Name: Дом на отшибе
Author: Дмитрий Федотов
ISBN: 978-5-4484-4960-4

Дмитрий Станиславович Федотов
Дом на отшибе

На окраине небольшого сибирского городка в заброшенном доме просыпается древний дух, по неосторожности разбуженный не в меру любопытным исследователем старины. И не сказать, чтобы потревоженный обитатель иного мира был настроен миролюбиво. Героям романа поневоле приходится принимать непростые решения, чтобы спасти родной город от разбушевавшегося гостя.

Художник Макс Олин

Пролог

Лето 1822 года, Усть-Манск

– Значит так, Кирьян, – неспешно говорил купец первой гильдии Порфирий Ананьевич Смолянинов, прихлёбывая из расписного блюдца чай со смородиновым листом, – сегодня мы с тобой поедем деляны в бору осматривать.

Кирьян Парфёнов, управляющий делами торгового дома «Смолянинов и сын», согласно кивал, сидя напротив хозяина и благоразумно набив рот пирогом с вязигой. Хозяин был груб, но справедлив. Он любил поощрять своих помощников, но и спрашивал с них по полной в тех случаях, когда подручные давали слабину или, не дай бог, мешали хозяину проворачивать выгодные сделки.

– Задумал я лесом строевым заняться, – продолжал неспешно Смолянинов, прикусывая от румяного калача с маком. – А тут его – немеряно! Взять бы хоть долину Ушайки. Ну, торговый же лес стоит! Я, как в прошлом году с Тимофеем Валерьяновичем туда на охоту съездил, до сих пор не могу сердце успокоить: первостатейный лес стоит! По десяти рублей за погонную сажень можно взять!

– Истинно так, хозяин, – пробормотал наконец, прожевав пирог, Парфёнов. – Чудный лес по Ушайке растёт. Даром что государев...

– И что с того, что государев? – немедленно набычился Смолянинов, наливая в блюдце подостывший чай. – Император наш, Александр Павлович, великодушен и щедр! Ежели есть в чём-то польза для него, так пожалте, господа хорошие, делайте! Государь всегда жаловал купеческое сословие. И не зря! Именно мы, торговые люди и предприниматели, опора трона и монархии!..

Кирьян, почуяв, куда заносит хозяина, решил не усугублять и извинительно пробормотал:

– Истинно так, Порфирий Ананьевич!.. Так что – едем смотреть?

– Говорю же: деляны в сосновом бору, что стоит по-над берегом Ушайки. Всего-то вёрст пять-шесть от Усть-Манска. Прямо сей же час и поедем!..

«Сей же час» растянулся до обеда. Смолянинов сразу после завтрака отправился в церковь – поставить свечку за успех предстоящего дела. Потом заглянул «на минуту» к своему давнему приятелю Тимофею Игнатьевичу Бастрыгину, знатному купчине и непревзойдённому игроку в карты. Расписали «пульку», потом вторую... а там и обед.

К конторе земельной управы подъехали аж в третьем часу пополудни! Уездный землемер Василий Климов, полукровка, с типичным скуластым лицом и чуть раскосыми глазами цвета спелой лещины, ждал их на крыльце конторы, переминаясь с ноги на ногу и держа под мышкой казённый кожаный портфель.

– День добрый, господин Смолянинов, – произнёс он, кланяясь и подходя к пролётке. – Припозднились вы однако... До делян-то путь неблизкий.

– Ничего, Василий, авось успеем до темноты, – отмахнулся купец. – Чай, дни нонче долгие...

Коляска, запряжённая парой молодых кобыл, резво покатилась по немощёным улочкам Усть-Манска – прочь от каменных особняков торгового центра, мимо основательных, двухэтажных срубов торговых людей и покосившихся, почерневших пятистенков прочей усть-манской голытьбы.

Полчаса спустя коляска миновала восточную заставу и запрыгала по глинистым ухабам вдоль куцых полей ржи, что притулились по правому берегу неширокой, извилистой Ушайки.

– Надобно будет здесь торную дорогу проложить, – покачал головой Смолянинов, морщась от тряски. – Негоже уважаемым людям по кочкам трястись.

– А зачем уважаемым людям сюда ездить? – рискнул спросить Парфёнов, придерживаясь обеими руками за скамейку, чтобы не свалиться на пол коляски. – Тут и смотреть-то не на что.

– Это пока не на что! А я вот велю на деляне, что на яру, усадьбу поставить – и вид приятный, и до города недалеко.

Коляска шустро катилась в гору и вскоре выбралась на высокий яр, откуда и впрямь открывался чудный вид на окрест – извилистая неширокая долина Ушайки, поросшая ивняком и таволгой, а вдалеке – пологие гривы, ощетинившиеся золотисто-зелёным ёршиком строевого соснового леса. Налево от яра тоже начинался чистый и светлый сосновый бор, с негустым подлеском из рябины, калины и смородины, с тёмно-зелёным, будто лакированным, ковром зарослей черники по неглубоким ложбинам.

– Экая красота! – невольно крякнул Порфирий Ананьевич, привстав в коляске и оглядываясь. – А, Кирьян?..

– Ваша правда, хозяин! Красиво здесь...

– Ну, земеля, показывай, что тут у вас и где? – обратился Смолянинов к землемеру, притулившемуся напротив него.

– Вот, извольте посмотреть сюда! – оживился тот, встал и широким жестом указал на близкую стену сосен. – Тут начинается так называемый Заречный бор. Он занимает площадь аж в двадцать восемь квадратных вёрст! А строевого леса в нём – девяносто процентов!..

– Годится, – удовлетворённо кивнул купец, оглаживая бороду. – Поехали, поближе посмотрим...

Коляска углубилась в лес, петляя между редко стоявших золотоствольных деревьев, но вскоре всё же вынуждена была остановиться. На открывшейся впереди поляне стояли полукругом с десяток островерхих чумов, покрытых лапником и ошкуркой.

– Вот те на! – неприятно удивился Смолянинов. – Откуда они-то здесь?!

– Это стойбище хантов из рода Волка, – с готовностью сообщил Климов. – Они тут с позапрошлого лета живут.

– Ну, так пущай теперь кочуют отсюда! – поморщился купец. – Или мне их на работу прикажешь нанять?

– Какие из них работники! – махнул рукой землемер. – Они охотники, рыбаки... Но лес валить!.. Они же его боготворят. Лес для них – священен!..

– Скажешь тоже! – не поверил Смолянинов. – Лес – он для всех лес! Строительный материал.

Климов почесал макушку. Видно было, что он не согласен, но не знал, как об этом сказать дорогому клиенту. В конторе ему однозначно было сказано: сделать всё необходимое, чтобы заключить выгодную для города и всего уезда сделку! В местной казне давно зияли изрядные дыры, а договор на лесоразработки прочил безбедное существование на ближайшие годы.

– Порфирий Ананьевич, клянусь, мы сделаем всё возможное, чтобы эти инородцы не помешали вашему делу, – заверил наконец он.

Смолянинов снова поморщился.

– Не «всё возможное», а просто уберите их с моей деляны! Лес большой – нехай идут куда подальше!.. Кирьян, проследи!

– Не извольте беспокоиться, хозяин!.. – Парфёнов осклабился и грозно посмотрел на Климова. – Пошли вешки ставить, земеля.

* * *

В понедельник с утра в здании губернского управления царили обычная суета и толкотня: кто-то от кого-то что-то требовал, кто-то кого-то о чём-то просил, по коридорам сновали приказчики, клерки с кипами бумаг, деловые люди разного пошиба и прочие просители. На втором этаже, где располагалось земельное управление, народу было поменьше. Кирьян Парфёнов, воодушевлённый наказами хозяина, смело пробился через тернии первого этажа и, оказавшись на втором, перевёл дух. Показалось, что полдела уже сделано. Но не тут-то было.

Сначала Кирьян никак не мог найти Климова, бродил из кабинета в кабинет, и везде ему отвечали, мол, был, но только что вышел. Через полчаса до Кирьяна дошло, что проще всего никуда не ходить, а примоститься на скамейке для посетителей и подождать, не теряя при этом бдительности и зорко осматривая коридор в обе стороны. Такой метод вскоре дал результат.

Землемер выскочил в коридор из какой-то неприметной двери, повертел головой и увидел сидящего Кирьяна. Парфёнов лишь подняться успел, как тут же был схвачен за рукав и увлечён в дебри конторы. Его усадили за обшарпанный стол, выложили перед ним казённые бумаги и сунули в руку перо – подписывай! Только тогда Кирьян опомнился, решительно отложил перо и принялся читать написанный местным писарем текст договора. Смолянинов строго-настрого наказал помощнику: прочитать всё до последней буковки и, если возникнут непонятности, ничего не подписывать, а нести договор ему на прочтение. Почему сам Порфирий Ананьевич не соизволил приехать в управу, осталось для Кирьяна не понятым, а следовательно, не обязательным к размышлению.

Пока Кирьян читал, землемер снова испарился, и Парфёнову после прочтения и подписания договора опять пришлось применить тот же приём: выйти в коридор и сесть на скамью для посетителей в ожидании. Наконец Климов объявился, и не один. Вместе с ним к Кирьяну подошёл солидный мужчина лет сорока в мундире коллежского асессора. Парфёнов слегка струхнул – такой чин неспроста сам к посетителям выходит – и поклонился. Но чиновник почти дружески схватил и пожал ему руку.

– Очень рад! – пророкотал он, другой рукой хлопая Кирьяна по плечу. – Наконец-то появился деловой человек!.. Такие богатства вокруг, и никем не прибраны!..

Парфёнов не понимал, к чему клонит его высокоблагородие, но согласно кивал на каждое слово, надеясь не промахнуться и не подвести хозяина.

– Надеюсь, Порфирий Ананьевич распорядится полученным добром как должно и во славу Отечества! – продолжал вещать чиновник. – Прошу также передать уважаемому Порфирию Ананьевичу, что вопрос с остяцким стойбищем находится на моем личном контроле и разрешится в самое ближайшее время!..

– Всенепременно передам слово в слово, ваше высокоблагородие! – пробормотал вконец смущённый таким обхождением Кирьян и поспешил откланяться.

Вернувшись к хозяину, он доложил, что дело сделано, и вознамерился было вздремнуть перед обедом, но Смолянинов не дал ему расслабиться.

– Вот что, Кирьян, а поезжай-ка ты вместе со служилыми к стойбищу да убедись там, что всё по чину сделают. Мне неприятности от местных идеалистов-защитников ни к чему.

– Каких ещё защитников?! – не понял тот.

– А таких!.. Про Устав «Об управления инородцев», одобренный государем, не слыхал?.. У них теперь права имеются. Вот, в «Ведомостях» вчерашних всё написано. – Смолянинов в сердцах швырнул газету на стол. – Как же не вовремя!.. Ладно, на тебя надеюсь, Кирьян, не подведи!..

* * *

Наутро Парфёнов чуть свет начал готовиться к поездке: надел новые штаны и кафтан, выбрал сапоги покрепче, затем отправился на кухню, где уложил в котомку каравай хлеба, шмат сала, несколько молодых луковиц и деревянную баклажку с травяным настоем вместо чая. Кухарка Анфиса, глядя на его сборы, не утерпела:

– Никак в дальний поход наладился, Кирьян? И куды ж на сей раз?

– На кудыкины горы! – отмахнулся тот, но тут же приосанился (уж больно девка хороша была!) и решил прихвастнуть. – Дело мне хозяин важное поручил. Место в бору под лесопилку иду искать.

– Так что ж один-то? Не страшно – тайга всё ж? – округлила глаза Анфиса.

– Не один. С командой. Дровосеков и плотников возьму, а ещё нам в управе четырёх казаков для охраны обещали. – Фантазия разыгралась, и Кирьяна понесло. Он уже и сам будто перед глазами видел, как едет на лошади впереди целого обоза с людьми и инструментами, а спереди и сзади так же верхом едут суровые и строгие казаки в папахах, с саблями и ружьями.

По мере его рассказа Анфиса всё больше таращила свои и без того огромные синие глазищи, ахала, охала и прижимала руки к запунцовевшим щекам. Кирьян раздухарился, видя такой успех, и уже примеривался приобнять девицу за пышные плечи, но тут от двери раздался знакомый рык:

– А ну, Кирьян, кончай болтовню! Марш в управу, не то, не дай бог, опоздаешь!..

Парфёнов опрометью кинулся вон из кухни мимо грозно нахмурившегося хозяина, но избежать подзатыльника не смог и кубарем скатился с крыльца во двор, едва не наступив на разлёгшегося на последней ступеньке кота.

Поспел в управу он вовремя. Рядом с высоким крыльцом у коновязи несколько казаков проверяли упряжь и седельные сумки, тихо переговариваясь и позвякивая шпорами. На крыльце стоял урядник и курил трубку. Кирьян направился к нему.

– Разрешите обратиться, ваше благородие?..

– Какое я тебе «благородие», простая душа? – ухмыльнулся тот.

– Ну... господин?..

– Чего надо-то?

– Я – Кирьян. Парфёнов. У купца Смолянинова служу. С вами поеду...

Урядник внимательно посмотрел на парня, неспеша выбил трубку о сапог, спрятал её в кожаный подсумок на поясе.

– А зачем? – спросил он, спускаясь с крыльца и направляясь к лошадям.

Кирьян опешил и замешкался. Опомнился, когда казаки по знаку урядника оседлали коней и построились в линию.

– Господин урядник, мне поручено ехать с вами... чтобы потом доложить хозяину, что всё в порядке.

– Ну, так передай хозяину, что всё и так будет в порядке, – пожал плечами тот.

Тут Парфёнов заметил, что одна из лошадей свободна и её держит за узду крайний справа казак. Кирьян радостно подбежал к ней, но казак погрозил ему плёткой, и Кирьян снова повернулся к уряднику.

– Вот же, есть лишняя кобыла! Можно я на ней поеду?

– Нет. Это лошадь для его благородия коллежского секретаря Разумихина. Нам предстоит важное государственное дело. И ты там без надобности!

Парфёнов в отчаянии огляделся и увидел спускающегося с крыльца молодого мужчину в мундире с тремя звёздочками в петлицах, кинулся ему в ноги.

– Ваше благородие, не гневайтесь! Я – Кирьян Парфёнов, личный поверенный в делах купца Смолянинова, по делу которого вы сейчас едете в бор. Ради бога, возьмите меня с собой! Порфирий Ананьевич строго наказывал, чтобы я с вами...

Разумихин, поначалу удивлённо воззрившийся на просителя, быстро понял, в чём дело, и взмахом руки прервал излияния Кирьяна.

– Господин урядник, посадите этого человека с кем-нибудь из казаков. Мы немедленно выступаем!..

* * *

До стойбища остяков добрались ещё до полудня. Чумы, чуть больше десятка, стояли полукругом на большой поляне, залитой тёплым солнечным светом. В центре поляны чернело кострище, возле которого на больших плоских камнях-сланцах сидели несколько женщин, занимавшихся повседневными делами – выделкой шкурок, шитьём одежды и обуви и даже вырезанием мелкой утвари из липовых дощечек.

При виде чужаков женщины всполошились, загомонили и поспешили укрыться в чумах. А навстречу казакам из двух крайних чумов вышли пятеро мужчин в традиционной одежде и один – пожилой, одетый поверх рубахи в шкуру волка, в странной островерхой шапке и с посохом, навершие которого было вырезано в виде волчьей головы. «Шаман!» – невольно пронеслось в голове Кирьяна, которого оставили на краю поляны присматривать за лошадьми.

Старик остановился перед казаками с Разумихиным во главе, остальные остяки остались у него за спиной. Шаман медленно и пристально оглядел непрошеных гостей.

– Кто вы такие? – низким, хриплым голосом, с сильным акцентом, спросил он. – И что вам нужно?

Разумихин шагнул вперёд.

– Я – секретарь господина губернатора. Имею предписание: ввиду государственной важности освободить от населения сосновый лес, предназначенный для освоения и строительства мастерских. – Он протянул шаману лист плотной бумаги с имперским орлом. – Вам отводится двадцать четыре часа на сборы и отправление к новому месту жительства, на реку Самусь.

– Это наша земля, – прокаркал шаман. – У нас договор с белым царём! Мы даём за неё ясак!

Он выхватил бумагу у Разумихина и разорвал пополам. Отшвырнул куски, повернулся и пошёл обратно в чум. Остальные остяки молча последовали его примеру. Казаки переглянулись, а Разумихин, глядя вслед шаману, усмехнулся.

– Что ж, примерно так я себе всё и представлял, – сказал он. – Господин урядник, приступайте!

Тот хмуро посмотрел на чиновника, похлопал плёткой по сапогу, покосился на подчинённых.

– Вы же сами дали им целые сутки, ваше благородие.

– Они только что от них отказались, – кивнул на обрывки предписания Разумихин. – Отныне мы вольны в своём выборе. Приступайте!

– Там же дети и женщины...

– Господин урядник, вам отдан приказ очистить поляну от посторонних... предметов. Вот и очищайте! Никто не призывает вас к насилию или, не дай бог, смертоубийству.

Урядник глубоко вздохнул, почесал за ухом и приказал:

– Давайте, братцы! Только потихоньку, не прибить бы кого...

Казаки вернулись к лошадям, потом верхами направились к чумам, взлетели арканы, захватили верхушки жердей, верёвки натянулись, и чумы один за другим начали со скрипом крениться. Из-под них с воплями врассыпную кинулись дети и женщины с малышами на руках. Мужчины, человек семь-восемь, попытались криками напугать казацких лошадей, даже ударили одну по крупу копьём. Лошадь взбрыкнула, и остяк отлетел от неё на несколько шагов. Кое-кто вскинул лук, но урядник поднял ружьё и выстрелил в воздух. Остяки отшатнулись. Чумы с громким треском рухнули, складываясь и ломая жерди. Женщины завыли, ребятишки, вторя им, заплакали. И тут снова, будто из-под земли, появился старый шаман.

Он простёр перед Разумихиным руки, сжимая над головой свой посох, и неожиданно громовым голосом прокричал:

–Пай вэлып эй лавэслэн нунэ котын! Пэхтым нунэ неврымэн лита Нэй-анки!^[1]

Неожиданно резкий порыв холодного ветра пронёсся над поляной, словно невидимый ледяной великан решил смахнуть людей с земли. Кирьян присел от страха. Он немного знал остяцкое наречие и догадался, что шаман только что проклял их, проклял именем остяцкого бога огня Нэй-анки.

Казаки, не обращая внимания на вопли разозлённого старика, уже сматывали арканы, топтали конями остатки чумов и разбросанной утвари. Они были неместные – приписанные к Усть-Манскому гарнизону с Кубани – и потому совершенно равнодушные к спорам и раздорам губернских чиновников с инородцами.

А Разумихин, решив, что дело сделано и теперь остякам поневоле придётся убираться восвояси, тоже сел на лошадь, собираясь в обратный путь. Тогда Кирьян решился.

– Ваше благородие, – подскочил он к чиновнику, хватая за стремя, – выслушайте меня, прошу!

– Что случилось, юноша? Мы выполнили обещание, очистили бор от местного населения...

– Не в том дело! Этот... остяцкий шаман только что проклял всех нас! Именем ихнего бога огня!

– Ну и что? Надеюсь, ты не веришь во всяких там лесных духов?.. Пустые угрозы! – Разумихин тронул поводья, но Кирьян, как клещ, вцепился ему в ногу.

– Ваше благородие, прикажите казакам немедля поискать вокруг. Нужно найти священное место, где остяки поклоняются Нэй-анки, богу, то бишь, Матери Огня! Его непременно нужно найти и сжечь. Иначе беды не миновать!..

– Что за чушь ты несёшь?! Отпусти стремя сейчас же!..

– Ваше благородие, я вас умоляю!.. – Кирьян готов был разрыдаться от отчаяния. – Прикажите найти капище!..

Несколько секунд Разумихин сердито вглядывался в его лицо – расширенные глаза, дрожащие губы – и наконец обратился к уряднику, несомненно, слышавшему их разговор:

– Отдайте приказ начать поиск капища. Оно должно быть недалеко, в лесу. Найдёте – сожгите...

* * *

Неделю спустя на высоком яру в излучине Ушайки закипела работа – началось строительство новой усадьбы Смолянинова – с широким подворьем, с баней и охотничьим домиком. На поляне, где было стойбище остяков, поставили под широким навесом простую пилораму для нужд стройки, а в сотне саженей от неё, в удобном распадке, соорудили временную хоромину – под склад для брёвен и для ночёвки смены дровосеков. Одновременно начали рубить просеку через всю деляну – для удобства вывозки готового леса.

Кирьян теперь был занят с утра до вечера, мотаясь между лесоразработками и стройкой. Но каждый раз, оказываясь в лесу у хоромины, невольно опасливо косился на большую чёрную проплешину перед ней – место, где казаки нашли и сожгли капище остяцкого духа огня. Каждый раз бедолаге казалось, что вот-вот разверзнется земля с жутким громом и оттуда взметнётся адское пламя рассерженного Нэй-анки и поглотит жалких людишек, посмевших разрушить его святилище.

Но всё было в порядке, вплоть до дня летнего солнцестояния. С утра солнце палило нещадно, предвещая жаркий и душный день. Осип, старый слуга, помнивший Порфирия Ананьевича ещё вихрастым мальчишкой, вышел во двор, присел на лавку у стены дома и, морщась, растёр колени узловатыми руками. К нему подошёл дворовый пёс Урман, огромный, чёрный, весь в колтунах свалявшейся шерсти, и положил лобастую голову старику на колени. Осип задумчиво потрепал пса между ушей, покосился на безоблачное небо, вздохнул и сказал:

– Гроза нынче будет, Урман. Сильная гроза!..

Пёс покосился из-под лохматых бровей на старика и тоже вздохнул. На крыльцо вышел хозяин, потянулся, увидел Осипа и спросил с усмешкой:

– Что, старик, снова колени ноют? Небось грозу прочат?

–Так и есть, барин. Гроженье^[2] великое грядёт, небеса с землёй сойдутся...

– Скажешь тоже!.. Гроза в июне – обычное дело. Но... для строительства, конечно, непотребно!

Смолянинов обернулся и крикнул в раскрытую дверь:

– Кирьян, поворачивайся побыстрее! Надобно до грозы работы проверить да лес от дождя укрыть понадёжней!..

Парфёнов, утираясь на ходу рукавом, выскочил во двор, побежал к коновязи.

– Будет сделано, хозяин! – крикнул уже из седла и пустил коня рысью в распахнутые расторопными дворовыми ворота.

Добрался по знакомой дороге до стройки быстро – конь отдохнувший, настроение отличное, день солнечный. Даже не верится, что скоро гроза придёт. С рабочими уладил дела споро, за полчаса. Мужики там подобрались толковые, знающие – заверили: до дождя успеют крышу черновую зашить, так что плахи половые не пострадают.

Кирьян отправился дальше, в бор, к лесопилке и хоромине. Лесопилка уже вовсю трудилась – по старинке, вручную, но основательно. Парфёнов припомнил, что хозяин грозился вскорости привезти сюда паровую машину, и тогда, мол, получится настоящий лесопильный завод! Эти новшества, мол, в столицах уже лет эдак пять используют, а мы чем хуже?..

Кирьян пожелал плотникам доброй работы и предупредил о вероятной грозе к вечеру. Те кивнули и отмахнулись: дескать, сами с усами, сами знаем, что гроза. Парфёнов взял коня под уздцы и пошёл по натоптанной стёжке вглубь бора, к хоромине. Шагов за полсотни он учуял явный запах костра – сладко-смолистый, едва видимый в полуденных лучах солнца дымок скользил по редкому подлеску. Кирьян приободрился: дровосеки явно решили пополдничать, да и у него самого в животе уже тихонько урчало – утренняя пшённая каша с молоком куда-то провалилась.

Но, едва выйдя к лощине, Парфёнов замер, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от костра. Вернее, от места, где дровосеки его разожгли. Прямо на пепелище капища остяцкого Нэй-анки!

Опомнившись, Кирьян кинулся к костру, бросив поводья.

– Братцы, да что ж вы делаете?! – завопил он вне себя от страха. Он прекрасно помнил рассказы родной бабки-остячки о мстительности духов-хранителей, когда люди по злому умыслу или даже по незнанию нарушали обычаи поклонения им или надругались над священными местами их обитания. Особенно предупреждала она маленького Кирю ни в коем случае не обижать Нэй-анки, Мать Огня, иначе гнев её может быть страшен.

Дровосеки изумлённо уставились на Парфёнова, не понимая его испуга. Потом самый старший из них спокойно сказал:

– Не трясись, паря, ничего с костром не случится. Видишь, круг окопан, подметён – ни хвоинки! Так что не боись, а присядь-ка с нами, пополдничай.

– Да как вы не понимаете?! Нельзя костёр на месте капища Нэй-анки разводить! Плохо будет!.. – не унимался Кирьян.

Он схватил лопату и попытался забросать огонь землёй, но дровосеки не дали, отобрали инструмент, почти насильно усадили парня на бревно и сунули в руки глиняную кружку с травяным чаем. В ноздри Кирьяну ударил густой аромат чабреца и мяты, но он не почувствовал ни запаха, ни вкуса напитка. Он неотрывно смотрел на пляску пламени над суковатыми поленьями, сложенными по охотничьему правилу – шалашиком, и на какой-то миг ему поблазнилось, что сквозь бледную огненную завесу на него пристально смотрит скуластое женское лицо с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз. Кирьян невольно сморгнул, и видение тут же пропало. Тогда он жадно припал к кружке и, обжигаясь, выпил всю до дна. Полегчало. Выдохнул.

– Так что ты там, паря, говорил про духов? – насмешливо напомнил Парфёнову пожилой дровосек, внимательно наблюдавший за ним.

– У остяков есть поверье, – медленно, припоминая рассказы бабки, заговорил Кирьян, – если по чьему-то недосмотру капище духа огня Нэй-анки окажется разрушенным, то, чтобы вызвать его снова, достаточно развести сосновый костёр точно на том месте, где стоял её идол, в день летнего солнцестояния...

– Ух ты! – улыбнулся другой дровосек, помоложе. – Выходит, это я вызываю... как его... Нанки?..

– Нэй-анки, Мать Огня...

– Во-во!.. Так я что же, получается, шаман?..

Остальные засмеялись, поддерживая шутку. Все, кроме пожилого. Он сурово поглядел на шутников и сказал:

– Не гоже глумиться над убогими! Остяки – добрые охотники, ясак исправно платят, недрачливы. Так пусть себе поклоняются своим духам. А что до костра, так его и перенести недолго...

– Да брось, Куяныч! – отмахнулся молодой шутник. – Вдругорядь запалим вон там, на взгорке. Не теперь же?..

Он встал и принёс ещё пару поленьев, аккуратно пристроил их к изрядно прогоревшему шалашику.

– Зачем дрова понапрасну жжёшь? – рассердился Куяныч. – И так жара несусветная стоит, а чаёвничать мы закончили!

В тот же миг раздался оглушительный треск, одно из поленьев лопнуло, выбросив в стороны огненные капли горящей смолы. Кому-то попало на штанину, кому-то на сапоги, а одна капля долетела до границы очищенного круга и зажгла-таки опавшую хвою. У костра поднялась суета.

Дровосеки кинулись тушить одежду и обувь, кто-то изловчился и развалил костёр длинным суком, и только Куяныч не растерялся, бросился к начинающемуся пожару и накрыл его своей холщовой рубахой. Огонь потух, но на рубахе с нижней стороны появились две большие обугленные прорехи.

– Эхма, Куяныч, – расстроился молодой шутник, – последнюю рубаху испортил!.. В чём ходить-то будешь?

– Мне рубаху жена заштопает, – проворчал тот, – а ты вот лучше скажи, зачем сырьё в костёр положил?

– Да сухие чурки были, вот те крест! Они ж от того старого комля, что мы два дня тому выкорчевали...

И только Кирьян, как завороженный, молча смотрел на прогорающий костёр и не шевелился. Потом вдруг поднялся и громко, на всю поляну выкрикнул:

– Семь!..

Дровосеки удивлённо уставились на него, прекратив споры.

– Что – семь? – поинтересовался Куяныч, трогая парня за плечо и поворачивая к себе лицом.

– Семь их было, смоляных плевков!.. – У Парфёнова снова задрожали губы. Показалось, он вот-вот разрыдается от накатившего страха.

– И что?..

– У Нэй-анки семь языков!..

– Ну, паря, хвостом тя по пяткам! – ошарашенно покрутил головой Куяныч. – Навёл страху!.. Давай-ка езжай до дому, не до тебя нам...

Но Парфёнов отказался и заявил, что поможет с укладкой леса под крышу. Дровосеки собрались в хоромине. Настроение у всех было паршивое. Куяныч как старший сказал:

– Духи духами, а работу нам никто не отменял. Надо до вечера ошкурить и обтесать стволы, что утром завалили, да под крышу занесть. Пошли!..

Но они не успели. Часам к пяти пополудни погода начала резко меняться. Небо затянули отяжелевшие влагой облака, поднялся порывистый холодный ветер, в лесу стало сумеречно.

– Переждём грозу здесь, – решил Куяныч, хотя Кирьян его отговаривал. – Не пойдём в усадьбу.

Они забрались поглубже и повыше, на самый верх бревенчатой пирамиды, надели на себя всё – что у кого было, так как распоясавшийся ветер быстро остудил разгорячённые работой тела. Гроза же пришла необычная – сухая. Небо враз стало тёмно-сизым, лохмы туч неслись над самыми верхушками сосен. И вот сверкнуло. Спустя долгую минуту накатился тяжёлый рокот. Ветер было притих, но тут же рванул с новой силой. Ещё через четверть часа заполыхало и загрохотало так, что уши заложило, а в глазах у людей запрыгали цветные «зайчики».

Конь Парфёнова, привязанный к угловому столбу хоромины, испуганно запрядал ушами, заржал и рванулся прочь, порвав уздечку. Кирьян бросился ловить его, почти нагнал у кустов смородины – конь не смог перепрыгнуть их и заметался, ища проход. И в этот момент ослепительная лиловая вспышка буквально залила мертвенным светом всё вокруг на несколько долгих мгновений, потом стремительно сжалась в огненное копьё и вонзилась в крышу хоромины.

Земля вздрогнула от могучего удара. Кирьян не удержался на ногах и упал боком прямо в смородиновый куст. Как завороженный, он смотрел на развалившуюся хоромину, пылавшую, словно гигантская свеча, на разбегающихся дровосеков в тлеющей одежде и особенно на дымящийся обломок бревна, торчавший из земли в двух шагах от Кирьяна.

А потом хлынул дождь. Не простой – ледяной ливень, стена воды! Он вмиг погасил бешеное пламя, заставил обезумевших людей искать укрытия под деревьями. Но где там! Сосна с дождём в дружбе, не задерживает, пропускает к земле.

Гроза продолжала буйствовать, молнии рвали небо, грохот и тяжкие удары следовали один за другим, неистовый ветер сёк водяными плетьми лес и людей. Кирьян с трудом поднялся на ноги, оглянулся, но сквозь мокрую, мятущуюся завесу разглядел только чёрную растопыренную груду вместо хоромины да скорчившегося под соседним кустом молодого шутника, что давеча подтрунивал над Куянычем.

Кирьян подошёл к парню, тронул за плечо – тот дёрнулся, но узнал, поднялся на ноги. Его била крупная дрожь.

– Где Куяныч? – спросил его Кирьян в самое ухо. Громовые разряды не давали возможности нормально говорить.

Парень молча ткнул трясущейся рукой в остатки хоромины. Парфёнов непроизвольно сглотнул, потом знаком показал дровосеку, мол, пошли искать. Парень замотал головой, но Кирьян показал ему кулак.

Цепляясь друг за друга, они добрели до развалин и почти сразу увидели Куяныча. Вернее, увидели только его голову и плечи, торчавшие между двух пересёкшихся брёвен. Не было ни малейшего сомнения, что Куяныч мёртв. Но не было и никакой возможности вдвоём вытащить наружу его тело.

С минуту они постояли над мертвецом, вздрагивая от громовых ударов и непроизвольно втягивая головы в плечи, потом Парфёнов махнул рукой в сторону лесопилки – пошли! Они медленно, поддерживая друг друга и оскальзываясь, направились к тропинке. И тут очередной разряд высветил на ней фигуру огромного зверя. Волк! У Кирьяна подкосились ноги и захолонуло в груди.

– Я так и знал! – невольно вырвалось у него.

Молодой дровосек удивленно посмотрел на Парфёнова – он ничего не увидел.

– Там волк! – отчаянно махнул рукой Кирьян. – Это шаман!.. Я знаю!..

– Какой шаман?! Нет там никого!..

– Вон там, впереди, на тропе!..

Новая вспышка молнии осветила совершенно пустую тропку, и Кирьян перевёл дух: наверное, действительно поблазнилось с перепугу.

Они благополучно добрались до лесопилки, а потом и до усадьбы, хотя и продрогли так, что зуб на зуб не попадал. Но за толстыми стенами сруба было сухо и безветренно. Плотники, пережидавшие на усадьбе грозу, поделились с бедолагами сухими портами и рубахами и даже выдали по миске ещё тёплой каши.

К вечеру гроза утихла. Кирьянов конь сам нашёл дорогу к усадьбе, так что Парфёнову не пришлось месить грязь до самого города.

– Что за похоронный вид? – хмуро поинтересовался Смолянинов, увидев помощника. – А ну, выкладывай начистоту!

Кирьян, шмыгая носом и глядя в пол, рассказал всё, как было. Даже про волка на тропе.

– Порфирий Ананьевич, это всё он, тот шаман, что нас проклял! Это он грозу вызвал, хоромину спалил и... Куяныча...

– Не мели чепухи! – рассердился Смолянинов. – Какой ещё шаман?.. От сухой грозы часто пожары бывают. Жаль старика, конечно. Надобно будет его семье помочь... А хоромину – чтоб завтра же восстановили!..

Парфёнов кивал, привычно выслушивая наставления хозяина, а перед глазами у него всё ещё стоял, широко расставив мощные лапы, огромный скалящийся зверь.

Глава 1

Усть-Манск, 13 июня 2022 года

Летом люди отдыхают. Лето для того и существует, чтобы человек, хорошо потрудившийся всю зиму и весну, смог бы наконец расслабиться, вздохнуть и отправиться куда-нибудь – на курорт, на дачу, а то и в путешествие!.. Работать летом не просто глупо, но и кощунственно!.. Летом трудятся только по острой необходимости или по долгу службы...

Примерно такие мысли крутились в голове частного сыщика Вадима Игоревича Соболева, утром, в понедельник, когда он сидел в своей видавшей виды «кореяночке» и искал для себя оправдание, чтобы не ехать в опостылевший офис под вывеской «Частное сыскное агентство. ИП Соболев». Ну, нет работы для частного сыщика летом! Нету, и всё!.. Вот, даже помощника своего пришлось в неоплачиваемый отпуск отправить. Парень толковый, старательный – спасибо, не уволился до сих пор. Очень уважает Вадима Игоревича и готов выполнять любые, даже самые мелкие, задания.

М-да!.. Но – взялся за гуж, не говори, что не дюж. Соболев глубоко вздохнул и завёл двигатель. Старушка «кореяночка» чихнула, брякнула чем-то под капотом, но затарахтела ровно, без придыхания. Вадим послушал по привычке пару минут и медленно выехал со двора.

До офиса (громко сказано – всего лишь две небольшие смежные комнатки в бизнес-центре на границе старого города и новых районов) при соблюдении всех правил дорожного движения можно было добраться за полчаса, а то и меньше. Правда, парковка ввиду понедельника уже с утра оказалась почти заполненной, и Соболев потратил ещё пару минут, чтобы найти подходящее место, поближе ко входу в здание.

Офис его располагался, к счастью, на первом этаже, сразу за мужской парикмахерской с жутковатым названием «Чёрная кость». И Лена всякий раз, когда заезжала за Вадимом после работы, демонстративно морщила носик и передёргивала плечами, сообщая: «Не удивительно, что к ним никто не ходит. Они там причёски друг другу делают!..»

Соболев прошёл мимо раскрытых настежь дверей парикмахерской, кивнул зевающему во весь рот пареньку в форменных чёрных бриджах, такой же угольно чёрной рубашке с короткими рукавами навыпуск и в чёрной же бандане с «Весёлым Роджером» на лбу. Кроме того, парнишка весь был в разноцветных татуировках, а в носу и в правом ухе тускло отсверкивали кованые железные кольца. Ну, вылитый пират! Лена права: такого увидишь – точно бриться не захочешь!

Вадим отпер дверь своего «служебного помещения», зажёг свет, потом включил моноблок и кондиционер – внутри было душновато, да вдобавок и на улице чувствовалась приближающаяся жара, что не редкость в Усть-Манске в начале лета. Соболев заглянул в холодильник – там изнывала от одиночества маленькая бутылочка минеральной воды «Чажемто». Не густо! Вадим посмотрел на часы – половина десятого, решил, что успеет сбегать в супермаркет «Лента», что расположился напротив бизнес-центра, через дорогу.

Он уже вторую неделю вёл холостяцкий образ жизни – Лена уехала в очередную экспедицию в Амурскую область, на знаменитое кладбище динозавров, раскапывать своих обожаемых ящеров. В отсутствие любимой женщины мужчина обычно не утруждает себя домашними делами и готовкой – пылесос, стиральная машина и микроволновка, вот три необходимых бытовых гаджета, чтобы создать себе приемлемые условия существования.

В супермаркете стояла искусственная прохлада, тишина и бродили вдалеке две-три одинокие фигуры с тележками – должно быть, ранние пенсионеры. Вадим быстро прошёл по привычному маршруту: хлебный отдел, молочный, полуфабрикаты готовых блюд, соки-воды. В последнем пункте между стеллажами стоял и удивлённо обозревал товарное изобилие кургузый старичок. Вид у него оказался весьма необычным. «Полурослик, хоббит!» – невольно подумал Соболев, разглядывая странного посетителя. Маленький, не больше полутора метров, одетый в старомодный не то кафтан, не то армяк (тут Вадим был несилён), затянутый ремнём явно ручной выделки. Из-под него выглядывали вполне современные спортивные «треники» с лампасами, а ноги деда были обуты в вовсе уж навороченные молодёжные кроссовки фирмы «Найк». Тёмные заскорузлые пальцы тискали поля ветхой фетровой шляпы. Зато голову полностью закрывала кудлатая пегая шевелюра давно нечёсаных волос, а половину сморщенного личика – такая же густая и нечёсаная борода. На таком фоне большие голубые, почти детские глаза выглядели совершенно неправдоподобно.

Дедок покосился на Соболева, перевёл взгляд на полку с соками и тяжко вздохнул. Вадим тактично кашлянул, привлекая его внимание.

– Вам помочь, дедушка? Сок достать? Какой?..

Старичок пожал плечами.

– Я в них всё одно не разбираюсь. Чудные!.. Эвон, что за ягода така – красная да с хвостиком мышиным?..

Он ткнул коричневым пальцем в пакеты с вишнёвым соком. Соболев невольно улыбнулся «мышиному хвостику», снял с полки белый тетрапак фирмы «Рич» с вишнёвой гроздью на боку, протянул дедку. Тот с безмерным удивлением ощупал упаковку, повертел так и сяк, поскрёб ногтем (длинным, острым, больше похожим на коготь) крышечку, прочитал, запинаясь, название:

– «У-тон-чённая вишня. Новый вкус»... А его пить-то можно али наперёд кипятить?..

– Можно, дедушка. Вкусный сок. Точно!.. Берите, не пожалеете.

– От, благодарствую, мил человек!.. – Дедок поклонился и засеменил прочь.

Вадим в лёгком замешательстве посмотрел ему вслед, покрутил головой, взял пару бутылок «Нарзана» и направился к кассе.

Вернувшись в офис, он рассовал продукты в холодильник и тумбочку в углу, сел за стол и погрузился в дебри всемирной Сети, выискивая что-нибудь интересное и необычное. Текущих дел не осталось – последнее расследование, кражи элитного алкоголя из кафе «Посидим у Потапыча», Соболев с помощником закончили неделю назад, взяв с поличным бармена, родного брата владельца. Новых дел Вадим не ожидал и потому всецело предавался ничегонеделанию и праздности. Хотя и прекрасно знал, что такой образ жизни – суррогат заслуженного отдыха – он сможет выдержать максимум ещё неделю, если не меньше.

Погружение во всемирную Сеть – опасное занятие, в смысле бесконтрольной и бесполезной траты времени. Интернет – великий хронофаг! Каждый раз Вадим после такого «плавания» давал себе зарок заняться чем-нибудь более продуктивным, но... как же порой бывают сильны привычки!..

«Да я бы лучше в зал пошёл, потренировался, в бассейне „пятёрочку“ бы махнул!.. Так ведь рабочий день, ёлы-палы!..» – «Ну, так закрой контору, повесь объявление об отпуске – всего делов!..» – «А вдруг что-нибудь нарисуется?.. Вот прямо сейчас, как только я встану и выйду за дверь, появится ОН, новый клиент, нуждающийся в помощи частного детектива...» – «Тогда хотя бы УПК поштудируй, освежи память!..» – «Скучно!.. Сто раз ведь читал...»

Такие или примерно такие внутренние диалоги с совестью происходили у Соболева регулярно, и каждый раз совесть со вздохом отступала. Отступила и на этот раз. Вадим достал из холодильника запотевшую бутылочку «Нарзана» и совсем было собрался плюнуть на всё и погонять в «танчики» остаток времени до обеда, как вдруг услышал тихое «кхм!», донёсшееся от двери.

В первый момент он никого не заметил – дверной проём был пуст. Но когда Соболев привстал в удивлении, тут же наткнулся на знакомый взгляд ярко-голубых глаз. Давешний дедок уже скромно сидел на стуле для посетителей перед столом, за которым устроился Вадим. Большая чёрная доска моноблока полностью загораживала посетителя, и Соболеву пришлось самому сдвинуться в сторону, чтобы не разговаривать с дедом стоя.

А тот, тоже узрев знакомое лицо, разулыбался во весь рот. Вернее, густые заросли на его физиономии, очень похожей за печёное яблоко, зашевелились и слегка разъехались в стороны.

– Ох, день добрый, мил человек! Низкий поклон тебе за участие!..

– Здравствуйте ещё раз, дедушка, – тоже улыбнулся Вадим. – Что привело вас ко мне? И как к вам обращаться?

Старичок поёрзал на стуле, смущённо потеребил свою шляпу и тяжко вздохнул, будто собирался с духом. Соболев только сейчас заметил, что ноги дедка в кроссовках «Найк» не достают до пола сантиметров пятнадцать-двадцать. «Как же он умудрился незаметно войти и вскарабкаться на стул, а я даже не услышал его возни?!» – удивился про себя Вадим.

– А Шишок я, мил человек. Фамилия такая...

– Гм, а по имени-отчеству?..

– Серафим Афанасьевичем кличут...

– Отлично! А меня Вадимом Игоревичем зовут... – Соболев подумал и добавил: – Вы можете звать меня просто Вадимом.

– От и хорошо, от и ладно!.. – Шишок явно приободрился, хотя и было непонятно, почему. – Я ить с просьбочкой к тебе, мил человек.

– Внимательно вас слушаю, Серафим Афанасьевич...

– Так живу я, знать, в доме, что на Смолянином бугре...

– Погодите, погодите! – Вадим слегка растерялся. – Что ещё за бугор такой? Где это?

– А на восход отседова вёрст с пяток наберётся. Ушайка там подворот делат, аккурат у бугра. – Шишок активно жестикулировал. – Ежели отседова напрямки пёхом шкандыбать, к полудню поспеем.

– Так вы мне предлагаете с вами туда отправиться, что ли?

– Конешно! А как ты иначе помочь-от смогёшь? Не тот друг, кто потакат, а тот друг, кто помогат!

– Да в чём помощь-то? – Вадим начал терять терпение.

– Погодь, не габузи! Дом тот от века стоит, его заместо хором купца Смолянинова спроворили, на отшибе. Допрежь хозяином там был плотник Ефим Урманов, после – семья Творожных обреталась. Долго, с полвека, однако ж!.. А потом пошло-поехало. Кажный год, почитай, хозяева менялись. – Шишок принялся загибать корявые пальцы. – Сперва служивый какой-то, без одной ноги. За ним – прощелыга с молодой зазнобой. Опосля...

– Серафим Афанасьевич, давайте ближе к делу, – не выдержал Вадим. – Вы-то сами когда в дом заселились?

– Да аккурат с Урмановым вместе. Мы ж оба с Чулыма...

Соболев спохватился и подобрал отвалившуюся челюсть. «Может, я чего-то не понял? Или дедок чудит?..»

– Сколько же вам лет, Серафим Афанасьевич?

– Так, почитай, нонче третий век разменял! – Шишок горделиво выпрямился на стуле. – Ладно сохранился, а?..

Вадим с тоской посмотрел на электронный циферблат над дверью – двенадцатый час только! До обеда почти полтора часа, придётся потерпеть этого «клиента». Впрочем, возможно, он и сочинит что-нибудь интересное. Надо же, угораздило связаться с сумасшедшим!..

– Да в уме я, в уме, не боись, мил человек! – подмигнул ему дедок и продолжал со стариковской обстоятельностью: – И вот вдругорядь новый хозяин дом покупат. Поначалу тихий был, учительствовал, эту... алхимию знал!.. В ниверситете молодёжи знания свои передавал...

– Преподаватель химии в Университете, – уточнил Соболев.

– Твоя правда! – Борода на дедовской физиономии снова разъехалась. – И вот на третью весну я ему толкую, мол, крышу бы надобно перестелить, протекат!.. А он, даром что учитель, зенки на меня выбухал, ругаться начал, посудой в меня кидат, прибить грозит... умаял меня вусмерть! Ну, я к себе под стреху возвернулся, думаю, умом тронулся хозяин, жалость-от какая!.. Так он и впрямь начал на заднем дворе разное непотребство творить – вонять чем, огни нелюдские жечь...

Дедок замолчал, опустил кудлатую голову, шмыгнул носом. Вадим решил перехватить инициативу:

– Я понял. Вам нужно разъехаться с вашим соседом. Насколько я знаю, если жильё ветхое и ремонту не подлежит, можно добиться расселения и вам обоим дадут по отдельной, скорее всего, однокомнатной квартире где-нибудь в новостройке. Это вполне реальное дело. Только побегать по инстанциям придётся, справки и заключения собрать...

Шишок махнул рукой.

– Э-э, мил человек, не понимашь ты меня!.. Не положено мне одному жильё, токмо с хозяином. Без хозяина, ежели взаправду, я и помру до срока. Мой нонешний-от с умом расстался, по нему странноприимный дом плачет, а не новое жильё. Ну, как свезут его туда? Дом-от ох ты как плох, снесут его за ненадобностью, тут и мне в сыру землю дорога откроется. Мало того, нонешний хозяин своими делами... алхимическими ещё одного жильца зазвал. Дюже злая она и вредная! Дерётся, огнём пугат...

– Ничего не пойму! – Соболев снова начал сердиться. – От меня вы что хотите, Серафим Афанасьевич? Целый час разговариваем – и без толку.

– Уши не для того, чтобы шапка не падала! – Шишок тоже осерчал. – Я ж тебе толкую аккурат битый час: помоги нового хозяина сыскать. Верой и правдой ему служить стану.

Вадим вдруг рассмеялся. И что он себе напридумывал?.. Вот же, простая житейская история: в старом доме на отшибе живут трое пожилых, даже, наверное, старых людей, без семьи. Старый – что малый, обижается, ссорится... А социальной службе хоть бы хны! Да и не знают они про этот дом наверняка. Ловить тебе, Вадим Игоревич, нынче действительно нечего. Так займись добрым делом – помоги старым людям покой обрести. Ей-богу, на том свете зачтётся.

Он встал и, улыбаясь, протянул руку старичку, тоже соскочившему со стула.

– Уговорили, Серафим Афанасьевич, я беру ваше дело. И совершенно бесплатно. Из уважения к вашему возрасту. Вы мне только дайте адрес, где живёте?

Шишок замялся, отвёл глаза. Потом просиял.

– Я-от сам не припомню, а хозяин мой домовладельцем числится. Боровиков Алексей Степанович, пятидесяти лет от роду...

– И на том спасибо! Непременно повидаюсь с вашим... хозяином. На днях.

– Низкий поклон тебе, мил человек! Свидимся ещё...

В этот момент зазвонил лежавший на столе смартфон. Соболев оглянулся, взял аппарат, а когда обернулся к дедку попрощаться, того уже и след простыл – как не было! Вадим даже головой потряс – наваждение или был всё-таки странный посетитель?.. Решил, что был. Ну, дал слово – держи. Надо будет через паспортный стол пробить этого Боровикова, а ещё заглянуть в городской архив и узнать, где же в родном с детства городе находится – или находился – Смолянин бугор?..

Тут ему пришлось тряхнуть головой вторично, потому что смартфон в его руке монотонно бубнил: «Вадька, Вадька, ответь... Вадька, что случилось?.. Где ты там?.. Вадька, ответь, поганец этакий!..»

Звонил старый приятель, владелец популярного в Усть-Манске ресторана «Мана» Василий Воронин, он же – Ворон, он же – Забияка. Оказалось, что Соболев, нажав кнопку ответа, уже в течение минуты молчал, не откликаясь на призывы.

– Привет, Ворон, – смущённо проговорил Вадим наконец. – Извини, задумался...

– Здорово, Соболь! – радостно загудел в трубку ресторатор. – Я уж подумал, разговаривать не хочешь... Как дела, дружище?

– Какие там дела, Вася! Так – делишки... Лето – мёртвый сезон для сыщика.

– А того алковора из «Потапыча» поймал?

– Поймал... Господин Потапов лично бутылку сорокалетнего «Кутузова» подарил. Так что будет нам что на мой день рождения испробовать!..

Воронин завистливо вздохнул и громко почмокал в трубку. Потом ещё раз вздохнул. Но уже выжидательно. Соболев уловил эту эманацию.

– Что-то случилось, Забияка?

– Да как тебе сказать... Был тут намедни один инцидент...

– Рассказывай, Вася. Интриган из тебя, как из собачьего хвоста сито!..

– Ладно. Дело было так. Возвращаюсь я вчера вечером с дачи. Ну, учитывая воскресные пробки, решил проехать не по Иркутскому тракту, а через Бактин. Крюк, конечно, изрядный, зато без нервов. И вот еду себе потихоньку, закат почти угас, на улицах, считай, никого, тихо – всё-таки окраина... Вдруг на перекрёстке Станиславского и Демьяна Бедного прямо под колёса мне кидается парнишка, молодой такой, подросток. Растрёпанный весь, глаза круглые. Чуть не на капот прыгнул. И орёт, мол, спасите-помогите!..

– Ага. И ты, добрый самаритянин, подобрал несчастного?

– Конечно!.. А он мало что не в себе, сиганул на заднее сиденье и кричит: «Ходу, дяденька, ходу!» – Воронин вдруг замолчал и задышал в трубку.

– В чём дело? – насторожился Соболев. – Что с тобой, Вася?

Воронин глухо и неразборчиво выругался, потом что-то уронил с лязгом и пробормотал скороговоркой:

– Я тебе позже перезвоню, Вадька... Дело срочное!..

Соболев озадаченно посмотрел на замолчавший смартфон. Он не помнил, чтобы Забияка хоть раз сам прерывал разговор, который начал. Всегда приходилось останавливать его «словоизвержение», иногда даже грубо, потому что поговорить Василий любил. Ох как любил!.. И вот на тебе: сам отключился!

Вадим посидел с минуту, ожидая повторного вызова, затем глянул на часы и решил пойти пообедать. В бизнес-центре в цокольном этаже обреталось превосходное уютное кафе, имевшее, правда, претенциозное название – «Муха-цокотуха». Но кормили тут вкусно и просто, по-домашнему, а мух никогда не водилось и в помине.

Воронин перезвонил, едва Соболев приступил к десерту, состоявшему из крепкого чая с чабрецом и рогульки с изюмом.

– Извини, Вадим, – проговорил он слегка запыхавшимся голосом, будто только что с пробежки. – На чём я остановился?..

– На испуганном мальчишке у тебя в машине...

– Ага!.. Так вот. Я его спрашиваю, мол, в чём дело? А он знай себе базлает – поехали скорей! Ну, я вижу: парень не в себе, спорить и допытываться сейчас бесполезно. Включаю скорость и тут вижу, что перед машиной откуда ни возьмись стоит женщина. Только что никого не было, весь квартал пустой, и – на тебе! Будто с неба свалилась!.. Мальчишка её тоже увидел и давай орать пуще прежнего. Под сиденье заднее забился и вопит. А баба эта – высокая такая, стройная брюнетка. Одета, правда, не по моде. Платье на ней красивое, но... старинное какое-то... Стоит она, значит, и смотрит – пристально так, нехорошо.

– Откуда же она всё-таки появилась? – сумел вклиниться в словесный поток Соболев. Ему уже стало интересно. Васька был горазд сочинять, но он никогда не сочинял на пустом месте. То есть все его «случаи» всегда имели реальную подоплёку. И здесь тоже наклёвывалось нечто необычное. Тем более что происходил этот «случай» примерно в том же районе, где находился «дом на отшибе» деда Шишка.

– Не знаю, Вадя, не заметил! Но взгляд её мне очень не понравился. Я и дал по газам. Объехал её и втопил педаль. Глянул в зеркало – а на дороге опять никого! Ну, отъехал я подальше, пару-тройку кварталов, остановился, вытащил парня наружу и спрашиваю, мол, выкладывай, что случилось, а то сейчас в полицию сдам. Мне, мол, только наркоши в машине не хватало!.. И тут он мне такое рассказал!.. – Воронин подавил нервный смешок. – В пору роман мистический писать. Парень на голубом глазу заявил, что баба эта красивая – демон. Или дух какой-то. Или даже оживший призрак!.. Мол, он, парнишка, шёл домой от своей девчонки, которая как раз живёт на Станиславского. Вдруг во дворе одного дома, что в конце улицы, как зашипит, как загудит!.. Парень, конечно, остановился поглазеть и видит – над тем домом зарево красное. Думал, пожар начался, быстренько набрал 112, сообщил. Но зарево быстро погасло, и тогда мальчишка испугался, что привлекут за ложный вызов, тиканул оттуда. И тут ему навстречу та самая баба в красном платье, будто из воздуха вышла!.. Парень, конечно, растерялся, а она схватила его за плечо, словно кипятком ошпарила, и тогда мальчик включил режим самосохранения...

– Ты проверил у него плечо?

– Обижаете, господин сыщик! Проверил. Очень похоже на ожог от... человеческой пятерни! – Воронин не сдержался и захихикал. – Соболь, это явно по твоей части. Ты же у нас любишь всякую чертовщину?

Вадим задумался. История «красной дамы» удивительным образом ассоциировалась у него в голове с рассказом странного деда Шишка. И если окажется, что дом, где живёт Шишок, и дом, над которым полыхало загадочное зарево, и откуда вроде бы появилась женщина в красном, способная рукой нанести тяжёлый ожог, одно и то же место... Соболев почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев, верный признак того, что дело наклёвывается нешуточное! Неужели глупый отпуск заканчивается?!

– Что молчишь, Соболь? – В голосе Воронина прозвучала лёгкая досада. – Не убедил?.. Тогда вот тебе ещё! Эта баба в красном полчаса назад объявилась в моём ресторане и устроила на кухне маленький тарарам!

– Неужели?! А что именно устроила?

– Спалила в печи все круассаны! Кучу народа без утреннего кофе оставила! Мало тебе?..

– Всё, всё, убедил, Забияка, – поспешно сказал Вадим. – Беру твоё дело!..

– Спасибо, дружище! – как ни в чём не бывало весело сказал Воронин. – Приходи ужинать, я тебе её покажу.

– Кого?!

– Бабу в красном. И её художества. Кино – не для слабонервных!.. – хохотнул Василий и дал отбой.

* * *

Конечно, Соболев не преминул воспользоваться приглашением старого друга и поужинать, что называется, «на халяву». Тем более, что кухня у Воронина и в самом деле всегда была отменная. А вкусно поесть Вадим любил!

И вот около восьми часов вечера он припарковал свою «кореяночку» перед входом в известный всему городу и многим приезжим ресторан «Мана», расположенный почти в центре новой набережной между Соборной площадью и речным портом. Здание имело два этажа. На первом расположились общий зал и кухня, зато на втором – два банкетных зала, большой и малый, плюс несколько отдельных кабинетов, плюс открытая веранда (на крыше общего зала) с великолепным видом на пойму реки и низкий противоположный берег, покрытый светлым сосновым бором.

Едва Вадим вошёл в вестибюль, к нему подскочил парнишка в фирменном костюмчике – дежурный администратор, поклонился и произнёс:

– Господин Соболев, разрешите вас проводить к месту встречи!

– Ух ты, – слегка удивился Вадим, – ай да сервис! Откуда же ты меня знаешь... «Олег»? – прочитал он имя на бэйджике.

– Так вы же у нас на доске почёта для гостей! Вас весь персонал знает, – улыбнулся парнишка. – Прошу за мной!

Соболев только головой покрутил: ну и прохиндей, Васька! «Почётный гость» – надо же! Вслед за Олегом он поднялся на второй этаж и вошёл в один из приватных кабинетов. Здесь уже был накрыт стол на две персоны, посередине стола красовалось ведёрко со льдом, из ведра торчало горлышко бутыли, залитое воском. Именно бутыли! Вадим прикинул: не меньше двух литров!

«Ну, это мы ещё посмотрим-погодим!» – решил он. Желания напиваться у Соболева пропало с того самого знаменательного дня, когда он познакомился со своей Леной – Алёнушкой... И хотя сейчас Вадим был один да в гостях у старого, проверенного друга всё равно он решил не прерывать трезвую жизнь, тем более что успел прочувствовать все её положительные стороны как в личной, так и в профессиональной жизни.

Удобно расположившись на диванчике у стены в ожидании хозяина, Соболев достал смартфон и открыл почтовый сервис. К его несказанной радости, там его ждало письмо от Лены. Письмо было длинным и обстоятельным. Лена подробно рассказывала о своём житье-бытье в Приамурских степях, об открытии какого-то нового вида ящеров, о ночной рыбалке на одном из притоков Зеи, где она поймала молодого тайменя, и о том, как она сильно соскучилась!..

Увлёкшись письмом, Вадим не заметил появления Воронина. А тот, войдя и увидев, чем занят его друг, не стал мешать, а тихонько присел за стол и стал наблюдать за Вадимом, рассеянно улыбаясь своим мыслям.

Наконец Соболев оторвался от чтения, увидел ожидающего его хозяина ресторана, улыбнулся и сказал:

– Привет, дружище! Извини, зачитался!.. – Встал и шагнул к Воронину, раскрыв объятия.

Они обнялись, даже поборолись немного, и, хотя Василий явно был тщедушнее Вадима, позвонки и рёбра хрустнули у обоих.

– Ну и жилист ты, Забияка! – одобрительно хлопнул его по плечу Соболев. – Тебя голыми руками не возьмёшь!

– На том стоим, брат! – самодовольно ухмыльнулся тот.

Они расселись по местам, и Воронин потянулся за бутылью. Однако Вадим сделал отрицательный жест.

– Нет, брат, я не употребляю. Ты же знаешь...

– Так я тоже не пью! – оскалился Василий, ловко снимая ножом воск с пробки. – Что тут пить? – Он болтнул бутылью.

– Я сказал: нет!.. Прикажи принести... «Чажемто». Лучшая минералка, какую я знаю!

– Как скажешь, Соболь, – слегка разочарованно протянул Воронин, сунул бутыль в ведро и нажал кнопку сбоку столешницы.

Олег возник буквально из воздуха. В руках у него уже было две бутылки минеральной воды, и именно «Чажемто»!

– Да ты ещё и кудесник! – развеселился Вадим, принимая бутылку. – Так на чём мы остановились? – спросил он, когда дверь за дежурным администратором закрылась.

– На бабе в красном платье, что устроила мне тут давеча кипеж, – буркнул Василий. Однако он попросту никогда не умел долго расстраиваться. Уже спустя пару минут Забияка улыбался снова во весь рот, повторно рассказывая историю с посещением ресторана загадочной женщиной «восточной наружности» в тёмно-красном платье.

– ...и вот я вижу, как она проходит через зал прямо на кухню, а все мои повара буквально шарахаются от неё, будто от ведьмы или привидения! Я им кричу, мол, держите ненормальную, я полицию сейчас вызову. А они, наоборот, отворачиваются, даже руками от неё будто загораживаются.

– Так, может, она им в тот момент что-то говорила, ну, или рожи страшные корчила? – предположил Вадим, уплетая фирменный салат с раками. – Ты же сзади был, лица её не видел?

– Ничего подобного не было. Я всех потом допросил с пристрастием. Они вообще какую-то околесицу несли!..

– Например?

– Например, они её почти все по-разному описывали. То высокая, то низкая, то толстая, то худая, то брюнетка, то рыжая!.. Один заявил, мол, она мне смерть мою предсказала – и плачет, дуралей!.. Другой будто голос внутри услышал: беги куда глаза глядят. Ну и побежал по улице прямо в колпаке и фартуке!.. Едва под машину не угодил...

Воронин отчаянно покрутил головой, заново переживая происшедшее. Потом всё-таки схватил бутыль, вытащил зубами пробку и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Соболев молча ждал продолжения, лакомясь маринованными маслятами.

– А главное, – снова заговорил Василий, немного успокоившись и тоже взявшись за еду, – я же ее догнать хотел. Так она рукой махнула – все духовки разом полыхнули, будто в жаровни превратились! Вонь, дым, крик поднялся, потом датчики сработали, и противопожарная система включилась. Такая веселуха пошла!.. Но я всё равно за этой стервой побежал, только она во двор выскочила, а дверь – хлоп! – и намертво заклинило.

– Так, может, эта... амазонка – всё-таки колдунья? – голосом кинопровокатора спросил Вадим. – Или экстрасенс?.. Или вовсе потустороннее существо?..

Воронин обиженно посмотрел на него, но тут же расхохотался, погрозил пальцем.

– Ох, и горазд же ты сочинять, Соболь! Всегда фантазёром был, сколько помню!.. Только сдаётся мне, сообщник у этой красной бабы был. Он-то всё и устроил. Пока она нас всех отвлекала, он потихоньку на кухню проник и чего-то в духовки подсыпал – оно и пыхнуло!..

– Ну, допустим... А как насчёт показаний твоих работников?

– Не знаю... Гипноз какой-нибудь... Слушай, ты же у нас спец по мистике и прочей фигне. Вот и разберись! Зря я тебя, что ли, тут кормлю?..

– «Уэф, ты когда-нибудь видел, чтобы такой маленький пацак был таким меркантильным кю?..» – процитировал Вадим знаменитую комедию не менее знаменитого режиссёра. – Не ожидал от тебя, Забияка... Ладно, будем разбираться. Факт ЧП у тебя зафиксирован?

– А то! Пойдём, кино целое покажу... – оживился «меркантильный кю».

Они спустились на первый этаж, и Воронин провёл друга в комнату охраны. Дежурный вскочил при виде хозяина, но Василий усадил его обратно и велел найти запись вчерашнего инцидента.

Видео оказалось странно смазанным, нечётким, будто камеры внезапно растеряли все настройки. А запись велась и из общего зала, где, словно из ниоткуда, возникла незнакомка в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, длинном платье, и из кухни, где произошло основное необъяснимое действо.

Вадим просмотрел всё от начала до конца. В зале женщина просто прошла мимо столиков, но при этом люди, оказавшиеся у неё на пути, поспешно вскакивали и старались побыстрее уступить ей дорогу. И у всех без исключения на лицах появилось сложное выражение – страха и обожания одновременно! Будто они встречали свою... королеву?! по собственному капризу решившую посетить заведение для подданных.

Соболев не преминул обратить на это внимание Василия.

– А похоже! – заинтересованно согласился тот. – Действительно, её величество среди плебса!.. Мать её так-растак!..

А уже на кухне произошло самое настоящее колдовство. И объяснить его действием гипноза или даже суггестивной атаки не получалось. Мало что люди шарахались от незнакомки, как от чумной, так ещё и её эффектное поджигание сразу всех духовок вообще не укладывалось в рациональные рамки. Как же она это сделала?..

Соболев посмотрел видео раз, потом другой, велел включить фрагмент, предшествующий появлению незнакомки на кухне. И опять ничего не смог разглядеть – обычная рабочая суета в пик наплыва посетителей. Повара крутятся у плит, поварята снуют туда-сюда, таская заготовки и готовые блюда, вот выглянула тётка из моечной и что-то прокричала в общий гам, а вот со двора ввалился мужик в форменной куртке службы доставки «Закажи и получи» и таком же кепи. Он втащил огромную суму-холодильник с изображением рыбы на крышке. К нему тотчас подскочил поварёнок постарше, они оба полезли внутрь, видны стали только спины. Потом камера сменилась, и на экране виднелся один поварёнок, подзывающий криком и жестами помощников. Двое принялись разгружать суму, а третий оглянулся и куда-то убежал.

– Между прочим, – сказал Вадим, – а куда девался доставщик? Что-то его больше на камерах не видать!

Воронин насторожился и приказал охраннику промотать записи с ещё двух камер, в том числе и с той, что во дворе. Но ни на одной они так и не увидели мужика в форменной куртке и кепи.

– Ерунда какая-то! – возмутился Василий. – Не испарился же он?..

– По-моему, так он и есть помощник твоей хулиганки, – заявил Соболев. – Просто, как только от него отвернулись, мужик снял куртку и кепи и нацепил колпак и передник. Он остался на кухне, но уже в виде повара, и зарядил ваши духовки чем-то очень горючим. Точный расчёт по времени и – вуаля! – налицо феерическое зрелище для особо впечатлительных. Как тебе версия?

– Правдоподобно... И что мне теперь делать?

– А ты сделай копии и отправь вместе с заявлением в полицию, пусть головы поломают. Может, эта сладкая парочка ещё где-нибудь засветилась или засветится со своими фокусами.

– О, вот это действительно – деловое предложение. Спасибо, дружище!.. – Воронин искренне крепко пожал Соболеву руку. – Не зря я тебя зазвал!.. Пинкертон и Холмс в одном флаконе!

– Ладно-ладно, не перехвали, – слегка смутился Вадим. – Ну, бывай здоров, Забияка! Звони, если что.

На том они и расстались, не подозревая, что совсем скоро им придётся встретиться вновь при куда более мрачных обстоятельствах.

* * *

Соболев неторопливо ехал по вечерним улицам Усть-Манска и слушал подборку любимых песен и композиций. Настроение было благостное и спокойное – под стать погоде и обстоятельствам. И вдруг будто соринка попала в глаз: из динамика полилась знаменитая песня Владимира Высоцкого «Купола России». Вадим слышал песню множество раз, но всё равно, когда звучало: «...В синем небе, колокольнями проколотом, медный колокол, медный колокол то ль возрадовался, то ли осерчал. Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал!..», у него невольно щипало в носу.

Он притормозил и свернул к обочине. Песня уже отзвучала, а Соболев всё ещё не мог, да и не хотел трогаться с места. Наконец он снова завёл мотор и тут, к своему удивлению, обнаружил, что запарковался почти у ворот любимого Петропавловского собора – старейшего из действующих храмов города.

Не раздумывая больше, Вадим заглушил двигатель, вышел из машины и направился ко входу в собор. Навстречу выходили люди – спокойные, просветлённые. Только что закончилась вечерняя служба. Каждый останавливался, поворачивался лицом ко входу и трижды осенял себя крёстным знамением.

Соболев тоже перекрестился и вошёл внутрь. Отца Алексея он увидел возле аналоя перед главным иконостасом. Священник разговаривал с каким-то старичком. Он увидел Вадима, кивнул ему, потом дослушал старика, перекрестил его и отпустил. Сам же лёгкой походкой двинулся в боковой придел, через который был выход в храмовый сад. Соболев же подошёл к аналою, осенил себя крёстным знамением, прочитал «Отче наш» и прикоснулся к иконе Иверской Божией Матери, стоявшей на аналое. Только после этого счёл возможным выйти в храмовый сад и найти там отца Алексея, своего духовника с недавних пор.

Они поздоровались, и отец Алексей поинтересовался:

– Что привело тебя в храм сегодня?

– Всё то же, отче, – вздохнул Вадим. – Сомнения...

– В чём именно состоят твои сомнения?

– Тем ли я занимаюсь по жизни?.. Я знаю, что моя работа помогает людям вернуть веру в справедливость, воздать по заслугам творящим зло. Но так ли это на самом деле?.. Не совершаю ли я ещё больший грех, чем те, кого я ловлю и отдаю властям для осуждения и наказания?..

–В Евангелии от Иоанна записан такой эпизод,– заговорил отец Алексей после паузы,– «...утром Иисус опять пришёл в храм, и весь народ шёл к Нему. Он сел и учил их. Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив её посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: Женщина, где твои обвинители?! Никто не осудил тебя? Она отвечала: Никто, Господи. Иисус сказал ей „И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши“»^[3].

Теперь задумался Соболев. Священник ждал, рассматривая его лицо, на котором попеременно отражались то решимость, то сомнение.

Наконец Вадим встал и сказал:

– Благодарю вас, отче. Мне стало легче. Но я пока не готов изменить свою жизнь...

Глава 2

13 июня 2022 года, Усть-Манск

Утро было замечательное, а предстоящий день обещал стать если не счастливым, то уж непременно особенным. В этот день майор Рокотов, начальник оперативно-розыскного отдела городского управления внутренних дел, официально отправлялся в заслуженный отпуск. Вместе с любимой супругой. О предстоящем отдыхе Рокотовы задумались ещё полгода назад. Вариантов набралась целая куча – от банальной Турции до экзотического Таиланда. Вечерами часто просиживали за полночь, роясь в бесконечных сайтах туристических компаний, изучая предложения и отзывы о них. Ирина Витальевна делала особый упор на сервис, а Андрей Васильевич – на достопримечательности. И были долгие споры, обсуждения и расчёты...

А потом, как-то весной, Рокотов поделился неразрешимой проблемой со своим школьным приятелем Вадимом Соболевым, и тот, не задумываясь, выдал: «Зачем вам тропики и прочие заграницы? Что, мало у нас, в России, прекрасных и неизученных мест?.. Например – Байкал!..»

Андрей Васильевич глубоко задумался и пришёл к выводу, что «дружище Соболь» прав. Он вообще частенько бывал прав, и не только по вопросам выбора места отдыха. Эту нетривиальную идею Рокотов вечером озвучил супруге, и та, вопреки его ожиданиям, приняла её на ура. Дальше всё пошло, как по маслу. Во-первых, сразу было решено, что это будет именно поход по берегам знаменитого озера, а не жалкое прозябание в одном из многочисленных отелей с куцыми экскурсиями. Рокотовы были опытными туристами – кстати, и познакомились в своё время в одном из походов на Красноярских столбах – потому тщательно разработали маршрут предстоящего путешествия, со всеми переходами, переездами, местами ночёвок и отдыха.

С тем же энтузиазмом и вдохновением будущие путешественники обсуждали и уточняли списки необходимых в походе вещей...

И вот сегодня настал тот самый день!..

Андрей сладко потянулся, покосился на мирно спящую жену и бесшумно покинул спальню. Он направился в холл, где был оборудован спортивный уголок – турник, шведская стенка, беговая дорожка. Минут пятнадцать майор с удовольствием разминал и приводил в тонус разомлевшее ото сна тело, пока не почувствовал, что оно полностью подчиняется ему, как всегда.

Тогда он встал на руки и в таком положении направился в душ, но на повороте коридора столкнулся с женой.

– Привет, родная! – улыбнулся снизу майор.

– Рокотов, когда же ты повзрослеешь? – покачала головой Ирина.

– Как только приму душ.

– Хорошо. Сегодня ты – первый...

Десять минут спустя, пропуская после себя в ванную жену, Андрей подмигнул ей и заявил:

– Завтрак сегодня тоже я готовлю!

– Ба!.. Неужели у меня снова Восьмое марта наступило?! – рассмеялась Ирина. – Ну, тогда ты знаешь, что приготовить!..

Когда она появилась на кухне, на столике уже исходил паром воздушный омлет с зеленью и тёртым сыром, изумительно пахли горячие тосты с помидорами и чесноком, а муж колдовал с двумя турками в песочной бане, и густой аромат мокко решительно готов был вытеснить из кухни всех конкурентов.

– О, мой муж не только крутой опер, но и отменный кулинар! – рассмеялась Ирина, обнимая и целуя его в гладко выбритую щёку.

– Ну, я ещё и носки штопать могу и на гитаре... – Андрей изобразил смущение и поковырял пальцем стол.

Оба расхохотались и принялись завтракать.

– Укладывать рюкзаки будем строго по списку, – рассуждала Ирина, уплетая омлет. – Иначе обязательно что-нибудь важное забудем.

– Только упаковывать буду я, а ты зачитывай список.

– Это ещё почему?

– Потому что женщины не умеют «упаковывать», они умеют только «укладывать». А это – две большие разницы, как говорят в Одессе, – съехидничал Андрей.

– И в чём же разница? – прищурилась Ирина.

– В русском языке. «Упаковать» и «уложить» – не одно и то же...

Некоторое время Рокотовы спорили о семантике глаголов и их практическом применении. Андрей успел помыть посуду, а Ирина – разложить по дивану и креслам в гостиной вещи из списка для похода. И вот когда они готовы были приступить к тому самому, спорному действу, неожиданно запел служебный мобильник Андрея.

Супруги настороженно переглянулись, Рокотов взял телефон и по привычке вышел из комнаты – служебные разговоры не для посторонних ушей, не исключая любимой жены.

– Слушаю, Рокотов.

– Товарищ майор, – зарычала трубка знакомым баском. – Капитан Лукошкин беспокоит.

– В чём дело, капитан? Я в отпуске...

– Извиняюсь, товарищ майор... У нас – ЧП! Товарищ полковник просил вас задержаться...

Андрей мысленно выругался. Полковник Верстовой, начальник городского управления внутренних дел, имел дурную привычку выдёргивать сотрудников из законного отпуска, причём необязательно по какому-то серьёзному поводу.

– Что именно произошло, капитан?

– Пожар с человеческими жертвами, – коротко отрапортовал Лукошкин.

– А подробнее?

– Сегодня, между семью и восемью часами утра, в молельном доме баптистов-евангелистов, что на Кузнечном взвозе, дом шестнадцать, возник пожар. Выгорели полностью жилая пристройка и большая часть молельного зала. Пожар потушили эмчеэсники. Под рухнувшим перекрытием обнаружили тела трёх человек...

– Так, Лукошкин. Я понял. – Рокотов постарался придать голосу необходимую твёрдость. – Одного не пойму: зачем я-то понадобился? Вы что, не сможете сами провести все предварительные действия? Прокурорские на месте?

– Д-да... – с запинкой произнёс капитан.

– Ну и?..

– В том-то и дело... Это они, вернее, она вас и затребовала...

Теперь настала очередь запнуться Андрею. «Она», то есть Альбина Бортнюк, старший следователь следственного управления по Усть-Манской области, была давним тайным недругом Рокотова и... одновременно его бывшей женой. Как же порой бывают злопамятны и мстительны бывшие супруги!

Они познакомились ещё на третьем курсе в институте. Очаровательная, весёлая Аля быстро завладела сердцем романтического юноши по имени Андрей. Они мечтали вместе идти по жизни, борясь с преступностью, рука об руку, в светлое и справедливое будущее... Гм-м!.. И, как это часто случается, мечты разбились о действительность. Она стала матерью, а он продолжал ловить преступников, лишь изредка проводя время с семьёй. Но ведь женщине нужен мужчина, помощник и опора, а не лихой опер... И едва дочери исполнилось три года, Альбина выставила чемодан с вещами мужа за дверь. Какое-то время он пытался наладить отношения, но Альбина оставалась непреклонной. Она вызвала из Новосибирска свою мать – отныне бабушку, «железную леди», бывшего директора одного из крупных промышленных предприятий, сама же продолжила карьеру работника Следственного комитета. И с той поры для Рокотова не было почти ни одного серьёзного дела, где бы участвовала областная прокуратура – а позже, после известной реформы, следственное управление, – его представителем неизменно становилась Альбина Львовна Бортнюк (сразу после развода она вернула себе девичью фамилию).

Из спальни выглянула Ирина. Всмотрелась в мрачное лицо мужа, вздохнула.

– Всё так плохо, Андрюша?

– Хуже не бывает. – Рокотову стыдно было поднять глаза на жену. – Пожар со смертельным исходом... Следком затребовал моего присутствия.

– Почему именно тебя?

– Не знаю... Они имеют такое право!

– Это надолго? – уже совсем грустно спросила Ирина.

– Ну, по крайней мере, сегодня мы точно уже не уедем... – Андрей старался не смотреть на неё.

– Ладно. Иди работай. Я сдам билеты... Или нет, перерегистрирую на... послезавтра. Хорошо?

У Рокотова защипало в носу от острого чувства стыда и злости одновременно. От стыда перед этой удивительной, необыкновенно доброй и мудрой не по годам женщиной, и от злости на себя, так бездарно и бездумно расходующего эти доброту и мудрость в угоду амбициям другой, вместо того чтобы рявкнуть, стукнуть кулаком, послать по соответствующему адресу!.. И ведь на самом деле он мог бы вот сейчас приказать Лукошкину разобраться с ЧП без него на совершенно законном основании – приказ об отпуске уже подписан. А что до капризов госпожи старшего следователя – это её проблемы...

– Я постараюсь разобраться побыстрее, Ириша. Извини...

Андрей готов был пристрелить себя на месте, если она произнесла бы только одно слово: останься. Но Ирина улыбнулась ему, ласково, почти как мама в детстве, и сказала:

– Хорошо. Я подожду. Удачи, мой опер!..

Рокотов бомбой вылетел за дверь, проверяя на ходу карманы ветровки – удостоверение, блокнот, мобильник, бумажник, ключи от машины. Уши у него горели.

* * *

Дом молитвы евангельских христиан был известен в городе как памятник деревянной архитектуры девятнадцатого века по улице Кузнечный взвоз и представлял собой остатки некогда богатейшей усадьбы купца-промышленника Бастрыгина. Дом стоял аккурат напротив главного городского собора – Воскресенского. Между обоими святыми местами располагался обширный парк с круглым озером, и вся композиция занимала самую высокую точку города – Воскресенский холм, откуда, по легенде, и начался Усть-Манск в первой четверти семнадцатого века.

Дом имел собственное подворье – тоже наследие старины. Местные власти не стали урезать его, может быть, надеялись в будущем разместить в старинном особняке какое-нибудь чиновничье гнездо вроде общественного фонда молодёжной инициативы или комиссии по учёту белок в городских парках. Но евангелисты оказались дальновиднее и проворнее властей: быстренько состряпали необходимые бумаги, в том числе и историческую справку, мол, покойный хозяин усадьбы слыл ярым христианином и с утра до вечера читал вслух домочадцам Новый Завет. Комитет по культурному наследию, как водится, состоял преимущественно из воцерковленных дам бальзаковского возраста и потому дал однозначное заключение: памятник деревянного зодчества должен быть сохранён в первозданном виде, а заботу о нём лучше поручить братьям и сёстрам во Христе. И евангелисты не подвели – отреставрировали дом и подворье, даже садик какой-никакой внутри разбили.

И вот теперь вся эта древняя красота превратилась в обгорелые руины.

– М-да, – покрутил головой Рокотов, осторожно обходя залитые пеной головёшки. – Виртуозно сработано! – Он обвёл рукой нетронутые огнём садик, хозяйственный барак в дальнем углу двора и старинный же забор вокруг усадьбы, украшенный накладными, резными фестонами в виде диковинных цветов и листьев.

– Да, – согласился Лукошкин, шедший рядом, но чуть отставая от начальства. – Удивительный пожар. Дом дотла выгорел, а забору хоть бы хны...

– А где... пострадавшие?

– Уже в морг увезли. Там, собственно, и смотреть-то не на что. Натуральное барбекю!

Рокотов сурово глянул на шутника, и капитан увял. К ним подошёл знакомый местный участковый – пожилой капитан с неизменной папочкой под мышкой, то и дело снимавший фуражку, чтобы вытереть обильный пот на совершенно лысой голове.

– Здравия желаю, господа офицеры!

– Какие мы тебе господа, Беликов? – поморщился Рокотов. – Товарищи по несчастью! Особенно в данном случае...

– Ну да, ну да... Как говорится, не было печали...

– Вот именно! Скажи-ка нам лучше: как так получилось, что всё выгорело? Неужели пожарные проспали?

Участковый снова вытер лысину, покряхтел, наконец неуверенно ответил:

– Ерунда, вообще-то, получилась... в 112 позвонили, сказали, мол, дым идёт из окон... пожарная часть в двух кварталах... приехали буквально через десять минут!.. А тут – вон как, уже и крыша успела обвалиться!

– То есть горело слишком быстро, ты хочешь сказать? – уточнил Рокотов.

– Именно!.. Такое впечатление, будто дом сверху донизу бензином облили.

– Может, так оно и было? – вставил Лукошкин. – Поджог!..

– Это пусть эмчеэсники выясняют. Наше дело – трупы, – строго напомнил Рокотов. – Кто будет проводить вскрытие?

– Подполковник Клочков, – раздался сзади знакомый до тошноты высокий голос.

Андрей медленно повернулся, растягивая рот в резиновой улыбке.

– Ага. Доблестный Следственный комитет наконец соизволил прибыть!.. А то уж мы, грешные, подумали, что вы забыли про нас.

– Вас забудешь!.. – Старший следователь следственного управления подошла к ним почти строевым шагом, отважно наступая на хрупкие головни и пенные лужи. Хороша была, чертовка! По-прежнему хороша!.. Рокотов с трудом отвёл взгляд от стройной фигуры в летнем костюме цвета знойного неба. – Уже выяснили, что произошло?

– Никак нет! – Андрей щёлкнул незримыми каблуками. – Налицо самый рядовой пожар с жертвами...

– Поджог?

– Не могу знать! Проводятся экспертные мероприятия. Раньше делать какие-либо выводы бессмысленно.

– А вас ничего не смущает, майор? – Альбина тоже обвела рукой нетронутое огнём пространство.

Рокотов посмотрел на Лукошкина и едва заметно прикрыл глаза. Капитан принял строгий вид и забубнил казённым голосом, искоса поглядывая на командира:

– Сегодня утром в молельном доме баптистов-евангелистов... извиняюсь!.. евангельских христиан, расположенном по адресу: Кузнечный взвоз, дом шестнадцать, произошло возгорание, предположительно из-за короткого замыкания электрической проводки. Вследствие возникшего пожара строение получило критические повреждения огнём. В результате произошло обрушение перекрытия чердачного помещения, приведшее к травмам и последующей гибели трёх человек, находившихся во время пожара в зоне наибольшего возгорания. Для установления точной причины и времени смерти все тела отправлены на судебно-медицинскую экспертизу в патологоанатомическое отделение городского морга. На месте происшествия в данный момент работает дежурная группа оперативно-розыскного отдела городского управления внутренних дел. Возглавляет группу капитан Лукошкин.

– Вольно, капитан! – Рокотов с трудом сдержал улыбку, глядя, как киснет на глазах личико старшего следователя. – Ну, какие кадры мы вырастили, Альбина Львовна? Хоть сейчас на конкурс «Лучший работник управления внутренних дел»!

– Вам бы лучше в КВН податься. Такие таланты пропадают! – съязвила та. – Срочно установите личности погибших – и мне на стол.

– А с чего это вы тут командуете, товарищ старший следователь? – прищурился Рокотов. – У вас своё начальство, у нас – своё...

– Уже нет! – Бортнюк кровожадно улыбнулась и протянула ему бумагу. – Ознакомьтесь, майор. Приказ по управлению: сформирована оперативно-следственная группа в составе... ну, и так далее.

– Лихо! – покрутил головой Лукошкин. – Это называется, без меня меня женили!..

– Как-то так, господа офицеры. И учтите: данное происшествие на контроле прокуратуры!

– С чего бы? – удивился Рокотов, вертя в руках злополучный приказ. – Мы вроде пока ещё не накосячили?..

– Личное распоряжение прокурора области.

Лукошкин присвистнул.

– И когда это он узнать успел?

– Ему позвонили, – прищурилась Бортнюк. – Ладно. Хватит болтать! Работаем!..

Она развернулась и направилась к двум экспертам из МЧС, возившимся среди руин. Лукошкин хмыкнул и полез за сигаретами. Андрей покосился на него и тоже усмехнулся.

– Добавить огоньку, капитан?

– Не смешно, товарищ майор. Если она не врёт, дело-то нервное будет!

– Что да, то да! Ты даже не представляешь, какое оно нервное будет и без звонков оттуда, – ткнул пальцем в чистое небо Рокотов. – Так что давай-ка распределим работёнку. Ты ждёшь эмчеэсников с предварительным, потом – в морг за заключением. А я – на переговоры с евангелистами. Да, и отправь кого-нибудь за видео, авось что и наклюнется.

– Будет исполнено, товарищ майор! – твёрдо пообещал Лукошкин. – А как быть с... госпожой следователем?

– Старшим следователем!.. Заболтай её. И не вздумай сказать, где я!

Капитан кивнул и рысцой направился к копавшимся на пожарище экспертам и к стоящей над ними, как Немезида, старшему следователю. Рокотов же почти на цыпочках, стараясь не оглядываться, вышел за ворота усадьбы и внимательно обвёл взглядом столпившихся за ограждением зевак. На всех лицах – праздное любопытство и ленивая заинтересованность. На всех, кроме одного. За спинами троицы молодых парней, явно старшеклассников, стояла высокая женщина с пышной гривой смоляных волос, одетая в длинное тёмно-красное платье. На груди желтело вычурное ожерелье то ли из янтаря, то ли из топазов. Женщина пристально смотрела в раскрытые ворота, и лицо её отражало хищную удовлетворённость. Рокотову показалось даже, что её полуулыбка вот-вот превратится в оскал. Он знаком подозвал к себе патрульного, дежурившего у ограждения.

– Вот что, лейтенант, пригласи-ка сюда вон ту эффектную даму в красном. Скажи, мол, просто для разговора.

– Слушаюсь, – козырнул тот, обернулся к толпе и недоумённо пожал плечами. – О какой даме речь, товарищ майор?

Андрей снова глянул на толпу и тоже не увидел брюнетки. Наверное, вид у него сделался оторопелый, потому что лейтенант счёл нужным пояснить:

– Ушла, похоже. Мне поискать?..

– Нет... – Рокотов опомнился и махнул рукой. – Может, мне и показалось. Бывает!..

Он направился к машине у обочины и, прежде чем сесть за руль, ещё раз цепко осмотрел улицу. Но незнакомки в красном нигде не было видно, хотя в обе стороны до перекрёстков было метров по сто. «Наверное, померещилось...» – решил Рокотов и захлопнул дверцу.

* * *

Выяснить контакты старосты общины евангельских христиан не составило труда. Андрей сделал правильный вывод из слов Альбины и позвонил своему непосредственному начальнику, полковнику Верстовому.

– День добрый, Геннадий Матвеевич!

– Чем это он добрый? – недовольно проворчал полковник. – Тем, что церковь сгорела?

– Нет, конечно... А я вот как раз спросить хотел, Геннадий Матвеевич. Не звонили ли вам, случайно, по поводу ЧП? И если звонили, то кто?

– А ты нахал, братец!.. Звонили, конечно. У нас же нынче интересы церкви в приоритете!

– Так церковь-то не православная...

– А вот поди ж ты, есть и за них кому словечко замолвить! – Верстовой явно рассердился, припомнив звонок. – В общем, звонили из «белого дома». Так что, сам понимаешь, контроль будет жёсткий. Потому вертись, как уж на сковородке, но найди виноватых!

– Постараемся, Геннадий Матвеевич... Только вдруг это элементарное замыкание? Но, конечно, версии все отработаем. – Рокотов постарался придать голосу бодрость. – Отпуск вот только мой... накрывается...

– Андрей, уважь старика, разберись сам, лично! А я помогу...

– Хорошо. Мне нужны контакты с активистами этих евангелистов...

Верстовой тут же сбросил ему на телефон несколько номеров, которые сам получил утром из «белого дома» – здания городской думы. Рокотов некоторое время изучал их, сидя в машине, потом решил начать со старосты общины. Он позвонил в отдел криминалистики.

– Дежурный эксперт старший лейтенант Власкин, – невнятно пробубнили в трубке, явно с набитым ртом.

– Паша, быстренько прожуй и пробей мне адрес Селедкова Виталия Семёновича по номеру телефона... 944-914-33-25... Жду!

– Так точно!.. Извините, товарищ майор...

Спустя минуту Власкин продиктовал адрес, и Андрей вбил его в навигатор. Оказалось, что господин Селедков живёт в местном «наукограде» – Академгородке, расположенном в зелёной зоне Усть-Манска. А ещё господин Селедков является преподавателем русского языка на филологическом факультете Университета в должности доцента. Справедливо рассудив, что летом занятия в Университете не проводятся, Рокотов всё-таки, прежде чем отправиться в Академгородок, позвонил преподавателю.

Селедков откликнулся со второго гудка. Приятный баритон произнёс:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, Виталий Семёнович. Майор Рокотов, городское управление внутренних дел, – официально представился Андрей. – У меня к вам несколько вопросов. Где вы сейчас находитесь?

– Дома... Вернее, с собакой по лесу гуляю... – как-то неуверенно забормотал Селедков. – А в чём дело? При чём тут полиция?!

– Вы в курсе, что сгорел ваш Дом молитвы, что на Кузнечном взвозе?

– Д-да... мне сообщили... сказали, что туда пока нельзя...

– Вы же староста вашей общины. Так?.. Тогда почему не приехали на место происшествия?

Селедков долгую минуту вздыхал и сопел в трубку, наконец промямлил:

– Мне порекомендовали туда не ездить...

– Кто? – насторожился Рокотов. Он нутром учуял подвох: раз в рядовое ЧП сразу вмешиваются весомые люди, значит, дело тут нечисто и пахнет всё это, в случае чего, очень большими неприятностями, по инстанции, разумеется, сверху вниз.

– Он не представился... Сказал, что наша община избранная. Что сожжение храма – необходимая мера. Что скоро мы всё узнаем... – Селедков порывисто вздохнул, и Андрей понял, что доцент страшно напуган.

– Не волнуйтесь, Виталий Семёнович. Мы во всём разберёмся, – твёрдо сказал он. – Значит, некто буквально сознался в поджоге... А номер его у вас сохранился?

– Номер... да, то есть нет... Он на городской позвонил...

– Ладно, разберёмся. Успокойтесь. Следствие уже идёт. Занимайтесь своими обычными делами и успокойте общину. Я буду держать вас в курсе. Всего доброго!..

Некоторое время Рокотов просто сидел в машине, заглушив двигатель. Картина вырисовывалась преинтересная! Получалось, что полковнику, главному прокурору и старосте евангелистов звонили разные люди. Или всё же один?! Андрей снова позвонил Власкину:

– Паша, есть ещё работа. Надо определить номер или номера, с которых звонили на городские. Это возможно?

– Теоретически да. Но это не быстро. Давайте входящие и время соединения...

– Понял. Номера сейчас скину. А вот с точным временем пока загвоздка, но уточню.

– Жду информацию и сделаю в лучшем виде, Андрей Васильевич!.. – Власкин явно обрадовался и оживился. Парень он был деятельный, спортивный и сидение в отделе сутки напролёт воспринимал как некое символическое наказание или, может быть, послушание?.. Как в монастыре?..

Но эту мысль Рокотов тут же выгнал из головы: где монастырь и где его опера!.. А номер-то, скорее всего, липовый. Или одноразовый. Ведь не полный же идиот тот, кто звонил и полковнику, и прокурору, и доценту?.. И он же – вероятный поджигатель, либо организатор этого безобразия. Кстати, что там наши эксперты? И Лукошкин молчит?..

Андрей набрал номер капитана.

– Виктор, где тебя носит? Почему не звонишь?..

– Извините, товарищ майор, зарапортовался... Мадам старший следователь весь мозг вынесла своими указаниями!..

– А сейчас она где?

– В морг поехала...

– А почему ты не в морге?

Лукошкин отчётливо шмыгнул носом.

– Она велела с эмчеэсниками остаться...

Рокотов рассвирепел:

– Какого... кто твой начальник: я или она?! Быстро: что сказали эксперты по пожару?

– Поджог, товарищ капитан. – Лукошкин помялся и виновато спросил: – Так что мне, в морг ехать?..

– Возвращайся в отдел. Я сам в морг заверну. – Андрей дал отбой и только потом дал волю эмоциям. Проругавшись и прооравшись – в машине всё равно никому неслышно, он завёл двигатель и поехал в центральную клиническую больницу, где располагался морг.

* * *

К удивлению майора, зловредной Альбины в морге не оказалось. Не обнаружился там и обещанный ею подполковник Клочков, якобы должный самолично делать вскрытия сгоревших в молельном доме тел. Вместо него в прозекторской обретался молодой судмедэксперт Данила Седых, любимый ученик Клочкова. В зелёном рабочем комбинезоне, забрызганном кровью и мелкой костяной крошкой, в перчатках, защитной маске и с дисковой пилой в руках, он выглядел очень живописно, особенно посреди столов с расчленёнными останками.

– Ну, вылитый Ганнибал Лектор! – не удержался от восклицания Андрей, входя в зал и останавливаясь возле двери. Дальше, из соображений безопасности для одежды, проходить не следовало.

– Вы ещё скажите: Чикатило за работой, товарищ майор, – обиженно отозвался Седых, сдвигая маску на макушку.

– Извини, неудачная шутка. Но в кино тебя хоть сейчас снимать можно... Что скажешь, эксперт? – кивнул Рокотов на трупы.

– О, тут много интересного, Андрей Васильевич! – оживился Данила. Он отложил пилу и направился в дальний угол зала, где стоял лабораторный стол с зональным освещением и кучей приборов, из которых майор уверенно опознал только микроскоп. – Идите сюда!..

Рокотов не без опаски прошёл между столов, стараясь ничего не задеть. И всё-таки наступил в небольшую лужицу чего-то липкого, имеющего к тому же весьма неприятный цвет. Чертыхнувшись, он подошёл к Седых, склонившемуся над микроскопом.

– Вот, полюбуйтесь, Андрей Васильевич! – Данила широким жестом пригласил его к прибору. Рокотов осторожно заглянул в окуляры, но ничего особенного не увидел – какие-то бурые волокна, чёрные чешуйки и неаппетитные тёмно-красные кусочки, вызывающие ещё более неприятные ассоциации. – Это образец ткани, вернее, кожи одного из пострадавших, – пояснил эксперт. – Ничего не замечаете?..

– Ну, обгорелые чешуйки...

– Именно! Обгорелые!.. Дело в том, что эти трое несчастных сгорели до того, как начался пожар!..

Рокотов резко выпрямился и в упор посмотрел на ликующего Данилу.

– То есть ты хочешь сказать, что...

– ...их убили, а потом, чтобы скрыть преступление, подожгли помещение!

Андрей в волнении потёр уже начавший зарастать щетиной подбородок. Ёлы-палы! Тройное убийство! Вместо отпуска!..

– Так, – сказал он. – Теперь медленно, с расстановкой и... без лишнего фантазирования!..

Седых приосанился, снял перчатки и маску, пригладил непослушные вихры и, выдержав ораторскую паузу, начал:

– Этот случай – странный насквозь. Например, тела. Все трое – мужчины, от тридцати до пятидесяти. В смысле, один молодой, лет тридцать – тридцать пять, а двое других постарше, около пятидесяти. По-видимому, они загорелись, вернее, их подожгли одновременно. И вот тут начинаются странности!.. Впечатление такое, будто они, к примеру, сидели за столом лицом друг к другу, и вдруг на столе перед ними вспыхнул огненный шар. Здоровый такой, с полметра в диаметре и очень уж горячий! Под тысячу градусов, или даже больше...

– Погоди-ка, – остановил его Рокотов. – Откуда такие подробности?

– Исходя из характера пирофорных повреждений всех слоёв кожи и подлежащих тканей.

– А по-русски?..

– Вспышка была сродни, например, шаровой молнии, – охотно пояснил Данила. – Или это мог быть взрыв ёмкости с напалмом, или термитом... Хотя нет, термит отпадает. Отсутствуют микрометаллические вкрапления.

– Но если это был взрыв, то части того, что рвануло, должны были обязательно попасть на мебель, стены, – возразил Рокотов. – Выбить окна, в конце концов!.. А эмчеэсники говорят, мол, не было никакого механического разрушения, только в результате пожара. Очаг возгорания находился в жилой пристройке, слева от молельного дома, а потом огонь перекинулся на сам дом...

– Наверное, всё так и было, – легко согласился Седых. – Я же говорю о трупах. Они сгорели раньше помещения. То есть помещение вполне могло загореться уже от них.

– Хочешь сказать, что некто вошёл туда, облил всех троих напалмом, поджёг и спокойно удалился?

– Примерно так... И горели они заживо.

Андрей помолчал, прикрыв глаза и постаравшись представить себе перед внутренним взором всю картину. Он так делал почти всегда – методу пространственной визуализации его научила в юности одна знакомая, психолог. Приём оказался настолько эффективным, что постепенно превратился в привычку, здорово помогая при расследовании. Но на этот раз картинка не вырисовывалась. Что-то мешало, некое несоответствие...

– Слушай, Данила, а почему же тогда от огня не пострадали ни деревья в саду, ни хозблок, ни забор усадьбы?

– Мне это тоже показалось странным, но... – Седых задумался. – ...если это всё-таки напалм или нечто похожее, то, как только смесь выгорела, температура горения резко снизилась, и пожар как бы стих... Ветра же не было?

– Кажется, нет...

– Ну вот! Вполне реальный сценарий.

Рокотов покивал, поднялся со стула и пожал эксперту руку.

– Спасибо, Данила! Жду отчёт в письменном... э-э... электронном виде.

* * *

Он возвращался в отдел с почти готовой версией, но выяснилось, что она далеко неполная.

В отделе его встретил один Лукошкин. Он сидел за своим столом и что-то разглядывал на мониторе, жуя при этом огромный бутерброд с колбасой и сыром. Рядом исходила паром, тоже огромная, кружка с кофе.

– Где все? – нахмурился Андрей, садясь за свой стол.

– Власкин и Почкин обедают, а Гаевскую я отправил домой – у неё температура и кашель. Нечего товарищей заражать.

– Правильное решение... А что там у тебя?

– Видео с камер наблюдения на Кузнечном взвозе. Афиногенов смонтировал хронику...

– Есть что интересное? – Рокотов подошёл к столу, заглянул в экран.

– Пока нет, но... – Лукошкин вдруг щёлкнул по «пробелу». – Вот, товарищ майор, полюбуйтесь!..

На экране застыл кадр. Там была часть улицы перед воротами сгоревшей усадьбы. Освещение тусклое – рассвет уже начался, но фонари ещё не отключили. Из-за этого часть чёрно-белого изображения оказалась засвеченной. Но всё же достаточно чётко была видна перед воротами женская фигура в длинном платье. Незнакомка стояла боком к камере, слегка отвернув лицо, но Рокотов готов был поклясться: именно её он видел сегодня утром в толпе зевак у пепелища!

– Сможешь её идентифицировать? – спросил он капитана.

– Вряд ли... – Лукошкин задумчиво пожевал очередной кусок бутерброда. – Хотя, думаю, ребята Афиногенова что-нибудь наколдуют через день-два...

Однако самым интересным в кадре оказался второй персонаж. На другой стороне улицы, прямо напротив ворот усадьбы, лицом в камеру (!) стоял высокий худой мужчина в джинсах и футболке с непонятным принтом. Он смотрел прямо в камеру, а на его изрядно заросшей густым волосом физиономии по-волчьи светились глаза!

– Попался, голубчик! – изрёк наконец Лукошкин, не дождавшись реплики начальства. – В розыск его, товарищ майор?

– Да, – внезапно охрипшим голосом сказал Рокотов. – План «Сеть»!

Он узнал этого человека, но не хотел в это поверить. Лукошкин уже запустил программу распознавания лиц и с азартом следил за мельтешением физиономий на экране, дожёвывая своего кулинарного монстра. Рокотов хотел было прервать капитана и назвать имя и профессию человека на видео, но потом подумал, что пусть уж пока всё идёт по протоколу. А то вдруг окажется, что этот человек просто очень похож на того, о котором майору даже вспоминать-то не хотелось.

Но увы, чудес на свете не бывает. Не прошло и минуты, как программа выдала персональную карту подозреваемого.

– Боровиков Алексей Степанович, 1970 года рождения, – почти торжественно прочитал Лукошкин. – Бывший преподаватель органической химии и химии активных полимеров на профильной кафедре химического факультета Усть-Манского университета, кандидат химических наук, доцент... в 2018 году уволен с должности в связи с открытием уголовного дела по факту умышленного поджога университетской лаборатории... дело прекращено по заключению психоневрологической экспертизы о невменяемости подозреваемого... решением суда Кировского района Усть-Манска направлен на принудительное лечение в областную психиатрическую больницу... освобождён в 2021 году после прохождения новой экспертизы... признан социально неопасным и дееспособным... в настоящее время работает в коммунальном управлении Октябрьского района Усть-Манска в должности химика-технолога в отделе озеленения... зарегистрирован по адресу: посёлок Новый, улица Станиславского, дом 26... – Капитан посмотрел на Рокотова. – Отправляем дежурную группу, товарищ майор?

– Отправляй, – махнул рукой тот. – И не забудь взять ордер на обыск. Боровикова там всё равно нет...

– Почему?!

– Ну, не настолько же он дурак, чтобы жить там, где прописан. С его-то биографией!.. Так что – план «Сеть».

Рокотов вздохнул и нехотя добавил:

– И молись, чтобы он ещё что-нибудь не подпалил!

Лукошкин непонимающе глядел на него, потом, не дождавшись разъяснений, пожал плечами и занялся планом. Андрей с тоской посмотрел на часы – половина третьего пополудни. «Вот сейчас я могу поехать домой. Паша сработает дальше без меня, и я могу отправляться в отпуск с чистой совестью...» – так он уговаривал себя, спускаясь со второго этажа управления в вестибюль. «Поеду отсюда прямо домой, куплю по дороге ягодный тортик, с вишней, как Иришка любит!.. Попьём с ней чайку, ещё раз рюкзаки проверим, и завтра с утра – прямиком на вокзал!..» – рисовал он себе картины, выруливая с парковки и направляясь совсем в другую сторону от дома.

«Ладно, заеду на полчаса в университет, может быть, кого-нибудь из сотрудников кафедры химфака найду – не все же они разом в отпуска подались?.. А потом – сразу домой!..» – предложил он сделку своей совести, уже встроившись в поток машин на проспекте.

Дело всё было в том, что Алексея Боровикова Андрей знал с детства, точнее, со школы. Лёха появился в шестом классе – угрюмый парнишка, не желавший ни с кем общаться. Он сразу сел за последнюю парту у окна, и от него почему-то всё время пахло какой-то химией. Хотя этот предмет в программе шестого класса не был предусмотрен, Боровиков как-то умудрился познакомиться с учителем химии, ветераном чеченских войн, бывшим подрывником, и стал посещать его внеклассный кружок после уроков. На это его увлечение одноклассники не обратили внимания, и только Андрей Рокотов заподозрил неладное. Он в то время запоем читал детективную классику – Сименон, Жапризо, Кристи, Дойл – и мечтал стать в будущем знаменитым сыщиком. Андрей стал следить за новичком и вскоре выяснил, что у того есть тайное место на заброшенной стройке.

Улучив момент, Рокотов пробрался туда в отсутствие хозяина и обнаружил целую химическую лабораторию! Правда, почти ничего не понял, но догадался прихватить образец странного вещества, похожего на полупрозрачный пластилин для детских поделок. От него сильно пахло ацетоном. Комочек размером с лесной орех Андрей тщательно завернул в двойной полиэтиленовый пакетик и отнёс его соседу, Ивану Антоновичу, инженеру с нефтехимического завода.

Иван Антонович внимательно изучил находку, потом отщипнул крошечный кусочек – не больше спичечной головки, положил его на металлическую крышку от банки и поднёс зажжённую спичку. Полыхнуло ярко и почти бесшумно. Андрей вытаращил глаза. А Иван Антонович нехорошо усмехнулся и спросил, где Рокотов это нашёл. Пришлось признаться в своём расследовании, но, вопреки ожиданию, Андрея не только не обругали, наоборот – похвалили за бдительность. Тогда Рокотов поинтересовался, что же он такого нашёл? И инженер объяснил, что это очень мощная взрывчатка – перекись ацетона, и что теперь этой находкой должны заняться совсем другие люди. Вскоре тихий Боровиков исчез из класса, а директор школы разъяснил, что мальчика как весьма талантливого химика перевели в специализированную школу...

Вторая же встреча с Боровиковым произошла у Рокотова через много лет. Ему, тогда капитану оперативно-следственного отдела городского управления внутренних дел, было поручено дело о взрыве и пожаре в одной из лабораторий химического факультета Усть-Манского университета. Расследование инцидента показало, что виновный – не кто иной, как доцент кафедры Алексей Степанович Боровиков! А непосредственной причиной дикой и опасной выходки стала одна из студенток. Юная фемина усердно обольщала неженатого преподавателя, а потом, добившись от него на экзамене «автомата», дала от ворот поворот. Расстроенный доцент пригласил предательницу на последний разговор в лабораторию, где заявил, что «даже смерть не сможет их разлучить», и привёл в действие заранее изготовленное взрывное устройство. К счастью, безоболочечное. Неверная подруга получила контузию и ожоги разных частей тела, в том числе и смазливого личика. Сам же Боровиков, на удивление, отделался легко: небольшое покраснение открытых участков кожи и опалённые брови и ресницы! Врач, осматривавший обоих «голубков», только руками развёл – «повезло»!.. Руководство факультета, однако, сочло ради общего блага и спокойствия, уволить отчаявшегося влюблённого и подало на него в суд за порчу государственного имущества. А юная фемина, в свою очередь, накатала на ухажёра заявление о покушении, чем и поставила на карьере Боровикова большой и жирный крест.

Рокотов же, когда все материалы расследования лежали у него на столе, некоторое время не мог решиться передать дело в суд, тянул, надеялся найти что-нибудь смягчающее вину бывшего одноклассника. Но закон есть закон. Единственное, что Андрею удалось сделать – настоять на психиатрической экспертизе, и, к его тихой радости, Боровиков был признан невменяемым, действовавшим в состоянии аффекта, а следовательно, неподсудным. Доцента отправили на принудительное лечение, а Рокотову присвоили очередное звание майора и спустя полгода назначили новым начальником оперативно-следственного отдела...

А вот теперь их стёжки-дорожки пересеклись в третий раз. Как сказал один известный мудрец: если нечто происходит впервые – это случайность, если во второй раз – совпадение, а если в третий – закономерность. И с этим надо что-то срочно делать.

* * *

Первым делом Рокотов решил навестить родную кафедру Боровикова – авось бывшие коллеги наведут на правильное направление поисков подозреваемого. Правда, настала пора отпусков, экзамены в большинстве вузов заканчивались, и преподаватели дружно писали заявления на долгожданный, даже выстраданный, отдых. Конечно, на каждой кафедре оставались дежурные – решать текущие вопросы по ремонту, приёму должников из студентов, первых любопытных из числа будущих учащихся и тому подобного. Вот на них-то и рассчитывал майор, выруливая на парковку перед главным корпусом университета, где располагалась кафедра органической химии.

Вступив под гулкие прохладные своды центрального входа и окунувшись в приятный полумрак вестибюля после яркого июньского полдня, Андрей подошёл к турникету и был остановлен строгим толстяком в форме охранника.

– Вам куда, гражданин?

– Майор Рокотов, – взмахнул Андрей удостоверением. – Где у вас кафедра органической химии?

– Здравия желаю, товарищ майор! – Толстяк неожиданно подтянулся и даже попытался щёлкнуть каблуками. – Вы меня не узнаёте?..

Рокотов вгляделся в круглое лицо – курносый нос, конопушки, белёсые ресницы, бледно-голубые маленькие глазки, пухлые, как у подростка, губы со следами шоколада. Память услужливо подсказала: райотдел Кировского района, дежурка, колобок в форме сержанта за стеклом перегородки...

– Обских?! Ты, что ли?..

– Так точно, товарищ майор! Сержант Обских, Кировский райотдел.

– А здесь ты что делаешь?

– Да вот, брат попросил... у него жена рожает... а я всё равно в отпуске. – Толстяк покраснел и потупился.

– Айя-яй, сержант! – Андрей постарался сохранить строгое выражение лица, хотя его так и распирало от смеха. – Как же так? Ведь устав нарушаешь!..

– Так ведь брат... жена рожает...

– Ладно-ладно, я пошутил. Помогать родным не грех, а благое дело. Тем более я тебе не начальник. Лучше покажи, где кафедра?

Обских пожал плечами, но тут же спохватился и полез за стойку дежурного.

– Одну минуту, товарищ майор!.. Здесь план здания есть!..

Он шлёпнул на стойку ламинированный лист поэтажной схемы с обозначением всех помещений, пожарных кранов, входов-выходов и направлений эвакуации в случае ЧП. Повозил по нему пальцем и радостно ткнул в искомое.

– Вот! Третий этаж, левое крыло!..

– Спасибо, сержант, – улыбнулся Рокотов, обходя турникет. – Благодарю за службу!

– Рад стараться, товарищ майор!..

Шагая по широкому, пустому в этот час коридору первого этажа, Андрей невольно вспомнил, как он – тогда двадцатилетний парень, только что демобилизовавшийся из армии, тоже в сержантской форме – впервые вошёл под эти старинные своды, неся в руке папку с документами для поступления на юридический факультет. Построенное ещё в девятнадцатом веке здание университета восхищало и подавляло любого своей основательностью и монументальностью, вселяя уверенность в правильном выборе каждого абитуриента, будь то юрист, биолог, химик, филолог или физик.

На лестнице Рокотову попался молодой человек в шортах, майке и сандалиях, волочивший в охапке здоровенную коробку, доверху заполненную разнокалиберными бумагами. «Чистка авгиевых конюшен!» – невольно усмехнулся про себя Андрей, вспомнив, как сам когда-то так же отрабатывал на кафедре «трудовую повинность», помогая сотрудникам расчищать от учебно-бумажного хлама кабинеты и аудитории.

Поднявшись на третий этаж, Рокотов остановился перед застеклённой перегородкой с дверью посередине. Над дверью красовалась вывеска, набранная объёмными буквами: «Кафедра органической химии». Стёклами же перегородки служили цветные витражи с изображением формул и структур различных сложных молекул. Дверь на кафедру оказалась открытой.

Андрей для верности постучал в витраж, но никто не отозвался. Дребезжащий звук прокатился по широкому коридору кафедры и замер в конце, возле окна. Рокотов медленно двинулся вдоль закрытых дверей с надписями вроде: «Лаборатория синтеза полимеров», «Аудитория № 301», «Лаборантская», «Малый склад», «Моечная»... Наконец ему попалась дверь с табличкой: «Ассистентская».

Майор постучал, не особо надеясь на успех, но ему ответили.

– Да-да, входите!.. – глухо прозвучало из-за двери.

Андрей вошёл и увидел просторную комнату с двумя большими диванами вдоль одной стены, застеклёнными книжными шкафами вдоль другой и целой шеренгой письменных столов вдоль стены с тремя огромными окнами. За дальним столом у окна сидел мужчина средних лет, одетый по-летнему в светлую рубашку с короткими рукавами и такие же светлые брюки.

Услышав шаги, мужчина обернулся и приветливо махнул рукой.

– Проходите сюда. Чем могу быть полезен?

Рокотов представился, показал удостоверение и сказал:

– Я веду расследование по делу о поджоге молельного дома евангелистов. Надеюсь, вы уже видели новости...

– К моему сожалению – нет, – развёл руками тот. – Извините, я не представился: Игнат Егорович Рожков, старший преподаватель кафедры. А что, действительно кто-то поджог церковь?! Какое варварство!..

– К сожалению, у нас такое иногда случается, хотя и очень редко. Так вот, Игнат Егорович, один из подозреваемых в этом преступлении – некто Боровиков Алексей Степанович, бывший сотрудник вашей кафедры...

– Неужели?! О господи!.. Да как же так?! Он же... его же...

– Именно. Боровиков был осужден и направлен на принудительное лечение, честно его прошёл и год назад был признан неопасным и дееспособным, освобождён и ныне трудится в горзеленхозе.

Рожков недоумённо посмотрел на майора, потёр плохо выбритый подбородок, спросил:

– А чем же я могу?..

– Я так понимаю, вы хорошо знали Боровикова, – продолжал Рокотов. – В таком случае что бы вы могли рассказать про него? Какой он был человек, преподаватель, специалист?..

– Хорошо знал – сильно сказано, – пожал плечами Рожков. – Алексей Степанович не особо с нами общался, разве что в профессиональном плане... Как преподаватель – тоже своеобразен. У него была несколько спорная методика. Он объявлял тему и сразу начинал спрашивать студентов, что они думают по этому поводу, вместо того чтобы самому рассказать.

– Действительно странная манера... А чем Боровиков занимался на кафедре кроме преподавания? Вёл какие-нибудь исследования, писал диссертацию?..

Рожков снова взялся за подбородок, он был в явном затруднении.

– Видите ли, Алексей Степанович очень не любил, чтобы кто-то интересовался его работой... Да, он вёл некоторые исследования в области горения циклических углеводородов... но подробностей я не знаю. А что касается диссертации... официально он никакой темы не заявлял.

– Это из-за его опытов случился пожар в лаборатории?

– Вы имеете в виду историю со студенткой?.. Не знаю. Наверное... Впрочем, вы или ваши коллеги тогда же проводили расследование!

– Да-да, следствие установило, что Боровиков устроил пожар преднамеренно на почве ревности.

Рокотов невольно мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и сменил тему.

– Скажите-ка, а Боровиков после своего освобождения ни разу не появлялся на кафедре?

– Я его не видел, точно. Но можно спросить ещё у нашего старожила, старшего лаборанта.

– А где его можно найти?

– Минуту... – Рожков раскрыл блокнот, лежавший на столе, провёл пальцем по записям. – Ага, он сегодня должен быть здесь! Хотя я его ещё не видел. У меня тут дел по горло, – развёл он руками над столом. – Вы пройдите до конца коридора, там есть комната с надписью: «Препараторская». Обычно он там. Зовут его Сергеем Сергеевичем. Фамилия тоже Сергеев.

– Ух ты! Надо же, как повезло! – усмехнулся Рокотов, поднимаясь.

– Он из местных, то есть из хантов, – уточнил Рожков. – Так что неудивительно...

– Всего доброго, Игнат Егорович. Спасибо за помощь!

– И вам удачного дня, господин майор!..

Покинув ассистентскую комнату, Андрей отправился искать «Препараторскую» и вскоре обнаружил дверь с такой надписью. За ней открылось узкое и длинное помещение, заставленное по обеим сторонам стеллажами с банками и флаконами, колбами, ретортами и прочим химическим антуражем. Были там и какие-то приборы, назначение которых осталось майору неизвестным. А от банок и флаконов, украшенных устрашающими надписями по латыни и значками типа пламени или черепа с перекрещенными костями, Рокотов постарался держаться подальше.

Осторожно пройдя вдоль стеллажей, он увидел закуток, освещённый также большим окном. В закутке стоял письменный стол с многочисленными следами химических опытов в виде пятен различного цвета и размера, включая обугленные плеши. За столом в углу обнаружился старинный диван, обитый потёртой кожей. На диване спал, положив под голову кулак, маленький человек в замызганном и прожжённом в нескольких местах лабораторном халате.

Лицо человека, явно немолодого, действительно имело характерные черты представителя автохтонного народа Западной Сибири – плоское, скуластое, со вздёрнутым маленьким носом и длинными тонкими губами. На узком подбородке виднелась жиденькая седоватая поросль, а кожа лица имела явный смуглый оттенок, непохожий на загар. Волосы на голове спящего, густые и давно не стриженные, имели скорее пегий, чем русый цвет. В общем, это был типичный хант, какие до сих пор встречаются в посёлках вдоль Оби и её притоков, в том числе и Маны.

Рокотов некоторое время рассматривал его и помещение, затем громко кашлянул и постучал по столешнице, стараясь не попасть по подозрительным пятнам. Хант, на удивление, быстро очнулся и сел, протирая тёмные, как кедровый орех, глаза.

– Здравствуйте, – сказал Андрей, показывая удостоверение, – я майор Рокотов. Хочу с вами поговорить. Вы Сергеев Сергей Сергеевич?

– Здравствуй, начальник, – откликнулся хант с характерным акцентом. – Да. Я Сергеич. Чего надо?

– Мне посоветовал обратиться к вам старший преподаватель Рожков. И у меня только один вопрос: появлялся ли здесь, на кафедре, за последний месяц-два ваш бывший сотрудник Алексей Степанович Боровиков?

Сергеев почесал сначала за ухом, потом под мышками, наконец поскрёб хилый подбородок, покачал головой и ответил:

– Нет. Месяц-два не был. А на прошлой неделе заходил.

– Зачем? С кем общался?

– Ко мне заходил. Со мной говорил.

– О чём же?

– Хотел кисель свой сделать. Говорил, очень надо. Много киселя, говорил, нужно... – Сергеев зевнул.

– Что за кисель?! – не понял Рокотов, хотя внутренне сделал стойку: возможно, речь шла о том самом веществе, что было использовано при поджоге!

– О, Лекса очень умный человек. Сам изобрёл, никому не сказал! – Хант восхищённо цокнул языком. – Я ему помогал, но тоже ничего не понял.

– Так он сделал свой кисель? Здесь, на кафедре?!

– Нет, конечно. Только химию взял, чтобы дома сделать. Сказал, не хочет, чтобы снова кафедра сгорела, как в прошлый раз.

Рокотов озадаченно глядел на этого, несомненно, умного, но уж больно простоватого человека и думал, как же ему поступить. По букве закона Сергеева следовало немедленно задержать как возможного соучастника преступления. С другой стороны, он явно не предполагал и даже не догадывался, зачем Боровикову понадобился этот «кисель». Да и про поджог Сергеев наверняка ещё не знал.

– Значит так, Сергей Сергеевич, – веско сказал Андрей. – Довожу до вашего сведения, что гражданин Боровиков Алексей Степанович подозревается в преступлении по статье 167, часть вторая «Умышленное уничтожение или повреждение имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом, либо повлекшие по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия». Наказание – срок заключения до пяти лет и больше. Если вдруг Боровиков снова объявится, вы обязаны немедленно сообщить об этом по телефону горячей линии городского управления внутренних дел. В противном случае ваши действия могут быть расценены как укрывательство и содействие преступным деяниям. Вам ясно?..

Сергеев озадаченно таращился на него, явно не до конца понимая, чего же от него хотят. Тогда Рокотов счёл необходимым снова пояснить, но уже проще:

– Сергей Сергеевич, ваш... приятель совершил преступление – сжёг церковь, погибли люди. Теперь Боровиков в розыске. Если он придёт к вам за помощью, вы должны как честный гражданин немедленно известить о нём полицию. Теперь понятно?

–Да, понятно, начальник,– забормотал хант, глаза его при этом ещё больше расширились и забегали по комнате, в них определённо плеснулся страх.– Конечно, начальник, я сообщу. Ох, Лекса, кянтек ке ёли-мёли!^[4] – Он обхватил себя за плечи и начал раскачиваться в стороны, бормоча что-то на своём языке.

Рокотов понял, что больше ничего не добьётся от старого ханта, но всё же положил свою визитку на край стола и молча вышел из комнаты.

Глава 3

14 июня 2022 года, Усть-Манск

На следующее утро Вадим проснулся в приподнятом настроении. Загадки посыпались на него, как из рога изобилия. Дед Шишок с его оговорочками про «триста лет от роду», очень странная женщина в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, платье старинного покроя, похоже, владеющая чем-то вроде пирокинеза и не менее странный и загадочный дом на отшибе, который Соболев обещал посетить назойливому деду. В общем, дел теперь навалилось по горло!

С этой радостной мыслью Вадим выпрыгнул из постели прямо на середину комнаты, сделал стойку на руках и в таком положении отправился в ванную. Утренние процедуры, равно как и завтрак, у одинокого мужчины много времени не занимают. Минут через двадцать Соболев стоял в прихожей перед зеркалом (Лена потребовала повесить!), готовый окунуться в круговорот событий, обещающих загадки, приключения и... восхищённый взгляд любимой женщины в финале!

До района Бактина, официально именовавшегося посёлком Новым, можно было добраться несколькими путями. Самым простым – автобусом. Но этот вид транспорта, мало что тихоходный, с кучей остановок, ещё и непредсказуемый, в том смысле, что можно было прождать автобус пять минут, а можно и полчаса! Маршрут его не был так уж востребован жителями. Те, кто проживал в самом посёлке, во-первых, знали на зубок расписание автобуса, а во-вторых, имели в основном личный транспорт. Ну, хотя бы велосипед! Небыстро, зато удобно.

Соболев, поразмыслив, решил всё-таки воспользоваться преимуществом личного. Завёл свою видавшую виды «кореяночку» и покатил по утренним улицам прочь от центра, прочь от пробок, суеты и шума областного города.

Рассказ деда Шишка не шёл из головы. Если даже дед рассказал малую часть истории дома на отшибе, уже интересно! Например, что за человек там сейчас живёт? Чем занимается и почему? И чем его занятия не нравятся соседям?.. Правда, всё это мог бы разрулить участковый, но ведь Шишок пришёл именно к Соболеву. Тоже странно!.. Хотя и объяснимо. Вадим на минуту представил, как дедок рассказывает свою историю «дяде Стёпе», участковому района, где жил Соболев, и посочувствовал Шишку: а ведь отправил бы его «дядя Стёпа», то бишь Степан Иванович, прямиком в психдиспансер – как минимум. Или вовсе вызвал бы бригаду спецпомощи. Не-ет, дед рассчитал всё верно! Пришёл именно к тому, кто способен был его если не понять, то принять просьбу. Но откуда Шишок мог знать, что Вадим любит копаться во всякой мистике и паранормальщине?..

Посёлок Новый получил свое название ещё в советские времена, когда в середине прошлого века на окраине Усть-Манска началось большое строительство – по решению правительства здесь возводили научно-промышленный комплекс по разработке и производству различных микробиологических препаратов, как тогда говорили, необходимых народному хозяйству. Горожане быстро окрестили новостройку «Бактин» – по названию её хозяина, НИИ вакцин и сывороток, бывшего Императорского бактериологического института. Посёлок, где обосновались работники нового предприятия, тоже прозвали Бактином. Долгое время он действительно был глухой окраиной, сюда ходил один-единственный автобус – три или четыре раза в день. И дорога была даже не асфальтирована. Узкая гравийная ленточка, вьющаяся между невысоких холмов, поросших ивняком, ильмом и рябиной.

По странной же прихоти советской администрации все улицы и переулки в посёлке назвали в честь русских учёных и писателей. Это и приятно, и почётно, но порой приводило к казусам вроде – городского кладбища, расположенного на улице имени Демьяна Бедного!

Но Вадим отправился в местное отделение полиции, предъявил своё удостоверение и попросил уточнить: по какому адресу в настоящее время проживает гражданин Боровиков Алексей Степанович?

– Вас интересует этот псих? – удивился дежурный лейтенант. – Он что-то натворил, чего мы не знаем?

– Надеюсь, пока не успел, – уклонился Соболев от честного ответа. – Гражданин Боровиков имеет косвенное отношение к делу, которым я сейчас занимаюсь. И мне необходимо с ним переговорить...

Лейтенант покопался в компьютерной базе и выписал адрес на листочек – улица Станиславского, дом двадцать шесть.

– Этот дом на отшибе стоит, в самом конце улицы, – пояснил дежурный. – Можно сказать, на холме. Дальше улица Станиславского делает поворот и переходит в улицу Баратынского, а сама Станиславского превращается в такой узкий проулок и уходит вниз, к озеру...

– Интересно, как Боровиков стал владельцем дома? – поинтересовался Вадим, не особо надеясь на ответ.

– А он его купил несколько лет назад. – Лейтенант неожиданно оказался в курсе дела. – Он тогда ещё преподавал в универе...

– Хм!.. И у кого купил?

– У Смолянинова, конечно!..

– А?.. Да-да!.. Ну, естественно!.. Как я мог забыть о Смолянинове!.. – Вадиму пришлось сделать большое усилие, чтобы не выдать свою неосведомлённость. Но фамилию запомнил крепко.

Соболев вбил адрес в навигатор, чтобы не петлять по закоулкам посёлка, и на малой скорости покатил к дому Боровикова. Он благополучно проехал по улице Пришвина, свернул на более широкую улицу Баумана, даже пришлось немного постоять на светофоре! Наконец ещё один поворот вывел Вадима на улицу Демьяна Бедного. Слева показалась новая трёхэтажная школа, а у входа на её территорию Соболев неожиданно увидел женскую фигуру в длинном красном платье. Лица её за пышным кустом сирени он не разглядел, но на короткий миг Вадиму показалось, что женщина делает ему рукой какой-то знак, словно рисует в воздухе восьмёрку. В следующий момент сзади раздался громкий рёв клаксона.

Соболев глянул в зеркало заднего вида и успел заметить надвигающийся громадный капот. Только отличная реакция спасла его от неминуемой аварии: почти бессознательно Вадим втопил педаль акселератора в пол, бедная «кореяночка» взвыла и буквально выпрыгнула из-под колёс здоровенного МАНа, шарахнулась к обочине. Грузовик пронёсся в считанных сантиметрах от левого борта легковушки, снова рявкнул явно что-то непечатное и исчез за поворотом.

Вадим выдохнул и посмотрел в навигатор. К его удивлению, он снова оказался на улице Пришвина! Поскольку движение здесь было односторонним, пришлось объезжать весь квартал, чтобы снова выбраться на улицу Баумана, а затем – и Демьяна Бедного.

Теперь Соболев нарочно сбросил газ и пополз вдоль обочины, считая правые повороты: улица Цветаевой, улица Макаренко... Следующим должен был стать искомый поворот на улицу Станиславского, но указатель на столбе освещения известил его о лежащем впереди перекрёстке с улицей... Демьяна Бедного!

В полном замешательстве Вадим остановил машину и вылез. Эта улица была довольно оживлённой. Во всяком случае, по ней то и дело проносились машины и мотоциклисты, а по тротуарам проходили люди. Вадим решил выяснить, где он находится и где же поворот на Станиславского, у неспешно шедшей ему навстречу старушки в зелёном брючном костюме и с сумкой-хозусей на резиновых колёсиках. Бабулька выглядела явно местной, и потому шанс получить ответы был вполне реальным.

– Добрый день, сударыня! – обратился он к старушке, улыбаясь с самым доброжелательным видом. – Прошу прощения за беспокойство, но я немного заблудился. Будьте добры, подскажите, где именно я сейчас нахожусь?..

Бабулька критически оглядела его с головы до ног и обратно, пожевала губами, зачем-то завела очи горе и неожиданно пробасила:

– За «сударыню» спасибо тебе, милок! А только стоишь ты на улице имени известнейшего поэта Советского Союза самого Демьяна Бедного!.. А улица эта находится в посёлке Новом, что в народе Бактином зовётся. А сам посёлок построен...

– Благодарю, сударыня, – как можно вежливее прервал начинающуюся краеведческую лекцию Соболев. – А вот не скажете ли, как мне найти здесь улицу Станиславского?

– Отчего ж не сказать? Она аккурат за твоей спиной, милок. – Старушка ткнула пальцем Вадиму за плечо. – Вон, где киоск с мороженым стоит...

Соболев оглянулся, но киоска не увидел. Он повернулся назад, собираясь уточнить направление, но бабульки уже след простыл! Это было настолько невероятно, что Вадим невольно раскрыл рот от изумления и принялся растерянно озираться по сторонам.

– Куда же она подевалась?! Не спринтер же она?! – Он посмотрел на небо сквозь густую листву липы, под которой шёл весь разговор с бабулькой. – Ну, не улетела же она, как Мери Поппинс?!

– Вы что-то потеряли, молодой человек? – раздался участливый голосок.

Перед Вадимом стояла девушка лет двадцати пяти – тоненькая, словно тростинка, в светлом летнем сарафане и таких же лёгких и светлых босоножках.

– Да вот... – Соболев замялся. – Вы, случайно, сейчас тут старушку с сумкой на колёсиках не видели?

– В зелёном костюмчике? – с улыбкой уточнила девушка.

– Ну да... Вы её знаете?! – удивился Вадим.

– Так её все тут знают. Анна Матвеевна Борзых, бывший директор сорок шестой школы. Вон то здание, на той стороне улицы, – показала девушка.

Соболев сделал над собой усилие и постарался не выдать закипающего внутри раздражения.

– Я только что разговаривал с этой... Анной Матвеевной, вот здесь, под деревом. На секунду отвернулся...

– Как это, разговаривали? – засмеялась девушка. – Да Анна Матвеевна уже год как переехала! Дочка ей квартиру купила, в ЖК «Подсолнухи»...

Вадиму пришлось вторично за последнюю четверть часа подбирать отвалившуюся челюсть.

– С кем же я тогда... А, чёрт! Ладно, я вас прошу, очень прошу: покажите, где тут улица Станиславского?

– Пожалуйста, – пожала плечиком девушка. – Идите за мной.

Они прошли назад по улице известного советского поэта буквально полсотни метров и очутились на перекрёстке. «Улица Станиславского, 2», – прочёл Вадим табличку, прибитую к забору углового дома.

– Спасибо вам огромное! – Соболев схватил руку девушки и поцеловал совершенно искренне. – Вы меня несказанно выручили! Всего вам доброго!..

– И вам хорошего дня! – зарделась та от смущения и летящей походкой отправилась по своим делам.

Вадим смотрел ей вслед, наверное, целую минуту, потом вернулся к машине, осторожно развернулся на опустевшей незаметно улице и поехал к найденному наконец перекрёстку.

Улица Станиславского оказалась неширокой, тихой и пушисто-зелёной от обилия кустов сирени, рябины, черёмухи и боярышника, росших по обеим её сторонам и скрывавших от посторонних глаз многочисленные частные владения. Эта часть посёлка была сплошь застроена новенькими коттеджами за высокими кирпичными заборами.

Однако метров через двести новостройки, как по мановению волшебной палочки, исчезли, и вместо них потянулись старые каменные двухэтажные дома-бараки с кое-как подлатанными свежей штукатуркой фасадами. Бараки, припомнил Вадим, остались в наследство от канувшего в Лету Советского Союза и предназначались тогда для проживания молодых специалистов недавно выстроенного научно-промышленного комплекса. А ещё через триста метров до этого прямая, как стрела, улица вдруг сделала загогулину на манер собачьего хвоста, и в конце неё возник дощатый забор, покрытый некогда зелёной краской, от которой нынче остались выцветшие лохмотья. В заборе умостились, тоже в лохмотьях краски, двустворчатые ворота с калиткой, с виду ещё крепкие, хотя и малость покосившиеся.

Соболев припарковал машину прямо перед воротами. Автотранспорта у хозяина явно не было – выезд густо зарос разнотравьем высотой по колено. Путаясь в траве, Вадим подошёл к калитке. Та оказалась незапертой, но петли даже не скрипнули, когда он толкнул створку. С удивлением Соболев обнаружил, что петли тщательно смазаны солидолом или чем-то похожим. Но двор тоже зарос бурьяном почти в рост человека. И о присутствии кого-то живого говорила только узенькая тропка среди лопухов и полыни, ведущая к дому.

Вадим прошёл по ней до веранды, тянувшейся вдоль всего фасада. Стёкла в рамах целёхоньки, а вот дверь то ли заколочена, то ли просто заперта изнутри. Пришлось огибать дом – основательное строение из мощных, потемневших от времени кедровых брёвен – и искать чёрный ход.

Как Соболев и предполагал, хозяин пользовался исключительно задней дверью. Крылечко перед ней выглядело совсем новым: доски свежие, светлые, явно пропитанные каким-то защитным составом, дававшим странный сладковатый запах. Вадим вспомнил, что хозяин – бывший преподаватель химии, и удивляться поэтому не стоит, наверняка самодельная смесь. В зарослях за домом Соболев заметил свежевыкошенную полянку, на краю которой стоял длинный лабораторный стол под самодельным навесом с кучей каких-то колб, лотков, банок, штативов и прочей химической машинерией! Посередине полянки одиноко и дико чернел обугленный столб. Вадим хотел было подойти поближе и рассмотреть эту «научную барахолку», но потом решил, что дом важнее, и поднялся на крыльцо.

Дверь тоже оказалась незапертой. Соболев постучал для порядка, хотя был уверен, что внутри никого нет. Никто и не отозвался. По-хорошему сейчас нужно было развернуться и уйти, ведь ни ордера, ни даже основания для проникновения в частное владение у Вадима не имелось. Но искус оказался слишком велик.

Соболев толкнул дверь – она тоже раскрылась бесшумно, петли и здесь были тщательно смазаны. За дверью находился тесный тамбур, на одной стене криво висела вешалка с парой вылинявших курток. Под ней на полу стояла пара болотных сапог. Из тамбура в дом вела ещё одна дверь – тонкая филёнка на дощатом каркасе. Вадим открыл её и очутился в узком коридорчике, заставленном по полу с обеих сторон какой-то рухлядью. В коридоре было три двери – направо, налево и вперёд. «Как в сказке про Ивана-царевича!» – невольно хмыкнул про себя Соболев. Заглянул в правую дверь – что-то вроде кладовой, стеллажи с банками-склянками, картонные коробки и ящики, на полу большая бутыль в непрозрачной корзине и с резиновой перчаткой на горлышке, стоявшей торчком.

«Ага! Не иначе брага!..» Вадим поборол желание снять перчатку и понюхать содержимое, шагнул вперёд и открыл следующую дверь. За ней распахнулась большая, светлая комната, вся в потоках солнечного света, льющегося через два окна. Помещение было заставлено старинной мебелью – деревянной, с резными накладками и фигурными ножками. Между окон стояла «оттоманка» с характерной обивкой в восточном стиле. Почти посередине расположился массивный круглый стол, обставленный такими же тяжеловесными стульями с прямыми спинками. В углу напротив окон в ряд стояли несколько шкафов с глухими створками, так что их содержимое осталось Вадиму неизвестным. Заглядывать в них он не решился. Через всю комнату, огибая слева стол, шла протоптанная в толстом слое пыли тропка и упиралась в дверь на веранду.

Немного подумав, Соболев решил сначала пройти туда, а если ничего интересного не обнаружит, вернуться и изучить обстановку комнаты. Он бы затруднился, спроси кто его, зачем это ему нужно, но привычка изучать все имеющиеся детали прочно сидела в сознании.

Он пошёл по протоптанной дорожке, справедливо полагая её самым безопасным маршрутом. Поэтому, когда за пару шагов от двери на веранду половые доски под ним предательски подломились, Вадим, несмотря на хорошую реакцию и спортивную подготовку, не смог удержать равновесие и рухнул в темноту подпола. Единственное, что он успел – это сгруппироваться и прикрыть руками голову. Однако это не помогло. Он упал не на пол подземелья, а на нижнюю часть лестницы, ведущей из него, пребольно ударившись о ступеньки боком. Соболев попытался в продолжающемся падении развернуться, но тут же треснулся лбом о столб, служивший опорой потолка подпола, и отключился.

* * *

Виталий Семёнович Селедков сильно волновался, расхаживая по пустой аудитории филологического факультета университета, где преподавал русский язык. Будучи старостой усть-манской общины евангельских христиан, он искренне и страстно переживал трагедию, постигшую общину, – пожар в церкви и гибель своих братьев во Христе, в особенности пресвитера. С Яном Полянским его связывала давняя и крепкая дружба. Они познакомились ещё в школе, в шестом классе. Семья Полянских переехала в Усть-Манск откуда-то из Европы, Ян рассказывал, будто из польского Белостока. В те времена граждане социалистической Польши охотно переезжали в Советский Союз работать на вновь открывающихся больших предприятиях, заводах, комбинатах. Ян родился уже в Усть-Манске и, конечно, пошёл учиться в обычную советскую школу, потому и по-русски говорил без акцента. Селедковы тоже переехали в Усть-Манск, но только из Хабаровска, и Виталик пришёл в школу уже в шестой класс. Они с Яном оказались за одной партой...

И вот теперь Яна не стало. Виталий Семёнович непроизвольно сглотнул, схватил со стола бутылочку с водой, сделал несколько глотков. Страшная потеря! Но ещё страшнее оказался голос в телефоне позавчера вечером. Едва Виталий Семёнович расположился в кресле перед телевизором после хлопотного дня на кафедре, где разбирали итоги зачётов и план предстоящих экзаменов, зазвонил телефон. Руководство университета настояло на том, чтобы у каждого преподавателя дома был установлен обычный городской аппарат, мол, сотовая связь капризна и тому подобное. Селедков с недоумением посмотрел на телефон: кто бы это мог быть?.. Однако трубку снял.

– Селедков, слушай внимательно, – прохрипел незнакомый голос. – Завтра сгорит ваша церква и все, кто там окажется! Хочешь жить – не ходи туда! Глядишь, главным станешь...

– Кто говорит? – с трудом вымолвил Виталий Семёнович, потому что страх молнией пронизал всё тело до костей.

– Твой новый хозяин!.. – В голосе незнакомца прозвучала явная насмешка. – Вашей общине уготована новая судьба. Послезавтра соберёшь сход и всё узнаешь! А ослушаешься – пеняй на себя!.. – В трубке запел сигнал отбоя.

Селедков растерянно уставился на телефон: розыгрыш или правда? Очень похоже на злую шутку, но почему же тогда ему так страшно?.. Виталий Семёнович, как в тумане, прошёл на кухню, налил в чайник воды и включил газовую плиту. Щёлкнул автоподжиг, и вдруг из конфорки полыхнуло бледно-жёлтое пламя, в котором на миг проступило красивое и свирепое женское лицо, метнувшее тяжёлый взгляд в оторопевшего Селедкова. В следующую секунду пламя опало, став обычным, синеватым, но Виталий Семёнович ещё долгую минуту стоял с чайником в руке не в силах шевельнуться.

А наутро в новостях сообщили о пожаре на Кузнечном взвозе. С жертвами. И Селедков взялся за телефон – обзванивать членов братского совета. Ведь пресвитер умер, и требовалось без промедления выдвинуть кандидатуру нового пастыря. Потом с трудом договорился с руководством кафедры, чтобы разрешили провести «родительское собрание», якобы для родителей студентов-первокурсников. Вдобавок новости посмотрели многие члены общины, и чат быстро переполнился вопросами и возмущением.

Часы над входом в аудиторию «мяукнули». Селедков бросил на них нервный взгляд: ровно двенадцать. Где же братья?.. В коридоре послышались шаги сразу нескольких человек, и в помещение толпой вошли все члены братского совета общины – десять мужчин и две женщины. Каждый по очереди подошёл к Виталию Семёновичу, преклоняя голову и получая от него крёстное знамение, – Селедков автоматически стал временно исполняющим обязанности пресвитера. Так же молча расселись за столы и обратились в слух.

Виталий Семёнович вздохнул и заговорил:

– Дорогие братья и сёстры, милость вам и мир, и любовь да умножатся! Сегодня же у нас день скорби и печали. Сгорел наш Дом молитвы, подожжённый приспешниками Нечистого. А вместе с домом приняли смерть мученическую наши братья во Христе: пресвитер Ян Евгеньевич Полянский, его верный помощник Авдей Ильич Иноков и наш брат из общины Сибирска Иван Сергеевич Моховых. Помолимся же за скорейшее восстановление нашего дома и за скорейшую поимку преступников, а также за их справедливое наказание.

Все дружно склонили головы и сложили руки в молитвенном жесте.

– Итак, братья и сёстры, – продолжил Селедков спустя пару минут, – сегодня нам предстоит выбрать нового пресвитера, ибо не может община жить без пастыря.

– Непростое это дело, Виталий Семёнович, – покачал головой седой и согбенный Иван Лукавый, владелец сети бытовых мастерских «Иголка и нитка». – Всё необходимо по правилу сделать.

– Конечно, Иван Петрович. Начнём со счётной комиссии...

В течение получаса евангелисты занимались привычной бюрократией: писали протокол, голосовали за каждого из троих членов комиссии, потом искали подходящую ёмкость для урны по голосованию, наконец каждый написал фамилию своего кандидата в пресвитеры. Свёрнутые конвертиками «бюллетени» сложили в корзину для бумаг и отдали председателю счётной комиссии, тому же Лукавому.

И вот Иван Петрович поднялся и почти торжественно провозгласил:

– Девятью голосами из двенадцати на место пресвитера усть-манской общины евангельских христиан выдвигается староста общины Виталий Семёнович Селедков!

Все заулыбались, задвигали стульями, собираясь расходиться, но Селедков, до этого скромно сидевший на месте преподавателя у окна, вскочил и громко сказал:

– Братья и сёстры, подождите! Есть ещё один важный вопрос, требующий немедленного решения.

Люди замерли в ожидании, а Лукавый недовольно поморщился и демонстративно посмотрел на часы.

– Спасибо, – продолжал Селедков, приободрившись. – Поскольку я всё равно временно исполняю обязанности пресвитера, тем более только что подтверждённые вами, я выношу на решение совета вопрос о призвании экзорциста!

Члены братского совета оторопело уставились на него, переглянулись и снова скрестили недоумённые взгляды на новом пресвитере.

– Я считаю, – заторопился Виталий Семёнович, – что поджигатель находится среди членов нашей общины. Иначе как бы он проник ночью в Дом молитвы и всё обставил как есть?.. И этот преступник – отступник! Он продал душу Нечистому, и тот его надоумил совершить сие богохульное злодеяние. Значит, нужно поскорее выявить эту заблудшую душу и изгнать из неё дух Нечистого!

– Но мы никогда этого не делали, – изумлённо произнесла Евдокия Павлова, хозяйка ритуальной конторы «Белый ангел». – И потом, где же его теперь найти, экзорциста? Поди и нет уже таких?..

– Ну, что ты выдумываешь, Виталий Семёнович? – всплеснул руками Лукавый. – Как дитя несмышлёное, ей-богу! Ну, какой ещё отступник?.. Чтобы в нашей-то общине?! Никогда не поверю!

– Так, по-вашему, Дом молитвы сжёг случайный хулиган?! – возмутилась Людмила Седловая, владелица сети домашних кондитерских «Вкусняшки». – Я – за экзорциста!..

За шумом, сопровождавшим это стихийное голосование, никто не заметил появления нового участника собрания. Невысокая женщина в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, длинном платье, буквально отделилась от стены, смежной с коридором, и остановилась в тени большой финиковой пальмы, что стояла в кадке в углу аудитории.

Некоторое время она с заметной усмешкой на тонких губах наблюдала за спорами вокруг поиска виновного в поджоге. Затем вдруг очутилась в самом центре толпы, рядом с Селедковым. Крики и споры сразу прекратились. Люди – кто с удивлением, кто с раздражением – смотрели на непрошеную гостью и ждали разъяснений. А она небрежным жестом указала всем сесть обратно за столы, и – странное дело! – никто не стал возражать и возмущаться. Молча и даже немного торопливо люди расселись на прежние места.

Тогда в аудитории появился ещё один человек – высокий худой мужчина лет пятидесяти с коротким седым ёжиком волос на голове, в джинсах и линялой футболке с принтом то ли какого-то сложного узора, то ли головы странного животного. Тяжёлый колючий взгляд почти чёрных глаз буквально пригвоздил каждого к стулу и заставил неотрывно следить за действиями его хозяина.

Женщина в красном подняла руку и произнесла неожиданно низким, грудным голосом:

– Приветствуйте нового кама, ничтожнейшие! Великий Унху вернулся! Он прошёл весь Круг Воплощений и теперь будет жить вечно, пока не угаснет Небесный Огонь!..

Мужчина в джинсах шагнул вперёд и раскинул руки крестом, ладонями вверх. В тот же миг на ладонях вспыхнули и замерцали неяркие в лившемся из окон солнечном свете язычки пламени.

– Ох ты ж! – невольно вскрикнул кто-то. Остальные тихо зашептали – кто молитву, кто проклятие, а кто и просто «чур меня!».

А Селедков вдруг встал и выставил перед собой распятие, непрерывно осеняя себя крёстным знамением. Потом он сделал три шага к незнакомцу, при этом третий шаг оказался совсем коротким. Виталий Семёнович зажмурился, губы его дрожали, но всё же он нашёл в себе силы произнести:

– Изыди, Нечистый! Именем Господа нашего приказываю тебе: изыди! Убирайся прочь! Во тьму!.. Да поглотит тебя бездна, извергшая тебя! Да сгинет твоё имя из памяти нашей! Да возгорится священный пламень, от скверны очищающий!.. Да пребудут с нами Сила и Воля Господа нашего! Да помогут они нам закрыть навеки горнило геенны огненной!.. Да осветится мир Именем Его!.. Да...

В этот момент женщина в красном резко взмахнула рукой в его сторону и, будто невидимым кляпом, заткнула бедному Селедкову рот, оборвав на полуслове. При этом новый пресвитер ещё и застыл, как истукан. Иван Петрович, ближе всех сидевший к Селедкову, мог бы поклясться, что Виталий Семёнович изо всех сил пытался шевельнуть хотя бы пальцем, но у него не получалось!

– Приветствуйте же Великого Унху, ничтожные люди! – снова гулко произнесла женщина, обводя взглядом притихшую аудиторию.

Но тут вдруг поднялась Евдокия Павлова, подбоченилась и свирепо рявкнула:

– А ну, убирайтесь отсюда, нехристи! Мы вас не боимся! Ишь, расхулиганились!.. Брысь отседова, или сей же час полицию вызову! – потрясла она мобильником. – Считаю до трёх!..

– Правильно, Евдокия! – вскочил ещё один из совета, здоровенный, похожий на медведя-пестуна Дмитрий Воробьёв, владелец большого спортивного комплекса. – Погоним их в шею! Устроили тут цирк, понимаешь!..

Остальные тоже, словно очнувшись от транса, зашумели, задвигали стульями, поднимаясь. Новоявленный кам явно стушевался, огоньки на его ладонях погасли, руки упали вдоль тела, и сам он как-то стал ниже ростом, а взгляд утерял властность и забегал по сторонам.

Казалось, ещё немного – и пришельцев вынесут из аудитории если не на пинках, то уж точно на руках и взашей.

И тогда женщина в красном сделала то, чего никто даже представить не мог. Она вдруг шагнула к грозно пыхтевшему Лукавому и схватила его за плечи. Иван Петрович оторопел, а женщина пронзительно выкрикнула: «Нэй-анки мантэма пыхэрталейэм!»^[5], и в одно мгновение ослепительное бело-жёлтое бездымное пламя объяло несчастного старика – плечи, тело, ноги... Последней в невероятном пламени исчезла его голова. Вопль ужаса сотряс стены аудитории. Люди отшатнулись, заметались и... один за другим пали ниц перед могучей колдуньей, как решили многие. На ногах остался лишь бедный Селедков – казалось, превратившийся в соляной столб. Но в глазах его всё отчётливее проступало безумие, и по дрожащим щекам непрерывно катились слёзы.

Страшная женщина между тем отпустила свою жертву, и та рухнула к её ногам догорающим комком. А спустя минуту на полу образовалась небольшая кучка пепла – всё, что осталось от взрослого человека!

Поражённые увиденным, евангелисты больше не сопротивлялись. Мужчины с бледными лицами что-то бессвязно бормотали, а женщины тихо подвывали у них за спинами. Новоявленный кам снова принял позу креста и возжёг пламя на ладонях, а красная шаманка затянула речитативом то ли молитву, то ли песню на незнакомом никому языке. Единственное слово, которое все невольно запомнили, – «Нэй-анки» – то и дело повторялось в её устах. Наконец она закончила и произнесла, теперь уже по-русски:

–Отныне вы все и ваши семьи, и семьи ваших детей служите ей – Нэй-анки, Матери Огня, и её верному слуге и помощнику – Великому каму Унху! Завтра же приступайте к разбору пожарища. Нужно успеть до дня летнего солнцестояния поставить для Нэй-анки новый йоккалам кот^[6], иначе Мать Огня рассердится, и тогда вам всем будет плохо. Тогда даже я не смогу вас защитить от её гнева, не смогу удержать её!..

Никто ей не возразил на этот раз, никто не возмутился. Все молча смотрели на кучку пепла на полу, совершенно нетронутом огнём! А шаманка наконец обратила внимание на застывшего пресвитера, подошла и быстро провела ладонями по его голове, плечам, коснулась губ, потом легко дунула ему в лицо. Селедков будто очнулся – шумно вздохнул, выронил распятие и опустил руки.

–Начинайте новую жизнь, йох тувэттэ^[7]! – звонко произнесла шаманка, шагнула в поток солнечного света, льющегося из окна аудитории, и словно растворилась в нём.

Когда и куда исчез бородатый кам Унху, никто и не заметил. Люди молча, стараясь не глядеть друг на друга и на кучку пепла на полу, также потянулись на выход.

Глава 4

14 июня 2022 года, Усть-Манск

Новое утро было безрадостным.

Вчера, поздно вечером, когда Рокотов наконец добрался до дома, квартира встретила его молчаливой пустотой. Ни Ирины, ни ее рюкзака! Андрей в прострации обошёл квартиру, заглядывая в шкафы и тумбочки, пока не убедился, что жена не ушла совсем, а просто уехала в отпуск без него. Записка на холодильнике, пришлёпнутая магнитиком с изображением Байкала, подтвердила его догадку. «Ох, Иришка, Иришка! Мудрейшая из женщин, прости своего непутёвого мужа! Он ведь не со зла, не от эгоизма – он за справедливость и закон. И его уже не переделать, так что прими его какой он есть!..»

Рокотов вздохнул и вылез из-под одеяла. Прислушался. В квартире по-прежнему царила молчаливая пустота, и от этого хотелось убраться из неё как можно скорее. Или включить какую-нибудь музыку. Андрей прошлёпал босиком по остывшему за ночь ламинату в гостиную и хлопнул в ладоши. В дальнем углу на стеллаже с книгами вспыхнул зелёный огонёк, и стандартно-приятный женский голос произнёс:

– Доброе утро, Андрей!

– Доброе, доброе... – невольно поморщился Рокотов. – Алиса, включи любимые музыкальные треки Ирины.

– Но Ирина отсутствует. Она попрощалась и ушла.

– Алиса, я хочу слушать любимую музыку Ирины. Включай!

– Хорошо. Включаю основной плей-лист...

Вот так всегда с этим искусственным интеллектом! Такое впечатление, что это не он, а ты у него в услужении!.. Рокотов занялся разминкой под бодрое «закаляйся, если хочешь быть здоров!..». Минут десять он усердно раскручивал и разминал суставы и позвоночник и напрягал основные группы мышц, пока не почувствовал знакомое приятное тепло, волнами покатившееся по телу. И только тогда рысцой отправился под душ.

Настроение постепенно улучшалось, и вернулся привычный ход мыслей. По заведённой давным-давно привычке Андрей в начале каждого нового рабочего дня прокручивал в голове события и добытые сведения из дня предыдущего.

Вот и теперь, доедая холостяцкую яичницу с зеленью и парой тостов, он ещё раз убедил себя в правильности принятого решения: вести расследование Рокотов должен сам, на Лукошкина перекладывать его он не имеет права, по совести – не по закону. У Андрея с Боровиковым давние счёты, так сказать. Ему и ловить этого рецидивиста-поджигателя. И кстати, с чего это Боровиков ополчился на евангелистов?! Тихие, скромные, ни к кому не пристающие, работящие – и вот на тебе! Герострат космического века!..

Рокотов сунул грязную посуду в мойку, посмотрел на часы и направился в прихожую. Вчера после разговора со старостой этих евангелистов у него в душе остался очень неприятный осадок. Вообще с самого начала Андрея удивило подозрительное равнодушие членов общины к трагедии с их местом поклонения, да к тому же с жертвами. Ведь не могли же они не знать о том, что кто-то оставался в молельном доме после его закрытия на ночь? Вернее даже, эти трое несчастных заночевали там, в гостевой пристройке. И вполне возможно, один из них явился причиной поджога!

Андрей уже сидел в машине, когда эта мысль пришла ему в голову. Чем не версия?.. В город приезжает некто и наносит визит евангелистам. Может быть, и сам тоже принадлежит их церкви. Даже наверняка. А Боровиков случайно встречает его на улице, узнаёт, припоминает некую обиду или оскорбление, нанесённые ему этим приезжим, и решает отомстить. Вполне в духе этого психа-химика.

Рокотов, уже в пути, набрал номер отдела. На десятом гудке ему ответил запыхавшийся голос:

– Лейтенант Почкин. Слушаю вас...

– Привет, это Рокотов. Валера, ты когда научишься отвечать по уставу? Дежурный сегодня?..

– Д-да... Извините, товарищ майор! Дежурный по оперативно-розыскному отделу УВД города Усть-Манска лейтенант Почкин слушает!..

– Вот, молодец! Теперь запоминай. К моему прибытию на столе должен лежать адрес проживания Селедкова Геннадия Семёновича, 1972 года рождения, Власкин ещё вчера пробил, да у меня в навигаторе настройки слетели...

– Так точно, товарищ майор!

– И сделай мне большую порцию раф-кофе на нашем новом автомате, что напротив приёмной Верстового поставили. Да, капитан Лукошкин ещё не появился?..

– Капитан Лукошкин на выезде в посёлке Новый. Там в отделение явилась какая-то гражданка и заявила, что её сосед – террорист, сам делает бомбы и испытывает их у себя на заднем дворе!

– Ух ты! Террорист, значит!.. Ладно. Через десять минут буду!..

Исполнительный Почкин ждал любимого начальника во всеоружии. На столе майора стоял большой фирменный стакан «Кофе с собой», рядом на блюдце лежал круассан, тоже солидного размера, а к стакану прислонён листок с затребованным адресом. Сам Валера сидел за монитором дежурного и упражнялся с резиновым кистевым эспандером, одновременно что-то внимательно рассматривая на экране.

Рокотов уселся за стол, глянул в листок – «Селедков Геннадий Семёнович, Академгородок, 4-й квартал, корпус 3, квартира 38» – и принялся за угощение. Круассан оказался с шоколадной начинкой. Лейтенант хорошо изучил кулинарные пристрастия командира.

– Какие новости от Лукошкина? – спросил Андрей, смакуя кофе.

– Он скоро будет, товарищ майор. – Почкин продолжал разглядывать что-то на экране. – Сказал, есть интересные подробности касательно дела о поджоге молельного дома евангелистов.

– А что ты там так пристально изучаешь?

– Карту района вокруг вчерашнего пожара...

– Зачем?!

– Да вот, думаю, почему эти поджигатели засветились только на камере возле места преступления? Они явно знали расположение всех камер в радиусе полукилометра или даже больше от церкви.

– Откуда такой вывод? – Рокотову стало любопытно: неужели парень что-то нарыл?

– Я всю ночь просматривал записи последовательно с камер этого района в промежутке между четырьмя и шестью часами утра, – с азартом принялся рассказывать Валера. – Точнее, между четырьмя и половиной шестого, когда наша парочка попала на видео. Так вот, раньше этого момента их нигде нет!

– Ага! То есть ты хочешь сказать, что нет ни одного подтверждения, что они как-то добрались до усадьбы?

– Ну да!.. Ведь не на вертолёте же они туда долетели?

– Но они могли, во-первых, прийти или приехать к месту гораздо раньше, даже днём, – возразил Рокотов. – Во-вторых, возможно, они до сих пор где-то недалеко от усадьбы, например, у этой женщины где-то там есть квартира, или они сняли временное жильё, планируя преступление.

– Конечно, – легко согласился Почкин. – Но тогда это место, их логово, должно находиться в пределах вот этого квартала. – Он обвёл карандашом на экране часть карты. – Может, устроить поквартирный обход?.. Хотя мне лично больше нравится версия с уклонением от камер наблюдения!.. Я ведь даже смоделировал этот вариант!..

– И как, получилось?

– А то! Даже два!.. Но всё это – и ваши версии, и мои – не объясняет главного: зачем они оба засветились на камеру, и именно на эту, у ворот?

Вопрос был, как говорили в старину, на «ять». Оба замолчали, обдумывая «за» и «против» и стараясь придумать правдоподобное объяснение. В разгар мозгового штурма в комнате появился Лукошкин. Вид у капитана был донельзя довольный. Он прошёл к своему столу, осторожно неся большой стакан «Кофе с собой», уселся и победно оглядел товарищей.

– Что тут у вас произошло? – поинтересовался он наконец. – Почему такой похоронный вид?

– А ты почему сияешь, как самовар? – задал ему встречный вопрос Рокотов. – Давай-ка докладывай, в честь чего празднуешь? – кивнул он на стакан.

– Извольте! – шутливо поклонился Лукошкин. – Итак, сегодня, около восьми часов утра, в линейный отдел полиции в посёлке Новый явилась пожилая женщина, оказавшаяся местной жительницей, и объявила, что желает написать заявление на своего соседа, Боровикова Алексея Степановича. Поскольку план «Сеть» уже был объявлен, дежурный по отделу сержант Дубинин немедленно задержал гражданку Филимонову до выяснения и тут же позвонил нам, сюда. Я как раз только что приехал на службу, но, получив столь важную информацию, тут же отправился в посёлок Новый...

– Ближе к телу, как говорил Мопассан! – не выдержал его занудства Рокотов. – Суть дела, Витя!

– Эх, умеете же вы, товарищ майор, портить праздник!.. Хорошо. Суть. Гражданка Филимонова Аглая Николаевна действительно проживает по адресу: улица Станиславского, двадцать четыре и является соседкой гражданина Боровикова, объявленного в розыск. В беседе со мной она подробно поведала леденящую кровь историю о возжигании бесовских огней на заднем дворе дома упомянутого Боровикова. Якобы гражданин Боровиков бегал по двору вокруг здоровенного столба, расписанного бесовскими ликами, размахивал руками, выкрикивал какие-то непонятные слова – не иначе заклятья! – а потом зажигал прямо в воздухе огненные шары и разбрасывал их по двору. Один шар, по утверждению гражданки Филимоновой, даже залетел к ней на огород, прожёг стену теплицы и лопнул внутри, спалив рассаду огурцов...

– А если ещё покороче?..

– Да. Самое интересное. Филимонова видела пару раз на его дворе невысокую женщину в тёмно-красном длинном платье, лицом похожую на остячку, то бишь на представительницу народа хантов. И вот якобы эта особа на глазах Филимоновой вчера вечером зажгла тот самый столб простым взмахом рук! – Лукошкин с прищуром оглядел слушателей.

– Да ваша Филимонова просто зажжённую спичку не заметила, – хмыкнул Почкин и отвернулся к своему экрану.

– Валера прав, – согласился Рокотов. – Скорее всего, так и было. Но всё равно информация стоящая. Теперь мы точно знаем, что, как минимум, вчера вечером эти двое находились весьма далеко от места преступления. И если учесть, что автотранспорта у них выявлено не было, то вопрос об их способе добраться до церкви евангелистов остаётся открытым.

Он коротко изложил недоумевающему капитану суть версии Почкина. Лукошкин почесал макушку и обещал тоже подумать над загадкой, а в ответ доложил, что обыск в доме Боровикова дал интересный результат. Во-первых, дом оперативникам показался нежилым – везде пыль, запустение, отсутствие видимых следов проживания людей. Во-вторых, на заднем дворе дома был обнаружен полусгоревший, основательно обугленный столб, предположительно из лиственницы, а в дальнем углу двора – погреб, в котором нашли целый склад различных огнеопасных материалов. Описывать и фотографировать пришлось несколько часов!..

– Доказательства, конечно, косвенные, но в общем контексте однозначно свидетельствуют о нездоровом увлечении гражданина Боровикова и, в принципе, тянут на отдельную статью, – закончил капитан, допивая подостывший кофе.

– Что ж, хорошая работа, Витя, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – А теперь поехали, побеседуем кое с кем.

* * *

Доцент кафедры русского языка оказался высоким, подтянутым мужчиной, со светлой гривой волнистых волос, зачёсанных назад, и со светлыми, почти льдистыми глазами. На вид ему никак нельзя было дать больше сорока. В общем, этакий «мачо сибирского разлива», как определил его для себя Рокотов. Манеры у Селедкова также были соответствующими его внешности. При виде двух серьёзных мужиков, предъявивших удостоверения офицеров полиции, хозяин квартиры широко улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Добрый день, господа! Всегда рад помочь органам правопорядка! Чем могу услужить?..

– День добрый, Виталий Семёнович, – без улыбки поздоровался Рокотов, проходя за ним в просторную прихожую. – У нас к вам важный разговор, поэтому неплохо бы где-нибудь присесть.

– Конечно, конечно! Прошу в гостиную!.. Вот сюда!.. – заторопился Селедков. Провёл обоих через широкий коридор мимо раскрытых дверей: кухня, кабинет и, возможно, спальня. «Хорошо живут педагоги частных колледжей!» – невольно отметил про себя Андрей.

Они уселись на диван, а хозяин – в кресле напротив. Ещё по дороге Рокотов договорился с Лукошкиным, что беседу будет вести сам, а капитану отводилась роль наблюдателя, ну и секретаря, в данном случае. Лукошкин не возражал. Он вообще редко возражал своему начальнику, и вот это обстоятельство больше всего смущало Андрея: он не видел в капитане надёжного помощника, на которого можно положиться в экстремальной ситуации. Хотя при том Лукошкин вполне профессионально и успешно вёл порученные ему дела.

– Виталий Семёнович, – Рокотов решил говорить без предисловий, – вы ведь в курсе, что произошло вчера в молельном доме вашей общины. Мы с вами уже говорили вчера на эту тему по телефону.

– Да-да, я помню! – как-то нервно закивал тот. – Это ужасная трагедия!..

– А в чём именно видите вы трагедию?

– Ну как же! Ведь в пожаре погибли люди!..

– Вы их знаете?

– Конечно! – Селедков картинно завёл глаза горе. – Наш пресвитер, господин Полянский Ян Евгеньевич, его помощник, брат во Христе, Авдей Ильич Иноков, и посланник от наших братьев-христиан из Сибирска. Кажется, Моховых Иван Сергеевич...

– Спасибо, – по-прежнему официальным тоном продолжил Рокотов. – Ну а сейчас всё-таки объясните, пожалуйста, почему никто из вашей общины за прошедшие сутки не сделал заявления ни о пропаже ваших... братьев, ни о факте пожара? Даже не поинтересовались происшествием?! Вы ведь что-то говорили мне по телефону насчёт звонка – некто предупредил вас...

Селедков потупился, заёрзал в кресле, сцепил и расцепил пальцы рук, всячески изображая смятение духа. Андрею вдруг стало противно. «Да наплевать ему на братьев вообще и братьев во Христе в частности!.. Видно же, что себе на уме! Небось сам всё и подстроил?.. Устранил, так сказать, конкурентов?..»

– Виталий Семёнович, – с деланным оживлением обратился он к Селедкову, – мне только что пришла в голову гениальная мысль: а не вы ли всё это устроили? И поджог, и устранение неугодных лиц, так сказать?.. А для правдоподобия выдумали звонок от неизвестного лица?

Селедков замер, икнул и вытаращил на него глаза. В них отчётливо плеснулся ужас, и Рокотов тут же пожалел о сказанном.

– Да как вы смеете?! – взвизгнул доцент, вскочил и трижды энергично указал сыщикам рукой на дверь. – У-убирайтесь! Вон из моего дома! Разговор будет только в присутствии моего адвоката! Во-он!.. – снова сорвался он на визг.

Рокотов, а вслед за ним и Лукошкин, спокойно поднялись и направились в прихожую. На пороге Андрей обернулся на пыхтящего возмущением хозяина, нахально подмигнул ему и сказал:

– А ведь я могу вас без всякого ордера задержать на сорок восемь часов. До выяснения!..

Селедков снова замер, оторопело уставился на Андрея и даже забыл пыхтеть, а только беззвучно шевелил посеревшими губами. Потом сипло выдохнул:

– За что?!

– За поджог со смертельным исходом.

– Но это не я!.. Клянусь!..

– А я вам не верю. – Рокотов внимательно следил за быстро меняющимся выражением его лица. – Докажите!..

– Х-хорошо... – Из Селедкова будто выпустили воздух, и он буквально рухнул на пуфик под вешалкой. – Мне... позвонили накануне... и сказали, что будет... пожар... и чтобы я... не дёргался, не поднимал панику, не...

– Кто звонил? С какого номера? – неожиданно встрял Лукошкин, и Андрей испытал нечто вроде облегчения. Наконец-то капитан проявил инициативу без оглядки на начальство!

– Я не знаю... Я ведь уже говорил товарищу майору: звонили на городской, а там нет определителя...

– А голос? Знакомый?..

– Нет... мужской, хрипловатый... у курильщиков такой бывает... – Селедков почти жалобно посмотрел на сыщиков. – Вы не будете меня арестовывать? А?..

– Вспомните поточнее: в котором часу был звонок? – Лукошкин теперь был похож на охотничьего пса, взявшего след.

– Около половины седьмого. Вечера, разумеется. Я только вернулся из университета...

– Двенадцатое июня, восемнадцать тридцать... – Капитан что-то быстро набирал на смартфоне. – А ваш номер?

– Пятьдесят шесть, двадцать восемь, тридцать... – Селедков шмыгнул носом. – Я могу быть свободен, а?..

– Теперь – да, – усмехнулся Рокотов, выходя из квартиры вслед за Лукошкиным. – Пока!..

Уже спускаясь в лифте, он не удержался и спросил:

– А что там с его номером, Витя? Что ты задумал? А мне Почкин обещал давеча...

– Валера хороший спец, но я – лучше! – улыбнулся капитан и помахал перед его носом смартфоном. – Попробую прямо сейчас найти этого неизвестного абонента, Андрей Васильевич! Есть у меня одна хитрая служебная приблуда...

– А почему её нет на моём телефоне?

– А она неофициальная. Наши айтишники дали мне на тестирование... Ого!.. Нашла!..

Они вышли из подъезда и, когда уселись в машину, Лукошкин почти торжественно объявил:

– Номер 901-608-11-22, Боровиков Алексей Степанович!..

– Вот же псих! – не удержался Рокотов. – Звонить с угрозами с личного мобильника?!

* * *

После разговора с истеричным Селедковым у Рокотова снова стало муторно на душе, а во рту появился противный кислый привкус. И если с первым ещё можно было смириться в надежде, что он рассосётся через время, то со вторым лучше было не шутить. Кислота во рту однозначно сигналила, что желудок Андрея возмущён произошедшей сценой и теперь срочно требует наполнения чем-нибудь съедобным. В противном же случае светила перспектива появления отрыжки, изжоги, тупого нытья и потребления «Альмагеля» и «Гастала» в больших количествах. Хронический гастрит – это, можно сказать, профессиональное заболевание работников органов правопорядка.

– Заедем-ка в «Ложку и Вилку», Витя, – сказал Андрей, морщась от нарастающей кислоты во рту. – Супчику надо хлебнуть...

Лукошкин, конечно, был в курсе начальственной болячки и потому кивнул из солидарности.

– Я тоже чего-нибудь съем с удовольствием!..

«Ложка и Вилка» являлась популярной городской сетью небольших столовых, где можно было за приемлемую сумму получить свежий и сытный завтрак или полноценный обед из трёх блюд. Рокотов подозревал, что большинство государственных служащих типа мелких чиновников, «офисного планктона» и блюстителей порядка в основном пользуются именно этими столовыми, а не раскрученными кафешками вроде «Макдоналдса» или «Шоколадницы».

Сыщики решили не мелочиться и заказали по комплексному обеду, уселись за свободный столик у окна и принялись за еду. Когда с супом было покончено, Лукошкин спросил:

– И куда мы теперь, Андрей Васильевич? В управление?..

– Нет, Витя. – Рокотов аккуратно разрезал куриную котлету на кусочки и один отправил в рот. – Нам с тобой нужно непременно поговорить с лечащим врачом Боровикова.

– Зачем? Его же выписали, значит, он выздоровел, и теперь его можно к ногтю за все художества!

– Затем, что причина его нынешнего поведения явно кроется в истории его болезни. Сам подумай: если бы ты задумал некую вендетту, стал бы ты так глупо подставляться – незащищённые звонки по телефону, склад огнеопасных веществ у себя дома, демонстрация своей физиономии на камеру наблюдения?..

Лукошкин повертел в пальцах вилку и воткнул её в свой бифштекс.

– Нет, конечно!.. Налицо неадекватное поведение... Значит, он по-прежнему болен? Почему же его выпустили?..

– Вот это и надо прояснить у врача. Так что доедаем и – по коням, в Сосновый Бор!..

С обедом управились за двадцать минут, и Андрей с облегчением отметил, что буря в желудке улеглась. Но до областной психиатрической больницы, находившейся в посёлке Сосновый Бор, на северной окраине Усть-Манска, они добрались лишь через час – по городу уже начались предвечерние пробки.

К их удаче, врач, лечивший Боровикова во время его принудительного пребывания в заведении, ещё был на работе. Сыщики обнаружили его в кабинете заполняющим электронные медицинские карты пациентов – результаты ежедневных осмотров и бесед. Психиатр оказался весьма молодым человеком – рыжим, веснушчатым, худощавым, больше похожим на подростка. Только складка между бровей и морщинки в уголках глаз говорили, что ему не меньше сорока, и повидал он на своём веку немало.

– Что вам нужно? – неприветливо поинтересовался врач в ответ на стандартное приветствие Рокотова. Потом мельком глянул в его раскрытое удостоверение. – Ну и?..

– У нас к вам есть пара вопросов.

– А у меня нет на вас времени!

– Послушайте... – Рокотов посмотрел на бэйджик врача. – Евгений Борисович, один из ваших пациентов подозревается в поджоге и покушении на жизнь, повлёкшем смерть трёх человек. Вам мало?.. Я, конечно, могу вызвать вас повесткой. Но тогда разговора по душам уже не будет.

Врач повернулся к ним на стуле, оглядел ещё раз с ног до головы и молча указал на стулья у стены. Сыщики сели.

– Задавайте свои вопросы. И учтите, что информация из истории болезни может быть получена только с санкции прокурора.

Сыщики переглянулись. И Рокотов спросил:

– Ваше мнение: Боровиков Алексей Степанович действительно психически больной или умелый симулянт?

Психиатр задумался. Видимо, он ждал других вопросов, и не об этом пациенте. Целая гамма чувств промелькнула на его лице – от неприязни до удивления – и остановилась на лёгком раздражении.

– Этот человек действительно болен с точки зрения психиатрии, – начал он, тщательно подбирая слова, – но в то же время Боровиков отдаёт себе отчёт в своих действиях и поступках.

– Поясните...

– Он попал к нам по решению суда. Надеюсь, вы в курсе этого, раз спрашиваете?.. Так вот, при первичной диагностике я не выявил у него никаких ментальных и физиологических отклонений, а вот в эмоциональной сфере... – Врач замялся.

– Помнится, Боровиков был в тяжёлой депрессии, – пришёл ему на выручку Рокотов.

– Да. Именно в депрессии!.. Но поскольку его к нам... э-э... посадили, лечение всё-таки ему было назначено. Так, ничего тяжёлого – витамины, антидепрессанты, физиотерапия...

– И что же произошло?

– С чего вы решили, что с ним что-то произошло? – нахмурился психиатр.

– У вас это на лице написано, – подал голос Лукошкин. – Излагайте, доктор.

Евгений Борисович помрачнел. Было видно, что ему страсть как не хочется вспоминать, но сыщики пока не задали ни одного запрещённого вопроса.

– Вы правы, был один... неприятный случай, – нехотя заговорил он. – Произошло это прошлым летом. Больные гуляли по парку, под присмотром, разумеется. Стояла солнечная погода, но неожиданно откуда-то приползла огромная туча и началась гроза. Больные стали беспокойными, и их вернули в палаты. Всех, кроме Боровикова.

– Почему?

– Он спрятался. Где-то в парке. Его хватились не сразу, а когда поняли, что случилось, отправились на поиски... Я тоже.

– И где же его нашли?

– На поляне. Он стоял посреди поляны, раскинув крестом руки и подставив лицо дождю... Когда я к нему подошёл, он что-то бормотал, но из-за грозы я ничего не понял, – врач замялся. – Мне кажется, что Боровиков произносил какую-то фразу, одну и ту же, но на незнакомом языке...

– И что же случилось, Евгений Борисович? – мягко надавил на него Рокотов.

– Случилось?.. А, да... Когда я решил взять его за руку и отвести обратно в корпус, в Боровикова ударила молния!.. Меня тоже задело... Боль была страшная!.. Я упал...

– А Боровиков?

– А он... он засмеялся!.. Сбросил с себя тлеющую пижаму, что-то крикнул не по-русски и пошёл обратно сам. – Врач непроизвольно передёрнул плечами. Видно, воспоминание было всё ещё ярким.

Сыщики снова переглянулись. Лукошкин пожал плечами, а Рокотов кивнул. Потом обратился к психиатру:

– После этого случая вы изменили Боровикову диагноз. Так?..

– Да... Дело в том, что после удара молнии Боровиков начал чудить. По-настоящему. Он называл себя потомком некоего Унху, остяцкого шамана, поклонявшегося духу огня Нэй-анки.

– А такое лечится? – спросил Лукошкин.

– Иногда – да...

– Но с Боровиковым не получилось, – утвердительно кивнул Рокотов. – И тем не менее вы его выпустили. На каком основании?

Евгений Борисович вдруг уставился на Андрея совершенно дикими глазами, будто увидел вместо него некое чудовище. По лицу его прошла судорога, и майор понял, что этому человеку страшно. Невообразимо страшно!

С минуту врач отчаянно боролся со своим приступом. Сыщики терпеливо ждали. Наконец психиатр вытер рукавом халата вспотевший лоб и с трудом произнёс, тихо, почти одними губами:

– Она мне приказала!..

– Кто?!

– Женщина в красном платье... Она сказала, что Боровикова нужно отпустить, иначе больница сгорит вместе с пациентами!.. Она сказала, что он – Унху!..

Евгений Борисович отчаянно растёр руками лицо и всё-таки взял себя в руки, посмотрел на сыщиков почти нормальным взглядом.

– Это всё, господа. Остальное, если захотите, только по повестке!..

– Нам этого вполне достаточно, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – Благодарим за содействие следствию, доктор.

Всю обратную дорогу до управления Андрей терпеливо слушал возбуждённые разглагольствования Лукошкина. На капитана рассказ доктора произвёл необычно сильное впечатление, и это разбудило его фантазию.

– Эта женщина в красном, – рассуждал Лукошкин, яростно жестикулируя, – неуловимая и вездесущая! Её присутствие отмечается при всех последних событиях. И это неспроста!.. Я думаю, она, как минимум, экстрасенс или гипнотизёр...

– ...или праправнучка того самого шамана Унху, – хмыкнул Рокотов.

– Да! Верно!.. Скорее всего!.. Её по базам пробивали, программой распознавания лиц пробовали – ничего!.. Как будто она не существует!..

– Да просто она – приезжая, Витя. Судя по внешности, из коренных народностей. Приехала из какого-нибудь «медвежьего угла» – с Тыма или с Кети. Вполне естественно, что в базе её мы не найдём...

– Надо запросить поиск по федеральной!..

– Да кто ж его тебе даст? Где для этого основания?..

Лукошкин помолчал, но фантазия его продолжала работать.

– Слушайте, Андрей Васильевич, а что, если эта аборигенка действительно какая-нибудь шаманка и она действительно увидела в нашем Боровикове реинкарнацию своего предка?.. Ведь тогда всё становится на свои места.

– На какие места, Витя? – отмахнулся Рокотов. – По-твоему, то, что она шаманка, объясняет поджог молельного дома и убийство людей?..

– Ну, доктор же говорил, что этот... Унху – шаман некоего древнего духа огня...

– ...и чтобы его вызвать, надо что-нибудь поджечь и желательно с человеческим жертвоприношением!

– Почему бы нет?.. – пожал плечами Лукошкин и закурил, приспустив стекло.

– Поменьше ужастиков на ночь смотри, Витя! – покачал головой Рокотов. – Нам надо поймать Боровикова. Вот главное на сегодняшний день. И чем скорее, тем лучше. Для всех!

Они ещё некоторое время спорили на тему шаманов, пока у Андрея окончательно не лопнуло терпение, и он приказал Лукошкину выкинуть из головы «всю мистику и язычество» и сосредоточиться на способе поимки Боровикова, а если повезёт, то и его таинственной помощницы в красном. На том и порешили.

А когда сыщики наконец появились в родном отделе, то обнаружили, что в их полку прибыло. За столом майора сидел крепкий мужчина средних лет, со шкиперской бородкой, одетый в летний джинсовый костюм, и беседовал о чём-то со словоохотливым Почкиным. Лукошкин замер на пороге, так что Рокотову пришлось его буквально подвинуть с дороги, и тогда он увидел гостя.

– Ба, кого я вижу?! – Андрей улыбнулся и пошёл к бородачу с раскрытыми объятиями.

Гость тоже встал и шагнул навстречу.

– Привет доблестному оперу всех времён и народов! – нарочито пафосно произнёс он.

Они обнялись, хлопнули друг друга по спинам и рассмеялись.

– Лукошкин, познакомься: это Вадим Соболев, частный сыщик и мой друг со школьной скамьи! – сказал Рокотов, усаживаясь за свой стол.

Капитан пожал гостю руку и удивлённо приподнял бровь: у того оказалась прямо-таки стальная хватка.

– Виктор Лукошкин... – уточнил капитан.

– Рад познакомиться! – улыбнулся Соболев. – А я к вам, господа сыщики, и вот по какому делу!.. Ко мне намедни обратились с просьбой: помочь разобраться с неким... неприятным человеком, который не даёт житья соседям и буквально выживает из дому прописанных в нём жильцов...

– Вот так всегда! – со вздохом перебил его Рокотов. – Смотри, Витя, именно так выглядят хронические работоголики. Сколько мы с тобой не виделись, Вадим?.. – Он уселся за свой стол и сразу полез в тумбочку-холодильник, выставил одну за другой три запотевшие банки с популярной минеральной водой «Чажемто».

– Не помню. Месяца три или четыре... Так вот, этот нехороший гражданин живёт на отшибе, на Бактине, то бишь в посёлке Новый...

– А чем он занимается? – насторожился Лукошкин.

– Он бывший преподаватель химии в университете...

– Та-ак, а вот с этого места – поподробнее! – В голосе Рокотова лязгнул металл: шутки кончились. – Вадим, доложи-ка всё с самого начала. И без приколов!..

Соболев несколько секунд оценивающе разглядывал оперов, сделавших охотничью стойку на его сообщение, потом, видимо, пришёл к определённому выводу, тоже согнал с лица улыбку, сел на предложенный стул и начал рассказ.

* * *

Вадим открыл глаза и увидел бездонный светло-голубой купол над собой. Соболев лежал навзничь на чём-то мягком, пахнущем свежестью и лёгкой пряностью. В голове стоял тяжёлый гул, который пульсировал в такт биениям сердца. Лоб саднило, а во рту поселился металлический привкус. Ясно было, что он жив и что некто озаботился его состоянием и вытащил на свет божий, а не бросил медленно разлагаться в сыром подполе. Теперь следовало проверить себя на предмет серьезных повреждений, а уж затем выяснять – где он и с кем он?

Вадим решил начать диагностику с внутренних органов, прикрыл глаза и сосредоточился на субъективных ощущениях, потом – поочередно – на сердце, лёгких, печени, почках, вызывая в себе их образы. Этой технике его в молодости научил один пожилой китаец, работавший садовником в университетской оранжерее. Соболев тогда учился на третьем курсе биофака, а параллельно увлекался восточными техниками оздоровления организма. Позитивная визуализация, как по-научному называлась методика, быстро показала, что внутренние органы от неудачного падения не пострадали. Тогда Вадим сосредоточился на ушибленной голове. Гул стал стихать и рассеиваться вместе с болью, и тут раздался знакомый хрипловатый басок:

– Да будет тебе, мил человек, помирать-от! Вижу, што живой. Открывай зенки, погуторить надобно.

Соболев открыл глаза и медленно повернул голову на голос. Рядом на деревянной колоде, болтая ногами и покуривая длинную тонкую трубку, сидел старый знакомый, дед Шишок и помаргивал на Вадима хитрыми, пронзительно-синими глазёнками. Соболев сосредоточился и рывком сел. В голове тяжело плеснулся свинец и ударил кистенём в затылок. «Всё-таки сотрясение!» – поморщился Вадим.

– Где мы, Серафим Афанасьевич?..

– В хорошем месте, – с непонятной гордостью сообщил дед, и борода его знакомо разъехалась, обозначая улыбку. – Тут-от нам с тобой никто не помешат разговор разговаривать.

Соболев наконец огляделся. Они сидели посреди большой круглой поляны. Её со всех сторон обступал густой березняк с буйным подлеском. На самой поляне, заросшей разнотравьем, был выкошен круг, в середине которого росла высокая стройная лиственница. Нижнюю часть ствола дерева покрывали странные узоры, вырезанные прямо по коре.

– Может, объясните для начала, как я сюда попал? – попросил Вадим, массируя виски.

– Так легкоступом, мил человек. Как ишшо? – удивился дедок. – Я-от померекал и решил, што здесь будет лучше...

– Да где «здесь»-то?!

–А в месте силы, конешно! Вот же, листвень^[8] стоит священный...

Соболев в свою очередь удивлённо воззрился на Шишка: опять заговаривается или всерьёз?

– Серафим Афанасьевич, – почти просительно сказал он. – Я ничего не понимаю. А когда я ничего не понимаю, я начинаю сердиться. А когда я начинаю сердиться...

– Эх, мил человек! – махнул на него трубкой Шишок. – Вижу, што не понимаш. Ну, тады ухи распахни. Здесь-от место силы шибко старое, мне мой дед ишшо сказывал про него. – Голос Шишка вдруг изменился, стал будто доносящимся из глубокого колодца, а сам дедок прикрыл глаза и начал покачиваться из стороны в сторону, словно в такт своему речитативу. – Допрежь жили тут-от люди, «ас хоят» себя называли. Листвень у них главным деревом почитался. К нему люди шли-от и в горе, и в радости. Но в одно лето пришла в урман великая сушь, а с ней – старший брат её, огонь. Много сгинуло в нём людей и братьев их меньших, остатние ж разбрелись – кто на полдень, кто на закат. А опосля с полуночи пришёл-от большой кам, говорящий с огнём. Он сказал «ас хоят», ежели хотят они дальше жить в урмане спокойно, должно найти им место силы Матери Огня – Нэй-анки и дважды в лето, когда день с ночью ровняются, умиротворять её приношением и поклонением. А род их отныне станет зваться родом Тювэттэ Ёвэр – Огненного Волка. И жили «ас хоят» много лун в мире и покое, покуда не пришли с заката «нэви йох» – белые люди. Они забрали у «ас хоят» их землю и разрушили место силы Нэй-анки. Белые люди построили на нём свои деревянные чумы и стали убивать лес. И тогда рассердилась Нэй-анки, попросила у своего старшего брата Сяхыл-Торум силу молнии, ударила ею в деревянный чум и сожгла его дотла вместе с нехорошими «нэви йох», убивавшими лес. Но не было больше для Нэй-анки приношений и поклонения, не могла она найти умиротворение в своём чуме, и не мог больше успокоить её красный кам – утерял он священное кресало во время скитаний по урману. И с той поры дремлет Нэй-анки, ждёт нового зова от нового кама, что найдёт для неё новое место силы и упокоит Мать Огня...

Шишок замолчал, открыл глаза и посмотрел на Соболева каким-то диковатым, даже ошарашенным, взглядом. У Вадима создалось впечатление, что дедок сам поражён своей речью. На Соболева же рассказ произвёл гнетущее впечатление. Конечно, это был пересказ некой старинной легенды. Но чьей? И с какой целью?..

– Ну и что всё это значит, Серафим Афанасьевич?

– А то и значит, што помощь мне надобится. Думашь, сам я сию околесицу нёс?!

– А кто?! – Вадим тоже оторопел. – Или вы хотите меня убедить, что вашими устами...

– Именно! – Дед рассерженно засопел, заворочал лохматыми бровями. – В доме жилец новый появился, свои порядки наводит, огонь где ни попадя жжёт, спать мне не даёт, норовит подпалить. В голове у меня копается!.. А намедни и вовсе веником подкову за порог вымел!..

Шишок в сердцах стукнул погасшей трубкой об колено, посыпался пепел. Вадим недоумённо слушал этот бред, всё больше утверждаясь в мысли, что у деда с головой непорядок. Причём на почве ревности к какому-то новому жильцу.

– Погодите, Серафим Афанасьевич, давайте уточним... – Чёрт, как голова болит!.. – вы живёте в доме номер двадцать шесть по улице Станиславского. Дом – частное владение. Так кому он принадлежит?

Шишок участливо склонил кудлатую голову, глядя, как Соболев морщится от боли во лбу. Потом вдруг сделал некое сложное движение руками, будто отгонял что-то или кого-то от головы Вадима, прошептал что-то замысловатое вроде «чур-тьма, уходи, луч-свет, загляни». Соболев хотел было усмехнуться, но неожиданно для себя обнаружил, что боль стихает! Словно открылся невидимый кран и смыл чистой, свежей водой застарелую, присохшую грязь. С полминуты Вадим прислушивался к своим ощущениям, даже покрутил полегчавшей головой, проверяя, не вернётся ли боль. Но она исчезла!

– Да вы экстрасенс, Серафим Афанасьевич?! – невольно рассмеялся Соболев и сел на скошенной траве поудобнее. – Давайте всё-таки обсудим ваше положение. Ответьте, пожалуйста, на мой первый вопрос.

– Это чей дом-от?.. – Шишок задумчиво пососал чубук трубки. – Ежели по бумагам, то Боровикова Алексея Степановича...

– А не по бумагам?

– Мой.

– Это как же? Почему же у вас нет документов на ваш же дом?!

– А нам документы не положены, мил человек. Документы – это у хозяина. А у нас чеснóго слова достатошно.

Вадим оторопело уставился на Шишка, а тот, как ни в чём не бывало, снова принялся раскуривать трубку.

– Но если вы не хозяин дома, то кто же вы тогда?.. – тщательно подбирая слова, медленно проговорил Соболев.

– Жилец, смотритель, сторож... По-разному быват!.. – подмигнул ему Шишок.

Вадим тряхнул головой – боль исчезла полностью, и ясность мыслей почти восстановилась, а с ней пришло понимание, что всё это – дурацкий розыгрыш или... или что?..

– Хорошо, Серафим Афанасьевич, ещё раз: зачем я вам понадобился?

– Помочь с энтой безобразницей сладить, которая в доме с хозяином живёт, а меня выгонят! Одному не сподручно. Шибко сильная!

– Договорились, дедушка, – вынужденно согласился Соболев, рассудив, что для очистки совести стоит найти таинственную обидчицу Шишка, а потому придётся прибегнуть к помощи доблестных защитников правопорядка в лице старого друга, майора Рокотова. – Запишите мой номер телефона...

– Это зачем? – удивился тот, пыхтя трубкой. – Я тебя и так найду, коли пристанет. На вот, – он протянул Вадиму небольшой плотный комок шерсти, – ежели занадоблюсь – кинь в красный угол, что на восток смотрит, да скажи: «Явись-проявись на вершок дед Шишок».

Соболев покорно взял комок, положил в нагрудный карман рубашки, а когда вновь посмотрел, то Шишка на колоде уже не было! Пропал, будто сквозь землю провалился. Или в воздухе растаял?..

– Чертовщина какая-то! – выругался, поднимаясь, Вадим. – А идти-то мне куда теперь?

Тут он заметил пеночку – маленькую, зеленовато-бурую птичку, прозванную в народе теньковкой за забавную песенку «тень-тинь-тянь», будто звонко падающие капли. Пеночка крутилась над ним, то и дело кидаясь в одну и ту же сторону, словно звала за собой. Соболев ухмыльнулся: «Ну, совсем как в сказке! Только говорящего волка или медведя не хватает!» Однако за птицей пошёл. И вскоре очутился на просёлочной дороге. А когда протопал по ней – опять же за пеночкой! – с километр, неожиданно вышел к оживлённой трассе и понял, где находится...

* * *

Вадим закончил рассказ и взял предложенную Рокотовым банку с минералкой. Лукошкин в явном затруднении поскрёб макушку, но всё же спросил:

– И как же вы собираетесь восстанавливать справедливость в данном конкретном случае?

– Пока не знаю, – пожал плечами Соболев, смакуя холодную шипучую воду. – Вот, к вам пришёл – посоветоваться. Делать-то что-то надо. К тому же обещал помочь деду...

– Дело в том, Вадим, – заговорил Рокотов, тоже прикладываясь к банке с минералкой, – что гражданин Боровиков со вчерашнего дня объявлен в розыск как подозреваемый в умышленном поджоге общественного здания, повлекшем гибель двух и более человек. А это, сам понимаешь, уже не твоя епархия!

– Ясненько, но дед говорил о какой-то особе женского пола. Собственно, именно с ней он в конфликте. А она, по его утверждению, проживает в доме Боровикова...

– Огорчу тебя вторично, Вадик, – вздохнул Рокотов. – Эта женщина проходит у нас как соучастница преступления и тоже объявлена в розыск.

Они посмотрели друг на друга, одновременно поставили банки на стол и тоже синхронно покачали головами. Лукошкин чуть не прыснул от смеха, решив, что друзья разыгрывают некую пантомиму. Но лица их оставались серьёзными, и капитан затих.

– Твоего деда, Вадим, по закону надо бы тоже задержать – как возможного соучастника, – сказал Рокотов, выбросил пустую банку и поднялся. – Тем более он на тебя напал, да ещё и в лес утащил!..

– Не мели ерунды, Андрей! – впервые за весь разговор нахмурился Соболев. – Этот дед и мешок с картошкой-то не поднимет, не то что меня!.. И потом, он же с самого начала пришёл за помощью. Давай-ка лучше по-другому поступим. Вы пока ищите поджигателей, а я наведаюсь в городской архив и постараюсь побольше выяснить про этот дом на отшибе. Чую, с ним всё не так просто!..

– Ладно. Уговорил!.. – Рокотов снова крепко обнял друга. – Работаем! Кстати, а как ты добрался до города? Я так понимаю, твоя машина осталась на Бактине?

– Ты будешь смеяться, Андрюха, – Вадим потемнел лицом, – но машину я нашёл на привычном месте в своём дворе, когда добрался туда на такси. Я и не вспомнил сразу о ней почему-то?.. Будто провал в памяти... Будто кто-то всё время, пока я добирался до дома, вёл меня, не давая отвлечься и подумать о чём-нибудь другом...

– Не вижу ничего смешного, – пожал плечами Рокотов. – У тебя со школы обострённое чувство самосохранения. Оно и подсказало, что сначала надо вернуться домой.

– Ну а у машины тоже чувство самосохранения, что ли?

– Не знаю. Скорее всего, машину нашли пэпээсники, им показалась странной одинокая машина в заросшем травой тупичке, возле дома, который считается нежилым. Они пробили твою «кореяночку» по базе, выяснили, что она принадлежит известному в городе человеку, и решили вернуть по месту прописки. Логично?

– У тебя всегда всё логично, – вздохнул Соболев. – Лады. По коням!..

Глава 5

Лето 1841 года, Усть-Манск

Захар осадил коня на самой опушке березняка. Дальше шла широкая луговина. Она постепенно поднималась к северу, и в паре вёрст от него упиралась в молодой сосновый бор. Справа и слева от Смолянинова-младшего на опушку выметнулись остальные загонщики. Лошади у всех свежие, собаки рвутся с постромков, лай-галдёж не утихает.

Захар достал подзорную трубу, подаренную ему отцом на день рождения, осмотрел поле.

Высокое разнотравье колыхалось под утренним ветром, но волков видно не было. К барчуку подъехал старший егерь.

– Загон готов, господин Смолянинов. Начинаем?..

– Что-то я ничего не вижу, Наиль, – покачал головой Захар, передавая ему трубу. – По-моему, так нет тут никакой стаи...

Чилимов хитро посмотрел на него своими раскосыми татарскими глазами.

– Здесь они. Залегли в траве. Волк – зверь умный. Зря бегать не станет. Ждать будет.

– Чего ждать-то?..

– Что мы уйдём... Гляньте вон туда, – Наиль махнул рукой, – на три большие сосны.

Захар снова взял себе подзорную трубу и медленно повёл объективом вдоль луговины. И наконец увидел. Здоровенный куст полыни колыхнулся, и над ним на миг показалась лобастая голова с прижатыми ушами. Внимательный, пристальный взгляд зверя, казалось, упёрся прямо в глаза человеку.

Смолянинов невольно отпрянул от окуляра, опустил трубу.

– Ты прав, Наиль! Там они!.. Ну, с Богом! Командуй загон!..

Чилимов радостно гикнул, поднял коня на дыбы и затрубил в рог. Ему тут же ответили рога остальных егерей в длинной цепи загонщиков. А в следующий миг псари спустили собак. Застоявшаяся свора здоровенных чёрно-рыжих псов лавой рванула по луговине. За ними тронулись и охотники – больше трёх десятков, вооружённых кто чем: мушкеты, штуцеры, арбалеты, даже пара луков мелькнула. И, конечно же, пики. Без пики атаковать волка, особенно раненого, было чревато.

Захар пустил коня галопом, азарт погони полностью захватил его. Рядом, по строгому наущению Смолянинова-старшего, мчался на своей гнедой кобыле Наиль. Он зорко следил и за парнем, и за общим направлением скачки.

Стая же сидела в траве до последнего. Лишь когда первые волкодавы наткнулись на сторожевых второгодков и завязалась яростная псовая потасовка с воем, лаем и визгом, матёрая волчица, огромная и седая, бросила своим длинный, переливчатый клич и выметнулась из-под полынной куртины, уходя к сосняку на взгорье. Следом рванула вся стая – больше полутора десятков. Сеголетки уходили первыми, старшие прикрывали.

Захар увидел громадное пегое тело впереди, понял: вожак! – и устремился за ним. Расстояние медленно, но сокращалось. Смолянинов потянул штуцер из седельной кобуры, взвёл курок. До волчицы оставалось саженей двадцать. Захар отпустил поводья, сжал бока лошади ногами, выпрямился, вскинул к плечу оружие и, как учил отец, в момент, когда мушка штуцера упёрлась в серую спину зверя, выстрелил.

Он видел, что попал! Пуля ударила волчицу под лопатку, вырвала кусок шкуры. Брызнула тёмная кровь, зверь шарахнулся в сторону, вскрикнул почти по-человечьи.

Смолянинов отбросил бесполезный штуцер, выхватил из стременного захвата пику. Раненая волчица изменила тактику, пошла зигзагами. Захар понял, что не успеет её догнать до леса.

– Барин, назад! – кричал сзади Чилимов, конь которого оступился и едва не выбросил егеря из седла. – Не надо в лес!..

Но погоня уже полностью захватила молодого парня – азарт схватки, запах крови противника, желание испытать собственную удаль и удачу. Он ничего не слышал, а видел только серое пятно впереди, мелькающее среди первых тонких стволов сосновой поросли.

Лошадь Чилимова хромала всё больше, наконец встала. Егерь в отчаянии спрыгнул на землю, замахал руками вслед исчезнувшему в бору молодому барину, даже за рог схватился – без толку!.. Загонная охота – это вам не скрад за гусями. Никто и не обратил внимания на одинокий звук с опушки – лай, вой, крики, топот, стрельба вразнобой. Большинство охотников тоже достигли бора, но были заняты поисками и добиванием раненых зверей, никто из них, конечно, и не думал соваться в лес. Кроме увлёкшегося погоней Смолянинова-младшего...

Захар петлял по негустому подлеску, стараясь не упустить из виду волчицу, потом всё же пришлось сбавить темп и переключиться на наблюдение за кровавым следом зверя. А он упорно уходил в чащу всё дальше. В какой-то момент парень даже подумал бросить погоню, но тут же одёрнул сам себя: трус! Вернуться без трофея, да ещё такого огромного – позор!..

Он не знал, сколько часов продолжалось преследование, заметил только, что солнце, долго стоявшее над лесом и пробивавшее его насквозь своими сверкающими пиками, теперь спустилось ниже вершин сосен и заметно потускнело. В бору стало сумеречно, и след подранка теперь был почти не виден.

Впереди уже некоторое время слышался непонятный шум, и только сейчас Захар догадался, что это шумит река. Какая?.. Он понятия не имел. В тайге очень много ручьёв и речушек. Но эта шумела мощно – значит, достаточно большая. Захар попробовал припомнить карту, которую ему показывал Чилимов перед охотой. Ага! Похоже, он добрался аж до Киргизки – Кыргыз айыр, как её называют местные татары.

Он выехал на крутой яр буквально через сотню саженей и остановил всхрапывающую от усталости лошадь, невольно залюбовавшись открывшимся видом. Неширокая, саженей двадцать, река делала под яром крутой поворот и скакала дальше по порожкам – выходам местного синего сланца. А противоположный берег переливался в лучах вечернего светила всеми оттенками от тёмно-зелёного до зеленовато-золотистого обступившего его вплотную к воде смешанного леса.

Увлёкшись красивым зрелищем, Захар совершенно забыл о раненом звере. Зато он не забыл своего обидчика. Внезапно за спиной Смолянинова раздался грозный рык. Парень обернулся в седле, успел лишь заметить метнувшееся из зарослей смородины огромное серое тело, а в следующий миг волчица всей тяжестью обрушилась на круп лошади. Она явно метила в человека, но из-за раны силы у неё были уже не те. Тем не менее от её удара лошадь заржала, вскинулась на дыбы, и Захар вылетел из седла. Но ему не повезло вторично. Он упал на самый край обрыва и, не удержавшись, кувырком покатился с него вниз, в бурный поток.

Перед тем как окунуться в реку, Смолянинов сильно приложился затылком о плоский синий камень, и уже бездыханное тело его приняли холодные, стремительные воды таёжной Кыргыз айыр...

Лошадь же, освобождённая от тяжёлого груза и напуганная волчицей, рванула что есть мочи обратно, к дому. Ослабевший от потери крови зверь, расправившись с противником, не стал преследовать столь крупную добычу и потащился обратно в чащу зализывать рану и искать уцелевших сородичей.

Егерь Чилимов, конечно, как мог организовал поиски молодого барина. Некоторое время он даже шёл по его следу и видел, что тот преследует подранка. Татарин молил всех богов – и Иисуса, и Аллаха – только бы барин был жив! Но когда ему навстречу выбежала из чащи испуганная лошадь с пустым седлом и окровавленным крупом, егерь понял, что случилось непоправимое. Он поймал и как умел успокоил животное, убедился, что оно ранено именно волком, и заплакал. Не из страха перед гневом хозяина, Смолянинова-старшего, а от отчаяния и злости на себя самого. Всю обратную дорогу Чилимов прошёл пешком, ведя в поводу лошадь Захара и размышляя о превратностях судьбы. Он таки не придумал, что именно сказать осиротевшим родителям...

* * *

Трое охотников-хантов рано утром вышли на берег Пястэ-явэн^[9]. Они возвращались в стойбище усталые, но довольные двухдневной охотой. Добыча была знатной: две косули! Мяса хватит, пожалуй, на целую луну! Они шли и живо обсуждали подробности охоты и как они будут рассказывать о ней своим жёнам и детям. Ханты подошли к знакомому перекату, где обычно пересекали речку, и остановились. На перекате, ближе к противоположному берегу лежало тело. Тело человека в одежде нэви-йох^[10], что живут выше по течению Маны в большом и шумном стойбище.

Охотники осторожно приблизились к незнакомцу, и один аккуратно ткнул его в бок копьём. Человек не пошевелился.

– Он утонул, – уверенно сказал самый старший их троих. – Наверное, упал с какого-нибудь яра и захлебнулся.

– Так давай вытащим его и посмотрим, что можно взять себе, – тут же предложил второй, с косулей на плече.

Вдвоём они выволокли бесчувственное тело из воды на берег и положили на траву. Некоторое время ханты внимательно разглядывали молодого кянтэк ке^[11], ощупывали его промокшую одежду, дивясь материалу, из которого она была сшита. Потом решили проверить карманы, а для этого пришлось несколько раз перевернуть утопленника. И вдруг он слабо пошевелился и принялся кашлять. Ханты отпрянули. А парень зашёлся в кашле, из носа и горла его брызнула вода, его затрясло.

– Он сильно замёрз, – сказал старший охотник. – Вода забрала тепло его тела. Он скоро умрёт.

– Давайте подождём и тогда заберём его одежду и обувь, – предложил второй.

– А я возьму его нож! – тут же добавил третий, указав на ножны на поясе.

– Нет. Так нельзя! – возразил старший. – Мы должны отнести его в стойбище, к Унху. Пусть он решит его судьбу.

Младшие, недовольно ворча, подчинились. Они быстро срубили две молодые берёзки, перевязали их ремнями крест-накрест – получилась волокуша. На неё положили найдёныша, а сверху привязали двух косуль и потащили добычу прочь от реки.

В стойбище добытчиков сразу окружили женщины и дети. Они наперебой хвалили охотников, жёны обнимали двух старших, а самый младший показывал ребятишкам, как он выслеживал и убивал косулю одним броском копья.

Потом подошёл старый охотник по прозвищу Пирни – Чирок – увидел человека на волокуше, снова впавшего в забытьё, спросил:

– Кого вы притащили и зачем?

– Этот нэви кянтэк ке утонул в реке, но не насмерть. Вода забрала у него много тепла, но не убила. Я решил: пусть его судьбу посмотрит Унху, – объяснил старший охотник.

– Ты правильно поступил, Ньёхэс, – раздался низкий, хриплый голос.

Все расступились, и к волокуше подошёл вразвалочку Унху – великий кам ханти. Сейчас он был в обычной мужской одежде и не выглядел таким грозным, как во время камлания.

Унху наклонился над найдёнышем, быстро провёл руками вдоль его тела, прикоснулся пальцами к его лицу, бледно-серому, безжизненному, прислушался и сказал:

– Несите его в мой чум. Этот человек будет жить. Я изгоню из него холод воды и дам ему тепло огня Нэй-анки!..

Ханты зашептались, запереглядывались, потом склонились перед камом, дружно взялись за волокушу и понесли найдёныша в чум Унху. Навстречу им выбежала юная девушка, необычно красивая, явно отличающаяся чертами лица и фигурой от остальных женщин стойбища, но тем не менее поразительно похожая на кама.

– Айлат, – обратился к ней шаман. – Этого нэви нашли в реке, он почти мёртв, но я смогу вернуть ему жизнь, если ты мне поможешь.

Девушка внимательно посмотрела на недвижное тело молодого парня, в глазах её проступило сочувствие и жалость.

– Я помогу тебе, отец, – сказала она. – Я буду ухаживать за этим кянтэк ке сколько потребуется.

Охотники внесли найдёныша в чум и уложили на волчью шкуру возле очага. Унху снова осмотрел парня, покачал головой, поцокал языком, что-то пошептал себе под нос, потом решительно встал.

–Для начала свари ему сэх^[12], но пои по одной ложке! А я иду в кёлэт вентнэ^[13], за реку. Нужно найти медвежью ягоду и огонь-траву...

В себя найдёныш пришёл лишь через неделю. Всё это время Айлат не отходила от парня, ловила каждый его вздох, каждый стон. Есть и пить он мог, даже мог с посторонней помощью выбираться из чума на воздух и подолгу лежать на взгорке, впитывая исхудавшим телом солнечное тепло.

Шаман ещё несколько раз уходил в тайгу за одному ему известными травами и кореньями, возвращался и варил остро пахнущее зелье, которым чуть не силком поил спасённого. Айлат же говорила с парнем по-хантыйски, не заботясь о том, понимал ли он её – просто болтала. И с каждым новым днём ей казалось, что нэви кянтэк ке слушает Айлат всё внимательнее, даже кивает иногда в ответ на её вопросы.

Девушка сама не заметила, как влюбилась в пришельца. А когда пришёл день и парень заговорил, Айлат была на седьмом небе от счастья. Она как раз в тот момент отошла к костру, чтобы снять с огня очередной котелок с лечебным отваром, и вдруг услышала:

– Айлат... подойди...

– Ты говоришь! – воскликнула она в восторге и засмеялась. – Как хорошо!.. Скажи, как тебя зовут?

– ...пить... – прошептал он, выпил сам целую миску отвара, добавил чуть окрепшим голосом: – Я Захар...

– Сакар... – произнесла она на свой лад. – Айлат, – ткнула себя в грудь.

– Красивое имя... – Парень с трудом раздвинул в улыбке сухие губы.

С этого дня Захар быстро пошёл на поправку. Он вспомнил и рассказал Айлат об охоте, как он гнался за волком, а потом волк сбросил его в реку. А девушка поведала ему историю его появления в стойбище. Парень довольно сносно понимал хантыйскую речь, потому что, как он объяснил, в детстве у него была нянька из ханти, правда, недолго.

Так что молодые люди теперь болтали с утра до вечера, и Захар пытался даже помогать Айлат в работе по дому – ломать хворост, чистить рыбу, следить за костром.

Унху поговорил с Захаром, выяснил, кто он такой, а когда услышал его фамилию, потемнел почему-то лицом и сказал:

– Тебе нужно уйти, Сакар! Тебе не место среди ханти!.. Ты почти здоров. Через два дня будет полная луна. Айлат проводит тебя до большой дороги. По ней часто ездят ваши повозки с товаром. Кто-нибудь тебя там подберёт!..

Айлат, узнав о решении отца, расстроилась, но спорить с камом не решилась. Накануне весь день собирала для полюбившегося ей Сакара еду в дорогу. Охотник Ньёхэс подарил парню свою заплечную суму, положил туда новые бурки – кожаные сапоги-чулки из шкуры той самой косули, что добыл в день их встречи. Айлат уложила в суму бийнэх – высушенную смесь и тёртого мяса, орехов и мёда – и баклагу родниковой воды.

А в ночь полнолуния Айлат пришла к Захару, молча взяла его за руку и повела через лес к реке. Там, на берегу, при полной луне, под шум переката они полюбили друг друга...

В стойбище девушка вернулась одна, под утро. В чуме её ждал отец. Он сидел перед почти потухшим очагом в полном облачении кама, и взгляд его, когда он посмотрел на дочь, тоже был потухшим.

– Что же ты наделала, Айлат!.. – глухим голосом произнёс Унху. – Зачем?..

– Я люблю Сакара, – просто сказала она. – Теперь он мой муж. А во мне – его ребёнок.

– Я не об этом!.. – повысил голос отец. – Зачем ты отдала ему нэй-вээхта?!

Айлат в изумлении уставилась на него. В её глазах плеснулся ужас. Она сжала кулаки, потом упала перед Унху на колени и зарыдала.

– Я... не... отдавала... – с трудом вымолвила бедная девушка. – Он... сам...

* * *

Радости убитых горем родителей не было границ, когда аккурат на сороковины в гостиную, где собрались родные и друзья пропавшего сына, вбежал запыхавшийся дворовый и выкрикнул:

– Слава Господу, он жив!.. Жив Захарушка наш! Жив родной!..

И следом за ним в комнату вошёл сам Захар – живой, невредимый, только исхудавший, да взгляд у парня стал совсем взрослый. Несколько секунд мать Матрёна Авдотьевна беззвучно шевелила губами, ломая руки, потом вскрикнула и бросилась к сыну, припала к его груди и заревела в голос. Следом подошёл отец Порфирий Ананьевич и обнял обоих своими медвежьими ручищами. Остальные же гости – каждый на свой лад – переживали случившееся на их глазах чудо.

Смолянинов-старший опомнился наконец, повернулся к иконе Пресвятой Богородицы «Целительница», что стояла в красном углу комнаты, и заревел могучим голосом здравницу, следом и остальные подхватили:

– Прими, о, Всеблагословенная и Всемощная Госпожа Владычица Богородица Дева, сию молитву, со слезами Тебе ныне приносимую от нас, недостойных рабов Твоих, ко Твоему целительному образу пение посылающих со умилением, яко Тебе Самой здесь сущей и внемлющей молению нашему. По каждому прошению исполнение творящую, скорби облегчающую, немощным здравие дарующую, расслабленных и недужных исцеляющую, от бесноватых бесов прогоняющую, обиженных от обид избавляющую, прокажённых очищающую и малых детей привечающую; ещё же, Госпожа Владычица Богородица, и от уз и темниц освобождающая, ожидающая и всякие многоразличные страсти врачующая: вся суть возможна ходатайством Твоим к Сыну Твоему, Христу Богу нашему. О, Всепетая Мать, Пресвятая Богородица! Не переставай молиться о нас, недостойных рабах Твоих, славящих Тебя и почитающих Тебя, и поклоняющихся со умилением Пречистому образу Твоему, и надежду имущих невозвратную и веру несомненную к Тебе, Приснодеве Преславной и Непорочной, ныне и присно и во веки веков. Аминь...

Все, не сговариваясь, отбили троекратный поклон Богородице, а после кинулись наперебой обнимать и спрашивать счастливо воскресшего Захара – что да как и где же он был всё это время. Но парень только улыбался и отмалчивался.

Наконец гости стали понемногу расходиться, тогда Порфирий Ананьевич подхватил сына под локоть и увёл в свой кабинет. Тщательно заперев дверь, он согнал с лица улыбку и сурово спросил:

– Где тебя носило, Захар? Почему заставил всех так волноваться? Мы ж тебя, считай, похоронили!.. Сегодня аккурат сороковина была!..

– Хочешь верь, батя, хочешь не верь, а я всё это время жил в стойбище остяков, что на Большой Киргизке, – честно признался сын.

– А ну, давай по порядку! – потребовал отец.

И Захар, то торопясь, то забегая вперёд, поведал Порфирию Ананьевичу свою робинзонаду в тайге. Кое о чём он благоразумно промолчал, в частности, о своей связи с дочерью шамана Унху. Смолянинов же, услышав имя Унху, поскрёб макушку, пошевелил губами и вдруг нахмурился.

– Погоди-ка! Это не тот ли Унху, что двадцать лет назад грозился сжечь наш дом?..

– Не знаю... Тот, верно, умер – старый ведь был, ты сам сказывал, батя.

– Да кто ж их знает, этих остяков, сколь они живут?.. Но ты, верно, прав. То другой Унху.

Захар выдохнул, помялся и попросил:

– А можно мне, батя, в Сибирск съездить?

– Это ещё зачем? – подозрительно спросил тот.

– Да с дядей Валерьяном хочу повидаться... Я тут ему в подарок из стойбища одну вещицу принёс. Он же у нас любитель старины известный.

– И что за вещица?

– Да так... Огниво остяцкое... – Захар вытащил из кармана кисет, расписанный руническими знаками и изображением старушечьей головы, изо рта которой вырывались семь огненных языков.

– Забавная вещь, – хмыкнул Порфирий Ананьевич, покрутив огниво в руках. – Что ж, поезжай, коли хошь. Я с тобой Кирьяна отправлю. И пригляд будет, и дело ему поручу. В Сибирске ярмарка на Ивана Купалу откроется большая...

– Благодарствую, батя! Когда можно ехать?..

– Да хоть завтра после заутрени!..

На том и порешили.

* * *

Праздник Ивана Купалы, то бишь – Рождество Иоанна Предтечи – древний христианский праздник, приходящийся на ещё более древний обряд летнего солнцестояния. Так и сложилось у восточных славян – праздновать одновременно и языческий, и христианский праздники. И что странно, никто из служителей ни древнего, ни христианского культа никогда особо не возражал против такого необычного сочетания.

Вот и в усадьбе Смоляниновых готовились к празднику. На яру за забором загодя сложили большое кострище, снесли туда же старые вещи, дворовые девки в ночь на Аграфену сварили купно обетную кашу и теперь ходили по усадьбе, кормили слуг и работников, занимавшихся обычными делами. Молодёжь носилась по лугам, собирая полевые цветы на венки.

Ближе к вечеру в просторном дворе разложили малый костёр для забав. Некоторые женщины и девушки переоделись в старинные русские наряды. Уже кое-где начали распевки. На двор слуги выкатили бочки с пивом. Появились и музыканты – гармонист, балалаечник и флейтист. Ворота были распахнуты настежь, принимали всех желающих.

Поэтому почти никто и не обратил внимания на невысокого старика-остяка в традиционной одежде, стоявшего в воротах и внимательно разглядывавшего суетящихся людей и двор в праздничном убранстве.

Но вот на крыльцо вышел хозяин – Смолянинов-старший, с женой, а с ним два брата с супругами и близкие друзья из купцов и деловых людей Усть-Манска. Компания – человек пятнадцать – неспешно спустилась во двор. Слуга поднёс Порфирию Ананьевичу зажжённый смоляной факел, дворовые девицы затянули:

–Купалинка-Купалинка, тёмная ночка, тёмная ночка, где же твоя дочка?..^[14]

Смолянинов подошёл к кострищу, осенил себя крёстным знамением и кинул факел в хворост. Сухие смолистые ветви жарко вспыхнули, и все присутствующие дружно подхватили:

–Моя дочка в садочке розу, розу полет, розу, розу полет, белы ручки колет!..^[15]

Внезапный порыв ветра разбросал по двору жирные искры и заставил людей отшатнуться от костра. Смолянинов оглянулся и увидел, что через двор к нему идёт старик-остяк, а в руках у него небольшой бубен и било.

В ярком свете костра купец разглядел знакомое лицо и не столько испугался, сколько удивился: двадцать лет минуло, а старик не изменился?! Конечно, Смолянинов узнал его и не обрадовался встрече.

Кто-то из слуг попытался задержать непрошеного гостя, но шаман отмахнулся от него, будто от мухи, и крепкий парень не устоял на ногах – кубарем покатился под ноги остальным. Песня смолкла, девицы ахнули и тоже испуганно замолчали.

Остяк подошёл к хозяину усадьбы и вдруг оказался одного с ним роста! Никто так и не понял – то ли шаман стал выше, то ли Смолянинов уменьшился. Порфирий Ананьевич постарался не ударить лицом в грязь, мирно улыбнулся и сказал:

– Проходи, проходи, старик, гостем будешь!..

– Я пришёл за тем, что украл твой сын! – с сильным акцентом прокаркал тот, не обратив внимания на приглашение. – Отдай и сможешь дальше веселиться!..

– Мой сын никогда не был вором! – нахмурился купец. Старик публично оскорбил его, а такого Смолянинов никому бы не простил, не то что какому-то остяку. – Убирайся обратно в свой лес подобру-поздорову!

– Отдай нэй-вээхта, иначе пожалеешь!.. – Голос шамана превратился в подобие грома.

Снова пронёсся порыв ветра – не летнего, а почти ледяного. Многие невольно поёжились и начали бросать взгляды в вечереющее небо. А там, к немалому удивлению людей, на глазах начали скапливаться тяжёлые тучи!

Но Смолянинова было не так-то просто запугать. Он протянул руку назад, и тотчас расторопный слуга вложил ему в ладонь резную рукоять семихвостой плети-камчи.

– Убирайся, пока цел! – рявкнул купец, и камча злобно свистнула у шамана над головой.

Унху – а это был он! – замер при виде грозного оружия против духов, но тут же разразился жутким каркающим смехом.

– Ты глупец, нэви кянтэк ке, если думаешь, что сможешь мне помешать!

Он повернулся и двинулся вокруг костра, выбивая сложный ритм бубном, приплясывая и затянув монотонную песню на своём языке. И тут Смолянинов совершил ошибку, о которой потом жалел до конца своих дней. Он остановил слуг, кинувшихся было выпроводить сумасшедшего остяка, чтобы не портил праздник.

– Погодите, не трожьте. Пусть себе попляшет нам на развлеченье!..

А Унху двигался всё быстрее, и голос его становился всё пронзительнее, а бубен грохотал так, будто сделан был не из кожи, а из железа. Ветер набрал силу и гулял по двору во все стороны, загоняя людей кого под огромный кедр, росший в углу двора, кого под балкон второго этажа, а кого и вовсе обратно в дом. Только купец по-прежнему стоял посреди двора, поигрывая камчой и наблюдая за камланием. Но и у него улыбка уже сползла с лица, а взгляд всё чаще обращался на низкое, набухающее скорым дождём небо.

И вот сверкнул первый разряд, за рекой, рокот докатился до усадьбы спустя десяток секунд. Всем стало ясно, что грозы не миновать и праздник можно считать испорченным. Люди потянулись в дом от непогоды.

А удары молний всё учащались и приближались. Унху перестал плясать и теперь стоял напротив купца по другую сторону догорающего костра. Стоял и улыбался, широко раскинув руки и потрясая кулаками. Он даже что-то кричал, но за непрерывными раскатами грома слов было не разобрать.

Порфирий Ананьевич наконец понял свою ошибку, но было уже поздно что-либо предпринимать. Он отступил к крыльцу, и в этот миг гигантская бело-синяя ветвистая молния ударила прямо в макушку кедра.

Огромное дерево лопнуло по всей длине и мгновенно вспыхнуло, словно старый сушняк. А потом медленно развалилось на две части. Одна половина упала на флигель, где жили слуги, сломала оконные рамы и пробила толстыми сучьями крышу. Другая половина горящего дерева обрушилась на крыльцо и балкон хозяйской части дома.

Вся усадьба запылала, будто обложенная соломой или облитая маслом. Поднялся жуткий крик, люди в доме метались в поисках выхода, кто-то высаживал окна, кто-то пытался выломать боковую, запертую на засов дверь в пристройку.

Смолянинов стоял, поражённый грянувшей бедой, не в силах ей помешать. Бесполезная камча валялась у его ног.

– Не отдашь нэй-вээхта, Мать Огня заберёт всех, кто тебе дорог! – прокаркал у него за спиной шаман.

Купец вышел из ступора, обернулся и вдруг упал на колени.

– Помилуй невинных, остяк!.. Там же дети, матери их...

– Отдай нэй-вээхта!..

– У меня нет огнива!.. – выкрикнул Смолянинов в отчаянии. – Сын его увёз. Далеко!.. В другой город!..

– Тогда смотри, как Мать Огня забирает их! – указал шаман рукой на пожар.

Он повернулся и пошёл к воротам.

– Мы вернём огниво! – из последних сил прокричал обезумевший купец. – Только прекрати это!..

Унху даже не оглянулся и исчез в сгустившейся тьме за воротами. Но в то же мгновение с очередным раскатом грома с небес хлынул ливень. Он был настолько мощным, что буквально за четверть часа полностью погасил пламя, усадьба оказалась затопленной по первый этаж! Поток, ворча и клокоча, устремился со двора в раскрытые ворота, унося остатки кострища, брошенные вещи и несколько убитых молнией в птичнике куриц.

Тогда Смолянинов поднялся с колен и вместе с подоспевшими слугами принялся разбирать завал из горелых остатков кедра и частей усадьбы...

Глава 6

16 июня 2022 года, Усть-Манск

Капитан Лукошкин пил свой неизменный утренний капучино и наслаждался тишиной. Кроме него, в этот ранний час в отделе никого не было. Виктор Павлович в свои тридцать три года так и не удосужился жениться и остепениться. И не по тому, что не встретил до сих пор женщину своей мечты, а просто считал, что его призвание – бороться с несправедливостью и беззаконием. Семейные же узы капитан рассматривал именно как узы, могущие помешать этому священному для него занятию. Подтверждающими примерами – как это ни печально – служили разводы и неудачные романы коллег. Исключением был, пожалуй, только обожаемый начальник – майор Рокотов. Женился он, правда, ближе к сорока годам, зато и женщину нашёл идеальную – любящую, заботливую и всё понимающую. А такие, к сожалению, встречаются даже реже, чем волшебные золотые рыбки. И в какой-то момент молодой (тогда ещё лейтенант) Лукошкин выбрал для себя единственно верный, как он считал, путь – плыть по течению жизни и ждать, когда на его берег выйдет та самая, единственная и неповторимая.

С годами идеал заметно поблёк, но Виктор Павлович не унывал – продолжал честно исполнять свой долг и ждать. Тем более что профессия и не располагала к унынию и благостному миросозерцанию. Наоборот, приходя каждый день на службу раньше всех, Лукошкин успевал помимо наслаждения любимым напитком освежить в памяти текущие события, участником которых он прямо или косвенно являлся.

Вот и сегодня он, потягивая ароматный капучино, неспешно листал блокнот с записями, припоминая вчерашние встречи с трусливым пресвитером пострадавших евангелистов и с грубым психиатром из областной лечебницы. Господин Селедков оказался особенно неприятен. Такие люди почти всегда что-то недоговаривают, стараются увильнуть, переложить ответственность. И приходится беседовать с ними снова и снова, по крупицам выуживая из их болтовни полезные сведения. Впрочем, психиатр показался капитану не лучше, особенно в конце разговора, когда понёс околесицу про молнию и про то, что ему приказала выпустить осужденного некая женщина, которую, кстати, пора было бы объявить в розыск!

Лукошкин уже начал было писать план действий на день, как вдруг запел его мобильник. Капитан озадаченно посмотрел на высветившийся номер – незнакомый! – однако вызов принял.

– Капитан Лукошкин. С кем я говорю?

– Здравствуйте, господин капитан, – зачастили в трубке. – Вас беспокоит Селедков Виталий Семёнович. Помните?.. Вы приходили ко мне в связи с трагедией на пожаре...

– Помню. Что вам угодно, господин Селедков? Хотите сообщить нечто важное?

– Нет... то есть да. Хочу!.. Дело в том, что... произошла ещё одна трагедия...

– Где? Когда? – Лукошкин напрягся: кажется, началось!

– Трагедия произошла вчера около полудня. В одной из аудиторий кафедры русского языка филологического факультета нашего университета, – единым духом выпалил Селедков и замолчал.

Лукошкин подождал немного продолжения, не дождался и уточнил:

– Что именно произошло?

– Погиб человек...

– Как? При каких обстоятельствах? Свидетели есть?..

– Обстоятельства... странные обстоятельства... А свидетели... есть, конечно, только они не скажут ничего...

– Послушайте, господин Селедков, – рассердился Лукошкин. – Если вы решили сделать заявление о преступлении, то будьте любезны, немедленно явитесь в управление и подайте заявление в письменном виде дежурному!

– Я не могу!.. – Доцент явственно всхлипнул.

– Почему?!

– Мне страшно!..

– Что же вы от меня хотите?

– Не знаю...

– Хорошо. Вы сможете показать место предполагаемого преступления нашим сотрудникам?

– М-могу... А когда?..

Лукошкин посмотрел на часы. Прикинул время на сборы и дорогу до университета.

– Через час. Встречаемся у центрального входа в главный корпус.

Профессиональный азарт уже полностью завладел капитаном. Оперативное расследование обстоятельств он считал наиважнейшим в своём деле. Потому, как только в отделе появились лейтенанты Почкин и Власкин, Лукошкин сделал суровое лицо и приказал:

– Оперативная группа – на выезд! Время на сборы – пять минут!

– А что случилось, товарищ капитан? – удивился Власкин, неспешно садясь за свой стол и включая компьютер.

– Только что был телефонный звонок. Сообщили о гибели человека в университете. Мы обязаны отреагировать. Собирайтесь!

– Можно хоть кофе выпить? – поморщился Почкин. – Я ещё даже не завтракал.

Лукошкин покосился на новенькую кофемашину в углу кабинета, потом на свою чашку с остатками капучино.

– Ладно. Плюс пять минут на кофе и – по коням!

– А Андрею Васильевичу звонить не будем?

– Нет. Его на утро полковник к себе на ковёр вызвал. Позвоним с места происшествия, если нужно будет. Да, Паша, позвони в судмедэкспертизу, пусть пришлют кого-нибудь в Университет.

* * *

Когда оперативники подъехали к главному корпусу университета, на его широком, с потёртым временем и бесчисленными поколениями студентов крыльце уже переминалась с ноги на ногу одинокая фигура. Завидев выбравшегося из машины Лукошкина, Селедков, спотыкаясь и оскальзываясь на гладких камнях, бросился к нему.

– Господин капитан, слава Господу, вы приехали!..

Несчастный пресвитер выглядел совсем жалко: небритый, весь какой-то расхристанный, в мятых летних брюках и сандалиях на босу ногу, он вовсе не походил на прежнего, уверенного в себе, вальяжного преподавателя, что принимал офицеров полиции у себя дома всего сутки назад.

– Здравствуйте, гражданин Селедков, – холодно поздоровался Лукошкин и представил помощников: – Лейтенант Почкин, старший лейтенант Власкин, эксперт-криминалист.

– Добрый день, господа!.. Очень рад!.. – заулыбался тот.

– Пока нечему радоваться, – оборвал его Лукошкин. – Показывайте место происшествия. Валера, дождись тут судмедэксперта и догоняйте!..

Почкин покорно вздохнул, вынул смартфон и уселся на парапет у лестницы.

Остальные гурьбой прошли мимо оторопевшего охранника, отчаянно протиравшего заспанные глаза и даже не спросившего у них никаких документов. Впереди семенил и поминутно оглядывался напуганный Селедков, за ним с мрачным видом шагал Лукошкин, Власкин же отстал от начальства на пару шагов и на ходу крутил головой, рассматривая старинную лепнину, окаймлявшую оконные проёмы коридора.

Через пару минут миновали полуарку с вывеской «Филологический факультет», а ещё через минуту Селедков остановился перед дверью аудитории номер 102, как сообщала табличка.

– Это здесь... – почему-то шёпотом сказал пресвитер, бледнея на глазах.

Лукошкин взялся за массивную бронзовую ручку, потянул, но дверь оказалась заперта. Капитан вопросительно посмотрел на Селедкова.

– Ох ты ж!.. – вздрогнул тот и засуетился. – Совсем забыл!.. Сейчас же каникулы... Но я мигом!.. – И помчался куда-то в глубину факультетского коридора.

– Что же там такое, товарищ капитан? – не выдержал Власкин и тоже дёрнул дверь.

– Пока не знаю, – отмахнулся Лукошкин. – Вот, господин Селедков всю кашу заварил: позвонил мне на мобильный – я ему оставил номер при прошлой встрече – и начал нести пургу насчёт трупа в аудитории!..

– А почему нет официального заявления?

– Потому что Селедков перетрусил!.. Хотел вообще дать задний...

– А если там ничего нет? – прищурился Власкин, присел и заглянул в замочную скважину. – Вижу часть учебной комнаты, столы, стулья... как-то всё не прибрано... в окне форточка приоткрыта... рядом с дверью слева вроде растение какое-то... на пальму похоже... всё! – Он выпрямился. – Пока ничего подозрительного, товарищ капитан.

– Да уж! Отличный осмотр места предполагаемого преступления! – хмыкнул Лукошкин. – Ну, где же его носит?..

Послышался топот и из-за поворота, совсем с другой стороны выскочил Селедков. Он был красен, мокр и одышлив – похоже, пробежал бегом весь немаленький путь по коридорам факультета. Массивный ключ он держал в кулаке, выставив перед собой.

– Вот... господа... ключ... от аудитории!.. – выдохнул он в четыре приёма и прислонился к стене.

Лукошкин забрал ключ и отпер дверь. Но первым в аудиторию вошёл Власкин. Он успел достать из своего «чудо-чемоданчика» некий прибор, имеющий вид очков для 3D-игр, и нацепить их. Снова послышался топот, и из-за угла выскочили встрёпанные Почкин и Данила Седых со своим неизменным кейсом.

Какое-то время старлей осматривал помещение, потом махнул рукой – «заходим!». Полицейские вошли и огляделись. Но ничего особенного не увидели. Обычная аудитория для семинаров, рассчитанная на тридцать или чуть больше человек. Столы и стулья, правда, немного сдвинуты со своих привычных мест, но сие свидетельствовало лишь о том, что со времени последних занятий здесь, по-видимому, никто не прибирался. Впрочем, пол под ногами сыщиков явно был вымыт, причём не далее как вчера. Седых первым обратил внимание на это обстоятельство.

– Товарищ капитан, здесь чисто. Скорее всего – ложный вызов.

– Как вы это объясните, гражданин Селедков? – грозно спросил Лукошкин явно оторопевшего пресвитера.

Однако тот не ответил, продолжая дико озираться и пытаясь разглядеть что-то на полу у себя под ногами. Даже присел и встал на четвереньки, хлопая ладонями по старинному паркету. Капитану пришлось вторично задать резонный вопрос, повысив голос.

– А?.. Что?.. – забормотал в ответ бедный пресвитер. – Не может быть! Он же был! Вот здесь!..

– Кто был? Труп?..

– Н-нет... труп?.. что вы!.. только пепел!..

– Какой ещё пепел?! – едва ли не хором спросили Седых и Власкин.

А Лукошкин вдруг схватил Селедкова за плечи и рывком поставил на ноги.

– А ну, прекратите истерику! Рассказывайте всё по порядку!

Поминутно хлюпая носом, озираясь и вздрагивая, несчастный доцент как мог более-менее связно поведал оперативникам о страшной встрече с красной шаманкой, явившейся на собрание братского совета общины, и о сожжении ею старейшего члена общины, уважаемого Ивана Петровича Лукавого.

При упоминании женщины в красном Лукошкин сделал стойку и потребовал как можно подробнее описать её – внешность, жесты, голос. А когда Селедков перешёл к рассказу о «великом каме Унху», капитан почти развеселился. Надо же, какая удача! Сам полоумный Боровиков и его подручная, или наоборот. Неважно! Вот же они, преступники! И свидетелей полно. Дело за малым – поймать и предъявить обвинение.

– Виктор Павлович, – обратился к капитану заскучавший Седых, – по-моему, я вам здесь не пригожусь?..

– А, да-да, – рассеянно откликнулся Лукошкин, – спасибо за участие, Данила Алексеевич, вы свободны...

Седых ушёл. Власкин же во время рассказа продолжал внимательно осматривать помещение – столы, стулья, пол и стены, – то и дело меняя приборы, которые, как фокусник, всё доставал и доставал из чемоданчика. Когда же Селедков, понукаемый капитаном, указал точное место, где сгорел, по его словам, бедный старик, Павел сам встал на четвереньки и буквально по сантиметру изучил каждую плашку паркета.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался Лукошкин. – Есть следы?

– Нет, – развёл руками Власкин, поднимаясь. – По крайней мере, свежих следов возгорания я не обнаружил... нашёл несколько мелких частиц, похожих на хлопья сажи. Они застряли между плашками. Но сказать однозначно об их происхождении смогу только в лаборатории. Но и без этого утверждаю: не было тут никакого возгорания, паркет совершенно целый! Ни малейших следов!..

– Так ведь я вам и говорю, – неожиданно взвился Селедков, – горел только господин Лукавый!

– Так не бывает, – отрезал Власкин, складывая оборудование обратно в чемодан. – Я тоже могу идти, товарищ капитан?

– Да, свободен. Жду результата экспертизы, – кивнул Лукошкин. – А ты, – повернулся он к торчавшему у двери Почкину, – найди-ка мне уборщицу, что тут пошуровала.

Лейтенант кивнул и вышел. Тогда капитан пристально посмотрел на притихшего доцента и сказал:

– А теперь – без протокола и понятых – рассказывайте всё как было на самом деле.

– Вы мне не верите, – обречённо вздохнул тот. – Правильно делаете. Я бы тоже не поверил, если бы не видел сам, собственными глазами... Она сожгла его. Но это был не обычный огонь. Может быть, дьявольский. А может, и небесный... Она всё толковала нам о какой-то Матери Огня... Шаманка, одно слово!.. Велела капище для неё строить и поклоняться этой... Нэй-анки, кажется?.. А этот Унху... Боровиковым вы его назвали... тоже изображал из себя то ли шамана, то ли жреца...

– Я вижу, гражданин Селедков, что мы с вами не договоримся, – холодно прервал его Лукошкин, которому порядком надоели рассуждения о мистике и шаманах. – Завтра я вызову вас повесткой для дачи показаний, и вам придётся рассказать правду, иначе я привлеку вас за лжесвидетельствование! Вам ясно?..

– Да-да, конечно... Я приду...

– Не сомневаюсь!..

В этот момент дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появилась маленькая сухонькая женщина в синем рабочем халате и со шваброй в руке. Бледная косынка у неё на голове сбилась, и стало видно, что женщина совершенно седая, хотя, судя по лицу и рукам, ей никак не могло быть больше пятидесяти. За спиной уборщицы маячила довольная физиономия Почкина.

– Здрассте вам! – неприветливо произнесла женщина, опёршись на швабру. – И что вы тут забыли, господа хорошие? Только же помыла, а вы опять мне грязь сюда натащили?!

– Здравствуйте, – невозмутимо сказал Лукошкин, предъявляя удостоверение. – Мы здесь по очень важному делу. А к вам у меня один вопрос: уборку в этой аудитории делали вы?

– Да, я. Какие претензии?..

– Хорошо. Тогда второй вопрос: здесь, на полу, были следы... возгорания?.. пепел?..

– Ну да! Целая куча! – Уборщица взмахнула свободной рукой. – Не нашли места, где бумагу жечь! Хорошо – паркет старинный, не пострадал. Умели раньше-то от огня дерево защищать!..

– И куда же вы убрали тот пепел? – Лукошкин проигнорировал сентенцию насчёт паркета.

– Известно куда – в унитаз.

Почкин у дверей явственно крякнул, а Лукошкин выругался про себя. Селедков же смотрел на уборщицу, как на спасительницу, молитвенно сложив на груди руки.

– Спасибо. Вы свободны, – выдавил из себя капитан, и, едва уборщица вышла, добавил: – Приношу свои извинения, Виталий Семёнович, вы тоже свободны. Едем! – махнул Почкину и направился к двери.

– Так мы не будем расследовать это дело? – спросил его лейтенант по дороге к машине.

– Какое дело, Валера?.. Трупа нет, следов нет, заявления письменного нет. Всё – тема закрыта! – Лукошкин плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу.

Почкин в молчаливом недоумении сел за руль, и они отправились обратно в управление.

* * *

У капитана Лукошкина после этой странной истории с якобы сгоревшим стариком сильно испортилось настроение – потерять чуть не полдня на расследование и получить нулевой результат – почти равносильно как взять горящую путёвку и опоздать на самолёт.

А вот у Селедкова – наоборот, к его собственному удивлению, настроение заметно улучшилось, и даже появилось желание сделать что-нибудь полезное, и не только для себя. Поскольку была суббота, Виталий Семёнович решил заняться своими новыми богоугодными обязанностями и отправился из университета прямиком на пепелище. Он вспомнил вчерашнюю унизительную сцену на собрании братского совета – преклонение перед этой ведьмой в красном и её категорический приказ немедленно начать сооружение некоего места поклонения какой-то древней то ли богине, то ли вообще духу бесплотному.

«И ведь пойдут! – в отчаянии подумал он. – Пойдут и начнут строительство этой мерзости!.. Надо немедленно всё прекратить! Вызвать экзорциста! Провести освящение двора наконец!.. Собственно, что в этом неправедного?.. Наоборот. У наших двоюродных братьев-православных порой ох как хорошо получается – защищать святой водой и крёстным знамением то, что особо дорого...»

Воодушевлённый собственными мыслями, Селедков вызвал такси и по дороге на Кузнечный взвоз успел переговорить со знакомым специалистом по изгнанию тёмных сущностей. Тот выслушал краткий пересказ событий, подумал и дал согласие провести обряд сразу после расчистки пепелища, во время общего молебна на территории бывшего Дома молитвы. Назначили на следующее воскресенье.

Подъехав к месту пожара, Виталий Семёнович ещё из окна такси увидел несколько десятков человек, копошившихся в груде горелых развалин. Работали в основном, конечно, мужчины, но и женских фигур тоже хватало. Жужжали бензопилы, стучали топоры и багры. Люди вручную растаскивали бревна, брус и доски, аккуратно складывали их по периметру двора – по размеру и по степени обугленности. Даже неграмотному в строительном деле Селедкову быстро стало ясно: по крайней мере, часть останков собирались использовать повторно!

А ещё новый пресвитер понял, что необходимо срочно что-то предпринять и не дать свершиться святотатству – не дать возникнуть языческому капищу на месте христианской церкви.

Потоптавшись в раздумье перед распахнутыми воротами, он решительно двинулся вглубь двора, оскальзываясь, взобрался на бывшее крыльцо Дома молитвы – его пока не разобрали, да оно и почти не пострадало от огня, – и поднял руки крестом, привлекая внимание общинников.

Люди не сразу, но заметили его и стали подходить со всех сторон, глядя – кто с усмешкой, кто с надеждой, а кто и с недоверием.

Селедков дождался, пока большинство добровольных строителей столпится вокруг него, и только тогда начал:

– Братья и сёстры! Вы все знаете уже, что вчера братский совет оказал мне доверие и поручил заботу о телах и душах ваших. Я – новый пресвитер усть-манской общины евангельских христиан Виталий Семёнович Селедков. И теперь, на правах первого среди равных, хочу сказать вам, предостеречь вас: остановитесь, ибо творите не богоугодное дело! Нечистый искушает вас, заглядывает каждому в душу, шепчет слова успокоения и смирения. Сам же вашими руками хочет осквернить святое место, поставить на нём капище языческое, чтобы торжествовало здесь идолище поганое, а вы ему поклонялись!..

– Не прав ты, брат Виталий, – на крыльцо поднялся высокий, на голову выше Селедкова, мужчина в дорогих брюках и рубашке с закатанными рукавами. – Эта земля досталась нам неправедным путём. Триста лет назад предки наши пришли сюда из-за гор Уральских, изгнали местное племя ханти и поставили свой острог. Мало того, начали ханти в веру христианскую обращать, не спрашивая, хотят ли они, не объясняя, чем же новая вера лучше. Но и того им показалось мало – стали искать по лесам и жечь места поклонения ханти своим древним богам!..

– Их боги – не боги вовсе! – перебил его, опомнившись, Селедков. – Бог един для всех! Господь наш всемогущ и всемилостив для всех своих детей – радивых и нерадивых, верующих и заблудших!.. Они же поклонялись демонам и духам, с коими Сын Божий завещал бороться на скрижалях и в проповедях своих. И сказал Господь, не меч я вам принёс, но слово Отца моего! Вот единственное оружие против зла!..

– Что же ты, брат, не применил это оружие вчера, когда прислужница языческого духа творила своё чёрное дело – убивала брата нашего?.. – насмешливо спросил молодой парень, голый по пояс, в одних джинсах, испачканных сажей. В руке он держал пожарный топор на длинной рукояти.

Виталий Семёнович внутренне содрогнулся, невольно вспомнив тот ужас, что обуял его, когда он не мог шевельнуть даже пальцем – взгляд страшной женщины в красном буквально заморозил все мышцы и пронизал ледяным копьём нутро!.. Но Селедков тут же вытряхнул неудобное воспоминание, постарался распрямить сутулые плечи и принять уверенную позу. Он снял с шеи распятие и, как в прошлый раз, поднял обеими руками перед собой, затем над головой.

– Братья и сёстры, я призываю вас: отриньте неверие, обратитесь к Господу нашему, покайтесь и попросите прощения! Наш Господь милостив и великодушен! Давайте вместе... – Он вдруг осёкся на полуслове, глаза его полезли из орбит, а руки с распятием мелко задрожали.

Кое-кто, перехватив его взгляд, обернулся. По толпе покатился испуганный шепоток. К ним от ворот шла она – шаманка-ведьма-демон – в платье цвета тлеющих углей. Шла лёгкой, почти танцующей походкой, и улыбалась – открыто, весело, даже чуточку призывно...

Виталий Семёнович снова ощутил дикую слабость в конечностях и едва опять не уронил распятие, но руки пришлось опустить – плечи будто свинцом налились. Теперь он только и мог бессильно смотреть, как шаманка подходит к людям, проходит мимо, касаясь слегка пальцами то одного, то другого, как они один за другим превращаются в истуканов, застывая порой в неудобных позах, как пятятся те, кто оказался дальше от колдуньи, пытаются отвести от неё взгляды и не могут!..

Дальнейшее для Селедкова происходило, как во сне. Шаманка поднялась на крыльцо, всё так же улыбаясь, вынула из его ослабевших пальцев распятие и отбросила на груду обгорелых обломков рядом с крыльцом. В тот же миг крест вспыхнул очень ярким, почти белым, пламенем и исчез, словно испарился. И тогда люди с криками начали разбегаться, а иные – снова пали ниц перед могущественной госпожой.

Шаманка не обратила на них никакого внимания. Она медленно обняла и поцеловала в губы совершенно онемевшего от страха Виталия Семёновича, и он неожиданно почувствовал величайшее облегчение! Тёплая ласковая волна поднялась изнутри и в миг заполнила всё его существо! Он вдруг осознал, что любит эту женщину, что любил её всегда, даже когда они ещё не были знакомы, что он просто не сможет жить без неё и готов идти за ней куда угодно, хоть в пекло, хоть на смерть!..

–Ну, вот, дорогой мой,– тихо, ласково, но при этом очень властно произнесла шаманка,– теперь ты мантэ айлёви ёвэр^[16]! Идём, со мной тебе будет хорошо!..

* * *

Вадим отправился в городской архив сразу после завтрака. У него давно вошло в привычку не откладывать в долгий ящик то, что можно сделать сразу. Тем более что в этот раз тема была животрепещущей. События, от которых за версту разило мистикой и древней тайной, требовали скорейшего разрешения и завершения.

Андрей Рокотов, старый школьный приятель, зашёл к нему в тот же день, к вечеру, и много чего интересного рассказал в связи с расследованием дела о поджоге, повлекшем смерть троих людей.

Ком невероятных событий стремительно нарастал, и, как его остановить, Вадим пока не знал – не хватало информации, а потому и понимания происходящего. И если с уголовной частью всей истории ещё можно было как-то разобраться, то вот с мистической...

Конечно, Рокотову проще – он реалист до мозга костей. Можно было не сомневаться, что он достаточно быстро изловит и психа-поджигателя, и его странную подручную, передаст их вместе с протоколами допросов прокурорским, те сформулируют обвинение, и судебная машина привычно завершит процесс наказания преступников. И никто из них, блюстителей закона, даже не подумает об истинной подоплёке произошедших событий.

И вот здесь-то у Соболева было явное преимущество. Частный сыщик имеет гораздо больше свободы для своих действий, чем дознаватель-оперативник и тем более прокурор.

Вадим решил для начала разобраться, что же это за таинственный дом на отшибе, вокруг которого, судя по всему, и завертелась мистическая карусель?

Городской архив располагался в старинном особняке девятнадцатого века на одной из центральных улиц Усть-Манска. Дом этот – основательный, кирпичный, двухэтажный – некогда принадлежал известному золотопромышленнику Ивану Дмитриевичу Асташеву. Дом был выстроен в стиле русского классицизма с полным сохранением непреходящих традиций архитектурного наследия Древней Греции и относился к главному направлению в архитектурной эстетике, о чём свидетельствовал прежде всего декоративный портик с античными полуколоннами на фасаде. По мнению большинства жителей города, дом Асташева до сих пор считался одним из красивейших зданий Усть-Манска.

По здравому размышлению, Соболев отправился в архив на своих двоих – утренние пробки и отсутствие нормальных парковок в центре города не располагали к передвижению на личном транспорте. Архив начинал работу с девяти часов, потому без пяти минут девять Вадим уже стоял на крыльце служебного входа.

Ровно в девять ко входу подошёл сухонький старичок в старомодном летнем парусиновом костюме, какие носили в 30-х – 40-х годах двадцатого века. Образ дополняли фетровая шляпа и парусиновые же штиблеты. Ни дать ни взять – бывший доктор или учёный на пенсии. Исключением была только трость, на которую опирался старичок. Вадим даже засмотрелся. Крепкая, чёрного дерева, с серебряными накладками в виде некоего сложного геометрического узора, с массивной серебряной же рукоятью выполненной в виде лапы то ли льва, то ли ещё какой-то дикой кошки.

Не обращая на Соболева внимания, старичок поднялся на крыльцо, но вместо того, чтобы достать ключ, провёл ладонью по двери, и та послушно распахнулась! Вадим даже головой помотал – может, замок сенсорный?..

– Заходи, мил человек, чего встал-от? – трескуче произнёс старичок, и Соболев вторично потряс головой: уж не дед ли Шишок перед ним?!

– Доброго вам утра, – поздоровался он, входя в полумрак коридора. – Меня зовут Вадим. Вадим Игоревич Соболев. Я – частный детектив, хотел бы ознакомиться с некоторыми архивными документами относительно одного старого дома...

– А меня-от зови просто – Илларионом Иннокентьевичем, – проговорил старик не оборачиваясь. – Я главный архивариус... старожил можно сказать...

Они прошли до конца коридора, освещённого только двумя дежурными лампами, и очутились в просторном холле, занимавшем оба этажа здания. Холл был залит солнечным светом, струившимся из ряда высоких окон, расположенных на уровне второго этажа. Вадим догадался, что эти окна находятся аккурат между декоративными полуколоннами фасада дома Асташева.

Старик провёл Соболева через холл к двери с табличкой: «Главный архивариус. И.И. Домовой» и распахнул её.

– Милости просим, господин сыщик, – сделал он приглашающий жест, и глаза его – светлые, почти прозрачные – блеснули при этом озорным огоньком.

Вадим с трудом оторвал взгляд от таблички, вернул назад отпавшую челюсть и вошёл в кабинет. Старик повесил шляпу и трость на олений рог в нише справа от двери, служившей гардеробом, и проковылял к своему креслу за массивным столом на мощных резных ножках, обитым тёмно-зелёным сукном. Сел и сложил узловатые руки на груди.

– Слушаю тебя, мил человек. Чего узнать-от хочешь про дом?

Соболев, не спрашивая разрешения, сел на стул у стены и принял такую же позу. Он решил использовать технику отзеркаливания, чтобы максимально сократить время на почти всегда бесполезные предварительные вопросы-ответы, которые должны способствовать установлению доверительных отношений между собеседниками. Техника же отзеркаливания позволяла устанавливать психологический контакт почти моментально.

– Илларион Иннокентьевич, меня интересует дом, расположенный по адресу: посёлок Новый – он же Бактин – улица Станиславского, двадцать шесть. Я знаю, что дом этот старый, возможно, даже не двадцатого, а девятнадцатого века постройки. Я хочу знать его историю более подробно: кто построил, когда, кем были его владельцы и сколько их было всего?..

– Много знашь – плохо спишь, – покачал головой старичок. – К чему он тебе, дом-от?

– Один мой знакомый... – тщательно подбирая слова, пояснил Вадим, – попросил меня помочь... решить жилищный вопрос. Дело в том, что в этом доме – где живёт сейчас мой знакомый – с недавних пор появился новый жилец, который начал устанавливать там свои порядки и... притеснять моего знакомого. Вот я и хочу во всём разобраться, по справедливости.

– Станиславского, говоришь?.. – старичок в явном затруднении поскрёб лысую макушку. В отличие от деда Шишка, у него вместо кудлатой шевелюры имелась изрядная плешь на голове, да и борода была аккуратно пострижена, равно как и брови. Оно и понятно – всё-таки официальная должность, серьёзные посетители бывают. Но в целом главный архивариус был очень похож на Шишка, будто родной брат!.. – Знаю я дом тот... сам там жил... Серафимка приветил, когда мой дом-от под снос ушёл... М-да... И кто ж его нынче обижат?..

Соболеву – в который раз! – пришлось делать над собой усилие, чтобы не таращить глаза и не ронять челюсть. Он даже забыл про отзеркаливание, выпрямился и подался вперёд.

– Вы знаете Серафима Афанасьевича?!

– А то ж!.. Почитай, больше века... Вот только я себе нового хозяина так и не нашёл. Пришлось сюда перебраться. Ну и тружусь – за хлеб да постель!..

– Погодите, Илларион Иннокентьевич. – Вадим зажмурился и сжал кулаки, чтобы сосредоточиться. – Давайте проясним. Вы – главный архивариус и при том не имеете жилья? Живёте прямо здесь, в архиве?..

– Экий ты любопытный, Вадим Игоревич, – погрозил ему старик пальцем, похожим на сучок. – Начал с одного, свернул на другое... Так мы с тобой до ночи не закончим.

– Хорошо, – сдался Соболев, понимая, что не в меру разошёлся. – Давайте сначала про дом по улице Станиславского...

– Вот и ладушки! – Старичок не глядя сунул руку под стол и выудил оттуда толстенный фолиант в кожаном переплёте, смахнул рукавом пыль, раскрыл где-то посередине и повёл пальцем по странице сверху вниз, бормоча: – Архип... Сильвестр... Захарий... Поликарп... о, нашёл! Серафим!..

– Что нашли-то? – рискнул спросить Соболев, сгорая от любопытства, что же это за книга.

– А всё, што нужно, мил человек. Дом-от срублен самим Порфирием Ананьевичем Смоляниновым, купцом здешним, в одна тысяча восемьсот двадцать втором годе, опосля дом перешёл его сыну Владимиру, за ним – внуку Анатолию и правнуку Викентию. Викентий же не сдюжил и продал дом инородцу. С той поры хозяев у дома сменилось больше дюжины, и всё – нищета да голытьба!.. Серафим тогда, говорил, чуток не помер – от холода людского да голода мирского... Но, однако ж, пришли другие времена, вернулся Викентьев внук, выкупил дом у города, поправил его, утеплил. Серафим-от воспрял было, подружился с новым хозяином – ан нет! Продал хозяин дом! Нехорошему человеку продал!..

– Кому продал-то? – не выдержал Вадим.

– А Боровикову, Алексею Степановичу. Поначалу Серафимка вроде с ним сошёлся, присматривал за домом, пока болезный хозяин лечение получал, а как тот вернулся – чужим человеком стал, злым, с огнём баловаться начал. Да так, што в однорядь тварь древнюю разбудил!..

Старичок заметно рассердился – ему явно неприятно было вспоминать подробности. Но Соболев не отступал:

– Что за тварь, Илларион Иннокентьевич? Я прошу вас, расскажите, что знаете про неё?

– Мало я што про неё знаю, – покачал головой тот. – Вот Серафимка – тот с ней бьётся, почитай, третью луну!

– Так Серафим Афанасьевич ко мне поэтому и пришёл, – сказал Вадим, решив, что незачем скрывать факт их знакомства и договора. – Он просил помощи – сладить с некой «безобразницей», как он сказал, которая выживает его из дому. Так она и есть та тварь?

– А я о чём тебе толкую, мил человек! – всплеснул руками старичок. – Она и есть!..

– Погодите-ка, – заторопился Соболев, стараясь ухватить вертевшуюся в голове мысль. – Получается, Боровиков неким образом... вызвал к жизни, разбудил – неважно! – какого-то древнего духа, спавшего в доме... или под домом?.. И теперь этот дух чего-то хочет для себя и творит по городу все эти жуткие дела?..

– Ни в доме, ни под домом, – отмахнулся архивариус. – Погодь, мил-человек, сей же час выясним, што за рожа у энтой твари...

Он снова запустил руку под стол, повозился там и шлёпнул на стол ещё один фолиант, поменьше, но не менее древний, как определил Вадим. Старичок так же раскрыл книгу, будто наугад, полазил пальцем по развороту.

– Ох, ёлки-моталки! – Он затряс головой. – Плохо дело!.. Хозяин-от Серафимкин настоящего беса огня разбудил!.. «Нэй-ан-ки» называется, – прочитал он по слогам. – Этот бес из местных, очень древний. Старше нас с Серафимкой будет! Много старше!.. И как с ним сладить, тут не сказано...

– О Нэй-анки Серафим Афанасьевич мне рассказывал!.. – перебил Соболев, решив проигнорировать пассаж насчёт возраста. – Я тогда подумал, легенду повторяет. Оказывается, нет?.. И что же этой Нэй-анки от нас нужно? Шишок вещал, что вроде бы новый шаман ей нужен, мол, он обряд какой-то должен провести, успокоить этого духа?..

– Обряд, конешно, нужен. Да кто ж его проводить-от станет? – развёл руками архивариус, закрывая книгу.

– Я знаю такого человека! – сказал вдруг Вадим. – Живёт в Усть-Манске некий Мухортов Артемий Владиславович...

– Што ж, мил человек, коли знашь, куда идти, не задерживайся, – кивнул старичок.

Соболев встал, кивнул архивариусу, уткнувшемуся в свой фолиант, и вышел из кабинета. Уже в холле он вдруг спохватился, что архивариус так и не спросил у него ни допуска, ни разрешения для работы в архиве, ни даже удостоверения. Он вернулся обратно к кабинету и дёрнул за ручку двери, но, к его удивлению, она оказалась заперта. Более того, когда его взгляд упал на табличку, Вадим с изумлением прочитал: «Главный архивариус. Иван Иванович Дятлов».

В растерянности Соболев принялся оглядываться и заметил женщину в рабочем халате, спешившую с какими-то папками в сторону лестницы на второй этаж.

– Эй, одну минуточку! – крикнул он, махнув рукой. – Подождите, пожалуйста!..

Она послушно замерла на первой ступеньке, внимательно и спокойно его разглядывая.

– В чём дело, молодой человек?

– Здравствуйте... – Вадим взглянул на бэйджик, приколотый к халату. – Зинаида Викторовна. Собственно, я ищу главного архивариуса. Мы только что с ним разговаривали, и я забыл задать ему один важный вопрос...

– Вы не могли сейчас разговаривать с Иваном Ивановичем, – покачала головой женщина, – он в отпуске уже вторую неделю! А замещает его старший научный сотрудник Анатолий Петрович Заболотных. Но он ещё не пришёл.

– Погодите, а кто же тогда... старичок?.. Такой маленький, с тростью, в парусиновом костюме...

– Насколько я знаю, а я здесь работаю уже двадцать лет, у нас никогда не было в штате старичков в парусиновых костюмах, – отчеканила Зинаида Викторовна и двинулась вверх по лестнице. – Всего доброго, молодой человек!..

В полном недоумении Вадим побрёл к главному выходу из архива, который уже был открыт. Он спустился по широкой лестнице из пяти ступеней с массивными каменными перилами, украшенными лепниной, и тут взгляд его упал на одну из боковых стен холла. Там висели портреты известных учёных-историков и краеведов, что когда-то работали в городском архиве и внесли свою лепту в его пополнение. Внимание Соболева привлёк третий справа портрет – на нём был изображён тот самый старичок-архивариус, в фетровой шляпе, парусиновом костюме, опирающийся на трость чёрного дерева с серебряной рукоятью! А подпись под портретом гласила: «Действительный член Московской Е.И.В. Академии наук, профессор истории и философии Илларион Иннокентьевич Домовой».

Глава 7

17 июня 2022 года, Усть-Манск

Как известно, пятое следствие знаменитого закона Мэрфи гласит: «Предоставленные самим себе события обязательно развиваются от плохого к худшему». Действие этого следствия в полной мере ощутил на себе майор Рокотов, когда утром в воскресенье ехал на работу. Конечно, если бы Ирина не отправилась в отпуск без него, а стоически осталась разделить с мужем все тяготы очередного расследования, Андрей и не подумал бы в законный выходной мчаться в управление. В конце концов, начальник имеет преимущество перед подчинёнными – остаться дома, но на оперативной связи со следственной группой.

Теперь же, став «соломенным вдовцом», Рокотов неожиданно для себя понял, что просто не может находится в квартире один! Ему нечего тут делать!.. Нет даже собаки, которую нужно было бы выгуливать, кормить, мыть ей лапы. Нет и кошки, которая бы мяукала по утрам, требуя внимания и питания...

Поэтому, сделав утреннюю пробежку по парку и приняв контрастный душ, Андрей завёл своего бывалого «тушканчика» корейской породы и вырулил со двора. Позавтракать он рассчитывал уже в управлении, где на первом этаже новое начальство согласилось открыть крохотное кафе для сотрудников, правда, только с внутренним входом в целях безопасности.

Однако, согласно закону другого американского деятеля, психолога, Рокотов попал в пробку там, где её не должно было быть – на объездной дороге вокруг Академгородка: «Если неприятность должна случиться, она случается; но если не должна – случается тоже».

Андрей скоро пожалел, что не взял для себя предложенный интендантом управления служебный маячок. И в довершение, едва он решил хотя бы развлечься местными новостями и включил радио, запел мобильник. Одного взгляда на экран оказалось достаточно, чтобы настроение у майора упало до нуля. Звонила бывшая жена, ныне – его личный вестник неприятностей.

– Привет, Рокотов. Отдыхаешь?..

– Здравствуй, Альбина. Уже нет.

– Никак на службу собрался? В воскресенье-то?..

– Представь себе!.. А тебе-то почему не спится? Восемь часов утра... Муж спать не даёт?

– Не смешно, Рокотов. – Она сменила тон, в голосе прорезались знакомые прокурорские нотки, которые всегда бесили Андрея во время их недолгой совместной жизни. – Где отчёт о ходе следствия?

– А нечего пока докладывать, – с изрядной долей ехидства сказал он. – Работаем, товарищ следователь!.. Отрабатываем версии, ищем подозреваемых, опрашиваем свидетелей...

– Вот это и напиши!

– Некогда. Преступники продолжают своё чёрное дело. Наш святой долг – пресечь их действия как можно быстрее.

– Прекрати ёрничать, Рокотов! – Альбина явно потеряла терпение. – Ты же меня знаешь. Я ж с тебя с живого не слезу. Чтобы к вечеру отчёт был у меня на рабочем компе!..

В трубке запел отбой. Андрей посмотрел на погасший экран мобильника и сказал:

– И тебе хорошего дня, дорогая!..

Пробка кончилась, и майор обрадованно втопил педаль газа. До управления ничего неприятного не произошло, а вот едва он переступил порог служебной кафешки и заказал любимый омлет с помидорами, примчался взлохмаченный Почкин, ещё не успевший сдать суточное дежурство.

– Андрей Васильевич, у нас новый труп!

И это – на всё кафе. А глотка у парня лужёная, хоть сейчас в протоиереи.

– Приятного аппетита, Валера. – Рокотов со вздохом отставил едва начатое блюдо, одним глотком допил кофе и встал.

– Ох, извините, товарищ майор! – как всегда, с опозданием осознал свою бестактность лейтенант. – У нас правда труп.

– Где? Когда?..

Они уже шли по коридору к лифту, и Андрей привычно настраивал себя на долгий рабочий день, когда всё, что не касалось конкретных обстоятельств дела, приобретало для него призрачные очертания, превращалось в тени и вообще падало в своей значимости до нуля.

– Звонили из отделения посёлка Новый, – отдуваясь, на ходу докладывал Почкин. – Сегодня, в восемь тридцать утра, им позвонила владелица частного отеля «У Татьяны», что расположен на улице Демьяна Бедного, дом двадцать один. Она сообщила, что в одном из номеров, куда вчера поселилась влюблённая пара – мужчина и женщина, происходит нечто странное. Ночью был слышен непонятный шум, а под утро потянуло палёным. Датчики пожарной системы не сработали, но никто в номере не отзывается...

– А почему нам-то позвонили?

– Так по нашей же ориентировке. Женщина в длинном тёмно-красном платье старинного покроя была, к тому же явная хантыйка на лицо, а мужчина – наоборот, славянской наружности, одет по-современному, модно...

Они уже были в своём отделе. Кроме Почкина наличествовал ещё один «неженатик» – Павел Власкин. А вот Лукошкина вполне ожидаемо на рабочем месте не оказалось. Лейтенанты дружно стали есть глазами начальство. Рокотов по очереди внимательно осмотрел обоих, прикинул боеготовность: Валера уже заряжен, а вот Паша пребывает в воскресной нирване; либо Почкин ещё не сказал ему о новой проблеме, либо Власкин не счёл проблему достойной его внимания. Но сейчас мы это исправим!

– Товарищи офицеры, есть сигнал! – рявкнул Рокотов. От неожиданности Власкин едва не облил свои летние брюки кофе и сделал укоризненную гримасу. – Группа – на выезд!..

Однако спустя пять минут все трое уже сидели в дежурном минивэне и, как полагается, неслись со включённой «мигалкой» по запруженным на выезд из города улицам и проспектам.

– Думаю, нет смысла заезжать в отделение, товарищ майор? – подал голос Почкин. – Поехали сразу на адрес?

– Правильное решение, – согласился Рокотов. – Миша, давай на Демьяна Бедного, двадцать один.

Водитель-сержант молча кивнул и прибавил газу, пустив минивэн по осевой и включив сирену.

Всё-таки они потратили не менее получаса, прежде чем добрались до места. Издали Андрей увидел сразу две стоявшие у обочины бело-синие легковушки с работающими проблесковыми маячками и двоих парней в форме ППС. Миша припарковал минивэн виртуозно – в притирку к тротуару и в двадцати сантиметрах от бампера патрульной «Лады». Стоявший возле машины пэпээсник погрозил ему кулаком и покрутил пальцем у виска.

Группа выбралась наружу, окунувшись из прохлады салона в набиравшую силу июньскую жару. К ним подошёл старший наряда в форме лейтенанта.

– Здравия желаю, коллеги! – козырнул он. – Быстро же вы добрались. Идёмте за мной, не пожалеете.

Вчетвером они поднялись на невысокое крыльцо, где над входной дверью расположилась надпись: «Отель „У Татьяны“» на фоне стилизованного кокошника. Пройдя через небольшой холл мимо стойки администратора, за которой сидела бледная девица в белой блузке и черной мини-юбочке и мелкими глотками пила воду, полицейские подошли к лестнице на второй этаж.

– Нам до конца по коридору, номер двести шестнадцать, – сказал патрульный.

Пока поднимались по лестнице, устланной мягким, гасящим шаги покрытием, Рокотов отчётливо слышал, как у девицы стучат зубы о стакан. Коридор тоже был выстелен звукопоглощающим ковром, так что, когда полицейские подошли к открытой двери номера, стоявший внутри на посту ещё один – сержант ППС – вздрогнул от неожиданности, а рука его рефлекторно дёрнулась к кобуре. Лишь увидев перед собой командира, парень расслабился и отступил к стене.

Номер был небольшой, но уютный – класса «комфорт»: одна просторная комната с двуспальной кроватью, санузел с сидячей ванной вместо душа, кондиционер в углу под потолком, большое окно с дверью на террасу, столик с чайным набором, телевизор на стене напротив кровати, шкаф-купе для одежды. Всё было новое, чистое, но картину сильно портило то, что лежало на кровати поверх покрывала.

В первый момент Рокотову показалось, что он видит сгоревший манекен. Нечто человекообразное – руки, ноги, голова – покрытое толстым слоем нагара, так что ни одежды, ни кожи, ни черт лица фактически уже не было. Вместе с тем набивная ткань покрывала на кровати выглядела абсолютно целой, без каких-либо повреждений – механических или термических. Будто страшную игрушку просто положили поверх постели, так, для прикола, горничную попугать. Но поза останков подсказала сыщикам, что несчастная жертва всё же пыталась спастись и почти добралась до края кровати – одна её рука свешивалась вниз, едва касаясь ковра, а голова словно смотрела вперёд, на дверь.

– Ёкарный бабай! – очнулся наконец Почкин и зачем-то с силой потёр себе щёки обеими руками. – Барбекю, а не труп!..

– Давай-ка повежливей, Валера! – цыкнул на него Рокотов, обходя кровать и заглядывая за неё. Там, между стеной и краем постели, лежали на полу летние мужские туфли. Целые. – И позвони Даниле. Хоть и выходной, но он, думаю, не откажется помочь... Паша, приступай. А мы пока поговорим с персоналом. Проводите нас, лейтенант!..

Втроём они вернулись в холл первого этажа.

– Данила приехать не сможет, товарищ майор, – доложил Почкин. – Он на даче. Сказал, чтобы вызвали труповозку, а он, как вернётся, займётся телом...

Рокотов понимающе кивнул, затем указал Почкину на трясущуюся девицу за стойкой: займись! Сам же толкнул дверь с надписью: «Директор» и очутился в светлом и просторном кабинете, обставленном в стиле «хайтек», а не в старорусском, как Андрей ожидал, вспомнив вывеску над входом.

В кабинете за технологичным, напичканным оргтехникой и электроникой столом сидела яркая блондинка лет сорока в костюме бизнес-леди и что-то быстро набирала на сенсорной клавиатуре, встроенной в поверхность стола. На вошедшего она почти не обратила внимания, только дёрнула недовольно краем чувственного рта. Рокотову пришлось кашлянуть и даже постучать по открытой двери. Лишь тогда бизнес-леди соизволила поднять на него тяжёлый, с поволокой взгляд.

– Что вам угодно? – спросила она низким контральто. – Я занята.

– Мне угодно задать вам несколько вопросов, – холодно ответил Андрей, показывая удостоверение и решительно садясь напротив хозяйки кабинета в удобное эргономичное кресло.

– Я занята, – так же холодно парировала дама и снова принялась бегать пальцами по клавиатуре.

– Я занят не меньше вашего, мадам. Однако я могу вызвать вас повесткой, и вы потратите тогда несоизмеримо больше времени, чем сейчас.

Она перестала писать, откинулась на спинку своего точно такого же эргономичного кресла, заложила ногу на ногу и сплела руки под внушительной грудью. Её взгляд, упёртый теперь точно в лоб Рокотову, стал ещё холоднее и тяжелее. Дама молча ждала продолжения.

Тогда Андрей вспомнил уроки Соболева насчёт установления контакта с собеседником и тоже принял похожую позу. «Мадам» усмехнулась и вынула из кармана жакета вейп, неспешно зарядила в него патрон и выпустила в сторону майора струйку дыма. В кабинете повис тонкий запах жасмина и ещё чего-то – Андрей не разобрал. Поскольку он не курил, то вынужден был закончить пантомиму и перейти к делу:

– Итак, Татьяна...

– ...Леонидовна...

– Итак, Татьяна Леонидовна, что вы можете сообщить мне по поводу... э-э... несчастного случая в вашем отеле?

– Ничего. – Она повела плечиком, будто сбрасывала бретельку бюстгальтера.

– Кто же тогда поднял весь переполох? – нахмурился Рокотов. Он терпеть не мог таких вот «свидетелей»: сначала шумят, психуют, вызывают полицию, а потом – в кусты, дескать, сами разбирайтесь, а мы тут ни при чём.

– Моя горничная, Анфиса. Она там, в холле, сидит. Бедняжка! Видимо, никогда обгорелых тел не видела!..

– А вы, значит, видели.

– Достаточно. Я десять лет проработала медиком в МЧС!..

Опаньки! Рокотов напрягся – вот это поворот! Чудны дела Твои, Господи! Бывший врач МЧС – владелец частного отеля. А бывший врач-кардиолог – теперь частный сыщик... Однако виду Андрей не подал и спросил:

– И каков ваш вердикт?

– Его туда подложили. Он сгорел в другом месте.

– Он?!

– Конечно. – Дама вдруг поменяла позу, опёрлась локтями о столешницу, подалась вперёд, к майору, так что тот смог лицезреть изрядную часть её бюста в вырезе блузки. – Вы же сами видели, что тело мужское. Все признаки налицо. Он горел долго...

– Ну, насчёт признаков вы поторопились, Татьяна Леонидовна, – покачал головой Рокотов. – Труп лежит на животе, почти свесившись с кровати, так что... – Он не договорил, увидев, как резко изменилось её лицо.

Глаза дамы расширились, красивый рот приоткрылся, а вейп вдруг мелко затрясся в пальцах. Она стремительно побледнела и снова откинулась на спинку кресла, сильно затянулась несколько раз подряд, пуская дым через ноздри, потом прошептала:

– Этого не может быть!.. Когда я вошла, он лежал на спине, головой к окну!.. Я... я видела все признаки...

– Так, успокойтесь-ка, Татьяна Леонидовна. И давайте всё сначала и поподробнее! – решительно приказал Рокотов.

И дама сдалась. Она приехала в отель, как обычно, к восьми часам утра, чтобы проверить, всё ли готово к приёму – должны были заехать старые клиенты, торговцы лесом из Китая...

– Ого! – удивился Андрей. – Только без обид: с каких это пор китайские бизнесмены останавливаются в мелких ночлежках?!

– Ничего странного. – Дама заметно успокоилась и снова приняла расслабленную позу. – Просто эти не афишируют свои сделки, предпочитают тишину и уют!..

– Ну да, ну да!.. – усмехнулся Рокотов. – Надо будет нашим друзьям из ОБЭП подкинуть идею... Извините, прошу вас, продолжайте.

– Ну, я приехала. Анфиса – её дежурство было – уже проверила пустые номера, сидела на кухне, завтракала... Я вместе с ней разобрала брони, мы выпили по чашечке капучино, и тут Анфиса говорит, мол, вчерашняя парочка из шестнадцатого до сих пор не выглядывала, завтрак не заказывала. Я сказала, что, наверное, они ещё спят, но Анфиса заявила, мол, нет, она сама слышала в номере какой-то шум или даже крик, только глухой...

– Пара занималась обычным в таких случаях делом...

– Вот и я так сказала. Но горничная продолжала утверждать, что шум был очень странный. Тогда я позвонила в номер – никто не отозвался. И я велела Анфисе пойти и постучать в дверь. Она ушла, а потом... – Дама невольно передёрнула плечами. – Она кричала так, будто это её жгли живьём!..

Рокотов не удержался и хмыкнул на этот пассаж: м-да, профессия иногда накладывает свой отпечаток!.. И далеко не всегда уместный.

– Я, конечно, кинулась к ней на помощь, – продолжала Татьяна Леонидовна, вставляя новый патрон в свой вейп. – Ну, и увидела ту самую картину... Потом отвела Анфису вниз, дала валерьянки и позвонила в полицию.

– То есть в номере был только труп и больше никого? – уточнил Рокотов. – Никаких следов второго человека?

– Ну, знаете! Я не проводила осмотра! Как-то не до того было!..

– Хорошо... И ни вы, ни ваша горничная не видели, чтобы кто-то из номера выходил?

– Нет.

– А тех, кто туда вчера вселился, вы сами видели?

Дама выпустила клуб дыма – теперь вишнёвого – и медленно покачала головой, как бы в задумчивости. Андрей ждал.

– Я вчера уехала поздно... – будто вспоминая, с расстановкой заговорила она. – Я сидела здесь, в кабинете... дверь была приоткрыта... душный был вечер, а кондиционер забарахлил, вот я и открыла проветрить немного... Полина, наш администратор, уже ушла домой... и до завтра, то есть до сегодня, в отеле никто не должен был появиться...

– Но появилась эта парочка, – поторопил её Рокотов. – Так вы их видели или нет?..

– Можно сказать, что нет. Я услышала голоса, в проёме двери мелькнули две фигуры – мужская и женская. Ни их лиц, ни даже подробностей одежды я разглядеть не успела. Потом я услышала голос Анфисы – она исполняет обязанности администратора иногда. К разговору я не стала прислушиваться, ясно было и так...

– Что именно?

– Парочка решила остановиться на ночь после романтического вечера. Обычное дело... особенно летом...

– И что было дальше?

– Ничего. Анфиса сама заселила их в шестнадцатый номер.

– А запись в журнале вы видели?

– Нет. Да её и не было...

– Почему?

– Потому что в таких случаях мы клиентов не записываем. – Дама с вызовом посмотрела Андрею в глаза. – Да, я знаю, что это нарушение. Ну и что?.. Я просто даю возможность моим девочкам немного подзаработать.

– За долю и без налогов... – кивнул Рокотов с улыбкой. – Понимаю!.. И не волнуйтесь, Татьяна Леонидовна, я никуда об этом сообщать не стану. Пусть остаётся на вашей совести. Ещё что-нибудь хотите добавить к вашему рассказу?

– Разве что... – Она повела красивыми, умело подкрашенными зелёными глазами. – ...Я всё-таки припоминаю: женщина та была странновато одета... на ней было длинное тёмно-красное платье... такие никто уже не носит... Пожалуй, всё.

– Тогда не смею больше отнимать у вас драгоценное время. – Андрей поднялся, шагнул к столу и взял за кончики пальцев её протянутую руку с шикарным маникюром, коснулся губами кисти и почувствовал, как она вздрогнула, словно от слабого разряда. «А ты ещё не совсем в пень превратился, майор! – самодовольно сказал он себе. – У тебя ещё остаются шансы!..»

– Было приятно с вами познакомиться, господин Рокотов. Надеюсь, ещё увидимся, – произнесла бизнес-леди своим сногсшибательным контральто и одарила Андрея чарующим взглядом.

– С удовольствием, Татьяна Леонидовна, – в тон ей откликнулся Рокотов. – Лишь бы не в качестве дознавателя и подозреваемого.

Она томно улыбнулась, и Андрей поспешно выскочил из кабинета, дабы не совершить фатальной ошибки. В холле его дожидался Почкин, от нетерпения мотавшийся по помещению из угла в угол. Горничной Анфисы за стойкой администратора уже не было.

– Ну, что у тебя? – Рокотов постарался принять деловой вид.

– Есть информация, товарищ майор! Ценная!.. – радостно затараторил лейтенант. – Во-первых, Анфиса – это девушка, которую я допрашивал – работает здесь горничной. И вчера именно она заселила пару в шестнадцатый номер...

– Как они выглядели?

– Женщина полностью подходит под описание нашей клиентки: остячка в красном платье. А вот мужчина нам незнакомый – средних лет, импозантный, в дорогом костюме...

– А ну-ка, Валера, поднимемся к Павлу, – перебил его Рокотов. – Наверняка он уже что-то накопал?..

Власкин ждал их, сидя на пуфике возле двери и тщательно раскладывая в чемоданчике свой мудрёный инвентарь. Вид у него был недовольный.

– Что, сокол мой, невесел? Что нос повесил? – хлопнул его по плечу Андрей, хотя и знал по опыту: если Паша хмур или зол, значит, ничего из осмотра на месте не выудил и теперь придётся ждать полной экспертизы.

– Нечему радоваться, товарищ майор, – отмахнулся Власкин. – Отпечатков много, и все разные. Идентифицировать труп не представляется возможным из-за сильного термического повреждения. Пусть им Данила занимается. Единственное, что могу сказать, это мужчина, лет пятидесяти или старше. Об этом свидетельствует состояние его зубов. Ну и... горел он голым – точно.

– Где же его одежда в таком случае?

– Шкаф пуст. Только штиблеты вот летние, сорок второй размер. Похоже, его...

Почкин подошёл к окну и выглянул, даже перегнулся через подоконник.

– Товарищ майор, внизу контейнеры с мусором стоят...

– Ага. Ну, пойди посмотри на всякий случай. – Рокотов достал мобильник. – Чую, без специалиста по чертовщине нам не обойтись, – добавил он.

– Кого вы имеете в виду, Андрей Васильевич? – не понял Власкин.

– Нашего общего знакомого, частного детектива Соболева... Алло, Вадим?.. Привет!.. Сильно занят?.. А где ты сейчас?.. Отлично! Будь добр, подскочи на Бактин. Демьяна Бедного, двадцать один... Ага, угадал, ЧП потустороннего масштаба. Спасибо, дружище! Жду!..

– В таком случае разрешите отбыть в лабораторию, товарищ майор, – поджал губы Власкин. – К вечеру постараюсь что-нибудь узнать.

– Свободен, старлей! – Рокотову было сейчас не до профессиональных терзаний подчинённых.

Власкин ушёл, зато вернулся Почкин, неся в руках охапку одежды. От охапки ощутимо несло пропастиной. Андрей невольно поморщился.

– Это его?

– С большой вероятностью, – кивнул Почкин, раскладывая добычу прямо на полу номера – светлый летний мужской костюм, рубашку с коротким рукавом и трусы. – Где Паша? Будет ему работёнка!..

– Уехал твой Паша! Обиделся, что я ещё одного эксперта позвал. Нашёл что-нибудь?..

– Нет... А, есть! – Почкин вытащил бумажник из внутреннего кармана куртки, развернул. – Пустой!.. Ни денег, ни документов...

– Мимо! – подытожил Рокотов. – Что ж, подождём подмогу.

* * *

Соболев появился в отеле спустя полчаса. В холл вошёл стремительной и в то же время бесшумной походкой крепкий мужчина средних лет, одетый по-летнему – лёгкие брюки, рубашка с короткими рукавами, сумка-кенгуру через плечо. Горничная Анфиса, которая теперь совершенно успокоилась, смерила гостя оценивающим взглядом и подарила ему одну из своих сногсшибательных улыбок. Вадим послал ей воздушный поцелуй, увидел в кресле для посетителей Рокотова и мгновенно очутился рядом, в соседнем кресле. Они обменялись рукопожатием, и Андрей спросил:

– Пробки?..

– Нет. Общественный транспорт. – Соболев оглядел холл. – А где покойник?

– Наверху. Ты что, не на своей «кореянке»?

– Она попросила отгул. Пошли?..

В номере всё оставалось по-прежнему, даже труп больше не думал перемещаться, видимо, чтобы не пугать живых. Вадим постоял на пороге, внимательно осматривая помещение, потом подошёл к кровати. Присел, разглядывая то, что когда-то было лицом, вытащил мощную лупу «Левенгук» с подсветкой и принялся по сантиметру изучать труп и постель под ним.

Рокотов и Почкин постояли немного у него за спиной, затем майор махнул рукой, и оба снова спустились на первый этаж.

– Анфиса, – обратился к девушке Андрей, – пожалуйста, заварите нам чай и дайте что-нибудь съесть. Маковой росинки во рту не было с утра.

Горничная упорхнула на кухню, тогда Рокотов быстро шмыгнул за стойку, раскрыл журнал регистрации и повёл пальцем по списку. Нужная запись обнаружилась в самом низу страницы.

– «Сарыгин В.С., Айлат Ёвэр-нэ. – 1 сут. + зав.; 2000=», – прочитал майор. – Ну, вот, Татьяна Леонидовна, а вы говорили, что ваша горничная себе на карман работает!..

– Как её зовут? – не понял Почкин. – Ай Ёвэ?!

– Айлат Ёвэр-нэ! – раздался с лестницы голос Соболева. Он легко перемахнул перила и очутился сразу возле кресел для посетителей, удобно устроился в одном из них и кивнул сыщикам на другие. Втроём они удобно расселись вокруг овального столика, на который шустрая Анфиса тут же выставила чайный набор и тарелку с бутербродами. – По-хантыйски означает «молодая волчица».

– Всё-то ты у нас знаешь и на всех-то языках говоришь! – посетовал Рокотов, принимаясь за бутерброд с колбасой. – А что по трупу?

– Либо самовозгорание, либо пирокинез.

– Чего-о?! – поперхнулся Почкин. – Это что ещё за зверь такой?!

– Пирокинез, лейтенант, это когда тебя поджигают на расстоянии, без спичек и бензина, просто по желанию, – невозмутимо пояснил Вадим и тоже ухватил бутерброд.

– Не пудри мозги моему сотруднику, Соболев. Ему ещё жить да жить!.. Давай-ка ближе к реальности, – потребовал Рокотов.

– Хорошо. Реальность такова: взрослый мужчина весом под восемьдесят килограммов сгорает примерно наполовину. При этом окружающие предметы не пострадали ни в малейшей степени.

– Его сожгли в другом месте, а потом принесли сюда, – тут же сообразил Почкин.

– Вряд ли... – Вадим обернулся к стойке, увидел Анфису и поманил к себе рукой. – Золотце вы наше, скажите пожалуйста, вчера поздно вечером или сегодня рано утром кто-либо входил в отель с большой и тяжёлой сумкой или большим чемоданом?

– Вообще никто не приходил! Эти... двое... они последними были. – У девушки снова задрожала нижняя губа, и Соболев поспешно взял её за руку и поцеловал в ладонь. – Всё-всё, милая, больше не буду! Успокойтесь!..

Отпустив впечатлительную горничную, Вадим посмотрел на сыщиков, как на нерадивых школьников.

– Коллеги, если вы и дальше намерены следовать строго научным методам расследования, то нам с вами не по дороге, – развёл он руками и поднялся.

– Погоди, дружище, – остановил его Андрей. – Но согласись, твоя версия так же требует доказательств. А где они?

Соболев с минуту смотрел то на него, то на Почкина, потом сказал:

– Вы на машине?.. Тогда давайте прокатимся, тут недалеко.

Они сели в патрульную «Весту», которую предусмотрительно оставили им местные полицейские вместе с водителем, и Вадим попросил:

– Отвезите нас на улицу Станиславского, двадцать шесть, пожалуйста.

– Это же дом Боровикова?! – удивился Почкин. – Мы там уже были... обыск делали...

– В доме, но не на участке, – уточнил Соболев.

Когда подъехали к воротам, сидевший рядом с водителем Вадим присвистнул:

– Ух ты! Похоже, хозяин решил привести усадьбу в порядок?!

– Что ты имеешь в виду? – сразу насторожился Рокотов, выбираясь из машины вслед за ним.

– То, что два дня назад здесь всё было заброшено! Трава – по пояс... А сейчас – гляди-ка!..

Ворота были если не новые, то уж точно отремонтированы и покрашены, за калиткой начиналась отсыпанная песком пополам с гравием дорожка, ведущая прямо к крыльцу веранды, сверкающей свежевымытыми окнами. А вместо бурьяна во дворе раскинулся вполне ухоженный газон с двумя клумбами. Сыщики гуськом прошли по дорожке, но Соболев не стал подниматься на крыльцо, как думал Андрей, а свернул на тропку, огибавшую дом справа. Пройдя по ней, они очутились на заднем дворе – тоже в основном приведённом в порядок. Исчезли груды хлама и обломков, появился небольшой и аккуратный сарайчик, закрытый на висячий замок, напротив сарая расположилась современная площадка с мангалом под навесом, столиком и лавочкой. Но вот дальше... половина участка до забора осталась нетронутой цивилизацией – дикое поле. Правда, лабораторных столов тоже теперь не было, зато сгоревшие останки столба по-прежнему торчали из травы гнилым чёрным зубом.

– Прошу сюда, господа! – театральным жестом пригласил за собой Соболев, продрался через осот и лопухи и остановился перед горельцем. – Что вы тут видите?

– Обгорелый пень... – разочарованно сказал Почкин.

– Правильно. А чего вы НЕ видите?

– Ты хочешь нам сказать, – медленно проговорил Рокотов, обходя горелец по кругу, – что отсутствуют следы пожара, костра?.. Но ведь пень старый!..

– Не пень, а горелец, остаток чего-то большого, скорее всего, столба! И сажа на нём свежая. Это тебе любой эксперт скажет. – Соболев тоже обошёл останки. – А чтобы сжечь двух-трёхметровый столб такой толщины, потребуется очень много дров и времени. Значит, костёр должен был неизбежно затронуть всё вокруг в радиусе метров пяти, не меньше. И сейчас в этом круге практически ничего бы не росло, потому как верхний слой дёрна выгорел бы полностью. Ничего не напоминает?..

– Ёлы-палы! – только и смог сказать Почкин, присел на корточки и стал раздвигать траву, стараясь разглядеть почву под ней. – Так это что, тоже ваш... как его... пирокинез?!

– Бинго, лейтенант! Хрустальная сова ваша!.. – Вадим хлопнул в ладоши. – И почерк совпадает. А, Андрей?..

Рокотов поскрёб пальцем столб – сажа жирная, не прибитая дождём. Но картина в голове не складывалась.

– Мистику к делу не пришьёшь, Вадик, – развёл он руками.

– Зато она поможет нам изловить эту вашу Айлат Ёвэр-нэ – «молодую волчицу». Я уверен, она или шаманка, или сама Нэй-анки, Мать Огня...

– Это ещё что за зверь?

– О! Нэй-анки – отдельная тема. О ней поговорим позже, а сейчас мне пора, господа. – Соболев протянул майору руку. – Вам есть над чем подумать, а мне нужно срочно кое с кем посоветоваться. Пока!..

И он быстро, на этот раз не задев ни одного лопуха, скрылся из виду. Рокотов некоторое время смотрел ему вслед, потом вздохнул и набрал номер Власкина.

– Паша, подскочи на адрес: улица Станиславского, двадцать шесть... да, где обыск делали... надо ещё кое-что проверить...

* * *

Вадиму пришлось снова брать такси, и он по достоинству оценил преимущества общественного транспорта, которым пользовался очень редко, предпочитая самому сидеть за рулём. Пока маленький «Рено-Логан» вёз его через весь город, Соболев-таки дозвонился до человека, с которым был знаком, но не общался достаточно долго, а теперь, ввиду необычных обстоятельств, хотел обязательно посоветоваться. Звали этого человека Артемий Владиславович Мухортов, большинство людей знали его как народного целителя, автора ряда уникальных оздоровительных методик, а достаточно ограниченный круг лиц, в который, к своему счастью, входил и Вадим, знал его истинную сущность. Мухортов являлся учеником самого Саи-баба, индийского философа и йога, достигшего уровня Брахмы и овладевшего почти всеми высшими сиддхами – паранормальными сверхспособностями. Конечно, Мухортову было ещё далеко до своего учителя, но кое-что он уже действительно мог и в прошлом не раз помогал Соболеву в раскрытии дел, особенно, если от них за версту разило мистикой и той же паранормальщиной. С полицией же Мухортов отказывался сотрудничать наотрез, поскольку считал их оптом недальновидными и примитивными, и переубедить его у Соболева так и не получилось до сих пор, хотя он и честно пытался.

Одной из важных новых способностей Артемия Владиславовича Вадим считал две малые сиддхи – Даршана, ясновидение, и Правачана, яснослышание. Именно они помогали Соболеву в большинстве случаев, когда он вообще рисковал обратиться к Мухортову за содействием. И вот теперь Вадим рискнул позвонить экстрасенсу снова. К его удивлению, Артемий Владиславович не только взял трубку, но и, выслушав сбивчивый рассказ Соболева, сказал:

– Приезжайте, Вадим Игоревич, поговорим.

Мухортов жил в Заречье, в собственном доме, собственной постройки. Это был высокий, статный мужчина с густыми, абсолютно белыми волосами, забранными на затылке в «конский хвост», и такой же белой окладистой бородой. Конечно, не как у Льва Николаевича, но всё же. А ещё Артемий Владиславович жилист и подвижен, будто двадцатилетний юноша. По паспорту ему минуло пятьдесят, но Вадим сомневался в дате рождения, поскольку Мухортов практиковал хатха-йогу, дающую контроль над телом и происходящими в нём жизненными процессами. Экстрасенсу в равной степени могло быть и сорок, и восемьдесят лет.

Когда такси остановилось перед воротами усадьбы и Соболев вышел из машины, калитка, расположенная справа от ворот, вдруг открылась сама собой, хотя ни глазка видеодатчика, ни обычной видеокамеры над входом Вадим не заметил.

Он вошёл в обширный двор, половину которого занимал фруктовый сад – груши, яблони, сливы, вишня, а другая половина представляла собой луг с великолепным разнотравьем. И почти у любого посетителя возникало желание пробежаться по этому чудесному полю, а потом лечь навзничь, закрыть глаза и дышать полной грудью, впитывая в себя смесь удивительных живых ароматов!..

Соболев тоже испытал это чувство, однако сделал над собой усилие и прошёл по дорожке из лиственничных спилов к крыльцу, украшенному затейливой резьбой в сибирском стиле.

Хозяин появился на крыльце в тот же момент, что и Вадим. На Мухортове была надета просторная рубашка-апаш и широкие штаны из тонкого полотна. Ходил экстрасенс по дому, как всегда, босиком.

– Прошу, Вадим Игоревич, проходите на террасу, почаёвничаем. – Мухортов сделал приглашающий жест.

– Благодарю, Артемий Владиславович, – мягко произнёс Соболев, – но времени на чаепитие совсем нет.

– Разве?.. А мне представляется, что нам есть о чём потолковать.

Вадим посмотрел на часы – почти полдень, прикинул, успеет ли снова повидаться с Рокотовым, и кивнул. Они уселись напротив друг друга в плетённые из лозы кресла. Из дома вдруг вышла молодая женщина в летнем сарафане с подносом, на котором стояли большой заварочный чайник, две чайные пары и две розетки – с земляникой и мёдом.

– Ух ты! – невольно вырвалось у Соболева при виде любимой ягоды. – Откуда такое сокровище?

– Ранний ремонтантный сорт, «Сибирская красавица», – не без гордости пояснил Мухортов, кидая в рот пару душистых розовых шариков.

Вадим тоже положил на язык сразу десяток ягод и зажмурился от удовольствия.

– Мм!.. Вы волшебник, Артемий Владиславович!.. – Он проглотил лакомство, сделал глоток чая и посерьёзнел. – У меня возникла проблема, и без вашей помощи я не смогу её решить.

– Я знаю, о чём вы хотите меня попросить, Вадим Игоревич, но – увы! – в данном случае я помочь вам не в силах, – твёрдо произнёс Мухортов.

– Вы даже не выслушали...

– Поверьте, я знаю. Речь идёт о целом ряде трагических событий, произошедших в городе за последние несколько дней и, несомненно, связанных между собой. Конкретно: вы хотите найти некую... особу женского пола, по вашему мнению, причастную к оным. Но всё дело в том, что она лично ни при чём.

– Как это – ни при чём?! – Соболев отставил недопитую чашку. – Она же людей живьём сжигает! Эта ведьма или шаманка, владеющая пирокинезом, бродит по Усть-Манску и сеет смерть и разрушения! И её надо остановить как можно быстрее!..

– Это не она. Все несчастья происходят по другой причине, – с какой-то усталостью в голосе сказал Мухортов, тоже отставив чай. – По чистой случайности один человек своими необдуманными действиями разбудил древнего духа, спавшего в своей обители более полутора столетий. И теперь этот дух – никем не контролируемый и не умиротворённый, заметьте! – делает то, что и всегда: питается и набирает силу.

– Это дух огня, Нэй-анки?.. Я прав?.. – глухо уточнил Вадим. Экстрасенс кивнул. – И что же теперь делать? Как его усмирить? Не можете помочь, так хотя бы подскажите, в каком направлении искать? Пожалуйста, Артемий Владиславович!..

– Да, вы правы. Это огненное божество автохтонных племён Приобья. В разные времена его называли по-разному, но чаще всего Най-эква или Нэй-анки – Мать Огня.

– Я читал, что этот дух выглядит как старуха в красном халате и с семью языками, и при ней нельзя раздеваться мужчинам...

– Верно. Иначе Нэй-анки поглотит такого мужчину. А насчёт старухи в халате... Во-первых, легенды тоже изменяются во времени, а во-вторых, думаю, эта женщина... шаманка, как вы её называете, всего лишь временное вместилище духа. Нэй-анки выбрала её как наиболее подходящую, пока не насытится и не обретёт новую обитель.

– И... сколько, по-вашему, этот дух будет... насыщаться? – мрачно спросил Соболев. – Сколько ещё людей должно погибнуть?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мухортов. – Может быть, Нэй-анки уже насытилась и всё прекратится уже сегодня. А может быть, ей понадобится месяц... год... суть не в этом.

– А в чём же тогда?

– В умиротворении. Тот, кто разбудил духа, должен совершить обряд умиротворения, причём только на месте новой обители, или, как это ещё принято называть, месте силы.

Они помолчали, думая каждый о своём. Потом Вадим попросил:

– Последнее, Артемий Владиславович, подскажите, что нужно для обряда, каковы его условия, и я больше не стану вас беспокоить.

Мухортов молчал. Долго и утомительно для Соболева, но в конце концов произнёс:

– Земляное масло и священное огниво. А сам обряд должен быть осуществлён в день летнего солнцестояния, на закате солнца. В месте силы, разумеется... А теперь прошу вас, Вадим Игоревич, уходите. Я и так сказал вам намного больше, чем мне позволено. Всего вам доброго! И пусть вам сопутствует удача.

Не дожидаясь ответа Соболева, экстрасенс стремительно поднялся и скрылся в глубине дома. Вместо него на террасу вышла давешняя женщина, но уже в камуфляже и берцах, ведя на коротком строгом поводке двух здоровенных алабаев. При виде постороннего псы остановились и пристально посмотрели на него. Вадим сглотнул, медленно поднялся из кресла и так же неспешно, не сводя глаз с собак, спустился с крыльца. Женщина с собаками тоже спустилась на дорожку, однако не стала провожать Соболева, а скрылась за углом дома.

Вадим облегчённо выдохнул и направился к калитке, которая снова самостоятельно открылась перед ним и закрылась за ним, причём настолько резко, что ощутимо поддала ему пониже спины.

– Вот же упрямец! – в сердцах вырвалось у Соболева. – Ведь всё подробно рассказал, а сам действовать отказался! Маги, блин!.. Да вас сам чёрт не разберёт, чего вы хотите и чего добиваетесь!.. – Он оглянулся на ворота усадьбы. – А может, вы просто трус, Артемий Владиславович?

Что-то произошло с пространством вокруг Вадима. Какое-то непонятное то ли движение, то ли искажение, словно лёгкая рябь пробежала по воздуху, и Соболев, к своему изумлению, обнаружил, что стоит не в уютном зелёном проулке, куда выходили ворота усадьбы Мухортова, а на тротуаре у перекрёстка, на оживлённой улице микрорайона Заречье!..

– Ах, вот даже как! – опомнившись, сказал Вадим. – Ладно, Артемий Владиславович, спасибо и на том. Обойдёмся без вас!..

Он вызвал такси и поехал домой. Настроение было подпорчено, но решимости не убавилось. По крайней мере, он теперь знал, что нужно сделать, чтобы остановить буйство древнего духа. Оставалось найти необходимые компоненты и оказаться в нужное время в нужном месте.

– Как два пальца об асфальт, Вадим Игоревич! – сказал он сам себе, войдя в квартиру и застывая на пороге гостиной.

Посреди комнаты, прямо на паласе сидел на большом дерюжном мешке дед Шишок и раскуривал свою трубку. Несколько секунд Соболев разглядывал его и комнату, потом решительно подошёл и отобрал трубку.

– Эге, мил человек, пошто курево забирашь?! – возмутился дедок. – Не твоё оно!

– Курить вообще вредно, Серафим Афанасьевич, – строго сказал Вадим. – А в моём доме – особенно. Здесь везде, – он показал на потолок, – датчики дыма. Не хотите же вы, чтобы вас арестовали за поджог квартиры?

– Как это – арестовали?! Почему за поджог?..

– Датчики дыма поднимут тревогу, примчится пожарная команда, увидит, что пожара нет, а есть курящий в неположенном месте гражданин, – терпеливо пояснил Соболев. – Вас задержат и, скорее всего, оштрафуют за нарушение техники безопасности и ложный вызов. Да и мне попадёт как владельцу квартиры...

– Ужо не попадёт! – хитро прищурился Шишок. – Я энти твои нюхалки заткнул. Ничево они не учуют. Отдай курево!..

Вадим оторопело посмотрел на ближайший датчик и только теперь заметил, что тот замазан чем-то, очень похожим на смолу! «Ну, это уже ни в какие ворота!» – решил он.

– Вот что, Серафим Афанасьевич, – веско начал Соболев, – во-первых, как вы попали в мою квартиру, во-вторых, зачем вы сюда явились, и в-третьих, почему вы распоряжаетесь моим имуществом?

– А куды ж мне итить-от? – со вздохом развёл руками тот. – Девка энта красная совсем распоясалась, прибить грозилась... огнём давеча швырялась – не попала. Вот и ушёл я из дому. А без дома мне нельзя, помру. Так я што подумал: покуда ты, мил человек, ту девку усмиришь, я у тебя поживу. Стеснять не буду, ты меня и замечать-от не станешь. Лады?..

Соболев, конечно, слегка обалдел от такого поворота, но рассудок вовремя подсказал, что дед прав: из дома Боровикова его выжили, идти ему действительно некуда, а у Вадима, по сути, пустая квартира. Разумеется, пока не вернулась Лена. Да и поговорить будет с кем вечерком – уж больно дедок интересный!..

– Лады, Серафим Афанасьевич, – сказал он вслух. – Только курить всё равно вы будете исключительно на балконе. Это понятно?..

– Чего уж не понять!.. – разулыбался дед и с мешком в обнимку потрусил на балкон.

Глава 8

18 июня 2022 года, Усть-Манск

Результаты судмедэкспертизы Данила Седых представил только на следующее утро, поэтому остаток дня Рокотов посвятил составлению формального отчёта для своей бывшей въедливой жёнушки, а ныне – старшему следователю прокуратуры. По опыту зная, что если Альбина сказала «завтра», то лучше всего подготовиться накануне. Андрей терпеть не мог писать всякие служебные бумажки, с протоколами допроса или свидетельскими показаниями он ещё мирился, как с неотвратимым бедствием, но отчёты!.. С другой стороны, «залез в кузов – зовись груздем», в смысле, стал начальником – изволь заниматься бюрократией.

На ночь, чтобы не снились кошмары, Рокотов выпил скрепя сердце граммов сто коньяка из неприкосновенного запаса. Поэтому утром встал легко, а гимнастика и душ оказали своё волшебное действие и закрепили в душе и теле майора позитивное отношение к действительности, по крайней мере на текущий день.

В итоге Андрей прибыл на службу вовремя, бодрым и почти весёлым. Но на этот раз его опередили. В кабинете уже сидел за своим столом лейтенант Почкин. Он зевал, пил кофе и шуршал пакетом с сухариками. На мониторе перед ним крутилось какое-то видео, похоже, с камеры наблюдения.

– Доброе утро, товарищ майор! – отсалютовал Почкин. – Хотите сухариков?

– Лучше результаты вскрытия. А что за кино у тебя?

– Нашли запись с камеры ЦОДД, что на перекрёстке улиц Демьяна Бедного и Тургенева. Наша пара пришла в гостиницу пешком!

– Из города?! – Рокотов подошёл к столу и заглянул в монитор. Запись была не ахти: поздний вечер, солнце уже зашло, но вечерняя зорька полыхала вовсю, и потому часть кадра оказалась засвеченной – отражённые лучи задевали объектив. Тем не менее в оставшемся кадре можно было рассмотреть, как двое появляются из-за живой изгороди – гряды кустов боярышника – и идут в обнимку к крыльцу отеля. Мужчина в светлом летнем костюме, женщина в длинном платье, казалось, полыхающем закатным пламенем.

– Они пришли со стороны улицы Станиславского, – уверенно сказал Почкин.

– Похоже... А есть камера на том перекрёстке?

– Нет, но чуть дальше, у перехода к школе висит...

– А запись?

– Надо позвонить капитану Афиногенову, наверняка найдут. Запись ведь свежая, вряд ли затёрли.

Рокотов схватился за телефон. На том конце долго не брали трубку, но всё же ответили.

– Капитан Афиногенов. Слушаю!..

– Приветствую, Егор Иванович. Рокотов... Есть срочное дело. Нужна запись с камеры у перехода возле школы номер сорок шесть, что в посёлке Новый.

– Делайте запрос, товарищ майор, всё предоставим.

– Вы меня не поняли, капитан. – Андрей добавил в голос металл. – Я веду дело об убийстве нескольких человек, которое находится на особом контроле городской прокуратуры. Надеюсь, вам понятен термин «приоритет»?

– Так в чём же дело? Ваш запрос обработают вне очереди, и к обеду вы получите все необходимые записи. – В голосе капитана звучала неприкрытая издёвка, но Рокотову пока была неясна её истинная подоплёка. Однако время поджимало: через час или чуть больше проявится Альбина и начнёт заживо снимать с майора кожу.

– Афиногенов, только честно, кто тебе отдавил любимую мозоль?

Капитан яростно засопел в трубку. Он молчал добрую минуту, наконец выдал:

– Твой лейтенант! Этот наглец взял за моду в моё отсутствие являться в отдел и крутить шуры-муры с моими сотрудницами!

Рокотов с трудом сдержался, чтобы не захохотать. Но всё же сохранил строгое выражение и грозно повернулся к Почкину.

– Твоя работа?..

– Какая работа?! Я ничего такого... – Лейтенант явно растерялся, взгляд забегал по кабинету. – А что такого? – тут же перешёл он в атаку. – Имею право! Я холостяк. И я не виноват, что мне понравилась девушка из отдела товарища капитана!..

– Егор Иванович, – примирительно сказал в трубку Андрей, – преступник будет наказан должным образом, а вас я прошу, пожалуйста, пришлите видео безо всякой бюрократии.

– За какое число, время?.. – спросил уже более мирно Афиногенов после паузы.

– Шестнадцатое июня, от двадцати двух до двадцати четырёх... и семнадцатое июня от пяти до восьми утра.

– Ждите. Перешлём по «горячему каналу».

В трубке запели гудки отбоя. Рокотов неспеша положил трубку, опёрся о край стола и навис над Почкиным, как скала. Лейтенант попробовал гордо выпрямиться, но стушевался и отвернулся.

– Валера, – проникновенно сказал Андрей, – давай-ка ты будешь разводить свои матримонии после работы! Усёк?..

– Усёк... – пробурчал тот. – Я же как лучше хотел... Для всего отдела!..

– Хотел как лучше, а получилось как всегда. Больше к этой теме не возвращаемся.

– Так точно...

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет шумно ввалились Данила Седых и Павел Власкин. Седых, как обычно, зацепил и обрушил своим неизменным «волшебным» чемоданчиком вешалку у двери.

– Здравия желаю, господа офицеры! – гаркнул Данила и постарался щёлкнуть каблуками, но летние сандалии оказались плохой заменой форменным ботинкам. Пятка одного сандалия зацепилась за пятку другого, и хозяин едва не растянулся во весь рост посреди служебного кабинета.

– Имей в виду, Данила, – как можно строже сказал ему Рокотов, – сломаешь или вывихнешь себе здесь что-нибудь, больничный открыть не дам! Спишу на служебную халатность!..

Почкин фыркнул и спрятался за монитор. Власкин гыгыкнул и показал большой палец. Седых обиженно посмотрел на майора, подобрал упавший чемодан и сел за свой стол.

– Ну, чем вы нас порадуете, Ватсон? – Андрей решил, что перегнул, и попробовал перевести всё в шутку. Но эксперт её не принял.

– Вот официальное заключение, Андрей Васильевич, ознакомьтесь. – Он протянул Рокотову тонкую папку.

– Данила, да брось!.. Я пошутил... – Андрей кинул папку на свой стол. – Нет ничего приятнее, чем слушать твои захватывающие истории о тайнах вскрытия или загадочных отпечатках! Я прав, Валера?..

– А то! – немедленно отозвался тот из-за монитора. – Ждём с нетерпением!

– А где капитан Лукошкин? – спросил Седых, заметно подобрев. О, лесть! Ты прекрасна!..

– Капитан Лукошкин на спецзадании. Пытается поймать преступников из засады.

Все недоумённо посмотрели на начальника. Но Рокотов сохранил на лице серьёзное выражение, и Власкин осторожно поинтересовался:

– И где же засада?

– Известно, где! В кустах возле дома лихоимца Боровикова. – Теперь прыснули все четверо.

Отсмеявшись, Седых окончательно размяк и принял прежний вид – фокстерьера перед лисьей норой.

– Итак, господа сыщики, результаты экспертизы. Труп принадлежит мужчине пятидесяти лет плюс-минус два года. Незадолго до смерти мужчина употреблял алкоголь в смеси с мусцимолом и иботеновой кислотой...

– Какой-какой кислотой?..

– Иботеновой. И она, и мусцимол в значительных количествах содержатся в ряде грибов рода Amanitae...

– Погоди, Данила, – поморщился Рокотов. – Давай-ка излагай по-русски!..

– Хорошо, по-русски. Погибший гражданин накануне употреблял настойку на грибах типа мухоморов.

– Ого! – присвистнул Почкин. – Наркоман, что ли?..

– Необязательно. Концентрация алкалоидов в крови указывает на умеренную интоксикацию...

– Я же просил – по-русски! – рявкнул Андрей.

– Извините, товарищ майор. – Седых искренне развёл руками. – Привычка!.. Так вот. Учитывая обстоятельства гибели гражданина, высказываю версию: весьма вероятно, его сначала опоили настойкой на мухоморах, а затем сожгли. Возможно, из гуманных соображений.

– И где же тут гуманность? – спросил простодушный Почкин.

– Под действием алка... э-э... отравы человек почти гарантированно теряет болевую чувствительность, равно как и контроль над окружающей обстановкой.

Седых замолчал. Остальные тоже притихли, переваривая услышанное. Оптимизма заключение судмедэксперта не прибавило. Получалось, что эта неуловимая местная «Мата Хари» – «молодая волчица» – целенаправленно отлавливает и уничтожает зрелых мужчин. Причём, как только что выяснилось, не только с помощью огня, но и отравы! Мотивы её пока оставались непонятны, и это обстоятельство больше всего раздражало и пугало Рокотова. Причём больше пугало. Потому что тянуло на классический «висяк». Очень трудно поймать преступника, мотивы которого следствию не ясны. А ждать случая не позволит родная прокуратура и следственный комитет, в лице бывшей супруги. Пресловутый отчёт дамокловым мечом продолжал висеть над майором.

«Как же ей удаётся каждый раз остаться незамеченной?.. Камер полно, но ни на одной эта „волчица“ не засветилась настолько чётко, чтобы её лицо можно было прогнать по базам и выяснить наконец, кто она такая!..» – Эта мысль навязчивой мухой жужжала в голове Рокотова и мешала думать о чём-то другом. «Погоди ещё немного, – успокаивал он сам себя. – Видишь же, что она наглеет от собственной безнаказанности. Значит, скоро непременно проколется!..» Но умом майор понимал, что это слабое утешение и ещё слабее как аргумент для отчёта следователю комитета.

– Так, – нарушил наконец молчание Рокотов, – с трупом всё ясно. Одно не ясно: чей же он. А что по одежде, Паша? Валера вчера тебе завёз костюм и трусы?..

– Ну, сказать, что это принадлежало покойнику, не могу. Потому что все следы сала и пота на трупе сгорели. А так... мужская одежда, почти новая, пятьдесят второго размера... и – да, имеются слабые следы выделений кожных желёз женского организма.

– И ты туда же?!

– Пардон, – Власкин помотал головой, – по-русски: одежду, прежде чем выбросить, держала в руках – видимо, тщательно осматривала – женщина. Теперь всё, товарищ майор.

– Ну, всё – так всё. – Андрей поднялся. – Предлагаю прерваться и пойти позавтракать, – он глянул на часы, – а то и заодно пообедать.

Лейтенанты не возражали, но Данила сказал, что поедет к себе, и отдел в полном составе вышел из кабинета. Поэтому никто и не увидел и не услышал, как на мониторе Почкина возник значок видеоархива и раздался мелодичный сигнал. Следом по майорскому столу молчаливо запрыгал поставленный на режим вибрации и нарочно оставленный в кабинете мобильник Рокотова. На его экране высветилась рамка определителя номера с текстом: «Страшнее кошки зверя нет» и поясной портрет старшего следователя следственного комитета следственного управления по Усть-Манской области А.Л. Бортнюк в парадной форме.

* * *

На месте пожарища на Кузнечном взвозе с раннего утра уже кипела работа. Люди трудились молча, с каким-то ожесточением. Накануне все завалы разобрали сами, отказавшись от помощи пожарных, весь более-менее пригодный материал рассортировали и сложили у нетронутого огнём забора, а горелое увезли на свалку.

Никакого прораба у евангелистов не наблюдалось, однако действовали они, на удивление, слаженно. Мужчины копали ямы и устанавливали опорные столбы, женщины пилили и строгали доски, даже несколько ребятишек-школьников сновали среди взрослых, стараясь помочь.

Разговоров почти не было слышно, словно люди опасались чего-то. Многие то и дело оглядывались, смотрели на распахнутые ворота. И дождались.

Около полудня в воротах появились их новые хозяева – худой бородатый мужчина в джинсах и линялой футболке и женщина в тёмно-красном длинном платье.

Пара прошлась по двору, оценивая размах работ, и остановилась посреди двора, где мужчины только что установили здоровенный столб метра в три высотой.

– Вот место, где ты будешь жить, Нэй-анки, – тихо и с благоговением произнёс Боровиков, огладив ладонями столб. – Здесь упокоится твой дух, и я буду стеречь твой сон!..

– Сначала нужно построить капище, мой верный Унху, – так же тихо откликнулась женщина, положила руки на столб и прошлась вокруг, делая сложные движения, будто обводила невидимые узоры. – Потом наполнить чаши мэхетте маас вэй – земляным маслом – и возжечь их!..

– Но где же взять земляное масло? – развёл руками Боровиков. – Может быть, подойдёт солярка?.. Её достать – не проблема.

– Нет. Ваша со-ляр-ка, – она с трудом воспроизвела незнакомое слово, – не даст силы Нэй-анки. Только мэхэтте маас вэй!.. Нужно искать!

– Хорошо. Я достану для тебя это масло. Твои бывшие... дети, кажется, так называли нефть?..

– Я не знаю, что такое «нефть». Принеси. Я посмотрю. Но главное, для возжигания земляного масла в чашах необходимо тувэт вээхта – огниво!..

– Обычная зажигалка не подойдёт? – Боровиков вынул из кармана джинсов газовую в виде маленького пистолета.

Женщина с презрительной гримасой взяла кончиками пальцев пьезозажигалку, осмотрела её и бросила на землю.

– Нет, мой Унху. Необходимо найти огниво. И не простое, а именно то, что принадлежало тебе в прошлых жизнях!

– Но оно было утеряно во время откочёвки рода Волка на Чулым. Оно...

– Успокойся, мой Унху. Я чувствую: тувэт вээхта где-то рядом. И я найду его!.. А теперь останься и прикажи этим людям поторопиться – до дня умиротворения Нэй-анки всего четыре круга!..

Женщина повернулась и стремительно, словно летела по воздуху, удалилась со двора. Боровиков посмотрел ей вслед, потом оглядел прекративших работу евангелистов.

– Ну, чего встали? – громко и сердито крикнул он. – Работайте!.. А ты подойди сюда, – поманил он пальцем рослого парня в шортах и майке. – Как твоё имя?..

– Илья...

– Будешь тут за старшего! Чтобы к вечеру круг был готов!.. С тебя спрошу!

– Не успеть к вечеру...

– Называй меня – Великий Унху! – сдвинул брови Боровиков.

– Не успеем мы к вечеру, Великий Унху, – покорно повторил парень. – Людей мало. Устали все...

– Должны успеть!

– Слышь, дядя, – раздалось у него за спиной, – а не пошёл бы ты... на унху!

Перед Боровиковым воздвигся огромный, как медведь, мужчина, голый по пояс, с заступом в руке. Вид у него был весьма грозный, так что в первое мгновение новоявленный шаман оробел. Однако тут же опомнился:

– Ты только что подписал себе приговор, смертный! – оскалился он. – Нэй-анки первым заберёт тебя!

– И где твоя баба? – усмехнулся великан. – Без неё ты – чмо лохматое! Убирайся-ка, пока цел!

С минуту они в упор смотрели друг на друга. Потом Боровиков вдруг рассмеялся, протянул вперёд руку, и на его ладони неожиданно вспыхнул маленький огненный цветок, похожий на лотос. Новоявленный шаман поднёс его к груди мужчины и резко прижал. Великан вскрикнул и отшатнулся, но не бросился на обидчика – наоборот, упал на колени и выронил заступ. В глазах его проступил ужас пополам с болью. Илья и ещё несколько человек, невольных свидетелей этой сцены, тоже ахнули и начали креститься. Но Боровиков резко протестующе взмахнул руками, и они покорно опустили головы. А великан на коленях продолжал тихо рычать от боли, держась за грудь.

Боровиков же, больше ни на кого не глядя, повернулся и пошёл к воротам. Когда он исчез, мужчина с трудом поднялся на ноги, отнял от груди руки и все увидели на ней выжженное изображение семиязыкого пламени.

Люди с соболезнованиями подходили к великану, женщины пробовали прикладывать к ожогу кто влажный платок, кто смятый лист подорожника. И никто из них не заметил, как возле центрального столба, будто из воздуха, вдруг проявился маленький, сухонький старичок в кепке, поношенном кургузом пиджачке и штанах, заправленных в мятые голенища кирзовых сапог. Дедок оглядел стройку, столб, пострадавшего в окружении сочувствующих, покрутил головой и пробормотал себе под нос:

– Эхма, вона как оно поворачивается! Земляное масло и огниво им занадобилось!.. Надобно пошуровать да сообщить кому следоват!..

И быстро засеменил со двора.

* * *

Возвращение из кафе ознаменовалось сразу двумя событиями – плохим и хорошим. Почкин, едва усевшись за свой стол, увидел присланное видео и издал радостный вопль, призывая коллег присоединиться к просмотру. Но в тот же момент снова завибрировал мобильник майора. Андрей взял со стола аппарат, глянул на номер, и лицо его передёрнулось.

– Что-то не так, товарищ майор? – обеспокоился Власкин.

– Всё не так!.. Ну-ка, тихо, коллеги! Замрите!.. – Он нажал кнопку ответа. – Рокотов. Слушаю...

– Нет, это я тебя слушаю! – разнеслось по кабинету, потому что Андрей включил громкую связь. – Где отчёт, Рокотов?.. Я что, девчонка тебе зелёная?.. Я старший следователь следственного комитета!.. Я...

– Альбина Львовна, успокойтесь, – произнёс Андрей, подмигивая лейтенантам. – Я прекрасно помню, кто вы и что вы... Но отчёт – это такая ответственность. Хочется, чтобы вы остались довольны. Потому я и не спешу, стараюсь ничего не упустить, грамотно построить фразы, дабы не было возможности истолковать их превратно...

– Издеваешься, Рокотов?..

– И в мыслях не было! Я же говорю, работаю в поте лица!

– Значит, так: полный перечень следственных действий, полный текст всех экспертиз, полный текст протоколов опросов свидетелей и допросов подозреваемых, если таковые уже есть, – отчеканила Бортнюк. – И не дай бог тебе, Рокотов, что-либо от меня утаить! Жду к шести часам. Пока в электронном виде.

Она бросила трубку, и Андрей с облегчением выдохнул, а следом за ним – и оба лейтенанта.

– Дырку от бублика тебе, а не отчёт! – пробормотал себе под нос Рокотов и повернулся к Почкину. – Ну, что там у тебя, Валера?

– Афиногенов прислал видео с камер, что вы просили! – радостно сообщил тот.

– Включай!..

Втроём они отсмотрели оба файла. На первом же, вечернем, видео Андрей увидел, как «сладкая парочка» появилась со стороны улицы Станиславского. В течение тридцати секунд они двигались почти прямо на камеру, так что сыщики рассмотрели обоих детально.

– Это же господин Селедков собственной персоной! – присвистнул Рокотов, приглядевшись к экрану. – А дамочка – та самая, неуловимая и неопределимая шаманка, что который день творит в городе безобразия. Как там её... Айлат?..

– Попались, да? – уточнил Власкин, потирая руки.

– Нет, к сожалению, – развёл руками Рокотов. – Труп, что Данила препарировал, по всей видимости, этого гражданина, – кивнул он на экран. – И одежда, которую ты исследовал, его – светлый летний костюм, штиблеты...

– Ну, хорошо, хоть одного идентифицировали, – сказал Почкин.

Они досмотрели, как пара прошла мимо камеры по улице Демьяна Бедного в сторону гостиницы. Потом Почкин запустил второе кино – утреннюю запись с другой камеры. И здесь тоже им сопутствовал частичный успех.

Примерно в половине восьмого утра та же самая женщина в красном платье неожиданно появилась из узкого прохода, ведущего на задний двор гостиницы. Она остановилась на секунду, огляделась, и... по экрану прошла лёгкая рябь. А когда изображение восстановилось, шаманки на улице уже не было!

– Такое впечатление, – медленно проговорил Почкин, – что наша беглянка сама навела помехи, чтобы скрыться.

– Интересно, чем же это она навела? – усомнился Власкин. – Чтобы так расстроить камеру внешнего наблюдения, нужно, как минимум, включить возле неё микроволновку! Ну, или приложить к ней сильный электромагнит. А я что-то ни того, ни другого не заметил.

– Для человека, освоившего сиддху невидимости, электромагнит не нужен, – раздалось у них за спинами.

Рокотов радостно обернулся. У двери стоял Соболев и улыбался. Друзья крепко пожали друг другу руки, и Андрей спросил:

– Какими судьбами, Вадим?

– Я же с вами теперь в одной упряжке, волей-неволей, – напомнил Соболев, присаживаясь на свободный стул рядом со столом Власкина.

– А что за «сиддха невидимости»? – подозрительно поинтересовался любознательный Почкин.

– Это из индийской, точнее, из йогической, практики, Валера, – охотно пояснил Вадим. – Сиддхами они называют способности, которые приобретают в процессе совершенствования медитации. Их много... Я могу тебе дать кое-что почитать, если интересно. Невидимость, или Антарадхана, даёт способность человеку, её освоившему, стать незаметным или малозаметным для других людей.

– Полезная способность!..

– Ещё бы!.. А что у вас за кино?

– Да вот уточняем личность погибшего в гостинице «У Татьяны».

– И кто это?

– Некто Виталий Семёнович Селедков, преподаватель русского языка с филологического факультета университета, а ещё – новый пресвитер усть-манской общины баптистов, у которых на прошлой неделе сгорел молельный дом вместе с руководством, – объяснил Рокотов. – Это уже пятая жертва некой дамы, которую ты обозначил как «молодая волчица»...

– А, Айлат Ёвэр-нэ?.. Снова она?

– Нет, мы просматривали видео с уличных камер возле вчерашней гостиницы. Покойника, можно считать, мы определили, а вот с «волчицей» опять прокол.

– Почему?

– Её нет ни в одной базе...

– Тогда надо искать в архивах, – уверенно сказал Вадим. – Нэй-анки определённо взяла образ из прошлого либо обрела временное пристанище в реально существующей женщине родом из местных хантов. Я лично склоняюсь ко второму варианту.

– Хорошо, допустим, и как её искать в архиве? – Андрей скептически посмотрел на друга. – Я так понимаю, фото там нет?

– Ну, почему же. Примерно с девяностых годов девятнадцатого века российские этнографы плотно занялись изучением автохтонного населения Сибири, в том числе и хантов. Они ездили по стойбищам, описывали и часто фотографировали аборигенов. Так что вполне возможно, при внимательном просмотре тех архивов мы наткнёмся на... нужный образ.

– Отлично! Вот ты и займись!

– Замётано, майор! – улыбнулся Соболев. – А сейчас хочешь составить мне компанию?

– Куда?

– Навестим наших общих знакомых, евангельских христиан, бывших, разумеется.

– Что ещё за евангельские христиане? – подозрительно спросил Почкин. – Может быть, баптисты?

– Нет, Валера, – покачал головой Соболев. – Это не совсем одно и то же. Исторически какое-то время в прошлом веке баптисты и евангельские христиане составили единое конфессиональное сообщество, но уже в нашем веке евангелисты вновь решили идти по жизни самостоятельно и создали Всероссийское содружество евангельских христиан – ВСЕХ. Правда, с этим согласились не все евангелисты, и значительная часть их осталась в союзе с баптистами.

– И откуда ты всё знаешь, Вадим? – искренне удивился Рокотов. – Прямо ходячая энциклопедия!

– Много умных книжек читаю, Андрей. Что и тебе советую, кстати. Весьма полезно в нашей профессии.

– Так что мы там будем делать, у евангелистов?

– Посмотрим, как далеко они зашли в своём отступничестве.

Дважды уговаривать Рокотова не пришлось. Почкина оставили на связи, а Власкин, сославшись на срочную работу, улизнул в свою лабораторию. В результате Соболев и Рокотов поехали на Кузнечный взвоз вдвоём.

Когда они уже подъезжали к адресу, Рокотову неожиданно позвонил Лукошкин.

– Товарищ майор, докладываю. На наблюдаемом объекте появилась женщина в красном, объявленная в розыск два дня назад. Второй субъект так и не появился. Будем брать?..

– Погоди, Витя! Не спеши. – Андрей повернулся к сидящему сзади Соболеву. – Лукошкин хочет задержать твою шаманку. Она только что объявилась в доме Боровикова.

– Не вздумайте! – немедленно откликнулся тот. – Дай мне телефон... Капитан, послушайте: эта женщина – шаманка, очень опасна. Вам не удастся захватить её, только людей погубите!

– У меня здесь четверо оперов! Неужели они не справятся с одной женщиной, пусть даже у неё чёрный пояс по карате или тхэквондо?

– Она гораздо хуже. Она уделает ваших оперов и вас заодно на раз!.. Причём сразу – насмерть!

– Дай-ка мне, Вадим. – Рокотов отнял у него мобильник. – Лукошкин, я тебе приказываю: только наблюдение, никакой самодеятельности. Головой отвечаешь за каждого! Всё ясно?..

– Так точно, – недовольно пробурчал капитан. – Есть продолжать наблюдение...

Рокотов облегчённо выдохнул и сказал водителю:

– Миша, притормози здесь. Мы с товарищем пешком прогуляемся, нечего зря машину светить.

Они вылезли из прохладного нутра «Весты» в уже набравшую силу июньскую жару. Огляделись и неспешно двинулись по улице в сторону раскрытых ворот бывшего подворья церкви евангельских христиан. В эту пору Кузнечный взвоз, и без того малолюдный, выглядел вовсе забытым – ни человека, ни собаки, ни машины, – воробьи, и те куда-то спрятались от летнего зноя. Над дорогой дрожало марево, и от того казалось, что улица ненастоящая – мираж или морок полуденный.

Когда до ворот оставалось не более полусотни метров, оттуда вдруг вышел очень знакомый Рокотову человек – худой, бородатый, в застиранных джинсах и футболке. Андрей замер, как легавая перед тетеревом. Соболев тоже остановился, с интересом разглядывая бородача.

– Это кто? – тихо спросил Вадим.

– Боровиков... – выдохнул Андрей и весь подобрался. – Он в розыске. Берём!..

– Думаю, не получится, – остановил его Соболев.

– Это ещё почему?!

– Он под защитой Нэй-анки...

– Да ну тебя!..

Рокотов быстро пошёл к пока не заметившему его Боровикову, на ходу доставая удостоверение. Однако новоявленный шаман не стал дожидаться, пока его схватят. Увидев приближающегося к нему крепкого мужчину, Боровиков кинулся прочь по улице, в сторону большого парка. Андрей молча рванул за ним, так что Вадим не успел его остановить, посмотрел вслед да и махнул рукой. Потом приблизился к воротам и заглянул во двор.

Там по-прежнему кипела работа. Даже отмеченный «великим Унху» великан тоже усердно копал очередную яму под столб. Нового зрителя никто не заметил, кроме одного невысокого паренька в рубахе старинного покроя и таких же штанах, босоногого и с непокрытой головой. Паренёк внимательно посмотрел на Соболева и вдруг подмигнул ему, головой указав за угол ворот. Вадим, нимало удивлённый, послушно вышел обратно на улицу и укрылся под ближайшей липой. Через минуту к нему присоединился странный паренёк. Он был уже – как ни удивительно – в кирзовых сапогах с мятыми голенищами, а в руках держал кургузый пиджачок и кепку.

– Здравствуйте, молодой человек, – осторожно приветствовал его Соболев. – К чему такая таинственность?

– Здрав будь, мил человек, – знакомым донельзя баском отозвался «паренёк». – Садись, где стоишь. В ногах правды нет.

– В честь чего такой маскарад, Серафим Афанасьевич? – улыбнулся Вадим, усаживаясь на мягкую траву под деревом рядом с Шишком.

– В скраде я. Разведаю, што измыслили энти двое. Видал, мил человек, што они эвон творят?

– Видал... Капище языческое строят для своего нового покровителя, духа огня.

– Молодец! Знаш, о чём толкуешь! Так и я таперича знаю. – Шишок горделиво посмотрел на Соболева. – Им-от страсть как надо того духа ублагостить. А для того добыть им требуется масло земляное да огниво волшебное!..

– Так уж и волшебное? – насмешливо прищурился Вадим. – А земляное масло – это, по-моему, нефть так когда-то называли?

– Вот-вот! Энти двое толковали, мол, один пойдёт за маслом, а другая – огниво искать!

– Ну, нефть, допустим, можно найти и в университете, и в Институте нефти. На нефтебазе, что под Затоном, наконец... А где огниво может находиться? И как оно выглядит?..

– Чего не знаю, того не ведаю, – вздохнул дедок. – А ты молодой да умный, тебе и на поиски отправляться.

– Ладно. Спасибо вам, Серафим Афанасьевич, за службу и за дружбу, – искренне сказал Соболев и поднялся на ноги. – Возвращайтесь-ка вы ко мне домой. А то, не ровен час, Нэй-анки на вас выйдет, тогда уж точно вам головы не сносить!

– Благодарствую, хозяин! – Шишок тоже вскочил. – Непременно ухожу. Да и ты не задерживайся понапрасну!.. – Он шагнул за живую изгородь боярышника и пропал.

– И впрямь пластун, – покрутил головой Вадим, огляделся и решительно направился в сторону парка, выручать друга.

* * *

Рокотова в парке не оказалось, как Соболев ни старался обнаружить следы погони или, того хуже, схватки с преступником, ничего не нашлось. Мобильник Андрея тоже не отвечал поначалу, но потом вдруг откликнулся детским голоском:

– Алё, это кто говорит?

– Крокодил Гена, – брякнул Соболев первое, что пришло на ум.

– Ой, здорово! А я – Стасик.

– Скажи, Стасик, откуда у тебя этот телефон?

– Я его нашёл, – сказал малыш после паузы. – Он в траве лежал и пел песенку. Мне его стало жалко, вот я и подобрал. А можно он теперь мой будет?

– Стасик, ты же уже большой?

– Да! Мне скоро будет восемь, а пока пять!..

– Значит, ты должен понимать, что телефоны не бывают ничьи. И если ты нашёл телефон, значит, его кто-то потерял.

Соболев искренне надеялся, что этот ребёнок не из тех испорченных детей, которые присваивают себе всё, до чего могут дотянуться, при полном одобрении своих родителей, таких же эгоистичных ублюдков.

– А кто его потерял? Чебурашка?

«Отлично, малыш! Ты гений! Из тебя когда-нибудь выйдет толк!..»

– Конечно, Чебурашка. Молодец, что догадался! Ведь Чебурашка – мой лучший друг. Вот я ему и решил позвонить, а оказалось, что он потерял телефон. Зато его нашёл ты, Стасик, и теперь мы с тобой вместе отнесём телефон Чебурашке. Идёт?..

– Давай отнесём! – радостно согласился мальчик. – А ты где, крокодил Гена?

– Я... – Вадим огляделся. – Я сижу у фонтана с конями, на лавочке. А ты где, Стасик?

– А я тоже сижу на лавочке и вижу фонтан с кониками...

Прекрасно! Мальчик сидит с другой стороны фонтана. Соболев ещё раз осмотрелся, уже внимательнее, и наконец заметил сквозь водяную завесу мальчика с телефоном, сидевшего на детской лавочке, рядом с киоском мороженщика. А ещё он увидел, что к нему быстро подходит молодая женщина, ведя за руку второго мальчугана, постарше. И у него – очень виноватый вид. Стало ясно: старший брат проворонил младшего, и тот убежал самостоятельно осваивать большой и загадочный парк. Опасность для малыша была только одна – посреди парка располагалось глубокое, совершенно круглое озеро, на котором всегда толклось много уток, чаек и чирков.

Всё это Вадим продумал на бегу, стараясь успеть к Стасику до того, как рассерженная мать уведёт его домой. Вместе с телефоном.

Ох ты ж, без телефона! Соболев увидел, как женщина выхватила аппарат у сына и швырнула его в кусты. Малыш ударился в рёв, но мать не стала тратить время на выяснение обстоятельств, схватила мальчишку в охапку и понесла к выходу из парка.

Посочувствовав любознательному пятилетке, Вадим перепрыгнул низкие подстриженные кустики черноплодной рябины и принялся внимательно оглядывать подросший газон. Мобильник вскоре обнаружился под молодым дёреном^[17]. Облегчённо выдохнув, Соболев позвонил в управление Почкину.

– Валера, это Соболев. Майор уже вернулся?

– Вернулся. Злющий, весь исцарапанный. Мобильник потерял...

– Скажи ему, что мобильник я нашёл. Скоро приеду. Ну, и окажите командиру первую помощь, что вы – маленькие, чтобы вас учить?..

* * *

Андрей и впрямь выглядел неважно. Царапин было много, и все растительного происхождения. Особенно пострадали руки до локтей и нижняя часть лица.

– В боярышник упал, – нехотя признался Рокотов, – когда за этим... оглоедом сумасшедшим гнался.

– Догнал? – участливо спросил Соболев, возвращая мобильник.

– А ты сам как думаешь?

Вошла вызванная Почкиным медсестра из фельдшерского пункта, расположенного в здании управления, потому что майор от госпитализации наотрез отказался. Медсестра раскрыла свой кейс с красным крестом и принялась колдовать над физиономией начальства. А оно продолжало разглагольствовать:

– Самое обидное, что я его догнал! Даже ухватил за руку!.. И тут он как шарахнет меня током...

– Чем-чем?! – хором спросили внимавшие командиру лейтенанты.

– Током! Разрядом электрическим!.. Непонятно?..

– У Боровикова оказался электрошокер, – спокойно пояснил Вадим. – Ну и?..

– Ну и всё. Я получил разряд, на миг потерял ориентацию, споткнулся и угодил прямиком в боярышник. Пока выбрался из него, побежал сначала в одну сторону, потом в другую...

– А мобильник-то как выронил?

– Не помню... Ты его где нашёл?

– Не я, а мальчишка пятилетний. Глазастый пацан!.. – Соболев улыбнулся. – Главное, ответил на мой звонок, не испугался. Не то быть тебе, майор, безгласным!..

– Спасибо, дружище! – совершенно искренне сказал Андрей и хлопнул свободной рукой его по плечу. – Между прочим, – он вдруг напрягся, – а ведь я схватил Боровикова за локоть! Откуда ж тогда шокер?!

Сыщики переглянулись. У всех на лицах появилось недоумение. У всех, кроме Соболева. Вопрос повис в воздухе, но так и остался без ответа.

– Слушайте, коллеги, у меня родилась гениальная мысль! – преувеличенно бодро заговорил он. – У всех нас был сегодня трудный и нервный день. Предлагаю закончить его оптимистично и красиво.

– Это как? – вырвалось у лейтенантов, а Рокотов только кивнул. Медсестра аккуратно обработала все царапины и заклеила самые глубокие узкими полосками пластыря телесного цвета, так что на успевшей подзагореть физиономии майора полоски были почти незаметны.

– Пойдём всей компанией в ресторан, поужинаем, послушаем хорошую музыку и вернёмся по домам сытые и благостные. А?..

Лейтенанты покосились на командира и заметно сникли. Они знали, что начальство не употребляет горячительные напитки с тех самых пор, как встретило свою нынешнюю супругу. А пить в присутствии старшего по званию посчитали непозволительным. Соболев прекрасно их понял и переключился только на Рокотова.

– Пойдём, Андрей! Мы с тобой оба – соломенные вдовцы, так что имеем право!

– С такой рожей в ресторан? – всё ещё сомневался Рокотов, хотя в глазах уже проснулся интерес.

– Нормальная рожа. Боевая!..

– Ладно. Уговорил...

Они попрощались с Почкиным и Власкиным и спустились вниз, на стоянку. Там уже стояла «кореяночка» Соболева – чистенькая, отдохнувшая, как он сам объяснил. Друзья сели в машину.

– И куда же едут ужинать «соломенные вдовцы»? – спросил Рокотов.

– К господину Воронину в ресторан «Мана». Там для вашего покорного слуги всегда накрыт и стол, и дом!..

* * *

Однако спокойного ужина не получилось.

Правда, поначалу всё складывалось замечательно. Василий Воронин встретил сыщиков у служебного входа и, как в прошлый раз Вадима, проводил обоих на второй этаж. Только номер на сей раз выходил окном не на открытую веранду, а на балкон, идущий вокруг большого зала. Ввиду тёплого субботнего вечера, свободных столиков внизу почти не осталось, и официанты вынуждены были перейти на роликовые коньки, чтобы успевать обслуживать многочисленные заказы, благо пространства в зале было достаточно для такого способа обслуживания, к тому же это здорово веселило публику.

Друзья сделали довольно скромный заказ – салат из раков, фрикасе из индейки и безалкогольный глинтвейн. В ожидании угощения они оба расслабленно рассматривали сверху оживлённый зал. Там люди веселились, ужинали, смеялись, в углу на подиуме играла живая музыка – вполне приличный джаз-банд – негромкая и приятная.

Рокотов скользил взглядом по лицам и фигурам, как вдруг налетел будто на стену. Он даже привстал в изумлении. Потом лицо его страдальчески исказилось.

– Что случилось, Андрей?! – забеспокоился Соболев, тоже быстро обшаривая глазами публику внизу.

– О нет! Только не она! – выдохнул Рокотов и сел.

– Кто – она?!

– Альбина!.. Там, внизу, почти у самой сцены!..

Несколько секунд Вадим соображал, о ком речь, вспомнил, посмотрел и вдруг расхохотался. Андрей с обидой уставился на него.

– Ничего смешного! Это мой злой гений, мой крест!.. Давай уйдём отсюда, а? У меня пропал аппетит.

– Да брось, Андрюха!.. Она же внизу, нас не видит. И не увидит... Ха, всё-таки до чего маленький город!.. В кои-то веки выбрались поужинать в ресторане и напоролись на человека, которого хотели бы встретить в самую последнюю очередь!..

Рокотов отодвинулся от балюстрады, откинулся в кресле и немного успокоился, решив, что теперь уж он точно не виден снизу. Официант принёс заказ, быстро и ловко расставил всё на столе и исчез. Соболев поднял бокал с глинтвейном.

– Давай выпьем за нас с тобой, Андрей! Я просто знаю: пока мы вместе, нам сам чёрт не страшен!

Они чокнулись, выпили и принялись за салат. Вот тут-то всё и началось.

Снизу, перекрывая шум и музыку, донеслись явно мужские крики и ругань, потом завизжала женщина, что-то с грохотом обрушилось. Музыка смолкла, как и почти весь шум. Вадим выглянул из-за балюстрады. Лицо его напряглось.

– Что там? – Рокотов тоже подобрался. – Потасовка?

– Хуже. Какой-то пьяный говнюк пристаёт к твоей Альбине...

– А она одна или с кавалером?

– Похоже, что с подругой. Та вжалась в стул, а тип держит Альбину за плечи и трясёт... По-моему, он пьян!.. – Соболев встал. – Пойду разберусь.

– Вадим, только без тяжких, я тебя прошу! – Андрей вовремя вспомнил, что его друг органически не выносит, когда на его глазах обижают, а тем более бьют женщину.

– Там видно будет!..

Рокотов сомневался буквально несколько секунд, потом тоже вскочил и кинулся к лестнице. К счастью, она выходила в зал как раз возле подиума с музыкантами. И всё же когда Андрей очутился внизу, то понял, что опоздал. Его друг не стал принимать артистических поз и взывать к разуму и порядочности хулигана. Он просто снёс его на скорости, с какой выскочил из дверей.

Поверженный мужчина – в костюме, но какой-то помятый, неухоженный, – тяжело ворочался между столиками метрах в трёх от Альбины, а сама она замерла от пережитого только что шока, вытянув обнажённые руки по швам и закрыв глаза.

– Вы целы, Альбина Львовна? – спокойно поинтересовался Вадим, касаясь её руки.

Следователь открыла глаза и удивлённо уставилась на своего спасителя.

– Откуда вы меня знаете?.. – начала она, но тут на лице её проступило радостное удивление. – Постойте... вы – Соболев! Вадим Игоревич?..

– Да, это я... – Вадим галантно взял Альбину за руку и поцеловал кончики пальцев.

Рокотов наблюдал эту сцену, как во сне, не подходя и не пытаясь привлечь к себе внимания. Поэтому он первый и заметил возникшую опасность. Сражённый противник опомнился и, вместо того чтобы задать стрекача, решил взять реванш. Андрей увидел только стремительно метнувшееся на Соболева тело, будто прыгнул не человек, а зверь. Да и рычал незнакомец подобно волку!

Вадиму не хватило доли секунды отразить бросок, он просто не ожидал такой стремительности. И вот уже они, сцепившись, покатились кубарем между столиков под новые вопли женщин и ругань мужчин. Спустя пару секунд оказалось, что обидчик Альбины оседлал Соболева, вцепился ему в горло мёртвой хваткой и не думает отпускать, невзирая на наносимые ему Вадимом удары в голову и по рёбрам. Тогда Рокотов решился и, примерившись, пнул негодяя в лицо. Раздался противный хруст, нос нападавшего расплющился, брызнула кровь, тонко заверещала подруга Альбины, а сама следователь, как подкошенная, села на стул и закрыла лицо руками.

От страшного удара мерзавец упал навзничь, и тогда Андрей наконец узнал его: Боровиков!.. Открытие настолько ошарашило, что Рокотов пропустил момент, когда «великий Унху» снова вскочил и вдруг кинулся прочь, но не к выходу из ресторана, а к служебному проходу, ведущему на задний двор. Соболев уже тоже был на ногах и устремился вслед за ним, хотя и заметно побледнел после смертельной схватки с безумцем.

Рокотов через секунду бросился следом, и там, на хоздворе, произошло то, чего никто и никак потом не смог объяснить. Поняв, что свернул не туда, Боровиков остановился и развернулся к преследователям. Вдогонку за сыщиками во двор выбежали люди – свидетели необычной драки, в том числе и старший следователь Бортнюк, пылая праведным гневом.

Увидев перед собой толпу разозлённых мужчин и женщин, безумец вдруг принял расслабленную позу и расхохотался. Но смех его был не радостным, а жутким. Потом он широко раскинул руки и, продолжая улыбаться, завёл то ли песню, то ли странную молитву на непонятном никому языке. Несколько мгновений спустя на его ладонях вспыхнули яркие огненные мячики. И тогда Соболев понял, что сейчас произойдёт, а ещё он неожиданно вспомнил о комочке шерсти, данной ему дедом Шишком два дня назад. Скорее инстинктивно, а не по разуму он выхватил комок из нагрудного кармана рубашки, кинул в противоположную сторону от заката над рекой, на груду пустых ящиков, и быстро проговорил:

– Явись-проявись, дед Шишок, на вершок!..

Раздался треск, груда зашевелилась и раздвинулась, в ней образовался небольшой проход, будто подсвеченный изнутри, на миг в проходе обозначилась знакомая мохнатая физиономия и отчётливо подмигнула Соболеву. Тогда он, не раздумывая, схватил за локоть Рокотова, в охапку Альбину и, чувствуя, как буквально рвутся связки в голеностопных суставах, что есть силы нырнул в открывшийся проход. А в следующий миг в эту груду прилетели сразу два огненных шара, и ящики вспыхнули – все и сразу.

Глава 9

19 июня 2022 года, Усть-Манск

Пробуждение было тяжёлым и неприятным, как после большой пьянки. Вдобавок перед глазами всё ещё мелькали остатки жуткого сна: какой-то страшный пожар в большом старинном доме, пляшущий человек в странном наряде из волчьей шкуры, высокий столб с прижавшимся к нему мужчиной, объятые пламенем, а в нём – искажённое злобой женское лицо...

Соболев разлепил веки и тут же зажмурился – солнце било из открытого окна световыми копьями точно по глазам. Вадим полулежал в кресле в своём рабочем кабинете, окнами на восток. Спина и шея затекли от неудобной позы. Чертыхаясь, он выбрался из кресла и принялся делать гимнастику, приводя тело в порядок. К тому же он обнаружил, что даже не раздевался. Все попытки вспомнить вчерашние события после их странного бегства из ресторана к успеху не привели.

Соболев почувствовал, что тело вновь стало его слушаться, и двинулся в обход квартиры, надеясь разобраться в текущей обстановке. Часы на кухне показывали семь часов утра. На плите тихо посвистывал чайник, а на столе стояла сковорода под крышкой. Вадим приподнял крышку и втянул носом ошеломляющий запах омлета с ветчиной и укропом.

– С добрым утречком, хозяин! – Перед ним, будто из ниоткуда, появился Шишок со стаканом молока в одной руке и куском хлеба с маслом в другой.

– Привет, Серафим Афанасьевич. – Соболев усиленно потёр лицо ладонями. – Скажи, пожалуйста, что это вчера было?.. Как я здесь очутился?..

– А по-прежнему очутились, легкоступом, конешно! По-другому я-от и не умею.

– Очутились?!

– Ну да! Те двое аккурат на твоей постели поместились.

Вадим молча бросился в спальню. Там, на широкой двуспальной кровати, прямо поверх покрывала лежали Андрей и Альбина. Одетые. Рокотов спал на спине, закинув руки за голову. Старший следователь – свернувшись калачиком у него под мышкой.

Глядя на эту идиллическую картину, Соболев невольно прыснул. От его смеха Альбина проснулась. Несколько секунд она таращилась на лежавшего рядом Андрея, а потом с визгом отшатнулась и свалилась с кровати. Продолжая голосить, бедная женщина прямо на четвереньках кинулась вон из комнаты и налетела на Вадима.

– Альбина Львовна, дорогая, успокойтесь! – Соболев мягко схватил её за плечи и поднял с пола.

Бортнюк, зажмурившись, заорала во всё горло, так что проснулся и Рокотов, и принялась биться в руках Вадима, как пойманная птица. Некоторое время Соболеву пришлось потратить, чтобы не получить реальные увечья, уворачиваясь от остреньких коготков старшего следователя.

– Что случилось? – рявкнул в довершение общего шума майор, тоже вскакивая с кровати, как подброшенный. – Где мы, чёрт побери?!

Он наконец увидел колотившуюся в истерике женщину и своего друга в попытке удержать ненормальную, в момент всё понял и расхохотался. В результате у него тоже случилось что-то вроде истерики, только от смеха.

А в дверях спальни всё это время стоял Шишок и спокойно наблюдал весь балаган, с удовольствием поедая бутерброд и запивая его молоком.

Минут через пять Бортнюк выдохлась и затихла, повиснув у Вадима на руках. Рокотов тоже справился с нервами, и настала пора разъяснений. Но Соболев мало что сам понимал и перевёл стрелки на деда.

– Серафим Афанасьевич, – строго сказал он, – вы единственный, кто может прояснить ситуацию. Очень вас прошу, растолкуйте нам!

– С превеликим удовольствием, – заулыбался Шишок. – Ты, хозяин, в вечор меня позвал, помощи попросил, я и пришёл. Ну, драку драться я не люблю, тем паче с бывшим хозяином не с руки, вот я и решил вас всех гамузом домой перенесть!..

– Это кто?! – прежним каменным голосом вдруг спросила Альбина.

Она уже полностью овладела собой, даже немного привела в порядок растрёпанные в истерике одежду и причёску и теперь в упор с подозрением разглядывала дедка.

– Серафим Афанасьевич Шишок, – поспешил представить его Вадим. – Мой... дальний родственник!.. В гости приехал...

– Как я сюда попала? И где я вообще нахожусь? И почему я оказалась в одной постели с... этим гражданином?! – Альбину явно снова начинало трясти.

– Альбина Львовна, – заторопился Соболев, – вы у меня дома. Все вы... Нас вчера... привёз сюда мой родственник, Серафим Афанасьевич. Помните, из ресторана?.. Там драка произошла...

Бортнюк как-то растерянно посмотрела на него, захлопала ресницами, нижняя губа её предательски задрожала.

– Я не помню!.. – шёпотом выкрикнула она и сама уткнулась Вадиму лицом в грудь. Плечи её затряслись.

– Вторая серия... – пробурчал Андрей, оглядывая себя. – А правда, Вадим, как мы к тебе попали?

– Я же говорю, Серафим Афанасьевич нас... доставил. – Соболев умоляюще посмотрел на Шишка и знаками показал, мол, выручай!

– А что в ресторане-то случилось? – нахмурился Рокотов. – Кажется, драка была... А потом – ничего не помню!..

– И как с Боровиковым дрался – тоже не помнишь? Из-за Альбины, между прочим!..

– Иди ты! – Андрей отмахнулся. – Не может такого быть!.. А где Боровиков?

– Остался во дворе ресторана. – Соболев осторожно погладил по спине плачущую женщину. – Боровиков напал на Альбину Львовну, а мы с тобой напали на Боровикова, а потом он напал на нас...

– Что ты несёшь, ей-богу?! Говори правду, сейчас же!

– Фу! Не знал, что майоры такие тупые бывают!.. Я объясняю: вчера мы с тобой подрались в ресторане «Мана» с гражданином Боровиковым из-за старшего следователя товарища Бортнюк. Во время драки гражданин Боровиков применил против нас некое огнестрельное оружие неизвестной конструкции. Но, на наше счастье, рядом оказался... мой дальний родственник по... отцовской линии Серафим Афанасьевич Шишок, который воспользовался сумятицей и помог нам покинуть опасное место схватки без физических потерь. Теперь всё ясно?..

– Нет. – Рокотов смотрел на друга с большим подозрением. – На чём мы покинули ресторан? Почему не дождались патрульных? Где машина, на которой нас вывез твой родственник?..

– И где моя подруга Оксана? – вдруг спокойным голосом спросила Альбина.

Соболев понял, что ситуация патовая: эти двое просто не примут его настоящее объяснение, да он и сам в него до сих пор не может до конца поверить. Шутка ли – самая настоящая телепортация, «легкоступ», как это называл Шишок. Какой человек в здравом уме в это поверит?.. Но другого-то объяснения нет! Или есть?.. Однако Вадим, в отличие от Альбины и Андрея, всё прекрасно помнил в подробностях. Единственным неприятным последствием этого... перехода?.. была жуткая головная боль.

– Ладно, сдаюсь, – примирительно поднял он руки, отступая от Бортнюк. – Боровиков кинул в нас во дворе газовую гранату. Вы оба вырубились сразу, а мы с Серафимом Афанасьевичем всё-таки вас вытащили, вызвали такси и привезли сюда, в мою квартиру. От этого газа, между прочим, и у меня голова раскалывается, а дед – вон – молоком отпаивается.

– А Боровиков где? Арестован?..

– Не знаю. Кажется, ему удалось скрыться под шумок.

– Так! Моё терпение лопнуло! – заявила Альбина. – Я сейчас же еду в прокуратуру и подаю докладную о служебном несоответствии начальника оперативно-розыскного отдела ГУВД! Неделю не можешь изловить одного психа, Рокотов! Сначала пожар с трупами, потом убийство в университете, теперь нападение на старшего следователя следственного комитета!.. Этот бандитизм должен быть немедленно прекращён!.. Я требую, Рокотов, слышишь?.. Немедленно!.. – снова сорвалась она на крик и топнула босой ногой по ламинату спальни.

По мере того как она распалялась, Андрей мрачнел всё больше, а когда услышал истеричное требование бывшей супруги, не выдержал. Выхватил из кармана брюк мобильник, ткнул «горячую» кнопку.

– Витя?.. Ты где сейчас? Дома?.. Немедленно посылай группу захвата на Станиславского!.. Да, задержи этого Боровикова, а я привезу ордер на арест... Где возьму в воскресенье?.. А вот прямо сейчас и возьму! – Он повернулся к Альбине. – Один знакомый следователь выпишет... Действуй, капитан!

Рокотов сунул мобильник обратно в карман и выжидательно уставился на бывшую супругу. Та отвела глаза и нарочито внимательно принялась рассматривать узор обоев на стене.

– Я бы не советовал это делать, Андрей, – спокойно произнёс Соболев. – Только людей потеряешь...

– Он что, Рэмбо? – скривился Рокотов. – Наши парни его вмиг упакуют. А, может, заодно и шаманку эту прихватят, если объявится.

Вадим обречённо покачал головой, вздохнул и сказал:

– Делай, как знаешь. Я считаю, что нужно не шаманов и шаманок ловить, а не дать им обряд древний провести! Это куда важнее. А для этого необходимо найти священное огниво раньше нашей «волчицы».

– Ну, так ищи! Ты же частный сыщик. Вперёд! А мне предоставь заниматься своим делом, – отрезал Рокотов. – Идёмте, Альбина Львовна, я вас подброшу до дома по старой дружбе.

Бортнюк вскинулась и открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, как вдруг посветлела лицом, кивнула и поднялась.

– Спасибо, Андрей Васильевич, воспользуюсь вашим предложением, – почти ласково произнесла она и первой вышла из спальни.

Мужчины обалдело уставились друг на друга, но тут Соболев увидел в коридоре напротив комнаты Шишка. Дедок сидел на корточках у стены и, прикрыв глаза, что-то шептал себе под нос, при этом его смуглые костлявые пальцы быстро вертели какой-то небольшой предмет.

Когда за Альбиной и за Андреем захлопнулась дверь, Шишок перестал ворожить и поднялся на ноги. Вадим подошёл к нему и молча протянул руку. Дед покорно положил ему на ладонь маленькую брошку в виде листка какого-то растения и сказал:

– Отдай потом женщине, хозяин. Шишку чужого не надобно.

– Твоих рук дело? – кивнул Соболев на входную дверь.

– Хорошие люди. Потерянные только. Решил помочь...

– Ох, не вмешивался бы ты в дела людские, Серафим Афанасьевич! Таких дел можешь наворочать, что и за год потом не разгребёшь!.. Лучше подскажи, где огниво древнее искать? Ведь если эта Айлат Ёвэр-нэ найдёт его раньше нас – беды не миновать.

– Старое огниво средь старого искать надобно, – подмигнул дед. – Ты, мил человек, иди за огнивом, а я-от по части масла земляного померекую. Глядишь, и сладим вдвоём-от?

Вадим уже в который раз посмотрел на него с уважением. Действительно, где же древнему раритету быть, как не в музее? Конечно, есть вариант, что огниво до сих пор никто не нашёл и оно сейчас лежит себе под слоем векового дёрна на берегу лесной речушки. Но всё же краеведческий музей – более вероятное место. К тому же надо учесть, что и шаманка до этого додумается наверняка. Так что рассиживаться некогда.

– До встречи, Серафим Афанасьевич, – сказал он, обуваясь в прихожей. – И пусть нам обоим сопутствует удача. Только не рискуйте там зря. Боровиков стал очень опасен и силён!..

– Кому силы не хватат, тому ум помогат! – был ответ.

* * *

Соболев знал, что краеведческий музей в выходные открыт – санитарным днём тут был понедельник. Но он не был уверен, что директор музея бывает на работе в воскресенье. Тем более в восемь часов утра.

Вадим запарковал «кореяночку» на стоянке кафе напротив музея. Ему просто повезло, что в столь ранний час кафе воспользовалось всего четыре человека, и то двое из них, видимо, пришли позавтракать пешком. Так что на стоянке кроме соболевской малолитражки была запаркована всего одна машина.

Устроившись у окна, так, чтобы держать под наблюдением вход в музей – массивную калитку из кованых прутьев с узором из тополиных листьев, Вадим заказал кофе и бутерброды, свой обычный завтрак. Ждать, по подсчётам, оставалось недолго – музей открывался в девять, а часы в кафе показывали без четверти – только-только перекусить.

Однако, едва он приступил к еде, как увидел, что из ближайшего к музею проулка вышла... Айлат в неизменном тёмно-красном платье! Шаманка прогулялась вдоль кованой ограды музея, ведя пальцами по прутьям, поравнялась с калиткой, и в этот момент что-то случилось с глазами Соболева, будто попала соринка, и они заслезились. А когда он проморгался и снова посмотрел на улицу, шаманки возле калитки уже не было – она быстро шла от неё в глубь двора, но не к крыльцу, а за угол, где должен был быть служебный вход для сотрудников.

Вадим растерялся. Попасть за калитку он не мог физически, а значит, и преследовать Нэй-анки. Нужно ждать открытия музея. Но у шаманки теперь явное преимущество по времени, вдруг ей повезёт и она найдёт огниво? Тогда – всё. Тогда останется только путь Рокотова – силовая атака капища с принципиально непредсказуемым результатом.

На его счастье, пока Вадим размышлял, к музею подкатило такси, и из машины вышла невысокая, но статная женщина в бежевом летнем плаще и с кейсом в руке. Тяжёлый узел красиво уложенных волос оттягивал её голову немного назад, и от того казалось, что у женщины горделивая осанка, а её открытое лицо с завышенными скулами и удлинёнными к вискам большими глазами орехового цвета ясно указывало на предков – выходцев из представителей одной из коренных народностей. Звали эту женщину Ульяна Сергеевна Черных, и была она директором краеведческого музея Усть-Манска.

Бросив недоеденный бутерброд, Соболев выскочил из кафе и бросился через дорогу, едва не попав под колёса какого-то «Матиса». Машинка возмущённо вякнула, вильнула в сторону, и Вадим благополучно оказался рядом с калиткой, возле которой Черных задержалась, отвечая на звонок мобильного.

– ...да-да, буду не позже девяти! Всего хорошего!.. – закончила она разговор и увидела перед собой крепкого, нестарого ещё мужчину, в джинсах и тенниске, с приятным открытым лицом. – Здравствуйте... – улыбнулась Черных и получила в ответ не менее приятную улыбку.

– Доброго утра, Ульяна Сергеевна! – Соболев решил сразу брать быка за рога. – Я частный сыщик Вадим Игоревич, фамилия моя Соболев. Я расследую очень запутанное дело и мне очень нужна ваша консультация! Не откажите в любезности уделить мне буквально несколько минут вашего драгоценного времени.

Вадим выпалил фразу единым духом и замер, ожидая реакцию. Впрочем, как он и рассчитывал, Черных, сражённая его обходительностью и серьёзным выражением лица, помедлила всего пару секунд, снова приветливо улыбнулась и сказала:

– Если вы меня угостите кофе, – она бросила красноречивый взгляд через дорогу на кафе, – так и быть, десять минут у вас будут!

– Отлично! Вы меня просто спасаете, Ульяна Сергеевна! – радостно воскликнул сыщик Соболев, тут же галантно взял директрису под ручку и повёл к недалёкому пешеходному переходу.

Они расположились за тем же столиком, где сидел Вадим пятью минутами раньше. Официанты даже не успели убрать со стола остатки его заказа. Потому Соболев, подозвав одного из них, сказал:

– Даме, пожалуйста... – Он прищурился с выражением опытного психолога на по-прежнему улыбающуюся Черных. – ...Раф с двойными сливками и круассан с шоколадной начинкой. А мне – повторите, – кивнул на свою половину стола.

Официант упорхнул, а Черных рассмеялась:

– Да вы ещё и экстрасенс, Вадим Игоревич! Мысли читаете!..

– Угадал с кофе?.. Пустяки! Дедукция!..

– Расскажете?

– Как-нибудь в другой раз, Ульяна Сергеевна. У меня всего девять минут осталось. – Соболев снова посерьёзнел. – Скажите, пожалуйста, у вас в музее есть среди экспонатов или на ответственном хранении старинное огниво, ну, или нечто подобное для добывания огня?

Черных посмотрела на него с удивлением. Похоже, она посчитала его необычный подход к ней просто способом заинтересовать понравившуюся женщину. Соболев понял это и мысленно дал себе пощёчину.

– Ульяна Сергеевна, – как можно откровеннее произнёс он, – вы действительно очаровательная и обаятельная женщина, и я в самом деле очень рад, что удалось с вами познакомиться! Но именно сейчас, в данный момент, в весьма важный момент, мне просто необходимо получить от вас эту информацию! Поверьте, не в ущерб нашему будущему приятному для обоих общению!..

Вадим сказал это почти в отчаянии, и Черных ему поверила.

– Да, у нас есть старинные огнива, несколько штук... Кое-что выставлено на стендах, посвящённых жизни и культуре коренных народов Западной Сибири, а что-то находится на ответственном хранении, поскольку ждёт своей очереди на исследования.

– Тогда у меня к вам неотложная просьба, Ульяна Сергеевна: мы сейчас пьём с вами прекрасный кофе, а потом идём смотреть эти огнива.

– А чем вызван ваш интерес, можно узнать? – кокетливо прищурилась Черных, принимая от официанта заказ.

– Расследованием, разумеется. – Соболев тоже взялся за кофе и бутерброд. – Мне необходимо найти одно, вполне конкретное огниво, принадлежавшее когда-то хантыйскому шаману по имени Унху...

Женщина задумалась, потягивая ароматный напиток, потом решительно сказала:

– Тогда, скорее всего, интересующий вас объект на ответственном хранении. Дело в том, что буквально в прошлом году некая самостийная экспедиция – ну, знаете, есть такие энтузиасты, которые сами копаются в архивах и сами же лазают по лесам и болотам в поисках древностей, а потом, если найдут нечто стоящее, иногда приносят нам, – и в прошлом сезоне такие вот ребята побывали на Чулыме, на месте старого стойбища восточных хантов. Ничего особенного они, конечно, не нашли, но кое-что любопытное всё же раскопали. В том числе было там и огниво: кресало в виде заячьей лапы и кремень, и всё это в таком красивом кожаном мешочке с каким-то необычным орнаментом... что-то там было изображено, но я уже не помню. В общем, находки мы у ребят приняли, но наши специалисты пока до них не добрались – другой работы хватает.

При упоминании кресала в виде заячьей лапы у Соболева против воли побледнело лицо и сжались кулаки – он вспомнил свой последний сон! «Но этого же не может быть?! То видение, та трагедия – всего лишь игра разгулявшегося воображения, не более!.. Во сне мозг человека не контролируется сознанием и порой начинает хулиганить и сочинять всяческие небылицы!.. В конце концов, это может быть совершенно другая заячья лапа. Даже наверняка!..» – Вадим так и не смог переубедить себя и с преувеличенным усердием принялся доедать бутерброд.

Перемена в его настроении не осталась незамеченной, Черных встревожилась:

– Вы огорчены, Вадим Игоревич? Я что-то не так сказала?..

– Ну, что вы, Ульяна Сергеевна! – Соболев сумел построить на лице правдоподобную улыбку. – Вы тут совершенно ни при чём. Это всё расследование... сопоставил некоторые факты... Не обращайте внимания. Допиваем кофе и идём смотреть ваше огниво, хорошо?..

– Договорились... – согласилась она, но, кажется, не поверила такому объяснению до конца.

Через несколько минут они прошли через служебный вход внутрь здания музея, и Черных без лишних разговоров повела нового знакомого по коридорам и переходам старинного здания – бывшего особняка золотопромышленника Ивана Дмитриевича Асташева, построенного в первой половине девятнадцатого века в престижном тогда районе города, на так называемой Юрточной горе. Уже после смерти Асташева усадьбу продали Усть-Манскому духовному ведомству, и она надолго стала резиденцией архиереев, пока её не национализировали большевики. Пару дней назад Вадим уже был здесь, правда, не в музее и его запасниках, а в другом крыле, где размещались архив и библиотека.

По правде говоря, Соболев был только рад, что его ведёт к цели именно директор, а не какой-нибудь мелкий служащий. И дело было вовсе не в том, что Черных была сногсшибательной женщиной – хотя и это тоже! – а в том, что она, как никто другой прекрасно разбиралась именно в этом историческом материале, которым поневоле заинтересовался Вадим.

Не прошло и пяти минут, как Черных остановилась перед неприметной дверью, простой с виду, но со сложным электронным замком! Женщина набрала комбинацию из шести цифр, и дверь сама открылась вовнутрь. Так же самостоятельно зажегся свет. Теперь Соболев видел, что дверь непростая: толщина её явно превышала десяток сантиметров!

– Да это же настоящий сейф! – невольно вырвалось у Вадима.

Черных хитро улыбнулась, и они вошли внутрь. Всё помещение, расположенное достаточно глубоко, как определил Вадим, пока они спускались по переходам и лестницам, было абсолютно непроницаемым для внешних воздействий. Сразу над входом висел мощный климат-контроль, а на столе у входа разместилась самая настоящая метеостанция – температура, влажность, давление, содержание кислорода, азота и углекислоты в воздухе, индикатор наличия окислов азота и серы и ещё несколько специфических датчиков. Соболев только головой покрутил от удивления.

Ульяна Сергеевна сразу провела его вдоль двойного ряда стеллажей и коробками, контейнерами, тубусами и запаянными пластиковыми пакетами, подписанными какими-то шифрами, в дальний конец помещения к полкам под общим названием «Внесистемные объекты».

Черных быстро проглядела висевший сбоку список – тоже сплошь символы и цифры – и уверенно сняла с верхней полки прозрачный контейнер, из тех, что можно купить в супермаркете, в отделе хозяйственных товаров. Внутри контейнера Вадим увидел небольшой кожаный футляр, похожий на кисет с горловиной, затянутой витым, тоже кожаным, шнурком. Материал футляра был, очевидно, старый, да и хранился до обнаружения, по всей видимости, в сыром месте. Так что рисунок – некогда красочный – на его лицевой стороне почти стёрся.

– Можно? – попросил Соболев, кивнув на контейнер.

– Идёмте. – Черных пошла обратно.

Они вернулись к столу, и она вытащила из его ящика коробку с медицинскими перчатками. Натянув перчатки, они вернулись к контейнеру. Ульяна Сергеевна осторожно вынула раритет, положила на крышку и распустила шнурок. Вадим сунул пальцы внутрь и сразу нащупал два твёрдых предмета. Через секунду он держал в руках заячью лапу, искусно отлитую из тусклого тяжёлого металла, и продолговатый потёртый брусок сероватого цвета.

– Вот оно – огниво Нэй-анки! – прошептал в каком-то благоговении Соболев. В своём последнем сне он со всей отчётливостью рассмотрел священный инструмент и теперь был уверен: никакой ошибки, это именно оно!

Черных тоже с интересом разглядывала артефакт, даже осторожно взяла кресало у Вадима, взвесила на ладони.

– Тяжёлое!.. Наверное, железо?..

– Почти наверняка, – согласился Соболев. – Ведь чтобы добыть хорошую искру, металл должен быть более мягким, чем кремень. И сталь тут не подойдёт, лучше чистое железо... Вот что, Ульяна Сергеевна, в этом помещении есть дополнительный сейф или что-нибудь подобное?

– Есть... Для особо ценных артефактов. А зачем...

– Пожалуйста, положите это огниво туда!

– Да что же в нём такого особенного?! Объясните наконец! – Черных нахмурилась и была права. Директор имела право знать все обстоятельства, вызвавшие такой необычный интерес к вроде бы обычному раритету.

Соболев вздохнул. Ему страшно не хотелось втягивать эту чудесную, красивую и умную женщину в смертельный водоворот, что закручивался всё сильнее, и в центре его оказалось это огниво!

– Видите ли, Ульяна Сергеевна, – тщательно подбирая слова, заговорил он. – В расследовании, которым я занимаюсь, замешаны... скажем так... несколько фанатов древнего культа. И они втемяшили себе в головы непременно возродить этот культ. А одним из важных атрибутов культа как раз и является это огниво...

– Ну и что? – пожала плечами Черных. – Пусть себе возрождают. Принесут официальное разрешение департамента культурных ценностей на использование огнива – я его им выдам...

– Не станут они получать разрешение! Они придут и заберут то, что им нужно.

– Интересно, как они сюда попадут? У нас, сами видели, и охрана, и сигнализация, и вообще!.. Сейчас двадцать первый век, а не девятнадцатый!..

– Ульяна Сергеевна, их культ подразумевает жертвоприношения, вплоть до человеческих!

Черных удивлённо воззрилась на Соболева. В её глазах попеременно сменялись выражения недоверия, страха, наконец твёрдой решимости.

– Хорошо. Вы меня убедили. Пока все обстоятельства не прояснятся, обещаю, Вадим Игоревич, раритет будет храниться в специальном сейфе.

Соболев выдохнул с явным облегчением. Он взял контейнер, и они вместе отнесли его и заперли в мощном металлическом кубе, вделанном в стену хранилища.

– Замки механические, полиходовые, – пояснила Черных. – Чтобы открыть сейф, нужны два ключа и восьмизначный шифр. А вскрыть не удастся даже автогеном. Титановый сплав!..

– А кто ещё имеет доступ к хранилищу?

– Главный архивариус, старший научный сотрудник, остальные только по спецразрешению.

– У архивариуса и старшего научного сотрудника есть ключи и шифр от сейфа?

– Нет. Ключи у меня, а шифр охрана меняет каждые два дня. Мне его сообщают по закрытому каналу на телефон.

Черных с иронической улыбкой посмотрела на Соболева. Вадим тоже улыбнулся.

– Больше вопросов не имею, Ульяна Сергеевна! Разрешите напоследок пройтись по залам? Когда ещё удастся приобщиться, так сказать, к прошлому малой родины.

– Пожалуйста, Вадим Игоревич. Гуляйте. Музей открывается через полчаса...

Они расстались почти друзьями. Черных скрылась в служебном крыле здания, а Соболев отправился по указателям прямиком в раздел «История коренных народов Западной Сибири». Ему не давала покоя мысль, что Айлат тоже где-то здесь – ведь не пригрезилась же она ему утром?.. Хотя с другой стороны, официально музей ещё закрыт. В воскресенье учреждение начинает работу лишь с десяти часов.

Он быстро шёл через пустынные залы с уникальными экспонатами и постоянно боролся с желанием остановиться и рассмотреть получше – вон того мамонта, например, или экспозицию стойбища первобытных людей в большой, глубокой витрине. Старинный паркет, местами изрядно вытертый тысячами ног посетителей, вероятно, пережил не одну циклёвку и тем не менее не только не разошёлся, даже не потрескался! Лишь временами чуть поскрипывал под шагами Соболева.

В музее стояла та особая тишина, что бывает исключительно в подобных местах и нигде больше. Вадим так и не смог, хотя и пытался, подобрать ей достойное определение – глубокая, ватная, абсолютная?.. Не то! Может, всеобъемлющая?.. Тоже нет!

Но именно она и помогла Соболеву вовремя услышать подозрительный шум впереди, в соседнем зале, посвящённом культуре племён хантов и манси. Собственно, Вадим туда и шёл, справедливо полагая, что, если шаманка и решится на кражу огнива, то прежде всего придёт в этот зал.

Так и произошло. Осторожно выглянув из-за двери, Соболев увидел её, стоявшую перед большим стендом с предметами домашнего обихода восточных хантов. Шаманка стояла в странной позе – так порой изображали на фресках танцующих индийских божеств – и делала руками некие сложные пассы. При этом она ещё и пела что-то, негромко и заунывно. Вадим прислушался, но не разобрал ни одного знакомого слова, а знал он их десятка три-четыре. Возможно, шаманка пела на другом наречии, ведь у хантов их было несколько, и они заметно отличались прежде всего особенностью произношения.

Вдруг Соболев заметил, что витрина, прикрывающая стенд, дрогнула и... стала открываться сама собой! Шаманка ускорила пассы, голос её стал чуть громче, появились резкие ноты. Витрина задрожала и вдруг лопнула. Но осколки почему-то не упали на пол, а повисли в воздухе! Вадим смотрел на это чудо, приоткрыв рот. Одно дело – читать обо всяких там сиддхах, сверхспособностях, телекинезе, телепортации, и совсем, оказывается, другое видеть всё воочию!

«Чур меня, чур!» – невольно пронеслось у него в голове. Шаманка между тем протянула руку и взяла со стенда кожаный кисет, очень похожий на тот, в хранилище. Огниво!.. Соболев понял, что шаманка не знает, как выглядит подлинный артефакт. Он как раз обдумывал варианты поимки воровки, учитывая её необычные способности, и тут в кармане джинсов запел мобильник.

Дальнейшее произошло, как в кино. Женщина обернулась на звук, увидела замершего в замешательстве Вадима, резко взмахнула свободной рукой и... в Соболева полетело древнее копьё! Ему даже почудилось, что манекен ханта-охотника сам метнул оружие в Вадима. И спасла его от неминуемого тяжёлого ранения только реакция мастера-рукопашника. Почти инстинктивно Соболев отшатнулся назад, за дверь, и в ту же секунду кованый наконечник с треском вонзился в косяк.

– Ну, мадам, это уже перебор! – ошеломлённо пробормотал Вадим, лихорадочно соображая, что же делать, выхватил мобильник и увидел номер Андрея. Но ответить на вызов не успел.

В плохо прикрытую створку двери с оглушительным хлопком ударила самая настоящая шаровая молния! Огненный шар лопнул, филёнку двери мгновенно охватило странно багровое, бездымное пламя.

Понимая, что следующий файервол прилетит в него, Соболев метнулся в сторону от двери, туда, где ранее заметил красный квадрат – крышку пожарного гидранта. Как им пользоваться, Вадим понятия не имел, но, на его счастье, рядом с гидрантом нашёлся обыкновенный порошковый огнетушитель.

Схватив его, Соболев кинулся обратно, к горящей двери и остановился в изумлении: пламя погасло! От выжженной дыры поднимался лёгкий дымок, почти невидимый в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь неплотные жалюзи на окнах. И когда Вадим со всеми предосторожностями заглянул в соседний зал, там уже никого не было. Осколки витрины валялись на полу под стендом, кисет с огнивом пропал, как и его похитительница.

«Куда же она подевалась?» – подумал было Соболев, но тут же мысленно махнул рукой: шаманка, владеющая пирокинезом, телекинезом, освоившая сиддху невидимости, наверняка умеет и перемещаться мгновенно из одного места в другое. Поэтому Вадим поставил на пол бесполезный огнетушитель и позвонил Рокотову.

– Привет, начальник! Есть работа для твоего отдела... Да, краеведческий музей, зал культуры народов Западной Сибири... и эксперта не забудь.

В ожидании опергруппы Соболев присел на пустой стул у двери, на таких стульях во время работы музея обычно сидят дежурные по залам. Он пожалел, что не взял номера телефона у Марии Сергеевны, а где её теперь искать в огромном здании?.. Впрочем, по здравому размышлению Вадим решил, что приехавшая группа поднимет на ноги всех причастных, в том числе и директора музея, и потому применил известный принцип «дао»: сядь на берегу реки и жди, когда мимо проплывёт труп твоего врага.

А ещё он вдруг осознал, что не представляет, как именно одолеть распоясавшегося древнего духа. Судя по последней схватке, Айлат и близко-то не подпустит посторонних к священному месту, тем более во время важнейшей для неё процедуры – проведения обряда умиротворения. Все попытки захватить шаманку, да и её нового «великого Унху», ясно, заранее обречены на провал и приведут лишь к напрасным жертвам. Остаётся, правда, силовой вариант с применением огнестрельного оружия. Но и в этом случае успех никем не гарантирован. Во-первых, не факт, что пули окажут на шаманку и «обновлённого» Боровикова нужное воздействие – ранят или даже убьют одного из них. Может как раз получиться наоборот! А во-вторых, на месте проведения обряда ожидается присутствие большого количества совершенно непричастных людей. Возможно, даже детей! Ни один спецназовец никогда не станет применять оружие, если есть риск потерь среди гражданского населения. И тогда Нэй-анки и её Унху смогут спокойно скрыться и устроить свой шабаш где-нибудь в другом месте. Участие же снайпера в такой операции вряд ли предусматривается.

Погружённый в эти невесёлые мысли Соболев не сразу заметил изменение обстановки в музее. Наконец его внимание привлёк отдалённый топот множества ног. Топот быстро приближался.

В начале анфилады залов появились сперва директор Черных и сам Рокотов. Следом громко топали по паркету Почкин и Власкин с неизменным «волшебным» чемоданчиком.

Заметив Вадима, майор резко прибавил ходу, обогнав директрису. Соболев поднялся со стула и попробовал построить на лице оптимистичную гримасу, но, видимо, у него вышло плохо, потому что подошедший Рокотов спросил, крепко пожимая ему руку:

– Жертвы есть?

– Только дверь с косяком, – кивнул на останки Вадим. – И мои нервы.

– С нервами сам разберёшься! – Рокотов внимательно осмотрел прожжённую дыру, потом торчащее копьё. – Это она тебя тут или он?.. – уточнил майор, знаком подзывая обоих лейтенантов.

– Она... Как видишь, промахнулась.

– А ты?..

– А что – я? У меня оружия нет. А в рукопашную, сам понимаешь, идти было не с руки.

– Ну да, ну да... Паша, приступай. Да смотри не повреди. – Рокотов указал на копьё. – Музейная ценность!..

– Господа, что здесь произошло? – вмешалась наконец Черных, у которой от увиденного пропал дар речи. – Что за варварство?! Кто устроил пожар?.. – Она гневно уставилась на Соболева. – Ваша работа, Вадим Игоревич?..

– Я похож на гунна, Ульяна Сергеевна? – обиделся Соболев. – Меня только что пытались здесь убить!

– И кто же?..

– Грабители. Они... она ограбила витрину, – показал Вадим. – Забрала огниво.

– Она?! – Черных вдруг расхохоталась. – Хотите сказать, что ограбила музей и покушалась на вас обычная женщина?..

– Необычная женщина, – пришёл на помощь Соболеву Андрей. – Ульяна Сергеевна, я вас попрошу как директора, будьте добры, перекройте этот сектор для посетителей, пока будет работать дежурная группа. А заявление о краже со взломом мы с вами оформим позже. Хорошо?..

– Да-да, конечно, – стушевалась Черных, бросила ещё один уничтожающий взгляд на Соболева и удалилась вместе с подбежавшим охранником.

– Ну, Вадик, здесь тебе теперь полный облом! – картинно вздохнул Рокотов. – Тебя только что вычеркнули из списка настоящих мужчин.

– А тебя в него даже не вносили! – огрызнулся Соболев.

– Так что же тут произошло?..

Вадим коротко описал стычку, добавив, что настоящий артефакт хранится в очень надёжном месте. Рокотов в сомнении покачал головой, но спорить не стал. Тем временем Власкин уже обследовал копьё и теперь возился с выжженной дырой в двери.

– Дротик можно вернуть на место, – сказал он. – А вот с возгоранием сплошные непонятки.

– Дротик?! – возмутился было Соболев, взвешивая его в руке.

– Это охотничий дротик, – спокойно пояснил Павел. – Таким оружием древние ханты убивали оленя с одного броска.

– А что не так с дырой? – спросил Рокотов.

– Если бы я любил фантастику, я бы сказал, что здесь след от выстрела бластера. Налицо кратковременное воздействие на материал типа ДВП высокотемпературного пламени, например плазменного разряда.

– Имеешь в виду шаровую молнию?

– В том числе...

– Так она тут и была, – сказал Вадим. – Сам видел.

– Откуда же она взялась? – Власкин кивнул на залитое солнцем окно.

– Шаманка ею в меня кинула!

Старлей участливо посмотрел сначала на Соболева, потом – вопросительно – на Рокотова.

– Это мог быть и магниевый файервол, – сказал он. – Вполне хватит, чтобы прожечь такую дыру в толстом картоне. Но магний горит быстро, поэтому большого пожара и не случилось.

– Принимается, – сказал Рокотов.

– Вижу, я тут лишний, – не стал спорить Соболев. – Работайте, господа, не стану вам мешать.

– И куда же ты теперь?

– Зайду в храм, нужно нервы успокоить и подумать. Заодно отца Алексея повидаю...

– Хорошее дело. Ладно, пока. Созвонимся, дружище!..

Андрей долго смотрел Вадиму вслед, пока тот не скрылся в конце анфилады залов, потом повернулся к молча внимавшему всем Почкину.

– Вот что, Валера, сядь-ка ты на хвост нашему другу, только чтобы он тебя не заметил.

– Зачем?!

– Сердце у меня не на месте за него. Как бы чего не натворил!..

– Сделаем, товарищ майор!.. – Почкин козырнул и быстро пошёл вслед за Соболевым.

* * *

Вадим остановился перед открытой калиткой, ведущей ко входу в Петропавловский собор. Он с детства знал этот храм. В нём же и крестился, правда, уже в сознательном возрасте, и хорошо знал историю храма.

Петропавловский собор построили в начале XX века на возвышенном склоне горы, спускающемся к пойме реки Ушайки. Эта возвышенность ещё с XVII века была известна как «Мухин бугор» – якобы по имени раскаявшегося разбойника Мухи, бывшего грозой окрестных лесов на рубеже XVII–XVIII веков. До постройки храма на этом месте долгое время стояли деревянный поклонный крест и часовня.

Храм построен в редком для Сибири неовизантийском стиле по проекту архитектора Андрея Лангера. Главный престол в честь святых апостолов Петра и Павла был освящён в 1911 году. Южный придел во имя святого Иоанна Предтечи – в 1913 году, северный придел в честь Рождества Пресвятой Богородицы – в 1915 году. Перед Великой Отечественной войной, во время массовых репрессий и гонений на Православную церковь службы в храме были прекращены на несколько лет, и в 1940 году здесь разместили склады спиртового завода. Но уже в конце 1944 года по решению местного исполкома службы в храме снова разрешили. И до самого конца советского периода – до распада СССР в 1991 году – Петропавловский собор вместе со Свято-Троицким храмом оставались единственными действующими православными церквями Усть-Манска.

От большинства других храмов и церквей города Петропавловский собор отличала и необычная отделка – красный лицевой кирпич стен, жёлтый точёный песчаник декоративных стоек и терракотовая облицовочная плитка на северном и южном фасадах, которые в сочетании с пятью круглыми «шапками» золочёных куполов вызывали у каждого человека, глядевшего на храм, желание остановиться, подойти поближе, войти под прохладные своды центрального зала, приблизиться к аналою и на долгие мгновения приобщиться в молитве перед ликами Первоапостолов Петра и Павла.

Соболев троекратно осенил себя крёстным знамением, поклонился и вошёл в северный придел. Неспеша возжёг свечу и подошёл к лику Богородицы. Икона была привезена в дар собору из самого Нового Афона, писана на кипарисовой доске монахами Русской Новоафонской обители в канун Рождества Пресвятой Богородицы. Вадим очень любил эту икону, и если посещал храм, то обязательно с обращения к ней.

Вот и в этот раз он простоял перед иконой не менее четверти часа, молитвенно сложив руки и закрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало от таинства обращения к святой. Сказать, что Соболев молился, было бы неверно. Вадим, по сути, не знал ни одной молитвы, кроме «Отче наш». Тем не менее, каждый раз приходя в храм, он шёл к Богородице и беседовал с ней – обо всём, что его волновало, что бередило его вечно мятущуюся душу, доверял ей свои самые глубокие и сокровенные мысли, которыми не мог поделиться ни с кем, даже с любимой женщиной, даже с матерью, что жила теперь в родном Сибирске. И всегда после такой «беседы» Соболеву становилось неизмеримо легче, будто сбрасывал с плеч накопившийся тяжкий житейский груз.

Когда он закончил длинный разговор и открыл глаза, то увидел стоявшего рядом, в двух шагах отца Алексея, своего духовника.

– Здравствуй, Вадим, – улыбнулся священник. – Снова беседуешь?

– Беседую, отче. Но хотел бы ещё и с вами поговорить. Очень важно! Уделите мне время?..

– Отчего ж не уделить. Служба только через три часа начнётся. Идём в сад, там побеседуем.

Они вышли из храма и прошли по песчано-гравийной дорожке, обсаженной кустами сирени, к цветнику, разбитому на полпути к Крестильной церкви в северо-восточном углу двора. Вокруг цветника с пышными кустами пионов в центре и разноцветными маргаритками вокруг стояли удобные лавочки с резными спинками и подлокотниками, рассчитанные на двух-трёх человек.

Отец Алексей опустился на одну из них и указал Вадиму место рядом. В руках у него появились деревянные чётки, и Соболев уловил знакомый слабый запах можжевельника. Он сел рядом со священником, откинулся на уже нагретую утренним солнцем спинку, снова прикрыл глаза.

– Слушаю тебя, сын мой, – негромко сказал священник. – Расскажи о своей беде, облегчи душу.

– Это не исповедь, отче, – вздохнул Вадим. – Приватная беседа. Скорее, просьба... Если не вдаваться в детали, я сейчас занят очень непростым делом. Вы, наверное, уже слышали о пожаре в Доме молитвы евангелистов?..

– Слышал. И о погибших тоже. Молился за упокой их заблудших душ. А что, уже нашли супостата, что сотворил это страшное деяние?

– Нашли... Вернее, знаем, кто это сделал, но пока не можем их задержать.

– У них есть покровители? Они среди власть имущих? – В голосе священника послышалась ирония.

– Нет, отче, всё гораздо хуже, – покачал головой Соболев, – за них нечистая сила! В самом прямом смысле.

– Расскажи подробнее, Вадим!

Соболев коротко пересказал всю цепочку событий, вплоть до сегодняшней истории в музее. Наступило молчание. Вадим ждал. Ещё в процессе рассказа священник изменился лицом при упоминании шамана Унху и духа Нэй-анки, а когда Соболев закончил, трижды перекрестился и погрузился в размышления, перебирая можжевеловые шарики на чётках.

Наконец Алексей пошевелился и глубоко вздохнул.

– Это действительно очень непростое дело, Вадим, – начал он. – Вы, сами того не ведая, вступили в схватку с сильным и древним духом. Он вам не по зубам. Здесь требуется вмешательство вышних сил. Чтобы усмирить такого демона, нужна тщательная и долгая подготовка...

– Но у нас нет на это времени, отче! Если ничего не придумать и не предпринять, то через три дня эта... Мать Огня обретёт настоящую силу, в день летнего солнцестояния, и вот тогда с ней совсем не будет сладу. Я должен рискнуть!..

– Ты погибнешь, демон поглотит тебя...

– Я знаю... Я сегодня сон видел, будто меня на том капище хотели в жертву этой Нэй-анки принести!..

– Это плохо! Дай бог, чтобы это осталось только сном!..

– Неужели ничего нельзя предпринять?.. – Соболев в отчаянии вскочил со скамейки. – Ну, не стрелять же в неё, как полиция собирается?..

– Пулей демона не взять... – медленно проговорил Алексей. – А вот молитвой можно попробовать... испугать. Я так понимаю, главное – это не дать совершиться обряду?

– Именно! А если при этом ещё и сжечь её тотем... очень может быть, что она вовсе уберётся куда подальше.

– План неплохой... Но здесь важна быстрота и одновременность. Тебе без помощи не обойтись, Вадим.

– Тогда предлагаю такой план... – прищурился Соболев, снова сел рядом со священником и тихо заговорил ему на ухо.

Глава 10

Лето 1842 года, Усть-Манск

– Порфирий Ананьевич, Порфирий Ананьевич, очнитесь! – кричали рядом. Голос был женский, всхлипывающий.

Смолянинов разлепил веки с трудом. В голове гудел набат, язык прилип к нёбу и распух. «Сколько же мы выпили с Бастрыгиным?» – как-то отстранённо подумал он и тут же проснулся окончательно от дикой мысли: какой ещё Бастрыгин?! Где я?! Кто я?! Судорожно огляделся.

Он лежал на широком топчане, застеленном оленьими шкурами. Лежал навзничь в одном исподнем, а рядом стояла на коленях простоволосая девица в одной сорочке с зарёванным, но милым личиком и то теребила его за плечо, то хватала за руку. Смолянинов в полном смятении посмотрел на девицу, потом поднёс к глазам другую руку и обомлел. Померещилось, что рука не его – здоровенная чужая длань, мозолистая, широкая, с короткими пальцами и кривыми обломанными ногтями.

Помотал головой, фыркнул, словно лошадь, – видение пропало. Под череп снова ударили кузнечным молотом, так что лицо невольно перекосило. Зато вспомнил девицу.

– Принеси-ка квасу клюковного, Дарья! – с трудом прохрипел Смолянинов. – И позови Охрима. Где шляется этот лентяй?!

Девица радостно пискнула и опрометью кинулась вон из комнаты. Смолянинов сел на кровати и зарычал – голова буквально раскалывалась от боли. Порфирий Ананьевич медленно встал и, шатаясь, подошёл к окну. Он стоял в большой комнате – светлице, на втором этаже собственного дома и смотрел во двор. А там творилось нечто невообразимое и мерзопакостное.

Посреди двора был вкопан высокий столб. «Листвень, только ошкуренный!» – пронеслась отстранённая мысль. Столб снизу до высоты человеческого роста весь был изрисован и исписан какими-то странными рисунками и знаками, а со стороны ворот, что виднелись слева, на столбе была прибита маска – злобная старуха с раскрытым ртом, из которого вырывались семь языков пламени. Столб стоял в центре большого семиугольника, по вершинам которого были расставлены плоские глиняные чаши со светло-жёлтой жидкостью. Восьмая чаша, тоже полная, стояла у подножия столба, прямо под ликом идола. А ещё во дворе был человек – невысокий, кряжистый, в типичной одежде лесных остяков, только разукрашенной бисером и расшитой непонятными узорами. На плечах человека лежала огромная волчья шкура, а череп животного – на его голове, перехваченной через лоб пёстрой лентой с металлическими подвесками возле ушей. В руках остяк держал шаманский бубен и било из кости какого-то животного. Кам – а это был именно он! – в развалку прогуливался вокруг тотема, нетерпеливо поглядывая то на крыльцо, то на окна дома.

И тут Смолянинов всё вспомнил...

* * *

Минул почти год с того страшного дня в канун Рождества Иоанна Предтечи, когда невероятная гроза сожгла, а потом и затопила его усадьбу. В огне и воде погибли несколько человек из гостей – оба брата Смолянинова с жёнами, кто-то из слуг, и самое ужасное – его любимая жена, Матрёна Авдотьевна...

А всё из-за этого дикаря, проклятого шамана Унху! Это он накликал беду!.. Это он поджёг старый кедр и повалил его на дом!.. Будь он проклят!..

«А ведь не он начал этот кошмар», – пришла вдруг мысль. Конечно!.. Единственный сын, Захарушка, что едва не сгинул в тайге, которого кам Унху выходил, украл у шамана священное огниво как сувенир, на память. Эх!.. Знать бы Порфирию Ананьевичу тогда всю правду, может, и живы были бы многие, если не все!..

И ведь получилось ещё хуже. Увёз Захар проклятое огниво в Сибирск, подарил его старшему брату Смолянинова, своему дяде Валерьяну. Конечно, Валерьян Ананьевич – учёный человек, коллекционер древностей. Почему бы и не подарить?.. Кто ж знал, что всё так обернётся?..

Сын вернулся с ярмарки, увидал пожарище, да ещё шёл потом за гробом любимой матушки – едва рассудка не лишился. Даже повеситься надумал, дурачок!.. Отец насилу отговорил от такой глупости. И решил тогда Захар исправить свою смертельную ошибку, поехал в далёкий Санкт-Петербург, в императорскую академию, где дядя Валерьян состоял в должности профессора истории и философии.

Уж не ведал Порфирий Ананьевич, что именно рассказал дяде Захар, а только на следующее лето они вернулись в Усть-Манск оба, аккурат в канун годовщины смерти Матрёны Авдотьевны. Брат привёз с собой помимо прочих вещей большой сундук, и на все вопросы, что в нём, только загадочно улыбался.

Вечером, вернувшись из церкви, Валерьян завёл Порфирия Ананьевича в кабинет, запер дверь и начал без обиняков:

– Я знаю всю подноготную твоей истории, Порфирий и потому придумал план, как избавиться от проклятия этого шамана.

– Ты что, Валерьян, веришь в древних духов и прочая?! – изумился купец. – Я-то думал, ты учёный человек, объяснишь как-нибудь по-своему, по-научному...

– Врага лучше всего побеждать его же оружием, – возразил брат. – Погоди, не перебивай! Выслушай сначала... Я предлагаю заманить этого Унху, якобы на новое капище и там схватить – с помощью полиции, разумеется. Когда мы отберём всего его амулеты, он разуверится в собственных силах и не станет сопротивляться. Отдадим его под суд за поджог и убийство – и пойдёт он у нас на каторгу, как обычный преступник!..

Порфирий Ананьевич поскрёб бороду, походил по кабинету взад-вперёд, повздыхал.

– Конечно, дело говоришь ты, Валерьян. Хорошо было бы его прищучить... Да только как его заманишь-то сюда?

– Ты забыл, что у меня его священное огниво. Главное, кинуть шаману весточку, мол, приходи – сочтёмся.

Порфирий Ананьевич снова вздохнул.

– Ну, пошлю я весть... Есть у меня в услужении Охрим, он наполовину остяк, думаю, справится с таким делом... А дальше-то что? Унху – даром что шаман, хитрый, дальновидный. Явится сюда среди, допустим, ночи и скажет: отдавай моё... нэй-вээхта, кажется?.. А тут ни полиции, ни даже слуг надёжных не будет.

Валерьян опять хитро посмотрел на брата, подвёл его к сундуку, что привёз с собой, отпер замок и откинул крышку. Порфирий Ананьевич невольно присвистнул:

– Вот это да!..

Сундук оказался полон всякими раритетами из остяцкой жизни, в основном шаманскими принадлежностями. Купец долго разглядывал сокровищницу языческих обрядов, вынул и покрутил в руках страшную маску из кожи, изображавшую разъярённую старуху с семью языками пламени во рту.

– Это... она?.. Ихняя Мать Огня?.. – неуверенно спросил он.

– Она самая! – подтвердил Валерьян. – План у меня такой: соорудим во дворе лже-капище, чтобы выглядело как настоящее. Только надобно поторопиться – через несколько дней Иван Купала, то бишь Рождество Иоанна Предтечи, а иначе – день летнего солнцестояния. Аккурат, когда остяки проводят обряд в честь Матери Огня.

Порфирий Ананьевич ещё раз почесал макушку и решился:

– Добро, брат! Строим капище. А Охрима я завтра пошлю к остякам в стойбище...

Под руководством Валерьяна слуги Смолянинова притащили из лесу молодую лиственницу, ошкурили и получился тотемный столб. Сам Валерьян Ананьевич, сверяясь со своими записями, нарисовал на нём рунические знаки и прикрепил в нужном месте маску с лицом Нэй-анки – Матери Огня. Вокруг столба расчертили семиугольник и расставили семь чаш – правда, глиняных, а не деревянных. Других не нашли, а сделать новые не хватило бы времени. Зато из города привезли целый бочонок «земляного масла» – белой нефти, найденной недавно местными лозоходцами.

Успели всё подготовить буквально за день до праздника. И тут к Порфирию Ананьевичу нагрянул в гости его давний приятель – купец первой гильдии и золотопромышленник Тимофей Владимирович Бастрыгин.

Друзья не виделись без малого год, потому что Бастрыгин уезжал в столицу за лицензией на золотодобычу на двух новых рудниках в горах Кузнецкого Алатау. И вот он вернулся, узнал о трагедии, постигшей друга, и поспешил навестить – принести соболезнования и помянуть безвинно погибших на пожаре.

Как водится, купцы поминали и вспоминали допоздна. Никакие увещевания Валерьяна и, тем паче, сына Захара, не помогли. Хорошо ещё, что удалось отвадить захмелевшего гостя от лже-капища, которое он вознамерился сжечь немедленно, а потом привезти из города попа, чтобы тот окропил святой водой порченное место.

Вечером же вернулся уставший и испуганный Охрим. К барину его не пустили, тогда он, почему-то всё время оглядываясь, доложился Захару.

– Я всё сделал, как Порфирий Ананьевич велел, – сказал он. – Унху выслушал, записку взял, своей дочке отдал... Та, видать, грамоте обучена, прочитала. А шаман меня только что не обнюхал!.. Но велел накормить и отпустить с миром...

– Погоди-ка, – насторожился Захар. – Говоришь, ты дочь шаманову видел – Айлат?..

– Не знаю я, как её звать-величать, а только она вместе с отцом после камлала над очагом. И ещё... – Охрим понизил голос: – Я краем уха слышал, Унху сказал ей, мол, если со мной что случится, тебе быть камом Нэй-анки!..

Захар, конечно, не осознал истинного смысла этих слов, но запомнил, чтобы передать дяде Валерьяну. И когда встретился с ним поутру, спросил:

– Что это может означать, дядюшка?

– Это может означать, что шаман Унху разгадал наш план, – покачал головой ученый после долгого размышления. – А если это так, то ничего у нас не выйдет!

– Но ведь он явится сегодня сюда!..

– Явится... Нам остаётся только молиться, чтобы у нас хватило сил не отдать ему огниво и задержать для суда и наказания... Впрочем, теперь я в этом сомневаюсь.

Валерьян отправился к брату – посоветоваться, но застал того в совершенно невменяемом состоянии, да ещё спящим в обнимку с какой-то простоволосой девицей. Учёный не решился сам будить парочку, но сказал об этом Захару, и тот по-семейному вошёл, шлёпнул девицу по упругой попке и приказал привести барина в порядок в кратчайший срок...

* * *

«Явился-таки, нехристь! – со странным сожалением, но без страха подумал Смолянинов. – А где же полиция?.. Не торопится господин Барабанов-то!.. Придётся, видно, самому всё расхлёбывать. Что ж, чему быть, того не миновать...»

Вбежала запыхавшаяся давешняя девица Дарья с полной братиной. Порфирий Ананьевич спокойно взял у неё посудину и выцедил до дна. Это действительно был отменный, крепкий квас, настоянный на клюкве. Смолянинов толкнул створку окна, распахнул. Остяк внизу оглянулся на звук, увидел его, скривился и крикнул:

– Купец, где нэй-вээхта? Я за ним пришёл. Уговор был, исполнять надо! Не то сына заберу!..

Порфирий Ананьевич невольно передёрнул плечами от этих слов, бросил взгляд на заходящее солнце, почти скрывшееся за недалёким лесом. Времени в самом деле оставалось совсем мало. А полиции так и не было!

– Хрен тебе, а не сын! – буркнул он под нос, повернулся и пошёл прочь из горницы. – Не добраться тебе до него, бесовское отродье!..

Дарья, сражённая словами шамана, так и осталась наверху у окна, прижав ладонь к губам. А Смолянинов спустился на первый этаж, прошёл в кабинет и остановился перед большим портретом с изображением молодой, красивой женщины в летнем розовом платье, украшенном цветами, и такой же лёгкой шляпе из соломки, обшитой красной лентой.

– Вот и всё, милая моя Матрёнушка! Вот и всё!.. – тихо сказал Смолянинов. – Скоро мы будем снова вместе. Совсем скоро!.. А Захар нас простит...

Он снял портрет со стены, за ним обнаружился сейф, вделанный заподлицо в бревенчатый сруб. Порфирий Ананьевич снял с шеи ключ на цепочке, вставил в скважину и принялся поворачивать: два раза влево, три раза вправо и снова три раза влево. Что-то щёлкнуло, и дверца подалась наружу. Смолянинов распахнул её и вынул из глубины сейфа кожаный кисет на плоской дощечке из лиственницы. Горло кисета стягивал тоже кожаный, витой шнурок, а на лицевой стороне отчётливо проступало изображение всё той же старухи с семью языками пламени, вырывающимися изо рта.

Порфирий Ананьевич постоял немного, глядя на безобидный с виду предмет, потом вздохнул и пошёл к выходу во двор, неся дощечку с кисетом перед собой.

В сенях он столкнулся с братом. Валерьян, увидев в его руках раритет, замер, потом схватил Порфирия Ананьевича за локоть, замотал головой.

– Не надо, братец! Не отдавай!.. Плохо всем будет!..

– Перестань, Валерьян! Не боись!.. Я сейчас всё устрою. И живы все останутся, и я с Матрёной встречусь наконец...

Он высвободился и пошёл дальше, во двор – рослый, могучий, как медведь, непреклонный, каким был всегда.

Страшный смысл его слов дошёл до Валерьяна, лишь когда Порфирий Ананьевич приблизился к шаману и протянул ему раритет. Унху осклабился, взял кисет, распустил шнурок и извлёк оттуда искусно отлитую из металла заячью лапу и потёртый брусок кремня. «Нэй-вээхта – настоящее священное огниво! – понял Валерьян и растерялся. – Тогда что же лежит в моём сундуке?..» Он осознал наконец, зачем Порфирий Ананьевич так тщательно осматривал накануне раритеты в его сундуке. «Подменил, паршивец! Обманул всех!..»

Но он уже ничего не успевал предпринять, и только со всё большей тревогой наблюдал за действиями брата и Унху.

А шаман сунул предметы в поясную сумку, взял бубен и било и пошёл вокруг тотема, выбивая ритм, приплясывая и завывая всё громче и громче на своём языке. Порфирий Ананьевич безучастно стоял перед столбом, наблюдая за камланием. Слуги и дворовые толпились под балконом, у пристроек, не решаясь выйти на двор. Валерьян вместе с Захаром оставались на высоком крыльце и следили за танцем шамана, затаив дыхание. Захар то и дело бросал взгляды за ворота – там, далеко внизу, под яром уже мелькали огни и медленно – слишком медленно! – приближались. Он показал на них дяде. Валерьян обрадовался было – едут власти-то! – но тут же печально покачал головой и прошептал одними губами:

– Поздно!.. Не успеют!..

Унху тем временем обошёл площадку в танце семь раз, затем бросил бубен и било, достал огниво и, не прекращая заунывное пение, попеременно останавливаясь возле каждой из чаш по углам, зажёг их одну за другой. Затем снова подобрал бубен, ещё раз с пляской обошёл горящий круг, вернулся к тотему, внезапно выкрикнул совсем длинную фразу, отшвырнул бубен и било и выхватил «лапу» и кремень.

Тогда Порфирий Ананьевич вдруг подхватил восьмую чашу и опрокинул тяжёлую маслянистую жидкость себе на голову и плечи. Валерьян и Захар одновременно поняли, что сейчас произойдёт. Захар рванулся было с крыльца, но дядя удержал его с невероятной силой, несмотря на свой субтильный вид, и не дал племяннику совершить непоправимое.

Унху поднял перед собой «заячью лапу», ударил по ней кремнем, и длинная яркая искра вонзилась в пропитанную нефтью грудь Смолянинова-старшего. Нефть занялась медленно, словно с неохотой, и вдруг вспыхнула вся разом, от ног до головы своей жертвы. Вот тогда купец и сделал то, чего от него не ожидал никто, даже великий кам.

Порфирий Ананьевич заревел, словно раненый медведь, шагнул вперёд и, крепко зажав Унху в объятиях, прижал обоих к тотемному столбу. Смолистое дерево занялось моментально. И спустя мгновения общий страшный костёр уже пылал вовсю.

Шаман забился в медвежьей хватке купца и тоже закричал – дико и яростно.

Последнее, что заметил испугавшийся донельзя Валерьян Ананьевич, это мелькнувшее на долю секунды искажённое злобой женское лицо на фоне огненного буйства...

* * *

А где-то далеко в тайге, на берегу быстрой речки, в стойбище лесных хантов вздрогнула молодая дочь шамана Айлат. Она вскочила на ноги и, как была полураздетой для кормления, с ребёнком на руках, выбежала из чума и закричала на весь лес – отчаянно и обречённо...

Глава 11

20 июня 2022 года, Усть-Манск

Понедельник и так считается в народе тяжёлым днём, но вдвойне – когда накануне отдохнуть не довелось. Вот такое начало рабочей недели выпало и майору Рокотову. Воскресное происшествие в краеведческом музее, безуспешные поиски Боровикова и его подручной шаманки и в довершение – долгий и неприятный для обоих разговор с женой. Ирина неожиданно позвонила поздно вечером и в необычно холодных выражениях, совершенно ей не свойственных, сообщила, что прямо из отпуска поедет не домой в Усть-Манск, а на родину, к родителям, в Красноярск. На вопрос же Андрея, чем вызвано такое решение, Ирина объявила, что должна хорошенько обдумать их дальнейшее совместное житьё-бытьё в спокойной и привычной с детства обстановке. А где же ещё найти такое место? Конечно, в родном гнезде.

Реакция Рокотова на этот разговор оказалась предсказуемой: майор сходил в ближайший супермаркет, купил бутылку коньяка и выпил почти всю – впервые за много лет! Алкоголь вырубил его, но и облегчения не принёс. Всю ночь Андрею снились кошмары – тягучие, сменяющие друг друга и отпустившие измученного Рокотова лишь под утро. Поспать ему нормально удалось буквально пару часов. И когда заверещал на столе будильник, майор едва не расстрелял его из табельного «грача».

Проклиная коньяк и собственную мягкотелость, Андрей проглотил две таблетки «Пенталгина», сварил двойной эспрессо на новенькой кофемашине и залез на целых десять минут под душ, нещадно хлеща себя контрастными струями. Наконец, спустя полчаса он почувствовал, что снова может нормально двигаться и соображать. И в этот момент запел мобильник.

Рокотов глянул на часы – без четверти восемь. Звонил Соболев.

– Слушай, Андрюха, – вместо привычного приветствия сказал он. – Есть срочный разговор. До начала рабочего дня.

– А почему бы и не на работе? Подъезжай в управление, и поговорим.

– Разговор необычный. А мне бы не хотелось, чтобы ты ругался при подчинённых.

–Лады,– подумав, согласился Рокотов.– Напротив управления есть чайная – «Чайхана „Ташкент“» называется. Там встретимся.

* * *

Когда Андрей вошёл в прохладный и полупустой в это время зал чайной, Соболев уже ждал его за столиком у панорамного окна слева от входа. Рокотов давно подметил, что друг детства всегда, если есть выбор, садится слева от входа в заведение. Иррациональность такого поступка оставалась загадкой для майора, и для себя он подобрал только одно более-менее логичное объяснение: Вадим был левшой.

На столике уже стояли большие пиалы с душистым травяным чаем, плошка с курагой и тарелочки с пахлавой – излюбленным лакомством узбеков, песочным печеньем с дроблёными грецкими орехами и мёдом.

Друзья обменялись рукопожатием, и Соболев тут же начал без обиняков:

– Андрей, твоя затея с арестом Боровикова и шаманки во время проведения обряда – это авантюра.

– Ну, что ты сразу о грустном? – поморщился Рокотов, взял пиалу и осторожно сделал первый глоток: вкуснотища! – Во-первых, план операции ещё не утверждён, а во-вторых, что ты можешь предложить взамен?

– Нужно помешать самому обряду...

– Так мы это и сделаем!

– Нет. Не получится. Боровиков стал слишком силён, а с шаманкой вообще не стоит никому связываться. Иначе будут человеческие жертвы! Ты готов нести за это ответственность?

– Выпей чаю и успокойся. – Рокотов положил в рот кусочек пахлавы. По опыту он знал, что Вадим – увлекающийся, склонный к мистике и к тому же верующий человек. И даже возможность гибели другого человека воспринимал как свою собственную. Хотя и был при этом мастером рукопашного боя и не стеснялся применять навыки в стычках с преступниками или даже просто хулиганами.

– Андрей. – голос Соболева странно изменился. – Я уже дважды видел очень необычные сны. Словно был непосредственным участником или наблюдателем их событий. Это раз. Второе, я вчера имел долгий разговор со своим духовным наставником, отцом Алексеем. Мы долго обсуждали сложившуюся ситуацию с расследованием, и отец Алексей подсказал мне приемлемое решение.

– Ты рассказал священнику о ходе следствия?!

– Я рассказал ему о своём расследовании. Это моё право. Пойми, Андрей, дело очень необычное и требует необычного решения. В конце концов, если у меня не получится, ты всегда сможешь применить свой вариант, хотя у него почти нет шансов на успех. Доверься мне!..

Рокотов несколько секунд пристально разглядывал его лицо, наконец кивнул:

– Выкладывай.

– Суть проста: победить демона огня возможно только его же оружием. Иными словами, необходимо сжечь тотемный столб в момент проведения обряда, тогда демон утеряет силу и вернётся туда, откуда пришёл. Но сделать это может – теоретически! – только человек с большой верой в душе и победивший страх перед нечистой силой.

– И где найти такого человека?

– Он перед тобой!..

Андрей снова, теперь уже с каким-то болезненным вниманием и сочувствием, долго смотрел на Вадима. Смотрел и думал: «Вот сидит мой самый близкий и верный друг. По стечению дурацких обстоятельств и из собственной толстокожести я втянул его в смертельно опасное расследование. И не из жёсткой необходимости, а из чисто меркантильных соображений! Я понадеялся, что он поможет мне быстро разобраться с ситуацией и вычислить преступников, как это бывало раньше. А теперь, чтобы успешно завершить дело, я должен пожертвовать единственным другом?.. Да что же я за дерьмо-то такое?! Сначала ради того, чтобы потешить лишний раз собственное самолюбие, я отказался от давно запланированного путешествия с любимой женщиной, потом по той же причине втянул в своё болото лучшего друга, а теперь соглашаюсь на его вероятную погибель – и тоже в угоду своей гордыне?!»

Видимо, всё-таки что-то произошло с его лицом, потому что Соболев вдруг откинулся на спинку стула и быстро перекрестил Рокотова. И глаза у него при этом расширились, будто вместо человека увидел некое страшилище.

«А ведь я – страшилище и есть! – пришла Андрею горькая мысль. – Самое настоящее чудовище в человечьем обличии!..»

– Знаешь что, – внезапно охрипшим голосом сказал он, – давай каждый будет делать своё дело. Жизнь рассудит, кто из нас прав.

– И что ты намерен делать? – мрачно спросил Вадим.

– Действовать по протоколу. План «Сеть» никто не отменял. Будем выслеживать преступников и при обнаружении задерживать.

– А как там, кстати, дела у Альбины Львовны?

Теперь помрачнел Рокотов.

– Не поминай лихо, пока сидит тихо...

– Что, опять поругались? Вы же вроде вчера утром ворковали, как голубки. Ты её домой повёз...

– Повёз!.. На свою голову. Она почему-то решила, что я снова воспылал к ней чувствами, ну и попыталась меня... того...

– А ты как был дураком, так им и остался, – закончил за Андрея Соболев.

– Что-то вроде, – уныло кивнул Рокотов. – Ещё и Ирина, похоже, решила от меня уйти...

– Да ладно!.. А ну-ка, рассказывай!..

Пришлось Андрею вторично пережить душевную драму, так что к концу короткого рассказа уши его пылали, как угли в мангале. Вадим только головой крутил да посмеивался.

– Ну, ты теперь у нас жених завидный! – резюмировал он. – Налетайте, девки, парень хоть куда! Но моё мнение: всё образуется. Главное, чтобы ты сам для себя сделал правильный выбор. Как я. – И тут же посерьёзнел. – Андрей, я исчезну примерно на сутки, так надо. Но сообщения присылать можно. Хотя лучше бы без них...

– Что ж, удачи тебе, дружище!

Они вышли из чайной и двинулись каждый своей дорогой. Чай и пахлава так и остались на столике почти нетронутыми.

* * *

Едва Рокотов переступил порог родного отдела, как отлично выспавшийся и потому весёлый капитан Лукошкин сообщил:

– Товарищ майор, вас вызывает полковник Верстовой. Срочно!

– Насколько срочно? – Андрей всё ещё пребывал в подавленном состоянии после разговора с Соболевым.

– Сказал, как только вы появитесь, чтобы бегом!..

– Ясно... Витя, пока меня не будет, будь добр, просмотри рапорт для старшего следователя Бортнюк свежим глазом.

– Сделаем, товарищ майор!..

Идя по коридору к кабинету начальства, Рокотов гадал, что за новая напасть на него свалилась. В том, что ничего хорошего от подобных вызовов ждать не приходится, он убедился давно. «Опять Верстовому кто-то сверху позвонил!» Слава богу, у Геннадия Матвеевича начисто отсутствовала манера дёргать подчинённых по поводу и без повода. И если уж вызывал кого полковник, значит, иначе было нельзя.

– Разрешите, товарищ полковник?.. – Андрей замер в дверях, цепким взглядом охватывая и сам кабинет, и его хозяина. Первое впечатление, как правило, самое верное. Нет, кажется, головомойки не предвидится...

– А, Рокотов, входи, входи! Присаживайся!.. – Верстовой с утра тоже пребывал в благодушном настроении. Он не сидел, как обычно, за столом, а прохаживался по кабинету с небольшой лейкой в руках – поливал свои любимые пеларгонии, стоявшие рядами на всех трёх подоконниках.

Андрей прошёл к столу для совещаний, сел на крайний стул. Полковник закончил садоводческие манипуляции и тоже вернулся на своё место. Некоторое время он с улыбкой разглядывал Рокотова, словно видел впервые, потом разом построжел и начал:

– Жалоба на тебя пришла, Андрей. Из прокуратуры.

Рокотов мысленно взвыл – от стыда и бессилия.

– Старший следователь следственного управления капитан Бортнюк сделала представление о служебном несоответствии члена следственно-оперативной группы майора Рокотова, – невозмутимо продолжал Верстовой. – Ничего не хочешь рассказать?..

– Старший следователь Бортнюк предвзято относится к действиям моих людей и к моим действиям лично, – сухо проговорил Андрей. – Вместо того, чтобы дать мне полную свободу в сборе оперативной информации и проведении розыскных мероприятий, она постоянно вмешивается и требует действий неадекватных сложившейся ситуации.

– Я в курсе, что у Альбины Львовны сложный характер, но и ты тоже об этом знаешь. Даже лучше меня. И тогда, тем более, какого чёрта ты доводишь ситуацию до такого состояния?!

– Я занимаюсь делом! А она – личной местью!

В кабинете повисла предгрозовая тишина. Верстовой грозно сдвинул свои «брежневские» брови и засопел – верный признак надвигающейся бури. Но Рокотову сегодня было всё равно, поэтому он сказал:

– Геннадий Матвеевич, делайте, что хотите. Извиняться и оправдываться я не собираюсь. Дела могу передать хоть сейчас капитану Лукошкину.

– В бутылку лезешь, Андрей?.. Я ведь действительно могу, даже обязан, тебя отстранить! До выяснения!..

– Ну и отстраняйте! Я хотя бы в отпуск уеду. Законный!..

Пару минут они почти свирепо смотрели друг на друга через стол, затем полковник выдохнул и неожиданно мягко произнёс:

– Ладно. Работай... Пока... Со следственным управлением я разберусь.

– Спасибо, Геннадий Матвеевич! – с облегчением сказал Рокотов и вскочил. – Разрешите идти?

– Свободен!..

Когда Андрей был уже в дверях, Верстовой добавил с каким-то тоскливым выражением:

– И разберись наконец со своими женщинами, майор! Не то они и тебя, и меня уделают!..

* * *

В отделе царило напряжённое ожидание, и три пары глаз уставились на Рокотова, едва он переступил порог кабинета.

– Ну как? – первым не выдержал Почкин.

– Живой, как видишь, – усмехнулся Андрей. – Начальственная рука тяжела, но справедлива. Витя, ты просмотрел рапорт? Там всё на месте?..

– Посмотрел, Андрей Васильевич. Всё в порядке, можно отправлять.

– Нет. Ничего отправлять не будем. Сотри его на хрен!

– Ага, значит, раздача слонов из-за товарища старшего следователя?..

– Разговорчики, капитан! Что там по нашим фигурантам? Есть новости?..

– Согласно вашему приказу, – бодро доложил Лукошкин, – пост скрытого наблюдения с адреса по улице Станиславского, дом двадцать шесть снят со вчерашнего вечера. Вместо этого установлены две камеры наружного наблюдения, дающие почти круговой обзор усадьбы, её основной и задний дворы. За последние двенадцать часов никакого движения в усадьбе не зафиксировано.

– Учись, Валера, краткость – сестра таланта! – поднял палец Рокотов. – Итак, братцы-кролики, начинаем разработку и подготовку к операции под названием «Шаман». – Он сел за свой стол и открыл ноутбук.

– Что за операция? – немедленно спросил Почкин. – Кого прессуем? Неужели Боровикова?..

– Внесите «Хрустальную сову»! – торжественно произнёс Власкин. – Как ты догадался-то? Даже минуту не попросил?

– Разговорчики! – рыкнул на них Андрей. – План таков: послезавтра на территории бывшего Дома молитвы общины евангельских христиан, по оперативным данным, будет проходить шабаш под названием «умиротворение некоего бога огня» или как-то ещё – неважно. Важно то, что шабаш этот устраивают, опять же по оперативным данным, известные нам фигуранты: Алексей Степанович Боровиков и его подручная по имени Айлат Ёвэр, этническая хантыйка. Последняя особо опасна, ибо владеет приёмами гипноза и... некоторыми специальными физическими навыками, сходными с теми, что получают в войсках специального назначения!..

– А я думал, она просто ведьма... – встрял Почкин.

– Я ещё не закончил! – срезал его Рокотов. – Так вот, послезавтра, на закате, группа захвата должна выдвинуться на исходные, перекрыв возможные пути отхода наших фигурантов, а мы втроём, имея на руках соответствующий документ, входим на территорию усадьбы и производим задержание и арест подозреваемых. Вопросы?..

– И старший следователь Бортнюк одобрила наш ковбойский план? – удивился Почкин.

– Капитану Бортнюк вовсе необязательно знать о планах нашего отдела!

– Но следственно-оперативную группу пока не расформировали...

– При чём здесь группа? – Рокотов в упор посмотрел на сомневающегося подчинённого. – Мы разрабатываем план оперативных мероприятий собственного подразделения уголовного розыска Октябрьского района города Усть-Манска.

– А ничего, что там будет уйма народу и эта парочка может устроить суматоху и слинять? – осторожно уточнил Лукошкин.

– На этот случай «Медведи» будут блокировать усадьбу снаружи.

– А ведь мы не сможем применить оружие среди гражданских, – напомнил капитан.

– Я не думаю, что дойдёт до стрельбы, – веско ответил Рокотов, хотя у самого такой уверенности не было.

В этот момент раздался звонок по служебному номеру. Трубку взял Лукошкин.

– Уголовный розыск управления внутренних дел Октябрьского района, капитан Лукошкин. Слушаю!

– Экспертно-криминалистический отдел, майор Афиногенов. У нас для вас новость: только что поступила видеозапись с камер наружного наблюдения по адресу: улица Станиславского двадцать шесть. Высылаем файл...

Почкин быстро развернулся к своему компьютеру, имеющему спецканал для передачи аудио- и видеоматериалов закрытого пользования. Через минуту он сообщил:

– Принято! – И все дружно столпились у монитора за спиной лейтенанта.

Почкин щёлкнул мышкой по иконке файла. Изображение оказалось достаточно чётким, отчасти потому, что стоял солнечный день, а камера была установлена явно под прикрытием, скорее всего, ветвей дерева, или даже на самом дереве. Оперативники увидели часть двора дома Боровикова перед верандой. По дорожке к дому шёл сам Боровиков и наполовину тащил, наполовину толкал перед собой женщину в юбке и блузке, с растрёпанными густыми волосами, сильно скрывавшими её лицо. Руки женщины были то ли связаны, то ли в наручниках. Во всяком случае, картинка однозначно свидетельствовала, что несчастная является пленницей этого безумца. Но хуже всего было то, что на самом краю кадра, где виднелось крыльцо веранды, большей частью засвеченное солнцем, просматривалась ещё одна женская фигура в знакомом длинном красном платье.

Оперативники переглянулись. Рокотов размышлял не более минуты. Весь придуманный только что план летел к чертям! Оставить пленницу в лапах этих отморозков значило обречь её если на смерть, то на длительные муки. Откуда-то пришла мысль: а не для жертвоприношения ли её захватили?.. Нет. Спасать! Безо всяких оговорок и кивания на план оперативных мероприятий.

– Капитан Лукошкин! Вы возглавляете оперативную группу. Группа – на выезд!

– А как же спецназ «Медведь»?

– Я их вызову, но вы должны выезжать немедленно. Эти двое – полные отморозки, и женщину надо спасать как можно быстрее!

– Ох, и влетит же нам!..

– Не дрейфь, Витя! Я остаюсь здесь и прикрою вас.

Лукошкин пожал плечами, махнул лейтенантам, и все трое выскочили за дверь.

* * *

На адрес подъехали почти одновременно с минивэном «Медведей». Командир спецназовцев подошёл, козырнул Лукошкину.

– Капитан Иевлев. Каков расклад?

– Расклад таков: в доме минимум двое опасных преступников. Один из них – женщина. По нашим данным, может оказать серьёзное сопротивление. У них в плену тоже женщина, личность пока не установлена. Действуем по нашему плану: мы заходим, вы держите периметр. Если услышите стрельбу, подключайтесь.

– Может, сразу мы пойдём? А вы тут принимать будете?

– Нам не нужны лишние жертвы, капитан. Постараемся вообще обойтись без стрельбы.

– Дело ваше. – Иевлев пожал плечами и сделал знак бойцам: окружаем дом! «Медведи» перемахнули через забор и моментально растворились в густых зарослях, заполнявших большую часть усадьбы Боровикова.

Лукошкин хмыкнул и сказал своим:

– Заходим, парни. Паша, ты остаёшься перед верандой, вон за ту яблоню встань. Мы с Почкиным зайдём с тыла. Там есть нормальный вход со двора. Дальше по обстановке. Запомните: не задержание, а освобождение – первоочередная цель! Если эта «сладкая парочка» ломанётся наружу – пусть. Их там примут «Медведи». Нам главное – спасти пленницу, желательно живой и здоровой. Расходимся!..

Власкин почему-то на цыпочках пробежал по дорожке и нырнул в траву возле яблони, буквально в нескольких шагах от крыльца дома. Поставил свой неизменный чемоданчик на ребро и сел на него, достав из кобуры старенький ПМ. Проверил обойму, вздохнул и прошептал себе под нос:

– Надо было чаще в тир ходить, старлей, а то всё пробирочки да пипеточки... Хоть бы всё обошлось!..

Лукошкин с Почкиным уже скрылись за углом дома, спецназовцев тоже не было видно и слышно, и Павла окружили почти деревенская тишина и благодать: солнышко светит, птички чирикают, пчёлки над головой жужжат, ветерок приятный, гонит прочь жару. Власкин прикрыл глаза и полной грудью вдохнул пряную смесь ароматов разнотравья, представил на миг, что он не на службе, а в отпуске, в деревне у любимой бабушки... А когда открыл глаза, то увидел перед собой Соболева.

– О господи! – Павел от неожиданности шарахнулся назад и навзничь рухнул в траву. К счастью, он выронил пистолет, так что обошлось без лишнего шума. – Вадим Игоревич, я же вас чуть не застрелил!

– Ну, из пальца это тебе бы вряд ли удалось, – улыбнулся Соболев, помогая ему встать и протягивая пистолет дулом вниз. – А что ты тут делаешь?

– Капитан Лукошкин руководит операцией по освобождению пленницы. Двое известных вам фигурантов, которые в розыске, захватили какую-то женщину!..

– И откуда вы узнали об этом?

– Так Лукошкин ещё вчера приказал установить тут видеонаблюдение, вот они и попались сегодня на камеру.

– А почему вас-то послали? – удивился Вадим. – Что, спецназ закончился?

– Спецназ тоже здесь, – показал Власкин рукой вокруг двора.

– А Лукошкин где?..

– Они с Валерой пошли с чёрного хода.

– Вдвоём?! Вот дураки, прости господи! – Соболев поднялся. – Придётся их выручать. Ты, Паша, оставайся тут, следи как и что. Мы скоро...

Он пригнулся и почти неслышно заскользил среди травы к крыльцу, так что Власкин почти сразу потерял его из виду. Он снова уселся на чемодан и взял пистолет обеими руками, как учили в тире.

А Лукошкин и Почкин в это же самое время готовились войти в дом. Перед ними была открытая настежь дверь, которая вела в просторные сени, правда, изрядно заваленные всякой старой рухлядью. Оперативникам пришлось очень внимательно глядеть под ноги, чтобы не оступиться или не наступить на какую-нибудь железку или – хуже! – стекло. Любой шум сейчас мог сыграть злую шутку – насторожить тех, кто внутри, и тогда вся операция могла пойти не по плану, а то и вовсе провалиться.

Благополучно преодолев сени, они с превеликими осторожностями приоткрыли внутреннюю дверь и сразу услышали голоса.

Разговаривали трое. Вернее, двое задавали вопросы – мужской и грубый женский. Причём если мужской изъяснялся по-русски, то женский то и дело переходил на незнакомый, гортанный язык, и в его фразах всё время повторялось непонятное слово «нэй-вээхта». Отвечала им тоже женщина, но слабым, плохо различимым голосом.

– Допрос в самом разгаре! – шепнул Почкину капитан. – Ясно теперь, зачем они её захватили. Требуют какую-то важную информацию...

– Может, дождёмся окончания допроса, когда они оттуда выйдут, тогда и прихватим, – предложил Валера. – А то как бы пленницу не зацепить...

– Ты уверен, что они её не шлёпнут?..

– Нет...

– Тогда вперёд! Я распахиваю дверь и падаю, а ты врываешься в комнату и приказываешь сдаваться.

– Давайте наоборот?..

– Ладно. Начинай!..

Почкин, держа пистолет дулом вверх, присел, напрягся и всем телом ударил в дверь. Она подалась совсем легко, поэтому Валера, прежде чем упасть, пролетел метра три и рухнул почти на середине комнаты, возле большого круглого стола под тяжёлой скатертью. Бомбой влетевший вслед за ним Лукошкин тоже не учёл, что освещение комнаты резко отличается от полутёмных сеней. В течение десятка секунд капитан практически ничего не видел, а когда зрение вернулось, то понял, что сам стал пленником – прямо в лоб ему упёрлось дуло собственного пистолета, а держал его лично Боровиков. Держал и ухмылялся. И его было не узнать! Он очень сильно изменился за последние несколько суток – будто стал ниже ростом, но кряжистее, волосы потемнели и распрямились и теперь торчали на голове лохматой шапкой. Но больше всего изменилось лицо. Скулы раздвинулись, глаза стали совершенно круглые, а нос, и без того длинный, стал ещё длиннее и изогнулся на манер клюва. Так что его хозяин стал походить на самую настоящую бабу-ягу, только мужеского пола.

– Привет, начальнички! – ехидно прокаркал он и выразительно щёлкнул предохранителем. – Никак в гости пришли? Что ж без приглашения?

– Здравствуй, Лёха! – донеслось с противоположного конца большой комнаты.

Боровиков с поразительной скоростью развернулся на голос, грохнул выстрел. Пуля из «грача» расщепила наличник коробки двери возле самой головы Соболева.

– Ух ты! Ковбой, однако! – восхитился Вадим.

И исчез. В тот же миг хлопнул второй выстрел. Боровиков как-то странно дёрнулся, хрюкнул, выронил пистолет, его шатнуло прямо на Лукошкина, и капитан наконец вышел из ступора. Он вполне профессионально взял Боровикова на приём, завернув ему локоть к лопатке. Тот заревел, как раненый зверь, рванулся и отшвырнул Лукошкина с необыкновенной силой, так что бедный капитан не устоял на ногах и кубарем укатился в угол, снеся по дороге этажерку с книгами.

Боровиков выпрямился и сейчас же схватился за левое плечо – по нему под рубахой быстро расплывалось красное пятно. Из-под скатерти выбрался на карачках Почкин, встал и опёрся задом о край стола. Глаза у него были совершенно круглые и бегали, а руки, сжимавшие «макаров», ходили ходуном. Он направил оружие на Боровикова.

– Ру... ру... ру-уки ва-ва-ваверх, – с трудом выдавил он, косясь на Лукошкина, ворочавшегося в углу за этажеркой среди рассыпанных книг.

Боровиков зарычал и шагнул к лейтенанту. Почкин тихо взвыл и начал судорожно дёргать спусковой крючок. Но старый пистолет, видимо, заклинило, и выстрела не прозвучало. Боровиков схватил парня здоровой рукой за горло, тогда Валера что есть силы ударил его рукояткой «макарова» в лоб, и оба дружно повалились на пол.

Но вся эта «мышиная возня» не шла ни в какое сравнение с той схваткой, что развернулась на другой половине комнаты.

Вадим, уйдя с линии огня, и не думал, конечно, нападать на Боровикова, потому что видел куда более опасного противника. И решил атаковать. Хотя и смог заставить себя с трудом – ведь противником его оказалась женщина. Да, понятно, что это была не совсем женщина и, возможно, даже совсем не женщина, но глаза Соболеву показывали именно такую картину.

Возле окна на старинном стуле сидела, привязанная к нему за руки и за ноги... Ульяна Сергеевна Черных! А у неё за спиной стояла она – Айлат Ёвэр-нэ – и держала в ладонях голову Ульяны. Глаза обеих женщин в момент появления Соболева были закрыты. Шаманка крепко держала голову бедной директрисы, губы её быстро двигались – она то ли спрашивала Черных о чём-то, то ли бормотала заклинание. Глаза же Ульяны были зажмурены, но сквозь веки сочились обильные слёзы, а лицо то и дело сводило судорогой, словно от страшной боли.

Вадим никогда и никому не позволял обижать женщин, тем более в своём присутствии. В этой картине вторая женщина стала лишней. И опасной. Соболев больше не сомневался. Он перешёл в «темп» – состояние боевого транса, когда все физические ресурсы организма переводятся в режим форс-мажора, глюкоза в мышцах сгорает за секунды, а сознание отключается от управления телом, и остаются одни инстинкты и наработанные годами тренировок рефлексы.

Расплатой за такой режим работы, как правило, становилась дикая слабость, жуткая головная боль, перебои в работе почти всех жизненных систем организма, и только от степени подготовленности бойца зависело, насколько быстро он сможет восстановиться. Но даже настоящие мастера тратили на восстановление от нескольких часов до суток! Соболев не владел настолько высоким уровнем подготовки, но выбора не было.

Он вошёл в «темп». Время послушно замедлилось скачком в десяток раз, секунды потекли, как густой мёд. Окружающее как бы застыло, движения других людей стали вялыми, а звуки почти пропали. Активной и подвижной в этом изменённом пространстве осталась шаманка. С одной стороны, Вадим ожидал чего-то подобного, а с другой – втайне надеялся получить хотя бы небольшое преимущество. Теперь же стало ясно, что преимущества не будет и придётся действовать как есть.

Соболев сделал обманный манёвр и атаковал шаманку почти с тыла, от окна. Но она невероятным образом сумела встретить его лицом к лицу и даже сблокировала первый удар. И всё же она явно не владела боевыми навыками и потому пропустила следующие два из применённой Вадимом комбинации – в голову и грудь. Удары достигли цели и ...не произвели на шаманку должного эффекта! Голова её лишь слегка мотнулась, а удар «тигриная лапа» просто отбросил женщину на пару шагов от Черных. При этом шаманка устояла на ногах! А у Соболева возникло ощущение, что он сражается с фантомом.

Как раз в этот момент бухнул выстрел Почкина, будто лопнул пузырь на болоте. Шаманка инстинктивно на долю секунды перевела взгляд с Вадима на середину комнаты, откуда пришёл звук, и этого Соболеву хватило, чтобы провести вторую атаку – тоби-нидан-гэри – двойной удар ногами в прыжке. И опять первый из двух не достиг цели! Шаманка ловко увернулась, но поймала второй – в висок. И поплыла!.. Буквально!..

Как во сне – Вадиму пришлось срочно выйти из «темпа», потому что перед глазами уже возникла красная пелена, первый признак сосудистой катастрофы – Соболев увидел, что тело шаманки заколыхалось, будто тряпичное, потом приподнялось над полом и невесомым облачком выметнулось в раскрытое настежь окно!..

В ту же секунду изо всех дверей в комнату повалили бойцы спецназа. Стало очень шумно и тесно. Соболев прислонился к стене, стараясь не упасть. С полным равнодушием он наблюдал, как поднимают с пола драчунов – Боровикова и Почкина, как вытаскивают из угла комнаты слегка контуженного ударом об этажерку Лукошкина, как надевают наручники «великому Унху» и ведут на выход...

Кто-то из бойцов подошёл к привязанной Ульяне, но Вадим сделал отрицательный жест – я сам!– и боец отступил. Соболев видел, как он поднёс ко рту усик рации и сказал: «Первый, я пятый. Здесь раненый, вызовите скорую». Вадим сделал над собой усилие, отлип от стены и подошёл к Черных. Женщина была без сознания, её лицо покраснело и покрылось мелкими капельками пота, словно ей очень жарко, да и полурасстёгнутая блузка показывала тоже покрасневшую грудь, от неё словно поднимался парок. Вадим прикоснулся ко лбу Ульяны, она тут же очнулась и застонала.

Черных забилась в путах, как птица, и Соболев поспешно принялся её развязывать, буквально обжигаясь о её кожу!.. Происходило нечто непонятное, но явно угрожающее здоровью женщины. А Вадим не знал, как ей помочь. И тут он снова вспомнил о комке шерсти в кармане рубашки (он обнаружил комок на месте, хотя точно помнил, что бросил его тогда на груду ящиков во дворе ресторана!). Вынул пушистый бурый шарик и кинул на пол под окно, прошептав: «Явись-проявись на вершок, дед Шишок».

– Мог бы и не звать, – ворчливо произнесли у него за спиной. – Я давно тут-от, тока не лезу людям под ноги.

Шишок подошёл к Черных, снова впавшей в беспамятство, провёл костлявой рукой по красной от жара коже, покачал кудлатой головой. Мордашка у него стала очень серьёзной.

– Плохо дело, мил человек, – пробасил он. – Горит твоя женщина! Скоро в пепел превратится...

– Так сделайте что-нибудь, Серафим Афанасьевич! – почти взмолился Вадим.

– Не знаю, поможет ли... – Дедок вдруг исчез, буквально, но тут же появился с другой стороны из дверей, волоча по полу деревянную бадью с водой.

Соболев ни о чём его не спрашивал, просто стоял и молился про себя за здравие этой удивительной женщины. А Шишок подтащил бадью к стулу, вытащил из-за пазухи большую плошку, выточенную из какого-то светлого дерева, скорее всего липы, зачерпнул воду и пошёл вокруг стула и женщины, расплёскивая по полу воду и приговаривая:

– Ключ-вода, помоги, жар-огонь изведи...

Обойдя так три раза, он поднял полегчавшую бадью и выплеснул остатки воды на Ульяну, окатив с головы до ног.

Соболев даже молиться перестал и глаза протёр. Кожа женщины стремительно стала светлеть, а сама Ульяна вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила она.

– Вам было очень плохо, но теперь опасность миновала, – поспешно сказал Вадим, присаживаясь перед ней на корточки и беря её руки в свои. Пальцы Черных были обычными – мягкими и тёплыми, по-человечески тёплыми. – Сейчас приедет скорая и отвезёт вас в больницу.

– Но мне уже лучше!..

– Не спорьте, Ульяна Сергеевна. Вам надо отлежаться. А завтра я к вам зайду, тогда и поговорим.

– Хорошо, Вадим Игоревич. Я буду ждать...

Соболев отпустил её пальцы и оглянулся. Расталкивая бойцов и полицейских, к Черных пробиралась бригада скорой помощи с носилками.

Глава 12

21 июня 2022 года, Усть-Манск

Рокотов решил отложить разговор с Боровиковым до утра. Тому было несколько причин, в том числе и психологическая. Андрей опасался, не без основания, что Боровиков попробует сыграть на их прошлых отношениях и спровоцировать его на необдуманные действия, тем самым получив повод отказаться от разговора вообще без присутствия адвоката.

Всё это здорово могло затянуть следствие, в то время как до кульминации событий оставалось чуть больше суток. Старший следователь Бортнюк просто из вредности и честолюбия встала бы на формальную сторону закона и завела ненужную, длинную переписку по каждому пункту: основание для задержания, нарушение гражданских прав при проведении полицейской операции и тому подобное.

Поэтому на следующее утро Рокотов первым делом отправился в СИЗО. Дежурный по смене, зевая, изучил его удостоверение, сделал запись в журнале и только тогда спросил:

– А где основание для допроса? Разрешение от следователя?

– Какой допрос, лейтенант? – очень натурально удивился Андрей. – Я пришёл просто поговорить, без протокола.

– Всё равно должно быть разрешение! – упёрся тот.

Рокотов прочитал фамилию дежурного на табличке, вспомнил что-то и спросил повеселевшим голосом:

– Слушай, Парамонов, а это не тебя ли два месяца назад попёрли из ОБЭПа за сбыт контрафакта? Я уж думал, ты уволился!..

– Я на исправлении, – насупился лейтенант. – И нарушать устав больше не собираюсь!..

– Да ну?! А как насчёт того, что десять ящиков поддельной «Массандры» так и не нашли?

– Откуда вы знаете?!

– Я, Парамонов, почти двадцать лет в органах. Я таких, как ты, ловил, когда ты ещё пешком под стол ходил! – Рокотов придал голосу металл. – Открывай, и без разговоров!

– Но я всё равно обязан составить рапорт... – почти жалобно сказал лейтенант.

– Дать хоть поэму пиши. Мне некогда!..

Они прошли по коридору до конца. Парамонов открыл смотровое окно камеры, заглянул и глаза его полезли на лоб. Он торопливо отпер замок, а Рокотов, уже предчувствуя недоброе, сам распахнул дверь.

В камере никого не было! Вся мебель стоит на своих местах, кровать нетронута, даже не помята. Даже ужин на столе – и тот цел.

– Ты что, Парамонов, не удосужился вечером проверить заключённого? – страшным шёпотом спросил Андрей, насупив брови.

На лейтенанта было жалко смотреть. Он съёжился, втянул голову в плечи и, наверное, лихорадочно соображал, что теперь ему будет за такой «кизяк» от начальства и нельзя ли как-то договориться с грозным майором и неким волшебным образом замазать этот неприятный инцидент.

– Где задержанный?! – рявкнул Рокотов.

– Н-не могу знать! – пискнул Парамонов.

– А это вот что?! – Андрей ткнул пальцем в большую дыру, проделанную в решётке на окне.

Лейтенант проковылял к окну и уставился на огрызки прутьев, потом с растерянным видом повернулся к майору и развёл руками. Рокотову вдруг стало противно.

– Значит так, Парамонов, – выдохнул он. – Сейчас идёшь на пост и пишешь большущую объяснительную на имя начальства. Не думаю, что останешься в органах, но хотя бы не сядешь за халатность. Это тебе не левая «Массандра»!.. А я вызываю свою группу.

Лейтенанта как ветром сдуло. Андрей подошёл к окну и внимательно осмотрел остатки прутьев: они не были спилены или перекушены – они имели оплавленные концы! Автогеном, что ли, работали?.. Он выглянул в окно – второй этаж, внизу совершенно пустой двор, без скамеек, баков и любой другой натуры, с помощью которой можно было бы добраться до окна. Плюс забор вокруг СИЗО – каменный, глухой, не меньше двух метров высоты. И колючка поверху – под током наверняка. Всё, как положено. И всё же некто сумел преодолеть все эти препоны и преграды, добраться до окна, вырезать то ли автогеном, то ли электросваркой несколько прутьев из решётки, вытащить задержанного Боровикова и скрыться с ним также незамеченным.

Рокотов невольно передёрнул плечами: ниндзя нервно курят в сторонке по сравнению с этим неизвестным пока супером! Он набрал номер Лукошкина.

– Витя, бери всех, кто есть и дуйте в СИЗО. Боровиков сбежал!..

Затем, скрепя сердце и сжав нервы в кулак, позвонил Бортнюк.

– Альбина Львовна, извините за столь ранний звонок. У нас ЧП: побег из СИЗО.

– Когда и кто? – Бортнюк была явно не в духе.

– Задержанный Боровиков Алексей Степанович. Разыскивался в связи с подозрением в совершении преступления, согласно статье 167, часть вторая Уголовного кодекса Российской Федерации. При задержании Боровиков оказал вооружённое сопротивление. Вы вчера вечером протокол подписывали...

– Помню. Как же так, майор? Что за бардак у вас творится?..

– Виноват!.. – скрипнул зубами Рокотов. – Вы приедете?

– Нет. Действуйте по обстоятельствам. Доложите по результату!

Она бросила трубку, а Андрею пришлось потратить несколько минут на комплекс дыхательной гимнастики, чтобы успокоиться. И вовремя. В изоляторе появилась его «банда» в полном составе. Не хватало только Данилы, но он сейчас и не был нужен.

– Ого! – восхитился Лукошкин, войдя в камеру. – Впечатляет!.. И что, никаких следов, товарищ майор?

– Как видишь!.. Паша, приступай. А мы с тобой, Витя, пойдём кино смотреть.

Власкин уже развернул свою походную лабораторию прямо на койке. Вид оплавленных толстых стальных прутьев решётки привёл его в профессиональный восторг.

Пришедший в полное уныние лейтенант Парамонов беспрекословно уступил место дежурного и показал, как пользоваться системой видеомониторинга. Лукошкин быстро отмотал запись к началу.

– Когда Боровикова привезли?..

– Примерно к шести часам...

– Вот... Глядите, товарищ майор, сидит на месте. Даже не шевелится...

– По-моему, он что-то говорит?.. – Андрей пригляделся: задержанный явственно шевелил губами. – Жаль, звука нет. Парамонов, почему звук не пишете?

– Начальство приказало экономить место на сервере, – с готовностью сообщил проштрафившийся лейтенант.

– Ну да, ну да... Давай дальше, Витя!

Лукошкин промотал пару часов записи. Боровиков в камере по-прежнему не менял позы. Глаза его теперь были закрыты, а правой рукой он заботливо поддерживал пострадавшую левую.

– Кто ему вчера перевязку делал? – спросил Рокотов.

– Мы его в травматологию возили, в третью городскую, – сказал Лукошкин. – Ближе не было...

– Качественно наложили. А пуля?..

– Прошла навылет. Повезло ему. Мог вообще без руки остаться. «Макаров» это тебе не «грач»!..

– Да уж! Наверно, дыра в плече была изрядная?

– Шили часа полтора, – покачал головой капитан. – Но крови он, врач сказал, относительно немного потерял!

– Это как же? – не поверил Рокотов, имевший опыт участия в боевых действиях и тоже получивший в своё время ранение в плечо. – Он что, заговаривать кровь умеет?!

– Кто его знает. А только она остановилась до того, как мы в травмпункт приехали.

– М-да, чего только в жизни не бывает. Показывай дальше!..

Им пришлось промотать ещё несколько больших кусков записи, прежде чем добрались до сути ЧП. Примерно в два часа по полуночи – задержанный по-прежнему пребывал в одной и той же позе! – за окном изолятора появилось небольшое свечение, будто луна решила заглянуть персонально в камеру. Боровиков открыл глаза и встал, повернувшись к окну лицом, и раскинул руки в знакомом жесте – крестом.

Свечение за окном усилилось, стало ярче. Боровиков стоял так, что закрывал собою добрую половину окна, и всё же сыщики разглядели с той стороны решётки полуразмытую в ореоле свечения фигуру.

– Неужели опять шаманка?! – охнул Лукошкин. – Она что, инопланетянка?..

– Какая разница, Витя! – отмахнулся Рокотов. – Гляди, что творит!..

Свечение полностью затопило окно, отчего фигура Боровикова превратилась в плоский, вырезанный из чёрной бумаги силуэт. Потом свет скачком полыхнул вовсе уж нестерпимо, так что защитные датчики камеры автоматически закрыли диафрагму, и экран залила полная темнота.

– Приехали!.. – разочарованно произнёс Лукошкин.

– Погоди, Витя, промотай дальше, только медленно! – нетерпеливо приказал Рокотов.

Капитан повиновался, и они увидели на вновь начавшейся записи пустую камеру с выплавленной дырой в решётке. Судя по таймеру, с момента выключения камеры прошло не более минуты.

– Вот теперь точно приплыли. Как у Репина, товарищ майор! – резюмировал Лукошкин, останавливая воспроизведение.

– Не было у Репина такой картины, – мрачно сказал Рокотов. – Есть картина Льва Соловьёва «Монахи». Второе название «Не туда заехали».

– Почему же тогда выражение такое?

– Потому что народное сознание иррационально по своей природе и часто выдаёт странные ассоциации. Ладно, пошли к Власкину, послушаем, что наш криминалист скажет.

Но Власкин тоже ничем не смог их обрадовать.

– Прутья расплавились и даже частично испарились, – сказал он, – в результате высокотемпературного воздействия источника большой мощности.

– Например? – спросил Лукошкин.

– Например, с помощью плазматрона. Ручной аппарат вполне способен за несколько минут срезать все эти прутья, – указал Власкин на окно.

– А сколько весит такой аппарат и какой у него источник питания? – задал свой вопрос Рокотов.

– Ну, моделей, конечно, сейчас много, но, думаю, даже самый портативный будет весить не меньше полусотни кило. Плюс силовой кабель, плюс дополнительное оборудование для резчика...

– Ясно. Ладно, собирай свою машинерию – и поехали в отдел бумажки писать.

* * *

У Соболева этот день тоже выдался не из лёгких. Во-первых, он, по совету отца Алексея, отстоял всенощную за сутки до событий в доме Боровикова, и со вчерашнего утра вошёл в Петров пост. А сегодня посетил утреннюю литургию и вот теперь поехал наконец в больницу проведать Ульяну Сергеевну Черных.

Строгая пожилая женщина в приёмном покое сначала не хотела его пускать.

– Посещения пациентов с одиннадцати часов! – отрезала она. – У них сейчас процедуры и обход лечащего врача.

– А у меня служба, матушка, – спокойно сказал Вадим, предъявляя удостоверение, но так, чтобы дежурная не могла его толком прочитать и разглядела только общее оформление – с гербом и печатью. – К вам вчера поступила женщина по фамилии Черных. Она – важная свидетельница по делу, которое я расследую.

– За матушку спасибо, – скупо улыбнулась дежурная. – Ладно уж, проходи. Только вот халат накинь да бахилы не забудь!..

– В какой она палате?

– В неврологию её определили, шестая палата.

Ульяна встретила Соболева с улыбкой, хотя выглядела всё ещё бледновато – тени под глазами, даже румяные раньше щёки посерели и как-то опали. Черных полулежала на кровати и читала какую-то книжку без обложки. При виде Вадима она отложила чтение и попыталась встать, но Соболев не дал.

– Лежите, лежите, Ульяна Сергеевна! Я зашёл просто проведать, как ваше самочувствие?

– Жить буду, врач сказал. А так – слабость сильная, да ночью кошмары снились...

– Тем более – не вставайте пока. Лучше расскажите, что за кошмары?

– Я видела сон, будто стою привязанной к древнему тотемному столбу некоего божества, вокруг горят странные чадящие огни, а передо мной камлает шаман. Он взывает к духу огня Нэй-анки, а потом поджигает чашу с земляным маслом, стоящую возле моих ног, и пламя начинает медленно поглощать меня!..

Черных вдруг резко побледнела ещё сильнее, откинулась на подушки, глаза её закатились, а по телу прошла судорога. «Только этого не хватало!» – мелькнула у Вадима мысль, а сам он уже склонился над женщиной, положил ей на лоб и грудь ладони, тоже закрыл глаза и сосредоточился. Вызвал образ лежащей навзничь Ульяны и сразу увидел внутренним зрением два тёмных провала на месте Анахаты и Аджны – сердечной и лобной чакр. «Плохо!.. Блокировка не снята... Дед вчера только внешний контур, похоже, сбил...»

Он сложил пальцы обеих наложенных рук в мудру Апана Вайю – спасающую жизнь, потом медленно и нараспев начал читать универсальную мантру:

– Ом мани падме хум!.. Ом мани падме хум!..

По мере того как Вадим пел, его внутренний взор с радостью замечал, как тьма на месте Анахаты и Аджны постепенно рассеивается, как их воронки снова начинают своё неспешное вращение и наполняются привычным, здоровым зелёным и синим свечением. Соболев не знал, сколько времени у него ушло на психоэнергетический сеанс – в трансе темп жизни меняется очень сильно. Но когда он вышел из состояния самадхи – полного погружения в объект медитации, вокруг по-прежнему был день, а Ульяна, порозовевшая и похорошевшая, спала, и дыхание её было ровным и глубоким.

Сам же Вадим сел прямо на пол – ноги не держали, и обнаружил, что мокр, как мышь, попавшая под душ. Пришлось снова войти в медитацию, на этот раз не такую глубокую, и немного подлатать собственную энергетику, иначе был риск самому стать пациентом неврологической клиники.

Внезапно открылась дверь, и в палату вошла медсестра, толкая перед собой процедурный столик. Она с удивлением воззрилась на сидящего на полу возле кровати пациентки мужчину.

– Здравствуйте... вы её муж?..

– Добрый день, сударыня. – Соболев решил подыграть девушке. – Да, это моя жена... Очень переживаю за её состояние!..

Медсестра улыбнулась, немножко самоуверенно, установила столик в изголовье кровати на тормоз и сказала:

– У нас лучшая клиника в городе и самые опытные врачи. Так что с вашей супругой будет полный порядок. Вы можете идти, молодой человек.

– Я всё-таки останусь ещё ненадолго. Мне разрешили...

– Фёдор Гордеевич?..

– Да-да, точно! Фёдор Гордеевич. Он так и сказал, мол, Вадим Игоревич, можете хоть ночевать, палата у вашей супруги индивидуальная.

– Ну нет, – поджала губки девушка, пристраивая на руку Черных тонометр. – Фёдор Гордеевич не мог такое сказать! Нельзя посторонним тут ночевать...

– Значит, я не так его понял, – поспешно исправился Соболев. – Да я всё равно скоро уйду. Дождусь вот, когда Ульяна проснётся, поговорю немного и уйду.

– Вот так можно, – кивнула медсестра и занялась измерением давления. – Надо же, в норме! – сказала она. – А ещё утром было очень низкое!..

Она выставила на прикроватный столик стаканчики с разноцветными таблетками и бокал с водой.

– Раз уж вы остаётесь, молодой человек, будьте добры, когда ваша жена проснётся, пусть примет эти препараты.

– Хорошо, я прослежу непременно, можете не беспокоиться, сударыня.

Медсестра укатила свою тележку в коридор, и тогда Вадим осторожно похлопал Черных по щекам. Она проснулась сразу, увидела склонившегося над ней Соболева и улыбнулась – на этот раз совершенно нормальной, весёлой улыбкой.

– Как же мне хорошо! – почти по-детски сказала Ульяна. – Это же вы меня вылечили, Вадим Игоревич?.. Да вы волшебник!..

– У вас очень крепкий организм, Ульяна Сергеевна. Пережить такое сильное потрясение и так быстро восстановиться – не каждому дано, – откликнулся Соболев, нимало не кривя душой. – Теперь мы можем поговорить откровенно?

Черных пристально посмотрела на него, улыбка медленно сошла с её лица. Вадим ждал. Он понял всё ещё вчера, во время боя с шаманкой Айлат, но хотел услышать правду от самой Ульяны.

– Что именно вы хотели бы услышать? – тихо произнесла она.

– Всё. Расскажите о себе, о Нэй-анки, об Айлат Ёвэр-нэ, о Боровикове, наконец!.. Это же в ваших интересах, Ульяна Сергеевна.

– А вы уверены, что вам это знание необходимо, Вадим Игоревич?

– Завтра день летнего солнцестояния. Тотем Нэй-анки уже установлен. Если не принять мер, состоится обряд...

– Ну и хорошо. Всё наконец успокоится. Нэй-анки будет умиротворена, смертей тоже больше не будет.

Соболев подошёл вплотную к кровати, поймал взгляд Черных и сказал раздельно и веско низким, почти рокочущим голосом:

– Эта земля больше не принадлежит древним духам. Здесь царствует один бог – Господь наш Всемогущий и Всезнающий. Он строг, но справедлив. Он не наказывает неверующих, ибо все мы Его дети, а детям свойственно иногда ошибаться и заблуждаться... Открой Ему свою душу, Ульяна, и ты узришь истину, и Господь примет тебя, как принял многих до тебя и примет ещё больше после...

Черных не отвела глаз, ни один мускул не дрогнул на её красивом лице. Она только кивнула и заговорила тихо, но внятно и спокойно.

–Я прямой потомок великого кама восточных хантов Унху. Моё имя при рождении – Вульга. Именно мне на сохранение принесли утерянное камом и найденное недавно нэй-вээхта – священное огниво, которым Унху возжигал земляное масло во время обряда «вяртул-йох-унъеналэ»^[18]. Этот обряд нужно проводить каждый год в день летнего солнцестояния, тогда Нэй-анки будет довольна и весь год, у людей будет в чуме гореть огонь и дарить людям тепло и горячую еду.

– Как же случилось, что Унху потерял огниво? – усомнился Вадим. – Ведь для шамана потерять священный предмет, значит, нарушить связь со своими духами и, в конечном счёте, утерять свою силу?

– Унху не терял нэй-вээхта, его у него украли.

– Кто же осмелился на такое и, главное, зачем?!

– То был купеческий сын, Степан Смолянинов. – В голосе Ульяны послышалась печаль. – Однажды во время охоты на волков лошадь его понесла и сбросила с яра в реку Кыргыз-айыр. Ханты из рода Ёвэр выловили тело и принесли в стойбище. Кам Унху вернул юноше жизнь... А тот сбежал и забрал с собой священное огниво!..

– Но зачем?! – Соболев искренне не понимал смысла поступка купеческого сына.

– Всему причиной стала внучка кама – Айлат. Она влюбилась в Степана, но не могла уйти вместе с ним. И она рассказала ему про огниво, потому что верила в предание: если влюблённые в день летнего солнцестояния найдут место силы и разожгут священный огонь Нэй-анки, Мать Огня поможет соединить их души навечно!..

Черных печально улыбнулась, глядя на сосредоточенное лицо Вадима. Он же не заметил её взгляда, продолжая думать о своём: значит, женщина в красном – та самая Айлат?! Получается, она своим поступком обрекла себя на вечное скитание во времени?.. Да ладно! Такое возможно только в легендах! Не может же человек прожить сотни лет?..

– Вижу, вы мне не верите, Вадим?.. – вздохнула Ульяна. – Но, думаю, не ошибусь, если скажу: вы ведь уже видели, что произошло с семьёй Смоляниновых...

– Откуда вы знаете?! – вскинулся Соболев.

– Я потомок кама Унху, – повторила Черных. – Я его праправнучатая племянница, так кажется...

Вадим сделал над собой усилие и сменил тему:

– Что же свело эту... Айлат и психически больного Боровикова? И зачем они творят все эти... преступления?

Ульяна покачала головой.

– Вы ведь уже и сами догадались, Вадим Игоревич... А если нет – что ж. Я думаю, что Боровиков случайно разбудил Нэй-анки. Он зажёг земляное масло, то есть нефть, на месте успокоения Матери Огня...

– Понятно. Это как завести будильник над ухом крепко спящего, – кивнул Соболев. – Пробуждение неприятно. И хочется наказать того, кто это сделал. Но почему же тогда эта Нэй-анки не убила Боровикова?

– Не знаю. Скорее всего, в нём тоже есть частичка хантыйской крови, вероятно, из того же рода Ёвэр...

– То есть Мать Огня решила сделать из сумасшедшего химика нового великого кама. Именно об этом она и говорила бывшим евангелистам.

– Ну вот, вы и сами всё себе объяснили, – невесело засмеялась Черных.

– А вы? – Вадим снова пристально посмотрел на неё. – Я так понимаю, вы отдали Айлат огниво.

– Да... я сказала ей, где оно хранится...

– И зачем?! Она же завтра проведёт обряд! Люди снова погибнут!..

– Не думаю. Айлат проведёт обряд умиротворения Нэй-анки и тем самым искупит свою вину перед ней. Боровиков станет новым камом Нэй-анки и возглавит новый род Ёвэр. Жертв больше не будет, Вадим Игоревич...

– Нельзя человека насильно заставлять во что-то верить, – убеждённо сказал Соболев. – Человек должен сам прийти к вере. Таких попыток в нашей истории было много, и все они ни к чему хорошему не приводили! Иерархи нашей, Русской православной церкви говорят о том же. Люди из общины евангельских христиан не поверили в эту вашу Нэй-анки. Они просто испугались. Одни за себя, но многие за своих близких. Любить из-под палки невозможно, верить из страха – тоже.

– Страх – очень сильная мотивация, – возразила Ульяна. – Но вы правы: вряд ли Нэй-анки сможет удержать этих людей в поклонении...

– Тогда нужно снова усыпить... упокоить эту Мать Огня. Я уверен, что это станет единственно правильным выходом для всех. Духи бессмертны, но время их власти конечно. Лишь один Господь вправе изменять этот мир, созданный Им по воле Его.

– И кто же возьмётся упокоить Нэй-анки?

– А вы ещё не догадались, Ульяна Сергеевна?..

* * *

Вызов мобильного застал Андрея буквально в дверях. Он как раз собирался вместе с Лукошкиным пойти перекусить, потому что после обеда намечалась «смертельная схватка». Взбешённая своеволием майора старший следователь Бортнюк назначила «разбор полётов» на четырнадцать часов, и не где-нибудь, а прямо в кабинете Верстового! Как уж она смогла уговорить полковника на столь непопулярный шаг в отношении своих подчинённых, осталось загадкой.

– Она решила вышибить меня из органов, – уверенно сказал Рокотов, когда узнал о совещании. – Витя, готовься принимать дела!..

– Да что вы заранее себя хороните, товарищ майор? – принялся успокаивать его Лукошкин. – Геннадий Матвеевич ещё ни разу никого без веской причины не увольнял. И даже не отстранял!.. Пусть сначала докажет, что мы сделали что-то не так!..

– Но мы же сделали, Витя. И не раз!

– Всё было в рамках закона. А то, что вы не согласовали со следователем...

– ...со старшим следователем! И руководителем следственно-оперативной группы...

– ...пусть так! На то есть отличное объяснение: обстоятельства не позволяли тратить время на согласование действий, ибо речь шла о спасении жизни людей!.. – с ноткой гордости закончил Лукошкин.

Рокотов посмотрел на него с уважением: капитан был свой в доску, такой никогда не подсидит, не подставит!..

– Тебе бы, Витя, не в опера, а в адвокаты, – сказал он без тени иронии. – Ладно, пошли, съедим что-нибудь... перед смертью!..

И в этот момент позвонил Соболев.

– Привет, Андрей. Надо поговорить. Срочно!..

– О чём, Вадим?..

– О завтрашнем событии. Это очень важно, Андрей!

Рокотов посмотрел на ожидавшего его Лукошкина. Он прекрасно понял друга и, конечно, догадался, о чём тот хочет говорить. Но именно на эту тему майор и не желал больше разговаривать, потому как давно всё для себя решил.

– У нас через час совещание у полковника. Давай после, часа в четыре?.. В нашем кафе?..

– Договорились. – Соболев отключился.

«Как-то легко он согласился?» – невольно подумалось Рокотову. Он слишком хорошо знал Вадима, чтобы не засомневаться. Друг в последнее время сильно изменился – помудрел, что ли?.. «Лишь бы ничего не отчебучил до завтра! С него станется», – постарался успокоить себя майор, шагая вместе с капитаном к лифту.

* * *

В кабинет Верстового оперативники вошли ровно без пяти минут два. Полковник сидел мрачный и сосредоточенный, а рядом за длинным столом для совещаний сидела строгая и тоже сосредоточенная старший следователь следственного управления капитан Бортнюк. Верстовой листал папку с материалами расследования. Альбина молча рассматривала обстановку кабинета, словно видела впервые. Именно она первой уставилась на вошедших, и в глазах её мелькнуло торжество.

– Разрешите, товарищ полковник? – громко спросил Рокотов.

– А, да-да, проходите! – махнул им Верстовой, не отрываясь от чтения.

Оперативники расселись по обе стороны стола, на благоразумном расстоянии от Бортнюк. Все дружно выложили свои рабочие папки перед собой и замерли в почтительном молчании.

Пауза явно затягивалась, и Рокотов не мог понять – почему? Группа была в сборе, фигуры на доске расставлены, но партию никто не начинал.

И тут в дверь снова постучали. Полковник поднял голову и громко сказал:

– Войдите!

В кабинете появился... Вадим Соболев, собственной персоной! Это было настолько неожиданно, – причём для всех, кроме Верстового, разумеется! – что никто из оперативников, а тем более Бортнюк, не смог вымолвить ни слова, пока Соболев проходил и усаживался аккурат напротив старшего следователя.

– Это что ещё... Это зачем? – наконец смогла вымолвить Бортнюк, изумлённо повернувшись к Верстовому. – Что он здесь делает, товарищ полковник?!

– Вадим Игоревич присутствует на совещании по моему приглашению, – спокойно пояснил Верстовой. – Он ведёт серьёзное расследование, которое, по стечению обстоятельств, плотно пересекается с нашим. Поэтому я счёл необходимым объединить усилия, чтобы достичь скорейшего завершения нашего общего дела.

– Но ведь это – нарушение протокола!..

– Ничуть. Считайте, что с этого момента частный детектив Соболев включён в состав следственно-оперативной группы, так сказать, для усиления. Как консультант, разумеется. Ещё вопросы?.. Нет?.. Тогда объявляю рабочее совещание открытым. Кто первый?..

Оперативники переглянулись, и Рокотов сделал приглашающий жест в сторону Бортнюк.

– Предоставим слово даме!..

Альбина вспыхнула было, но тут же взяла себя в руки.

– У меня очень коротко. Считаю работу следственно-оперативной группы неудовлетворительной вследствие неоднократных самовольных и необдуманных действий майора Рокотова. Представление о служебном несоответствии майора Рокотова передано мною в отдел внутренних расследований управления внутренних дел по Усть-Манску, копия – прокурору области. Исходя из вышеизложенного считаю необходимым отстранить майора Рокотова от дальнейшего участия в оперативно-розыскных мероприятиях и назначить старшим оперативной группы капитана Лукошкина. Я закончила.

– Спасибо, товарищ старший следователь, – кивнул Верстовой. – Майор Рокотов, у вас есть что сказать по этому поводу?

– Так точно. Старший следователь Бортнюк, по всей видимости, недостаточно внимательно читала мои рапорты, в частности, последний, датированный двадцатым июня сего года. А там названо и обосновано, согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству, всё предпринятое мной и моими сотрудниками для пресечения противоправных действий фигурантов расследуемого дела, могущих привести к гибели гражданки Черных Ульяны Сергеевны, директора областного краеведческого музея, захваченной нашими подозреваемыми в качестве заложницы. Предпринятые оперативные действия позволили в короткие сроки устранить опасность для жизни и здоровья гражданки Черных. Никто из участников операции не пострадал.

– Исчерпывающе, майор, спасибо, – сказал Верстовой. – Кто-то что-то хочет добавить?..

– Майор Рокотов систематически нарушал субординацию в группе, не ставил меня в известность о предпринимаемых им действиях, не советовался, его рапорты составлены с многочисленными нарушениями уголовно-процессуального законодательства! – не сдавалась Бортнюк.

Полковник посмурнел и сдвинул свои «брежневские» брови.

– Значит так, Альбина Львовна! Все ваши рапорты и прочие претензии услышаны и приняты к сведению. Однако существует старая истина: коней на переправе не меняют. Так что группа остаётся в прежнем составе вплоть до окончания завтрашней операции. Общее руководство действиями группы временно переходит ко мне. Решение согласовано с начальником следственного управления следственного комитета по Усть-Манской области полковником Зарубиным. Также с моего согласия с этого момента к группе временно в качестве внештатного сотрудника прикомандировывается Вадим Игоревич Соболев, юрист и частный детектив. У него, кстати, есть предложение, не лишённое смысла и не противоречащее логике ситуации. Вам слово, Вадим Игоревич.

– Спасибо, Геннадий Матвеевич, – заговорил Соболев спокойным и уверенным голосом. – Оговорюсь сразу: я ни в коей мере не собираюсь критиковать план вашей завтрашней операции я лишь прошу предоставить мне и... моему близкому другу и в какой-то мере наставнику возможность до начала полицейских действий попробовать реализовать свой план по разрешению сложившейся непростой ситуации...

– И в чём же будет заключаться ваш план, господин Соболев? – ехидно поинтересовалась Бортнюк.

– Мы хотим попробовать не допустить вероятное жертвоприношение – а оно совершенно точно запланировано авторами завтрашней... мистерии, и свести всю процедуру обряда к сожжению языческого тотема, без человеческих жертв. Достаточно будет, по моему мнению и мнению моего наставника, внести смятение в умы и настроения людей, что завтра будут присутствовать на обряде.

– А может, вынести частное постановление о запрещении проведения мероприятия?

– И кому вы его будете вручать и когда?..

Бортнюк на это только плечиком дёрнула и отвернулась от Соболева. Рокотов кашлянул и покрутил головой, дескать, опять ты за своё. Но Верстовой неожиданно поддержал Вадима:

– Считаю предложение Соболева обоснованным и при этом никак не отменяющим наши действия. Так что вам, Альбина Львовна, поручается собрать все имеющиеся материалы по делу и немедленно отправляться с ними в суд, в данном случае в наш, Октябрьский. Там сейчас по уголовным делам работает Барабанов Олег Владимирович. Получите у него ордер на арест граждан Боровикова и... Ёвэр, кажется?..

Рокотов поморщился.

– Товарищ полковник, если с Боровиковым всё ясно, и данные его есть в деле, то с его... подручной не так просто. Нам до сих пор не удалось установить её подлинное имя и прочие данные личности. Мы знаем только... кличку?.. или прозвище?..

– Как так, майор?! Вот же, записано в вашем же рапорте: Айлат Ёвэр-нэ! Понимаю, нерусская. Разве это не её имя?

Рокотов замешкался, и Соболев его опередил:

– Геннадий Матвеевич, дело в том, что эта женщина – этническая хантыйка, представитель коренной малой народности и выходец из лесной глубинки. Ханты, их отдельные родовые группы, до сих пор кочуют по тайге, и наша Айлат Ёвэр-нэ, скорее всего из таких кочевников. Поэтому её и нет ни в одной базе. А Айлат Ёвэр-нэ – родовое имя, хантыйское.

– Точно! – спохватился Рокотов. – Потому её данных и в переписи населения нет...

– Если нужно, я могу быстро составить историческую справку по поводу имени, для судьи, – добавил Соболев.

– Хорошо, Вадим Игоревич, составьте – лишним не будет. – Верстовой прихлопнул по столу широкой дланью. – Я подвожу черту. Отставить любые распри и препирательства – раз! К завтрашнему утру доложить о полной готовности к операции – два! Выход на исходные будет осуществляться по сигналу Соболева – три! Нет вопросов?.. Все свободны!

* * *

Соболев отстоял вечернюю литургию в Петропавловском соборе не просто с удовольствием, а с каким-то новым чувством – тихой радостью, как он определил для себя. Покинув храм, он обогнул его ошуюю^[19] и вышел к знакомому садику с красивой клумбой посередине. Пионы в закатном солнце, казалось, горели внутренним огнём, запах стоял ошеломительный! Вадим присел на любимую скамейку. Не прошло и десятка минут, как на дорожке появился отец Алексей. Он улыбнулся Соболеву и сел рядом.

– Как себя чувствуешь, Вадим?

– Спасибо, отче, лучше, чем раньше. Готовлюсь к завтрашнему действу...

– Я тоже...

– Думаю, у нас всё получится. – Соболев пристально взглянул на священника.

– Конечно, получится. С нами Он и Его Слово, а значит, Истина тоже с нами.

– Я хочу помолиться вместе с вами, отче. Это возможно?..

Отец Алексей задумался на мгновение, лицо его просветлело.

– Хорошая мысль! Идём!..

Они прошли в часовню у северного придела храма. В ней стоял список со знаменитой иконы Архангела Михаила, что находится в Успенском соборе Московского Кремля. Архистратиг строго и доброжелательно взирал на вошедших. Вадим и Алексей одновременно зажгли и установили свечи перед образом, опустились на колени.

– Отчитаем трижды «Отче наш», – сказал отец Алексей, – а затем помолимся на защиту от сил бесовских...

– Отче наш, Иже еси на небесех! – тихо и торжественно разнеслось под сводами часовни. – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство, и сила, и слава Отца и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь!..

Трижды прозвучала великая молитва, колыхнулись и вдруг вспыхнули ярче язычки пламени на свечах, и Соболеву на миг показалось, что в воздухе часовни кто-то взмахнул невидимой рукой, отгоняя его последние сомнения и неуверенность в задуманном. А потом отец Алексей начал читать, а Вадим вслед за ним вторить:

– О, святой Михаил Архангел, помилуй нас, грешных, требующих твоего заступничества, сохрани нас, рабов Божиих Алексея и Вадима, от всех видимых и невидимых врагов, паче же подкрепи от ужаса смертного и от смущения дьявольского, и сподобь нас непостыдно предстать пред Создателем нашим в час страшного и праведного Суда Его. О, всесвятый, великий Михаил Архистратиг! Не презри нас, грешных, молящихся тебе о помощи и заступничестве твоём в веке сем и будущем, но сподобь нас там вместе с тобою славить Отца и Сына, и Святого Духа во веки веков. Аминь!..

Глава 13

22 июня 2022 года, Усть-Манск

Андрей проснулся сразу, рывком, как в армии. Несколько секунд лежал неподвижно, привычно анализируя обстановку и своё состояние. Наконец встал и сейчас же поморщился – старая рана, полученная в рукопашной схватке с боевиком в горах Северного Кавказа в молодости, вдруг снова дала о себе знать. «Что-то давно тебя не было слышно! – мысленно обратился Рокотов к шраму под правой лопаткой. – Не иначе, сказать мне что-то хочешь?..» Но шрам продолжал исходить ноющей болью. Андрей вздохнул, вытащил и развернул на полу коврик с аппликатором Кузнецова, осторожно лёг на него и расслабился, закрыв глаза и стараясь ни о чём не думать, как советовал знакомый врач-невролог.

Как всегда, минут через пять боль начала утихать, растворяться, а вместо неё пришло ощущение тепла и лёгкого зуда. Тогда Рокотов встал и отправился в душ. Стоя под тугими струями, он снова и снова прокручивал в голове элементы, этапы предстоящей операции, потому что не мог избавиться от иррационального чувства, будто упустил нечто важное. Это было невыносимо: по отдельности все действия группы выглядели правильными и обоснованными, но едва Андрей сводил их вместе, возникало что-то вроде соринки в глазу или, наоборот, эффекта «взгляда в спину».

Да что там может пойти не так?! «Медведи» скрытно перекрывают периметр и сектора для огневого контроля, хотя вряд ли у Боровикова или кого другого окажется оружие. Всё-таки они священный обряд будут совершать, а не террористический акт!.. Мы вчетвером входим во двор и публично предъявляем ордер на арест подозреваемых и просим остальную публику сохранять спокойствие. Опять же, верующие люди, как правило, законопослушны. Пошуметь они, конечно, могут, но препятствовать задержанию не станут. И оружия у них точно ни у кого не будет. Остаётся открытым вопрос – окажут ли сопротивление эти двое?.. Судя по их прежним действиям, они могут попытаться спровоцировать панику и суету, чтобы скрыться. И тут всё будет зависеть даже не от меня и моих парней, а от поведения Альбины...

Да! Вот от чего, наверное, этот проклятый «взгляд в спину»!.. Альбина всего лишь следователь, а не оперативник. Я бы с превеликим удовольствием обошёлся без неё, но она настояла! А полковник согласился!.. И если сегодня на капище всё-таки начнётся заваруха, никто не сможет предсказать, как поведёт себя эта женщина. Не пришлось бы её выручать!..

За размышлениями Рокотов не сразу обратил внимание на бесшумные вспышки у прикроватного столика – сигналил поставленный на ночь на беззвучный режим мобильник. Андрей глянул на экран, и к горлу подкатил предательский комок: звонок был от Ирины.

– Здравствуй, родная! Как отдыхается? – Ему стало противно от собственного голоса, столько в нём звучало фальшивого интереса. Он ведь просто забыл о существовании Ирины! За всю неделю даже не вспомнил, не попытался позвонить!..

– Здравствуй, Андрей! Поездка интересная, люди хорошие, но пусто. Без тебя пусто...

– Ириша, у меня сегодня наверняка всё закончится, и я сразу полечу к тебе! Веришь?..

– Верю, родной мой!.. – Она порывисто вздохнула. – Ты мне сегодня приснился... Поэтому и звоню. У тебя точно всё в порядке?..

– Да я здоров как бык!.. Я...

– Береги себя, Андрей, пожалуйста. Я без тебя не смогу, просто не выживу!..

У Рокотова ком в горле превратился в железный обруч, в ошейник, который сдавил так, что слова не вымолвить. Но Андрей всё же смог.

– Ира, со мной ничего не случится. Обещаю!.. Мы скоро будем вместе. Обещаю!..

– Я верю... Здесь стоит очень красивая церковь. Местные говорят, она старая, чуть не пятнадцатого века. Намоленная... Я пойду туда и буду за тебя молиться!..

– Ира!.. Иришка!..

Короткие гудки. И механический голос:

– Извините, связь прервалась. Попробуйте перезвонить позднее. Sorry, the connection was interrupted. Try to call back later...

* * *

Вадиму удалось поспать не более четырёх часов, но тем не менее он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Он побывал на утренней литургии, вернулся домой и сделал себе доши – древний напиток из мяты, лимона и мёда, восстанавливающий внутреннюю гармонию тела и души и дающий заряд энергии. Потом Соболев решил пробежаться по парку и помедитировать. Это был один из его способов обдумывать предстоящие важные дела: тело работает в автоматическом режиме, и голова свободна для размышлений и анализа. А подумать было над чем.

То, что им предстояло совершить вместе с отцом Алексеем, никто и никогда ещё не делал. Из ныне живущих – точно. Идея остановить и победить древнего демона (духа, беса?) во момент его мнимого торжества – обряда умиротворения – была очень рискованной и непредсказуемой. Отец Алексей – мудрый человек, и он свято верит в силу Слова Божьего. Но у него нет опыта борьбы с нечистой силой. Впрочем, у Вадима такого опыта тоже не было. Поэтому помимо задуманного вместе с отцом Алексеем Соболев припас ещё пару сюрпризов для новоявленного шамана Боровикова и его помощницы Айлат. Однако из опасения не стал рассказывать о них священнику. Сложность задуманного им заключалась в том, чтобы не пропустить момент, когда именно выдать свой сюрприз, чтобы противник не успел ничего предпринять в ответ. В раскладе всё выглядело безупречно, но и та сторона могла припасти нечто неучтённое Вадимом!.. Оставалось надеяться, что он окажется быстрее и прозорливее.

Возвратившись с пробежки, Соболев полез было под душ, но тут запел смартфон, и – о, чудо! – на экране появилась очаровательная рыжеволосая мордашка. «Лисичка» улыбнулась и сказала:

– Приветик, пузогрей!

– Ох, Ленка! Так ведь и заикой можно оставить! – притворно закатил глаза Вадим и тоже расплылся в радостной улыбке. – Откуда ты звонишь? Из какого времени?..

– Из нижнего мела! Мы нашли тут мозазавра!.. Я тебе фотку скину – обалдеешь!..

– Слушай, а все эти зубастики по ночам к тебе не ходят?

– Да ну!.. Они же такие милые!..

Соболев слегка обалдел. Он так и не смог привыкнуть, что его очаровательная и нежная женщина способна получать эстетическое удовольствие, пересчитывая зубы в пасти очередного ископаемого ящера.

– И как же ты сподобилась на связь выйти?

Лена вдруг перестала улыбаться. Лицо её вытянулось и обрело тревожно-сосредоточенное выражение. Взгляд потемнел.

– Я сегодня сон видела, Вадик... Нехороший...

– Что именно, лисёнок?..

– Не знаю... шабаш какой-то... с огнями... и тебя в огне!.. Вадим, у тебя правда всё хорошо?

У Соболева защипало в горле и глазах. На миг стало страшно. Но не за себя, а за Лену. Уж она-то каким боком ко всей этой истории?! Неужели и до неё дотянулась своей огненной дланью проклятая Нэй-анки?! Нет, не может быть! Не настолько она сильна. Всего лишь древний дух!.. А что же тогда?..

– Малыш, у меня всё под контролем, – предельно спокойно и чётко произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Работай спокойно. У меня действительно сейчас одно дело в разработке. Закончу, попробую до тебя дозвониться. Обещаю!

– Я верю тебе, мой герой и защитник, – просто сказала она. Снова улыбнулась – обычной светлой улыбкой, помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй. – Бегу к моему мозазаврику! Передам от тебя привет!..

– Я тебя тоже очень люблю, – сказал Вадим уже погасшему экрану.

Несколько минут он посидел в кресле, где его застал звонок, потом разделся и полез в душ.

Едва за Соболевым закрылась дверь ванной комнаты, из кухни выглянула мохнатая физиономия, потом появился весь Шишок. Он был одет непривычно – по-праздничному: в новые штаны в синюю полоску, новую рубаху с расшитым рунами воротом, опоясанную плетёным кушаком, и безрукавку из овечьей шерсти. Правда, на ногах по-прежнему красовались кроссовки «Найк». Дедок подошёл бочком к брошенной Вадимом спортивной одежде, потом перебежал к платяному шкафу, открыл и увидел любимые летние джинсы Соболева.

– От, другое дело! – забормотал Шишок, шаря у себя по карманам. – Куды ж я его дел-от?.. Ага, вот он!.. – Дед вытащил из кармана обыкновенный с виду речной камешек пёстрого цвета, зажал его между ладоней и быстро зашептал: – Будь как камень не горюч, будь сильнее чёрных туч, призови на помощь воду, не давай огню ты ходу, силу веры вспомяни, древних духов прочь гони!..

Он повторил этот заговор трижды и сунул камешек в левый карман джинсов Соболева. Потом с независимым видом уселся в кресло и включил телевизор.

* * *

К вечеру оперативно-следственная группа в полном составе снова сидела в кабинете Верстового и получала последние наставления.

– Всё должно быть проведено по плану! – назидательно говорил полковник. – Никакой самодеятельности! Особенно это касается тебя, Андрей! Не суйся раньше времени, не лезь на рожон. Как только установите, что там все в сборе и заняты своими делами, выдвигаетесь на исходную, «Медведи» закрывают периметр, и только после отмашки Иевлева – не раньше! – заходите на территорию этого... капища?.. Да! Всё ясно?..

– Так точно! – сказал Рокотов и покосился на Бортнюк. Альбина сидела, выпрямившись и глядя прямо перед собой. Брови сдвинуты, нижняя губа поджата – нехорошо! Такое выражение лица у неё бывает обычно, когда она что-то для себя решила, причём независимо от мнения окружающих. Придётся быть начеку... – Один вопрос, Геннадий Матвеевич, дрон нам дадут?

– Уже. Оператор «птички» поедет с «Медведями», а Власкин даст вам картинку по запросу.

– Тогда ещё вопрос: применение оружия допустимо?

– Ни при каких обстоятельствах! – Верстовой грозно оглядел всю группу. – Там полно гражданских!..

– Тогда разрешите идти, товарищ полковник?

– Свободны!.. И... удачи нам всем!..

Уже идя по коридору к выходу из здания управления, Андрей нагнал Бортнюк, поравнялся с ней и тихо сказал:

– Я тебя прошу, Альбина, не суйся никуда, пожалуйста! Просто присутствуй и предъявляй бумажки. Хорошо?

– Я подумаю, майор, – холодно ответила она. – По обстоятельствам!..

* * *

У Соболева тоже проходили сборы. К вечеру он зашёл в храм, нашёл отца Алексея и попросил:

– Вам бы лучше заранее не показываться, отче. Наденьте мирскую одежду, чтобы эта Нэй-анки вас не распознала раньше времени.

– Не к лицу служителю Господа прятаться от нечисти, – покачал головой тот. – Недостойно это сана моего.

– Тогда предлагаю вам поверх одеяния накинуть вот этот плащ. – Вадим, предвидя подобный ответ, захватил из дому старый дождевик, переделанный в «эльфийский плащ-невидимку», оставшийся у него с той поры, когда в юности увлекался ролевыми играми по произведениям английского писателя Дж. Р.Р. Толкина. – Он на время укроет вас от любопытных глаз, а в нужный момент вы его просто скинете.

Отец Алексей осмотрел накидку и кивнул.

– Хорошо. Так можно... Но ведь нам с тобой необходимо выполнить план точно в нужный момент, не раньше.

– Я помню, отче. Вам нужно будет просто следить за моими действиями и... пресечь попытку помешать мне со стороны Нэй-анки, вернее, её временного сосуда – женщины-хантыйки Айлат. Надеюсь, у нас всё получится.

– С нами Господь и сила Его, Андрей. На святое дело с тобой идём – спасать заблудшие души. Молись Архангелу Михаилу – он поможет тебе!..

Вадим посмотрел на начавшее темнеть небо и сказал:

– Так и будет, отче! Поехали...

– С Богом!.. – откликнулся отец Алексей.

Они покинули храм через южный придел и направились к стоянке, где Соболев оставил свою «кореяночку».

* * *

Закатное солнце затопило медвяным золотом всё пространство нового капища Нэй-анки. Точно в середине двора был вкопан столб из цельного ошкуренного ствола лиственницы, и на нём уже были нанесены необходимые черты и руны, призывающие Мать Огня к спокойствию и умиротворению. Вырезан и сам лик её – строгое, даже немного сердитое лицо старой женщины, изо рта которой вырывались семь языков пламени. По периметру двора бывшие евангелисты возвели навес на случай дождя, и где теперь расположились сами, испуганно перешёптываясь и оглядываясь. Несколько мужчин под присмотром новоявленного кама Унху, в котором теперь никто не признал бы бывшего преподавателя химии Боровикова – настолько он изменился даже внешне! – расчерчивали аккуратный семиугольник вокруг тотема и устанавливали в его вершинах небольшие плоские чаши, вырезанные из той же лиственницы. Восьмую чашу – побольше – поставили в изножье Матери Огня, а перед чашей вычертили ещё один семиугольник и тщательно разровняли и расчистили его поверхность.

Боровиков-Унху дважды обошёл капище, проверил, всё ли сделано правильно. Солнечный перст медленно полз вверх по тотему, пока наконец не высветил лицо Нэй-анки и рунические круги вокруг него. Тогда шаман сделал знак, и те же мужчины вернулись на площадку с баклагами и стали наполнять чаши тёмной густой жидкостью, от которой по капищу потянулся необычный, резкий запах. Последней наполнили чашу у ног идола.

За всеми этими приготовлениями внимательно наблюдали члены оперативно-следственной группы через монитор видеосвязи, установленный в служебном минивэне Власкиным. Картинка шла в прямой трансляции с дрона, висевшего в тридцати метрах над капищем, чуть в стороне, чтобы создать перспективу.

– Кажется, у них всё подготовлено, – немного нервно сказала Бортнюк и поёжилась. Но не от страха, а из-за бронежилета, который на неё надел упрямый Рокотов. «Броник» не был подогнан по размеру и тёр ей между лопаток и под мышками. На операцию же капитан надела удобные брюки-стрейчи и рубашку-ковбойку, не стеснявшую движений. А через плечо повесила сумку-планшет, куда сложила необходимые бумаги и прочие мелочи. Она сунула руку в карман и в который раз за последние полчаса проверила удостоверение – на месте.

– Сигнала от «Медведей» пока нет. Ждём, – ответил Рокотов. – Шаманки, кстати, пока не видно. А без неё не имеет смысла туда соваться.

Боровиков-Унху, казалось, тоже ждал. Он медленно шёл по кругу, оглядывая свою новую паству, может быть, что-то им говорил, а может, просто пугал своим жутковатым нарядом, состоявшим из кожаных штанов и парки, расшитых сложным узором. Поверх же парки на плечах его была накинута шкура здоровенного волка, так что голова зверя прикрывала затылок и темя кама. Лоб Унху был перехвачен широким обручем, к которому крепились многочисленные подвески из перьев и когтей, а ноги обуты в бурки – кожаные сапоги-чулки без подошвы, тоже расшитые бисером и перьями.

Наконец появилась Айлат в своём неизменном платье цвета тлеющих углей. Откуда она вышла, никто не заметил. В руках шаманка несла бубен и било. Боровиков-Унху остановился возле тотема, Айлат подошла к нему и с улыбкой передала инструмент. Сама же отступила на край площадки, и вокруг неё мгновенно образовалось пустое пространство – люди невольно шарахнулись в стороны, стараясь держаться подальше от страшной колдуньи, сжигающей одним прикосновением.

Боровиков-Унху встал лицом к тотему, воздел руки и прокричал что-то на незнакомом языке, затем начал размеренно бить в бубен и, приплясывая, пошёл по кругу – от чаши к чаше, останавливаясь возле каждой и выкрикивая то ли заклинания, то ли восторги своему покровителю. Оперативники внимательно наблюдали за ним и за неподвижной Айлат через камеру дрона.

Боровиков-Унху успел так обойти площадку трижды, как вдруг произошло неожиданное.

– Пора! – убеждённо сказала вдруг Бортнюк и, прежде чем кто-либо сообразил, что она задумала, следователь быстро подошла к воротам капища и шагнула внутрь.

– Стой! – запоздало крикнул опомнившийся Рокотов и кинулся за ней. – Оставайтесь на месте, – успел он бросить своим подчинённым, дёрнувшимся было за командиром.

Лукошкин пожал плечами и вернулся к монитору, а Почкин некоторое время метался туда-сюда не в силах принять правильное решение – то ли слушаться, то ли нет. Наконец всё-таки подошёл к капитану, вздыхая и постоянно оглядываясь на ворота.

– Может, лучше пойти подстраховать, а? – с тайной надеждой спросил он.

– Сказано тебе: оставайся на месте, – отрезал Лукошкин. – Смотрим, наблюдаем. Если что, идём на помощь.

* * *

Соболев и отец Алексей видели всю сцену из машины. Вадим запарковал её по другую сторону от ворот капища, и потому оперативники их до сих пор не заметили. Когда женщина-следователь исчезла в воротах, Соболев сказал:

– Пора, отче. Началось!..

– А не рано?.. – усомнился отец Алексей.

– Нет. Эта женщина... она следователь. У неё ордер на арест обоих шаманов. Может случиться непоправимое. Вам необходимо быстрее пройти туда. Я иду следом. Смотрите на меня и действуйте, отче!..

Они оба вышли из машины. Отец Алексей – прямиком внутрь двора, накинув капюшон плаща, смешался с толпой зрителей, и почти никто из них не обратил внимания на ещё одного новообращённого. Соболев же направился к оперативникам.

– Здорово, братцы! – окликнул он их.

– О, привет! – обрадовался Почкин. – А вы что здесь делаете?

– Да вот пришёл посмотреть на шоу, – усмехнулся Вадим.

– Боюсь, ничего хорошего мы не увидим, – проворчал Лукошкин. – Капитан Бортнюк пошла их арестовывать в одиночку! А товарищ майор кинулся следом... Вон, глядите на мониторе...

* * *

Рокотов не успел остановить безумную «амазонку». Альбина стремительно вошла в запретный семиугольник и приблизилась к танцующему шаману.

– Гражданин Боровиков, – громко и звонко произнесла она. – Я старший следователь следственного управления Бортнюк. Немедленно прекратите свои действия. Вы арестованы! Вот ордер.

Шаман, слегка опешивший от внезапного вторжения, однако быстро справился с удивлением, взял у Альбины копию ордера, посмотрел на текст, потом резко сжал бумагу в кулаке и отбросил. Комок ещё в воздухе вспыхнул ярким пламенем, будто пропитанный бензином, и на землю опустился лишь его пепел.

Бортнюк, как заворожённая, проследила за ним, открыла рот, чтобы что-то сказать, но кам резко приложил ладонь к её губам, потом легко, будто куклу, толкнул в грудь, и бедная Альбина оказалась прижатой спиной к тотему, а руки её против воли сами сплелись пальцами позади столба.

Всё произошло так быстро, что Рокотов, находившийся от них буквально в десятке шагов, ничего не успел предпринять. Он ещё шёл к тотему, когда на его пути внезапно появилась Айлат.

–Нун ытэн ке!^[20] – со зловещей улыбкой сказала она. – Но глупый! – добавила по-русски.

В следующий миг Андрей почувствовал, что земля уходит из-под ног, он падает навзничь, но при этом не может даже шевельнуться! Словно невидимый и прочный саван спеленал его руки и ноги, а также незримый кто-то крепко взял его, как куклу, и уложил на утоптанную сухую поверхность площадки.

* * *

– Ух ты ж, ёлы-палы! – воскликнул в этот же момент наблюдавший за происходящим через монитор Соболев. – Кажется, мой выход, ребята!

Оперативники тоже видели, что произошло с их командиром и тоже загорелись желанием вмешаться и прекратить безобразие. Но Вадим веско сказал:

– Парни, ждите! Если у меня... у нас не получится, тогда действуйте по обстоятельствам.

– Но там же... – начал было Почкин, однако Лукошкин неожиданно встал на сторону Соболева:

– Ждём, лейтенант! Приказ товарища майора!..

– Но он же...

– Я сказал: ждём!..

Соболев не слышал конца их перепалки, он уже был в воротах. До столба в центре двора оставалось не меньше пятнадцати метров. Он видел, что Боровиков-Унху снова двигается от чаши к чаше, только теперь в его руках огниво, которым он поджигает нефть. Он видел и Бортнюк, прижатую спиной к тотему и уронившую в беспамятстве голову на грудь. А ещё Вадим видел, что творит Айлат.

Она стояла на коленях над недвижным Рокотовым, держа руки над его лбом и животом и запрокинув голову к заходящему солнцу, что-то шептала одними губами. А в пространстве между её ладонями и телом майора, будто мелкие искорки, запрыгали красноватые огоньки.

Тогда Вадим глубоко вздохнул и вошёл в «темп». Он прекрасно понимал, что его не хватит надолго, что в запасе будет не более тридцати секунд, что потом он сам превратится если не в овощ, то в бессильное существо. Причём надолго!.. Но другого выхода он просто не видел.

Секунды растянулись в минуты. Панорама капища застыла, будто на фото, люди превратились в неподвижные манекены. И в этой сюрреалистической картине живыми оставались лишь Вадим, Айлат, вдруг посмотревшая в его сторону, да, как ни странно, Боровиков-Унху.

Кам продолжал двигаться, хотя и заметно медленнее. Он зажёг последнюю чашу на краю площадки и теперь приближался к тотему, к восьмой! Он даже не смотрел на Вадима – казалось, он его просто не видел. А вот Айлат видела, в её глазах читалась откровенная тревога, но она уже не могла прервать начатое действо над Рокотовым, как бы связанная с ним незримыми нитями то ли заклинания, то ли чего-то ещё более непонятного и мощного.

Соболев же, двигаясь в «темпе», преодолел пятнадцать метров и оказался возле тотема одновременно с Боровиковым. И тогда он безо всякого сожаления нанёс новоявленному шаману два точных, точечных, почти смертельных удара – в лоб и в солнечное сплетение, блокировав ему два главных нервных и энергетических узла, или чакры, – Аджну и Манипуру.

«Великий Унху», конечно, не ожидал – да и не успел бы – отразить удары. Он рухнул мешком к ногам Вадима, не издав ни звука. Соболев тут же вышел из «темпа» – и вовремя! Его шатало, голова кружилась, но всё-таки на ногах он устоял и даже не потерял ориентировки. Подобрал огниво, выпавшее из рук Боровикова, и оглянулся на Айлат.

Если бы шаманка захотела и смогла, она без труда разделалась бы сейчас с Соболевым. Но ей было не до него.

Вадим со странным, даже отстранённым, спокойствием наблюдал за финальной сценой этой невероятной битвы.

Отец Алексей не пропустил нужный момент! Когда Айлат, то есть Нэй-анки, конечно, сосредоточилась на своей жертве, священник сбросил скрывавший его плащ на землю и, вознеся перед собой распятие, шагнул в огненный круг, навстречу вставшему в полный рост древнему демону. Тело Рокотова у его ног показалось Алексею крохотным, и сам он будто стремительно уменьшался в размерах. Но то была просто психическая атака.

–Боже Вечный, избавивший род человеческий от пленения дьявольского,– полились, как святая вода на адское пламя, великие, бессмертные слова,– избави раба Твоего Алексия от всякого действа духов нечистых, повели нечистым и лукавым духом же и демоном отступить от души и от тела раба Твоего Алексия и не пребывать, ниже сокрыться в нём. Да бежать именем Твоим святым, и единородного твоего Сына, и животворящего твоего Духа, от создания рук Твоих...^[21]

Айлат отшатнулась, как от удара, снова стала нормального роста. Но Нэй-анки не сдавалась.

Она широко раскинула руки, спустя мгновение, на её ладонях, на груди и на лбу вспыхнули ослепительные огненные шары, переливаясь всеми цветами – от красного до лилового. Несколько мгновений им понадобилось, чтобы налиться нестерпимой белизной, и тогда шары разом метнулись к отцу Алексею. Метнулись и лопнули. Расплескались мелкими брызгами и истаяли в темнеющем воздухе.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, – твёрдо продолжал отец Алексей, – огради меня святыми Твоими ангелами и молитвами Всепречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, Силою Честного и Животворящего Креста, святого архистратига Божия Михаила и прочих Небесных сил бесплотных; святого Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна; святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова; священномученика Киприана и мученицы Иустины; святителя Николая архиепископа Мирликийского, чудотворца; святителя Льва епископа Катанского; святителя Иоасафа Белгородского; святителя Митрофана Воронежского; преподобного Сергия игумена Радонежского; преподобного Серафима Саровского, чудотворца; святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии; святых и праведных Богоотец Иоакима и Анны и всех святых Твоих, помоги мне, недостойному рабу твоему Алексию, избави меня от всех наветов вражьих, от всякого колдовства, волшебства, чародейства и от лукавых человек, да не возмогут они причинить мне некоего зла. Господи, светом Твоего сияния сохрани меня на утро, на день, на вечер, на сон грядущий, и силою Благодати Твоей отврати и удали всякие злые нечестия, действуемые по наущению диавола. Яко Твое есть Царство и Сила, и Слава Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь!..

Нэй-анки уронила руки и попятилась. На её прекрасном лице проступил страх.

– Изыди, демон! – неожиданно гулким и мощным голосом произнёс отец Алексей. – Уходи туда, откуда пришёл! У тебя больше нет имени! У тебя больше нет тела! У тебя больше нет права находиться здесь!..

Нэй-анки издала почти звериный рык, тело её вдруг выгнулось дугой, повисло на миг в воздухе и упало рядом с телом Рокотова. Что-то мелькнуло в воздухе, на миг размыв по небосводу свет звёзд, потом тотем содрогнулся и треснул по всей длине.

Альбина, бездыханная, соскользнула по нему на землю и упала на бок. И тогда Вадим пнул ногой что есть силы восьмую чашу, опрокинув её прямо на изножье столба, а следом высек кресалом длинную жёлтую искру.

Тотем вспыхнул, словно загорелась не сырая нефть, а бензин или спирт. Пламя в считанные мгновения охватило его от основания до вершины. Многоголосый вой и крик покатился по капищу. Это очнувшиеся от заклятия или от страшного сна люди опомнились и бросились прочь, подальше от проклятого места.

А тотем продолжал гореть жутким бездымным пламенем, скрежетать, стрелять искрами и на глазах оседать, превращаясь в горку углей.

Вадиму ещё хватило сил оттащить от мерзкого костра так и не пришедшую в сознание старшего следователя, но потом и он рухнул в беспамятстве прямо под ноги подоспевшего отца Алексея.

Поэтому он не видел, как с последними языками пламени проступило на миг перекошенное в бессильной ярости лицо Нэй-анки, как заполнился двор оперативниками и бойцами отряда «Медведь», как подъехали несколько карет «скорой помощи» и разобрали бездыханные тела, и как капитан Лукошкин взял трубку радиотелефона и по закрытому каналу связи доложил:

– Операция завершена успешно, товарищ полковник. Жертв и разрушений нет. Пострадавшим и раненым оказана необходимая помощь.

Он выслушал ответ, осторожно положил трубку на аппарат и крикнул во всё горло:

– Отбой, парни! Все свободны!..

Эпилог

Усть-Манск, июнь, несколько дней спустя

Вадим шагнул под прохладные и надёжные своды Петропавловского собора, привычно перекрестился на главный иконостас и замер – послушать спокойную тишину. Он ждал отца Алексея. Священник не отходил от него целые сутки после приснопамятных событий, потому что Соболев был настолько слаб, что не мог даже пить. Отец Алексей поил его из детской бутылочки освященной водой из родника и читал, отчитывал своего ученика от остатков нечистых чар и от мелких тёмных сущностей, что всегда готовы привязаться, прилепиться к ослабленному физически и духовно человеку.

Сила духа и молодость помогли Вадиму быстро восстановиться физически, чего нельзя было сказать о душевном здоровье. Он стал задумчив, обстоятелен и неспешен в словах и поступках. Отец Алексей, глядя на заметно изменившегося ученика, только улыбался своей светлой и тихой улыбкой и качал головой, как бы соглашаясь с собственными мыслями. Он прекрасно помнил разговор с Вадимом всего пару недель назад и теперь был преисполнен уверенности, что Соболев полностью пересмотрел свою точку зрения, да и убеждения наверняка тоже.

– Здравствуй, Вадим, – прозвучал знакомый, почти родной теперь, голос за его плечом. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, отче, гораздо лучше. Я как раз и пришёл вам об этом сказать. Вы были правы тогда...

– Это хорошо. Хорошо, что ты понял это сам. Это очень важно в первую очередь для тебя самого. Ты сейчас на распутье, и нужно выбрать правильный путь.

– Я уже выбрал, отче. Я очень скоро пойду по нему, но сначала завершу дела на прежнем. Негоже бросать незаконченное, особенно когда от этого зависят судьбы других.

– И это тоже правильно, Вадим. Это твой первый шаг на выбранном пути. С Богом!..

Соболев покинул храм с облегчением. Он опасался, что отец Алексей не одобрит его порыва, но вышло как раз наоборот! «Сколько же мне предстоит ещё узнать о себе?..» – пришла радостная мысль. «А вдруг Лена не признает меня таким?..» – появилась следом тревожная. «Не может быть! Любящие сердца всегда узнают друг друга! – успокоила её первая. – Лена – мудрая женщина. И она давно сделала свой выбор!..»

В таком светлом настроении Вадим и отправился в краеведческий музей. Он не стал делать предварительный звонок, рассудив, что если поступает правильно, то Ульяна Черных непременно будет на месте.

Так и вышло. Директор встретила его прямо на лестнице у входа в главную экспозицию.

– Добрый день, Ульяна Сергеевна, – сказал Соболев, пожал, а потом и поцеловал ей руку.

– Здравствуйте, Вадим Игоревич! – улыбнулась Черных, щёки её слегка порозовели, она опустила глаза. – Какими судьбами? Снова хотите посмотреть какие-нибудь раритеты?

– Наоборот. Хочу вернуть вам один из них.

Ульяна в первый момент не поняла, о чём речь, но тут же лицо её просветлело, а в глазах появился влажный блеск. Она порывисто взяла Вадима под руку.

– Идёмте, поговорим в другом месте!..

Едва за ними закрылась дверь директорского кабинета, Черных дала волю чувствам.

– О господи! О чём вы думали, Вадим?! Я читала в «Ведомостях» о... разоблачении группы мошенников-сектантов – огнепоклонников, так там было написано!.. И вы там тоже упоминаетесь как непосредственный участник, остановивший шабаш. Но это же безответственно, Вадим Игоревич! Вы вели себя как... юнец, охочий до славы!..

– Может быть, можно было и по-другому, – спокойно сказал Соболев. – Но получилось именно так. Я жив-здоров, никто не погиб. С вами тоже всё в порядке. И я искренне рад этому обстоятельству.

– Я тоже...

– А пришёл я к вам, чтобы вернуть одну ценную для вас вещь.

С этими словами Вадим вынул из кармана и положил на край стола тяжёлый кожаный кисет с руническими знаками. Черных уставилась на этот предмет, будто увидела вместо него змею или паука... Глаза её расширились, она прикрыла рот ладонью, словно сдерживая готовый сорваться крик.

– Неужели это оно?! – прошептала Ульяна, медленно подошла к столу, коснулась и тут же отдёрнула руку от опасного предмета. – Как же огниво попало к вам?!

– Я... забрал его на память в качестве сувенира со сгоревшего капища Нэй-анки. – Соболев улыбнулся. – Ну, или, если хотите, добыл его в честном поединке с камом Унху.

– Вы... убили кама?!

– Ульяна Сергеевна, что с вами? Никаких убийств там не случилось. К счастью. Поединок был. И я его выиграл. Боровиков больше никакой не шаман, а... пациент психиатрической больницы. Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности.

Некоторое время Черных стояла возле стола, то прикасаясь к кисету, то как бы отстраняясь от него. Взгляд её при этом блуждал по кабинету, ни на чём не задерживаясь. Женщина явно не могла решиться. Но на что?..

– Вы правильно поступили, Вадим Игоревич, – наконец сказала она и решительно взяла огниво со стола. – Нэй-вээхта должно навсегда исчезнуть из мира людей. Идёмте со мной!..

Они спустились в подвал музея. Здесь располагались основные подсобные помещения и хозяйственные узлы музейного комплекса. В том числе небольшое помещение с двумя мощными электрическими муфельными печами.

– И зачем музею муфельные печи? – поинтересовался Соболев.

– Во-первых, для научных исследований, – охотно объяснила Черных. – Например, обжига образцов керамики и термохимического анализа сплавов старинных изделий. Во-вторых, для уничтожения заражённых грибком предметов из дерева или различных тканей. К сожалению, такое до сих пор иногда случается...

Ульяна подошла к малой печи, открыла заслонку и положила внутрь кисет.

– Вы даже не хотите последний раз взглянуть на артефакт, который берегли столько лет? – удивился Вадим.

– Не хочу, – отрезала Черных. – Пока я лежала в больнице, я поняла, что хранить нечто, могущее принести беды и несчастье другим, каким бы оно ни было важным в прошлом, неправильно. Прошлое должно оставаться в прошлом!..

Она заперла печь и включила на пульте режим быстрого нагрева.

– Надеюсь, полутора тысяч градусов хватит, чтобы уничтожить его!

– Кисет и железная «лапа», несомненно, испортятся, – кивнул Соболев. – Насчёт кремния – не уверен. Этот химический элемент весьма стоек. Температура плавления около тысячи четырёхсот градусов, плюс плёнка окислов, которая неизбежно возникает на поверхности, увеличивает стойкость...

– Здесь можно довести температуру до тысячи семисот! – с каким-то болезненным торжеством объявила Ульяна, меняя настройки на пульте. – И подать в камеру дополнительный кислород...

– Ну, тогда можно быть спокойными. От кресала останется только порошок.

Они постояли несколько минут в ожидании, и когда на пульте загорелся сигнал, извещающий о достижении заданных параметров, Черных сказала неожиданно уставшим голосом:

– Всё, Вадим Игоревич, теперь всё. Можно уходить. Установка сама завершит процесс и отключится.

Они снова вышли на главную лестницу, залитую солнечным светом сквозь высокие и узкие окна фасада. Соболев посмотрел на Черных, снова пожал и поцеловал ей руку.

– Вы тоже выбрали правильный путь, Ульяна Сергеевна. Всего вам доброго! Храни вас Господь!..

* * *

– Ну вот, Андрей Васильевич, наконец-то вы здоровы, все основные показатели пришли в норму, и я рад выпустить вас из нашей клиники! – Заведующий неврологическим отделением с улыбкой пожал Рокотову руку. – Ваш больничный я передам в страховую. Лечение полностью будет оплачено. И – да, отпуск вы не утратили. Можете отправляться хоть завтра!..

– Спасибо, доктор! – Андрей тоже искренне улыбнулся, отвечая на рукопожатие и с удовольствием отмечая, что мышцы снова слушаются его. – Постараюсь больше к вам не попадать.

– Да, ваша, так сказать, коллега, тоже сегодня выписывается.

– Это кто же?..

– Альбина Львовна Бортнюк, старший следователь следственного управления.

В голосе доктора сквозило явное облегчение, и Рокотов понял его чувства. Видимо, неистовая «амазонка» и здесь сумела всех достать своим несносным характером. Но вот у самого майора, к его удивлению, когда он подумал об Альбине, никаких неприятных мыслей не возникло. Может быть, потому что он так ничего и не вспомнил, после того как упал там, на капище, лишённый воли и сил...

Андрей пришёл в себя только через сутки после приснопамятного, странного и невероятного сражения. Очнулся в палате интенсивной терапии, с кучей датчиков на теле и иглой от капельницы в вене. Слабость была ужасная!.. У Рокотова не проходило чувство, что по нему проехался асфальтовый каток и что ни одной целой кости в организме не осталось. Он не мог ничего! Разве что дышать, и то в одной ноздре торчала трубочка от кислородного аппарата. А ещё ему постоянно хотелось спать. Восстановление шло медленно, но всё же с каждым днём Андрей обнаруживал: вот одна рука начала слушаться, вот другая, вот появился аппетит и пришлось попросить медсестру принести добавку к ежедневной порции «каши» – совершенно безвкусной, пресной смеси из белков, жиров и углеводов с кучей добавленных витаминов.

Здоровье вернулось, тренированный организм взял своё, а вот память так и не восстановилась. А может быть, и нечего было вспоминать?..

Андрей закинул сумку с вещами на плечо и вышел на больничное крыльцо, подставил лицо ласковому летнему солнцу и простоял так добрых пять минут, пока его не окликнули. Голос был знакомый, и потому ощущение приятного умиротворения пропало.

– Здравствуй, Рокотов.

Андрей нехотя открыл глаза. Перед ним, чуть ниже на ступеньках, стояла Альбина, тоже с небольшой сумкой в руке. Она стояла и смотрела на него с каким-то новым выражением. Благодарности?.. Признательности?.. Ну, не любви же?!

– Есть минутка?.. Пойдём поговорим? – не потребовала, а попросила она. И это тоже было невероятно.

– Пойдём... – кивнул он.

Они спустились с крыльца, прошли по дорожке, свернули в скверик, разбитый вокруг небольшого фонтана, и сели на лавочку под куст сирени. Оба молчали, не решаясь начать разговор.

– Спасибо тебе, – произнесла вдруг Альбина новым голосом – обычным, женским, мягким.

– За что? – покосился на неё по привычке Рокотов.

– За то, что пытался спасти. И спас!.. – Она улыбнулась. И снова по-новому – по-женски.

– Я... – Он хотел было сказать, что спас их обоих кто-то другой, но не стал её разубеждать. – Да. Извини, уж как получилось.

– И что мы теперь будем делать? – задала она главный вопрос. Главный прежде всего для себя. Она и спрашивала-то не его, а себя.

Андрей не знал, что ответить ей. Для него существовала только одна женщина, и она – к великому сожалению или к счастью – ничего не знала пока о случившемся. И Рокотов решился.

– Будем жить каждый своей жизнью, Альбина, – сказал он. – Мы уже давно идём разными дорогами, так давай не будем друг другу мешать и дальше. Согласна?..

Она посмотрела на него долгим – опять же новым! – взглядом, в котором смешалось всё: и желание, и надежда, и сомнение, и сожаление, и... понимание.

– М-да, пожалуй, ты прав, Андрей. Извини. Это было... это была ошибка с моей стороны. Не стоило затевать этот разговор. Прощай! – Она встала и быстро пошла к выходу с территории больницы. Потом вдруг остановилась и обернулась. – Я увольняюсь из комитета. Больше мы с тобой не встретимся.

Она больше не оглянулась, а он ещё долго смотрел в сторону закрывшейся калитки. Потом вздохнул и тоже пошёл прочь. На ходу вытащил мобильник, нажал кнопку вызова.

– Слушаю, – произнесли на том конце почти сразу.

– Привет, Ириша! Я еду к тебе, – просто сказал Рокотов.

– Я жду тебя, Андрей, – откликнулась она с короткой заминкой. – Очень жду.

* * *

Соболев выключил двигатель. «Кореяночка» мягко ткнулась капотом в лопухи, разросшиеся перед воротами. Вадим вылез из машины и вдохнул полной грудью пряную смесь нагретых солнцем травяных ароматов. Почти как в детстве, когда они с его дедом-геодезистом катались на телеге по перелескам и луговинам за Маной. Дедушка останавливал лошадь – унылую послушную кобылу, привыкшую к каждодневным многочасовым «прогулкам» – доставал из телеги теодолит и треногу, а его помощник из студентов-практикантов тащил нивелир и линейки. Они ходили по очередному полю, измеряя линии и углы, а Вадик искал в траве первую клубнику и кормил ею лошадь...

Соболев подошёл к калитке и с удивлением обнаружил, что она отремонтирована! Кто-то вставил новую, удобную ручку, вычистил и смазал петли. Вадим нажал на ручку, калитка мягко и бесшумно отворилась. Во дворе оказалось ещё интереснее. Сорняки и бурьян исчезли, и по обе стороны чистой песчано-гравийной дорожки зеленела молодая поросль травы-муравы. Дорожка же подбегала к новенькому крыльцу с резными перилами и столбиками, державшими козырёк. Окна веранды сверкали чисто вымытыми стёклами. Сама дорожка перед крыльцом разбегалась в стороны, огибая дом.

Поражённый такими изменениями, Вадим поднялся на веранду и в нерешительности остановился перед дверью в дом. Он уже протянул руку – постучать, но дверь распахнулась сама, и на пороге появился дед Шишок. Он тоже сильно изменился – будто стал выше ростом, борода и заросли на голове пострижены и причёсаны, так что наконец стали видны курносый нос, кудлатые брови и широкий, почти детский, рот.

Несколько мгновений дед и Соболев разглядывали друг друга, потом Вадим рассмеялся и обнял Шишка совсем по-родственному. Подспудно ему всегда казалось, что дедок тощ и немощен, но сейчас он ощутил под рубахой вполне крепкое тело, жилистое, наполненное жизнью. Да и ответные объятия Шишка были тоже неожиданно сильными и... тёплыми, что ли?..

– Ну, здравствуй, здравствуй, хозяин! – затарахтел дед. – Заходи, заходи, дом-от свой огляди! – Он быстро засеменил внутрь, распахивая по дороге все двери.

Соболев шёл следом и не уставал удивляться преображённому жилищу. Куда только девались пыльное запустение, паутина по углам, скрипучие полы и мутные окна?.. В доме теперь стало непривычно чисто, окна и полы тщательно вымыты, пыль и паутина исчезли без следа. Мебель тоже будто подновлена и стоит в удобном порядке. И даже печь в углу горницы – обветшалая, скособоченная раньше – нынче сияет новенькой побелкой, а на плите что-то бухтит в большой кастрюле под крышкой.

– Ну, Серафим Афанасьевич, вы просто волшебник! – не утерпел Вадим. – И когда же это вы успели?! Столько дел переделать одному – и года не хватит!..

– Э, хозяин, наш-от год не ваш! – расплылся в улыбке Шишок. – Мы-от промеж минуток шмыгаем, потому и успеваем!..

Соболев уже в который раз сделал вид, что не замечает его странных оговорок – пусть себе болтает: ему в радость да мне не в тягость. Он подошёл к столу посреди горницы и положил на него обычную клеёнчатую папку для документов. А Шишок живо накрыл на стол – расставил тарелки, блюдце с хлебом, разлил своё варево, и по комнате пополз вкуснейший запах борща.

Вадим сглотнул слюну. Дедок хитро на него посмотрел и поманил пальцем. Они вышли на задний двор, тоже необычно чистый и пустой. Никаких загаженных столов с остатками реактивов, ни поломанной садовой техники, ни обгорелого комля – ни следа! Шишок подвёл Соболева к рукомойнику, висевшему на стенке сарая, и Вадим с каким-то непривычным удовольствием помыл руки и умылся чистой колодезной водой.

Потом они неспешно обедали, смакуя каждую ложку борща, и не разговаривали. Шишок посматривал на Соболева вопросительно, а тот всё никак не мог придумать, как сказать то, с чем пришёл. Ему казалось, что дедок обидится на его предложение. А обижать такого чудесного человека (человека?!) не хотелось. И всё-таки Вадим решился. Он отложил ложку, сдвинул на край пустую тарелку и притянул к себе папку.

– Я вот что подумал, Серафим Афанасьевич, – откашлявшись, начал Соболев, – не гоже вам без жилья-то жить...

– А я-от теперича с жильём! – довольно обвёл тот руками комнату. – Вон какие хоромы на моём-от попечении! Хоть и на отшибе. Спасибо, хозяин...

– В том-то и дело. – Вадим заёрзал. – Не мои они, хоромы, а ваши! Совсем ваши!.. – Он двинул ему по столу папку.

Шишок непонимающе посмотрел на неё. Кудлатые брови зашевелились и полезли на лоб. Он открыл папку и уставился на первый лист – гербовая бумага, куча печатей и надпись поверху: «Свидетельство о собственности», потом снова на Соболева.

– Дом теперь ваш, Серафим Афанасьевич, – сказал Вадим. – Поздравляю!..

– Как же так?! – растерялся тот. – Не должно так быть!.. Не положено нам!.. У меня и паспорта-от нету! – ухватился он за аргумент, как за соломинку. – Какой же я человек без паспорта?..

– А там и паспорт тоже есть, – кивнул Соболев на папку.

Шишок порылся и извлёк новенькую книжицу с двуглавым орлом на обложке. Раскрыл, будто в коробочку со скорпионом заглянул.

– Читать-то умеете, Серафим Афанасьевич?..

– Читать?.. Ну да! За столько-от лет выучился грамоте вашей... – Он близоруко прищурился. – Ши-шок Се-ра-фим А-фа-нась-е-вич, – прочёл с трудом. – Одна тыща девятьсот сорокового года рождения... Неправда, ошибка тут! Я в одна тыща семьсот...

– Это теперь неважно, – перебил его Вадим. – Главное, что теперь вы – гражданин России и имеете полное право на собственное жильё – вот этот дом! Ещё раз поздравляю!

Шишок некоторое время беззвучно жевал губами, возможно, читал свой паспорт или снова свидетельство о собственности, потом заговорил, но совершенно другим, вполне нормальным, голосом и без анахронизмов.

– Как же вам всё это удалось-то, Вадим Игоревич? Неужели взятки дали?

– Ничего подобного! – едва не обиделся Соболев, не ожидавший такой метаморфозы. – Всё было гораздо проще. Паспорт обнаружили в бюро находок и передали в паспортный отдел местного отделения полиции. А дом числился в фонде свободного жилья городской администрации. Гражданин Боровиков имел только временную регистрацию, но не право собственности. Управление МВД по Усть-Манской области ходатайствовало о передаче дома и приусадебного участка по адресу «улица Станиславского, двадцать шесть» в собственность гражданину Шишку Серафиму Афанасьевичу в награду за особые заслуги в поисках и задержании организованной преступной группы, выдававшей себя за новую религиозную секту поклонников языческого идола под названием Нэй-анки, или Мать Огня. Позавчера на вечернем заседании Комитета по жилищным вопросам в правительстве области ходатайство было одобрено. А сегодня выписаны все необходимые документы.

– Ох ты ж, ёшки-матрёшки! – только и смог сказать Шишок своим прежним, трескучим голоском. – А ты-от как теперича, хозяин?..

– А я... с моей женой Леной будем навещать вас, Серафим Афанасьевич. В гости приходить. Пригласите?.. – улыбнулся Вадим.

– А то!.. Ты небось камушек-от не выбросил?.. Эт хорошо!.. – Дедок тоже улыбнулся, и борода его разъехалась в стороны. – Так вот, когда соберётесь, ты на камушек-от шепни, мол, скоро будем. Я и встречу!..

Соболев вынул из кармана джинсов речной окатыш, повертел в пальцах.

– Спасибо, дедушка, – от всего сердца сказал он. – Если б не ты, шаман наверняка меня бы поджарил!.. – Он встал и поклонился в пояс. – Пойду я, Серафим Афанасьевич, мне сегодня жену из командировки встречать.

– Путь добрый! – откликнулся тот, и глаза его подозрительно блеснули. – Жду вас в гости, хозяин!..

Примечания

Пусть молния поразит твой дом! Пусть твоих детей заберёт Мать Огня! (вост. – хант.)

Гроза (сиб. диал.).

Ин. 8:2-11. – Примеч. авт.

Ох, Алексей, глупый ты человек! (вост. – хант.)

Мать Огня мне помогает! (вост. – хант.)

Родительский дом; здесь – место для жизни духа (вост. – хант.).

Буквально – люди огня (вост. – хант.).

Старинное название лиственницы; собственно, современное название произошло именно от древнего.– Примеч. авт.

Быстрая река (вост. – хант.).

Белые люди (вост. – хант.).

Человек (вост. – хнт.).

Похлёбка из осетра (вост. – хант.).

Буквально: тёмный лес (темнохвойная тайга) – (вост. – хант.).

Одна из популярных «купальных» песен, известна с XVII века.– Примеч. авт.

Там же. Одна из популярных «купальных» песен, известна с XVII века.– Примеч. авт.

Мой маленький волчонок (вост. – хант.).

Дёрен – род кустарников.

Буквально: «делать людей счастливыми» – обряд умиротворения Матери Огня (вост. – хант.).

Ошую – слева (устар.).

Ты смелый человек (вост. – хант.).

Молитва Иоанна Златоуста.– Примеч. авт.

Дмитрий Станиславович ФедотовДом на отшибе

Пролог

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 1

* * *

* * *

Глава 2

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 3

* * *

Глава 4

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

* * *

Глава 8

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 9

* * *

* * *

Глава 10

* * *

* * *

* * *

Глава 11

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 12

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 13

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Эпилог

* * *

* * *

Примечания

Дмитрий Станиславович Федотов
Дом на отшибе