Мариана Запата

Сердце стаи

Mariana Zapata

THE THINGS WE WATER

Copyright © 2025 by Mariana Zapata

All rights reserved.

Cover design: Sarah Hansen, Okay Creations

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Md Samsul Haque, © Forida Akther Rimu / Shutterstock.com / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Ветрова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Несмотря на то, что рассказы о Ночи Метеорита разнятся в зависимости от географического местоположения, два факта остаются неоспоримыми: эти события произошли в ночь полнолуния; после них мир никогда уже не будет прежним.

Глава 1

Меня ничуть не удивило, что ребята не знали, что ответить. Слова, только что вылетевшие из моего рта, походили на какой-то бред – или отрывок из фэнтезийного романа.

Только это была не сказка. Не легенда. Даже не популярный роман, из которого сделали фильм.

Это была реальность.

Моя реальность.

Так что меня ничуть не удивило и то, как два моих лучших друга, приоткрыв рты, наклонились вперед и почти одновременно произнесли: «Объясни-ка еще раз». Единственным отличием между ними было то, что в конце предложения Сиенна назвала меня «Нина», а Мэтти – нет.

Я чуть не пошутила над тем, что они превратились в одну из тех женатых парочек. Одно дело – заканчивать фразы друг за другом, но выбирать еще и практически одинаковые слова и делать почти идентичное выражение лица? От этого мне одновременно захотелось крепко-крепко обнять их и придумать новую остроту.

Но на это у нас нет времени. Я могла посмеяться над друзьями позже.

Сначала мне нужно, чтобы они поняли. Чтобы помогли мне. Помогли нам.

По правде говоря, не мне осуждать друзей, что они с трудом силились понять только что рассказанное. Мне и самой оказалось непросто принять все, что случилось за прошедший месяц, а ведь все это происходило прямо на моих глазах. Я прожила это. Мы все были в курсе невероятных вещей, но это выходило за всякие пределы.

Опустив подбородок, словно я не смотрела на существо, спавшее на моих руках как минимум десять тысяч раз за последние пару лет – большая часть из которых пришлась на последние несколько недель, – я снова сосредоточила взгляд на Данкане. Несмотря на неуверенность и почти панику, на грани которой я жила последнее время, у меня получилось улыбнуться. Пес всегда поднимал мне настроение. Вот честно, невозможно не радоваться, когда самое милое существо, какое я видела в жизни, всхрапывало, напоминая мне о том, как мой папа дремал в своем раскладном кресле после обеда.

Что касалось Данкана, то он оставался умилительным все двадцать четыре часа в сутки.

Возможно, лучше бы я просто показала все ребятам, а не пыталась снова объяснить словами.

В конце концов, вся эта ситуация отчасти напоминала чудо, а отчасти – «Волчонка»^[1], «Властелина колец»^[2] и «Древних пришельцев»^[3] вместе взятых. Зависит от того, как посмотреть на происходящее, и от твоей веры. Но и это не так важно – сперва они должны увидеть общую картину.

В нашем случае, так сказать, – картину размером со щенка.

Раздвинув края одеяла, в которое я завернула Данкана, – чтобы спрятать, а не потому, что ему холодно, – я выгнула руки так, чтобы Мэтти и Сиенна смогли получше рассмотреть комочек черной шерсти, перевернувший мою жизнь с ног на голову – теперь уже не единожды, а дважды. Но меня это не злило. Я была ошеломлена и напугана больше, чем мне того хотелось, но не сердилась.

В отличие от некоторых моих знакомых, я не верила в Судьбу, которая якобы незаметно трудилась и, покуривая сигаретку, планировала жизни людей еще до их рождения. Во-первых, на планете восемь миллиардов человек, а значит, ей пришлось бы слишком много работать. А вторую причину... я не придумала, поскольку посчитала, что и первой достаточно.

И все же порой происходит нечто такое, что в моменте кажется совершенно бессмысленным, но со временем оборачивается благословением. Может, сперва вы даже плакали, прежде чем увидеть в этих событиях нечто хорошее, но все в итоге оставалось в прошлом.

Считаю, что в мире предостаточно вещей, которые нельзя с легкостью объяснить, но от этого они не становятся менее реальными.

Равно как бессчетное множество созданий, живущих в данный момент.

Равно как и любой из присутствовавших в комнате, и в особенности то маленькое тельце, прижавшееся ко мне и являвшееся причиной, по которой я пришла сюда.

Без одеяла, скрывавшего большую часть Данкана, из-за черной шерсти первоначально складывалось впечатление, что перед вами короткошерстный черный пес, а длинные уши намекали на нечто от гончей. Но когда я сантиметр за сантиметром стянула одеяло, наружу показался пушистый хвост, который мог бы принадлежать и лисе.

Как и главная звезда на шатре этого дерьмового цирка.

В этот момент можно было вскинуть руки и воскликнуть: «О чудо!» – не будь наше положение настолько отчаянным.

– Теперь у него на конце хвоста горит пламя, – сообщила я друзьям так, будто они и сами не видели это собственными глазами.

Вот и одна из двух особенностей на теле Данкана, которые неопровержимо подтверждали, что он не был щенком ни бассета, ни бладхаунда или иного домашнего питомца. Он и щенком-то никогда не являлся, но раньше это не так бросалось в глаза. Требовалось обладать превосходным нюхом или быть чувствительным к магии, чтобы принять его за кого-то другого.

Шесть недель назад хвост Данкана был просто пушистым, а его глаза – светло-карими. Мы знали, что он не тот, кем выглядел, – Мэтти и Сиенна чуяли это носами, а я чувствовала нутром, – но теперь это стало очевидно, и это они еще не видели его глаза. Всего за одну ночь он превратился из правдоподобного черного щенка смешанной породы с намеком на магию в нечто иное. Нечто неопровержимое.

Увы, но потрясенный блеск темно-карих глаз Мэтти и то, как Сиенна разинула рот шире, чем после моего идиотского объяснения, лишь подтвердили, что можно больше не надеяться на то, что Данкан был хоть немного нормальным.

«Хоть немного нормальный» – максимум, который я могла желать.

Я скрестила все пальцы на руках и ногах в надежде на то, что мне сообщат, что он оборотень. Идеально подошло бы любое мифическое волкоподобное существо. Даже Цербер – о них ходило немало историй. Хотя если выбирать, то я предпочла бы вервольфа. На протяжении всей истории волки были одними из наиболее почитаемых существ.

Порой даже мой мозг с трудом мог понять, в какого рода вселенной мы жили, если было бы намного проще, окажись Данкан оборотнем.

Я не могла даже вообразить, как объяснить такое тому, кто не знал правды о созданиях, бродивших по нашей планете средь бела дня. Люди едва терпели тех, кто мало чем от них отличался. Расскажи им о том, что магия появилась на Земле тысячи лет назад, а все мифы и народные предания, посвященные ей, основывались на реальности, почти любой наверняка закатил бы истерику.

Существовало бессчетное количество фильмов и историй – художественных и документальных, если учитывать учебники с упоминанием мифов, – о людях, способных менять облик. Легенды о волкоподобных оборотнях существовали аж в эпоху Вавилонского царства. Я практически не сомневалась, что сюжеты о них имелись в культуре каждого континента. Помню, как сидела на уроке по истории ацтеков и с трудом сохраняла серьезный вид, пока преподаватель рассказывал про символизм того, как ацтеки верили, будто некоторые их воины являлись «нахуали» – оборотнями.

В подростковом возрасте я прошла через фазу, когда перечитала все романы про оборотней, какие только смогла найти. Я знала правду. Обычные люди не подозревали, что существовал не один вид вервольфов, а я навскидку могла назвать сразу несколько. Был род амароков, гигантских волков, предки которых породили истории инуитов; железные волки из тех, кого можно найти в прибалтийских преданиях... Как-то раз мне рассказали, будто ходил слух о том, что и от Фенрира из скандинавских мифов пошел священный род, но большинство тех, кого я знала и с кем росла, были потомками мексиканских волков, предки которых упоминались в мезоамериканских верованиях.

Сейчас легко оглянуться на прошлое и решить, будто всем этим древним цивилизациям больше нечем было заняться, кроме как использовать свое бурное воображение, чтобы объяснить явления вроде засухи или кошмарной бури проделками существ с благими и ужасными способностями. Но оставались и те, кто знал правду.

Это не выдумка.

Настоящее положение дел заключалось в том, что в мире мифологических легенд, которые не были вымыслом, реальность существа, способного превращаться то в волка, размер которого определяла наследственность, то в человека, причем превращаться исключительно по собственному желанию, – общепринятый факт среди тех, кто знал о магии, давным-давно пропитавшей мир и его обитателей. Среди волшебных существ.

А если кто и знал о том, что не так-то просто принять, так это я.

– Нина, – выдохнул мое имя Мэтти. Судя по его голосу, он будто никак не мог вспомнить, как дышать. Я еще никогда не замечала, чтобы его глаза были так широко раскрыты, – а ведь в детстве мы кучу раз попадали в неприятности, и я уже видела их округлившимися. – Нина, какого хрена у него на хвосте пламя и какого черта одеяло не загорается от него?

Я усмехнулась от его растерянного тона. В этом-то ведь и был чертов вопрос?

– Я вроде как надеялась, что вы двое в курсе, – ответила я ему, слегка пожав плечами, чтобы не разбудить своего Пончика^[4]. – И пламя волшебное. Оно сжигает, только когда он напуган или разозлен. Круто, да?

Когда Мэтти ничего не ответил – а ведь ему всегда было что сказать, – я поняла, что он остолбенел. Отчасти я пыталась убедить себя, что, возможно, он не услышал меня. Одно дело – наткнуться на улице на человека, от которого исходила магия, хранившаяся в его клетках, и который выглядел как обычный высокий парень, хотя нутром – или носом – ты понимала, что он таковым не являлся.

Тут же ситуация была другой. И в какой-то степени я знала это еще в тот момент, когда Данкан появился в моей жизни. Ну а что сейчас? Сейчас я определенно лучше понимала, насколько уникальным он был.

Настолько другим, что мне пытались навредить, чтобы похитить щенка с красными глазами и голубым пламенем на хвосте.

Не один, а целых два раза.

Однако об этих инцидентах я собиралась рассказать этой парочке чуть позже. Сперва нам следовало разобраться с другими вещами. Мне нужно, чтобы Мэтти и Сиенна не отвлекались на прошлое, с которым уже все равно ничего нельзя поделать.

В качестве доказательства рукой, которая не поддерживала сонное тельце щенка, я ущипнула голубое пламя. Мэтти и Сиенна ахнули, как дети в Рождество. В первый раз я тоже думала, что обожгусь. К счастью, этого не произошло, иначе с ним ничего нельзя было бы сделать.

– И не больно? – поинтересовалась Сиенна голосом, который я, уверена, слышала от нее только раз – в день, когда она познакомилась с Мэтти. Словно она испытывала благоговейный трепет.

«Я тоже, Сиенна», – подумала я. На свете жили волшебные создания – расы, которые происходили еще с древних времен и которые, когда хотели, выглядели и вели себя как обычные люди, – и волшебные создания, которые выглядели как щенки. В частности, очень-очень милый щенок с большими невинными глазами и гладкой мягкой шерстью.

– Нет, – я снова ущипнула пламя, чтобы показать ей.

Она переводила свои широко распахнутые светло-зеленые глаза с меня на Данкана и обратно. Сейчас она потеряла дар речи, и это говорило о многом, ведь она тоже была не из молчаливых. Отчасти поэтому мы и подружились, будучи подростками, и так долго оставались такими хорошими подругами. Для нас никогда не составляло труда поговорить друг с другом.

До этого момента.

Хотя, полагаю, вина за это лежала на мне. Я вроде как застала их врасплох, заявившись вот так. Я почти ничего не скрывала от них, но об этом не рассказывала до сегодняшнего дня, поскольку большую часть времени, когда все пошло наперекосяк, они находились в Европе. Мне не хотелось портить им отпуск.

– Я не понимаю, – наконец прошептала все еще ошеломленная Сиенна.

Прикусив щеку изнутри, я глядела на ее черные волосы и оттенок кожи, который оставался почти молочным, сколько бы времени она ни проводила на солнце. Она первой заявляла, что не считалась красивой в классическом понимании, и все же она была чрезвычайно хорошенькой. Ее круглое лицо и розовые щеки скрывали тот факт, что порой у нее бывали суперострые зубы и всегда супероберегающий характер. Час назад она открыла мне дверь, представ в облегающей красной блузке и черных брюках, с волосами, собранными в элегантный пучок на затылке, а теперь сменила тот наряд на свитер и пижамные штаны, которые она, как я была готова биться об заклад, вытащила из ящика своего мужа. Такую Сиенну я знала лучше всего, хотя утонченная ее версия нравилась мне ничуть не меньше той, что ходила в трениках.

А она любила меня, несмотря на то что девяносто пять процентов моего гардероба состояло из футболок, купленных в городах, которые мы посетили с Данканом, в дополнение к джинсам или джинсовым шортам. Три единственные красивые блузки, которые висели у меня в шкафу, достались мне от самой Сиенны. Они с Мэтти оба считали «милым», что у меня было всего четыре пары обуви: треккинговые ботинки, бежевые кроссовки, подходившие ко всему – а если нет, какая жалость, – сабо-кроксы и пара сандалий.

Потом я посмотрела на Мэтти, которого знала на целых десять лет дольше Сиенны: мы стали соседями, когда нам исполнилось по три года. Я вгляделась в его каштановые волосы, которые когда-то были настолько длинными, что он собирал их в хвост на затылке. Теперь же, когда у него появилась, как он говорил, «настоящая работа», ему по долгу службы приходилось коротко стричься. Оттенок его кожи доходил где-то до середины шкалы загара, а черты лица, которое на моих глазах выросло из трехлетки в тридцатидвухлетнего мужчину, стали острее, обрели высокие скулы и четко очерченную линию челюсти. К тому же за этот срок он набрал порядка девяноста килограммов и с нашей последней встречи обзавелся усами, из-за которых меня так и тянуло поиздеваться над ним, но каким-то образом усы ему шли. Теперь он, может, и интересовался одеждой, однако не растерял того блеска в глазах, который явно свидетельствовал о том, что в его теле по-прежнему жил озорной маленький засранец.

Они были такой красивой парой! Такими хорошими друзьями. Лучшими людьми из всех, кого я знала, не считая моих родителей.

И с первого взгляда вы никогда и ни за что не догадались бы, что они оба являлись потомками древнего волшебства, позволявшего им превращаться в самых настоящих существ из фольклора – волков, или вервольфов, как некоторые предпочитали называть их. И под «вервольфами» я подразумевала «настоящих» оборотней – гигантских волков, а не двуногих монстров-гибридов, как в большинстве кинофильмов.

Для «обычных» людей, рожденных без магии – слова, которыми почти все разбрасывались как объяснением способности некоторых становиться существами из преданий, – Мэтти и Сиенна выглядели обыкновенно, не считая того факта, что в большинстве стран они оба считались красивее большинства. Но те, кто обладал чувствительным носом или обостренным чутьем – включая меня, – кто оказался рожден в семье, в жилах которой текла магия, могли сразу сказать, что они были иными. Некоторые предпочитали говорить, что Мэтти и Сиенна «благословлены», имея в виду их предков.

Будто бы без этого легко отличаться от всех и лгать всю свою жизнь.

Как бы не так. Секреты любого масштаба – тяжелая ноша. Возможно, кому-то от подобного определения и стало легче, но легко не было никому.

– Он ничего не поджигает, когда спокоен, – продолжила я про хвост Данкана. – Поначалу он поджег несколько вещей, но не повторял такого вот уже почти две недели. – Мне показалось, что, если постараться, я все еще могла почувствовать запах паленых волос. Это напомнило мне о том, как мы с Мэтти в одиннадцать лет попытались развести костер, поскольку наши семьи не желали отвезти нас в поход. Нам нехило досталось, особенно когда родители увидели наши брови. Правая бровь Мэтти так и не отросла до прежнего вида.

– Когда ты сказала, что хочешь показать нам что-то, я решила, что ты сделала татуировку или купила новый автофургон, Нина, – призналась Сиенна, по-прежнему уставившись на пламя Данкана.

Я не то чтобы хотела, чтобы причина заключалась в этом, но это сделало бы мою жизнь чертовски проще, чем она была в последнее время.

И менее опасной.

Моя саднящая шея безмолвно согласилась, когда я усмехнулась и поудобнее устроилась на диване, на котором мы сидели в их гостиной. Вместо маленького провинциального городка, в котором я познакомилась с ними, теперь они жили в Чикаго. В квартире. На десятом этаже.

Клянусь, они были наименее вервольфными вервольфами из всех, кого я встречала. Но это являлось одной из многих причин, по которым они оказались вместе – в своей собственной маленькой стае из двух оборотней, а мы с Данканом были ее почетными членами по умолчанию.

Я нажала на маленькую кнопку, которая удерживала его ошейник, и увидела, как мои друзья сделали глубокий вдох.

На лицах у них не было ни тени узнавания, лишь еще больше удивления. Я снова застегнула ошейник. Я ни в коем случае не собиралась оставлять его расстегнутым.

– Как? – Сиенна наклонилась вперед еще чуть сильнее. – Ты проснулась, а он... – она махнула рукой вверх и вниз.

– Я не знаю как, – честно призналась я, снова пожав плечами. – Мы пошли спать, а на следующее утро он оказался на мне, его голова была прямо перед моим лицом, и он смотрел на меня. Его глаза была красными, а потом он стал вилять хвостом, и мне почудилось, что его зад в огне, – я попыталась потушить его водой, песком и землей, но ничего не помогло. Чистое везение, что мы находились на почти пустой стоянке для автофургонов и я не закричала, как в тот раз, когда он притащил крысу в наш трейлер. Огонь не исчезал. После того как он появился, Данкан испугался, и его пламя изменилось, разгорелось еще ярче. Тогда-то он и поджег кое-что. Но сначала я опробовала огонь на своих пальцах.

Прощай, моя любимая толстовка и часть волос.

А потом он несколько раз испытывал страх иного характера, но этими подробностями я собиралась поделиться с друзьями попозже. Прежде чем перейти к этому, мы должны сосредоточиться на самом главном.

– Я очень надеялась, что все это объяснит капля волчьей ДНК в нем, но вы оба смотрите на него как на пришельца, а значит, дело не в этом, да? – продолжила я, все еще цепляясь за эту мечту.

Они уставились на меня.

Разумеется, Мэтти и Сиенна поняли бы, будь Данкан таким же. Мы просто решили, что он еще слишком маленький, чтобы проявлять какие-либо черты, характерные для их вида мифологических существ. Им обоим было по пять лет, когда они превратились из обычных детей в тех, кто мог обращаться в щенка. С другой стороны, моя собственная натура... магия, если угодно... не проявлялась до подросткового возраста. Но это было как сравнивать стейк с куриной грудкой. И то и другое – белок, но далеко не одно и то же.

Однако в конце концов именно это и произошло. Истинная природа Данкана проявилась, по крайней мере в виде хвоста и глаз, сразу после его второго дня рождения. Если точнее, через несколько дней после него. Только вот его изменения несвойственны оборотням. И говоря по справедливости, и я, и мои друзья начали свою жизнь в облике обычных человеческих младенцев.

В отличие от моего Пончика.

– Да, да, я знаю, что вы сказали, что он не оборотень, но я все равно надеялась, – проворчала я. Я была оптимисткой, и они об этом знали. Я по-прежнему надеялась, что моя любимая мальчиковая группа воссоединится, а сэндвич «МакРиб»^[5] вернется в продажу. – Я подумала, вдруг мы все ошиблись и он своего рода гибрид оборотня.

Мэтти фыркнул носом от смеха...

– Гибрид оборотня? – он с самодовольной ухмылкой посмотрел на меня.

Ему было необязательно делать вид, будто я тупая.

– А ты до тринадцати лет верил, что Санта существует, – напомнила я ему. – По-моему, не тебе смеяться надо мной из-за мечты. Случались вещи и постраннее.

Он бросил на меня взгляд, когда Сиенна усмехнулась. Она уже знала эту историю о том, как мне приходилось еще два года лгать другу после того, как я выяснила правду про старину Святого Ника.

– Не мне, но... ты что, опять пересматривала «Другой мир»^[6]? – с насмешкой спросил он.

– Может быть, но только потому, что я искала подсказки.

По правде говоря, я уже знала, что мифология фильма была совершенно неправдоподобной и вряд ли над ним работал хоть кто-то из их вида, поскольку все было показано абсолютно неверно. Но я находилась в отчаянии, не могла уснуть, а сюжет был увлекательным. Я ни о чем не жалела.

И, взглянув на все еще дремавшего щенка на своих коленях, я вспомнила, почему все это затеяла. Я не могла поверить, что он проспал всю дорогу до квартиры Мэтти и Сиенны. Не могла поверить, что он и сейчас все еще спал. Он любил их. Не было ни одной причины, по которой он был бы настолько уставшим, но чутье подсказывало мне, что это неспроста. И не имеет никакого отношения к болезни.

Он был в стрессе, и я винила в этом себя.

– Я не знаю, что делать, – призналась я своему лучшему другу детства и лучшей подруге с подросткового возраста. – Я провела обширное исследование, но все еще не знаю, что он такое. И теперь я не могу больше скрывать его, ни днем, ни ночью. Слишком очевидно, что он не такой, как все.

Вот почему я оказалась в безвыходном положении, испытывая панику и беспомощность. Вот почему я думала сделать то, что собиралась.

Вот почему я здесь.

По лицам обоих я поняла, что они размышляют, почему я не рассказала им об этих переменах в Данкане раньше. Они точно отругают меня за это позже и будут правы. Однако сперва нужно потушить пожар, а потом уже выяснять, с чего он начался.

Так же, как я все поняла по их лицам, они так же могли прочесть меня. И учуять мои чувства по запаху. Я могла сосчитать по пальцам одной руки все те разы, когда у меня получилось что-то скрыть от них. И сейчас, на самом деле, мне удалось продержаться так долго только потому, что мы не встречались лично и не разговаривали по телефону с тех пор, как они отправились в путешествие.

Теперь, когда они вернулись, мне нужен их совет. Мы нуждались в помощи. Я должна здраво смотреть на наше положение. Мы с Данканом больше не могли жить как прежде, и это факт.

В душе я знала, что наше время путешествий по стране в моем автофургоне лишь вдвоем, пока я работала удаленно, подошло к концу.

Последние пару недель я все думала и думала, пытаясь понять, какие у нас есть варианты и почему девяносто девять процентов из них не сработают. В итоге все свелось вот к этому финальному акту отчаяния. К единственной идее, пришедшей мне в голову, которая могла сработать в долгосрочной перспективе.

С тех пор как я нашла своего шерстяного Пончика, жизнь перестала быть прежней, и вот теперь она менялась снова. И я могла либо приспособиться к этой новой совместной с Данканом реальности, поскольку он прицепился к моей жизни и к моему сердцу, как заветный банный листочек, подаривший мне ту любовь, к которой я пристрастилась, либо... я могла сделать то, с чем никогда не сумела бы жить дальше.

Выбирать, по сути, не из чего. Мне всего лишь хотелось убедиться в том, что им не придет в голову нечто такое, до чего я не додумалась первой. На всякий случай.

– Не знаю, что я должна делать, но мне нужно кое-что выяснить, – сказала я, стараясь говорить нейтрально. – С тех пор, как это случилось с хвостом, он набрал два килограмма. До этого он весил три с половиной. Сейчас я еще могу прятать его в одеяло, но с трудом. Но что, такими темпами, будет через месяц? Через шесть месяцев? Насколько большим он вырастет? Что еще в нем поменяется? – с каждым предложением мой голос становился все выше и выше, пока в итоге мне не пришлось прочистить горло.

Переменных слишком много, и Данкан оказался не единственным, кто испытывал стресс. А я ведь еще не дошла до его телепатии.

– Он больше не может жить в этом мире, если только не провернет фокус а-ля Пиноккио и не превратится в настоящего мальчика.

Это лучший способ объяснить, на что способны Мэтти и Сиенна, а также все прочие нахуали, или оборотни: менять свое сказочное тело на человеческое и обратно.

Если подумать, это так странно – быть человеком в одну секунду и кем-то совершенно иным в другую, по-прежнему полностью сохраняя свою личность – по крайней мере, так мне рассказывали. В зависимости от того, как на это посмотреть, подобное может считаться чудом...

А для некоторых в каком-то смысле и проклятием. Для тех, кто не был внушавшим симпатию вервольфом. Или девятихвостой лисой, занимавшей почетное место во многих разных мифологиях. Или единорогом – все любят единорогов. Или одним из десятков прочих подобных существ, милых, почитаемых и уважаемых.

И все же, как говорила мне мама, цивилизация за цивилизацией неспроста в равной степени и боготворили, и боялись определенных созданий. Существовали истории о хороших, плохих и о тех, кто внушал истинный ужас столь многим душам, что сказания о них продолжали рассказывать веками. О последних я знала немало.

– И я не понимаю, может, он вообще так никогда не сумеет, – продолжила я, выкладывая все без разбора. – Проблема в том, что у меня нет безопасного места, где он смог бы быть самим собой, если останется таким. Он же не может провести всю жизнь без возможности выйти на улицу. И что, если ему понадобится общение с другими людьми, а не только со мной?

Некоторых людей и существ устраивал уединенный образ жизни, но далеко не всех. Оборотни, огры и кентавры неспроста растили детей в общинах: ради безопасности и семейных уз. Чтобы стать приспособленным волшебным созданием, им нужно учиться у кого-то. При лучшем-то раскладе дети были сущим наказанием, а если добавить сюда еще и волшебную хромосому с потенциальной способностью напугать большинство людей до чертиков?

Если честно, удивительно, что этот секрет так долго оставался нераскрытым.

Волшебным созданиям удавалось оставаться в тайне.

Я подумала о том, чтобы вернуться туда, где выросла, – в маленький городок посреди глуши в Нью-Мексико. Когда я была маленькой, это место полнилось волшебными существами. В основном там жили волкоподобные, но встречались и семьи огров плюс пара других созданий, правду о которых я никогда не знала наверняка, настолько скрытными они были.

А может, они и сами не знали, кем являлись. Я раньше никогда не думала о подобном варианте.

Но за последние десять лет все изменилось, и город стал не таким, как раньше. Численность населения сократилась, предприятия позакрывались, а старейшины, удерживавшие общину вместе, скончались, после чего более молодые горожане разъехались прочь. Родители Мэтти умерли. Мои тоже были не там. Родители Сиенны переехали сразу после нашего выпускного и теперь жили в Вайоминге. Не осталось никого, ради кого стоило бы терпеть местную жару. Сейчас, отправившись туда, мы привлекли бы к себе еще больше внимания.

– Да я уже поседела, когда выпускала его на улицу справить нужду и поиграть, – призналась я друзьям.

Теперь каждый раз, когда мы выходили из автофургона, я боялась. Всю дорогу до квартиры друзей я обливалась потом. Что, если бы я поскользнулась на свежевымытом полу и он вывалился бы из одеяла? Что, если бы я слишком сдвинула руку и кто-нибудь случайно увидел бы его хвост? Что, если бы его ошейник сломался и расстегнулся? Я провела немало бессонных ночей, беспокоясь обо всех этих вариантах развития событий.

– Седые волосы у тебя были и до этого, – ответил этот умник, которого я знала и почему-то любила, а его взгляд упал на тайну в моих руках, когда я коснулась «ошейника», который приобрела для Данкана на прошлой неделе. По сути, это браслет с защелкивающейся застежкой, который я при необходимости могла с легкостью надеть и снять. – Он обсидиановый, как и твой браслет? Поэтому мы больше не можем учуять его запах? – он потер нос. – Я и не замечал, что не чувствовал ничего, кроме запаха его шампуня и дыхания.

По крайней мере, я не зря потратила свои сбережения. Если уж Мэтти не мог унюхать его, значит, никто другой не сумел бы.

– Ага, – ответила я.

После тех двух происшествий мне показалось наиболее разумным как можно лучше спрятать Данки. Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была поступить так с самого начала, но... Я уже не могла отмотать время вспять и принять более мудрое решение, как, например, оплатить срочную доставку. Огненный обсидиан стоил недешево, и его непросто найти, разве что заказать доставкой.

– Лучше поберечься, чем потом пожалеть. – Хотя в определенной степени это было ложью. Мы не убереглись от опасности и пожалели об этом.

Но раз уж я не могла отмотать время назад и мои сожаления ни к чему не привели бы, все, что мне оставалось, – это приложить еще больше усилий. Данкан нуждался во мне, и я не желала подвести его снова.

Мы все втроем посмотрели на лапки, которые вытянулись из-под одеяла. Блестящая черная шерсть, темные подушечки и короткие черные когти.

А потом на конце пушистого черного хвоста снова вспыхнуло пламя размером чуть больше огня на зажигалке.

Сиенна втянула в себя воздух, словно удивляясь повторно.

Мэтти издал горлом утробный звук, который, если честно, не предвещал ничего хорошего, и я задумалась, не пришло ли ему в голову то же решение, что и мне.

Его взгляд скользнул в мою сторону.

Моя самая любимая женщина на планете, не считая моей мамы, выдохнула и почесала щеки длинными тонкими пальцами, не заметив, как ее муж искоса посмотрел на меня.

– По правде говоря, Нина, понятия не имею, – она покачала головой. – Я подумала, что, может, тебе построить хижину в лесу, но там будет безопасно только в том случае, если ты выкупишь еще и тысячу акров в придачу. Риск быть увиденными окажется слишком высок, к тому же это не решит проблемы со стаей, которая может понадобиться Данкану. Мы это обсуждали.

Обсуждали. Я помнила наш разговор сразу после того, как нашла щенка. Очень напоминало эту беседу, только сейчас я представляла, что делаю и на что готова пойти ради него.

Когда мы впервые встретились с Данканом, я, скорее всего, сделала бы что угодно ради него.

Сейчас же в моей душе не было ни капли сомнения в этом, и я сделала бы это с улыбкой на лице.

– Каждый вариант, который приходит мне в голову, имеет десяток причин, почему он не сработает. Его внешность не спрятать. Каждый раз перемещаясь из одного места в другое, вы находитесь в опасности. Что, если машина сломается и тебе придется остановиться на обочине? Что, если кто-нибудь заглянет в окно твоего пикапа или автофургона и увидит его, когда тебя не будет рядом? – продолжила Сиенна, скорчив свое круглое лицо.

Именно это приходило в голову и мне. Ничего не годилось. По крайней мере, в долгосрочной перспективе.

Мэтти откашлялся.

– У меня есть идея.

Мы посмотрели друг на друга, моргнув.

Мой самый старый друг, может, и был другого пола, волшебным созданием другого вида и вообще самостоятельной полноценной личностью, но за всю нашу дружбу я далеко не раз думала, что между нами существовала некая связь. Возможно, в другой жизни мы были близнецами. Или просто братом и сестрой. Не знаю, но что-то нас связывало.

И всего лишь по одному этому взгляду я поняла, что мы подумали об одном и том же.

– Ты знаешь, что я собираюсь сказать, – предупредил он.

Я кивнула.

– Уверена, что да, но все равно скажи.

Следующие слова, вылетевшие из его рта, были именно теми, что я и ожидала услышать от него.

– Вам нужно поехать на ранчо.

Я улыбнулась. Эта улыбка была не особо счастливой, но и не безрадостной. Две недели назад я ни за что не отреагировала бы подобным образом на это предложение – на то, что стояло за ним, и еще меньше – на то, что для этого требовалось. Однако к этому моменту я уже убедила себя, что ранчо – единственный выход, остававшийся у нас с Данканом.

Не идеальный, и, скорее всего, я вряд ли пошла бы на это, будь у меня несколько миллионов долларов на покупку тысячи акров земли, но... я смирилась. Жизнь нанесла мне достаточно ударов, и раз за разом я уклонялась, уворачивалась, пригибалась и отскакивала.

Может, настал черед нанести ответный удар.

Это мой выбор. Мое будущее. Наши жизни.

Я довольно хорошо представляла, на что подписываюсь, когда оставила Данкана себе, а не стала подыскивать кого-то другого, кто позаботился бы о нем. Никто лучше меня не знал, на какие жертвы приходилось идти, чтобы вырастить ребенка с секретами, о существовании которых не знал даже он сам. Дело было не только в том, что это стало наименьшим, чем я могла отплатить за услугу, некогда оказанную мне. Мне также нравилось думать, что в этом заключалось мое предназначение. Если оно у меня было.

– Я чувствовала, что ты скажешь это, – призналась я и получила удовлетворенный, почти самодовольный кивок от Мэтти. Испытываешь определенную гордость, когда знаешь кого-то почти так же хорошо, как самого себя. А ведь мы, заметьте, дружили уже почти тридцать лет.

– Погодите, – взмахнув рукой, вмешалась Сиенна. – Чье ранчо? О каком ранчо речь?

Я удивленно приподняла бровь, глядя на Мэтти, и он поморщился.

– О том, где я несколько лет жил с Генри после смерти матери, – уклончиво объяснил он.

При упоминании о Генри я подняла глаза к потолку.

Сиенна быстро уловила неслучайность выбора слов мужа.

– Ты никогда не рассказывал о том периоде своей жизни по-настоящему, Мэтти, – медленно произнесла она, слегка прищурившись. – И я никогда не упоминала об этом, поскольку то время было для тебя болезненным, но теперь мне кажется, что я упустила что-то важное.

– Не важное, – он подчеркнул это слово, – просто я не люблю говорить о маме. – После ее упоминания на миг воцарилось молчание. Он редко рассказывал о ней, равно как и об отце. Мэтти откашлялся. – Мне пришлось уехать за сотни километров от дома, чтобы жить с кузеном, которого я тогда едва знал. – Я была почти уверена, что он и до сих пор не особо знал его, но не стала делиться этой мыслью. – И мне пришлось разбираться с новой жизнью, которой я не желал, – серьезно объяснил Мэтти. – Мне было запрещено говорить о ранчо и пока я жил там, и после того, как уехал оттуда.

На этом он искоса посмотрел на меня.

Мэтти много о чем не мог рассказывать, и все это касалось одной стороны его семьи. О чем-то он молчал, тогда как другое иногда проскальзывало в его словах. Ранчо было одной из таких тем.

Я провела пальцами по губам и выбросила невидимый ключ через плечо. Я никому об этом не рассказывала и не собиралась. Я не обсуждала это даже с Сиенной, а ведь ей было известно, как сильно у меня болел живот во время месячных. К тому же он не особо и делился со мной этой ценной информацией – по крайней мере, так мне казалось.

– Ты знала? – спросила меня Сиенна, и я кивнула.

– Совсем немного, и он рассказал мне об этом по телефону через пару месяцев после приезда туда. С тех пор мы больше никогда об этом не говорили, – пояснила я, зная, что это не расстроит ее, и все-таки мне не хотелось рисковать. Между нами никогда не было никаких странных чувств, когда дело касалось Мэтти. Даже если я не всегда говорила о нем как о своем лучшем друге, она всегда могла учуять своим носом, что между нами совершенно не было никакого сексуального влечения. То же самое касалось Мэтти и моей дружбы с Сиенной. Я любила их обоих по-разному и в одинаковой степени, и эта любовь была взаимной в той же мере.

Два моих самых любимых существа женаты друг на друге. Связаны навеки. Мне удавалось видеть их обоих одновременно. В выигрыше были все.

К счастью, реакция Сиенны меня не разочаровала. Она сделала понимающее, хоть и с небольшим прищуром, лицо.

– Ладно, так почему вы считаете, что жизнь на ранчо сработает? – Она щелкнула пальцами. – Погодите! Он владеет большим земельным участком в Колорадо, куда нас никогда не приглашали, но который он унаследовал от кого-то. – Она снова щелкнула пальцами. – Это вот это ранчо? Это там ты жил раньше?

Он кивнул.

– А-а-а. Ты почти не упоминал о нем, и те пару раз, когда я видела Генри, он... ой, – до нее вдруг дошло, – понятно. Это секрет. И там действительно такая большая площадь? Мы поэтому говорим о нем? Если Генри не хочет, чтобы мы приезжали, зачем ему позволять Нине там селиться?

И снова упоминание про Генри. Я прекрасно знала, что Сиенна встречалась с ним несколько раз и считала его недружелюбным и «несколько холодным». Это было одно из редких упоминаний о старшем кузене Мэтти, которые я слышала за многие годы.

Мой самый старый друг выпрямился и сосредоточил свое внимание на жене.

– Там достаточно акров, чтобы вместить деревню волшебных существ, которые жили там столетиями, и никто не беспокоил их. Генри унаследовал эти земли по линии своего – и моего тоже – отца. Только вот мой папа отказался от прав на ранчо и навсегда уехал оттуда, и я сделал то же самое. Мне пришлось подписать юридические документы. Теперь это все принадлежит Генри. Он живет там не один, – невозмутимо добавил Мэтти так, будто речь шла о провинциальном городке с рекламным щитом в стороне от автострады.

Судя по лицу подруги, я была не единственной, кто посчитал подобное объяснение довольно расплывчатым.

– Эти «волшебные общины» не похожи на культы? Типа коммун?

Каждый, кто обладал какими-либо мифическими предками, слышал о подобных общинах, о которых перешептывались в узких кругах. О местах, где волшебные создания жили на эдаких фермах, на участках земли, которые не интересовали большинство обычных людей с точки зрения проживания или временного посещения. По крайней мере, так про эти территории объясняли мне. Места, где можно позволить себе уединение – или как минимум можно было в свое время.

Для существ это возможность жить рядом с себе подобными и при этом не притворяться кем-то другим. Городок, в котором я выросла, больше всего походил на такое ранчо, но даже там приходилось поддерживать определенный уровень скрытности, поскольку то поселение не было строго волшебным. Там не было стен или мер охраны – лишь люди, которые знали, как держать рот на замке, и весьма хорошо умели притворяться.

– Все немного не так. Это... деревня, и часть людей трудится там, а часть за ее пределами. Но все ее жители – волшебные существа, и предполагается, что все должны участвовать в развитии и содержании этого места.

– По-моему, все равно похоже на коммуну, – возразила Сиенна и бросила на меня взгляд, словно ожидая, что я соглашусь с ней.

И, по сути, так оно и было, судя по той скудной информации, которой он поделился сейчас с нами.

– Нет, не похоже, – заверил жену Мэтти. – Они самодостаточны настолько, насколько это возможно. А еще предполагается, что деревня должна оставаться в тайне. Как, например, когда люди никому не рассказывают о своем любимом месте для отдыха, чтобы туда не повалил народ и не испортил его.

– Если там так классно, что с этим местом не так? Почему ты уехал? – Тут Сиенну осенило: – И почему твои мама и папа не остались жить там?

– Папа сказал, что это слишком большая ответственность. Он уехал оттуда сразу же, как только достаточно повзрослел. – Кадык Мэтти заходил вверх-вниз. – Там нет ничего плохого, просто, живя там, я никогда не чувствовал себя как дома. К тому же мне нравился город. Неподалеку есть маленький городок, и в нем живет полно людей вроде нас, но... – Он пожал плечами. – Жителям деревни нравится их уединенность, и они не хотят, чтобы незнакомцы постоянно пытались поселиться среди них и нарушить их баланс.

– Значит, они не дружелюбны, – пробормотала Сиенна, снова бросив на меня взгляд.

– Самую малость.

Я рассмеялась.

– Ты преподносишь все в таком дурном свете, что я начинаю думать, что ты пытаешься отговорить меня от этого, а ведь это вообще-то с самого начала была моя идея.

– Клянусь... – простонал Мэтти, но взял себя в руки. – Смысл в том, что это уединенное место, и Нина с Данканом будут окружены людьми, которые поймут их с большей вероятностью, чем где-либо еще. Там безопасно, насколько это возможно, поскольку цель каждого – жить в мире и сохранять тайну. И это большой участок земли. – Мэтти на миг замолчал и выдохнул. – Можно бежать, пока не устанешь, и все равно не доберешься до границы. Там у Данкана будет место, где он сможет вытянуть ноги и вырасти. Тогда я не был там счастлив, но то время, что я находился в этом месте, пошло мне на пользу.

Я вроде как вычеркнула из своей памяти период, когда Мэтти уехал после смерти своей матери. В один день его кузен Генри приехал и забрал его, пока я находилась в школе, и к тому времени, когда я вернулась домой, они уже исчезли – комната Мэтти была прибрана, а дом практически брошен. После этого мы поддерживали связь через эсэмэски, в которых он уклончиво объяснил, что кузен стал его опекуном и отныне он будет жить в Колорадо.

Это было ужасно. Сначала его отец погиб в страшной автомобильной аварии, потом его мама, а под конец уехал и он. Каждая из этих потерь была внезапной и неожиданной.

После этого я получала весточку от Мэтти лишь раз в месяц и без каких-либо подробностей о конкретном местонахождении, как бы я его ни расспрашивала. Только однажды он поведал мне больше, чем следовало. В последующие годы Мэтти вел себя весьма уклончиво, когда разговор заходил о той беседе. Я никогда не упоминала о ней, но, если бы ему захотелось поговорить об этом, я выслушала бы.

Только ему не хотелось.

– Большинство жителей – потомки Амарока или железного волка.

При упоминании потомков железного волка Сиенна оживилась. Как-никак, их оставалось не так уж много. Сам Мэтти был амароком по отцовской линии и мексиканским волком по материнской. Как и мои родители.

Мэтти продолжил:

– Вы же знаете, что оборотни любят детей, и им не важно, какого они вида.

Мы оба знали это по своему опыту, однако ему не нужно было уговаривать меня. Я уже и так убедила себя в том, что нам нужно в эту общину. На ранчо.

И все же при мысли об этом месте у меня сжималось сердце. Я уже много лет не жила с людьми, подобными нам, с тех самых пор, как уехала из дома родителей, когда они наконец вышли на пенсию. Из всех мест, где я побывала, дом моего детства в те времена был самым безопасным прибежищем, и я прекрасно понимала, насколько мне повезло расти среди людей, которые окружали меня тогда.

Сейчас же я знала, что некоторые создания могли с криками прогонять других всего лишь из-за их запаха. Из-за возможностей, скрытых в их телах. Я умышленно коснулась браслета на своем запястье.

Быть не таким, как все, тяжело, кто бы там что ни говорил.

Сиенна снова щелкнула пальцами и указала на Мэтти.

– Неплохая идея, малыш.

– У меня никогда не бывает плохих идей, – ответил он.

Подруга перевела взгляд на меня, и мы обе скривились.

– Ага, точно, – пробормотала я и прыснула со смеху. Она наклонилась и дала мне пять. Мы посмотрели друг на друга, расхохотались, а потом снова стукнулись ладонями.

Я ее обожала.

Мэтти проигнорировал нас.

– В последний раз, когда я виделся с Генри, он упоминал кое-что, что навело меня на мысль, что там живут сасквочи...

Это привлекло мое внимание.

– Ты сказал «сасквочи»?

Мэтти кивнул с таким видом, будто упоминание большущих мохнатых мифических созданий было обычным делом.

Что, пожалуй, так и было, ведь он сам являлся большущим мохнатым созданием из сказок.

Потом он произнес то, что окончательно убедило меня.

– Вы же знаете, как волки относятся к людям, которых считают членами своей стаи.

Об этом я знала не понаслышке. Меня вырастили волки. Удочерили двое самых лучших из них. Бывало, что я не спала ночами и все мечтала, мечтала и мечтала стать как они, хотя никто никогда не заставлял меня пожалеть о том, что я была иной. Родители пытались убедить меня в том, насколько мне повезло, что я была особенной – как будто я знала, что это значит. Я очень сильно скучала по ним, но мысли о папе с мамой напомнили мне о своем долге.

Мне нужно пойти по их стопам – сделать все, что в моих силах, для ребенка, который биологически, может, и не был моим, зато был мне родным во всех остальных смыслах. Во всех, которые имели значение.

И мне следовало переехать туда, где много волков. Волки не возражали против меня и моего запаха. Равно как и огры. При этом, как их и изображали в книгах и фильмах, оборотни были собственниками, склонными к чрезмерной опеке, помешанными на семье. И особенно это касалось детей и других членов стаи. В этом большинство сценаристов не ошибались.

В мире существовали вещи и похуже, чем группа людей, которые брались воспитывать каждого ребенка в непосредственной близости от их собственного.

– Ты еще не рассказал про «но», – напомнила я Мэтти. – Скажи ей.

Лицо Сиенны просияло.

– Есть «но»? Что это? Придется побрить голову, чтобы жить там? Принести в жертву животное? Они полигамны? Потому как я не представляю себя одной из множества жен.

Я перевела глаза на Мэтти. Он улыбнулся, а вслед за ним и я.

– Я как раз шел к этому. – У него был такой зловещий вид, что я поблагодарила бога за то, что уже знала, что собиралось вылететь из его рта. Он встретился взглядом с женой. – Ей придется вступить в стаю. Они не позволят ей жить там, если она не поклянется им в верности. Так им удавалось сохранять эту тайну столько времени, и отчасти поэтому другие существа не пытаются постоянно переехать к ним.

Она снова поморщилась.

– О какого рода клятве мы сейчас говорим? Она не должна быть такой уж ужасной, раз ты все еще время от времени видишься с Генри. Они не держат его там в заложниках, так ведь?

– Думаешь, кто-то смог бы удержать Генри в заложниках? – Мэтти усмехнулся.

Если он был таким же, каким я его запомнила, ответ отрицательный. Мои воспоминания о Генри хранились в том участке мозга, который я заперла на замок. Большая часть из них была нейтральной, часть приятной, часть очень приятной, но были и те, что причиняли боль. Те, что я не отпускала, пока не повзрослела в достаточной степени, чтобы переработать их и понять, почему кузен Мэтти сделал то, что сделал.

Сиенна прыснула от смеха и пожала плечами в знак согласия.

– Так в чем подвох?

Мэтти искоса посмотрел на меня снова, словно проверяя, убеждаясь в том, что я была готова к ответу.

Я ухмыльнулась ему, потому что знала. Из-за этого нехилого подвоха я ночами не спала, гадая, смогу ли я пройти через это. Проверить, насколько велика моя любовь к Данкану. На что я готова пойти ради него.

И если мое согласие не сообщит всему свету о том, как я обожала своего мальчика, я даже не представляла, что еще могло это сделать.

В глазах Мэтти мелькнул блеск веселья, когда он, наконец, выдал объяснение, которое разубедило бы человека в менее отчаянном положении переезжать на тайное ранчо:

– Нине придется выйти замуж.

Глава 2

– Нам нужно еще раз пройтись по плану?

Держа руки на руле, я оглянулась через плечо на Сиенну и Данкана, уютно устроившихся на заднем сиденье моего пикапа. Щенок грыз красную игрушку, которую Сиенна держала в руках и которую я раньше не видела. Самым милым было то, что оба выглядели так, словно на свете нет иного места, где им захотелось бы очутиться. Несколько часов назад там с Данканом, растянувшимся на его груди, лежал Мэтти, и оба похрапывали. Сиенна, тихо хихикая, сняла их на видео.

Я была так счастлива от этого. Данкан обожал внимание. Любил любовь. И мои друзья любили его в ответ. Существовала поговорка о том, что нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка, и сейчас она подходила как никогда, хоть и в несколько ином смысле.

Потому-то я и сообщила друзьям в тот же вечер, когда мы приехали к ним, что хочу отвезти Данкана на ранчо. Тот факт, что они не стали возражать, но предложили мне переехать поближе к ним, чтобы растить его вместе, говорил о многом. Только это не сработало бы и было небезопасно. Так что я почти не удивилась, когда Сиенна стукнулась плечом о мое плечо, а Мэтти сказал: «Я уже написал Генри».

Так два дня спустя мы вчетвером и оказались в пикапе, который тащил мой автофургон через границы штатов. Мы ехали и ехали – каждые пару часов мы с Мэтти сменяли друг друга за рулем, – километр за километром сокращая расстояние между Чикаго и точкой в Колорадо, куда мы направлялись. Мэтти ввел координаты долготы и широты в навигатор. Зачем этой общине настоящий адрес, если она была такой скрытной и закрытой, как он описал?

Я, на удивление, почувствовала себя намного лучше из-за того, что жившие там люди прибегли к столь крайним мерам. Не знаю, как им это удавалось, но я решила, что выясню это, когда мы доберемся туда через... пятнадцать минут, если верить приложению. Я не позволяла себе волноваться. Они либо разрешат нам остаться, либо нет. Я либо нашла бы того, кто настолько хотел завести семью, что был бы готов жениться на незнакомке... такой, как я... либо нет.

Это был бы не первый и не последний раз, когда кто-то пошел на такое, чтобы жить там, напомнил мне Мэтти.

Если в мире и существовало место, где брак с совершенно незнакомым человеком считался нормальным, так это на ранчо его кузена.

Но когда лес вдоль дороги стал гуще, вечнозеленые деревья – выше и шире, а кабину наполнил густой аромат волшбы – хотя кондиционер работал на полную катушку, – я начала задаваться вопросом, куда же именно мы ехали. Мэтти предупреждал, что магия здесь сильная, но я думала, он преувеличивал – этот же человек на метр развел руки в стороны, описывая паука, которого он обнаружил в мужском туалете на заправке.

Мне потребовались почти все силы, чтобы сосредоточиться на вождении, а не остановиться на обочине и высунуть голову в окно.

– Нина? – Звук голоса друга оторвал меня от ощущения магии снаружи. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, где оставался с нашей последней остановки. На ней за руль села я, чтобы он смог съесть хот-дог, который я чуть ли не умоляла его с Сиенной не покупать.

Одного взгляда на этот хот-дог было достаточно, чтобы понять, что после такого у меня разболелся бы живот.

Я расслабила пальцы на руле.

– Нет, не нужно снова проходиться по плану. Я все поняла. – Мы уже дважды повторяли его, но, насколько я понимала, у нас всего один шанс. – Когда приедем, говорить будешь только ты. Я не буду снимать браслет, пока они не попросят, и точно так же мы поступим с ошейником Данкана.

Это не так уж сложно. Просто... важно. Разрешение остаться на ранчо зависело от столь многих вещей вне зоны моего контроля, что у меня все зудело.

План либо сработает, либо нет.

Я снова сжала руль.

– Ты не был там с тех пор, как уехал? – спросила я друга, осознав, что не помню, чтобы он когда-либо упоминал о своем возвращении в место, где прожил несколько лет.

– Ни разу с момента моего восемнадцатилетия. Здесь меня не держало ничего, кроме Генри, – ответил он. – Большинство ребят, вырастающих на ранчо, рано или поздно уезжают. Кто-то возвращается, но их меньшинство. По крайней мере, так было тогда. Ты взрослеешь здесь, хочешь увидеть мир, а потом либо приезжаешь снова, либо нет.

– И ты не вернулся. – Как и его отец.

– Ну нафиг.

Мы с Сиенной рассмеялись.

– Я знаю, что тебе не знакома такая роскошь, как доставка еды и доставка товаров на следующий же день, но это просто чудесно, – объяснил он. – Когда Генри в первый раз вывез меня в Денвер, мой мозг чуть не взорвался.

– Доставка товаров на следующий же день, – простонала я со смехом. Совсем разбаловался. – Когда мы росли, ближайшая сеть быстрого питания находилась в тридцати минутах езды. Наш городок такой маленький, что там было всего две автозаправки.

– Да, да, и вот поэтому я считаю, что ты прекрасно устроишься здесь, – заметил он, как будто у меня был другой выход.

«Если только они тут же не возненавидят меня», – подумала я, но не сказала этого вслух.

Мэтти потянулся рукой назад, и я могла лишь представлять, что он гладил Данкана. Или лапал Сиенну.

– Все будет в порядке.

Его слова звучали так, будто он и сам в это верил.

– Если не выгорит, придумаем какой-нибудь другой план. Найдем другую общину. Сейчас я могу всего лишь на несколько дней отлучиться с работы, поскольку у меня назначена встреча, которую нельзя пропустить, но через две недели можно будет попробовать что-нибудь еще. Как-то давно до меня дошел слух про одно место на Аляске...

В моей голове шевельнулось что-то давно забытое. Прежде чем успеть задуматься об этом, я наклонилась вперед. Вдалеке кто-то перебежал через дорогу. И он точно не был похож на оленя.

Пару раз моргнув, я посмотрела на то же место, зная, что мне не привиделось. Еще кто-то пересек дорогу. Меньше. Пушистее.

– Мэтти... – Я осеклась.

Он перестал говорить об Аляске.

– Да?

– Клянусь, я только что видела детеныша кентавра.

Он наклонился к пассажирскому окну, внимательно глядя в боковое зеркало заднего вида.

– Нет, в лобовое. – Я сбавила скорость как раз в тот момент, когда мимо пробежал еще кто-то более пушистый, белый и на четырех лапах. Я показала на него. – Я уверена, что мимо только что пробежали детеныш кентавра и два маленьких волка.

Я остановила пикап с автофургоном у обочины и поставила автомобиль на ручной тормоз. Дорога почти пустовала с тех пор, как мы свернули с автомагистрали. Постоянно попадались знаки, указывавшие, что там находился тупик, что там нет въезда в национальный заповедник, однако...

Мэтти уже отстегивал ремень безопасности.

– Им, наверное, не следует бегать тут посреди дня, да? – спросила я, тоже начиная отстегивать свой ремень.

Он покачал головой и потянулся рукой к двери.

– Да, не следует.

Я обернулась и посмотрела на Данкана, который все еще сидел на Сиенне, касаясь ее коленей своими длинными ушами. Он сразу же стал весь внимание. Я испытала такое облегчение, когда он, наконец, проснулся в их квартире, открыв ясные глаза, и вел себя как обычно – не считая игры в Спящую красавицу.

– Си, побудешь с ним, пока я помогаю Мэтти найти детей?

Она обняла руками своего маленького дружка, широко распахнув светло-зеленые глаза.

– Со мной этот малыш в безопасности, только мы выйдем из машины и посидим у кромки леса. Я видела слишком много видеороликов про то, как другие машины врезались в тех, кто парковался у обочины. Я спрячу его под своей курткой и его одеялком.

Я послала Данкану с Сиенной воздушный поцелуй и потянулась к двери.

– Мы скоро вернемся.

Но выбравшись из пикапа, я сразу же застыла на месте.

«Вау», – подумала я, наполняя легкие свежим воздухом и пропитавшей его магией. Это было... вау. Ощущение походило на мурашки, только они бегали внутри моего тела. Как нюхать свой самый любимый на свете аромат, только лучше.

Но Мэтти уже ждал. Он сделал глубокий вдох, покрутил головой из стороны в сторону, а потом наклонил ее к левому плечу. В отличие от меня, он пытался найти детей, не обращая внимания на окружающее место. Неужели оно не действовало на него в той же степени? Его обоняние в сотню раз сильнее моего...

– Они пошли туда, – указал он. – Насколько маленькими они выглядели?

Мы пересекли ухоженную дорогу и остановились у ограды от хищников, доходившей мне до груди. Мэтти каким-то образом удалось без труда перелезть через нее, хотя он был в чистеньких кроссовках, выглядевших не особо удобными, и брюках, которые я называла хаки, а он спорил и говорил, что они были цвета ириски, что бы это ни значило. Вдоль ограды висели знаки «Вход воспрещен», а также надпись, гласившая о том, что ведется видеонаблюдение. Тоже мне препятствие! Я постояла и осмотрела ограду сверху донизу, после чего протянула руки к Мэтти на другой стороне. Он ухватился за них и взял на себя большую часть моего веса, пока я карабкалась по ограде, как по шаткой лестнице, после чего спрыгнула с верха, и он замедлил мое падение.

– Кентавр, пожалуй, похож на мальчика? Он был размером где-то с олененка? По-моему, у него было всего две ноги, но все произошло так быстро, что я не уверена. Волки же... один был крупнее Данкана, а второй крупнее первого, кажется. – Я понимала, что описание было так себе, но все случилось слишком быстро. Я не ожидала так скоро увидеть каких-либо волшебных детенышей бегающими по округе.

Он нахмурился и кивнул, широко раздувая ноздри.

– Безобразники.

– Скажи, да? Кто же уходит на поиски приключений подальше от дома посреди дня? – Я глянула на друга, который посмотрел на меня и ухмыльнулся.

Мы уходили кучу раз. Наверное, почти каждые выходные, пока он не переехал.

– Они выглядели слишком маленькими, чтобы гулять без присмотра... – Я остановилась и прыснула от смеха. – Я говорю как взрослая, еще и как лицемерка, но ты был крупнее, когда мы отправлялись в приключения, не сообщив родителям.

Мэтти усмехнулся самым знакомым для меня звуком на свете.

– Родители тогда могли найти нас, если бы захотели, и единственную опасность для нас представляли только змеи. Здесь же намного больше всего, что может навредить этим ребятам. – Он посмотрел на меня. – Жилую территорию окружает ограда. Они не должны были оказаться так далеко.

Ничего себе обход.

Да только не существует полностью безопасных мест. Я не собиралась волноваться об этом.

– Мэтти, магия здесь такая... – Я сделала еще один длинный вдох через нос. Было сложно описать, чем пах воздух, и еще сложнее – свои ощущения.

Мэтти неоднократно пытался объяснить мне, как он различал характерные запахи, но это походило на попытку объяснить продвинутый курс физики тому, кто с трудом разбирался в естествознании уровня средней школы.

– ...насыщенная. И пахнет очень вкусно. – Волоски на моих руках согласились. Равно как и каждая часть меня. Магия была чистой, чудесной и... по моей спине вдруг побежали мурашки.

– Кое-кто из старейшин утверждал, будто осколок метеорита упал где-то в этом районе.

Я шокированно посмотрела на него, в то же время не удивляясь этому.

Он продолжил:

– На территории есть участки, где чувствуешь нечто такое, чего нет нигде. Вот увидишь. – Он указал направо, и мы двинулись в том направлении.

В этой части леса, ощущая невидимую силу, окружавшую нас... я поняла, что он имел в виду. Некоторое время назад мы с Данканом останавливались в Южной Дакоте, и то место показалось нам особенным. Но магия там не шла ни в какое сравнение с волшебством здесь.

Я снова полной грудью вдохнула, и по моему телу пробежала дрожь.

– Мне нравится, – тихо сказала я Мэтти, посмотрев на нависшие над головой ветви, после чего друг плечом легонько подтолкнул меня влево. Я не знала, что и думать о той едва заметной улыбке, которой он одарил меня при этом. Вот что, должно быть, испытывал каждый герой любого фантастического фильма, когда обнаруживал новую планету: благоговейный трепет, настороженность и, пожалуй, растущую надежду.

Мы ускорили шаг, и я изо всех сил старалась расслышать голоса – что было почти невозможно из-за птиц на деревьях, которые как можно громче распевали свои песни. Мы как раз перебрались через узкий ручей, когда Мэтти положил ладонь на мое плечо и снова указал в сторону.

Прямо перед нами были два пушистых волчонка и существо, похожее на детеныша кентавра... или как там звалась их козлиная версия. В тот момент я никак не могла вспомнить их название. Но сейчас важнее было другое: три малыша стояли полукругом, а над ними возвышалось создание, похожее на... ну, на... болотную тварь?

Ребята тряслись от страха, и мне не нужен был нос друга, чтобы понять, что они напуганы.

Я встретилась взглядом с Мэтти, и он нахмурился, как раз когда зеленая тварь прорычала:

– Слишком далеко от дома, детишки. Слишком малы, чтобы гулять без защиты, а? – Губы твари растянулись в улыбке прямиком из кошмара стоматолога, обнажив острые потемневшие зубы, которым явно не хватало чистки. И, пожалуй, брекетов.

– Ты... ты на нашей земле, – ответил кентавр голосом ребенка. На каждом слове он дрожал и то повышался, то превращался в шепот, был то высоким, то низким. Он не был малышом, как мой Пончик, но, по-моему, ему не исполнилось и десяти лет.

– Вашей земле? – со смехом переспросило болотное создание, отчего мне стало по-настоящему не по себе.

Мне не было страшно, но и касаться его мне не хотелось. Не хотелось находиться рядом с ним. У него было человекоподобное тело, не менее двух метров высотой, и было даже то, что я назвала бы волосами – очень длинными волосами, которые несколько лет не знавали ни расчески, ни шампуня и напоминали водоросли или склизкую траву, прилипшую к его щекам и телу. Его шершавая кожа отливала разными оттенками зеленого.

А еще он носил длинную юбку?

Я много лет изучала мифологию, но навскидку не могла вспомнить ни одно существо с зеленой кожей.

На ответ болотной твари самый маленький из волчат – белый – выскочил вперед, обнажив клыки, и зарычал, а шерсть на его спине встала дыбом. Он был крупнее Данкана, которого еще можно было носить на руках, но, бог мой, этот волчонок явно плевал на то, что выступал против существа в сотню раз крупнее него. Черт возьми, этот храбрый маленький волк чокнутый.

Но болотную тварь он не впечатлил, судя по тому, как та наклонилась и оскалилась на малыша, свирепо зарычав.

Маленькому психу было плевать. Он снова выскочил вперед, обнажив еще больше зубов и призвав каждую толику храбрости, что находилась в его теле. Как можно быть таким безумным и милым одновременно?

Мне хотелось обнять его и похвалить, ведь смелость – это непросто. Большинству людей, включая меня саму, не так-то легко давалось постоять за себя и других.

Из-за этого у меня до сих пор болела шея.

– Тебя я съем первым! – прорычало зеленое чудище.

Я взглянула на Мэтти, который приподнял брови, и сделала то же самое, как раз когда зеленая задира зарычала так громко, что я удивилась, как с ветвей не попадали листья. От одной громкости этого рыка я вздрогнула. Даже Мэтти поднял руки и с сердитым видом прикрыл свои чувствительные уши.

Тогда-то все и решилось.

Мой лучший друг показал сначала на себя, потом на меня. Немой вопрос повис в воздухе: что Мэтти собирался сделать? Сразиться с тварью на глазах у детей? Он, может, большую часть времени и был самым общительным человеком на свете, но под аккуратно постриженными усиками и брюками цвета хаки жил хищник. И, как и большинство оборотней, которых я знала, ряд вещей мог заставить его обратиться к той другой части своей личности, которую он обычно хорошенько скрывал. Только в этот момент он был одет так, словно собирался кататься на лодке, а не ввязываться в драку с лесным чудищем.

Мне не нравилось причинять людям боль, но задиры мне не нравились еще больше. К тому же никто не смел обижать детей. Только через мой труп.

Чувствуя небольшую обреченность, но в основном злясь на эту сволочь, я подняла палец и указала на себя, безмолвно вызвавшись вмешаться, чтобы помочь. Мэтти удивленно улыбнулся.

Мой друг был, бесспорно, крупнее и сильнее меня. Мне хватало сил на то, чтобы одной рукой удерживать подрастающего щенка на протяжении приличного времени, плюс я, как правило, могла донести все пакеты с продуктами из пикапа в автофургон, не вспотев, если идти было не очень далеко. И все же с моими друзьями-оборотнями мне – не сравниться. Я обладала обычной силой, ростом в метр семьдесят, у меня не было острых зубов, и ногти я стригла довольно коротко, потому что терпеть не могла, когда они отрастали и случайно загибались о что-нибудь.

Но... иногда, чтобы победить, не нужно использовать острое оружие или физическую силу. И я могла сказать, что, не считая тех двух происшествий, когда у меня пытались забрать Данкана, мне удавалось выпутаться почти из всех затруднительных ситуаций, не прибегая к другим вариантам. Как у Геракла была сила, а у русалок их прекрасные, но смертельные песни, у меня тоже имелись свои методы.

Ведь, окажись на месте этих детей Данкан, я тоже надеялась бы, чтобы кто-нибудь защитил его от опасности.

Вот что я говорила себе, шагая к небольшой группе с криками «Привет! Здрасьте!», хотя была почти уверена, что сейчас находилась настолько близко к ним, что, несмотря на звуки живой природы вокруг, они отчетливо слышали, как хрустели ветки и листья под моими ногами.

Зеленая болотная тварь перевела внимание в мою сторону и снова обнажила зубы. Двое из несчастных ребятишек взвизгнули, а маленький кентавр выскочил между более мелкими волчатами, тогда как белый безумец изо всех сил зарычал и защелкал на меня зубами из-за спины друга. Грубо с его стороны, но я вроде как понимала, считалась еще одной сунувшейся не туда чужачкой, а они уже и без того сильно испугались.

– Все хорошо. Я не обижу вас, ребята, – спокойно сказала я, медленно подходя. Было бы здорово, будь расстояние между детьми и болотным существом побольше. Я улыбнулась зеленой твари, стараясь изобразить дружелюбие. – Меня зовут Нина, а тебя?..

– Не твое собачье дело, идиотка!

Ну что же.

Я поджала губы, хотя на самом деле мне хотелось вздохнуть. Некоторые люди были такими разочаровывающими и предсказуемыми.

Зеленая тварь взревела:

– Они мои!

И тут я уже не сдержалась. Я улыбнулась снова.

– Мне неприятно это говорить тебе, но ты удивишься, если сделаешь анализ на ДНК. Ни один из них не похож на тебя.

Мэтти за моей спиной прыснул от смеха, отчего я улыбнулась еще шире – он влиял на меня наихудшим образом, отчего нам нельзя было стоять рядом на праздничном обеде у родителей Сиенны, даже невзирая на то, что выражение на лице болотного чудища стало по-настоящему взбешенным.

– Я сожру твои органы и высосу мозг из твоих костей, человеческое отребье!

Ой. Было почти страшно и обидно. Почти.

А ведь это не я громко грозилась съесть детей и обзывала людей идиотами.

Чудище еще не договорило.

– Когда я покончу с тобой, я использую косточки этих детенышей, чтобы выковырять твое мясо из своих зубов!

Мэтти расхохотался. Его нельзя было никуда брать с собой.

Но я должна была сосредоточиться.

– Хотела сказать тебе, что мне понравилась твоя творческая изобретательность в первом предложении, а вот второе, я почти уверена, уже слышала где-то. Так ты скажешь, как тебя зовут, прежде чем попытаешься выковырять мою плоть из своих зубов, или?.. – Я пожала плечами.

Зеленое существо замерло и уже тише спросило: «Чего?» – так, словно вдруг пришло в замешательство.

Я была готова поспорить, что над ним не так-то часто насмехались. А может, и наоборот, и поэтому оно настолько озлоблено. Над этим стоило поразмышлять.

– Не обращай внимания, – крикнула я, а потом подняла руку и замахала в свою сторону. – Идемте, дети. Я отведу вас домой и, клянусь, не обижу и не дам никому другому обидеть вас. Обещаю.

Переглянувшись, чуть более крупный волчонок на миг замерцал, и в следующий миг на его месте стоял ребенок. Мальчик. Мальчик в шортах и футболке, и я не в первый раз подумала о том, как невероятно действовало это волшебство. Все было не как в кино, где оборотень оказывался голым, преображаясь из шкуры в кожу, или же разрывал на себе всю одежду, обращаясь в другое существо. Магия не была настолько расточительной. Такое непросто осознать, даже видя все это своими собственными глазами.

Все, что было на человеке, оставалось на месте, а потом исчезало, когда он превращался. Однажды Мэтти взял в руки молоток, чтобы посмотреть, что произойдет, но тот не пережил преобразование и просто упал на землю. Очки, мобильные телефоны, ключи – все исчезало, если только лежало в карманах.

Мне никогда не надоедало наблюдать за тем, как оборотень менял свой облик. И это выглядело еще милее, если он был юным.

– Мы вас не знаем! – крикнул мальчик, и свирепый белый волчонок щелкнул зубами сначала на зеленую тварь, потом на меня.

Кое-кто утратил контроль над ситуацией, и я была уверена, что он до сих пор не подозревал об этом.

Я подняла руку и протянула ее к ним в приветственном жесте, ладонью наружу.

– Справедливо. Я Нина. У моего друга вон там есть кузен, который является членом вашей стаи...

– Генри! – вставил Мэтти, подойдя ближе, судя по голосу. – Как Генрих, только без «х». В честь его прадеда, если я правильно помню.

– Никто никуда не идет, – заявило зеленое чудище, выпрямившись в полный рост, и в его здоровенных плечах и квадратной фигуре снова легко считывалась злость.

Отчасти я осознавала, что мне следовало испугаться. Будь у этого зеленого болотного чудища шанс, он мог бы разорвать меня на куски. Его ногти были настолько длинными, что сошли бы за когти. Без обид, но он выглядел жутко. Не то чтобы он сам выбрал родиться существом с заплесневелой кожей и спутанными волосами, которому ни за что не выиграть в конкурсе красоты. Но... сперва ему пришлось бы прикоснуться ко мне, и он еще не знал, что это не пошло бы ему на пользу.

Я продолжала потихоньку подходить и остановилась, когда оказалась примерно в шести метрах от ребят, достаточно близко, чтобы увидеть, что существо напоминало разлагающуюся зеленую женщину со спутанными волосами, а дети были еще меньше, чем казались издалека. И им действительно было мало лет. Слишком мало, чтобы находиться здесь одним. Ни один родитель не позволил бы ребенку их возраста гулять по лесу без присмотра.

По возвращении домой их будут ждать большие неприятности.

Может, кто-то уже разыскивал этих ребят?

Об этом я могла побеспокоиться потом. Сейчас же мне нужно было разобраться с большим мифическим созданием, которое не умело управлять своим гневом и любило мясо волшебных детей. Каждому свое, и все такое, но какая же гадина. Раз уж собиралась кого-нибудь съесть, могла бы выбрать того, кто, по крайней мере, сумел бы побороться за свою жизнь.

Я снова пожала плечами.

– Они пойдут со мной, а ты уйдешь прочь, надеюсь, куда-нибудь подальше. И то, если тебе повезет и их стая не выследит тебя раньше. И если ты не выведешь меня из себя в процессе. – Я присела и протянула руки к детям, после чего встретилась взглядом с темными глазами зеленой твари. В них не было радужки или белка, только почти черное глазное яблоко, похожее на зрачок.

Но дети не отреагировали на мой жест.

Тварь рассмеялась и движением настолько быстрым, что я не увидела его, опустила руку и схватила белого волчонка за шкирку. Он закричал, щелкая зубами, и чудище подняло его в воздух.

– Думаешь, я испугаюсь какой-то там... – начала она угрожать.

Надеюсь, сработает.

Я сняла с руки браслет и бросила его на землю. Я не могла донести до противника свою мысль, если бусины хоть как-то касались меня. Ветер к тому моменту почти полностью стих, но тут среди деревьев чудесным образом пронесся поток воздуха, который понес мой запах, более не скрываемый обсидиановыми бусинами, вперед.

Понес меня прямо в нос зеленой твари. Мой настоящий запах, не утаивавший ничего.

И самым спокойным голосом, на какой была способна, я предупредила:

– Еще чуть-чуть, и я разозлюсь. Положи волчонка, пока мы не начали играть в догонялки, которые тебе не понравятся.

Довольно очевидно, в какой миг мой запах добрался до нее.

Сработало все именно так, как я и надеялась. Так, как было и раньше, когда я имела дело с созданиями, обладавшими носами, способными учуять магию, то есть почти со всеми. Крайне малому числу существ удалось прожить так долго без биологической системы оповещения, подаренной им эволюцией. По-моему, в основном среди тех, кто не наделен подобным даром, спасавшим жизни, были лишь такие, как я.

Мне встречались люди, которым с самого начала нравился мой запах. Почти всегда это были создания вроде оборотней, но намного чаще я встречала тех, кто сперва вел себя настороженно, а многих мой запах отталкивал, и я не винила их. Сейчас же я рассчитывала, что эта тварь из последних, и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы мне не пришлось никого трогать.

Тело болотной твари напряглось. Почти мгновенно ее взгляд изменился, по нему было видно, что ей стало очень, очень некомфортно. Она разинула рот, спрятала зубы, перестав скалиться, и инстинктивно сделала шаг назад. Я готова поспорить, что она даже не заметила, как отступила.

Одни люди пахли конфетами, пирожными и сластями всевозможными^[7]. Иногда отчасти причиной тому была их магия, таким образом они притягивали к себе. Но бывало, что они пахли хорошо просто потому, что они были хорошими людьми. Так мне объясняли мои друзья с чувствительными носами. Можно было унюхать ложь, гнев, ревность и любовь, а также целую кучу прочих эмоций, испытываемых человеком.

Я? Я была хорошей в душе и в поступках. Мне хотелось верить, что все, кто знал меня, считали так же.

При этом я прекрасно осознавала, что для многих существ я пахла совсем не конфетами, пирожными и сластями всевозможными.

И в тот миг в том лесу – который словно был осыпан сильнодействующей отравой, с самыми впечатляющими деревьями, что я видела в жизни, – зеленая тварь сделала то, чего я как можно чаще старалась избегать с тех пор, как во мне проявилась правда об одном из моих родителей. Болотная тварь учуяла магию, выделявшую меня среди других.

И я не знала, чего ожидать от детей, которые никогда раньше меня не видели, но уж точно не того, что произошло потом.

Белый волчонок повернул голову и укусил болотную тварь за руку так сильно, что та вскрикнула и выронила его. Когда малыш упал, кентавр-козел подхватил его на руки, и вместе с другим мальчиком они бросились прочь. Они побежали. Прямо ко мне.

Не от меня.

Ко мне, еще и со всех ног.

Мальчик – который был волчонком покрупнее – побежал дальше, а кентавр-козел с белым малышом на руках остановился прямо за моей спиной. Спрятался. Дрожа. Перепуганный.

Мальчишкам явно не стукнуло и десяти лет. От этого я снова разозлилась.

– Сейчас я уйду, – предупредила я зеленое существо, наклонившись к земле, чтобы поднять браслет и снова надеть его на руку.

Когда я выпрямилась, болотная тварь напряглась. Ее темные глаза казались еще шире, чем минуту назад. Она и дышала быстрее. Я была готова поклясться, что услышала легкий писк, который исходил от нее.

– Уходи сейчас же, – скомандовал Мэтти, стоявший позади, прозвучав так строго, как я, по-моему, еще ни разу не слышала от своего общительного друга.

Создание из народных преданий, с которыми я не была знакома, сделало шаг назад, потом еще один, и после продолжительного взгляда в нашу сторону ушло. Мэтти встал рядом со мной, держа волчонка на руках.

Мой лучший друг ухмыльнулся так же, как делал это всю жизнь, – озорно, приятно и дружелюбно. Только с усами, за которые он позволил мне дернуть во время одной из наших остановок, после того как я обвинила его в том, что он приклеил их к лицу, поскольку они были такими густыми.

– Думаю, чудище там чуть в штаны не наложило. – В его голосе было столько гордости.

Я пожала плечами и чуть улыбнулась, а он улыбнулся еще шире.

– Ты пахнешь как Генри, – выпалил ребенок у него на руках, наклонившись к шее Мэтти и хорошенько обнюхав его.

– Он мой кузен, – объяснил Мэтти, склонив голову набок и позволив мальчику добраться до того места и обнюхать его. Таковы были обычаи их мира.

Должно быть, их запахи были достаточно похожи, раз малыш понял, что они родственники. Перестав обнюхивать Мэтти и найдя подтверждение его истории, мальчик отвел от него свои медово-золотистые глаза и указал пальцем на мое запястье.

– А это что такое?

Я легонько постучала по браслету.

– Это? Ты еще ни разу не видел такого?

– Не-а, – ответил ребенок, округлив глаза и раздувая ноздри. У него были темные волосы и персиково-коричневая кожа, как у меня. – Ты пахнешь так...

Я не собиралась напрягаться, но не смогла удержаться. Ужасно. Как смерть. Плохо. Все это были слова, которые я слышала чаще, чем мне хотелось бы, будь у меня выбор... но только рядом с определенными созданиями.

– Вкусно, – козленок с другой стороны вздохнул. В его голосе что, слышалась мечтательность?

Я и не заметила, как он подошел ближе.

– Вкусно, – согласился мальчик на руках у Мэтти определенно более приятным голосом, чем я ожидала.

Я удивленно моргнула, а Мэтти посмотрел на меня с выражением «я же говорил».

В словах маленького оборотня был смысл. Я знала, что волки любили меня. А вот кентавр-козленок... это что-то новенькое. Ха.

– Правда? – Мне не понравилось сомнение, с которым это вылетело из моего рта, но было бы ложью сказать, что я не ожидала, что его слова морально раздавят меня.

Козленок наклонился ближе и, не задумываясь, прижался носом к моему бедру.

– Мм-хмм, – прошептал он.

Ну ладно.

– По-моему, ты пахнешь как лунное возлияние^[8], – воскликнул мальчик на руках Мэтти.

Мой чертов друг фыркнул от смеха, а мне пришлось на миг сжать губы. Я прищурилась.

– Думаю, ты имеешь в виду лунное сияние? – предложила я.

Мальчик пожал плечами.

Я улыбнулась ему, не обращая внимания на еще более громкое фырканье Мэтти, когда белый волчонок, который до этого момента молчал, решил зарычать.

Я едва сдержалась, чтобы снова не улыбнуться. Он был похож на аниматронную мягкую игрушку. Как если бы самоедская лайка и белый медведь родили детеныша, полностью белого и пушистого, если не считать рычания и щелканья зубами. Вблизи волчонок был не таким маленьким, как я думала.

– Ты был по-настоящему храбрым, волчонок. Ты должен гордиться собой, – произнесла я в надежде, что он поймет, что я на его стороне.

Мои слова ничуть не помогли. Малыш зарычал снова, и козленок вздохнул:

– Прекрати, Агнес.

Волчонка звали Агнес? Мне захотелось обнять ее. Чмокнуть. Я могла лишиться костяшки, но, может, оно того стоило.

Агнес не прекратила, но все было в порядке. Мне все равно хотелось обнять ее. Я была готова биться об заклад, что на ощупь она походила на облачко.

Мэтти приподнял ребенка на руках, который при обычных обстоятельствах считался бы уже слишком взрослым, чтобы так его носить.

– Готова вернуться назад и отвезти их домой?

Чем скорее мы попадем туда и получим ответ на мой вопрос, тем лучше, так?

– Идем, – согласилась я.

Глава 3

Пока мы шли, малыш-кентавр то и дело поглядывал на меня. Он был таким до милого нескладным, с россыпью веснушек, огромными карими глазами и такими длинными ресницами, что они походили на наращенные. Мне хотелось обнять и его.

– С тобой все хорошо? – спросила я его, когда в пятый раз заметила, как он смотрит.

Рядом с ним по земле бежала Агнес, чокнутый волчонок. Когда Мэтти предложил понести ее, она попыталась укусить его. Теперь она шла сама по себе.

– Можно я возьму тебя за руку? – робко спросил мальчик.

От этого я заскучала по Данкану, а ведь еще и часа не прошло с тех пор, как мы оставили его с Сиенной.

Я протянула руку, и ладонь мальчика скользнула в мою. Она была теплой и потной, отчего он понравился мне еще больше.

– Как тебя зовут?

– Шайло, – ответил кентавр-козленок. – А тебя как?

Я уже говорила ему, но в тот момент ему было о чем поволноваться.

– Эванджелина, но все зовут меня Нина. – Даже мои собственные родители никогда не называли меня полным именем.

Он сжал мои пальцы, а потом указал на милого грозного зверя рядом.

– Это Агнес, а это Паскаль.

Я кивнула и улыбнулась, поглядев на Мэтти, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он нес на руках того, кого, как я теперь знала, звали Паскалем, и вел нас через лес. Мы решили, что будет быстрее и проще, если обратно мы все поедем на машине. Я только надеялась, что до нашего приезда на ранчо никто из их стаи не отправится искать детей и не подумает, будто мы пытались похитить их. Это было бы просто шикарное знакомство.

Шайло снова сжал мои пальцы, и я сосредоточила свое внимание на нем. Его глаза были такими широко распахнутыми, такими мечтательными, что я не могла понять, что у него на уме. Явно не то, что он сказал потом:

– Ты лесная принцесса?

Мэтти впереди попытался заглушить смех. Я сделала вид, будто ничего не услышала.

– Нет, но спасибо, что спросил.

– Ты похожа на нее, – ответил он тихим, робким голосом.

Я потрясла его руку в своей.

– Спасибо. – Если здесь все выгорит, он явно будет в списке тех, кто получит от меня подарок на Рождество.

Шайло со своим невинным любопытным лицом все смотрел на меня.

– А кто ты? – прошептал он.

Считалось неприличным спрашивать человека, кем он был. Ты либо сам говорил об этом, либо нет. Рассказывать другому о своих предках, если это не очевидно по твоему запаху, – признак доверия. Мне говорили, что все оборотни пахли несколько похоже, и я могла подтвердить, что все они чувствовались определенным образом. Равно как и все огры, тролли и прочие создания. Точно так же, как акцент наводит на мысль, откуда родом тот или иной человек, нечто похожее обстоит и с волшебством.

Однако мне было известно не понаслышке, что многие люди ревностно оберегали эту информацию по личным причинам. Я снова задалась вопросом, сколько из этих созданий порой просто не знали, кем они являлись, – взять меня и Данкана. Так или иначе, спрашивать о корнях человека равносильно тому, как интересоваться его цветом сосков или размером пениса. Так что воспитанные люди о таком редко спрашивали.

Но Шайло, державший меня за руку так, будто мы были старыми друзьями, и уставившийся на меня блестящими глазами, выглядел таким бесхитростным...

Да я назвала бы ему свой счет в банке, смотри он на меня так, спрашивая об этом.

– Там... С этим... Ну, знаешь... Ты пахла как... Ты пахла как... – Его плечи то поднимались, то опускались, пока он силился выразить свою мысль. – Как праздничный торт.

Это было что-то новенькое.

Кажется, я даже покраснела.

– Я точно не знаю, – искренне прошептала я в ответ. – Никогда не видела своих настоящих маму и папу.

Разумеется, у меня имелись кое-какие идеи. Одна из догадок была очень и очень правдоподобной, но большинство людей в моей жизни хором согласились, что мне лучше никогда не озвучивать это предположение из-за суеверного страха, связанного с оглашением этого имени вслух. Мужчина и женщина, которых я считала во всех смыслах своими родителями, не имели общей со мной ДНК, но ни для кого это не имело значения. Как и сказал Мэтти: оборотней это не волновало.

Большие карие глаза моргнули, а потом малыш нахмурился:

– Никогда?

Я покачала головой, поблагодарив вселенную за то, что эта тема не была болезненной для меня. В каком-то смысле это трогало меня не больше, чем обсуждение знаменитостей. Или персонажей из прочитанных книг.

– А как ты выглядишь? – Он имел в виду мое другое тело, вроде того, как он мог превращаться из полукозла в человека.

– Я не меняю облик. Не могу, – ответила я, пытаясь объяснить все как можно проще. – Я всегда выгляжу так.

Во всех остальных смыслах я была обычной, среднестатистической. Волнистые темные волосы, загорелая персиковая кожа, намекавшая на то, от кого я ее унаследовала, и светло-карие глаза, которые были еще одной подсказкой – но довольно плохой. Мои черты лица, как я считала, тоже намекали на то, кем могли быть мои родители, в остальном же все во мне было довольно неоднозначным.

Судя по тому, как малыш моргнул, для него была немыслима сама идея о том, чтобы не иметь другого тела. Как и для большинства. Мифы оставались мифами для одних, а легенды всего лишь легендами для других, вот только в реальности все на самом деле обстояло иначе.

Родители объяснили мне это, когда мне исполнилось шестнадцать лет, и особенность во мне пробудилась и изменила меня. Я не понимала, почему и как могла так сильно отличаться ото всех, кого знала, почему не могла ни в кого обращаться. Меняться, как называли это некоторые. Мне же это больше напоминало мерцание.

Родители обняли меня каждый со своей стороны и объяснили, что в этом мире существует нечто – магия, положившая начало всем мифическим существам. И не было никаких оснований не верить, что это нечто – магия из метеорита – не создало и всех остальных существ на свете, о которых тоже сочинялись истории и легенды. Неспроста все связано.

«О нас пишут в одних и тех же книгах, но наши истории разные, Нина, – заверила меня мама. – Отчего же только одни могут быть реальными, а другие нет?»

Потом мы подошли к окну и сквозь жалюзи стали наблюдать за соседом на противоположной стороне дороги: высоким и очень старым мужчиной с повязкой на глазу и парой ручных воронов, которых он пытался выдавать за диких, но все обитатели знали правду. Он обычно сидел на своей веранде. Я на каком-то уровне всегда понимала, что он не такой, как все. Большую часть времени он носил браслет, а когда снимал – его магия ошеломляла. Он был добр к Мэтти и ко мне, но я помню, как сильно ему нравился Генри. Тогда-то родители и прошептали мне, кем, по их мнению, некогда был этот старик.

Описывая его, они никогда не использовали слово «бессмертный», говоря вместо этого «долгоживущий». Так говорили в древней-предревней языческой культуре. Одно из многочисленных древних созданий, существование которого не стерлось из памяти.

Никогда не забуду, что в тот момент, когда они прошептали его имя из четырех букв, старик, предпочитавший, чтобы его звали Отис, обратил свое внимание на наш дом и так улыбнулся, что волоски на моих руках встали дыбом.

Через час после этого мы поехали в магазин и купили головоломку-пазл, который я оставила на его крыльце.

Даже сейчас, тысячи лет спустя после того, как магия впервые появилась в этом мире, некоторые имена, а также волшебство и способности, сопровождавшие их, все еще внушали страх.

Никто не назвал ту головоломку подношением, но никто и не сказал обратного.

Старик произвел на меня впечатление, но этого все равно не хватило, чтобы я приняла то, кем мог быть один из моих биологических родителей, а может, и оба. Ведь когда ты молод, тебе просто хочется вписаться в общество.

А когда взрослеешь, принимаешь то, кем являешься, и всего лишь хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Забавно, как все было устроено.

В тот же миг сбитый с толку Шайло моргнул, и его взгляд упал на мой браслет. В нем не было ничего особенного. Он выглядел как обычный браслет с круглой гладкой обсидиановой бусиной, за которой следовали огненный обсидиан и кварц. Так они чередовались по всей длине браслета. Хотя именно обсидиан выполнял всю работу. Он скрывал то, что я желала сохранить в тайне.

– Но... но чудище испугалось тебя, – в растерянности, запинаясь, пробормотал мальчик.

И он все равно подумал, что я принцесса? Ну, спорить с его замечанием не было смысла, так что я кивнула.

– Но ты ведь меня не испугался, так?

Он поджал губы и отрицательно покачал головой.

– Нет, ты хорошая.

– Спасибо, – я сжала его маленькую ладошку. – Ты тоже хороший.

Кентавр-козленок Шайло, в голове которого все еще крутился вопрос о моей сущности, еще секунду глядел на меня, а потом одной из двух ног – копыт? – пнул маленький прутик.

– Папа говорит, что необязательно быть самым большим, чтобы быть самым страшным.

– Быть большим помогает в этом, но быть маленьким и страшным тоже работает. Взять, например, паука, – я понизила голос. – Мой друг как-то увидел одного и выбежал из туалета, крича, что тот якобы собирался сожрать его. А ведь это всего лишь крошечный паучок.

Мэтти передо мной замедлил шаг и через плечо бросил на меня пристальный взгляд, но ничего не сказал. Все произошло не совсем так, но я тоже умела преувеличивать. Просто не так часто.

Лицо Шайло стало задумчивым.

– Я испугался. Агнес тоже, но она попыталась бороться.

– Не стыдись того, что испугался. Эта тварь была злобной. Ты не убежал и не расплакался. Ты стоял прямо перед ней, не сутулясь. Тебе следует гордиться собой. Готова поспорить, если бы тебе захотелось, ты смог бы затоптать ее. Как минимум сломать пару пальцев на ее ногах, – предположила я.

Мэтти прыснул от смеха.

– Ты так думаешь? – спросил Шайло.

– Определенно.

Может, мне не стоило вкладывать эту идею в его голову.

Малыш шел молча, пока мы не перепрыгнули через упавшее дерево – он грациозно, я не очень – и дождались безумную Агнес, которая с третьего раза перелезла через него после того, как снова попыталась укусить предложившего ей помощь Мэтти. На этот раз Мэтти тихо зарычал на нее и не затихал, пока она не прекратила. Я и забыла, что под этими усами скрывался громадный бурый волк.

Затем, наморщив свой веснушчатый нос, Шайло спросил:

– Но почему эта злая леди испугалась тебя?

Как же объяснить это ребенку, особенно тому, который держал меня за руку, хотя взрослые люди убегали с площадок для автотуристов, стоило мне заехать туда? К тому же Шайло не был хищником.

Полагаю, я тоже им не являлась.

– Я не превращаюсь ни в кого, как вы все, но во мне есть магия, которая ей не понятна. Тебе понравился мой запах, а ей нет, – сказала я ему как можно более будничным тоном, не желая тревожить малыша или давать ему повод задавать новые вопросы, на которые я не знала ответа.

– Но... – начал он, как раз когда мы добрались до видимых признаков дороги впереди. Мэтти качнул головой влево, и я последовала за ним. Ему пришлось помочь нам всем перелезть через ограду, не считая белого волчонка, который вырыл подкоп и на животе прополз под изгородью. Оказавшись на дороге, я заметила свой автофургон ровно на том же месте, где и оставила его.

– Вы отвезете нас домой? – спросил Шайло, снова сжав мою ладонь.

– Ага, – ответила я. – Мы все равно туда направлялись.

– Зачем?

– Потому что я надеюсь, что ваша стая позволит мне и моему щенку жить здесь.

– У тебя есть щенок?

– Ага. Его зовут Данкан, он вон там с моей подругой Сиенной. Она тоже волк.

Сиенна не разозлилась бы на меня за то, что я рассказала ее тайну, ведь секрета особо и не было, поскольку мальчик, вероятнее всего, уловил бы схожесть ее запаха с его друзьями-волчатами.

Глаза Шайло округлились от любопытства, когда Мэтти дошел до того места, где ждали Сиенна и Данкан. Мой друг наклонился и поцеловал жену, попутно почесав макушку моего пончика. Данкан потянулся к мальчику, Паскалю, и я была почти уверена, что они обнюхали друг друга, после чего мой щенок лизнул мальчика. Сиенна рассмеялась и ухмыльнулась, а потом они направились к пикапу, открыли заднюю дверь автомобиля и загрузили в него сначала Данкана, потом и ребенка.

Я еще раз сжала руку своего нового друга, а белый оборотень дошел до пикапа и залаял на моих лучших друзей.

– Не бойся, – сказала я Шайло. – Никто из нас не обидит вас, и я обещаю, что мы просто отвезем вас домой. Вы в безопасности.

Он наградил меня духоподъемной мечтательной улыбкой.

– Я знаю, – заверил он меня, пока воздух наполнял резкий лай. Оборотень-волчонок Агнес стояла на земле, чуть склонив голову набок, и смотрела на пикап, в котором сидел Данкан. Она размахивала хвостом и щелкала зубами на него. Сиенна встала между ними.

– Прекрати, – скомандовала она, явно обращаясь к чокнутой маленькой волчице. Впрочем, не настолько чокнутой: Агнес замолчала и уселась на задние лапы. Тон голоса моей подруги обычно производил тот же эффект и на Данкана, который, кстати, даже не пикнул. Он оставался разборчивым в том, из-за чего был готов вляпаться в неприятности.

Сиенна мило улыбнулась, и мы с Мэтти вместе продемонстрировали ей свое восхищение. Я присвистнула, и она подняла глаза, готовая что-то сказать, но тут мы подошли к пикапу, и ее челюсть отвисла.

– Ты сатир? – с неподдельной радостью воскликнула она, глядя на Шайло.

Сатир. Вот кто он такой.

Шайло прижался к моему бедру.

– Да, – прошептал он, внезапно оробев. А может, это произошло оттого, что она была новым хищником, которого он не знал?

Она взвизгнула.

– Ты такой милый!

Мой новый друг, чье веснушчатое лицо порозовело, посмотрел на меня.

– Ты правда очень милый, – заверила я его. Потом я сосредоточилась на Данкане, который был слишком занят разглядыванием Агнес, отчего даже не заметил моего возвращения.

– Я тоже по тебе соскучилась, Данки-Данк, – выкрикнула я со смехом.

Он перевел свои ярко-красные глаза на меня и через долю секунды замахал пушистым хвостом из стороны в сторону. От неожиданного приветствия в моей груди разлилось тепло, схожее с объятием.

– Да.

Я моргнула, изо всех сил стараясь привыкнуть к этой его новой способности, которая появилась, когда изменился его внешний вид. Он еще не очень часто пользовался ею, но, когда практиковал, было похоже на рождественский подарок. Когда я рассказала об этом Мэтти и Сиенне, после того как мы обсудили ранчо, оба поглядели на меня так, будто я спятила. Я же не особо удивилась, когда он проделал это в первый раз: у меня было предчувствие, что рано или поздно он научится общаться со мной подобным образом.

У его мамы это хорошо получалось.

Данкан снова сосредоточил свое внимание на Агнес, размахивая хвостом.

– Что это за запах? – ни с того ни с сего спросила Сиенна. Она поморщила нос. – Пахнет канализацией.

– Кажется, мы повстречали Зеленозубую Дженни^[9], – ответил Мэтти.

– Кого? – хором переспросили мы.

– Зеленозубую Дженни, – он почесал нос. – Так их называют в Англии.

– Кто такая Зеленозубка Дженни? – не унималась Сиенна, словно прочтя мои мысли.

– Зеленозубая, малыш. Старая карга, живущая в реке и поедающая... – взгляд Мэтти метнулся к пикапу, где были дети. Его губы и усы превратились в ровную линию.

Вслед за Мэтти я почесала нос.

– Я поражена, что ты столько знаешь про малоизвестный фольклор, Мэтти.

– На первом курсе колледжа мой сосед по комнате приехал из Ланкашира, и у него была книга, которую я читал, когда ходил на толчок.

Это все объясняло.

– Народ, от вас воняет. – Сиенна поморщила нос. – От кого-то больше, от кого-то меньше.

Наверняка не все мы воняли. Вонь наверняка исходила от Агнес, единственной, кого чудище коснулось, но я не доверяла волчонку, который мог укусить меня, если спрошу ее об этом. Она больше не лаяла, а ждала у пикапа, по-прежнему сосредоточив все свое внимание на Данкане.

Явно настороже, но при этом она оставалась такой чертовски миленькой.

Я привлекла внимание Шайло.

– Тебе помочь забраться в пикап?

Он покачал головой, отпустил мою руку и, грациозно запрыгнув, идеально приземлился на заднее сиденье.

– Идем, Агнес, – позвал он подругу. Волчонок сердито зыркнул на нас, троих взрослых, а потом попятился и запрыгнул в машину, еле достав до сиденья. Данкан быстрее замахал хвостом, но не наклонился вперед, чтобы обнюхать или лизнуть Агнес, как он сделал с Паскалем. Шайло он тоже оставил в покое, как я заметила.

Мэтти поднял руку.

– Остаток пути поведу я, хорошо?

– Конечно, – согласилась я. Сейчас мне хотелось лишь обнять своего мальчика. Что было бы, найди его эта гадина, жравшая детей?

Он мог бы поджечь ее, но дело не в этом. Я хотела, чтобы он поджигал только то, что сам хотел поджечь, и я ни за что не подумала бы, что такая мысль когда-либо придет мне в голову. Да я и не представляла, что вообще окажусь в подобной ситуации.

– Я сяду с ними сзади, если хочешь поехать впереди на пассажирском, – предложила я Сиенне, и она кивнула.

Мне потребовалась всего секунда на то, чтобы залезть в пикап и закрыть за собой дверцу. Данкан уселся ко мне на колени и лизнул мне щеку.

– Привет, Пончик.

Его «да» было тихим и ласковым. Его способ сказать «привет». Мы оба все еще осваивали этот его дар. Голос Данкана был далеко не таким отчетливым и сильным, как у его матери, и мне было любопытно, каким он станет, когда он повзрослеет.

– Это у него на хвосте огонь? – прошептал Шайло.

Паскаль перегнулся к нам и разинул рот.

– А почему у него глаза красные?

– Потому же, почему у тебя золотистые. Передались по наследству от кого-то из семьи, – ответила я ему.

Мальчик на миг задумался об этом.

– Он пахнет так же, как и ты, но по-другому, – заявил волчонок Паскаль. – Ты не его мама.

Данкан лизнул мою щеку, словно выразив протест против этого заявления. Мы оба правда чувствовали, что я была его мамой, хотя я никогда не произносила этого слова вслух.

– Он вышел не из моего тела, но он мой детеныш, – мягко попыталась я объяснить.

– Он не был у тебя в животе?

– Нет.

– Он был в животе у своего папы? Потому что моя мама говорила, что ей очень жаль, что мой отец не способен вынашивать детей, а папа сказал, что на это способны морские коньки. И что, возможно, могут и другие животные, но не волки, – внезапно продолжил мальчик и выжидающе посмотрел на меня.

Неужели он и правда ожидал, что я отвечу на это?

Мэтти вывез нас обратно на дорогу, и Сиенна полностью развернулась на своем сиденье к нам. Она свела указательный и большой пальцы вместе и провела ими по губам. Чертова трусиха.

– Я... я не думаю, что папа выносил его в своем животе. Я почти уверена, что это сделала его биологическая мама.

– Что такое биологическая?

По пути к машине этот ребенок не сказал Мэтти и слова, а теперь из него посыпался целый миллион вопросов.

Я не обладала необходимыми знаниями, чтобы вести эту беседу. Данкан был единственным ребенком, с которым я провела значительный отрезок времени с тех пор, как стала взрослой, и он не спорил со мной и не задавал вопросов. Он мог с легкостью вывести меня из себя, но это другое. Он был ангелочком на четырех лапах, и мне достаточно просто взглянуть на него, увидеть его большие милые глаза, чтобы убедиться в том, что это правда. Он был одним из тех щенков, которые выглядели улыбающимися.

Но, похоже, никто больше не желал отвечать на вопрос мальчика, так что я решила сделать это сама.

– Э... – начала я, поерзав. – Это значит...

С переднего сиденья послышался кашель, которым, судя по звукам, был замаскирован смех.

Похоже, что на поддержку Мэтти или Сиенны в этом вопросе можно было не рассчитывать.

Я откашлялась.

– Когда рождается ребенок, часть он перенимает от мамы, а часть от папы. Например, у тебя могут быть глаза папы, но при этом ты забавный, как мама. Потому что большинство существ не способны рожать детей, не делясь с другими частью своего... тела?

Паскаль нахмурился и посмотрел на меня так, будто я несла какую-то чушь, что, по правде говоря, так и было, но как еще объяснить биологию и клетки тому, кто выглядел лет на семь? Я уж точно не знала. Я не знала бы, как объяснить ему про пестики-тычинки при помощи аналогии с пестиками и тычинками. Я не понимала эти понятия, когда мне было тринадцать, и все еще не понимала их сейчас, когда мне было за тридцать.

И уж точно не мне объяснять ему про то, как папина пися входит в мамину писю. Уж лучше выброситься из пикапа.

– Но Данкан – мой детеныш. Я забочусь о нем, он заботится обо мне, и я люблю его, – сказала я им, пока они не успели придраться к моему объяснению.

– А он тебя любит? – спросил малыш-оборотень, прозвучав одновременно невинно и довольно осуждающе.

Я посмотрела на Данкана, который все еще не спускал с меня глаз, и улыбнулась.

– Любит. – Я не сомневалась в этом ни секунды.

– Моя тетя говорит, что мамы и папы – это хорошо, но другие люди ничуть не хуже, – вмешался мой друг Шайло, мудрый не по годам.

– Твоя тетя – гений. Это не имеет значения, если тебя любят. – Я на миг замолчала и задумалась. – Вы не хотите позвонить родителям?

Я еще никогда не видела, чтобы кто-то так быстро менялся в лице: вот с детьми все в порядке, а в следующий миг все выглядят так, будто их сейчас стошнит.

Агнес тут же решила снова зарычать, и Шайло пришлось поругать ее, а это привело к тому, что все трое стали спорить о чем-то своем. О том, что у них будут неприятности? Что они попались? Мальчики перекрикивали друг друга, отчего было трудно понять, что каждый из них пытался сказать, пока белый волчонок выражал свои собственные мысли глухим рычанием, отчего мне хотелось захихикать, настолько милыми они все были.

Похоже, никто не хотел звонить родителям. Если бы мы не были рядом с ранчо, я настояла бы, но...

Тогда я сосредоточилась на Данкане и поблагодарила вселенную за то, что он почти не разговаривал. Его красные глаза были ясными и внимательными. Я уже несколько раз говорила ему, что мы делали и куда ехали, и мое чутье подсказывало, что он все понял, но я понизила голос и погладила его по спине:

– Ты же помнишь, куда мы едем? Я все время буду рядом с тобой. Ничего не случится. Это место вкусно пахнет, и я думаю, тебе здесь понравится. Если нет, то ничего страшного. Ты только скажи мне, хорошо?

Его «да» было подобно прикосновению к моей душе. Я была готова есть его телепатию с кукурузными чипсами, настолько она мне нравилась.

Я погладила шерсть между его головой и основанием хвоста, потом сделала то же самое, стараясь удерживать свои мысли на нем. Не думай я о том, как на самом деле могла пройти эта встреча – от которой зависело наше будущее, – мое тело могло не реагировать на соответствующее волнение, и выдающиеся носы в пикапе никогда не заметили бы, как я накрутила себя.

Что бы ни произошло, с нами все будет в порядке. Мы с Данканом найдем выход. Мэтти говорил что-то там про Аляску, так?

Пикап стал замедляться, вернув меня в настоящее, и Мэтти резко вывернул руль влево. В окно заднего сиденья были видны лишь огромные деревья и ограда, выше той, через которую мы перелезали. Отличие состояло еще и в том, что теперь перед нами располагались внушительные железные ворота. На них висело множество знаков, гласивших: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, ПОСТОРОННИМ ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН, ПОПРОШАЙНИЧЕСТВО ЗАПРЕЩЕНО, БРАКОНЬЕРСТВО ЗАПРЕЩЕНО, ВЫ БУДЕТЕ НАКАЗАНЫ ПО ВСЕЙ СТРОГОСТИ ЗАКОНА и ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ.

У них все по-серьезному. Хорошо.

Мы остановились, и окно с водительской стороны опустилось. Слева от него находилось что-то вроде переговорного устройства. Высунувшись из окна, Мэтти нажал на кнопку на панели. Она пискнула.

– Привет?

Ничего.

Он посмотрел на Сиенну, которая пожала плечами, потом высунулся из окна снова и опять заставил устройство пискнуть.

– Привет? Это Мэтти. Я раньше жил здесь...

Ничего.

В зеркале заднего вида отразилось то, как он нахмурился.

Он сделал что нужно, чтобы переговорное устройство пискнуло в третий раз. Его усы над верхней губой вытянулись в ровную полоску.

– Это все еще Мэтти. Мой кузен – Генри Блэкрок. Я нашел троих ваших детей, они со мной... О, теперь ворота открываются, – пробормотал он голосом, в котором сквозило раздражение.

Данкан на моих коленях нагнулся вбок, чтобы выглянуть в окно. Я уже разговаривала с ним о том, что он должен быть осторожен рядом с ними. Мне не хотелось пугать его или вести себя строго, но это было необходимое зло. Я слегка опустила окно. Его блестящий нос задвигался, вбирая в себя воздух, который отчего-то ощущался еще более волшебным, чем прежде. Маленькое сердечко Данкана под моей рукой забилось быстрее, так что я погладила пса по груди. Он чувствовал то же самое, что и я, когда вышла из пикапа? Казалось, никто больше не реагировал на это, но...

Ворота медленно открылись, и Мэтти поехал вперед, позволяя мне внимательно осмотреть черное железо. Часть меня ожидала увидеть очертания волка на них или что-нибудь не менее запоминающееся, но единственным украшением на железе была половина луны на каждой из створок, которые складывались в целую, когда ворота закрывались. Полная луна.

Нос Данкана все двигался, двигался, двигался.

Я посмотрела на детей и обнаружила, что Шайло нервничал, заламывая свои маленькие ручки.

– Ты в порядке? – спросила я.

Огромные карие глаза моргнули самым неубедительным образом.

– Что вы вообще задумали, удрав из дома? – поинтересовался Мэтти с переднего сиденья.

Наивные глаза чуть не вылезли из орбит, когда мальчик издал самый нервный смех, какой я когда-либо слышала.

– Мы не удирали из дома! Мы пошли искать...

– Тсс! – зашипел мальчик-оборотень и приложил указательный палец к губам.

Шайло сжал зубы, а потом почти угрюмо добавил:

– Кое-что.

Это прозвучало очень убедительно.

Сиенна как можно сильнее развернулась на своем сиденье.

– Вы все родились на ранчо?

– Нет, – ответил мальчик-оборотень в тот же момент, когда Шайло сказал:

– Я да, Агнес нет. Ее мама...

Белый волчонок на полу залаял.

Сатир замолчал.

Я быстро начала понимать, что он, может, и был милым, но секреты хранить не умел, даже если бы от этого зависела его жизнь. Кажется, я уже любила его.

Тут Паскаль наклонился вперед, и, будь он крупнее и не пристегнут ремнем безопасности, его голова высунулась бы между сидений.

– Ты правда кузен Генри?

Лицо Мэтти в зеркале заднего вида просияло.

– Он мой старший двоюродный брат... – Он помолчал. – Я его единственный кузен.

Я не была уверена, что Мэтти вообще знал детали их родства, но не собиралась упоминать об этом. Раз его это никогда не волновало, то почему это должно волновать меня? Я почти ничего не знала о его семье по линии отца, и в этом нет ничего плохого. Будь у него желание рассказть, он бы уже сделал это.

– Тот, который мочился в постель?

У меня отвисла челюсть, и я тоже наклонилась вперед, просунув голову над головой Паскаля, чтобы взглянуть на профиль Мэтти. Он сосредоточился на дороге и больше не улыбался.

– Что?

– Генри говорил, что ты раньше мочился в постель, потому что тебе было страшно, – пояснил мальчик.

– Тебе же было четырнадцать, когда ты переехал сюда... – Я не смогла даже закончить предложение. Я начала хохотать.

– Нет! – Мэтти покачал головой. – Я никогда...

– Он говорил, что ты постоянно мочился.

Сиенна вслепую потянулась назад и схватила меня за руку, после чего мы обе захохотали.

– Нет. Зачем он?..

– Постоянно, – настаивал маленький оборотень на тот случай, если мы его не расслышали. – Много мочился.

Сиенна и я были слишком заняты попытками дышать, чтобы отпустить хоть один комментарий.

Зачем ему выдумывать такое про Мэтти?

Я не могла перестать смеяться. Генри говорил такое? Подросток, которого я помнила, ни за что – ни за что – не сказал бы такое. Никогда. От этого мне стало еще смешнее.

– Я не мочусь в постель, и вам обеим это известно, – возразил он слишком вызывающе. Мы все еще хватали ртами воздух, когда пикап снова замедлил ход, и Мэтти присвистнул, не обращая внимания на наше веселье. – А тут все изменилось.

Вытерев слезы и сохранив это воспоминание на потом, я выпрямилась и выглянула в лобовое окно. Почти сразу весь смех испарился из моего тела.

Ранчо, точнее та его часть, которую я видела, было совсем не таким, как я ожидала.

Никакого уютного фермерского домика на заброшенном пыльном клочке земли. Никаких стойл с лошадьми или загона для объездки, окруженного ковбоями. В отличие от большинства ранчо, мимо которых я проезжала, в поле зрения не было ни одной коровы или быка.

Перед нами располагалась гигантская автостоянка из гравия, место которой, если судить по размеру, должно было находиться перед спортивным стадионом. На противоположной стороне от нее стояло здание, такое большое, что напоминало старый суд или особняк... или, по сути, гигантский коттедж миллиардера, который приезжал сюда раз в год. Стены были сделаны из самых впечатляющих бревен, какие я когда-либо видела.

Между автостоянкой и зданием в ряд были припаркованы вездеходы. По сторонам и позади от него лес немного приоткрывался, и вдали виднелись маленькие домики. Большинство из них тоже походили на коттеджи, но тут имелись и дома в более традиционном стиле нейтральных приглушенных цветов. От огромного здания к жилищам расходились многочисленные дорожки.

Судя по обстановке и небольшому числу автомобилей на стоянке перед главным зданием, чтобы пройти дальше, мы должны были оставить машину.

– Раньше здесь этого не было, – заметил Мэтти, словно прочтя мои мысли. – Автостоянка была, а вот здание нет.

Я открыла рот, чтобы спросить про парковку, когда толчок в подбородок заставил меня посмотреть вниз и увидеть, как зрачки Данкана слегка расширились.

– Все будет хорошо, – пообещала я, погладив его мягкие висячие уши. Он не выглядел очень уж встревоженным или даже чуть-чуть встревоженным. Дело было во мне? Это от меня исходило волнение? – Я в порядке.

– Да, – ответил он.

Значит, дело в моих нервах.

– Я просто немного волнуюсь. Никому не говори, – я подмигнула ему.

– Да, – успокоил он меня. Он опять прижал свой нос к моему подбородку, и я снова обняла его, благодаря вселенную за то, что у меня есть кто-то, кто любит обниматься не меньше меня.

Он стоил всего этого: всех нервов, всех болей в животе, всей этой неопределенности. Я не могла придумать ни одной вещи, на которую не сумела бы пойти ради этих длинных ушей и его большого преданного сердца.

Мы должны были сделать так, чтобы план сработал и мы остались в этом месте.

– Можете тоже вылезать. У них будет сто миллионов вопросов, – предупредил Мэтти и открыл дверь.

Шайло, сатир, на миг помедлил, а потом открыл ближайшую к нему дверь, встал на копыта и выпрыгнул наружу. За ним последовал белый волчонок, и последним вышел малыш-оборотень. Я легонько постучала по носу Данкана, чтобы в последний раз привлечь его внимание.

– Веди себя хорошо. Я не хочу засовывать тебя в воздушную тюрьму, – предупредила я его. Он помахал своим пушистым хвостом. Хотя мы оба знали, что в прошлом он уже натворил достаточно такого, за что ему светило подобное наказание.

И все же мне не хотелось, чтобы он думал, будто от него зависело, останемся мы тут или нет. И я определенно не желала, чтобы он чувствовал какое-либо давление на тот случай, если ему здесь не понравится и нам придется придумывать план Б.

Ему не нужно нести на себе это бремя. Ему не нужно знать, что плана Б не существовало.

Я погладила его по голове, а потом развернулась, вылезла из машины с ним на руках и поставила Данкана на гравий. Он не убежал бы – я была в этом уверена, – но уверенность строилась на опыте. Я должна доверять ему. Здесь он будет в безопасности.

По крайней мере, так сказал Мэтти, и я ему верила, несмотря на встречу с Зеленозубой Дженни. Это я оправдала тем, что она была как минимум в паре километров отсюда и ушла в противоположную сторону. И все же мне, пожалуй, следовало взять поясную сумку, которую я оставила на переднем сиденье. Данкану редко требовался поводок, и мне хотелось верить, что он не понадобился бы ему и сейчас, но... на всякий случай.

Размышляя об этом, я вылезла с заднего сиденья, прошла несколько шагов и встала рядом с Шайло, который обошел пикап и разговаривал с Агнес рядом с ним. Паскаль говорил что-то Мэтти и Сиенне по другую сторону автомобиля. Я окинула взглядом окружающее место, слишком сосредоточившись на запахе леса и магии в воздухе, чтобы в действительности расслышать глухой непрекращающийся звук вдалеке. Этот звук, который я узнала бы, обрати на него внимание, издавало тяжелое тело, которое быстро бежало по опавшим листьям.

Краем глаза я заметила, как Данкан навострил уши и развернулся к деревьям. Почти в тот же миг Шайло сделал то же самое.

К несчастью, я не придала значения их реакции и винила зачарованный лес вокруг в том, что не почуяла этот таран в облике волшебного создания, мчавшегося словно ветер.

Должно быть, по всем этим причинам я оказалась полностью застигнута врасплох, когда боковым зрением заметила громадную черную тушу.

До меня не доходило, что она бежала прямо на нас, пока чуть не стало слишком поздно, и я застыла перед двумя детьми.

Не прошло и двадцати секунд, как я вышла из пикапа, когда животное размером с коня породы клейдесдаль в полете, как я сказала бы, прыгнуло на меня.

Мэтти закричал. Один из мальчиков тоже. Данкан заскулил.

Все произошло так быстро, и у меня не было времени сделать что-либо, кроме как убедиться, что он не задел ни Данкана, ни Шайло, после чего его гигантские лапы ударили меня в плечи и повалили на землю. Он походил на телохранителя поп-звезды, убравшего с дороги фаната, бежавшего к сцене.

Единственным плюсом стало то, что я не успела напрячься, отчего могла удариться о гравий, как арбуз с десятого этажа, что было бы еще хуже.

Но вот что случилось.

Огромный черный комок шерсти попытался превратить меня в блинчик. Потрясенно ловя ртом воздух, едва сумев не разбить голову о землю, я услышала сквозь хор других звуков, как Шайло закричал: «Нет!» Но из моего горла вырывался только хрип, а мозг силился разобрать, что только что произошло. В этот момент, несмотря на слезившиеся глаза, я, наконец, осмотрела тушу, нависшую надо мной.

И я не преувеличиваю.

По обеим сторонам от моей головы располагались две огроменные лапы, а в сантиметре от моего носа – морда, место которой было в журналах по географии...

И этот самый большой волк во вселенной, которому чудом удалось пережить ледниковый период – или в каком там периоде существовали волки размером с самых больших лошадей, – рычал на меня, так низко, так сердито, что мне следовало испугаться до полусмерти.

Но я не испугалась.

На меня глядел самый пристальный взгляд янтарных глаз, который я когда-либо видела. Я охнула:

– Черт побери, Генри, ты чем питаешься? Маленькими детьми? Младшими божествами?

Рычавший оборотень так внезапно затих, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Почти сразу же он сел на задние лапы прямо у моих ног. Даже его почти наводившая ужас пасть закрылась.

Почти в тот же миг, когда весь его настрой изменился, волк повернул голову и посмотрел через свое мохнатое плечо. Тогда-то я и услышала его. Тоненькое рычание, которое слышала бессчетное число раз, особенно когда он находился в полуметре от косточки с сырым мясом.

Я, согнувшись, выглянула и ахнула, увидев девятикилограммового черного щенка, болтавшегося в воздухе. Он сжимал зубами волчий хвост, единственный видневшийся красный глаз был широко распахнут, а пламя на конце его собственного хвостика было самого светлого оттенка голубого, какой я видела. Мой милый маленький Данкан, мой Пончик, моя радость, мой мальчик зарычал еще громче, и, клянусь, я увидела, как его челюсти еще сильнее сжались вокруг кости и меха в пасти.

Он атаковал кайдзю среди волков.

Чтобы защитить меня.

И хотя мое сердце трепетало от страха, а мозг призывал сделать что-нибудь, громадный оборотень просто сидел и смотрел. На Данкана. Без агрессии. Не собираясь съесть его. Так, что мне показалось, будто он не понимал, что вообще происходит.

– Генри! Ты что творишь? – вскричал Мэтти. Я была почти уверена, что сквозь хрипы расслышала, как он подбежал.

Лапы по обеим сторонам от моих ног на долю секунды замерцали, и нависавшее надо мной тело сменилось парой рабочих ботинок.

Большими человеческими ногами.

А над ботинками пятидесятого размера, которые, готова поклясться, были по-настоящему прочными, поднимались длинные крепкие ноги, туловище, способное затмить солнце, и лицо, которое... которое...

Этот мужчина теперь смотрел на меня так же пристально, что и прежде, и он был... он...

Он держал моего малыша за шкирку!

Сказать по правде, я не представляла, что на меня нашло. Инстинкт? Может, я ударилась головой и не вполне ясно соображала?

Я понятия не имела.

Я знала только, что издала нечеловеческий вопль, перекатилась на бок, ухватилась за голень и укусила ее.

– Какого черта? – услышала я бормотание Мэтти, когда впилась зубами в джинсы и мышцы. Причем сильно.

Мама-медведица гордилась бы мной.

– Какого... – прорычал надо мной хриплый мужской голос, и тут же его перебил намного более молодой голосок.

– Она спасла нас! Это ее малыш! – Я была почти уверена, что вопил Шайло, голос разума среди безумия, поскольку, стоило мне услышать его, как я перестала кусать голень перед собой, словно то была индюшачья ножка на фестивале Возрождения. Крупный мужчина надо мной сдвинул пальцы так, что его руки оказались не на загривке Данкана, а под его передними лапами.

И Данкан – благослови его бог – рычал прямо в лицо оборотня, который всего несколько секунд назад был готов содрать с меня лицо. И как будто рычания было недостаточно, он принялся размахивать головой и телом из стороны в сторону, словно бешеный барсук, пытаясь вырваться. Пытаясь... помочь мне?..

О, Данки. Если бы этот мужчина не выглядел так, словно для поддержания формы питался исключительно отборными волшебными потрохами, я, пожалуй, даже всплакнула бы от гордости. От того, что отныне этого проявления любви и храбрости будет достаточно, чтобы поддержать меня в любой плохой момент, который когда-либо наступит в моей жизни. По сравнению с волком он был таким маленьким, но это не остановило его рискнуть своей жизнью.

Ради меня.

– Что это? – медленно поинтересовался мужчина, явно имея в виду Данкана, а потом наклонил голову и наставил этот знакомый взгляд на меня. Он моргнул. – Кто это? – прорычал он голосом, в котором слышалось сочетание растерянности, раздражения и застигнутости врасплох. Но больше раздражения, я была готова поспорить. – И что здесь делаешь ты, Мэтти?

Кое-кто снова потерял дар речи. Такое могло случиться, если увидеть, как твою самую старую подругу чуть не растерзал твой родственник.

А может, он подумал, что я...

– Давно не виделись.

На это потребовалась секунда.

Последовало короткое молчание, а потом Мэтти кашлянул, после чего его голос уже зазвучал почти нормально. Один из нас напугал его до полусмерти, а может, и оба. Я видела это по нему.

– Можешь, пожалуйста, отойти от Нины, пока она не укусила тебя снова?

Вырвавшийся у него смех прозвучал почти так же, как смех Шайло, когда мы спросили его, чем они занимались в лесу, – так же высоко и неуверенно.

Снова молчание, за которым последовало сдавленное хихиканье, отчего я перегнулась через ногу, все еще стоявшую рядом со мной, и обнаружила Мэтти, который был в метре от нас с одновременно взвинченным и веселым видом.

Но в основном шокированный и старавшийся не показать виду. Я щелкнула на него зубами и тоже улыбнулась, надеясь, что от этого он почувствует себя лучше. Бедный Мэтти.

Судя по тому, как ямочки на его щеках внезапно надулись, я не удивилась, когда он вдруг фыркнул от смеха.

– Ты укусила его? Правда? – Качая головой, он ухмылялся как дурак.

Сидя на земле, я пожала плечами и посмотрела на Данкана, все еще висевшего на руках, которые стали крупнее с того раза, когда я видела их в последний раз.

Генри в моей памяти всегда был огромным – в шестнадцать лет его принимали за взрослого мужчину, – однако за последние почти двадцать лет ему каким-то образом удалось вырасти еще больше.

Судя по тем немногим моим воспоминаниям о нем в его волшебном облике на четырех лапах, он уже тогда был впечатляющим. А сейчас?

Я снова бросила взгляд на него, чтобы убедиться в том, что мне не показалось.

Не показалось.

Генри не двигался, не дышал, не делал ничего, только пристально смотрел на меня.

Он делал это так долго, что я почти застеснялась.

Наконец его ноздри раздулись, не сильно, но достаточно, чтобы я заметила. Разумеется, он обнюхивал меня. Я пахла иначе, чем в нашу последнюю встречу, а это было давным-давно.

Но это не меняло того факта, что он мог забыть меня, даже несмотря на то, что остановился, когда я назвала его по имени. Я не забыла его. Он все еще был кузеном моего лучшего друга.

Сейчас он был его взрослой версией. Огромной версией. Даже более внушительной, чем рисовала моя память.

И это что, пятно крови у него на лице?

– Привет, – сказала я мужчине надо мной. Затем, не успев одуматься, я обняла Генри за голень. Прижалась к ней своей щекой и все такое. Отчасти я немного сожалела о том, что укусила его.

Но не сильно. Ему не следовало так хватать Данкана, и тем не менее я не собиралась приветствовать его таким образом после столь долгой разлуки. В лучшем случае я рассчитывала на легкое объятие или похлопывание по спине, может, как минимум кивок, но никак не быть сбитой с ног и облаянной.

Или увидеть, как моего ненаглядного малыша держат в воздухе, словно желая принести его в жертву.

Вот тут Генри облажался, но это была не его вина. Оборотни защищали свою территорию. Отчасти поэтому мы и приехали сюда. Я хотела быть с тем, кто попытается содрать лицо с незнакомца, чтобы защитить моего мальчика.

А если этим человеком окажется мужчина-защитник с острыми зубами, что мне делать? Жаловаться? Сказать «нет, спасибо»?

На секунду сжав его голень, я отползла назад, села, подтянула к себе ноги и встала. Только тогда, больше не паникуя, я наконец ощутила всю мощь его магии. У меня чуть не помутилось сознание. Он был не самым сильным волшебным созданием из всех, кого я встречала, – ими являлись наш сосед и мама Данкана, – но елки-палки. Он был близок к их уровню.

Откуда, скажите на милость, он обзавелся такой силой? Я тогда пошутила, но... он что, сожрал каких-то древних богов? Может, грыз волшебные деревья, окружавшие нас?

Старик, живший напротив нас, почти всегда маскировал свою магию при помощи браслета наподобие моего – ходили слухи, будто он носил аж два или три таких. По этой же причине я если и встречала кого-то из других древних, то не могла распознать их.

Генри же не пытался ничего скрывать.

Это поразило меня. Мое тело было суперчувствительно к магии, жившей в лесу, и волшебству, исходившему от каждого человека рядом со мной, сигнализируя мне о том, что передо мной не простые существа, но если дети ощущались свечами, а Мэтти и Сиенна ровно горевшими огнями, то Генри – костром до небес. Погребальным костром. Да, самым высоко горевшим пламенем, которое могло прийти мне в голову, не считая бомбы, способной уничтожить весь город.

Я не упустила из виду и то, как Генри не сводил с меня глаз, следил за тем, как я смотрела на него, а его ноздри на сильно загорелом лице снова слегка раздувались. Волосы Генри были насыщенного черного цвета, точно того же оттенка, как его шерсть, насколько я успела заметить, когда он стоял надо мной. Он был высоким, с широкими плечами и широкой грудью. По сравнению с ними его бедра казались узкими, но не худыми. Он был образцом крупного мужчины. А его лицо...

Да-а-а, неудивительно, что я влюбилась в него, когда была ребенком.

И на нем явно виднелась кровь. А еще уголок его нижней губы чуть припух. Возле него я заметила крошечную ранку.

Хмм.

Даже с разбитой губой черты лица Генри были поразительными и мужественными. Он не был симпатичным мальчиком, как Мэтти, которого я любила дразнить этим. В Генри Блэкроке выделялись скулы и большая рельефная челюсть. Во многом он все еще выглядел как тот юный мужчина, которого я помнила, не считая того, что он стал старше и в два-три раза крупнее. Он даже стал еще более красивым, чем подсказывала мне память, это точно. У меня оставались детские фотографии, и одна-две с дня рождения Мэтти, где его старший кузен дулся на заднем плане за гигантским стейком с воткнутой в него свечкой – в школу его мама всегда приносила только торт или капкейки, чтобы помочь ему влиться в коллектив, и он всегда с трудом заставлял себя съесть кусочек, после чего отдавал остальное на расправу мне.

Генри, хоть и не был постоянной частью моей жизни, как Мэтти, все равно сумел по-своему произвести на меня впечатление – в основном на мои гормоны и мечты.

В этот момент его ноздри раздулись еще раз, и я поняла, что он все еще пытался унюхать меня, только ему это не удавалось. Он мог ощутить запах моей кожи и моих волос, но не той части меня, которая делала меня тоже волшебной. Только по-другому.

Как бы не так.

Густые темные брови на его грубо очерченном лице нахмурились. Его голос был похож на измятый бархат, когда он медленно спросил, растягивая каждое слово, что подчеркивало, насколько мое присутствие сбивало его с толку:

– Кто ты?

Я улыбнулась ему.

– Рыбы. А ты?

Кто-то издал звук, и это был не кто иной, как Сиенна.

При моем ответе взрослый Генри вскинул голову. Он нахмурил лоб, а потом его желто-оранжевые глаза снова пробежались по моему лицу.

– Сверчок?

Я расхохоталась.

– Ух ты. Давненько я этого не слышала.

Сверчок. Я ухмыльнулась, довольная тем, что он все-таки не забыл меня.

– Привет, Пушок, – поздоровалась я. – Как поживаешь? Можешь вернуть мне моего малыша?

Генри Блэкрок, самый большой волк и человек, которого я когда-либо видела, моргнул, недоумевающе глядя на меня. Судя по тому, как морщины на его лбу стали глубже, он хоть и произнес мое прозвище, но все равно как будто никак не мог понять, что происходит. Даже его ноздри раздулись еще немного.

Присмотревшись, я заметила, что его одежда тоже была немного перепачканной. Слишком пыльной, чтобы списать это на случайность. Он выглядел как я после того, как поваляюсь на земле с Данканом.

Что все это значило?

Глаза Генри осматривали меня так, словно он понятия не имел, что видел перед собой, блуждая по моему лицу, а потом опускаясь все ниже и ниже...

Два сдавленных покашливания, последовавших друг за другом, которые, я была готова поспорить, были любезно предоставлены Мэтти и Сиенной, послужили сигналом, потребовавшимся его телу, чтобы в тот же миг напрячься еще сильнее. В следующую секунду он отдал Данкана.

– Спасибо. – Мои ладони и пальцы скользнули по тыльной стороне его рук, и я, забрав своего малыша, притянула его к груди, после чего поймала пристальный взгляд Генри и снова улыбнулась ему.

Короткие темные ресницы прикрыли невероятные янтарные глаза. Он смотрел на меня. По-настоящему, черт побери, разглядывал меня.

Должно быть, его сводило с ума то, что он не мог унюхать мою магию. В конце концов, оборотни были «обонятельными» существами.

«Обонятельными»... Надо потом шепнуть об этом Сиенне. Ей понравится.

По всей вероятности, он пытался увязать воедино ту девочку, которую он знал давным-давно, и стоявшую перед ним взрослую. Даже Мэтти не поверил своим глазам, увидев меня впервые после того, как во мне проявилась магия. Только чтобы подтвердить мою личность, он всего лишь приподнял мне веко и сказал: «Пукни и дай понюхать».

Этого я не сделала – не пукнула, в смысле, – зато ударила его по животу тыльной стороной ладони, и он получил свое подтверждение.

– Если кому-то интересно, у меня чуть инфаркт не случился, – поделился Мэтти, после чего буквально скользнул между нами, встав лицом к старшему кузену. – Как дела, братишка? – спросил он беспечным тоном, как будто вся эта сцена только что не была дурдомом. – Спасибо, что не перезвонил мне.

Сиенна с более бледным лицом, чем обычно, стояла в стороне с детьми и перехватила мое внимание. Одними губами она произнесла: «Ты в порядке?»

Физически? Бывало и получше с учетом того, что, когда я поднималась на ноги, мне пришлось собрать все силы в кулак, чтобы не застонать, а еще я чуть не отключилась от ярости при мысли о том, что Данкан был в опасности. В остальном же? Я показала ей два больших пальца и сделала шаг в сторону из-за спины Мэтти, чтобы получше разглядеть двух мужчин, стоявших в полуметре друг от друга, и изучить их схожесть и различия, ведь прошло много времени с того момента, как я в последний раз видела их вместе. Это было на похоронах.

Мэтти был почти метр девяносто, тогда как Генри как минимум сантиметров на пять возвышался над ним. Что касалось остального, тон загорелой кожи Мэтти был чуть темнее моего, цвет Генри же выдавал идеальное сочетание двух очень разных предков – из коренных народов, амороков, как я предполагала, судя по его размерам и семейному родству с Мэтти, и тех, кто был родом из Скандинавии... если меня не подводила память.

Цвет их волос отличался. Волосы Мэтти были темно-каштановыми, тогда как Генри обладал отчетливым оттенком черного, возможно, с проседью, но этого я не могла с точностью утверждать из-за нашей с ним разницы в росте.

Правда заключалась в том, что я почти ничего не знала о мужчине, который был братом моего лучшего друга. Он на десять лет старше нас, и в детстве из-за разницы в возрасте мы проводили мало времени вместе. Генри приезжал на лето, а когда выпустился из школы, почти год жил в семье Мэтти.

После этого мы еще реже видели его. Он вступил куда-то – может, в армию? Или просто переехал в другое место? Я уже не помнила, да и Мэтти не особо говорил о нем. После того как Генри объявился и стал опекуном Мэтти, я и узнала, что в конце концов он поселился на особом ранчо.

Глаза цвета, какого я не видела ни у кого, кроме него, выглянули из-за плеча кузена, метнулись в мою сторону, потом опустились на щенка в моих руках, который по-прежнему рычал, как самая крошечная бензопила во вселенной. Морщинка между бровями Генри никуда не делась. Скорее уж сделалась еще глубже, а линия его челюсти стала еще более подчеркнутой, словно он внезапно сжал зубы. Его грудь – весьма заметно мускулистая под пыльной белой футболкой с длинными рукавами, которые он закатал до крепких предплечий, – поднималась и опускалась, пока он наблюдал за нами, после чего перевел свое внимание снова на Мэтти.

Я с интересом заметила, что на локте у него была рана, которая тоже кровоточила.

Он явно получил ее не тогда, когда повалил меня на землю.

Только посмотрите, какая я стала наблюдательная. Сиенне придется звать меня Ниной Холмс.

– Что вы здесь делаете? – спросил здоровяк тоном, который я не назвала бы дружелюбным.

Мэтти было все равно.

– Привет, Мэтти. Я тоже по тебе соскучился, – с усмешкой ответил мой друг более низким голосом, чем обычно, а потом широко раскрыл руки.

Генри помешкал, после чего тоже вскинул руки и обнял своего уже не маленького кузена. Его щека коснулась щеки Мэтти, и они похлопали друг друга по спине. Это было так мило.

Так же быстро, как случилось это объятие, Генри, можно сказать, оттолкнул Мэтти от себя.

– Зачем вы здесь?

– Привет, Сиенна. – Мэтти снова предпочел проигнорировать его вопрос и продолжил тем же другим голосом, указав туда, где стояла его жена, все еще настороженная.

Генри не посмотрел на нее, но поднял голос, чтобы произнести:

– Привет, Сиенна.

По-моему, довольно грубо, но Сиенна не выглядела особо разочарованной в том, что не удалось обнять родственника.

– Привет, Генри, – поприветствовала она его в ответ. Она поводила руками вверх и вниз по своим брюкам клеш, разглаживая их, что обычно делала, когда нервничала.

Мэтти ткнул большим пальцем за плечо.

– Ты помнишь Большие Челюсти – Нину, а Мини-Челюсти – это...

Тишину леса разорвал крик, не давший Мэтти договорить.

Мы все обернулись и увидели создание на двух длинных коричневых тонких ногах, верхняя часть туловища которого принадлежала явно женщине в топе без рукавов, бежавшей по лесу мимо домов по другую сторону от главного здания.

– О-оу, – громко пробормотал Шайло.

– Паскаль! – проревел с противоположной стороны другой – мужской – голос. Сквозь лес прорывался мужчина в джинсах, который тоже направлялся к нам.

Я посмотрела на Паскаля и увидела, как его без того маленькая фигурка словно сдулась.

Но всего лишь на миг.

Его руки сжались в кулаки, и он внезапно быстро зашагал... прямо ко мне.

Ко мне?

Он остановился рядом со мной, поставил ногу за моей и вцепился пальцами в мою рубашку.

Он что, ждал, что я защищу его?

Пытаясь привлечь внимание Сиенны или Мэтти, чтобы они увидели, что происходит, я наткнулась на взгляд Генри. Он перевел глаза на Паскаля. Здоровяк Генри Блэкрок еще больше нахмурился.

– Что произошло? – медленно спросил он, не обращаясь к кому-то конкретно.

В его голосе было столько власти, что даже я почувствовала необходимость ответить ему. Как он это сделал? Это было результатом практики или магии?

– Вы будете сидеть под домашним арестом до конца жизни! – выкрикнула бегущая женщина-сатир что есть мочи.

– И не только этой жизни, но и следующей, Паскаль! – добавил мужчина на другой стороне леса, также не сбавляя скорости.

– Что произошло? – снова спросил Генри, на этот раз громче и грубее, хмурое выражение его лица снова стало сердитым.

Я заметила, что время пошло ему на пользу. Очень-очень на пользу, подтвердила я, по-настоящему рассмотрев его. Сейчас Генри походил на человека-гору, если бы такой существовал. Его огромный рост, все эти мускулы, его одежда...

Он являлся полной противоположностью своему кузену в брюках цвета хаки.

Я уже сейчас могла признать: он был невероятно красив.

Он женат?

Крошечная бензопила в моих руках вдруг стала громче.

Погладив Данкана по боку, я прошептала:

– Все хорошо, Данкан. Все в порядке. Спасибо, что защитил меня. Я знаю, что ты навалял бы ему, если бы захотел...

Янтарные глаза уставились на меня, и я закрыла рот.

Острый слух, точно.

– Поверить не могу, Шайло! – женщина-сатир все еще кричала. Оказавшись метрах в шести от нас, пыхтя от гнева, она наконец замедлила шаг. – О чем ты думал, милый? Мы везде вас искали!

– Кто-то должен сказать мне, что происходит. Сейчас же, – потребовал Генри.

В кое-ком проснулся командир.

– Они удрали, – ответил, подходя, мужчина. – Мы их везде искали. Старейшины позвонили и сказали, что их кто-то привез.

Глянув вниз, я убедилась, что волчонок Паскаль прижался щекой к моему бедру. Мне не требовалось хорошее обоняние, чтобы понять, что он нервничал. Я положила руку на его макушку, не зная, то ли утешить его, то ли оторвать от себя. Если бы такой фокус выкинул Данкан...

Я готова была поклясться, что Генри вытянулся еще больше, хотя уже и без того был ужасно высоким.

– Опять?

Я поморщилась. Час от часу не легче. Опять?

– Опять, – подойдя, подтвердила женщина, лицо которой было бледным и напряженным. Она явно была на взводе.

Ух ты, нижняя часть ее тела и правда козлиная. Ниже, чем казалась издалека, макушкой она доставала мне максимум до плеча. Она вдруг заморгала, ее карие глаза метнулись в мою сторону, и ее нос заметно задвигался.

Я подняла руку и помахала ей.

При первой встрече с потенциально непредсказуемыми незнакомыми людьми лучше всего было создавать впечатление безобидного человека.

Потому что иногда отсутствие моего запаха тоже расстраивало людей. Они считали, что я пыталась что-то скрыть, и так оно и было, но не в том плане, что кому-то нужно было волноваться из-за этого, если только человек не желал навредить мне или моим близким. Но даже тогда я не спешила сделать то, что требовалось. И это случилось не один раз, а дважды. То были не лучшие моменты в моей жизни.

Сегодня с той болотной тварью... это был шаг в верном направлении, но...

– Она хорошая, мам, – тихо произнес Шайло, по всей видимости, заметив ее настрой. – Нина спасла нас.

Судя по ее виду, взрослую женщину-сатира это не убедило, но впервые в жизни я почувствовала гордость за себя.

Один ребенок, которого я почти не знала, цеплялся за меня, и еще двое защищали меня – один незнакомый, а второй – мое самое большое сокровище. Кажется, я еще никогда не чувствовала себя настолько особенной. На самом деле я была уверена в этом.

Теплый нос ткнулся мне в шею, и я снова погладила Данкана.

– Спасла от чего? – спросил мужчина, кричавший на Паскаля, переводя взгляд на всех, кто стоял на автостоянке. Его ноздри дрогнули, и я заметила, как он посмотрел на меня, потом отвел глаза, а затем посмотрел снова.

Его брови взлетели на лоб. Он понюхал снова. У него было любопытное выражение лица. Я подняла руку и помахала ему, а он помахал мне в ответ.

– Мы не до конца уверены, – заговорил Мэтти, снова привлекая внимание к себе, – но кажется, это была Зеленозубая Дженни.

– Кто? – выпалил мужчина, задавший вопрос.

Я не могла поверить, что Мэтти знал, кто это такая, а я нет, но я никогда особо не изучала английскую мифологию. Мне нужно было как-нибудь освежить свои знания по этому вопросу.

– Речная старуха, – ответил Генри, все еще хмурясь. – Вы видели ее здесь? На нашей земле?

Я решила, что у него был приятный голос, хоть и сердитый и все такое. Он отчего-то напоминал мне льва тем, как тот умел реветь и вещать на всю округу.

Женщина-сатир отступила на шаг, и он, должно быть, заметил это, поскольку тут же стер с лица хмурый вид и заменил его нейтральным выражением.

Мэтти кивнул.

– Она знала, что зашла на чужую территорию. Я не спрашивал, кто она, но она была высокой и выглядела как черепашка-ниндзя. И пахла, как дерьмо. Она угрожала всем нам.

Густые брови Генри снова нахмурились, и безмятежное выражение его лица, просуществов всего десять секунд, изменилось.

– И что случилось с Зеленозубой Дженни?

Мэтти улыбнулся.

– Случилась Нина.

Каждое слово, вылетевшее из его рта, было правдой, и тем не менее ему удалось оставить многое в тайне. Я обожала, насколько уклончивым он мог быть.

– Она пошла на восток, если хотите разыскать ее, – добавил мой друг.

Предполагаемый отец Паскаля и Генри заметно напряглись, и из их груди одновременно донеслось рычание. Другой мужчина был примерно того же роста, что Мэтти, со светлыми глазами и волосами примерно того же оттенка. Он точно был волшебным и при этом казался немного диким, как и все оборотни.

– Не думаю, что она вернется, но... – он пожал плечами, – нельзя подвергать детей риску.

Волчонок, прижавшийся к моей ноге, ткнул в меня пальцем.

– Она так испугалась, что пукнула.

Все взрослые посмотрели на мальчика, который к тому моменту наполовину спрятался за меня.

Мужчина, которого я сто лет не видела, позволил своему взгляду обойти всех, кто стоял рядом, останавливаясь на каждом мужчине, женщине и ребенке. При этом мускулы в его челюсти напряглись. Затем он произнес тем впечатляющим командным голосом, которым, казалось, научился владеть в совершенстве:

– Всем, – его янтарные глаза снова прошлись от человека к человеку, задержавшись на мне, кажется, на микросекунду дольше, чем на остальных, – необходимо объясниться.

Глава 4

– Я не совсем так представляла себе этот день, – прошептала я Сиенне, прежде чем откусить кусочек вяленой говядины в своей руке. Если бы я выбирала, то назвала бы это мясо одной из моих лучших партий. Вместо того чтобы использовать готовую смесь специй, я начала экспериментировать с собственными вариантами приправ. Либо так, либо пришлось бы потратить огромную часть своей зарплаты на покупку вкусняшек для Данкана. Мысль о том, что он недоедал, не давала мне спокойно спать по ночам, хотя, разумеется, в интернете не было какой-нибудь шкалы роста, по которой я могла его оценивать.

Данки был привередливым маленьким Пончиком.

Сиенна, сидевшая рядом со мной на гравии, прыснула от смеха. Опираясь спинами о капот моего пикапа, мы обе старались не вляпаться в жуков, раздавленных о радиаторную решетку, пока мой сидящий между нами щенок пристально глядел на белого волчонка, застывшего в трех метрах от нас и делавшего то же самое. Я понимала, что он считался бы маленьким, если учесть, что его рост практически остановился после нескольких месяцев, но в присутствии белого волка, который весил, наверное, раз в пять больше него, это было очень и очень очевидно.

По-моему, ни один из них ни разу не моргнул, но я не была уверена, поскольку изо всех сил подслушивала беседу, которую женщина-сатир, Генри и предполагаемый отец Паскаля вели с Мэтти и двумя мальчиками о том, что именно произошло до этого момента. Насколько я поняла, ребята уже отправлялись в подобное приключение, в которое им не следовало уходить, и сделали это снова.

Только на этот раз они наткнулись на «речную старуху», готовую сожрать их. Она была мифическим существом, которое не должно было подходить даже близко к этому месту, что подтвердил все более возбужденный язык тел собравшихся, – и судя по короткому разговору Генри с кем-то по мобильному телефону, в котором он приказал «найти ее».

Я была немного восхищена им. Кто был этот мужчина, требовавший объяснений, раздававший приказы, которые люди выполняли, и объявлявший поиски? Он не был тем мальчиком-мужчиной из моих воспоминаний, который тихо дулся и хмурился в углу, слишком взрослый, чтобы заниматься нашей с Мэтти фигней.

Разорвав кусок говядины на три части, я забросила одну из них себе в рот, а вторую протянула Пончику Данкану, который придвинул голову, не разрывая зрительного контакта, и боком взял мясо. Только после этого я бросила последний кусочек белому волчонку. Он попал ей в лоб.

Она не обратила на него внимания.

– Что думаешь? – прошептала Сиенна, пока разговор собравшихся стал более напряженным после слов волчонка, которые, должно быть, не понравились взрослым. Даже Мэтти поморщился.

– Пока что мне нравится вся эта драма. Почти так же увлекательно, как динамика на парковке перед детским лагерем, – ответила я, переведя взгляд на черное тельце между нами. Хвост торчком, и пламя снова стало просто голубым, а не цвета льда, как тогда, когда он ради меня был готов сразиться с Мегаволком. Я не то чтобы не могла поверить, что он сделал это, – я могла. И все удивлялась.

Этот крошечный малыш защищал меня, хотя был меньше противника и все такое. Он рисковал своей жизнью ради меня. Меня.

«Я пойду на что угодно ради него», – снова подумала я.

Вот почему я надеялась, что хоть кто-нибудь из живущих здесь согласится жениться на мне.

Отчасти я сама поверить не могла, что действительно только что подумала такое.

Я была готова выйти замуж за незнакомого человека ради того, чтобы остаться здесь, на этой тихой земле с оградой, большими воротами, полудетьми-полукозлятами, волосатыми зелеными чудищами, желавшими сожрать их, и оборотнями, которые были больше моей первой машины, а также являлись родней моего лучшего друга.

Я заставила редкое создание пукнуть. Два ребенка уверяли, что я спасла их. Мой мальчик с красными глазами укусил оборотня за хвост.

Никакие сказки из тех, что читали мне родители перед сном, не могли подготовить меня к такому.

Только вот эта мысль привела меня ко второй, а потом и к третьей, после чего я повернулась к Сиенне, вспомнив о том, что я почти точно услышала несколько минут назад.

– Вопрос. Мэтти действительно разговаривал с Генри перед тем, как мы поехали сюда? – прошептала я, стараясь не прозвучать подозрительно, но все было напрасно.

Она поморщила нос.

– А?

– Клянусь, Генри спросил, что мы тут делаем, а Мэтти съязвил о том, что он не отвечал на его звонки, – пояснила я. – Он сказал, что собирался написать ему, но...

Ее лицо потемнело, и чем дальше, тем уже и уже становились ее глаза. Она потянула за тонкую лямку своего светло-желтого топа – мне такой цвет ни в жизнь не подошел бы, а на ней он смотрелся идеально.

– Он ведь ни разу не говорил, что разговаривал с ним, да?

Мы переглянулись.

– Я убью его, – предупредила я подругу.

А она кивнула с таким видом, будто человек, которого я хотела прикончить, не был любовью всей ее жизни.

– Я помогу тебе.

Мы обе повернулись и сердито уставились на Мэтти. Он, должно быть, почувствовал это, судя по тому, как он перевел свое внимание на нас и помахал с таким видом, будто ни разу в жизни не совершал ничего предосудительного.

Это было так в духе Мэтти, когда он находился в отчаянии, а я явно была в отчаянии в тот вечер, когда объявилась в их квартире с просьбой о помощи. На самом деле я не собиралась убивать его, а вот Сиенна могла выкрутить ему сосок за меня.

Пока же мы просто сидели там и жевали говядину из силиконового пакета для сэндвичей из моей поясной сумки. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Кожу словно покалывало, а легкие всасывали свежий воздух так, будто всю жизнь были лишены его. В ответ магия, обитавшая внутри меня – волнистый шар тепла, – зашевелилась.

Что же таилось в этом месте? За последние годы я так много путешествовала, и в некоторых местах ощущались чудесная энергетика и следы магии, но ни в одном из них я не чувствовала себя так, как здесь. Даже приблизительно.

Я глянула на Сиенну, но она выглядела совершенно невозмутимой. Даже немного скучающей. На что это она смотрела?

Через секунду она ответила на мой вопрос.

– Если эта сатир еще раз посмотрит сюда, я встану и спокойно побеседую с ней о ее поведении.

Я широко улыбнулась.

– Ты такая страшная, но ей нужно беспокоиться не о тебе, а вот об этом боевом псе. Ты видела его?

Сиенна похлопала по пушистому заду рядом с ней.

– Прекрасно все видела. За такое мальчику полагается стейк на ужин.

Уши хорошего мальчика дернулись, но он все равно не спустил глаз с Агнес, даже когда мысленно произнес «да» в моей голове.

Да, он согласился, что он был хорошим мальчиком и ему нужен стейк. Он всегда слушал.

Я вдогонку шлепнула его по жопке, как раз когда взрослая женщина-сатир быстро повернулась и снова окинула нас взглядом.

Я не сказала ни слова, а Сиенна крепко сжала губы и стала принюхиваться к эмоциям женщины. Вероятнее всего, настороженность. Может, даже немного страха. Как мне рассказывали, травоядные все были такими. Я накрыла ладонью свой браслет. Если она вела себя так сейчас, то что было бы, сними я его? С Шайло все пошло нормально, более чем, но...

В мою ладонь скользнула теплая рука, и моя лучшая подруга с пятнадцати лет сжала ее.

– Я люблю тебя, Нина. Я рада, что мы приехали сюда, и надеюсь, все сложится хорошо.

Я отпустила ее руку и, обняв подругу, положила голову на ее плечо. При этом она поцеловала меня в висок.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я. – Спасибо, что поехала с нами.

Со стороны собравшихся донеслись громкие вздохи, и мы увидели, как женщина положила руку на плечо Шайло, а потом увела его по дорожке, огибавшей большое здание с правой стороны. Мальчик низко свесил голову, его плечи поникли, и мне правда не показалось, что он даже приволакивал копыта. Мужчина на минуту дольше задержался рядом с Генри, после чего они кивнули, согласившись с чем-то. Генри присел на корточки и наклонился к Паскалю, обхватив затылок мальчика своей ладонью. Он что-то произнес, на что малыш замахал руками, а потом тоже кивнул.

Затем мужчина-оборотень прижался щекой к макушке Паскаля, и мальчик, уткнувшись ему в шею, обнял Генри. Кузен Мэтти, выпрямившись, потрепал ему волосы и посмотрел на него с видом, в котором явно читался строгий выговор. Мальчик и второй мужчина развернулись и направились прочь по другой дорожке, но я увидела, как Паскаль приостановился, обернулся и, прежде чем пойти дальше, помахал мне. Его предполагаемый отец тоже хмуро оглянулся. Он коротко поднял руку, губами произнес, как мне показалось, «спасибо» и двинулся дальше.

Только тогда Генри повернулся к нам, и его губы зашевелились. Он все еще был не особо рад. Мэтти, вскинув брови, махнул нам рукой.

– Представление начинается, – сказала я Сиенне, вставая, и Данкан рядом со мной тоже поднялся на ноги, все еще не спуская глаз с белого волчонка. Кое-кто был немного одержим. Он еще слишком маленький, чтобы влюбиться, так ведь? Или же он просто был очарован схожестью того, кто вроде как походил на него? Каждый раз, когда мы оказывались рядом с собаками, он никогда особо не интересовался ими. Сейчас все было совершенно по-другому. Он ни разу не видел Мэтти или Сиенну в их волчьем обличье.

Он словно впервые глядел на себя в зеркало и не мог поверить глазам.

– Агнес, – позвал строгий голос Генри.

О-оу.

Я не знала, какую реакцию ожидала увидеть от него, но точно не ту, которую он выдал.

– Я рад, что ты вернулась целой и невредимой, – сказал он белому волку голосом, который был одновременно строгим и заботливым. – А сейчас твой черед разбираться с последствиями. Ступай внутрь, расскажи старейшинам, что ты сделала, и узнай, каким будет твое наказание. Они ждут в библиотеке.

Комочек пушистой злости уже поднялся на лапы тогда же, когда и мой Пончик, и все равно она залаяла на Генри.

– Так, – решительно произнес он, прозвучав прямо как отец. – Ты знала, что делала. Мы уже говорили об этом в прошлый раз.

Было просто невозможно не заметить, сколько в ее теле было норова, когда она опустила голову и оставалась в таком положении дольше, чем я могла предположить, – она зашла слишком далеко, противясь его приказу, даже я это понимала, но потом она направилась в сторону главного здания и исчезла за ним.

Кузен Мэтти протяжно выдохнул, что ничуть не помогло снять напряжение в его теле. Он сосредоточился на нас, а потом мужчина, которого я не видела с тех пор, как ему исполнилось двадцать, кивнул головой.

– Спасибо, что помогла детям.

Он говорил со мной.

– Всегда пожалуйста.

Он положил руки на пояс, а его челюсть – очень рельефная – сдвинулась в сторону.

– А сейчас вы подойдете сюда и расскажете мне, какова цель этого визита, или будем перекрикиваться? – протянул Генри. Не только властный, но еще и прямолинейный.

Мы приехали ради щенка, который поставил лапу на мою ногу и которому больше нельзя жить среди людей.

Вместо того, чтобы сказать это, я потянулась вниз, почесала макушку Пончика и протянула к нему обе руки.

– Да, – сказал он мне, используя свой дар все чаще.

Я взяла его на руки и вместе с Сиенной направилась к Генри. Затем я сделала то, что обещала Мэтти: я позволила ему улаживать этот вопрос. Пока что.

По крайней мере, таков был мой план.

Похоже, что объяснение Мэтти было недостаточно быстрым, когда пару секунд спустя его кузен потерял терпение.

– Вы проехали весь этот путь не просто так. В чем дело? – спросил Генри, по сути, всех четверых, хотя его внимание в этот момент было приковано к щенку, балансировавшему на моем предплечье, лапы которого свисали по обеим сторонам от него. Его длинные уши поникли.

Он был таким милым. Он выглядел как принц. Я даже сказала бы, что в таком положении он наводил меня на мысли о боге, а его блестящая черная шерсть явно свидетельствовала о том, что о нем хорошо заботились. Огненный обсидиан на шее Пончика выделялся неяркой вспышкой цвета на его теле.

Данкан неотрывно смотрел на Генри, давая очень явно понять, что он был не просто щенком. Он слушал и понимал все, что говорили непосредственно ему или обсуждали рядом. Он всегда понимал. Для своего возраста он следовал правилам чаще, чем я могла когда-либо надеяться.

– Да, не просто так, – согласился Мэтти, наконец обретя дар речи. Он состроил смешную рожицу. – Я объяснил причину в голосовых сообщениях, но ты ведь их не прослушал.

Человек-гора, который приходился ему родственником, моргнул.

– Мы надеемся, что кто-нибудь узнает, кем является Данкан, – продолжил Мэтти. – Это щенок на руках у Нины, если ты еще не понял.

Ни один мускул Генри не шевельнулся.

– А еще мы хотели узнать, не пожелают ли старейшины принять в общину двух новых членов, – изящно подытожил Мэтти, оставив последнюю часть нашего визита открытой, словно подвешенной в воздухе, как желание, загаданное на звезду.

Подразумевая всю ту часть с замужеством.

Я наблюдала за лицом Генри, и это его проняло. Темные брови на сливочно-карамельной коже взлетели вверх, и даже его ясные глаза округлились. Я и не знала, что мужчина его внешности мог украдкой смотреть на кого-то, но это было самое подходящее слово, пришедшее мне в голову, чтобы описать то, как он на долю секунды метнул на меня свой взгляд.

– Вы серьезно?

Он усмехнулся?

– Ага, – подтвердил Мэтти.

– Сюда?

Он явно усмехался.

Мой друг кивнул.

– Ты и Сиенна?

Мэтти покачал головой, и выражение на лице его старшего кузена достигло нового уровня недоумения.

– Сверчок со щенком? – медленно уточнил он.

Сиенна подошла ко мне поближе и вполголоса краем рта спросила:

– Почему он все время так называет тебя?

Я лишь прошептала: «Потом», поскольку почувствовала необходимость вмешаться в разговор, хотя и обещала Мэтти, что позволю ему все уладить.

– Мне известно про правило о вступлении в брак, и я не против, – сообщила я, желая, чтобы Генри был в курсе, что я понимала, что происходит, и была готова сделать все, что требовалось, чтобы получить разрешение остаться здесь. Не считая двух ближайших друзей, у меня не осталось никого и ничего, что привязывало бы меня к остальному миру. Мои родители уехали на пенсию в Мексику и не собирались возвращаться. Я же теперь не могла туда переехать из-за того, каким стал Данкан.

Янтарные глаза встретились с моими, и я постаралась улыбнуться ему.

Может, мне стоило и дальше пытаться скрыть свое волнение, но это так выматывало, и, по правде говоря, раскрой Генри свои органы чувств, чтобы принюхаться к моим эмоциям, он все равно смог бы все понять.

Глаза Генри сузились в ответ. Не по-доброму. И не с любопытством или интересом. А словно посреди мысли, которая могла качнуться либо в одну, либо в другую сторону. Настороженно.

Давным-давно я была подругой его младшего кузена, которую он выносил немного лучше, чем своего брата, вероятно, потому, что я была девочкой, а может, потому, что он жалел меня. Мы никогда не являлись друзьями, но он достаточно хорошо ко мне относился. Был настолько внимательным, что стал привлекать меня, и во время его визитов я начала надеяться наткнуться на него.

И с таким лицом, какое было у него сейчас, я понимала почему. Работай он моделью, ему, наверное, предложили бы максимум стать новым лицом тех бумажных полотенец, на упаковке которых изображался дровосек. Но он смотрелся бы идеально. С его угловатыми чертами, этими предплечьями и ботинками? Беру.

Мэтти кашлянул и снова привлек внимание всех к себе.

– Ты же видишь щенка, Генри. Его глаза. Его хвост.

– Вижу, – согласился Генри за миг до того, как потереть лоб ладонью. Красное пятно у его локтя было все еще ярким и грозило вот-вот запачкать футболку.

Я расстегнула поясную сумку, покопалась в ней и, найдя то, что искала, протянула Генри.

Он посмотрел на мое лицо, а потом на мою сжатую в кулак руку. Он не особо колебался, прежде чем протянуть свою ладонь под мою. Я бросила в нее лейкопластырь. Я всегда носила с собой в сумке парочку, вместе с десятком прочих вещей: в основном перекус, мешочек для собачьих экскрементов, перчатка или две, а также пара детских влажных салфеток.

– У тебя кровь идет возле локтя, – сказала я ему.

Желваки на его челюсти заходили, но он взял пластырь, а потом вместо того, чтобы использовать, засунул в карман.

Главное – внимание, посчитала я.

– Ясно, – продолжил Генри так, будто ничего не произошло. – Нет нужды рассказывать свою историю дважды, все равно это решение принимать не мне.

Его самоуверенный взгляд переместился на, как мне показалось, Данкана, но потом, когда Генри махнул подбородком в сторону моей руки, я поняла, что не на него.

– Если этот браслет делает то, что я думаю, тебе лучше снять его. И все, что есть на щенке, тоже сними. Мы не сможем помочь ему, если его магия будет скрыта, да и тебя я не видел давно. Мне нужно знать, что ты скрываешь.

Какое громкое слово – «скрываешь».

Но я и не ожидала ничего другого. Будь я на его месте, захотела бы того же. А может, и больше. С того момента, как я вышла из машины, мне стало очевидно, что у живущих здесь людей было нечто ценное, что они охраняли: взять хотя бы волшебных детей. Лес, в котором чувствовалось столько блага... силы... магии – называйте как хотите, – что мне хотелось валяться в листьях. Поднять с земли кору дерева и приложить ее к коже. Запечатать аромат в бутылку и купаться в нем.

Судя по рассказам, это была община людей, которые хотели жить спокойно, оставаясь самими собой, в очаровательной деревне, укрытой ото всех в маленьком уголке мира. Им было что терять, и даже больше, чем я могла представить.

Поэтому я кивнула, повернулась к Сиенне и протянула ей Данкана.

– Сними с него ошейник, пожалуйста.

Так она и поступила, нажав на кнопку кончиком ногтя. Ошейник оказался у нее в руке, и я вдруг перестала ощущать ее волшебство, тогда как сильная, но ненавязчивая магия Данкана примкнула к моей. Подруга потянулась к моей другой руке и сняла с нее браслет. Его она тоже надела на себя и покрутила запястьем туда-сюда, словно проверяя его действие, но человек, надевший его, ничуть не изменился.

Не изменилось ничего.

Зато внезапно изменилась я, в каком-то смысле чувствуя себя еще более уязвимой, чем если бы была голой. Мы оба, Данкан и я, стояли во всей своей красе.

Я время от времени снимала браслет, но это случалось не часто. И ни разу, когда поблизости находились подобные нам, если только мне не хотелось или не требовалось заявить о чем-то, как, например, сегодня. Это случалось редко. Я не из тех, кто любит соревноваться.

Я увидела и услышала, как Генри осторожно принюхался, потом еще раз, проверяя. Через миг он сделал глубокий вдох, и его мощная грудь буквально раздулась. Секунда за секундой он обходился без выдоха, так что им загордился бы учитель по йоге.

Не знай я до этого, что он не обычный человек, сейчас бы точно поняла это. Его глаза округлились, а потом стали еще шире. Кадык в его крепкой шее заходил вверх и вниз.

Когда я была моложе, он пару раз позволял мне посидеть рядом с ним на диване или за обеденным столом. Но тогда мое истинное происхождение оставалось тайной. По словам Мэтти, я не пахла волшебством, но на самом деле чуть-чуть источала аромат. Окружающие могли понять, что я не была человеком-человеком, но вот кем я являлась, очевидно не было. Так же, как Данкан до того, как его натура внезапно вырвалась наружу.

Генри сделал продолжительный выдох.

Его покрытая щетиной челюсть каким-то образом сжалась еще сильнее.

Он медленно повернулся к кузену и пристально уставился на него.

Мэтти посмотрел на него в ответ. С невозмутимым видом. Лишь в его глазах мелькнул блеск...

Мне не показалось, что его голос прозвучал как-то иначе, пожалуй, слегка хрипло, когда Генри протянул руку и произнес:

– Я возьму их, Сиенна.

Моя подруга сняла браслет и отдала его вместе с ошейником, и с той же черепашьей скоростью, с которой он посмотрел на кузена, Генри поднес их к носу. Его грудь снова поднялась и опустилась. Потом еще раз. И во второй раз его пристальный взгляд остановился на Мэтти.

Генри перевел свое внимание на меня, и я улыбнулась. Он должен полюбить нас. Я встала на носки и позволила восемнадцати годам жизни среди их рода помочь мне сделать следующий шаг.

– Хочешь понюхать мою шею? – предложила я, подумав, сколько раз такое проделывали со мной – в основном оборотни. С моего разрешения, разумеется. Как объяснил мне Мэтти, то был ускоренный способ узнать кого-то. Можно было многое узнать о человеке по его запаху, и меньше всего имело значение, пользовался ли он дезодорантом.

Генри снова сжал челюсти.

– Хочу ли я?.. – это прозвучало несколько сдавленно.

Переложив Данкана на руке, я постучала ладонью по своей шее.

– Понюхать меня, – повторила я. Почему он делал вид, будто я предлагала ему зажженную шашку динамита?

Я перевела взгляд на Мэтти, который действительно странно посмотрел на своего родственника.

В том, чтобы понюхать другого человека, не было ничего необычного. Это не считалось чудачеством. Скорее, формальностью. Хорошими манерами. Оливковой ветвью, протянутой мною ему.

Существовало много чего, чем мне пока не хотелось делиться с ним. Это же пустяк.

По крайней мере, должно было быть пустяком.

– Или нет, – пробормотала я, пытаясь не чувствовать себя отверженной.

Может, я, наконец, встретила оборотня, который не был поклонником Нины.

Но я отказывалась терять надежду. Я медленно подняла плечи и спросила:

– Как насчет обняться? – Мы же были знакомы. Может, напоминание о прошлом помогло бы.

Не помогло.

Он все смотрел. В конце концов он хмыкнул и отвел взгляд в сторону.

– Я пока подержу это у себя, – он махнул рукой, указывая на наши украшения, – пока вы будете внутри. Потом верну. Идемте, найдем старейшин.

Я показала ему большой палец, не зная, что именно его настораживало: вся эта ситуация, только я, Данкан или что-то еще.

Генри всегда оставался серьезным.

Но, полагаю, то, что он не приказал нам возвращаться в пикап или не начал рычать, поскольку не смог сдержать свою неприязнь к Данкану или ко мне, – уже хороший знак. Генри, казалось, не особо заинтересовался и моим Пончиком. Он не пялился на его хвост и половины того времени, которое я ожидала.

Может, он знал что-то, чего не знала я.

Полагаю, нам еще предстояло это выяснить.

Сейчас же мы должны были войти внутрь и действовать по обстановке. Я совершенно позабыла про этих старейшин, о которых упоминал Мэтти. Они были здесь главным руководством, теми, кто принимал решения. Он коротко и расплывчато объяснил это, пока мы ехали: Генри был главным управляющим этого места, а они его советом директоров. Один не мог действовать без другого.

На этом Генри направился в сторону главного здания. Мэтти последовал за ним и махнул нам, чтобы мы сделали то же самое. Шагая к массивной постройке из деревянных бревен, я прижала Данкана к груди и оглядела лес. Природа не была мне в новинку, но я не смогла не заметить или не обратить внимания на свои ощущения в этом месте. Судя по тому, как двигался задранный вверх нос Данкана, я стала не единственной, кто был приятно удивлен и впитывал в себя тот особенный воздух, окружавший нас.

Теперь, когда меня ничто не отвлекало, я уверилась в том, что нас окружали не просто деревья. Я еще никогда не встречала такой текстуры, как у коры, покрывавшей их стволы и издалека казавшейся почти радужной. А еще они выглядели крупнее и зеленее, чем зелень, к которой я привыкла. Они чем-то напомнили мне секвойные леса, в которых я останавливалась несколько раз: было в них нечто грандиозное и вневременное.

Если верить слухам и фольклору, в мире существовали места, где магия действительно была сильнее, где она глубже вплеталась в окружающую среду, чем в других землях. Легенды гласили, что в подобных местах осколки Великого метеорита – неизвестной массы, которая, согласно древним цивилизациям со всего света, была якобы причиной появления магии на Земле, – упали и впоследствии превратили обычных людей в тех, кем они стали, – в созданий из легенд и мифов.

Мне доводилось слышать, что существовала вероятность и того, что мы всегда были здесь и что кто-то в прошлом придумал эту историю, чтобы понятнее объяснить, как магия стала частью реальности. Может, это было правдой. А может, существовал и метеорит, наполненный чем-то особенным, что изменило саму сущность людей, вступивших с ним в контакт, и превратило их в нечто иное. А может, эти волшебные существа всегда находились рядом и людям просто нужно было как-то объяснить это. Мог ли кто-то вообще знать правду без машины времени?

Возможно, самые старые люди вроде того, кем якобы являлся мой сосед.

Так или иначе, это место заставило меня задуматься, не была ли теория с метеоритом истиной и не упали ли его осколки здесь тысячи лет назад.

Или же мне просто нужно было хоть что-то, чтобы понять, как это место могло или не могло быть настоящим волшебным лесом, в котором существовали мифические создания. Что навело меня на вопрос: писатели и сценаристы придумывали зачарованные леса после того, как посещали места вроде этого? Они были основаны на реальности? Почему это раньше никогда не приходило мне в голову?

– Ты идешь? – Сиенна положила ладонь между моих лопаток, вынуждая меня оставить свои вопросы на потом.

Я кивнула.

Мы пошли следом, прямиком к передней части главного здания, где мой друг придерживал открытой одну из дверей. Генри ждал внутри. Данкан вытянул шею, а его нос двигался, вбирая в себя все запахи. От фойе, в котором мы оказались, расходились два коридора, один влево, другой вправо, и еще один прямой переход вел от главного входа к задней части здания.

– Идите за мной, – приказал Генри, когда Мэтти закрыл дверь, и направился по коридору, который вел в заднюю часть.

Так мы и сделали. Среди безмолвных простых стен тишина казалась звенящей. Не было ни картин, ни настенных часов, вообще никаких украшений. Что не особо удивляло. Каждый дом оборотней, в котором я была, выглядел одинаково. Даже Мэтти и Сиенна, какими бы любителями роскоши они ни были, во всем, кроме одежды, оставались минималистами. Зато огры? Вот они обожали свои маленькие сокровища.

– Как поживаешь? – спросил Мэтти кузена с самого хвоста нашей группы. Я не поняла, как это произошло, но я каким-то образом оказалась прямо за Генри. Данкан вытянул голову, пытаясь тайком обнюхать его, не будучи пойманным. Из-за его длинных ушей это выглядело так мило, потому что отнюдь не было незаметно.

– Нормально, – коротко ответил Генри. – В делах.

Содержательно.

Мэтти подумал так же.

– Я так и решил, когда ты почти не отвечал на мои сообщения за последние полгода.

– Я отвечал, – проворчал Генри, в голосе которого послышались нотки вины. – Много всего навалилось. В прошлом месяце мы завершили расширение ранчо, и я частенько задерживался на работе.

– Значит, все еще работаешь в офисе шерифа?

– Все еще. – Генри Блэкрок был шерифом? Или заместителем? – Все еще занимаешься авиационным консалтингом?

Мой друг ответил:

– Все еще. – Последовала пауза. – Ты с кем-то подрался перед тем, как мы приехали сюда, или врезал сам себе по лицу?

Мне потребовалось взять себя в руки, чтобы не прыснуть от смеха...

Это замечание, должно быть, тоже застало Генри врасплох, потому что он на секунду замедлил шаг.

– Это было скорее расхождение во мнениях, чем драка, – загадочно ответил он, и даже я, не зная его, могла сказать, что он вел себя странно.

Мистер Любопытство не успокаивался:

– С кем?

– Домиником, – единственное, что он ответил.

Еще одна пауза.

– Из-за чего?

Молчание.

– Из-за власти?

Единственным ответом Генри было тихое мычание.

Насколько длинным был этот коридор? Я задумалась об этом, когда мы миновали коридор поменьше, а потом еще один. Изнутри это здание было еще просторнее, чем казалось снаружи. Выглянув из-за фигуры Генри, я обнаружила, что мы почти добрались до конца дома, и, сделав еще несколько шагов, внезапно повернули направо и через дверной проем вошли прямо в комнату.

Это была самая большая гостиная, какую я когда-либо видела. Вокруг телевизора стояло несколько диванов, в передней части помещения располагалась небольшая барная стойка с высокими стульями перед ней, а также стол, которому самое место в конференц-зале. За ним сидели взрослые люди более старшего возраста, чья магия казалась весьма сдержанной и неяркой. У одного из них был всего один глаз... посреди лба.

Зачарованный лес, зеленая болотная тварь, парочка сатиров, оборотень размером с Фалькора и циклоп.

Куда именно Мэтти привез нас?

– Сюда, – Генри указал на стол и пустые стулья возле него. – Присаживайтесь.

Настало время блистать и, как я сказала Данкану, вести себя хорошо. Я заняла место ровно посередине. Мэтти скользнул на стул рядом со мной, а Сиенна решила поиграть в телохранителя и встала за нами. Генри остался стоять в стороне, сложив руки на груди размером с Род-Айленд, с тем сдержанным выражением лица, по которому было не понять, что именно его злило: Зеленозубая Дженни, присутствие его кузена, само существование меня и Данкана, или, быть может, он так выглядел всегда.

Как только мы сели, шестеро мужчин, женщин и циклопов перестали разговаривать.

Словно череда костяшек домино, каждый из них медленно посмотрел на – и, может, понюхал – моего щенка. Мужчина в очках в тонкой металлической оправе наклонился вперед и повыше надвинул очки на нос...

– Боги правые, – выдохнул мужчина, а Данкан очень мило зевнул, ни капли не волнуясь из-за всех этих зрителей.

Мое же тело пришло в состояние повышенной боевой готовности, особенно когда я вдруг осознала, что мужчина смотрел не на Данкана, а на меня.

Я надеялась, что он не был одним из тех пожилых волшебных созданий, что намного суевернее молодых. Хотя я все равно ничего не смогла бы поделать с этим.

– Он хороший мальчик, – громко заявила я, на случай если кто-то вдруг подумал иначе.

И это навлекло на меня внимание и схожую реакцию остальных. Ахнувшая женщина ахнула снова, но на этот раз тише, а циклоп протер глаз – голубой, удивительного голубого цвета – еще раз. Мужчина в очках сел прямо.

Мне отчего-то вспомнился случай, когда одна женщина облила меня святой водой, которую носила в медальоне на шее. Мне было семнадцать, и я отдыхала на каникулах с родителями. Почему у нее с собой оказалась святая вода, осталось для меня загадкой, но она сильно расстроилась, когда я всего лишь нахмурилась. Вскоре после этого я и начала носить обсидиановый браслет.

У некоторых людей не все в порядке с головой.

И только несколько лет спустя я пожалела, что не спросила ее, почему она так резко отреагировала. Может, ей было известно то, чего не знала я. Может, сделай я это, она попыталась бы изгнать из меня дьявола. Этого уже никогда не узнать.

Мэтти рядом со мной откашлялся, с хлопком сложил руки на столе и склонил голову.

– Старейшины, спасибо, что позволили нам приехать и подарили нам свое время и внимание. Если помните, я Мэтти...

Циклоп махнул тяжелой морщинистой рукой.

– Помолчи, Мэтти. Никто здесь не забыл, как ты поджег кухню.

Я никогда не слышала эту историю.

Одноглазый мужчина с фырканьем усмехнулся.

– Уверен, я не один, кто предпочел бы послушать, как юная леди объяснит нам причину своего визита сюда.

Что ж, пожалуй, придется импровизировать.

Я поджала губы и постаралась улыбнуться собравшимся самым дружелюбным образом, на какой была способна.

– Меня зовут Нина, – сказала я. – Нина Попока.

Я немного приподняла своего Пончика, попутно взяв его за передние лапы и протянув их в сторону собравшихся. От этого он стал выглядеть супермилым и похожим на мягкую игрушку.

– А это Данкан. Спасибо, что позволили нам насладиться магией в вашей общине.

Мои первые слова, должно быть, оказались верными, поскольку все старейшины закивали. Потом заговорил мужчина в очках, который чуть прищурился и погладил руками свой жилет, надетый поверх рубашки на пуговицах.

– Здравствуй, Нина. Ты пахнешь молодостью, но порой наш возраст может быть обманчив, не так ли?

Это был... любопытный комментарий.

Это означало, что он либо уже подозревал что-то, либо... интересовался, могла ли я еще иметь детей. Я надеялась?

– Большую часть времени я чувствую себя одновременно старой и молодой, – осторожно ответила я мужчине, пытаясь считать язык его тела. – Мне тридцать два.

Краем глаза я заметила, как Генри переступил с ноги на ногу и снова сложил руки на груди.

Старейшина сдержанно кивнул, по-прежнему слишком пристально глядя на меня.

– Расскажи нам, почему вы здесь.

Я опустила Данкана на колени, и он положил голову на стол. Я же пнула Мэтти по ноге под столом в поисках моральной поддержки, чтобы справиться со следующей частью.

– Мы здесь, старейшины, потому что мне нужна помощь, – пояснила я. Я подбородком указала на щенка, который был занят разглядыванием их. – Его родила не я, но мы не разлучались с самого его рождения. Два месяца назад он перестал выглядеть как обычный щенок. – Это было субъективное описание, но мне оставалось только надеяться, что они поняли, о чем я. – Его хвост и глаза изменились и стали такими, как вы видите. Мне нужно знать, как удовлетворять его потребности, пока он продолжает расти. Я пыталась выяснить, что он за создание, и у меня есть несколько догадок, но я не знаю наверняка. Единственное, что мне известно о том, как воспитывать детеныша, я почерпнула у волков, с которыми росла, и все они говорили мне, как важно в этом возрасте находиться в стае.

Некоторые из старейшин принялись перешептываться. Очкарик, насколько я заметила, был не в их числе. Он сидел очень и очень тихо.

– Мэтти говорил, что вы все очень мудрые и великодушные. – Он такого не говорил, но я решила, что можно и добавить немного лести. – Я больше всего надеюсь, что вы позволите нам жить здесь, ведь это закрытая община. Мир снаружи не безопасен для него. Кое-кто уже пытался украсть его, и я не желаю подвергать его риску. Я хочу, чтобы он был счастливым, здоровым и жил в безопасности, и надеюсь, что это место сможет обеспечить ему все это.

Последовали ерзанье и взгляды, от которых я не чувствовала себя особо оптимистично. А может, я просто ожидала худшего. Пока что они вели себя вежливо, но были придирчивы в том, что касалось их уединения и общины. Это было очевидно.

Циклоп прищурился.

– Вы в опасности?

– Больше нет, только в тот момент, – объяснила я. – В двух разных случаях, не так давно, его пытались забрать, но я разобралась с этой проблемой. – Я на миг замолчала и взяла Данкана за лапу. – Они больше не доставят неприятностей. Мы не приведем за собой сюда опасность или лишнее внимание.

Мэтти рядом со мной шумно выдохнул. Он услышал всю историю в наш первый день дороги, и они с Сиенной чуть не взбесились из-за того, что я так долго держала эти происшествия в тайне.

– Как ты можешь быть в этом так уверена? – спросила одна из женщин-старейшин. Ее волосы были такими серебристыми, что почти отливали светло-голубым.

– Потому что они никак не могли узнать моего имени. Инциденты имели место на стоянке для автофургонов по ночам. Я проверила их телефоны и машины, прежде чем... их унесли. Там не было ни фотографий, ни недавних звонков или сообщений, ни полученных, ни отправленных, – мне повезло, что на их телефонах сработало распознавание лиц.

– Это не подтверждает того факта, что за вами не следят, – возразил циклоп.

Они действительно пытались вынудить меня рассказать им больше, чем мне хотелось. Но я понимала, почему им требовалось убедиться, что я не приведу сюда драму. Моя рука скользнула к шее, которая до вчерашнего дня все болела.

– Каждый из участников пострадал от травмы головного мозга и прочих ран. Если они когда-либо и придут в сознание, то шансы того, что они что-либо вспомнят... или вообще смогут снова говорить... невелики. – Я постаралась не поморщиться. – Крайне невелики.

Небольшая часть меня все еще считала, что у меня не было права вершить какое-либо правосудие, но другая часть знала, что никакое это было не правосудие. Я сделала то, что должна была, и чувствовала вину за это, но и извиняться не собиралась. Обе наши жизни были в опасности.

Я погладила бок Данкана – его шерсть была такой мягкой. Вероятно, из-за всех тех сардин, которые он ел. По правде говоря, из всего, что я делала ради него, вылавливание этих крошечных рыбок из банки было самым противным. Не вытаскивание волос из его зада после дефекации и не его чихание в мой открытый рот. Не-а. Сардины. Я не любила рыбу, но делала это каждый день, и это все еще вызывало у меня рвотный рефлекс. Но как пелось в одной песне, ради любви я пошла бы на все.

Я была здесь, готовая сделать то, что собиралась, и Мэтти с Сиенной приехали вместе с нами, и, если это не было словом из шести букв, с которого начинались войны и которым, наверное, даже заканчивались, я не знала, что это.

Я провела рукой по боку Данкана, пока не обхватила пальцами середину его пушистого хвоста. Я уже дразнила его, говоря, что с таким хвостом он, наверное, был наполовину лисой, а он презрительно смотрел на меня, хотя я не была уверена, что он вообще знал, кто такая лиса. Дразнила, что он походил на черный пылесборник... если не считать крошечного голубого пламени на конце. Я ущипнула его и улыбнулась, когда его цвет замерцал вокруг моих пальцев.

Послышались удивленные вздохи, и на этот раз заговорила женщина:

– Но как?..

Может, они пока забудут про те инциденты.

– Оно становится «горячим», – свободной рукой я изобразила кавычки, – только когда он напуган или хочет меня защитить.

Пламя изменило цвет, когда он пытался спасти меня от гигантского оборотня, но я была не единственной, кто узнал об этом.

– Он обжег нескольких человек, которые пытались похитить его. Исключительно в качестве самозащиты!

Это произошло прямо перед тем, как я начала действовать. Одна мысль о том моменте выводила меня из себя снова и снова, потому что я корила себя за промедление.

Я потянулась свободной рукой к ушам Данкана, чтобы почесать пальцами место между ними. Множество глаз следило то за его расслабленным телом, то за моей рукой, которой я водила по нему. Несколько ноздрей снова раздулись, когда старейшины обнюхали его – а может, и меня тоже, – не произнося ни слова, надеюсь всего лишь заинтригованные тем, кем был он и кем была я. Две загадки в одной тортилье.

Я лучше, чем кто-либо, понимала, что стоит на кону. Мне было бы так легко вести жизнь в одиночестве. Любовь оставалась бы только тем, о чем я читала в сказках. Я часто думала о том, насколько другой оказалась бы моя жизнь без любви моих родителей, Мэтти и его семьи, Сиенны и ее родни. Без Данкана.

Все, что мне было известно о любви и преданности, появилось благодаря им и их присутствию в моей жизни.

«Не плюй в лицо любви, – как-то раз сказала мама перед тем, как мое тело начало меняться. – Иначе разозлишь ее».

«Не думаю, что в лицо любви можно плюнуть, мам», – возразила я.

Она посмотрела на меня с каплей снисходительности во взгляде. «Si puedes^[10], Нина, и она не такая добрая, как ты думаешь».

Занятный вышел разговор, однако же я прислушалась к ее словам. Когда жизнь преподносит тебе настоящую любовь, ты не отворачиваешься от нее.

И для меня ею стал Данкан.

Он был особенным, и я понимала это с самого первого момента нашей встречи, когда мне хватило секунды, чтобы влюбиться в него. Раньше я всегда считала, что любовь с первого взгляда – это брехня. Оправдание своей похотливости. А потом появился он, и я вдруг осознала, как вселенная могла подкинуть в твою жизнь того, кого твоя душа сразу же узнавала и понимала, что там ему было и место.

Иногда ты очень быстро узнаешь, как можно полюбить кого-то сильнее себя самого.

– Сколько ему? – тихо, но по-прежнему странно спросил мужчина в очках.

– Два года.

Несколько старейшин приглушенно забормотали между собой.

– Его магия сильна, – мягко заметил он, не спуская глаз с моего Пончика.

– Я знаю. Когда он был совсем маленьким, чувствовалось, что он волшебный, но не так сильно. Как большинство маленьких волшебных детей. Из-за его черной шерсти я надеялась, что он, может, железный волк или помесь...

Мэтти пнул меня по ноге под столом.

– Но когда его хвост и глаза изменились, я начала сомневаться в этом, – договорила я.

Женщина с серебристо-голубыми волосами прочистила горло и наклонилась вперед.

– Как тебе удалось стать опекуном этого ребенка?

* * *

Моя жизнь с Данканом началась в ночь полнолуния.

Что на самом деле неудивительно, ведь полнолуние – это то время, когда магия сильнее всего. Когда магия пульсирует, отзывается и напоминает тем, у кого в клетках присутствует хотя бы мельчайшая ее частица, что в мире есть нечто еще. Нечто настолько мощное, что плюс-минус пару тысяч лет назад, когда магия пролетела по небу и упала на землю – по крайней мере, так гласили истории столь многих цивилизаций, – наши предки решили, будто миру настал конец.

Меня всегда интересовало, не был ли первый, кто написал о мистике в полнолуние, волшебным существом. А потом я задавалась вопросом, не наказали ли его за то, что он выболтал этот секрет, ведь первое, чему нас учили с того момента, как наши мозги становились способны осознать свою суть: «Не рассказывай никому».

В эти особые ночи мне всегда было сложнее, чем обычно, заснуть – вот почему я не спала, когда услышала, как кто-то большой бродил в кустах возле моего автофургона. К тому моменту я прожила в этом национальном парке двое суток, и первым, что сообщил сотрудник, оформлявший меня, стало: «Остерегайтесь койотов».

Животные меня не беспокоили. Косо поглядывала я на всех остальных, кто передвигался на двух ногах, – по крайней мере, до тех пор, пока не узнавала их получше. В мире хватает хороших людей, и тем не менее мне всегда казалось, что плохих насчитывается в десять раз больше.

Хотя, по правде сказать, сперва я не особо задумалась о шорохах снаружи. К тому моменту я безвылазно прожила в автофургоне почти три года, так что слышала и повидала многое. В основном я предпочитала останавливаться на туристических стоянках, нежели посреди глуши. Иметь возможность подключиться к электросети и без проблем слить баки с использованной водой – роскошь, без которой мне не нравилось жить. Доступ к Wi-Fi, душ, не стесненный крохотной кабинкой, и прачечная? Возжелай я суровой жизни, могла бы жить в палатке, но я была не настолько неприхотливой. Мне слишком нравилось кондиционирование воздуха, а в шестиметровом автофургоне, который я возила за своим пикапом, предостаточно места для одного человека.

Вот почему в ту ночь я находилась на стоянке для автофургонов национального парка в Аризоне, где забронировала себе место на целый месяц вперед. В зависимости от того, насколько мне нравилось то или иное место, а также от возраста окружавших меня людей, я иногда оставалась на месяц или два. Порой и на три, если среди прочих критериев оставалась такая возможность.

В тот день ранее я выходила и случайно услышала, как одна пара через два места от меня вела следующий рассказ: они уверены, что накануне ночью, в ту самую ночь, когда сюда приехала я, они слышали волка.

Это оказался не волк, но они не поверили бы мне, скажи я им правду. Мой нюх не отличался остротой – чего не скажешь о моем ночном зрении. В темноте по округе крался чупакабра, который держался подальше от моего фургона, пока, наконец, не нашел дорогу обратно к запасному колесу, из которого и вылез. К тому времени, когда я проснулась на следующее утро, фургон с номерами штата Нью-Мексико уже уехал.

Я не восприняла это на личный счет. Я занималась заменой эластичной лески, на которую были нанизаны бусины моего браслета, когда заметила его. Я не планировала заставлять его сбегать.

Так что, если честно, когда шорохи в ту ясную ночь возобновились, я не придала им значения. Я не знала, какие именно хищники обитали в том регионе, но посчитала, что это вполне мог быть и койот. Только когда я услышала скрип ступеньки, за которым последовал легкий толчок в дверь моего фургона, я села на кровати, втиснутой в пространство в передней части автодома, и прислушалась. Эта ступенька скрипела, только если на нее вставал кто-то размером с человека или крупнее.

Волоски на моих руках поднялись дыбом.

В следующий миг моя грудь наполнилась ощущением магии, похожей на мою, которое я испытывала рядом лишь с одним другим созданием – моим соседом. Это был лучший способ описать то, как я чувствовала других существ. Незримый толчок – привет – даже давление. В большинстве случаев это ощущение как бы шептало: «Этот человек немного похож на тебя». Тогда как в случае с этим созданием это больше походило на крик через всю комнату: «ПРИВЕТ, ПРИВЕТ, ПРИВЕТ».

Поразительнее всего было то, что я смогла унюхать его магию. Сладкая и сильная, она запустила во мне какой-то зуд. Я бывала в местах, где листья деревьев усыпаны волшбой, где она растворена в воде, наполнявшей реки и ручьи, невидимая для большинства, но только не для тех, кто хранил ее тайны.

Но я никогда не ощущала ее так, как тогда, может, потому, что она находилась так близко. Я никогда не была ближе, чем в трех метрах, от соседа, когда он давал волю всей своей силе, чтобы все соседи почувствовали ее. В тот момент от магии у меня закружилась голова. Мое сердце заколотилось быстрее, чем обычно.

И когда каждый инстинкт в теле вздрогнул в ответ на того, кто находился снаружи, я услышала:

– Дитя, – прошептал тихий голос незнакомки, которая говорила прямо в моей голове.

Я встала на ноги – в ответ моя собственная магия, пробудившись, забурлила в груди, защекотала нос, горло, позвоночник и каждое нервное окончание, отходившее от него. Я не знала, что найду, когда подкралась к двери, ведущей наружу.

– Кто здесь? – прошептала я, полностью осознавая, что я не вообразила себе этот шепот в голове. Единственный голос, который звучал похоже и ощущался так же, я слышала во сне, но этот был другим.

И я знала, что не спала. Даже если голос затих, магия все равно осталась.

Впервые как минимум за десять лет я испытывала что-то среднее между страхом и обеспокоенностью, когда потянулась к задвижке и открыла дверь, чертовски хорошо зная, что того, кто был снаружи, не остановили бы ни алюминиевый корпус, ни обшивка из стеклопластика.

Приготовившись, я широко распахнула дверь.

Я повидала многое. Бугименов и сирен. Серого человека и гарпий.

Я знала мужчину, который по желанию мог превращаться в грифона, и женщину, которая однажды в баре рассказала мне о том, как затащила одного мужчину в океан, где было так глубоко, что его тело не понимало, как справиться с давлением.

Мои родители никогда не стеснялись рассказывать истории о существах, которых они остерегались, когда росли, и которых почитали их родители, вроде Кукулькана и Хунаб Ку... среди прочих.

Я мало чего боялась по-настоящему, но мощь магии, которая незамеченной прокралась на стоянку, была на грани постижимого. Только несколько месяцев спустя я поняла, что она сделала это намеренно. Волшебное существо позволило мне почувствовать, на что оно способно, чтобы выманить наружу, как любопытную дурочку, которая обычно умирала в начале фильма ужасов.

И вот почти сразу после полуночи в полнолуние в мае, несмотря на силу настолько великую, что я засомневалась, а стоило ли мне вообще выходить наружу в попытке найти источник этой магии, мое чутье все равно смогло уловить крохотный ручеек какой-то энергии.

Чтобы обнаружить его, стоя в дверном проеме моего автофургона, было достаточно опустить взгляд вниз.

На земле лежало малюсенькое тельце, покрытое густой черной шерстью, которая выглядела мокрой. В тот миг комочек издал милый писк, который я прочувствовала всем своим нутром.

Я спрыгнула на землю и склонилась над ним. Сырым он был не из-за воды, а из-за чего-то вроде геля, что я поняла, когда просунула руку под тельце и подняла его, благодаря своему почти идеальному зрению в темноте. Над самым маленьким носом из всех, что я видела, расположились покрытые коркой глаза.

– О господи, да ты младенец, – удивленно проворковала я. Я чувствовала его хрупкие косточки, ощутила, как его щуплая маленькая грудь прерывисто поднималась и опускалась, пока четвероногое существо училось дышать прямо на моих руках.

Я почувствовала, что это был новорожденный младенец, а не собака – по крайней мере, не какая-то обычная собака, известная мне. Прижав к груди и покачивая эту невинную жизнь, слишком юную и беззащитную, чтобы позаботиться о себе, я подняла голову и огляделась по сторонам. Мое сердце снова быстро заколотилось.

Тогда-то я и увидела ее вдалеке среди зарослей чапарали. Два ярко-красных глаза.

– Позаботься о нем, – приказал ласковый уставший голос в моей голове.

– Что? – пронзительно переспросила я так, словно на дворе не была ночь, мощное волшебное создание, способное на телепатию, не говорило со мной и я не была окружена людьми, которые не знали об истинности фольклора. Я посмотрела на малыша, который уместился на моей ладони, а потом подняла голову и встретилась с двумя глазами, которые с каждой секундой были все дальше и дальше.

Она отступала.

Это его мать. Я была готова дать голову на отсечение, что это она.

Она завыла так низко, протяжно и громко, что тот, кто знал о животных хоть что-нибудь, ни за что не поверил бы, что этот звук издает койот.

Я сглотнула, тщетно ожидая объяснения, которое никогда не последовало. Ярко-красные глаза, моргнув, пропали из виду... и сияние силы исчезло.

Пушистое мокрое существо в моей руке издало еще один писк новорожденного.

На небе светила полная луна, а я еще очень долго стояла там и надеялась, что то создание вернется за своим малышом.

Но она так и не вернулась.

Глава 5

Я провела рукой по спине Данкана, и он зевнул. Я всего два раза рассказывала эту историю, но он знал ее.

– Это было чуть более двух лет назад, и с тех пор мы не расставались, – завершила я пересказ нашей первой встречи, впечатлив саму себя. До этого у меня не получалось объясниться проще или содержательнее.

Последовавшее за этим обучение, через которое я прошла, – мне пришлось узнавать, как кормить новорожденное волшебное существо, как его мыть, как учить жить, – я оставила без упоминания. Я рассказала бы им и эти истории, пожелай они. Но они не хотели, судя по тишине, воцарившейся после описания нашей милой встречи. Где он был «милым», а я «встречей».

– Хочу убедиться, что я все понял, – произнес мужчина в очках после долгой томительной паузы. – Ты не видела того, кто говорил с тобой?

Я отрицательно покачала головой.

– Я видела только красные глаза вдалеке. Мы прожили там целый месяц, но она так и не вернулась...

В какой-то момент я перешла от надежды и молитв о том, чтобы мама Данкана вернулась, к боязни того, что она это сделает. Его маленький носик стукнулся в мое запястье с внутренней стороны, и он рубиновыми глазами уставился на меня сквозь изогнутые ресницы.

Я не знала, что это говорило обо мне – то, что я надеялась, что она уже никогда не вернется. А если бы вернулась? Я не могла даже помыслить о подобном, поэтому и не делала этого.

– Ты никогда не встречала его мать раньше? – спросил очкарик через минуту, внимательно глядя на меня.

Слишком внимательно.

– Насколько мне известно, нет. – Я ни капли не сомневалась, что у нее, как и у нас, было нечто, что заглушало ее магию, особенно после того, как я сначала почувствовала ее, а потом перестала. Обсидиан был недостаточно мощным. Некоторые его разновидности стоили дороже остальных, и все же цены были не астрономическими. Большинство просто не заботилось о том, чтобы скрываться. Но будь у меня та сила, которой обладала она? Тогда мне пришлось бы носить по пять браслетов одновременно, и, чтобы позволить их себе, мне пришлось бы ограбить банк.

– Дитя разговаривает?

– Вслух нет, – ответила я. – Он понимает язык. Вскоре после того, как он... изменился, он начал говорить со мной, отвечать «да» или «нет», телепатически. Мы общаемся на том же уровне, как если бы я общалась с малышом от года до трех, только он более послушный и умеет ходить на горшок. Он более развитый, чем обычный двухлетка, – он был бы идеальным, если не считать его привычки подбирать мертвечину.

Тут Данкан неожиданно лениво лизнул мое запястье, отчего я улыбнулась. Он был таким чертовски милым.

– Его облик в данный момент... ты таким и встретила его и таким он оставался с тех пор?

Имелся в виду тот факт, что, не считая красных глаз и голубого пламени на конце хвоста, Данкан выглядел как щенок черной гончей.

Я кивнула.

– Да. Он не принимал облик человека. Не знаю, способен ли он на это.

Я чувствовала себя чуть лучше оттого, что магия Данкана была такой загадкой. Я пыталась самостоятельно найти ответы, потратила часы на изучение всего, что можно, про всяких существ: про одних я даже не слышала никогда, имена других же хотя бы были на слуху.

Однако в доступе находился довольно ограниченный объем информации.

В определенный момент истории и времени быть иным стало опасно. Тролли покинули свои мосты, единороги убежали из лесов, а гром-птицы побросали свои большие гнезда в величественных горах.

А боги, которым тысячелетиями поклонялись, превратились в имена, которых не найти в учебниках...

Люди не были готовы к таким откровениям. Мне казалось, потребуются столетия, прежде чем волшебство станет общепринятым. И даже тогда, кем бы я ни была, я стала бы той, кого не смогли выносить даже большинство «иных». Наглядный тому пример – Зеленозубая Дженни, чупакабра, встреченная мной два года назад, и горстка других людей, которых я встречала, не имея на руке браслета.

Но сейчас речь шла не обо мне.

Дело было в сонном малыше на моих коленях, который снова принялся зевать. Одном из чудес современного мира, как я его называла. Мифе из мифов.

Он не был ни драконом, ни химерой, ни гигантской дьявольской собакой динго, ни шисой^[11], ни белой борзой. У него не было двух голов, иначе я решила бы, что он цербер. Оставалось еще несколько вариантов, которые, по моему мнению, могли бы подойти, но чем более редкой была магия, тем сложнее найти подобных созданий. В конце концов, волшебные люди по всему свету не просто так скрывались.

Не существовало какого-нибудь главного перечня мифических существ, с которым я могла бы свериться. Каждый народ и каждая цивилизация внесли свою лепту, и их было немало. Ходили слухи, будто в разных фрагментах мифологии существа частично совпадали и назывались разными именами. Со временем они адаптировались, чтобы выжить.

Старейшины снова стали перешептываться между собой, слишком тихо, чтобы я смогла их расслышать, но, раз Мэтти не напрягался – а вот он мог их слышать, – я особо не волновалась. Они либо помогут нам, либо нет. Пока что мне нравилось это место, но я никогда не стала бы оставаться там, где нам не рады.

Когда они прекратили переговариваться, мужчина в очках привлек мое внимание.

– У нас есть кое-какие идеи насчет того, кем может быть этот щенок.

– Правда? – я чуть не запищала. Неужели все так просто?

Он наклонил голову набок.

– Мне понадобится навести кое-какие справки, чтобы подтвердить свое предположение, но у меня есть основания подозревать, что я прав. – Мужчины и женщины вокруг него согласно закивали, и он продолжил: – Для подтверждения потребуются время и силы, но когда я получу ответ, то поделюсь с тобой своими результатами.

Я пнула Мэтти, а он пнул меня в ответ. Я не ожидала, что все выяснится так быстро.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо. Мы будем весьма признательны за это.

Ни один из них не произнес ни слова. Старейшины продолжили смотреть на нас. Чертова Сиенна кашлянула, и я чуть не обернулась, поскольку это совсем не прозвучало как ее попытка заглушить смех. Вероятно, я неверно расслышала, ведь Мэтти тоже не выглядел обеспокоенным.

Я подождала, а потом подождала еще чуть-чуть, надеясь, что кто-нибудь скажет хоть что-нибудь. Но прошла минута, потом другая, и я начала мысленно считать секунды, чтобы сосредоточиться на чем-либо. Когда пошла третья минута, я попыталась не чувствовать себя разочарованной из-за того, что они не могли хотя бы дать мне понять, что не заинтересованы в том, чтобы мы присоединились к их общине.

Я не собиралась устраивать истерику или драться с ними... Я все понимала.

Может, они решили, что Данкан представлял опасность. Может, они думали так про меня. Может, им просто не хотелось, чтобы в столь особом месте с ними жил еще кто-то новенький.

В этот момент Данкан поднял голову и посмотрел на меня. Мы приехали сюда ради него. Как я могла забыть об этом? Если этот план не сработает, могут уйти месяцы на то, чтобы найти другое безопасное место. Нам нужно, чтобы он сработал.

Проклятье, я была готова умолять, если придется.

Мы не могли позволить себе такую роскошь, как их отказ без попытки переубедить их. Мне нельзя было забывать об этом.

Человек на противоположной стороне стола сделал долгий-предолгий выдох.

– У меня так много вопросов, – вдруг торопливо призналась женщина с серебристо-голубыми волосами.

– У меня тоже, – добавила другая. – Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы молчать, но я больше не могу.

Что происходило?

– Это самое волнительное событие, которое произошло здесь за последние десять лет, если не больше, – вступил циклоп.

– Ой, – все, что смогла я произнести, поскольку посчитала «Вы сейчас морочите мне голову?» не совсем уместным и вежливым ответом.

А они это делали? Морочили мне голову, я имею в виду.

– Ты выглядишь удивленной, – заметил мужчина в очках, пока я наблюдала за ними, не понимая, что происходит. Сначала ни один из них и слова не мог вымолвить, а теперь все они, как оказалось, были так взволнованы. Я с ними чокнусь.

– Так и есть, – призналась я очкарику. В каком-то смысле он был самым противным из них, с этой его чрезмерной настороженностью.

– Почему? – спросил циклоп, в голосе которого прозвучало искреннее недоумение.

– Вы все сидели так тихо, что я решила, будто вы не заинтересованы в том, чтобы позволить нам вступить в вашу общину. – В моей душе возникло какое-то странное чувство, но я посчитала, что лучше и дальше говорить искренне. – Некоторые создания не всегда принимают меня с распростертыми объятиями.

От этих слов они засуетились, и я воспользовалась моментом, чтобы бросить взгляд на Генри. Мышцы на его шее снова напряглись. Казалось, он сосредоточился на том, о чем перешептывались старейшины.

Я повернулась к Мэтти и вскинула подбородок. Он показал мне большие пальцы под столом, что я приняла за хороший знак, ведь он-то мог расслышать их обсуждение. Потребовалась еще пара минут, прежде чем они успокоились.

– Мы община, которая намерена сохранить те дары, что были даны нам, – заявил очкарик через минуту. Он сдвинул брови, отчего его лицо приобрело задумчивый, а то и обеспокоенный вид. – Отсюда мы не прогоняем ни одно создание, какого бы вида оно ни было.

Одна из женщин мягко прочистила горло.

– Создания вроде тебя, вроде вас обоих, не исключение.

Я захлопала глазами, и в тот же момент Мэтти сильнее пнул меня под столом, так что теперь я точно собиралась попросить Сиенну выкрутить ему оба соска. У меня заслезились глаза, и от боли запульсировала нога.

– Мы поможем тебе выяснить происхождение этого щенка и позволим вам жить на ранчо, если только ты в курсе, какое обязательство ты должна взять на себя, чтобы стать частью общины.

Я изо всех сил пнула друга в ответ. Остальные же увидели, как я кивнула им.

– Вы про вступление в брак. Я знаю об этом, и можете хоть сейчас записывать нас в свои ряды, если только я смогу выбрать сама... смогу же? Того, за кого выходить замуж, я имею в виду? – спросила я, желая узнать, не собирались ли они навязать мне бракосочетание по сговору. Ну, то есть я не собиралась быть особо придирчивой. Я не могла себе этого позволить. Я уже смирилась с этой реальностью. Как и всем, мне нравились привлекательные люди. При этом все, кто мне когда-либо нравился, обладали отличным характером, были веселыми и приятными, и не имело значения, насколько симметричны черты их лица или сколько у них кубиков пресса. Когда привыкаешь к осуждению за то, что ты не в силах контролировать, учишься фокусироваться на том, что больше имеет значение.

А еще я была почти уверена, что при подходящих условиях смогла бы полюбить кого угодно, и тем не менее мне хотелось иметь выбор.

К счастью, ответом мне стали многочисленные кивки с противоположной стороны стола.

Генри довольно громко фыркнул.

С чего это он вдруг так сердито уставился на старейшин?

– Сейчас вы все упускаете из виду чертовски много мелкого шрифта, – произнес он хриплым голосом.

Он имел что-то против того, чтобы я жила здесь?

Заявление Генри заставило старейшин начать пререкаться друг с другом.

– Ну... – ответил один из самых молчаливых присутствовавших.

А женщина с серебристо-голубыми волосами добавила:

– Это уникальная ситуация...

Мужчина, которого я знала ребенком, строгим взмахом руки заставил их замолчать, с чего-то вдруг так раскомандовавшись.

– Вы все знаете наши правила, и не важно, насколько вас это взбудоражило...

Это так они были взбудоражены?

– Мы не меняем наши устои. Мы не говорим о ранчо. Мы не впускаем незнакомцев. Мы не говорим о детях. И каждый обязан пройти испытательный период.

Генри вдруг разонравился мне.

И судя по тому, как дергался его глаз, я ему тоже не нравилась.

Я так переживала из-за того, что скажут эти люди, а сейчас он собирался вставлять мне палки в колеса? Он же вроде должен был быть на моей стороне, нет? И тридцати минут не прошло с тех пор, как он называл меня Сверчком.

– Ладно тебе, Генри, – вмешался Мэтти, но его кузен покачал головой.

– Нет. Существуют особые обстоятельства, и ты был одним из них, но это тоже часть основополагающих правил жизни здесь. Детям без семей и несовершеннолетним, чьи родственники уже живут на ранчо, здесь всегда рады. Все остальные обязаны пройти испытательный период, прежде чем создавать какой-либо союз. Наши порядки работают уже долгое время, и мы не можем позволить себе ставить наших людей под угрозу, – возразил здоровяк. – Никаких исключений.

Я моргнула.

Так, значит, перед бракосочетанием был испытательный период?

Все разом заговорили. И громко. Судя по звуку, не раскрывали рта только Сиенна, Данкан и я.

Я подняла руку, и Генри обратил на меня внимание, поскольку громким голосом, который было слышно сквозь другие голоса, он спросил:

– Сверчок?

Снова Сверчок, а вот секунду назад, когда он усложнил мне возможность поселиться в этом месте, я им не была?

В этом отсутствовала логика, ну да ладно. Если мне и пора вести себя как следует, то этот момент наступил сейчас. Проклятье. Я постаралась нацепить на лицо наиболее приятное выражение и стать лучше, чем я есть.

– Любопытно, а что именно гласит этот мелкий шрифт, который я пропустила, попросившись вступить в вашу общину, и что включает в себя этот испытательный период? Пожить здесь немного, чтобы убедиться в том, что мне нравится, после чего вы все официально позволите нам остаться? И сколько длится этот период?

Старейшины перестали спорить. Но ответил Генри:

– Суть вот в чем. Ты обязана прожить здесь как минимум три месяца перед тем, как тебе будет официально предложено остаться. Это нужно для того, чтобы убедиться в том, что ты подходишь и можешь жить в соответствии с нашими правилами и ценностями.

– Мы знавали существ, которые меняли свое мнение, – добавил мужчина в очках.

– Большинство из них, – поправил его Генри.

Ничего из этого не показалось мне ненормальным. Они защищали свою собственность и себя. К тому же это даст мне время познакомиться с людьми и узнать их получше. При обычных обстоятельствах я посчитала бы три месяца недостаточно долгим сроком, чтобы узнать кого-то настолько хорошо, чтобы связать себя с ним узами брака до конца своих дней, но речь шла не про обычных людей. Когда ты обладал иным чутьем, было проще узнать нутро человека, увидеть то, что он хотел бы скрыть, будь у него такая возможность. Можно было сколько угодно притворяться хорошим человеком, но не когда ты мог унюхать злость, досаду, влечение и миллион других эмоций, испытываемых телом, скрыть которые невозможно.

По крайней мере, так мне говорили.

До этого Сиенна обнюхала далеко не одного человека для меня.

– Я понимаю, – сказала я им.

К тому же женщина-сатир уже смотрела на меня странно, и это я еще была в браслете. Что, если большинство местных отреагируют на меня так же?

Придется им смириться, ведь Данкану нужно это место.

Мокрый нос Пончика обнюхал мою ладонь, а его маленькие зубки погрызли ее.

– Я не против испытательного периода длиной в три месяца. – Я погладила хвост Данкана другой рукой, которую он не жевал. – А потом сколько времени у меня будет, прежде чем я должна буду выйти замуж?

– Один год, – ответила одна из женщин.

Не в силах сдержаться, я пнула Мэтти. Из моего рта вырвался смешок, и ради забавы я пнула его еще раз. Моя нога все еще пульсировала от боли.

– Год – это целая вечность. – Я почувствовала облегчение. Они упомянули о каких-то правилах, но о них я не волновалась. Я была готова поклясться, что уже жила по правилам, которые были строже всего, что они смогут мне предъявить.

У нас были вопросы поважнее, чем потенциальная обязанность вносить свой вклад в общину или что там было у них на уме. Чтобы я передумала, им пришлось бы устроить мне фигню в духе «Рассказа служанки»^[12] либо каждый житель мужского пола должен был иметь ужасный характер.

Один год, чтобы выйти замуж. Ух ты, и вот я уже начала переживать из-за этого. Было бы лучше, будь у меня больше времени? Разумеется. Но мысленно я приготовилась к тому, что вступлю в брак уже через месяц. В действительности я сделала бы это хоть завтра, если бы пришлось.

Целый год – с моей души словно камень свалился.

Теперь мне оставалось обсудить с ними самого большого «слона» в комнате после загадки размером с чашку-непроливайку на моих коленях. Это могло стать главным препятствием, но мне следовало обсудить это сейчас, чтобы я могла знать наверняка. Я расплывчато объяснила, что произошло с несостоявшимися похитителями Данкана, и прекрасно понимала, что старейшины пошли на уступку, не спросив, как именно я этого добилась. Это было одним из преимуществ той скрытности, которой придерживались все волшебные создания на свете. Вот и я собиралась воспользоваться им.

– Я благодарна за то, что вы все согласились позволить нам остаться здесь на испытательной основе. – Я бросила взгляд на предателя, который вообще завел речь об этом. Отчасти я все еще не могла поверить, что Генри поступил так. После такого было сложно не посмотреть на него косо. – Я в курсе, что вы уже упоминали о том, что рады здесь всем, вне зависимости от их происхождения, но... – Я почесала горло, а Мэтти пнул меня так, что моя нога чуть не отвалилась.

В этом вопросе мы решили остаться каждый при своем мнении.

– Всем плевать, – прошептал-прошипел он мне.

Я сжала зубы от боли. Мы никогда не перерастем эту часть нашей дружбы.

– Тех, кому не плевать, больше, – еле слышно проворчала я, после чего пнула его в ответ так сильно, что он слегка поморщился. У него был высокий болевой порог. Мне следовало гордиться собой за то, что так хорошо постаралась и добилась от него такой реакции. – Это все равно всплывет, и я предпочитаю, чтобы они были в курсе сейчас.

Мой лучший друг порычал.

Я порычала в ответ. Ну, по крайней мере, попыталась.

Но от этого он просто рассмеялся, как и всегда с тех пор, как мы были детьми. Он считал, что это было чертовски смешно, ведь я «звучала как чихуахуа», как он любил говорить. К счастью, я знала, что сумела донести до него свою мысль. Я расправила плечи и начала:

– Вы все очень благосклонно отнеслись к Данкану, но я не хочу начинать жизнь тут с секретов, – предупредила я их как можно мягче. Слишком много секретов.

Я сделала вдох и положила ладонь на спину Пончика для поддержки. Он перестал жевать и поднял на меня глаза. Его ровное дыхание успокоило.

Он любил меня такой, какой я была, равно как и мужчина рядом и женщина за мной, и это придавало мне больше сил, чем была способна подарить мне вся тяжелая атлетика на свете.

– Многим созданиям не по душе то, кем я являюсь, но я не могу этого изменить, как бы сильно я ни желала быть кем-то другим. Если и есть имя тому, кто я такая, то я его не знаю. Я никогда не видела своих биологических родителей. Но есть кое-что, о чем я должна предупредить вас заранее. – Я сглотнула. – Женщины, которые проводят много времени рядом со мной, быстро беременеют. Это не будет проблемой?

Кто-то прыснул от смеха. Все остальные сидели с такими лицами, словно не поняли меня или не поверили. Но проблема была настоящей.

Мэтти рядом со мной с неохотой кивнул.

– Возможно, я как-то влияю на количество сперматозоидов, а может, женщины просто становятся более плодовитыми... я не знаю. Но женщины в возрасте от двадцати до середины сорока – сорока девяти беременеют только так, – я щелкнула пальцами, – когда я рядом, отчасти поэтому я часто переезжала и предпочитала держаться рядом с людьми определенного возраста. Я не заставляла никого заниматься незащищенным сексом, и не по моей вине эффективность презервативов и противозачаточных не равнялась ста процентам и в лучшем случае, но...

Произошло предостаточно случаев, чтобы убедить меня, а также всех, кто знал меня, что спустя некоторое время подобное действительно имело место.

Когда мы жили вместе и у Сиенны был бойфренд, она пила противозачаточные таблетки, покупала огромные упаковки презервативов и строго верила в метод прерванного полового акта. Она никогда не полагалась на что-то одно. Я тоже не доверяла собственному телу. Я редко ходила на свидания, но когда встречалась с кем-то, то поступала так же, как она. С тех пор мы не жили рядом достаточно долго, чтобы я смогла повлиять на нее и Мэтти, но, по ее же словам, «предохранения много не бывает». Когда я находилась рядом, они просто не занимались сексом.

Судя по виду старейшин, они все еще были в недоумении. Циклоп прищурил глаз. Женщина с серебристо-голубыми волосами начала перешептываться со своей соседкой. Очкарик сложил руки на груди, и настороженность еще сильнее проявилась на его лице.

– Я не могу это контролировать. Это то, что я делаю неосознанно. Я просто хотела быть искренней. Может, вы могли бы вывесить предупреждение, чтобы не было никаких незапланированных сюрпризов, – я чуть нервно засмеялась. – Обычные люди, волшебные... это сказывается на всех.

Среди собравшихся началось тихое бормотание.

В конце концов очкарик, откашлявшись, снова заговорил:

– Какое бы воздействие ты, предположительно, ни оказывала на наших жителей...

– Простите, что перебиваю, но это не «предположительно». Это действительно случается. Сиенна тут раньше жила со мной в многоквартирном доме. Через одиннадцать месяцев после того, как мы въехали, почти каждая жительница дома моложе пятидесяти и старше двадцати забеременела. И то же самое происходило в каждом многоквартирном доме, в котором мы жили после этого, – это случилось не с каждой женщиной, которая жила по соседству со мной, но их было предостаточно, чтобы вызвать подозрение.

И люди не всегда были этому рады.

– Мы не отказываемся от своих слов. Наша община для всех волшебных созданий, в особенности для тех, у кого проблемы с принятием окружающими во внешнем мире, и я уверен, что здесь ты почувствуешь это. Плодовитость не тот дар, которому мы были бы не рады.

Так он сказал.

Судя по тому, как он вглядывался в мои глаза, мне показалось, что он не поверил мне. Может, я слишком загонялась?

Я поджала губы, полностью осознавая, что старейшины не восприняли мои слова всерьез и мне придется лично предупреждать каждого, кто будет проводить много времени как минимум метрах в пятнадцати от меня. Мне не хотелось перекладывать ответственность на других, но я попыталась.

Женщина с серебристо-голубыми волосами кивнула.

– Ты не обязана «классифицировать» себя перед нами, если не хочешь.

Но у них остались вопросы, это было видно по их лицам.

Я подумала о том, чтобы упрекнуть в этом Генри, который буквально спросил меня, кто я такая, когда мы находились снаружи, но, в отличие от него, я не доносила на других.

Эта мысль заставила меня улыбнуться, и я позволила намеку повиснуть в воздухе. Я была тем, кем была, а они пока могли только догадываться об этом.

– Тебе и твоему щенку рады здесь, – заявил очкарик, подняв руку, чтобы снова поправить очки. От этого движения рукав соскользнул с его запястья, открыв край... браслета из бусин?

Я все правильно увидела? В помещении было слишком много магии, чтобы я смогла разобрать, какая кому принадлежала. Если бы он сидел рядом со мной, мне стало бы проще, но...

– Если только ты согласна на три месяца испытательного срока и вступление в брак. Если захочешь, мы можем помочь. Мы хорошо преуспели в подборе пар, – пояснил мужчина. – Как уже говорилось, у тебя будет один год на то, чтобы найти себе подходящего партнера.

Циклоп наклонился вперед.

– Ты никоим образом не обязана никому объяснять свое происхождение, пока сама того не пожелаешь. Твоя натура принадлежит только тебе, и тебя будут принимать здесь такой, какая ты есть. В этом мы тебя уверяем.

Я понимала то, что он говорил, но также знала, что люди намного сложнее.

Задержав дыхание, я тайком бросила взгляд на мужчину, которого мне следовало снова называть Пушком на людях, чтобы посмотреть, как он отреагирует, и обнаружила, что он уже снова уставился на меня. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел.

Хотя его ноздри слегка раздувались.

После всей этой фигни он заслужил тот укус возле машины.

Мы, может, и не были друзьями-друзьями, но он знал меня. Он целый год был моим соседом, когда жил в семье Мэтти. Не всем подряд даются прозвища, и он не забыл мое, даже столько лет спустя.

Преданность, чувак. Куда она делась?

– Итак, – вмешался мужчина в очках. Он снова убрал руки под стол, скрыв то, что определенно выглядело как обсидиановый браслет. – Что касается остальных наших правил...

Глава 6

– Это был насыщенный день.

В ответ на слова Сиенны я фыркнула от смеха и поправила игрушку из кожи, которую грыз Данкан. Мы валялись на кровати в комнате, которую выделили ей с Мэтти на время «их короткого визита» – как дословно выразились старейшины. Чтобы они ни на что особо не рассчитывали. Да и я ведь знала, что время рядом с ними должно было скоро закончиться. Я привыкла почти все время жить за сотни, а то и тысячи километров от них.

Так вроде бы и происходило с по-настоящему лучшими друзьями. Вселенная как будто знала, когда связь была настолько крепкой, что ничто – ни расстояние, ни время, ни дети, ни обязанности – не могло встать между вами. И вот она доказывала вам это.

Жизнь не могла быть слишком хороша всегда.

И, как предупреждала поговорка, без труда не выловишь и рыбку из пруда. Все, что было ценно в моей жизни, требовало труда. И дружба была одной из таких вещей. После столь многих лет мне и моим лучшим друзьям приходилось прикладывать усилия, чтобы наша дружба не зачахла. Будь наши отношения исключительно односторонними, мы ни за что не протянули бы так долго.

– И не говори. Все прошло не так, как я думала, – согласилась я с подругой, водя игрушкой из стороны в сторону, пока Данкан лениво пытался ухватить ее зубами. По моим прикидкам, он вкладывал в это занятие процентов пять усилий. По тому, как его веки то и дело опускались, я видела, что ему нужно было поспать. Я понизила голос: – По-моему, я поседела, пока они заставляли меня ждать с мыслью, что не позволят нам остаться здесь.

Сиенна взбила подушку под головой и легла на бок. Данки был между нами.

– Да, они затянули, но ты же знаешь, как бывает. Это фишка пожилых оборотней. Мои дедушка и бабушка ведут себя точно так же, когда хотят поделиться какими-нибудь новостями. Начинают таким тоном, как будто все ужасно, а потом говорят, что едут в отпуск и не мог бы кто-нибудь зайти к ним, чтобы полить цветы? Это демонстрация власти. Им скучно.

Я промычала и кивнула, оглядывая ее свежевымытое лицо и влажные волосы. Ее кожа выглядела несколько иначе, или мне показалось? Я хотела спросить ее, хорошо ли она чувствует себя, но решила, что с ней все должно быть в порядке. Лампочки в комнате давали свет теплого тона. Может, дело было в этом.

– Ты рада, что они согласились на испытательный срок? Когда я мылась в душе, Мэтти сказал, что совсем забыл про это условие, – продолжила она.

– Я понимаю, почему они его требуют. – Я закусила губу и посмотрела в ее знакомые глаза. – Что-то я озадачилась той женщиной-сатиром, которую мы встретили днем. Хотя, может, я и накручиваю, а может, и нет.

Моя лучшая подруга ничего не ответила и провела пальцем по спине Данкана. Он прекратил лениво щелкать зубами и на миг глянул на нее из-за плеча, после чего принялся за старое.

– Не обращай на нее внимания. Она травоядная. У них инстинкт бояться всего, что может их обидеть.

– У меня нет острых зубов. Я не могу никого обидеть, – прошептала я.

Светлые глаза встретились с моими, и даже они показались мне не такими, как обычно. Более тусклыми.

– Я знаю, что ты никого не обидишь.

Так и было. У меня не было ни единой причины волноваться из-за этого. Ее сыну – при условии, что Шайло был им, – я понравилась, и этого достаточно. Дети отлично разбирались в характерах. Если бы я прислушалась к Данкану как следовало, то держала бы ухо востро рядом с теми, кто пытался забрать моего мальчика, еще до того, как ситуация накалилась.

То был последний раз, когда я проигнорировала его инстинкты. Или кого-либо еще с фантастическим нюхом из тех, кого я знала. Что навело меня на мысль...

Я приподняла голову, чтобы проверить, была ли дверь в смежную ванную все еще закрыта. Закрыта. Франклин, старейшина в очках, которого я посчитала странным, объяснил, когда показывал нам второй этаж главного здания – или «клуба», как он назвал его, что при каждой комнате на втором и третьем этажах имелась собственная ванная. Всего в доме располагалось пять комнат для «гостей», и он поселил нас в две соседние. В них было уютно, достаточно места для большой двуспальной кровати, двух тумбочек по обе стороны от нее, комода и телевизора напротив кровати. Ванные были одинаковыми: с большой душевой кабинкой, какой-то каменной плиткой и вневременными акцентами, которые действительно вписывались в общее по-деревенски домашнее ощущение от всего здания. Здесь было мило, при этом я не волновалась, что могу испортить что-нибудь.

Я предпочла бы жить в своем туристском автофургоне, но таково было одно из правил, изложенных старейшинами в заключительной части нашей встречи.

Мы должны были вписаться в общество, и, по всей видимости, мой автофургон помешал бы этому, в отличие от проживания в клубе в последующие три месяца.

Я была не против. У нас оставалось место для активного времяпрепровождения, и будет приятно не втискиваться в крохотный душ, что тоже было мне по душе. И, судя по тому, как внимательно Данкан все изучал, ему это место тоже понравилось. Старейшины держались от него подальше, но мне хотелось надеяться, что это не от страха. Столько всего нового произошло за столь короткий промежуток времени, что, быть может, они решили дать ему свободы, прежде чем ошеломить его своим вниманием. С минуту они выглядели довольно заинтересованными.

Все, кроме...

– Мэтти? – я повысила голос, зная, что он подслушивал из ванной.

Он не подвел меня.

– Да?

Мне нужно было правильно сформулировать свой вопрос.

– Что тебе известно про старейшину в очках? Франклина.

Мой самый старый друг помолчал, а потом ответил:

– Мало что. Я не проводил с ним времени, когда жил здесь.

Хмм.

Он продолжил:

– Среди них нет какой-то иерархии, но Генри однажды упомянул, что все они вроде как дают ему высказаться чаще, чем остальным. Он и выглядит так. Интересно, как он ухаживает за кожей.

Чертов Мэтти.

Грубостью считался только прямой вопрос о том, кем был человек, тогда как теоретически не было ничего постыдного в том, чтобы интересоваться этим за его спиной.

– Так ты не знаешь, кто он? – спросила я.

– Вообще не представляю, – отозвался он. – Бьюсь об заклад, Генри знает.

– Почему? – поинтересовалась Сиенна.

– Мне, может, показалось, но, по-моему, он вел себя несколько иначе, чем остальные, – попыталась я объяснить.

Она пожала плечами, словно говоря, что ничего такого не заметила. Я посчитала, что это к лучшему.

Потом я решила сменить тему.

– А что с Генри? – спросила я Сиенну. Вообще-то, я испытывала судьбу, обсуждая его здесь, но мне было плевать на осмотрительность. Я не собиралась говорить о нем плохо.

– Что ты хочешь узнать? – прошептала она.

Я неспроста спросила ее, а не Мэтти. В отличие от него, Сиенна не любила сплетничать, и я не была уверена в том, что ей известно о моей влюбленности.

– Мэтти никогда не говорит о нем, а ты видела его всего... сколько? Три раза за все эти годы? Чем он занимается? – Не этот вопрос прожигал дыру в моем мозгу. Но если учесть, что она едва знала Генри, я прекрасно понимала, что она не тот человек, которого стоило расспрашивать, почему Генри не хочет, чтобы я жила здесь.

Надо было спросить у него напрямую. Его предательство укололо меня почти так же болезненно, как тогда, когда он увез Мэтти, не попрощавшись.

– За шесть лет я видела его три раза по полчаса, Нина. Мэтти известно больше, потому что он виделся с ним чаще меня, когда ездил в Колорадо по работе и Генри встречался с ним. Я знаю только то, что он живет здесь, работает заместителем шерифа, редко отвечает на сообщения Мэтти, и... – мне пришлось читать по ее губам, потому как ее шепот стал совсем тихим, – у него нет пары. – Она вскинула брови.

Хмм.

Ее рот сложился в довольно ровную улыбку.

– Ты забыла, что я в курсе?

– В курсе чего?

Ее губы задвигались, но изо рта не доносилось ни звука.

– Что ты была влюблена в него.

Похоже, я рассказала ей обо всем. Я рассмеялась.

– Когда мне было десять!

Она не закончила.

– Я видела, как ты его разглядывала.

Я, смеясь, выразительно закатила глаза.

– Ага, потому что он размером с джип, и я не видела его двадцать лет. – И так как я не могла лгать ей, то и не стала этого делать: – Он правда красавчик, но я тебя умоляю.

Это не было ни для кого тайной, и я не собиралась притворяться, что выглядело бы еще подозрительнее.

– Ха! – Она постучала по кончику носа, и я поняла, о чем она. Она унюхала мое влечение к нему.

Значит, велика вероятность того, что и он это учуял. Проклятье.

Оставалось надеяться, что в тот миг он был слишком занят и отключил все органы чувств.

На кончике языка вертелось возражение, что это ничего не значило, но потом я вспомнила, как обращалась с Сиенной, когда та познакомилась с Мэтти и пускала слюни по нему: тогда я подкалывала ее без остановки.

Теперь настала ее очередь, и я была не против, в основном потому, что это ничего не значило. Я уже давным-давно передала ей в руки все козыри, которыми она могла дразнить меня.

– Эй, он ничего так. Красота Мэтти – это фамильное, – заявила Сиенна после того, как я пристально глядела на нее целую минуту. – Но Генри не в моем вкусе. Немного пугающий, не находишь?

От этого я снова рассмеялась.

– Генри? Пугающий? Почему? Чего тебе-то бояться?

Она прищурилась.

– Ты разве не видела его размеров, когда он собирался содрать с тебя лицо?

– А он хотел, да?

– Мэтти сказал, что он не стал бы, но я ему не верю.

– Он не собирался сдирать с тебя лицо, Нина! – завопил Мэтти из ванной.

– Хватит подслушивать! – крикнула я обычным голосом, поскольку Данкан встал и, сделав небольшой круг по кровати, снова плюхнулся на одеяло с игрушкой во рту. Он выглядел таким уставшим, что я улыбнулась. – Короче, я согласна, что, узнав меня, он бы не стал такое проворачивать, но до этого момента? Точно бы содрал.

– Я не знала, что ты была так хорошо знакома с ним. – Сиенна снова перешла на шепот. – Почему он называет тебя Сверчком?

Прежде чем я ответила, из ванной донесся странный звук, от которого мы все трое повернулись к двери. Я приподняла бровь, глядя на подругу, и она сделала то же самое, после чего крикнула:

– Милый? С тобой все в порядке?

Последовала короткая пауза, а потом Мэтти ответил:

– Все хорошо!

Чем бы это ни было, но хорошим этот звук мне не показался, хотя я и не могла сказать, что это было. Он не был похож на пердеж. Но мы с Си переглянулись и пожали плечами, и я ответила на ее вопрос:

– Я знаю его не очень-то хорошо. Тебе же известно, что он не раз проводил с нами лето, а потом, после окончания школы, переехал к ним примерно на год. – Никто ни разу не упоминал, почему он это сделал. – Он всегда был вежливым, а иногда и добрым – ко мне добрее, чем к Мэтти, вероятно, потому, что я девочка и он не хотел ранить мои чувства, – пояснила я, и она кивнула. – А может, он жалел меня, потому что я была приемная.

Сиенна кивнула.

– Так почему Сверчок?

Я ухмыльнулась.

– Потому что я много болтала...

– И до сих пор болтаешь! – крикнул Мэтти, все еще не высунув нос из чужих дел.

Я простонала.

– Да, да, я по-прежнему много говорю, но тогда я болтала без умолку. У меня был звонкий тонкий голосок, и, стоило мне начать, остановить меня становилось невозможно. Так и появилось прозвище Сверчок, которое прижилось.

Сиенна ухмыльнулась.

– Так мило. – Она вдруг сделала странное лицо. – Я никогда не слышала, чтобы он называл Мэтти как-то иначе, кроме как по имени.

– «Дубина» – единственное, что приходит на ум.

Она медленно кивнула, словно в знак согласия. Потом пожала плечами.

– По крайней мере, ты хотя бы кого-то знаешь тут, верно?

Кого-то, кто отчасти усложнил мой переезд сюда, но да. Я почесала мягкое ухо Данкана.

По крайней мере, я хотя бы кого-то знала.

* * *

Неудивительно, что после того, как мы ушли из комнаты Мэтти и Сиенны, я не смогла уснуть. Они оба никогда не засиживались допоздна. При обычных обстоятельствах они рано вставали, чтобы перед началом нового дня отправиться на пробежку. Мы же с Данканом были полной противоположностью: в полночь мы обычно выбирались на улицу, чтобы поиграть.

Мама рассказывала мне о том, как в раннем детстве я не спала в обычное время и ей с папой приходилось по очереди бодрствовать по ночам, чтобы составить мне компанию. Ты никогда не плакала, Нина. Мы находили тебя сидящей в колыбельке, а потом и в кровати побольше, глядящей в окно. Иногда ты выглядела такой печальной, что мы не могли спать, это разбивало нам сердце, поэтому мы оставались с тобой на всю ночь.

У меня ком к горлу подкатывал при мысли о том, насколько по-доброму они относились ко мне. Мне так повезло, что из всех, с кем я могла оказаться рядом, это стали именно они. Два немолодых оборотня, у которых никогда не было своих детей, зато сердца были больше штата Аляска.

Продолжать любить ближних так, как они научили меня на своем примере, – самый важный урок, который я усвоила у них. И лучший способ почтить те тысячи жертв, на которые они пошли. Вырастить Данкана.

Вот почему, когда экран моего телефона сообщил, что сейчас полдвенадцатого ночи, и я почуяла, что мой малыш стал беспокойным, я решила, что, пожалуй, можно возобновить нашу ежевечернюю привычку. С тех пор, как он физически изменился, мы не могли этого делать. Слишком велик был риск того, что кто-то мог нас увидеть.

Я ласково потрогала Данкана за хвост, а он вытянул лапы к потолку комнаты, которая была точной копией той, в которой поселились мои друзья. Когда мы вошли, Данкан заполз под кровать и все под ней изучил.

– Не хочешь выйти на улицу ненадолго? – спросила я.

Черная голова с такими умными ясными глазами повернулась ко мне.

– Да.

У меня не ушло много времени на то, чтобы надеть на него шлейку, пристегнуть поясную сумку и захватить поводок, который редко бывал нам нужен. Я помогла ему слезть с кровати. Я как можно тише открыла дверь и первой вышла, а Данки-Данк прямо за мной. У каждой розетки в коридоре стояло по ночнику, которые освещали незнакомое пространство.

К счастью, несмотря на огромные размеры здания-клуба, его планировка была довольно простой. Когда мы впервые вошли в помещение, оно показалось мне устрашающим, но тот, кто спроектировал его, устроил все довольно логично с учетом его масштабов. После окончания встречи Франклин – или Очкарик, как я называла его про себя, – провел нам краткую экскурсию. На первом этаже он махнул рукой в сторону и объяснил, что там кухня, а еще другие спальни, но он не сказал чьи. В противоположной от них стороне были ясли и рабочие кабинеты, а также прачечная и кладовки.

Кроме пяти просторных гостевых спален на втором этаже, две из которых заняли мы, по словам настороженного старейшины, несколько комнат на третьем этаже принадлежали членам общины, но он не отвел нас туда и не пояснил, кто были эти люди.

У лестницы я взяла Данкана на руки и спустилась вниз, заметив еще несколько ночников. Пончик был еще маловат, чтобы с легкостью спускаться по ступеням. Главная дверь находилась прямо в конце коридора, и мы бесшумно прокрались к выходу.

Я посчитала немного странным то, что они настолько доверяли нам, раз сразу после знакомства позволили остаться на своей территории без присмотра. Внутри я не увидела камер и гадала, была ли хоть одна по периметру. Когда мы ходили за вещами в мой автофургон, я не заметила и сигнализации. Они, должно быть, были очень уверены в тех, кого пускали сюда. Либо теперь они больше верили в людей, чем в прошлом, когда Мэтти жил здесь.

Это скорее хорошо, решила я и приоткрыла дверь, в которую первым прошмыгнул Данкан.

Мой Пончик подождал, когда я закрою за нами дверь. Он стоял, задрав голову кверху. Сегодня полнолуние. Я сделала глубокий-преглубокий вдох.

Мои легкие расширились, словно получив прилив качественного кислорода, как в казино^[13].

Кожу покалывало.

В лесу и деревне вокруг было по большей части тихо, не считая уханья совы неподалеку и прохладного ветерка, шелестевшего среди деревьев.

Здесь так приятно находиться.

Что же такого в этом лесу, отчего я чувствовала себя так хорошо? Я задумалась, а Данкан попятился назад, пока не уселся задом на мою ногу. На протяжении нескольких безмолвных безмятежных минут мы вдыхали в себя сладость воздуха, которая не должна была быть настолько заметной для меня, ведь я не обладала таким хорошим обонянием. Вероятно, все дело в масштабах этого места.

Листва зашелестела.

Кто-то большой завыл вдалеке.

Мой маленький Пончик многозначительно посмотрел на меня через плечо и, сорвавшись, убежал в лес.

* * *

– Как ты стал такой быстрый? – пропыхтела я некоторое время спустя, лежа на спине посреди какой-то рощи в стороне от здания клуба. Можно подумать, что я уже привыкла бегать за ним, раз мы занимались этим каждый день до его изменения, но это было не так. Нам приходилось неделями заменять уличные прогулки умственными тренировками в помещении, так что к этому моменту мои легкие не привыкли ни к чему быстрее пешей ходьбы.

Я захрипела, когда он прыгнул ко мне на живот и прижался своим пузиком, грызя где-то подобранную им ветку, очищенную от коры.

– Придется купить тебе беговую дорожку, приятель, – сказала я, все еще ловя ртом воздух и вслепую потянувшись к нему, чтобы пробежаться пальцами по его шерсти.

Он дышал как обычно. Выпендрежник.

– Кажется, я потянула сухожилие под коленом, когда перепрыгнула через то бревно, – пожаловалась я ему, между тем стараясь вдыхать через нос и выдыхать через рот, чтобы успокоиться. Пожалуй, беговая дорожка была нужна и мне. Две беговые дорожки. Может, придется заняться и тяжелой атлетикой, ведь, с учетом темпов его роста, скоро мы окажемся в ситуации, когда я не смогу носить его на руках.

Он размахивал хвостом, напоминавшим падающую звезду.

Я снова прошлась пальцами по его шерстке, восхищаясь ее мягкостью.

– Пончик, – сказала я ему и позволила взгляду остановиться на кругляше луны, по-прежнему видневшейся в проеме между громадными деревьями, окружавшими нас. – Если тебе не нравится здесь, ты мне скажи, хорошо? Я серьезно. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Люблю, – ответил он, и это поразило меня точно так же, как и в первый раз, когда он выразил эту эмоцию. У меня к горлу подкатил ком.

– Я тоже тебя люблю. Всем сердцем. Ты ведь знаешь это, да?

– Да, – ответил он.

Я обхватила его мордочку ладонями и поцеловала в нос, зная, что мы понимали друг друга. Как только я отпустила его, тело Данкана вдруг напряглось, и он развернулся, а из его глотки вырвалось слабое рычание. Я мигом села. Я ничего не слышала, но доверяла ему и знала, что он учуял что-то.

Поднятый хвост Данкана застыл в темноте, когда низкий голос пробормотал:

– Все в порядке, малыш.

Пончик сел, но его тельце было все еще напряжено, и в глотке рокотало протяжное тихое рычание.

Мэтти клялся, что здесь мы в безопасности. Ближе к клубу стояла высокая ограда. К тому же вся эта территория должна была быть помечена запахом крупных хищников.

И все же мы находились в незнакомом месте посреди ночи, среди незнакомых людей, ни один из которых не клялся нам в верности. В моем теле ожили предвкушение и волнение, когда я заметила трех человек, которые направлялись к нам между деревьев. Двое были мужчинами, а третий – женщиной, в тридцати метрах от нас. Пока они пересекали расстояние, их движения не издавали ни звука.

Неудивительно, что я не увидела и не услышала их до самой последней секунды, ведь они практически сливались с тенями и шагали по воздуху.

Оставаясь сидеть, мой щенок зарычал громче.

– Ну-ну, – поправил его низкий голос. – Вы в безопасности. Мы не собираемся ничего с вами делать.

Я вдруг поняла, что это Генри, и положила руку на вставшую дыбом шерсть на спине Данкана. Этот хриплый властный голос мог принадлежать только ему.

– Все в порядке, но ты молодец, что учуял их, Пончик, – похвалила я его.

Он махнул хвостом из стороны в сторону, хотя все его тело оставалось напряженным и сосредоточенным на незнакомцах, которые чертовски тихо приближались, что было довольно впечатляюще, если учесть тот факт, что, по моим прикидкам, рост крепко сложенного, мускулистого Генри составлял порядка 195–198 сантиметров. Мужчина сбоку от него был ниже, но тоже хорошо сложен. Женщина, следовавшая за ними, не сильно проигрывала в размерах.

Как давно эти трое крались по лесу? Шли они не то чтобы быстро.

Некоторое время назад я споткнулась о ветку – не то чтобы меня беспокоило, что кто-то мог увидеть, как я шлепнулась на зад, но я была вроде как рада, что они не появились тремя минутами раньше, когда я лежала на спине и стонала, обхватив ногу.

– Почему у тебя кровь? – спросил вроде бы знакомый голос, который отчего-то звучал еще грубее в темноте... и подтверждал то, что они, вероятно, все-таки были свидетелями того моего замечательного падения.

Не повезло мне.

– Мою голень царапнула ветка, через которую ты только что перешагнул, – отозвалась я. Это была та же нога, которую Мэтти пинал сегодня днем. Я закатала штанину, чтобы посмотреть, отчего она так сильно болела. На ней виднелась довольно серьезная царапина.

Кузен Мэтти выскользнул из-за деревьев, и чистый, ясный лунный свет то и дело озарял его силуэт, пока он шел мимо стволов с таким изяществом, как не сумел бы человек и вполовину меньше его ростом.

Я подумала о том, что он все притягивал к себе мой взгляд не только из-за этого – не считая способности незаметно подкрадываться.

Как он стал таким здоровым? Я не назвала бы его громадиной, но он был весьма близок к этому. Широкая шея, широкая грудь. Бицепсы? Большие. Бедра? Большие. Он был...

Гордость не позволила моему горлу сжаться и громко сглотнуть.

Одних женщин привлекали кубики пресса, которые были результатом строгих диет и трехчасовых занятий в тренажерном зале.

Меня же всегда привлекал крепкий мускулистый типаж. В моем воображении чем больше тела я могла обхватить, тем лучше. Чем шире бедра, тем лучше награда – и это не то, на чем мне нужно было фокусироваться.

Если б мне захотелось попялиться на здорового сильного парня, я могла бы посмотреть матч по американскому футболу. Или матч по регби. А не на мужчину, которого я раньше называла Пушком и который, кажется, был не особо рад моему присутствию здесь, даже если обладал именно тем телосложением, которое привлекло бы мое внимание в толпе людей.

– Ты поранилась?

Я знала, что он мог меня видеть, поэтому покачала головой.

– Единственное, что сейчас болит, это мое самолюбие, раз ты видел, как я шлепнулась на задницу, – слова «помогите, я умираю» вырывались из моего рта только потому, что мне нравилось внимание Данкана, когда он целиком забрался на меня, чтобы убедиться в том, что со мной все в порядке... и потому что чертовски щипало.

– Может, не стоит бегать по лесу в темноте, Сверчок, – предположил он, теперь еще ближе.

И вот мы снова вернулись к «Сверчку», да?

Неужели это была шутка?

Я прыснула от смеха, не зная, как и относиться к этому «горячо-холодно», происходившему между нами. Происходившему у него. Я предложила обняться. Предложила ему обнюхать меня. Я попыталась. Сейчас он, конечно же, дразнил меня, но всего несколько часов назад подставил меня под удар.

Мне нужно поговорить с ним об этом. И чем скорее, тем лучше.

– Я прекрасно вижу в темноте, – сообщила я ему, ведь делать из этого тайну не было смысла. – Я наступила на шнурок, сама виновата.

Генри продолжал подходить, не комментируя мое объяснение. Зато мужчина рядом с ним внезапно издал резкий звук. Он остановился, и я увидела, как он сделал глубокий вдох.

После встречи со старейшинами Генри так и не вернул мне браслет.

Я коснулась места на запястье, где обычно были бусины, тоскуя по их весу. Тоскуя по тому, что они значили. Прошло почти два десятка лет с тех пор, как я начала носить его не снимая.

Генри почему-то резко посмотрел на мужчину, отчего его брови поползли вниз.

– Вы оба можете идти домой. Поищем снова с утра.

Небольшой отряд зашептался, и, когда беседа закончилась, мужчина и женщина изменили направление. Они отправились к домам за главным зданием. Из окон столь многих из них все еще лился свет, отчего все место выглядело еще более сказочным, чем днем. Оно напоминало мне вид с открытки. Лунный свет, лес, дома... Не хватало только снега, покрывающего землю. Я была готова поклясться, что зимой пейзаж здесь вообще нереальный.

Я понадеялась, что мы пробудем здесь достаточно долго, чтобы выяснить это лично.

В отличие от двух незнакомцев, Генри все еще шел к нам и остановился в паре шагов, так близко, что его янтарные глаза сверкнули, когда он присел.

Он не выглядел особо счастливым. Да он вообще никак не выглядел, если быть честной. Я пахла иначе, но все еще оставалась тем же самым человеком, только крупнее и большую часть времени чуть взрослее.

Я улыбнулась ему.

– Рада тебя снова видеть, Пушок.

Его единственной реакцией на детское прозвище была слегка приподнятая левая бровь. Он не сказал ни слова, а это также значило, что он не попросил меня не называть его так.

А еще это напомнило мне о том, что нам нужно поговорить.

– Прости, что укусила тебя, – извинилась я, надеясь, что он учуял мою искренность. Мне показалось это хорошим началом. Обсидиан, который носили мы с Данканом, помогал скрывать лишь нашу магию и ничуть не действовал на чувства или выражения лица.

Его взгляд упал на Данкана, который смотрел на него коршуном, а его маленькое тельце оставалось все еще напряженным. Он пытался убить этого человека ради меня. Он рисковал своей жизнью. Мне нужно было как-нибудь уединиться, чтобы поплакать из-за этого, решила я. Проклятье, он будет получать все, что захочет, до конца своей жизни.

А пока я должна была сосредоточиться на Генри.

– Прости, если было больно, – добавила я.

Это заставило его прыснуть от смеха.

– Да мне больнее, когда я стукаюсь ногой о мебель.

То была еще одна шутка? Похоже, я ждала, что он сделает вид, будто не услышал меня. Но с этим я тоже смогу сладить. Генри-шутник мне был больше по душе, чем Генри – мистер Правила и Порядок. Вот почему я сказала:

– Ну ладно. Буду знать, что в следующий раз нужно кусать сильнее.

Это привлекло ко мне все его внимание.

– Прошу прощения? – спросил он раскатистым властным голосом, к которому мне пора было привыкнуть.

Я засмеялась.

– Ты меня слышал. – Неужели он рассчитывал, что я не стану дразнить его в ответ?

Эти ясные глаза оглядели мое лицо, и его лицо постепенно стало более суровым.

Он всегда был таким серьезным. В моих воспоминаниях он улыбался раз в сто лет и редко смеялся, в отличие от Мэтти, для которого хохот был родным языком. Если мой лучший друг создавал впечатление веселой занозы в заднице, то Генри я запомнила его полной противоположностью: тихим, стойким, слишком ответственным, даже в подростковом возрасте.

Мне нужно было постараться изо всех сил, чтобы не позволять его переменчивой серьезности трепать мне нервы.

Так что я снова улыбнулась и подтянула колени к груди, обхватив их руками.

– Вы ходили искать речную старуху? – спросила я, поглядывая на Данки-Данка, который не двинул ни мускулом, не считая тех, что были в его горле, – он рычал, как крохотная бензопила. Едва заметные белые зубы выглядывали из-под его губ, а маленький нос ходил ходуном, пока он ненавязчиво старался обнюхать оборотня, пытавшегося быть дружелюбным и безвредным.

– Ходили, – ответил Генри, снова переведя взгляд на моего бойцового щенка.

Я не знала, что и думать о Данкане, который не разрывал зрительного контакта. У этого парня стальные яйца.

– Безуспешно, значит?

Генри на долю секунды встретился со мной глазами, а потом так же быстро посмотрел на Данкана.

– Да. Мы потеряли ее след в полукилометре от того места, где вы наткнулись на нее.

Судя по голосу, кое-кого это немного раздражало.

Его очерченная линия челюсти напряглась, а потом он снова посмотрел на меня своим серьезным взглядом, который я не знала, как воспринимать.

– Что ты сделала, чтобы она ушла?

В его голосе послышались нотки укоризны или это разыгралось мое воображение?

– Они известны своей агрессивностью.

Она вела себя как стерва.

Я сильнее прижала к себе колени, напомнив себе о важности искренности. О корнях, о которых вкратце упоминали старейшины и которые были здесь так важны. Существовала вероятность того, что, несмотря на все их заверения, в один прекрасный день они попросят более подробно рассказать им о том, кем я являлась, и тогда вся правда выйдет наружу.

И это навело меня на мысль о браслете, который я увидела на запястье Франклина.

Только гадая о том, кем он был, я чувствовала себя лицемеркой. Если мне и нужно сосредоточиться на ком-то, так это на нас с Пончиком. И на осторожном любопытстве Генри.

Он определенно не знал той единственной вещи, о которой я весьма тщательно старалась не упоминать в разговоре. Той вещи, которой Мэтти, Сиенна и мои родители старались избегать как чумы. Никто не притворялся, но все мы очень поднаторели в хождении вокруг да около правды.

А эти незнакомые люди либо примут меня, либо нет. Поэтому я ответила:

– Ничего особенного. – В этом не было лжи.

Данкан чуть подался вперед, чтобы получше обнюхать мужчину, который терпеливо сидел на корточках перед нами.

Я рассказала еще немного:

– Я попросила ее уйти и больше не возвращаться.

Его кадык заходил вверх и вниз. Он не вскинул бровь, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он хотел так сделать.

– Ты поговорила с ней? – Он на миг замолчал и, клянусь, презрительно усмехнулся. – И все?

Он думал, что я несу пургу.

Я ведь представляла, что он видел, когда смотрел на меня. Я была сущим наказанием от макушки до пяток. Единственным, что во мне кто-либо запоминал, было лицо, но и оно не вызывало страха. Пьяный бывший как-то сказал, что я «красивая и в то же время некрасивая». Черты моего лица были обусловлены смешением крови одного народа, которая, как я подозревала, бежала в моих жилах, и крови другого – совершенно отличного, которая сделала мой нос не таким заметным, а глаза – более светлыми.

Я считала себя привлекательным эквивалентом брюссельской капусты: одним она нравилась, а другие предпочли бы умереть с голоду.

У одних людей были лица с мягкими чертами, которые они могли видоизменять и подстраивать под свой характер. Мое же состояло из острых углов и сразу выдавало, кому оно принадлежало, не давая спуску. Быть может, однажды я тоже научусь вести себя так.

– Ага, – подтвердила я. – И все.

Он фыркнул, насколько мог фыркнуть мужчина его размеров, и звук вышел грубым, как и все остальное в нем. Он закатал правый рукав до локтя.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Вот тут определенно прозвучали нотки укоризны.

Я не хотела принимать это на свой счет, но...

– Да. Зачем мне лгать о таком? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

– Люди лгут обо всем подряд.

Ой-ой.

– Ты не неправ, но я имела в виду ровно то, что сказала. Я не собираюсь строить здесь связи, основанные на лжи. – Я еще немного подумала. – И выдумывать такое просто тупо. Если бы я собиралась солгать, сообразила бы что-нибудь поумнее.

На его сногсшибательном лице что-то промелькнуло, в особенности в глазах. У него были густые выразительные брови, а черты лица выдавали в нем мрачного викинга. Он умело скрывал свои мысли, это точно, но я превосходно читала язык тела.

Я поморщила нос, оглядывая щетину на его челюсти и щеках, которая отросла с того момента, как мы впервые увидели друг друга. На протяжении всей встречи со старейшинами он держался рядом, но, когда Франклин предложил провести для нас экскурсию, у Генри зазвонил телефон, и он исчез.

– Мэтти и я оказались в том месте, и я вызвалась разобраться с ситуацией, чтобы ему не пришлось драться на глазах у детей...

– Он согласился позволить тебе разобраться с ситуацией?

Ему обязательно было говорить с таким подозрением?

Да, обязательно. Он понятия не имел, что передал мне в ДНК один из моих родителей – а может, и оба. Генри не знал, кем я была. Как и я, в общем-то, но я располагала большим объемом информации по этому вопросу. Так что я кивнула.

– Да, со мной ничего не случилось бы, и он знает это.

Я видела, как на кончике языка Генри крутился вопрос о том, откуда Мэтти было это известно, но он не задал его.

Я продолжила свой рассказ, пока он не успел спросить еще что-нибудь.

– Я вышла и поговорила с этой речной задирой... Зеленозубой Дженни. Она вела себя невежливо. Мне всего лишь потребовалось снять браслет, и дело было улажено.

Его челюсть снова напряглась.

– Ты сняла браслет?

Неужели он не мог учуять, что я не лгала?

– Можешь спросить у детей. Шайло обратил на это внимание. Он все видел.

В этот момент, без малейшей попытки скрыть, он снова понюхал меня. Между темных густых бровей образовался залом. Мышца в его щеке напряглась, пока он обдумывал то, что говорили ему и органы чувств, и мозг.

Очевидно, у него оставались вопросы. Те, на которые я не была готова ответить, если только меня не вынудят это сделать. И мне не хотелось оказываться в положении, в котором пришлось бы так быстро выложить все свои карты на стол, тем более когда Генри вел себя так, словно ожидал от меня худшего или, по крайней мере, был насторожен.

Нам следовало поговорить о другом.

Как бы мне ни хотелось забыть о том, как непоследовательно он себя вел со мной, я не могла этого сделать. Генри играл важную роль, и если его не устраивало мое присутствие здесь, то мы должны разобраться с этим. И понятно, что первым он этот разговор не начнет.

Поэтому я сразу перешла к делу.

– Ты не хочешь, чтобы я жила здесь? – выпалила я.

Светлые глаза сузились так сильно, что на его поразительном лице остались лишь щелочки.

Не лучший ответ без ответа.

– Если это так, то в этом нет ничего страшного, но я хочу знать почему. – Я подняла плечи. – Знаю, что прошло много времени, но клянусь, я все та же Нина.

Ответа это мне не принесло.

Я попыталась снова, надеясь, что он не готовил какую-нибудь речь о том, почему не хотел, чтобы мы селились здесь.

– Это из-за того, кем я стала? Или из-за чего-то другого? – Мой взгляд скользнул на Данкана, который все еще глухо по-детски рычал, и этот взгляд подразумевал именно это «что-то другое».

Мой драгоценный мальчик с висячими ушами.

Генри умудрился нахмуриться еще сильнее.

– Я не видел тебя почти двадцать лет, – ответил он хриплым голосом, который не выдал ни одной из его эмоций.

Он был прав, но я отчего-то все равно доверяла ему. Доверяла тому, кем он стал. Многое, может, уже и забылось, но я прекрасно помнила, как Генри готовил нам перекус после школы, когда дома оставался только он, как чистил и нарезал на дольки яблоко, специально для меня, поскольку тогда мне не нравилось есть с кожурой. Как он гонял старших ребят, которые цеплялись к нам. Я в особенности запомнила, как он однажды давал мне советы, как ездить на велосипеде, когда я училась кататься.

Я много думала о том, каким был Генри-подросток.

Зато когда Генри исполнилось двадцать с чем-то лет, мне хотелось пнуть его по яйцам за то, что он сделал... даже несмотря на то, что сейчас я как взрослая могла взглянуть на его действия и понять, почему он повел себя в той ситуации так, а не иначе.

А вот Генри в сорок с чем-то? Ему я могла выдать кредит доверия. Я могла поверить в него, особенно после того, как он на моих глазах говорил с детьми, совершившими глупость, а потом и с их родителями. На лицах тех взрослых читалось искреннее уважение, и дети не боялись его. К такому я относилась серьезно.

– Я ничего не имею против тебя. – На долю секунды его взгляд скользнул на Данкана, а потом вернулся ко мне. – Против вас обоих.

– Ты уверен? – Я хотела донести до него тот факт, что, хоть я и не чуяла ложь, как он, наблюдательности мне было не занимать. Язык тела мог сообщить намного больше, чем слова.

Он еще сильнее нахмурился.

– Мы должны последовательно придерживаться имеющихся правил, – начал он объяснять тоном, который был чем-то средним между холодностью и вежливостью. – Сначала в правиле делают исключение, а потом нарушают. То, что мы делаем для тебя, вне зависимости от твоей связи с Мэтти и мной, не должно отличаться от того, как мы поступили бы с кем-либо другим.

Мне не стоило ждать особых привилегий, говорил он.

Тогда я вспомнила, что он всегда требовал соблюдения правил.

А теперь он был копом или вроде того.

Я задумалась о том, как хорошо на нем сидела форма. Я была почти уверена, что заместители носили другую одежду, чем полицейские офицеры. Хмм.

Через миг мои брови взлетели на лоб.

– Не важно, как я выгляжу? – переспросила я.

На его лице не было ни тени стеснительности, когда он будничным тоном произнес:

– Твое лицо сильно изменилось.

Да, изменилось, но я все равно не ожидала, что он прокомментирует это. И в то же время мне пришлось подавить желание выпрямить спину. Это же был завуалированный комплимент?

Мне следовало выкинуть его слова из головы и не докапываться до этого комментария, и я чертовски хорошо все понимала, но когда я выкидывала что-то из головы? Поэтому я спросила, растягивая слова:

– В хорошем смысле или?..

Его бровь чуть-чуть дрогнула.

– А ты как думаешь? – ответил он ровным голосом, в котором не было никаких эмоций.

Я захлопала глазами, потрясенная его прямотой.

– Спасибо? – Прозвучало не совсем как комплимент. Но и не как оскорбление, раз уж на то пошло. Я не знала, что это было, но и не приглашение точно.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как он сжал челюсти. Похоже, что на этом разговор о внешности был окончен. Ну и ладно. Судя по всем эмоциям, которые он вкладывал в общение, мы с тем же успехом могли обсуждать какой-нибудь скучный фильм.

Из всего, что я унаследовала от своих биологических родителей, хорошее здоровье, пожалуй, было единственным, что мне не хотелось вернуть им обратно.

– Так, значит, ты уверен? Что ты не против того, чтобы мы жили здесь? – уточнила я. – Потому что, если ты не хочешь, чтобы мы вступали в общину, достаточно просто сказать об этом, и мы придумаем какой-нибудь другой выход. Мы не станем оставаться там, где нам не рады, даже если это ты, Генри. Я все пойму. – Это ранило бы мои чувства, и, возможно, я не захотела бы видеть его еще лет двадцать, но я была готова учесть его мнение.

Я не стала бы умолять, окажись он тем человеком, который не захотел нас принять.

– Поймешь что?

– Что тебе некомфортно.

Рядом с нами, пояснила я про себя. Или только рядом со мной. Или только рядом с Данканом. Ей-богу, было почти чудом, что все эти мысли не сказались на моей самооценке.

Янтарные глаза продолжали ровно смотреть на меня.

– Ничто в вас обоих не в силах заставить меня чувствовать себя некомфортно.

И вот он сказал это.

Я поджала губы, пытаясь прочесть его скупое на эмоции лицо.

– Точно? Потому что мне плевать, если ты ранишь мои чувства сейчас, но, если ты передумаешь через полгода, твое решение повлияет не только на меня... – Я позволила намеку на того, кого еще это заденет, повиснуть в воздухе между нами.

Он медленно кивнул.

– Я уверен.

Прозвучало искренне, но... я все равно не была уверена, что он не врет. Мне пришлось поверить ему на слово. Ничего другого мне не оставалось.

– Хорошо.

Рычание Данкана стало вдруг чуть громче. Он не сдвинулся с места возле меня, шерсть дыбом стояла на его спине, и по-прежнему виднелись маленькие острые белые зубы. Он боялся его после случившегося?

– Все хорошо, Данкан. – Я протянула руку, чтобы похлопать его по спине. Это было еще одним вопросом, который нам следовало обсудить. – Это Генри. Он кузен Мэтти. Когда-то он был моим другом. – Я украдкой бросила взгляд на старого «друга», но он сосредоточился на щенке. – Я знаю, что днем он был большим и страшным, но он не обидит нас. – На этот раз, когда я повернулась к нему, глаза Генри смотрели на меня. – Верно, Пушок?

– Верно, – согласился он.

Данкана это не убедило. Похоже, он считал, что его держат за животное для ритуального жертвоприношения. Я еще немного погладила Пончика по спине, но он все равно не поверил.

– Все хорошо, – попыталась я снова и протянула другую руку.

Я положила ее на предплечье Генри – вот это размер. Мои пальцы не могли обхватить его целиком. Не то чтобы я попробовала, но это было очевидно. По всей длине выпирали вены. Для мужчины, способного обращаться в волка, он на удивление не был безумно волосатым.

– Генри – друг.

Ярко-красные глаза на миг скользнули ко мне, и я еще раз погладила щенка по спине.

– Видишь? – Я провела ладонью по руке Генри в сторону плеча, по его выпирающим бицепсам, а потом скользнула обратно к его ладони, вложила в нее свои пальцы, а потом проделала все то же самое снова. Он был теплым, и остальные его мышцы были такими твердыми, как я и представляла. Он мог бы быть современным Полом Баньяном^[14] с красивым лицом, не знай я правды. – Все в порядке, Данкан.

Рычание моего мальчика стало потише, но ненамного.

– Я друг, малыш, – попытался заверить его и Генри, стоя очень-очень неподвижно, пока я практически ощупывала его. – Я не обижу ни тебя, ни твою маму.

К моему горлу подкатил ком, когда он назвал меня мамой Данкана...

Генри продолжил:

– Смотри, – сказал он и очень медленно протянул ко мне свою руку – тоненькое рычание моего мальчика снова усилилось, но Генри не обратил на это внимания. Он положил руку мне на макушку и не спеша провел ей вниз, за ухо, потом проделал это еще раз.

Генри Блэкрок гладил меня.

– Все хорошо, – начала я говорить снова, чуть пододвинувшись к Генри и вернув руку на его широкое жилистое предплечье. – Он не обижает меня. Видишь? На самом деле мне даже приятно.

Это все еще не убедило Данкана, и я, встретившись взглядом со светлыми глазами Генри, подняла брови, не зная, что еще можно сделать, чтобы показать Данкану, что рядом с ним мы в безопасности. Он никогда не вел себя так оборонительно... не считая тех двух раз.

Но Генри, похоже, знал, что делать, судя по тому, как он жестом попросил меня придвинуться ближе.

Я подползла, пока мое колено не уперлось в его бедро. Генри раскрыл руки и через долю секунды обхватил меня ими. Он прижал меня к себе. А потом плавным движением ладони другой руки уложил мое лицо в ложбинку между плечом и шеей.

До меня дошло. Он демонстрировал Данкану, что доверял мне настолько, что был готов оказаться в столь близком и уязвимом положении рядом со мной. Подобное мог проделать родитель с ребенком или, например, члены семьи или близкие друзья. Я была почтена и при этом еще сильнее удивлена.

За это я почти простила его за ту фигню с испытательным сроком.

– Друзья, – объявил Генри.

– Друзья, – согласилась я самым жизнерадостным голосом, на какой была способна. При этом все это время одна из моих рук была зажата между нашими телами, пока он обнимал меня.

Да я была готова залезть к нему на колени, позволь он мне.

Прекращай, Нина.

Неужели мне настолько туго, что от объятия почти незнакомого человека, который оказался симпатичным и моего любимого телосложения, я превратилась в извращенку? Моим гормонам нужно немедленно завязывать с этой ерундой.

Мне следовало помнить, что все здесь, скорее всего, обладали исключительным чутьем. Я расслабилась, живя среди обычных людей так долго. Было приятно иметь тайны и не быть уязвимой и честной все время.

К тому же Сиенна уже уловила мое влечение к нему сегодня.

Если бы я вдруг начала вести себя странно сейчас, все могли неправильно меня понять. Плюс я умерла бы от стыда, выкинь мое тело что-нибудь, что не следовало, рядом с не просто человеком, которого я едва знала, а с родственником моего лучшего друга. Того, кто мог оказаться моим соседом, если бы все сложилось в мою пользу.

Я понадеялась, что он не использовал свой нюх сейчас. В конце концов, волки же не расхаживали целыми днями, нюхая все подряд изо дня в день. Я доподлинно знала, что Мэтти использовал свой нюх, только когда находился дома или в ситуациях, когда он не был уверен в других людях и хотел прощупать их.

К счастью, нос Генри, кажется, не работал во внеурочное время, и спустя миг кузен Мэтти откинулся на пятки, не спуская глаз с Данкана, пока его рука тянулась к моему лицу.

Он еще не закончил с доказательством своей позиции и, по всей видимости, хотел продемонстрировать, что мне тоже было комфортно рядом с ним.

Генри приподнял мой подбородок – а я, словно кукла, позволила ему это, – и, не тратя времени даром, прижался лбом к моей шее. Его движения были медленными. Изменив угол, его нос прочертил линию по стороне шеи прямо за моим ухом. Наконец-то обнюхивая меня, судя по мягким толчкам дыхания, касавшимся моей кожи вслед за его носом... и изо рта...

Если до этого он не использовал свой нюх, то делал это сейчас.

Мне нельзя было покрываться мурашками. Никак нельзя. Это была абсолютно типичная вещь для оборотней. Именно это я предлагала ему сделать несколько часов назад, когда он отказался. Вроде как. Я не была уверена, что раньше, делая это, кто-либо обнимал меня рукой. И уж никто не делал этого так медленно.

– Он всего лишь снова узнает меня, Данки, – объяснила я, изо всех сил стараясь говорить ровно, пока лицо Генри перешло на другую сторону моей шеи. И снова его дыхание. Его щека. Его нос. Все словно клеймо. Я должна была держать себя в руках. Я должна была держать себя в руках и сделала то единственное, что умела. Я начала болтать.

– Мы давно не виделись. Тогда я пахла не так, как сейчас, – пояснила я, когда он наконец отстранился, и в этот миг его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.

Веки Генри были опущены. Губы слегка приоткрыты. Сильная челюсть. Небольшая ямочка на подбородке. Глубоко посаженные глаза в обрамлении тяжелых бровей.

Я подмигнула ему и, прежде чем он успел сказать что-то еще, наклонилась вперед и уткнулась лицом туда же, куда и раньше. Между его плечом и горлом. В то место, которое не только было теплым, но и пахло дождем и каким-то деревом вроде кедра.

Приятно, так чертовски приятно.

Но я не хотела, чтобы Генри узнал об этом. Если только у меня была такая возможность.

– Видишь, Пончик? Друзья, – сказала я своему щенку, как можно незаметнее делая еще один вдох.

Когда я отстранилась, Генри посмотрел на меня из-под все еще опущенных век, но крепко сжав губы.

– Он перестал, – произнес мужчина рядом со мной.

Я и не заметила. Я отсела и снова улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой натянутой, как ощущалась.

– Ты уверен, что не против того, что мы будем здесь жить?

Лицо, которое я не видела десяток лет, застыло, и через миг он сдержанно кивнул.

Со стороны брюк Генри внезапно раздался глухой звонок. Он встал и засунул руку в задний карман джинсов. Прочитав то, что было на экране, он заговорил:

– Завтрак в девять. Осторожнее с ветками. Помощник нашего терапевта сейчас в отъезде, а до ближайшей больницы ехать более часа.

– Ладно.

Генри на секунду помедлил. И только в этот момент я заметила, что он переодел пыльную белую футболку, в которой был днем. Его губа тоже зажила.

Он пристально посмотрел на меня.

– Мне ведь не нужно волноваться из-за тебя, да?

Мы оба знали, что он имел в виду.

Я была такой же и в то же время не такой, как они, и не хотела позволять себе принимать это близко к сердцу. Как-то раз я спросила папу, почему мы жили напротив нашего соседа, если они боялись его, и он ответил:

– Именно по этой причине, Нина. Из-за его присутствия то, что мы любим, находится в большей безопасности, чем где-либо.

– Как так?

Он потрепал меня по голове:

– Мы не единственные, кто боится его.

Теперь я понимала, что он имел в виду. Был страх, и было уважение, а также было нечто среднее между ними. К тому же неспроста единственным поросенком, который выжил, был тот, кто спрятался в домике из кирпича.

Я покачала головой.

– Нет, тебе не нужно волноваться. – Я подняла руку, сложив пальцы в знак V. – Я пришла с миром.

Во второй раз за день никто не посмеялся над моей шуткой.

Его телефон прозвонил снова, но он проигнорировал его.

– Спросил на всякий случай. – Он сжал губы. – Прости, что сбил тебя с ног сегодня, – заявил он низким голосом, бросив на меня еще один взгляд, который я не распознала, после чего провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху, удаляясь в сторону дома, рявкнув: «Блэкрок».

– Спокойной ночи, – пожелала я ему все равно, не зная, что и думать про эту встречу. Да и вообще о нем, если честно.

Для Мэтти и Сиенны я всегда была Ниной. Они знали о каждом хорошем и плохом поступке, совершенном мной, и все равно любили меня. И я думала, что будут любить всегда.

Были и другие люди, которым нравилось то, что они знали обо мне. Мы могли хорошенько посмеяться. Могли поговорить. Но я держала их на расстоянии, фильтровала то, что им известно обо мне. Меня заботило, как они могли отреагировать на то, о чем им не стоило волноваться. Нося браслет рядом с другими волшебными созданиями, я всегда чувствовала, будто использую постоянный фильтр – словно ту часть, которая была истинной, могли увидеть только избранные.

Пьяная русалка могла рассказывать мне о своих самых темных делишках, но я никогда не была достаточно честна, чтобы сделать то же самое.

А с Генри? Всего за несколько часов я побывала Сверчком, девочкой, которую он знал, и Ниной, взрослой женщиной, которую он не понимал и старался не судить слишком строго – по крайней мере, мне так показалось. Его колебания между этими двумя людьми уже были очевидны. И я почти ничего не могла с этим поделать, кроме как показать, кем являюсь, но для этого мне требовалось время.

Вдобавок ко всему оставалось мое влечение. Не просто легкий интерес, нет. Меня тянуло к нему сильнее, чем хотелось бы. По-моему, я ни разу не встречала мужчину, которого описала бы как альфа-самца, но теперь когда я видела Генри, то понимала, к кому можно применить это слово.

Пока я размышляла обо всем этом, Данкан залез ко мне на колени и сосредоточенно следил за уходившим от нас человеком. Я опустила нос в его макушку и тоже смотрела, пока тихое бормотание голоса Генри доносилось до нас, несмотря на расстояние: в этом заключался один из плюсов и минусов жизни посреди глуши – слышно было все. Вскоре после этого открылась и закрылась дверь.

Только тогда нос Данкана добрался до того места, о которое Генри потерся щекой. Он понюхал его. При этом шерсть на его спине не встала дыбом, что я посчитала хорошим знаком.

Может, Генри и не собирался делать исключение из правил ради нас, но и чинить нам препятствия тоже. Нужно было считать это своей победой. А еще, быть может, он поможет мне познакомиться с кем-нибудь из местных. Ведь мне предстояло поработать и над этим – найти себе пару.

Если только... мог ли он оказаться моей парой? Я решила поразмышлять над этим позже. Сперва нам нужно продержаться здесь следующие три месяца.

Пока же следовало сосредоточиться на том, чтобы обосноваться здесь.

Понравиться местным.

Попутно не напугав никого.

И в какой-то момент, как я надеялась, убедить Генри уверенно занять нашу сторону.

Но ради Данкана я готова на все, и настало время доказать это.

Глава 7

– Вы оба выглядите... как бы это сказать? Д-е-р-ь-м-о-в-о. Вы оба выглядите д-е-р-ь-м-о-в-о, – на следующее утро я прямо расхохоталась перед Сиенной и Мэтти.

Мало что радовало сильнее, чем оказаться правой.

И еще меньше – возможности самодовольно покрасоваться этим.

Данкан не спал уже около часа к тому моменту, когда мы вышли из нашей комнаты, чтобы выяснить, почему его второй и третий самый любимый человек не отвечали на наши сообщения. Я к тому времени не спала уже два часа. Я проснулась, чувствуя себя странно, как будто с похмелья, и в смущении, словно я должна была помнить о чем-то, что произошло посреди ночи, но не представляла почему.

Снов я не видела. Мне много лет ничего не снилось. Так давно, что я забыла подробности тех снов. Но не то, как они заставляли меня чувствовать, или то, как звучал голос, разговаривавший со мной в каждом из них, осталось в памяти. В них не было смысла, и проблема состояла в том, что никто, с кем я обсуждала это, по-настоящему не верил мне, когда я говорила, что вообще не вижу снов. Все считали, что я просто не могла их вспомнить.

Но дело было не в этом.

Что бы ни произошло ночью, я проснулась раньше обычного, не в силах стряхнуть с себя воображаемую паутину, от которой чувствовала себя странно. Отбросив попытки снова заснуть, я попыталась составить список всех тех мелочей, с которыми мне нужно было разобраться как можно скорее, пока Данкан храпел, как бензопила, рядом со мной. Потом я снова приняла душ, хотя делала это вчера ночью после того, как мы вернулись с прогулки. Я взяла мыло без аромата, которым всегда пользовалась, поскольку уже привыкла большую часть жизни ограничивать запахи рядом с чувствительными носами.

Затем мы сходили справить нужду и наконец отправились искать этих двоих, только обнаружили их на смертном одре.

Сиенна тяжело вздыхала со своего места под одеялом рядом с Мэтти, который накрыл глаза руками и издавал те же звуки.

– У нас обоих понос. У тебя нет? – простонала она.

– Нет, но я же говорила вам не покупать те хот-доги на заправке, верно? И разве не вы мне говорили: «Нас никогда не тошнит, Нина. У меня железный желудок», – припомнила я ей тоном, которым заработала себе два средних пальца. Я рассмеялась и прислонилась к дверному косяку. – Вы, народ, заправочные нубы. Никогда нельзя брать там хот-доги и начос, – напомнила я им ровно теми же словами, которые говорила тогда.

– Заткнись, Нина, – проворчал Мэтти, приподняв руку лишь настолько, чтобы глянуть на меня тусклым глазом. – У меня такое чувство, будто моя задница родила двух пятикилограммовых младенцев.

Я захохотала, и даже Сиенна фыркнула, а потом застонала.

– Не надо, – выдавила она в перерыве между своими болезненными звуками.

– Да, Мэтти, не смеши ее. Ей нельзя обделаться в чужой постели. Я тут пытаюсь произвести хорошее впечатление.

Он простонал в то время, как Сиенна подняла с пола декоративную подушку и попыталась кинуть ею в меня. Она упала на пол между кроватью и дверью в спальню. Они действительно были больны, раз так ослабли.

– Мне принести вам что-нибудь? – спросила я, решив быть доброй.

Их ответы последовали в виде стонов, которые я приняла за «нет». Судя по стаканам с водой на тумбочках, я поняла, что от обезвоживания они не умрут. Пожалуй, мне стоило принести им соли из автофургона для восстановления баланса электролитов.

Я превращаюсь в мамочку, осознала я вдруг.

Я бросила взгляд на спокойного щенка, сидевшего у моей правой ноги, и улыбнулась. Он размахивал хвостом, пламя на котором было маленьким и темно-синим. Он так хорошо спал, что разок даже перевернулся на спину посреди ночи.

– Ладно, мы пойдем поищем завтрак. Генри сказал быть там в...

Они не слушали. А может, не расслышали меня из-за своих стенаний.

– Я взяла мобильник. Сообщите, если что-то понадобится, хорошо? Зад Сиенны я буду подтирать, а вот твой, Мэтти, не стану, пока тебе не стукнет как минимум семьдесят, – предупредила я их перед тем, как спиной выйти из комнаты, когда еще одна декоративная подушка пролетела по воздуху. – Люблю вас, народ, – выкрикнула я и, заперев за собой дверь их комнаты, встретилась взглядом со своим Пончиком. – Что ж, Данки, мне не хотелось, чтобы мы спускались вниз одни, но у нас нет иного выбора. Пожалуй, пора привыкать. По крайней мере, мы есть друг у друга.

Он склонил голову набок, и его «да» напомнило мне, что мы были заодно.

Каждый сезон мы меняли покрышки при самой ужасной погоде, натыкались на бурых медведей в походах и раз или два за ночь застревали черт знает где.

Нам с Данканом довелось пережить всякое.

Ни он, ни я, может, и не были ковбоями, но это родео не первое для нашей команды.

Командой Пончика Данкана.

Рано или поздно нам пришлось бы освоиться и знакомиться с людьми без Мэтти и Сиенны. Это даже не обсуждалось. Так мы с моим мальчиком рядом направились вниз. Со всех сторон доносились звуки. Я не спрашивала, как они организовали питание для людей, которые проживали здесь. Вчера вечером мы поужинали в моем автофургоне, когда забирали наши сумки. Старейшина в очках, Франклин, уклончиво поведал нам о количестве человек, проживавших в этом здании. Они все ели вместе? Все покупали себе собственные продукты и подписывали их? У меня имелось много вопросов. Родители и Сиенна были единственными людьми, с которыми я жила когда-либо до этого.

– Доброе утро, Нина и Данкан.

Я развернулась в сторону, откуда донесся голос. Далее по коридору в знак приветствия головой кивнул старейшина, проводивший нам вчера экскурсию. Я подняла руку.

– Доброе утро.

По отсутствию припухлости на лице было очевидно, что Франклин встал некоторое время назад. В рубашке на пуговицах, темно-бордовом жилете поверх нее, заправленной в брюки цвета хаки, в очках, висевших на кончике носа, он напоминал мне библиотекаря. А еще он выглядел таким... обезоруживающим.

Но я отчего-то не доверяла этому впечатлению.

Я снова заметила, что, как и вчера во время экскурсии, я не чуяла его магии.

Я была уверена, что видела браслет на его запястье. В данный момент он снова был скрыт под длинным рукавом. Кто же он? Расскажет ли мне Генри, если я спрошу?

– Комната удобная? – поинтересовался старейшина.

– Да, она идеальна, спасибо.

Его кивок был немного напряженным – по крайней мере, как мне показалось.

– Я провожу вас на кухню. Генри готовит яйца, и это настоящее удовольствие, когда настает его очередь готовить для нас.

Мне нельзя было скорчить рожицу при мысли, что человек-гора Генри готовил яйца для кого-то еще, кроме себя. Так что я поджала губы и кивнула.

– Звучит отлично.

Пожилой мужчина подождал нас у приоткрытой двери, внизу которой располагалась дверца поменьше, для собак, – и быстрый взгляд внутрь подтвердил, что там располагалась спальня. Его, как я предположила. Единственным, что я успела увидеть, был край заправленной кровати размером чуть больше односпальной. Франклин улыбнулся, когда Данкан остановился у его ног. Пожилой мужчина наклонился и почесал его макушку.

– Как спалось этому красавчику?

В ответ на это красавчик вытянул шею и ткнулся носом в руку мужчины.

Не мог же он быть таким плохим, если моему мальчику он нравился, верно?

К тому же я не могла устоять перед комплиментами Данкану. Старик, может, и выглядел подозрительным, но вкусом обладал хорошим.

– Превосходно. Не хотел вылезать из кровати сегодня утром. – Пес полночи спал у меня на груди, отчего я едва могла дышать, но я ни за что не стала бы жаловаться из-за этого.

Франклин кивнул, а потом жестом предложил проследовать за ним к тому месту, где, как он вчера объяснял, находилась кухня. Когда вчера вечером нам захотелось пить, мы вместо того, чтобы шататься по зданию, сходили в мой автофургон и выпили воды из двадцатилитровой канистры, которую я пополняла в продуктовых магазинах. Я не постеснялась, просто не была готова так скоро распоряжаться в этом месте как дома.

– У тебя есть вопросы? – обратился ко мне старейшина. – Вчера мы так быстро пробежались по всему.

Какое облегчение.

– Вообще-то, я как раз сейчас думала... сколько человек живет в этом здании?

– Трое из старейшин зовут клуб своим домом, включая меня самого. Мы все живем на первом этаже: вдоль по коридору, где ты нашла меня. Остальные двое в данный момент отсутствуют, навещают свои семьи. У одного из детей также спальня рядом с нами. – Об этом он не упомянул вчера вечером. – На третьем этаже два жителя общины без пары, которые либо предпочитают не жить с членами своих семей, либо не имеют другого выхода.

Этот комментарий отозвался в моей душе.

– Дома, стоящие на территории, предназначены для тех, кто с семьями.

– А что считается семьей? – уточнила я.

– Взрослый и ребенок либо женатая пара. Семья состоит из двух и более человек, – ответил он. – Вы с Данканом будете считаться таковой после вашего испытательного срока.

Мы дошли до конца другого коридора. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах жареного мяса.

Данкан даже перешел на легкий бег, высоко задрав нос и выпрямив хвост. Казалось, он чуть ли не пританцовывал.

Я вытащила край телефона из кармана и сфотографировала его.

Франклин продолжил:

– Поскольку нас здесь не много, мы установили расписание для завтраков и ужинов. Так удобнее, чтобы не мешаться друг другу и не спорить о мытье кастрюль и сковородок.

Я кивнула, слушая... а также приглядывая за танцором перед нами. Его уши были такими длинными, что еще пара сантиметров – и они волочились бы по полу. Так очаровательно.

Еще более умилительным было то, что я частично слышала его «да, да, да, да» в возбужденном предвкушении того, что он учуял и чему так радовался.

– В кладовой с продуктами висит календарь, в котором ты сможешь записаться, чтобы приготовить завтрак или ужин в подходящий тебе день, указав также блюдо, которое будешь готовить. Наше единственное требование – чтобы ты приняла решение не позднее чем за двадцать четыре часа до даты. Если кто-то не захочет есть твое блюдо, он просто не будет. Мы понимаем, что иногда человек может быть занят больше, чем обычно, поэтому у нас нет минимума или ограничения по числу приготовленных кем-то завтраков или ужинов. Просто относись к этой обязанности по справедливости, вот и все, что мы просим. Бывают дни, когда каждый сам по себе. – Зелено-карие глаза встретились с моими. – Это не станет проблемой?

– Нет. Я люблю готовить, – подтвердила я, размышляя о расписании. – Мы сами должны покупать продукты или все скидываются на них? – Я зарабатывала достаточно, чтобы жить и сильно не париться из-за дополнительных мелких расходов, но кормить других взрослых? Особенно плотоядных?

Столько я не зарабатывала.

Франклин выглядел ошеломленным. Он надвинул очки на нос.

– Продукты для всех жителей оплачиваются из фонда общины. Раз в неделю один продуктовый магазин поставляет нам еду. Если захочешь что-то, чего нет в перечне основных продуктов, тебе придется докупить это самой.

– У общины есть фонд? И он покрывает расходы на продукты? – переспросила я, как раз когда мы подошли к двери, ведущей в просторную кухню.

Помещение было размером с кухню на предприятии общественного питания, но ощущалось по-домашнему уютно. Большая часть стен скрывалась за темными ящиками, я заметила два гигантских стола и как минимум четыре встроенных плиты, видимых с того места, где мы стояли. Одну из стен занимал большой двухдверный холодильник из нержавеющей стали, и в стороне от него располагалась еще одна стальная дверь, напоминавшая мне что-то вроде холодильной камеры, какую я видела в ресторанах.

Но удивительнее всего был мужчина у плиты с несколькими конфорками, с лопаткой в руке и белым волчонком у ног.

– Доходы от промыслов общины покрывают расходы на некоторые вещи. Под основными продуктами я подразумеваю в основном мясо, а также хлеб, молочные продукты, фрукты и овощи. Если тебе нужен редкий французский сыр, на него ты должна будешь потратить собственные деньги.

Черт, я пропустила часть его слов. Я слишком сосредоточилась на спине Генри, разглядывая ее, пока старейшина говорил. Он надел зеленую фланелевую рубашку, заправленную в джинсы, а его волосы были влажными после душа. Он побрился.

С гладкой кожей он тоже выглядел хорошо.

– Доброе утро, Генри, – поприветствовал его Франклин. – Пахнет вкусно.

– Омлет с сыром, – пояснил оборотень. Он коротко глянул в мою сторону. – Утро доброе, – поприветствовал он нас. Так вежливо.

Я улыбнулась.

– Доброе утро, Генри. Привет, Агнес.

Белый волчонок выгнулся и улегся на бок, не спуская глаз с нас. Я наклонилась и приподняла Данкана, чтобы показать его ей, хотя к тому моменту она уже и так унюхала его. Оба шерстяных навострили уши. Поставив своего на пол, я посмотрела, как Франклин направился к двухдверному холодильнику и достал из него контейнер с апельсиновым соком, который поднял вверх.

– Нина?

– Да, пожалуйста.

– Воды для... О, он уже нашел ее. – Франклин осекся ровно в ту же секунду, когда моих ушей достигли хлюпающие звуки, и я, наклонившись, обнаружила две миски с водой – одну керамическую, вторую из нержавеющей стали – на полу. Данкан пил из керамической. – Мы моем их ежедневно. Если заметишь, что она запачкалась, помой ее, пожалуйста.

Генри у плиты спросил через плечо:

– Он разборчив в еде?

Я не сдержалась и вздрогнула.

– Нет. Всего неделю назад он прекратил свои попытки есть мертвых животных. – К моему горлу подкатила тошнота при воспоминании о том, что я вытаскивала из его рта. Отчасти я понимала, что ему не стало бы плохо от этого, – я помнила, как в детстве Мэтти в обличье волка, похожего на щенка, жрал всякую гадость, – но мне не хотелось, чтобы это заходило слишком далеко, по крайней мере пока иммунная система Данкана не окрепла.

Генри кивнул, а потом повернулся и вытащил из ящика два текстурированных силиконовых коврика. Затем моя челюсть отвисла, когда он стал доставать из холодильника контейнер за контейнером и невысокую консервную банку. Мужчина, который несколько часов назад прижимал мое лицо к своей шее, разложил на ковриках маленькие яйца в крапинку в скорлупе, разное размороженное мясо и сардины из банки, вилкой разделив все это по кучкам. Мне пришлось снова перегнуться через стойку, чтобы посмотреть, как Данкан и Агнес подошли поближе к Генри и уселись у его ног. На обоих мордочках читалось нетерпение.

И это Данкан, который всего несколько часов назад рычал на Генри. Мне пришлось сдержать смех.

– Такой завтрак подойдет? – спросил Генри, все еще стоя к нам спиной, пока Франклин протягивал мне стакан сока.

– Идеально, – ответила я с намного большим придыханием, чем обычно, в основном от удовольствия и удивления от того, чем он кормил их. Это была почти точная копия того, что я давала Данкану на завтрак. От этого в моей душе возникло странное чувство.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался Франклин, усаживаясь рядом со мной.

– Нет. – Что было правдой, потому что честность – лучшая политика. – Я просто переживала, что не кормлю его тем, что требуется его организму. Теперь же мне намного спокойнее, когда я вижу, что то, что я давала ему, не особо отличается от того, что, по вашему мнению, ему и следует есть. – Не то чтобы они и сами точно знали, что именно ему было нужно, но им я доверяла больше, чем себе. Я лишь следовала рекомендациям нутрициолога, сопоставляя порции с весом щенка.

Пожилой мужчина как-то неловко – а может, с неохотой – похлопал меня по спине. Я не знала, насколько старым был Франклин. Он мог выглядеть старше своего возраста в пятьдесят лет, а могло оказаться, что ему все восемьдесят. Очки придавали ему вид дедушки, но было в нем и нечто такое, отчего он не казался мне слишком уж пожилым.

А может, я просто сомневалась из-за браслета под его рукавом.

– У него хорошее здоровье. Ты хорошо выполняла свои обязанности, Нина. Он счастлив и здоров, и ваша связь кажется крепкой. Все это имеет значение. Можно кормить ребенка здоровой едой, но, если это происходит в небезопасной атмосфере, в которой нет любви, это может быть столь же вредным, как и плохой выбор блюд.

– Спасибо. – Я улыбнулась ему, обдумывая его слова и видя в них истину.

Франклин кивнул и внимательно вгляделся в мои глаза, словно выискивая в них что-то. С улыбкой, которая показалась мне немного натянутой, он опустил руку.

– После завтрака мне нужно заняться кое-какими обязанностями, но скоро мы обсудим твоего щенка, – предложил он. – Я займусь изучением его потенциальных корней и расскажу тебе обо всем, когда у меня будет хоть какая-то информация.

Мне стало любопытно. Как же, черт возьми, мне было любопытно. Но мы так долго ждали ответа. Что с того, если подождем еще немного?

– Спасибо вам, Франклин, – сказала я прямо перед тем, как перед ним возникла тарелка.

– Я не знаю, что ты ешь, так что угощайся, – пояснил хриплый голос Генри, когда он на краткий миг встретился со мной взглядом, а потом вернулся к плите.

Его глаза стали еще красивее или мне показалось?

– Спасибо.

– Календарь для записи на готовку вон там. – Генри указал на обычного вида дверь в дальнем углу огромной кухни, рядом с тем, что, как я была уверена, являлось холодильной камерой.

Кое-кто услышал наш разговор.

– Схожу проверю, – сказала я, вставая и направляясь туда, где он занимался накладыванием еды на тарелки кремового цвета с нарисованными на них цветами, которые сильно напоминали винтажные тарелки из дома моих родителей. Данкан бросил на меня быстрый взгляд, и его внимание снова вернулось к стойке, на которой ждал его завтрак.

Пора мне привыкнуть к тому, что отныне будем не только он и я. Мы собирались прожить в этом здании хотя бы несколько месяцев, а значит, каждое утро, скорее всего, будет похоже на это. Кто знал, как все поменяется после? Мне нельзя расстраиваться из-за того, что придется делить Пончика с кем-то, из-за тоски по той жизни, которая была у нас, по поездкам в новые места, по завтраку без лифчика, по возможности делать что угодно в рамках моего рабочего графика.

Ничто больше не было прежним, а мой мальчик нуждался в безопасном месте.

Здесь нам предстояло выстроить новый распорядок. Завести новые привычки. Начать новую жизнь.

Важнее всего показать Данкану хороший пример. Ему не нужно чувствовать мою скорбь по нашей прошлой жизни, ведь это могло сбить его с толку. Как я могла ждать, что он двинется вперед, если я сама неспособна на это?

Я взяла из стопки тарелку и подождала, когда Генри отойдет в сторону, чтобы наложить себе еды, наполнив свое тело и разум решимостью и целеустремленностью. На манер шведского стола были разложены омлет с сыром, о котором упоминал Генри, бекон, что-то вроде котлет для гамбургеров и кастрюля, я была уверена, с кукурузной кашей. Последнее меня удивило, ведь все оборотни, которых я знала, редко ели что-то иное, кроме мяса, рыбы и насыщенных жирами продуктов вроде авокадо, сливочного масла и небольшого количества сыра. Фрукты были допустимы – фруктовым сокам они всегда рады. Сложные углеводы вроде макарон и хлеба ели редко. Могли перехватить простой картофель или пару долек картошки фри.

– Не любишь кашу? – спросил рычащий голос.

Я снова тайком глянула на Генри.

Черты его лица так сильно отличались от Мэттиных, что я с трудом замечала в них хоть какое-то сходство.

Их челюсти и скулы отличались по форме, цвет глаз был разным, телосложение мускулистым, но совершенно непохожим. Единственным, что их объединяло в физическом плане, – высокий рост. В остальном они были как день и ночь – и внутри, и снаружи.

Благодаря своим предкам амарокам, Мэтти превосходил размером обычного волка, но в сравнении с Генри он выглядел как тщедушный подросток – не то, чтобы я собиралась говорить ему об этом.

– Нет, я люблю кашу, – ответила я. – Просто удивилась, когда увидела ее здесь. Перед тем, как подойти, я все думала о том, как отныне мне придется втискивать клетчатку во время обеда. – Я широко улыбнулась. – Спасибо, что приготовил ее.

Его челюсти напряглись, но он кивнул.

– Мне стоило упомянуть, что все, кто живет здесь, в основном плотоядные, – вставил Франклин и отвлек мое внимание от мужчины, который не должен был так сильно меня интересовать. – Это для планирования блюд.

– Все в порядке, оба моих родителя – волки в волшебном облике. Я к этому привыкла, – сообщила я пожилому мужчине.

Он на долю секунды прищурился, а потом нацепил на лицо небольшую сдержанную улыбку и кивнул.

– Понятно. – Внимание Франклина на миг переключилось на его тарелку, после чего он спросил: – Если хочешь овсянки... у нас вроде есть овсянка быстрого приготовления для детей, Генри?

– Есть, – ответил Пушок и, поставив свою тарелку на стойку, задвигался вокруг меня. Он взял один из ковриков и разложил его у стены рядом с холодильной камерой.

Агнес не шевельнулась, а вот Данкан замахал хвостом.

По всей видимости, мой Пончик пока больше не переживал из-за Генри. Все оттого, что тот приготовил еду? Или его успокоило то, что случилось прошлой ночью?

Генри взял второй коврик и разместил его в полуметре от первого.

– Агнес и Данкан, теперь можете поесть. – Белый и черный пушистые комочки без промедления рванули к своему завтраку.

– Ты говорила, что ему два года? – уточнил кузен моего лучшего друга, наблюдая за тем, как малыши всасывали еду.

– Так и есть. Два года и пара месяцев. – Данки вел себя так, будто не ел целую неделю.

– Он хорошо себя контролирует для своего возраста, – заметил Генри задумчивым голосом.

Разумеется. От этого комментария меня раздувало от самодовольства, но я попыталась быть скромной и сказала:

– Он очень хороший мальчик. Сколько Агнес?

– Восемь, – ответил Франклин.

Сиенна говорила, что у Генри не было пары, но...

Нет, она была не его. Иначе Мэтти уже сказал бы что-нибудь об этом.

Если так подумать, в отличие от Шайло и Паскаля, вчера за ней не пришли, чтобы вернуть в общину, ни рассерженные родители, ни опекуны. Генри сказал ей отправиться за наказанием к старейшинам. Где ее родители? Она была тем ребенком, который жил здесь? Я решила спросить об этом позже. Точно не при ней. Она, похоже, заинтересовалась Данканом, но я была почти уверена, что она продемонстрировала мне клыки, когда я проходила мимо нее за своим завтраком. Часть меня восхищалась ею за это.

Агнес была сообразительным ребенком, который уже знал, что нельзя доверять никому, кто появлялся в твоей жизни.

Большинству из нас требовалось намного больше времени, чтобы усвоить этот урок.

* * *

Я едва закончила есть, когда старейшина отодвинул свой стул.

– Мне пора идти. – Он стряхнул крошки с рук и надвинул очки на нос. Весь его вид был таким напряженным, а улыбка натянутой. – Юная леди, оставляю вас в хороших руках.

В чьих руках?

Пожилой мужчина посмотрел на Генри.

– Пока я не ушел, Генри, что происходит? Сегодня утром ты угрюмее, чем обычно.

Генри, который сидел тихо, пока мы ели за столом, проворчал, не отрывая взгляда от своей тарелки:

– Все нормально.

Судя по прищуренным глазам, я сказала бы, что Франклин не поверил ему, равно как и я.

– Это?.. – Он замолчал, и то, что он подразумевал, повисло в воздухе. Тайна, которую я не поняла.

Но хотела узнать.

– Нет, – коротко ответил Генри, явно не желая говорить о том, что было у него на уме.

Я решила быть доброй и помочь ему немного. Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, а друзья всегда были заодно.

– Он, наверное, злится на меня за то, что я укусила его, – предложила я объяснение.

Две пары глаз повернулись в мою сторону.

Лоб Генри нахмурился.

– Я не злюсь на тебя, потому что ты...

Я улыбнулась.

Складка между его бровями стала еще глубже.

– Ты прикалываешься надо мной?

Он словно не мог в это поверить.

Я на пару сантиметров расставила большой и указательный пальцы.

– Немножко. – Но это подтвердило, что он действительно был не в духе из-за чего-то.

Он коснулся головы кончиками пальцев.

Я была почти уверена, что так могло выглядеть его веселое лицо, по крайней мере один из его вариантов. А может, мне просто хотелось так думать.

– Не понимаю, о чем вы говорите. – Франклин нахмурился, а потом покачал головой. – Посчитаю это за знак, что мне пора уходить. Нина, если тебе в голову придут еще вопросы, я отвечу на них позже, если Генри не удастся это сделать. Увидимся с вами обоими вечером, – быстро закончил он и, не вынимая рук из карманов, вышел из кухни так, будто торопился. Франклин даже оставил свою тарелку на столе.

Может, он куда-то опаздывал, но... что-то в нем все равно казалось мне подозрительным.

По-настоящему подозрительным.

– С ним все в порядке? – спросила я, хотя на самом деле хотела узнать, всегда ли он вел себя так, но в моей голове это прозвучало слишком резко.

Генри отодвинул стул.

– По мне, так в порядке.

Ну допустим.

Я, отодвинув свой высокий стул, встала, взяла тарелки, свою и Франклина, затем подошла туда, где малыши съели свой завтрак, и забрала и их коврики для еды тоже.

– У нас две посудомоечных машины. Можешь загрузить в них тарелки, а не мыть их руками. Это сокращает потребление воды, – объяснил Генри и задвинул свой стул на место. Пока мы ели, он был до ужаса тихим – точнее, все мы трое.

Агнес и Данкан, покончив с едой и выпив еще воды, подошли и уселись рядом с нами. Данкан свернулся в маленький клубочек и наблюдал за белым волчонком.

Только я положила посуду в раковину, как Генри подошел и встал рядом со мной. Я повернула голову и встретилась с ним глазами.

– Коврики тоже можешь положить в посудомойку. Я уберу остатки еды в холодильник, а ты загрузи кастрюлю.

Это я могла.

Когда я загрузила половину посуды в посудомоечную машину, он за моей спиной спросил:

– А где Мэтти со своей парой?

Я ждала, когда кто-нибудь спросит.

– Наверху. – У меня не было причин не вдаваться в детали. – У них медвежья болезнь.

– Медвежья... – Он затих, соображая.

Я не смогла не прыснуть от смеха, подумав о них.

– Они оба выглядели на пять кило худее, чем вчера вечером, так что я думаю, ты догадываешься, как...

– Я понял.

Я была готова поклясться, что не понял, а мне захотелось покачать головой, представляя, насколько больными они выглядели. Они были такими уверенными в тех хот-догах. С их-то нюхом? Я не понимала, как они не смогли распознать, что с едой что-то не так.

– Когда закончим, я покажу тебе округу, чтобы ты ознакомилась с территорией.

– Хорошо. – Я сунула под кран сковороду, которую мыла руками, потому что она была слишком большой для посудомойки. – Будем только мы?

Последовала пауза.

– А что, ты против?

Я, скорчив рожицу, перевернула сковороду и ополоснула ее с другой стороны.

– Нет, с чего бы это? – Я выключила воду и глянула через плечо. Он, должно быть, почуял, что я смотрю, поскольку медленно сделал то же самое и моргнул. Я подняла подбородок. – С тобой все в порядке? Я всего лишь спросила.

Он отвернулся к плите.

– Нормально, – произнес он, вернувшись к кратким ответам.

Ну и ладно.

Покончив с посудой, я подняла Данкана на руки, а Генри наклонился, чтобы погладить Агнес, после чего я проследовала за ним по коридору, которым мы пришли на кухню. Он говорил достаточно громко, чтобы я отчетливо слышала его. Белый волк шагал рядом с Генри, выглядя таким маленьким по сравнению с ним.

– Тебе кто-нибудь объяснял про то, как у нас обстоят дела с начальной школой?

– Вчера во время экскурсии Франклин упоминал про ясли...

Желтые глаза Агнес глядели на нас, хотя она ни на миг не сбавляла шага. Я помахала перед ней пальцем руки, которая не была занята удерживанием большей части веса Данкана. Она продемонстрировала мне все свои клыки.

– Есть такое, но это не ясли. Их посещают все дети, достаточно взрослые, чтобы оставаться без матери. Кое-кто из родителей называет это место скорее подготовительным классом для малышей до тех пор, пока те не подрастут, чтобы ходить в школу, – объяснил он.

– Кто-то из детей ходит в школу? В городе?

– Большинство. Единицы на домашнем обучении или учатся в онлайн-школе. У нас недостаточно детей или квалифицированных учителей, чтобы открывать классы прямо здесь, – продолжил Генри. – Для детей, которых родители не могут забрать раньше, мы предоставляем продленку до шести часов вечера, но у нас никогда нет проблем с тем, чтобы найти кого-нибудь, кто приглядел бы за ребенком, если родители не успевают и к этому времени. После занятий большинство детей уходит домой с кем-нибудь.

Даже я знала, что детский сад был крайне востребованным местом.

– Дети, как правило, поделены на две возрастные группы: на младших и тех, кто остается после школы, только вот воспитательница, которая присматривала за детьми постарше, временно в отпуске по уходу за матерью. На лето они все в одной группе, пока мы не найдем кого-нибудь другого на это место.

Мы прошли мимо двери, перед которой стоял Франклин, когда мы с Данканом спустились на первый этаж. Сейчас она была закрыта. В каждой двери имелся небольшой проход для собак. До этого момента я не замечала ее.

Я сосредоточилась на комочке в своих руках. Он был расслабленным, любопытным и совершенно не сонным. Я чуть сильнее прижала его к себе.

– Отличный вариант...

– Это не вариант.

Я перевела внимание на затылок Генри. Его волосы были короче с боков и длиннее на макушке, словно ему было не плевать на внешний вид, но вкладывать в него много усилий он не хотел. Ему шла эта стрижка.

– Хорошо. Но тебе не кажется, что нам стоит подождать пару дней, прежде чем он освоится, ведь мы только приехали сюда?

Генри хватило наглости бросить взгляд через плечо. Слегка изогнув темные брови, он осмотрел щенка на моих руках.

– По мне, так он уже освоился.

Я дождалась, пока он снова будет смотреть вперед, и закусила щеку с внутренней стороны.

– Думаю, пока что у него все отлично, но ведь еще и дня не прошло...

Он не дал мне договорить.

– С ним все будет в порядке.

Я не могла рыкнуть на оборотня, тем более того, который не был похож ни на одного из тех, кого я встречала, в плане размеров. У меня имелись кое-какие вопросы на этот счет, но ни один из них я не могла задать в этом здании или без звуконепроницаемых стен. Я напомнила себе, что не должна спорить с Генри. Нам нужно поладить. Я хотела быть его другом.

– Я не хочу подвергать его стрессу или заставлять его думать, будто его бросили...

Мы прошли мимо главного входа и направились на едва слышные звуки, издаваемые, по всей видимости, детьми.

Я начала немного нервничать.

– Как насчет завтра?

Генри остановился перед дверью, находившейся в середине коридора. Как и во всех прочих, которые мы миновали, в ее нижней части тоже была мини-дверка размером со щенка. Единственная разница заключалась в том, что она была в два раза больше всех остальных.

Серьезный мужчина еще более строго посмотрел на меня.

– С ним все будет в порядке, – настойчиво повторил он.

Я сжала губы, стараясь остановить себя от нового спора с ним. Я же пыталась оставаться в хороших отношениях с Генри, черт возьми.

– Он не взволнован и не напуган, к тому же ты сказала, что он понимает то, что мы говорим, а значит, нет никаких причин, отчего он должен решить, будто ты не вернешься за ним. – Он перевел взгляд в район моей груди. – Ты ведь понимаешь, что происходит, да, Данкан?

Лишь я услышала «да», которое он мысленно передал мне.

Моя последняя надежда угасла. Он слушал наш разговор и даже не пикнул, чтобы возразить против посещения детского сада. Полагаю, он не возражал?..

Я едва сумела сдержаться, чтобы не нахмуриться.

– Он согласен, – признала я, чертовски хорошо осознавая, насколько угрюмо прозвучала эта фраза. Я взглянула на своего лапочку и лишь чуть-чуть понизила голос: – По-видимому, ты остаешься здесь, Пончик.

– Да, – согласился Данкан, отчего я вздохнула. Как он вдруг стал таким взрослым?

Я еще дважды обняла его, и он столько же раз лизнул меня в подбородок и щеку.

Генри кашлянул.

– Когда закончишь, давай заведем его внутрь.

В один миг я вдруг почувствовала себя так, будто проглотила целый пакетик суперкислых конфет, и была бы сильно удивлена, не отразись это на моем лице.

Если Генри и испытывал хоть какое-то сострадание ко мне из-за того, что я впервые оставляла Данкана, то на его лице это ничуть не отразилось.

Я не то что не поверила ему, когда он сказал, что детский сад обязателен или что с Данканом наверняка все будет в порядке и без меня, просто...

Я надеялась, что он изменит свое мнение. Я сглотнула и еще крепче прижала к себе Пончика. Как он мог ждать, что я просто возьму и оставлю его?

Послышался вздох, и я не была уверена, но мне показалось, будто голос Генри стал чуточку ласковее.

– Ему пойдет это на пользу. Подобное окружение способствует социализации, укреплению связей в стае, эмоциональному взрослению...

Вот и начало того, что закончится тем, что он перестанет быть моим малышом.

Я вдруг поняла, почему родители плачут, когда оставляют детей в школе.

В последние два года я была нужна Данкану почти для всего. Он полагался на меня, и, по правде говоря, я тоже полагалась на него. Он был моей тенью. Моим напарником. Кинзой и лаймом в моих тако карне асада.

К моему горлу подобрался ком, и мне потребовались все силы, чтобы выдохнуть. Получилось натянуто. Вот на что мы подписались ради того, чтобы он был в безопасности.

Даже понимание всего этого не особо помогало.

– Да, я все понимаю, – ответила я еле слышно. Я не хотела понимать, но...

– Люблю.

Я глянула на мордочку Данкана. Он сидел у меня на руках и смотрел на меня, тогда как его нос вовсю двигался, пока он разнюхивал, что, а скорее кто находился в комнате.

Просто находиться здесь уже означало конец многим вещам, но ведь это могло быть и началом чего-то нового.

Началом моего разбитого сердца... Прекрати, Нина.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Генри. Мне потребовалось больше сил, чем я могла себе представить, чтобы не допустить ноток скорби в своем голосе:

– Но если он не захочет заходить или начнет плакать... – пригрозила я, пока мужчина-танк с миг смотрел на меня, а потом повернулся к двери и, открыв ее, скользнул внутрь.

Мне не помешало бы объятие или еще одно слово приободрения. Да хоть легкий толчок локтем, ну да ладно. Хорошо.

Я смогу.

Я едва успела заметить через окно, что Генри присел на корточки, как щенок в моих руках стал пытаться вырваться из них.

Я, значит, чуть не реву, чувствую себя виноватой за то, что оставляю его, а он бросает меня?

Когда я присела, он тут же выбрался из моих рук и рванул через мини-дверку в комнату, оставив меня с разинутым ртом. Я поверить не могла.

От легкого чувства ревности и досады оттого, что он покинул меня так быстро – при первой же возможности! – у меня заныло сердце, где-то секунды на две. Но от знакомого звука его игривого лая почти так же быстро все изменилось в обратную сторону. Это было именно то, что я хотела для него. Чтобы он был счастлив. Чтобы рядом с ним были и другие люди, а не только я и наши редкие визиты к Мэтти и Сиенне.

Я сглотнула.

Мое время жизни отдельно, в одиночестве, подошло к концу – если только мы продержимся следующие три месяца.

Как-то раз мне сказали, что жизнь на десять процентов состоит из того, что произошло в ней, и на девяносто процентов из того, как ты отреагировала на эти события.

Теперь мне следовало понять, как справиться с этой следующей главой. Если мне предстояло прожить ее с высоко поднятой головой, открытым сердцем и, возможно, немного со слезами на глазах, да будет так. Ради Данкана я справлюсь.

Я направилась к двери, открыла ее и встала рядом с Генри. Он не стал далеко проходить в ярко освещенный класс с большим количеством окон. То тут, то там по всему помещению располагались маленькие создания всяких размеров. Большинство детей были людьми, судя по виду, дошкольниками или учениками начальной школы. Агнес здоровалась с учительницей, а Данкан обнюхивал маленького мальчика, который уже чесал его за ухом и широко ухмылялся.

Очень, очень медленно я протяжно выдохнула, когда женщина, рядом с которой стояла Агнес, направилась к нам.

Она была очень милой: взяла меня за руку и заверила, что с Данканом все будет в полном порядке, или как-то так. Все влетало мне в одно ухо и сразу же вылетало из другого. Она могла сказать, что от меня воняло, как из помойки, а я и не заметила бы, поскольку изо всех сил старалась не расплакаться и, сжав зубы, просто много кивала.

Я понимала, что никого не проведу, ведь даже Генри разок похлопал меня по плечу, пока учительница что-то говорила.

Я оставляла Данкана.

Все происходило так быстро.

Через миг, так же быстро, как мы вошли, Генри вывел нас из комнаты. Я попыталась поймать взгляд Данкана, но он был занят возней с мальчиком с большими ушами и светло-зеленой кожей. Зад моего Пончика болтался в воздухе, он размахивал хвостом из стороны в сторону, пока мальчик, который, по моим прикидкам, был огром, улыбался ему.

Это значило, что с ним все в порядке, так ведь? Что он чувствовал себя в безопасности, был уверен в себе и знал, что я ни за что на свете не брошу его, пока он не станет взрослым? Мне нельзя плакать.

Этот момент, наверное, был худшим в моей жизни.

Как минимум входил в пятерку худших, а ведь я пережила смерть мамы и папы Мэтти, которых считала своими вторыми родителями, и переезд от своих родителей.

Едва дверь закрылась за нами, как Генри остановился, а я не смогла найти в себе сил на что-то еще, кроме как последовать его примеру.

Я почесала верхнюю губу.

Генри понизил голос:

– Можешь плакать снаружи, но не перед ним.

Мне хотелось возразить, мол, фактически я не находилась перед ним, но я просто кивнула, дергано и всего раз.

– Он выл, когда я выставляла его за дверь туалета, поскольку он грыз мои трусы и пытался удрать с ними, и вот он бросил меня, как дурную привычку, – поведала я ему, разрываясь между желанием рассмеяться и расплакаться.

Не прошло и секунды, как определился явный победитель. Пожав плечами, я вытерла глаза рукой и шмыгнула носом. Потом сделала это снова.

– Все нормально. Я в порядке, – попыталась я убедить Генри. Затем помахала рукой перед верхней половиной своего лица, но это не помогло. – Не нужно ничего мне говорить. Я не плачу.

Суровое лицо Генри не выражало никаких эмоций, когда он поднял руку, положил ее на мое плечо, подождал секунду, а потом легонько сжал пальцы.

– Он выглядел счастливым.

– Правда, да? – прошептала я.

Он кивнул.

Потом я кивнула.

И он очень серьезно сказал:

– Если ты закончила не плакать, можем начать экскурсию.

Если я закончила...

Это сработало. Тоска покинула мое тело в считаные секунды. Я, небось, напоминала золотую рыбку, стоя там и пытаясь придумать, как бы повежливее ответить, при этом стараясь понять, подтрунивал он надо мной снова или нет.

Генри не дал мне достаточно времени, чтобы принять решение. Он еще раз мягко сжал мое плечо, что было очень в духе оборотня, но так не похоже на мальчика-мужчину, которого я знала и который в моей памяти никогда не был ласков ни с кем, – и сказал:

– Идем за мной.

Глава 8

– Примерно половина членов общины, которые проживают в домах, рассчитанных на одну семью, владеют собственным транспортом, чтобы передвигаться по ранчо. Мы не допускаем полноразмерные автомобили за пределы автостоянки. – Генри сразу же перешел к объяснению, как только мы вышли в дверь в задней части здания. Она находилась возле огромной гостиной/конференц-зала, в котором мы встречались со старейшинами, когда прибыли сюда.

Перед началом экскурсии, покинув детский сад, мы сделали небольшой крюк и заскочили проверить Мэтти и Сиенну. Моя совесть не позволила бы мне уйти, не убедившись, что с ними все хорошо. Проблемы с животом случались у меня чаще, чем я могла сосчитать, а вот у них нет. Я заглянула в дверь, пока Генри стоял за моей спиной, и обнаружила, что мои друзья в отключке. Я быстро наполнила их стаканы водой из-под крана – Генри пояснил, что во всем здании стояла превосходная система водоочистки, – и, не став их будить, вышла обратно в коридор. Они все еще выглядели д-е-р-ь-м-о-в-о.

Снаружи, прямо за клубом, располагалась гигантская металлическая постройка, которую я вчера не заметила. С передней стороны у нее находились три большущие гаражные двери, одна из которых была открыта, и за ней виднелся ряд гольф-каров, мотовездеходов и бог знает чего еще. Генри махнул туда рукой.

– Все, что там есть, доступно каждому, кто живет здесь, единственное, мы просим, чтобы ты мыла за собой то, что берешь, если запачкаешь, включала в розетку, если аккумулятор разряжен, и возвращала технику на место поскорее на случай, если вдруг кому-то еще она понадобится. Твои вещи никто не украдет, но все же не оставляй их в транспорте.

Я ответила: «Хорошо», ведь он не шагал впереди меня и не мог увидеть, как я кивнула.

– Сейчас возьмем что-нибудь, чтобы объехать ранчо побыстрее, – сообщил он, войдя в поднятую дверь.

Точно зная, что делает и где что стоит, Генри отключил от розетки первый двухместный вездеход в переднем ряду. За сиденьями у него я заметила короткий багажник. С того места, где я стояла, было видно, как по полу тянулось множество кабелей, часть которых сбоку подсоединялась к гольф-карам, тогда как большинство из них висели на крюках на стене.

– Они электрические? – поинтересовалась я, когда дошла до гаражной двери.

Он продолжал заниматься своими делами.

– Некоторые из них. Те, что в первом ряду. Мы заменяем их, когда более старые вездеходы перестают работать, но только тогда, как их уже нельзя починить. Никому не нравится запах бензина, но было бы расточительством избавляться от них, когда они еще на ходу. Баки держим почти пустыми. Если будешь пользоваться, нужно будет заправиться. Сзади вдоль стены стоят переносные канистры. Мы подписываем дату, когда наполняем их топливом, чтобы при необходимости более старые использовались в первую очередь. Следи внимательно за этим.

– Хорошо, – согласилась я снова. – Откуда у вас бензин?

– Кто-нибудь ездит в город раз в неделю или две, чтобы наполнить, – объяснил Генри. – Ключи оставляй в транспорте, когда возвращаешь. И если можешь, загоняй внутрь.

Я поджала губы, борясь с желанием... но проиграла. Я ухмыльнулась.

– Есть, сэр.

Кузен моего друга облокотился о вездеход, возле которого стоял, и чуть улыбнулся.

Так же быстро, как возникла, его улыбка снова исчезла, и он отошел, чтобы повесить провод на первый попавшийся крючок на стене.

– Готова?

Подойдя к машине, я скользнула на сиденье и перекинула через грудь и колени толстый ремень безопасности. Генри сделал то же самое, затем завел двигатель и, выехав из здания, почти сразу резко свернул вправо, на одну из широких гравийных дорожек, соединявших постройки в общине.

Деревья – старые и величественные – нависали над нами. Я задумалась о том, как они выглядели осенью. Часть из них, наверное, сменяла цвет, ведь не все они были соснами. Воздух отчего-то казался еще более свежим и более притягательным, чем вчера. Я без стеснения не раз глубоко вдохнула его, набрав полные легкие, и моя кожа отреагировала на это так же, как и нос: по моим рукам поползли мурашки.

Но когда я глянула вбок, чтобы спросить Генри, действовала ли магия в воздухе и на него, вопрос так и остался не заданным.

Он сердито смотрел вперед. Его челюсти напряглись, и я была почти уверена, что мышца между его щекой и ухом вроде как выпирала. У него был поразительный профиль.

Мне надо было как-нибудь поскорее перестать разглядывать его.

– Ты в порядке, Пушок? – спросила я его, подметив, как он сжал губы.

– Да.

Судя по тому, как он сжимал челюсти, я поняла, что он врет, ну да ладно.

– Окей.

Он не желал довериться мне? Ну и пожалуйста. Он ведь ясно дал это понять на кухне, разве не так?

Я сосредоточилась на домах и постройках, которые видела лишь издалека. Большая часть из них была одного размера, а некоторые чуть больше других. Когда мы проезжали мимо, стоявшая у маленькой хижины женщина помахала нам рукой, и я лишь немного удивилась, когда Генри поприветствовал ее в ответ. Я тоже помахала, решив, что мне нужно вести себя дружелюбно с моими, хотелось надеяться, будущими соседями.

Только после этого я позволила себе украдкой снова глянуть на хмурого мужчину слева от себя.

Как он относится к браку навеки?

Я отвела взгляд в сторону.

Дорожка, по которой мы ехали, впереди делилась на множество других. Они вились между деревьев, ни одна из них не была заасфальтирована, но все находились в хорошем состоянии и без мусора. Я пожила в достаточном количестве лагерей для автотуристов и знала, как часто сорная трава вырастала и захватывала все. Гравийные мини-дорожки соединяли каждое здание либо с главной дорогой, либо, как в нескольких случаях, друг с другом. Каждые сто пятьдесят метров или около того даже стояли указатели с ограничением скорости и цифрой восемь. Лес хоть и был густым, сквозь него все равно проникало предостаточно солнечного света, отчего деревня выглядела так же сказочно, как и накануне вечером. Там было восхитительно.

Так восхитительно.

Я не могла не охать и ахать. Среди деревьев оказалось так много хижин и домов. Большинство из них были построены из бревен, отчего идеально вписывались в окружающую местность, но было и несколько построек с металлической обшивкой, покрашенной в нейтральные тона, которые выглядели новыми.

Мужчина за рулем ехал по дороге со скоростью аж одиннадцать километров в час. Наконец мы сбавили ее, когда проезжали мимо домика с огородом за оградой. На одной из грядок на коленях стоял маленький мальчик, который при звуках нашего приближения поднял голову.

Это был Шайло.

В белой футболке с разноцветными отпечатками рук, подогнув свои козлиные ножки под себя, мой новый друг сидел с крайне прискорбным выражением лица. Оно стало еще несчастнее, когда он, должно быть, осознал, что это были мы, поскольку выглядел он еще печальнее, когда поднял руку и помахал нам, держа в ней маленькую лопатку.

– Я не стану останавливаться, чтобы поговорить с ним. Часть его наказания за то, что удрал из дома, заключается в домашнем аресте, а значит, никакого общения. Его семья попросила не подходить к их дому, пока он наказан.

Я поморщилась, но и я бывала под домашним арестом.

– У Паскаля тоже неприятности?

– Большие неприятности.

И я, и Генри помахали и поехали дальше мимо дома. Потом я тайком бросила взгляд через плечо и обнаружила, что Шайло пристально смотрит нам вслед.

Я еще раз как можно незаметнее помахала ему, заслужив тем самым милую улыбку и более радостный взмах руки.

– С ним все будет хорошо, – пообещал мне мужчина рядом, вероятно заметив мой поступок, но не особо переживая из-за него.

Вскоре после этого Генри указал на более новую постройку, которая одновременно была похожа на дом и не была похожа. В ней было недостаточно окон. На металлической крыше я увидела две установленные спутниковые тарелки.

– Это здание для подростков. Теоретически сюда пускают любого, но здесь мы стараемся дать им свободу.

У местных подростков была свобода?

– Как это мило, – ответила я ему. – Сколько подростков здесь живут?

Мы поехали дальше.

– В возрасте от тринадцати до восемнадцати? Восемнадцать.

– Ого.

Он кивнул и указал на неприметное коричневое здание в стороне.

– У нас здесь общий колодец. Как правило, кто-то поддерживает его в исправном состоянии. Мы стараемся по максимуму беречь воду. Не забывай об этом, пока будешь с нами.

Пока будешь с нами.

Проехав все дома, мы добрались до огромного поля с пятью массивными теплицами. Генри объяснил, что они сами выращивали как можно больше продуктов питания и что, по идее, каждый должен участвовать в уходе за ними, при этом к теплицам были приставлены два человека, которые работали исключительно в них на постоянной основе.

Там также было несколько курятников и еще одна постройка, в которой они выращивали грибы для травоядных и всеядных, живших в общине.

После этого Генри повез меня к полю с панелями солнечных батарей и рассказал все о том, как ранчо использовало смешанную энергию солнца, ветра и воды из соседней реки, чтобы обеспечить электричеством всю территорию. Он также подчеркнул важность – еще раз – бережного потребления и то, сколько сил требовалось, чтобы это место существовало в гармонии.

Генри не преувеличивал, когда предупреждал о том, что здесь каждый выполнял свою часть работы. Вдалеке мы заметили еще несколько вездеходов, на которых, как он пояснил, работники ранчо ездили по делам, выполняя свои обязанности.

Мы как раз помахали пожилому мужчине, который выглядывал в окно, когда Генри спросил:

– Есть что-то, что у тебя хорошо получается?

Не переводя взгляда от лобового окна, я сложила руки на коленях и приняла решение. Затем я посмотрела на него.

– Кесадильи. Кикбол. Я очень хорошо умею свистеть.

Генри так посмотрел на меня...

Я улыбнулась.

Другая мышца в его щеке, на этот раз выше и дальше от челюсти, напряглась.

– И быть избалованным ребенком, как я вижу.

Я расхохоталась.

– Ты шутишь? Я никогда не была избалованным ребенком.

Он посмотрел вперед, и та мышца в его щеке снова напряглась. Он пытался не улыбаться? Потому что именно так это и выглядело с моей стороны.

– Я всего лишь пыталась развеселить тебя, а то ты выглядишь напряженным. Разве старейшины не должны были спросить меня об этом до того, как согласились позволить нам остаться здесь? Ты же стараешься понять, чем я могу помочь здесь, так?

– И нет, и да. – Как и вчера, он полностью лишил свое лицо каких-либо эмоций, словно привык уже так делать, настолько легко это у него получалось. У него был талант так быстро переходить от слегка забавного к совершенно серьезному выражению лица. А может, на это ушло много лет практики. – Каждый вносит свою лепту вне зависимости от того, нравится ему это делать или нет. – Уголок его рта дрогнул. – Уходом за дорогами у нас занимаются дети. Они следят за чистотой дорожек.

Я фыркнула.

– Ты серьезно?

Серьезно.

– Они превратили это в игру, тут тебе не эксплуатация детского труда.

Они продумали все. Буквально все. Это место было похоже на хорошо смазанный механизм.

– Есть еще один участок с другими постройками, – объяснил он, когда зазвонил его телефон. Генри достал его, на миг взглянул на экран и ответил: – Генри.

На этот раз Генри. Не Блэкрок. Я отметила это для себя на потом.

Он выслушал, и тут же его глаза сузились.

– Где?.. Пришли мне координаты. Я буду там как можно скорее... Сейчас я не могу поехать туда. Я возле теплиц, и мне нужно сперва заехать в клуб.

Я кашлянула, но ничего не произошло. Я сделала это снова, теперь громче, пока он одной рукой разворачивал вездеход на сто восемьдесят градусов.

– Кхм, – попыталась я в третий раз.

Ничего.

Я сунула руку перед его лицом и помахала пальцами. Это, наконец, сработало.

– Если что-то срочное, я могу поехать вместе с тобой.

Его брови скептически упали вниз.

– Ты зря тратишь время, – сказала я ему, как будто он и без того этого не знал. Он упомянул про теплицы и клуб, а значит, дело касалось ранчо. – Поехали.

Судя по тому, как его взгляд переходил от одного моего глаза к другому, я поняла, что он размышлял над моим предложением. Но кивнул намного быстрее, чем я ожидала.

– Только ты не будешь путаться под ногами.

Не вопрос, а утверждение, и я с трудом удержалась, чтобы не вздохнуть или не подмигнуть ему.

– Слушаюсь, Пушок. Я не буду путаться под ногами и, если хочешь, могу даже поклясться в этом на мизинчиках.

Он снова поднес телефон к щеке и сказал, что скоро будем на месте.

После чего мужчина-оборотень снова нарушил общинный запрет на превышение скорости в восемь километров в час, разогнавшись до шестнадцати, и умчал нас по дороге.

* * *

С каждой минутой, пока мы углублялись на их территорию, запах и ощущение магии становились все сильнее и сильнее.

Я чувствовала себя супергероем в час славы. Как будто я за короткий промежуток времени выдула друг за другом пару энергетических напитков. Мои руки начали подергиваться, затем совсем задрожали, и мне пришлось задерживать дыхание, а-ля ныряльщик, способный делать это дольше чем на пятнадцать секунд за раз. Потому что это место...

Так, должно быть, чувствовала себя кошка рядом с кошачьей мятой.

Мне пришлось сунуть руки между бедер, поскольку я не знала, что еще мне сделать с ними. Генри если и почуял, что со мной происходило по дороге, то не сказал ни слова и даже не бросил на меня взгляда. Хотя, возможно, все из-за того, что он переезжал через упавшие деревья и ветки, держась за руль одной рукой, а второй удерживая телефон и сверяясь с картой на экране.

Чтобы сосредоточиться на чем-нибудь другом, я подумала о Данкане. Я надеялась, что с ним все хорошо. Что он завоевывал друзей... маленький Бенедикт Арнольд^[15].

Одна часть меня хотела посмеяться над тем, как он бросил меня в первую же секунду, а другая – все еще немножко страдала из-за этого. Чуть-чуть. Самую малость. Но именно этого я и желала бы, будь у меня выбор. Мне не хотелось, чтобы он цеплялся за меня, плакал и боялся. Разумеется, сейчас он был еще малышом, но, как и все живые существа на планете, он вырастет, станет подростком, потом взрослым, и в один прекрасный день покинет меня. Нет, мне нельзя в это углубляться. Ну уж нетушки.

Это худшее, о чем я могла подумать. Мне нужно сосредоточиться на настоящем моменте. На том факте, что после всего, что с нами произошло, он чувствовал себя в достаточной степени комфортно и безопасно, чтобы проводить время с незнакомыми людьми. Он казался счастливым. Разве это не признаки эмоциональной стабильности?

Вездеход внезапно остановился. К тому моменту, когда я осознала это, Генри уже отстегнул ремень и выскочил наружу. Оставив меня в машине.

– Не путайся под ногами, – крикнул он через плечо.

Я посидела на месте секунду. Потом рассмеялась. Вот это больше походило на того Генри, которого я знала.

Я отстегнула ремень и соскользнула с сиденья. Он остановился по другую сторону от упавшего дерева, ствол которого был, наверное, полметра шириной. Генри уже перескочил через него, а также через еще несколько похожих стволов, которыми был завален лесной настил. Он сумел прилично оторваться от меня благодаря своим длинным ногам.

Да что это такое со мной? Мне нужно перестать тащиться по нему. Возымей уже чувство собственного достоинства.

Его лицо, может, и напоминало лицо древнегреческого бога – хотя, насколько мне известно, у него не имелось предков из тех краев, – а его тело, может, и слеплено по подобию тела Геракла, но... Прекрати, Нина.

Должно быть, все из-за этого места, которое что-то творило со мной. Эта магия вызывала во мне сексуальное возбуждение. Мне придется серьезно побеседовать со своими гормонами, когда объекта моего влечения не будет рядом и он не сможет учуять, как я, прищурившись, разглядываю его в облегающих джинсах.

Мне не стыдно за то, что меня влечет к нему, но это могло лишь усложнить все. Стоит сдерживать это чувство.

Если только он сам не начнет откровенно флиртовать.

Держи карман шире.

Сейчас он едва разговаривал со мной. И, ни секунды не задержавшись, бросил меня. Я чуть не рассмеялась.

Впереди я увидела небольшую группу. Два человека?.. И они?..

Они беседовали с деревом?

Я заморгала и прищурилась, когда дерево на долю секунды словно согнулось пополам и из него вырвался самый громкий рев, который я когда-либо слышала в жизни. Я была готова поспорить, что он заглушил бы самого ти-рекса. По сравнению с ним рык Зеленозубой Дженни походил на истеричное шипение.

И все же это было не дерево, решила я, когда один из людей тут же наклонился вперед и зарычал достаточно громко, чтобы я узнала в этом звуке характерный рев оборотня.

Что это за создание? Я перелезла через большое поваленное дерево, ветка которого больно ткнула меня в зад. Мне пришлось остановиться и убедиться в том, что она не порвала мне штаны. Генри все больше удалялся от меня, набирая скорость, и буквально крался вперед. Просто поразительно, как, черт возьми, тело такого размера способно двигаться настолько бесшумно. Я отчасти пожалела, что меня так заинтриговало говорящее дерево, иначе я смогла бы просто понаблюдать за Генри в этих джинсах.

И все же мне любопытно.

Менее чем за сутки я повидала речную старуху, циклопа и сатира. На что же будет похоже все остальное мое время здесь? Перспективы будоражили, хотя, вообще-то, время от времени я встречала интересных существ.

Я подпрыгнула и перелезла через еще один ствол, стараясь как можно по большему кругу обойти то место, куда направлялся Генри, чтобы не нарушить данное ему обещание. Я решила, что он слишком зол, чтобы заметить, как я следую за ним, раз не приказал вернуться назад. Направление ветра тоже играло мне на руку.

А может, ему просто плевать на то, что будет со мной. Хмм.

Еще один рев, похожий на динозавра, разнесся по лесу, и я услышала, как Генри огрызнулся подобно тому, как он сделал это вчера мне в лицо, только в десять раз громче.

– Сегодня я не в настроении для твоего дерьма.

Он обращался к дереву.

Я подобралась поближе, изо всех сил стараясь не шуметь больше, чем требовалось. Я не думала, что мне удастся подкрасться незаметно – в силу того, кем он был, Генри обладал исключительным слухом и обонянием, – однако я все же надеялась, что он слишком отвлечен, чтобы какое-то время не обращать на меня внимания. Если повезет.

– Да я не в настроении для твоего дерьма в любой день, – ответил низкий нечеловеческий голос. Звучный голос – это одно, но этому не было равных. Так звучала бы гора, умей она говорить.

Я, наконец, смогла хорошенько рассмотреть говорящее бревно.

Это не дерево.

То, что я приняла за кору, оказалось волосами. Целой кучей длинных волос. Вроде йоркширского терьера на стероидах. Более крупная и менее противная на вид версия речной старухи с коричневыми волосами.

И тогда я ахнула. Это был бигфут. Бигфут.

О, как же мне хотелось, чтобы Данкан был рядом, чтобы увидеть это!

Теперь, находясь достаточно близко, я поняла, что замеченные мной изначально люди – это мужчина и женщина. Я была почти уверена, что они были той же парой, с которой мы встретились ночью, и именно эта женщина и нарычала на бигфута после его первого рева. Именно в этот миг мужчина повернул голову в мою сторону. Его пряди были на тон светлее волос Генри, а его телосложение походило на фигуру Мэтти.

Незаметной я продержалась целых пять секунд. Проклятье. Я подняла руку. Теперь уж нет смысла таиться.

Что-то в языке его тела изменилось за миг до того, как Генри подошел к тому месту, где они стояли.

Мой типа друг детства не выглядел даже напряженным, когда оглядел бигфута так, словно тот был ребенком, устроившим истерику.

– Да что ты? Ты не в настроении?

Он что, подтрунивал над ним? Чертов Генри подтрунивал над бигфутом, возвышавшимся над ним на полметра?

– Поскольку, – продолжил он, – мы уже говорили об этом раньше, и тебе чертовски хорошо известно, что в эту часть леса тебе запрещено соваться.

Он точно насмехался над ним. Без сомнения.

Бигфут, ростом примерно в два с половиной метра, был точной копией всех тех изображений, которые якобы сделали очевидцы и которые я когда-либо видела. Из-под длинных волос, обрамлявших лицо, виднелись темные глаза. Если у него и имелся нос, то его не было заметно, и я видела лишь его рот, поскольку в громком рыке он оттянул губы, обнажив каждый острый зуб.

Выглядело почти устрашающе.

Бигфут вытянул руки, которые были непропорциональны его туловищу, отчего стал выглядеть еще более впечатляюще.

– Я и есть лес...

Генри рассмеялся. Похожий на дровосека мужчина рассмеялся, и громко. Прямо там, во время пафосной речи этого существа, в этом лесу, от которого у меня покалывало кожу и я чувствовала себя словно немного под кайфом, он рассмеялся. И это не «ха-ха-смешно» веселье, это скорее походило на мой смех, когда я испытывала досаду и собиралась прибить кого-нибудь.

Не то чтобы я делала это, но хотела. Или, по крайней мере, хотя бы немного придушить.

Он даже покачал головой, словно не веря своим ушам.

– Твой народ с Тихоокеанского Северо-Запада. Это мы позволили вам жить на нашей земле, Спенсер.

Да ладно. Бигфута звали Спенсер^[16]? С-п-е-н-с-е-р?

– Ты не хранитель этого леса. Его хранитель – я, – возразил ему Генри уверенным властным голосом, который пробудил во мне что-то. Что-то, отчего мурашек на моих руках стало еще больше. В нем слышалось столько власти. – Мы – хранители, и в прошлый раз, когда мы говорили об этом, то дали тебе четко понять, что не потерпим этих истерик, которые ты устраиваешь раз в пару месяцев.

– Истерик? Да ты знаешь, с кем говоришь, маленький волк? – бигфут Спенсер обнажил зубы, которым позавидовала бы большая белая акула.

Мужчина, которого я знала десятилетия назад, снова сделал это: он рассмеялся. На этот раз даже еще громче. Большой, смелый. И тогда я тоже немного засмеялась, скорее, захихикала. «Маленький волк»? Да он вообще видел Генри в его волчьем обличье? Да в этом теле даже глаза не были маленькими.

Бигфут был огромным, но я однозначно поставила бы на Генри. Спокойные, собранные люди опаснее накала страстей. Они допускают меньше ошибок. Они все продумывают.

Головы всех собравшихся повернулись в мою сторону.

Я сделала полшага за дерево, за которым попыталась спрятаться.

– Я не путаюсь под ногами, – крикнула я Генри, ведь так оно и было. Между нами сохранялось по меньшей мере пятнадцать метров.

Именно в этот миг поднялся легкий ветерок, который понесся между деревьями прямо к группе, которая оказалась с подветренной стороны от меня.

Блин.

Я схватилась за пустое запястье.

Аномально длинная рука с вытянутым длинным пальцем протянулась вперед.

– Что это такое? – спросил бигфут тоном, который я, если честно, не очень-то любила. Я уже слышала подобные слова. И этот тон тоже.

Обычно за ними не следовало ничего хорошего.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся Генри, из голоса которого исчезло все веселье, а все его внимание сосредоточилось исключительно на гигантском клубке волос, указывавшем на меня пальцем.

В том же направлении, что и в прошлый раз, подул чуть более сильный ветер, и в следующую секунду меня снова окатил этот насыщенный, богатый аромат, который, казалось, владел каждым уголком этого места. Здесь он был намного сильнее. Мои руки сильно тряслись, и мне пришлось засунуть их в карманы.

Но Спенсер не обращал внимания на Генри, поскольку счастливицей была я. Затем бигфут произнес, продемонстрировав края своих острых зубов:

– Эта пахнет мерзостью.

Эта? Прежде всего, я вообще-то, может, занималась тут своими делами, так? Да, пожалуй, мне не стоило смеяться вместе с Генри, но было же смешно. И я смеялась не над ним, а над тем, что он сказал.

А теперь?

Между деревьями раздалось глухое рычание, и оно исходило не от бигфута.

– Следи за тем, что хочешь сказать, – медленно пригрозил Генри.

Я на долю секунды посмотрела на него, тронутая тем, что он заступился за меня.

Волосатое создание сделало шаг вперед, чем вновь привлекло мое внимание к себе.

– Покажись, демон! – взревело существо.

Из всех слов, которые мог выбрать бигфут, именно этот термин задел меня за живое как ничто иное. Я серьезно – как ничто иное. Он всколыхнул во мне нечто такое, чего я была выше, как мне хотелось думать, после стольких лет. Существовала целая куча слов, которые ни за что не взволновали бы меня. Порой люди вели себя отстойно. «Мерзость», без сомнения, было обидным словом, но «демон»...

То, что незримо обитало в моем теле, бок о бок с душой и органами, встрепенулось, напомнив мне о своем существовании.

О том, что оно всегда было там и всегда будет. Понимала я это или нет. Хотела я этого или нет.

Но я не собиралась нарушать своего слова, данного Генри, так что я позволила себе всего лишь выйти из-за дерева, чтобы злобный бигфут смог хорошенько разглядеть меня. Он уже и так знал, что я находилась здесь. Я, может, и была во много раз меньше него ростом и не обладала его физическими данными, но я не нуждалась ни в том ни в другом, чтобы защитить себя.

Вот почему я позволила злости и обиде завладеть мной и выкрикнула первое, что пришло мне в голову:

– Единственная мерзость здесь – это твои сухие, на хрен, волосы, Фабио^[17]!

Можно было многого добиться, не прибегая к унижениям вроде «скверна» или «сволота». Если в качестве оскорбления сказать что-то достаточно личное, оно могло обидеть не меньше чего-нибудь по-настоящему болезненного.

Сработало.

– Ты смеешь говорить мне, что мои волосы сухие? – завопил в ответ огромный придурок.

– Не очень-то приятно, когда тебя оскорбляют, да? – снова прокричала я, не спуская глаз с волосатого существа, пока делала шаг назад, чтобы получше спрятаться за дерево. Мне не хотелось брать все свои слова назад.

– Мои волосы не сухие! – проревел Спенсер.

Некоторым не нравилось, когда с ними обращались так же, как они с другими. Он мог называть меня демоном, а мне нельзя говорить о его волосах? Вчерашняя Зеленозубая Дженни оказалась не единственной стервой в этих краях.

– Вы хоть представляете, что это такое? – поинтересовалось волосатое мифическое создание у собравшихся.

Я совершила ошибку, снова глянув на Генри: на этот раз его внимание было сосредоточено на мне. Исключительно на мне. Его брови превратились в хмурую линию на загорелом лбу, а выражение его лица...

Пожалуй, мне стоило остаться в гольф-каре.

Бигфут испустил рев, который был еще громче предыдущего. Единственным, кто отреагировал на него, стал Генри, который сделал пару шагов и встал прямо между Спенсером и тем местом, где находилась я. Он не давал ему смотреть на меня?

– Вы позволили проклятью ступить на эту землю, – выпалил сволочь Спенсер, и я буквально увидела, как напряглись мускулы под фланелевой рубашкой Генри.

Он назвал меня проклятьем? Это что-то новенькое.

– Единственное проклятье здесь – это твои секущиеся кончики, – пробормотала я, снова оскорбившись.

Если бревно, упавшее на изрядном расстоянии справа от меня, что-то и значило, то я была уверена, что он услышал меня.

Ну и придурок!

Оно едва коснулось земли, когда Генри наклонился, поднял другое бревно – не маленькое, не из тех, которые ему было бы под силу поднять в одиночку и уж тем более голыми руками, – и закинул его себе на плечо. Одним плавным движением он метнул бревно, словно копье. Оно упало в паре метров сбоку от Спенсера. Похоже, я была не единственной, кто посчитал, что Спенсер только что пытался причинить мне вред.

– Довольно! – властный голос Генри разнесся эхом по лесу.

Я была готова жизнью поклясться, что при этом звуке даже птицы перестали щебетать. Может, и ветер больше не дул. Все в непосредственной близости от нас словно замерло на миг. Я была уверена, что слышала только одного Генри, который сделал глубокий вдох и заговорил снова:

– Если тебя не устраивает наш уговор, уходи отсюда. Мне это уже надоедает. Вытворишь такое еще раз, и я выпровожу тебя с этой земли. Будешь угрожать моим людям, вербально или физически, и я опять же сделаю это, только у тебя будут сломаны обе ноги. – Он испустил рык, в котором слышалась чертова угроза. – Я ясно выразился?

Волосы на моем затылке встали дыбом.

В этот момент я подумала о том, что еще ни разу в жизни никто не привлекал меня так сильно.

От мощного порыва ветра молоденькие деревья пригнулись, а частички пыли взвились вокруг нас, будто во сне. Я увидела тот момент, когда бигфут по-настоящему хорошо уловил мой запах. У него, должно быть, фиговое обоняние, раз ему потребовалось так много времени, чтобы перейти от разбрасывания противными словами к выражению тревоги на лице.

Нужно спросить про мой браслет.

Генри сделал шаг к мифическому созданию.

– Мы пришли к взаимопониманию?

Похожие на бусины черные глаза Спенсера перебежали с того места, где находилась я, к полукругу оборотней, стоявших возле него. Он молчал дольше, чем я ожидала.

– Да, – проворчал бигфут.

Удивительно, как хорошо он смешивался с окружающей местностью, отступая шаг за шагом назад. Как цвет его волос – меха? – сочетался с деревьями, словно природный камуфляж. Он ни разу не повернулся к нам спиной.

Когда он, наконец, исчез среди деревьев, мужчина, который был моей первой детской любовью, медленно развернулся ко мне лицом.

Я вскинула обе руки.

– Я не путалась под ногами.

Он ничего не ответил.

– Он первый меня оскорбил.

Генри продолжал смотреть на меня, и я вроде как ожидала, что он задаст мне трепку или хотя бы отчитает меня – в конце концов, он был весь такой босс, – но он только стоял и смотрел. Не сердито глядел. Не уставился пристально. Просто спокойно, безэмоционально, нейтрально смотрел на меня в шортах и большой футболке с надписью «Южная Дакота» оранжевым курсивом.

Проклятье.

Мне не стоило этого делать. Мне не следовало напоминать, что во мне было нечто, способное напугать Зеленозубую Дженни и взволновать бигфута. Мне нужно влиться в общество. Я же знала это лучше кого-либо. Но...

– Он обидел меня, – попыталась я объяснить, хоть и не ожидала, что они поймут, как сильно меня задели его оскорбления, но такова была правда. Можно смеяться над любой другой частью меня или моего тела, но «дьявол», «скверна» и «мерзость» оставались для меня словами-триггерами.

Я не гордилась тем, кем становилась, услышав их, но посчитала, что могла отреагировать намного хуже.

Генри сжал свои темно-розовые губы и через секунду поднял руку с согнутым указательным пальцем, подзывая меня к себе.

Это вернуло меня к тому времени, когда я была ребенком и он ловил нас с Мэтти за чем-то, что нам не следовало делать. Так он командовал людьми еще с тех времен, да?

Я тут же поджала губы и не спеша перелезла через поваленные деревья и острые ветки. К тому моменту, когда я добралась до места, где стояли Генри, мужчина и женщина, – лицо Генри по-прежнему не выражало почти никаких эмоций.

Я опустила плечи и задрала лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Да?

Его бровь на миллиметр приподнялась, так незаметно, что я чуть не пропустила этот жест, и в то же время его кадык поднялся и опустился. Его лицо было таким суровым. Не знай я его подростком, решила бы, что он долго репетировал перед зеркалом, да только это хорошо выходило у него уже тогда. Сейчас он просто стал еще лучше в этом.

И почему ему обязательно надо быть таким красивым?

Янтарные глаза внимательно осматривали меня.

Я настороженно улыбнулась ему.

– Ты высмеяла его волосы? – Он медленно спросил так, будто не присутствовал там все это время. Или, может, он решил, что что-то недопонял?

Я подняла руки вдоль туловища ладонями вверх и опустила их.

Генри Блэкрок моргнул.

Предводитель этой общины, меч и молот для ее жителей, уставился сверху вниз на меня.

В этот момент так легко представить его с боевым топором в одной руке и мечом в другой, с густой бородой: его скандинавские предки гордились бы им.

Неужели я уже облажалась?

Он так сильно рассердился?

Вдруг, когда я меньше всего ожидала этого, уголок его рта приподнялся, а его глаза, которыми я никак не могла перестать восторгаться – оранжево-светло-карие глаза не часто встретишь, – заискрились.

Я была сбита с толку.

Сухой грубый смешок с рокотом, неторопливо и равномерно вырвался из его груди, и я краем глаза увидела, как мужчина и женщина вдруг ухмыльнулись.

Генри не сердился?

– Мы были в паре секунд от драки, а ты сказала двухсоткилограммовому сасквочу, что у него секущиеся концы. – С каждой секундой его улыбка становилась все шире, и он даже прищурился, глядя на меня. – Ты что, черт побери, ума лишилась?

Он решил, что это забавно.

Он решил, что это забавно.

Прямо у меня на глазах Генри провел ладонью по лицу и, прикрыв ею рот, покачал головой.

Кажется, я еще ни разу не видела и не слышала, чтобы он был настолько развеселен.

Но мне понравилось.

Я раскрыла рот, закрыла его, а потом пожала плечами.

– Чуть-чуть, наверное. Он обидел меня, и мне захотелось обидеть его в ответ. – Я на секунду задумалась об этом. – Это уже слишком? Может, я перегнула палку?

Эти невероятные глаза встретились с моими, и через миг его улыбка и веселье исчезли. На его лице вновь возникло знакомое строгое выражение, с которым он как профессионал разрулил все, что случилось вчера.

– Он заслужил это. Он всех оскорбляет. Вот почему ему запрещено приближаться к общине. У нас есть йети, которому все рады, а вот сасквочи – известные засранцы, с которыми сложно жить рядом.

В чем разница между йети и сасквочем? Нужно спросить у кого-нибудь. Пока же я решила просто кивать, делая вид, будто вся эта ситуация в принципе не была немыслимой.

А ведь менее чем за двадцать четыре часа я встретила в лесу двух разных мифических существ. Двух!

В прежние времена я периодически натыкалась на волшебных созданий. Раз или два я встречала кицунэ – почитаемую девятихвостую лисицу, у которой было множество имен в разных культурах. Оказавшись на побережье, я знала, что могла встретить водяных существ. В Мэйне был один городок, где оказалось полно шелки. Но бывало, что я месяцами не натыкалась ни на одного волшебного человека, так что это удивительно.

Мужчина, которого я называла Пушком, когда была еще слишком мала, чтобы он попросил меня прекратить это делать, еще какое-то время смотрел на меня, а потом развернулся к другим двоим, которые до этого молчали.

– Рэндалл, Эни, это Нина. Нина, Рэндалл и Эни – жители этой общины, которые отвечают за вопросы охраны. Рэндалл тоже живет в клубе.

Я улыбнулась им, чувствуя, как мои руки все еще дрожат от магического кайфа, все еще курсировавшего по моим жилам, и адреналина, выплеснувшегося после того, как бигфут бросил бревно в мою сторону. Я протянула руку сначала высокой мускулистой блондинке, а потом мужчине с волосами оттенка «клубничный блонд». Мы пожали друг другу ладони.

– Приятно познакомиться, – сказала я обоим. – Простите, я обычно не такая злая с незнакомыми людьми. Пожалуйста, дайте знать, если могу чем-нибудь помочь.

Вместо осуждающего взгляда женщина ответила мне улыбкой.

– Он сам напросился. Добро пожаловать на ранчо, – произнесла Эни, переведя взгляд на свою ладонь.

Она не выглядела напуганной, обеспокоенной или испытывающей неловкость, так что в моей душе зародилась крохотная надежда.

– Спасибо.

Ее взгляд скользнул с моего лица к остальному телу. От нее исходило то же любопытство, какое я, как правило, встречала в оборотнях. Между ее бровей образовалась маленькая складка.

Я только вроде как собралась с духом.

– Что ты делаешь, отчего твоя кожа так сияет? – вот что она решила спросить.

Я захлопала глазами. Затем улыбнулась.

– Увлажняющий крем с экстрактом улитки, но думаю, все дело в моих генах. – Я не стала бы называть эти гены хорошими, поскольку этот вопрос был спорным, но и совсем уж ужасными они не были.

Эта женщина, бицепсы которой были размером с половину икроножной мышцы, простонала:

– Ты пьешь витамин С?

Я отрицательно покачала головой.

Она поджала губы.

– Скрабишься?

– Что это?

Ее губы разомкнулись, и я ухмыльнулась.

– Я прикалываюсь над тобой. Дважды в неделю, каждую неделю, – призналась я.

От смеха Эни я улыбнулась. Он был громким и свободным, и мне он понравился. Можно многое сказать о человеке по тому, как он смеется, и свобода в ее смехе многое сообщила мне. У нее были те же золотисто-карие глаза, как и у многих оборотней из тех, кого я знала. По моим прикидкам, рост у нее составлял как минимум метр семьдесят семь. Все в ней казалось надежным, и от одного взгляда на нее я чувствовала себя безопаснее. Неудивительно, что она была частью команды охраны.

Мужчина сделал шаг вперед. У него была короткая борода на тон темнее его клубничных волос на голове.

– Можно?.. – Он поднял руку и постучал пальцами по шее.

Он хотел обнюхать меня, как я предлагала сделать это Генри вчера. Я кивнула, и Рэндалла не пришлось уговаривать: он вышел вперед и стал наклоняться...

На лоб рыжего мужчины опустилась рука, которая отодвинула его лицо назад.

– Нет, – отрезал Генри.

Я раскрыла рот, чтобы сказать ему, что все нормально, что я привыкла к такому, но он слишком быстро сменил тему, лишив меня такой возможности, и парень не стал с ним спорить.

– Смею предположить, что, раз до этого часа я не получил новостей ни от одного из вас, нарушительницу вы не нашли? – спросил он.

– Нет, – ответила Эни. – Ничего нового. Должно быть, ее уже и след простыл. Мы отыскали бы ее, будь она поблизости.

– Ладно. Займемся другими делами и разберемся с ней, если снова объявится. – Последовал странный миг молчания. – Что-то подсказывает мне, что этого не случится.

Я почесала за ухом.

– Вчера вечером я кое-что почитал о них. Информации не много. В разных местах их называют по-разному, но все они, похоже, агрессивны... – Мужчина, Рэндалл, осекся, и его взгляд снова скользнул ко мне.

А он симпатичный, подумала я, а у меня миссия, в которой нет пути назад. Очень важная миссия. Я не сдержалась и тайком бросила взгляд на его левую руку, только вот она находилась с той стороны его тела, к которой у меня не было прямого доступа. Придется попытаться снова как-нибудь в другой раз, решила я, раскачиваясь на пятках вперед и назад и слушая их.

Тут я не должна была торопиться с выбором. Если только...

– Будем начеку, – сказал Генри. Последовала пауза. – Кто-нибудь из вас видел Доминика сегодня?

Где я раньше слышала это имя?

Мужчина издал звук, похожий на фырканье.

– Не вблизи, зато его фингал под глазом я заметила издалека.

Парень, который разбил ему губу!

– Пусть радуется, что я ему и второй не подбил, – тихо ответил Генри. – Сообщите, если не явится на патрулирование сегодня вечером. Мне пора ехать и покончить с этим до начала смены, – сообщил им Генри. – Берегите себя.

В этом месте я, как по команде, перестала изображать дурочку. Я улыбнулась им.

– Была рада познакомиться с вами обоими. Пожалуйста, сообщите, если я могу чем-то помочь. Я живу в клубе.

Женщина, Эни, снова ухмыльнулась, а Рэндалл кивнул. Я была почти уверена, что заметила, как его нос тайком подвигался. Как-нибудь я разрешу ему обнюхать меня, если он все еще захочет. Я не поняла, с чего вдруг Генри стал так опекать меня. Попросить позволения обнюхать кого-то – это не грубость. Грубым считался только вопрос о том, кто ты такой.

– Ловлю на слове. Увидимся, – сказала Эни. – Береги себя, Генри. Дом – придурок.

Генри и я встретились взглядами, и я посчитала это за сигнал, что пора возвращаться к вездеходу. Он почти сразу же догнал меня, и, когда его рука опустилась мне на загривок, я немного взбудоражилась... пока он не направил меня вправо, изменив направление, которым я шла. Я подняла голову и улыбнулась ему.

Он убрал руку.

Десять минут назад он защищал меня от бигфута. А сейчас я словно была заразной. Жизнь умела сбивать с толку.

Вернувшись во внедорожник, мы пристегнули ремни. Я подождала, пока мы отъедем на небольшое расстояние, после чего сказала:

– Пушок? Спасибо, что вступился за меня. Я ценю это.

По-прежнему глядя вперед, он ответил:

– Не за что, – словно не было ничего особенного в том, что он встал между мной и гигантским разозленным существом, а потом еще и бросил бревно в отместку.

– Можем считать, что теперь мы в расчете, – сообщила я ему.

– В расчете? – Пауза. – За что?

– Я лет десять говорила себе, что если еще когда-либо увижу тебя, то врежу тебе под дых.

Еще один миг молчания, после чего он протянул:

– За что?

Я всегда знала, что он даже не представлял, как сильно его действия ранили меня. Став старше, я начала понимать, почему он поступил так, но я все равно была непоколебимо настроена врезать ему. Я удовлетворилась бы и подножкой.

– За то, что так увез Мэтти. Тогда меня сильно выбило из колеи то, как вы уехали, и ты даже не дал нам попрощаться. Он был близок мне не меньше, чем тебе, – объяснила я. – Но сейчас тебе уже не нужно об этом беспокоиться. Как я и сказала, мы в расчете. Ты, может, даже немного спас мне жизнь.

Его янтарные глаза снова скользнули в мою сторону. Он выглядел искренне удивленным.

– Сверчок, я... почему у тебя дрожат руки? – Он, нахмурившись, убрал ноги с педали газа. – От тебя не пахнет страхом.

Я даже не поняла, что они снова начали трястись. Я сжала их в кулаки. Пожалуй, сейчас была не лучшая идея вспоминать о том периоде. Наверное, мне стоило поговорить о другом.

– Я, вообще-то, как раз хотела спросить тебя об этом.

– У тебя лицо красное, – заметил он, к счастью, решив сменить тему.

Я прижала подушечки пальцев к щекам. Они были горячими.

– Я не чувствую себя больной. Но с тех пор, как мы приехали сюда, я ощущаю себя... дерганой? Как будто выпила сразу несколько банок энергетического напитка. – Я как-то сделала это, и было чудом, что у меня не случился инфаркт. Я так сильно напугала Сиенну, что она заставила меня пообещать, что я больше никогда не выпью ни одной банки. – Здесь невероятная магия, хотя я спрашивала Сиенну, и на нее она как будто совсем не оказала воздействия.

Генри еще больше снизил скорость. Большие руки сжали руль. В его горле раздался негромкий рык.

– Я не чувствую себя плохо, но это мне напоминает ощущения под кайфом, – с трудом попыталась я объяснить.

– Некоторые из живущих тут более чувствительны к ней, чем остальные.

– Правда?

Он кивнул, глядя на природу за лобовым окном.

– Чем больше находишься на улице, тем легче. Через месяц с тобой все будет в порядке.

Хмм. Я решила поразмыслить об этом позже.

– Тебя это не беспокоит? – поинтересовалась я.

– Нет, но я почти всю свою жизнь провел здесь. Я люблю почти все на этой земле.

Его слова заставили меня улыбнуться. Затем я спросила:

– У вас часто бывают проблемы с другими созданиями? С теми, которые не являются частью общины?

– Редко, но они случаются чаще, чем мне хотелось бы.

– Думаешь, это из-за того, насколько сильная магия здесь? Она вроде как притягивает их сюда?

Он выкрутил руль в сторону и объехал невероятно толстое бревно, распиленное пополам.

– Тут не нужно быть ученым, но да, я думаю так. Чем ближе подходишь к этому месту, тем сильнее начинаешь чувствовать магию. Для некоторых она вроде магнита. В полнолуние еще хуже.

– От этого, должно быть, очень непросто обеспечивать безопасность живущих здесь людей и охранять свою территорию.

Чем больше я думала об этом, тем сложнее мне все это казалось. Сколько существ натыкались на это место и решали, что хотят стать его частью? Или забрать его только себе? И почему только некоторые ощущали на себе его воздействие, а не все? По той же причине, отчего одним нравился аромат лаванды, а другие считали его противным?

– Мы предпринимаем меры, чтобы не допускать такого, но это происходит постоянно. Бывает, что проходят недели без единого инцидента, иногда даже дольше, а бывает, что за одни сутки дети сбегают из дома, их пытается сожрать речная старуха и сасквоч решает устроить драку, потому что он одинокий и злой.

И это задело меня за живое.

– Этот бигфут одинокий?

Уголок рта Генри напрягся.

– Он не поклонник этого слова.

Я поморщилась. Кто я такая, чтобы говорить человеку, что могло ранить его чувства, а что нет? Я была готова обрить его налысо за то, как он обозвал меня, но...

– Он по-прежнему сволочь, но теперь мне вроде как жаль его.

Дело не только в этом. Мне стало стыдно за себя. Он ударил по моему эмоционально уязвимому месту, но и я сделала то же самое. Мне хотелось обидеть его, потому что он обидел меня, и, наверное, от этого я была не менее злым человеком, чем он.

При этой мысли я поникла духом.

Я не хотела никого обижать. По крайней мере, не по-настоящему.

Руки оборотня снова сжались на руле.

– Это его выбор, – деликатно произнес Генри. – Я не стал бы особо жалеть его.

И все равно мне стало жаль его. Потому что я уже забыла, каково это. Одни были козлами, потому что хотели этого, тогда как у большинства были серьезные неочевидные причины, по которым они вели себя так, а не иначе. Никогда не знаешь, через что проходит другой человек или через что он прошел, отчего стал таким.

Кстати говоря, кто такой этот Доминик и почему Генри поставил ему фингал?

А я еще считала, что в лагерях для автотуристов слишком много драмы.

Глава 9

– Не-а, паркуй свой мусоровоз вон там. Я не желаю подцепить твою заразу, – сказала я Сиенне позже тем вечером, когда она наконец забрела на кухню поужинать.

Сиенна простонала в ответ, все еще выглядя бледной и слабой, что весьма очевидно указывало на ее состояние. За все годы нашей дружбы я не помнила, чтобы она вообще хоть раз болела. По-моему, я никогда не слышала, чтобы она кашляла. И чем больше я думала об этом, тем сильнее убеждалась в том, что они с Мэтти подцепили какую-то ужасную бактерию, которая, вероятно, уложила бы любого без удивительной волшебной ДНК в больницу, если не хуже. Когда мы были детьми, я видела, как Мэтти ел такое, в сравнении с чем «органическая масса», которую брал в рот Данкан, показалась бы чуть ли не блюдом из мишленовского ресторана.

Поэтому я позвонила в супермаркет, где, как была уверена, изготовили эту заразную продукцию, и предупредила их о том, что у них в руках была потенциально смертельная угроза.

И поскольку мне не хотелось рисковать, ведь подруга могла кашлянуть мне в глаз с однопроцентной вероятностью того, что эта болезнь была заразной, я указала ей на место, находившееся через два стула от меня. Я посчитала, что небольшая дистанция все-таки лучше, чем никакой. Но если бы она попыталась дотронуться до Данкана, я завалила бы ее.

Усаживаясь на стул, моя лучшая подруга поморщилась. В данный момент на кухне не было никого, кроме нас двоих. Я проверила календарь в кладовой: сегодня были вписаны имя и блюдо Франклина, так что я решила, что побуду его су-шефом и узнаю, где лежат ингредиенты и кому что больше нравится. Нам предстояло погрузиться с головой в жизнь общины.

И чем скорее, тем лучше.

Судя по тому, как прошел день, Данкан уже блестяще справлялся с этой задачей. Он был так счастлив, когда я заглянула в детский сад, чтобы проверить его. Его учительница, заметив меня в окне, позволила мне остаться. Он запрыгнул на меня и посылал мне «Люблю, люблю, люблю», даже играя с другими ребятами, словно напевая. Его щенячья улыбка буквально светилась. Учительница сказала, что у него все хорошо. Все указывало на то, что он отлично проводил время.

Я постаралась убедить себя в том, что так лучше. Было бы ужасно тяжело, если бы он устроил истерику, плакал, залезал на меня и своими огромными глазами умолял не оставлять его. Непосредственная самостоятельность и уверенность были лучше.

Конечно.

Моей мелкой эгоистичной душонке всего лишь оставалось согласиться с этим.

Сейчас комочек черной шерсти был настолько утомлен, что свернулся клубочком под моим стулом и вырубился после долгого дня взаимодействия с новыми людьми в новой обстановке. Отныне он должен был привыкать к иному распорядку отхода ко сну.

– У меня задница болит. – Сиенна поморщилась и поставила ноги на перекладину своего высокого стула. – Мне не хотелось пропустить этот день, не проведя его с тобой. Отстой какой-то.

Когда она положила локоть на стол, я рассмеялась.

– Я знаю и надеюсь, что тебе и твоей заднице получше.

– Мэтти говорит, что теперь понимает, почему я никогда не хотела попробовать а-н-а-л, – прошептала она.

Мы уже обсуждали тот факт, что Данкан еще не знал алфавит – по крайней мере, я не учила его этому, и он не смотрел «Улицу Сезам», поэтому я и сделала такой вывод. Точнее, надеялась на это.

– А может, сейчас самое время для этого, раз все мышцы там уже растянуты, – ответила я, и Сиенна застонала.

– Нет уж. Никогда. Теперь ему запрещено даже смотреть туда.

Я засмеялась, и она чуть улыбнулась.

– Где он вообще? Ему по-прежнему так плохо?

– Ага. Я говорила ему воздержаться от еды, но он не послушался и несколько часов назад съел твоей вяленой говядины. Теперь расплачивается за это.

Мы обе скривились и одновременно произнесли «тупица», отчего расхохотались.

– Как прошел твой день? – спросила Сиенна, каждая черточка лица которой была наполнена страданием. – Мне так неловко, что мы оставили тебя одну со всеми этими незнакомыми людьми.

– Так было нужно. – Я подняла плечо. – Во-первых, кое-кто, – я указала на пол, туда, где лежал Данкан, – совсем забыл о моем существовании. Ты знала, что тут посещение детского сада является обязательным? В общем, я привела его туда и изо всех старалась не р-е-в-е-т-ь, а он убежал от меня с такой скоростью, будто у него зад был в огне. Прям полыхал.

Сиенна рассмеялась настолько громко, насколько смогла, с учетом того, что она, как я была уверена, потянула мышцы пресса, сидя сегодня на унитазе.

– Я у-я-з-в-л-е-н-а, и мне немного о-б-и-д-н-о, но я правда-правда рада, что у него, кажется, все хорошо. – Так оно и было. В глубине души. Я махнула подбородком в сторону самого милого Пончика на планете у своих ног. – Видишь, как устал?

Мы посмотрели вниз. Кончик его языка вывалился изо рта. Я была почти уверена, что услышала храп. Такой чертовски прелестный. Хоть и предатель.

Я не собиралась расстраиваться, поэтому сменила тему.

– В общем, ты пропустила только экскурсию по ранчо.

Она сделала круг рукой, словно желая, чтобы я продолжила.

– Кто проводил тебе экскурсию?

– Генри.

– Кто еще был?

– Только мы вдвоем.

Она наморщила нос.

– Ха.

– Что?

Она чертовски грациозно пожала плечами.

– Только вы вдвоем. Ха. Хмм. – Она еще больше развалилась за столом, но ее взгляд остался внимательным. – У него нет времени, чтобы ответить на сообщения Мэтти, зато есть, чтобы свозить тебя на экскурсию по этому месту.

– Франклин, старейшина, спихнул меня на него. Я почти уверена, что он – Генри – всего лишь хотел, чтобы я наверняка усвоила, что для содержания общины требуется немало работы и что они рассчитывают на мою помощь, – поведала я ей. – Мы немного поболтали о том, как я поселюсь здесь после той фигни с тремя месяцами, которую он выкинул, и он сказал, что не против, но...

Но, может, это просто соответствовало его привычному образу действий, а может, он пытался быть дипломатичным, хотя предпочел бы, чтобы я уехала, невзирая на его слова.

В этом я сомневалась. Пока ничто из его слов или поступков не создало у меня впечатления, будто он тратил слишком много времени на то, чтобы фильтровать свою речь или свои решения. Только свои эмоции. Он по-прежнему казался тем же благородным Генри, который с такой неохотой вел себя галантно, когда я была ребенком. Когда я, например, разбивала коленку, он заводил меня в дом Мэтти и давал аптечку. Или, когда он замечал, что мы с Мэтти играли чересчур грубо, он, не мешкая, напоминал ему быть помягче. Я неспроста втюрилась в него. Когда я открыла для себя симпатию к мальчикам, он стал одной из моих первых жертв.

Он просто... был порядочным человеком. Может, теперь и хорошим человеком, как я предположила. Я решила, что выясню это, когда мы проведем больше времени вместе. Пока что разговаривать друг с другом нам не так уж сложно. Он много раз называл меня Сверчком. Приятно, что он помнил о прозвище.

На обратном пути от бигфута – то есть сасквоча Спенсера, о котором мне еще нужно было рассказать Сиенне, – Генри поподробнее рассказал мне о ситуации с детьми, жившими на ранчо. О том, что когда они достигали определенного возраста и могли контролировать свою магию в достаточной степени, то посещали обычную школу в ближайшем городе, но не все. Половина подростков предпочитала обучаться на ранчо. На каждый мой вопрос у него имелся ответ. Хороший ответ.

Он знал об этом месте все.

Помимо этого, он рассказал мне еще кое о чем, что привлекло мое внимание.

На территории ранчо находился природный заповедник площадью в двадцать квадратных километров.

Две недели в году некоторые местные жители работали проводниками в эксклюзивных – он имел в виду дорогих – турах со сплавом на рафтах и рыбалкой по участку реки на противоположной стороне ранчо.

Одна из гор, которые можно было увидеть с определенных мест, называлась Блэкрок.

Когда мы вернулись к зданию, в котором хранился транспорт, он лишь бросил:

– Кто-нибудь другой расскажет тебе все поподробнее. – После чего, не добавив более ни слова, он направился прямиком в клуб, оставив меня одну на улице.

Генри был не первым, кто бросил меня, не оглянувшись, но и не последним. Данкан хотя бы целовал меня каждый раз, когда пробегал мимо, пока я сидела весь оставшийся день в детском саду с очень милой учительницей по имени Мэгги. Она не менее десяти раз поблагодарила меня за помощь, пока я не представляла, чем еще занять себя. Даже если эта «помощь» в основном состояла в том, что я раздавала материалы для поделок, завязывала шнурки, которые отчего-то чудесным образом постоянно развязывались, а потом играла в настольные игры с детьми постарше, которые перешептывались о вчерашней выходке Шайло и Паскаля и у которых летом не было уроков.

Все дети мне понравились. Все они были хорошо воспитанными, немного озорными, добрыми и в целом хорошими ребятами.

Даже Агнес, которая зарычала на меня, когда я предложила вытереть ей мордочку после того, как она перекусила сушеными куриными шеями.

И вот сейчас мы сидели на кухне втроем. Агнес ушла из садика со щенком, который был старше нее.

– По-моему, довольно удобно, что у него нашлось время, – Сиенна попыталась улыбнуться мне, но от этого выглядела скорее пьяной, поскольку чувствовала себя не очень хорошо. Она понизила голос: – Ты не чувствовала себя неловко рядом с ним?

Неловко?

– Нет. С чего бы? – прошептала я в ответ.

Она еще больше понизила голос, настолько, что мне пришлось читать по ее губам, поскольку громкости звука не было вообще.

– Из-за энергии, которая исходит от него. Из-за того, как он говорит. Такое ощущение, что в нем всего... чересчур, понимаешь, о чем я?

Хмм. Полагаю, что понимала. Все в нем казалось шире, нежели в любом другом человеке, которого я когда-либо встречала. И с точки зрения размера, и с точки зрения характера. Чувствовалось в нем что-то такое внушительное. Как если бы я должна была перевернуться на спину и показать свой живот оборотню, то только он смог бы заставить меня это сделать.

– То, как он говорил сегодня кое с кем... Я понимаю тебя. Я не такая, как вы, народ, поэтому меня это так сильно не задевает. Я все еще помню его подростком в вечно натянутом капюшоне, который старался вести себя тихо и загадочно. Может, дело в этом?

– Ага, – согласилась Сиенна. – А еще он не душевный человек. Совсем не как Мэтти.

Я подумала о том, как он терпеливо и вдумчиво готовил завтрак для детей. Но я ведь почти не знала его, и, по сути, чем больше спорила о том, что в нем хорошего, тем больше Сиенна могла увидеть то, чего там не было. Он выполнял свои обязанности. В этом умопомрачительном теле. Вот и все.

– Кто знает, отчего люди такие, какие есть, и поступают так, как поступают. Я лишь надеюсь, что он будет добр с Данканом и порядочен со мной.

– Уж лучше бы ему быть. – Она помахала кулаком в воздухе между нами.

Мы одновременно рассмеялись.

– Надеюсь, остальным я здесь понравлюсь. Пока что большинство детей на моей стороне. Сегодня я познакомилась кое с кем из семей, и они вели себя дружелюбно... – Все они были оборотнями, кроме матери Шайло. Малыш огр ушел с волчонком и ее родителями. – Мне будет достаточно, если меня хотя бы не станут обзывать обидными словами. – Я скрестила пальцы.

Как Спенсер.

И снова накатило чувство вины.

– Черт, да уж лучше бы им не обзывать, – пригрозила Сиенна, как делала всегда, когда кто-то вел себя грубо в ее присутствии. Можно хамить ей, но не дай бог кому-то обидеть одного из ее близких. Это говорил в ней оборотень. – Тебе не нужно завоевывать чью-либо симпатию. Да они должны быть благодарны за этот дар, за то, что ты есть в их жизни.

Я потянулась, чтобы коснуться подруги, но потом вспомнила про ее болезнь, и моя рука застыла на полдороге.

– Я тебе сегодня уже говорила, что люблю тебя, Бацилла? – спросила я, опустив руку.

– Это необязательно. Я и так знаю. – Она улыбнулась, и я припрятала ее любовь в свое сердце, где для нее забронировано место.

– Пока не забыла, угадай, кого я видела? – Я не стала дожидаться ее ответа: – Сасквоча!

Она втянула в себя воздух, как я и ожидала.

– Ты видела сасквоча?

– И не только видела. Мы взбесили друг друга, и я сказала ему, что у него сухие волосы...

– Нина! – взвизгнула она с хриплым смехом, тут же пожалев об этом, судя по тому, как застонала и прижала ладонь к животу.

– Он был готов прикончить меня. Он бросил в меня бревно, а я сказала ему, что у него концы секутся, и теперь мне стыдно, потому что Генри сказал, что он злобный, но при этом одинокий сасквоч.

– Он бросил в тебя бревно?

В ее голосе прозвучало столько обеспокоенности.

– Генри в ответ тоже бросил в него. Это было довольно эпично, – объяснила я, изображая его, когда он метнул бревно, как копье. – По пути туда, где мы встретили его, Генри взял с меня обещание не путаться под ногами, но я не послушалась.

– Вот и хорошо, – проворчала Сиенна, похоже, не особо убежденно.

Мне, может, и не повезло во многих вещах, но во всем самом главном я выиграла в лотерею. Меня вырастили чудесные родители. У меня было двое друзей, которые сильно любили меня, и я была их самым любимым человеком на свете после друг друга. У меня был малыш, который, может, и променял бы меня на ведерко жареной курочки, если сильно хотел есть, но после сожалел бы об этом. Впервые за пару месяцев я не чувствовала беспокойства из-за неопределенности будущего.

Я рассказала Сиенне про сасквоча Спенсера и все равно обняла ее, когда мы начали смеяться над другими нашими дурацкими выходками, о которых напомнил нам этот инцидент.

Если уж я и подцепила бы диарею, то хотя бы от своего самого любимого человека на свете, в особенности если учесть, что наше время вместе уже на исходе.

* * *

– Тсс, – прошептала я Данкану в пять минут первого ночи. Как и вчера, в коридорах стояла тишина, и мне очень не хотелось никого разбудить, даже если единственным человеком, которого я могла встретить и который жил на этом этаже, был Франклин.

Я посчитала, что старейшина нуждался в том, чтобы выспаться. Он вошел в кухню в момент, когда Сиенна напоминала мне про тот раз, когда мы поругались с соседом в нашем многоквартирном доме из-за его неспособности парковать автомобиль на одном месте Франклин уже зевал. Я с радостью помогла ему приготовить два с половиной килограмма курятины, пока он слушал, как Сиенна рассказывала нам про неприятности в ее семье, что заняло весь ужин, и Франклин даже поучаствовал в разговоре про проблемы ее сестры с бойфрендом. Спустя какое-то время на кухню забрела Агнес, которая направилась сразу к старейшине, затем к Данкану, полностью проигнорировав всех остальных.

Ужин предоставил мне возможность изучить старейшину, который, как я заметила, неоднократно краем глаза посматривал на меня.

Он в чем-то подозревал меня?

Я не была уверена, но и не собиралась накручивать себя этим больше, чем требовалось. Мы провели здесь целый день, и с учетом всех обстоятельств он был весьма хорошим. И сейчас мы с Пончиком собирались завершить вечер небольшой игрой в догонялки, только вдвоем...

– Вот черт... – взвизгнула я и, не раздумывая, наклонилась, чтобы подхватить Данкана на руки, готовая взбежать обратно по лестнице и запереться в своей комнате.

– Ты сказала плохое слово, – заметила девочка со светлыми волосами, стоявшая в коридоре – в совершенно беспросветном коридоре посреди ночи.

На секунду я правда подумала, что в этом доме обитает привидение ребенка из Викторианской эпохи, но потом поняла, что маленькая девочка не призрак, ведь ее тело не было прозрачным. Хвала хорошему ночному зрению.

В отличие от меня и моих инстинктов, Данкан замахал хвостом, ни капли не насторожившись.

Почему он?.. Ой. Ой.

– Агнес? – прошептала я.

– Что вы делаете? – спросила она точно таким голосом, какой я и ожидала от нее услышать.

Равнодушным, безэмоциональным, высоким, на какой были способны девочки ее возраста. Самым удивительным стало то, что она была одета в пижаму с единорогами. Я-то ждала, что она будет скорее в пижаме с Уэнсдей Аддамс^[18], судя по тому, как профессионально она умела косо смотреть в своем облике мини-волка.

Она была такой же хорошенькой, как медуза. Можно любоваться, но, пожалуй, стоило поостеречься, прежде чем прикасаться.

Данкан снова помахал хвостом, ударив меня по боку, и я поставила его на пол. Он подбежал к своей новой подруге. Она ласково потрепала его, прошептав что-то так тихо, что я не расслышала. Так же быстро, как поздоровался с Агнес, он вернулся назад и неуклюже заскочил на мои ноги так, что его зад оказался в воздухе, а задние лапы перелетели через голову.

Боже, до чего же он милый! Я жила в постоянном желании крепко прижать его к себе. Его уши волочились по полу, так что потом приходилось протирать их влажной салфеткой. Когда он был совсем маленьким, на время еды я завязывала его уши резинкой для волос.

– Я не узнала тебя. – Я чуть улыбнулась девочке. – С тобой все в порядке? Не спится?

Агнес покачала головой, и я расценила это как то, что с ней все хорошо, просто она не могла заснуть. Она была еще слишком юной, чтобы ее переполняли тревоги, однако я почти ничего не могла с этим поделать. Все, что оставалось в моих силах, – это быть добрее к ней.

Даже если она походила на ябеду и, казалось, недолюбливала меня.

И все же она ведь неспроста не доверяла мне, просто я пока не знала причины.

Я на миг замешкалась, глядя на то, как она безмолвно стоит в коридоре.

– Где ты спишь? – попробовала я спросить.

Она подняла руку и указала на дверь рядом с собой.

Я должна была воспользоваться тем, что она находилась в своем человеческом обличье.

– Ты всю ночь одна?

– Нет. Со мной по очереди спят Лидди и Сэра.

Я не знала ни одну из этих женщин.

– В той же комнате?

– Да. – Она стояла так неподвижно. – Они храпят. И просыпаются, только если сильно потрясти их.

– Ясно. – От этого у меня на душе стало спокойнее, и смысла в этом намного больше, чем если бы ребенок, волшебный он или нет, спал всю ночь один. – Так, значит, одна из них сейчас в комнате?

Она кивнула, прищурившись.

– Куда вы идете?

Данкан потопал по моим ногам, подгоняя меня.

– На улицу. Я пригласила бы и тебя с нами, но все, кажется, спят, и я не знаю, где Генри. – Как и все остальные, кроме Франклина. – Я боюсь брать тебя с собой, и у всех нас будут неприятности, если я заберу тебя без разрешения.

Я решила, что будить незнакомых людей посреди ночи тоже не самая хорошая идея: вряд ли Лидди или Сэра оценили бы это.

И вообще, она разве не под домашним арестом?

Бледная блондинка не произнесла ни слова, отчего мне стало скверно на душе, черт побери. Но я знала, как это выглядело, когда кто-то забирал чужого ребенка из дома посреди ночи. Как бы чувствовала себя я, поступи так кто-то с Данканом без моего позволения?

Но даже от осознания всей сложности этой ситуации и того, что я поступала правильно, я не чувствовала себя менее паршиво.

– Завтра я попробую поговорить с кем-нибудь об этом. Тебе не пора в постель? Данкан хорошо поспал до этого, а мне особо сон не нужен...

О, этот ребенок не был в восторге от меня ни тогда, ни сейчас. Я чуяла это, хотя выражение ее лица не изменилось.

– Прости, Агнес. Я спрошу, можно ли тебе выйти с нами, чтобы поиграть – если мы будем играть – завтра. Хорошо?

Слишком серьезная маленькая девочка стояла как юный призрак, за которого я изначально и приняла ее.

Данкан снова потрогал меня лапой и, вцепившись зубами в шнурки, потянул за них. Сейчас я больше ничего не могла сделать.

– Увидимся утром. Спокойной ночи. – Как так вышло, что я дважды за один день почувствовала себя такой виноватой? Я была в ударе.

– Пока, Данкан, – отозвалась девочка.

Ай. Ну, я прекрасно понимала ее и все же решила первым делом поговорить с кем-нибудь о том, чтобы брать ее вместе с нами на улицу, если она сама того захочет, особенно если у нее больше никого нет.

Слегка раскиснув (ну или как минимум из нас двоих я раскисла), мы развернулись и направились дальше по коридору. Добравшись до входной двери, я бросила взгляд назад: Агнес испарилась. Что не принесло мне особого облегчения. Но со мной еще был радостный щенок, да и к тому же я еще собиралась загладить свою вину перед ней. Пока же...

Когда мы оказались достаточно далеко от дома, я достала из поясной сумки мячик и бросила его вниз. Данкан ракетой метнулся за ним, и его хвост замелькал ярким огоньком во мраке. Он поднял мячик, посмотрел на меня... а потом побежал к деревьям.

– Проклятье, Данкан! – Я засмеялась, хотя знала, что не следовало, но просто не смогла сдержаться.

С мячиком в зубах он обежал кругом несколько деревьев и сбавил скорость, чтобы дать мне поймать его. Догнав его, я забрала мячик и бросила его еще раз. Когда он помчался за ним, повторяя «да» снова и снова, от него исходил чистый восторг. На этот раз он принес мяч обратно, и я притворилась, будто опять кинула его, а сама побежала в противоположную сторону.

– Давай же, копуша, – поддразнивала я его, обегая ствол дерева. Он наскочил на мою пятку, а потом развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы теперь я погналась за ним. Так я и сделала, по крайней мере, попыталась. Бегал он быстро, и чем старше становился, тем быстрее. – Сейчас поймаю!

Не поймала бы, но мы могли притвориться.

Его короткие лапки застучали еще быстрее, когда он обогнул сосну с широкими низкими ветками и нырнул в них, чтобы срезать путь.

Я запнулась обо что-то, отчего потеряла равновесие и упала на колени с криками «Черт!» и «Ой!».

– Ты в порядке?

Отряхивая колени и заметив свои развязавшиеся шнурки, которые и были виноваты в моем падении, я резко вскинула голову и не поняла, как не заметила человека, направлявшегося к нам со стороны автостоянки. Я совершенно не почуяла его. На улице не горело ни одного фонаря, и тем не менее каждая деталь его темной формы была отчетливо видна. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не уставиться на него, не состроить гримасу, глядя на прекрасно сложенного мужчину, на котором как влитые сидели черные брюки и такого же цвета поло с короткими рукавами. Они, как я знала, не так сильно растягивались, чтобы облегать его фигуру настолько идеально.

Он выглядел как представитель правоохранительных органов, ради которых женщина могла специально пойти на преступление, чтобы оказаться в его наручниках.

У меня что, была течка? Я разве способна на такое? Потому что...

Я никогда в жизни не была повернута на парнях в форме, не считая футбольной, но сейчас я серьезно-пресерьезно задумалась над этим.

Я всегда считала его привлекательным. Сначала он был симпатичным. Потом я думала, что он секси. А теперь? Он был красивым.

Слишком красивым.

Прекрати, Нина.

– Жить буду, – отозвалась я и, быстро завязав шнурок, поднялась на ноги. Поблизости находился только он один, что было на руку моему самолюбию. – Привет, Пушок.

Голубой огонек замер на месте: прямой хвост Данкана застыл в воздухе. Он не рычал. Это хорошо.

– Эй. – Генри опустился на колено и протянул руку. – Привет, Данкан.

Щенок не сдвинулся с места, но выгнул шею, чтобы обнюхать его пальцы издалека. Сквозь мрак я увидела улыбку Генри. Ничто не могло укрыться от меня в темноте.

– Какой ты красавчик. Хороший мальчик, да, – пробормотал он моему Пончику, не убирая руки, пока маленький нос двигался туда-сюда. – Я тебе приготовил завтрак сегодня, помнишь?

Я наблюдала за ними.

– Нам нужно размять твои ножки. – Генри продолжал говорить с ним тихим успокаивающим голосом. Небольшая довольная улыбка не сходила с его лица, несмотря на тот факт, что Данкан ни на сантиметр не придвинулся к нему. – Каковы были его успехи, когда они бегали с Мэтти?

Я сложила руки на груди и заметила, что хвост Данкана опустился чуть ниже, самую малость, но крохотный прогресс все равно оставался прогрессом.

– Мы не ездили вместе туда, где Мэтти или Сиенна могли чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы свободно бегать в другом облике.

– Почему это? – спросил Генри. Он не спускал глаз с моего щенка, который делал то же самое. – Он ведь уже два года с тобой, так?

– Да, но мы редко видимся. Мы навещаем их раз в пару месяцев. Твой кузен часто в командировках, Сиенна занята на работе, а я, как правило, довольно далеко от Чикаго, чтобы запросто заскочить к ним.

Он скорчил гримасу.

Интересно, что значило это выражение, задумалась я. Что, по его мнению, не так? Он ведь и сам не особо часто виделся с ними.

Но, судя по тому, как он продолжил разговор, то, что пришло ему на ум, не было таким уж важным.

– Если ты не против, мы с Рэндаллом можем как-нибудь взять его с собой в один из моих выходных. Можем взять и Агнес за компанию, раз уж они вроде поладили. Ничего долгого или изнурительного. Просто чтобы он немного побегал.

Мне не пришлось даже раздумывать об этом.

– Конечно.

Оранжево-карие глаза встретились с моими.

Почему он выглядел таким удивленным?

– Что? Мэтти сказал, что тебе можно доверять, а если нельзя, то какой вообще смысл находиться здесь. К тому же мы ведь раньше знали друг друга. Ты всегда был вежлив со мной, Пушок. Иногда даже весьма добр, – подразнила я его.

Он перевел взгляд на Данки-Данка, и я увидела, как его рот растянулся в улыбку, когда он не спеша и оценивающе посмотрел на него и в ответ получил точно такой же взгляд от малыша, который был гораздо меньше его. Данкан был почти ангелом, но смотреть с неодобрением уже умел хорошо. Такого нужно еще поискать.

– Верно подмечено.

– Сегодня он отлично провел время в садике.

– Молодчина, малыш, – похвалил его Генри таким ласковым голосом, какого я еще ни разу не слышала от него.

Мне нужно засунуть подальше все свое влечение к нему.

Я переступила с ноги на ногу.

– Кстати, об Агнес... она застукала нас, когда мы украдкой выходили на улицу, но я не хотела, чтобы кто-нибудь решил, будто я похитила ее. Никто не рассказывал ничего о ее родителях... – Я почесала горло. – Она твоя?

Они не были похожи внешне, но кто знал. Да, у Генри нет пары, но...

Он перевел свое внимание на меня.

– Здесь все мои.

В этот миг я решила, что самым сложным в жизни здесь будет научиться подавлять свои эмоции.

И все же мне чудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица, не выпустить на волю звук, зарождавшийся в горле, и произнести единственное, что получилось:

– Хмм.

Но, по сути, это был не ответ.

Он быстро перевел взгляд на меня, а потом с той же скоростью снова на моего Пончика.

– Сильнее всего она привязана ко мне и Франклину, но мы все заботимся о ней. Каждый ребенок считает старейшин своими двоюродными дедушками или бабушками, в особенности Агнес. Точно так же, как каждый взрослый считается опекуном каждого ребенка, – пояснил он. – Теперь включая и тебя. Их безопасность и благополучие – ответственность каждого, а не только членов их биологических семей.

От этих слов в моей душе возникло щемящее чувство, а глаза защипало. Все было именно так, как я и ожидала. Как я и надеялась.

– Это здорово. – Я услышала в своем голосе дрожь, которая заставила любопытные янтарные глаза снова вернуться ко мне. – Так, значит, ты говоришь, что я могу выводить ее на улицу поиграть с нами ночью, если она не спит, и никто не попытается откусить мне голову за это?

Его лоб нахмурился.

– Никто здесь тебя не обидит, Нина.

Удержаться от того, чтобы не скорчить гримасу, оказалось намного труднее, чем я представляла, особенно когда он смотрел прямо на меня – тем более в этой футболке с воротником и короткими рукавами, открывавшими его загорелые бицепсы.

Генри продолжил:

– Ни тебя, ни его. И да, ты можешь брать ее с собой, если захочешь.

– Хочу, – ответила. – Так, значит, она не наказана?

– Наказана, но... – Он выразительно уставился на меня, отчего мои брови взлетели на лоб.

– Но? Ты нарушаешь правила? – с восторгом прошептала я.

Кто вообще этот мужчина?

Выражение его лица не изменилось, и я с еще большим вниманием уставилась на него.

– Если никому не скажешь, я тоже не скажу. Она хорошая девочка, и идея принадлежала Паскалю. Она призналась мне, что пыталась уговорить их вернуться, и я верю ей.

От еще большего удивления мои губы сложились в небольшое «О», и один уголок его рта на долю секунды приподнялся, а потом он моргнул, и все стало как прежде.

– Тебе не нужно дать мне какое-нибудь разрешение на выход из дома, на случай если кто-то спросит?

Мужчина, который не переставал удивлять меня, осмотрелся по сторонам. По очереди глянул за оба широких плеча.

– А что, здесь есть еще кто-то, кого это может волновать?

Я правда не понимала, кто этот человек. Явно уже не тот мальчик-мужчина, которого я знала, но я хотела узнать его. Эта его часть заставила меня улыбнуться, не потому, что она была неожиданной, а потому, что... она мне понравилась. И сильно.

Я фыркнула от смеха.

– Только потому, что я не вижу никого или не чую их запаха, это не значит, что здесь никого нет. Твои люди, небось, постоянно патрулируют территорию, так?

Он махнул рукой, как бы говоря, что я не ошиблась.

– Как твои друзья?

– Сиенна чувствовала себя получше, она даже спустилась и съела немного вареной курицы на ужин, а Мэтти остался лежать наверху, на своем смертном одре, как он выразился. Это их первое пищевое отравление в жизни.

Это привлекло его внимание.

– Что они съели? – Он не спрашивал об этом после того, как мы навестили их. Он показался мне довольно отстраненным. – Когда мы заглядывали к ним сегодня, я решил, что они подцепили какой-то вирус. Существует несколько болезней, от которых нам действительно бывает плохо.

– Хот-доги с заправки.

Его лоб нахмурился.

– На кой черт есть эту дрянь?

Я рассмеялась.

– Вот и я про то же!

Генри с отвращением покачал головой.

– Ты помнишь название этой заправки?

Еще сильнее, чем накачанное тело, меня привлекала в человеке порядочность.

Я влипла.

Но меня не должен был привлекать этот порядочный человек. Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз говорила с подобным, оттого ощущения и казались такими новыми. Приносящими удовлетворение. Мой последний бойфренд был сволочью – еще до Данкана. Даже до жизни в автофургоне. В последний раз бойфренд у меня был, еще когда я жила в Санта-Фе.

Давно это было.

Так или иначе, я в принципе не была уверена, что сильно нравилась конкретно этому порядочному мужчине как человек. Он терпел меня? Это я могла представить. С кем можно поязвить и, может, немного пошутить? Да, но я также знала, что создаю подобное впечатление у большинства людей, по крайней мере часть меня. Я представляла собой странное противоречие, которое отталкивало одних и сильно притягивало других.

К тому же нет смысла лелеять в себе влюбленность в привлекательного мужчину, если я собиралась посвятить себя поискам того, кто возьмет меня в жены, чтобы я смогла остаться здесь. Это самое важное, на чем мне следовало сосредоточиться. Мне следовало найти варианты. С кем бы я ни оказалась в итоге, мы сделаем все, чтобы это выгорело, что бы ни случилось.

Потому что оборотни оставались со своей парой до самого конца. Верность оборотня своему партнеру не знала равных. В болезни и здравии, в ясную погоду и торнадо они оставались вместе. И мне это нравилось, всегда нравилось. Но не было смысла думать об этом перед Генри, даже если с оборотнями у меня больше всего шансов, поскольку многим из них я нравилась.

Однако часть моего мозга снова стала гадать: а не смог бы Генри стать моим потенциальным суженым? Другой вопрос: стоило ли обсудить это с Мэтти или оставить эту идею при себе? Он не умел держать язык за зубами, и я не знала, как он отреагирует.

– Помню. Я сегодня звонила туда и разговаривала с управляющим, но, если хочешь, могу утром написать тебе их номер, – ответила я.

Он кивнул, а потом спросил:

– Мне нужно проведать их?

– Не думаю. Мы с Сиенной не дадим Мэтти помереть. Я не хочу, чтобы его призрак преследовал меня следующие шестьдесят лет.

В уголках его глаз на миг возникли крошечные морщинки и в следующую секунду уже пропали.

– Ладно, – ответил он чуть мягче, чем раньше.

– Что? – спросила я, подняв подбородок.

Он так долго не отвечал, что я чуть не решила, что он уже не ответит. Но он сказал:

– Ты больше не выглядишь и не пахнешь как Сверчок, которого я помню. А потом ты смеешься или говоришь что-нибудь милое, и я узнаю тебя. – Генри встретился со мной взглядом, и я заметила, как он на краткий миг раздул ноздри, а потом отвел глаза.

Я снова подумала про свой браслет и про то, что он все еще не вернул его мне, но спрашивать не хотелось. Если уж они хотели этого от меня – чтобы я какое-то время не скрывала свою истинную сущность, – я могла это сделать.

Мне только нужно держаться подальше от Спенсера.

– Спасибо, Генри. – Он не сказал бы ничего такого, будь ему неприятно оттого, что я находилась там. – Мне нужно кое-что спросить у тебя, раз уж я забыла уточнить это у Франклина.

– В чем дело?

– Мне скоро нужно будет снова вернуться к работе. Как мне совместить ее с помощью на ранчо? Как мне узнать, с чем нужно помочь? Если есть какой-то календарь для добровольцев, то я его не видела.

Это привлекло его интерес.

– А чем ты занимаешься?

– Работаю удаленно в клиентской службе поддержки. Мне нужен только интернет. Я уже много лет занимаюсь этим, с тех пор как спутниковый интернет стал таким хорошим.

Я точно не собиралась продавать свой пикап, пока три месяца не истекут. Но даже после этого я, пожалуй, все равно оставила бы его себе. Что, если однажды Данкан снова смог бы жить среди людей? Может, мы сумели бы немного попутешествовать, ведь кредит за мой пикап полностью погашен, а единственным ежемесячным платежом, который мне следовало вносить за него, являлась страховка.

– На кого ты работаешь?

Я озвучила ему название крупной онлайн-компании, торгующей товарами для домашних животных.

– У меня полная занятость, и график довольно гибкий. – Мне нравилась эта работа и то, что компания была очень клиентоориентированной, так что мне редко приходилось бесить людей отказами. К тому же у меня была скидка на игрушки для Данкана, хотя его любимым способом развлечения оставались тушки животных и какая-нибудь старая палка.

– Большинство из нас работает удаленно с ранчо. От тебя ожидается исключительно помощь по возможности. Скачай приложение. Через него мы общаемся друг с другом. Там есть календарь, форум и список желающих...

У них было приложение? Да они тут все продумали. Я не представляла, как такое возможно, но с каждым днем мое восхищение росло все больше и больше.

– ...С указанием разных работ и задач, на которые ты можешь записаться, – закончил он объяснять.

Задач. Я не знала, что под этим подразумевалось, но собиралась выяснить.

– Звучит отлично, – ответила я. – Нормально, если я буду работать из зала, в котором мы встречались со старейшинами? Спутниковый интернет у меня есть, но я стараюсь не пользоваться генератором, когда есть такая возможность.

Он странно посмотрел на меня.

– Да. – Мышца в его щеке дрогнула. – Теперь ты живешь здесь. Спальни и семейные дома – единственные места, куда закрыт свободный доступ для каждого.

– Я так и подумала, но хотела узнать наверняка.

– Для налоговой можешь указать в качестве своего места жительства адрес в городе. Я запишу его для тебя.

– Хорошо. Спасибо. – Я улыбнулась ему.

Его оранжево-карие глаза задержались на мне. На моем лице. Лунный свет падал на Генри таким образом, что выгодно подчеркивал все его сногсшибательные линии профиля и прекрасный цвет кожи – кремово-золотистый.

Его взгляд внезапно скользнул на Данкана.

Прекрати разглядывать Генри.

Мы с минуту стояли молча, а Данкан был центром нашего внимания, поскольку он все еще пытался обнюхать Генри со своего места. Через миг щенок подбежал к моим ногам, пролез между ними, а потом уселся прямо на мои ступни. Он прислонился головой к моему колену.

– Ты хороший мальчик, защищаешь свою маму, – заявил Генри, кивнув Пончику. – Мне пора в постель. – Мужчина-оборотень провел ладонью по лицу и вздохнул. – Тут есть люди. Никто не осмелится подойти так близко, но, если понадобится что-нибудь, кричи как можно громче.

Я снова улыбнулась.

– Крикну. Спокойной ночи, – пожелала я ему.

Он с секунду посмотрел на меня, его кадык поднялся и опустился, потом Генри кивнул.

– Пока, Данкан, – сказал он и направился к дому.

Я не позволила себе следить за ним на тот случай, если он вдруг взял бы и обернулся. Ему определенно не нужно видеть, как я разглядывала его зад в этих черных форменных брюках. Я уже и без того надеялась, что он не заметил моего внимания, когда мы находились в лесу днем. Вместо этого я наклонилась, ткнула пальцем в бок Данкана и, воскликнув: «Пончик, ты водишь», снова сорвалась с места.

Возможно, однажды мы пригласим и Генри поиграть с нами.

Глава 10

– Хорош смотреть на меня.

– Это тебе хватит смотреть на меня.

– Я даже не смотрю на тебя! – рассмеялась я, краем глаза поглядывая на Мэтти, пока мы шли к моему пикапу.

– Я же чувствую, как ты смотришь на меня, – возразил он, шмыгнув носом, не оттого, что болел, а потому, что просто был врединой.

Позавчера он в первый раз с начала болезни вышел из комнаты. Судя по темным кругам под глазами и желтизне его щек, он выглядел так, словно целый век бродил призраком по заброшенным больницам. Я еще никогда не видела его таким худым, а ведь я знала его с тех времен, когда он был тщедушным мальчишкой.

Но именно в этот момент он был все той же занозой в заднице, каким я его знала и любила, поскольку в глубине души являлся хорошим человеком.

Мне не скрыть свою печаль по поводу их отъезда – ни от его носа и глаз, которые знали меня большую часть наших жизней. Я решила, что не стану плакать. Это не первое наше прощание – и даже не двадцатое – и не последнее. Но от этого не легче. Каждый раз я чувствовала тяжесть.

Это, пожалуй, было чуть более трудным, поскольку из-за его болезни мы потеряли два дня, которые могли провести вместе, а еще... отчего-то это прощание казалось другим. На более долгий срок. Чуть более пугающим, по крайней мере для меня.

Захоти мы вдруг, Данкан и я не смогли бы просто загрузиться в пикап и уехать.

Я фыркнула на него.

– Если и смотрела, то только потому, что ты выглядишь как нечто, выбравшееся из колодца.

Он фыркнул в ответ, когда мы подошли к машине, но отрицать не стал.

Может, кто-нибудь в аэропорту попробует изгнать из него демона.

– Это научит тебя больше никогда не игнорировать мои слова. – Я легонько ткнула его локтем в бок.

Мэтти прыснул от смеха, а я открыла багажник, и он с кряхтением закинул в него сумку Сиенны. Я предлагала ему понести ее. Он ткнул меня локтем в ответ, а потом захлопнул багажник и, подняв брови, уставился на меня. Я тоже вскинула брови, глядя на него, и заслужила его улыбку и по руке на каждое плечо.

– Прости, что не удалось провести время вместе, – извинился мой самый старый друг.

– Все нормально. – Я положила ладонь на одну из его рук. – Спасибо, что поехал с нами. За то, что помог отыскать это место. За все, – так ведь проще всего выразиться, не так ли?

– С тобой все будет в порядке?

– Думаю, да, – честно ответила я, услышав, как закрылась входная дверь. Сиенна заходила в детский сад, чтобы в последний раз попрощаться с Данканом, раз он не мог поехать с нами. Поездка с ранчо не стоила риска, к тому же ему было уютно в садике. Мэтти попрощался с ним с утра, когда мы вместе вышли из комнаты. – Пончик пока счастлив, и я, надеюсь, тоже буду.

Его извечная улыбка поникла.

– Нина, когда я впервые приехал сюда, все оставили меня в покое на первые несколько месяцев, чтобы дать мне время прийти в себя. Не принимай слишком близко к сердцу, если люди будут сторониться тебя, хорошо? Они ничего не говорили, но я помню, как они советовали местным не слишком сближаться с новичками, пока не пройдут три месяца.

Я кивнула ему, совершенно не удивившись тому, что Сиенна рассказала ему о том, как никто не подошел ко мне поздороваться, не считая кое-кого из родителей и еще нескольких человек, с которыми меня познакомил Генри.

Вчера, несмотря на то что Сиенна по-прежнему чувствовала себя не очень, мы оставили Данкана в садике и поехали посмотреть два ближайших к ранчо города. Все утро и большую часть дня мы потратили на осмотр более крупного городка почти в часе езды отсюда, где купили продукты в гипермаркетах. Потом заехали в более мелкие лавки в получасе езды от ранчо, чтобы просто посмотреть, что там находилось, а я смогла бы планировать свои будущие вылазки.

Когда мы вернулись, я снова помогла Мэгги в детском саду, пока Сиенна отправилась проверить Мэтти и вздремнуть. После ужина мы повалялись на кровати в моей комнате, посмотрели телевизор и поболтали, пока Данки спал после очередного увлекательного дня с новыми друзьями. Это был хороший последний день с одним из моих самых любимых людей.

Теперь я должна была попрощаться с ними на какое-то время.

Выражение на лице Мэтти стало еще более серьезным.

– Я планировал поехать с тобой и посмотреть, не удастся ли найти кого-нибудь из тех, кого я знал, когда жил здесь, но ни один из них не пришел поздороваться. – Он нахмурился. – Хорошо, что я не стал тратить свое чертово время на попытки поддерживать связь с ними.

Я улыбнулась его заботе, а он продолжил хмуриться.

– Если хоть кто-нибудь будет вести себя грубо с тобой...

Я шагнула вперед и, обняв его руками за пояс, прижалась щекой к его плечу, наверное в пятидесятитысячный раз.

– Я запишу их имена, и ты сможешь привезти им тех хот-догов.

Его смех был слабее, чем обычно, но это по-прежнему оставался Мэтти. Он обнял меня в ответ.

– Если не будешь счастлива здесь, только скажи слово, и мы придумаем что-нибудь другое, хорошо?

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо.

Мэтти отстранился.

– Я серьезно.

Впервые в жизни.

– Я знаю.

– Мы уже говорили об этом. Мы сверимся с нашими рабочими графиками и посмотрим, когда сможем вернуться.

– Дайте только знать. Ты же знаешь, я прекрасно понимаю, что вы оба заняты.

– Я в курсе, что ты более чем в состоянии позаботиться о себе и Данкане, – он постучал по моему плечу, – но кто-то должен приглядывать за тобой.

– Ага, мы должны приглядывать за нашей Ниной, – вмешалась Сиенна в полуметре от нас, подходя со стороны клуба.

Но меня удивила не она, а человек, который шел за ней. И удивилась не только я, поскольку голова Мэтти дернулась.

– Я отправил тебе сообщение. Мы уезжаем, – сказал мой лучший друг своему кузену.

Генри, которого я вчера совсем не видела, остановился рядом с нами. На его указательном пальце висела потертая бутылка для воды из нержавеющей стали. В джинсах и другой футболке с длинными рукавами, он совсем не походил на того, кого я видела бегавшим по лесу после долгой смены с эмблемой «Департамент шерифа округа Лобо», вышитой на груди рубашки.

– Я получил. – Он поймал мой взгляд и спокойно удерживал его, отчего мне показалось, будто он старался понять, осталась ли я все тем же человеком, что и в прошлый раз, когда мы виделись. – Я поеду с вами, если ты не против, Сверчок.

Я заставила себя не смотреть на Мэтти, поскольку мне потребовались все мои силы, чтобы не выглядеть потрясенной прямо перед Генри.

– Я-то не против?..

Он моргнул.

– Почему ты говоришь так, как будто это вопрос?

Держи себя в руках, Нина.

– Потому что я решила, что ты занят, и удивлена, что ты хочешь поехать? – попробовала я снова.

За ужином я узнала от Франклина, что в последнее время Генри частенько задерживался на работе, так что это не было просто отговоркой для Мэтти. Тогда же я узнала, что сегодня днем старейшина собирался уехать. Ему нужно кое-что «выяснить» – вот и все, что он объяснил мне накануне вечером, ведя себя по-прежнему подозрительно, хотя я не знала, то ли сама вообразила себе это, то ли он просто был подозрительным человеком по натуре.

Я правда не знала, что и думать о браслете на его руке и о том, что он мог значить. Но не мне спрашивать Франклина об этом, и я понимала это. Может, это навсегда так и осталось бы тайной для меня, если только он не решил бы поделиться своей историей со мной.

В таком случае я не собиралась ждать с замиранием сердца... разве что смогла бы выудить эту информацию из Шайло, когда срок его тюремного заключения истечет. Он уже доказал, что не способен хранить тайны, а я не гнушалась добыванием невинной информации подобным образом. Посмотрим.

Генри на миллиметр приподнял левую бровь.

– Ты все равно ответила вопросом.

Я почесала шею.

– Ладно?

Теперь уже засмеялся Мэтти, который наклонил голову и чмокнул меня в макушку.

– Ты чертова заноза в заднице, Нина, но нам пора двигаться. Хочу проверить свою сумку.

Я возразила:

– Я не заноза в заднице.

И Генри согласился:

– Она не заноза в заднице.

Я улыбнулась, довольная тем, что он снова заступился за меня, хотя я этого и не ожидала.

Затем он все испортил:

– Она просто избалованный ребенок.

Я посмотрела на него, а он на меня.

При этом я увидела в его глазах искорку, которая была там и в те разы, когда он внезапно обнаруживал в себе чувство юмора.

Почему он то и дело вел себя так, словно мы были знакомы – вроде старых друзей, – а потом снова так, будто едва выносил меня, оставалось выше моих умственных способностей. А еще существовала вероятность, что я просто чересчур накручивала себя, как и со всем остальным здесь. Может, это вообще не имело никакого отношения ко мне, а просто зависело от его настроения. Однако люди были сложными созданиями. Могло так статься, что потрать я достаточно времени на размышления о причинах его поведения и о том, кто был рядом в этот момент, то смогла бы пролить свет на его поведение в несколько ином ключе. Он не был злым человеком. Я правда не считала, что он старался задеть мои чувства.

Но если честно, мне хотелось, чтобы на моей стороне был хотя бы один человек. Не считая детей, с которыми я познакомилась в садике, и Мэгги, учительницы, с которой рано или поздно мне пришлось бы все-таки завести неловкую беседу, Генри, видимо, мог считаться моим единственным «другом» в данный момент. Если ему хотелось, чтобы так все и оставалось, я не против. Похоже, мы могли быть как стрижка маллет. По-деловому спереди и веселуха сзади, где никто не видит.

Ладно, пожалуй, это все-таки ранило бы мои чувства, но не настолько, чтобы я не смогла оправиться после этого.

– Хорошо, в таком случае поехали, – сказала я и тайком глянула на стоявшего рядом Генри, когда обходила их, чтобы направиться к месту водителя.

– Чур, я впереди, – выкрикнула Сиенна, после чего сдвинула своего мужа бедром и забралась на переднее сиденье.

К тому времени, когда я влезла за руль, оба кузена уже были на заднем сиденье, и я передала Сиенне свой телефон, чтобы она вбила в навигатор адрес аэропорта. Автостоянка общины по большей части пустовала: на ней припарковано всего около десятка автомобилей.

Странно, что я ни разу не видела, чтобы кто-то подходил к своим машинам.

Я постаралась сдержать свою подозрительность, чтобы мои друзья не почуяли ее и не стали расспрашивать об этом. И это, должно быть, сработало, поскольку, как только мы выехали за ворота – при выезде, как мы вчера узнали, они активировались датчиками движения, – Си включила мое приложение с музыкой, и мы едва слышно стали подпевать, тогда как на заднем сиденье было на удивление тихо, не считая почти постоянного гудения, похожего на сигнал о входящем сообщении. Короткий взгляд в зеркало заднего вида подтвердил, что Генри буквально прилип к своему телефону. Мэтти же, развалившись, сидел рядом с ним и по-прежнему выглядел как Святочный Дух Прошлых Лет^[19].

Аэропорт находился неблизко, и, чтобы добраться до него, согласно навигатору, нужно ехать чуть более часа по извилистым горным дорогам. Мы проехали примерно двадцать минут, когда Сиенна неожиданно прыснула от смеха. Я подняла подбородок в ее сторону.

– Помнишь, когда мы с тобой отправились в дорожное приключение, чтобы повидать мою бабушку, но у нас спустило колесо и нам пришлось ловить попутку, поскольку запаски у нас с собой не было? – спросила она.

– Ой, тот бедный пес на заднем сиденье так боялся тебя, что трясся и никак не переставал скулить, а его хозяйка переживала, что он заболел, – вспомнила я.

Между нашими сиденьями возникла голова Мэтти.

– Вы ловили попутку? Когда?

Всю оставшуюся дорогу мы рассказывали Мэтти о том, как мы проехали через три штата и провели лето у бабушки Сиенны. Мы делали это дважды, и каждый раз с этим была связана забавная история, над которой мы хохотали. Удивительно, что ни я, ни она ни разу не рассказывали Мэтти об этом, но их смех лучше любой музыки на свете.

К сожалению, от этого и время пролетело слишком быстро. Мы как раз говорили о броненосце, в которого много лет назад чуть не врезались, пытаясь его обогнуть, когда я подъехала к зоне высадки пассажиров у крошечного местного аэропорта.

Мы вышли из машины, и, едва захлопнув дверь с пассажирской стороны, Сиенна притянула меня к себе в объятия.

– Мы скоро приедем навестить вас, – пообещала она.

Я прижалась щекой к ее щеке.

– Если – и когда – Данкан научится скрывать свой хвост и глаза, мы сами приедем к вам. – Я понадеялась, что она не станет ждать этого с замиранием сердца.

– Ты всегда можешь позвонить нам... тсс, – она вдруг понизила голос. – Мэтти говорит что-то Генри.

Если она могла услышать их, то и они могли услышать ее, но до меня дошло, что она имела в виду. Моя девочка.

– Что они говорят? – Я боролась с желанием тоже тайком глянуть на них. Но это было бы слишком очевидно.

– Он сказал ему... что был бы признателен, если бы он приглядывал за тобой... что ты заботилась о нем и... ха, это верно, – пробормотала она.

– Что?

– Что ты заботишься обо всех, кроме самой себя... тсс, я еще слушаю.

Пожалуй, в этом была доля правды, но он не должен был говорить об этом чертовому Генри.

– Мэтти просит сообщить ему, если не срастется... – протараторила Сиенна и внезапно поцеловала меня в одну щеку, а потом в другую, словно ничего и не произошло. Ее голос вернулся к обычной громкости: – Звони, если что-то понадобится. Поняла? – Она подмигнула, и ее щеки порозовели.

К чему это она? Я, прищурившись, посмотрела на нее. Я напишу ей попозже и все выведаю. Ну а пока я поцеловала ее в щеки в ответ.

– Есть, мэм. – Я сжала ее накачанные бицепсы. – Люблю тебя, Си. Спасибо, что проделала весь этот путь сюда с нами.

Ее глаза заблестели, и я была уверена, что, обладай способностью учуять эмоции, я получила бы подтверждение тому, что стала не единственной, кто загрустил.

– Мы сделаем все что угодно ради тебя и малыша. Мы любим тебя. Я люблю тебя.

Мы снова обнялись, на этот раз прижавшись друг к другу чуть крепче и чуть дольше.

Покончив с разговором, Мэтти подошел к нам с распростертыми руками.

– Будь хорошей девочкой, Челюсти.

– Заткнись. – Я рассмеялась и, выступив вперед, крепко обняла его. Он явно схуднул. – Люблю тебя. Спасибо за все.

Я почувствовала, как он поцеловал меня в макушку.

– Звони нам в любое время, – напомнил он, отстранившись и внимательно посмотрев на меня. – Если кто-то попытается обидеть тебя, делай то, что должна, поняла?

Поджав губы, я кивнула ему.

– Я серьезно.

– Я знаю. Обещаю. Я сделаю то, что должна.

Судя по его виду, он не до конца поверил мне – поскольку знал меня достаточно хорошо, чтобы так думать, – но через миг кивнул. Потом он поднял палец и произнес:

– Подойди-ка, хочу сказать тебе еще кое-что.

Я прищурилась, но подошла поближе.

– Если ты рыгнешь мне в ухо...

– Не рыгну, – пообещал он.

Я не поверила ему, но не отошла.

– Да?

– Ближе.

Лааадно. Я подошла ближе.

Он оглянулся по сторонам – Генри и Си стояли позади – и произнес одними губами: «Выйди замуж за моего кузена».

– Чего? – чуть не рявкнула я, уверенная в том, что наверняка неверно прочитала по его губам.

Судя по выражению лица Мэтти, я поняла, что и правда не ошиблась. Затем с очень серьезным лицом он отчетливо спросил:

– Ты же мне доверяешь, так?

Это был дурацкий вопрос, что я и дала ему понять собственным выражением лица.

«Поженитесь с Генри», – беззвучно произнес он на этот раз, не ходя вокруг да около.

От его слов мое сердце забилось быстрее, и скрыть это было невозможно. И, судя по тому, как глаза Мэтти округлились, он тоже это знал, после чего он наклонился и еще раз крепко обнял меня. Я была так напряжена и рассеянна – и жалела, что не поговорила с ним об этом, хотя буквально собиралась, – что едва успела еще раз обнять его, перед тем как он отстранился.

От его многозначительного взгляда у меня образовался ком в горле. Потом Мэтти развернулся и пошел за сумками из багажника, пока Си, скривив лицо, гадала, что произошло. Я видела, что внимание Генри направлено на нас, так что просто пожала плечами и обняла ее в последний раз. Мои друзья помахали руками и потащили свои сумки на колесиках к терминалу.

На середине пути Мэтти остановился и развернулся.

– Кто-то же должен устроить Генри «веселую жизнь». Ты меня поняла, Нина? – прокричал он.

Он только что советовал мне выйти за него замуж, а теперь просил устроить ему «веселую жизнь»?

Я захлопала глазами и поклонилась.

– Это будет для меня честью, – ответила я ему с улыбкой, которая казалась немного неуверенной на моем лице. Пожалуй, я все-таки прибью его, решила я, пока они уходили.

– Люблю тебя! – крикнула Сиенна прямо перед тем, как войти в раздвижные двери. – Генри, позаботься о моей девочке!

Я послала ей воздушный поцелуй, и мы направились к моему пикапу.

Ровно через две секунды Генри, занявший переднее пассажирское сиденье, развернулся ко мне лицом. Я же пристально глядела вперед.

Я не могла смотреть на него.

Не могла смотреть вообще ни на что.

– Почему ты плачешь? – Его голос был грубым. – И что сказал Мэтти, отчего ты разволновалась?

Прижав кончик среднего пальца к внешнему уголку своего глаза, я шмыгнула носом. Я раскрыла рот, чтобы ответить, но была вынуждена сглотнуть, а потом попыталась снова.

– Ненавижу прощаться. – Другую часть его вопроса я пропустила, хоть и не рассчитывала, что он забыл об этом. Я просто не могла разбираться со всем и сразу, а сейчас верх взяла печаль.

– Пять минут назад с тобой все было нормально.

Я прижала палец к другому глазу.

– Я знаю, но перед ними плакать не собираюсь. Они и так за меня переживают. – Я снова всхлипнула и попыталась сдержать слезы, не обращая внимания на то, как Генри еще больше развернулся на своем месте, словно хотел получше рассмотреть, как я плакала. – Никогда не знаешь, когда видишь человека в последний раз, – попыталась я объяснить. – Я постоянно думаю об этом рядом с мамой и папой.

Последовала пауза, а потом:

– Они оба здоровы, Нина.

Я снова утерла слезу.

– У меня нет твоего нюха, чтобы я могла понять это, но я не про это. Никогда не знаешь, что может случиться через неделю, да хоть через две минуты. И я люблю их. – Мой голос надломился. Мне пришлось сглотнуть, чтобы взять его под контроль. – Я каждый раз расстраиваюсь. Пожалуйста, не рассказывай им об этом. По-моему, они считают меня сильнее, чем я есть на самом деле. – Я замолчала. – Хотя, возможно, они все знают, но спускают мне это с рук. – Такое я тоже считала вероятным.

Он не дал согласия держать язык за зубами, так что мне пришлось посмотреть на него.

– Пожалуйста, Генри? – прошептала я.

Его светлые глаза сузились, но спустя минуту он кивнул.

– Ты ведь не жила рядом с ними и до Данкана, да? – спросил он.

– Да. – Слезы, которые я силилась сдержать, затуманивали мне зрение, и я была рада, что мы все еще не выехали со стоянки. – Потому что, в отличие от них, мне не нравится жить в городе, а им, в отличие от меня, не нравятся маленькие поселения. Мы пришли к компромиссу, договорившись видеться время от времени. – Мне пора прекращать рыдать. – Данкан терпеть не может, когда я плачу. Не хочу, чтобы он волновался. – Но при этой мысли по моим щекам потекли новые слезы.

Генри молча продолжал рассматривать меня, и я вздохнула.

– Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя неловко. Прекращу через минуту.

– Ты не заставляешь меня чувствовать себя неловко.

Я прикусила щеку изнутри, но очередная слеза скатилась с моих нижних ресниц.

Я увидела, как он взглядом проследил за ней до моей челюсти, и его губы вытянулись в чертову прямую линию.

– Сейчас ты пахнешь корицей, – прямо заявил он.

– Да? – переспросила я, шмыгнув носом. Я редко плакала на глазах у других людей, но никто из тех, кто видел это, ни разу не комментировал мой запах в этот момент. Они же сказали бы что-нибудь... так ведь?

Он утвердительно хмыкнул, не раскрывая рта.

– Прости.

Он поерзал, снова помолчал, а потом:

– За что простить?

– За запах. – Я чувствовала его пристальный взгляд на своей коже.

– Ты извиняешься за то, что пахнешь корицей? – медленно уточнил он.

Костяшкой пальца я снова промокнула уголки глаз.

– Ты так сказал это... – Я попыталась удержать еще пару слез, грозивших пролиться, но не получилось. – Ты так сказал это, как будто тебе не нравится. Просто за короткий промежуток времени произошло столько перемен, и все это случилось так внезапно, Пушок.

И снова мой голос дрогнул.

Мне нельзя терять самообладания. Мне нужно вести машину, напомнила я себе. Из-за чего я так расстроилась? Одно дело – скучать по друзьям. Но из-за того, что ему не понравился мой запах? С каких пор меня это волновало? Я вытерла те части лица, до которых дотянулась плечом, а потом сделала глубокий вдох.

– Все в порядке. Я просто расчувствовалась, поскольку теперь мне будет еще сложнее встречаться с ними, и я переживаю, что случится это не скоро, но мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем. Я перестану реветь через минуту, клянусь.

Он не произнес ни слова, а когда минута прошла и я все еще не успокоилась, кабину наполнил его вздох.

Прекращай, Нина.

Грустить нормально. Волноваться, оставшись одной среди незнакомых людей, нормально. Лишиться еще одной части той жизни, что ты любила, нормально.

Может, на самом деле именно это меня так сильно и расстраивало. Лишиться еще одной части так чертовски скоро. Несмотря на все мои громкие речи, принятие перемен не было моей сильной стороной. Возможно, это откликалась травма, оставшаяся с того дня, когда Мэтти исчез из моей жизни без предупреждения, а может, я просто любила своих друзей и сейчас в принципе происходило слишком много всего. А может, и то и другое.

Я снова утерла лицо и на этот раз даже не пыталась сделать это изящно. Я использовала всю ладонь. Затем я вытерла ее о штаны и проделала все заново, чертовски стараясь не издать какого-нибудь по-настоящему не подобающего леди звука. Соберись.

– Генри? – спросила я дрожащим голосом через секунду.

Его «Хмм?» прозвучало больше как ворчание.

Я сдвинула руку, чтобы тайком глянуть на него между пальцев.

– Прости, что укусила тебя.

– Ты...

Судя по тому, как он хмуро уставился на меня, показалось, что он не поверил мне. И я, должно быть, слишком сосредоточилась на этом – на его темно-розовых губах, – что не заметила, как его пальцы потянулись ко мне, пока его ладонь не легла на мой загривок.

До того, как мое тело успело отреагировать, осознав тот факт, что этот мужчина проявил ко мне ласку – был добр ко мне, – он пробормотал бархатным голосом:

– Они скоро вернутся.

Они оба заверили меня в этом, но, вылетев изо рта Генри, эти слова отчего-то успокоили меня.

Он продолжил:

– Мэтти сказал, что они попытаются вырваться на выходные в следующем месяце.

Мэтти. Это заноза в моей заднице. У меня перед глазами до сих пор стояло то, что он произнес одними губами. Выйти замуж за Генри?

О чем он думал, вывалив на меня такое, а потом уехав? Да чтобы обсудить подобное, нам нужно было пообщаться как минимум час. Некоторые вещи нельзя обговорить в эсэмэсках, и теперь я была вынуждена ждать черт знает сколько, пока он объяснит, почему не упоминал об этом раньше. Почему такое вообще пришло ему в голову. Разумеется, я уже думала об этом. Чуть-чуть.

Но сам Мэтти?

Если только...

Мой друг сочетал в себе много качеств, и все-таки он был реалистом. Он был одним из самых импульсивных людей, которых я когда-либо встречала, и в то же время я знала, что в важных вопросах его мыслями и поступками руководила логика.

Хмм.

Должна была быть причина, по которой он включил своего кузена в игру.

О чем знал он, но не знала я? Еще пара слезинок повисла на моих ресницах, и я вытерла лицо рукой. Я икнула, и весьма протяжный рык и пальцы, сжавшие мою шею, заставили меня быстро посмотреть на мужчину, который пытался успокоить меня. Его брови сошлись на переносице, а губы были плотно сжаты.

А может, Мэтти просто спятил, предложив мне связать свою жизнь с Генри, когда тот едва мог сидеть рядом со мной.

– Прости! – Я потянулась к двери. – Я не могу ничего с этим поделать. Давай я опущу окно.

Он еще сильнее нахмурился.

– Зачем тебе опускать окно?

Я скользнула пальцами по кнопкам на двери, но не нажала на них.

– Сейчас ты выглядишь так, будто злишься. – Я помолчала. – Из-за запаха корицы.

Или мне так показалось, пока его светлые глаза не начали осматривать мое лицо. Я видела, как его кадык поднялся и опустился, а линия челюсти стала еще более выраженной. Я не упустила и того, как он заставил свои зубы разжаться, чтобы процедить:

– Дело не в этом.

Правда?

– Я... – Его крепкая шея напряглась, словно просто озвучить эти слова стоило ему огромных усилий. – Когда ты плачешь... из-за твоих слез... мне хочется укусить тебя.

Я медленно-премедленно моргнула.

– Ты пахнешь как печенье.

Но оборотни ведь даже не ели печенье.

Я подняла лицо и снова вытерла его рукой. Генри смотрел прямо на меня. Я наставила на него указательный палец.

– Клянусь, если укусишь меня, я укушу тебя в ответ.

Я знала, что мне не показалось, когда часть напряжения исчезла с лица Генри.

– Не так сильно, как ты умеешь, но я очень постараюсь, – предупредила я его. – Когда мы были детьми, у Мэтти оставались синяки после меня. Помнишь? – Не то чтобы мне доставалось за это. Его мама говорила, что, куснув, можно было донести до человека мысль доходчивее, чем любыми словами.

– Нет, – ответил он не спеша. – Ты кусала его?

– Его мама разрешила мне. – Я любила ее почти так же сильно, как своих родителей.

Судя по его виду, он не поверил мне.

Гудок сзади заставил меня моргнуть и вспомнить, где мы находились. Я снялась с ручного тормоза и выехала на дорогу. Я дождалась, когда мы вернулись на шоссе до ранчо, и только тогда заговорила снова:

– Сразу после того, как проявилась его магия и он начал превращаться в меховой комочек, Мэтти стал кусать меня. Данкан тоже, и это было чертовски больно. Я рада, что эта фаза уже закончилась. – Я представила, как больно, когда в тебя впиваются зубы полноценного взрослого. – Я не люблю боль. – Я искоса посмотрела на Генри. – Ты мог бы лишь слегка прикусить?

Его губы чуть приоткрылись.

– Ты просишь меня прикусить тебя? – Он произнес это так, словно гвоздей наглотался.

– Вместо того чтобы кусать, – пояснила я.

Генри посмотрел вперед. Его пальцы сжались в кулаки, а потом разжались, затем еще раз. Мы встали на красном сигнале светофора.

Пожалуй, все это прозвучало странно. Но я не специально. Я просто пошутила.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Есть фильмы про вампиров, которые ты, наверное, не смотрел, но я уверена, что слышал про них. Про вампира, которому нравился запах главной героини, и он такой: «Грр, она пахнет лучше всего, что я когда-либо нюхал». Только выглядел он не как голодный, а как с запором.

Обе брови Генри приподнялись на целый миллиметр, если не больше.

– Я не собираюсь кусать или... прикусывать тебя. – Он искоса посмотрел на меня. – А вампиры и правда обычно выглядят так, как будто у них запор.

У меня отвисла челюсть.

– Они существуют?

Его густые брови не сдвинулись с места.

– А ты не знала? Их немного, но они есть.

Я издала звук, больше походивший на визг. Вампиры! Они существуют!

Ну а почему нет?

Словно почуяв миллион вопросов, внезапно созревших в моей голове, Генри вскинул руку.

– Я мало что знаю про них, кроме того, что они пьют кровь и у них не аллергия, а они скорее чувствительны к свету.

Мой следующий полувизг был чуть тише, и все же он имел место быть. Уголок рта Генри дрогнул, словно мое потрясение из-за существования вампиров не особо раздражало его.

Они были красивыми? Бессмертными? Сколько крови они выпивали? И почему это меня так интересовало?

– Можно я расскажу Сиенне о них? – прошептала, ощутив, что этот секрет слишком огромен для кабины моего пикапа.

Генри пожал плечами и, ущипнув себя за нос большим и указательным пальцами, развернулся к лобовому стеклу.

Меня охватила очередная волна чувства вины.

– Хочешь, я отверну дефлекторы обдува, чтобы не дуло на меня и мой запах сильно не распространялся.

Он по-прежнему сосредоточенно смотрел вперед.

– Нет.

– Уверен?

– Уверен, – ответил он, хотя его голос прозвучал не особо уверенно.

Я протянула руку и отвернула клапан, не обращая внимания на его вздох.

И Мэтти хотел, чтобы я убедила его жениться на мне. О чем он думал? О чем я думала? Мы с Генри не могли даже сидеть рядом друг с другом.

Это вроде как расстраивало, поскольку я правда хотела нравиться ему, хотя бы как друг.

Я собиралась сказать Мэтти, насколько тупой была его идея, сразу же, как только мы смогли бы обсудить это с глазу на глаз, потому что я меньше нуждалась, чтобы кто-то случайно услышал, как мы говорим о таком.

К тому же почему ни он, ни Сиенна, ни мои родители ни разу не говорили мне о моем запахе, когда я плакала? Я не часто расстраивалась, но определенно делала это рядом с ними. Если уж на то пошло, когда мне было грустно, они лишь обнимали меня крепче, чем обычно.

Проклятье, от одного воспоминания о близких мои глаза снова наполнились слезами.

Перемены – это хорошо. Хорошие перемены – супер. Мы добились того, что нам нужно, и получили позволение жить здесь.

Что же происходило со мной? Сначала я вела себя так, словно магия в лесу была кошачьей мятой. Затем в присутствии Генри вела себя так, будто ни разу не видела мужчин. А теперь я рыдала?

Просто много всего навалилось, и любой расплакался бы из-за всего, что случилось и что еще будет происходить в ближайшие несколько месяцев или год, сказала я себе, пытаясь почувствовать себя лучше из-за того, почему мои эмоции зашкаливали.

Я должна была быть сильной и... я не могла вести машину, ничего не видя сквозь слезы, черт побери.

Кабину наполнил вздох Генри, однако его голос прозвучал почти ласково, так, как он говорил с детьми.

– Из-за чего ты расстраиваешься на самом деле, Сверчок? Из-за Мэтти и Сиенны?

Будучи таким добрым, он только все усложнял. Я почесала горло.

– Д-да и нет.

Я ведь соображала, что к чему, так? Не то чтобы я думала, будто никому на свете нет до меня дела, такие люди существовали, но находиться рядом – их выбор. Они трудились над тем, чтобы быть рядом. Более того, они хотели этого.

А еще были все остальные.

Держась подальше, я не давала возможности оттолкнуть меня.

Быть совершенно одной и быть одной среди людей, которые не желают твоего присутствия, – разные вещи.

Притворяться, что ты вписываешься в общество, зная, что это не так и что все остальные это тоже знали, тяжело. Неудивительно, что я никак не могла перестать плакать. Прекращай.

– В двух кварталах справа отсюда есть закусочная, – произнес Генри все тем же мягким голосом, который быстро превращался в мою слабость. Чтобы поднять мне настроение, его кузен обычно старался заставить меня рассмеяться. Методы Сиенны включали в себя щекотку. Генри не был человеком, от которого я ожидала доброты. – Заезжай на стоянку.

То была не просьба, а приказ. Между первым и вторым отчетливо чувствовалась разница. Но...

– Я в порядке, – поклялась я, утерев лицо плечом. – Мне нужна всего минутка. Я могу видеть.

Периферийным зрением я заметила большую руку и на миг подумала, что сейчас он положит ее на руль и попытается перехватить управление автомобилем.

Но этот мужчина, которого я знала и в то же время не знала, положил свои пальцы поверх моих и легонько сжал их. Теплые руки.

– Я не спрашиваю, в порядке ты и безопасно ли тебе сейчас вести машину. Заезжай к закусочной, – приказал он своим коварным властным голосом оборотня, который заставил меня почувствовать себя так, будто я обязана послушаться его.

Что самое противное? Это сработало. Всхлипнув, я проехала квартал, нашла вывеску «Закусочная “Ревущий холм”» – он это специально? – и свернула к ней. Я даже не поняла, что мы были уже в Лобо-Спрингс, маленьком городке, который находился ближе всего к ранчо. Мы находились на его окраине, но точно в его пределах, я была в этом уверена.

Как только я поставила пикап на тормоз, Генри потянулся к ключу зажигания, провернул его и отстегнул свой ремень безопасности. Затем он перегнулся, отстегнул мой ремень и выпрямился.

– Когда щенок грустит, – заговорил он, вернувшись на место, и расставил ноги как можно шире, – обычно помогают обнимашки.

Я... я не была щенком и чуть не сказала ему об этом, но вряд ли он и без моих слов этого не заметил. Но... Я никогда не отказалась бы от проявления ласки, особенно от того, кого знала. Тем более от того, кто выглядел как Генри и излучал такую энергию спокойствия и утешения. Этот мужчина создан для того, чтобы прижиматься к нему.

Это напомнило мне, что стоит спросить Мэтти, почему и как Генри вырос таким большим по сравнению со всеми остальными. Амароки крупнее всех остальных волков, которых я встречала, но Генри был в два раза больше отца Мэтти, чистокровного амарока.

– Не хочу, чтобы тебя стошнило на меня, – сказала я ему вместо того, чтобы сразу же скользнуть на соседнее сиденье. – Это может разбить мне сердце.

После такого мне пришлось бы задуматься о немедленном отъезде с ранчо, а потом отказаться от этой идеи, ведь я хотела, чтобы наша затея выгорела ради Данкана. И после этого я была бы вынуждена любой ценой избегать Генри до конца своей жизни.

Он прищурился.

– Почему меня должно стошнить?

Я постучала по кончику носа, не желая снова произносить эти слова вслух.

С его губ сорвался легкий вздох. Он наклонил голову набок и внимательно осмотрел меня своими янтарными глазами.

– Нина, – и снова он использовал свой ласковый голос, – мне нравится запах корицы.

– Правда?

Он кивнул, положив раскрытые веером пальцы на свои широкие бедра, от которых, казалось, трещали швы на его брюках.

Он уверен?

– Ты как человек-булочка, – ответил Генри, прямо встретившись со мной взглядом.

Я снова вытерла лицо, по-прежнему не зная, верить ли ему. Мой голос выдавал это не меньше моих слов.

– Да?

– Да.

– Вкусная булочка? – уточнила я в полушутку. – Или вроде той, которые продают на заправке?

Мышцы в его горле напряглись.

– Вкусная булочка, – подтвердил он.

Так, значит, он был не против. Не мог он сразу признать это? От чувства облегчения мое тело расслабилось, и я была готова поклясться, что в тот же миг выражение его лица смягчилось, хоть и немного, но все же. Это было настолько неожиданно, что я не сдержала улыбки, промокнув лицо рукой. Я только и ответила:

– Ой. Спасибо, Генри.

Он тихо выдохнул.

– Не за что. – По его телу с рокотом прокатился короткий стон. – Я забыл, что ты не можешь понять, что я чувствую, если не скажу тебе об этом. На ранчо все постоянно в курсе чужих эмоций. Я не скрываю ничего, потому что не умею. Мне нравится, как ты... – Он снова вздохнул и пронзил меня взглядом, который был очень близок к мольбе. – Пожалуйста. Перестань плакать.

Я не могла устоять перед несколькими вещами: крупными мускулистыми мужчинами, щенками, детьми и словом «пожалуйста». Еще и из уст Генри. Я не понимала, что со мной творилось, но я никак не могла перестать смахивать слезы с лица.

Он посмотрел на меня еще секунду с почти страдальческим выражением лица, а потом подвинулся и сел рядом со мной.

Я видела, как он просунул руку между моей спиной и подушкой, а потом другой ласково стер слезу сначала под одним моим глазом, а потом под другим. И пока я сидела, испытывая смесь из печали по прошлому и настоящему, страха перед неизвестным будущим и самого неожиданного удивления, он поднес руку, которой утирал мои слезы, к своему носу. Он понюхал влажный палец, жилы в его шее напряглись, и, прежде чем я успела спросить, что это было, он снова зашевелился. Его ладонь коснулась моего затылка, и он прижал мой лоб к своему плечу.

Я позволила ему это сделать.

Я позволила своей голове прильнуть к углублению у шеи, вдоль его трапециевидной мышцы, и он вздохнул:

– Бедный маленький Сверчок.

Прижавшись к нему, я так обмякла, словно в моем теле не осталось ни одной косточки. Я стала человеком-желе. Коричным желе, если верить Генри.

Он не был ни моим родителем, ни Мэтти, ни Сиенной, ни Данканом, и все же это не казалось неправильным. Не казалось пошлым. От этого я почувствовала себя лучше.

С Генри я чувствовала себя лучше.

– Ты еще увидишься с Мэтти и Сиенной снова. – Его теплые пальцы на моей коже ощущались чистой магией. – Я давненько не жил в новом месте, но знаю, как это трудно. Со временем ты привыкнешь.

Я настолько сосредоточилась на том, чтобы вернуть самоконтроль, что не дала себе возможности снова насладиться его запахом. Как же он мне нравился. Вблизи он был еще лучше. Мне потребовались все мои силы, чтобы вести себя нормально, дышать как обычно, пока от природного аромата его тела или запаха его дезодоранта веяло дождем и кедром.

Сквозь тонкую ткань футболки я ощутила, как кончики его пальцев прошлись по моей спине. Я почувствовала жар его ладони на своем затылке. Его дыхание легко коснулось моего уха, когда он наклонил голову ко мне.

Я не страдала от отсутствия ласки, но...

– Ты заведешь новых друзей, – он словно пообещал мне это ровным сильным голосом.

Я же своему голосу не доверяла, как, если честно, и самой себе тоже, так что лишь кивнула. Я хотела сказать ему, что не особо переживала о новых друзьях, но то была ложь. На самом деле, было много всего, о чем я переживала, всего такого, о чем я скорбела – будь то человек и нет, – и в этом заключалась чертова правда.

К счастью для меня, от Генри так приятно пахло, он был теплым и таким добрым, а еще я знала, что он повел бы себя точно так же с любым, кто оказался бы расстроен рядом с ним. Он сказал, что все на ранчо были его, и я верила в то, что он действительно верил в это. По-видимому, я по умолчанию тоже стала его.

Одной из многих.

Но хотя бы так.

Когда в тебе нуждались, это сокрушало, но также придавало твоей жизни столько смысла, что и вообразить нельзя. От этого даже самый дерьмовый день мог стать лучше. Теперь я это знала не понаслышке.

Так что я не собиралась отстраняться от него и отказываться принимать то, что предложено. Я намеревалась сидеть там и впитывать его запах, а также то утешение, которое дарило его тело. Он не Мэтти, его присутствие не было теплым, дружеским объятием для моей души, но ощущалось приятным совершенно по-другому. Это походило на объятие прирученного медведя.

После нескольких вдохов он чуть пошевелился, и я восприняла это за сигнал поднять голову.

– Получше? – спросил Генри. Он не отодвинулся назад, и его нос находился в нескольких сантиметрах от моего.

Как он прекрасен с этими скулами и квадратной челюстью.

– Намного лучше. Спасибо, – ответила я ему и по-настоящему улыбнулась. Я чувствовала себя лучше.

Генри на секунду задержал на мне свой взгляд, словно желая удостовериться, а потом кивнул.

– Голодна?

– Я всегда голодна.

Мышцы вокруг его рта не дрогнули, а вот вокруг глаз появились крошечные морщинки.

– Тогда давай перекусим.

Я кивнула, еще раз протерла ладонями щеки и вышла из автомобиля. Он уже ждал меня у задней части пикапа со своим суровым, серьезным выражением лица. Он напоминал настоящего героя боевика.

А потом он сунул руку в карман и вытащил оттуда нить с бусинами.

Это был мой браслет.

Коротко встретившись со мной взглядом, он сократил расстояние между нами, взял меня за правое запястье и надел браслет. Его ладонь накрыла бусины и мою руку.

– Тебе не нужно скрывать то, кем ты являешься, – сказал он мне, и его большой палец коснулся нежной кожи в том месте, где запястье соединялось с предплечьем, – но это тебе решать. Попозже я отдам тебе и ошейник Данкана.

Мои губы сложились в легкое подобие «О», но я кивнула и прямо посмотрела в его ясные глаза.

Он, ничего не говоря, глянул на то место, где лежал его палец. Его кожа была чуть светлее моей, но все равно очень загорелой. Через миг отпустив мою руку, он засунул свою в карман, и мы бок о бок направились в закусочную, дверь которой он открыл передо мной.

Я не обратила внимания на здание, когда мы припарковались, но удивилась, обнаружив, что внутри это оказалась настоящая закусочная, оформленная в ретростиле пятидесятых годов. Пол в черно-белую клетку, розовые виниловые сиденья в кабинках, сверкающие черные столешницы. Там даже стоял музыкальный автомат. На официантке, обслуживавшей столик, были миленькая черно-розовая юбка и рубашка на пуговицах с короткими рукавами.

Но сильнее, чем обстановка, меня поразила магия, которая исходила от каждого уголка этого места.

Она исходила от официантки, от стойки, за которой стояли еще две женщины в такой же форме, и от кухни за ними.

Они все были волшебными созданиями.

Пальцы Генри подтолкнули меня за предплечье, и он кивком головы указал на кабинку в углу. Я проследовала за ним, оглядываясь по сторонам и рассматривая парочку столов, за которыми были люди. Мой зад проскрипел по сиденью, и я уселась напротив оборотня.

Официантки наблюдали за нами. Точнее, пристально уставились на нас.

Одна из женщин за стойкой прекратила говорить что-то другой работнице – блондинке, которая скорчила такое лицо, какое я не назвала бы дружелюбным, и подошла к нам, по пути подхватив одно меню. Симпатичная, с темными волосами и большими темными глазами, на вид лет тридцать с небольшим.

Что-то в ней показалось мне знакомым.

– Привет, – выкрикнула она, пересекая ресторан, на полпути к нам. Ее взгляд перебегал с меня на Генри и обратно почти... нервно?

Мой телефон прогудел от входящего сообщения, и я достала его из поясной сумки.

– Ты, наверное, издеваешься надо мной, – пробормотал мужчина напротив меня через целую секунду после того, как я закончила читать сообщение.

Я засмеялась и засомневалась, что он или я удивились, когда у меня снова брызнули слезы. Одной рукой я показала ему экран, а другой вытерла глаза.

– Это Сиенна виновата, – объяснила я, когда к нашему столику подошла темноволосая официантка.

Она положила передо мной меню, а перед Генри не оставила ничего.

– Доброе утро, Фиби, – поприветствовал он ее очень вежливым тоном, почти ласково.

Я не чувствовала в ней хищника, и чем дольше смотрела на нее, тем сильнее становилось ощущение, что я что-то упускаю. Ее магия отчего-то казалась мне знакомой, но я никак не могла понять, где именно ощущала нечто подобное...

Я улыбнулась женщине по имени Фиби, что подтверждал бейдж на ее груди. Ее круглые карие глаза встретились с моими, и я знала, что она точно заметила, как они блестели.

– Привет, – сказала я и взяла меню.

– Тебе воду, Генри? А ты что будешь пить, Нина? – спросила она.

Я просмотрела варианты напитков и ответила:

– Ванильный молочный коктейль, пожалуйста.

Она знала мое имя? Я подняла голову, пытаясь разобраться и в этом.

– Скоро вернусь с вашими напитками, – пообещала она, прежде чем у меня возник шанс выдвинуть предположение.

В тот миг, когда она отвернулась, я выглянула из-за нее и увидела, как другие официантки все еще подслушивали и смотрели на нас. По тому, как они прикрывали рты руками, я поняла одно – они обсуждали нас. А может, у меня чересчур раздуто самомнение и они обсуждали лишь Генри.

Я едва расслышала, как он произнес:

– Ты не узнала ее, да?

– Она выглядит знакомой, но я не знаю почему, – прошептала я ему. Хотя я вообще-то не то что встречала так уж много человек в радиусе двухсот километров отсюда.

– У нее не так много веснушек, когда она не в облике сатира.

Мои глаза округлились.

– Вот почему она выглядит по-другому!

Генри кивнул.

Это была мама Шайло. Осознав это, я протянула «ооооо».

– Чувствую себя тупицей. – Я рассмеялась.

– Я снова забыл, – сказал он мне, постучав по своему носу. – Пахло-то от нее так же.

Я кивнула.

– Я никогда не отличалась вашим обонянием и не знала, что упускаю, но чем больше мы разговариваем, тем больше мне кажется, что немало, – в шутку ответила я.

– Оно может сделать жизнь намного проще и в то же время чертовски усложнить ее, когда ты вынужден всегда говорить только правду и разбираться с последствиями, поскольку не в силах солгать ни о чем.

– А когда другой человек лжет о чем-то, это намного неприятнее, ведь ты знаешь об этом, – согласилась я.

Когда я была совсем маленькой, помню, как долго не могла перестать лгать родителям о всяких мелочах, которые, как я считала, могли разозлить их. Я чувствовала себя дерьмом от этого и до сих пор ощущала вину за определенные вещи, которые пыталась скрыть от них, даже если они теперь уже казались мелкими и незначительными. Порой, когда мне приходилось разбираться с неприятностями, это казалось проклятьем, хотя на самом деле таковым не являлось. Проблемы возникали из-за обиды.

Генри кивнул.

– Каким бы хорошим лжецом человек ни считал себя, ему никогда не обмануть нас.

Судя по тому, как он произнес это, у Генри предостаточно опыта в подобных вещах. Пожалуй, так оно и было, если учесть, что он служил в правоохранительных органах и занимал такое положение в общине.

Опустив глаза, я прочитала меню. Они подавали три разных вида стейка: один с картофельным пюре, второй с картошкой фри и третий – с салатом на гарнир. В меню также было указано мясо бизона и лося.

Эта закусочная явно подавала блюда для плотоядных волшебных созданий.

Как бы я ни любила стейк, сейчас мне больше хотелось утешения. От сэндвича с беконом, латуком и томатами в меню у меня заурчало в животе. Я закрыла ламинированные страницы и откинулась на спинку дивана.

Я сложила руки, переплетя пальцы, и улыбнулась мужчине напротив. Мне не хотелось портить ему обед своими рыданиями.

– Ты уже знаешь, что будешь заказывать?

– Рибай, – ответил он, ни на секунду не отводя своего пристального взгляда от меня.

– Твой кузен всегда его заказывает, когда он есть в меню.

– Из всей вырезки в нем лучший процент жира. – Он положил руки на стол, переплетя свои длинные пальцы: его светло-карамельная кожа отчетливо выделялась на фоне столешницы. Из украшений на нем были лишь армейские часы с блестящим цифровым индикатором.

– Сколько раз ты переезжала? – поинтересовался он, удивив меня сменой темы разговора.

– С тех пор как стала жить в автофургоне? – До его приобретения я на самом деле мало где бывала.

Покинув маленький городок, в котором мы выросли, мы с Сиенной переехали в Санта-Фе, где я в полной мере познала, насколько не люблю жить среди большого количества людей. Но ради подруги я оставалась в городе до тех пор, пока мы не завершили шесть с половиной лет обучения, хотя мы обе выпустились со степенями по специальностям, которые ни разу больше нам не пригодились, – и с трудом не сдали экзамены. Работать полный день и учиться – не для слабаков. К тому времени я уже полностью исчерпала всю свою любовь к Санта-Фе.

Но я понимала, что Генри спрашивал не об этом, хотя он и опустил подбородок. Но я все равно рассказала ему.

– Не знаю, хватит ли нам времени, чтобы перечислить все места, но я почти уверена, что останавливалась почти на каждой стоянке для туристских автофургонов и в каждом национальном парке на западном побережье как минимум по одному разу, а в некоторых и по несколько раз. Я прожила год в Аризоне, еще год в Калифорнии, несколько месяцев в Нью-Мексико, но не там, где мы жили... – Я пожала плечами. – Везде, Пушок. В Северном Колорадо. Но никогда не слышала про Лобо-Спрингс. Я и не знала, что такое место существует. Южная Дакота и Вайоминг – самое похожее, что я испытывала, но с этим местом им не сравниться. Это место словно ядерный реактор м-а-г-и-и.

Генри расправил пальцы на столе.

– На Аляске есть место, где ее много. Банф и окрестности Тандер-Бей сильнее всего похожи, но все же до нас им далеко.

Мэтти уже упоминал место на Аляске.

– Правда? Я ни разу не была ни в одном из них. – Каковы были шансы, что все эти места располагались в непроходимых лесах? А может, именно поэтому там и была дикая природа.

Древняя теория заговора.

– Там живет большая часть общин вроде нашей, по крайней мере те, которые преуспели. – Он снова понизил голос настолько, что мне пришлось сосредоточить все свое внимание на чтении по его губам.

– А их много? Я знаю об этой благодаря тебе и твоему кузену, а еще мне в голову приходит одна в Канзасе, но это потому, что я подслушала разговор около своего автофургона. И они не сказали о ней ничего хорошего.

– Если это та, о которой я знаю, то те, кто управляют ею, идиоты, и чудо, что они еще существуют, – ответил он. – Общин не так уж много. Такого же размера, как наша, можно по пальцам перечесть, тех, что поменьше, побольше. В основном разросшиеся семьи. Улицы в маленьких городках, на которых все соседи волшебные.

– Такие улицы мне известны. – Как, например, та, на которой стоял мой дом. Вся улица была волшебной – не то что кто-то расхаживал в своем ином облике, ничего такого, но неоднократно чья-то «крупная собака» сбегала из дома и была замечена другими людьми. У нас было много ирландских волкодавов, которые редко, но впечатляюще появлялись по ночам.

Волкодавы. Тот, кто придумал эту отговорку, был умен.

– Твоя семья правда оставила всю эту землю тебе? – спросила я его.

Генри кивнул.

– Семья моего отца, да. Отец Мэтти отказался от своего права на нее.

Что-то подсказывало мне, что он вряд ли оценил бы, реши я и дальше обсуждать эту тему рядом с таким большим количеством любопытных людей. Я сменила тему:

– Как ты выплачиваешь имущественный налог?

Этот мужчина посмотрел мне прямо в глаза и ответил:

– Деньгами.

Я переместила свой вес вперед, на локти, мой лоб завис над столом, и я засмеялась.

– Да кто ты такой?

Я украдкой бросила на него взгляд, и едва заметная, крошечная улыбка тронула его суровые губы.

Я как раз наблюдала за тем, как его серьезный рот сопротивлялся ухмылке, когда вернулась мама Шайло. Она сначала поставила мой молочный коктейль, а потом стакан с водой.

– Вы уже решили, что хотите заказать? – поинтересовалась она, а язык ее тела снова говорил, что ей неуютно. Возможно, она нервничала.

Смысл был в том, что она не чувствовала себя расслабленно. Из-за меня или Генри, я не знала. Несколько дней назад, когда он поднял голос, она прямо вздрогнула от испуга. Когда мы познакомились, на мне был браслет, и сейчас он находился на моей руке, но... Проклятье, мне следовало обсудить это с ней как можно скорее. По возможности сегодня. У меня не было причин откладывать этот разговор в долгий ящик. Я не хотела ходить на цыпочках до конца своей жизни.

Я протянула ей меню.

– Сэндвич с картошкой фри, пожалуйста.

– Без проблем. – Фиби почти робко улыбнулась Генри. – Тебе как обычно?

– Буду признателен, – ответил он, вернувшись к своему более мягкому тону.

– Скоро вернусь с вашим заказом, – произнесла она тихим голосом перед тем, как уйти.

Мне стало любопытно, всегда ли она говорила так, когда не была на грани того, чтобы придушить своего ребенка за безрассудные решения, которые подвергли его опасности.

Я обхватила рукой противоположное запястье, на котором находился браслет.

– Генри, она со всеми обычно так нервничает или только со мной?

Он сделал небольшой глоток воды, и я задумалась: так он подбирал слова или просто хотел пить?

– И то и другое.

Очень помогло.

Он склонил голову набок и поднял руку, чтобы пройтись по коротким волосам над ухом.

– Она переехала сюда до рождения Шайло. Не знаю, что там у нее было до этого, но я повидал достаточно сатиров и знаю, что большинство из них пугливые.

В его словах была правда.

– Люди и при лучшем-то раскладе боятся того, чего не понимают. – Я улыбнулась, отчасти смирившись и согласившись с общепринятой истиной. – Я как-то раз ездила на рыбалку в открытом море, и там была возможность прыгнуть в океан, в сотнях километров от берега, так я все время испытывала страх. Я не знала, кто еще находился в воде, под моими ногами. Представь, каково спать рядом с тем, кого все твои инстинкты считают опасным.

– Только это не объясняет, зачем люди тратят время на боязнь того, что они не в силах контролировать. Разве не хуже знать, что что-то надвигается, и быть не в силах что-либо сделать с этим?

Я перестала снимать обертку со своей трубочки.

Он сделал еще один глоток воды.

– Я никогда не думала об этом с такой стороны. – Я сняла бумагу и вставила трубочку в стакан. – Полагаю, страшное пугает вне зависимости от того, видишь ты это или нет. Логично это или нет. Пожалуй, единственное, что ты можешь сделать, – научиться разбираться со своими страхами. Понимаешь? Разбирать их. Находить им логичное обоснование, если это возможно. – Я еще немного поразмышляла над этим. – Но есть такие вещи, которые не становятся более выносимыми, сколько бы ты ни обосновывал их. – Я отпила глоток и удивленно вскинула брови. – Ой, очень вкусно.

Я еще раз окинула закусочную взглядом. Официантки, включая Фиби, стояли за стойкой. Кое-кому из них не особо удавалось скрывать свое любопытство, когда они поглядывали на нас. Или пытались подслушать наш разговор.

– Ты сказала, что страшное пугает? – уточнил Генри и тем самым вновь привлек мое внимание к себе.

Я кивнула.

– Да. Так и есть.

Он на миг замолчал, глядя на меня с противоположной стороны стола.

– Что пугает тебя?

– Много чего.

– Например? – протяжно произнес он.

Эта беседа доставляла мне слишком много удовольствия. Я хотела думать, что причина в основном заключалась в том, что эта версия Генри Блэкрока сорока с лишним лет была чем-то новым и неожиданным. Совсем не тем серьезным интровертом, который, будучи подростком, не то что избегал ответственности, но и не был особо опекающим или чересчур заботливым человеком. Находясь поблизости, он всегда просто... был рядом.

Так, может, сильнее всего меня тянуло к нему из-за его внутреннего роста, моего желания увидеть, насколько сильно он изменился за это время. Как он стал представителем правоохранительных органов, который считал себя в ответе за людей, находившихся под его защитой, с особым неравнодушием к маленьким детям. Который понижал голос в присутствии пугливых людей. Который утешал тех, кто был расстроен.

Мужчиной, который был любопытен и при этом не лишен чувства юмора с долей сарказма.

Но я не собиралась надумывать себе лишнего и выискивать в этом больше необходимого. По крайней мере при нем.

– Налоги, – ответила я.

Он откинулся на спинку сиденья.

– Штрафы за просрочку платежей.

Мускулы в его правой щеке дрогнули.

– Клещи.

Неужели на его лице начинала появляться улыбка?

Я приподняла плечо.

– Проценты по ипотеке?

Ага, так оно и было.

– Моя кредитная история. Вот это меня тоже пугает.

Его выдавали не только щеки, но и блеск в глазах. Морщинки в их уголках.

– У тебя хорошая история, но тебе следует завести еще одну кредитную карту.

Я понизила голос:

– Ты проверял мою кредитную историю?

Это меня не разозлило, но... я не ожидала такого... И откуда он взял мой номер социального страхования?

– Пришлось. Мы не можем позволить, чтобы у нас разнюхивали коллекторы или правительство. – Он выглядел таким беззаботным. – Старейшины сказали же тебе на встрече, что мы проведем проверку...

Посреди предложения Генри вдруг захлопнул рот. Он резко повернул голову в сторону, туда, где стена с окнами отделяла нас от автостоянки.

Я сделала то же самое, гадая, что могло заставить его отреагировать так.

Рядом с пикапом, припаркованным через несколько мест от моего, стоял мужчина со скрещенными на груди руками и пристально смотрел в сторону закусочной.

Из легких Генри вырвался медленный глубокий выдох, после чего он выскользнул из кабинки. Когда он встретился со мной взглядом, выражение его лица и тон были ледяными.

– Скоро вернусь. Жди здесь.

На кончике моего языка вертелся вопрос, не нужно ли ему подкрепление, но этот мужчина был два метра ростом и, по моим прикидкам, почти сто тридцать килограмм весом, к тому же мне не хотелось обижать его.

Плюс мне не хотелось во что-либо вмешиваться до тех пор, пока я не буду вынуждена... или он не попросит.

Так что, если бы мужчина снаружи выкинул что-нибудь эдакое, это изменило бы ситуацию, а пока я просто согласилась посидеть внутри.

Когда Генри вышел, я перестала существовать, наблюдая за тем, как он пересек автостоянку и остановился в нескольких шагах от незнакомца. Мужчина был высоким, но не настолько, как тот, что утешал меня несколько минут назад.

Генри сел рядом, притянул меня на свое плечо и устроил мне обнимашки – как он сам сказал, а не я.

Генри Блэкрок обнимал меня.

Теперь он стоял на автостоянке, перед серебристым пикапом с широкими шинами и блестящими дисками, спокойно опустив руки вдоль туловища, пока светловолосый незнакомец сердито что-то вещал, а мышцы на его бицепсах и предплечьях выпирали. С такого расстояния я не могла учуять его магию.

Но он был явно на взводе. Его лицо начало краснеть.

Я положила руку на сиденье рядом, готовая выбежать в любой момент.

На стол передо мной скользнула тарелка с трехуровневым сэндвичем и картошкой фри, после чего прямо напротив нее поставили другое блюдо. Рядом стояла Фиби, большие карие глаза которой были сосредоточены на двух мужчинах снаружи. Она поджала губы.

Я всегда знала, что давно потеряла свой стыд.

– Ты знаешь, кто это? – спросила я ее.

Мне показалось довольно говорящим то, как она бросила взгляд через плечо на своих коллег, после чего прошептала:

– Доминик.

Это был он? Парень, которому Генри позволил ударить себя? Я нахмурилась и, прищурившись, посмотрела в окно, обнаружив их ровно в том же положении, что и прежде. Доминик продолжал что-то говорить, а Генри напоминал вулкан, который был готов взорваться. Мне показалось, я заметила намек на фингал...

Я снова перевела взгляд на официантку и нахмурилась еще сильнее. Она выглядела обеспокоенной.

– Мне нужно пойти спасать Генри? – прошептала я в ответ.

Ее глаза округлились.

– Спасать Генри? – Она посмотрела на меня так, словно считала, что уж я никого спасти не могла. Сплошные розовые щеки и вскинутые брови. – Нет... не думаю.

– Просто ты выглядишь немного взволнованной, – пояснила я, хотя она выглядела озабоченной и в прошлый раз, когда мы виделись.

Фиби снова бросила взгляд через плечо, а потом сказала:

– С ним... сложно.

Это я уже поняла.

Но там был Генри. До этого он получал травмы только потому, что позволял себя ударить, как говорил он сам, но я верила ему. Больше всего на свете я была готова поспорить, что он способен позаботиться о себе, особенно на публике. Дело было не только в сантиметрах роста и весе, которыми он превосходил другого мужчину, а в ощущении силы, которая все время исходила от Блэкрока... До этого момента мы виделись с ним полных два дня, но я не сомневалась в своем чутье, по крайней мере в том, что касалось Генри.

Пару дней назад он вступил в спор с сасквочем и даже бровью не повел.

И раз уж я не знала, когда мне в следующий раз выпадет возможность поговорить с Фиби наедине, я решила воспользоваться моментом. Вряд ли Генри и другой мужчина пошли бы на что-то большее, кроме драки на кулаках. Блондин все еще возмущался.

Я снова понизила голос.

– Фиби, я только по-быстрому хотела сказать, что сожалею о том, что перепугала тебя. – Большинство людей ни за что не признались бы кому-либо в своих страхах, особенно незнакомцам. Уж точно не я. – Я не желаю кому-либо на ранчо зла. В тот день я всего лишь пыталась помочь детям, защитить их от речного создания. Я даже муравьев не давлю, если получается. Надеюсь, ты не прочь познакомиться со мной получше. Знаю, что для некоторых пахну иначе, и у тебя нет оснований верить в то, что я не плохой человек, но, по-моему, это так. – Я снова улыбнулась, на этот раз не так широко. – Если тебе некомфортно рядом со мной, я с радостью готова обсудить это. Это место – твой дом, и ты поселилась здесь первой.

Я не собиралась сразу же предлагать уехать с ранчо, не попытавшись завоевать ее расположение, при этом я хотела, чтобы она знала, что я желала попытаться, чтобы и она почувствовала себя обязанной пойти навстречу.

Я совершенно не ожидала, что она выдохнет и ее тело заметно расслабится при этих словах, но именно это и случилось. Эта женщина, которая была еще и сатиром, правда выглядела так, словно испытала облегчение.

– Прости, Нина.

Мне было сложно не улыбнуться.

– Шайло говорил о тебе только самое хорошее. Он как минимум раз десять рассказывал мне про тот день с той тварью, – призналась она. – Его интуиции я доверяю больше, чем чьей-либо, даже своего мужа, потому как он чувствительный мальчик.

– Он очень хороший мальчик, – согласилась я.

Она еще раз бросила взгляд через плечо, после чего продолжила:

– Мне неуютно рядом с незнакомыми людьми, и тут дело не в тебе. – Она потеребила фартук на талии. – Мне следовало поблагодарить тебя в тот день или в любой другой, но мой мозг находился в состоянии полномасштабной паники. Шайло нарисовал тебе открытку с благодарностью, но сейчас он все еще под домашним арестом...

Фиби чуть выдохнула, словно успокаивая себя. Она подняла руки к груди, положив одну ладонь на другую.

– От всего моего сердца и сердца моего мужа мы будем благодарны тебе до конца жизни за то, что ты сделала для него и ребят. Если моя семья может что-то сделать для тебя, прошу, дай нам знать. Мы перед тобой в долгу.

Мое лицо начало розоветь еще с того момента, как она приступила к своей благодарственной речи, и я даже не представляла, какого цвета оно сейчас, и все же я, не повышая голоса, ответила:

– Всегда пожалуйста. В любое время. Только я надеюсь, что они все-таки никогда больше не станут делать ничего подобного. – Я на миг замолчала. – Так у нас все хорошо? Или, по крайней мере, будет?

Сатир Фиби робко улыбнулась мне.

– Да. Я признательна за то, что ты заговорила со мной об этом. Я прожила здесь шесть лет, но все еще не могу смотреть в глаза Генри, равно как и большинству остальных, в общем-то.

Я поглядела ей прямо в глаза и сказала:

– Если они пугают тебя, укуси их.

Она побледнела.

– У-укусить их?

– Именно. Я укусила Генри, когда впервые увидела его и он напугал меня, – призналась я, немного преувеличив. Он напугал меня тем, что мог сделать больно Данкану, отчего я и запаниковала.

Ее глаза округлились.

– А я решила, что Шайло выдумал это!

Я покачала головой.

Фиби хихикнула. Это был хороший смех, очень милый и подходящий ей.

Я решила еще больше развеселить ее.

– Это как кусать Клиффорда^[20]. Несколько часов спустя я все еще вытаскивала шерсть изо рта.

Это не так, ведь он находился в своем человеческом обличье, но ей это знать необязательно.

Она улыбнулась, а потом ее по имени позвала одна из официанток. Ее узкое лицо наполнилось решимостью.

– Я понимаю, что ты никого не знаешь, и у меня не так много времени, но я подумала... Может, как-нибудь, если у тебя будет время... Мы могли бы... Как ты сказала, узнать друг друга получше. Съездить в магазин за продуктами? Или по делам...

Я закивала, прежде чем она закончила свое предложение.

– С удовольствием.

Это прозвучало существенно менее напрягающе, чем выпить кофе или что-то в этом духе. Чем больше я думала об этом, тем больше мне нравилась эта идея, и я еще раз кивнула.

Потом я вспомнила.

– Вообще-то, – я понизила голос до едва слышного шепота. – Я должна сказать тебе кое-что до того, как мы запланируем что-нибудь.

Это заставило ее занервничать.

– Я уже говорила старейшинам, но... – Я поморщила нос, – тебе стоит знать, что женщины, которые проводят со мной много времени, беременеют. Я просила их сообщить вам всем, но не уверена, что они это сделали.

У женщины, которая была примерно моего возраста, подкосились колени: она оперлась одной рукой о стол, а другой о сиденье. Ее глаза округлились сильнее прежнего. Ее голос был таким тихим, что я едва расслышала ее.

– Так это правда?

Значит, им все-таки сообщили. Какое облегчение. Я кивнула.

Ее взгляд блуждал по моему лицу, словно выискивая ложь или пытаясь найти какое-либо иное подтверждение тому, что я обманывала ее. Через минуту, когда та же официантка вновь позвала ее по имени, рот Фиби растянулся в небольшой улыбке, которая каким-то образом оказалась самой сияющей из всех.

– Мы слышали, но...

– Это правда. Мне просто нужно заранее предупредить всех. Если будешь говорить с кем-либо приблизительно того возраста, когда можно забеременеть, скажи им об этом, пожалуйста. Я не хочу носить футболку с предупреждающей надписью «Держись в пятнадцати метрах от меня, а не то забеременеешь», – попросила я с легкой улыбкой.

Озабоченность исчезла с лица Фиби. Она выглядела счастливой.

– Я оповещу всех, но... не думаю, что кто-то будет жаловаться на это.

Она не слышала моих соседок из прошлого, когда они обнаруживали, что незапланированно беременны. Благодаря превосходному слуху Сиенны и тонким стенам нашей квартиры, мы частенько были в курсе. Бывали дни, когда мы сидели на диване и вместо того, чтобы смотреть телевизор, она подслушивала соседей и пересказывала мне все, что происходило у них.

Проклятье, я уже скучала по Сиенне.

– Спасибо, Нина, – прошептала моя, надеюсь, подруга в ближайшем будущем. – Спасибо, – повторила она и отступила, когда ее имя прозвучало снова.

Я не ожидала, но от этого мое настроение взлетело до чертовых небес, если не выше.

И я совсем забыла про Генри.

В окно я увидела, как двое мужчин по-прежнему стояли там. Доминик все еще возмущался, а Генри застыл с таким видом, как будто слушал и, может, обдумывал убийство. Я ела картошку фри, глядя, как он покачал головой в ответ на то, что говорил блондин.

Я закинула в рот еще картошки, а потом откусила сэндвич. Тот мужчина все не замолкал, а Генри с каждой секундой становился все более раздосадованным. Клянусь, у него уши покраснели. Я съела уже половину картошки, когда Генри сказал что-то, отчего лицо другого мужчины покраснело сильнее его ушей, после чего оборотень развернулся и, ни разу не оглянувшись, вошел в закусочную.

Он был явно взбешен, когда бросил сердитый взгляд на одну из официанток – блондинку, которая корчила гримасы, – а потом скользнул в кабинку.

Мэтти иногда ел картошку фри...

Подтолкнув тарелку к противоположному краю стола, я чистой вилкой подцепила три штучки и переложила их в тарелку Генри, после чего пододвинула ее обратно к себе.

Не глядя на него, я снова приступила к еде. Через минуту он вздохнул, съел всю картошку, потом взял свои приборы и принялся за первый из своих двух стейков. Больше ничего. Ни он, ни я не произнесли ни слова, пока ели, и только когда он отложил вилку и нож в сторону, я коротко глянула на него.

Я не смогла сдержаться.

– Так это тот самый прославленный Доминик?

Он сделал глоток воды, отчего его кадык поднялся и опустился. Его щека снова напряглась.

– Ага, – ответил фонтан информации, не разжимая челюстей, что сообщило чертовски много о случившемся на улице.

Хотела ли я знать? Разумеется, хотела, но это не мое дело, поэтому я не стала задавать других докучающих вопросов. Сегодня я уже и так переборщила с навязчивостью. Так что вместо этого я сложила салфетку в крошечный аккордеон. Фиби принесла счет. Я положила наличку, чем заслужила взгляд от Генри, который, замешкавшись, перевел глаза с меня на счет. Через минуту он положил свою карту рядом с моими деньгами.

– Я напишу тебе, – сообщила я Фиби после того, как записала в свой список контактов ее номер телефона, указанный на счете.

– Хорошо, – согласилась она с очередной робкой улыбкой. – До встречи, Генри.

Он кивнул ей, а потом махнул головой мне. Мы вылезли из кабинки, вышли из закусочной и забрались в мой пикап. Я выехала на главную дорогу, ведущую через город. Лобо-Спрингс, мой новый дом.

Согласно вывеске на въезде, здесь проживало три тысячи человек. Высота над уровнем моря – 7012 метров, но на ранчо, должно быть, еще выше. У них были начальная и небольшая старшая школа, а вот средней я не видела. А еще тут стояло целых две церкви. Я не знала почему, но это натолкнуло меня на мысли о других вещах.

– Что такое? – Голос Генри громко прозвучал в кабине.

– Что?

– Этот взгляд на твоем лице.

Я искоса глянула на него. Постучала по щеке кончиками пальцев. Не скорчила гримасу. Даже не думала ни о чем плохом или даже хорошем, ни о чем таком, что он мог бы уловить. Я не была уверена, что хотела рассказывать ему о том, что у меня на уме, особенно когда он пребывал в таком настроении после визита Доминика.

Я попыталась придумать что-нибудь правдоподобное, но ничего не пришло мне в голову достаточно быстро.

– Он все еще там, – заявил он. – Нам ехать полчаса, можешь рассказать мне. – Он помолчал. – Могу и попытаться угадать.

Этот мужчина... он выглядел таким суровым и серьезным, и под этим строгим фасадом, глубже, чем река Стикс, скрывался сарказм. Почему он не мог сделать вид, будто не заметил, что я задумалась о другом? Даже Мэтти и Сиенна не допытывали меня постоянно. Время от времени они позволяли мне промолчать о чем-то. Это называлось уважением личной жизни.

– Сверчок...

Я прикусила щеку изнутри.

– С каких это пор ты вдруг стал таким болтливым, кстати?

Это задело его.

– По-твоему, я разговорчивый? – В его голосе прозвучало удивление.

– По сравнению с Пушком в подростковые годы? Да.

Последовала пауза.

– Мне не добиться много от людей, если я буду ворчать на них целыми днями, – заявил он.

Он был прав.

– Меня ничего не беспокоит, – пояснила я.

Он ничего не ответил. Просто сидел и сверлил взглядом одну сторону моего лица.

Я выдохнула, понимая, что он не собирался менять тему.

– Если ты так настаиваешь, то все в порядке. Я просто подумала, что не знаю ничего о том, что случилось с тобой после того, как ты окончил школу и какое-то время жил с Мэтти и его семьей. Я никогда и не знала, почему ты вообще переехал к ним.

Он прыснул от смеха, и вот этого я точно не ожидала. Равно как и слова «Нина», которое он произнес с усмешкой своим до неприличия бархатистым голосом, таким теплым и густым.

– Это об этом ты сейчас думаешь?

Я махнула на него правой рукой.

– Да. В некоторых вещах ты такой скрытный. – Я задумалась над этим. – Я хочу дружить, Пушок. Не хочу, чтобы ты бесился, когда я рядом и задаю кучу вопросов, заставляя тебя говорить о том, что ты не желаешь. – Я пожала плечами. – А еще, если хочешь знать, ты так мило усмехаешься. Ну вот. Теперь доволен?

Наступил момент тишины, настолько глухой, что я подумала о том, чтобы открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть на дорогу.

Но прежде, чем я успела обдумать все причины, почему мне не стоило этого делать, он произнес странным голосом:

– Ты всегда такая честная?

Я фыркнула.

– Нет, но ты не желал сменить тему, и я решила, что можно снять этот груз с души и сэкономить нам обоим время. Чем ты занимался последние восемнадцать лет?

Генри расположил свое тело в углу между дверцей и сиденьем, не спуская с меня глаз. Затем сложил руки на груди и напряг мышцы, которым самое место в журнале Men’s Health.

– С отъезда Мэтти не прошло и пары часов, а ты уже выносишь мне мозг, – ответил он.

– Я никого не трогала, думала о своем. Это ты выносишь мне мозг. – Я быстро глянула на мужчину на моем пассажирском сиденье.

Он посмотрел на меня самым невозмутимым образом.

– Можешь спрашивать все, что захочешь. Меня не бесит, что ты рядом, и мы... друзья.

Я уловила паузу, и часть меня хотела зацепиться за нее, чуть подколоть его и посмотреть, что из этого выйдет. Но другая – большая – часть меня, та, что боялась того, что могло произойти, если я сделаю это, говорила, что лучше промолчать. Взять то, что давали, и довольствоваться этим. Если Генри сказал, что мы друзья, значит, мы друзья. Этого должно быть достаточно.

Я поерзала на сиденье.

– Это значит, что ты расскажешь мне, что делал все эти годы?

Край рта Генри изогнулся в ухмылке, и тот же мужчина, которого я знала и в то же время не знала, покачал головой.

– Не-а, но это не значит, что ты не можешь спросить.

Я прыснула от смеха. Не представляла, что его ухмылка могла стать чуть шире, пока он не сказал то, что мне нужно услышать больше всего на свете.

– С тобой здесь все будет в порядке, Нина, – предсказал он. – У меня хорошее предчувствие насчет этого.

Глава 11

– По-моему, за эту неделю ты набрал как минимум килограмм, – сказала я Данкану, держа его на руках во время спуска по лестнице, уверенная в том, что приходится напрягать сил больше, чем вчера. Моя правая рука начала уставать, и я запыхалась. Запыхалась!

Когда он появился в моей жизни новорожденным, то весил чуть более четырехсот грамм. За первый год своей жизни он набрал пять килограмм и весь следующий год оставался примерно в том же весе. У него был животик маленького щенка, нежная невинная мордочка, и сам он был сплошные лапы и милота.

Зато за месяц, проведенный на ранчо, он набрал почти три килограмма.

Три!

Он стал выше, его лапы стали определенно крупнее, и после еды мальчик начал просить добавки. Не было сомнения в том, что за последние четыре с лишним недели мой Пончик расцвел, физически и психически.

Я? Я не превратилась в нового человека, но и несчастной не была. Дела на ранчо шли хорошо – до тех пор, пока я не думала о том, что по-прежнему провожу в одиночестве почти столько же времени, как и тогда, когда мы жили лишь вдвоем в нашем автофургоне.

В этом нет проблемы, и именно так я и сказала Сиенне, когда мы созванивались по видеосвязи пару дней назад.

– У нас все хорошо, – заверила я ее.

Она лишь моргнула.

Но такова правда. Проводив их с Мэтти в аэропорт, я снова начала работать, а когда не работала, добровольно помогала в детском саду-«летнем лагере», как я называла его. Шайло и Паскаля досрочно выпустили из-под ареста – домашнего, – и теперь они по несколько часов в день проводили со мной. Когда я не была занята с детьми, мы с Данканом много гуляли по территории ранчо по ночам. В основном мы проводили время в нашей комнате, делая то же самое, что и в своем автофургоне раньше: играли в перетягивалки, в игры на развитие нюха по всему клубу, смотрели телевизор, Данкан разгадывал головоломки, а потом мы выходили на улицу, чтобы поиграть в наши полуночные догонялки.

Этим мы и занимались прямо сейчас.

– Такими темпами мне придется записаться на курсы по тяжелой атлетике, – говорила я ему, шагая по короткому переходу к следующему лестничному пролету. Я глянула на его мордочку. – Все нормально. Я займусь хоть бодибилдингом, если придется.

Самый милый щенок на свете моргнул мне своими рубиново-красными глазами.

– Да, – ответил он.

Он стоил того, чтобы тягать тяжести. И более плотные кости будут заодно полезным бонусом.

– Я тут думала об этом, Данки, и почти уверена: ты в курсе, что ты какой-то редкий волшебный принц, который прожил сотни жизней, когда люди угождали тебе, и на этот раз настала моя очередь, поэтому ты и не ждешь иного обхождения. Скажи «да», если я права.

Данкан поставил лапу на руку, которой я поддерживала верхнюю часть его туловища.

– Да, – сообщил он, и я рассмеялась.

В этом заключалось еще одно изменение, помимо прибавки в весе: его телепатические способности стали сильнее.

Он начал общаться со мной намного чаще, и его «голос» стал громче и отчетливее. Вот это мне нравилось.

– Я рада, что ты знаешь себе цену. – Я засмеялась, и мы остановились на первом этаже. Наклонившись вперед, я выглянула за лестницу, в коридор, где обычно стояла Агнес, пытаясь напугать меня до чертиков, я нутром это чуяла.

Но ее там не было.

В этом состояло еще одно из самых больших изменений в наших жизнях за последний месяц: Агнес превратилась в третьего мушкетера в нашем отряде.

По правде говоря, она была с нами в основном из-за Данкана – только из-за него, – хотя прошло почти две недели с тех пор, как она в последний раз рычала на меня в своем волчьем обличье.

Маленькая девочка, которая оставалась в облике волка восемьдесят процентов времени, впервые присоединилась к нам в тот день, когда Мэтти и Сиенна уехали. С тех пор она выходила с нами играть в догонялки каждую ночь. Она по-прежнему была тихой и своенравной, как и в первый день, но Данкан обаял ее своей магией, и она превратилась в его причудливого телохранителя. Даже будь это не так, я все равно была бы добра к ней, однако из-за ее привязанности к моему Пончику она нравилась мне намного больше.

Она была тем человеком с ранчо, с которым я проводила больше всего времени, так как Франклин все еще не вернулся из своей поездки, о которой никто никогда не говорил. Втроем мы вместе завтракали каждое утро, ужинали почти каждый вечер, а потом играли посреди ночи. Иногда после садика она уходила домой с другим волчонком и его семьей, но в основном возвращалась до того, как мы начинали ужинать. Потом мы с Данканом сидели на кухне, пока не появлялась Лидди, одна из ее опекунш на ночное время, чтобы забрать Агнес, или же девочка поднималась в комнату к другой опекунше, после чего мы снова встречались.

В глубине души, под оболочкой этого сурового маленького тельца, она была хорошей девочкой. И сейчас ее не было на месте.

Хмм.

Судя по тому, как освещался коридор, похоже, что на кухне горел свет. Должно быть, там она и находилась. С тех пор как мы начали свои приключения после ужина, она ни одного из них не пропустила. Можно проверить на кухне, а потом постучать в ее дверь, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке. Мне показалось это хорошим планом.

Все еще держа Пончика Данкана на руках, я направилась сначала в сторону кухни.

Вскоре я поняла, что там горела половина лампочек. Пока мы шли туда, я не слышала голосов, а Данкан если и слышал, то не подавал мне сигналов. При этом я не особо удивилась, обнаружив там Генри, который оперся бедром о стойку рядом с плитой. Агнес прижималась к его ноге. Когда мы с Данканом вошли, взгляд Генри уже был сосредоточен на дверном проеме.

И так же, как я говорила себе каждый раз, оказавшись рядом с ним в минувшие несколько недель, я снова мысленно повторила: «Держи себя в руках, Нина».

После поездки в аэропорт я почти не видела Генри. А когда видела, то это бывало по утрам за завтраком в его выходные и пару раз издалека, когда мы с Данканом ходили гулять. Он чувствовал меня и махал рукой, но я понимала, что он занят, и не хотела беспокоить его. Увы, так продолжалось все время, что мы провели вместе.

Я не собиралась говорить, что это ранило мои чувства, он ведь был занятым человеком, и все же... в моем пикапе он сказал, что мы друзья. Он даже шутил в моем присутствии. Мне не хотелось сомневаться в его словах. В глубине души я знала, что Генри не из тех, кто говорил то, во что не верил. Он был слишком серьезным, слишком вежливым, слишком привыкшим говорить то, что чувствовал, потому как иного выбора у него не оставалось, когда все вокруг него на ранчо обладали чутьем на вранье, и все-таки... неплохо бы видеться с ним почаще.

Сейчас же Генри показался не в облегающей форме, а в черных спортивных штанах и темно-серой футболке с выцветшими черными буквами «ДЕПАРТАМЕНТ ШЕРИФА ОКРУГА ЛОБО».

Хотя бы не в светло-серых брюках, подумала я, безмолвно поблагодарив за это вселенную.

Я сильно ошибалась, считая, что уже привыкла к впечатлению, которое производили на меня его лицо и тело. Наоборот, с каждым разом, когда я видела его, он становился все привлекательнее и привлекательнее, и я старалась изо всех сил скрутить эти мысли крепче, чем мой хвостик на затылке.

– Привет, – поздоровалась я с ним, а Данкан завертелся на моих руках, что означало просьбу спустить его на пол.

Так я и сделала, после чего малыши подбежали друг к другу, будто не ужинали вместе чуть ранее этим вечером. Или не провели большую часть дня в садике в пяти метрах друг от друга. Два хвостика – один темный и очень пушистый и второй светлый и чуть менее пушистый – энергично завиляли в воздухе.

– Привет, – наконец сказал Генри.

«Я посоветовал тебе выйти за него замуж, потому что ему пригодился бы в жизни такой человек, как ты», – сообщил мне Мэтти по телефону пару недель назад, после того как целенаправленно игнорировал мои сообщения про комментарий, который он вывалил на меня у терминала аэропорта.

– В этом нет смысла, – возразила я, сидя на ступеньках своего автофургона. Мне хотелось видеть, нет ли кого поблизости, чтобы уменьшить риск быть подслушанной.

– В моих словах всегда есть смысл.

Мы оба замолчали на миг, а потом рассмеялись.

– Когда Генри не на работе, он все равно работает. Он всегда, блин, работает. Я не преувеличиваю. По-моему, он ни разу не был по-настоящему в отпуске. Каждый раз, когда мы виделись в Денвере, он брал несколько дней отгула, чтобы разобраться с делами ранчо, потому что с теми, с кем он встречается лично, он исключительно ведет дела. Он вообще не расслабляется. Подумай об этом так, Нина: он директор школы, а ты каникулы, – пояснил Мэтти. – Я считаю, тебе с ним тоже было бы хорошо. Он был бы верным. Он упорно трудится... Я знаю, что он позаботился бы о тебе.

Он позаботился бы обо мне. Эти слова как-то интересно откликнулись в моей душе. Суть в том, что беседа была долгой, и я никак не могла выкинуть ее из головы даже несколько недель спустя.

Я чувствовала, как Генри следил за мной, пока я обходила кухонный стол, подошла к холодильнику, открыла морозилку и вытащила из нее несколько упаковок фруктового льда с разными вкусами. В продуктовом магазине в Лобо-Спрингс я обнаружила органический фруктовый лед с подсластителями природного происхождения, который нравился детям. Агнес подошла первой, и я, присев к ней, с улыбкой предложила выбрать себе угощение.

Я протянула фруктовый лед, и мини-волк ткнула носом в тот, что был посередине. Встав, я посмотрела на Генри. Волосы на его лице чуть отросли, так что его горло, челюсти и верхнюю губу покрывала легкая щетина, отчего он напоминал того почти человека-гору, которого я встретила в день, когда мы впервые приехали сюда.

– Хочешь?

Короткие густые ресницы медленно упали на глаза, и потребовалась минута, прежде чем его плечи поднялись вверх.

– Возьму любой вкус, который ты не хочешь.

Я прикусила щеку изнутри, подумала о том, чтобы поспорить, и выбрала розовое мороженое – арбузное, чтобы придать пикантности. Затем снова протянула их остальным, пока Агнес надуто смотрела на Данкана, который пытался цапнуть ее за хвост. Генри выбрал зеленое – неожиданный выбор, – и красное я оставила для своего щенка. Я замешкалась. Раньше его не было рядом перед нашими ночными вылазками. Я знала, что он был в курсе их, и все же...

– Я собиралась вывести детей на прогулку. Мы обычно немного играем, а потом едим мороженое... Я могу забрать Агнес?

Он склонил голову набок.

– Тебе не нужно спрашивать. – Он покрутил мороженое в руке. – Я пойду с вами.

– Уверен? – Я помолчала. – Ты не сильно устал? Я слышала, что ты много работал.

– Нет. – Он потер заднюю часть шеи. – Для игр я не сильно устал.

Он тоже собирался играть с нами?

При этой мысли я не смогла сдержать улыбки и кивнула ему.

Он просто посмотрел на меня.

Он вел себя странно? Я все-таки заставила его испытывать неловкость своим запахом корицы и обнимашками? Последние несколько недель я только и думала об этом. Общаться с людьми так трудно, особенно когда у тебя нет волшебного нюха. Ведь сказать можно что угодно, но вот твое тело не могло лгать о том, что оно чувствовало.

Только вот именно я являлась тем, кто не мог ничего скрыть, так что не повезло мне. Я была не против, чтобы он пошел с нами. Это дало бы мне предлог прощупать его без давления и суеты, сопутствовавших завтраку. То, что мы находились в одном помещении по утрам, отнюдь не означало, что нам удавалось нормально поговорить. За завтраком, когда он был рядом, большую часть времени он беседовал по телефону, иногда отвечая на звонки как «Блэкрок», но в основном как «Генри».

Рэндалл, охранник, с которым я познакомилась в лесу сразу после приезда сюда, охотно рассказывал мне, как сильно занят был Генри. Я узнала, что рыжеватый блондин был единственным оставшимся человеком, помимо Генри, Агнес, запропастившегося Франклина и прочих отсутствовавших старейшин, который жил в клубе в настоящее время. Мы нечасто виделись, поскольку он почти ежедневно работал в разные смены, к тому же на ранчо жила его семья, с которой он регулярно ел вместе. Он был по-настоящему хорошим парнем, и больше всего мне нравилось то, что он обожал посплетничать почти так же, как Мэтти.

Ох уж эти оборотни. Я неспроста так сильно любила их. Мне, может, и не хотелось копаться в подробностях, но, если кто-то собрался бы поведать мне о том, что у Генри не было девушки уже более десяти лет, я не стала бы просить его замолчать. Но эту мысль я оставила на потом.

Пока же я решила сосредоточиться на самом важном человеке в моей жизни, а не на том, в ком не была уверена.

– Данки, мне вынести тебя на улицу на руках? – спросила я, как и каждую ночь, убирая фруктовый лед в сумку для ланча Агнес. На ней был изображен единорог.

Взгляд красных глаз встретился с моим, и я ощутила легкое прикосновение его сознания к моему:

– Нет.

Я подмигнула ему и сосредоточилась на маленькой девочке, возвышавшейся над моим Пончиком.

Я не особо рассчитывала на успех и все же предложила. Не рискуя, ничего в жизни не добьешься. Моя дружба с Агнес не особо улучшилась, но с ней я не собиралась опускать руки, даже будучи уверена, что она весила двадцать – двадцать пять килограмм.

– Агнес, ты хочешь, чтобы я вынесла тебя на руках?

Ее пристальный взгляд ответил «нет», но я не приняла это близко к сердцу. Напротив, я улыбнулась. Она крепкий орешек, но в этом нет ничего плохого. Крепкие орешки нелегко сломить.

Позволь она мне, я стала бы одним из яиц, которое помогло бы этому орешку-ябеде стать частью печеньки, потому что благодаря этой девочке я ценила то, кем стала.

Моя история, может, и не легла бы в основу мультипликационного фильма, но в этом нет ничего страшного. Я знала, что моя история была не про замок в солнечном государстве. Она скорее походила на готическую сказку, и я не переживала из-за этого. Ни у одной из этих принцесс не было щенка, который мог поджечь кого-либо ради нее.

– Ну что ж, тогда идемте, Пончик и мини-волк. Сегодня ночью не много облаков, так что нам, может, повезет, и мы увидим звездопад, – сообщила я им, прежде чем встретиться взглядом с Генри и снова чуть улыбнуться, на случай если он чувствовал себя неловко.

Я развернулась и со своим сообщником в ногах вышла из кухни. Генри и Агнес последовали за нами, и девочка несла в зубах сумку для ланча. В здании было пусто, как и всегда. Я провела нас по коридору и через главный выход: теплые пальцы скользнули по моим на дверной ручке, когда Генри чуть не опередил меня и жестом предложил идти вперед. Так я и сделала, наклонившись и погладив обоих малышей, – Агнес лишь косо посмотрела на меня, – после чего мы пошли дальше, через двор к знакомой поляне, где мы раньше перекусывали.

Агнес поставила термосумку на землю, и я ощутила, как напряжение исходило от детей, которые привыкли к нашему графику и были готовы поиграть. К этому времени мы уже выработали наш распорядок. Это была идея Агнес – оставить мороженое на потом, чтобы охладиться, и кто я была такая, чтобы сказать нет? Благодаря ее сумке фруктовый лед не успевал растаять.

Я указала на себя.

– Вышел. – Потом я указала на Данкана. – Месяц. – Третьей была Агнес. – Из. – Теперь с нами был новый игрок, и я указала на Генри. – Тумана.

– Мы решаем, кто будет водить? – спросил он.

– Тсс, – я заставила его замолчать и продолжила показывать пальцем на каждого из нас под каждое слово: – Вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить, все равно тебе водить! – Я еще не успела закончить на Генри, как дети рванули в разные стороны. Плутишки.

Я встретилась с ним глазами и подмигнула.

– Ты водишь, Пушок.

Его бесстрастное лицо чуть просияло, брови на миллиметр приподнялись, но он знал, что нужно делать. Он посмотрел на меня, его светлые глаза блеснули под темно-синим небом, и он погнался за Данканом.

* * *

– Это твое, а это твое. Пончик, погоди секунду, сейчас я достану твое, – сказала я, вытаскивая мороженое. Мы играли не очень долго, и все же я успела запыхаться.

После чего мы расселись неплотным кругом вокруг сумки Агнес. Я скрестила ноги, Данкан растянулся ребрами по моему бедру, тогда как на расстоянии вытянутой руки от нас сидели Генри и Агнес.

Не знаю, почему меня никак не переставало удивлять, как хорошо он ладил с детьми, насколько они искренне нравились ему. Это еще привлекательней, чем самые большие бицепсы на свете.

Генри тоже улыбался. Даже широко ухмылялся, бегая вокруг дерева, «пытаясь» поймать Агнес, а потом стараясь уклониться от лап водившего Данкана. Я слышала его смех, его счастье, такое тихое и милое, и, уверена, даже распробовала бы его на вкус, обладай я более тонким чутьем.

И все же именно эта сдержанная улыбка, полная радости, превратила его из симпатичного мужчины в невыносимо прекрасного. Проклятье.

Ну и что из того, что я считала его привлекательным? Да кто мог бы винить меня за это? То есть не считая Сиенны. Прежде я встречалась исключительно с неволшебными людьми, и, когда решала остепениться, всегда оказывалась с одним из них. Но потом следовало всякое вранье. Мне приходилось лгать, и, если бы разговор зашел о детях, я не смогла бы рассказать партнеру о том, почему его ребенок окажется способным на нечто необычное. В каждой культуре и у каждого вида находились свои истории о том, как правда привела к беде.

Их передавали из поколения в поколение.

Мама Мэтти как-то раз рассказала нам старое предание о том, как ее прадед женился на обычной женщине и у них родился ребенок. Однажды ночью в возрасте семи лет он без предупреждения превратился в волка, и, когда муж попытался объяснить жене, что в этом нет никакой опасности, что ребенок не одержим злом, для женщины это обернулось кошмарным ударом. От чистого потрясения или ужаса, а может, от того и другого ее сердце остановилось.

Подобные истории можно встретить повсеместно.

Вот почему сохранение правды в тайне стало тем общепринятым бременем, которое все соглашались нести. Этот закон был необходим, поскольку никто не умел держать язык за зубами, если только в опасности не оказывался его собственный зад.

Жизнь – сложная штука. Штука, которая подкидывает трудности.

К счастью, в данный момент все было куда проще, отчего меня переполняло чувство благодарности.

Я сняла обертку с угощенья Данкана, а потом стала открывать и свое, зажав его палочку между зубами. Только я собралась растянуться на земле и полюбоваться звездами, которые сияли ярче, чем обычно, как краем глаза заметила, как нечто в языке тела Генри изменилось. Прежде чем я успела предположить, в чем дело, он пробормотал, тихо-претихо, так, что я едва расслышала его:

– Ты видишь их, Сверчок?

Я повернула голову, чтобы посмотреть в сторону, в которую уставились он и Агнес. На обоих лицах застыло благоговейное удивление. Тельце Данкана на моих коленях напряглось, и он развернулся, чтобы тоже посмотреть. Он, должно быть, был слишком занят своим мороженым, чтобы учуять еще кого-то рядом с нами, но я сразу увидела, когда он заметил их.

Гномы.

Размером с коробку печенья макарон, если не меньше, одна небольшая фигурка за другой выходили из маленьких нор у подножья деревьев вдалеке. Я ни за что не разглядела бы их, не будь мое ночное зрение настолько хорошим. Но я видела их, и от всей этой сцены у меня перехватило дыхание.

Из деревьев выходили гномы в крошечных разноцветных колпачках. Некоторые из них держали факелы с зеленым пламенем, их кожа была морщинистой и разных оттенков коричневого, а носы – большими в сравнении с их туловищами. Они были в одежде коричневых, красных и сине-фиолетовых оттенков, напоминавших мне голубику. И они направлялись прямо к нам.

Где, черт возьми, мы поселились?

Ну да, я целый месяц не видела ничего странного, но гномы?

– Я и не знала, что они здесь есть, – потрясенно прошептала я. Гномы без усилий огибали широкие стволы деревьев. – Я слышала, что они существуют, но...

Я никак не могла в это поверить. Короткий взгляд на Генри сообщил мне, что и он тоже.

Гномы.

Я пожалела, что мне нечего предложить им. Дома о них нам с Мэтти рассказали наши соседи огры. Я знала все о подношениях, которые огры оставляли им в обмен на результаты их горнодобывающих работ в близлежащих горах. Гномы были усердными тружениками, которые брали нужное им от добытых драгоценных камней и минералов, а остальным делились с волшебными созданиями, живущими по соседству.

Гномы были редкими чудесными существами, и я поверить не могла, что вижу их здесь своими глазами.

– Смотри, Данкан, – прошептала я. – Это гномы. Я читала тебе про них, помнишь?

Даже его «да» прозвучало так, как будто в нем были нотки благоговения.

Генри медленно покачал головой, словно более резкое движение могло спугнуть их.

– Их не видели в этих горах уже пятьдесят лет, – пояснил он. – Мы думали, что они ушли.

Данкан не сдвинулся ни на миллиметр, его глаза уставились на маленький народ, а хвост торчал свечой в ночи. Я провела ладонью по его спине.

– Все хорошо, – успокоила я его. – Я не позволю никому обидеть тебя. – Я ненадолго задумалась. – Ни тебя, ни Агнес, ни Генри.

Могу поклясться, что краем глаза заметила, как Генри бросил на меня короткий взгляд.

– Да, – ответил Пончик, вложив в слово все свое доверие, которое грузом легло мне на душу.

Никто из нас не был в силах отвести глаз от гномов. Они оказались такими маленькими!

– Поверить не могу, – прошептал мужчина рядом со мной в явном изумлении.

Откуда ни возьмись, меня охватила тревога, и я вдруг засомневалась в своих чувствах, вызванных возвращением этих мифических созданий. Но мое тело приняло решение еще до того, как это сделал мой мозг: я обхватила Данкана рукой и начала сдвигаться в сторону. Поближе к Генри.

Возможно, это было совпадением.

А возможно, и нет.

Может, это не имело никакого отношения к Данкану.

А может, и имело.

Одно я знала наверняка: я больше не собиралась рисковать его безопасностью.

Даже рядом с теми, кто был ростом не более тридцати сантиметров.

В тот миг я решила, что, подхватив Данкана на руки, я могла бы схватить Агнес и рвануть прочь, оставив Генри одного защищаться, пока мы бежали бы, испытывая лишь капельку вины, не способной изменить моего решения касательно этого плана.

С ним все было бы хорошо. Спрятав малышей, я вернулась бы за ним и помогла. Я сомневалась, что он был бы в смертельной опасности.

Колено Генри врезалось в мое бедро, когда я оказалась достаточно близко к нему. Я была не единственной, кто зашевелился: Агнес поползла на животе и спряталась за спиной оборотня. Она вступила в схватку с плотоядным речным чудищем, но пряталась от гнома? Что такое известно ей, о чем не знала я?

Я попыталась вспомнить другие подробности или какую-либо информацию об этом виде, но, видя, как они самолично наступали, зажав свои маленькие зеленые факелы, я могла лишь смотреть, разрываясь между полным благоговением и совершенной неуверенностью.

Что-то тяжелое опустилось на мою поясницу, и я оглянулась через плечо. Пушок положил ладонь на мою спину. На лице Генри застыло серьезное выражение, а взгляд его янтарных глаз был по-прежнему направлен на подходивших существ. Они буквально выглядели как те садовые гномы, которых я видела в магазине, только меньше. Затем я заметила, что они были сосредоточены не на белом волчонке или громадном оборотне в человеческом облике.

Все гномы до единого обратили свое внимание на Данкана и меня. Когда первый из них застыл на расстоянии метра от нас, они стали выстраиваться рядами по шестеро. Один за другим, пока я не поняла, что их было порядка пятидесяти.

Я прижала Данкана к себе чуть-чуть крепче.

Тело Генри рядом с моим коленом пошевелилось, и мне показалось, будто его голос прозвучал несколько иначе, чем обычно, когда он с силой и волшебной харизмой, заставившей меня глянуть на него, произнес:

– Для нас честь приветствовать вас здесь.

Он прозвучал, как в моем воображении прозвучал бы король, приветствующий другого монарха, посетившего его: величественно и решительно.

– Мы вернулись, – ответил один из гномов в переднем ряду низким скрипучим голосом, неожиданным для его размера. – Это место было нашим домом почти столько же, сколько и твоим, Великий Волк.

Я тайком посмотрела на «Великого Волка» рядом и медленно перевела взгляд обратно на наших гостей. К этому титулу я собиралась вернуться позже. О да, непременно.

– Я выражу всеобщее мнение, сказав, что весьма рад, что вы считаете это место своим домом. Могу ли я чем-то помочь вам? – поинтересовался Генри по-прежнему властным голосом. – Мы запечатали вашу шахту несколько десятилетий назад, но вы можете вернуться в нее, когда пожелаете.

Все гномы до единого одновременно обратили свое внимание на Пончика и меня: они глядели так пристально, а зеленый свет их факелов отчего-то разгорелся так ярко, что мне пришлось прищуриться, чтобы он не слепил меня.

Они все смотрели и смотрели на нас.

От этого я ничуть не чувствовала себя спокойнее.

Я не знала, что делать. Никто не произносил ни слова. Генри не делал ничего, а лишь наблюдал за тем, как они смотрели на нас.

В итоге я сделала то, что посчитала правильным, то, о чем как-то упоминали мои друзья огры. Я сунула руку в свою раскрытую сумку на поясе и, вытащив пакетик с миндалем, который оставила для перекуса, протянула его им. Не самое достойное подношение, но лучше, чем ничего.

Зеленые факелы засияли еще ярче. Ближайший к пакету гном взял его: тот был размером почти с него самого. Он развернулся и передал его гному за своей спиной, тот проделал то же самое, и так далее, пока миндаль не оказался в руках у кого-то в последнем ряду.

По-прежнему не зная, что делать, я протянула руку созданию, которое первым взяло миндаль, и он без промедления обхватил своей рукой, которая была больше, чем я себе представляла, а кожа на ней оказалась очень грубой, мои указательный и средний пальцы и потряс их.

– Я Нина, а это Данкан, – сообщила я ему. Им.

Как только первый гном отпустил мои пальцы, сосед справа от него протянул мне свою руку, и я, сдерживая улыбку, пожала и ее. Я так удивилась, когда весь первый ряд вытянул свои руки, ожидая рукопожатия. Данкан на моих коленях вытянул шею на пару сантиметров, активно шевеля носом. Однако напряжения в нем не было. Его хвост все время светился тем же безопасным оттенком голубого, успокаивая меня.

– Мы вновь возликуем в честь твоего присутствия. – Главный гном, взявший пакетик, добавил слово или имя на другом языке, которое прозвучало как бульканье, и я не смогла бы воспроизвести его, даже если бы моя жизнь зависела от этого. Он произнес его так, будто отхаркнул мокроту, стараясь издать эти звуки.

Я настороженно улыбнулась, глядя на их серьезные лица.

– Прошу прощения, но, по-моему, вы спутали меня с кем-то. Я не помню, чтобы мы когда-либо встречались. – Встречу с гномом я бы запомнила.

Они не ответили.

Они лишь продолжали пристально смотреть на меня, пока вдруг все как один не развернулись к Генри и сказали:

– Благодарим тебя за приветствие. Сейчас нам не требуется никакое содействие. – После этого они все сделали шаг назад и произнесли: – Да укажет Луна тебе путь.

В обратном порядке каждый из них развернулся и пошел к деревьям, из которых они возникли. Они исчезли в кривых дуплах, которые не могли быть настолько глубокими, чтобы вместить в себя так много гномов.

Я видела, как сатиры превращались в людей, люди – в величественных волков, но ничто не потрясло меня так, как корневая система этих деревьев.

Генри не проронил ни слова до тех пор, пока последний из гномов не исчез.

– Ты в безопасности, Жучок. Не нужно дрожать.

Он привлек мое внимание. Белый волчок прижалась к спине Генри. Она дрожала, и от этого я ощутила в душе теплоту к ней. В конце концов, она была всего лишь ребенком.

– Мы ни за что не позволим чему-либо случиться с тобой, Агнес. – Я тоже постаралась сделать так, чтобы она почувствовала себя в безопасности. В единении сила. К тому же я сидела так близко к Генри, что, если бы понадобилось, она могла бы использовать и мое тело в качестве щита.

Не знаю, что еще он сказал ей, но вскоре после этого ее дрожь почти прекратилась.

Тогда-то я, наконец, и выдохнула так, словно не дышала все полчаса. Я ничего не поняла в этой встрече и не чувствовала себя спокойнее. Я не ощутила в них энергию похитителей, равно как и Данкан, судя по тому, насколько беззаботно он вел себя, но ни в чем нельзя быть уверенной на все сто. Я не была.

Я повернулась к Пушку.

– Это было странно и удивительно, да?

Я совершенно не ожидала, что он будет выглядеть настолько озабоченным, поглаживая мохнатую макушку Агнес.

– Да... – Он умолк.

Тычок в руку, державшую полурастаявшее мороженое, – когда я успела выронить второе? – заставил меня опустить ее, чтобы Данкан смог облизать лакомство, ведь он уже отошел от встречи с волшебными гномами.

– Почему они вернулись? – спросила я, как будто он мог услышать что-то, чего не слышала я.

Вопрос заставил Генри сосредоточиться.

– Это ты мне скажи. Что они говорили?

Я посмотрела в ту сторону, куда они ушли.

– В смысле?

– Я слышал их и понимал только то, что они говорили мне, но слова, обращенные к тебе, были не для моих ушей, – ответил он, прищурив глаза так же, как тогда, когда мы впервые прибыли на ранчо.

– Ты не мог понять их? – Я была сбита с толку.

Генри покачал головой.

– Чего? По-твоему, они говорили на другом языке?

Он снова покачал головой.

Какого?..

– Я превосходно говорю по-испански. Но на этом все. Никаких других языков я не знаю.

Он снова повернул голову в сторону деревьев. Не менее чем через минуту он произнес:

– Ты знаешь больше.

Как это возможно и что это значило? Я гадала об этом, пока Данкан слизывал остатки фруктового льда так, будто появление редких волшебных созданий в его жизни не было каким-то особенным событием. Я же радовалась, что кое-кто был таким стойким.

Я окинула взглядом поляну, будто пытаясь найти хоть какую-то подсказку, которая помогла бы мне понять, что только что произошло и что это значило. Однако единственное, что я обнаружила, – это остатки мороженого, которое я уронила на землю перед тем, как подвинуться к Генри. Они были покрыты землей и сосновыми иголками.

Кто-то легонько толкнул меня в бедро.

Генри держал в руке то, что осталось от его мороженого. Он приподнял его на пару сантиметров.

– Можешь два раза откусить.

Я встретилась с ним взглядом.

– Только два, – уточнил он с серьезным лицом.

С нами только что говорили редкие гномы, а Данкан вел себя так, словно не произошло ничего особенного, Агнес тряслась от страха, как заяц, а я и Генри были в шоке, тогда как гномы обращались ко мне на языке, которого он не понимал...

И этот мужчина...

Этот мужчина...

– Целых два раза? И это все, что ты мне выделишь? – Я расхохоталась.

Уголок его рта приподнялся на миллиметр.

– Половину, – пошел он на компромисс.

От этого я фыркнула.

– Как щедро, но спасибо, я не хочу.

Судя по тому, как он сменил тему, я была единственной, кто все еще не мог выбросить гномов из головы.

– Да кусай. Все равно уже мало осталось, – подначивал он меня.

Он поделился бы с Агнес, урони она свое мороженое. Таковы правила в стае. Разделение пищи. Общность. Это здорово, и то, с чем я была знакома и к чему привыкла. Сколько раз я делилась едой с каждым оборотнем, который был мне дорог?

Я наклонилась вперед и поморщилась, когда холод коснулся моих зубов и на мой язык скользнул легкий привкус лайма.

– Спасибо, – пробормотала я, держа лед во рту.

Он не убирал руку.

– Кусай еще раз.

Я покачала головой.

– Мне достаточно, Пушок, спасибо.

Он поглядел на меня и с наслаждением впился в оставшееся мороженое, пока Агнес принялась за то, что осталось от ее фруктового льда. Ее глаза нервно блуждали по сторонам, особенно в том направлении, куда ушли гномы.

– Они не обидят тебя, – заверила я ее, хотя не знала этого наверняка. Знала, но и не знала. – Все хорошо, Агнес.

Ее взгляд скользнул на меня, но я была почти уверена, что увидела, как вздох покинул ее легкие лишь через минуту.

Все хорошо, и нет ни одной причины думать, что гномы могли тайком выбраться и похитить Данкана. Генри смог бы почуять их, равно как и Агнес с самим Пончиком, если тот не будет слишком увлечен угощеньем. Мне нужно успокоиться.

Я не была ни слабой, ни беззащитной. И рядом находился Генри. Каждый инстинкт в моем теле твердил, что он защитил бы детей. Он же заступился за меня перед Спенсером тогда, так? Я поморщилась при мысли о сасквоче.

И все же, если бы дошло до драки, Генри не был бы мне нужен. Порой я забывала об этом. Дело не в том, что я одна здесь, а в том, что я не могла рассчитывать на кого-то еще. Мы жили рядом с сотнями людей, а я познакомилась лишь с горсткой родителей, которые были вежливы, но держались на расстоянии от нас – или держали на расстоянии меня.

Когда мы в прошлый раз созванивались, Мэтти снова упомянул про то, как жители ранчо были не особо дружелюбны, когда он впервые переехал сюда, и я убедила себя в том, что они, скорее всего, и сейчас вели себя так же.

Однако это не меняло того факта, что мы все равно были сами по себе до тех пор, пока нас не примут еще кто-нибудь, кроме Мэгги, воспитательницы в детском саду, сатира Фиби с ее мужем, которые были очень-очень добры, и детей, с которыми я проводила так много времени.

Оставалось надеяться, что это случится в ближайшие два месяца.

Я не могла рассчитывать на то, что у Генри будет время для нас. Здесь жило много других людей, которые надеялись на него. Встаем в очередь, да?

Перекатившись на спину, я улеглась на траве и уставилась на небо, тогда как Данкан расслабился и затопал по мне, вставая лапами на такие места, отчего я пыхтела и стонала, пока он не улегся сверху, не теряя доступа к моей руке. Звезды были до безумия яркими, ярче, чем в любую другую ночь до этого. Видны были Большая Медведица, Малая Медведица тоже, а Млечный Путь чертой из искорок делил небо напополам.

Мне всегда нравилось смотреть на них. Раньше я думала, что полетела бы к ним, будь у меня космический корабль. Теперь же сама мысль о том, чтобы покинуть моего мальчика, была невыносимой, и я не страдала от этого. Его вес на мне служил напоминанием о том, что все, может, и менялось, но он по-прежнему нуждался во мне, и я собиралась испить эту чашу до дна до тех пор, пока не перестала бы быть нужной ему.

Я только надеялась, что пройдет не одно десятилетие, прежде чем это случится.

Две падающие звезды спустя Данкан доел свое мороженое и, всунувшись между моими рукой и боком, перекатился на спину, чтобы тоже посмотреть наверх. Я слышала, как Агнес и Генри зашевелились, и, судя по шороху листьев, они, как я предположила, сделали то же самое.

По небу пронеслась звезда, такая яркая, что, должно быть, это была комета.

– Ты видел? – спросила я щенка, устроившегося рядом.

– Да, – ответил он.

Я протянула руку к его задней лапе и обхватила ее. «Люблю, люблю, люблю» наполнило мое сердце.

Как бы мне ни нравились гномы, если они понимали, что лучше не искать неприятностей, то им не следовало даже бросать косые взгляды на Данкана. Эта мысль навела меня на другую. Не столь волнующую.

– Генри, – позвала я, – почему гномы назвали тебя Великим Волком?

Он не ответил, и я медленно села. Он уже смотрел на меня с обманчиво равнодушным выражением лица, которое, как я знала, не отражало его истинных чувств.

– Ты же знаешь, кто меня вырастил, – напомнила я ему, зная, что он в курсе того, что мои родители были потомками нахуалей – оборотней. – И они рассказали мне все про волчью мифологию. Я знаю, что это значит, мистер Волчий Бог, – прошептала я с ухмылкой, растянувшейся на моем лице.

Легенду о Великом Волке рассказывали по всей Северной Америке: о громадном, но благородном волке, который бродил по равнинам. О хранителе. Защитнике слабых. Существовали истории о великих битвах, в которых он участвовал много веков назад например, сражался с легендарными гром-птицами, которых он сверг с неба, и с гигантскими пумами, охотившимися на жителей деревень по ночам.

Великий Волк был героем и легендой.

И я не могла не ухмыляться от чертовой радости из-за того факта, что сидела всего в сантиметрах от человека, носившего этот титул.

В тот же миг правая сторона челюсти Генри дернулась. Он даже дважды моргнул.

– Я так и знал еще в тот миг, когда они назвали меня так, что ты обязательно прицепишься к этому.

Он что, покраснел?

Я рассмеялась.

– Я и не знала, что нахожусь в присутствии королевской особы.

Он застонал и отвел взгляд, отчего я расхохоталась еще сильнее.

На этих щеках определенно появился румянец. К несчастью для него, это выглядело так очаровательно.

– Буду иметь это в виду отныне, обращаясь к Вам, сир, – пошутила я, глядя, как он качает головой, и все же на его лице виднелась легкая-прелегкая улыбка. Чувствуя великодушие, я решила пока отстать от него. – Он был твоим предком?

То, как он пожал плечами, граничило со смущением... Но он кивнул.

Я улыбнулась и снова легла, довольная и удивленная, и откуда ни возьмись возникла мысль.

– Погоди, а Мэтти в курсе?

– В курсе ли Мэтти, что он его потомок? Конечно, в курсе.

И этот засранец ни разу даже не намекнул на это? Мне не приходило в голову, что Мэтти тоже был его родней. Наверное, я автоматически считала, что Великий Волк был бы по другой линии семьи Генри, а не по их общей.

Словно почуяв мое возмущение, Генри добавил:

– Мы не особо афишируем это. Мэтти ни разу не встречал... прародителя, а вот его отец вроде видел его как-то раз.

От этого я почувствовала себя чуть лучше, но все равно собиралась задать ему жару сразу, как только у меня появится такая возможность. Я не могла поверить, что он ни разу не намекнул на это. Но, может, это потому, что на самом деле это большой секрет и об этом следовало знать лишь малому количеству людей.

Хмм.

Во тьме неожиданно пророкотал голос Генри:

– Ты правда ничего не знаешь о своих биологических родителях? – Он так деликатно задал этот вопрос, словно тот был яичной скорлупой. Неужели он постарался не ранить мои чувства?

Это и не ранило бы их, но откуда ему знать об этом? Мы с ним ни разу не обсуждали мою семью, не считая комментариев в присутствии старейшин. Я никогда не говорила о тех людях, и точка.

Я сделала глубокий вдох, втянув в грудь в основном запах Данкана, и поморщилась. Ему пора принять ванну, причем поскорее.

– Почти ничего. Недостаточно, чтобы это что-то значило, – ответила я, стараясь прозвучать беззаботно, чтобы он ошибочно не посчитал, будто этот разговор причинял мне боль.

– Расскажи, что тебе известно.

Я прижала Данкана к себе чуть крепче.

– Меня новорожденной оставили у дома моих родителей. – Я задумалась об этом. – Кроме одеяльца, на мне даже не было одежды. Врачи предположили, что мне меньше месяца. – Я еще раз понюхала Данкана. – Но ты и так уже знаешь об этом, верно?

Его фырканье эхом разнеслось по лесу, и я подумала о том, как он говорил, что ворчанием ничего не добиться.

Я чуть склонила голову набок. Он тоже лежал на спине, и та часть его лица, что была видна, выглядела напряженной. Озабоченной? Может, просто задумчивой? Может, несмотря на молчание, он тоже все еще испытывал беспокойство из-за гномов... И почему они говорили со мной на другом языке и как я понимала его.

Просунув руку под голову, я улеглась на нее и снова сосредоточилась на небе. Дыхание громко раздавалось в моих ушах, так что я продолжила разговор:

– Вот все, что мне известно наверняка. Никто ни разу не признал во мне кого-либо, ну, так, чтобы точно. Некоторые люди просто... знают, что я не нравлюсь им, скорее они терпеть меня не могли, но с этим я не могла почти ничего поделать, кроме как носить браслет, который превращал меня почти в невидимку.

Я будто говорила миру, что меня можно любить, но только когда я была кем-то другим.

Я почесала за ухом, а потом подумала кое о чем.

– У моих родителей были догадки.

– Что они предполагали?

– Семья моей мамы может проследить свои корни на несколько поколений назад. До тех дней, когда майя строили свои пирамиды, ты знал об этом? – Я не стала дожидаться его ответа. – Моя мама – верная последовательница кое-кого из их богов, так же как и ее мать, и мать матери до этого... Этот список уходит на много столетий назад. В общем, из-за моего дара плодородия она считала, будто существовала вероятность, что я могу быть...

Я чуть не замолчала из-за ее суеверного нежелания произносить их имена вслух. Вместо этого она обычно произносила их по буквам. Но я подавила в себе это желание, подумав: «Пусть она услышит, как я произношу ее имя».

– Дочерью Иш-Чель.

Иш-Чель, богини деторождения у майя. В некоторых легендах, среди прочего, ее называли богиней луны, любви и медицины. Ацтеки поклонялись Сиуакоатль. И я была уверена, что, обратись я к любому другому периоду истории или континенту, нашла бы там иных богов плодородия, под именами которых, возможно – лишь возможно, – знали ее там.

Это объяснило бы много чего, как внутри, так и снаружи, если бы она была моей биологической матерью.

Я бросила взгляд в сторону и обнаружила, что Генри искоса глядит на меня.

Я сдержанно улыбнулась ему.

– Если бы бог решил оставить кому-то нечто столь ценное, как ребенок, то этим кем-то был бы его верный последователь, – спокойно согласился он. Его лицо напоминало нейтральную маску, отчего я действительно допустила, что он все еще пытался не ранить мои чувства.

– Так и моя мама говорила, что возможность вырастить ее ребенка считалась бы даром. – Я пожала плечами. – Но кто знает? Она не оставила при мне визитки.

Генри, похоже, не очень понравился этот ответ.

Но я больше не хотела говорить о ней. Я снова обратила свое внимание на небо. Были другие вещи, на которые я могла потратить свое время и энергию.

– В общем, есть еще кое-что, что может иметь значение, а может и не иметь. – Возможно, было глупостью упоминать об этом, излишней откровенностью после всего, что я уже рассказала, но он же сам спросил, к тому же у меня не имелось никаких оснований скрывать это от него. – По-моему, мне еще никто ни разу не поверил, да я никак и не могу объяснить это толком.

То, как он спросил: «Что именно?» – заставило меня улыбнуться. Кое-кто был не в меру любопытным.

– Мне никогда не снятся сны.

– Сны?

Кажется, он все-таки не поверил мне.

– Да, сны. Мне никогда не снились обычные сны. Ни разу. Не так, как всем остальным, – ответила я, почти ожидая, что он вот-вот скажет те же самые фразы, что и все остальные.

«Ты просто не запоминаешь их». «Да тебе наверняка снятся сны. Они всем снятся».

Да, вероятно, всем снились сны, но не так редко, как мне. Дело было в том, что я не назвала бы то, что я испытывала, «настоящими снами». Во время сна я никогда не видела каких-то грандиозных фантазий. Никогда не просыпалась в ужасе из-за преследовавших меня зомби. Никогда не представала голой перед людьми и не терялась в лабиринтах собственного воображения или встречала знаменитость.

Но Генри слушал, и я продолжила:

– Когда я спала, то слышала, как кто-то говорит со мной из темноты. Каждый раз. Кем бы он ни был, я помню, что голос казался мне знакомым. Я не могу сказать, как выглядел этот человек, но мне всегда казалось, что это мужчина. А еще эти сны казались более реальными, чем... нет. Я просыпаюсь и чувствую, как будто говорила с кем-то, кого знаю. – Затем я рассказала ему то же, что Сиенне и Мэтти: – Когда я была маленькой, я думала, что это говорил со мной отец, но я не помню, почему так считала, и прошло уже как минимум лет десять с тех пор, как я слышала его в последний раз... Есть вероятность, что это вообще ничего не значит. И вообще, кто понимает, как работает наш мозг, так? – Я прикусила щеку изнутри. – Меня ведь никто никогда и не разыскивал. Если бы мои биологические родственники захотели найти меня, уверена, они сумели бы это сделать. Но они не сделали этого.

Между нами повисло молчание. Такой эффект обычно на людей оказывала жалость. Что сказать после такого? По правде говоря, я тоже не знала бы. Сказать «мне жаль»? Обнять?

– В общем, – продолжила я, – в конце концов все обернулось хорошо. У меня есть самый красивый мальчик на свете. Мои мама и папа лучше всех, хоть я больше и не вижу их и особо не говорю с ними. Погода чудесная. Здесь так приятно пахнет...

– Но? – уточнил он.

– Что «но»?

– Что-то не так. – Генри шумно принюхался. – Ты пахнешь не так счастливо, как в тот день, когда впервые приехала сюда.

Ничего от него не скрыть. Я приподняла плечо.

– Со мной все в порядке.

– Так ли?

Я на миг замешкалась, понимая, что он уловит все, что не являлось правдой.

– Наверное, мне немного одиноко, что не имеет смысла, ведь я не привыкла, чтобы вокруг меня было много людей. И когда рядом Данкан, мне этого достаточно. Рядом с моим мальчиком невозможно чувствовать себя одиноко. Просто столько еще всего висит в воздухе? Наверное? Со мной все будет в порядке.

– Тебе просто дают время обустроиться.

Это же подразумевал и Мэтти.

– Я знаю, твой кузен говорил то же самое.

Последовала долгая пауза, во время которой единственным звуком вокруг было громкое дыхание детей.

– Дело не только в этом, Сверчок, – попытался объяснить Генри. – Большинство из тех, кто приходит сюда, не приживаются. Об этом никто не упоминал, да? Новые обитатели редко выдерживают здесь дольше трех месяцев. Половина из них уезжает еще до конца первого месяца. К концу второго съезжают почти все. Жители ранчо не хотят тратить силы на тех, кто все равно не останется, – беспечным тоном произнес он. – Три года назад приехала великанша с тремя детьми, и спустя две недели они уехали, никому ничего не сказав. За год до этого один гоблин продержался шесть недель, после чего он уехал, попытавшись украсть вездеход. То, что сейчас люди держатся от тебя на расстоянии, не имеет отношения лично к тебе. Прости, мне следовало объяснить это раньше.

В этом было столько смысла, что это раздражало. Настала моя очередь хмуриться.

– Что ж, я не собираюсь никуда уезжать или красть что-либо. Возможно, мне лишь хочется так думать, но отчего-то это место кажется таким... подходящим. Этот лес, я имею в виду. Хотя, может, это потому, что я опьянена магией. – Я прыснула от смеха, надеясь, что прозвучала не слишком оправдывающейся. Мои руки и правда уже меньше дрожали, однако внутри я все еще была одурманена волшебной энергией. – Кто-нибудь еще говорил так раньше?

– Здесь, на ранчо, мы семья. Все мы, – ответил Генри. После последовавшей минуты молчания в основании его горла послышался тихий рокот. – Нет ни одной причины, почему ты не должна находиться здесь, Нина. Возможно, как раз должна. Возможно... именно здесь твое место.

Приподнявшись на локте, я проследила за тем, как он сел, выгнув голову как раз настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Какой же он красивый!

– Мне нужно было это услышать. Спасибо, Генри.

Янтарные глаза неторопливо осматривали мое лицо, а его выражение, которое я хотела понять, тщательно скрывало эмоции. В миллионный раз я пожалела, что не могу унюхать его чувств. Может, однажды Данкан научится телепатически произносить больше слов и поделится со мной инсайдерской информацией.

– В чем дело? – через миг спросил Генри.

– Я думала о том, как мне хотелось бы унюхать то, что ты чувствуешь сейчас.

На его лице медленно растянулась улыбка, от которой я захлопала глазами. Кажется, мне даже пришлось собраться с силами.

– Я расскажу тебе, что чувствую, если ты расскажешь мне, что именно Мэтти сказал тебе в тот день в аэропорту, отчего ты выглядела так, будто увидела призрака, – предложил он.

Зараза. Почему он вспомнил об этом месяц спустя? Ему что, больше нечем заняться? И насколько сильно мне хотелось узнать, о чем он там думал?

Очень сильно. Мне хотелось узнать очень сильно. Не успев одуматься, я кивнула.

– Договорились.

Я могла пожалеть об этом? Надеюсь, что нет. Он был взрослым человеком. Я была взрослым человеком. Может, он посмеется.

А может, существовала сотая процента вероятности, что он удивит меня.

Хотя я была готова поставить на то, что он косо посмотрит на меня.

– О чем же ты думаешь? – спросила я, отчасти рассчитывая на то, что он ответит первым.

Он не ответил, и я решила, что это многое говорило о нем.

– Я думал о том, что, – он провел ладонью по лицу, – кем бы ни были твои родители, они многое упустили, не узнав тебя.

Лишь со второй попытки я сумела вымолвить хоть что-то, не дав своему голосу дрогнуть:

– Как красиво ты сказал, Пушок. Спасибо тебе за это.

– Я правда так считаю, – ответил он серьезным голосом, внимательно глядя на меня.

А теперь настал мой черед. Меня так и подмывало попытаться закопаться в листву и прятаться там до тех пор, пока он не забудет о моем существовании, но нет, ведь я сама согласилась на это. В худшем случае он просто закатит глаза.

– Только не веди себя странно, хорошо? – предупредила я его.

– Я никогда не веду себя странно.

Может, и нет, но я не была готова поставить на это после того, как расскажу ему то, что, по его мнению, он хотел услышать. Я прищурилась.

– Я не планировала говорить тебе этого, но ты сам попросил, – осторожно продолжила я.

Он склонил голову набок, держа туловище на весу так долго, что я впечатлилась бы, не собирайся я рассказать ему кое-что.

– Нина, я же знаю, на что способен Мэтти.

Я фыркнула от смеха, потому как он точно-преточно не знал Мэтти так хорошо, как думал.

Ему хватило духу скорчить гримасу.

– Ничего из того, что он мог сказать, меня не удивит. Мне же пришлось жить с ним, когда он проходил через подростковый период.

Я пожала плечами.

– Ну ладно, – протянула я. – Не веди себя странно.

– Я жду, – проворчал он.

Что бы ни произошло, я решила, что не буду заставлять его чувствовать себя слишком неловко из-за этого. Он сам спросил, и мы оба знали, что его кузен был с придурью. В основном потому, что он сам спросил.

Так что я посмотрела ему прямо в глаза, чуть улыбнулась и произнесла:

– Мэтти попросил меня выйти за тебя замуж, Пушок.

Глава 12

Следующим утром мы с детьми как раз направлялись в детский сад, когда услышали их – голоса, доносившиеся из задней части дома, из зала для собраний.

О чем бы ни шла беседа, она явно была напряженной, судя по тому, насколько хорошо я слышала ее. Самое забавное, что я была не единственной, кого привлек этот спор. Данкан остановился на месте прямо посреди коридора, чтобы послушать. Он просто плюхнулся своим маленьким задом на пол, подергивая ушами, словно стараясь лучше расслышать.

Это заставило меня улыбнуться.

– О чем они говорят? – прошептала я, хотя в действительности он не мог ответить мне так, чтобы я узнала хоть сколько-то ценную информацию.

– Они говорят о гномах, – сообщила мне маленькая девочка на удивление нормальным голосом, словно и не переживая о том, что нас могли застукать. Ранее мы нашли Агнес на кухне, где она уже уплетала свой богатый белком завтрак, пока мы с Данканом спускались по лестнице. У нас вошло в привычку, что после завтрака я провожала их обоих в детский сад как минимум пять раз в неделю, когда там велись занятия.

Мне стало любопытно, где находился Генри во время завтрака, но я решила, что он просто занимался делами ранчо, а не избегал меня или еще чего.

Точно.

Я не сказала бы, что сожалела о том, что ночью рассказала ему о предложении Мэтти, хотя выразиться я могла бы и получше.

С другой стороны, сделай я это как профессионал, он мог бы и отнестись ко мне серьезно. Он спросил, и я предупредила его. После я даже ухмыльнулась ему.

Генри же только моргнул, а потом снова лег на спину. Когда настало время возвращаться в дом, он встал и, протянув руку, помог мне тоже подняться на ноги. Выражение его лица показалось мне обычным.

Лишь очень маленькая часть моей души умерла, когда я призналась в том, в чем призналась, однако я все еще была там и по-прежнему отказывалась чувствовать неловкость из-за этого. Я рассказала ему об этом не по своей инициативе, и через минуту-другую после этого я, поразмышляв, пришла к выводу, что это не такое уж сумасшествие. Николько. Разница в возрасте у нас не настолько огромная. Ни одного намека на то, что у него кто-то есть, и я тоже одна. Мне не показалось, что он считал меня непривлекательной, он же, по-моему, был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела.

Мэтти известен своими безумными нелепицами, и это его замечание тоже безумно, но не настолько. Но, быть может, я тоже бредила, раз верила в это.

Голос, который был громче всех остальных до этого, заставил нас снова уставиться в конец коридора. Тогда-то мы и заметили, что к стеклу задней двери прижалось лицо, а рядом с ним ладони. Это был Шайло... который подслушивал?

Я подняла руку и помахала ему с другой стороны. Он, должно быть, увидел меня, поскольку помахал мне в ответ, а потом исчез.

Ну ладно...

Хоть и желая послушать еще, я все-таки подхватила Данкана на руки и заявила:

– Давай отведем тебя в садик, а потом я расскажу тебе обо всем, что сумею выяснить.

Когда мы подошли к двери их класса, его длинные уши поникли, и я рассмеялась.

– Прости, Пончик. Полюбопытствуем позже, – сказала я своему малышу. – Я расскажу и тебе, если захочешь, Агнес.

В ответ на это предложение я получила пристальный мини-взгляд через плечо, когда она отошла от нас и переступила через порог. Я поставила Данкана на пол.

Он лизнул мое предплечье.

– Хорошего дня. Люблю тебя, – сказала я ему, стараясь не обращать внимания на крошечное чувство печали, которое все еще охватывало меня, когда он уходил в школу.

Ничего не поделать, его счастье важнее всего на свете. Новые правила жизни и не должны были быть легкими, и в один прекрасный день я буду оглядываться на этот период в нашей жизни и благодарить судьбу за то, что у меня имелась возможность провожать его в класс. Однажды он, может, даже не позволит мне и близко подойти к школе.

Это единственная самая ужасная вещь на свете, которая пришла мне в голову.

Его красные глаза с подозрением уставились на меня, а потом он послал мне «люблю» и, развернувшись на своих растущих лапах, протиснулся в собачью – или волчью? – дверку. Я заглянула в окно, встретилась взглядом с Мэгги и помахала ей рукой. Одними губами я сказала ей, что вернусь попозже. Она улыбнулась. Не считая Рэндалла и Генри, здесь я больше всего общалась с ней. Мы еще не перешли на обсуждение личных тем, если не считать того неловкого разговора о беременности, который я навязала ей, и тем не менее она приглашала меня приходить каждый день. Когда я спросила Данкана, считал ли он, что ей нравилось мое присутствие, его ответом было уверенное «да».

Не в первый раз мне стало любопытно, что за магия таилась в Мэгги. Какой бы она ни была, она едва чувствовалась. Она не казалась оборотнем, но была высокой, как они.

Помимо нее, я также беседовала кое с кем из родителей, когда они приходили забирать детей, но не долго. И теперь, когда Генри объяснил мне причины отстраненности местных жителей, меня это уже не так сильно волновало.

От прикосновения к пояснице я подскочила, словно от удара током. Это мне за то, что полностью погрузилась в свои мысли и не обратила внимания на волшебное создание, приближавшееся по коридору.

Это был Генри.

Генри, на лице которого ясно читалось раздражение, и не маленькое. Он был в обычной одежде – джинсах и футболке. Он, должно быть, не брился этим утром, потому как его щетина была гуще, чем обычно.

Он потянул за ворот футболки.

– Можешь пройти со мной? – спросил он, перейдя сразу к делу.

– С добрым утром, – поприветствовала я его, пытаясь считать язык тела. – Да, конечно.

Генри моргнул. Затем тон его голоса стал чуть мягче.

– С добрым утром, Нина.

Я положила руку на его локоть и чуть погладила его по предплечью.

– Ты в порядке? – Он был таким напряженным.

Его взгляд коротко упал на то место, где я касалась его, а потом снова встретился с моими глазами.

– Все хорошо, – ответил он, прозвучав действительно искренне. Может, и не все хорошо, но лучше, чем секунду назад.

Я убрала руку, и он прокашлялся.

– Одну секунду. – Генри наклонился к небольшому окну в двери, поднял руку и коротко улыбнулся, отчего улыбнулась и я. Через миг он отошел, и приветливое выражение исчезло с его лица, словно его там никогда и не было. Ему это так хорошо удавалось. – Старейшины в зале с телевизором.

Я последовала за ним по коридору.

– Минуту назад, судя по звукам, они о чем-то спорили.

Генри даже не попытался сдержать рычание.

– Ты слышала?

– Немного.

Мне хотелось спросить, из-за чего они спорили, но я решила, что и старейшины могли нас услышать, поэтому, держа рот закрытым, я сосредоточилась на том, чтобы следовать за Генри. Это напомнило мне о том, как он выглядел со спины, когда мы возвращались в дом вчера ночью. Спортивные брюки плотно облегали его ноги, крупные мускулы идеального размера...

Я запретила себе думать об этом как раз вовремя, чтобы заметить, что за столом сидели несколько старейшин. Все, кроме Франклина, который все еще отсутствовал.

Эти люди позволили мне присоединиться к их общине, а потом бесследно пропали до этого мгновения.

Я не знала, почему меня вдруг охватило это чувство – обида, но так оно и было. Неужели все они считали, что мы не задержимся здесь надолго?

Почти в тот же миг на мою спину между лопаток легла тяжелая рука.

– Что такое? – поинтересовался Генри возле моего уха.

Меня так и подмывало выдумать что-нибудь, но я отказалась от этой идеи, когда его дыхание коснулось моей кожи. Сейчас не время отвечать ему. Не то место, чтобы рассказывать о том, что у меня на душе, так что я просто оглянулась через плечо и покачала головой.

Он не нуждался в словах, чтобы я поняла, что отсутствие моего объяснения ему не понравилось, но что мне было делать? Признаться ему, что меня разочаровало то, что все считали нас ненадежными? Я же еще вчера ночью сказала ему, что чувствовала себя одиноко.

Надеясь, что он понимал, что сейчас неподходящее время, я протянула руку назад, похлопала его по ноге и села на тот же стул напротив старейшин, что и в прошлый раз. Только теперь я была одна. Мне не хватало Мэтти и Сиенны. Мы переписывались так же часто, как и всегда, созванивались по видеосвязи раз или два в месяц – не реже обычного, но сейчас все ощущалось по-другому.

Я бросила взгляд на Генри, который встал почти на то же самое место, что и тогда. Хотя мне показалось, что на этот раз он был чуть ближе к столу.

Пододвинув стул к столу, я произнесла самым безобидным голосом, на какой была способна:

– С добрым утром, старейшины.

В ответ они пробормотали что-то похожее на «доброе утро», но без особого энтузиазма.

– Нина, расскажи им о том, что случилось вчера ночью, – попросил Генри, раздражение которого вернулось в полной мере.

Одна из женщин направила на него взгляд своих прищуренных глаз за очками в черепаховой оправе. Это была та же женщина, которая в первый день говорила больше всех после Франклина. С серебристо-голубыми волосами. Она деликатно кашлянула.

– Теперь задавать вопросы буду я, Генри. – Она одарила меня улыбкой, которая была обманчиво приободряющей. – Нина, расскажи нам о том, что произошло вчера ночью, шаг за шагом, слово в слово, насколько это у тебя получится.

Чем быстрее я сделаю это, тем скорее я покончу с этим.

– Генри, Агнес, Данкан и я находились в лесу. Мы только закончили играть в догонялки и принялись есть мороженое, болтая...

– О чем? – спросил циклоп.

Я посмотрела на Генри.

– Это не важно, – ответил он за меня спокойным тоном.

Я не улыбнулась, хотя отчасти мне хотелось. Зато я рассказала им про то, как гномы, словно из сказки, вышли из деревьев и направились прямо к нам. Я рассказала им о цветах их одежды, о том, как все они говорили в унисон и что они сказали, по крайней мере, как я запомнила, о чем я не рассказывала даже Генри. Полагаю, мы оба были слишком поражены чудом их появления, чтобы заметить это. Я рассказала старейшинам обо всем, кроме того, как мы разделили мороженое Генри и обсуждали моих родителей. На мой взгляд, подобные разговоры их не касались.

Старейшина-циклоп произнес:

– Откуда ты знаешь их язык?

– Я не знаю, – ответила я. – Я даже не поняла, что они говорили на другом языке, пока Генри не упомянул об этом.

– Ты никогда не встречала их? – спросила женщина в очках.

– Ни разу.

– Даже в других местах?

Я отрицательно покачала головой.

– Я ни разу в жизни не видела гномов ни в реальности, ни во сне и не говорила с ними. Я лишь читала о них.

Старейшины заезрали и зашептались.

Мужчина со светло-зеленым оттенком кожи наклонился вперед.

– У гномов весьма долгая продолжительность жизни и не менее поразительная память, – подметил он так, словно это должно для меня что-то значить.

Но не значило.

Последовало тихое бормотание, похожее на неохотное согласие с его комментарием.

– Теперь, когда вы услышали, что мы оба видели одно и то же, мы можем обсудить что-нибудь другое? – Хриплый голос Генри наполнил комнату скорее как утверждение, чем вопрос.

– Мы всего лишь хотим понять, почему они вернулись спустя столько времени, – заявила женщина.

– Если и есть какая-то причина, то они нам не сообщили о ней. Как я и сказал, – продолжил Генри. – Нет необходимости затягивать это обсуждение и устраивать еще одно совещание, когда у нас есть другие вопросы, обсуждение которых принесло бы больше пользы. Гномы вернулись, и это хорошо. И хватит об этом.

Женщина махнула рукой.

– Нам следует продолжить это обсуждение. И из всех людей я рассчитывала, что именно ты поймешь наше желание понять почему, Генри. Это не похоже на тебя.

Тут я была на стороне Генри. Они могли сколько угодно обсуждать гипотетические причины и ответы, но, когда речь шла о древних таинственных созданиях, способных перемещаться по корневой системе деревьев, имело ли это значение? Они не оставили ни одному из нас ни единой подсказки.

По напряжению в воздухе я почувствовала, что вот-вот начнется новый раунд споров, а я предпочла бы заняться другими делами.

– Вам от меня нужно что-нибудь еще? – поинтересовалась я до того, как они успели начать.

– Нет, Нина, – одновременно ответили два человека, отпустив меня без лишних разговоров, после чего они переключились друг на друга, и сразу несколько старейшин заговорили разом.

Отодвинув стул от стола, я встала и спокойно направилась к двери. Снова забытая всеми. Я пошла в свою комнату, взяла небольшую картонную коробку, прибывшую несколько дней назад, и переобулась в треккинговые ботинки, после чего снова спустилась на первый этаж. Пока я шла в сторону библиотеки, из нее доносились голоса, но я миновала ее, не обращая внимания на происходившее внутри, и двинулась прямиком к задней двери. Воздух был чистым и более сладким, чем ранее, когда я выводила Данкана справить нужду. Я широко улыбнулась, когда заметила у гаража Рэндалла, рыжеволосого охранника с ранчо.

Мужчина, которого я узнавала все больше и больше во время случайных совместных трапез за последние несколько недель, стоял, прислонившись к постройке, и что-то печатал на телефоне, но, почуяв меня, опустил руку и приветливо улыбнулся.

– С добрым утром, – выкрикнул он.

– Привет, Рэндалл. Как дела?

– Все хорошо. – Мужчина, который рассказал мне, что был одним из редких людей, рожденных на ранчо, кивнул в сторону клуба. – Они втянули тебя в обсуждение гномов?

– Ага... – Я замолчала, не желая говорить дурно о старейшинах.

Похоже, он понял это и ухмыльнулся.

– Какие планы?

– Я хотела спросить у тебя, не можешь ли ты сказать мне, как найти Спенсера, сасквоча?

Судя по тому, как все его тело отреагировало на мой вопрос, можно было подумать, будто я сказала этому славному человеку на несколько лет старше меня, что обладаю доказательствами того, что Санта реально существовал.

– Ты хочешь найти Спенсера? – Он скорчил гримасу. – Зачем?

Я приподняла бутылку кондиционера для волос, испытывая гордость за себя.

– Помнишь, как я обидела его, когда впервые приехала сюда? Мне захотелось извиниться и в знак примирения подарить ему кондиционер. Мне следовало сделать это раньше, но на его доставку сюда ушло много времени. Я про кондиционер, который заказала.

– Ты обидела его? – Рэндалл не мог поверить своим ушам.

Но ему нужно было поверить.

Я кивнула.

– Ты можешь сказать мне, как его найти? – Я поразмышляла над этим. – Со мной все будет в порядке. Он не сможет причинить мне вред, если только я сама ему этого не позволю. – Мне хотелось, чтобы Рэндалл понял это, иначе он мог забеспокоиться, как бы эта встреча не привела к беде.

Это возможно. Если только я сама это допустила бы.

Я хотела, чтобы Спенсер простил меня, но без риска для моего здоровья. Я не была тупой.

– Пожалуйста? – попыталась я снова.

Рыжеватый блондин задумался об этом на секунду.

– Без проблем, но, пожалуй, я сам тебя туда отвезу. Кому-то нужно съездить в ту сторону, чтобы проверить аккумуляторы, так что я подменюсь.

– Хорошо, – с огромной признательностью согласилась я. – Я могу чем-то помочь?

– Я сам справлюсь. Давай я поменяю вездеход на двухместный, и поедем, – предложил он, и я кивнула.

Он довольно быстро сменил транспортное средство, и я услышала, как дверь главного дома открылась и закрылась, после чего голос, который я узнала, произнес:

– Все в порядке?

К нам направлялся Генри, выпрямившись во весь свой двухметровый рост, человек в своем лучшем виде.

Как обычные люди по одному его виду не догадывались о том, что он не был простым человеком? Неужели они считали, будто он просто в какой-то период своей жизни играл в американский футбол? Или воображали, что он рестлер? Люди попросту не были сложены так, как он.

Я запретила себе думать и об этом тоже.

– Все хорошо, – ответила я, когда Рэндалл вышел из гаража.

Он приподнял подбородок.

– Привет, босс. Мы направляемся в западную часть ранчо. Будем отсутствовать пару часов. Ты не против заняться северным...

Генри замедлил шаг, и его темные брови приподнялись на миллиметр.

– Вы едете вместе?

Тон его голоса прозвучал немного... иначе, или мне показалось?

Я кивнула.

– Я попросила Рэндалла съездить со мной по одному делу.

Я не то что не желала, чтобы Генри узнал, куда мы поедем, но мне не хотелось рисковать и выслушивать нотацию о том, почему мне не нужно было извиняться, или еще о чем-то, что могло прийти ему в голову.

Но я недооценила любопытную натуру оборотня, а этого никогда не стоило делать. Генри поинтересовался:

– По какому делу?

– Проверим аккумуляторы вдоль ограды и повидаем Спенсера, – ответил Рэндалл.

– Спенсера? – Он прозвучал еще более удивленно, чем Рэндалл.

Я слабо улыбнулась ему.

– Да, Спенсера, сасквоча.

– Зачем?

Вот почему я всегда сразу объясняла все своим родителям. Мне следовало помнить об этом.

– Хочу подарить ему кондиционер, который пригодится для его волос. Я чувствую себя виноватой за то, что высмеяла его.

Нужно отдать должное Генри: он выглядел сбитым с толку секунды две, прежде чем его лицо разгладилось и приняло серьезный вид, типичный для него. Лицо босса. Он протянул руку Рэндаллу.

– Я съезжу.

Проклятье.

– Я хочу поехать. Я хочу извиниться перед ним, – объяснила я. – А не просто отдать кондиционер.

Взгляд янтарных глаз скользнул ко мне.

– Я понимаю. Отвезу тебя, и мы проверим ограду с западной стороны.

Я ни в коем случае не планировала все так усложнять.

– Я могу и сама съездить. Вы оба, похоже, заняты...

– Нет, – вылетело из обоих ртов.

Ладно, я все равно потерялась бы, наверное. Мне нужно научиться ориентироваться на местности по приложению с картой и координатам, если мы собирались остаться здесь надолго, каким и был наш план вопреки всеобщему убеждению.

Генри поймал ключи, брошенные ему Рэндаллом, и после того, как мы залезли в двухместный вездеход, больше не произносил ни слова.

Мы неторопливо ехали через части леса, которые были ближе всего к жилой территории и с которыми я ознакомилась за минувшие выходные с Данканом. Вскоре мы покинули гравийную дорожку, затем съехали с грунтовой и добрались до более отдаленного района. Генри делал все это самостоятельно, без помощи каких-либо систем навигации. Он точно знал, куда мы едем.

Я потерла бедра ладонями, подождала еще две минуты, а потом выпалила:

– Ну и? Тебе сейчас неловко или ты все еще сердишься на старейшин?

Он не посмотрел на меня, но решил ответить:

– Мне не неловко.

Я поморщила нос.

Однако его челюсть выглядела еще более очерченной, чем минуту назад.

– У меня просто голова забита. – Он замешкался, а потом крепко сжал губы, словно стараясь удержать слова, которые тоже хотел произнести.

Я протянула руку, снова положила ее на его предплечье и сжала.

– Со мной ты можешь говорить о чем угодно. Единственный, кому я могу рассказать, – это Данкан, а он уж точно никому больше не расскажет.

Он перевел на меня взгляд, а потом так же быстро посмотрел вперед. Его загорелые руки сжались на руле, а потом разжались. Он повторял это так долго, что я решила, будто он игнорирует меня. Потом он сказал:

– Я занят. Здесь и на работе. Если не одно, так другое. – Он тихо выдохнул, и я подумала, что он закончил, но тут он вдруг фыркнул: – И ни хрена мне не неловко рядом с тобой. Угомонись ты уже.

Угомониться?

Мое желание пошутить насчет того, что он вел себя странно, было весьма велико, но я примерно представляла, что значила эта толика искренности с его стороны.

Генри Блэкрок приоткрылся мне немного.

Он сетовал на жизнь.

Не нужно знать его лучше, чем я знала и так, чтобы понять: подобное событие происходило раз в жизни.

И теперь я чувствовала вину за то, что занимала его время.

Я скользнула рукой повыше и сжала его локоть. Его кожа была приятной и теплой.

– Мне жаль, что ты завален делами, Пушок. Нести ответственность за одного человека и так требует большой работы, и я провела с тобой не так много времени, но я видела, как ты занят. Твой телефон постоянно звонит, ты всегда обсуждаешь с кем-то дела ранчо... не знаю, как ты это делаешь. – Я подумала о том, как Мэтти рассказывал про своего отца, который уехал отсюда из-за обязанностей, свалившихся на него, а потом отложила эту тему в сторону. Меньше всего Генри требовалось, чтобы ему напоминали о том, как много на него навалилось, даже если я сочувствовала ему при этом. – Когда-нибудь станет полегче или так всегда?

Его пальцы снова сжались на руле и разжались.

– Станет, как только наймем еще одного заместителя шерифа, когда бы это ни случилось. В данный округ приезжает не так уж много людей с подходящей квалификацией.

Я продолжила большим пальцем поглаживать мышцу на его предплечье, почти уверенная, что напряжение в ней понемногу спадало.

– Понятно.

– Рано или поздно это произойдет, но до этого момента мы все сильно устаем, работая по столько часов подряд. И это не только я, – объяснил он и закашлялся, по-видимому чуть устыдившись своего признания.

– Ну я не знаю, скольким еще другим заместителям приходится, помимо прочего, разбираться со старейшинами и гигантскими волосатыми существами с дурным характером. Я не была бы так строга к себе.

Он опустил подбородок, словно признав мою правоту.

– Прости, – выпалила я.

Его лоб наморщился.

– За что?

– Я раньше думала, что ты всегда был таким серьезным, но теперь понимаю. Это потому, что тебе всегда приходилось быть таким. Ты ведь знал, какую ношу тебе придется нести в будущем, да? Когда был моложе?

Он встретился со мной взглядом. Я улыбнулась ему.

– Знаю, что прожила здесь недолго и мое мнение ничего особо не значит, но, по-моему, ты прекрасно справляешься, Пушок. Серьезно. Дети счастливы, и они любят тебя. В детском саду они постоянно говорят: «Генри то, Генри се». Все они. Не говори Паскалю, что я рассказала тебе об этом, но на прошлой неделе он нарисовал кучу картинок с тобой. Он признался мне, что ты его герой. Это так чертовски мило. Плюс ранчо в отличной форме...

– Твое мнение имеет значение. – Мышца в челюсти Генри снова чуть дрогнула. Его ладони сжались. Потом он ни с того ни с сего нахмурился. – Не мели чепухи.

Мне потребовалась секунда на то, чтобы сглотнуть, а потом еще одна, чтобы отреагировать.

– Оно имеет значение для меня, но ты же понимаешь, о чем я.

– Я понимаю, о чем ты, но мне плевать. – Он коротко глянул на меня. – Не надо так.

Я сжала его предплечье еще раз, настолько тронутая его словами, что мне захотелось прижать его руку к своему сердцу.

– В таком случае спасибо. Я очень ценю это. – Я улыбнулась ему, хотя он снова сосредоточился на лобовом окне перед собой. – Ты хороший человек, Генри Блэкрок.

Когда я убрала с него руку, он так посмотрел на меня...

– Не делай такое лицо. Я не флиртую с тобой. – Я, прищурившись, поглядела на него. – Я сказала, что ты хороший человек, а не...

– Не просишь меня жениться на тебе? – перебил он меня с серьезным лицом.

Звук, вырвавшийся из моего рта, когда я ахнула, был чуть ли не криком.

– И ты говоришь, что это я испорченный ребенок. – Я покачала головой, совершенно застигнутая врасплох тем фактом, что он упомянул об этом сейчас, особенно в таком контексте. Словно это шутка. Я рассмеялась еще сильнее. – А я-то думала, что мы делаем вид, будто я ничего не говорила тебе!

– Все ты говорила, – пробормотал он, и уголки его губ дрогнули.

Он считал это смешным?

Я простонала:

– Слушай, я же не просила тебя жениться на мне. Твой кузен...

– Ты же говорила, что он такой же твой, как и мой.

Все так и было. Генри издевался надо мной.

– Твоим он был первым, и я рассказала тебе о том, что он сказал, только потому, что ты сам попросил! – Я еще посмеялась и покачала головой. – Я так и знала, как только рассказала тебе, что ты вывернешь все странным образом, вот я так и знала.

Мужчина, который только что жаловался мне на то, как он слишком много работал и устал, ухмыльнулся. Прямо в ту же секунду. Я даже могла бы назвать это полуулыбкой.

Мне нравилась эта версия его.

Сильно нравилась.

Он был совершенно не таким, как я ожидала, со всеми этими его разными сторонами.

Я размышляла об этом, когда он сбавил скорость и мы въехали в еще более густую часть леса с тонкими деревьями, которые росли так близко друг к другу, что проехать дальше стало невозможно.

– Оставшуюся часть пути нам придется идти пешком, – пояснил он, выключая двигатель и отстегивая ремень безопасности.

Я сделала то же самое и встретилась с ним у капота вездехода. Нам приходилось разделяться, чтобы обходить осины, зазоры между которыми были слишком узкими. Повсюду валялись ветки и камни всех размеров, и я поскальзывалась на мокрой листве чаще, чем хотелось бы. Половину раз Генри убеждался в том, что я по большей части стояла на ногах, а раз или два делал вид, будто не слышал, как я бормотала «блин» себе под нос.

– Почти на месте, – сообщил он мне спустя какое-то время.

– Хорошо.

Его «почти на месте» было отнюдь не тем, что я считала «почти на месте», это уж точно. Мы подошли к крутому склону, который, должно быть, был холмом или горой, скрытой за деревьями, ни разу не виденной мною из клуба. Мои икроножные мышцы и бедра стали гореть раньше, чем рассчитывало мое самолюбие, и я начала задерживать дыхание все дольше и дольше, чтобы Генри не услышал мое пыхтение.

– Нам нужно передохнуть? – спросил он через несколько минут.

Мне еще никогда не было так тяжело дышать через нос, а еще мне очень хотелось знать, на какой мы были высоте, поскольку моим легким казалось, что мы сейчас на не менее пяти с половиной тысячах метров.

– Мы почти пришли?

Генри остановился. Его лицо не покраснело. Он даже не вспотел, тогда как мое лицо, я даже не сомневалась, он заметил, вероятно, напоминало помидор. И я не отказалась бы от маски с кислородом.

– Дыши носом.

– А чем еще мне дышать? – запыхаясь, съязвила я.

Он вскинул брови.

– Будем на месте через пять минут. Выдержишь?

Громко сглотнув, я махнула ему рукой, чтобы он шел дальше, сильно-пресильно жалея, что не захватила с собой воды.

Глаза Генри на миг сверкнули, а потом он продолжил подниматься на чертов холм. Ему еще хватило наглости говорить совершенно ровным голосом.

– Его дом наверху. Если будет грубить, мы сразу уйдем. Если будешь чувствовать себя неловко, мы уйдем. Ясно?

– Поняла вас, Ваше Волчье Величество, – подтвердила я.

Он медленно обернулся и посмотрел на меня. Его нос слегка наморщился.

Я улыбнулась ему, изо всех сил стараясь дышать нормально, хотя мне хотелось хрипеть.

С по-прежнему наморщенным носом, он указательным пальцем поманил меня к себе, что оказалось намного привлекательнее, чем должно было быть.

Пожалуй, мне стоило спросить, чего он хотел, но я этого не сделала. Я встала прямо перед ним, так близко, что мне пришлось задрать голову. Генри опустил подбородок, и как минимум половина клеток моего мозга перестала работать, когда он склонил свое мужественное лицо – я знала, что он не собирался поцеловать меня, я знала это точно так же, как оттенок глаз Данкана, – и все равно в тот момент клетки мозга в моем черепе решили заставить сердце бешено колотиться.

Не каждый день такой роскошный мужчина стоял так близко ко мне.

Но вместо того, чтобы его рот коснулся какой-либо части моего тела, его щека прошлась по моей макушке. Он выгнул шею так, чтобы потереться о мое ухо и мою щеку... а также крошечную часть моего рта. Он проделал то же самое другой щекой с другой стороны.

Генри Блэкрок покрывал меня своим запахом, а я просто стояла и ничего не делала.

После самой долгой минуты или двух в моей жизни, поскольку я старалась изо всех сил никак не реагировать, он посмотрел на меня и кивнул.

– Отлично, – пророкотал он.

Отлично?

Его ноздри немного раздулись.

– Теперь ты пахнешь как моя.

Я едва сдержалась, чтобы не задохнуться. Это было самое трудное из всего, что я делала в жизни, поскольку я знала, что он имел в виду, и в то же время отчасти не могла не воспринять это буквально.

– Менее вероятно, что Спенсер выйдет из себя, если ты будешь пахнуть как я. Он поймет, что если будет злить тебя, то будет злить и меня. – Он произнес это так беспечно, не придавая этому моменту значения, словно постоянно проделывал подобное. – Идем, веди себя хорошо, Сверчок.

Ну конечно. Со мной все в порядке. Как будто ничего и не произошло.

Я всего разок кивнула и последовала за ним – делая вид, будто совершенно не в шоке, – пока склон с каждым шагом становился все круче. Полагаю, отчасти я ожидала обнаружить пещеру в скале, однако мы подошли к небольшой, но высокой бревенчатой избушке с солнечными панелями на одной стороне и спутниковой тарелкой на другой.

У меня отвисла челюсть.

– Какого магического черта?.. – прошептала я.

Усмешка рядом заставила меня переключить свое внимание. Генри снова полуулыбался.

– У него и холодильник есть.

Я не могла поверить.

– У него есть телевидение? – Я узнала название компании на тарелке.

– Базовые каналы. Он не хочет доплачивать за дополнительные, – пояснил Генри. – Это входит в стандартный пакет для всех членов общины. У нас корпоративная сделка.

Прежде чем я успела задуматься о том, какие телешоу мог смотреть сасквоч в своей хижине у черта на куличках, открылась большая дверь и звучный голос произнес:

– Вы на моей земле.

Мужчина рядом со мной вздохнул.

– Твоя земля на северо-западе. Эта земля моя, а тебе лишь позволено жить на ней. Любой член этой общины может приходить сюда, когда ему вздумается. Ты согласился с этим, и ты не настолько стар, чтобы страдать провалами в памяти, если только у тебя нет каких-то проблем со здоровьем, по поводу которых тебе нужно показаться врачу.

Сколько же уверенности требовалось, чтобы отвечать почти трехметровому существу в таком тоне...

Сасквоч вышел из дома и встал на лужайку перед ним. Даже несмотря на все волосы на его теле, было очевидно, что он раздражен.

– Чего вы хотите? Я больше не «забредал» к вам. Я держался на расстоянии, – возмутился Спенсер.

– Кое-кто хочет поговорить с тобой.

– Эта мерзость? – Сасквоч фыркнул, и взгляд его темных глаз опустился на меня.

Ой. Оой. Похоже, это будет сложнее, чем я думала. На языке вертелось желание сказать ему что-то, о чем я пожалела бы, когда перестала бы злиться, но часть меня, которая пыталась оставаться доброй, напомнила мне быть выше.

И все же мне пришлось сжать зубы, прежде чем ответить:

– Это очень обидное обзывательство, а ведь я пришла сюда, чтобы извиниться, Спенсер. – Я собиралась обращаться с ним как с человеком, даже если он не мог сделать того же для меня. Пока что.

– Ты пришла, чтобы что? – рявкнул сасквоч так, будто ослышался.

Я посмотрела на него.

– Я пришла, чтобы извиниться за то, что сказала тебе тогда. Ты обидел меня, вот я и отомстила тебе, и с тех пор это не давало мне покоя.

Его темные глаза-бусины перебегали с меня на Генри и обратно, словно он сомневался, не дурачили ли мы его. От этого я почувствовала себя еще более виноватой. А еще это укрепило мою решимость сказать и сделать то, что необходимо.

Я попыталась снова:

– Твои волосы переливаются множеством красивых цветов. Взгляни на мои. В них нет ни одной изюминки...

– Они невзрачные, – согласился Спенсер чересчур легко.

Я моргнула.

– Да, невзрачные...

– Они даже не каштанового цвета. Вот это красивый оттенок, – добавил сасквоч.

Я медленно кивнула и прикусила язык.

Но комплименты не заканчивались.

– Темно-рыже-коричневые, я бы сказал. – Он пожал плечами. – Бе.

– Бе? – повторила я, усомнившись, не ослышалась ли я. Неужели этот легендарный гигант с сухими волосами насмехался надо мной? У меня-то не было секущихся концов. Черт возьми, у меня-то здоровые волосы.

На мое плечо легла рука, которая сжалась, и я допустила ошибку, глянув на Генри. На его лице застыла самодовольная ухмылка. Он даже не пытался скрыть ее.

Я была рада, что хоть кто-то считал это смешным.

– Я признательна за то, что ты поделился своим мнением, – солгала я ровным голосом, хотя прекрасно знала, что он понимал, что я не думала так на самом деле.

– Всегда пожалуйста, демон.

Демон?

Ну все, с меня хватит.

– Зато они блестящие. Этого у тебя не отнять, – добавил Спенсер, когда я уже собиралась схватить Генри за руку и потащить его в ту сторону, откуда мы пришли.

Я коснулась кончиков своих волос.

– Спасибо. – Я знала, что он кичился своей внешностью. – Я перестала пользоваться шампунем два года назад, и это принесло мне огромную пользу.

Я удивилась, когда Генри еле слышно пробормотал:

– А пахнет вкусно.

Комплимент. Я опустила руку.

– Я мою их только кастильским мылом, а не шампунем. А еще я ополаскиваю их раствором уксуса и использую хороший кондиционер. Тут целый метод. – На самом деле это был хороший переход к тому, ради чего я пришла сюда. Я вытащила небольшую коробочку из сумки на поясе – в тот момент осознав, что мне следовало принести ему несколько упаковок, ведь у него так много волос, – и бросила ее сасквочу.

Спенсер поймал коробку и прочитал надпись, о чем я обязательно должна была рассказать Сиенне. Или спросить у Генри. Как он научился читать? Он что, время от времени ходит в человеческом обличье?

– Кондиционер?

– Что бы я ни сказала, твои волосы хорошо выглядят, но это отличный кондиционер. Если захочешь, я помогу тебе заказать еще.

У него вообще были деньги?

Не представляю, как мне удалось понять, что существо, от головы до пят покрытое волосами, удивилось, но я поняла это.

– Если захочешь, – повторила я, чтобы он не чувствовал давления. Может, он ему и не понравится, но я попыталась.

Голос Спенсера был громким:

– Хорошо. – Ни «спасибо», ничего другого. Только «хорошо». Он хотя бы не назвал меня демоном снова. Мне пора уходить, пока не поздно.

– Еще раз прости за то, что я сказала в гневе. Надеюсь, тебе понравится кондиционер. – Я повернулась к Генри и приподняла брови, сообщив ему о том, что я была готова идти, если у него все.

Он кивнул. Мы направились обратно тем же путем, которым пришли. Мы не успели уйти далеко, когда Спенсер громко выкрикнул:

– Генри?

– Что? – проорал мужчина рядом со мной, не сбавляя шага.

– Передай Мэгги, что я назвал ее предательницей!

– Нет! – крикнул в ответ Генри, покачав головой.

Мэгги? Мэгги из детсада? Какого?..

Спускаться с холма проще, чем подниматься. Мои колени трещали и начали болеть, а еще я опять неоднократно поскальзывалась на сырой листве, но мне удавалось устоять на ногах. И все же мы шли быстрее, чем наверх.

Мы добрались до того места, где земля снова стала ровной, когда густой голос, который с каждым словом становился все более знакомым мне, опять заговорил:

– Знаешь, это было необязательно.

– Что? Извиняться?

– Угу.

Он шел чуть впереди меня, так что я не видела его лица, но и он не мог видеть моего.

– Может, и нет, но я ведь не знаю, какой была его жизнь, кто обидел его. Я не хочу становиться еще одним человеком в этой череде дерьмовых людей.

Это заставило его остановиться между двух осин. Он поднял голову, но ничего не сделал.

– Это же логично, не так ли? Я просто не думаю, что ты становишься таким недоверчивым или грубым по приколу, если только ты не психопат. – Я пошла дальше, заметив его взгляд, когда проходила мимо. Я пожала плечами, глядя на его задумчивое красивое лицо. – Те, кого труднее всего любить, обычно те, кто нуждается в этом больше всего. Забавно, как все устроено, да?

Глава 13

Лежа на кровати после ужина, я поглядела на Данкана, который был занят разгрызанием косточки, не отрываясь от просмотра боевика про бессмертных солдат, на которых велась охота.

Он был невыносимо милым.

Тот факт, что он любил смотреть телевизор, и особенно боевики, всегда смешил меня до чертиков. Но такой эффект на меня производило почти все, что он делал. Он мог сидеть и храпеть, как измученный усталостью отец после посещения парка аттракционов, и я считала это очаровательным. Его пуканье, если не обращать внимания на запах, было умильным. Как минимум на половине фоток на моем телефоне был Данкан в разных стадиях сна. С лапами в воздухе, на боку, с одной вытянутой лапой вверх, задом на мне и всем остальным на другой поверхности.

С ума сойти, что любовь творила с человеком. Ради нее он мог взять и полностью поменять всю свою жизнь. И хотя все не идеально, а, пожалуй, бывало и лучше – по крайней мере, более знакомо, – жертвы ради любви никогда не были менее болезненными.

Может, их и за жертвы-то нельзя считать. О чем я и думала, отвечая на сообщение Си:

Генри сообщил мне эту новость сегодня утром за завтраком. Данкан не проявлял особых эмоций по этому поводу – ведь он и не представлял, чего был лишен, – ну и ладно. Достаточно того, что я радовалась за него. Я разговаривала с Мэтти во время его обеденного перерыва, и он упомянул, как здорово на таких пробежках и как они будут полезны для моего Пончика. Играть в догонялки и носиться за мячиком, конечно, хорошо, но бег в стае – это другое.

Еще я сильно наехала на Мэтти за то, что тот не рассказал мне о своем родстве с Великим Волком, на что он замямлил, мол, его отец запретил ему рассказывать кому-либо об этом. У долгоживущих существ долгая память, а Великий Волк натворил такого, что определенные создания никогда не забыли бы. Враги, вероятно, навсегда оставались врагами. Сиенна, по всей видимости, знала о его родословной, но я ни разу не слышала истории о том, откуда ей известно об этом. Я не стала развивать эту тему, посчитав, что тоже без промедления исполнила бы просьбу отца, попроси он меня сохранить что-то в тайне. А еще я чертовски хорошо знала, что Мэтти любил своих родителей так же сильно, как я своих. Разумеется, он поступил бы так же.

Когда я поинтересовалась у Мэтти, называл ли кто-либо его этим титулом, он от души расхохотался. Не переставая ржать, он ответил: нет. Я не поняла, почему это так смешно, ну да ладно.

Не мне наезжать на него за семейные тайны.

Однако его, похоже, сильно заинтересовало то, что Генри поделился этой информацией со мной.

Пришло еще одно сообщение.

Я скучала по подруге, мне по-прежнему было немного одиноко, и я изумлялась тому, как быстро рос мой мальчик. Но я не стала говорить ей об этом в ответном сообщении. Может, в другой раз, когда мы будем беседовать лично и подальше от ранчо.

Отправив это сообщение, я сразу же вся скривилась внутри. Какова была вероятность, что она поверит в эту мою брехню с эмодзи с поднятым пальцем? Я как будто забыла о том, что она знала меня на протяжении большей части моей жизни.

Ее ответ пришел даже быстрее, чем я ожидала.

Это не было ложью. Я здорова, на работе все нормально, с Данканом все хорошо. Чего еще мне желать?

Щенок, положивший подбородок на мою ступню, лизнул мне лодыжку, отчего я посмотрела на него: он лежал, зажав свою игрушку между лап, и глядел на меня.

– У меня все хорошо, – пообещала я. – Просто переписываюсь с Сиенной. Я скучаю по ней и твоему дяде Мэтти. Вот и все. – Ярко-красные любопытные глаза не моргнули, и я щелкнула кончиком пальца ему по носу. – Я люблю тебя, Данки, – сказала я. – Все в порядке.

– Да, – ответил он. – Люблю.

Я улыбнулась, стараясь подальше засунуть ту толику печали, которая привлекла его внимание. Он еще раз лизнул меня, а потом его голова вдруг резко повернулась влево, туда, где была стена. Его прямой хвост поднялся в воздух, и через секунду послышался стук.

– Пора, – донесся голос Генри за дверью.

Данкан замахал своим пушистым черным хвостом, заставив меня улыбнуться. Я не стала бы говорить, что Данкану очень нравился Генри, но прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз рычал на него. Не знаю, что именно завоевало расположение моего Пончика – то ли то, как часто Генри готовил малышам завтрак, то ли игра в догонялки, но Великий Волк медленно, но верно завоевывал симпатию моего мальчика.

По крайней мере, когда нам удавалось увидеться с ним, что бывало не очень часто.

Прошла неделя с тех пор, как мы с Генри навещали Спенсера, и за это время мы лишь дважды завтракали с ним и один раз ужинали. Все три раза бедняге Генри приходилось уходить, не доев, после телефонных звонков, которые заставляли его сжимать столовые приборы так сильно, что костяшки пальцев белели, и тем не менее это считалось за встречу. Хоть что-то.

– Хорошо, идем, – отозвалась я, уже скатываясь с кровати. – Сейчас только обуюсь и провожу тебя, – сказала я Данкану, подходя к ряду из обуви, выставленной у двери. Пока он спрыгивал, я надела треккинговые ботинки, поясную сумку и тонкую куртку. Коснувшись его макушки, я открыла дверь в пустой коридор. – Мэтти говорил, что сегодня вам будет очень весело. У тебя будет шанс побегать с другими членами стаи. Повыть на луну, это тоже здорово. И не переживай из-за того, что твой вой будет не очень громким, ведь ты еще маленький, дружок, а громкость зависит от размера. Для меня твой вой – самый любимый из всех, что я слышала.

Он прошелся хвостом по моей икре, и мы вместе принялись спускаться по лестнице.

За минувшую неделю он набрал еще килограмм и вытянулся в росте как минимум на два с половиной сантиметра.

Меня это ничуть не смущало. Я просто радовалась этому.

– Генри позаботится о тебе, и Рэндалл сказал, что тоже приглядит за тобой, пока вы будете бегать. Агнес, наверное, тоже ждет тебя. Я все время буду на улице, пока вы не вернетесь.

Когда мы добрались до нижней ступеньки, он с уверенным «да» ткнулся носом в мою ногу.

Миновав пустой коридор, мы вышли в переднюю дверь. На поляне, где мы каждую ночь смотрели на звезды, которые сейчас казались тусклыми из-за яркого сияния полной луны, стояли несколько взрослых человек и не один, а два молодых волка.

Где же были все остальные?

Данкан посмотрел на меня, я кивнула ему, и он побежал прямо к белому волчонку и чуть более крупному и темному волку, которым, как я предполагала, судя по цвету шерсти, был Паскаль. Я не видела его в обличье волка с того происшествия с Зеленозубой Дженни. Он стукнулся бедром о моего мальчика, когда тот подошел к нему, отчего я улыбнулась и направилась к ним, опознав Генри в самом высоком взрослом человеке в группе. Рядом с ним находились Рэндалл, Эни, отец Паскаля и еще один мужчина, который выглядел немного знакомым. Он был младше Генри, не настолько высоким, со светло-каштановыми волосами, и...

...сердито смотрел в мою сторону?

Ну и ладно, пожалуй, сегодня вечером мне не светило завести нового друга.

Засунув руки в карманы, я была уже на полпути к группе, когда Эни оглянулась через плечо. Я помахала ей.

– Привет, Эни.

Женщина, с которой я обычно проводила время, когда случайно встречала ее в гараже, широко улыбнулась:

– Как дела, Нина? – Она с искренней добротой поприветствовала меня. Я узнала, что ей сорок два года, у нее двое детей и она замужем за мексиканским волком.

– Отлично, у тебя? – спросила я, остановившись между ней и Рэндаллом. – Привет, Рэндалл. Привет, папа Паскаля.

В детском саду мы вежливо приветствовали друг друга исключительно кивком головы и улыбкой. Паскаль прошептал мне, что его мама ревновала, поэтому я не принимала его отстраненность близко к сердцу. Когда же его мама приходила забирать сына? Это была совсем другая история, и я видела, в кого у Паскаля такой характер.

Сама того не желая, я обратила свое внимание на незнакомца. Но руки ему не протянула.

– Привет. Я Нина.

Его рука тоже не сдвинулась с места. Как я и ожидала, держался он неприветливо.

– Привет, – натянуто пробормотал незнакомец с явно напряженным взглядом, в котором, пожалуй, чувствовалось еще больше вызова.

С нехорошим предчувствием в душе я повернулась к Генри. Глядя на него, я не смогла не улыбнуться.

– Спасибо, что берешь с вами Данкана.

В этот момент лицо Генри, я заметила, выражало нечто особенное. Это не был шутник, который для защиты терся лицом о меня несколько дней назад. Это был властный волк Генри. Великий Волк Генри с его хладнокровием и невозмутимостью. Этот Генри кивнул головой так, будто мы не знакомы.

– Я побеседую с ним, расскажу в подробностях о том, что мы будем делать, а потом приступим. Нас не будет около часа.

Я кивнула.

Генри подошел к детям и присел на корточки в полуметре от моего щенка. Я видела, как его губы шевелились, когда он говорил с ними.

– За малышами легче следить в небольших группах, так что будем только мы. Остальная стая присоединится к нам позже, – объяснил Рэндалл рядом со мной. – Мы будем приглядывать за ним. Мы поступаем так каждый раз, когда один из волчат достигает определенного возраста.

– Спасибо, – ответила я ему, стараясь не обращать внимания на мужчину рядом, который сверлил меня взглядом.

Он даже не пытался этого скрыть. Однако больше никого, похоже, не волновало его настроение, а значит, вполне возможно, что он очень хорошо контролировал свои эмоции, а я слишком накручивала себя, придавая чересчур большое значение языку его тела. Генри почти все время выглядел серьезным. Может, вечно недовольное лицо – норма для этого мужчины.

Через секунду Генри крикнул:

– Пора.

Я сделала несколько шагов назад, и мою кожу защекотала волна магии: группа из пяти взрослых человек превратилась в пять крупных волков, оказавшихся на их местах.

Данкан прижался к моей ноге, и мое внимание привлекло еле слышное, неуверенное «люблю».

Он волновался?

– Все хорошо, дружок. – Я наклонилась, а он поднял голову и встретился со мной взглядом. – Ты же знаешь Генри и Рэндалла. Агнес и Паскаль – твои друзья.

Он прижался еще сильнее, а полоска шерсти между его хвостом и основанием шеи поднялась дыбом.

Переезд в новое место не заставил его нервничать, зато это заставило? Мой Пончик.

– Это твоя стая, Данки, – заверила я его и вселенную. – Генри не допустит, чтобы с тобой что-либо случилось. Он ведь был очень добр к тебе с тех пор, как мы приехали сюда, так ведь?

Данкан посмотрел на меня, и его «да» коснулось огромной части моей души.

Негромкий вой заставил меня сосредоточиться на самом крупном из всех оборотней, стоявших рядом с детьми. По сравнению с этим черным волком все остальные были похожи на хаски. В тот момент прекрасно стало ясно, отчего гномы назвали его Великим Волком. В свете луны, в окружении громадных деревьев с их магической корой, посреди других волков разных размеров волк Генри с его густой темной шерстью, величественной мордой и статью был похож на существо из романа в жанре фэнтези... или любовного романа.

Я показала ему большой палец.

При этом из горла Генри снова вырвался вой: он начался тихо и глухо, но потом с каждой секундой стал набирать мощь и громкость. К нему присоединились еще два голоса из группы взрослых, которые разносились по воздуху, смешиваясь с высоким воем, исходившим от детей. Это была Агнес. Еще один взрослый присоединился к хору, а потом то же сделал и волчонок.

Их голоса навели меня на воспоминания о моих родителях. Напомнили, как я скучала по ним. Скучала по своему детству и всем тем, кто был для меня целым миром. Я понадеялась, что скоро они позвонят мне. Когда мы говорили в прошлый раз, родители сообщили, что одна из сестер мамы приедет и заберет их для небольшого семейного воссоединения, только они не сказали, которая сестра, а их у нее шесть. Я собиралась дать им недельку на то, чтобы выйти на связь со мной, а потом, если бы этого не произошло, попыталась отыскать их сама.

У моих ног раздался тихий прерывистый вой, но тут же затих. Данкан попытался снова. Он задрал голову, его шея вытянулась в элегантную линию, и лишь уши выделялись на его теле. Он сложил губы, пытаясь тоже запеть.

Мой мальчик. Мой Пончик.

Его голос был тоньше остальных, но ведь он и не был волком, к тому же оставался малышом. И любовь наполнила все мое тело, когда в его маленьких легких быстро кончился весь воздух и ему пришлось снова издать самый милый вой на свете. Я не подумала бы иначе, даже если бы мне дали миллиард долларов. То были магия и жизнь, и я не могла даже представить, как он будет звучать, когда станет старше.

Маленькая лапа встала мне на ногу, и Данкан посмотрел на меня этим своим взглядом, чуть сильнее изогнув шею...

– Люблю, – произнес он, внимательно глядя на меня своими красными глазами, стараясь сказать мне что-то еще... Он поднял лапу и снова ударил ею по моей ноге.

Я рассмеялась.

– А, ты хочешь, чтобы я тоже завыла?

Его «да» было наполнено такой радостью, что я снова засмеялась, а он еще сильнее навалился на меня своим весом.

– Да, да, да.

– Ладно, ладно, – ответила я ему, когда песнь взрослых волков снова стала громче.

– Да, да, – телепатически настаивал Данкан. Как будто я могла отказать ему.

Я, может, и не являлась четырехногим существом ни в одной сказке или народном фольклоре, но я была частью стаи.

Я задрала голову и завыла с ними, ощутив, как мой Пончик навалился на меня еще больше, и его голос с каждой нотой становился все громче.

Я выла, а когда дыхание заканчивалось, я делала вдох и выла еще громче, не позволяя себе чувствовать себя позершей, поскольку знала, ради кого делала это.

Ради этого милого дитя, моего дитя, которое я должна хранить и оберегать. Которое я должна любить.

И глядя на подрастающего мальчика, который стал центром всего моего мира, в ответ я посылала ту же самую мысль и ему, и вселенной в целом: ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ. ЛЮБЛЮ ВСЕЙ ДУШОЙ.

Я надеялась, что однажды и он почувствует то же, что чувствовала я, когда он делился со мной своей любовью.

Я подняла голову и еще раз завыла, как делала это десятки раз за годы жизни рядом с близкими, и почти тут же уловила взгляд янтарных глаз волка размером с лошадь. Утробная песнь Генри вдруг словно затерялась на секунду, а потом он снова нашел ее и издал вой, в котором была и магия оборотня, и много чего еще. Я была не единственной, кто ощутил в ней призыв ко всему миру завыть еще громче.

И даже луна в ее бесконечной красоте и величии как будто засияла еще ярче, пока мы вместе пели ей снова и снова.

* * *

Я лежала на спине на поляне, когда услышала какой-то звук. Не лягушек или сов, которые обычно наполняли ночной воздух, не шорохи в траве, от которых у меня возникала паранойя, что кто-нибудь попытается заползти мне в ухо. Это был негромкий скрип.

Медленно сев, я тут же заметила один-единственный маленький зеленый огонек, который, подпрыгивая, направлялся в мою сторону от большого дерева метрах в шести от меня. По обе стороны от факела шагали два гнома, морщинистые лица которых были сосредоточенными и серьезными. Они выглядели так, будто у них имелось дело ко мне, но, быть может, мне это просто почудилось?

– Приветствуем, – выкрикнул тот, кто был без факела.

– Приветствуем, – добавил второй.

Уже копаясь рукой в своей сумке на поясе, я улыбнулась им:

– Приветствую.

Невзирая на их малый рост и преклонный возраст, двигались они довольно быстро, но ведь внешность могла быть обманчива. По правде говоря, по-моему, они выглядели немного злыми. Немного недовольными. По-своему умилительными.

– Как дела? – спросила я, когда они остановились в полуметре от того места, где сидела я.

Последовала пауза, давшая мне понять, что они не ожидали моего вопроса, но тот, у которого не было факела, ответил:

– Приятно.

Я улыбнулась им, не зная, что делать дальше. Через секунду я достала из сумки пару кусочков сушеного батата и протянула им. Я приготовила его за день до последней партии вяленой говядины. Гном без факела протянул руку и взял кружочки: один он положил в карман, а второй надкусил, после чего передал его другу, чтобы тот доел его.

Когда прошла минута и ничего не произошло, я откашлялась. Теперь это становилось немного неловким. Мне не хотелось болтать лишнего, но от их пристальных взглядов я не находила себе места.

– Того... волка, с которым вы говорили в прошлый раз, сейчас здесь нет. Он скоро вернется.

Гном с факелом коротко фыркнул.

– Мы пришли не к Великому Волку. Мы здесь ради тебя, дитя.

Я указала пальцем на себя.

Они одновременно кивнули.

Это ничуть не пугало. Ничуть не действовало на нервы. Они хотели поговорить со мной?

– О чем же вы хотите побеседовать?

– Говорить необязательно, мы всего лишь желаем находиться в твоем присутствии, – с суровым взглядом ответил тот, у которого был факел.

Чего?

– Твоему обсидиану не скрыть ничего от нас. Мы улавливаем элементы земли, – объяснил другой гном. Гном с факелом кивнул.

Ой. Похоже, я поняла, по крайней мере эту часть.

– Так вы... хотите потусить со мной? – спросила я, надеясь, что не прозвучала слишком сбитой с толку и не оскорбила их этим.

– Да, – ответил гном с факелом. – Мы старейшие в своем клане. Наш долг – продолжить наш род.

Я с недоумением моргнула. Когда я собиралась уточнить, не намекают ли они на то, о чем я подумала, как разговорчивые гномы продолжили:

– Мы удивились, услышав от наших братьев на севере, что твой отец здравствует, – почти беспечно произнес гном с факелом. – Мы полагали, что он скончался какое-то время назад.

– Они нечасто делятся новостями, – кивнув, добавил другой.

Кажется, я еще никогда не чувствовала себя настолько застигнутой врасплох.

И я не сумела совладать со своим голосом, который высоким тоном выдал:

– Мой... отец?

Оба гнома синхронно кивнули.

– Сын ночи, да.

У меня, кажется, упало давление. Пожалуй, я на миг даже лишилась возможности дышать.

– Я... я никогда не встречала своего биологического отца. А мой папа, который вырастил меня, насколько мне известно, ни разу не встречал гномов, и он никогда ни от кого и ни от чего не скрывался, так что, я полагаю, вы говорите не о нем, да?

Они переглянулись.

– В таком случае мы говорим о твоем истинном отце, а не о том, что в твоем сердце, – через миг пояснил один из них.

При этих словах меня замутило – от этих крошечных подсказок, которые они вывалили передо мной аккуратной маленькой кучкой, которая вдруг показалась мне очень и очень громадной.

– Возможно, вы спутали меня с кем-то другим. – На миг я замешкалась и посмотрела на свой браслет. Я стянула его с руки и положила на землю, глядя на то, как они оба чуть наклонились вперед, наполнили легкие вдохом, а потом выдохнули, хотя уже намекали на то, что он якобы не скрывал ничего от них.

Они что-то знали. Я была готова поклясться в этом. Я с трудом сглотнула.

– Не бойся. Ошибки нет. Ты его дочь, – заявил тот, что с факелом.

В его голосе слышалась такая уверенность... но это не меняло того факта, что мои родители бросили меня. Оба. Не один или другой. И ни тот ни другой ни разу не соизволили навестить меня. А если на самом деле и навещали, то не так, чтобы это имело какое-то значение.

В детстве я цеплялась за идею о том, что с людьми, которых я мысленно называла своими донорами ДНК, произошла какая-то трагедия. Лишь однажды я рассказала об этом своим родителям, и я до сих пор помнила, как их лица скривились от жалости. Мне не потребовалось много времени, чтобы перестать верить в это.

Но сейчас я была старше и считала, что смирилась со всеми возможными вариантами, которые в итоге привели меня в приемную семью оборотней. Но я осознала, что обманывала себя. Мой биологический отец был где-то в этом мире, жил своей жизнью, а эти гномы могли узнавать вести о нем?

Мне не понравились чувства, которые эта новость вызвала во мне.

Мне не понравились мысли, которые она зародила в моей голове.

Мне пришлось сделать прерывистый вдох через нос и подальше засунуть ту магию, что зашевелилась в моей груди, туда, где я обычно и держала ее.

– Мы не желали тебе зла, – пробормотал один из них. – Мы благодарим тебя за подношение, дитя.

На кончике языка вертелось желание расспросить их еще, узнать имя, но нет.

Нет.

Какая была разница? Что это изменило бы? Ничего. Вот и все.

Гномы уже стали отступать, когда мне в голову пришло то, о чем я хотела узнать:

– Стойте! – выкрикнула я и увидела, как они остановились. – Почему я могу понимать вас, а мой друг, Великий Волк, нет?

Их губы растянулись в улыбке.

И я постаралась не вздрогнуть, ведь их рты были полны острых, похожих на иглы зубов. А я-то всегда считала их травоядными...

– Ты не только дочь своего отца, но и дочь своей матери. Наши братья на юге одно время жили среди ее людей, – ответили они.

Мне так сильно хотелось, чтобы они рассказали поподробнее об этом, но большего мне не светило, так как гномы посчитали наш разговор оконченным и направились в сторону дерева, из которого вышли. Свет их факела постепенно исчез в темноте, что казалось нелогичным, ведь ствол не выглядел достаточно глубоким.

Я уставилась на дерево. И долго глядела на него. Пока вдалеке не захрустели сучья и не зашуршали листья. Пока издалека прямо ко мне не побежали красные глаза и голубое пламя.

И сейчас он был единственным существом на свете, способным заставить меня улыбнуться, когда в носу были странные ощущения, а пальцы покалывало после беседы, состоявшейся только что.

Данкан рванул вперед, Агнес сразу за ним, а Паскаль с высунутым языком следом. Взрослые волки бежали чуть позади, изящно огибая деревья, без спешки, с которой мчался мой Пончик.

Я раскрыла руки, и Данкан запрыгнул в них, вышибив из меня дух.

– ДА, ДА, ДА, ДА.

Он был реальным. Он имел значение. Он...

– Данки, почему у тебя сырая морда? – выкрикнула я, когда он лизнул мою щеку, чертовски надеясь, что его мордочка была пропитана водой из ручья, а не телесными выделениями. – Ой, – застонала я, не шевелясь и не пытаясь запретить ему облизывать меня, но полностью осознавая, чем я рискую, позволяя ему обтираться о мое тело.

– Ну хорошо, – сдалась я со смехом. Не просто же так существовали средства от паразитов и антибиотики. Мыло и вода были, да и одежду можно заменить.

– ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ.

Данкан облизывал и облизывал мои подбородок и висок, скача и размахивая хвостом от эмоций и счастья. Его маленькие лапы жали на чувствительные участки моего тела, но это было неважно. Если радость вела к синякам, то я с охотой была готова заплатить за нее столь малую цену. А потом к нему, должно быть, присоединился Паскаль, поскольку к моей спине и бокам прижалось тело покрупнее. Я раскрыла руки и обняла малышей, которые были... да, они оба были сырыми, и я очень надеялась, что в минувший час они наткнулись на ручей.

– ДА, ЛЮБЛЮ, ДА, ЛЮБЛЮ, ДА, ДА, ДА, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ! – Данкан чуть не кричал, настолько его переполняли эмоции.

– Ты замечательно провел время? – спросила я, все еще смеясь и наслаждаясь его возбуждением.

Я чесала их бока. Обнимала их. Сначала одного, потом другого. После чего повторяла все снова, улыбаясь от любви и счастья. Неудивительно, что этих щенят растили все. Как можно не любить их любовь?

Я все улыбалась, когда рыже-коричневый волк подошел и ткнул носом сначала одного волчонка, потом другого, затем и Агнес, которая к тому моменту стояла в стороне. Знакомые глаза встретились с моими, и я, прищурившись, уточнила:

– Рэндалл?

Одно его ухо дернулось, и я ухмыльнулась.

Послышался тихий лай, и темный волк на невероятно длинных ногах тяжелым шагом приблизился к нам. Я заметила, как Рэндалл отошел в сторону. Взгляд янтарных глаз волка Генри, подошедшего к нам, был ясным и горящим. Он напоминал небоскреб посреди деревни. Он опустил голову, и его вытянутая морда ткнулась в мою руку.

– Ты хочешь, чтобы я тебя почесала? – удивившись, медленно спросила я.

Морда, которая заставила бы Красную Шапочку обмочить трусы от страха, приблизилась, и его теплый нос нежно скользнул по моей щеке.

Я не сдвинулась с места.

– Да? – уточнила, чтобы знать наверняка.

Его мягкий теплый нос вернулся ко мне, направившись прямиком к шее. Он обнюхивал меня. Пока он втягивал мой запах, я чуть не задрожала от его тихого дыхания.

– Буду считать, что это «да», – предупредила я его.

Нос волка Генри еще немного поскользил по моей шее, но не страх заставил меня напрячься. Одно дело – позволить человеку Генри обнюхать уязвимые места на моем теле, и другое – позволить это сделать Его Волчьему Величеству. Во-первых, потому, что я видела его клыки. Я пережила стадию прорезывания зубов у Данкана, но с большим трудом. Я могла лишь представлять, на что были способны клыки взрослого волка. Существовала и вторая причина: мне было щекотно.

И, пожалуй, не только щекотно.

К счастью, волк Генри передвинул свою морду: он очень нежно коснулся своим носом моего уха, в то время как одна из его огромных лап легонько толкнула мою ногу.

Я протянула руку, все еще удивляясь тому, что он сам попросил меня об этом, и погладила его по плечу, просунув пальцы как можно глубже и все равно не достав до подшерстка. Затем провела рукой вверх и почесала в месте за ухом – ни один из волков, которых я встречала, ни разу не возмущался, когда его трогали там. Из горла Генри – очень-очень близко к моему лицу – вырвался тихий рокот.

Даже в таком виде от него пахло приятно.

Я чесала и чесала его, пока Данкан не запрыгнул ко мне на ноги и чуть не лизнул мне глаз, отчего я расхохоталась так сильно, что уже не могла делать ничего другого.

– Ладно, ладно. – Я, смеясь, открыла глаза и обнаружила, что все взрослые уже вернулись в свои человеческие тела. Данкан с высунутым изо рта розовым языком плюхнулся мне на ноги. Он был таким счастливым.

Кажется, я еще никогда не видела его счастливее.

– Я так рада, что тебе здорово, – сказала я ему, ощутив, что так все и должно быть, что все мои тревоги и сомнения по поводу этого огромного шага стоили этого момента. Этой его реакции.

– Идем в дом, перекусим, – позвал Генри. – Вы с нами? – спросил он через плечо. Человек Рэндалл стоял рядом с ним.

– Конечно, – ответила я.

Они не почуяли гномов? Пожалуй, мне стоило подождать и попозже рассказать об этом Генри с глазу на глаз.

Я поцеловала Данкана в макушку и застыла на месте. Я прикоснулась к губам, и на пальцах не осталось ничего цветного. Это была не кровь, а просто пот... решила я. Я понюхала пальцы: он них не пахло мочой...

Краем глаза я заметила, как Агнес побежала вслед за Генри и Рэндаллом и вместе с ними направилась к клубу. Мы проследовали за группой в дом, но вместо кухни все двинулись в гостиную. Три доски с мясными закусками уже ждали там на столах: пеперони, салями, нарезанная курица и другие кусочки мяса, которое я не сумела распознать. Я понятия не имела, кто принес все это сюда, но никто не вел себя так, словно это было чем-то из ряда вон выходящим.

Впервые в жизни я не хотела есть – за это можно сказать спасибо гномам, – поэтому осталась позади, когда малыши рванули вперед и стали пожирать еду, которую Эни раздала им, когда они уселись. В отличие от взрослых они не вернулись в человеческое обличье. Менее чем через десять минут трое сытых щенят развалились рядом на паркетном полу и вырубились.

Я фыркнула от смеха одновременно с Эни.

– Чертовски мило.

Паскаль, самый крупный из трех, расположился в центре. Я уже видела, как рот Данкана начал приоткрываться – его фирменный маневр перед тем, как захрапеть, как бензопила. Агнес прижалась спиной к спине Паскаля, а мой Пончик приткнулся к груди мальчика. Я достала телефон и сделала снимков десять.

От чувства благодарности, которое я едва сдерживала, я ощущала себя такой счастливой... такой благодарной за то, что мы нашли это место. Что рядом с Данканом был не один, а целая дюжина других волчат, которые добры к нему, несмотря на разницу в возрасте. Я любила всех их до одного.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Рэндалл в тот момент, когда раздалось два звонка.

Генри и отец Паскаля вытащили свои телефоны. Второй без промедления ответил, тогда как Генри на миг уставился на экран, после чего вышел из комнаты, повернул налево и, рявкнув «Блэкрок», направился в переднюю часть дома. Я уже знала, что так он отвечал, когда ему звонили с работы. Если звонил кто-то с ранчо, он представлялся своим именем.

К тому моменту, когда оба мужчины покинули гостиную, Рэндалл уже держал в руках две разные бутылки.

– У нас есть пиво.

Я оглянулась на кучку из щенят на полу и указала на его левую руку. Он снял крышку с бутылки и с дружелюбной – но не слишком – улыбкой протянул ее мне. Он больше ни разу не просил разрешения обнюхать меня, и я не напоминала ему об этом. Рэндалл был очень, очень хорошим, но от меня не ускользнуло и то, с какой осторожностью он держался со мной. В отличие от Эни и волчат, которые постоянно распускали руки и трогали меня, Рэндалл держал руки при себе, а его тело всегда находилось на расстоянии не менее полутора метров от меня.

Уже из-за этого я вычеркнула его из моего воображаемого списка потенциальных суженых.

Взяв бутылку у Рэндалла, я посмотрела на молчаливого блондина, который, вытянув ноги, развалился на одном из диванов. Я намеренно не обращала на него внимания. Он уже держал в руках бутылку и, как и прежде, не скрывал своего пристального взгляда, которым пялился на меня с другого конца помещения.

Почему же он казался мне знакомым?

Зазвонил еще один телефон, и на этот раз ответил Рэндалл.

– Рэндалл... Да... да... скоро будем... да, я приведу помощь. – Он усмехнулся, а потом завершил разговор. – Констанс упала, и ей требуется помощь. Эни, съездишь со мной? Ей нужно одеться, но она не хочет, чтобы я видел ее голой.

– Ага. – Эни поглядела на мужчину, их зрительный контакт затянулся, будто они обсуждали что-то мне не известное. Затем она с почти нервной улыбкой повернулась ко мне. – Мы скоро вернемся, Нина.

– Без проблем, – ответила я. – Я побуду тут.

Она подмигнула. Затем снова бросила взгляд на мужчину и сделала такое лицо, от которого мне не стало спокойнее.

Он ответил ей тем же взглядом и сделал большой глоток пива, после чего Эни и Рэндалл вышли и направились прямиком к задней двери, которая захлопнулась за ними.

Мне удалось сделать один маленький глоток из почти заледеневшей бутылки, когда незнакомый голос спросил:

– Что, на хрен, ты такое?

Я чуть не рассмеялась от такой предсказуемости. Люди, люди, люди.

Вместо ответа или траты времени на то, чтобы уделить ему внимание, я сделала еще один глоток, которым насладилась вдвое меньше, чем могла бы.

К несчастью для меня, он не понял намека.

– Ты не услышала, что я спросил? – еще раз попытался блондин.

Я подумала о том, чтобы опять проигнорировать его, но чутье подсказывало мне, что это не возымеет желанного эффекта. Поэтому, не глядя на него, я ответила:

– Услышала.

– И? – спросил он самым раздражающе заносчивым тоном, какой я слышала в жизни. Голосом, который обладал способностью вывести меня из себя своей повелительностью. Люди бывали властными, а бывали пассивно-агрессивными.

Мне хотелось нравиться окружающим. Хотелось влиться в их общество. Но какой ценой?

С тех пор как мы переехали сюда, никто ни разу не спросил меня о том, кто я такая – не считая детей, – и никто открыто не избегал меня. Это приятно.

Но именно такой реакции я и страшилась, когда мы приехали сюда.

И он не собирался прекращать.

– Ты слышишь? У меня есть право знать это, – заявил оборотень.

В определенной степени он был прав, и все же я не была готова ответить на его вопрос, как бы сильно он ни верил, будто желает знать правду.

Не хотел он этого.

Просто он еще не знал об этом.

И именно этого осознания я и старалась избежать.

И это значило, что мне пришлось сделать вежливое лицо и, несмотря на его грубость, ответить:

– Я не та, из-за кого тебе стоит беспокоиться. – К тому же браслет был на мне, а значит, он не мог уловить мой запах.

– Это не ответ на мой вопрос.

Я прикусила щеку изнутри и постаралась не терять терпения. Постаралась уцепиться за понимание.

– Не ответ, но твой вопрос слишком личный и грубый, – сказала я, пытаясь изо всех сил быть вежливой. Я даже глянула на свой мгновенный источник серотонина – Данкана, который лежал и спал, чтобы напомнить себе, ради чего мы должны были прижиться здесь.

Это помогло, но недостаточно.

Особенно когда мужчина фыркнул.

Я сделала еще один глоток пива и попыталась снова, ради Данкана.

– Слушай, ваши старейшины сказали, что я не обязана ни с кем делиться этой информацией, и я надеюсь, что ты будешь уважать мое желание. – Видите, какой хорошей я могу быть?

Но недостаточно хорошей.

– Если тебе нечего скрывать, то почему ты не можешь рассказать всем об этом?

Я сосредоточилась на бутылке в своей руке, стараясь не позволять досаде завладеть мной. Мне не нравилось, когда меня загоняли в угол. Не нравилось и вступать в конфронтацию, по крайней мере после идеального дня. Одно дело, когда Спенсер обозвал меня и обидел этим, и другое – когда приходилось разбираться с кем-то настолько раздражающим... очень раздражающим.

– Люди скрывают что-то, когда у них есть на то причина, – продолжил блондин.

Мне следовало предвидеть это.

Он не был неправ. И в то же время я подумала о старейшине с браслетом, который, как я знала, мне не привиделся. Франклина он тоже доставал по этому поводу? Я что-то сомневалась. Однако мысль о старейшине вновь разожгла во мне любопытство насчет его волшебной натуры.

– Я понимаю, почему ты считаешь, что тебе следует это знать, – попыталась я воззвать к его разуму. – Я не такая, как ты. Я не стану делать вид, будто это не так, но я надеюсь, что ты поймешь, что мне можно доверять. Я здесь по той же причине, что и все остальные. Мне просто хочется вырастить своего мальчика в хорошей тихой общине, где он будет в безопасности.

Лицо мужчины помрачнело, и это мне не понравилось.

– Я не знаю тебя. И мне не нужно тебе доверять. – Он чуть не брызгал слюной.

Моя магия зашевелилась в груди.

– Не обижайся, но я тебя тоже не знаю, и у меня нет оснований доверять тебе. И то, что ты спрашиваешь, – это примерно то же самое, как если бы я спросила, насколько большие у тебя яйца, с единственной разницей в том, что мне плевать на это, и я не желаю их видеть. Равно как и моя родословная тебя не касается, – ответила я, почти не разжимая зубы.

Уши мужчины начали розоветь.

– Тебе придется выйти замуж за одного из нас. Тому, кто им станет, придется это узнать.

– Он обязательно узнает, а вот всем остальным это знать необязательно, включая тебя.

Он сощурил глаза, чуть ли не выпятил губы и точно сжал челюсти.

Если он думал, что я испугаюсь, то ему чертовски не повезло. Это чувство Фиби подразумевала под волнением рядом с оборотнями? Не удивительно, если кто-то из них вел себя так. Этот парень не просто наглел, он был сволочью.

И мне правда не нравились задиры.

Мужчина наклонился, положив локти на колени. Его лицо, вся его энергия выражали агрессию.

– Не тебе указывать мне, что знать, а что нет.

Я не сумела бы выиграть в этом споре. Я знала это. Я не смогла бы. С таким-то твердолобым козлом.

Но я должна была вести себя хорошо. Каким бы грубым он ни был, враг мне не нужен. Это ради Данкана, который только что замечательно провел время. Который расцвел здесь. Которому нужно это место.

Когда говорили, что быть родителем непросто, никто не упоминал такие мелочи, как необходимость быть лучше, чем ты есть на самом деле. Брак с незнакомым человеком был ничто по сравнению с необходимостью сдерживать свои худшие порывы.

Попытавшись изобразить невозмутимое выражение лица, как у Генри, я сосредоточила все свое внимание на блондине. Я знала, что видела его где-то. Он был по-своему симпатичным. Подтянутый, на лице больше волос, чем у Генри, но в его взгляде виднелся злой блеск, который был весьма заметен.

Это невозможно скрыть: он определенно являлся сволочью.

– Как тебя зовут? – пришлось спросить мне.

– Доминик.

Не уверена, что мне удалось не вздрогнуть. Вот почему он выглядел знакомым. Это же был тот мужчина из закусочной. Заноза в заднице... лапе Генри. Не удивительно. Мне не нужно узнавать его имя, чтобы уже невзлюбить его из принципа.

Реакция Фиби на него многое объясняла.

Если он мог вывести Генри из себя, не удивительно, что он был способен провернуть такое и с другими людьми.

– И? – скрестив руки на груди, спросил парень, который несколько недель назад ударил Генри. – Говорят, ты сладко пахнешь. Ты пряничный человечек или что?

Я заслужила медаль за то, что не закатила глаза.

– Нет, я не пряничный человечек. – А потом он собирался спросить у меня, реален ли Пиноккио?

Клянусь, я ощущала, как он буквально излучал высокомерие.

– Ты бугимен? – через минуту стал подначивать меня Доминик, противно скаля зубы. – Потому что именно так все считают.

Он насмехался надо мной, произнеся «бугимен» так, словно был убежден, что такое точно невозможно. Кажется, я еще ни разу в жизни так сильно не хотела самодовольно ухмыльнуться. Но я этого не сделала. Вместо этого я лишь произнесла:

– Я слишком взрослая, чтобы волноваться о том, кто что считает.

Его презрительная усмешка стала еще хуже.

– Генри заставлял нас, как идиотов, носиться по округе в поисках речного чудища, и ровно в тот же день объявилась ты, как удачно. Никто ничего не знает о тебе, и ты получаешь разрешение поселиться здесь? Какой в этом, на фиг, смысл? Ты будешь помогать растить наших детей. Откуда нам знать, что им не требуется защита от тебя?

Я не собиралась позволять кому-либо заставлять меня делать то, что я не хотела, особенно этому козлу.

Только не так.

Как бы мне ни хотелось, чтобы он был терпим ко мне – как, наверное, и все остальные здесь, – я не собиралась прогибаться, чтобы добиться этого. Так я решила в тот момент.

Я была готова сделать что угодно для Данкана, но не собиралась позволять какой-то сволочи грубить мне без причины.

Я посмотрела ему прямо в глаза и выпалила то, что, пожалуй, мне следовало сказать в последнюю очередь:

– Я никогда не сделаю ничего детям. Но тем, кто обидит их? Кто обидит меня? О них я не могу сказать того же.

Если до этого его лицо было розовым, то к тому моменту, как я закончила предложение, оно стало почти пунцово-красным.

– Ты угрожаешь мне?

– Я не угрожаю тебе. Я просто говорю. – Между этими понятиями была большая-пребольшая разница.

Я понимала, что мне следовало закрыть рот или выйти из комнаты, еще когда он начал, но теперь стало слишком поздно, и я должна была как-то выпутаться из этого затруднительного положения.

Он встал со своего места на другом конце гостиной. Его метр девяносто против моего метра семидесяти, предположила я. Он был как минимум на двадцать килограмм тяжелее меня.

– По мне, так прозвучало как угроза, – возразил Доминик, остановившись в метре от того места, где стояла я.

Может, так оно и было, но ему следовало отстать от меня.

– Мне не нужно никому угрожать.

Он сделал еще один шаг, и теперь уж я точно не собиралась отводить взгляд от него.

Я знала, что бросала ему вызов. Он был оборотнем на взводе с проблемным характером. Для большинства людей вся эта ситуация показалась бы ужасной идеей.

Но если он вел себя так нагло и грубо со мной, то как вел себя с остальными? Пытался продавить, как бульдозер, и их? Что-то подсказывало мне, что он проделывал такое не в первый раз. У него слишком хорошо получалось.

Доминик сделал еще один шаг в мою сторону.

– Ты, на хрен, представляешь, с кем вообще говоришь?

Мне пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. В моем животе запульсировал гнев, и моя магия вновь вспыхнула во мне, напомнив о той части, которая всегда была там. Мэтти говорил, что мне не нужно терпеть такое дерьмо.

Мне не нужно что-либо доказывать. Никому. Особенно ему.

Но, даже зная все это, я не могла сдержаться. Не могла отключить то, как сильно я ненавидела задир.

Понизив голос, я сказала:

– Проблема в том, что это ты не знаешь, с кем говоришь, золотко.

Он уставился на меня, и на его лице мелькнуло забавное выражение. Я застала его врасплох. Может, даже шокировала.

– Что здесь происходит? – Голос Генри разрубил тишину комнаты, как боевой топор.

Я чуть не отступила назад, но решила не рисковать, чтобы Доминик не подумал, будто я сделала это из-за него. Его лоб передо мной нахмурился. Он все еще злился, однако в его глазах появилось и кое-что еще. То, чего там не было ранее.

– Дом пытался запугать Нину, – ответил отец Паскаля с дальнего конца гостиной.

Когда он вернулся? Сколько здесь пробыл? Я не замечала и не слышала его.

– А ты просто стоял и смотрел? – огрызнулся Генри, ворвавшись в помещение.

– Ей не нужна была помощь, – парировал мужчина, когда знакомое тело встало прямо передо мной так близко, что мне пришлось отодвинуться назад, чтобы дать ему место.

Но он больше не слушал. По крайней мере отца Паскаля.

Его внимание было сосредоточено на Доминике.

– Ну и что ты творишь? – потребовал ответа Генри ровным глухим голосом, и я выглянула из-за него, коснувшись щекой его руки.

Он стоял чуть ли не нос к носу с Домиником.

Генри находился в его пространстве, буквально у его лица, на несколько сантиметров выше, более мускулистый, и даже выражение его лица было более свирепым, чем в тот день, когда он ругался со Спенсером, который вел себя как козел.

Он был в ярости.

Я могла бы даже использовать слово «взбешен», чтобы описать его в тот момент.

Однако, как бы меня ни съедало любопытство собственными глазами увидеть, как Генри станет злым и страшным, – поскольку я знала, знала, что он мог быть таким, его молчаливой напряженности не одурачить меня, – хотела я не этого. Я пыталась сама постоять за себя и за всех прочих мелких сошек, которых эта сволочь запугивала. У Пушка хватало оснований не любить этого придурка и ругаться с ним. Мне не нужно было добавлять еще одну, ведь я не хотела, чтобы он считал меня слабачкой.

Более того, я не хотела быть еще одним человеком, который еще сильнее усложнил бы жизнь Генри. Я отказывалась быть таким другом, если только не окажусь в безвыходном положении, но в данном случае? Оно того не стоило. Доминик того не стоил. Может, я заставила Доминика о чем-то задуматься, а может, и нет, но это больше не имело значения. Я положила руку на рельефный бицепс у моего лица и прошептала:

– Со мной все в порядке, Генри. Он не в курсе, что поросенок в этой сказке не я.

При этих словах он повернул голову. Его ясные глаза встретились с моими, и я увидела, как исказилось его лицо. Гнев. Он был не просто зол или раздражен, он был чертовски разъярен.

Это не могло привести ни к чему хорошему.

Это я натворила, и я же должна все исправить. Поэтому я сделала первое, что пришло мне в голову, когда Генри перевел свое внимание на меня: я хрюкнула. Потом сжала его руку.

Пушок моргнул.

– Он не слышал мифа о Больших челюстях, – прошептала я, все еще стараясь снизить уровень напряженности.

Во второй раз он моргнул еще медленнее, и только я собиралась попытаться придумать еще какой-нибудь комментарий, чтобы отвлечь его, как Генри проворчал низким голосом, который я ощутила в печенках:

– Вали отсюда нахрен, Дом.

– Я ничего не делал, – начал спорить Доминик, но Генри резко развернулся и, посмотрев на него, оскалился.

От этого звука волосы на моих руках встали дыбом, но не в плохом смысле. Со мной что-то не так. Я выглянула из-за руки Генри, чтобы взглянуть на него.

– Мы с тобой еще поговорим о том, что ты делал и не делал, – убийственным тоном произнес Генри.

– С ней все нормально, – ответил сволочь. – Она сама наговорила гадостей в ответ. Она не испугалась.

Лицо Генри помрачнело, и я была почти уверена, что его зрачки расширились, как у большой белой акулы.

– Ты чертовски прав, не испугалась. Испугайся она, все прошло бы совсем по-другому. – Он прозвучал еще страшнее, совершенно холодно и невозмутимо.

Тут я подумала о том, насколько впечатляющей была его способность контролировать свое лицо. Но еще лучше он был в запугивании тихим голосом. Мне пришлось сдержаться, чтобы не потянуть за ворот своей футболки.

Мой новый защитник наклонился вперед, пока снова не оказался нос к носу с другим оборотнем.

– Сиди дома, пока я не изменю своего решения и не позволю тебе выйти.

Поскольку я смотрела не на Доминика, то не увидела, скорчил ли тот гримасу, уходя. Судя по звуку его шагов, он был взбешен, но к черту его. Как только я перестала ощущать его магию, я, наконец, сделала шаг назад и тут же обнаружила, что отец Паскаля приблизился к нам.

Сколько из этого он услышал? Он слышал, как я угрожала Доминику?

Я раскрыла рот, чтобы извиниться, но, когда мы встретились глазами, на его лице возникла небольшая, очень осторожная улыбка.

Я закрыла рот.

Осторожная улыбка превратилась в широкую. В его глазу мелькнула слезинка?

– Ты круто дала ему отпор.

Кто были эти люди?

Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что ответить.

– Спасибо... – Мое лицо горело.

– Ты когда-нибудь думала о карьере в...

Между нами возникла рука Генри, который ткнул пальцем в отца Паскаля с резким «нет». Тот закатил глаза, но вскинул обе руки.

Генри секунду поглядел на него, а потом убрал палец, мускулы на его шее напряглись и расслабились.

– Поможешь мне разбудить малышей? – спросил он все еще ворчливым тоном, но уже далеко не таким сердитым, как во время разговора с Домиником.

Я не знала, к кому именно он обращался, но и я, и папа Паскаля одновременно двинулись к детям.

На полпути к Данкану я вдруг заметила, что глаза Агнес были открыты. Она закрыла их, как только я засекла ее. Я понадеялась, что она не слышала всего. Не хотела показывать ей дурной пример.

Небольшим утешением было то, что хотя бы Данкан все проспал, что удивительно, ведь он, как правило, бодрствовал вместе со мной. Когда не был сильно уставшим. Отец Паскаля поднял на руки сына, Генри закинул на плечо якобы спящую Агнес, а я взяла своего Пончика. Старший Паскаль вышел в заднюю дверь, а мы с Генри направились в другую сторону. Молчание не душило меня, но доставляло небольшой дискомфорт.

Я надеялась, что он не злился на меня.

Пока Генри отправился к комнате Агнес, я поднялась по лестнице с маленьким тельцем, которое становилось все тяжелее с каждым днем.

Я обняла своего мальчика и вернулась мыслями к волку-мудаку, которому нравилось цепляться к тем, кто был меньше него.

Если бы он только знал...

В нашей комнате я положила Данкана в подножие кровати и накрыла его одеялом. Затем взяла телефон и сфотографировала его. Я как раз отправляла сообщение Сиенне, когда в дверь постучали.

Я вздохнула.

– Почему ты вздыхаешь? – донесся голос Генри с другой стороны двери, вновь напомнив мне, что, живя здесь, ничего нельзя скрыть, в особенности от него.

Ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что Генри Блэкрок будет самым любопытным человеком в моей жизни.

И вот, когда я открыла дверь, он стоял там, сложив руки на груди и выглядя как...

Он вскинул брови, таким образом снова спрашивая, из-за чего я вздыхала.

Мои плечи поникли.

– Я ожидала, что ты задашь мне взбучку за то, что я сделала.

Его брови поднялись еще немного выше.

– С чего мне это делать?

Я пожала плечами.

– Зная Дома, я подозреваю, что он сам напросился. – Генри склонил голову набок, выставив вперед свою сильную челюсть. – Я рад, что ты не отступила.

– Правда? – Я прищурилась. – Почему?

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, может, я была слишком уж подозрительной.

– Потому что теперь все узнают правду.

– О том, что я бываю упрямой?

Мускулы на его щеках напряглись.

– О том, что тебе не стоит действовать на нервы, – объяснил он.

Этого я не ожидала услышать от него. Ни сегодня, ни завтра, ни через миллион лет.

– Мы восхищаемся силой. – Он кивнул. – Ты молодец.

Я ничего не сказала. Я была слишком удивлена его поддержкой, хотя в ней имелась своя логика. Он не ошибался: оборотни воспринимали силу как дар, хотя принимали в свою стаю и тех, кто был слабее. В моем детстве все было проще. Но и правила тогда были совсем иными. Детей прежде всего лелеяли и оберегали.

Теперь? Я понятия не имела, где находилась, и в данный момент мне все еще хотелось сохранить парочку вещей в тайне... Вот почему Генри встал между нами.

Он снова пытался защитить меня.

Я подняла подбородок.

– Спасибо, что заступился за меня перед этим... человеком. – Скорее, придурком, но из-за ушей вокруг я постаралась быть дипломатичной.

Мужчина, которого я считала своим другом, посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел на меня. Это был долгий, серьезный, изучающий взгляд, от которого мне хотелось поежиться, поскольку я не могла сказать, что у него на уме, несмотря на его заявление, что я поступила правильно. Наморщив лоб, он тихо произнес:

– Раньше я, бывало, гадал, какой ты станешь, когда вырастешь.

Правда?

Он провел ладонью по рту.

– Сколько лет тебе было, когда твоя магия проявилась? – спросил он.

И вот меня снова охватило смущение.

– Шестнадцать.

Это словно удивило его не меньше меня, когда это наконец случилось.

– Я уже думала, что этого никогда не произойдет, что, может, та «другая сторона», о которой все упоминали в связи с моим запахом, была выдумкой. Я предполагала, что я – наполовину человек, поэтому мои ожидания не были высокими. Что, может, поэтому меня и отдали на воспитание волшебной паре.

Мифические создания не рожали детей от людей, потому что невозможно скрыть то, что они унаследовали и кем рано или поздно стали бы.

Что касалось детей других волшебных существ, которые могли сойти за людей, их было не так уж много. Большинство историй о детях-полубогах, найденных мною в мифологии, не заканчивались счастливо. Насколько мне известно, в них ничего не менялось. Возможно, некоторые, в зависимости от того, кем являлись их родители, даже не подозревали, что отличались чем-то от других людей.

Потом это случилось.

Мои родители ворвались ко мне в комнату посреди ночи, когда на небе светила яркая полная луна, потому что учуяли в доме кого-то иного. Того, кого там не должно было быть. Кто там ни разу не был.

Не знаю, кто из нас был более потрясен, выяснив, что единственным человеком, который изменился, была я.

Вот я не сплю, как обычно. Потом засыпаю, а когда просыпаюсь, в моем теле возникает чувство, которого раньше там не было. Оно ощущалось как очень спокойная бабочка в моем животе.

С тех пор оно меня не покидало. Мне стало проще не обращать на него внимания и, пожалуй, жить с ним... насколько это было возможно. Когда мы узнали, что значила моя магия, мне пришлось очень быстро смириться с тем, что, притворяясь, будто ее нет, мне все равно следовало постоянно держать ее под контролем.

К счастью для меня, характер мой не был вспыльчивым: разозлившись, я могла максимум наговорить кучу гадостей. Я никогда по-настоящему не желала никому зла и определенно была скорее любовницей, чем воительницей.

По крайней мере до тех пор, пока в опасности не оказывался тот, кого я любила. Тогда, даже не имей я того, что было во мне, я нашла бы способ растерзать врага.

– Я не спрашиваю о том, что значит твоя магия. Я только хочу знать, как хорошо ты можешь контролировать ее, – пояснил он, вероятно видя по моему лицу, что я была на грани паники. – Ты говорила, что аспект с плодородием тебе неподвластен. Но это не все, так?

Я замешкалась, но потом покачала головой.

Тот факт, что он не спрашивал меня о моих предках, говорил о том, что у него, вероятно, тоже имелись смутные догадки. А может, он считал, что я была как чихуахуа: не самой большой или самой злобной, но это не остановило бы меня от того, чтобы вцепиться в лодыжки или во все, до чего я смогла бы дотянуться.

Однако, судя по его виду, Генри не беспокоился.

Зато я – да. Потому что мне не хотелось говорить об этом, а он, наверное, прекрасно представлял, что во мне было нечто такое, что отличало меня от большинства других волшебных людей. Я могла сколько угодно просить всех здесь не волноваться, но он с самого начала ясно дал мне понять, что защищал жителей ранчо.

Он хотел знать, могла ли я укусить так же сильно, как лаять, или я просто блефовала. И что же я должна была ответить?

Я же не могла солгать.

Поэтому я переступила с ноги на ногу и пожала плечами.

– Все сложнее, чем просто способность контролировать магию. Как, например, тебе достаточно всего лишь подумать о том, что ты хочешь стать волком, и это происходит. Так? Как потом, когда тебе хочется стать этой версией Генри, ты возвращаешься к ней, и твоя одежда уже на тебе. Мое тело не меняется. Я не контролирую плодородие. – Это напомнило мне о словах гномов. Мы могли еще вернуться к этому. – Остальные же части того, кем я являюсь? Я чувствую их во мне и решаю, выпускать ли их... позволять ли себе ощущать покалывание в руках или нет. – В этом был смысл?

Я не была в этом уверена. Совсем не была, и он подтвердил это, тихо пробормотав:

– Покалывание в руках?

Я кивнула.

Ему хотелось спросить. Ему очень сильно хотелось узнать, но я еще не была готова рассказать ему. Мы двигались в правильном направлении к тому, чтобы быть друзьями, и я была уверена, что нравлюсь ему. Мы провели слишком много времени вместе, чтобы считать иначе.

Он нравился мне. Я не собиралась отрицать этого. Но всех этих чувств недостаточно, чтобы поделиться с ним одной маленькой правдой, которая могла изменить все, – о той, другой, активной стороне моего «дара», которым я была наделена.

Генри с внимательным взглядом потер рукой заднюю часть своей шеи.

– Большинство людей не любит Доминика. У него вспыльчивый характер, и он привык добиваться того, что хочет, говоря гадости. Половина жителей ранчо избегает его. И вот ты даешь ему отпор, словно понимая, что бояться тебе нечего.

Улыбка, которой я наградила его, была чертовски неубедительной, и он понимал это.

Его ноздри раздулись, и он пристально глядел на меня так долго, что я была уверена: он вот-вот начнет выговаривать мне о том, почему он заслуживал узнать, что же я скрывала. Но он этого не сделал.

– Здесь ты не обязана ничего доказывать, Нина, кто бы что ни говорил. – Его челюсть напряглась, а потом, понизив голос, он сказал: – Агнес рассказывала тебе что-нибудь о своих родителях?

– Ни слова. – Я потянула ворот своей оранжевой футболки с надписью «ОРЕГОН» печатными буквами. – Я думала об этом, но не поднимала эту тему в разговоре. Мы все еще работаем над нашими отношениями.

– Мне следовало предупредить тебя.

Предупредить меня?

– Дом – отец Агнес. – Судя по тону Генри, ему стоило немалых усилий, чтобы признать это. – Все сложно.

– Ну теперь понятно, откуда светлые волосы, но...

Его челюсть каким-то образом напряглась еще сильнее.

– Он и мать Агнес не были в отношениях, когда она забеременела от него. Ее мать была юной и не могла воспитывать ее. Она отдала ее Доминику, а он... – Генри поднял ладонь, провел ею по рту, после чего по шее. – Теперь она наша, – заключил он.

– Он отказался от нее? – прошептала я.

– Мы заставили его подписать отказ от прав на нее.

Я подошла на шаг ближе к Генри и еще сильнее понизила голос:

– Она знает?

– Знает. Она чует это по запаху, – объяснил он. – Мы никогда не скрывали этого от нее.

– Поверить не могу, что эта сволочь – отец, – сказала я, хотя... отчасти и могла.

Пожалуй, вот откуда она унаследовала свой характер. Но как только эта мысль мелькнула в моей голове, я сразу же поняла, что причины ее отношения крылись глубже. Может, даже дело в генах, но я не сомневалась, что таким образом она просто реагировала на ситуацию. Наверное.

Каково ей видеть своего отца рядом, зная, что он предпочел, чтобы она жила в клубе, а не с ним?

Только я подумала о том, что не могу презирать этого козла еще сильнее, как поняла, что ошибалась.

Теперь настала моя очередь скрипеть зубами.

– Они не проводят времени вместе? Никогда?

– Не считая бега со стаей и двух встреч в год, на которые ему пришлось согласиться – при условии, что она захочет этого, – нет. – Генри снова перехватил эстафетную палочку в сжимании челюстей. – Единственная причина, по которой он участвует в пробежке, – это потому, что он состоит в охране ранчо и это входит в его обязанности.

– У него нет других родных здесь, которые могли бы взять ее к себе? – Я подумала о блондинке, которая работала в закусочной.

Лицо Генри помрачнело.

– Они отказались.

Я поморщилась. Мне так сильно захотелось обнять Агнес, что сжалось горло.

– И поэтому он ведет себя так по-свински с тобой? Потому что ты для нее больше отец, чем он?

Тело Генри напряглось, и я увидела, как он переводит взгляд с одного моего глаза к другому и обратно. Его губы вытянулись в почти прямую линию.

– Ну... – Он выглядел так, словно ткнул кончиком языка в щеку. – Причина не только в этом, но я уверен, что отчасти от этого. Он не согласен с многими нашими правилами и думает, что может управлять ранчо лучше нас.

– Значит, он всегда был сволочью? – пробормотала я.

От этого рот Генри хотя бы дернулся.

– По сути, да.

Я чуть улыбнулась.

– А где сейчас мама Агнес?

– Она не отсюда. Они познакомились, когда она приезжала в гости. Она вроде из Денвера, я не знаю. – Ему было все равно, для него это не имело никакого значения, вот что он подразумевал.

Я вздохнула.

– Что ж, теперь мне ужасно жаль ее, а этот человек... – Я подняла руку и потрясла кулаком, чтобы он понял меня без слов.

Он снова ухмыльнулся.

– Он бутылки кондиционера не заслуживает.

– Он скорее заслуживает плевка в него, – хихикнула я.

Уголок его губ приподнялся, но, как только он это сделал, выражение его лица снова стало серьезным.

– Смотри в оба с ним. Он громко лает и хорошо справляется с обязанностями охранника, но я уже разнимал их с Эни, когда они ссорились. Ты можешь и не бояться его, но мне не нравится сама мысль о том, что кто-то достает тебя.

– Со мной все будет в порядке, Пушок, – попыталась я успокоить его, но он начал качать головой еще до того, как я закончила фразу.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала, и я имею в виду не только физически, – сказал Генри, глядя прямо мне в глаза.

Я пожалела, что вообще пошла в гостиную вместе с ними сегодня вечером. Всего этого можно было бы избежать, если бы я просто вышла, когда Доминик начал выделываться. Если бы я была мудрее.

Со стороны Генри очень мило так беспокоиться обо мне.

– Я понимаю. И постараюсь держаться от него подальше, – пообещала я.

Его лицо скривилось. Ему хотелось знать, кем же я была. Одно дело – не бояться его или Спенсера издалека, напугать болотную старуху, но ведь этот придурок был прямо передо мной. Я чувствовала запах его дыхания, и этого оказалось недостаточно, чтобы заставить меня отойти в сторону.

И чем больше я думала о произошедшем, тем сильнее это злило меня, ведь скольких людей он запугал, проделав тот же трюк, что и со мной?

Ясные оранжево-карие глаза Генри блуждали по моему лицу, а его лоб снова хмурился.

– Ты заставляешь людей беременеть, но ты также до чертиков пугаешь существ, которые в четыре раза крупнее тебя, – заявил он, мастерски не пересекая черту назойливости.

Отчасти я пожалела, что не могла отрицать этого, но раз сказал «А», говори и «Б». Я пожала плечами, чтобы задурить ему голову.

– Что-то вроде того?

Он обдумал мой ответ, поразмыслил над каждым словом, пытаясь понять, как они сочетались. Какой смысл был в них. Я не могла ответить ему, поскольку и сама не знала.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь боялся меня, – призналась я. Скорее, я не хотела, чтобы он боялся меня. Мэтти не боялся. Не боялась и Сиенна. Но они знали меня.

Генри же не говорил, что боялся меня. Но не говорил и обратного. Все, что он делал, – это наблюдал и наблюдал за мной. Через миг его губы вытянулись в небольшую прямую линию.

– Слушай. – Я понадеялась, что не пожалею о словах, которые собирались вырваться из моего рта. – Доминик может думать все, что ему угодно. Он может рисовать руны на своей двери для своего спокойствия, но... Я не хочу, чтобы меня боялся ты, Пушок. Вот и все.

Судя по тому, как округлились его глаза, мне, пожалуй, не стоило говорить подобного, но, признав это, я отчего-то почувствовала что-то вроде облегчения.

Я чуть улыбнулась ему.

– Но ты, наверное, вообще мало чего боишься, да? – В моем голосе, на моей коже, в моей душе – везде чувствовалось волнение. – Полагаю, мало кто может напугать или запугать тебя. Разве что Агнес. Иногда у меня мурашки от страха от того, как она смотрит на меня. Как уставится своим сердитым взглядом.

Только посмотрите, как я пытаюсь сменить тему разговора.

К счастью, Генри либо был в настроении проявить великодушие, либо посчитал настолько нелепой мысль о том, что он мог бояться меня, что решил поскорее забыть об этом.

– В детстве меня никогда не травили. Зато сейчас?.. – Уголок его рта подарил миру едва заметную полуулыбку, которая мне нравилась не меньше широкой. – Дети все компенсируют.

Я надеялась, что вселенная благословит его десятью жизнями за то, что он позволил мне уйти от разговора о себе.

– Полагаю, хорошо, что Данкан еще не умеет дерзить.

Взгляд Генри скользнул мне за спину, к краю двери, за которой он быстро осмотрел щенка, спящего на кровати.

– Он хороший малыш.

– Это правда, – согласилась я. Самый лучший.

Генри, сжав челюсти, снова сосредоточился на мне.

– Мне не хотелось говорить об этом перед всеми, но старейшины захотят побеседовать с тобой о сегодняшнем визите гномов.

Ах да. Вот почему он был здесь.

– Точно. – Я выпрямилась. – Я как раз собиралась рассказать тебе о них, но потом все это произошло внизу...

– Они сказали что-нибудь, о чем мне нужно знать?

– Они сказали столько всего, что я не поняла, Пушок. – Я замолчала, перебирая в голове услышанное от гномов. – Сегодня их было двое, старейшие из клана. Они заявили, что явились, чтобы побыть рядом со мной.

Он приподнял бровь на ту минимальную высоту, которая была привычна для него, и я кивнула.

– Может, мне показалось, но, по-моему, они решили, будто я могла как-то помочь им завести детей или что-то вроде того. Потом они упомянули о моем отце – биологическом отце, не оборотне – и о том, как они считали его мертвым, но были рады узнать, что он жив, – выпалила я на одном дыхании, чувствуя себя в таком же замешательстве, как и тогда, когда состоялся этот разговор. – Я сказала, что они, вероятно, ошиблись человеком, но они заявили, что это не так. Что тот человек – это именно он.

Я прикусила щеку и выдала последнюю часть:

– Ты знал, что обсидиан не в силах скрыть магию от них?

Темные брови приподнялись еще на миллиметр. Он, должно быть, привык иметь дело с людьми на грани истерики, поскольку мой сбивчивый рассказ, казалось, совершенно не сбил его с толку.

– Я не знал этого, – решил он ответить в первую очередь.

Я вспомнила еще кое-что.

– А еще они упомянули о том, что их «братья» на юге одно время жили с моей биологической матерью, вот почему я понимаю их язык. Как это работает?

– Не знаю, – ответил Генри. – Говорят, у гномов долгая память. Мы многого не знаем. – Он помолчал. – Я как-то раз встретил человека, который умел творить с растениями такое, что ты не поверишь. Я слышал и о других созданиях, способных на вещи, которым нет объяснения, – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Ты помнишь мужчину, который жил через улицу от вас? С повязкой на глазу?

– О да. Знаю, кем его считали мои родители.

Генри медленно кивнул.

– Он именно тот, кем они считали его, Нина.

Этого я и боялась. Не то чтобы боялась, но...

– Ты правда так думаешь?

– Я это знаю.

Как знала и я, и все же этим догадкам не находилось подкрепления. Если этот человек совершил хотя бы половину из того, что рассказывали истории, тогда неудивительно, что его одновременно боялись и почитали. Благонамеренный бог, известный отнюдь не этим.

Мне также никогда не понять, как или почему человек, которого некогда звали Одином, очутился в крошечном городке в Нью-Мексико.

Но Генри уже заговорил о другом:

– Гномы не назвали никаких имен? – В его голосе почти прозвучала надежда.

– Нет, но они назвали его сыном ночи. – Я пожала плечами.

Генри с минуту молчал, а потом сказал:

– Старейшины спросят, о чем вы говорили. Нам придется рассказать им о том, что ты видела их, а остальное подождет.

Он просил меня солгать?

Он, должно быть, увидел вопрос на моем лице, потому что добавил:

– А знаешь что? Ты рассказала мне об этом. Этого достаточно. Если тебе хочется что-то добавить, то я не вижу, как их желание быть рядом с тобой может изменить что-то или раскрыть какую-то тайну.

Я сосредоточилась на крепкой шее, покрытой короткими темными волосками, которые ему нужно сбрить перед тем, как пойти на работу.

– Я не хочу делать то, что может испортить наше пребывание здесь, – призналась я.

– Не испортит. – Он покачал головой. – Ты ведь ни о чем не лжешь. Говорю тебе, все в порядке. Если у них возникнет какой-то вопрос, они могут поговорить со мной. Хорошо?

Скользнув взглядом, я снова встретилась с ним глазами и с наслаждением оглядела каждый миллиметр его мужественного лица, становившегося все более красивым, чем чаще я видела его.

– И я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

– Не будут, – он вроде как пообещал мне с серьезным видом. – И тебе не нужно мириться с дерьмовым поведением других людей. Никто не имеет права вынуждать тебя рассказывать им что-либо, тем более если это их никак не касается. В следующий раз скажешь мне, если будут какие-то проблемы.

Генри не попросил. Он приказал мне.

На кончике моего языка завертелось желание настоять на том, что я и сама могла разобраться с этим, но его предложение повлияло на ту мою часть, которая хотела, чтобы я нравилась ему, поэтому я просто спросила:

– Прикроешь меня? – как будто я не могла в это поверить.

Возможно, потому что и правда не могла.

Мускул в его щеке напрягся, и его прекрасные глаза прожгли мою плоть, проникнув прямо в душу.

– Прикрою, – подтвердил он.

Я учла его предложение и кивнула.

А потом он произнес слова, которые будут крутиться в моей голове, наверное, до конца моей жизни:

– Мне не нужно знать, кто ты, потому что я и так это вижу, и меня это не беспокоит, Сверчок. – Его грудь, закрывавшая меня от той сволочи несколько минут назад, поднялась и опустилась. – И в тебе нет ничего страшного, – заявил Генри Блэкрок. – Поняла?

Глава 14

Я догадалась, что что-то происходит, когда привела Данкана с Агнес в детский сад и заметила, как Паскаль робко машет мне рукой.

Судя по тому, что я узнала о нем за время, проведенное вместе, робости в нем было с крошечную косточку в человеческом ухе... если она у него вообще имелась. Я не брала в расчет тот день, когда он вел себя тихо рядом с Мэтти после встречи с Зеленозубой Дженни, поскольку что-то мне подсказывало, что тогда он лишился своей разговорчивости не из-за скромности, а от потрясения.

Однако я не придала большого значения его жесту. У меня на уме были другие вещи. Например, мои биологические родители, гномы с их загадочными желаниями, Генри, Данкан, сволочь Доминик. И Агнес. К тому же сразу после этого мне нужно было заступать на смену.

Днем, поработав в гостиной, где накануне вечером произошло все действие, и зайдя в детский сад, я без сомнения поняла, что что-то точно происходит. Потому что, когда я заглянула в маленькое окно на двери, все дети сидели ровно: одни на задних лапах, другие на человеческой попе, скрестив ноги перед собой.

Но все они сидели лицом к двери. Все до единого. Маленькие ушки сложены. Глаза горящие.

Я еще ни разу не видела, чтобы все дети одновременно вели себя примерно.

Там же стояла их учительница, Мэгги, с руками, сложенными на груди. Она взмахом руки пригласила меня войти, словно ждала меня.

Я открыла дверь с таким чувством, как будто входила в кабинет директора, и все малыши завиляли хвостами. Самый черный махал быстрее всех, и я не смогла не послать Данкану воздушный поцелуй, после чего очень медленно и настороженно произнесла:

– Привет? Все хорошо?

В ответ я услышала «аууу» на все лады – от тихих писклявых до более низких, отчего я ухмыльнулась. Я пожалела, что не могла записать этот хор, чтобы установить его в качестве рингтона на свой телефон. Это так мило.

– Все отлично, – ответила Мэгги. Она была высокой, около метра восьмидесяти, с фигурой, напоминавшей пин-ап модель, и я снова задумалась, волшебным созданием какого вида она была. Затем я спросила себя, с чего бы такой милой женщиной интересовался Спенсер. Это был еще один вопрос к Генри в моем списке. – Я заключила сделку с твоим фан-клубом и пообещала выполнить свою часть сделки, если они выполнят свою.

Я почесала щеку, не совсем уверенная в том, что все это значило.

– Ладно... что тут происходит? – Она сказала «фан-клуб»? Хвосты в комнате завиляли еще быстрее.

Затем Шайло, по-прежнему один из моих любимчиков, поскольку он был самым добрым и самым терпеливым из всех детей, произнес:

– Мы слышали.

Сегодня он был в человеческом обличье, в шортах и футболке с кадром из популярной детской видеоигры. Когда он был в таком виде, я различала в нем черты его симпатичной изящной мамы. Он не знал этого, но его открытка с благодарностью за «спасение его жизни» стояла на моей прикроватной тумбочке. Фиби принесла ее в тот же день, когда мы беседовали в закусочной.

Я сложила руки на груди и понадеялась, что не пожалею о следующем вопросе, который вылетел из моего рта:

– О чем вы слышали?

– Люблю! – послал мне Данкан, почти до чертиков удивив меня силой своего послания. Когда он научился этому? Он уже стал передавать мысли более громко и более отчетливо, но не настолько.

– О... – Большие карие глаза Шайло округлились, словно он хотел, чтобы я сама отгадала.

– О гномах? – предположила я.

Паскаль, находившийся рядом с моим милым приятелем, изобразил неприличный звук.

– Нет! О том, как ты дала отпор Дому! – выкрикнул он, выбросив кулак в воздух, словно в боевом кличе.

– Да! – согласились с ним с десяток разных голосов.

– Не кричим, – утихомирила их Мэгги.

Я просто посмотрела на них.

– Я дала отпор Дому?

Откуда они узнали об этом? Откуда он узнал об этом? Он же спал.

Или нет?

– Да! Все боятся Дома, – ответил Паскаль на нормальной громкости, кивнув так, словно это был факт.

– Не-а, только не мой папа, – вставил мальчик лет пяти, один из сыновей огров.

– Франклин не боится, – добавил еще кто-то.

– И Генри тоже, – возразил мальчик помладше.

Паскаль с таким энтузиазмом закивал, что я не могла поверить, как и почему кто-либо из них мог так радоваться тому, что я дала кому-то отпор. Дом действительно был настолько сволочью? Неужели он настолько прославился своим дурным нравом, что они праздновали то, как я ответила ему?

Мне в голову пришла ужасная мысль. Неужели этот козел обижал моих маленьких друзей?

– Как ты это сделала? – выкрикнул мальчик постарше из заднего ряда, а потом поморщился. – Простите, мисс Мэгги, я больше не буду кричать.

– Спасибо, что попросил прощения, Юргис. – Мэгги с извиняющимся видом посмотрела на меня. – Я пообещала им лишь то, что они смогут спросить у тебя все, что пожелают, но ты не обязана отвечать на их вопросы. Весь день они только об этом и говорили.

– Мой папа сказал, что Дом так разозлился... А мой папа служил в морской пехоте, и он круче почти любого человека, и он не любит его... И папа сказал, что ты ничегошеньки не сделала, когда он подошел к тебе вплотную, – пулеметной очередью выпалил Паскаль, лицо которого было таким широким, невинным и возбужденным. – Ты даже не дрогнула. Не моргнула и глазом. Ничего.

Я улыбнулась, а потом моя улыбка стала еще шире. Потому что если посмотреть на это с такой стороны...

– Как? – спросил малыш. – Почему ты никого не боишься? Как мне научиться никого не бояться? Потому что я сильно боюсь маму. Она и папу моего пугает. – Он не упомянул о речной старухе, и я подозревала, что это сделано намеренно.

Я рассмеялась. Именно поэтому мне так нравилось приходить сюда после работы. Дети говорили самые чумовые вещи.

– Я тоже немного побаиваюсь твоей мамы, Паскаль. Я боюсь некоторых вещей, но их не так уж много.

Определенно не людей вроде Дома.

Парочка ребят закричала:

– Каких, например?

Теперь, когда они спросили, я не могла придумать ни одной, которая бы имела значение для них.

Я скорчила гримасу. Я не убивала пауков, темнота была мне скорее другом, на высоте чувствовала себя нормально. Они не поняли бы моей шутки про налоги и кредитную историю. Почему же ничего не приходило мне в голову?

– Видите! – закричал Паскаль и расхохотался, как псих. – Видите!

Клянусь, с детьми-оборотнями что-то не так. Они были безумными. Те, кто постарше, были чокнутыми, а те, кто помладше, и того хуже. Неудивительно, что я так сильно полюбила Мэтти.

Мне не хватало его. Он планировал навестить нас, но на него свалились контракты, светившие хорошими деньгами, так что пришлось отложить наше воссоединение. Такое случилось не в первый раз, и я была рада, что он хорошо зарабатывал.

– Слушайте, я боюсь разных вещей, просто прямо сейчас я не могу ничего придумать. И в том, чтобы бояться, нет ничего дурного. Но почему вы боитесь Дома? – поинтересовалась я, стараясь говорить непринужденно, а не так, будто была готова раздуть случившееся вчера вечером в зависимости от его ответа.

– Потому что он злой! – выкрикнул кто-то с заднего ряда.

Я изо всех сил постаралась никак не отреагировать, но...

– Очень злой! – добавил кто-то. – Он сломал мою биту!

– Он сказал мне, что я противный! – вставил другой ребенок.

Да кто, черт возьми, мог вести себя гадко с этими милыми малышами?

Я собиралась подлить воды в кое-чей бензобак.

Паскаль стал подползать ко мне поближе.

– У тебя, – в процессе он понизил голос до едва слышного шепота, – есть суперсилы?

Я наклонилась вперед и обняла маленького болтливого волчонка с неукротимым воображением. И маленький болтливый волчонок, не мешкая ни секунды, обхватил меня своими тощими ручонками в ответ.

Он прошептал мне снова:

– Есть?

Я прошептала в ответ:

– Нет, но мне очень хотелось бы.

Его тело обмякло, и мне пришлось сдержаться, чтобы не засмеяться.

– Прости.

Он еще крепче обнял меня:

– Все нормально.

Сырой нос ткнулся мне в щеку, и, подняв голову, я обнаружила рядом Данкана. Он поставил лапу мне на колено. Он ревновал? По-прежнему обнимая Паскаля, я освободила одну руку и обхватила ею своего щенка, притянув его к себе поближе.

И не успела я опомниться, как меня окружило множество малышей, и мне как-то удалось обнять каждого из них – не считая Агнес, которая стояла позади, но я поймала ее взгляд и улыбнулась ей.

Я даже не подумала о том, как этот разговор мог повлиять на нее. Проклятье. Я обязательно должна была загладить свою вину перед ней. Моей целью было почаще брать ее с собой, чтобы вместе заниматься разными вещами. Я не собиралась позволить ее непрерывной настороженности помешать мне.

Пока же я обнимала и тискала детей и щенков, часть из которых подходила по второму кругу, и кто я была такая, чтобы сказать нет?

Все это время Данкан, ревнивый, но не вредничавший, частично сидел на моих коленях и периодически лизал друзей, которые подходили к нам.

Может, мне и не нужно нравиться всем. Может, мне нужно нравиться только тем единицам, которые действительно имели значение. Об этом стоило поразмыслить.

* * *

– Вот это жизнь, Данки, – с удовольствием вздохнула я позднее тем же вечером.

Когда Данкан обернулся, из его рта свисал кусок вяленой говядины.

– Да, – согласился он, и его рот растянулся в подобие улыбки. – Люблю.

Я сдержала вздох, глядя на знакомую и в то же время другую мордочку, сидевшую напротив меня на кровати. Его уши стали длиннее, челюсть шире. И нельзя отрицать, что он стал выше, а его грудная клетка больше. Даже его пламя подросло.

Рост – это хорошо, напомнила я себе, оглядывая мальчика, который был центром моей жизни последние два года.

И сегодня был отличный день. Отчасти я все еще оставалась на подъеме после сцены в детсадике, где я всего за час переобнимала, наверное, больше людей, чем за целый год в определенные моменты своей жизни. Дети были чудесными, и мне хотелось поблагодарить их родителей за то, что они вырастили их такими хорошими.

Сейчас, когда рядом находился мой самый любимый из всех, день стал еще лучше, подумала я и забралась еще дальше под одеяло, удобно устроившись рядом с Данки. Он прижался к моим ногам, пока мы смотрели кино про аудитора, который на самом деле не был аудитором.

Я почесала зад щенка и подправила подушки под спиной, чтобы повыше усесться на кровати.

– Я тут подумала, что в эти выходные можно было бы приготовить вяленую курятину. Как ты считаешь? – спросила я, потянувшись к пакету с мясом на коленях и вытащив один кусок. Рядом стояла тарелка с яблочными дольками и чипсами из батата, приготовленными на кокосовом масле. Любимый перекус Данкана.

– Да, – без промедления ответил он и снова принялся за говядину.

Я понизила голос:

– Можно мы угостим Агнес?

– Да, – ответил Данкан, не отрывая взгляда от телевизора.

Тепло любви в моей груди разгорелось еще сильнее.

– Ты хороший мальчик, ты знаешь об этом?

Его голова повернулась к двери за миг до того, как в нее постучали.

– Генри? – выкрикнула я, наконец почуяв заметное присутствие его магии. Она отличалась от силы остальных: была массивной и яркой, необузданной и цельной одновременно. Как и он сам, в общем-то.

Дверь приоткрылась, потом еще шире, и в проеме появился мужчина, которого я ожидала. По его блестящим волосам ясно, что он пришел после душа. Сюрпризом для меня стали его темно-зеленые пижамные штаны и белая майка. Я никогда не видела его готовым лечь спать так рано.

– Привет, Пушок. Я не ждала гостей. – Я указала на одеяло под своими подмышками и кусочки еды, раскиданные по моему телу. Вяленая говядина буквально лежала на моей груди.

Генри кивнул из дверного проема.

– Я вижу.

Он выглядел уставшим. Усталость слышалась в его голосе. Его не было на кухне ни за завтраком, ни за ужином, так что я решила, что у него, должно быть, выходной.

Я села чуть повыше.

– Все хорошо?

Его взгляд скользнул по комнате: сначала он остановился на Данкане, потом на фотографиях моих родителей, нас с Мэтти и Сиенной на прикроватной тумбочке, а потом на игрушках, сваленных кучей на комоде. В конце концов его оранжево-карие глаза вернулись ко мне, когда он обхватил ладонью заднюю часть шеи, и его тонкая белая майка облепила твердые мускулы. Я сделала вид, будто не заметила его затвердевшие соски.

– Я хотел убедиться, что с тобой все хорошо после вчерашнего.

– Да, у меня все отлично, спасибо. – Я посмотрела на него секунду, потом еще секунду поразмышляла. – Хочешь посмотреть этот фильм с нами? Он начался всего минут десять назад. – Я указала на свою грудь с тарелками. – У нас есть закуски, и простыни я постирала сегодня. – Я похлопала рукой по кровати рядом и улыбнулась ему. – Приставать не буду. Обещаю.

Едва заметная улыбка на его губах тронула мое сердце сильнее, чем следовало. Особенно с учетом того, что можно было счесть за темные круги под его глазами. Как много он спал в последнее время?

– Если хочешь, – предложила я. – Здесь тебя никто искать не будет. Можешь подпереть чем-нибудь дверь, чтобы никто не смог открыть ее.

– Они все равно могут позвонить, – сообщил он мне, коснувшись кармана, сквозь хлопковую ткань которого безошибочно проглядывали углы телефона.

– Да, – ни с того ни сего сказал Данкан. Я уже не считала, что он боялся Генри, и понимала, что в данный момент тот нравится Данки больше, чем я – Агнес, но я не замечала, что он нравился ему настолько, что он был готов пригласить его провести время с нами.

Любопытно.

– Даже Данкан приглашает тебя, – перевела я для Генри, стараясь не выдать своего удивления. – Но мы не заставляем, Ваше Пушистое Величество.

Я увидела тот миг, когда он принял решение. Я подвинулась поближе к Данкану, а Генри на своих длинных ногах подошел, откинул одеяло так, словно делал это миллион раз, и забрался в постель.

В мою постель.

Не поверх одеяла, а под него.

Ему потребовалась секунда, чтобы поправить подушки, приподняв их повыше, и сесть спиной к изголовью, как я, только прямее, пока Данкан и я следили за ним, даже не пытаясь притворяться, будто мы этого не делаем.

Отчасти я не ожидала, что он и правда согласится, но, когда наши глаза встретились, я улыбнулась и протянула ему пакетик с говядиной.

Он взял один кусочек и не спеша стал есть его. В процессе его оранжево-карие глаза загорелись, и он перевел их на меня.

Я снова протянула ему пакет, и он взял еще две полоски.

– Почему она такая вкусная? – спросил он, прикончив первый кусок.

– Я не добавляю ни коптильную жидкость, ни сахар, – я подмигнула.

Все еще не спуская с меня глаз, своими крепкими белыми зубами он откусил еще немного.

Положив силиконовый пакет между нами, я снова повернулась лицом к телевизору и, переплетя пальцы, сложила руки на груди. Данкан дважды оглянулся, и я дала ему еще один кусок говядины, после чего он отвернулся к телевизору, зажав дегидрированное мясо между лап.

Краем глаза я увидела, как спустя какое-то время Генри взял дольку яблока. Он издал такой глубокий вздох, что его хватило бы, чтобы надуть воздушный шар. Бедный Пушок.

Никто не произносил ни слова, пока не прошло две рекламные паузы.

– Ты когда-нибудь снимаешь этот браслет? – неожиданно спросил он.

Я вздрогнула и коснулась одной из бусин, словно забыла, какие они были на ощупь.

– Иногда, но не часто.

Его «хмм» застало меня врасплох почти так же, как его следующие слова:

– Знаешь, тебе не нужно носить его рядом со мной. – Последовала долгая пауза. – Сейчас в клубе нет никого, кроме нас.

Просунув палец под браслет, я потянула за него. Но... не сняла.

– Спасибо, Пушок. Может, как-нибудь в другой раз.

Его губы чуть приоткрылись, но потом его взгляд устремился к двери ровно в тот же момент, когда на нее посмотрел и Данкан. Только мой Пончик вскинул хвост. И завилял им.

– Да, – телепатически выкрикнул он в тот же миг, когда Генри подал голос:

– Жучок?

Агнес?

Последовала пауза, а потом дверная ручка повернулась, и в проеме возникло маленькое личико.

Я постаралась сохранить невозмутимый вид, несмотря на тот факт, что мое сердце странно заныло от сдержанного выражения на лице Агнес. Она была такой мужественной для своего возраста. Слишком мужественной.

– Входи, мини-волк, – позвала я, призывно махнув ей рукой.

Язык ее тела выражал серьезную стеснительность, когда она неторопливо прошла внутрь, переводя взгляд с Данкана на меня и Генри.

То ли Генри потянулся к моим пальцам на одеяле, то ли я потянулась к нему, но тыльные стороны наших ладоней соприкоснулись, и нам не нужна была телепатия Данкана, чтобы понять, что мы думали об одном и том же. И он, и я понимали, почему она пришла сюда.

И мы оба хотели, чтобы она осталась.

Он не должен был мне нравиться так сильно. Я знала это. Это пустая трата времени и сил, к тому же мое сердце так легко ранить. Но в тот момент мне казалось, что попытка заставить себя не испытывать к нему чувств, не восхищаться его характером была самым трудным из всего, что я когда-либо делала в жизни. Это как заставлять себя писать левой рукой до конца своей жизни. Как красить глаза тушью для ресниц, не щурясь при этом.

– Тебе что-то нужно? – поинтересовался Генри добрым тоном.

Агнес, одетая в сиреневую пижаму с плюшевыми мишками, на цыпочках подошла.

– Я искала тебя, – ответила она тихим голосом, совсем не похожая на того подозрительного ребенка, который пытался укусить всех, кому не доверял.

– Сэра знает, где ты? – уточнил он.

Она быстро поглядела на нас, после чего снова опустила глаза к полу.

– Я сказала ей, что пошла на кухню.

– Мы уже говорили с тобой о твоих побегах от них, – пожурил он ее, уже вытаскивая телефон свободной рукой.

Не той, которая все еще касалась моей.

– Прости, – сказала она, судя по голосу, не чувствуя раскаяния... лишь сомнение.

– Ты не влипла в неприятности, Жучок, но так делать нельзя. Мы беспокоимся, когда не знаем, где ты по ночам. – Генри разблокировал экран и открыл мессенджер.

Я знала это, поскольку смотрела в его телефон.

Я откашлялась и перевела свой взгляд на девочку, пока меня не застукали.

– Мини-волк, ты хочешь посидеть с нами?

Я похлопала ладонью по свободному месту справа, стараясь не улыбаться.

– Здесь как раз есть идеальное местечко размером с Агнес. – В фильме была кровь и перестрелки, но в детском саду я случайно слышала, как дети младше нее обсуждали видеоигры, в которые они играли, и те были отнюдь не для детей.

– Да, – согласился мой Пончик, по-прежнему размахивая хвостом при виде своей подруги.

– Данкан говорит, что тебе стоит остаться, – перевела я.

Взрослый стал бы набивать себе цену. Ребенок же, каковым она и была, не стал. Она сразу же кивнула и прошла к той стороне кровати, где находился Данкан. Агнес погладила его, поцеловала между его невероятных ушей и осторожно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, забралась на место, на которое я ей указала. Я поставила тарелку с яблоками между нами, поскольку знала, что она была единственной, кому не особо нравилась вяленая говядина.

По крайней мере, вяленная мной.

Я сделала вид, будто не заметила, как уже через секунду она украдкой потянулась за фруктами, и сложила руки на коленях.

И тут я чуть не вздрогнула, когда моей щеки коснулся палец. Я повернула голову и посмотрела на мужчину рядом, стараясь изо всех сил не выглядеть шокированной его прикосновением. Пожалуйста, тело, не делай ничего позорного.

Генри тоже не помогал.

Его большой палец скользнул по моей челюсти.

– Спасибо, – произнес он одними губами, коснувшись мочки моего уха своим шершавым пальцем.

Я не смела даже дышать.

А еще я была сверхпризнательна за то, что он наклонился и прижался губами к моему виску на целую долю секунды, после чего отодвинулся обратно.

Мне не хотелось и знать, как выглядело мое лицо в тот момент.

Пока моя голова кружилась от того, что его рот коснулся моего лица, он произнес очень тихим голосом:

– После выпуска из школы и того года, когда я жил в Нью-Мексико, я переехал в Монтроуз, чтобы получить степень бакалавра, потом проработал там два года в полиции, а после умерла мама Мэтти. – Он ненадолго замолчал, и тишина казалась такой оглушительной, пока его кадык двигался вверх и вниз. – Я не знал, что делать, поэтому забрал Мэтти, и мы поселились здесь. Я нашел работу от округа, наконец вступил в свои обязанности и с тех пор живу тут.

Он наконец-то ответил на мой вопрос, который я задала в машине по пути из закусочной. Ух ты. Ух ты. Ух ты.

– Спасибо, что рассказал, Пушок. Меня всегда это интересовало, – призналась я, изо всех сил стараясь не придавать огромного значения тому, что он поделился со мной информацией личного характера.

Он наклонил голову набок, чтобы лучше видеть меня.

– Ты правда не знала?

– Нет. Мэтти больше никогда не говорил ни о чем, связанном с его семьей. – Я помолчала. – Точнее, он в принципе никогда особо не распространялся о родне по твоей линии.

Он нахмурился.

– Ни о маме, ни о папе?

Я покачала головой.

– Я могу сосчитать по пальцам одной руки количество раз, когда он говорил о них за последние десять лет.

– Мэтти?

– Болтун Мэтти, да, – подтвердила я, поскольку он представлял себе масштабы этой черты характера его кузена.

Генри нахмурился еще сильнее, и выражение его лица стало задумчивым.

– Не удивительно, что он не говорил обо мне...

– Почему это?

– Потому что... – Он внезапно стал выглядеть так, словно ему неловко.

– Потому что? – прошептала я.

Генри провел рукой по губам, и я почти решила, что он уже не ответит, но он сделал то, что свойственно ему, о чем я и забыла, – сказал правду:

– Тогда я хреново приглядывал за ним. Я не соображал, что делал. Когда я проживал горе...

Когда он проживал горе? По кому он горевал?

– Я хотел, чтобы меня оставили в покое, так что я это и дал ему. Только после его отъезда я догадался, что ему, быть может, нужно от меня совершенно противоположное.

– Он не говорил ни единого плохого слова о тебе ни мне, ни Сиенне, – сообщила я ему. – Он любит тебя. Я уверена, что он признателен тебе за то, что ты сделал для него. То была д-е-р-ь-м-о-в-а-я ситуация.

Одно из мускулистых плеч Генри поднялось и опустилось.

– Он не был счастлив здесь. Он уехал сразу же, как смог.

– Это не из-за тебя, – попыталась я объяснить. – Он любил своих родителей, Пушок. Его жизнь изменилась в одночасье. Вот и все. Не думаю, что кто-либо в состоянии как-то помочь разбитому сердцу другого человека. – Я поморщилась. – Если тебе будет от этого легче, он городской парень. Он говорил, что не может жить без доставки еды и доставки товаров дольше двух дней. У него есть белый диван.

Генри перекатился на бок.

– Белый диван? – повторил он, не веря своим ушам.

Я кивнула.

– Его машина изнутри тоже белая, веришь или нет.

Он скорчил гримасу.

– Он что, не пачкается?

– Я нашла пароочиститель в его чулане.

Из его рта вырвалось фырканье, но сразу после этого уголок его губ приподнялся.

– Он до сих пор все такой же мелкий засранец. Первые седые волосы появились у меня, когда он начал жить со мной.

Я протянула руку и коснулась его виска, где пара седых прядей смешалась с черными волосами. Раньше я не замечала их, их было не так уж и много. Но я просто не могла упустить такую возможность.

– Это они?..

Он прищурился, и я сразу же поняла, от кого Агнес научилась делать такое лицо.

– Бьюсь об заклад, где-то на другой стороне у меня есть еще несколько после того дня, когда ты ругалась со Спенсером и он бросил в тебя дерево.

Так мы перешли на шутки?

– Я сожалею... – Я постаралась посмотреть на него с извиняющимся видом.

– Ты сожалеешь только о том, что наговорила ему гадостей.

С этим я не могла поспорить.

И если мне казалось очаровательным то, что он настолько хорошо знал меня, чтобы распознать такое... полагаю, в мире существовали вещи и похуже, которые я могла посчитать милыми.

Глава 15

Несколькими вечерами позже я впала в рассеянность, и виновата в этом была Сиенна.

На самом деле на ранчо я не познакомилась ни с одним симпатичным парнем... который был бы в счет. Я не стала бы называть Генри просто «парнем», а мои чувства к Рэндаллу, к сожалению, вообще не двигались в том направлении. Ни один из отцов, с которыми я познакомилась в детском саду, тоже не входил в этот список – все они были в паре.

Так что в ответ ей мне не было нужды набирать более трех букв.

Этот вопрос как раз крутился у меня в голове по пути на ужин, когда короткий свист заставил меня обернуться.

И правда, чего я ждала?

Однако у меня больше не было времени, чтобы подумать над этим, поскольку я увидела, как Генри, только что после душа, спускался по лестнице в темных джинсах и футболке с длинными рукавами с надписью «Лобо-Спрингс». Мужчина, который в тот вечер посмотрел с нами не один, а целых два фильма, выглядел превосходно.

Как и всегда.

Приподняв подбородок, я улыбнулась ему.

– Привет, Пушок. Только с работы?

– Привет. – Он кивнул, а потом перевел взгляд вниз и слегка улыбнулся. – Здравствуй, Данкан.

Кончик хвоста моего Пончика дернулся.

– Вот только пришел домой несколько минут назад, – устало объяснил он, сообщив мне все, что нужно знать о том, как прошла его смена. – Куда направляетесь?

Я указала большим пальцем на коридор.

– Собиралась приготовить что-нибудь на ужин.

– Я тоже туда, – сказал он, чуть коснувшись моего плеча своим.

Похоже, мы пойдем туда вместе, подумала я, когда мы двинулись в сторону кухни.

– Агнес сегодня вечером ужинает с Эмой и ее семьей, – сообщил мне Генри, и его ноздри вдруг расширились, а лицо нахмурилось, словно он учуял... что-то.

Эмой звали одну из старейшин, вспомнила я. Дама с серебристо-голубыми волосами.

Я замедлила шаг, как раз когда мы проходили мимо двери в комнату Франклина. Из кухни доносились голоса или мне показалось? Нет, я ощущала, что на другом конце дома располагалось средоточие магии.

Оборотни. Много, если я не ошибалась.

Я глянула на Генри, чтобы понять его мысли, но выражение его лица было скорее озадаченным, чем озабоченным, а значит, там не находилось никого или ничего плохого. Вероятно, старейшины. В конце концов, они так и не спрашивали меня больше о гномах, и я вроде как ждала, что они в любое время могут завалить меня вопросами.

Это навело меня на мысли о других вещах, которых я ждала.

Я почесала за ухом.

– Ты не в курсе, Рэндалл сегодня ужинает здесь?

Генри посмотрел на меня. В свете ламп с потолка черты его лица выглядели потрясающе.

– Да. А что?

– Я хотела переговорить с ним кое о чем.

Люди считали, будто это кошки любопытные. Но они не шли ни в какое сравнение с оборотнями.

– Можешь переговорить со мной.

И как ему удавалось усложнять мне жизнь, даже не подозревая об этом?

Я краем глаза посмотрела на Генри... и он заметил это. На его лице уже начала вырисовываться подозрительность. Мне не за что чувствовать себя виноватой.

– Я хотела попросить его помочь мне познакомиться с потенциальными сужеными здесь, а то они все никак не выстраиваются в очередь, чтобы познакомиться со мной. – Я хихикнула. – Понимаешь? А то я знаю здесь лишь детей и их родителей.

Генри буквально притормозил. Его брови полезли на лоб, покрытый небольшими морщинами. Он выглядел... Он выглядел...

Я прищурилась.

– Что?

– Ты хочешь познакомиться... – Его щека проделала то, что обычно делала, когда он напрягал челюсти. – С мужчинами?

С тем же успехом я могла назвать имя какого-нибудь демона.

– Да, – ответила я. Почему мне вдруг захотелось засуетиться? Почему я чувствовала себя виноватой? Я не делала ничего плохого, и все же. – Сиенна подкинула мне одну мысль, и до меня дошло, что у меня вроде как времени в обрез. Уже прошел месяц с тех пор, как мы приехали сюда. Год пролетит так, что и не заметишь. Нам нужно найти способ остаться здесь. Я знаю, что некоторые считают, будто мы можем сбежать, но мы не собираемся этого делать. И если для этого мне придется проявить инициативу, что ж, – я вскинула руки, – тогда я в деле.

Если раньше мне казалось, что я слышала, как его голос звучит странно, то это ничто в сравнении с тем, как он прозвучал сейчас. Словно он набрал в рот кислятины.

– Что это значит?

Он произнес это еще и ужасно медленно, или мне показалось?

И снова это чувство вины. Мне не хотелось пояснять. Мне не хотелось смотреть на него во время ответа, поэтому я сосредоточилась на стене перед собой.

– Ты знаешь, что это значит.

– Не знаю, – возразил он.

С чего я вдруг так быстро почувствовала себя неловко? Я делала то, что должна была. То, чего требовали их установки, или устав, или как там они назывались. Я была странной, оттого что считала Генри настолько привлекательным... и он более чем нравился мне... И его я должна была просить о помощи?

Возможно. Но... мне нужно это сделать.

Одно дело понимать, что я нравилась Генри как друг и что, пожалуй, ему не противно смотреть на меня. Но совсем другое – рассчитывать на то, что он женится на мне.

Особенно после того, как он отреагировал, буквально никак не ответив, когда я рассказала ему про предложение Мэтти.

В тот вечер он чмокнул меня в висок, но на этом все.

И если мне досадно от этого, это только мои проблемы.

Я засунула свое желание засуетиться поглубже.

– Ты знаешь. Мне нужно показать себя. Может, мне съездить в магазин за лифчиком с пуш-ап, или прогуляться по округе в бикини, или... сделать что-нибудь, что вызвало бы интерес. – Я понизила голос и опустила плечи. – Мне нужно познакомиться с людьми.

Кузен моего лучшего друга уставился на меня.

Вена на его виске пульсировала или то была оптическая иллюзия?

Ну серьезно, чего он ожидал? У меня же сжатые сроки. Я сильно надеялась на все это испытание. Я правда думала то, что говорила. Это должно сработать, и я собиралась сделать все, что нужно, чтобы это произошло. Я могла отложить немного, но чем скорее я познакомилась бы с кем-нибудь, тем скорее смогла бы начать узнавать его, и это факт.

Почему, объясняя все это, мне хотелось съежиться?

Челюсть Генри едва заметно сдвинулась из стороны в сторону.

Я моргнула.

– Не гуляй по округе в купальнике, – произнес он сквозь сжатые зубы.

Я не сдержалась, когда мускул на его щеке дернулся. Я на месяц вперед израсходовала все свое самообладание на Доминика.

– Но лифчик с пуш-ап купить?

Ему каким-то образом удалось сжать челюсти еще сильнее, так что я ткнула пальцем в его предплечье.

– Я шучу, Генри. – Я широко улыбнулась ему. – Я вообще не буду носить лифчик.

Он коротко перевел взгляд к потолку, и я рассмеялась.

– Я шучу! – Я снова ткнула его пальцем. – Но почему бы и нет?

Не опуская подбородка, он провел ладонью по лицу.

– Так ты не будешь спрашивать у Рэндалла, как познакомиться с потенциальными партнерами? – поинтересовался он голосом, который, я могла поклясться, прозвучал так, будто его душили.

– Нет, насчет этого я не шутила. Я пошутила про лифчик и бикини... и про отсутствие лифчика. Я хочу, чтобы человеку нравилась я как личность, а не кожаный костюм.

Это привлекло его внимание, он прищурился.

– Кожаный костюм?

Я кивнула. Моя грудь не была слишком маленькой или достаточно большой, чтобы попасть в категорию фетиша.

– Я знаю, что мои сильные стороны – это чувство юмора, то, что я хочу иметь детей, и то, что мне нравится заботиться о людях. – На каждый из пунктов я зажимала по пальцу.

От того, как его яркие глаза прошлись по моему лицу, спустились к ключицам, а потом вернулись наверх, в моей душе произошло что-то странное.

– Ты считаешь, что это твои сильные стороны?

– Даже не знаю, что и думать о том, каким тоном ты произнес это сейчас, Пушок, – невозмутимо ответила я.

Он начал было снова поднимать руку к лицу, но потом опустил ее, хотя раздутые ноздри выдали его.

Кое-кто был раздражен.

– Я должна сделать то, что должна. – Я попыталась не обращать внимания на тревожное чувство в животе. Я наклонилась и с кряхтением подняла на руки Данкана, который в какой-то момент этого разговора уселся у наших ног. Он был тяжелым. Взгляд его красных глаз нацелился прямо на оборотня. – Идем, Данки, нам нужно найти тебе нового отчима, – в шутку прошептала я.

В ответ он послал мне громкое и отчетливое «да». По крайней мере, в этом мы с ним были согласны. Он и правда был моим напарником до конца.

Но ладонь на моем предплечье не дала нам никуда уйти.

Теплые пальцы Генри прошлись по моей руке и остановилась прямо под локтем. Его голос был тихим:

– Я понимаю, почему ты думаешь, будто тебе нужно что-то сделать, – процедил он сквозь зубы, – но тебе нет нужды торопиться. У тебя еще есть время.

Я была готова возразить, но его рука скользнула к моему запястью и обратно, и в этот момент мой мозг вроде как перекоротило.

– Я просто... – Соберись. Я наклонила голову к Данкану, который смотрел на нас. – Я просто хочу остаться здесь, Пушок. И чем дольше я буду знать человека, тем лучше, ведь так?

Его невероятные глаза снова прищурились, глядя на меня, и мускул в щеке снова напрягся.

– Послушай меня.

У него был приятный голос, и сложности для меня это не составляло, поэтому я кивнула.

– Никто не выгонит вас отсюда, – такова была его большая речь.

– Но...

Он легонько сжал мою руку, после чего большим пальцем коснулся внутренней стороны моего локтя, где были вены.

– Никто, Сверчок, – тихо повторил Генри. – С тобой все будет хорошо. С Данканом все будет хорошо. Дождись окончания своих трех месяцев.

Мое желание возразить было очень велико. Я понимала, что он говорил, и была благодарна за его подбадривание, но в моем плане тоже имелся смысл. В действительности время не на моей стороне, и мне не хотелось сидеть и ждать, когда начнется моя жизнь.

Но отчего-то я чувствовала себя такой виноватой, словно я изменяла... кое-кому... всего лишь думая о том, чтобы пойти на свидание с безымянными мужчинами.

Может, мне стоило покончить с этим и подправить свое психическое здоровье, чтобы начать знакомиться с людьми и не сравнивать их с... другими.

Мне следовало поразмышлять об этом. Еще неделя или две на то, чтобы взвесить все за и против, не прикончили бы меня, подумала я. То есть если только не объявится еще одна женщина, желающая выйти замуж за местного, чтобы остаться здесь. Случись такое, я чокнулась бы.

Я кивнула и увидела, как Генри опустил подбородок, словно вопрос был решен.

По крайней мере, пока что.

Развернувшись снова к кухне, я спросила через плечо:

– Ты идешь?

– Вопреки голосу разума, – пробормотал Генри и зашагал сразу за мной, так близко, что мне было сложно не замечать тепло его тела и силу магии, исходившей от него.

Я правда собиралась подумать над этим и, если дошло бы до такого, спросить мнение Рэндалла.

Генри много значил для меня. Он был моей ниточкой с прошлым, с одними из моих самых любимых людей на всем свете, а еще он был... моим щитом здесь, хотя я и считала себя почти неуязвимой.

Моим другом.

Моим чрезвычайно привлекательным, чрезвычайно зрелым, заботливым, уравновешенным и ответственным другом.

А вот почему от этой мысли мне хотелось поникнуть, я решила не выяснять, пока голоса на кухне с каждым шагом становились все громче и громче.

Я остановилась и почувствовала, как рука Генри вскользь коснулась моей, когда он сделал то же самое. Выражение его лица стало обеспокоенным.

– Что это такое?

– Почему на кухне куча людей?

Его брови сошлись на переносице.

– Я как раз задавал себе тот же вопрос.

– Но у тебя есть идеи?

Он пожал плечами, однако его лицо не приняло беспечный вид.

Я крепче прижала Данкана к себе.

– Здесь ведь никто не попробует попросить меня уйти, да?

Его взгляд устремился куда-то за моей головой.

– Сомневаюсь в этом.

Проклятье.

На мой затылок опустилась тяжелая рука, и Генри ближе наклонил голову, так близко, что я видела темные кольца между его зрачками и более светлыми радужками.

– Что я тебе уже говорил? Я не дам никому доставать тебя. Вас обоих. – Рука соскользнула с моей шеи и остановилась между лопатками. – Все ясно?

Я кивнула.

– Ты не сделала ничего дурного, – напомнил он мне, по всей видимости зная, что мне нужно было это услышать.

Я снова кивнула, переключив свое внимание на дверь в кухню. Давление на мои плечи стало чуть тяжелее.

– Нина, посмотри на меня.

Я посмотрела.

Ему обязательно выглядеть таким потрясающе красивым? Кому-то просто повезло в генетической лотерее, но Генри каким-то образом умудрился выиграть рекордный приз, заметить который мне не составляло большого труда.

– Ты не сделала ничего дурного, – настойчиво повторил он, еще больше понизив голос.

Я-то знала это, а все остальные?

Генри еще с минуту смотрел на меня, а потом сделал медленный выдох с мятным ароматом и коснулся моего предплечья.

– Идем, узнаем, что там такое. Вместе.

Пока мы шли к кухне, его рука оставалась на месте, и я позволила ее присутствию успокоить меня. Нос Данкана задвигался, и я услышала, как он принюхался к воздуху. Его хвост застыл на месте, но цвет пламени не изменился.

Там были люди. Много людей. Пара человек сидели за одним из кухонных столов, еще двое прислонились к шкафчикам, а другие трое – среди них и Рэндалл – что-то готовили. При повторном взгляде я поняла, что одним из мужчин за столом был Дом.

И все они уставились в нашу сторону.

Я не осознавала, что попятилась назад, пока не наступила на ногу Генри, и прошептала:

– Спасай малыша.

– Чего? – Он встал еще ближе ко мне. Я могла поклясться, что его губы даже скользнули по моей ушной раковине.

– Возьми Данкана, – повторила я, наклонив голову так, чтобы посмотреть на него.

Я не шутила, а он, должно быть, решил обратное и прищурился. Прежде чем я успела настоять на том, что я серьезно, он оглядел помещение за моей головой, а потом более хриплым, чем обычно, голосом спросил:

– Что все это значит?

Ответом нам послужил хор из «привет» и «здравствуй», но от меня не ускользнуло то, как некоторые из мужчин переминались с ноги на ногу и переглянулись между собой.

Они вдруг почувствовали себя неловко или это разыгралось мое воображение?

– Мы пришли на ужин, – ответил мужчина с загорелой кожей, улыбнувшись так широко и излишне приветливо, что я еще сильнее прижалась к Генри, чуть ли не залезла к нему под мышку.

Звук, ужасно напоминавший рычание, раздался в груди рядом с моим ухом.

Рэндалл у плиты поднял руки.

– Я пригласил их зайти.

Я должна была радоваться, что люди – мужчины – наконец проявили вежливость и зашли в гости вместо того, чтобы и дальше делать вид, будто их не существовало, но я не могла. Ну уж нет, никак не могла. Слишком уж кстати.

Почему именно сейчас?

Но ведь если бы в помещении были какие-то негативные чувства, Генри учуял бы их, также как и Данкан. Мой Пончик не делал ничего необычного, просто сидел на моих руках и беспечно оглядывал кухню. Ничего дурного, похоже, не включило его детектор.

И поскольку все они вели себя вежливо и поприветствовали нас... я подняла руку.

– Привет, – отозвалась я.

По кухне раздались еще «привет» и «здравствуй» низкими голосами разных тональностей, но лишь Доминик встал и назвал меня по имени, словно мы были давними друзьями.

– Нина.

Еще не так давно эта сволочь доставала меня. А еще он ударил Генри, дети рассказывали только ужасные вещи про него, и вообще ему не светило оказаться в моем списке рождественских подарков ни в этой жизни, ни в следующей. Но мне не хотелось и начинать ссору, так что я ответила:

– Да?..

– Ох уж твои ответы, которые звучат как вопросы... – пробормотал Генри себе под нос. Я посмотрела бы на него, но мой взгляд был прикован к нашему общему врагу на другом конце помещения. На биологическом отце Агнес.

– Я решила, что мне нравится, как ты не отступила передо мной, – заявил Дом, поглаживая большим и указательным пальцами по сторонам своего рта.

Я уставилась на него. И что он хотел от меня? Чтобы я сказала ему спасибо?

Но затем Дом произнес то, отчего я действительно поперхнулась и отчего Генри издал горлом хриплый стон и положил ладонь на мою поясницу. Мужчина, который стоял нос к носу со мной несколько вечеров назад – и не в хорошем смысле, – объявил:

– Я создам с тобой пару.

* * *

– Все хорошо?

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что говорил Генри. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я ощутила яркое пламя его магии. Помимо этого, я заметила, как Агнес улыбалась, проделывая все то же самое.

Пока что только один-единственный человек удостоился такой реакции от нее, а ведь я видела, как почти каждый родитель с ребенком в детском саду брал ее к себе. Она не рычала на них, но и явной радости на ее лице никогда не было. Ничего и близкого к тому выражению, которое возникало каждый раз, когда она видела Генри.

К тому же невозможно скрыть шорох под ногами, давившими траву, сосновые иголки и крошечные ветки... если только он сам не хотел этого. Но Генри не пытался быть незаметным, пробираясь к тому месту, где лежали мы трое. Мы только-только доели фруктовый лед и валялись на траве, любуясь звездами и вслушиваясь в звуки жизни, окружавшей нас. Магия в воздухе сегодня не была такой сильной, но для моих органов чувств это по-прежнему ощущалось как облегчение.

Так легко выкинуть из головы телешоу в реальной жизни, которое развернулось на кухне пару часов назад.

Я рассмеялась бы, не будь все еще в шоке, о чем, я так поняла, и спрашивал меня Генри.

– Со мной все нормально, – ответила я ему... а потом, наконец, расхохоталась. Я подложила под себя локти и села, тут же обнаружив его справа от себя.

– Что это там такое было? – задыхаясь, спросила я.

Отчасти я ждала, что он улыбнется, но ему, похоже, так же весело, как и несколько часов назад, то есть совсем не весело. Скорее наоборот. Судя по тому, как он сжал челюсти, а его брови превратились в серьезную линию, он оставался раздражен. Даже его ответ был близок к монотонному:

– Кучка сволочей, которые вели себя как идиоты.

За ужином он вел себя тише, чем обычно. Дважды звонил его телефон, а он просто сердито смотрел на экран и запихивал его обратно в карман, а я еще ни разу не видела, чтобы он так делал. Я слышала, что он не отвечал на звонки Мэтти и отвечал на его сообщения только через целую вечность, но, судя по времени, я поняла, что звонил не Мэтти. Как правило, у него есть время поболтать лишь в районе обеда или в полночь, если только он не в отъезде.

До этого, после того как Доминик произнес свое безумное заявление, которое чертовски удивило меня и заставило остальных мужчин начать переговариваться друг с другом, Генри просто застыл на кухне и повелительным тоном оборотня произнес:

– Нет.

Нет. Вот и все, что сорвалось с его губ. Нет.

Его ладонь обхватила заднюю часть моей шеи, и, когда ни один из незнакомцев не сдвинулся с места, он поднял голос:

– Всем, кроме Рэндалла, пора по домам.

Я стояла и смотрела на напряженных людей в помещении: все мужчины, которых я раньше не видела, сделали глубокий выдох, а потом один за другим почти сразу же вышли из кухни. Единственным, кто сказал еще хоть что-то, был Доминик, который по пути к выходу напоследок предложил:

– Подумай над этим. – А потом исчез и он.

К счастью, я росла среди оборотней, и это научило меня тому, что все они чокнутые. Все до единого. Неважно, насколько разумными или чудесными они были или могли быть, но по своей натуре они оставались чокнутыми и следовали своим инстинктам больше всех, кого я когда-либо встречала. И когда у них срывало крышу? Можно забыть о здравом смысле.

И я должна выйти замуж за одного из них. По крайней мере, высока вероятность, что это будет один из них. Я практически не сомневалась, что каждый мужчина, находившийся на кухне этим вечером, был в той или иной степени волком.

После того как они ушли, на кухне висела неловкая напряженность, пока мы помогали Рэндаллу готовить. Только когда мы уселись за стол, он рассказал Генри, что говорил с Франклином и что старейшина уже направлялся домой. Между тем я сидела, отчасти слушая и отчасти пытаясь вспомнить, как выглядели мужчины, пришедшие на кухню.

Как можно незаметнее я вытащила телефон и, не выходя из-за стола, записала несколько заметок, чувствуя, будто совершаю какое-то преступление.

Я не была тупой. Я довольно быстро сообразила, почему все они заявились. Знала ли я это наверняка? Нет. Но я смогла сложить два плюс два, особенно после суперромантичного предложения Доминика.

Генри был прав: оборотни восхищались силой.

И эти безумные паршивцы правда могли посчитать привлекательным то, как я заступилась за себя.

Я не струсила перед членом их общины, который слыл занозой в заднице, и это заставило их восхищаться мной. Это раздражало, но и немного забавляло. То, как я наговорила гадостей Зеленозубой Дженни и Спенсеру, не особо впечатляло, догадалась я. Хотя это говорило многое о Доминике.

Я хихикнула и посмотрела на Данкана, который находился слева от меня, сосредоточившись в основном на мужчине справа. Его хвост был внизу. Не уверена, что Генри заметил это, а вот я заметила.

– Я была в полном замешательстве, – сказала я Генри, качая головой в недоумении.

Он выглядел не менее серьезным, чем сердечный приступ. С прищуренными глазами, с губами, вытянутыми в строгую линию.

– Ты ведь понимаешь, зачем они приходили?

– Доминик предложил мне вступить в брак, потому что я не обмочила штаны и не отступила, когда он устроил конфликт. А теперь кучка оборотней заявляется на ужин? Ладно тебе, Пушок, я же оборотень во всем, кроме магии и ДНК. – И чокнутости. Я сделала паузу, подумав об этом. – Если только я не ошибаюсь, в противном случае я должна буду чувствовать себя как самая большая дура на свете.

В его горле послышалось короткое ровное хмыканье.

– Ты не ошибаешься.

Фух.

– Я догадывался, что молва разойдется быстро, но не ожидал, что настолько. – Мускул в его щеке заметно напрягался снова и снова, словно его спазмировало. – Готов поспорить, что завтра будет еще хуже.

В определенной степени я была в ужасе. Оказаться в центре внимания шло вразрез с тем, как я жила после достижения подросткового возраста. Стремление слиться с обществом – мой девиз чуть ли не с того момента, когда я узнала, насколько отличаюсь от всех остальных вокруг – как волшебных, так и обычных людей. Лучше не привлекать к себе особого внимания, что давалось мне легко. Я не была ни слишком высокой, ни слишком низкой, ни слишком худой, ни слишком пышной. Проходя мимо и бросив на меня взгляд, никто не остановился бы, чтобы взглянуть еще раз.

Но теперь эти чокнутые засранцы заинтересовались.

Мне оставалось только посмеяться. Это не совсем то, чего я хотела, и в то же время именно об этом я и собиралась расспросить Рэндалла – о том, как познакомиться с мужчинами.

Бойся своих желаний. Мне стало любопытно, был ли автор этой фразы волшебным существом.

Я снова легла на спину и проследила за линией Млечного Пути, расплескавшегося по темно-синему небу. Я вздохнула.

– Генри?

– Да?

Я сжала потную руку в кулак.

– Есть среди тех мужчин на кухне порядочные парни?

Последовала отчетливая пауза, а потом он ответил, растягивая каждое слово:

– А что?

– Ничего. – Не было ни одной причины, почему я должна была чувствовать себя скверно. Максимум неловко. Но я делала все ради Данкана. – Я подожду, как мы и обсуждали, но ведь не повредит, если я наведу справки о некоторых из них. – Я протянула руку и запустила пальцы в шерсть своего Пончика. Мягкость и тепло его тела служили мне тем необходимым напоминанием о том, почему я вообще оказалась в такой ситуации. – Я не хочу оказаться с каким-нибудь скрытным кретином.

Генри резко вдохнул.

– Мне не нужен ответ прямо сегодня, но просто подумай над этим, хорошо? – попросила я. – Пожалуйста.

Он не ответил, но в глубине души я знала, что он был достаточно порядочным человеком, чтобы приглядывать за мной независимо от того, хотел он этого или нет.

Может, мне удалось бы подкинуть это предложение Мэтти, чтобы он передал его дальше за меня. Я сомневалась, что ему удалось бы надавить на чувство вины Генри, чтобы вынудить его сделать что-либо, но, может, его влияние помогло бы добиться хоть чего-нибудь. По крайней мере, подмигивания или большого пальца вниз. Это не отняло бы много сил.

Или... я хихикнула.

– Что? – Генри протянул это слово почти по буквам.

– Я просто подумала... – Я наклонила голову, чтобы получше видеть его. Его взгляд был устремлен в небо, но я видела, как его щека все еще подергивалась. Пожалуй, мне следовало как-нибудь поговорить с ним о дефиците магния в организме. – Моя жизнь была бы намного проще, захоти ты жениться на мне, Пушок.

Генри даже глазом не повел. На его лице не возникло ни намека хоть на какую-нибудь реакцию. Только его щека перестала дергаться туда-сюда.

Я чуть скисла.

– Или нет... – Я позволила своим чувствам раниться всего на секунду, а потом снова легла на спину, чтобы дальше любоваться звездами. К тому же так, может, ему было бы сложнее разглядеть разочарование на моем лице. Если оно там вообще было. – Я просто прикалываюсь.

Я пошутила.

Так ведь?

Чтобы мои чувства не раскрыли того, что не следовало, я сосредоточилась на том, как грудь Данкана поднималась и опускалась под моими пальцами, и убеждала себя, что мне нечего стыдиться.

Я не собиралась снова поднимать эту тему его женитьбы на мне. Даже в шутку. Больше никогда. Точка. Я пообещала себе это прямо в тот момент.

Это был последний раз, когда я говорила с Генри о создании пары.

Мое лицо горело, и я изо всех сил старалась не обращать на это внимания.

Но Генри, похоже, нравилось устраивать сюрпризы, когда их меньше всего ждали, так что после продолжительного, слегка неловкого молчания он откашлялся, а потом обратился ко мне по имени.

– Нина.

Он назвал меня Ниной. Значит, дело серьезное.

К счастью, я мастерски удерживала клиентов, даже когда была раздосадована каким-нибудь ворчуном. Поэтому от моего ответа не создавалось впечатления, будто я готова похоронить себя под листвой, будь у меня такой шанс.

– Генри? – мой голос прозвучал так беспечно, что, если бы я могла, дала бы себе награду за актерское мастерство.

– Когда вы были моложе, я пообещал Мэтти, что буду всегда присматривать за тобой, – вот чем решил поделиться его спокойный, лишенный эмоций голос.

– Почему? – Я подавила желание перевернуться на бок и посмотреть на него. Я знала, что он пытался сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше после того, как он откажет мне.

– Помнишь то лето, когда он жил со своими дядями в Айдахо?

– Нет.

Я помнила его дядей из Айдахо – они были такими приятными и веселыми, – но то, что он ездил к ним в гости? Нет.

– Тебе было лет семь. Он уехал к ним, чтобы... Не важно. Он так переживал, что оставляет тебя одну на две недели. Он попросил меня позаботиться о тебе.

В моем горле родился звук, который я ни за что в жизни не смогла бы описать, но он состоял исключительно из любви и чувств, и мне вдруг больше всего на свете захотелось обнять своего друга. Это так похоже на Мэтти. Даже тогда он был уже самым лучшим-прелучшим другом.

– Он не отставал, пока я не согласился, – продолжил Генри, голос которого был невероятно беспечным. – В конце концов так я и поступил.

Я попыталась искоса посмотреть на него, не двигая головой.

– Ты поэтому был такой типа добрый со мной?

Он сел и, обернувшись, посмотрел на меня.

– Типа добрый?

Мой собственный смех застал меня саму врасплох. Но на самом деле я не была злопамятной. Да и что бы я сделала? Разозлилась из-за того, что он не хотел жениться на мне? По крайней мере, он не рассмеялся, когда я упомянула об этом. Уже это можно принять за победу.

Я тоже села и встретилась с ним взглядом.

– Эй, эй, эй. Я про то, что ты не нянчился со мной и не обращался как с принцессой, Генри. Ты никогда не был груб со мной. Если я падала, а рядом не было никого другого, ты говорил мне промыть царапину и подавал бумажное полотенце. Ты не наклеивал пластырь и не целовал мои ранки. Ты всегда был вежливым. Терпеливым. Типа добрым.

Последовала еще одна долгая пауза, наполненная неловким молчанием. Мы смотрели друг на друга, и я отдала бы день своей жизни ради того, чтобы узнать, что творилось у него в голове в тот момент. Он же всего лишь реально странным сдавленным голосом ответил:

– Понятно.

По мне, так судя по его тону, он не понял ничего.

– Все в порядке. Ты всегда был надежным человеком. Я знала, что, если мне что-то действительно понадобится, я могла спросить у тебя. – Он был почти в самом низу моего списка после соседа через улицу, но чего бы я добилась, признай я это вслух? – Это была довольно большая просьба, так что спасибо, что согласился присматривать за мной.

Он не положил свою жизнь и меч на защиту моей чести, но так лучше, чем ничего. Больше, чем сделало бы большинство. Особенно для мальчика подросткового возраста.

Я могла поклясться, что он пробормотал что-то себе под нос, и это заставило меня улыбнуться звездам, когда я снова легла на спину.

– Чего ты там ворчишь? – не удержалась я от вопроса, еще минуту назад стараясь специально не фокусироваться на нашем неловком разговоре о браке.

– Типа добрый. Я сказал «типа добрый» себе под нос.

Кое-кто кипятился.

– Ты злишься?

– Нет. Теперь, когда ты пояснила, я понимаю твою точку зрения.

Я снова подняла голову и обнаружила, что он лежал на спине, сцепив пальцы и положив их на свой плоский живот.

Но вот выражение его лица...

Я снова почувствовала себя виноватой.

– Я же не говорю гадости или не ценю то, что ты делал. Я знаю, что ты был ко мне добрее, чем к Мэтти...

Генри Блэкрок буквально фыркнул.

– Не лучше.

Я скорчила гримасу.

– То есть я делаю только хуже, да? – Я могла поклясться, что уголок его губ приподнялся. – Я всего лишь пытаюсь сказать, что... Мда, ух ты, как бы я ни пыталась выразиться, все равно звучит как оскорбление. Как такое возможно?

Он снова фыркнул, словно в знак согласия.

Я сама загнала себя в сложившуюся ситуацию. Даже если это и было правдой и я не имела в виду ничего настолько отрицательного. Я попыталась придумать что-нибудь хорошее, а потом сразу же поморщилась, как только с моих губ слетели слова:

– Ты был мне как... старший брат, которого у меня никогда не было, – выдал мой чертов рот.

Из всего, что я могла сказать...

Это заставило его снова сесть. Он так сильно нахмурился, что его брови фактически слились в одну. Его челюсть была настолько сжата, что я различала борозды мускулов под его кожей, когда он выпалил:

– Я тебе не старший брат, Нина.

Ой.

– Я сказала как старший брат. Тогда, в прошлом.

И снова ой. Хорошо, что хотя бы моя маленькая тайна о влюбленности в него все еще оставалась нераскрытой.

Хотя он с очень большой вероятностью всегда знал.

Я не собиралась переживать из-за этого.

Я протянула руку и коснулась его запястья, заметив, насколько длинными и крепкими были его пальцы.

– Я просто прикалываюсь над тобой, Генри. Спасибо, что рассказал мне про Мэтти. Я правда имела в виду то, что всегда знала: что на тебя можно рассчитывать, если мне понадобится. Я и сейчас все еще думаю так.

Он не произнес ни слова, и я снова поморщилась.

И снова мой длинный язык:

– Если тебе станет от этого легче, то, когда гномы появились в первый раз, я была готова убежать с малышами, потому что знала, что ты защитишь нас.

Он в недоумении моргнул, отчего я хихикнула, и возвращение Генри-дразнилы сгладило то, что осталось от обиды после его вежливого отказа мне.

– Спасибо, что собиралась принести меня в жертву. – пробормотал он, но при этом уголок его рта слегка дрогнул.

– Не за что, – любезно ответила я ему, испытывая облегчение от того, что мы сумели вернуться к этой точке.

Его губы снова дрогнули.

– Ты реально избалованный ребенок, ты знаешь об этом?

– Только рядом с тобой, полагаю.

Он хмыкнул, и это заставило меня улыбнуться.

Не прошло и двух секунд, как ночной воздух наполнил знакомый звук его телефонного звонка. Он резко ответил:

– Блэкрок.

Это было моим сигналом сесть. Я отряхивала спину, когда Данкан забрался ко мне на колени, пока Генри говорил с кем-то по телефону с явной досадой на лице.

Я ткнула пальцем в Данкана, который посмотрел на меня своими блестящими красными глазами, и кивнула в сторону мужчины с телефоном. Я наклонилась и, приставив ладонь к его уху, прошептала:

– Передай ему, что он водит. – Мы уже играли втроем в догонялки, но еще один короткий раунд не повредил бы.

Красные глаза моего Пончика просияли.

– Да, – подтвердил он.

Я улыбнулась и погладила его по длинной спине, отметив, что он не стал выше, зато его спина теперь была определенно больше.

Генри произнес что-то резкое и сел. Он решительно пробежался рукой по волосам и на миг встретился со мной взглядом. Я протянула руку, положила ладонь на его трапециевидную мышцу и секунду разминала ее, после чего убрала пальцы.

Если бы он скривил лицо при моем проявлении заботы... с того же момента я держала бы руки при себе.

Он не спускал с меня глаз, пока заканчивал разговор, а потом убирал телефон обратно в карман.

– Все в порядке? Тебе нужно на работу?

– Ничего серьезного. – Он слегка раздул ноздри. – Всего лишь административный звонок, который мог бы подождать и до завтра.

Я кивнула и тайком ткнула Данкана. Мой гениальный умник не стал мешкать. Он встал, вытянул передние лапы, встав в «собаку мордой вниз», а потом типа беспечно подошел к Генри.

Когда щенок остановился прямо у его колена, как правило серьезный мужчина внимательно посмотрел на него и даже чуть улыбнулся ему.

Я встала на ноги и заметила, что Агнес тоже начала медленно подниматься. Она, должно быть, распознала знаки. Либо подслушала.

Данкан, невероятный хвост которого торчал свечой в темноте, на миг уставился на Генри.

Очень осторожно мой Пончик поставил лапу на коленную чашечку Генри. Он высоко поднял голову, а хвост был прямым как стрела. Все, что произошло после, случилось очень быстро. Данки гавкнул, резко и внезапно, а в следующий миг бросился бежать.

Агнес метнулась в противоположную сторону.

Я же присела на корточки, улыбнулась Его Пушистому Величеству и сказала:

– Это он тебя осалил, если ты не понял.

Он моргнул, и я увидела, как улыбка растянулась от одного уголка его рта до другого.

– Я понял, – подтвердил он.

Я вскочила.

– Проверяла, на всякий случай. – Я ухмыльнулась ему и пошла в сторону, противоположную той, куда убежали дети. Мы оба знали, что я буду не первой, за кем он погонится.

Мне удалось пройти всего пару метров, когда за плечом я услышала:

– И все равно ты избалованный ребенок.

Я, может, и была избалованным ребенком, а он, может, и не был заинтересован во мне настолько, чтобы жениться, но я хотя бы помогла ему улыбнуться.

Уже что-то.

И этого вполне достаточно.

Глава 16

Прошу отметить, что я искренне поверила в то, что накануне вечером Генри просто прикалывался надо мной. «Готов поспорить, что завтра будет еще хуже» прозвучало как шутка.

Поэтому, когда на следующее утро я спустилась по лестнице с Данканом и спросила у него: «Как по-твоему, мой маленький Пончик? Сегодня на кухне будет куча парней, готовых записаться ко мне в женихи?» – я произнесла это с усмешкой. И судя по тому, как он медленно вильнул хвостом и так мило ткнулся мне в лодыжку, сказав «да», я решила, что он подыгрывал мне.

Единственное предупреждение я получила, когда мы уже прошли половину пути до кухни и я наконец уловила сильный аромат магии, доносившийся оттуда снова.

Только на этот раз там стояло восемь или девять высоких мужчин, среди которых виднелся озадаченный Франклин.

– Доброе утро... – Я осеклась, и Данкан прижался к моей ноге. Его хвост перестал вилять, и он не выглядел настороженным или обеспокоенным, хотя его голова крутилась из стороны в сторону, оглядывая каждого. Он встал мне на ногу.

В ответ послышались разные варианты «доброго утра».

Брови Франклина между тем сошлись на переносице за его очками. Для того, кто отсутствовал более месяца, он выглядел хорошо. Я так и не спросила ни у кого, куда он уезжал.

– Привет, Франклин, – поздоровалась я лично со старейшиной, окинув взглядом его до середины застегнутый светло-голубой кардиган поверх застегнутой на пуговицы рубашки и темно-коричневых слаксов. – С возвращением.

Выражение его лица показалось мне чересчур радостным.

– Доброе утро, Нина, – ответил он сдержанным, противоречивым тоном. Он окинул кухню взглядом, и его кустистые брови еще больше сдвинулись. Он взмахнул рукой. – И давно это продолжается?

Я на секунду встретилась взглядом с симпатичным мужчиной с зелеными глазами, а потом заставила себя снова сосредоточиться на старейшине.

– Они-то? Со вчерашнего вечера.

Он еще немного посмотрел на собравшихся, сунув руки в карманы своих отглаженных брюк.

– Есть какая-то причина, по которой они здесь?

Я не забыла про его браслет.

Мужчина со светло-коричневой кожей и каре-зелеными глазами громко кашлянул.

– Теперь мы можем представиться?

Франклин серьезно глянул на него.

И на меня? Я стояла, не понимая, что делать. Теперь настала моя очередь блистать? Мне следовало вести себя дружелюбно и поговорить с ними? Я не была недружелюбной по своей природе... и чувство вины отчего-то снова вернулось.

Я же не делала ничего дурного.

Но время не на моей стороне, и в общине в принципе ограниченное количество неженатых мужчин, из которых я могла выбрать, – и еще меньше тех, кто мог заинтересоваться мной. Как бы мне ни хотелось, я не могла выйти и исчезнуть в своей комнате. Доминик ясно дал понять, что по ранчо уже разошелся слух обо мне.

Как правило, мне не особо хотелось нравиться людям, но...

– Опять? – прорычал низкий голос.

У меня не было даже шанса обернуться, прежде чем теплая сухая ладонь легла мне на шею, большой и указательный пальцы оказались на сухожилиях по бокам от моего горла. Я настолько отвлеклась, что не обращала внимания на все остальное и не почуяла его.

На краткий миг я подумала о том, чтобы отступить к нему, встать рядом с ним. В знакомый уют, который представлял собой Генри... А потом Данкан стал жевать мои шнурки, и я не дала себе сдвинуться ни на сантиметр.

Генри пообещал приглядывать за мной, а не жениться на мне.

Что есть, то есть.

Так что я позволила себе только слабо улыбнуться ему через плечо – он был в спортивных штанах и футболке с длинными рукавами – и сказала:

– Доброе утро.

Некоторые из мужчин тихо выругались.

– Нет, нет, нет, – заговорил Франклин и покачал головой. – Мне не нравится это. Если собираетесь ухаживать, то будем делать это так же, как делали раньше. – Я заметила, как его взгляд скользнул в мою сторону.

Пальцы на моей шее чуть поднялись до линии волос: теплая ладонь ровно лежала на моей коже.

– Это слишком рано, – продолжил Франклин, пока я заставляла себя оставаться ровно на том же месте. – Я составлю график, и, если вы захотите провести время с нашей потенциальной жительницей, вы сможете записаться на определенное время. – Пожилой мужчина помедлил, а потом одарил всех улыбкой, которая мне показалась почти мрачной. – Если это приемлемо для тебя, Нина. Обычно мы приступаем к этому процессу по истечении трех месяцев.

Ох уж эти люди с их графиками.

Я чуть не выдохнула от облегчения, и кивнуть я могла с большим энтузиазмом, но... Я не знала этих людей, и все их внимание приковано ко мне... Еще и Генри был там и все это видел...

Это уже слишком.

А может, я была трусихой. Вот и все.

Мне пришлось бы познакомиться с ними – рано или поздно – и узнать их получше, но я не хотела делать это вот так. Это еще хуже, чем собеседование для приема на работу.

Я кивнула, и грубая подушечка большого пальца Генри скользнула по нижней части моей челюсти, отчего мой подбородок инстинктивно поднялся вверх. Не было никаких причин, чтобы это казалось мне таким приятным. И мне нужно было притворяться, будто ничего не происходит.

Франклин надвинул очки на нос и хлопнул в ладоши.

– Решено. Все на выход. Сможете как следует представиться в другой раз, а не толпясь на кухне, когда кое-кому из нас нужно еще заняться делами тут. – Он указал на дверь. – Без вашего присутствия.

Никто не произнес ни звука, и мужчине с зелеными глазами удалось снова привлечь к себе мое внимание. При этом он улыбнулся.

Я улыбнулась ему в ответ, и моя голова дернулась от низкого глухого рычания на ухо.

– Ты в порядке? – спросила я подбородок Генри, после чего чуть отодвинулась от него, чтобы увидеть его лицо.

Я моргнула. Его глаза были прищурены, а челюсти сжаты. Даже сухожилия у его горла выделялись больше обычного, а ведь я уже видела его сильно разозленным.

Я дважды постучала по его подбородку.

Янтарные глаза опустились на мое лицо, а мускул в его щеке один раз дернулся и расслабился.

– Нормально, – рявкнул он.

Его тон не показался мне нормальным, но раз уж ему хотелось придерживаться этой легенды, то кто я такая, чтобы обвинять его во лжи? Я как раз пожимала плечами, когда один из мужчин, выходивших из кухни, – я заметила, что отчего-то все они шли с опущенными головами, – остановился и быстро встретился со мной взглядом.

– Сегодня завтрак приготовил я, – тихо объявил он.

Вблизи его глаза выглядели еще красивее. Казалось, будто вокруг его зрачка взорвалась звезда. Немного золотого, карего и зеленого смешались в его радужке.

Генри рядом со мной сделал шаг к парню прямо перед тем, как Франклин снова вмешался с уже более раздраженным тоном:

– Мне нужно повторить? – бросил старейшина. Его губы продолжили двигаться, но единственное, что я услышала, – что-то про «жить надоело», как мне показалось.

Каре-зеленые глаза выглядели испуганными, а потом он быстро кивнул и, вновь опустив голову, продолжил идти к выходу.

Обычно оборотни не были настолько покорными...

Я взглядом проводила мужчину с красивыми глазами из помещения, по крайней мере частично, пока Генри чертовски не напугал меня. Его голос был резким:

– Что ты делаешь?

Я дернулась, застигнутая врасплох.

– Э, Пушок, разглядываю его.

Прямо в этот момент я узнала, что у Генри Блэкрока была вена на лбу, способная вспухать. Я подняла руку и провела кончиком указательного пальца по ней, после чего встретилась с оборотнем взглядом и спросила:

– А это здесь откуда?

Затем он сделал такое, чего я никогда в жизни не ожидала.

Он цапнул меня за руку. Совсем не сильно, но укус есть укус, и я потрясенно отдернула руку. Меня много лет никто не кусал. Десятилетиями!

Я рассмеялась.

– Просто. Она просто так... выпирает.

Пушок, похоже, ни капли не впечатлился моим замечанием.

Кое-кто был недотрогой.

Я попыталась поднять ему настроение.

– Это мило?

Франклин сердито фыркнул, отчего мы оба посмотрели на него.

– Мы можем уже наконец позавтракать? У меня есть новости и кое-какие вопросы.

Генри был не единственным ворчуном.

Я ответила «да» ровно в тот момент, когда Генри тоже согласился.

Никто не произнес ни слова, когда мы подошли к плите, у которой уже были приготовлены разные блюда.

Генри набрал всего по чуть-чуть на тарелку для Франклина, пока я готовила завтрак для малышей, а Агнес разгуливала по кухне на четырех лапах. Я как раз раскладывала яйца, когда ко мне прижалось теплое тело и кто-то уткнулся мне в макушку.

Я в недоумении захлопала глазами, глядя на Генри так близко ко мне. Он что?..

– Ты чего делаешь? – спросила я.

Он что, нюхал мои волосы?

Еще один тычок.

– Помечаю тебя.

Я раскрыла рот, а он опустил голову ниже.

Он втирал в меня свой запах, как тогда, когда мы ездили к Спенсеру.

Мне потребовалась секунда, чтобы подобрать слова. И в этот момент единственное, что пришло мне в голову, когда он прижался щекой к моей макушке:

– Зачем?

Он не отпустил меня, а его горло беспечно скользнуло по моему уху.

– Для защиты.

Я чуть не поперхнулась.

– От больших и страшных волков, которые только что ушли? – прохрипела я.

Он не ответил.

Зато он наклонился вперед и коснулся своей щекой моей, при этом в мое ухо ударило его мягкое дыхание. И с той же непринужденностью, с какой он проделал все это, словно вытворял подобное каждый день, Генри выпрямился, еще раз посмотрел на меня, а потом коснулся ладонью моей щеки. После чего он в последний раз кивнул и отвернулся к плите, словно ничего и не было.

Для меня это точно не выглядело так, будто это только для «защиты», но...

Сейчас не время ломать голову над этим, особенно в присутствии Франклина.

Стараясь делать вид, будто в том, что Генри только что обтерся своим лицом о меня, не было ничего особенного, я наложила еды в свою тарелку и села на табурет рядом со старейшиной, который по-прежнему казался мне весьма подозрительным. Более подозрительным, чем Генри, который подошел и сел рядом со мной с другой стороны, прижавшись к моему бедру.

Я не убрала ногу.

– Я хотел бы узнать обо всем, что пропустил, пока отсутствовал, но сперва у меня есть новости, которые могут заинтересовать тебя, Нина, – произнес Франклин после того, как мы немного поели.

Я чуть не выронила вилку, развернувшись к нему лицом.

– О Данкане? – Я, наверное, прозвучала как помешанная.

Тяжелая рука опустилась между моих лопаток, и, повернув голову, я встретилась взглядом с Генри. Выражение его лица не изменилось, но его прикосновение сказало то, что не сказал рот, – он был рядом – и это тронуло меня так сильно, что мне пришлось побороть свое желание обнять его.

Пожилой мужчина закинул еду в рот так, будто не он только что раздразнил меня до чертиков. Пережевывая омлет, он сделал довольное лицо, и я все поняла. Яйца были вкусными. Воздушными, со сливочным вкусом – я поняла, почему тот с зелено-карими глазами хотел поставить себе это в заслугу. Я бы тоже так сделала.

Мне следовало добавить его в свое приложение с заметками. Я ткнула вилкой в яйца, хотя от этой мысли у меня еще сильнее заболел живот.

– Да. Я добился кое-каких успехов в исследовании прошлого малыша, – начал объяснять Франклин между укусами. – Я обратился к старому другу, который навел меня на еще кое-кого, и так мне удалось связаться с одним человеком в Калифорнии, который, как мне сказали, обладал крайне специфическими познаниями. Он не соглашался сообщить ни слова по телефону, поэтому мне пришлось поехать к нему.

Я не ожидала такого услышать от него. Он поехал в Калифорнию ради Данкана? После первой же встречи?

– Он поведал мне о братьях, живущих на Аляске, у которых, возможно, есть ответы. – Франклин не переставал есть и жевал, продолжая свой рассказ, но клянусь, его голос звучал странно. Пожалуй, чуть монотонно? – Они живут там в общине.

Должно быть, речь о той общине, о которой упоминал Мэтти в качестве запасного плана.

Франклин продолжил говорить:

– Я поехал туда...

– Вам позволили навестить их? – удивленно спросил Генри. – У меня сложилось впечатление, что они не пускают гостей.

Этот вопрос заставил старейшину замолчать ненадолго. Очевидно, что он впал в замешательство, и мне стало любопытно почему.

– У меня... есть родственник, который называет ту общину домом. Я исключение из правила.

Что в этом такого, отчего нужно вести себя так скрытно?

– Как я сказал, это было быстро. Магия там насыщенная, но не такая сильная, как наша. Земли у них меньше, чем у нас. Их община намного моложе. Организация там посредственная, сейчас ими правит монарх. Им нужно кое с чем разобраться. – На лице Франклина возникло пренебрежение. – Они не просили моего совета, так что я его и не дал, но рано или поздно им придется решить кое-какие проблемы, – сообщил он, негодующе фыркнув.

– Я отвлекся. Мне пришлось поуговаривать братьев, чтобы они побеседовали со мной. Согласившись, они задали несколько вопросов. Я ответил на них, как смог. Когда я описал им внешность щенка, с их стороны последовала реакция. Я попытался заставить их признаться, кем, по их мнению, является этот щенок, но они отказались. – Он шмыгнул и удовлетворенно, почти самодовольно ухмыльнулся. – На это ушло кое-какое время, но, к счастью, нам удалось прийти к компромиссу.

Что это значило?

Франклин на время прекратил свой рассказ, съел сосиску и, покончив с ней, добавил:

– Братья старше меня и избегают путешествий. Они хотели бы сперва отправить представителя общины для подтверждения информации, которую я предоставил. Затем щенок может либо вернуться с их представителем туда, либо они подумают о том, чтобы приехать сюда, при подходящих условиях. Эти условия состоят в том, что они твердо верят в определенные знаки, касающиеся родителей этого малыша.

Я выпрямилась, превратилась прямо в струнку. От стены, у которой Данкан ел свой завтрак – по крайней мере, я так думала, – я ощутила его нет, донесшееся до меня в тот же миг через всю кухню.

Тут же, будто этого недостаточно, Генри очень осторожно произнес почти испуганным спокойным голосом:

– Они не увезут Данкана, кем бы он ни был.

Мои тело и разум прекрасно осознавали, что в определенной степени мне нельзя было бурно отреагировать на заявление Франклина. Нельзя расплакаться, нельзя разозлиться, нельзя слететь с катушек. Хотя мне хотелось. Только через мой труп, и множество других, мой мальчик поедет куда-то без меня.

Я не могла сдержать своего сердцебиения, которое чуть участилось, но мне удалось, с большим трудом, не расстроиться.

Я не хотела, чтобы Данки понял это.

И все же мои руки сжались в кулаки, пока я старалась удержать при себе все матерные слова, какие только знала. Я так сильно сосредоточилась на том, чтобы не выйти из себя, что чуть не потеряла равновесие, когда табурет подо мной развернулся.

Идеальное лицо, каждый сантиметр которого я изучала, с чисто выбритой челюстью и светло-карими глазами с оранжевым оттенком, каких не должно существовать на свете, вдруг оказалось прямо в нескольких сантиметрах от моего.

– Держи себя в руках, – тихо приказал Генри.

Я сжала губы и еще крепче сжала кулаки.

Его бровь приподнялась на миллиметр, а потом рука, которой он повернул табурет, легла поверх моей.

– Послушай меня, Сверчок, – сказал он, разжимая мою ладонь своими сухими и теплыми пальцами.

– Я слушаю, – ответила я, стараясь не обращать внимания на тот факт, что при этом я скрежетала зубами.

– Он твой, а ты его, – напомнил мне Генри, взяв мою другую руку и начав разжимать пальцы и на ней. Он не отводил взгляда от моих глаз. – Никто не заберет твоего мальчика.

– Никто, – подтвердила я, слегка кивнув.

– Я же говорил тебе, что каждый человек здесь – мой, так ведь? – продолжил он и потряс мой мизинец, покончив с разжиманием моих пальцев.

– Угу. – Я прозвучала как Паскаль, отчасти надувшись, отчасти смирившись.

Его другая бровь поднялась до уровня первой, и я задумалась, не узнал ли и он этот тон. Если и так, то он не стал зацикливаться на этом.

– А ты член этой общины?

Я медленно кивнула.

– Это касается и тебя, и Данкана, и я не дам никому уехать отсюда, – успокоил меня этот роскошный мужчина. – Верно?

Ему необязательно быть таким добрым ко мне, и я знала это, но я уж точно не собиралась говорить ему об этом. Так что я опустила подбородок и согласилась:

– Верно.

Генри провел большим пальцем по костяшкам моих пальцев.

– Ты расстроена, а он встревожен. Ни тебе, ни ему не нужно чувствовать себя так, но ты же хочешь узнать, кто он, правильно?

Эгоистичная часть меня хотела возразить, мол, не такой ценой, но...

– Хочу.

– Тогда им нужно приехать и встретиться с ним, вот и все, что случится. Ясно?

Я не хотела отвечать, мне казалось, что я вообще не смогу, но я должна была.

Я знала это.

Я должна была еще тщательнее, чем когда-либо в жизни, покопаться в себе, чтобы отыскать совершенно неэгоистичную часть себя. Она была погребена под слоями эмоциональной ненасытности, упрямства и страха потерять нечто бесценное и невосполнимое. Потому что именно этим и был Данкан для меня. Он был моим сокровищем, а ведь никому не хотелось терять то, что он ценил превыше всего.

Никому.

– Если только он сам не захочет поехать, – заставила я себя пробормотать, чертовски хорошо понимая, что я, может, и произнесла эти слова, но прозвучали они очень и очень натянуто.

Тихий топот лап предупредил меня о том, что мой мальчик подошел ко мне, и подбородок Пончика уперся прямо в мое колено.

Он посмотрел на меня так, что я вздохнула. Он сделал свою улыбчивую мордочку. Как он мог быть таким взрослым в столь юном возрасте?

– Все хорошо, – успокоила я его, протянув руку и погладив его по бархатистой щеке. Я ласково ее ущипнула: она была такой мягкой. – Ничего не будет, если только ты сам не захочешь.

Я очень понадеялась, что произнесла последнюю фразу, не оскалив зубы. Но даже если и оскалила их, то Данкан не мог сообщить мне об этом.

Однако его «люблю» в тот момент послужило топливом, заставившим мое сердце биться. Я так сильно любила его, глядя на его преданную мордочку. На его длинные уши, которые с каждым новым сантиметром его роста становились теперь все дальше и дальше от пола. Он был самым милым мальчиком на всем свете.

Самым лучшим.

И я должна была поступить правильно по отношению к нему, чего бы это ни стоило.

– Доедай свой завтрак, – сказала я Данки и послала ему воздушный поцелуй. – Ты и я навсегда.

Я замолчала. И, возможно, твой будущий отчим, но рядом с Генри-защитником, покрывшим меня своим запахом, эту фразу я оставила при себе.

Я собиралась обсудить это с Мэтти, когда у меня выдастся такая возможность.

Мой щенок бросил на меня еще один продолжительный взгляд, который был довольно подозрительным, но потом с неохотой вернулся к коврику, размахивая своим невероятным хвостом.

Когда Данкан снова стал есть, я повернулась к Генри.

– Это единственное условие, при котором он сможет поехать: если захочет сам.

С другого конца кухни до меня донеслось нет, и напряжение в моей душе чуть спало. А еще это заставило меня улыбнуться, потому что он был таким упрямым любопытным Пончиком.

– Если только захочет сам, – согласился Генри, выглядя так, словно не до конца поверил мне.

Я понизила голос:

– Но если они попытаются забрать его против его воли, ты ведь вырвешь им позвоночники?

Он поднял руку и провел ею по своему красивому лицу, после чего уставился на меня янтарными глазами. Генри чуть не фыркнул.

– Нет. Никто не станет никому вырывать позвоночники, Нина.

Я моргнула.

– Но если они попытаются похитить его?

– Тогда мы поговорим с ними и дадим им понять, что этого делать нельзя, – ответил Генри, чуть прищурившись.

Для меня это был знак, что я уже лучше чувствовала себя из-за всей этой ситуации, и настойчивое нет Данкана заставило меня поднять подбородок, повернувшись в сторону Генри.

– Но что, если они будут настаивать? Вырвешь?

К этому моменту его глаза уже превратились в щелочки, а его рот – в забавную короткую линию, когда он сказал:

– Понять не могу, прикалываешься ты сейчас надо мной или говоришь серьезно.

Я лишь совсем чуть-чуть говорила серьезно, в основном потому, что мне не нужно было полагаться на него, чтобы не дать кому-то сделать то, что мне не по душе, но он не знал этого. Возможно, он догадывался, но не знал наверняка, так что я закрыла рот и подыграла ради того, чтобы поднять всем настроение.

– Ты жестокое создание, – протянул Франклин, усмехнувшись и напомнив мне о том, что он тоже нас слышал. Судя по его голосу, он был почти горд. – Могу заверить тебя, что без разрешения никто никого не заберет.

Скрепя сердце я развернула свой табурет.

– Вы можете рассказать мне о своих подозрениях до того, как они приедут?

Он помедлил.

– Я понимаю, что вы не знаете наверняка.

Франклин на минуту задумался, а потом покачал головой.

– Я предпочел бы не строить догадки.

Зараза.

– Они скоро будут здесь, – заявил он так, что я решила, что таким образом он пытался заставить меня почувствовать себя лучше, а не паниковать еще больше.

Я едва – серьезно, едва – сдержалась, чтобы не закричать: «Как скоро?» Уже завтра или через три месяца?

– Я объяснил им, что мне нужно переговорить с тобой, прежде чем мы согласимся на какое-либо приглашение. – Его взгляд скользнул в сторону Данкана. – Ради благополучия дитя.

Легкое прикосновение к моей пояснице не дало мне поникнуть, а также вызвало чувство признательности к Генри за его заботу, на которую он не скупился, когда я нуждалась в ней больше всего.

Потому что в тот момент мне это было очень нужно. Как бы сильно я ни старалась не реагировать слишком бурно, мое сердце не понимало этого и медленно, но неизменно стучало в груди. Но ведь когда вся твоя жизнь оказывалась поставленной на карту, это сказалось бы на любом.

– Мне нужны имена и информация по рейсу, прежде чем они прибудут, – потребовал Генри своим голосом Великого Волка.

Франклин продолжил есть, по всей видимости, ничуть не тронутый командным тоном оборотня.

– Я в курсе, Генри. Я перешлю тебе всю информацию, когда получу ее. – Он насадил сосиску на вилку и на миг застыл. – С их стороны было заметно некое радостное возбуждение в отношении возможных родителей Данкана.

Это мне не понравилось.

В прошлый раз, когда кто-то был рад встретиться с ним, я оказалась с синяками на шее, сорванными голосовыми связками и приняла решения, которые не будут преследовать меня до самой смерти, но мне хотелось бы никогда их не принимать.

И впредь я больше никогда не поведусь на такую брехню. Генри, похоже, не горел желанием вырывать позвоночники, чтобы защитить Данкана – какое разочарование, – зато я была готова вырезать их маленьким лезвием своих щипцов для ногтей, если придется. Я воспользовалась бы ногтями, если у меня не осталось другого выбора.

– Такой план приемлем для тебя? – поинтересовался старейшина.

Мне не хотелось говорить, что, судя по всему, у меня особо нет иного выбора. Я хотела узнать, кем был Данкан, в основном для того, чтобы я смогла позаботиться о нем должным образом. Да и ему пригодилось бы это знание.

Существовал крошечный шанс, что он мог повстречать таких же, как он, и предпочесть жить с ними. Я осознавала это. И ненавидела саму мысль об этом с жаром тысячи солнц, но я готова была пойти на этот риск, если бы это пошло ему на пользу.

Это могло убить меня, но что есть любовь, если не добровольный дар?

К тому же, если бы Данкан... уехал... без меня... до того, как истек трехмесячный испытательный срок, что бы я делала? У меня не было бы причины оставаться здесь, не случись каких-то радикальных перемен. Что, если бы он решил уехать после того, как я вступила в брак? Что тогда? Я оказалась бы связанной узами с кем-то до конца своей жизни без особой на то причины?

Эти переменные настолько сильно усложняли дело, что у меня заболели душа и разум.

Пожалуй, община точно знала, что делала, выставляя испытательный период. Может, мне следовало подождать окончания трех месяцев, прежде чем знакомиться с кем-либо. Это не означало, что между тем я не могла проводить исследование и делать пометки.

На всякий случай.

Я прикусила щеку и попыталась не повышать голоса:

– Звучит отлично, Франклин. Так подойдет. – Я воткнула вилку в сосиску и помедлила, когда зубцы коснулись тарелки. – А теперь объясните, пожалуйста, что все это значило с графиком, о котором вы упомянули ранее? Я вроде как приняла его как данность, но не поняла.

– Ах да, – ответил старейшина, на краткий миг переведя взгляд на что-то за моей спиной. – В прошлом, когда к общине присоединялся новый член и находился в процессе знакомства с потенциальным партнером, мы выяснили, что лучше всего для этой цели подходят короткие промежутки времени, за которые двое могут побеседовать друг с другом наедине. Если только ты не желаешь каждый раз беседовать в присутствии слушателей.

Это был современный эквивалент «бальной карточки».

– Разве вы все не можете все услышать?

Его лоб наморщился.

– Мы могли бы, но идея приватности все же делает общение более комфортным.

Я не понимала, как предполагалось забыть о том, что тебя окружали те, кто мог расслышать даже тихий пук, если захотят, но... ладно.

– Как правило, мы просим наших новых членов дождаться окончания испытательного периода, прежде чем переходить к этому шагу... – Старейшина замолчал, переводя взгляд с меня на того, на кого он смотрел за моим плечом, и обратно. – Я полагаю, тебе уже недолго осталось. Когда будешь готова, мы выберем дни и время, в которые ты пожелаешь встретиться с заинтересованными лицами, и мы составим график, в который они смогут вписаться.

Все это вдруг показалось мне таким реальным-пререальным и в то же время нереальным.

– Как график с приемами пищи? – уточнила я ехидным тоном.

Он сдержанно кивнул мне.

Я всегда говорила, что у них все здесь продумано.

– Что ты думаешь об этом? Есть какие-то проблемы с тем, чтобы дождаться конца этого срока?

Рука с моей спины исчезла. Она так спокойно лежала там целую минуту, что я забыла о том, что Генри все еще прикасался ко мне. Моей спине вдруг стало одиноко и холодно.

Какая, на фиг, жалость.

Я подняла свою вилку с сосиской и закинула ее в рот. Лишь проглотив, я ответила:

– Без проблем. Все отлично. Думаю... Думаю, я дождусь. Окончания трех месяцев, я имею в виду. Половина срока уже прошла. Не успею и глазом моргнуть, так? – Вялая улыбка сошла с моего лица так же быстро, как и появилась на нем.

Подозрительный старик надвинул очки на нос, но кивнул.

* * *

Дитя?

Ты здесь?

Я проснулась, хватая ртом воздух – так резко втянув в себя воздух, что мое сердце забилось как сумасшедшее. Такое ощущение, будто я только что пролетела по крутому спуску на американских горках, только вот я находилась в постели с Данканом, который похрапывал у моих ног.

Это был не он. Голос был не его. Этот... этот голос был громче и слишком отчетливым. Намного ниже, чем у моего Пончика.

Но он определенно принадлежал мужчине.

Мне снился сон? Я попыталась стряхнуть с себя сонливость, затуманивавшую мой мозг. Мне показалось, что я не так давно заснула.

И все же я слышала его. Я знала, что слышала. Это был не сон.

– Кто тут? – громко спросила я, более неуверенно, чем следовало, с учетом того, что я обычно была о себе высокого мнения в том, что касалось страха.

Единственным ответом был храп Данкана, который стал еще громче. Никакого голоса, доносившегося из-под кровати или из шкафа. Ни вслух, ни в моей голове, как могли общаться Данкан и его мама.

Ничего. Откинув одеяло, я встала, всунула ноги в туфли и открыла дверь. Данкан по-прежнему не шевелился, так что я развернулась и спустилась по лестнице, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Чутье подсказывало мне, что я не выдумала это.

Коридор пустовал, как я и ожидала в это время ночи. Агнес должна была уже давно спать, и я не думала, что Франклин тоже будет бродить по коридору. Я распахнула входную дверь.

– Кто тут? – позвала я и огляделась, высматривая хоть какой-нибудь знак. Красные глаза? Кого-то, кто вдруг оказался бы там? Хоть что-нибудь.

– Кто тут? – на этот раз громче произнесла я.

– Что такое?

Я взвизгнула и вздрогнула так сильно, что чуть не надорвала мышцу в животе. Я развернулась кругом, готовая бороться за свою жизнь... И обнаружила всего лишь Генри, который стоял в дверном проеме и выглядел сонным и недовольным.

И всего лишь в одних пижамных брюках.

В свободных пижамных брюках. Без намека на рубашку. Только... мускулы.

Много мускулов.

Его широкие, мощные грудные мышцы, по которым были рассыпаны волосы, сужались, переходя в плоский твердый живот с еще одной россыпью темных волос; его талия была широкой, но крепкой...

Прекрати.

Я быстро перевела взгляд к безопасной зоне.

– Ты тоже слышал? – спросила я чуть более высоким тоном из-за того, что он застал меня врасплох, а не из-за волос на его груди. – Или я схожу с ума?

Его брови опустились к переносице: он нахмурился. На его щеке виднелась складка, оставшаяся от подушки, которая показалась мне более милой, чем следовало. Из-за нее он выглядел таким... обычным.

– Я услышал... что-то. – Его ясные светлые глаза скользнули по моей пижаме – выцветшей футболке, которая едва доходила до верхней части бедер.

Упс. Я так отвлеклась, что забыла надеть шорты.

Он сжал челюсти, а потом поднял глаза и спросил чуть странным, но хриплым ото сна голосом:

– У тебя все хорошо?

– Я в порядке. – Ни с того ни с сего меня пробрала дрожь. – Так ты тоже слышал? Потому что мне все еще кажется, что я все выдумала.

Он опустил подбородок, и его глаза пробежались по моему лицу и снова по остальному телу, задержавшись внизу дольше, чем я ожидала. Мне не нужно было касаться ног, чтобы понять, что мои бедра покрыты мурашками.

– Как будто кто-то говорил в моем сне.

Он еще больше нахмурился.

– Ты испугалась?

Я покачала головой, задумалась, потом пожала плечами.

Одно дело – когда телепатически со мной разговаривал Данкан, но незнакомец?

Чувствовать себя уязвимой... беспомощной... дерьмово.

Очень-очень дерьмово.

Словно прочитав мои мысли, Генри раскрыл свои могучие объятия и посмотрел на меня, приглашая...

Повторять не требовалось: я сделала шаг к нему. Прямо к живой стене, которой был Генри Блэкрок. Прямо в его объятия, прижавшись к нему и позволив обхватить мою спину своими руками, пока я вцепилась в его ребра, как чертова пиявка. Как и пиявке, мне было ничуть не стыдно за то, что я так прижалась к нему.

– Ты в безопасности, – пророкотал он в мою макушку и каким-то образом притянул меня к себе еще сильнее, отчего его грудь и моя слились.

– Хорошо, – пробормотала я, прижавшись щекой к его коже и волосам на груди.

Он был таким теплым и пах так хорошо. Лучше, чем когда был в одежде. Как свежая прохлада, которая не могла быть результатом мыла или одеколона, ведь я не знала ни одного оборотня, который по своей воле использовал бы какие-то ароматы, поскольку у них были очень чувствительные носы.

Рука поднялась по моей спине.

– Что именно ты услышала?

Я была готова поклясться, что его голос зазвучал ниже.

– Он сказал: «дитя». Он спросил... есть ли здесь... кто-нибудь. – Мне не хотелось говорить, что его вопрос был обращен как будто ко мне. Это было нелепо. Так ведь? В конце концов, он ведь тоже его слышал.

– Ты услышала «дитя»?

Я кивнула, мои руки скользнули ниже и остановились на его талии, прямо над тканью на его бедрах. Это был мягкий хлопок. И тонкий.

Его сердце билось под моей щекой.

– И все?

Я снова кивнула, стараясь как можно незаметнее понюхать его. Как ему удавалось оставаться таким теплым и уютным без одежды? Я гадала, следя за тем, чтобы мои руки обхватывали его за пояс свободно и легко, хотя часть моего мозга была готова просто... облепить его всего, как одеяло.

– Ты когда-нибудь слышала этот голос? – спросил он, без труда сохраняя ясность ума, в отличие от меня.

– Не думаю. – Это... это, возможно, было ложью. Память об этом голосе уже покидала меня. – Может быть? Помнишь, я рассказывала тебе о голосе, который являлся мне во «сне»? Возможно, это был тот же самый голос, но я не уверена. Прошло уже очень много времени с тех пор, как я в последний раз слышала его во сне.

Ладонь на моей спине остановилась прямо посередине, и его пальцы застыли на моем позвоночнике. Мне стало интересно, заметил ли он, что на мне нет бюстгальтера, потому что я точно могла сказать, что на нем не было трусов. Как и я, он выбежал сюда полураздетым. Я привыкла к жизни рядом с эксгибиционисткой Сиенной. Я была почти уверена, что после Мэтти и ее мамы я была, пожалуй, третьим человеком, который чаще всех видел зад Сиенны.

А теперь я думала о ягодицах Генри. Были ли он высокими и подтянутыми или же более сочными снизу? Были ли они того же цвета, как и остальное его тело, или же он ходил достаточно часто без рубашки, поэтому в том месте, где штаны встречались с футболкой, образовалась милая линия загара?

Прекрати, Нина.

– Это все, что ты услышала? – уточнил Генри, не подозревая о том, как я размечталась о его заднице, изо всех сил стараясь делать вид, будто его полустоячий член был обычным делом.

– Да, только «дитя» и «ты здесь?» Все.

Меня вдруг посетила мысль, которая оказалась такой сильной, что заставила меня перестать думать о том, что прижималось к моему животу.

Это мог быть отец Данкана?

От этого варианта у меня чуть ноги не подкосились.

– Ты чуешь кого-нибудь в воздухе? – спросила я у Генри вместо того, чтобы поделиться своим предположением. – Кого-нибудь рядом, кого здесь не должно быть? Я не увидела и не почувствовала ничего необычного. А деревья пальцами не показывают.

– Нет, – ответил он, после чего шум вдоха наполнил мое ухо, прижатое к его груди. Он слишком долго задерживал дыхание, что меня так и подмывало посмотреть на его лицо, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Его выдох длился лишь крошечную долю того времени, сколько занял вдох. – Поблизости нет никого необычного. – Рука на моей спине скользнула чуть выше, и я была уверена, что к этому моменту это уже можно считать обнимашками. – Что тебя беспокоит?

Он снова подловил меня, отчего я сникла. Можно уже признаться.

– Я подумала... Помнишь, я говорила, что мама Данкана общалась со мной телепатически? – Я не стала дожидаться его ответа. – Как думаешь, это мог быть его отец? Может, на нем есть что-то, блокирующее его запах? – Мои ноги снова стали ватными, и я чуть крепче вцепились в талию Генри.

Его тело напряглось.

– Я понимаю, о чем ты. – Он отстранился, и на его суровом темном лице читалась озабоченность. – Я поищу. Иди в дом.

Идти в дом? Он шутит?

– Я возьму гольф-кар и поеду с тобой.

Он отрицательно покачал головой.

– Один я побегу быстрее.

– Но что, если тебе понадобится помощь?

– Нет. Мы не знаем, кто или что это было, – возразил он, а потом его губы медленно растянулись в слабое подобие улыбки. Его брови сошлись на переносице. – Ты волнуешься за меня?

Я скорчила гримасу.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что ты все-таки не такой уж и избалованный ребенок. – Прежде чем я успела наехать на него, оборотень отступил на шаг. – Если что-то услышишь, кричи. Я услышу тебя.

Увы, я была слишком одержима тем, как он стоял рядом со мной без рубашки и трусов, чтобы сделать хоть что-нибудь, кроме как просто смотреть, как он спустился с крыльца и его тело на краткий миг замерцало, приняв другую форму. Роскошный черный волк, бег которого мне напоминал скорее движения лошади, чем того, кем он являлся, бросился в лес.

У меня возникло странное желание обнять его.

И вдруг мне стало так сильно не хватать родителей. Я понадеялась, что они скоро позвонят мне. Порой они забывали, что у них был нуждавшийся во внимании ребенок, которому нравилось связываться с ними, пока они жили своей уединенной тихой жизнью, как им и хотелось.

А потом я задумалась, с чего бы это.

Я ждала и наблюдала, как Генри исчезал вдалеке за деревьями, которые в темноте казались еще более высокими и нереальными. От коры некоторых из них отражался лунный свет, отчего они словно мерцали. В первый день своего приезда сюда я не заметила этого свойства. Неяркое, но все же заметное мерцание.

Шли минуты. А потом еще, и я постепенно осознала, как тихо вокруг. Ни уханья, ни воя, ни кваканья.

Пугающе тихо.

Но это навело меня на мысль о том, что на самом деле я была не одна. О том, что...

Я отошла на пару шагов от крыльца и позвала:

– Господа гномы? Вы не назвали мне своих имен, но вы здесь?

Никто не ответил, и я почувствовала себя немного тупой из-за того, что решила, будто они были здесь. Чего я ожидала? Что они ждали поблизости и слушали?

Шорох у дерева рядом заставил меня опустить взгляд и обнаружить две пары глаз в небольшом округлом углублении в коре.

Как они это делали?

Я опустилась на корточки.

– Привет. – Я чувствовала себя негодяйкой оттого, что побеспокоила их, но не настолько, чтобы попросить их не обращать на меня внимания. – Простите, что разбудила вас своим криком, – извинилась я вместо этого.

– Мы не дремлем, – ответил один из гномов. Они все выглядели на одно лицо, поэтому я не знала, был ли он одним из тех, с которыми я говорила раньше.

– Мы предпочитаем трудиться в свете луны, – пояснил один из них.

– Ой, ну хорошо. – Я все еще чувствовала себя виноватой за то, что поддалась порыву. – Спасибо, что пришли. Простите, но сегодня у меня нет подношения.

Гномы уставились на меня.

Полагаю, я прощена?

– Я позвала вас, потому что хочу узнать... вы, случайно, ничего не слышали? Несколько минут назад? – спросила я, чувствуя себя чуть-чуть – или даже сильно – глупо. Они же буквально только что сообщили, что не спали. Генри сказал, что тоже слышал голос, но во сне.

– Что ты ожидаешь услышать от нас? – поинтересовался один из них.

– Мне показалось, что я услышала, как мужчина звал дитя.

– В твоем сне?

Я кивнула.

Оба гнома одновременно кивнули.

– Твой родственник, мы полагаем.

Мой родственник?

Мой зад без моего ведома плюхнулся на землю в сосновые иголки, словно какое-то воображаемое существо выбило из-под меня ноги.

– Вы... считаете, что это был кто-то из моей семьи? Почему? – прохрипела я.

Гномы обменялись таким же взглядом, каким обменивались мы с Сиенной, когда изо рта Мэтти вылетала какая-то нелепица и мы пытались решить, кто из нас промоет ему мозги.

– Кто еще может странствовать во снах?

Из всего, что случалось в моей жизни, это самое сюрреалистичное. Притом что у меня был щенок с красными глазами и пламенем на хвосте. А еще я отправила нескольких человек в больницу.

– Ты ответила? – спросил один из них.

Я прищурилась.

– Нет... я подумала...

Правда заключалась в том, что я не знала, что и думать, когда они намекнули на то, что у меня были родственники – родители, которые могли общаться во сне.

Как такое возможно?

– Думаете, это мог быть мой... отец? – пропищала я, раз уж он был тем членом моей семьи, на котором они так сосредоточили свое внимание.

Они без промедления согласились:

– Мог быть и он.

У меня закружилась голова.

– Может, и кто-то другой из твоей родни, – предположили они.

Это не помогло.

– На твоем месте я бы ответил, – заявил один из них. – Древние не любят, когда их игнорируют.

Они все-таки сказали это. Древние. Впервые за несколько недель мои руки начало покалывать.

Они могли быть правы? Это мог быть мой кровный родственник? Но что-то не складывалось. Невозможно. Не сейчас, с учетом того, что мне за тридцать и я никогда не слышала ничего от тех, с кем была одной крови. Но...

– Я хочу убедиться, что все правильно понимаю и это не галлюцинации. Вы говорите, что тот, кто зовет дитя... Это дитя – я?

– Да, – синхронно ответили гномы.

– Но Генри, мой друг, волк, сказал, что тоже слышал его.

Они переглянулись, прежде чем их маленькие глаза остановились на мне.

– Да.

Это казалось невозможным. Сложив ладони, я подложила их под подбородок и прошептала:

– Друзья мои... можно вас так называть?

– Можно, – согласились гномы.

– Я не знаю, что значит то, что вы говорите, – призналась я. – Меня бросили еще младенцем. Тот, кто оставил меня, не удосужился даже одеть меня. Я крайне сомневаюсь, что тот, кто это сделал, кто более тридцати лет не имел ко мне никакого отношения, вдруг заинтересовался бы мной сейчас.

Я вытерла лицо, не задумываясь об этом, не осознавая, что в какой-то момент из моих глаз потекли слезы. В основном от гнева. Может, чуть от досады.

Вскоре после того, как моя магия проявилась, у меня наступил период, когда я боялась саму себя. Тот страх был единственным настоящим страхом, который я когда-либо знала, – не считая инцидентов с попытками похитить Данкана. Но было нечто почти ужасающее в чувстве беспомощности, и именно такой эффект оказал на меня этот голос. Он сообщил мне, что этот человек достаточно силен, чтобы общаться со мной, пока я была без сознания, залезть в голову не только ко мне, но и к Генри. Это было почти немыслимо. Если он мог такое, на что еще он способен? Я слышала всякие истории. О древнейших волшебных созданиях, которые жили здесь в самом начале, когда упал метеорит, о том, насколько усилились их дары. О том, что они были теми богами, которые все еще известны нам из старейших легенд.

То, что их последователи перестали записывать истории, не значит, что их книги закончены, – сказала мне как-то раз мама. – Это лишь означает, что нам выпало наблюдать только некоторые из глав.

Кто-то большой бродил по лесу, пока маленькие морщинистые лица сморщились еще сильнее и молча уставились на меня. Затем каждый из них высунул из дерева по руке и положил прохладную ладонь на ту часть моей ноги, которая была ближе всего к ним.

– Тому, чтобы бросить ребенка, нет оправдания. Твои боль и обида справедливы.

Мне хотелось возразить, что я чувствовала не обиду, а злость. Раздражение. Досаду. Все самое противное, но не успела я это сделать, как гномы продолжили, не обращая внимания на грохот кого-то тяжелого, перемещавшегося по листьям и обломкам.

– Все будет хорошо, дитя, – пообещал один из гномов. – Бояться нечего. Древний может гневаться, но сновидец вернулся.

Что это вообще значило?

Прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, они исчезли... и на том месте, где были их лица, уже оказалась кора.

Звуки, которые я слышала вдалеке, остановились за моей спиной, и тишину наполнило мощное дыхание. Я обернулась и посмотрела на громадного волка, который стоял так близко, что я могла пересчитать его ресницы. Темное создание опустило голову и втянуло воздух у моего горла – сплошной теплый уют и острые зубы, которых я не боялась.

Я обхватила его шею руками.

И крепко обняла Волка Генри. Чертовски крепко. Поскольку он, может, и не хотел жениться на мне, но зато сказал, что я была одной из его людей.

А в тот момент объятие требовалось мне больше всего остального.

Я наклонилась к нему и прижалась лбом к его морде, прямо под глазом. Благодаря судьбу за это. Благодаря судьбу за него. Так, должно быть, ощущаешь себя, обнимая медведя или эквивалент береговой акулы.

Он не был обязан быть рядом. Не должен был утешать меня ни тогда, ни сейчас. Не должен был выскакивать из постели.

Но он сделал это, потому что таким уж был человеком.

И, черт возьми, сейчас совсем не то время, чтобы думать о том, как сильно он нравился мне, но это так. Он нравился мне сильно-пресильно. Все в нем. Его физическая форма была лишь крошечной частью.

Генри, благослови его душу, не отказал мне. Я вцепилась в него, и он позволил мне это. Я впитывала в себя его силу, а он говорил, что все в порядке.

Прошло пять, а может, и десять минут, прежде чем его тело изменилось. Мех и мускулы превратились в гладкую кожу, лишь частично покрытую волосами. Руки обняли меня. Лицо к груди, бедра к ногам, его сильная ладонь легла на мой затылок, прижимая мою щеку к нему, я бы сказала, с нежностью.

Я не собиралась говорить ему, рассказывать ему, но, по всей видимости, часть моего сознания решила, что было бы отличной идеей не пошутить или произнести с легкостью, а просто выпалить:

– Не знаю, как ты это делаешь, Пушок, но с тобой я чувствую себя в безопасности. – Я обняла его еще сильнее. – Я знаю, что ты не станешь вырывать позвоночники ради меня, но мне все равно приятно. – Я чуть сдвинула щеку, почувствовав, как кудрявые волоски на его груди скользнули по моему лицу. – Спасибо за это.

Я почувствовала, как будто в ответ он еще больше обвил меня, хотя, возможно, это разыгралось мое воображение или я просто приняла желаемое за действительное. Спустя какое-то время, после того как он игнорировал мое замечание достаточно долго – что не вызвало у меня проблем, ведь что он мог сказать на это? «Всегда пожалуйста?» – он спросил:

– Что случилось? Гномы что-то сделали?

Вероятно, хорошо, что он оставил мои слова без ответа, ведь я все равно не стала бы брать их назад. С ним я действительно чувствовала себя в безопасности, и я была еще сильнее прежнего признательна Мэтти за то, что он привел этого мужчину с его умением оберегать мою жизнь. Особенно сейчас, когда я нуждалась в этом больше всего. Когда я нуждалась в этом больше, чем когда-либо, потому что жизнь больше не вращалась вокруг меня.

– Они ничего не сделали, – ответила я. – Просто сбили меня с толку.

– И все?

Он знал, что дело не только в этом. Он, должно быть, учуял мои эмоции.

– И расстроили, – призналась я.

Его рука ласково погладила меня по взлохмаченным после сна волосам.

– Как расстроили?

Мне было нечем гордиться, когда я, дрожа, вдохнула через нос. Ничего не случилось. Я никогда не была той, кто излишне фокусировался на «если» и «может». Но вот я вцепилась в Генри так, будто кто-то на самом деле пнул меня, пока я лежала на земле.

– Когда ты ушел, я подумала, может, они слышали что-то, поэтому позвала их, и они пришли. Я увидела их в коре того дерева.

Его грудные мышцы были твердыми, и я старалась не впечатляться ими.

– Какой коре?

– Я покажу тебе. Не знаю, как они сделали это.

– Что они сказали?

– Они не спали, но они не слышали «дитя», хотя, как только я упомянула об этом, о том, как это произошло во сне, они сказали, что это, должно быть, был мой отец или кто-то из родственников, – пересказала я ему.

– Твоя родня? – В его тоне послышался запоздалый интерес. Хотя, может, это была усталость.

– Так они сказали, а потом заявили, что дитя, которое звал голос во сне, – это я. А я ответила, что в этом нет смысла, ведь мои биологические родители, кем бы они ни были, с самого начала не хотели меня...

Он зарычал.

Я смутно помнила, как мой папа – оборотень – рычал, обнимая меня после того, как что-нибудь расстраивало меня. Ему тоже не нравилось, когда я грустила. Но прошло много-премного времени с тех пор, как я испытывала это на себе.

Это потрясающе. Немного похоже на бензопилу, но потрясающе.

Я прижалась щекой к Генри еще сильнее.

– Глупо расстраиваться из-за тех, кто никогда не желал узнать меня и вообще плевать хотел на то, что случилось со мной, особенно после того, как я оказалась в семье, которой не все равно, и все же... – Я пожала плечами и крепче сжала пальцы на его талии. – Если это кто-то из моих родственников, зачем им делать это? Может ли это быть мой отец? Есть ли у меня братья или сестры? И почему сейчас? И как, Генри? В наших снах?

– Они сказали... – Я поняла, что не в силах сдержать при себе то, на что намекнули гномы. Я обнаружила, что хочу поделиться с ним: – Они сказали, что древние не любят, когда их игнорируют. И что-то про возвращение сновидца... – прошептала я. – Не понимаю.

Пока я говорила, рычание не проходило, но стало тише, напомнив мне ту громкость, которой достигал храп Данкана, – тихо и равномерно.

– У меня есть кое-какие предположения, – пробормотал Генри.

Мое тело напряглось, но я отказалась отпускать его. Я росла в системе верований, которая избегала разговоров о существах, называемых богами. О магии в мире, объяснить которую еще сложнее, чем человека, превращавшегося в четвероногое существо. О магии в мире, оставившей горький привкус в жизни столь многих людей, что страх охранял секреты богов еще лучше, чем чьи-либо.

– Что ты думаешь? – спросила я Генри, сглотнув.

Все эти его крепкие мускулы, даже те части бедер, касавшиеся меня, были твердыми. Затем я услышала и почувствовала, как он глубоко вздохнул.

– Давай присядем на минутку. Эти ветки меня раздражают.

Я и забыла, что он без обуви. Кивнув, я отстранилась от него, и Генри прямо на том же месте опустился на землю и сел, скрестив ноги. Он положил руку на бедро. Не успела я подумать, было ли это приглашением, о котором твердил мне мозг, он постучал по хлопковой ткани, обтянувшей его ноги.

– Иди сюда, Нина.

Это... что-то новенькое.

– Ты же не хочешь посадить занозу, – предупредил меня бархатистый голос.

Я не была уверена, что мне удалось мастерски скрыть свою реакцию – мои глаза округлились, – но я изо всех сил постаралась сделать вид, будто в этом нет ничего особенного. Его обоснование весьма логично, и мне ведь действительно не хотелось, чтобы ветка впилась мне в задницу? Не очень-то. Поэтому я сделала так, как он сказал: опустилась на его бедро, по которому он постучал, и, подтянув колени к груди, просунула ноги под его другое бедро. Это положение наградило меня очень и очень хорошим обзором его голой груди, что было только бонусом. Трижды в точку.

Я задела рукой его грудь и изо всех сил попыталась притвориться, будто в этом нет ничего особенного.

Может, это не лучшая идея.

Он внезапно приподнял меня и, обхватив рукой за поясницу, поправил, словно помогая мне усесться получше.

– Думаю, тебе стоит первой поделиться своими мыслями, а потом я расскажу. Удивлюсь, если мы не думаем об одном и том же, – попытался он предложить компромисс.

От его предложения дискомфорт дубиной ударил меня в грудь.

Только я забыла, что от Генри ничто не ускользало.

– Нам не обязательно говорить об этом, если не хочешь.

Я не хотела, но в то же время, если засунуть голову в песок и делать вид, будто ничего не происходило, это не значило, что ничего не происходило. Разумеется, мне хотелось и дальше жить так, будто никто не звал меня во сне – и во сне Генри, – но правда была в том, что это касалось не только меня.

И все же я смогла заставить себя только хмыкнуть в ответ.

Я не хотела, чтобы он начал смотреть на меня по-другому.

– Нина, – пробормотал Генри, и я могла поклясться, что услышала в его голосе нежность или как минимум веселье. – Мы оба знаем, что как минимум один из твоих родителей был тем, кого в одном месте в один период времени называли...

Я прикрыла его рот рукой.

– Мне не нравится это слово.

Он на миллиметр приподнял бровь. Его пальцы нашли мое запястье, и он потянул мою руку вниз.

– Мне тоже не нравится. Слишком много предубеждений, но ты понимаешь, о ком я говорю. О древнем, этого достаточно?

Я кивнула.

Его брови вернулись на место.

– Тогда нет смысла спорить о том, что... что одному из них очень много лет. Есть вероятность, что они оба древние. Я прав?

Я встретила его взгляд и обнаружила в нем лишь любопытство. Я еще раз дернула головой вперед. Затем я согласилась с таким, что даже мои родители отказывались признавать вслух или, по крайней мере, не произнося этого по буквам.

– Думаю, так, – я произнесла это так, словно выдавала какую-то грязную тайну, какой я всегда ее ощущала.

– Ты так думаешь? – Этот мужчина решил сразу же меня подразнить.

В тот же миг я осознала, с кем говорю. С тем же человеком, которого гномы называли Великим Волком. С потомком волка-бога. Что делало и его волком-богом. Наверное. Он сильно отличался от Мэтти, и этого не скрыть. От меня не ускользнуло и то, что никто ни разу не упоминал о родителях Генри. Мне по-прежнему хотелось узнать подробности, но даже мне это казалось слишком неприличным вмешательством в личную жизнь.

Теперь я казалась себе лицемеркой.

– Мы можем вернуться к этому разговору позже, – предложил он. – Сейчас мы все равно только строим догадки, так?

Я кивнула, после чего кивнул и он, обходя эту тему вместе со мной.

– Кто-то разговаривает с тобой во сне, со мной – и бог знает с кем еще – неспроста. Готов поспорить, существует список тех, кто способен на такое, и мы можем сузить его. У тебя, не сомневаюсь, есть идеи, и это происшествие может помочь нам сократить этот перечень.

Я хмыкнула и опустила подбородок в знак согласия, поджав колени и заправив футболку между ними, чтобы скрыть трусы.

Его взгляд скользнул на мои руки, занимавшиеся этим, а потом снова встретился с моим. Его кадык подскочил и опустился, и я почувствовала, как он подо мной сел чуть иначе.

– Существуют истории, которым лет больше, чем мне. Больше, чем старейшинам и их предкам. Мои родственники, которые переехали сюда, которые превратили это место в свой дом и унаследовали эту землю, рассказывали о том, как много магии пропитывало здесь все, что делало это место этим местом. Не думаю, что тогда они знали про слово «атомы», но смысл был в этом... Твои руки больше не дрожат, так? – внезапно спросил он.

Я улыбнулась ему, тронутая тем, что он запомнил.

– Они перестали трястись без причины несколько недель назад.

– Хорошо. Я знал, что рано или поздно это пройдет. – Генри на миг замолчал. – Я заметил, что чем больше магии в человеке, тем сильнее эффект местной силы на него. – Его взгляд снова со скоростью молнии вернулся к моим рукам. Он моргнул. – Так о чем я?

– Ты говорил, что на этой земле много магии, – то, что я уже поняла и сама, но мне нравилось слушать, как он говорил.

Он выпрямился, еще теснее прижавшись грудью к моей руке и боку.

– Верно. Согласно легендам, на которых меня воспитывали, эта земля особенная. Что она усиливает все, что живет на ней... Почему ты улыбаешься?

Я не могла сдержать свои мышцы лица: я ухмылялась так сильно, что стало даже больно.

– Ты так хорошо рассказываешь. – Я прищурилась. – А что? Ты хочешь, чтобы я перестала улыбаться?

– Нет. – Он посмотрел на меня еще раз, а потом продолжил: – Все, кто был рожден и воспитан здесь, крупнее и сильнее, чем где-либо еще...

– Это поэтому ты такого размера? – перебила я его.

– И да, и нет, – загадочно ответил он. Он быстро сменил тему. – Я считаю, что тот, кто это делает, в состоянии общаться не только с тобой, потому что ты находишься здесь. Может, это место усиливает... дар, которым он наделен.

Я охнула, уже догадавшись, на что он намекал: сны. Но сильнее, чем желание узнать о том, на кого мне было плевать десятилетиями, стало мое желание услышать, как Генри говорит дальше. Так что я захлопнула свой рот, хотя не сомневалась, что как минимум чуть-чуть мои глаза округлились. То, что он говорил, вполне логично.

Слишком логично, вообще-то.

Он заметил.

– Я не знаю, Сверчок. Я могу ошибаться. И гномы тоже, но в то же время почему нет? Почему именно сейчас? Они почувствовали тебя. Старейшины, может, и не хотят признавать этого, но они явились сюда не просто так. – Генри посмотрел мне прямо в глаза. – Они отпустили тот комментарий. Может, они хотят размножаться. А еще они упомянули о твоей биологической матери.

– Я тоже думала об этом... – Я замолчала.

– Почему нет? – Он повторил это так, словно этот разговор не был сюрреалистичным и не включал в себя древних волшебных существ и гномов, которые хотели иметь детей.

И теперь я была в еще большем замешательстве.

У меня поникли плечи оттого, сколько из всего этого я знала, сколько могла предположить и сколько могло оказаться чистым везением и совпадением.

– Когда ты была маленькая, все звали тебя Медовой Булочкой, потому что ты так сладко пахла, – тихо произнес Генри, удивив меня этим неожиданным замечанием. – А сейчас...

– А сейчас я похожа на кинзу. Одним нравится, другие терпеть не могут. – Судя по тому, как загорелись его глаза, я была уверена, что он не ожидал такого. Отчасти мне хотелось пошутить и спросить, нравилась ли ему кинза... но наши глаза встретились, и все мысли вылетели из моей головы. Я прикусила щеку изнутри, когда некая невидимая сила ударила меня прямо в центр груди.

Я была готова поклясться, что у меня зазвенело в ушах, но это невозможно, потому что через миг его голос прозвучал так отчетливо:

– Отчасти я до сих пор не могу поверить в то, что в конце концов вы с Мэтти не поженились, – признался он.

Его комментарий не окатил меня ведром ледяной воды, скорее она была чуть теплой, отчего я хихикнула.

– Когда он сказал мне, что женится на Сиенне, я попытался отговорить его, – сказал он.

Все мое тело вздрогнуло.

– Нет! Ты не мог!

– Мог. Вас двоих всегда тянуло друг к другу, и он упоминал, что вы по-прежнему дружили... – Генри внимательно смотрел на меня.

Я покачала головой.

– По-моему, мои родители тоже так считали какое-то время, но этому не суждено было случиться. Для меня он всегда был вроде брата-близнеца в другом теле. – Я пожала плечами. – Сиенна – моя правая рука, а Мэтти – левая. Я люблю их. Они любят меня. Все мы трое упорно трудились, чтобы не потерять эту связь.

– Я не понимал этого, пока не увидел вас троих вместе, сейчас. – Его голос прозвучал немного странно. – Ты любишь его исключительно как друга.

– Нет. Я отдала бы ему свою почку, понадобись она ему, или нашла бы способ добыть ее. Я знаю, что он не урод, и я буду второй, кто поспорит с любым, кто скажет такое, но это будет другое. – Я улыбнулась ему, всматриваясь в суровую поверхность его мужественного лица. Для меня он был самым красивым. И то, как он пах, каким был на ощупь...

В горле Генри зародился тихий-претихий рык, а через миг его лицо скривилось в нечто среднее между сердитым и хмурым видом. Он стал хмурдитый.

Проклятье. От него ничего нельзя скрыть. Тем более когда он находился так близко. Тем более когда мои чувства были такими сильными.

В итоге я сделала то, что должна была, а все из-за того, что только что сделало мое тело, выдав меня.

– Прости, ты очень привлекательный, но это ничего не значит. – Мой голос прозвучал чуть выше обычного, и мне пришлось подавить в себе порыв нервно засмеяться. – Я знаю, что мы всего лишь друзья. Просто ты... ты роскошный, ты хороший, но я уверена, что все считают тебя таким, так что... пожалуйста, не обращай внимания и прими это за комплимент, хорошо, Пушок?

Генри Блэкрок, офицер правоохранительных органов, оборотень, защитник этих земель, отпрянул. Не сильно, но он явно отодвинул верхнюю часть своего туловища от меня подальше. Прежде чем я успела обидеться или заволноваться из-за того, что все испортила своей честностью, он моргнул. Потом он фыркнул через нос, что можно было принять за усмешку.

– Что? – Я прищурилась.

– Ты... – Вот и все, что он сказал.

– Я всего лишь пытаюсь снять напряжение, – настороженно ответила я. – Не надо вести себя странно.

И снова этот хмурдитый вид.

– Я веду себя странно?

В его голосе прозвучала обида?

– Ты засмеялся. И этот твой тон сейчас. От тебя требовалось всего лишь сказать «ладно» или «все нормально», и мы оба смогли бы двинуться дальше и сделать вид, что ты не учуял мои мысли о том, какой ты красивый, в то время как я сижу на твоем бедре и на нас одежды меньше, чем обычно. – Я приподняла брови. – Будь поуродливее. Вот. И проблема решена.

Он снова фыркнул-усмехнулся через нос, на этот раз чуть громче. Это было так мило.

– Я пытаюсь снять тебя с крючка. Не нужно ставить меня в неловкое положение. – Я посмотрела на него. – Вот спасибо, я тут и так стараюсь изо всех сил, чтобы оставить при себе все, что могу.

Он еще раз фыркнул-усмехнулся!

– Это я пытаюсь поставить тебя в неловкое положение? С чего ты взяла это?

– Потому что ты смеешься надо мной. – Я указала пальцем на себя. – Прямо мне в лицо.

Он стал по-настоящему хохотать, и я не поняла, как же мне удалось пропустить блеск в его глазах, но он был там.

С чего это он так развеселился? Из-за того, что я вслух признала, что он секси? Серьезно?

– Это комплимент, знаешь ли, – пробормотала я.

Его тело потихоньку успокоилось, а его взгляд еще немного поскользил по моему лицу. Затем он выпрямился, и его грудь вновь соприкоснулась с моей рукой и боком.

– Спасибо за комплимент. – Его губы чуть дернулись, словно он не сумел сдержаться. – Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь над глупостями, которые вылетают из твоего рта. Это смешно.

Он снова дразнил меня?

– Я не говорю глупости.

– По-моему, минуту назад ты как раз доказала обратное.

Я моргнула.

– Ты снова напрашиваешься на то, чтобы тебя покусали?

Его глаза загорелись, и Генри наклонился ко мне.

– Ты угрожаешь мне?

Я оглядела точеные черты его лица и подметила веселье в его взгляде и языке тела.

– Не очень успешно, раз ты улыбаешься. – Настал мой черед приподнять уголки губ. Я не смогла удержаться. Тем более когда он был таким Генри. Генри – мужчиной мечты. Полуголым, игривым, оберегающим и вообще таким, о каком мечтает любая.

– Первый укус был халявным, – предупредил он. – За следующий ты получишь ответный, и я точно знаю, куда он придется.

Я чуть не упала с его ноги.

То, как мой голос прозвучал сдавленно и более возбужденно, чем следовало, наверное, будет преследовать меня до конца моей жизни, ну что поделать.

– Прошу прощения? – взревела я, упиваясь его веселостью, пряча ее в закрома своей памяти и планируя насладиться ею еще позже.

Ему каким-то образом удалось наклониться ко мне еще ближе.

– А ты проверь, Нина. И узнаешь. – Казалось, он дразнил меня... угрожал мне... а может, подстрекал меня.

Подстрекал?

Я не была уверена, но мои соски затвердели.

Мне показалось, что одна часть моего тела вроде как стала немного скользкой, немного мокрой в ответ на то, что мой мозг попытался интерпретировать поведение этого сошедшего со страниц мифов мужчины, как флирт со мной.

Мне нужно подумать о чем-то другом. Нужно поговорить с ним о чем-то другом. Но... Я сама пилила сук, на котором сидела.

– Так ты собираешься объяснить мне, почему смеялся надо мной, или я должна догадаться сама? – спросила я вместо этого, впитывая в себя новые мельчайшие детали его лица, которые я не замечала раньше, потому что не была так близко к нему. Маленький шрам под его губой был чуть светлее, чем остальная кожа. Один его глаз был чуть более темного цвета, чем другой. Как я не видела этого раньше?

А его нижняя губа всегда была такая полная?

– Не уверен, что ты хочешь это знать, – осторожно ответил он.

– Помилуй меня уже, Пушок. Большую часть своих секретов можешь оставить при себе. Я хочу это знать, – попыталась я.

– Уверена?

Я кивнула.

Его глаза чуть сощурились.

– Я все забываю, что твой нюх – единственное, что в тебе не особенное.

Он ничуть не помогал мне перестать хотеть его.

Генри не стал дожидаться, пока я прохриплю что-нибудь, ведь это было бы большее, на что я была бы способна, когда он вел себя так, когда прикасался ко мне.

– Мне смешно, – он начал говорить резким тихим голосом, – что ты могла подумать...

Он резко замолчал, и его голова повернулась в сторону клуба ровно в тот момент, когда высокий голосок позвал:

– Генри?

Это была Агнес.

Она стояла на крыльце в ярко-розовой пижаме и выглядела взъерошенной и сонной.

Крошечная часть меня тут же сдулась, когда по моим жилам разлилась досада оттого, что она не могла подождать и выйти на десять секунд позже. Что же он собирался сказать? И действительно ли он флиртовал со мной? Мне показалось так. Где там Сиенна, когда она так нужна мне?

Я не стала дожидаться, пока он укажет мне жестом, что ему нужно встать, и, сглотнув, поднялась сама, а потом протянула ему руку.

Генри встретился со мной взглядом, после чего взял руку, обхватив своими длинными пальцами. Я помогла ему встать, насколько это было в моих силах с учетом того, что он весил как минимум на пятьдесят килограмм больше.

– Все в порядке. – Его голос донесся до маленькой девочки, прозвучав совсем по-другому, более хрипло, чем минуту назад. – Иду, Жучок.

Я никогда не просила большего, чем у меня имелось или требовалось. Так или иначе, я всегда знала, что у меня больше, чем у большинства. В определенной степени я знала: то, чего я хотела, никогда по-настоящему не могло бы стать моим.

Но вдруг в тот момент я подумала, что есть еще кое-что, чего мне не хватало. Еще кое-что, чего мне хотелось. Сильно-пресильно.

Этот поразительный, дразнящий мужчина с сильной волей.

Янтарные глаза смотрели на меня неотрывно, даже когда он навис надо мной. С серьезным лицом. Уже без улыбки.

Я попыталась выдавить из себя улыбку, но, похоже, попытка вышла неубедительной. Генри, должно быть, видел ее насквозь. Он, вероятно, мог заглянуть мне прямо в душу – и увидеть мое страстное желание, то, как сильно я наслаждалась этим моментом. Как часть меня желала, чтобы он договорил то, что начал.

И много еще чего.

Но все закончилось и снова стало обычным. В глубине души я знала, что больше никогда не услышу конца этого предложения. Более того, я никогда не получу того, чего так желала. Даже если мне по-настоящему этого хотелось.

Глава 17

– Позвони мне по «Зуму», когда пойдешь на свои свидания.

Я отклонилась от телефона, врезалась спиной в огромный ствол дерева и расхохоталась.

– Черта с два.

Знакомое лицо Мэтти заняло весь экран, продемонстрировав мне, что он вернул себе свой вес, который потерял, когда болел. Пару недель назад он заявил, что больше никогда даже не взглянет на хот-дог.

– Я могу помочь тебе отсеять их, – настаивал мой друг, еще больше склонившись к камере. Он обедал ровно до того момента, пока я не рассказала ему про всех тех мужчин на кухне и график, упомянутый Франклином. Только я так и не поделилась с ним своими сомнениями насчет того, как сама ко всему этому относилась.

Он заявил, что не помнил такого – часть про быстрые знакомства. Я верила ему, хотя, знай я об этом заранее, все равно не изменила бы своего решения приехать сюда. Я была просто рада видеть его лицо хотя бы недолго. Прошло несколько недель с нашего последнего видеосозвона. Я была занята, он был занят, мы переписывались каждые несколько дней, отправляя друг другу смешные видео в соцсетях, которые использовали исключительно для этой цели.

– Мне не нужно, чтобы ты помогал мне отсеивать их издалека. Если бы ты был здесь, то мог бы учуять их намерения, и вот это уже было бы другое дело, но ты далеко, живешь там своей жизнью городского парня. – Я покачала головой. – Я не стану звонить тебе по видео.

– Запиши свидания, и мы сможем проанализировать их потом, – предложил он с невозмутимым видом.

Я фыркнула от смеха.

– Мне хотелось бы думать, что ты шутишь, но я знаю, что это не так.

– Не шучу, – подтвердил Мэтти. – Мы с Сиенной оба согласны, что заслуживаем права голоса в выборе твоего партнера, потому что и нам придется потом мириться с ним. Спроси ее.

Я склонила голову набок.

Он шмыгнул носом.

– По крайней мере, скажи мне хотя бы их имена заранее, и я сообщу тебе, знаю их или нет.

– Ладно, начнем с этого. У меня уже набирается список, но я не знаю ничьих имен, только то, как они выглядят, – объяснила я.

Он засмеялся, а потом вдруг стал серьезным, что напомнило мне о том, как Генри переключался из режима Генри-дразнилы в Серьезного Генри и обратно. Мэтти наклонился вперед, так близко, что я видела только его губы.

– Нина, – попытался он прошептать, – только не показывай список Генри.

– Почему? – Я удивилась и отчего-то тоже перешла на шепот.

Его губы продолжили говорить в экран:

– Просто доверься мне.

Я была готова доверить ему свою жизнь, но... я произнесла на той же громкости:

– Я уже говорила с ним о том, что ты сказал мне. Два или три раза. Он... он не заинтересован.

Мне хотелось рассказать ему о томительной мысли, которая не покидала меня с той ночи, когда мы с Генри сидели одни на улице, но время и место сейчас были неподходящими. К тому же я не представляла, как буду вести подобную беседу с Мэтти. Он, может, и знал все о том, как меня раздувало и я противно пукала после сырой брокколи, но о моих чувствах к его кузену?

Я могла только представлять, как это могло бы выглядеть: Слушай, Мэтти, я, кажется, немного влюбилась в твоего кузена, но только совсем чуть-чуть. Что ты об этом думаешь?

В лучшем случае он, вероятно, свалился бы со стула от смеха.

Но прежде чем я успела что-либо произнести, он скорчил гримасу. Которая была мне знакома. Это была рожица молодого Мэтти. Та, которую он строил, когда понимал, что он натворил что-то плохое и пытался не проколоться.

Я моментально насторожилась.

– Что? – протянула я.

Он отстранился от камеры. Потянулся рукой к горлу и поправил светло-серый галстук, заправленный в серо-голубой жилет. Он искоса поглядел на меня, что подтвердило тот факт, что я не ошиблась, насторожившсь.

– Мой кузен – идиот. – Он прищурился. – Не говори ему, что я сказал это.

– Почему он идиот?

Выражение лица Мэтти вызвало во мне еще большее подозрение. На секунду он выглядел так, будто у него запор, затем скривился и, наконец, раскрыл рот:

– Я не собирался ничего говорить, но мы с Сиенной обсуждали это и пришли к согласию, что лучше пусть все произойдет естественным путем, но...

– Ты явно тянешь резину, – пробормотала я.

– Ты не почувствовала, как он отреагировал на тебя в первый день? – выпалил мой лучший друг.

– Поясни.

Он наградил меня еще одной классической улыбочкой Мэтти, которая могла одурачить кого угодно, только не меня. Это было его лицо под названием «Смотрите, какой я милый и невинный».

– Видишь ли... – Он снова осекся.

– Проклятье, Мэтти, кончай тормозить. – Я еле сдерживала себя.

– Слушай, слушай...

Я откинулась спиной на дерево и всплеснула руками.

Мэтти рассмеялся.

– Нина, послушай меня. Через две секунды после того, как я подумал о твоем с Данканом переезде на ранчо, я подумал, что тебе придется выйти замуж за кого-то. Сразу после этого у меня появилась мысль: «Эй, ей следует выйти замуж за Генри», но я не стал упоминать об этом, потому что он не святой мученик. Он не станет жениться на ком-то только потому, что это нужно человеку. Он не настолько великодушный.

Я почувствовала, как мое лицо чуть загорелось, поскольку об этом я узнала на горьком опыте.

– Я надеялся, но посчитал, что шансы невелики. Я не хотел, чтобы ты расстроилась, если бы он послал всех нас подальше, – объяснил он, пока я опускала смартфон, чтобы посмотреть на его лицо.

И он все равно предложил мне это сделать. Я все-таки позволила ему продолжить.

Лицо моего лучшего друга стало серьезным, когда он пробормотал:

– Но когда он впервые увидел тебя, ты пахла не так, как я и Сиенна. В те первые десять минут. – Он глухо присвистнул. – Не хотел бы я хоть раз снова унюхать тот его запах, но я знаю, что он чувствовал, и Сиенна тоже знает, и вот почему я сказал тебе выйти за него замуж, Челюсти. Потому что тебе не скрыть этого, и я не знаю, какого фига он думает. – Он помолчал, а потом снова присвистнул. – Он всегда был очень сдержанным. Он последний человек, которого я заподозрил бы в возбуждении от укусов, но ты сделала это, и он был явно не против.

Мой рот чуть приоткрылся, и я попыталась разобраться в том, что что он блин только что поведал мне, что это значило. Или какие чувства это вызвало во мне.

Но я ведь знала, что этот засранец почувствовал что-то!

Эта мысль едва посетила мой разум, как другая реальность выместила ее. Почти в тот же миг меня как холодной водой окатило. И та короткая вспышка надежды, трепета исчезла, а я поникла.

Мэтти на экране вопросительно вскинул подбородок.

Я понуро пожала плечами.

– Что бы он ни почувствовал, этого недостаточно, чтобы он... ну, знаешь. Я же сказала тебе. Я упоминала об этом не один раз. – Я сделала паузу. – Кроме одного раза, когда он сделал то, что показалось мне хитреньким. Несколько парней с ранчо заявились на завтрак, и сразу после этого он стал тереться своим лицом о мои волосы, щеки и прочее.

На лице Мэтти возникло почти изумление.

– Я же сказал, что он...

В тот же миг мое тело почуяло магию, и с каждой секундой это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Я подняла палец, чтобы прервать друга.

Он знал, что к чему, и замолчал.

И точно, по гравию зашуршали тяжелые шаги, и я услышала знакомый голос:

– Посмотрим, что я смогу сделать, но я ничего не обещаю.

Я вскинула брови, глядя на Мэтти, зная, что по моему лицу он поймет, кто приближался. Я не ошиблась, когда Генри подошел к тому месту, где я сидела с телефоном у щеки, слушая кого-то на том конце провода. Он прошел два шага мимо меня, прислонился к большому дереву у клуба, затем остановился и оглянулся через плечо. Он моргнул, все еще держа телефон у уха.

Я улыбнулась ему, и он развернулся всем телом, чтобы встать лицом ко мне. Я повернула к нему свой телефон, позволив увидеть, кто был на экране. Мэтти, должно быть, показал какой-то жест, потому что брови Генри опустились, а потом он вздохнул и проворчал в телефон:

– Как я и сказал, я не могу ничего обещать, Маргарет.

Маргарет была из тех, с кем я еще не познакомилась, но Рэндалл упоминал о ней, и я была почти уверена, что она являлась одной из пожилых представительниц общины.

Я развернула телефон обратно.

– Перезвони мне потом, – попросил Мэтти голосом еще более тихим, чем которым он говорил со мной до этого.

– Хорошо. Люблю тебя, пока.

– И я тебя, пока, – ответил он, еще раз сверкнув улыбкой маленького Мэтти, после чего его лицо исчезло и появилась моя заставка – малыш Данкан с палкой во рту.

Подложив ноги под себя, я оттолкнулась от дерева и встала.

Генри поднял указательный палец с грубой на вид кожей.

Он хотел, чтобы я подождала?

– Да, я перезвоню вам... сразу, как только смогу... да... да... конечно. – Он продолжал говорить, пока я отряхнула задницу и воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться им. Он был в футболке с длинными рукавами, темных джинсах и ботинках, что навело меня на мысль о том, что у него выходной.

И как ему удавалось становиться все красивее и красивее с каждым днем? – гадала я, пока мой короткий разговор с Мэтти не вытеснил эту мысль. В нем было что-то и в то же время ни единой существенной вещи.

Это не сулило мне ничего хорошего.

Исходивший из самого нутра вздох Генри был первым признаком того, что он положил трубку, после чего его рука упала, повиснув вдоль тела.

Я приподняла брови.

– Люди сводят тебя с ума?

Он сделал еще один выдох, который, казалось, исходил из его души.

– Это был долгий день.

Я посмотрела на экран своего телефона.

– Всего десять часов утра.

Он провел рукой по рту, а потом покосился на меня.

– Вот именно.

– Бедный Пушок, – ответила я с ухмылкой. – Я могу чем-то помочь?

– Не надо. Следующие два дня у меня – выходные. – Он попытался отмахнуться. – У Маргарет проблемы с горячей водой, и она считает, что быстрее позвонить мне, чем нашему сантехнику. – Его взгляд скользнул по моему лицу, потом вниз к белой футболке, черным шортам и сумке на поясе. Между его бровей появился небольшой бугорок. – Что ты здесь делаешь? Где Данкан?

Я почесала щеку.

– Он с Агнес у Фиби и Шайло. Я только что отвела их туда, на обратном пути мне стало грустно, и я позвонила твоему кузену, чтобы поднять себе настроение. Я забыла, что он в рабочей командировке в Нью-Йорке.

Генри состроил такое выражение лица, которое я и не знала, как интерпретировать, а потом снова осмотрел меня с ног до головы. Как раз когда он собирался что-то сказать, снова зазвенел его рингтон, который к тому моменту уже врезался мне в память. Он закрыл глаза, сердито промычал, а потом довольно заметно – лишь наполовину справившись – попытался не оскалиться.

– Генри, – ответил он, и все следы досады и раздражения, которые он испытывал, тут же исчезли, как минимум из его голоса.

Тогда как на его лице... Хорошо, что он не отвечал по видеосвязи.

– Я буду, как только смогу, – бросил он в трубку. Его лицо напоминало грозу: темное и резкое. Тело Генри напряглось.

Он злился.

– Что случилось? – спросила я.

Он уже отходил.

– Учуяли того, кому тут не место, и есть только пара тварей, которые подходят под это описание. Мне нужно проверить.

– Думаешь, Зеленозубая Дженни вернулась? – Лучше бы этой стерве не появляться здесь снова со своим дерьмом.

– Не знаю, но мне нужно самолично убедиться, – объяснил он, отступая еще на шаг.

Я, не задумываясь ни на секунду, сказала:

– Я еду с тобой.

Он остановился.

– Тебе не нужно...

– Я хочу. – Я улыбнулась. – Буду твоим телохранителем.

Голова Генри дернулась в тот же момент, когда в его глазах заблестело веселье.

Но я не собиралась давать ему время, чтобы объяснить мне, почему мне нельзя было защищать его. Я схватила его за запястье и потащила в сторону гаража с гольф-карами.

– Две пары глаз лучше, чем одна, и я предпочла бы потусоваться с тобой, нежели ничего не делать в своей комнате. Я стараюсь не быть гиперопекающей мамой, когда Данкан со своими друзьями. И если это снова Зеленозубая Дженни, я хочу рассказать ей о том, что думаю о ее попытках съесть моих друзей.

Самое милое выражение чуть изогнуло губы Генри и даже коснулось его глаз, когда он позволил мне тянуть его с минуту, пока сам не пошел рядом со мной. Оказавшись рядом, он не вытащил свою руку из моих пальцев.

Я тоже не выпустила ее.

Менее чем через минуту мы уже двигались в одном из новейших электрических вездеходов, а на экране его телефона, который он держал в правой руке, пока рулил левой, высвечивались координаты того места, куда мы ехали. Я понятия не имела, что мы там обнаружим, но, судя по его более напряженному, чем обычно, языку тела, я понимала, что он озабочен, поэтому я сидела тихо, давая ему сосредоточиться.

Когда мы проезжали по лужайке перед клубом и автостоянкой, я взглянула на небо.

Прошло больше недели с тех пор, как кто-то пытался поговорить со мной во сне. С тех пор, как мы с Генри сидели в лесу, окутанные мглой и серебристым лунным светом, болтая о вещах, которые по-прежнему казались тайной и, вероятно, навсегда ею останутся. С тех пор, как невероятное томление, которое я ощутила в душе, заставило меня надеяться на то, что не уготовано мне судьбой.

Я выдернула эту мысль с корнем и сосредоточилась на остальном, что случилось в ту ночь, потому что эта тема была более безопасной, чем предыдущая.

Я украдкой глянула на эту предыдущую тему. Сейчас был не подходящий момент. Подходящего момента для этого вообще не существовало, что бы ни говорил Мэтти.

Короче.

Гномы.

В минувшую неделю я специально старалась не думать ни о чем, что хоть как-то связано с моим прошлым или с кем-нибудь, кто мог быть моим кровным родственником. Потому что чем больше я думала о том, кто прождал тридцать лет, чтобы найти меня, тем сильнее я злилась. Что вообще могло оправдать такое?

Ничего.

Мне и без того забот хватало. Мне меньше всего хотелось, чтобы какой-то противный голос говорил со мной во сне, отчего в ту ночь, кстати, проснулась и Агнес. Она тоже услышала его. Когда на следующее утро я спросила об этом Данкана, он подтвердил, что ничего не слышал, и я задумалась, не было ли это как-то связано с его телепатией.

Мысли о Данкане заставили мой уровень стресса взлететь еще выше, ведь это напомнило мне о человеке с Аляски, который, по словам Франклина, должен был приехать с визитом.

Меня мутило при мысли обо всех этих шарах в воздухе, которыми я пыталась жонглировать... не умея этого делать от слова совсем.

Генри никак не прокомментировал мое переменчивое настроение в данный момент, что свидетельствовало о том, насколько он на взводе. А может, причина крылась в ветре, который дул нам в лицо. Я уже привыкла к тому, как он цеплялся ко всему и заставлял меня рассказывать об этом. Может, это немного и бесило меня, но в то же время как и нравилось.

Черт побери, я злейший враг самой себе.

Намного раньше, чем я ожидала, Генри остановил вездеход у обочины. Он вылез из машины и остановился. Он повернулся ко мне, и свет, проникавший сквозь деревья, золотистый и прекрасный, озарил его под идеальным углом, отчего он стал похож на ангела, только что упавшего с небес на землю.

Но скорее ангела-воина, а не хранителя.

Роскошный мужчина протянул мне руку.

– Не знаю, что мы тут можем найти, но я не хочу, чтобы ты пострадала.

Я уставилась на его пальцы, на его невероятное лицо, а потом подошла к нему и вложила свою ладонь в его. Затем сжала ее.

Только посмотрите, как чертовски мило он пытался защитить меня. Он не сжал мою руку в ответ, но я не расстроилась.

Мне пришлось идти быстрее, чем обычно, чтобы поспеть за ним, но оно того стоило. Держа мою руку, Генри все равно был полностью сосредоточен на изучении окружающей местности: каждый раз, когда мне удавалось взглянуть на него, его ноздри слегка раздувались. Мы прошли не очень далеко, когда он уловил запах того, что его напрягло. Неудивительно, что он был раздражен, а тот, кто звонил ему, обеспокоен. Мы находились слишком близко к клубу и остальным домам.

Я прошептала:

– В чем дело?

Его глаза скользили по лесу, а его нос работал заметно усерднее.

– Пахнет чем-то гнилым, но неестественным. Не так, как обычно пахнут трупы.

Мне хотелось спросить, откуда он знал, в чем была разница, но, к сожалению, я прекрасно понимала, о чем он говорил. Я уже чувствовала этот запах раньше.

– Бугимен? – тихо спросила я.

Он посмотрел на меня.

– Ты чуешь его запах?

– Нет, но мне доводилось встречать одного, и именно так я его и описала бы.

Это было один раз на площадке для туристов в Мэне. У меня случилось расстройство кишечника, и мне требовалось сходить по-большому, чего я никогда не делала в своем автофургоне, так что я вышла, чтобы поискать туалет посреди ночи. Я видела фигуру, которая кралась по лагерю, скрываясь в тени и изо всех сил пытаясь спрятаться – довольно смело, если учитывать, что лагерь представляет собой скопление людей, живущих на расстоянии полуметра друг от друга. Я не была уверена в том, что именно видела, но я учуяла магию и его запах, который был очень сильным. Он не заглядывал в окна, и я наблюдала за ним достаточно долго, чтобы убедиться в том, что он не собирался зарубить кого-нибудь топором. В какой-то момент фигура заметила, что я слежу, и фактически растворилась в тени одного из автофургонов.

На следующее утро, выходя из душевой, я столкнулась с хорошо одетым мужчиной лет семидесяти, магия которого была идентична магии существа в ночи. Он узнал мое лицо и, должно быть, сразу же понял смысл моего браслета, поскольку попросил прощения за то, что я его увидела. Слово за слово, и вот мы пару дней завтракали вместе, тогда-то он и объяснил мне, кем был.

Бугименом.

Генри хмыкнул в ответ.

– Мы уже рядом. – Он сжал мою руку. – Не хочешь вернуться в вездеход?

Ох уж этот мужчина. Я встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Он побрился сегодня утром, и его кожа была гладкой и теплой.

– Ты хороший человек, Генри, но я иду с тобой. Со мной все будет хорошо.

Выражение его лица говорило о том, что ему хотелось возразить, но какое-то иное чувство одержало верх, поскольку он кивнул. Если это был бугимен...

Бугимены не только воняли, как улицы города во времена, когда люди выбрасывали помои на улицы и мочились из окон. Они – те, кого люди назвали бы чудовищами. Когда те были в своем волшебном обличье, и для большинства хватало одного взгляда, чтобы покрыться испариной, если не начать истерить в панике. Они неспроста приводили в ужас как взрослых, так и детей по ночам. Я не знала, питались ли они страхом, как суккубы сексом, но, судя по тому, что я слышала, благодаря ему они процветали. Старик не рассказал мне своих секретов, так что я так и не узнала, как именно работала его магия.

Мы с Генри прошли совсем немного, прежде чем я заметила кого-то впереди – и не одного. Две жилистые фигуры не спеша брели между деревьями, и как правило сладкий воздух отдавал нотками застарелой блевотины и гнили.

Не привыкни я уже к периодическому вытаскиванию травы, покрытой какашками, из зада Данкана и рвотным позывам в те несколько раз, когда он выблевывал тушку, которую ему не следовало есть, меня затошнило бы.

Возможно, после этого я не смогла бы съесть свой ужин в тот вечер, но об этом я побеспокоилась бы позже. Ветерок подул из-за наших спин, направившись прямо к этим двум фигурам.

Бугимены резко развернулись.

Я не люблю называть кого-то уродливым, но... черт возьми. Из-за покрытой пятнами бледно-серой кожи, жидких волос на макушках и почти истощенных тел их сложно назвать привлекательными. Маленькие перепончатые крылья, которые, судя по их виду, вряд ли смогли бы выдержать и пару килограммов, были темными и сложенными за их костлявыми сгорбленными голыми спинами. Помимо запаха, исходившего от тела, я могла подтвердить, что у них ужасно пахло изо рта в обоих обличьях: тот, которого я встретила в виде человека, с самого начала извинялся за свой галитоз.

Не зря ходили слухи, будто бы они спаривались довольно редко.

Я подняла руку и помахала им.

Тонкая ниточка рта раскрылась, и Генри рядом со мной замер.

– Привет, – крикнула я.

Генри повернул ко мне голову, но прекратить не попросил.

– Простите... нас... – невнятно произнес один из бугименов сквозь большие, слишком тупые зубы. У него, вероятно, был неправильный прикус.

На наших глазах воздух замерцал, и перед нами возникли две стройные фигуры среднего возраста. У обоих были темные волосы и темные глаза. Они не были некрасивыми, но и ничего примечательного или запоминающегося в них тоже не наблюдалось.

Один из них стал заламывать руки.

– Мы стучались в ворота, но нам никто не открыл, – заявил бугимен, нервно переводя взгляд на Генри. – Мы припарковались у дороги и при помощи своей магии отыскали дорогу.

Я не знала, чего ожидать, но там бесшумно стоял наследный волчий принц, который громко выдохнул через нос, а его мышцы напряглись, когда ладони сжались в кулаки.

Кадыки незнакомцев заходили, и они переглянулись.

Второй, казалось, взял себя в руки, прежде чем сдавленным голосом сказать:

– Мы не желаем никому зла. Мы ищем... – Первый, выглядевший лет на тридцать-сорок, бросил взгляд на второго, который, как я теперь смогла разглядеть, был физически похож на него, отчего я предположила, что они могли быть родственниками, даже братьями. – До нас дошел слух о девушке...

Генри сделал шаг в мою сторону и положил ладонь мне на поясницу.

– О той, кто пахнет жизнью, – договорил бугимен, на тощем лице которого застыло ожидание и в то же время явное волнение.

Мне не требовалось визуального подтверждения, чтобы понять, что Генри разозлился. И будь у них чувствительный нюх, они бы тоже это распознали.

– Мы хотим иметь детей, – с чувством выпалил другой. – Мы надеялись на благословение. Мы заплатим! Для нас это значило бы очень много. Мы не желаем проявить неуважения. Мы пытались пройти через ворота так много раз, и завтра же мы уйдем...

Пальцы на моей спине перестали ровно лежать и вцепились в ткань моей футболки из Айдахо.

– Что такое? – прошептала я, глянув на него.

Левая бровь Генри приподнялась на тот фирменный миллиметр, превышать который ей было запрещено без особого разрешения. Казалось, он по-настоящему усиленно задумался о чем-то. Все его внимание занимали бугимены, но я знала, что обращался он ко мне, когда наконец ответил:

– Они ищут не меня.

Я не сказала бы, что от меня пахло жизнью. Я совсем не сказала бы так. Никто никогда даже не подавал мне такой идеи. Никоим образом. Всегда было наоборот, если не считать детей и Генри, который, вообще-то, заявил, что я нечто вроде булочки.

Но в тот момент Генри просто стоял и словно ждал, когда я скажу что-нибудь, сделаю что-нибудь...

Когда я не ответила, он, полагаю, глянул на меня.

Я указательным пальцем сделала подзывающий жест, который так нравился ему, и была довольна, когда он наклонился достаточно близко, чтобы я задала ему вопрос прямо на ухо:

– Думаешь, они говорят про меня?

Он остался на месте, с ухом в сантиметре от моего рта.

– Никто другой не подходит под описание, – ответил он, и я была готова поклясться, что почувствовала, как на долю секунды его кожа скользнула по моим губам.

– Ты уверен? – прошептала я, отодвинувшись на сантиметр, чтобы не повторить этого.

Он повернул голову, и, когда он оказался под нужным углом, его янтарные глаза изучили мое лицо, и... это была ласковая легкая улыбка на его губах? На этом серьезном лице?

– А что такое, по-твоему, плодородие? – спросил Генри, а потом осторожно коснулся моего подбородка и приподнял мою голову. – Тебе не нужно делать ничего, что ты не хочешь.

– Я не могу ничего сделать, у меня так не получается, – объяснила я, заставляя себя не пялиться на его губы, которые были так близко. Верхняя обладала самым идеальным изгибом. Как я раньше не замечала этого?

– Тогда так и скажи им, потому что я уже минут пятнадцать как готов выволочь их с моей земли, и им еще повезло, что сегодня я более великодушен с нарушителями наших границ, чем раньше. – На этот раз он не удосужился понизить голос. Совсем. – Они рискуют своими жизнями, заявляясь на мою землю, и им это известно.

Пару минут назад у него и правда был взгляд убийцы. Я скривилась.

Подушечка его пальца скользнула к уголку моего рта, и у него снова сделался этот хмуро-сердитый вид.

– У меня кончается терпение. Делай, что собираешься, или нет, но прими уже решение. От их аромата у меня начинает болеть голова, а мне говорили, что я становлюсь ворчливым, когда она у меня болит.

Я ухмыльнулась при мысли о ворчливом Генри. Серьезный – сплошь и рядом. Задумчивый – время от времени. Но ворчливый? Ооой.

Однако его слова камнем легли мне на душу: оттого, что он считал, что они понимали, что рисковали, пересекая границу его владений. От того, что они хотели. Всего лишь размножения. Какие пустяки. Без проблем.

Я кивнула ему и повернулась к мужчинам. Можно было поговорить с ними начистоту.

– Моя магия так не работает, – выкрикнула я и почесала щеку.

Две пары глаз округлились, и я попыталась не обращать внимания на то, что даже они не поверили мне.

– Это ты – избранная?

В их голосах явно слышались нотки разочарования.

Я улыбнулась.

– Это Нео^[21] – избранный. А я просто Нина. – Я пожала плечами. – Но, полагаю, вы имеете в виду меня. Наверное. Я не могу просто... ну, знаете... все обычно не так. Я не проводила исследования на тему моего влияния на мужчин или женщин или и тех и других вместе взятых.

Рядом со мной раздался вздох.

– Это она, – заверил их Генри с легким рычанием в голосе.

Если мы собирались это сделать, следовало поторопиться. Он не преувеличивал, когда говорил, что его терпение на исходе.

Бугимены переглянулись. Один из них кивнул головой.

– Благословение... прикосновение... мы будем рады чему угодно.

– Чему угодно, – повторил за ним другой.

Благословение?

– Пожалуйста, нам так хотелось бы сына или дочь. Мы сделаем что угодно ради ребенка, – взмолился бугимен справа, его просьба была настолько искренней, даже несмотря на то, что я не была убеждена, что они поверили нам.

Чуть более громкое рычание послышалось в груди Генри, и в тот же миг я приняла решение.

Приказав себе задержать дыхание, я направилась к бугименам. По крайней мере, попыталась. Я сделала два шага, после чего на мое плечо легла рука. Прежде чем я по инерции успела остановиться, бархатный хриплый голос Генри пробормотал:

– Погоди секунду, ковбой. Одна ты туда не пойдешь.

Я совершенно не могла устоять перед Генри-защитником. Этот факт был неоспорим.

В тот же миг мне вспомнилось признание Мэтти, попытавшегося успокоить меня ложной надеждой. Пожалуй, моя улыбка чуть потухла, когда я отмахнулась от этой мысли, и все же...

Генри всего лишь старался заботиться обо мне так, как умел. И мне этого было достаточно. Я улыбнулась ему так широко, что у меня заболели щеки, и от меня не ускользнуло то, как его лицо смягчилось. Всего на секунду, и все же смягчилось.

Бок о бок мы вместе зашагали к бугименам. Генри находился так близко, что, когда мы остановились в паре метров от них, его рука задела мое плечо.

– Я не могу специально сделать ничего из того, что вы просите, но как насчет объятия? – предложила я, уговаривая себя, что я не тратила их время впустую. Я честно все рассказала им. Они настояли.

– Объятия? – осторожно переспросил бугимен справа.

Ладно, видимо, не то. Я еще поразмыслила над этим и протянула руку.

– Рукопожатие?

Меня посетила мысль, от которой я выпрямилась. Я сняла свой браслет и, нагнувшись, положила его на землю.

– А может, я вообще не та, кого вы ищете. – Я подняла голову, и они... они... они оба вдруг офигели.

Не просто офигели, а о-ф-и-г-е-л-и. Я бы даже сказала, были ошарашены.

И за долю секунды та эмоция, которой можно описать выражение на лице одного из бугименов, превратилась в чистый восторг. И прежде чем что-либо успело вырваться из моего рта, они оба обвили меня своими руками.

Эти два незнакомца с сомнительным запахом, чьих имен я не знала и которых я ни разу не видела и не чуяла, обняли меня.

Обняли меня до хруста в костях, как обычно это делала Сиенна после того, как мы пару месяцев не виделись.

Как обнимали меня родители каждый раз, когда мы встречались после того, как разъехались по разным домам.

Их тела задрожали, когда я тоже обняла их, стараясь не дышать, чтобы не унюхать ничего такого, на что я не смогла бы скрыть свою реакцию.

Я не хотела ранить их чувства.

– Ох, – произнес бугимен слева, и в его голосе послышалось... облегчение? Объятия вокруг меня стали крепче, а их руки затряслись еще сильнее. Одна из их рук завернулась в мою футболку.

– Довольно, – рявкнул низкий сердитый голос, и в тот же миг на мою поясницу снова легла ладонь.

Бугимены моментально отреагировали, отпустив меня. Один из них поклонился. Затем второй сделал то же самое. Их непримечательные худые лица так сияли и были полны такой надежды, что у меня сжалось сердце.

Один из них прослезился.

– Спасибо, спасибо тебе, – сдавленно произнес тот, что слева, и снова поклонился, отчего мне стало неловко.

Бугимен справа потянулся в задний карман брюк, заработав этим отчетливый громкий рык Генри, совершенно не похожий на человеческий. Тогда мужчина поднял руки, ладонями вперед, в которых держал кошелек.

– Я не желаю зла. – Он сглотнул и, просунув руку в кошелек, стал вытаскивать деньги.

Я увидела, как он извлек несколько банкнот. Судя по виду, сотни и двадцатки.

– Пожалуйста, возьми за твое благословение, – пояснил бугимен справа.

Рука, по-прежнему лежавшая на моей спине, дрогнула, и я краем глаза увидела лицо Генри. Он сжал челюсти, так что я отрицательно покачала головой незнакомцам.

– Нет, не нужно. Это не... Я же сказала, что так оно не работает.

Бугимен посмотрел на Генри, а потом поспешно произнес:

– В старые времена...

– Мне всего тридцать! – Я прокашлялась и понизила голос. – Для меня старые времена – это когда существовали телефоны-раскладушки, – ответила я с легкой усмешкой.

– Но...

Человеческая бензопила рядом со мной стала громче.

Ради их же блага я сделала шаг к Генри, и рука на моей пояснице переместилась вместе со мной. Не успела я опомниться, как его рука уже обнимала меня за плечи.

И мужчина, к которому я, как я решила меньше часа назад, начала испытывать серьезные чувства, крепко прижал меня к себе, намного крепче, чем я ожидала, так, что мое плечо идеально уместилось под его мышкой, когда он буквально вжал меня в себя. Кончики пальцев скользнули по открытой коже моей руки, а потом он обхватил ее всей ладонью. Подняв голову, я обнаружила, что он, сузив глаза, пристально глядел на незнакомцев, а еще...

У него было любопытное выражение лица.

Он напомнил мне Мэтти, когда мы были детьми и один мальчик-человек в школе не придумал ничего лучше, чем попытаться украсть еду с его тарелки.

Бедный идиот и не подозревал, как близок он был к тому, чтобы быть покусанным.

– Мое терпение кончилось, – бросил Генри сквозь сжатые зубы. – Делайте вид, будто ничего не произошло. Это будет вашей платой. – Он посмотрел на них сквозь глаза-щелочки. – Если я увижу вас где-то поблизости или услышу, что вы разболтали кому-то о том, что здесь случилось сегодня, я найду вас. Обоих. Поняли?

Бугимены незамедлительно поклонились, и тот, кто держал кошелек, убрал его обратно в карман.

– Спасибо... спасибо за вашу снисходительность, – запинаясь, пробормотал тот, что слева, после чего он посмотрел на меня с одновременно нервным и радостным лицом. – Спасибо за твою доброту, твой дар...

– Проваливайте с моей земли, пока я не передумал и не показал вам, что делаю с нарушителями границ. – Крепкое тело рядом со мной вытянулось в сторону и прорычало: – И поторопитесь.

Бугимены убежали.

Мы с минуту наблюдали за ними, по крайней мере я, пока не подняла голову наверх.

Генри больше не обращал на них никакого внимания. Его взгляд был направлен вниз. На меня.

Его губы уже вытянулись в ровную линию, а глаза сощурились. Он о чем-то задумался. Думал долго и напряженно. Его щека дергалась. Туда-сюда, туда-сюда.

Я протянула руку и сжала его пальцы, обнимавшие меня за плечо другой руки.

– Ты в порядке? Ты точно не против отпустить их? – спросила я, не зная, что стала бы делать, ответь он отрицательно. Я не хотела, чтобы он делал им больно, если только они и правда уходили и собирались сдержать свое слово.

– Все нормально, – ответил он, глядя мне прямо в глаза с этим своим чертовски серьезным лицом.

– Хорошо, – сказала я, а потом, прикусив щеку, приняла решение. – Насчет этого...

Генри разглядывал меня так, словно ни разу не видел.

От этого я занервничала.

– Не нужно заканчивать фразу. Когда я в последний раз встретил одного из их вида, это закончилось плохо, – прервал он меня. Но то, что он сказал потом, заставило меня захлопать глазами от удивления. – Ты поступила хорошо. Надежда сама по себе – это уже дар.

Он был прав, но от этого я не чувствовала себя спокойнее. Часть меня хотела притвориться, будто ничего не произошло, поэтому я поступила так, как обычно поступала, когда мне хотелось сменить тему.

Я ткнула пальцем в Генри, в непробиваемую стену на месте его пресса.

– Вот видишь? Я же сказала, что буду твоим телохранителем.

Он моргнул, отчего я ухмыльнулась.

Но вдруг меня посетила мысль. Мое сердце оборвалось.

– За себя я не волнуюсь, но если кто-то из общины болтает... что, если они распустят слухи и о Данкане?

– Нет. – В голосе Генри было столько уверенности. – Об этом тебе не нужно волноваться. Дети – величайшее сокровище, какое есть у нашей общины. Никто не скажет ни слова. Даже Доминик. Поставить ребенка под угрозу – значит пожертвовать своей жизнью.

Я чуть не вздохнула от облегчения, поверив каждому его слову.

– Давай, идем... – Раздался звонок, и, когда Генри доставал телефон, его лицом завладело раздражение. – Секунду, – предупредил он, после чего нажал на экран. – Генри, – ответил он обманчиво вежливым тоном. Человек на другом конце провода никогда не догадался бы, что все это время его челюсти были сжаты.

Поскольку он по-прежнему не спускал с меня глаз, я наклонила голову в сторону, где мы оставили вездеход, и он кивнул. Всю дорогу обратно он не произнес больше, чем «да» и «верно». Даже подняв мой браслет с земли, он лишь передал его мне. Что-то еще, похожее на то, что он закончил разговор, вылетело из его рта, когда он сел за руль. Но едва Генри убрал телефон от щеки, как он снова зазвонил. Судя по его «Генри», опять звонили с ранчо.

Неудивительно, что Мэтти и его отец уехали отсюда подальше.

Они вообще когда-нибудь оставляли его в покое? У него когда-нибудь бывал выходной, когда он мог расслабиться? Я скисла при мысли, что нет, поскольку, каждый раз ломая голову в поисках признаков того, что у него был выходной, не считая наших игр по ночам и просмотра кино, я не могла найти ни одного точного доказательства.

Что навело меня на мысль...

Всю дорогу до клуба он говорил по телефону, периодически глядя на меня с извиняющимся видом, все время сжимая и разжимая пальцы на руле так, что костяшки белели. Когда мы добрались до гаража, он заехал и остановился, все еще выслушивая чью-то тираду на другом конце провода.

Когда он припарковался, его янтарные глаза посмотрели на меня. Он покачал головой, и выражение его лица было просто... уставшим.

Почти болезненным.

По его подобию я подняла указательный палец и, оставив его там, вышла из машины, чтобы сбегать в клуб. Мне не потребовалось много времени, чтобы подняться в свою комнату и взять то, что нужно. На то, чтобы заглянуть на кухню, тоже не ушло много времени, равно как и на то, чтобы сбегать на автостоянку, подогнать мой пикап к автофургону и прицепить его.

Прошло максимум минут пятнадцать, когда я вернулась в гараж, не уверенная в том, что я все еще найду там Генри, но он был там.

В том же положении, в каком я оставила его. Прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза, он ровным тоном говорил:

– Я знаю, что вы расстроены из-за того, что ваш водонагреватель невозможно починить сегодня, но если Шейн сказал, что вам нужен новый, значит, нужен новый, Маргарет. До этого момента вы можете пожить в клубе, где вам будут более чем рады.

Когда я скользнула на сиденье рядом с ним, он опустил руку и невесело улыбнулся мне.

После еще нескольких минут ворчания и пяти минут успокаивания и извинений его рука с телефоном устало упала на сиденье между нами.

Он за раз выдохнул столько воздуха, сколько выдохнул бы обычный человек за три выдоха.

Я дала ему секунду, чтобы прийти в себя, а потом положила свои ключи рядом с его рукой на сиденье. Движение привлекло его внимание, и он посмотрел на меня своим непроницаемым взглядом, который у него так хорошо получался. Я придвинула ключи чуть ближе к его пальцам.

– Прямо сейчас в холодильнике моего автофургона лежит куча остатков еды. В генераторе достаточно топлива, и воды в баках дня на два, если не будешь смывать воду после каждого похода в туалет по-маленькому. Если не будешь останавливаться и покупать еще, то, по моим прикидкам, питьевой воды в бутылях должно хватить на два дня. Фургон уже прицеплен к моему пикапу и готов ехать. Можем поменяться телефонами, чтобы ты не оказался без него в случае чрезвычайного происшествия, а я буду разбираться со всеми входящими звонками на твой, пока тебя не будет, – поспешно объяснила я ему свой план.

Генри моргнул.

– Я буду всем говорить, что тебя вызвали на работу, а если тебе будут звонить с работы, я свяжусь с тобой по своему номеру и передам сообщение, – продолжила я в надежде, что учла все детали. – И никто не узнает, что я лгу, поскольку я буду говорить по телефону.

Его нижняя губа медленно отлепилась от верхней, что я назвала бы самым близким к разинутому рту, на какой он был способен.

Я продолжила:

– Я знаю, что не обладаю нужными навыками для управления этим местом, но выслушивать чьи-то жалобы умею не хуже тебя. К тому же у меня нет никаких проблем с тем, чтобы посоветовать человеку позвонить тому, кто получает деньги за определенную работу, Пушок. Я работаю в службе поддержки клиентов. Я профессионал в решении проблем, – объяснила я ему с невозмутимым видом. – Если хочешь, взгляни на это так: я вроде как училась этому, не всю свою жизнь, но достаточно долго.

Генри снова моргнул, после чего его взгляд упал на мои ключи, лежавшие у его руки, и его кадык подскочил.

Я пододвинула их к нему.

– Бензина в пикапе примерно полбака, – сообщила я ему.

Еще один глубокий-преглубокий выдох сорвался с губ этого невероятного человека. И я еле расслышала, как он заговорил сдавленным голосом:

– Ты... – Он на миг замолчал, наморщив лоб. – Ты сделаешь это?

Ему обязательно так удивляться?

Я поджала губы.

– Ваше Пушистое Величество, Вы устали, заработались, и я считаю, что Вам следовало поехать в отпуск еще пять лет назад. Езжай. Если будет дело жизни и смерти, я позвоню тебе. Но сперва я буду врать изо всех сил, если придется. Обещаю пользоваться здравым смыслом. Я не подведу тебя. Можешь довериться мне, – серьезно сказала я ему, правда веря в каждое свое слово и надеясь, что он был в курсе этого. – Ты всегда заботишься обо всех остальных. Позволь на этот раз мне помочь тебе.

Он так долго молчал, а его лицо было таким непроницаемым, таким неподвижным, что я честно не представляла, какое решение он собирался принять.

Затем его янтарные глаза поймали мой взгляд, и он закачал головой:

– Я не...

– Тебе не нужно ни за что испытывать вину. Судя по тому, что я узнала об этом месте, ранчо – прекрасно отлаженный механизм. Местные не беспокоят тебя, когда ты на смене, и я слышала кое-какие твои разговоры по работе – в них нет ничего важного. Верно? Если случится что-то чрезвычайное, я позвоню тебе. Единственные, кто смогут написать или позвонить тебе, это Мэтти и Сиенна. С родителями я говорила вчера вечером, так что они тебя не побеспокоят. Мой телефон не особо часто будет звонить, если возьмешь его, – заверила я.

Его грудь, которой я уже становилась одержима, поднялась и опустилась, и... он кивнул.

Генри, черт побери, кивнул.

Его длинные пальцы обхватили ключи, и он сжал их в ладони.

– Не знаю, куда я поеду, – сообщил он мне. – Я недалеко.

– Мне необязательно знать, – успокоила я его. – Езжай. Я со всем разберусь. Моя работа – разбираться с расстроенными людьми. Это наука, и я добрая, но меня не так-то просто прогнуть. Клиент не всегда прав, когда он отоваривается в торговой компании Нины. Немного жесткости еще никого не прикончило. Вперед.

Он не сдвинулся с места: все медлил с моими ключами в руке, вероятно, снова и снова обдумывая эту идею.

Но потом Генри так посмотрел на меня – тепло и по-доброму, – что я широко улыбнулась ему.

Этому работящему преданному мужчине, от взгляда на которого кости в моей груди казались слишком тесными для сердца.

– Спасибо, – тихо произнес он и в следующую секунду ушел.

* * *

– Да, мэм, и вам хорошего дня, – произнесла я в трубку на следующий же день, лишь отчасти обращая внимание и показывая большой палец Паскалю, который махал мне руками как сумасшедший.

Он снова пытался привлечь мое внимание. Этот мальчишка словно обладал датчиком, указывавшим на то, что он не был в центре чьего-то внимания, особенно когда это много значило, как, например, в тот момент, поскольку дети устроили соревнование по кувыркам колесом и мне повезло быть жюри. На моих коленях лежала белая маркерная доска, и меня уже пытались подкупить. Кое-кто по имени Паскаль. Осколком оникса, который он нашел в своем кармане.

Только вот я ставила всем ребятам девятки и десятки. Девятки – тем, кто не сумел сделать колесо, а десятки – тем, кто все-таки смог приземлиться на ноги. Они были очаровательными. Благодаря чудесной погоде и непрерывному ветерку, охлаждавшему то место, где мы играли, это был один из моих любимых дней в компании детей. Что же касалось всех остальных?

Я дождалась, пока на другом конце провода все не стихло, а потом, убирая его телефон обратно в сумку на поясе, как можно лучше изобразила Генри с его непроницаемым выражением лица. Не приведи господь, чтобы кто-нибудь увидел, как я закатила глаза, догадался бы, с кем я говорила, а потом передал бы этому человеку. По правде говоря, я не представляла, как Генри занимался этой фигней каждый день, вынужденный сохранять спокойствие и заниматься вопросами людей, делая вид, будто их проблемы – какого бы масштаба они ни были – это дело жизни и смерти.

Я составила список проблем, с которыми звонили люди. Одни из них были важными, другие нет. Список хранился в приложении с заметками на телефоне Генри под названием «Засранец». У одних не работало спутниковое телевидение. Другие не могли подключиться к сети Wi-Fi. Маргарет требовалось снова выплеснуть свое возмущение из-за водонагревателя. Кто-то хотел узнать, можно ли добавить пристройку к дому. Еще один житель обжегся, а фельдшер не брала трубку. Кому-то показалось, что он учуял запах того, кого там быть не должно. Подросток звонил, чтобы пожаловаться на родителей, которые посадили его под домашний арест. Маргарет звонила, чтобы снова пожаловаться на водонагреватель.

А прошло только четыре часа.

– Нина! Нина! Смотри! Смотри сюда! – кричал Паскаль, пока я снова не показала ему большой палец, и он кувыркнулся колесом.

Я написала «десять» на доске и подняла ее вверх.

Мальчик стал прыгать и скакать так, будто выиграл золотую медаль.

– Он такой тупой, – пробормотала Агнес в паре метров от меня. Она с самого начала решила не участвовать в этом соревновании, где главный приз – две полоски моей вяленой говядины, и сидела в стороне, рисуя маркерами.

Шайло тихо засмеялся, отчего я посмотрела на него. Он пару раз кувыркнулся колесом, после чего подошел и уселся так близко ко мне, что уткнулся коленями в мое бедро. Он ставил плоские камушки друг на друга или, по крайней мере, пытался, надев мой браслет на свою руку.

У детей появилась новая привычка: каждый день они по очереди надевали его, когда уходили домой с занятий. Я не знала, как они решали, чья была очередь, но я подыгрывала им. Мне это нравилось, поскольку каждый раз, когда я снимала браслет, меня ждала самая милая реакция.

– Ты таааак вкусно пахнешь, Нина, – проворковал Шайло, позволив мне надеть браслет на него.

Им нравился мой запах, когда браслет был на мне, но без него?

Их слова были мне бальзамом на душу.

Один из мальчиков-огров, Билли, сделал красивое колесо. Я нарисовала «10» и улыбающуюся рожицу рядом с ней.

– Мы сделаем колесо одновременно! – выкрикнули две очень милые близняшки-оборотни, затем переговорили между собой, серьезно кивнули друг другу и кувыркнулись. Они получили десятку с двумя сердечками.

Мальчик-огр и Паскаль сбились в кучку, и мне стало любопытно, что они там планировали. С этими сумасшедшими засранцами никогда не угадаешь.

Агнес вскинула голову и развернулась, как раз когда я почуяла знакомую магию с той стороны.

– Нина! – закричал Паскаль. – Нина! Нина! Смотри!

Мальчишки дали пять друг другу и одновременно сделали по два колеса, пока магия за моей спиной становилась все сильнее и ближе. Я нарисовала им десятку с двумя звездочками по обеим сторонам и улыбнулась, глядя на их танец, который прежде не видела.

Фигура подошла, присела около Агнес и тихо поговорила с ней, а я боковым зрением увидела, как Шайло положил камешки и обнял нашего гостя.

Одна из близняшек закричала:

– Я могу сделать рондад, Нина!

На что Паскаль завопил:

– Я тоже! – после чего он застыл на месте. – Что это такое?

Хихикнув, я смотрела, как девочка сделала колесо, но приземлилась на обе ноги одновременно. Не знаю, что мальчишки сказали ей, но девочка сделала еще один рондад, и они попытались повторить – только, по мне, их рондад все равно выглядел как колесо.

Затем на мои плечи легли две руки, и, повернув голову, я увидела лицо, которое и ожидала, глаза, которые к тому моменту уже врезались мне в память. Щеки и челюсть, которые я уже тоже могла нарисовать по воспоминаниям.

Я не смогла бы сказать, что он выглядел совсем иначе, но все же это было так. Возможно, дело в его энергии, может, в ясности взгляда, а может, даже в легком изгибе губ. Он выглядел хорошо как никогда.

– Привет, – я ухмыльнулась ему. – Ты быстро вернулся.

– Я соскучился по дому, – признался он.

Прежде чем я успела спросить, куда он ездил, как все прошло и не хотел ли он забрать свой телефон обратно, этот чудесный мужчина наклонился ко мне и нежно, ласково прижал свои губы к моим; плавное движение длилось всего секунду, но эта секунда была, наверное, самой долгой в моей жизни.

– Спасибо, – отстранившись, тихо пробормотал он чуть громче шепота.

– За что? – Я практически ловила ртом воздух, не помня, какой вообще был год, пока мои губы все еще ощущали давление его губ, а он смотрел на меня так, будто я вернула кого-то из его близких к жизни.

– За самую хорошую вещь, которую кто-либо делал для меня, – ответил он.

Я подумала о том, что была готова делать для него хорошие вещи хоть каждый день, получай я за них такое. Я отвечала бы на все его звонки. По крайней мере, на большинство из них.

Краем глаза я увидела, как Шайло наклонил голову и с широко разинутым ртом смотрел на нас.

Генри, должно быть, тоже заметил это, поскольку убрал руки с моих плеч, словно ошпарившись о горячую картошку. Его кадык поднялся и опустился, и в мгновение ока его лицо стало непроницаемым.

– Что я пропустил? – спросил он, и все признаки его нежности исчезли.

Чудесно.

Ну и ладно. Я выдавила из себя улыбку, сделав вид, будто мои мысли не были все еще сосредоточены на его поцелуе минуту назад. Можно было много чего списать на то, что он был оборотнем, но только не это. И я не была уверена, что смогла бы попытаться хотя бы догадаться, почему он это сделал, не говоря уже о том, чтобы понять, что это значило.

– Все хорошо, – ответила я ему.

Да я лучше бы сломала себе ноги, прежде чем пожаловалась ему на то, насколько навязчивыми были жители ранчо и как в районе полуночи, когда Маргарет позвонила в миллионный раз, я подумала о том, чтобы чем-нибудь переехать его телефон.

Он приподнял бровь, словно понимая, что я что-то недоговаривала ему. Я многого не рассказала ему, но пожала плечами и поделилась с ним единственной толикой правды, которой могла поделиться с ним перед детьми.

– Я завела друзей, может, и врагов, а еще я подумывала вызвать священника, чтобы изгнать демона из М-а-р-г-а-р-е-т, но тебе не о чем волноваться, Пушок. Я со всем разобралась. – Я сжала маркерную доску. – Самое главное – ты хорошо отдохнул.

И я была готова сделать это снова, если получу еще один поцелуй.

Правда, ему я об этом не была готова сказать.

Глава 18

Это не очень вежливо, но я была чертовски близка к тому, чтобы простонать, когда на следующее утро вошла на кухню. За одним из кухонных столов сидели старейшины: Франклин, женщина с серебристо-голубыми волосами и циклоп, чьего имени я до сих пор не знала.

– С добрым утром, – поприветствовала я их, стараясь прозвучать непринужденно, одновременно перебирая в голове все причины, по которым они могли собраться здесь сегодня утром. Вряд ли я настолько сильно разозлила кого-то, отвечая на телефон Генри. И детей я не учила плохим словам.

Что-то связанное со снами? С гномами? После того первого визита никто, кроме Генри, не разговаривал со мной о них.

– С добрым утром, – начал здороваться в ответ циклоп, когда женщина по имени Эма сразу перешла к делу, хотя я еще даже не пересекла кухню.

– Мы надеялись обсудить... – заговорила она.

– До нашего внимания дошел один инцидент, связанный с непрошеными гостями, – заявил циклоп, перебив ее с косым взглядом.

– Какими... – Ой. Я нашла в себе Генри и с невозмутимым лицом закончила фразу: – Гостями? – Я не пыталась изображать из себя дурочку, просто хотела убедиться, что мы говорили об одном и том же.

– Это мы хотим узнать у тебя. Один из жителей общины сообщил, что ему попался специфический запах, смешанный с твоим, – ответил циклоп.

Только в этот момент я заметила, как сердито Франклин уставился на циклопа и Эму. Он был раздражен. Как минимум в двадцатый раз я задалась вопросом, что с ним такое. Вчера за ужином он был особенно тихим, а его язык тела выглядел напряженным. Кухню он покинул сразу после того, как доел.

Даже Генри упомянул о том, как странно он вел себя, но оборотень предположил, что Франклин злился на него за то, что он уехал на два дня без предупреждения.

– Житель общины сказал, что учуял запах меня и кого-то еще? – уточнила я, в основном, чтобы выяснить, что им было известно.

– Да, – ответил циклоп. – В лесу, рядом с нашими домами. Это однозначно запрещено...

Я бросила взгляд на Данкана, который жался у моих ног. Мой мальчик был таким высоким и нескладным, что я не смогла сдержать улыбки, глядя на него и его улыбающуюся мордочку.

Я попыталась сказать ему «ЛЮБЛЮ».

Одно из его ушей дрогнуло.

Заставив себя снова перевести свое внимание на старейшин, я задумалась, где Генри. Вчера после возвращения домой и его поцелуя, который я все еще прокручивала у себя в голове, в то же время стараясь не думать о нем, он чертовски удивил меня, оставаясь рядом весь оставшийся день и вечер.

Это было так приятно.

Мы провели еще один час на улице с детьми, где он помогал мне судить гимнастические номера, рисуя собственные очки рядом с моими. Затем он сопроводил нас в детский сад и провел еще пару часов с нами там, отчего все дети были вне себя от счастья. Кое-кто из младших волчат даже расплакался, забравшись к нему на колени и попытавшись процарапать себе путь к его лицу. Это было так чертовски мило, что я сняла это на камеру.

Позже мы вместе поужинали, а потом звонок увел его от нас, но перед тем, как отправиться спать, мы с Агнес и Данканом встретились с ним на улице, чтобы поиграть в догонялки и поесть мороженого.

И все это время он вел себя так, словно и не целовал меня в губы. Он вел себя как обычный приятный Генри. Генри, который обращался со мной так, будто я была всего лишь еще одним человеком на свете.

Это была непостижимая загадка, которую мне хотелось изучить под микроскопом, но я не стала этого делать. Потому что если он собирался делать вид, будто ничего не случилось, то так собиралась вести себя и я. Я тоже могла притвориться, будто он не подавал мне запутанных сигналов.

Будто в том, что он коснулся моих губ своими, не было ничего особенного.

Смысл в том, что за время между встречей с бугименами и сейчас у него, по-моему, совсем не было времени, чтобы рассказать кому-либо о том инциденте. И теперь кто-то настучал только на меня? Все это показалось мне какой-то ерундой.

– Перед обсуждением ситуации мы хотели бы услышать твою версию происшедшего, – закончил циклоп.

Франклин бросил леденящий душу взгляд на других старейшин. Даже в тоне его голоса слышался мороз, когда он произнес:

– Не нужно угроз, Яннис.

Неужели он защищал меня?

Циклоп выглядел оскорбленным.

– Я никому не угрожаю.

Мужчина, которого я посчитала моим новым потенциальным защитником, фыркнул.

– Ты себя сам-то слышал? Что еще хуже, ты не желаешь говорить, кто сообщил тебе эти слухи. Если ты можешь требовать разговора с Ниной по этому вопросу, то я могу требовать разговора с этим сплетником.

– Не понимаю, почему эта информация так важна, – возразил циклоп.

Я словно снова оказалась в начальной школе и, не зная, что делать, подняла руку. Этого хватило, чтобы привлечь внимание всех трех старейшин.

– Мне не нужно знать, кто попытался настучать на меня, но я не думаю, что сделала что-то плохое, – поспешно выпалила я. – Я расскажу вам, что произошло. Я не хочу собирать вещи.

– Зачем тебе нужно собирать вещи?

Ко мне подошла фигура, которая могла принадлежать лишь одному мужчине, и я еле сдержалась, чтобы не посмотреть снова на форму, которая сидела на Генри как влитая. Никто в истории не выглядел лучше в черных брюках и рубашке поло. По-моему, у меня появился новый любимый наряд после футбольной формы.

Затем я вспомнила, какими были на ощупь его губы, когда он коснулся моего рта, и улыбнулась ему, но в пределах разумного.

– Ты все слышал или хочешь, чтобы я пересказала тебе, что случилось? – С ним я никогда не знала наверняка.

Скользнув рукой по моей, он прикрыл свои светлые глаза веками.

– Я имел в виду, что ты не сделала того, из-за чего тебе нужно собирать свои вещи. – Его взгляд скользнул к старейшинам за столом, и выражение его лица стало невозмутимым, а тон напряженным. – Кто это был?

Последовал странный момент тишины.

– Здравствуй, Генри, не понимаю, с чего это важно, – ответил циклоп, шмыгнув носом.

Все более знакомое прикосновение ладони Генри прошлось по моей спине и остановилось недалеко от загривка.

– С того, что этот человек опустил один важный факт в этой истории. Если он сумел учуять «другое» существо и узнать в том же месте Нину, то он никак не мог не понять, что все это время с ней там находился и я.

Циклоп вдруг уже не выглядел таким уверенным.

– Вы были вместе?

– Кто, по-вашему, пригласил ее поехать туда? Мне позвонили, и, чтобы подтвердить это, вы можете связаться с озеленителем, который был в тот день на смене, поскольку я не помню, с которым из них говорил. Нина поехала со мной и помогла разобраться с этим делом, – объяснил он низким ровным голосом. – Это были непрошеные гости, мы решили вопрос, и они ушли. Если с этим есть какая-то проблема, то, похоже, она связана с моим принятием решений.

Франклин заерзал на стуле, все еще недовольный циклопом, но более заинтересованный в том, что наконец признал Генри.

– Кем были эти гости?

– Два бугимена, – ответил Генри.

– Бугимены? Здесь? Зачем? – закудахтала встревоженная женщина.

Янтарные глаза встретились с моими, и я пожала плечами. Я ведь уже предупреждала их, и, быть может, они отказались бы от своих угроз, если бы кое-кто замолвил за меня доброе слово. Мне не нравился этот стукач, кем бы он ни был, но...

– Слухи просочились за пределы ранчо, и нам необходимо обсудить это со всеми, ведь данная информация не для посторонних, и это является одним из наших правил. – Генри прозвучал так дерзко, что я чуть не назвала его своим героем прямо перед всеми. – Нарушители границ явились в поисках благословения во имя плодородия от нашей бо...

Я вскинула голову и отрицательно закачала ею.

– Я не... это преувеличение.

Франклин весьма заметно заерзал на стуле.

Генри сделал вид, будто я ничего не говорила.

– Они встретились с Ниной по моему исключительному разрешению, под моим присмотром и, закончив, ушли через минуту. Не произошло ничего неподобающего, и слухи мне не по душе. – Рука, которую он оставил между моих лопаток, скользнула вниз и распласталась на пояснице. На этот раз я чуть откинулась назад на нее. – Скажите, с кем мне следует побеседовать.

Великий Волк вернулся.

Франклин украдкой посмотрел на меня, и, хоть я и не знала его достаточно хорошо, чтобы распознавать мельчайшие нюансы, которые могли отразиться в его взгляде, было очевидно, что его глаза немного округлились.

– Я сообщу тебе эту информацию наедине, – уступил циклоп почти с раскаянием на лице.

Возможно, он чувствовал себя виноватым.

Мышца на щеке Генри напряглась, и он с гневом в голосе спросил:

– Это был Доминик?

Циклопу не требовалось произносить «да», поскольку за него это сделало его лицо.

– Житель общины сказал, что узнал запах Нины вместе с другим. Полагаю, на этом мы можем закрыть дело.

Франклин заинтересованно согласился:

– Полагаю, что можем.

Я моргнула. Тишина показалась такой глухой, что я задумалась, не похоже ли это на плавание в открытом космосе. Тишина давила на уши и лежала камнем на душе. Мне ужасно захотелось пошевелиться. Может, присвистнуть.

Старейшина-женщина деликатно шмыгнула носом.

– Ты уже составила график для своих ухажеров? – спросила она меня, и в этот момент мне показалось, что она просто пыталась сменить тему разговора.

Как только слово «ухажеры» вылетело из ее рта, меня с лихвой накрыло чувство вины. Желание посмотреть на Генри еще никогда не было настолько сильным. Но я не сделала этого.

– Для мужчин. Да. Мы с Франклином говорили об этом и собирались добавить календарь в приложение по истечении моего испытательного срока.

Я не могла поверить в то, что согласилась организовать мини-свидания с мифическими созданиями через секретное приложение общины, в которой я жила, на глазах у мужчины, в которого была более чем влюблена. Мужчины, который поцеловал меня и в данный момент размечал ладонью части моей спины.

Четырнадцатилетняя я, которая не могла заинтересовать никого, кроме Мэтти, даже если бы от этого зависела ее жизнь, сейчас заплакала бы от радости.

Тридцатидвухлетняя я, испытывавшая чувства к хорошему человеку, замечательному человеку, самому привлекательному мужчине из всех, что я видела, который также был не подходящим человеком, тоже не могла в это поверить, и не в хорошем смысле этого слова.

– Что ты будешь делать с Данканом? – Этот вопрос задал Франклин, который все еще гневно взирал на циклопа с выражением лица, которое было на удивление устрашающим с учетом размеров и возраста старейшины. Он был примерно среднего роста, чуть ниже метра восьмидесяти, и имел тело человека, который раньше был бегуном, но до сих пор поддерживал себя в форме. А еще он, как всегда, был одет в своем неофициальном деловом стиле.

Он не так прост, как могло показаться, это точно.

Но об этом можно поразмышлять позже.

К тому же он задал очень хороший вопрос, даже несмотря на то, что от него я почувствовала себя еще более неловко, чем от слов Эмы. Я снова подавила в себе желание посмотреть на Генри.

– У меня еще есть время, чтобы подумать об этом, но, полагаю, я буду брать его с собой, если он захочет. Ему тоже должен понравиться тот, с кем я останусь в итоге. – Я еще не заглядывала так далеко. Но если честно, мне не нравилась идея, что он будет знакомиться с каждым.

– Он может погостить у меня, – предложил Франклин, коротко бросив на циклопа еще один взгляд, в котором по-прежнему стоял блеск, граничивший с устрашающим. – Нам с ним стоит провести какое-то время вместе. Ему нужно получше узнать других членов общины, раз, по-видимому, мало кто сумел познакомить его с остальными в мое отсутствие.

Циклопу и женщине хватило порядочности сделать пристыженный вид – не сильно, но лучше, чем ничего. Что до меня, то я постаралась никак не реагировать на то, как он отчитывал своих коллег. Я радовалась, что была не единственной, кому это не понравилось.

– Я тоже охотно присмотрю за ребенком, – вызвалась женщина.

– Я тоже мог бы провести время с малышом, – явно смущенно произнес циклоп.

Краем глаза я заметила, что Генри нахмурился, но я не поняла отчего: то ли из-за того, что чувство вины заставило старейшин стать гостеприимными, то ли из-за сплетен на ранчо. Я толкнула его локтем и подняла подбородок. Он лишь покачал головой.

Видимо, мы снова вернулись к этому.

Пусть хранит свои тайны при себе, если ему так хочется.

Я повернула голову.

– Спасибо за предложения, – ответила я старейшинам. – Я дам вам знать, когда придет время. – Так странно говорить такое. Хотя эти слова не были даже в пятерке самых странных за последние несколько месяцев.

Мне предстояло поразмыслить над этим.

Выражение лица Генри не было особо серьезным, когда он направился к плите и стал накладывать еду в тарелку, и все же верхняя часть его туловища под черной рубашкой поло с длинными рукавами явно была напряжена.

– Где Агнес? – вдруг поинтересовался Франклин.

– Судя по звукам, когда я проходил мимо, она все еще в своей комнате, – ответил Генри более резко, чем обычно.

Странно, что ее все еще не было здесь. В последние несколько дней ей требовалось все больше и больше времени, чтобы явиться на кухню. В последнее время она намного чаще стала находиться в своем человеческом облике.

– Мне сходить за ней? – предложила я.

– Да, пожалуйста, – ответил Франклин.

– Я скоро вернусь, – чуть громче произнесла я. – Данкан, хочешь пойти со мной?

До меня донеслось его нет, когда он подбежал к Генри и – он что, прижался к нему?

Прижался.

Ну и ладно. Выйдя из кухни, я направилась прямиком к закрытой двери девочки. Даже без превосходного слуха я уловила шум, доносившийся изнутри.

– Агнес? С тобой все в порядке? Готова к завтраку?

Я уставилась на вращающуюся дверку в нижней части двери, но никакого движения там не было.

– Агнес? – попробовала я снова.

Снова ничего.

Я сдержала желание лечь на живот и просунуть голову в проем, ведь я не собиралась вторгаться в ее личную жизнь, тем более когда мы все еще работали над нашими отношениями. Медленно, очень медленно мы приближались к цели, однако я не смела ее подталкивать.

И все-таки на всякий случай...

– Я сделала что-то не так? – громко спросила я. – Ты можешь сказать мне, если да.

Я так не думала, но...

– Нет, – ответил ворчливый тоненький голосок, до чертиков удивив меня.

– Ты уверена?

– Да, – ответила она, все еще обиженным тоном.

Ну ладно.

– Тебе не нужно с чем-нибудь помочь?

Очередной миг тишины тянулся так долго, что я уже решила, что она снова прекратила мне отвечать. Но только я собралась воспользоваться новой тактикой, чтобы заставить ее заговорить, как она произнесла:

– Ты не знаешь, как это делать.

– Как делать что? – спросила я, уже задетая ее нехваткой веры в меня.

– Как заплетать волосы.

– Я знаю, как заплетать волосы.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Тогда почему ты всегда лохматая?

Не фыркнуть в тот самый момент, пожалуй, самое сложное из всего, что я делала в жизни. Это было грубо.

– Потому что мне плевать, как выглядят мои волосы. – Я сдержалась, чтобы не закатить глаза перед дверью. Она была ребенком. Она была всего лишь ребенком. – Хочешь, чтобы я заплела тебе косички?

– Нет.

Она ни секунды не думала над ответом. На этот раз я не смогла сдержаться, чтобы не закатить глаза.

– Может, хочешь, чтобы я сделала тебе другую прическу? Калачики? Хвостики? – Как там любили заделывать волосы маленькие девочки? Мама разрешала мне бегать как дикому зверю. По-моему, лет до пятнадцати я вообще не использовала ничего для волос, кроме шампуня.

– Можешь сделать их ровно? Сэра всегда делает один выше другого.

Я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть.

– Постараюсь, – пообещала я.

Еще один очень долгий момент молчания, а потом она с неохотой проворчала:

– Ладно.

Я снова напомнила себе, что она была еще маленькой. Очень маленькой.

– Я могу войти?

Опять молчание.

– Ладно.

Этот ребенок заставлял меня попотеть. Из всех детей в садике она по-прежнему оставалась единственным крепким орешком. Единственной, кто держал на расстоянии всех, кто ей не нравился, при этом было не так уж много людей, кому удалось пройти отбор. Она терпела Паскаля, Шайло и еще парочку ребят – что, как я поняла, равносильно дружбе. Однако с Данканом она всегда оставалась милой, терпеливой и доброй.

Так же как и с Генри.

И это наполняло меня еще большей решимостью завоевать ее расположение, даже если на это ушли бы годы.

В конце концов, все хорошее требовало труда, решила я, и это навело меня на мысль о маме. Она не раз говорила мне, что люди похожи на растения, да и жизнь в целом крайне схожа с садоводством. Одни люди были с шипами, тогда как у других был очень слабый стержень.

В подобной ситуации она напомнила бы мне, что одним растениям для роста нужен обильный полив, тогда как другие были кактусами, которым требовалось совсем немного, чтобы разрастись и зацвести.

Агнес же, несмотря на ее острые зубы, была скорее бонсай-деревцем, предположила я. Чтобы она зацвела, окружающие условия должны быть идеальными. Но у меня было предчувствие, что, случись это, она стала бы самой прекрасной девочкой во всем мире.

Я повернула ручку и открыла дверь. Комната была чуть больше нашей, со стенами светло-сиреневого цвета. У нее была практичная полутораспальная кровать с простой деревянной спинкой, выкрашенной белой краской. Напротив нее стоял большой комод в том же стиле, с разными побрякушками, начиная с детской гоночной машинки и заканчивая шкатулкой для драгоценностей с балериной в центре. А еще там находилась рамка с фотографией Агнес и Генри на какой-то, судя по виду, ярмарке.

На ее аккуратно заправленной кровати было так много мягких игрушек, что мне, наверное, не хватило бы времени, чтобы сосчитать их все.

Именно они и тронули меня больше всего. Она, может, и была ябедой, готовой откусить пальцы, и все же оставалась маленьким ребенком. Девочкой, о которой заботилась целая община.

Но почему ни одна из семей на ранчо не удочерила ее? В этом не было смысла, и от этого мне стало еще грустнее. Однако мне ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мои глаза заслезились в ее присутствии. Я должна вести себя на условиях Агнес, по крайней мере до тех пор, пока она не стала бы относиться ко мне лучше.

Она стояла около кровати в джинсах-клеш и розовом свитере. Ее милое личико было очень-очень настороженным, словно она чуть ли не ждала, когда я дам повод прогнать меня прочь. Паршиво быть на ее месте, ведь я не собиралась допустить этого. Мы могли играть по ее правилам. Я собиралась полить этот маленький росточек.

– Я сяду на кровать, а ты стой между моих ног, пока я буду заниматься волосами, договорились? Если будет выглядеть не очень, я попытаюсь снова, – предложила я светловолосой девочке.

Агнес наморщила нос и прищурилась, но потом кивнула резко и решительно, что во многом напомнило мне Генри.

Это была проверка. По той или иной причине сама мысль об этом заставила меня занервничать сильнее, чем на вступительных экзаменах. Мне плевать, что большинству людей я могла не нравиться, но ей мне хотелось понравиться.

Все заслуживали любви, особенно те, с кем было трудно.

На ее месте могла быть я. Мог быть Данкан. Мог быть Мэтти или даже Генри, быть здесь, без взрослого, которому ребенок доверял бы в достаточной мере, чтобы попросить помочь с прической.

Плакать нельзя.

Но я моргнула целую кучу раз, пока садилась на край кровати, а девочка подошла и встала между моих ног, держа в руках три разные резинки для волос.

Она заставила меня переделать ей хвостики всего два раза.

* * *

Дитя?

Ты слышишь меня?

Я проснулась, резко сев на кровати и ловя ртом воздух.

В голове, прямо над бровями, тихо запульсировала зарождавшаяся боль. Сердце бешено колотилось. В горле пересохло.

Это был не сон.

Черт возьми, это совершенно точно никакой не сон.

Дверь моей спальни отворилась, на что мой спящий щенок сонно приподнял голову, приподняв и хвост, когда внутрь проник знакомый запах.

– Сверчок? – голос Генри был тихим. Темно-синие спортивные брюки облегали его бедра, когда длинные ноги подвели его к моей кровати. Он снова был без рубашки. Я оказалась не слишком взволнована, чтобы не заметить этого.

Данкан один раз взглянул на него, потом посмотрел на меня своими осоловелыми щенячьими глазами и снова положил голову на лапы.

Я раскрыла рот, чтобы сказать, что со мной все в порядке, но смогла только выдохнуть. Причем выдох был прерывистым. Я попыталась снова, и получилось то же самое.

Я чувствовала себя... не напуганной, но на взводе?

– Я слышал его. – Генри, нахмурившись, сел на край матраса, буквально сдвинув мои ноги своим задом. – Ты в порядке? – прошептал он.

Мои пальцы дрожали. Но ведь ничего не случилось. Никто не пострадал.

Теплая рука накрыла мою ладонь в том месте, где она лежала на моей ноге и дрожала так, словно меня напугали до полусмерти.

– Эй, все хорошо. – Пальцы Генри сжали мои. Его лоб наморщился. – Ты здесь. Ты в безопасности. Ты слышишь меня?

Я раскрыла рот снова, и снова единственным, что слетело с моих губ, был дрожащий вздох.

Кончики пальцев коснулись моего подбородка и приподняли голову.

Лицо Генри наклонилось так близко, что все мое поле зрения заняли его скулы и глаза, ставшие для меня в тот момент целым миром.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, – пообещал он.

Часть моего мозга, отвечавшая за логику, понимала, что волноваться не из-за чего.

Но у всего остального отсутствовала уверенность хоть в чем-либо.

Как, черт возьми, кто-то мог говорить со мной, пока я спала? Насколько могущественным был этот засранец? Кто он такой?

– Произошло то же самое? – Генри большим пальцем провел линию от моей костяшки к ногтю.

Я кивнула, чувствуя себя тупицей из-за того, что вела себя так, хотя со мной все было в порядке. С Данканом все было в порядке. С Генри все было в порядке. Ведь это главное. Я здесь, в безопасности, и, кем бы ни являлся этот человек, он не был Фредди Крюгером^[22] и он вроде бы не желал навредить мне.

Он просто... искал кого-то.

Возможно, вероятно, меня.

При этой мысли мне пришлось поджать губы.

Через секунду я сказала:

– Угу, похоже на тот же голос, что и раньше.

Я перевернула руку и просунула ее под его ладонь, потрясенная и очень даже осознающая, что этот мужчина был всего лишь в пижамных брюках и в нескольких сантиметрах от меня. С каждым разом, когда я видела его грудь, она становилась все лучше и лучше: покрытая кремовым загаром и темными волосками, на которых я была бы не прочь сосредоточиться, не посещай меня кое-кто во сне.

Вот этого я не хотела. Я больше не была ребенком, который отличался от окружения и которому требовалось отождествлять себя с кем-нибудь. Мне определенно не нужно, чтобы кто-то рыскал тут, подрывая мои шансы остаться на ранчо.

Я зажмурилась и с трудом сглотнула.

– Прости, Пушок.

Нежное прикосновение к моему подбородку заставило меня посмотреть на него. Все намеки на его непроницаемое лицо исчезли. Он выглядел... обеспокоенным.

– За что ты извиняешься?

Я повесила голову, и мой лоб скользнул по обнаженной коже его плеча, идеально вписавшись в углубление в нем.

– За то, что тебя разбудили, и, возможно, по моей вине. Я знаю, что ты вернулся домой поздно. Тебе нужно выспаться.

Так случилось, что я как раз стояла в коридоре у окна, с тяжелым Данканом на руках, и мы совали нос не в свои дела. Генри вернулся домой на час позже обычного. Когда мы гуляли с Агнес и Данканом, я заметила, что маленькая девочка сидела и почти выжидающе смотрела на автостоянку.

И по правде говоря, она была не единственной, кому хотелось, чтобы он вернулся домой пораньше.

Я сжала губы, вновь подумав о том поцелуе, который не должен был так много значить для меня.

– Все хорошо. – Его пальцы скользнули от моей челюсти к загривку. – У Агнес раньше бывали кошмары, и она каждый раз под разным предлогом стучалась ко мне в дверь. – Я слышала, как он сделал глубокий вдох. – Все нормально.

Правда? Потому что я чувствовала себя иначе, просыпаясь посреди ночи и запыхавшись так, будто пробежала марафон. И все из-за того, кто влезал не только в мои, но и в чужие сны. Я не представляла, скольких человек. Кроме Агнес, никто не упоминал об этом, а мне не хотелось спрашивать и привлекать к себе внимание, на тот случай, если гномы были правы.

В груди Генри прокатилось глухое рычание. Я почувствовала его своим лбом.

– Ты снова пахнешь корицей. – Его мозолистые пальцы ласково помяли мою шею. – Тебе не о чем волноваться. – Я была готова поклясться, что он наклонился еще ближе. – Мы выясним, кто это делает, и я разберусь с ним.

Это заставило меня поднять голову. Он был в сантиметрах от меня, и я глянула на него из-под ресниц.

– Ты сделаешь это? – прошептала я.

Он кивнул головой так, словно это было обещание.

– Сделаю, – тихо подтвердил он.

Я напомнила себе, что он делал это не для того, чтобы защитить меня. Он поступил бы так ради любого. Я должна была помнить об этом. Уже в ближайшем будущем его поспешные попытки утешить меня должны были превратиться в воспоминания. Если подобное повторится, я проснусь в постели уже с каким-то другим мужчиной. Кто-то другой будет успокаивать меня.

Мне вдруг стало дурно.

Генри ни с того ни с сего нахмурился.

– Что?

Черт.

– Что? – Мой голос прозвучал выше, чем обычно.

– О чем ты только что подумала? Твой запах стал сильнее.

Он снова подловил меня.

– Просто... просто подумала о будущем, – попыталась я ответить расплывчато.

Он все понял и, как обычно, не собирался спускать мне это с рук.

– Почему ты лжешь?

Елки-палки.

– Я не хотела, но мне показалось, что так будет лучше, – честно ответила я. – Просто подумала о том, о чем не следовало, вот и все. – Даже я не поверила в эту брехню.

– О чем именно?

Я покачала головой.

И снова этот его полухмурый-полусердитый вид.

– Ты всех так достаешь, когда хочешь узнать то, о чем тебе не хотят рассказывать?

– Нет, – ответил он, внимательно глядя на меня. – О чем ты подумала?

Я снова покачала головой.

Он не собирался менять тему.

– Скажи.

– Я не хочу. – Я прикусила щеку. – В этом нет смысла, Пушок. Доверяй мне.

– Я доверяю тебе, поэтому и хочу, чтобы ты рассказала мне, что тебя так расстроило. – Его янтарные глаза перебегали с одного моего глаза к другому. – Доверься мне.

Я доверяла ему, черт побери.

Он говорил, что хочет знать, но я правда сомневалась, что он захочет этого после. Но он не отвел взгляд. Он просто сидел и касался меня так, будто не целовал, а потом вел себя, словно ничего не было. Сидел, а каждая черточка его тела настаивала на том, что он хотел искренности. Может, даже нуждался в ней.

Ну ладно.

Да будет так. Я пожала плечами.

– Я просто подумала о том, что если это повторится через несколько месяцев, то в постели, вероятно вроде этой, будет уже какой-то другой мужчина, который начнет успокаивать меня, и... От этого мне стало так противно на душе, Генри. Ты мой друг, и я понимаю, почему ты не хочешь чего-то большего. Я знаю, что не хочешь. Я пообещала себе, что больше никогда не буду упоминать об этом в разговоре с тобой, но... Но ты сильно нравишься мне, и я не собираюсь извиняться за это. – Я попыталась улыбнуться, но, даже не видя себя, знала, что улыбка вышла неубедительной. – Вот о чем я подумала, Ваше Волосатое Величество, раз уж Вам так хотелось знать. Не говори, что я тебя не предупреждала.

Генри отшатнулся так, будто я прокляла его предков или еще чего, и я решила... я решила, что облажалась. Что, возможно, об этом он не сможет так просто забыть. Что существовала вероятность, что мне не удастся выпутаться из этой ситуации одной улыбкой.

Я попыталась придумать, как все исправить, чтобы это не выглядело неловко. Он знал, что меня влекло к нему. Я никогда этого особо не скрывала, ведь скрыть что-либо от него было почти невозможно. Известие о том, что он нравился мне как мужчина, не могло быть настолько невообразимым, чтобы шокировать его.

Сиенна как-то говорила, что любовь и нежность были одними из самых ярких эмоций, которые исходили от людей.

Он просил моей искренности, и я дала ему ее по собственной воле, но... Я посмотрела на его лицо, на покрытую щетиной челюсть, волосы, более короткие по бокам. Я подняла подбородок.

Он привык, чтобы все было так, как хочет он. Но я была единственным ребенком в семье, так что тоже к этому привыкла.

Я знала, что нравилась ему. И если бы я сама выбирала того, с кем на ранчо связать свою жизнь навеки, это был бы он. Генри, без сомнения, занял бы все места в моем списке претендентов. Идея о том, чтобы выйти замуж за кого-то другого... Чем больше я думала об этом, тем сильнее она не нравилась мне.

А если тебе что-то не нравится, ты знаешь, кто может все изменить? Только ты сама.

Поэтому, прежде чем я успела отговорить себя и напомнить себе, почему мне не стоило этого делать, почему я уже думала, что «больше никогда», я перехватила его взгляд и не отвела глаз.

– Если только ты не передумал, – произнесла я с неуверенной улыбкой. – Я хороша в обнимашках и довольно хорошо умею вычесывать шерсть.

Было моей крошечной победой то, что я решила сказать это вместо десятка прочих неподобающих вещей вроде того, что у меня были сильные пальцы и что раньше у меня была виброгантель.

Однако это малое благо, по-видимому, не особо подействовало на Генри.

За эти годы я наблюдала множество гроз. Огромные серовато-лиловые тучи клубились над вершинами гор и красивых холмов. И тем не менее я не видела ни одной, которая двигалась так, как выражение его лица, которое буквально менялось на моих глазах. Он выглядел... раздосадованным? Может, злым?

Но я клянусь, его взгляд на секунду скользнул по моему телу, а потом снова сосредоточился на моем лице, а его голос был тихим и хриплым, когда он пробормотал:

– Ясно.

Ага, так ему все и было ясно.

Или, может, его раздражало то, что я все еще упоминала об этом после того, как он отказал мне.

Судя по тому, как его тело напряглось, я поняла, что его что-то беспокоило. Затем он убрал от меня руки и отклонился назад. Подальше. От меня.

– Разбуди, если снова что-нибудь услышишь, Нина.

Он с таким же успехом мог опрокинуть на меня ведро теплой воды.

Ясно.

Я не стала бы будить его. Его комната находилась этажом выше, но я не знала, которая дверь была его. А даже если бы и знала, я больше не собиралась упоминать о своих снах в его присутствии, особенно после того, как он выглядел в тот момент. В основном так, будто ему было неловко. Раздосадованно и, возможно, рассерженно. Но я кивнула.

И когда Генри встал и через пару секунд покинул мою комнату, забрав с собой свое успокаивающее тепло, я наблюдала за ним, чувствуя камень на душе.

Но уже ничего не изменишь. Я в последний раз попыталась сделать все возможное, на всякий случай, все надеясь, надеясь и надеясь.

Он собирался поступать так, как ему хотелось.

Я же должна была поступать так, как должна.

В конечном счете, если бы я и дальше так сильно полагалась на него, ожидала от него многого, пострадал бы лишь один человек, и это не он.

Пострадала бы только я.

Глава 19

– Как поживает любовь всей моей жизни номер два?

По другую сторону камеры я расплывалась, разрываемая между огромной любовью, которую едва вмещало мое тело, и желанием отхлестать себя по щекам, чтобы сдержать крик, нараставший в моей груди в последние несколько дней. Намеренно я ничего не скрывала от двух моих самых близких друзей на всем свете, просто некоторые вещи было проще объяснить устно, чем по эсэмэс.

К тому же я знала Мэтти и Сиенну: им захотелось бы услышать всю историю целиком, а не только ее часть.

И Сиенна продемонстрировала, насколько хорошо она знала меня, когда наклонилась вперед, так близко к фронтальной камере своего телефона, что я видела исключительно зеленый глаз и идеально выщипанную бровь.

– Что случилось? – спросила она.

Она хоть представляла, что переняла привычки Мэтти во время видеозвонков? Я решила пока оставить этот вопрос и откинулась на спинку стола дефис кровати в гостиной своего автофургона, не зная, с чего начать, хотя уже распланировала части этой беседы, чтобы мы успели обсудить все. Вот почему я была в фургоне, чтобы обеспечить себе хотя бы крошечное подобие уединения, не тратя час на дорогу. Ничто из того, что мне хотелось рассказать, не стоило потраченного бензина. Клуб же не годился для подобного разговора, поскольку слишком много людей то заходили в него, то выходили.

– Что-то хорошее? – Глаз Сиенны приблизился еще больше, так что я видела лишь его расплывчатую радужку и зрачок.

– «Хорошее» – это слишком громко сказано, – честно призналась я ей, ссутулившись на своем отполированном сиденье. Я сама отреставрировала его четыре года назад, когда останавливалась у дома родителей Сиенны, где прожила месяц и восстановила половину своего автофургона при помощи ее отца.

Она протяжно и глухо присвистнула.

– Две ночи назад у меня было предчувствие. – Ее глаз метнулся в сторону, где сидел Мэтти. – Я же говорила тебе, что мое шестое чувство выстрелило?

– Говорила, детка, – согласился он откуда-то за границей кадра.

Я ухмыльнулась, и Си кивнула.

– Видишь? Выкладывай, как будешь готова, я слушаю, – дала она мне знать.

Ухмылка спала с моего лица.

– Выбирай. Я не знаю, с чего начать. Мой, возможно, биологический отец будит меня посреди ночи.

Она ахнула, и настал мой черед кивнуть.

– Гномы и бугимены, которые хотят иметь детей. – При этом она дугой выгнула бровь. – Или хочешь послушать, как кое-чей кузен теперь игнорирует меня, поскольку я не смогла перестать спрашивать, не желает ли он жениться на мне, хотя он поцеловал меня... ну или чмокнул, если говорить начистоту.

Это был не лучший мой момент. Но я не хотела сожалеть о том, что не сказала правду, особенно когда единственным человеком, с которым мне хотелось вступить в брак, чтобы остаться здесь, был он.

Я подняла палец.

– А еще он терся о меня лицом после того, как объявилась куча оборотней, чтобы приготовить мне завтрак.

Я вдруг действительно обрадовалась, что Сиенны не было рядом, чтобы учуять то отчаяние, которое исходило от меня при мысли, что я не смогу получить того, что так желала.

И этим «тем» был Генри.

– Ты этого не сделала. – Вот и все, что она произнесла.

– Сделала.

– Нина.

Я пожала плечами.

Она отодвинулась от камеры и покачала головой медленнее, чем кто-либо из мной виденных.

– Это. Я выбираю это. Я хочу послушать про этого ублюдочного донора ДНК, но потом, а то, что целая куча оборотней хочет спариться с тобой, для меня вообще не новость. Я всегда знала, что на тебя у любого встанет.

Я широко улыбнулась.

– Я тебе говорила, что люблю тебя?

– Нет, но спасибо. Теперь расскажи, что там с кое-чьим кузеном. Генри поцеловал тебя? – Ее голос стал высоким.

Мэтти за кадром пробормотал:

– Фу.

Несмотря на то что я уже отчасти рассказала Мэтти, что да, как и была уверена, что он поделился этим с женой, мне потребовалось примерно две минуты, чтобы быстро пересказать, как я впервые коротко упомянула Генри о предложении Мэтти. Затем последовало описание недавнего инцидента, а под конец я вкратце объяснила, как Генри был перегружен работой и я одолжила ему свой автофургон, после чего он вернулся домой и чмокнул меня в губы, о чем я до сих пор не могла перестать думать.

К слову, прошло уже три дня с тех пор, как я видела его в последний раз.

Я рассказала ей почти обо всем, кроме того, что Генри был полуголым, а еще я опустила все подробности про своего отца, ведь этот сериал состоял из трех частей.

– Теперь он избегает меня.

Она поморщилась.

– Почему ты так считаешь?

Снова подняв палец, я глянула за штору за своей спиной, затем встала и проверила другие окна. Рядом по-прежнему не было других жителей общины: большинство из них возвращались домой не раньше начала вечера. Вернувшись за стол, я наклонилась вперед и прошептала:

– Потому что я каждую ночь вывожу детей – Данкана и белого волчонка, Агнес, – поиграть в догонялки и поесть мороженого, после чего мы смотрим на звезды. Мы выходим в одно и то же время, и я знаю, что он знает об этом, потому что до этого он, вернувшись домой, несколько раз сидел с нами на улице. С той ночи, когда я спросила, уверен ли он, что не хочет жениться на мне... – до меня вдруг дошло, что я забыла упомянуть о том, как сказала ему, что считаю его привлекательным, – он намеренно возвращался домой через пятнадцать минут после того, как мы заходили в клуб. Каждую ночь в одно и то же время.

Я засекала.

– Ты уверена, что это не совпадение? – Она прищурилась. – Мэтти говорил, что он прямолинеен. Разве он не сказал бы тебе, что что-то не так?

– Мне известно, что в один из вечеров его смена закончилась на час раньше, потому что один из волков звонил ему и спрашивал, где он.

От этого я почувствовала камень в центре груди. От мысли, что Генри мог избегать меня, было больно.

Но в ту ночь в моей комнате я рискнула, хотя на самом деле и не думала, что он согласится, насколько бы внимательно он ни смотрел на меня иногда, сколько бы ни касался меня и каким бы отзывчивым и добрым ни был.

Или каким бы игривым ни был со мной. Каким бы нежным. Или оберегающим.

И несмотря на то, что учуял там Мэтти.

Я была обречена.

Сиенна на экране сощурилась еще сильнее, пока Мэтти беспечно моргал – в какой-то момент он придвинулся поближе к ней, – и я поняла, что мне нужно было сменить тему разговора.

– Можно я теперь расскажу вам про своего отца, чтобы увязать эту историю с тем, что Генри избегает меня?

– Продолжай.

Только с ними я могла ухмыльнуться во время подобного разговора.

– Мой биологический отец, вероятно, а может, и нет, будит людей на ранчо посреди ночи и во сне, который не сон, ищет свое «дитя». Гномы считают, что это он или какой-то родственник.

– Что?

Это прозвучало так же возмущенно, как было на самом деле. Я рассказала им о том, что случилось.

Вновь придвинув камеру, чтобы в кадре осталась она одна, Сиенна произнесла одними губами «чтоооо», и я снова кивнула.

– Здесь можно много чего обсудить, но давай вернемся назад на пару шагов. – Сиенна снова наклонилась вперед. – Что именно ты сделала бы, скажи он «да»?

И вот мы опять об этом.

– Сделала бы это, – сразу же ответила я.

Она отклонилась назад, а потом опять придвинулась к камере.

– Серьезно?

Ей обязательно было произносить это так, словно это была безумная затея?

– Да.

Она перевела взгляд из стороны в сторону.

– Я не знаю всей истории, но у тебя там, кажется, есть и другие варианты. И раз так, то почему бы тебе не изучить их вместо него?

Я знала, что дойдет до этого. Я села прямо.

– Он очень красивый. Он хорошо ладит со всеми детьми. Он спорит со мной, но по-смешному. Он много работает, правда, слишком много. Он очень заботливый...

– Генри? – Сиенна не могла в это поверить, и я засмеялась.

– Да. – Она не могла этого видеть, но мои плечи опустились. – Генри. Он подходит по всем моим критериям. По всем до единого. – Я сделала паузу, а потом рассказала им правду, хотя и не видела Мэтти в тот момент: – Он очень мне нравится.

Произнеся это вслух, я почувствовала... почувствовала печаль, ведь так оно и было. Никто не был обязан отвечать взаимностью, но почему же так не могло быть в этом случае? Он был первым мужчиной, к которому меня настолько влекло, на самых разных уровнях, не только физически, но и...

Сиенна прищурилась, глядя на меня своими зелеными глазами, но сказала лишь:

– Хм.

Я пожала плечами, понимая, что мои мучения были очевидны. Он не просто нравился мне, и если я не могла признаться в этом даже им, то кому бы смогла? Возведя глаза к потолку, я, не шевеля губами, сказала ей:

– Кажется, я немного влюблена в него. – Я прикусила щеку. – Прости, Мэтти.

Сиенна не произнесла ни слова, и я снова глянула на экран.

Она самым печальным образом смотрела на меня.

– Мне жаль, Нина. Это не объясняет поцелуя, но... – Си пожала плечами. – Это его потеря, и я надеюсь, что он пожалеет об этом, когда ты вступишь в брак с кем-то другим.

То, что она не стала говорить, что все образуется, сказало мне о многом, а молчание Мэтти – о еще большем.

В моем голосе послышалось еле сдерживаемое горе.

– Я вроде тоже на это надеюсь. – Я пожала плечами. – Все нормально. Я видела пару волков, которые показались мне интересными, и их нельзя было считать разочарованием.

Я могла полюбить любого. Если бы я не спешила и питала эту любовь, ухаживала бы за ней... она смогла бы стать больше и сильнее. То было верно для любого существа на свете.

Только потому, что один человек не мог полюбить меня, это не значило, что не мог и кто-то другой.

Не имелось ни одной причины, почему эта мысль должна была ранить меня так сильно, и все же она ранила. Тогда как мой желудок бунтовал, как и всегда, когда я представляла себе это.

Мой самый старый друг высунулся перед женой.

– Дай мне имена. Я проверю их.

Мы втроем ухмыльнулись, и все же у меня было такое ощущение, что разочарование занимало в моей душе места больше, чем радость.

По крайней мере, я знала, с чем имела дело. По крайней мере, я знала, в каких я отношениях с ним. С Генри.

По крайней мере... у меня еще был шанс оказаться с кем-то другим в будущем.

* * *

Дитя. Нина?

Я села.

У меня заболело горло. В носу щипало. Но хуже всего была сонливость. Данкан, к счастью, мирно спал на моей ноге. В безопасности. Невинный. Безмятежный.

Я сделала вдох через нос и прерывисто выдохнула. И когда прошла минута, а потом другая, но никто не постучал, не ворвался ко мне, никакой красивый мужчина не явился спасти меня, я сказала себе: «Ничего, это к лучшему» – и вытерла глаза и нос тыльной стороной ладони. Я проделала это еще раз, а потом поставила локоть на матрас и вылезла из-под одеяла. Данкан поднял голову со своего места, и я обняла его. Мой милый, идеальный щенок, извиваясь, пробрался повыше и просунул голову под мой подбородок, после чего дал мне именно то, что было нужно мне больше всего в тот момент.

– Люблю, – сказал он.

– ЛЮБЛЮ, – попыталась я ответить ему.

* * *

– ...И пукнул мне в глаз, Данки. Если в результате этого у меня будет конъюнктивит, виноват в этом будешь ты, – выговаривала я своему Пончику, который становился все больше похож на целый пирог, пока мы спускались по лестнице.

Красный глаз на темной мордочке коротко глянул на меня, и я ахнула.

– Ты сделал это специально? – уточнила я, имея в виду то, как он разбудил меня, пустив газы в сантиметрах от моего лица. Теперь в глазу были странные ощущения. И, судя по его косому взгляду, которым он только что наградил меня, я могла поклясться, что он сделал это специально.

Мой мальчик не сказал «да», но не ответил и «нет». От этого я рассмеялась и, наклонившись, почесала его по шее, пока мы шли дальше. Теперь он с такой легкостью спускался по ступеням.

– Если ты сделал это специально, то это грубо, – продолжила я, приближаясь к закрытой двери, за которой была комната Агнес. – Хотя твоя мощь впечатляет.

Мы не успели даже подойти к ней, как дверь открылась, и из нее высунулась голова со светлыми волосами, которая будто бы ждала нас.

Я замедлила шаг и улыбнулась.

– Доброе утро, Агнес.

Данкан побежал вперед и просунул голову в дверной проем. Я увидела, как маленькая девочка присела, чтобы обнять его, и сказала:

– Привет.

– Все в порядке?

Последовала пауза, которая была длиннее, чем нужно, и Агнес с измученным выражением лица подняла на меня глаза.

– Можешь сделать мне волосы?

Мне нельзя было удивленно хлопать глазами.

Агнес вела себя по-прежнему и днем, и по ночам, когда мы встречались в коридоре, чтобы выйти на улицу. Она все еще была тихой. Все еще сдержанной.

Но сейчас? Она просила меня помочь ей. Меня.

На это ушло всего два месяца.

– Люблю. – Знакомый голос Данкана заставил меня посмотреть на него.

Мой Пончик и его моральная поддержка. Я сложила губы и послала ему воздушный поцелуй. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы учуять, что я переживала о чем-то, и таким образом говорил, что все в порядке.

Как же мне, черт возьми, так повезло?

– Конечно, – согласилась я, все еще стараясь сохранять невозмутимый вид. Это было равносильно тому, как если бы мной заинтересовался самый популярный мальчик в школе. Я должна была держаться как ни в чем не бывало.

– Снова хвостики или хочешь, чтобы я попробовала сделать что-нибудь другое?

Если она и заметила, что мой голос был немного высоковат, виду не подала.

– Хвостики подойдут, – ответила она чуть настороженно.

В этот же миг я решила, что однажды она позволит мне заплести ей и косы. Это стало моей целью, а значит, мне нужно было потренироваться плести косы, чтобы быть готовой, когда мы доберемся до этой стадии наших отношений. Ведь мы доберемся до нее, даже если на это уйдет десять лет. Я еще никогда не встречала ребенка, похожего на нее, и у меня по-прежнему не было представления, что привело к этому, но, пока я на ранчо, я собиралась быть рядом с ней.

Агнес отступила назад и открыла дверь пошире. Данкан ворвался внутрь, прижав нос к полу и нюхая то тут, то там. Больше всего его привлекла односпальная кровать ближе к окну с простым белым стеганым одеялом на нем. На ней спали женщины, которые по очереди оставались в комнате девочки на ночь. Я не подружилась ни с одной из них – они были вежливы, но я не сказала бы, что дружелюбны, – но это меня не волновало. Главное, что они были добры к Агнес, и пока что я не слышала ни одной жалобы.

Пока Данкан любопытствовал, я присела на кровать на то же самое место, что и в прошлый раз, а маленькая девочка встала между моих ног спиной ко мне.

– Ты хорошо спала? – спросила я и, взяв расческу, которую она протянула мне, провела ею по ее густым, очень прямым волосам.

– Сэра много храпит, – ответила она с ворчанием не больше обычного.

– Знаешь... – Не было ли слишком рано... Может, стоило сначала поговорить с Данканом и узнать его мнение? Я решила, что слишком заморачиваюсь. – Если посреди ночи тебе что-то понадобится... или ты не сможешь заснуть... или захочешь переночевать в другом месте, Агнес, ты всегда можешь подняться к нам. Недавно мы все поместились на кровати с Генри.

– Да, – снова сказал мне щенок с другого конца комнаты, подтвердив мою мысль о том, что я слишком заморачивалась над своим предложением. Красные глаза глядели на меня из-за края кровати.

О, этот Пончик точно знал, что делал и когда это получалось у него лучше всего. Пообнимав его какое-то время, я наконец засыпала в том же положении, как тогда, когда он был еще новорожденным. Он лежал на спине, уткнувшись задом мне в подмышку и задрав лапы кверху.

Я подмигнула ему, а потом разделила волосы Агнес ровно посередине.

Я нашла идеальное место для ее правого хвостика и обвязала волосы резинкой, когда она прошептала:

– Генри сказал, что мужчина во сне ищет тебя.

Мои руки застыли на месте. У меня был выбор, и я приняла решение. Я надеялась на чудо, что он не разбудил больше никого, но то был самообман.

– Мне тоже так говорят, но я не знаю наверняка, Агнес. Прости, что он разбудил и тебя. – Я на секунду поморщила нос. – Обещаю, тебе нечего бояться.

– Я и не боюсь, – выдала она так, словно я была тупой. Я могла напомнить ей, как она дрожала в присутствии гномов, но мне было достаточно и того, что я знала правду.

– Вот и хорошо. Потому что бояться нечего, – заверила я ее. – Никто из нас не допустит, чтобы что-нибудь случилось с тобой.

Я сделала бы все, что придется, чтобы сохранить Данкана и остальных малышей в безопасности. Я даже включила бы Генри, Рэндалла, Эни и Мэгги в свой список тех, кого защищала бы. Еще сатира Фиби. Из всех родителей она разговаривала со мной больше всего. За день до этого мы вместе ездили за продуктами. Она по-прежнему держалась тихо, но очень мило. Мы запланировали новую поездку.

Еще был Франклин, который после того, как заступился за меня перед другими старейшинами, вероятно, тоже однажды оказался бы в этом списке, хотя в нем по-прежнему было что-то подозрительное. После возвращения с Аляски, когда мы вместе питались, он молчал и оставался супернапряженным. Не раз я замечала, как он тайком наблюдал за мной, но я делала вид, будто ничего не было. Когда же мы разговаривали, это обычно касалось малышей в детском саду, а еще иногда он задавал какой-нибудь личный вопрос вроде того, где я выросла, где жили мои родители и где я жила до этого.

Что же касалось всех остальных? Мне нужно было подумать об этом. Пожалуй, все зависело от конкретного человека.

– Зачем он это делает? – спросила Агнес, вернув меня в настоящее.

– Будит нас?

– Ага.

– У тебя красивые волосы, Агнес, – заметила я, проводя по ним расческой. – Я не знаю зачем.

– Кто он такой?

Мне вспомнилась история ее семьи, и я поняла, что должна была быть осторожной.

– Я не знаю. Помнишь гномов? Они сказали, что он мой отец, но я не знаю своей семьи, – призналась я. Это был первый раз, когда она спросила что-то лично обо мне.

Эти слова заставили ее бросить взгляд на меня через плечо. Физически она совсем не была похожа на Генри, но вот выражение ее лица не смогло бы быть еще более похожим на Пушка, как бы она ни старалась. Мне хотелось поддразнить ее из-за этого, но было еще слишком рано.

– Ты не знаешь ни маму, ни папу? – Девочка фыркнула, словно не могла поверить в это.

Как же мне было объяснить ей?

– Нет. – Я поджала губы. – Когда я была младенцем, два оборотня нашли меня и решили сделать своей дочерью. Они стали моими мамой и папой, хоть я и появилась от тел других людей. Для меня мои биологические родители вообще не имеют значения, потому что мои родители-оборотни сделали для меня все. Они вырастили меня, заботились обо мне, любили меня. Я была их ребенком, а они – моей семьей. Я очень сильно люблю их. Тебе понятно?

Она снова встала лицом вперед.

– Ага.

Я не хотела называть своих биологических родителей моими «настоящими» мамой и папой, потому что я не считала их таковыми. «Настоящими» родителями были те, кто выполнял свою работу, вкладывал в ребенка силы и любовь, но это было бы слишком сложно для понимания маленькой девочки, так что пришлось ограничиться этим.

– Но тех маму и папу, которые похожи на меня, я ни разу не видела. Как и остальных родственников: ни бабушек, ни дедушек, ни теть, ни дядь, ни двоюродных братьев или сестер – никого. Я лишь пытаюсь сказать, что не знаю, зачем этот голос будит нас. Но мне жаль, что он беспокоит тебя.

Мне удалось начать делать хвостик до того, как она заговорила снова. В ее голосе было больше участия, чем я могла ожидать.

– Значит, у тебя два папы?

Она все еще хотела говорить обо мне?

– Да, наверное, – ответила я.

– И это нормально?

Мне пришлось притвориться, будто я не представляла, как это было связано с ее собственной жизнью, ведь в противном случае я расплакалась бы, а мне нельзя было плакать на глазах этой береговой акулы.

– Не понимаю, почему нет. Один присутствовал в моей жизни, а другой нет. Один хотел быть моим отцом, а другой нет. Нет такого закона, который запрещал бы иметь двух отцов.

Прошла еще одна долгая минута, а потом:

– Значит, иногда... папы не хотят быть папами?

Мои слезные каналы открылись.

Мне потребовалась секунда, чтобы произнести голосом, который, по-моему, был довольно ровным, с учетом того, что я находилась на грани рыдания:

– Иногда да, Агнес. Я хотела бы сказать тебе почему, но я не представляю. – Я коснулась ее волос. – Но, как и в случае с моими родителями, которые не были частью моей жизни, в этом нет моей вины. Я не сделала ничего, чтобы они не могли быть со мной. Я не сделала ничего плохого. Я стараюсь не позволять этому ранить мои чувства. – Я сглотнула. – Хотя иногда это все-таки ранит. Но мне повезло, как и тебе: у меня были люди, которые любили меня и хотели присутствовать в моей жизни. Вот они и имеют самое большое значение. Некоторые слова вроде «мамы» и «папы» – всего лишь слова. Главное – то, как ты себя чувствуешь рядом с человеком.

После этого девочка ничего не ответила. А когда мы закончили с прической, Данкан неторопливо подошел ко мне и положил подбородок мне на ногу. Я с усилием подняла его и, зная, что Агнес откажется, все равно протянула ей руку.

– Нет, спасибо, – ответила она и открыла для нас дверь.

Она была соленым маленьким орешком, но, к счастью для нее, пикантные вкусы мне нравились не меньше сладкого.

К тому же она напоминала мне о том, что важнее всего.

Я обняла Данкана покрепче, дорожа ощущением его тела и веса в своих руках, ведь у меня оставалось все меньше и меньше времени на подобные моменты. Хорошо, что он был не против и лизнул мою щеку.

– Да, – сказал он мне. – Люблю.

Когда-нибудь мое сердце разорвало бы на части от такой любви, и я не представляла себе способа умереть лучше этого.

– Что стало с твоими мамой и папой? – неожиданно спросила Агнес и, подняв лицо, уставилась на меня в коридоре. Она обладала практически белыми ресницами и светло-коричневыми бровями, отчего ее милое личико было таким выразительным.

Это самый продолжительный разговор, который когда-либо был у меня с ней. Мне нравилось.

– Мои мама и папа оборотни.

Она зашагала рядом со мной.

– Ага.

– Сейчас они живут в Мексике. – Когда эти слова вылетели из моего рта, я еще крепче прижала к себе Данкана. – Я по-прежнему вижусь с ними, но не часто. Я больше не могу ездить к ним в гости. Они живут в месте без сотовых телефонов и интернета, а звонить туда дорого. Они уже пожилые, и им стало труднее путешествовать. – Я никогда не стала бы винить Данкана, но его появление положило конец нашим простым визитам.

Когда Агнес посмотрела на меня, ее брови были чуть ли не у линии роста волос.

– Ты скучаешь по ним?

– Я очень сильно скучаю по ним, – ласково ответила я, не понимая, к чему она вела.

Мне показалось, что этого не понимала и она сама, когда, поразмышляв, спросила:

– Но они все еще твои мама и папа? Даже если ты не видишься с ними?

Как же мне было объяснить столь непростое понятие? И как, черт возьми, я так часто умудрялась оказаться в таком положении?

– Некоторые люди настолько важны для тебя, что ничто – ни время, ни расстояние, ни жизнь или... смерть – не может забрать их у тебя. Я редко вижусь со своими лучшими друзьями, но все равно сильно люблю их, а они любят меня, и они всегда придут мне на помощь.

– Но... откуда ты знаешь, что не забудешь их? Если вы не видитесь?

Она была последним человеком на свете, от которого я ожидала бы, что он разобьет мне сердце, и мне потребовалась минута, чтобы взять себя в руки.

– Некоторые вещи ты просто не можешь забыть. Вспомни Генри. Он зовет тебя Жучком, так? Готова поклясться, что до конца своей жизни ты, видя жучка, будешь думать о нем. Есть, наверное, целая куча вещей, о которых вы двое говорили и через которые прошли, и благодаря им ты будешь вспоминать о нем всегда.

Она проворчала что-то себе под нос, но объяснения получше у меня не было. К счастью для меня, мы уже дошли до кухни, и я увидела, как она поджала губы – ее острый ум прокручивал бог знает сколько мыслей. Я надеялась, что она спросит у меня еще о чем-нибудь, что ей хотелось узнать, пусть даже темы будут трудными и я не буду знать, как на них ответить.

Но в дверном проеме я заметила мужчину, который стоял, опираясь о стол, пока на кухне никого не было.

И снова я оказалась невнимательна.

Только это была не рыжая голова Рэндалла, не черная Генри, и уж точно не с проседью Франклина.

Это был блондин.

И от него исходила магия оборотня.

Доминик с хмурым видом оторвал взгляд от телефона, на котором был сосредоточен.

Если честно, я совсем забыла про него. Я давненько не думала о нем. И считала благословением, что он не объявлялся снова со своим предложением жениться на мне.

Да я скорее переехала бы жить на Южный полюс!

И судя по его лицу, он тоже не особо был рад видеть нас.

Даже свою дочь, сукин ты сын.

Словно подумав о том же самом, что и я, Агнес прямо вскинула подбородок, сжала кулаки, которые, по словам Мэгги, она раньше не раз пускала в ход в драках, и уверенно прошагала прямо к Доминику с желанием разобраться, которое, черт побери, было написано на ее маленьком личике. Восьмилетняя девочка пошла наперерез мужчине, которого боялись и взрослые, и дети, так, будто это пустяк. В тот момент она была сама себе войском.

Меня охватило истинное чувство гордости, хотя я не имела никакого отношения к тому, какой крутой она была.

Должно быть, я стала не единственной, кого удивило ее поведение, поскольку даже Доминик состроил гримасу, говорившую, что он не понимал, что происходит.

Девочка со стальной волей, которая, как я узнала, боялась лишь гномов, произнесла своим ябедническим голосом:

– Тебе нельзя здесь находиться. Так Франклин сказал.

Кажется, мои губы еще никогда не складывались в «О» так быстро.

Краем глаза я увидела, как хвост Данкана поднялся прямо в воздух, хотя сам он не сдвинулся ни на сантиметр.

Лицо Доминика скривилось в презрительную усмешку.

– Что ты сказала? – бросил он таким тоном, что я сделала шаг вперед.

Он, может, и ее отец, но мне было насрать на это.

Только вот Агнес была ни капли не напугана. Она задрала свой маленький подбородок и еще громче повторила:

– Тебе нельзя здесь находиться. Так говорили и Франклин, и Генри. Я все слышала.

Она легонько постучала по своему правому уху, отчего я чуть не взвыла.

Вот так она превратилась из защитницы в красаву.

Только вот такое не стоило говорить мужчине, который не умел сдерживать свой гнев.

Лицо Доминика покраснело.

– Ни Франклин, ни Генри мне не начальники.

Я обогнула стол и проскользнула между Агнес и мужчиной, который должен был заботиться о ней и оберегать ее.

Однако я лучше, чем кто-либо, знала, что в этом аспекте биология порой давала сбой.

Но знаете, что не давало сбоев? Любовь. И каким бы колючим кактусом ни была Агнес, я правда любила ее, равно как и Генри, и все прочие люди, включившие ее в свою жизнь. У нее был собственный чат в приложении.

Этой сволочи, может, раньше и удавалось уйти безнаказанным за то, что он обижал детей, но больше такого не будет.

– Тебе пора, – сказала я ровным голосом, когда внутри всего моего тела вспыхнул гнев, какого я не чувствовала с того дня, когда те люди пытались забрать моего Пончика. В ушах зазвенело.

Сволочь оскалился.

– Я не с тобой говорю.

Я не думала, что смогу разозлиться еще сильнее, но это произошло.

– А должно быть, со мной, потому что мне известно, что с ней ты не смеешь так разговаривать, – произнесла я сквозь сжатые зубы, готовая сбрить ему брови.

Сегодня мы потрясали его со всех сторон. Он отступил.

– Чего? – проворчал Дом.

Не привык, чтобы кто-то перечил ему, так?

– Ты слышал меня, – ответила я, отказываясь ходить вокруг него на цыпочках. – Тебе пора на выход.

Что он вообще здесь забыл?

На его щеках появились розовые пятна гнева.

– Ты не можешь мне ни хрена указывать.

– Когда ты говоришь с ребенком в таком тоне, могу. Я могу указывать, когда тебе пора уходить, и это прямо сейчас.

– Пошла ты.

– Допустим, – я пожала плечами. – Пойду, но тебе все равно пора.

На его лице возникло недоумение от того, что – как я могла лишь предполагать – меня не потрясло его невероятное возвращение. Через секунду оно исчезло.

– Нет. Нет. Ни хрена мне не пора никуда, – заявил он. – Мне насрать, кто ты такая и с кем трахаешься. Ты, сука, никто.

Если он считал, что ранил мои чувства, то его ждало огромное разочарование.

И как он мог сказать «трахаешься» при детях?

Доминик опустил взгляд туда, где Агнес прижалась к моему боку. Не выглядывая оттуда, не пытаясь держаться незаметно, а буквально явно прижимаясь ко мне. И ее биологическому отцу это не понравилось.

Его лицо покраснело еще сильнее, а потом он взорвался:

– Ни одна из вас не может ни хрена мне указывать. Мне плевать, что вы под защитой Генри. Он хренов бесхребетный...

Я достаточно наслушалась. Одно дело – грубо отзываться обо мне, но об Агнес? И тем более о Генри?

Только не в моем присутствии, черт возьми.

В конце концов, острый нож опасен, исключительно если использовать его не по назначению.

В тот миг магия в моем животе заявила:

– А вот и я.

На что я ответила:

– А вот и ты.

– Используй меня, как тебе нужно, – сказала она мне, и я с радостью согласилась.

Возможно, я и не хотела этого дара, но он был у меня и был моим. И я была готова сделать с ним, что возможно.

Я наклонилась вперед. В моем голосе послышались холод и ночь. Прошлое и будущее. Жизнь и смерть.

– Доминик? – тихо произнесла я.

Краем глаза я заметила, как Агнес подняла лицо, чтобы посмотреть на меня.

Глаза Дома слегка округлились, и мне стало любопытно, что он увидел в моем взгляде. Возможно, именно то, что я и хотела.

Ту часть меня, которую я не любила показывать. Но он вынудил меня зайти так далеко. Вынудил меня сделать это. И теперь мы все должны были выбраться из этой непростой ситуации.

– Знаешь, что стало с последним, кто угрожал моим близким? – спросила я у оборотня.

Его кадык поднялся и опустился, я увидела мурашки на его шее, заметила, как его рот открылся, пока глаза, очень похожие на глаза Агнес, изучали мое лицо.

Он впервые видел меня такой.

Видел ту часть меня, которую я показывала лишь единицам.

– Последнее, что я знаю, – это то, что он все еще находится в реанимации, – объяснила я, понимая, что говорила недостаточно тихо, чтобы Агнес не смогла расслышать, но в тот момент мне было все равно.

Я крепко сжала свою магию. Она была теплой темной ночью, в которой сияла полная луна. Она была мощной и вечной, а еще моей. Пусть я и не желала ее большую часть своей жизни, но она никуда не девалась, и теперь настал мой черед использовать ее во благо.

– Тебе когда-нибудь хотелось узнать, как выглядит жизнь? – Я чуть приподняла подбородок. – Она похожа на искру, как пламя на хвосте Данкана. Только внутри. Под твоей кожей, ребрами и всеми органами, которые позволяют телу существовать. Она скрыта прямо там. У большинства людей она крупнее и ярче всего, когда они молоды. Чем старше они становятся, тем меньше и тусклее становится искра. Так не у всех, но у большинства. Хорошие люди, счастливые люди всегда яркие и прекрасные, – объяснила я, удерживая его блуждающий взгляд. – Чем старше человек, тем проще сделать его искру еще меньше, еще тусклее... – Я понизила голос еще больше, но не сомневалась, что он мог расслышать меня. – Зажать ее между волшебными пальцами и полностью затушить ее.

Губы Доминика раскрылись еще больше, и я заметила, как он облизнул их, переводя взгляд с одного моего глаза на другой. Мне не показалось, что его голос дрогнул:

– Но... Ты же заставляешь людей беременеть...

Он наконец увидел полную картину.

– Большинство не знает, что между жизнью и смертью тонкая-претонкая линия. Между созиданием и разрушением. Одно из них легко контролировать, а другое... не особо. Хочешь угадать, что есть что?

Мужчина передо мной резко выдохнул, но я еще не закончила.

Мы дали ему шанс уйти, и теперь он должен был пожалеть о том, что не воспользовался им.

– Я хочу, чтобы ты подумал о следующем разе, когда соберешься угрожать тому, кто, по-твоему, слабее тебя. Тому, кто, по-твоему, не в состоянии постоять за себя и отомстить. Потому что они, может, и не смогут или не станут, зато кто-то другой сможет. Кто-то другой сделает это. Возможно, кому-то другому будет немного не по себе оттого, что ему приходится делать такое, чтобы защитить своих близких, но в конце дня он сможет спать спокойно, – тихо предупредила я его.

Ведь, как я сказала Шайло, необязательно быть большим и иметь острые зубы, чтобы наводить ужас.

Затем я сжала свою магию еще крепче и показала ее ему, лишь чуточку, чтобы хватило. Я подняла ее на поверхность.

Он увидел ее. Я позволила ему хорошенько рассмотреть ее – другую сторону дара моих родителей. Противоположную сторону жизни. Я показала ему смерть, которая бежала в моих жилах, стояла в моих глазах. Одни думали, что она холодная, но это не так: тянуть за нее было подобно раскрытию ада в моей груди, в моей душе. Я могла сокрушить жизнь, словно смять бумагу – вот что он увидел. За долю секунды вся краска спала с его лица, а в глазах появилось то, отчего я почувствовала бы себя ужасно, будь на его месте кто-нибудь другой.

Но меня достало его дерьмо, и я больше не хотела быть добренькой.

Иногда хороших мужчин неверно понимали, равно как и хороших женщин. Но он не был хорошим человеком. Он был ревнивым и мелочным, к тому же его нежелание заботиться о тех, кто слабее, шло вразрез с натурой оборотней.

Возможно, он находился под впечатлением, будто все еще был самой опасной рыбой в пруду, да только я являлась кубомедузой и здесь, и везде.

К тому же это не было соревнованием.

Я сделала еще один шаг в его сторону и произнесла еще более мягким голосом, хотя темная древняя магия, растекавшаяся по моим жилам, продолжала вспыхивать в моем теле:

– Я хочу быть уверена, что ты понимаешь, что это не угроза. Я всего лишь делюсь с тобой одним фактом, и ты можешь рассказать о нем кому угодно. – Мои ноздри раздулись, когда я подумала о своих друзьях в детском саду, об уязвленном выражении на лице Агнес, вспомнила, как Фиби не хотела, чтобы кто-то услышал, как она рассказывала мне о нем.

– Расскажи всем, кому нужно это услышать: смерть – это не один человек. Смерть не расхаживает в мантии и с косой. Иногда у нее длинные волосы, а иногда короткие. Иногда она настигает во время несчастного случая, а иногда – посреди ночи, когда ты спишь. – Я понизила голос и посмотрела ему прямо в глаза. – А иногда ей нравится носить сумочку на поясе.

Дом с трудом сглотнул.

С большим трудом.

Его лицо побледнело еще больше, когда его взгляд упал на мой пояс, где на талии висела новенькая серебристая сумка.

Он моргнул.

Я была словно в дурмане, когда смотрела, как он уходил из кухни без единого слова. Отчасти я понимала, что должна была рассказать Генри о том, что случилось. О том, что я признала.

Но прежде всего я должна была поговорить с другим человеком.

Каким бы разочарованием ни был Дом, он все равно оставался отцом Агнес, а она еще слишком юная, чтобы понимать, почему люди были такими, и, возможно, мне не стоило разбираться с ним у нее на глазах.

Обернувшись, я всмотрелась в ее лицо, которое уже стало мне знакомым. Она была все так же серьезна, как и всегда. Она не выглядела сердитой, но...

– Мини-волк, прости, что разговаривала с ним так при тебе, – сказала я ей, готовая извиниться еще раз, готовая придумать, как объяснить, что я подразумевала.

Но у меня на глазах ее брови сошлись у переносицы, и она знакомо пожала плечами. Затем она в третий раз за несколько минут потрясла меня. Девочка, которая пыталась укусить зеленую старуху, пожала плечами.

– Это не моя вина, что он злой. – Она даже моргнула, произнося это.

Мои брови взлетели на лоб, и я изумленно захлопала глазами, глядя на нее.

– Да, – согласилась я, – не твоя.

Краем глаза я заметила, как Данкан переводил взгляд с меня на девочку и обратно. Когда он посмотрел на меня так, мне пришлось сдержаться, чтобы не улыбнуться.

– Ты в порядке? – спросила я Агнес, вглядываясь в ее крошечные черты в поисках признаков травмы. Но... их там не было?

– Да, – она фыркнула так, словно я была тупицей, раз спрашивала такое, и как раз в этот момент в кухню вошли Генри и Франклин.

Какова была вероятность, что он не учуял присутствия Доминика в помещении?

– Доброе утро, Франклин. Доброе утро, Генри, – поздоровалась я, осматривая форму Генри. Он снова надел все черное: черные спецбрюки и черную футболку поло с короткими рукавами. Если бы мне выкручивали руки, я призналась бы, что этот его наряд был моим самым любимым из всех.

Не считая пижамных штанов без рубашки.

Генри резко остановился посреди кухни, на полпути от стола к плите. Его выражение лица было уже подозрительным.

– Что происходит? – протянул он вопрос, сощурившись. – Зачем тут был Дом?

Я была слишком занята придумыванием подходящего ответа, когда за меня ответила Агнес:

– Он разозлил Нину, и она чуть не надрала ему жопу.

Я поперхнулась чертовым воздухом.

Но прежде чем я смогла засмеяться – или сделать еще что-нибудь, – Генри сказал:

– Спасибо, Жучок. – Он помолчал. – Только говори лучше «зад», ладно?

– Ладно, – согласилась девочка жизнерадостным голосом.

Мне почти не хотелось смотреть в его сторону. Мне не нужен был хороший нюх, чтобы понять, что он злился. И все-таки я глянула на него. А я ведь как раз думала о том, чтобы рассказать ему обо всем, что случилось.

И судя по едва сдерживаемым эмоциям на его лице с острыми чертами – он явно злился, – сейчас был самый подходящий момент.

Я почесала щеку и напомнила себе, что поступила правильно и теперь мне нужно было смириться с последствиями.

– Генри, можно тебя на минутку?

Он перевел взгляд на меня. Его рот был прямой линией, а мускул в щеке выпирал, но он кивнул. Хотя кивок был медленным. Сердитым. Он уже ожидал худшего.

– Франклин, вы не против присмотреть за Данканом пару минут? – спросила я.

Стоя у стола, старейшина выглядел так, будто совершенно не понимал, что происходит, но все же кивнул.

Сейчас или никогда.

– Данкан, оставайся здесь, хорошо? – попросила я своего щенка, который все еще стоял возле подруги.

– Да, – ответил мой мальчик.

От этого я чувствовала себя трусихой и все-таки специально избегала зрительного контакта с Генри, когда подошла к нему. Выходя из кухни, ни он, ни я не произнесли ни слова. Миновав входную дверь, я повела его к своему автофургону. Не ахти что, но лучше, чем ничего. Я открыла незапертую дверь и со скромной, нерешительной улыбкой махнула ему рукой, приглашая войти, не зная, как он будет смотреть на меня после этого разговора.

Генри протянул руку над моей головой, чтобы придержать дверь, и поднял подбородок в сторону гостиной автофургона. Я вошла, а он следом за мной. Я села за обеденный стол, а он остался стоять, сложив руки на груди, что напомнило мне о моем первом дне на ранчо.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло? – Этот оборотень не собирался тратить время впустую. Черты его лица разгладились в нейтральное выражение, что было моей наименее любимой версией Генри.

– Не очень. – Я помедлила. – Но мне нужно это сделать.

Судя по тому, как его бровь приподнялась на миллиметр, как обычно, он не ожидал такого ответа.

– Почему не хочешь? – спросил он.

Я поерзала на сиденье.

– Потому что я не хочу, чтобы ты смотрел на меня по-другому. – Ну, еще более по-другому, чем он уже смотрел, избегал меня и просто... отступил.

Но, может, то было бы к лучшему. Я не хотела скрывать истинную себя от того, с кем могла оказаться в конце концов. Рано или поздно это все равно всплыло бы. К тому же, возможно, у меня будет отговорка получше, почему отныне Генри отстранится от меня и будет держаться со мной исключительно вежливо.

В определенной степени это все упростило бы. Позволило бы двинуться дальше.

Но, судя по тому, как он нахмурился, мой ответ ему, похоже, не понравился.

– Доминик нагрубил Агнес, и я сказала ему такое, о чем не жалею, но я предпочла бы, чтобы ты услышал об этом от меня, а не от него, – призналась я, тоже скрестив руки на груди и обняв себя. – Хотя бы это я должна тебе сказать.

Его лицо стало еще мрачнее.

– Он был груб и с тобой тоже?

– По-моему, он вообще не знает, как быть добрым. Судя по тому, что я слышала, он со всеми ведет себя мерзко, – объяснила я. – Но я разозлилась и, кажется, немного пригрозила ему. – Я скорчила гримасу.

– Немного?

Я кивнула и чуть развела указательный и большой пальцы.

– Чуть-чуть.

– Как? – спросил Генри более холодным и отстраненным тоном.

Я прикусила щеку, но я должна была признать то, что совершила. Никто не заставлял меня делать этого.

– Он наехал на меня за то, что я попросила его уйти после того, как он продемонстрировал свой норов Агнес. Я, кажется, сказала, что он может травить одних, но всегда найдутся другие, кто не станет мириться с его дерьмом. – Я сглотнула. – Другие, кто заставит его заплатить за свои действия.

Генри с по-прежнему серьезным видом переступил с ноги на ногу.

– Заставит заплатить как?

Я почесала щеку, но меня было не скрыть. Не скрыть того, кем я была, и этого мне тоже не следовало стыдиться. Хотелось бы мне, чтобы все было иначе? Конечно, но я была ножом, и я могла либо резать торт, либо зарезать кого-нибудь. И я уже отчасти предупреждала Генри об этом. Существовала большая вероятность того, что он уже и сам догадался о том, в чем я собиралась признаться.

Я могла лишь надеяться на это.

– У тебя, наверное, уже есть идея, – сказала я. – Я рассказала тебе больше, чем кому-либо за очень долгое время...

Я не могла признаться в этом. Одно дело – угрожать Доминику. Откровенно намекать. Но совсем другое – рассказать Генри. Рассказать всем, как мне хотелось думать. Мэтти знал, потому что он был Мэтти. Я доверяла ему больше, чем кому-либо. Он никогда не стал бы смотреть на меня иначе, и поэтому его реакция никогда не была бы сокрушительной.

Но если Генри...

Зачем я сотворила это с собой? Зачем наделила другого человека такой большой властью над моими чувствами? Потому что хотела нравиться ему? Не просто нравиться?

Янтарные глаза прожигали меня насквозь.

– Ты можешь рассказать мне обо всем, – заявил он, словно прочитав мои мысли.

Я подняла плечи и сжала губы.

– Я не боюсь тебя. Мне казалось, мы уже обсуждали это, – спокойно произнес он.

И тем не менее я все еще колебалась.

Да, он так думал. Да, мы встретили двух бугименов, и он даже глазом не повел, равно как и со Спенсером, и кто знает, каких еще существ он видал в своей жизни. Но... это было другое.

Его крепкая шея задвигалась, и на его лице, казалось, появилось не разочарование, но что-то похожее на него.

– Тебе не нужно рассказывать мне, если ты не готова.

А буду ли я когда-либо готова?

Поставив локти на стол, я положила лоб в ладони и тихо, протяжно выдохнула.

– Ты все равно услышишь об этом. Не думаю, что это трепло сохранит все в тайне, а ты не заслуживаешь того, чтобы узнать это от кого-то другого.

Его голос был таким низким.

– Тогда расскажи мне.

Я закрыла глаза.

– Помнишь, я рассказывала тебе про людей, которые пытались похитить Данкана? Что у них повреждение мозга? – Я не стала дожидаться его ответа. Он не забыл бы такое, вопрос был глупым, и я просто старалась избежать момента, когда придется перейти к сути, поэтому я продолжила.

– Я знаю об их травме, потому что обзвонила больницы в том районе, где мы жили, и притворилась их родственницей. Все они находятся в реанимации, или находились, когда я в последний раз выясняла, что было месяц назад. Я не знала наверняка, когда сделала то, что пришлось. Не знала, что произойдет, если я использую свою магию. Я правда думала, что у них случится какой-нибудь инфаркт. – Я сильнее прижала лоб к ладоням. – Я отняла у них часть жизни.

Молчание между нами в автофургоне затянулось.

А потом:

– Как это?

Я не услышала ни гнева... ни отвращения... ничего, что заставило бы меня рискнуть и посмотреть на него.

Что, если бы на его лице было омерзение? Или страх? Или какая-то другая эмоция, которую я не смогла бы забыть?

– Я думаю, – от этих слов все показалось слишком реальным даже для меня, – один из моих родителей – что-то вроде бога смерти, – выпалила я впервые в жизни. Произнеся это, я не испытала особого облегчения, и все же, когда Генри не ответил сразу, я поборола желание глянуть между пальцами.

Последовало долгое молчание. Он громко выдохнул.

– Бог смерти? – предпочел он повторить почти лишенным эмоций голосом.

Я кивнула, все еще отказываясь открыть глаза. Так было легче – не знать, что он чувствовал. И впервые с того момента, как мы приехали сюда, я была благодарна судьбе за то, что у меня нет нюха оборотня.

– Я осознала это сразу после того, как моя магия проявилась. Я обняла папу и чуть выпустила свою магию. И я увидела... не знаю, как это работает, но я... я сказала Дому, что жизнь похожа на пламя. На свет, который я вижу при помощи своей магии и который могу загасить, если хорошенько постараюсь. – Это заставило меня опустить руки и поднять голову. – Но я никогда этого не делала! Не до конца, но...

В какой-то момент Генри убрал руки с груди. Его лицо было ясным и открытым, таким осторожно нейтральным. Его мускулы не выпирали. Он не потел и не бледнел.

Это было хорошо?

Я откинулась на спинку сиденья и крепче обхватила себя руками.

– Но я могу. Я знаю, что это значит, чувствую это. Я видела, что это значило, когда я сделала это с теми мужчинами. Я не дошла до десятки, хотя мне вроде как хотелось. Но я всегда... знала, Пушок. Генри. Я разговаривала об этом с родителями, и они оба согласились. Делать это кажется неправильным, но я могу, если придется, – с легкостью.

Тряся ногой под столом, я посмотрела на него, на потомка Великого Волка, лидера этой общины, и продолжила:

– Я показала это Доминику. Чуть-чуть. Знаю, что мне не следовало. Знаю, что наехала на него так же, как он травит всех, но ты ведь знаешь, какие они – эти люди. Они считают себя круче всех остальных. Думают, что никто никогда не даст им отпор, и меня уже тошнит от этого, а я прожила здесь всего пару месяцев. Теперь я беспокоюсь, что могла лишь все усложнить. Мне следовало рассказать тебе первому, но...

Генри медленно кивнул. Слишком медленно? Он был разочарован во мне?

Пожалуйста, только не это.

Вернув локти на стол, я обхватила ладонями свою шею. Меня не должно было волновать, кто что думал обо мне. Но я не могла ничего с собой поделать. Он был первым в списке людей, которых я хотела видеть рядом всегда. Я хотела нравиться Генри. Чтобы я нравилась Генри и дальше. Чтобы ему нравились даже те части меня, которые были скрыты почти от всех остальных.

И я чувствовала, как это отражалось на моем лице – страх, надежда, искренность, – когда я поймала его взгляд и продолжила:

– Прости, Пушок. Мне не следовало заходить так далеко. Но именно поэтому я и отпугиваю людей. Они чувствуют, что со мной что-то не так.

Все тело Генри дрогнуло. Его голос прозвучал более хрипло, чем я когда-либо слышала, а его рот, глаза и все тело помрачнели. Он сделал шаг вперед. Его тон был резким:

– С тобой все так, Нина.

Я раскрыла рот. Мое сердце было тронуто, но... оставалось реалистичным. Возможно, иногда я пыталась жить в мире фантазий, где я надеялась на лучшее, но я могла и здраво смотреть на вещи. Могла.

– Ты сам сказал, что я напугала старуху, которая ест детей, – мой голос чуть надломился. – Спенсер ненавидит меня.

– Спенсер ненавидит всех, – бросил он почти с таким же жаром, что и секунду назад.

Я покачала головой.

– Меня обливали святой водой, Пушок. Генри. Я не питаю никаких иллюзий...

Если раньше я считала, что он взбешен, то сейчас была готова поклясться, что на его лице промелькнула смерть. Кожа натянулась на его поразительных скулах, глаза сузились, мышцы шеи напряглись.

– Кто?.. – Его ноздри раздулись. – Кто это сделал с тобой?

– Да все нормально. – Я отмахнулась от него. – Одна женщина. Но именно по этой причине я так долго держалась подальше от других людей. Потому что я не знаю, как они отреагируют, и я не могу злиться на них за то, что они боятся меня. Я даже больше не использую свою магию, чтобы рассматривать огоньки людей, только в крайнем случае. Я могу увидеть, если человек серьезно болен – смертельно болен, – и это ужасно. Цвет меняется, пламя становится таким слабым... Все это кажется мне каким-то вмешательством в чужую жизнь. Кажется слишком личным, чтобы кто-то видел такое. Знал подобное. Возможно, я трусиха и, возможно, однажды изменю свое мнение, но я не хочу знать, когда кто-то умирает.

Когда я призналась в этом, мое лицо начало гореть, ведь я дала ему все основания сторониться меня, как это делали многие другие. У меня даже чуть защипало глаза, когда я подумала о том страхе, который видела во всех тех людях до этого. Когда я подумала о том, насколько сильно меня печалило знание того, что кто-то приближался к концу своей жизни.

– Я не хочу никому причинять боль.

Мой голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть, чтобы вернуть его, злясь на то, что он все равно не зазвучал как обычно.

– Я хотела бы, чтобы во мне этого не было, но оно есть. Знаешь, я пыталась смириться с этим. Вот такая я. Я могу игнорировать эту магию, но знаю, что она там. Я просто... Подумала, что тебе стоит услышать это от меня, а не от этой сволочи.

Вена на его виске запульсировала, а его челюсть стала еще более четко выраженной.

– Ты знаешь, что дети ненавидят его? Даже Фиби упоминала, что он уже давно вел себя как придурок. Ему хватило наглости поднять голос на Агнес, – выболтала я.

Генри просто стоял и сердито смотрел. Не было ни одного отчетливого намека, на что или на кого он злился: на меня из-за того, что я сделала, на тот факт, что никто не сказал ему, насколько большим козлом был Дом, или на Дома за то, что он был Домом.

Или на меня за то, что я была сама собой? Одна мысль об этом разбила мне сердце, и мои глаза снова защипало. Но ничего не поделаешь, и, даже если бы потом мне пришлось плакать, я собиралась высоко держать голову. Извиняться за свою магию было бы равносильно извинению за то, что у меня не голубые глаза. Разве не так я сказала бы Данкану, если бы он стал переживать из-за того, как выглядел и кем был?

Даже если Генри не мог полюбить и ценить меня, это же не значило, что этого не мог сделать кто-то другой.

Генри поднял руку, провел ею по лицу, а потом пронзил меня таким взглядом, от которого мне захотелось съежиться. Его голос был хриплым.

– Во-первых... – начал он, и я собралась с духом, – с тобой все в порядке. Мне нужно повторить это еще раз?

Я задержала дыхание и покачала головой.

Это было только начало.

– Из всех людей уж ты-то должна знать, – он сурово глянул на меня, и я не шучу – сурово, – без жизни не может быть смерти, Нина.

Я сглотнула и посмотрела на него, желая выслушать до конца, но слишком боясь. Я боялась, что он мог разбить мне сердце, сам даже не осознавая этого. Не намеренно. Боялась, что он мог заставить меня сомневаться в себе еще сильнее, чем я уже сомневалась большую часть своей жизни. Боялась, что он мог заставить меня пожалеть о переезде сюда, а я не могла позволить себе такие чувства.

Но он уже разошелся и продолжал, снова скрестив руки на груди и сжав кулаки под мышками.

– Нам необязательно говорить об этом прямо сейчас. До этого я не имел права расспрашивать, но сейчас спрошу. Расскажи, что именно произошло с теми людьми, которые пытались похитить Данкана.

Проклятье. Мне следовало знать, что он захочет знать подробности. Я тоже захотела бы.

И из всей той туфты, о которой я рассказала, он захотел сосредоточиться именно на этом? Но я не то чтобы могла поспорить с ним. Я откинулась на спинку и, прижав руки к груди, рассказала ему.

Я рассказала ему о стоянке в Орегоне и о группе мужчин с обсидиановыми браслетами, которые подошли, когда Данкан справлял нужду.

Я рассказала ему о том, как они подкрались сзади и схватили меня за шею, приставив нож к горлу, а потом схватили моего мальчика, пока он делал свои дела.

Как я гасила, гасила и снова гасила, не в полной мере, но достаточно, чтобы нож скользнул по моей коже.

Затем я рассказала ему о том, как почти то же самое произошло снова примерно через неделю, уже на другой стоянке для автофургонов, в сельской местности Южной Дакоты. Вместо ножа у них был пистолет. Вместо трех мужчин было двое.

Я погасила еще одно пламя, а потом еще одно.

Рассказывая Генри об этом, я наблюдала за его лицом. Оно оставалось невозмутимым и хмурым. Единственным было движение его кадыка. И только после этого, после того как он моргнул в конце моей истории, Генри пробормотал:

– Ты сделала то, что должна была, чтобы защитить своего мальчика. В этом нет ничего постыдного.

Я пожала плечами, зная, что он прав, и не жалея о своих поступках, но все равно жалея о том, что поставила нас в такое положение. Вероятно, мне придется время от времени думать об этом до конца своей жизни. Но я ведь не заставляла тех людей делать то, что они сделали.

От этого я не чувствовала себя лучше.

К тому же, пока Генри просто стоял и молчал, я пожалела, что мне пришлось рассказать ему обо всем.

От отчаяния, неловкости и печали при мысли о том, что это могло изменить то, что осталось от нашей дружбы после моей настойчивости в тот вечер, у меня свело живот. Я обхватила себя руками еще крепче, как будто это было способно помочь мне не рассыпаться на части, пока я выкладывала фрагмент за фрагментом своей души на его обозрение. В надежде, что я пройду проверку.

Когда эта мысль возникла в моей голове, вена на виске Генри начала выпирать еще сильнее. Он переступил с ноги на ногу. Кулаки под его мышками разжались и сжались снова.

– Мне не нравится то, как ты пахнешь с тех пор, как мы вышли из кухни, – заявил он.

Ну вот опять.

Но прежде чем я успела попросить прощения, Генри раскрыл руки.

Я в недоумении моргнула.

Затем он раскрыл ладони и помахал, подзывая к себе.

Он не выглядел довольным, не выглядел грустным. На его лице не было ни отвращения, ни приглашения, если не считать его ожидающих рук.

Я подняла плечо, которое так же быстро бессильно опустилось.

– Это не обязательно, если ты не хочешь, – полупрошептала-полувыдохнула я.

На его лице возникла настороженность, но его правая рука повторила жест.

– Тебе нужны обнимашки, – прояснил он.

Более сильный человек, наверное, настоял бы на том, что ему и так хорошо. Любой нервничал бы, признаваясь в том, что я только что рассказала Генри. Но я считала себя сильной. Достаточно сильной, чтобы признать, что мне действительно нужно было, чтобы меня обняли. Что я сделала то, что шло вразрез с каждым инстинктом в моем теле, и из-за этого я чувствовала себя уязвимой и, пожалуй, расстроенной.

Но мне нужно было, чтобы меня обняли.

Особенно Генри.

Вот почему я не колебалась дольше секунды: я встала и подошла прямо к нему, скользнув в его руки, которые сомкнулись вокруг меня, словно одеяло из мускулов.

Я позволила Генри обнять меня. Прижать к себе. Позволила ему успокоить мое волнение своим кедрово-дождевым запахом и кипучей энергией, которая исходила от его тела и души и в каком-то смысле была сильнее моей.

Лидером и защитником – вот кем он был.

И, крепко обнимая его в последний раз, ведь я поклялась себе, что он будет последним, правда-правда – я больше не собиралась думать об этом, – я пожелала, чтобы он был моим.

Пожелала, чтобы все было иначе.

Пожелала...

Раздался знакомый звонок, и я первой отстранилась. Глаза Генри на миг встретились с моими, а потом он целых пять секунд смотрел на свой экран, после чего произнес:

– Погоди. – Его брови сошлись на переносице. – Мне нужно ответить.

– Да, конечно.

Он провел пальцем по экрану и, приложив телефон к щеке, ответил:

– Генри.

Я развернулась и уставилась в окно над мойкой, притворившись, будто не слушала, что он говорил, фразы вроде «да», «кто-нибудь подойдет» и «вы хотите, чтобы это сделал я?». Так что, когда он положил трубку, я уже представляла, что к чему.

Только я не ожидала, что он скажет:

– Мне нужно кое с чем разобраться. Хочешь со мной?

«Да» вертелось на кончике моего языка, в моем сердце. Это была его оливковая ветвь. Его способ сообщить мне, что все было в порядке.

Но я не знаю, кто из нас больше удивился, когда я ответила:

– Ступай один.

Судя по выражению его лица, я с таким же успехом могла врезать ему в живот.

– Может, в другой раз. Но спасибо, – поспешила добавить я, выжав из себя улыбку, которая не была искренней, и он наверняка понял это.

Правда была в том, что я не стыдилась своих чувств к нему, но это значило, что я должна быть окончательно и бесповоротно реалистичной в том, что происходило между нами.

Я напомнила себе, что уже пыталась добиться своего. Достаточно говорила об этом. Достаточно желала этого.

Но только оттого, что ты очень сильно желаешь чего-то, это не значит, что ты получишь это.

Что означало, что теперь мне нужно было придерживаться плана Б.

Не то чтобы я знала, в чем он заключался... кроме того, что в нем не было Генри.

Глава 20

Я складывала вещи в прачечной клуба в окружении пяти стиральных машин и стольких же сушилок, когда услышала, как кто-то спешно шагал по коридору.

Не так быстро, как оборотень, но достаточно быстро.

Я не могла учуять его магию, а здесь был только один человек, с которым я успела познакомиться и который походил на меня в этом плане, – скрытный подозрительный старейшина, который жил этажом ниже.

Я как раз положила темно-синие шорты, сложенные пополам, на кучу других штанов, когда в дверях появился Франклин. Мне хватило полсекунды, чтобы испугаться выражения его лица. Это была смесь неловкой гримасы и обеспокоенности, которая стала еще мрачнее, когда мы встретились глазами.

– С вами все в порядке? – спросила я мужчину, который по возвращении из своей поездки вел себя со мной исключительно вежливо, хотя я все равно не могла отделаться от мысли, что с ним что-то не так. Было что-то в том, как он смотрел на меня, как оценивал меня взглядом, но не с дурными намерениями. Данкан предупредил бы меня, если бы действительно имелся повод волноваться.

К тому же несколько вечеров назад я наблюдала за тем, как он нарезал жареное мясо на тонкие кусочки, и определенно точно видела, как мелькнуло желтое золото на застежке, равно как и на самой цепочке, на которую были нанизаны бусины.

Мне до сих пор не выпал шанс спросить Генри, знал ли он что-нибудь об этом, в основном потому, что с инцидента с Домом неделю назад я почти не видела его. Судя по комментариям Рэндалла и Франклина, я была уверена, что у него на работе случились какие-то проблемы с кадрами, поэтому Генри часто задерживался там и работал не в свою смену, но меня это не должно было волновать.

На моем радаре было – и неспроста – выражение на лице старейшины, который стоял в дверях прачечной.

В тот же день, когда я заметила его золотое украшение, я подметила и еще кое-что. Я всегда полагала, что Франклину за семьдесят, но чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я понимала, что это не так. Его волосы были с проседью, это точно. У рта и глаз виднелись морщины, но не так много, как обычно у мужчин его возраста.

Он оставался худым, но не тощим, на мой взгляд, – не как мой папа, которому было под восемьдесят и который был поджарым столько, сколько я его помнила.

Это заставило меня поменять свое мнение насчет возраста Франклина. И разве Мэтти не говорил, что старейшина почти не состарился с тех времен, когда он жил здесь? Возможно, дело было в хорошем уходе за кожей и удачных генах, но...

– Ах да, – ответил Франклин, все еще всем своим видом излучая неловкость. Он попытался улыбнуться, но от этого я лишь еще больше напряглась. Как когда тебе говорят, что есть хорошая и плохая новости, но хорошая лишь чуточку лучше плохой. – У нас тут небольшая чрезвычайная ситуация, Нина.

– У нас?

– Да. – Он потеребил рукава своей застегнутой на все пуговицы полосатой рубашки, и я увидела, насколько уверенно твердыми были его руки, хотя лицо выражало иное. – Я должен извиниться за то, что не предупредил тебя заранее, но лидер общины с Аляски связался со мной пять минут назад и сообщил, что будет у наших ворот через пять минут.

Я больше не чувствовала своих ног. Я не была уверена, что чувствовала и свои веки, но каким-то образом моргнула. В моем горле словно застрял камень, поскольку, когда я попыталась сглотнуть, сперва ничего не вышло. Я была вынуждена попробовать снова.

– Он будет здесь через пять минут? – наконец проскрипела я. Он разве не обещал нам с Генри, что предупредит нас заранее?

Причин впадать в истерику нет.

Никто не мог забрать Данкана против его воли, только через мой труп.

От этой мысли я почувствовала себя чуть лучше.

– Да, – подтвердил старейшина, все еще теребя рукав, – тот же, который скрывал его тайный браслет. – Они не предупредили меня. При обычных обстоятельствах мы могли бы прогнать их, но, я боюсь, мы нанесем оскорбление нашему гостю...

Он замолчал, и не без основания.

Если бы мы оскорбили его, он мог бы больше не вернуться. Если бы он не вернулся, я оказалась бы еще на один шаг дальше от того, чтобы выяснить правду о моем мальчике. А он заслуживал знать ее, ради его же собственного блага. Заслуживал знать, кто он такой.

Если за последние пару месяцев что-то и стало ясно, так это то, что знание о своем волшебном наследии, может, и было необязательным, но могло хоть немного избавить от душевных страданий.

Данкан мог вырасти и стать тем, кем захочет, но я не желала, чтобы на его душе грузом висела та же тайна, которая не давала мне покоя полжизни.

Раз уж мы могли избежать этого.

И никто не мог забрать моего Пончика, черт возьми.

– Что скажешь? – спросил старейшина, внимательно глядя на меня и оттягивая свой рукав.

Кажется, я еще ни разу не видела, чтобы он так суетился, но мне не хватало душевных сил, чтобы волноваться еще и из-за него в тот момент.

На онемевших ногах я поискала сил в глубине своей души – подумав об Агнес, которая выступила против своего отца-сволочи, вспомнив, как Шайло пытался по-своему дать отпор Зеленозубой Дженни, а еще подумав о тех бугименах, которые рискнули своими яйцами, без приглашения войдя на территорию оборотня, на землю Генри, чтобы добиться желаемого, – и я подняла подбородок. Если уж они могли выдержать некомфортную ситуацию, то и я сумею.

– Раз уж он здесь, то пусть будет так. Сделаем это.

Глаза Франклина на самую малость сощурились, и все же он серьезно кивнул в ответ.

– Встретимся с ним на улице.

Когда я последовала за ним, мои руки присоединились к ногам и тоже онемели. Я постаралась взять свое тело под контроль на случай, если тот, кто прибыл к нам, мог почуять мои эмоции. Страх не для слабаков, но мне нужно было продемонстрировать себя в лучшем виде и показать, что меня неспроста выбрали для заботы о моем мальчике.

Не гася ничей огонь.

Я поиграла рукой со своим браслетом на запястье. Потерла пальцем одну из бусин. Оставить его или?..

Генри же говорил, что мне не нужно было скрывать то, кем я являюсь, так?

Я положила браслет на угол крыльца и, подняв подбородок, сделала лицо, которое заставило бы Агнес гордиться мной. Франклин и я молча ждали и наблюдали за тем, как красный автомобиль заехал на автостоянку и припарковался. Судя по отсутствию тонировки на окнах, я предположила, что машина была арендованной. Входная дверь за нашими спинами открылась и закрылась.

Я узнала густую яркую энергию, которая приблизилась к нам прямо перед тем, как знакомая фигура остановилась рядом со мной.

Рука Генри скользнула по моей, когда он положил руки на бедра. Я не сдержалась и очень быстро посмотрела на него. Он был в обычной одежде.

– Ты рано вернулся, – заметил Франклин, который тоже глядел на автостоянку, где мужчина вылез из машины и направился к нам.

С моего места он выглядел высоким.

– Я проработал девять дней подряд и наконец сказал Уоллеру, что уволюсь, если он в скором времени не наймет кого-нибудь, – сердито фыркнув, ответил Генри. – Кто это?

Мне пришлось побороть в себе желание снова посмотреть на него. Он пригрозил, что уволится? Рэндалл объяснил мне, что избранным шерифом округа на самом деле был член общины – отец Паскаля. По всей видимости, они сохраняли эту должность за волшебным созданием, чтобы спокойно вести дела и в городе, и здесь. Раз уж город являлся частью ранчо, кто-то всегда был в управлении. Иногда это был член семьи Блэкрок, а иногда нет.

– Я знаю, что мне следовало предупредить тебя, Генри, но лидер стаи на Аляске позвонил мне в самый последний момент, и я едва успел сообщить эту новость Нине, после чего мы сразу поспешили сюда. Я собирался позвонить тебе через минуту, – объяснил Франклин не особо извиняющимся тоном.

По его голосу мне показалось, что он нервничал, но я не знала его настолько хорошо, чтобы подтвердить это.

Генри медленно повернул голову в сторону, и даже я почувствовала его пристальный взгляд, который он сосредоточил на пожилом мужчине, но Франклина это ничуть не беспокоило, судя по тому, как он, не обращая на него внимания, спустился с крыльца и выкрикнул:

– Добро пожаловать!

Я сжала руки в кулаки и выпустила из своего тела как можно больше напряжения. Я была сильной, умелой, и в моем теле было так много любви. Я мама Данкана во всех отношениях, и, если пришлось бы, за своего мальчика я была готова зубами снять кожу с любого, все это время страдая рвотой, но я сделала бы это. Я сделала бы это снова и снова, если бы пришлось. Это была всего лишь встреча. Всего лишь подтверждение.

– Он огнедышащий, – тихо произнес Генри, пока Франклин пожимал руку нашему гостю.

Я прищурилась и поборола желание снова посмотреть на Пушка.

– Правда?

В мифологии существовало несколько подобных созданий, так что отталкиваться было почти не от чего. Чем ближе подходил гость, тем больше я начинала медленно ощущать его, и его магия отличалась от любой другой, какую я чувствовала до этого. И ее было много. Больше, чем у большинства других существ.

В определенном смысле она походила на магию Генри. Грандиозная, мощная и очень особенная.

А еще он оказался намного моложе, чем я ожидала, – что-то среднее между моим возрастом и возрастом Генри. По моим прикидкам, он был примерно того же роста, что и Генри, только не таким мускулистым, хотя и маленьким его назвать было нельзя. Тон его кожи был светлее, а глаза – бледно-голубыми. Красивый, но не так, как Генри.

И эти голубые глаза, почти ледяного оттенка, за секунду сузились и уставились на меня, хотя говорил он с Франклином. Я вдруг остро прочувствовала, что сняла свой браслет. Но теперь было уже слишком поздно надевать его обратно.

Подавив свои эмоции, я направилась к ним. Я не улыбнулась, в основном потому, что незнакомец тоже этого не сделал. Было почти незаметно, но я-то знала, что он использовал свой нюх. Я не представляла, было ли ему все равно, чем от меня пахло, но я все равно ничего не могла с этим поделать.

– Илья, это Нина, опекун малыша, – представил нас Франклин довольно нервным тоном.

Я протянула руку.

– Привет, – просто сказала я. – Спасибо, что приехали.

Было бы здорово, если бы вы предупредили нас заранее, но...

Мужчина по имени Илья не произнес ни слова, но того пристального внимания, с которым он пожал мою руку, оказалось не скрыть. Это не была заинтересованность как таковая, но...

Тело Генри, задев, скользнуло мимо меня, и он протянул свою руку.

– Это Генри, лидер нашей общины, – сообщил Франклин.

Они обменялись коротким напряженным рукопожатием.

– Спасибо, что позволили мне посетить вас без предварительного уведомления. В последнюю минуту у меня случилась поездка, которая привела меня в этот район, и я решил воспользоваться этим. – У него был низкий голос. – Я мало куда выезжаю.

Генри кивнул. Выражение его лица оставалось нейтральным.

– Вы можете переночевать у нас, – заявил Франклин, хотя, судя по его тону, я была готова поклясться, что его это не особо радовало. Я увидела, как Генри повернул к нему голову. – А сейчас мы можем показать вам малыша, либо можете встретиться с ним позже. Вам решать.

Франклин вел себя так странно.

Но Илья кивнул, его ярко-голубые глаза снова метнулись в мою сторону.

Я сделала вид, будто не заметила.

Генри пошевелился. Он выгнул тело, наполовину закрыв меня.

– Следуйте за нами, – сказал он и, положив руку на мое плечо, направил меня, чтобы я пошла перед ним.

Ну хорошо.

Я провела нашу маленькую группу за собой в клуб, где свернула направо и пошла по коридору. Дверь в садик виднелась впереди, как портал в другое измерение, которое я боялась увидеть, но тяжелая ладонь на моем плече оставалась на месте. Я сказала себе, что все будет хорошо.

Сейчас у Данкана была не только я. У него была Агнес. У него были друзья в садике. Мэгги, учительница, обожала его. У него был Генри. И даже Шайло был готов оттоптать любому ноги за моего мальчика, если придется.

У двери я отошла в сторону, а Франклин махнул рукой нашему гостю, приглашая подойти.

– Если заглянете в окно, то увидите малыша точно таким, каким я описал его, – сообщил старейшина.

Илье не нужно было повторять дважды. Он подошел к двери и заглянул в окно.

Подглядывая за ним, я решила, что он двигал лицевыми мышцами еще меньше, чем Генри. Этот мужчина даже не моргал. Хотя его взгляд следил за кем-то в комнате, где, судя по звукам, дети играли в догонялки.

О чем он думал?

Через минуту или две человек по имени Илья отодвинулся от двери. С лицом без каких-либо эмоций он кивнул, а потом встретился со мной взглядом.

– Расскажи, как ты нашла его.

Генри ощетинился в тот же момент, когда я захлопала глазами от того, как, на фиг, по-командирски прозвучало это предложение. Кем считал себя этот Илья? Моим руководителем? Пушок был согласен со мной, судя по тому, как он очень спокойно – слишком спокойно – произнес:

– Вы здесь гость, но это будет последний раз, когда вы что-либо требуете от одного из моих людей.

Наш гость сощурился и даже раздул ноздри, но через секунду нагнул голову.

Пушок уставился на Илью, потом посмотрел на меня и подмигнул... в качестве поддержки?

Генри подмигнул мне.

В тот момент я осознала, что он всегда поддержит меня, с неловкостью или без, и от этого я стала чуть меньше переживать за будущее нашей дружбы. Я не этого хотела и точно не этого пожелала бы, будь у меня выбор, но была готова принять и это с распростертыми объятиями. Я не хотела терять его.

Так что, если мне достанется лишь Подтрунивающий Друг Генри... так тому и быть.

Я поджала губы, а потом рассказала Илье свою историю. Всю до конца.

* * *

– Тихо, Данки, тихо, – прошептала я танцору-чечеточнику, который, виляя задом, спускался по лестнице, пока мы направлялись на улицу.

У меня в руке было две бычьих трахеи, из-за которых он и сходил с ума. Только когда мы завернули в коридор, Агнес не ждала нас на своем обычном месте. Это был первый раз за несколько недель, когда она не сидела у своей комнаты, уперев руки в боки. Мы всегда выходили погулять примерно в одно и то же время, если только не шел дождь.

Я подумала о том, чтобы постучать в ее дверь или хотя бы приоткрыть ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но мне не хотелось вторгаться в ее личное пространство. С того дня, когда Дом повел себя как козел, ее поведение со мной не особо изменилось, но я была готова поклясться, что, когда я оказывалась рядом, в ее глазах появлялся иной блеск. Я не сказала бы, что это уважение или даже любовь, но что-то точно было.

Я достала свой телефон и открыла приложение для ранчо, после чего зашла в чат, посвященный Агнес, чтобы узнать, не ночевала ли она у кого-то. Последнее сообщение оставила сегодня Фиби, в котором говорила, что заберет девочку после ужина. Наверное, она все еще была у них. Я решила приберечь ее трахею до следующего раза.

Решив, что Агнес в хороших руках, мы с Пончиком направились на улицу. Когда мы дошли до лужайки, луна пряталась за тонкими узкими облаками. Не успели мы ничего сделать, как что-то привлекло внимание Данкана, который поднял хвост. Голос произнес:

– Я не хотел напугать вас.

Мы одновременно обнаружили его. Илья с Аляски стоял, прислонившись к дереву, примерно в шести метрах от нас. Его руки были скрещены на груди.

Я не почувствовала его, а когда проверила, чтобы убедиться в том, что я, возможно, просто была невнимательна, поняла, что та сильная магия, которую я ощутила, когда он приехал, отсутствовала.

Я начала понимать, почему мой браслет так сильно волновал других людей. Даже я гадала, что другие могли скрывать, используя его. Проклятье.

Данкан не зарычал, у него даже шерсть на загривке не встала дыбом, но хвост так и остался стоять, а взгляд не сходил с незнакомца. Я представила их друг другу за ужином, во время которого Илья все время беседовал с Генри и Франклином. Насколько я поняла, после сцены около садика они пригласили его на экскурсию, тогда как я вернулась в прачечную, где пыталась делать вид, будто все нормально.

Меня хватило на десять минут.

В результате я позвонила Мэтти из туалета, чтобы рассказать, что произошло.

Илья оттолкнулся от дерева, когда я дала Данкану угощение. Мой Пончик взял его, но вместо того, чтобы, как обычно, плюхнуть на землю, зажал во рту и продолжил следить за незнакомцем, направлявшимся к нам.

За ужином Данкан казался несколько заинтересованным в нем, но скорее настороженно. Он не подбежал к нему и не попытался незаметно подкрасться сзади, чтобы обнюхать. Но я не раз замечала, как его красные глаза глядели на нашего гостя.

С моей стороны было грубо чувствовать облегчение оттого, насколько Илья не интересовал Данкана, но я была в восторге.

Отчасти поэтому сегодня вечером я выдала ему бычью трахею – за то, что он был таким чертовски хорошим мальчиком.

– Это совпадение или?.. – Я замолчала, поскольку уже поняла ответ, вглядевшись в сильные черты и загорелое лицо мужчины. Я не думала, что мне стоило волноваться из-за него, но я никак не забыла бы, как он смотрел на меня сегодня, с той же настороженностью, что и я на него.

Только вот я не представляла риск для того, что он любил больше всего.

Ему не провести меня.

– Нет. Я случайно услышал, как волк попросил девочку не выходить сегодня из комнаты. Он не доверяет мне, – объяснил он, уставившись своими ярко-голубыми глазами на меня. Его лицо по-прежнему не выдавало ни одной эмоции. – Вполне логично, что ты не спишь в поздний час.

От моего лица отхлынула вся кровь.

– Почему это?

– Из-за того, кто ты такая.

Я моргнула.

– Вы... Вы знаете, кто я?

И опять ничего на его лице. Ни веселья. Ни удивления. Даже самодовольства от того, на что он только что намекнул, только голые факты.

– Конечно, знаю.

Я раскрыла рот и так же быстро закрыла его.

Илья совершенно невозмутимо засунул руки в карманы своих черных джинсов.

– От него не пахнет корицей, зато во всем остальном... – Он присвистнул. – Ты пахнешь в точности как он.

Он? Что, черт побери, он имел в виду?

Данкан прижался к моей ноге, и мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не взять его на руки и не обнять.

– Прошу прощения? – Моя правая нога, казалось, онемела. – Как кто... я, по-вашему, пахну?

Илья быстро перевел взгляд на клуб. В его голосе послышалось удивление, и мне показалось, что эта тень мелькнула и на его лице.

– Ты не знаешь? – спросил он, медленно поднимая брови.

– Я многого не знаю, – призналась я, и Данкан еще сильнее прижался ко мне. Я опустила руку, пока мои пальцы не погладили его макушку.

– Люблю, – сказал мне мой мальчик, словно зная, как мне это было нужно.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала я ему, не спуская глаз с человека, которого Генри назвал огнедышащим. В мифологии было так много подобных существ, что я даже не представляла, кем он мог быть. Драконом, химерой, Йормунгандом, Гаасиендиетой...

Глядя на меня, он прищурился.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два, – ответила я.

Ему не отвлечь меня от того, что он только что обрушил на меня. Следовало вернуться к этой теме.

– Вам известно, кто мой отец?

Он должен был быть тем, кого упомянул. Должен быть. Без вариантов.

И какова вероятность, что не один, а целых два разных создания заговорили о нем, с тех пор как я приехала сюда?

Одному из этих голубых глаз хватило наглости подмигнуть мне.

– Я мог бы сказать тебе...

Мне уже не нравилось, к чему это вело.

– Но это должен сделать он сам, – продолжил Илья. – Ему известно больше моего. С ним у тебя больше шансов получить ответы на все остальные вопросы, которые появятся у тебя потом.

Мне показалось или он говорил загадками? Потому что теперь это звучало так, будто «он» был не моим отцом. Я, прищурившись, посмотрела на него.

– Кто должен сказать мне? – уточнила я.

Взгляд Ильи снова скользнул к клубу, и я нахмурилась.

– Генри? – спросила я, и Данкан встал мне на ногу, но ничего не сказал.

В глазах незнакомца сверкнул иной блеск, и что-то подсказывало, что мне вряд ли понравится то, что должно было вот-вот вылететь из его рта. Через секунду он подтвердил это.

– Я скажу, но сначала у меня к тебе есть несколько вопросов.

Я приподняла бровь, но пожала плечами. Справедливый обмен.

– Почему ты здесь? – спросил он. На ранчо, имел он в виду.

– Потому что здесь безопасно для него, – ответила я.

– Тебе нравится здесь?

Я не понимала, каким образом это касалось его, ну да ладно.

– Мы прожили тут не особо долго, но я все больше и больше привыкаю к этому месту, и Данкану здесь нравится.

Он уловил нюанс в моих словах, но его лицо не выразило того, что он подумал об этом.

– Почему тебе не нравится?

Я снова пожала плечами и сгорбилась.

– У меня здесь нет прочных связей, кроме одного человека... и детей. – Да и тот «один человек» был с натяжкой. – Я новенькая, и все они ведут себя вежливо, но на подобные вещи требуется время. Прижиться в новом месте проще, когда ты молод. Вы понимаете, о чем я?

Мужчина по имени Илья медленно кивнул, и если он был лидером общины на Аляске, то я посчитала, что он должен понимать. Он задал следующий вопрос:

– Сколько времени они дали тебе, чтобы выйти замуж? Год?

Откуда он узнал об этом? Это было известно всем?

– Что-то вроде того, – ответила я.

Мужчина кивнул, а потом посмотрел на Данкана. Молчание тянулось и тянулось. Мне стало любопытно, о чем он думал и о чем еще собирался спросить.

Но он не спросил. Его голубые глаза остановились на мне, и, хотя выражение его лица не изменилось, было очевидно, что он думал о чем-то. Только не о том, что я ожидала.

– Поехали на Аляску.

Мне нужно было прочистить уши.

– Прошу прощения? – повторила я, услышав усмешку в собственном голосе, так что Данкан еще сильнее надавил мне на ногу.

Илья повторил:

– Поехали на Аляску со мной. У нас то же правило, что и здесь, но у тебя будет три года на то, чтобы выбрать себе пару. У нас у тебя не возникнет проблем с поисками. Я обещаю тебе достойного партнера, собственный дом, защиту, а еще мы примем вас обоих с распростертыми объятиями, – отчеканил он одно предложение за другим. Одно объяснение за другим.

Я покачнулась на пятках. Удивленная. Ошеломленная даже.

Но он еще не закончил.

– Там тебя не будут бояться.

Я поморщилась.

– Меня и здесь не особо боятся.

Он чуть наклонил голову и прищурился.

– Но тебе не особо и рады здесь, так?

Я тоже прищурилась. С чего он так подумал?

– Что вам будет с того, что мы оба поедем с вами? – спросила я, пытаясь выяснить, почему он предлагал такое. Мы обменивались вопросами ради информации. Он не был дураком. Я чуяла, что он чертовски хорошо осознавал, что творил, когда делал это предложение.

Уголки его губ приподнялись, и от этого небольшого движения он стал чуточку красивее.

– Ты та, кто ты есть, Нина. Только идиот не примет тебя с радостью.

Все мое тело замерло.

– Возможно, они не понимают этого, потому что некоторые из них не знают, кто у них здесь. Но спроси меня и любого, кто живет с нами, и никто не откажется. С нами тебе не пришлось бы держать в тайне свою сущность. И ты, и дитя были бы в безопасности. – Он не улыбнулся, но сделал лицо, которое выражало благосклонность. – И не только.

Его слова не склонили меня на его сторону, но они и правда проскользнули в то место в моем сердце, где обитали волнение и неуверенность. Три года длились чертовски дольше, чем один. Но мне нужно было всего лишь сделать глубокий вдох, ощутить вкус магии, окружавшей нас, и...

Существовал только один ответ на это предложение.

– Спасибо, – сказала я ему. – Правда, спасибо, но мы здесь и...

Илья сделал шаг вперед.

– Подумай об этом. У этого предложения нет срока давности. Франклин знает, как найти нас. Мы небольшая община, но это наш выбор. – Он сделал паузу. – Неспроста оба ваши вида назвали нашу общину домом.

Я поджала губы, застигнутая врасплох его замечанием. В этот момент он поднял руку и положил ее на мою шею.

Вскинув брови, я посмотрела на него. Тут же лапа на моей ноге надавила еще сильнее.

Его голубые глаза всмотрелись в мои. Его магия ощущалась такой яркой в моей груди.

Что вообще происходило?

– Я не сладкоежка, но можно? – спросил Илья, указывая в сторону моей шеи.

– Понюхать меня?

Он чуть наклонил голову вниз.

Я и забыла, что оставила свой браслет на крыльце. Нужно было забрать его на обратном пути. А пока...

– Да, раз вы просите по-хорошему, – ответила я ему, склонив голову набок, не видя в этом ничего дурного. Он вроде не особо настораживал Данкана, что успокаивало и меня.

Но на всякий случай я потянулась невидимым кулаком к своей магии и, поискав пламя в его груди, тут же нашла его, только чуть сразу же не отпустила.

Оно было чертовски...

Уголок рта Ильи приподнялся в полуулыбке, отчего с его лица сошла часть строгой серьезности. Он наклонился вперед и потянулся к местечку за моим ухом.

Он был полон магии и приятно пах, настороженно подумала я.

Но не так приятно, как Генри, который теперь был моим идеалом.

Я ощутила легкое дыхание мужчины...

– Убери от нее свои поганые руки, – прорычал знакомый голос, напугав меня до чертиков.

Разве я не сказала себе буквально только что быть внимательной?

Глянув через плечо, я заметила, как Генри несся к нам со стороны клуба.

Он выглядел взбешенным. Взбешенным в сотой степени, если напряженная гора мускулов на его плечах и руках могла бы говорить. Казалось, еще чуть-чуть, и он порвал бы на себе рубашку.

К моему сожалению, мне так сильно хотелось, чтобы это произошло.

Неужели вена на его виске и мышца на щеке выпирали одновременно?

Между тем Илья почти сразу же отступил назад, вскинув вверх руки, но... почему он ухмылялся?

– Тронешь ее снова, и я... – прорычал Генри, его невероятные глаза горели огнем, а лицо буквально предвещало бурю.

Это был Генри-убийца?

– Она сама разрешила, – пояснил Илья.

– Это правда, – добавила я, не понимая, какого черта Пушку так злиться из-за этого. Он беспокоился, что Илья навредит мне? Разве я не объясняла ему, что это было весьма трудно сделать?

Или кое-кто... нет. Нет.

Но, может?..

Знакомая фигура скользнула между нами, но вместо того, чтобы смотреть в сторону Ильи... Генри сосредоточил свой взгляд на мне.

Лапа на моей ноге перестала давить, но я не осмелилась посмотреть на Данкана, когда двухметровый мужчина так уставился на меня.

Я хмуро подняла на него взгляд.

– Что?

В груди Генри раздалось тихое низкое рычание.

Он опустил голову почти в том же невинном обыкновенном жесте, в котором только что застал нас. Я не сдвинулась с места, когда он зашел дальше, чем Илья, и его нос скользнул по моей шее. Теплое дыхание прокатилось по ключице, а потом он провел кончиком носа по моей шее, по миллиметру в секунду.

Я слышала, как он дышит. Я чувствовала это.

Генри прижался щекой к моему горлу, и невозможно было не заметить, как он потерся о меня щетинистой стороной своего лица, как делал уже дважды до этого, со Спенсером и после визита мужчин на кухню.

Невозможно было сдержать ту дрожь, которая прошлась по моему позвоночнику, и мурашки, пробежавшие по коже при его прикосновении. Даже мои волоски, казалось, ожили, когда Генри пометил меня.

Ведь именно это он и делал.

Снова.

Помечал меня своим запахом.

Заменял запах незнакомца своим – хотя не сказать, чтобы он там вообще был.

Я стояла очень-очень неподвижно.

Мое сердце билось невероятно быстро – то ли от восторга, то ли от возбуждения, то ли от того и другого вместе взятых.

– А, – выдохнул лидер с Аляски за спиной Генри, – понятно.

Мужчина, тершийся своей щетинистой щекой о меня, прорычал: жар от его дыхания стал намного сильнее.

– Заткнись, – огрызнулся на него Генри, и я была готова поклясться, что его губы коснулись моей кожи.

Я сглотнула.

– Без обид, милочка, – начал говорить Илья, – но, Генри, она не в моем...

– Ты чертовски прав, она не твоя, – проревел Генри, оторвав свою голову от моего уха, чтобы бросить сердитый взгляд через плечо. – Она не твоя ни в каком смысле.

Его что, трясло?

Последовала долгая пауза.

– И тем не менее мое предложение все еще в силе, Нина.

По-прежнему отвернувшись от меня, Генри спросил:

– Какое предложение?

Я наклонилась и выглянула из-за него.

Илья снова самодовольно ухмылялся. К тому же он держал руки в карманах.

– Вступить в нашу общину на Аляске.

Все тело Генри напряглось.

– Нет, – выпалил он.

– Это не тебе решать, – ответил незнакомец, в голосе которого почти слышалось ликование. – Ей не понадобится испытательный срок, чтобы присоединиться к нам, у Данкана будет место разгуляться, а я не стану просить ее выходить замуж за того, кого она не хочет. У нее будет три года, чтобы найти себе подходящую пару. И у нас не будет нехватки доступных мужчин. Нина недолго пробудет одна, три года нужны только для подстраховки.

Генри очень медленно повернул голову и глянул на меня из-за плеча.

Если бы взглядом можно было убить, то я уже оказалась бы на пути в реанимацию после того, каким выражанием лица он наградил меня в тот миг.

Я, приподняв брови, посмотрела на него.

– Я не сказала, что поеду, – пояснила я, поскольку он смотрел на меня так, словно застал во время разговора о нем за его спиной.

– Но ты и не сказала, что не поедешь, – зачем-то добавил Илья, виновник этой дерьмобури.

Он что, пытался вывести Генри из себя?

Он не умел оценивать обстановку?

И с чего Генри так разозлился?

Когда я не возразила, Генри нахмурил лоб и снова посмотрел на другого мужчину. Его голос прозвучал еще более хрипло:

– Ни она, ни Данкан не поедут на Аляску.

Потянувшись к нему, точнее к его руке, я зацепилась указательным пальцем за его мизинец, и он сжал кулак, поймав его. Поймав меня. Хотя я не то чтобы пыталась вытащить его.

– У них есть причина остаться здесь, о которой мне неизвестно? – с любопытством поинтересовался Илья.

Генри сжал мои пальцы.

– Конечно. – Он сделал глубокий выдох. – Я.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит. Желание фыркнуть от смеха и назвать это чушью вскарабкалось по моему горлу с маленьким парашютом, готовое соскочить с языка в любой момент. Однако никто лучше меня не понимал, насколько был важен единый фронт. Преданность была не просто словом, которым описывали поддержку близких в масштабные важные моменты.

Преданность означала оставаться преданной кому-то, даже когда этот человек городил тупую фигню. Ты просто дожидался подходящего момента, чтобы сообщить ему, что он потерял разум. Вот в чем состояла преданность.

И возможно, время от времени я не понимала поступков Генри, но знала, что он был здесь единственным человеком, которому я верна вне зависимости от его чувств ко мне. Потому что это тоже было преданностью.

Поэтому, как бы мне ни хотелось закатить глаза, я сдержалась, по крайней мере до того момента, когда мы оказались бы одни.

Мужчина с Аляски издал горлом звук, а потом привлек мое внимание из-за плеча Генри. В его голубых глазах, казалось, почти читалось веселье.

– Я говорил серьезно, если вдруг изменишь свое мнение, – повторил он.

Я, может, и не хотела переезжать на Аляску без веской на то причины, но была признательна ему за предложение. Очень-преочень, так что я кивнула... и проигнорировала то, как Генри повернул ко мне голову. А потом я снова вернулась к делу.

– Для начала у меня два вопроса. Кто такой Данкан? И скажете ли вы, с кем мне нужно поговорить о том, о чем вы упомянули? – Я проследила за тем, чтобы не посмотреть искоса на Генри в этот момент.

– Не мне подтверждать родословную Данкана. Мои люди с Аляски прибудут, чтобы познакомиться с ним и ответить наверняка. Об этом тебе расскажут они.

Проклятье.

– И тебе нужно поговорить с Франклином, – заявил Илья, выбив землю из-под моих ног всего одним упоминанием этого имени. Вообще-то, я не рассчитывала, что он расскажет мне про моего Пончика, но посчитала, что ничего не потеряю, если спрошу. Однако сбросив на меня эту бомбу, Илья почти с той же скоростью продолжил: – Утром я уеду. Организую скорейший визит моих людей, – сообщил наш гость, прежде чем снова сосредоточить свой взгляд на моем мальчике. – До свидания, Данкан. Надеюсь, ты навестишь нас, когда подрастешь.

Когда Илья пошел прочь, Данки, который не проронил ни звука до того момента, издал низкий вой, отозвавшийся эхом среди деревьев. Лишь я услышала «да», но пока что могла не переживать за его будущее.

В ту минуту мне надо было сосредоточиться на кое-чем другом. И не только.

Я начала с самого главного на тот момент.

Указательным пальцем я ткнула Генри в живот.

– Что все это было? – возмутилась я.

Хмурдитый – полусердитый-полухмурый – вид вернулся на его лицо, а его тон был ненамного лучше, когда он чуть не снес мне голову своим «что?».

Я моргнула.

– То. Что все это было? Я ценю, что ты меня защищаешь, Пушок, но он был добр ко мне, предложил мне пожить у них.

– По-твоему, это так он был добр?

– Да. Это было больше, чем кто-либо сделал для нас, – сказала я, не веря в его брехню. – Я не хочу сжигать единственный потенциальный мост, который у нас есть, если вдруг здесь не сложится.

Брови Генри полезли на лоб, а вена на виске снова запульсировала. Его голос был подобен землетрясению.

– Почему здесь может не сложиться?

Я сердито посмотрела на него в ответ.

– Я не знаю. Просто говорю, если вдруг...

– Нет никаких «если вдруг».

– Всегда есть «если вдруг». Я хочу, чтобы здесь все сложилось, но никто не может обещать, что все так и случится...

– Я обещаю тебе, что все получится. – У него хватало наглости спорить, скаля зубы.

– Из всех людей, Пушок, лишь ты можешь давать мне подобное обещание, и мы оба знаем это, и это нормально. – Я подняла руки. – Я не наезжаю на тебя из-за этого, но это не дает тебе права подрывать мой запасной план.

Его глаза буквально превратились в щелочки, а ноздри раздулись сильнее, чем я когда-либо видела.

– Переезд на Аляску – это не чертов запасной план. Все в порядке, Данкан, мы с твоей мамой всего лишь обсуждаем кое-что. – Генри мгновенно переключился с беседы со мной на разговор с Данканом. Он почуял, что щенок начал волноваться? – Ты не поедешь на другой конец страны, Нина, – рявкнул он, вернувшись к разговору со мной.

– Что происходит? – Я рассмеялась, но не потому, что мне было весело, а потому, что мне хотелось придушить эту крепкую шею передо мной. Совсем чуть-чуть, но все-таки придушить. – Я не хочу ехать на другой конец страны, но поеду, если придется! Почему мы вообще обсуждаем это? Ничего же не случилось!

– Ничего не случилось, потому что ты никуда не едешь, и я не знаю, почему ты никак не перестанешь говорить об этом, – процедил он сквозь зубы.

Я снова ткнула его пальцем в грудь.

– Я поеду куда угодно, где будет лучше для него, и я всего лишь прошу тебя быть повежливее с Ильей, чтобы я смогла лучше спать по ночам, зная, что у меня есть еще один вариант.

Если до этого мне казалось, что он был взбешен, то сейчас он просто кипел.

– Здесь твой единственный вариант!

– Нет, это не так! – Последовал еще один тычок. – Я не смогу здесь остаться, если не выйду замуж, Генри. Тебе это тоже прекрасно известно. Он пообещал мне... – Он зарычал, но я проигнорировала его с такой досадой, что была готова плюнуть. Правда плюнуть. Прямо ему в глаз. – Здесь мне ничего не обещали и... Какого черта ты рычишь на меня? – огрызнулась я.

Глаза Генри были ясными, ноздри – по-прежнему широко раздутыми, и теперь он тяжело дышал.

Он был так зол!

Я все равно посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты был моим первым выбором, и я ясно дала тебе это понять. Я больше не стану спрашивать тебя. Ты не хочешь меня? Ты не хочешь меня...

Из него вырвался громкий грубый хохот. Он был похож... он был похож на психа, честно. Подобный звук я издавала, когда была на грани нервного срыва, и, услышав его, я сощурилась.

– Что смешного? – Я в недоумении потребовала ответа.

– Я не смеюсь, Нина, – произнес он сквозь сжатые зубы, продолжая хохотать.

– Это точно похоже на чертов смех. – Я косо поглядела на него. Если он не желал объяснять, я не собиралась умолять. Ни сегодня, ни завтра, никогда. – Слушай, Пушок, ты поцеловал меня, и ты всегда добр ко мне, а еще ты тут обтерся своим лицом о меня, и я позволила тебе это, но давай кое-что проясним. Чтобы уберечь свою семью, я найду того, кто будет хотеть меня, и этот кто-то может быть на Аляске, – прошипела я. – Понимаешь?

Генри Блэкрок пронзил меня взглядом, и его не-смех как ветром сдуло. Его кожа натянулась на скулах, веки опустились на его невероятные янтарные глаза, и я была готова поклясться, что что-то в нем изменилось прямо у меня на глазах.

Передо мной стоял больше не Генри.

Передо мной стоял Великий Волк.

И он произнес:

– Прекрасно понимаю.

Он не выглядел как тот, кто все понял. И судя по тому, как он шагнул ко мне, а его ботинки уперлись в пальцы моих ног, он точно не понял ничего.

Я не позволила себе отвести глаза. Я должна была сказать то, что сказала, сделать то, что должна была сделать. Если у меня был шанс поступить так, чтобы все здесь сложилось...

Я отступила, шаг за шагом. Слова огнем горели в моем горле и в моей душе, но я должна была произнести их. Я дала себе обещание.

– Я всегда буду предана тебе, Пушок, но это больше не может так продолжаться.

– Что не может так продолжаться? – Его глаза блуждали по моему лицу.

Я махнула рукой на пространство между нами и сделала еще один шаг от него.

– Это. Сейчас это сложно для меня, потому что у меня к тебе есть чувства. Я знаю, что ты это знаешь. И это нечестно по отношению к тому, что ждет меня в будущем. – Я сглотнула. – К тому, кто ждет меня в будущем. Ты хороший человек, Генри, но тебе не нужно волноваться за меня. У нас с Данканом все будет хорошо. Но, пожалуйста, не делай ничего, чтобы испортить наши шансы.

С каждым словом, вылетавшим из моего рта, его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Он выглядел... он выглядел как будто... Розовые губы разомкнулись, и я видела, как он собирался возразить.

Но как и говорили на всех авиалиниях перед полетом: нужно было сперва надеть маску на себя, а потом уже позаботиться о другом.

– Слушай... – Я вздохнула. – Я не хочу сейчас ссориться с тобой. Я вообще никогда не хочу ссориться с тобой. Ты злишься из-за гипотетической ситуации, которая, как я надеюсь, никогда не произойдет. Я не хочу переезжать на Аляску. Дни слишком короткие, а мне не хочется сидеть дома целыми месяцами напролет. Я уважаю тех, кто способен переносить такое, как герой, но я не создана для этого. Я не настолько люблю снег. И сейчас мне нужно разобраться с другим вопросом. Мне нужно пойти разбудить Франклина...

Он отступил.

– Зачем это?

– Илья намекнул, что ему известно, кто мой отец, – призналась я.

– Франклин?

Я кивнула.

– Я считала его подозрительным с того самого момента, как познакомилась с ним. Он очень настороженный. Очень осмотрительный. Не знаю, как объяснить. – Я пожала плечами, отчасти испытывая облегчение оттого, что мы сменили тему. – Он носит такой же браслет, как и я. Ты знал об этом? Он сделан из золота.

Генри с задумчивым выражением лица кивнул.

– Ты знаешь, кто он? – наконец спросила я, не зная, на что и надеялась. Я не знала его историю. Он мог быть созданием из дюжины разных мифологий и сказок. Существовала вероятность, что я даже не узнала бы того имени, которым его могли называть.

Но сейчас я должна была найти ответ на свой вопрос.

Генри, казалось, задумался над этим.

– Нет. По-моему, никто этого не знает. Я никогда не был рядом с ним без браслета. – Он нахмурился.

– Что тебе известно о нем?

Он по-прежнему выглядел сердитым, но ответил.

– Он был здесь еще до моего рождения, но я не знаю, с кем он прибыл и кто его родня. Не знаю, сделала ли моя семья исключение для него. Насколько я помню, он всегда был один.

Это так подозрительно.

– За все то время, что я знаю его, он ни капли не постарел. По-моему, он долгоживущий, – задумчиво добавил он. – Он никогда не говорит о своем прошлом. Могу лишь сказать, что на него всегда можно положиться, и у меня ни разу не было основания не доверять ему.

Я кивнула Генри, разочарованная тем, что и он не знал ничего существенного.

– Спасибо. – Выпрямившись, я посмотрела на Данкана, который потерял интерес к нашему с Генри спору и... уже наполовину сгрыз бычью трахею. Я даже не помнила, как дала ее ему. Но его яркие глаза смотрели на меня, а маленький рот был растянут в вечной полуулыбке. – Пончик, как закончишь, пойдешь со мной поговорить с Франклином?

– Да, – ответил он в тот же момент, когда Генри произнес:

– Я тоже иду.

Я подумала о том, чтобы сказать ему, что это было необязательно, но Генри так посмотрел на меня, что я не стала произносить этого вслух. У меня не было настроения спорить с ним дальше.

Так что он, по-видимому, шел с нами.

Мы собирались выяснить, что нам мог поведать Франклин.

Глава 21

– Тебе необязательно заходить со мной, – полушепотом сказала я Генри, когда мы подходили к комнате Франклина.

Он посмотрел на меня: на его лице все еще оставалось то сердито-хмурое выражение. Генри-убийца исчез, но я не была уверена, что мишка-ворчунишка Генри, занявший его место, был намного лучше.

– Нет, обязательно, – возразил он.

– Нет, – находившийся между нами Данкан наступил на его ногу, чем привлек внимание нас обоих.

Я моргнула.

– Даже Данкан сказал нет. – Но почему он это сделал? Было не так уж много вещей, по которым у него было свое веское мнение, но это...

– На этот раз ты ошибаешься, малыш, – не согласился Генри, и его лицо чуть прояснело, когда он сосредоточился на моем Пончике. Он посмотрел на него, и на его губах промелькнул намек на улыбку, но тут же исчез, стоило нам встретиться взглядами. – Я видел, что последние несколько недель он вел себя взволнованно, но решил, что он беспокоился за тебя.

– То есть испуганно, – пояснила я.

Он так посмотрел на меня, что с таким же успехом мог бы и закатить глаза.

– Настороженно, – пошел он на компромисс. – Теперь я заново прокручиваю в голове все свои беседы с ним по поводу тебя и думаю, что это могло значить. Илья не сказал больше ничего?

Я оживилась и отрицательно покачала головой.

– Это все. Что он говорил тебе? Франклин, я имею в виду. – Я даже не старалась задать свой вопрос украдкой. Я шла за ним, и мне было плевать, спал старейшина или нет. Если он намеренно скрывал что-то от меня, то я заслуживала знать это, и нам обоим это было известно.

– Ничего такого, что насторожило бы меня. Спрашивал, что я знал про тебя, о твоих отношениях с Мэтти. – Генри махнул рукой в сторону двери слева.

Мы были на месте. У комнаты Франклина.

Я сжала руку в кулак.

– Я слышу, что вы там, – произнес Генри, даже не попытавшись прижать ухо к древесине. – Откроете дверь сами или хотите заставить нас постучать?

Дверная ручка повернулась, и старейшина появился во фланелевой пижаме на пуговицах... которая была странным выбором, ведь после определенного возраста большинство людей предпочитали одежду на кнопках или вообще без них. Как и его рубашки...

Но самым странным оказалось выражение смирения на его лице. Волосы, которые он обычно аккуратно зачесывал, были взлохмачены и в беспорядке. От этого он почему-то выглядел моложе.

Намного моложе.

Когда он стоял там, в уголках его глаз таилось волнение.

– Я ожидал этого, входите.

Я бросила взгляд на Генри, который искоса посмотрел на меня.

Я все еще не могла поверить в то, какую истерику он устроил из-за того, что Илья пригласил нас на Аляску, и я определенно не могла поверить в то, что он сказал ему об этом.

Он был таким... собственником.

Однако сейчас мне нельзя было думать об этом, сказала я себе и вошла в комнату первой, Данкан за мной, а Генри последним.

Комната была больше моей, но вместо полутораспальной кровати, как у Агнес, односпальная кровать Франклина была намного скромнее. Рядом стояло удобное кресло с откидывающейся спинкой. На противоположной стене висел телевизор в окружении огромных книжных шкафов в количестве четырех штук, которые были полностью забиты всевозможными книгами в мягких и твердых обложках.

Перед книгами стояли всякие безделушки из бронзы, некоторые поблескивали, как будто были сделаны из золота, а несколько вещей выглядели... довольно древними, судя по их плохому состоянию и выцветшей краске.

– Я собирался пообщаться с тобой до приезда Ильи, поскольку он, может, говорит и немного, но вечно не то. – Франклин вздохнул и почти плюхнулся в кресло. – Прошу, присаживайтесь.

Генри указал мне на единственный стул в комнате – простой деревянный стул в углу, с на удивление изящным рисунком на спинке, а сам уселся на край кровати. Данкан свернулся клубком у моих ног, прикончив остатки трахеи еще до того, как мы вошли. Старейшина положил ладони на ноги и внимательно оглядел сначала щенка, а потом меня.

Ему неуютно. С этим было не поспорить.

У меня имелось так много вопросов.

– Он рассказал тебе? – наконец спросил старейшина, открыто посмотрев мне в глаза.

Это был странный вопрос для начала разговора.

– Он лишь сказал мне спросить вас о моем биологическом отце, потому что, по его словам, якобы вам следует отвечать на мои вопросы, – призналась я, внимательно глядя на него.

У Франклина были зелено-карие глаза, благородный нос и кожа того оттенка меда, который не был ни светлым, ни темным, а чем-то посередине. Я снова подумала, что его предки могли быть из десятков разных мест. Однако поверхность его кожи была на удивление гладкой, и мне стало любопытно: если бы он покрасил волосы, то на какой возраст на самом деле стал бы выглядеть?

Франклин медленно кивнул, не спуская глаз с меня. Он постучал пальцами по коленям. Он явно нервничал.

– Я не собирался избегать этого разговора, но...

– Но? – отозвался Генри с кровати. Судя по его голосу, он был раздражен.

Старейшина косо посмотрел на него.

– Я убедил себя в том, что смогу отложить его. – Он чуть не хмыкнул. Он капитально нагнетал интерес.

Он явно скрывал что-то, и, судя по всему, это что-то было чертовски важным.

– О чем вы умалчиваете? – спросила я прямо.

Франклин снова поиграл пальцами.

Я указала на них.

– Спрошу конкретно. Что скрывает этот браслет ото всех? – Он заблуждался, если считал, что я буду помягче с вопросами. Это был самый личный вопрос, который я когда-либо задавала в жизни, и я ничуть не жалела об этом.

Старейшина помешкал, а потом взялся за запястье и закатал рукав, явив целых две нити разных обсидиановых бусин, скрепленных золотыми цепочками и застежками. Судя по цвету, золото было не 585-й пробы. Он повернул запястье сначала одной стороной, потом другой. Взгляд его зелено-карих глаз коротко встретился с моим, и он словно принял решение. Пальцами свободной руки он с поразительной ловкостью и легкостью раскрыл один замок за другим, снял браслеты и положил их на стол рядом с собой.

Меня словно охватило цунами.

Его магия... она была сильной и в то же время тонкой. Не резким ударом, как у мамы Данкана или моего старого соседа. В отличие от их магии в этой была плавность.

Данкан одним плавным движением вскочил с моих ног и встал как вкопанный, высоко подняв уши и выпрямив спину. Его хвост выпрямился свечкой, но цвет пламени не изменился.

Генри вскочил с кровати.

– Ты сукин сын, – выпалил он.

Старейшина закатил глаза, а потом взял браслеты и снова надел их.

– В чем дело? – спросила я, полностью отдавая себе отчет в том, что я что-то упускала. Он был каким-то долгоживущим созданием, это ясно, при этом я посчитала, что он являлся богом какой-то небольшой древней языческой религии.

Скрипя зубами, Генри пристально смотрел на Франклина.

– Сейчас же расскажи ей, иначе это сделаю я.

Вот так вот, значит, да?

Франклин посмотрел на Генри, а потом снова сосредоточился на мне и очень осторожным голосом произнес:

– Во-первых, я хочу, чтобы ты поняла, что я ни разу не слышал о твоем существовании... – Я села прямо, и Данкан, бросив взгляд через плечо, послал мне «люблю», отчего я наклонилась и погладила его. – До твоего приезда сюда. Знай я, что ты есть в этом мире, то нашел бы тебя, дитя, – предупредил он.

То, как он произнес «дитя»...

– Ближе к делу, – тихо прорычал Генри, все еще стоя.

Последовала пауза. Затем:

– Мы с тобой родня, – признался Франклин, глядя мне прямо в глаза.

Генри фыркнул, но я не могла посмотреть на него.

В этот момент я осознала, что Франклин не нервничал. Он был насторожен, но не потому, что страх сковывал его тело. Нет, он не был напуган. Продолжая смотреть мне в глаза, старейшина произнес:

– Твой отец – мой брат. Я твой дядя, Нина.

Такого я не ожидала никак, ни в какой вселенной, ни в какой сказке, и я почувствовала, как мои глаза округлились.

Когда я думала, что он что-то скрывает, я предполагала, что это касалось его прошлого. Я представляла, что он был каким-нибудь богом, который жил здесь очень долгое время и который хотел жить дальше в покое, – да, подозрительный, скрытный засранец, но не такое.

Я никогда, ни разу, ни на секунду не ожидала, что он скажет, что он мой чертов дядя.

Я была так удивлена, что даже моя челюсть не смогла отвиснуть.

Ни одна часть моего тела не знала, что ей делать.

– Твой запах похож на его, сладкие нотки ты, должно быть, унаследовала от матери, но твоя магия ощущается очень сильно, как и у моего брата. Сначала я все не мог понять, как ему удалось зачать ребенка в его-то возрасте, но... – Он пожал плечами почти деликатно, но все же настороженно. – Когда я уехал вскоре после вашего приезда, моим главным приоритетом было выяснение информации о малыше. По чистой случайности мне удалось разобраться с обоими вопросами в одном месте.

Я зажала ухо Данкана между пальцами и позволила его мягкости успокоить меня. Было такое ощущение, что меня только что психологически нокаутировали. Что бы ни произошло, что бы ни сказал этот человек, мое отношение к моему мальчику никогда не изменилось бы. Он не стал бы любить меня меньше. Он всегда был бы со мной, и фундамент этого знания не дал бы миру уйти из-под моих ног.

– Биологический отец Нины живет на Аляске? – спросил Генри.

– Ее отец – да...

– Мой папа, который имеет значение, живет на ферме в Мексике, – пробубнила я сквозь непослушные губы.

Франклин медленно кивнул.

– Верно, я понимаю. Я буду называть его своим братом, если тебя это устроит, но его кровь течет в твоих жилах.

– Люблю, – снова сказал мне Данкан, и я полностью сползла со стула, чтобы нагнуться к нему и обнять. Мой мальчик ткнулся головой под мой подбородок и обнюхал его.

– Люблю, люблю, люблю.

– Я тоже тебя люблю, – пробормотала я, наслаждаясь его напоминанием. Доказательством настоящей любви. Титановым стержнем в моем позвоночнике, который твердил, что я смогу выдержать этот разговор. Все это позволило мне вернуться на стул и найти в себе силы чертовски хладнокровно спросить: – Он тоже попытался заявить, что не знал о моем существовании?

Франклин снова застучал пальцами по ногам.

– Я не знал о твоем существовании. До этой поездки я не виделся с братом со времен... Всемирной выставки в Чикаго, – почти невозмутимо ответил он, – которая была вроде в августе 1893 года. По большей части мы поддерживали связь по переписке, изредка созванивались. Мы не склонны к частым путешествиям, тем более сейчас, на данной стадии наших жизней. Он еще более замкнутый домосед, чем я.

– Тридцать лет назад он покинул свой дом достаточно надолго, чтобы кто-то забеременел от него, так что не такой уж он и домосед, – проворчала я себе под нос.

Генри усмехнулся, и я посмотрела на него. Уголок его рта дрогнул, и он подмигнул мне. Мы разве не ссорились всего полчаса назад?

Ссорились, и тем не менее он все равно был на моей стороне больше, чем этот хранитель секретов. Как я и сказала ему, я всегда буду предана ему, несмотря ни на что. Мне никогда не следовало этого забывать.

– Согласен. – Франклин поморщился. – Сперва, когда я спросил его... – Его пальцы забарабанили еще быстрее, и с каждой секундой он выглядел все более и более неловко. Казалось, в нем происходила какая-то внутренняя борьба. – Мне не хочется ранить тебя еще сильнее, Нина.

Это было на удивление заботливо.

– Я всю свою жизнь знала, что была нежеланным ребенком. Не думаю, что вы можете ранить мои чувства еще сильнее, – ответила я, пожав плечами.

Генри поворчал.

Франклин скривился.

– Понятно...

– Подбирайте слова с умом, – пробормотал Генри со своего места, где он продолжал сидеть, только теперь сложив руки на своей широкой груди.

Старейшина кивнул.

– Сначала мой брат попытался заявить, что он не был в курсе твоего рождения. Он настаивал, что я не понимаю, о чем говорю, но я же знал его всю свою жизнь. Я узнал бы частицу него где угодно. И я решил, что не уеду, пока он не признает правду. Чтобы довести его, мне потребовалось больше времени, чем на поиски всего, что я смог отыскать о Данкане, но в конце концов он признался.

– Он знал обо мне, – невозмутимо заключила я.

– Он знал о тебе, – подтвердил Франклин, коротко глянув на Генри, а потом снова на меня. – Ты хочешь услышать, что мне стало известно?

Я кивнула, небольшая часть меня была признательна ему за то, что он спросил моего позволения.

– Мой брат встретил твою... – Он поднял брови.

– Доноршу ДНК, – предложил Генри до того, как я успела ответить, и я слабо улыбнулась ему, после чего пожала плечами, глядя на Франклина.

– Он встретил твою доноршу ДНК, когда та посещала тот район на круизном лайнере. В нескольких часах от их поселения есть рыбацкий городок, который промышляет туризмом, и он как раз навещал его, когда наткнулся на одну из наших. Очень сильную, очень яркую, красивую женщину.

Я почувствовала, как один из моих глаз прищурился при этом описании, но я позволила ему продолжить рассказ.

– Мой брат всегда отказывался скрывать, кто он такой, и она узнала в нем то, что он увидел в ней.

Я решила, что он подразумевал магию.

– У них завязался разговор, круизный лайнер остался там на ночь, и в какой-то момент между полуднем и следующим утром их отношения привели к твоему существованию.

В тот раз моя челюсть нашла способ продержаться, но теперь отвисла как можно ниже.

Я была ребенком, рожденным в результате романа двух богов на одну ночь.

Я... Я...

Я рассмеялась.

Я рассмеялась и снова нагнулась, чтобы погладить Данкана, поскольку не знала, что еще сделать. В ответ мой мальчик лизнул мне руку. По-моему, он тоже не знал, что со мной делать.

К счастью, как только мой смех стал затихать, Франклин продолжил:

– Через месяц мой брат получил по почте письмо – которое я прочел, поскольку он бывает сентиментален и сохранил его, – от той женщины, уверявшей, что она в положении. Они поговорили, и твоя донорша ДНК, которая зовет себя Иша, сообщила о своем желании. Она считала, что была не в том положении, чтобы иметь ребенка, мой брат считал так же, и они договорились, что она подыщет... приемлемых родителей, чтобы они вырастили дитя.

– Они были более чем приемлемыми, – заметила я, не зная, чего во мне было больше – гнева, печали или и того и другого, смешанного с частичкой удивления. Но мне нужно было прояснить этот момент.

– Я очень рад это слышать, – почти ласково признал старейшина. – В конце концов мой брат признался, что связывался с тобой за эти годы, хотя допустил, что с его последнего визита прошло какое-то время, – не считая его недавнего визита, я полагаю.

– Визита? – переспросил Генри глухим голосом.

– Те ужасные ночные визиты, которым он подвергал нас. – Франклин фыркнул. – Обсидиан не позволяет ему связаться с Ниной напрямую, а он не владеет мастерством хождения по снам. До того как ты начала скрываться, он смог с большей легкостью отыскать тебя напрямую, – проворчал он. – Сны не его естественный удел.

В моем мозгу вертелась вся та информация, которую он вывалил на меня. Про браслет. Про визиты во снах, которые не были снами. Я всегда знала, что они нечто большее.

Я выстроила в голове череду событий. В последний раз я видела один из этих «снов» перед тем, как начала носить браслет. С тех пор я редко спала без него. Если он не давал ему «найти меня» напрямую, тогда он никак не мог навещать меня во сне снова. Хмм.

– Так, значит, это он будит нас посреди ночи? – уточнила я.

– Да. Я дал ему ясно понять, что он должен прекратить это немедленно.

Я прикусила щеку изнутри, вспомнив о намеках гномов.

– Зачем он это делает? И как это возможно, если я ношу браслет? Потому что ему известно, где я нахожусь в данный момент?

– Я поделился с ним своим мнением о его решении. Я, кажется, сказал, что то, как поступили он и эта Иша, непростительно. – Франклин перестал суетиться. Выражение его лица стало серьезным. – Ты все правильно поняла, Нина. Он знает, где находится наше ранчо, и, поскольку он не может найти тебя напрямую, его телеграф во сне больше похож на... пальбу из пушки при помощи дара, которым он никогда не умел хорошо пользоваться. Думай об этом как об эдаком крике в пропасть. – Легкая усмешка перекосила его рот. – Или как о взрослом мужчине, который устраивает истерику, оттого что на него не обращают внимания.

Это на удивление имело смысл, но я отчасти отказывалась реагировать на его старания. Между тем первая часть утверждения Франклина вызвала во мне вопрос, который я не смогла не задать.

– Вам известно, есть ли у него другие дети?

– На этой земле уже нет. Его последнее дитя жило тысячу лет назад. – На лице старейшины промелькнуло страдание. – Это сложно.

Мне показалось, что за этим стояло еще что-то, и старейшина не подвел меня.

– После первого ребенка ты уже знаешь, чего ожидать. Заранее знаешь, что он состарится, а ты нет, что он умрет, а ты продолжишь жить без частички своей души... – Пожилой мужчина сглотнул. – Легче никогда не становится. Сколько бы раз ты ни проходил через это, терять ребенка всегда невыносимо. Даже если осознаешь неизбежное, они не начинают значить меньше. Каждая потеря лишает тебя части души, и в конце концов почти не остается ничего, что ты можешь позволить себе потерять, – заявил мой неожиданный биологический дядя осторожно.

Слишком осторожно.

Я была готова поклясться, что его глаза сверкнули в тусклом свете.

– Тысячу лет назад, когда моя последняя дочь скончалась, равно как и сын моего брата, мы поклялись друг другу, будучи на самом дне горя, что больше не заведем детей, которые могли лишь вырасти и разбить нам сердца. И мне очень жаль, Нина. Я не думаю, что наше соглашение как-то повлияло на решение, которое приняли он и твоя... донорша ДНК, но, если есть хотя бы малейший шанс, что это так, я прошу твоего прощения.

Я не могла не посмотреть на Пончика Данки и не представить, каково было бы потерять его. Провести жизнь в радости и счастье с ним и в конце концов лишиться этого. А потом жить дальше, без него.

Это было... Нет.

Нет.

Мои глаза наполнились слезами, когда я пыталась представить это, но с воображением у меня было туго, потому что я не могла даже углубиться в эту кошмарную фантазию. От меня осталась бы одна оболочка. От меня осталась бы лишь крохотная частичка того человека, каким я была сейчас, которая знала бы, что никогда не увидит его снова. Знала бы, чего я лишилась.

Одно дело знать, что он существовал где-то там, и пусть мы были не вместе, и совершенно другое – осознавать, что я никогда не смогла бы обнять его снова.

И Франклин был прав в том, что его клятва могла повлиять на решение брата, но могла и не повлиять. В первом случае малая часть меня понимала его. Хотя это не значило, что я простила бы его за это.

При этом я точно не собиралась портить себе жизнь, обижаясь на людей, которые, в принципе, не особо и волновали меня.

Как только я раскрыла рот, чтобы заверить Франклина в том, что его брат был взрослым человеком, который сам принимал решения, старейшина наклонился вперед, положив руки на колени, и сказал:

– Твоя жизнь – это дар. Просто узнав о твоем существовании, я наполнился такой радостью. Я не верю в страдания из-за «что, если бы», но, если бы я знал, что ты есть где-то в этом мире, я разыскал бы тебя и вырастил.

Эти слова, как ничто другое, заставили меня захлопнуть свой рот и наполнили мои глаза слезами, которых я не ожидала. Данкан прополз между моих ног и прижался к моим икрам, а его «люблю, люблю, люблю» раздавалось в такт моему сердцу.

– Я не жду, что ты будешь рада тому, что я держал это в тайне от тебя, но хочу, чтобы ты понимала, насколько мала была статистическая вероятность того, что мой брат встретится с твоей доноршей ДНК спустя столь много-много лет. Мы не так давно знакомы, но я чувствую в тебе доброту. Я видел ее собственными глазами и слышал о ней собственными ушами от других. Ты жизнь, и ты смерть, Нина, и я ни разу не встречал никого, похожего на тебя, за все миллионы дней, что я прожил на этой земле. Я считаю себя благословенным знанием о том, что в моем роду есть такое дитя, – сказал он мне так, будто я была сделана из тончайшей бумаги.

На краткий миг мне и самой показалось, что это так.

А еще он говорил так искренне.

Тыльной стороной ладони я вытерла глаза, хотя я даже и не заметила, как они наполнились слезами, и кивнула. Что я могла ответить на это? Спасибо? Он не хотел ранить мои чувства, с этим все было ясно, но и я не хотела рисковать и ранить его. Он не виноват в этой ситуации. Но я не чувствовала себя готовой обнять его и назвать своим дядей Франклином.

Это было чересчур.

Мне хотелось думать, что это было бы чересчур для кого угодно.

То, что он сейчас сказал, было приятно услышать, и я испытывала благодарность ему за это. Его слова тронули меня, но... я не знала, чего мне хотелось. Я не знала, что должна была делать со всем этим. И вдруг я остро осознала, чего я точно не хотела – сидеть перед ним и рыдать от смятения, охватившего мое тело и мои чувства.

Я ведь знала, что мои родители не хотели меня. Что они не скрылись подальше, чтобы я смогла жить в этом мире. И большую часть жизни я спокойно мирилась с этим знанием.

Именно поэтому, когда я столь остро ощутила их отсутствие после тридцати с лишним лет, эта ситуация намного сильнее сбила меня с толку.

Не было ни одной причины, почему я должна была чувствовать себя преданной или запутавшейся, но мои душа и мозг не понимали этого.

– Мне нужно... – Данкан положил голову мне на колено, и я нагнулась, чтобы поцеловать его в макушку. Мой голос прозвучал странно, но я не желала корить себя за это. – Спасибо, Франклин, что рассказали мне все это. Мне нужно о многом подумать, но только... Я не виню вас ни в чем. Ясно?

Он кивнул, и я встала, мой Пончик тоже поднялся на лапы. Но я застыла в нерешительности. Спросить или нет?

Хотя мы ведь и так уже были там, да? И он рассказывал мне обо всем, так? Разве можно было бы найти более подходящий момент, верно?

Существовало немало вещей, которые были мне неинтересны, но это мне хотелось узнать. Я посмотрела прямо в глаза Франклина и спросила:

– В древней цивилизации для вас и вашего брата были имена?

Его глаза сверкнули за линзами очков, и тихим-претихим голосом он ответил:

– Его называли Танатос, а я был известен как Гипнос.

Бог смерти и бог сна. Я должна была догадаться.

Я кивнула ему, а потом развернулась, чтобы выйти из комнаты.

Я не успела пройти мимо кровати, когда рука поймала мою, и через миг янтарные глаза встретились с моими. Я посмотрела на Генри, его взгляд блуждал по моему лицу. В морщинках у его рта и в уголках глаз виднелась обеспокоенность.

Я была не единственной, кто расстроился.

И его волнение сотворило со мной то, на что я не должна была тратить так много своего времени.

– Я в порядке, – попыталась я сказать ему. – Сейчас мне просто нужны обнимашки. – Я спохватилась, не желая, чтобы он неправильно понял меня. Именно он научил меня этому слову. И именно его лицо теперь приходило мне в голову, когда я слышала его. Но... Я больше не собиралась делать этого с ним. Не могла. Не должна была. – С Данканом, я имею в виду. Со мной все будет хорошо. Сегодня был долгий день. – Я взяла оборотня за руку, на долю секунды сжала его пальцы, а потом выскользнула из них. – До скорого, Генри. Спасибо, что пошел со мной. Ты хороший друг.

Его лицо потемнело, и в тот же миг его голова дернулась, словно отшатнувшись от меня, отчего я почувствовала себя виноватой.

Но в данный момент у меня не было душевных сил, чтобы поднять ему настроение.

Вместо этого, уверяя себя, что он находился здесь со мной исключительно по дружбе, я наклонилась к нему и, избегая зрительного контакта, прижалась губами к той части руки, которая была на уровне моего рта. Затем вместе с моим мальчиком мы направились вверх по лестнице.

Я легла на кровать, вытащила телефон и поискала в мессенджере групповой чат, который был мне нужен. Прошла всего пара минут, когда одна из моих тетушек ответила, с кем мне можно связаться. Мои родители нечасто уезжали из дома, но сейчас я была благодарна судьбе, что они гостили у того, кому я могла с легкостью позвонить.

Довольно скоро громкий женский голос ответил на мой звонок в мессенджере и, поговорив со мной минуту, позвал:

– Марсела! Фелипе!

И мне каким-то образом удалось сдерживать слезы до тех пор, пока я не услышала знакомый голос своей мамы на другом конце.

– Нина?

– Привет, ма.

Глава 22

Я моргнула и уставилась на две пушистые мордочки, которые глядели на меня со своего места на моей кровати.

Такие разные и при этом похожие. Одна была темной, с короткой шерстью, с длинными и узкими чертами и блестящими красными глазами. Другая была ее полной противоположностью – со светлой, более длинной шерстью, не такая вытянутая и более пушистая, со светло-голубыми глазами. Одна любила меня, а другая... позволяла мне иногда заплетать ей волосы. Они обе снова моргнули, глядя на меня.

Как опекун я ни разу не задумывалась над тем, как часто меня будет буравить взглядом скучающее лицо, ожидая, что я помогу развлечь его. Я прекрасно осознавала, как мне повезло, что Данкан любил смотреть телевизор, не был переполнен энергией и спал приличную часть дня.

Но время от времени в его жопке появлялось воображаемое шило, что и происходило в данный момент. Только сейчас не одна пара щенячьих глаз пыталась просверлить дыру прямо мне в душу, а две.

Ни один из них не говорил, что хочет заняться чем-нибудь, но слова были и не нужны.

Я чувствовала, чего они просили: чтобы я придумала для них какое-нибудь занятие.

В конце концов, сегодня выходной.

И им, наверное, не требовалось забывать о том, что творится в их жизни, а вот я была не против этого.

Неделя оказалась долгой, и я потратила больше времени, чем могла себе представить, на попытки не думать о мужчинах. Мужчинах вроде Генри, Франклина, Ильи с Аляски и чертова брата Франклина. Когда я была моложе и глупее, проблемы с мальчиками казались развлечением.

Это было не так.

Но я старалась изо всех сил, чтобы они не портили мне настроение, – в конце концов, я пообещала это своим родителям, когда мы проговорили целый час по телефону после моей беседы с Франклином, – что означало, что с той ночи, когда изменилось все и в то же время ничего, я постоянно находила себе дела.

– Сейчас только одиннадцать часов. Вы хотите погулять? – предложила я, стоя в дверном проеме между спальней и ванной.

Тишина.

Я попробовала снова.

– Как насчет покататься на вездеходе? Можем устроить пикник, поиграть в прятки? – У обоих был настолько хороший нюх, что это не составляло особого труда, но Данкан все еще не перерос эту игру.

Мой Пончик уставился на меня, но через миг я почувствовала его «да».

Один за, остался второй.

– Что скажешь, Агнес? Хочешь поехать? – спросила я девочку.

Ей-богу, то, как ей удавалось сердито глядеть на меня даже в обличье мини-волка, было талантом, но она делала именно это. Я приняла ее короткий негромкий рык за «да».

Фух.

– Ладно, значит, поехали, – сказала я им, махнув головой в сторону двери, пока они не передумали.

Оба щенка спрыгнули с кровати, и я поморщилась, когда Данкан не особо грациозно приземлился прямо на живот, но потом встал так, словно ничего не произошло. Агнес исчезла за маленькой дверцей, а он стал ждать меня. Двухлетний волшебный мальчик был самым надежным мужчиной в моей жизни – не считая моего папы. За это я любила его еще сильнее.

Почистив зубы, нанеся дезодорант и быстро сходив в туалет, я надела ботинки и сунула телефон в висевшую на дверной ручке сумку, которую я застегнула на поясе. Я почесала Данкана за ухом, а потом мы спустились по ступеням к Агнес, которая ждала нас на лестничной площадке. Мы только добрались до первого этажа, когда раздался цокот копыт и из-за угла со стороны кухни вышла женщина-сатир.

Это была Фиби.

Взволнованное выражение ее лица заставило меня насторожиться.

– Вы видели Шайло? – спросила она дрожащим голосом.

Поскольку ни Агнес, ни Данкан не могли ответить, это сделала я:

– Привет, Фиби. Нет. Сегодня не видели – вчера после уроков да.

– Паскаля? – попробовала Фиби.

Я покачала головой в надежде, что это не вело к тому, на что это было похоже.

Она каким-то образом стала выглядеть еще более взволнованной и закрыла лицо руками.

– Вы знаете, где сейчас Рэндалл и Эни?

Ничего хорошего не предвещал ее вопрос о местонахождении специалистов по безопасности ранчо.

– Нет. – За завтраком были только мы втроем, Франклина и Генри в последнее время я видела редко, но я избавилась от этой мысли сразу же, как только она возникла в моей голове. – Что случилось? Я могу помочь?

Фиби шмыгнула носом, ее большие карие глаза округлились.

– Я не могу найти ни Шайло, ни Паскаля. Они играли возле дома, пока я разговаривала с сестрой по телефону... Я не могу найти их. Они не предупредили меня, что пойдут куда-то, и я уже ходила к Паскалю, но там никого не было, ведь я сказала, что присмотрю за ним... но я нигде не могу найти их.

Я подошла к ней, едва сдерживая желание обнять ее или положить руки ей на плечи, и сказала, что все будет хорошо. Я бросила взгляд на щенят.

– Вы двое ведь поможете мне, да?

– Да, – ответил Данкан, пока Агнес пристально смотрела на меня своими ярко-голубыми глазами.

– Я не знаю, где сейчас все, но уверена, что тебе помогут найти их быстрее, чем помогли бы мне, попроси я. Я начну поиски с этими двумя, а ты позови остальных на помощь. – Я взяла ее за руки. – Мы найдем их. Сколько времени, по-твоему, прошло с того момента, как ты видела их?

Она всхлипнула и крепко сжала мои пальцы.

– Я не знаю, Нина. Мы разговаривали по телефону дольше, чем я рассчитывала.

– Все нормально. У меня с собой телефон. Если не найду их, вернусь через час и мы встретимся здесь снова. Хорошо?

Мы собирались стараться изо всех сил. Со мной были волчонок и щенок Данкан, а они могли учуять запах с намного большего расстояния, чем я. Когда Данкан был еще меньше, он находил такое, что искренне поражало – если можно было поражаться найденным дохлым животным.

– Мы начнем искать их. Позвони мне, пожалуйста, если найдете их, ладно? – попросила я маму Шайло.

Фиби быстро кивнула и уже через минуту была в противоположном коридоре, ближе к детскому саду. Между тем мы с малышами направились по главному коридору, прошли мимо жилых комнат и вышли через заднюю дверь к гаражу.

Агнес вдруг ни с того ни с сего остановилась. Воздух вокруг нее изменился, и она возникла в своем человеческом обличье.

– Ты хочешь остаться? – спросила я.

– Я просила их не ходить туда, – выпалила она, сумев выглядеть угрюмо даже в пижаме с мармеладными мишками и двумя хвостиками, которые наполовину распустились.

– Не ходить куда?

– На поиски водопада.

– Какого водопада? – Я ни разу не слышала про водопад.

– Тот самый водопад. – Судя по тому, как она произнесла это, я, по-видимому, была идиоткой, раз спрашивала подробности. Словно был какой-то водопад, о котором мне следовало знать.

Я присела. Про водопад можно было поговорить позже.

– Ты думаешь, они направились туда?

Хладнокровная угроза уже выглядела не такой хладнокровной. Она начала заламывать руки.

– Возможно.

«Возможно». Не «нет».

Я кивнула.

– Ты знаешь, как добраться туда? Или знаешь, в какой это стороне? Мы можем взять вездеход. Даже в таком виде обоняние у тебя лучше моего, так что, если захочешь поехать с нами, ты сможешь помочь мне найти их. – Я посмотрела на Данкана. – Ты тоже нюхай и скажи, если почуешь, что они рядом, хорошо, Пончик?

– Да, – согласился Данкан, размахивая хвостом.

– У них будут неприятности? – спросила девочка.

– Без понятия, – призналась я. – Но лучше уж у них будет немного неприятностей, чем им кто-то навредит или того хуже. Верно?

Я догадывалась, что она была рассудительным ребенком, но точно поняла это, когда она почти сразу же согласилась.

Когда мы вошли в гараж, там не хватало нескольких машин, что было необычно для выходного дня. Я забралась в первый вездеход, вмещавший в себя от четырех до шести человек. Агнес запрыгнула на сиденье справа от меня, а Данкан предпочел ехать на полу. Выехав из гаража, я не увидела ни одного человека, так что попыталась позвонить Генри. Он не ответил, а его голосовая почта была переполнена. Я попробовала позвонить Фиби, но она тоже не ответила, поэтому я оставила ей голосовое сообщение.

– Привет, Фиби, есть шанс, что мальчики ушли на поиски водопада. Я не знаю, где это, но Агнес покажет мне. Пожалуйста, позвони мне. Пока, – отчеканила я и положила трубку. Судя по всему, ехать предстояло только нам. – Покажи, куда, по-твоему, они пошли, мини-волк, – наказала я девочке, пристегнутой ремнем к сиденью рядом со мной.

Данкан нашел бы способ сообщить мне, если бы заметил что-нибудь, это было понятно и без слов.

Она указала прямо на лес в стороне от гаража, но что мне было делать? Спросить, уверена ли она в этом? Я и понятия не имела, с чего начать, и решила, что то место было не хуже другого, когда иных зацепок у нас не оказалось.

Шайло и Паскалю светила крышка, и я не могла сказать, что они не заслужили этого.

Я и два моих спутника, нюхавших воздух, поехали по гравийной дороге в сторону, куда возили меня Генри и Рэндалл, когда мы отправлялись в более отдаленные части леса. К счастью, наш вездеход был электрическим и тихим, если не считать шороха шин, наезжавших на мелкие камни и упавшие ветки, которые были слишком маленькими, чтобы убирать их с дороги.

– Паскаль! Шайло! – начала кричать я, как только мы подальше отъехали от клуба. Дорога становилась все менее ухоженной и более грунтовой, но все равно различимой. Гуляя, мы с Данканом не особо часто ходили в этом направлении. Здесь тропинки были более труднопроходимыми, чем во всех остальных местах на ранчо.

– Вы чуете их? – спросила я детей.

Агнес взглядом изучала местность.

– Не рядом.

– Нет, – ответил Данкан.

Я снизила скорость и держалась дороги, которая становилась все уже и ухабистей, чем дальше мы отъезжали от жилой части ранчо. Деревья становились тоньше, но более частыми, а магия в воздухе – все слаще.

Спустя какое-то время моей руки коснулась маленькая ладошка.

– Где-то здесь.

Я остановила вездеход, и Агнес, отстегнув ремень, выскочила из него раньше меня, а Данкан за ней. Агнес двигалась среди деревьев так, словно знала каждое из них по имени, делая глубокие вдохи через нос. Она прошла чуть-чуть вперед, потом повернулась сначала в одну сторону, затем в другую, заметно принюхиваясь. Ее лицо скривилось от концентрации.

– Шайло! Паскаль! – выкрикнула я снова.

– Сюда, – сказала Агнес, подняв руку и указав в нужную сторону, а потом она нахмурилась. Сделав такое лицо, она была так сильно похожа на Генри, что я улыбнулась бы, будь мы в иных обстоятельствах.

Мы с Данканом последовали за ней, уходя все дальше и дальше от вездехода. Я очень надеялась, что потом смогу вспомнить, где оставила его. В конце концов мы вышли к реке. Она бушевала и бурлила над полупогруженными валунами, с каждой секундой толкая невообразимое количество воды.

– Что они задумали, придя сюда без взрослых? – спросила я. – Зачем они ищут водопад? Потому что им скучно?

Агнес пристально посмотрела на меня более широкими, чем обычно, глазами.

– Я просто хочу знать. Я не собираюсь наказывать их. Они уже и так попали.

Она не ответила, но продолжила идти дальше, чуть подождав, а потом пробормотав что-то себе под нос.

Я попросила ее повторить.

– Из-за меня у них не будет неприятностей, Агнес. Я обещаю. Я просто хочу понять, зачем они все продолжают сбегать в лес.

– Они хотят увидеть водопад, – ответила она на выдохе.

На кончике моего языка снова завертелось желание узнать, что это был за чертов водопад. Ни Мэтти, ни Генри, никто ни разу не упоминал о каком-либо водопаде. Но детям хотелось посмотреть на него... в этом был смысл. Если никто не брал их туда... Я могла догадаться, что к чему.

Теперь уже я хотела увидеть этот проклятый водопад.

– Это его вы все тогда отправились искать? В тот день, когда наткнулись на болотную тварь?

Теперь Агнес не колебалась перед тем, как ответить.

– Ага.

Хм.

– Это красивый водопад?

– Да, Нина. – Она замедлила шаг, чтобы косо посмотреть на меня. – Он волшебный.

Волшебный водопад?

Я в недоумении моргнула.

Как водопад мог быть волшебным? Да, деревья здесь выглядели иначе. Во время прогулок с Данканом я заметила, что их стволы вроде как поблескивали, их листья были самых разных оттенков зеленого, и даже Генри предположил, что растения особенные из-за магии на этой земле. Может, деревья рядом с водопадом были еще более грандиозными? Может, в нем еще и водилась волшебная рыба?

Теперь я точно тоже хотела увидеть его.

Агнес так резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.