэньмо на пике могущества. В первом ритуале личность «хозяина» была неизвестна, как неизвестно и его происхождение по крови. В качестве посредника вы использовали Би Чуньшэн, которая имела лишь отдаленное отношение к демону-мо и обратилась наполовину, став «человеческой свечой». Для второго ритуала вы не сумели найти потомков шаманов и воспользовались зараженным шаманскими чарами простым смертным. Это уж совсем никуда не годится – хоть одна десятая прижизненной силы у того жэньмо была? Да он даже пикнуть не успел, как Бюро с ним расправилось. И кого вы собираетесь задействовать сейчас, чтобы призвать жэньмо клана гаошань?

– Потомка клана гаошань, – ответил господин Нянь.

– Что? – Глаза матушки Юй слегка округлились, но потом она вдруг о чем-то догадалась и с удивлением посмотрела на господина Няня. – Это ты?

Господин Нянь улыбнулся и ничего не сказал.

– Так ты потомок гаошань? Тогда неудивительно...

Что именно неудивительно, матушка Юй не договорила. Она помолчала и добавила:

– Если что-то пойдет не так во время призыва демона, то ты станешь первой жертвой жэньмо после его явления в мир. Случай с Би Чуньшэн должен быть вам уроком. Разве ты не боишься смерти? К чему ты стремишься? Неужели все это – только ради того, чтобы восстановить меч?

– Я уже давно мертв. Гаошаньского принца при жизни называли Всеслышашим – он был знаменитым мастером по работе с сосудами духов. Если он и правда сможет... – Господин Нянь ничуть не изменился в лице, но пальцы рук, лежащих на коленях, крепко сцепились. – Я всего лишь неприкаянный дух, что влачит жалкое существование, – что с того, если я отдам ему свою никчемную жизнь?

Матушка Юй наконец вздохнула.

Господин Нянь, пристально вглядывавшийся в ее лицо, тут же сказал:

– В таком случае я заранее благодарю вас.

– Сегодня меня тронуло лишь твое упорство, поэтому я тайно помогу тебе. Но помни, с твоей школой меня ничто не связывает... – матушка Юй встала, посмотрела на господина Няня глубоким взглядом и назвала его по имени. – Янь Цюшань.

«Когда устранили великое дао, появились „человеколюбие“ и „справедливость“. Когда появилось мудрствование, возникло и великое лицемерие. Когда шесть родственников в раздоре, тогда появляются „сыновняя почтительность“ и „отцовская любовь“. Когда в государстве царит беспорядок, тогда появляются „верные слуги“»^[31]. Так гласила каллиграфическая надпись на стене Центрального координационного штаба Бюро. Никто не знал, кто ее повесил, но, когда Сяо Чжэн впервые оказался в штабе, она уже там была. Он не был знатоком и не разбирался в стилях каллиграфии, так что не мог сказать, что это за почерк, но иероглифы казались ему тощими, костлявыми, словно трупы умерших от голода, что восстали и теперь замышляют недоброе.

Перед ним стоял следователь, который как раз отчитывался о проделанной работе.

– Мы проверили аккаунты нескольких причастных оперативников из Главного управления. Выяснилось, что все они в разное время переводили деньги на один и тот же счет, принадлежавший фирме-однодневке. Наибольшая сумма составила сто восемьдесят тысяч, наименьшая – тридцать четыре тысячи. Сделав перевод, все они звонили предыдущему директору Отдела ликвидации последствий Гун Чэнгуну. Кроме того, один из оперативников также отправил прежнему начальнику Бюро сообщение следующего содержания: «Директор Гун сказал выразить вам глубочайшую признательность, на днях лично навещу вас с ответной благодарностью».

Сяо Чжэн оторвал взгляд от каллиграфической надписи и посмотрел на подчиненного.

– Что это значит?

– Это значит, что, если ваша команда бестолочей при выполнении задания облажалась, произошел несчастный случай, и число жертв превысило установленную отметку, вы идете к Гун Чэнгуну, покупаете Зеркальных бабочек – и все у вас шито-крыто. Однако, само собой разумеется, человеку с улицы подобную сделку не провернуть. Нужны связи, хорошие знакомые, которые представят вас продавцу... – В кабинет вошел Сюань Цзи с чашкой кофе. Выглядел он так, словно спал на ходу. Зевнув, он лениво продолжил:

– «Ответная благодарность» – это гонорар посредника, проще говоря – откат. Если ты их никогда не брал – ты, можно сказать, не свой человек.

Сяо Чжэн мельком взглянул на него и нахмурился.

– Что с тобой такое? Всю ночь шлялся по притонам?

Сюань Цзи накануне совершенно точно должен был отдыхать, но вид у него был до крайности изможденный. На светлое лицо как будто набежала густая тень, он напоминал заядлого курильщика опиума.

– Я угодил в сети обольстительного призрака – боюсь, мне недолго осталось, – тяжело вздохнул Сюань Цзи, снова зевнул и одним глотком отпил большую часть остававшегося в кружке эспрессо – такого крепкого, что сердце чуть не сбилось с ритма. Схватившись за грудь, Сюань Цзи громко простенал:

– Папаша Сяо, если я костьми лягу на службе, какую часть расходов на похороны компенсирует организация? Можно перед этим помочь мне погасить долги по кредитке?

– Да без проблем, – Сяо Чжэн безжалостно пнул в его сторону стул. – Потом продадим тебя в мединститут, чтобы отбить деньги.

Сюань Цзи прищелкнул языком, бесцеремонно порылся в выдвижном ящике стола Сяо Чжэна, извлек оттуда пачку дорогих сигарет и, присвоив ее себе, поинтересовался у следователя, явившегося с отчетом:

– Так, значит, обвинения Би Чуньшэн в адрес вашего старого начальника оказались правдой?

Следователь с серьезным выражением лица что-то открыл на планшете.

– Это запись духовного допроса одного из причастных лиц.

«Особенные» линии физических и психических сил, проводившие допрос, действительно были мастерами своего дела. Они напрямую извлекали воспоминания из мозга подозреваемого, точно так же, как на допросе последнего ученика господина Юэдэ.

В воспоминании на экране появился оперативник в пыли с головы до ног, он дрожал всем телом и сжимал в руке мобильник. «Начальник... я... разрешите доложить... в ходе операции по захвату скорпиона-мутанта... заправка поблизости... загорелась... Это была случайность... они все погибли, все...»

Изображение на экране перемещалось, следуя за его взглядом. На земле лежало несколько десятков изуродованных, окровавленных трупов разного роста – работники заправки, припарковавшиеся поблизости туристы...

«Это я во всем виноват, только я... – тяжело всхлипнул оперативник, голос его осип. – Прошу Бюро в порядке исключения не привлекать к ответственности остальных, все потери записать на меня... У меня в команде больше десятка парней, некоторые только-только закончили стажировку, с хорошими перспективами... И еще старый приятель, он потерял палец на задании... он собирался вскоре уйти в отставку... Нельзя, чтобы из-за одной ошибки для них все пошло прахом... Начальник, умоляю вас, наложите взыскание на одного меня...»

Собеседник долго не отвечал. Наконец раздался голос прежнего начальника Бюро: «Ты знаком с директором Отдела ликвидации последствий, Гун Чэнгуном?»

Человек с мобильником на миг застыл: «Э-э-э...»

«Свяжись с ним, скажешь, что тебе нужен „амулет“, мол, сверху одобрили... Если средств не хватит, обратись ко мне».

У слушавшего все это Сяо Чжэна похолодели ладони.

– Есть и другие, – сообщил следователь. – Из-за системы «посредников» все причастные повязаны друг с другом тысячами нитей. На основании данных, полученных из памяти тех, кто подвергся проклятию, на данный момент мы уже составили список, и оказалось, что все... В общем, вам лучше морально подготовиться.

Сяо Чжэн взял список и долго смотрел на него. Затем, не говоря ни слова, сложил лист пополам и передал Сюань Цзи.

Просмотрев имена, Сюань Цзи тут же встрепенулся.

– Ого, ничего себе! Вот уж точно – непорочны только каменные львы у ворот^[32].

Среди подозреваемых в причастности к махинациям с Зеркальными бабочками было четверо человек с должностью не ниже директора отдела, в том числе прежний начальник Бюро и нынешний глава всей Службы безопасности директор Сун – даже они не ускользнули от внимания следователей, а также одиннадцать руководителей региональных отделений. И это только те, кто активно участвовал в расследуемых событиях и явно был в них замешан.

За последние годы примерно в тридцати процентах задач уровня опасности второго и выше обнаружились следы Зеркальных бабочек, и почти все элитные оперативники, работавшие на передовой, пользовались их «покровительством», независимо от того, знали они об этом или нет.

В том числе и сам Сяо Чжэн.

Чем лучше оперативники – тем опаснее их задания. Мало того, что их работа сама по себе как прогулка по лезвию ножа над пропастью, на них к тому же давят строгие правила Бюро. Таким образом, «лучшим из лучших» оставалось лишь два пути: либо, как Янь Цюшань, который не смог сохранить даже собственный меч, печально сойти со сцены, либо, как прежний начальник Бюро, в конце концов купить у Гун Чэнгуна тысячелетние шаманские чары и замарать свою честь, чтобы взобраться повыше. Но причастность Отдела ликвидации последствий просто в голове не укладывалась, потому что штабные бездельники никогда не сталкиваются с опасностями – им незачем высовываться и хлопотать за других, они ничем не рискуют.

– Директор Сяо, – с сигаретой в зубах начал Сюань Цзи, – как заинтересованное лицо скажи, что ты будешь делать?

– Доказательств более чем достаточно, – хрипло проговорил Сяо Чжэн после долгой паузы. – Я пойду... пойду к начальнику Хуану и подпишу ордер на арест.

События развивались так быстро, что, как говорится, тело Би Чуньшэн не успело даже остыть.

Часом позже с доски почета во внутренней сети Бюро в срочном порядке была убрана большая часть фотографий оперативников с блестящим послужным списком. Редактировать страницу времени не было, и в итоге она выглядела так, словно ее пожевала собака.

Как только глава Службы безопасности директор Сун пришел на работу, его прямо на пороге заставили сдать оружие. Золотой дракон Главного управления вскарабкался вверх по колонне, обвился вокруг и издал протяжный свист, прокатившийся эхом по всему просторному холлу.

Сюань Цзи с драконом на миг встретились взглядами, а потом директор Сюань вдруг спросил Сяо Чжэна:

– Старина Сяо, хоть все в твоей семье и обычные люди, не закрадывалась ли порой в твою голову мысль, что раз ты «особенный», то тебе должны полагаться привилегии?

Вопрос Сяо Чжэна ошарашил.

– Феодально-крепостническая система давным-давно канула в небытие, сейчас все равны.

«Все равны», – повторил про себя Сюань Цзи, его взгляд скользнул по встревоженным лицам людей вокруг, и он рассеянно подумал: «Тогда как же вы обошлись с мечом Чжичунем?»

– Что улыбаешься? – спросил Сяо Чжэн.

– Ничего, просто рад за тебя. – Директор Сюань пожал Сяо Чжэну плечо. – Ты проделал большую работу.

Причина горестных раздумий Сюань Цзи заключалась в кошмарах, снившихся ему накануне вечером и всю ночь. Во сне он превращался в меч и его разбивали на бесчисленные куски – но то было не «безболезненное» уничтожение, как было в Чиюань, когда он помогал духам меча освободиться от бренной оболочки. Во сне человек, разбивавший меч, отчего-то люто ненавидел его – он нарочно не давал ему освободиться, чтобы заживо разломать на восемь частей.

Всю ночь напролет Сюань Цзи будто восьмерка лошадей разрывала – это повторялось не один десяток раз, и когда наутро он открыл глаза, то едва мог пошевелиться. Лишь после пятой кружки эспрессо он с горем пополам пришел в себя настолько, чтобы встать на ноги и дойти до работы.

Усилием воли Сюань Цзи заставил себя остаться в Бюро и помочь Сяо Чжэну поддерживать порядок: как-никак все, кто подлежал аресту, были элитными оперативниками, и он опасался, как бы во время задержания не произошло несчастных случаев. Чтобы приободриться, он опустошил у Пин Цяньжу целую банку с шоколадными драже.

Пин Цяньжу со смесью зависти и восхищения посмотрела на своего начальника, который ел как не в себя и не толстел, молча вышла в интернет и разместила несколько заказов.

В этот момент мобильник Сюань Цзи завибрировал. Еще в Дунчуане, когда за ним гнался Алоцзинь, Пин Цяньжу временно добавила его в групповой чат, и он забыл отключить оповещения.

Ван Цзэ скинул в чат несколько коротких видео. Присмотревшись, Сюань Цзи обнаружил, что одно из видео было озаглавлено «Красавчик играет на сюне на улицах Юйяна – Настоящее чудо: сотни птиц слетелись поклониться фениксу – это не трюк».

Что за хрень...

Дурень Ван Цзэ тем временем забрасывал групповой чат сообщениями: «Директор Сюань, глянь скорее! Это же твой меч? Твой меч в топе! Ты соглашение о полной ответственности подписал? Подписывай быстрее! Выйдешь на платформу и будешь на рекламе по триста тысяч в месяц зашибать – работать больше не придется!»

009

Юйян, столица островной провинции Юйчжоу, располагался в субтропиках, и когда в Юнъань уже приходила зима, в Юйяне еще стояло прекрасное лето.

Одна из сетевых кофеен в новом районе Юйяна за последние два дня приобрела популярность в интернете, и когда настали выходные, праздная молодежь уже с раннего утра выстроилась снаружи в очередь «на бранч». Довольный хозяин стоял в дверях, изображая терминал электронной очереди, но краем глаза косился на свой «талисман».

...Пару дней назад к витрине кофейни подошел длинноволосый мужчина и долго смотрел через стекло на фигурку пухленькой птички, преследующей бабочку. Подняв голову, хозяин случайно встретился с незнакомцем взглядом, и у него дыхание перехватило – лицо того поражало красотой и правильностью черт. Очухавшись, он трусцой выбежал на улицу и спросил незнакомца, не желает ли тот посидеть внутри и чем-нибудь угоститься. Мужчина без лишних слов признался, что у него нет ни денег, ни даже мобильника, но ему нужно на некоторое время задержаться в Юйяне, так что нельзя ли ему временно пожить здесь – взамен он готов помогать в кофейне. Говоря все это, он ни капли не стеснялся, словно не придавал нищете ни малейшего значения и не видел в этом ничего позорного.

Его можно было принять за мошенника или душевнобольного, однако хозяин отметил про себя, что голос у гостя хорошо поставлен, словно у профессионального диктора, к тому же ни намека на провинциальный говор, а внешний вид сразу привлекает внимание – особенно бросались в глаза длинные волосы. Потому, отбросив все прочие варианты, хозяин решил, что встретился с участником реалити-шоу!

Если шоу пользуется успехом, то кофейню увидит вся страна. Кто же откажется от бесплатной рекламы?

Так что хозяин тут же с радостью согласился, чем немало удивил искавшего ночлег гостя – он никак не ожидал, что народ здесь такой приветливый и гостеприимный.

Гость жил в кофейне уже неделю, но съемочная группа так и не попалась хозяину на глаза, что было странновато. Однако он не жалел – гость его действительно не подвел. Обнаружив в своей комнате глиняный сюнь^[33], покрытый слоем пыли чуть ли не в два цуня толщиной, гость снял его со стены, почистил, а утром следующего дня, когда кофейня еще не открылась, сел у дверей и, проверяя звук, начал наигрывать какую-то песенку. То ли он взял с собой приманку, то ли это было совпадение, но вскоре все крыши домов и обочины в окрестности заполонили птицы, слетевшиеся на звук его сюня.

Крохотные слушатели вели себя гораздо лучше, чем зрители в кинотеатре: они в порядке очереди усаживались рядами, и никто даже не пикнул. Их всецело захватила мелодия – птицы даже покачивали головками в такт, привлекая внимание многочисленных прохожих с телефонами. В тот день продажи в кофейне выросли в два раза, а к вечеру ролик «Красавчик из Юйяна играет на сюне» вошел в топ популярных видео без единого мао на продвижение. Кофейня стала популярным местом для чекинов среди инфлюенсеров в соцсетях, и хозяин вне себя от счастья не успевал разносить заказы посетителям.

Спустя пару дней загадочный гость перестал играть на сюне, раздобыл где-то ножик и стал вырезать маленьких зверюшек для посетителей, пока те заказывали кофе. Время от времени он шутил с ними, но шутки у него получались несмешные. Например, кто-то говорил:

– Красавчик, я хочу лабрадора.

– Что это за диковинный зверь – лабрадор?

Услышав подобный ответ, посетители невольно задумывались, не дурачок ли он. Однако взгляд у него был необыкновенно искренним, и, когда он смотрел на посетителя, тот понимал: неважно, что беседа не складывается и что резчик несет чушь, – все это лишь оттого, что посетитель ему нравится и он на свой лад пытается продлить разговор.

Хозяин, человек сообразительный, увидел в этом выгоду и тут же выставил у дверей рекламный щит с надписью: «Потрать двести юаней, собери тридцать лайков в „Моментах“ и получи бесплатно какой угодно деревянный сувенир ручной работы, сделанный специально для тебя». Очередь в кофейню мгновенно стала еще длиннее.

– Красавчик, посмотри сюда... да, в объектив, улыбнись... С ума сойти, твои фотки даже ретушировать не надо! А людей ты тоже вырезаешь? Меня сможешь вырезать?

Загадочный гость благосклонно улыбнулся в камеру девушки и мягко отказался выполнить ее просьбу:

– Изображения человека обладают собственной душой, лучше не стоит с таким играть. Быть может, вы желаете что-то другое?

– Ничего особенного в голову не приходит, – девушка целиком сосредоточилась на поиске удачного ракурса, чтобы запечатлеть лицо и руки резчика в собственном «высокохудожественном блокбастере». – Вырежи что-нибудь на свой вкус? – особо не раздумывая, предложила она. – Главное, чтобы было красиво.

Загадочный гость взял инициативу в свои руки. Он работал очень быстро, практически не задумываясь. Прошло совсем немного времени, и деревянная бабочка с полураскрытыми крылышками – словно вот-вот взлетит – была готова. Если посетители не просили ни о чем конкретном, он обычно вырезал бабочек. На другие фигурки у него уходило больше времени – он то и дело останавливался и раздумывал, но бабочек вырезал так, словно проделывал это тысячи раз. Пара движений – и готова очередная бабочка, точь-в-точь такая же, как остальные крошечные бабочки, украсившие кофейню.

Как-то раз один из посетителей, вдохновившись фигурками в кофейне – пухленькая птичка была очень уж обаятельной! – спросил, можно ли для него тоже вырезать птичку, преследующую бабочку. Но загадочный гость отказал без объяснений – лишь с улыбкой отговорился тем, что не умеет вырезать птичек.

После этого хозяин добавил на рекламный щит уточнение: «какой угодно (кроме людей и птиц)».

Очередь перед кофейней становилась все длиннее и длиннее. Внедорожник с номерами другой провинции уже довольно долго стоял в заторе, созданном галдящими подростками. Понимая, что здесь не проехать, водитель высунулся в окно, осмотрелся и сказал сидевшему рядом мужчине:

– Господин Нянь, тут мы не проедем. Может, лучше в объезд?

В этот же миг мужчина, сидевший в дверях кофейни и самозабвенно вырезавший из дерева очередную фигурку, вдруг поднял голову. Взгляд его пронзил толпу, и с мимолетной улыбкой мужчина посмотрел прямо на внедорожник.

Господин Нянь, он же Янь Цюшань, тем временем отдыхал, опустив веки, но вдруг по шее пробежал холодок, словно кожи коснулась игла. Он резко открыл глаза и острым, как лезвие ножа, взглядом окинул окрестности за окном.

Залитые ярким светом заходящего солнца улицы Юйяна заполонили юноши и девушки, столпившиеся у популярной в интернете кофейни. На первый взгляд могло показаться, что здесь собрались дети одной матери-героини – даже прически и стрижки у них практически не различались, не говоря об одежде. Даже давным-давно закончив школу, молодежь, словно ей не хватило в свое время униформы, по-прежнему спонтанно покупала практически одинаковые «модные бренды», «модную обувь» и «модные украшения», а теперь толпилась у модного заведения.

В машине было пять человек. Спереди – водитель с Янь Цюшанем, а сзади теснились трое: двое мужчин и одна женщина.

– В чем дело? – спросили сзади.

Услышав вопрос, водитель машинально оглянулся. Ни одного из этих трех нельзя было разглядеть как следует, но и того, что видно, было достаточно, чтобы мурашки принялись исполнять стрит-дэнс по всему телу. Ему подумалось, что неплохо бы заклеить чем-то зеркало заднего вида.

«Женщиной» была та самая деревянная служанка матушки Юй. Средь бела дня стыки деталей на ее лице виднелись еще отчетливее, и ей пришлось надеть толстенную вуаль, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Служанка сидела между двумя мужчинами: левый был заметно старше, к тому же слеп – глаза его заволакивали мутные бельма; все лицо правого пересекал красный шрам, делая его похожим на стейк слабой прожарки.

– Ничего особенного, – господин Нянь опустил солнцезащитные очки, до этого поднятые на лоб. – Далеко еще?

– Прямо впереди, – торопливо ответил водитель. – Все уже готово. Из гостей в эти два дня будем только мы с вами, никаких посторонних. Хозяин – наш человек, умеет держать язык за зубами.

За время разговора водитель кое-как сумел объехать затор перед кофейней и через триста метров остановился перед маленькой гостиницей. Он посигналил, ворота распахнулись, и внедорожник въехал внутрь. Следом осторожно выглянул коридорный, воровато огляделся по сторонам, убедившись, что никто не смотрит, поспешно повесил на ворота деревянную табличку с надписью «Мест нет» и, втянув голову в плечи, вернулся внутрь.

– Я помогу вам с багажом...

– Не нужно, – перебил Янь Цюшань коридорного, – я сам. Змеекожий, подсоби.

На пару с человеком со шрамом Янь Цюшань выгрузил из багажника несколько больших чемоданов. На вид они казались неподъемными – и что такого тяжелого могло в них быть? Деваться коридорному было некуда, и он просто стоял рядом в ожидании. Не удержавшись, он еще разок покосился на чемоданы, гадая, что же там. Вдруг он что-то почувствовал и оглянулся, встретившись взглядом с белыми глазами слепца... Казалось, тот пристально смотрит на него.

Коридорный вздрогнул, все волоски на его теле встали дыбом.

– Взрослые тебя в детстве ничему не учили? – усмехнулся слепец и понизил голос. – Не смотри на то, на что смотреть не следует.

Стоило слепцу договорить, как его фигура вдруг пропала и возникла снова – вплотную к коридорному. У того с перепугу подкосились ноги, и он чуть не шлепнулся прямо на задницу.

– Среброглазый, – холодно предостерег его Янь Цюшань.

Слепец тут же отступил на шаг, многозначительно улыбнулся и протянул руку коридорному.

– Не падай.

Коридорный его послушался: опасаясь, что ноги его не удержат, он встал на четвереньки и так и удрал без оглядки.

Странные гости занесли чемоданы в номер к Янь Цюшаню и со всеми предосторожностями заперли дверь.

Изуродованный шрамом Змеекожий принялся распаковывать чемоданы, чтобы проверить содержимое, – и вдруг вся комната наполнилась сиянием. Они были битком набиты драгоценностями. Стоило ему расстегнуть молнию одного из чемоданов, как наружу высыпалось несколько ниток коралловых бус. Змеекожий нервно сглотнул, осторожно засунул бусы обратно и стремительно отдернул руку, словно стремясь избежать возможных подозрений. Про себя он пробормотал: «Это все – вещи мертвецов. Амитофо, мне они ни к чему, ни к чему».

Так называемые иньские драгоценности откапывали из могил. В прошлом, когда богатые семьи хоронили покойников, захоронение тут же примечали расхитители гробниц и грабили подчистую, если гроб заколачивали недостаточно крепко. Жемчуга, самоцветы, нефритовая посуда в земле были пропитаны трупным духом и как нельзя лучше подходили для жертвоприношения.

Последний чемодан был доверху засыпан противоударным наполнителем: внутри находилось несколько стеклянных бутылей с темной жидкостью – кровью младенцев.

Согласно внутренним записям школы Изначальной Истины, в клане гаошань до самого его истребления бытовало рабство. Рабовладельцы и знать жили в роскоши и гнались за наживой, совершенствовались путем использования злых чар и имели обычай пить кровь младенцев: они верили, что так сумеют сохранить вечную молодость.

Иньские драгоценности и кровь младенцев очевидно предназначались в жертву призываемому жэньмо, дабы угодить его вкусам.

Проверяя, в порядке ли стеклянные бутыли, Змеекожий ворчал:

– Отсталые у вас предки, господин Нянь, в плане социально-политического развития... Хм, а это что?

В чемодане с младенческой кровью ему попалась маленькая керамическая шкатулка. Возможно, из-за тряски в дороге печать на ней ослабла и слетела сразу же, как шкатулка оказалась в руках Змеекожего.

– Печать сорвалась, – сообщил Змеекожий. – Не страшно?

– Не открывай, это... – начал Янь Цюшань.

Но не успел он закончить, как Змеекожий истошно закричал. Силу ему, как говорят, девать было некуда, и, пока Янь Цюшань говорил, он успел открыть шкатулку, из которой вылетело несколько крупиц темно-красного порошка. Они вели себя как живые – соприкоснувшись с человеческой кожей, они сразу же начали проникать все глубже в плоть. Начиная с кончиков пальцев рука Змеекожего начала розоветь, словно персики в цвету.

– Это русалочья отрава-чжэнь, болван! – окриком остановил Янь Цюшань слепца, бросившегося было выяснить, в чем дело. – Не трогай его, а то с тобой будет то же самое! Дай мне зажигалку.

Шрам Змеекожего явно остался на месте ожога – то ли от кипятка, то ли от пламени. При виде огня он инстинктивно отпрянул, но Янь Цюшань схватил его за запястье и строго сказал:

– Тебе что, рука не нужна?

Крепко удерживая Змеекожего, он поднес огонек зажигалки к порозовевшей коже его руки. Проникший в плоть порошок словно испугался огня и немедленно метнулся назад. Не то от страха, не то от боли, но Змеекожий отчаянно сопротивлялся. Впрочем, рука Янь Цюшаня, державшая его железной хваткой, даже не дрогнула. Огонек в другой его руке горел ровно и двигался аккуратно, не опаляя плоть Змеекожего, но вынуждая отступать розовые отметины.

Змеекожий громко завопил, и крупицы темно-красного порошка вылетели из кончика его пальца. Деревянная женщина мгновенно отреагировала – схватила стеклянный стакан и ловко их поймала.

Змеекожий осел на пол и, кое-как придя в себя, отполз назад.

– Эта хрень живая, она живая! – бормотал он.

– Так и есть, – откликнулась деревянная женщина. Она осторожно собрала красный порошок, пересыпала его обратно в шкатулку и вернула печать на место. Ее голос интонацией напоминал автоответчик. – В древности гаошань забирали кровь у живых русалок. Они подвешивали русалку вниз головой и делали на шее небольшой надрез, оставляя ее истекать кровью до смерти. Когда русалку охватывал всепоглощающий ужас, ее ядовитые внутренние органы растворялись и вытекали вместе с кровью. Зараженная русалочьим ядом кровь приобретала темно-красный цвет. Если ее смешать с русалочьим жиром, киноварью и некоторыми другими ингредиентами, то можно получить особое вещество, которое в древности называлось «чжэнь» или просто «отрава»... Господин Нянь, вы даже ее подготовили! Ваши познания действительно велики. А ведь и правда – если у Всеслышащего мастера не найдется этого вещества, даже он не сможет починить клинок. Вы продумали все необходимое.

Янь Цюшань был высокомерен, ставил себя выше всех остальных – и не думал этого скрывать. Если в присутствии такой почтенной «особенной», как матушка Юй, он еще проявлял хоть какую-то вежливость, то ее посланницу ни во что не ставил. Похвалу деревянной женщины он пропустил мимо ушей, словно и не услышал.

Деревянная женщина аж застыла – даже ее деревянное лицо выражало неловкость.

К счастью, в этот момент в разговор вмешался Среброглазый.

– А для чего она, эта чжэнь?

– Выковывать сосуды. Говорят, создание сосудов – сродни темному колдовству, а духи оружия – на самом деле живые существа, заключенные в металл. Когда гаошань живьем приносили людей в жертву прямо в печи, защитное построение вокруг рисовалось именно отравой-чжэнь. – Деревянная женщина многозначительно посмотрела на Янь Цюшаня и понизила голос. – Дух оружия на веки вечные оказывается заточен в свой сосуд, ему никогда не обрести свободу.

Янь Цюшань по-прежнему словно ничего не слышал.

Атмосфера в комнате накалилась, но Змеекожего это не смутило, и, вытерев холодный пот, он, тяжело дыша, поинтересовался:

– Мы всю жизнь работали в море и еще в детстве слышали о русалках, но никто никогда их не видел. Так они правда существуют?

Деревянная женщина равнодушно отвела взгляд от Янь Цюшаня.

– Правда, – ответила она. – Но уже давно все вымерли. Русалки хоть и выглядят как люди, но в сущности они рыбы. Уровень их умственного развития невысок, и охотиться на них очень просто. Во время Великой междоусобицы гаошань, чтобы защитить себя, изготовили большую партию оружия – для нее потребовалось столько русалок, что в итоге истребили их всех.

Змеекожий был человеком в высшей мере идеологически сознательным: осудив только что рабовладельческий строй, он теперь выступил в поддержку защиты окружающей среды:

– Неужели гаошань ничего не понимали в устойчивом развитии? Если им постоянно требовались русалочьи жир и кровь, почему они не стали их разводить?

– Их не получилось разводить, – ровно ответила деревянная женщина. – Русалки не могут жить во внутренних водах, им необходимо море. Гаошань перепробовали самые разные способы, даже специально привозили издалека морскую воду – ничего не вышло. Рассказывали, что одна русалка все же выжила, и тогда правитель гаошань послал людей испросить у ее хозяина совета, как содержать русалок. И хозяин рассказал, что русалки очень чувствительны, и их каждый день нужно утешать и успокаивать, чтобы они признали внутренние воды своим домом.

– Тяжело им угодить, – заметил Змеекожий, – но ведь оно того стоило. Чем труднее содержать драгоценное существо, тем больше пользы оно потом приносит.

– Ты не дослушал до конца. Гаошаньский правитель за высокую цену выкупил эту выжившую русалку, но, когда ее привезли ко двору и по старинному способу начали цедить кровь, оказалось, что кровь ее алая – в ней не было самого необходимого, «русалочьего яда». В те времена не было методов биохимического анализа, не проводилась диссекция, так что никто не знал, в чем причина. – Деревянная женщина криво усмехнулась. – Однако в сохранившихся записях говорится, что когда у русалки сцеживали кровь, она не сопротивлялась и не визжала, а вела себя очень спокойно. Потому некоторые пришли к выводу, что русалка пошла на смерть добровольно, зная, что умирает за хозяина, и поэтому яд не образовался.

Змеекожий никогда не слышал о подобном прямо-таки святом существе и, потрясенный, сказал:

– Хозяин же продал ее – и она все равно добровольно пошла на смерть? Она была настолько наивной?

– В конце концов, русалки – просто большие рыбы, – рассеянно откликнулась деревянная женщина, разбирая остальные чемоданы и проверяя их содержимое. – Они в принципе не понимают, что значит «продать».

Да, в «купле-продаже» русалки ничего не смыслили. Они жили, ни о чем не заботясь, и умирали, ничего не понимая. Настолько глупые животные действительно достойны зваться лишь рыбами.

Но даже этих простофиль любовь могла поймать в ловушку.

Янь Цюшань подавил желание коснуться металлического обломка и резко оборвал разговор:

– Хватит нести всякую чушь! Все сюда, сверим план действий. Змеекожий, закрой все окна и двери и расклей звукоизолирующие амулеты.

– Понял, – расторопный Змеекожий без лишних слов сделал, что от него просили. С сожалением оставив ласковый кокосовый ветер^[34] снаружи, он вздохнул:

– Эх, что за прекрасный город этот Юйян!

* * *

– Юйян? – Сюань Цзи, не обращая внимания на отчего-то бешено стучащее сердце, так и смотрел на экран, с которого Шэн Линъюань уже пропал. – Зачем он отправился в Юйян?

От Дунчуаня до Юйяна несколько тысяч ли, а старый демон не похож на путешественника-энтузиаста. Наверняка должна быть причина, чтобы он ни с того ни с сего сорвался в такую даль. Но что же его величество обнаружил?

Может ли это быть связано с третьим Темным жертвоприношением?

– Юйян...

В комнате общежития Гу Юэси положила трубку и нахмурилась.

Человек с латунным компасом хорошо знал окрестности дунчуаньского черного рынка – он наверняка провел в Дунчуане какое-то время.

Для поиска подозрительных лиц в незарегистрированных предприятиях в окрестностях Дунчуаньского черного рынка Гу Юэси задействовала всех местных информаторов «Фэншэнь». Спустя несколько дней поисков латунный компас так и не был найден. Изначально она не питала особых надежд на успех – но в журнале регистрации одной небольшой гостиницы, работавшей без лицензии, случайно наткнулась на имя – Нянь Фу.

У всех старших оперативников «Фэншэнь» для выполнения спецзаданий было по несколько псевдонимов и фальшивых личностей с соответствующими документами. Обычно все пользовались широко распространенными фамилиями вроде Чжан, Ван, Ли, Чжао или Лю и часто встречающимися именами, например, Цзяньцян, Мэй или Хуэй. В общем, держаться в тени и по максимуму не привлекать внимания. Один лишь Янь Цюшань, спокойный на вид, но обуреваемый скрытыми страстями, во всех своих псевдонимах использовал фамилию Нянь.

«И нянь, и цзай, и чуньцю» – «Один год, один цикл, одна весна и осень»^[35].

Фамилия сама по себе была очень редкой, но во время вылазок он всегда пользовался ею. Со временем она неизбежно вызывала у окружающих подозрения, и он не раз чуть не попадал в беду.

Стоило Гу Юэси увидеть это имя, как адреналин в крови взлетел до небес. Окрестности дунчуаньского черного рынка, человек по фамилии Нянь... Неужели это...

Она немедленно бросилась проверять все базы данных, где могло засветиться это имя, и наконец нашла запись, что искомый человек недавно арендовал автомобиль, который буквально только что приезжал в Юнъань! Когда машина останавливалась на заправке, камера зафиксировала лицо водителя. И хотя изображение было не очень четким, для соратницы, которая прошла вместе с ним огонь и воду, его оказалось достаточно.

Это он!

Гу Юэси сразу же мобилизовала все свои ресурсы, чтобы выследить машину и человека под фальшивой личностью Нянь Фу. Выяснилось, что он двигался с севера на юг и в конце концов прибыл в Юйян.

– Завтра и послезавтра выходные, понедельник и вторник я в отгуле, на работе только меня и видели. Товарищи, если я вам понадоблюсь – звоните, но я знаю, вы все умницы, наверняка ничего такого не случится, – заявил Сюань Цзи, заглянув в офис Отдела ликвидации последствий. Посмотрев то видео, он мгновенно принял решение и забронировал горящий билет на самолет, вылетавший в Юйян тем же вечером.

Гу Юэси тем временем зашла во внутреннюю сеть и быстро заполнила заявление на ежегодный отпуск – оперативникам полагался месяц отдыха, а она в этом году еще не израсходовала ни дня. Даже не дожидаясь одобрения заявления, она тут же начала собирать чемодан.

Над Южным морем вдруг поднялся ветер, порывом налетел на мирный островок. Туристы на песчаном пляже занервничали и завизжали при виде поднявшихся на море волн. Над Юйяном тихо начали собираться гонимые ветром тучи.

010

Перед отъездом Сюань Цзи в последний раз – в порядке одолжения Сяо Чжэну – тщательно осмотрел внутренним взором все Главное управление. Странное дело, в последние несколько дней у Сюань Цзи полностью пропал аппетит и он страдал от бессонницы – даже старина Сяо заметил, что он выглядит как заядлый курильщик опиума времен старого Китая. Однако его чувства все сильнее обострялись, а границы божественного сознания со дня возвращения из Дунчуаня все больше расширялись. Сюань Цзи мог все здание обозреть снизу доверху, не выходя из кабинета.

Пока его божественное сознание перемещалось по этажам, некоторые чувствительные «особенные», сами не зная почему, невольно понижали голос, золотой дракон в холле неподвижно приник к колонне, склонив голову, скукожились даже листья сциндапсуса золотистого, чьи побеги разрослись по всему офису Отдела ликвидации последствий.

После проверки и завершения операции по аресту всех причастных в Главном управлении полный контроль над ситуацией перешел к старине Сяо и его команде, которые только и успевали проводить допросы и другие следственные мероприятия. Сюань Цзи же решил, что тут ему делать больше нечего, и собрался сбежать с работы пораньше, чтобы направиться прямиком в аэропорт. С одной стороны, он хотел прояснить мотивы социально опасного элемента – иными словами, его величества. С другой... С того самого момента, как Сюань Цзи распрощался с Шэн Линъюанем, он ощущал такое же «тревожное расстройство сепарации», как после «разлуки» с Мечом Судьбы. Если днем он еще мог подыскать себе занятие и отвлечься, то ночью тревога накатывала с новой силой. Хотя во сне он то бывал человеком-невидимкой, то просто держал меч в руках, он всегда, точь-в-точь как студент в лингафонном кабинете, твердил одно и то же: «Ваше величество»... А то и вовсе фамильярное «Линъюань».

Сюань Цзи чувствовал, что если он не решит эту проблему, то в будущем, даже сделай он хорошую карьеру, он попросту не сможет найти вторую половину!

Поскольку рабочий день еще не закончился, о служебных автобусах нечего было и думать, так что Ло Цуйцуй не мог упустить шанс подлизаться к начальству и тут же вызвался подбросить директора Сюаня до города. Заодно Ло Цуйцуй и сам улизнул бы с работы раньше положенного. Но Сюань Цзи не хотелось, чтобы все знали, куда он направляется, а кроме того, при виде знававшей лучшие времена машинки Ло Цуйцуя ему стало неловко обременять того расходами на бензин, и он начал отнекиваться от предложения под предлогом того, что им «не по пути». В соответствии с неписаным кодексом поведения двуличных наемных служащих они долго взаимно расшаркивались, пока наконец после третьего обмена репликами Ло Цуйцуй не сдался: вспомнил, что они с директором Сюанем живут в прямо противоположных концах города, прикинул расходы на бензин из-за вечерних пробок и не стал слишком уж настаивать, согласившись высадить Сюань Цзи на остановке.

Можно экономить деньги, но экономить на любезности нельзя ни в коем случае. Ло Цуйцуй не только довез Сюань Цзи до остановки, но и вместе с ним дождался автобуса, со всей возможной обходительностью усадил его и только потом сам сел в машину и поехал домой.

Дорога от горы Сишань до аэропорта занимала два часа. Сюань Цзи хотел сперва скоротать время в какой-нибудь игре, но пальцы сами собой, помимо его воли, снова открыли ролик, который скинул старина Ван. Лишь посмотрев его в седьмой или восьмой раз, он опомнился и в отчаянии стукнул телефоном по собственному лицу.

Да что с ним такое? Любовная лихорадка на поздней стадии?

Именно в тот момент, когда он пребывал в растрепанных чувствах, что-то вдруг коснулось его божественного сознания.

Хм?

Сюань Цзи поднял голову и осмотрелся: ощущение пришло с запада... со стороны Главного управления?

Но ведь он уже выехал за пределы заповедника Сишань, где находилась штаб-квартира Бюро. По гладкой пригородной дороге автобус мчался как стрела, – за это время он уже миновал шесть или семь километров.

Сюань Цзи нахмурился и помотал головой. Он почти не спал в последние дни, но если это ощущение ему все же не померещилось, то, чтобы уловить происходящее в Бюро с такого расстояния, нужно было стать человеком-радиовышкой.

Впрочем, у такого превращения были бы свои плюсы – не пришлось бы платить за связь.

Но на всякий случай он все-таки позвонил Сяо Чжэну.

Номер был занят.

Телефон Сяо Чжэна разрывался. На всех этажах Главного управления царила неразбериха: система электроснабжения внезапно вышла из строя, первый аварийный генератор отказал, и почти целую минуту во всем здании не было электричества. Когда наконец включился второй аварийный генератор, повсюду разнесся оглушительный вой сирены.

– Откуда сигнал тревоги?

– Минус шестидесятый этаж! Кто-то проник в запретную зону!

Сяо Чжэн только что арестовал целую группу высокопоставленных сотрудников Бюро и до сих пор был как на иголках. Он мигом перепугался, в голове в мгновение ока пронеслись семьдесят-восемьдесят теорий заговора – на минус шестидесятом этаже хранилось немало опаснейших предметов, повреждение печати на любом из них грозило катастрофой. Он поспешно отправил команду из лучших оперативников охранять начальника Хуана, а сам, тоже в сопровождении, поспешил вниз.

– Сектор А: защитное поле не нарушено...

– Сектор В: аномалии отсутствуют.

– Сектор С: свет воспрещен, инфракрасная сеть... не работает, она как раз перезапускается после отключения электроэнергии.

Минус шестидесятый этаж пришел в полную боевую готовность, обстановка была крайне напряженная, как в карантине во время чумы.

Спустившись, Сяо Чжэн первым делом бросился проверять мутировавшую Зеркальную бабочку. Она по-прежнему тихо-мирно порхала под стеклянным колпаком, забавляясь изменениями личиков на крыльях. Он коротко, с облегчением выдохнул.

– Почему прервалась подача электричества? Чем вообще занимаются эти бестолковые штабные снабженцы? – проговорил он.

И тут по внутренней радиосвязи раздался чей-то голос:

– Блокировать поврежденный выход, блокировать поврежденный выход...

– Сектор W, помещение 14, повторяю, сектор W, помещение 14, запрашиваю подкрепление у всех отделов!

– Сектор W? – в недоумении пробормотал на бегу один из оперативников. – Но ведь там всякий хлам складируют, разве нет?

В названном секторе минус шестидесятого этажа хранились предметы, прошедшие через процедуру обезвреживания, но тем не менее по результатам оценки все еще представляющие некоторую угрозу.

Сяо Чжэн широким шагом вошел в кабинет администратора сектора W и отодвинул в сторону самого администратора, который не смел даже пикнуть. Проницательному Сяо Чжэну хватило одного взгляда, чтобы увидеть проблемы: защитное поле явно было нарушено не пару минут назад – на многих участках не осталось даже следов энергии.

Его ледяной взгляд метнулся на администратора.

– Почему защитное поле в таком состоянии? Как давно вы его не проверяете?

Администратор ссутулился и втянул голову в плечи так, словно пытался покончить с собой, пронзив подбородком грудь. Запинаясь, он заговорил:

– Все опасные объекты сектора W обезврежены, поэтому...

– Поэтому ты можешь прохлаждаться? – резко повысил голос Сяо Чжэн. – Как долго не было проверки и ремонта, я тебя спрашиваю?! Протоколы обслуживания мне сюда!

– Директор Сяо, взгляните, – кто-то из оперативников уже нашел и достал рапорты о проверке защитного поля сектора W. – В последний раз защитное поле проверяли и обновляли три года назад.

Сяо Чжэн онемел.

Работники внешних подразделений ни во что не ставили человеческую жизнь, работники внутренних служб халатно относились к своим обязанностям. Каких же масштабов бардак оставил после себя прежний начальник?

Директор Сяо весь побагровел от гнева, словно вулкан перед извержением, и тут раздался чей-то беспечный голос:

– Ай-яй-яй, ничего себе, что за новости! Оказывается, в секторе W есть что красть? Неужели в столице стало модно воровать всякое старье? Надо почаще заглядывать в Главное управление!

– Ван Цзэ, – вены на висках Сяо Чжэна вздулись. – Ты меня довести хочешь? Если ты не за тем, чтобы помочь, – катись подальше отсюда.

Ван Цзэ просунул голову в дверь.

– Директор Сяо, только одно – вы выяснили, что именно пропало?

– Погодите немного, мы как раз все проверяем, – откликнулся оперативник, осматривающий место происшествия.

Ван Цзэ закатил глаза, вразвалочку зашел внутрь, приобнял за шею трясущегося от страха администратора и принялся увещевать окружающих:

– По сути, сектор W – пункт приема утиля, вор наверняка заблудился. Если здесь что и украли, никаких тяжких последствий это не повлечет. Жара стоит, сушит траву^[36] – огонь в печенке как наяву...

– Нашел! – вдруг перебил его оперативник. Луч фонарика метнулся по плотным рядам напоминающих гробы контейнеров. Все они были выкрашены белой краской, на каждом вырезана защитная печать. В углу между ними чернел провал, как от выбитого зуба, – там не хватало контейнера.

Сяо Чжэн и Ван Цзэ посмотрели в ту сторону и оба мгновенно изменились в лице.

– Докладываю: пропал осколок меча по имени Чжичунь.

Янь Цюшань проснулся в юйянской гостинице. На дне безжизненных, словно камни, глаз плескалось отчаяние. Некоторое время он неотрывно глядел на белый потолок, пока его душа возвращалась из западни кошмара.

Он откинулся на подушку, глубоко выдохнул и нащупал металлический обломок на груди.

Нагретый его телом, металл казался теплым.

Чжичунь был древним духом меча. Несмотря на то, что тело-клинок уничтожили, его все равно заперли под строгой охраной на минус шестидесятом этаже. Ни в жизни, ни в смерти он так и не обрел покоя.

Этот небольшой обломок в полцуня длиной... все, что осталось у Янь Цюшаня.

Близился вечер. В торговом районе началось оживление. Откуда-то доносилось пение сюня, оно проникало повсюду и как будто неотвязно звучало в ушах Янь Цюшаня. Когда только раздались первые звуки, ему показалось, что мелодия переливчатая и успокаивающая, но потом он ненадолго прислушался и распознал в песне невыразимое безмолвное одиночество, словно путник, не знающий, куда держать путь, присел отдохнуть посреди необъятного мира, как Хо-син^[37], с вышины взирая на тридцать три провинции^[38].

Неудивительно, что такая унылая мелодия навеяла ему путаные сны.

Янь Цюшань перевернулся на бок и встал. Из кармана пальто он вынул помятый звукоизолирующий амулет, удостоверился, что тот все еще действует, и сразу наклеил его на окно, отгородившись от звука сюня.

Умываясь, он бросил взгляд на свое отражение и увидел, что под глазами темнеют синяки, белки густо налились кровью, а давно не бритая как следует щетина росла вкривь и вкось, как сорная трава. Из зеркала на него смотрел преступник в бегах, и, не в силах больше видеть себя таким, Янь Цюшань вынул из кармана нож-мультитул и начал бриться.

Тут в дверь постучали, и с той стороны раздался голос слепца:

– Господин Нянь, ужин готов.

Янь Цюшань, до того пребывавший в задумчивости, отвлекся и случайно порезался – на подбородке появилась небольшая царапина.

– Ничего страшного, – машинально откликнулся он.

И произнеся эти слова, Янь Цюшань застыл.

Мелькнувшая только что во сне сцена вдруг прояснилась...

В его жизни никогда не было раз и навсегда установленного распорядка. Раньше, когда он служил в «Фэншэнь», зачастую, проснувшись, он сразу мчался на срочное задание, наспех плеснув в лицо ледяной воды да натянув первую попавшуюся одежду. Все эти годы он поддерживал приемлемый человеческий облик только благодаря заботе Чжичуня. Чжичунь каждый день аккуратно складывал нужную одежду у изголовья кровати, чтобы, не продрав толком глаза, даже в полном смятении Янь Цюшань не надел ее наизнанку. Иногда, пока он спал, Чжичунь его даже брил.

Первое время получалось у него не очень хорошо – электробритвы тогда еще не вошли в обиход, и Чжичунь то и дело отвлекался, засмотревшись на спящего Янь Цюшаня. Янь Цюшань же во сне никогда не лежал спокойно, и порой Чжичунь случайно задевал лезвием его подбородок, после чего весь день себя корил и не мог простить допущенной оплошности. В конце концов Янь Цюшань привык каждый раз, когда чувствовал в полусне боль, машинально отвечать: «Ничего страшного».

Слепец озадаченно переспросил из-за двери:

– В каком смысле «ничего страшного»?

– Ни в каком. – Взгляд Янь Цюшаня похолодел, он быстро смыл капли крови с подбородка. – Идем.

– Судно подготовили, завтра утром выдвигаемся, – шепнул слепец Янь Цюшаню, пока они вместе спускались по лестнице. – Вы – ключ к нашему успеху...

Солнечный луч проник в номер Янь Цюшаня на четвертом этаже. Прикрепленный к окну звукоизолирующий амулет вдруг затрепетал сам по себе, за окном заклубилась черная дымка, а в стекле отразился расплывчатый силуэт человека. Он вскинул руку, и несколько почти незаметных струек черного тумана вылетели из глубины номера, тонкими нитями обогнули амулет на окне и вернулись в центр его ладони.

Черная дымка, а вместе с ней силуэт, рассеялась. Через пару минут новоиспеченный кумир молодежи Юйяна – Шэн Линъюань – незаметно выскользнул с черного хода гостиницы, где остановился Янь Цюшань. Наслаждаясь кокосовым ветром, он неспешно направился обратно в кофейню «зарабатывать» на жилье.

Так значит, этот «господин Нянь», гаошань по крови, – тот самый Янь Цюшань, о котором судачили в Бюро.

Шэн Линъюань только что воспользовался шаманскими чарами «Обратного потока», вплетя их в «Убаюкивающую песнь». Память господина Няня стала для него открытой книгой – однако книга оказалась объемной, но бессодержательной, что называется, в купчей три листа, а про осла ни слова. О занятиях Янь Цюшаня сон не рассказал практически ничего, и его величество, смотря чужие грезы, только больше раздражался.

Шэн Линъюань нетерпеливо препарировал подсмотренный сон.

Янь Цюшань был, можно сказать, чуть ли не голубых кровей «особенных»: его предки из гаошань впоследствии породнились с несколькими демоническими кланами. На протяжении уже двух поколений «особенных» в его семье не рождалось, все жили как обычные люди, и лишь Янь Цюшань благодаря какому-то атавизму оказался редким дарованием. По оценке Шэн Линъюаня, по своим природным задаткам он не уступал демонам-полукровкам первых поколений ведомства Цинпин. Он был еще совсем молод, но, потрать он пару сотен лет на тренировки, кто знает, может, из него и вышел бы толк.

К сожалению, в этой жизни юноша уже ничего не добьется: он оказался до абсурдного сентиментален, и, когда сердце его разбилось, он потерял всякое стремление к совершенствованию.

Древний меч Чжичунь передавался в семействе Янь из поколения в поколение, но линия передачи несколько раз прерывалась, и его историю уже никто не знал. Все эти годы дух меча спал крепким сном, и семейство Янь хранило меч в стеклянном ящике как антиквариат. В два года Янь Цюшань тяжело заболел, и тогда же резко пробудились его особые способности – все металлические вещи в доме расплавились и застыли снова, превратившись в образцы авангардизма. Проснулся и дух меча, несколько тысяч лет крепко спавший в своем клинке, и признал мальчика хозяином.

У меча по имени Чжичунь была долгая история, его дух находился в самом расцвете сил, однако он будто впервые увидел этот мир. Поначалу он был бестолковым и невежественным, простодушным, как чистый лист, не умел толком говорить, а его умственное развитие соответствовало развитию его маленького хозяина, произносившего свои первые слова, так что ни один не казался другому глупее, чем он сам.

Человек и меч всегда были вместе, во всем полагаясь друг на друга: от невинной детской привязанности до житейских невзгод, от отчужденности до бури чувств... Шэн Линъюань равнодушно относился к таким дурацким, но обыденным вещам, как влюбленность по уши, но весь сон Янь Цюшаня, длившийся целый час, состоял из нее одной, так что наблюдатель заскучал и порой испытывал желание стукнуть сновидца как следует, чтобы тот проснулся, а потом снова заснул и увидел нормальный сон.

Впрочем, меч Чжичунь в этом сне проявил себя весьма интересным образом.

Всеслышащий, последний из великих мастеров-оружейников народа гаошань, что умели создавать духов сосудов, был приемным сыном правителя гаошань, погребенного в море недалеко от Юйяна. Некогда этот приемный сын был заложником Шэн Линъюаня, а правитель гаошань пожаловал своему приемному сыну собственную царскую фамилию Вэй и имя Юнь.

После смерти Вэй Юня достать русалочьи кровь и жир становилось все труднее, и Искусство литья сосудов постепенно пришло в упадок. Впоследствии Шэн Линъюань истребил весь царский род гаошань и сжег дотла все три тысячи древних книг, касающихся этого умения. Когда двадцать лет спустя он отрекся от престола, оно уже считалось утраченным.

Чжичунь, прекраснейший дух меча, должно быть, был создан еще до той эпохи.

Тогда он и вправду существовал уже очень долго.

За три с лишним тысячи лет его сосуд остался в целости и сохранности, а сам дух меча был неотличим от настоящего человека. В Чиюань духи оружия смогли прожить столько лет и сохранить разум даже несмотря на то, что все их сосуды испортились, а значит, в свое время они были поистине лучшими из лучших. Но, судя по состоянию Чжичуня, он определенно являлся «драгоценным мечом».

Почему же он никогда не слышал о нем?

И что за мастер создал его?

Хоть вечерний ветерок и был мягким, у Шэн Линъюаня снова начала побаливать голова. Он и сам не помнил, когда начал страдать мигренями. Головная боль была все равно что гнойник в кости, который постоянно напоминал о себе при жизни и исчезал только со смертью, так что боль эта длилась бесконечно. Мало того, что он вернулся из ущелья Чиюань с пустыми руками, так еще и головные боли после этого путешествия участились.

Он невольно ускорил шаг и вдруг услышал хруст. Шэн Линъюань приостановился, опустил взгляд и увидел, что под его ногой треснула каменная плитка.

«Обратный поток» действительно может отражаться на хозяине чар, однако Янь Цюшань по большому счету лишь простой смертный, за плечами которого была всего-то пара-тройка десятилетий совершенствования. В глазах Шэн Линъюаня его божественное сознание было не сильнее, чем у муравья, и оно никак не смогло бы на него повлиять. К тому же его величество не имел слабостей в виде привязанностей и эмоций. От природы социопат, он давным-давно отринул все семь чувств, а печали и радости людские лишь нагоняли на него сон, который он стряхивал усилием воли. Разве мог какой-то пустяк поколебать его внутреннее равновесие?

Так что же вдруг вывело его из себя? Не разбавленная же кровь клана гаошань в жилах Янь Цюшаня?

Шэн Линъюань повернул голову и посмотрел в сторону Южного моря, вдыхая особенный, присущий только морю, запах – соленой воды, рыбы... Усилием воли он подавил нахлынувший на него кровожадный порыв.

Юйян... В древности он звался Гаолин – вот уж куда он меньше всего хотел бы вернуться.

Юйяну грозило попасть в черный список и у Сюань Цзи. Прибившись к туристической группе, он напряженно раздумывал, как же поприветствовать Гу Юэси, удивленно смотревшую на него с расстояния всего в один метр.

Командир второго подразделения, ну и совпадение!

Вы тоже после командировки решили на выходные сбежать от холодов на юга?

Разумеется! Чтобы сэкономить на билете, вылетел в тот же день ночным рейсом.

В общем, как ни крути, выходило неловко. Сюань Цзи смирился со своей участью, оскалил зубы в улыбке так, словно страдал пародонтитом, и, повернувшись к Гу Юэси, механически помахал ей рукой.

«Твою мать, – подумал он, – так и знал, что лучше было добираться своим ходом».

011

– Раз уж мы оба здесь, давай поговорим начистоту. – В кофейне аэропорта Сюань Цзи поставил на столик две чашки горячего кофе, одну пододвинул к Гу Юэси, а в другую добавил сахара. Ему постоянно хотелось съесть что-нибудь высококалорийное, чтобы хоть так согреться: в последнее время он не только плохо спал, но и постоянно мерз. – Я направляюсь в Юйян. Очевидно, что и ты тоже – это прямой рейс.

Гу Юэси в ответ не проронила ни слова. Ее лицо – тонкая переносица, плотно сжатые губы – всегда отдавало холодом, создавая впечатление, что она постоянно настороже.

Сюань Цзи продолжил:

– Звонок в лесопарке, который мы так и не смогли отследить, чуть не высвободил обездвиженного жэньмо. Волосы директора Сяо до сих пор не отросли. В руках учеников господина Юэдэ оказались новейшие мифриловые базуки, которые исследовательский институт еще даже официально не презентовал, а подозреваемые, задержанные на дунчуаньском черном рынке, взорвались прямо у нас на глазах. В наших рядах определенно есть предатель. Командир второго подразделения, не стану скрывать, тебя я тоже подозреваю.

Немного помолчав, Гу Юэси и Сюань Цзи заговорили одновременно.

– Он никак со всем этим не связан, – сказала Гу Юэси.

– А ты, в свою очередь, подозреваешь меня... – начал Сюань Цзи. – Э-э?..

Пару секунд они озадаченно смотрели друг на друга.

– Я подозреваю тебя?.. – повторила Гу Юэси.

– Хочешь сказать, тебя не интересует мой дух меча? – уточнил Сюань Цзи.

Гу Юэси видела, что Ван Цзэ скинул какое-то видео в общий чат, но сразу его не посмотрела, а когда треп старины Вана о красных конвертах^[39] начал ее раздражать, она просто отключила в чате уведомления.

Выслушав Сюань Цзи, она пришла в замешательство.

– Ты подумал, что я веду расследование в отношении твоего духа меча?

И тут мобильник Гу Юэси зазвонил. Голос Ван Цзэ в трубке звучал на удивление серьезно.

– Юэси, что бы ты ни услышала в эти два дня, когда вернешься в Главное управление, – держи себя в руках...

– Командир Ван, я как раз написала заявление на отпуск, – заметила Гу Юэси.

– Э-э-э... Отпуск... Отпуск – это замечательно... – замялся Ван Цзэ. На другом конце линии что-то происходило: на фоне звучал разноголосый гомон, как будто вокруг Ван Цзэ сновали туда-сюда люди и перекрикивались между собой. – Еще не видел твоего заявления, но ничего, даю добро, отдохни как следует...

Гу Юэси нахмурилась.

– Что случилось? Ты сказал: «что бы я ни услышала» – что я могу услышать?

Номер директора Сяо по-прежнему был занят, но Сюань Цзи на слух не жаловался и, уловив суматоху в динамике Гу Юэси, отправил ему сообщение: «Что стряслось в Главном управлении?»

Как ни увиливал Ван Цзэ, Гу Юэси, почуяв неладное, от него не отставала, пока наконец не услышала что-то в ответ на свои расспросы.

Тем временем Сяо Чжэн написал: «Кто-то украл обломки Чжичуня».

Гу Юэси резко вскочила, чуть не перевернув чашку.

– Директор Сяо, опечатанный контейнер украли во время сбоя в работе системы энергоснабжения. Камеры наблюдения ничего не зафиксировали.

Сяо Чжэн тяжело вздохнул. Он так и знал, что современные технологии не заслуживают доверия.

– Мы регулярно проверяем и обновляем защиту во всех секторах, за исключением сектора W, и с особой тщательностью следим за состоянием защиты вокруг мутировавшей Зеркальной бабочки, – дрожащим голосом оправдывался администратор. Под конец он с сомнением добавил:

– Вор точно знал, где хранится то, что ему нужно. Мне кажется, он хорошо знаком с тем, как у нас здесь все устроено.

Так называемые духи меча не люди, хотя и очень на них похожи. Клинок – это средоточие их жизни, если разбить его вдребезги, дух погибнет вместе с ним. Обломки меча – все равно что останки четвертованного. Нельзя сшить его заново – в этом случае медицина бессильна, как и швейная промышленность. Сяо Чжэн, как ни ломал голову, не мог даже предположить, кому и зачем могли бы понадобиться осколки Чжичуня. Заранее выяснить обстановку на минус шестидесятом этаже, вырубить электричество, рассчитать время, чтобы проникнуть в хранилище... И все ради того, чтобы похитить обломки меча? Этому вору либо делать больше нечего, либо...

Сяо Чжэн вскинул голову и выразительным взглядом поманил Ван Цзэ за собой. Когда они отошли подальше от остальных, Сяо Чжэн, понизив голос, спросил:

– У вас в «Фэншэнь» есть какие-нибудь новости о Янь Цюшане?

Улыбку с лица Ван Цзэ словно стерли.

Сяо Чжэн нетерпеливо вздохнул.

– Я ничего такого не имею в виду...

– Тогда что ты имеешь в виду? – оборвал его Ван Цзэ.

Сяо Чжэн ничего не ответил, молча сверля его взглядом. Сяо Чжэн хорошо знал командира «Фэншэнь»: Ван Цзэ только с виду казался горячим парнем, в душе он был хладнокровен, к тому же необычайно ленив. Узнав, что кража произошла в секторе W, где просто-напросто не хранится ничего серьезного, он абсолютно точно развернулся бы и ушел, позевывая. То, что он так быстро примчался, наводило на подозрения.

– Будь это командир Янь, он не стал бы так долго ждать! – голос Ван Цзэ прозвучал еще ниже, словно исходил откуда-то из утробы. – Директор Сяо, ты нам как брат, как у тебя язык повернулся в чем-то нас обвинить?

– Если это Янь Цюшань вломился сюда, чтобы забрать обломки Чжичуня, я возьму всю вину за случившееся на себя, – ответил Сяо Чжэн. – Пойду к начальнику Хуану и покаюсь. В худшем случае уйду в отставку, вернусь домой и займусь семейным делом. Но что, если это не он?

Ван Цзэ свирепо скрипнул зубами. Наружность у него всегда была не самая благонадежная, но сейчас лицо его помрачнело, и он стал похож на настоящего бандита.

– Если это не он, значит, тот, кто украл Чжичунь, метит в самого старину Яня. Что ты на меня-то злишься? – Сяо Чжэн бросил на Ван Цзэ очередной пронзительный взгляд, вытащил мобильник и набрал номер. Но чуда не произошло, механический мужской голос в трубке ответил: «Набранный вами номер не существует...»

О Янь Цюшане три года не было ни слуху ни духу. Когда он пропал без вести, Бюро искало его – но не слишком усердно и, разумеется, безуспешно: уж кто-кто, а командир «Фэншэнь» умел прятать концы в воду. Но, в конце концов, ничего противозаконного Янь Цюшань не совершил, а ходит он на работу или нет – это его личное дело. Никаких оснований рыть землю и отправлять за ним группу захвата, самое большее – удержать заработную плату и уволить за прогулы без уважительной причины.

Сяо Чжэн зашел на страницу Янь Цюшаня в Вичате. На аватарке – фото со служебного удостоверения, в профиле – настоящее имя, никаких вычурных никнеймов.

Он редко выкладывал что-то в «Моменты». Не считая репостов рабочих оповещений, все записи были посвящены Чжичуню. На последней фотографии был запечатлен профиль высокого осунувшегося мужчины у окна, смотрящего вдаль. Исхудавшие руки и ноги скованы цепями, рубашка свободно висит на плечах. Отросшие волосы скрывают черты лица, видна лишь четко очерченная нижняя челюсть и опущенный уголок рта, придающий лицу немного хмурое выражение. Янь Цюшань нечасто комментировал фотографии, но у этой была подпись: «Молодой господин желает отведать маосюэван^[40], я такое готовить не умею. Друзья, кто живет поблизости, посоветуйте магазин с доставкой [смайлик, смеющийся до слез]. Мне кажется, ему сегодня гораздо лучше».

Их с Сяо Чжэном переписка прервалась три года назад. Последние десять с лишним сообщений были от Сяо Чжэна: он пытался выяснить местонахождение Янь Цюшаня – однако они так и остались без ответа, как камни, брошенные в глубокое море. Сяо Чжэн отправил еще одно: «Обломки Чжичуня похитили. Что бы ты ни услышал, не делай глупостей, будь осторожен! Ответь, как прочтешь!»

Но послание вновь кануло в недра сети, растворившись в бесконечной пустоте. Ответа не последовало.

С непроницаемым лицом убрав телефон, Сяо Чжэн отодвинул Ван Цзэ в сторону и принялся отдавать распоряжения:

– Вор не мог уйти совсем незамеченным. Подключите всех, кого только можно, все региональные филиалы, отслеживайте колебания аномальной энергии, установите наблюдение за важнейшими транспортными узлами и местами скопления людей... И еще. Разместите во внутренней сети объявление о поиске Янь Цюшаня...

Кто-то тихо спросил:

– Директор, мы объявляем его в розыск?

– Себя объяви в розыск, твою мать! – гневно рявкнул Сяо Чжэн – голос его взлетел на целую октаву.

Ляпнувший лишнего оперативник тут же съежился, не смея даже пошевелиться. Оставив на нем взглядом тысячу надрезов, Сяо Чжэн выдохнул и равнодушно пояснил:

– В соответствии... с необходимостью безотлагательной реализации программы защиты свидетелей... Ван Цзэ, ты куда?

Пока Сяо Чжэн раздавал указания, Ван Цзэ сделал несколько звонков и кратко проинструктировал ключевых оперативников «Фэншэнь», бывших когда-то приятелями Янь Цюшаня. Наконец он позвонил Гу Юэси, но не успел обменяться с ней и парой слов, как вдруг изменился в лице и поспешно ушел, даже не попрощавшись с Сяо Чжэном.

Той же ночью, что называется, драконы разными дорогами устремились к общей цели. Сюань Цзи и Гу Юэси вылетели одним рейсом. Ван Цзэ же срочно связался с доверенными оперативниками из первого подразделения, подал заявку на срочный вылет и служебным самолетом вместе с командой отправился в Юйян.

После полуночи Янь Цюшань со спутниками выехал на внедорожнике из маленькой гостиницы. Багажник был доверху забит чемоданами со всем необходимым для жертвоприношения. Через час они добрались до морского побережья, где их уже ждала заранее подготовленная рыбацкая лодка.

На скалу у воды вскочил воробей с крошечными черными, словно бобы, глазками. Выпятив пушистое брюшко, он с любопытством поглядывал на людей.

– Лодка лицензированная, беспокоиться не о чем, – сказал слепец Среброглазый. – При досмотре никаких проблем не возникнет, я за это ручаюсь. На борту полный комплект расходных материалов, если тратить их экономно, мы запросто сможем пробыть под водой дней десять, а то и больше.

– Нам не придется так долго быть под водой – мы точно определили расположение гробницы по карте из ведомства Цинпин, – ответила деревянная женщина. Чуть помедлив, она пошевелила крашеной деревянной рукой. – Но нырнуть я вряд ли смогу.

– Водолазное снаряжение обычных людей нам не понадобится, мы воспользуемся «жабрами», то бишь жаберными пластинками древнего существа Кунь, – пояснил Змеекожий. – В цзянху их еще называют Жемчужные пузыри – настоящая редкость, цена на черном рынке измеряется семизначными числами. Эта штучка может погрузить в воду небольшой круизный лайнер, не говоря о том, чтобы рыбацкую лодку превратить в подводную. Глубина погружения – любая, какая нам понадобится, и – не подумайте, что я хвастаюсь, – даже торпеда не сможет пробить лодку, защищенную этой штукой.

Служанка никогда раньше не слышала ни о чем подобном и недоверчиво пробормотала:

– Разве у Куня есть жабры?

В «Чжуан-цзы»^[41] говорится, что в Северном океане обитает рыба Кунь, которая так велика, что в длину достигает неведомо сколько ли. Но на самом деле это существо, способное жить в трех мирах: в воде, на суше и в воздухе – больше смахивало на птицу или млекопитающее.

– Все пройдет гладко, можете на меня положиться, – Змеекожий лучился уверенностью. – Пока у нас есть «Жемчужные пузыри», я могу доставить вас хоть на дно Марианской впадины, а погружение в пределах континентального шельфа – сущий пустяк.

Воробей на скале пристально посмотрел на них, и в этот же самый миг шедший позади всех Янь Цюшань что-то почувствовал и оглянулся. Металлический осколок у него на шее холодно блеснул в лунном свете. Настороженный взгляд Янь Цюшаня с подозрением скользнул по воробушку, окинул окрестности – но ничего не нашел.

– В чем дело, господин Нянь?

Янь Цюшань нахмурился.

– Только что... Сам не знаю, будто почувствовал на себе чей-то взгляд.

Служанка заподозрила в его словах дурной намек и тут же обернулась. Она осторожно заметила:

– Матушка отдала вам карту, да еще и отправила меня показать дорогу. Мы нигде не останавливались и не переводили дух до самого Юйяна. Кроме вас, о расположении гробницы принца гаошань никому больше не рассказывали. Господин Нянь, вы сомневаетесь и в духах, и в демонах – получается, вы не доверяете и нашей матушке?

– Ай, барышня, не надумывай, господин Нянь вовсе ничего такого не имел в виду, – перебил ее слепец, пытаясь сгладить углы. – Может, это из-за нас со Змеекожим, как-никак, мы с ним оба в розыске.

Змеекожий легкомысленно добавил:

– А кто в нем не был? На каждого из наших по несколько ордеров выписано. Но за столько лет до сих пор никого не поймали!

Янь Цюшаню не хотелось встревать в эти бессмысленные пререкания. Убедившись, что ничего подозрительного вокруг нет, он прошел вперед и первым забрался в потрепанную рыбацкую лодку. Спутники в спешке сгрузили на борт ящики, отчалили и направились в Южное море.

Воробей на скале вдруг взмыл вверх, из глаз его заструились тонкие нити черной дымки: все, что он «видел» и «слышал», во всех подробностях передавалось Шэн Линъюаню.

Его величество прибег к Искусству марионеток – впрочем, к упрощенной его разновидности. Мастер, достигнувший вершин этого ремесла, мог так управлять куклой, что ее не отличили бы от подлинника даже самые близкие люди. Его марионетки перенимали мельчайшие привычки, могли во всех деталях сымитировать тончайшие оттенки мысли. То было поразительное искусство, однако после смерти Дань Ли оно было утрачено.

Шэн Линъюань медленно вышел на побережье и поднялся на скалы у воды. Протянув руку, он, когда воробей прыгнул ему на ладонь, легонько погладил его по головке, снимая чары. Отпустив птицу, он не сдержался и вздохнул. В конце концов, Искусство марионеток Шэн Линъюань освоил поверхностно – он только и умел, что заставить неразумных животных служить ему глазами и ушами, и то при этом не мог отойти от них далеко.

Про Владыку людей говорили, что коварство его не знает пределов, но по сравнению с тем человеком он был, пожалуй, не больше чем громилой с мечом.

Вот только...

Шэн Линъюань растерянно подумал: «Откуда у Куня эти самые... „жабры“?»

Во всей этой компании самый мощный дух демона-яо исходил от слепца – от него пахло юю^[42]. Вид у юю омерзительный, в истинном облике он почти не отличается от собаки, однако у нет даже острых когтей и клыков, а к «свирепым зверям» его порой причисляют лишь потому, что само его появление неблагоприятно и считается дурным предзнаменованием.

Что до остальных – тот, что похвалялся, будто бы может свободно спускаться в морские глубины, был нечистокровной рыбой-вьюном, чьи предки, скорее всего, никогда не покидали свой пруд, так что на деле он попросту трепал языком. Женщина же была всего лишь марионеткой – деревянной куклой, обтянутой человеческой кожей, притом сделанной кое-как – человек, управлявший ею из-за кулис, применил упрощенное заклинание полой куклы.

Собака, рыба-вьюн и игрушка... И с этой компанией Янь Цюшань хочет спуститься в гробницу гаошаньского принца? Как самонадеянно.

Шэн Линъюань почти был готов их пожалеть – как-никак, гробницу его величество запечатывал собственнолично.

Ван Цзэ со своей командой прилетел раньше Сюань Цзи и Гу Юэси. В половине шестого утра они все вместе столкнулись в дверях популярной кофейни, той самой, где остановился Шэн Линъюань.

– Никого, – сказала Гу Юэси, посмотрев через улицу, и опустила бинокль. – Номер в гостинице пуст, внедорожника нет. Директор Сюань, вашего духа меча я тоже не видела.

– Ну и жарища же тут, твою мать, прямо как летом, – Ван Цзэ через окно вручил Сюань Цзи завтрак из круглосуточного магазина и сел в машину, обойдя ее с другой стороны и закинув на ходу пальто на заднее сиденье. – Я захватил с собой братишку из линии физических и психических сил, он только что допросил коридорного.

Гу Юэси взволнованно повернула голову.

– Это он?

Ван Цзэ кивнул ей с непривычно серьезным выражением лица.

– Да. С ним были попутчики – двое мужчин и женщина. Первый – слепой, настоящее имя неизвестно, кличка – Среброглазый. Разыскиваемый преступник класса А: отчаянный головорез, на его счету немало человеческих жизней. У второго на лице шрам от ожога, кличка – Змеекожий. Скользкий тип, принадлежит к линии воды, утверждает, что в воде его ни за что не поймать. Женщина скрывает лицо, но, судя по открытым участкам тела, она не человек. Если я не ошибаюсь, это Призрачная служанка матушки Юй. Вот уж не думал, что старушенция тоже замешана. Ну и последний... последний – он сам. Я не знаю, что они собираются делать, тем более не знаю, почему командир Янь связался с этой компанией, но мне все это не нравится.

– А где он сейчас? – поспешно спросила Гу Юэси.

– Коридорный сказал, они отправились к морю, выехали глубокой ночью. Мы на шаг позади, – сказал Ван Цзэ. – Я сейчас пытаюсь связаться с приятелями здесь, в Юйяне. Быть может, получится подключиться к сети дорожного видеонаблюдения и отследить машину... Но ответа ждать слишком долго, у нас нет столько времени...

– Если вы мне доверяете, то следуйте за мной, – вдруг сказал до сих пор молчавший Сюань Цзи. Он в два глотка допил кофе и выбросил пустой стаканчик из окна машины – аккурат в придорожный мусорный бак. – Понятия не имею, где ваш бывший командир, зато я чувствую своего духа меча.

Гу Юэси и Ван Цзэ синхронно повернулись к нему.

– Да что вы на меня так смотрите? – отчего-то под взглядом двух пар глаз Сюань Цзи почувствовал себя неловко, как под светом прожекторов. – У нас с ним ничего... Никаких предосудительных отношений!

Гу Юэси кашлянула и отвела взор.

– Да-да, конечно, никто и не говорит ни о чем подобном, – поспешно сказал Ван Цзэ.

– Пока этот дух не пробудился, он был моим Мечом Судьбы и вскармливался в моем теле... Ой, нет, я не это имел в виду, – от волнения Сюань Цзи принялся нести чушь и только ухудшил дело. Во взгляде Гу Юэси явственно читалось сочувствие.

Ван Цзэ кое-как попытался его успокоить.

– Ладно, мы и правда ничего такого не имели в виду. Просто заметили, что на тебе лица нет – наверняка устал из-за всей этой беготни среди ночи.

Из лучших побуждений Гу Юэси неуклюже поддержала его:

– Да, как только директор Сюань увидел тот ролик, сразу сорвался с работы и помчался сюда. Наверняка он очень...

Э-э-э... Кажется, стало только хуже.

Ван Цзэ закрыл лицо рукой.

– Поехали, – слабым голосом сказал Сюань Цзи, решив спустить эту тему на тормозах. – Старина Ван, скажи своим людям, чтобы не отставали. Мы направляемся на юго-запад.

Ван Цзэ изобразил, что застегивает рот на замок, но надолго его не хватило. Вскоре он не вытерпел и снова заговорил:

– Насколько я помню, у старины Яня с «невесткой» подобной связи не было. Время от времени действительно казалось, что они понимают друг друга без слов, но командир Янь объяснял это тем, что они уже очень давно живут бок о бок...

– Я. Не прожил. С ним. Бок о бок. Ни дня. Благодарю покорно, – безо всякого выражения сообщил Сюань Цзи.

– А на что именно похоже твое ощущение? – полюбопытствовал Ван Цзэ. – Ты как Гу Юэси видишь то, чего другие не видят? Или тебя тянет, как магнитом, в определенном направлении?..

В этот раз в определенном направлении повернули даже мысли самого Сюань Цзи.

– Сделай одолжение, прекрати! – не выдержал он.

– Ладно-ладно, мне просто интересно, ведь в самом деле... О, мне приятель ответил. Ни хрена себе, и впрямь в той стороне! Вот это чутье, директор Сюань, прямо человек-компас!..

Сюань Цзи промолчал.

То было не зрение, не слух, не осязание, а какая-то не поддающаяся описанию интуиция. Словно кто-то прикасался кончиком кисти к точке между бровями, указывая таким образом направление, в котором находится. Когда Сюань Цзи поворачивался в эту сторону, его с головы до ног охватывал невольный трепет, а сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит из груди.

Но кроме интуиции был еще аромат. Тот самый, который он ощущал и от самого Шэн Линъюаня, и во сне во дворце Дулин... Роскошный аромат благовоний императорского дворца, и чем дальше, тем сильнее он окутывал Сюань Цзи.

Шэн Линъюань не благоухал сам по себе – он же не курильница, в конце концов, – а пах ровно тем, чем мылся в последний раз – гелем для душа из отеля. Сюань Цзи не знал, как описать этот витающий вокруг аромат: ему казалось, что он его чувствует не носом, а сразу мозгом.

И вдруг сон про дворцовую опочивальню отчетливо всплыл у него перед глазами. У Сюань Цзи тут же пересохло в горле, и, не сдержавшись, он бросил гневный взгляд на Ван Цзэ.

«Ох уж этот невезучий карп! – подумал он. – Это он виноват! Все из-за той чуши, что он намолол!»

012

Отыскав на берегу Южного моря укромное местечко, Шэн Линъюань уселся поудобнее и, прибегнув к Искусству марионеток, наложил чары на нескольких рыбок. Их глазами он увидел из-под воды, как вьюн и в самом деле достал «чудесное сокровище».

Так называемый Жемчужный пузырь выглядел как шар молочно-белого цвета с блестящей, как у жемчуга, поверхностью. На ощупь мягкий, как шелк, он при этом был очень прочным. Слой за слоем пузырь можно было развернуть в пластинку размером в квадратный чжан, тонкую, словно крыло цикады, на вид действительно напоминавшую жабры.

Шэн Линъюань наблюдал с интересом: он никогда в жизни не видывал такой штуки, должно быть, ее создали более поздние поколения. Гениальная придумка, но какой смысл в том, чтобы приписывать ей древнее происхождение?

Перед глазами его величества разворачивалось удивительное представление: вьюн положил расправленные «жабры» людям на головы, словно укутав пассажиров и лодку тонкой кисеей, и следом «жабры» мгновенно «растворились», а все, что было ими накрыто, замерцало жемчужным блеском. Лодка, и в самом деле словно переливающийся всеми цветами радуги пузырь, ушла под воду. На поверхности осталась лишь мелкая рябь.

Под водой лодка полностью перестала подчиняться всем законам природы: выталкивающая сила на нее как будто совершенно не действовала, а все предметы на борту оставались на своих местах. Люди свободно двигались и дышали, вода свободно проникала сквозь застежки и зазоры между шнурками, но одежда не намокала.

– Мы по-прежнему можем разговаривать? – попыталась это проверить деревянная женщина.

Все обернулись к ней, и она поняла, что ее голос под укрытием «жабр Куня», оказывается, звучит так же, как на берегу, разве что немного мешает журчание воды в ушах. Женщина пришла в восхищение – видно, у Куня и вправду были жабры!

Вокруг лодки кружил косяк любопытных рыб – словно публика в предвкушении зрелища. Отчего-то их пристальное внимание тревожило служанку, но, подавив беспокойство, она заговорила:

– Кхм... Коридор к захоронению принца начинается у входа, он защищен магическим построением пяти первоэлементов. Матушка сказала, что в древности это была магическая печать огромной силы. Нельзя допустить ни одного неверного шага, если мы хотим остаться в живых, поэтому вы должны следовать за мной.

Шэн Линъюань усмехнулся – да какая опасность может быть на входе? Если она там и есть, на карте все равно не обозначена.

Боковым зрением служанка заметила косяк рыб, ровными рядами плывущий в ту же сторону. В их бледных глазах отражался мерцающий свет – казалось, они косятся на нее с презрением, неодобрительно качая головами! Да что не так с этими низшими позвоночными, у которых и памяти-то хватает только на несколько секунд?

Они плыли так несколько часов – напряженные, как перед битвой с опасным врагом. Сквозь воду проникал дневной свет, когда они наконец добрались до места, где должна была находиться гробница гаошаньского принца. Шэн Линъюань тем временем беззаботно дремал, наслаждаясь морским бризом. Проснувшись, он увидел, что уже рассвело и люди все еще осторожно кружат у входа в гробницу. Его величество вынул из кармана длинную бамбуковую палку и ножик и, борясь со скукой, принялся вырезать флейту-дицзы. Современная одежда всецело противоречила его представлениям о прекрасном, но чем он остался доволен, это карманами и так называемыми «молниями» – хитро устроенными железными пластинками: если потянуть за металлический язычок вверх, карман запечатывался. Поначалу Шэн Линъюань счел карманы уродливым и недостойным нововведением: только нищие носят на себе столько мешков – но за пару дней привык и даже оценил по достоинству их удобство.

Пока зрители на суше клевали носом, господам под водой было не до скуки. Построение у входа в гробницу и впрямь оказалось крайне сложным, поэтому деревянная женщина взяла на себя управление лодкой и строго следовала пути, обозначенному на карте, не решаясь отклониться от него ни на цунь. Лодка как будто нарезала уже сто восьмидесятый круг на одном и том же месте, так что у пассажиров в глазах рябило. Нервы у всех были на пределе, и даже бывалые преступники не решались лишний раз вздохнуть.

Только когда солнце над водой подошло к зениту, служанка тихо выдохнула.

– Получилось? – осторожно поинтересовался слепец.

– Мы уже должны были войти, – стоило женщине договорить, как морское дно дрогнуло, а следом из ниоткуда возник гигантский тотемный знак и опустился вниз, открывая темный зловещий проход.

– Глядите-ка! – в радостном волнении воскликнул Змеекожий. – Путь в гробницу!

Все, кроме сохранявшего невозмутимость Янь Цюшаня, тут же в возбуждении повскакивали с мест. Как-никак перед ними была трехтысячелетняя гробница с запечатанным в ней таинственным жэньмо. А вдруг внутри сохранились какие-то секреты клана гаошань? Но даже если и нет – сама возможность узнать побольше об этих сложнейших построениях – большая удача. Хоть они ни за что на свете не рискнули бы ничего в ней трогать, но полюбоваться-то можно...

Глаза пассажиров горели от нетерпения. Лодка изменила направление и вошла в проход, ведущий к гробнице. Только тогда по-прежнему сидевший на краю борта Янь Цюшань вдруг поднялся. Змеекожий, с лица которого еще не сошла радостная улыбка, оглянулся на него и вдруг услышал, как со дна морского донесся какой-то лязг, словно, рассекая лазурные волны, обнажилось гигантское лезвие.

И следом прямо на головы людей обрушились тени сверкающих мечей.

Деревянная женщина тут же присела, а Змеекожий кувыркнулся через борт и очутился в воде, выскользнув из-под защиты пузыря – жемчужный блеск с его тела мгновенно исчез. Давление на морской глубине чуть не превратило нахлебавшегося воды Змеекожего в прессованного вьюна.

Тень меча мелькнула над его головой и устремилась прямо на Янь Цюшаня.

– Берегись!

– Господин Нянь!

Янь Цюшань не шелохнулся. В следующий миг сверкающий клинок пронесся совсем рядом с ним и с лязгом ударился о борт лодки – однако на обшивке не осталось ни царапины. Мечи оказались невероятно правдоподобной иллюзией.

Построенная в форме полумесяца, безмолвная гробница напоминала усмешку.

– Я чуть... чуть не помер от страха, это что за хрень?! – Змеекожий, задыхаясь и откашливаясь, забрался обратно в лодку. Он сплюнул слюну, вконец запыхавшись, опустился на колени и начал осматривать себя, проверяя, цел ли. – Господин Нянь, ну ты и крут!

Слепец склонился над бортом, ощупал невредимую обшивку и с восхищением заметил:

– Господин Нянь, вы недаром в свое время входили в элиту «Фэншэнь». Как вы поняли, что это иллюзия?

Янь Цюшань собрался было ответить, как вдруг заметил маленькую рыбку, проплывшую прямо перед его лицом. Та с любопытством следила за ним, а в ее глазках, словно отблеск разума, поблескивало неясное свечение. Он сам не знал почему, но как только встретился взглядом с рыбкой – рефлекторно напрягся, крепко сжав рукоять кинжала за поясом, словно встретился лицом к лицу с врагом. Пару мгновений они смотрели друг на друга, но рыбка как будто совершенно не чувствовала опасности – она безо всякой цели несколько раз проплыла вокруг него, а потом беззаботно открыла рот и начала грызть водоросли.

Янь Цюшань отпустил кинжал и подумал, что он и впрямь в последнее время чересчур подозрителен – везде враги мерещатся. Всего-то рыбка – а уже перепугался до смерти.

– Я почувствовал, я все ж таки принадлежу к линии металлов, – отговорился он. Ему совсем не хотелось ничего объяснять попутчикам. Затем он оглянулся и посмотрел туда, откуда они приплыли. – Внутрь, – ровно скомандовал он.

Бамбуковая флейта в руках сидевшего на берегу Шэн Линъюаня уже обрела форму. Он выдул из нее стружки, протер дочиста рукавом и взял на пробу несколько нот.

– Добро пожаловать, господа! Не взыщите за прохладный прием!

Был ясный, погожий день, но вдруг спокойное Южное море ни с того ни с сего взволновалось, поднялись огромные валы, едва заметная черная дымка появилась над водой и устремилась прямо в небо. Пенящиеся волны обрушились на берег и отхлынули, оставив после груду трепещущих рыбок и креветок. Со дна смутно донесся гул – никак в глубине нарождалось цунами!..

Тем временем автоколонна «Фэншэнь» мчалась к побережью. Еще издали они увидели, что на Южном море происходит что-то неладное. У Гу Юэси волосы встали дыбом:

– О Небо... Командир Янь... Что они натворили?

– Директор Сюань, – Ван Цзэ стиснул его плечо, – он что, опустился на самое дно?

– Э-э-э... Ты о чем? – не понял Сюань Цзи.

– Ай, да что ты за человек такой недогадливый?! – возопил Ван Цзэ. – Закрой глаза и прочувствуй как следует! Разве не твой дух меча сейчас под водой безобразничает – ветер поднял, волны?..

Ничего прочувствовать Сюань Цзи не мог. Чем ближе они подъезжали к побережью, тем сильнее окутывал его тот, уловимый лишь для него одного, дворцовый аромат – теперь он казался вездесущим и настолько густым, что отдавал горечью. И в то же время нечто в его душе словно пробуждалось ото сна, и он инстинктивно страшился его – руки у Сюань Цзи задрожали так, что он не мог с ними справиться.

– Если они на морском дне, то как нам их достать? Слушай, директор... – начал Ван Цзэ, но, случайно обернувшись, увидел, что тот побледнел чуть ли не до прозрачности и покрылся испариной. Глаза, в которых читалась страшная усталость, накопившаяся за последние несколько дней, казались пугающе яркими, а между бровями начал проступать родовой тотем.

– Директор Сюань, ты в порядке? – позвал Ван Цзэ. – Может, тебе отдохнуть чуток? Ты, похоже перетрудился. Не загоняй себя, так и до выгорания недалеко...

У Сюань Цзи вдруг зазвенело в ушах. И гул двигателя, и отдаленный шум морских волн, и голос Ван Цзэ внезапно исчезли. Его тело явно по-прежнему ехало в машине, а вот сознание как будто забрело за какой-то магический барьер, на короткое время потеряв связь с реальностью.

Он слышал пронзительный детский плач. Но то было не обычное нытье капризного шалопая. Ребенок рыдал навзрыд, казалось, его сердце вот-вот разорвется от горя. Сюань Цзи, задыхаясь, с изумлением обнаружил, что, как и во сне о дворце Дулин, он как будто парит в воздухе, привязанный к чужому телу. День был в разгаре, он явно не спал, так как же мог провалиться в царство сновидений?

Плакал «он сам». Сюань Цзи понятия не имел, как так вышло, но на этот раз он «был» совсем еще маленьким ребенком, который даже говорить-то толком не умеет. Отчего-то Сюань Цзи не чувствовал тела – он мог только видеть, но перед глазами стояла кромешная тьма.

Ребенка как будто заперли в раскаленной печи, потому что все тело Сюань Цзи начало жечь.

«Не плачь, – раздался у него в ушах еще один слабый детский голосок – судя по всему, этот ребенок был чуть постарше. – Не надо... не надо плакать. Будешь плакать – устанешь, силы иссякнут, и тогда они... они поглотят тебя... А-а-а...»

Болезненный стон исказил голос ребенка, и он с усилием замолк. Сюань Цзи услышал, как на миг дыхание его прервал всхлип, но ребенок тут же подавил рыдания. Такой малыш – а уже знал, что если замедлить дыхание, то можно облегчить боль. Он переносил страдания с пугающим хладнокровием – не иначе уже привык к ним.

Сюань Цзи вдруг почувствовал – безо всяких на то оснований, он просто это знал, – что дети делили между собой одну и ту же муку.

Да что тут происходит? Жестокое обращение с детьми средь бела дня? С каких пор закон о защите несовершеннолетних перестал работать?

– Малыш, ты где? – попробовал позвать Сюань Цзи. – Кто ты? Какое у тебя сейчас время?..

Но здесь, как и во сне о дворце Дулин, Сюань Цзи был сторонним наблюдателем – дети его не услышали.

Говоривший недавно ребенок слабо захныкал: «Как больно...»

Сюань Цзи редко имел дело с детьми и совершенно их не любил. Он обеими руками поддерживал запрет на вход с детьми в ресторанах и кинотеатрах, но плач этого ребенка терзал его сердце... До такой степени, что он не сразу сообразил: ребенок говорил не на путунхуа.

Ребенок снова заговорил, с усилием стараясь выровнять дрожащий голос и притвориться, что он спокоен: «Потерпи немного, все будет хорошо. Давай братик Линъюань расскажет тебе пару интересных историй».

Сюань Цзи потерял дар речи.

Да ну, быть того не может! Как-как тебя зовут, малыш? Какой такой братик?

Сюань Цзи почти поверил, что ему послышалось, но вдруг сообразил, что мальчик говорил на языке Великой Ци.

Он опешил... Когда он стал понимать древний язык как родной?

«Говорят, далеко на севере есть море... Круглый год оно сковано льдом и столь глубоко, что вода в нем черным-черна... Плыть по нему – все равно что идти среди ночи по дремучему лесу: один неверный шаг – и ты сбился с пути. Тем, кто угодил в западню Северного моря, уже не выбраться. И если родные и друзья несчастных захотят их найти, им остается только молить о помощи стерегущих море русалок... Они не обладают острым умом, но добры и мягкосердечны и всегда готовы помочь... Русалки умеют разговаривать с морем, нужно лишь показать им портрет пропавшего и потратить несколько дней, чтобы научить его имени, тогда русалки смогут попросить морскую воду отыскать нужного человека... Учитель сегодня как раз научил меня одной фразе на русалочьем языке, хочешь услышать, как она звучит?..»

– Твою мать, чего он такой горячий? – Ван Цзэ отдернул руку – кожа Сюань Цзи была такой горячей, что обжигала даже через одежду – и в ужасе сообщил Гу Юэси, которая была за рулем:

– Да у него температура за сотку!

– Не говори ерунды! – Гу Юэси свернула на обочину, остановила машину и схватилась за рацию, вызывая напарников. – С вами есть врач?.. Нет? Тогда быстро ко мне кого-нибудь из линии физических и психических сил!

Тем временем обнаженная кожа на запястьях Сюань Цзи вдруг покраснела и сморщилась, словно он обо что-то обжегся, – Ван Цзэ и ахнуть не успел.

– Ни колебаний аномальной энергии, ни внешних повреждений, но он меня не слышит. Это болезнь такая или проклятие? – командир «Фэншэнь» махнул рукой и опустил стекло в машине. Климат в Юйяне влажный, и в воздухе много водяного пара. Он протянул руку: пар быстро остыл, сгустился холодным водяным шаром в его ладони, а затем превратился в лед. – Нет, так не пойдет, – пробормотал Ван Цзэ. – Сначала нужно его охладить...

Но только Ван Цзэ собрался положить ледяной шар на Сюань Цзи, как тот вдруг схватил его за запястье и распахнул глаза. Следы от ожогов исчезли у командира «Фэншэнь» на глазах, будто ему все примерещилось.

– Директор Сюань?

– Русалочий язык... – глаза Сюань Цзи открылись, но взгляд оставался расфокусированным, а голос звучал так, словно он говорил во сне. – Людей под водой можно найти с помощью русалочьего языка...

Янь Цюшань и его спутники плыли по проходу, ведущему к гробнице. В уходящем в глубину узком и длинном коридоре рассеивали тьму русалочьи фонари. Холодный молочный свет мерцал в воде, освещая путь, ведущий как будто прямиком в преисподнюю. Эти фонари, которые горели на дне морском и не затухали даже по прошествии десяти тысяч лет, умели делать только в клане гаошань.

– Хорошо, что у нас есть карта, – Змеекожий говорил полушепотом, но в голосе его все равно слышалось нескрываемое воодушевление. – Сунься мы не туда, поди, нас бы встретили настоящие мечи, с настоящими лезвиями? Интересно, как выглядела последняя партия гаошаньских «драгоценных мечей»? Неужели во всех были духи оружия? А еще вот что мне любопытно: может ли дух оружия выбирать, быть ему мужчиной или женщиной, и если может...

Заговорившись, он дал волю пошлым фантазиям. Стоявший рядом Янь Цюшань помрачнел, на его лице читалось смутное желание прибить болтуна.

– Заткнись, – очень кстати оборвала его деревянная женщина. – Что это такое там, на стенах?

Русалочьи фонари высветили множество появившихся на прежде сплошь черных каменных стенах человеческих фигур. Виднелись они неотчетливо, разглядеть их как следует спутники не могли.

– Росписи?..

Янь Цюшань был человеком решительным и умелым – шагнув вперед, на край лодки, он отломил русалочий фонарь прямо от стены. Под возгласы остальных он поднял его выше и посветил вокруг.

– Нет, это не росписи. Они не на поверхности.

Проход к гробнице был выстроен не из обычного камня, а из черного полупрозрачного хрусталя. В темной морской воде, куда не проникал свет, стены казались целиком черными как смоль, но сейчас, в свете русалочьего фонаря, стало ясно, что они на самом деле полупрозрачные, как гигантский янтарь. Вдруг зрачки у всех сузились, по коже пробежали мурашки. Спутники увидели, что было на стенах... в стенах.

Люди. Полным-полно людей. В старинных платьях, в современной одежде, водолазных костюмах. Китайцы, иностранцы, даже какая-то нечисть – полулюди-полузвери с длинной шерстью по всему лицу. Они застыли в стенах, как экспонаты в музее, как насекомые в янтаре. На казавшихся живыми лицах сохранялось удивленное выражение.

– Все, кто пытался ограбить гробницу принца? – пробормотала деревянная женщина.

Проход, уходивший все глубже и глубже, казался бесконечным. Команда в лодке ощущала направленный на них пристальный злобный взгляд бесчисленных глаз.

Шэн Линъюань улыбнулся.

Запечатывая гробницу, он предполагал, что после смерти Вэй Юня земля будет полниться слухами об исчезновении «последней партии гаошаньских „драгоценных мечей“», и если не принять мер предосторожности, то проходимцы с мотыгами наверняка ежегодно будут «рыхлить и удобрять» его могилу в надежде на поживу. Велев ведомству Цинпин охранять захоронение снаружи, его величество установил ловушки внутри, так что первая линия защиты создавалась против чужаков, а вторая – чтобы стражи сами не смогли ничего похитить.

Хранившаяся в ведомстве Цинпин карта на деле была смертоноснее самого опасного заклинания. Магическое построение у входа в гробницу было необычным и крайне сложным: едва охотники за сокровищами с помощью карты преодолевали его, уверившись в успехе, как на них обрушивался град иллюзорных сверкающих мечей. Те, кому хватило смелости вломиться в гробницу гаошаньского принца, обычно были высокого мнения о своих способностях, но и они не могли удержаться от страха. Во времена Шэн Линъюаня подобный прием назывался «Потрясение души»: испуг выводит души хунь и из равновесия, и злым духам становится проще вторгнуться в сознание. Но его подлинное предназначение было в том, чтобы заманить чужаков в настоящую ловушку – огромный лабиринт. Испытав мощное потрясение и обнаружив, что тревога была ложной, люди утрачивали бдительность – и застревали в иллюзиях лабиринта.

Полагаясь на карту, которую она сама толком не понимала, деревянная женщина привела трех безголовых мух прямиком в паутину. Люди были уверены, что продвигаются вглубь гробницы, содрогались от ужаса, глядя на «росписи» по обеим сторонам коридора, и в то же время ликовали, думая, что уж они-то «подготовились как следует». Но кружившие у лодки рыбы видели, что на самом деле те давным-давно попались в ловушку иллюзии, не догадываясь, что их лодка безнадежно отклонилась от курса. Людям казалось, что перед ними уходящий вглубь коридор, залитый светом русалочьих фонарей, но то была еще одна хрустальная стена. Жадно разинув пасть, она поглощала суденышко – половина лодки уже погрузилась в стену, но пассажиры так ничего и не подозревали.

Высоко в небе палящее солнце прошло зенит и двинулось к западу, а сверкающая жемчужным блеском лодка погружалась в трехтысячетелетнюю гробницу. Вверху – мир людей, внизу – мир призраков.

Шэн Линъюань с равнодушным видом поднес флейту к губам и принялся наигрывать отрывок из недавней песенки.

«Замечательно, – подумал он. – Такого большого судна в этой коллекции еще не было».

Располагайтесь поудобнее, господа, вы здесь надолго.

013

Связям Ван Цзэ можно было только позавидовать: когда они добрались до берега, у причала их уже ждал катер.

Командиру «Фэншэнь» всю оставшуюся дорогу казалось, что Сюань Цзи чувствует себя неважно, он внимательно наблюдал за его состоянием и наконец спросил:

– Директор Сюань, тебе в лодке как? Не укачивает? Мне казалось, вы, из линии огня и грома, с морем не в ладах. Если нездоровится, не плыви с нами, подожди на берегу.

Сюань Цзи вяло приоткрыл глаза.

– Это что еще за дискриминация по признаку происхождения?

– Ты бы сходил на профмедосмотр для «особенных» на предмет внутренних повреждений, хронических заболеваний, проклятий... Даже если не лечится, хоть выясни, в чем дело, – обеспокоенно посоветовал Ван Цзэ. – Это сейчас легкое недомогание, а запустишь – перейдет в тяжелую болезнь, и...

– Успокойся, мне уже намного лучше. Когда настанет мой смертный час, я обязательно разошлю всем открытки, договорились? У меня просто сахар в крови упал – со всей этой суматохой я с самого Дунчуаня нормально не ел...

Один из оперативников протянул Сюань Цзи шоколадку, но тот отказался:

– Не нужно, дружище, а то еще кровь из носа хлынет^[43], если съем... Кто играет на флейте? Какая-то прямо знакомая мелодия.

Все тут же прислушались. И действительно, к шуму моря и смутному гулу голосов, доносящихся из прибрежного поселка, примешивался звук флейты.

Флейта пела весьма мелодично: исполнитель точно попадал в ноты, и гармонию музыкальных фраз не нарушала ни одна фальшивая нота... Сюань Цзи недолго вслушивался, а затем пробормотал:

– Это же... «Раз женился на козе^[44], так живи с козою...»

– «Братец вышел на порог – все со страху воют», – подхватил было Ван Цзэ и резко умолк. Осознав, что ненароком поделились друг с другом содержанием своих плейлистов, они смутились и растерянно переглянулись.

– Просто... у нас перед домом небольшой парк, – неловко засмеялся Ван Цзэ, пытаясь оправдаться. – Старики каждый день собираются там на танцы, и я эту песню столько раз слышал, что наизусть выучил. Так-то я предпочитаю классическую музыку и с подобными веселенькими песенками, по правде говоря, не очень-то знаком.

– Вот оно что, мне сразу показалось, что я ее где-то слышал, – следом за ним «вспомнил» Сюань Цзи. – Насколько же беззаботная жизнь в Юйяне, если людям делать нечего, как играть с утреца на морском берегу старушечьи хиты... У кого-нибудь есть фото командира Яня? Дайте взглянуть.

Не дожидаясь, пока Ван Цзэ долистает галерею, Гу Юэси протянула Сюань Цзи телефон: у нее была целая папка со старыми фото старших оперативников. Она быстро нашла снимок Янь Цюшаня в фас: мужчина в форме смотрел в камеру, сидя за письменным столом. Выражение лица была суровое, однако во взгляде чувствовалась мягкость. Перед объективом он держался с едва заметным напряжением.

– Подойдет? Эта самая четкая, что у меня есть, – сказала Гу Юэси. – Снимал Чжичунь, когда командир Янь официально возглавил «Фэншэнь» и перебрался в новый кабинет.

Ван Цзэ все еще слегка беспокоился:

– Директор Сюань, а этот «язык ундин» точно годится для поиска людей? Имеет значение, кто именно на нем говорит?

Что, если акцент человекоптицы придется морю не по нраву?

– Не ундин, а русалок, ундины – импортный продукт, – буркнул Сюань Цзи, опустившись на одно колено. С трудом сохраняя равновесие, он поставил перед собой фото Янь Цюшаня, смочил руку в морской воде и начертал на палубе иероглифы его имени.

Ван Цзэ наблюдал за его манипуляциями со все возрастающей тревогой – со стороны казалось, будто Сюань Цзи проводит какой-то шарлатанский ритуал – только курительных свечей да алтаря не хватает.

– Директор...

Сюань Цзи шикнул на него, закрыл глаза и сосредоточился. Прогнав все посторонние мысли, он несколько раз повторил про себя услышанное в видении. Ему казалось, будто он когда-то знал этот редкий язык, но никак не мог вспомнить, откуда именно: то ли встречал слова на нем в древних потрепанных книгах, лежащих в беспорядке в ущелье, то ли слышал от кого-то из духов оружия... В пережитом им только что видении прозвучало всего несколько слогов, но и этого было достаточно, чтобы пробудить его память.

Детство Сюань Цзи провел бестолково. О том времени он почти ничего не помнил и лишь сейчас вдруг обнаружил, что в те годы успел освоить весьма и весьма многое – но потом все позабыл. Только когда он услышал фразу на русалочьем языке, память, до поры вытесненная в глубины подсознания, начала постепенно возвращаться к нему, но воспоминания казались разрозненными и запутанными, так что Сюань Цзи даже не знал, с какой стороны к ним подступиться.

Собравшиеся вокруг оперативники напряженно уставились на него, услышав раздающиеся из его уст странные звуки, которые «накатывали», как волны, откуда-то из носоглотки. Они звучали загадочно: низко, но мягко, словно морские глубины. Как только Сюань Цзи произнес фразу на русалочьем языке и назвал имя Янь Цюшаня, Ван Цзэ, принадлежавший к линии воды, первым что-то почувствовал, и все волоски на его теле встали дыбом.

Веселая мелодия, доносившаяся издали, тут же оборвалась.

Шэн Линъюань опустил флейту и резко вскинул голову.

– Кто это лезет, куда не просят?

Поначалу море никак не откликалось, но Сюань Цзи никуда и не спешил. Он снова и снова повторял настойчиво загадочную фразу, и, когда она прозвучала уже несколько десятков раз, глаза Гу Юэси, самой чувствительной из всех, вдруг широко распахнулись – своим «рентгеновским зрением» она увидела, что шум морских волн и звук русалочьего языка Сюань Цзи загадочным образом наложились друг на друга, образуя таинственный резонанс.

Тем временем под водой хрустальная стена уже поглотила большую часть лодки Янь Цюшаня – в камень погрузился уже и краешек головы Змеекожего, склонившегося над картой, но сам он до сих пор ничего не подозревал.

И тут вода вокруг лодки забурлила сотнями маленьких водоворотов, снова и снова с силой ударяясь о ее корпус.

Слепец, обладавший самым острым слухом, встрепенулся:

– Погодите, это что за звук? «Янь»?

– Янь...

Человеческий голос словно растворялся в воде, разносясь по ней во все стороны. В миг, когда волны ударились о лодку, он, словно обнаружив свою цель, многократно усилился.

– Янь Цюшань!

Услышав собственное имя, которым не пользовался уже много лет, тот вздрогнул всем телом. И тут же огромная волна ударилась о борт, лодка страшно затряслась, но не перевернулась – ее нос словно что-то зажало, передняя часть не двигалась, а корма тем временем трещала по швам.

Что-то тут было не так!

Раздался грохот, лодка чуть не переломилась пополам, и безупречная иллюзия лабиринта наконец спала, явив взорам хрустальную стену, в которой они все едва не оказались. Спутники попятились на корму, Змеекожий завопил и дернулся, его лоб залило кровью – вырываясь из прозрачного камня, он оставил в стене клок волос вместе с кожей.

Первым делом подумав на проводника, Янь Цюшань схватил деревянную женщину за шею и молниеносно переломил ей несколько крупных суставов.

– Обмануть нас решила?

– Янь Цюшань, ты сдурел?! – завизжала женщина. У куклы не было трахеи, потому чужая хватка на горле нисколько не помешала ей говорить. – Я самая умелая помощница матушки, какой ей прок в том, чтобы подставлять вас, да еще и меня в это впутывать?

– Хорош препираться! Потом отношения будете выяснять, лодку все еще засасывает в стену! – заорал слепец. – На борту есть водолазные костюмы, хватайте груз – и в воду!

– Есть контакт, глядите! – с борта катера Ван Цзэ увидел, что море под ними расступилось, и на воде появилась борозда. – Кажись, сработало! Директор Сюань, как вернемся – не забудь научить меня языку ундин, полезно, оказывается, знать иностранные языки, а!

– Несколько человек пусть присматривают за катером. – Сюань Цзи встал. – Остальные отправятся со мной. Старина Ван...

Он еще не договорил, а Ван Цзэ уже вытянул руку и сжал кулак – из моря поднялись воздушные пузыри, такие большие, что в каждый вполне мог поместиться человек. Ван Цзэ первым запрыгнул в один из них – пузырь плотно окутал его, оставив при этом достаточно пространства, чтобы свободно двигаться и дышать.

– Каждый берите по пузырю. Запас кислорода в них ограничен, так что полной грудью дышать не стоит.

Оперативники попрыгали в воду – море приняло их, как ласковый и терпеливый старый друг. Сюань Цзи продолжал шепотом твердить фразу на русалочьем языке, и вода тут же закрутилась потоком, образуя подводный канал, ведущий к Янь Цюшаню и его спутникам.

Шэн Линъюань нахмурился и вновь воспользовался Искусством марионеток: плывшие своей дорогой рыбки вдруг резко развернулись, сбились в косяк и, повинуясь его воле, устремились вперед.

– Русалочий язык... Неужели его кто-то еще помнит? – пробормотал Шэн Линъюань. Русалки вымерли давным-давно, и даже Дань Ли, со всеми его обширными познаниями, знал на нем всего несколько фраз.

В этот миг плывшая впереди косяка рыбка увидела Сюань Цзи в пузыре.

Сердце Шэн Линъюаня замерло: «Это он?..»

Сюань Цзи встретился взглядом с глазами рыбы, и в голове у него ни с того ни с сего возникла мысль: «Искусство марионеток!»

Он не успел ее даже осознать, как уже держал рыбку в руке.

По другую сторону марионетки Шэн Линъюань почувствовал обжигающий жар, охвативший все пять чувств рыбы и чуть не опаливший его самого, и поспешно разорвал с ней связь. Слабая энергия покинула тела рыб, косяк озадаченно переглянулся и тут же распался. К счастью, памяти у рыб, как говорят, хватает только на семь секунд, так что вопросы в духе «Кто я?», «Где я?» являются неотъемлемой частью рыбьего существования, и случившееся нисколько не омрачило им жизнь.

Сжимая в кулаке трепыхающуюся рыбу, Сюань Цзи сразу подумал, что ее глазами на него смотрел Шэн Линъюань. Но откуда он мог это знать?

С так называемым Искусством марионеток Сюань Цзи впервые познакомился во время «Обратного потока» в кургане шаманов. Тогда оно показалось ему не то настоящим чудом, не то виртуозным фокусом, принципов его действия он не понял совершенно и тем более не догадывался, что его можно применять к низшим позвоночным. Но сейчас мысль о том, что кто-то управляет косяком рыб посредством Искусства марионеток, ни с того ни с сего возникла у него в голове, как условный рефлекс, будто это очевидная истина, которая всегда была ему известна.

– Зачем тебе эта рыбина? Она невкусная, поверь – я из линии воды, мне ли не знать. Если хочешь морепродуктов, угощу тебя, как вернемся, – Ван Цзэ приблизился к нему и, оживленно жестикулируя, указал на гробницу гаошаньского принца прямо под ними. – Не стой столбом, лучше посмотри, куда нас привели твои ундины!

Удивительный русалочий язык создал в море длинный и узкий водоворот диаметром примерно сантиметров в двадцать, стремительно вращающийся по часовой стрелке. Подплывшие пузыри прикрепились к нему, словно прямо в воде из ниоткуда образовалась «веревка», один конец которой крепился к запястью Сюань Цзи, а другой уходил в глубь прохода, ведущего к гробнице.

– Твою мать, да никак это древнее захоронение... – У Ван Цзэ мурашки забегали по коже: на морском дне оказалась хорошо сохранившаяся гробница, разительно отличавшаяся от выгоревшего дотла кургана шаманов и обещавшая тайны, которые потрясут историческое сообщество. Но если в кургане шаманов молодой старейшина лично «пригласил» Сюань Цзи со спутником внутрь, то здешние хозяева гостеприимством не отличались – у входа располагалось сто восемьдесят магических кругов, которые недвусмысленно говорили: «Посторонним вход воспрещен».

Без специального разрешения Ван Цзэ со своей командой ни за что бы не стал вот так бездумно вламываться в древнее захоронение, тем более не принадлежащее человеку. Каким бы изворотливым хитрецом ни был командир Ван, сейчас он чувствовал, что оказался в безвыходной ситуации: и вперед пойти плохо, и отступить не лучше.

Он оттащил Сюань Цзи в сторонку, намереваясь объяснить новоиспеченному директору Отдела ликвидации последствий, во что они влипли, но Сюань Цзи, не сводя глаз с гробницы на морском дне, вдруг произнес, точно сомнамбула:

– Это гробница Вэй Юня из клана гаошань.

Вслед за тем Сюань Цзи опомнился и сам опешил – а кто вообще такой этот Вэй Юнь из клана гаошань? Почему он назвал это имя?

Сердце Сюань Цзи вдруг вновь бешено заколотилось, как от сильного потрясения (или такого же сильного водяного давления, которое пузыри Ван Цзэ ничуть не уменьшили). Он посмотрел на смартчасы: частота сердечных сокращений приближалась к ста шестидесяти ударам в минуту.

– Гао... Гаошань? – переспросил Ван Цзэ. – Это которые с японцами якшались? А почему их занесло так далеко от дома?

Тут к ним присоединились остальные оперативники. Гу Юэси бросила взгляд на проход к гробнице, и окутывавший ее пузырь вдруг задрожал – на лице обычно невозмутимого командира второго подразделения отразился ужас.

– Что ты увидела?

– Трупы, – она сверлила «рентгеновским» зрением невидимый невооруженным взглядом вход в гробницу. – С самого порога – одни трупы.

– Какие трупы? – тут же спросил Ван Цзэ. – Сколько их? А живой там кто-нибудь есть?

– Трупы – всякие разные, как экспонаты в музее... Я даже сосчитать их не могу, – Гу Юэси сделала паузу и потом добавила:

– Им не видно конца.

Собственная острота зрения Гу Юэси благодаря ее способностям достигала 5.3 – на этом значении таблица проверки остроты зрения заканчивалась. Во время выполнения боевых задач свой наивысший рекорд она поставила, когда пронзила взглядом гору толщиной восемьсот метров.

Ван Цзэ был потрясен – он знал Гу Юэси уже много лет, но еще ни разу не слышал от нее слов «не видно конца».

И тут «водяная веревка», прикрепленная к запястью Сюань Цзи, натянулась. Похоже, все новые и новые партии незваных чужаков окончательно вывели гробницу гаошаньского принца из себя. Морское дно задрожало, и проход к захоронению начал медленно смыкаться.

– Погоди! – перепугался Ван Цзэ. – Чжан Чжао, останавливай...

Но не успел Чжан Чжао нажать на кнопку секундомера, как тело Сюань Цзи среагировало само, опережая мозг. С кончиков его пальцев сорвалось несколько монет.

Ван Цзэ такого не ожидал.

– Потише, директор Сюань, в Бюро есть правила...

– «При обнаружении внушающих подозрение древних руин необходимо уведомить соответствующие органы для последующей проверки. Запрещается самовольно входить в руины и причинять какой-либо ущерб историческим памятникам», – процитировал Сюань Цзи, не оглядываясь. – «Исключение представляют собой два типа непредвиденных ситуаций: когда имеется угроза жизни человека или...»

Монеты, вырвавшиеся из его руки, игнорируя силу сопротивления, прошили морскую воду, как пули, впечатавшись в углы входа в гробницу. В тот же миг раздался тихий звук, похожий на вздох, по сложным узорам на двери заструился неясный свет, и содрогающаяся гробница снова застыла.

– «...если в руинах находится объект высокой степени опасности, представляющий угрозу массового поражения в случае его необезвреживания».

Ван Цзэ удивленно воззрился на Сюань Цзи. В свете фонариков его лицо за перегородкой пузыря казалось мертвенно-бледным, все морщинки стерлись, черты заострились. Его четко очерченный профиль вызывал ощущение, что он чужд всему остальному, словно неподвластная течению времени каменная статуя.

– В данном случае соблюдены оба условия: внутри есть люди, и вполне возможно, что в гробнице запечатан жэньмо, – Сюань Цзи развел руками. – Что вы на меня так смотрите? Когда приступаешь к новой работе, первым делом нужно знакомиться с должностными инструкциями... За мной.

– Директор Сюань, – не удержался и окликнул его Ван Цзэ. – Наш шеф Янь... если с ним что-то не так, то это... можно понять. Ты не мог бы проявить к нему снисхождение?

Сюань Цзи прижал кулак к груди, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Какое снисхождение? – обреченно ответил он. – Я и так по вашей милости ежедневно подрабатываю оперативником, предлагаешь мне еще судьей на полставки стать?

Ван Цзэ схватывал все на лету и мгновенно уловил скрытый смысл в словах Сюань Цзи. Глаза его загорелись.

– Мы спасать его пришли, – вздохнул Сюань Цзи. – Пока он не натворил дел.

Пока он не стал таким же, как Би Чуньшэн...

Какая ирония: вознаграждение каменщиков зависит от выполненной работы, бухгалтеров и юристов – от затраченного времени, так что, уволься они в любой момент, им и полдела засчитают и оплатят... Только герои не могут бросить работу на полпути – если они не пройдут его до конца, все их заслуги обесценятся, и вместо благодарности останутся одни упреки. И для чего вообще вступать на этот путь? Кому вообще подходит этот неблагодарный труд? Спускаясь к гробнице, Сюань Цзи вздохнул про себя.

Из коралловых зарослей, пуская ртом пузырьки, на них внимательно глядела рыбка.

На берегу Шэн Линъюань нахмурился, прежней его безмятежности как не бывало. Он поднялся и медленно пошел по кромке воды. Демоненок оказался слишком проницательным, так что теперь его величество не решался подпускать рыб слишком близко и видел происходящее не очень отчетливо. Однако он почувствовал, что Сюань Цзи легко разрушил магическое построение на входе в гробницу гаошаньского принца. Построение, которое знал один только Шэн Линъюань, запечатавший гробницу в полном одиночестве.

Так откуда демоненок знал, где находится «око» построения – его ключевая точка?

Когда Шэн Линъюань видел его в последний раз, тот не знал и не умел ровным счетом ничего. Даже всеохватные «Записки о тысяче демонов» не могли заменить отсутствующий кругозор – демоненок даже сжульничать толком не мог. Чтобы такой неумеха – и без посторонней помощи разрушил столь сильное построение? Это попросту невозможно. Все равно что детсадовец, который и на пальцах не умеет считать, начнет вычислять орбиты небесных светил.

К тому же, когда совсем недавно Сюань Цзи схватил рыбу, Шэн Линъюань неожиданно почувствовал обратную отдачу – во время их прошлого поединка демоненок явно не обладал подобным могуществом. Неужто в этом мире и вправду есть таланты, что в три дня могут раскрыться до неузнаваемости^[45]?

Тем временем под водой, несмотря на нежданное вмешательство Сюань Цзи, Янь Цюшаню и его спутникам по-прежнему грозила опасность. Хоть они и спрыгнули за борт, все равно никак не могли ускользнуть от норовящей их поглотить «хрустальной стены» – подводный проход к гробнице петлял, как живой, снова и снова меняя направление. Как ни старались они отплыть подальше, за поворотом их всегда поджидала стена, в которой уже исчезла их лодка. Среброглазый случайно задел стену, и его правая рука тут же оказалась в «хрустале». Вместе с ней тут же затянуло скальп Змеекожего, ногу деревянной женщины и ласты Янь Цюшаня. Слепец завопил, Змеекожий в испуге дернулся назад, натолкнувшись на служанку, которую без ноги заносило в сторону, и они вдвоем отлетели в сторону.

Вдруг из глубины прохода донесся тяжелый вздох. Слепец замер – сила, буквально только что яростно затягивавшая его внутрь, отступила.

– В ч-чем дело? – выдавил Змеекожий.

– Все прекратилось, – ошарашенно проговорил слепец, пытаясь выдернуть руку. – Быстрей, помогите мне...

Змеекожий и служанка тут же кинулись к нему и принялись тянуть, как редьку из земли, но Янь Цюшань даже не шевельнулся. Запрокинув голову, он смотрел вглубь гробницы – в бледном свете русалочьих фонарей всевозможные трупы напоминали манекены в витрине магазина. В жуткой галерее, словно на выставке, были наглядно представлены воплощения жадности за последние три тысячи лет. Кто бы ее ни придумал, он обладал изощренным умом и знал толк в красоте – пусть жестокой и странной.

В глубине прохода русалочьи фонари не светили, там стояла кромешная тьма, мрачная и зловещая. Поколебавшись мгновение, Янь Цюшань с отломленным от стены русалочьим фонарем в руке осторожно направился туда.

Не проплыв и пятисот метров, он добрался до конца линии русалочьих фонарей – дальше сгущалась темнота, но в стене по-прежнему едва виднелись какие-то упорядоченно расположенные фигуры. Янь Цюшань повыше поднял русалочий фонарь – и в страхе отпрянул. В неосвещенной стене оказались запечатаны вовсе не незваные гости с искаженными ужасом лицами, а дети!

Старшим было не больше двенадцати-тринадцати лет, младшие, вероятно, только-только научились ходить. По левую руку – мальчики, по правую – девочки. Дети, по-видимому, принадлежали к какому-то этническому меньшинству: мальчики босы и обнажены по пояс, на девочках рубашки, разительно отличающиеся от тех, что носили в древности жители Центральной равнины. Их запястья и лодыжки украшали татуировки. Трупы стояли в два ряда, словно куклы в магазине: руки сложены на животе, на лицах застыло безмятежное выражение.

Сквозь водолазный шлем до Янь Цюшаня донесся голос деревянной женщины:

– Эти дети, должно быть, из клана гаошань.

– Что?

– Взгляните на татуировки, скорее всего, это письмена клана гаошань – служанка и Змеекожий благополучно высвободили слепца, и все трое подплыли к Янь Цюшаню. Женщина развернула карту гробницы гаошаньского принца – Среброглазый отрезал кусочек Жемчужного пузыря, чтобы защитить бумагу от воды. Кроме древних китайских иероглифов, на карте были еще какие-то письмена, очень похожие на орнаменты на ногах и руках мертвых детей.

– И как это понимать? Это потомки принца? Даже детей не пощадили? – Змеекожий принадлежал к линии воды, так что водолазное снаряжение ему не требовалось. Он подплыл поближе, увидел труп совсем маленького ребенка, чуть ли не младенца, и оторопел. – Говорят же, что гаошаньского принца убил император У, Шэн Сяо? Ну он и крут – по части срезания травы и вырывания корней – никакому гербициду с ним не сравниться. Настоящий «убийца ста растений»^[46]!

Маленький осьминог, спрятавшийся в его одежде, тут же целиком передал эту «похвалу» Шэн Линъюаню. Брови его величества слегка приподнялись – титул «убийца ста растений» ему пришелся по вкусу, вот только присваивать чужие заслуги ему было неловко.

В ответ на это деревянная женщина заметила:

– Вряд ли эти дети оказались здесь стараниями Владыки людей. Согласно записям ведомства Цинпин, гаошаньская знать, как и человеческая, строила себе гробницы еще при жизни. Император, хоть и убил гаошаньского принца Вэй Юня, в память о его многолетней верной службе оставил тело неповрежденным и похоронил в той гробнице, которую принц уже давно подготовил. Должно быть, это традиция клана гаошань: считается, что, когда они заканчивали строить гробницу, они сперва заполняли ее теми, кто должен быть похоронен вместе с умершим, чтобы потом те «поздравили его с новосельем».

– Значит, – перебил ее Янь Цюшань, – гаошаньский принц, которого мы собираемся призвать, забирал с собой на тот свет детей?

На берегу Шэн Линъюань, услышав это, вдруг застыл от удивления.

Постойте-ка, эти люди спустились в гробницу за Вэй Юнем? Но... Вэй Юнь не был жэньмо.

Вэй Юнь был из тех несчастных, кого батюшка не пожалеет, матушка не приголубит. Титул принца достался ему лишь потому, что Искусство литья сосудов среди гаошань с каждым поколением встречалось все реже, и, когда наконец появился настоящий талант, правитель гаошань, чтобы держать его при себе, сделал приемным сыном. Впоследствии, дабы доказать искренность своих намерений при капитуляции, гаошань отправили его к людям заложником, и Вэй Юнь прожил никчемную жизнь: терпел унижения, чтобы выполнить свой долг, но так ничего и не достиг. Молчаливый и простодушный, он только и знал, что целыми днями ковать железо... И погиб он вовсе не от руки того, кто погнался за ним.

Шэн Линъюань ненадолго предался воспоминаниям – он помнил, что действительно приказал отправить за ним погоню, однако он не приказывал его убивать. Жизни Вэй Юнь лишил себя сам. Что до запечатанного под гробницей жэньмо – то был совсем другой человек.

014

– Такие уж были нравы в те времена: детей с принцами хоронили, ноги женщинам бинтовали... Феодальный строй во всей красе: всех под одну гребенку, никого не щадили. – Змеекожий словно жевал под водой жвачку: он рассеянно пускал пузыри, и те скапливались вокруг его головы. – Даже если он и был при жизни образцовым юношей, соответствующим концепции «пять акцентов, четыре красоты», то потом все равно превратился в демона-мо, вредителя, в котором не осталось ничего человеческого. И как вы будете проповедовать этому чудовищу демократию, пацифизм и защиту окружающей среды? Это все затевалось ради Чиюань, так что давайте поторопимся, мы и так потеряли кучу времени в пути.

Янь Цюшань молчал. Подводная темнота скрывала выражение его лица, но взгляд был холоднее хрустальных стен вокруг.

Детским трупам, погребенным вместе с покойником, не было числа, их вереница растянулась уже больше чем на сотню метров. Никому не хотелось на них смотреть, так что оставалось только глядеть друг другу в спины. Проход между тем с каждым шагом сужался, и в конце концов спутникам пришлось продвигаться гуськом. Никто не смел смотреть по сторонам, каждый глядел в спину идущего впереди – кроме деревянной женщины, указывавшей дорогу. Ей не на кого было обратить взгляд, и ее грызла тревога. Не удержавшись, она снова заговорила:

– В древних свитках ведомства Цинпин есть упоминания о жэньмо, но раньше я думала, что это просто легенда.

– Скоро они ей и останутся, – ответил ей Среброглазый. – Чтобы стать жэньмо, при жизни мастер должен достичь огромного могущества – такое не каждому по плечу. Чиюань запечатана уже три тысячи лет, миром безраздельно правят люди, а сверхъестественные силы оскудели. Никчемное младшее поколение, пожалуй, не сравнится даже с обычными совершенствующимися смертными прошлого, у них кишка тонка стать демоном-мо. А у безумцев вроде Би Чуньшэн предел возможности – быть «человеческой свечой», ни на что большее они не годятся. Без Чиюань новые жэньмо на свете не появятся, только и остается, что искать упоминания о жэньмо древности в старинных книгах.

– Вы заявляете, что «пламя Чиюань должно разгореться вновь», но как же вы собираетесь его разжигать? – поинтересовалась служанка. – Запустите туда ракеты, чтобы вызвать извержение? Я слышала, ученики господина Юэдэ выкрали из Бюро новейшее вооружение – наверняка это ваших рук дело? У вашей школы огромные возможности и способные последователи, так почему бы просто не отправить тайно нескольких представителей линии физических и психических сил на военный завод? Зачем такой долгий окольный путь?

– Ты все время находишься при матушке Юй, наверняка знаешь немало старых секретов ведомства Цинпин, а задаешь такие глупые вопросы. Видно, мы и впрямь утрачиваем наследие предков, – усмехнулся слепец. – Вулканическая активность в ущелье Чиюань – лишь отголосок энергетических всплесков, побочный эффект, все равно что растущий живот у беременной женщины. Но если ты наешь сто килограммов и твой живот раздуется, как мяч, ребенок в нем от этого не появится. Сейчас в ущелье Чиюань – реликтовый лес, во время засухи каждые несколько лет там случаются пожары, ущелье пусть хоть сгорит дотла – все равно это обычный огонь. Если мы хотим действительно разжечь заново пламя Чиюань, нужно сломать печать Чжу-Цюэ, наложенную Владыкой людей.

– Это я знаю, – ответила деревянная женщина. – В записях ведомства Цинпин есть сведения о том, что Владыка людей Шэн Сяо взял тридцать шесть костей Чжу-Цюэ и запечатал Алую Бездну, пламя ее потухло, и в Поднебесной воцарился мир...

– Ну еще бы! После того как Чиюань запечатали, в Поднебесной настала эпоха людей. Всех львов и тигров, волков и медведей истребили подчистую, остались одни желторотые цыплята, у которых силенок хватит разве что поклевать друг друга, – вмешался Змеекожий. – Владыка людей и слов таких не знал, как научно-технический прогресс, кто мог предвидеть, что цыплятам надоест просто клевать друг друга и они создадут ядерное оружие? А если ядерные бомбы взорвутся, – он неодобрительно цокнул языком, – это будет похлеще, чем девяносто девять Небесных испытаний^[47] разом.

– Но почему после того, как Чиюань запечатали, в мире остались одни смертные? – продолжала расспрашивать женщина.

– Это долгая история, в двух словах не расскажешь, – и Змеекожий пустился в долгое и нудное изложение исторических событий. – Изначально ущелье, которое мы знаем как Чиюань, называлось Наньмин, по преданию именно там гнездилась божественная птица Чжу-Цюэ. По левую сторону от ущелья Наньмин простиралась вотчина наших предков – демонов-яо, по правую – земли людей. Из-за климатических изменений сверхъестественные силы демонов-яо начали иссякать: тебе известно, что мы, яо, чудесные существа, что зависят от Неба и Земли, не то что простые смертные, которым, чтобы выжить, достаточно одной из пяти основных культур^[48]. С оскудением сверхъестественных сил дети демонов все чаще рождались мертвыми, и наши предки не могли больше оставаться в родных местах и отправились попытать счастья на чужбине. Люди были не очень-то нам рады – в конце концов, то были их земли, но ничего не поделаешь – пришлось нам жить среди них, поджав хвост и то и дело снимаясь с места. Многие кланы демонов-яо батрачили на людей, добывая себе пропитание тяжким трудом... А кое-то из наших предков в те времена даже выступал с представлениями, положив тем самым начало цирку древности. Но как будто этого было мало, безжалостный император Пин приказал изгнать всех чужаков, а всех старых, больных и слабых предать смерти. Тогда наш князь разгневался и объявил ему войну. Он хотел пройти через ущелье Наньмин, но его не пустили Чжу-Цюэ. Хотя они, строго говоря, были такими же демонами-яо, как мы с вами, люди поклонялись им и возводили храмы в их честь. Со временем Чжу-Цюэ и сами начали считать себя божествами и в итоге примкнули к людям. Превосходя войско князя числом, они не оставили ему выбора, и тогда он обрушил на них всю свою мощь. Он истребил весь род Чжу-Цюэ, заполучил ущелье Наньмин в свои руки и дал ему новое имя – ущелье Чиюань, или Алая Бездна. Вот тогда-то и выяснилось, что эта проклятая Алая Бездна – настоящее сокровище, источник аномальной энергии. Прежде в ее горячих ключах даже яйца не получилось бы сварить – ее подавляли Чжу-Цюэ. Почему? Да потому, что аномальная энергия Чиюань пошла бы на пользу всем, кроме людей: их семь отверстий запечатаны, они отрезаны от Неба и Земли. Ха! Как по мне, люди – изначально существа второго сорта, мало того что совершенно бессильные – как говорится, даже курицу связать не смогут, так еще жестокие и порочные. Их давно пора истребить – оставить только парочку особей в зоопарке, чтобы фоткаться на их фоне. Но Чжу-Цюэ кормились от благовоний, что им возжигали люди, так разве они могли допустить их истребление? Чтобы сохранить людской род, Чжу-Цюэ насильно подавили Алую Бездну и низвели все остальные кланы до уровня людей. Ну да чего хорошего можно было ждать от огромных красных попугаев... Увы, потом к власти пришел Владыка людей, великий обманщик. И клан шаманов, и клан гаошань... он всем заморочил головы, и они наивно последовали за ним, но лишь помогли обрести мощь и снова запечатать Чиюань. А иначе, господа, с чего бы нам быть такими слабыми? Взять хотя бы нашего господина Няня – если сломать печать Чиюань, то с его мастерством он в одиночку сможет плавить больше железа, чем сто сталелитейных заводов вместе взятых, хе-хе.

Янь Цюшань, видимо, решил, что отвечать ему – себя не уважать, и продолжил идти дальше, будто ничего не слышал. Даже головы не поднял.

Тут снова заговорил слепец, оборвав глупый смех Змеекожего:

– Вот только когда Владыка людей запечатывал Чиюань костями Чжу-Цюэ, он не представлял себе, как увеличится популяция людей и какие масштабные войны они будут вести. Чиюань соединена с кровеносной системой земли^[49], и каждая великая война или крупное стихийное бедствие становятся для нее источником волнений. Если проверить записи, можно заметить, что рождаемость «особенных» имеет волнообразный характер: в мирные годы их появляется всего ничего, а в смутные времена происходит демографический взрыв. Последний пик пришелся на Вторую мировую: в тысяча девятьсот сорок третьем году особенных родилось много как никогда. Но если вы сегодня поспрашиваете «особенных», окажется, что никто из них не родился в сорок четвертом, а если и родился – то наверняка исправлял себе возраст. В тот год нигде в мире не было зафиксировано никаких происшествий, связанных с аномальной энергией, а старшее поколение, к которому принадлежит и матушка Юй, должно помнить, что в том году силы всех «особенных» снизились, а те, кто был совсем в преклонном возрасте и слаб здоровьем, вовсе его не пережили. Однако мировая война завершилась гораздо позже, а значит, в сорок четвертом какая-то внешняя сила подавила активность Алой Бездны... Всего в истории насчитывается тридцать пять таких случаев. Понимаете, к чему я клоню?

Служанка страшно удивилась.

– Печать Чжу-Цюэ основана на тридцати шести костях Чжу-Цюэ. Ты хочешь сказать...

– В последние годы никаких масштабных несчастий, достойных названия «бедствия», в мире не происходило, однако рождаемость «особенных» растет. Такого прежде никогда не было, – сказал Среброглазый. – Значит, в печати Чжу-Цюэ осталась лишь одна кость, и печать вот-вот сломается. Самый подходящий момент, чтобы достичь нашей цели.

И тут слепец вдруг осекся. Спутники добрались до конца узкого прохода и попали в довольно просторное помещение. Перед ними высилась огромная хрустальная стена.

– Это... – Люди подошли поближе, высоко подняв русалочий фонарь.

В хрустальной стене был замурован труп мужчины – очередной экспонат зловещей выставки. Он прекрасно сохранился – можно было разглядеть даже ресницы – и выглядел совершенно как живой. Одежда, в которую он был закутан с головы до ног, отличалась от одежд похороненных с ним детей и больше напоминала одеяния, какие в древности носили на Центральной равнине. На вид ему было лет тридцать – а может, и меньше: от жизненных тягот он мог выглядеть старше своих лет. Конечно, стариком его назвать было нельзя – ни единого седого волоска, – но лицо огрубело под ветром невзгод, и, казалось, даже после смерти тревоги и горести не покидали его: уголки рта опущены, между бровями залегли морщинки.

– Это и есть... хозяин гробницы?

– Должно быть. Взгляните на его пояс, – Змеекожий окружил свою голову еще одним слоем пузырьков и, набравшись смелости, шагнул вперед и осветил висевшую на пояске бирку. – Гаошаньский принц Вэй Юнь при жизни был отослан правителем к Владыке людей, дабы служить ему... и оставаться при нем заложником. Эта бирка пожалована ему Владыкой людей и значит, что он состоит на службе у государя Великой Ци... – Он цокнул языком. – Не таким я его себе представлял. Разве, принадлежа к знати, он не был эксплуататором? Так почему же у того, кто всю жизнь пил соки из народа, такая кислая рожа?

– Можешь спросить у него, когда проснется, – прикинув время, Среброглазый поторопил своих спутников:

– Мы уже почти весь день провели в этом проходе. Сейчас одиннадцать вечера, нельзя терять ни минуты – до полуночи с письменами Темного жертвоприношения нужно закончить. Господин Нянь, вы готовы?

Лицо Янь Цюшаня напряглось.

– Но как наносить письмена под водой? – спросила деревянная женщина.

Слепец вынул из-за пазухи нож – старый, грязный, изъеденный ржавчиной. По его тыльной стороне вились сложные выгравированные надписи. Он выглядел как дешевый сувенир из тех, что продают туристам вблизи достопримечательностей.

Однако слепец бережно погладил нож, с неохотой передав его Янь Цюшаню.

– Осторожно, это очень древняя и ценная вещь. Его имя «Темный резец». Говорят, он может соединяться с душой, и когда-то гаошаньские мастера, отливавшие сосуды, именно этим ножом вырезали имена духов оружия, запечатлевая их не только на самом сосуде, но и в море сознания духов. На всем свете остался один такой нож.

Как только Темный резец оказался в руках Янь Цюшаня, его рукоять нагрелась, он завибрировал, а морская вода вокруг забурлила крошечными пузырьками. В мгновение ока вся ржавчина с ножа сошла, и показалось зловещее лезвие. От ножа веяло жутью, и внезапно всем стало не по себе.

Среброглазый тихо вздохнул.

– Господин Нянь, вы действительно достойны его. Сколько бы другие ни «очищали» свою кровь, им не добиться признания старинных артефактов. Вы родились с даром пробуждать дух чудесного меча – неудивительно, что Темный резец так взволнован. До вас он успел побывать в руках нескольких представителей линии металлов, но никогда так не реагировал.

Быть может, из-за чрезмерного волнения Темного резца рука Янь Цюшаня тоже дрожала, как будто нож сам водил ею.

– Мы со Змеекожим вас прикроем. Последняя черта в письменах Темного жертвоприношения должна быть сделана ровно в полночь. Как только жертвенные письмена обретут форму, немедленно отступайте, а мы со Змеекожим тем временем выставим вперед жертвенные предметы, – слепец поймал брошенный ему Змеекожим ящик с подношением жэньмо, пальцы его коснулись крышки, и он сразу обнаружил, что себе Змеекожий оставил кровь новорожденных. Змеекожий был человеком трусливым и скользким, если почует, что запахло жареным, – сразу в кусты. В решающий момент он всегда выберет самый безопасный для себя вариант. Хотя... Поговаривали, что древние гаошань любили богатства пуще жизни. В свое время правитель гаошань даже под страхом смерти отказался выходить из полного драгоценностей дворца Байюй, где и пал от руки Владыки людей. Так что трудно сказать, какой из жертвенных предметов больше придется по вкусу жэньмо из гробницы.

Как бы то ни было, спорить Среброглазому не хотелось. Он холодно усмехнулся и продолжил:

– Жэньмо разумен. Если мы не погибнем в первые минуты после его появления, то потом сможем с ним договориться... Не мешкайте, господин Нянь, подумайте, какое у вас самое заветное желание.

Вода еле заметно колыхнулась, и металлический обломок на груди Янь Цюшаня, прилипший к коже, как будто слегка нагрелся. Ничего не ответив слепцу, он медленно двинулся вперед, как будто разрезая Темным резцом толщу воды перед собой. Глубокими, как водовороты, глазами он посмотрел на труп, отделенный от него тремя тысячелетиями и хрустальной стеной, а потом решительно полоснул себя по ладони.

Как ни странно, кровь не начала растекаться вокруг, а в мгновение ока наполнила кровосток Темного резца, задрожавшего еще сильнее, как от возбуждения. Жизненная сила крови потомка растревожила гробницу – мертвые разом открыли глаза!

И тут же из прохода воздушные пузырьки сквозь толщу воды донесли чей-то крик:

– Командир Янь, нет!

«Фэншэнь» прибыл – но слишком поздно. Напитавшийся кровью и жизненной силой Темный резец провел первую черту письмен Темного жертвоприношения.

Огромный воздушный пузырь поднялся с того места, куда опустилось лезвие, увеличился еще больше и окутал Янь Цюшаня и гаошаньского принца, отделив их от всех остальных. Ван Цзэ ринулся вперед, но пузырь упруго оттолкнул его.

Слепец усмехнулся:

– Кем ты себя возомнил, чтобы пытаться прервать Темное жертвоприношение?

Движения Янь Цюшаня замедлились, он вдруг обернулся. В кровавых отсветах их с Ван Цзэ взгляды встретились, и на суровом, словно высеченном из камня лице Янь Цюшаня появилась едва заметная улыбка.

– Ты еще улыбаешься? – Ван Цзэ пришел в ярость. – Ну и козел ты, Янь Цюшань! Тебе перед Чжичунем не стыдно?!

Янь Цюшань покачал головой, взглянул на Среброглазого и вдруг ни с того ни с сего заметил:

– Ты сказал, что на свете больше нет жэньмо из-за того, что Чиюань запечатана. Это не совсем верно.

– Что? – опешил слепец.

– Согласно тем сведениям, что я собрал за последние годы, совершенствующиеся из древности, избравшие демонический путь, потеряв контроль, становились вовсе не демонами-мо, а «человеческой свечой». А те, кто становился демоном-мо, не умирали, а старели вместе с Небом и Землей – можно сказать, становились частью миропорядка. Их называли «погибелью», «бедствием». Число бедствий, которые может вместить мир, не безгранично: по всей видимости, по одному для каждого клана – людей, шаманов и гаошань... – Янь Цюшань улыбнулся, в его непроницаемых, как камень, глазах зажглись огоньки – словно ходячий мертвец вдруг обрел давно утраченную душу. – А теперь их станет на одного меньше, – добавил он. – Спасибо, господа, что проводили меня сюда.

– Что ты задумал?.. – начал слепец.

Договорить он не успел. Янь Цюшань вынул маленькую керамическую шкатулку – оказалось, отраву он хранил при себе. Слепец, как и его спутники, думал, что Янь Цюшань хочет попросить жэньмо помочь восстановить меч Чжичунь, и не придал этому значения. Тем временем Янь Цюшань яростно расколотил шкатулку с «отравой» о хрустальную стену, словно собственными руками разбивал вдребезги последние несбыточные мечты. Русалочья кровь, вобравшая в себя безграничную ненависть и злобу, тут же окрасила хрусталь алым, Темный резец в руке Янь Цюшаня вдруг удлинился, и от удара им по стене посыпались искры. Янь Цюшань вырезал на камне несколько штрихов, но то были не письмена Темного жертвоприношения.

Ван Цзэ слишком хорошо знал Янь Цюшаня: едва увидев первые черты, он уже понял, что тот собирается сделать, и глаза его в ужасе округлились. Он не мог отвести взгляд от алой «краски», покрывавшей стену сверху донизу. Командир Янь писал особое заклинание представителей линии металлов, которое мгновенно забирало всю энергию из тела человека, а в металлических предметах перераспределяло свободные электроны, вызывая значительную разность потенциалов и образуя на небольшом расстоянии электрическую дугу. Это заклинание как нельзя лучше подходило для подрыва опасных объектов в замкнутом пространстве.

Маслянистый пигмент русалочьей отравы-чжэнь любил свежую плоть и кровь. Он стремительно проникал в кожу жертвы даже через тонкую ткань, распространяясь все дальше. Отрава боялась света и огня: маслянистые вещества легко воспламеняются, а содержащийся в ней яд имел чрезвычайно высокую энергетическую плотность, потому воспламенение немедленно влекло за собой взрыв. Если Янь Цюшань подорвет стену, пропитанную отравой, гаошаньского принца разнесет в клочья!

Хоть жэньмо и увядают вместе с Небом и Землей, среди трех начал^[50] они стоят на последнем месте и нуждаются во вместилище. Три тысячи лет назад мастера-заклинатели, одолев чудовищ, запечатывали их дух вместе с телом, ведь если демоническая ци ускользнет, то поймать ее будет гораздо сложнее. Но после того как Чиюань была запечатана на протяжении трех тысяч лет, вместилища, способные выдержать мощь жэньмо, стали встречаться еще реже их самих. Так что после взрыва беспокоиться о жэньмо клана гаошань больше не придется.

Когда Чжичунь подвергся действию морского яда, Янь Цюшань как обезумевший бросился искать всю возможную информацию о морском яде и шэньдао. Но чем больше он искал, тем сильнее его обуревали сомнения.

Шэньдао на самом деле состоит из живых существ – своего рода «морских насекомых». Несмотря на омерзительный вид, они крайне восприимчивы и боятся чужой ци. Вдоль побережья всегда много рыболовецких судов и прогулочных яхт, полным-полно людей и разных морских существ. Приближаясь к местам, где живут люди, «морские насекомые» сразу в ужасе разбегаются в разные стороны, и шэньдао естественным образом распадается, так что он просто не способен подплыть близко к берегу.

История не знает ни одного случая, когда шэньдао заплыл бы в зону континентального шельфа – даже в обширных землях с малочисленным населением, а о густонаселенной стране и говорить не приходится.

Но тогда... тогда откуда взялся у самой суши этот шэньдао?

Янь Цюшань был не из тех, кому можно было промыть мозги. Его кровь слишком разбавлена, а родня, которая редко его навещала, состояла по большей части из обычных людей. Он не умел находить с другими общий язык и вряд ли сумел бы, что называется, построить карьеру – он вкалывал изо всех сил, просто чтобы себя прокормить, а о продвижении по служебной лестнице и не думал.

На зарплату оперативники не жаловались, так что Янь Цюшаня можно было даже назвать состоятельным, но сам он понимал, что к настоящему богатству и почестям путь для него закрыт. Он был беден и невежественен, и у него был только Чжичунь. В его глазах тот был бесценным сокровищем, но значил ли он хоть что-то для других?

Он не мог похвастаться ни громким именем, как десять прославленных мечей, ни невероятной остротой, как у легендарных волшебных или демонических клинков, что передаются из поколения в поколение. Для «прославленного меча» Чжичунь был слишком мягок, ему недоставало кровожадности. У него не было даже более-менее сносной надписи на клинке – по сути, он был немногим больше, чем просто заготовка. Несколько тысячелетий дух меча спал глубоким сном и пробудился, лишь попав в руки Янь Цюшаня. Ничтожный человек и невзрачный клинок – каких заговорщиков они могли заинтересовать?

Лишь когда некто явился к Янь Цюшаню без приглашения и спросил, не хочет ли тот починить меч Чжичунь, Янь Цюшань понял: на самом деле эти люди искали потомка клана гаошань, чтобы тот провел ритуал Темного жертвоприношения.

Чжичуня уже не было, но нашлись те, кто захотел использовать в своих интересах его обломки. Янь Цюшань подумал, что таких, как он, оперативников в Бюро – тысячи, кузница кадров непрерывно ковала новые штатные единицы – погибнет одна группа, найдется другая ей на замену. Но древний жэньмо – дело другое, таких чудовищ можно пересчитать по пальцам одной руки, настолько они редки и потому ценны. Обменять Янь Цюшаня на жэньмо – все равно что вместо одного из сотен снующих по улицам такси получить антикварный автомобиль ограниченной серии – сплошная выгода и никаких издержек.

Он прожил хорошую, счастливую жизнь. И прожил уже достаточно.

Все, что он смог выяснить за последние годы, он надежно зашифровал. Бывшие подчиненные еще помнили о нем, и раз смогли по крошечным зацепкам найти его, то смогут разобраться и с тем, что он оставил.

Янь Цюшань слышал шум воды, печальные вздохи океана, надрывный вскрик Гу Юэси и брань Ван Цзэ... Но среди звукового хаоса вокруг его мир оставался безмятежным и ясным, а рука – твердой и непоколебимой, как гора Тайшань.

Есть ли жизнь после смерти? Знай он, что все так закончится, он бы обратился в веру – в какую угодно. Тогда перед смертью он смог бы убедить себя, что, покинув тело, душа поднимется на небеса или спустится под землю, но обретет то, что потеряла.

– Янь Цюшань!

Темный резец чертил на стене гробницы гаошаньского принца хорошо знакомое заклинание. Ван Цзэ не выдержал и заорал пуще прежнего:

– Ты и правда настоящий козел!

Янь Цюшань стоял перед стеной, лезвие резало хрусталь прямо поверх русалочьей крови. Сквозь резкие линии на прозрачной стене он смотрел в лицо гаошаньского принца, даже после смерти сохранявшее печальное выражение. В уголках глаз Янь Цюшаня мелькнула тень улыбки.

– Ван Цзэ, да ты, никак, нервничаешь.

На глазах у всех Темный резец очертил красивую и правильную дугу – начало и конец заклинания вот-вот соединятся.

Пытаясь отыскать изъян в барьере, Гу Юэси напрягла «рентгеновское зрение» до предела, из ее глаз только что не бежали кровавые слезы.

И в этот миг Чжан Чжао, с трудом перемещавшийся в воде, наконец догнал остальных и остановил время на секунду.

Сюань Цзи схватил Гу Юэси за воротник.

– С дороги!

На кончиках его пальцев вспыхнули огоньки, их цвет несколько раз поменялся, пока они не засияли удивительным белоснежным светом. Кислород в пузыре загорелся, и все тело Сюань Цзи засверкало.

Белоснежное пламя коснулось барьера Темного жертвоприношения, он хрустнул, и из места, которое затронули языки пламени, начала сочиться густая темно-красная, почти что черная жидкость, похожая на кровь.

Перед глазами Сюань Цзи вдруг всплыли бесчисленные спутанные картины, а в ушах раздались звуки ожесточенного сражения и крики ужаса – но рассмотреть видения он не успел.

Время возобновило ход и потекло в два раза быстрее.

Кинжал Янь Цюшаня с металлическим лязгом раскололся прямо у него в руке, хрустальная стена взорвалась ужасающим снопом искр.

Раздался грохот: барьер Темного жертвоприношения разрушился – и следом взорвалась русалочья кровь. Ван Цзэ еще никогда в жизни не творил столь мощного водного заклинания – в тот же миг, когда рухнул барьер, с десяток воздушных пузырей подлетел к Янь Цюшаню и вплотную окружил его тело. Сложно сказать, насколько прочными они были, но от взрывной волны лопались один за другим.

И следом обрушились стены гробницы, и поток воды подхватил всех без разбора и вынес наружу.

Сюань Цзи сжег весь кислород в своем пузыре, и тот при взрыве мгновенно лопнул. Сюань Цзи мало того что принадлежал к линии огня, так еще и был человекоптицей – на дне морском он был чужаком, оказавшимся не в своей стихии, как футболист на гостевом матче. Бушующий поток ударил его прямо в грудь и выбил последний остававшийся в легких воздух. В глазах Сюань Цзи потемнело.

Последний кислород в легких закончился, его охватила жгучая боль, и перед лазами вдруг ярко вспыхнуло видение: будто бы тело его охватывало пламя, а сквозь мглу виднелись окружавшие его люди – все как один иссохшие, будто лампа жизни у каждого уже догорела. Из-под кожи проглядывали голые кости черепа, но глаза их сверкали фанатичным блеском. Все вокруг заполонил гул голосов: из восьмидесяти одного рта вылетали слова заклинания, что откроет врата ада на земле.

Сюань Цзи эти люди сперва показались необыкновенно высокими, но потом он понял: это он сам слишком мал – вероятно, не больше, чем ладонь взрослого мужчины.

Но прежде чем он сообразил, в каком облике оказался, как его сознание затопила острая боль, пронзившая вдруг макушку, глаза, горло, крылья, середину груди и даньтянь одновременно. Следом его подняли вверх и, согнув тело, пригвоздили к чему-то мягкому и теплому, что слегка поднималось и опускалось... Сюань Цзи услышал сердцебиение. Его прибили к телу живого человека!

Он не успел даже испугаться, как вдалеке прогремел громовой раскат, а прямоугольное бронзовое зеркало ярко засияло, ослепив его. Но странное дело – он по-прежнему видел все происходящее... как если бы, разделив с кем-то восприятие, смотрел на мир чужими глазами.

Мимолетная вспышка молнии высветила в зеркале отражение происходящего. Мальчик двух-трех лет подвешен у подножия статуи Чжу-Цюэ над огромным бронзовым треножником, горящее в нем пламя обжигает ребенка, а к его груди пригвожден крошечный, размером с ладошку... птенец.

Вокруг валяются россыпью драгоценных камней искрящиеся разноцветные осколки яичной скорлупы – по-видимому, птенца буквально выдрали из яйца, даже не дав его перьям отрасти. Трудно было определить, чей это был птенец, – кровь, струящаяся из груди мальчика, залила его целиком.

В небе снова раздался раскат грома, сверкнула молния, и в яркой вспышке лица людей казались рожами нечисти.

Белоснежная молния очертила силуэт огромной статуи Чжу-Цюэ в облике мужчины в одежде из перьев: за спиной раскинулись два крыла, лицо и туловище были человеческими, а затылок – птичьим, с длинными роскошными перьями. Гром не прекращался, и в свете молний уголки его губ складывались в странную злобную усмешку.

Пламя в бронзовом треножнике вдруг взвилось вверх, стало белым как снег и поглотило мальчика вместе с птенцом. Языки его охватили и обезумевших людей вокруг, но те будто вовсе не боялись ни боли, ни смерти – они все так же плясали прямо в огне и в один голос кричали: «Демон Небес явился! Меч Демона Небес явился!»

Небо метало громы и молнии снова и снова, храм предков обрушился, от безумцев остались лишь обгоревшие трупы. Но их жизненная сила словно перешла в останки мальчика – те снова обросли плотью. И одновременно пламя поглотило птенца, оставив от него лишь гладкие косточки, вспыхнувшие затем ярким светом. Смешавшись с расплавленным в треножнике железом, он превратился в меч: на рукояти вилась сложная вязь узоров – рисунок в середине в точности повторял отметины от гвоздей на теле Сюань Цзи.

Меч, который Сюань Цзи знал так хорошо, словно когда-то носил при себе днем и ночью... Нет, больше того...

Все его тело пронзала острая боль – словно его разрезали на мелкие кусочки казнью «тысячи надрезов», а потом снова собирали воедино. Казалось, выкручивали каждый цунь его плоти. Во всех восемнадцати адах не нашлось бы большей пытки, чем эта – но Сюань Цзи представить не мог, чем так провинился перед Небом.

Перед взором Сюань Цзи всплыли виденные во сне железные ворота. Печать, которую несколько дней назад он насилу восстановил, теперь полностью разорвалась, ворота разваливались. Его разум дрогнул под напором воспоминаний, нахлынувших на него бурлящим приливом. В одно мгновение они полностью смыли ту фальшивую личность, что он строил на протяжении десяти лет в мире людей.

«Тот ребенок – Линъюань...»

Эта мысль всплыла в лишенном кислорода мозгу Сюань Цзи, и имя Линъюань чуть не разорвало ему сердце.

«Значит, меч Демона Небес, отлитый из птенца, это... я. Я... дух меча».

В следующий миг кто-то схватил его за плечи и силой заставил повернуть голову. Перед глазами терявшего сознание Сюань Цзи все расплывалось, ему смутно показалось, что он смотрит на Шэн Линъюаня. Он вспомнил, как в чиюаньской больнице тот мимоходом бросил: «Что до меня, то я, пожалуй, воплощение их сумасбродств и безумных мечтаний».

Вдруг он весь похолодел.

Шэн Линъюань, можно сказать, руководствовался принципом «лучше рано, чем поздно, но еще лучше вовремя» – он погрузился в воду ровно в тот миг, когда Янь Цюшань взорвал гробницу гаошаньского принца.

Все захоронение обрушилось, хрустальные стены, хранившие мертвецов всех времен, с глубокой древности до наших дней, рассыпались в пыль. Будь то дети клана гаошань, захороненных вместе с принцем, или расхитители гробниц, долгие годы прослужившие «манекенами в витрине» – все, чьи тела взрывом не разорвало на куски, теперь плыли в воде, то и дело сталкиваясь друг с другом. Выстроиться по линеечке в ряд трупы не могли, и безмолвное морское дно вскоре выглядело как битком набитые привокзальные площади накануне праздника Весны.

Шэн Линъюань ловко выудил из толпы мертвецов живого «феникса». Он все пытался уразуметь, зачем Сюань Цзи, представитель крылатого племени, отправился на дно морское следом за черным карпом?

Прежде он казался его величеству смышленым малым – почему в этот раз повел себя как недоумок?!

Стоило Шэн Линъюаню дотронуться до Сюань Цзи, как тот – осознанно ли, или повинуясь инстинкту самосохранения – крепко вцепился в него, да с такой силой, словно хотел сжать плоть до самых костей. Из его рта и носа пошли крупные пузыри, и Шэн Линъюань нахмурился – похоже, до подъема на поверхность тот не продержится. Ну и посмешище же будет, если последний хранитель пламени Чиюань утонет в морской пучине.

Шэн Линъюаню невольно вспомнилась фразочка, услышанная им от кого-то в кофейне пару дней назад. Тогда он не очень-то понял ее смысл – она показалась ему бессмысленным набором слов, но теперь стало ясно, как ее использовать: «Покажи хай-класс!»

Он взял Сюань Цзи за подбородок, мысленно цокнул языком и с отвращением подумал: «Солоно».

Изначально Шэн Линъюань собирался силой разжать ему губы и зубы, но стоило коснуться его подбородка, как сомкнутые челюсти Сюань Цзи расслабились, позволяя передать ему воздух. От такого доверия Шэн Линъюань вдруг почувствовал себя странновато, у него мелькнула мысль: «Уже не тронулся ли он умом, нахлебавшись морской воды?»

Поделившись кислородом, Шэн Линъюань одной рукой продолжал крепко держать Сюань Цзи, а сам беззвучно произнес фразу на русалочьем языке.

Холодная мрачная трупная ци, что три тысячи лет копилась в гробнице на морском дне, поднималась наверх. Закружился огромный водоворот, взбаламутил всю воду вокруг и, словно ураган, вытолкнул на поверхность всех – и живых, и мертвых.

По счастью, еще когда гробница гаошаньского принца содрогнулась в первый раз, прибрежные службы Юйяна сразу перешли в режим чрезвычайной ситуации и предприняли меры по защите от внезапного стихийного бедствия: не покинь все рабочие суда открытое море, трудно было бы потом объяснить, откуда взялась на воде толпа мертвецов, толкающихся друг о друга, как на дискотеке.

Ожидавший оперативников на поверхности катер мотало из стороны в сторону, один из оперативников споткнулся, упал на колени у борта и встретился взглядом с трупом, на лице у которого застыло предсмертное изумление. Мертвец и оперативник воззрились друг на друга, одинаково распахнув глаза и разинув рот.

Тут за борт уцепилась чья-то бледная рука, катер накренился, и следом мокрое человеческое тело «вылетело» из воды и грохнулось на палубу.

– Твою мать! – воскликнул хор голосов, высоких и низких. – Мертвец!

– Еще нет, – мокрые волосы Шэн Линъюаня – а то был не кто иной, как он, – водорослями рассыпались по плечам. Сюань Цзи до сих пор отчаянно цеплялся за его запястье и прядь волос, как утопающий за соломинку. Его величество наклонил голову набок, вытряхивая из уха воду, и тихо зашипел:

– Крабом себя возомнил? Отцепите его от меня, будьте любезны.

Ван Цзэ с ног до головы облепили воздушные пузыри. Оглушенный взрывом, он не мог отличить мертвых от живых и хватался за все подряд, поэтому, когда его вынесло на поверхность, он был совершенно без сил и, поперхнувшись водой, с бульканьем пошел обратно ко дну. Чжан Чжао мгновенно среагировал, украл секунду времени, и вместе с Гу Юэси они общими усилиями выудили Ван Цзэ.

– Твою же мать... – старина Ван тяжело дышал. – Я чуть не стал первым за всю историю утопленником из линии воды... Кху-кхе... А где командир Янь? Командир Янь!

Созданные Ван Цзэ воздушные пузыри покачивались на волнах, как спасательные капсулы разных размеров. Ван Цзэ провел рукой по лицу, вытирая воду, и направился к ним. Поплавав туда-сюда, он наконец обнаружил Янь Цюшаня.

Командир Янь находился внутри двухслойного пузыря, в уголках его рта запеклась кровь, левая рука неестественно свисала – не понять, то ли перелом, то ли вывих. Он был без сознания.

015

Янь Цюшань был всего в нескольких метрах, но Ван Цзэ никак не мог заставить себя подплыть ближе и взглянуть на него. Он покорно посторонился, когда Гу Юэси оттолкнула его, в панике бросившись к бывшему командиру. Ван Цзэ так и застыл на месте в ледяной воде в предрассветный час – страшно было, что Янь Цюшань мог умереть... и не по себе, что мог выжить. Перед глазами стояла последняя улыбка командира Яня. Будь Ван Цзэ на его месте – наградил бы знатной оплеухой любого, кто полез бы спасать его без спроса.

Тем временем Гу Юэси, вся дрожа, разорвала окружавший ее пузырь и силой вытерла запекшуюся под нижними веками кровь. Она вгляделась красными, как у кролика, глазами в Янь Цюшаня, а в следующий миг ухватила его пузырь и поплыла к катеру.

До Ван Цзэ донеслись ее слова:

– Три перелома, внутреннее кровотечение! Нужно срочно в больницу! Командир Ван, да очнись ты!

– Он жив... – на миг Ван Цзэ оторопел, а потом, словно очнувшись ото сна и презрев всякое достоинство представителя линии воды, образцово проплыл по-собачьи, на всем пути поднимая брызги. Он выловил двухслойный пузырь, затащил Янь Цюшаня в катер и заорал:

– Возвращаемся на сушу, живее!

– Осторожно, справа у него еще ребро сломано!

– Сломанные кости надо зафиксировать – дайте что-нибудь, на борту же есть аптечка первой помощи!

– А с этими что будем делать? – Чжан Чжао показал на болтавшихся неподалеку деревянную женщину и слепца – Змеекожий, которому повезло принадлежать к линии воды, воспользовался суматохой и сбежал. Среброглазый был без сознания, служанка пострадала еще в гробнице гаошаньского принца – она лишилась ноги, не могла пошевелиться, и теперь испуганно скорчилась в ловушке воздушного пузыря.

– Связать и забрать с собой. Да оставьте вы их в покое – не до этого сейчас. Есть среди нас кто-нибудь со способностями целителя? Навыки оказания первой помощи тоже сгодятся.

– Травмы слишком тяжелые, нужно срочно возвращаться. И надо сделать что-то со всеми этими трупами – их слишком много, мешают проплыть...

Янь Цюшань чувствовал, что куда-то движется, голоса людей растревожили его, и он машинально открыл глаза. Взглядом пустым и спокойным глядел на безбрежное звездное небо, как червяк, накрытый стеклянным стаканом. Коллеги уговаривали его не уходить, но он был глух к их словам и нетерпеливо изучал расписание поездов в другой мир, сжимая в руке проездной – и так уже опаздывал на три года. Тоскующее сердце его стрелой рвалось навстречу с утраченным.

Шэн Линъюань совершенно не боялся упасть в воду – он мягко, одними носками ступил на край борта катера, словно паря в воздухе – будто водный демон, чьи мокрые длинные волосы трепал морской бриз. Равнодушно глядя на суматоху на катере, Шэн Линъюань повел рукой. Вся вода на нем тут же застыла и тут же с хрустом растрескалась. Он небрежно смахнул льдинки.

«Как галдят, – Шэн Линъюань посмотрел на Янь Цюшаня и безучастно подумал:

– Так шумят, что мертвецов разбудят».

Этот Янь Цюшань был безумцем, но все-таки не глупцом – похоже, он уже давно понял, что в истории с его сломанным мечом что-то нечисто, и с самого начала лишь делал вид, что хочет провести ритуал Темного жертвоприношения. Однако очевидно, что и другая сторона относилась к нему с недоверием – он так и не узнал, кто же на самом деле был жэньмо клана гаошань.

Те, кто стоял за Темным жертвоприношением, похоже, извлекли уроки из предыдущих попыток – Янь Цюшаня они использовали как прикрытие, а настоящий жэньмо...

Шэн Линъюань не стал ничего сообщать суетящимся людям – разговаривать он был не в настроении, да и толку с этих муравьев никакого. Он молча высвободил божественное сознание и нырнул в бурлящие воды разведать обстановку.

У демона-мо клана гаошань, хоть тот и был заточен в гробнице, тела на самом деле не было. Сперва Шэн Линъюань подумал, что эти люди явились за его душой, дабы та вселилась в потомка гаошань Янь Цюшаня. Тело его было вполне подходящим, но уровень совершенствования – слишком низким, чтобы вынести мощь жэньмо. Такое вместилище стало бы лишь помехой: вселить в него демона-мо – все равно что впихивать ногу в ботинок на два размера меньше. Потому Шэн Линъюань собирался дождаться, когда люди сделают всю работу, а потом явиться и уничтожить разом и тело, и демона-мо, тем самым избавив себя от лишнего труда. Кто ж знал, что явятся незваные гости в лице Сюань Цзи со служащими «ведомства Цинпин», и несчастья посыплются одно за другим. Теперь гробница Вэй Юня стоит нараспашку, а ритуал Темного жертвоприношения, похоже, проводит кто-то другой – но кто? И куда вселится душа демона-мо?

Как же все это хлопотно...

Тем временем катер налетел на всплывший труп, содрогнулся, и Сюань Цзи резко сел, точь-в-точь как оживший мертвец. Его дух как будто все еще блуждал в глубинах кошмара трехтысячелетней давности, и он бездумно, в смятении выкрикнул:

– Линъюань!

Его величество озадаченно скользнул по нему взглядом. Не к нему же, в самом деле, столь непочтительно обращается демоненок?

Пронизывающий ночной ветер ударил Сюань Цзи в лицо, неся с собой запахи тления и соли. Тот на миг опешил, с трудом припоминая, где он. Опустив голову, он оглядел себя: он снова был рослым сильным мужчиной, а не птенцом, которого только что выцарапали из яйца. Глаза, руки, бешено колотящееся сердце – все было на своих местах.

Сюань Цзи никак не мог понять, что было настоящим сном – воспоминания, всплывшие внезапно в его мозгу, или те десять лет, что он провел в мире людей?

Он ни с того ни с сего уподобился Чжуан Чжоу, когда-то так же сбитому с толку приснившейся ему бабочкой. Да еще и сейчас, под водой – видимо, из-за кислородного голодания – ему привиделось, будто к нему явился Шэн Линъюань, который к тому же... Сюань Цзи потер лоб – в мыслях все спуталось.

Шэн Линъюань довольно долго ждал неподалеку, но одежда его от мороза задубела и причиняла крайнее неудобство, а маленький демон, позвав его, битый час только бормотал что-то про себя, так что ничего не оставалось, кроме как спросить:

– Так в чем дело?

Сюань Цзи поперхнулся морским бризом и чуть не задохнулся от кашля.

Шэн Линъюань задумчиво смерил Сюань Цзи взглядом и подумал: «Демоненок – явно порождение кости Чжу-Цюэ, где же он выучился русалочьему языку?»

Если у так называемых Хранителей пламени и передавалось какое-то Наследие, то первый родился из кости Чжу-Цюэ точно уже после того, как он запечатал Алую Бездну. К тому времени что русалочье племя, что клан гаошань давным-давно превратились в прах и стали историей, а люди, знавшие редчайший русалочий язык, практически все уже перевелись. Неужели у костей Чжу-Цюэ сохранились их прижизненные воспоминания?

Шэн Линъюань и представить не мог, чтобы кости печати обрели дух и ожили, а уж чтобы они при этом сохранили воспоминания о прежней жизни – небылица какая-то, «Тысяча и одна ночь». Мертвое – это мертвое, кости – это кости, такие же, как любые другие, куриные или рыбьи, выплюнутые за обедом. К тому же тогда он, чтобы удобнее было вырезать знаки печати, брал из курганов Чжу-Цюэ исключительно кили – выступающие части грудины. Ни у одной птицы не может быть тридцати шести грудин, так что, само собой, костяная печать состояла из останков, собранных со всего клана. Даже если допустить, что Чжу-Цюэ – действительно божественная птица, чьи кости могут сохранять воспоминания, то кому из тридцати шести птиц они принадлежат? И кроме того – как маленький демон сумел преодолеть его запрет?

С края катера Шэн Линъюань мгновенно переместился за спину к Сюань Цзи. Наклонился и посмотрел на него сверху вниз. Тот оказался застигнут врасплох и подскочил было от неожиданности, но ледяной палец пригвоздил его обратно, и Сюань Цзи невольно задержал дыхание.

Шэн Линъюань приподнял его голову за подбородок. Радужки старого демона были совершенно прозрачными, а уголки глаз слегка опущены. Когда он смотрел на что-то, во взгляде его читались сосредоточенность и печаль – если он не впадал в ярость, то мог глядеть с вниманием и нежностью даже на навозную кучу.

– Что такое? – палец Шэн Линъюаня очертил нижнюю челюсть Сюань Цзи и скользнул вверх, к виску. Глаза его прищурились. – Неужели нас с тобой связывает еще что-то?

Сюань Цзи перехватил давящую на висок руку, и сорвавшийся с пальцев огонек развеял черную дымку, готовую вторгнуться в его голову. Сжав руку Шэн Линъюаня, он обнаружил, что она холодна, как глыба льда, отчего его кожу начало покалывать, и вместе с тем до боли сжалось сердце – он невольно задрожал.

Сюань Цзи смотрел на Шэн Линъюаня с непроницаемым выражением, тому стало неловко, и он отдернул руку. Но дело касалось Чиюань, и его величество не собирался смотреть, как последний хранитель пламени вечно лезет на рожон и играет со смертью. Он туманно упрекнул Сюань Цзи:

– Впредь трижды подумай, прежде чем поступать опрометчиво. Не окажись меня рядом – чтобы ты делал, а? Зачем заставлять других за тебя тревожиться?

Сюань Цзи промолчал.

Шэн Линъюань был красноречив, даже если на уме у него было вовсе не то, что на языке. Любую брехню он умело заворачивал в тошнотворно-слащавую обертку в духе «Ты – Наш дражайший брат, Нам без тебя свет не мил». Он вещал так совершенно бесплатно и по любому поводу, мог растрогать толпу болванов до слез – и те с готовностью отдали бы жизнь за императора. Шэн Линъюань был классическим подонком в стандартной комплектации, Сюань Цзи это прекрасно понимал – но все равно не мог взять себя в руки, и кровь у него стыла в жилах.

Его взгляд остановился на середине груди Шэн Линъюаня, и ему вспомнилось недавнее сумбурное видение-воспоминание про мальчика и птенца. Он был в замешательстве – вероятно, из-за того, что это был лишь фрагмент памяти, все равно что уголок огромной мозаики, и он не знал, в какую сторону двигаться дальше. Если он действительно тот самый птенец, переплавленный в меч – где тогда клинок? Почему он появился в ущелье Чиюань с совершенно чистым разумом, даже имени своего не помня? И еще... почему Шэн Линъюань не узнал его?

– Твою мать, наконец-то ты очнулся! – Ван Цзэ услышал шорох и подбежал к Сюань Цзи, обливаясь холодным потом. Янь Цюшань никак не отзывался на крики оперативников, его дыхание становилось все слабее, а из-за заполонивших воду мертвецов катер мотало туда-сюда – непонятно, сумеют ли они добраться до берега, что называется, хотя бы в год лошади и месяц обезьяны. – Директор Сюань, у тебя найдется еще немного сил? Можешь подсобить – кремировать товарищей у нас на пути? Это жесть как срочно, скажи им, что как вернемся на берег, проведем по ним гражданскую панихиду. На венки и бумажные деньги не поскупимся!

Сюань Цзи опомнился – он только теперь заметил, что катер и в самом деле страшно болтает, за какую-то минуту они налетели уже на несколько всплывших трупов. Вставая на ноги, он чуть не упал. Шэн Линъюань стиснул его плечо.

– Держись крепче.

Сюань Цзи сбросил его руку с такой скоростью, словно его ударило током, в панике попятился на пару шагов и едва не свалился в воду.

Сейчас рядом находился тяжелораненый человек, да и сами они не то чтобы окончательно спаслись, поэтому времени на раздумья не было. Сюань Цзи пришлось усилием воли подавить все посторонние мысли. Внезапное обретение огромного количества новых воспоминаний хоть и вызвало у него кризис идентичности, оказалось не бесполезным, пробудив и немало самых разных знаний.

По кончикам пальцев Сюань Цзи перекатилась монета, щелк – и он отправил ее в полет. Слова заклинания без всяких раздумий сами собой сорвались с его языка, пусть он и не мог вспомнить, откуда их узнал. На монете вспыхнуло крохотное пламя, она засияла изумрудным светом и зависла в воздухе, как светлячок. Беспорядочно окружавшие катер трупы медленно расступились, выстроившись в две шеренги, и освободили путь.

Сюань Цзи махнул Ван Цзэ:

– Вперед!

Шэн Линъюань заинтересованно посмотрел на монету:

– Фонарь возвращения?

Это заклинание было создано людьми, жившими по ту сторону перевала, на Северной равнине, и совсем не походило на те, что использовали совершенствующиеся монахи на Центральной равнине. Когда столица пала, многие жители Центральной равнины бежали на север и в дороге сполна хлебнули невзгод и страданий. Многие, кто пришел с внутренних земель, так и не смогли привыкнуть к холодам и неплодородной почве севера. В первые годы под натиском снежных бурь, застилавших небо и покрывавших землю, они падали замертво, а местным не хватало сил, чтобы собрать все трупы. Но их не оставили под открытым небом на съедение зеленоглазым хищникам: у подножия священной горы Верховный жрец Северной равнины зажег восемьдесят один Фонарь возвращения, и так безымянные мертвецы, затерявшиеся в снегах, смогли прийти на их свет к подножию священной горы и лечь там в ожидании соломенной циновки. Это заклинание из безлюдных земель было столь редким, что даже Шэн Линъюань лишь однажды видел, как на Северной равнине его использовал Верховный жрец. Откуда его мог знать маленький демон?

Катер пролетел сквозь сборище трупов – он мчался вперед, а горящая монета осталась на прежнем месте. Мертвецы в воде больше не мешали катеру, они собирались вокруг светящейся точки, напоминая издалека толпу паломников вокруг святыни.

Огонек привлек и расфокусированный взгляд лежащего в полузабытьи Янь Цюшаня – в его зрачках тускло отразился свет.

Гу Юэси подумала, что он пришел в себя, и поспешила тихо позвать его:

– Командир Янь! Командир Янь, вы меня слышите?

– Закрой ему глаза, – сказал Сюань Цзи. – Фонарь возвращения притягивает все блуждающие души.

Услышав его слова, Гу Юэси чуть не расплакалась и торопливо закрыла ладонями глаза командира Яня. Сюань Цзи проверил его состояние – оптимизма оно не внушало. До суши было слишком далеко, но ни полет, ни Искусство сжатия земли Янь Цюшань с такими глубокими и сильными повреждениями не перенесет – не говоря о том, что у него как будто и не было ни малейшего желания выжить.

Большинство окружавших Янь Цюшаня оперативников были его прежними подчиненными. Кто-то громко окликал его, прося не сдаваться и не оставлять их, кто-то сквозь слезы предавался воспоминаниям, пытаясь удержать ими душу, готовую отлететь от тела. Все они галдели наперебой, как утки в пруду.

Но все их голоса будто наталкивались на невидимую преграду и не достигали его ушей. Дыхание Янь Цюшаня стало легче паутинки, температура стремительно падала, и, несмотря на закрытые глаза, голова все равно невольно поворачивалась к Фонарю возвращения.

И тут в царивший на палубе галдеж вклинился стоявший в стороне Шэн Линъюань:

– Господин Янь, вы хоть и ушли в цзянху, но не забыли о чести и долге – это поистине достойно восхищения. Однако я немного озадачен: ты рискуешь жизнью – и ради чего? Столько усилий – лишь чтобы уничтожить гробницу Вэй Юня?

Его слова и голос прозвучали столь чужеродно среди всеобщего «Держись!..», что «группа поддержки» умолкла. Ван Цзэ со слезами на глазах обернулся и срывающимся голосом спросил:

– О чем ты?

Шэн Линъюань не мигая смотрел на удаляющийся фонарь Возвращения.

– Вэй Юнь всю жизнь был сам себе не хозяин – несчастный человек, достойный жалости, в его гробнице нет ничего, кроме горестей прошлого. Кто сказал тебе, что жэньмо клана гаошань – это Вэй Юнь?

Лица Янь Цюшаня было не видно из-под ладоней Гу Юэси, но посиневшие пальцы лежащей сбоку руки чуть заметно дрогнули – то была первая реакция на доносящиеся до него звуки.

Вэй Юнь из гаошань был приближенным императора У, который под корень извел весь клан гаошань, но к юному принцу отнесся иначе – он не только захоронил его с почестями в царской гробнице, но еще и собственноручно запечатал ее – эти воспоминания внезапно вспыхнули в голове Сюань Цзи.

Ван Цзэ сразу заметил реакцию Янь Цюшаня и понял, что этот разговор может привлечь обратно божественное сознание бывшего командира. Он тут же подхватил беседу, начатую Шэн Линъюанем, и принялся допытываться:

– А за что его жалеть, этого демона? Ладно сам умер – зачем детей в могилу с собой забрал?

– Дети погибли вовсе не от его руки, – размеренно проговорил Шэн Линъюань, неторопливо подходя к Янь Цюшаню. – Клан гаошань превосходил всех в искусстве литья и ковки, но далеко не каждый способен выковать превосходный клинок, обладающий собственной душой – мастера-Всеслышащие рождаются не чаще раза в столетие. Когда русалки исчезли с лица земли, то и Искусство литья сосудов пришло в упадок, многие традиции и техники были утрачены. Вэй Юнь был последним Всеслышащим клана гаошань, сокровищем, что дороже нескольких городов, достоянием всего народа. Увы, у этого сокровища были ноги, и оно умело ходить. Чтобы оно не попало в руки других племен, правитель гаошань Вэй Юй усыновил сироту Вэй Юня... но потом отослал драгоценного Всеслышащего как дар клана племени людей. Он носил титул наследного принца, но был всего лишь орудием. Дети в гробнице – это сироты, что росли вместе с ним. Чтобы заставить его повиноваться приказам, правитель гаошань взял их всех во дворец «на воспитание». А дальше два племени рассорились, Вэй Юнь не успел уведомить правителя о разладе, тот счел, что Вэй Юнь предал собственный народ и бросил всех детей в камеру с отравленным воздухом, где очищали русалочью кровь. Из-за этого Вэй Юнь и покончил с собой.

Вэй Юнь и Шэн Линъюань не питали друг другу добрых чувств, но осмотрительный и осторожный Вэй Юнь был хорошим слугой, ни разу ни в чем не провинился, и потому Владыка людей в конце концов велел собрать мертвых детей и захоронить их в гробнице принца – в память о привязанности, что связывала их с ним при жизни.

Шэн Линъюань опустил взгляд, смахнул с рукавов иней и ровным голосом продолжил, обращаясь к Янь Цюшаню:

– Вэй Юнь – не жэньмо. Он был робок и нерешителен, не обладал ни боевым мастерством, ни отвагой. Неужели там, внизу, ты не заметил, что помещение с его телом даже не запечатано?

Лежащий при смерти Янь Цюшань напряг все силы и с трудом пошевелился. Оперативники вокруг зашумели – он действительно приходил в себя, вырвался из-под манящих чар Фонаря возвращения и с усилием повернул голову в сторону Шэн Линъюаня.

Тут чьи-то наручные часы пробили время и мягко засветились – ровно одиннадцать часов, наступила полночь.

В тот же миг все «особенные» на борту почувствовали неладное. Море, только что совершенно спокойное, вдруг разбушевалось, налетел шквалистый ветер, звездное небо плотно заволокли возникшие из ниоткуда черные тучи, а чистый изумрудный Фонарь возвращения Сюань Цзи снесло ураганом. Его пламя внезапно поменяло цвет, и от прежнего чувства спокойствия и мира не осталось и следа – теперь дрожащий свет напоминал скопление блуждающих призрачных огоньков.

Гу Юэси и Чжан Чжао одновременно развернули защитные средства, укрывая Янь Цюшаня, и следом поверхность моря забурлила – казалось, под водой что-то колышется, как водоросли, мелькая мимо трупов, всплывает из глубины.

Гу Юэси своим «рентгеновским зрением» первая смогла разглядеть, что же это, и резко изменилась в лице. В свете прожекторов катера оказалось, что «темные пятна», ползущие по трупам, были вовсе не водорослями и не водной рябью, а теснящимися друг к другу письменами Темного жертвоприношения!

Огонек Фонаря возвращения тускнел все больше и больше и наконец совсем погас. Монета утратила силу, безжизненно рухнула вниз, и Сюань Цзи призвал ее назад. Коснувшись его руки, монета тут же с треском сгорела дотла, обратившись в золу.

– Что происходит? – Ван Цзэ хоть и был пресноводным карпом, а не морским волком, чувствовал, что его долг – защитить всех остальных. – Шеф ведь взорвал гробницу гаошаньского принца? Откуда тогда взялись письмена Темного жертвоприношения? К тому же, братец дух меча, ты же сказал, что гаошаньский принц – не жэньмо? Но если не он, то кто? Неужели в гробнице был еще один постоялец?

В какой-то момент у бортика катера очнулся закованный Чжан Чжао в наручники слепец. Втянув глубоко воздух, словно учуяв пьянящий аромат, он расхохотался.

Чжан Чжао, у которого волосы встали дыбом от этого смеха, пнул слепца.

– Чего смеешься?

– Я понял, – ликовал слепец, брови его так и лезли на лоб от восторга, а совершенно белые глаза наводили еще больше жути, чем прежде. – Я понял!

– Что... что ты понял? – Деревянную женщину тоже приковали к борту катера, но половина ее туловища оставалась погружена в воду. Сейчас ей было не по себе – она чувствовала, что под ней что-то копошится. Детские трупы один за другим поднимались на поверхность, «проплывая» совсем рядом с ней, и на их прежде безмятежно спокойных личиках теперь играла странная полуулыбка.

– Вот почему организация меня так и не послушала, хотя я столько раз предупреждал: этот «господин Нянь» ведет двойную игру – всегда скрытничает, прямо как крыса, что постоянно озирается, не зная, куда метнуться, ему нельзя доверять. А теперь я понял – его предательство с самого начала было нам на руку, он служил лишь ширмой, приманкой, чтобы выманить всех вас – мелких рыбешек да креветок – и накрыть одной сетью разом, – слепец снова расхохотался. – Какой же я умник!

Сюань Цзи не удержался и покосился на Шэн Линъюаня.

Если бы злоумышленники нацелились на Бюро, им бы незачем было все так усложнять – Бюро катастрофически недоставало информации, а кадры прогнили насквозь. Не оставь Янь Цюшань зацепки специально для оперативников, можно было бы провести хоть сто ритуалов Темного жертвоприношения – Бюро ничего бы не заметило. Незачем снимать штаны, чтобы пустить ветры.

Но тогда их мишенью может быть только...

Шэн Линъюань наклонил голову и улыбнулся.

В прошлый раз в Дунчуане он использовал Алоцзиня в качестве приманки, чтобы громы и молнии пали на истинного злоумышленника. По-видимому, сейчас противник вознамерился вернуть ему долг.

– В клане гаошань действительно был жэньмо, – произнес Шэн Линъюань. – Это был его правитель... Вэй Юй.

Имя сорвалось с уст Шэн Линъюаня и одновременно само собой мелькнуло в памяти Сюань Цзи. Перед глазами возник образ того, кому оно принадлежало, – высокий, крупный, богато одетый мужчина величественного вида с ухоженной, аккуратно подстриженной бородой.

– Правитель Вэй Юй... что про него можно сказать? – пока он говорил, трупы похороненных с Вэй Юнем детей уже окружили катер, от их вида у кого угодно пошел бы мороз по коже – но Шэн Линъюань, засунув руки в карманы, беспечно наклонился вперед, чтобы рассмотреть маленького мертвеца, практически вскарабкавшегося на борт. Понизив голос, он продолжил:

– Он хотел слишком многого, был жаден и глуп – мог попросить тигра отдать шкуру... К тому же стар и уродлив.

Стоило Шэн Линъюаню договорить, как все мертвые дети в воде разом выпрямились и открыли глаза!

– Эй-эй-эй! – Ван Цзэ испуганно вздрогнул, а вокруг катера выросла тонкая стена воды, оградив его от мертвецов. – Братец дух меча, мы тут все при исполнении. Давай по существу, обойдемся без грубостей и перехода на личности.

Гу Юэси встревоженно спросила:

– Правитель Вэй Юй тоже был похоронен в этой гробнице? Неужели это двухуровневое захоронение?

– Он не был похоронен, – ответил Шэн Линъюань. – Над ним Мы...

Стоявший рядом Сюань Цзи поспешно закашлялся, вовремя заглушив подлежащее во фразе Шэн Линъюаня. Самого Шэн Линъюаня это, похоже, весьма позабавило, он с широкой улыбкой подмигнул ему и, вняв негласному совету, исправился:

– Над ним люди свершили казнь «тысячи надрезов».

– Казнь «тысячи надрезов»? Тогда куда девать этого жэньмо после призыва? Разве шеф не говорил, что... – Ван Цзэ осекся, внезапно что-то осознав. – Твою мать!

016

Водная стена ненадолго задержала мертвецов – дети начали карабкаться по ней, и тут же из-под катера вырвалось множество пузырей – трупы подплыли под судно и подняли его над водой!

Корпус катера накренился, и прожектор скатился в воду, скользнув лучом по черным как смоль морским глубинам. Мертвые дети добрались до бортов катера, разом разинули рты, обнажив неровные зубы, и запели – громко, в унисон, как артисты хора.

– И о чем завывают эти демонята? – поинтересовался Ван Цзэ.

– «Пока кровь в потомках жива, не умрет и жэньмо», – пробормотал Сюань Цзи. – «Шэ... Род людской, помнишь, на сколько частей ты разрезал меня?..»

– Я и так знаю, что «мертвяцкое наречие» у тебя прокачано до десятого уровня, – не выдержал Ван Цзэ. – Дословно переводить не обязательно, можно в общих чертах!

Дети, разумеется, говорили не на каком-то «мертвяцком наречии», а на классическом языке древности, распространенном три тысячи лет назад. Раньше Сюань Цзи владел им на уровне студента, который еле наскреб проходной балл на экзамене по английскому: покажи ему сериал без субтитров – разберет в лучшем случае половину сказанного, а другую половину будет угадывать по мимике и жестам действующих лиц. Но теперь он с удивлением обнаружил, что понимает эту архаичную речь так же хорошо, как родной диалект, не чувствуя совершенно никакого языкового барьера – настолько хорошо, что даже успел вовремя заменить «Шэн Сяо» в словах жэньмо на «род людской», чтобы не выдать личность Шэн Линъюаня.

– Помню, – откликнулся стоявший рядом Шэн Линъюань. Он, словно нарочно собираясь мутить воду, воспарил над катером и завис за его пределами. Перейдя на тот же язык, он неторопливо продолжил:

– На сто восемь частей – палач оказался ни на что не годен.

Мертвые дети одновременно издали противный смешок, к которому примешивался плеск волн. Похихикивая, дети ответили:

– Ровно столько, сколько здесь трупов.

И с этими словами один из детей внезапно бросился на Шэн Линъюаня – стремительно, точно мимолетный отблеск света на обнаженном мече. Никто и глазом моргнуть не успел.

Шэн Линъюань мгновенно отступил на полшага, вовремя успев разминуться с мертвецом – но тот успел резануть его по тыльной стороне ладони.

Сюань Цзи инстинктивно схватился за собственную кисть – ему показалось, будто ранили его самого, он весь затрепетал.

Мертвый ребенок приземлился на шлюпочную палубу. Кровь Шэн Линъюаня разъела участки тела, на которые попала – из обугленной плоти проглядывали кости.

– Кровь Демона Небес несет в себе могучую силу, – рассмеялся мертвец, показав частокол зубов. – Но меч Демона Небес, что мог разрубить и Небо, и Землю, уже разбит. Хватит ли у тебя крови, чтобы окрасить море, победив все сто восемь моих воплощений?

Меч Демона Небес... уже разбит...

Меч Демона Небес...

Зрачки Сюань Цзи сузились, и его словно огрело кувалдой, в которую превратились минувшие тысячелетия. В голове его загудело, душа содрогнулась.

В полузабытьи ему почудилось, будто он снова очутился во дворце – вероятно, там было страшно холодно, а иначе почему державший его на руках человек так дрожал?

Растрепанные волосы неизвестного нависали над ним, холодные, словно парча на зимнем ветру. От тела человека исходил хорошо знакомый Сюань Цзи аромат, а внизу, у ног была тьма-тьмущая народу – люди униженно распластались на земле в глубоком поклоне, умоляя выслушать их.

«Ваше Величество, этот меч был поврежден при убийстве князя демонов. Он давно уже стал яомо, и меч разъедает столь ядовитая ци, что даже клан гаошань не в силах найти спасительное средство. Меч слишком тесно связан с вами, государь, ежели его сохранить, он неизбежно причинит вред вашему разуму».

«Вы всегда были спокойны и мягкосердечны, но с недавних пор стали жестоки и вспыльчивы. Очевидно, этот меч приносит несчастья, избавьтесь от него поскорее!»

«Ваше Величество, клан демонов-яо еще не уничтожен полностью, в стране только-только воцарился мир, тела солдат еще не остыли, и несть им числа, на вас возложены надежды всего народа...»

Сюань Цзи подивился: «Оказывается, даже Владыка людей умеет дрожать».

Умевший дрожать не хуже любого простого смертного Владыка людей потерял терпение и, перекрыв весь гомон в зале, сурово заговорил: «Значит, тела солдат еще не остыли. Хотите остыть прежде них, чэнсян^[51]?»

Стоявший впереди всех на коленях старик чиновник низко распростерся, одежда обтянула его костлявые лопатки – он напоминал старую клячу на скотобойне, что сама подставляет шею под нож.

«Ступай и прими тридцать палок, – Шэн Линъюань холодно усмехнулся – как есть легендарный тиран. – И всякий, кто позволит себе болтать лишнее...»

В тот же миг чашка, стоявшая на столе, лопнула, горячий чай залил всю поверхность. Шэн Линъюань расхохотался – неописуемая кровожадность слышалась в этом смехе. Он взмахнул рукавом в знак недовольства, опрокинул стол и с мечом в руке вышел.

Ракурс изменился, и наблюдавший со стороны Сюань Цзи вздрогнул – краем глаза он заметил за галдящими людьми силуэт в маске. Он спокойно стоял среди толпы, и во взгляде его не было ни горя, ни радости, в точности как у статуи в святилище. Так же внимательно, как за падением шаманов, он сейчас наблюдал за Сюань Цзи.

В то время дворец Дулин еще не был достроен, в Императорском городе царил полный беспорядок, и колесница его величества остановилась за тридцать ли в походной резиденции. Сюань Цзи тогда уже умел отделяться от клинка и мог разгуливать невидимым где пожелает. Шэн Линъюань тоже его не видел, но большую часть времени мог разделить с духом меча все шесть чувств, «увидеть» его глазами, где тот находится, и «услышать», что говорят люди за его спиной. Естественно, бродивший повсюду дух меча всегда был хорошо осведомлен – благодаря своей невидимости он ухватывал что легкое дуновение весеннего ветерка, что расползающиеся посреди мирской суеты слухи и сплетни.

«Но ведь это же просто меч. Правый чэнсян не сказал ничего такого и получил тридцать палок... А ведь старику шестьдесят лет, он верой и правдой служил обоим императорам! После палок он испустил дух, домочадцы готовят холщовые одежды. Его величество...» – тут губы говорившего шевельнулись так, словно он хотел сказать «безумен», но не посмел произнести это вслух и вместо этого отвесил себе легкую пощечину.

«Люди поговаривают, что меч этот обоюдоострый: одной стороной разит врагов, но другой ранит хозяина – так и есть. Именно меч Демона Небес сразил князя демонов – такая мощь не может не смущать людей, а его величество в последние годы и правда все больше и больше отличается от прежнего себя, доброго и отзывчивого».

«Тс-с! Думай, что говоришь!»

«Что бы ни исходило из моих уст в твои уши – здесь все равно никого нет. Ты, быть может, не знаешь, а я еще слышал, что его величество в юности больше двух лет скитался по свету, пока его не отыскали, а когда он нашелся, принес с собой меч Демона Небес. Должно быть, за столько лет он крепко к нему привязался».

«Крепко или нет – это просто меч, всего лишь орудие».

«Мой старший брат – один из личных стражей его величества, он рассказывал, что однажды тот сидел совсем один, держа в руках меч, и смеялся...»

«Да ну!»

«Неужели этот меч и вправду обладает душой, прямо как в легендах? Но... Дух меча Демона Небес... должен быть... должен быть настоящим злом! Как пить дать навлечет беду!»

«Это само по себе не имеет значения – за столько лет никто не замечал, чтобы меч проявлял какие-то дурные свойства, но теперь ядовитая ци князя демонов повредила меч Демона Небес, и боюсь, что в будущем...»

«Эх, в прошлом смуту при дворе вызывали льстецы или красавицы. Как же так вышло, что при этой династии причиной стал меч? Странные дела творятся!»

«Прошлой ночью императорский наставник наблюдал за звездами, несколько раз тяжело вздохнул и пробормотал: „Дурной знак“».

«Не к добру это! Помяните мое слово, не к добру!»

Хотя сам князь демонов погиб, тень его продолжала жить в сердцах людей. Рассказывали, что при жизни он поглотил тысячу чудесных существ и обзавелся девятьюстами девяносто девятью воплощениями-двойниками, так что жизней у него было больше, чем ног у сколопендры. Его возвращение виделось людям в кошмарных снах.

После двадцати тяжелых, беспросветных лет смуты все: и люди, и другие племена и кланы – оказались на краю гибели. У кого бы хватило сил заново это пережить? И как раз в то время пополз слух, сильно взбудораживший народ...

Говорили, что, когда меч Владыки людей поразил князя демонов, на лезвии появилась трещина, через которую в меч и проникло одно из девятисот девяноста девяти воплощений князя демонов.

Верноподданных сановников и преданных полководцев, что радели и тревожились за Поднебесную, страшно испугал этот слух, и все вместе они отправились к правителю гаошань, требуя подтверждения. Клан гаошань из поколения в поколение жил работой с металлом, так что во всем, что касалось мечей, не было никого более сведущего.

Гаошаньский правитель Вэй Юй, ударив себя в грудь, заявил, что долг не позволяет ему остаться в стороне и что всеобщее благо превыше его безопасности и самой жизни – даже если Владыка людей обрушит на него свой гнев, он не убоится. Заручившись молчаливым согласием императорского наставника, этот «герой» вместе с сановниками вступил в заговор против императора.

В канун Нового года во дворце был пир, и Дань Ли трижды пил за Владыку людей. Дань Ли был его воспитателем, а когда старший поднимает за тебя чарку, отказаться неудобно, так что волей-неволей Шэн Линъюаню пришлось сделать глоток-другой. Но не успела догореть и одна палочка благовоний, как Владыка людей, неуязвимый для сотни ядов, не хмелеющий и от тысячи чарок, не удержался на ногах.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, он с силой помотал головой, пытаясь вырваться из воспоминания – от шумного новогоднего пиршества у него волосы вставали дыбом, ему инстинктивно не хотелось думать о том, что было дальше. Но в его море сознания уже притаилось готовое поглотить его жуткое воспоминание...

Отрава, что Дань Ли подмешал в вино, звалась ядом Тысячи лет, или «Сном в тысячу лет». Считалось, одной лишь его капли в городском рве достаточно, чтобы весь город ниже по течению впал в беспамятство на три дня.

Легенды гласили, что на свете оставалось всего три капли яда Тысячи лет, и в ту ночь они одна за другой оказались в трех чарках Владыки людей. Пока правитель гаошань своим так называемым «тайным искусством» цунь за цунем ломал меч Демона Небес, Шэн Линъюань пребывал в ловушке созданного ядом кошмара.

Но это не означало, что он ничего не слышал.

Он с самого детства был связан с духом меча Демона Небес, все пять ощущений и шесть чувств меча были и его пятью ощущениями и шестью чувствами. Но когда Шэн Линъюань повзрослел, меч Демона Небес тоже как будто вырос, кое-чему научился и приобрел свой норов. Проводя вместе все время с утра до вечера, человек и меч неизбежно бранились и ссорились. Иногда, если кому-то случалось задеть другого словом, они начинали игнорировать друг друга, а тот, кто обиделся сильнее, «закрывал» свои мысли, чтобы другой не услышал, о чем он думает. Но, быть может, из-за того, что меч Демона Небес ленился и не хотел как следует совершенствоваться, у него никогда не получалось полностью «закрыться» от Шэн Линъюаня... вплоть до того дня. То был первый раз, когда дух меча полностью оградил человека от всех своих ощущений, не желая, чтобы тот разделил с ним боль от поломки клинка.

Но несмотря на то, что Шэн Линъюань не испытывал боли, он мог «слышать» и «видеть». Он казался себе узником, заточенным в обременительный кожаный мешок, изо всех сил пытался бороться, но не находил выхода.

Он не почувствовал, каково это, когда тебя разбивают на части, но, когда увидел осыпающиеся обломки металла, ему показалось, будто кузнечный молот раздробил его собственные внутренности и спину.

«Не слушай... Линъюань, не смотри... Я хочу тебе кое-что сказать... кое-что другое... То, что клинок разбили – не обязательно плохо... Кто знает, может, я наконец обрету свободу... Я хочу путешествовать по всему свету, сам по себе... ты все равно постоянно занят важными делами... Еще я хочу сам попробовать все удовольствия этого мира... не твоим никудышным языком – стоит тебе хоть что-то попробовать, как ты начинаешь привередничать и жаловаться на странный вкус... Ты из тех... из тех, кому подавай только отварной рис... да чистую воду...»

Когда Демон Небес появился на свет, в жертву принесли восемьдесят одного мастера из совершенствующихся людей – лучших из лучших, – чтобы запечатать в теле маленького демона обиду и ненависть тех, кто погиб в глубинах Чиюань во время первого сражения – битвы Пинъюань.

С тех пор каждую ночь с полуночи до рассвета ребенок и его меч страдали от бесконечных мук и обжигающей боли. Они должны были бодрствовать и неустанно сопротивляться страданию, чтобы сохранить ясность разума, чтобы безумные души умерших не поглотили их, подобно киту, и не вгрызлись в самое нутро, как вгрызается шелковичный червь.

Лишь тот, кто пережил подобную многократную шлифовку и закалку, мог стать настоящим Владыкой людей, покорителем нечисти. Потому-то Шэн Линъюань и рос слабым ребенком, чье детство состояло из невзгод и скитаний. Тысячи мучительных ночей человек и меч пережили, слушая голоса и дыхание друг друга.

А теперь это хорошо знакомое дыхание вот-вот должно было оборваться.

Меч Демона Небес треснул от острия до самой рукояти. И тогда в глубинах сознания Шэн Линъюань впервые увидел духа меча.

Вероятно, из-за того, что он изначально был птицей, у него были огромные крылья, в которые он завернулся с головы до ног. Все его тело охватывал бушующий огонь – лица было не разглядеть, смутно виднелись лишь общие очертания. Сложения он был юношеского, худ и нескладен – нисколько не повзрослел, хотя лет ему было чуть больше двадцати – человек в этом возрасте уже считается совершеннолетним и заводит семью. Шэн Линъюань изо всех сил хотел обхватить этот огненный шар, посмотреть ему в лицо, но не успел даже дотронуться, как тот у него на глазах рассыпался в прах.

В тот же миг душа Шэн Линъюаня наконец пересилила оковы тела и одолела три капли яда Тысячи лет. Руки и ноги не слушались, и бесчисленные слуги удерживали его. Его глаза, казалось, горели пламенем преисподней, испепеляющим все на своем пути, пока он ползком выбирался из внутренних покоев.

Дух меча Демона Небес канул в пучину его моря сознания, лишь слабый голос еще отдавался эхом, оборвавшись на полуслове: «Линъюань, я...» Но даже этого ему не оставили. Правитель гаошань в последний раз обрушил молот, и дух меча умолк навсегда.

Клинок страшно трясся, грохотал, и вдруг в мгновение ока холодный металл заалел жарким пламенем. Вэй Юй, державший молот, перепугался, рука его дрогнула, и последний обломок клинка взлетел вверх, явив вырезанное на нем имя – «Тун», что значит «Багряный». Совершенно непримечательное для меча Демона Небес, способного сокрушить Небо и Землю.

Совместное поле зрения потемнело навсегда – левый глаз Шэн Линъюаня больше не видел мир глазами духа меча. Он хотел вырвать себе этот глаз, но вокруг тут же закричали, схватили его за руки – он успел содрать лишь небольшой участок кожи у внешнего уголка глаза, больше ничего не пострадало.

Сюань Цзи что есть сил вырвался из воспоминаний, вернулся в реальность и посмотрел налитыми кровью глазами на Шэн Линъюаня.

Его величество только что насмехался над правителем клана гаошань, улыбка все еще играла на его губах – а в уголке глаза виднелась крошечная щербинка, напоминающая слезу. Он очень удивился, поймав на себе взгляд Сюань Цзи, совершенно не понимая, что у того на уме, – лишь подумал, что демоненок ведет себя все более странно.

На сердце у Сюань Цзи потяжелело, да так, что оно, казалось, вот-вот рухнет в пятки, пробьет палубу и канет на дно морское... Шэн Линъюань его не помнил.

Они полжизни были неразлучны, а теперь император, всегда столь прозорливый, не признавал его и держался как с чужим.

Сюань Цзи вдруг вспомнил, что, когда разбили меч Демона Небес, дворец Дулин еще не был отстроен. Из исторических источников следовало, что императору на тот момент было около двадцати лет. Меч превратился в груду металлолома – но у Владыки людей была впереди еще вся жизнь, полная перипетий царствования. Он вел войны, истреблял нечисть, уничтожил всех политических противников, сражался с людьми, Землею и Небом, в общем, скучать ему было некогда. А разбитый вдребезги меч... наверное, он был для его величества сродни старому порванному одеянию, свидетельством оскорбления императорской власти – не больше и не меньше. После того как Шэн Линъюань кровью отстоял свой престол и императорскую печать, в его сердце не осталось места для этого хлама.

Над морем бушевала гроза. Тела детей клана гаошань образовали магическое построение, и вдруг превратились в тени мечей – лезвия выскакивали из воды, из-за бортов катера, из всевозможных укромных мест, угрожающе целясь в Шэн Линъюаня. Казалось, сто восемь коварных ловушек разом пришли в действие. Его величество спокойно наблюдал, как мечи с пронзительными воплями отскакивают от окутавшей его непробиваемой черной дымки. Правитель гаошань уничтожил его меч – он стер с лица земли весь его клан и, вероятно, считал, что они квиты. Когда уже после смерти, три тысячи лет спустя, он вновь встретил старого знакомца, лицо его оставалось безмятежным как стоячая вода – ни следа волнения.

– Меч Демона Небес – не простое оружие, – прежде завывавшие хором, теперь мертвые дети заговорили по очереди, каждый по-своему: кто-то звонко, кто-то тихо, кто-то хрипло, как подросток, у которого ломается голос. Голоса доносились со всех сторон – настоящая стереофония на триста шестьдесят градусов. – Сперва его пришлось вымочить в густой русалочьей крови, а потом железными сверлами пробуравить в нескольких ключевых точках.

Пока звучали эти слова, больше дюжины мертвецов разом превратились в клинки и, практически образовав сеть, обрушились на катер. Чжан Чжао тут же отреагировал, нажал на кнопку, на секунду останавливая время, и катер стремительно умчался вперед, прорвав скопление трупов. «Сеть из клинков» пролетела в опасной близости, но рухнула в море, подняв волну брызг.

– Ты знаешь, что, подобно семи отверстиям у людей, у одушевленных мечей есть ключевые точки? Это их уязвимые, особо важные места – именно они показывают, что меч живой. Лишь самый опытный мастер-оружейник способен их отыскать. Чтобы сломать такой меч, нужно сперва пронзить эти точки насквозь, а потом со всей силы разбить его молотом, отлитым по секретному способу клана гаошань, обрушить на клинок весь его вес – больше тысячи цзиней. Чем лучше меч, тем прекраснее звук, что он издает при ударе. Звук может быть чистым и звонким, может быть низким и глухим, но больше всего мне понравился тот самый звук... Меч Демона Небес – оружие воистину единственное в своем роде: когда я обрушивал на него молот... ах, то был звук глубокий и проникновенный, точно скорбный плач. Ваше величество, говорят, вы знаток музыки – жаль, что тогда вы не слышали, а то я попросил бы вас высказать свое суждение.

Шэн Линъюань остался совершенно бесстрастен и даже хмыкнул:

– Правитель гаошань изволит шутить. Мы – из простых вояк, необразованны, знаем только несколько народных песенок, неизвестно где услышанных.

Пока шла беседа, прятавшийся за кормой мертвый ребенок внезапно превратился в сияющий клинок и полетел прямо в спину Шэн Линъюаню.

– Берегись! – крикнула Гу Юэси.

Даже не оглянувшись, Шэн Линъюань выхватил из кармана вырезанную по пути от нечего делать бамбуковую флейту и парировал удар. Флейту рассекло пополам, а клинок снова стал телом ребенка, тяжело рухнувшим на палубу. Не дожидаясь, пока тот встанет на ноги, Шэн Линъюань развернулся и одним махом вогнал заостренный обрубок флейты в макушку мертвеца.

– Наши вкусы грубы, но ежели желаете услышать о Наших предпочтениях, то больше всего Нам нравилось слушать, как в домах простолюдинов режут коров и баранов^[52], – пока Шэн Линъюань говорил, флейта в его руке методично поднималась и опускалась, пока не пронзила все семь отверстий на теле трупа. – Во время Нового года или других праздников падает нож и проливается кровь, но крестьянскому ножу недостает скорости, и зачастую один удар не приносит смерти. Еще живая скотина мычит, из перерезанной жилы вытекает дымящаяся кровь, которую собирают и тушат в котле, а потом все вместе делят трапезу. Сразу видно – празднуется урожайный год.

Бамбуковая флейта с треском сломалась, мертвый ребенок страшно затрясся всем телом, застыл, ручки и ножки его начали уменьшаться все сильнее и сильнее, пока не исчезли совсем, и он превратился в старинную саблю. Отскочив, та отрезала прядь волос деревянной женщины.

Служанка взвизгнула и втянула голову в плечи.

– Так что это такое – человек или меч?

Кто-то неподалеку хрипло отозвался:

– И человек, и меч... Все эти мертвецы – духи оружия.

Женщина оглянулась на голос – Сюань Цзи медленно поднимался на ноги. Только что директор Сюань шатался вместе с раскачивающимся на волнах катером, но потом с ним как будто случился какой-то приступ – он оперся на борт и долго не говорил ни слова.

Он был из «пернатой линии», так что нельзя было его винить в недостатке активности посреди бушующего моря. Как единственный штабной на катере, он в кои-то веки сыграл ту роль, которая ему и полагалась изначально – роль группы поддержки.

017

Для Янь Цюшаня упоминание о духах оружия, похоже, оказалось больным местом, все равно что чешуя под горлом дракона, – казалось, Фонарь возвращения уже почти притянул к себе его обессиленный дух, но теперь он вдруг воспротивился, взгляд его сфокусировался на Сюань Цзи, в глазах отражался пугающий огонь.

– Что? – недоуменно спросил Чжан Чжао. – Говорили же только что, будто эти дети – сироты-воспитанники гаошаньского правителя?

Сюань Цзи через силу поднял взгляд: веки как будто налились свинцом, а душу терзало тревожное ожидание – подобное чувство испытывает путник, возвращаясь домой после долгого отсутствия. Он не смел взглянуть тому человеку в лицо. Люди стареют под гнетом воспоминаний, и нет груза тяжелее, чем память, – Сюань Цзи только-только вспомнил самую малость о своем прошлом, не успел еще даже все обдумать, а уже превратился из жизнерадостного юного оболтуса в иссохший труп. Он едва ли не чуял исходящий от него запах тлена.

Когда меч Демона Небес уничтожили, заключенный в нем птенец Чжу-Цюэ отчего-то не сгинул вместе с клинком. Сюань Цзи помнил, что очутился, что называется, ни среди духов, ни среди демонов, как черепашонок без панциря, – у него не было тогда ни разума, ни памяти.

Поначалу он инстинктивно следовал за Шэн Линъюанем, бесцельно витая вокруг него. Лишь со временем он наконец осознал себя, вспомнил, кем он был, и обнаружил, что никто не может его ни увидеть, ни почувствовать – словно по ошибке его вычеркнули из всех списков – и живых, и мертвых.

Взяв себя в руки, Сюань Цзи в двух словах рассказал спутникам историю, свидетелем которой был когда-то сам.

Когда от меча Демона Небес избавились, Владыка людей не обманул всеобщих ожиданий – он и впрямь сразу «пришел в себя», нрав его сделался, как прежде, мягким и спокойным. Он по-тихому выяснил, кто именно сговорился уничтожить его меч, но не стал никого преследовать и даже вскоре откровенно признал, что прежде разум его был затуманен, как во сне, и он наделал много глупостей.

Тех, кто пострадал из-за меча Демона Небес, Владыка людей одного за другим утешил – с умерших снял несправедливое обвинение, их родным выразил соболезнования и оказал помощь, живых повысил в должностях и поочередно наградил. В государственных делах его величество проявлял большое усердие, и вскоре во всем восстановился порядок. Настроение его больше не отличалось переменчивостью, и теперь он напоминал того правителя, который останется в веках. Придворные видели, что труды их не пропали даром, и потому все были довольны.

Правитель гаошань Вэй Юнь, по-видимому, считал, что страна у него в долгу, его сановники в большинстве своем поддерживали его и восхваляли «героический подвиг», и он возгордился. Или, быть может, он думал, что, лишившись меча, Владыка людей остался без клыков и когтей. Как бы то ни было, он дерзко явил собственные притязания, желая воспользоваться случаем и усилить клан гаошань. Его аппетиты росли безмерно, он чуть ли не каждый день просил у двора то денег, то земель. Он становился все высокомернее, возжелав в конце концов долголетия. Последовав неведомо чьему совету, он стал изучать печально известное колдовство клана гаошань, каждый день выпивал по три шэна^[53] крови младенцев, в новолуние и полнолуние поедал плаценту, дабы укрепить тело, и постоянно вытягивал жизненные силы из юношей и девушек... и как нельзя лучше для этого подходили дети, содержавшиеся во дворце.

Была ли польза от колдовства – неизвестно: Вэй Юй дни напролет только им и занимался, но казалось, что ни юности, ни очарования у него не прибавилось. В народе росло недовольство, и могли ли чиновники, почитавшие его прежде за человека справедливого и верного долгу, смириться с его безумствами, которых становилось все больше? Заклеймив правителя гаошань варваром, чиновники отреклись от него. А два года спустя на него разгневался Шэн Линъюань. Обвинив Вэй Юя в том, что тот «сговаривался с демонами-яо, погряз в Темном учении, нарушал клятвы» и совершал иные злодеяния из числа десяти великих преступлений, он пошел войной на правителя Вэй Юя и молниеносно взял в осаду его столицу.

Свой трон император У вырвал у демонов-яо, так что оборонительные укрепления вокруг маленького острова гаошань он смял как бумагу – от приказа штурмовать город до захвата царского дворца не прошло и половины большого часа, человек неспешный за это время не успел бы прогуляться от городской стены до дворца.

Сюань Цзи был краток, а историю происхождения меча Демона Небес вовсе опустил, но ошибок в его рассказе Шэн Линъюань не услышал.

– Столь быструю атаку удалось осуществить, потому что у Владыки людей имелся сообщник-проводник из гаошань – не кто иной как Вэй Юнь, – сказал Сюань Цзи. – Но он все равно не успел спасти детей. Вэй Юй страшно ненавидел Вэй Юня и даже перед лицом смерти думал навредить ему и сделать козлом отпущения. Узнав, что войско императора У стоит у стен столицы, он приказал отравить всех сирот во дворце. Их поместили в своего рода «газовую камеру», использовавшуюся для очищения русалочьей крови и получения отравы-чжэнь, и потому каждый труп ядовит до мозга костей. Кстати говоря, насыщение живого существа отравой-чжэнь – первый этап старинного гаошаньского Искусства литья сосудов.

Слушатели были ошарашены бесчеловечностью людей былых времен.

– Ну да, гаошаньские духи сосудов получались из живых существ, – достав сигарету, Сюань Цзи сунул ее в зубы и туманно улыбнулся. – А чем еще они могли быть, по-вашему? Искусственным интеллектом? Сотрудникам Бюро надо бы на досуге побольше читать. Три тысячи лет назад у гаошань господствовал рабовладельческий строй, они были немногим прогрессивнее, чем первобытные люди. Филдсовскую премию никому бы из них не дали.

Янь Цюшань вздрогнул, задел рану и весь сжался от боли.

А как же... Чжичунь? Неужели, думал он, и Чжичунь когда-то был человеком? И когда был жив – тоже когда-то из последних сил барахтался в русалочьей крови, пока ядовитые пары заполняли все его тело и в конце концов убили, заточив после смерти дух в клинке?

Он, Янь Цюшань, считал, что хорошо к нему относится, после уничтожения клинка всеми правдами и неправдами стремился восстановить его – но хотел бы этого сам Чжичунь? Чем была связь между духом меча и владельцем его сосуда? Не уподобились ли они рабу и его владельцу, как было в древности?

Выслушав всю историю, даже деревянная женщина была поражена. Она повернулась к толпящимся вокруг катера мертвым детям и пробормотала:

– Значит... значит, та самая последняя партия «драгоценных мечей», пропавшая после уничтожения гаошань, на самом деле...

Так «драгоценные мечи» все это время хранились в гробнице гаошаньского принца? И даже ведомство Цинпин пребывало в неведении... Нет, их одурачили, как и всех. Деревянная женщина наконец все поняла. Та самая «карта гробницы гаошаньского принца» на самом деле целиком и полностью была смертельной ловушкой – она вела прямиком в западню, и, если бы не явившиеся как раз вовремя оперативники Бюро, она и ее спутники уже давным-давно украшали бы собой хрустальную стену!

– Верно, это они и есть – те, кто был захоронен с покойным. А предназначение карты было в том, чтобы не дать охранникам разворовать доверенную им гробницу, и вот, она в очередной раз сработала, – рассмеялся Шэн Линъюань. – Я непривычен к сабле, – добавил он. – Кому из вас нужен клинок?

Гаошаньскому правителю Вэй Юю как будто не было дела ни до кого, кроме Шэн Линъюаня – все мертвецы лезли на него одного. Командиру «Фэншэнь» Ван Цзэ еще никогда не оказывали такой холодный прием. Хоть он и сходил с ума от тревоги за Янь Цюшаня, но крепко разозлился.

– Мне! Что они о себе возомнили, эти безграмотные сосунки, которые двух слов на путунхуа сказать не могут, раз смеют меня игнорировать?!

Но Сюань Цзи оборвал его на полуслове – он молча поманил саблю к себе, и та покорно легла в его ладонь.

– Прошу прощения, – кивнул он Ван Цзэ, не вынимая сигарету изо рта. – Позволь мне ударить первым, хочу взыскать должок.

Шэн Линъюань подумал, что Сюань Цзи имеет в виду случившееся с Мечом Судьбы – забрав его себе, он оставил Сюань Цзи без привычного оружия, так что ему пришлось сражаться горстью мелочи – считай что голыми руками. Да, неловко вышло... Поэтому его величество великодушно махнул рукой и легкомысленно пообещал, ни на миг не задумавшись, сдержит ли слово:

– Разумеется. В будущем, ежели представится возможность, я одарю тебя мечом лучше прежнего.

Стоя к Шэн Линъюаню спиной и слушая его небрежный тон, Сюань Цзи загадочно улыбнулся и ничего не ответил. На клинке сабли вдруг проступил сложный узор, напоминающий языки пламени, оружие загудело, и все мечущиеся вокруг мертвые дети разом остановились.

Тут же край лезвия полыхнул белоснежным пламенем – одним ударом сабля прорезала и тьму вокруг, и морские глубины. Это был тот самый огонь, что прожег барьер Темного жертвоприношения там, на дне, он не только не гас от воды, но и распространялся сам по поверхности моря.

Заполонившие глубины письмена Темного жертвоприношения словно столкнулись со злейшим врагом, слой за слоем они попятились. Духи оружия, окружившие катер, заскрежетали зубами и отступили на пару десятков метров.

– Уходите, раненых нужно скорее доставить в больницу, а я тут разберусь, – Сюань Цзи завис в воздухе спиной к катеру, раскинув огромные пламенеющие крылья. Из его носа вылетело колечко дыма. – Не забудьте вместо меня связаться с директором Сяо. И пусть переименует мой отдел в Отдел прикрытия.

Мертвые дети – духи оружия сомкнулись плечом к плечу, обступая Сюань Цзи, угрюмые взгляды устремились на него, а их перешептывания звучали как шум прибоя, накатывающего волна за волной.

– Какое безрассудство...

– Ничтожество...

– Безрассудство... какое безрассудство...

Тем временем из морских глубин поднялась огромная черная тень, отдаленно напоминающая человека. Она накрыла собой все видимое пространство, а края ее колыхались в такт волнам. Людям на катере стало нечем дышать, как будто воздух вокруг исчез.

«Рентгеновским зрением» Гу Юэси разглядела в этой тени хорошо знакомую, присущую демонам-мо темную энергию, но сейчас она была куда сильнее, чем у безымянного жэньмо в Чиюань или Алоцзиня, а за ее клубящимися потоками смутно просматривалось гигантское человеческое лицо. Оно принадлежало зрелому мужчине, правильность черт нарушали странные черные линии. Миг спустя Гу Юэси поняла: его плоть разрезали и сшили заново! Правителя гаошань подвергли казни «тысячи надрезов», и тот был рассечен на сто восемь частей...

Его веки вдруг распахнулись, явив глубокие черные колодцы без глазных яблок, в пустых глазницах забурлила черная дымка. Подул ураганный ветер. Рот открылся, и сто восемь мертвых детей одновременно расхохотались. Вода заволновалась, крошечный катер бросало туда-сюда, как беспомощный листик во время тайфуна.

– Беда! – громко крикнул кто-то. – Цунами!

Раздался грохот. В мгновение ока Ван Цзэ напрягся и окружил катер еще дюжиной защитных пузырей. Его «особые» силы были почти на исходе, катер волчком вертелся на огромных волнах, все, кто был на борту, повалились в кучу. Огоньки защитного оборудования так и мигали, а окутывавшие катер пузыри, отражая перевернутых людей, переливались как один гигантский дискошар.

И тут Чжан Чжао по наитию остановил время на секунду. Пауза дала возможность всем рассмотреть, что происходило вокруг: больше сотни нетленных трупов парили в воздухе, в сверкании молний бледные, как бумага, широко открыв затянутые бельмами глаза. Море под ними бушевало, как в фильмах о конце света: гигантские водные валы высотой в несколько десятков метров беззвучно ревели, готовясь обрушиться на усыпанную огоньками сушу! Недаром научный сотрудник Отдела реставрации древних рукописей говорил, что жэньмо подобны стихийным бедствиям.

Первый из увиденных Гу Юэси и ее товарищами жэньмо оказался своеволен и восстал против проводившего Темное жертвоприношение, так что проблема разрешилась сама собой. Второй жэньмо, то ли из-за несоблюдения условий ритуала, то ли по какой-то иной причине рассыпался в пыль в горах Дунчуаня – как говорится, грохотало много, а дождиком едва сбрызнуло. Так что в конце концов оперативники уверились, что слухи о могуществе жэньмо изрядно преувеличены. Но сейчас они поняли, отчего злой рок и бедствия всего племени порождают лишь одного жэньмо, отчего те подобны законам Неба и Земли.

Между бровями Сюань Цзи внезапно проступил его родовой знак. Не колеблясь, он прокусил кончик языка до крови, мазнул ладонью по рту и сложил пальцы определенным образом, накладывая обращенную вниз печать.

В следующее мгновение время снова возобновило ход. Под ногами Сюань Цзи остался исполинский тотем. Огненное кольцо стремительно ширилось, слепя всех вокруг. Издалека, с самого горизонта смутно донесся птичий щебет, и, хотя стояла полночь, на востоке небо побледнело как рыбье брюшко. Пламя словно приблизило рассвет!

Когда гигантские валы еще только начали накатываться, Шэн Линъюань оставил катер с простыми смертными и, стоя на черной дымке, завис над поверхностью моря. Штормовой ветер сорвал скреплявший его волосы кожаный ремешок, и длинные пряди рассыпались по плечам. Внезапно он вскинул голову, зрачки резко сузились – Хранитель пламени призвал силу костей Чжу-Цюэ, подавляющих Алую Бездну.

Сияющая огнем печать с гулким грохотом обрушилась на море, усмиряя огромные волны, противники сошлись в схватке – словно большая птица камнем кинулась вниз, стремясь задавить гадюку, но и та сопротивлялась изо всех сил, обнажив ядовитые клыки.

Море оглушительно ревело, ураганный ветер налетал на мертвых детей, скрежеща, как нож – в одночасье все наполнилось лязгом и визгом металла, точно на поле битвы в древности! И когда стало казаться, что огненная печать вот-вот загонит черную тень обратно под воду, с небес без всяких предзнаменований огромным драконом ударила молния – но метила она вовсе не в правителя гаошань, а в Шэн Линъюаня!

Долбаный гром грянул совершенно внезапно – никто не успел отреагировать, кроме его величества, смутно предчувствовавшего подобный подвох.

Сюань Цзи в ужасе побледнел.

Во вспышке молнии черная дымка, окутывавшая Шэн Линъюаня, взмыла вверх, на короткое время заморозив море вокруг. Мановением руки тот оттолкнул катер с оперативниками, с небывалой гордыней встречая гнев Неба и Земли. Громы и молнии схлестнулись с демонической энергией.

Когда катер отлетел на несколько десятков метров, окружавшие его защитные пузыри разом лопнули, и поддерживавший защиту Ван Цзэ первым принял на себя удар. Ноги его подкосились, а позвоночник чуть не переломился пополам от ужасного давления. Правителю гаошань и его мертвым рабам тоже немало досталось – многих молнии просто смели, и, попадав в море, они превратились в оружие, а тень самого жэньмо рассеялась.

Шэн Линъюань лично запечатал Алую Бездну, а потому он сразу же сообразил, что произошло: в нынешний век, когда в мире практически не осталось сверхъестественных сил, ничто не способно противостоять силе костей Чжу-Цюэ: их мощь столь велика, что может потушить небесное пламя Чиюань. Однако все сущее подчиняется законам взаимопорождения и взаимопреодоления, Небо никому не позволит творить что вздумается, не делая исключений ни для демона-мо, ни для противостоящего ему Хранителя пламени.

Хранитель и Чиюань – источник всей демонической энергии – связаны и взаимно сдерживают друг друга. За пределами Алой Бездны использовать силу божественного и демонического запрещено. Если же Хранитель пламени все-таки использовал мощь костей Чжу-Цюэ за пределами Чиюань, то печать Чжу-Цюэ, подавляющая Алую Бездну, ослабевала, и Небеса тут же приходили в волнение. Наверняка сейчас в ущелье Чиюань бушует гроза, а назавтра, вероятно, появятся новости о лесных пожарах. Шэн Линъюань же по ряду причин происходил из того же истока, что и Алая Бездна, и Небо в своем гневе не отличало их друг от друга, потому молнии перепадали и на его долю.

Другими словами, пока Сюань Цзи прибегает к своей истинной мощи, громы и молнии так и будут преследовать Шэн Линъюаня.

Разумеется, Шэн Линъюань не собирался покорно принимать на себя ярость Небес и работать громоотводом. Если он даст отпор и высвободит демоническую энергию, то вся мощь костей Чжу-Цюэ неизбежно обернется против него, дабы его усмирить, а силы, доступные Сюань Цзи, истощатся. Потому Сюань Цзи не успел оправиться от одного потрясения, как его настигло следующее: в тот же миг, когда изверглась демоническая энергия Шэн Линъюаня, его вдруг охватило зловещее предчувствие – словно невидимая веревка опутала его по рукам и ногам. Тотем под ним тут же побледнел, а большую часть заключенной в нем силы как будто высосали!

Раньше Сюань Цзи толком ничего не умел – только и мог, что носиться туда-сюда с простыми смертными, не помнил наизусть ни одного полезного заклинания или амулета, а о том, чтобы воспользоваться мощью костей Чжу-Цюэ для усмирения демона-мо, и говорить нечего. Но теперь его силы и память вернулись, а вместе с ними вернулись и сдерживающие его оковы.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи никак не могли сражаться бок о бок, потому что были обречены на внутреннее противоречие. И когда оно достигнет определенного предела, и без того хрупкая печать в Чиюань не выдержит. Тогда уже никому не понадобится втайне проводить ритуал Темного жертвоприношения – пламя Алой Бездны разгорится само, а заодно поглотит и своего своевольного Хранителя.

Шэн Линъюань сглотнул кровь – похоже, они с этим сорванцом совершенно несовместимы по гороскопу!

Тем временем только что рассеявшаяся тень правителя гаошань начала вновь сгущаться в глубинах вод. Сюань Цзи, раскинув крылья, растерянно повис в воздухе. Шэн Линъюань, не раз попадавший под удары молний, вынес из этого кое-какой опыт: постепенно ему удалось нащупать черту небесного гнева, и сейчас он поддерживал освобождение демонической энергии в пределах дозволенного – замораживая воду вместе с тенью.

Какое-то время его величество ничего не мог с ней поделать – море постоянно размывало края замерзшего льда, он таял, и Шэн Линъюаню приходилось поддерживать баланс, опасный, как прогулка по натянутому над пропастью канату. В свою очередь, изгоняющий демонов и искореняющий скверну Сюань Цзи поостерегся еще раз опрометчиво обращаться к силам Хранителя пламени.

Поверхность моря на миг застыла. Катер с оперативниками чуть не превратился в волчок – он до сих пор крутился, но теперь резко замер и не перевернулся только благодаря трудам карпа-представителя линии воды – а может быть, просто по счастливой случайности.

И в это время тяжелораненый Янь Цюшань вдруг впился во что-то взглядом.

Гу Юэси только что укрыла раненого всем портативным защитным снаряжением – о себе она и не думала. Из глаз у нее сыпались искры, ноги подкашивались, но, заметив выразительный взгляд Янь Цюшаня, она посмотрела в ту же сторону: из-за того, что тень правителя гаошань заковало льдом, совсем недавно носившиеся по волнам детские трупы теперь недвижно покачивались на воде, напоминая груду марионеток с перерезанными нитками, а письмена Темного жертвоприношения под натиском Сюань Цзи отступили, сжались в линию и собрались на теле одного-единственного человека неподалеку, тем самым выделив его.

Труп плыл по воде среди бесчисленных мертвых детей с одинаковыми безжизненными угрюмыми лицами, точь-в-точь один из воинов этой армии, вот только его лицо было знакомым...

То был Чжичунь.

018

Его отросшие волосы доходили до середины шеи – Гу Юэси вспомнила, что Янь Цюшань хотел его подстричь... но не успел – в тот день с ним случилась беда. Черты ничем не примечательного лица были спокойны – безмятежностью он напоминал кислицу, греющуюся под закатным солнцем. Чжичунь был воплощением фразы «нежный как яшма». Сейчас «яшма» плавала посреди скопления тысячелетних трупов, нижнюю часть тела скрывала вода, на верхней виднелись письмена Темного жертвоприношения. Вспышки молнии делали его бледно-зеленое лицо похожим на выкопанную из-под земли погребальную утварь. Но ничто не могло запятнать его внутренней чистоты.

Гу Юэси оцепенела. Человек выглядел так знакомо – словно только вчера протягивал ей чашку горячего чая и ласково расспрашивал, как дела у нее в отряде. Все происходящее вокруг словно отдалилось и перестало иметь значение.

К Янь Цюшаню откуда-то вернулись силы, как если бы случилось предсмертное улучшение состояния – из его тела, ко всеобщему изумлению, вырвался поток энергии, расплавившей все бывшие на нем металлические предметы. Он как будто перестал чувствовать боль – жидкий металл вливался во все раны, большие и маленькие, на время останавливая кровотечение, скрепляя переломанные кости, кое-как поддерживая тело, принадлежащее уже не то человеку, не то призраку. Эта вспышка быстро его истощила – лицо посерело, и вся жизнь сосредоточилась в одних глазах, горящих лихорадочным блеском.

Миновав разбросанные по поверхности моря трупы и обрывки тени, над страшными, угрюмыми волнами взгляды человека и меча встретились.

Первым опомнился Ван Цзэ.

– Это не Чжичунь, – категорично заявил он. – Чжичуня уже давно нет, с первого взгляда видно, что это долбаная фальшивка. Юэси, ну-ка, покажи этим ископаемым железкам свои таланты! Скажи нам, что это на самом деле за хрень!

Гу Юэси замерла с открытым ртом. На ее глаза навернулись слезы – и аура, и энергетическое поле этого «Чжичуня»... были подлинными. Но ведь клинок разбили вдребезги, разве после такого дух меча не...

Чжан Чжао почувствовал неладное и озадаченно посмотрел на нее.

– Сестрица?

Даже поглощенный противостоянием с тенью Шэн Линъюань ненадолго отвлекся и скользнул взглядом по Чжичуню. Брови его слегка нахмурились, и на лице отразилось редкое для него удивление.

– Гу Юэси, неподходящий момент, чтобы раскисать! Скажи уже что-нибудь! – торопил ее Ван Цзэ.

Оперативников коснулся ледяной порыв ветра. Ван Цзэ вздрогнул и увидел, что это Шэн Линъюань неведомо когда успел приземлиться на борт катера – его вьюгой окутывала колючая черная дымка.

– Меч... – начал Шэн Линъюань, но, на миг задумавшись, поправился, – дух меча и хозяин связаны крепкими узами, господин Янь сумеет понять, настоящий то дух или фальшивка.

Услышав эти слова, Сюань Цзи испытал слабую надежду. Поддавшись порыву, он опустился рядом с ним – но слишком близко, и окутывавшая того черная дымка истончилась на три цуня. Сюань Цзи не учел, что совсем недавно – знак клана между бровями даже еще не потух – использовал сильнейший свой прием, и от него так и несло духом Чжу-Цюэ. Шэн Линъюань брезгливо отступил.

Сюань Цзи потерял дар речи. Значит, это была просто брехня!

– А если он обознается? Он еле дышит, у него кислородное голодание, он считай что ограниченно дееспособен! Люди в таком состоянии мать родную не узнают. Это полная хрень! – никто и никогда не видел Ван Цзэ серьезным, озорная улыбка будто намертво приклеилась к нему, и со временем коллеги уверились, что выражение лица у него никогда не меняется, но появление самозванца по-настоящему взбесило его.

Чжичунь, чтобы спасти людей, подвергся действию морского яда. Ему ничем нельзя было помочь, и он... Пусть он и не человек – все равно он погиб с честью, его фотография до сих пор висит на доске памяти павших героев Службы безопасности!

Шэн Линъюань впервые встретил столь громкоголосого карпа и, удивленный новизной зрелища, не удержался от улыбки.

Однако чем громче голос, тем легкомысленнее слова. Даже Небо и Земля изменчивы, что уж говорить о людях. Забытые на столе фрукты через пару дней уже гниют, и разве не может хороший человек стать подлецом, как и демон – героем?

– Клинок Чжичуня уничтожен, мы видели собственными глазами! Даже если кто-то и украл его обломки, им все равно его не воскресить, не вернуть в целости и сохранности! «С уничтожением клинка рассеивается и дух меча». Парни сколько ни рыли землю носом, эта фраза – все, что им удалось узнать! Шеф, думаешь, все эти годы только ты думал о том, как бы восстановить Чжичуня? Защитное поле сектора W на минус шестидесятом этаже три года как не включалось – мы опасались, что тебя долбанет, если ты украдкой решишь вернуться и посмотреть на него. Администратор с меня каждый месяц по три сигареты брал!

Все присутствующие на катере оперативники были шокированы. Никто не думал, что пособник в краже Чжичуня совершит явку с повинной. Еще меньше ожидали, что им окажется их командир.

Заложив руку за спину, Шэн Линъюань рассмеялся.

– И правда, Мы... Поистине этот мир полон чудес... Мне тоже любопытно, как же «воскрес» разбитый меч... Разве что сломан был не единственный твой клинок. Я прав?

– Что это значит? – удивился Чжан Чжао. – У духа меча могут быть два клинка? Разве у человека могут быть две головы?

Стоявший рядом с ним оперативник шепотом заметил:

– Начальник, вообще-то люди с двумя головами и правда бывают.

Чжан Чжао растерянно умолк.

Шэн Линъюань махнул рукой в сторону воды – плавучая льдина взлетела вместе со вмерзшим в нее мечом. Оказывается, пламя Сюань Цзи целиком «поглотило» некоторых из мертвых детей: вырвавшись из-под власти Вэй Юя, они превратились в обычные мечи.

У правителя гаошань не осталось целого тела. Призванный Темным жертвоприношением, он не мог передвигаться иначе, кроме как вселившись в другие объекты. Но почему именно дети из гробницы Вэй Юня, превращенные им в мечи?

Шэн Линъюань коснулся подлетевшей льдины, и она рассеялась черной дымкой, а меч упал прямо ему в руку. Шэн Линъюань легонько погладил клинок и сказал:

– Так что верно говорят, каких только чудес нет на свете. Вот еще одно – не доведенная до конца заготовка, «клинок без духа».

Сюань Цзи ни с того ни с сего стало не по себе, он шагнул вперед, подцепил закованный льдом клинок саблей и резким движением выдернул его из руки Шэн Линъюаня. Его величество посчитал, что тот хочет просто рассмотреть меч поближе – так или иначе, демоненок не отличался вежливостью, а потому он не придал значения этому грубому жесту.

– Погодите, – озадаченно проговорил Чжан Чжао, – я запутался. Какая «заготовка»? Клинок без духа разве не обычное оружие?

– Обычное оружие куется из железа, а так называемые «драгоценные мечи» гаошань отливались из живых существ. При «рождении» дух меча сам поглощал металл вокруг себя, становясь оружием, – пояснил Шэн Линъюань. – Когда Вэй Юнь примчался во дворец, правитель Вэй Юй уже отравил всех сирот, никто из них бы не выжил. Даже реши он превратить их в мечи, ему хватило бы времени создать только один такой клинок.

На месте Вэй Юня его величество рассудил бы так: если суждено выжить одному – так тому и быть. Он, не теряя времени, выбрал бы лучшего, а прочих предоставил их судьбе. Но не таков был Вэй Юнь. Нерешительный и осторожный, он всегда колебался и пытался достичь совершенства во всем. Для него спасти одного ребенка значило предать сто семь остальных.

– Всеслышащий мастер Вэй Юнь был склонен к нелепым мечтаниям и не видел пределов возможного, – продолжил Шэн Линъюань. – Он не захотел выбирать, а решил в одной печи отлить больше сотни духов оружия разом.

– У него получилось? – спросил Чжан Чжао.

– Конечно же нет, – равнодушно откликнулся Шэн Линъюань. – В те времена гаошаньское Искусство литья сосудов уже пришло в упадок, благородное звание мастера получали даже те, кто кое-как справлялся с ковкой обычного железа. Вэй Юнь, последний Всеслышащий, переоценил свои способности. «Драгоценный меч» он и починить не смог, не говоря о том, чтобы создать их больше сотни – такое даже его предкам оказалось бы не под силу. Но в тот день душа его пришла в такое волнение, что он поклялся принести себя в жертву в печи. Быть может, его искренность тронула Небеса, и они даровали ему частичный успех: ему удалось выковать больше сотни мечей – но без духов оружия. То самое сокровище, о котором говорится в записях ведомства Цинпин и которое столь многие безуспешно пытались отыскать.

При этих словах взгляд Сюань Цзи метнулся к клинку в руке, он внимательно рассмотрел его и внезапно что-то почувствовал. Он обернулся к Чжичуню.

– Нет, не сходится, – сказал он. – «Драгоценный меч» нельзя выковать без духа – сосуд-клинок просто не сможет образоваться.

– А ты много знаешь об этом редком темном искусстве, – заметил Шэн Линъюань. Возможно, он устал говорить на путунхуа, потому что вдруг перешел на древний язык. – Что, – поинтересовался он мимоходом, – сбор ржавого барахла в Чиюань не прошел для тебя даром?

Сюань Цзи остолбенел. В тот миг он даже не успел задуматься, откуда Шэн Линъюаню известно о духах оружия, которых он приютил в Чиюань. Этот ироничный тон разбил надежду, теплившуюся в смятенной душе, и подтвердил его догадку: сломанный меч для его величества – действительно не больше чем ржавое барахло. И хотя император позднее вырезал под корень весь правящий род клана гаошань, то был гнев государя, чью власть поставили под сомнение, осмелившись к чему-то принуждать. С мечом это никак не было связано. А он-то еще думал, что, раз они с детства были опорой друг другу, в сердце этого человека... остался для него хотя бы маленький уголок.

В душе его бушевала настоящая буря, но Шэн Линъюань ничего не заметил. Его величество повернулся к Чжичуню.

– Верно. «Драгоценный меч» должен обладать духом, иначе сосуд-клинок не образуется. Вэй Юнь создал больше сотни клинков, и на свете есть лишь один дух, у которого множество сосудов.

В свое время, когда он наконец добрался до кузницы, он ощутил среди трупов ауру «рождающегося» духа меча, но, потратив немало времени на поиски, так ничего и не нашел и решил, что то был лишь обман чувств, вызванный скоплением неудавшихся сосудов. Неудивительно, что он никогда не слышал о Чжичуне, невиданном «драгоценном мече», что даже спустя тысячи лет сверкал как новый. Оказывается, то было последнее творение Вэй Юня. Он не доверял Владыке людей и не отдал перед смертью клинок, действительно обладавший духом. Но в мире случается всякое – кто бы мог подумать, что три тысячи лет спустя меч снова попадет к нему в руки. Что ж, от судьбы не уйти.

Гу Юэси проследила направление взгляда Шэн Линъюаня, ее зрачки превратились в ниточки. Она посмотрела на застывшие детские тела, потом снова на Чжичуня, вдруг как будто неожиданно что-то поняла и резко вскинула голову.

– Неужели...

– Значит, тебя зовут Чжичунь – «Знающий Весну», – это нежное имя Шэн Линъюань произнес таким голосом, словно пел проникновенную древнюю песнь русалочьего народа. – Вполне в духе Вэй Юня. Неудивительно, что с уничтожением клинка дух меча не рассеялся.

Покрасневшие от усталости глаза Гу Юэси вдруг загорелись.

– Вы хотите сказать, что, если клинок Чжичуня разбит, он может воспользоваться другим сосудом и жить дальше?

Шэн Линъюань только улыбнулся и ничего не ответил.

– Командир Янь, слышите меня? Командир Янь, не умирайте, вы должны...

– Жертвенные письмена, – вдруг послышался с моря голос Чжичуня. Он так давно не говорил, что запинался даже сильнее, чем Шэн Линъюань в дни, когда только-только вернулся в мир. Он останавливался чуть ли не после каждого слова. – Их... я написал.

Лицо Янь Цюшаня исказилось, словно его пырнули ножом.

– Морской яд шэньдао разъел мой клинок, и его разбили, а я все еще был жив... Но ты меня не видел, никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я... Я лишь смутно осознавал себя... – Чжичунь печально смотрел на Янь Цюшаня. С усилием он выговорил:

– На самом деле... все это время я следовал за тобой.

Плюх!

На словах Чжичуня «никто меня не видел, а я не мог вспомнить, кто же я» Сюань Цзи случайно выронил закованный льдом меч прямо в море. Но все взгляды были устремлены на Чжичуня, так что никто не заметил его потрясения.

– Лишь совсем недавно... я постепенно пришел в себя и почувствовал...

– Что почувствовал? – тут же спросил Ван Цзэ.

– Мой... клинок, – ответил Чжичунь. – Он был где-то далеко, ощущался то сильнее, то слабее... Я сразу помчался к нему... и пришел к гробнице. Но я не смог попасть в него – все мечи скрыты в стене за необычайно мощной печатью. Воспоминания перемешались, ни о чем другом я не думал, лишь смутно ощущал, что кто-то ищет меня, я хотел вернуться домой... вернуться к нему... Я метался по коридорам, звал их... но никто меня не слышал, ледяные стены не пускали меня.

Чжичунь прикрыл глаза.

– И тогда в моем сознании вдруг возникли жертвенные письмена и голос. Он сказал мне, что за стеной лежат сто восемь клинков, и если я пожертвую ими, то смогу воплотиться вновь.

Весь мир отвергал его, в душе было лишь смутное упрямство. Человек, который не мог его увидеть, стал занозой для его блуждающей души. Он не принадлежал ни к живым, ни к мертвым... Какое сходство – Сюань Цзи почудилось, будто он слышит рассказ о себе самом. А если бы подобная возможность выпала духу меча Демона Небес в те дни, когда ему не от кого было ждать помощи, как бы поступил он?

Обратившись к своей совести, Сюань Цзи признал, что перед таким соблазном не колебался бы ни секунды. Осознавая собственную слабость, он был особенно снисходителен к слабости других. Он мягко заметил:

– Ты ведь не мог тогда ясно мыслить и даже не подозревал, что это за письмена и что такое Темное жертвоприношение, правда?

Чжичунь поджал губы и не проронил ни слова – он не хотел искать себе оправданий.

– Нельзя винить того, кто не знал, что делал. К тому же, если говорить о твоем душевном состоянии в тот момент, то, выражаясь юридическим языком, ты был невменяем. Вся ответственность за случившееся лежит на том негодяе, который подбил тебя написать жертвенные письмена, – добавил Сюань Цзи. – Помнишь, ты сбежал, когда находился под действием морского яда шэньдао? Именно это подтолкнуло злоумышленников к окончательному решению уничтожить твой клинок. Но еще когда я в первый раз услышал эту историю, сразу подумал, что Бюро не могло быть настолько небрежным, а значит, кто-то нарочно все это подстроил. Тогда же, должно быть, кто-то вложил письмена Темного жертвоприношения в твое помутившееся сознание. Ты тоже жертва...

Он еще не закончил свою речь, но у стоявшего рядом Шэн Линъюаня лопнуло терпение, и он безжалостно ее оборвал:

– Эти подробности сейчас не имеют значения. Когда ты наносил письмена, в жертву ты предложил сотню собственных клинков, верно?

Чжичунь не знал, куда деться от стыда.

– Да, я... я виноват.

– Нет, ваше ве... Лин... – реальность и сумбурные воспоминания сплелись в один клубок, и на миг Сюань Цзи запутался, как к нему обращаться. – Сперва выслушай меня, ты...

Он не договорил – перед ним мелькнула белая тень. Шэн Линъюань уже ступил на поверхность моря. Стоило его ноге коснуться воды, как та тут же схватилась тонким льдом, заключая в себе Чжичуня. Шэн Линъюань метнулся к нему и, молниеносно вскинув руку, стиснул его горло.

– Стой!

– Линъюань!

Ван Цзэ и Сюань Цзи вскрикнули одновременно, пальцы Янь Цюшаня заскребли по палубе катера.

Чжичунь было инстинктивно отпрянул, но тут же опомнился. Вероятно, он чувствовал, что заслужил воздаяние – он не стал никак уворачиваться или уклоняться, а поднял голову, молча смотря в холодные, но при этом странно ласковые глаза Владыки людей и ожидая своей участи.

Встретившись с ним взглядом, Шэн Линъюань вдруг ни с того ни с сего ослабил хватку.

– И то верно, Темное жертвоприношение совершено, а вылитую воду обратно не соберешь. Убивать тебя нет нужды, – Шэн Линъюань ненадолго замолчал, пальцы, только что стискивавшие шею Чжичуня, скользнули вверх и легонько приподняли его голову за подбородок. – И все, о чем думал и к чему стремился перед смертью Вэй Юнь, – все оказалось ради одного духа меча, тебя, никчемного...

Если сперва Чжичунь еще сохранял лицо, то после этой фразы как будто сломался и, стоя в ледяной воде, весь задрожал.

– Командир Янь! – донесся с катера крик Гу Юэси. Скрепленное металлом тело Янь Цюшаня через силу поднялось и снова рухнуло на палубу. Случившаяся только что вспышка активности, похоже, лишь предшествовала смерти – чем дальше, тем тяжелее давалась ему борьба за жизнь. Он неотрывно глядел на Чжичуня, зрачки его расширялись.

Чжичунь, бледный как полотно, рванулся к нему, но бесчисленные письмена Темного жертвоприношения пригвоздили его к месту.

– Лин... – Ситуация казалась безвыходной, но Сюань Цзи вдруг осенило, он повернулся к Шэн Линъюаню и перешел на древнюю речь. – Ваше величество, ты... вы не могли бы его заморозить?

В отличие от ничтожеств линии воды, чьих способностей хватало разве что на миску строганого льда, черная дымка Шэн Линъюаня могла заморозить человека быстрее, чем жидкий азот, а благодаря мощному восстанавливающему действию – разморозить его без повреждения клеток. Нужно было лишь желание Шэн Линъюаня.

Но, разумеется, никакого желания у него не было.

Из-за особой природы его умений Шэн Линъюаню гораздо легче давалось уничтожение предметов, чем их восстановление, для которого приходилось прибегать к приему «переноса» – например, чтобы восстановить разгромленный номер в гостинице, пришлось пожертвовать растениями на нескольких этажах.

– Я поделюсь с тобой жизненной энергией, – поспешно добавил Сюань Цзи. – Он при смерти, мы никак не успеем добраться до берега. Ты...

Взгляд Шэн Линъюаня обратился к нему. С кривой улыбкой тот поинтересовался:

– Но зачем мне спасать его?

С этими словами он снисходительно глянул на Янь Цюшаня. Жизненная сила в нем иссякла настолько, что едва чувствовалась, а металл, поддерживавший тело, уже вырвался из-под контроля хозяина и теперь обратился против него. Из семи отверстий Янь Цюшаня сочилась кровь. Его ждала не просто смерть, а смерть некрасивая и мучительная.

Шэн Линъюань не имел кровных предрассудков – он лично учредил ведомство Цинпин – «Дивизию сверхполукровок». Он века провел в могиле, прежде чем его заставили снова выйти на сцену, и, будучи древним демоном, он не испытывал ни симпатии, ни ненависти к потомкам, с которыми его разделяли тысячелетия. Он спасал их, если было ему на руку, и убивал, когда они путались под ногами. По большому счету, хоть от Янь Цюшаня и разило гаошань, он оставался человеком, а его таланты и облик без преувеличения можно было назвать исключительными. А поскольку, как оказалось, он не предавал «ведомство Цинпин» и, можно сказать, находился с ними на одной стороне, то спасти ему жизнь для его величества не составляло труда.

Вот только Шэн Линъюаню не хотелось и пальцем пошевелить ради него. Отчего-то этот Янь Цюшань необъяснимым образом вечно будил в нем злость. Шэн Линъюань от одного его вида чувствовал раздражение.

У Сюань Цзи от такого бессердечия разболелись виски, словно их шипами кололо. Остальные оперативники, не понимавшие их разговор на древнем языке, без толку пытались спасти Янь Цюшаня. И тут лед на поверхности моря тревожно хрустнул – только что неподвижная тень во льду медленно выросла, и все мертвые дети разом задрожали от страха и застучали зубами.

Следом катер подбросило чуть ли не до небес, иссиня-черная вода хлынула потоком, напоминающим длинного дракона, демоническая тень проломила лед и освободилась.

– Мы с тобой не виделись три тысячи лет, государь, – громко расхохоталась тень, – Ты постарел или же просто размяк? Отчего твоя рука столь слаба?

019

Черная дымка Шэн Линъюаня продолжала разъедать тела подвластных правителю гаошань детей, у кого-то плоть уже полностью истаяла, обнажились белые кости, но император не знал пощады. Он произнес что-то скороговоркой, и море откликнулось – поднялись высокие волны, собирая в кучу и тела с остатками плоти, и почти голые скелеты. Под водой сгустился силуэт с рыбьим туловищем и человеческой головой: казалось, то восстала из мертвых русалка, жившая тысячи лет назад, она тут же набросилась на черную тень в глубинах.

Способности к распознаванию и воспроизведению звуков у людей весьма ограничены – как ни старайся говорить на языке чужого племени, если в жилах не течет его кровь, получится лишь грубая имитация. Пару-тройку слов на русалочьем языке иной раз удавалось использовать в трюках вроде поиска пропавших на дне морском, но какой прок мог быть от него в схватке не на жизнь, а на смерть? С таким же успехом можно было попытаться обратить врага в бегство, громко его облаяв.

Вэй Юй расхохотался.

– Русалочий язык? Узнаю грозного Владыку людей!

Впрочем, огромная русалка, сотканная из морских волн, в самом деле выглядела устрашающе. Стоило ей показаться, как тень в глубинах тут же снова рассеялась, а десятки мертвых детей накрыло валом – лишившись было человеческого облика, они превратились в оружие и ушли под воду. Но погрузившись на двадцать-тридцать метров, снова попали в путы демонической тени, вернувшей им тела, и, скаля белые зубы, свирепо устремились обратно вверх и набросились на водяную «русалку», облепив ее с головы до хвоста.

Шэн Линъюань слегка помрачнел, под его ногами начал закручиваться небольшой вихрь, ледяная вода вокруг стала принимать формы самых разных водных демонов-яо. Точно стража, они собрались у ног своего морского божества, защищая его со всех сторон. Но против жэньмо в пучине они были бессильны.

– Законами Неба вашему величеству положен предел? Неужто вам из десяти пальцев позволено шевелить одним, и даже лишний вздох может навлечь на вас гнев Небес? А этот господин рядом с вами, от которого так и несет Чжу-Цюэ, верно, ваш тюремщик? – Вэй Юй визгливо расхохотался. – Владыка людей в свое время извел шаманов, вырезал мой народ, а потом истребил целиком клан Теней, заставив всех демонов-яо смиренно склонить перед ним головы. Всю Поднебесную подмял под себя! Кто бы мог подумать, что ты – всего лишь орудие в руках людей, лук, который откладывают, когда охота закончилась. Ха! Посмотри на себя: ты попал в собственные силки. Три тысячи лет ты провел в огненной преисподней, все твои прихвостни мертвы, а твои бренные останки до сих пор из кожи вон лезут, лишь бы услужить людям. Ты так привык, что тобой помыкают?

Между тем Гу Юэси изо всех сил старалась спасти Янь Цюшаня, и заботиться о себе ей было некогда. Катер швыряло на волнах, и ее отбросило в сторону. Ничем не защищенной поясницей она ударилась об угол так, что у нее потемнело в глазах.

Оказавшийся поблизости оперативник тут же подхватил ее.

– Командир Гу!

Гу Юэси перенапрягла глаза, используя «рентгеновское зрение», и теперь кровь без остановки текла у нее по щекам до самого подбородка – жуткое зрелище! Ледяной ветер с моря уносил тепло тела Янь Цюшаня, а ей оставалось только беспомощно наблюдать, как смерть постепенно забирает его, распространяясь по всему телу. Сердце билось все медленнее, тонус сосудов постепенно падал...

Увидев выражение ее лица, оперативники пали духом. Чжан Чжао крепко сжимал в руке секундомер, ему так и хотелось нажать на кнопку, но он знал – это бесполезно.

Ван Цзэ низко опустил голову, плечи напряглись – как у большого рассерженного кота.

– «Фэншэнь»... «Фэншэнь», стройся! – выдавил он команду, а потом рывком прыгнул в море, укрытый воздушными пузырьками, словно доспехами. Пустив мифриловую пулю в лоб преградившему ему путь трупу, он взревел:

– Цунами, тайфун – плевать! Покажем ему!

Ван Цзэ, будучи «пресноводным», в море сражался не так эффективно, но в воздухе соль выпаривалась, рассеянная над волнами влага становилась пресной, и это придало ему уверенности. Водяной пар сгустился в капли, которые, не успев упасть, замерзли и превратились в бесчисленные ледяные ножи и стрелы. Они обрушились на мертвецов, и под прикрытием «ледяного дождя» туча мифриловых пуль в мгновение ока устремилась к целям. У пораженных мифрилом трупов взрывались головы, кого-то разрывало пополам. Оперативникам быстро удалось проредить толпу мертвецов, окруживших катер.

– Ничтожества! Жалкие насекомые! – пронзительно закричал Вэй Юй. В тот же миг искалеченные трупы один за другим превратились в обломки клинков, сплетаясь в огромную смертоносную сеть, которая внезапно начала сжиматься вокруг катера.

Чжан Чжао, увидев, что все они вот-вот превратятся в фарш, остановил время. Ван Цзэ тут же обернул катер в семь-восемь слоев водяного пара, заморозил его, и катер стал напоминать цветок с сердцевиной из людей, защищенной ледяными лепестками. И тут же на сеть из клинков с неба рухнул сверкающий меч.

Сабля в руках Сюань Цзи очертила полную луну – оружие, в которое превратился один из мертвых детей, не смело ослушаться его. В зубах Сюань Цзи по-прежнему тлела сигарета – вытащив изо рта окурок, он провел им по лезвию. Клинок мгновенно удлинился, его охватили языки пламени. Не успело острие коснуться мертвых детей, как огненные языки, будто алые знамена, ринулись на противника.

Казалось, пламя живет собственной жизнью – оно набрасывалось на все подряд, охватывало все поверхности, продолжало гореть даже на морской воде. Правитель Вэй Юй, можно сказать, сорвал джекпот – пребывая в сотне тел одновременно, он почувствовал жгучую боль в каждом из них.

Все случилось за одну остановленную секунду. События развивались как в замедленной съемке: мертвые дети разом истошно завопили, клинки сверкающими искрами металла рассыпались в разные стороны, на поверхности моря заиграли блики – зрелище было воистину прекрасное.

Ледяная преграда, со всех сторон окружавшая катер, растаяла и с громким плеском вернулась в море.

– Что это? – пробормотал потрясенный Чжан Чжао.

– Божественное пламя, искореняющее скверну и изгоняющее бесов – незаменимая вещь в хозяйстве. Если его поглотить... – Сюань Цзи сунул окурок обратно в рот и сощурился, как будто от дыма, но в глазах мелькнули грусть и разочарование. Избегая смотреть в сторону Шэн Линъюаня, он повращал запястьем руки, в которой держал саблю, – суставы хрустнули. Чувствовал себя он так, словно тысячи лет провел, согнувшись в три погибели, без малейшей возможности вытянуться и размять кости. Он хмыкнул, усмехаясь скорее кисло, чем горько:

– ...то оно укрепляет Ян^[54]. Хочешь попробовать? Не подействует – денег не возьму.

Похоже, у всех пернатых была еще одна «особая» способность – что бы у них ни было во рту, это не мешало им нести без умолку всякую чушь. Неудивительно, что и семечки они щелкали быстрее всех.

– Не-не-не, – поспешно откликнулся Чжан Чжао, – я слишком молод, мне еще рано думать о кремации.

Сюань Цзи тем временем уже отдавал распоряжения.

– Сохраняйте бдительность! Нельзя, чтобы хоть один труп в суматохе уплыл.

Кругом раскинулось безбрежное море, не знающее границ ни на западе, ни на востоке, не ведающее преград ни на севере, ни на юге. Оперативники похолодели от одной мысли, что если они упустят хоть одного мертвеца, то чудовищный демон Вэй Юй не упустит своего шанса, ускользнет и смешается с толпой простых людей!

Поскольку Шэн Линъюань и Сюань Цзи взаимно сдерживали друг друга, им приходилось крайне осторожно пользоваться своими силами, чтобы не нарушить хрупкий баланс: Шэн Линъюань не смел в полной мере высвободить свою черную дымку, а Сюань Цзи не решался вновь призвать мощь Чжу-Цюэ, способную сотрясти сами Небо и Землю. Оба они могли позволить себе лишь чуть больше, чем другие «особенные», – и были вынуждены полагаться скорее на опыт и понимание ситуации, чем на силу.

Вэй Юй почти не понимал путунхуа, на котором общались люди, но оказалось, что одновременно они подумали об одном и том же. Мертвые дети разделились на две группы. Искалеченные трупы и скелеты образовали вокруг катера магическое построение, а несколько невредимых тихонько нырнули – и скрылись кто куда!

Жэньмо становились неистовые безумцы, исступленные сумасшедшие – одним словом, одержимые. Даже к самым отъявленным негодяям почти всегда есть за что испытывать жалость, но правитель гаошань стоял среди них особняком. Он был исключением из правил, попросту гнилой на корню. К величайшему сожалению, он родился в неспокойные времена. В хаосе Великой междоусобицы Девяти провинций даже простым людям кровь ударяла в голову, что уж говорить о Вэй Юе, отвратительном морском змее, который, что называется, поднимал волны даже без ветра.

Будь в мире божество жадности, Вэй Юй мог бы считаться его земным воплощением. При жизни правитель гаошань утопал в баснословной роскоши. На берегу Восточного моря он выстроил из белого нефрита дворец Байюй – «Палаты, куда не войдут ветер и дождь, не проникнут холод и зной». По какой-то неведомой причине он не любил носить обувь, а потому каждый уголок дворца Байюй, куда ступала его нога, должен был быть безупречно чистым и укрытым от непогоды. Чтобы дворец Байюй площадью почти в тысячу му^[55] не превратился во «Дворец с белокаменными стенами и темными комнатами», он нанял самых искусных мастеров своего клана, дабы те создали во дворце рукотворное небо из плит горного хрусталя, усыпанных редчайшими жемчужинами Лазурного моря, которым не было цены. Даже Владыка людей Шэн Линъюань за всю свою жизнь видел всего лишь сто тысяч и одну такую жемчужину. Одна украшала головной убор его предков, венчавший его голову, когда он восходил на престол. Остальные сто тысяч он узрел во дворце Байюй правителя Вэй Юя.

Вокруг жемчужин висели русалочьи фонари в хрустальных абажурах. Белоснежный свет, проходя через бесчисленные жемчужины, преломлялся, и потолок дворца Байюй^[56] казался голубым небом, неотличимым от настоящего. Русалочьи фонари не гасли круглый год, и во всем дворце Байюй никогда не наступала ночь.

Русалочий род был сожжен заживо ради этого дворца и ради того, чтобы Вэй Юй не испачкал носки на своих вонючих ногах.

– Вэй Юй, разве Мы позволили тебе удалиться? – холодно произнес Шэн Линъюань, и цепочка фраз на русалочьем языке полилась из его уст.

У Сюань Цзи мурашки побежали по коже.

Он понял общий смысл сказанного Владыкой людей: «Небо станет для тебя гробом, море – могилой, ведомые лютой ненавистью сотни тысяч мстительных духов готовы к бою».

Есть те, кто не сдается, даже если связать их по рукам и ногам. И если все, что им останется, это лаять на врага – что ж, от этого лая у того лопнет желчный пузырь^[57].

Над морем из ниоткуда собрались низкие черные тучи, среди бурлящих вод, слившихся с облаками, мелькали тени с рыбьим туловищем и человеческой головой. В мгновение ока духи всех, кто нашел в море гибель, чей род был истреблен, кто затаил обиду и так и не обрел покоя после смерти, пробудились по воле Владыки людей, покорившись ему.

Зловещий русалочий язык разносился по окрестностям, возвращаясь эхом, – словно сотни русалок из глубин вторили его словам.

Плывший быстрее всех мертвый ребенок вдруг выпрыгнул из воды, взмыв на несколько десятков метров. Рядом с ним из черных как смоль волн выскочила тень русалки и налетела на него с силой цунами. Одним движением она впилась зубами в шею трупа, тот задергался изо всех сил. Тонкие пряди черной дымки нить за нитью потянулись из моря и наполовину «перегрызли» ему шею. Еще больше ее поднялось над водой и сгустилось в тени русалок. Те так и набрасывались на мертвеца, разрывая его на куски, пока на его месте не осталась лишь ржавая алебарда.

Море вокруг Шэн Линъюаня вдруг начало замерзать. Катер полностью сковало льдом. В теплых экваториальных водах из ниоткуда возник плавучий айсберг.

Свесившийся за борт слепец мгновенно вмерз в него, как быстрозамороженная утиная тушка. После секундного замешательства он громко завизжал.

Оперативники на борту смотрели во все глаза и аж рты пораскрывали. Чжан Чжао пробормотал:

– А он... он точно дух меча?

На море творилось сущее безумие – несмотря на то, что Шэн Линъюань не использовал демоническую энергию, громы и молнии все равно обрушились на его голову.

Ни секунды не раздумывая, Сюань Цзи полетел ему на помощь. Раскинув крылья, он целиком укрыл его и одновременно подбросил в небо девять пламенеющих монет. В двадцати метрах от земли они столкнулись с молнией, преграждая ей путь. Яркая вспышка на миг ослепила всех вокруг.

На Сюань Цзи обрушилось огромное давление, ноги его подогнулись, коленями разбив льдину, он вместе с кусками льда отлетел в море прямо в толпу мертвецов, встретивших его клинками – но Сюань Цзи сжал Шэн Линъюаня в объятиях так, словно спасал собственную жизнь, выгнул спину и плотно заслонил его огромными крыльями.

Вот только стоило его величеству увидеть огненно-красные перья, как у него страшно разболелась голова. Без тени признательности он схватил Сюань Цзи за запястье и оттолкнул.

– Не лезь не в свое дело!

Вэй Юй яростно взревел, демоническая тень в глубинах моря взбухла, чернота растеклась во все стороны. Люди начали задыхаться, словно какая-то сила высасывала из них жизненную энергию.

Присматривавший за Янь Цюшанем оперативник в панике вскинул голову:

– Командир Янь не дышит!

Ураганный ветер пронесся над поверхностью моря под звуки пронзительных воплей. Между небом и землей мчались грозовые тучи, косяки рыб в смятении уплыли подальше. Люди оказались в ловушке – бороться сил не было, как и некого было просить о помощи. Как мимолетна и хрупка жизнь смертных, как ничтожна!

И тут слабый голос послышался с моря:

– Спасите его!

Шэн Линъюань опустил взгляд и обнаружил, что метившие в него молнии ударили неподалеку от Чжичуня. Дух меча, покрытый письменами Темного жертвоприношения, печально смотрел на него с расстояния в несколько метров.

– Я... не знаю, кто ты, но ты ведь можешь спасти его? Прошу тебя...

Слегка удивившись, Шэн Линъюань приподнял бровь – оказывается, этот дух меча понимал древний язык.

– Умоляю! Я дам тебе все, что захочешь, если то в моих силах, даже собственную жизнь...

– Хорошо, – черная дымка приподняла Шэн Линъюаня над водой, и он избежал встречи со стальными мечами, в которые обратились мертвые дети. С длинными мокрыми волосами, свисавшими ниже плеч, он напоминал демона из легенд, что обрекает людей на вечные страдания. – Тогда я заберу твою жизнь.

Чжичунь остолбенел.

Сердце Сюань Цзи наполовину обледенело, наполовину полыхнуло такой яростью, что казалось, вот-вот сгорит само и испепелит легкие. Огненный тотем между его бровями словно прожигал кожу. Он-то считал, что когда-то в далеком детстве они с этим человеком жили душа в душу, а оказалось, то было лишь глупое заблуждение – у этой скотины и души-то не было!

– Шэн Линъюань! – осадил он его.

– Ритуал Темного жертвоприношения начался из-за тебя. Пока демон-жэньмо не вошел в полную силу, посредник еще может нарушить контракт, – продолжил Шэн Линъюань, не обратив на Сюань Цзи ни малейшего внимания. С большим интересом он пристально смотрел на Чжичуня. – Хватит ли у тебя сил вынести рассечение на тысячи кусков, когда ритуал обратится против тебя?

– Чжичунь, не надо! – крикнул Сюань Цзи. – Не слушай этого демона...

Но слова вдруг застряли у него в горле – он увидел, что неуклонно распухающая тень правителя Вэй Юя внезапно застыла.

Чжичунь издалека бросил взгляд на человека в катере, и глубокий водоворот начал закручиваться вокруг духа меча. В центре водоворота рука его превратилась в клинок длинного меча без острия, и его сияние озарило бледное лицо Чжичуня. Он встретился взглядом с Сюань Цзи, улыбнулся ему и отрицательно покачал головой.

А в следующее мгновение его рука-меч рассекла толстый кокон, сотканный из письмен Темного жертвоприношения. Чжичунь нарушил контракт!

Сюань Цзи только и успел, что резануть палец, нарисовать кровью на поверхности моря защитное магическое построение и резко «вдавить» его в воду. Спустя миг Чжичунь внезапно вырвался из воды и взмыл в воздух. Гнев Небес, который навлек только что на себя Шэн Линъюань, на Чжичуня обрушился свирепее во сто крат – его тело целиком исчезло в электрических разрядах.

Бушевала гроза, и люди чувствовали себя ничтожными перед ее яростью, все их шесть чувств на какое-то время перестали работать. Казалось, в свете ослепительных молний люди бесследно исчезли, растаяли, оставив после себя лишь силуэты.

Поднявшиеся из морских глубин на поверхность письмена Темного жертвоприношения разорвались в клочья под грохочущими ударами молний. Грозовой разряд пронзил воздух, и все живое, что было вокруг, разбросало в стороны, будь то люди или демоны. Демоническая ци с грохотом рассеялась, айсберг в море цунь за цунем растрескался, скованный льдом катер соскользнул обратно в воду и развалился на куски. Оперативники попадали в ледяную воду.

Шэн Линъюань громко расхохотался, и черная дымка устремилась к Янь Цюшаню, словно рыбки, выпрыгивающие из воды. Верный данному слову, он заморозил умирающего. Все его тело застыло, словно музейный экспонат, лишь висевший на груди металлический обломок вздымался и опускался в ритме волн. И тут он слабо засветился, свечение это образовало тонкий защитный слой, бережно окутав его, – точно так же глупые русалки тысячи лет назад сберегали драгоценную жемчужину, помещая ее в рот.

Отдача от прерванного ритуала Темного жертвоприношения была такой силы, что смогла бы бесследно стереть с лица земли даже нынешнее воплощение Шэн Линъюаня, что уж говорить о крошечном духе меча.

Наконец все успокоилось. Мечи и обломки катера мирно покачивались на воде. Черные тучи рассеялись, ураган стих. В небе показался Млечный путь.

На море не осталось ни следа Темного жертвоприношения, ни Чжичуня.

020

Ван Цзэ выложился по полной – чуть не выплюнул легкие от перенапряжения, но, прежде чем его унесло стремительным потоком, успел обернуть в воздушные пузыри всех, кого только можно, – и своих людей, и злоумышленников.

Такому маленькому карпу не под силу было бороться с огромными волнами. Он плыл по воле волн, сам не зная, куда направляется. Голова отяжелела и кружилась. Наконец его собственный воздушный пузырь натолкнулся на что-то, Ван Цзэ легонько качнуло вперед, и тот мягко остановился.

Лежавший в забытьи командир «Фэншэнь» постепенно пришел в себя. Перед глазами летали искры, голова кружилась так, словно он вот-вот схлопочет инсульт. Довольно долго взгляд его рассеянно блуждал по сторонам, пока он с трудом не сфокусировал его: оказалось, что пузырь «зацепился» за большую льдину.

Тучи рассеялись, море озарил лунный и звездный свет. Недалеко от Ван Цзэ обнаружились Сюань Цзи и Шэн Линъюань.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга, один ярко пламенел, второго скрывала дымка. В тишине ночи огненные крылья человекоптицы виднелись издалека, словно прожектор маяка, но этот свет не мог пробить окутывавшую Шэн Линъюаня со всех сторон черную дымку. Хотя «дух меча» был всего в трех чжанах от Сюань Цзи, смутно виднелась лишь нижняя челюсть да резкий уголок рта, искривленного в усмешке. Разговор они вели на древнем языке.

– Доволен? – сквозь зубы процедил Сюань Цзи.

– При жизни, чтобы достичь бессмертия, правитель Вэй Юй совершенствовался, обратившись к колдовству, – ровно ответил Шэн Линъюань. – Он выпивал несколько шэнов крови новорожденных в день и уже тогда стал наполовину демоном-мо. Его жизнь закончилась казнью «тысячи надрезов», ненависть и обида его при смерти были столь велики, что Алоцзинь с ним рядом не стоял. Мне положен предел законами Неба, тебя связывает Чиюань. Если бы мы не подтолкнули посредника нарушить контракт, то как бы мы смогли быстро покончить с только что явившимся в мир жэньмо?

– Ваше величество, – заметил Сюань Цзи, жилка у него на виске билась от гнева, – вы, важные шишки, всегда обо всем судите с точки зрения небожителей? Все живые существа для вас – все равно что шелуха и сор? Ты...

– Я не настолько высокомерен, – прервал его Владыка людей, кроме высокомерия славившийся еще бессердечностью и жестокостью (о таких людях говорят, что у них волчье сердце и собачьи легкие), и черство добавил:

– Но он – всего лишь меч.

Сюань Цзи доводилось бывать в самых холодных местах на земле, подниматься на заснеженные вершины и любоваться полярным сиянием.

Но его никогда не знобило так, как после этих слов.

Всего лишь меч...

Одним взмахом рукава его величество мог заморозить океан – и одним словом остудить бушующее пламя в жилах Сюань Цзи.

Хотя Ван Цзэ на древнем языке не понимал ни слова, он смутно чувствовал, что атмосфера между этими двумя крайне напряженная – что называется, меч обнажен, тетива натянута, вот-вот начнется драка.

Теперь он на все сто был уверен, что объяснение про «духа меча» Сюань Цзи сочинил на ходу и просто морочил им головы. К тому же он ни разу не слышал, чтобы чей-то родовой «дух оружия» мог заморозить часть Тихого океана вблизи экватора. Даже дух холодильника и дух кондиционера, объединившись, не смогли бы провернуть подобное, не говоря уж о духе какого-то меча.

«Братец Меч», похоже, к тому же был старым знакомцем гаошаньского правителя-жэньмо, жившего три тысячи лет назад, и знал много таких древних тайн, о которых даже Чжичунь не слышал. Загадочный тип. Если бы не призванные с небес громы и молнии, Ван Цзэ бы даже заподозрил, что гаошаньский правитель его боится.

К тому же, если подумать, то эти двое просто не могли быть из одной семьи – их ауры не только не совпадали, они были взаимно несовместимы.

Впрочем...

Ван Цзэ с трудом разорвал окутывавший его пузырь и на четвереньках вскарабкался на льдину. Под его немалым весом от нее откололся кусок, но ему было плевать. Самое важное – вернуться на сушу живым.

Треск раскалывающегося льда наконец привлек внимание парочки, и они оба одновременно повернулись в сторону Ван Цзэ. Командир «Фэншэнь» чуть ли не на последнем издыхании выговорил:

– Я... я думаю... выяснение отношений... может же подождать до приезда скорой?.. Гражданская администрация начнет работать только с рассветом, а сперва... сперва спасите меня!

Юйян был городком настолько тихим и благопристойным, что местный филиал Бюро называли «домом престарелых». Со дня его основания все, от оперативников до штабных, жили как в сказке – работали строго с девяти до четырех, не отмечались, когда приходили или уходили, и ни разу слыхом не слыхивали ни о каких сверхурочных.

Порой они ловили небольшие группы шарлатанов, наживавшихся на людских суевериях – и в годовых отчетах расписывали их, не жалея красок. Но случившееся этим вечером, можно сказать, раскрыло им глаза – они узнали много нового.

Когда прозвучал сигнал тревоги, извещающий о всплеске аномальной энергии, начальница Оперативного отдела филиала Бюро в Юйяне Ду Жо еще не спала – она наносила на лицо тканевую маску. Поначалу она приняла его за пожарную сигнализацию и подумала, что ее трусливый муж снова тайком курит на веранде. Побелев от злости, начальница Ду, бранясь на чем свет стоит, бросилась на веранду, рассчитывая поймать супруга на месте преступления, но там никого не оказалось. Ее лицо исказилось от гнева, тканевая маска сама собой разорвалась. Жила она в доме на первой береговой линии, и задняя веранда как раз выходила к воде. Было время отлива, но вода почему-то поднялась высоко, и налетевший с моря сильный порыв ветра принес с собой запах сырой рыбы и влагу – на оконном стекле осталась водная пленка – а на ней проступало перекошенное человеческое лицо!

В шоке начальница Ду нецензурно выругалась, случайно расколотила два облицовочных кирпича, а опомнившись, пришла в бешенство – если в ее доме посмела безобразничать какая-то нечисть, то ей мало не покажется – вовек не переродится!

Она уже собралась было засучить рукава и разобраться, что же происходит и откуда взялась эта штука, когда лицо, не сделав ни единого вдоха, открыло рот и обратилось к ней:

– Это же... начальница Ду из филиала в Юйяне, верно? Я Ван Цзэ из «Фэншэнь», долго не продержусь, прошу... прошу подкрепление как можно скорее!

Маска начальницы Ду сползла на подбородок.

Кто в юности не предавался мечтам? С того самого дня, как начальница Ду начала служить в Бюро, ее мечтой был «Фэншэнь». Она даже ездила дважды в вербовочный лагерь отряда спецназначения, но, к несчастью, оказалась там одним из многочисленных представителей линии физических и психических сил (еще и с досадным перекосом в сторону первых) и не выдержала жесточайшей конкуренции. Ее собственное дарование и квалификация не представляли из себя ничего особенного, и оба раза ей отказали. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться организации, пойти работать по распределению и стать обычной оперативницей. Но с тех пор командиры «Фэншэнь» стали ее кумирами: она коллекционировала их фотографии и ставила на рабочий стол. Бесхребетному мужу возражать против этого запрещалось.

Голос начальницы Ду тут же поднялся на октаву и зазвенел, как у юной девушки. Она премило осведомилась:

– Ни хрена себе! Кто, говоришь, ты такой?

Силы ее кумира иссякли, лицо на стекле растеклось, а оставшиеся капли быстро слились в координаты, за которыми следовали три кривые буквы – SOS.

Через пятнадцать минут машины скорой помощи и спасательные суда поспешно выдвинулись в указанную сторону.

Начальница Ду мигом взбодрилась – словно петушиной крови себе влила. Стянув маску, она лично отправилась на место происшествия, не забыв по пути нанести боевой раскрас. По пути ее девичье сердце так и стучало о ребра в ритме диско – и вдруг резко остановилось. У нее чуть инфаркт не случился.

– Твою мать... Да что тут за хреновина взорвалась?

К прибытию спасателей ветер стих, море успокоилось и напоминало искрящееся в лунном свете кладбище. От воды тянуло гнилостной вонью, трупы с мелодичным плеском покачивались на легких волнах. Их окружало кольцо льдин причудливой формы, не давая уплыть в разные стороны.

Выглядели трупы по-разному. Одни еще сохранили человеческий облик, другие полностью разложились, а третьи словно разъело кислотой: мышцы, плоть – все исчезло подчистую, оставив лишь голый, чуть ли не блестящий скелет.

На море стояла пугающая, абсолютная тишина, и вдруг раздалось звонкое пение флейты. Начальница Ду вздрогнула и обернулась на звук. Сквозь густой туман, повисший над водой, среди кучи трупов она разглядела человека. Незнакомец сидел на льдине, положив ногу на ногу, и пробовал короткую флейту. Мокрые длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, делали его похожим на демона-яо. Зрелище было необыкновенное – у начальницы Ду аж мурашки по спине поползли.

Она махнула рукой, приказывая остальным замереть, и скомандовала:

– Пока не приближайтесь... Бинокль! Бинокль мне, живо! Ой, ничего себе, этот человек...

Она сфокусировалась на неизвестном. Длинноволосый мужчина тут же поднял голову и посмотрел на нее, их взгляды встретились. Начальница Ду чуть не выронила бинокль от неожиданности, но тут заметила, что мужчина дружелюбно ей улыбнулся и указал короткой флейтой на запад. По его губам начальница Ду прочла: «Живые в той стороне».

Следом он поднес флейту к губам и заиграл бодрую песенку под названием «Счастливые дни»^[58]. Повинуясь мелодии, льдины тут же закачались в такт на волнах, и вместе с ними затанцевали в воде окруженные ими трупы – то была странная, но по-своему гармоничная картина, которая не могла не произвести впечатление. Музыка – поистине великое искусство, что может преодолеть разрыв между разными существами.

Спасательные суда по широкой дуге осторожно обогнули скопление трупов и направились на запад, где наконец отыскали катер «Фэншэнь». У Сюань Цзи полночи ушло, чтобы выловить его со дна и перенести на борт всех людей.

– Быстрей, нам нужна первая помощь! У нас есть пострадавшие!

– Осторожно, он тяжело ранен! Где спецбригада?

– А этот человек... он же полностью заморожен – но датчики аномальной энергии на него еще реагируют! О Небо, что же делать? Растопить лед?

– Если его разморозить, он не выживет, – сказал Сюань Цзи. – Его нужно как можно скорее доставить туда, где ему смогут оказать всю необходимую помощь, а лед растает сам.

– Это все – наши товарищи из «Фэншэнь»? – торопливо спросила начальница Ду. – Что здесь произошло? Почему вся команда так пострадала? А вы, командир?..

Cюань Цзи как раз помогал медикам перекладывать свежезамороженного Янь Цюшаня на носилки. Услышав вопрос начальницы Ду, он бросил ей служебное удостоверение.

– Отдел ликвидации последствий Главного управления. Сначала нужно спасти людей, подробности потом – как вернемся в город, я вам все расскажу. Спасибо за помощь, коллеги.

«А-а, штабной, – осенило начальницу Ду, и следом она подумала: – Неудивительно, что он, считай, цел и невредим. Товарищи из отрядов спецназначения – ребята не робкого десятка. На самих места живого нет, но слабого защитить смогли».

– Директор Сюань, у вас со спины вся одежда сгорела, – сказала она вслух. – Парни сами разберутся, подойдите сюда, давайте сперва обработаем ожоги!

Сюань Цзи небрежно отряхнул спину.

– Ничего страшного, я предпочитаю наряды с открытой спиной.

Начальница Ду лишилась дара речи – она не ожидала от директора из Главного управления такой развязности.

Вдруг Сюань Цзи замолчал, резко вскинул голову и посмотрел на северо-запад. Начальница Ду проследила его взгляд, но не увидела ничего, кроме безбрежного моря да мерцания маяка. Она озадаченно взглянула на Сюань Цзи: тот, казалось, вот-вот чихнет – не простудился ли?

– Ох, кто-нибудь, дайте плед директору Сюаню – все-таки на море очень... – Она не успела договорить, как Сюань Цзи, который только что был жив-здоров, упал навзничь.

– Твою мать! Быстро, кто-нибудь... Э-э?

Веселое пение флейты резко оборвалось. Чей-то силуэт, точно призрак, пронесся мимо женщины и подхватил Сюань Цзи – это оказался тот самый «водяной демон», что указал ее команде дорогу. Вблизи демонический дух от него исходил еще сильнее – как в хорошо снятом фильме ужасов, который смотришь, обливаясь потом от страха, но не в силах глаз оторвать. Кивнув отшатнувшейся начальнице Ду, он выхватил из рук подоспевшего медика плед, плотно, как в кокон, закутал в него Сюань Цзи и на руках перенес на спасательное судно.

Между его бровями едва виднелся клановый знак. Когда он потерял сознание, огненная аура его тела сама собой, в целях самозащиты, начала просачиваться наружу, отпугивая всех злых духов и демонов. Едва дотронувшись до него, Шэн Линъюань чуть не сжег себе ладони – как будто коснулся раскаленного докрасна железа. Не издав ни звука, он нашел, где уложить Сюань Цзи, а потом, как будто вовсе не чувствуя боли, пошевелил пальцами. Из ожогов хлынула черная дымка, и поврежденные ткани стремительно начали заживать. Времени прошло всего ничего, а на коже не осталось и следа.

«Чжу-Цюэ...» – Шэн Линъюань задумчиво поглядел на Сюань Цзи – брови того хмурились все сильнее и сильнее, словно он попал в западню кошмара, из которой не мог вырваться.

Всего за месяц маленький демон вдруг самостоятельно освоил древний язык так, что начал бегло на нем изъясняться, откуда-то узнал подлинную историю клана гаошань и сумел подчинить себе древнее пламя Чжу-Цюэ... а еще произнес несколько фраз на не самом распространенном русалочьем языке – прямо-таки легендарное «внезапное озарение».

Это напомнило императору о бытовавшем среди древних народов Наследии: чтобы обеспечить сохранность традиций племени, старейшины вкладывали свои знания прямиком в голову преемника.

Хранитель пламени – дух из костей Чжу-Цюэ. Поколение за поколением Хранители оканчивали свою жизнь в Чиюань, ни у кого из них не было возможности встретиться с преемником – вполне возможно, что они прибегли к Наследию, здесь нечему удивляться. Единственная загвоздка состояла в том, что Наследие должно быть полностью принято точно в момент, когда старое поколение сменяется новым. Шэн Линъюань ни разу не слышал, чтобы кто-то прожил несколько десятилетий в слепоте и невежестве, как простой смертный, а потом вдруг обрел Наследие.

С Хранителями пламени всегда так... или же Наследие пробуждается, только когда что-то не так с Чиюань?

Шэн Линъюань погладил короткую флейту, которую держал в руке. Ему вспомнились те диковинные каменные стелы в Чиюань, что ни с того ни с сего рассыпались в прах. И сейчас, быть может, ему показалось, но на северо-западе как будто сверкнул огонек...

Чиюань была от них как раз на северо-западе, далеко, в нескольких тысячах ли.

Укрытое реликтовым лесом, эту ночь ущелье Чиюань провело без сна. Все духи оружия, как и Дао И, попрятались в своих сосудах. Кучи ржавой рухляди, слегка подрагивая на ветру, облепили горные кручи по обе стороны ущелья, будто примагниченные.

В тот самый миг, когда Сюань Цзи в море воспользовался мощью Чжу-Цюэ, в ущелье заклубилась черная дымка, а пламя яростно взыграло. Две силы схлестнулись в бою, как два разъяренных дракона, и лишь к рассвету все успокоилось.

Дао И первым выглянул из своего клинка проверить, как обстановка. Но не успел он вздохнуть с облегчением, как раздался звонкий треск: еще оставшиеся сбоку от алтаря стелы одна за другой рассыпались в мелкую крошку. Наконец рухнула последняя, с алтаря раздался горестный птичий крик, и появилась огромная, в несколько квадратных чжанов, огненно-красная печать – точно такая же, как на бумажном ярлыке, что запечатывал железные ворота во сне Сюань Цзи.

Она вспыхнула и исчезла без следа.

Сюань Цзи смутно услышал треск рассыпающейся стелы и сгорающей дотла печати. Не успел он даже воспротивиться, как его снова затянуло в нахлынувшие воспоминания...

«Не пойду».

Стояла прекрасная погода, было уже за полдень. Юный Шэн Линъюань сидел, развалившись, под деревом и рассматривал шаманскую книгу из листьев. Похоже, то была весьма древняя книга – листья ее стали совсем хрупкими, и он касался их очень осторожно, точно крылышек цикады. Читая, он в то же время увещевал в море сознания духа меча: «Это постыдно».

Тот продолжил его подстрекать: «Никто же не увидит, тот мальчишка ушел!»

«Тем мальчишкой» был Алоцзинь, тогда еще беззаботный ребенок, который пока не увел весь клан шаманов за собой в тупик. Он любил сушить груши в холодном источнике под алтарем. Как-то раз его увидел дух меча Демона Небес, и теперь приставал к Шэн Линъюаню, чтобы тот сходил и без спроса взял ему оттуда груш.

Ребенком Шэн Линъюань был очаровательным, все души в нем не чаяли. С духом меча его связывала чистая детская дружба, с ним наедине он мог позволить себе не только вести задушевные разговоры, но и показать характер... И хотя он внешне на девять десятых был копией себя взрослого, он и тот демон, от одного лишь присутствия которого у всех вокруг мороз шел по коже, казались двумя совершенно разными личностями.

Юноша даже не поднял глаз от книги и решительно отказался: «Благородный человек блюдет себя даже тогда, когда его никто не видит»^[59].

«Я не благородный человек, я сушеных груш хочу! – раскапризничался дух меча прямо в чужом море сознания. – Ты же обещал мне фрукты! И где они?! Нету! И груш тоже нету!»

Шэн Линъюань закрыл книгу из листьев и тяжело вздохнул: «Ты ведь так просто не успокоишься, да?»

Меч Демона Небес был особенным клинком. Учитель Дань Ли говорил, что они с Линъюанем – одно целое. В детстве, когда человек был еще мал, меч обитал в его спине, пока не обрел форму. И даже если клинок обнажался, дух меча не мог отделиться от своего сосуда, как умел, например, Чжичунь. Чтобы научиться покидать свой сосуд, требовались многие годы упорного совершенствования. При хороших задатках на это ушел бы не один десяток лет, а окажись совершенствующийся совсем никчемным, он и за век бы не управился – к тому времени владелец меча уже давно лежал бы в гробу.

В детстве всю горечь и сладость мира людей он изведал через органы чувств Шэн Линъюаня. Тот и был для него всем миром.

Ребенок не любил сильные вкусы и запахи, но в этом меч Демона Небес, деливший с ним все ощущения, от него отличался. Стоит ему досовершенствоваться до того, чтобы обрести собственное тело, он неизбежно войдет в число «золотой молодежи», для кого красотки – небо, а вино – земля.

Он любил музыку, женщин, выпивку... и был ненасытен.

В саду Великого мудреца шаманов снова созрели груши. В это время года солнца было в достатке, и старик говорил, что плоды наверняка очень сладкие. Дух меча уже давно пускал слюнки на них, а Шэн Линъюаню уже исполнилось пятнадцать с половиной лет, он считал себя взрослым, вел себя чинно и сдержанно и не хотел уподобляться тем проказникам, что срывают плоды, не дождавшись, пока те дозреют. В итоге пока он тянул да откладывал, Алоцзинь первым обобрал дерево – он сорвал и унес все хорошие груши. Дух меча так разозлился на него, что хотел сбрить Алоцзиню косичку, оставив его совершенно лысым.

Шэн Линъюань не выдержал его стенаний – пришлось пообещать, что он все исправит. Но, забравшись на дерево, он увидел, что Алоцзинь своего не упустил: провозившись довольно долго, он нашел только две красивых груши. И стоило ему потянуться за ними, как он услышал чей-то застенчивый оклик: «Братец Линъюань!» Самая красивая девочка-шаманка смотрела на него, задрав голову, глазами, полными надежды.

Исполненному достоинства наследному принцу людей не подобало драться с девчонкой за лакомство. Шэн Линъюаню ничего не оставалось, кроме как уступить груши ей. Но, угодив одной стороне, он вызвал негодование другой – шаманская девочка обрадовалась, а вот дух меча разобиделся так, что его стенания, чего доброго, поднялись бы до самого Неба.

Кто знает, с чего он оказался таким капризным – но из-за какой-то груши дух меча разозлился так, что аж освоил новое умение: научился закрывать свое сознание, хотя и не очень прочно – время от времени его мысли все равно просачивались к Шэн Линъюаню.

«Ты мне первому обещал груши, значит, они мои! – возмущался дух меча. – Кто тебе позволил раздавать мое другим?! Даже если ты собираешься потом на ней жениться...»

«Что за вздор!» – оборвал его Шэн Линъюань.

Но дух меча тут же продемонстрировал ему, как звучит настоящий вздор: «Вечно ты как увидишь красотку, так сразу забываешь о долге! И все равно ведь ее бросаешь, как позабавишься! А я хочу сушеных груш!»

«Кого и когда я бросал?.. Не надоело тебе докучать мне? Все равно не пойду».

«Ты мне до смерти надоел! Лучше совершенствуйся прилежнее – тогда поскорее сможешь вытащить меня из собственной спины и выкинуть!»

Шэн Линъюань не выдержал и с недовольным вздохом встал. «Заткнись, будь по-твоему. Идем!»

Действовать скрытно он не захотел, и, приближаясь к пещере с холодным источником, нарочно покашлял в голос, словно объявив о своем приходе. Дух меча довольно заметил: «Я же говорил, что этого сорванца...»

Но не успел он договорить, как в пещере кто-то ахнул. Два слившихся воедино силуэта поспешно разделились, один из них не успевал одеться и лишь закрыл лицо руками.

Шэн Линъюань потерял дар речи.

«...здесь нет», – закончил дух меча.

021

Нравы шаманов были свободными... и раскрепощенными.

Молодой и невежественный дух меча без капли стеснения уставился на пару в пещере. В крайнем изумлении он вскричал в море сознания Шэн Линъюаня: «Ай-яй-яй! Целуются и обнимаются средь бела дня! Вот бесстыдники!»

Шэн Линъюань не знал, что ответить. Времена тогда были тяжелые, и подростки из бедных семей в тринадцать-четырнадцать лет уже сами становились опорой для родителей. Даже Алоцзинь, главный проказник среди юных шаманов, начинал обзаводиться собственными притязаниями и устремлениями. Но дух меча изначально был демоном-яо, а те живут очень долго и взрослеют, по человеческим меркам, крайне медленно, оттого часто ведут себя как дети. Поэтому, хотя по возрасту дух меча и был Алоцзиню ровесником, на самом деле о жизни он еще ничегошеньки не знал и вел себя как маленький болван.

Шэн Линъюань покраснел до ушей и строго отчитал духа меча: «Ну-ка успокойся! Закрой глаза и не смотри!»

С полным сознанием собственной правоты тот парировал: «Ты же глаза не закрываешь – так как мне не смотреть?»

Шэн Линъюань почувствовал на душе страшную усталость. Считалось, что из-за своего рукотворного происхождения духи оружия по большей части отличаются сумрачным нравом, а если они не угрюмы, то, как правило, все равно молчаливы. И за какие прегрешения в прошлой жизни ему не повезло обзавестись подобным товарищем?

В свои пятнадцать лет юноша уже понимал, о чем ему следует знать, а о чем не нужно. Если бы Шэн Линъюань наткнулся на этих двоих в одиночку, он бы точно не стал шуметь и, скорее всего, сразу бы тихонько ушел. Угораздило же его покашлять, чтобы «благородно» объявить о своем приходе!

Он отличался превосходным слухом и, по-хорошему, не мог не услышать, что в пещере кто-то есть. Оплошность он допустил целиком и полностью из-за дурацкого духа меча, который болтал без умолку.

Шэн Линъюань склонил голову, скрывая собственную неловкость, спокойно сложил руки в знак приветствия и поклонился людям в пещере.

«Я забыл здесь одну вещь. Прошу прощения, что побеспокоил».

С этими словами он, не поднимая головы, развернулся и пошел прочь так поспешно, будто земля горела у него под ногами.

«Ваше высочество! – люди из пещеры бросились за ним. – Ваше высочество наследный принц, постойте!»

Шэн Линъюань слегка опешил – он никак не ожидал, что эти двое захотят вступить с ним в разговор. Но он не хотел допустить еще большую бестактность, а потому тут же скрыл изумление, опустил взгляд и как ни в чем не бывало с улыбкой произнес: «Вы хотели что-то сказать?»

Влюбленный юноша догнал его и беспомощно замямлил: «Ваше высочество, мы... мы... о том, что сегодня... просим вас...»

«Разумеется. Я не стану говорить лишнего», – тут же откликнулся Шэн Линъюань, а следом почувствовал, что дал ответ слишком быстро и тем выдал свое смущение. Он овладел собой, напустил на себя невозмутимый вид, словно ничего особенного не произошло, поправил край платья и, по-прежнему улыбаясь, продолжил: «Слиться воедино с цветком персика у Персикового источника – что может быть прекраснее? Я поступил бесцеремонно, так как же я могу повсюду трепать языком?»

Каким бы неопытным он ни был, каким бы растерянным и беспомощным ни чувствовал себя в глубине души, пускать пыль в глаза он умел превосходно.

Наговорив красивых слов, Шэн Линъюань на прощание слегка поклонился влюбленным и проворно... сбежал, кроя духа меча в своем море сознания последними словами.

Дух меча был тот еще нахал. Он привычно пропустил мимо ушей все упреки и, дождавшись, когда юный наследный принц закончит его ругать, живо поинтересовался: «Линъюань, а, Линъюань, а эти двое уединились, чтобы сделать ребенка?»

«Какой же ты широко образованный, – откликнулся Шэн Линъюань, пребывавший не в лучшем расположении духа, – даже про такое знаешь».

Дух меча, не подозревая, что над ним смеются, поспешил задать следующий вопрос: «Ага. Но зачем они прятались в пещере – они что, не в браке?»

Шэн Линъюань не знал, что и ответить любопытному духу меча, а тот продолжал донимать его вопросами.

«Заткнись, – не выдержал Шэн Линъюань. – Я с тобой так и пары лет не проживу!»

Но духа меча Демона Небес было не так-то просто заставить замолчать. Он от природы отличался бойким нравом, а энергия в нем так и кипела, как в маленькой дворняжке. Увы, он был лишен возможности порезвиться и выплеснуть избыток сил, а потому доставалось Шэн Линъюаню. По счастью, он оказался заточен в меч еще до рождения, никогда не знал свободы, а потому ему не пришлось привыкать.

«Ведь нельзя считать, что эти двое в браке? – не унимался он. – Нет же? Они ведь не обменялись тремя письмами и не провели шесть обрядов^[60]. Эй, Линъюань, а почему ты сначала пообещал, что никому не расскажешь, а потом заявил: „Что может быть прекраснее“? Я совсем запутался, уединяться друг с другом – это хорошо или плохо?»

От его воплей у Шэн Линъюаня запульсировала жилка на виске. По счастью, у него все же имелся способ угомонить духа меча: он открыл книгу с самыми мелкими знаками и принялся пристально вглядываться в малоразборчивые шаманские письмена. Ждать пришлось не очень долго – за время, достаточное, чтобы палочка благовоний сгорела до середины, в его море сознания воцарилась тишина. У них с духом меча были одни глаза на двоих, и если этому безграмотному созданию приходилось глядеть в книжку без картинок, он засыпал, да так быстро, точно его опоили снотворным зельем.

Наследный принц, в чьем море сознания пребывал беззаботный дух меча, проспал до самой ночи, и лишь когда все звуки умолкли и вокруг воцарилась тишина, этот вредитель проснулся. Обнаружив, что видит только кромешную тьму, он догадался, что Шэн Линъюань, должно быть, прикрыл глаза отдохнуть. Дух меча чувствовал его тихое ровное дыхание, от нечего делать он навострил уши, прислушиваясь к перешептыванию ветра, трав и деревьев в дунчуаньском лесу.

Стояла пьянящая весна с ее туманами. Цветы, птицы, рыбы, звери, насекомые – все живое вокруг, казалось, так и шептало о любви, любой укромный уголок становился местом тайных свиданий.

Духу меча вдруг стало так скучно, что он себе места не находил, – и вовсе не потому, что он отставал в умственном развитии или был бестолковым и невежественным, он действительно не мог иначе. С самого рождения он обитал в спине Шэн Линъюаня крошечным сгустком сознания, и когда принц не обращал на него внимания, ему казалось, будто его на самом деле не существует и он всего лишь иллюзия.

Как понять любовное томление тому, кто ни разу не видел себя в зеркале?

Никак.

Ворочаясь с боку на бок в ночной тиши, дух меча только и предавался мечтам о том, как завтра, чтобы скоротать время, залезет на дерево за спелыми грушами, и на него снова нахлынуло желание наесться ими до отвала.

Море сознания Линъюаня было спокойно, лишь время от времени в нем мелькали сны: чаще всего ему грезились трудные для понимания книги шаманов. Порой он неосознанно повторял во сне недавно выученные знаки: то был результат давней привычки – перед сном упорядочивать мысли, сосредоточиваться на выученном за день или непонятом. Стоило Линъюаню смежить веки, как разрозненный мир сновидений сразу наполнялся учебой. Подобный подход, во-первых, помогал улучшить запоминание и привести мысли в порядок, а во-вторых... так ему не снились кошмары, в которых за ним гнались убийцы. В мире его грез царили сухие и спокойные строки из «Шицзин» и «Шуцзин»^[61]. Пусть безграмотный дух меча и оставался глух ко всем премудростям, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы убаюкать его: дух меча засыпал крепким сном и ничего не пугался.

Дух меча, скучая, лежал в море сознания, смотрел на проносящиеся перед ним страница за страницей шаманские письмена... и через некоторое время его в самом деле стало клонить в сон. Он устало пробормотал: «А ты ведь так и не сказал мне: те двое, на кого мы наткнулись днем, хорошие или плохие?»

Шэн Линъюань не проснулся, но слова духа меча растревожили его море сознания, оно пошло волнами, письмена шаманов, от которых уже рябило в глазах, вдруг рассеялись, все ненадолго размылось, и сон переменился: теперь перед духом меча предстала сцена, виденная ими днем у пещеры с холодным источником. Дух меча Демона Небес встрепенулся: «Да-да, они самые!»

В сновидении из холодного источника постепенно стал подниматься туман. Дух меча углубился в него, чтобы получше все рассмотреть, но образы во сне Шэн Линъюаня оставались расплывчатыми.

«А люди могут жить вместе без брака? – поинтересовался дух меча. – Так у всех принято или только у шаманов?»

Но Шэн Линъюань спал. Лишь беспорядочные образы в его сновидении претерпели странные изменения: игра света и тени придала им еще большую иллюзорность и нежность, словно вопрос духа меча пробудил в нем какие-то потаенные мысли. Дух меча, впрочем, и не ожидал от него ответа – он тщательно обдумывал фразу «заключить брак»: для него это было что-то столь же далекое, как предания о Паньгу^[62] и рассуждения о Небе и Земле. В общих чертах он понимал, что она означает, но для него это были пустые слова, ведь людские дела его не касались... зато касались Шэн Линъюаня.

У духа меча почему-то стало тяжело на душе, когда он подумал, что в будущем Шэн Линъюань заключит брак. Как-то раз, подшучивая над воспитанником, Великий мудрец шаманов заметил, что, когда его высочество взойдет на трон, прежде чем во главе своих армий отправиться в поход, ему придется жениться... и завести наследника. «Жениться» означало привести во дворец какую-то чужую женщину, которая и будет считаться Шэн Линъюаню семьей. А духу меча, всецело зависящему от его глаз, ушей, носа и языка, придется видеть ее и слышать, а его самого отбросят в сторону, как ненужную вещь. Дух меча содрогнулся от мысли, что однажды от него отвернутся, забудут, и он останется один-одинешенек.

Все эти мысли разгорелись в нем с силой степного пожара. Неопытный, психически незрелый дух меча преждевременно терзался ревностью и страшно страдал от невозможности присвоить себе близкого человека.

«Если людям не обязательно вступать в брак, то, может, тебе и не жениться вовсе? – вырвалось у духа меча. – Может... тебе не нужно никого искать, и с тобой буду только я?»

Царство сновидений отозвалось на его слова: мир вокруг потускнел, а холодный источник как будто вскипел и окутался паром. Перед глазами духа меча все заволокло густым белым туманом – Шэн Линъюань хоть и не проснулся, но подсознательно не хотел, чтобы дух меча разглядел детали его сновидения.

Влажный туман словно скрывал какую-то загадку. Странное ощущение распространилось по телу принца – не то зуд, не то покалывание. Дух меча заметил, что дыхание Шэн Линъюаня изменилось – стало неглубоким и частым, тот как будто чувствовал себя дурно и свернулся в клубок. Опомнившись, дух меча в растерянности спросил: «Линъюань, что с тобой?»

Туман во сне сгустился еще плотнее, за его пеленой проглядывал силуэт человека. После краткого замешательства дух меча направился в его сторону. Сердце его заколотилось быстрее, в глубине души он догадывался, от чего, – он страшился увидеть человека в тумане, но и не мог удержаться от желания взглянуть на него.

Наконец он рассмотрел юношу, чьи длинные распущенные волосы намокли от водяного пара. Это был... Линъюань. Сознания духа меча и Шэн Линъюаня с самого детства соединялись, и, хоть принц и не мог видеть себя самого во сне, дух меча сразу узнал человека, чье отражение встречал в зеркале или водной глади.

Во сне Шэн Линъюань был обнажен по пояс, на щеках играл редкий для него румянец, черты лица казались необыкновенно яркими – он был сам на себя не похож. Его высочество бережно поднял кого-то из воды, притянул к себе и прижал к каменной стене. Силуэт целиком окутывал белый туман – дух меча смутно видел очертания фигуры, но лицо разглядеть не получалось. Разумом дух меча не понимал, что происходит, но в глубине души у него начало зарождаться негодование, он хотел броситься вперед – но туман во сне закружился и оттолкнул его. Впервые море сознания Шэн Линъюаня отвергло его.

Дух меча пришел в ярость и заорал: «Линъюань!»

Его голос разнесся по миру сновидений и эхом вернулся к нему. В тот же миг сильная дрожь с тела Шэн Линъюаня перекинулась на него самого, охватив целиком, – словно он наступил на хвост демону-яо из озера Лэйцзэ^[63]. Дух меча, не сдержавшись, охнул и оцепенел.

Мир сновидения развеялся, Шэн Линъюань проснулся – и обзор духа меча опрокинулся: похоже, его высочество резко вскочил на ноги. Не дожидаясь, пока дух меча опомнится, Шэн Линъюань вдруг «обрубил» ему все пять чувств и шесть ощущений, и недоумевающий дух меча Демона Небес оказался заточен в «темном чулане».

Такое случилось впервые за всю его жизнь. По мере того как Шэн Линъюань взрослел, постепенно росла и его способность контролировать собственную психику. Мало-помалу он научился уверенно закрывать от духа меча свои мысли и чувства и таким образом игнорировать его. Сражаясь на поле брани, получая раны, Шэн Линъюань «обрубал» болевые ощущения, нюх и вкус, чтобы не навредить духу меча. Но глаза и уши он никогда не закрывал от него, и дух меча наивно считал, что Линъюань этого не умеет. А оказалось, раньше он просто так не делал!

Ничего не видя и не слыша, запертый в кромешной темноте, дух меча пришел в бешенство и принялся метаться и вопить во весь голос в море сознания Шэн Линъюаня. По счастью, его высочество не стал держать его взаперти слишком долго – палочка благовоний не успела бы догореть до конца, как дух меча снова обрел все органы чувств. И стоило ему соприкоснуться с окружающим миром, как он тут же затрясся от холода. Принцу невесть что ударило в голову, и он решил среди ночи искупаться. И не стал ждать, пока ему согреют воду, а облился ледяной водой из колодца!

Быть может, это от холода сердце Шэн Линъюаня колотилось так быстро, словно вот-вот должно было разорваться, до боли в груди.

«Поделом тебе! – подумал дух меча. – Замерзни насмерть, болван! Нет бы осязание обрубить!»

Дух меча был в полном замешательстве и вместе с тем страшно возмущен. Он никак не мог взять в толк, что же такого постыдного в том, чтобы искупаться, что надо закрываться от него. Как будто они раньше вместе никогда не купались!

День выдался хуже некуда: он ужасно хотел груш, но так их и не отведал, потом его ни с того ни с сего заперли в темном чулане, а еще тот размытый силуэт во сне... К тому же его охватило смутное беспокойство о будущем. Из-за всех обрушившихся на него несчастий дух меча показал свой дурной нрав во всей красе и побил собственный рекорд игнорирования человека, с которым был связан. Шэн Линъюаню пришлось полмесяца кряду добавлять в еду по ложке грушевого меда, он чуть ли не давился пищей от отвращения. Старейшина шаманов даже подумал, что тот заболел, и не на шутку забеспокоился.

Да уж, в те времена... он был настолько дерзок с будущим Владыкой людей, что бранил его когда хотел, докучал когда вздумается и постоянно капризничал. Он был еще большим шалопаем, чем Алоцзинь. Наверняка он до смерти надоел Линъюаню, вот его и отшвырнули прочь сразу, как он стал бесполезен, и забыли о нем даже быстрее, чем о шаманах.

Хотя нет... После гибели всего клана шаманов Линъюань по-настоящему горевал – как-никак Алоцзинь и его соплеменники были живыми людьми из плоти и крови, с которыми принц все время проводил вместе.

А он? Кем был он для Шэн Линъюаня?

После того случая принц рос сам по себе, не нуждаясь в его советах. Прежде его высочество закрывал от духа меча свои мысли и чувства либо когда был занят и пытался сосредоточиться, либо после очередной ссоры, когда они дулись друг на друга. Как бы то ни было, всегда существовала какая-то причина. Но теперь вдруг в море сознания Шэн Линъюаня пустота стала возникать все чаще и чаще. Порой он совершенно точно просто сидел, ничего не делая, но все равно не допускал духа меча в свое сознание.

Из-за этого дух меча тоже стал нарочно игнорировать его. Поначалу у него не очень хорошо получалось закрывать свои мысли и чувства, но со временем, после многократных попыток, его божественное сознание окрепло, и он отточил новый навык. Такое поведение напоминало ребяческую месть, и Шэн Линъюань не обращал на него внимания. Так и закончились невинные времена, когда они делили между собой все мысли и чувства.

Вскоре они покинули Дунчуань, и, дабы предотвратить распри среди стаи драконов без вожака, Дань Ли предложил выход: едва возмужавший юноша должен взойти на престол. Под весом тиары, выкованной из железа и крови, все отроческие чувства, хрупкие как крылышки цикады, в мгновение ока обратились в прах. Никакой досадный весенний ветерок больше не тревожил сны Шэн Линъюаня.

Кем был тот человек в его сне? О ком были его мысли, когда он сидел, глубоко задумавшись, в тишине под цветущим грушевым деревом в Дунчуане? Была ли то прекрасная, как весенние цветы, шаманка, или...

Все эти вопросы много лет втайне мучили духа меча, но ответа на них он так и не получил, ибо потом не стало ни Дунчуаня, ни грушевого дерева. И все эти мелкие ссоры и ревность превратились в не стоящие упоминания пустяки и постепенно затерялись в яростных волнах жизненных перипетий.

Сюань Цзи очнулся в специализированной больничной палате при филиале Бюро в Юйяне.

На нем не было ни единой царапины, а вот сердце словно пронзили десять тысяч стрел. Душа болела так, что хотелось вырваться из тела и, ни о чем не думая, развеяться по ветру.

Ему вспомнилось то долгое время, когда он молчал о своих переживаниях, старательно подавляя все, что его волновало, и даже проницательнейший Владыка людей не заметил ни следа тех потаенных мрачных чувств.

Сюань Цзи всегда считал, что его переменчивый нрав обусловлен его не-человеческой природой: он предпочитал новое старому, ни в чем не упорствовал и порой вообще предпочитал плыть по течению. А среди обычных людей чувствовал себя совершенно чужим.

Оказывается, он не был таким изначально. Просто пламя в его груди потухло. И погасил его бессердечный человек, который давным-давно позабыл его среди пыли прошлого и даже не узнал при встрече.

Для него он был... всего лишь мечом.

Конец третьей части

001

Одиночество и невыразимая скорбь поглотили Сюань Цзи. Он лежал в палате интенсивной терапии, неподвижно уставившись на потолок. Была уже глубокая ночь, во всей больнице погасили свет, кругом царила полная тишина.

И вдруг из кромешной тьмы раздался голос:

– Просыпайся.

Звук застал Сюань Цзи врасплох – он чуть не закричал от неожиданности, а душа едва не выскочила из тела. Насилу ее удержав, он наконец разглядел черный как смоль силуэт у окна... Это исполнитель главной мужской роли в его сне или же просто галлюцинация?

Не проронив ни слова, Сюань Цзи прижал руку к груди, пытаясь успокоиться, – сердце, казалось, колотилось прямо в горле, а грудь сдавило так, что он задыхался. Интересно, можно ли подать заявление на компенсацию за душевную рану, полученную на производстве?

В больнице для «особенных» все палаты были одноместными с окнами на юг. Стекла сияли чистотой, а плотные шторы были задернуты лишь наполовину, между ними виднелась тонкая тюлевая занавеска. Сияние луны и звезд смешивалось с отсветом уличных фонарей и проникало в комнату сквозь узоры занавески, при этом старательно избегая человека у окна, словно не решалось его даже коснуться.

Сюань Цзи, сдвинув брови, смотрел на говорившего как пришибленный. На лице застыло необычное выражение: в глазах стояла влага, как будто его только что сильно обидели, он казался уязвленным и слегка съежился, но при этом во взгляде читалось какое-то потаенное, отчаянное, смутное желание.

Шэн Линъюань внимательно посмотрел на него.

– Ты что, опять проголодался?

Сюань Цзи не нашелся с ответом. Что значит «опять»?..

Он понял, что совершенно потерял контроль над выражением лица и вызвал у собеседника недоумение, так что он торопливо отвел взгляд от Шэн Линъюаня и подавил все бушующие в душе эмоции.

– Янь... Кхм, – он не знал, о чем говорить с его величеством, так что задал первый пришедший в голову вопрос, лишь бы только скрыть смущение. – Как там командир Янь и все остальные?

– Никто не умер. Мы не нарушаем данное Нами слово, даже в таких пустяках, – Шэн Линъюань пододвинул к себе деревянный стул, сел и лениво добавил:

– Не волнуйся.

И что на это ответить?

Сюань Цзи в полном смятении промолчал и, чтобы заполнить паузу, встал с кровати и налил себе воды.

Похоже, работающие с «особенными» медицинские сотрудники считали, что представителям линии огня и грома будет нелишне охладиться: в палате было холодно, как в морге, кондиционер остудил даже питьевую воду. Сделав глоток и почувствовав лед во рту, Сюань Цзи по-настоящему задрожал от озноба, глубоко выдохнул и полностью проснулся.

Все его «воспоминания» были разрозненными, в них не хватало ключевых звеньев, и их никак не удавалось выстроить по порядку. Находясь в ловушке видений, Сюань Цзи ощущал все страдания меча Демона Небес как свои собственные и был уверен, что он и есть его дух. Теперь же, вдали от огромной диковинной гробницы на дне морском, Сюань Цзи пришел в себя, оказался в настоящем, и его сбежавший из дому рассудок вернулся в черепушку, как черепаха в панцирь.

Поразмыслив, Сюань Цзи счел, что зря воспылал гневом к Шэн Линъюаню. Тот изначально был демоном, и, хотя Сюань Цзи не очень-то в них разбирался, он признавал, что, по крайней мере, с точки зрения личных качеств Демон Небес выгодно отличался от остальных: не убивал направо и налево, участвовал в поддержании общественной безопасности, уважал правила Бюро – им же когда-то и установленные. И самое похвальное – хоть он и неважно говорил на путунхуа, все равно был неизменно учтив. Прямо-таки настоящее воплощение «трех хорошо»^[64] среди демонов!

Он – Владыка людей, бросить на произвол судьбы не-человека Чжичуня для него в порядке вещей. В конце концов всех спас он, демон, а не народная полиция. Тем более что на тот момент Вэй Юй был им не по силам. Иного пути обуздать хитрое чудовище и не дать ему сбежать, затерявшись среди простых людей, кроме как позволить Чжичуню разорвать контракт, попросту не было. Другим, может, и пришел в голову этот выход, но они промолчали – из-за личных симпатий или из соображений политкорректности. Шэн Линъюань же не колеблясь взял на себя роль злодея, и на самом деле все вздохнули с облегчением. Пусть благодарить его за это вслух было бы неуместно, но и упрекнуть его за такой поступок может только недалекий и ограниченный человек.

Сюань Цзи плыл по жизни, словно по волнам, и нрав его сделался ровным, точно камешек, отполированный водой. Успокоившись и взглянув со стороны на обуревавшие его эмоции, он осознал, что то был не его, Сюань Цзи, гнев, а духа меча с его неутоленными болезненными желаниями, которые он эгоистично перенес на других. Скрытая надежда с давних пор одолевала его, и, когда она оказалось пуста, само собой, он почувствовал себя уязвленным до глубины души...

Но душевные раны не входят в медицинскую страховку, да и нельзя винить в них других. Какое дело Шэн Линъюаню до чувств духа меча?

Несомненно, его величество был из тех, про кого говорят, что у них злое сердце и жестокая рука, проще говоря, последней сволочью. Но в годы юности, когда он дни напролет проводил вместе с духом меча, он ничем того не обидел – это не император пожелал разбить в дребезги меч Демона Небес, это приближенные предали его и сломали клинок. Его величество сам был жертвой, и он не забыл об этом злодеянии. Неважно, почему случилась трагедия: потому ли, что дух меча был еще слишком юн и клинок нельзя было спрятать в укромном месте, или потому, что император относился к нему как к простому оружию и не слишком о нем пекся – как ни крути, уничтожил его не он. Как гласит старая добрая поговорка, суди по делам, а не по намерениям, ведь на всей земле не найдется ни одного совершенного человека.

Его величество не виноват в том, что духа меча терзали несбыточные желания и тоска. Он ничем не обидел его, ничего ему не задолжал.

«Возможно, я слишком вошел в роль», – подумал Сюань Цзи. Он сделал последний глоток, окончательно овладел собой и посмотрел на Шэн Линъюаня.

В воспоминаниях дух меча был совсем юным, всего лишь подростком. За двадцать лет своей жизни он не знал ни минуты настоящей свободы. Во всем огромном мире для него не было ни единого живого существа, кроме Шэн Линъюаня. Ничего удивительного в том, что он так к нему прикипел, – кто в молодости не страдал от чрезмерной привязчивости?

На самом деле, если мыслить здраво, Сюань Цзи при всем уважении к императору склонен был держаться от него подальше. Да, каждый волосок на голове Шэн Линъюаня отвечал его представлениям о прекрасном – но дома в элитном квартале, мимо которого он каждый день ездил на работу, отвечали им не в меньшей степени, и, хоть у него и текли слюнки, но ему и в голову не приходило пытаться купить там особняк: коммуналку он все равно бы не потянул. В конце концов, мир полон людей и вещей столь красивых, что аж сердце трепещет, но иными из них лучше любоваться на расстоянии, ни к чему терять голову.

– Морской ветер ударил мне в голову, – учтиво обратился к его величеству Сюань Цзи. – Я повел себя неприемлемо, прошу меня простить. По правде говоря, если бы не вы, то, вполне возможно, все мы там бы и остались. Я должен поблагодарить вас.

Подперев голову, Шэн Линъюань с любопытством уставился на Сюань Цзи.

После расставания в Дунчуане демоненок будто переродился – если бы не оставшийся неизменным дух Хранителя пламени, Шэн Линъюань мог бы подумать, что перед ним другой человек.

– С тем духом меча мы достигли обоюдного соглашения, никого другого оно не касается, – неспешно вымолвил Шэн Линъюань. – Что до простолюдина Вэй Юя, Мы изначально намеревались убить его, произошло лишь удачное совпадение. Нет нужды выражать благодарность.

– Однако я все равно должен сказать спасибо, – хоть Сюань Цзи и вернул себе душевный покой, несколько раз успев взглянуть на Шэн Линъюаня, он все равно машинально тер ладонями штаны. – И еще... Кхм... Вроде бы именно вы вытащили меня из воды, и...

Шэн Линъюань широко распахнул глаза.

– И как же ты собираешься Нас благодарить? Воздвигнешь храм в Нашу честь и станешь возжигать благовония или отдашь Нам свою жизнь?

Рука Сюань Цзи соскользнула, к тому времени он уже почти протер в штанах дырку. Но увидев на лице старого демона ухмылку, дурманящую, будто опийный мак, Сюань Цзи логично предположил, что тот услышал его учащенное сердцебиение и решил зло пошутить.

Он тут же развернул инженерные работы по экстренному заделыванию брешей в обороне своего самообладания и принялся снова и снова повторять такие золотые слова, как «Я выбираю жизнь», «Скажи нет зависимости», «В здоровом теле – здоровый дух». Наконец, не желая проигрывать, он натянул улыбку и сказал:

– Храм с благовониями обещать не могу – это все пережитки феодализма. Что до того, чтобы отдать вам мою жизнь – я, ваше величество, не возражаю, но боюсь, как бы мне это не принесло больше пользы, чем вам.

К счастью, слегка поддразнив его, Шэн Линъюань на том и остановился. Чуть-чуть выпрямившись на стуле, его величество заговорил:

– Спасти тебя тоже было необходимостью. В свое время Мы лично приказали запечатать Алую Бездну и вырезали печати из костей Чжу-Цюэ. Раз уж ты дух, родившийся из печати и охраняющий Чиюань, то, можно сказать, ты служишь мне. Не ради заслуг твоего племени, но ради спокойствия Алой Бездны я не позволю тебе умереть.

– Что? – опешил Сюань Цзи.

Какие кости? Какой дух?

Неужели он все-таки... не дух меча Демона Небес?

Заметив его растерянность, Шэн Линъюань спросил:

– В чем дело? Ты постоянно кажешься сбитым с толку, неужели для тебя даже собственное прошлое – загадка?

Знания Сюань Цзи о своем происхождении на процентов шестьдесят-семьдесят состояли из «почему» и на тридцать-сорок из «потому что», так что он при всем желании не мог считать себя хорошо информированным и потому уклончиво ответил:

– В общих чертах...

– Тогда почему ты называешь себя Хранителем пламени? – поинтересовался Шэн Линъюань. – Ты знаешь, какой смысл кроется за этими словами?

Сюань Цзи промолчал.

Выходит, он даже на первый вопрос не может ответить.

«Хранителем пламени» его называли духи оружия в ущелье Чиюань. Дао И говорил, что он тридцать шестой Хранитель пламени и глава клана, но что стояло за этим титулом – ни сам Дао И, ни вся остальная груда железной рухляди с Альцгеймером не могли толком объяснить, так что Сюань Цзи, разумеется, ничего не знал.

Увидев растерянность Сюань Цзи, Шэн Линъюань рассмеялся:

– Я увидел, как свободно ты накладываешь печати против демонов, и подумал, что у твоего клана есть собственное Наследие. Неужели оно частично утратилось с течением времени?

Услышав об этом, Сюань Цзи наконец что-то вспомнил.

– Постойте-ка, ваше величество, вы о каком Наследии говорите?

– Похоже, ты понял. Верно, я говорю о «Книге без слов» твоего клана.

Среди «особенных» слово «наследие» имело два значения. Первое – наследие в общепринятом смысле, будь то «культурное наследие», «духовное наследие» и тому подобное, – то, что передается из уст в уста или же через книги и документы. Но кроме того было еще особое, невербальное «Наследие». Рассказывали, что в прошлом некоторые кланы «особенных» могли напрямую передавать свою силу и память будущим поколениям. Такое Наследие и называлось «Книгой без слов». На первый взгляд оно было как «хлеб-запоминайка»^[65] в реальности, и, казалось бы, все здорово, но ни о чем нельзя судить по первому впечатлению. К примеру, подобного рода передача воспоминаний порождала целый ряд этических проблем. Человек – это не только его тело, но и его опыт. И если все его воспоминания переданы в другое тело – чья тогда в нем душа?

Потому обычно к такому Наследию прибегают, когда род оказывается на грани вымирания и остается единственный потомок...

Вымирание... Единственный потомок... Да это же как раз про него!

Сюань Цзи вспомнилось видение, посетившее его в гостинице в Дунчуане, – не то сон, не то галлюцинация. Он стоял на коленях перед алтарем в ущелье Чиюань и просил прощения у Меча Судьбы: «В этот раз... двести... тридцать два года... Пожалуй, в этот раз продержались дольше всего... я правда... больше не могу»^[66] и так далее, а потом его пронзила острая боль – словно разорвало на куски.

Он еще тогда вспомнил, что двести тридцать два года – это возраст предка, прожившего дольше всех остальных. Если видение было воспоминанием того предка-долгожителя, тогда и все остальные «воспоминания», что часто стали сниться ему в последнее время, вероятно, тоже принадлежат кому-то из его предков? Получается, он вовсе не был трехтысячелетним духом меча Демона Небес, а все эти необъяснимые видения, во множестве нахлынувшие на него, скорее всего, загадочное Наследие, оставленное ему предками.

– Если Наша догадка верна, – продолжал Шэн Линъюань, – Хранитель пламени каждого поколения был обречен никогда не встретиться со своим преемником, а потому все тайны и секреты твоего клана должны были передаваться через Наследие. Но, вижу, ты озадачен. Боюсь, за долгие годы «Книга без слов» тоже пострадала.

Так значит... вот чем были все эти воспоминания. Наследием, «Книгой без слов».

Сюань Цзи еще раз наскоро все обдумал. Эта версия многое объясняла и выглядела гораздо логичнее, чем предположение, будто бы он и есть трехтысячелетний дух меча Демона Небес, преисполненный ненависти из-за выпавших на его долю страданий. Узнав, что это не так, он выдохнул с облегчением. С него как будто сняли тяжкие оковы, но стоило ему расслабиться, как к радости необъяснимым образом примешался какой-то неприятный привкус. В голове промелькнула мысль: «Эх, значит, я с самого начала просто навоображал себе всякого».

– «Книга без слов» обычно передается на стыке поколений, когда одно сменяется другим, но твой клан особенный, – слова Шэн Линъюаня снова привлекли внимание Сюань Цзи. – То, что Мы поведаем тебе дальше, касается не просто твоей жизни и смерти, потому слушай внимательно.

Обычно у императора не хватало терпения на подробные разъяснения, так что Сюань Цзи знал: в сегодняшнем уроке важна каждая запятая. Он тут же выбросил все посторонние мысли из головы и весь превратился в слух.

– Сперва нужно рассказать тебе историю Алой Бездны, которую стережет Хранитель пламени. Это источник всей демонической энергии, и за исключением людей, чьи семь отверстий запечатаны, все остальные племена в большей или меньшей степени способны поглощать ее. Поэтому-то победа, одержанная людьми во второй битве за упокоение Бездны, была лишь кажущейся. Мир в Поднебесной по-прежнему был слишком хрупок. Что там недобитые остатки демонических племен – если бы даже союзники людей: демоны-полукровки, гаошань, шаманы и прочие – решили использовать пламя Чиюань, чтобы стать сильнее и возвыситься над остальными – смогли бы они спокойно сосуществовать друг с другом? Тогда люди неминуемо пострадали бы, а при худшем раскладе все обернулось бы новой междоусобицей. Но в отношении того, как поступить, мы с Дань Ли разошлись во взглядах.

Шэн Линъюань говорил низким, глубоким голосом, и Сюань Цзи как будто на миг провалился в транс. Ему вспомнились услышанные во сне ночные беседы юноши и духа меча, в груди закололо – словно тонкая игла вонзилась в плоть.

Он поспешно развернулся и включил свет в палате, затем установил температуру кондиционера на минимум. Теперь гудение системы охлаждения слышалось отчетливо, а лампы накаливания рассеяли атмосферу старины. Электроприборы, воплотившие в себе мощь современных технологий, помогли ему удержать разум в границах двадцать первого века.

Сюань Цзи потер лицо.

– Дань Ли, должно быть, намеревался уничтожить всех этих союзников – решить проблему в корне раз и навсегда, я прав? Он ведь именно так поступил с кланом шаманов?

– Сперва шаманы, затем клан гаошань, – кивнул Шэн Линъюань. – Вэй Юя привела к плачевному концу ненасытная жадность, но, конечно, без подстрекательства и попустительства Дань Ли не обошлось. Про себя Мы знали все это.

Сюань Цзи не изменился в лице, но вонзившаяся в его сердце игла продвинулась еще глубже.

Значит, дух меча Демона Небес пал жертвой борьбы за власть. Дань Ли использовал его, чтобы разжечь вражду между Владыкой людей и правителем гаошань Вэй Юем.

– В то время, – продолжал Шэн Линъюань, – силы демонов-яо были подорваны, их кланы рассеялись по всем четырем сторонам света. Оставались лишь три человекоподобных рода: шаманы, гаошань и тени. Шаманов он истребил, клан гаошань подтолкнул к неминуемой гибели, а клан Теней все равно не играл никакой роли. Дань Ли считал, что не следует упускать возможность уничтожить всех без остатка. Учитель никогда не колебался, если дело касалось убийства, Нам во многом далеко до него. По сравнению с ним у Нас действительно еще остались какие-то пустые мечты.

– Вы... хотели сохранить видовое разнообразие? – осторожно предположил Сюань Цзи.

Похоже, Шэн Линъюань счел его формулировку занятной. Он ненадолго задумался, а затем продолжил:

– Мы хотели подавить кровеносную систему земли и запечатать Алую Бездну. Мы хотели, чтобы все живое нашло свой путь и прошло его, не обладая чрезмерными преимуществами или недостатками.

Сюань Цзи собирался было сказать, что у Дань Ли не просто все «три взгляда не верны»^[67] – его без преувеличения можно назвать сумасшедшим. Но не успел он и рта раскрыть, как прямо в ухе зазвучал хорошо знакомый, слегка хрипловатый мужской голос – точь-в-точь галлюцинация. Раздаваясь то совсем близко, то поодаль, он нудно бубнил: «Небо и Земля всему устанавливают предел, и все живое, сколько бы ни суетилось, не уйдет от своей судьбы. Легенды гласят, что в древности было несколько великих бедствий: рушилось небо, проваливалась земля, мир заливали воды Великого Потопа, его сковывало льдом, и весь он был пуст и безжизнен. Каждое великое бедствие уносило бессчетное множество чудесных от рождения существ, но на смену им рождались новые живые существа...»

Сюань Цзи с силой надавил на точку Лаогун^[68] в центре ладони, и галлюцинация мгновенно исчезла. В больничной палате звучал лишь голос Шэн Линъюаня:

– Время Великого упадка перед первой битвой за успокоение Бездны было на самом деле эпохой расцвета людей, а упадок оно принесло всем остальным племенам. Минут тысячелетия, и люди, быть может, тоже канут в небытие, ибо судьба всему определяет свой срок. Упадок никогда не затрагивает одно поколение – то долгое и постепенное увядание, но князь демонов Цзю Сюнь бросил Небесам вызов, заклал божество и силой захватил Алую Бездну. Высвободив мощь подземного пламени и дав демоническим кланам краткий миг процветания, он тем самым сжег нем жизни многих потомков. Из-за него демонический род должен был пресечься уже в том поколении, таков был его удел, веление Неба, – на словах «веление Неба» уголки его рта приподнялись как будто в усмешке. Он продолжил:

– В мире есть инь и ян, свет и тень, и раз есть духи, то должны быть и демоны-мо. Дань Ли предупреждал Нас: пытаться силой подавить Алую Бездну – все равно что песчаной дамбой преграждать путь наводнению. Какой бы прочной ни была преграда, рано или поздно она падет. Кто тщится соединить божественную силу с человеческим телом, следует по стопам Цзю Сюня – то чересчур самонадеянно и в будущем неминуемо обернется несчастьем. Слова Дань Ли звучали убедительно, и Нам нечего было ему возразить.

Сюань Цзи посмотрел на него с удивлением – он никак не ожидал, что Шэн Линъюань вдруг заговорит о Дань Ли, да еще и примется пояснять что-то, словно опасаясь, что его не поймут.

Не было такого порока, какого за свою жизнь не проявил бы император У: он был непочтителен к родителям, вероломен и жесток, но у него по сей день есть поклонники, и иноплеменники с благоговением и трепетом называют его Владыкой людей. И, видимо, не без причин: одно то, что он беспристрастно и объективно излагает потомкам взгляды собственных политических оппонентов, показывало, что за двадцать лет безраздельного правления он не утратил способности слышать чужое мнение.

Так или иначе, из его рассказа Сюань Цзи узнал о доводах Дань Ли.

С точки зрения современного человека все жизни имеют одинаковую ценность. Подобное мнение считается само собой разумеющимся и единственно правильным. Даже у животных есть защитники, которые борются за их права, что уж говорить о разумных не-человеческих существах. Но если представить себе обстановку во времена Великой междоусобицы, становится ясно – образ действий Дань Ли тоже нельзя осуждать. Только что завершилась затяжная война, численность населения сократилась в десять раз, повсюду разруха и страдания – человечество стояло на грани жизни и смерти. Мощь Алой Бездны же обладала способностью проникать во всех живых существ, кроме людей, исцеляя их раны, укрепляя тела, давая возможность передохнуть и восстать снова. В долгосрочной перспективе это было бы безнадежное соревнование с очевидным исходом. Людям оставалось только одно – воспользоваться ситуацией и уничтожить всех остальных. В конце концов именно демоны-яо в своей жадности погубили божественных птиц, но подчинить себе Чиюань все равно не смогли. Простых смертных тут не за что винить.

– Раз вы не могли ему возразить, значит, вы послушали его совета? – уточнил Сюань Цзи.

– Мы были не в том положении, чтобы спорить, и не спорили – его величество рассеянно откинул упавшую на лицо длинную прядь и улыбнулся. У Сюань Цзи от его улыбки мороз пошел по коже. Шэн Линъюань продолжил:

– На четвертом году правления Мы, как и желал Дань Ли, подняли восстание против Вэй Юя и лично повели войска в поход на юг. Но по пути мы с полой куклой поменялись местами: она вместо меня отправилась в Гаолин и казнила весь правящий род гаошань, Мы же повернули назад и вернулись в столицу. Там, объединившись с принцем Нином, Мы разжаловали императорского наставника, а весь двор умыли кровью. Дабы предупредить измену, Мы убили сто тридцать гражданских чиновников и военных служащих вместе с их семьями. С тех пор при дворе никто больше не смел выказывать несогласие с Нами. Год спустя Мы казнили Дань Ли, повелели отыскать тридцать шесть костей Чжу-Цюэ, вырезать на них заклинания и расположить в определенном порядке, дабы те образовали большое магическое построение. Так Мы намеревались перерубить артерии земли, идущие к Алой Бездне. На шестом году Нашего правления, в канун Нового года, церемония завершилась. Двадцать пять лет спустя жар Чиюань иссяк, пламя потухло.

Сюань Цзи молчал.

Стояла глубокая ночь. Шэн Линъюань говорил тихо, мягко, но каждое слово, слетавшее с его уст, было пропитано застарелой кровью. От его рассказа Сюань Цзи бросало в дрожь.

– Оказалось, что Чжу-Цюэ действительно были древними божественными птицами – Мы никак не ожидали, что из их костей, что запечатывают Алую Бездну, смогут родиться живые духи – вы, так называемые «Хранители пламени». – Шэн Линъюань взглянул на Сюань Цзи и ласково пояснил:

– Помнишь, в детстве ты, как росток дерева, сидел в земле и не мог пошевелиться? Это потому, что тогда ты еще не принял свой окончательный вид. Печать расположена на артериях земли, ведущих к Чиюань, долг костей Чжу-Цюэ, из которых она состоит, – охранять Алую Бездну, и Хранители пламени могут пользоваться мощью огня Чжу-Цюэ. Неудивительно, что Алоцзинь сказал, что ты смердишь Чжу-Цюэ.

Слушая это повествование, Сюань Цзи подумал, что в народе мог бы зваться Демоном Белой кости^[69].

– Когда волнение в Чиюань достигает определенной силы, то магическое построение не может его более сдерживать, и одна из костей Чжу-Цюэ разбивается, дабы вновь запечатать Алую Бездну, а связанный с этой костью Хранитель пламени, естественно, исчезает вместе с ней. С тех пор минуло три тысячи лет, и за это время почти все тридцать шесть разрушились. Ты – единственный, кто остался, – лукавая улыбка стерлась с лица Шэн Линъюаня, он посерьезнел и с упреком заметил: – На тебе большая ответственность, порой стоит вести себя сдержаннее. Изначально Мы думали, – продолжил он, – что по прошествии многих поколений все кланы смешаются с родом людским и станут его частью, и, даже когда печать из костей Чжу-Цюэ окончательно сломается, никто уже не вспомнит прошлое, а те потомки демонов-яо, кто подвергнется влиянию Алой Бездны, будут просто считаться кем-то вроде «святых» или «людей с особым даром». По крайней мере, не разразится еще одна междоусобная война. Но Мы не ожидали, что эти три тысячи лет в мире людей окажутся столь беспокойными, а печать разрушится так скоро. Те, кто стоит за Темным жертвоприношением, не остановятся, и, дабы сохранить покой Чиюань, придется затруднить тебя просьбой прожить еще несколько лет.

Шэн Линъюань говорил мягким и деликатным тоном, но, услышь его кто из подданных, несчастный уже бы обмочился со страху, пал на колени и молил о снисхождении – по сути, его величество напрямую обвинял Хранителей пламени в халатном отношении к своим обязанностям.

Сюань Цзи по натуре был гибок и изворотлив. Не то чтобы он не распознал подтекст в словах Шэн Линъюаня, но он был чужд феодальных стереотипов в духе «Повинуйся правителю, как родному отцу», а потому он не придал большого значения упрекам отставного императора, слишком поглощенный перевариванием огромных объемов новой информации. Так он не просто редкая и ценная птичка, а представитель вымирающего вида... Причем до такой степени вымирающего, что по прошествии трех тысяч лет остался лишь он один. А если и он погибнет, это повлечет тяжелейшие последствия.

«Неудивительно, – размышлял он, – что, когда в Бюро по контролю над аномалиями сменилось руководство и старина Сяо поманил меня к себе, я не стал отнекиваться».

Сюань Цзи и Бюро уже давно знали друг о друге. Несколько лет он числился внештатным консультантом и весьма прохладно относился к этой организации с кучей правил и ограничений. Сяо Чжэн от имени Бюро несколько раз пытался его завербовать, но все без толку. Хотя в последние два года отрасль, где он трудился, отнюдь не процветала, опытный продажник всегда может сменить работу – в конце концов, у него были связи и хорошо подвешенный язык. К тому же Сюань Цзи относился к жизни как к игре, у него не было завышенных ожиданий насчет карьеры или заработной платы, а потому для него не составило бы особого труда найти комфортное место. Так почему же в тот раз он вдруг согласился?

Теперь, оглядываясь назад, он чувствовал, что его словно что-то подтолкнуло принять предложение Сяо Чжэна. Как будто в Бюро его привела интуиция.

– Раз моя судьба связана с Алой Бездной, то, как только она начнет волноваться, в любой момент последняя кость разобьется вдребезги, а я окочурюсь. Поэтому спокойной жизни приходит конец, и я вынужден принять эту, как ее... «Книгу без слов», верно? – уточнил Сюань Цзи. – По той же причине меня начинает интуитивно притягивать ко всему, что как-то связано с Чиюань... Но почему вообще из костей Чжу-Цюэ появились духи?

– Не знаю, – ответил Шэн Линъюань. – Чжу-Цюэ – последние из чудесных от рождения существ, о них мало что известно. В свое время их почитали как божественных птиц и приносили им жертвы. Они обуздывали артерии земли и подавляли Алую Бездну. Не каждый готов, как Цзю Сюнь, отойти от законов Неба, изменить истинному пути и возжелать мощи богов и демонов.

Сюань Цзи молчал.

Если все и правда так, откуда у него прижизненные воспоминания духа меча Демона Небес? Неужели из-за того, что он изначально тоже был из рода Чжу-Цюэ, а его величество не сумел найти тридцать шестую кость и воспользовался предыдущим телом духа меча, пойдя по пути безотходного производства?

Что вообще такое эти «духи из костей Чжу-Цюэ»? Если они не люди и не демоны-яо – то кто? Древнейший искусственный интеллект?

Но если кости Чжу-Цюэ обречены разбиться вдребезги – зачем им обретать разум? Для чего им самосознание? Неужели лишь чтобы придать кончине бессмысленную трагичность? И что с того, что Хранитель пламени умрет с осознанием исполненного долга? В чем смысл его существования?

Шэн Линъюань посмотрел на него и слегка стиснул подлокотник кресла. Ему смутно вспомнилось растерянность, охватившая его самого много лет назад, когда он неожиданно узнал о своем происхождении. К своему удивлению, в глубине души его величество испытал сочувствие к себе подобному. На миг ему даже захотелось погладить демоненка по голове.

Но тут лоб Сюань Цзи разгладился, и он философски заметил:

– Нет смысла винить всех и каждого в участи клана. Разве обычные люди не живут лишь несколько десятков лет? Кошки с собаками – и вовсе около дюжины, а в моем клане продолжительность жизни не меньше столетия, так что я не в убытке. Все мы рано или поздно покинем этот мир.

Какое легкомысленное существо. Шэн Линъюань молча отдернул руку.

– Так не пойдет. В свое время, чтобы создать магическое построение из костей Чжу-Цюэ, я перерыл весь их курган сверху донизу. Если ты «покинешь этот мир», то где мне прикажешь искать килевые кости Чжу-Цюэ? – холодно припечатал его величество. – Пока Мы не позволяем тебе умирать.

– Это само собой: я еще так молод, я слишком мало ел, пил и веселился. Кто хочет умирать? Одно дело – несчастный случай, стихийное бедствие или война, и совсем другое – когда твою гибель кто-то планирует, вот это обидно. Я провозглашаю сосунков из школы Изначальной Истины врагами народа! – Сюань Цзи закатил глаза – он снова оживился. – Слушайте, ваше величество, раз уж на то пошло, враг моего врага – мой друг, и в таком случае...

Он собирался было предложить «обмен информацией и взаимовыгодное сотрудничество», сказать, что лучше всего им было бы подписать партнерское соглашение и все такое, чтобы привлечь этот ходячий фактор общественной нестабильности на сторону Бюро.

Но тут император сказал:

– Пока те, кто стоит за Темным жертвоприношением, не схвачены, ты пойдешь со мной. Прежде всего тебя нужно как следует обучить.

Сказать, что Сюань Цзи был шокирован, – ничего не сказать.

002

Сюань Цзи чуть слюной не подавился. От этого свалившегося на него Наследия у него голова шла кругом, и мысли его так и норовили соскользнуть на кривую дорожку. Услышав слова «пойдешь со мной» и «обучить», он тут же истолковал их превратно.

– Я всего лишь сказал, что ты будешь сопровождать меня какое-то время, и я обучу тебя нескольким трюкам, которые в случае нужды помогут тебе спасти жизнь, – прищурился Шэн Линъюань. – Отчего ты так распереживался?

– Да нет, нет... Кхе-кхе, – начал Сюань Цзи. – Просто смущен неожиданной милостью...

Он попытался напустить на себя хладнокровный вид, но потом снова посмотрел на Шэн Линъюаня, случайно встретил взгляд черных бездонных глаз, и душа снова затрепетала, как осенний лист на ветру. Он тут же уставился в пол. Левое полушарие Сюань Цзи изо всех сил пыталось охладить его пыл и призвать к сохранению спокойствия, тогда как в правом не осталось ничего, кроме слов «будешь сопровождать меня» – пламя от них чуть ли не прожигало макушку. Два потока – горячий и холодный – столкнулись, закрутились вихрем, и то устройство, которым заканчивалась шея, практически полностью перестало выполнять свои физиологические функции.

Шэн Линъюань глядел на него и думал, что чем дальше, тем этот демоненок подозрительнее.

Во-первых, Сюань Цзи умел слишком многое из того, о чем и вовсе не мог знать. Как-никак печать из костей Чжу-Цюэ была наложена на пятом году Цичжэн: к тому времени весь род демонов-яо пребывал в упадке, гаошань и шаманы были перебиты, а русалки давным-давно бесследно исчезли. Даже если у клана и была своя «Книга без слов», их Наследие не могло включать в себя так много редких, малоизвестных заклинаний.

Во-вторых, у его величества до сих пор вызывало крайнее недоумение то, что клан Хранителей пламени сохранил его тело посредством старинного способа под названием «Живой кормит мертвого», вскармливая останки прямо в спине. В них вливалась так называемая «Душа Судьбы» – жизненная энергия, а при достаточно длительном вскармливании трупа он зачастую приобретал облик того или иного «сосуда Судьбы». В случае Сюань Цзи это был меч, что могло случиться только в том случае, если он был представителем линии металлов. Но как кость из печати Чжу-Цюэ и артерии Алой Бездны могли породить существо, принадлежащее не к линии огня и грома?

Шэн Линъюань опустил голову и поднялся. Сделав вид, что он не обратил внимания на смущение Сюань Цзи, император направился к двери.

– Время позднее, не буду мешать твоему отдыху.

Сюань Цзи волей-неволей пришлось повернуть голову и проследить за силуэтом Шэн Линъюаня. Он хотел было спросить, где тот намеревается жить, но тут Шэн Линъюань как будто внезапно о чем-то вспомнил. Его величество обернулся и сказал:

– Ах да, ты знаешь, что представлял собой «клан Теней»?

Сюань Цзи растерялся. Шэн Линъюань упоминал о нем только что. Кажется, то был один из трех человекоподобных родов. По правде говоря, до встречи с ним Сюань Цзи не слышал этого названия, но, быть может, из-за Наследия мозг его работал теперь как поисковик – стоило вбить нужное слово, как автоматически всплывали соответствующие воспоминания.

– Клан Теней... – выпалил Сюань Цзи. – Легенды гласят, что у них нет «ни отца, ни матери, ни вида, ни имени, ни самих себя». Дело в том, что в детстве и юности члены его подобны теням – они проходят сквозь воды и камни, потому и зовутся кланом Теней... Верно?

Шаманам не было равных в чарах, гаошань превосходили всех остальных в искусстве ковки. Что до клана Теней, то, можно сказать, они преуспевали во всем и ни в чем одновременно. Это был особенный клан, вплоть до того, что и кланом-то его назвать можно было с трудом. Они не жили вместе с сородичами, да и едва ли у них существовало само это понятие. Тени рождали детей, но не заботились о них. Новорожденных они просто оставляли на земле, и те росли сами по себе. Потому и говорили, что у них нет ни отца, ни матери.

Дети Теней не различались по полу и не имели человеческого облика. Обычно они паразитировали на камнях, видом своим напоминая тени. Жили около двух-трех десятилетий, а потом естественным образом угасали, превращаясь в духовную энергию Неба и Земли. Подобно деревьям и травам, они беззвучно росли и незаметно увядали, проходя круговорот жизни и смерти, не имея ни вида, ни имени.

Когда детство и юность заканчивались, единственным способом выжить для Тени было найти хозяина, потому их еще называли «теневыми рабами». От него Тень получала тело и самосознание, а ее личность и облик были отражением его вкусов. Обычно они относили себя к тому же племени, что и хозяин, и обретали присущие этому племени силы – это и означало, что у них не было самих себя.

Власть хозяина над Тенью была безгранична. Обыкновенно Тень следовала за ним в могилу, кроме тех случаев, когда хозяин приказывал ей стать его наследством и жить дальше. После смерти хозяина Тень полностью перенимала его воспоминания и стремления, превращаясь в живую «ритуальную табличку», и могла просуществовать тысячи лет, пережив даже последнего из его потомков.

Все это обилие новых воспоминаний было весьма запутанным, но Сюань Цзи все-таки сумел выцепить главное: Наследие Теней было очень похоже на «Книгу без слов». Погодите-ка, почему Шэн Линъюань о них...

Хоть посторонние мысли и ослабили его разум, Сюань Цзи сопоставил все быстро. Но недостаточно быстро. Он отвлекся буквально на мгновение, а Шэн Линъюань уже оказался совсем рядом. Уклониться он не успел, и его целиком окутала черная дымка. От испуга между бровями вспыхнул клановый знак, из лопаток начали было выпрастываться крылья, но император рукой вдавил их обратно.

Раздался треск – это вспыхнула ладонь Шэн Линъюаня, которой он сдерживал крылья, не давая им раскрыться. Сюань Цзи вздрогнул и поспешно отозвал языки пламени. Прямо перед ним возникло лицо – так близко, что казалось огромным, оно неотвратимо надвигалось на него. Все мысли улетучились из головы. Следом он почувствовал прикосновение ледяных губ, а такие же ледяные пальцы силой открыли ему рот и схватили его за язык.

Тени ничем не отличались от обычных людей, вот только их язык приобретал свойства камней, на которых они паразитировали в детстве, становясь таким же холодным и твердым.

Демоненок явно перепугался – он аж застыл от страха, но язык его, хоть и одеревенел, был горячим, как бурлящий кипяток... Гм, похоже, он не Тень.

И хорошо, что не Тень.

Шэн Линъюань отпустил «оцепеневшую курицу». У Сюань Цзи было такое лицо, словно на него только что обрушилось Небесное бедствие, вид его развеселил Шэн Линъюаня.

– Почему ты...

Но стоило ему заговорить, как Сюань Цзи вдруг опомнился и с силой оттолкнул его. Директор Сюань, вечно пушивший перья, разом покраснел, кровь прилила к его лицу вплоть до ушей и загривка и чуть ли не вытекала из глаз.

– Ай-яй-яй, какой сердитый. Оказывается, кость Чжу-Цюэ действительно ожила и обрела разум – такого Мы и правда не ожидали. – Прекратив безобразничать, демон легко приземлился на пол и как ни в чем не бывало рассмеялся. – По преданиям, клан Теней происходит из ущелья Наньмин – то есть из Чиюань, но потом по неведомой причине Чжу-Цюэ изгнали его, и Тени разбрелись по миру людей. Сложно сказать наверняка, есть ли тут связь, но Наследие твоего клана – «Книга без слов» – весьма напоминает передачу Наследия у Теней. Я не мог не принять во внимание подобное обстоятельство.

Горящий огнем взгляд Сюань Цзи невольно упал на руки Шэн Линъюаня и дернулся в сторону, как ошпаренный. Он невольно затаил дыхание, чувствуя себя так, словно из каждой поры его тела испарялась кровь. Лицо его, сперва покрасневшее, затем побелело и ни с того ни с сего приобрело немного жалкое и страдальческое выражение.

Сперва Шэн Линъюаню казалось занятным дразнить демоненка, но теперь, когда он вгляделся в его лицо, что-то в его сердце дрогнуло. Подумалось, что его смятение могло иметь под собой какую-то другую причину.

Его величество, больше двадцати лет просидев на троне, повидал немало пропитанной ароматом тлена роскоши и разврата. Не то чтобы он ничего не знал о свежем ветре да светлой луне^[70], но всему этому придавал не больше значения, чем куриному пуху с чесночной шелухой. То были дела, недостойные его внимания. Увидев реакцию Сюань Цзи, он сам не знал, плакать или смеяться. Шэн Линъюань никак не ожидал, что Хранитель пламени не только не держит пост – оказывается, и способность концентрироваться у него отсутствует напрочь, и чужое обаяние легко сбивает его с толку. Но следом Шэн Линъюаню стало не до смеха: он вспомнил, что демоненок не знал даже основ погружения в созерцание. Очищать шесть истоков всех чувств от страстей не было нужды, но душевное равновесие и спокойствие необходимы. Пусть демоненок умеет призывать громы и молнии, не научись он владеть собой, его легко будет поймать в ловушку иллюзий. До чужого самообладания ему не было никакого дела – но в руках этого недоучки оказалась судьба Чиюань! Он был последним Хранителем пламени из тридцати шести – и как он использовал свое наследие? Просто чтобы перебиваться по жизни!

Мозг Сюань Цзи все еще пытался перезагрузиться после сбоя, как Шэн Линъюань что-то вспомнил и, повернувшись к нему, щелкнул пальцами. Парализованные конечности Сюань Цзи не среагировали вовремя, он не успел уклониться, и застыв, в бессилии наблюдал, как луч белого света входит ему в лоб между бровями.

– Не ради Поднебесной, хотя бы ради собственной ничтожной жизни поработай-ка головой, – сердито бросил Шэн Линъюань, открыл дверь и вышел.

Поскольку в палате интенсивной терапии часто оказывались «особенные» с самыми причудливыми дарованиями, в ее стенах располагались особые защитные построения. Звукоизоляция была превосходной – когда Сюань Цзи не шевелился, то в палате слышался лишь шум работающего кондиционера да биение его собственного сердца – настолько громкое, что с микрофоном на груди он мог бы вместо ударника отбивать такт пожилым тетушкам, что танцуют на площадях и в скверах.

Довольно долго простояв в оцепенении, Сюань Цзи наконец снова почувствовал руки и ноги. Он нарезал по палате несколько кругов, точно осёл, вращающий жернов, от чего голова у него закружилась и потяжелела, и, вне себя от гнева, он подумал: «Ну это уже ни в какие ворота не лезет!»

Разве то, что ты Владыка людей, дает тебе право вытворять что в голову взбредет, нарушать закон и приставать к людям? Это же попросту непристойно, это самое настоящее домогательство! Записать бы все на видео в качестве доказательства и вызвать полицию... Или нет, лучше было бы просто поджарить старого демона до хрустящей корочки!

Сюань Цзи опустил пылающий гневом взгляд на ладони: руки его тряслись. Предательские куриные лапы – сговорились с врагом, ни капли не считаясь с желаниями хозяина, только что еще ближе Шэн Линъюаня не притянули! Нет бы сделать что-нибудь хорошее!

Сюань Цзи с размаху упал на больничную койку – та протестующе заскрипела. Он неподвижно, как труп, лежал, распластавшись на ней, подставив обнаженный живот под кондиционер. Тот его ожиданий не обманул, обдувал во всю мощь, и вскоре Сюань Цзи промерз до мозга костей. Его внутреннее кипение слегка поутихло, и он машинально потянулся ко лбу. Но не успели его пальцы коснуться кожи, как в ушах раздалась тихая команда: «Сосредоточься».

– Твою мать! – воскликнул Сюань Цзи. – Ты еще кто?

Голос его проигнорировал и с интонациями автоответчика принялся зачитывать вслух: «Внемли „Тайному наставлению сосредоточения Небес“, состоящему из трех частей. Обратись внутренним взором в море сознания и изгони все мысли...»

С минуту Сюань Цзи внимательно слушал, и тут едва утихший пожар снова запылал в его груди – теперь то было пламя гнева. Старый демон оставил его с курсом по погружению в созерцание! Начального уровня! Да за кого он его принимает?

Задыхаясь от злости, Сюань Цзи ткнул себя в точку между бровями, но оказалось, что отчего-то эта хрень так не выключается. Бесстрастный голос как ни в чем не бывало продолжал читать вслух.

«Черт побери, – Сюань Цзи нервно взъерошил волосы на голове, – и как это поставить на паузу?»

Аудиокурс как будто знал, что он задаст этот вопрос. Дочитав предисловие, голос доброжелательно напомнил ему: «Данное „Тайное наставление“ уже помещено в твое море сознания. Нужно лишь войти в состояние созерцания, нырнуть в море сознания и убрать его».

Сюань Цзи опешил. То есть если он не научится входить в состояние созерцания, эта хрень так и будет раз за разом проигрываться у него в ушах.

Терпение его лопнуло.

– Ну ты и псих!

Шэн Линъюань летел во тьме, когда до него с ночным ветром донесся издалека вопль Сюань Цзи. На его губах показалась улыбка.

Принцип этой техники практически не отличался от передачи звука, только в этом случае он поступал не в ухо, а прямо в море сознания. Для людей она безвредна и не пробудит ответную реакцию мощи Чжу-Цюэ в теле Сюань Цзи. Невежественному демоненку она подходит лучше всего. В свое время он и сам...

В свое время...

Но только воспоминания начали подниматься из глубин памяти, как их оборвала резкая боль. Улыбка застыла, он нахмурился и, чуть оступившись, появился из облака черной дымки у порога кофейни, где останавливался несколько дней назад. Заведение уже закрылось, но из дверной щели наружу проникал лучик света – должно быть, владелец подводил баланс. Шэн Линъюань оперся на уличный фонарь и застыл у входа. Когда внезапная мигрень наконец его отпустила, она унесла с собой и всякий румянец с его лица. Он постучался.

Зевая, владелец отворил дверь. При виде Шэн Линъюаня он не выказал удивления, не стал спрашивать, где же тот пропадал два дня, а просто сказал, обращаясь, как к доброму знакомому:

– Мой талантливый друг, ты вернулся. Подожди минутку, я закончу с бухгалтерией и сделаю тебе кофе. Сегодня как раз остались ингредиенты.

Кофейня была маленькой, но уютной. Тусклый желтый свет косо падал на деревянные столы и стулья. Шэн Линъюань вошел внутрь и сел на свое излюбленное место – несколько дней назад именно тут он вырезал для гостей фигурки. Он много лет ничего не мастерил и подрастерял навыки, но приходившей в кофейню молодежи все нравилось, и они не критиковали его.

Владелец кофейни вид имел глуповатый и беззаботный, называл себя «ценителем красоты» и всем симпатичным посетителям делал напитки бесплатно. Неудивительно, что бухгалтерия у него не сходилась, и каждый день после закрытия ему приходилось дополнительно подрабатывать, чтобы свести концы с концами.

Приютив незнакомца, он не стал его ни о чем расспрашивать, звал его как в голову взбредет – «мой талантливый друг», «братец», «симпатяга» и все в таком духе. Посетители в большинстве своем были туристами, все свои повседневные печали и тревоги на короткое время отдыха они оставляли дома и привозили с собой лишь ленивый дух отпуска. Это была та сторона мира людей, о которой Шэн Линъюань до сих пор не подозревал.

Усевшись, Шэн Линъюань заметил:

– Ты даже ни разу не спросил, кто я и откуда.

– Мы встретились случайно, как ряски на воде, так что к чему расспросы? Я хозяин кофейни, а не собиратель историй, – безразлично откликнулся владелец. Он как раз отправлял кому-то голосовое – наклонился к мобильнику и произнес: «Да что здесь делать, в этом Юйяне? Пока у вас отпуск, лучше съездите за границу, я все оплачу».

Отложив мобильник и обнаружив, что Шэн Линъюань смотрит на него, владелец весело хохотнул и широко осклабился – в этот миг он производил впечатление очень легкомысленного человека.

– Мои родители уже в возрасте, – пояснил он. – До сих пор думают, что я работаю в большом городе программистом, а я еще в позапрошлом году уволился в никуда, какое-то время скитался по свету, пока не оказался в Юйяне. Городок мне понравился, я осел тут и открыл кофейню. Потому никак нельзя, чтобы они приехали сюда, а то легко может выйти конфуз – в конце концов наша кофейня прославилась на весь Интернет. И все благодаря тебе, мой талантливый друг.

Шэн Линъюань улыбнулся.

– Я ухожу.

Владелец на миг опешил.

– Спасибо, что приютил меня, – продолжил Шэн Линъюань. – Я пришел попрощаться.

– А... Что ж. Мы все странники в этом мире, наши встречи и расставания предопределены судьбой... ну да, – владелец потер руки. – Тогда я... Может, сделать тебе чашечку ирландского кофе? Попробуешь, я только что вычитал рецепт из сети...

– Не нужно хлопот, – взгляд Шэн Линъюаня упал на резной деревянный стеллаж, стоящий у входа в кофейню. – Если можно, я хотел бы попросить тебя подарить мне вон ту безделушку.

Владелец обернулся и проследил направление его взгляда: на верхней полке стеллажа стояла деревянная фигурка – пухленькая птичка гонится за бабочкой. Птичка была чибиком из какого-то мультфильма, владелец купил ее в Интернете за десять юаней, и даже дилетант заметил бы, что сработана она грубо, без особого старания и мастерства.

Владельцу вдруг вспомнилось, что, когда «талантливый друг» впервые пришел в кофейню, его как будто привлекла именно эта вещица.

Сняв с полки резную фигурку, он вытер с нее пыль бумажной салфеткой и передал Шэн Линъюаню.

– Уж не знаю, чем она тебе приглянулась. Это же не какой-то антиквариат, да ты и сам смог бы вырезать лучше.

– Нас связало предопределение, – Шэн Линъюань легонько погладил головку птички. – Стоило мне увидеть ее, как я почувствовал что-то родное.

– Тогда забери с собой еще и сюнь, все равно кроме тебя некому на нем играть... Уже уходишь? Даже не переночуешь?.. Ах да, можно мне поместить твою фотографию на витрине? Если когда-нибудь снова окажешься в Юйяне, заглядывай в гости – если не закроюсь, угощу тебя обедом!

Шэн Линъюань спрятал деревянную фигурку за пазуху, помахал на прощание владельцу кофейни и направился в сторону побережья.

В полночь безлюдный берег огласило пение сюня, слилось с плеском волн – и затихло среди кокосовых пальм. Морские птицы стаями садились на отмель и замирали. Бриз разогнал легкие облака, показались звезды, над морем повис молодой месяц, и лунный свет засеребрился жемчужными нитями на ряби волн.

То была тихая прекрасная ночь... а в палате интенсивной терапии директор Сюань снова и снова слушал зацикленный вебинар... то есть аудиокурс, и согласен был умереть, только бы не слышать этого бормотания. Выключить или заглушить его никак не получалось.

Аудиокурс затрагивал только основы, с которыми даже неопытный Сюань Цзи был знаком. Ясно же, что, если у него не получается погрузиться в созерцание, причина тому не невежество, а какой-то физиологический дефект. Старый демон над ним попросту издевается!

За окном уже занимался рассвет, небо посветлело. Промучившись всю ночь, обессиленный Сюань Цзи покорился бубнившему в голове голосу и принял нужную позу. Его предыдущий рекорд составлял пять минут. По истечении этого срока внезапное сердцебиение наверняка вырвет его из созерцания.

Сюань Цзи взглянул на висевшие на стене электронные часы, закрыл глаза, глубоко вздохнул и, повинуясь инструкциям, без особой надежды прогнал все посторонние мысли. Сердце так и стучало в ушах, но постепенно угомонилось, все шумы вокруг стихли, разум прояснился. Остался лишь сухой, бесстрастный голос, который, подобно проводнику, вел Сюань Цзи в глубины сознания.

Директор Сюань совершенно не верил в успех и ждал, что его в любой момент вышвырнет обратно, однако на сей раз хорошо знакомое ему сердцебиение не появилось, а сознание погрузилось так глубоко, как никогда прежде – словно барьер, не дававший ему исследовать собственное море сознания, куда-то исчез.

Необъяснимым образом Сюань Цзи проник в самую глубокую его часть – и с изумлением обнаружил там железные ворота, точно такие же, как он видел во сне, только алого ярлыка печати на них не было – осталась лишь слабая отметина, будто кучка пыли, которая рассеялась от одного взгляда. Должно быть, это и была долгожданная кнопка выключения надоедливого «аудиокурса». И действительно, стоило отметине исчезнуть, как стих и голос, до сих пор безостановочно звучавший в ушах Сюань Цзи.

Но тому уже не было до нее дела. Он несколько раз осторожно обошел кругом железные ворота, подумав: неужели они как-то связаны с былой невозможностью погрузиться в созерцание?

Вокруг ворот царила тревожная тишина. Там, где прежде висел ярлык с печатью, теперь виднелась узкая щель между створками – как если бы то, что скрывалось за воротами, уже выбралось наружу. В душе Сюань Цзи зародились два противоборствующих желания: одно подталкивало его бежать прочь без оглядки – и как можно скорее, другое – так и манило приблизиться.

Сюань Цзи все еще колебался, когда из-за ворот, из глубин моря сознания, донесся тихий вздох, и железные створки... медленно отворились.

003

«Я понятно объяснил?»

Все сознание Сюань Цзи затянул белый туман, в глазах его потемнело, лишь в ушах слышался детский голос.

Мальчик, хоть и не совсем уже малыш, не достиг возраста, когда ломается голос – звучавший при этом знакомо. По старой профессиональной привычке Сюань Цзи оставался крайне внимательным к чужой речи и, услышав пару фраз, понял, что ребенок манерой говорить подражал взрослым: дикция была четкой, при этом звуки в конце слов он нарочно смягчал, производя тем самым впечатление развитого не по годам.

«Ты слушаешь?» – снова спросил ребенок.

Вдруг в глазах Сюань Цзи прояснилось, и он увидел перед собой ясное звездное небо и Млечный путь. Затем глаза моргнули, и открывшийся вид на миг пропал. Обычно мир не исчезает из-за моргания, и потому Сюань Цзи сразу осознал, что смотрит на него чужими глазами.

Затем откликнулся рассеянный голосок другого ребенка: «Да слушаю я, слушаю».

Мальчик, подражавший взрослым, снисходительно вздохнул: «Врешь, ты наверняка сейчас о еде думал. Ты меня будешь слушать? Или ждешь, когда Дань Ли снова поместит в твое море сознания изустное наставление, и оно так и будет зудеть в голове, пока не научишься?»

Сюань Цзи опешил. Дело раскрыто: главный виновник существования такой гнусной штукенции, как «Тайное наставление сосредоточения Небес», – не кто иной, как Дань Ли.

Услышав это имя, Сюань Цзи сразу сообразил, что его опять затянуло в воспоминания духа меча Демона Небес, а два хорошо знакомых ему детских голоса – это юные его высочество и дух меча. Сейчас он, похоже, помещался в спине маленького Шэн Линъюаня, смотря на мир его глазами.

Сюань Цзи не мог не удивляться про себя: пусть Хранители пламени передавали свое Наследие в виде «Книги без слов», но неужели весь их жизненный опыт настолько непримечателен? Чем вообще занимались при жизни его тридцать с лишним предшественников? Целыми днями сидели на дне ущелья Чиюань и в носу ковыряли? Поколения ничтожеств, они не ухаживали за могилами предков, не сказали никому ни единого слова любви – все их Наследие не стоит и единого медяка! Могли бы ему хоть древнюю поваренную книгу передать – и то было бы больше пользы, чем от дрянного Наследия, которое лишь заставляет его просматривать каждый день воспоминания малыша, жившего три тысячи лет назад!

Сюань Цзи хотелось развернуться и уйти – у него не было ни малейшего желания опять смотреть на воспоминания духа меча Демона Небес. Их содержание являлось слишком личным, и ему было стыдно подсматривать за частными делами его предков. К тому же он был напрочь лишен иммунитета к образу Шэн Линъюаня, смертельная ненависть и глубокая привязанность духа меча передавались ему, нынешнему, и чересчур влияли на его реальную жизнь.

Сюань Цзи снова сомкнул глаза, закрылся наглухо в своем божественном сознании и принялся вспоминать путь, которым «пришел» сюда, чтобы им же вернуться.

Путь, которым он... пришел?

Он вдруг растерялся. Постойте-ка, разве это не самая глубокая часть его собственного моря сознания, куда он впервые сумел попасть? Наследие, каким бы таинственным оно ни было, не должно было ее затронуть – так откуда здесь воспоминания духа меча Демона Небес?

А еще эти загадочные железные ворота, которые столько раз появлялись в его снах...

В голове всплыла догадка: возможно, ворота, печать и то, что за ними скрыто, имели какое-то отношение к этим воспоминаниям.

А тем временем события разворачивались дальше.

«Но я очень голоден... Нет, ты очень голоден, твой животик голодает так, что мне плохо», – жалобно пробормотал маленький дух меча, коряво выражая свою мысль.

Сюань Цзи понадобилось время, чтобы понять смысл слов этого озорника. Хозяин меча и дух делили между собой все чувства, еще не научившись закрывать их друг от друга. Видимо, и чувство голода было для них общим.

Тем временем дух меча обиженно вопрошал: «Братец Линъюань, разве тетушка Мэн Ся еще не приготовила поесть?»

Маленький Шэн Линъюань тут же поднялся и посмотрел по сторонам. Озирая окрестности его глазами, Сюань Цзи обнаружил, что они находятся в полуразрушенной деревеньке, а его высочество лежит на стоге сена. Вокруг не слышалось ни кудахтанья куриц, ни лая собак, крытые соломой прогнившие деревянные домики жались друг к другу, словно дрожа от холода. Повсюду виднелись следы пожара. Лишь звездное небо, низкое – рукой достать – и прозрачное, как вода, украшало эту безрадостную картину.

Мальчик опустил взгляд и обратил его снова к миру людей. С верхушки стога их глазам открывался двор и крытая соломой хижина. Их отряд остановился в самом приличном крестьянском доме – это значило, что у него была какая-никакая крыша. От ветра и дождя она бы не защитила, но, по крайней мере, ночью им не пришлось бы смотреть на звезды.

Императорский наставник Дань Ли, скрывавшийся под маской, раздавал стражникам какие-то указания, рядом с ним стояла служанка, плотно укутанная с ног до головы – лица тоже было не разглядеть. Она позаимствовала у крестьян плиту, растопила ее и сейчас стряпала ужин – вероятно, это и была та самая «тетушка Мэн Ся», упомянутая духом меча, что сопровождала отряд и присматривала за ребенком.

И тут из-за стога послышались чьи-то голоса. Шэн Линъюань встрепенулся и украдкой оглянулся на звук. Увидев людей, ребенок тут же задвигался, словно внутри него был переключатель на голосовом управлении. До того он лежал, лениво развалившись, но всего за одно мгновение перешел в «активный режим».

На глазах у Сюань Цзи Шэн Линъюань беззвучно скатился с холма – но слишком быстро, не удержал равновесие и шлепнулся на задницу. Даже не пикнув, он поднялся на ноги и, оправившись и отряхнувшись, обнажил кинжал и внимательно посмотрелся в лезвие. Изучив отражение, поспешно вытер грязь с лица и убрал запутавшееся в волосах сено. Затем выпрямил спину, едва заметно вздернул подбородок и всего за полминуты превратился в юного наследного принца ростом в три чи.

Дух меча нарочито сюсюкающим голосом поддел его: «Братец Линъюань любуется собой в зеркале, стыд-то какой!»

«Отстань. В „Гуань-цзы“^[71] сказано: „Ежели речи правдивы, поступки достойны, облик опрятен, то подданные будут почтительны“», – кроха принц спрятал кинжал, его мордашка приняла серьезное выражение. Он величественно двинулся вперед, одновременно поучая духа меча в море сознания: – «Учитель сказал, что правитель нужен людям как вода и огонь, что осиротевший народ смотрит на меня с надеждой и я не могу подвести страну».

«Что значит как вода и затон?»

«Не вода и затон, а вода и огонь. Нужен как вода и огонь – то есть... – наследный принц умолк, словно внезапно позабыл, что хотел сказать, а потом, ничуть не изменившись в лице, продолжил, – то есть вода нужна, чтобы пить, а огонь – чтобы топить печь и готовить еду».

Сюань Цзи фыркнул. Будучи одиноким взрослым мужчиной, он не то чтобы испытывал отвращение при одном только виде детей, но и отнюдь не умилялся малышам, которые в общественных местах только и знают, что вопить и реветь что есть мочи. Потому при звуке детского голоса ему на ум сразу приходили перепачканные щеки, сопли, слюни, молочная вонь и барабанный стук ног по спинке его кресла в общественном транспорте. Сейчас он впервые расчувствовался, услышав ребенка – но быстро вспомнил, каким тот станет, когда вырастет. И как такой милаха превратился в мерзкого старого демона? Он же изменился до неузнаваемости. Неужто среди предметов, которые преподавал великий педагог Дань Ли, были основы антисоциального поведения?

Нежданной посетительницей, чей голос был одним из тех, что привлекли внимание принца, оказалась изможденная крестьянка с лицом, изжелта-бледным от голода. Одной рукой она прижимала к груди грязный сверток – по-видимому, спеленутое дитя, а другой тащила за собой такую же тощую – одна кожа да кости – козу. Женщина как раз говорила со стражником.

Маленький Шэн Линъюань степенно и размеренно подошел к ним, легонько кашлянул, кивком поприветствовал женщину и обратился к стражнику: «Мао Сань^[72], что случилось?»

При виде Шэн Линъюаня безжизненные, как остывшая зола, глаза женщины сразу загорелись, она бухнулась перед ним на колени и простерлась ниц.

«Госпожа, прошу, встаньте, – поспешно промолвил Шэн Линъюань. – Не нужно церемоний».

Стражник Мао Сань, молодой мужчина с усиками, обнажив в приятной улыбке белые зубы и склонив голову, ответил: «Ваше высочество, эта женщина хочет подарить вам молочную козу».

Наивный дух меча тут же громко обрадовался: «У нас будет козье молоко!»

«Не галди», – прикрикнул на него Шэн Линъюань и посмотрел на козу, в чьих влажных, как обсидиан после дождя, глазах отражался теплый свет факелов и звездного неба, и на женщину: лохмотья едва прикрывали ее тело, из-под тряпок выглядывали исхудавшие запястья.

Она напоминала обтянутый кожей скелет. Похоже, кроме этой козы у нее больше ничего не было.

«Благодарю, госпожа, – ответил маленький Шэн Линъюань. – Но большинство наших командиров – совершенствующиеся, которые уже освоили бигу и не нуждаются в пище. У нас достаточно запасов – неужто мы станем отнимать еду у добрых селян? К тому же нам предстоит долгий и трудный путь, и мы не сможем взять с собой козу. Госпожа, я высоко ценю вашу доброту, но вынужден отказаться – прошу, оставьте ее у себя».

Обычно дети этого возраста еще не умеют изъясняться так гладко – ребенку достаточно самостоятельно поздороваться, чтобы его уже сочли смышленым. Хотя маленькому Шэн Линъюаню еще недоставало легкости в общении, говорил он толково и складно – то ли благодаря наставлениям Дань Ли, то ли из-за того, что ему пришлось расти в беспокойные времена.

Поняв, что он не примет козу, женщина встревожилась, разволновалась, глаза ее наполнились слезами, и она снова распростерлась на земле с отчаянием человека, который готов пожертвовать всем, что у него есть.

Мао Сань поспешил заслонить Шэн Линъюаня.

«Госпожа, – сказал он, – не нужно этого».

Сюань Цзи про себя подумал, что лихорадочное возбуждение этой женщины походило на суетливость душевнобольных – она так только ребенка перепугает.

«Братец Линъюань, – пискнул маленький дух меча, – может, она нездорова? Мне от нее страшно».

Сюань Цзи явственно чувствовал, как напряглась спина Шэн Линъюаня, но ребенок усилием воли подавил желание отпрянуть. Он бесстрашно вышел из-за Мао Саня, шагнул вперед и коснулся ее плеча.

«Давайте поступим так, госпожа, – ласково сказал он. – Коза останется у вас, как если бы я принял ее и затем пожаловал вашему малышу, хорошо?»

Женщину била дрожь. Она подняла голову и впилась глазами в Шэн Линъюаня, взгляд ее блестел – так погибающий от голода мог бы смотреть на миску каши.

Маленький Шэн Линъюань заставил себя остаться на месте и даже наклонился, чтобы легонько похлопать через пеленку малыша у нее на руках.

«Госпожа, вставайте скорее. Солдаты проливают кровь ради того, чтобы люди вернули себе мир, чтобы твое дитя благополучно выросло – разве можно отбирать у него пропитание?»

Ресницы женщины затрепетали, из глаз, на иссохшем лице казавшихся огромными, потекли мутные слезы. Мао Сань на пару с другим стражником помог ей подняться. Ухватившись за уголок пеленки, она, запинаясь, спросила: «Ваше высочество... но смогут ли люди... вернуть себе мир?»

«Конечно смогут. Дождитесь меня, госпожа, – маленький Шэн Линъюань вскинул голову и улыбнулся ей. – Можно мне взглянуть на малыша? Это юный господин или барышня?»

С этими словами он привстал на цыпочки и мягко взял женщину за руку, которой она баюкала ребенка. Стоявший рядом Мао Сань вдруг заподозрил неладное, он резко изменился в лице: «Ваше высочество...»

Тем временем Сюань Цзи тоже понял – что-то не так. Беспокойная мать уже столько времени тискала и трясла ребенка, а он не издал ни звука. Разве нормальный младенец будет таким тихоней?

Сердце его замерло. Женщина с глупой улыбкой протянула его высочеству младенца, которого до того тесно прижимала к груди, развернула тряпки, и наружу бессильно вывалилась лиловая ручка. Барабанные перепонки Сюань Цзи чуть не лопнули от пронзительного визга маленького духа меча: из пеленок показалось тельце мертвого ребенка, испещренное трупными пятнами, черты крошечного лица уже исказило гниение, бескровные губы приоткрыты, словно в мольбе о помощи.

Даже закаленный в боях полководец, раз увидев такое лицо, потом мучился бы кошмарами. Улыбка на лице принца застыла, Сюань Цзи отчаянно хотел вырваться прочь из воспоминания.

Мао Сань занес руку, собираясь оттолкнуть женщину, но Шэн Линъюань перехватил его запястье. Та, казалось, ничего не осознавала. Тихим, ласковым голосом, от которого волосы вставали дыбом, она произнесла: «Это юный господин. Когда вырастет, он будет сражаться рядом с вашим высочеством».

Она сошла с ума.

Тут к ней торопливо подбежал какой-то старик, оттащил в сторону и поспешно опустился на колени, прося прощения.

Сюань Цзи не стал вслушиваться в его слова – наверняка младенец погиб во время нападения демонов-яо, и мать, не выдержав очередного удара судьбы, потеряла рассудок – да и что еще он мог бы сказать? Смутные времена сплошь состоят из подобных трагедий: живые из последних сил тянут лямку, а умерев, остаются даже без погребения... Только сейчас он заметил, что в море сознания маленького Шэн Линъюаня вдруг наступила полная тишина, как будто все остальные мысли вытеснил трупик младенца.

Дух меча тоже это заметил и, едва сдерживая всхлипы, позвал: «Братец Линъюань?..»

Он звал трижды, пока тот наконец не пришел в себя. Юный принц потянул Мао Саня за руку, его сотрясла крупная дрожь, но тут же усилием воли он выпрямился и посмотрел вслед женщине, которую уводил прочь старик. Она тащила за собой козу и не переставала оглядываться с глуповато-мечтательным видом: «Ваше высочество... мир людей...»

Глядя на мир глазами маленького Шэн Линъюаня, Сюань Цзи видел вокруг хаос и разруху, и вдруг он понял и весь яд предсказания, сопровождавшего рождение будущего императора У, и значение его слов «правитель нужен людям как вода и огонь... осиротевший народ смотрит на меня с надеждой».

Людям, отчаявшимся и обезумевшим, тем, кто нес на руках детские трупики и волочил за собой истерзанные тела, во что бы то ни стало нужна была надежда, чтобы жить дальше. Дань Ли соорудил для них живой ее символ, возведя ребенка на алтарь.

Но разве алтарь... не жертвенник?

Сюань Цзи вспомнилась та церемония создания Демона Небес, которую он увидел в морских глубинах, и он невольно содрогнулся.

Так что же такое Демон Небес?

Маленький Шэн Линъюань вдруг оттолкнул руку Мао Саня и забежал за угол. Желудок его был пуст, и потому его вырвало лишь кисловатой водой.

Сюань Цзи несколько дней сопровождал его в море сознания, и все эти дни его высочеству снились кошмары. За ним гнались трупы – точь-в-точь как в Resident Evil – и тянули к нему гнилые когти, требуя вернуть мир людям, затем началась бесконечная погоня: его хотели убить, он спасался бегством – а потом костяные клешни скелетов схватили его и вознесли высоко на алтарь. Нижние челюсти черепов так и ходили ходуном, и мертвецы в один голос провозгласили:

«Ваше высочество, вы – надежда всего народа...»

Долбаный феодальный строй, про защиту несовершеннолетних не слышали?!

Сюань Цзи кипел от гнева, но знал, что он всего лишь непрошеный гость, которому никак не изменить ход истории. Он только и мог, что смотреть на маленького Шэн Линъюаня, застрявшего в ловушке кошмара... Пока того не разбудил плач духа меча.

Сейчас у них был один разум на двоих. Днем принц делил с духом меча все мысли, а ночью – сновидения. Шэн Линъюань многое мог выдержать, но маленький дух меча обиды вынести не мог и, проснувшись в испуге, тут же зарыдал, чтобы слезами вырвать Шэн Линъюаня из множащихся кошмаров и получить от него утешение.

Странное дело: одни люди так слабы духом, что иногда даже малейшая душевная рана может их подкосить. А другие, наоборот, необычайно стойки: дай им хоть какую-то опору, и они выстоят, подобно траве, что пробивается сквозь трещину в камне и даже так дает молодые побеги. И если рядом есть кто-то более хрупкий, человек невольно становится его защитником. Вот так, из-за плача духа меча, Шэн Линъюаню пришлось научиться каждый день перед сном погружаться в созерцание на время, пока горит палочка благовоний. Он успокаивал разум и изгонял мысли об изможденной женщине и лиловом трупе младенца, тренируясь как безумный.

Тот стражник с усиками, Мао Сань, не мог на это смотреть. В том, что пришлось пережить принцу, он винил себя: недостаточно хорошо нес свою службу. Поэтому он приложил немало труда, чтобы вырезать из дерева тигренка и развеселить его высочество. Мао Сань прекрасно разбирался в механических магических построениях, и, хотя резной тигренок получился не очень-то изящным, зато он двигался. Маленького Шэн Линъюаня все эти пустяки ничуть не интересовали, но дух меча страшно обрадовался.

Когда дух меча начинал вести себя как избалованный ребенок, равных ему не было во всей Поднебесной. Он приставал к маленькому Шэн Линъюаню до тех пор, пока тот не выдержал и не пообещал сделать ему летающую птичку. Теперь каждый день перед вечерними занятиями он учился у Мао Саня резьбе по дереву. Возможно, из-за того, что принц был еще мал, императорский наставник не был с ним слишком строг и, пока его увлечения не мешали занятиям, смотрел на них сквозь пальцы.

Шэн Линъюаню от природы достались умелые руки. Не прошло и нескольких дней, как он научился у Мао Саня правильно держать резец. Языкастый стражник хорошо умел развлекать детей и, пока учил юного принца резать по дереву, заодно рассказывал про свои приключения с братьями в снежных горах, где они сражались с тиграми-яо. Мао Саня можно было считать предком тех, кого впоследствии будут называть артистами разговорного жанра: история изобиловала неожиданными поворотами, и дети внимали ей как завороженные. Сюань Цзи видел их мысли через море сознания и, наблюдая за ними со стороны, вдруг понял, что значил дух меча Демона Небес для малыша Шэн Линъюаня.

Его высочество был крайне осторожен и никогда не позволял себе быть ребенком. Даже если очень хотелось, он не позволял себе поиграть, отдохнуть немного от тяжелых обязанностей, – не допускал и мыслей об этом, иначе кошмары тут же вернулись бы терзать его. Зато не отказывал себе в развлечении своенравный дух меча, не мытьем, так катаньем «вынуждавший» его слушать истории и вырезать по дереву, плакавший вместо него, когда принц просыпался среди ночи.

Они были друг для друга опорой, дух меча давал принцу возможность почувствовать беззащитность, которую он сам ни за что бы себе не позволил, насладиться невинным детством, которым иначе не посмел бы наслаждаться.

Вскоре деревянная птичка обрела форму, а история о сражении с тиграми в снежных горах почти добралась до развязки. Даже юный принц не устоял и задержался подольше, пока императорский наставник не поторопил его игрой на флейте.

Мао Сань поднял его резную птичку – совсем как живую – и с улыбкой сказал: «Ваше высочество, завтра она полетит. Желает ли принц пожаловать ее именем?»

«Мое имя, дай ей мое имя!» – закричал дух меча.

Малыш Шэн Линъюань тут же ответил: «Пусть зовется Сяо Цзи – Цыпленок». То было детское имя духа меча.

Мао Сань сдружился с малышом Шэн Линъюанем и редко видел его таким по-детски радостным, а потому рассмеялся, поднял его на руки и посадил на широкие плечи, собираясь отнести к Дань Ли.

«Раз ваше высочество пожаловало птичке имя, то она наверняка обзавелась и душой. Кто знает, быть может, благодаря благородству и достоинствам вашего высочества она сможет взлететь к девяти Небесам».

Сердце маленького Шэн Линъюаня дрогнуло. Он опустил голову, посмотрел на Мао Саня и спросил: «Ты ведь из семейства Бянь, с северных земель в излучине Хуанхэ? У тебя есть второе имя?»

Мао Сань с улыбкой ответил: «Сей подданный – всего лишь ничтожный простолюдин. Дома батюшка с матушкой и дядьки звали нас по порядку старшинства. Когда я последовал за вашим высочеством и вступил в Отряд Четвертой Земной ветви, то оказался третьим по старшинству, потому меня и называют Мао Сань – Третий из Четвертой Земной ветви. Где уж тут быть второму имени».

Маленький Шэн Линъюань тут же сказал: «Тогда я тоже хочу сделать кое-что хорошее. Жалую подданному второе имя...»

«Ваше высочество», – прервал его чей-то приглушенный голос.

Шэн Линъюань поднял голову – он даже не заметил, когда к ним подошел императорский наставник в маске. Юный принц поспешно выпрямился, слез с плеч Мао Саня и поприветствовал его по всем правилам.

«Учитель», – произнес он.

Дань Ли рукой поманил к себе принца и тихо сказал: «В отрядах Небесных столпов и Земных ветвей все – и командиры, и рядовые – носят лишь номера, ни у кого нет ни имени, ни фамилии. Ежели ваше высочество пожалует имя лишь Мао Саню, то каково ему будет потом среди сослуживцев?»

Мао Сань был человеком смышленым и, услышав замечание императорского наставника, тут же пошел на попятную: «Сановник Дань Ли прав. Сей подданный не имеет заслуг, если пожаловать столь великую награду, то мои братья по оружию станут завидовать мне и ненавидеть. Лишь когда сей подданный отрубит головы демонам из двенадцати кланов и дослужится до сотника, то придет к вашему высочеству с просьбой пожаловать ему имя».

Малыш Шэн Линъюань с серьезным видом прислушался к увещеваниям старших и больше ничего не сказал. Но Сюань Цзи видел, что он начал заламывать руки, и «слышал», как малыш перебирает в уме разные имена с благоприятным значением – ему хотелось заранее приготовить имя для Мао Саня.

На миг маленький принц затмил в его сознании сволочного старого демона. Сюань Цзи внимательно прислушивался к подавленному голосу в глубине души этого ребенка. Ему хотелось обнять его, накупить летающих игрушек с радиоуправлением, чтобы тот беззаботно смеялся, позабыв о возложенном на него бремени.

Увы, деревянная птичка по имени Сяо Цзи, как и ее прообраз, так никогда и не полетела.

На следующий день их отряд угодил в засаду пернатых змей, и в суматохе деревянная птичка потерялась. Мао Сань же защищал принца, и в сражении одна из пернатых змей перекусила его пополам. Верхняя половина туловища молодого стражника вывалилась из пасти, но он был еще жив и, подтягиваясь на локтях, из последних сил пополз вперед.

«Ваше... высочество... Виноват... История про сражение с тиграми... в снежных горах... сей подданный... лишь впустую бахвалился... – Стражник отчаянно пытался договорить. – Мы не... Тигр-яо вырвал у моего брата... сердце... А я тогда... спрятался на дереве...»

Тут он забился в судорогах, другой стражник бросился к Шэн Линъюаню и унес маленького принца. Но взгляд ребенка оставался прикован к умирающему Мао Саню, и по его губам он прочел, что тот хотел сказать.

«Не нужно... жаловать мне имя... ваше высочество... Не нужно снова...»

Будь то человек или деревянная фигурка – того, у кого есть имя, нельзя забыть. Но помнить – слишком больно.

А потом глаза стражника потухли, но даже после смерти он не отводил восхищенный взгляд от ребенка из пророчества, надеясь, что тот сможет дать приют отчаявшимся людям и вернет им утраченный мир.

После того случая Шэн Линъюань выучился резьбе по дереву, но больше никогда не давал своим поделкам имена и никогда не жаловал имен своим приближенным.

Кого-то из них звали Чэнь Шици, кого-то Вэй Эр, кого-то Цзы Чу или Сюй Сы... Они появлялись и исчезали, жили для императора – и погибали ради него.

Но даже несмотря на то, что у них не было имен, каждый из них по-прежнему оставлял свой отпечаток на Шэн Линъюане. Мао Сань научил его резьбе по дереву, Чэнь Шици – игре на флейте, Вэй Эр – показал, как обращаться с сюнем, Цзы Чу пел с ним песни юго-восточных земель... Все они, как ножом, вырезали из него Владыку людей.

004

«Ваше высочество... Ваше высочество...»

«Ваше величество!»

«Ваше величество, вы – надежда всего народа...»

«Надежда всего народа...»

«Ваше величество, заберите нас отсюда...»

Страшная картина перед глазами Сюань Цзи разлетелась вдребезги, и не успел он опомниться, как в следующий миг очутился на почтовой станции. Он по-прежнему смотрел на мир глазами Шэн Линъюаня, который, по-видимому, успел немного подрасти: взгляд его стал выше на несколько сантиметров.

Едва только Сюань Цзи очутился в детском теле, как ощутил удар линейкой по спине – не такой сильный, чтобы поранить, но от неожиданности мальчик пошатнулся и чуть не упал.

Сюань Цзи оторопел вместе с ним. «Твою мать!..» – вырвалось у него.

«Стой ровно!» – прозвучал позади ледяной женский голос. Маленький Шэн Линъюань вздрогнул и невольно выпрямил спину.

Сзади зашуршали юбки. Шея мальчика одеревенела от напряжения – он не смел даже шелохнуться, опасаясь удара, и потому лишь скосил глаза.

Он еще ничего толком не разглядел, а линейка уже снова обрушилась на него.

«Государю подобает держаться с достоинством, он и глазом косо не взглянет, – произнес все тот же ледяной голос. – Если хочешь посмотреть – смело поворачивайся и гляди. Куда это годится – косить глаза!»

С этими словами женщина не спеша подошла к Шэн Линъюаню, остановилась перед ним, и Сюань Цзи наконец смог ее рассмотреть.

Она была худой и высокой – или, может быть, не очень-то и высокой, но ребенку казалось, что женщина прямо-таки нависает над ним, как гора... скалистая гора без единой травинки. Но старой, как гора, она не была: стройная, с горделивой осанкой, гладкой кожей и ухоженными волосами. Даже белое траурное платье не умаляло ее благородства. В ней не было ни единого намека на возраст – и на жизнь, словно то была не живая женщина, а прекрасно сохранившаяся мумия.

Ребенок поднял взор на суровое квадратное лицо. На коже – толстый слой косметики, аккуратные брови изгибаются почти до самых висков, а чуть ниже – вытянутые раскосые глаза, во взгляде которых явственно читалось: куда ни посмотри – везде лишь грязь да отбросы. Всякий, на кого она поглядела бы, не знал, куда деться от стыда.

Сюань Цзи еще не оправился после недавней трагедии и последовавшего за ней бегства, негативные эмоции так и бурлили в нем, так что при виде женщины он подумал про себя: «Твою мать, откуда здесь госпожа Погибель?»^[73]

Маленький дух меча оказался с ним единодушен – он завопил в море сознания: «Старая ведьма!» Но Шэн Линъюань, редкое дело, его проигнорировал. Мальчик тут же опустил голову и почтительно ответил: «Хорошо, матушка».

Сюань Цзи на миг потерял дар речи. Погодите-ка, получается, это... легендарная супруга императора Пина, императрица Чэнь? Та самая, которую потом император У посадил под домашний арест и держал в заточении до самой ее смерти?

Он не удержался от того, чтобы еще раз внимательно посмотреть на женщину. Императрица выглядела так, словно не улыбалась ни разу в жизни и, казалось, обладала уникальным свойством: если ее сфотографировать, снимок идеально подошел бы для надгробия. Ни в чертах лица, ни в форме головы, не говоря уже об облике в целом, между матерью и сыном не было ни малейшего сходства. Они не то что не походили на кровных родственников – можно было подумать, они и вовсе принадлежат к разным биологическим видам. Если это его родная мать, то как же сильны гены императора Пина?

Императрица Чэнь с линейкой в руках стояла перед Шэн Линъюанем.

«Наследный принц, ты осознал свою ошибку?»

«Ваш сын...» – Шэн Линъюань едва подал голос, как холодная линейка ударила его по чуть приподнятому плечу, задев и нежное лицо мальчика. Щека его тут же покраснела.

«Выпрями плечи! Помни, кто ты такой, – разве можно так горбиться!»

Шэн Линъюань поспешно опустил приподнятые в напряжении плечи, но Сюань Цзи чувствовал, что каждый мускул в его теле натянут как струна. Мальчик ожидал удара в любой момент, будто трясущийся от страха котенок.

Он явно был напуган, но заговорил ясно и четко, прилагая немалые усилия, чтобы голос его не задрожал: «Ваш сын виноват. Зная, что старшему брату нездоровится, он все равно нарушил его покой...»

«Какая чушь! – громко возмутился дух меча в его море сознания. – Принц Нин сам сказал, что ему тоскливо сидеть взаперти, поэтому мы взяли любо^[74] и пошли навестить больного!»

Но крики духа меча слышали только Шэн Линъюань да наблюдавший со стороны Сюань Цзи. Сам ребенок, не обращая на них внимания, продолжил с ничего не выражающим лицом: «Из-за игры ваш сын пропустил урок, он признает свою ошибку и просит матушку наказать его».

Дух меча аж завопил от возмущения: «Нас же принц Нин упросил! Ты-то с чего признаешь ошибку?! Дурак Линъюань, как же ты меня бесишь!»

«На колени», – резко бросила императрица Чэнь.

«Не смей!» – тут же откликнулся дух меча.

Шэн Линъюань не сказал ни слова. Приподняв полы одежд, он с прямой, как стрела, спиной опустился на колени, прямо на холодную и жесткую землю.

Пристально глядя на него, императрица Чэнь медленно спросила: «Кто предложил поиграть в любо?»

«Принц Нин!» – во все горло заорал дух меча, словно пытался крикнуть так громко, чтобы голос вырвался из крохотного тельца Шэн Линъюаня и стал слышен всем.

«Ваш сын», – ровно ответил Шэн Линъюань.

«Принц Нин! Это же был принц Нин! – надрывался дух меча. Поняв, что Шэн Линъюань не обращает на него внимания, он начал всхлипывать. – Это был принц Нин...»

В общих чертах догадавшись, что произошло, Сюань Цзи про себя несколько удивился – у него сложилось впечатление, что покорно терпеть обиду совершенно не в характере старого демона... и его молодой версии тоже.

«О-о, – тем временем многозначительно протянула императрица Чэнь. – Разве это не твой дух меча надоумил тебя?»

Плачущий дух меча разом осекся. Маленький Шэн Линъюань вздрогнул, вскинул голову и посмотрел в глаза императрице Чэнь.

Встретившись вместе с ним взглядом с императрицей Чэнь, Сюань Цзи невольно нахмурился. Он не знал, чувствовал ли это малыш Шэн Линъюань, но взрослому Сюань Цзи стало от него жутко. То был не взгляд строгой матери, смотрящей на не оправдавшего надежды ребенка, что называется, досадующей, что железо никак не становится сталью. И даже не мачехи, взирающей на приемыша. Ее взгляд сочился ненавистью и невыразимой злобой – особенно когда она упомянула духа меча. Женщина уставилась на мальчика, как ядовитая змея на добычу.

«Матушка...»

«Твой дух меча изначально – всего лишь заготовка, к тому же созданная из демона-яо, а те необузданны и дики, их трудно приручить, – прошипела эта гадюка. – Я давно говорю Дань Ли, что духа меча нужно запечатать. Когда ты сможешь наконец извлечь клинок, еще не поздно будет его освободить».

«Матушка, – Шэн Линъюань старательно делал вид, что ничего особенного не происходит, но скрытые рукавами руки сжались в кулаки, – это случилось потому, что ваш сын хотел поиграть в любо, но счел духа меча слишком глупым и, не имея товарища, отправился к старшему брату. Дух меча здесь вовсе не причем. Ваш сын готов понести...»

Ледяная рука мягко коснулась его волос, и Шэн Линъюань обмер.

Палец медленно спустился вниз, ко лбу, и остановился на точке между бровями. Заостренный ноготь женщины посинел – она надавила на нежный лоб ребенка с такой силой, словно хотела выдавить наружу маленького духа меча, прячущегося в море сознания. Избалованный Шэн Линъюанем, тот пришел в ярость и заорал: «Запечатать меня?! Ну пусть попробует, если силенок хватит! Старая ведьма!»

Маленький Шэн Линъюань пришел в смятение. Не раздумывая, он попытался схватить императрицу Чэнь за руку – но раздался лишь звонкий удар. Это линейка стукнула его по костяшкам.

«Матушка!»

Императрица Чэнь линейкой приподняла ему подбородок, долго и пристально смотря на него свысока.

«Ко мне!» – крикнула она.

Тут же откуда-то выскочили несколько магов в черном, похожих на стражников, и, не проронив ни слова, схватили Шэн Линъюаня. Знаки заклинания вошли прямиком в море сознания мальчика. У Сюань Цзи потемнело в глазах. Следом ему на миг показалось, будто он обрел физическое тело, которое некая грубая сила тут же сжала в комок и засунула в крошечную, наглухо закрытую коробочку. У него вдруг отказали все органы чувств, он не мог даже пошевелиться. Сюань Цзи напрягся – это походило на жестокую пытку сенсорной депривацией во времена Второй мировой, только еще страшнее – в конце концов, настоящему человеку невозможно устроить настолько полную сенсорную депривацию.

То было непосредственное запечатывание божественного сознания, вот только дух меча по-прежнему оставался всего лишь незрелым ребенком. И если сначала он ужасно ругался, то вскоре совсем замолк. Безмолвная паника быстро поглотила его. Сперва Сюань Цзи слышал, как тот плачет, зовет на помощь, но мало-помалу бормотание стало бессвязным, а само воспоминание – все более размытым. Темноту заполнили галлюцинации, а потом беспорядочные образы и звуки наводнили все вокруг. Даже Сюань Цзи начал терять чувство времени, и вскоре ему стало трудно понять, мерещится ему все это или нет.

К тому времени, когда дух меча полностью восстановился и позволил Сюань Цзи «читать» свои воспоминания, с того случая прошло, похоже, около полугода. Заметив, как изменился угол зрения юного принца, Сюань Цзи счел, что тот успел вырасти на цунь с лишним.

Сюань Цзи быстро сопоставил полученные извне разрозненные обрывки информации и выяснил, что дух меча пробыл в заточении всего три дня, после чего был освобожден поспешно вернувшимся Дань Ли. Обыкновенно императорский наставник напоминал спустившееся в мир людей божество, что не знает ни горя, ни радости, но сейчас он впервые был в гневе и даже привел с собой отряд совершенствующихся монахов, которые с мечами в руках окружили дворец.

Снаружи два войска выстроились друг напротив друга, а во дворце Дань Ли и императрица Чэнь два больших часа говорили за закрытыми дверями. К каким договоренностям они пришли, никто не знал, но в конце концов императорский наставник забрал юного наследного принца с собой, и с этого дня их пути с императрицей Чэнь разошлись, и они порознь собирали под своим началом людей.

После трехдневного заточения дух меча замолк, будто онемел, и ничем не выдавал своего присутствия. Так длилось полгода, можно было даже подумать, что он умер. Все это время Шэн Линъюань провел без сна – каждую ночь он трудился изо всех сил, чтобы усовершенствовать свое божественное сознание и путем бережного вскармливания укрепить духа меча, но тот не откликался.

Когда дух меча наконец очнулся и тихонечко позвал его по имени, его высочество как раз ехал верхом и в первый миг даже не сумел ответить. Услышав слабенький голос, Шэн Линъюань на несколько секунд оцепенел, не веря своим ушам. Но тут он услышал, как дух меча зовет его во второй раз, и от неожиданности свалился с лошади. Он чувствовал себя туго натянутой струной, которая едва не порвалась от напряжения.

Этот урок научил Шэн Линъюаня тщательно следить за выражением лица и не проявлять ни одного из семи чувств. За исключением духа меча, который напрямую был связан с его сознанием, он никому не выказывал своего расположения или ненависти – до тех пор, пока не взял власть в свои руки и не стал единоличным правителем Поднебесной.

Так появился тот старый демон, которого знал Сюань Цзи.

Последовав за ними, он посмотрел воспоминание от начала до конца. Дышать стало трудно, словно грудь набили ватой. Ему некуда было выплеснуть свои эмоции, он сам не знал, кого винить в том, что злится, и в растерянности блуждал среди путаных воспоминаний, не понимая, на что смотреть. Хотелось еще раз взглянуть на того, юного, Владыку людей, о котором не осталось никаких исторических записей, но он не вынес бы этого.

Похоже, чувства духа меча Демона Небес серьезно мешали ему. Сюань Цзи чувствовал, что, появись Шэн Линъюань перед ним прямо сейчас, он бы со скоростью света позабыл и все их прошлые разногласия, и необходимость соблюдать меры предосторожности, а просто обнял бы, как давнего друга.

В волнении он схватился за голову, выцепив из царившего в голове сумбура вопрос: а что же случилось с императрицей Чэнь?

Можно было подумать, что Шэн Линъюань ей не родной сын, а заклятый враг, уничтоживший всю ее семью. Но если она так его ненавидела, то почему объединилась с Дань Ли, чтобы сделать его императором? Какая ядовитая муха ее укусила?

Стоило Сюань Цзи об этом подумать, как поверхность вдруг ушла у него из-под ног, перед глазами заплясал калейдоскоп света и тени, и в следующий миг он очутился в другом месте.

Прохладный ветер ударил в лицо, и он вдруг осознал, что громадный, выполненный в духе старинной простоты архитектурный комплекс перед ним, – это дворец Дулин. Следом он увидел уже взрослого Шэн Линъюаня, которого сопровождал отряд стражников в доспехах и с оружием в руках. Они стремительно двигались вперед. Сюань Цзи слегка опешил, увидев взрослую версию Владыки людей, но его величество тут же силой увлек его за собой вместе с духом меча за спиной.

Дворец Дулин был построен после победы над князем демонов и объединения людей. К тому времени меч Демона Небес уже был сломан, но дух меча отчего-то не умер и превратился во что-то вроде «призрака», никому не видимого, но следующего по пятам за Владыкой людей. Подобное случилось потом с Чжичунем... Но по счастливому стечению обстоятельств у Чжичуня оказалось множество клинков. Могло ли статься, что у «рожденного» при столь своеобразных обстоятельствах духа меча тоже есть несколько вместилищ?

Не успел Сюань Цзи собраться с мыслями, как Шэн Линъюань стремительно затащил его во дворец. Рукава императора развевались на ветру, переполнявший его гнев едва ли не выплескивался наружу. На всем его пути ни один человек не смел поднять взор и взглянуть на лик императора. От того жалкого маленького ребенка, каким он был когда-то, теперь не осталось и тени.

Сюань Цзи успел лишь мельком бросить взгляд на доску, висевшую над входом, – там красовались три крупных иероглифа: «Палаты Чанмин» – «Палаты Вечного пламени». Что бы это значило?..

Пока он ворошил свои скудные познания в истории, пытаясь откопать хоть какие-то сведения об этом месте, старуха служанка бросилась к императору, упала ему в ноги и раскинула руки, словно пытаясь остановить его. «Ваше величество, постойте, – взмолилась она. – Императрица-мать сейчас переменяет платье и не может принять...»

«С дороги», – Шэн Линъюань даже не взглянул на нее. Он взмахнул рукавом, и старуха отлетела в сторону на несколько шагов, врезавшись в одну из колонн главного зала.

Шэн Линъюаня окутала черная дымка, каменный пол под его стопами накрылся трещинами. Не оглядываясь, он махнул рукой сопровождавшим его стражникам со словами «Обыщите здесь все».

Старуха, которую он только что отшвырнул, распростерлась на полу и возмущенно закричала: «Здесь покои императрицы-матери, как вы смеете бесчинствовать, попирая законы людские и Небесные?! Ваше величество, неужто вы и родную мать не пощадите?»

Точно! Теперь Сюань Цзи вспомнил: палаты Чанмин – то самое место, где в свое время сидела под домашним арестом потерявшая всякое влияние императрица Чэнь!

Глаза его широко распахнулись: он осознал, что вот-вот увидит то, о чем историки спорили последние несколько тысяч лет: правда или нет, что император У убил собственную мать.

Сюань Цзи не знал, что искал Шэн Линъюань, но отчетливо видел: к этому времени мать и сын рассорились окончательно и бесповоротно. С императрицей Чэнь обходились как с подсудимой. Стоило Шэн Линъюаню отдать приказ, и стражники без промедления, даже глазом не моргнув, бросились обыскивать покои императрицы-матери.

«Ваше величество, в боковом зале пусто».

«Ваше величество, во внутренних покоях ни души».

«В кабинете тоже никого».

Шэн Линъюань помрачнел пуще прежнего, окинул взглядом покои, взор его остановился на плитках пола. «Идем в Ледяной зал», – выплюнул он. Стражники остолбенели, а тон старухи служанки, у которой из раны на голове сочилась кровь, вдруг изменился. «Шэн Сяо, да как ты смеешь!» – вскричала она.

Шэн Линъюань посмотрел на нее искоса, и на его губах вдруг заиграла зловещая улыбка: «А разве есть что-то, чего Мы не смеем?»

Старуха хрипло надрывалась: «Да что ты за зверь такой?! Неужто и впрямь сошедший в мир Демон Небес, у тебя ни сердца, ни совести! В Ледяном зале...»

«Мы сказали обыскать, – Шэн Линъюань снова поглядел на нее с явной неохотой и первым направился в сторону Ледяного зала. – Она слишком много болтает, – бросил он на ходу. – Пусть заткнется».

Сюань Цзи еще не успел осознать, что тот имел в виду, как один из стражников уже шагнул к старухе с ножом в руке, зажал ей рот и перерезал глотку.

Ловкость убийцы ошеломила Сюань Цзи. Мальчик, при виде которого у него только что сердце болело от жалости, да так, что он места себе не находил, в мгновение ока превратился в сущего демона, который походя запустил кровавую прелюдию в истории палат Чанмин. На шум собрались все стражники, выстроившись стеной перед его величеством. «Смерть каждому, кто преградит путь», – приказал Шэн Линъюань, и в тихих покоях императрицы-матери началась резня.

Сюань Цзи содрогнулся, его картина мира переворачивалась с ног на голову.

В Ледяном зале, судя по обстановке, предназначенном для траура, царил невыносимый холод. Посередине стоял гроб, над ним висела табличка с именем покойного – принц Нин, Шэн Вэй.

Сюань Цзи аж дар речи потерял. Руки его дрожали, осколки картины мира, не успев собраться по новой, опять разлетелись в разные стороны.

Это еще что за хрень? Императрица Чэнь держит гроб старшего сына в леднике в собственных покоях? Есть во всем этом огромном дворце хоть один психически здоровый человек?

Стоящая у гроба согбенная пожилая женщина в роскошном одеянии, заслышав шум, медленно обернулась: «Шэн Сяо, что ты делаешь?»

Поначалу Сюань Цзи ее не узнал, но вытянутое лицо показалось ему смутно знакомым. И тут Шэн Линъюань рассмеялся: «Не волнуйтесь, матушка».

Оказывается, то была императрица Чэнь!

К этому времени она, по-видимому, уже устала от жизни и от мира, превратившись в остов, еще говоривший и двигавшийся, но утративший все человеческое. Лишь злоба и ненависть в ее глазах горели так же ярко, как в молодости.

Шэн Линъюань протянул к ней руку. «Мы слышали, будто матушка унесла младенца в палаты Чанмин. Но маленькие дети шумят и плачут, и ваш сын беспокоится, как бы ребенок не потревожил ваш покой, а потому поспешил сюда, дабы забрать его. Где он?»

Казалось, будто императрица Чэнь слишком долго пробыла в леднике: лицо ее окоченело от холода, на губах появилась холодная жесткая усмешка. «Тот ублюдок? – переспросила она. – Мертв».

Тут к Шэн Линъюаню подбежал стражник и шепотом доложил: «Ваше величество, в Ледяном зале тоже нет».

Шэн Линъюань даже не приподнял веки, чтобы посмотреть на него. «Обыщите еще раз. На теле ребенка я оставил каплю крови прямо из своего сердца – избавиться от него не так-то просто».

«Ваше величество, императрица...»

Сюань Цзи вдруг уловил хорошо знакомый запах, но не успел его распознать, как Шэн Линъюань изменился в лице и подошел к гробу.

«Шэн Сяо, что ты задумал?! – вскричала императрица Чэнь. – Здесь покоится тело твоего старшего брата! Как смеешь ты непочтительно относиться к умершему!»

«И кто же из нас относится к нему непочтительно? Ты убиваешь плоть от его плоти прямо у его гроба, – на губах Шэн Линъюаня по-прежнему играла улыбка. – Как думаешь, кого он захочет задушить, если на том свете обо всем узнает?»

Едва он договорил, как стражники тут же схватили императрицу-мать, а сам Шэн Линъюань, ни колеблясь ни мгновения, вскинул руку и «пригласил» труп принца Нина выйти из гроба. Под изголовьем покойного оказался крошечный механизм, при повороте которого гроб сдвинулся, и показался тайный ход, ведущий вниз. Оттуда вырвались клубы раскаленного воздуха и донесся душераздирающий плач младенца.

Шэн Линъюань отшатнулся было на шаг, но тут же ринулся вниз.

Черная дымка броней окутывала его тело, языки пламени слизывали ее, но она возвращалась снова, а посреди почти белого пламени заживо горел ребенок.

Младенца окутывала защитная пленка, но и ее пламя уже почти прожгло насквозь. Шэн Линъюань подхватил его на руки, и потайная комната многократно усилила пронзительный крик императрицы Чэнь: «Ублюдок! Он такой же ублюдок, как и ты! Вы твари, осквернившие своей кровью род людской, если вас не истребить, пламя Алой Бездны никогда не погаснет!»

Сюань Цзи чувствовал, что у него голова сейчас взорвется: обозвать родного сына «тварью, осквернившей своей кровью род людской»... да что это вообще значит? Она что, нахлобучила императору Пину зеленую шапку^[75]? И кто этот младенец, которого она пыталась изжарить заживо?

«Род людской, говорите», – тихо рассмеялся Шэн Линъюань, а тем временем языки пламени вдруг разом хлынули на него, в один миг разогнав всю защищавшую его черную дымку. У Сюань Цзи аж сердце остановилось, он не сдержал вскрик:

«Берегись!»

Шэн Линъюань приподнял рукав и заслонил младенца в своих объятиях. Беснующийся огонь оставил чудовищный ожог на тыльной стороне его ладони, но он даже не взглянул на рану и резко откинул крышку гроба. Из потайного хода следом за ним вырвались искры, попали в гроб, и тело покойного вспыхнуло. С хриплым воплем, полным ужаса, императрица Чэнь рванулась к гробу, но стражники удержали ее.

Шэн Линъюань смахнул с себя искры и опустил взгляд на тело, полыхающее вместе с гробом. «Осмелюсь спросить, матушка, в чем же именно превосходство рода людского?»

Сюань Цзи изумленно взглянул на стражников, которых привел с собой Шэн Линъюань. Кто знает, насколько большим доверием императора они пользовались, но услышав столь крамольные, преступные речи, ни один из них даже ухом не повел. Погодите... Что-то здесь не так.

Не удержавшись, Сюань Цзи еще раз взглянул на стражников и вдруг обнаружил, что все они в той или иной мере имели примесь не-человеческой крови.

Плач младенца эхом разносился по зловещему траурному залу. Шэн Линъюань внимательно осмотрел малыша и, не найдя никаких серьезных повреждений, перехватил его рукой, предоставив тому вволю плакать навзрыд. «Когда тело догорит, соберите прах принца Нина и предайте земле. Не должно непочтительно относиться к умершему. Он жил, лишенный достоинства и свободы, – обратился Шэн Линъюань к стражникам. – Нельзя, чтобы и в смерти он не нашел покоя».

«Он мой родной сын! Он мой!» – не выдержала императрица Чэнь.

«Ты родила его, – Шэн Линъюань высокомерно скользнул взглядом по императрице-матери. – Но тебе он не принадлежит».

«Шэн Сяо! Ты...»

Солнечный свет никогда не проникал в Ледяной зал, там всегда царил мрак. Из горящего гроба валил пар, клубился вокруг Владыки людей, отчего его лицо казалось таким же безжизненно-бледным, как у покойника. С губ не сходила ядовитая улыбка. «Матушка, вы действительно считаете принца Нина... только сыном?»

Императрица Чэнь впилась в него взглядом: «Что ты имеешь в виду?»

«Ничего особенного. Пока он был жив, вы то и дело посылали за ним. Если же не видели его хоть один день, то сразу начинали метать громы и молнии. Когда же его не стало, вы велели выкрасть его гроб и поместили в ледник в собственных покоях. Почему же? Неужто не смогли вынести, что он лежит в одной могиле с моей невесткой?»

«Императорская невестка жива и здорова, только... эти недобитые последыши шаманов заморочили ей голову...»

«Императорская невестка? Вы говорите о той, что в резиденции принца Нина? Ах да, я совсем забыл о ней, простите меня, матушка, и не вините строго. Я никак не могу ее запомнить, а когда вижу, черты ее расплываются передо мной как в тумане. Порой мне даже думается, уж не деревянная ли это кукла, выполненная по вашему подобию», – Шэн Линъюань пристально смотрел женщине в глаза, как когда-то сама безжалостная императрица смотрела в глаза беспомощному ребенку. Годы спустя они вдруг поменялись ролями.

Шэн Линъюань понизил голос и, выделяя каждое слово, продолжил: «Еще мне доводилось слышать, что мой старший брат и прежний император походили друг на друга как две капли воды. Неужто вы спрятали гроб здесь, рассудив, что раз при жизни вам не довелось побыть вместе, так вы хоть могилу с ним разделите?»

Императрица Чэнь не сразу поняла грязный намек в его речах, осознав же, беспомощно посмотрела на него, не веря своим ушам. «О чем ты говоришь? Ты, сволочь, да ты хуже свиньи и собаки, ты...»

Губы Шэн Линъюаня искривились, и он рассмеялся нервным смехом. Он шел и смеялся так, словно не мог остановиться, словно только что посмотрел донельзя уморительную человеческую комедию. От звука его смеха мурашки побежали по спине даже у стоявшего в нескольких шагах Сюань Цзи.

«В превосходстве рода людского нет и не может быть сомнений, – императрица Чэнь не могла выпрямиться, но даже согбенная, униженная, удерживаемая стражниками, сохраняла горделивый вид. – Мы единственный род в мире, который ни от чего не зависит, растет и процветает сам по себе. Все эти демоны-яо в своем совершенствовании полагаются на узы крови, природные таланты и богатства земли, а трусы-шаманы прячутся под защитой гор и рек. Лишь у людей семь отверстий запечатаны, и ни горы, ни реки, ни луна, ни солнце, никакая духовная сила не поможет им. Но среди рода людского есть мастера, что совершенствуются вопреки воле Неба, у нас есть магические письмена и талисманы на разные случаи. Даже крестьяне, что возделывают поля и пустоши, надеются только на свои руки! Сейчас по всей земле сверхъестественные силы иссякли, и все те скоты, что полагались только на них, тоже должны погибнуть. Люди – избранники божеств Неба и Земли. Не мы позарились на демоническую энергию Алой Бездны, не наш род развязал междоусобицу Девяти провинций!»

Пусть в преклонные годы императрица Чэнь, по-видимому, выжила из ума, в прошлом она была правительницей, и даже сейчас могла экспромтом произнести речь.

Ее импровизация так увлекла Сюань Цзи, что он чуть не закивал, соглашаясь с женщиной, и, лишь услышав последнюю фразу, понял, что та несла чушь: общеизвестно, что междоусобицу Девяти провинций развязал император Пин, род людской сам это признавал. А иначе как объяснить его столь неудачное посмертное имя? Конечно, его назвали не так, как знаменитых тиранов, – не Ю – «Сумрачный» – и не Ли – «Свирепый», но престол унаследовал его родной сын, соблюдавший завет сыновьям покрывать отцов, так что двусмысленное «Пин» в имени императора – не то «Усмиритель», не то «Миротворец» – по сути означало «вы и сами все понимаете».

«Твоей родной матери, этой суке, мало было того, что она принцесса демонов. Она проникла в императорский дворец, перебаламутила весь двор, обманула императора и настроила два рода друг против друга. А у демонов-яо появилось оправдание, дабы пересечь Алую Бездну! – от голоса императрицы Чэнь лед на стенах зала чуть ли не трескался. – Отпустите меня! Вы все – ублюдки! Он хочет вас защитить, потому что он сам – ублюдок!»

Шэн Линъюань обернулся к одному из стражников, подозвал его взмахом руки, передал младенца, которого до сих пор прижимал к себе, и с отвращением сказал: «Постарайся, чтобы он не плакал, мы еще не закончили».

С этими словами он подошел к императрице Чэнь, остановился перед ней и жестом приказал стражникам отойти. Следом он преклонил колено, помогая подняться униженно распростертой на земле женщине, и ласково спросил: «Разве моя родная мать – не вы, матушка?»

«Ты недостоин!..» – императрица Чэнь плюнула ему в лицо, но Шэн Линъюань вовремя отвернулся, лицо его посуровело.

Императрица Чэнь свирепо сверлила его взглядом, словно хотела глазами разорвать его в клочья. «Ты – ублюдок, исчадие зла, которое та девка-демоница своим черным колдовством вложила в мою утробу! Как только ты родился, я сразу поняла – ты точно такой же, как она! Да вы с ней на одно лицо!»

Сюань Цзи дар речи потерял. Неужели такое возможно?!

005

Какая такая принцесса демонов? Разве... Постойте-ка! Она что, заявила, будто ее никуда не годный супруг, развязавший междоусобицу Девяти провинций, состоял в любовной связи со знатной нечистью? Так значит, Владыка людей – полукровка, наполовину человек, наполовину демон?

Сюань Цзи словно превратился в один большой вопросительный знак – все его скудные познания в истории обратились в прах. В полной растерянности он смотрел на Шэн Линъюаня.

Владыка людей нахмурился, улыбка застыла на его лице, как нарисованная, черная дымка смешалась с водяным паром и облаком окутала его фигуру – точь-в-точь мрачный злой дух. Протянув руку, он распрямил погнувшуюся в суматохе шпильку в волосах императрицы и заправил ей за ухо прядь выбившихся седых волос. «Матушка, – по-прежнему ласково сказал он, – зачем вы говорите какую-то чушь?»

Недоумевающий взгляд Сюань Цзи вернулся к императрице: он начал подозревать, что на старости лет двойное потрясение – сначала она потеряла власть, а потом и сына, – оказалось для бабули слишком велико, и она попросту сбрендила.

И тут Шэн Линъюань склонился к ней, точно маленький ребенок, что хочет приласкаться, приник к ее уху и начал что-то шептать – но из уст его не вырвалось ни звука, и стражники не услышали ни слова: он воспользовался передачей звука, только и видно было, как шевелятся его губы. По ним застывший в шаге от него Сюань Цзи прочел, что он говорил.

«Матушка, – произнес Шэн Линъюань, – мужчины в этом мире достойны жалости, ибо когда рождается ребенок, на лбу его не написано имя отца, и ошибиться проще простого. Другое дело – женщины: они всегда знают, их ли это ребенок и откуда он взялся. Ты говоришь, меня насильно навязали тебе, но почему же ты тогда промолчала? Почему решила родить меня? Как вышло, что величественная и грозная императрица, даже потеряв родных и всю страну, унизилась до того, чтобы позволить себя использовать и выносить чужое дитя?»

Императрица Чэнь еле заметно вздрагивала. «Мягко» поддерживающая ее за плечи рука Шэн Линъюаня стискивала ее мертвой хваткой. Сюань Цзи чувствовал, что она всем телом пытается вырваться, но не может даже пошевелиться.

«На самом деле никто не навязывал тебе дитя – ты сама украла его, – Шэн Линъюань рассмеялся, черная дымка с кончиков его пальцев скользнула по коже императрицы. – У меня тоже есть одна история, не хотите ли послушать, матушка?»

Как только он договорил, дымка вырвалась из его руки, ураганным ветром пронеслась по палатам. Сюань Цзи быстро отреагировал и успел оказаться подле императрицы и Владыки людей прежде, чем черный вихрь сомкнулся вокруг них, отделив ото всех остальных.

«В тот год в столице демонов случилось землетрясение, духовные силы в мире иссякали, и множество демонических кланов бежало. Князь демонов Цзю Сюнь тем временем замыслил недоброе. У него была единокровная сестрица по детскому имени Ваньфэй, чья мать была из клана Чжу-Цюэ. Одна из красавиц Чжу-Цюэ вступила в тайную связь с иноплеменником – старым князем демонов, и клан изгнал ее. У нее родилась дочь, которую старый князь демонов почитал как полубожество и души в ней не чаял. Клан Чжу-Цюэ в конце концов не выдержал, что родная кровь бедствует на чужбине, и они часто приглашали принцессу Ваньфэй погостить в ущелье Наньмин. Демоны-яо испокон веков живут по правилу „мясо слабого – пища сильного“, детей они воспитывают так же, как выращивают ядовитых насекомых гу: выживает сильнейший, и тем не менее веками она оставалась единственной дочерью правителя демонов, носившей титул принцессы. Принцесса была избалована и крайне самоуверенна и в итоге попала под влияние Цзю Сюня. Сперва она всеми силами помогла ему взойти на престол, а затем тайно проникла к людям и затеяла интригу, дабы разжечь войну между родом людским и демонами. В то время она предавалась в столице безудержным утехам и забавлялась, заставляя знать плясать под ее дудку. Нашего отца ослепило влечение к ней, он приказал войскам выдворить из страны всех демонов-яо и отправился в поход к Алой Бездне, что привело к большой беде».

Императрица Чэнь пристально вглядывалась в лицо Шэн Линъюаня, словно видела в его чертах чью-то тень. Сквозь зубы она процедила: «Мерзавка».

Шэн Линъюань не обратил на нее внимания, он встал, заложил руку за спину, прошелся туда-сюда и продолжил: «Ваньфэй хорошо все продумала. Божественные птицы отказались высвобождать мощь Алой Бездны для сохранения иссякающей на землях демонов духовной силы, они отказали даже ей, принцессе. Но случись война между людьми и демонами, ущелье Наньмин окажется в тисках двух армий, и у Чжу-Цюэ не останется выбора, кроме как разжечь пламя Чиюань. Принцесса преуспела и гордилась собой, считая, что ей нет равных в хитроумных замыслах. Но увы, она ошиблась в Цзю Сюне. Князь демонов был жаден неимоверно: он жаждал не только завладеть горами и реками на десять тысяч ли от прежних владений, но и заполучить мощь божеств и демонов, запечатанную в Алой Бездне. Прибыв в ущелье Наньмин якобы ради поклонения, он обнажил оружие и устроил над божественными птицами кровавую расправу, а затем, невзирая на гнев Небес, захватил власть над Чиюань. Узнав об этом, принцесса поняла, что ее обвели вокруг пальца. И тогда она принесла себя в жертву. Будучи по крови наполовину Чжу-Цюэ, она начертала колдовские письмена тайного ритуала клана – жертвоприношения Великому Свету. Всю боль и ярость истребленного клана она вложила в статую Чжу-Цюэ, которая за тысячи лет поклонения обрела собственный дух и откликнулась на жертву принцессы. Обратившись в демона-мо, она сошла в мир, дабы исполнить ее желание... Однако ритуал был проведен не так, как должно. Жертвоприношение Великому Свету, самый загадочный из подобных ритуалов, отличается от Темного жертвоприношения, для которого нужны сотни и тысячи жизней, и берет сравнительно низкую плату – человек жертвует лишь собой. Но с глубокой древности никто никогда не видел этот ритуал в действии, потому что остальные его условия трудновыполнимы: нужна статуя божества, которой поклонялись тысячи лет, непрерывно подпитывая благовониями, человек, приносящий себя в жертву, должен быть потомком этого божества, а еще... последним в роду. Люди и демоны не заключали браков, полукровки рождались крайне редко, и потому принцесса никак не ожидала, что в ее чреве окажется бремя... Кто знает, как ее угораздило забеременеть, – может быть, дитя не нашло другой подходящей утробы и потому нахально удержалось в ее чреве. Но именно оно завладело духовной силой Чжу-Цюэ, а ритуал жертвоприношения Великому Свету в последний момент потерпел неудачу. Ваньфэй получила лишь испорченную статую, что не имела ни лика, ни сил, да к тому же боялась дневного света, а сама принцесса превратилась в живого мертвеца: семь ее отверстий запечатались, духовные силы рассеялись, она утратила все пять органов чувств, а кожа и плоть загноились. И все равно она оставалась жива, потому что во чреве ее пребывало дитя, вобравшее силы Чжу-Цюэ».

Выслушав эту историю, Сюань Цзи пришел в такой ужас, что волосы у него встали дыбом, услышанное просто в голове не укладывалось.

«Как может такое бремя существовать на земле? Казалось, все нарочно обернулось против нее. Какой бы путь ни уготовила ей судьба, впереди ее ждали лишь страдания. Все годы совершенствования обратились в прах, облик ее изменился до неузнаваемости. Ей страстно хотелось вырвать злосчастный плод из чрева и сожрать живьем, – Шэн Линъюань странно усмехнулся. – Но ребенок поглотил всю духовную силу Чжу-Цюэ, разве могла она по доброй воле вот так, напрасно, ее растратить? И тогда они с поврежденной статуей сговорились и разнесли слух о пророчестве – том, что впоследствии станет спасительной соломинкой, подарившей надежду десяткам миллионов людей. Будучи при смерти, она препоручила себя императрице-матери – то есть вам. Вы, матушка, тогда носили дитя, которое должно было родиться уже после смерти отца-императора. Вы никогда не задумывались, почему так кстати потеряли ребенка?.. Возможно, сказались ваш немолодой возраст и скорбные вести с поля битвы – так или иначе, по несчастной случайности моего брата по отцу не стало, а потому, услышав пророчество, вы тут же придумали хитрый план. Вы прибегли к тайному искусству „Цветок, привитый к дереву“, вскрыли чрево демоницы и перенесли еще хилый, незрелый плод в собственную утробу, а после родов преподнесли миру украденное дитя... Совершенствующиеся монахи – восемьдесят один болван – восхваляли вашу самоотверженность и бескорыстие и возжелали пожертвовать собственными жизнями во имя высшего блага. Они с воодушевлением пошли на смерть и прибегли к святыне рода людского – треножнику Неба и Земли, с его помощью переплавив жалкое создание, что не было ни человеком, ни демоном... в меня – самый острый клинок рода Шэн, пропитанный ядом. Матушка, помните ли вы еще лицо демоницы в миг, когда вырезали дитя из ее чрева? Она ведь улыбалась, верно? – Шэн Линъюань не без жалости и сочувствия посмотрел на женщину. – Потому что вы попали впросак. Что же, раз война закончилась, решили поскорее от Нас избавиться? Тело князя демонов еще не успело остыть, а вы уже поспешили разбить Наш меч и подтолкнули правителя гаошань Вэй Юя к безумию и превращению в демона, рассчитывая, что Мы с ним оба сгинем, сойдясь в битве... Разве не таков был ваш с учителем замысел? Эх вы, умники, – он прицокнул языком, – мудрили, мудрили, да перемудрили».

Императрица Чэнь закричала нечеловеческим голосом, окутывавшая их плотной стеной черная дымка в мгновение ока развеялась, гроб принца Нина обуглился и с грохотом развалился на части.

Шэн Линъюань поднес палец к губам и с беззвучным смехом заметил: «Чудовище-мо ведь может и ударить в ответ».

Он невозмутимо поправил рукава и уже громче распорядился: «Сюда! Императрица-мать потеряла старшего сына, не вынесла тяжести горя, и рассудок ее помутился. Нам нестерпимо видеть ее такой. Проводите ее туда, где о ней как следует позаботятся. Не позволяйте никому тревожить ее покой».

Императрица Чэнь как безумная кинулась на него, но стражники-полукровки крепко схватили ее и удержали на месте. Она была в бешенстве, глаза ее налились кровью – мутные склеры будто затянула красная паутина. Но кто вообще мог остаться в своем уме в столь темные времена?

«Стой! Стой! – заорала императрица Чэнь. – Шэн Сяо, ты...»

Она замычала. Стражники-полукровки не питали к ней и тени почтения, один из них с ничего не выражающим лицом зажал ей рот ладонью.

Шэн Линъюань пошел прочь, но через несколько шагов обернулся. Лицо его выражало нарочитую обеспокоенность. «Не волнуйтесь, матушка, – сказал он. – Мы обязательно отыщем для вас лучших целителей и действенное лекарство, дабы поскорее вернуть вам покой».

Поняв, на что он намекает, императрица Чэнь тут же застыла на месте.

«Хотя и горы, и реки ныне пребывают наконец в мире, требующих внимания дел в стране еще много. Пожалуй, понадобится какое-то время, чтобы с ними закончить. Пожелайте мне терпения, матушка, – уголки губ Шэн Линъюаня приподнялись. – А теперь прошу меня простить».

Он еще не истребил всех негодяев, заслуживавших смерти, и властная рука его еще не заслонила небо над Поднебесной.

Договорив, Шэн Линъюань, не пренебрегая приличиями, поклонился императрице-матери на прощание – настоящий образец придворного этикета... И неудивительно, императрица с малолетства заставляла его ходить, сидеть и лежать в строгом соответствии с церемониалом, не прощая ни малейшего промаха.

Он развернулся и направился прочь из Ледяного зала – улыбка бесследно пропала с лица. За ним поспешил стражник с ребенком на руках, но Шэн Линъюань даже не взглянул на спасенного из огня младенца, лишь холодно произнес: «Разве Мы не приказали сделать так, чтобы эта малявка не плакала? Почему он еще не успокоился? Если не замолчит, придется стукнуть его, чтобы чувств лишился».

За дворцовыми стенами царили тишина и спокойствие: в голубом небе светило солнце, ивовые почки уже начали распускаться, и деревья покрылись молодыми листочками, но снег во дворце Дулин так и не растаял. Поддавшись порыву, Сюань Цзи бросился вперед, пытаясь поймать тень, что была холоднее снега, но ухватил лишь пригоршню светящихся искр...

Сюань Цзи резко открыл глаза, и те чуть не заслезились от яркого солнечного света. Оказывается, он и не заметил, как прошла ночь. Было уже позднее утро – солнце, как говорят, поднялось на высоту трех шестов, сотрудники больницы так и сновали туда-сюда. Санитарки уже давно свыклись с самыми разными причудами «особенных» и, хоть им и было невдомек, что за ритуал он проводил, тревожить его не стали. Пока Сюань Цзи пребывал в созерцании, они тихо прибрали палату, раздвинули шторы и поставили в вазочку свежие цветы, еще поблескивавшие от росы. Окна палаты выходили на юг – как раз на море, что на горизонте сливалось с небом. Перед глазами раскинулся бескрайний простор.

Нахмурившись, Сюань Цзи, как зомби, скатился с больничной койки, вознамерившись уйти прочь отсюда... Вот только он всю ночь просидел в позе лотоса, ноги его онемели и совершенно потеряли чувствительность. Стоило ступить на пол, как он чуть не хлопнулся на колени, но сам даже не заметил этого – мысленно он все еще пребывал в центре событий трехтысячелетней давности. Хромая и пошатываясь, он выбежал из палаты, словно колченогое торнадо.

Прежде Сюань Цзи мучился бесконечными вопросами. Если Шэн Линъюань был наследным принцем людей, надеждой всего народа, то почему его как жертву пригвоздили к бронзовому треножнику? Почему юному принцу пришлось расти, скитаясь по свету вместе с наставником подальше от «родной матушки»? Почему главным героем пророчества сделали младшего из братьев, хотя был и старший? Почему Владыка людей, который только что обезглавил князя демонов и отвоевал у них мир, сразу же, не успев даже обосноваться во дворце, столкнулся с заговором сановников? Но сейчас густая мгла, окутывавшая Шэн Линъюаня, наконец-то немного развеялась.

Теперь Сюань Цзи догадывался, почему Дань Ли избрал окольный путь, чтобы уничтожить клан гаошань, и нарочно подтолкнул правителя Вэй Юя к безумию и превращению в демона – будто хотел вынудить Владыку людей принять меры...

Не узнай Шэн Линъюань о своем происхождении, не переметнись принц Нин на его сторону – и жизнь императора У оказалась бы столь же блистательной и краткой, как падение звезды. Она оборвалась бы сразу, как только император изгнал иноплеменников, в миг, когда он ворвался во дворец правителя гаошань. Престол унаследовал бы брат или племянники, и грязные тайны святилища Чжу-Цюэ на веки вечные остались бы погребены под историями о героических деяниях. Неудивительно, что, когда он вошел в возраст, никто не торопил его с женитьбой и рождением наследников – даже несмотря на ожесточенную войну с демонами-яо, Дань Ли и императрица-мать и не думали о «подстраховке» – о том, чтобы он оставил роду людскому потомство. Оказывается, он с самого начала служил лишь опасным оружием.

Во всем мире ему принадлежала лишь одна вещь – безвременно погибший меч.

Да что это за жизнь была такая?!

Вдруг Сюань Цзи резко остановился – он увидел, как Шэн Линъюань у входа в больницу беседует с несколькими ребятами из «Фэншэнь». Тогда, на море, оперативники были слишком заняты тем, что отражали атаки многочисленных духов оружия, в которых воплотился Вэй Юй, так что не слышали, как Шэн Линъюань вынудил Чжичуня умереть, и считали старого демона благодетелем, спасшим командира Яня. Они обступили его чуть ли не со слезами благодарности на глазах – казалось, ради него они теперь жизнь готовы отдать.

У ног его величества высилась груда подарочных коробок со всевозможными безделушками – их вполне хватило бы какому-нибудь лоточнику, торгующему товарами к Новому году в пригороде.

Чжан Чжао – наивный дурачок – открыл заднюю крышку секундомера, достал оттуда круглую пластинку из черепашьего панциря с написанным на ней заклинанием и с торжественным видом вручил ее Шэн Линъюаню.

– Брат, эта вещь досталась мне в наследство от родителей. Я происхожу из древнего рода «особенных», и черепаший панцирь передается в нашей семье из поколения в поколение, чтобы защищать владельца... Хотя я не знаю, как именно он работает, это определенно старинная вещь с особыми свойствами: я чувствую сокрытые в ней необычайные силы. Панцирь – самое ценное, что у меня есть, и я доверяю его тебе. Если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, только позови – я примчусь хоть с края света.

У старого демона не было ни стыда, ни совести, и, раз уж Чжан Чжао решился преподнести ему панцирь, он тут же невозмутимо принял его.

– Премного благодарен.

Сюань Цзи, и без того клокотавший от переизбытка эмоций, мигом взорвался. В ту же секунду Шэн Линъюань почувствовал его появление и обернулся к нему с улыбкой – ее можно было назвать какой угодно, но только не дружеской. С мрачным видом Сюань Цзи, держась за стену, подковылял к собравшимся, выхватил у Шэн Линъюаня из рук панцирь-амулет и бросил его Чжан Чжао.

– Не нужно.

– Еще как нужно! – Чжан Чжао, глупая косуля, выпрямился и с серьезным выражением лица сунул панцирь обратно Шэн Линъюаню, вложив в его руку и сжав ее. – На командире Яне весь «Фэншэнь» держится, – добавил он. – Спасти его – все равно что стать нам вторым отцом!

У Сюань Цзи аж глаз задергался от почестей, какие оказывали этому злодею. Заметив его гримасу, Чжан Чжао решил, будто понимает, в чем дело, поспешно отпустил ладонь Шэн Линъюаня, и в смущении спешно убрал собственные руки за спину.

– Я всего лишь хотел выразить благодарность... Просто дружеское прикосновение, директор Сюань, ничего такого... Не смотрите на меня так, я не... не... не претендую на ваш меч.

Сюань Цзи дар речи потерял.

Да эти ребята больные на всю голову: если у их прежнего командира были неуставные отношения с Чжичунем, это не значит, что каждый сводит со своим духом меча такую же дружбу!

Шэн Линъюань спрятал черепаший панцирь и посмотрел на Сюань Цзи.

– Доброе утро. Прошлой ночью ты хорошо потрудился, – сказал этот волк в человечьем обличье. – Я думал, ты не встанешь так рано.

Услышав эти слова, оперативники тут же – даже слезы благодарности на глазах не обсохли – закашлялись и заторопились исчезнуть.

– Да нет же, – начал было Сюань Цзи, – вы не поняли...

– Да вы общайтесь, – со смешком прервал его Чжан Чжао, – не буду вас беспокоить... Да, кстати, директор Сюань, Отдел ликвидации последствий направил сюда людей, старина Ло с остальными сейчас, наверное, как раз в море, наводит порядок. Они знают, что вы еще не выписались из больницы, так что сперва разберутся с работой, а уже потом навестят вас... Скажу им, чтобы пришли попозже!

Сюань Цзи даже не успел найтись с ответом. Твою мать, да с чего вдруг-то!

Оперативников как ветром сдуло – а вместе с ними и дежурную улыбку Шэн Линъюаня. Они с Сюань Цзи прекрасно знали всю подноготную друг друга, так что им не было необходимости притворяться.

Шэн Линъюань с первого взгляда заметил, что Сюань Цзи избавился от заклинания, наложенного на него накануне, и теперь пребывал в прекрасном расположении духа. Он совсем не походил на человека, всю ночь промаявшегося бессонницей. Значит, врожденные задатки у этого лодыря превосходные, а с Наследием его клана обучение давалось ему легче легкого. Просто он никогда раньше не занимался совершенствованием всерьез.

– Твои товарищи сейчас допрашивают слепца, сходи посмотри, – сказал Шэн Линъюань, переступил через разбросанные вокруг коробки и свертки и ушел. До чужой признательности ему не было никакого дела.

Сюань Цзи ничего не осталось, кроме как самому собрать подарки. Нагрузившись поклажей с ног до головы, он отнес все к охранникам и оставил у них в комнате.

Что-то было упаковано очень нарядно, что-то – совсем просто, а содержимое оказалось крайне разнообразным: от редких деликатесов и сухофруктов до новейшей электроники. Кто-то, обладавший особенно утонченным вкусом, подарил даже пару запонок с драгоценными камнями, чья цена явно превышала допустимую стоимость подарка госслужащему. Сюань Цзи бегло просмотрел все презенты, и у него голова пошла кругом: это были не просто сувениры на память, оперативники вложили в них деньги и чувства – обманутые старым демоном, который просто ушел, бросив все дары на земле, как стоптанные туфли.

– Директор Сюань, взгляните сюда... – Охранник в больнице тоже был одним из «особенных» Бюро, но уже в отставке. Помогая Сюань Цзи разбирать подарки, он поднял выпавшую из какой-то коробки карточку и направил ее на солнце. Карточка сверкнула золотом: на ней было начертано невидимое заклинание. – Это «бумажный щит».

Сюань Цзи опешил. Он хотел поближе рассмотреть карточку, но стоило ему коснуться поверхности, как он тут же почувствовал едва заметное колебание энергии.

– Они были популярны во времена моей молодости, – с ностальгией вздохнул охранник. – Специальным устройством вытягиваешь из себя «особенную» энергию – примерно так же, как забирают костный мозг, – а потом этой эссенцией пишешь на карточке охранный талисман. Если человек, у которого при себе «бумажный щит», попадет в беду, щит можно разорвать, и тогда его создатель частично разделит ношу с владельцем. Впрочем, сила его невелика: в автомобильной аварии он спасет от синяков и ссадин, но от мифриловой пули не убережет. Если же окажется в руках негодяя, то у создателя вполне могут возникнуть неприятности. Со временем их перестали делать. Но, как говорят, дорог не подарок, а внимание. Директор Сюань, вещи можете оставить здесь, а вот «бумажные щиты» отдаю на хранение вам, позаботьтесь о них, не обманите доверие товарищей.

Сюань Цзи посмотрел вниз, на коробки и пакеты, и обнаружил, что чуть ли не в каждую упаковку был вложен «бумажный щит». Какой же всеобщей любовью пользовался в «Фэншэнь» Янь Цюшань в бытность свою командиром?

Сюань Цзи бережно собрал все карточки с «бумажными щитами». Догнав Шэн Линъюаня, он обеими руками подал ему всю стопку.

– Ваше величество, постойте, это от моих товарищей...

Шэн Линъюань взял из стопки верхнюю карточку, мельком глянул на нее и отшвырнул в сторону – Сюань Цзи даже договорить не успел.

– Кончик кисти нетверд, духовная сила просачивается наружу. И у тебя еще хватает наглости показывать мне столь плохо нарисованный талисман?

Сюань Цзи, чуть не споткнувшись, поймал на лету «бумажный щит» и гневно начал:

– Ты...

Но Шэн Линъюань уже ушел вперед, вместо ответа продемонстрировав Сюань Цзи свою спину – благодаря императрице Чэнь и ее линейке идеально прямую.

Сюань Цзи аж поперхнулся, за какие-то мгновения лицо его несколько раз сменило выражение, но мало-помалу гнев утих, и он молча направился следом.

«Я – воплощение людских сумасбродств и безумных мечтаний». Так говорил о себе этот человек, когда они впервые встретились в Чиюань. Не будь Владыка людей бездушной скотиной, разве смог бы он вынести жизнь, полную одиночества и безумия?

Поддавшись порыву, Сюань Цзи достал мобильник, залогинился во внутренней сети и открыл «Соглашение о полной ответственности», которое уже не один раз втихомолку перечитал...

– Этот дождевой червяк со шрамами на все лицо в суматохе удрал, деревянная кукла самовоспламенилась, как только ступила на берег, остался лишь... Что ты делаешь?

Сюань Цзи не ответил.

На экране мобильника выскочило уведомление: «Отпечаток пальца зарегистрирован, документ подписан электронной подписью. „Соглашение о полной ответственности“ загружено».

006

Мобильник Сюань Цзи принялся безостановочно вибрировать – стоило подписать «Соглашение о полной ответственности», как система словно стимуляторами передознулась и с воодушевлением прислала ему в личку двадцать восемь сообщений подряд.

Чего только не было: поздравление с получением духом меча правового статуса личности, уведомление о необходимости своевременно внести в систему его данные, чтобы подготовить документы на его имя, информация о положенных ему социальных льготах, и самое важное: напоминание о том, что гражданин, подписавший заявление, несет полную ответственность за все поступки духа меча по всей строгости закона, вплоть до тюремного заключения и смертной казни в случае совершения им тяжких преступлений. Поэтому гражданин обязан постоянно контролировать поведение духа меча и вкладывать в его забитую феодальной чушью голову представления о цивилизованном обществе и верховенстве закона. Двойная заработная плата и социальное обеспечение даются не просто так.

Контролировать... поведение... Вкладывать... представления о цивилизованном обществе и верховенстве закона...

Сюань Цзи слишком глубоко «вжился в роль» и совершенно запутался в хитросплетениях собственного божественного сознания, но вибрация мобильника, разрывающегося от уведомлений, наконец привела его в чувство. Он медленно поднял глаза от экрана и наткнулся взглядом на стоящего в нескольких шагах Владыку людей.

Реакция Сюань Цзи озадачила Шэн Линъюаня.

– Деревянная женщина изначально по сути своей была полой куклой, – пояснил он. – Исподволь ею кто-то управлял. Разве не следовало ожидать, что, когда куклу схватят, она самоуничтожится, чтобы мастера не нашли?

И почему при этих словах Сюань Цзи вдруг аж позеленел? Выглядел он так, словно ему только что разом выдернули все зубы мудрости.

– Ничего удивительного, – наконец выговорил он.

Воспоминания духа меча Демона Небес были запечатаны в глубинах моря сознания Сюань Цзи и оказались для него чем-то большим, чем «голографическими порнофильмами»: он явственно чувствовал, что эмоции и настроения духа меча влияют на него... настолько, что берут верх над его собственными. Прошло всего несколько дней, а он уже пережил столько страданий. Из-за невозможности достичь желаемого у него душа разрывалась от горя. Он испытал и глубокую симпатию, и горькую обиду, и неимоверную усталость. Сюань Цзи был сам не свой: если так пойдет дальше, не сольется ли личность духа меча с его личностью?

Собственно говоря, Сюань Цзи не имел ничего против внутренних трансформаций – так или иначе, люди меняются постоянно, и мало кто имеет собственное суждение, подвергаясь влиянию со стороны общества. Сюань Цзи никогда не претендовал на то, чтобы быть «гранитной глыбой», и если бы ему светила перспектива путем слияния превратиться в альфа-самца – главное, чтобы размер кошелька поспевал за изменениями, – он бы не то что нисколечко не возражал, он был бы счастлив!

Но становиться таким, как дух меча Демона Небес, ему не хотелось.

Постоянные трудности, может, и ведут страну к процветанию, но цена слишком высока. Судьба духа меча складывалась таким образом, чтобы ее нельзя было описать иначе, как злосчастную. Невзгоды сыпались на него одна за другой – даже после смерти он не перестал мучиться из-за бессердечного демона. Немногочисленные отрывки воспоминаний пращура уже нанесли Сюань Цзи тяжелую психологическую травму, от одной мысли о духе меча Демона Небес на душе становилось невыносимо.

Так больше продолжаться не может.

Сюань Цзи успокоился, сделал глубокий вдох и взглянул на мобильник. На экране блокировки красовалась его собственная фотография, обработанная добрым десятком косметических фильтров, сразу видно – очень стильный молодой человек. Даже улыбка сияла такой белизной, что в толпе из тысячи человек можно разглядеть. Он внимательно изучил собственное лицо – изящное и привлекательное, – утверждаясь в убеждении, что, как пелось в популярной песне, «я – это я, неповторимый огонек»^[76], и с духом меча Демона Небес, чью жизнь переполняли печали и горести, у него нет ничего общего... Отозвать бы еще «Соглашение о полной ответственности».

Немногочисленный технический персонал Бюро сидел в Отделе ликвидации последствий и чистил посты в соцсетях. Техобслуживание оставляло желать лучшего, внутренняя сеть работала крайне медленно и живо напоминала о бесплодных попытках купить онлайн билеты на поезд в канун праздника Весны. Сюань Цзи пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы заново открыть «Соглашение о полной ответственности» – он аж вспотел от напряжения. Внимательно изучив условия соглашения, он с облегчением вздохнул: его можно было отозвать в течение двадцати четырех часов. Будда Амитабха, слава электронному документообороту!

Не раздумывая ни минуты, он запустил процедуру отмены соглашения. Система тут же выдала неказистое диалоговое окошко, которое одним своим видом могло бы довести перфекциониста до нервного срыва: все иероглифы в сообщении были разной высоты. «Вы уверены, что хотите отозвать „Соглашение о полной ответственности“?» – спрашивало оно.

Сюань Цзи было не до того, чтобы придираться к форматированию. Он поспешно ткнул: «Да».

Появилось еще одно кривое окошко: «Для обеспечения общественной безопасности после отмены „Соглашения о полной ответственности“ будет немедленно запущена процедура оценки безопасности. Просьба духу меча и гражданину, подписавшему заявление, быть готовыми оказать содействие в прохождении оценки безопасности. Вы желаете продолжить процедуру отмены соглашения?»

Да... Нет! Погодите! Какая такая процедура оценки безопасности?

Сюань Цзи нажал на гиперссылку и бегло просмотрел описание. Общий смысл сводился к следующему: как только инициировалась «процедура оценки безопасности», имеющему высокую степень человекоподобия духу меча по умолчанию присваивалась категория объекта наивысшего класса опасности. Для сравнения: те восемь деревьев-мутантов, что разбушевались тогда в ущелье Чиюань, были отнесены ко второму классу опасности, а чуть не погубившее Янь Цюшаня шэньдао – только к первому.

При обнаружении объекта наивысшего класса опасности Бюро переходит в режим чрезвычайной ситуации и экстренно мобилизует ближайший отряд специального назначения для захвата объекта. При необходимости разрешается даже использовать магические построения широкого покрытия, чтобы со всех сторон оградить местонахождение объекта. Другими словами, как только Сюань Цзи нажмет на кнопку «Продолжить», оперативники, только что со слезами благодарности на глазах вручавшие Шэн Линъюаню подарки, сразу же получат приказ об экстренной мобилизации, согласно которому должны будут устранить Шэн Линъюаня как «объект, потенциально представляющий опасность». И никаких других вариантов дурацкая система не предусматривала!

Строжайший контроль над духами оружия по большей части был вызван происшествием с Чжичунем, в котором пострадали гражданские. Бюро требовалось предоставить такой регламент, который удовлетворил бы посторонних, но на самом деле в огромной организации небрежность во внутренних делах неизбежна, и, как правило, все придерживались принципа «люди не сообщают, начальство не расследует».

Сделай Сюань Цзи с самого начала вид, будто Шэн Линъюаня не существует, тогда, теоретически, он смог бы просто пустить все на самотек: поддерживал бы хорошие отношения с коллегами, никому не переходил дорогу, и никто бы не донес на него за незаконное владение духом меча... Да даже если бы и донесли – ничего страшного не случилось бы, в конце концов, про «духа меча» он сочинил просто в качестве отговорки, а на самом деле его величество таковым не был. Но раз он самолично принял «Соглашение о полной ответственности», то есть, сам сдал себя с головой, то Бюро станет действовать в строгом соответствии с правилами. При обнаружении духа меча, имеющего высокую степень человекоподобия, необходимо немедленно запустить процедуру оценки безопасности, за исключением тех случаев, когда за этого духа кто-то взял на себя полную ответственность.

И все из-за того, что он поддался порыву... Нет, из-за проклятых обрывков чужих воспоминаний в его море сознания!

Сюань Цзи украдкой покосился на Шэн Линъюаня, потом опустил взгляд и подумал, что его величество никак не сможет просто стоять и покорно ждать, пока завершится проверка. Хотя он временно и встал на сторону Бюро, даже можно сказать, находился с оперативниками в приятельских отношениях, это вовсе не значило, что старый демон ни за что не обратится против них. Во имя великой цели демон вполне мог уничтожить временных товарищей, если те встанут у него на пути.

Божественное сознание Шэн Линъюаня отличалось большой чуткостью: он уже давно заметил, что Сюань Цзи то и дело поглядывает в его сторону, будто у него язык чешется о чем-то спросить.

– Хочешь что-то сказать – говори, – лениво разрешил император. – Что глазеть просто так?

Сказать Сюань Цзи хотел очень и очень многое, но больше всего его подмывало броситься его величеству в ноги и молить, чтобы тот не забывал об их «коллективной ответственности», смилостивился над ним, проявил снисхождение к людям и держался поближе к простому народу и подальше от уголовного кодекса.

Шэн Линъюань повернул к нему голову и смерил его взглядом:

– Хм?

Умом Сюань Цзи понимал, что Шэн Линъюаня надо сторониться, как спиртного и азартных игр, но тело считало иначе: при одном взгляде его величества у него заколотилось сердце и подскочило давление. Сейчас он как никогда понимал, что означают слова «конфликт чувства и разума».

Он молча заблокировал мобильник и сунул обратно в карман, решив сдержаться и ничего не говорить, чтобы не дать старому демону прекрасную возможность им манипулировать.

– Я... хотел бы кое-что у вас узнать... – попытался он выдавить из себя хоть что-то серьезное. Сюань Цзи покраснел, но старательно сохранял безразличное выражение, всячески пытаясь показать, что внимательность императора ничуть его не смутила. – Я хотел спросить вот о чем: когда мы сражались в море против правителя гаошань, я отчего-то почувствовал, что мы с вами взаимно сдерживаем друг друга... Или мне показалось?

Шэн Линъюань слегка приподнял брови.

– О? Хорошо, что ты удосужился запомнить это.

Сюань Цзи онемел – снова Шэн Линъюань его подколол.

– Ты прав. Мы с тобой действительно несовместимы, – Шэн Линъюань принялся в общих чертах объяснять суть их «взаимного ограничения», но под конец заметил, что Сюань Цзи едва ли его понял, и просто подытожил:

– В общем, все живое, связанное таинственной силой, уравновешивает друг друга. Если непонятно – ничего страшного, главное, запомни: и мощь Алой Бездны, и сила печати Чжу-Цюэ способны это равновесие нарушить, но Небо такого не потерпит. И впредь не пользуйся опрометчиво силой печати, если только пламя Чиюань не разгорится вновь.

Сюань Цзи ненадолго задумался.

– А если я окажусь в безвыходной ситуации? Ну, например, нарвусь вдруг на могучего противника, с которым иначе не смогу справиться?

– Алая Бездна запечатана уже три тысячи лет, все некогда могучие создания и чудесные от рождения существа давным-давно вымерли, сильных противников осталось не так уж много. Не считая силы печати Чжу-Цюэ, Небо не наложило на твой род никаких ограничений, а благодаря Наследию твоего клана у тебя с рождения есть уникальное преимущество...

Неизменно мягкий, доброжелательный тон Шэн Линъюаня ничуть не изменился, но каким-то образом Сюань Цзи уловил намек, что терпение Владыки людей на исходе. Он быстро нашелся с ответом:

– Если с этим уникальным преимуществом я все-таки умудрюсь помереть, значит, я полный лузер, туда мне и дорога!

Шэн Линъюань притворно улыбнулся ему, как учитель, взирающий на небезнадежного ученика.

– Умница.

Немного помолчав, Сюань Цзи снова заговорил:

– Ваше величество, поправьте меня, если я не прав: чем больше сила и чем ближе к нарушению баланса – тем сильнее ограничения, верно?

Шэн Линъюань на миг задумался.

– Гм?

– Я все размышляю про ритуалы Темного жертвоприношения, – заговорил Сюань Цзи. Он принялся рассуждать вслух:

– Первое Темное жертвоприношение призвало вас... Вы были в полой кукле, захороненной в ущелье Чиюань, – том самом месте, где находится Алая Бездна, которую в свое время вы же и запечатали. И хотя я узнал об этом недавно, мне думается, тот, кто стоит за Темным жертвоприношением, вовсе не такой невежда, как я. Усложнять себе жизнь, призывая сильнейшего врага в первом раунде, – это очень странно.

В древности если человек чувствовал, что зажился на свете, он обычно вешался либо травился. Богатеи, у кого денег куры не клюют, могли набить себе живот золотом^[77], а натуры отчаянные перерезали себе горло. Лишь его величество в поисках смерти ступил на нехоженую тропу – босиком отправился к вулкану и прыгнул прямо в жерло, одним махом совместив смерть и кремацию.

Если подумать, подчинить столь необузданную личность ритуалом Темного жертвоприношения не удалось бы. Ни кара Небесная, ни казнь «тысячи надрезов» не смогли бы удержать его от разрыва контракта, а при худшем раскладе он бы еще забрал с собой тех перепуганных наглецов, кто посмел потревожить его вечный сон.

Но если бы Шэн Линъюаня не пробудили, то даже одного Алоцзиня с его никому неизвестными шаманскими чарами хватило бы, чтобы парализовать Бюро, не говоря уже о правителе клана гаошань. Так почему же те, кто стоит за Темным жертвоприношением – так называемые последователи школы Изначальной истины, – решили первым делом разбудить самого большого босса? Им совсем делать нечего, что они на неприятности нарываются?

– Поэтому я предположил следующее. Законы Неба можно сравнить, например, с резиновым мячом: его внутренний объем ограничен, и при некоем чрезмерном воздействии мяч как бы нанесет ответный удар – например, обрушит громы и молнии. Командир Янь считает, что, оставив свое физическое тело, жэньмо становятся частью миропорядка. Если он прав, то и юный старейшина, и правитель Вэй Юй – жэньмо, чье существование во плоти противно Небу. Но я заметил, что если рядом находитесь вы, то громы небесные не очень-то охотно бьют во всех остальных. Вы словно гро... – Сюань Цзи чуть не ляпнул «громоотвод», но вовремя притормозил и ловко вывернулся, – ...грозно высящаяся над лесом скала, достигающая вершиной небес, тот, кто сумел растянуть резиновый мяч законов Неба. А все потому, что остальные жэньмо на вашем фоне не слишком заметны, вот и избегают кары Небесной. Как там говорится? «Орбитам Шэнь и Шан^[78] не пересечься, их встреча – столкновенье двух врагов»...

Но только эти слова сорвались с губ Сюань Цзи, как он вдруг застыл – словно что-то отозвалось на них в его душе, будто давным-давно кто-то точно так же сетовал ему на ухо...

Кто же это был?

Шэн Линъюань, впрочем, не обратил на лесть никакого внимания: за свою жизнь его величество выслушал немало ораторов, и Сюань Цзи со своими потугами мог рассчитывать только на вердикт «речь не оскорбляет слух» – он не дотягивал даже до третьесортного подхалима.

– Это еще не все, – увидев, что демоненок не так глуп, Шэн Линъюань пришел в хорошее расположение духа и соизволил кое-что уточнить. – Я не просто ограждаю этих жэньмо от гнева Небес. Поскольку у меня и Чиюань общий исток, мы взаимно влияем друг на друга. За три тысячи лет я сумел откликнуться на ритуал Темного жертвоприношения именно сейчас в том числе потому, что печать, подавлявшая Алую Бездну, ослабла. Из тридцати шести составляющих ее костей осталась лишь одна – ты...

И только посмотрите на эту никчемную, не оправдавшую ожиданий кость.

Шэн Линъюань окинул взглядом Сюань Цзи и цокнул языком.

– Если бы я не сдерживался и, дабы одолеть старых приятелей, вволю использовал демоническую энергию, пламя Алой Бездны разгорелось бы безо всякого постороннего вмешательства.

Другими словами, школе Изначальной истины нужно лишь безостановочно поставлять Шэн Линъюаню врагов – и это будет все равно что подкидывать дрова прямо в Алую Бездну.

– Ваше величество, у меня еще один вопрос, – Сюань Цзи понизил голос. – Что значит, у вас и Чиюань общий исток?

Почему ты избрал плавильный котел всея земли своим вечным пристанищем? Почему полая кукла из нефрита обладала той же силой, что и сам жэньмо? И что, в конце концов, это был за Демон Небес такой, которому три тысячи лет назад род людской передоверил свою судьбу?

Зима в Юйяне была невероятно красивой. Только Сюань Цзи договорил, как налетел теплый ветер, принеся с собой заслонившую солнце тучу. Тень упала на землю, яркие цвета растительности вокруг померкли. Золотистое сияние, окутывавшее Шэн Линъюаня, пока он стоял в солнечных лучах и перевязывал на затылке длинные, черные как вороново крыло волосы, тоже пропало. Его рубашка с длинными рукавами сверкала такой белизной, что при одном ее виде пробирал холод.

Больница для особенных стояла на отшибе. Если не считать их двоих, ведущая от ворот дорожка, по обеим сторонам которой росли пальмы, была совершенно безлюдной – в кои-то веки им выпала возможность спокойно поговорить. Но как только Сюань Цзи задал последний вопрос, температура воздуха будто упала на три градуса – стало ясно, что он перешел черту.

Сюань Цзи тут же пошел на попятную:

– Я спросил просто так. Если не желаете отвечать, то и не нужно, все равно я ничего не смыслю ни в даосизме, ни в тайных учениях...

– Я говорил буквально, – отмахнулся Шэн Линъюань.

Сюань Цзи осторожно покосился на него, затаив дыхание. Заметив, что тот уже довольно долго молчит, нахмурившись, Сюань Цзи почувствовал, что из-за «синдрома духа» ему невыносимо смотреть, как печалится император, и поспешил заверить:

– Ваше величество, вам незачем...

– Дело не в том, что я не могу рассказать – просто пока не знаю, с чего начать, – заложив руку за спину, отозвался Шэн Линъюань. Он нахмурился еще сильнее и посмотрел на собеседника. – Как объяснить, чтобы до тебя дошло.

Сюань Цзи промолчал. Благодаря выдающемуся высокомерию его величества «синдром духа меча» как рукой сняло.

– Ты же знаешь историю первой битвы Пинъюань – битвы за успокоение Бездны, устроенной Шэн Цзюнем? – спросил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи не ответил – он не сразу сообразил, что Шэн Цзюнь – это настоящее имя императора Пина.

– Князь демонов Цзю Сюнь истребил клан Чжу-Цюэ, захватил власть над Алой Бездной, и, пока та находилась в его руках, люди не могли его одолеть – даже если бы все как один сплотились в общем порыве, это бы ни к чему не привело, все равно что рой насекомых попытался бы остановить ливень. – Шэн Линъюань не спеша шел под пальмами, солнце золотыми всполохами пробивалось сквозь листья, заливая его сиянием с головы до ног. Голос его звучал лениво, словно он после сытного обеда в выходной день решил развеять скуку рассказами о делах давно минувших дней, не имеющих никакого отношения к настоящему. – Поэтому Цзю Сюню нельзя было позволить добиться полного успеха. К счастью, хоть князь демонов и поглотил старейшину клана Чжу-Цюэ, полной власти над Алой Бездной он не обрел.

– Поглотил – это значит... – осторожно поинтересовался Сюань Цзи.

– Съел, – вынужденно пояснил Шэн Линъюань. – Тигры и волки охотятся на баранов, шакалы и лисы ловят фазанов – это обычный порядок вещей. Демоны пожирают своих сородичей – что тут удивительного? Я же говорил тебе, что ты – дух, рожденный из кости демона, так как вышло, что ты рассуждаешь будто обычный человек?

Сюань Цзи промолчал.

Ему теперь подумалось, что слова «маленький демон» были оскорблением.

– Цзю Сюнь родился от связи старого князя с девушкой-русалкой – как-то раз тот напился допьяна и оказал ей благосклонность. Русалок презирали – другие демонические кланы относились к ним как к скоту. Вскоре после родов другие наложницы старого князя утопили ее в вине. Цзю Сюнь ненавидел свое происхождение, всеми правдами и неправдами пытался очистить себя от русалочьей крови. Он поглотил девятьсот девяносто девять могучих прежденебесных демонов и обратился в чудовище с тысячей туловищ и голов. Он пожрал и старейшину божественных птиц, но... – Шэн Линъюаню вспомнилась фраза, услышанная в рекламе по телевизору, и он тут же применил ее на практике, – заработал несварение желудка. И пока он не «переварил», то есть не усвоил, всю мощь Чжу-Цюэ, Алая Бездна не признавала его хозяином.

– И что было дальше? – почувствовав, что от этой истории у него самого живот крутит, Сюань Цзи задался вопросом, помогло бы князю демонов слабительное. С давних времен поедание сашими из диких животных ничем хорошим не заканчивалось.

– Алая Бездна разделилась на две части, – ответил Шэн Линъюань.

– Что?

– Согласно легендам, когда изначальный бог сотворил мир, в нем возникли три великих демонических орудия, способные объединить Небо и Землю. Они могут притягивать демонические огни, и, если такой огонь войдет в орудие, оно станет телом Демона Небес. Ты наверняка и так знаешь, о чем идет речь, так что я не стану их перечислять.

– Вы говорите о... Божественных мощах, Призрачном камне и треножнике Неба и Земли? – неуверенно предположил Сюань Цзи. – Я думал, это из той же серии, что история про Нюйву, которая починила небо^[79], просто народные сказки и предания^[80].

Божественные мощи – это нетленный труп древнего божества. По легенде, когда изначальный бог умер, тело его должно было вернуться в Землю и Небо, слившись с природой. Но если особым образом заковать тело до того, как оно истлеет, то в заточении божество разгневается и превратится в демоническое орудие.

Что до Призрачного камня, то Сюань Цзи недавно встречал это понятие в одной мобильной игре. Там говорилось, что каждые десять тысяч лет в мир снисходит бедствие и появляется «Темный призрак». Он рождается от мертвецов, в глазах его пылает пламя преисподней, а сила может утопить мир в крови. Это один-единственный росток, политый кровью миллионов людей. Когда Темный призрак достигнет совершенства и обретет бессмертие, он станет Демоном Небес. Если же вырезать его сердце, то оно обратится многогранным камнем, и на каждой грани можно увидеть изображения мириад злых духов, вопящих и стенающих.

Треножник Неба и Земли был еще загадочнее. По преданиям, много тысячелетий назад случилось великое бедствие: с неба сошел божественный огонь и за одну ночь заживо сжег все древние народы. Бесчисленное множество чудесных от рождения существ полностью исчезло из-за небесного огня, уцелели лишь Чжу-Цюэ из ущелья Наньмин, сами принадлежащие огненной стихии, и то потому, что несколько их яиц лежали в треножнике. Другие существа, бежавшие от небесного огня, бились о треножник и слезно молили пустить их внутрь, надеясь там спастись от пламени, но мольбы их оказались напрасны. На треножнике же осталось восемь тысяч восемьсот вмятин от их ударов. Поэтому Чжу-Цюэ, хоть и происходили из божественных существ, родились в демоническом орудии и приобрели сродство с демонами.

Выслушав Сюань Цзи, Шэн Линъюань улыбнулся.

– Божественные мощи – всего лишь выдумка, Призрачный камень, быть может, и существовал, но треножник Неба и Земли Мы видели собственными глазами. Это святыня императорской семьи рода людского.

В первый миг Сюань Цзи опешил от такого заявления, но потом вспомнил беснующихся людей в храме Чжу-Цюэ, и восемьдесят одну молнию, обрушившуюся на них, и пригвожденных к треножнику мальчика с птенцом. А еще в воспоминаниях меча Демона Небес была истеричная императрица Чэнь и тайны дворца Дулин, от которых мороз шел по коже... Кажется, вот-вот проявится ответ, который свяжет все это воедино.

– Это долгая история, – тем временем продолжил Шэн Линъюань. – Моя родная мать происходила вовсе не из рода Чэнь, она была демоницей. Можно сказать, что и во мне есть доля крови Чжу-Цюэ. Не зная о своем бремени, она совершила жертвоприношение... Ты же знаешь в общих чертах, что такое Небесный порядок?

О Небесном порядке у Сюань Цзи были весьма смутные представления. Это были некие магические законы: заклинания одного ранга подчинялись закону взаимного сочетания и противостояния, например, огонь несовместим с водой, а земля усиливает дерево. Но заклинания «повыше» в любом случае подавляли те, что «пониже»: вода обычно гасит огонь, но лесной пожар никак не потушить струей из водяного пистолета.

Неважно, к какому клану принадлежит заклинатель или какого рода ритуалы проводит, все подчинено ранговой системе. Первый ранг – нерушимые законы природы, естественного порядка, что не изменить и не обратить вспять: рождение, старость, болезни, смерть. Второй ранг – законы общности судьбы и равноценного обмена. Следом шла система пяти элементов У-син, гармония гор и рек и тому подобное.

Создание духов оружия и ритуалы вроде Темного жертвоприношения подчинялись законам общности судьбы, следовательно, в ситуации конфликта с законами первого ранга неизбежно проигрывали. Таким образом, когда мать Шэн Линъюаня решила принести себя в жертву, но ребенок в ее утробе еще не успел родиться, «жертвоприношение» и «рождение» вступили между собой в конфликт. Закону общности судьбы не оставалось ничего иного, кроме как уступить закону рождения и смерти, а потому ритуал жертвоприношения провалился.

– Из-за того, что она была в тягости, жертвоприношение потерпело неудачу, она стала живым трупом, а сам я по неожиданному стечению обстоятельств оказался «рожденным от мертвеца Темным призраком». К тому же во мне текла кровь Чжу-Цюэ – прекрасный материал для превращения меня в Демона Небес. Из людей были отобраны лучшие совершенствующиеся монахи, числом восемьдесят один. Вместо жертвы они положили на алтарь судьбу всего рода людского. Меня бросили в треножник Неба и Земли, убили мое смертное тело и призвали внутрь треножника пламя Алой Бездны, дабы сотворить тело Демона Небес, – излагал Шэн Линъюань с полным безразличием. – И, хотя я выгляжу как человек, я не человек. В моем теле заключена половина пламени Алой Бездны, и пока я был жив, Цзю Сюню оставалось довольствоваться лишь другой половиной. Я был главной тайной влачивших жалкое существование людей – а иначе, думаешь, почему они видели меня своим знаменем? С мастерством Дань Ли, поставь он во главе государства собаку, – народ поверил бы и в нее, зачем им был нужен я?

007

У Сюань Цзи язык был настолько хорошо подвешен, что он, что называется, пел на разные голоса и вполне мог заменить собой целый хор (не говоря об уникальной способности зачитывать рэп, параллельно щелкая семечки). Но сейчас он внезапно глубоко задумался и замолчал.

Наконец он снова обрел дар речи и с усилием выдавил из себя:

– Это все как-то чересчур... И не боялись они ответного удара?

– Боялись, разумеется. После убийства князя демонов я, Демон Небес, во имя порядка и равновесия в мире хотел, как говорится, спрятать лук, зная, что птицы истреблены, и скрывать свою силу. Если бы Дань Ли не захотел первым убить меня, разве появилась бы у меня возможность бросить ему вызов и избавиться от него? – ровно проговорил Шэн Линъюань. – Едва ли все эти события записаны в ваших хрониках, так что не помешает кое-что тебе рассказать. Вы, молодое поколение, привыкли жить в мире и спокойствии и мало что видели на свете. Несколько жалких жэньмо – и вы все уже переполошились. В прошлом все было иначе, даже Демон Небес не представлял собой ничего особенного. В те времена пламя Алой Бездны горело по всей земле – разве не были те совершенствующиеся монахи, выжившие в битве Пинъюань, людьми поистине великой силы, из тех, кто и по небу полетит, и под землей пройдет? Они сумели создать Демона Небес – смогли бы и заново пригвоздить меня к жертвеннику, дабы вернуть в Алую Бездну. После смерти Алоцзиня мы с Дань Ли уже знали, что наши дороги разошлись – даже в мелочах, чем дальше, тем серьезнее становились разногласия между нами. Но тогда война была в разгаре, и все закрывали глаза на внутренние противоречия. Дань Ли был моим учителем, всему, что я знаю и умею, научил меня он. Я делал только первый ход, а он уже в мгновение ока предвидел весь мой план. К тому же у него не было ни желаний, ни стремлений – никаких уязвимостей. Я не мог одолеть его, ему же забрать мою жизнь было проще простого. Я вовсе не так могущественен, как ты думаешь.

А ведь это правда, подумал Сюань Цзи, иначе разве вышло бы так, что он не уберег даже собственный меч?

Во время смуты кланы сплотились под началом Шэн Линъюаня, но с завершением войны настал конец и всеобщему единству. Власть Дань Ли едва ли не превосходила его собственную, а за спиной юного правителя императрица-мать Чэнь плела интриги, всем сердцем желая любимого старшего сына посадить на трон, а младшего свести в могилу. Его величество пребывал в весьма бедственном положении: не имея при дворе своих глаз и ушей, он был вынужден противостоять козням врагов в одиночку. Дань Ли сумел сбить государя с ног одной-единственной чашей вина не столько благодаря силе яда, сколько потому, что в окружении юного императора не нашлось никого, кому тот мог бы доверять.

Не удержавшись, Сюань Цзи спросил:

– Если у Дань Ли не было слабых мест, то как же он проиграл вам?

– Не следует забывать про урожденную Чэнь, – кратко ответил Шэн Линъюань.

– Про императрицу Чэнь? – удивился Сюань Цзи. – Разве она не была с Дань Ли заодно?

Шэн Линъюань улыбнулся и расплывчато ответил:

– Урожденная Чэнь знала тайну моего происхождения. Я, меч в руках императорского двора, должен был жить лишь для того, чтобы восстановить государство и вернуть столицу. Она прекрасно осознавала, что в тот же день, когда моя задача будет выполнена, вся страна отойдет ее родному сыну Шэн Вэю. Вот только когда меня с самой юности продвигали на первое место, оправданием этому было «слабое здоровье принца Нина», а потому родовитая знать в большинстве своем не воспринимала его всерьез. Они видели, как меняется обстановка на поле боя, и разум их не остался праздным, начались интриги. Если урожденная Чэнь сама не предвидела такой расклад, разве я, ее приемный сын, не должен был помочь ей?

Сюань Цзи был человеком современной формации, но пусть он лично и не участвовал в смертельно опасной борьбе за власть, зато имел кое-какой житейский опыт и отличался проницательностью. Выслушав ответ Шэн Линъюаня, он сразу все понял.

Борьба за трон была внутренним делом правящей семьи, а значит, делом императрицы Чэнь. Сановник Дань Ли при всей своей власти оставался посторонним и не мог в нее вмешиваться. К тому же и сам Шэн Линъюань украдкой мутил воду и, что называется, подгонял волны, дабы вызвать бурю. Видя, что одерживает верх в придворных интригах, императрица Чэнь ликовала: ей в два счета удалось уничтожить все преграды на пути принца Нина к трону.

Но, устраняя помехи для принца, она тем самым вывела его на сцену. Неважно, какую именно могилу готовил Дань Ли Демону Небес, ключевая роль «распорядителя похорон» не могла достаться никому, кроме принца Нина, так что Шэн Линъюань пристально следил за своим единокровным братом.

– Когда я отправился с войском в поход на Гаолин, заговорщики воспользовались моим отсутствием в столице и наложили на город магическое построение, призванное запечатать демона-мо. Жертвы были уже готовы, и восемьдесят один доброволец из числа совершенствующихся ждал лишь нужного момента, дабы отдать свою жизнь... Нечего и говорить, что «посвященные в тайну» из рода людского действительно были готовы пожертвовать всем ради общего блага. Они не пожалели бы собственной крови, пошли бы на что угодно, лишь бы запечатать меня. Вину за мою смерть возложили бы на наемников, подосланных кланом гаошань, и возвели на престол принца Нина. Все было подготовлено, не хватало лишь, как говорится, восточного ветра.

Но кто бы мог подумать, что принц Нин, решающая фигура в этой игре, втайне от матушки женится на шаманке, та забеременеет, и весь тщательно продуманный замысел пойдет прахом. Понимая, что, даже придя к власти, не сможет остановить уничтожение не-человеческих кланов, он ради жены и детей переметнулся на сторону соперника и разорвал сплетенную вокруг Шэн Линъюаня, казалось бы, безупречную сеть. Благодаря ему чудовище-мо вырвалось на свободу и тут же нанесло ответный удар. Императорский двор утонул в крови.

Когда с помощью треножника Неба и Земли призвали Демона Небес, род людской разом лишился восьмидесяти одного лучшего совершенствующегося. Затем последовали двадцать лет потерь в ходе Междоусобицы. На сей раз ритуал запечатывания демона-мо провалился, но среди людей уже не осталось достаточного числа талантливых заклинателей, способных дать отпор Шэн Линъюаню. Неудивительно, что ведомство Цинпин возвысилось, и он получил в свои руки безграничную власть.

Вот только...

Сюань Цзи тихо поинтересовался:

– Страстная любовь принца Нина случилась сама собой, или же кто-то подстроил ее без его ведома?

– У тебя плохая привычка – задавать много вопросов. Смекалистые дети долго не живут, – Шэн Линъюань посмотрел на него с едва заметной улыбкой и махнул рукой. – Это все мелочи, столь же важные, как залежавшееся просо или гнилой кунжут. Просто слушай мой рассказ как обычную историю, и, если в общих чертах поймешь, что к чему, этого хватит.

Сюань Цзи никак не отреагировал на его попытку пошутить. Целую минуту он молчал, потом наконец заговорил:

– Ваше величество, если бы князь демонов погиб несколькими годами позже, ваше положение не было бы столь шатким.

Шэн Линъюаню было лишь около двадцати, когда он уничтожил Цзю Сюня. В этом возрасте юноши из кожи вон лезут, чтобы найти работу и поступить в магистратуру. Спору нет, времена были тяжелые, и ему пришлось рано повзрослеть, но каким бы выдающимся талантом ни был Шэн Линъюань, даже он не смог бы за столь короткое время упрочить свои позиции.

Если бы междоусобица продлилась еще лет тридцать, это дало бы ему время набраться сил и при случае устранить всех политических противников, так что, взойдя на престол, он если и не обрел бы сразу единоличную власть над миром, то, по крайней мере, не был бы так слаб, чтобы насильно лишиться собственного меча.

Шэн Линъюань чуть улыбнулся и небрежно заметил:

– В те годы я был еще молодым и легкомысленным.

Сюань Цзи внимательно поглядел на него. Весь этот заговор планировался со дня гибели клана шаманов. Со своей проницательностью, пусть и не зная о том, что он Демон Небес, Шэн Линъюань наверняка догадывался, что с его происхождением что-то нечисто.

Если он действительно уже тогда предвидел исход их отношений с Дань Ли, то неужели не понимал, что чем дольше продлится смута, тем выгоднее для него? Это прекрасно осознавал даже он, Сюань Цзи, человек из другой эпохи, не имевший ни капли политического чутья.

И тут ему вдруг вспомнилось лицо Шэн Линъюаня, когда тот стоял у окна в дунчуаньском отеле и смотрел на ночной город. Взгляд его величества, обращенный на море огней, редкое дело, был совершенно спокоен – в нем не было ни следа жестокости, ни тени мрачного расположения духа.

Его, дитя-полукровку, с малолетства окружали интриги, он был Демоном Небес, обреченным никогда не переродиться. Так что же поддерживало его? Что помогло подарить человечеству три тысячи лет процветания и оставить путь к спасению для сирот из иных кланов? Была ли то безумная женщина со слезами на глазах, мертвый младенец, безымянные стражники, сменявшие друг друга так же быстро, как фигурки в карусели внутри фонарика^[81]... и молочная коза с глазами, похожими на черные фасолины? Неужели поэтому он не сдавался? Зная, что он всего лишь грубо сработанная марионетка, он все равно из последних сил дарил надежду отчаявшимся людям, пусть она и была призрачной, как огонек светлячка, – потому и не мог допустить еще тридцать лет смуты.

Густой туман истории наконец развеялся, и Сюань Цзи явственно узрел настоящего Владыку людей, окутанного огромной демонической тенью.

– А... как тогда повлияла на вас печать из костей Чжу-Цюэ? – спросил Сюань Цзи.

– Чиюань и Демон Небес неразрывно связаны. Если запечатать Алую Бездну, то и Демон Небес вместе с ней обретет вечный покой, – небрежно пояснил Шэн Линъюань. – Разве ты не был рядом, когда я запечатывал двух других жэньмо?

– Но ведь Алая Бездна с каждым годом остывала все больше, – заметил Сюань Цзи.

– Верно. И вместе с ней год за годом все больше притуплялись мои пять чувств. Все бы ничего, но с ухудшением зрения и слуха принимать ежедневные доклады чиновников стало труднее, а потому последние несколько лет я во всех своих действиях полагался на полую куклу – вот уж не ожидал, что эта безделица по прошествии веков окажется причиной несчастий, – сказал Шэн Линъюань. – К счастью, наследный принц проявлял большое усердие, прожди я его еще несколько лет, едва ли сумел бы сохранить ясный ум. Парнишка позволил мне вовремя отойти от дел, чем проявил настоящую сыновнюю почтительность.

Руки Сюань Цзи, спрятанные в карманы, задрожали.

Потеря всех пяти чувств... Ничего не видеть, не слышать ни звука, не ощущать ни запаха, ни вкуса, ни прикосновения. Без возможности воспринимать окружающий мир человек ничем не отличается от растения или камня. Алая Бездна была источником его могущества и основой жизни. Наложить на нее печать из костей Чжу-Цюэ, чтобы пламя постепенно угасло, для Шэн Линъюаня было все равно что впрыснуть медленный яд себе прямо в сердце и считать дни, оставшиеся, покуда он и сам не похолодеет.

Тогда нет ничего удивительного в том, что Темное жертвоприношение пробудило его из-за ослабления печати.

В нахлынувшем на него полузабытьи Сюань Цзи вдруг услышал в глубинах своего моря сознания гневный голос духа меча Демона Небес – как будто сущность этого духа еще была жива и паразитировала в его теле, а не осталась лишь блеклым воспоминанием: «Что же получается? Владыка людей сам вырыл себе могилу и улегся в нее? Да кто ты такой, в конце концов, – демон или святоша? Явился повергнуть мир в пучину бедствий или спасти все живущее?..»

Почувствовав, что у него мурашки побежали по спине, Сюань Цзи глубоко вдохнул и стиснул в кармане монету: в его руке она превратилась в тонкую иглу и впилась острием в кончик пальца. Боль напомнила ему, кто он такой, и насильно вырвала из-под власти эмоций духа меча Демона Небес. Сюань Цзи сосредоточился на более важных вещах и спросил:

– В таком случае как вы сейчас себя чувствуете?

– Недурно, – Шэн Линъюань ощупал себя. – Благодаря тому, что твой клан позаботился о бережном вскармливании моего тела, все пять чувств более-менее восстановились. К тому же сейчас печать, подавляющая Алую Бездну, ослабла, так что полгода-год я, думается, смогу продержаться. Если же за этот срок Чиюань не удастся утихомирить, то это будет уже не только моей проблемой – всем придется несладко.

Они направлялись в региональное отделение Бюро в Юйяне. Сюань Цзи шел позади, отставая примерно на полметра, и довольно долго помалкивал. Только завидев невысокое здание местного отделения Бюро, Сюань Цзи не выдержал и снова открыл рот:

– Вы победили всех своих политических противников – и разве не обрели тем самым свободу? Почему же тогда вы поспешили... запечатать себя?

– Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам. Истребив врагов, Мы подарили людям пятьдесят лет мира и благоденствия. Мы восстановили страну, простой народ вернулся в родные места к мирной жизни. Мы вырастили надоедливое дитя, оставшееся сиротой после смерти принца Нина. Мы учредили ведомство Цинпин, дабы объединить всех живых существ. Мы убили Дань Ли, поднесли отравленное вино урожденной Чэнь, разрубили на сто восемь частей Вэй Юя. Что до тех, кто посмел восстать против Нас, то Мы казнили их самих и всю их родню. Мы покончили со всеми делами, что еще Нам оставалось?

«...Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам...»

Сюань Цзи вздрогнул – эти слова ударили его в грудь тоской такой силы, что у него аж дыхание перехватило.

Шэн Линъюань озадаченно посмотрел на застывшего столбом маленького демона.

– Тебе незачем размышлять о том, что и почему я делал. Из всех костей Чжу-Цюэ, составлявших печать, остался лишь ты. Если не хочешь разбиться вдребезги, то сделай милость, сосредоточься лучше на совершенствовании.

Оставайся печать из костей Чжу-Цюэ неодушевленным предметом, его величество был бы сам виноват в том, что не сотворил ее достаточно прочной, и безропотно отправился бы разбираться с последствиями своего промаха. Но кость породила живое существо, духа, и, в сущности, это было даже хорошо. Как-никак, чудесные от рождения существа способны совершенствоваться, становиться сильнее и самостоятельно восстанавливаться в случае повреждений. Теоретически такая печать должна была стать даже крепче, чем печать из безжизненных костей. Но на деле эти никчемные птицы, вырастая, одна за другой пленялись мишурой человеческого мира и, вращаясь среди людей, как говорится, за весельем забывали о Шу. Малейшее дуновение ветерка сбивало их с ног, жили они по сто-двести лет, а потом поджимали лапки и помирали на своем посту. Так из тридцати шести костей Чжу-Цюэ, с огромным трудом собранных им в свое время в кургане, осталась всего одна! Неудивительно, что его величество гневался, как только речь заходила о совершенствовании.

– Русалочий язык, создание духов оружия, расхищение гробниц и тому подобные умения относятся к области темных искусств, для тебя они бесполезны, не трать на них силы попусту, – Шэн Линъюань не удержался, и в его голосе зазвучали поучающие нотки. – Наследие твоего клана... Наследие клана... В общем, забудь о нем. Все твои предшественники оказались ни к чему негодными и не оставили тебе ничего полезного. Не стоит к ним прислушиваться. С этого дня обучать тебя стану я. Если что-то будет непонятно – спрашивай.

Бурные чувства духа меча Демона Небес так и клокотали в груди Сюань Цзи, но ему только и оставалось, что покалывать иголкой пальцы в попытке сохранить ясность мысли. Он горько усмехнулся:

– А вы не могли бы это Наследие убрать? Я вам тогда на все праздники буду по три палочки благовоний возжигать, а по утрам и вечерам поклоны бить.

Языком молоть – не мешки ворочать, Шэн Линъюань тут же откликнулся:

– Основание твоего божественного сознания неустойчиво, поэтому ты подвержен влиянию чужого Наследия. Во времена Междоусобицы любой щенок-демон одолел бы тебя даже за счет одной физической силы. Впредь больше не спи – во сне обиталищу души легко утратить равновесие. Ты не простой смертный и во сне не нуждаешься, используй ночь для усердных занятий.

Сюань Цзи ничего не ответил.

Телом он был цел и невредим, но душа его раскололась надвое: одну половину переполняли горе и ненависть духа меча Демона Небес, и от одного вида Шэн Линъюаня у него разрывалось сердце от боли, а второй хотелось лишь одного – схватить кувалду и размозжить старому демону голову... Терзаясь противоречиями, он широким шагом вошел в здание регионального отделения Бюро в Юйяне.

В Юйянском филиале изолятор временного содержания находился под землей: кто знает, какими практическими соображениями руководствовалась начальница Ду, быть может, весь смысл был в том, чтобы укрыться от палящего солнца. Но выглядело все очень мрачно – настоящая темница.

Ван Цзэ как раз был поглощен допросом, а начальница Ду была поглощена Ван Цзэ – смотрела на него во все глаза. Она лично руководила поисково-спасательной операцией на море, координировала взаимодействие между разными службами, позаботилась о размещении раненых – в общем, уже почти сутки трудилась не покладая рук, однако во всем ее облике не было ни следа усталости. С аккуратным макияжем на лице (и когда только успела?..) она сидела позади своего кумира, излучая бодрость и воодушевление. Немногим раньше она заглянула в туалет, вытащила из контейнера с едой пакет с беспламенным нагревателем и, обернув им полицейскую дубинку, сделала модную завивку^[82], – теперь она была готова в любой момент сфотографироваться со своим обожаемым Ван Цзэ.

Допрос Среброглазого шел не очень-то продуктивно, потому что пожилой слепец тоже принадлежал к линии физических и психических сил. Дознаватели Бюро по очереди на протяжении суток пытались сломать его духовный барьер, но безрезультатно.

– Тридцать лет в розыске, на его досье слой пыли на полцуня толще, чем на всех остальных... – Ван Цзэ, беззаботно держа сигарету в зубах, махнул Сюань Цзи папкой с досье Среброглазого. Но тут он заметил позади Сюань Цзи Шэн Линъюаня, мгновенно подобрался – от расхлябанности не осталось и следа – и встал. – И вы решили поучаствовать?

Шэн Линъюань умел притворяться человеком, на короткое время он смог бы смешаться с толпой, но некоторые черты, глубоко укоренившиеся в его натуре, было не скрыть. Сотрудники со стажем вроде Ван Цзэ или Ло Цуйцуя, независимо от того, были они усердными работягами с реальным опытом или лентяйничали в кабинетах, повидали достаточно, чтобы интуитивно понимать – с этим человеком нужно быть осторожными. Более чуткие «особенные», такие как Гу Юэси и Ян Чао, вообще старались, насколько возможно, не оставаться с Шэн Линъюанем наедине.

Сюань Цзи подозревал, что, в отличие от глупых младших братьев по оружию, готовых отдать все свое имущество и жизнь в придачу в благодарность за спасение командира Яня, Ван Цзэ с самого начала не поверил в историю о «духе меча». Но это не имело никакого значения. Так или иначе, соглашение о полной ответственности уже подписано.

Сюань Цзи с горечью коснулся сквозь ткань лежащего в брючном кармане мобильника, продавшего его в рабство, и спросил у Ван Цзэ:

– Кто он такой, этот слепец? Я знаю только его кличку – Среброглазый, а по документам его как зовут?

Ван Цзэ лишь махнул рукой.

– Да какие документы, придумал тоже. У многих разыскиваемых преступников их нет, особенно из школы Изначальной Истины. Они себя людьми-то не считают, правовой статус им не нужен, так что зачем им документы?

– Ну не обязательно. Можно отречься от народа, но что-то я ни разу не видел, чтобы кто-то отрекся от народных денег, – Сюань Цзи взял у Ван Цзэ папку с досье на Среброглазого, бегло его пролистал и прицокнул языком, ознакомившись с подвигами этого выдающегося человека.

Господин Среброглазый был из тех, о ком говорят: телом слаб, но духом крепок. Он начинал как международный мошенник и уже тогда пользовался своими «особыми» способностями линии физических и психических сил, чтобы свободно пересекать в обе стороны юго-западную границу Китая. Так он провернул семь или восемь крупных дел. В поле зрения «Фэншэнь» он попал, когда переквалифицировался из мошенника в убийцу.

Несколько лет тому назад слепец воспользовался своими способностями, чтобы подчинить себе водителя легкового автомобиля. Тот ехал вверх по горному серпантину, вдруг ни с того ни с сего резко развернулся и двинулся к подножию горы, в результате на полной скорости врезавшись в ехавший рядом экскурсионный автобус. Вместе с водителем легковушки погибло шестнадцать человек. На записях камер видеонаблюдения все выглядело так, словно он внезапно стал одержимым. В свое время это дело вызвало большой общественный резонанс.

– И как он связан с мертвым водителем легковушки? – спросил Сюань Цзи.

– До сих пор выясняется, но, вероятнее всего, никак, – ответил Ван Цзэ. – Эта преступная группировка, школа Изначальной Истины, серьезно относится к «взаимопомощи». Они помогают друг другу с убийствами из мести и тому подобным, поэтому их мишенями становятся люди, не имеющие к ним самим никакого отношения. Таким образом, ни мы, ни полиция не можем вычислить заказчика через социальные взаимодействия. Мне кажется, слепец тогда выполнял чей-то заказ. Нужно его допросить, но сейчас проблема в том, что наши молодые товарищи до сих пор не могут преодолеть его духовный барьер.

Начальница Ду покаянно склонила голову.

– Оборудование в нашем филиале оставляет желать лучшего.

– Дело не в оборудовании, а в том, что нынешние представители линии физических и психических сил этим оборудованием слишком уж избалованы, – Ван Цзэ украдкой покосился на Шэн Линъюаня. – Я давно им твержу: нельзя пренебрегать собственным дарованием, нужно постоянно совершенствоваться, но никто меня не слушал, и что в итоге? Наши юные товарищи теперь не могут даже собственные носки отыскать, куда уж им в чужих воспоминаниях рыться.

Вдруг Сюань Цзи почувствовал необъяснимое беспокойство из-за мрачного карпа – в его брошенном украдкой на «духа меча» взгляде читалась настороженность. Мгновенно сориентировавшись, Сюань Цзи наклонился, загораживая Шэн Линъюаня: тот понимающе прищурился и отступил на полшага, а задумчивое выражение лица Ван Цзэ, в свою очередь, слегка изменилось. Тут до Сюань Цзи дошло, что подобное поведение могло быть воспринято как проявление скрытого недоверия – попробуй тут объяснись! На миг Сюань Цзи приумолк и не нашел ничего лучше, чем засучить рукава и приняться за работу.

– Ты же мне доверяешь? Давай я попробую.

– Ты это сейчас о чем? – не понял Ван Цзэ.

– Директор Сюань, вы принадлежите к линии физических и психических сил? – уточнила начальница Ду. Ей помнилось, что в море он показывал ей служебное удостоверение, и там как будто значилось...

– Э-э... Нет, – честно ответил Сюань Цзи. – Я зарегистрирован как представитель линии огня и грома.

Начальница Ду не нашлась с ответом.

– Так не пойдет, брат, – Ван Цзэ торопливо схватил Сюань Цзи за плечи. – Слушай, мы-то не преступная группировка, мы действуем в рамках закона! Выбивать признание пытками недопустимо! В Бюро есть четкие правила: за исключением «целесообразных, и притом необходимых» методов линии физических и психических сил, никакие другие средства ведения допроса с использованием «особых» способностей использовать не дозволяется – подозреваемых нельзя ни варить на пару, ни тушить в соевом соусе, ни поджаривать до хрустящей корочки! Это преступление!

– Я это прекрасно понимаю, не волнуйся, – Сюань Цзи похлопал по плечу дознавателя. – Бро, одолжи-ка мне бумагу с ручкой.

Ван Цзэ отчаялся пуще прежнего. Дрова были готовы – оставалось только надеяться, что Сюань Цзи не решит устроить барбекю прямо в допросной.

– Погоди... – начал он, но тут же умолк, глядя на Сюань Цзи – тот ненадолго задумался и стремительно нарисовал серию кругов разных размеров, переплетающихся друг с другом, раз – и готово. В руках у него совершенно точно была обычная офисная ручка с черными чернилами, но только она касалась бумаги, как линии расцветали цветом пламени.

Сюань Цзи и впрямь владел одним нехитрым трюком линии физических и психических сил. Почувствовав на себе взгляд Шэн Линъюаня, Сюань Цзи не удержался от того, чтобы не похвастаться мастерством. Он ловко поднял лист с рисунком – так ловко, словно заранее репетировал этот жест, сделал легкое движение запястьем, и черты заклинания тут же обрели форму. Все его действия выглядели донельзя естественными.

– Какая красота... – вырвалось у начальницы Ду.

Ван Цзэ, впрочем, не позволил себе поддаться внешним эффектам – как-никак, он был опытным оперативником из «Фэншэнь». Глядя на магическое построение из переплетающихся кругов, он не понимал, что за спираль от комаров изобразил директор Сюань, но волосы у него все равно отчего-то вставали дыбом. Пригнувшись, он на полшага отступил назад, крепко сжав рукоять мифрилового пистолета на поясе.

Шэн Линъюань тоже не спешил восхищаться трудом Сюань Цзи, брови его нахмурились. Маленький демон изобразил шаманские чары – это был «Обратный поток»!

В Дунчуане Сюань Цзи затянуло в заклинание, как рыбку в водоворот – но если ты ешь свинину, это не повод вести себя как свинья. Этими темными чарами управлять было не так-то просто, иначе их бы не запечатали в алтаре. Как этот демоненок посмел ими воспользоваться?

Ван Цзэ почувствовал, как мимо него пронесся порыв ледяного ветра, и оглянулся. Только что стоявший в дверях Шэн Линъюань в мгновение ока переместился за спину к Сюань Цзи, а лист бумаги, целиком изрисованный кругами всех размеров, сам собой, без всякого сквозняка взлетел и завис. Вдруг он задрожал, пламенеющие черты заклинания отделились от листа и переплелись сложным узором прямо в воздухе... Шаманские чары пришли в действие!

Шэн Линъюань немного удивился. Его детство и юность прошли в Дунчуане, и он прекрасно знал, как сложен язык шаманов – его система не имела ничего общего с другими языками. Обычные люди, копировавшие письмена шаманских чар с помощью светящихся стеклянных пластинок, едва ли сумели бы верно их переписать от руки. Сюань Цзи же никогда шаманский язык не изучал, но умудрился одним махом написать работающее заклинание. Неужто этот малец – действительно самородок, каких поискать?

– Э-э... – вдоволь попушив перья, Сюань Цзи уставился на чары и обнаружил, что не знает, как быть дальше. Пришлось отринуть всякую гордость и прибегнуть к передаче звука: «Мне нужна какая-нибудь подсказка, не хочу опозориться перед коллегами... Не могли бы вы дать мне пару полезных советов?»

Шэн Линъюань потерял дар речи. Его величество повидал всякое, но тут чуть не ахнул от удивления – впрочем, он подозревал, что Хранители пламени так рано умирали именно потому, что сами искали приключений на свою голову.

Сюань Цзи же тем временем отвлекся от заклинания, и парящая в воздухе тонкая линия тут же воспользовалась моментом и потянулась к нему. Мрачная холодная энергия принялась разъедать божественное сознание Сюань Цзи, устремляясь все глубже...

– Не отвлекайся! – строго одернул Шэн Линъюань. – Эти чары боятся сильных, но для слабых опасны и легко могут обратиться против самого заклинателя...

Он зашипел: ослепительный свет его раздражал, написанное маленьким демоном заклинание сияло слишком ярко. Как назло, в это же самое время у него вдруг снова разболелась голова. Боль не оставляла его ни при жизни, ни после смерти, но на сей раз была особенно невыносимой – настолько, что он чуть не потерял сознание.

Сюань Цзи заметил, что голос его звучит не так, как обычно, и обернулся.

– В чем...

– Что ты на меня смотришь, не отвлекайся! – с Шэн Линъюаня полился холодный пот, он несколько раз жадно и глубоко вдохнул. Казалось, будто какая-то дрянная жила в его мозгу превратилась в шипастую булаву и теперь била ему в висок как в барабан, словно репетируя торжественные похороны.

Золотая нить шаманского заклинания обернулась вокруг Среброглазого. Слепец как будто что-то почувствовал: веки его внезапно поднялись, и он выпучил затянутые бельмами глаза, точно висельник. Обстановка и общая атмосфера в допросной Юйянского филиала Бюро как нельзя лучше подходили для такого зрелища, а падавший под углом свет лишь усиливал драматический эффект. Казалось, действо, разворачивающееся на глазах Сюань Цзи, застигло его врасплох – словно кто-то поставил на паузу гифку из ужастика. Руки его задрожали, и сверкающая золотая нить заклинания «Обратного потока» пулей отлетела от слепца.

Когда Сюань Цзи учился в университете, он был еще молод и неопытен, и его угораздило вступить в клуб любителей хорроров. С тех пор он приобрел дурную привычку: чем страшнее был фильм, тем сильнее он не мог оторваться, а чем сильнее не мог оторваться, тем страшнее ему становилось. В море, когда его со всех сторон осаждали десятки трупов, он не почувствовал ничего особенного, но такие сцены, как эта, словно сошедшие с киноэкрана, не на шутку его пугали. Глядя на Среброглазого, он побелел как полотно.

Шэн Линъюань, впрочем, подумал, что тот дрожит, потому что не может обуздать шаманские чары, и схватил Сюань Цзи за запястье – то словно огнем горело. Сюань Цзи опешил от неожиданности.

Шаманское заклинание было слишком сложным, у Шэн Линъюаня же голова раскалывалась от боли, давать указания Сюань Цзи он был просто не в состоянии. Потому ему ничего не оставалось, кроме как взять того за руку и ею начертать в воздухе ряд шаманских письмен. Пылающая золотая нить и прядь черной дымки крепко сплелись воедино.

У Сюань Цзи при виде этих письмен отчего-то вдруг защипало в носу, перед глазами все поплыло – словно он тысячи лет только и мечтал о том, чтобы его вот так взяли за руку и вместе выводили в воздухе заклинания, а теперь эта мечта вдруг сбылась.

– Давай! – Шэн Линъюань как раз сделал последний росчерк и толкнул письмена рукой Сюань Цзи. Из-за слабости и растерянности заклинателя они безвольно покачивались в воздухе, но «Обратный поток», получив подкрепление, разом усилился. Внезапно письмена ослепительно полыхнули, и всю допросную залило белым светом – на миг зрелище напомнило передержанную фотокарточку. Огонь письмен вонзился прямо в глаза Среброглазого.

Слепец повалился на спину, все приборы, чьи датчики были подключены к его мозгу, завизжали, экраны оборудования для дознания на миг потемнели, словно отключилось электричество, а потом – вдруг появилось изображение!

Начальница Ду во все глаза смотрела на происходящее, рот ее приоткрылся от удивления. Она рефлекторно схватила мобильник, но Ван Цзэ тут же предупредил:

– В «Моменты» это лучше не выкладывать!

– Не буду, что вы, ни в коем случае! Не волнуйтесь, командир, – это я для себя, для мотивации, – сжимая мобильник обеими руками, начальница Ду посмотрела на Шэн Линъюаня. – Послушайте, уважаемый...

Его величество резко хлопнул Сюань Цзи по тыльной стороне ладони.

Начальница Ду понизила голос:

– Держите себя в руках.

Звон в ушах Шэн Линъюаня стал невыносимым, он смутно догадывался, что Сюань Цзи как будто что-то сказал, но что именно, он не расслышал и решительно не хотел выяснять. Вены на его висках бешено пульсировали. Шэн Линъюаню смутно вспомнилось, что при жизни последние несколько лет он каждую ночь бился головой о колонну, чтобы хоть как-то заглушить боль, но со временем она становилась все сильнее, а осязание – все слабее... То была настоящая пытка, растянутая во времени, прекратить которую могла только смерть. Вспоминая те дни, Шэн Линъюань как никогда снова хотел покинуть этот мир. На мгновение его охватило страстное желание кинуть в котел всем скопом последователей школы Изначальной Истины, устроивших Темное жертвоприношение, а заодно и никчемное «ведомство Цинпин», сварить и скормить собакам.

Сюань Цзи стискивал побитую кисть и никак не мог сообразить, за что же его ударили.

И тут склонившийся к экрану дознаватель воскликнул:

– Шэньдао! Быстрей, глядите! Кажется, это тот самый шэньдао, с которым тогда столкнулась команда командира Яня!

008

Присутствующие и думать забыли о том, чтобы изумляться чудесам директора Сюаня, и столпились перед экраном. Оказалось, что давно разыскиваемый слепой преступник по кличке Среброглазый на самом деле мог «видеть» – но только живых существ. В его «поле зрения» не существовало ни столов, ни стульев, а люди, животные и растения, мимо которых он проходил, выглядели как расплывчатые тени всевозможных форм и размеров, окрашенные по большей части в оттенки белого, серого и черного. Одни были темнее, другие – светлее, но ни деталей, ни черт лица было не разобрать.

Изображения в сцене из его головы немного покачивались, слышался плеск воды – похоже, он находился на борту прогулочного корабля: время от времени мимо проходили туристы, кругом раздавался разноголосый гомон, беспрестанно щелкали камеры. Люди громко обсуждали странное явление в море неподалеку.

На краю «поля зрения» Среброглазого маячила огромная тень, похожая на гору. В отличие от смутных очертаний людей, края этой «горы» выглядели такими четкими, словно их вырезали ножом. Тень была черной как смоль, лишь посередине проглядывал темно-красный участок в виде перевернутой буквы Т – словно сердце, скрепляющее гору воедино.

– Так этот мерзавец как-то связан с шэньдао!

– Сидит тут как ни в чем не бывало! Использовал Чжичуня, чтобы заманить командира Яня в ловушку!

Лицо Ван Цзэ вдруг напряглось, он закусил щеку изнутри и с напускным спокойствием повернулся к Сюань Цзи:

– Директор, человеческая память – как спутанный клубок. Неспроста во время духовного дознания требуется задавать наводящие вопросы. Мы с вами только что разбили его духовный барьер – и увидели ровно то, что больше всего хотели узнать. Это не может быть обманом?

– Не может. Он долго сопротивлялся, его психика напряжена, к тому же он и так знает, что вы хотите спросить. Он наверняка все это время старался подавлять воспоминания, имеющие отношение к командиру Яню, – Сюань Цзи пришел в себя и украдкой засунул в карман руку, по которой ударил Шэн Линъюань. Директор-недоучка, нахватавшийся знаний по верхам, без малейшего стыда и стеснения продолжил строить из себя эксперта:

– Это шаманские чары «Обратного потока», способные не только преодолеть духовный барьер, но и размыть грань между реальностью и воспоминаниями. Они проявляются тем ярче, чем сильнее их пытаются подавить.

– Ого, быстрей, посмотрите на этого человека, – позвал склонившийся над экраном дознаватель. – Он отличается от всех остальных!

В «Обратном потоке» воспоминаний Среброглазый отвел взгляд от моря и повернул голову к кому-то рядом с собой. Все люди вокруг выглядели как тени разных оттенков серого, но этот незнакомец был настоящим человеком-фонарем, ослепительно ярко сиявшим на общем фоне. Как и у шэньдао, силуэт «фонаря» был четко очерчен, так что общий его облик можно было рассмотреть. Лысый, костлявый и низкорослый, телосложением он неуловимо отличался от обычных людей – как ни посмотри, было в нем что-то неестественное.

«Достаточно?» – спросил Среброглазый.

«Понаблюдаем еще немного, – ответил „фонарь“. – Говорят, эти насекомые очень трусливы, их скопление проще простого рассеять людским духом. У нас нет сведений о других появлениях шэньдао возле берега, так что нам остается лишь наблюдать. Давай посмотрим, как близко оно подберется к суше. Не стоит спешить с завершением задания».

Голос у «фонаря» был сиплый, даже не разобрать – мужской или женский. Как только незнакомец заговорил, дознаватели тут же сообразили, что с ним было не так: его очертания не имели никаких половых признаков.

Среброглазый снова перевел взгляд на шэньдао, пристально посмотрел на темно-красную массу в его сердцевине и прошептал: «Так что же это такое, в конце концов? Оно как будто вобрало в себя все нечистоты на десять тысяч ли вокруг. Если те, кто вылавливает мусор из моря, узнают о подобном сокровище, наверняка прибегут кланяться в ноги и молить, чтобы его отдали им».

«Ты ошибаешься. Никакое это не сокровище. Говорят, несколько лет назад какая-то иностранная экспедиция обнаружила на островке в Атлантическом океане неизвестную науке раковину. Ученые предположили, что открыли новый вид моллюсков, и решили взять ее с собой, чтобы изучить. Но стоило экспедиции забрать раковину, как всю команду начал преследовать злой рок. В скором времени все, кто касался ее, погибли страшной смертью. Ученые дали раковине весьма туманное имя – драконье стекло. Они посчитали, что в ней, возможно, содержится некий биологический токсин, – рассказывал „фонарь“. – На самом деле до нас еще с глубокой древности дошли сведения о подобных вещах, наши предки называли их „Осуждающее сердце“».

«Почему же?» – спросил Среброглазый.

«Сходство с раковиной обманчиво – на самом деле это не что иное, как русалочий эмбрион».

«Что? Неужели русалки и вправду существуют?»

«Слухи не возникают на пустом месте, – „фонарь“ неуклюже – словно все его мышцы одеревенели – кивнул в подтверждение своих слов. – Русалки не рождают живых детенышей, но и не мечут икру. У этих больших рыб нет разделения на самцов и самок, все они гермафродиты. Нет у них и репродуктивных органов вроде матки, а маленьких русалок, по легендам, родители вынашивают в собственной груди».

Среброглазый, как и все присутствующие в допросной, прижал руку к груди – от объяснений «фонаря» сердце у всех заколотилось с перебоями.

– Это ж какого размера грудь должна быть, чтобы все поместилось?.. – пробормотала начальница Ду.

Как известно, великие умы мыслят одинаково: Среброглазый задал своему собеседнику тот же вопрос.

«Русалке не нужно много места для плода, – ответил „фонарь“. – После зачатия в середине ее груди начинает формироваться раковина и на протяжении трех лет растет. С развитием раковины сердце русалки уменьшается, наконец раковина становится размером с ладонь и наполовину обхватывает сердце. К этому моменту кровоток в теле русалки замедляется, кровоснабжение внутренних органов падает, и русалка погружается в состояние, сходное с зимней спячкой. Новорожденная русалка обычно не больше цуня».

«И как же они появляются на свет?»

«Фонарь» рассмеялся, но издаваемые им звуки не имели ничего общего с обычным человеческим смехом: их вполне можно было записать для саундтрека фильма ужасов. Люди пожалели, что нельзя было промотать воспоминание вперед.

«Как появляются на свет? Если плод нельзя выхаркать, то, само собой разумеется, остается лишь вырезать его. Когти русалок острые, как ножи, кожа – грубая, а слой плоти толстый, они сами разрезают себе грудь, чтобы вытащить ребенка. Если появление на свет маленькой русалки прошло удачно, она покидает раковину, которая остается в теле матери. По легендам, именно она заживляла рану... Так или иначе, для здоровья русалки раковина весьма полезна, это что-то вроде лекарства из последа»^[83].

«А если рождение проходит неудачно? Бывают же у русалок трудные роды? И если, как ты говоришь, раковина рассасывается и закрывает рану, то откуда ее выудила та экспедиция?»

«Новорожденная русалка размером не больше полипа в желчном пузыре, какие могут быть трудные роды – ты их что, за обычных людей принимаешь? Они просто большие глупые рыбы, но строптивы и не выносят предательства. Ты скажешь: ну поженились две русалки, что с того, встретились два упрямца – и пусть живут друг с другом. Но из-за того, что лица у русалок человеческие, и, как говорят, весьма привлекательные, всегда находятся любопытные жители побережья, охочие до чего-нибудь новенького. Попробуют разок-другой – на том и делу конец, жениться на рыбе никто не станет. Когда русалку предают, дитя, которое она носит в груди, превращается в жидкость и вытекает из ее глаз. В воде эта жидкость превращается в жемчужины – отсюда и пошла легенда о том, что русалки плачут жемчугом. Оставшаяся же в груди раковина из жемчужно-белой становится пепельно-серой и превращается из целебного средства в сильнодействующий яд. Поэтому льющая жемчужные слезы русалка и умирает от „разбитого сердца“. После ее гибели раковина не разлагается, и, когда тело истлевает, она продолжает отравлять морские воды. Потому наши предки и дали яду такое имя – „Осуждающее сердце“, ибо русалка в смерти как бы осуждает обидчика».

Некоторое время Среброглазый молчал, предметы в его поле зрения покачивались вместе с палубой судна. Оперативники по другую сторону экрана тоже не произнесли ни слова.

– Это правда или выдумки? Почему отбросы общества во все времена одинаковы – что в древности, что сейчас? – наконец не выдержал Ван Цзэ. Быть может, из-за кровного родства с карпом кои он воспринял эту историю особенно близко к сердцу. – Если считать русалок людьми, это все равно что воспользоваться девушкой и бросить. А если не считать... да эти извращенцы ничем не лучше япошек, которые развлекаются с рыбами! Мерзость!

– Моральную сторону дела давайте оставим на потом, у меня вопрос, – начальница Ду невозмутимо скатала свой палантин в трубочку, помогая себе карандашом, и подняла руку. – Мне кажется, в его рассказе есть противоречия. Если это «Осуждающее сердце» так ядовито, что способно на пустом месте посреди моря создать шэньдао, то обычные люди не смогли бы даже приблизиться к нему, не то что забрать. Так что тогда случилось с экспедицией? Он что-то недоговаривает.

Шэн Линъюань сжал виски руками и, приоткрыв глаза, заговорил:

– «Осуждающее сердце» и русалочьи жемчужины образуют пару. «Осуждающее сердце» появляется, когда русалка горюет о потере ребенка, и естественным образом притягивается к пролитым ею слезам-жемчужинам. Поэтому-то и бытовало предание, что русалочий жемчуг приносит несчастья. Но людей манили красота и сияние русалочьих жемчужин, а потому клан гаошань создал единственное в своем роде Искусство очищения жемчуга. Когда жемчужина очищена, «Осуждающее сердце» «умирает», а накопленные русалкой горечь и ненависть рассеиваются – сохраняется лишь остаточный яд, который не причинит уже никакого вреда, если не трогать жемчужину голой рукой. Такие жемчужины, светлые и ясные, как луна, называют еще жемчужинами Лазурного моря, и они воистину бесценны – люди были готовы отдать несколько городов за одну такую жемчужину. Когда-то дворец Вэй Юя освещали сто тысяч жемчужин Лазурного моря.

Начальница Ду знала толк в кокетстве, а Шэн Линъюань, напоминавший морского демона, с самого начала произвел на нее глубокое впечатление. Как только он заговорил, она принялась сосредоточенно кивать, подперев лицо руками, а потом и вовсе зарделась. Но на середине рассказа она что-то внезапно осознала и помрачнела.

– Подождите, – начальница Ду временно отложила все кокетство в сторону, – если так, то ради этих драгоценных жемчужин Лазурного моря русалок, получается...

– Нарочно выманивали на берег и обманом загоняли в ловушку чувств. Если действовать достаточно ловко, то можно забрать у русалки отравленную кровь прежде, чем она умрет от яда. Эта кровь использовалась в создании духов оружия. Кроме того, нет лучшего масла для ламп, чем русалочий жир, – такой огонь не боится ни ветра, ни воды, а одна плошка может гореть тысячелетиями.

В этот миг голова Шэн Линъюаня начала раскалываться еще сильнее, боль стала практически невыносимой, но он ни в коем случае не позволил бы себе показывать слабость на людях – он скорее выпотрошил бы мозг слепца, чтобы покончить со всем поскорее. Терпение его иссякало, и речь его стала торопливой.

Ответив начальнице Ду, он вытянул руку, и прядь черной дымки из его ладони в мгновение ока поднялась в воздух, свернулась в еще один круг чар «Обратного потока» и вонзилась глубоко в висок Среброглазого.

Все тело слепца скорчилось, изображение на экране расплылось.

Глаза Шэн Линъюаня широко распахнулись, взгляд его впился в точку между бровями Среброглазого. Он холодно вопросил:

– Неочищенные русалочьи жемчужины, что зовутся «живыми», темны и тусклы, к тому же ядовиты, и потому бесполезны. Никто не станет их хранить. Так откуда же вы взяли пару «Осуждающего сердца» и живой жемчужины?

Изображение на экране пару мгновений подрагивало, а потом сцена сменилась: по-видимому, Среброглазый и «фонарь» вместе с прогулочным судном вернулись на берег, потому что окружающие объекты больше не покачивались, а на фоне слышался выпуск новостей по радио: «Из-за приливно-отливных течений в некоторых районах акватории округа Гаолин скопились большие объемы токсичных веществ, необходимо срочно провести ее очистку. В связи с чрезвычайной ситуацией прилежащие порты сегодня, двадцать второго марта, закрыты, а соответствующие службы в настоящее время проводят эвакуацию населения...»

Зрачки Ван Цзэ сузились.

– Это тот самый день, когда был обнаружен шэньдао. Помню, двадцать первого числа в полночь поступил приказ об экстренной мобилизации.

«Готово, – на экране „фонарь“ выключил новости и продолжил, обращаясь к Среброглазому. – Недавно в нашу страну прибыла из-за рубежа дипломатическая миссия, состоящая из лиц с „особыми“ способностями. Для обеспечения безопасности гостей в Юнъань переброшены все эксперты „Лэйтин“. На горе Бицюань землетрясение обнажило гробницу с необычайно высоким уровнем аномальной энергии – излучение от нее распространилось больше чем на сто километров вокруг. Туда уже отправлены все основные силы „Баоюй“. Остается только „Фэншэнь“. До родных мест Янь Цюшаня отсюда не больше двух часов езды, по сведениям от достоверного источника он сейчас как раз там, навещает семью. Наверняка он явится, чтобы лично проверить, в чем дело. Моя работа сделана, отправляюсь отчитываться об исполнении, остальное за тобой».

«Хорошо. Кланяйся от меня матушке, – Среброглазый, пребывавший в хорошем расположении духа, слегка склонил голову. – Сколько я смогу пробыть на шэньдао?»

«Смотри сам, – откликнулся „фонарь“, – тебе же передали живую жемчужину. Как закончишь, сразу брось ее в концентрированный раствор серной кислоты. Не мешкай и ни в коем случае не вздумай жадничать – „Осуждающее сердце“ страшно ядовито, если передержать, мартышки из „Фэншэнь“ заметят нестыковку».

Среброглазый вздохнул: «Во всем мире осталась лишь одна пара живой жемчужины и „Осуждающего сердца“, а матушка так легко пожертвовала ими. Как щедро с ее стороны... Видно, она и впрямь баснословно богата».

«Увы, сейчас мы переживаем не лучшие времена, – рассмеялся „фонарь“. Судя по всему, то был горький смех, но он больше напоминал кряканье утки. С такой же странно звучащей горечью в голосе он продолжил: – Если на то пошло, когда создавалось Бюро, те, кто стоял у его истоков, старались набрать как можно больше людей. „Чем больше хвороста, тем выше пламя“, – так они рассуждали, а Бюро должно было объединить нас и стать площадкой для обсуждений и совместных решений. Но, как по мне, сейчас Бюро превращается в орудие обычных людей, посредством которого они нас притесняют. Если так пойдет и дальше, то спустя сто лет будет ли у нас, „особенных“, хоть какое-то прибежище? Матушка уже в годах, но и она переживает за младшее поколение».

А что это за баснословно богатая матушка такая...

Шэн Линъюань прищурился: ему вспомнилась та деревянная кукла, что сопровождала Среброглазого к гробнице на морском дне и к тому же неплохо знала историю русалочьего народа...

Опытные оперативники из «Фэншэнь» переглянулись – они явно подумали о том же, что и его величество. Из всех мест в Совете Пэнлай пять были зарезервированы под представителей конкретных организаций. Одно занимал начальник Бюро по контролю над аномалиями, другие места принадлежали четырем «особенным»: контролировавшей северо-восток матушке Юй, отвечавшему за юго-восток господину Юэдэ, представителю Союза «особенных» из малых народностей юго-запада (сокращенно «Малый союз „особенных“») и представителю северо-западного Института даосских искусств.

«Малый союз „особенных“» на пару с Институтом даосских искусств представляли собой общественные организации без четкой административной структуры и состояли из множества мелких кланов «особенных». Среди них не было влиятельных персон, а господин Юэдэ «матушкой» не мог зваться по определению. Лишь одна «особенная» женщина во всей стране именовала себя так – та, что некогда «служила в ведомстве Цинпин».

– Я вот что хотела сказать, – произнесла начальница Ду, – присмотритесь к приятелю Среброглазого, который ярко светится. Это же не человек.

Незнакомец казался чересчур тощим, а силуэт его выглядел слишком ровным, словно искусственным, к тому же с нарушенными пропорциями и без каких-либо половых признаков – не иначе «фонарь» был деревянной полой куклой.

– Позвоните в Главное управление директору Сяо и доложите обо всем. Шум не поднимать, но над матушкой Юй установить пристальное наблюдение, – обернувшись к подчиненным, распорядился Ван Цзэ, а потом обратился к Шэн Линъюаню:

– Старик, а можно выяснить, как они поддерживали связь? А то мы еще не скоро расколем этот крепкий орешек... В смысле, нам не достает улик. Оскорбить матушку Юй ни в коем случае нельзя, старухе уже больше семисот лет, а связей у нее столько, что мы и представить себе не можем. Она знакома с «особенными» из самых разных сфер, и, чтобы выстоять... то есть противостоять ей, нам нужно что-то, что сможет убедить общественность.

При этих словах на лице Шэн Линъюаня заиграла улыбка, сладкая, словно нежный весенний ветерок. Сюань Цзи испугался, как бы старый демон не предложил нечто из ряда вон выходящее, и поспешил вмешаться в разговор:

– Сотрудники линии физических и психических сил могут попытаться спросить его напрямую. Быть может, обнаруженные воспоминания окажутся не самыми подходящими, но всегда можно задать один и тот же вопрос несколько раз и в конце концов вытащить нужную информацию... Ваше ве... Лин... Шэн... Э-э... Предок! Больше не загоняйте ему в мозги никакие темные чары – мы его с таким трудом поймали, если он свихнется, как мы будем его допрашивать? Простые смертные – существа хрупкие, приберегите лучше ваше мастерство для жэньмо!

Улыбка тут же стерлась с губ «предка», лицо его посуровело, сам он прислонился к стене и ничего не ответил.

Несколько лучших дознавателей по очереди пытались вытащить из обвиняемого нужные показания. Слепца, пойманного в ловушку чар «Обратного потока», мотало по воспоминаниям туда-сюда, как шарик для пинг-понга. На экране мелькали эпизоды, в которых он звонил разным людям и отправлял голосовые сообщения, выходил в интернет с телефона, используя специальную программу для слабовидящих, посещал черный рынок и тому подобное. Глядя на все это, Сюань Цзи покрылся испариной: он боялся, как бы у Шэн Линъюаня не лопнуло терпение и тот не решил своими заклинаниями вскрыть слепцу черепушку.

Но когда он уже всерьез забеспокоился, сцена на экране снова сменилась. Среброглазый стоял на коленях в какой-то крошечной комнатушке. Вокруг не было ни души, поэтому перед его глазами простиралась кромешная тьма, а сам он что-то бормотал себе под нос.

Ван Цзэ придвинулся поближе и довольно долго прислушивался, но так ничего и не разобрал – бубнеж старикана больше напоминал кудахтанье, чем членораздельную речь.

– Он что, заклинание на кого-то накладывает?

Шум в ушах Шэн Линъюаня все усиливался, но он заставил себя вслушаться в странные звуки – оказывается, слепец говорил на древнем языке демонов-яо. Ван Цзэ, как видно, считал «духа меча» чем-то вроде поисковика: если у него что-то не получалось, он тут же обращался к нему за разъяснениями.

– Старик, ты понимаешь, что он говорит?

Шэн Линъюань едва заметно нахмурился: сейчас он впервые оказался по-настоящему озадачен. После разгрома демонов-яо никто больше не смел говорить на их языке в его присутствии, и по прошествии многих лет он позабыл их наречие. К тому же произношение слепца было далеко не идеальным. В каждом предложении его величество угадывал от силы одно-два слова – как если бы глухой пытался понять, что ему втолковывает иностранец, толком не знающий языка.

И тут вдруг снова вмешался Сюань Цзи:

– Он говорит: «Девять на девять равно одному^[84], наш господин есть истинное божество».

Ван Цзэ с начальницей Ду никак не ожидали обнаружить в своих рядах человека, ко всем прочим достоинствам сведущего в не-человеческих языках – они одновременно вскинули головы и посмотрели на него.

– Скорее всего, эти слова использовались как пожелание долголетия, но кто подразумевается под «нашим господином», я не знаю, – принялся объяснять Сюань Цзи, проталкиваясь сквозь толпу. Тут его взгляд упал на Шэн Линъюаня, и внезапно его охватили сомнения. – Э-э-э... Просто моя семья достаточно образованна, и у нас в роду передавалось несколько фраз на древних языках: про то, как заказать еду, и про жертвоприношения, так что повседневную беседу я поддержать вряд ли смогу.

Перед глазами Шэн Линъюаня все расплывалось, так что он не заметил выразительный взгляд Сюань Цзи, да и не обратил внимания на его оправдания. Ничего странного в этом таланте он не увидел: язык демонов-яо отличается от человеческой речи, ему не учатся, а говорят на нем от рождения. Сюань Цзи же был духом, родившимся из кости Чжу-Цюэ, так что демонического в нем было в избытке – вполне достаточно, чтобы понимать речь демонов-яо.

Его величество с силой надавил на виски и пояснил:

– «Наш господин» – это князь демонов.

Князь демонов Цзю Сюнь?

– Как вы узнали? – шепотом спросил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань ничего не ответил, лишь указал подбородком в сторону экрана. Когда Среброглазый несколько раз пробормотал эту фразу, перед ним посреди кромешной тьмы вдруг появилась яркая точка. Мало-помалу она оформилась в диковинное существо с головой дракона, крыльями птицы, змеиным телом и тигриным хвостом – то был тот самый ни на что не похожий зверь, которому поклонялась школа Изначальной Истины. Яркий, разноцветный, он особенно отличался от других живых существ, попадавших в «поле зрения» слепца. Неожиданное его возникновение напоминало настоящее чудо, свершившееся по молитвам верного последователя.

Весь дрожа, Среброглазый, не медля ни секунды, благоговейно распростерся в поклоне и коснулся лбом пола. Или, быть может, от избыточного рвения ударился лбом об пол, да так, что получил легкое сотрясение мозга, потому что изображение в «Обратном потоке» ненадолго расплылось, а затем диковинное существо показало ему ряд цифр.

Оперативники недоумевали – это еще что происходит? Какие цифры князь демонов мог назвать своему последователю? Он ему лотерейный билет, что ли, предлагает купить?

Слепец благоговейно простирался на полу, пока князь демонов и цифры не исчезли полностью. Затем, не поднимаясь с колен, вытащил из кармана мобильник и принялся скользить пальцем по экрану. Одно за другим тихой скороговоркой звучали названия приложений, пока не прозвучало похожее на слово «Нирвана». Слепой остановился и открыл это приложение.

Звуковое сопровождение у него было как у сляпанных на скорую руку азартных игр. После громкой диссонирующей мелодии оно как будто подзависло, а потом выдало окошко входа. Требовался «код подтверждения», и Среброглазый ввел только что полученную последовательность цифр.

Начальницу Ду потрясла увиденная мудреная процедура, она даже начала заикаться:

– В-все эт-ти поклоны – только ради того, чтобы получить код подтверждения? Поверить не могу, неправедная школа – и активно пользуется интернетом? У них даже приложение есть!

– У нас тоже есть, – заметил Ван Цзэ: в нем взыграла корпоративная гордость.

– Ну, по-моему, нам гордиться нечем, – сухо ответила начальница Ду. – Что наша внутренняя сеть, что приложение... Туфта, одним словом!

Сюань Цзи тут же вспомнилось гнетущее «Соглашение о полной ответственности».

– И не говорите, – поддержал он начальницу Ду.

– Тс-с-с! – Ван Цзэ поднял руку, жестом давая всем понять, что надо слушать внимательно, а сам тем временем схватил стикер для записей.

Среброглазый не видел экран смартфона, поэтому пользовался им в режиме для слепых. Ван Цзэ улегся на стол и, словно сдавал экзамен по аудированию на восьмой уровень китайского, стремительно записывал все разделы и функции приложения, как только они озвучивались. «На слух» приложение напоминало что-то вроде старого форума, где пользователи оставляли сообщения. Там были такие разделы, как «Торговля и обмен», «Вознаграждения за убийства», страницы для флуда и свежих сплетен. Можно было подписаться на «Свежие новости мира особенных», «Наши восходящие звезды» и все в таком духе.

Похоже, Среброглазый только что совершил какую-то сделку: он подтверждал через приложение, что «товар принят». И стоило ему закончить, как мобильник снова зазвенел – кто-то написал ему в личку. Среброглазый открыл сообщения, и система зачитала ему: «От: Небесный администратор».

На мгновение Среброглазый оцепенел, потом дыхание его участилось, он поднес мобильник к уху и открыл само сообщение.

«Брат Среброглазый, Хозяин велел мне отобрать десятерых из нас уровнем не ниже десятого для выполнения важнейшего задания, от успеха которого зависит наша жизнь. Ты согласен?»

В допросной все затаили дыхание. Не будь у них нервы напряжены до предела, оперативники разразились бы возгласами ликования: они наконец-то узнали, как осуществляется коммуникация в школе Изначальной Истины!

– Все средства связи, что были у слепого, смыло в море... Точно, у нас же еще есть командир Янь! Командир Янь три года вращался среди них, он наверняка должен быть в курсе. Он еще не очнулся? – Ван Цзэ отбросил ручку с бумагой и подскочил, как в зад ужаленный. – Продолжайте допрос, я в больницу. Товарищи, спасибо всем, мы отлично поработали. Сможем ли мы отомстить нашему врагу... врагу Чжичуня – зависит от того, сколько мы сможем выковырять из мозгов этого слепого деда!

С этими словами Ван Цзэ схватил куртку и выбежал из комнаты – он спешил в больницу к Янь Цюшаню.

Сюань Цзи хотел было окликнуть его, но на секунду замешкался, а когда оглянулся, то обнаружил, что и Шэн Линъюань успел куда-то бесследно пропасть.

009

Янь Цюшань еще не очнулся: больница уже трижды извещала его коллег, что он находится в критическом состоянии. Гу Юэси с Чжан Чжао навещали его, устанавливая очередность с помощью игры в «камень-ножницы-бумагу». Сейчас его состояние несколько стабилизировалось, и его перевели из реанимации в палату интенсивной терапии. Когда Ван Цзэ примчался в больницу, старые оперативники уже распределили между собой все часы посещений, так что ему пришлось с ними поскандалить. Он отогнал от двери младших товарищей и уселся там сам, напряженно ожидая новостей.

Звукоизоляция в больнице была на высшем уровне, медперсонал нечасто входил и выходил из палаты интенсивной терапии, так что после изгнания оперативников кругом воцарилась полная тишина – время как будто застыло. Ван Цзэ различал даже едва заметное тиканье собственных механических наручных часов. Мало-помалу он отдышался, сердцебиение успокоилось, и тогда в голове, как сцены из фильмов, начали прокручиваться воспоминания.

Сначала он думал о Среброглазом, потом о Янь Цюшане, а после ему вспомнилось, как командир Янь впервые взял его с собой на Совет Пэнлай – сам Ван Цзэ тогда только-только закончил учебу.

Узнав, что к «Фэншэнь» присоединился молодой оперативник, принадлежащий, как и она, к линии воды, матушка Юй разыскала его, чтобы поговорить. Ему помнилось, что от матушки веяло каким-то теплым ароматом, в котором соединились запахи благовоний, мыла, старомодного крема для лица и пирожных. Она ни капли не походила на большую шишку, что единовластно распоряжается на большой территории, и скорее напомнила ему родную бабушку.

Тогда матушка Юй в честь знакомства сделала ему подарок: научила одной очень полезной хитрости – тому самому защитному пузырю, который он создал в море. Матушка рассказала, что представители линии воды делятся на два типа: морской и пресноводный. «Особенным» вроде него, тяготеющим к пресноводному типу, на море приходится тяжко, а потому, чтобы выжить, им следует заранее положить в рукав парочку козырей. Она действительно стремилась передать младшему поколению умения, полезные в любых обстоятельствах, а не спекулировала дешевыми фокусами, прикрываясь старшинством и стремясь завоевать симпатию.

Матушка Юй провела в мире людей уже семь веков, все перемены происходили у нее на глазах. Она видела ведомство Цинпин и его закат, наблюдала за тем, как поднялось высокое здание Бюро по контролю над аномалиями... Неужто она ждала, пока ослабнет печать на Алой Бездне в ущелье Чиюань, чтобы начать новую жизнь? Если так, то, выходит, вся эта молодежь для нее – прихвостни обычных людей, предатели «особенных»?

Ах, если бы все в мире можно было разделить на черное и белое, если бы можно было точно знать, что представляет собой каждый человек! Родные и близкие без всяких сомнений были бы таковыми – прекрасными, благородными и справедливыми людьми, которых мы любили бы без сомнений и без оглядки. Враги были бы настоящими негодяями с жадными разбойничьими глазами, покрытыми гноящимися струпьями с головы до ног, эталонными злодеями без единой положительной черты, чтобы их можно было бы ненавидеть всей душой, без каких-либо раздумий.

Ван Цзэ снова рассеянно бросил взгляд на закрытые двери палаты интенсивной терапии. Там, в море, он накричал на командира Яня главным образом потому, что ситуация была критической, а при таком раскладе все средства хороши, и он изо всех сил пытался его остановить. Но на самом деле про себя он понимал: окажись он сам на его месте, ему бы просто не хватило мужества и стойкости жить дальше.

В сущности, плыть по течению, постоянно колебаться, менять точку зрения по любому поводу, а то и вовсе превратиться в циника, ненавидящего мир и установленные порядки, человеконенавистника, что бросает вызов обществу, – все это вполне в человеческой природе. Ван Цзэ действительно не мог даже себе представить, как Янь Цюшань умудрялся год за годом непоколебимой скалой сохранять верность убеждениям.

Но что же будет теперь, когда он снова увидел Чжичуня и снова его потерял... Не треснет ли эта скала?

Ван Цзэ не знал, что и думать. Он стоял во главе «Фэншэнь» уже три года, а до этого еще пять лет пробыл командиром подразделения. Он прошел множество боев, участвовал в бесчисленных операциях, а в глазах окружающих выглядел живой легендой: начальница Ду из Юйяна даже хотела сфотографироваться с ним и взять автограф. Но в присутствии командира Яня он всегда чувствовал себя хилым и неопытным новичком, который, как говорится, только-только вышел из тростниковой хижины, душу его обуревали страхи и сомнения.

Придя, Ван Цзэ прогнал обладательницу «рентгеновского зрения», так что теперь ему оставалось лишь молча сидеть под дверью, погрузившись в раздумья и пытаясь понять, что делать дальше. Он и знать не знал, что тем временем в палате у стены заклубилась черная дымка. Она постепенно сгущалась, и наконец из нее выступил человек.

Это был Шэн Линъюань. Черная дымка вуалью окутывала его с головы до ног, оттеняя его лицо, мертвенно-бледное, как у снежной скульптуры. Ни защитные талисманы, ни камеры видеонаблюдения никак не отреагировали на его появление, словно разом ослепли и оглохли.

Шэн Линъюань подошел к лежащему на койке Янь Цюшаню.

Боль от ран со временем утихает и становится хотя бы терпимой, но головная боль накатывала на него волнами, усиливаясь и нарастая, так что он места себе не находил. В допросной все отчаянно галдели, кругом стоял шум, так что, не став слушать, чем все закончится, Шэн Линъюань не выдержал и ушел. Он собирался было спокойно все обдумать, но как только вышел из подвала, яркое, почти летнее солнце залило его целиком. На свету головная боль у него всегда усиливалась, и его величеству на миг показалось, словно его снова бросили в пламя Алой Бездны, где он жарится заживо. Виски как будто прошило иголкой, перед глазами у него все расплылось. Боль была такой нестерпимой, что ему так и хотелось кого-нибудь убить.

Подгоняемый этой прихотью, он, особо не раздумывая, явился в палату к Янь Цюшаню.

Его величество никогда с ним не враждовал, ни прежде, ни ныне, наказывать его было не за что, ибо тот никаких проступков не совершал, более того, Шэн Линъюань сам же и спас ему жизнь, подвергнув «шоковой заморозке». И тем не менее этот человек беспричинно раздражал Шэн Линъюаня, и, когда ему захотелось кого-нибудь убить, он сразу вспомнил о Янь Цюшане. Его, как настоящего деспота седой древности, не интересовали никакие морально-нравственные принципы – любой, кто своим видом вызывал у него раздражение, отправлялся крупным оптом вместе с другими несчастными в братскую могилу... По счастью, хоть он и ежедневно, с любезной улыбкой на лице, общался с людьми, он редко к ним присматривался, и потому тех, кто умудрялся вызвать в нем раздражение, по пальцам можно было перечесть.

В этот миг зрачки Шэн Линъюаня казались чернее бездонных колодцев, белки налились кровью, а черная дымка беспокойно колыхалась вокруг него. Он остановился у койки Янь Цюшаня, с ничего не выражающим лицом уставился на него и медленно вытянул руку.

Но как только черная дымка на кончиках его пальцев коснулась горла Янь Цюшаня, все его тело вдруг вспыхнуло золотистым светом. Тонкая защитная пелена разом окутала его с ног до головы, отторгнув тянущуюся к телу зловещую прядь.

Шэн Линъюань холодно ухмыльнулся: «Доспехи оружейного духа» – пустяковая преграда, проделки духа меча, из собственной сущности создающего защитный слой вокруг тела хозяина. Таким образом, даже если у хозяина не было под рукой меча, когда он сталкивался с какой-то опасностью, часть урона приходилась не на человека, а на оружие – оболочку духа. Поскольку дух меча Янь Цюшаня Чжичунь уже умер, от этой защиты осталась одна видимость. Да и будь этот дух еще жив, он все равно оставался недоучкой и создавал доспехи даже хуже, чем его собственный дух меча в детстве...

Что-то промелькнуло в голове Шэн Линъюаня, и рука его остановилась.

Его... дух меча?

Шэн Линъюань был ходячим трупом, и память его напоминала разваливающийся гроб, в котором покоился лишь голый скелет: на костях вырезаны основные события жизни, запеклись кровавыми пятнам имена врагов, но что до мелочей и деталей – все они истлели и бесследно исчезли, стоило их вытащить на свет. Некому было их напомнить, а сам он вспомнить не мог. Да, он позаимствовал немного живости у маленького демона, но воспоминания его все равно не всколыхнулись.

Но сейчас Шэн Линъюань в растерянности застыл у постели Янь Цюшаня, глядя на защитную пелену, оставленную вокруг тела хозяина Чжичунем. В глубине его сознания ни с того ни с сего всплыл один малозначительный пустяк.

Кажется, дело было еще до великой битвы. В то время дух меча только-только научился отделяться от клинка и перемещаться самостоятельно. Он все никак не мог насмотреться на мир людей и целыми днями пропадал неведомо где. Во время своих блужданий он и познакомился с искусством, позволявшим духу оружия создавать хозяину «доспехи» из части собственной сущности, и тайком начал упражняться. Когда Шэн Линъюань его наконец обнаружил и разобрался, как это искусство работает, то строго-настрого запретил духу меча его практиковать и наложил соответствующую печать, чтобы тот больше не вздумал изучать темные искусства и не безобразничал. Сорванец страшно разобиделся, но сломать запрещающую печать силенок не хватило – и какой из него защитник? Вечно придумывает всякое, лучше бы в свободное время сосредоточился на совершенствовании.

Забавная история, но Шэн Линъюаню было не до смеха. Еще мгновение он пробыл в воспоминаниях – казалось, череп вот-вот расколется, – но вскоре все былое рассеялось дымом и перестало его тревожить. А вместе с прошлым пропал и его кровожадный порыв – так же внезапно, как и нахлынул.

Пальцы его скрючились когтями, ничего не выражающий взгляд остановился на тонких, как бумага, «Доспехах оружейного духа». Прядь черной дымки скользнула прямо в ухо Янь Цюшаня.

Этот Янь Цюшань... отчего-то от него веяло хорошо знакомым духом, вечно пробуждавшим в Шэн Линъюане воспоминания о прижизненных событиях. Да и уровень его совершенствования был удивительно высок для молодого человека – если с рождения он не питался одними пилюлями да эликсирами, сидя на протяжении многих лет в затворе, то тогда могло быть лишь одно объяснение: он принял от предков какое-то Наследие.

Жизнь в теле Янь Цюшаня поддерживали достижения современной медицины, дышал он исключительно благодаря аппарату ИВЛ, однако деятельность его сознания не прекращалась, и в голове роились бесчисленные обрывки воспоминаний...

Вот дух меча Чжичунь только что пробудился, он еще ничего не знал о мире людей и бестолково тыкался по сторонам. С размаху усевшись на пульт от телевизора, он страшно перепугался, когда на экране вдруг появились люди, и одним прыжком очутился на спинке дивана.

Вот Чжичунь впервые фотографируется с Янь Цюшанем. Глядя, как другие обнимают друг друга за плечи, Чжичунь тоже тянет было руку, но на полпути замирает в нерешительности – этот жест кажется ему неуместным. Рука его на миг зависает в воздухе, и именно тогда нетерпеливый фотограф спускает затвор.

Чжичунь всегда вел себя чинно и благородно и не поспевал за новомодными шуточками. Порой молодые оперативники, еще не знавшие, кто он такой, пытались завязать с ним дружбу и, набравшись смелости, отпускали парочку острот, но, наткнувшись на неизменно вежливое и серьезное выражение его лица, отступали, признав поражение. Зато, вернувшись к себе, Чжичунь долго обдумывал услышанное и когда наконец понимал, в чем соль, то целый день ходил с улыбкой.

Чжичунь очень остро чувствовал эмоции и принимал близко к сердцу все, о чем говорилось в пьесах или книгах. В отпуске, когда у командира Яня появлялось свободное время, он смотрел вместе с духом меча кино и каждый раз притворялся, что выбрал фильм случайно. На самом же деле перед тем он украдкой подолгу изучал комментарии и отзывы в интернете, чтобы найти самую душещипательную ленту. Чжичунь твердо верил, что настоящие мужчины не плачут, и ни за что не показал бы свои слезы миру. Даже в кромешной тьме кинотеатра он не позволял себе заплакать и упорно скрывал переживания, но зато, вернувшись домой, ни на шаг не отходил от Янь Цюшаня.

Когда командиру Яню исполнилось тридцать, Чжичунь счел, что это великий день: в конце концов, в этом возрасте человек встает на ноги. Он откуда-то узнал про модный заграничный обычай, воткнул в торт восковые свечи и велел Янь Цюшаню зажмуриться, загадать желание и задуть пламя. Сам Янь Цюшань считал себя мужчиной в расцвете сил, не юнцом, но и не стариком, и подумал, что закрывать глаза и загадывать желание – то есть слепо следовать суевериям – уж слишком по-детски, глупости какие-то. Так что он отказался, но, пока Чжичунь отвернулся, одним махом задул все свечи, руками оторвал большой кусок торта с кремом, запихал себе в рот и бросился наутек. Услышав позади топот бросившегося вдогонку Чжичуня, он расхохотался, зажмурился и загадал про себя желание: «Пусть мы не расстанемся, пока существуют Небо и Земля, и еще мгновением дольше».

И еще много, много подобных мелочей роилось в чужой памяти.

В какой-то миг уголки обескровленных губ Шэн Линъюаня чуть приподнялись, но стоило ему услышать суетное желание про «пока существуют Небо и Земля», как едва наметившаяся легкая улыбка тут же застыла.

«Гнилушка, а не человек, – подумал он. – Из такого толку не выйдет. Редкостный болван».

Рыться дальше в чужих воспоминаниях ему было лень, да и Янь Цюшаня он, похоже, больше не желал видеть. Резко развернувшись, Шэн Линъюань исчез из больничной палаты.

В итоге «Доспехи оружейного духа», созданные Чжичунем, остались целы.

Тем временем в региональном филиале Бюро продолжался допрос. Когда Шэн Линъюань ушел, мысли Сюань Цзи унеслись вслед за ним, но нужно было получить от Среброглазого показания. Вместе с дознавателями он принялся тщательно копаться в голове слепца. Лишь когда у преступника под действием чар на губах выступила пена, допрос пришлось прекратить.

Сюань Цзи отозвал чары «Обратного потока» и, даже не предупредив коллег, вихрем вылетел из комнаты, словно его подгоняли все три неотложные потребности^[85] разом.

На самом деле он почуял неладное. Из воспоминаний духа меча Демона Небес Сюань Цзи многое почерпнул. Так, он знал, что язык демонов-яо отличается от языка людей: его нельзя выучить, только унаследовать вместе с кровью, поэтому демоны владеют им от рождения. Сейчас кровь «особенных» слишком разбавлена – они практически ничем не отличаются от обычных людей и потому утратили способность понимать язык демонов. Но Шэн Линъюань – полукровка, его родная мать была принцессой демонов. Судя по воспоминаниям духа меча Демона Небес, Дань Ли обучал маленького принца русалочьему языку, но ни разу ничего не рассказывал о языке демонов – потому что Шэн Линъюань наверняка владел им от рождения!

Но если для него это не выученное некогда иноземное наречие, то как мог он его забыть? Почему не ответил сразу на вопрос Ван Цзэ?

Интуиция подсказывала Сюань Цзи, что эта странность очень важна, вот он и бросился без промедления на поиски Шэн Линъюаня, чтобы расспросить того поподробнее.

Первым делом Сюань Цзи вернулся в больницу и обнаружил, что все коробки с подарками, что он оставил, так и лежали на прежнем месте – их никто не забрал. Он скользнул своим божественным сознанием по больнице – но не нашел и следа Шэн Линъюаня. Тогда он направился в гостиницу, что сотрудничала с Бюро. В ней разместились оставшиеся невредимыми оперативники, но оказалось, что Шэн Линъюань там не останавливался. Сюань Цзи заглянул даже во взлетевшую в сети благодаря ему кофейню – но и оттуда вернулся с пустыми руками.

Наконец Сюань Цзи поднялся на крыльях над Юйяном и, нарезав не один круг, обыскал весь город сверху донизу. Начал он после обеда и закончил глубокой ночью, но Шэн Линъюань как сквозь землю провалился: он был неуловим, как ветер, – появлялся везде, где хотел, но если не желал показываться на глаза, исчезал мгновенно и без единого следа. Найдя самое высокое здание в городе, Сюань Цзи приземлился на крышу и уселся на кровельное ограждение. Ему вспомнилось стоическое выражение лица Шэн Линъюаня в допросной: казалось, он скрывал что-то от окружающих, и Сюань Цзи теперь предположил, что у того снова разыгралась мигрень. Даже казнь «тысячи надрезов» император снес, не поморщившись, – такова была его сила воли. Сюань Цзи даже представить себе не мог, какой сильной должна быть головная боль, чтобы Шэн Линъюань практически потерял самообладание.

Сюань Цзи попробовал поставить себя на его место: как бы он поступил, если бы испытывал невыносимые муки? Куда бы направился?

Если бы ему требовалось залечить неглубокую рану или перетерпеть легкое недомогание, он бы отправился домой – в съемную квартиру в Юнъани, заперся там и свернулся в клубок, укутавшись в любимое теплое одеяло. Если бы речь шла о серьезных повреждениях и нестерпимой боли, он бы тоже отправился домой – в ущелье Чиюань. На дне ущелья он впервые увидел свет и там же он однажды упокоится, то была его родина и последнее пристанище, там он чувствовал себя в безопасности.

Так где же... где же мог укрыться от раздражающего света его величество?

В попытках ухватиться за любую соломинку Сюань Цзи полез в телефон, оплатил доступ к научной электронной библиотеке и принялся искать публикации, посвященные императору У.

Бегло просмотрев не один десяток статей, он понял, что зря тратит время: в литературе говорилось, что после объединения страны император У практически не покидал дворец Дулин, за исключением нескольких поездок по стране с целью инспекции. Историческое здание дворца сгорело в пожаре войны еще две тысячи лет назад, а стоявший на его месте архитектурный комплекс был лишь туристической достопримечательностью, которую построили потомки, основываясь на собственном воображении. Второй родиной Шэн Линъюаня стал Дунчуань, но теперь там все переменилось, и даже курган шаманов стерли с лица земли мифриловые снаряды и разлившиеся воды. Потомков он не оставил, все его близкие давно умерли.

Сюань Цзи вдруг осознал, что в целом мире для Шэн Линъюаня не осталось ни одного места, с которым его бы что-то связывало, не считая начавшей пробуждаться Алой Бездны. Он был странником, блуждающим по свету, и не было ему пристанища.

Неописуемая печаль охватила вдруг Сюань Цзи, на душе у него стало тяжело.

Вдруг издалека донесся приглушенный раскат грома. Сюань Цзи вскинул голову и увидел, что над морем клубятся грозовые тучи, в облаках мелькают электрические разряды. Гроза как будто раздумывала, где именно ей разразиться. И направлялась она не иначе как... в сторону гробницы гаошаньского принца.

Сюань Цзи поспешно сверился с прогнозом в интернете: на ближайшие три дня в Юйяне обещали совершенно ясную погоду без каких-либо осадков. Внезапная буря могла быть вызвана только... Он расправил крылья и воспарил к облакам, устремляясь к морю.

Гробница находилась недалеко от берега, где постоянно плавали туда-сюда рыбацкие лодки и грузовые суда, но местный филиал Бюро оперативно принял необходимые меры, запечатав участок с трупами и руинами и устранив все последствия. Теперь в море все было «чисто», и основные силы Бюро покинули место происшествия. Воды лениво поднимались и опускались под легким ветерком, и казалось, что ничего не произошло и все спокойно, если не считать пугающих грозовых туч, что мчались по небу.

Сейчас рядом с Сюань Цзи не было никого из линии воды, так что выбора у него не оставалось – пришлось обратиться к русалочьему языку. Он с горем пополам произнес известные ему несколько фраз, а потом позвал его величество по имени, пытаясь определить, где же тот находится.

– Шэн Сяо!

Море не откликнулось. Плеск волн легко заглушил его голос.

Странно.

Сюань Цзи нахмурился. Ему уже довелось один раз прибегнуть к русалочьему языку, чтобы найти человека, и небезуспешно, а значит, дело было не в произношении. Некогда Сюань Цзи слышал, что русалочий язык призывает саму душу человека, и потому нужно назвать то имя, которое тот сам признает своим собственным. Неужели из-за того, что ему нужен император, требуется официальное обращение с тронным именем?

– Шэн Сяо... Ваше величество? Ваше величество император У? Император Цичжэн?

Никакого ответа.

Слова русалочьего языка упали в море, разносясь эхом, и безвозвратно рассеялись по воде вместе с рябью – как будто призрак вымершей сотни веков назад огромной глубоководной рыбы, которую тысячу крат обманывали люди, в тысяча первый раз поверил, что в мире еще остались искренние чувства, и вновь согласился откликнуться на людскую мольбу.

Сюань Цзи так и не дождался ответа. Он нахмурился и принялся искать в сети всевозможные прижизненные и посмертные имена и титулы императора У, но море по-прежнему не откликалось.

Эхо русалочьего языка отозвалось лишь раздосадованным вздохом.

Сюань Цзи ненадолго завис в нерешительности над поверхностью моря, и вдруг его осенило. Он шепотом попробовал:

– Шэн... Линъюань.

Стоило ему договорить, как со дна морского донесся тихий гул, и медленно начал заворачиваться водоворот.

Тут Сюань Цзи все понял и закричал просто:

– Линъюань!

И море заговорило. Поднялись волны, откуда-то взявшиеся стайки серебристых рыбок медленно проплыли мимо и слились в гигантскую тень с рыбьим хвостом, устремившуюся ко дну. Сюань Цзи глубоко вдохнул и следом за косяком нырнул в пучину.

Хоть он и не обладал способностями линии воды, но, так или иначе, являлся сильным демоном-яо, и жизненная емкость его легких была больше, нежели у обычных людей. Если на дне он не ввяжется в затяжной поединок, то с задержанным дыханием ему хватит воздуха на час-полтора.

Как ни странно, косяк не рассеялся: рыбки плыли в определенном направлении, будто заранее репетировали. Когда они менялись местами, то двигались плавно, не отклоняясь в стороны, и беззвездной, безлунной ночью их стая издалека и правда напоминала призрак русалки, указывающий путь.

Говорят, когда водолазы погружаются на глубину, из-за изменений в составе воздуха им мерещится всякое. Сюань Цзи не нужно было дышать, да и человеком он не был, так что должно было обойтись без галлюцинаций. Но было ли дело в морской воде, затуманившей его взор, или в русалочьем языке, что отдавался смутным эхом сквозь морскую толщу со всех сторон, но внезапно он почувствовал себя как во сне.

Казалось, кто-то принялся нашептывать ему в ухо: «Ты обрел тело и стал свободнее. Не возгордись, а иначе будешь рабом страстей. Если начнешь прилежно совершенствоваться, через пятьдесят лет обретешь истинное тело – и разве не удобнее будет тогда странствовать среди людей? Сможешь отправиться куда пожелаешь, делать что вздумается. Развлечения никуда не денутся, а если тебя так тянет на лень, почему бы не помечтать о будущем? Расскажи, чего ты хочешь?»

«Хочу стать русалкой?» – услышал Сюань Цзи собственный ответ.

«Стать кем? – в первый миг удивился его собеседник, но тут же рассмеялся. – Тогда, боюсь, тебе придется родиться заново. Хочешь из птицы стать рыбой – ты что же, считаешь себя птицей Пэн, что может превращаться в рыбу Кунь? Если хочется поразвлекаться в море, то так и говори, зачем в русалку-то превращаться?»

На самом деле причина заключалась вовсе не в том, что ему действительно хотелось жить в море, – а в способности русалок к крепким чувствам. Но он только подумал об этом про себя – а сам струсил и не посмел ничего сказать вслух самому близкому человеку, и потому пришлось экспромтом менять тему:

«Просто хочется в море. Говорят, где-то в глубинах водятся крабы размером в целый чи... Эх, ну что ты за человек, понятно же, что я имею в виду, зачем ловить меня на слове и придираться?»

Собеседник ненадолго замолк, словно почувствовав что-то, и не стал по обыкновению препираться с ним. Мозолистые руки мягко поглаживали клинок. Помолчав, он снова заговорил: «Изначально ты – древнее, чудесное от рождения существо. Когда через совершенствование ты в будущем обретешь истинное тело – свой настоящий вид, то на спине у тебя будут два крыла и ты сможешь взлететь высоко-высоко. Я жду того дня, когда ничто не будет тебя обременять, когда ты станешь свободным и стремительно, точно ветер, сможешь лететь в дальние дали... Что до русалок, они приносят несчастья. Больше не болтай что попало, и набирайся уму-разуму, цыпленок».

«Цыпленок» – это слово взрывом прогремело в ушах Сюань Цзи, он мысленно содрогнулся, случайно выдохнул и чуть не захлебнулся. Побарахтавшись, он кое-как вернул равновесие и снова задержал дыхание. Когда он наконец полностью пришел в себя, то обнаружил, что рыбки привели его к руинам гробницы гаошаньского принца.

Ловушки там уже не действовали, да и сама гробница разрушилась, но благодаря ее громадным размерам вдалеке еще виднелись несколько уцелевших проходов. Косяк рассыпался, иллюзорный образ русалки исчез. Сюань Цзи заметил, что в одном из проходов клубилась черная дымка.

Он поплыл в ту сторону. Вскоре лицо его похолодело – температура воды вокруг стремительно падала. Сюань Цзи поежился и отвел рукой водоросли, что загораживали ему обзор. Он наконец рассмотрел руины как следует: эта часть прохода к гробнице целиком замерзла.

А внутри лежал хорошо знакомый ему человек.

Не имея пристанища в привычном, но вместе с тем чуждом мире, он спустился в глубь древнего кургана, в самую тьму, чтобы света белого не видеть, и заточил себя в ледяной могиле.

Похоже, только в гробу он и смог спокойно заснуть.

010

Сюань Цзи осторожно потер пальцы друг о друга – на кончиках фаланг вспыхнули белые язычки пламени. Преломляясь в толще морской воды, нисколько не препятствовавшей горению, свет мягко рассеивался вокруг, освещая «гроб» на дне.

Шэн Линъюань словно разжился неиссякаемым дармовым запасом черной дымки, который некуда было тратить, – она безостановочно разливалась от его тела, благодаря чему вокруг поддерживалась низкая температура. Верхний слой льда непрерывно таял – его подмывала вода, – но черная дымка тут же восполняла недостаток. Остатки прохода в гробницу удерживали лед на дне моря, мешая ему всплыть на поверхность. В центре ледяной глыбы оставался пузырь воздуха размером как раз с обычный гроб, там-то и спал тихо Шэн Линъюань... или, точнее, лежал без сознания. Сюань Цзи показалось, что стенки «гроба» чем-то вымазаны изнутри. И точно, приблизившись, он с ужасом обнаружил, что то были потеки крови.

Длинные волосы Шэн Линъюаня перепутались, что для него было совершенно из ряда вон. Раны на теле неукротимого Демона Небес уже затянулись, лишь на висках виднелись пятна, недвусмысленно указывающие, откуда внутри взялась кровь.

У Сюань Цзи дыхание перехватило – возможно, то было удушье из-за слишком долгого пребывания под водой. Недолго думая, он начал действовать. Белое пламя с его рук перекинулось на ледяную глыбу: он хотел медленно расплавить верхний слой льда и высвободить ее из-под гнета камней гробницы. Но стоило огню перекинуться на лед, как Сюань Цзи спохватился – он понял, что поспешил и допустил ошибку.

Шэн Линъюань был мастером высочайшего уровня, а значит, на случай потери сознания он наверняка предусмотрел механизм самозащиты. И все бы ничего, если бы силы Алой Бездны и Хранителя пламени не были совершенно несовместимы. Прибегать к пламени Чжу-Цюэ, чтобы растопить лед, порожденный черной дымкой, – это все равно что спящему человеку включить прямо под ухом сигнал воздушной тревоги с криками: «Враги! Враги наступают!» Было бы странно, если бы не последовала неконтролируемая бурная реакция.

Сюань Цзи поспешно отдернул руку, согнулся и приготовился встретить ответный удар демонической энергии. Одновременно в голове у него промелькнули несколько мыслей: сейчас надо выдержать суровую трепку – при первом же удобном случае улизнуть – и самое главное: сберечь тот драгоценный глоток воздуха, что еще оставался в его легких. Ни один представитель линии огня и грома, если в его голове есть хоть капля мозгов, не вступит в одиночку в сражение на дне морском.

В ожидании «трепки» волосы на голове едва не шевелились от ужаса, но та все никак не начиналась. Сюань Цзи удивился – теперь он не знал, что и думать. Он выжидал довольно долго, пока наконец, дрожа от страха, не потер пальцы и не зажег крошечный огонек не больше горошины. Напряженно вытянув шею, Сюань Цзи осторожно огляделся. И тут с изумлением понял, что злобная демоническая ци не только не собиралась на него нападать, но и послушно вернулась в тело хозяина, прекратив морозить все вокруг.

В теплых тропических водах лед начал быстро таять. Глыба, изначально застрявшая в полуразрушенном проходе гробницы, вскоре высвободилась и устремилась наверх вместе с заключенным в ней человеком.

Плавал Сюань Цзи неважно, но тем не менее поспешил прибегнуть к своему фирменному стилю барахтающейся собаки и нагнал глыбу. Несколько раз соскользнув, он кое-как ухватился за нее. Тем временем огромный ледяной гроб уже подтаял так, что он в конце концов сумел обхватить его обеими руками, но не рассчитал силу. Хрясь! – это треснул тонкий слой льда в его объятиях.

Плохо дело!

Старый демон прямо-таки профессионал в том, чтобы лезть на рожон и смерти искать! Болит голова – возьми кирпич, «Двадцать тысяч лье под водой» зачем устраивать?!

Все произошло так быстро, что Сюань Цзи было не того, чтобы переживать из-за крови, что, смешавшись с водой, окатила его с ног до головы. Он напряг мозги, и действительно, где-то в пыльном уголке памяти отыскалась одна очень редкая фраза на русалочьем языке. Пока воздушный пузырь внутри льдины не лопнул, он стремительно сунул в него голову и – спасибо врожденному преимуществу крылатого племени – затараторил на второй космической скорости. Затем он ладонью закрыл Шэн Линъюаню рот, пальцами зажимая нос.

Морская вода под ними забурлила и, словно струя фонтана, стремительно понесла их наверх. Сюань Цзи выпустил крылья, прижимая к себе Шэн Линъюаня. Ему казалось, он сам обратился стрелой, бесстрашно разрезающей водную гладь, устремляясь вверх. Будь он простым смертным, у него бы уже череп треснул. Но даже несмотря на крепкие кости Чжу-Цюэ, поначалу он не смог открыть глаза. В ушах стоял оглушительный гул проносящихся мимо потоков, кожа от морской воды потеряла чувствительность. На миг отказали все его органы чувств, за исключением кончика языка.

Сюань Цзи прекрасно понимал: то, что он собирается сделать, – вынужденная мера, не следует придавать этому большого значения, но чем дальше, тем хуже у него получалось не думать об этом.

Кто знает, как долго Шэн Линъюань пробыл на морском дне, заточив себя в ледяной глыбе. Губы его похолодели так, что напоминали камни в трескучий мороз, – лишь в глубине таилось немного остаточного тепла. Именно потому, что это тепло было едва заметным, оно казалось столь драгоценным, и Сюань Цзи невольно потянулся к нему. Он, сам того не замечая, крепче сжал руки, удерживая Шэн Линъюаня. Сюань Цзи пребывал как во сне, ему мерещилось, будто исполнилось заветное желание, что хранилось в его душе не одну тысячу лет, и теперь, даже если ему суждена смерть в тот же час, он умрет без сожалений.

Оставшийся вздох длился бесконечно и вместе с тем, казалось, прошла лишь одна секунда. В следующее мгновение вода со свирепым ревом извергла их обоих прямо в небо. Сюань Цзи тут же распахнул намокшие крылья и неуклюже замахал ими, чтобы удержать равновесие.

Грозовые тучи, что висели над морем, уже куда-то скрылись. Свет луны и звезд, прежде скрывавшихся за облаками, теперь щедро лился с небес. Из-за брызг воды и сверкающих волн Сюань Цзи некоторое время не мог открыть глаза и невольно откинулся назад, запрокинув лицо... словно им овладел безумный, как в ту ночь на пятом или шестом году Цичжэн, дух меча.

Ненадолго он оглох – слышалось лишь, как часто, точно походный барабан, бьется в груди его собственное сердце. Сюань Цзи сжал губы, смиряясь со своей участью – сердце его словно погрузилось в бездонное море. Он все еще не разобрался со своим происхождением, но в тот миг почувствовал, как что-то шевельнулось в его душе.

Шэн Линъюань был как сильнодействующий бальзам: Сюань Цзи прекрасно все осознавал, держался с ним настороже, но в конце концов все равно ненароком поддавался искушению испить этой отравы.

«Твою мать, – негодовал Сюань Цзи про себя, направляясь к берегу с этим ядовитым созданием. – Угораздило же меня!»

Сюань Цзи госпитализировали всего пару дней назад, но поскольку ничего серьезного у него не выявили, коллеги из местного филиала оставили для него в гостинице свободный номер. Он успел высохнуть на ветру, пока летел к своему временному пристанищу, но не успел придумать, что делать с его величеством. По-хорошему, с императора нужно было снять мокрую одежду и растереть полотенцем с ног до головы, но подобные манипуляции казались не слишком уместными. Как бы то ни было, простудиться демон не мог, так что, оказавшись в номере, Сюань Цзи, ничуть не церемонясь, достал одеяло, завернул в него Шэн Линъюаня, как мумию, и положил на кровать. Затем, руководствуясь принципом «с глаз долой – из сердца вон», он повернул его лицом к стене и выдохнул с облегчением.

Он нарезал несколько кругов по комнате, словно осёл, тянущий жернов, затем вытащил из шкафа чемодан и принялся в нем копаться: он чувствовал, что ему нужно чем-то себя занять, чтобы хоть немного отвлечься и успокоиться. В этот раз у него, по крайней мере, сменной одежды с собой достаточно, рассудил Сюань Цзи... и вытер лицо краем белой футболки, тут же заметив, что измазал ее в крови. На миг он оторопел, но тут же вспомнил, что случайно раздавил «гроб» Шэн Линъюаня, так что вся скопившаяся внутри кровь окатила его с ног до головы. Впрочем, думать об этом тогда было некогда. И тем не менее это значило, что их снова соединяет «мозговой bluetooth».

Сюань Цзи так и застыл на корточках перед раскрытым чемоданом со сменной рубашкой в руках. Просидев в этой неудобной позе довольно долго, он наконец вытянул шею и украдкой взглянул на человека, закутанного в одеяло, – так плотно, что снаружи остались лишь длинные волосы. Про себя он подумал, что, кажется, легко отделался. Хорошо, что он вовремя заметил кровь, а то страшно себе представить, какими могли бы быть последствия, когда старый демон бы очнулся.

Сюань Цзи бросило в холодный пот, ему стало уже не до личной гигиены. Он поспешно отодвинул в сторону все свое барахло, освобождая место на полу, сел в позу лотоса и обратился к недавно освоенному умению погружаться в созерцание: ему захотелось проверить, что происходит в его собственном море сознания. Полностью отрешившись от всего внешнего и прогнав посторонние мысли, он заставил себя успокоиться и действительно обнаружил в своем море сознания незваного гостя.

Дрожа от страха, Сюань Цзи какое-то время наблюдал и наконец несколько успокоился: течение было быстрым, так что крови на него попало немного и связь между их сознаниями слабела прямо на глазах – того и гляди оборвется. Разве старый демон не сетовал, что Сюань Цзи «не проявляет должного усердия»? Вот он и устроил себе дополнительное занятие по медитации. Если Шэн Линъюань вдруг очнется во время «урока» – ничего страшного: раз уж Сюань Цзи наловчился погружаться в созерцание, то и сознание от него заблокировать сумеет.

Размявшись внутри моря сознания, он принялся ждать, когда «мозговой bluetooth» перестанет работать. То и дело он украдкой поглядывал на «незваного гостя», но чем дольше смотрел, тем острее чувствовал – что-то тут не так.

«Незваный гость» не издавал ни звука.

С того самого момента, как Сюань Цзи обнаружил Шэн Линъюаня в море, и до сих пор в его сознании царила тишина: он ничего не чувствовал и даже не видел снов... как будто он уже умер.

Сюань Цзи осторожно подавил собственные мысли и чувства, приблизился к сознанию Шэн Линъюаня и медленно начал погружаться в него – но тут же остановился. Он лишь скользнул по поверхности, а уже почувствовал, будто проваливается в бездонную пропасть, где словно царил первородный хаос. Там не было света... не было ничего, лишь безбрежная пустота.

Даже сознание тяжелораненого Янь Цюшаня не было совершенно пустым. Кто вообще может спать, не видя сновидений?

Беспредельная тьма – суровое испытание для человеческой воли. Сюань Цзи оно оказалось не по силам, и он в испуге отступил. Поколебавшись пару мгновений, он снова приблизился к чужому сознанию, решив придумать Шэн Линъюаню сон, – это было возможно, потому что они пока еще делили чувства друг друга. Он старательно представил себе весенний сад. Сюань Цзи сам не знал, что побудило его так поступить, но сердце его отчего-то смягчилось. Ему вспомнились кровавые потеки внутри ледяной глыбы, и захотелось, чтобы сон принес страдальцу облегчение.

Однако страдалец оказался неблагодарным: не успел Сюань Цзи расставить подпорки для розовых кустов, как, обернувшись, обнаружил, что только что созданные им декоративная горка с прудом исчезли, а сбрызнутые росой цветы у него в руках распуститься не успели, как их жадно пожрала тьма из моря сознания Шэн Линъюаня.

В чем дело? Неужели его величеству не понравился сад? Может, он выглядел слишком современно и оттого пришелся не по вкусу древнему императору?

Тогда... как насчет дворца Дулин?

Сюань Цзи вызвал в памяти экстерьер дворца – а вместе с ним снег в свете одинокого фонаря в новогоднюю ночь.

Но это сновидение тьма пожрала еще быстрее – резные балки и нефритовые колонны дворца Дулин промелькнули и тут же сгинули в небытии. Похоже, Шэн Линъюань и одним глазом не хотел взглянуть на постылую резиденцию.

Нахмурившись, Сюань Цзи призадумался и затем попытался воскресить виды Дунчуаня – каким его мог застать император. Ему довелось видеть прежнее обиталище шаманов в «Обратном потоке» и в воспоминаниях духа меча Демона Небес, оба раза – через призму восприятия Шэн Линъюаня, а потому он не знал, насколько увиденное соответствует правде. Слишком уж много «фильтров» было в глазах Владыки людей.

Постепенно сновидение заполнялось густыми рощами и деревянными хижинами – Дунчуань глазами Владыки людей начал обретать форму. На сей раз жадная, как трясина, тьма в море сознания Шэн Линъюаня не торопилась проглатывать новый образ. Значит, он до сих пор любит Дунчуань...

Сюань Цзи вздохнул с облегчением, но едва эта мысль проскользнула у него в голове, как тщательно проработанный пасторальный пейзаж вдруг рассыпался стеклянной пылью, а из глубин сознания Шэн Линъюаня вырвался свирепый ураган, острым ножом секущий все вокруг. Он налетел на Сюань Цзи и вышвырнул обратно в его собственное море сознания. Связь между ними оборвалась. Сюань Цзи резко распахнул глаза, а лежащая сбоку рука Шэн Линъюаня дернулась.

Его величество поднял руку, ощупал незнакомую постель и следом увидел белоснежный навесной потолок гостиницы. Брови его нахмурились, на лице отчетливо читался гнев. Он откинул одеяло, сел и увидел на ковре маленького демона, который, поди, сам понятия не имел, какой метод созерцания практикует.

Они с демоненком встретились взглядами, и демоненок тут же испуганно отвел глаза с таким видом, будто вот-вот обмочится со страху. Но затем он набрался смелости и начал пушить перья, вскинув голову и уставившись императору в глаза.

Шэн Линъюань был не в настроении играть с ним в гляделки. Посмотрев по сторонам, он и так сразу понял, что маленький демон от нечего делать опять полез куда не просят, потревожив столь редкий для императора спокойный сон. К счастью, головная боль прошла, и к императору вернулась ясность мысли, а потому гневаться по столь незначительным пустякам ему не хотелось. Он лишь устало потер переносицу и спросил:

– Допрос завершился?

– Не... Кхм... Нет пока, – сконфузившись, Сюань Цзи прочистил горло. – За годы членства в организации у Среброглазого накопилось много воспоминаний, и долгое пребывание в «Обратном потоке» легко может повредить его психику. Так или иначе, его духовный барьер удалось разрушить, и завтра утром спецбортом мы доставим его в Главное управление. На этот раз «Фэншэнь» будет в полном составе, к тому же мы просканировали слепца с ног до головы и наложили на него добрый десяток защит. Мы не позволим убрать свидетеля, как на черном рынке в Дунчуане.

Но Шэн Линъюань не слушал, что говорит Сюань Цзи: он был занят тем, что приводил в порядок спутавшиеся длинные волосы, пользуясь пальцами вместо расчески. К тому же его величество прекрасно понимал: толку с этого Бюро мало, оно в подметки не годится былому ведомству Цинпин, а потому не возлагал на него больших надежд. Как только Среброглазого вытащили из воды, Шэн Линъюань сразу же вонзил прядь демонической энергии прямо ему в сердце. Таким образом, захотят ли освободить пленника или заткнуть ему рот, Владыка людей узнает об этом первым. Даже если Среброглазого разрубят надвое, он не позволит тому умереть, – преступники могут не надеяться, что, избавившись от сторонника, разом решат все свои проблемы.

– Ваше величество, – тем временем спросил, от чего-то волнуясь, Сюань Цзи, – вы... Вы вернетесь с нами в Юнъань?

Прядь черной дымки сгустилась, сделавшись осязаемой, и перевязала волосы Шэн Линъюаня. Владыка людей поднял голову, окинул Сюань Цзи взглядом и с едва заметной улыбкой поинтересовался:

– А что, ты не рад будешь меня там видеть?

В вопросе императора Сюань Цзи почудилась некая двусмысленность. В горле у него разом пересохло, и он сумбурно принялся оправдываться:

– Вовсе нет... Я ничего такого не имел в виду...

Шэн Линъюань не спеша подошел к Сюань Цзи и медленно наклонил голову:

– Что значит «ничего такого не имел в виду»?

Горло Сюань Цзи напряглось, но он не издал ни звука. Он вдруг сообразил, что старый демон был настоящим экспертом по части эмоций и прекрасно умел отличать настоящее, искреннее чувство от притворства и лицемерия: он одним взглядом пронзил все потаенные думы Сюань Цзи, выложил их себе на ладонь и принялся ими играть. А сам Сюань Цзи, впустую потратив десять лет на еду, питье и развлечения, не научился ничему полезному и не мог ответить ударом на удар.

В следующий миг Шэн Линъюань двумя пальцами приподнял его голову за подбородок.

– Раз уж ты так обеспокоился, что не вытерпел и среди ночи отправился вытаскивать меня со дна морского, то и я не могу обмануть твои ожидания, если ты всем сердцем стремишься преуспеть.

Сюань Цзи не знал, что ответить. Постойте-ка, что вообще происходит и к чему он клонит?

– До рассвета еще два-три больших часа – достаточно, чтобы обучить тебя сосредоточению, дабы ты не смотрел на одну видимость, – холодно пояснил Шэн Линъюань. Улыбка стерлась с его лица. Затем без всяких церемоний он достал из чемодана Сюань Цзи брюки и прихватил рубашку, которую тот до сих пор держал в руках. – Пойду умоюсь и приведу себя в порядок. Возьму у тебя эти две вещи, послужат как подарок учителю^[86].

Взяв в руки одежду Сюань Цзи, Шэн Линъюань обнаружил, что этот лоботряс хранил ее аккуратно и в чистоте, оттенки предпочитал светлые, а ткани – мягкие на ощупь. И на что только он время тратил?! Прожигал жизнь, как какой-нибудь надушенный щеголь, аж зло берет. Неудивительно, что разум его столь хрупок. Его величество счел, что потупленный в смущении, бегающий взгляд – верный признак того, что демоненок попал под чары его демонического обаяния, железное доказательство его невежества. А потому он вполне заслуживал хорошей оплеухи.

Сюань Цзи услышал его мысли и остолбенел. Ну ни хрена себе! Вот и эксперт по части эмоций. Еще и оклеветал его, обозвав щеголем. Да будь он щеголем, целыми днями сидел бы и любовался на себя в зеркало – как минимум это было бы не так энергозатратно. Чушь какая!

Понятно, почему старый демон хоть и властвовал над горами и реками на тысячи ли вокруг, три его дворца и шесть дворов^[87] так и остались пусты, он не завел ни жены, ни ребенка, – убежденный одиночка!

Вот так Сюань Цзи, кипящего от гнева, подписали на эксклюзивные занятия с репетитором один на один, не дав ему времени привыкнуть к виду «репетитора» в его одежде.

В прошлом молодежь, которой недоставало силы воли для концентрации, обучали сосредоточению, чтобы сделать сердце человеческое «при виде шести страстей непоколебимым, как скала». Очутившись среди иллюзий, Сюань Цзи должен был посредством божественного сознания продеть нить в вышивальную иглу одной силой мысли. Мир иллюзий тем временем полнился соблазнительными образами: девушки, одна другой краше, одна другой бесстыднее, так и льнули к нему, всячески мешая ему применять швейные навыки.

Сюань Цзи освободили, лишь когда на его телефоне с рассветом зазвонил будильник. Занятие с «репетитором» вымотало его и морально, и физически – он чувствовал себя пустой оболочкой с косоглазием в придачу. Однако и польза от тренировки действительно была. Его сердце, ночью так и трепетавшее, теперь утомилось настолько, что едва шевелилось – о трепете и речи быть не могло, настолько он обессилел. Так что теперь, даже когда он смотрел на самого Владыку людей, душа его оставалась спокойна, как ровная водная гладь. Его величество тоже остался доволен результатом: как дерево без обработки бесполезно, так и нерадивому потомку требуется суровое обращение – так он считал, и разве однажды оно уже не принесло пользы?

После бесчеловечного «индивидуального занятия» и «преподаватель», и «ученик» добились желаемых результатов. В том же довольном расположении духа они поднялись на борт самолета, возвращающегося в Юнъань.

Перед отъездом Сюань Цзи не забыл забрать подарки, оставшиеся у охранников в больнице. Шэн Линъюань отстраненно наблюдал за ним, лишь подумал, что маленький демон, похоже, рос без отца, без матери, никто его не любил и не опекал, а потому он, как голодный воробышек, что подбирает с земли каждое рисовое зернышко, цепляется за всякое проявление доброты.

Янь Цюшаню перемещение было противопоказано, он остался в юйянской больнице. Ван Цзэ поручил его заботам Гу Юэси и Чжан Чжао, а сам, вместе с остальными оперативниками «Фэншэнь», удивительным директором Отдела ликвидации последствий и его не внушающим доверия «духом меча», конвоировал Среброглазого в Главное управление, которое и прислало за ним спецборт: багажный отсек был переоборудован в соответствии со стандартами тюрьмы для «особенных» класса А, и самолет использовался исключительно для транспортировки опасных подследственных.

Командир «Фэншэнь» извлек урок из операции на дунчуаньском черном рынке и не стал оповещать никого из посторонних, за исключением начальницы Ду. Даже сотрудники Отдела ликвидации последствий, которые в настоящее время выполняли задачи в Юйяне, ничего не знали.

Когда император в прошлый раз путешествовал самолетом, он еще не обрел истинное тело и находился в мече, так что, можно сказать, это был его первый настоящий полет. Всю дорогу он увлеченно смотрел в окно, ничуть не боясь падения – как-никак, рядом с ним сидела большая птица.

– У тебя же есть крылья, почему ты не летишь обратно сам? – с любопытством спросил он у Сюань Цзи.

Сюань Цзи не нашелся с ответом: вопрос его величества прозвучал странно, тот как будто отчитывал его, но сам он никак не мог понять за что.

Проходивший мимо Ван Цзэ расхохотался так, что аж прыснул слюной, и тут же принялся растолковывать Шэн Линъюаню, что такое «управление воздушным движением». Так император узнал, что простые граждане, не могущие похвастать ни властью, ни знатностью, даже не принадлежащие к совершенствующимся монахам, целыми днями носятся по небу взад-вперед. Про себя он не очень-то в это поверил, но не мог сказать наверняка, знает он сам слишком мало, или карп действительно несет чепуху, а потому выслушал все с невозмутимым видом и принялся искусно расспрашивать Ван Цзэ.

Командир «Фэншэнь» – настоящий клад для любителей почесать языком – любил порисоваться. И теперь, когда старший товарищ удостоил его внимания, Ван Цзэ изложил все, что знал о делах на небе и на земле, поведал о трех поколениях своих предков и наконец даже достал мобильник, чтобы показать особо важное и бережно хранимое короткое видео... Но тут Сюань Цзи остановил его, потому что содержание было слишком вульгарным.

– Что это у тебя? – взгляд Шэн Линъюаня упал на экран мобильника самого Сюань Цзи, где была открыта страница маркетплейса. Император древности понятия не имел, что «мобильник» для современных людей – все равно что их нижнее белье, и считал, что нет ничего особенного, чтобы его разглядывать.

Сюань Цзи не успел вовремя спрятать телефон: он добавил в корзину больше тридцати предметов мужского гардероба и всяких повседневных мелочей, рассчитывая потом не спеша отобрать нужное, но от неожиданности рука его дрогнула... и он нажал «оформить заказ».

011

Было ли то заслугой командира Вана, продумавшего все до мелочей, или Шэн Линъюаня, чье присутствие на борту удержало таинственных злоумышленников от враждебных действий, но полет прошел на удивление спокойно, и они благополучно добрались до Главного управления в Юнъани, опередив график аж на пятнадцать минут.

Когда самолет приземлился на горе Сишань, был уже почти полдень. Пейзаж резко отличался от знойных пальмовых рощ Юйяна: похоже, в северной части страны только что выпал снег, потому что вершина безлюдной горы за ночь побелела. Не было видно никаких птиц, кроме редких ворон да воробьев.

При жизни Шэн Линъюань успел побывать с военными походами во всей Поднебесной и, разумеется, знал, как различны природа и нравы в противоположных концах страны. Однако ему никогда еще не доводилось переноситься с юга на север за время, которого хватило бы лишь на две партии в вэйци. Под невозмутимым выражением его лица скрывалось немалое изумление. Теперь он понял, что вопрос, адресованный маленькому демону перед полетом, выдавал в нем человека ограниченного, с кругозором не больше, чем у лягушки на дне колодца. Даже древняя птица Пэн, по преданиям преодолевавшая за день тысячу ли, не могла бы лететь столь стремительно.

– Он просто так называется, спецборт, на самом деле это обычный самолет гражданской авиации, переоборудованный для выполнения оперативных задач, ничего высокотехнологичного в нем нет, – товарищ Ван Цзэ оказался образцовым гидом, всезнающим и дотошным, он не замолкал ни на миг, повествуя о прошлом и настоящем, о том, что происходило внутри страны и за ее пределами, перемежая официальную историю легендами. – Все по-настоящему продвинутые разработки – в военной промышленности и космонавтике.

Сюань Цзи открыл вторую бутылку минералки – битва за внимание его величества была им безнадежно проиграна. Во-первых, на работу в Бюро он пришел недавно и разбирался во всех тонкостях далеко не так хорошо, как старый хитрец Ван Цзэ, а во-вторых, хотя язык у него и был хорошо подвешен, но, если он говорил слишком долго, во рту у него пересыхало – чего нельзя было сказать о представителе линии воды, обладавшем врожденным преимуществом в виде нескончаемых запасов слюны. Шэн Линъюань же слушал рассказы Ван Цзэ в полном замешательстве. Пока тот, брызжа слюной, расписывал ему «технологии пилотируемой космонавтики», «космические станции» и «лунные модули», он, хотя и восторгался вслух из вежливости, про себя не верил ни единому слову. Простые смертные взлетают к небесам, боги спускаются на землю, время течет вспять, жизнь и смерть меняются местами... Разве подобное не повергнет мир в хаос и смятение? Какое бессовестное вранье.

Самолет опустился на взлетно-посадочную полосу. И Ван Цзэ, и Сюань Цзи уже разъяснили Шэн Линъюаню назначение практически всех ста с лишним этажей в здании Бюро. Снаружи завывал ветер, сплошной белой стеной валил снег, но стоило им войти в холл на тридцать шестом этаже, как тут же заработала внутренняя система отопления.

Своим божественным сознанием Шэн Линъюань бегло «просканировал» обстановку и обнаружил, что тепло исходит от труб с горячей водой, проложенных в стенах и полу. Он не удержался от тяжкого вздоха: это приспособление было куда лучше вмурованных в стены печей во дворце Дулин. По сравнению с этой башней, где было светло как днем и вверх-вниз ездили подъемники (по-другому их называли лифтами и эскалаторами), даже роскошный дворец Байюй показался бы убогой хижиной, не стоящей упоминания. Его величество вдруг понял, отчего нынешние «особенные» были такими невежественными и не знали даже простейших трюков, призванных облегчить жизнь, – они просто в них не нуждались.

Но тут оба его гида разом онемели: в холле их поджидал не кто иной, как директор Сяо.

– Мамочки... – Ван Цзэ сглотнул, из горла его вырвалось какое-то невнятное хмыканье. – Тебе не кажется, – обратился он к Сюань Цзи, – что старина Сяо обсыпался свинцовой пудрой? Только переносица как будто темновата.

– Сын мой, – сухо откликнулся Сюань Цзи, – не только переносица. Как я погляжу, он весь чернее тучи.

Завидев их, директор Сяо еще издали криво усмехнулся:

– Командир Ван и директор Сюань так скоро вернулись с триумфальной победой, что мы даже не успели перевязать вам букеты из алых цветов гибискуса.

Сюань Цзи и Ван Цзэ переглянулись: им обоим подумалось, что эти алые цветы гибискуса могли быть прямиком из магазина ритуальных услуг.

Два набедокуривших товарища съежились и спрятались за спиной Шэн Линъюаня, как робкие перепелки. Шэн Линъюань же, не так давно совершивший ночной налет на директора Сяо в роли «духа меча», широко улыбаясь, невозмутимо осматривал интерьер Главного управления, не обращая на разозленного громового зверька ровным счетом никакого внимания.

Меж тем Сяо Чжэн кипел от гнева, легкие его раздувались, как кузнечные мехи, из ноздрей чуть ли не вырывалось пламя. Наконец он не выдержал – вулкан взорвался:

– Подкуп администратора хранилища, в результате – обусловленная целиком и полностью человеческим фактором брешь в системе защиты, приведшая к утрате особо опасного опечатанного предмета – а потом еще весь этот перформанс «Темное жертвоприношение в бушующем море»! Остров Юйчжоу чуть не смыло с лица земли, мать вашу! Ван Цзэ! Ты же понимаешь, что это не просто халатность?! Это намеренное манкирование служебными обязанностями! Должностное преступление! Коррупция! Преступление против человечности! Такое карается тюремным заключением от пятнадцати лет и до бесконечности!

Тут подоспел и начальник Хуан: услышав новости, он тоже поспешил встретить оперативников. Заслышав целый ряд обвинений, он испугался, как бы директор Сяо не вытащил ветерана «Фэншэнь» на улицу и не прибил прямо на месте, и потому поспешил вмешаться.

– Не может быть, чтобы все оказалось настолько плохо, – принялся увещевать он Сяо Чжэна. – Наверняка все объяснимо, на все есть свои причины.

– А что касается тебя... – теперь Сяо Чжэн направил огонь на Сюань Цзи. – Почему не доложил о проблеме сразу по обнаружении?! Никого не уведомил, а принялся действовать частным образом?! Неужто работа с нами, простыми смертными, так тяготит ваше превосходительство? Еще и попустительствуешь своему «духу меча»: грозное оружие бродит где попало, творит что вздумается, причем проверку безопасности он не проходил, соглашение о полной ответственности ты не подписывал...

– Я подписал, – слабо пискнул Сюань Цзи.

Сяо Чжэн даже не задумался над ответом:

– Твою мать, да ты удосужился это сделать, поди, только потому, что опять превысил лимит по кредитке и обнаружил, что на одну зарплату ты не вывезешь!

Сюань Цзи вполне мог бы с полным сознанием собственной правоты возразить Сяо Чжэну, но тут он вспомнил, как в одно нажатие опустошил половину маркетплейса, – и чуть не сгорел со стыда, встретив удивленный взгляд Шэн Линъюаня.

Что такое «соглашение о полной ответственности», его величеству рассказала пухленькая девушка из Отдела ликвидации последствий, так что, услышав о подписанном соглашении, он в первую минуту подумал, что маленький демон рехнулся, но, поразмыслив, осознал, что в поступке Сюань Цзи есть резон. Демоненку соглашение позволяло доказать свою искренность, а Шэн Линъюаню – развязывало руки. Оставалось только не создать неприятностей ненароком, чтобы ответить любезностью на любезность, а то за подаренный персик он сливой не отдарится. Впрочем, император не собирался надолго задерживаться в мире людей: он хотел лишь побыстрее уладить все дела, а потом удалиться на покой. Так что это «соглашение о полной ответственности» отнюдь не связывало его по рукам и ногам на веки вечные.

Рассудив так, Шэн Линъюань невольно взглянул на Сюань Цзи с одобрением. Хотя они и не питали друг к другу глубокой ненависти, однако со дня их знакомства между ними не раз возникали противоречия. Маленький демон любил развлечения и не казался надежным союзником, зато он долго прожил среди людей и научился хитрости и расчетливости. Он прекрасно справлялся с делами самого разного толка и умел расставлять приоритеты. Привыкший ожидать от других подвоха, Владыка людей и не думал, что то был не расчетливый ход, а порыв, вызванный глубокой симпатией.

Начальник Хуан тем временем добродушно улыбнулся и продолжил примиряющим тоном:

– Мы все понимаем, в чрезвычайной ситуации часто приходится действовать не по правилам.

Но Сяо Чжэн продолжал метать громы и молнии:

– Ни малейшего понятия о дисциплине! Ни капли уважения к правилам! Да вас надо...

– Отблагодарить, – оборвал начальник Хуан Сяо Чжэна на полуслове, обхватив его за плечи. – Нам повезло, что товарищи так быстро отреагировали. Если бы не они, страшно представить, к каким последствиям привел бы второй ритуал Темного жертвоприношения. Сто восемь демонических воплощений! Меня пот прошиб, пока я слушал донесение.

Сяо Чжэн остолбенел.

Следом начальник Хуан по очереди отметил заслуги каждого и выразил благодарность. Он не забыл и Шэн Линъюаня – «чудесный дух меча». После он справился о самочувствии Янь Цюшаня и попросил передать ему наилучшие пожелания. То была не просто дань вежливости – начальник Хуан по-настоящему переживал обо всем, что касалось Янь Цюшаня, для него в этом вопросе не было мелочей. Он справился о его состоянии, прогнозе болезни, семейном положении, чем показал, что серьезно раздумывает, как в дальнейшем поступить с бывшим командиром «Фэншэнь».

– Командир Янь настоящий герой. То решение уничтожить... наказать Чжичуня было слишком жестоким со стороны Бюро. Чжичунь был ранен при исполнении, и это наша вина, что мы не позаботились о нем и допустили несчастный случай. Возмещать ущерб пострадавшим тоже должно было Бюро – разве можно было так бесчеловечно разобраться с ситуацией? Юный Сяо, не забудь оповестить штабные службы, службу внутреннего аудита и проверяющих из нескольких подразделений, чтобы они подошли ко мне. Мы пересмотрим дело Чжичуня, когда вследствие отравления он причинил вред другим людям. Пусть посмертно, но мы должны его реабилитировать и воздать должные почести! Нельзя допускать, чтобы наши герои проливали слезы, истекая кровью на передовой!

Договорив, начальник Хуан сменил тон и серьезно продолжил:

– Я уже отобрал лучших оперативников линии физических и психических сил из всех трех отрядов спецназначения и сформировал экспертную следственную группу. Мы немедленно начнем работать с преступником. Этому делу Бюро уделит повышенное внимание, и мы не перестанем копать, пока у нас есть хоть малейшая зацепка. Неважно, что выяснится в результате допроса и кто стоит за всем случившимся. Даже если это кто-то из власть имущих, из наших предшественников, да хоть небожитель – мы обязаны выяснить правду и открыть ее общественности.

Начальник Хуан говорил, не переставая с невозмутимым видом сжимать плечо Сяо Чжэна, так что поначалу заходившийся в истошном лае директор Сяо присмирел и осторожно поправил очки, попытавшись придать лицу равнодушное выражение, словно на самом деле случившееся его нисколько не волновало, но тщетно.

Ван Цзэ ошарашенно наблюдал за происходящим. Ему вдруг вспомнилось, что свою первую стажировку Сяо Чжэн проходил как раз в «Фэншэнь»... Странное совпадение: по какой-то неведомой причине все неуживчивые и замкнутые люди так и притягивались к «Фэншэнь».

В дальнейшем Сяо Чжэн заработал себе хорошую репутацию, к тому же он мог похвастаться высшим образованием и привилегированной семьей, и его решили перевести в «Лэйтин». В отличие от простых ребят из «Фэншэнь», без конца мотавшихся по всей стране, «Лэйтин» по большей части занимались обеспечением безопасности при проведении крупных мероприятий, организацией международных переговоров и тому подобными вещами. Это был своего рода фасад Бюро, перевод в «Лэйтин» автоматически означал повышение: многие начальники службы безопасности Главного управления прежде служили в «Лэйтин». Но, несмотря на все преимущества, этот парень категорически отказался от перевода. Командир Янь же думал о его будущем и чуть ли не на коленях умолял его согласиться. Тогда Сяо Чжэн, этот страдалец хроническим раком мозга второй стадии, еще и крупно разругался с командиром Янем.

А потом Ван Цзэ вспомнил все те сообщения, посланные Сяо Чжэном командиру Яню и так и оставшиеся без ответа, и запоздало понял: директор Сяо встретил их в бешенстве не потому, что они не доложили об операции начальству... а потому что ничего не сказали о ней брату по оружию.

Глаза Ван Цзэ покраснели, прежняя неприязнь, вызванная исчезновением обломков Чжичуня, исчезла без следа. Он широким шагом подошел к директору Сяо, схватил его в охапку и грубовато похлопал по спине. Сяо Чжэн нахохлился – точь-в-точь разозлившийся от собственного смущения кот с распушенным, как пипидастр, хвостом. Он потемнел лицом и оттолкнул Ван Цзэ – но когти не выпустил и ничего грубого не сказал.

Шэн Линъюань рассеянно слушал Сюань Цзи, вкратце объяснявшего ему, кто есть кто. Будучи отстраненным наблюдателем, он подумал, что этот «начальник Хуан», простой смертный, затесавшийся среди «особенных», на первый взгляд хоть и кажется бесхребетным простофилей, на самом деле не так-то прост. Он совсем недавно вступил в должность и как будто бы ничего не делал, но тем временем легко и без лишнего шума выбил почву из-под ног у зарвавшейся службы безопасности и поставил своего человека – Сяо Чжэна. А прямо только что парой фраз устранил напряжение между недавним директором диспетчерской службы и его прежними товарищами и в открытую привлек «Фэншэнь» на свою сторону. Он оказался гораздо мудрее и проницательнее матушки Юй, что прожила на свете не одну сотню лет, но только и знала, что прятаться по канавам да строить козни.

«Похоже, для людей еще не все потеряно», – подумал он. На душе у него полегчало, но с легкой усмешкой он добавил про себя: «Верно говорят, что герой может скрываться где угодно».

Словно что-то почувствовав, начальник Хуан обернулся в сторону Шэн Линъюаня: взгляды их встретились, и после секундного замешательства два старых лиса дружелюбно улыбнулись друг другу. Одна улыбка была искренней и честной, другая – мягкой и доброжелательной. Они явно прониклись взаимным уважением.

– Вы ведь еще не бывали у нас в Бюро? – учтиво поинтересовался начальник Хуан. – Вообще говоря, юному Сюаню следовало бы провести вам экскурсию, но увы, сейчас у нас ремонт...

Высотное здание Бюро по контролю над аномалиями поддерживало великое множество сложнейших магических построений. Несколько месяцев назад из-за ритуала Темного жертвоприношения, проведенного Би Чуньшэн, на здание обрушились громы и молнии, древнее дерево в главном зале на нижнем этаже треснуло, а магические построения на других этажах сильно пострадали.

Насилу отмыв все помещения, работники Бюро теперь работали сверхурочно, переквалифицировавшись в строительную бригаду. Больше десяти этажей над главным залом стояли опечатанными.

Шэн Линъюань промолчал, и Сюань Цзи поспешил ответить вместо него:

– Ничего страшного, экскурсия подождет. Как закончим с бумажной работой, будем бывать здесь чаще, а пока мы пойдем.

Транспортировкой и допросом Среброглазого занимались компетентные сотрудники, так что теперь они вдвоем могли уйти. Предъявив служебное удостоверение, директор Сюань позаимствовал служебный автомобиль и, с робостью и нетерпением, пригласил Шэн Линъюаня к себе домой.

Стоило им оказаться в городе, как мрак и стужа отступили на задний план. Близился конец года, заграничные и местные праздники шли чередой один за другим, во всех крупных торговых центрах царила суматоха. Прохожих на улицах было гораздо больше обычного, повсюду виднелись ярко-красные ценники распродаж и акций, на витринах грудились подарочные коробки. Молодежь в пуховиках стояла очередями к популярным в сети магазинчикам, подпрыгивая от морозца, изо ртов и носов вылетали клубы белого пара, словно чем холоднее было на улице, тем сильнее становилась воля к жизни в людях, бросивших вызов стуже.

– Большой шар слева – это стадион, обычно там проводят разные спортивные состязания, но, когда никто не соревнуется, там могут заниматься и простые горожане: если записаться заранее, это бесплатно. Высокое здание рядом – библиотека, там можно брать и читать любые книги... что-то вроде хранилищ канонов и сутр при школах совершенствующихся в древности, – пояснял Сюань Цзи, выполняя одновременно обязанности гида и водителя. – А это городской парк, место для прогулок. Сейчас день, так что в парке одни старики, занимаются гимнастикой тайцзицюань. Теперь, когда человеку исполняется шестьдесят лет, ему не нужно больше работать, он живет на пенсию по старости, которая берется из...

С того момента, как Шэн Линъюань вышел из самолета, уши его не ведали ни минуты тишины и покоя. Много лет никто не смел так галдеть в его присутствии, и он не привык к подобному обращению. Наконец Владыка людей не выдержал:

– Передохни, ты всю дорогу говоришь без умолку, разве не устал?

Как вообще у крылатого племени получается так долго молоть языком?

Сюань Цзи посмотрел на его величество в зеркало заднего вида, наткнулся на его ледяной взгляд и закрыл рот.

«Но мне казалось, тебе было бы интересно послушать...» – подумал он.

Владыка людей уже несколько месяцев как вернулся в мир людей, но так ни разу и не поинтересовался, сколько просуществовала Великая Ци и оправдали ли потомки возложенные на них надежды. Он не спрашивал, как описывали его правление в хрониках и какую оценку дали ему последующие поколения. Воистину он был воплощением фразы «после нас хоть потоп» и стоял за гранью жизни и смерти, мирские дела не имели для него значения. Сюань Цзи казалось, что если на земле и было что-то, способное подарить императору каплю утешения, то это были лишь тихий ветер да луна над мирными землями.

Когда директор Сюань въехал в свой район, ладони у него начали потеть, и он крепче стиснул руль. По мере приближения к нужному кварталу сердце его стало сбиваться с ритма, а когда он добрался до жилого комплекса, то нервничал так, что едва не путал педали газа и тормоза. Он ломал голову, пытаясь вспомнить, не разбросаны ли по квартире носки и нижнее белье, вымыты ли чашки, и на нервах растерял все навыки парковки: добравшись до стоянки, не смог влезть на свободный участок, и в конце концов, выйдя из машины, исподтишка воспользовался своими способностями, чтобы впихнуть ее на место.

Поглощенный возней, Сюань Цзи ненадолго оставил Шэн Линъюаня без внимания и когда наконец оглянулся, то обнаружил, что тот придирчиво разглядывает стоящий перед ним жилой дом. Он мигом напрягся, как вчерашний школьник в ожидании результатов единого экзамена гаокао: какую же оценку поставит ему император? Учитывая, что в предыдущей работе был представлен грандиозный дворец Дулин, скорее всего, вердикт будет неутешительным.

– Вы... Как вы узнали, что я живу в этом доме? Э-э... Места маловато, но зато расположение удобное.

Шэн Линъюань едва заметно приподнял бровь.

– Разве я не бывал здесь раньше?

Только теперь Сюань Цзи вспомнил, что, находясь в мече, Шэн Линъюань действительно «бывал» у него. Он запаниковал еще больше и принялся лихорадочно припоминать, делал ли что-нибудь, недостойное образованного человека: разгуливал по дому нагишом или ковырялся в носу... И тут он вспомнил, что хоть и не опозорил себя ничем подобным, зато в полной мере продемонстрировал его величеству «усыпляющее действие книг».

Все пропало, похоже, ему уже не отмыться от образа нерадивого ученика и разгильдяя.

К счастью, императору не пришел на ум тот случай. Но сказанное им задело Сюань Цзи куда сильнее.

– Так, значит, в этом доме ты снимаешь жилье? – Шэн Линъюань указал на облупившийся фасад здания типа «обшарпанный старый домишко»^[88] и спросил:

– Все поколения твоего клана так гнались за мирской суетой, что пренебрегали совершенствованием. И что же, неужели они не оставили тебе в мире людей совершенно никакого имущества?

Сюань Цзи чуть не разрыдался, услышав этот вопрос. Как бы ему хотелось опровергнуть слова императора! Увы, ему не повезло – бестолковые предки действительно обрекли его на жизнь, полную лишений.

Не дожидаясь возражений, Шэн Линъюань добавил:

– Но, с другой стороны, разве ты сам не живешь среди людей уже больше десяти лет?

Это замечание ранило Сюань Цзи в самое сердце. Он скривился и выдавил из себя улыбку – правда, вышел скорее оскал людоеда, который и рад бы сожрать собеседника, да что-то в горле застряло. Помедлив мгновение, он скрипнул зубами и заставил себя спросить:

– Ваше величество, не желаете попробовать жемчужный молочный чай?

Пять минут спустя его величество, которому чуть не сделалось дурно от молочного чая с тройным сахаром, с серьезным видом вошел в курятник Сюань Цзи.

В прошлый раз Шэн Линъюань находился в мече, но уже тогда заметил, что крыша жилища чуть ли не давит на голову. Войдя в дом самим собой – мужчиной выдающихся талантов и незаурядной внешности – он лишь сильнее почувствовал, что квартира всего с тремя комнатами и низким потолком без единой балки напоминала ему огромный гроб.

– У меня тут немного не прибрано – давненько сюда не возвращался... – оправдывался Сюань Цзи. Его спина, сносившая жар огненных крыльев, никогда еще не потела так сильно, как этим вечером. Переступив порог, он поторопился усадить Шэн Линъюаня, а затем огляделся по сторонам, не зная, за что ухватиться.

Справедливости ради, неряхой он не был – дома у него было чище, чем у девяноста процентов не состоящей в браке молодежи, что юношей, что девушек. Но все-таки он оставался самым обычным гражданином и не мог позволить себе клининг, так что его квартира явно проигрывала императорскому дворцу, который ежедневно выскребали и вымывали десятки слуг, один за другим.

Сюань Цзи с горечью осознал: он привел Шэн Линъюаня домой, а теперь ведет себя точь-в-точь как голодранец, что случайно нашел драгоценный камень и теперь не знает, куда его деть: сколько одежду ни ощупывай, в какой карман ни клади – все будет недостойно сокровища... Само «сокровище» тем временем восседало на диване, держа обеими руками стакан с молочным чаем, словно ворчливый дед, что свысока смотрит на свое непутевое семейство.

– Беспорядка здесь нет, – произнес Шэн Линъюань, наблюдая за мельтешащим по комнате Сюань Цзи – тот несколько раз запнулся о робот-пылесос. – Но жилище крошечное. Как ты тут летаешь?

– Нормально... то есть я не летаю в доме, – ответил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань многозначительно взглянул на него:

– Я хорошо знаю ваше племя: вы терпеть не можете ходить по земле и соглашаетесь так передвигаться только в случае крайней нужды.

Заставить крылатых ходить – все равно что вынудить прямоходящих ползать. Не то чтобы они этого не умели – но не любили, ведь передвигаться таким образом куда медленнее и утомительнее.

Сюань Цзи же, казалось, вспоминал о крыльях только в крайней необходимости. По наблюдениям Шэн Линъюаня пешие прогулки ему даже нравились. Демон-яо, выросший вдали от простых смертных, вернувшись в мир, втайне обычно предается привычкам, свойственным ему по природе. Неужели десяти лет среди людей оказалось достаточно, чтобы извратить его врожденные склонности и изменить до неузнаваемости?

Замечание Владыки людей озадачило и самого Сюань Цзи. Он вдруг понял, что получилось и в самом деле странно: он рос диким демоном Белой кости среди металлической рухляди, но как только очутился среди людей, вписался в их общество безо всяких трудностей. Его никто никогда не обучал многочисленным премудростям сложных человеческих взаимоотношений – он как будто досконально знал это все с рождения.

– Может... все из-за того, что я не являюсь чистокровным демоном? – поначалу Сюань Цзи запнулся, но все же сумел продолжить беседу. Он стоял на коленях, вытирая пыль с чайного столика, и когда снова заговорил, то взглянул на Шэн Линъюаня снизу вверх – с такого ракурса люди обычно кажутся уязвимыми и несчастными, если только не закатывают глаза в возмущении. – Наш клан обязан своим появлением вашему величеству, мы не собирались становиться демонами-яо.

Шэн Линъюань приподнял брови. Сюань Цзи, так сказать, влез на самую высокую жердочку и самоуверенно вещал с нее от имени всех своих предшественников. Его величество презирал все тридцать шесть поколений его безответственного клана, и изменить его мнение было уже невозможно. Но можно было обратить его себе на благо.

Сюань Цзи на своей шкуре ощутил все тяготы жизни «офисного раба» и мог посочувствовать кому угодно. Но перед Шэн Линъюанем он молчать не захотел. Он прожил на свете не один десяток лет, включая то время, что провел в ущелье Чиюань, толком не осознавая себя, но сейчас впервые сердце его дрогнуло. Сюань Цзи попросту не мог удержать язык за зубами.

– Ваше величество, – продолжил Сюань Цзи с еще большим пылом, – верно, что мы, Хранители пламени, все эти годы не оправдывали возложенных на нас чаяний. Но так вышло потому, что мы появились на свет случайно, никто никогда нас не наставлял, мы не знали, откуда взялись, не знали, что должны делать, отчего и блуждали по свету, как слепцы, наугад пытаясь во всем разобраться.

Основной посыл его речи – «ты за все в ответе» – был неправдой. По крайней мере, судя по тем обрывкам воспоминаний, что видел Сюань Цзи, его предшественники прекрасно знали, что они делают и зачем, но его собственная память по какой-то неведомой причине пострадала. Врать прямо в лицо не слишком-то хорошо, а потому Сюань Цзи потупил взгляд, так что его величество видел лишь безмолвный лоб.

Неважно, шла речь о просьбе взять ответственность за него или руководство над ним, Сюань Цзи сперва хотел ухватиться за возможность научиться чему-нибудь полезному, а дальше смотреть по обстоятельствам. В крайнем случае он может даже, отбросив всякое стеснение, поклониться старому демону как учителю, а затем не спеша во всем разобраться. По крайней мере, тогда он не останется беспомощным, не зная даже, где искать Шэн Линъюаня, если господину Демону Небес, не обремененному никакими заботами, вдруг взбредет в голову куда-то удалиться.

«Решил спрятаться за мою спину? – подумал Шэн Линъюань. – А ты прекрасно умеешь прикидываться обаятельным ради собственной выгоды».

Он ничего не имел против требований компенсации за понесенный ущерб – Хранитель пламени, который только ест да спит в ожидании смерти, ничем не интересуясь, страшил его гораздо больше. Так что, если маленький демон хочет воспользоваться им, ища выгоду, Шэн Линъюань пойдет ему навстречу. Это было все равно что стремиться к совершенствованию, а значит, отвечало желаниям его величества.

Сюань Цзи как раз обдумывал следующий шаг, планируя и дальше игнорировать голос совести, как ледяная рука вдруг легла ему на макушку, скользнула по волосам и приподняла голову за подбородок.

– Значит, появились на свет из-за меня? – переспросил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи, дрожа, глядел на него во все глаза.

– Ты и вправду заискиваешь, как малое дитя, – улыбнулся Шэн Линъюань. – Ну ладно. Раз уж я впервые у тебя в гостях, а при себе у меня ничего нет, то я покажу тебе кое-что в качестве приветственного подарка.

В следующий миг Сюань Цзи почувствовал, что его поднимают на ноги. Шэн Линъюань встал у него за спиной, схватил за руку и прямо в ухо принялся отдавать указания:

– Сосредоточь свою истинную ци... э-э... как вы говорите, особую энергию, на...

Голова Сюань Цзи опустела, ему казалось, он вот-вот отключится, как вдруг из его ладони с грохотом вырвался большой огненный шар и приземлился прямо на паркет, обуглив доски.

– ...кончиках пальцев, – закончил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи впопыхах бросился тушить пламя.

– Не старайся переусердствовать, – усмехнулся Шэн Линъюань. Звук его голоса проникал Сюань Цзи прямо в уши, и у него чуть ноги не подкосились. В следующий миг Шэн Линъюань его рукой начертал на полу магическое построение.

Сердце Сюань Цзи так и заколотилось. Стоило знакам появиться на полу, как деревянные доски у него под ногами исчезли – теперь он стоял на мягкой траве пышного зеленого луга.

– Сосредоточься, – приказал Шэн Линъюань.

С этими словами он поднял руку Сюань Цзи и изобразил ею в воздухе цепочку огненных символов. Стены стремительно расступились, потолок высоко взлетел. В мгновение ока трехкомнатная квартирка Сюань Цзи площадью меньше шестидесяти квадратов расширилась во много раз – гостиная стала размером с футбольное поле, а потолок превратился в небо. И все благодаря целому набору пространственных магических построений, которые были изощреннее даже тех, благодаря которым существовала вертолетная площадка и взлетно-посадочная полоса в здании Главного управления Бюро!

– Начни ты усердно заниматься раньше, разве сейчас пришлось бы тебе жить в курятнике? – Шэн Линъюань отпустил кисть Сюань Цзи, чувствуя, как расправляется окружающее пространство. – Эх ты... Ты что делаешь?

Сюань Цзи чуть ли не когтями вцепился в его руку.

– Учитель, сколько будут стоить дополнительные занятия? Называйте любую цену! Даже если мне придется пахать как конь, или продать почку, или вовсе пойти к вам в услужение – я на все готов!

012

До сих пор пределом мечтаний нищего Сюань Цзи было выиграть в лотерее пять миллионов, после уплаты налогов купить в западном пригороде домик с рук, а затем без суеты выплачивать ипотеку. Он и представить себе не мог, что однажды наступит такой день, как сегодня.

Шэн Линъюань невозмутимо стряхнул руку Сюань Цзи.

– Все эти магические построения поддерживаешь ты. Стоит утратить концентрацию – например, уснуть, – как твое жилище вернет себе прежний облик.

«Зачем тогда вообще спать?» – подумал Сюань Цзи. Если в центре одного из городов первого эшелона^[89] у него появится свой собственный «замок Вильгельма»^[90], где он буквально может летать, то если он и заснет – все равно проснется от счастливого смеха.

– Больше никогда не буду спать дома, – Сюань Цзи, едва ли не подпрыгивая от радости, усадил Шэн Линъюаня на диван – когда-то тот занимал половину гостиной, а теперь ютился в дальнем углу один-одинешенек, словно бонсай в миниатюрном ландшафтном парке. Перед императором появились «подношения»: чай, вино, всевозможные закуски и снеки – в общем, все, что было у Сюань Цзи в запасах. – Скажите, какой урок будет сегодня? Снова будем продевать нитку в иголку? Теперь я могу это проделать хоть в полете, хоть в прыжке, хоть посреди сальто Томаса^[91] на семьсот двадцать градусов!

Но Шэн Линъюань не стал снова просить его упражняться в шитье. Он велел ему сосредоточиться на тренировке божественного сознания, подозревая, что «радару» Сюань Цзи... недостает чувствительности. Сюань Цзи тут же согласился: вели ему сейчас Шэн Линъюань нацепить на голову пару антенн, он без тени сомнений прямо на месте превратился бы в роутер.

Сюань Цзи наблюдал, как его величество описал круг по комнате, подошел к подоконнику, уставленному комнатными растениями, и вырвал из горшка побег кислицы. Затем он взмахнул рукой, и под ногами все заволокло тонким слоем черной дымки. В мгновение ока на магические построения расширения пространства наложился мир иллюзий.

Раскрыв рот, Сюань Цзи во все глаза смотрел, как изначально ровная поверхность становится холмистой, начинают виться густые травы, вздымаются высокие деревья. Откуда-то доносилось жужжание насекомых, крики птиц и журчание воды. Его гостиная превратилась в живописный лес где-то в горах. Почувствовав холодок на загривке, Сюань Цзи коснулся шеи и обнаружил, что то была вода. Он задрал голову – с листьев над ним капала роса.

Это было уже чересчур...

– Все здесь – иллюзии, – напомнил Шэн Линъюань. – Все, что ты видишь и чувствуешь, – обман.

Разумеется, Сюань Цзи и сам знал, что все это ненастоящее, но стоило ему глубоко вдохнуть, как в нос ударили сырые запахи земли и растительности, казалось, даже альвеолы в его легких расширились. На миг его охватило страстное желание на всю жизнь остаться в этом лесу вместе с его величеством. Неудивительно, что древние говорили, будто демоны-мо прельщают сердца.

– Из всех трав и деревьев подлинный здесь лишь один стебелек кислицы, – сказал Шэн Линъюань. – Твой урок на сегодня – распознать, что настоящее, а что нет, и найти этот стебелек.

По сравнению с вдеванием нитки в вышивальную иглу в компании соблазнительных девиц сегодняшнее задание казалось даже слишком легким. Но Сюань Цзи подозревал, что не все так просто. Сделав пару шагов в сторону иллюзии, он не выдержал, обернулся и уточнил:

– Я должен найти нужный стебелек – и все?

– Да. Смотри не ошибись, – тепло улыбнулся ему Шэн Линъюань, вертя в руках керамическую чайную чашечку.

Улыбка старого демона заставляла терять голову – Сюань Цзи даже не расслышал ответ и, ничего не соображая, устремился вглубь иллюзии.

В последнее время воздух в Юнъани оставлял желать лучшего: индекс PM2.5^[92] перевалил за сотню – но посреди пышной растительности этого не чувствовалось. Он в растерянности покрутился на месте, не зная, что делать дальше. Всего несколько дней назад он гордился тем, что его божественное сознание вышло на новый уровень, и, сидя в своем кабинете, он сумел «просканировать» все здание Главного управления. Но сейчас его самолюбию нанесли жестокий удар. Он закрыл глаза – вся иллюзия была перед ним как на ладони, но в ней не получалось отыскать ни малейшего изъяна. Куда бы он ни всматривался, не видел никаких огрехов в искусственном мире, созданном Демоном Небес.

В нем было не меньше десяти тысяч кислиц – и все они как две капли воды походили на ту, что послужила им прообразом. Один стебелек Сюань Цзи заметил прямо у себя под ногами, и, прекрасно осознавая, что с вероятностью в девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента это фальшивка, решил все же выдернуть его и тщательно изучить в поисках различий между настоящей кислицей и сотворенной демоном иллюзией.

Он осторожно потянул за стебелек и вырвал кислицу с корнем.

Даже приставшие к корням частички земли были совершенно как настоящие... Хм, но сами корни как будто длиннее обычного?.. Сюань Цзи вдруг заметил, что их опутывала длинная толстая шерсть. На лбу его выступил холодный пот, и, не теряя времени, он раскинул крылья и взмыл вверх. И тут же, словно отдаленный раскат грома, раздался тигриный рык. У Сюань Цзи от этого звука аж в груди закололо. Земля под ним растрескалась, и какой-то большой зверь молнией выскочил наружу. То был громадный – с небольшую гору размером – тигр с девятью хвостами и злобным человеческим лицом. Он подпрыгнул вверх больше чем на сто метров: огромные когти метили Сюань Цзи прямо в лицо, и, не успей он уклониться, существо бы изуродовало его как пить дать!

– Это еще что за хрень?!

– Это Лу-у, – неспешно ответил Шэн Линъюань. – Одно из чудесных от рождения существ древности, ныне почивших. По легендам он был стражем девяти небес, в бою славился отвагой и мастерством и особенно бывал свиреп, оберегая свое. Ты выдернул волшебную травку, находившуюся под его защитой, – теперь будь осторожен, берегись, чтобы он тебя не поймал, а не то...

Сюань Цзи выхватил две монетки, тут же запылавшие огоньками белого пламени. В следующий миг монеты метеорами неслись прямо тигру в глаза, но Лу-у отмахнулся от них небрежным движением лапы. Мифический зверь разинул пасть и взревел – впервые в жизни Сюань Цзи ощутил всю убийственную мощь звуковых волн. От этого рычания он содрогнулся, в глазах у него потемнело, и он чуть не свалился на землю.

– Ваше величество! Учитель! Наставник! Прародитель! – Сюань Цзи в панике захлопал крыльями, уворачиваясь от когтей Лу-у – как комар, который пытается спастись от преследующей его без устали электрической хлопушки. – Прошу, дайте мне хоть какой-нибудь совет! А-а-а!

Шэн Линъюань с любопытством откупорил бутылку игристого вина, принюхался и отставил ее в сторону.

– Эх ты, я же сказал тебе: не ошибись. Лу-у – это дух, существовавший в незапамятные времена, чуть ли не прежде сотворения мира. Даже старейшина клана Чжу-Цюэ едва ли сумел бы одолеть его. Я при всем желании не в силах тебе помочь. Не мешкай и спасайся бегством.

Сюань Цзи онемел от возмущения. Вот старая сволочь!

Шэн Линъюань же спокойно продолжал – еще бы, от праздной болтовни спина не заболит:

– Это мир иллюзий, и Лу-у – тоже ненастоящий зверь. Как только ты вырвешься из иллюзии, он тоже исчезнет – все просто.

Сюань Цзи даже не успел ничего ответить, как снова прогремел рев Лу-у – словно прямо над ухом ударили разом в тысячу медных гонгов. Он ненадолго оглох, из ушей потекли тонкие струйки крови. Сюань Цзи, правда, предполагал, что все раны, полученные в мире иллюзий, в нем же и останутся: ведь если он умрет, старому демону придется искать другого поставщика костей. Но, как бы то ни было, боль была вполне настоящей, и наказание за промедление он терпел тоже по-настоящему.

Из-за девятихвостого тигра Сюань Цзи всецело сосредоточился на срывании кислицы – никаких других мыслей у него в голове попросту не осталось. И все равно он допустил несколько ошибок подряд. Сперва за ним погналась стая одноногих сов^[93], а затем он случайно выдернул шестиглазую суаньюй – существо вроде змеи с головой размером в половину автомобиля. Сюань Цзи столкнулся с ней нос к носу, и его тут же накрыло зловоние ее зубов, не чищенных, похоже, с сотворения мира, – он чуть не помер на месте.

Всю ночь напролет он то ползком, то кувырком шарахался по ожившему «Каталогу гор и морей» с несходящим клановым знаком между бровями. Наконец, когда небо начало светлеть, Сюань Цзи почувствовал едва заметную чужеродность внутри иллюзии, нотку дисгармонии.

Он резко спикировал вниз, но особо злобный отряд чудовищных сов преследовал его по пятам. По неосторожности Сюань Цзи не успел увернуться, и одна из них клюнула его в плечо. Кто знает, что за зомби-вирус переносили эти совы, но времени прошло всего ничего, а добрая половина его плеча уже сгнила, обнажив кость, разложение же распространялось дальше и ползло все выше по шее. Да сколько можно?!

Сюань Цзи предпочел бы умереть, но не осрамиться перед Шэн Линъюанем. Он решил рискнуть и пойти до конца. Крылья вспыхнули ярким пламенем, и Сюань Цзи горящим метеором рухнул вниз. На земле его уже давно поджидали Лу-у и суаньюй – они рванулись к нему, вцепившись в оба его крыла. Не отставали и чудовищные совы – навалившись всем скопом, они пригвоздили сияющие крылья к земле. Огненные перья полетели во все стороны, словно расплавленное золото и осколки драгоценного нефрита. Еще немного – и чудища растерзают свою жертву.

Но в следующий миг уши Лу-у приподнялись от удивления – под крыльями никого не оказалось. Раздался треск – и они рассыпались монетами, со стуком покатившимися по земле. В свете яркой вспышки, отвлекшей противников, Сюань Цзи стремительно откатился в сторону и отполз подальше на несколько метров. Половина его тела уже сгнила, сохранившейся рукой он ухватил стебелек и без колебаний выдернул его.

Если он снова ошибется, то сдастся прямо на месте!

В следующую секунду рев и клекот смолкли, лес вокруг испарился. Обессилевший Сюань Цзи лежал на полу, сжимая в кулаке увядший стебелек. Его полуистлевший скелет постепенно обрастал плотью, раны затягивались, изодранная в клочья одежда принимала прежний вид – ни одна нить не выбивалась из ткани. Все случившееся казалось не более чем захватывающим кошмарным сновидением.

За окном к тому времени уже рассвело. Из стоявшего неподалеку телевизора доносилась приятная музыка. Шел документальный фильм, и голос за кадром рассказывал: «...Созревая, изумрудные ростки риса дают золотистые зерна. В соответствии с традициями, бытующими в разных областях, существует множество способов употребления риса в пищу, а потому блюда из риса отличаются разнообразием и богатым вкусом...»

У Сюань Цзи слов не было.

Шэн Линъюань, древний демон, обладавший невообразимым могуществом, не только сам сумел включить телевизор, но еще и отыскал коллекцию документалок. Пока Сюань Цзи не мог найти спасения от доисторических демонов-яо ни на небе, ни на земле, его величество с превеликим интересом смотрел фильмы, попивая желтое рисовое вино.

– О, выбрался? – оторвавшись от экрана, император удостоил Сюань Цзи взгляда и указал рукой на мобильник, оставленный на чайном столике. – Эта твоя... Она трижды издавала звук.

Три раза подряд обычно звенел будильник. Кажется, его премия за своевременную явку на рабочее место только что отрастила крылья и упорхнула.

Сюань Цзи выругался вслух, вскочил на ноги, кинулся к столику и схватил мобильник, но обнаружил, что «трижды изданный звук», как это назвал Шэн Линъюань, был вовсе не сигналом будильника, а тремя пропущенными вызовами.

Сюань Цзи тут же перезвонил – сразу в центральный координационный штаб. Сяо Чжэн, даже не поздоровавшись, перешел к делу:

– Хэ Цуйюй пропала без вести.

Голос его звучал хрипло – очевидно, не только Сюань Цзи не удалось выспаться.

– Это кто? – директор Сюань с силой хлопнул себя по уху – ему казалось, он все еще глуховат после того, как ему ночь напролет в уши рычали чудовища.

– Матушка Юй, – Послышалось бульканье – Сяо Чжэн на том конце провода сделал большой глоток воды. – На прошлом совете Пэнлай схватили господина Юэдэ, и на этой неприятной ноте совет прервался, все разошлись. Наши люди установили слежку за рядом других важных персон – но вокруг матушки всегда много опытных мастеров, и оперативники не решились подходить к ней слишком близко. Они следовали за ней всю дорогу до ее старого дома в пригороде Бэйлиня. Вчера после распоряжения начальника Хуана туда отправились наши товарищи из «Лэйтин». Ночью дом обыскали, и оказалось, что матушки там нет – в комнатах нашли лишь деревянную куклу-марионетку. Кроме того, в ходе допроса удалось кое-что вытащить из подозреваемого Среброглазого. Приходи пораньше, послушаешь.

В здании Главного управления имелась специальная комната для допросов, где стены, пол и потолок были выкрашены белой краской и даже все стыки замазаны белоснежным герметиком. Внутри не оставалось ни намека на цвет, и, если человек находился в этой комнате слишком долго, ему начинало казаться, что у него развивается снежная слепота.

В подвесном потолке и под полом скрывались шестнадцать ревербераторов, волны которых непрерывно действовали на центр допросной. Лучшие оперативники линии физических и психических сил непрерывно, на протяжении суток, вели допрос, по очереди сменяя друг друга. Того, что Среброглазый уже побывал под действием «Обратного потока» и дал кое-какие показания, было недостаточно – теперь они уточняли мельчайшие детали. Будь его череп отлит из меди, дознаватели бы сумели выяснить, на каком руднике эта медь была добыта.

Позади допросной размещалась целая шеренга различных аналитических приборов, которые синхронно замеряли физиологические показатели подозреваемого: активность головного мозга, частоту сердечных сокращений, артериальное давление, электрическую активность кожи^[94] и так далее. Эти данные гарантировали, что показания правдивы и результатам допроса можно доверять.

– Этот последователь школы Изначальной Истины пользовался приложением под названием «Возвращение в Нирвану», чтобы тайно общаться с другими соратниками. Коммуникация у них организована очень хитро, – Сяо Чжэн запустил приложение – на экране замелькали яркие цвета, со звяканьем посыпались золотые монетки. Оно напоминало халтурно сделанную мини-игру. – Залогиниться можно двумя способами. Один – через особый код подтверждения, другой – обычная регистрация по номеру телефона или адресу электронной почты. Если зайти вторым способом, попадешь в простенькую игру-рыбалку для отвода глаз. Даже если кто-то посторонний и наткнется случайно на приложение, то скоро его удалит. Так что единственный способ зайти в него по-настоящему – по коду подтверждения. Но этот код не приходит на телефон, последователи узнают его посредством так называемого «тотема Истинного божества».

– Помню, слепой все бил поклоны той ни на что не похожей штуковине, – сказал Ван Цзэ. – И вроде бы он все бормотал «долгих лет» да «долгих лет»?

Сюань Цзи кашлянул и негромко напомнил:

– Это вольный перевод. Если дословно, то «Наш господин есть истинное божество».

– Один хрен, – отмахнулся Ван Цзэ. – И сколько поклонов нужно отбить, чтобы залогиниться?

– Как объяснил Среброглазый, в основном это зависит от ступени, на которой ты стоишь внутри системы. Чем выше ступень, тем проще получить код. Сам Среброглазый находится на десятой ступени, она считается довольно высокой, двенадцатая – это уже администраторы. Ему, чтобы получить код, нужно всего десять поклонов – у них этот ритуал называется «подношением десяти даров». Новичку же на первой ступени придется биться головой сто двадцать раз.

– А как повышают ступень? – вдруг подал голос Шэн Линъюань.

Не удержавшись, Сяо Чжэн бросил на него взгляд. По слухам, этот «дух меча» совсем недавно обрел человеческий облик, на путунхуа говорил кое-как и до сих пор не умел пользоваться мобильником – что не мешало ему с ходу выхватывать суть проблемы и задавать правильные вопросы.

– Все последователи школы Изначальной Истины выполняют определенные задания в обмен на баллы. Самые простые – участвовать в массовом поклонении статуе их божества, рекомендовать надежных людей для того, чтобы они в дальнейшем присоединились к школе и все в таком духе. Были еще задачи, которые распределяли администраторы. Как раз такие решал Среброглазый. Когда набирается определенное количество баллов, можно подняться на следующую ступень. Для этого с человеком выходят на связь несколько опытных и уважаемых последователей школы и приносят с собой некую пилюлю Истины. Вот запись воспоминаний, полученная в ходе допроса. Взгляните.

В зале заседаний собрались все сливки Бюро по контролю над аномалиями. Сяо Чжэн вывел изображение с экрана компьютера на проектор. Среброглазый стоял, почтительно преклонив колени, в его поле зрения виднелись две светящиеся человеческие фигуры – точь-в-точь неоновые вывески. Должно быть, то были двое «особенных».

«Поздравляем тебя, брат, – заговорил один из них – по голосу казалось, что он улыбается. – Приготовься, мы начинаем. Кровопускание может быть немного болезненным, но ради успеха надо потерпеть, иначе, когда кровь свернется, придется делать еще один надрез».

Присутствующим казалось, что у них сейчас глаз задергается: они как будто смотрели, как шарлатаны дурачат простака в подпольной клинике. Однако Среброглазый с признательностью протянул руку. Один из «неонов» шагнул к нему и с ловкостью мясника надрезал ему запястье – тут же послышался стук капель крови о пол. Другой «неон» тем временем начал громко зачитывать странное заклинание. В необычном восприятии Среброглазого сцена делалась еще более жуткой. Он дрожал всем телом, и, прослушав заклинание дважды, принялся с запинками повторять его вслед за «неоном». От этого зрелища волосы вставали дыбом, все выглядело как ожившие иллюстрации к мануалу по разработке ритуалов для неправедных сект.

Ван Цзэ машинально оглянулся на Сюань Цзи, но тот лишь отрицательно покачал головой – он и сам был в замешательстве. То были не просто слова на древнем языке демонов-яо, а настоящее заклинание. Он чувствовал, что где-то уже слышал его, уж очень знакомо оно звучало...

Шэн Линъюань тем временем приподнял полуприкрытые веки, его ленивый взгляд внезапно сделался острым как нож, пронзая Среброглазого.

Тот все бормотал и бормотал заклинание, и вдруг мир в его глазах претерпел чудесное изменение. Все, кто был в зале заседаний, ахнули в изумлении.

– Это еще что такое?!

– Погодите, он и правда прозрел... или у него галлюцинации?

Зрение Среброглазого неожиданно прояснилось, теперь он видел точно так же, как обычный человек, и мог явственно разглядеть двух людей перед ним, окружающую обстановку, и все цвета мира вокруг разом заполонили его слепые от рождения глаза. Он испытал потрясение такой силы, что едва не упал с колен. Среброглазый трясся всем телом, а немного погодя мир перед ним постепенно поблек и снова исчез. Он снова ослеп, а люди, которых он недолго видел во всех деталях, опять превратились в неоновые силуэты.

Среброглазый часто и тяжело дышал, от большой кровопотери у него начались судороги. Один из «неонов», похоже, принадлежал к линии воды: он шагнул к Среброглазому и крепко зажал рану, чтобы кровь быстрее свернулась. Но Среброглазый забился изо всех сил, пытаясь разодрать руку и повторяя заклинание в тщетной надежде снова увидеть свет.

«Тихо, тихо, брат... Тс-с-с... Я понимаю тебя, – негромко проговорил один из „неонов“, успокаивая Среброглазого, и похлопал его по плечу. – Со временем все придет, не торопись. Что толку в том, чтобы зараз выпустить всю кровь? Что ты тогда увидишь? На, проглоти-ка пилюлю Истины».

В глазах Среброглазого пилюля Истины выглядела абсолютно черной – чернее даже, чем вся остальная чернота перед его слепым взором. Один «неон» удерживал его, второй разжал зубы и поспешно впихнул ему в рот неизвестную пилюлю. Чем дальше, тем больше мутилось сознание Среброглазого: голоса людей рядом с ним стали звучать глухо и прерывисто.

«Поспи немного, все будет хорошо... Ты поднимешься на ступень выше, и твой костный мозг очистится...»

«Господин сказал, что беда с твоими глазами – из-за примеси человеческой крови, осквернившей твои жилы... Нужно подождать, пока ты не очистишься от нее полностью...»

«...очистишься от нее полностью...»

«Очистишься...»

Должно быть, Среброглазый потерял сознание, потому что дальше воспоминания обрывались. Сяо Чжэн нажал на паузу, поднял взгляд и увидел странную улыбку Шэн Линъюаня.

– Ты знаешь, что это? – спросил он.

Шэн Линъюань потер костяшку указательного пальца и неспешно заговорил:

– Давным-давно жил один сумасброд, недовольный своим происхождением. Он создал ряд способов, получивших название «Противление Небу», – с их помощью можно убрать нежеланную кровь и поглотить сущность чудесных от рождения созданий, дабы укрепить собственное тело. В конце концов он превратился в то ни на что не похожее чудовище, которое вы видели. Похоже, у этого помешанного нашлись последователи.

Ван Цзэ поднял руку:

– А что такое пилюля Истины?

– А сам ты как думаешь? – Шэн Линъюань улыбнулся ему. Поскольку работал проектор, свет в зале заседаний был приглушен, и его улыбка безо всякой на то причины казалась зловещей.

Командир Ван невольно содрогнулся и украдкой бросил взгляд на Сюань Цзи. Он чувствовал, что этот «дух меча» не из тех, с кем просто иметь дело.

Но Сюань Цзи не обратил на него внимания.

– Мне вдруг вот что пришло в голову, – заговорил директор Сюань. – Если я правильно помню, то с момента роспуска ведомства Цинпин семьсот лет назад продолжительность жизни «особенных» не слишком-то превышала продолжительность жизни обычных людей, так?

– В зависимости от эпохи средняя продолжительность жизни «особенных» превышала продолжительность жизни их обычных современников примерно на пятьдесят – сто лет. У нас в Бюро старейший сотрудник – профессор Ван из Отдела реставрации древних рукописей. Ходят слухи, будто он родился при династии Мин, но на самом деле он не настолько стар, ему лишь двести тридцать шесть лет, – Начальник Хуан поправил очки и посмотрел на Сюань Цзи поверх стекол. – Из ныне живущих «особенных» он второй по старшинству. Что ты хочешь сказать, юный Сюань?

– Год рождения матушки Юй неизвестен, мы знаем лишь, что она служила еще в ведомстве Цинпин, а значит, ей не менее семисот лет, – продолжил Сюань Цзи. – Господа, вам не кажется, что разрыв между первым и вторым местом по долголетию как-то... великоват?

013

Профессор Ван, проживший уже больше двух веков, наверняка состоял в кровном родстве с каким-то чудесным от рождения существом – шея его была заметно длиннее головы, а если ему случалось задремать на общем собрании, то на спине его порой появлялся черепаший панцирь. Но тем не менее все замечали, что в последние годы старик стал медлительнее и в реакциях, и в движениях, словно часовой механизм, у которого постепенно кончается завод и вот-вот остановится маятник. Потому все молча оберегали его и заботились, опасаясь, что он со дня на день покинет их. В то же время матушке Юй исполнилось почти восемьсот лет – и она за все эти годы совершенно не изменилась. Так как же ей удавалось сохранять молодость? Явно дело не в лифтинге – даже лучшая клиника не сможет провести процедуру, эффект от которой будет длиться столетиями.

– Если на то пошло... я кое-что припоминаю, – нахмурился Сяо Чжэн. – Раньше, когда я еще отвечал за обеспечение безопасности, я всегда сопровождал прежнего начальника на Совет Пэнлай, и я ни разу не видел, чтобы матушка Юй хоть раз прибегала к своим «особым» способностям.

– О тебе с твоей социофобией и говорить нечего, но хоть я и не упустил ни одного случая с ней поздороваться, тоже ни разу этого не видел, – вмешался Ван Цзэ. – Помните, в последние годы совет Пэнлай периодически организовывал турниры для обучения молодежи? Команду «Фэншэнь» возглавлял я. Малышка Гу тогда только-только к нам присоединилась и была еще очень замкнутой. Командир Янь поручил мне присмотреть за новенькой, и я решил, что, даже если мы не сумеем завязать дружеские отношения с такой большой шишкой, как матушка Юй, младшее поколение все равно стоит взять с собой ради опыта и расширения кругозора. В итоге мы не раз к ней приходили все вместе, но увидеть ее не смогли – она то уже принимала гостей, то отдыхала. Так прошло несколько дней, и тут поступило срочное задание, для выполнения которого требовался человек с «рентгеновским зрением». Гу Юэси отбыла, и матушка тут же вызвала меня к себе поговорить... Мне еще тогда это показалось странным, но мне бы и в голову не пришло, что она могла избегать «рентгеновского» взгляда.

Начальник Хуан ненадолго погрузился в раздумья, а потом отложил ручку в сторону.

– Если матушка Юй и впрямь прожила так долго благодаря пилюлям Истины – то есть благодаря тому, что пожирала жизненные силы других «особенных», – то с большой долей вероятности это означает, что школа Изначальной Истины существует гораздо дольше, чем мы думали. Матушку Юй с ней связывают тесные узы, быть может, именно она стоит у руля. Допустим, все так и есть. Тогда какова ее цель, если она действительно причастна ко всем недавним событиям?

Сюань Цзи взглянул на Шэн Линъюаня и, тщательно взвешивая слова, заговорил:

– Это будет долгая история...

Скрывать от начальства ситуацию с Чиюань было нельзя, но Сюань Цзи еще не придумал, как рассказать о ней, сохранив в тайне свою личность.

Но тут Шэн Линъюань поднял руку, останавливая его, чем привлек всеобщее внимание. Затем он открыл бутылку минералки и перевернул ее прямо над столом для переговоров. Сидевшие напротив рефлекторно отпрянули, но на стол не пролилось ни капли – вода зависла над его поверхностью и собралась в маленькую рыбку. Рыбка принялась порхать туда-сюда над столом, словно плавала в воде, а из ее брюшка раздался женский голос: «В древних свитках ведомства Цинпин есть упоминания о жэньмо, но раньше я думала, что это просто легенда».

– Это?.. – протянул Сяо Чжэн.

– Из разговора спутников Янь Цюшаня, когда они все вместе погружались на дно морское. Мне случайно удалось кое-что услышать, – Шэн Линъюань откинулся на спинку стула и хладнокровно продолжил:

– Говорила та деревянная кукла, что потом сама по себе сгорела.

Затем рыбка во всех деталях воспроизвела беседу по пути в гробницу гаошаньского принца, не забыв и о том, что «пламя Чиюань должно разгореться вновь». В разговоре содержалось столько поразительной информации, что, ошеломленные услышанным, все присутствующие в зале заседаний погрузились в гробовое молчание.

Закончив выступление, рыбка из минеральной воды пустила пузырек, Шэн Линъюань небрежно указал на него, рыбка тотчас забурлила и в мгновение ока разлетелась мелкими брызгами, которые прядь черной дымки тут же рассеяла по всему залу. Сухой воздух сразу стал гораздо более влажным, и даже как будто потянуло едва заметным освежающим ароматом благовоний.

Ван Цзэ так впечатлился, что долго не мог вымолвить ни слова. Наконец, запинаясь, он выдавил из себя:

– Да... А я-то думал, это я здесь представитель линии воды.

– Не отвлекайся, – Сяо Чжэн пнул его под столом. Он вел протокол заседания и старался хоть как-то зафиксировать все услышанное, но говорили так быстро, что он не успевал записывать, и протокол превратился в сплошные каракули. – Другими словами, – начал он сам, – они считают Чиюань запечатанным источником аномальной энергии. Значит, всплеск рождаемости «особенных» в последние годы, непрерывный рост числа аномалий – из-за того, что печать ослабла? Это как-то слишком...

– Нет, статистические данные он озвучил верные, – вдруг заговорил начальник Хуан. Он лучше всех сохранял спокойствие, несмотря на то что был единственным обычным человеком среди присутствующих. – Я сам отслеживал динамику рождаемости «особенных», и она действительно в высокой степени коррелирует с частотой аномальных происшествий. Всплески рождаемости обычно следуют за крупными бедствиями, поэтому-то древние и говорили, что «смутное время порождает нечисть». Если мы обратимся к подробным источникам, касающимся крупнейших исторических событий Нового и Новейшего времени, то увидим, что чем больше людей погибло, тем выше была рождаемость «особенных» спустя год-два. Когда рождаемость достигает определенного уровня и становится больше одного «особенного» на десять тысяч новорожденных, то сразу же происходит ее резкий спад, и в последующие годы она держится на низком уровне – вплоть до следующего крупного потрясения. Подобная ситуация, по имеющимся у нас данным, повторялась тридцать пять раз, что вполне согласуется с их заявлениями.

Никто из людей, собравшихся в зале заседаний, не мог легкомысленно относиться к происходящему. Все устремили взгляды на начальника Хуана: над этим обычным человеком, взявшимся в Бюро невесть откуда, впервые приоткрылась завеса тайны.

Ладони Сяо Чжэна невольно сжались в кулаки. Он осторожно уточнил:

– Начальник Хуан, это данные из документов, доставшихся нам от ведомства Цинпин?

– Когда создавалось Бюро, нам оказывали поддержку частные объединения «особенных» со всей страны. Они передали нам большое количество ценнейших письменных источников и документов, а также старинных книг, посвященных всевозможным заклинаниям и магическим построениям. Хэ Цуйюй тоже пожертвовала немало древних свитков, в свое время принадлежавших ведомству Цинпин, однако полностью собрать всю коллекцию ведомства так и не удалось – многое из его архивов утрачено, – размеренно начал объяснять начальник Хуан. – Государи минувших эпох всегда придавали большое значение переписям населения. Ведомство Цинпин же в прошлом было как раз органом власти, который контролировал «особенных», – у них не могло не быть таких важных данных. Поэтому мы, избегая огласки, провели большой объем исследовательской работы и выдвинули ряд гипотез и предположений.

– «Мы» – это...

– Прежний начальник Бюро Сян Чжан, профессор Ван из Отдела реставрации древних рукописей, еще несколько старожилов, прежде отвечавших за административную деятельность и статистику... и моя жена, – начальник Хуан улыбнулся. – Ах да, она тоже «особенная», хотя способность любые подсчеты выполнять без калькулятора и не назовешь впечатляющей. Раньше она тоже работала у нас в штабе, но уже давно покинула Бюро. Вы ее не застали, поэтому я о ней раньше не упоминал.

Судя по возрасту самого начальника Хуана, его жена уже должна быть на пенсии. Но раз она уже не сотрудница Бюро, Сяо Чжэн удержался от расспросов, чтобы не вмешиваться в чужую частную жизнь.

– Вы давно были знакомы с прежним начальником?

– Старина Сян – мой старый друг. Уходя с должности, он попросил меня, обычного человека, стать его преемником, и я скрепя сердце согласился. Мне думается, он так или иначе предвидел нынешние события, как и возможный разлад между обычными людьми и «особенными». Он даже предполагал, что истоки всего происходящего кроются именно в Чиюань, – начальник Хуан тяжело вздохнул. – Увы, даже герои стареют, время не щадит никого.

Шэн Линъюань смотрел на него с изумлением. Прежде чем запечатать Чиюань, он запретил любые разговоры об Алой Бездне, сжег все книги, в которых она упоминалась, вслед за ними разыскал и предал огню все записи, все вещи, по которым хоть как-то можно было узнать о связи рода людского, демонов-яо и Алой Бездны. Он собственноручно прервал передачу всякого наследия, и даже последний Хранитель пламени пребывал в замешательстве и неведении. Владыка людей никак не предполагал, что горстка простых смертных, опираясь лишь на какие-то... «статистические данные», сумеет докопаться до истины.

– Уважаемый дух меча, прошу нас извинить. Со всеми чрезвычайными обстоятельствами мы еще не успели даже подготовить ваше удостоверение личности, а уже затруднили вас необходимостью включиться в работу, – произнес начальник Хуан, повернувшись к нему. – Вы ведь дух оружия с давней историей, как нам обращаться к вам?

Шэн Линъюань и Сюань Цзи заговорили одновременно.

– Лин... – начал Сюань Цзи.

– Шэн Сяо, – сказал Шэн Линъюань.

Начальник Хуан потерял дар речи. Это имя было ему хорошо знакомо!

Сюань Цзи затаил дыхание, а его величество тем временем не торопясь продолжал:

– Фамилия моего прежнего владельца была Шэн, Сяо – имя, вырезанное на моем клинке. У нас, духов оружия, именем становится та надпись, с которой мы появились на свет, то есть оно заранее определено и если даже нарушает запрет на произнесение чьего-либо имени – ничего не поделать. Просто называйте меня по фамилии.

Большинство имен в Китае состоит из двух или трех иероглифов, редко когда из четырех. «Сяо» – иероглиф достаточно частый, не из тех малоупотребимых, что надо искать в словаре, так что одинаковые имена – дело обычное, а разъяснение звучало вполне логично. И все же, хоть начальник Хуан и принял его, произносить имя «духа меча» ему отчего-то было трудно.

– Шэн... Шэн... Господин Шэн, позвольте спросить, вы же наверняка много знаете о ритуале Темного жертвоприношения? Если за ним действительно стоит подозреваемая Хэ Цуйюй, как вы думаете, почему она начала действовать только сейчас?

Судя по имени «Цуйюй», что значит «зеленый самоцвет», и по ее принадлежности к линии воды, она могла быть полукровкой, змейкой-оборотнем. При жизни Шэн Линъюань и не подумал бы обратить внимание на кого-то вроде нее.

Разве может какая-то полукровка-яо, заставшая закат ведомства Цинпин, поднять столь большую бурю? В происходящем было замешано слишком много тайн глубокой древности. Даже если бесстыдно величающая себя матушкой змейка-яо не теряла время зря и за семь веков проштудировала все старинные книги ведомства Цинпин, в которых были собраны знания за пять тысячелетий, все равно она едва ли смогла бы узнать столь много.

Однако его величество всегда был из тех, кто думает о десяти вещах, а говорит лишь об одной. Из младшего поколения только с Сюань Цзи, беспокойным Хранителем пламени, он был чуть более откровенен. И раз начальник Хуан уже высказал предположение, он предпочел поддержать его, а не опровергать:

– Темное жертвоприношение не смогло бы пробудить жэньмо до тех пор, пока печать на Алой Бездне не ослабла. К тому же, я полагаю, дни этой матушки близятся к концу, и она, как та собака, что бросается на стену, в отчаянии готова пойти на крайние меры – хоть я и не понимаю: неужели она до сих пор не устала от жизни?

– А ритуал Темного жертвоприношения способен призывать только жэньмо? – спросил Сяо Чжэн. – Сколько их всего было в древности? Можем ли мы как-то сузить направление дальнейшего расследования?

Ван Цзэ задумался:

– Когда мы были в море, командир Янь вроде бы говорил что-то такое... будто их называли «погибелью» и «бедствием», и число бедствий, которые может вместить мир, ограничено, поэтому он считает, что ограничено и число жэньмо – по всей видимости, по одному для каждого клана. Если одного мы уничтожили, то их становится на одного меньше...

– Верно, – кивнул Шэн Линъюань. – Каждый клан рождает только одно «бедствие», но не каждый клан способен породить жэньмо. Как ясно из названия, жэньмо, «человеком-мо», не может стать тот, у кого есть перья, шерсть, чешуя или щетина. Стать жэньмо может только человек – это врожденная способность рода людского, ибо демоническое сердце черпает силу в трех ядах: жадности, ненависти и неведении. Другими словами, до того как Алая Бездна была запечатана, жэньмо могли появиться только у рода людского и человекоподобных кланов.

– Какие еще перья, шерсть и чешуя? Что за «человекоподобные кланы»? – Ван Цзэ уже не был уверен, что их новый эксперт говорит на путунхуа: каждое слово звучало ясно и четко, но все вместе казалось совершенной бессмыслицей.

– Те, у кого есть перья, шерсть, чешуя или щетина, – это те, кто летает в воздухе, бегает по земле или плавает в воде, они не живородящие, а яйцекладущие, – воспользовавшись случаем, перехватил инициативу Сюань Цзи, поскольку основные моменты Шэн Линъюань с помощью рыбки уже сообщил. – «Человекоподобные кланы» – это три крупных клана, чьи представители в свое время были неотличимы от людей. Это шаманы, гаошань и Тени. В древности было поверье, что три человекоподобных клана воплощают в себе три так называемых яда рода людского – жадность, ненависть и неведение...

– Любит род людской себя переоценивать, – тихонько хмыкнул Шэн Линъюань.

– Неважно, это же просто народное поверье, – Сюань Цзи быстро прервал его, чтобы разговор не повернулся в опасную сторону, и, покопавшись в памяти Наследия, наизусть прочел собравшимся, что представляют собой «три человекоподобных клана», добавив:

– Если суммировать род людской и человекоподобные кланы, то всего получается четыре, поэтому и жэньмо должно быть не больше четырех. На сегодняшний день наш противник провел уже три ритуала Темного жертвоприношения – все неудачно, – так что остаться мог только один жэньмо – из клана Теней.

– А кто жэньмо клана Теней? – спросил Ван Цзэ. – Их клан, кажется, тоже уже вымер? Как они погибли?

– Э-э-э... Теням было тяжело завести потомство. Несовершеннолетние Тени бесплодны, а для достижения совершеннолетия они обязаны найти себе хозяина... Отношения же Тени и ее хозяина... как бы объяснить... можно сравнить с отношениями мужа и жены, или, в худшем случае, с привязанностью к любимой наложнице. Но дети такой Тени унаследуют кровь ее хозяина и будут принадлежать к его клану, а не к клану Теней. Только от союза двух чистокровных Теней может родиться Тень, а разве кто-то отдаст свою возлюбленную «на разведение»? – Сюань Цзи был не совсем уверен в своих дальнейших словах и оглянулся на «духа меча». – Поэтому, полагаю, они вымерли естественным образом?

– Нет, – ответил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи умолк.

– Тени высоко ценились, и в давние времена существовали так называемые торговцы Тенями, которые специально их разводили: вскармливали нескольких Теней до совершеннолетия, а потом получали от них потомство. На третьем году Цичжэн император издал указ, запрещающий дарение и торговлю Тенями. За год он обезглавил около сотни торговцев «живым товаром». В середине пятого года Цичжэн ведомство Цинпин обнародовало «Закон о Тенях», согласно которому все Тени после смерти хозяина должны были последовать за ним в могилу. Если же кто-то спрячет у себя Тень, оставшуюся после смерти хозяина, то будет казнен вместе с родственниками трех родов^[95].

Шэн Линъюань говорил совершенно невозмутимо, но за спокойствием его голоса так и чувствовалась кровожадная атмосфера, царившая в ту эпоху. Он так убедительно изобразил век, выкованный из закаленного в крови железа, людям, живущим три тысячи лет спустя, что у тех волосы вставали дыбом.

– Что до жэньмо клана Теней, – Шэн Линъюань едва заметно нахмурился и спустя пару секунд покачал головой, – прошу прощения, я никогда о нем не слышал и ничего не знаю.

Сюань Цзи задумался – такой поворот его озадачил. На шестом году Цичжэн Алая Бездна уже была запечатана, и, хотя пламя ее потухло не сразу, его мощи точно не хватило бы, чтобы породить еще одного жэньмо. Поэтому, если клан Теней и дал миру своего жэньмо, это должно было произойти до шестого года Цичжэн.

Запечатывание жэньмо – великое деяние, что потрясает небо и землю. Едва ли могло выйти так, что Шэн Линъюань «никогда о нем не слышал», и неважно, запечатывал ли жэньмо он сам или то был кто-то другой. Тогда... получается, чудовище-жэньмо клана Теней так и не было запечатано? И выходит, оно просто стояло и смотрело, сложа руки, как запечатывают Алую Бездну, как пропадает источник всех его сил, и ничто в его душе не шевельнулось? Верится с трудом – разве что безымянное жэньмо клана Теней, о котором никто не знает, устало от жизни так же, как и его величество.

Итак, на сегодня известно о четырех древних жэньмо, и два из них совершенно не заинтересованы в том, чтобы причинять бедствия человечеству и всем сердцем желают лишь упокоиться. Какие из них чудовища, если они сами хотят лечь в могилу? Скорее уж радетели за мир во всем мире.

И тут мобильник Ван Цзэ вдруг завибрировал. Сперва командир Ван хотел сбросить вызов, но, взглянув на экран, увидел, что звонит Гу Юэси.

– Прошу прощения, уважаемое начальство, но я должен ответить... Да, Юйэр. Как там командир Янь... Да ну!

На висках Ван Цзэ вздулись вены. Он был потрясен, лицо его приобрело свирепое выражение:

– Ты... вы... Да что там у вас происходит? Наше расследование продвигается быстро, пусть он как следует лечится, восстанавливается, не надо торопиться привлекать его к делу. Не разрешайте ему перенапрягаться и не говорите про Чжичуня, слышишь меня? Он еще... Что?

Выслушав Гу Юэси, Ван Цзэ спустя короткое время положил трубку.

– Командир Янь очнулся.

Опомнившись, Сюань Цзи поинтересовался:

– Что случилось? Как я понимаю, кто-то проболтался про Чжичуня? Командир Гу на легкомысленного человека не похожа.

– Он знал, – пробурчал под нос Ван Цзэ. – Тогда он еще был в сознании и... все видел. Он все помнит. Командир Янь только что попросил Гу Юэси рассказать мне, что он внедрился в школу Изначальной Истины три года назад, и все собранные им материалы хранятся в доме, который он арендовал под фальшивым именем. Поначалу он думал, что... что, если он вдруг погибнет, мы наверняка начнем расследование в отношении его фальшивой личности и, что называется, двигаясь по плети, доберемся до самой тыквы – то есть выйдем на его дом и обнаружим информацию, – Ван Цзэ прокашлялся. – И еще... Командир Янь в ближайшее время вернется в Главное управление: он хочет оказать содействие и предоставить свои воспоминания в качестве улик против матушки Юй... то есть Хэ Цуйюй.

– А как же его ранения? – не удержался от вопроса начальник Хуан.

– Он принадлежит к линии металлов, она же «линия крепких парней», их способности к самовосстановлению на высочайшем уровне, – ответил Сяо Чжэн. – Пока у них хватает сил хотя бы на один вдох, они могут временно поместить в свое тело любые металлические предметы, изменив их так, чтобы они заместили поврежденные органы и ткани, при этом организм их не отторгает. А он...

Он отчаянно сражался за последние проблески сознания, он желал очнуться и встретить лицом к лицу жестокую правду: он нашел того, кого так долго искал, чтобы потерять навсегда.

Он не собирался сдаваться, пока не покончит с этим запутанным делом.

Сюань Цзи не знал, что и думать. Даже Шэн Линъюань немного удивился и заметил, что его необъяснимое отвращение к Янь Цюшаню поуменьшилось.

014

– Так, аккуратно, аккуратно... – медицинские работники больницы для «особенных» в Юйяне осторожно подняли Янь Цюшаня и поместили в машину. В салоне было все необходимое оборудование и препараты на случай, если в пути состояние пациента ухудшится. Санитарную машину сопровождали два служебных автомобиля Бюро, замаскированные под обычные микроавтобусы. Внутри все места занимали оперативники «Фэншэнь» – они должны были охранять командира Яня в дороге.

Колонна выехала из ворот больницы для «особенных». По пути они завернули в штаб местного отделения Бюро попрощаться с начальницей Ду. Сотрудники Отдела ликвидации последствий как раз закончили работу на побережье и вернулись в отделение. Ло Цуйцуй, знающий толк в завязывании знакомств и поддержании связей, узнал машины «Фэншэнь» и тут же с улыбкой подошел поздороваться.

Ян Чао вытянул шею, стараясь получше разглядеть оперативников, и тихонько спросил у Пин Цяньжу:

– Ну почему они не воспользовались самолетом? Полетели бы с ними за компанию.

Троих сотрудников Отдела ликвидации последствий срочно вызвали убирать дерьмо за начальником – то бишь разгребать последствия всего, что он наворотил. Директор Сюань умел портить подчиненным жизнь: они трудились в поте лица – убрали трупы, очистили поверхность моря, отозвали предупреждение о надвигающемся цунами, – и все ради того, чтобы, вернувшись, обнаружить, что шеф уже улетел, отделавшись запиской с благодарностью.

Троица чувствовала себя потерявшимися детьми, которых безалаберный глава семейства забыл на вокзале. Они были в полной растерянности: по уставу троих человек для вызова спецборта было недостаточно, а потому им оставалось лишь в отчаянии пытаться урвать билеты на ночной рейс в пик туристического сезона.

– Командир Янь сказал, что расходы на спецборт слишком велики, а он не выполняет срочное задание и вообще не состоит на госслужбе – в лучшем случае его можно считать государственным свидетелем^[96]. Поэтому он сказал, что не стоит утруждать людей и тратить казенные средства, – шепотом объяснила Пин Цяньжу. – В любом случае Юйчжоуский подводный туннель открыли для транспорта, ехать обратно будет не так далеко. К тому же на автомагистрали спокойнее, меньше вероятность растревожить раны.

Пока они разговаривали, кто-то помог Янь Цюшаню сесть, тот посмотрел в окно и как раз заметил Янь Чао и Пин Цяньжу, которые украдкой поглядывали в его сторону. Лицо командира Яня выглядело совершенно безжизненным – по всей вероятности, из-за кровопотери и истощения ци. Кости чуть не разрывали тонкую кожу, под густыми бровями залегли тени, из глубины которых лихорадочно горели глаза – казалось, то был не живой человек, а мрачный портрет, написанный маслом.

Ян Чао и Пин Цяньжу разом вытянулись по стойке «смирно», увидев, как оперативники прощаются с начальницей Ду и колонна затем медленно уезжает. И тут Ян Чао вдруг сдавленно охнул, прижал руку к груди и скорчился. На лбу у него выступил холодный пот.

– Что с тобой? – испугалась Пин Цяньжу. – Живот болит? Поджелудочную прихватило?

– Грудь... – Ян Чао задыхался, он что есть сил пытался вдохнуть, но не мог – как будто мешало что-то. – Очень душно... Дышать... Дышать тяжело...

Пин Цяньжу на миг обмерла. Она обменялась взглядом с Ло Цуйцуем и подняла глаза на удаляющиеся машины оперативников.

Ян Чао хоть и обладал повышенной чувствительностью к чужим эмоциям, будь то радость, гнев или печаль, и легко начинал сопереживать, мог уловить чувства далеко не каждого. Он воспринимал лишь сильнейшие переживания сильнейших «особенных»... Уж не эмоции ли командира Яня он почувствовал?

* * *

– Командир Янь, как устанете сидеть, скажите, – Чжан Чжао осторожно подоткнул подушечку под спину Янь Цюшаню. – Главное, чтобы вас не укачало.

Взгляд Янь Цюшаня медленно переместился на него. Три года назад, когда он ушел из «Фэншэнь», Чжан Чжао не было еще и двадцати, парнишка только-только присоединился к отряду. А теперь он уже наверняка самостоятельно справлялся с заданиями.

Родители Чжан Чжао тоже служили в «Фэншэнь», они погибли при исполнении, и парнишка с раннего детства рос среди оперативников. В одиннадцать лет у него проявились «особые» способности, благодаря чему он смог поступить в Центр подготовки молодежи, не успев закончить начальную школу. Так что пришлось ему посещать занятия в Центре и параллельно с ранцем за спиной ходить на обычные уроки, чтобы закончить обязательные девять классов. На родительские собрания по очереди ходили Янь Цюшань и Чжичунь. Они четко поделили обязанности: если оценки были хорошие, в школу приходил Чжичунь, который при случае мог заодно перекинуться парой слов с родителями отличников – командир Янь страшно боялся, если они пытались завязать с ним разговор. Если же Чжан Чжао проваливался на экзаменах и его ждал нагоняй, то в школу отправлялся лично командир Янь. При виде безучастно-холодного выражения лица Янь Цюшаня у учителей не хватало духу его поучать, так что зачастую они просто ограничивались необходимыми формальностями и отпускали его.

– Ты так вырос, – казалось, у Янь Цюшаня почти не было сил, отчего он даже дышал с трудом, а голос его звучал совсем слабо. – С тех пор как ты вступил в «Фэншэнь», я так и не успел взять тебя с собой.

Глаза Чжан Чжао мигом покраснели, он низко опустил голову, с трудом сдерживая слезы, и выдавил нарочито безмятежную улыбку.

– Главное, что вы вернулись, да и что мешает вам брать меня с собой теперь? Мне еще есть чему поучиться, верно, сестрица?

Но Гу Юэси, в отличие от него, не умела быть сладкоречивой. Внутри нее бушевали чувства, но выразить их словами она не могла. Девушка просто неподвижно сидела рядом с отстраненным видом, как человек, испивший горькую чашу и ненавидящий все вокруг, или надзиратель, этапирующий заключенного.

Янь Цюшань через силу улыбнулся и обвел взглядом знакомые лица, подумав, что очень многие из его товарищей изменились. Дети выросли, ветер и иней жизненных трудностей уже оставили свой отпечаток на их облике. Бюро пережило большие потрясения, и, пусть обстановка в Главном управлении осталась прежней, люди стали другими. Да и он сам тоже не тот, что раньше.

Чжичунь всегда говорил, что за его суровым и скрытным видом прячется ленивый домосед – множество всяких мелких поручений расходовало социальную батарейку Янь Цюшаня подчистую, не говоря уже о частых командировках: путешествия вообще были для него настоящей пыткой – даже если бы не он платил турагенту, а наоборот, он бы все равно никуда не поехал. Больше всего ему хотелось все свободное время сидеть дома и никуда не выходить, пересматривая по сто раз любимые старые фильмы. Его главным хобби была покупка продуктов и готовка, а из всех видов спорта он предпочитал генеральную уборку.

Если, уходя на работу, он в дверях лифта видел знакомых соседей, тут же «вспоминал, что забыл дома кое-что важное» и просил ехать без него. Даже когда просто приезжала доставка, Янь Цюшаня как будто разбивал паралич, приковывая его к дивану, – лишь его пальцы двигались, набирая сообщение Чжичуню с просьбой открыть дверь.

Впрочем, за три года тяжких трудов в подполье он выучился строить догадки, стал наблюдательнее и прозорливее – теперь от его взора, как говорится, не ускользнула бы даже осенняя паутинка на шерсти. Он научился сохранять невозмутимость в любой ситуации и прятать за приветливой улыбкой клинок, готовый в любой миг поразить цель. Он научился лицемерить и говорить «с человеком – по-человечески, а со зверем – по-звериному», другими словами, говорить каждому то, что тот хочет услышать. Он освоил множество новых умений, которые никогда не бывают лишними, и позабыл лишь одно – как валяться на диване.

Амортизация в машине была превосходная: тряска почти не чувствовалась, и, пока они медленно выезжали из Юйяна, Янь Цюшань прикрыл глаза, чтобы отдохнуть. Он раздумывал о самых разных вещах, калейдоскопом сменявших друг друга, – о чем угодно, лишь бы не о Чжичуне. Мысли о нем были бы слишком большой роскошью, для них у него не хватало сил. Он собирался отдаться им на пороге смерти, бережно сохранив все воспоминания.

Прежде чем выехать на скоростное шоссе, автоколонна завернула на захолустную заправку, и снаружи вдруг раздались торопливые шаги. Казавшийся спящим Янь Цюшань открыл глаза – оказывается, он и не думал спать. Гу Юэси открыла сдвижную дверь: снаружи стояла начальница Ду, которая сейчас должна была находиться в отделении в Юйяне. Но оперативники «Фэншэнь» ничуть не удивились, а значит, все было обговорено заранее.

Начальница Ду выглядела как обычная туристка – в солнцезащитных очках и пестром платье. Не тратя время на приветствия, она быстро заговорила шепотом:

– Заправка принадлежит моему мужу, никого из посторонних сейчас на ней нет, камеры видеонаблюдения отключены. Быстро пересаживайтесь в автомобиль позади. Командир Янь, разрешите вам помочь...

Янь Цюшань отмахнулся. Он был тяжело ранен, в машину его заносили чуть ли не на руках, но сейчас он сам поднялся на ноги. Он огляделся по сторонам, и все металлические предметы вблизи просто исчезли. На висках Янь Цюшаня выступил холодный пот, в лице не осталось ни кровинки. Он быстро выбрался из машины, всем видом напоминая непоседливого мертвеца.

– Командир Янь, – начальница Ду убрала руку, сняла очки и щелкнула каблуками, отдавая честь по всем правилам. – Вы – опора «Фэншэнь». Счастливого вам пути.

Взглянув на нее, Янь Цюшань молча отсалютовал ей в ответ и махнул рукой. Старая гвардия «Фэншэнь» по-прежнему понимала его без лишних слов и подчинялась так же безоговорочно, как его собственные руки и ноги. Повинуясь его жесту, они тут же разделились на две группы: одна продолжала следовать в составе первоначальной колонны по намеченному маршруту, другая, вместе с Янь Цюшанем, пересела в минивэн, заблаговременно подготовленный начальницей Ду, и, не привлекая к себе внимания, направилась в сторону пристани.

После завершения ремонтных работ в Юйчжоуском подводном тоннеле практически все частные автомобили, направлявшиеся на север, двигались по подводной скоростной магистрали. Только грузовики, владельцы которых не упускали малейшей возможности сэкономить, переправлялись через пролив по-прежнему на грузовых судах. Под вечер к пристани причалило очередное ничем не примечательное транспортное судно, вскоре оно покинуло пристань, унося с собой потрепанный минивэн, и постепенно затерялось среди других таких же кораблей, направляясь к материку.

На борту их, как оказалось, ждала небольшая группа оперативников, так что, выйдя из машины, Чжан Чжао наконец почувствовал себя на своей территории и выдохнул с облегчением. Осторожно поддерживая Янь Цюшаня, он помог тому выбраться из минивэна и шепотом спросил:

– Командир Янь, нам правда нужно быть настолько осторожными? Как же глубоко школа Изначальной Истины внедрилась в Бюро?

– Ты и представить себе не можешь, – тихо ответил Янь Цюшань.

– Вы беспокоитесь о случайных людях из местного филиала? Хотя нет...

Если он беспокоился о случайных людях из филиала, то почему не уехал втайне глубокой ночью? Зачем нарочно средь бела дня заезжать в отделение и вместе с начальницей Ду разыгрывать спектакль «прощания»?

– На самом деле... это проверка? – сообразил Чжан Чжао.

Янь Цюшань улыбнулся ему и потрепал по голове – точно так же, как делал, когда Чжан Чжао был еще маленьким.

В мгновение ока Чжан Чжао стал походить на цирковую собачку, которая правильно ответила на вопрос – он разве что хвостом не вилял. В присутствии Янь Цюшаня его интеллектуальное развитие как будто в одночасье откатилось до уровня детсадовца.

Но Гу Юэси при виде этой сцены даже не улыбнулась. «Рентгеновским зрением» она ясно видела, что командир Янь так и не убрал металлические пластины, что поддерживали его переломанные кости. Хотя и считалось, что представители его линии способны себе хоть все тело перековать, металл внутри живой плоти явно не добавлял комфорта, а поддержание его в определенной форме требовало непрерывного расхода энергии – и рубашка, и пальто Янь Цюшаня уже насквозь пропитались холодным потом. Но командир Янь не расслаблялся ни на мгновение: до конца пути было еще далеко. И тут поразительная интуиция Гу Юэси ей подсказала: возможно, командир Янь... готовится разбираться со всем в одиночку.

Когда они пересекли пролив, уже стемнело. Минивэн снова пустился в путь, неукоснительно подчиняясь указаниям Янь Цюшаня, он ехал в ночи все дальше и дальше, пока они снова не сменили машины.

В этот раз автомобили для них подготовили обычные люди: было очевидно, что никаких «особых» способностей у них нет, и никто не знал, как Янь Цюшань их нанял. Если о первой смене машин договорились заранее, то о второй не знали уже и оперативники.

Чжан Чжао не раздумывая выполнял все распоряжения командира Яня, но шестеренки у него в голове тем временем крутились не переставая. «Командир Янь не доверяет даже начальнице Ду», – подумал он и в следующий миг вздрогнул, охваченный озарением: «Нет. Командир Янь не доверяет не только начальнице Ду, он не доверяет всему „Фэншэнь“»...

К этому времени остальные оперативники хоть и не понимали еще, в чем дело, но уже что-то почувствовали. Веселая и непринужденная атмосфера, царившая на судне, резко сменилась молчанием. Янь Цюшань не говорил ни слова, лицо его оставалось спокойным, но всем видом он напоминал острозубого кровожадного волка, который ни к кому не повернется спиной, а глаза его были что вода, скованная льдом. Прежним братьям по оружию он ничего не объяснял, лишь продолжил превращаться в киборга, поглощая все больше металла из окружающей обстановки.

Но, несмотря на все предосторожности, в дороге их все равно настигла беда.

Машины сутки двигались на север и наконец въехали в гористую местность. До Юнъани оставалось меньше трехсот километров. Был как раз предрассветный час, когда люди уже страшно устали, и именно тогда Янь Цюшань, который дремал, опершись на костыль, внезапно открыл глаза.

Сон у оперативников был чуткий: стоило командиру пошевелиться, и все вокруг тут же завозились, просыпаясь.

– Командир Янь... – начал было Чжан Чжао.

Янь Цюшань поднял палец, останавливая его.

– Рядом опасность.

Гу Юэси немедленно схватила рацию и быстро предупредила водителей и сопровождающую охрану. Но не успела она договорить, как вдруг машина резко затормозила. Девушку швырнуло было вперед, но ремень безопасности с силой притянул ее обратно. Раздался грохот, зрачки Гу Юэси превратились в вертикальные щелочки, и сквозь кузов автомобиля она увидела, как прямо перед ними из ниоткуда вырастает гигантское мутировавшее дерево.

Дерево-мутант раздувалось на глазах, ветви и листья с бешеным напором рвались вверх, сметая все на своем пути, корни изгибались, как огромные питоны, разрывая дорожное полотно. Ровная национальная дорога стремительно расходилась трещинами прямо под оперативниками, сирены установленных в машине датчиков аномальной энергии надрывались. Автоколонна встала.

Янь Цюшань криво усмехнулся, но по лицу его было заметно, что он нисколько не удивлен. «Выдержки им не занимать, – подумал он. – Не объявись они сейчас, мы бы уже были в Юнъани». Распахнув дверь автомобиля, он первым выбрался наружу.

Чжан Чжао не успел удержать его, а в следующий миг командир Янь стремительно откатился в сторону. На место, где он только что стоял, обрушилась древесная плеть, отделившая его от остальных оперативников.

Чжан Чжао словно кусок льда вонзился в грудь, он весь похолодел. Они дважды меняли машины, в первый раз об этом знали начальница Ду и «Фэншэнь», во второй – не знали даже и они. Их конкретный маршрут следования определял командир Янь прямо в дороге.

Значит... значит...

– Вызываю Главное управление! Сообщаю координаты! – Гу Юэси вдруг заметила Чжан Чжао и толкнула его. – Ты чего застыл?! Живо за командиром Янем!

Чжан Чжао вздрогнул, приходя в себя, и опрометью бросился вдогонку. Но не успел он твердо встать на ноги, как из-под земли снова донесся хруст и скрежет, от которого у любого бы зубы свело. Из расщелины выползло громадное чудовище, в ноздри ударил густой запах крови – словно сотня скотобоен взорвалась поблизости. То был гигантский – с метр в диаметре – змей, и он бросился на Чжан Чжао, готовый перекусить его пополам.

– Берегись! – кто-то из оперативников успел среагировать, взмахнул рукой, и тут же с придорожного утеса прямо змею на голову рухнул большой валун. Сам Чжан Чжао едва успел увернуться. Он чуть не стал павшим героем, но ему было не до запоздалого испуга. Он принялся озираться кругом в поисках командира Яня – однако того уже нигде не было видно.

Когда Янь Цюшань выбрался из машины, из резиновых подошв его пыльных изношенных ботинок выдвинулись два ряда роликов, изготовленных из особого сплава, прекрасно подходящего представителям линии металлов. Максимальная скорость, которую они могли развить, составляла сорок километров в час – почти столько же, сколько мопед. Он перелез через ограждение автомагистрали, спустился вниз и углубился в росший вдоль дороги густой лес.

Янь Цюшань много лет проработал оперативником, а потом еще какое-то время вращался среди преступников в розыске и головорезов всех мастей. Все возможные уловки и хитрости противника он видел как на ладони.

Если кто-то захочет устранить его на полпути, то первым делом попытается отвлечь сопровождающих его «особенных». Это несложно – нужно лишь выбрать людное место и выпустить туда какое-нибудь ужасающее на вид существо, нападающее на всех без разбору. Скоростная автомагистраль – все равно что артерия, машины следуют по ней сплошным потоком одна за другой с севера на юг. Если на дороге вдруг возникнет преграда, то всем машинам волей-неволей придется резко остановиться. Оперативники не успеют ничего предпринять, как змей и дерево-мутант будут явлены на всеобщее обозрение.

«Неконтролируемая ситуация приведет к панике среди обычных людей», – подумал Янь Цюшань. Он снял с пальто металлическую пряжку и быстрым движением потер ее в ладонях. От прикосновения его рук металл растаял и застыл снова плоским, тонким, словно крыло цикады, лезвием.

* * *

Было раннее утро, автомобили на дороге хоть и в малом числе, но уже появились. Автобус дальнего следования остановился как раз недалеко от оперативников. Водитель резко затормозил, из окон высунулись заспанные пассажиры. Несколько секунд люди растерянно глядели на змея, подозревая, что просто не до конца проснулись. Лишь когда змей раззявил кровожадную пасть, люди невольно взяли с него пример и широко раскрыли от удивления рты, втягивая свежий утренний воздух. Змей ринулся на автобус, намереваясь перекусить его надвое, пассажиры наконец-то проснулись и оглушительно завопили хором.

Водитель автобуса запаниковал и начал разворот на сто восемьдесят градусов, но во время разворота зацепил проезжавший мимо микроавтобус, а затем его толкнул задом большой грузовик, водитель которого потерял управление.

Крики людей, рев чудовищ, визг аварийных сигнализаций...

Чжан Чжао в отчаянии вдавил кнопку секундомера – время на секунду застыло. Оперативники кинулись к пассажирскому автобусу и голыми руками оттолкнули его в сторону.

Зубы змея клацнули по воздуху, он принялся извиваться, рассвирепев пуще прежнего. Тем временем Гу Юэси «рентгеновским зрением» взглянула на его голову и увидела, что он ненастоящий: внутри не оказалось ни мышц, ни сосудов, а вместо скелета был искусственный металлический каркас, обтянутый змеиной кожей. Что-то блеснуло у него в области глотки.

– Осторожно! – только и успела выкрикнуть она, как змей вдруг вытянулся вертикально, широко разинул пасть и изверг клубы густого дурно пахнущего тумана.

Ветер в округе как раз утих, все затянуло облаками, стояла высокая влажность. Змей сработал как генератор дыма, а туман, вырывающийся из его пасти, вел себя как живой: он вбирал в себя всю пыль и водяной пар и, закручиваясь вихрем, расползался по окрестностям. Видимость стремительно падала.

Что кроется во мгле – было не разглядеть, противотуманные фары ее не пробивали, уже на расстоянии в несколько цуней от машин едва виднелся лишь тусклый свет.

– Звоните в департамент транспорта, пусть немедленно перекрывают дорогу!

– Я вас не вижу! Командир Гу, сколько же там змей? Будто демоны разбушевались и пустились в пляс!

Мутировавшее дерево росло все выше и выше, размахивая непрерывно вытягивающимися ветвями, как плетьми, беспорядочно круша все вокруг. Несколько оперативников, оказавшихся ближе всех к змею, словно угодили в густой суп и уворачивались от врага, полагаясь исключительно на слух. За исключением обладательницы «рентгеновского зрения», никто уже не мог разглядеть, что происходит вокруг.

Сперва Гу Юэси хотела броситься вдогонку за Янь Цюшанем, но поняла, что положение безвыходное: что отступать, что идти вперед – одинаково плохо, и ей уже никуда не деться с места происшествия.

* * *

«Такой хаос начнется, что и представить страшно», – думал Янь Цюшань. Он все ускорялся, скользя вглубь закованного холодом горного леса. Оперативники Бюро несли полную ответственность за любой вред, причиненный случайным гражданским, и в такой сумятице любой из них непременно попытается взять ситуацию под контроль, эвакуировать людей и, насколько возможно, минимизировать число потерь среди простого населения. Тогда, сколько бы подразделений «Фэншэнь» рядом с ним ни было изначально, это уже не будет иметь значения – руки будут связаны у всех.

По счастью, мишенью был он один, а потому ему нужно было прежде всего уйти как можно дальше от обычных людей. Противник не станет напрасно тратить силы, чтобы причинить вред каким-то случайным путникам, и тогда «Фэншэнь» сумеет справиться с ситуацией. К тому же он и не мог рассчитывать на защиту «Фэншэнь» – в конце концов, тот, кто выдал их маршрут, практически наверняка был одним из его «братьев по оружию», а он не собирался очутиться между двух огней.

Раздался рев двигателей мотоциклов. Откуда ни возьмись появились несколько силуэтов и устремились прямо к Янь Цюшаню. Эта часть его пути шла через густой лес, который пересекали труднопроходимые горные тропы. Те, кто намеревался убить его, как следует все просчитали и выбрали подходящее место – в такой местности вертолету Бюро было попросту негде приземлиться.

Янь Цюшань легонько оттолкнулся от земли, ловко свернул в сторону и нырнул в чащу. Сухие ветки царапали лицо и шею, оставляя за ним кровавый след, но они также преграждали путь преследователям на мотоциклах.

Вот только...

В следующее мгновение земля у него под ногами разверзлась, из трещин появились две искусственные змеи и свирепо кинулись на него. Одна нависла над ним слева, другая – справа, но, когда он оказался прямо между ними, обе змеи вдруг забились в конвульсиях и взревели от боли. Огромные головы деформировались – металлический каркас обратился острыми лезвиями и распотрошил их изнутри, проткнув кожу насквозь.

Если они хотят его смерти, им придется потрудиться – так просто его не возьмешь.

Янь Цюшань круто развернулся и остановился. Он сглотнул подступившую к горлу кровь, смахнул большим пальцем холодный пот со лба и рассмеялся. Слабым голосом запыхавшегося, больного человека он произнес:

– Разве матушка Юй не учила вас, что линия металлов – заклятый враг марионеток?

015

Из чащи выскочили мотоциклы – они промчались по дороге, проломленной в чаще змеями, – и окружили Янь Цюшаня со всех сторон. Перепуганный воробей захлопал крылышками, взлетая, но вдруг наткнулся на невидимую преграду и шлепнулся на землю. От него осталось лишь кровавое месиво.

Ощущение давления нарастало. Краем глаза Янь Цюшань заметил, что свет вокруг него преломляется странным образом, а сам он стоит прямо в центре получившейся окружности. Он понял, что противник разворачивает некое пространственное построение, собираясь поймать его так же легко, как черепаху в тазу.

– Господин Нянь, – шесть «всадников» на мотоциклах разом сняли шлемы. Показались шесть совершенно одинаковых деревянных кукольных лиц. Такое зрелище напугало бы любого – ярко-алые губы и зеленые глаза выглядели по-настоящему жутко. Открывая рты в унисон, куклы хором заговорили:

– Янь Цюшань, ты мог бы стать лучшим из лучших, но предпочел пасть и остаться паршивым псом. Что ж, если тебе так нравится ходить на поводке у презренных простых смертных, полай-ка и нам. Если мы останемся довольны твоим тявканьем, то оставим твой труп в неприкосновенности.

Янь Цюшань никогда не ввязывался в бессмысленные пререкания. Не шелохнувшись, он неторопливо обвел взглядом обступивших его деревянных кукол и выставил вперед клинок параллельно земле. В сверкающем лезвии отражалось его лицо – с чертами столь острыми, словно их вырезали ножом.

– А знает ли матушка Юй, что вы помчались убивать меня?

– Как ты смеешь упоминать нашу матушку! – в гневе вскричали куклы.

Неподалеку снова раздались шорохи, земля легонько вздрогнула, словно что-то пробуривалось сквозь ее толщу. Во всем горном лесу, наводненном смертельными опасностями, воцарилась мертвая тишина. Единственный живой человек из всех присутствующих, командир Янь, казалось, случайно забрел в низкопробный мультипликационный ужастик.

– Подозреваю, что не знает, – Янь Цюшань обладал превосходной выдержкой, в лице его не было и тени страха. – А еще подозреваю, что матушка Юй внезапно пропала, не оставив никаких распоряжений, вы запаниковали и от страха обезумели, как безголовые мухи. Потому вы поторопились с выводами – что называется, лишь почуяли дуновение ветерка, а уже решили, что это к дождю, – и подумали, что если убить меня, то никто больше не узнает, что сделала ваша матушка. Одна проблема: Бюро еще даже не начало официальное расследование в отношении Хэ Цуйюй. Кто же поторопился заблаговременно уведомить вас, господа, о выдвинутых обвинениях?

С этими словами Янь Цюшань вдруг резко вогнал клинок в землю. От удара почва у него под ногами «взорвалась», и тут же раздался истошный вопль. Командир Янь резко повернул запястье, убирая клинок, и увидел, что вытащил из-под земли крохотную, размером с ладонь, деревянную куколку, сжимавшую в руках карманный мифриловый пистолет. Но открыть огонь куколка не успела – лезвие Янь Цюшаня пробило ее грудь насквозь. Руки и ноги куколки разлетелись в разные стороны, а в туловище осталась огромная дыра.

В следующий миг все остальные куклы разом пришли в движение и со всех сторон стали палить по Янь Цюшаню из шести мифриловых орудий. Командир Янь тут же упал наземь и ловко откатился в сторону. Металл, поддерживавший его кости внутри, стремительно выделился из тела и обернул преследующие Янь Цюшаня мифриловые пули. Пули взорвались прямо внутри металлического слоя, и командира Яня взрывом отбросило на несколько метров. И тут он ощутил холодок на загривке. Не раздумывая, Янь Цюшань доверился интуиции. Пальцы на его ладони внезапно удлинились, как когти Росомахи, он вонзил их в землю и со скрежетом затормозил. Взметнувшийся край его пальто все-таки соприкоснулся с невидимым барьером и тут же превратился в лохмотья.

– Тебе не сбежать! – пронзительно крикнула деревянная кукла, мотоцикл с ревом мчался прямо на него. – Что, хочешь знать, кто тебя сдал? Ха! Разумеется, один из твоих братьев по «Фэншэнь»! Какой же ты подлец, Янь Цюшань! Втерся в доверие к матушке, прикинулся жалким и несчастным, а потом угрозами и посулами одурачил ее и выманил карту гаошаньской гробницы, чтобы совершить с подельниками Темное жертвоприношение. Ну а когда все пошло наперекосяк, ты, командир Янь, переметнулся к бывшим друзьям и решил, что сам выпутаешься из дерьма, а всю вину свесишь на почтенную матушку!

– Вы и вправду думаете, что матушка выжила из ума и попалась на мою удочку? – Янь Цюшань немного неловко увернулся и одним рывком прыгнул в ближайшие заросли кустарника. – Для матушки Юй не имеют значения мои показания, ее связь со школой Изначальной Истины гораздо теснее и глубже, чем можно представить. Вероятнее всего, она – в числе тех, кто стоит за ритуалом Темного жертвоприношения.

– Чушь! – одна из деревянных кукол вдруг выдернула откуда-то огнемет и направила пламя прямо на кустарники, где прятался Янь Цюшань. Зима на севере сухая, и опавшая листва тут же загорелась. Густой дым повалил вверх, но развеяться не мог – прозрачный барьер надежно удерживал его внутри.

В следующий миг кукла с огнеметом пронзительно закричала – Янь Цюшань неведомо как очутился у нее за спиной и схватил мотоцикл за заднюю часть рамы. От его прикосновения металл расплавился и снова застыл в форме сабли. Этой-то саблей командир Янь и разрубил куклу надвое. В руках мастера линии металлов сабля вела себя как живое существо – она сама собой удлинилась еще на полметра, Янь Цюшань отбросил останки куклы в сторону и заслонился от еще одной струи пламени.

Располовиненная горящая кукла бросилась к своим товарищам, а Янь Цюшань воспользовался моментом и улизнул. Он укрылся в чаще, стер с лица приставший к коже пепел и усилием воли восстановил дыхание. Затем он обвел взглядом очертания барьера, теперь ясно обрисовывавшиеся из-за дыма. Глаза его оставались спокойными, как холодные омуты, но он видел: граница барьера шаг за шагом смещалась к центру, площадь пространственного магического построения постепенно сужалась. Куклами управляли на расстоянии, так или иначе, эти марионетки были всего лишь расходным материалом, которому предназначено погибнуть вместе с ним. Если пламя продолжит гореть, все пространство внутри барьера в скором времени превратится в печь.

Он должен как можно скорее разрушить пространственное построение, но для этого требовалось громадное количество энергии. Янь Цюшань пошарил у себя в карманах, но нашел лишь одноразовый щит, который всучила ему Гу Юэси. Источников энергии у него с собой не было.

Источников энергии...

Смертоносный барьер стремительно сужался – еще немного, и он сметет укрытие Янь Цюшаня. Командир Янь стремительно бросился прочь от кустарника. Деревянные куклы горели, их глаза превратились в угольки, но зрение не пострадало – они заметили его сразу же, подняли огнеметы и открыли огонь. Ревущий дракон из пламени ринулся на Янь Цюшаня, бежавшего к двум уже неисправным мотоциклам. В тот миг в голове его не осталось никаких мыслей, разум был ясен, весь мир вокруг разделился для него на две категории: металлы и неметаллы.

Когда между ним и мотоциклами оставалось около метра, те сами собой рассыпались на части, и все металлические составляющие разом обратились в мельчайшую пыль, которая взмыла в воздух и встретила огненного дракона лицом к лицу.

Янь Цюшань устремился вперед, раскрывая щит. В тот же миг металлическая пыль соприкоснулась с пламенем и загорелась. В крошечном пространстве, оставшемся внутри барьера, прогремел взрыв.

Застигнутых врасплох деревянных кукол беспорядочно разбросало, смертоносный барьер разрушился за секунду до того, как Янь Цюшань выкатился за его пределы. Шит, оберегавший Янь Цюшаня, рассыпался, а сам он прокатился по земле, сбивая пламя, и устремился в глубь леса.

* * *

– Округ Пинчжоу, три целых две десятых километра к юго-западу от пересечения четыреста четвертой скоростной автомагистрали и дороги регионального значения...

Экстренное донесение от «Фэншэнь» принял Сяо Чжэн, который как раз дежурил у телефона.

– Да вашу ж мать! Немедленно оповестите ближайшее отделение Бюро в Пинчжоу и «Фэншэнь»...

– Директор Сяо, командир Ван находился на базе. Получив информацию, он сразу же собрал людей и выехал!

– Вперед!

Сяо Чжэн сразу же отправил в Пинчжоу вертолет с подкреплением. Огромный винт поднял оперативников в воздух и стремительно понес на юг. Когда вертолет пересекал воздушное пространство Юнъани, на него вдруг упала тень, как от пролетающего метеорита, и все сирены бортовых датчиков аномальной энергии разом завизжали. Встревоженные оперативники повыхватывали пистолеты, но тут дверь кабины распахнулась, и раздался хорошо знакомый голос:

– Не подбросите?.. Это я...

Сюань Цзи забирался в вертолет так, как если бы это был один из зеленых поездов, что ездили в середине прошлого века: он уцепился за поручни, отчего вертолет накренился. Его величеству не очень-то хотелось повторять столь неприглядное движение, поэтому он, ничуть не церемонясь, аккуратно поставил ногу прямо на плечо Сюань Цзи, воспользовавшись им как живым трапом. Директор Сюань чуть не задохнулся от возмущения и хотел было помянуть матушку Шэн Линъюаня – ругательство уже вертелось у него на языке, но тут он вдруг увидел величественный профиль Владыки людей и, ошеломленный, сдержался.

Долбаное старое общество! Эксплуататоры проклятые!

Ошарашенный Сяо Чжэн тем временем смотрел на него, чуть не разинув рот от удивления.

– Ты-то откуда здесь взялся?

– Из дома, решил, на вертолете лететь будет удобнее. Не переживай, я избегал наружных камер, – Сюань Цзи широко ему ухмыльнулся, подмигнул и, перекрывая шум двигателей, проорал:

– Круто, правда?

От злости у Сяо Чжэна из всех семи отверстий чуть дым не повалил. Про себя он подумал: «Твою мать, да как будто мне не плевать, как ты сюда добрался! Откуда ты вообще узнал, что у нас что-то стряслось?!»

И вдруг он услышал «духа меча», который прибег к передаче звука. Голос его звучал прямо у него в ушах, не тихо, но и не громко: «У Янь Цюшаня был при себе предмет... „бумажный щит“, который дал ему я».

У Сяо Чжэна заложило уши, он неуклюже тряхнул головой, принял это объяснение и не стал задавать других вопросов.

Сюань Цзи краем глаза заметил, как шевелятся губы его величества, и тут же высвободил свое божественное сознание. Он успел услышать, что произнес старый демон: тот попросту врал и не краснел!

Шэн Линъюаню не было никакого дела до того, выживет Янь Цюшань или умрет. Что такое «бумажный щит», он узнал от дурачков из «Фэншэнь», и пауза, которую он сделал, явно объяснялась тем, что он не сразу вспомнил название этой штуки. Он наверняка подслушивал все и везде, где бы ни находился, пользуясь тем же утраченным древним искусством, с помощью которого шпионил за Среброглазым, – Искусством марионеток. Значит, он и в Главном управлении оставил какой-то «жучок»!

Шэн Линъюань мельком покосился на Сюань Цзи, и тот тут же прикинулся, что разглядывает небо и землю под ними, делая вид, будто ничего не произошло.

* * *

Все дороги вели в Пинчжоу – самые разные люди устремлялись сейчас именно туда. Уничтожение барьера не остановило преследователей Янь Цюшаня. Как и следовало предполагать, по ту сторону барьера его поджидала еще одна группа кукол-убийц. Взрыв застал их врасплох, но, опомнившись, они тут же бросились в погоню. К этому времени Янь Цюшань уже больше часа играл в жмурки со своими врагами посреди густой чащи.

Могло показаться, что последователи матушки Юй хотят убрать свидетеля: подкупили кого-то из «Фэншэнь», выяснили маршрут и устроили засаду. Но если подумать, становилось ясно: что-то тут не сходится.

Только что одна из кукол сказала, что в «Фэншэнь» есть предатель – будто решила, что тяжелые раны сказались на его рассудке и он не понимает этого сам. Но у противника было немало возможностей нанести удар еще с момента второй пересадки, и Пинчжоу был далеко не лучшим вариантом: да, людей тут мало, а гор много, но поблизости располагался местный филиал Бюро, а до Главного управления и всего каких-то триста километров. Как только туда дойдут вести о нападении, подкрепление не заставит себя долго ждать. Неужели его преследователи были так уверены, что сумеют расправиться с ним здесь и сейчас?

Впрочем, с матушкой Юй все оказалось так, как он и предполагал: связь со школой Изначальной Истины была ее личным решением, и об этой связи знали лишь самые близкие из ее последователей. Секретом своего бессмертия она тоже, по-видимому, ни с кем не делилась – иначе в мире было бы куда больше долгожителей.

Но почему?..

Школа Изначальной Истины явно стремилась увеличить число своих сторонников, постоянно проводя церемонии поклонения и особые ритуалы для повышения лояльности. Если за ней действительно стояла Хэ Цуйюй, то с таким количеством ревностных учеников разве не проще было бы развивать общину и привлекать новых людей?

* * *

– Директор Сяо, наземная опергруппа скрыта густым туманом. С помощью датчиков аномальной энергии мы можем определить их примерное местонахождение, но вертолет не посадить!

Сяо Чжэн хотел было что-то сказать, как вдруг прямо к его глазам протянулась рука. Сюань Цзи бесцеремонно стянул с него солнцезащитные очки и нацепил себе на нос.

– Наша «линия летучих» требует, чтобы ее признали седьмой великой родословной. Директор Сяо, утвердите?

– Утверждаю, утверждаю, – нетерпеливо отмахнулся Сяо Чжэн. – С сегодняшнего дня все мухи, комары, осы и мотыльки составляют с тобой одну родословную. Доволен? Теперь дуй отсюда!

Сюань Цзи показал ему средний палец, открыл дверь кабины и выпрыгнул наружу, раскрывая крылья, сияющие, как утренняя заря. Размах их был так широк, что человекоптица чуть не снесла вертолет.

Шэн Линъюань смахнул с себя пламенеющее перо – оно волной, то выше, то ниже, поплыло по воздуху, переливаясь, точно сверкающий фейерверк. Отчего-то его величеству казалось, что маленький демон попросту красовался своим оперением. Неодобрительно покачав головой, он тут же обратился черной тенью и приземлился на крылья Сюань Цзи. Бушующий огонь перьев, своей яркостью обжигавший ему глаза, послушно потух, и показались два огромных огненно-красных крыла.

Сюань Цзи, паривший в воздухе, не стал дожидаться, пока император устроится поудобнее, взмахнул крыльями и сбросил Шэн Линъюаня, в тот же миг поймав его за руку. Крепкий ветер трепал волосы императора, бросая их Сюань Цзи в лицо: никогда прежде он не ощущал так отчетливо запах своего апельсинового шампуня.

Сюань Цзи крепче стиснул руку Шэн Линъюаня и как ни в чем не бывало пояснил:

– Хотел предупредить, но не успел: мне неприятно, когда кто-то топчется по моим крыльям, это оскорбляет мое чувство собственного достоинства – сразу чувствую себя ездовым животным.

– Не надумывай, – Шэн Линъюань с улыбкой убрал свои волосы в сторону и милостиво потрепал Сюань Цзи по щеке. Он почувствовал, что лицо маленького демона напряглось, а сам он затаил дыхание, словно маленький зверек, вздыбивший шерсть. Его величество мягко продолжил:

– Ты летаешь медленнее, чем машина простых смертных. Будь ты действительно ездовым животным, я бы уже давно сварил тебя и съел. Не отставай.

Стоило ему договорить, как в руках Сюань Цзи осталась лишь пустота – человек, чью руку он только что держал, снова обратился черной дымкой, которая, смешавшись с густым туманом на земле, бесследно исчезла. В тумане Шэн Линъюань чувствовал себя как рыба в воде: в мгновение ока он объял своим божественным сознанием весь гористый округ Пинчжоу – и нашел Янь Цюшаня.

* * *

Командир Янь тем временем осторожно выравнивал дыхание. Металл внутри него превратился в тончайшие нити, разносившиеся по меридианам и кровеносным сосудам. Они стремительно восстанавливали и скрепляли поврежденные кости, внутренние органы, двигаясь совершенно самостоятельно, словно он, благодаря своим «особым» способностям, достиг такой степени сродства с металлами, что мог оживлять их, дабы те сами собой выполняли его волю!

По всеобщему убеждению, обычные представители линии металлов способны лишь ощущать их поблизости. В оперативники брали уже тех, кому удавалось заставить металлический предмет просто изменить очертания, если же способностей «особенного» хватало на то, чтобы придать ему определенную форму в соответствии с его замыслом, такой человек считался мастером высшего класса. Наконец, тех, кто мог внедрить металл в собственное тело и временно залечить раны, можно было по пальцам одной руки пересчитать с тех самых пор, когда Бюро начало вести реестры «особенных».

Янь Цюшань ушел из отряда три года назад, но за это время в умении управлять металлом достиг невообразимых высот.

И тут его ухо уловило свист рассекаемого воздуха. Уклониться он не успевал и хотел было заслониться от летящего предмета клинком, мгновенно превратившимся в щит... но почуял неладное, отбросил его и прыгнул вперед. Почти тут же прогремел взрыв, по щиту побежали электрические всполохи – малейшее промедление, и они ударили бы командира Яня.

Грозовое ядро! Пуля, при столкновении с мишенью вырабатывающая электрический разряд. Эти пули были созданы специально для противоборства с наиболее обороноспособными представителями линии металлов.

Не успел Янь Цюшань выпрямиться и твердо встать на ноги, как снова услышал свист. Прикрывая ребро, он увернулся, положившись исключительно на опыт и интуицию. За спиной раздался грохот – это под тяжестью огромной змеи переломилось пополам большое дерево. На воздетой вверх змеиной голове стояла с пистолетом наготове деревянная кукла, а со всех сторон откуда-то сверху выпрыгивали тени – убийцы окружили его!

* * *

Когда подоспевший первым Шэн Линъюань приземлился неподалеку от Янь Цюшаня, на него уже надвигалась гигантская сеть, сплетенная убийцами из грозовых ядер. И хотя Янь Цюшань еще с горем пополам уворачивался, высокое напряжение в сети вот-вот пробьет воздух, и тогда все свободные электроны в металле начнут перемещаться под действием разности потенциалов. А значит, все металлические нити, что сейчас поддерживают его органы и кости, станут для него смертным приговором.

Шэн Линъюань тяжело вздохнул: как и ожидалось, огонь и гром подавляют металл. Очевидно было, что Янь Цюшаня вот-вот поджарят электрическим током, но его величество лишь заложил руку за спину и застыл в стороне, наблюдая за увлекательным зрелищем и даже не думая никого спасать. И вдруг он в удивлении приподнял брови: когда Янь Цюшань посмотрел вверх, зрачки его неожиданно сделались золотыми. Металл в его теле разом перестал проводить ток, превратившись в изолятор. Какая-то сила вдруг прочно обездвижила электроны, только что перемещавшиеся свободно, как вода.

«Это же... – Шэн Линъюань порылся в глубинах своей памяти, припоминая название, – Искусство преображения металлов?» Но откуда ему знать Искусство преображения металлов?

Клубы черной дымки ворвались между застрявшими в равном противостоянии куклами и Янь Цюшанем. Из нее высунулась бледная рука, собрала все грозовые ядра, и дымка тут же поглотила все наводящие ужас электрические разряды. Деревянные куклы не успели, да и не могли успеть ничего предпринять – одновременно пряди черной дымки пронзили им точки между бровями. Демоническая энергия, пройдя через полых кукол, ударила по людям, управлявшим ими на расстоянии. Несколько кукол содрогнулись и, не издав ни звука, одновременно повалились на землю – похоже, их хозяев постиг не лучший конец. А в следующий миг, раздирая черную дымку надвое, на землю с яростью разъяренного питона обрушился гнев Небес, возмущенный такой дерзостью демона-мо.

Грянул гром, но Шэн Линъюань уже успел переместиться к Янь Цюшаню и одним взмахом руки развеял демоническую энергию. Без единой царапины он застыл на краю ямы, оставшейся после разряда молнии, его длинные волосы под действием статического электричества слегка приподнялись – казалось, он позирует рядом с воздуходувной машиной.

Он чуть наклонился и озадаченно всмотрелся в изумленное лицо Янь Цюшаня.

Зрачки командира Яня резко сузились – Шэн Линъюаня он не узнал, но по окружающей его черной дымке понял: это тот самый жуткий мастер, что чуть не убил его в Дунчуане. Янь Цюшань инстинктивно выставил поперек груди только что созданный им меч, но таинственный незнакомец лишь весьма доброжелательно поинтересовался:

– Кто обучил тебя Искусству преображения металлов?

Это искусство было способом совершенствования для тех, кто близок железу и золоту. Его нельзя было назвать сложным или изощренным, но... его создал сам Шэн Линъюань и никому не передал. Неудивительно, что в прошлый раз, в больничной палате в Юйяне, ему показалось, что от Янь Цюшаня исходит какой-то хорошо знакомый дух. Но тогда он допустил большую ошибку – не стал касаться доспехов оружейного духа, а потому и не обнаружил это искусство.

– Что... – начал в недоумении Янь Цюшань.

И тут изуродованная голова змеи в груде кукольных «останков» вдруг вспыхнула странным светом. Пасть ее раскрылась: внутри стояла еще одна крохотная куколка и целилась в Янь Цюшаня почти вплотную.

– Умри! – крикнула она и нажала на спусковой крючок.

– Берегись!

Маленькая тень выскочила откуда ни возьмись и заслонила командира Яня. С неба тем временем упало пылающее перо, а с другой стороны прилетела водяная стрела. Вода, огонь и громовое ядро столкнулись прямо перед маленькой тенью.

Шэн Линъюань нахмурился:

– Какая наглость!

Змеиную голову вместе с куколкой в ее пасти поглотило черное пламя – с надрывными воплями куколка превратилась в золу.

Раздался визг тормозов – Ван Цзэ соскочил с мотоцикла, а сверху как раз спустился Сюань Цзи. Увидев друг друга, они в один голос рявкнули:

– Да что ты опять под руку лезешь?!

Но Янь Цюшань ничего не замечал, все его внимание приковала заслонившая его вещица – старинная деревянная кукла. Высотой всего в один чи, до того искусно сделанная, что в точности как живая, она отличалась тщательно проработанными чертами лица, которое хранило спокойное доброе выражение. На куклу попали брызги воды, она тут же что-то сообразила и, даже не взглянув на Янь Цюшаня, бросилась наутек в ближайшие заросли. Шэн Линъюань хотел было вмешаться, но тут Янь Цюшань отбросил всякую осторожность, кинулся за ней и схватил куклу за пояс.

016

У Ван Цзэ глаза на лоб полезли. Кукла разительно отличалась от остальных: тех как будто сработали на заказ специально для дома с привидениями, а эта малютка, хоть и была тоже вырезана из дерева, напоминала произведение искусства. Она выглядела максимально реалистично: глаза, которые ей заменял покрытый эмалью обсидиан, блестели, как живые, на лице как будто играл румянец, и даже волосы были совсем как настоящие. Одета кукла была в чистейший голубовато-белый чанпао, а на поясе болталась подвеска из белого нефрита.

И хотя по сравнению с живыми людьми пропорции куклы казались немного гротескными, черты лица были переданы с величайшим мастерством – любой с первого взгляда увидел бы несомненное сходство с Чжичунем.

Но что же... что же это такое?

Кукла затрепыхалась, чуть не выскользнув из хватки Янь Цюшаня, но к ней тут же змеями подобрались пряди черной дымки и связали по рукам и ногам.

– Полая кукла? – обернувшись вокруг куклы, черная дымка развернула ее лицом к его величеству, и, странное дело, она как будто узнала Шэн Линъюаня. На резном личике явственно отразились настороженность и страх. Черная дымка силой выдернула ее из рук Янь Цюшаня и подвесила в воздухе. Шэн Линъюань вглядывался в нее:

– Что это за нечисть?

– Постойте, – пошатываясь, Янь Цюшань вклинился между Шэн Линъюанем и деревянной куклой. Он держался за левый бок, как будто не мог глубоко вдохнуть. С усилием сфокусировав взгляд на личике куклы, он хрипло спросил:

– Ты... Кто ты?

Кукла плотно сомкнула губы, будто с тяжелым сердцем смотря на него каменными, но такими живыми глазами.

Невозмутимые черты Янь Цюшаня вдруг дрогнули – он едва не потерял самообладание. После долгого молчания он с трудом выговорил:

– Кто же ты? Почему спас меня? Что тебя связывает с... с...

Он хотел спросить: «Что тебя связывает с Чжичунем», но это имя словно вдруг сделалось запретным для него, и он никак не мог заставить себя его произнести.

Сюань Цзи убрал крылья и приземлился. Он ободряюще похлопал Янь Цюшаня по плечу, а потом обернулся, внимательно поглядел на куклу и проникновенным тоном задал вопрос, волновавший всех:

– Кто ты? Почему у куклы лицо Чжичуня? Есть ли какая-то связь между вами?

Вдруг Сюань Цзи нахмурился. Он с малолетства рос среди духов оружия, настолько проржавевшего, что у его духов и лиц-то было уже не различить. По внешнему облику Дао И и его приятелей невозможно было определить, кто есть кто, и потому Сюань Цзи привык различать духов оружия интуитивно, по исходящему от них духу. До сих пор его «радар» ни разу не давал сбоев и теперь извещал его, что деревянная кукла – и есть Чжичунь.

Его меч был разбит, сам он пал жертвой обратившегося против него ритуала Темного жертвоприношения – Сюань Цзи собственными глазами видел его гибель среди громов и молний...

Голова у директора Сюаня работала быстро – решение он принял мгновенное. Обернувшись к Ван Цзэ, он распорядился, чтобы тот связался с товарищами, а потом, пока командир Ван отвлекся, он резко ударил погруженного в мысли Янь Цюшаня под затылком.

Растворенный в его теле металл сам собой защищал хозяина от атак, нанесенных с помощью «особых» способностей, но Янь Цюшань совершенно не был готов к приемам из арсенала простых смертных. Он повалился наземь, не издав ни звука, Сюань Цзи подхватил его и всучил в объятия остолбеневшему от неожиданности Ван Цзэ.

– Директор Сюань, ты... – начал Ван Цзэ.

Сюань Цзи отмахнулся от него, опустился на колени, потупил взор и с осторожностью, с какой недавно сражался ночь напролет против огромных доисторических чудовищ из «Каталога гор и морей», потянулся к кукле своим божественным сознанием.

– Я хочу кое-что у тебя спросить, – сказал он. – Ты Чжичунь, верно?

Глаза куклы широко распахнулись от удивления.

– Что?! – воскликнул Ван Цзэ.

Сюань Цзи поднес палец к губам, опасаясь, как бы луженая глотка Ван Цзэ не привела в чувство Янь Цюшаня, и продолжил, обращаясь к кукле:

– У меня дома несколько десятков духов древнего оружия – насквозь проржавевшего, и я ни разу никого ни с кем не спутал. Я вижу, что ты и есть Чжичунь – то есть, что именно ты управляешь этой полой куклой. Где же твое истинное тело?

На лице куклы отразилось смятение.

– Ты... – начала она.

– Глупости, – вдруг вмешался Шэн Линъюань. Черная дымка обвилась вокруг шеи куклы и вздернула ее вверх. – Если «сосуд» уничтожен, то и дух рассеивается бесследно. Пусть этот Чжичунь был выкован в особых обстоятельствах, и из одной печи для его духа вышло множество «сосудов», это помогло ему счастливо избежать гибели один раз – но и только. Выжить после ритуала Темного жертвоприношения, обратившегося против посредника... Думаешь, этот крохотный дух меча – тоже бессмертное чудовище-мо? Видимо, все мои уроки за последние несколько дней прошли для тебя впустую.

– Погодите, не торопитесь... Я правда ни разу не путал духов оружия, – Сюань Цзи поднял руку, заслоняя куклу от черной дымки. – Чжичунь – это последнее творение Вэй Юня, ради которого он рискнул всем, что у него было, вложил в него весь свой талант. И раз у него может быть множество «сосудов»-клинков, то почему бы не найтись и каким-то другим вместилищам? Возможно, эту полую куклу создал сам Вэй Юнь...

Шэн Линъюань и слушать не хотел никаких «почему бы».

– Это невозможно. Посторонись.

Ван Цзэ переводил на них взгляд, не зная, кого и слушать. Недолго поколебавшись, он наконец поддался чувствам:

– Э-э... Это самое... Может, нам еще поспрашивать, раз директор Сюань считает... Твою мать!..

Ван Цзэ не успел договорить, как у него на глазах из черной дымки в руках «духа меча» появился острый шип, который безо всякого предупреждения ударил прямо в руку Сюань Цзи, заслонявшую куклу. По счастью, у того уже успел выработаться рефлекс, и он стремительно отдернул ладонь – черная дымка успела разъесть лишь манжету его светло-серого свитера.

На висках Сюань Цзи вздулись вены.

– Шэн Сяо!

Он совершенно не понимал, почему его величество так уверен, что с уничтожением «сосуда» дух меча обречен на гибель. В свое время у меча Демона Небес был только один клинок, но разве его дух не дожил до шестого года Цичжэн? До чего же упрям этот старик, сразу видно, что привык властвовать, – никак его не переубедишь!

У Шэн Линъюаня не было ни малейшего желания «еще поспрашивать». Заклинание полой куклы создали шаманы, и сегодня какие-то ничтожества могли им пользоваться только благодаря тому, что император некогда лично его усовершенствовал. Полая кукла матушки Юй загорелась и самоуничтожилась только из-за того, что Шэн Линъюань был занят противоборством с Вэй Юем и не успел уделить ей должного внимания. Но коль уж сейчас неизвестный хозяин куклы посмел похваляться своим мастерством перед Владыкой людей, пусть в будущем не винит его за выпотрошенное море сознания. Стоило кукле очутиться в руках Шэн Линъюаня, как демоническая энергия тут же устремилась во все семь ее отверстий.

Сюань Цзи охватило дурное предчувствие, даже злиться на своевольного императора времени не было.

– Смилуйся!

Черная дымка грозила вот-вот растерзать деревянное тело, и вдруг шея куклы вспыхнула золотом. Шэн Линъюаня как ужалило, а исходящий от куклы золотой свет тотчас же разрезал ее путы надвое. Не теряя времени зря, кукла беззвучно пробормотала что-то, вырвалась из объятий черной дымки и бесследно исчезла во вспышке золотого света. Осталась лишь деревянная бирка, упавшая в миг исчезновения. Шэн Линъюань поймал ее, внимательно взглянул, и лицо его вдруг застыло.

– Древесина Солнечного пера...

Солнечными перьями называли священные деревья, которым поклонялся клан гаошань. Поместив их иссиня-черную древесину на солнечный свет, можно было увидеть золотые прожилки, тонкие, как птичьи перья, – потому-то они и получили такое имя. Их древесина отличалась твердостью, не горела в огне и не гнила в воде. Изготовленные из нее предметы изначально обладали собственным духом и узнавали своих хозяев, а потому могли противостоять действию таких заклинаний, против которых оказались бы бессильны и железо, и обычное дерево.

Как рассказывалось в легендах, эти деревья росли глубоко на дне моря: русалки поливали их своими песнями, в которые вкладывали всю душу, и несколько тысяч уходило на то, чтобы дерево соблаговолило чуть-чуть подрасти. Погиб русалочий род, и с ним из мира исчезла драгоценная древесина. Последний кусок Солнечного пера был преподнесен правителем Вэй Юем в дар роду людскому, когда клан гаошань перешел на сторону людей. Из него Шэн Линъюань сделал ножны для меча Демона Небес, сломанные впоследствии вместе с самим клинком. Из обломков он сделал две деревянные бирки с помилованием и лично вырезал на них могущественные охранные письмена и заклинания – те могли защитить своего владельца от гнева самого императора, если тот впадет в ярость и высвободит всю свою мощь. Одну из бирок он отдал наследному принцу, а другую пожаловал Вэй Юню. Именно она сейчас была в руках Шэн Линъюаня. На лицевой стороне бирки значилось «Помилование», оборотную покрывали знаки заклинания. Минуло три тысячи лет, но дерево ничуть не подгнило, а угловатые письмена нисколько не стерлись, лишь один уголок бирки обуглился – то сотворил с ней только что сам Шэн Линъюань, и теперь она потеряла свою силу.

Пусть древесина Солнечного пера и сохранялась тысячелетиями, но император всегда был скуп на милости, и действие его амулетов не простиралось на столь долгие сроки. Биркой с помилованием мог воспользоваться лишь тот, кому она была пожалована, для всех остальных она оставалась обычным куском дерева. Лишь в том случае, если владелец не достиг возраста, когда встают на ноги, и покинул мир во цвете лет, бирка могла охранять его наследника, если тот был родным сыном или дочерью первоначального владельца – ни на племянников, ни на внуков ее действие не распространялось. Иными словами, биркой за все время ее существования можно было воспользоваться лишь единожды.

Но Вэй Юня клан гаошань отправил заложником ко двору Владыки людей, едва тот достиг совершеннолетия, а вскоре он пожертвовал собой, бросившись в горн. Разве мог он успеть обзавестись семьей? Да и будь у него незаконнорожденный ребенок, как бы он прожил три тысячи лет?

Кто же управлял этой полой куклой?

По выражению лица его величества Сюань Цзи догадался, что происходит что-то странное, и хотел было спросить, в чем дело, как вдруг по его загривку пробежал холодок. Он еще не успел ничего предпринять, а черная дымка, повинуясь воле Шэн Линъюаня, уже обратилась острыми когтями и свирепо устремилась в сторону Сюань Цзи.

Ван Цзэ, ошеломленный калейдоскопом событий, одно невероятнее другого, только и выдохнул:

– Директор Сюань!..

Зрачки Сюань Цзи чуть сузились, но уклоняться от удара он почему-то не стал, а в следующий миг услышал тихое хлюпанье, и на него упало несколько капель теплой крови – оказалось, рядом с ним было дупло, откуда Шэн Линъюань выволок воробья. Черная дымка превратила птичку в кровавое месиво, только его глазки – два черных боба – еще поблескивали тусклым светом. А следом из трупика выросла едва различимая тень и взмыла в небо быстрее ветра.

Сюань Цзи похолодел, на лбу его вспыхнул клановый знак.

– Искусство марионеток? – пробормотал он.

Но разве оно не было тайной, известной одному Дань Ли? До сих пор кроме императорского наставника этим искусством владел только его воспитанник...

Из рукава Шэн Линъюаня вырвалась еще одна прядь черной дымки и, словно разящий меч, устремилась за тенью. Дымка только настигла ее, готовясь пронзить насквозь, как вдруг из середины тени вырвался луч жаркого, словно пламя, света и обратился крохотной, размером с ладонь, птичкой.

– Братец Линъюань! – вскричала она.

Зрачки Шэн Линъюаня резко сузились. Сотканный из черной дымки меч промахнулся. Птичка собралась было упорхнуть, но меч круто развернулся и безжалостно разрубил ее пополам.

Птичка испустила пронзительный, надрывный плач, и ее тут же поглотила черная дымка. Сюань Цзи весь покрылся мурашками: так плакал дух меча Демона Небес в детстве!

Звук этих рыданий был как злейшее проклятие, он впивался в уши Шэн Линъюаня. Проникнув в его море сознания, он перевернул все вверх дном. Мозг его кипел, черная дымка разъяренным драконом кружила подле него – Сюань Цзи на мгновение показалось, будто тот вовсе утратил человеческий облик.

Шэн Линъюань поднес бледный палец к виску: черная дымка на кончике фаланги превратилась в длинную – около чи – тонкую иглу, и он вогнал ее себе в голову. Быть может, он рассчитывал избавиться от одного яда посредством другого.

– Стой! – Сюань Цзи казалось, что его собственная голова вот-вот треснет, словно игла ковыряла его собственный мозг. От отчаяния он бросился к Шэн Линъюаню, схватил того за запястья, раскинул крылья и укрылся под ними вместе с его величеством, заслоняя того от дневного света. Его рука сама собой сделала какой-то незнакомый ему жест, из крыла в середину ладони упало перо и рассыпалось искрами. Собрав искры в горсть, он приложил их ко лбу Шэн Линъюаня, а другой рукой плотно прикрыл ему глаза.

Шэн Линъюань пошатнулся, перед глазами все потемнело, черты лица его разгладились, словно омытые чистой родниковой водой. Всякая связь с миром вокруг оборвалась, пространство и время смешались – он как будто вернулся на земли шаманов, к Персиковому источнику, где жил когда-то. Шорох ветра и птичий щебет, цветы грушевого дерева в лунном свете, и хорошо знакомый голос в его море сознания неуклюже поет детскую песенку клана шаманов...

Он очнулся у кого-то на коленях. Кто-то крепко удерживал его руку, не давая навредить самому себе, под головой лежал мягкий кашемировый шарф, от которого исходил запах стирального порошка, смешанный с ароматом камфарного дерева. Этот свежий аромат мгновенно облегчил головную боль его величества, прежде такую сильную, что череп, казалось, вот-вот расколется.

Постепенно боль полностью ушла. Шэн Линъюань, как никто другой разбиравшийся в магии, понял, какое заклинание использовал маленький демон, и невольно удивился. Он никогда прежде не видел этого заклинания: оно требовало огромного расхода энергии, но при этом было совершенно бесполезно – не могло ни вылечить, ни атаковать, лишь на миг запечатать все пять органов чувств и шесть ощущений и передать частицу жизненных сил заклинателя другому человеку. Это был крайне неудобный, бестолковый и расточительный способ поддержать чужое море сознания и помочь смятенному разуму обрести покой. Походило на то, что заклинание было создано... именно для того, чтобы облегчить его головную боль.

Сюань Цзи сам не помнил, где научился этому заклинанию, однако стоило ему укрыть императора крыльями, как оно получилось у него само собой, как будто он уже давно хотел его применить.

Шэн Линъюань чуть напрягся, и демоненок тут же нервно стиснул его руку. Шэн Линъюань отметил, что прежде горячая, как раскаленная печь, ладонь Сюань Цзи стала гораздо холоднее, а сердце демоненка билось так, что пульс, передаваясь от запястья к середине ладони, казалось, заставлял руку дрожать от страха.

Что-то легонько коснулось сердца старого демона – словно порыв ветра сдул с гроба немного вековой пыли. Но в следующий миг Шэн Линъюань без капли признательности оттолкнул Сюань Цзи и окинул его холодным взглядом.

– Разве я не говорил тебе не тратить время на изучение бесполезных вещей?

Сюань Цзи поначалу опешил, а опомнившись, разозлился. Но после странного заклинания, словно то вытянуло из него немало крови, температура резко упала, и зубы его сами собой крепко сжались, словно в страхе, что со словами тело потеряет еще больше тепла – потому он не смог открыть рот и огрызнуться в ответ.

Шэн Линъюань призвал обратно черную дымку, поглотившую «птичку», и на его ладони та свернулась в шар, на поверхности которого замелькали бесчисленные картины: автоколонна пересекает границу округа Пинчжоу, Янь Цюшань меняет машины, начальница Ду встречает их на заправке, оперативники покидают отделение Бюро в Юйяне... Оказывается, неизвестный противник глазами марионетки следил за Янь Цюшанем и его товарищами с самого Юйяна!

Ван Цзэ спохватившись, включил видеозапись на телефоне. На поверхности шара тем временем продолжали в обратном порядке сменяться изображения – заснеженные леса, пустоши, горы... Наконец появилась и застыла последняя картина: с поверхности шара смотрел «человек» – высокий и стройный. Его рот и нос закрывала маска, а над ней виднелись глаза жуткого ярко-зеленого цвета с желтоватым отливом. Уголки глаз были слегка приподняты, словно незнакомец улыбался.

С громким хлопком шар из черной дымки рассыпался. Издалека донесся гул моторов и человеческие голоса – это на место добрались «Фэншэнь» и Сяо Чжэн со своими людьми.

Ван Цзэ сделал скриншот видео и увеличил изображение незнакомца с зелеными глазами.

– Так вот кто все это время следил за командиром Янем...

– Возможно ли быстро найти этого человека? – с редкой для него серьезностью поинтересовался Шэн Линъюань. – Искусство марионеток – это древнее умение, утраченное еще три тысячи лет назад. Скорее всего, он и есть жэньмо клана Теней.

– Предоставьте это мне! – подоспевший Сяо Чжэн выскочил из машины прямо на ходу, выхватил у Ван Цзэ мобильник и переслал видео себе, тут же задействовав все ресурсы для поисков неизвестного.

Эффективность работы Центрального координационного штаба поражала воображение. Не прошло и пяти минут, как технический персонал, имея в своем распоряжении лишь одно видео, сопоставил ландшафт на нем со спутниковыми снимками и определил, где находился зеленоглазый: город Цинпин в округе Цзянчжоу.

Как только место стало известно, «Фэншэнь» и координационный штаб немедленно приступили к совместной операции. Все оперативники вблизи Цзянчжоу, в том числе находящиеся в отпуске, были немедленно мобилизованы и срочно направлены в Цинпин. Сяо Чжэн тут же оповестил местное отделение Бюро, ввел в округе первый уровень опасности и распорядился собрать данные со всех подведомственных пунктов замера аномальной энергии за последние семьдесят два часа. Следом он связался с начальником Хуаном и договорился о выставлении постов на всех крупных транспортных узлах в Цинпине, а также на въездах и выездах из города.

Они едва прибыли в Пинчжоу, а уже, не передохнув ни минуты, поспешили за пятьсот километров в Цзянчжоу.

– Все три ритуала Темного жертвоприношения вызвали всплески аномальной энергии, – пояснил Сяо Чжэн. – Во время первого ритуала в Чиюань разбушевались деревья-мутанты, и мы отправляли группу оперативников, чтобы с ними разобраться. Во второй раз, в Дунчуане, мы не смогли получить информацию вовремя из-за господина Юэдэ и его приспешников. Уже потом мы установили, что в тот вечер, когда произошло Темное жертвоприношение, показатели уровня аномальной энергии по всему Дунчуаню возросли на порядок. Что касается гробницы в Южном море, то несколько дней назад, как раз во время Темного жертвоприношения, о повышении показателей сообщили практически все местные отделения в трех прибрежных районах. Если этот зеленоглазый – действительно жэньмо, то, учитывая расстояние между Цзянчжоу и Главным управлением, мы должны были уже заметить повышение уровня аномальной энергии.

Так что хоть старый демон был и не лучше собаки, покусавшей Люй Дунбиня – такой же неблагодарный, – у Сюань Цзи не было времени на упреки. Он позвонил в Отдел ликвидации последствий и велел непрерывно отслеживать настроения в обществе. Закончив звонок, он напряг мозги и принялся рыться в Наследии в поисках сведений о клане Теней.

– Трудно сказать наверняка, – начал он, – уже три тысячи лет назад клан Теней был чрезвычайно таинственным, совершенно особым кланом. Честно говоря, я даже представить себе не могу, как у клана Теней мог появиться жэньмо. Ваше ве... Досточтимый предок, скажите-ка, если этот демон-жэньмо никогда не был запечатан, то ведь и «пробуждать» его Темным жертвоприношением нет нужды, верно?

При словах «досточтимый предок» Сяо Чжэна всего передернуло, он аж мурашками покрылся – настолько тошнотворно это звучало.

– Можешь нормально разговаривать? Жуть берет.

Сюань Цзи замолк.

Если называть «духа меча» «Шэн Линъюань» или «ваше величество», то он, чего доброго, перепугает коллег, а если «Шэн Сяо» – то перепугается до полусмерти сам. А все потому, что старому демону лень было придумывать псевдоним! Как же с ним сложно.

Шэн Линъюань ничего не ответил – лишь вертел в руках комок черной дымки, разминая его, как пластилин. Он не пояснил, ни как у клана Теней появился жэньмо, ни почему об этом жэньмо три тысячи лет никто не слышал. Дело в том, что он сам, сколько ни ломал голову, не мог разгадать эту загадку.

– И еще, если я правильно понял все, что мы только что видели, он практикует Искусство марионеток? – Сюань Цзи опустил тот факт, что Шэн Линъюань в Южном море тоже прибегал к этому искусству, и вкратце рассказал коллегам об этом умении императорского наставника Дань Ли. Затем он снова спросил Шэн Линъюаня:

– Взращивал ли Дань Ли себе Тень? Погоди-ка, ты же как-то раз говорил, что при Дань Ли всегда была... «близкая подруга»?

– Может, лучше спросить того аспиранта из вашего Отдела, который историю Великой Ци изучает? – вмешался Ван Цзэ. – Все эти «близкие подруги» звучат как что-то из дворцовых сплетен, кто знает, была ли такая на самом деле?

– Была одна, – помолчав, откликнулся Шэн Линъюань.

– А?

– И кто же?

Шэн Линъюань то ли утомился от дальней дороги, то ли ему просто не хотелось об этом вспоминать. Вид у него сделался уставшим. Он потер лоб между бровями и заговорил:

– Давным-давно Дань Ли взял... тогда еще совсем юного правителя Ци, императора У, и бежал вместе с ним, дабы спасти от покушавшихся на его жизнь мятежников и иноплеменников. У Дань Ли была служанка – дева Мэн, она всегда сопровождала своего хозяина и юного императора и постоянно заботилась о них. Со временем пошли пересуды, будто бы она – близкая подруга Дань Ли, его наперсница.

В памяти Сюань Цзи вдруг всплыла бесшумная «тетушка Мэн Ся» из воспоминаний духа меча Демона Небес. Странное дело, эта служанка совсем не бросалась в глаза среди толпы покрытых походной пылью детин, и, хотя тогда Сюань Цзи хорошо ее рассмотрел, сейчас он понял, что никак не может вспомнить ее лицо. Присутствие ее было таким же незаметным, как воздух вокруг.

Шэн Линъюань едва заметно свел брови.

– На самом деле дева Мэн... была Тенью.

017

При упоминании всегда бывшей подле Дань Ли Тени по имени Мэн Ся у Шэн Линъюаня опять разболелась голова.

Клан Теней не давал покоя императорскому наставнику: он считал, что их хозяева не должным образом относятся к своей собственности, слишком крепко привязываясь к Теням. В самом деле, многие не могли вынести мысли, что Тень последует за ними могилу, и своей последней волей приказывали ей жить дальше. Но Тени не были созданы для одиночества: они всецело зависели от хозяина, всю жизнь подчиняясь малейшим его прихотям и теряя желание жить после его смерти. Они не старились и не умирали, но и приспособиться к переменам не могли, превращаясь после смерти хозяина в живую поминальную табличку. Их слепая привязанность оборачивалась безумием, и Дань Ли опасался, что ничем хорошим это закончиться не могло, и предлагал ввести меры по надзору за Тенями.

Императорский наставник как в воду глядел: потерявшие хозяев Тени натворили дел. На четвертом году Цичжэн столицу всколыхнуло громкое преступление: начальник приказа по охране дворцовых ворот Сунь Чун был убит вместе со всем семейством от мала до велика. Больше сотни трупов нашли висящими на балках дома в ночь Праздника середины осени. Это дело потрясло как простой народ, так и придворных вельмож, встревожив даже внутренние покои. Шэн Линъюань, возглавлявший ведомство Цинпин, лично руководил следствием. Все силы ведомства, все лучшие сыщики были задействованы в поисках преступника. Спустя полмесяца убийцу схватили: им оказалась Тень, оставшаяся после деда Сунь Чуна.

Последняя воля старика состояла в том, чтобы «потомки жили дружно и счастливо», но слова, что задумывались благословением, обернулись проклятием. Занявшая его место Тень не позволяла семейству Сунь разделиться – всей родне приходилось тесниться вместе. Что бы ни происходило, домочадцы должны были улыбаться, сколько-нибудь несчастное выражение лица грозило наказанием. Люди ходили по дому с натянутыми улыбками – точь-в-точь как бумажные куклы^[97], что сжигаются для умершего, усадьба стала напоминать склеп. Наконец командующий Сунь не выдержал и втайне сговорился с братьями из своего поколения убить Тень. Но их замысел оказался раскрыт, и Тень отомстила всему семейству.

После такого император не мог не организовать тщательную проверку хозяев Теней по всей стране. Больше всего Шэн Линъюаня злило, что, хотя мудрый императорский наставник прекрасно все понимал, когда черед дошел до него самого, свои чувства он так и не смог отпустить – еще прежде, чем его самого бросили в темницу, он, вероятно, что-то предчувствуя, отпустил деву Мэн.

Всем заклинаниям, которые ведомство Цинпин использовало, разбираясь с хозяевами Теней, всем способам их выслеживания ведомство научил Дань Ли. Применять их против его Тени было все равно что пытаться проткнуть щит человека его же собственным копьем. Четыре года лучшие тайные стражи преследовали деву Мэн, но за это время не только не поймали ее, но и сами потеряли половину людей. Кто знает, сколько бы еще лет та чинила вред людям, если бы не нашла сама свою смерть: нарушив границу Алой Бездны, она угодила в окружавшее ее большое магическое построение.

– Как-то слишком романтично: таскать с собой Тень повсюду, даже когда спасаешься бегством. Разве это правда? – спросил Сяо Чжэн.

– Разумеется, это всего лишь сказки да слухи. Известно, что Дань Ли казнили вместе со всеми его домашними – не ускользнул никто, будь то человек или Тень... К тому же господин, которого мы только что видели, высокий и крепкий, даже если судить по росту, он не может быть женщиной, – Шэн Линъюань опомнился и не захотел продолжать рассказ. Он свернул разговор и легонько хлопнул Сюань Цзи, собравшегося было что-то сказать, по плечу чуть выше локтя. – Не перебивай.

Сюань Цзи послушно закрыл рот и продолжил наблюдать. Хотя старый демон мог убить кого угодно в один миг и даже глазом не моргнуть, в обращении он со всеми был прост и дружелюбен – дайте ему сценарий, и он тут же изменится до неузнаваемости и легко вольется в любую компанию. Вот и сейчас он непринужденно болтал с другими о Тени, непрерывно подстраивая манеру говорить под речь собеседников, – и замечательно ладил с ними. Никто бы не догадался, что всего несколько месяцев тому назад жертвоприношение тысячи человек именно его призвало уничтожить Бюро по контролю над аномалиями.

Лишь наедине с Сюань Цзи, с которым он сотрудничал и потому считал своего рода соратником, старый демон бесцеремонно демонстрировал свою дурную натуру.

Тот с горечью отметил про себя, что подобный индивидуальный подход его не только не злил, но, напротив, порождал странное удовлетворение. Ему подумалось, что он, возможно, перечитал дрянных романов, откуда и подцепил такую заразу.

– У меня возникли кое-какие соображения, – начал Ван Цзэ, потирая подбородок. – Директор Сюань сказал, что Искусство марионеток создал Дань Ли, но ведь наверняка им владел не он один, так? Разве Шэн Сяо не был его учеником?

Сюань Цзи чуть не поперхнулся. Чувак, тебе больше всех надо что ли?

Прямодушный Ван Цзэ тем временем похлопал Шэн Линъюаня по плечу.

– Ай, друг, это я не о тебе, о другом Шэн Сяо. Вот же не повезло тебе с именем меча!

Его величество поднял голову и удостоил его безупречной улыбкой.

Из гуманистических соображений Сюань Цзи попытался выручить самого тупого и самолюбивого карпа в мире:

– Еще скажи, что ты в книжке об этом прочел.

– Представь себе, прочел! – Ван Цзэ продемонстрировал всем мобильник – на экране красовался портрет императора У из учебника истории. В доспехах, с квадратной челюстью, он выглядел один-в-один как Небесный царь Вайшравана из какого-нибудь храма. – Взгляните на государя Великой Ци, императора У. По преданиям он был ростом в девять чи и отличался величавым обликом – статный, с высоким выпуклым лбом, твердым подбородком и большим ртом, настоящий богатырь! О таких людях в старину говорили, что у них спина тигра и поясница медведя! И разве мог столь могучий муж хоть в чем-то сплоховать? Едва ли! Однако за всю жизнь он так и не женился, даже наследника ему пришлось усыновить. А теперь подумайте хорошенько – разве это не странно?

У Сюань Цзи не находилось слов.

Шэн Линъюань же с большим любопытством рассмотрел могучего детину на экране и поддержал Ван Цзэ:

– Странно.

Ван Цзэ продолжил:

– Поэтому-то один из экспертов и пришел к выводу – а я вам скажу, это правда крутой эксперт, именно он вносил последние правки в курс учебников по истории для средней школы, – так вот, он говорит, что, вероятнее всего, у Шэн Сяо была такая вторая половина, которая по каким-то причинам не могла стать его супругой и войти в гарем. Но, по-моему, при всей своей крутизне этот эксперт все же обычный человек, и воображение его ограничено: эта вторая половина, которая «не могла стать супругой и войти в гарем», могла быть не только, например, не того положения, но и не того происхождения! Например, из не-человеческого клана. Любовница-Тень – куда уж хуже. Мы ведь не знаем наверняка, что зеленоглазый – мужчина. Правильно я говорю?

– Звучит логично, – с улыбкой кивнул его величество.

Сюань Цзи прикусил язык. Он счел, что некоего товарища по фамилии Ван уже не спасет даже Призрачный камень, можно уже бронировать дату в крематории.

Ван Цзэ тем временем принялся загибать пальцы.

– Смотрите, на сегодняшний день было уже несколько ритуалов Темного жертвоприношения. Господин, призванный первым ритуалом, слишком быстро сошел со сцены, личность его осталась неизвестной, так что сейчас не станем о нем говорить. За ним последовали еще двое. Демон клана шаманов – кто его запечатал? Шэн Сяо. А кто превратил в сашими демона клана гаошань? Тоже Шэн Сяо. Почему же из трех человекоподобных кланов не запечатан был один лишь демон клана Теней?

Всем сперва казалось, что командир Ван городит чушь, но теперь, выслушав до конца, все нашли его доводы довольно убедительными и стали всерьез над ними размышлять. Даже Шэн Линъюань на миг задумался и спросил:

– И к чему ты клонишь?

– Подробностей мы не знаем, – ответил Ван Цзэ, – но ведь император У нашел свою смерть, прыгнув в лаву, верно? И сейчас у нас уже нет сомнений, что Алая Бездна неразрывно связана с демонами-мо, так? Я готов смело предположить, что та Тень в свое время прыгнула в лаву вместе с императором, подверглась действию пламени Алой Бездны и в результате неких химических реакций бах! – стала демоном-мо!

Оказывается, превращение еще и сопровождалось звуковыми эффектами! Шэн Линъюань рассмеялся в голос.

Терпение Сюань Цзи лопнуло.

– Да иди ты, это тебе не кино!

Сяо Чжэн уже понял, что ничего толкового Ван Цзэ не скажет – в собачьей пасти не отыскать слоновьего бивня, – пнул глупого карпа и заговорил сам:

– А если серьезно, то насколько опасный противник в бою эта Тень? Есть у них какие-то особенности?

– Нет. Но Тени способны перенимать все умения своего хозяина. Если хозяин может и по небу летать, и под землей проходить, на это способна и его Тень. Если же хозяин мягкотелый и изнеженный, то и Тень его одолеть проще, – объяснил Шэн Линъюань. – Однако если Тень стала жэньмо, тут уже сложно сказать что-то наверняка.

Услышав его ответ, Сяо Чжэн отвернулся и немедленно связался со службой безопасности, мобилизуя все ее звенья. Он приказал перейти в режим выявления особо опасной аномалии, а трое командиров, возглавляющих отряды специального назначения, должны были быть наготове в любое время.

Пока они разговаривали, потихоньку подоспели сводные данные с постов мониторинга аномальной энергии в районе Цинпина. Получив отчет, Сяо Чжэн бегло просмотрел его и подытожил:

– За последние семьдесят два часа никаких колебаний в уровне аномальной энергии в районе Цинпин не отмечалось – он даже чуть ниже среднего. Судя по цифрам, более низкие уровни аномальной энергии могут быть связаны с тем, что эта зима выдалась немного холоднее обычного.

– А данные из истории наблюдений есть? – тут же уточнил Сюань Цзи.

– Еще не предоставили, – Сяо Чжэн осмотрелся вокруг, прикидывая, где они уже находятся. Большинство из присутствующих на борту были оперативниками высочайшего класса, легкими на подъем. Они жили по принципу «сказано – сделано» и, получив нужную информацию, не стали медлить. Где-то через полчаса с небольшим они должны были добраться до Цзянчжоу.

– Они, что ли, всем филиалом в отпуск ушли? – директор Сяо был мрачнее тучи. – История наблюдений уже есть, всего-то и дел, что обобщить и переслать. Почему так долго?

– Эти ребята известные лентяи, как будто ты сам не знаешь. В последний раз начальник их службы безопасности самовольно покинул пост в рабочее время, чтобы участвовать в каких-то соревнованиях по робототехнике. Ему, по-моему, еще выговор объявили, – поделился Ван Цзэ. – В тех местах хозяйничает матушка Юй, вот они и привыкли лоботрясничать.

Сюань Цзи нахмурился:

– Второй Дунчуань?

– По правде говоря, матушка Юй совсем не похожа на господина Юэдэ. Тот настоящая палка-дерьмомешалка – только и знает, что разжигать конфликты. Редкостная сволочь. Все время вел себя как местный князек, избегал надзора всеми правдами и неправдами, а как что случись – сразу давай нами командовать. Он чуть ли не каждый день жаловался на нас – мол, оперативники слишком медленно реагируют, безответственно относятся к служебным обязанностям... Твою мать, да он сам не давал даже систему мониторинга уровня аномальной энергии установить, а потом возмущался – что же мы так медленно реагируем! – Ван Цзэ сунул в зубы сигарету. – В Цзянчжоу хотя бы система мониторинга в полном порядке. С момента создания Бюро по контролю над аномалиями и по сей день госпожа Хэ не вмешивалась в рутинные дела нашей службы. За семьдесят лет в Цзянчжоу не было ни одного происшествия, связанного с аномалиями, и даже наблюдение за артериями земли не требовало участия Бюро. Как думаете, почему матушка Юй так много лет возглавляет Совет Пэнлай? Не потому ли, что принимает на себя ответственность, не требуя взамен поблажек?

– Ее люди погубили Чжичуня, – холодно вмешалась хранившая до сих пор молчание Гу Юэси и, не дожидаясь, пока Ван Цзэ ответит, добавила:

– Ладно, допустим, улик, чтобы доказать искусственное происхождение шэньдао, нам не хватает. Однако ведь деревянная кукла, пытавшаяся убить командира Яня, лично во всем призналась?

– Я тоже не понимаю, – заговорил Чжан Чжао, – получается, этих деревянных кукол прислала матушка Юй? Что она замышляет?

Янь Цюшань имел богатейший опыт оперативной работы. За три года, что он провел, внедрившись в школу Изначальной Истины, он наверняка тщательно разведал все, что только смог, и собрал вещественные доказательства. К тому же в руки закона попался Среброглазый, и сейчас в его мозгах копались лучшие из лучших представителей линии физических и психических сил. По сравнению с этими уликами простые свидетельские показания хоть и имели некоторый вес, но не являлись решающими, и ни матушке Юй, ни школе Изначальной Истины незачем было тратить столько сил, чтобы его убить.

– Я только что получил новости от товарищей: пока мы дважды меняли машины, остальные для отвода глаз продолжали путь на тех же автомобилях, на которых мы выехали, и благополучно добрались до места назначения. То есть с момента, как мы покинули отделение в Юйяне, и до встречи с начальницей Ду никто не выдал местонахождение командира Яня. И я не верю, что среди товарищей в «Фэншэнь» есть предатель, – Чжан Чжао посмотрел на Шэн Линъюаня. – По-вашему, выходит, за нами следили с тех самых пор, как мы выехали из больницы. И вероятнее всего, чтобы выследить командира Яня, деревянные куклы прибегли к Искусству марионеток, я правильно понимаю? Но почему Тень так ненавидит именно командира Яня? Кроме того, что командир Янь обладает выдающимися способностями и на голову выше других «особенных», что с ним может быть не так?

Взгляд Шэн Линъюаня упал на медицинский отсек, где за прозрачной перегородкой лежал вырубленный демоненком Янь Цюшань. Искусство марионеток таинственно и непостижимо, и до обнаружения точного местонахождения жэньмо Сяо Чжэн не решился оставлять его одного. Цвет его лица стал гораздо здоровее, чем раньше – должно быть, металлические частицы в его теле сами собой восстанавливали его меридианы.

Таково Искусство преображения металлов: если Янь Цюшань всецело охвачен желанием выжить, то он сможет использовать все металлы вокруг, будь то золото или серебро, медь или железо. Даже металлические детали отсека едва заметно стремились к его телу. Индикаторы аномальной энергии не гасли ни на миг. Даже на расстоянии нескольких шагов от него Шэн Линъюань чувствовал, что Янь Цюшаню не терпится восстановиться и вернуть активность – так потрясло его появление деревянной куколки, похожей на Чжичуня.

Создав Искусство преображения металлов, его величество, недолго думая, вложил эти знания в виде Наследия в один из камней на дне ущелья Наньмин – того самого, что потом стало известно как Чиюань, или Алая Бездна. То был огненно-красный камень, порожденный пламенем Чжу-Цюэ, узором напоминающий агат. Камень славился невообразимой прочностью: поговаривали, что он не страшился ни огня, ни воды. Впоследствии нужда в нем отпала, но уничтожить его при всем желании оказалось не так-то просто. Тогда Шэн Линъюань рассудил так: раз уж уничтожить полностью камень с Наследием невозможно, то он попросту наложит на него проклятие – любой, кто попытается завладеть им, погибнет страшной смертью. Демону не хотелось ни с кем делиться своим искусством.

– Янь... – заговорил Шэн Линъюань и тут же исправился, – ваш командир Янь когда-нибудь был тяжело ранен?

Чжан Чжао опешил:

– Но ведь раны – обычное дело?

– Я имею в виду, когда он чуть не погиб страшной смертью.

Бывалые оперативники «Фэншэнь» изумленно переглянулись.

– Господин, вы... откуда вы знаете? – спросил Чжан Чжао.

Шэн Линъюань про себя немного удивился – неужели и правда?..

– Это, конечно, было много лет назад, я тогда еще учился в средней школе, – заговорил Чжан Чжао. – В Синчжоу случилось землетрясение, которое растревожило муравьев-мутантов, верно, брат Ван?

– Верно, – перехватил беседу Ван Цзэ. – Оперативники местного отделения Бюро допустили ошибку: они подумали, что в такое захолустье все равно никто не поедет, и поленились своевременно перекрыть дорогу. В результате фура, срезавшая путь, чуть не оказалась в смертельной ловушке в тоннеле. Когда прибыло первое подкрепление во главе с командиром Янем, муравьи-мутанты источили уже всю гору, и она грозила вот-вот обрушиться. Тогда-то подкрепление и обнаружило, что под горой есть люди. Несколько представителей линии металлов трудились в поте лица и задействовали все возможные ресурсы, чтобы пробить для фуры дорогу. «Особенные» работали не покладая рук: ситуация была чрезвычайная, и уже не имело значения, что их могут увидеть обычные люди. К тому же стояла глухая ночь. Водитель фуры решил, что столкнулся с чем-то сверхъестественным, с перепугу зажмурился, вдавил газ и рванул напролом. Фура потеряла управление, сбила командира Яня и отбросила его метров на десять – прямо под оползень. Там оказался оранжево-красный каменный меч неизвестного происхождения, который ударил его по задней поверхности шеи – специалисты потом пришли к выводу, что, по всей видимости, муравьи стеклись к горе как раз из-за этого меча. Лезвие отличалось чрезвычайной остротой: железо он рубил как влажную глину, к тому же его окутывала аура неизвестного проклятия. Снять проклятие до сих пор не удалось, поэтому меч хранится опечатанным на минус шестидесятом этаже.

С этими словами Ван Цзэ достал мобильник, зашел во внутреннюю сеть и открыл «Досье опечатанных особо опасных объектов». Он отыскал каменный меч, увеличил фотографию и показал Шэн Линъюаню:

– Вот он. Цветом напоминает южный красный агат^[98], но притом удивительно твердый. И как его ни нагревай, температура остается постоянной: если его положить в комнате, вполне может заменить кондиционер.

Шэн Линъюань с первого взгляда узнал собственное творение: перед ним был тот самый камень из ущелья Наньмин, который он сам не знал, где потерял.

Янь Цюшань принадлежал линии металлов. Со слов Ван Цзэ, в тот миг он как раз задействовал все свои «металлические» способности, чтобы раздвинуть стены тоннеля. Но заключенное в камень из Наньмина Искусство преображения металлов по ошибке решило, что кто-то хочет забрать Наследие – под действием проклятия камень превратился в меч.

– Как же он выжил? – спросил Шэн Линъюань.

– По правде говоря, чудом, – ответил Ван Цзэ. – То была верная смерть, но при нем оказался Чжичунь. Он вплавил собственный клинок в его тело, благодаря чему залечил рану. Если бы не Чжичунь, командир Янь лишился бы головы.

Представители линии металлов достаточно живучи: при ранении они могут воспользоваться металлами из окружающей среды, чтобы временно закупорить сосуды и выжить. Но это не означает, что они с тем же успехом способны присоединить к туловищу отрубленную голову. Случай с Янь Цюшанем стал исключительным благодаря Чжичуню. Он был духом меча Янь Цюшаня, его клинок мог считаться «живым», а значит, с помощью клинка он мог продлить человеку жизнь.

Пальцы Шэн Линъюаня слегка дернулись, словно он хотел сжать руку в кулак.

– Как безрассудно – вплавлять собственный клинок в чужое тело, ведь тогда, если бы умер человек, не стало бы и его самого.

– Да, наши медики, участвовавшие в спасательной операции, говорили, что командир Янь, скорее всего, продержался только ради Чжичуня. Он едва дышал, они уже потеряли всякую надежду, но командир Янь все равно выжил... Так что недаром говорят, что он самый стойкий во всем «Фэншэнь», – Ван Цзэ вздохнул и продолжил:

– После этого случая Чжичунь пробыл в спячке целый год и так до конца и не оправился. С тех пор и до происшествия с морским ядом он редко появлялся в человеческом облике.

Тогда неудивительно, что Янь Цюшань, несмотря на кровь, разбавленную настолько, что она почти не отличалась от крови обычного человека, сумел в достаточно молодом возрасте достичь столь высокого уровня совершенствования. Оказывается, причина крылась в камне из Наньмина. Получается, этот человек приходится ему... кем-то вроде ученика?

Шэн Линъюань погрузился в раздумья. Конечно, столь эфемерного предопределения и связи судеб через три тысячи лет было мало, чтобы тронуть его величество: он создал Искусство преображения металлов не для того, чтобы кого-то облагодетельствовать, и почти сразу отказался от него. Но отчего-то в глубине его души все равно что-то шевельнулось и мягко коснулось сердца, оживив некоторые воспоминания, которые ему не хотелось воскрешать. Сцены давно минувших дней мимолетными видениями промелькнули перед его внутренним взором.

Словно он когда-то жил.

– Господин, а почему вы вдруг сейчас спросили об этом? – задал вопрос Чжан Чжао, вглядываясь в лицо Шэн Линъюаня. – Вы думаете, есть какая-то связь между тем случаем и преследованием командира Яня?

– Совершенно необязательно, – улыбнулся Шэн Линъюань озадаченному юноше. Даже если «зеленоглазый» не был жэньмо, он явно был Тенью, и, если он прожил три тысячи лет, ему незачем искать обходных путей, чтобы убить Янь Цюшаня. К тому же он совершенно точно всю дорогу следил за ним с помощью Искусства марионеток, однако подослал никчемных деревянных убийц, лишь когда тот почти прибыл в Юнъань. Он словно боялся, что в противном случае Главное управление получит вести слишком поздно.

А еще этот воробей. Подкрепление из Бюро прибыло, когда все уже закончилось – как говорится, даже пыль осела, беспокоиться было не о чем, но марионетка не спешила улетать, как будто опасаясь, что ее не заметят... Разумеется, и не заметили бы – как-никак, это древнее темное колдовство три тысячи лет как было утрачено, мало кто смог бы его распознать.

Значит, воробей ждал именно его.

Похоже, у кого-то взгляд оказался острее, чем у него, забывчивого, выжившего из ума старика. Неизвестный уже давно приметил Наследие в теле Янь Цюшаня и, вероятно, по ошибке посчитал, что в Юйяне именно из-за Наследия демон и спас тому жизнь. Неизвестный противник, якобы стремившийся убить Янь Цюшаня, просто использовал «железного Яня», чтобы передать императору пригласительный в Цзянчжоу.

Только что Шэн Линъюань слушал, как Ван Цзэ несет все, что ему в голову взбредет, забавляясь над его умозаключениями, но теперь походило на то, что тупой карп нежданно-негаданно попал в точку. Императора и Тень из Цзянчжоу, возможно, и вправду многое связывало.

– Директор Сяо, – один из оперативников на борту вертолета нарушил целостность звукоизолирующего амулета и, перекрикивая рев двигателей, во все горло проорал:

– Мы уже подлетаем к Цзянчжоу.

– Знаю! – в раздражении рявкнул Сяо Чжэн. – Цзянчжоу – большая провинция, а вокруг Цинпина кольцом расположены города уездного значения – где именно мы приземляемся? И эти придурки из филиала пришлют, в конце концов, доклад с результатами или...

Но не успел Сяо Чжэн перестать лаять, как раздался голос Ван Цзэ:

– Старик, ты что делаешь?

Обернувшись, Сяо Чжэн увидел, как Шэн Линъюань идет мимо него. Даже не оглянувшись на оклик, тот обернулся черной дымкой, прошел прямо сквозь кабину вертолета и бесследно растворился в воздухе.

Оперативники остолбенели, обменялись растерянными взглядами и спустя пару секунд озадаченного молчания разом повернули головы к Сюань Цзи, изумленному не меньше, чем они сами.

– Дире... директор Сюань, что это было? – Ван Цзэ указывал пальцем на место, откуда только что пропал император. – Умоляю, умоляю вас, научите!

Сюань Цзи открыл рот, потом снова закрыл и наконец ответил:

– Урока по этой теме у меня самого еще не было. Дайте пройти.

С этими словами он стремительно открыл дверь кабины, и, не дав коллегам и слова сказать, прыгнул вниз.

018

Навстречу Сюань Цзи раскинулись бескрайние и безлюдные равнины Цзянчжоу. Мерзлую почву расчертили трещины – точь-в-точь ползучие ветви, что тянутся к таинственным и опасным глубинам земли. Вдалеке, у самой линии горизонта, смутно виднелись вздымающиеся ввысь молчаливые туманные горы – словно источенные ветром древние идолы.

Выпрыгнув из вертолета, Сюань Цзи сразу почувствовал: что-то не так. Вокруг было слишком тихо: ни шума ветра, ни шорохов зимующих зверюшек... Сюань Цзи не попадалось на глаза ничего странного, и вместе с тем его не покидало ощущение неправильности. Он высвободил свое божественное сознание, стремясь охватить им как можно больший простор, и тут же понял, в чем дело: в местных артериях земли!

В древности так называли потоки чистой и мутной ци между небом и землей, определяющие фэншуй местности, а также число грозящих ей Бедствий. В Бюро предпочитали научное определение – базовый уровень аномальной энергии в окружающей среде, свойственный той или иной местности. Поддержание этого уровня в пределах нормальных значений наряду с проверкой точек выхода аномальной энергии, или попросту «обслуживание артерий земли», входило в круг рутинных задач региональных отделений Бюро. Однако для мастеров, сумевших сколько-нибудь постичь законы Неба и Земли, они были настоящими артериями, те могли чувствовать их, как температуру или пульс. В густонаселенных районах и мегаполисах артерии земли слабы, и услышать их непросто, но обширные гористые земли Цзянчжоу были малообитаемы, и течение ци в них должно было ощущаться отчетливо. Тем не менее Сюань Цзи обнаружил, что не чувствует артерий земли, как и присутствия опередившего его всего на шаг Шэн Линъюаня. Он огляделся по сторонам, и его захлестнуло пугающее чувство пустоты вокруг – раскинувшаяся огромная равнина была неподвижна, словно он оказался внутри написанной маслом картины.

Прозрачный воздух, свежий ветерок, на небе ни облачка.

По рукам Сюань Цзи вверх побежали мурашки... Что тут происходит?

Он завис над землей, не решаясь опрометчиво приземляться, и тут у него в кармане, как обезумевший, завибрировал мобильник. Подумав, что звонят его оставшиеся в вертолете коллеги, Сюань Цзи, не прекращая пристально наблюдать за обстановкой, вытащил мобильник, принял вызов, даже не взглянув на экран, и первый заговорил:

– Выслушайте меня. В Цзянчжоу что-то нечисто, сведения по мониторингу уровня аномальной энергии явно не соответствуют действительности. Первым делом эвакуируйтесь...

Из динамика донесся тихий вздох, проникший Сюань Цзи прямо в ухо: то был Шэн Линъюань.

Сюань Цзи тут же насторожился: с каких пор его величество стал пользоваться сотовой связью? Да и раздобудь он даже где-нибудь телефон, подобные удрученные вздохи совершенно не в духе старого демона.

Он отвлекся лишь на секунду, но в мгновение ока вокруг сгустился невесть откуда взявшийся туман, злой порыв ветра внезапно ударил Сюань Цзи прямо в лицо, а сила тяжести как будто возросла во сто крат. Его против воли притянуло к земле. Послышались звуки музыки. Сюань Цзи сжал в ладони монетку и резко обернулся...

Он увидел Шэн Линъюаня.

Его величество в полном императорском одеянии, увенчанный тиарой, восседал на троне. Парадные одежды, чрезмерно громоздкие и пышные, будто подавляли его и словно по недосмотру подчеркивали слишком юное лицо, в котором читалась неопытность... Неопытность?

Вдоль трона выстроились чиновники и военные, сбоку стоял таинственный императорский наставник в маске. Чиновник-распорядитель вышел вперед и объявил о прибытии посла клана гаошань. Среди сановников поднялся тихий гул, пошли перешептывания. Прибытие посла сопровождалось длинным церемониалом и многими формальностями, так что стоявший поодаль Сюань Цзи, прислушавшись, вскоре сообразил, в каком году оказался: должно быть, шел тридцать второй год от начала правления императора Пина. К тому времени Шэн Линъюань уже взошел на престол, но мир в Поднебесной еще не воцарился, а простой народ бедствовал. Его величество говорил, что сменил девиз правления и начал новое летоисчисление, лишь когда отвоевал обратно столицу, поэтому летоисчисление пока продолжали вести от начала правления его предшественника.

В тот год друг за другом скончались прежний старейшина клана шаманов и великий мудрец, и жаждущий мести молодой старейшина стал железной опорой Владыки людей. Все людские племена и кланы стекались под знамя Центральной равнины. Силы людей распределились по двум направлениям: одна армия направилась на север и захватила важнейший северо-западный город округа Нинчжоу. При поддержке Северных равнин люди быстро установили контроль над бывшими территориями демонов-яо, простиравшимися на запад, вплоть до гор Бучжоу. Другая армия, где основную боевую мощь составляли шаманы, отправилась на юг и объединилась с людьми Гаолина, чтобы прервать сообщение между старыми и новыми землями демонов-яо. Демонические кланы, оставшиеся в старой столице, изначально не были радикалами, многие даже выступали против войны, и там же, на старых землях, укрывалось множество демонов-полукровок, кого не принимали к себе чистокровные кланы, так что, когда земли демонов оказались в осаде, многие из обитавших в них кланов сдались в плен. С самого начала Великой междоусобицы у людей впервые появилась возможность переломить ситуацию в свою пользу.

В тот год правитель гаошань Вэй Юй, до поры скрывавшийся в Гаолине, почуял, куда дует ветер, и поспешил своевременно переметнуться на сторону людей и повилять перед ними хвостом. Сюань Цзи видел как раз первое прибытие посла гаошань с дарами.

В тот год императору исполнилось... девятнадцать лет.

Шэн Линъюань только-только вошел в возраст, когда надевают шапку^[99], но выглядел старше своих лет – он рано повзрослел, и черты его лица уже заострились, как у взрослого мужчины. Но стоило ему надеть тяжелую тиару с жемчужными нитями, как вся детскость его облика, еще не утраченная им полностью, явственно проявилась. Пожалуй, он и сам это знал, сохраняя величественную неподвижность, – словно кукла тончайшей работы.

Сюань Цзи держался настороже – он понятия не имел, что происходит в Цзянчжоу. Он потянулся рукой в карман брюк за иголкой, которая не раз помогала вырваться из плена образов, навеянных Наследием, но рука его наткнулась на пустоту.

Где же игла... Нет, постойте, где же сам карман?

Сюань Цзи в изумлении опустил взгляд и обнаружил, что его футболка с принтом на заказ и джинсы превратились в чанпао.

Он как раз недоуменно ощупывал себя, когда Владыка людей, юный и безупречный, вдруг «взглянул» на него, и по лицу императора скользнула тень беспомощности. Губы его не разомкнулись, но в ушах Сюань Цзи вдруг прозвучал его голос: «Что ты ищешь? Не вздумай озорничать».

Это он к кому обращается?..

Сюань Цзи аж опешил: «Ты меня видишь?»

«Не говори глупостей. Вот бы ты только хоть раз закрыл от меня свое зрение и не докучал мне, – вздохнул Шэн Линъюань. – Садись со мной рядом, гости прибыли».

Заговорив с его величеством, Сюань Цзи словно тут же увяз в каких-то чарах – он разом позабыл о поисках иголки и послушно сел наземь у ног императора.

В тронный зал быстрым шагом вошел гаошаньский посол и, умываясь слезами, поведал Владыке людей обиды гаошань на демонов-яо, что угнетали их многие годы, – словно он сам был одним из мучимых демонами-яо несчастных, узревшим наконец армию освободителей, словно гаошань не были для рода людского иноплеменниками. Глядя на него, Сюань Цзи аж начал зевать со скуки, но, к счастью, посол покончил с безутешными стенаниями – голосил он так, словно убивался во время большого траура, – и начал хвастаться богатствами... то есть показывать принесенные дары.

Правитель Вэй Юй жил в рабовладельческую эпоху и был человеком политически отсталым – и неимоверно богатым. Он не пожалел средств, чтобы подольститься к Владыке людей: среди даров были кораллы и драгоценные жемчужины, треножники и нефрит. Слуги подносили ларец за ларцом, у Сюань Цзи аж глаза заболели – так их слепило сверкание драгоценностей. Внесли даже огромную лодку из самоцветов, размером примерно в два квадратных метра, – когда с нее сняли покрывало, она засияла на весь тронный зал, а у людей чуть слюна изо рта не потекла.

Сюань Цзи закралась мысль: а не утащить ли пару камушков... Стоило ей промелькнуть в его голове, как глаза сидевшего рядом Шэн Линъюаня прищурились. Посол внимательно следил за малейшими изменениями в лице императора и подумал, что Владыке людей приглянулась самоцветная лодка. Он тут же принялся расхваливать мастерскую работу и в изобилии украшающие лодку драгоценные камни. Император слушал его с безразличным видом, а сам через море сознания тем временем спросил Сюань Цзи: «Какие камушки ты хочешь себе?»

Сюань Цзи не покидало смутное ощущение, что во всем происходящем есть какой-то подвох, и в глубине души снова начало зарождаться недоумение: откуда все-таки его величество знает, о чем он думает?

Однако его рассудок словно что-то убаюкивало: несмотря на промелькнувшее недоумение, он вернулся к своему «амплуа» и, ничуть не церемонясь, ответил: «Хочу вон тот, цвета куриной крови, посередине, зеленый нефрит с кормы и еще горку мелких аметистов...»

Шэн Линъюань улыбался про себя: «Они твои. Немного погодя мы с тобой прикажем, чтобы их принесли».

«А разве это правильно – тратить столько драгоценных камней на простую забаву? Только неразумный правитель станет так транжирить природные богатства! А нам едва хватает денег на содержание войска, – продолжил Сюань Цзи, ничуть не сдерживаясь, – вот уж точно, что на уме, то и на языке. – Пожалуй, просто оставь несколько, чтобы украсить мою рукоять – и хватит. Зато в будущем, когда ты обнажишь меч, он будет переливаться разными цветами! Ах! Прямо как большой золотой фазан! Правда же великолепное будет зрелище?»

Он от всего сердца восхвалял величие Шэн Линъюаня, искренне веря, что золотой фазан – птица редкостной, несравненной красоты, однако его величеству не пришлось по вкусу такое сравнение.

«Катись-ка отсюда», – грубовато откликнулся император.

Сюань Цзи в который раз кольнуло ощущение неправильности происходящего: чтобы они с Шэн Линъюанем так непринужденно общались?.. Казалось, они знали друг друга всю жизнь... И почему символом красоты в его глазах ни с того ни с сего стал золотой фазан? В последние годы вроде бы в моду вошли фламинго?

Тем временем посол клана гаошань продолжал: «...и наконец, наш повелитель особливо для вашего величества отобрал величайшее сокровище».

Сюань Цзи и Шэн Линъюань одновременно перевели взгляд на это «сокровище»: рабы гаошань на руках внесли в зал огромную белоснежную двустворчатую раковину. Она вся так и переливалась перламутровым блеском. Створки раковины медленно раскрылись: внутри нее покоилась драгоценная жемчужина размером с кулак, она вся сияла, отражая свет разноцветными отблесками, – казалось, то была чудесная греза.

«Что это?» – спросил Сюань Цзи.

Но едва он договорил, как прямо у него на глазах из прекрасной жемчужины изящно вышла стройная тень, легко, словно туман или облачко, подлетела к Владыке людей, склонилась перед ним и в истовом поклоне распростерлась у его ног. А следом тень вспыхнула ярким пламенем, и в языках огня вырос человеческий силуэт...

«Превосходный раб-Тень!» – громко объявил гаошаньский посол.

До сих пор сидевший со скучающим видом Шэн Линъюань вдруг разом изменился в лице. Они с Дань Ли отреагировали почти одновременно: не успела еще Тень принять окончательный облик, как императорский наставник взмахнул вороным рукавом, и в Тень одно за другим ударило несколько заклинаний, прерывая ее превращение. Шэн Линъюань же, не проронив ни слова, выхватил меч и одним ударом рассек раковину на три части с такой силой, что камни напольной кладки рассыпались в крошку – прямо у ног гаошаньского посла.

Со страху посол рухнул как подкошенный, штаны его отсырели.

Шэн Линъюань медленно оторвал острие меча от земли – лезвие откликнулось металлическим звоном. На тыльной стороне кисти, сжимавшей рукоять, вздулись вены, а сама рука едва заметно дрожала. Владыка людей посмотрел на посла сверху вниз, и во взгляде его явственно читалось желание умертвить несчастного.

Генералы по обе стороны трона как один обнажили клинки и окружили гаошаньского посла. Раздались возгласы: «Да как вы посмели, варвары!»

«Ва... ваше ве... величество, – наконец обрел дар речи посол, – п-пощадите... помилуйте...»

Сюань Цзи аж вздрогнул – он не ожидал столь бурной реакции Шэн Линъюаня, но тут заметил, что одну руку тот завел за спину и незаметно сделал ему знак.

А-а, понял он, тот просто притворяется.

«Умерьте гнев, ваше величество. Господа генералы, не нужно горячиться. Даже во время войны не убивают вражеского посла, – ровным голосом „увещевал“ Дань Ли Владыку людей и его приближенных, а затем смерил холодным взглядом посла гаошань. – Прежде клан гаошань колебался: точно крыса, что, выходя из норы, озирается вокруг, он никак не мог выбрать, на чьей он стороне – людей или демонов-яо. Сегодня вы добровольно присоединились к нам, но тут же перед лицом всего народа нанесли нашему государю оскорбление... Раз так, то скорей возвращайтесь во дворец Байюй и передайте правителю Вэй Юю: вскоре наши войска сами подойдут к стенам его города и попросят объяснений. Пусть господин посол поторопится – не хотелось бы, чтобы наше послание правителю Вэй Юю задержалось, а иначе покажется, будто славный род людской позабыл о правилах приличия».

У гаошань господствовал рабовладельческий строй со всем присущим ему невежеством, ходили слухи, будто сам правитель гаошань предавался всевозможным порокам и во дворце Байюй содержал для утех бесчисленных красавиц, выращенных из Теней. Он и в самом деле считал, что еще не обретшая хозяина Тень – это редчайшее сокровище и драгоценный дар, откуда ему было знать людские правила и обычаи.

Посол от страха побелел как полотно. Умываясь горючими слезами, он рассыпался в клятвах верности и стелился в глубоких поклонах. Шэн Линъюань обменялся взглядом с Дань Ли, убрал меч в ножны и завершил безупречно сыгранный от начала до конца спектакль «Государь изволит гневаться» тем, что удалился, напоследок раздраженно взмахнув рукавом.

Сюань Цзи поспешил его нагнать: «Линъюань, что произошло? Ты только что...»

Шэн Линъюань прошел во внутренние покои. Вероятно, парадное одеяние нестерпимо жало ему, потому что он тут же позвал слуг, дабы переменить платье. Покидая тронный зал, император кипел от злости и дрожал от ярости, но теперь выражение его лица в мгновение ока изменилось – даже уголки губ приподнялись в улыбке, словно ничто и не нарушало его благодушия. Воистину, он менял лица так же легко, как страницы переворачивал!

«Ничего особенного. Вэй Юй – человек ничтожный и малодушный, а этот посол с дарами – просто проверка. Ты заметил, он преподнес нам бесполезные безделушки, но ничего по-настоящему ценного, ни одного клинка работы гаошаньских мастеров. Они действительно считают меня голодранцем-простофилей, которому можно пустить пыль в глаза, так что их необходимо приструнить. Учитель тоже не хотел позволять им нами пользоваться, а эти надменные гаошань еще и прислали в дар Тень, поправ всякие правила приличия, так что теперь мы можем воспользоваться ситуацией и выдвинуть им свои условия», – объяснил Шэн Линъюань.

Он уже облачился в повседневное одеяние, со спокойной душой оставив униженного посла на Дань Ли. Избежав неприятной обязанности, он распустил волосы, своим ленивым видом напомнив Сюань Цзи студента-прогульщика. Не прекращая болтать, его величество откуда-то достал лист растения – из тех, которыми обыкновенно пользовались шаманы, – в два счета начертал на нем письмена заклинания, а затем взял стоявшую рядом чашку с чаем и вылил горячий чай на лист. Жидкость тут же застыла, заморозив в себе черты заклинания.

Сюань Цзи вытянул шею, с любопытством разглядывая знаки, и спросил: «Что это?»

«Снятие печати, я тебе не меньше трех раз объяснял, почему ты опять спрашиваешь? – Шэн Линъюань закатил глаза. – И тебе правда незачем так церемониться».

Закончив изводить Сюань Цзи, его величество позвал стражника и велел ему незаметно прикрепить вмерзшее в лед заклинание к повозке гаошаньского посла. Посол отправится в Гаолин, по пути лед растает, знаки заклинания, начертанного на листе, проявятся, и тогда можно будет снять печать, наложенную на юную Тень. Жемчужину, в которой она обитала, император уже разбил на мелкие осколки, так что, как только печать спадет, она обретет свободу и сможет сбежать.

«А иначе Тени придется вернуться в Гаолин и принять на себя гнев Вэй Юя. Этот старый развратник наверняка выместит на ней злость из-за того, что все так обернулось, так что лучше ей пойти своей дорогой – пояснил Шэн Линъюань. – Хоть у Теней с рождения есть душа, они себе не хозяева. Одно то, что люди дарят и обмениваются ими, точно вещами, достойно жалости, не нужно быть с ними жестокими».

«О-о», – протянул Сюань Цзи, и только теперь, слушая объяснения его величества, с запозданием вспомнил особенность клана Теней. Разум его вдруг натянулся, как тетива.

Погодите-ка! Как только Тень признает хозяина, она тут же принимает облик, наиболее угодный его сердцу.

Бывают люди с большим сердцем, которые всех вокруг готовы признать братьями, а бывают те, кто и сам не понимает, кто им по нраву. В обоих случаях у Тени уходит немало времени, чтобы принять окончательный облик. Но та юная Тень из раковины попыталась превратиться в человека, едва завидев Шэн Линъюаня. Она не колебалась ни мгновения. А что это значит?..

Это значит, что чувства императора совершенно ясны... вполне возможно, у него есть близкий друг из плоти и крови! И его величество находится рядом с этим человеком целыми днями с утра до вечера, а он даже и не знает, кто это!

Руки Сюань Цзи вспотели, сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. По наитию он разорвал связь с морем сознания Шэн Линъюаня.

Его величество замер и нахмурился: «Почему ты вдруг закрылся от меня? Опять сам себе что-то надумал?»

«Кто это? – Сюань Цзи немигающим взглядом уставился на него, в душе его вдруг ни с того ни с сего разгорелось пламя гнева. – Скажешь ты мне или нет?»

Кто-то из шаманов, ужом вившихся вокруг государя? Алоцзинь? Младшая ученица Верховного жреца Северных равнин, красневшая всякий раз, стоило ей завидеть императора? Это мог быть кто угодно – да хоть бы и бесстыжие демоны-яо!

Гнев сжигал изнутри, подступал к горлу, и Сюань Цзи, не раздумывая, выпалил: «Ты не мог оставить Тень себе, потому что учитель стоял рядом и смотрел, но про себя ты все равно жалеешь, что не заполучил ее, да?»

«Что? – Шэн Линъюань опешил от этого нелепого предположения, но затем равнодушно ответил:

– Зачем мне раб-Тень? Да и к тому же я не могу позволить себе уязвимость».

Ах, «уязвимость»!

Сюань Цзи чуть не задохнулся от ярости.

Мигом утратив всякое здравомыслие, он порывисто заговорил: «Я думаю, тебе не стоило тайно посылать слугу с заклинанием снятия печати, лучше бы отправил людей перехватить повозку и отбить саму Тень. Вэй Юй все равно не сможет пожаловаться учителю, а когда Тень примет окончательный облик, никто не отличит ее от человека».

«Что ты?.. Да что на тебя нашло?» – удивился Шэн Линъюань.

«Если не хочешь, чтобы Тень сейчас приняла окончательный облик, я знаю, что можно сделать. Говорят, у торговцев Тенями есть печать, которая может на много лет погрузить Тень в глубокий сон. Торговцы часто пользуются этой печатью, когда перевозят свой живой груз, чтобы по дороге Тень не признала хозяином кого-то постороннего, – Сюань Цзи горячился чем дальше, тем больше, голова горела, грудь сдавливало. Потеряв терпение, он развернулся и направился вон. – Давай сделаем так: ты занимайся своими делами, а я отыщу тебе эту печать».

«Ты...» – начал Шэн Линъюань.

Их силы только что одержали великую победу, отвоевав три города. Захватчики-яо, видя неминуемое поражение, сожгли себя заживо, и в пределах городских стен все выгорело дотла. Император со своими людьми остановился в отбитом у демонов загородном дворце и занялся постепенным восстановлением территории.

Некогда дворец окружали искусно разбитые императорские сады; за минувшие годы демоны-яо сожгли их почти полностью, и теперь повсюду царило запустение. Но весне было все равно, она пришла в свой черед. Как и всегда, пышно расцвели деревья и распустились цветы, птички принялись вить гнезда, все живое проснулось ото сна. Мимо окна пробежала пара играющих в догонялки зайцев. При виде этой картины у любого невольно трепетало сердце.

Сюань Цзи выпрыгнул прямо в окно и полетел куда-то вдаль. Он вспомнил, что Шэн Линъюань мог видеть мир его глазами, поэтому сердито зажмурился, лишая его возможности подсматривать. Чтобы не врезаться в препятствия, он полагался на свое божественное сознание. Так он и летел в кромешной тьме, обдуваемый весенним ветром, и его ласковое дуновение лишь еще больше бередило душу.

Его величество взошел на престол, но наследником не успел обзавестись. Однажды он возьмет себе жену и заведет детей. Линъюань на самом деле был человеком замкнутым и медлительным, и, хотя он часто «доверялся» своим приближенным и мог прослезиться в любой нужный момент, Сюань Цзи знал: все это лишь спектакль. Наставляя будущего императора, Дань Ли с малых лет говорил ему, что настоящему Владыке людей, который одним призывом соберет вокруг себя сотни и тысячи, нельзя полагаться только на разум. Нужно завоевать людские сердца, а для того необходимо покорить их чувства. Его величество с малых лет научился незаметно, но действенно вызывать у других сочувствие. Его детство выдалось слишком тяжелым, и потому сам он редко давал волю эмоциям, но если уж проявлял к кому-то привязанность, то она, как ручей, на первый взгляд казалась не слишком бурной, но, возникнув однажды, была постоянной, как небо и земля.

По натуре упорный и сосредоточенный, он не стремился к новизне и горячо любил все старое. Малейший отпечаток минувших дней, любой след былой привязанности бережно сохранялся в его душе, даже годы спустя оставаясь чистым и свежим, как прежде. Будь у Линъюаня близкий друг... он был бы верен ему до конца своих дней.

При мысли, что он мог привязаться к кому-то еще, Сюань Цзи будто нож в грудь вонзили, растерзав сердце в клочья. Они с Линъюанем делили все мысли и чувства, разве мог кто-то быть ему еще ближе?

Взволнованный Сюань Цзи вдруг быстрее молнии помчался обратно – к небольшому терему, где император остановился на отдых.

«Линъюань...»

Когда Сюань Цзи взбежал на второй этаж, Шэн Линъюань стоял лицом к окну, держа в руках меч Демона Небес.

«Линъюань!»

Сюань Цзи не закрыл глаза, и, как только он приблизился, благодаря общему обзору его величество сразу понял, где он. Но молодой государь не оглянулся и лишь вздохнул: «Ты вернулся. Из-за чего ты только что вспылил?»

Сюань Цзи не ответил, он осел на пол в нескольких чи от его величества, словно наяву увидев пронзивший его сердце нож. Все подавленные, до поры непонятные ему самому эмоции прорвали плотину и с ревущим грохотом хлынули наружу, показав себя во всей красе.

Ему хотелось запереть двери и окна, отгородиться ото всех, будь то люди или Тени, отрешиться даже от весеннего пейзажа снаружи. Если бы он мог обрести тело, он бы заключил этого человека в объятия. Он согласился бы стать чем угодно: дымом, пылью, водяным туманом – лишь бы окружить Шэн Линъюаня, чтобы тот видел только его, слышал только его...

– Очнись!

Голос был тихий, но в его ушах прогремел громовым раскатом – у Сюань Цзи чуть барабанные перепонки не лопнули. Он распахнул глаза – вокруг клубился белый туман. И терем, и юный Владыка людей тут же сгинули, а сам он камнем летел вниз. Прекрасное лицо Сюань Цзи вот-вот должно было впечататься в землю – а разбудивший его старый демон застыл в сторонке, скрестив руки на груди, – он и не думал его ловить!

Сюань Цзи выругался и бешено захлопал крыльями, изо всех сил пытаясь прервать свое свободное падение. Проскользив еще метров десять, он наконец затормозил и прокатился кубарем по земле. Приземление вышло неуклюжим, но по крайней мере его внешность не пострадала.

Тем временем черная дымка рассеялась и обернулась лестницей, на вершине которой и оказался Шэн Линъюань. Почтеннейший демон непринужденно спустился по ней, смерив Сюань Цзи уничижительным взглядом, без обиняков бросил:

– Эх ты! Попасться в такую халтурную ловушку из демонической ци!.. А ведь ты всего несколько дней назад обучался тому, как очистить душу и успокоить дух! Так-то ты отблагодарил учителя – времени прошло всего ничего, а уже все позабыл!

Сюань Цзи так и застыл на коленях, в волосах его запуталась невесть откуда взявшаяся сухая трава – хорошо знакомый тон пригвоздил его к месту. Шэн Линъюань посмотрел на него с недоумением и опешил от той бури чувств, что отражалась в устремленном на него взгляде маленького демона.

– Что такое? Демоническая ци пробудила какие-то тягостные воспоминания?

Сюань Цзи буквально пожирал его глазами. Он хрипло выговорил:

– Я...

Но Шэн Линъюань снова прервал его, не дав договорить:

– Потерпи немного, будь умницей. Нет времени сопли распускать.

Сюань Цзи закрыл рот. Вот же сволочь!

Из черной дымки в ладони Шэн Линъюаня соткался длинный меч, и император вдруг вонзил его прямо в мерзлую землю, прочертив глубокую борозду в затвердевшей почве. Послышался протяжный крик, из растрескавшейся земли повалил дым, а когда рассеялся, у ног императора показалось шаманское заклинание, словно начертанное черной золой. С порывом северо-западного ветра оно тут же развеялось.

Зрачки Сюань Цзи резко сузились – он узнал это заклинание. Совсем недавно он сам воспользовался им, чтобы покрасоваться перед товарищами, а в итоге выставил себя дураком. «Обратный поток»!

Получается, только что он находился внутри него? Но ведь «Обратный поток»... возвращает человека, попавшего внутрь заклинания, к его собственным воспоминаниям, к тому, что его самого глубоко задело или ранило.

Человек под действием этих чар не становится героем рассказанной кем-то истории, не переживает печали и радости персонажей увиденной где-то пьесы. И уж точно он не оказывается в воспоминаниях предков, переданных в виде Наследия, будь то даже «Книга без слов». А значит, события, происходившие только что у него на глазах... не были воспоминаниями какого-то там духа меча Демона Небес, неизменно находившегося подле Шэн Линъюаня и делившего с ним все пять чувств и шесть ощущений.

То были его собственные воспоминания.

019

Не зная, что и думать, Шэн Линъюань протянул руку и надавил демоненку на точку между бровями. Сюань Цзи пробрал озноб, в череп как будто вонзилась сосулька, выступивший на теле холодный пот застыл наледью, прохладный ветерок утихомирил мятущееся сердце, а мысли, бурлившие в голове, как кипящий котелок с рисовой кашицей, под воздействием чужой силы наконец успокоились.

И первым же делом он схватил Шэн Линъюаня за руку, что одним прикосновением превращала воду в лед, словно хотел согреть ее теплом собственной ладони. Этот неловкий жест смутил их обоих. Его величество не успел еще ничего сказать, как Сюань Цзи опомнился и сбросил со лба чужую руку.

Шэн Линъюань остался в недоумении. Неужели это «Обратный поток» так повлиял на маленького демона?

К счастью, в этот момент зазвонил мобильник: спасителем всего живущего, подобным Будде, оказался не кто иной, как директор Сяо. Сюань Цзи поспешил ухватиться за протянутую ему волей случая соломинку и тут же ответил.

– Скажи своим людям, чтобы не спускались. Пусть покидают Цзянчжоу, – распорядился его величество, тут же забыв о происшедшем. – Боюсь, жэньмо уже высосал здесь все артерии земли дочиста.

Сюань Цзи перевел звонок на громкую связь. Выслушав Шэн Линъюаня, Сяо Чжэн тут же скомандовал:

– Внизу опасность, разворачиваемся. А вы?.. – обратился он снова к Сюань Цзи.

– Обо мне не беспокойтесь – мой транспорт всегда при мне. – Сюань Цзи сложил крылья. – Имей в виду, данные мониторинга уровня аномальной энергии могли подтасовать.

Сяо Чжэн тяжело вздохнул.

– Другими словами, тут семьдесят лет не было никаких происшествий не благодаря правильно организованной профилактике, а потому, что все источники аномальной энергии в округе высосаны подчистую? К каким последствиям это может привести?

– Если артерии просто высосаны, ничего страшного не произойдет – в худшем случае упадет эта ваша... «динамика рождаемости „особенных“» да прекратится рост редких диковинок и чудесных существ... Но, так или иначе, и те и другие сейчас выращиваются в неволе, так что об этом можно не беспокоиться, – Шэн Линъюань несколько ночей подряд вместо снов смотрел документальные фильмы, так что у него явно уже сформировались базовые представления об индустриальном обществе. Он окинул взглядом местность вокруг. Откуда ни возьмись налетел порыв пронизывающего северного ветра, который принес с собой клубы пыли, завертевшиеся вокруг его величества – казалось, за пришельцами исподтишка наблюдают чьи-то недобрые глаза. – Но я опасаюсь, – продолжил Шэн Линъюань, – что он не просто высосал артерии, а поглотил их.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы – ее «взрыв» оказался такой силы, что у Сюань Цзи разом вылетел из головы терзавший его до сих пор кризис идентичности.

Даже у директора Сяо задрожал голос:

– Хочешь сказать...

– ...он слился с артериями земли в одно целое? – у Сюань Цзи волосы встали дыбом. – Если так, то его щупальца опутали весь Цзянчжоу – каждая гора, каждая речушка сейчас в его власти. Он может подделать показания любых датчиков измерения аномальной энергии, чтобы одурачить нас... Да ладно датчики, выходит, все местные жители у него в заложниках? Старина... директор Сяо, сколько людей сейчас проживает в округе?

Сяо Чжэн не мог вымолвить ни слова.

Обширные земли Цзянчжоу были малообитаемы, но их все равно населяли миллионы людей.

– Нужно как можно скорее... – начал Сюань Цзи.

Он собирался сказать: «Нужно как можно скорее сообщить начальнику Хуану», но на другом конце провода вдруг раздался вскрик.

– Вот дерьмо!

– Это еще что за хрень?

– Директор Сюань, взлетайте!

– Берегитесь! Живо в сторону!

– Что такое? – встревожился Сюань Цзи.

В ответ раздался громкий голос Ван Цзэ, перекрывший какофонию звуков и восклицаний:

– На земле – огромная тень! На глаз несколько километров в длину, движется со скоростью больше ста километров в час. Понятия не имею, что это – даже «рентгеновским зрением» не разглядеть, – но оно направляется прямо к вам! Бегите оттуда!

Он еще не договорил, а Сюань Цзи уже сам почувствовал неладное.

Неописуемое уныние воцарилось вокруг. Стоял ясный погожий день, но вдруг потемнело, будто тучи затмили солнце. Громадная тень текла прямо на них с горизонта, неслась быстрее бурлящей реки в половодье. Все окрестные вороны и воробьи, все зверюшки, попрятавшиеся по норам на зиму, взбудораженным роем высыпали из укрытий и, как обезумевшие, бросились прочь.

Сюань Цзи уклонился, пропуская воробья, который стремглав летел прямо на него, но стоило им разминуться, как воробей вдруг остановился.

Птицы опустились на землю, расселись по веткам, звери остановились. Все обитатели окрестных земель застыли на месте, и, пока тень приближалась, все разом медленно повернулись к Шэн Линъюаню и уставились на него, склонив головы набок. Казалось, перед ними разворачивалось невероятное, жуткое представление кукольного театра.

Динамик телефона затих, связь прервалась. Со всех сторон Сюань Цзи услышал странный, не поддающийся описанию голос, проникавший ему прямо в уши и беспрестанно отдававшийся эхом:

– Приветствую ваше величество... ваше величество... ваше величество... сей раб... со всем почтением... почтением... долго ожидал вас...

Из-под земли выросла сверкающая, текучая, точно ртуть, тень. Когда она оказалась на поверхности, стало ясно, что у нее человеческие очертания, которые беспрестанно менялись: она напоминала то мужчину, то женщину, становилась то выше, то ниже, черты лица ее в один миг были резкими, а в следующий – округлыми. Казалось, тень в спешке перебирала бесчисленное множество личин и никак не могла решить, под какой же из них явить себя миру.

Так и не определившись с обликом, тень живым серебром потекла к Шэн Линъюаню, но из ладони Сюань Цзи тут же выскочили две монеты, обратились огненными драконами и очертили вокруг императора пламенеющий круг. Опасаясь обжечься, «ртутный человек» не рискнул подходить ближе, остановившись метрах в трех от Владыки людей. Он повернулся к Сюань Цзи и, склонив голову набок, некоторое время оценивающе разглядывал его, а затем заговорил на древнем языке:

– Как странно. Я никогда прежде не видел тебя, и все же мне чудится, будто я тебя откуда-то знаю.

– Может, это из-за моей улыбки? – Сюань Цзи всем видом выражал, что не даст заговорить себе зубы. – Не думаю, что мы с вами знакомы. Уж не взыщите, мне не хватит воображения, чтобы представить нас в одной компании.

– До чего ты несносный, когда рот откроешь, – усмехнулся «ртутный человек», не придав никакого значения его ответу и тут же потеряв к нему интерес, и повернулся к Шэн Линъюаню:

– Ваше величество, вы вспомнили сего раба?

Шэн Линъюань улыбнулся:

– «Обратный поток» мне напомнил.

«Обратный поток» напомнил?..

Сюань Цзи так и замер – только что в воспоминаниях он действительно видел Тень... Неужели этот демон и есть та самая Тень, которую некогда отправил в дар Владыке людей правитель клана гаошань Вэй Юй? Несчастная Тень, которой император помешал принять окончательный облик?

В голосе Тени слышалась затаенная обида:

– Сей раб появился на свет благодаря вам, но вы не только не пожелали принять его, но и совсем позабыли. Сей раб так горевал, что был вынужден прибегнуть к паре мелких трюков, дабы напомнить вам о делах минувших дней.

– Я постарел, – учтиво ответил Шэн Линъюань, – память моя никуда не годится и часто подводит. Не держи на меня за это зла.

Сюань Цзи потерял дар речи. Вот ведь старый бесстыдник – за избитыми любезностями в карман не лезет!

Тень выслушала Шэн Линъюаня, и непрерывно меняющиеся ее очертания постепенно застыли. Перед ними стоял высокий стройный юноша в ярком старинном одеянии, черты его лица было не разглядеть, но всем своим видом он производил впечатление человека, склонного к роскоши и развлечениям – о таких еще говорят, что они любители нарядных тканей и норовистых лошадей. Изменился и голос Тени – теперь он звучал по-юношески звонко. Она с обидой продолжала:

– Когда-то я жил в жемчужной раковине и горя не знал, но потом правитель Вэй Юй отправил меня в дар вашему величеству. Впервые увидев Владыку людей, сей раб был поражен до глубины души и поспешил тут же принять облик, дабы признать хозяина, но его превращение прервали на середине... Сей раб до сих пор не ведает, в чем же он провинился.

– Ты ни в чем не виноват, – ответил Шэн Линъюань. – Просто Мы не нуждаемся в рабах. После того случая я послал людей освободить тебя, чтобы ты смог найти себе другого хозяина.

– Тени сами выбирают себе господина, – тихо произнесла Тень. – Мог ли я в целом мире найти человека, достойного быть мне хозяином и наделить меня обликом, после того как встретил ваше величество?

Шэн Линъюань сохранял непоколебимое спокойствие, лишь глаза его слегка сощурились.

– Мы не заслужили столь высокой похвалы, но ценим вашу сердечную привязанность, хоть и не можем на нее ответить.

– Ваше величество наполовину человек, наполовину демон-яо, в ваших жилах течет кровь божественных птиц, и в конце концов вы обратились демоном Небес. Вы не божество и не демон-мо, не человек и не яо – другого такого, как вы, нет на свете. Любопытно, каков был бы окончательный облик сего раба, если бы его превращение не прервали и он стал кровным родичем вашего величества? В тот день рабу посчастливилось перенять немного вашей ци – ци демона Небес. И хотя мое превращение не было доведено до конца, я успел перенять духовное начало и обрести разум, а заодно обзавелся и кое-какими иными преимуществами.

Шэн Линъюань приподнял брови.

– Раб перестал быть чистой Тенью – он более не нуждался в человеке, чтобы выжить, ему не обязательно было служить всю жизнь одному господину, исполняя его мечты и потакая желаниям. Сей раб стал... единственным свободным представителем клана Теней от начала времен, – Тень рассмеялась. – И все благодаря вашему величеству.

Слушая речи Тени, Сюань Цзи думал, что та хочет отплатить благодетелю добром за добро, вручить ему свою жизнь или, как минимум, вымпел^[100] «За спасение от горя и избавление от бед». Но отчего-то в звонком юношеском голосе ему почудилась ярая злоба, и он тут же напрягся.

А в следующее мгновение Шэн Линъюань схватил его за воротник и резко дернул в сторону. Прямо с земли поднялся свирепый вихрь, еще чуть-чуть – и он бы царапнул Сюань Цзи по кончику носа. Оказывается, Тень смогла войти внутрь огненного круга!

Зрачки Сюань Цзи сузились.

– Как у него это получилось?..

– Эта Тень поглотила артерии земли в Цзянчжоу, каждый цунь земли у нас под ногами принадлежит чудовищу-мо. Ее не остановил бы даже круг из чистейшего белого пламени Наньмина, не говоря уж о простом огне – она бы просто прошла под землей, – Шэн Линъюань легонько коснулся крыльев Сюань Цзи, словно подталкивая его вверх. – Взлетай!

– Ты куда руки тянешь! – возмутился Сюань Цзи. Его крылья были необычайно чувствительны, и даже от слабого прикосновения все волоски на теле Сюань Цзи чуть не встали дыбом. Он схватил Шэн Линъюаня за запястье, взмыл с ним в небо и сердито заметил:

– Земля принадлежит народу! Эх вы, феодалы, откуда вам знать про национальное достояние!

Нанесенный Тенью удар не достиг цели. Она тут же растеклась лужей, с тихим смехом просочилась в землю и исчезла.

Сюань Цзи вскинул руку, и пара окутанных пламенем монет покатилась по земле. Столкнувшись с демонической энергией, они взорвались и осыпали искрами всю округу.

– Тебя же освободили от рабства, отпустили на волю! – вскричал Сюань Цзи. – Нет чтобы петь оды спасителю – всеми правдами и неправдами пытаешься ему навредить! Да что с тобой не так?!

– Освободили... отпустили... Что ты в этом понимаешь? Разве не знаешь, что «освободить» и «отпустить» – разные слова? – на земле появился черный силуэт с разверзшимся огромным ртом, который двигался вместе с речью Тени:

– Освободить – значит снять оковы, отпустить – значит изгнать на все четыре стороны. На мне нет никакой вины, так за что же я подвергся столь страшной каре?

– Ты что, больной? – осведомился Сюань Цзи.

– Во мне насильно пробудили разум, мне некуда было идти, и я скитался среди людей, так и не приняв окончательного облика. Я хотел обрести опору и годами мыкался по белу свету, сопровождая то людей, то яо, то полукровок, то человекоподобных... Я переходил из рук в руки и сменил господ без счета, но во время войны и смуты жизнь ценится не больше придорожной травинки. Дар Владыки людей не позволял последовать за господином на тот свет, и после его смерти мне приходилось возвращаться к прежнему незавершенному облику. Стоило умереть моему господину, и меня забирали его недруги. Вчера я был на одной стороне, называл сражавшихся братьями и клялся жить и умереть вместе с ними, а назавтра оказывался на стороне их врагов и встречал старых друзей с обнаженным мечом, словно питал к ним лютую ненависть. Я хотел отыскать вас, ваше величество... Ха! Сиянием Владыка людей подобен полной луне, то великий человек – разве смеет низкородное ничтожество тревожить его? По воле случая я встретил вашего приближенного Вэй Юня, он и приютил меня на несколько лет. Так или иначе, эти годы прошли спокойно и безмятежно, – голос Тени вдруг изменился – прежде звонкий и юношеский, он стал нежным и женским, а у силуэта на земле появилась длинная юбка и высокая женская прическа.

– Вэй Юнь был Всеслышащим и мог повелевать всеми металлами мира, берегись!

Шэн Линъюань только успел произнести эти слова, как прозвучал тихий звон – монеты Сюань Цзи ударились оземь, отскочили и, вновь загоревшись пламенем, обратились против своего хозяина. Черная дымка Демона Небес тут же раскинулась щитом, заслоняя Шэн Линъюаня с Сюань Цзи. Пламенеющие монеты обратились острыми лезвиями и пронзили все слои черной дымки, сметая все на своем пути, – но Шэн Линъюань поймал оба клинка голой рукой.

В его ладони монеты расплавились – пламя Чжу-Цюэ прожгло ладонь до кости, – жидкий металл перетек к Сюань Цзи, возвращаясь в его тело. Зрачки Сюань Цзи сузились, клановый знак на его лбу заалел – казалось, из него вот-вот начнет сочиться кровь.

– Но его высочество Вэй Юнь тоже умер, и меня, неприкаянного духа, недавно обретшего тело, забрало к себе ваше ведомство Цинпин.

Нежный женский голос стал заливистым девичьим, потом низким мужским, в котором затем зазвучали женские интонации, так что и не понять, кто говорит...

Пока Тень вела свой рассказ, земля по всему Цзянчжоу задрожала, небо в мгновение ока затянуло грозовыми тучами – и налетела буря; мелькнула зловещая молния и ударила в землю неподалеку, поджигая сухую траву. Молнии в небе, огонь на земле – казалось, они были заодно; в холодном северном воздухе повисло напряжение, со всех сторон поднимались клубы дыма и пыли.

И следом испуганные зверьки, чью зимовку потревожили, истошно завопили один за другим. Прямо на глазах у Сюань Цзи птичьи клювы заострились и вытянулись на добрых три чи, тела разбухли, коготки обратились стальными мечами. Крошечные, не больше ладони, зайчата взревели и тут же выросли размером с холм, появившаяся грива топорщилась, из пастей лезли длинные клыки.

Одновременно в Цзянчжоу повсюду вырубило электричество, по округу начал распространяться пожар, но температура воздуха, наоборот, все больше снижалась...

– Снова и снова, жизнь за жизнью я переходил из рук в руки – суровые служители ведомства Цинпин были добры ко мне... Тень стала демоном-мо – ваше величество, доводилось ли вам слышать о случае более невероятном? Взгляните на меня – я и не человек, и не демон – и все по вашей милости.

– Не стоит рассыпаться в благодарностях, – ответил Шэн Линъюань. В паре метров от него чудовищная ворона разорвалась в клочья, оставив после себя лишь облачко кровавого тумана, но улыбка Владыки людей ничуть не померкла. – Всевышнее Небо милосердно ко всему живому, ты всего добился сам настойчивостью и упорным трудом.

– Но я еще не достиг желаемого, – пробормотала Тень, голос ее раздавался со всех сторон одновременно. – Я хочу... отринуть презренное тело клана Теней... Мой государь, вы вскрывали себе вены, вы прыгнули в Алую Бездну, вы были к себе безжалостны. Жизнь для вас словно тяжкая повинность, и раз ваше величество так гнетет тело Демона Небес, почему бы не передать сие бремя мне...

Не успел он договорить, как ослепительный белый луч пронзил черную дымку, и Тень испустила истошный вопль.

Крылья Сюань Цзи вдруг запылали бушующим огнем. И без того огромные, теперь, охваченные яростным пламенем, они, казалось, простирались от горизонта до горизонта, напомнив о легендарной божественной птице, канувшей в реку времен. Ослепительные длинные перья обратились падучими звездами, одна из них пробила насквозь лоб крупного зверя и вонзилась прямо в глотку черного силуэта на земле.

Тренировки божественного сознания посреди иллюзорных равнин не пропали даром. Сюань Цзи завис в воздухе, точно определил уязвимое место Тени и послал туда «стрелу». Земля закровоточила живым серебром, которое тут же устремилось вверх и испарилось среди жара огня и клубов дыма.

– Его с тобой ничего не связывает, он тебе и половины мао не должен! И ты еще смеешь называть его «своим государем»! – возмутился Сюань Цзи. – На тело Демона Небес посягнул? Ты кем себя возомнил? Кишка тонка!

Он ударил рукой наотмашь, и, не успел Шэн Линъюань остановить его, пригоршня перьев, превратившихся в стрелы, уже обрушилась вниз – он рассчитывал изрешетить всю землю вместе с таившейся в ней Тенью.

Его величество, ловко уклонявшийся от атак, вдруг что-то почувствовал и изменился в лице. Подхватив Сюань Цзи под локоть, он в один миг перепрыгнул с ним на возвышенность. Прямо у них на глазах на землю хлынула «ртутная» кровь, загорелась, превратилась в пар, и испарения тут же стали густой черной дымкой – точь-в-точь такой же, как ци Демона Небес. И эта дымка устремилась прямо к ним двоим!

– Это что за пиратская копия? – удивился Сюань Цзи.

Тень расхохоталась истерическим смехом:

– Вэй Юнь и ведомство Цинпин были всего лишь слугами государя, их мелкие уловки недостойны вашего внимания, а потому я покажу те умения, что позаимствовал лично у вашего величества!

Сюань Цзи опешил. Пусть превращение Тени прервали, она все равно сумела украсть немного особенной ци Демона Небес, да еще и прекрасно ею пользовалась. Неудивительно, что и Искусством марионеток она овладела!

Шэн Линъюань посуровел. Два совершенно одинаковых потока демонической энергии столкнулись друг с другом в воздухе. Император с развевающимися рукавами, в окружении черных облаков, напоминал мифического Цан-Луна, Повелителя Востока. Черная дымка обрушилась вниз, подобно лавине, дабы подавить подделку, три тысячи лет кормившуюся артериями земли, как вдруг сверкнула молния – Небо, испокон веку сдерживающее Владыку людей согласно установленным им законам, решило вмешаться именно сейчас!

Шэн Линъюань мгновенно развернулся и сгреб Сюань Цзи в охапку. Позади него черная дымка закрутилась вихрем и сгустилась, образуя огромный щит, который принял на себя разряд в несколько десятков метров толщиной. В следующий миг щит под натиском кары небесной разлетелся вдребезги. У Шэн Линъюаня кровь подступила к горлу, он схватился за Сюань Цзи с такой силой, что чуть не сломал ему плечо. Вмешательство громов и молний сыграло противнику на руку, обстановка тут же переменилась – черная дымка, клубившаяся на земле, устремилась вверх и поглотила их обоих.

Крылья Сюань Цзи исчезли, и они с императором позорно рухнули вниз. В голове Сюань Цзи осталась только нецензурная брань – поток неприличных слов промелькнул перед его внутренним взором, как бегущая строка во время выпуска новостей. А в следующее мгновение в глазах у него потемнело, раздался всплеск, и они с императором кубарем скатились в ледяное озеро.

Шэн Линъюань стремительно сложил руку в мудру, творя заклинание, с кончиков его пальцев сорвался воздушный пузырек и принялся быстро расти, пока наконец не вобрал в себя их обоих. Выталкивающая сила воды остановила падение и мягко вынесла их на поверхность.

Сюань Цзи вынырнул и, бултыхаясь в воде, закашлялся. В первые мгновения он лишился дара речи, потому только и смог, что показать Небесам средний палец, а затем волны выбросили его на берег. Шэн Линъюань опередил его и, воспарив над водой, очутился на суше первым. Пока он летел, вода на нем успела замерзнуть, и стоило ему ступить на землю, как от этого легкого движения льдинки посыпались вниз.

– Какого хрена?! – возмутился Сюань Цзи, пятерней зачесывая мокрые волосы назад. – Что это за законы Неба такие, где справедливость? Всякая нечисть своевольно занимает тут место, жрет артерии земли, чуть ли не в соус их макает – и куда смотрят эти Небеса? Они на чьей стороне, в конце концов?!

– Из двух зол выбирают меньшее. Алая Бездна, несомненно, гораздо важнее, чем артерии земли в Цзянчжоу, – Шэн Линъюань, по-видимому, привык к тому, что молнии метят прямо в него – он по-прежнему не терял присутствия духа. – Посвети-ка, посмотрим, что это за место.

Сюань Цзи щелкнул пальцами – вспыхнула россыпь маленьких огоньков.

– А нельзя воспользоваться божественным сознанием? – поинтересовался он.

– Это сотворенный Демоном Небес мир грез, иллюзий, где все шесть опор сознания: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и рассудок – пронизаны шестью страстями. Здесь даже давным-давно позабытые воспоминания могут снова ожить, – Шэн Линъюань в свете огоньков осмотрелся по сторонам и обнаружил, что озеро, куда они упали, было на самом деле прудом в саду, вокруг располагались павильоны и террасы, и весь ландшафт был тщательно продуман. Стиль же построек казался чрезвычайно... до странности знакомым. – Это...

– Дворец Дулин? – закончил Сюань Цзи.

020

Шэн Линъюань быстро посмотрел на него.

– Э-э-э... – Сюань Цзи на миг замешкался, но тут же нашелся. – В историческом музее есть... трехмерная реконструкция.

– А ты не такой уж невежда, – усмехнулся Шэн Линъюань. К счастью, его величество понятия не имел, что такое «трехмерная реконструкция», так что Сюань Цзи удалось его одурачить. Тем временем император снял с каменной ограды дворцовый фонарь и, уверенно направившись в глубь сада по тропинке вдоль пруда, заметил:

– Похоже, он старается для меня.

Промокший насквозь Сюань Цзи догнал его. При этих словах глаза его сверкнули. «Совершенно необязательно», – подумал он.

Была глубокая ночь, и во дворце царила полная тишина. В отличие от исторических сериалов, здесь после того, как заперли ворота и начался комендантский час, не показывался ни один ночной патруль, с дозором обходящий дворец, а все слуги оставались на своих местах, не решаясь самовольно никуда выходить. Лишь дворцовые фонари мерцали тусклым светом, освещая горделиво возвышающиеся стены. Во дворце Дулин царила давящая атмосфера, даже дышалось как будто с трудом, словно они очутились в кургане, полном призраков.

– Почему тут так тихо? – спросил Сюань Цзи.

– В основании дворца начертано восьмичастное магическое построение гор и морей, поэтому в ночных патрулях нет нужды. Если тебе тут как-то не по себе – ночью это обычное дело, – Шэн Линъюань шел, не оборачиваясь, но, похоже, все равно почувствовал, что Сюань Цзи неуютно. Он поднял фонарь, и свет упал на древнюю каменную статую неподалеку. Она изображала божественного зверя – воплощение первобытной дикости и жестокости. Глаза его сверкнули в отсвете фонаря, и почудилось, что в статуе заключена душа – кровожадная и свирепая, жаждущая полакомиться человечиной. – «Око» магического построения охраняют шестьдесят четыре древних от рождения чудесных существа. Узнаешь их? Это они трепали тебя последние несколько дней.

Сюань Цзи промолчал. Он что, спасибо за это сказать должен?

– Ах да, – заговорив о тренировках, Шэн Линъюань, похоже, вспомнил и то, что успехи маленького демона оставляли желать лучшего, – дай мне лапу.

Сюань Цзи уставился на него с ничего не выражающим лицом.

– Ну же, дай руку, – повторил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи протянул раскрытую ладонь.

– Заче... Ай!

Его величество, ничуть не боясь обжечься, тут же запустил палец в масло горящего фонаря и начертил на его ладони заклинание «Очищения сердца». Современная его версия была широко распространена среди «особенных». По своему действию заклинание практически не отличалось от популярного бальзама с ментолом «Фэнъюцзин»^[101], точно так же оказывая в основном охлаждающий и успокаивающий эффект. Чаще всего «Очищением сердца» пользовались отчаявшиеся студенты накануне экзаменов, чтобы лучше запомнить и воспроизвести материал.

Но стоило Шэн Линъюаню написать черты заклинания, как Сюань Цзи ощутил, что кипящее масло превратилось в жидкий азот. Вся рука заныла от холода, суставы сковало. Он инстинктивно отдернул ладонь и зажал кулак. Невероятно, но, как только он это сделал, пронизывающий до самых костей мороз исчез.

Сюань Цзи несколько раз попробовал разжать пальцы, но обнаружил, что как только слегка ослаблял хватку, снова начинал чувствовать холод. Приходилось постоянно оставаться в напряжении и стискивать кулак.

– Крепко сжимай руку и запомни: что бы ты потом ни увидел, держи себя в руках, – заговорил Шэн Линъюань. – Ты знаешь, что такое внутренние демоны?

Сюань Цзи считал, что знает – как-никак, в фэнтезийных романах, которые он читал, эта фраза встречалась постоянно. Однако, немного поразмыслив, он так и не сумел сформулировать определение – пришлось отвечать расплывчато:

– Кажется... это то, о чем человек не может перестать думать?

Шэн Линъюань опешил от такого ответа. Он вскинул голову, глядя на низко нависшее над дворцом Дулин небо, вспомнил беззаботную мирскую жизнь маленького демона и едва сдержал тяжкий вздох.

– Все люди не могут о чем-то перестать думать, однако, если они не совершенствующиеся, нельзя сказать, что у них есть внутренние демоны, – мягко пояснил Шэн Линъюань. – Простой народ либо трудится с утра до вечера, зарабатывая на жизнь, либо предается чувственным развлечениям в компании красоток и вина. И даже если вы просто спокойно сидите в комнатах, ваши глаза ни на миг не отрываются от этого... «мобильника». Ваши зрение, руки и разум постоянно заняты – среди стольких хлопот внутренним демонам негде поселиться.

Сюань Цзи промолчал. Э-э-э... ну ладно, получается, интернет-зависимые внутренних демонов не достойны.

– Ныне ваши так называемые «особенные» занимаются совершенствованием одних лишь «техник», но не совершенствованием сердца, то есть духа. Совершенствующиеся прошлого были другими: дабы погрузиться в созерцание, они уходили в затвор самое меньшее на несколько дней, а то и на несколько десятков или сотен лет. В это время они отрешались от всего мирского, обращались к Небу и Земле, изучали самих себя. Только тогда всевозможные одержимости могли стать безграничными и породить внутренних демонов. Для внутренних демонов семь чувств – все равно что плодородная почва, а шесть страстей – что живительный дождь. Их порождает твое собственное сердце, и они обращаются против тебя же. Если с течением лет им не удастся тебя сломить, они все равно истощат твой разум и сердце вплоть до того, что ты впадешь в безумие.

Некоторые современные психологи тоже считают, что чрезмерная саморефлексия вредна не только для психики, но и для организма в целом, и многие симптомы тревожных и депрессивных расстройств обусловлены направленностью внимания вовнутрь и недостаточностью взаимодействия с внешним миром. Так что Сюань Цзи в общих чертах понял, что имел в виду Шэн Линъюань.

– Зачем же тогда совершенствоваться? – спросил он. Выходит, отказ от совершенствования экономит энергию и снижает риски... или нет?

Они шли друг за другом по необъятному, давящему своей громадой дворцу Дулин, и звук их шагов разносился в ночи. Дворцовый фонарь освещал пространство лишь на три чжана вокруг, остальное тонуло во тьме. Шэн Линъюань заложил обе руки за спину и медленно заговорил, отвечая на вопрос:

– Мирская суета, что царит повсюду, куда ни кинь взгляд, подобна теплым покоям, где даже зимой всюду растут цветы. Вокруг тебя раскинулся пестрый мир, полный соблазнов и удовольствий, влекущий то на запад, то на восток, но он защищает тебя от уз внутренних демонов, и ты можешь просто и бездумно прожить суетную мирскую жизнь. Совершенствующиеся же, наоборот, стремятся отрешиться от мира и бродят в одиночестве в поисках великого Дао и бессмертия. В глазах совершенствующихся миряне невежественны и не знают настоящей свободы, а люди в миру не понимают, в чем прелесть долгого и упорного совершенствования ради вечной жизни. И те, и другие рассуждают здраво, дело в личном выборе каждого.

Быть может, благодаря тому, что он сам никогда не ставил себе никаких ограничений, для человека, жившего три тысячи лет назад, Шэн Линъюань оказался на удивление прогрессивным. В свое время он участвовал во многих конфликтах, однако судил о своих политических противниках и демонических врагах-яо на удивление объективно, словно смотрел на них с высоты исторического процесса. Он как будто понимал самые принципы бытия... Неудивительно, что он так хорошо адаптировался в современном обществе.

Если слишком долго смотреть на ослепительно белый снег, то наступит снежная слепота, а ослепительно белый путь может повлечь слепоту сердца. Тех, у кого не было сильнейшей воли, кто не был в высшей степени самоотверженным, мог сломить возвышенный и вольный путь истины. Тень могла всю жизнь плыть по воле волн и течений, слепо следуя за хозяином, но Шэн Линъюань нечаянно «пробудил» ее, и она три тысячи лет разрывалась между своей рабской натурой и непрошеным освобождением. Неудивительно, что она возненавидела императора лютой ненавистью.

Правитель клана гаошань Вэй Юй стал демоном из-за жадности, шаман Алоцзинь – из-за безрассудства, а Тень... довела до безумия слишком долгая жизнь. Так или иначе, жэньмо трех кланов появились из-за Шэн Линъюаня, Демона Небес, призванного в мир, дабы противостоять постигшим род людской бедам. Но обратившись к треножнику Демона Небес, люди отворили ящик Пандоры и, избавившись от опасности дня сегодняшнего, поставили под угрозу день грядущий. Испокон веков все сущее в мире связано, даже волос с головы не упадет без последствий. Становится жутко, стоит лишь немного задуматься о том, как все переплелось.

Сюань Цзи сверлил взглядом спину Шэн Линъюаня и невольно задумался: неужели и его величество некогда отрешался от мира и в одиночестве вопрошал Небо и Землю?.. Но о чем же?

– Чтобы внутренним демонам было где расти, как правило, нужно долго совершенствоваться, однако здесь, в мире иллюзий, сотворенном демоном Небес, все иначе. Простыми словами, это одно большое магическое построение, которое может быстро посеять и взрастить их в твоем сердце, – древний император и чудовище-мо в одном лице продолжал читать лекцию в целях просвещения младшего поколения. – Здесь, в мире иллюзий, проявляется все скрытое, подавленное и давно забытое. Стоит внутренним демонам задеть какое-нибудь из твоих семи чувств, хоть ты и не совершенствующийся и знаешь, что находишься среди иллюзий, ты все равно станешь их вместилищем.

Другими словами, в этом мире иллюзий «вирус внутренних демонов» мутирует гораздо быстрее.

– И как же разрушить построение? – спросил Сюань Цзи.

– Его незачем разрушать, – ответил Шэн Линъюань. – Чтобы поддерживать такое магическое построение, требуются огромные затраты духовных сил. Даже если Тень осушит все артерии земли в Цзянчжоу, ее надолго не хватит, и построение разрушится само собой. Главное сжимай как следует кулак с заклинанием «Очищения сердца» и не поддавайся внутренним демонам, что Тень стремится пробудить в тебе, иначе станешь батарейкой для мира иллюзий. В скором времени Тень истощится, и заряд кончится.

Сюань Цзи потерял дар речи от того, как быстро адаптировался его величество в современном мире. Батарейка, надо же. Чего доброго, через пару дней начнет телефон голыми руками заряжать?

– Погодите-ка, – опомнился Сюань Цзи, – а почему это я один должен быть осторожен? Вы же только что говорили, что мир иллюзий создан для вас?

Как это понимать? Его, что ли, совсем всерьез не воспринимают?

Шэн Линъюань улыбнулся и ничего не сказал.

– Ваше величество, – начал Сюань Цзи, – вы сомневаетесь во мне? Я...

Шэн Линъюань поднял фонарь еще выше: прямо перед ними показался хорошо знакомый дворец. Высокие резные стрехи лишь усилили гнетущее чувство. То были личные покои Владыки людей, те, что Сюань Цзи видел во сне.

– Здесь находятся внутренние покои Восточного дворца, Мы прожили тут больше двадцати лет, – тоном экскурсовода пояснил Шэн Линъюань. – Пойдем пройдемся, здесь есть на что посмотреть.

Пока они разговаривали, ко входу во внутренние покои направилась вереница дворцовых слуг, и Шэн Линъюань с фонарем в руке последовал за ними.

Во дворце уже погасили свет. Слуги все как один были в одеяниях с подвязанными рукавами и матерчатых туфлях на мягкой подошве. Они шли быстро и совершенно бесшумно, будто стайка встревоженных цивет. Никто не смел поднять головы, не решался даже лишний раз вздохнуть. Очутившись напротив входа, они, выстроившись в ряд, тихо преклонили колени, ожидая приказа войти.

Сюань Цзи заметил, что каждый из них держал в руках глиняный кувшин.

– Что это такое? – спросил он.

Шэн Линъюань не ответил. Тем временем возглавлявший вереницу слуга осторожно заговорил, обращаясь к человеку в покоях. Его голос был чуть громче шепота:

– Ваше величество, новая партия Чар ужаса готова. Как вы и распорядились, мы увеличили меру на треть.

Изнутри донесся ледяной голос:

– Оставьте и уходите.

Слуги, по-прежнему не смея глубоко дышать, оставили рядом глиняные кувшины и быстро удалились. В мгновение ока двор опустел – не было видно ни души. Никто не мог находиться во внутренних покоях императора У, даже его ближайшие наперсники должны были ожидать снаружи. Войти туда среди ночи без приглашения значило совершить тягчайшее преступление, каравшееся смертью.

– Чары ужаса? – Сюань Цзи повернулся к императору. – Это же те темные чары шаманов?

Ему вспомнилось, что проказнику Алоцзиню в детстве отец задал трепку вроде бы как раз за то, что тот стащил у Великого мудреца чары ужаса и подкинул их под подушку Шэн Линъюаню.

– Мгм, – подтвердил его величество, переступая порог опочивальни.

Полог над кроватью был приподнят. Шэн Линъюань трехтысячелетней давности протянул руку к одному из глиняных кувшинов – обоих императоров разделяло не больше пары метров. К счастью, одеты они были по-разному, и можно было не опасаться их перепутать.

Сюань Цзи отчего-то казалось, что если оба императора окажутся слишком близко, то случится какая-то беда. Он поспешно схватил Шэн Линъюаня за рукав ветровки и уточнил:

– Постойте, а вам разве можно находиться рядом с самим собой?

– Пустяки, – Шэн Линъюань спокойно глядел на себя со стороны. – Слиться воедино с самим собой из прошлого можно, только если у человека всколыхнется душа, он прельстится миром иллюзий и забудет разницу между внешним и внутренним, между настоящей жизнью и грезой.

Сюань Цзи проследил его взгляд – Шэн Линъюань из прошлого с каменным лицом распечатал глиняный кувшин: внутри оказалось несколько странных листов с выжженными на них неким тайным способом округлыми шаманскими письменами. Его величество взял в руки один листик, рассмотрел его, а потом высыпал весь кувшин в стоявшую у изголовья кровати курильницу. Разжег ее, не спеша снял верхнее одеяние и как ни в чем не бывало лег в постель.

Листья с Чарами ужаса медленно скручивались, из курильницы повалил наводящий страх белый дым, который постепенно окутал лежащего на кровати человека.

– Что он... что вы делаете? Вам жизнь не дорога? – удивился потрясенный Сюань Цзи.

Шэн Линъюань из настоящего невозмутимо ответил:

– Разве я не говорил тебе? Чары ужаса навевают кошмарные сны, но они полезны, чтобы закалить разум.

– С чего вдруг? – Сюань Цзи наморщил лоб: ох уж это старшее поколение с его одержимостью всевозможными БАДами и прочими сомнительными «методами оздоровления»! – Хоть какая-то медицинская основа у этого есть? Будь от кошмаров польза, психотерапевты бы вымерли как вид. Эта хрень может разве что бессонницу вызвать или неврастению – вполне возможно, ваши мигрени тоже из-за нее... Кто это там снаружи?

За дверями опочивальни послышались легкие стремительные шаги. Кто-то из слуг неслышно зажег фонарь, и его тень упала на окно. Он не смел войти, не смел издать ни единого звука – лишь смиренно ожидал у входа.

В свете фонаря белый дым от Чар ужаса тут же рассеялся, что потревожило уже закрывшего глаза Шэн Линъюаня.

«В чем дело?» – осведомился он. В голосе его слышалось недовольство.

Человек, преклонивший колени по ту сторону дверей, тихо произнес: «Ваше величество, вернулся его высочество Вэй Юнь».

Услышав ответ, Шэн Линъюань тут же встал с кровати и наспех погасил курильницу, прекращая действие чар.

«Проводите его в Южный кабинет, – проговорил он – даже речь его как будто ускорилась. – Мы немедленно придем».

С этими словами он, не дожидаясь, пока слуги помогут ему облачиться, кое-как набросил на себя только что снятое одеяние, второпях запахнулся в него и вышел. Видимо, ему не терпелось поприветствовать гостя. Его величество от природы был сдержанным и степенным, он никогда не отличался пылкостью, и Сюань Цзи, проведший с ним бок о бок столько времени, ни разу не видел, чтобы тот так краснел и бледнел от волнения. На мгновение Сюань Цзи даже дурно подумал о нем и заподозрил, что императора с Вэй Юнем связывали неподобающие отношения. Еще бы, ведь тот собственноручно запечатывал гробницу Вэй Юня!

Теряясь в догадках, Сюань Цзи вместе с Шэн Линъюанем последовал за императором из воспоминаний в Южный кабинет.

Вэй Юнь вернулся внезапно, и огонь в помещении не горел – светильники только что зажгли. В кабинете было так холодно, что слуга первым делом подал гостю грелку для рук. Увидев принца гаошань воочию, Сюань Цзи обнаружил, что тот и при жизни казался ни капли не радостнее, чем мертвец на дне морском, словно уже нахлебался горестей и проникся к обидчикам глубокой ненавистью.

«Приветствую, ваше величество», – Вэй Юнь низко поклонился. С первого взгляда было ясно, что он явился к государю сразу после долгой дороги: судя по виду его волос, он не мыл голову несколько месяцев, помятая, запыленная одежда намокла от росы, а штанины внизу покрывала засохшая грязь. «Прошу простить, ваше величество, – продолжил он. – Ваш подданный так спешил, что не успел привести себя в порядок».

«Вставай, А-Юнь, ты хорошо потрудился». Молодой Шэн Линъюань мигом отбросил ту холодность, с которой только что обращался к слуге, не смевшему рта раскрыть, и распорядился подать гостю чашку горячего супа.

Поблагодарив за оказанную милость, Вэй Юнь принялся за еду. Он ел всего несколько минут, но молодой Владыка людей сидел как на иголках – он так и ерзал на стуле от нетерпения, несколько раз переменил позу и еле дождался, пока тот закончит и отставит чашку в сторону. Тогда Шэн Линъюань наконец прогнал всех слуг и нетерпеливо спросил: «Ну как, удалось что-нибудь найти?»

«Да, ваше величество, – почтительно отвечал Вэй Юнь. – Ваш подданный пытался разузнать о клане крылатых и кое-что выяснил. Согласно описанию вашего величества, ваш дух меча был целиком багровым, на макушке его имелась благоприятная отметина, а пятицветная скорлупа яйца, из которого он родился, блестела и переливалась. Подобное чудесное существо могло родиться только в клане божественных птиц Чжу-Цюэ».

Выслушав его, Шэн Линъюань в первый миг застыл, но потом уселся поудобнее и в задумчивости принялся постукивать пальцами по колену.

«Исключено, – глухо сказал он после долгого молчания и покачал головой. – Клан Чжу-Цюэ был истреблен князем демонов несколько десятилетий назад, а зная Цзю Сюня, если он решил, что называется, скосить траву и вырвать корни, можно не надеяться, что кто-то мог уцелеть».

«Верно, но тут кроется секрет, – ответит Вэй Юнь. – Вам, думаю, известно, что чем благороднее клан демонов-яо, тем реже в нем рождается потомство. Клан Чжу-Цюэ – древние, от рождения чудесные существа, обладавшие божественными силами, но им оставлять потомство было труднее, чем всем остальным. За последние сто лет они смогли произвести на свет лишь одно дитя. К несчастью, в те годы сверхъестественные силы среди демонов-яо стали иссякать, и многие малыши родились мертвыми. Пострадал и клан божественных птиц. Глава клана вместе с несколькими старейшинами лично заботился о яйце, но в конце концов не сумел уберечь дитя Чжу-Цюэ: разноцветные благовещие облака^[102], что должны были плыть по скорлупе, застыли и не шевелились, а птенец так и не вылупился. Во время тех печальных событий в ущелье Наньмин этот мертвый плод просто похоронили».

«Мертвый плод?» – повторил Шэн Линъюань.

«Ваше величество, у демонов-яо плод, который так и не увидел свет из-за нехватки ци во время своего развития, это вовсе не то же самое, что мертвый плод у людей. Демоны не считают такой плод ни мертвым, ни живым, называют его Небесным духом. На их использовании основано немало тайных искусств».

«Хочешь сказать...»

«Если ваш подданный не ошибается, истинное тело духа меча Демона Небес – это, вероятнее всего, Небесный дух Чжу-Цюэ. Много лет назад люди вырезали его из яйца и совершили Великое жертвоприношение во имя Демона Небес, умертвив восемьдесят одного совершенствующегося мастера, что возложили на себя бремя участи рода людского. Так был создан меч Демона Небес. Подумайте сами, ваше величество, разве смог бы простой маленький демон совладать с мощью этого меча? Только чудесное от рождения существо, заключающее в себе силы как божественные, так и демонические, на такое способно. К тому же место, где появился меч Демона Небес, – это храм предков Чжу-Цюэ».

У стоящего неподалеку Сюань Цзи голова пошла кругом от услышанного.

Молодой Владыка людей с несвойственной ему горячностью тем временем спросил: «Ты говорил, что если найти истинное тело духа меча, то меч Демона Небес получится починить. Если все так, как ты сказал, то его истинное тело – Чжу-Цюэ...»

«Небесный дух Чжу-Цюэ, ваше величество. Переплавка Небесных духов в духов оружия имеет свои особенности – дозвольте вашему подданному рассказать вам подробнее».

Шэн Линъюань махнул рукой: «Говори».

«Обычно если разбить вдребезги меч, то с ним погибает безвозвратно и его дух. Но я перерыл все старинные книги моего клана, касающиеся создания духов оружия, и обнаружил один удивительный случай. Некогда существовал длинный меч, чей клинок переломился пополам. Поскольку он был из тысячелетнего черного железа^[103] – редкого материала, который крайне трудно добыть, – владелец нанял Всеслышащего нашего клана, дабы тот перековал меч. Истинным телом того духа меча был Небесный дух зайца-яо. Перековывая клинок, Всеслышащий счел, что владелец уже привык к прежнему мечу, и захотел восстановить его как можно ближе к изначальному, а потому отыскал еще один Небесный дух зайца-яо, чтобы тот стал новым духом меча. Перековав меч из черного железа, Всеслышащий, к своему удивлению, обнаружил, что прежний дух меча „воскрес из мертвых“».

Глаза молодого Владыки людей тут же загорелись, и Сюань Цзи, глядя на него, оторопел: глаза вернувшегося из мертвых Шэн Линъюаня ни разу так не светились.

«Мои предшественники посчитали, что это особенность Небесных духов. Вы знаете, что создание духов оружия определяется законами общности судьбы и равноценного обмена, законами второго ранга, уступающими законам естественного порядка. Но когда духом оружия становится Небесный дух, все иначе. Он изначально не жив и не мертв, и благодаря переплавке его в дух оружия он оживает и обретает разум – это и есть его „рождение“. Таким образом, дух меча подчинен законам первого ранга, а его „сосуд“-клинок – законам второго. Вполне вероятно, дух меча способен жить и вне своего „сосуда“. При создании духов оружия из живых существ самое главное – кровь и кости, определяющие исток этого духа и его облик. Если мы сумеем отыскать кровь и кости, имеющие общее происхождение с духом меча, и перекуем меч Демона Небес с соблюдением тех же условий, что сопровождали его создание, то, быть может, сумеем спасти дух меча!»

Сюань Цзи был потрясен. Он оглянулся на стоящего рядом Шэн Линъюаня, которого разделяли с молодым Владыкой людей три тысячи лет. Его величество стоял в длинной серой ветровке нараспашку – по последнему слову моды. Он прислонился к стене, держа в руке фонарь, и пристально, но бесстрастно наблюдал за самим собой из прошлого, словно все происходящее совершенно его не касалось.

– Что тебя удивляет? – произнес Шэн Линъюань, заметив потрясенное лицо маленького демона. – Разве Наш меч не был сломан? В те годы Всеслышащий Вэй Юнь оказался как раз при Нас, Нам нечего было терять, и Мы повелели ему отыскать способ починить меч Демона Небес.

Тон его звучал обыденно, словно он говорил о каких-то не заслуживающих упоминания пустяках. Но проницательный Сюань Цзи заметил, что безразличие Шэн Линъюаня было напускным. Они были в мире иллюзий, сотворенном Демоном Небес, каждая травинка, каждое деревце в нем существовали лишь для того, чтобы всколыхнуть чувства Шэн Линъюаня, – тут не могло быть ничего незначимого.

Сюань Цзи снова вспомнилась загадочная деревянная куколка. Шэн Линъюань редко высказывался категорично, так отчего же он был так твердо убежден, что деревянная куколка никак не может быть мечом Чжичунем?

При этой мысли сердце его отчего-то само собой сильно заколотилось, и он невольно разжал кулак.

021

Сюань Цзи вдруг резко втянул воздух, сунул парализованную кисть за пазуху и принялся ее растирать: ладонь с нарисованным на ней заклинанием «Очищения сердца» покрылась толстым слоем инея.

– Тебе же было велено не отвлекаться и не предаваться бесплодным размышлениям, – Шэн Линъюань подумал, что тот разжал кулак случайно, и небрежным тоном предостерег его еще раз:

– «Очищение сердца» не может запечатать внутренних демонов – оно лишь помогает тебе сохранять трезвую голову. В мире иллюзий опасность таится на каждом шагу, и даже если то, что ты видишь, не имеет к тебе никакого отношения, все равно не следует относиться к этому легкомысленно.

Дрожа от холода, Сюань Цзи стискивал заледеневшую, ничего не чувствующую руку – он подозревал, что стоит ударить чем-нибудь по предплечью, и она тут же отвалится. Какое-то время он не мог вымолвить ни слова.

Император снова бросил на него взгляд и вдруг засомневался: в мир иллюзий, сотворенный Демоном Небес, они попали вдвоем, так почему тогда демоненок здесь как будто лишний, а все воспоминания нацелены на него, Шэн Линъюаня?

– Если я не запамятовал, ты с самого детства рос в Чиюань, а в мир людей вышел только десять лет назад? – уточнил он.

Сюань Цзи так замерз, что у него зуб на зуб не попадал – казалось, верхняя и нижняя челюсти объявили друг другу войну и никак не могли перестать биться друг с другом. Весь дрожа от холода, он закивал.

– И чем ты занимался потом, очутившись среди людей?

– У-уч-чился, ра-раб-ботал...

– Часто ты сталкивался с неудачами?

Неудач ему выпало немало. Когда он только очутился в мире людей, на него сразу же обрушилась высшая математика с иностранным языком, он провалил экзамены, а результаты пересдачи даже прислали его отцу, чтобы тот расписался. Потом он начал работать и как проклятый гнался за показателями эффективности, ежедневно имел дело со скандальными клиентами, а его годовая премия была премией Шрёдингера... Пока он пытался хоть как-то упорядочить все это у себя в голове, Шэн Линъюань смерил его оценивающим взглядом и решительно подытожил:

– Среди людей за весельем ты позабыл о Шу. Все это время ты как сыр в масле катался, и, сдается мне, никаких проблем у тебя нет... Похищали ли когда-нибудь твое сердце?

Сюань Цзи хотел было ответить, но зубы его так стучали, что он прикусил себе язык.

Шэн Линъюань же подумал, что тот не понял, что значит «похитить сердце», и попробовал донести свою мысль через фразу, услышанную в рекламе по телевизору:

– Была у тебя вторая половинка?

Сюань Цзи яростно замотал головой.

«Тогда странно», – подумал про себя Шэн Линъюань.

С другой стороны, в мирное время десять лет пролетают по одному щелчку пальцев. Сюань Цзи вырос в Чиюань, ему не довелось изведать никаких тревог и печалей человеческой жизни. Он ничего толком не умел, но среди людей он и не встречался наверняка ни с какими опасностями. Жил сам по себе, ни забот, ни обязательств, знай себе ешь, пей да развлекайся... Поразмыслив, Шэн Линъюань так и не смог представить, какие тревоги и горести могли быть у маленького демона, кроме того, что ему не хватало денег на карманные расходы. Похоже, сердце демоненка и в самом деле не знало ни тревог, ни забот. Неужели поэтому жэньмо не смог найти уязвимость, которой не было, и попросту отказался от этой затеи? Эх... хорошо быть молодым.

В молочно-белом, с легкой желтизной, круге света от фонаря, который держал Шэн Линъюань, виднелся его утонченный профиль. Его рождение было результатом тщательного планирования, так что ничего в нем, ни единой черточки не было случайным. Не стоило долго всматриваться в это лицо – слишком легко отравиться ядом его обаяния.

– Ваше величество, – Сюань Цзи на миг все же поддался чарам неясного в темноте профиля и, не подумав, брякнул:

– Вы и дух меча...

– Гм? – Шэн Линъюань вопросительно склонил голову набок.

Под взглядом его величества внезапно вспыхнувшая отвага Сюань Цзи, дернувшая его за язык, тут же перестала бить в барабаны, свернула знамена и ретировалась. Все слова, вот-вот готовые сорваться с предательского языка, разбежались в разные стороны. Он открыл рот – и онемел.

Тут раздался хриплый от волнения голос Владыки людей из прошлого: «На протяжении многих поколений Чжу-Цюэ жили уединенно в ущелье Наньмин. Вступали ли они в браки с иноплеменниками? Остались ли у них потомки?»

«Именно об этом подданный и хотел сообщить, – Вэй Юнь слегка закусил нижнюю губу. – Один человек... Нет, один демон-яо просил меня передать вам послание. Он говорит, что их клан хранит великую тайну, и он хотел бы лично сообщить вам ее».

«Кто это?»

«Старейшина бифанов», – ответил Вэй Юнь.

Шэн Линъюань из настоящего заметил, что Сюань Цзи оборвал вопрос на полуслове, и посмотрел на него с недоумением:

– Так что ты хотел узнать?

– Ничего важного, – Сюань Цзи бросился придумывать, как бы вывернуться из неловкой ситуации, и не нашел ничего лучше, кроме как спросить:

– А бифаны действительно существуют?

Шэн Линъюань удивился.

– Ты родился в кургане Чжу-Цюэ и еще спрашиваешь меня, существуют ли бифаны?

Сюань Цзи промолчал.

– Существуют, конечно, – продолжил Шэн Линъюань. – Я сам в свое время вырастил одного бифана, но проще было передвинуть горы и моря, чем вложить ему хоть что-то в голову. Похоже, глупость – родовой признак всех крылатых.

Сюань Цзи почуял в его словах скрытую нападку – вот уж точно указывает на тутовник, а бранит акацию.

– Чжу-Цюэ стояли во главе всех птиц, поэтому, когда Цзю Сюнь устроил Заклание божеств, крылатый клан восстал против демонов-яо, и предводителями стали бифаны. Увы, пернатые ничтожества оказались слишком тупы – не успели они поднять восстание, как его уже подавили. В те смутные времена клан бифанов больше двадцати лет провел в бегах: люди их ненавидели, демоны-яо желали им смерти. Их клан пришел в упадок, и они стали больше напоминать ощипанных мокрых куриц... А вот и он.

Пока Шэн Линъюань рассказывал о бифанах, внутри иллюзии Вэй Юнь уже привел их старейшину.

В своем человеческом облике старейшина бифанов выглядел как жилистый старик семидесяти-восьмидесяти лет, на чьем лице застыла печаль. К его груди были приколоты ярко-красные перья Чжу-Цюэ, голова обернута белой холстиной, другая такая же белая неподрубленная холстина служила ему одеянием: вероятно, он до сих пор носил траур по прежнему господину.

Взгляд молодого Владыки людей упал на перья Чжу-Цюэ, но он тут же поспешно отвел глаза, словно обжегся, лишь посмотрев на них. Он трижды повторил: «Не нужно церемоний, встаньте», но старейшина бифанов пропустил эти его слова мимо ушей, упрямо настоял на том, чтобы исполнить весь положенный чин коленопреклонения перед императором, и обращался к Шэн Линъюаню не иначе как «государь».

Владыке людей только и оставалось, что беспомощно повторять: «Старейшина, прошу вас, поднимайтесь. Мы – правитель рода людского, зачем вы Нам кланяетесь? Вам нечего бояться, князь демонов уже мертв, война меж двумя кланами закончилась, Мы не станем преследовать вас...»

«Государь, – дребезжащим голосом начал старейшина бифанов и затем произнес слова, потрясшие молодого императора подобно раскату грома. – В ваших венах течет последняя кровь Чжу-Цюэ!»

Сюань Цзи слушал его докучливый рассказ о глупостях, что натворила принцесса демонов, и внимательно наблюдал за стоящим рядом Шэн Линъюанем. Наконец он заметил:

– Значит... вот как ваше величество узнали о своем происхождении.

– Урожденная Чэнь меня недолюбливала. У меня и прежде были некоторые догадки, но я никак не ожидал, что правда окажется столь ошеломляющей, – старый демон как ни в чем не бывало поднял фонарь и с любопытством посветил на старейшину бифанов, заливавшегося слезами. – Все крылатые только и знают, что рисоваться – пока не продемонстрируют себя во всей красе, не успокоятся. Этот старый хрыч не иначе как не нашел себе равных в уродстве, может, потому и сделался старейшиной.

Сюань Цзи промолчал.

– Растили меня как раз бифаны, – продолжил Шэн Линъюань. – Хотя я и провел во чреве урожденной Чэнь несколько дней, я все-таки не совсем человек. Я появился на свет с улыбкой на лице и огненными зрачками, а на груди пламенела печать клана Чжу-Цюэ – именно так в легендах описывается внешность демона. Урожденная Чэнь замерла от страха, лишь мельком взглянув на меня. В таком виде меня никак нельзя было показывать другим людям, и тогда Дань Ли придумал план: бифаны, эти глупые птицы, якобы похитили меня и растили на протяжении двух лет, пока демонические отметины не исчезли и мой облик перестал отличаться от облика обычного человека. Тогда учитель прикинулся, будто выяснил местонахождение потерянного императора, и «вернул» меня людям.

Шэн Линъюань рассказывал о делах прошлого непринужденным тоном, но у Сюань Цзи ком стоял в горле. Он и представить себе не мог, что пережил Шэн Линъюань, когда узнал о своем происхождении и предназначении.

Но когда он подошел поближе взглянуть на молодого Шэн Линъюаня, то обнаружил, что потрясение Владыки людей длилось не дольше нескольких секунд. Словно глиняная фигурка, в которую вдохнули жизнь, его холодное, как снег, лицо мало-помалу начало оживать. Он как будто с трудом верил своему счастью, словно нищий, что век провел в голоде и холоде и теперь вдруг сорвал джекпот. Но при этом он не забывал о сдержанности, и, совладав с собой, спросил: «Ты говоришь, в Наших венах течет кровь Чжу-Цюэ?»

«Государь! – старый бифан не ответил на вопрос прямо. Он бухнулся на колени, принялся класть поклоны и заголосил. – Государь, дозвольте поведать! Божественные птицы Чжу-Цюэ держали Небесный мандат, поколениями они охраняли ущелье Наньмин. В те годы из-за недостатка сверхъестественных сил во владениях демонов-яо даже потомство Чжу-Цюэ родилось мертвым. Демонам пришлось бежать со своих исконных земель, но предыдущий император шаг за шагом начал теснить их обратно. Жизнь народа стала невыносимой, и Великий старейшина внял слезной мольбе князя демонов Цзю Сюня. Поддавшись жалости, он разжег пламя в ущелье Наньмин, чтобы уравнять силы людей и демонов. Он счел, что ежели и те, и другие будут осмотрительны и станут опасаться друг друга, это положит войне конец. Кто мог знать, чем все закончится на самом деле. Князь демонов пошел ему наперекор и захватил власть над Алой Бездной, вместо благодарности против воли Неба заклав божество. Великий старейшина совершил тяжкое прегрешение, когда разжег пламя ущелья Наньмин, из-за чего погиб вместе со всем своим родом, а затем последовали десятки лет смуты, и во всей Поднебесной пролились реки крови».

Владыка людей нахмурился.

«Мне известны намерения вашего величества, – старый бифан снова разразился пронзительными рыданиями. Казалось, в темный и холодный Южный кабинет пришла весна – столь громкими были огласившие его птичьи крики. – На свете лишь у людей запечатаны семь отверстий, остальные же кланы и народы крепнут благодаря демонической ци Алой Бездны. Минут годы, и снова придет беда. Ежели государь хочет, чтобы род людской жил в мире и спокойствии, нет иного пути, кроме как стереть с лица земли всех остальных. Но, государь, отчего же Небо так слепо? Почему за непомерные притязания горстки людей должны расплачиваться все жители Поднебесной?»

Глаза Вэй Юня тоже увлажнились. Приподняв полы одежды, он опустился на колени рядом со стариком. «Ваше величество, – заговорил он, – чтобы перековать меч Демона Небес, нужны кровь и кости Чжу-Цюэ. В венах вашего величества течет кровь Чжу-Цюэ, и сей подданный молит простить дерзкую просьбу, когда наступит время, сцедить несколько капель крови вашего величества. Что до костей Чжу-Цюэ, то в Чиюань есть их могильный курган. Обыкновенный человек не сможет к нему приблизиться, но бифаны изначально принадлежали к роду Чжу-Цюэ, они тоже божественные птицы. Благодаря умениям их клана бифаны смогут войти в курган и отыскать для вас кости Чжу-Цюэ... Если все получится, лучше всего было бы использовать кости отца и матери духа меча. За последние сто лет у клана было единственное дитя, найти кости родителей не должно составить труда».

Некоторое время Владыка людей хранил молчание. Ненадолго оживившись, он снова сделался суровым, точно ледяная статуя. Опустив бесстрастный взгляд на бифана и гаошань, замерших на коленях у его ног, он произнес: «Гм? И что же вы двое рассчитываете получить от Нас в обмен на кости Чжу-Цюэ?»

Старейшина бифанов принялся биться лбом оземь и, задыхаясь от волнения и слез, вымолвил: «Прошу, ваше величество, сохраните моему клану жизнь!»

Вэй Юнь тут же распростерся в глубоком поклоне рядом с ним и тоже взмолился: «Прошу, ваше величество, позвольте выжить и моему клану!»

Сюань Цзи кровь ударила в голову, ему так и хотелось зажарить эту парочку заживо. В кои-то веки он признал, что некоторым пернатым язык и впрямь дан лишь для того, чтобы щелкать семечки, а говорить по-человечески они попросту не могут.

Все жители Поднебесной не должны расплачиваться за непомерные притязания горстки людей, но Шэн Линъюань почему должен? Неужели потому лишь, что родился в несчастливое время из несчастливого чрева, он должен возложить на алтарь себя самого до последней капли крови, до последнего цуня души – и все ради чужого благополучия?

– Они что, совсем... – начал Сюань Цзи. – Ох.

Твою мать, опять руку заморозило.

Шэн Линъюань сжал плечо Сюань Цзи.

– Да что с тобой такое? – спросил он.

С момента, как император нанес ему на руку заклинание «Очищения сердца», прошло уже какое-то время, к тому же Сюань Цзи уже дважды разжимал и сжимал кулак, и края начертанного маслом заклинания расплылись. Еще немного – и оно потеряет свою силу. Однако Сюань Цзи все равно поднял руку и стиснул ладонь Шэн Линъюаня, лежащую на его плече. Шэн Линъюань осторожно попытался выдернуть кисть, но Сюань Цзи вцепился в нее мертвой хваткой. Повернувшись к Шэн Линъюаню затылком, словно не смея смотреть ему в лицо, Сюань Цзи заговорил:

– Они же попросту шантажировали тебя... Ты... Почему ты не плюнул на них, не вышел вон?..

В первый миг Шэн Линъюань не знал, что ответить, а потом не выдержал и расхохотался. Он никак не ожидал, что спустя несколько тысячелетий после его смерти какой-то маленький демон, не имеющий к нему ровным счетом никакого отношения, будет так за него переживать.

Легкомысленный хохот, раздавшийся за его спиной, пронзил Сюань Цзи в самое сердце. Он резко обернулся.

– Ты...

Но старый демон не стал его слушать. Выдернув наконец руку, он постучал Сюань Цзи по лбу и сказал:

– Успокой сердце и сосредоточь дух. Я что тебе велел?

Сюань Цзи вздрогнул от пробравшего его холода – и тут же услышал ледяной хохот «принуждаемого» императора. Тот ударил внезапно – ничто, казалось, не предвещало, но вдруг его окутала черная дымка, из которой в мгновение ока соткалась огромная сеть, накрывшая весь кабинет. Старейшина бифанов был не самым слабым из демонов, но этого было недостаточно, чтобы противостоять Владыке людей. Сеть опутала его вместе с Вэй Юнем, веревки из черной дымки связали им руки за спиной, кляпы запечатали рты.

Сюань Цзи остолбенел. Не такое развитие событий он себе представлял.

Тем временем Владыка людей вертел в руках металлический обломок, на котором едва виднелась гравировка с именем меча – «Тун». Острое лезвие могло с легкостью перерезать хоть пушинку, хоть волос, но в его ловких пальцах оно мелькало, не оставляя ни малейшей царапины. В лице его не читалось ни намека на гнев, голос звучал почти что нежно: «А-Юнь, ты Всеслышащий, это удивительный дар, но все же ты не единственный в мире мастер, что владеет Искусством литья сосудов. Кто сказал тебе, что ты можешь Нами помыкать?»

Сюань Цзи глядел на него с изумлением. Со дня, когда разбили меч Демона Небес, минул самое большее год. Тогда молодой император казался неискушенным в придворных делах, в своих решениях был связан сановниками по рукам и ногам, теперь же как будто переродился: исчезла детская припухлость щек, черты лица стали резче, в них не осталось ни намека на ребячество. Уголки рта приподнимались в улыбке, но на челе лежала холодная и угрюмая тень. В нем уже угадывался будущий демон-мо, своевольный и переменчивый.

«Чиюань, – Владыка людей легонько щелкнул пальцами, вынуждая старика-бифана задрать голову. – Если туда можете отправиться вы, мелкие пташки, почему же не можем Мы? Чжу-Цюэ – ваш клан божественных птиц, не Наш. Даже если Мы разорим их так называемое родовое кладбище, Нам думается, они едва ли оживут, чтобы заклевать Нас, не так ли? И вы, ничтожные муравьи, еще смеете ставить Нам условия... Поистине, смелость, достойная восхищения! Стража!»

В кабинете бесшумно, как тени, возникли стражники из ведомства Цинпин.

«Вэй Юнь из гаошань оскорбил Нас, – Владыка людей слегка отклонился назад и едва заметно повел рукой. – Проводите сих двух господ в Небесное узилище, пусть проветрятся».

Стражники расторопно уволокли пленников прочь.

Владыка людей поднялся. Облаченный в роскошные одеяния, он держался спокойно, точно ровная водная гладь. Лицо его ничего не выражало, когда он позвал придворного и велел: «Пригласить ко мне принца Нина».

Придворный замешкался: «Ваше величество, сейчас глубокая ночь, а принц Нин на днях сказался больным и просил не тревожить...»

Веки Владыки людей приподнялись, губы скривились в усмешке: «Но ведь он еще не скончался?»

Придворный низко склонился, не смея больше издать ни звука, попятился, согнувшись чуть ли не пополам, и его словно ветром сдуло.

В иллюзии вскоре возник принц Нин, напоминавший чахлое растение. Его светлейшее высочество ни с кем никогда не спорил, в противоборства не вступал и болел, сколько его помнили. Шли годы, он неизменно выглядел так, будто вот-вот помрет, но сумел дожить до возраста, когда встают на ноги, и до сих пор тянул с отбытием в последний путь. Появившись в дверях, принц начал положенную церемонию приветствия, но, не доведя ее до конца, закашлялся так, что у любого бы сердце разорвалось от жалости. Казалось, покончив с приветствиями, принц немедленно отправится прямиком к предыдущему императору.

«Ваше величество... – выговорил принц Нин в перерыве между надрывным кашлем. – Подданный...»

Владыка людей не стал подзывать его и с бесстрастным видом прервал: «Вэй Юнь вернулся со старейшиной бифанов».

Приступ душераздирающего кашля оборвался посредине – принц Нин поперхнулся.

Шэн Линъюань сразу перешел к делу: «Он поступил так по твоему указанию, верно?»

То был вовсе не вопрос. Виски принца Нина мгновенно покрылись испариной, колени подогнулись, и он упал наземь в поклоне. «Подданный...» – начал он.

«Мне лень с тобой пререкаться», – снова перебил его Шэн Линъюань. Сюань Цзи заметил, что тот отбросил всякую любезность и перестал величать себя во множественном числе. «Если хочешь что-то сказать, – продолжал Шэн Линъюань, – так говори. Не надо в следующий раз искать окольные пути. Ты разве не знаешь, что прямолинейный кузнец Вэй Юнь попросту не умеет лукавить? Эти двое – настоящее сокровище нашего времени. Один говорит, что готов отправиться в Чиюань и достать мне кости Чжу-Цюэ, другой – что сможет перековать мне меч. Буквально только что они ползали на коленях на том самом месте, где сейчас стоишь ты, и, заливаясь горючими слезами, пытались вытащить из меня обещание, что их кланы выживут. Принц Нин, скажи, что мне следовало ответить?»

Принц Нин изменился в лице.

«Вот болван...» – вырвалось у него.

Владыка людей рассмеялся холодным смехом.

Принц Нин не посмел больше кашлять. Он тут же со всем убеждением заговорил: «Гаошаньский принц долго пользовался нашим благорасположением и забылся. Осмелеть настолько, чтобы прекословить сыну Неба! Таким речам нет прощения. Ваш подданный сей же час преподаст ему урок от имени вашего величества».

Владыка людей промолчал. Принц Нин поспешно поднялся на ноги и стремительным шагом направился к выходу. Когда он уже выходил из кабинета, Владыка людей вдруг уже гораздо мягче произнес: «Старший брат, как поживает молодая невестка?»

Принц Нин застыл и со вздохом ответил: «Она... Она беременна. Во дворце слишком много глаз и ушей, и я поселил ее за пределами главного дома».

«А, – улыбнулся Владыка людей. – Хорошая новость. Мои поздравления».

Принц Нин вскинул голову и встретил взгляд брата. Их связывали странные отношения. В анфас они были не очень-то похожи, но в профиль казались одинаковыми как две капли воды, что явственно говорило о тесных кровных узах.

Владыка людей поднял чашку с чаем и заметил: «Ничего удивительного, что ты так хлопочешь, несмотря на болезнь: ты хочешь обеспечить жене и еще нерожденному ребенку спокойную и счастливую жизнь. Все труды и заботы старшего брата посвящены благой цели, чувства его глубоки, а привязанность сильна».

«Всего лишь любовь праздного человека к супруге, пустяки, – ровно ответствовал принц Нин. – Ваше величество смеется надо мной».

«Когда дитя родится, – проговорил Владыка людей – по голосу было не понять его истинных чувств, – я наделю титулом и мать, и ребенка».

Принц Нин посмотрел на него долгим внимательным взглядом, а потом развернулся и вышел.

Дневной свет и ночная тень в Южном кабинете сменяли друг друга: время в иллюзии ускорилось, увлекая за собой Сюань Цзи с Шэн Линъюанем.

Спустя три дня после того, как принц Нин устроил ему разнос, Вэй Юнь в Небесном узилище раскаялся и признал вину, попросив у Владыки людей снисхождения. Бифан же пообещал, что крылатый клан на веки вечные подчинится роду людскому. Впрочем, Владыка людей оставил их слова без внимания. Так повторилось несколько раз, и тогда Вэй Юнь обратился к тайному искусству своего клана. Чтобы держать в узде рабов, в особенности иноплеменников, гаошань придумали кровную клятву Вечной верности, нарушение которой оборачивалось для раба карой настолько страшной, что тот не смел и помыслить о предательстве. Даже если он становился духом оружия, клятва продолжала действовать – разве что сам хозяин разорвал бы ее. Только когда Вэй Юнь и старейшина принесли кровную клятву, Шэн Линъюань наконец даровал им прощение, отправил клан бифанов, дабы те искупили вину, в Чиюань на поиски останков Чжу-Цюэ, а затем передал Вэй Юню обломки меча Демона Небес.

Спустя месяц бифаны действительно преподнесли императору кости Чжу-Цюэ, Владыка людей сцедил из своего сердца три капли крови и в дальнем крыле дворца Дулин поставил кузнечный горн. Теперь, когда у Вэй Юня были и кровь, и кости Чжу-Цюэ, меч Демона Небес должен был возродиться в первозданном виде.

Император лично контролировал весь процесс. На глазах у Сюань Цзи он вне себя от волнения провел рядом с горном восемьдесят один день почти от рассвета до заката. Душа его словно поджаривалась на медленном огне, когда, кое-как находя в себе силы надевать маску государя, ему приходилось отвлекаться, разбираясь с придворными пустяками и сановниками-интриганами. Когда же все заканчивалось, он без сил полз обратно, в комнату рядом с горном, из которого вырывался огонь, яркий, как полуденное солнце, а иногда белоснежный, как бушующее пламя Чжу-Цюэ.

Давние воспоминания всплыли на поверхность, как пузырьки из глубины воды. Шэн Линъюань смотрел на себя со стороны, и вдруг ему смутно, как во сне, показалось, будто в жерле горна взметнулись два раскинутых в полете крыла. Стоявший рядом с ним Сюань Цзи не успел ничего заметить, а силуэт Шэн Линъюаня сделался размытым – засмотревшись, он едва не слился с собой из прошлого, но жесточайшая боль внезапно пронзила его голову, заставив его очнуться и отступить на полшага.

Тем временем в мире иллюзий забрезжил рассвет, и из кузнечного горна раздался пронзительный чистый звук. Меч был готов.

022

Хоть Сюань Цзи и понимал, что все это – лишь дела прошлого, сердце его все равно ныло: ведь он знал, что меч Демона Небес так и не удалось перековать. Начертанное у него на ладони заклинание «Очищения сердца» обожгло его холодом – он снова невольно разжал кулак, но, несмотря на предупреждение, все равно не мог отвести глаз от кузнечного горна в мире иллюзий. Поток воспоминаний увлекал его за собой, он следовал за главным героем по пятам, но пока так и не понял, кто же это.

За восемьдесят один день Вэй Юнь будто постарел на десять лет, казалось, даже платье стало ему велико. Когда он почтительно, обеими руками, вынул из горна целый и невредимый меч, лицо его было как у врача, сообщающего родным, что медики сделали все что могли, но...

Быть может, из-за того, что у Вэй Юня всегда был скорбный вид, обычно проницательный Владыка людей, от чьих глаз не укрылась бы и осенняя паутинка, ничего не заметил. Он бросился к горну и дрожащими руками схватил меч Демона Небес. Он осторожно вынул его из ножен, не решаясь коснуться клинка, но наконец, собравшись с духом, провел по металлу рукой. Его величество редко позволял себе проявлять эмоции, будь то гнев или радость, но в тот миг лицо его озарила счастливая улыбка, от которой у любого защемило бы сердце. «Я... Я чувствую его!» – воскликнул он.

Сюань Цзи удивленно воззрился на Шэн Линъюаня, с фонарем в руках стоявшего неподалеку. Вид у старого демона был совершенно невозмутимый. Перехватив взгляд Сюань Цзи, он кивнул и пояснил:

– Да, перекованный меч действительно ощущался в руке так же, как прежде – он словно откликнулся мне.

– Значит...

– Но то было всего лишь оружие, клинок остался пустым – в нем не было духа меча, – бесстрастно досказал старый демон. – Меч вскармливался в моем позвоночнике больше десяти лет, а в горне вновь соприкоснулся с моей кровью, оттого мне и почудился его отклик – разве не того же происхождения случайная мысленная связь, возникающая меж нами, если на тебя попадает моя кровь? Должно быть, этот отклик привязан к самому клинку, телу меча, а не к его духу. К тому же я никогда не слышал о подобной связи между другими духами оружия и их владельцами. Стоит немного поразмыслить – и эту простую истину легко понять, но по молодости я был упрям и упорно стоял на своем.

Шэн Линъюань склонил голову набок, с любопытством постороннего наблюдая за собой из прошлого.

Молодой Владыка людей быстро выяснил правду. Румянец схлынул с лица, черты его застыли – ни следа былой живости. В оцепенении он молча глядел на меч, стискивая клинок с такой силой, что лезвие впилось ему в ладонь.

«Ваше величество!» – послышались испуганные крики вокруг. Бледный как полотно Вэй Юнь рухнул на колени.

Но в следующее мгновение черная дымка бережно подняла его на ноги.

«Его нет, – нарушил долгое молчание молодой Владыка людей. Он посмотрел на Вэй Юня, голос его звучал тихо и почти спокойно. – Духа меча внутри нет».

Ноги Вэй Юня подгибались, он трясся так, что полы его одежд шуршали по полу.

«Ничего страшного, – еще немного помолчав, произнес Владыка людей и, понизив голос, повторил:

– Ничего страшного... А-Юнь, Мы не виним тебя. Ступай к себе, отдохни, выспись, подумай, в чем могла быть оплошность, и попытайся еще раз. И кости Чжу-Цюэ, и Нашу кровь ты получишь по первому слову. Можешь распоряжаться людьми и кузнечным горном, когда тебе удобно».

Владыка людей умолк, и тут же раздался пронзительный вопль одного из придворных – оказывается, государь слишком сильно сжал лезвие меча, что рассекло бы даже легчайшую пушинку, и возрожденный драгоценный клинок перерезал ладонь владельца. Брызги крови окрасили алым полы императорских одежд, отрубленные пальцы упали на пол, обратившись черной дымкой. Та мигом обернулась вокруг покалеченной руки и восстановила ее прежний облик.

Император как будто вовсе не почувствовал боли, даже не посмотрел на рану, лишь в смятении подхватил едва не упавший меч. В тот миг на нем лица не было – казалось, он вот-вот лишится чувств. Однако он выдержал – лишь ненадолго черты его исказились, веки задрожали, но он сразу же овладел собой. Низко склонив голову, чтобы никто не видел его лица, он обнял меч, недолго подержал его в объятиях, а затем на тыльной стороне его рук вдруг вздулись вены – он сам разломил клинок надвое. У Сюань Цзи сердце замерло – ведь между его величеством и мечом существовала связь, их ощущения передавались друг другу!

Шэн Линъюань молча голыми руками продолжал ломать меч на куски, его белоснежный ворот насквозь пропитался холодным потом. Закончив, он бережно собрал все обломки, аккуратно сложил их перед Вэй Юнем и похлопал последнего Всеслышащего по плечу. «Попытайся еще раз», – велел он со взглядом уверенного в своей правоте безумца.

На губах его запеклась кровь, зубы пестрели алым – видимо, он прикусил себе язык.

«Попытайся еще раз».

«И еще раз».

«Если я говорю, что это не поражение, – значит, это не поражение. Назавтра снова разожги горн».

«А-Юнь, попробуй еще раз...»

В иллюзии Владыка людей снова и снова пронзал собственное сердце, сцеживая кровь, и раз за разом его ждало разочарование. Постепенно он очерствел, утратил всякую надежду, и лишь одержимость навязчивой идеей не давала ему сдаться. Каждые восемьдесят один день он собственноручно ломал заново перекованный меч, дабы ощутить ту боль, что пережил дух меча много лет назад, когда клинок разбили впервые, боль, которую тогда он не смог с ним разделить. А потом заставлял Вэй Юня снова возвращать меч в горн.

По ту сторону иллюзии Сюань Цзи словно окаменел: он застыл, не сводя глаз с происходящего, и старый демон подумал, что тот замер от страха при виде безумств молодого Владыки людей. Шэн Линъюань задрал голову, бросил взгляд на постоянно меняющееся небо, и пришел к выводу, что иллюзия уже достигла наивысшей своей точки. Он похлопал Сюань Цзи по плечу:

– Готовься покинуть этот мир. Или так нравится смотреть, как я позорюсь?

Сюань Цзи медленно повернул к нему голову. На лбу его невесть когда проступил клановый знак, чей пламенеющий отсвет придавал лицу жутковатый, почти что потусторонний вид. Он смотрел на Шэн Линъюаня взглядом, застывшим во льду тысячелетий, пронзающим в один миг прошлое и будущее. От этого взгляда Шэн Линъюаню стало не по себе, его охватило дурное предчувствие.

– Не принимай близко к сердцу, – посоветовал он. – Все, что ты видишь, давным-давно перестало иметь значение.

Стоило ему произнести эти слова, как небо в багрянце вечерней зари исказилось и мир иллюзий затрепетал. Как ни пыталась Тень заключить могучего жэньмо в плен внутренних демонов, в конце концов потерпела поражение перед лицом этого твердого как кремень старика трех тысяч лет от роду.

– Тень переоценила себя, – усмехнулся Шэн Линъюань. – Мир иллюзий вот-вот рассыплется. Пойдем, маленький демон.

Сюань Цзи не шелохнулся.

Шэн Линъюань снова почувствовал неладное. Сюань Цзи же, растерянно глядя на него, произнес:

– У меня есть имя и фамилия, не надо звать меня маленьким демоном.

Давным-давно, много лет тому назад, когда дух меча Демона Небес впервые покинул ножны и рассмотрел свой клинок с выгравированным на нем именем, он остался крайне разочарован. «Я не хочу зваться Тун! Звучит почти как „сяогун“ – „глубокий траур“! Какое ничтожество дало мне такое несчастливое и лишенное величия имя? Даже не смей меня так называть!»

В то время молодой государь хоть и вел себя степенно и сдержанно, в глазах его всегда сияла улыбка, приветливая, как весенний ветерок... Лишь потом все станет наоборот – на устах мед, а в глазах лед. Он делил море сознания со своим Мечом Судьбы, а потому, погладив клинок, мысленно поддразнил его: «Твой истинный облик – всего лишь красноперая курица, а ты еще хочешь величественное имя? Не нравится твое взрослое имя – ладно, тогда я и дальше буду звать тебя детским прозвищем – Сяо Цзи, „цыпленок“».

«Это кто тут еще курица?! А даже если так – тогда я большая золотая курица, ой, то есть фазан, а вовсе никакой не цыпленок!»

Он все донимал и донимал Шэн Линъюаня и так разгалделся в их общем море сознания, требуя дать ему новое имя, что у его величества голова кругом пошла. Оставалось только сдаться. «Имя меча было на твоем клинке со дня появления на свет, его нельзя поменять, – рассудил Шэн Линъюань. – Может, лучше уж изменить твое прозвище и выбрать другое „Цзи“ – как в звезде Сюаньцзи на небосводе? Достаточно возвышенное имя?»

Вот чем я был для тебя когда-то...

– Ты...

На глазах у Шэн Линъюаня ладонь Сюань Цзи вдруг объяло пламя, вмиг сжигая начертанное маслом заклинание «Очищения сердца». Испугавшись, его величество потянулся к Сюань Цзи, пытаясь поймать его за воротник и вытащить из иллюзии, но рука прошла прямо сквозь грудь, а пальцы сомкнулись вокруг пустоты. Они с Сюань Цзи словно очутились в разных измерениях!

И тут же иллюзия рассыпалась, пустота раскололась, и земля ушла из-под ног Шэн Линъюаня. Черная дымка словно порывом ветра смела наваждение, сотворенное фальшивым Демоном Небес, а Шэн Линъюань опустился на потрескавшуюся от морозов землю Цзянчжоу – все живое вокруг куда-то пропало... и Сюань Цзи тоже пропал!

Тень разразилась зловещим хохотом, смех ее сливался с раскатами грома, отдавался эхом, гуляя между небом и землей, разносясь повсюду. По иссушенным артериям земли повсюду стремительно распространились черные миазмы, выбрались на поверхность и затопили округу. До сих пор датчики всех приборов, отслеживавших уровень аномальной энергии в Цзянчжоу, стабильно выдавали средние показатели, но сейчас они разом зашкалили. В небе сгустились грозовые тучи, а миазмы расползались все дальше: затопили деревни, окружили город.

Всполошенные птицы стаями сорвались с мест, но домашним животным негде было укрыться – поначалу они визжали и выли в ужасе, но вскоре утихли и точно так же, как дикие зверьки, подчиненные Искусством марионеток, неподвижно застыли на месте.

А потом пришел черед людей...

Миазмы просочились в ухо трудившейся в одиночестве супруги крестьянина, и женщина ни с того ни с сего разрыдалась в голос; настигли старика, идущего в больницу на обследование, и тот вдруг спрыгнул с моста. Миазмы заполняли город: на дорогах возникал хаос, начались аварии, повсюду раздавались гудки спешащих куда-то машин, сливаясь в тревожный хор. Кто-то кричал прямо посреди улицы, кто-то ругался по телефону, кто-то в страхе прятался по углам... Страдания охватили все живое.

Шэн Линъюань высвободил божественное сознание и словно тут же очутился посреди котла с кипящей кашей – вокруг бурлили страхи и горести десятков миллионов людей.

Первой миазмы обнаружила Гу Юэси. После того как они вдруг потеряли связь с Сюань Цзи, до выяснения обстановки вертолету пришлось приземлиться на границе округа Цзянчжоу. К счастью, «Фэншэнь» всегда славились мобильностью, первая группа подкрепления уже прибыла на место, и они тут же объединили силы. Гу Юэси, как обладательница «рентгеновского зрения», первой отправилась на разведку, вооружившись к тому же прибором для измерения уровня аномальной энергии.

Зловещие миазмы распространялись быстро: когда Гу Юэси увидела их «рентгеновским зрением», они уже вились у колес машины. Девушка сразу предупредила водителя, он прибавил скорость, но легкие, как дым, миазмы неотступно следовали за живым человеческим духом и так и липли к машине, точно гниль к кости, – датчик аномальной энергии надрывался не хуже пожарной сигнализации.

– Мы подверглись атаке аномальной энергии неизвестного происхождения, уровень энергии неизвестен, установить область поражения не представляется возможным. В настоящее время проводится проверка защитного снаряжения, – доложила по рации Гу Юэси и повернулась к бойцам «Фэншэнь». – По очереди опробуем всю имеющуюся защиту, – хладнокровно распорядилась она. – Сохраняйте спокойствие.

Оставаясь в машине, «Фэншэнь» начали торопливо перебирать соответствующую экипировку.

– Защитная сеть против токсинов растительного происхождения неэффективна...

– Нет, линия растений слишком распространена, это что-то более редкое. Проверьте лед и воду, огонь и гром и металлы.

– Командир Гу, да что же это такое? Оно не реагирует на защиту ни от одной родословной.

И тут Гу Юэси осенило:

– Попробуйте линию физических и психических сил.

– Разве возможно провести столь обширную духовную атаку?

Возможно – командир Гу вспомнила Шэн Линъюаня, но не стала ничего объяснять. Она жестом скомандовала подчиненным приступать, и бойцы споро разместили по четырем углам автомобиля ревербераторы.

Уже окутавшие машину черные миазмы задрожали – казалось, они вот-вот рассеются.

– Есть реакция! – воскликнул один из оперативников. – Это и правда...

Гу Юэси краем глаза заметила цифры на датчике аномальной энергии.

– Берегись! – крикнула она.

Рассеявшиеся миазмы сгустились снова и, как разъяренная гадюка, с неистовой силой обрушились на оперативников. Защита не выдержала и лопнула – черные потоки миазмов хлынули прямо из оборудования.

Ван Цзэ внимательно следил за новостями, поступавшими от Гу Юэси и ее команды. Услышав, что защита от психических сил сработала, он вздохнул с облегчением. Выходя на задание, многие оперативники брали с собой простые защитные приспособления, чтобы предотвратить возможные помехи. Даже если защита оказывалась не нужна, она в любом случае экранировала владельца от вездесущего духовного загрязнения, вызванного рекламой.

Но Ван Цзэ не успел даже перевести дух, как из приемника раздался беспорядочный шум. Он оттолкнул связиста и заорал:

– Юэси! Гу Юэси? Что происходит? Прием! Алло?

Вместо ответа он услышал резкий скрип тормозов и неясный грохот, словно от удара, затем сигнал стал прерываться.

– Гу Юэси!

– Командир Ван, в границах Цзянчжоу странные помехи.

– Убрать... – сквозь скрежет донесся из приемника голос Гу Юэси. Из-за помех он казался далеким и слабым. – ...Защиту от психических сил... – снова скрежет. – ...Снимайте!

Голос ее потонул в шуме и оборвался.

– Связь с командой Гу Юэси пропала!

– Что случилось? – обернулся Сяо Чжэн, занятый распределением по телефону человеческих ресурсов. – Сигнал с мобильника вдруг пропал.

Приемник трещал из-за проблем со связью, но вдруг все стихло.

– Тс-с! Погодите – соединение восстановилось. Это командир Гу?

Из рации донесся смешок. У Ван Цзэ от него мороз пошел по коже.

– Ты кто? – с напором спросил он.

– Кто я? – раздался далекий голос из приемника. – Я – это ты... Всем привет, меня зовут Ван Цзэ. Я из уезда Хуанхуа провинции Циншань. Сего... сегодня меня перевели сюда...

Подростки взорвались громким хохотом прямо в наушниках Ван Цзэ. В голове у него загудело, и, цепляясь за остатки здравого смысла, он наспех вытянул сколько смог влаги из сухого воздуха Цзянчжоу, сотворил тонкую водяную пленку и обернул в нее совершенно ошалевшего Чжан Чжао, сидевшего рядом с ним. Вся защита от психических сил разом рассыпалась на части, черные миазмы, точно моровое поветрие, затопили все вокруг, окутывая людей.

Ван Цзэ поднял голову и увидел перед собой огромный рот: на губах его пузырилась пена, и он не закрывался ни на мгновение: «Мамочка вышла замуж за дядю Вана, горбатилась не разгибая спины – и все ради кого? Ради тебя, дурака! Чтобы у тебя была прописка в Юнъани, чтобы ты окончил школу, университет, вышел в люди! Что ж ты за олух-то такой?!»

Черты лица в видении расплывались: глаза, уши, нос, шея – все слилось в одно сплошное пятно, посреди которого отчетливо выделялся рот, фонтаном изрыгавший упреки, отзвуки которых витали в доме еще дня три после очередной ссоры. Брызги слюны так и летели вокруг – женщина словно надеялась, что те обратятся острыми лезвиями и вырежут из трухлявого дерева, которое ей приходилось называть своим сыном, выдающегося деятеля, столп государства.

То была его матушка, которую он не видел уже много лет.

Командир Ван из «Фэншэнь» ненавидел свой родной город. Про него поговаривали, что у него будто гвозди под ногами: в Юнъани ему не сиделось, он постоянно мотался по командировкам. Провести несколько дней в Главном управлении было для него все равно что очутиться за решеткой. Однажды он даже попытался отказаться от юнъаньской прописки – предмета бесплодного вожделения стольких людей – и сменить партийную ячейку^[104], что, разумеется, было технически невозможно.

Способности линии воды Ван Цзэ, должно быть, получил по наследству. Со слов матери, его отец был фокусником в составе труппы народного цирка. Прославил его трюк с погружением в герметичный бак с водой, где он проводил целых полчаса, а потом всплывал живой и невредимый, из чего Ван Цзэ сделал вывод, что, вероятнее всего, его отец тоже был «особенным» линии воды, только с очень низким уровнем способностей. Профессия циркового артиста оказалась не очень-то прибыльной, к тому же людям его представления не нравились: раз нечего надеяться, что он утонет, лучше на драку тропических рыбок посмотреть. Поэтому пришлось ему менять квалификацию. Переквалифицировался он в мошенники и шарлатаны, и одним побочных продуктов его афер стал Ван Цзэ, чья мать всецело посвятила себя «учителю» и забеременела вне брака. Тут деятельность «учителя» пресекла местная полиция, он подался в бега, а женщина чтобы хоть как-то свести концы с концами, отправилась на север на заработки, взяв с собой «прицеп». Она пережила немало невзгод и, чтобы закрепиться в Юнъани, вышла замуж за мужчину, который был ее старше на двадцать восемь лет, считай что старика, – лишь бы обеспечить сыну прописку в Юнъани и возможность учиться там в школе.

Так Ван Цзэ сделался ее должником. Своей «благополучной жизнью» он был обязан ее самопожертвованию, поэтому ему полагалось утром и вечером справляться о ее здоровье и трижды в день благодарить ее с тем же пиететом, с каким возносят хвалу божествам. В каком бы состоянии ни находился он сам, ему нельзя было даже принять неподобающую позу. Но все кончилось тем, что он «не оправдал надежд» и «пошел по кривой дорожке». Мать считала его «особые» способности «наследственным заболеванием» и решила отправить его на лечение. Когда она украдкой связалась с исправительной школой, где, по слухам, учеников лечили электрошоком, Ван Цзэ сбежал из дома: как-никак, «особенные» линии воды отличаются низким электрическим сопротивлением, и электрошока он боялся до смерти.

Он начал якшаться с другими босяками, сколотил свою воровскую шайку и стал завсегдатаем полицейского участка... пока однажды, удирая после очередной кражи, не попал в автомобильную аварию. Произошел всплеск его «особых» способностей, который засекли датчики Бюро, и он перешел под крыло командира Яня, который всерьез занялся его исправлением.

«Командир Ван, ты откуда родом?»

«Старина Ван, у тебя речь прямо как у местного – ты сам откуда?»

«У тебя, что ли, уже зависимость от командировок? Новый год на носу, а ты домой не собираешься».

Ван Цзэ чувствовал себя так, словно под влиянием этих черных миазмов он превратился в акулу, – стоит ему остановиться, и он тут же утонет^[105], захлебнется на глубине. Оставалось лишь плыть все дальше и дальше, не останавливаясь ни на миг, плыть, вопреки усталости...

Когда все пошло наперекосяк, первым импульсом Сяо Чжэна было защитить лежащего без сознания Янь Цюшаня, но, обернувшись, он с удивлением обнаружил, что тот уже сидит как ни в чем не бывало. На лице его не было ни тени былых невзгод – словно он никогда не терял Чжичуня, не скитался в попытках вывести на чистую воду школу Изначальной Истины. В руке он держал мобильник и с кем-то разговаривал – ясно было, что командир Янь сердится: когда он бывал недоволен, все чувства были у него на лбу написаны, и сейчас его лицо озаряла дерзость и даже какая-то юношеская непосредственность.

«Я понимаю, о чем вы, начальник: мы, „Фэншэнь“, сброд, деревенщины, и не заслуживаем того, чтобы среди нас оставались сливки общества, вот и все, – хладнокровно высказал Янь Цюшань человеку на другом конце провода. – Куда уж нам до „Лэйтин“ – это они целыми днями то охраняют важных шишек, то встречают иностранцев. Не волнуйтесь, с Сяо Чжэном я поговорю. Парень пока упирается, но разве он променяет столь блестящие перспективы на прозябание среди нас?»

Из динамика раздался хриплый мужской голос. Представители линии грома отличаются острым слухом, поэтому Сяо Чжэн сразу узнал прежнего начальника Бюро Сян Чжана.

«Что ты такое говоришь, „Фэншэнь“ – вне всяких сомнений, наша защита и опора, – ответил тот. – Все видят, как вы трудитесь в поте лица и жертвуете собой. Но дело в том, что вы весь год напролет мотаетесь по стране, ни с кем не видитесь, и это... не то, чего хотелось бы родственникам некоторых наших товарищей. И их можно понять, согласись?»

«Родственникам? – на лице Янь Цюшаня отразилось глубокое удивление. – Но он же молодой человек, холостой, какие у него родственники?»

«А отец с матерью не родственники? – возразил старый начальник. – Не виляй!»

Янь Цюшань удивился еще больше – видно было, что он совсем озадачен. Тут к нему подошел кто-то из сослуживцев и, зажав динамик, тихо объяснил командиру: «Отец нашего Сяо – президент совета директоров корпорации Хуэйхуан, они как раз сделали крупное пожертвование нашему исследовательскому институту – оборудовали целую лабораторию... И еще все роскошные отели Хуэйхуан будут размещать командированных по работе сотрудников Бюро за чисто символическую плату в пару юаней – считай что бесплатно. Говорят, договор только что подписали».

Кровь ударила Сяо Чжэну в голову – он не мог больше слушать, терпение его лопнуло. Он развернулся и ушел прочь.

И верно... Тогда, в «Фэншэнь», он действительно хорошо справлялся, но вдруг получил приказ о переводе в «Лэйтин». Он не хотел уходить и собирался поговорить с командиром Янем наедине, но случайно подслушал телефонный разговор. С самого детства у Сяо Чжэна были задатки лидера, он во всем стремился быть первым и не признавал поражений: если он оказывался не лучшим учеником в классе, то потом ночами не спал. Позже в нем проснулись «особые» способности редкой линии огня и грома. Его называли гением и самородком, он стал самым молодым руководителем отряда специального назначения за всю историю Бюро. Он был лучшим из лучших, всего добился собственным трудом и терпеть не мог богатеньких детишек, которые устраивались на хлебные места благодаря блату, как и посредственностей, которые палец о палец не ударили, но завидовали талантам черной завистью.

И все это время он обманывался, думая, что его слава заслуженна. Его переводили в «Лэйтин» на должность «денежного мешка», его редкие способности были здесь ни при чем. Он верил, что его блестящие боевые заслуги – ни одного убитого или раненого, полностью покрывают столь бесславное начало пути. Но все эти блестящие боевые заслуги и полное отсутствие потерь... Так ли дела обстояли на самом деле?

Перед его мысленным взором вереницей прошли лица старого начальника Бюро, прежнего командира, директора Суна из Службы безопасности...

«Это наш командир Сяо из „Лэйтин“, выдающийся юноша. В его послужном списке уже множество резонансных дел, и за все эти годы он не допустил ни одной потери. „Красная черта пятнадцати“ как будто обходит его стороной».

«Юный Сяо, такие молодые люди, как ты, чрезвычайно важны для Бюро, это наш главный кадровый резерв. Ты должен стремиться к успеху».

«Тебя ждет блестящее будущее».

Блестящее будущее...

Блестящее...

Гу Юэси ничего не видела. Она вернулась в те времена, когда ее держали взаперти с завязанными глазами, как экзотическую зверюшку.

Вдруг кто-то дал ей пощечину. Она инстинктивно прикрыла голову руками и съежилась в комочек, уперевшись локтями в бедра, лишь бы хоть как-то защититься от побоев. Ее несколько раз пнули, но, заметив, что она не издает ни звука, точно мертвец, тут же потеряли интерес, смачно плюнули ей в волосы и ушли.

Неподалеку раздался чей-то голос: «Не трогай ее. Ты разве не слышал историю о заточенных южных обезьянах?»

«Каких еще обезьянах?»

«Говорят, до междоусобицы Девяти провинций людям и не-людям запрещалось вступать в брак. Полукровок, рожденных от смешанных союзов, люди ловили и в наказание бросали в Южную соборную пагоду: поэтому их и прозвали заточенными южными обезьянами. Они не могли заниматься духовными практиками, их морили голодом в кромешной тьме, все, что им оставалось, – вслепую истреблять друг друга – а потом и всех, кто встретится на пути, когда во время междоусобицы их выпустили на волю. Постепенно их глаза слепли, но взамен они обрели своего рода „духовное зрение“: вместо обычных предметов они видели человеческие внутренности, артерии земли и даже превратности судьбы. Сам подумай – это „духовное зрение“ ведь то же самое, что „рентгеновское“. Считается, что у его обладателей шесть чувств неполноценны, они страдают от физических или психических недугов, и всю жизнь их преследует злой рок. А эта девчонка совсем неважно выглядит: смотри, какая тощая. Лучше будь осторожен и не подходи к ней близко, а то заразишься. Оно того не стоит».

«„Рентгеновское зрение“ – умение темное и злое по своей сути...» – кто-то осуждающе прицокнул.

Гу Юэси была в полной растерянности. Она медленно провела руками по своему телу, ощущая под пальцами тонкие кости, едва покрытые мышцами. Вдруг вдалеке она увидела тусклый свет и машинально пошла за ним. Ей смутно помнилось, что когда-то давным-давно с ней уже было что-то подобное: она была одна-одинешенька в бесконечной духовной тюрьме и из последних сил шла вперед.

То было... когда же это было?

Когда?..

И тут откуда-то издалека до нее донесся тихий мягкий голос:

– Три души-хунь, очиститесь, семь душ-по, возвратитесь! Очнись!

Гу Юэси вздрогнула. Точно, это было, когда ее старшие товарищи по Бюро спасли ее из духовной тюрьмы! Она уже больше не беззащитная, слабая девочка, которую держали в клетке – она оперативница «Фэншэнь».

Командир Гу распахнула глаза, яркий белый свет рассеял окружившие ее черные миазмы, и те пеплом плавно опустились на землю. Перед собой она увидела Шэн Линъюаня. «Дух меча» выглядел встревоженным, что с ним случалось редко. Прядь его длинных волос выбилась из прически и спадала с виска прямо на плечо – насквозь мокрая от холодного пота.

– Наконец хоть кто-то проснулся, – Шэн Линъюаню не хотелось озвучивать свое мнение о молодом поколении «ведомства Цинпин», но про себя он отметил, что кроме этой девчушки, Гу Юэси, никто не обладал достаточным духовным уровнем.

– Что произошло, уважаемый? – в испуге спросила Гу Юэси.

– Все артерии земли в Цзянчжоу заполнены миазмами внутренних демонов, порождением жэньмо-Тени, и в скором времени все живое на этих землях станет его пищей. Нужно как можно скорее отыскать его сущность... – Шэн Линъюань осекся и зашипел от боли, впившись пальцами в виски. Но чем сильнее он на них давил, тем яростнее бились под кожей взбухшие сосуды – казалось, они вот-вот лопнут.

Его безжалостно терзала мигрень – будто выжидала, когда наступит самое неподходящее время.

Гу Юэси поспешила поддержать его под локоть.

– Вы ранены? Где директор Сюань?

Да кто б его знал!

Шэн Линъюань нечасто оказывался в столь беспомощном положении. Он до сих пор не мог понять, как же Сюань Цзи умудрился застрять среди иллюзий Демона Небес: остаться в них мог лишь тот, кто перестал различать наваждение и реальность, и при этом присутствовал в самой иллюзии в виде одного из действующих лиц, с которым и слился в итоге. Но иллюзия была основана исключительно на воспоминаниях Шэн Линъюаня, какое отношение к ней мог иметь маленький демон?

Его величество глубоко задумался и несколько раз прокрутил в голове все события, но сколько ни ломал голову, так и не смог понять, с кем из всех, кто появлялся в иллюзии, слился Сюань Цзи.

Неужели когда он в свое время пытался перековать меч демона Небес, где-то рядом сидела и глазела невидимая человекоптица?

023

Непонятная тревога в душе Шэн Линъюаня все усиливалась, но он не подавал виду. Склонив голову, император быстро «заморозил» всех оперативников в автомобиле, чтобы временно оградить их от черных миазмов, которые норовили заполнить все их семь отверстий. Затем он махнул рукой, подзывая к себе Гу Юэси. Голос его звучал ровно, как и прежде:

– Все в порядке. Сперва расскажи мне, что произошло.

К счастью, Гу Юэси оказалась из разряда людей, больше всего приходившихся его величеству по душе: она излагала все по порядку, обходилась без лишних слов и хорошо понимала, что по-настоящему важно и срочно. Кратко сообщив самое главное, она сказала:

– У меня тоже есть несколько вопросов, уважаемый. Сейчас защита от психических сил не просто не работает – она, что называется, сама помогает Чжоу творить преступления^[106]. Так как же нам защищаться? Как пробудить товарищей?.. Следующий вопрос – каков масштаб распространения этих вездесущих и всепроникающих миазмов? Если, как вы сказали, все очутившиеся в их ловушке люди станут им «пищей», продолжат ли они распространяться дальше? Что нам делать, чтобы миазмы не перекинулись на другие районы? И последнее: что будет с простыми гражданами, попавшими под их воздействие? Будут ли для них какие-то последствия?

Гу Юэси только-только удалось вырваться из ловушки миазмов внутренних демонов, но голова у нее работала по-прежнему ясно. Шэн Линъюань невольно присмотрелся к ней.

– Как тебя величать, девочка?

Гу Юэси поперхнулась воздухом от неожиданности. Оказывается, хотя им не раз уже приходилось работать вместе, он до сих пор не удосужился узнать ее имя... но еще удивительнее было другое: услышав от этого мужчины давно забытое «девочка», она не только не рассердилась, но и почувствовала благодарность, словно заплутавший маленький ребенок, который наконец-то нашел спасителя.

– Гу Юэси, командир второго подразделения «Фэншэнь».

– Так вот, Гу Юэси, принцип действия так называемой защиты от психических сил заключается в том, что она закрывает человека от воздействия извне – а речь идет о внутренних демонах. Эта защита обращает море сознания внутрь, чем только помогает появлению внутренних демонов и ускоряет их рост. Другими словами, сейчас от нее один вред. По той же причине тех, кто попал в плен внутренних демонов, нельзя просто разбудить – их остается только звать, а очнутся они или нет – зависит от них самих, – объяснил Шэн Линъюань. – Если жэньмо возжелает распространяться дальше, то будет расти бесконечно, если только его прежде не запечатают... Что до последствий, тут дело в воле каждого конкретного человека и времени, проведенном в плену внутренних демонов. С теми, кто пробудет в ловушке недолго, пожалуй, ничего серьезного не случится – решат, что им приснился дурной сон, только и всего. Но если кошмар затянется, последствия предсказать уже сложнее. Кто-то уже никогда не очнется, кто-то даже если и очнется, то уже совсем другим человеком, наверняка сложно сказать.

Гу Юэси быстро огляделась: никаких сильных источников аномальной энергии рядом не находилось, и уровень сигнала обычной рации восстановился до двух делений. Быстро приняв решение, она тут же доложила о произошедшем сразу наверх, прямо в Центральный координационный штаб Главного управления.

Когда связь между Центральным штабом и директором Сяо резко оборвалась, в Главном управлении начался переполох. Лишь когда на связь вышла Гу Юэси, начальнику Хуану удалось хоть как-то успокоить сотрудников.

– Я только что получил свободный доступ к городским сетям камер видеонаблюдения, – прозвучал его глубокий голос. – Первая партия беспилотников прибудет на место в течение получаса, но, получается, нашим сотрудникам к пораженной области никак не приблизиться, так? Мне хотелось бы знать: неужели ни одна из шести великих родословных не обладает иммунитетом к этим миазмам внутренних демонов? А обычные люди? Мы могли бы привлечь армию или полицию...

– Нет, – прервал его Шэн Линъюань, – иммунитетом никто не обладает. Но с теми, кто сможет проснуться сам, все будет в порядке. Те, кто еще не успел оказаться в ловушке, тоже смогут продержаться какое-то время, если сумеют защититься от миазмов и избежать соприкосновения с ними. Например...

– Пузыри линии воды и наружная защита линии металлов! Подходит и то, и другое! – к разговору подключился другой голос: еще кто-то вышел на связь, но речь звучала неотчетливо. – Это Чжан Чжао, первое подразделение «Фэншэнь»! Мы подверглись атаке неопознанным энергетическим объектом, почти все товарищи попали под его воздействие... Командир Ван меня вовремя окутал водяной пленкой, а сейчас... сейчас...

– На сколько ее хватит? – поспешно уточнил начальник Хуан.

– Не беспокойтесь за меня, начальник. Командир Янь очнулся и укрепил мою защиту, – тут наконец заработало и видео, и на экране появилось лицо Чжан Чжао. Окутывавшая его водная пленка уже лопнула, но сейчас все тело защищал тонкий слой металла, а рот и нос закрывала маска, подсоединенная к кислородному баллону. Он напоминал позолоченную статую архата^[107], воспылавшего любовью к дайвингу.

Камера повернулась – в кадре появились оперативники внутри вертолета: кто-то лежал без чувств, кто-то сидел с потерянным видом, застыв в одной позе и ни на что не реагируя, кто-то, наоборот, бушевал – от нестерпимых мучений бился головой о стену или с угрюмо-сосредоточенным лицом метался взад-вперед, пытаясь напасть на любого, кто попадался под руку. Какой-то человек ходил среди безумцев, разводя их в стороны и изолируя друг от друга.

Заметив камеру, мужчина кратко кивнул начальнику Хуану и сдержанно обратился к нему:

– Приветствую, начальник Хуан. Я – Янь Цюшань.

– Во время атаки командир Янь находился в медицинском отсеке, – продолжил Чжан Чжао. – Не знаю, может быть, что-то его защитило...

Шэн Линъюань и Янь Цюшань заговорили одновременно:

– Нет.

– Как раз нет.

Услышав замечание его величества, Янь Цюшань невольно глянул на него через видеосвязь.

– Гм. Действительно, когда мое тело чувствует опасность, оно само вытягивает металл из объектов вокруг, чтобы защитить меня, – должно быть, это какая-то «особенная»... мутировавшая способность линии металлов.

Он и понятия не имел, какой подарок ему преподнес чуть не обезглавивший его камень ущелья Наньмин. «Мутировавшая способность линии металлов»! Шэн Линъюаня позабавило это описание, уголки его рта приподнялись в едва заметной улыбке.

– Тогда понятно, почему Тень нацелилась именно на вас! – осенило Чжан Чжао.

– У линии воды и линии металлов похожие способы защиты. Централизованно задействуйте «особенных» этих двух линий из всех отделов, но не забудьте про кислородные баллоны, – быстро проговорил Янь Цюшань и скользнул взглядом по Чжан Чжао. – Чем моложе, тем лучше – тем легче им будет. Обратите особое внимание, чтобы ни у кого не было при себе защиты от психических сил, а транспортные средства необходимо максимально загерметизировать, чтобы не попадал воздух снаружи...

Вдруг Янь Цюшаня на полуслове прервал телефонный звонок: звенел лежащий у него в кармане мобильник. Телефон купили ему товарищи из «Фэншэнь», они беспокоились, как бы он не заскучал в дороге. Сим-карта в нем до сих пор была чистая: у командира Яня не было настроения разбираться с телефоном, он даже защитную пленку не снял, не говоря о том, чтобы переносить контакты. Его номер знали лишь несколько человек, и все они, не считая Гу Юэси и Чжан Чжао, валялись сейчас у его ног без сознания...

Командир Янь вынул мобильник, бросил взгляд на экран, и на лице его отразилось удивление. С незнакомого номера пришло сообщение: «Сущность Тени паразитирует внутри древней двустворчатой раковины». Янь Цюшань тут же попытался перезвонить, но никто не ответил. Тогда он отправил ответное сообщение: «Кто ты?»

Его неведомый собеседник не заставил себя ждать и тут же прислал в ответ дюжину фотографий.

– Это что такое на снимках? Старинная шелковая книга?.. – Чжан Чжао приблизил камеру к экрану мобильника и увеличил изображение. – Каракули какие-то непонятные... Это же не всё ханьские знаки, верно?

Зрачки Шэн Линъюаня сузились – он с первого взгляда узнал почерк старого друга. Так писал Вэй Юнь, а сами письмена нанесли на кусок тончайшего русалочьего шелка.

Когда Вэй Юнь только-только прибыл ко двору Шэн Линъюаня, он, чтобы поскорее освоить людскую грамоту, ежедневно практиковался, записывая все, что только можно. Если же он не знал, как пишется то или иное слово, то использовал письмена клана гаошань. С течением времени у него сложилась собственная манера письма. Этот отрывок, начертанный на русалочьем шелке, рассказывал о встрече Вэй Юня с Тенью, о том, как, повинуясь его воле, она изменила свой облик, и о всяческих событиях, связанных с ней, – как важных, так и пустячных. Своей горячностью Вэй Юнь напоминал потерявшего голову новобрачного: он жил безвольным заложником при дворе людского государя, полном коварства и интриг, и потому пленился всецело зависимой от него самого Тенью.

Шэн Линъюань пробежал глазами текст, пропуская весь слащавый вздор, и наконец отыскал ключевое место во всем отрывке. Вэй Юнь писал, что прочие Тени, сменив облик, раз и навсегда покидают те деревья и камни, на которых они жили. Но его Тень будто бы с самого рождения росла слабой и хрупкой, в юности была ранена, и каждые пятнадцать дней, в новолуние и полнолуние, ей приходилось возвращаться на ночь в древнюю раковину, дабы набраться сил.

В записях также говорилось, что Тень от природы отличалась благородством и стремилась к возвышенному: «особенную радость Тени доставляют императорские дары». Стоило ей лишь завидеть что-то, пожалованное государем, и она тут же выпрашивала эту вещь и прятала ее в своей раковине: «жалкое, но трогательное зрелище». Вэй Юнь также писал, что любая безделица, приглянувшаяся Тени, обязательно должна была побывать в руках императора – лишь тогда Тень соглашалась ее принять. Наивный кузнец считал это проявлением врожденной сентиментальности Тени, верил, что она ощущает «дух Пурпурного дворца», исходящий от Сына Неба, да еще и гордился этим!

Шэн Линъюань молчал, пораженный. Маленькое чудовище-мо было одержимо им, но боялось трепки и не смело показаться ему на глаза. Вместо этого оно прицепилось к Вэй Юню, чтобы подобраться к демонической ци Демона Небес окольным путем.

– Так что это все значит? – спросил Чжан Чжао. – Кто это отправил? Он нам друг или враг?

Янь Цюшаню и Шэн Линъюаню одновременно вспомнилась та полая куколка, похожая на Чжичуня как две капли воды. Они разом вскинули головы, и через видеосвязь посмотрели друг на друга.

Янь Цюшань глубоко вздохнул и под ледяным взглядом Шэн Линъюаня быстро овладел собой и успокоился. Интуитивно он отчего-то доверял отправителю, но при том прекрасно осознавал, что весь обман на свете существует лишь из-за «интуитивного доверия», которое в его случае основывалось лишь на том, что у куколки было лицо Чжичуня, а этого явно было недостаточно.

– Я не знаю, – осторожно ответил Янь Цюшань на вопрос Чжан Чжао. – Думаю, стоит попросить технический отдел отследить номер телефона, с которого пришло сообщение. И, быть может, в Отделе реставрации древних рукописей найдется кто-нибудь, кто сможет дешифровать эти письмена. Нам придется побеспокоить профессора Вана.

– Не нужно, – оборвал его Шэн Линъюань и перевел основные моменты из пространных записей Вэй Юня.

В упомянутой раковине Тень, скорее всего, когда-то жила и впоследствии снова ее отыскала. Учитывая повадки ее клана, как и то, что она уже не раз возвращалась к этой раковине, можно было заключить, что она не сможет с ней расстаться до конца своих дней. Кто знает, сколько демонической ци поглотила эта раковина, пока Тень совершенствовалась... И могла ли Тень схожим образом поглотить артерии земли в Цзянчжоу?

– Наставник, вы прямо-таки ходячая энциклопедия! – выговорил Чжан Чжао, потрясенный до глубины души. – Отдел реставрации рукописей задолжал вам оклад в тройном размере.

Но Янь Цюшань вдруг нахмурился.

– Дорогой друг, с какой стати ты решил, что нашему неведомому информатору можно доверять? – поинтересовался он. – Что если это ловушка, расставленная для нас Тенью?

– Она только что проглотила то, что не должна была. Полагаю, сейчас ей ни до чего другого нет дела.

Тень явно не знала, что Сюань Цзи – Хранитель пламени. И хотя миазмы внутренних демонов получили от Сюань Цзи достаточно энергии, чтобы пожрать весь Цзянчжоу, пламя Чжу-Цюэ, выжигающее ей самое нутро, едва ли пришлось Тени по вкусу. Но она с рождения была жадной: она посмела возмечтать о теле Демона Небес, так что теперь едва ли согласилась бы выплюнуть курятину, хоть та и обжигала ей пасть. Сейчас Тень, скорее всего, как раз нырнула в артерии земли, вернулась в родную раковину и пыталась переварить проглоченное.

– Десятки миллионов живущих здесь простых смертных не могут ждать. Даже если это ловушка, зная, что у Тени в заложниках столько людей, разве господа не прыгнут в нее? Мне помнится, у вас есть какая-то «красная черта»... – заметил Шэн Линъюань, и от этих слов все присутствующие оперативники разом позеленели. Затем он спокойно, без всякой суеты, повернулся к Гу Юэси:

– Я еще ни разу не встречал ловчего, который смог бы переловчить меня. Девочка, дай мне карту артерий земли в Цзянчжоу, а потом запрягай ко... садись за руль, я покажу тебе дорогу.

Гу Юэси тут же загрузила карту и передала мобильник Шэн Линъюаню. Немного поколебавшись, она спросила, понизив голос:

– Вы сказали, что Тень «проглотила то, что не должна была»... Это директор Сюань, да?

Шэн Линъюань взглянул на нее и ласково, чуть ли не как заботливая нянька, балующая ребенка, ответил:

– Ты смышленая девочка. Что ты хочешь сказать?

Гу Юэси была девушкой стеснительной и сдержанной – подобные разговоры отнюдь не являлись ее сильной стороной. Она тут же покраснела до кончиков ушей и застеснялась пуще прежнего:

– Э-э... Вот что: я знаю, что директор Сюань очень-очень крутой и у него много тайн – мои глаза порой видят кое-что... И хотя не сказать, что я хорошо его знаю, но мне кажется, что он человек по натуре очень открытый, приветливый, в общем, не из тех, кто будет зацикливаться на неудачах, по крайней мере, не сильнее, чем я. Уважаемый, разве вы не можете пробудить его так же, как меня?

– Не могу, – помолчав, откликнулся Шэн Линъюань, лицо его побледнело. – С ним все иначе, не так, как со всеми вами. Миазмы уже поглотили его. Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла... Черное облако, накрывшее весь Цзянчжоу, – порождение его собственного внутреннего демона.

Гу Юэси была так потрясена, что лишилась дара речи. Она с ужасом взглянула в окно машины – на погруженный во тьму мир снаружи. Чтобы породить такие миазмы, обида и ненависть должны быть столь велики, словно у их хозяина вырезали всю родню, не пожалев малых детей, а его самого разорвали на части пятеркой коней!

Эти вести шокировали и остававшегося в Главном управлении начальника Хуана.

– Я немедленно пошлю за личным делом юного товарища Сюаня, – сказал он.

Тем временем Шэн Линъюань принялся прикидывать по карте артерий земли, в какой точке они должны были сойтись. Реплику начальника Хуана он оставил без внимания – он не верил, что у «ведомства Цинпин» получится что-то выяснить. Мир иллюзий никак не был связан с миром людей, а тот поворотный момент, когда Сюань Цзи увлекло внутрь миазмов внутренних демонов, несомненно, имел отношение к происходившему три тысячи лет назад... и к Чиюань. Но что это было? Зачем клан Хранителей пламени решил сохранить его останки? И почему у духа, родившегося из кости Чжу-Цюэ, есть родство с металлами?

Сюань Цзи же чувствовал себя так, словно пробудился от сладкого сна, в котором жил как обычный человек и бродил среди людей, ничем не отличаясь от них, был свободен, точно ветер, и так же счастлив, довольствовался тем, что есть, не волновался о прошлом, не тревожился о будущем. Однако сны – все равно что пузыри на воде: они дарят мгновение спокойного отдыха, но потом неизбежно приходится открывать глаза посреди безбрежной тьмы ночи.

Проснувшись, он вновь стал духом меча Демона Небес, которого с миром людей ничто не объединяло. Вместе с клинком он лишился и всякой связи со своим хозяином. Ему оставалось лишь снова и снова смотреть, как человек, за которого у него так болело сердце, каждую ночь засыпает, вдыхая Чары ужаса, дабы неустанно укреплять свой дух.

Он блуждал безо всякой цели и немного погодя последовал за принцем Нином в подземную темницу, где тот с досадой распекал Вэй Юня: «Ты знаешь, что за все, происходящее с Алой Бездной, люди будут расплачиваться тысячелетиями? Малейшая ошибка – и род людской будет ввергнут в пучину бедствий, а вас будут проклинать до конца времен! Вы два дурака! Настоящие дубины! Настолько осмелели, что решились приплести сюда дух меча Демона Небес! О чем вы вообще думали вместе с этим пернатым демоном-яо? Как же вы жестоки! Нашли единственную чешуйку под горлом дракона и вдвоем в нее вцепились!»

А вскоре он вновь смотрел, как Линъюань раз за разом разбивает меч и сцеживает свою кровь. Сюань Цзи как безумный пытался окрикнуть его, оттащить, бранился ему прямо в уши: «Тебе так хочется снова заточить меня в мече? Смилуйся, государь, отпусти меня!»

Он согласился бы даже на то, чтобы душа его рассеялась бесследно, лишь бы этот человек взглянул на него и услышал его слова. Но рука Сюань Цзи проходила сквозь руку императора, и ни тот, ни другой ничего не чувствовали.

В скором времени безумие Шэн Линъюаня передалось Вэй Юню.

«Ты же здесь, правда? Я знаю, что ты здесь, я Всеслышащий, мое чутье не обманешь, но отчего же я не слышу тебя?» – бормотал Вэй Юнь в пустоту расхаживая взад и вперед по комнате и кусая ногти.

«Мастер, признай, что ты ошибся, скажи ему, что ничего не выйдет, – отвечал Сюань Цзи. – Не нужно сходить с ума вместе с ним».

Вэй Юнь не слышал его, продолжая грызть и без того истерзанный ноготь. «Отчего же?» – повторил он.

Сюань Цзи следовал за ним по пятам, точно неупокоенный дух. «Да услышьте же меня кто-нибудь, – произнес он в полном изнеможении. – Отпустите меня, наконец, в последний путь».

Снова и снова они перековывали клинок, снова и снова терпели неудачу. У Вэй Юня сдавали нервы, он все чаще обращался к духу меча. Находившийся рядом Сюань Цзи всякий раз отвечал ему, но увы, они друг друга не слышали, и беседа их напоминала разговор душевнобольных, которые хоть и стоят лицом к лицу, но на деле говорят лишь сами с собой.

Откуда-то снаружи, из-за дверей кузницы, вдруг раздался голос: «Почему бы тебе не сказать его величеству, что дух меча Демона Небес уже мертв?» Вэй Юнь и Сюань Цзи сидели прямо на полу плечом к плечу. При звуке этого голоса оба они вздрогнули, обернулись и увидели стоящий против света силуэт высокого статного человека.

Горн поставили в сердце дворца Дулин, по соседству с внутренними покоями. То были запретные помещения, куда разрешалось входить лишь Вэй Юню. Простые придворные и слуги не посмели бы к ним даже приблизиться. Но этот человек смог беспрепятственно туда пройти. Лицо его целиком скрывалось под маской, из-под которой виднелись лишь ясные глаза с тяжкой думой во взгляде. Он ступал легко, почти бесшумно, словно шел не по земле, а по облакам.

То был императорский наставник Дань Ли. Сюань Цзи открыл рот, но слово «учитель» так и не вырвалось из его уст. Стоило Вэй Юню завидеть его, как икры его тут же свело судорогой. Пошатываясь, он поднялся на ноги и с кислым видом сообщил: «Господин Дань Ли, его величества здесь нет и...»

«Знаю. Я только что заходил проведать его и дал успокаивающие благовония. Сейчас он спит. – Дань Ли потянулся к уже остывшему горну, похлопал по нему и тяжело вздохнул:

– Какая блажь... И ладно бы он поддался ей сам, но вы все не только не отговариваете его, а еще и потворствуете...»

Вэй Юнь в ответ не смел произнести ни слова.

«Государь молод и горяч, он восстановил страну и убил князя демонов – деяния, безусловно, выдающиеся, но я боюсь, как бы он не впал в гордыню и не возомнил, что вся Поднебесная в его руках и он может делать все, что заблагорассудится. Из-за учреждения тринадцатого ведомства из демонов-полукровок уже случился бунт шаманов – то было предостережение, и я думал, что он усвоил урок. Кто бы мог подумать, что он сразу, когда в стране еще неспокойно, решит пойти против всей Поднебесной, невзирая на всеобщее неодобрение, все-таки учредит так называемое „ведомство Цинпин“, – речь Дань Ли текла медленно и плавно, лаская слух. Каждое слово он произносил четко, со значением. – Сначала я думал: пусть испробует вкус утраты, потом придет в себя. Может, он даже попытается воротить прошлое – что ж, это обычное дело, пускай подурачится. Но во всем нужно знать меру... Подданный обязан блюсти свой долг и помогать советом, если государь в нем нуждается. Если же он попустительствует любой прихоти повелителя ради богатства и почета, то он не кто иной, как презренный льстец. Согласен ли ты?»

«Я... я умею только ковать мечи, – промямлил Вэй Юнь. – Я ничего не смыслю в делах государственных».

Глаза Дань Ли чуть изогнулись, от уголков разошлись насмешливые морщинки. «Так уж и ничего, принц Вэй Юнь?» – произнес он.

От улыбки, читавшейся в глазах императорского наставника и звучавшей в его голосе, у Вэй Юня чуть ноги не подкосились.

Морщинки у глаз Дань Ли стали глубже. Ласковым, но не признающим возражений тоном он сказал: «Ступай и скажи государю, что дух меча Демона Небес мертв, пусть он откажется от задуманного и отбросит безрассудство. Кровь в его сердце в скором времени иссякнет совсем, на сегодняшней аудиенции он выглядел совсем больным и не мог даже спокойно сидеть на месте. Неужто он держит всех министров и сановников за слепцов?»

Вэй Юнь, хоть и боялся его до полусмерти, набрался храбрости и заставил себя выговорить: «Но ведь... сказать подобное – значит солгать государю. Я принес кровную клятву и не посмею предать его величество. Я правда...»

«Дух меча Демона Небес мертв на самом деле – в чем же тут ложь? – оборвал его Дань Ли. – Если ты втайне расспрашивал об этом духе демонов-яо, то наверняка понял, что изначально дух меча был Небесным духом Чжу-Цюэ. До того, как он очутился внутри меча, он не был ни живым, ни мертвым».

На теле Вэй Юня все волоски встали дыбом, он бухнулся на колени: «Я никогда не имел дел с демонами-яо...»

Дань Ли взглянул на него сверху вниз, тихонько усмехнулся, протянул руку и поднял на ноги гаошаньского принца, который и принцем-то был только по имени.

«Сему подданному невыносимо видеть ваше высочество на коленях, не нужно церемоний, – произнес он. – Хорошо, ты не расспрашивал демонов-яо, а сам обо всем догадался. Но в таком случае ты все равно должен понимать: раз ковка меча подарила жизнь Небесному духу Чжу-Цюэ, которому иначе не суждено было появиться на свет, то, желая в безумной мечте повторить весь процесс литья сосуда и создания духа меча, ты должен соблюсти все условия, что были тогда. А сможешь ли ты? Не переоценивай себя. Послушай моего совета и разубеди государя – кровная клятва не обратится против тебя, и тогда он поймет, что ты сказал правду».

С этими словами Дань Ли развернулся и вышел.

У горна остались лишь невидимый Сюань Цзи да Вэй Юнь. Оба были в замешательстве, не уразумев до конца смысл речи Дань Ли. Что значит «соблюсти все условия»? Отчего ложь Вэй Юня не будет изменой и нарушением кровной клятвы?

Вэй Юнь насупил брови в задумчивости и, словно осёл, вращающий жернов, принялся ходить кругами, бормоча себе под нос: «Подарить жизнь... Соблюсти все условия...» Вдруг он резко остановился, и глаза его широко распахнулись в ужасе...

024

Вэй Юнь застыл как громом пораженный, а потом быстрее молнии помчался к себе, нырнул в груду деревянных дощечек и принялся рыться среди книг и записей, бормоча что-то под нос. Сюань Цзи последовал за ним, но, сколько ни кружил рядом, сумел разобрать из его бормотания лишь отдельные слова: «общее происхождение», «жертвенная печь» и прочее в таком духе. Из невнятных речей Вэй Юня он не понял ничего, и потому ему оставалось лишь тревожно вглядываться в лицо кузнеца. Дрожащее пламя свечей равнодушно освещало комнату, и в его свете лицо Вэй Юня казалось безобразным, будто у мертвеца, которому оказалось не по карману место на кладбище.

Перерыв все книги сверху донизу, Вэй Юнь как будто наконец пришел к какому-то выводу – он в отчаянии рухнул на пол, из глотки его сдавленно вырвалось: «Тун... Ваше высочество, вы здесь?»

Сюань Цзи бросился к нему. «Здесь-здесь, – торопливо откликнулся он. – Что ты выяснил? Говори!»

Взгляд Вэй Юня прошел сквозь него – кузнец уставился на собственную тень на стене. Пламя свечей как будто тоже тревожилось – оно беспокойно плясало, и в этом неверном свете тень приобретала зловещие очертания.

«Ну же, смилуйся, брат Вэй Юнь! – Сюань Цзи чуть ли не сгорал от нетерпения. – Скажи как есть, я...»

И тут Вэй Юнь едва слышно произнес: «Я не смогу вас спасти».

Сюань Цзи осекся. Хоть он и думал порой, что лучше бы и вовсе не появлялся на свет, особенно когда видел страдания его величества и сердце его разрывалось от боли и жалости, однако он все воспринимал и осознавал. Приговор застиг Сюань Цзи врасплох, сердце его заколотилось. Но отчаяние охватило его ненадолго – скоро он взял себя в руки, медленно опустился на пол против Вэй Юня и улыбнулся: «О-о... Старина, ты наконец-то выбросил эту затею из головы».

Вэй Юнь поставил у ног масляный фонарь, который все еще держал в руке, и свет упал на свиток из русалочьего шелка. Мозолистые, израненные руки кузнеца погладили начертанные на шелке письмена клана гаошань. «Мой предшественник, сумевший „воскресить“ дух меча, использовал для перековки клинка из черного железа Небесный дух зайца-яо, так же, как и при создании духа оружия. Но мы не подумали, что между зайцами-яо и Чжу-Цюэ есть разница: заячий род – живородящий. И теперь мне кажется, что все наши неудачи в перековке меча Демона Небес вызваны тем, что Чжу-Цюэ – не живородящие, а яйцекладущие».

Сюань Цзи слушал его со все нарастающим замешательством.

«Я ни разу не задумывался об этом... но все равно звучит как-то резковато. Дружище, чем те, кто откладывает яйца, хуже других?» – вопросил он.

«Как только плод покидает материнскую утробу, он становится мертвым, поэтому при создании духа меча из зайца-яо он непременно должен оставаться в утробе матери, которая приносится в жертву в пламени горна, – сказал Вэй Юнь. – „Дарование жизни“ при создании духа оружия вовсе не то же самое, что обычное рождение. Чтобы привести в мир обреченный на смерть плод, необходим равноценный обмен, за новую жизнь нужно заплатить чьей-то смертью. Дважды выковывался клинок с Небесным духом зайца, и дважды Небесному духу даровалась жизнь. Но секрет в том, что оба раза в жертву горну приносилась живая зайчиха-мать».

Сюань Цзи нахмурился. Его воспитали люди, и сострадания ему было не занимать. Стоило ему услышать про необходимость «отдать жизнь за жизнь», как в душе у него все перевернулось. Он подумал было: «Нельзя платить за свою жизнь чужой – это несправедливо», но вслед за этой мыслью нахлынули другие: а если использовать тех, кто и так приговорен к смертной казни, каких-нибудь отъявленных злодеев, совершивших тягчайшее преступление? Им ведь все равно лишаться головы... Когда его переплавляли в дух меча Демона Небес, род людской сыграл по-крупному и провел ритуал, что потряс Небо и Землю. Разве тогда не принесли в жертву восемьдесят одну человеческую жизнь?

И Вэй Юнь, и Сюань Цзи долго молчали, погрузившись в размышления. Наконец огонек фонаря мигнул, нарушив охватившее их оцепенение, и Сюань Цзи опомнился. «Как-то это все слишком... – вымолвил он, обращаясь сам к себе. – И думать об этом нечего». В детстве он не мог выбирать, как ему появиться на свет, поэтому, можно сказать, был невинен и невежественен. «Но теперь стоять и беспомощно смотреть, как живого человека приносят в жертву горну... Это уже чересчур. Если я и „оживу“, мне постоянно будет сопутствовать несчастье – боюсь, всю свою оставшуюся жизнь я не посмею даже дотронуться до Линъюаня», – проговорил Сюань Цзи. Тут он умолк, а потом горько усмехнулся сам над собой. Брови его грустно насупились. «С другой стороны, – продолжил он, – я бы в любом случае не посмел... Лучше уж просто оставаться рядом и присматривать за ним до той поры, пока я естественным образом не исчезну. И когда я почувствую, что скоро меня не станет, тогда пойду и погляжу на него в последний раз – все равно он уже не узнает. Эх, Вэй Юнь, старина, все твои соплеменники сплошь глупые дикари. Далеко же от дома тебе пришлось очутиться, чтобы научиться уму-разуму – аж на землях Центральной равнины. Но подумай как следует, может быть, не стоит затягивать с возвращением... Ладно-ладно, я просто шучу, я знаю, ты хороший человек. Мне кажется, лучше бы тебе подробно объяснить все Линъюаню и покончить с этим, чтобы кровная клятва не навредила тебе. Он... он должен знать, что я...»

Тут он услышал, как Вэй Юнь рядом бормочет: «В руках его величества – богатства всей страны в окружении четырех морей^[108], казалось бы, отыскать жертву для горна не так уж трудно».

«Не городи чепухи, – поспешно воскликнул Сюань Цзи. – Поберегись, как бы Линъюань и вправду не отрубил тебе голову».

Но Вэй Юнь не слышал его предостережение. Он тихо размышлял вслух: «Правда в том, что мастер, преуспев, попытался починить цинь, изначально бывший Небесным духом девятихвостого лиса. Но такую лису пойди найди, поэтому для восстановления циня он использовал снежно-белую лисицу – и потерпел неудачу».

Сюань Цзи поначалу опешил, но потом вдруг сообразил, вспорхнул с земли и повис в воздухе. «Постой-ка, ты хочешь сказать...» – начал он.

«Дело не в том, что сей подданный не хочет вас спасти, просто... боюсь, что в жертву горну годится лишь кровь общего с духом оружия происхождения, – продолжил Вэй Юнь. – Ваше высочество Тун, вы родились во время жертвоприношения Демону Небес. Восемьдесят один совершенствующийся монах из рода людского отдал свою жизнь ради его, а не вашего появления. Чтобы подарить жизнь Небесному духу Чжу-Цюэ, был убит не кто иной, как получеловек, полудемон-яо – маленький принц. Он превратился в демона-мо, а тело полудемона-яо стало жертвой во имя твоей жизни... Если у его величества родится ребенок и он согласится ради вас принести в жертву собственную плоть и кровь... тогда, быть может, удастся снова даровать вам жизнь».

Глаза Сюань Цзи вмиг заалели – он и сам пару мгновений не мог понять, что разъярило его больше: сама мысль о том, что у Линъюаня может быть ребенок, или предложение принести его в жертву.

«Сделай милость, передай вашим мастерам, чтобы они потрудились побольше читать в перерывах между ковкой железа! О чем ты вообще говоришь...»

Но Вэй Юнь и не подозревал, что кто-то ругает его на чем свет стоит. Не сводя глаз с собственной тени, он хрипло объяснял: «Но Демон Небес бесплоден, как Алая Бездна, у него никогда не будет потомства».

Сюань Цзи застыл от удивления.

«Вы появились на свет, когда умерло тело его величества. Если мы хотим... Если мы хотим заново отлить дух меча Демона Небес, нужно пригвоздить государя к горну, дабы его тело погибло, как в прошлый раз. Так ли все обстоит на самом деле... Узнаю наверняка, когда попробую... Точно! Я связан кровной клятвой, и если я утаю это от государя и не умру...»

Кровная клятва защищала Владыку людей от предательства. Если Вэй Юнь скроет правду от государя, то кара настигнет его, как только слова лжи покинут его уста – если только кровная клятва не «решит» что «ложь» направлена на спасение господина. Если клятва не убьет его на месте, значит, догадка верна.

Вэй Юнь поступил так, как научил его Дань Ли, и пришел к его величеству с заготовленной отговоркой, что «дух меча Демона Небес мертв, воскресить его невозможно». Он обманул государя, но кровная клятва и в самом деле не обрушилась на него. Дань Ли оказался прав. Он, похоже, всегда оказывался прав.

Но государь и слушать не захотел: из-за кровной клятвы он не мог не поверить Вэй Юню и просто не стал с ним разговаривать, чтобы и дальше обманывать себя. Здравый смысл его, некогда непоколебимый, как скала, ныне выгорел дотла в пламени горна.

Тогда Вэй Юню ничего не оставалось, кроме как поручить клану бифанов втайне раздобыть пламя Чиюань. В своей последней попытке перековать меч он украдкой добавил его в горн, и оно осквернило клинок: некогда дух меча Демона Небес сдерживал мятежную Алую Бездну, теперь же он стенал и вопил в отчаянном сражении внутри клинка. Всепоглощающий, словно адское пламя, огонь вырос на три чи вверх – и сжег горн до основания. Клинок разлетелся вдребезги, не успев даже установить с Сюань Цзи связь.

Вэй Юнь распростерся на полу в глубоком поклоне, словно поджавший хвост старый пес, его обгоревшие волосы торчали во все стороны. Целая палочка благовоний успела бы выгореть, а Шэн Линъюань все молчал. Наконец он с ледяным спокойствием велел Вэй Юню удалиться, лично закрыл плавильную печь и принялся тщательно собирать вместе обломки и стружки. Он поднял с земли все крупные куски и постепенно счистил всю железную окалину, приставшую к кирпичам.

Он трудился с рассвета и до самого заката. Невидимый Сюань Цзи держался рядом, там, где взгляд Линъюаня не мог случайно упасть на него. Невесомо приобнимая его величество, он шептал ему в ухо: «Хватит».

Сам подумай, сколько раз ты уже подвергал меня казни «тысячи надрезов»?

Ты был мне дорог, но хоть я в своей жадности и не хотел ни с кем делить твое внимание, за все время, от начала и до конца, я ни разу не вышел за рамки дозволенного. Я не заслужил такого наказания.

Если не остановишься, я возненавижу тебя.

Стоявший на коленях Шэн Линъюань в этот миг застыл, а глаза его сверкнули, будто он услышал что-то.

Но, присмотревшись, Сюань Цзи понял: блеск в его глазах был всего лишь отсветом заходящего солнца – долгим и одновременно кратким, а потом, когда солнце окончательно скрылось из виду, пропал и этот блеск.

Император, собрав наконец все обломки, развернулся, вышел с ними наружу и собственноручно запечатал кузницу. Он сохранял ледяное спокойствие – более ничто не держало его в этом мире, и, отринув мирскую суету, Шэн Линъюань ступил на путь, ведущий к Алой Бездне.

Миазмы внутренних демонов вдруг сгустились: казалось, из них вот-вот начнет сочиться черная кровь.

– Что происходит? Потеряна связь одновременно со всеми четырьмя отделениями Бюро в Цзянчжоу...

– Эй, взгляните-ка на снимки со спутников!

Где-то внизу как будто произошел взрыв: черные миазмы, постепенно окутывавшие Цзянчжоу, в мгновение ока затопили большую часть округа, поглотив даже столицу провинции.

– Вы распорядились перекрыть дороги? Так живее! Картина с камер видеонаблюдения не обнадеживает.

– Состояние угодивших в ловушку обычных людей тоже оставляет желать лучшего.

Отчего-то попавшие под влияние миазмов внутренних демонов простые люди буйствовали куда сильнее оперативников. Тех, кто просто упал и уснул, было немного, как и тех, кто уселся в укромном месте и застыл, уставившись в одну точку. Одни, поспокойнее, останавливались у обочин и сквернословили, другие били стекла, ломали машины, дрались. Кто-то притаскивал канистры с бензином и устраивал поджоги на улицах, кто-то хватался за нож и кидался на всех подряд... Тяжелее всего обстановка была на автомагистралях: буйнопомешанные за рулем огромных смертоносных коробок как с цепи сорвались, на дорогах и мостах воцарился кромешный хаос.

В сторону заправки мчалась фура с опасным грузом – ситуация была критической. Но вдруг машина высвободилась из-под контроля водителя и резко затормозила – цистерна, полная бензина, прочертила по земле белый след. С ближайшей стройки к машине подлетели несколько листов стали и тут же изогнулись, укутав фуру в несколько слоев. Прямо над ней завис вертолет, на борту которого находился Янь Цюшань – после этих манипуляций с него градом катился пот. Он потянулся за шоколадкой, но плитка дважды выпадала у него из рук, прежде чем он сумел дрожащими пальцами кое-как разорвать обертку. Шоколад он проглотил, почти не жуя.

Тем временем прибыла первая партия подкрепления «Фэншэнь». Все оперативники были обернуты защитной пленкой, сотворенной благодаря способностям линий воды или металла, за спиной у них висели кислородные баллоны. Двое «особенных» линии растений объединили усилия, и под мостом стремительно разрослись кувшинки, сплелись в огромную сеть и поймали автобус, летевший прямо в реку. Оперативник линии воды на мотоцикле промчался по улицам, потушил пожары и под конец заключил безумца-поджигателя в водяной шар.

Там, где побывал Янь Цюшань, все кухонные ножи, железные прутья и прочие металлические предметы, которыми можно было убить человека, скручивались, теряя первоначальную форму.

Но до тех, кто таскал друг друга за волосы, пытался расцарапать противнику лицо или впиться в него зубами, руки у оперативников уже не доходили. Если было ясно, что смертоубийством дело не кончится, горожан оставляли драться в свое удовольствие.

– Так не пойдет, – хрипло сказал Янь Цюшань, переводя дыхание. – Цзянчжоу слишком велик, нам не хватает людей. Даже если задействовать всех оперативников из отрядов спецназначения, этого все равно будет мало – по дороге мы пресекли уже несколько попыток взорвать заправки. Но это только начало, есть еще химзаводы, склады с взрывоопасными и горючими веществами, высоковольтные линии электропередач... Мы должны взять под контроль все объекты, представляющие опасность. Господин Шэн...

– Подожди, я как раз думаю, как это сделать, – донесся из рации голос Шэн Линъюаня. В тоне его по-прежнему не слышалось ни тени паники – казалось, рухни небо на землю, он и бровью не поведет.

Гу Юэси бросила на него взгляд и увидела, что Шэн Линъюань плетет из черной дымки вязь символов, которые она не могла прочесть.

– Уважаемый, это чары клана шаманов? – спросила она.

– Гм, – откликнулся Шэн Линъюань, не поднимая головы. Символы в заклинании беспрестанно менялись, словно он перебирал варианты в поисках лучшего. – Поверни на следующем перекрестке и направляйся на запад.

Гу Юэси послушно крутанула руль, с замиранием сердца наблюдая за его работой.

– Уважаемый, вы... вы ведь не создаете новое заклинание?

– Даже Великий мудрец шаманов не смог бы сотворить новое заклинание, что уж говорить обо мне, чужаке. Ты слишком высокого мнения о моих талантах, – неспешно пояснил Шэн Линъюань. – Я всего лишь немного изменил заклинание полой куклы... Вот, готово. Как передать его всем так же, как наш неизвестный друг?

Гу Юэси потеряла дар речи. Неужели директор Сюань так и не научил свой антикварный меч пользоваться телефоном? Как безответственно с его стороны!

Краем глаза приглядывая за дорогой, Гу Юэси достала мобильник, сфотографировала шаманские чары и переслала коллегам.

– За исключением заклинаний искоренения зла, использование шаманских чар не требует особого искусства – их могут применять даже миря... обычные люди, если верно скопируют письмена. Я никогда раньше ничего подобного не делал, заклинание получилось грубоватым, но совершенствовать его уже некогда. На первое время, господа, оно подойдет.

Пока Шэн Линъюань говорил эти слова, ему вспомнились дни, когда он сидел на престоле. Технический прогресс тогда был куда ниже: на каменных улицах столицы едва смогли бы разъехаться две конные повозки, а за ее стенами на десятки тысяч ли вокруг простирались дикие, пустынные земли. Победа в бою зависела от сверхъестественных дарований, а если у простолюдина в доме был тупой топор или меч, которым он рубил хворост, его уже можно было считать богачом. Кто бы мог подумать, что три тысячи лет спустя народ будет столь многочислен, а у простых смертных в изобилии появятся штуковины, которые вместе с ними могут взлететь на воздух?

– Для заклинания полой куклы нужны сами куклы, – продолжил объяснять Шэн Линъюань. – Но чтобы их создать, нужно время, а его как раз нет. Выпустите заклинание рядом с чем-нибудь, близким вашей родословной: линия воды пусть отыщет реку, линия металлов – любой железный лом. Так вы сможете создать несколько временных двойников, сколько именно – зависит от выносливости и способностей каждого. Делайте что в ваших силах, каждая марионетка просуществует около четверти часа. Разделитесь и приступайте к работе.

– Прекрасно! Господин Шэн, вы реально крутой! Я как раз хотел сказать, что наши товарищи линии растений могут создавать марионеток из деревьев, а теперь им смогут помочь и другие линии! – это говорил Ян Чао. Основной состав Отдела ликвидации последствий только что прилетел из Юйяна – сотрудники не успели даже подать заявления на отгулы в счет сверхурочной работы, как их тут же препроводили в зал заседаний и попросили помочь. Ян Чао протянул начальнику Хуану служебку на ревербераторы:

– Начальник, подпишите, пожалуйста, задним числом. Оборудование мы уже отправили на место – так быстро, как только смогли.

В Бюро существовал выработанный за годы механизм реагирования в экстренных ситуациях. В организации работали настоящие профессионалы, и, хотя случившееся застало сотрудников врасплох, подкрепление вскоре прибыло в Цзянчжоу.

Одна за другой марионетки изо льда, железа, ветвей с начертанными на них заклинаниями спешили в места скопления людей во всех населенных пунктах. Лучшие бойцы отрядов специального назначения могли одновременно поддерживать больше десятка марионеток, благодаря их усилиям число оперативников-«особенных» в Цзянчжоу возросло многократно. Вскоре обстановку удалось взять под контроль.

Одновременно прибыл и самолет с первой партией ревербераторов. Приборы расположили у самой границы распространения черных миазмов. Чтобы освободить людей из ловушки внутренних демонов, Отдел ликвидации последствий решил вышибить клин клином: ревербераторы транслировали музыку, принадлежащую по своему действию к линии физических и психических сил. Она очищала помыслы и оказывала бодрящий эффект.

Весь Отдел трудился не покладая рук: сотрудники информировали население, ограничили движение транспорта в окрестностях... И, как всегда в чрезвычайной ситуации, их временного директора не оказывалось поблизости – он постоянно был «прикреплен» к оперативникам. Ло Цуйцую, как самому опытному сотруднику, пришлось взять ответственность на себя, но чувствовал он себя словно утка, которую гонят на насест, другими словами, от него требовали почти невозможного. Он всерьез опасался, как бы его скромная, но ухоженная шевелюра от таких переживаний не пала жертвой служебного долга.

Гу Юэси гнала машину, превышая разрешенную скорость по меньшей мере в два раза. Бортовой GPS подсказывал, что она уже въехала в Цинпин. Видимость вокруг ухудшилась настолько, что ей пришлось перейти на «рентгеновское зрение», чтобы следить за дорогой. Она включила лазерный прожектор на крыше автомобиля, и луч света устремился вверх, указывая путь ее товарищам на борту вертолета.

– В Цинпине что-то не так. Здесь слишком тихо, и вокруг... – Гу Юэси зашипела от неожиданности и резко затормозила – ремень безопасности чуть не перерезал ее пополам. Зрачки девушки превратились в тоненькие щелочки, как у кошки: она увидела, как что-то промелькнуло перед лобовым стеклом. Ее глаза не могли ошибиться: это был человек, но столкновения она не почувствовала.

Черные миазмы так и бурлили вокруг, в их глубине прямо в воздухе плавали человеческие тени: обнаженные женщины, мальчишки с винтовками, ведущие огонь во все стороны... Маленький худой мужчина вдруг разорвался надвое, и из него вылез уродливый монстр, похожий на динозавра. Задрав голову к небу, чудовище завыло, гневно и в то же время горестно.

– Закрой глаза, – сказал Шэн Линъюань.

– Что? – Гу Юэси подумала, что ослышалась.

Шэн Линъюань протянул руку и плотно накрыл ее «рентгеновские» глаза, пронзающие миазмы. Веки Гу Юэси потяжелели, и ей волей-неволей пришлось их опустить.

– Но я же за рулем... – возразила она.

Шэн Линъюань надавил ей на точку между бровями.

– Безмятежно лазурное небо, нету ни тучки на нем, – проговорил он.

Гу Юэси ощутила во лбу прохладу, словно тонкая, но прочная проволока вонзалась ей в голову. Она терпела, даже не пытаясь уклониться, и вслушивалась в глубокий голос, что напоминал порыв ночного ветра, прилетевший откуда-то из безлюдных диких пустошей за тысячи ли.

– Ветер подул, дождик принес, ветви гнутся, листья роняя.

Из точки между бровями вырвался белый свет, она «увидела» перед собой расплывчатое кольцо, и мигом позже осознала, что это руль.

Гу Юэси ахнула от удивления – она впервые посмотрела «рентгеновским зрением» сквозь собственные веки!

– Певчие птицы в гнезда вернулись, только лишь я одинок.

Только лишь я одинок...

Лишь я одинок...

Казалось, что на ласковый голос Шэн Линъюаня вдруг откликнулись бесчисленные голоса других людей – словно он пробудил блуждающие во тьме души умерших, и теперь они беспорядочно вторили ему:

– Безбрежное море вижу вдали, бесприютные волны вечно гуляют по морю. Плачут духи русалок беззвучно – когда же вернемся домой? Южная пагода дрогнула – я на распутье стою...

Я на распутье стою...

На распутье...

Скорбные звуки старинной песни лились в уши Гу Юэси, окутывая ее со всех сторон. На мгновение она снова вернулась во времена своего детства, когда ей некуда было податься и не на кого опереться.

Лежащая у нее на лбу рука снова коснулась точки между бровями.

– Всевидящие очи, откройтесь.

Гу Юэси вздрогнула и пришла в себя. Она так и не подняла веки, но видела так отчетливо, как никогда раньше: автомагистраль, здания вокруг, ограждения – она могла разглядеть все в мельчайших деталях. Но она воспринимала мир иначе, чем с открытыми глазами: многие неодушевленные предметы как будто ожили в ее глазах, тени и видения, только что плясавшие перед ней в воздухе, сгинули без следа, а артерии земли Цзянжоу виделись ей так же ясно, как желтые и белые линии дорожной разметки. Ее посетило чувство, что она одним взглядом может пронзить все артерии земли до самого их истока.

– Это...

– Всевидящие очи твоих предков, – Шэн Линъюань убрал ладонь и жестом велел ей вести машину дальше. – В твоих жилах течет кровь предков, заточенных южных обезьян, поэтому от рождения тебе достались всевидящие очи – их вы и называете «рентгеновским зрением». Однако с течением времени кровь стала слишком разбавленной, к тому же твои обычные глаза не слепы, поэтому всевидение так и не проявилось. Сейчас я запечатал твое обычное зрение, чтобы всевидящие очи не смущались иллюзорными видениями. Теперь ты можешь вести спокойно.

Гу Юэси поежилась. Она не знала, связано ли это с ее всевидящими очами, но ее морозило. Печка в машине работала на максимальной мощности, но даже она не могла прогнать холод, пронизывающий девушку до самых костей.

Всевидящие очи превосходили обычное зрение: впервые за всю свою жизнь Гу Юэси видела окружающий мир так ясно, но вместе с тем на нее нахлынуло неописуемое чувство беспредельного одиночества. Глаза, зрящие суть вещей, разорвали тонкую связь, что была между ней и действительностью, и Гу Юэси невольно крепче стиснула в руках руль. Дыхание ее участилось, во рту она ощутила привкус крови и поняла, что прикусила язык.

Тихая и замкнутая по натуре, она не любила общаться с людьми, но сейчас ей было просто необходимо с кем-то поговорить. Чтобы не потонуть во всепоглощающем одиночестве, Гу Юэси безо всякой задней мысли спросила Шэн Линъюаня:

– Уважаемый, значит ли это, что в будущем я могу улучшить свое «рентгеновское зрение»? Как мне нужно тренироваться?

– Улучшить? Всевидящие очи? – Шэн Линъюаня позабавил ее вопрос. – Больше ни при ком не говори такого. Несколько тысяч лет тому назад заточенные южные обезьяны с готовностью обменяли бы этот дар на пару простецких трюков.

– Почему же?

– Потому что всевидение – дурная штука, девочка. Жизнь того, кто видит вещи насквозь, полна невзгод и печалей. Просто сейчас особый случай, вот я и воспользовался одним тайным умением, чтобы ненадолго раскрыть твои всевидящие очи, – Шэн Линъюань заметил, что она с трудом скрывает волнение, и продолжил. – Разве тебя не охватило сейчас тягостное чувство? Не беспокойся, я открыл их совсем ненадолго. Иначе ты лишишься рассудка.

Гу Юэси машинально повернула голову в сторону Шэн Линъюаня, но стоило ей бросить на него взгляд, и она от испуга чуть не распахнула глаза и вдавила педаль газа – машина рванулась вперед, как взбрыкнувшая лошадь.

Она наконец увидела то, что не успела разглядеть в дунчуаньском лесопарке: в груди таинственного духа меча... была пустота, а «сердце» оказалось принявшим его форму сгустком черной энергии. «Пламя» же в груди – это не кровеносные сосуды, а... ужасная рана.

У него не было сердца – в прямом смысле слова! Его как будто вырвали с корнем!

– Эх, молодежь, какие же вы впечатлительные, – Шэн Линъюань легонько стукнул Гу Юэси по затылку. – Следи за дорогой, что на меня-то смотреть? Ты отклонилась от хода артерии земли.

Гу Юэси поспешно отвернулась. Она всегда была собранной и степенной, но сейчас несколько раз глубоко вдохнула и дважды сглотнула, пытаясь успокоиться. Она даже чуть не пропустила вызов от Чжан Чжао. Они вдвоем уточнили ее местонахождение, но во время разговора командир Гу постоянно запиналась. Наконец она отложила рацию в сторону и услышала неторопливые слова Шэн Линъюаня:

– У меня всего лишь на одно сердце меньше, чем у других. Ну и что, что его нет – вреда от этого никакого, не бойся.

025

Как одна из лучших оперативниц «Фэншэнь», Гу Юэси по работе постоянно сталкивалась с самыми разными чудовищами. Однако ни один из монстров, виденных ею за всю жизнь, не наводил на нее такой ужас, как человек, сидящий сейчас рядом с ней – и вовсе не из-за отсутствия у него сердца.

«Духов сосудов», то есть духов оружия, сохранилось не так уж много, и об особенностях их существования до сих пор почти ничего не было известно. Гу Юэси не была экспертом и не знала наверняка, может ли дух оружия без сердца разгуливать как ни в чем не бывало. Умом она понимала, что паниковать нет причин, но теперь, когда ее всевидящие очи открылись, она ощутила, что не только зрение, но и прочие чувства стали острее, и теперь она сомневалась решительно во всем.

Ей и раньше казалось странным совпадение имен императора У, принесшего мир Великой Ци, и «духа меча». И хотя тот был вежлив в общении и на первый взгляд прекрасно ладил с людьми, между ним и всеми остальными неизменно ощущалась непреодолимая дистанция. Время от времени Гу Юэси жуть брала от этого «духа меча», но она не обращала на это внимания – в конце концов, каждый имеет право на свои тайны, а людям свойственно опасаться непонятных могущественных существ, ничего особенного тут нет. Но сейчас она оказалась в герметично закрытой машине с этим «духом меча» наедине, не считая лежащих без сознания товарищей... У Гу Юэси ни с того ни с сего мурашки побежали по коже, она испытала порыв открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть из машины... словно «товарищ» на соседнем сиденье был гораздо опаснее и коварнее, чем клубящиеся за окном густые миазмы внутренних демонов.

К счастью для нее, в юности ей выпало немало тягот и испытаний, поэтому по сравнению с другими она обладала куда большим хладнокровием. Гу Юэси вела машину, неуклонно следуя за артериями земли. Она лишь легонько прикусила кончик языка и принялась считать удары бешено стучащего сердца, заставляя себя успокоиться.

Когда она только-только присоединилась к «Фэншэнь», командир Янь в первый же день дал ей важный урок, сказав, что страх рождается из неизвестности и единственный способ побороть его – встретить лицом к лицу.

Гу Юэси набралась духу и спросила прямо:

– Я хотела бы кое-что узнать насчет... насчет вашего сердца.

– А-а... Это никак на меня не влияет. Раньше все мои органы чувств были притуплены, но несколько поколений моих «владельцев» занимались бережливым вскармливанием клинка, и сейчас мне гораздо лучше – я даже чувствую вкус пищи, – откликнулся Шэн Линъюань, тихонько постукивая пальцами по колену. – Что до прочего, то я отринул все семь чувств.

Гу Юэси вздрогнула – она поняла, откуда взялось это ощущение неправильности, возникавшее при виде «духа меча».

Он со всеми держался приветливо, но его неизменная улыбка была пустой и искусственной. На что бы он ни смотрел, будь то человек или вещь, взгляд его оставался одинаково холодным. Вот и сейчас, когда все вокруг были в смятении и тревоге, он сменил тон, подлаживаясь под остальных, но, прислушавшись, легко можно было понять: речь его потеряла лишь в вежливости и экспрессивности, скорость и интонации нисколько не изменились – они по-прежнему звучали так, словно он был диктором на радио и зачитывал новостную сводку.

Отринул все семь чувств... Неудивительно, что он с легкостью сумел избежать ловушки внутренних демонов, в которую попался даже приветливый и открытый директор Сюань.

Тем временем ее спутник вдруг заговорил сам:

– Семь чувств – это сущность всякого человека.

Он разительно отличался от других людей, и Гу Юэси, поначалу опешившая, удивленно покосилась на него всевидящими очами. «Дух меча» выглядел совсем молодым – как юноша, только-только закончивший университет, но Гу Юэси внезапно почудилось, что на самом деле он очень стар, вся жизнь у него позади, и с высоты прожитых лет, когда уже не приходится ждать ни побед, ни поражений, он беспристрастно судит об успехах и потерях прошлого. Но разве все эти бездушные циники не презирают тех, кто идет на поводу у эмоций?

Не удержавшись, Гу Юэси спросила:

– Тогда насколько важны семь чувств среди прочих человеческих качеств?

– Важнее даже собственной жизни и жизни близких, – ответил Шэн Линъюань, не задумавшись ни на секунду.

Гу Юэси невольно снова оглянулась на него, хотела что-то сказать, но промолчала.

– Ты хочешь спросить, почему же тогда я отринул свои семь чувств? – усмехнулся Шэн Линъюань и неспешно продолжил:

– Потому что ноша моя была слишком велика – перышка хватило бы, чтобы сделать ее неподъемной, и потому мне пришлось от нее избавиться. Я не мертв, но и не жив, не стоит брать с меня пример. Я прибыл к вам гостем, ибо у меня остались незаконченные дела, и дурных намерений у меня нет. Веди осторожно – скоро мы доберемся до места, где некогда располагалось ведомство Цинпин.

Закончил праздную болтовню он как нельзя вовремя – стоило ему умолкнуть, как датчики аномальной энергии разразились сигналами тревоги.

Из рации, прерываемый помехами, донесся голос Чжан Чжао:

– Мы... Похоже, здесь магическое построение... Твою...!

Ладони Гу Юэси вспотели: Всевидящие очи страшно изводили ее, но вместе с тем ей не хотелось их лишаться. Она внутренне собралась, рука ее сжала мифриловый пистолет на поясе. И тут же краем глаза она заметила серебристое сияние за окном: оно напоминало жидкую ртуть и двигалось так стремительно, что летело вровень с автомобилем. Командир Гу резко вдавила педаль тормоза в пол – «капля ртути» скользнула вдоль боковых стекол, пронеслась вперед и приняла форму человека. Сияющий силуэт остановился в пяти метрах от машины.

Она хотела продолжить движение, но рука Шэн Линъюаня крепко сжала ее плечо.

– Назад, – коротко скомандовал он.

Она послушно переключила передачу и дала задний ход. Машина быстро пятилась, а капля ртути тем временем опустилась на землю и обернулась изящным юношей – глаза его скрывала повязка.

Рука стиснула ее плечо еще сильнее, Гу Юэси подчинилась не задумываясь, она стремительно затормозила – и вовремя. Из земли вдруг вырос ряд острых железных зубьев, еще чуть-чуть – и они пробили бы задние колеса.

– Будь осторожна, – тихо велел ей Шэн Линъюань. – Этот господин – первый начальник ведомства Цинпин, он из тех заточенных южных обезьян, что побывали в Южной соборной пагоде и выжили в ней.

Не успел он договорить, как Гу Юэси услышала из рации грохот – сквозь то и дело прерывающуюся связь до нее донеслось:

– Командир Янь и все остальные... вертолет упал...

– Как?! – у Гу Юэси волосы встали дыбом.

– Ничего страшного! Никто не... Мы... успели прыгнуть с парашютами... А это что за хрень такая?! – вдруг воскликнул Чжан Чжао. – Похоже на скопление ртути... Твою... Она превратилась в того снулого гаошаньского принца со дна Южного моря! Представляешь?!

Шэн Линъюань слегка нахмурился: противник даже Вэй Юня «привлек к себе на службу».

– Мы в пятнадцати километрах к северо-западу от Цинпина, подверглись нападению неопознанного существа с высоким уровнем аномальной энергии... – в динамике рации снова раздались помехи. На связь вышел первый из отрядов, направленных в качестве подкрепления. – На пересечении скоростной автомагистрали Цзянъань и северной трассы Цинпин... обнаружено... огромное растение-мутант...

Шумы в рации не прекращались, но вдруг раздался оглушительный раскат грома, такой силы, что земля содрогнулась. Сигнал прервался.

Тень, словно на слайд-шоу, поочередно «воспроизводила» всех своих хозяев за минувшие три тысячи лет.

Перед глазами Гу Юэси все потемнело. Всевидение мешало ее рассудку, неведомая сила сдавила ей голову. Но в машине оставались ее товарищи, и она должна была защитить их во что бы то ни стало. Мгновенно приняв решение, она кубарем выкатилась из кабины и, почти не целясь, сделала два выстрела куда-то вверх, надеясь отвлечь противника.

Мифриловые пули летели точно в лоб юноши с завязанными глазами. Но тот как будто просчитал их траекторию, как только Гу Юэси нажала на спусковой крючок, и лишь спокойно наклонил голову. Пули просвистели мимо и устремились вниз, где из артерии земли вырвался клуб черной дымки и шустро их проглотил.

Юноша с завязанными глазами рассмеялся, и бурлящие миазмы внутренних демонов клубами кромешной тьмы покатились на командира Гу.

Кровь в роду Гу Юэси разбавлялась бесчисленное множество раз, и даже несмотря на то, что всевидящие очи ей раскрыл лично Шэн Линъюань, она не могла выстоять против всесокрушающего могущества истинного повелителя ночи. В одно мгновение она ослепла полностью, потеряв и всевидение, и обычное зрение. В ушах ее вдруг раздались несметные крики ужаса, урчание хищников, треск разгрызаемых костей...

Гу Юэси выгнула спину, но не успела ничего предпринять, как услышала грохот, и все иллюзии разом пропали. К ней вернулось зрение, и она в ужасе обнаружила, что падает прямо на бритвенно острые железные зубья. Ее спасла быстрая реакция – Гу Юэси мгновенно подобралась, развернулась вокруг своей оси прямо в воздухе и упала на землю, едва избежав смертоносных шипов. Оперевшись на локти, она оттолкнулась и вскочила на ноги... Подняв взгляд, она увидела, что Шэн Линъюань крепко сжимает рукой шею юноши с повязкой на глазах.

Гу Юэси не выдержала и протерла глаза, не уверенная, что те ее не обманывают: могучий противник, только что чуть не впечатавший ее в землю, болтался в руке загадочного «духа меча», как дохлая псина, а ведь тот одолел его совершенно безоружным! За спиной Шэн Линъюаня бушевала черная дымка, уничтожая все на своем пути – ни травинки не уцелело. Дымка разъедала и белое лицо первого начальника ведомства Цинпин, из-под ошметков плоти показались клыки. Над головами врагов сгущались грозовые тучи.

– Ян Дун был полным ничтожеством. Вечно подозревал всех и каждого и при том не переносил одиночества. Занимал высокий пост, а опустился до того, что начал якшаться с Тенью. Неудивительно, что чем дальше, тем порочнее он становился, – Шэн Линъюань прищурился, вглядываясь в юношу с завязанными глазами. – Все, на что он сгодился, – стать подарком ребенку на Новый год. И такая дрянь приглянулась грозному и величественному жэньмо! Вот уж точно вы двое подходите друг другу, как треснутый горшок и щербатая крышка.

Юноша с повязкой слегка приоткрыл рот, и на его изуродованном лице вдруг заиграла легкая улыбка. Странное дело: смерть держит его за горло, чему тут радоваться? Мгновением позже от первого начальника ведомства Цинпин осталось лишь кровавое месиво – Шэн Линъюань раздавил его в лепешку. К этому времени его величество перебил немало народу и уже был готов к тому, что на него обрушатся громы и молнии. Уничтожив воплощение Тени, он, наученный опытом, метнулся в сторону.

Но тучи лишь по-прежнему глухо грохотали – молнии не спешили обрушиваться на землю. Гу Юэси вздохнула с облегчением, но Шэн Линъюань вдруг вскинул голову. Настигни его сейчас кара Небесная, он не был бы и вполовину таким мрачным.

Из клубившихся вокруг миазмов вдруг проступил огненно-красный туман, «ртуть» впиталась в почву, и Тень со смехом заговорила многоголосым хором:

– Когда ваше величество изволит гневаться, горы рушатся, Алая Бездна прячется в недрах земли, все живое уподобляется жалким насекомым. Сей раб перепугался до смерти.

Гу Юэси потеряла дар речи. Она понимала каждое слово по отдельности, но смысл всей фразы ускользал от нее!

– Уважа... Уважаемый, – начала она, что есть силы надавив у козелков на точки Тингун – она засомневалась, не пострадали ли ее уши. – Как... как вас только что назвал подозреваемый?

Шэн Линъюань не ответил. Тень разразилась хохотом:

– Сей раб заслуживает смерти! – со смехом проговорила она.

Жэньмо-Тень обернулся шаром ртути и принялся кружить вокруг Шэн Линъюаня и Гу Юэси.

– Ну же, ваше величество, разорвите меня на части, сотрите в порошок... Я три тысячи лет мыкался среди людей без приюта и цели, я достаточно пожил на этом свете и с радостью стану лучиной, от которой разгорится Алая Бездна... Ударьте же сильнее. Даже божественный гром Девяти Небес трепещет перед лицом неистового Владыки людей!

Шэн Линъюань стиснул запястье. Только что он одним ударом вернул себе от трех до четырех десятых своей прижизненной мощи – сила, ограниченная законами мироздания, восстанавливалась, однако громы и молнии до сих пор не обрушились на него. А значит, печать, сдерживающая Чиюань, ослабевает!

Да чем там занимается этот бестолковый Хранитель пламени?!

Хранитель пламени тем временем блуждал в ловушке кошмара, где переплелись прошлое и настоящее. Он был уже на грани безумия.

«Ваше величество!» – из глубин дворца Дулин выбежал слуга и рухнул на колени у дверей Палат горна. Помещения были запечатаны уже несколько лет, но недавно государь отчего-то вдруг изъявил желание в них уединиться. На входе несли караул двое стражников, свирепых с лица, и не пускали внутрь ни единой души.

Слуга был обычным человеком, но даже ему стало нехорошо, когда он оказался вблизи горна. После ему еще долго снились кошмары.

«Ваше величество! – слуга сглотнул, поглубже вдохнул и скорбно закричал во весь голос: Императрица-мать... Императрица-мать скончалась!»

В Палатах горна по-прежнему царила тишина.

Слуга какое-то время прислушивался, но колени его словно кололи длинными иглами, он едва мог удержаться на месте. Он уже было собрался повторить свой скорбный возглас, как вдруг один из стражей махнул рукой, останавливая его, развернулся лицом к двери и закрыл глаза. Он был из новобранцев, никто не знал, кто он, ясно лишь, что не-человек: поговаривали, что ничто не укроется от его взора на тысячу ли вокруг, а чуткое ухо уловит малейший шорох.

В последние пару лет на государя будто что-то нашло: он становился все вспыльчивее, правил железной рукой и казнил всех направо и налево, словно коноплю косил, начал привечать всевозможных чудовищ, тем самым грубо попирая приличия, но после низложения императорского наставника никто не осмеливался сказать ему и слова поперек. И хотя считалось достойным увещевать государя, рискуя жизнью, старые царедворцы, озабоченные думами о судьбах народа и государства, один за другим кончали с собой после бесплодных попыток достучаться до государя – а его величеству и горя мало. Кисть придворного хрониста не успевала записывать их имена. Немного радости в том, чтобы разбить себе голову об колонну и не войти в историю. Мало-помалу самоубийцы перевелись. Весь императорский двор молчал, словно цикады зимой. Людям оставалось лишь смириться с тем, что дворец Дулин пропитался насквозь духом демонов-яо.

Слуга, дрожа от страха, затаил дыхание. Спустя несколько мгновений страж обернулся и озвучил высочайшее повеление: «Его величество говорит, пусть Министерство церемоний проведет погребение как подобает».

Слуга растерялся. И все?..

Страж ровным тоном продолжил: «Также его величество говорит, что кончина императрицы-матери глубоко его опечалила. Он пребывает в скорби и не желает никого видеть, потому пробудет в затворе еще несколько дней. Не следует больше его тревожить».

Слуга впервые слышал о подобной манере скорбеть и блюсти траур, но задавать лишние вопросы не посмел. Он резким движением вытер с глаз слезы по императрице-матери и, опустив голову, поспешил прочь. Повернув за угол, он не удержался и еще раз оглянулся на Палаты Горна – и вдруг, словно во сне, ему показалось, что из палат прямо в небо льется кроваво-красный свет. Перепугавшись, слуга снова с силой потер глаза и, когда опять взглянул на палаты, ничего больше не увидел.

Тем временем в Палатах Горна Шэн Линъюань что-то сжигал на серо-голубых кирпичах. Он сидел у огня и терпеливо ждал, когда догорят бамбуковые дощечки с Искусством преображения металлов. Затем с ничего не выражающим лицом он нагнулся к стоявшему у ног ларцу со всякими безделушками: вырезанными из дерева фигурками, куклами, шелковыми свитками, которые он даже не удосужился развернуть... Одна за другой вещицы отправились в огонь. Последним оказался камень из ущелья Наньмин с запечатанным внутри Наследием.

Камень гореть не желал.

Шэн Линъюань немного подумал. С кончика его среднего пальца сорвался сгусток черной дымки и впитался в него. Некогда алый, как пламя Чжу-Цюэ, камень потускнел, окутанный смертоносным проклятием. Его величество просто отбросил его в сторону. Предав все огню, император неспешно снял многослойное одеяние, прошел в середину зала и сел в позе лотоса в центре огромного магического построения, начертанного на полу свежей кровью.

Сюань Цзи же сражался с магическим построением у дверей. Снова и снова он пытался пробиться внутрь, но, когда знания были так нужны, их не хватило, – он никак не мог прорваться сквозь построение, начертанное лично его величеством. В изнеможении он опустился на колени. Ему страшно хотелось собственными руками разодрать барьер, преграждающий ему путь, но он не мог. Никогда еще он так горько не сожалел, что недостаточно усердно учился.

«Ах ты сукин сын, ты совсем свихнулся?! Не можешь не искать себе смерти?! Зачем ты это делаешь? Убирайся оттуда! Шэн Сяо! Ты...» – Сюань Цзи вдруг осекся. Налившимися кровью глазами он смотрел на происходящее в зале. Из груди его вырвался душераздирающий вопль: «Линъюань!»

Черная дымка хлынула из линий магического построения, обратилась мириадами клинков – и те дождем обрушились на Шэн Линъюаня. Но он лишь едва заметно вздрогнул и побледнел. Шэн Линъюань приоткрыл глаза, но лицо его оставалось непроницаемым, а взгляд пустым.

Лезвия пронзали его плоть, снова и снова рассекая кожу и мышцы, но раны тут же стремительно затягивались. А потом кроваво-красный свет озарил небо, и Шэн Линъюань вырвал из груди собственное сердце.

Мельком взглянув на мерно бьющийся комок, словно то были подстриженные ногти или обрезанные волосы, он собрал в другую руку шар черной дымки и впихнул его в зияющую на груди рану. Повинуясь мановению его ладони, кровавые линии на земле поднялись в воздух, соткались в большую алую сеть и обернулись вокруг сердца, сжимая его все больше, пока то не стало с цунь величиной. Словно кроваво-красная жемчужина, оно упало в ладонь Шэн Линъюаню, и тот опустил его в фарфоровый бутылек.

И тут стоящий в центре магического построения император вдруг разделился – двое мужчин, одинаковых как две капли воды, молча застыли друг против друга. Первый казался холодным и безучастным, словно искусно вырезанная каменная статуя, на лице второго читалась безмерная усталость, а в глазах застыла беспредельная скорбь. Он пристально посмотрел в сторону Сюань Цзи – так, словно действительно мог увидеть его, а затем обернулся зеленоватым, напоминающим перья, дымом, который скрылся внутри фарфорового бутылька. Посреди Палат Горна остался лишь оживший мертвец, не знающий ни горя, ни радости.

«Мертвец» прижал руку к груди, и смертельная рана тут же затянулась, словно ее и не было. Он поднял одежду, небрежно принялся облачаться, но вдруг словно что-то вспомнил. Уголки его негнущихся губ поднялись вверх.

Он остановился перед бронзовым зеркалом и начал терпеливо поправлять поначалу жуткую улыбку, пока она не стала выглядеть такой же ласковой и теплой, как прежде... Но теперь она казалась нарисованной.

Неожиданно из-за дверей зала раздался чей-то тихий голос: «Ваше величество, у человека в Небесном Узилище внезапно проявились пять предвестников скорой кончины»^[109].

026

«О, – Шэн Линъюань легким движением отряхнул с себя всю запекшуюся кровь, как пыль. Теперь он напоминал безупречно гладкую фарфоровую куклу, белизна видневшейся из-под ткани кожи слепила глаза. – Как вовремя. Мы навестим его».

Все мысли из головы Сюань Цзи разом улетучились, он бросился вдогонку за его величеством, но не смог приблизиться к нему больше, чем на три чи. Наткнувшись несколько раз на незримую преграду, Сюань Цзи пришел в бешенство и что есть силы ударил по невидимому барьеру, но тот снова отбросил его. Успев сделать несколько шагов, Сюань Цзи рухнул под османтусом, росшим во внутреннем дворике Палат Горна, и вдруг в удивлении задрал голову: сквозь него пролетела упавшая ветка. Стоило императору пройти мимо цветущего дерева, как оно тут же иссохло.

Шэн Линъюань, сволочь, да что же ты такое наделал?!

Заключенным в Небесном Узилище был не кто иной, как Дань Ли. Все считали, что того, лишив всякой власти, посадили под домашний арест, но, видно, воображению рода людского, как всегда, не хватило смелости представить, какую кару уготовил Владыка людей своему учителю.

Дань Ли уже больше года томился в оковах посреди кровавого пруда. С него сорвали маску, обнажив пугающее лицо, испещренное рубцами от ожогов, – целыми остались только глаза. Тело его варилось на медленном огне, и теперь дряблая кожа едва прикрывала кости – вид у него был жуткий, он напоминал труп умершего голодной смертью.

Сюань Цзи увидел Дань Ли впервые после своей «смерти». Когда клинок разбили вдребезги, дружба между императорским наставником и его воспитанником закончилась раз и навсегда. Узнав потом, что борьба между ними развернулась не на жизнь, а на смерть, что, на шаг опередив Дань Ли, Шэн Линъюань бросил его в темницу, он все равно не придал тому большого значения. Не с его умом, считал Сюань Цзи, вникать в разборки за власть среди сильных мира сего – ему и так тяжело было видеть, как Шэн Линъюань с каждым днем возрастает в коварстве. Но он и представить не мог, что «заточение» – это вовсе не домашний арест... Это даже не заточение в обычном смысле слова.

Стоило Сюань Цзи войти в Небесное Узилище, как он тут же попятился от удушающего запаха крови. Отступив на несколько шагов, он с оторопью поглядел на стоящего неподалеку Шэн Линъюаня, сердце его сжалось в тревоге. Это ведь... Дань Ли! Учитель, который столько лет защищал их и опекал. В их детстве, в пору скитаний, он был им одновременно отцом, матерью и наставником – даже детское имя Линъюань дал Владыке людей именно он.

Маленький император выучился у Дань Ли всему. Когда он повзрослел, его манера речи и подход к делам были точь-в-точь как у учителя – можно сказать, он стал вторым Дань Ли. И хотя отношения учителя и ученика начались с обмана и закончились разрывом... не могли же быть ложью и все те месяцы и годы, что учитель и ученик полагались друг на друга? Когда Линъюань и Сюань Цзи были маленькими, главным доводом в детских ссорах всегда становилось «так сказал учитель» – не может же быть ложью и это воспоминание?

«Что же... Как же так? Линъюань, ты...»

Потрясенный Сюань Цзи во все глаза смотрел на Шэн Линъюаня, но тот никак не мог почувствовать его невесомый взгляд. Не подозревая о его присутствии, Шэн Линъюань переступил порог и вошел в Небесное Узилище, ступая легко и уверенно – никакая душевная ноша не тяготила его, словно посреди кровавого пруда лежал пригвожденным рядовой враг, а он, упиваясь своим могуществом, пришел насладиться страданиями поверженного противника.

Сердце Сюань Цзи защемило. Когда-то он боялся ранить чувства Шэн Линъюаня, но теперь вдруг понял: его куда больше пугает то, что, быть может, у Шэн Линъюаня и вовсе нет чувств. Этот новый, не ведающий страстей государь, был таким чужим и недосягаемым, в нем почти не чувствовалось ничего человеческого. В ласковых глазах, от взгляда которых становилось тепло на сердце, таилась прежняя хорошо знакомая улыбка, однако сквозь нее проглядывал лик Демона Небес из древних легенд, пришедшего в мир в ответ на великую катастрофу. У Сюань Цзи мороз пошел по коже.

Учитель и ученик, разделенные железной решеткой, казались зеркальными отражениями друг друга. Если не считать лица, они были похожи как две капли воды – те же мимика, взгляд, интонации, движения...

Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ – пока статуя пребывала в целости, дух его не мог умереть. И тогда Владыка людей повелел уничтожить все храмы и святилища в Поднебесной, сделав исключение лишь для богов богатства^[110] да богов-хранителей входа^[111], издавна почитавшихся в народе. Он строго запретил всем, от простолюдинов до придворных вельмож, поклоняться любым статуям, в особенности статуям предков. Тех же, кто преступал запрет, карали за измену.

За год с небольшим запрет на поклонение статуям разлетелся по всем уголкам страны. Позднее этот указ вошел в легенды как один из примеров тирании императора У. Рассказывали, что тех, кто осмеливался спрятать у себя статую любого божества, казнили вместе со всей родней до девятого колена. Доносчикам выдавали награду в десять лян, тех же, кто покрывал преступника и молчал, судили как сообщников и казнили разрубанием пополам. Народ пребывал в страхе и менялся в лице при одном упоминании святилищ. В конце пятого года Цичжэн огню был предан последний храм Чжу-Цюэ, а с ним и оставшиеся статуи. Фигуры, созданные позднее для колдовства или поклонения, были лишь подражанием утраченным оригиналам и лишены подлинной силы.

Какое-то время Шэн Линъюань внимательно разглядывал бывшего учителя. Решив, что масла в фонаре жизни Дань Ли почти не осталось и он при смерти, император неторопливо заговорил: «Мы завершили починку великого магического построения вокруг Алой Бездны и алтаря. В ночь первого лунного месяца Мы накрепко запечатаем ущелье. Теперь учитель может уйти с миром, не тревожась о судьбе Поднебесной и о том, что ведомство Цинпин обернется против нас».

Глазницы Дань Ли превратились в кровавые дыры, он с усилием поднял веки и посмотрел на Шэн Линъюаня. Одного взгляда ему хватило, чтобы заметить: вся тщательно скрываемая живость молодого Владыки людей, все его потаенные мечты и устремления пропали. Зрачки молодого государя стали пустыми и глубокими, как у неприкаянного духа.

«Что ты... что ты наделал? – Дань Ли в кровавом пруду, вдруг что-то почувствовав, едва заметно пошевелился. – Кровная связь с Чжу-Цюэ... Ты...»

«Мы отринули ее, – равнодушно ответствовал Шэн Линъюань. – Вырвали с корнем».

Бестелесный юноша и умирающий старик одновременно повернулись к его величеству, не веря своим ушам.

«Что?»

«Что?!»

«Клан Чжу-Цюэ благодаря своим демоническим умениям подчинял себе Алую Бездну, – бесстрастно продолжал Шэн Линъюань. – Прежде именно они сдерживали пламя Чиюань. Доставшаяся по наследству кровь для меня ни на что не годна – не лучше ли мне вложить ее в печать из костей Чжу-Цюэ, что успокоит Алую Бездну навеки? Пусть она станет завершающим штрихом, так сказать, зрачками в глазах нарисованного дракона. Разве это не хорошее решение?»

«Ты с ума... Ты с ума сошел! – вырвался слабый крик из горла Дань Ли. – Одна только... кровь Чжу-Цюэ способна подавлять твое тело, дабы Небеса позволили тебе жить на свете. Неужели ты хочешь отринуть...»

«Отринуть что? – Владыка людей улыбнулся ему странной и спокойной улыбкой. – Слух, зрение, осязание, вкус, семь чувств и шесть страстей... или же радость и печаль, гнев и веселье? Учитель, зачем мне все это?»

Дань Ли не мог вымолвить ни слова. Дыхание его было что паутинка – того и гляди прервется.

«Нам доложили, что у вас, учитель, проявились пять предвестников скорой кончины, и Мы с сыновним почтением пришли проститься с вами перед тем, как вы отправитесь в последний путь. Нам не хотелось бы, чтобы вы ушли в тоске и тревоге, и потому Мы поделились с вами хорошими вестями», – договорив, Шэн Линъюань мимоходом усилил магический барьер вокруг кровавого пруда и, развернувшись, направился к выходу. Но в дверях Небесного Узилища он что-то вспомнил и обернулся. «Ах да, – произнес он. – Некогда учитель говорил, что Тени могут стать настоящим бедствием. То было поистине ценное замечание. Мы уже выяснили, где находится тетушка Мэн Ся, и в скором времени отправим ее вслед за вами. Близится конец года, у Нас много хлопот, Мы больше не будем тревожить покой учителя».

«Ну-ка стой! Что значит „отринул слух, зрение, осязание, вкус, семь чувств и шесть страстей“?» – до Сюань Цзи дошел смысл сказанного, и по спине его побежал холодок. Он поднял руку, пытаясь притянуть к себе Шэн Линъюаня, но как миру был чужд Демон Небес, так он сам отвергал весь белый свет, отталкивая всех и каждого, включая и крохотное живое существо, некогда обитавшее в его спине. Вот и сейчас Шэн Линъюань беспощадно оттолкнул Сюань Цзи – да так, что тот чуть не улетел в кровавый пруд.

Двери Небесного Узилища с грохотом захлопнулись. Звякнул, запираясь, замок. Сюань Цзи кипел от гнева: он сердился на Линъюаня, но вместе с тем и тревожился за него. Он уже бросился вдогонку, но тут услышал слабый голос: «Мой смертный час... уже близок...»

Во всем огромном Небесном Узилище не было ни души – лишь похожий на труп Дань Ли посреди источавшего удушающее зловоние кровавого пруда. Сюань Цзи остановился. «С кем он говорит?» – удивился он про себя.

«Я знаю, ты здесь... Еще блуждаешь в этом мире... – Дань Ли тяжело дышал, грудь его вздымалась как кузнечные мехи. Голос звучал глухо – казалось, каждое слово требовало от него неимоверных усилий, но он все равно продолжал:

– Ты не простой дух меча... Ты – дух меча, которому дарована жизнь, последний... последний потомок Чжу-Цюэ...»

Лежащий поодаль Дань Ли обращался к нему!

Сюань Цзи остолбенел. Кулаки его сжались, затем снова расслабились. Он молча опустился на землю в нескольких шагах от Дань Ли. Во взгляде его, устремленном на искалеченного до неузнаваемости старика в кровавом пруду, читалась целая буря чувств.

С самого появления на свет Сюань Цзи был неразрывно связан с душой Шэн Линъюаня, смотрел на мир его глазами. В детстве Линъюань всем сердцем обожал наставника, и маленький дух меча разделял с ним эту привязанность. Император сохранил в памяти уроки Дань Ли. Дух меча же рвением в учебе не отличался и лучше запомнил сладости, которыми угощал их учитель. Даже во время их скитаний Дань Ли всегда умудрялся находить лакомства, чтобы побаловать его высочество: то цветочный мед, то янтарные соты из гнезда диких пчел. Когда на равнине они бежали от погони, посланной демонами-яо, Дань Ли одной рукой прокладывал путь смертоносным мечом, другой давал сладкие стебли маленькому принцу, которого нес на руках один из отчаянных воинов, готовых отдать за его высочество жизнь. Стебли были яством грубым и незатейливым... но очень сладким.

А теперь наставник должен был вот-вот раствориться в кровавом пруду... Сюань Цзи навсегда запомнил его силуэт в ту минуту.

«Знаю, – закашлялся Дань Ли, – после всего случившегося ты никогда мне больше не поверишь».

Сюань Цзи поднялся, все так же молча подошел к краю кровавого пруда и сел, оперевшись на магическую печать окружавшего пруд барьера. Помолчав еще немного, он наконец заговорил: «Ваши планы всегда были безупречны, вы, словно провидец, учитывали все возможные исходы и не допускали ошибок. Как же так вышло, что собственного печального конца вы предвидеть не смогли?»

Дань Ли спокойно ответил ему, как если бы и вправду услышал вопрос: «Я всегда знал, что этот день наступит... Все мы... рождены, дабы одолеть великое бедствие, выпавшее на нашу долю. Мы жили в беспокойные времена, в беспокойные времена и умрем. У нас с Линъюанем... нет обид друг на друга. Он делает все то, чему научил его я. Удача делает человека ваном, неудача – разбойником, я не виню его. И он тоже не хотел бы мучить меня. Если бы меня можно было убить, как обычного человека, – просто отрубить голову, покончив со мной одним ударом, наверняка он не отказал бы мне в легкой смерти... Сегодня я сгину без следа, завтра его кости сотрутся в порошок и развеются по ветру. Все предопределено».

От его речей Сюань Цзи стало не по себе, он разозлился и холодно ответил: «Это ваши кости сотрут в порошок и развеют по ветру!»

Дань Ли тихо засмеялся: «Маленький дух меча, ты бранишь меня?»

Перекошенное лицо Сюань Цзи разгладилось, он умолк.

Дань Ли не слышал его, как и все остальные, но легко мог угадать, что у него на уме. Сюань Цзи помнил, что в детстве, когда он еще обитал в позвоночнике его высочества, он не переносил одиночества, и, если ему хотелось высказаться, он говорил устами Линъюаня. Стоило Дань Ли услышать вопрос, как он безошибочно определял, кто его задал. В детстве Сюань Цзи часто казалось, что не только Линъюань мог его слышать... но и наставник Дань Ли.

«Эх ты... – вздохнул Дань Ли. – Вы, демоны-яо, растете очень медленно, а он еще и всеми силами оберегал тебя, так что ты совсем не повзрослел».

Глаза Сюань Цзи начали краснеть.

«Учитель, – сказал он, – почему все должно было закончиться именно так, а не иначе?»

«Во время сражения в столице демонов-яо меч Демона Небес покинул ножны. Он пробудил и взбаламутил тысячи тысяч мстительных духов и поверг князя демонов, отрубив все его головы. Настрадавшиеся под его властью со всех сторон прославляли государя, однако... когда пройдет время, разве нечеловеческая сила Владыки людей не породит в народе тревогу и страх? Государь... был слишком молод и неопытен, ему не хватало умений и хитрости подчинить себе Поднебесную. Он считал всех людей вокруг своими соратниками, что ради него жизни не пожалеют, и не был готов стать единовластным правителем. Пламя Алой Бездны не потухло. На время войны все кланы сплотились, но победа неизбежно приносит с собой перемены, и нужно было дать выход тем бродившим в душах тревогам и страхам... Необходимо было пожертвовать мечом Демона Небес во имя мира и процветания в Поднебесной. Такова судьба доброго лука, маленький дух меча, после удачного выстрела его откладывают в сторону. Когда вы с Линъюанем были детьми, я рассказывал ему немало старинных историй, но ты ведь никогда внимательно не слушал меня?»

Сюань Цзи фыркнул, однако отвернулся – ему невыносимо было смотреть на учителя.

«Все сущее рождено Небом и Землей и со смертью возвращается в них. Рыба Кунь становится птицей Пэн и взлетает в небеса, русалочье племя растворяется в морских глубинах. Времена года сменяют друг друга, и с приходом холодов уходит жара. Те, кто приспособился к переменам, живут, тем же несчастным, кто не способен их принять, в мире не остается места, – медленно говорил Дань Ли. – Все сто восемь божественных зверей древности ныне канули в безвестность, их более нет на свете. Теперь пришел черед трех человекоподобных кланов: „жадности“, „ненависти“ и „неведения“. Таковы законы Неба, такова его воля – разве люди могут пойти им наперекор? Линъюань... научился по своей воле вызывать облака и дожди, но не покоряться обстоятельствам и плыть по течению. Он извлек из себя кровь Чжу-Цюэ, дабы с ее помощью вместо божественных птиц подавить Алую Бездну, но не подумал о собственном теле Демона Небес... Пусть даже он и потушит пламя Чиюань – что будет с ним самим без сдерживающего влияния крови Чжу-Цюэ?»

Сюань Цзи крепко зажмурился, словно хотел стереть снова вспыхнувший перед глазами образ Шэн Линъюаня, вырезающего себе сердце.

«И что же будет?» – хрипло спросил он.

«Утратив семь чувств, он постепенно перестанет ощущать окружающий мир. В конце концов он превратится в слепое и глухое чудовище, черствое и безжалостное, не знающее ни радостей, ни горестей, ни желаний. К тому же Демоны Небес живут вечно – он не постареет ни за десять лет, ни за сто... Но что будет через пятьсот лет, через тысячу?.. – Эти несколько фраз как будто отняли у Дань Ли почти все силы, теперь голос его звучал едва слышно:

– Он не сможет остановиться и станет следующим князем демонов... И тогда все Девять провинций... снова погрязнут в смуте. Сколько продержится печать из крови Чжу-Цюэ, подавляя Алую Бездну? Тун... Тун...» – позвал он.

От слов учителя Сюань Цзи пришел в крайнее смятение, мысли его путались.

«Ты Небесный дух Чжу-Цюэ, последний потомок божественных птиц... Ты ведь спасешь его еще раз, а?»

Из уст Дань Ли вдруг полилась речь на языке, который духу меча был совершенно незнаком. То был диковинный, очень сложный язык – оставалось только диву даваться, что человеческое горло может издавать такие звуки. Но странное дело, стоило Сюань Цзи его услышать, как он тут же начал понимать смысл, как будто знал его от рождения, по своей природе. Дань Ли трижды повторил свою речь от начала до конца, и каждое слово прочно врезалось в память Сюань Цзи.

На третий раз императорский наставник вдруг задохнулся, из глотки вырвалось клокотание, тело напряглось. Похоже, он умирал.

«Учитель!..» – воскликнул Сюань Цзи.

«Это... тайный язык Чжу-Цюэ... Тун, ты сирота... последний из Чжу-Цюэ, обретший тело Небесный дух... Ты жив благодаря ему, и лишь ты сможешь... сохранить вместо него кровь Чжу-Цюэ, стеречь Алую Бездну... Я... – голос Дань Ли оборвался, а глаза внезапно замерцали – то была последняя вспышка догорающей свечи его жизни. – Я...»

Он умолк.

Сюань Цзи долго ждал, когда тот заговорит снова, но наконец понял: что-то не так. Он невольно встал, подошел ближе и вдруг застыл.

В глазницах Дань Ли лишь тускло светились две точки света – ему не было суждено закрыть глаза даже после смерти.

«Учитель...» – проговорил Сюань Цзи. Не выдержав, он потянулся к Дань Ли, но вдруг услышал какой-то тихий звук. Лежащий в кровавом пруду человек вдруг пошел трещинами как гнилое дерево, они на глазах становились все глубже, все длиннее – их было уже не остановить.

Тело Дань Ли рассыпалось в труху.

Когда-то он был статуей божества, которой поклонялся и приносил жертвы весь народ, без конца возжигая благовония. Спустя долгие годы в статуе зародился божественный дух. Но ароматом благовоний нельзя наслаждаться просто так – люди создают богов и возводят святилища, дабы исполнить собственные желания. Дань Ли впервые открыл глаза посреди моря крови, он нес на себе бремя людских алчности и гнева и явился в мир, дабы потушить земной огонь. Он строил изощренные планы, но в конце концов погиб сам, обратившись в прах. Возможно, то было счастливое предзнаменование спокойствия во всем мире.

Сюань Цзи у края пруда долго глядел на труху кровавого пруда, затем опустился на колени и глубоко поклонился. Поколебавшись немного, он поклонился второй раз – за Линъюаня, а потом не чуя под собой ног вылетел из Небесного Узилища.

Он своими глазами видел, как Шэн Линъюань велел разрыть курган Чжу-Цюэ и отыскать тридцать шесть килевых костей, как он собственноручно вырезал печати и каждую полночь одну за другой вбивал их вокруг Алой Бездны. Наконец пришел черед фарфорового бутылька с заключенной в нем кровью Чжу-Цюэ, застывшей в форме жемчужины. Сюань Цзи она показалась странно знакомой.

После того как его меч разбили, первое время он блуждал как во сне и долго ничего не мог вспомнить, пока наконец что-то не притянуло его, словно магнитом, и он не устремился за Шэн Линъюанем. Теперь он знал: то был зов крови Чжу-Цюэ. Как только жемчужина покинула руку Шэн Линъюаня, Сюань Цзи тут же поймал ее и сунул в рот. Он с изумлением обнаружил, что может до нее дотронуться и даже чувствует через нее биение сердца Линъюаня.

У Сюань Цзи не было времени на раздумья – с жемчужиной во рту он полетел к алтарю, повторяя про себя завещанные Дань Ли тайные слова Чжу-Цюэ. Жемчужина из крови была живой – когда он в третий раз повторял их, то как будто услышал уже давно забытый стук собственного сердца. Никто не учил его этому, все получилось само собой: он стал с жемчужиной одним целым, сделавшись шкатулкой, в которой она хранится.

На шестом году Цичжэн в канун Нового года Алая Бездна была успешно запечатана. Ритуал возглавлял лично старейшина бифанов – Сюань Цзи вернулся во дворец Дулин в последний момент и там увидел его в последний раз. Он «скрыл» принадлежавшую Шэн Линъюаню кровь Чжу-Цюэ в самом себе, и тело Демона Небес теперь как будто принимало его за свою часть: барьер, окружавший Линъюаня на расстоянии трех чи, больше не отталкивал его... То был единственный раз, когда Сюань Цзи преступил черту дозволенного. С этой неизбывной тоской он собирался провести всю оставшуюся беспросветную жизнь – до тех пор, пока кости Чжу-Цюэ не разрушатся, и печать снова перестанет подавлять Алую Бездну. И хотя прикосновение было ненастоящим, Сюань Цзи считал, что и его достаточно, чтобы утешаться памятью о нем в огненном аду... Он надеялся, что однажды Шэн Линъюань раскается и вернется к Алой Бездне за своим сердцем и кровью Чжу-Цюэ, и тогда у него будет возможность вновь увидеться с ним.

Но чего он дождался?

Чего он дождался...

Миазмы внутренних демонов из едва красноватых вдруг сделались багряными. Одновременно с этим в штаб командования в Юнъани, приведенный в состояние полной боевой готовности, поступил еще один сигнал тревоги: показатели аномальной энергии в непосредственной близости от опасной зоны Чиюань вдруг ни с того ни с сего начали расти по экспоненте.

Беда не приходит одна. Начальнику Хуану стало не по себе.

Шэн Линъюань явственно ощущал: оковы, наложенные на него Небесами, истончались, к нему возвращалась мощь победителя девятисот девяноста девяти могучих демонов. Первой приняла на себя удар находившаяся рядом Гу Юэси: в присутствии Демона Небес она никак не могла успокоиться – ее так и колотило от страха. Задрожали даже осушенные артерии земли.

Растекшаяся повсюду ртуть обратилась бесчисленными силуэтами людей.

– Убей меня...

– Убей меня, пусть моя смерть станет первой палочкой благовоний, от которой разгорится Алая Бездна...

– Ну же, ваше величество...

– Убейте меня...

Все господа, которым когда-либо служила Тень, от древности до наших дней, бесконечным потоком ринулись на Шэн Линъюаня. Каждый из них был гораздо сильнее матушки Юй, последней живой представительницы ведомства Цинпин, а в глазах нынешнего поколения «особенных» происходящее и вовсе напоминало сражение легендарных богов и демонов.

Опасаясь ненароком пробудить пламя Алой Бездны, Шэн Линъюань практически не давал отпора. Он использовал лишь самые слабые бумажные амулеты, искусно перемещаясь в пространстве, где законы природы уже не работали.

– Ваше величество, неужто вы презираете меня? – пронзительно взревела Тень.

От ее голоса барабанные перепонки Гу Юэси лопнули, из ушей потекла кровь, а все серебристые ртутные силуэты разом слились воедино и обратились гигантским вихрем, что ввинчивался прямо в землю.

Почва растрескалась, как яичная скорлупа от удара булыжником, высотные дома затряслись, с гор сошли оползни. К тому времени Отдел ликвидации последствий как раз закончил настраивать первую партию ревербераторов: словно артиллерийские орудия, приборы начали бомбардировку равнин Цзянчжоу звуковыми волнами, пробуждая тех простых смертных, кто не слишком глубоко угодил в ловушку внутренних демонов.

Но очнувшись от одного кошмара, люди обнаруживали себя в другом...

– Землетрясение!

– Бежим!

Цзянчжоу располагался вне зоны сейсмической активности, и население никогда не сталкивалось со столь серьезными геологическими катастрофами. Повсюду воцарились смятение и паника.

– Стоп!

Подоспевший в критический момент Чжан Чжао вдавил кнопку секундомера, останавливая время.

Его величество воспользовался моментом и исчез в облаке черной дымки. Из кармана он вытащил перо, неведомо когда оброненное Сюань Цзи: под действием статического электричества перо пристало к карману куртки. Не начни оно нагреваться, Шэн Линъюань бы и вовсе не заметил его. Но сейчас оно пришлось как нельзя кстати.

Демоническая ци, исходящая от двух могучих демонов, пробудила огненное перо, оно загорелось жарким пламенем. Не обращая внимания на ожоги, Шэн Линъюань разорвал перо на тридцать шесть частей, по числу костей Чжу-Цюэ, и выпустил из рук. Над землей повисло огромное магическое построение – точь-в-точь такое же, что запечатывало Алую Бездну. Энергия пламени Чжу-Цюэ, остававшаяся в пере Хранителя, пригвоздила жэньмо к вздыбившейся земле.

Чжан Чжао застыл как вкопанный, челюсть его отвисла так, что в рот вполне поместилось бы утиное яйцо. На мгновение он лишился дара речи, позабыв все слова.

– Не стойте столбами! – раздался чей-то голос. Тень рухнула на землю, и из черной дымки вышел Шэн Линъюань. Руки его обгорели до костей. – Вперед!

Янь Цюшань подхватил Гу Юэси, и прибывшие оперативники быстро запрыгнули в машину. Несколько человек, что лежали внутри без чувств, после включения ревербераторов кое-как пришли в себя, но в головах у них все путалось. Когда машина рывком стартовала с места, их чуть не размазало по полу, послышались стоны, возгласы и кряхтение.

– Господин, ваши руки...

Актер из Чжан Чжао был бы так себе – его реплика явно запоздала: обгоревшие до черноты руки Шэн Линъюаня уже обрели прежний вид, и юнец потерял дар речи.

Вдавив педаль газа, Янь Цюшань первым делом спросил:

– Что это за магическое построение и надолго ли оно его запечатает? Сколько у нас времени?

– Это великая печать Алой Бездны... – Шэн Линъюань был так бледен, что лицо его казалось прозрачным, но вел себя как ни в чем не бывало. Начав говорить, он ненадолго примолк, словно подыскивая в не очень-то хорошо знакомом путунхуа подходящие формулировки и сравнения. – Ее упрощенный вариант. Если печать Алой Бездны – гранит и железо, то эта что-то вроде... малярного скотча.

Янь Цюшань повидал всякое, но при этих словах рука у него дрогнула, и машина чуть не врезалась в бордюр. Гу Юэси всегда тщательно анализировала обстановку, но сейчас и у нее в голове была настоящая каша. Почему он так много знает о печати, наложенной на Чиюань? И почему подозреваемый только что назвал его «ваше величество»? Тем временем мобильник Янь Цюшаня снова зазвонил, но командир Янь как раз выворачивал обратно руль, и ему было не до телефона.

– Чжан Чжао, посмотри, кто это, – распорядился он.

Тот вытащил мобильник из кармана пальто командира.

– Это снова тот таинственный незнакомец. Он пишет...

Черная тень мелькнула перед Чжан Чжао быстрее молнии. Тот запоздало оглянулся – из ладони Шэн Линъюаня змеей вырвалась черная дымка, опутала что-то прямо за окном автомобиля и затянула в салон! Гу Юэси схватилась за мифриловый пистолет, к оружию потянулись и пришедшие в себя оперативники. Все дула смотрели на предмет, пойманный Шэн Линъюанем, – крошечную куклу, сбежавшую от них в пригороде Пинчжоу. Храбрости деревянному малышу было не занимать – он спасся от неминуемой смерти только благодаря Солнечному перу и все равно осмелился явиться еще раз.

Не успели оперативники опомниться, а черная дымка уже проникла во все семь отверстий плененной куклы.

– Отыщись, дух.

027

Так называемый «Духовный поиск» не имел ничего общего с тем, что обычно понимают под этими словами. Речь вовсе не о попытках обрести смысл жизни – к тому же в чрезвычайных ситуациях он становится очевиден. На самом деле это умение использовалось против полых кукол: если кукла не была повреждена, а целостность нанесенного на нее заклинания не была нарушена, с его помощью можно было отыскать «живой дух» управлявшего ею мастера.

Будь Шэн Линъюань киношным злодеем, любовь к пафосным речам его бы едва ли сгубила. У Чжан Чжао еще не слетела с языка вторая половина пришедшего на телефон сообщения, «рентгеновские» глаза Гу Юэси не успели даже разглядеть добычу «духа меча», а «Духовный поиск» уже завершился. Кукла глухо охнула, из ее тела, как из миниатюрного проектора, вырвался луч света, и за спиной появилась «голограмма» в полный рост.

Взвизгнули тормоза – Янь Цюшань резко остановил машину. На этот раз он все-таки заехал на бордюр, чуть не врезавшись в придорожный супермаркет. Не имевшие привычки пристегиваться оперативники чуть не разлетелись по всему автомобилю, как попкорн. Однако лежащие вповалку «воздушные зерна» тут же и думать забыли возмущаться.

– Чжичунь?

– Чжичунь!

– Охренеть!

Чжан Чжао выдал самую бурную реакцию. Вцепившись в секундомер, он в ужасе завопил:

– На помощь, командир Янь! Посмотрите, у меня черепушка не проломлена?! Похоже, у меня галлюцинации!

Шэн Линъюань перехватил запястье Чжан Чжао до того, как тот успел заморозить для всех время, заодно сняв путы с тела куклы.

Половина автомобиля оперативников так и зависла над обочиной, руки Янь Цюшаня словно приросли к рулю, тело покрылось защитным слоем металла. Он сидел неподвижно, словно бронзовая статуя, не осмеливаясь ни оглянуться, ни посмотреть в зеркало заднего вида. Как и Чжан Чжао, он боялся поверить собственным чувствам и тоже подозревал, что у него галлюцинации. Но это наваждение могло стать для него роковым: оно поразило его в самое сердце, потревожив внутренних демонов.

Миазмы за окном, будто уловив всплеск эмоций людей в машине, хлынули вперед, ища малейшую щелочку, чтобы просочиться внутрь.

Шэн Линъюань нахмурился и пробормотал:

– Да что он себе позволяет...

Черная дымка, только что опутывавшая Чжичуня, обернулась разъяренным драконом, который взмахом хвоста отогнал миазмы внутренних демонов. Протяжный и звонкий драконий крик оглушил оперативников, те из них, кто еще не очнулся окончательно, тут же пришли в себя. У Гу Юэси, обладавшей самым тонким слухом, потемнело в глазах – еще немного, и ее бы контузило.

Шэн Линъюань кивнул ей:

– Девочка, веди ты. Нельзя терять время.

Действие чар «Духовного поиска» сошло на нет, образ Чжичуня пропал, и в машине осталась лишь безмолвная кукла.

Гу Юэси сменила бледного как привидение Янь Цюшаня. На том просто лица не было, точно у странника, который спустя долгие годы возвращается в родные края и тревожится, не зная, что ждет его дома. Он сел как можно дальше от куклы.

Все оперативники «Фэншэнь» – и те, кто уже какое-то время бодрствовал, и те, у кого до сих пор голова шла кругом, – старались держаться поближе друг к другу. Выглядели они так, будто угодили под психическую атаку из ста тысяч «почему». Они еще меньше понимали, что происходит, чем те несчастные, кто еще оставался под властью миазмов внутренних демонов.

Уловив божественным сознанием преследователя, Шэн Линъюань тут же поймал его. Чего он никак не ожидал, так это того, что ему придется ломать теперь голову. Этот Чжичунь был демоническим мечом. Кто знает, чем стало его создание для Вэй Юня – великим бедствием или великой удачей: клинок разбивали дважды, но дух меча не погиб – даже Шэн Линъюань слыхом не слыхивал о подобном диве.

Его величество сжал пульсирующие виски, бросил взгляд на экран телефона в руках Чжан Чжао, на котором высвечивалось открытое сообщение, отогнал все посторонние мысли и задал самый важный вопрос:

– Это ты отправил то послание?

Деревянная кукла... то есть Чжичунь слегка изменился в лице, потупил взор и кивнул.

– Ты утверждаешь, что раковину, в которой обитает Тень, укреплял Вэй Юнь, – продолжал Шэн Линъюань. – Это правда?

Чжичунь не знал, как смотреть в глаза своим старым товарищам. Услышав вопрос, он ухватился за него, как за соломинку, и поспешил ответить:

– Да. Он всю жизнь горячо любил Тень и долго ломал голову, как бы защитить ее. В конце концов он создал из ее раковины божественный сосуд, который, как он говорил, может укрыть даже от громов и молний разъяренных Небес. Я полагаю, степень защиты этой раковины трехкратно превосходит степень защиты класса S.

– Нет, погодите, у меня вопрос... – начал Чжан Чжао.

– Сначала неотложное дело, старая дружба подождет, – оборвал его Шэн Линъюань и снова обратился к кукле:

– Раз уж тебе так много известно, то, быть может, ты знаешь, и где раковина?

– Мгм, – просто кивнул Чжичунь.

– И где же?

– Наверняка не скажу, – ответил Чжичунь, – но в пределах поля «рентгеновского зрения» Юэси.

– Хорошо.

Оба были немногословны, словно никого больше рядом не было. Выяснив все необходимое, Шэн Линъюань черной дымкой поднял деревянную куклу и усадил ее на приборную панель рядом с водительским креслом.

– Показывай дорогу, – велел он.

Все остальные проблемы отошли на задний план – приоритетной задачей было отыскать логово Тени прежде, чем она оттуда сбежит. Чжичунь, не теряя времени зря, снял с деревянной шеи крошечный кулон и шепотом что-то произнес. Шэн Линъюань прищурился – то был язык гаошаньских кузнецов.

Кулон сам собой, безо всякого ветра, воспарил, завертелся, и из него вырвался золотой луч.

– Юэси, следуй за лучом, – произнес Чжичунь.

При звуке знакомого голоса у Гу Юэси защипало в глазах.

– Не следует плакать, – холодно упрекнул ее Шэн Линъюань. Головная боль терзала его все сильнее. – Слезы пробуждают семь чувств и затуманивают разум и зрение – как ты увидишь путь?

Чжичунь молча посмотрел на Гу Юэси – во взгляде куклы таилась печаль.

– Чжи... Чжичунь, – улучив наконец момент, выдавил из себя Чжан Чжао. – Ты и правда Чжичунь?

Чжичунь опустил веки в знак согласия, оглянулся на него и через силу улыбнулся:

– Ты так вырос, даже прыщи все сошли.

Чжан Чжао перекосило, он поспешно потер лицо ладонями.

– Почему... почему ты стал таким? – он подбирал слова осторожно, как человек, боящийся задеть оголенный провод. – Где твое истинное тело? Почему ты сразу не отыскал нас, а отправил анонимное сообщение? Откуда ты так много знаешь и почему...

Чжичунь вздохнул и тихо проговорил:

– Ты задаешь слишком много вопросов, я не могу отвечать на все сразу.

Чжан Чжао осекся.

– Вэй Юнь мне как отец, – немного погодя начал Чжичунь, выбрав самый безопасный вопрос. – И это не просто слова, речь о настоящем кровном родстве. Поэтому у меня есть общее представление обо всех его удивительных творениях, и теперь оно наконец пригодилось.

– Но ты же меч? – удивился Чжан Чжао.

Какое кровное родство может быть между человеком и мечом? Это что за гибрид такой, которому законы природы не писаны?

Не удержавшись, Шэн Линъюань тоже приоткрыл глаза и посмотрел на него. Кукла совсем по-человечески поджала губы – Чжичунь явно не хотел отвечать и неуклюже попытался сменить тему:

– Неважно. Сперва я отведу вас к раковине, где обитает Тень.

– Еще как важно! – хором запротестовали оперативники.

Чжичунь растерянно умолк. Из уст Чжан Чжао тут же вылетело:

– Ты сам-то сейчас как? Что за «сосуд» ты используешь? Ты можешь вернуть себе человеческий облик?

Помешкав, Чжичунь покачал головой.

– У меня нет «сосуда», а что касается облика... Я и сейчас в человеческом облике, здесь, с вами, просто вы меня не видите.

Эти слова как будто задели в мозгу Шэн Линъюаня опасную струну. Она задрожала, смутно отзываясь в его памяти, но его величество сам не знал, в чем тут дело, – всякий раз, когда он пытался сосредоточиться, ход его мыслей прерывала нестерпимая головная боль. Лежащая на колене рука сама собой сжалась в кулак, ему едва удавалось сдерживать охвативший его кровожадный порыв.

Гу Юэси почувствовала его состояние. Одной рукой она хладнокровно сжимала руль, в другой – стиснула защитное устройство, готовая активировать его в любой миг.

– Что значит «здесь, с вами»? – спросила она.

– Прямо позади тебя... Гм... Я прямо сейчас помахал рукой у тебя перед глазами, но ты не увидела, – сказал Чжичунь. – К счастью, есть эта полая кукла.

– Как так получилось? – Чжан Чжао, глупая косуля, даже не заметил, что с Шэн Линъюанем что-то неладно, и обратился к нему:

– Господин, ведь «рентгеновское зрение» старшей сестрицы видит в том числе и невидимое, правда? Вы могли бы его как-то... улучшить?

Шэн Линъюань не ответил. Быть может, причина была в окутывавшей его черной дымке, но лицо его казалось особенно бледным и жутким, как у покойника.

– Не поможет, – откликнулся вместо него Чжичунь. – Строго говоря, духи сосуда погибают, как только их сосуд разрушается. Я застрял между жизнью и смертью и не погиб лишь потому, что я «дух сосуда, которому дарована жизнь» – существо не живое и не мертвое, «рентгеновским зрением» меня не увидеть.

– Что такое «дух сосуда, которому дарована жизнь»?

– Моя матушка – одна из тех ста восьми трупов из гробницы Вэй Юня. При жизни она была красавицей, и варварская гаошаньская знать успела поизмываться над ней всласть. Когда пришло время ее смерти, во чреве она уже носила меня. Матушка умерла, но я – нет. Если бы плод к тому времени достиг зрелости, я мог бы родиться в гробу, но я не успел достаточно вырасти. В те времена еще не было способов помочь недоношенному ребенку выжить вне материнской утробы, а потому я оказался между жизнью и смертью. Его высочество спас меня, переплавив в дух меча, что стало равнозначно рождению, – объяснил спокойно Чжичунь. – В соответствии с рангами Небесного порядка рождение стоит выше создания духа меча, поэтому-то я, дух меча, остался в живых даже после уничтожения моего клинка. Сам не знаю, дар это или проклятие... Я сохранил сознание, но ни с чем на свете не могу взаимодействовать, – с этими словами деревянная кукла пошевелила руками и ногами, словно стараясь привыкнуть к новому телу. – Эта кукла-прислужница – прижизненное творение его высочества, уменьшенная, но точная копия человека. Мастера клана гаошань были поистине непревзойденными искусниками! В дальнейшем этого деревянного малыша поместили в гробницу принца как часть погребального инвентаря. Его высочество Вэй Юнь оставил на его теле записи о тайне моего появления на свет и рисунок письмен заклинания полой куклы. Я случайно наткнулся на него, когда искал себе новый сосуд, но тогда я еще не знал, для чего нужно это заклинание, и даже не догадывался, что таким образом отец Вэй Юнь дал мне последний шанс вернуться в мир. Обретя после смерти новое тело, я нанес письмена заклинания на куклу в соответствии с рисунком. Когда в море на меня обрушилась мощь прерванного ритуала Темного жертвоприношения, я снова лишился сосуда и думал, что теперь-то уж точно обречен на смерть, но в конце концов открыл глаза и обнаружил, что управляю деревянной куклой. В оставленных мне записях его высочество рассказал, что клан гаошань уничтожен, и, раз он был последним Всеслышащим, люди станут зариться на выкованные им клинки вне зависимости от того, насколько они оказались удачными. Те сто восемь клинков едва ли долго протянут, и если мой меч сломается и мне некуда будет податься, то по крайней мере я смогу вселиться в деревяшку и так общаться с людьми.

Машина с оперативниками по-прежнему мчалась вдоль артерий земли. Информации в рассказе Чжичуня оказалось слишком много, и головы лучших бойцов «Фэншэнь» теперь старательно ее переваривали.

– Чем было примечательно дарование тебе жизни? – внезапно спросил Шэн Линъюань.

Чжичунь слегка изменился в лице.

– Наверняка нужно было выполнить какие-то условия, – категорично заявил Шэн Линъюань. Перед его внутренним взором возникла картина давно ушедших дней. Вэй Юнь, преклонив колени, стоял перед троном и говорил, что дух меча уже мертв. Воспоминания о прошлом, казалось, сгоревшие дотла в глубочайшей бездне, вдруг нахлынули на него с новой силой. Его величество чувствовал себя так, словно в его море сознания беспрестанно разрывались мифриловые пули, от головной боли у него в глазах потемнело. Но он проигнорировал сводившую его с ума мигрень и упрямо продолжил допытываться:

– Так чем ты отличаешься от иных духов оружия?

Отличия непременно должны быть – Вэй Юнь не посмел бы скрыть правду от государя, прекрасно зная, что кровная клятва не потерпит лжи.

– Я... – начал Чжичунь.

Но тут тишину, повисшую в машине, сзади нарушил чей-то голос.

– Принц Вэй Юнь и правда покончил с собой? – спросил он.

Чжичунь вздрогнул, указывающий путь кулон чуть не сбился с курса.

Янь Цюшань, отодвинувшись ото всех, съежился на заднем сиденье, словно чужак. Лишь глаза выделялись на бронзовом, как у статуи, лице – их ледяной взгляд был прикован к Чжичуню, не смевшему обернуться и посмотреть на него в ответ.

– Кто похитил обломки меча из Главного управления? Почему ты скрывался?

– Командир Янь... – заговорил Чжан Чжао.

Янь Цюшань так свирепо глянул на него, что Чжан Чжао разом вспомнились все ночные кошмары о проваленных в средней школе экзаменах. Он прикусил язык и поджал хвост.

– Он... он не покончил с собой, он умер ради меня, – после долгого молчания наконец ответил Чжичунь. – Чтобы даровать жизнь... нужно заплатить за нее другой жизнью. Для создания «сосуда» для духа требуется человеческая жертва.

Тем временем начался второй этап работы ревербераторов: спокойная ровная мелодия сменилась бодрящими боевыми песнями – барабанный бой так и ударял по ушам. Противник явно недооценил мощь современных технологий – даже головная боль Шэн Линъюаня немного притихла, а ведь прежде она терзала его так, что хотелось биться головой о стену в надежде хоть немного облегчить мучения.

Рассудок его немного прояснился, и он задумался: почему Солнечное перо признало этого духа меча прямым потомком Вэй Юня? Цепляясь за остатки здравого ума, император спросил и спросил:

– Каковы условия жертвоприношения?

– Родство, – тихо произнес Чжичунь. – По крови я принадлежу к гаошань, и потому его высочество Вэй Юнь принес в жертву горну себя, отдав собственную жизнь ради моей.

Янь Цюшань вдруг расхохотался и попятился к запасному выходу из машины.

– Но как это связано с тем, что ты не стал искать нас? – в недоумении спросил Чжан Чжао.

Гу Юэси тихо проговорила:

– Значит, обломки меча из Главного управления выкрал тоже ты.

– Что? Чжичунь сам... Но зачем? Неужели меч можно починить? – Чжан Чжао запутался еще больше и, указав на Янь Цюшаня, заявил:

– Тогда ты тем более должен был разыскать нас, еще один обломок – у командира Яня...

Но только эти слова сорвались с его уст, как он осознал, в чем дело, и указывающая на Янь Цюшаня рука повисла в воздухе. Чжичунь унес фрагменты меча из Бюро не для того, чтобы восстановить его, а чтобы Янь Цюшань не смог его перековать.

Но тут земля под колесами автомобиля как будто ожила и вздыбилась. Кулон в руках Чжичуня вдруг дернулся, отломив ему палец, и стрелой полетел прочь. Гу Юэси попыталась поймать его, но не смогла ухватить – словно бестелесный луч, он легко пронзил бронированное стекло машины оперативников и ушел под землю. Твердая почва, словно трясина, засосала кулон, а наружу тонкими нитями потянулась ртуть.

Со всех сторон раздался голос жэньмо-Тени, то мужской, то женский, то пожилой, то юный – словно множество людей шептало во тьме:

– Жалкая, пустячная хитрость...

– Жалкая хитрость...

– Ваше величество...

– Ваше величество Император У...

– Алая Бездна запечатана костями Чжу-Цюэ...

– Костями Чжу-Цюэ... Числом тридцать шесть...

– Тридцать шесть...

– Неужто ты думал, что сможешь остановить меня обрывками пера?

На этот раз не только Гу Юэси услышала, как Тень именует Шэн Линъюаня. Не успев опомниться от рассказа Чжичуня, оперативники ошарашенно уставились на «духа меча».

Что за день: одно открытие невероятнее другого!

Шэн Линъюань же спокойно сидел впереди, опираясь локтем на окно. Ни на что не обращая внимания, он сжимал пальцами виски. Его величество казался призраком, появившимся здесь и сейчас из-за нарушения пространственно-временного континуума. Даже не взглянув на порожденные жэньмо тени, он обеими руками взял куклу-Чжичуня и тихо спросил:

– Если дух меча уцелел, то сломанный клинок возможно перековать, верно? Нужны лишь все обломки, кровь кого-либо из гаошань, его кости... и желание отдать жизнь за жизнь, чтобы потомок клана смог принести себя в жертву горну.

– Ты... – Чжичунь смерил его взглядом, не зная, что и думать. – Вы...

Шэн Линъюань взял пальцами его крохотную ручку, деревянный пальчик, отлетевший в дальний угол машины, сам собой вернулся на место, и черная дымка тут же присоединила его без всякого шва.

– Я прав? – почти доброжелательно проговорил Шэн Линъюань.

Замявшись, Чжичунь кивнул:

– В целом да...

И тут он увидел, что Шэн Линъюань улыбается. Странная это была улыбка – не счастливая, но и не горькая. Казалось, собеседнику Чжичуня разом открылись все глупости от сотворения мира и до наших дней, заставив его усмехнуться.

– Вот оно что, – сказал Шэн Линъюань и бережно передал куклу Чжичуня ближайшему оперативнику.

Вот оно что.

Для жертвы подходит лишь родная кровь, нужно общее происхождение, а в те годы во всем мире кровь Чжу-Цюэ текла лишь в его сердце. Неудивительно, что, когда Вэй Юнь скрыл это, по сути, обманув государя, кровная клятва осталась тиха, как невинный цыпленок... Клятва расценила обман как попытку защитить Владыку людей.

Алую Бездну усмиряли его сердце и кровь Чжу-Цюэ, из костей Чжу-Цюэ было магическое построение вокруг нее, а когда он прыгнул в пламя, при нем как раз были обломки меча Демона Небес. Весь мир превратился в горн. Меч, кости, кровь и жертва – все собралось воедино, чтобы перековать меч заново.

Разве могут мертвые птичьи кости породить живой дух?

Почему дух огненной птицы обладает властью над золотом и железом?

Что за Хранитель пламени... Хранитель пламени...

Три тысячи лет спустя, неважно, живые или мертвые, старые друзья встретились и не узнали друг друга. Оказывается, невидимая человекоптица и вправду наблюдала за всеми событиями, проявившимися в миазмах внутренних демонов.

Оказывается...

Вслед за памятью об утраченном сердце на него бурлящей водой накатили все чувства, испытанные при жизни, смывая клубок черной дымки, заменивший ему настоящее сердце. Казалось, ледяной ветер Цзянчжоу пронизывал его насквозь.

Изначально он был ничем, всего лишь тенью, блуждавшей по бренному миру, равнодушно взирая издалека на все беды и радости. Но внезапно оказавшись среди людей, он ощутил давно забытые холод и боль.

028

– Ты прав, не следовало Нам использовать перо, – Шэн Линъюань наконец неспешно поднял голову и с улыбкой посмотрел на многочисленные воплощения Тени. – Ты этого не заслуживаешь.

– Сей раб – всего лишь ничтожная Тень, – послышался ответ. Капли ртути закипели, запузырились на поверхности земли, и из почвы вознеслись вверх бессчетные силуэты – кого среди них только не было: и последний Всеслышащий, и первый начальник ведомства Цинпин, и девятихвостая лиса-полукровка... и причудливо одетые люди, и исполинские полузвери – из их пастей смердело так, что можно было задохнуться. – Не знаю, достойны ли сии предшественники созерцать искусство Владыки людей?

Тень перенимала умения хозяев, словно записывала их на жесткий диск. Те, кто при жизни пытался ею повелевать, после смерти превращались в бережно хранимые образцы своих умений – всю их мощь, все силы Тень присваивала себе. Последним из ее многочисленных воплощений была семисотлетняя зеленая змея-полукровка Хэ Цуйюй, известная как матушка Юй. Она стояла поодаль в укромном месте, столь слабая в сравнении с могучими предшественниками, что, казалось, присутствует только для ровного счета. Но для молодого поколения она была недосягаемым авторитетом – что говорить об остальных? Среди великих мастеров прошлого элита «Фэншэнь» чувствовала себя, как детсадовцы в окружении головорезов.

– Твою мать, да что тут происходит? – дрожа от страха, выговорил Чжан Чжао. – Что за Призрачный полк героев прошлого? Да это покруче будет, чем марки собирать...

«Призрачный полк» расхохотался. От звуковых волн ужасающей силы автомобиль потрескался и развалился на части. Воцарился хаос. Оперативники под прикрытием парящего в воздухе защитного снаряжения помогали друг друга выбраться из груды обломков. Зрелище было жалкое.

«Господа, – голос Шэн Линъюаня зазвучал прямо в головах оперативников, – я тесно связан с Алой Бездной. Если я буду сражаться в полную силу, может разрушиться и без того уже хрупкая печать из костей Чжу-Цюэ. Могу ли я позаимствовать ваши тела?»

Над головами оперативников едва не всплыли облачка с вопросительными знаками: в каком смысле «позаимствовать»?.. Звучало не слишком обнадеживающе – как будто обратно их можно было и не получить...

Однако дурные феодальные привычки Шэн Линъюаня были неискоренимы – говорил он со всей учтивостью, но на деле не спрашивал, а предупреждал. Слова еще звучали у Чжан Чжао в голове, а он уже почувствовал, как в нее проникла чужая воля и, минуя кору мозга, устремилась прямиком к мышцам верхних конечностей. Не успел он понять, что происходит, как подчинился ей и вдавил кнопку секундомера, останавливая время на секунду.

«Не сопротивляйтесь». Демоническая ци сгустилась в тончайшие нити и прошила уши оперативников. «Расслабьтесь и доверьтесь мне».

Оперативники чувствовали себя роботами на радиоуправлении. Они оставались в сознании, но некая таинственная сила контролировала часть их нервных путей, управляя их телами, и противиться ей они не могли. Многоопытные бойцы с молниеносной реакцией вдруг обнаружили, что их мысли не поспевают за движениями. Они сами не поняли как переместились на десять с лишним метров в сторону.

Когда секунда миновала, все оперативники, которые были в строю, стояли на строго определённых местах.

– Я и забыл, что ваше величество всю жизнь провели в сражениях и стали выдающимся мастером боевых построений, – наперебой рассмеялись тени. – Вам не с руки сражаться со мной самому, раз вы прибегли к живым пешкам? Занятно! Но вспомните, кто повиновался вам в прошлом! Прекрасно обученные шаманы, полукровки великих демонических кланов, лучшие из лучших монахов, постигшие суть Неба и Земли. Те, кто в своем совершенствовании не прошел стадию Изначального младенца^[112], считались недостойными лицезреть государя. А что же нынешнее поколение? Смех да и только!

– О как заговорил! – присвистнул Чжан Чжао. – Вообще-то это дискриминация... Твою мать!

Детектор аномальной энергии у него за поясом тихо рассыпался на части и упал, и в тот же миг твердая земля превратилась в трясину. На поверхность из глубин топи всплыло огромное чудовище, напоминающее доисторического крокодила, и раззявило гигантскую пасть, в которой горело яркое пламя: казалось, еще чуть-чуть – и чудовище проглотит самонадеянных человечишек, переоценивших свои силы. Оперативники же обнаружили, что ноги их не вязли в горящей трясине – армейские ботинки на толстой подошве уверенно ступали по ней, причем шаги подчинялись странному ритму, своему у каждого, то ускоряясь, то замедляясь, а подошвы не просто не горели, но и, наоборот, начали холодить ноги.

– У меня все ботинки льдом покрылись! – вскричал кто-то из оперативников.

Принадлежавших к линии воды окутывал тонкий слой пара. Янь Цюшань чувствовал, как движутся ионы металлов вокруг, улавливая этот пар. События развивались так стремительно, что он не мог уследить за действиями товарищей. Своими перемещениями оперативники, принадлежащие к разным линиям «особых» способностей, как будто образовывали между собой некую сложную и непостижимую связь.

Тем временем небо затянули черные грозовые тучи, молнии сверкали все чаще и чаще. Казалось, Небеса вот-вот обрушат на несчастных неправедный гнев.

Гу Юэси – самая чуткая из всех – уловила ухом загадочную вибрацию, исходящую откуда-то из недр земли. Вдруг огромный огненный шар устремился вниз, прямо на людей. У Чжан Чжао от испуга волосы встали дыбом, но следом он увидел, что шар столкнулся с невидимым энергетическим полем и отлетел чудовищу прямо в пасть. Раздался оглушительный грохот такой силы, что у людей сердце замерло. Но потрясение, пережитое каждым отдельным оперативником, никак не повлияло на замысел Шэн Линъюаня. В этом небольшом отряде собрались представители всех пяти первоэлементов, и его величество расставил их по местам в безупречном соответствии с магическим построением. Пепел с обугленной земли развеялся по ветру, проклюнулся молодой побег. Оперативники линии растений почувствовали, что их способности возросли до невиданных прежде высот. Побег в мгновение ока вытянулся в громадное дерево, достающее до небес, – крона его могла защитить от громов и молний, корни же сплетались с артериями земли.

Снова раздался грохот. Тень, питавшаяся от слабых артерий земли Цзянчжоу, навлекла на себя громы небесные. У Тени не хватало сил поддерживать благородный облик «героев прошлого», он слезал с них клочьями, обнажая ртутную сущность.

– Ни хрена себе! – заорал оперативник линии растений. – Никогда в жизни не чувствовал себя настолько крутым! Может кто-нибудь видео на память заснять? Чжичунь, будь добр, включи камеру!

Чжичунь промолчал.

Шэн Линъюань махнул кукле рукой, подзывая к себе, и достал из-за пазухи сюнь – тот самый, из кофейни в Юйяне.

– Подойди сюда. Соедини меня со своими людьми и спроси, могут ли они заменить музыку в этих... «ревербераторах».

– Музыку в ревербераторах? – голос Пин Цяньжу глухо звучал через противогаз. В соответствии с приказом она как раз доставила третью партию ревербераторов и сейчас находилась у границы Цзянчжоу. Тревожно глянув на зашкаливающие показатели PM2.5, она нерешительно промямлила:

– Но широкомасштабное применение ревербераторов может привести к психическим расстройствам у всех людей на данной территории. Нам не разрешается использовать звуки с высоким уровнем психического воздействия, мы не можем сменить трек без разрешения вышестоящих инстанций, которое директор должен запросить лично. Отдел изучения психических сил в исследовательском институте проведет проверку совместно с...

– Генерал в дальнем походе не оглядывается на приказы государя. Осмелишься ли ты принять решение сама? – перебил ее Шэн Линъюань. К тому времени он задействовал уже больше десятка оперативников. «Живые пешки» пока что не уступали «героям прошлого», но и одолеть не могли. – Не думаю, что ваш директор стал бы возражать.

Пин Цяньжу растерянно стискивала мобильник в руке. Вокруг нее, как безголовые мухи, суетились оперативники.

– Отдел ликвидации последствий, ну что вы там копаетесь?!

– Скорость распространения миазмов внутренних демонов составляла десять километров в час, но увеличилась почти вдвое! Похоже, ревербераторов не хватает, быстрей придумайте что-нибудь!

– Но почему скорость вдруг возросла?.. – в недоумении пробормотала Пин Цяньжу.

– Там наши, – тяжело дыша, объяснил ей один из оперативников. – На них напали, когда они были в гуще миазмов, защита не выдержала. Пока мы их не вытащим, они будут подпитывать противника. Раз мы не справляемся... остается только всеобщая эвакуация.

Большая часть населения Цзянчжоу угодила под действие миазмов, последствия были разрушительные. Оперативников из отрядов спецназначения было раз-два и обчелся, рук не хватало даже несмотря на модифицированное Шэн Линъюанем заклинание полой куклы. Им на помощь в поддержании порядка перебросили сотрудников всех окрестных филиалов Бюро, в том числе и штабных, из которых некоторые никогда не участвовали в боях и, хотя, несомненно, обладали «особыми» способностями, на деле мало чем отличались от обычных граждан. Их умений хватало на то, чтобы побеждать в дворовых соревнованиях по армрестлингу, но на передовой они суетились и впадали в панику.

Пока Пин Цяньжу переговаривалась с Шэн Линъюанем, Ян Чао и Ло Цуйцуй вместе с младшими товарищами по Отделу ликвидации последствий подключили ревербераторы и запустили трансляцию третьей серии треков. Впрочем, сразу же стало ясно, что темп, с которым ласковая мелодия будила пострадавших, сильно уступал скорости распространения миазмов.

– Площадь покрытия увеличивается!

– Да придумайте же что-нибудь!

– Можно усилить мощность ревербераторов?

– Она уже на максимуме! – несмотря на морозный декабрьский день, пот с Ян Чао лил градом, застилая глаза, но из-за защиты он не мог вытереть лоб. – По-моему, музыку из ревербераторов слышно уже по ту сторону пролива в соседних государствах. Эффект ревербераторов не зависит от громкости, только от психических сил... То есть от самой музыки!

– Так смените пластинку! – крикнул не разбиравшийся в таких тонкостях оперативник.

– Обычно ревербераторы используются не массово, а точечно – когда нужно изменить воспоминания очевидцам, столкнувшимся с аномалиями, и все в таком духе. Сейчас, когда они работают на пределе мощности, да еще и на такую большую территорию, невозможно добиться аккуратного и точного воздействия. Даже если сюда перебросить всех представителей линии физических и психических сил, мы все равно получим только коллективные инсульты. Ни у кого не хватит духовных сил контролировать ревербераторы с такими вводными, – терпеливо объяснил Ян Чао. – Нужно крайне осторожно обращаться со всем, что имеет отношение к психике. К каждому человеку требуется индивидуальный подход, а иначе тот либо сойдет с ума, либо и вовсе умрет. Приведу крайне приблизительную аналогию: в данной ситуации нужно сильнодействующее лекарство, но одну половину пострадавших оно вылечит, другую убьет. Как прикажешь поступить? Вот нам и остается только подорожник ко всем прикладывать!

– Какой подорожник?! – к Ян Чао трусцой подбежал Ло Цуйцуй и потянул за собой. – Отдел ликвидации последствий, общий сбор! Нужно немедленно составить план по эвакуации всех жителей! О Небо, о Небо!.. Как же нам все это устроить? Как наладить координацию с вышестоящими инстанциями? И как объяснить происходящее населению? Откуда начать эвакуацию? Куда отвозить людей? А после где их всех размещать? Кто знает, куда еще дойдет эта хрень?..

Требовалось подготовить объяснения не только для местного населения. С такой скоростью распространения миазмов никто не поручился бы, что не пострадают и соседние страны – регион граничил с несколькими государствами, в которых представительство «особенных» не было интегрировано в правительственные структуры, а сотрудничать потребуется и с теми, и с другими.

Более того, сейчас эта скорость возросла вдвое. Даже если объявить эвакуацию, чтобы гражданские успели покинуть Цзянчжоу, потребовался бы ковер-самолет, как в сказках «Тысячи и одной ночи»! К тому же миазмы распространяются все дальше, а объем кислорода в портативных баллонах у «особенных» ограничен – как спасти миллионы людей, если критически не хватает ни времени, ни кислорода?

Но самое страшное – Цзянчжоу находился не очень далеко от столицы Юнъань. А хранилище Бюро в мире «особенных» было, по сути, чем-то вроде склада ядерных боеприпасов: в нем находилось множество опаснейших предметов. Их защищали особые печати, но если есть хоть малейшая вероятность, что система артерий земли в Юнъани также подвергнется загрязнению и жэньмо-Тень доберется до высотки Главного управления...

Ло Цуйцуй бегал кругами и чуть не рыдал.

– Я так совсем без волос останусь, придется парик носить! – причитал он.

Обычно Отдел ликвидации последствий без лишнего шума появлялся на месте происшествия и, сделав свою работу, так же по-тихому исчезал. По большей части они занимались тем, что составляли пресс-релизы и, не привлекая лишнего внимания, договаривались о выплатах компенсации. Им никогда прежде не приходилось сталкиваться со столь масштабным бедствием. Оперативники с ног валились от усталости, штабные паниковали.

Две секунды Пин Цяньжу стояла, не зная, что делать, все мысли из головы выветрились. Наконец она собралась с духом и продолжила разговор:

– Вы еще здесь?

– Да, я слышу тебя, – голос Шэн Линъюаня, лившийся из прижатого к уху динамика, звучал так же неописуемо приятно и ласково, как и всегда. – Не бойся.

Но как она могла не бояться? В Дунчуане она видела, как Шэн Линъюань в одиночку взял на себя управление ревербератором и очистил людям воспоминания, но то был всего один город, в котором на тот момент большинство жителей уже спали, – в общем, ситуация не шла ни в какое сравнение с нынешней. Сможет ли он справиться сейчас? А за потери среди гражданского населения кто будет отвечать?

Пин Цяньжу от страха сжалась в комок.

Если что-то пойдет не так, последствия отразятся на ее карьере, она лишится всего... Готова ли она рискнуть своим будущим?..

Она едва дышала, ее трясло.

Ай, да нет у нее никакой карьеры и будущего никакого нет, вся ее жизнь монеты мелкой не стоит!

Язык ее перестал подчиняться мозгу и сам собой ответил:

– Какую? Какую мелодию? Я сменю трек.

Три минуты спустя пение глиняного сюня было передано на ревербераторы. Теперь оно раздавалось из доброго десятка мощных динамиков и неслось прямо вглубь густой мглы миазмов.

Обычно пение сюня напоминает завывание ветра в щелях разбитой черепицы – такое же заунывное и тоскливое, но инструмент Шэн Линъюаня пел иначе – его звук походил на веселое, звонкое чириканье воробушков, по весне возвращающихся в родное гнездо. В незнакомом, как будто народном мотиве звучали пылкость и наивная искренность, разносившиеся по ветру рулады полнились радостью.

Стремительно расползавшиеся по округе миазмы вдруг остановились.

Первый раз песенка прозвучала немного неловко, она то и дело спотыкалась, как будто Шэн Линъюань постоянно задумывался, какую ноту взять следующей. Время от времени он ошибался, и звуки получались слишком низкие и глухие, а затем кое-как возвращались к исходному тону. Чувствовалось, что исполнителю не хватает умения.

Оперативники по-прежнему стояли в магическом построении. Само оно было безупречным, но у людей накопилась усталость: один из них совсем обессилел, ноги его подкосились, и он осел наземь. В идеальном строе тут же появилась прореха. Оказавшийся поблизости Янь Цюшань сразу заменил упавшего товарища, но порождения Тени явно заметили, где слабина. Кольцо окружения резко сжалось. Несколько оперативников уже задыхались от напряжения, и именно за ними пристально следил противник. Магическое построение едва выдерживало натиск жэньмо.

Гу Юэси первой осознала, что построение вот-вот будет прорвано, ее пробил холодный пот. Что есть мочи она мысленно обратилась к Шэн Линъюаню, спрашивая, что же теперь делать. Но тот не обратил на ее зов ни малейшего внимания. Он сидел, закрыв глаза, на обломках машины оперативников, снова и снова безыскусно играя на сюне одну и ту же песенку.

Изначально дух меча был Чжу-Цюэ и, как и положено крылатым, не только быстрее всех щелкал семечки, но и обладал музыкальным дарованием. Шэн Линъюань помнил, что, стоило мальчишке хоть раз услышать какую-то мелодию, будь то утонченные звуки церемониальной музыки или простонародные песенки, он тут же запоминал ее почти без ошибок. Вот только вкус у него был отвратительный: выучив мелодию, он обожал перевирать ее, меняя до неузнаваемости, и в конце концов, что бы он ни напевал, звучало это как птичий щебет – так же невыносимо громко и надоедливо. Он не захотел переделывать лишь одну-единственную песню – и то была песня Северной равнины.

В те времена род людской влачил жалкое существование и был рассеян по всему белу свету. Многие жители Центральной равнины нашли прибежище среди заснеженных гор севера, куда, чтобы заручиться поддержкой Верховного жреца, отправился и Шэн Линъюань. Было первое полнолуние года, когда он наконец прибыл в затерянное среди ледников поселение, и хотя на равнине уже начиналась весна, в горах стояла лютая стужа. Переселенцы, утратив дом, сохранили в сердце его обычаи и попытались воссоздать яркие огни и праздничную суету родных мест: вся долина была усыпана фонарями, фигурами и постройками изо льда^[113].

Дух меча голосил, что хочет погулять и поразгадывать загадки, так что Шэн Линъюаню ничего не оставалось, кроме как побродить с ним по округе. Но сам он лишь безразлично скользил взглядом по окрестностям, снова и снова обдумывая разговор с Верховным жрецом. Сяо Цзи почувствовал рассеянность Шэн Линъюаня и с недовольством заметил: «Я все время был рядом с тобой, пока ты развлекался загадками с тем бородатым дедом. Теперь твой черед побыть со мной, когда я веселюсь!»

Удрученный Шэн Линъюань упрекнул его: «Прояви хоть каплю уважения – что еще за „бородатый дед“?! И вообще, когда это ты был со мной рядом? Верховный жрец и двух слов сказать не успел, как ты уже заснул – не думай, что я не заметил».

Дух меча и правда тихонько храпел во время беседы, но, к счастью, кроме самого Шэн Линъюаня некому было это услышать.

«У этого старикана каждое слово тянется целую вечность, – с непоколебимой уверенностью в своей правоте возразил Сяо Цзи. – Он бубнит так, будто заговоры читает, тут любой уснет!»

Ему все-таки удалось вовлечь Шэн Линъюаня в разговор. «Этот „старикан“ повелевает тысячами ли ледяных просторов Северной равнины, – ответил тот, – и тремя тысячами волчьих всадников. Заговоры читает, скажешь тоже. Да пусть бы он хоть духов умерших призывал, все равно его нужно слушать. К тому же мы говорили о важных вещах, а не развлекались загадками».

«Если человек не говорит прямо, а все бродит вокруг да около, значит, он развлекается загадками – как будто ему делать больше нечего, – заявил дух меча. – Старик просто боится, что ты бросишь его волчьих всадников на клинки демонов-яо и построишь свою империю на костях его соплеменников. Но это же глупости, что огород городить?»

Шэн Линъюань улыбнулся наивным рассуждениям духа меча: «Жители Центральной и Северной равнин похожи, но не одинаковы. У предыдущего императора часто бывали распри с северными соседями, так что опасения Верховного жреца небеспричинны».

«Но ты не такой, как предыдущий император, – выпалил, не раздумывая, дух меча. – Ты – Владыка людей».

«Что ты сказал?» – опешил Шэн Линъюань.

«Я сказал, что ты Владыка людей, – звонко повторил Сяо Цзи. – Ты пообещал Алоцзиню, что однажды закроешь глаза всем, кто погиб понапрасну, и похоронишь всех несчастных, кого бросили без погребения. Еще ты говорил, что поможешь каждому вернуться в родные места. И когда я в своем совершенствовании добьюсь истинного тела, я наконец-то с радостью обойду земли, в которые ты принес мир и покой».

Шэн Линъюань как будто разом позабыл о тяготах правления и полной грудью вдохнул прохладный весенний ветер. Ах, эти дни молодости, когда в Дунчуане цвели грушевые деревья и верилось, что нет ничего невозможного!..

«Ну-ка быстро отведи меня разгадывать загадки – если разгадаем, получим ледяной фонарь! – дух меча напустил на себя важный вид и принялся шутливо бурчать. – В этих мрачных землях в разгар зимы так темно, а ты, весь в тревогах и заботах, не можешь заснуть без света. Давай я выиграю для тебя красивый фонарь, чтобы ты мог спать спокойно?»

Шэн Линъюань не знал, смеяться ему или плакать. На душе было тяжело, но дух меча утешил его, и он отправился позориться с ним на пару. Забавы на ярмарке фонарей воплотили тоску переселенцев по родным краям, и неподготовленному человеку непросто было разгадать загадки со всех уголков Поднебесной, где нравы и обычаи разительно отличались. Шэн Линъюань нарочно хранил молчание, так что легкомысленно пообещавший подарить ему спокойный сон Сяо Цзи не смог разгадать ни одной загадки и не на шутку рассердился. Лишь последний торговец, узнавший Владыку людей, поддался ему и подарил ледяной фонарь, а иначе бы пришлось возвращаться с пустыми руками.

Сяо Цзи выбрал фонарь в виде бабочки, потому что им поклонялись шаманы Дунчуаня, а их дети каждую весну запускали в небо с вершины горы похожие фонари. Маленький дух меча тогда только-только покинул Дунчуань, еще не успев повидать мир, и решил, что ему нужен именно фонарь в виде бабочки и никакой другой. Он искренне верил, что сам выиграл ледяной фонарь, очень им дорожил и настоял, чтобы при отъезде они взяли его с собой. Увы, по ту сторону гор уже царила настоящая весна, и привезенный с Северной равнины фонарь растаял.

Так дух меча познал грусть потери. Он ничего не сказал, но Шэн Линъюань чувствовал: маленький дух, похоже, впервые понял, как зыбко все в этом мире. То, что досталось с трудом, можно с легкостью утратить. Тогда Шэн Линъюань, не боясь потерять лицо, вырезал из дерева крошечную бабочку и повесил ее вместе с кистью на эфес меча Демона Небес.

На обратной дороге Сяо Цзи постоянно мурлыкал песенку Северной равнины. То не был исконный мотив обитателей снежных гор – на самом деле в нем переплелись народные песни и мелодии из всех уголков Поднебесной. Изначально все эти напевы не имели ничего общего друг с другом, но со временем непостижимым образом слились в общей гармонии. Грусть угадывалась в песенке, но тут же рассеивалась, столкнувшись с широтой закаленной во льдах натуры местных жителей, и потому мелодия звучала живо и бодро.

То был своего рода символ примирения народов Центральной равнины и жителей Севера.

Наконец, не единожды ошибившись, Шэн Линъюань вспомнил всю песню – и с ней всю свою прошлую жизнь. Тогда он еще не достиг даже возраста, в котором надевают шапку, он был маленьким глупышом, немногим опытнее духа меча, ему многому предстояло научиться. Дух меча беззастенчиво провозгласил его императором, равного которому не было и не будет. Шэн Линъюань оглянулся на пройденный путь, что, пересекая заснеженные вершины, вел как будто прямо в небо, бесстрашно принял имя Владыки людей и, вступая на трон, поклялся: всякая живая душа обретет свой кров и найдет свое место. И тогда спустя сотни и тысячи лет дух меча обретет истинное тело и сможет спокойно и счастливо странствовать по свету среди людей.

Каким же самонадеянным он был.

029

Сюань Цзи подумал, что от жара лавы, кипящей в Алой Бездне, у него начались галлюцинации. Сквозь полузабытье в голове у него зазвучала песенка, услышанная им когда-то в детстве на землях Северной равнины.

Почему она вдруг вспомнилась ему? Сюань Цзи и сам не знал. Быть может, она пришла ему на ум из-за того, что в ней воплотились надежды изгнанников на возвращение домой... Жизнь простых смертных – что ряска на воде, подчиненная воле бушующих волн, и тщетны всех их чаяния. Никому не потревожить пепел над жидким пламенем Алой Бездны, как не растопить ни на цунь вечные льды Северной равнины.

Ему оставалось лишь, уподобившись безголовой мухе, бесцельно блуждать, доверив свою судьбу сомнительным пророчествам и ожидая спасителя, что потушит бушующее пламя.

Сюань Цзи вдруг осознал, каким же избалованным он был.

«Последний потомок Чжу-Цюэ», «единственный и неповторимый меч Демона Небес»... Он столько раз слышал подобные славословия, что начал считать себя исключительным, поверил, что для него нет ничего невозможного, что он все может подчинить своей воле и изменить по своему желанию. Вплоть до сегодняшнего дня он предавался мечтам о том, как потухнет пламя Алой Бездны, как во всей Поднебесной воцарится мир и покой, и он наконец свидится со старым другом – пока тот у него на глазах не прыгнул с высокого обрыва в пропасть, а он мог лишь стоять и смотреть в бессилии.

Не такой встречи он ждал... Раз за разом он пытался подхватить Шэн Линъюаня, но снова и снова руки проходили сквозь израненное тело. А потом из пустой грудной клетки обуглившегося трупа выпали металлические обломки, смешавшиеся с костями Чжу-Цюэ, вернув Сюань Цзи обратно в этот мир. Он наконец обнял тело того, о ком вспоминал столько времени... Но Шэн Линъюань снова принес себя в жертву, чтобы подарить ему жизнь, а сам обратился в прах.

Сюань Цзи осторожно сберег кровь Чжу-Цюэ, которую в свое время отринул Шэн Линъюань, собрал его кости для бережливого вскармливания и, после того как пламя Алой Бездны окончательно погасло, ушел в мир людей. Он направился теми же дорогами, по которым они в свое время сперва спасались бегством, а потом отвоевывали страну. Наконец-то он сам, без посредничества чужих чувств, изведал столь манившие его тепло и холод людской жизни.

Войны закончились, население росло. Линъюань взял на себя роль злодея и сделал все необходимое, чтобы заложить для потомков фундамент благополучной жизни. Из слухов Сюань Цзи узнал, что его преемником стал родной сын принца Нина, и как-то раз отправился во дворец Дулин взглянуть на нового правителя... Но там его ждало разочарование – паренек, больше походил на дунчуаньских шаманов, чем на представителя рода Шэн.

После того как пламя Алой Бездны потухло, человекоподобные кланы перестали отличаться от обычных людей, и между ними воцарились мир и спокойствие. Из гаошань произошло много искусных мастеров, шаманы же своими привычками больше всех прочих походили на жителей Центральной равнины, а поскольку хорошо разбирались в растениях, многие из их клана стали знаменитыми травниками и лекарями. Потомки Теней принадлежали иным кланам, и потому со временем те исчезли бесследно. Что же до демонов-яо, те не привлекали к себе внимания и либо селились в уединении, либо поступали на службу в ведомство Цинпин.

В деревнях топились печи, из труб валил дым, между домами вольготно расхаживали куры, бегали собаки. Крестьяне с полей толпами возвращались домой и садились за еду. Казенные тракты отремонтировали, нескончаемым потоком по ним передвигались путники, а по обе стороны от дороги расстилались необъятные поля.

Курган шаманов Линъюань запечатал. Сюань Цзи постоял под горой, припоминая, как окрестности выглядели раньше – когда-то он знал здесь каждое дерево, каждую травинку... Воспоминания мало-помалу размывались. Дороги те же, но прежнего друга с ним нет.

Тогда-то Сюань Цзи и понял свою ошибку. Той зимней ночью в канун Нового года он украл для себя немного ложной близости, но оказалось, что одного этого воспоминания недостаточно, чтобы утешаться на протяжении долгой... слишком долгой жизни. В ушах его по-прежнему звучала песенка Северной равнины, исполненная тоски по родине. Она как будто плыла по воздуху, и что-то в душе Сюань Цзи вторило ее тихим звукам.

Небо высоко, земля широка, и он блуждал по этому миру свободный, как ветер. Не было мест, куда он не смог бы пойти, но и возвращаться ему было некуда.

Свобода Сюань Цзи обернулась для него темницей – когда-то он презирал Теней, но теперь начал почти что сочувствовать им, видя в них товарищей по несчастью. Он вспомнил, как Дань Ли перед смертью завещал ему стеречь Алую Бездну, и тогда тайно пробрался во дворец Дулин: он знал, что в недрах императорских хранилищ остались вещи, конфискованные у Дань Ли, когда того приговорили к смерти, и хотел их отыскать. Учитель продумывал все до мелочей и наверняка предусмотрел любое развитие событий, Сюань Цзи оставалось лишь последовать его плану.

В хранилищах отыскались «Записки о тысяче демонов» и указания по созданию Камня Нирваны. То было тайное умение, позволявшее запечатать море сознания, извлечь из него память о минувшем и поместить ее внутрь камня. Придав Камню Нирваны вид надгробной стелы, Сюань Цзи установил ее у алтаря в Чиюань, притворившись, будто бы умер, родился заново и начал новую жизнь. Запечатав свои воспоминания в Камне Нирваны, он носил при себе кроваво-алый камень – зримое проявление печати. Он собственноручно переписал «Записки о тысяче демонов», чтобы уберечь их от забвения, и поместил копию в свой левый глаз. Теперь, пока Алая Бездна оставалась спокойна, он мог безо всяких тревог жить среди людей.

Во время скитаний он подобрал Дао И с друзьями. Все оружие этих духов представляло собой никуда не годный ржавый лом, но пока при нем еще была память, он видел в них товарищей по несчастью, а потом просто привык подбирать подобные «сосуды», и даже потеря памяти не останавливала его. Так все ущелье заполонили старые клинки, и, хотя они практически выжили из ума, могли составить ему какую-никакую компанию. Он заботился о духах оружия и провожал их в последний путь, они же оберегали его, пока он создавал очередной Камень Нирваны. Так они и жили, поддерживая друг друга.

Вот кто запечатал те железные ворота из сна. Вот кто был запертым за ними зверем. Все это время им был он сам.

Теперь воспоминания вернулись к нему, и он явственно увидел последовательность всех событий своей жизни. Среди миазмов внутренних демонов в его море сознания рассеялся последний след печати камня Нирваны, тридцать шестого по счету...

Камень Нирваны был очень хрупок – или, быть может, ему просто не хватало мастерства для его создания, но в любом случае разбивался он по самым диковинным и нелепым причинам. Иной раз это происходило, если во время тех или иных событий его ни с того ни с сего захлестывало сильное чувство, причины которого он не понимал. Бывало, что в своих странствиях он оказывался в местах, где когда-то останавливался, или наталкивался на реликвии, связанные с его старым другом. Все это вызывало в душе волнение, и Камень Нирваны тотчас разбивался. А бывало и так, что он сам пресыщался миром людей и начинал недоумевать, как вышло, что среди шумной и суетной толпы он с самого рождения чувствует себя одиноким. Тогда от нечего делать он поддавался любопытству и начинал сам разгадывать тайну Камня Нирваны.

Время шло, мир менялся, мало-помалу не осталось уже ничего, что могло бы напомнить ему о прошлом. Да и духи оружия, узнав о возложенной на него миссии, тоже начали всячески мешать ему доискаться до правды. Теперь его больше тревожили наводнения, засухи и войны: великие бедствия в мире людей пробуждали Алую Бездну, а беспокойная Алая Бездна заставляла и его самого покидать скорлупу Камня Нирваны, чтобы усмирять демоническую энергию. Счастья в мире не становится больше, лишь невзгоды приумножаются из века в век. У него никогда не получалось долго продержаться в мире людей, и он снова и снова оказывался разбит на куски, дабы вновь запечатать Чиюань.

Говорят, те, кто всю жизнь провел на рыбном рынке, перестают ощущать вонь. Так и тот, кто слишком долго страдал, утрачивает способность чувствовать и черствеет, находит способ поглубже закопать душевные травмы и начать новую жизнь. Он не знал, так это или нет – в конце концов, он был духом оружия и отличался от других живых существ, – но ему казалось, будто половина его души так и осталась в спине Шэн Линъюаня, и с его смертью не на что было опереться, чтобы найти силы жить дальше.

«Линъюань, – Сюань Цзи машинально потянулся к собственной спине, где пребывали кости его величества. – Линъюань...»

Его позвоночник был пуст!

Клановый знак ярко вспыхнул на лбу Сюань Цзи, алея так, словно вот-вот прожжет кожу. В тот миг он чувствовал ярость дракона, которому не просто задели, а оторвали чешую под горлом. Окутанный миазмами внутренних демонов, он не понимал, что происходит, не мог отличить реальность от иллюзии.

«Линъюань!»

Сюань Цзи был в бешенстве, все его тело охватило кипенно-белое пламя – и вдруг у него за пазухой что-то загорелось и взорвалось. Послышался гул голосов, говорящих наперебой: «Директор Сюань... Директор Сюань! Сюань...»

«Директор»?

Кого они зовут? И что сейчас взорвалось?

Тогда, в Юйяне, одураченные притворным дружелюбием Шэн Линъюаня, оперативники насовали ему целую кипу «бумажных щитов», а Чжан Чжао, глупая косуля, еще и пожертвовал черепаший панцирь, доставшийся ему по наследству. Шэн Линъюань отнесся к чужой доброте равнодушно и попросту бросил все «дары» там же, где их получил, но у Сюань Цзи рука не поднялась выкинуть благодарность товарищей, и он засунул все к себе в портмоне. Вот только наличкой сейчас редко приходилось пользоваться, и кошелек он таскал с собой скорее на всякий случай – мало ли что случится в дороге, лишним не будет. С момента возвращения в Юнъань он так ни разу его и не открыл, а о «бумажных щитах» и вовсе забыл напрочь.

«Бумажные щиты» по сути своей были лишь знаком хорошего расположения и признательности, и, строго говоря, никакой реальной пользы от них не было. Но поскольку щит пропитывала «особенная» энергия создателя, если его носили при себе, а потом разрывали, с создателем возникала краткая слабая связь. Однако этот мимолетный контакт ошеломил Сюань Цзи. Современное обращение «директор» позволило его божественному сознанию увидеть разрыв между реальностью и порожденной миазмами иллюзией.

Пение сюня в ушах вдруг стало резким – звуки тончайшими иглами пронзали его барабанные перепонки, раздался чей-то крик: «Возвращайся!»

Опустевший позвоночник Сюань Цзи словно прошило электрическим разрядом, хорошо знакомый голос всколыхнул его душу.

Кто это?

Чей это голос?!

Миазмы внутренних демонов клубились густыми кроваво-красными тучами. Оперативники «Фэншэнь» один за другим выбивались из сил, а Янь Цюшань, как ни пытался помочь, не мог быть в нескольких местах одновременно. Он был тяжело ранен, да и попросту не мог заменить представителей других линий. К тому же магическое построение, основанное на системе пяти первоэлементов, претерпевало беспрестанные изменения, столь трудноуловимые, что допустить нельзя было ни малейшей ошибки, и потому оперативникам оставалось лишь положиться на Шэн Линъюаня.

Наконец нехватка людей стала очевидной. У одного из оперативников, стоявшего как раз в ключевой части построения – так называемом «оке», – от изнеможения подкосились ноги, он рухнул на колени, и построение разрушилось. Защитная «пленка», покрывавшая тела оперативников, лопнула. Хрупкие смертные остались беззащитны перед смертоносными когтями жэньмо-Тени.

За свою многовековую жизнь Тень повидала великое множество мастеров и демонов-яо, и, когда она очутилась в силках каких-то простых смертных, да к тому же таких упрямых, что ничем не прошибешь, она страшно взбесилась. Пришла пора стереть их всех в порошок.

Гибель была неминуема, Гу Юэси уже чувствовала дыхание смерти. И вдруг у нее в ушах прозвучал голос Шэн Линъюаня: «Используй всевидящие очи. Смотри внимательно».

– Что...

В глубине кроваво-красных миазмов забрезжил вдруг белый свет – сперва то был тонкий луч, но не успела Гу Юэси его разглядеть, как он взорвался белым пламенем! Уже подступившие вплотную к оперативникам тени истошно завопили – миазмы вспыхнули как порох.

На краткий миг белое пламя всех ослепило. Оно пронеслось вплотную к ошарашенным оперативникам, но никого не обожгло – наоборот, от него веяло холодом, словно и не огонь то был, а густой туман. Пламя как будто выбирало, что сжечь, а что пощадить. Отсветы огня падали на Шэн Линъюаня, играющего на сюне. Залитый белоснежным сиянием мужчина открыл глаза и молча вгляделся в глубь пламени, туда, где виднелся силуэт крылатого человека, проницая взглядом разделявшие их тысячелетия.

Повсюду разливался жаркий свет, расплавляя и обступившие оперативников тени, и навеянные миазмами иллюзии. Казалось, во всем мире больше не осталось места мгле и мраку.

Стоявший неподалеку Чжичунь что-то почувствовал и, не подавая виду, отошел в сторону. Гу Юэси едва терпела боль в глазах, но не опускала голову, не желая скрываться от яркого света. Из уголков ее зажмуренных глаз текли кровавые слезы. И тут она увидела, как посреди пылающих миазмов жэньмо-Тень снова обернулся ртутью и нырнул в артерии земли, спасаясь бегством.

– Он вот-вот удерет! – крикнула Гу Юэси и, ни секунды не раздумывая, бросилась было вдогонку, но тут ее плечо сжала чья-то рука. Шэн Линъюань, только что сидевший на обломках автомобиля, в мгновение ока переместился прямо к ней.

– Одолжи мне всевидящие очи, – произнес Шэн Линъюань.

– Как я одолжу... – начала Гу Юэси.

– Просто согласись!

Оперативники только что «одолжили» ему тела, став живыми пешками в его руках, так что позаимствовать глаза для него было проще простого. Гу Юэси согласилась без колебаний:

– Хорошо, бери.

Стоило ей ответить, как лба коснулся холодок, словно она подписала какой-то незримый контракт. В следующий миг все перед ней потемнело, сердце оборвалось. Гу Юэси распахнула глаза – ее обычное зрение вернулось, но всевидения она лишилась.

Шэн Линъюань тем временем превратился в черный вихрь и тотчас настиг Тень, пытавшуюся сбежать по артериям земли. Оперативники, ослепленные белым пламенем, не успели прийти в себя, как мощный порыв ветра взъерошил их волосы, словно где-то рядом взвилась вверх гигантская птица. Чжан Чжао, вскинув голову, слезящимися глазами сумел разглядеть в небе лишь огненно-красную тень.

Сюань Цзи принял в воздухе позу стрелка, и из середины его ладони вырвалось кипенно-белое пламя и обернулось огромным луком. С кончика пальца сорвались несколько огоньков, они вытянулись больше чем на два чи и стали длинной стрелой. Сюань Цзи быстрым движением спустил тетиву, и стрела вонзилась прямо в землю.

Серебристый силуэт Тени рассыпался ртутными каплями, точно разбитый градусник, и тотчас начал впитываться в почву, но тут в нее метнул заклинание Шэн Линъюань: жухлая трава принялась бурно разрастаться, корни ее жадно втягивали демоническую ци и оплетали Тень подземными путами. Теперь ей негде было укрыться – выскочив на поверхность, она резко взмыла вверх.

Вторую стрелу Сюань Цзи выпустить не успел – «ртутный человек» вдруг столкнулся с чем-то в воздухе, в небе высветилась цепь электрических искр. Шэн Линъюань задрал голову – они и не заметили, что прямо над ними появилась еще одна печать. Она отличалась от тех магических построений и заклинаний, какие он привык видеть: поток ци был совершенно ровный на всех участках, как будто печать накладывал не человек, а машина.

– Представляем вашему вниманию высокоэнергетический изолирующий экран! Мы его зовем электромухобойкой. Это крупногабаритное защитное устройство, предназначенное для изоляции опасных объектов с высоким уровнем аномальной энергии в густонаселенных областях. Не имеет ни малейших недостатков, только электричества потребляет многовато! – к ним подъехали потрепанные автомобили – машинам явно крепко досталось. Внутри было всего четыре оперативника – остальные были марионетками, сотворенными с помощью заклинания Шэн Линъюаня.

За рулем сидела марионетка линии растений, а низкорослый человечек, творение линии металлов, целился в Тень из мифрилового пистолета. Объясняя недоумевающему Шэн Линъюаню, что за печать над ними, он выстрелил, и начавшую уже было рассеиваться Тень пригвоздило к месту. Он отдал Шэн Линъюаню честь:

– Здравия желаю, товарищи. Мы из филиала Бюро в Цзянчжоу, те, кому удалось улизнуть... тьфу, то есть, уцелеть. Нас разбудила еще первая партия ревербераторов, и мы сразу же бросились на подмогу! Мне впервые в жизни довелось орудовать такой штуковиной – настоящее оружие массового поражения! – со смехом сообщил оперативник. – Охренеть, как круто!

В разбросанных по стране филиалах Бюро сотрудники в основном и правда сидели без дела. И в Юйяне, и в Цзянчжоу оперативники с таким энтузиазмом включались в работу именно потому, что им редко выпадала возможность поучаствовать в масштабной операции. При любом происшествии оперативники из филиалов, сгорая от нетерпения, рвались вперед, боясь, что если замешкаются, то не успеют увидеть всю ту нечисть, с которой сражались их коллеги из центра.

Шэн Линъюань улыбнулся человечку.

Другим оперативникам не выпало шанса узреть ясную, ничем не омраченную и почти искреннюю улыбку его величества. Рука человечка дрогнула – изолирующий экран чуть не накренился в сторону.

– Товарищ, ты из какой структуры Главного управления? Я могу тебя позвать, когда в следующий раз буду записывать шортс? Прибыль разделим пополам: зарплаты не хватает, а так будет неплохая подработка.

Шэн Линъюань оставил вопрос без ответа.

– Оставляю преступника на вас, господа, – только и бросил он. – Не церемоньтесь с ним.

И с этими словами пропал прямо на месте.

Хоть Гу Юэси и «одолжила» ему на время всевидящие очи, они по-прежнему оставались чужой собственностью, и он не мог использовать их чересчур долго. К счастью, по отчаявшемуся виду Тени, что, как загнанная собака, кидалась на всех подряд, он догадался: ее пристанище, та самая таинственная раковина, должно быть, где-то поблизости.

Он учуял ауру, похожую на его собственную, и вовремя: перед глазами все начало расплываться. След вел в лес неподалеку.

Тем временем Тень, как обезумевшая, яростно билась об изолирующий экран, тщась силой прорваться наружу. Миазмы внутренних демонов развеялись, саму ее поджарило кипенно-белое пламя, и она была слишком обессилена, чтобы создавать новые порождения. Ей оставалось лишь пытаться заморочить противникам головы:

– Господа, – начала Тень, – в ваших жилах течет иноплеменная кровь. Некогда ваши предки по праву рождения стояли выше всех прочих, но вот уже несколько тысяч лет правду скрывают от вас и держат за дураков, вы рискуете жизнью и трудитесь в поте лица ради каких-то людишек. Неужели вам не кажется это нелепым, несправедливым?

Раздался еще один выстрел – обвешанный оружием оперативник в костюме химзащиты высунул голову в окно:

– Да у меня восемь поколений – бедняки-крестьяне!.. Твою мать!

Пусть и измотанная боем, Тень оставалась древним чудовищем, высосавшим досуха артерии земли в Цзянчжоу. Оперативник не успел даже договорить, как Тень, несмотря на тяжкие раны, пробила дыру в изолирующем экране.

– Эта хрень нам не по зубам... Назад, назад... Отступаем!

Но Тени было не до того, чтобы разбираться с простыми смертными – все равно силенок у них не больше, чем у муравьев. Она протиснула ртутное тело через пробитую дыру и в отчаянии бросилась вдогонку за Шэн Линъюанем.

Вдруг оперативники услышали какой-то гул – откуда-то издалека доносились неясные звуки: не то чистый звон колоколов, не то хлопанье крыльев древней божественной птицы.

Яркой молнией еще одна огненная стрела разрезала темное небо и вонзилась прямо в Тень.

В лесу обнаружился храм предков, рядом с которым располагалось родовое кладбище. След ауры привел Шэн Линъюаня к древней могиле. Надгробный камень без единого иероглифа один-одинешенек стоял на возвышенности, озирая храм предков. Именно здесь, в соответствии с учением фэншуй, находилось самое благоприятное место – точка, в которой соединялись все артерии земли Цзянчжоу. В руке Шэн Линъюаня из черной дымки соткался меч. Одним ударом он вскрыл могилу, погрузив лезвие в землю на целых три чжана.

Гроба в могиле не оказалось – в земле покоилась лишь белоснежная двустворчатая раковина. Створки ее были безупречно чисты – ни единой пылинки, их сплошь усыпали жемчуга и драгоценные камни, сияя и переливаясь на свету всеми цветами радуги – как будто и малого часа не прошло, как ее закопали. Раковина выглядела точь-в-точь как разрубленная в тронном зале Владыкой людей, за одним лишь исключением – эту раковину усовершенствовал Всеслышащий. От нее исходило притягательное мерцание духовной энергии: в ней были собраны все вещи, которых касался демон Небес, их насквозь пропитывала демоническая ци, к тому же многие годы раковину бережливо вскармливали артерии земли Цзянчжоу.

Огненная стрела пронзила грудь Тени, та испустила душераздирающий вопль, и Шэн Линъюань без колебаний обрушил меч. Накопленная в раковине демоническая ци усталой птицей вернулась домой, к своему истинному хозяину. Украшенная алой яшмой раковина раскололась пополам, и подчиненные ей на протяжении столетий артерии земли наконец-то освободились, испустив тяжкий вздох. Окутанная пламенем Тень рухнула наземь, с трудом проползла пару чи и протянула теперь уже бесформенную руку к разрубленной раковине.

Происходящее напоминало их первую встречу три тысячи лет назад... За годы скитаний Тень так и не обрела собственного лица.

Духовная энергия раковины рассеялась. Жидкое пламя поглотило Тень целиком, надежно запечатывая жэньмо, и текучее ртутное тело застыло камнем.

В вышине прокатился раскат грома. Шэн Линъюань был уже внутренне готов к гневу Небес и тут же отпрянул в сторону. Когда ударила молния, он не смог сдержать вздох облегчения – оковы законов Неба вновь крепко защелкнулись на нем.

Император отлетел на три чжана, но не успел упасть, как его подхватили чьи-то дрожащие руки. Отсветы от пылающих огнем крыльев окрасили ледяные глаза Шэн Линъюаня в цвет пламени. В игре света и тени казалось, что его величество наконец-то ожил.

Сюань Цзи осторожно опустил его на землю и распахнул крылья, укрывая его со всех сторон. Запоздавшим громам и молниям кары небесной оставалось лишь бушевать вокруг.

Плясали языки пламени, сверкали молнии, оглушительные громовые раскаты заглушили бы любые слова, и потому оба молчали. Сюань Цзи пристально глядел на человека прямо перед собой.

Глядел глазами безумца, что три тысячи лет колотил в запертые ворота.

Конец четвертой части