1

Грибоедовский дворец бракосочетания считается самым лучшим в Москве, хотя внешне выглядит довольно скромно. Довольно скромно он выглядит и внутри: тесная обшарпанная лестница, тесный полутемный коридор с облупленными светильниками, малогабаритные залы, где не вполне развернешься в пышном платье, а о шлейфе сзади, который обычно несут маленькие девочки, вообще лучше забыть. Не те объемы! Однако черт с ними, с объемами. Не о них сейчас речь.

Снаружи, через дорогу от ЗАГСа, которая также не отличалась простором, и даже было удивительно, как на ней ухитрялись разворачиваться длинные лимузины с тонированными стеклами, у подъезда жилого дома стояла странная женщина. Ее лицо было молочно-белым, без каких-либо признаков загара, словно женщина всю жизнь провела в подвале. Ее фигура была рыхлой и бесформенной, походка косолапой. Бросалось в глаза, что она прилагает немалые усилия, чтобы казаться незаметной. Однако незаметной она быть не могла, поскольку выглядела нелепее некуда.

В руках женщина держала шикарный букет из розовых роз, сама же была в черном траурном платке, в черных ажурных чулках и тяжелых ботинках с тупыми носками. На белую блузку с ядовито-синим бантом был надет мужской пиджак с металлическими пуговицами. Нетрудно догадаться, что женщина надела самое лучшее для такого торжественного случая, хотя и несколько не по погоде. Был июнь месяц, на небе – ни облачка, в воздухе – ни ветерка, но, видимо, более торжественной одежды, чем этого клубный пиджак с металлическими пуговицами времен пятидесятых, у нее не было. Складывалось ощущение, что она приехала из какой-то глухой деревни, где еще нет электричества. Более того, из деревни довоенных или даже дореволюционных лет. Но из тех лет она, естественно, быть не могла, поскольку на вид ей было не более сорока.

По счастью, на нее никто не обращал внимания, потому что каждые пять минут в Большой Харитоньевский переулок, где располагается Грибоедовский ЗАГС, въезжали красивые картежи, и выскакивающие из них нарядные люди взволнованно устремлялись внутрь за женихом с невестой. Никому и в голову не приходило бросить взгляд через дорогу, где с охапкой роз трусливо жалась к дверям чужого подъезда наша странная героиня.

Около двух часов дня у дворца остановился скромный картеж из четырех машин, возглавляемый черной «Чайкой». Из нее вышел белокурый жених в черном костюме, который со счастливой улыбкой направился к остановившейся сзади «Волге». Он открыл дверцу и подал руку невесте. Если бы кто-нибудь внимательно пригляделся к конвейеру молодоженов, то непременно бы отметил, что прибыла самая красивая и самая юная пара на сегодня. Невеста – грациозная кудрявая блондинка с чистыми голубыми глазами и чувственными, чуть капризными губами, жених – стройный розовощекий блондин с едва пробивающимся под носом пушком. Даже бабка, собирающая у входа монеты, и та всплеснула руками.

– Батюшки! Да они совсем еще дети!

Однако на дальнейшее удивление у бабки времени не было. В эту минуту из дворца вышла очередная пара зарегистрированных, и выскочившая за ними свита принялась, гогоча и отпуская шутки, посыпать их пшеном и монетами. Вот тут главное не зевать! Как только фотограф сделает пару снимков и гости опустошат по бокалу шампанского, шарахнув фужеры об асфальт, можно уже приближаться и смело собирать монеты. В этот момент на побирушку уже никто не шикнет.

Так вот, именно в ту самую минуту, когда юный жених извлек свою кудрявую невесту из салона автомобиля, женщина на противоположной стороне дороги покрылась потом. Она впилась в невесту глазами и непроизвольно попятилась к дверям подъезда. Тут нужно пояснить, что дело происходило в 1996 году. Тогда на дверях подъездов не было кодовых замков. Так что женщина беспрепятственно вплыла спиной в подъезд и, неуклюже развернувшись, устремилась на второй этаж к окну, которое выходило на улицу. Однако этот маневр не имел смысла. Ее также бы никто не заметил, если бы она и продолжала стоять у всех на виду. Женщина в черном видела из окна, как молодые вошли в ЗАГС и как вслед за ними прошествовали их друзья.

Работница ЗАГСа долго вглядывалась в паспорта вновь прибывших. Она сравнивала их фотографии с оригиналом и никак не могла поверить, что им по двадцать лет, поскольку оба выглядели не более чем на пятнадцать. Однако делать нечего. Работница со вздохом вернула документы и одной рукой указала на комнату жениха, другой – на комнату невесты. Жениха звали Сережей, невесту – Надей. Как потом разнюхали дотошные работники дворца, у молодых была любовь с детства. Они жили в одном дворе, ходили в одну школу, а сейчас учились на одном курсе университета «Станкин».

– Не будет у них жизни, – покачала головой самая старая работница ЗАГСа. – Обычно такие браки не бывают крепкими.

– Может, этот будет исключением, – возразила коллега помоложе. – Посмотрите, Любовь Павловна, они просто светятся от счастья.

– Ой, Настенька! В такие года все светятся от счастья. Говорю вам, что не будет...

Прошло более часа, прежде чем светящаяся от счастья пара с новенькими обручальными кольцами вышла на улицу. Их друзья также не отличались оригинальностью. Они завопили «ура», осыпали молодых пшеном и монетами, хлопнули пробкой от шампанского и заставили молодоженов поцеловаться. После того как бокалы были разбиты об асфальт, к невесте с цветами и поцелуями бросились подружки, а к жениху – с рукопожатиями и без цветов друзья. Когда жених с невестой снова оказались рядом и под ручку направились к черной «Чайке», вот тогда из подъезда и выскочила эта странная женщина с букетом розовых роз. За несколько шагов до машины она преградила молодым путь и, протянув невесте цветы, протараторила сиплым от волнения голосом:

– Поздравляю тебя, Венера! Желаю тебе счастья, здоровья и долгих дней жизни. Будь опорой и надежным тылом для своего мужа.

Невеста побледнела. Ее только что сияющие глаза сделались испуганными. Подбородок задрожал. Рука, инстинктивно потянувшаяся к букету, застыла в воздухе. Даже жених почувствовал, как затрепетала его возлюбленная. Она открыла рот, чтобы ответить на поздравления, но от ужаса не смогла вымолвить ни звука. Но вот, наконец, новобрачная сделала над собой усилие и выдавила со стоном:

– Отойдите от меня! Чего вам надо?

Гости замерли, недоуменно глядя то на нее, то на женщину. Женщина положила свои розы на руку невесты, где уже лежала приличная охапка цветов, суетливо развернулась и мелкими шагами почесала прочь. С минуту длилась пауза. Затем невеста, словно проснувшись, выдернула из под локтя мужа руку и с ненавистью вцепилась в подаренные розы, чтобы швырнуть их на землю. Но внезапно вскрикнула.

– Ты чего? – встревожился жених.

– Укололась, – всхлипнула она и сунула палец в рот. – Ну вот! Кровь пошла. Блин!

– Больно? Дай подую! А это кто?

– Потом расскажу.

Через секунду подаренные женщиной розы оказались под ногами. Невеста зло отпихнула их туфлей и потянула жениха к машине. Сергей никогда не видел ее такой.

– Это какая-то родственница? – недоумевал он.

– Какая, к черту, родственница? Понятия не имею, кто такая. Поедем, наконец! Ну что ты как валенок?

2

А как не быть валенком, если Сережа впервые видел Наденьку такой напуганной. В этом он мог побожиться. Что же получается, он совсем ее не знал? А казалось, изучил всю, до мельчайших (как говорят кээспэшники) фибр души. И на изучение было время. Как-никак, росли вместе. В детские сады ходили разные, но жили в одном дворе. После детского сада непременно сталкивались у ворот. Наденьку папа вел с одной стороны, а Сережу мама – с другой. В эту минуту мама всегда говорила:

– А вот и твоя невеста! Ну что, побегаешь во дворе или домой пойдем?

Сережа предпочитал побегать. Они с Надей отправлялись к стоящим у гаражей качелям, а их родители оставались у калитки для долгих разговоров. Затем куда-то незаметно исчезали. Короче говоря, слово «невеста» у Сергея с детства ассоциировалось с Наденькой Лисовской.

Когда в 1981 году они вместе отправились в школу, их сначала распределили в разные классы. Наденьку, как более развитую, – в «а», а Сережу, как более хулиганистого, – в «б». Однако на каждой перемене они каким-то образом находили друг друга, брались за руки и отправлялись гулять. Одноклассники их дразнили женихом и невестой, но ни Сережу, ни Наденьку это не обижало. Новоявленные первоклашки и так знали, что они жених и невеста, поскольку родились не только в один год, но и в один день.

В четвертом классе Сережу Аресова перевели в класс «а», не потому, что он поумнел или стал меньше хулиганить, а потому, что учителя заметили, что в присутствии умницы и красавицы Наденьки Лисовской отчаянный озорник Аресов становился более-менее управляемым. Когда же Наденька заболевала ангиной, для учителей наступали черные дни. Аресов распоясывался как пьяный ковбой, и никто никакими силами не мог его урезонить.

Наденька действовала на него как успокоительная таблетка. Впрочем, не на него одного она действовала так. Когда Лисовская входила в класс, в нем утихали беготня и гвалт. Учителя заметили, что при Наденьке не только мальчики, но и девочки преображались и стремились выглядеть лучше. Сама же Наденька была эталоном обаяния. Всегда спокойная, всегда улыбчивая, всегда уверенная и всегда знающая, как себя вести. Поэтому, когда Сергей увидел в ее глазах растерянность, то сам растерялся.

– Что это за тетка? – допытывался он в машине.

– Отстань! Потом! – с раздражением отвечала невеста, морщась, словно от зубной боли.

Она то и дело подносила к губам уколотый шипом палец и капризно хныкала. Укол пришелся на безымянный палец, где сияло только что надетое кольцо. Именно рядом с ним на белоснежном пальчике невесты образовалась черная, кровоточащая точка.

– Перестань сосать палец! Так кровь не остановится, – с раздражением восклицал жених и хлопал ей по ладони. – Господи, да неужели все еще болит?

– Ладно, больше не буду! Все! Забыли!

Потом были бесконечные поздравления, хлеб-соль родителей, поцелуи друзей и подруг; вопли «горько» и сбор подарков – словом, все как полагается на свадьбе, которая проходила в кафе «Золотое яблоко» на Чистых прудах. Невеста была очаровательна. Она нежно улыбалась, целомудренно тупила взор, иногда отпускала остроумные шутки, словом, была верхом обаяния. Однако жених замечал, что с ней творится что-то неладное. Иногда в разгар веселья ее лицо становилось озабоченным и отстраненным. И Сережа догадывался, что это из-за той тетки в черном платке, которая непонятно зачем сунулась со своими шизанутыми розами. Жених брал тонкую кисть невесты, целовал в ладонь и видел, что черная точка на безымянном пальце рядом с обручальным кольцом все еще напоминала о неприятном инциденте.

Когда веселье в конце концов завершилось и молодых отвезли в университетское общежитие, расположенное на Студенческой улице, Сергей озабоченно спросил:

– Ну как свадьба, ничего? Не утомила? Лично я устал.

– Все отлично, – улыбнулась невеста.

Однако улыбнулась как японка, которой совсем не хочется улыбаться, но требуется по этикету. Сергей взял ее ладонь и прижал к щеке. Он заглянул Наденьке в глаза, но ее глаза были такими сонными, что у жениха сжалось сердце.

Однако Сережин вопрос был отнюдь не праздным. Дело в том, что невеста не хотела бурного веселья. Она хотела просто расписаться, а затем ограничиться чаем в узком кругу однокурсников. Как говорится, скромно, но от души. Однако на ресторане настояли родители жениха, заявив, что такое событие бывает один раз в жизни.

– Ну и пусть, что студенты! А студенты разве не люди? Ну и пусть, что нет денег! Займем! Мало будет – перезаймем! Зато потом молодым будет о чем вспомнить!

Брачное ложе в общежитской комнате состояло из двух сдвинутых кроватей. Для торжественности оно было выдвинуто на середину и украшено игрушками и надувными шарами. Словом, выглядело изуверски. Этот шедевр сотворили подружки невесты. Однако пес с ними, с подружками! Кто вспоминает о них в такой момент?

Как только новобрачные остались одни, Сережа первым делом спросил:

– Ну, расскажи, что это была за тетка?

Глаза невесты сделались тревожными. Однако на секунду. Затем ее лицо снова сделалось спокойным и улыбчивым.

– Ты полагаешь, нам больше нечем сейчас заняться, – прошептала она умирающим лебедем и целомудренно отвела глаза.

«А ведь точно, – сверкнуло у жениха. – Ну и мудила же я. Грядет новобрачная ночь, а я о какой-то тетке...»

Однако ни на следующее утро, ни через день, ни через месяц юному мужу так и не удалось узнать об этой косолапой образине в черном платке. Ее начисто вытеснили более существенные проблемы. В первую очередь потрясло то, что его юная жена оказалась не девочкой. А ведь Наденька была строгих правил. Даже ему, Сереже, который с детского сада считался ее официальным женихом, самое большее, что она позволяла, – это слегка помять грудь. И то в особо торжественных случаях. На выпускном вечере, например.

«С кем же она успела?» – недоумевал остатки брачной ночи Сергей. В нее были влюблены многие, но едва ли единицы были допущены до элементарной дружбы, не то что до тела. Да и вся ее жизнь прошла у него на глазах. Вот же черт!

Сергей второй раз за сутки подумал, что, оказывается, совсем не знал ту, с которой рос бок о бок.

Словом, о той тетке пришлось временно забыть. О ней он вспомнил только через год, когда неожиданно заметил на безымянном пальце жены крохотную черную точку рядом с кольцом.

– Ух ты! А укол от шипа так и не прошел? – удивился он. – Кстати, ты мне не рассказала, что это за женщина в черном платке поздравила тебя после нашей росписи?

Жена раздраженно выдернула ладонь из мужниной руки, крепко сжала в кулачок и пожала плечами:

– Не помню.

– Как же не помнишь? – закипел Сергей. – Когда мы вышли из дворца, к тебе подлетела тетенька в синем пиджаке и всучила розы. Ты еще укололась и у тебя до сих пор на пальце след. Она тебя еще назвала Венерой.

– Венерой? – пожала плечами жена. – Не было такого. Во всяком случае, я не помню. А эта родинка на пальце у меня с детства. Не веришь, спроси у мамы.

3

Мама не помнила ни о родинке, ни о тетеньке в черном платке. Это и неудивительно. Ее на тот момент у ЗАГСа не было. Однако самое странное, что об этом не помнили и гости, поздравлявшие в тот день молодоженов. Только лучший друг Сереги, Леша Курников, кажется, что-то вспомнил:

– Да, вроде была какая-то женщина с цветами, – ответил он, страдальчески сморщив лоб. – Или я что-то путаю? Скорее всего, путаю. Ведь я заснял на камеру весь процесс до того момента, как вы сели в машину. Тетки там нет. Даю зуб!

Но тетка была. И в этом не было никакого сомнения. Не сошел же Сережа с ума. И след от шипа на пальце юной супруги тоже был. Этого мог не увидеть только слепец. Однако не о слепцах сейчас речь. Вернемся к тетке.

После того как женщина в черном поздравила молодых, она дворами пробралась к метро «Чистые пруды». Однако до того как кануть в московской подземке, трижды воровато оглянулась. Убедившись, что за ней не следят и никто не обращает внимания на ее странный вид, она, пригнув голову, юркнула в метро. Именно не прошла, а юркнула. Одному богу известно, как она таким же образом прошмыгнула без билета мимо контролера и милиционера. Причем ни тот, ни другой даже не скосили глаз в ее сторону. Ее просто не увидели.

Доехав до «Комсомольской», женщина самой первой выскочила из вагона и устремилась в сторону Ярославского вокзала. Она добежала до кассы пригородных поездов и, прежде чем купить билет, снова воровато оглянулась. Только после этого попросила билет до Сергиева Посада. Вот тут с ней стало немного проясняться. Дело в том, что наши герои тоже были родом из Сергиева Посада. Однако, несмотря на то что этот подмосковный городок в то время больше напоминал деревню, Сергей мог поклясться, что никогда не встречался там с этой пришибленной тетенькой.

Когда через полтора часа женщина вышла из электрички, то сразу почувствовала себя раскованнее. В Сергиевом Посаде такие бледные женщины в траурных платках и мужских пиджаках ни у кого не вызывают изумления. Здесь скорее наоборот – большее недоумение и даже негодование вызывают девицы, сверкающие всеми загорелыми прелестями.

Женщина вошла в одну из пятиэтажных «хрущевок», находящихся в десяти минутах ходьбы от монастыря, и отперла ключом квартиру № 21 на первом этаже. Торопливо скинув туфли, она с озабоченным видом толкнула дверь в гостиную и только после этого вздохнула свободно. В комнате в инвалидной коляске сидел громадный неряшливый детина лет двадцати. В руках у него были фольга и ножницы. Он угрюмо что-то вырезал и на приход женщины не поднял головы.

– Ну, как ты здесь без меня? – с тревогой спросила вошедшая мамаша. – Кушал что-нибудь?

Детина не ответил, продолжая сосредоточенно вырезать из фольги человеческую фигуру мужского рода. Комната выглядела мрачно. Мало того, что все окна квартиры выходили на северную сторону, вдобавок они были занавешены тяжелыми шторами. Из-за этого в квартире даже днем царил сумрак, а ночью – просто кромешная тьма. Форточки здесь также открывались редко. От этого в доме стоял отвратительно затхлый запах. Такой запах бывает в переполненных больницах или в запущенных домах престарелых.

Обстановка была более чем скромной, если не сказать, что убогой. Две железные кровати, одна за занавеской в углу, другая – у окна. У окна спала мать, за занавеской – сын. Также у окна ютился старенький обеденный столик, очень ветхий и очень обшарпанный. Рядом с ним сундук, служивший стулом. Больше в комнате стульев не было. Хотя справедливости ради нужно сказать, что в кухне еще имелись две табуретки, но они оттуда никогда не выносились. Кстати, в комнате еще стоял старенький платяной шкаф, притулившийся к стене неподалеку от сундука. Остальное пространство занимали полки, заполненные многочисленными фигурками из фольги. По тому, как незамысловатая домашняя утварь была смещена к окну, а самодельные полки до потолка занимали более двух третей комнаты, можно было понять, что изделия из фольги на этих полках ценились больше, чем, к примеру, клубный пиджак с золотыми пуговицами.

Мать бесшумно приблизилась к сыну и зажгла торшер.

– Что же ты опять сидишь в темноте? – беззлобно пожурила она. – Так и глаза испортить недолго.

Детина в инвалидной коляске снова ничего не ответил. Он отложил в сторону ножницы, взял со столика крохотный молоточек и принялся обстукивать только что вырезанную фигурку. После тягостного молчания он наконец произнес скрипучим голосом:

– Ну что, поздравила?

– Поздравила, – выдохнула женщина и, сев на кровать, начала развязывать черный платок.

– Невеста была красивой? – выдавил из себя детина, не поднимая головы.

– Невеста как невеста, – торопливо ответила женщина. – Все невесты красивые. Нет такой женщины, которая в подвенечном платье выглядит некрасивой.

После новой тягостной паузы парень поинтересовался с комом в горле:

– Она выглядела счастливой?

– Я бы не сказала, – махнула рукой женщина. – Выглядела как всегда. С чего ей быть счастливой?

Инвалид поднял голову и с ненавистью взглянул женщине в глаза.

– Врешь, мать! Только из-за одного того, что она ходит на своих двоих, а не ездит на инвалидной коляске, можно быть счастливым. А вот я вынужден сидеть и долбить...

Глаза несчастного наполнились слезами. Мать торопливо схватила его вихрастую голову и крепко прижала к груди. Но было уже поздно: он рыдал громко и хрипло, как дитя, которое много лет хранило в себе обиду и вот наконец она прорвалась, подобно воде, закованной в дамбу.

– За что, за что я так наказан? – судорожно дергался он.

– Ты разве не знаешь за что? – притворно удивилась женщина, гладя его голову. – За свой талант. Ведь ты творец, а не простой смертный! А творчество требует жертв.

– И что мне от того, что я не простой смертный? – белугой рыдал детина. – Я даже помочиться не могу без посторонней помощи.

– Зато ты можешь творить миры и повелевать судьбами, – горячо убеждала женщина. – Только художники живут истинной жизнью, все остальные – пребывают в иллюзиях, потому что они не более чем воплощение творцов.

– Отец тоже пребывал в иллюзиях, когда сбросил меня с балкона? – еще пуще разошелся детина.

– Да кто тебе сказал, что он бросил тебя с балкона? – испуганно перекрестилась женщина, украдкой метнув взгляд на икону.

– Я видел это во сне.

– Боже мой, во сне! – передразнила женщина. – Разве ты не знаешь, что во сне все бывает наоборот? Отец тебя обожал. Он лучше бы дал отсечь себе руку, чем уронил тебя с балкона. Паралич у тебя начался уже после его смерти. Тебе было пять. Врачи сказали, что это от какого-то вируса.

– Не от вируса, а от того, что вы меня не любили.

– Неправда! Мы тебя любили. И сейчас я тебя люблю!

Женщина что было сил прижала жесткую голову сына к своей мягкой груди и разрыдалась. Странное дело, но инвалид всегда успокаивался, когда мать начинала рыдать.

Через некоторое время он успокоился настолько, что оттолкнул мать и снова взял в руки молоточек, которым с еще большим усердием продолжил оббивать силуэт мужчины, вырезанный из фольги. Кстати, если бы многие из этих фигур, что сотворил наш герой в инвалидной коляске, попали бы в руки к мастерам-чеканщикам, то они сочли бы их за величайшие произведения искусств. Фигуры людей были вырезаны и вычеканены настолько тщательно, что через увеличительное стекло можно было разглядеть родинки на их серебристых телах. Мастер почему-то творил исключительно из серебристого материала. По его убеждению, все люди на Земле точно пуповиной связаны с космосом именно серебристыми лучами, которые тянутся вверх от их голов. А у серебра к серебру всегда кратчайший путь.

Успокоившись совсем, мать принесла сыну бутерброд с сыром и огромный бокал чая.

– Закуси, сынок. Ой, какого красивого мужика ты вырезал. Он, вероятно, художник?

– Нет! – скривился инвалид. – Он серийный убийца.

Мать вздрогнула и снова метнула тревожный взгляд на висящую в углу икону.

– Разве такие красивые люди могут быть убийцами? – пожала она плечами.

– А красота тут ни при чем. Он стал убийцей, потому что его в детстве не любили. А потом его не любила жена и ненавидел сын, потому что считал его ничтожеством. Нелюбовь близких, как летящий с горы камень, увлекает за собой нелюбовь всего мира. Скажу больше, нелюбовь даже передается по наследству. Вот так, мать! А тем, кого не любят, терять, как правило, нечего. Вот они и отправляются убивать.

– Но почему сразу убивать? – затрясла головой женщина. – Многих великих людей не любили. Леонардо да Винчи например или Андрея Рублева. Большинство из них добились любви своим творчеством. И не только близких, но и всего мира. Пусть твой несчастный найдет утешение в стихах. Как, например, Вийон или Цветаева.

– Ха! – воскликнул инвалид. – Стихи выбирают тех, в ком теплится свет. А в нем и до рождения ничего не теплилось.

Инвалид схватил керн, приложил его к фигуре со стороны сердца и ловко стукнул молотком.

– Боже, – всхлипнула женщина. – Прости его, неразумного, ибо он сам не ведает, что творит...

4

В то мгновение, когда керн вошел в сердце серебристой фигурки, в Ростове в квартире Фатуновых раздался телефонный звонок. Пятидесятилетняя хозяйка Валентина Петровна, сидевшая на диване перед телевизором, вскрикнула и схватилась за сердце.

– Ты чего, мать? – удивился сын.

– Ой, не знаю. Напугалась звонка, – виновато засмеялась Валентина Петровна, продолжая держаться за сердце. – Ой, никак не могу отойти. Да что это со мной?

– Сериалов надо меньше смотреть и на свежем воздухе больше бывать, – беззлобно проворчал двадцатипятилетний сын и поднял трубку.

– Алло! Слушаю!

– Я по объявлению, – ответил на том конце мужской голос с хорошей дикцией. – Это вы продаете фотоаппарат «Пентакс»?

– Да, я! – оживился Виктор. – Кроме того, даю три года гарантии. Он у меня почти новый. Я его только в прошлом году купил. Классная машина. Даже расставаться жалко. Но увы! Недавно я купил «Никон». Сами понимаете, два японских аппарата в доме – это чересчур.

– За сколько продаете? – поинтересовались в трубке.

– Всего за восемьсот долларов. Ну, разумеется, с увеличителем и со всеми остальными причиндалами. Словом, полный набор, включая документы.

На том конце слегка призадумались. Впрочем, молчание длилось недолго.

– Цена для меня значения не имеет. Могу я взглянуть на фотоаппарат?

– Хоть сейчас.

Через минуту согласие было достигнуто и трубка водворена на место. Договорились, что покупатель придет домой к Виктору в девять вечера, и если фотоаппарат подойдет, то он сразу и расплатится рублями по курсу Центробанка.

– Может быть, рублями не устраивает? Просто не хочется тратиться на комиссионные. Зачем валютных спекулянтов поощрять?

– Устраивает! Мне как раз нужны рубли к свадьбе.

Виктор радостно хлопнул в ладоши и вошел в комнату к матери.

– Ура, покупатель есть!

– Слава богу! – облегченно выдохнула женщина, продолжая потирать грудь. – Хоть к свадьбе деньжата будут. А то совсем нет. Ой, что у меня с сердцем сегодня? Принеси-ка валерьянки.

Ровно в девять вечера в прихожей Фатуновых раздался звонок. Валентина Петровна как раз уютно расположилась в гостиной перед телевизором. Началась очередная серия мексиканского сериала. В такие минуты ее лучше не трогать. Можно круто нарваться. Валентина Петровна слышала, как сын открыл входную дверь и поздоровался с гостем. У гостя был хорошо поставленный, чуть сипловатый голос. Он говорил негромко, но его дикция была настолько безукоризненной, что было слышно все до мельчайшего звука. Это Валентине Петровне не понравилось, и она прибавила звук. Сын с гостем проследовали в комнату Виктора и пробыли там около получаса. Точнее, до двадцати одного двадцати восьми. Это потом заставит вспомнить следователь прокуратуры. Как раз на этом месте невеста дона Педро узнала, что он не только женат, но и имеет трехлетнего сына.

– Каков мерзавец! – в ужасе прошептала Валентина Петровна и в это время услышала, как сын с гостем вышли из комнаты. Виктор заглянул к матери.

– Мама, я поехал к Анжелике. Я у нее заночую, так что не жди.

Вот в этот момент Валентина Петровна и взглянула на часы. Она хотела сказать, что поздновато ехать к невесте на другой конец города, однако на электронном табло светилось всего 21:28. К тому же в это время глаза невесты дона Педро стали круглее ведра.

– Ну? Он покупает фотоаппарат? – поинтересовалась Валентина Петровна, не отрываясь от экрана.

– Все о'кей! – радостно кивнул сын. – Мы сошлись на семистах долларах. Лично я доволен.

– Слава богу, – выдохнула Валентина Петровна. – Он деньги уже отдал?

– Отдаст по дороге. Он как раз живет в том районе, где Анжелика.

На этих словах Валентина Петровна оторвалась от экрана и повернулась к сыну с недоуменно выгнутой бровью:

– Почему по дороге, а не сейчас?

– Потому что у него рубли. А я все-таки решил взять долларами. Так оно надежнее. По дороге мы заедем в обменный пункт, и в обменном пункте он со мной рассчитается.

Ответ вполне удовлетворил Валентину Петровну, и она снова впилась в экран, где мерзавец дон Педро, кусая губы, лепетал какие-то оправдания.

– Счастливо, сынок, – произнесла Валентина Петровна. – Деньги запрячь подальше.

Когда они хлопнули входной дверью, у женщины возникло желание подойти к окну и посмотреть, как они садятся в машину. Белая «четверка» сына стояла тут же, под окнами. Потом она до конца жизни будет казнить себя за то, что не встала и не посмотрела. Зато она четко услышала, как из открытой форточки донеслись два резких хлопка. Это хлопнули дверцы «Жигулей» Виктора. После этого завелся мотор, и они уехали.

Когда серия закончилась, Валентина Петровна все-таки подошла к окну. Но машины, разумеется, уже не увидела. Женщина ни с того ни с сего зябко поежилась и пошла в спальню разбирать постель. Когда она легла, снова какая-то игла вонзилась в грудь. «Сердце стало совсем никудышным», – последнее, что подумала она, и уснула.

Когда в прихожей раздался звонок, ей показалось, что она проспала не более двадцати минут. Валентина Петровна тревожно поднялась с постели и взглянула на часы. Было уже три часа ночи! Все ясно. Виктор опять поссорился с невестой. «Если она сейчас так выкобенивается, что же будет после свадьбы?» – проворчал кто-то в голове.

Женщина проследовала в прихожую и поглядела в глазок. Однако ничего не увидела, поскольку в коридоре перегорела лампочка.

– Кто там? – спросила Валентина Петровна, схватившись за собачку замка.

– Откройте, это милиция, – ответили из-за двери.

– Милиция? – удивилась Валентина Петровна. – А в чем дело?

– Виктор Фатунов ваш сын?

– Мой! – вздрогнула женщина, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.

– Его только что убили.

5

– Нет, этого не может быть! Вы ошиблись. За что его убивать? – точно помешанная повторяла Валентина Петровна, когда милицейский уазик летел по ночным улицам. – Он никому ничего плохого не делал. Его все любили в школе, в институте, во дворе. И на работе любят. У него через две недели свадьба. Вы сказали, что убитый найден в семидесяти метрах от собственной машины? Ну, так это точно не он. Зачем ему так далеко отходить от своей машины. Нет, это не он. Я в этом уверена! На сто процентов уверена, что не он.

Сидящие по бокам милиционеры молчали и отводили глаза. Женщина с дрожащим подбородком всматривалась в них и продолжала причитать:

– Он поехал к своей невесте, Анжелике. За что его убивать. Он совершенно не агрессивен. Ни в какие драки никогда не ввязывался. Это такая порода. Он у меня очень хороший сын. Послушный. Умница. Школу закончил с отличием, институт – с красным дипломом. Увлекается фотографией. В четвертом классе занял первое место среди фотографов Ростова. Кстати, он и поехал с фотоаппаратом. Скажите, у убитого найден фотоаппарат?

– Фотоаппарат? По-моему, нет, – неуверенно ответил сидящий впереди сержант.

– Вот видите! – обрадовалась женщина. – Значит, это не он. Я говорю вам, что не он. Он сейчас у Анжелики...

– Фотоаппарат дорогой? – спросил сержант, не поворачивая головы.

– Дорогой, – кивнула женщина. – Хотя и любительский. Называется «Пентакс». Витя купил себе «Никон», профессиональный. А этот решил продать... – Женщина осеклась и испуганно посмотрела на сидящего рядом милиционера. – А что, могут убить за фотоаппарат? Вообще-то он не настолько дорогой. Витя купил его за 800 долларов. Столько стоит новый. А он снимал им не больше года.

Сидящий рядом милиционер отвернулся. Сержант с переднего сиденья ответил:

– Идиотов много. Я уже ничему не удивляюсь.

Через десять минут милицейский уазик прибыл на место происшествия. На шоссе около пятиэтажного дома стояла белая «четверка» с распахнутыми дверцами. Вокруг нее копошились эксперты. Еще милицейский уазик не успел затормозить, а женщина срывающимся голосом закричала:

– Да это же машина Витеньки! Что же это делается? Боже, пожалей нас, грешных!

Через две минуты трясущуюся женщину подвели к телу, накрытому белой простыней. Когда простынь откинули, Валентина Петровна лишилась чувств. Потом ее долго приводили в себя при помощи нашатырного спирта и успокоительных уколов. После этого следователь прокуратуры протянул ей мобильный телефон.

– Узнаете?

– Да, это телефон моего сына, – простонала женщина.

– Точно? Посмотрите внимательнее!

– Я что, не знаю Витенькин телефон? Отдайте мне его?

– Извините, пока отдать не можем. Это вещественное доказательство. Мы изъяли его у задержанного.

– Где эта сволочь? – сверкнула глазами Валентина Петровна, поднимаясь с носилок. – Я хочу посмотреть ему в глаза.

– Успокойтесь, Валентина Петровна, – мягко произнес следователь, усаживая ее на место. – Его увезли. Так вы говорите, что у вашего сына был с собой японский фотоаппарат?

Следователь оставил рыдающую женщину на попечение врачей и вернулся к машине.

– Фотоаппарат не обнаружили?

– Ни фотоаппарата, ни пистолета нет, Николай Александрович, – ответил оперуполномоченный. – Мы обшарили все кусты. Ствол он мог скинуть только в кусты. Хотя, возможно, бросил на тротуар и потом его подобрали подростки.

– Какие подростки в такой час? Продолжайте искать.

– Свидетельница утверждает, что видела трех подростков во дворе на скамейке: двух мальчишек и девчонку. После того как в машине раздались выстрелы, они исчезли.

– Приведите свидетельницу. Я с ней сам поговорю, – приказал начальник.

Через минуту к следователю подвели щуплую худощавую женщину лет пятидесяти. Она была в байковом халате, наглухо застегнутом на все пуговицы, и домашних шлепанцах на босу ногу. Женщина не выглядела растерянной или испуганной. Напротив, в ее глазах сияло радостное возбуждение.

– Я уже засыпала, – начала повествовать свидетельница, не дожидаясь вопросов. – Вдруг сквозь сон слышу, что по шоссе едет легковая машина и останавливается аккурат под моими окнами. Я как-то сразу насторожилась, потому что живу на втором этаже. Залезть в мою квартиру элементарно. «Мало ли что за люди?» – подумала сквозь сон. И еще подумала, что нужно встать и закрыть форточку. А сама не двигаюсь, прислушиваюсь. Слышу, в машине кто-то говорит. Слов разобрать нельзя, но смысл понять было можно: типа, не волнуйся, все нормально, сейчас приеду. По телефону, стало быть, говорил. С женщиной.

– Почему решили, что с женщиной? – поднял брови следователь.

– Ну, потому что ласково говорил. С мужчинами, значит, так не говорят. И потом он сказал «целую». Это я расслышала. Так вот, сразу же после того, как он сказал «целую», значит, раздались выстрелы. Три выстрела подряд. Прямо в самой машине. Я вскочила и подбежала к окну. Ну, напугалась, естественно, поэтому, значит, смотрела одним глазом из-за шторы. Так вот, увидела, как из машины выскочил парень и побежал прочь. Причем в сторону бензоколонки побежал. Сначала он бежал нормально, затем его стало качать. «Пьяный!» – сначала подумала я. Но после того, как он оглянулся и упал, я сообразила, что, значит, раненый. Он зажимал обеими руками сердце. Причем одна рука была сжата в кулак. Я потом поняла, что в руке у него был телефон.

– Он что-нибудь кричал?

– Нет! Не вымолвил ни звука. Все происходило молча. Он два раза падал и два раза поднимался, и при этом хоть бы пискнул. Когда он добежал до бензоколонки, то, значит, упал окончательно. И затих. К нему подошел какой-то человек, наклонился, что-то сказал и быстро ушел. Тот поднял голову. Затем резко так уронил на асфальт и больше не поднимал.

– Откуда вышел человек? Из машины? – насторожился следователь.

– Не знаю. Он вынырнул откуда-то из темноты. Может, из кустов, может, еще откуда? Мне почему-то кажется, что он с самого начала шел за ним, прячась за кустами.

– Так, значит, все-таки из машины?

– Я этого не говорила. И не видела. Возможно, что и вышел. Я же вам сказала, смотрела одним глазом из-за шторы. Так что машину мне не всегда было видно. Но, по-моему, из машины никто не выходил. Я бы услышала, как открылась дверца.

Следователь поблагодарил свидетельницу и подошел к эксперту. Тот протянул ему в полиэтиленовом пакете три стреляные гильзы от пистолета ПМ.

– В водителя стреляли с переднего сиденья, – произнес он. – В это время дверь со стороны пассажира была открыта, поэтому свидетельница не слышала шума открываемой двери. Не исключено, что он вышел вслед за жертвой, юркнул в кусты и шел за ним за кустами. Одна пуля попала в шею, другая в область сердца, третья в печень. Смерть наступила около двенадцати. Плюс минус – десять минут. Кстати, убийца стрелял не из «Макарова». Видите? Гильзы обточены. Видимо, в стандартном виде они не лезли в его пистолет.

– Пистолет по-прежнему не найден?

– Увы, Николай Александрович.

6

Было элементарно повесить убийство парня на некоего Деребасова, которого через пятнадцать минут после стрельбы задержала патрульная служба. Кто-то из жильцов дома, расположенного в ста метрах от бензоколонки № 36, позвонил в милицию, и из дежурной части сразу передали сообщение патрульной машине.

– Будьте осторожны, преступник вооружен, – предупредил дежурный.

– Это он пусть будет осторожен, – скрипнул зубами командир патрульного экипажа, и в эту же минуту милицейский «жигуль» с визгом развернулся на пустой дороге.

Город уже видел второй сон. Милицейская машина что было газу неслась в сторону бензоколонки. Этот район, неподалеку от аэропорта, с наступлением сумерек словно вымирал, поэтому любое шевеление в тени пирамидальных тополей по обе стороны шоссе у милиции вызывало прилив адреналина. И вот в десяти минутах ходьбы от бензоколонки во дворе за деревьями проскользнула чья-то тень.

– Ну-ка разверни машину, – приказал сержант, доставая из кобуры пистолет.

Фары скользнули по кронам тополей, и милиционеры четко разглядели бегущего во дворы человека. Машина рванула ему наперерез. Человек юркнул в арку какой-то темной подворотни. Там-то он и был настигнут, схвачен и с закрученными руками повален на землю выскочившими из машины оперативниками.

– Ребята, вы чё, я живу вот здесь, через дом.

– Тогда зачем убегал?

– Я думал, бандиты за мной гонятся. Я не видел, что тачка ментовская. Отпустите, а! Я никому ничего плохого не делал.

Задержанного обыскали. Кроме водительского удостоверения из его кармана извлекли охотничий нож, плеер и мобильный телефон «Моторола». Личность задержанного немедленно установили. Мужчина оказался жителем Ростовской области Валерием Деребасовым тридцати лет от роду. Как выяснилось, он только что освободился из мест не столь отдаленных. Пять лет назад Деребасов был осужден за разбой.

Поэтому то обстоятельство, что он действительно снимал квартиру через два дома, не было взято во внимание. Приятеля заключили в наручники и посадили на заднее сиденье «жигулей». Через пару минут наряд был на том самом месте, откуда так рьяно рвал когти гражданин Деребасов. На асфальте, в тридцати метрах от колонки, лежал молодой человек. Сквозь белую футболку проступало три кровавых пятна. Выскочивший из машины старший группы поднес к его остекленевшим глазам фонарик и на выдохе произнес:

– Готов!

Сержант вернулся к машине и злорадно вцепился Деребасову в рубашку.

– Твоя работа?

– Клянусь, что не моя, – вытаращил глаза освободившийся. – Расскажу все как на духу! Да, я его видел. Не отрицаю! Он шел мне навстречу и качался. Я подумал, пьяный! Подошел поближе, мать честная! На груди живого места нет. Все в крови. Я хотел ему помочь, а он возьми и упади. Я подошел, а он уже мертвый.

– И ты сразу бежать, – сдвинул брови милиционер. – Почему не вызвал «скорую»?

– Да сами понимаете почему! Я только что освободился. Меня же первого заметут. Да к тому же здесь в радиусе километра нет ни одного автомата...

– У тебя же был мобильник.

Деребасов открыл рот, но не нашелся, что ответить. Его смущение не ушло от внимания патрульного.

– Ну, что молчишь? – подозрительно сощурился он.

– Да хрен его знает, как им пользоваться? Это не мой телефон, а кореша одного...

Оказалось, что телефон убитого. Но это была единственная улика против Деребасова. Орудие убийства так и не обнаружили, хотя милиция обнюхала каждый сантиметр дороги, по которой следовал подозреваемый. Также непонятно, куда делся фотоаппарат с запасным увеличителем. На пути Деребасова было два канализационных колодца. В принципе, он мог скинуть фотоаппарат с пистолетом в колодцы, однако следователь Замятин шестым нюхом чувствовал, что Деребасов здесь ни при чем.

Когда мать Фатунова опознала телефон, Деребасов чистосердечно признался, что вырвал его из рук умирающего. В ту минуту он был еще жив. Что касается «мокрого» дела, то Деребасов клялся, что к этому отношения не имеет. Конечно, впереди еще намечалось обследование канализационных люков, где могли быть обнаружены фотоаппарат с пистолетом, но это, скорее всего, из сферы фантастики. «Если Деребасов по пути действительно скинул улики, то почему не избавился от сотового телефона и охотничьего ножа? Телефон – это не менее существенная улика, а нож – холодное оружие? – соображал Николай Александрович. – Нет, Деребасов здесь ни при чем. Это как пить дать...»

– Он убил, больше некому, – сбивали с мысли опера из криминальной милиции. – Запросите санкцию. Мы уверены, что при обыске найдем у него на квартире патроны от ПМ.

Это был явный намек на предложение облегчить работу прокуратуре. Однако Замятин отрицательно покачал головой.

– Учтите, если вы подкинете ему патроны от ПМ, то я вас заставлю разыскать и сам пистолет, и тиски, на которых он обтачивал гильзы. Кстати, судя по обточенным патронам, фигурант стрелял из итальянского пистолета, типа «Беретта».

Обыск на квартире Деребасова был произведен. Кроме заточки никаких патронов обнаружено не было. Не было обнаружено даже героина, поскольку в РОБОПе знали, что Замятин терпеть не может, когда при обыске подкидывают обличающие вещдоки.

После того как канализационные люки были исследованы и в них ничего не найдено, оставалось дождаться результатов экспертизы. Если стрелял Деребасов, то на его пальцах должны оставаться частички пороха. Частичек не обнаружили. Дерибасов точно тут ни при чем. Но он мог быть соучастником. Осталась последняя надежда на мать убитого.

Следователь знал, что Валентина Петровна хоть и не видела предполагаемого убийцу (а это, безусловно, покупатель фотоаппарата), однако четко слышала голос, который, по ее уверению, узнала бы из тысячи. Для чистоты эксперимента на магнитофон записали еще два голоса. Валентина Петровна внимательно прослушала все голоса и заявила, что один из них очень похож. Но это был голос помощника прокурора.

– А этот голос вам не знаком? – уточнил Замятин, повторно прокрутив пленку с голосом Деребасова.

– Что вы! – замахала руками Валентина Петровна. – И близко нет. Это какой-то блатной говорит, а тот был голос интеллигентного человека. Я хорошо помню.

После эксперимента в отношении Деребасова возбудили уголовное дело только по факту хищения телефона, а расследование самого убийства зашло в тупик. Через месяц после инцидента Замятина вызвал прокурор и спросил прямо:

– Ну, что с убийством Фатунова? Висяк?

– Похоже, что висяк, – вздохнул следователь.

7

А в это время в Москве, как раз в тот час, когда в кабинет Замятина вели в наручниках задержанного Деребасова, в общежитии «Станкина» на улице Студенческой просыпались вчерашние молодожены. Первым открыл глаза Сергей. Ему казалось, что он за всю ночь не сомкнул глаз. Однако это было не так. Он не только сомкнул, но еще ему приснилось не менее десятка каких-то невообразимых снов. Точнее сказать, это были рваные клочки одного и того же сна.

Надежда спала на боку лицом к нему, по-детски подложив под щеку свою полупрозрачную ладонь. Ее лицо, обрамленное нежными кудряшками, как всегда, было спокойным и обаятельным. Сергей отметил, что она улыбчива даже во сне, а вот ему, кстати, было не до улыбок. Юного мужа всю ночь терзали две вещи: первая – что Наденька до него уже с кем-то была (это вызывало не столько уныние, сколько недоумение) и вторая – что новобрачный процесс любви прошел как-то быстро и холодно. Все закончилось за пять минут, а через пятнадцать Наденька уже сопела, предварительно отпустив шутку, что супружеский долг исполнен и теперь можно заснуть с чистой совестью.

И она действительно заснула с чистой совестью, хотя новоиспеченный муж хотел продолжения. Осталась она удовлетворенной или разочарованной, Сережа так и не понял. Ночью он трижды прикладывался к ее груди, но она молча сбрасывала руку и при этом не думала просыпаться. Словом, первая брачная ночь с Надей, которую жених (откроем тайну) вожделел с третьего класса, больше разочаровала, нежели осчастливила. Единственное чувство, которое более-менее тешило Сережино самолюбие, это то, что теперь она его законная собственность.

Приблизительно в половине одиннадцатого утра Надежда открыла глаза и, увидев таращившегося на нее Сергея, весело рассмеялась. Она обвила его шею лебедиными руками и прильнула к нему, будто наэлектризованная рубашка.

– Ты такой серьезный, словно собираешься читать научный доклад, а не лежишь в постели с молодой женой. Расслабься, Серьга! Что ты как валенок, в самом деле? Извини, я вчера так устала, что не заметила, как отрубилась.

От сердца немного отлегло. Однако одна игла все еще продолжала торчать. Сергей тяжело вздохнул и спросил не своим голосом:

– У тебя до меня кто-то был?

Надежда залилась счастливым смехом.

– Ты поэтому такой угрюмый? Не забивай голову всякими глупостями. Успокойся. Я вся твоя, без остатка!

Юная жена в то утро была так нежна и ласкова, что муж согласился: действительно, все пустяки. «Все это немыслимые старомодные глупости», – подумал он и решил больше не задавать щекотливых вопросов.

Второй акт постельной сцены закончился еще быстрее, чем первый. Надежда к порыву юного мужа отнеслась скорее снисходительно, чем вожделенно. Она не была страстной, не стонала, не закатывала глаз, не кусала губ. Она только льнула и улыбалась.

– Тебе было хорошо? – спросил Сергей, тяжело дыша и не находя сил даже сползти с нее.

– Конечно, – ответила она. – Только не кончай так громко. Мы все-таки в общежитии. Здесь такая слышимость.

Такой рассудочности в подобные минуты Сергей не понимал. У него (чего скрывать?) была одна девушка на первом курсе из параллельного потока, которая, не в пример Наденьке, позволяла ему все. Впрочем, не ему одному.

Это была жгучая фигуристая молдаванка, заводившаяся с полуоборота. Стоило только Сергею коснуться ее руки, и у него перехватывало дыхание. Дальше – как удар молнией: руки начали хаотично обшаривать ее тело, по пути цепляя и срывая все, что мешало доступу к пылающей наготе. В ответ Наталицу охватывала дрожь. Она начинала вожделенно стонать и без чувств заваливаться на первую попавшуюся койку. Все остальное происходило точно в бреду. Только после того, как Сергей приходил в себя, с изумлением замечал, что лежит полураздетый. Разоблачиться полностью он никогда не успевал. Рядом в изнеможении лежала Наталица. Бесстыже голая. И когда успевала раздеться?

Если она лежала спиной, в позе Данаи, изящно выгнув и без того сумасшедше круглое бедро, Сергей не выдерживал и начинал покрывать ее поцелуями. И все опять начиналось сначала. Это была какая-то ненормальная страсть, которой невозможно было противостоять.

Их встречи происходили исключительно по четвергам, и всегда в ее комнате. В этот день у них на курсе бывала производственная практика. Наденька отправлялась в центр студенческой практики на «Авиамоторную», а Сергей – на завод «Крептон». Однако на этот завод они с Наталицей всегда опаздывали, а иногда вообще не приходили. Четверг был их днем. Все остальные дни принадлежали Наденьке и их платоническим чувствам, поскольку она официально считалась Сережиной невестой.

Отношения с Наталицей нельзя было назвать ни ласковыми, ни нежными, ни тем более – любовными. О какой любви могла идти речь, если с ней переспала вся мужская половина курса. Все об этом знали, и никто друг к другу не ревновал. Она, должно быть, потому и перевелась в другой университет, что в «Станкине» уже всех познала.

Когда Сергей узнал, что Наталица покидает «Станкин», то вздохнул с облегчением, поскольку дикая страсть к ней ставила их отношения с Наденькой под удар. Разумеется, у Сергея и мысли не было связывать с Наталицей жизнь. Такие, как Наталица, не предназначены для жизни. Такие предназначены исключительно для постыдных развлечений. Взять в жены? Да упаси боже!

Однако именно Наталица просветила нашего героя в области женских страстей. Надежда по сравнению с такими женщинами – айсберг в океане. Но, вероятно, такими и должны быть жены: спокойными, устойчивыми, рассудочными. Необузданная стихия и непредсказуемость в семейной жизни ни к чему.

В то утро Сергей спросил себя: хотел бы он, чтобы его жена была такой же горячей, как Наталица? Пожалуй, не хотел. Нет-нет, без лукавства! Вот если бы для него одного – это пожалуйста! Однако так не бывает. Страсть стихийна. А это значит, она – либо для всех, либо ни для кого. Вот любовь индивидуальна.

Кажется, на такие философские темы в то утро Сергей думал впервые. «Вот же черт! А ведь еще не успел жениться».

В это время из коридора уже доносились смех, беготня и звон посуды на общей кухне. Общага, она и в Африке общага. Люди в первую брачную ночь стараются уединиться в какие-нибудь пустынные места: уезжают от людей, от цивилизации, на безлюдные побережья, в горы, на турбазы или, на худой конец, в деревни. Но, увы! Студенты не могут себе этого позволить. А общежитие не располагает к тому, чтобы долго нежиться в постели.

Надя поднялась, накинула на себя махровый халат и открыла створку шкафа, где было зеркало. Сережа посмотрел на часы. Было без пятнадцати одиннадцать.

– Ну что, встаем? – спросила Надя, взяв в руки расческу.

– Что-то не хочется, – недовольно пробурчал Сергей.

Надя обернулась и рассмеялась.

– Я тоже не прочь поваляться, да боюсь, не дадут. Уже одиннадцать. Даже удивительно, как до этого времени к нам еще никто не вломился.

– А уже не имеют право вламываться, – ответил с кровати Сергей. – Теперь мы муж и жена. Нас тревожить нельзя. Все это понимают. Поэтому не беспокоят.

Надя положила расческу на тумбочку, вернулась к мужу и присела на кровать. Ее смеющиеся глаза сделались лукавыми.

– Ты хоть осознаешь, что теперь – все! Твое детство закончилось. Мы теперь связаны на всю жизнь. Ты должен заботиться обо мне и о семье. Валять дурака тебе уже несолидно. Да я и не позволю. Потому что теперь мы – единое целое. Мне даже сегодня по этому поводу приснился сон. Будто легли мы с тобой в какую-то огромную постель, самую что ни на есть настоящую, супружескую, а не на две сдвинутые койки. И вдруг, не успели мы обняться, как на нас сверху упала сеть. И не простая, а железная. Я хотела скинуть ее, но не смогла. Ты хотел порвать ее, но тоже не смог. Этот сон я поняла как символ того, что теперь мы связаны с тобой одной судьбой.

– Надька! – прошептал с вытаращенными глазами Сергей. – Ты не поверишь, но мне снилось то же самое.

8

Только после этого Сергей вспомнил, что ему снилось в эту ночь. Причем вспомнил все, до единой детали. Сон ему дико не нравился, поэтому он так часто просыпался. Но когда снова проваливался в черную дыру, сон продолжался именно с того момента, с какого прервался.

А снились ему беломраморные дворцы, которые ужасали своими исполинскими размерами. Ему снились какие-то пышные рощи из черт знает каких растений, возможно из оливок, которых он никогда не видел. Снились пышные луга и розовое небо. Вообще, надо отметить, что там, где он пребывал, было довольно красиво, но Сережу угнетало чувство, что он чужой на этом празднике великолепья, что его тут не любят и не ждут. Он даже знал, за что не любят: за его драчливый характер и за то, что он подвержен стихийным страстям. В этом уголке, куда его непонятно каким ветром занесло, ценились мудрость и благоразумие. Сергей хорошо знал, что ни тем, ни другим он не обладает, однако вынужден обитать в таком диковинном обществе.

Во сне он имел совсем иную внешность, нежели наяву. Он был нескладен и некрасив. Носил черную бороду и смоляные волосы. Завитки длинных кудрей поминутно попадали в глаза, и их приходилось откидывать. Его не звали по имени, а звали только по фамилии, и то без окончания. Это считалось высшей степенью пренебрежения.

Сергей знал, что красавица Надя, которой здесь все восхищались, его также не любила, однако она оказывала ему знаки внимания и строила двусмысленные намеки, исключительно для того, чтобы вывести из терпения свою подругу, которая откровенно ненавидела Аресова. Наяву невозможно описать ту тоску, которая была постоянной спутницей Сережи в мире сна. То была тоска по Наденьке.

Однажды в ее ожидании он одиноко бродил по оливковой роще и вдруг, раздвинув густые заросли, увидел узкую тропинку, устремленную в гору. Между двумя деревьями была натянута алая ленточка, и на ней болталась табличка с надписью «Стоп! Опасно для жизни».

Аресов, поглазев по сторонам и убедившись, что за ним не подглядывают, воровато устремился наверх по этой тропинке. Подъем был крутой. У Сережи дважды возникало желание вернуться, но любопытство гнало дальше. На самой вершине деревьев почти не было. Только у противоположного края горы стояли два громадных кипариса, между которыми висела алая ленточка с табличкой «Не подходить!». Сережа не мог не подойти. Не для того он сюда лез, чтобы подчиняться каким-то надписям на табличках.

Он приблизился, посмотрел вниз и вскрикнул от страха. Такую высоту можно было увидеть только с самолета. Склон с противоположной стороны горы был не просто отвесным, но еще обрывался рваными зубьями внизу у облаков. Складывалось ощущение, что гора висит в воздухе над облаками, а там, внизу, в белесой дымке простиралась серая земля. Земля была так далека, что виделось, как она закруглялась к полюсам.

Именно на этом моменте Сергей проснулся в первый раз. Сердце отчаянно колотилось, поджилки тряслись. «Какое счастье, что это только сон», – подумал новобрачный и обнял жену, лежавшую к нему спиной. Наденька протяжно вздохнула, как будто произнеся «но ведь ночь же! Можно, наконец, подождать до утра?» и, не просыпаясь, сняла его руку со своей груди.

«Теперь фиг засну!» – с досадой подумал Сергей и вдруг почувствовал, что мчится сломя башку вниз по той же тропинке, по которой только что взбирался наверх. Внизу он увидел ту, которую ждал и по которой так отчаянно тосковал. Но, к досаде, она была не одна, а со своей подругой, которая терпеть не могла Аресова. Девушки брели по роще, вставляя друг другу шпильки. Сергей, прячась за деревьями, последовал за ними, надеясь, что рано или поздно их шуточки приведут к ссоре.

– Так, я не поняла, ты выходишь замуж за моего брата или даешь отворот? – допытывалась подружка.

– Разумеется! – лукаво отвечала Наденька.

– Выходишь по любви или не хочешь обижать моих родителей? Не подумай, что они тебя принуждают.

– По любви, успокойся! Я все делаю по любви, – рассмеялась Надежда.

«Это еще за кого она собралась? – насторожился Сергей. – Вот это ни фига себе!» Впрочем, он, кажется, знал за кого. За одного хромого кузнеца, который появился здесь недавно. Кажется, кузнец из простолюдинов. Во всяком случае, долгое время жил среди таковых.

У мраморной беседки, стоящей на краю оливковой рощи, подруги звонко чмокнулись и расстались. Это было из области невероятного. Первый раз в жизни они не разошлись врагами. Сердце Аресова забилось чаще. Он шел за Наденькой, прячась за кроны деревьев, будто зверь, держащий в поле зрения добычу.

На огромной поляне Сергей выскочил из-за дерева и бесшумно подкрался сзади. Надя обернулась и воскликнула: «Ты?» Аресов не ответил. Он вцепился в ее платье (впрочем, это было не платье, а скорее античная тога) с намерением разорвать одежду в клочья. Бедняжка отбивалась как могла: она кричала, царапалась, кусалась, звала на помощь богов. Только где хрупкой девушке совладать с таким сильным и жадным животным. Когда он уложил ее на обе лопатки, то понял, почему невеста не досталась ему девочкой. Потому что он сам же ее и испортил.

На этой мысли Сергей проснулся во второй раз. Сердце отчаянно колотилось. «Какой я все-таки мерзавец», – вопил кто-то внутри. Только потом Сергей сообразил, что это был не более чем сон.

«Фу ты, слава богу! – облегченно вздохнул он и во второй раз обнял супругу, полагая, что сейчас имеет на нее законные права. – Мало ли на свете таких идиотов, каким я был во сне?»

Однако и на этот раз Наденька не просыпаясь отвергла его объятия. Сереже ничего не оставалось, как перевернуться на спину и философски закинуть руки за голову. Сон ему определенно не нравился. «Все, достаточно! – прошептал он неизвестно кому. – Не хочу больше смотреть эту белиберду».

И как будто внимая его пожеланиям, ему приснилась Наденька, нежно держащая его руку и обволакивающая ласковым взором. «Вот это другое дело, – подумал во сне Сергей. – На такое смотреть еще куда ни шло».

Они сидели в какой-то беседке, обвитой густым плющом, и над головами щелкали соловьи.

– Хочу, – страстно прошептал Сергей, впиваясь жадными губами в ее шею. Однако его кучерявая борода уперлась в ее узкую ладошку.

– Стоп! Только не здесь.

– Нет, здесь! Здесь и теперь!

– Сумасшедший! Рядом муж. Он все слышит, – лукаво сощурилась Наденька и погрозила пальчиком.

Аресов прислушался. Действительно, сквозь соловьиное щелканье раздавался звон молота, бьющего по наковальне.

– Тогда где и когда? – скрежетнул зубами Сережа.

– Послезавтра, в полночь. Мой муж будет в мастерской.

Аресов уткнулся лицом в ее грудь и плаксиво простонал:

– До послезавтра не дотерплю. Придумай что-нибудь! Ты же богиня.

– Какие мы нетерпеливые, – покачала головой Наденька и запустила свои тонкие пальцы в его смоляные кудри.

– Здесь и теперь, – воскликнул Аресов, пылая от вожделения, и в очередной раз проснулся.

Сердце восторженно билось, и с головой творилось что-то невообразимое. Руки сами потянулись к спящей жене, но как и в предыдущий раз, он получил решительный отпор. Можно было ее разбудить и настоять. Брачная ночь как-никак! Однако что-то ему подсказывало, что свои притязания следует отложить до утра.

Минут через десять Аресов остыл и успокоился. Не успел он сомкнуть глаз, как ему снова приснилось, что он идет по какому-то изуверскому залу, где вместо потолка звездное небо, а сам зал невероятных размеров, с громадными колоннами и скульптурами по бокам. «Куда опять меня занесло?» – в очередной раз удивился Сережа и внезапно вспомнил, что находится в доме Наденьки и что он направляется не куда-нибудь, а аккурат в ее роскошную спальню.

Аресов пошел тише, поскольку грохот от его грубых сандалий бил по мозгам. Хотя излишняя осторожность не имела стратегического значения. Сережа точно знал, что сегодня хромоногого мужа Наденьки дома нет.

Когда он вошел в спальню, то сразу увидел на роскошной пурпуровой ложе предмет своего вожделения. Наденька почти обнаженная лежала на боку в позе Данаи и спала. Вернее, притворялась, что спала. Аресов хорошо изучил ее эротические штучки, заводящие мужчин, поскольку не в первый раз являлся сюда. Сейчас он на цыпочках приблизится к ней, поцелует в бархатное плечико, и она с притворным удивлением проснется:

– Это ты? Как мило. А я тебя совсем не ждала.

Такая ложь только разжигала похотливое нутро Аресова. Он на цыпочках приблизился к ложу и осторожно прилег рядом. Прежде чем коснуться возлюбленной, он решил полюбоваться ее роскошной плотью. Однако полюбоваться не удалось. Внезапно с потолка упала сеть и защелкнулась по бокам. Надежда попыталась вскочить и сдернуть ее с себя, но не тут-то было. Аресов вцепился в нее руками и хотел разорвать. Но черт! Сеть была словно выкована из металла.

– Что это такое? – удивился он.

– Это муж придумал такую штуку, чтобы нас застукать, – прошептала бледными губами Наденька.

И сразу же после этих слов в спальню вбежал хромой черноволосый великан. Глаза его лихорадочно блестели, подбородок дрожал, со лба стекал пот. При виде копошившихся под сетью любовников он злорадно расхохотался и во всю глотку завопил:

– Идите все сюда! Я их поймал!

9

Больше всего на свете восемнадцатилетняя Юля Горбовская боялась мертвецов. Когда ей, студентке второго курса Ростовского медицинского училища, предложили подработку – поухаживать за бабкой-инвалидкой, которая не нынче-завтра умрет, Юлия воскликнула:

– Да вы что! А вдруг я приду, а она мертвая! Я же с ума сойду.

– А ты не доводи ее до коматозного состояния. Кстати, ты можешь у нее бесплатно пожить. У бабки две комнаты.

Тут уже было о чем задуматься. Жить в цивильной квартире, хоть и с инвалидкой за стеной, в любом случае лучше, чем в студенческом общежитии.

Юля сходила на улицу Московскую, где жила бабка, и не увидела ничего ужасного. Старушка даже понравилась. На умирающую Клавдия Львовна никак не походила. Ну, сидит инвалидка в своей инвалидной коляске, ездит себе по комнате и курит.

То, что бабка без конца смолила «Беломор», оказалось очень весомым аргументом в пользу ее жизнелюбия. «Такие добровольно не умирают», – подумала Юля и дала согласие ухаживать за ней. Сварить суп и вынести за Клавдией Львовной парашу ничуть не напрягало Юлю. Как-никак, девка деревенская, простая. И не такое приходилось выгребать. Вот только с житьем в соседней комнате получился облом. Оказывается, ту комнату бывшая нянька, тоже студентка, но только педагогического училища, втайне от родственников бабки сдавала приезжим и командированным. Баба Клава не возражала, поскольку из этих денег ей тоже кое-что перепадало, все более на папиросы. Словом, ночевать в квартире иногда было можно, но постоянно жить нельзя.

Вечером пятнадцатого сентября Клавдия Львовна предупредила Юлю, что бывшая сиделка, которую зовут Настей, приведет на постой очередного приезжего. Около восьми вечера Юля отправилась в общежитие, однако Насти с клиентом еще не было.

На следующий день лекции закончились в четыре часа. Юля сначала заехала в магазин за продуктами, а потом отправилась на Московскую. Как говорится, в тот день ничто не предвещало беды и никакие дурные предчувствия не терзали невинной души девушки. Это она помнит точно. Даже когда Юля вошла в квартиру, и тогда ничто не насторожило ее. Было пятнадцать минут седьмого, как вспомнит она потом по просьбе следователя прокуратуры.

– Баба Клава, это я, – прокричала с порога Юля, переобуваясь в потрепанные тапочки. – Хлеба я не купила. Сегодня доедим вчерашний. Купила быстрорастворимый геркулес и киевские котлеты. Полуфабрикат.

Ответа не последовало. Такое бывало часто. Бабушка не очень хорошо слышала.

Юля прошла в кухню, разгрузила сумку и только после этого уловила какой-то странный, немного удушливый запах. Сначала подумала, что в очередной раз протухло мусорное ведро, однако оно оказалось не только пустым, но даже помытым. Студентка направилась в гостиную и заметила, что дверь комнаты, в которой должен остановиться приезжий, слегка приоткрыта. Девушка постучалась, но никто не ответил. Она заглянула в комнату и взвизгнула. На полу вниз лицом лежал какой-то парень в джинсовой куртке. Его затылок покрывала бордовая короста запекшейся крови с крохотной дыркой посередине. Не нужно быть врачом, чтобы определить, что парнишка мертвый.

Юля в ужасе попятилась назад, непроизвольно заруливая спиной в гостиную. В глазах слегка помутилось, и к горлу подкатила тошнота.

– Баба Клава, что здесь произошло?

Девушке показалось, что сидящая в инвалидной коляске старушка приветливо кивает и виновато улыбается. Даже стало досадно, что она сидит в своем кресле на колесиках и не ведает, что творится за стеной. Когда сиделка подошла поближе, то завизжала так, что вздрогнули жильцы соседних этажей. На лице старушки не было никакой улыбки. Ее лицо скорее выражало недоумение и даже некоторое негодование. Остекленевшие глаза были немного с прищуром и смотрели осуждающе. Между глаз у Клавдии Львовны была такая же, как у парня, кровавая короста из запекшейся крови, а в середине черная дырка. В отличие от парнишки покойница издавала резкий несвежий запах.

Через полчаса обе комнаты квартиры были заполнены людьми. Одни деловито сыпали черный порошок на ручки дверей и столы, другие что-то строчили в раскрытые папки. Двое понятых робко жались к обувному ящику в прихожей и ждали, когда их позовут для освидетельствования. Бледная Юля с трясущимся подбородком в десятый раз пересказывала, что в последний раз видела старушку живой вчера около восьми вечера.

– Нельзя ли вспомнить поточнее, – настаивал оперуполномоченный, сурово сверля зрачками бедную студентку медицинского.

– Нет, не знаю, – кусала губы свидетельница. – У меня не было часов. Могу сказать только одно, что как только я приехала в общагу, сразу начался сериал про дона Педро. А он начинается в девять.

– А сколько ходу до вашего общежития, – хитро сощурился опер.

– Ну, так... минут двадцать, тридцать, если на троллейбусе. А если на трамвае – минут сорок, не меньше.

На этих словах в квартиру вошли два работника областной прокуратуры. Один из них – наш знакомый сорокапятилетний следователь Николай Замятин, второй – двадцатитрехлетний оперуполномоченный Владимир Степанов. Быстро осмотрев оба трупа, Замятин пробормотал себе под нос:

– Парня – в затылок, бабку – в лоб. Весьма оригинально.

К следаку подошел мужчина в белом халате и попросил сигарету. Неторопливо закурив, он произнес будничным голосом:

– Смерть у обоих наступила мгновенно. Приблизительно между половиной девятого и девятью. Так что сиделка должна была столкнуться с убийцей носом к носу. Она в это время выходила из подъезда.

– Клянусь, что никого не видела, – затряслась Юля. – Теперь я главная подозреваемая, да?

– Вспоминайте лучше, девушка, – посоветовал опер из криминальной милиции. – Это в ваших интересах. Может быть, в это время, когда вы выходили из подъезда, на улице курил какой-то мужчина.

– Подожди! Почему именно мужчина? – выгнул брови Замятин.

– Потому, что эксперты обнаружили следы от мужских ботинок. Убитый обут в кроссовки. Значит, это не его следы. Следовательно, женщина убийцей быть не могла. Что касается девушки, которая якобы должна была привести сюда постояльца, то ее не было. За это эксперт дает зуб трупа.

Что бывшая сиделка Настя в квартире не появлялась, Замятин уже знал. И не только знал, но и успел проверить ее алиби. Она в это время сидела в кафе в компании друзей. Что касается ее клиента, который намеревался здесь переночевать, то он раздумал и снял номер в гостинице «Ростов».

– Чем открывали замок? – спросил Замятин у криминалистов.

– Думаю, ключом. Во всяком случае, никаких царапин от отмычки мы не обнаружили.

– А сколько от этой квартиры ключей? – поинтересовался оперуполномоченный.

– Дочь убитой утверждает, что два. Один был у нее, другой у Юли. Покойная ключей не имела, поскольку не имела возможности выходить из дома. Но был еще третий ключ у Анастасии Петуховой, бывшей сиделки. Она его сделала втайне от дочери жертвы. Вот им-то и пользовались постояльцы.

– То есть любой клиент, ночевавший здесь, мог сделать дубликат? – уточнил Замятин.

– Верно, Николай Александрович! – согласился оперуполномоченный. – Теоретически – любой. Я поговорил с Петуховой. Ни одной фамилии постояльца она не помнит, поскольку паспортов не спрашивала. Даже не может назвать точного числа мужчин, которые ночевали в этой квартире.

– Придется вспомнить, – нахмурился Замятин, профессиональным нюхом уловив, что это убийство пахнет «висяком».

К следователю подошел эксперт и протянул в целлофановом пакете две гильзы от ПМ.

– Посмотрите, Николай Александрович, гильзы обточены! Похоже, что их застрелили из того же оружия, что и Фатунова. Помните, весной его грохнули в собственной «четверке»?

10

Сразу личность убитого установить не удалось. Как он попал в квартиру пенсионерки Голубевой, оставалось неясным. Настя, сдававшая приезжим комнату, твердо заявила, что такого среди ее клиентов не было. Основной ее контингент – это мужики, которым за сорок, в большей части командированные и приезжие, словом, те, которые хотят сэкономить на ночевке в отеле. Предприимчивая студентка сдавала комнату вдвое дешевле, чем стоил самый дешевый одноместный номер в гостинице «Ростов». Двадцатилетних парней, по ее словам, квартира с инвалидкой за стеной не устраивала.

В кармане убитого не было найдено документов, кроме какой-то квитанции с печатью фирмы «Интел инсайд». С квитанцией Замятин поручил разобраться оперуполномоченному Степанову.

Убитому на вид было не более двадцати. Одет довольно прилично. На бомжа не похож. Кто и за что всадил ему пулю в затылок в чужой квартире, было загадкой. Также было непонятно, за что могли убить беззащитную пенсионерку. Ограбление отпадало. Денег у нее не было. Из убогой обстановки также взять нечего. У парня тоже денег было немного. Всего 500 рублей и какая-то мелочь. Самое поразительное, что соседи в тот вечер не слышали выстрелов. Никого из посторонних в подъезде также не видели. Все говорили одно и то же: в девять начался сериал, и весь дом, затаив дыхание, прилип к телевизорам. Что происходило снаружи, уже никого не интересовало. Но если бы случилось что-нибудь из ряда вон выходящее, соседи бы, конечно, услышали.

Однако ничего из ряда вон выходящего не происходило. Неизвестный убийца пристрелил обоих настолько тихо, что никто ни ухом ни рылом. «Стало быть, профессионал, – подумал Замятин. – Только где это видано, чтобы профессионалы убивали беззащитных инвалидов?» Хотя Голубева, по уверению соседей, была не такой уж и беззащитной. В подъезде все ее ненавидели. Больше всех кипели злобой соседи снизу.

– Она свою квартиру превратила в притон, – брызгала слюной соседка с нижнего этажа. – Уже пора присматривать место на кладбище, а она все туда же. У нее, вы не поверите, перебывало мужиков ну просто дикое количество. И все приводили девок. Такие веселья с визгом и плясками закатывали, что хоть из дома беги. Мы даже милицию вызывали.

– Вы сами видели постояльцев? – уточнил Замятин.

– А то! – выкатила глаза домохозяйка. – Все, как один, жирные и лысые, с красными рожами.

– Узнать можете?

– А чего не узнать? Узнаю, конечно!

Вот только жильцы, которые прежде сталкивались с постояльцами Голубевой, не заметили в подъезде посторонних. Также никто не помнил, чтобы у дома стояла чужая машина.

Но машина все-таки была. Ближе к вечеру в прокуратуру вернулся оперуполномоченный Степанов и с порога крикнул, что установил личность убитого.

– Это студент четвертого курса Ростовского политехнического университета Сергей Смирнов. На всякий случай я провел опознание. Его опознали родители и его друг Алексей Стаканов.

– Как ты вышел на родителей? – поинтересовался Замятин.

– Через квитанцию, которая лежала у него в кармане. «Интел инсайд», оказывается, фирма в Ростове довольно известная. Она занимается торговлей компьютерами. Месяц назад с фирмой заключили договор два студента политехнического, Стаканов и Смирнов. Они подрядились брать на реализацию ноутбуки. По словам директора фирмы, ребята показались ему серьезными. К тому же оба прекрасно образованны в области оргтехники. Прежде чем предложить деловое партнерство, зарегистрировались по всем правилам в качестве индивидуальных предпринимателей. За месяц они сбыли в Ростове шесть ноутбуков. Прикинь, Саныч! А говорят, люди бедно живут. Четыре дня назад они взяли на реализацию седьмой ноутбук «Сони». Начальник сказал, что за него они еще не рассчитались.

– И уже вряд ли рассчитаются! – сверкнул глазами Замятин.

– Почему? – удивился опер.

– Неужели не понял? Смирнова убили из-за компьютера. Так же, как и Фатунова – за фотоаппарат. Где этот Стаканов? Я хочу с ним поговорить.

– Он здесь. Позвать?

Через пару минут в кабинет вошел высокий белобрысый юноша лет двадцати двух. Он выглядел подавленным. Уныло войдя в кабинет, парнишка осторожно присел на край стула и виновато опустил глаза.

– Извините, у меня жуткий депрессняк. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что Серегу убили. Как же так? Еще позавчера я разговаривал с ним по телефону...

Юноша осекся и зажмурил глаза. Сглотнув слюну и шмыгнув носом, он бросил виноватый взгляд на следователя.

– Давайте по порядку! – предложил Замятин, закуривая. – Итак, вы решили со Смирновым заняться бизнесом.

– А чё по порядку? – встрепенулся студент. – Ну, учились мы с ним вместе в Политехе. Подружились еще на абитуре. Мировой был парнишка. Месяц назад мы решили создать с ним свою фирму по продаже ноутбуков. Распределили так, что на мне будет организационная и техническая часть, а на Сереге – доставка ноутбуков клиентам, поскольку у него машина.

– Машина? – насторожился Замятин.

– Да, «жигуль»! «Шестерка». Ему отец на восемнадцатилетие отвалил. Точнее, отец ему свою старую отдал, а себе купил новую «девятку». А Сереге по фигу! Старая – не старая, лишь бы ездила. Он чувак без претензий.

– Значит, он развозил ноутбуки на машине?

– А на чем же еще? Не под мышкой же таскать! Вещь недешевая.

– Выходит, последнему клиенту он тоже повез ноутбук на машине.

– Думаю, что да. Не на трамвае же? Сначала клиент созвонился со мной. Я давал объявления в газету «Из рук в руки». Благодаря этому у нас в августе улетело шесть компьютеров. И вот тринадцатого сентября позвонил новый клиент. Он назвался Сашей. Клиент сказал, что хотел бы приобрести ноутбук не дороже двух тысяч долларов. Я сказал, что такой компьютер есть. Фирмы «Сони». Устраивает? Он сказал, что ему все равно, какой фирмы, лишь бы работал. Мы договорились встретиться у кафе на улице Московской. Встречу назначал он. Сказал, что живет где-то неподалеку. В этот же день я взял со склада компьютер, но встреча не состоялась. Он позвонил вечером и попросил перенести встречу на завтра. На следующий день утром я лег на обследование в больницу. Компьютер оставил дома, ключи передал Сереге и дал ему телефон клиента. Вечером Сергей мне позвонил и сказал, что компьютер забрал, но встречу клиент попросил перенести на следующий день.

– На пятнадцатое? – уточнил Замятин.

– Да! На полдевятого вечера. Больше Сергей мне не звонил. А сегодня в больницу приехала милиция и сказала, что моего друга застрелили.

Студент в очередной раз шмыгнул носом и умолк.

– Опишите голос клиента, – попросил Замятин.

– Голос? – закатил глаза Стаканов и задумался. – Голос такой, понимаете, не колхозный. Интеллигентный, можно сказать, голос. К тому же клиент, как я понял, был хорошо подкован технически. Во всяком случае, у меня не возникло чувства, что говорю с дилетантом. Речь у него как у преподавателя и дикция как у диктора радио.

– Так-так, – стряхнул пепел следователь. – А что за кафе на улице Московской? Как называется?

– Затрудняюсь сказать. По-моему, оно там единственное.

Следователь отпустил свидетеля и набрал номер опера Степанова.

– Володя, поезжай на Московскую. Найди кафе. Говорят, оно там единственное. Посмотри, нет ли поблизости белой «шестерки»?

Через полчаса в кабинете раздался звонок. Звонил Степанов. Его голос был возбужденным.

– Ты знаешь, Саныч, стоит! В пяти метрах от кафе «Тихий Дон». Белая «шестерка» Смирнова. Я уже пробил. Хозяин кафе говорит, что она здесь стоит со вчерашнего вечера.

– Это кафе далеко от дома Голубевой?

– Нет, недалеко! Всего через два дома. Ходьбы – минуты две. Из машины, кстати, отлично просматривается подъезд Голубевой. Видимо, убийца знал сиделку старушки в лицо и спокойно мог видеть, когда она выйдет.

Замятин откинулся в кресле и закрыл глаза. Он так делал всегда, когда хотел довести до логического завершения сверкнувшую мысль.

«Итак, убийца хорошо знал Юлю. Но это не все. Он еще знал, что в тот вечер постоялец откажется от квартиры. Черт! Не здесь ли собака зарыта? Так-так-так!».

Следователь нервно закурил.

«Если клиент дважды назначал встречу у кафе на улице Московской, значит, заранее спланировал привести Смирнова на квартиру Голубевой, – продолжал соображать Замятин. – Однако в эти дни в квартире ночевала Юля. Не по этой ли причине убийца отменял встречи тринадцатого и четырнадцатого сентября? Причем оба раза, со слов Стаканова, звонил около семи. Приблизительно к этому времени, если пристально следить за подъездом, становилось ясно, остается студентка ночевать у Голубевой или нет. Однако пятнадцатого сентября студентка задержалась до восьми, и убийца встречи не отменил. Следовательно, он точно знал, что у Голубевой ночует постоялец, а значит, Юля обязательно отправится в общежитие. Вот где разгадка! Убийце было известно, что, во-первых, сиделка не ночует, а во-вторых, что постоялец в последний момент откажется от квартиры. Мать честная, а может, постоялец и есть убийца?»

Замятин затушил сигарету, поднялся с места и подошел к окну. Версия интересная, но она имела досадные недостатки. В том, что убийца бывал в квартире Голубевой, сомнений не было. Не потащит же он потенциальную жертву в незнакомое место. Однако если это так, то был риск, что Настя могла вспомнить командированного, ночевавшего в квартире у Голубевой. Но девушка утверждает, что сама вышла на клиента и видела его впервые. Это первое. Второе: известно, что убийца интеллигентного вида, с правильной речью и хорошей дикцией. Настин же клиент мужланистого вида и немного бубнит. Следовательно, убийцей он быть не мог. Но мог быть соучастником. Единственно, что не стыкуется, что Настя первая заговорила с ним в вестибюле гостиницы «Ростов».

Замятин сорвал с аппарата трубку и набрал номер оперуполномоченного:

– Володя, пробей того типа, который хотел ночевать у пенсионерки. По словам Насти, он заночевал в гостинице «Ростов».

11

А что же наши московские молодожены? Они за этот период между двумя убийствами в Ростове успели съездить в Крым, полазить по карпатским горам и пару недель потунеядствовать на одной из подмосковных турбаз. Медовое лето еще можно было продолжить, но к августу закончились деньги, которые гости накидали на свадьбе. Пришлось остатки лета провести в Сергиевом Посаде у родителей: десять дней у родителей мужа и десять дней у родителей жены.

За день до начала учебного года супруги Аресовы снова вселились в свою общежитскую комнату на улице Студенческой. После крымских отелей и карпатских теремов эта тесная, с засаленными углами и продавленными кроватями комнатушка показалась жалкой и убогой.

– Все! Праздник жизни закончился, – кисло вздохнула Надя, когда супруги вошли в свою общежитскую конуру.

Она бросила тяжелые сумки на пол и без сил рухнула на сдвинутые кровати. – Опять впрягайся в эти скучные чертежи, механику, сопромат.

Молодой муж чутко уловил, что жену ввергла в уныние не столько предстоящая учеба, сколько убогий студенческий быт, от которого они отвыкли. «А когда-то эта комната была райским уголком, – грустно подумал Сережа. – И было наплевать, что полы обшарпаны, а обои замызганы. Главное, что комната отдельная и на пятом этаже, где в основном живут семейные».

Пятый этаж считался элитным. Он был в общежитии самым чистым и самым спокойным. Здесь не пили, не матерились, не устраивали разборок и драк, не вышибали пяткой двери, когда терялись ключи. Пятый этаж был святым. Здесь, можно сказать, жили университетские небожители. Когда молодоженам Аресовым дали ключи от комнаты пятого этажа, они от счастья едва не умерли. А сейчас словно были изгнаны из рая и брошены в преисподнюю. «Не нужно было ездить в Крым, – подумал Серега. – И в Карпаты не нужно было ездить».

– Не нужно было ездить в Крым, – повторила жена, и муж вздрогнул.

– Почему? – удивился он. – Тебе не понравилось?

– Очень понравилось! – счастливо улыбнулась Надя и блаженно хрустнула мосолочками. – Только мы потратили уйму денег. А эти деньги нам нужно было положить на книжку. Потом бы они пригодились. Ведь мы будем покупать квартиру.

– Квартиру? – рассмеялся Сергей, устраиваясь к жене под бочок. – Ну ты скажешь! Разве можно простым смертным купить в Москве квартиру?

Надя строго взглянула мужу в глаза и произнесла:

– Но ведь люди каким-то образом покупают.

– Им папы с мамами покупают, – отмахнулся Серега и с рычанием вцепился зубами в «молнию» юбки.

– Подожди, – оттолкнула Надя. – А Курникову тоже родители купили?

Серега так и замер с язычком от молнии в зубах. Это был удар не в бровь, а в глаз. Если к кому Серега и ревновал свою юную жену, то это к Лехе. Курников был неравнодушен к Лисовской с абитуры и неоднократно приглашал ее в ресторан. Пригласить в ресторан девушку ему было не в напряг. Он единственный из студентов имел собственные деньги и в весьма достойном количестве. Причем зарабатывал их сам. Родителей у него не было.

Курников был таким деловым с самого начала. Он единственный из всех во время студенческих попоек сохранял трезвый рассудок. Каждое утро, с какого бы бодуна он ни просыпался, Леха одевался в спортивный костюм и устраивал пятикилометровый пробег. Затем принимал холодный душ. Зима ли, лето – для него не имело значения. Душ он принимал ежедневно, независимо от времени года. Когда в общежитии отключали горячую воду, Леша Курников был единственным, который к этому изуверству относился с равнодушием. Один черт, он мылся исключительно ледяной водой. Если бы еще он спал на гвоздях, то по аскетизму бы превзошел Рахметова. Рахметов, как известно, только спал на гвоздях да читал книги злопыхательного толка, словом, вел паразитический образ жизни, а кто его кормил и поил, неизвестно. Курников же с первого курса шуровал в какой-то коммерции: что-то покупал, продавал. В перерывах между лекциями к нему приходили какие-то люди, иногда довольно солидного возраста, которые выглядели как члены правительства. Он всем им давал указания, распоряжения. Частенько запросто вытаскивал из кармана пачку долларов и требовал, чтобы его компаньон немедленно купил какую-то собственность.

К концу первого курса Курников ушел из общежития. Он снял двухкомнатную квартиру на Новослободской, в двадцати минутах ходьбы от университета, и стал приезжать на занятия на девятой модели «жигулей». Леха первый из студентов их потока обзавелся собственной машиной. К концу третьего курса, когда Сергей с Надеждой решили расписаться, Курников купил собственную двухкомнатную квартиру на «Баррикадной».

– Ну, ты скажешь тоже, – недовольно выдохнул Сергей, отрываясь от «молнии» жены, – Курников – это феномен.

– А что, у него десять рук или мозги из нейлона? – нервно рассмеялась Надежда. – По-моему, он такой же человек, как и мы. Только мы ленимся, а он работает. Если мы любим зря терять время, то он не любит. Вот и вся разница. Еще мы не можем поступиться своими мелкими удовольствиями, а он ими пренебрегает. А кто пренебрегает мелкими удовольствиями, тот знает толк в больших удовольствиях, и они ему будут даны. Ты обрати внимание: он всегда занят. А в то, что у него ума больше чем у тебя, я не верю.

Последнее было сказано настолько тактично, что муж благодарно уткнулся супруге в грудь. Если бы она сказала, что Курников настоящий мужчина, это выглядело бы как упрек.

Надежда нежно погладила Сережины вихры и больше ничего не добавила. «Она умеет быть деликатной и тонко направить в нужном направлении, – с уважением подумал Сережа. – И действительно, разве не позор для главы семьи, что они на четвертом курсе живут в общежитии».

Обычно в общежитии жили только первокурсники. Иногда второкурсники. А третьекурсники – уже большей частью на квартирах. К этому времени уже все куда-то пристраивались, и все где-то подрабатывали, причем некоторые – настолько прилично, что позволяли себе не только снимать квартиры, но и ездить на иномарках. Серега за все время учебы не ударил палец о палец. Всю жизнь существовал только на стипендию. Позор! Это еще надо благодарить судьбу, что первая красавица университета вышла за него замуж. А могла ведь выйти за Курникова.

– Я уже об этом думал, – соврал Сережа. – Я еще в Крыму решил, что, как только мы вернемся в Москву, я сразу начну искать работу.

– А я уже нашла! – засмеялась Надя. – Завтра пойду на собеседование в одну солидную компанию по торговле канцелярскими товарами.

12

– Как я поняла, он какой-то мент, – морщила круглый лоб двадцатилетняя студентка Педагогического училища. – Когда я вошла в холл гостиницы «Ростов», он сидел за столом и заполнял квитанцию. Я спросила: «Мужчина, не желаете остановиться в квартире? Цена за ночь на порядок ниже, чем номер в гостинице». Он сразу заинтересовался. Спросил, что за квартира, где она находится.

У Насти были светло-рыжие волнистые волосы, собранные в пучок на макушке, высокий покатый лоб, вздернутый веснушчатый нос, сочные губы и острый, выпяченный вперед подбородок. «Типичная немецкая кукла, – думал Замятин, вглядываясь в ее темно-синие глаза. – Судя по упрямому лбу, она многого добьется».

– Вы находите клиентов только в гостинице «Ростов»?

– Да! Поскольку это самая дешевая гостиница в городе и в нее стремятся не очень денежные командированные.

Темно-синие глаза допрашиваемой слегка просветлели. Видимо, тема была для нее приятной. «В прагматичности ей не откажешь», – усмехнулся про себя Замятин.

– Вы каждый день приходите в гостиницу?

– Что вы! – улыбнулась Настя. – Только когда нужны деньги. Только вы не подумайте, что уломать клиента на ночь с инвалидкой так просто. А тот мент быстро согласился.

– Но почему вы решили, что он мент?

– Потому что во время заполнения анкеты он достал не паспорт, а красное удостоверение. Я подглядела. Там было написано РОБОП. А может, не РОБОП. Может, что-то наподобие РОБОПа. Но мне показалось, что именно РОБОП. Хотя я не настаиваю.

– А имя с фамилией вы не подглядели? – вмешался в разговор Степанов, исключительно для того, чтобы не рассмеяться.

– Нет! – хлопнула ресницами студентка. – Имя с фамилией, к сожалению, в глаза не бросились.

– Очень жаль, – покачал головой Замятин. – Опишите товарища.

– Он такой здоровый, мужланистый мужичина. Вот такая пачка, – показала на себе Петухова, поднеся растопыренные пальцы к щекам. – Ну, роста среднего. Приблизительно метр семьдесят. Глаза голубые. Стрижка короткая, под ежика. На вид лет двадцать семь, не больше. При разговоре немного бубнит. В общем, мы договорились с ним встретиться на улице Московской у подъезда дома. Договорились на шесть часов. На всякий случай дала ему номер своего мобильного телефона. В шесть я подошла к подъезду, но тут он позвонил и сказал, что раздумал ночевать на квартире инвалидки, поскольку сегодня ночью в гостиницу должно приехать его начальство. Ну, я, раз такое дело, пошла на свидание к другу. Мы с ним договорились встретиться в кафе «Шоколад».

– Жаль, что не в кафе «Тихий Дон», – не сдержал сарказма Степанов. – А почему вы не позвонили Юле и не сказали, что ночевка клиента отменяется?

– А ей какая разница? – пожала плечами Настя. – Мне это как-то в голову не пришло.

После того как Настя ушла, Степанов шаловливо подмигнул начальнику:

– Деловая девица! – Затем, стукнув себя по лбу, добавил: – Саныч, а ведь за день до убийства Фатимова к ним в квартиру тоже приходил сотрудник РОБОПа. Я тогда не взял во внимание, а сейчас, когда она описала клиента, я вспомнил. Описания совпадают.

– Ну-ка подробнее! – заинтересовался Замятин.

– Мать убитого рассказывала, что он приходил днем. В это время у нее были гости, две соседки сверху. В дверь позвонили. Валентина Петровна открыла. По ее словам, перед ней возник такой мордоворот бандитского вида, что она напугалась. Однако мордоворот достал удостоверение и сунул ей в нос. На словах сказал, что он из отдела по борьбе с организованной преступностью. Назвал звание и фамилию. Фамилию она не запомнила, а звание – капитан. Товарищ спрашивал, кто в подъезде держит квартирантов. Она, естественно, рассказала все, что знала. Затем он спросил: а вы, случайно, не держите? Валентина Петровна рассказала, что живет вдвоем с сыном и что сын часто ночует у невесты. Одним словом, Саныч, если это был наводчик, то он получил полный расклад.

Замятин задумчиво почесал бровь.

– Поскольку фамилии нет, проверить, работает ли таковой в РОБОПе, не представляется возможным. А с другой стороны, Володя, в Ростове всего несколько РОБОПов. В чине капитана также единицы. Попробуй пробить! Найди этого капитана. Пусть расскажет, что за квартирантов он искал на улице Московской?

Два часа спустя криминалисты сообщили сенсационную новость. На заднем сиденье машины Смирнова найдена мужская ветровка. В кармане находился паспорт на имя Сергея Якутова, уроженца Ростова, 1965 года рождения. Там же стоял штамп с Ростовской пропиской. Обладатель документа проживает на улице Ленина в доме № 12.

В тот же час был пробит домашний телефон Якутова. Однако позвонить по нему Замятин не рискнул, чтобы не спугнуть.

В десять вечера из областной прокуратуры выехали две милицейские машины, которые на огромной скорости понеслись в сторону улицы Ленина. В одной из них с серьезным лицом сидел Замятин.

Прибыв по адресу, следователь первым выскочил из машины, влетел в подъезд и нетерпеливо, по-мальчишечьи вбежал на четвертый этаж. Не раздумывая он вдавил кнопку звонка в дверной косяк. Оперативники едва успели встать по бокам с пистолетами наголо. За дверью послышались шаркающие мужские шаги. Замятин уже приготовился что-то соврать на вопрос «кто там», но дверь неожиданно открылась без всякого вопроса. На пороге стоял пузатый мужичок в спортивном костюме с висячими, как у сома, усами. Его вид был настолько простоватым, что Замятин сразу сообразил, что это не тот, кого они ищут.

– Добрый вечер! – как можно приветливей произнес следак. – Здесь проживает Сергей Якутов, 1965 года рождения?

– Здесь! – простодушно кивнул мужичок и только тут заметил, что по бокам вжаты в стены орлы с пистолетами в руках. Глаза его округлились, челюсть отпала, сомовьи усы стали еще более обвислыми.

– Спокойно, мы из милиции, – пояснил Замятин и для убедительности достал удостоверение. – Он сейчас дома?

– Да вот же я, перед вами стою! – возмутился мужичок. – А в чем, собственно, дело?

Следователь поднял брови. Опера переглянулись. Фотография в паспорте не имела ничего общего с оригиналом. Замятин вытащил из кармана документ.

– Это ваш паспорт?

– Мой! – дурашливо засмеялся хозяин, раскрыв его на середине. – Где вы его нашли? Я его посеял три года назад. Сейчас у меня новый паспорт.

Якутов открыл страницу с фотографией и вздрогнул.

– Боже мой! Это что за урод? Паспорт мой, а фотография не моя. Прошу вписать в протокол.

Последнее он мог не говорить. Оперативники попрятали пистолеты в карманы, следователь тяжело вздохнул.

– Точно ваш паспорт? И номер с серией совпадают? Проверили?

– Обижаешь, начальник. Данные старого паспорта я и на том свете вспомню. Как-никак, он у меня с восемнадцати лет...

Когда Замятин в первом часу ночи вернулся в прокуратуру, то наткнулся на Степанова. Его вид не внушал оптимизма.

– В гостинице уверяют, что пятнадцатого сентября никакие представители правоохранительных органов не останавливались, – отчеканил Володя. – Я пробил всех постояльцев, которые заселились в гостиницу в тот день. Того, кого описала Петухова, среди них не было.

– Это точно? – нахмурился Замятин.

– Точнее не бывает!

– А РОБОПы пробил?

– Так точно! Ни в одном из Ростовских РОБОПов капитана с такими данными не опознали.

13

Похоже, убийство студента и пенсионерки тоже пахло «висяком». Возможно, в паспорте было фото убийцы, только что из этого? Физиономия самая что ни на есть непримечательная: чуть продолговатое, однако ближе к круглому лицо, коротко стриженные черные волосы, средних размеров глаза, средних размеров нос, средних размеров губы и ничем не примечательный подбородок. Это не фотография – это фоторобот. Под этот стандарт подойдет каждый десятый прохожий мужского пола. «Должно быть, правду пишут в эзотерических книгах, что человек, перед тем как сойти на Землю, сам выбирает себе внешность, – усмехался про себя Замятин. – Видимо, этот, намереваясь стать преступником, специально сотворил себе такую заурядную физиономию».

В кабинет следователя вошел оперуполномоченный.

– Ну что, Саныч, объявляем фото в розыск?

– А стоит ли? Посмотри на эту морду. Ни одной характерной приметы.

Степанов взял паспорт и с кислой усмешкой покачал головой.

– Ты прав, патрон. Это пустая трата времени. Все надежда на информаторов. Рано или поздно ноутбук всплывет.

– Это в том случае, если убийца не гастролер. Сдается мне, что он не из Ростова. Слишком неосторожно действует. Такое ощущение, что хочет побольше хапнуть и смыться. А может, уже смылся.

– Вряд ли. Не так уж и много он хапнул. Всего-то фотоаппарат и компьютер общей стоимостью чуть более двух с половиной тысяч долларов. Прикинь, Саныч, три трупа за два с половиной куска! Человеческая жизнь для него – тьфу! М-да. Редкий ублюдок. Что будем делать, шеф? Пока зацепок никаких.

– Будем ждать. Должен же он когда-нибудь проколоться.

14

С каждым днем Сергей все больше убеждался, что жена у него не только умница и красавица, но и деловой человек, из тех, кто не бросает слов на ветер. Поначалу он подумал, что Наденька слегка приврала о своем собеседовании в солидной фирме. Небольшую долю фантазии в желаниях Сергей допускал, да и что таить – сам нередко принимал желаемое за действительность.

Ведь в самом деле: когда супруга успела созвониться с директором фирмы и договориться о собеседовании? Теоретически у нее не было времени. Со дня свадьбы они не расставались ни на минуту. Оказывается, созвонилась и время нашла. И самое невероятное, когда? За день до росписи! Уму непостижимо.

Надежда ездила в эту фирму четырнадцатого июня, а роспись было назначена на пятнадцатое. Могло такое Сергею прийти когда-нибудь в голову? Да ни за что на свете! Такое могло прийти в голову только Курникову. Но он ненормальный.

А Серега самый что ни на есть нормальный. Накануне свадьбы он ни о чем другом думать не мог, кроме как о том, что завтра он будет раздевать Наденьку и она не будет возражать. От этой мысли жениха лихорадило. Он не знал, чем занять себя перед свадьбой, и не нашел ничего лучшего, как собрать друзей и пуститься в разгул.

Мальчишник будущий супруг организовал в счет завтрашних денег, которые им с Наденькой должны были накидать на свадьбе. Занял, естественно, у Курникова. (И, кстати, до сих пор еще не отдал.) Неприятно. Но что делать? Курников великодушен. Он простит.

А вот Наденька вместо девичника, на который тоже имела полное право, поехала в фирму договариваться о работе. Там ей сказали, что осенью открывается еще несколько точек и понадобятся менеджеры по сбыту канцелярской продукции. Если у нее серьезные намерения работать в серьезной фирме, то нужно набраться терпения. А пока можно заполнить анкету и пройти тест.

Умница Наденька сделала и то и другое. И ничто не заставило забыть ее об этом. Как оказалось, она звонила в фирму трижды: из Крыма, из подмосковной турбазы и из Сергиева Посада. И все три раза подтвердили, что планы у фирмы не меняются и о ней помнят. А вот три дня назад, двадцать восьмого августа, когда она позвонила от родителей, ей сказали, что филиал открылся и что первого сентября ее ждут на собеседование.

Но больше всего новоиспеченного главу семейства поразило, что об этом она не обмолвилась ни словечком. Ни с кем. Если бы у него маячила перспектива работы в высокооплачиваемой фирме, то об этом бы уже знала вся Москва.

Итак, первого сентября Серега пошел в университет, а Надежда отправилась на собеседование. В университете все, естественно, спрашивали, почему он без второй половины? Сергей отвечал уклончиво, типа, делает укладку в парикмахерской и должна с минуты на минуту явиться.

– Она что, кудряшки распрямляет? – недоумевали однокурсники. – Зачем ей укладка?

Действительно, недоумевать было чему. Надежда никогда не делала укладок и почти никогда не пользовалась косметикой. Косметика могла только испортить ее природную красоту.

Разумеется, вранье было не самым изобретательным, но соврать попросила жена, поскольку о самом заветном, по ее разумению, нельзя говорить вслух. Удача не любит болтливых.

Наденька появилась на третьей паре. Когда она вошла в кабинет, все озарилось – так она сияла. Снисходительно приняв поцелуи и поздравления подружек, она подсела к мужу и хитро подмигнула.

– Неужели взяли? – удивился он.

– Пока без оклада. Если подойду, будут платить 200 долларов. А сейчас – сколько заработаю.

– Обманут, – скривился Сергей.

– Посмотрим, – ответила она.

И с того дня у молодой семьи Аресовых началась совсем иная жизнь. Не оставалось ни минуты свободного времени. С утра супруги шли на лекции, а после лекций Наденька бежала на работу. Сергей тоже убегал. Однако на поиски таковой. Оказалось, найти подработку было не так просто, хотя объявлений, сулящих солидный заработок с полным и частичным днем, было до черта. Сначала он коллекционировал вырезки из газет, которые приглашали в качестве организаторов коммерческих проектов. В объявлениях требовали высшее образование и организаторские способности.

– У меня еще нет высшего образования, но через полтора года будет диплом управляющего производственным процессом! – горячо убеждал по телефону Аресов.

– Это как раз то, что нам надо! – радостно восклицали на том конце провода, упуская вопрос об организаторских способностях. – Приезжайте немедленно. Можете хоть сегодня приступить к работе. Оплата еженедельная.

– Сколько? – покрывался холодным потом студент.

– Некоторые зарабатывают до двух тысяч долларов в неделю!

«Черт! – восклицали внутренности Аресова. – Надо же, как повезло! Сегодня устроюсь, а завтра с Надькой свалим из этой вонючей общаги. Деньги на оплату квартиры можно пока занять у Курникова. Через неделю рассчитаюсь...» – лихорадочно тикало в висках, и Сергей срывался по указанному адресу.

Однако то, что предложили студенту в первый раз, было далеко от организации коммерческих проектов, сулящих головокружительные высоты в карьере. Требовалось ходить по детским садам и каким-то шарашкиным конторам и предлагать пищевые добавки.

– В Москве много толстых женщин, и все они мечтают похудеть, – объяснила работодательница, которая сама была далеко не изящного вида. – Поэтому пищевые добавки будут отрывать с руками.

«Что же ты сама не похудела?» – мысленно воскликнул Аресов и деликатно намекнул, что он, в общем-то, инженер, а не специалист по розничной торговле и что он явился сюда в качестве организатора.

– Организовывай, пожалуйста! Все в твоих руках! – всплеснула руками работодательница, и ее понесло.

Более часа она расписывала, как можно в течение короткого времени соэволюционировать из простого торговца в бриллиантового директора, которым в данный момент являлась она сама. В этом случае Аресову останется только поплевывать и получать внушительные проценты от продаж его подчиненных. Однако сначала нужно сколотить капиталец на продажах.

– Давайте мне ваши пищевые добавки! Я попробую! – сделал снисхождение Сережа, решив, что теоретически звучит убедительно.

– Наконец я вижу делового человека, – счастливо улыбнулась тетенька и потребовала триста долларов залога.

– Но у меня нет трехсот долларов, – растерялся будущий бриллиантовый директор. – Дайте мне в долг! Я верну через два дня. Клянусь!

Однако бриллиантовая тетенька в долг не дала ни под клятву, ни под паспорт. Сереге ничего не оставалось, как занять эти несчастные триста долларов у беспроцентного ростовщика Леши Курникова.

Однако с продажей пищевых добавок дело не пошло. В какую бы контору Сергей ни заходил, везде уверяли, что у них все худенькие и изящные, а в которых не было худеньких и изящных, оттуда посылали довольно грубо.

Через две недели после бесплодных блужданий по детским садам и каким-то НИИ Аресов понял, что бриллиантовым директором ему не стать. Он попытался возвратить банки с пищевыми добавками бриллиантовой директрисе, чтобы получить обратно свои триста долларов, однако та только посмеялась над наивным юношей, заявив, что такие вещи возврату не подлежат.

Теперь, обзванивая другие конторы, Сергей первым делом интересовался, не торговля ли это пищевыми добавками и не требуется ли для начала стартовый капитал? Из одной конторы ответили, чтобы срочно приезжал. У них есть вакансия одного сотрудника.

Однако фирма оказалась холодным книжным складом. Работа заключалась в том, чтобы ходить по конторам и предлагать книги. За книжную продукцию также брали залог, но его по возвращении книг на склад отдавали. Книги в основном продавали студенты. Они рассказали, что этот товар лучше всего идет в метро и электричках. Еще подсказали, что при продаже не возбраняется делать собственную «накрутку».

У ребят действительно кое-что покупали. Сережа тому свидетель. Его товарищам нет-нет да перепадали какие-то деньжата, правда, не столько, сколько обещали в объявлении. Однако Сереге, в отличие от них, не обламывалось ни рубля. Видимо, он был каким-то особенным: за две недели бездарного хождения по электричкам не удалось продать ни одной книги. Зато от измотанных пассажиров он услышал столько оскорбительных слов, что хватило бы на три жизни.

15

А тем временем жена на своей работе делала успехи и в конце сентября получила первую зарплату: целых триста долларов. Мать честная! Около одиннадцати вечера она вошла в общежитскую комнату с двумя огромными пакетами в руках, румяная и сияющая, как Шамбала. Надя радостно воскликнула:

– Принимай, муж, продукты! Все, Серьга! Время пустого холодильника закончилось!

Сергей в это время лежал на кровати и предавался мрачным мыслям о том, что у него все признаки неудачника. Жена, без которой он теперь не мыслил своего существования, была занята по горло. Зачастую она вставала, когда он еще спал. Готовила завтрак и убегала в университет чертить. Ей, как круглой отличнице, давали ключи от чертежного кабинета. Там же она писала рефераты, контрольные и курсовые. Больше на уроки, кроме этих полутора часов до начала занятий, у нее времени не было.

Разумеется, супруги встречались на лекциях, сидели за одной партой, но порой из-за нехватки времени не могли даже перекинуться парой слов. Точнее, Надежда не одобряла, когда муж во время занятий начинал ей что-то нашептывать на ушко или уж тем более (упаси боже!) гладить под столом ногу. Наденька на все эти шаловливые штучки отвечала строгим взглядом и после лекций, не сказав ни слова, убегала в свою фирму. Возвращалась ближе к полуночи усталой, но веселой. Ее прихода Сергей ждал как манки молочной. Спать не мог, есть не мог, даже не мог смотреть телевизор – только лежал на кровати и прислушивался, не стучат ли на лестнице ее каблучки. В эти минуты его слух достигал невероятных высот.

Приблизительно в половине двенадцатого у него начинался мандраж. Это явный признак того, что жена вошла в общежитие. И точно, через пару минут с лестницы начинало доноситься торопливое цоканье, затем слышались ее легкие шаги в коридоре и вот кульминационный момент – скрежет ключа в замочной скважине. К этому моменту Сергей уже был возбужден. Едва она переступала порог, он набрасывался на нее, словно волк на лань, и впивался в губы.

– Ну подожди, подожди же! – смеялась она, отталкивая нетерпеливого супруга. – Дай снять туфли. Да постой же! Ну просто сумасшедший!

Как правило, она успевала скинуть только одну туфлю и в ту же минуту оказывалась на кровати. Надежда для приличия немного сопротивлялась, но потом со вздохом отдавалась.

Нравилось ей это или нет, Сережа не знал. В их постельных страстях с ее стороны чувствовалось сдержанное материнское снисхождение. Иногда молодому супругу казалось, что она очень опытная женщина и умеет делать то, чего ему не снилось. Постепенно, благодаря супруге, Сергей понял, что секс – это более тонкая субстанция, чем торопливый перепихон, какой бывал у них с Наталицей. И этой тонкостью, как казалось Сереже, Надежда владела в совершенстве.

От этой мысли на душе мрачнело. Сразу вспоминалось, что жена ему досталась не девочкой. Однако это ни в коем случае не притупляло любви, а наоборот – еще больше разжигало страсть.

Итак, в тот вечер при виде сияющей жены все мрачные мысли Сережи сдуло как вентилятором. Он вскочил с кровати, подхватил сумки и, опустив их на пол, впился в ее сочные губы.

– Потом! – коротко отрезала она. – Сейчас надо разобрать пакеты. Там на дне перепелиные яйца!

Боже мой, чего она только не купила, кроме перепелиных яиц: телячью вырезку, несколько сортов колбасы, два сорта сыра, ветчину, оливки, ананасы, виноград, бананы и всякой всячины в сверкающих упаковках.

По этому случаю были приглашены соседи с нижних этажей. Захлопали пробки от шампанского, пошли веселые разговоры, смех, анекдоты, танцы-шманцы. Откуда ни возьмись появилась гитара. Как будто предчувствуя гулянку, в общагу заглянул Курников. Его появлению все обрадовались, потому что знали, что он проспонсирует дальнейшее веселье, если вино и продукты иссякнут. Потушили свет и закурили травку, слушая гитариста. Всем было хорошо, кроме Сережи. Его гноило мужское самолюбие. Он тихонько шепнул Курникову:

– Леха, не волнуйся, я помню про триста баксов. Отдам при первой возможности.

– Да брось ты, – отмахнулся Курников.

Когда ближе к рассвету гости разошлись, Сережа спросил у жены:

– Как же тебе заплатили? Ты сказала: первые два месяца без зарплаты.

– Не без зарплаты, а без оклада, – устало отмахнулась она. – Проценты от сделок все равно идут. В этом месяце я заключила две сделки, и вот результат, – показала Надя на объедки на столе.

– Странно, – пробормотал муж. – Ты говорила, что занимаешься тем же, чем и я. Ходишь по конторам и продаешь канцтовары.

– Я не хожу по конторам, – улыбнулась Надя, облачаясь в пеньюар. – Я сижу на телефоне. Нахожу солидных клиентов для продажи больших партий. Розничной торговлей я не занимаюсь.

С того дня Сергей начал искать работу исключительно в офисе. Таковая тоже имелась. Прежде чем приехать на собеседование, наученный горьким опытом студент долго расспрашивал по телефону про специфику работы: не розничную ли торговлю ему предлагают?

– Нет! – жестко отвечали на том конце. – Мы работаем с недвижимостью. У нас солидная фирма. У нас все сотрудники находятся в офисе.

«То, что надо! – сверкнуло в голове. – Недвижимость – это круто. Тут можно и деньги заработать, и решить квартирный вопрос, поскольку московская недвижимость – самая недвижимая в мире».

Когда Аресов вошел в агентство по недвижимости, то приуныл: сотрудники конторы действительно сидели на телефонах, но как? Без слез не взглянешь. В комнатушке три на четыре было втиснуто десять столов, и за ними в дикой тесноте сидели работники. Их вид не производил впечатления процветающих людей, зарабатывающих по три тысячи долларов. Но больше всего повергло в уныние то, что главой агентства был кавказец. Он протянул Сергею руку и кивнул на стул.

– У нас здэс акладов нэт. У нас палучают от здэлки.

В принципе, Надя тоже получала от сделки. А тут получить три процента от сделки – целое состояние. Теоретически круто. Но Сережу смутило другое: как можно заключать многотысячные сделки из этой конуры?

Новенькому отвели часть стола и указали на телефонную трубку, которую держала в руке дама необъятных размеров. Пояснили, что как только она закончит обзвон, можно будет звонить ему. «Тебе бы пищевыми добавками торговать, а не с недвижимостью работать», – подумал Сергей, с ненавистью вслушиваясь в ее щебетание. У нее на столе лежала газета «Из рук в руки», пальцы сжимали ручку. Она обзванивала все телефонные номера из рубрики «Продам квартиру» и спрашивала одно и то же:

– Простите, вы продаете квартиру?

Непонятно, что ей отвечали, но через секунду она нажимала на рычаг и начинала звонить по следующему номеру. Когда все телефоны из этой рубрики закончились, агентша начала обзванивать телефоны из раздела «Куплю квартиру». Странное дело, но на вопрос «Вы покупаете квартиру?» отвечали еще лаконичней. «Если никто не продает и не покупает, тогда зачем дают объявления в газеты?» – удивился Сергей.

Потом, когда он сам начал звонить по газетным объявлениям, понял: все квартиры покупали и продавали такие же агентства, как это. Однако в конторе упорно массировались слухи, что иногда в газетах попадаются объявления непосредственно от клиентов. И это было правдой. Сергею они попадались. Но когда продавец узнавал, что звонят из агентства, то с раздражением восклицал:

– Охренели? В объявлении же русским языком написано: «Посредникам не беспокоить!»

Ближе к вечеру приходил хозяин фирмы и включал компьютер. Весь отдел замирал, как собака при виде кости. Хозяин влезал в свою базу данных и диктовал номера телефонов продавцов. Все панически записывали, а потом начинались соревнования из серии, кто быстрее дозвонится. Сергею удавалось дозвониться целых четыре раза. И все четыре раза он слышал в трубку презрительный смех:

– Квартира уж полгода как продана. Удалите, наконец, данные из вашего компьютера!

За три недели, которые Аресов проработал в агентстве с надеждой махом «срубить» по-крупному, он не нашел ни одного клиента. И никто из сотрудников того агентства за это время не совершил ни единой сделки.

Целую неделю после этого Аресов пребывал в депрессии, валяясь на кровати и пропуская лекции. Надя приходила с работы и внушала, что с первого раза ни у кого не получается. Нужно набраться терпения и сразу не рассчитывать на большие деньги.

– Попроси Лешу Курникова. Может, он тебя возьмет в свою команду? Я слышала, он набирает рекламных агентов.

– Что? – вскипел Серега. – Как-нибудь справимся без Курникова.

Просить Леху, которому он задолжал за мальчишник и за пищевые добавки – значит, признать себя побежденным. Хотя побежденным – громко сказано, а второсортным – это уж как пить дать. Так и жена перестанет уважать. А она между тем в конце октября принесла еще триста пятьдесят долларов. На этом ее двухмесячный испытательный срок закончился. Надежду взяли в штат, завели трудовую книжку и положили стартовый оклад двести долларов. Плюс, естественно, проценты от сделки.

Ее принятие в штат солидного холдинга «Комус» праздновали в ресторане. Среди гостей был и Курников. Сереге пришлось снова подсаживаться к нему и шептать на ухо, что он помнит о долге.

– Да ладно, не переживай! – отмахнулся Леха и пригласил Надежду на танец.

Серега смотрел на них и кусал губы. Они вместе смотрелись красиво. И танцевали так изящно, что сорвали аплодисменты зала. «Да что я, хуже Лехи? – закипела внутри обида. – Или глупее жены, которая, несмотря на то что учится, уже зарабатывает больше своих родителей?»

Немного поразмыслив, Сергей пришел к выводу, что все-таки глупее. Во всяком случае, ленивее. Жена уходит на учебу, а он еще спит. Она возвращается с работы, а он уже в постели. Нет, так больше нельзя! Не по-мужски.

На следующий день Аресов не пошел на лекции. Он добежал до метро, купил кучу газет с объявлениями, вернулся в общагу и принялся их изучать. Теперь фирмы, обещающие быструю карьеру и умопомрачительные заработки, он пропускал. Его палец уперся в скромное объявление: «Требуется расклейщик объявлений. Заработок еженедельный». Сергей тут же слетел с кровати и помчался на вахту звонить.

– Сколько вы платите? – спросил он.

– Зависит от того, сколько вы расклеите объявлений.

– А сколько надо?

– Чем больше, тем лучше. Некоторые у нас получают до пятисот долларов в неделю.

– Диктуйте адрес!

Помещение, куда через полчаса влетел Сергей, внушало доверие. Оно почему-то напоминало избирательный участок. Огромный зал с колоннами, и под каждой колонной письменный стол. Вновь прибывшего встретила красивая женщина с биркой на груди и с широкой улыбкой на устах. Осведомившись, что гость пришел по объявлению, вежливо проводила к столу. Сидевшая за столом девушка обаятельно кивнула на стул.

– Мы представители Израильской компании по лечению древними минералами с берегов Красного моря, – сладко проворковала она. – Соли с берегов Красного моря способствуют омоложению организма. Особенно они хорошо действуют на кожу. Наша компания пользуется огромной популярностью во всем мире. В этом году мы решили выйти на российский рынок.

Девушка сверкнула белоснежной улыбкой и протянула листок бумаги. Серега взял его в руки и поморщился:

– Это что?

– Предлагаем вам заполнить анкету.

– Зачем? – удивился Серега. – Я вообще-то по поводу расклейки объявлений.

– Да, я в курсе! – обаятельно кивнула девушка. – Расклейщики объявлений автоматически становятся нашими сотрудниками, поэтому мы заводим на них анкеты, чтобы в дальнейшем дать им карьерный рост.

Серега подумал, что наконец-то нашел то, что давно искал. Что значит солидная фирма! Даже расклейщиков объявлений считают за людей.

Будущий сотрудник тяжело вздохнул и, взяв ручку, склонился над анкетой. Как-то сразу сделалось уныло. Да тут уйдет полдня, пока заполнишь. Девушка как будто подслушала его мысли.

– Я вижу, вам сейчас не хочется заполнять анкету, а хочется скорее приступить к работе. Анкету вы можете заполнить в следующий раз.

Работница протянула Сереже пачку объявлений и деловито проинструктировала:

– Лучше всего клеить рядом с учреждениями, где работают женщины: около текстильных фабрик, детских садов, на подъездах домов... Ну, там сориентируетесь.

– А клей?

– Клей у наших расклейщиков свой.

– Если я каждый день буду расклеивать по такой пачке, сколько получу за неделю?

– Это лучше спросить у директора, я не совсем в курсе, – захлопала глазами девушка. – Директор сейчас отсутствует. Но если хотите, подождите. Он скоро должен подъехать. Могу сказать только одно: еще никто не жаловался.

Ждать директора было глупо, поскольку с этого дня Сергей решил больше не терять ни минуты. По ходу купив тюбик клея, Серега рванул в Текстильщики. Там женщин много. И все хотят омолодиться!

Видит бог, Сергей добросовестно обклеил весь район. Все до единого объявления. А в пачке было не менее пятисот листков. Конечно, его подмывало выкинуть третью часть в урну. Кто проверит? Однако Сережа устоял от соблазна, проявив редкую честность и проработав до двенадцати ночи.

На второй день вчерашняя девушка встретила его как родного. Узнав, что он за один день расклеил все объявления, которые предназначались на неделю, она долго восхищенно качала головой. Затем дала такую же пачку.

– Завтра опять приду! – хвастливо пообещал Сережа. – Я же сказал, что работаю как зверь. Директор на месте?

Директора опять не оказалось на месте. Забегая вперед, скажу, что за две недели работы, включая выходные, директор так и не появился. Каждый день Сережа добросовестно клеил по пачке объявлений. Девушка, которую звали Алиной, хвалила и уверяла, что у них в фирме еще никто так добросовестно не работал. «Если некоторые получали по пятьсот долларов, а лучше меня никто не работал, то сколько же получу я?» – соображал Серега.

Через две недели Сергей потребовал зарплату. Как-никак, платить обещали еженедельно, однако в прошлую пятницу не заплатили по причине болезни бухгалтера. В следующую пятницу лучший работник израильской фирмы вознамеревался получить расчет, поскольку утром пообещал жене прийти домой с пачкой денег. «Тысячу долларов, не меньше! – подсчитал внутри счетчик. – Вот Надька обрадуется. И сегодня же верну Лехе его сраные триста баксов. А за мальчишник – потом».

К вечеру после утомительного ожидания появилась бухгалтерша. Она долго вглядывалась в паспорт, затем в ведомость. Наконец произнесла:

– А вас в ведомости нет.

Серега сделался пунцовым. Пришлось поднимать на ноги всю контору. Откуда ни возьмись явилась какая-то строгая тетенька с общей тетрадкой в руках.

– Где вы расклеивали? – подозрительно спросила она.

Серега перечислил все районы. Тетенька полистала тетрадку и сказала, что из этих районов клиентов не поступало.

– Не понял. А при чем здесь клиенты? – удивился Сергей. – Я расклейщик объявлений, а не продавец.

– А притом, – пояснила женщина, – что ваша оплата зависит от того, сколько покупателей купят нашу продукцию благодаря вашим объявлениям. Ни одного покупателя из ваших районов не обращалось. Значит, вы не клеили объявления, а выбрасывали их в мусор.

– Я клеил, клянусь! – покраснел от возмущения Серега. – Не верите, съездите посмотрите!

– Еще раз повторяю, молодой человек, – противным голосом произнесла тетенька, – ваша зарплата зависит не от количества приклеенных листков, а от количества обратившихся клиентов. По вашим объявлениям не обратился никто, следовательно, вам ничего не полагается.

С минуту бедняга осмысливал сказанное, а когда до него дошло, что он две недели проработал бесплатно, завопил, побелев от злости:

– Почему вы мне сразу не сказали? Сволочи, скоты, твари! Вы меня использовали!

На этих словах к Сереге подошли два шкафообразных охранника, взяли его за шкирку и вышвырнули на улицу.

И снова неделю кряду бедняга лежал на кровати в общежитии и тоскливо смотрел в потолок. Он не ходил на лекции, не принимал пищи и набрасывался с кулаками на тех, кто пытался его утешить. К субботе от сердца отлегло, и Надя ему сказала:

– Больше никаких работ. Скоро сессия. Ты должен сдать. Работа не главное. Тебе главное закончить университет. А денег нам хватит.

Серега успокоился, решив про себя втайне от Нади все-таки найти что-нибудь непритязательное. И представьте, нашел. Проходя мимо какого-то офиса на Садовом кольце, он внезапно увидел на двери объявление: «Требуется дворник».

Подумал, зашел, переговорил. И ему в этот же день выдали лопату, скребок и указали на дверь подвала, где хранился ящик с солью. Зарплата крохотная. Однако втрое больше, чем стипендия. Зато работы от силы на два часа.

«К Новому году я заработаю пусть мизерные, но собственные деньги», – кумекал Серега, орудуя скребком и лопатой. Его душу грело, что он никому не сказал о своей работе. Так что Надюше будет сюрприз.

Однако в тот день, когда Сережа получил свою первую зарплату, сюрприз преподнесла Надюша, а не он.

Это произошло на Тверском бульваре за три дня до Нового года. Серега шел по нему в поисках подходящего новогоднего подарка жене и вдруг увидел, как у дорогого ресторана остановилась «девятка» Курникова. Из нее вышел Леха. Обойдя машину спереди, он открыл дверцу и подал руку какой-то женщине. Когда женщина вышла, Серегу точно пронзила молния. Это была его жена Надя. Она элегантно вложила свою тонкую руку в Лехину, и они вошли в ресторан.

16

А в этот же день в Ростове тридцатипятилетний безработный Виктор Лебедев вдрызг разругался со своей женой. С утра весь дом по улице Ростовской слышал, как супруги Лебедевы, не стесняясь в выражениях, крыли друг друга на чем свет стоит. Муж обзывал жену шлюхой, а жена мужа – бабой. Поводом послужили разногласия по поводу новогоднего подарка сыну. Супруга хотела, чтобы отец купил восьмилетнему ребенку дорогую дубленку, а супруг – ноутбук.

– Я знаю, – кричала жена, – ноутбук ты покупаешь не ему, а себе. У него нет ни малейшей тяги к компьютеру.

– Нет, так будет! – брызгал слюной муж. – При чем здесь тяга? Сейчас без знания компьютера никуда. Чем раньше он его освоит, тем лучше.

– Ты сыну к нему подойти не дашь! Сам будешь наяривать в эти дебильные игры. Тогда тем более не устроишься на работу.

Последний упрек Виктор уже стерпеть не мог. А до этого, видит бог, сдерживался как даун.

– Дура безмозглая! – прохрипел он, побелев от злости. – На какой работе я заработаю больше? Если ты скажешь, я в тот же день устроюсь.

– А я тебе не обязана говорить, – стервозным голосом парировала жена. – Настоящие мужчины сами себе находят работу...

Дело в том, что некоторая доля правды в словах супруги присутствовала. Виктор четвертый год занимался перекупкой аудио- и видеоаппаратуры. Скупал магнитолы и «видаки» по одной цене, а после косметической реставрации продавал по другой. Причем покупателей находил по объявлениям в газете. Продавать же обновленную аппаратуру предпочитал через комиссионные магазины, поскольку при продаже по объявлению боялся напороться на жуликов.

Пару раз он обжегся. В первом случае Виктор остался без видеомагнитофона. Пришли три орла нехилого вида и просто его унесли, не произнеся ни слова. Во второй раз Виктор остался без музыкального центра. Покупатель дал аванс, забрал музыкальный центр «Панасоник» и был таков. Перед этим, как полагается, показал паспорт, дал все свои телефоны и с честными глазами заверил, что не позднее чем к концу недели рассчитается. Однако к концу недели неожиданно заявил, что его долбаный «Панасоник» большего не стоит, и если у продавца другое мнение, то пусть обращается в суд. В суд обращаться было бессмысленно, поскольку никаких расписок и договоров купли-продажи не составляли.

Словом, в ту минуту, когда Виктор набрал полную грудь воздуха, чтобы выплеснуть на жену всю свою досаду, в том числе и свои подозрения об ее теплых отношениях с соседом сверху, раздался телефонный звонок.

– Да! – рявкнул Виктор в трубку, не отрывая сверкающих глаз от жены. – Говорите, я слушаю!

– Добрый день, – вежливо произнес звонивший. – Это вы давали объявление о намерениях купить ноутбук?

– Да, я давал! – изменился в голосе Виктор. – Вы продаете?

– К сожалению, обстоятельства вынуждают меня продать свой комп, поскольку срочно понадобились деньги.

– Понимаю, – сочувственно шмыгнул носом Виктор. – Что за компьютер и за сколько продаете?

Жена сплюнула и к великой радости мужа демонстративно удалилась в спальню. «Теперь три дня не будет разговаривать», – подумал Виктор, мысленно поздравив себя, что отделался малой кровью.

– Машина хорошая, – ответили с того конца провода. – Фирма «Сони». Новая, на гарантии, с паспортом. Я купил за две с половиной. Но готов продать за две. Впрочем, могу еще немного уступить.

– Когда вы можете показать ноутбук? – затрясся от волнения Виктор.

– Хоть сегодня. Диктуйте адрес. Я подвезу.

Предварительно договорились, что незнакомец привезет компьютер в девять вечера. Если будут изменения, перезвонит.

Так в ожидании покупателя прошел день. Супруги не разговаривали, сидели по разным комнатам. Точнее сказать, почти не разговаривали. Около двенадцати в квартиру позвонили, и Светлана пошла открывать. Поговорив с кем-то в прихожей, она проследовала в свою комнату.

– Кто приходил? – спросил Виктор.

– Какой-то мент! – буркнула в ответ Светлана.

– Чего надо?

– Спрашивал, не живут ли у нас квартиранты.

В целом молчание продолжалось. Ожидание продавца было несколько тягомотным. «Зря договорились на девять, нужно было на шесть, – думал Виктор, щелкая каналы телевизора. – Еще столько ждать. Во черт!»

С соседом-компьютерщиком Виктор договорился. Павел посмотрит ноутбук и, если что не так, подмигнет. Была вставлена пустая кассета в магнитофон. Переговоры с продавцом Виктор решил записать на пленку, чтобы впоследствии не было недоумений.

Около шести вечера пришла бабушка и, увидев, что супруги в состоянии конфликта, забрала внука к себе. Ровно в девять в квартире раздался звонок. Виктор, уже издерганный от нетерпения, поставил магнитолу на запись и метнулся в прихожую. О ноутбуке он мечтал давно, но как всегда не хватало денег. А тут перед Новым годом появились свободные полторы тысячи долларов. Да-да, только полторы. «Постараюсь уломать его на полторы, – решил про себя Виктор. – В противном случае, перехватить триста-пятьсот баксов у того же Павла – не вопрос».

Первое, что бросилось хозяину, когда он отрыл дверь незнакомцу, его стальные глаза. Они были настолько холодными, что сделалось жутко. Но жутко сделалось не более чем на секунду. В целом незнакомец произвел благоприятное впечатление. Он немного напоминал художника: зачесанные назад длинные смоляные волосы, высокий лоб, тонкий нос, тонкие губы и интеллигентная, аккуратно постриженная бородка. Гость был одет в длинное черное пальто, отворот которого едва прикрывал белую рубашку с дорогим галстуком. На нем были брюки в стрелочку и остроносые, безукоризненно начищенные ботинки. Несмотря на их блеск, Виктору почему-то подумалось, что сейчас такие не носят.

– Вы Виктор? – спросил гость.

– А вы Саша? – расплылся в улыбке хозяин, покосившись на черную сумку, висящую на его плече. – Очень приятно. Проходите!

Гость неторопливо переступил порог квартиры, снял пальто, однако на вешалку в прихожей не повесил, оставив его у себя в руках.

– Простите, у вас не будет плечиков?

– Да-да, конечно! Извините, что сразу не предложил, – засуетился Виктор, метнувшись к шкафу.

Гость вдел свое пальто в плечики, как величайшую святыню, после чего неторопливо повесил на вешалку в прихожей. Виктору не могло не броситься в глаза, что к своему пальто он отнесся более трепетно, чем к сумке, в которой должен быть ноутбук. «А может, он не принес компьютер? – похолодело внутри. – Пришел просто перетереть...»

Но опасения оказались напрасными. Мужчины прошли в комнату, и гость достал из сумки новенький ноутбук. При виде него у Виктора засосало под ложечкой. «Надо же, какой красивый! Просто игрушка...»

В руках компьютер оказался еще привлекательнее. Более того, едва Виктор к нему прикоснулся, тут же появилось чувство, что с ним уже расстаться невозможно.

– Вы сказали, что можете уступить, – произнес хозяин, не отрывая взгляда от этой прелести. – Если он исправен, я готов сразу дать полторы штуки наличкой. Не подумайте, что я жадный. У меня просто действительно больше нет.

Виктор терпеть не мог обращаться на «вы», но его гость будто располагал к этому, и хозяин «выкал» ему без какого-либо напряжения.

– Вы сначала посмотрите, подойдет ли он вам. А потом поговорим о цене.

– Да уже вижу, что подойдет! – простодушно воскликнул Лебедев и вспомнил про соседа.

Он вышел на лоджию и постучал по его раме палкой. Сосед жил этажом выше. Он не заставил себя долго ждать. Ничуть не очаровавшись японской красотой, Павел деловито включил ноутбук и принялся щелкать по клавиатуре. Гость, ни слова не говоря, безучастно сидел в кресле, однако зорко наблюдал за процессом. А между тем с компьютером было что-то не в порядке. Павел сосредоточенно набирал какие-то цифры и все более морщинил лоб, бормоча себе под нос:

– Что за фигня? Ничего не понимаю.

Наконец ему удалось добиться того, чего он хотел. Компьютерщик едва заметно усмехнулся и сказал, что теперь все нормально. Мавр, как говорится, сделал свое дело и теперь может уходить. Он метнул в продавца нехороший взгляд, от которого тот завозился, и вышел в прихожую. За ним вышел Виктор.

– Ну что, Павлик, с компьютером все нормально? – спросил он. – Я видел, у тебя что-то не получалось?

– С компьютером-то нормально, – покачал головой Павел. – А вот с продавцом что-то не то. Не хотел тебе говорить, но скажу. У меня сложилось впечатление, что товарищ не хочет продавать ноутбук. Он ввел такой хитроумный код, что и специалист не разберется. Я едва раскодировал. Ты будь осторожен.

Виктор не услышал последних слов соседа. Ухо уловило только одно: компьютер в порядке. А вот гость услышал все. Как только Павел вернулся в комнату, он поднялся с кресла и произнес:

– Этот код ввел не я, а мой племянник. Если не хотите, не берите.

– Хочу! – сказал Виктор. – Ну что? Готов сразу заплатить полторы. Больше, ей-богу, у меня нет. Очень сомневаюсь, что перед Новым годом вы найдете покупателя, который сразу вам выложит две тысячи. Полторы тысячи тоже хорошая цена.

Хозяин почувствовал, что продавец склонен согласиться, но в это время в комнату вошла жена. Она коротко поздоровалась, достала из шкафа плед и удалилась. Всего двадцать секунд пробыла она в комнате и начисто все испортила. Гость выключил ноутбук и, ни слова не сказав, принялся деловито запихивать его в сумку.

– Что? Считаете дешево? – оторопел Виктор.

– Давайте отложим до завтра, – ответил гость.

– Зачем? – удивился хозяин. – Компьютер при вас, деньги при мне. Вы хотите продать, я хочу купить. Не понимаю, зачем нужно откладывать?

– Но у вас какие-то сомнения по поводу исправности машины?

– Да нет у меня никаких сомнений! – всплеснул руками Виктор. – Я не понимаю, вы продаете или не продаете?

Гость долго мялся и плел что-то неопределенное, типа: продать не прочь, однако настроение пропало. Наконец, признался, что готов продать и за полторы тысячи, настолько ему нужны деньги. Виктор сразу кинулся к шкафу и достал приготовленную пачку долларов.

– Все! Берите деньги, оставляйте свой компьютер, и по рукам!

При виде денег глаза продавца блеснули, но он опять начал мямлить по поводу переменившегося настроения. Затем неожиданно заявил:

– А вдруг доллары фальшивые?

– Вы что? – оторопел покупатель. – В своем доме расплачиваться фальшивыми долларами?

Гость согласился, что это неразумно, однако предложил прогуляться до ближайшего обменного пункта. Виктор машинально взглянул на часы. Был одиннадцатый час. В это время у продавца раздался звонок на мобильном телефоне. Он нервно дернулся.

– Сейчас, – ответил он тихо. – Да-да, через пятнадцать минут я буду свободен.

Виктор все-таки решил дойти с ним до обменного пункта, чтобы проверить деньги. Вот зануда! Все нервы вымотал. В другой раз послал бы куда подальше, но он уже не представлял свою жизнь без этого ноутбука. Однако как бы не так. Гость запихал его обратно в сумку.

– Зачем ноутбук забираете? – возмутился покупатель. – Мы деньги проверим, и вы их сразу получите.

– А вдруг они все же фальшивые?

– Да что вы заладили, в самом деле: фальшивые да фальшивые?

Когда Виктор обувался, снова вышла жена. Она продефилировала на кухню, коротко взглянув на гостя, но даже не спросила, куда они на ночь глядя?

Мужчины вышли на лестничную площадку, и наступила тишина. Эту записанную на магнитофон тишину будет потом очень внимательно слушать следователь. Он услышит, как на восьмой этаж подъедет лифт, как хозяин с гостем войдут в него, и ровно через шестнадцать секунд после того, как захлопнутся двери, раздастся шесть сухих хлопков.

17

Замятина выдернули из дома посреди ночи. Около трех позвонили из дежурной части ГУВД и сообщили, что на улице Ростовской совершено покушение на одного из жильцов дома № 36. Его только что расстреляли в лифте, однако он жив, но в очень плохом состоянии. На месте преступления найдено шесть обточенных гильз от пистолета Макарова.

– Срочно машину! – приказал Замятин. – И ничего там не трогать!

Когда следователя прокуратуры привезли на улицу Ростовскую, уже начинало светать. В квартире были только бабушка и сын пострадавшего. Жена поехала сопровождать мужа в больницу. Сын был настолько напуган, что не мог произнести ни слова. Бабушка также ничего внятного не рассказала, кроме того, что накануне супруги поругались и она забрала внука к себе. Но в половине двенадцатого ночи позвонила дочь и огорошила, что в мужа только что выпустили обойму из пистолета. Стрелял, по ее словам, продавец ноутбука, причем целился в сердце. Затем он вырвал из рук зятя барсетку с деньгами и скрылся. Больше, по ее словам, дочь ничего рассказать не смогла, потому что в это время приехала скорая помощь. Словом, Светлана попросила мать поскорей приехать, чтобы замыть кровь в подъезде, поскольку сама она не может: ей нужно срочно везти мужа в больницу. Бабушка быстро собрала внука, поймала такси, и вот теперь она здесь. Однако кровь замыть ей не позволили криминалисты.

Замятин молча выслушал свидетельницу и направился осматривать лифт, где на полу валялись шесть обточенных гильз от ПМ. Никаких сомнений не было: это дело рук того же, кто убил Фатунова и студента с инвалидкой. Почерк тот же. Да и та же мелочная причина – из-за суммы подержанного компьютера. «Кстати, – осенило сыщика, – а не тот ли это компьютер, из-за которого убили студента?» На этой мысли к Замятину подвели соседа с верхнего этажа, доведя до сведения, что он видел убийцу.

– Вы действительно его видели? – поднял брови Замятин, осматривая с ног до головы растерянного парня лет двадцати восьми.

– Видел, – шмыгнул носом сосед. – Он мне сразу не понравился. Такой противный, с зализанными волосами и холодным взглядом...

– Фоторобот составим позже, – прервал Замятин. – А сейчас введите в курс, что за ноутбук он приносил?

– Марка «Сони», – сглотнул слюну свидетель. – На вид машина новая. На год выпуска не обратил внимания, но, судя по параметрам, – этого года. И вот что любопытно: был введен такой код, что неспециалист сказал бы, что компьютер неисправен. Теперь я понимаю, зачем ему это было нужно. Он и не думал его продавать...

– Хорошо его запомнили? Узнать можете? – спросил следователь, думая о своем.

– Смогу, – твердо ответил сосед.

Через полчаса Замятин был в больнице. Больше сомнений не было: это именно тот компьютер, за который поплатился студент, и именно тот убийца, которого он разыскивал. Если преступника не остановило то, что его видели, значит, он потерял всякое чувство реальности. Это случается из-за безнаказанности. Злоумышленник впадает в иллюзию, что он неуязвим. «И этим нужно воспользоваться», – соображал следователь.

Плачущую супругу пострадавшего Замятин нашел в приемном покое. Лебедева только что увезли на операцию. Хирург успел шепнуть, что в несчастном сидит шесть пуль. Те, что в плече, в шее и в ладони, которой он прикрывался, не опасны, а вот пущенная в сердце может стать роковой.

– Что? У него пуля в сердце? – удивился следователь.

– Если бы была в сердце, его бы уже не было в живых, – ответил хирург, показав снимок. – Посмотрите, прошла в пяти миллиметрах. Сделаем все, что в наших силах.

Замятин осторожно подошел к Светлане и, представившись, поинтересовался, видела ли она продавца компьютера.

– Два раза! – прохрипела Светлана. – Первый раз, когда заходила к ним в комнату, второй раз – в прихожей. Я видела его мельком, но мы встретились глазами. У него злые холодные глаза. Я узнаю их из тысячи. Боже мой! Неужели Витя умрет? – простонала Лебедева. – Ведь я так и не попросила у него прощения.

Женщина разрыдалась, и Замятин с неприязнью подумал, что по большому счету у нее было время попросить у мужа прощения. Но, видимо, она из тех женщин, которые долго держат обиду.

Это было истинной правдой. Светлана намеревалась не разговаривать с ним три дня, а Новый год встретить с незамужней сестрой и ее другом. После того как муж с продавцом ноутбука вышли из квартиры, она бросилась к телефону и набрала номер сестры, чтобы сообщить, что на Новый год она приедет к ней. Однако у сестры было занято. Через минуту Светлана снова позвонила сестре, но ответом были короткие гудки. В третий раз, когда гудки стали длинными, в дверь внезапно позвонили. Поскольку у мужа имелись ключи, то это могла быть только мама, решившая по какой-то причине возвратить внука. От этого накатила новая волна раздражения, поскольку ключей у хозяйки не было, а без ключа дверь изнутри не открывалась. Пришлось водворить трубку на место и проследовать в прихожую.

– Кто там? – спросила Светлана недовольным голосом.

– Это я, – услышала она слабый голос мужа. – Открой! В меня только что стреляли!

– Кто? – изумилась Светлана.

– Этот... с ноутбуком... Он вырвал барсетку с деньгами...

Несмотря на то что внутренности Светланы передернулись, она не сразу поверила мужу. Первой мыслью было, что он прикалывается. Прикалывается, потому что чувствует себя виноватым.

– Что? У тебя отняли барсетку со всеми деньгами? – переспросила она недоверчиво. – Ты шутишь?

– Открой скорее! У меня пуля в сердце, – жалобно простонал муж.

– Но у меня нет ключей! Ключи у тебя! – недоверчиво ответила Светлана.

В это время он услышала, как хлопнула соседская дверь. Вслед за этим раздался испуганный голос тети Клавы.

– Ой, сколько крови! А я вчера помыла площадку.

Только после этого до Светланы дошло. Она сразу вспомнила о странных хлопках в подъезде, когда набирала номер сестры. Женщина клушкой заметалась по квартире, начала беспорядочно выдвигать ящики из тумбочек в надежде найти ключи, хотя прекрасно знала, что ключей нет. Она схватила швабру и выскочила с ней на лоджию.

– Павел! Павел! – завопила она, стукнув шваброй по стеклу его лоджии. – Скорей спустись! Помоги Вите открыть дверь!

В это время в прихожей заскрежетал замок. Светлана поняла, что лежащий на пороге муж нашел в себе силы подняться и теперь пытается попасть ключом в замочную скважину. Женщина снова метнулась к двери.

– Тетя Клава, да помогите же ему отпереть дверь! – закричала она с отчаяньем, но в ответ та пригрозила, что если кровь не замоют, она пожалуется участковому. После этого ее дверь сильно хлопнула.

Наконец Виктору удалось отпереть замок. Светлана открыла дверь и отшатнулась: муж был мертвенно бледен, глаза полузакрыты, простреленной ладонью он прикрывал сердце, из-под которой струилась кровь.

– Ой! Что же это такое? – пролепетала Светлана, чувствуя, что сейчас грохнется в обморок.

– Вызови «скорую», – сквозь зубы произнес муж и нетвердо шагнул в квартиру.

Жена обняла его и помогла довести до дивана. После чего принялась метаться и причитать, понимая, что из-за дрожи в руках она не сможет даже снять трубку, не то что набрать номер.

– «Скорую», «скорую» вызови! – продолжал хрипеть муж. – У меня пуля в сердце. Чего ты мечешься?

Выручил спустившийся сверху Павел. При виде окровавленного соседа он остолбенел, но через секунду взял себя в руки и деловито вызвал «неотложку». Затем позвонил в милицию.

Через некоторое время в квартиру вошла тетя Клава и снова потребовала, чтобы соседка замыла кровь, которая тянется от самого лифта. Ничего не понимая, Светлана метнулась в ванную и, точно помешанная, начала набирать в ведро воду. Но тут снова вмешался Павел. Он грубо вытолкал соседку на лестничную площадку, а Светлану вытащил из ванной и подвел к мужу.

– Не дай ему вырубиться, – шепнул он на ухо. – А я пойду встречу «скорую».

Несмотря на бледность, Виктор ни на секунду не сомкнул глаз и не потерял рассудка. Он спокойно инструктировал, что следовало делать жене. Заставил ее найти вату и наложить на прострелянные места, чтобы остановить кровь. Ран, включая простреленную ладонь, было семь.

– Сколько же раз он выстрелил? – спросила белыми губами жена.

– Шесть! – спокойно ответил Виктор. – Я прикрылся ладонью, но пуля прошла сквозь нее и застряла в шее. Пустяки... Пуля в сердце – вот это кабздец...

Операция длилась более трех часов. Хирург извлек из тела пострадавшего пять пуль. Шестая была сквозной. Ее потом криминалисты извлекли из дверцы лифта. После этого Виктор пришел в себя и поинтересовался, удалось ли им извлечь пулю из сердца.

– Разумеется, – ответил хирург. – Только она была не в сердце, а рядом.

– А нельзя ли на нее взглянуть? – спросил Лебедев.

Хирург подцепил пинцетом самую кровавую из пуль и поднес к глазам больного. Лебедев счастливо улыбнулся и закрыл глаза.

– Такая фиговина, а может остановить сердце, а стало быть, и жизнь, – прошептал он еле слышно. – Но колесо судьбы не остановишь...

Это были его последние слова. Через минуту он впал в беспамятство и умер.

18

Сердце Лебедева остановилось именно в ту минуту, когда одна из жительниц Сергиева Посада выскочила из постели с сильно бьющимся сердцем. Женщину с молочным лицом разбудил, как ей показалось, ужасный грохот. На самом деле из рук ее сына выпал молоток. Он сидел в инвалидной коляске и был явно не в духе. Брови сдвинуты, поперек лба глубокая морщина. Это было недобрым знаком.

– Что случилось, сынок? – встревоженно спросила женщина, нашаривая под ногами тапочки.

– Ничего, – ответил инвалид и с протяжным стоном отвернулся к окну.

– Я же вижу, что-то случилось. У тебя не получается статуэтка? – Женщина приблизилась к нему и ласково погладила по голове. – Говорила я тебе, не надо работать по ночам. Ничего хорошего из этого не получится.

Женщина подняла с пола молоток и протянула сыну. Однако он его не взял. Демонстративно надул губы и отвернулся к окну. Тогда она осторожно вынула из рук сына изваянного из фольги человечка и принялась внимательно разглядывать.

– А что тебе не нравится? Очень симпатичный юноша. Умный, развитый, целеустремленный. На мой взгляд, он знает, чего хочет в жизни...

– Что ты несешь, мама! – плаксиво простонал инвалид. – Этого не знаю даже я.

– А ты и не обязан знать, – пожала плечами женщина. – Твое дело создать образ. А как твое создание себя поведет – это уже его забота. Художник не обязан отвечать за поступки своих творений.

– Ты думаешь, что эта кукла способна на поступки? – криво усмехнулся инвалид.

Женщина внимательно вгляделась в изваяние из фольги, после чего задумчиво перевела взгляд на сына.

– Кто знает? – ответила она, потупив глаза. – Поступки людей так же непредсказуемы, как неисповедимы пути их Творца. Надеюсь, это не очередной серийный убийца?

Инвалид вырвал из рук матери фигуру и с упреком покачал головой.

– Мама, ты же его узнала: это тот самый парень, который снимал их свадьбу. А когда ты подошла к ним с цветами, у него заело камеру.

Женщина закусила губу, поднялась и направилась в ванную. Она умывалась, одевалась, причесывалась. Затем готовила завтрак, и все это время инвалид безмолвно сидел в своей коляске и сосредоточенно смотрел на изваяние. После чего, сокрушенно вздохнув, подкатил к полке и поставил фигуру между статуэтками жениха и невесты. Вошедшая с подносом мать покосилась на полку, однако ничего не сказала. Только после того, как сын съел бутерброд и выпил бокал чая, женщина произнесла, кивнув на жениха с невестой:

– Все-таки решил испортить им жизнь?

– Этот не испортит, – криво усмехнулся инвалид. – Он слишком благороден. Однако кровь попортит. Это я гарантирую. Кстати, – дернулся инвалид, указав пальцем на соседнюю полку. – Убери в шкаф убийцу, которого ты назвала художником. Тоже мне, нашла художника!

Женщина просияла. Она подлетела к полке и воровато схватила две стоящие рядом фигурки. Несмотря на то что мать специально встала спиной, сын увидел.

– Нет-нет! – замахал он руками. – Его друга оставь. Ему еще предстоит сыграть свою роковую роль.

– Такую же, как этому уроду? – возмутилась женщина. – Может, хватит смертей?

– Да брось ты, мать! Если жизнь для смертных – пребывание в иллюзиях, то смерть – избавление от них. Так что все нормально! Расслабься! Я даже этому чувачку дам когда-нибудь сыграть главную роль.

– Когда-нибудь – это когда? – нахмурилась мать.

– Не скоро. Лет так через семь-восемь.

– Страсти господни! – перекрестилась женщина.

– Да какие страсти, мать! – расхохотался инвалид. – Всего лишь иллюзия страсти.

1

В начале сентября 2003 года на одной из пригородных остановок на Ленинградском шоссе притормозила белая «девятка». В тот день было холодно и дождливо. Вокруг ничего не радовало глаз: свинцовое небо, бетонные дома, грязная дорога, по которой летели замызганные машины все больше иностранного производства.

Опускались сумерки. В радиусе километра не просматривалось ни единого живого существа, если не считать одинокой женщины, ждущей пригородного автобуса на грязной остановке со сломанной лавочкой. Несмотря на то что женщина была молода и красива, она не привлекала особого внимания: усталое лицо, унылый взгляд, окатанная грязью одежда. В ее руках были две огромные авоськи с продуктами. На безымянном пальце блестело кольцо. Это была не кто иная, как наша героиня Надежда Аресова. Теперь в этой двадцативосьмилетней измученной женщине непросто было узнать ту кудрявую, обаятельную студентку-очаровашку, некогда пленившую своими чарами всю мужскую половину университета «Станкин».

Однако водителя белой «девятки» она чем-то привлекла, если он так резко и неожиданно затормозил. Женщина вздрогнула, неодобрительно взглянула на машину, но с места не сдвинулась. Шоферу пришлось сделать задний ход, чтобы поравняться с ней. Из окна высунулась круглая физиономия упитанного мужчины лет тридцати, которая добродушно расплылась в улыбке и произнесла:

– Садитесь! Нам, кажется, по пути.

– Спасибо, я на автобусе, – механически ответила женщина и посмотрела на дорогу, откуда должен был показаться автобус.

Мужчина расхохотался.

– Если до Зеленограда, то вам еще ждать полчаса. За это время мы уже доедем. Садитесь, не бойтесь! Денег не возьму.

Прежде чем сесть в машину, Надежда с минуту раздумывала. Она повертела головой (вокруг по-прежнему не было ни души, а дождь между тем усиливался), после чего тяжело вздохнула и опустилась на заднее сиденье. Не успела она захлопнуть дверь, как водитель сразу дал по газам, будто опасаясь, что попутчица раздумает и не поедет.

Мужчина поглядывал на пассажирку в зеркальце и все больше убеждался в том, что его спутница не просто случайная красавица, а гений той самой чистой красоты, о которой писал Пушкин. Мало того, что она натуральная блондинка, так у нее еще и естественные кудри: глаза бирюзовые, чувственные губы... Черт! Да для такой не существует слов, чтобы описать.

– Такая красивая женщина и без охраны, – пошло пошутил водитель.

Надежда криво усмехнулась и поднесла к лицу платочек, чтобы мужчина не увидел ее кривого рта. «Боже мой, – подумала она. – Неужели я еще нравлюсь мужчинам. Эх, кошка драная!»

Она тайком присматривалась к водителю. Он был не хилой комплекции, из тех, чьи физиономии называют шайбами. Простоват, грубоват, шутит банально, не изыскан в выражениях. Женщина почувствовала, что он изо всех сил хочет ей понравиться – пытается быть приветливым и вежливым, но быть приветливым и вежливым – не его естественная сущность. В повседневной жизни он груб и вульгарен. С таким нужно быть настороже.

– Мне кажется, вы чем-то озабочены, – продолжал разговор водитель.

– Вам это действительно кажется, – улыбнулась Надежда. – Просто очень устала после работы.

– А кем вы работаете, если не секрет? – осклабился хозяин «девятки».

– Топ-менеджером в холдинге «Комус», – ответила Надежда.

– Топ-менеджером? – уважительно повторил водитель и еще внимательнее всмотрелся в женщину. – Это круто. И что, много зарабатываете?

– Грех жаловаться, – вздохнула Надежда и отвернулась, чтобы водитель не увидел, как погрустнели ее глаза.

– И вы ездите на автобусе? Или, пардон, ваш «мерседес» в ремонте.

– Нет! «Мерседеса» я не имею, – просто ответила Надежда. – На работу езжу на электричке. Просто сегодня решила на автобусе. Мы с мужем копим на квартиру, так что нам пока не до «мерседесов».

Воцарилось молчание. Женщине стало ясно, что попутчик не просто дежурно клеит, как все водители, а у него серьезные виды. Надежда специально приплела мужа, чтобы отследить реакцию. Все признаки того, что она запала ему в душу. А это значит, можно не опасаться, что он завезет куда-нибудь, откуда не возвращаются.

После этих мыслей напряжение спало. Разговор пошел более непринужденно. Водитель все больше задавал вопросы, попутчица охотно отвечала. Через двадцать минут хозяин «девятки» уже знал, что она замужем, что ее муж работает барменом, что у них пятилетний сын Алешка и что они снимают комнату в Зеленограде.

– Но я слышал, что бармены много зарабатывают, – поднял брови водитель.

– А разве я сказала, что мало? – удивилась попутчица. – Мой муж зарабатывает почти столько же, сколько я. Хотя нет. Конечно, поменьше. Но не намного.

– Почему же вы снимаете комнату, а не квартиру?

– Ну, я же вам объяснила: мы копим на квартиру. Купим квартиру и тогда развяжем пояс. Нам уже осталось немного. Да что вы все о том, кто сколько зарабатывает? Между прочим, зарабатывать деньги – это самое простое. Разве в деньгах счастье?

И тут водитель понял причину грустных глаз попутчицы. Дело, оказывается, в муже. У нее с мужем не идут дела. Может быть, даже они на грани развода. Это открытие заметно подняло настроение мужчине.

– Могу поспорить, что вы не любите мужа, – брякнул он с мужланской простотой.

Глаза женщины наполнились слезами.

– Если бы не любила, было бы проще, – прошептала она еле слышно, скорее для себя. Но водитель услышал.

– Так у него что, баба? – спросил он, удивленно оглядываясь назад. – Ну и дурак! От такой красивой жены заводить бабу? Я бы не стал.

Надежда снова напряглась и как-то по-детски съежилась. Она ответила, что было бы лучше, если бы он следил за дорогой, а не вынюхивал их семейные тайны. «Вот тебе и грубый мужлан, – подумала она. – Раскусил в два счета. Видать, здорово мужик втюрился. А еще говорят, нет любви с первого взгляда».

Остатки пути проехали, разговаривая о каких-то сериалах по телевизору, поскольку любые вопросы на семейные темы Надежда пресекала на корню. Только когда «девятка» остановилась у ее дома, она с удивлением подумала, что растрепала о себе все, а он – ничего. Надежда щелкнула ручкой дверцы и собралась выйти, но водитель, резко обернувшись, схватил ее за руку.

– Наденька, – произнес он, остро впившись в глаза, – выходите за меня замуж!

Попутчица весело рассмеялась, приняв это за шутку. Однако он не шутил. Надежда это поняла чуть позже, когда перестала смеяться.

– Но я замужем, – ответила она серьезно.

– Муж вас не любит. А я буду любить, – произнес водитель и страстно потянул к себе.

– Но я даже не знаю, кто вы и как вас зовут, – попыталась вырваться Надежда.

– Меня зовут Александр. Я опер «убойного» отдела МУРа.

2

Надя вошла в квартиру в радостном настроении. Все-таки не каждый день влюбляются с первого взгляда, а тем более мужественные мужчины из МУРа. «Боже мой, – ликовала душа, – неужели я еще способна влюблять в себя мужчин? А ведь думала, что давно превратилась во вьючную лошадь...»

Разумеется, с этим типом никаких отношений возникнуть не может – ни серьезных, ни мимолетных. Но все равно приятно. Надежда даже перед тем, как выйти из машины, продиктовала номер своего сотового. Про домашний телефон хватило ума умолчать. Хотя номер мобильного также давать не следовало, но что делать, если мужик втюрился, и, кажется, серьезно, раз с ходу делает предложение. Во всяком случае, тут не пахло стандартным кобелированием.

Чтобы не встретиться с хозяйкой, Надежда мышкой прошмыгнула в комнату, бросила пакеты на пол и, увидев незаправленную кровать, без сил опустилась в кресло. Хорошее настроение тут же улетучилось, и в душу снова вползла эта вечная бабская тоска.

Она почувствовала, что сегодняшний вечер будет таким же, как всегда. Сначала Наденька позвонит маме, у которой уже больше месяца живет Алешка, поговорит с сыном, немного всплакнет, пообещает забрать его на выходные, но тут бабушка вырвет трубку и заявит, что Алешке у нее лучше, а она пусть налаживает отношения с мужем.

После этого расстроенная женщина отправится готовить ужин. Затем включит телевизор и станет ждать супруга. Ужин остынет, а его все не будет. В половине одиннадцатого она позвонит ему на работу, и ей ответят, что Сергей давно ушел домой. Надя позвонит на мобильный, но по нему никто не ответит. После этого она с таким же результатом позвонит еще пять раз, а на шестой противный женский голос скажет: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте позвонить позже».

Прождав до часа ночи, бедняжка ляжет спать одна. Но какой тут сон? Она будет прислушиваться к каждому шороху. Где-то часам к трем Надежда услышит, как откроется дверь прихожей и как муж, нервно скинув обувь, станет на цыпочках пробираться в комнату, тупо натыкаясь на предметы, потому что опять будет выпившим. Когда он войдет в комнату, жена сразу почувствует запах чужой женщины...

Надежда схватилась за виски и отчаянно затрясла головой. «Мама, когда все это кончится», – прошептала она плаксиво и разрыдалась. Затем опомнилась. Смахнула платком слезы и слегка припудрилась, потому что в такую минуту черти обычно приносят хозяйку Марью Андреевну. А та с занудством начнет наставлять, как следует воспитывать мужей. Слушать ее тяжело и тоскливо, а главное, шестидесятилетнюю девушку, никогда не знавшую мужчины, однако ведавшую о чужих мужьях все, не выпроводишь до двенадцати.

«Что случилось с Сережей? Почему он стал таким: лживым, безвольным, распущенным?» – каждый вечер вопрошала себя Надя и не могла найти ответа.

Каждую ночь, возвращаясь черт знает откуда, Сергей искренне клялся, что это в последний раз. Однако на следующий день все повторялось заново. И этому не было конца. Будь проклят тот день, когда Сергей устроился в ресторан «Робинзон» барменом. Точнее, когда его туда устроил Курников...

Сокрушенно вздохнув, Надя подошла к зеркалу. В стекле отразилась несчастная женщина с усталыми глазами. «Будут ли эти глаза еще когда-нибудь сиять, как восемь лет назад?» – подумала она. Но почему восемь? Еще три года назад они время от времени озарялись счастливым блеском. Еще три года назад, когда Алешке было два года, у них с мужем была полная гармония. Хотя в это время у него уже была левая тетка. Она у Сережи появилась на третьем году их семейной жизни. Зачем? Чего ему не хватало?

В комнату постучала хозяйка.

– Ты плачешь, Надюша?

– Нет, что вы, Марья Андреевна! Вам показалось! Я не плачу! – ответила Надя радостным голосом и принялась торопливо разгружать авоськи, чтобы показать, что ей сейчас не до праздных разговоров.

– А мне показалось, что ты плачешь, – повторила хозяйка, заглядывая в комнату.

Марья Андреевна с любопытством зыркнула на скомканную постель, затем перевела взгляд на извлекаемые из пакетов продукты. «Главное, чтобы не вошла в комнату, иначе потом не выставишь», – подумала Надя и, схватив со стола упаковку фарша, с широкой улыбкой направилась к ней навстречу.

– С чего вы взяли, что я плачу? – пожала плечами квартирантка, мягко оттесняя ее в коридор и демонстративно заворачивая на кухню. – Полагаете, мне больше делать нечего? Сейчас надо поскорее пожарить котлеты. Сережа явится голодный как волк. Даром что в ресторане работает. Ну не по вкусу ему ресторанная пища. Вы не поверите, Марья Андреевна, мне только что сделал предложение какой-то опер из «убойного» отдела, – почти искренне рассмеялась Надежда, видя, что хозяйка следует за ней. – Можете себе такое представить?

Охи и ахи квартирной хозяйки на кухне несколько отвлекли от невеселых мыслей. Затем, когда Марья Андреевна отчалила к себе смотреть очередной сериал, снова сделалось грустно.

«Так почему же он стал таким?» – продолжал вопрошать кто-то изнутри.

Ведь Сережа был совсем другим: сильным, честным, ответственным, целеустремленным. У него были все признаки настоящего мужчины. Кому, как не ей, было это знать, ведь она росла с ним по соседству. Что с ним стряслось?»

А стряслось с ним худшее: ему не дали проявить себя. Ему не везло с работой, поэтому пришлось прибегнуть к помощи Леши Курникова, к которому он ревновал. От безвыходности Сережа принял его помощь, и в нем что-то надломилось. Он перестал в себя верить и теперь за эту работу бармена держится как за соломинку. А ведь Сергей в ресторан устраивался временно, пока не закончит университет. В результате и университет бросил, и в «Робинзоне» увяз навечно.

Ну ничего! Скоро они купят квартиру в Москве и навсегда уедут из этого гребаного Зеленограда. И тогда Сережа найдет себе другую, более достойную работу.

Внезапно Надежда вспомнила, что прибегнуть к помощи Курникова ей пришло в голову первой. Это случилось через полгода после их свадьбы, накануне Нового года. Видя, что Сережа совсем потерял надежду найти работу, юная супруга позвонила Лехе, поскольку на лекциях в это время он почти не появлялся. Курников с готовностью отозвался и вечером назначил встречу. Они встретились у метро «Новослободская». Надежда села к нему в машину, и они куда-то поехали. Только минут через двадцать она с удивлением спросила:

– А куда мы, собственно, едем?

– В одно место! – таинственно улыбнулся Леха. – Тебе понравится.

– Но я хотела бы обсудить вопрос о трудоустройстве Сережи.

– Там и обсудим.

Они остановились на Тверской у какого-то шикарного ресторана. Надежда сразу почувствовала напряжение, несмотря на то что деньги у нее имелись. Иметься-то имелись, но они были предназначены совсем на иные цели: на подарки мужу, родителям и свекрови. А также на скромное празднование Нового года в общежитии. Для ресторана эти деньги не предназначались.

Леха непринужденно вышел из машины и, открыв дверь, галантно подал руку. Только сейчас Надежда заметила, как шикарно одет ее однокурсник: элегантный французский блейзер, белая шелковая рубашка и дорогущий галстук с бриллиантом. Ступив на тротуар, она взглянула на его обувь, поскольку подыскивала мужу недорогие, но практичные ботинки взамен его разбитых кроссовок. На Курникове были люксовые итальянские туфли, какие мужу и не снились.

Леха по-светски непринужденно (и где он только научился таким манерам) взял Надежду под локоток и повел к дверям ресторана, мимо светящихся елок, которые стояли по сторонам. Изнутри вынырнул красивый швейцар и почтительно открыл перед ними стеклянные двери.

– Куда ты меня тащишь? – прикинулась дурочкой Надежда. – Я совсем не собиралась сегодня в ресторан. Я думала, мы посидим в какой-нибудь забегаловке.

– Расслабься, – коротко бросил Леха. – На Тверской нет забегаловок.

– Но здесь дорого, – прошептала Надя, растерянно осматривая шикарные апартаменты.

– Пусть тебя это не волнует.

Надежда была неплохо одета, но тут нешуточно оробела, почувствовав себя не в своей тарелке. Однако ни одним движением не выдала, что комплексует. Так же, как обычно, она осталась улыбчивой и обаятельной. «Курников хочет повыпендриваться? Пусть повыпендривается! – подумала она. – Главное, чтобы пристроил мужа».

Когда они сели за столик с кружевной скатертью и официант подал меню, у Надежды потемнело в глазах. Ее несчастные триста долларов, покоившиеся на дне сумочки, бесследно растворялись всего в паре салатов. Женщина твердо решила, что заплатит за себя сама. Пусть никто не получит подарков на Новый год, пусть они будут праздновать с единственной бутылкой пива и пачкой «Роллтона», зато у мужа будет высокооплачиваемая работа. Это стоит таких жертв. Хотя, по большому счету, какие это жертвы?

Как ни упиралась Надежда, как ни заявляла, что сыта по горло, да к тому же на диете, Курников заказал на всю катушку. Но рассудок его спутницы от этого не помутился. Надежда была так же спокойна и обаятельна и не забывала о главном: о том, что Сережу нужно устроить в хорошее место. Леша сказал, что устроит без проблем. Ему нужен человек, который смог бы наладить производство комбината школьного питания. Работа непростая, сволочная, однако денежная.

– Сергей сможет! – встрепенулась Надежда.

– И я думаю, что сможет! – согласился Курников. – Единственное, что меня смущает, – его гордыня. Он ведь может и отказаться.

– Может, – вздохнула Надя. – Он мечтает о собственном деле. И мечтает всего добиться своим умом...

– Вот пусть и проявит свой ум! – отрезал Леха. – Впоследствии это будет его дело. А мне он будет отчислять проценты, как учредителю.

«Все же Курников – большая умница и благородный человек», – думала в тот вечер Наденька. Хотя по поводу благородства ее одолевали сомнения. Если после ресторана он предложит поехать к нему, как тут поступить? Впрочем, если она сама за себя заплатит, то не предложит.

Однако Курников не принял внесения лепты дамы в принесенный официантом счет. Он кинул в кожаную папку несколько сотен долларов и отказался от сдачи. Затем действительно предложил поехать к нему.

– А если не поеду, ты не примешь Сережу на работу? – сузила глаза Надежда.

– За кого ты меня принимаешь? – ответил с мефистофельской улыбкой Курников и потупил взор.

3

Котлеты были пожарены. С сыном по телефону поговорила. Алешка сказал, что скучает. Мама ответила, что тоже. Надежда старалась сохранить спокойствие, мысленно сосредоточившись на сынишке. Затем перевела мысли на нового знакомого, который сделал ей предложение.

В половине одиннадцатого начался этот проклятый зуд ожидания. Телевизор больше не занимал, мысли о незнакомце, представившемся Александром, уже не забавляли. Женщина не выдержала и, сорвав телефонную трубку, набрала номер ресторана.

– Аресов уже ушел домой, – ответил охранник.

«Каждый день одно и то же», – закусила губу Надя и набрала номер сотового мужа. К ее удивлению, Сергей отозвался сразу.

– Да уже подхожу к дому! – ответил он. – Через пять минут буду.

И действительно, через пять минут в прихожей раздался звонок. Сегодня Сергей смотрел прямо, а не отводил виновато глаз, как обычно. Видимо, вчерашний ночной скандал возымел успех. Вчера он поклялся, что пьянок и ночных загулов с друзьями больше не будет. «С друзьями, – резануло супругу. – Знаем мы таких друзей, которые душатся женскими духами».

Но сегодня все было по-другому. Супруги мирно поужинали, посмотрели телевизор и легли в постель. Муж сразу отвернулся. В сердце Наденьки снова вползла эта проклятущая змеюка-тоска. В первые годы семейной жизни супруга вздыхала облегченно, когда уставший муж засыпал, не прикасаясь к ней. Такое случалось редко, однако случалось, особенно когда муж работал по две смены. Но, как правило, Сережа был неутомим и хотел жену всегда и везде, где только ее попка находила точку опоры. Поначалу это пугало, но потом она привыкла. Могла ли Надя предположить, что доживет до таких дней, когда муж ее не будет желать как женщину. Могла ли знать, что для женщины нет большей обиды, когда муж поворачивается к ней спиной.

– Устал сегодня? – сочувственно спросила Надя, положив руку на его плечо.

– Да нет, как всегда! Чего мне уставать, – отозвался супруг.

«Смотри-ка, даже соврать не соизволил, настолько я ему, видимо, опротивела», – с досадой подумала супруга, а вслух произнесла:

– Тебя что-то угнетает?

Муж не ответил. А значит, его действительно что-то угнетало.

– Расскажи, не томи душу, – продолжала торпедировать Надя. – Она сегодня дала от ворот? Поэтому ты так рано?

– Да оставь ты ее в покое! – дернулся муж. – Она не сделала тебе ничего плохого. Сама-то лучше, что ли? Строишь из себя паиньку. Ты думаешь, я лопух? Ни о чем не догадываюсь?

Надежда поднялась на локте и сделала попытку стянуть с мужа одеяло.

– Ты о чем? Поясни!

– Все о том же, в честь кого ты назвала своего сына, – с горечью произнес Сережа и зарылся под одеяло с головой.

– Почему только моего? – похолодела Надежда. – А ты разве не принимал участия?

– Не знаю! Знаю только одно, что спиногрыза ты назвала в честь него.

– Как у тебя язык повернулся назвать Алешеньку спиногрызом? – возмутилась Надежда. – Сына я назвала в честь своего дедушки. А Курникова я сто лет не видела.

– Зато я вас видел в ресторане на Тверской!

Надежда вздрогнула. «Боже, откуда он знает? – удивилась она. – А может, блефует?»

– Поясни, я не понимаю!

Сергей рывком скинул с себя одеяло, включил торшер и впился жене в глаза. В его взгляде было отчаянье.

– Хочешь сказать, что вы не ходили с Курниковым в ресторан? Тогда, после нашей женитьбы, перед Новым годом?

– Кто тебе сказал? – изумилась жена.

– Никто мне не сказал! – передразнил Серега. – Я сам видел, вот этим глазами, как вы вышли из машины, а затем вошли в ресторан. Потом я видел в окно, как вы вкушали деликатесы и пили «бордо», как любезничали друг с другом, и как ты по-собачьи заглядывала ему в глаза. А ведь не прошло и полгода со дня нашей свадьбы! Все три часа, которые вы провели в ресторане, я ходил под окнами как бездомный пес и ждал, когда вы закончите свое светское рандеву. Я хотел зайти в ресторан, чтобы только взглянуть тебе в глаза, но меня в грязной джинсовой куртке и стоптанных кроссовках презрительно вытолкали. Потом я видел, как вы вышли на улицу сытые и румяные, сели в машину и поехали? Скажешь, этого не было?

Надежда смотрела в красные глаза мужа и готова была расплакаться. В эту минуту словно пелена спала с ее глаз. В эту минуту ей многое стало ясно. Отпираться было бесполезно. Сознаваться – стыдно. Она нахмурила лоб и сделала вид, что вспоминает. Сейчас от ее ответа зависело все. Она задумчиво закусила губу, и вдруг в ее глазах блеснуло прозрение. Надежда звонко рассмеялась.

– Ах, вот ты о чем! – воскликнула она обрадованно. – Да, вспомнила! Действительно, Лешка один раз затащил меня в ресторан. Мы договорились встретиться, чтобы поговорить о твоем трудоустройстве. Вот почему он меня пригласил в ресторан. Деньги у него, сам знаешь, немереные. Мы посидели, поговорили. Он пообещал, что устроит тебя на серьезную работу. Ты же помнишь, после этого он тебе звонил. Но ты наотрез отказался. Сказал, обойдусь своими силами. Ты что же, приревновал?

– После ресторана ты поехала к нему? – заскрежетал зубами Сергей.

– Нет. Он отвез меня в общежитие, – соврала Надежда и сделала усилие, чтобы не отвести глаза.

– Не ври! – устало выдохнул муж. – Вы вышли из ресторана в половине десятого. А в общагу ты приехала в час ночи.

Так оно и было. Надежда хорошо помнила, как в ту ночь вернулась домой. Она ожидала, что, когда откроет дверь, муж немедленно набросится на нее и по обыкновению изнасилует на месте. Этого ей хотелось меньше всего, потому что она, во-первых, была не совсем трезвой, во-вторых – несколько несвежей. Короче говоря, слегка помятой чужим мужиком. Поэтому были опасения, что супруг унюхает мужской одеколон. Однако еще в коридоре она увидела, что из-под двери не выбивается свет. «Что же, Сережи нет дома? – похолодела она. – Неужели отправился на поиски?»

Надежда отперла дверь, включила настольную лампу и увидела, что муж лежит на кровати вниз лицом. В ту минуту ей показалось, что он спит. На самом деле он не спал. Она хотела разбудить его, но раздумала. «Это даже лучше, что спит, – подумала гулена. – Не нужно будет объяснять, почему пьяная».

Наденька быстро разделась, юркнула в постель и заснула. Когда она по привычке проснулась в шесть, Сережа еще спал. Жена быстро оделась и, не умывшись, понеслась в университет, тем самым избавив себя от неуместных вопросов супруга.

«Так вот когда он сломался как мужчина», – с ужасом дошло до жены, и ее глаза наполнились слезами. Она с плачем бросилась к Сереже на шею.

– Боже мой, боже мой! – запричитала она, покрывая его лицо поцелуями. – И ты семь лет носил это в себе? И ни о чем меня не спрашивал? Так вот почему ты отказался возглавить комбинат школьного питания? Зайчик мой, да я тебе бы все рассказала как на духу, если бы ты спросил. Но ты же молчал как рыба. Как ты страдал! Какой же я была дурой! Прости!

– Ты не ответила, – отпихнул жену Сергей. – Куда вы поехали после ресторана? К нему? Только не ври! Я чувствую, когда ты врешь.

Надежда честно посмотрела мужу в глаза и кивнула.

– Да, к нему! Но клянусь, у нас с ним ничего не было. Не веришь? Вот смотри! – Надежда положила в ладонь болтающийся на шее крестик и торжественно произнесла: – Клянусь тебе, что после ресторана у нас с Курниковым ничего не было, хотя я и поехала к нему домой. Но поехала ради тебя. Боялась, что если откажусь с ним поехать, он тебя не примет на работу. Вот тебе крест: в тот вечер я осталась тебе верна. Хочешь, поклянусь Алешкой?

– Не надо! – устало отмахнулся муж и повалился на постель. – Давай спать. Уже поздно.

В его голосе уже не слышалось обиды. Значит, поверил. Клятва Алешкой действовала на него безотказно.

«Что я наделала? – продолжала упрекать себя Надя. – Нужно было сразу сказать ему правду». А вместо этого наврала, что отмечали Новый год на работе. А он, оказывается, все знал и ничего не сказал. Вот почему он стал таким. Сама же, оказывается, и виновата!

Жена жарко обняла мужа.

– Да, я виновата! Признаю! Но это было единственный раз. Прости меня, милый, тем более что тогда у нас с Курниковым ничего не было. Ты веришь?

4

Непонятно, верил Сережа или нет, но это было сущей правдой. До постели у них с Лехой не дошло. Она устояла. Хотя ехать к нему домой после ресторана было совершенно излишне. Ну предложил поехать. И она сразу согласилась. Правда, перед этим спросила:

– А если не поеду, ты не примешь Сергея на работу?

Это был глупый вопрос. Курников слишком благороден, чтобы пользоваться своим положением.

– За кого ты меня принимаешь? – ответил он с мефистофельской улыбкой и вдруг без спроса приложился губами к ее руке. Затем взглянул в глаза, в которых у Надежды (чего скрывать) немного помутилось, и повел ее к машине.

Они, ни слова не говоря, мчались в сторону Баррикадной, и Надежда не выражала никакого протеста. А могла бы вытаращить глаза и театрально удивиться:

– А собственно, куда мы едем?

Но Курников такой человек, перед которым рисоваться не стоило. Он слишком умен и проницателен.

Таким образом в полном молчании они доехали до его дома, вышли из машины и только тогда, когда Леха повел спутницу в сторону подъезда, она остановилась и вопросительно посмотрела в глаза.

– Послушаем «Битлз»! Ты же мечтала послушать «жуков» на хорошей аппаратуре? – произнес он без всякого напряжения.

Это тоже не было театром. Надежда действительно неоднократно высказывала пожелание послушать «битлов» с безупречным качеством, поскольку общежитие к этому не располагало.

Двухкомнатная квартира Курникова была на редкость уютной и чистой, хотя никаких следов пребывания женщины не усматривалось. Леха с порога включил «Битлз», сделал интимный свет и отправился на кухню. Через минуту он появился с двумя бокалами «бордо» и клубникой в хрустальной вазочке.

В тот вечер Надежда была несколько обалдевшей от халявы. «Когда попьешь “бордо” и поешь клубники среди зимы, то неминуемо свихнешься», – подумала она и поймала себя на мысли, что лжет сама себе. Не халява ее прельщала, а любопытство. Так что это было неправдой, что она поехала к Курникову ради мужа. Нет, не ради мужа, а из бабского любопытства. И очень хорошо, что она не поклялась Алешкой. Хотя по поводу любопытства – это тоже не совсем правда. А правда в том, что Надя в тот вечер не хотела расставаться с Лешкой. С ним было спокойно, с ним было как у бога за пазухой. Он сильный, надежный и знающий свое место в жизни. И чего скрывать, его место в этой жизни было далеко не на задворках, как у них с Сережей.

Они пили вино, ели клубнику, танцевали. И Надежда, точно Золушка, с ужасом поглядывала на часы. Стрелки ползли к двенадцати, а уходить не хотелось, хотя каждые пять минут Надежда про себя повторяла: «Еще немного – и отчаливаю в общагу».

Внезапно Курников поцеловал ее в губы. И снова молча, без спроса. Нужно было сделать круглые глаза, возмутиться, вскочить с дивана – но это было бы театром. Втайне Надежда желала, чтобы Курников ее поцеловал. К чему лукавить? Леха ее видел насквозь. «Только бы не зашло слишком далеко», – сладко подумала Надежда и подставила губы для второго поцелуя.

Вино, музыка и интимный свет делали свое дело. Чужая жена сквозь головокружение чувствовала, что ее кофточка давно на полу, верхние пуговицы блузки расстегнуты и в это пространство поминутно проникают Лехины губы. Это можно было прекратить одним словом, но язык у Надежды онемел. Реальность походила на сон, пробуждение от которого вызывает досаду. Как ее кофточка, снимающаяся через голову, оказалась сброшенной на пол, а державшийся на одной лямке бюстгальтер расстегнутым, Надежда не помнила, хотя, как ей казалось, контролировала каждое движение Лешки. Он же в это время стоял на коленях и, вжимая ладони в бедра с задранной юбкой, водил шершавым подбородком по ее голому животу.

«Все! – бил тревогу рассудок. – Надо прекращать. Дальше уже может быть необратимый процесс». Впрочем, Надежда уже не верила, что данный процесс имеет обратную силу, настолько Леха все делал тонко и деликатно. Хоть бы один грубый жест, хоть бы одно нетерпеливое движение – нет, не дождешься. В ту минуту, когда он попытался зубами стащить с нее трусики, Надежда собрала всю свою волю в кулак и прошептала:

– Все! Мне нужно бежать! Сейчас закроют метро.

– Я отвезу тебя на машине, – возразил Леха, не выпуская трусики из зубов.

– Нет! Меня ждет муж. Ты же знаешь.

Перед глазами все плыло и двоилось. Леха поднял голову. Его глаза были осоловелыми и до того милыми, что Надежда едва не бросилась их целовать. Она сильно зажмурилась и затрясла головой.

– Боже, что я творю?

Она расцепила Лехины руки, подобрала с пола бюстгальтер с кофточкой и подошла к зеркалу. В зеркале отразилась полунагая кудрявая прелестница с пунцовым лицом блудницы. Надежда осмотрела себя с ног до головы и не испытала стыда, хотя на нее вовсю таращился чужой мужчина. И как таращился? С восхищением. А почему бы не потаращиться с восхищением? Она так прекрасна: осиная талия, круглые бедра, груди как надувные мячики. Еще Надежда подумала, что ее прекрасное тело как-то больше гармонирует с интерьером этой квартиры, нежели с потасканными стенами общежития, где нет даже зеркала, чтобы увидеть себя во всей красе.

Женщина в очередной раз взглянула на часы и начала быстро одеваться. Была уже половина первого. Ни о каком метро не могло быть и речи. За все время одевания Леха не произнес ни слова и не сделал ни единого движения.

– Ну что, ты меня правда отвезешь? – бросила через плечо прелестница, направляясь в прихожую.

– Разумеется, – ответил Леха и поднялся с колен.

Он напялил пуховик прямо на рубашку, не удосужившись застегнуть ни единой пуговицы, влез в сапоги, не застегнув молнии, и, тяжело вздохнув, выпустил гостью.

Пара молча спустилась на лифте, молча вышла из подъезда и так же молча села в машину. Причем Надежда все это время смотрела себе на сапоги, а Курников – на нее. Так же, без единого слова, они доехали до улицы Спортивной, только подъезжать к дверям общежития под номером тридцать три дробь восемь Надежда не разрешила. Она быстро выскочила из машины и понеслась к дому. Однако у дверей обернулась и, увидев, что машина по-прежнему стоит на месте, озорно сделала ручкой:

– Спасибо за приятный вечер!

5

Мучила ли Надежду совесть? Да! Она не спала всю ночь. Но не из-за мук совести. Как раз совесть ее была чиста, поскольку до измены не дошло. Так что можно смело сказать, что мужу она не соврала. В смысле физиологии у них с Курниковым в тот вечер ничего не было. Точнее сказать, почти ничего. Но все-таки очень хорошо, что она не поклялась Алешкой. До практической измены не дошла, но теоретически она была к ней готова.

Ночью Надежда вспоминала объятия Курникова и панически боялась, что проснется муж и своими похотливыми желаниями нарушит ее сладкую истому. Но именно в ту блудливую ночь его сон был на редкость крепким. Он даже ни разу не пошевелился, не то что не проснулся. Если бы Надежда знала, что ее муж также не спал и слышал все ее мечтательные вздохи.

В шесть, едва пискнул будильник, Наденька ловко его прихлопнула и пулей выскочила из постели. После вчерашнего вечера с Курниковым все в этой комнате показалось ей жалким и убогим, поэтому она так поспешно покинула общежитие, чтобы в одиночестве в пустом кабинете Станкина продлить очарование.

Чем сосредоточеннее студентка погружалась в черчение в пустой аудитории университета, тем больше удивлялась достоинствам Курникова. И почему она не замечала его раньше, хотя всей кожей чувствовала, что нравится ему как женщина. Может, тогда бы ее жизнь покатилась по-другому, менее накатанному сценарию.

Ровно в восемь утра (в это время, мы знаем, инвалид в Сергиевом Посаде бросил на пол молоток, закончив новую фигуру) Надежда выхватила из сумочки мобильник и набрала номер Курникова. Что она хотела ему сказать, сама не знала. Она хотела только услышать его голос, но услышать его голос не удалось. Трубку не брали. Надежда изо всех сил зажмурилась и сильно затрясла головой, чтобы вправить свихнувшиеся мозги. Но этого не удалось. Тогда она поняла, что впервые в жизни влюбилась, как нимфа.

В это же время, как мы знаем, в Ростове умер Виктор Лебедев – четвертая жертва неуловимого убийцы. Впрочем, теперь не такого уж неуловимого. Его фоторобот со слов жены пострадавшего и соседа-компьютерщика был составлен, и в данный момент следователь Замятин внимательно слушал аудиозапись, которую предусмотрительно сделала потенциальная жертва. На пленку записалось практически все: как убийца вошел в прихожую, как потребовал вешалку для своего пальто, как явился компьютерщик Павел с верхнего этажа, как шел торг и как они оба, продавец и покупатель, направились в прихожую. Было четко слышно, как хлопнула входная дверь, и, прислушавшись, можно было услышать, как подъехал лифт и расхлябанно распахнул свои засаленные двери. Через несколько секунд вслед за этим раздались сухие хлопки. После чего, приблизительно через две минуты, в квартире прозвенел звонок и прошлепавшая в прихожую жена спросила недовольным голосом:

– Кто там?

Дальнейшая сцена записалась на редкость четко. Следователя поразил спокойный голос человека с пятью пулями в теле, который инструктировал бестолково мечущуюся по квартире супругу. Слушать это было тяжело. Но следователь прослушал пленку дважды. Самой большой ценностью в этой записи был голос убийцы: хорошо поставленный, с четкой дикцией, с едва уловимым северным акцентом. Но и это не все. Звонок на мобильный Лебедеву заставил следователя подняться и задумчиво пройти из угла в угол. По окончании записи Замятин позвонил оперуполномоченному Степанову, который в этот день был в отгуле.

– Володя, извини, что выдергиваю! Выходной отгуляешь потом. А сейчас немедленно езжай на телефонную станцию и возьми распечатку вчерашних телефонных разговоров Виктора Лебедева. Ты должен кровь из носа добыть информацию о том, с какого телефона звонил убийца Лебедеву. Сдается мне, что с того же мобильника, что и студенту.

– Он что, совсем ку-ку? – гоготнул Степанов. – Даже если с того, то наверняка сменил сим-карту.

– Заодно и узнаешь, можно ли запеленговать мобильный телефон с разными сим-картами.

Ехать домой спать не имело смысла. Вся ростовская милиция была поднята на ноги. Убийцу могли взять с минуту на минуту. Поэтому Замятин, подложив под голову папки с делами, пристроился на казенном диванчике, стоявшем в углу кабинета. Однако о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Следователь был слишком возбужден.

Часа через полтора, когда после свирепой возни на кожаном диване следователю пригрезилось что-то вроде сна, кабинет огласил звонок. Звонил Степанов. Его голос был взволнованным.

– Саныч, ты как в воду смотрел! Лебедеву действительно звонили с сотового. Номер я взял! Могу продиктовать.

– Не надо. Продолжай!

– Так вот, Саныч, в двадцать два сорок пять, когда убийца был у Лебедева, на этот же номер позвонили с таксофона. С какого, определить не удалось. А теперь самое главное: данный номер не совпадает с номером, с которого звонили студенту.

– Это и понятно! Идентичность телефона определить можно?

– Можно! – отозвался опер. – У каждого телефона, как мне объяснили, есть свой серийный номер, не зависящий от сим-карты. И его можно запеленговать. Сейчас они роются в архивах. Минут через пятнадцать перезвоню.

Как можно заснуть после такого сообщения? Замятин скрестил на груди руки и принялся ходить из угла в угол. Интуиция подсказывала, что сегодня убийца будет пойман. Следователь не вытерпел и позвонил начальнику угрозыска:

– Новости есть? Похожего задержали?

– Если бы задержали, вам бы, Николай Александрович, сообщили первому.

– Ну-ну!

Через десять минут позвонил Степанов. Его голос был еще более взволнован.

– Саныч, просто фантастика! И студенту, и Лебедеву звонили с одного и того же мобильного телефона. Но с разными сим-картами.

– Что и требовалось доказать! – сдержанно прокомментировал Замятин. – Он слишком жаден, чтобы менять телефоны. В общем так, сиди на станции. Сейчас я пришлю специалистов. Будем пеленговать. Только бы он не выбросил телефон.

В семь часов вечера на запеленгованный номер поступил звонок. Разговор услышать не удалось, зато удалось вычислить новый номер запеленгованного телефона. Как потом выяснилось, сим-карта с этим номером была приобретена в киоске у железнодорожного вокзала. Кем? Продавщица киоска не вспомнила. Однако теперь был известен номер, который немедленно поставили на прослушку.

Этот номер молчал три дня. На четвертый на него поступил звонок. Звонила неизвестная женщина.

– Пока ничего не продалось? – произнесла она без всякого приветствия. – Ты еще дома? Сейчас подойду, объясню.

– Хозяйке заплатила? – спросил мужской голос.

– Откуда? Денег же нет.

– Ты хочешь, чтобы нас выгнали?

– Сейчас приду, поговорим.

Замятин трижды прослушал запись. Затем сравнил голос мужчины с голосом на пленке Лебедева. Голоса совпадали на девяносто процентов. Степанов также подтвердил, что голоса совпадают, хотя по телефону определить сложно. Подлинность могут определить только эксперты.

– На экспертизу отдадим потом, – пробурчал Замятин. – Но ты усек главное? Эта пара, судя по всему, сожительствует вместе и живет на квартире, раз они платят квартирной хозяйке. Кроме того, занимаются реализацией каких-то вещей. Возможно, тех самых. Давай-ка, Володя, прошвырнись по комиссионкам.

Однако дальнейшие события разворачивались настолько стремительно, что Степанов успел проверить только три центральных комиссионных магазина. Следующий звонок с мобильного позволил запеленговать не только район, но и переулок, откуда он исходил. В этом Молочном переулке стояло несколько старых трехэтажных домов. На обход квартир не требовалось много времени, тем более что обходить следовало только те квартиры, в которых не было городских телефонов. Если бы телефон имелся, то подозреваемый не звонил бы из дома с мобильного.

Однако с обходом повременили, чтобы не спугнуть преступника. Жильцов, снимающих квартиры, решили выявить через участкового. Приглашенный участковый долго вглядывался в фоторобот, но так и не определил, живет таковой на его участке в Молочном переулке или нет.

– Как бы вроде видел такую «пачку»! А с другой стороны – у меня на участке что ни морда, то шайба... Дайте мне три дня, и если имеется похожий, то я вам его приведу.

– Приводить не надо. Только установи! И поаккуратнее! – предупредил Замятин. – Главное не спугнуть.

Через два дня участковый явился в прокуратуру и заявил, что похожий мужик проживает в двадцать четвертой квартире дома номер шесть. Но проживает не один, а с сожительницей. Их имен и фамилий узнать не удалось, поскольку они оба живут без регистрации. Квартиру сдает некая Татьяна Артюхова, не работающая. Она живет на иждивении у сожителя. Что любопытно, о своих квартиросъемщиках не знает ничего. Во всяком случае, их паспортов не видела. Знает только, что мужика зовут Василием и что он приехал из Коми. А женщина местная. Чем они занимаются, ей неведомо. Также про эту пару ничего не удалось узнать и от соседей. Что за люди живут в двадцать четвертой квартире – для них загадка. Женщина здоровается сквозь зубы, мужик вообще никого не замечает. Чем живут, также непонятно. Потому что оба не работают.

– Я уверен, это он! – заволновался Степанов.

– Как ни странно, но я тоже, – ухмыльнулся Замятин. – Вот только оснований для ареста нет. Наблюдение, конечно, установим, да боюсь, как бы не ушел. Почувствует, что следят, и пустится в бега. Ведь осторожный, гад.

– А что, если задержать по причине отсутствия регистрации?

– И что? Вдруг ничего не добьемся?

– Зато за это время обыщем квартиру. Подкинем патронов, пакетик с героином. Саныч, ведь уйдет!

– А вдруг не он? Вечно тебя, Степанов, тянет на противозаконные действия. А вот спровоцировать его на бегство – это мысль! Вот что, Володя! Мы ставим там засаду. Ты представляешься сотрудником угрозыска, обходишь соседей и всем показываешь фоторобот, в том числе и ему. Делаешь вид, что не замечаешь с ним сходства, и уходишь. Если это убийца, то он в тот же час пустится в бега. Тут мы его и сцапаем.

– На каком основании?

– На основании отсутствии регистрации.

6

Наутро, когда Надя по привычке проснулась в шесть и собралась бесшумно выскользнуть из постели, внезапно заметила, что ее муж не спит. Он лежал на спине с заломленными под голову руками. Его грудь ровно вздымалась, однако закрытые глаза слегка подрагивали. А это первый признак того, что человек притворяется спящим. Сердце супруги сжалось. «Всю ночь переживал», – подумала она и осторожно коснулась его щеки. Сергей вздрогнул и открыл глаза.

– Прости меня за тот ресторан, – прошептала Надежда с комом в горле. – Это было единственный раз. Я искренне раскаиваюсь, что не рассказала тебе сразу. Давай простим друг друга и все начнем сначала.

У Наденьки уже вовсю лились слезы, а Сергей продолжал лежать с каменным лицом. Она кинулась к мужу на шею и, захлебываясь слезами, горячо прошептала:

– Ты все знал, а пошел к Курникову на поклон, чтобы он устроил на работу. Боже, сколько ты вынес унижений! Бедненький!

На кудри плачущей женщины снисходительно легла рука супруга.

– Это правда, что у вас с ним ничего не было тогда, после ресторана?

Жена отпрянула от мужа и преданно впилась в глаза:

– Клянусь! Вот крест тебе! – произнесла она с дрожащим подбородком, а следом подумала: «Только бы не приплести сюда Алешку».

Но муж не потребовал клятвы. Глаза его потеплели. Он прижал жену к груди и начал ласкать. Через пятнадцать минут, когда Сергей, расслабленный и довольный, отдыхал после постельных трудов, а жена бешено металась по квартире в поисках колготок, небесный свод над семейной парой повернулся. На душе у обоих снова сделалось светло и легко.

– Не дай бог опоздаю на электричку! – бормотала жена, торопливо влезая в трусики. – У меня с утра солидный клиент. Если сделка состоится – это пятьсот баксов премиальных. Последнее время мне везет. Так, глядишь, к Новому году поедем выбирать квартиру.

– К Новому году? – удивился муж. – Ты же говорила, к следующей осени, не раньше! Сколько уже у нас на счету?

– Тридцать пять штук! Еще нужно минимум пять, плюс пару штук агенту.

– За эти деньги мы можем купить здесь, в Зеленограде. Сдалась нам эта Москва! Нет, правда, Надьк, надоело жить с вечно затянутым поясом.

Лицо жены сделалось хмурым.

– Нет! – тряхнула она головой. – Здесь мы не останемся ни под каким предлогом. И учти, как только купим квартиру в Москве, ты сразу уйдешь со своей работы.

Наденька сверкнула глазами, а Сережа потупил взор. Спорить было бесполезно. Он опять откинулся на подушку и закинул руки за голову. Лицо его сделалось унылым, глаза погрустнели. Посмотрев на часы, Надежда торопливо чмокнула мужа в губы и выскочила из комнаты. Сергей слышал, как она в прихожей влезла в туфли, сорвала с вешалки плащ и, не надевая его, приглушенно хлопнула дверью.

Сразу сделалось тихо и грустно. Сергей немного полежал, прислушиваясь, не выползла ли в коридор хозяйка? Она имеет привычку выходить из комнаты и сновать из ванной в кухню после того, как Надежда исчезает. И какого черта ей надо?

Однако на этот раз она осталась у себя в комнате. Серега бесшумно вылез из-под одеяла, на цыпочках приблизился к телефону и набрал запретный номер. По нему отозвался мужчина. Сергей испуганно бросил трубку и словно нашкодивший ребенок снова метнулся в кровать. «Идиот! – обругал он сам себя. – Сказано же было звонить после девяти...»

А в это время Наденька выбегала из подъезда. До электрички оставалось десять минут. По опыту женщина знала, что если она понесется галопом, то все равно не успеет. Если рвануть на автобусную остановку, то можно попробовать успеть на рейсовый автобус. Но это тоже вряд ли. Самым разумным было поймать такси. Дорого, но что делать? Сегодняшний клиент стоил того.

И тут неподалеку от детской площадки она увидела вчерашнюю белую «девятку». Если бы она так не спешила, то, вероятно бы, выразила удивление, но на выражение чувств не было времени, к тому же в голове блеснула вполне практичная мысль: а вдруг он опять подвезет бесплатно?

Стекло опустилось, и из окна высунулась круглая физиономия Саши. Она лоснилась и сияла. Проскользнуть мимо уже не представлялось возможным.

– Здравствуйте, Наденька! – радостно произнес водитель.

– Ой, Саша, это вы? – разыграла удивление Надежда. – Каким судьбами в нашем дворе?

– Жду вас, – фальшиво засмеялся водитель.

– Меня? – еще больше удивилась Надя и подумала, что обращение на «вы» из уст этого типа звучит более чем неестественно. – А откуда вы знаете, в котором часу я выхожу из дома?

– Кого-кого, но вас я могу ждать день и ночь, – произнес он с дурашливой инфантильностью и вдруг протянул ей небольшой букет из белых хризантем. – Это вам, Наденька!

– Мне? – растерялась женщина и покосилась на окно, из которого мог смотреть муж. – Но у меня день рождения в феврале.

– На день рождения я подарю вам корзину роз.

Надежда снова зыркнула на окна третьего этажа и, убедившись, что ночные шторы их спальни по-прежнему задвинуты, несмело взяла букет и сентиментально поднесла к носу. Затем словно очнулась.

– Саша, извините, я опаздываю на электричку.

– Какая электричка? О чем вы? Садитесь, я довезу вас до самых дверей вашей работы.

Ждать повторного приглашения было глупо, хоть это и могло иметь последствия. Не ровен час к окну подойдет муж, или того хуже – Марья Андреевна, которая сразу же ворвется к Сереже и с ехидством старой девы спросит: «А с кем ваша жена так мило беседует во дворе?»

Недолго думая Надежда прыгнула в машину, и водитель тут же ударил по газам. Через пять минут они вылетели на трассу.

«Цветы – это хорошо, – размышляла пассажирка. – Что он бесплатно везет – тоже неплохо. Но как от него избавиться потом? Мой номер мобильного он знает. Где живу – знает. Через час будет знать, где я работаю. А вот это совершенно ни к чему, тем более что отношения с мужем наладились».

– Вы подумали над моим предложением? – спросил водитель.

– Каким? – прикинулась дурочкой пассажирка.

– Выйти за меня замуж.

Надежда залилась беззаботным смехом, досадуя в душе, что мужик привязался капитально. Послать сразу – нерационально. Они еще не доехали до Москвы. Всего рациональнее хихикать, кокетничать и переводить разговор на другие темы. Однако на другие темы переводить не получалось. Новый знакомый был весьма конкретным.

– К сожалению, я уже замужем, – притворно вздохнула Надя и томно понюхала хризантемы, которые ничем не пахли.

– Но вас муж не любит, – нахмурился водитель.

– Любит! – счастливо улыбнулась спутница.

– То есть как? – удивился Александр. – Еще вчера не любил, а сегодня любит? Так не бывает.

– Откуда вам знать, как бывает? – спросила Надежда, едва сдерживая раздражение. – Вы – истина в последней инстанции?

После этих слов некоторое время ехали молча. Водитель был сосредоточен, как будто что-то обдумывал. Молчаливая езда вполне устраивала пассажирку, тем более что Москва приближалась. В конце концов водитель нарушил молчание:

– А вы любите мужа?

– Очень! – блаженно зажмурилась Надежда и подумала: «Вот привязался, козел!»

– А кроме мужа кого-нибудь еще любили?

Улыбка моментально слетела с лица попутчицы. «Да какое твое собачье дело! – воскликнула она мысленно. – Что ты лезешь в чужую душу...»

7

Тогда перед Новым годом она думала, что умирает от любви к Курникову. В тот день после разгульной ночи он не в пример себе явился на лекции, сухо с ней поздоровался и сел в самом дальнем углу, не дрогнув ни единым мускулом на лице. В тот день Надежда была самой внимательной студенткой курса. Она не сводила с преподавателей глаз, ловя каждое их слово и скрупулезно конспектируя все, о чем в тот день говорилось с кафедры. Излишне добавлять, что сумасшедший интерес к учебе был маскировкой, отвлеченным маневром. Она чувствовала, как в дальнем углу тосковал Курников, который пусть изредка, но все-таки бросал на нее укоризненные взгляды. Это можно было только ощущать. От его взгляда по телу бежали мурашки, хотя она, конечно, не видела его глаз, да и не могла видеть, поскольку не смела повернуть голову в его сторону.

В тот день Сережа не явился на занятия. Но супругу это ничуть не расстроило. Наоборот, она даже возрадовалась, что его нет. В тот день муж как-то вообще ушел на задний план.

После лекций Наденька закинула тетради в рюкзак и собралась выбежать из университета, но ее задержал профорг, предложив стать снегурочкой на университетском балу. Пришлось несколько минут отнекиваться и врать, что рада бы, но здоровье не позволяет.

– Да, действительно, глаза у тебя красные, – согласился профорг. – Это грипп. Ты себя побереги.

И не догадался профорг, что глаза у студентки красные вовсе не от гриппа, а от бессонной вакханалии. Словом, получилось так, что когда Надежда выскочила из ворот университета, то сразу наткнулась на машину Курникова, которую он только что завел. Обойти ее, не перекинувшись парой слов с водителем, было невозможно, повернуть назад – свинством высшей степени. Это была судьба.

– Опаздываешь в фирму? – высунулся из окна однокурсник. – Садись, подкину!

Лешкино предложение было настолько естественным, что Надежда не стала отказываться, хотя пахло дешевым театром. Только к чему ужимки, если Курников вправду хотел подвезти?

Надежда с готовностью села на переднее сиденье, и они тронулись. Ехали молча, с серьезными лицами. Неизвестно, о чем думал водитель, но пассажирка думала о том, что когда они доедут до конторы, то ей придется собираться с силами, чтобы отлепиться от Курникова.

В какой-то момент им обоим сделалось душно. Это случилось, когда Надя взглянула на Лехину руку, переключившую скорость. Вчера эта рука гладила ее тело. От этой мысли дыхание участилось. Сердце забилось так громко, что она напугалась, не услышал бы Леха. А он между тем опустил стекло и провел ладонью по лбу. Мама родная! С ним творилось то же самое.

Когда они подъехали к центральному офису «Комус», Курников вклинился между двумя «фордами» и заглушил мотор. Он повернул голову на попутчицу и порывисто вздохнул. Его взгляд был серьезным. Надежда смотрела на него и никак не могла найти в себе силы выйти из машины. Если бы он сказал какую-нибудь дежурную фразу, типа: «Ну вот мы и на месте», все было бы прекрасно. Она в ответ бы так же притворно хихикнула, типа: «Огромное спасибо, ты меня очень выручил». И тогда бы они расстались друзьями. Однако он молчал, потому что не имел привычки прикрываться дежурными фразами. «Если он сейчас меня не поцелует, я умру», – с отчаяньем подумала пассажирка.

Курников коснулся пальцами ее щеки, и она непроизвольно поцеловала его пальцы. Дальше произошло то, чего так желали оба. Леша приблизил свои губы к ее губам, и Надежда куда-то уплыла. Спинки их кресел как-то естественно откинулись, одежда сделалась невыносимо тесной. У обоих вызывало нервозность, если какая-то пуговица не расстегивалась. Чья? Его ли, ее? Уже не имело значения. Надежда начала приходить в себя только после того, как почувствовала, что ее голая спина замерзает. Глаза открывать не хотелось и не хотелось шевелиться, – настолько было хорошо. В груди покой и тепло, и даже остатки жара, поскольку ее упругие перси лежали на накаченной груди Курникова. Она сообразила, что расслабленно лежит на нем, а ноги продолжают крепко сжимать его бедра. Они оба голые, а снаружи ходят чужие люди.

Надежда подняла голову. Это не было сном. Они действительно голые, а снаружи действительно ходят люди, и некоторые сквозь стекло бросают на них не очень скромные взгляды.

– Ты что, замерзла? – очнулся Курников. – Сейчас я включу обогреватель.

– Подожди, давай еще полежим!

Странно, но Надежде совсем не было стыдно, что на них смотрят прохожие. Также она не боялась, что ее кто-нибудь узнает. Счастье не ведает стыда. Что касается мужа, то его в данный момент уже не существовало.

О нем она вспомнила только в одиннадцать вечера, когда собралась поехать в общежитие, – скорее по привычке, нежели из чувства долга. Если бы в это время к офису подъехал Леха, она бы не раздумывая поехала к нему. Но он не заехал, потому что ему было некогда. Высадив пассажирку у «Комуса», он сразу умчался по делам. И Надежда знала, что именно по делам, а не по игорным клубам хвастать партнерам о своей донжуанской победе.

Что в тот вечер она говорила мужу в общежитии, уже не вспомнить. Настолько это был невзрачный эпизод. Кажется, он пытался к ней пристать, но она строго его отшила, заявив, что от усталости ее сердце едва бьется. А была ли у них с мужем в период их угара с Курниковым постель вообще? Кажется, не было. А может, что-нибудь и было, но такое тусклое и невзрачное, что стыдно вспоминать. Муж как-то незаметно растворился, и где он был тогда? Одному богу известно!

После сумасшествия в машине Надежда каждый день встречалась с Курниковым. Это походило на удар молнии. Вот он, Леха, вот его губы, вот (уже более смутно) его мускулистая грудь, а дальше – угар. Зато свои пробуждения Надежда помнила очень четко, и каждый раз сомневалась, с ней ли это происходило? То они с Лешей очнутся на полу какого-то университетского кабинета среди разбросанной одежды, то на столе в лаборатории среди пробирок, то на каком-то ящике пыльного чердака, то на скамье холодной беседки. Любовь у него в квартире на скомканных простынях запомнилась куда меньше.

Однако все эти страсти закончились так же внезапно, как начались. Надежда даже помнит дату, когда все это завершилось – пятнадцатого февраля. Это ее день рождения, а также день рождения мужа.

Сергей в то утро проснулся раньше нее и куда-то исчез. Затем внезапно внес в комнату музыкальный центр «Филипс».

– Это тебе! – произнес он с виноватой улыбкой. – Ты же мечтала послушать «Битлз» на хорошей аппаратуре. На этом компакт-диске все их альбомы. Бери! Теперь это твое.

– Боже? Ты купил? – вытаращила глаза Надежда. – На какие шиши?

Сережа махнул рукой, и его улыбка стала еще более виноватой.

– Ты думаешь, это дорого стоит? Всего две зарплаты дворника.

Надю словно прошила молния. Ее муж, пока она крутила ля-муры, втихомолку мел тротуары, чтобы купить ее мечту. Но самое ужасное, что она совершенно забыла про его день рождения и не приготовила никакого подарка.

Грешница ткнулась носом в мужнину грудь и горько разрыдалась. Сергей так и не понял из-за чего.

В этот же день она позвонила Леше и сказала, что больше не будет с ним встречаться, поскольку это подло по отношению к Сереже. Курников ничего не ответил. Он молча опустил трубку и больше никаких поползновений к своей однокурснице не делал. Возможно, если бы он был настойчив, их страсть имела бы продолжение. Но Курников оказался на редкость благородным.

Менее чем через месяц ненормальная любовь к нему прошла.

8

А тем временем, пока наша замужняя героиня крутила роман с холостым однокурсником, в Ростове полным ходом шло расследование по серийным убийствам. Подозреваемым оказался тридцатитрехлетний житель Сыктывкара Геннадий Заточин. Однако пару слов о том, как его взяли. Он был задержан точно по той схеме, которую разработал следователь прокуратуры Николай Замятин.

Итак, вечером пятого января 1997 года оперуполномоченный под видом нового участкового позвонил в двадцать четвертую квартиру дома номер шесть по Молочному переулку. Открыла женщина лет тридцати, обрюзглого вида, с сонными поросячьими глазками. Степанов деловито показал ей удостоверение и потребовал дать полную информацию о том, кто проживает в этой квартире?

– Мы с мужем, – равнодушно ответила женщина. – Но его сейчас нет дома.

– Вы здесь прописаны? – подозрительно сощурился опер.

– Кто же нас здесь пропишет? – нехотя ответила женщина, едва сдерживая зевоту. – Квартиру снимаем.

– Можно взглянуть на ваши паспорта?

Женщина показала свой паспорт. Она оказалась жительницей Ростова. По поводу паспорта мужа, которого в процессе разговора дважды назвала сожителем, сказала, что понятия не имеет, где он его прячет. Однако заверила, что у него с пропиской все нормально.

Вот в эту минуту Степанову и померещилось, что на кухне звякнули посудой. «Ах, все-таки дома? – злорадно мелькнуло в голове. – Это наводило на определенные мысли. Ведь если совесть чиста, зачем скрывать, что дома?»

Степанов и глазом не повел. Наоборот, расплылся в улыбке и извинился за беспокойство. Затем, словно о чем-то вспомнив, достал из кармана фоторобот и показал женщине.

– Посмотрите внимательно, случайно нигде не видели этого человека?

– Нет! – покачала головой женщина. – Никогда не видела.

В ее облике было столько равнодушия, что брала досада. Она даже не полюбопытствовала, за что разыскивается этот человек, и сразу же, как только опер сделал под козырек, захлопнула дверь. «Просто динозавр, а не баба», – с досадой подумал Степанов, спускаясь по лестнице. Еще он подумал, что они ошиблись и зря поставили здесь засаду.

Однако по выходе из подъезда опер заметил, что окна на третьем этаже квартиры, в которой он только что был, потухли. «Ага, секут из окна! – воспрянул духом Степанов. – Значит, насторожились. Отлично!»

Опер сделал вид, что направляется в соседний подъезд, однако, не дойдя, озабоченно посмотрел на часы и остановился в раздумье. Почесав затылок, он махнул рукой и, развернувшись, быстрым шагом почесал прочь. Это был театр для тех, кто наблюдал за ним из дома. Завернув за угол, Степанов в одну минуту обежал переулок со стороны улицы и вновь вошел в него с противоположного конца, где в тени киоска под деревьями стояла темно-синяя «шестерка» с тонированными стеклами.

– Володя, мы не поняли твоего маневра. Поясни! – заржали в машине мужики.

– Сейчас поймете! – ответил опер, усаживаясь на заднее сиденье и вальяжно закуривая сигарету. – Посмотрите, свет опять включили.

Однако не успели коллеги приколоться по поводу включенного света, как ожившая рация сообщила, что стоящий на «прослушке» абонент только что позвонил кому-то на сотовый номер. Дословно он сказал следующее:

– Срочно сваливаем! Еду к тебе! Объясню на месте.

Кому он звонил – мужчине или женщине – не установлено. С другого конца ответа не последовало. Зато удалось засечь номер абонента, которому позвонил наблюдаемый.

Опергруппа насторожилась. И не напрасно. Через десять минут из второго подъезда дома номер шесть вышел невысокий плотный человек в черном пальто. На его плече висела большая спортивная сумка. Он быстрым шагом направился к автобусной остановке. Стоящая за киоском «лада» с тонированными стеклами не спеша тронулась за ним.

Прохожий в черном пальто явно занервничал и ускорил шаг. На углу машина резко обогнала единственного прохожего и перекрыла ему дорогу. Из «шестерки» выскочило четверо молодцов в гражданской одежде, которые, предъявив удостоверения, потребовали у прохожего паспорт.

– А в чем дело? – удивился он.

– Ничего страшного, – успокоил Степанов. – Плановая проверка.

Мужчина нехотя залез в карман и достал требуемый документ.

– Геннадий Заточин, – произнес вслух Степанов, сверив оригинал с фотографией. – 1964 года рождения. Прописочка, так-так, Сыктывкарская. Ага! Давно в Ростове?

– Ну, допустим, месяц, – неуверенно ответил мужчина.

– А почему не зарегистрированы? Разве вы не знаете, что по прибытии на место следует зарегистрироваться в течение трех дней? Пройдемте в машину!

– А что я сделал? – возмутился прохожий.

– Нарушили закон! Придется вам проехать с нами в участок.

Прохожего взяли под локотки и развернули к машине. Степанов пошел сзади. И как он только разглядел в темноте, что из-под полы задержанного соскользнуло что-то в сугроб.

– Стойте! – завопил Степанов. – Он скинул ствол!

Незарегистрированному немедленно заломили руки. Опер разгреб руками снег и счастливо улыбнулся. Это действительно был пистолет. Степанов осторожно взял его за ствол (итальянский, кажется, «беретта») и поднес к лицу задержанного.

– Ваше?

– Впервые вижу! – прохрипел мужчина.

Подозреваемого обыскали с включенной камерой. На его поясе вместо ремня висел патронташ с патронами от ПМ. Степанов вынул один и потребовал посветить фонариком. Гильза была обточена.

– Тоже не ваше? – ухмыльнулся он.

– Нет! – прохрипел мужчина в объектив камеры. – Я хочу сделать заявление! Они мне только что прицепили этот пояс.

Более наглого подозреваемого Замятин не видел за всю жизнь. Заточин отрицал все. Пистолет подкинули, патроны подкинули. На съемной квартире задержанного обнаружили тиски и напильник с металлической пылью, которые немедленно отправили на экспертизу. Но и тиски, по заявлению Заточина, ему тоже подкинули. Кроме тисков в квартире нашли ворох объявлений из газеты «Из рук в руки», а также нарисованные его рукой схемы подходов к домам.

– Почерк на объявлениях также не ваш? – скептично выгнул брови следователь.

– Не мой! – угрюмо ответил подозреваемый. – Объявления мне подкинули мусора. Я требую проведения экспертизы.

– Да проведем, проведем мы экспертизу, – вышел из себя Замятин. – А по поводу якобы подкинутых улик, не слишком ли много чести?

– Я требую прокурора! Меня при задержании били.

Во время опознания, как только в комнату ввели Светлану Лебедеву, она сразу уставилась на Заточина и от волнения затряслась:

– Это он, он! Я его узнала.

– Подстава! – завопил Заточин.

Сосед-компьютерщик тоже без раздумья указал на него. Словом, улик было предостаточно, однако наглец продолжал упорно отрицать вину и утверждать, что обвинение против него сфабриковали.

Сожительница Заточина призналась, что разносила по комиссионным магазинам электронику и фотоаппараты, которые приносил Геннадий неизвестно откуда. Откуда приносил, он не говорил, а ей поинтересоваться было невдомек. Из комиссионных магазинов были изъяты ноутбук «Сони» и несколько видеомагнитофонов. Их сдала на комиссию по своему паспорту сожительница Заточина. Однако ее соучастие доказать не удалось, и она проходила по делу как свидетель.

Следствие по этому делу было завершено в рекордно короткий срок. Пятнадцатого февраля (в этот день Надежда прервала отношения с Курниковым) его передали в суд. Все экспертизы были произведены, улики подтверждены. Следственному отделу прокуратуры больше нечего было добавить. Вину Заточина практически доказали, так что пожизненный срок ему был обеспечен.

Но Замятин никак не мог отделаться от мысли, что у Заточина был соучастник. Его сожительница исключалась. Соучастник явно был мужчиной. Вполне вероятно, что за пятнадцать минут до задержания Заточин звонил именно ему. Удалось определить не только номер, но и установить, на кого этот номер был оформлен. А оформлен он был на Сергея Якутова, того самого мужика, чей паспорт обнаружили в машине студента.

– Сдается мне, что его сообщник – тот самый командированный мент, который хотел переночевать у Голубевой, – поделился со Степановым Замятин. – Помнишь, Володя, как его описала Настя: здоровый, щеки трясутся, роста приблизительно метр семьдесят, глаза голубые, стрижка короткая, под ежика. На вид лет двадцать семь. При разговоре немного бубнит.

– Но ведь Настя не признала его по фотографии на паспорте Якутова, – поднял брови Степанов.

– Она не то что не признала, она сказала: «Может быть, он, а может, не он. Точно утверждать не могу». А что, если, Володя, показать эту морду родственникам пострадавших? Ведь за несколько часов до прихода убийцы к ним ко всем приходил милиционер, якобы с целью выявления жильцов без регистрации. Но мне думается – с целью выяснения обстановки.

9

Соучастника Заточина установить не удалось, хотя он был. И был совершенно точно. Во время судебного заседания с присяжными обоим свидетелям, Лебедевой и Павлову, грозили по телефону. Грозил грубый мужской голос. Советовал отказаться от свидетельских показаний, в противном случае обещал расправой. Вдову Лебедева это не напугало, а вот компьютерщик хоть и не отказался от показаний, однако на судебное заседание не явился.

Подсудимый на суде вел себя нагло. По-прежнему все отрицал и в упор не узнавал вдову убитого Лебедева. Заточин не вызывал симпатии не только у присяжных, но и у собственного адвоката. Это чувствовалось по тому, как вяло и неохотно защищал он подсудимого. Кульминационным моментом на суде стало прослушивание пленки, на которой была запись переговоров Лебедева с продавцом ноутбука. Выстрелы и голос жертвы с пятью пулями в теле произвели на присяжных убийственное впечатление. От них, несмотря на молчание, повеяло праведным негодованием.

Судебный процесс закончился также в рекордно короткий срок, как и следствие. Двадцать второго марта присяжные вынесли вердикт «виновен», и в этот же день судья огласил наказание. Геннадия Заточина приговорили к пожизненному сроку в колонии особого режима.

Однако, несмотря на то что серийный убийца был изобличен и наказан, Степанов по приказу Замятина продолжал искать соучастника. Ни один из свидетелей, которые видели милиционера, не мог сказать точно, тот ли это человек, чье фото вклеено в паспорт Якутова. Все отвечали так же, как Настя Петухова: вроде похож, но на сто процентов гарантировать не могу.

И тут Замятина осенило.

– У некоторых преступников есть такой бзик – представляться сотрудниками милиции. Подними-ка, Володя, архивы! Может, что-нибудь найдешь. Не найдешь – черт с ним! Закончим. Зато совесть будет чиста.

Три дня Степанов честно шелестел страницами в центральном архиве городского управления внутренних дел, не веря, что сможет отыскать что-то путное. Однако на четвертый день утром он открыл очередную папку и не поверил собственным глазам. На него смотрела та же самая физиономия, что была вклеена в паспорт Якутова.

– Есть! – хлопнул себя по лбу опер и погрузился в материал.

Чем больше он вчитывался, тем больше поражался проницательности шефа. «Александр Дубинин, 1970 года рождения, уроженец Ростова. В 1989 году осужден по двум статьям: попытка изнасилования и подделка документов». Оказывается, он подделывал корочки сотрудника милиции. Вот мерзавец! Но если бы только корочки. Его задержали в милицейской форме при попытке изнасилования несовершеннолетней. М-да, фрукт.

В этот же день все данные о Дубинине оказались на столе у следователя. Выяснилось, что он вышел по амнистии в 1992 году. Сразу поступил на работу в частный автосервис «Рено» мойщиком машин, где работает по сей день, но уже менеджером.

Прокурор долго не подписывал санкцию на его задержание, аргументируя, что никакими уликами следствие не располагает. Однако кое-чем Замятин располагал: он незаметно показал Дубинина Насте, и та подтвердила, что это тот самый командированный РОБОПовец.

В этот же день менеджера автосалона «Рено» задержали и доставили в прокуратуру. При обыске у него действительно обнаружили удостоверение сотрудника РОБОПа. Но Замятин рано радовался. Больше ничего, кроме подделки удостоверения, ему инкриминировать не удалось. От знакомства с Заточиным он открещивался, по поводу своей фотографии в паспорте Якутова пожимал плечами, свидетели сомневались, что это именно он ходил под видом участкового, хотя и был похож. В завершение Настя неожиданно отказалась от своих показаний.

– Как же так? – возмущался Замятин. – Он тебя запугал? Говори, не бойся!

– Никто меня не запугивал, – пожимала плечами Настя, глядя в пол, – просто, когда мы смотрели на него в бинокль, мне показалось, что это он, а сейчас вижу, что просто похожий.

– Но твои показания в протоколе совпадают: рост, цвет глаз, при разговоре немного бубнит.

– Мне кажется, тот при разговоре бубнил больше...

Ничего не оставалось, как через двое суток отпустить Дубинина по подписке. Можно было оформить ему арест, но уже не имело смысла. К тому же Замятин надеялся, что он пустится в бега и тем самым себя выдаст. Но Дубинин не пустился в бега. Он педантично отмечался в милиции и по первому зову являлся в прокуратуру для дачи показаний.

Когда суд присудил Дубинину полтора года «химии», не взяв во внимание повторное преступление по этой же статье, Замятин от досады отправился в ресторан и напился.

– Когда-нибудь в этом мире будет справедливость? – воскликнул он перед тем, как хлопнуть первую рюмку.

Он бы очень удивился, если бы услышал, что в это время за тысячи километров от Ростова в подмосковном городишке Сергиевом Посаде сидящий в коляске инвалид задумчиво произнес, будто услышав его возглас:

– Всему свое время, в том числе и справедливости.

Инвалид взял в руки фигуру и задумчиво закусил губу. Мать с готовностью протянула руки:

– Давай его тоже уберем в шкаф. Не нравится он мне.

– Почему не нравится? – спросил инвалид, не отрывая от фигуры взгляда.

– Какой-то он обычный, неяркий, ограниченный. Так, ни рыба ни мясо.

– Ты права, мама, – тяжело вздохнул сын, – именно таким я его и задумывал. Но ирония заключается в том, что творцы испытывают особое наслаждение, когда вверяют в руки серости ключевые повороты судьбы.

– Ну какие ключевые повороты, Гена, если он и простых вещей увидеть не может, – покачала головой мать.

– Верно, не может, – удивился инвалид. – А сотворю-ка я ему товарища. Для поддержки, так сказать, штанов. Только нет, не сейчас. Потом! А сейчас переставь вон того благородного чувачка на другую полку.

Инвалид указал пальцем на фигуру, стоящую между женихом и невестой. Мать просияла. Она метнулась к полке, схватила чеканку из фольги и незаметно для сына приблизила невесту к жениху. Сын заметил это, но ничего не сказал.

– Куда его поставить? – спросила мать.

– Куда хочешь, – ответил он.

10

За квартал до офиса «Комус» Надежда попросила остановить машину. Она не хотела, чтобы новый знакомый видел здание, в котором она работает. Последние километры пути были наиболее тягостными. Водитель внезапно начал жаловаться на свое одиночество.

– С бабами не везет, – вздыхал он тяжело. – Не понимают меня бабы и не любят. Меня вообще никто не любил: ни мать, ни отец. Отец у меня здорово закладывал. Как напивался, начинал нас с матерью гонять. Однажды он схватил топор и пошел на меня. Мне было десять. Мать закричала: «Беги, зарубит!» Я убежал. Если бы не убежал, то меня бы сейчас не было. Я неделю ночевал в поле. Боялся вернуться домой. За что он меня так ненавидел, не знаю.

Внутри у пассажирки дрогнуло. Она украдкой скосила глаза на водителя. Он был угрюм. «На жалость бьет, козел!» – подумала Надя, и к горлу подкатил ком.

– И жена меня ненавидела, – продолжал водитель. – Просто кипятком ссала, когда я приходил с работы. Почему? Я не пьющий, не курящий. Зарплату отдавал всю, до рубля. Если так человека ненавидишь, зачем выходишь замуж? Причем со всеми моими друзьями-пьянчужками она была любезна. Я же в ее глазах был хуже собаки. И моему сыну она привила такую же ненависть ко мне.

– Сколько лет вашему сыну? – поинтересовалась Надежда.

– Сейчас восемь, – скривился водитель. – Мы с женой не живем уже три года. У меня был единственный друг, с которым можно было поговорить по душам. У него похожая история. Так вот, его уже нет.

– Умер? – спросила Надежда.

– Погиб при исполнении служебного долга.

После унылого молчания Надежда попросила остановиться. До офиса пилить еще две остановки, ну да ничего – время располагает. Она благодарно улыбнулась, взяла в руки цветы и вышла.

– Я могу надеяться на вашу дружбу? – неприятно оскалился водитель.

– Извините, Саша, но я замужем, – вежливо, но жестко ответила Надежда. – Так что прощайте! Я думаю, вы еще встретите ту, которая будет вас понимать.

Надежда развернулась и поцокола по тротуару.

– А можно я вам позвоню? – крикнул вслед водитель.

– Не стоит, – бросила через плечо женщина.

«Вот послал бог кадра, – рассмеялась про себя женщина. – Причем тогда, когда с мужем все наладилось. Дай бог, чтобы у нас с Сережей снова было как прежде».

А ведь счастье было! С того самого дня, когда Сергей подарил Надежде музыкальный центр, между молодыми супругами снова наладились отношения. Сергей в своей жене души не чаял, она отвечала ему взаимностью. Единственно, что омрачало его жизнь, это ревность к Курникову.

О том, что Сергей видел свою жену с Лехой в ресторане на Тверской, он никому не рассказывал. Во-первых, потому, что было стыдно, во-вторых, он считал, что жена заслужила вечер в ресторане. И не ее вина, что муж не может предоставить ей такого праздника. Обида, конечно, была. Однако обида на судьбу, а не на жену. А в то, что Надя за ужин в ресторане могла переспать с Курниковым, Сергей не верил. По великой любви – возможно. Но за какой-то ужин – никогда. Надя – женщина высокого полета.

В большую любовь жены к Курникову Сергей тоже не верил, поэтому на этот счет был спокоен, но все равно ревновал. На всякий пожарный. Однако к концу февраля и эта ревность исчезла. К этому времени Леха совсем перестал посещать университет. Его можно было увидеть только на экзаменах и зачетах. Затем он снова надолго исчезал.

Молодые супруги Аресовы продолжали жить в общежитии, но уже не из бедности, а из экономии. Надежда делала на работе успехи. Теперь ей платили пятьсот долларов. Серега продолжал работать дворником. В марте он взял два участка и тем самым зарабатывал более двухсот долларов. На первых порах было неплохо. Они подкопили деньжат к лету и два месяца провели в Крыму.

К пятому курсу молодые супруги сняли квартиру в Медведково. Сережа больше не мог работать дворником. Не позволяло достоинство. Он задался целью стать настоящим мужчиной, как Курников. Ну, может быть, не как Курников, однако зарабатывать больше жены. Это желание затмило даже гордость. Вот почему он позвонил Лехе со своим опоздавшим согласием.

Для однокурсника Серегин звонок явился неожиданностью. Он долго молчал в трубку, затем очень неохотно пояснил:

– Ну ты и вспомнил! Раньше нужно было думать. На комбинат школьного питания у меня уже есть человек...

– Вот блин! Значит, никакой работы для меня нет? – с досадой спросил Сергей.

После тяжелой паузы Курников ответил:

– Мой знакомый в Зеленограде открыл ресторан. Он ищет бармена на зарплату не более пятисот баксов. Хочешь, поговорю?

– Поговори! – обрадовался Сергей, соображая, что это не совсем по его специальности. Однако пока учишься – перебиться можно.

Курников не любил бросать слов на ветер. В этот же день он переговорил со знакомым и через час сообщил, что директор его ждет на собеседование. Так Сергей и стал барменом. Работа непыльная, несложная и не сказать, чтобы постыдная. Нормальная работа для студента. Даже прикольная.

Когда Надежда узнала, что ее муж бармен, то долго хохотала. В этот зеленоградский ресторан «Робинзон» ездил весь курс, чтобы поглазеть, как Аресов смотрится за стойкой. Все единодушно соглашались, что Сергей будто для этого и рожден: стройный, обаятельный, симпатичный. Единственное неудобство: долго добираться до университета. Хотя не намного дольше, чем из Медведково.

Молодая семья подумала и решила снять квартиру в Зеленограде, поближе к Сережиной работе. К этому времени Наденька уже была в положении, и ей было без разницы, где сидеть в декрете. Стратегия была выбрана правильно. Через год, в 1998-м, в семье Аресовых родился сын Алешка. В том же году юная мама с отличием защитилась, а вот Сергею пришлось бросить университет, точнее – уйти в академический отпуск. Временно, до того момента, как Надежда снова станет работоспособной. Однако временное часто становится постоянным. В начале июня 2000 года, когда Надя снова вышла на работу, определив двухлетнего Алешку в садик, семья Аресовых в очередной раз подверглась серьезным испытаниям.

11

Это произошло в июне 2000 года. К Сережиной барменской стойке с пустым подносом подвалил тридцатилетний официант Стас. Он хитро подмигнул и, по-шпионски пригнув голову, произнес полушепотом:

– Слушай, Серега! Здесь неподалеку сдают однокомнатную квартиру за сто баксов. Давай снимем напополам!

– Зачем? – удивился Сергей. – У нас пока с женой вопрос не стоит.

Стас закатился гомерическим хохотом.

– Я предлагаю тебе снять со мной, а не с женой, – продолжал ржать Стас. – Пятьдесят баксов ты, пятьдесят я. По четным квартира моя, по нечетным твоя. Допер?

– А зачем она мне? – насторожился Серега.

– Как зачем? Баб водить. Ты где встречаешься с любовницей?

– У меня нет любовницы, – чистосердечно признался Сергей.

Стас внимательно вгляделся в лицо коллеги и пошел прочь, задумчиво бормоча:

– Надо же, как запущено.

Он преспокойно удалился, а у Сереги засосало под ложечкой. Сразу вспомнилась Наталица, ее горячие губы и упругие груди, сумасшедшие стоны и вечный туман в голове... Блин! Пятьдесят долларов – это не так уж и много. Заначить их из семейного бюджета не представит большого труда. Вся беда в том, что Наталицы давно нет и разыскать ее уже нереально.

Весь оставшийся вечер Серега пребывал в раздумьях. Он перебирал в памяти всех, кого можно привести в ту квартиру, за которую он уже мысленно отдал пятьдесят долларов. Из бывшего курса, разумеется, – никого. Девчонок на всем потоке было не больше десятка, и все они считали их брак с Надеждой идеальный. Не стоит разрушать их иллюзии.

«Может быть, познакомиться с кем-то из посетительниц?» – мелькнула ценная мысль. Однако одиноких девчонок в «Робинзон» заходило мало. В основном с парнями, а чаще – с клиентами. Из них красивой – ни одной. А будущая любовница должна быть непременно красивее жены, иначе какой смысл? «Хотя нет, – соображал Сергей. – Наталица была намного некрасивее, но в ней было что-то такое, от чего чистая красота Наденьки просто меркла...»

На этих размышлениях к стойке подошла администраторша Сюзанна. Серега не раз замечал, что у этой сорокалетней женщины при виде него глаза блестят каким-то особенным блеском, можно сказать, почти таким же, как у Наталицы. Хотя, конечно, нет. У Наталицы глаза лихорадочные, а у Сюзанны спокойные и обволакивающие. Она была очень даже ничего: роскошные зеленые глаза, чувственные губы бантиком, легкомысленно вздернутый носик...

Да какие, к черту, глаза, какие, к черту, губы, какой носик? У нее была такая высокая грудь, что, если пристально на нее смотреть, начинало учащаться дыхание и мутиться в голове. А когда она надевала декольте, Серега вообще отворачивался, потому что знал, что любой случайный взгляд в радиусе трех метров от нее неизбежно попадал на ее сверкающие прелести. Больше всего Серега любил, когда Сюзанна приходила в черном бархатном платье, обтягивающем ее обалденную фигуру. Тогда она походила на пантеру: такая же тонкая и изящная, с круглой, точно перевернутая лампочка, попкой.

Да, Сюзанна была лакомым кусочком. Серега об этом думал, но как-то схематично, зная точно, что ему, молодому щенку, претендовать на нее – кишка тонка. К тому же, несмотря на соблазнительный вид, Сюзанна была женщиной строгих правил. К ней многие подкатывали, в том числе и такой опытный бабник, как Стас, но никто не добился благосклонности.

В тот вечер, огорошенный предложением Стаса, Сергей взглянул на Сюзанну другими глазами. Поскольку она встала к стойке спиной, бармен впервые за три года работы позволил себе осмотреть ее с ног до головы, и во все глаза, а не украдкой.

Ее темные, густые локоны, вырвавшиеся из-под заколки, красиво ниспадали на белые плечи. В проеме платья сверкала черная лямка бюстгальтера, которая очень волнующе врезалась в пухлое плечо. Рядом с лямкой красовалась весьма милая ямочка. Сюзанна, болтая о чем-то с официанткой, повернулась вполоборота, и тут Сергей на всю катушку мог насладиться лицезрением ее завораживающих персей. От этого зрелища перехватило дух и зашевелилось в штанах. Сюзанна внезапно повернула голову и перехватила взгляд сотрудника. Глаза Сережи забегали, как у пойманного за руку вора. Он почувствовал, что его лицо залила пунцовая краска стыда.

Взгляд Сюзанны был продолжительным и строгим. Даже если бы Сережа не смотрел на ее грудь, а имел чистые помыслы к начальнице, все равно бы ее взгляда он не выдержал. Она отошла, так и не произнеся ни слова. Парень грустно посмотрел ей вслед и подумал, что у него ничего не получится. В это время мимо проходил Стас. Серега его окликнул.

– Я согласен! – произнес он с тяжелым вздохом. – Готов отдать деньги хоть сейчас. Когда дашь ключи?

– Вот это деловой подход! – оживился Стас. – А то любовницы нет. Кому ты свистишь? – Бегающие глаза Стаса остановились на Сюзанне и нечисто залоснились. – Сюзанка после развода стала еще краше. С ней бы я... не раздумывая...

– Она развелась? – не поверил ушам Сергей.

– Еще месяц назад.

Это, видимо, была судьба. «Теперь она не замужняя женщина. Теперь она женщина свободная», – лихорадочно соображал Сергей. Однако он как был щенком, так и остался. Хотя двадцать пять лет – уже не юношеский возраст.

После этого вечера Сергей будто заболел. Он обнимал жену, а ему грезилась Сюзанна. Он смотрел телевизор, но в каждой красивой актрисе видел администраторшу. А ночью она ему приснилась в виде античной богини: грациозная, недоступная, с высокой шишкой на голове и в пурпуровой тоге. Она стояла на скале перед простирающимся морем. В одной руке у нее был меч, в другой – золотой шлем с перьями. А на лице холодная улыбка.

– Нет, дорогая подружка! Так дело не пойдет, – говорила Сюзанна. – Ты подкупила Париса. Но возмездие подкупить невозможно.

Странно, но снившаяся в ту ночь белиберда оставила очень сильное впечатление. Когда Сергей проснулся, в ушах еще с минуту не стихал шелест волн. Волны слышались так натурально, что бедняга заткнул уши. А Надя с Алешкой в это время умывались в ванной. Когда они вошли в комнату, Сергей спросил:

– Надьк, а кто такой Парис?

– Парис? – удивилась жена. – Какие странные вопросы ты задаешь с утра. Это из древнегреческой мифологии. Парис простой пастух, по-моему, какой-то отверженный сын троянского царя. К нему обратились три богини, чтобы он рассудил, кто из них краше. Той, которая краше, он должен был отдать золотое яблоко. Афродита подговорила Париса, чтобы он отдал яблоко ей. За это пообещала ему Елену Прекрасную, которая была замужем за спартанским царем.

– Вот стерва! – усмехнулся Сергей и повернулся на другой бок. – Оказывается, и среди богов существует коррупция.

– Выходит, что так, – засмеялась Надежда, облачая Алешку в рубашку. – Только, на мой взгляд, Афина – большая стерва. Это она науськала спартанского царя Менелая пойти войной на Трою. А достанься яблоко ей, человечество избежало бы кровопролитной войны. Вот к каким трагичным последствиям приводит мелочная зависть. Вывод: будь терпимей к слабостям ближнего.

Надежда торопливо чмокнула мужа, Алешка помахал ручкой, и они пошли.

– Не забудь в шесть забрать сына из детсада, – напомнила жена перед тем, как хлопнуть дверью. – Учти! Забрать некому. Бабушка уехала в Сергиев Посад.

12

Но вот уж воистину не знаешь, как повернется судьба! В тот день нашему герою так и не пришлось забрать сына из детсада. Воспитательница, прождав до восьми, не вынесла ожидания и сама повела мальчика к родителям, поскольку их дом находился через дорогу. Дверь открыла Мария Андреевна. При виде Алешки она всплеснула руками:

– Ой, бабушка не забрала, Боже ты мой!

– А сегодня должен забрать папа, а не бабушка, – пояснила воспитательница. – Ведь у него сегодня выходной, не так ли? Папа, вероятно, забыл?

– Так его с утра срочно вызвали на работу, – вспомнила хозяйка. – И мне он ничего не сказал. Наверное, думал, что до пяти вернется. Ну ладно, чего гадать? Оставляйте Алешку мне, сейчас уже Надя должна прийти.

Это была правда. Сергея утром действительно вызвали на работу. Он еще нежился в постели, когда раздался телефонный звонок. Наш герой лениво выполз из кровати, нехотя поднял трубку и не поверил ушам: звонила Сюзанна.

– Сережа, понимаю, что у тебя выходной, но твой напарник заболел. Мы сегодня запланировали поехать с ним в Москву за напитками, так что придется поехать тебе. Извини! Выходной отгуляешь на следующей неделе.

– Сейчас приду! – сглотнул слюну Сергей.

Он водворил трубку на место и начал торопливо одеваться. В коридоре столкнулся с хозяйкой. На ходу бросил, что срочно вызывают на работу. Про Алешку, разумеется, забыл. Было не до Алешки.

Через десять минут он уже был у дверей ресторана. Во дворе стояли две машины: «девятка» и «газель». «Газель», судя по всему, предназначалась для него. Однако он ошибся. При виде бармена Сюзанна крикнула водителю грузовика:

– Поедешь за нами.

Она села на переднее сиденье «девятки» и жестом указала Сергею на заднее сиденье. Сюзанна была в черной облегающей футболке с широким вырезом и в светлой шелковой юбке, настолько тонкой, что сквозь нее просвечивали трусики. Трусики – одно название: впереди кружевной треугольник, сзади тонкая лямка. Дышать стало трудно.

Всю дорогу Серега не сводил глаз с черной лямки бюстгальтера, выглядывающей из-под футболки Сюзанны. Сквозь нее страдалец определил, что у бюстгальтера пластмассовая застежка, которая расстегивается одним щелчком. Более того, ее можно отщелкнуть, даже не залезая под футболку. С крючками сложнее. Их уже небрежным движением пальцев не расцепишь. Но ирония заключалась в том, что никаких предпосылок к демонстрации мастерства в расстегивании лифов не было.

Покачивающийся на заднем сиденье Сережа замечал, что Сюзанна тоже украдкой посматривает на него в зеркальце. Пассажира это смущало, и краска непрошено заливала скулы. Сергей принимался обмахиваться папкой с документами, делая вид, что страдает от жары.

Через час они прибыли на склад. На складе было хорошо: сумрачно и прохладно. Заведующая сказала, что ей нужно отлучиться по делам. Она спросила, не будут ли они возражать, если она их на полчаса запрет. Сюзанна ответила, что не будут.

Покупатели остались одни. Чаровница с папкой ходила от полки к полке, тыча пальцем в напитки и поясняя, сколько нужно взять. Серега ходил за ней, с готовностью снимал бутылки и клал в картонный ящик. Во время этой процедуры Сюзанна стояла спиной, а Сережа находился в непосредственной близости. Он вдыхал ее запах, и у него все больше перехватывало дыхание. Его голос сделался настолько хриплым и чужим, что он решил больше не отвечать ей. Сюзанна делала вид, что не замечает, что творится за спиной с ее работником. У одной полки она замерла, уставившись на бутылки.

– Так! Кубинский ром. Брать или не брать?

Сергей подошел сзади и встал настолько близко, что случайно коснулся рукой ее бедра. Столь мягких и волнующих бедер его рука еще не ощущала. Дыхание перехватило, сердце остановилось. Вот ее выбившийся из-под заколки локон, вот ее шея, белые плечи с черной лямкой бюстгальтера, вот ее грудь. Все рядом. Бери и владей! Серега больше не мог совладать с собой. Сам не понимая как, он обнял ее сзади, уложив в ладони ее божественные перси. И надо отметить, они уложились в его ладони как родные. Сознание куда-то поплыло.

Сюзанна удивленно повернула голову и произнесла строгим голосом:

– Это что значит?

– Прости! У меня заклинило, – растерянно пробормотал Сергей, опуская руки.

Начальница едва заметно усмехнулась и снова уставилась на бутылки, задумчиво покусывая колпачок ручки.

– Нет, все-таки кубинский ром мало пьют, хотя вещь неплохая.

Стоять сзади такой женщины с изуверским набатом в груди было невыносимо. Серега снова обнял ее. На этот раз крепче прежнего и начал бешено осыпать ее шею поцелуями.

– Сережа, держи себя в руках, – раздался ее спокойный голос.

Но это уже было невозможно. Он развернул ее и жадно впился в губы. В голове так шумело, что домогатель не вполне помнил, как умудрился задрать ее футболку и расстегнуть бюстгальтер. Однако вволю помять ее роскошные груди не удалось. Снаружи заскрежетал ключ. Сюзанна молча оттолкнула сосунка и неспешно заправила футболку под юбку. Когда дверь распахнулась, футболка была на месте и волосы приглажены. Ничто не выдавало того, что на женщину только что посягали. Только если внимательно приглядеться, можно было увидеть, что под футболкой как-то странно топорщится лиф. Это и понятно. Он был расстегнут.

– Ну, в общем-то, мы выбрали, – сказала Сюзанна заведующей склада. – Пойду схожу за грузчиками.

Когда она вернулась с обоими водителями, Серега разглядел сквозь футболку, что с лифчиком все нормально. Только после этого он вздохнул с облегчением.

За все время обратного пути Сюзанна не обмолвилась с ним ни словом. Она болтала с водителем, смеялась, но не бросила ни единого взгляда в зеркальце. Серега был печален и угрюм. Он чувствовал себя виноватым, но почему-то знал, что еще не окончательно отшит.

Когда они возвратились в ресторан и Сергей встал за стойку, откуда ни возьмись вынырнул сияющий Стас и, вытащив из кармана ключ, хитро подмигнул:

– Гони, Серый, пятьдесят баксов!

13

Когда Наденька с букетом белых хризантем вбежала в офис, на часах было ровно девять. Более получаса пришлось бедной женщине кружить вокруг да около, чтобы замести следы. Кавалер оказался на редкость липучим. На полпути он догнал ее на машине и настоял на том, чтобы она записала его номер мобильного в память телефона, поскольку бумажки и визитки имеют свойства теряться.

Пришлось достать телефон и записать его номер на имя «Саша-мент». Затем кавалеру взбрело в голову проверить связь, и они еще минут пять звонили с телефона на телефон. После чего Надежда, взглянув на часы, сказала, что опаздывает, и вбежала в первое попавшееся здание, чтобы, наконец, от него отвязаться. Из окна она видела, что Александр подъехал к зданию, вышел из машины и долго разглядывал таблички с названиями контор, которые находились по обе стороны дверей.

«Вот паразит, – негодовала про себя Надежда. – Ему, видимо, делать нечего? Ехал бы разыскивать преступников».

Разумеется, она, затаившаяся в вестибюле чужого офиса, капитально нарисовалась, тем более что в руках был этот дурацкий веник из хризантем. Но все когда-то кончается. Кавалер через некоторое время возвратился в машину и укатил. Только после этого Надя вздохнула свободно и отправилась на работу. Примчалась вовремя. Клиента еще не было, хотя он обещал быть в девять как штык. Женщина успела налить в туалетеь трехлитровую банку воды, чтобы поставить в нее цветы.

– Ого! – воскликнула двадцатилетняя Жанка. – Это кто тебе подарил? Неужели муж?

– Дождешься от мужа, – засмеялась Надя. – Кавалер один увязался. Требует, чтобы я за него вышла замуж. Не знаю, как от него избавиться. Хочешь, с тобой познакомлю?

– Он на колесах? – деловито осведомилась Жанна.

– А на чем я, по-твоему, сюда приехала?

– Тогда зачем избавляться? Ты ведь все равно разводишься.

– Ни за что! – тряхнула головой Надя. – Мы с Сережей будем жить долго и счастливо. И умрем в один день...

Однако тот, с кем наша героиня собралась умереть в один день, в данную минуту лежал в постели и не сводил глаз с часов. Ровно в девять его сердце забилось чаще. Он дал минутной стрелке сделать еще один круг и сорвал с аппарата трубку. Набрав номер, Сергей услышал голос, от которого у него разлилась истома по всему телу.

– Я же тебя предупреждала, чтобы ты звонил после девяти, – произнесла на том конце женщина. – Учти, у нас телефон с определителем. Муж сейчас спрашивал, кто мне звонил из Москвы, и бросил трубку. Я сказала, что ошиблись номером.

– Извини, так получилось, – виновато пробормотал Сергей. – Как там в Питере? Нормально? Когда возвратишься в Москву?

– Уже соскучился, – засмеялась женщина. – Вернусь через две недели.

– Как через две? – приуныл Сергей. – Ты же обещала оставить мужа в Питере и через три дня вернуться в Москву.

– Вряд ли это возможно.

– Слушай, но ведь мы договорились, что ты уйдешь от мужа, а я – от жены. Я не понимаю, чего ты тянешь? Ты же хотела от меня родить ребенка.

– Ой, давай отложим этот разговор.

– Опять отложим! Ты не уходишь, потому что у меня нет квартиры? Не волнуйся! К весне Надька купит двухкомнатную квартиру в Москве. Мы ее разменяем.

– Сережа, все! Потом поговорим. Ко мне в номер кто-то стучится. Целую!

Раздались короткие гудки. Сережа водворил трубку на место и отвалился на спину. «Много ли дураку надо? – подумал он. – Услышал голос любимой женщины и успокоился».

Сережа зажмурил глаза и сладко потянулся. Блин! Две недели без Сюзанны. Это немыслимо!

Вот уже три года как длится это сумасшествие. Их ненормальная страсть не ослабевает и не приедается. Три года они, как дикие звери, не могут насытиться друг другом. За это время было все: счастье, страдания, слезы, отчаянья, измены, замужество Сюзанны и даже попытка самоубийства. Но сладкие мгновения свиданий на конспиративной квартире в доме № 1111 покрывали все. Сергей при желании мог вспомнить каждую их встречу, настолько они были неповторимыми и настолько не вписывались в привычный постельный уклад, как у них с Наденькой. Но больше всего он любил вспоминать, как соблазнил Сюзанну в первый раз. Произошло это через полчаса после того, как они вернулись с напитками из Москвы.

Ящики со спиртным были разгружены и водители отпущены на обед. Сюзанна бросила бармену, что он тоже свободен, и направилась к себе в кабинет. Оба повара куда-то отлучились, официанты еще не пришли. После того как двери за шоферами захлопнулись, Сережу охватила дрожь. По роковому стечению обстоятельств они с Сюзанной снова остались одни. На этот раз – в ресторане. Впрочем, к роковым стечениям обстоятельств автор данного повествования относится скептично. Кому, как не ему, знать, что вчера вечером инвалид из Сергиева Посада закончил очередную фигуру из фольги. Это была голая женская фигура с тонкой талией, пышной грудью и высокой шишкой из волос в греческом стиле. В одной руке она держала длинный троянский меч, в другой – только что сброшенную с плеч тогу. Когда мать взглянула на новое творение сына, ее глаза наполнились слезами.

– Боже, как похожа, – прошептала она. – Это настоящее произведение искусства.

– Я знаю, мама, – мрачно ответил инвалид. – Поставь ее на полку между женихом и невестой.

– Что? – всплеснула руками женщина. – Так значит, ты ее замыслил на роль роковой женщины?

– Брось, мама! – зло рассмеялся инвалид. – Ты же знаешь, что роковых женщин не бывает. Есть только неправильная реакция на нетерпимость. Будь терпим к ближнему, не отвечай на зло тем же, и не будет роковых стечений обстоятельств...

Однако вернемся к нашим героям. Когда Сергей почувствовал, что они остались с Сюзанной одни, он на цыпочках проследовал к входной двери и дрожащими пальцами защелкнул замок. После этого отправился на кухню, где имелась еще одна дверь. Убедившись, что она на крючке, он бесшумно прокрался в подсобку, где размещались кабинеты начальства. Дверь в комнату Сюзанны была приоткрыта. Сергей заглянул. Сюзанна сидела за столом спиной к двери и перебирала какие-то бумаги. Ее спина слегка подрагивала, когда она переворачивала страницы. С сильно бьющимся сердцем Серега переступил порог комнаты, тихо приблизился и робко положил руки на ее плечи. Нисколько не удивившись, она подняла глаза.

– Ты не ушел домой?

– Я не могу! – выдавил из себя Сережа и, неловко сдавив ее грудь, принялся целовать во все места.

– Ты с ума сошел! Здесь люди ходят! – прошептала она.

– Все ушли! В ресторане никого! Двери заперты, – задохнулся Сережа.

Руки уже залезли под футболку и шарили по спине в поисках застежки. Сюзанна отбивалась. Но как-то вяло. Она требовала, чтобы он прекратил. Но как-то неубедительно. Сорвав с нее футболку и бюстгальтер, Сережа упал на колени и уткнулся лицом в ее мягкие груди. Она слабо попыталась оторвать его, но не смогла. Затем начала сама прижимать его голову к себе. В конце концов томный стон вырвался из ее груди. Терпения уже не было. Любовник залез под юбку и вцепился в ее трусики. Она резко оттолкнула его, поднялась и захлопнула дверь. Затем повернулась и закрыла глаза. Она стояла, прислонившись к двери, не стесняясь своей наготы, тяжело дышала и ждала, когда подчиненный продолжит. Последний не заставил себя долго ждать. В следующее мгновение их объятия слились, дыхания перемешались. Одежда полетела на пол. Сюзанна сама легла на стол, обвив ногами голые бедра Сережи.

Когда все завершилось, лежащая на столе Сюзанна внезапно призналась, что хотела этого давно, с того самого дня, когда он впервые появился у них в «Робинзоне». Сережа в ту минуту подумал, что вот уж воистину не ведаешь, где потеряешь, а где найдешь.

14

После этого они начали встречаться в той самой квартире, которую Сергей снял напополам со Стасом. Встречались регулярно, если не два, то раз в неделю обязательно. Свидания в основном происходили днем, когда у Сережи был выходной. Он преспокойно приходил на эту квартиру с бутылкой вина, неторопливо откупоривал и звонил Сюзанне на работу. Она прибегала в обеденный перерыв. Все происходило быстро и бурно. Разумеется, об их отношениях никто не знал – ни в ресторане, ни в этом доме, поскольку на третий этаж этой квартиры можно было попасть минуя консьержку, по ведущей на лоджии лестнице. Даже Стас не знал, с кем встречается его коллега по тайной квартире дома № 1111. Впрочем, Сергей тоже не знал, с кем встречался Стас, и, честно говоря, не особенно интересовался. Ключ ежедневно переходил из рук в руки, и никаких проблем с этим не возникало.

Надя тоже, разумеется, не знала. Она даже не догадывалась о тайной жизни дорогого мужа, хотя интим у них стал реже. Чтобы жена ничего не заподозрила, Сергей взял обязательство: заниматься с ней любовью не реже двух раз в неделю. Кажется, Надю это устраивало больше, чем ежедневные африканские страсти.

В этот период их семейная жизнь шла на редкость гладко. Надя после декретного отпуска вернулась в «Комус», и ей сразу положили большую зарплату. Те накопления, которые она сделала до декретного отпуска, давно иссякли, но теперь появилась перспектива накопить на собственную квартиру. На работе ее ценили. С ребенком проблем не было. Как только Алешка родился, свекровь со свекром продали свою трехкомнатную в Сергиевом Посаде и купили однокомнатную в Зеленограде. Алешка целиком был на попечении бабушки, так что никаких трудностей молодым супругам ребенок не причинял.

Поначалу Сергея мучила совесть. Несмотря на регулярные встречи с Сюзанной, его любовь к жене нисколько не оскудевала. Как это ни парадоксально, но он по-прежнему питал к ней нежные чувства и ревновал к каждому столбу. Более того, любовь к Наденьке возросла, поскольку к нежным чувствам добавилось жалостливое чувство вины. Однако в постели с Сюзанной было лучше. Это факт. Сережа еще на первом курсе догадался, что постель и любовь – вещи не всегда совместимые. Любовь – больше для души, а постель – для тела. О противоречиях души с телом писали мировые классики. Не считаться с этим – значит игнорировать мировую литературу. И хотя Сережа имел довольно смутные представления о мировой литературе, игнорировать он ее не мог и относился спокойно к тому, что к Сюзанне никаких возвышенных чувств не испытывал – только позывы тела.

Да! Женщины с соблазнительными фигурами не будят возвышенных чувств. Судя по всему, не для того они созданы. Не зря же их называют самками. Но чаще – матерными словами.

Так Серега думал до середины лета следующего года. Жизнь была сытой, пьяной, спокойной и, казалось, вечной, как Рим. У него было две женщины: одна для тела, другая для души. Обе ласковые, обе нежные, обе любили. Одна была готова на любые жертвы, другая – на любые позы. Чем не жизнь? Однако гром грянул неожиданно. В середине июля 2001 года, после очередного бурного свидания на конспиративной квартире, Сюзанна села на диван и неожиданно заявила:

– Чуть не забыла тебе сказать: я выхожу замуж.

Она взяла со столика щетку и принялась спокойно расчесывать волосы. В такие минуты, когда она бесстыжая и обнаженная сидела на диване, сооружая из волос греческую шишку, Сергей испытывал эстетическое наслаждение. Сюзанна это знала и специально подолгу делала прическу. Но сегодня было не до наслаждений. От такой заявочки у Сереги екнуло в груди, и он на минуту лишился дара речи. После тягостной паузы любовник сглотнул слюну и натянул на себя скептическую ухмылку:

– И кто он, если не секрет?

– Питерский предприниматель, – томно ответила Сюзанна.

– Ты уедешь в Питер? – встрепенулся Сергей.

– Может, уеду! – улыбнулась Сюзанна, щелкнув заколкой. – А может, останусь. У него квартира в Москве. Он хочет открыть здесь филиал.

«Все на свете кончается, а тем более – удовольствия», – вздохнул про себя Сережа, а вслух произнес развязным голосом:

– И что же, мы больше не будем встречаться?

Сюзанна укоризненно зыркнула и отрицательно покачала головой.

– Но почему? – расстроился Сережа.

– Потому что я буду замужней женщиной. А замужняя женщина обязана блюсти верность.

– Верность – это скучно, – скривился Серега.

– Ты своей жене тоже так говоришь?

Аресов вздрогнул. Впервые за все время она упомянула о жене, и упомянула всуе. При чем тут жена? Жена – это святое, а она – совсем другое.

Сережа вылез из-под одеяла и обнял Сюзанну. Сразу же по телу разлилось тепло. Сюзанна всегда возбуждала его с полуоборота. Внезапно Сергею сделалось так грустно, что он чуть не заплакал. «Что же получается, теперь ее роскошное тело будет принадлежать другому? – внезапно мелькнуло в голове. – И теперь ему, баловню судьбы, больше не позволят притронуться даже к коготку?»

Сюзанна, словно подслушав его мысли, сорвала со стула юбку и поднялась с дивана:

– Мы больше не встретимся. Посмотри на меня обнаженную в последний раз, поскольку я уже одеваюсь.

От слов она сразу перешла к делу и ловко влезла в юбку. В следующую минуту ее тонкий торс и божественную грудь закрыла льняная блузка.

– А почему ты не надела трусики и лифчик, – спросил Сергей, не веря ушам.

– Оставляю тебе на память. Мы расписываемся в следующую субботу. Извини, пригласить не могу ни на роспись, ни на свадьбу. После свадьбы мы сразу улетим в Париж. После Парижа – в Питер. Так что вполне возможно, что больше не увидимся. На всякий случай, прощай!

Сюзанна проследовала в прихожую, а Сергей остался сидеть на постели растерянный и голый. Чаровница влезла в туфли, набросила на плечо сумочку, затем сделала воздушный поцелуй и ушла.

Когда Сергей остался один, стало совсем невыносимо. «А что делать? Имеет полное право, – подумал он. – Женщина хочет быть полноценной. Родить ребенка, наконец».

Сережа знал, что с мужем она развелась из-за того, что он был стерильным. Родить же от кого-то со стороны она считала ниже своего достоинства.

– У ребенка должен быть отец, который в дальнейшем будет рядом, иначе ребенок вырастет неполноценным, – неоднократно говорила она.

И Сережа с ней соглашался и с пониманием относился к тому, что они так тщательно предохранялись. «А что, вполне здоровое желание, – успокаивал себя Сергей. – Имеет полное право на замужество. Все-таки уже не девочка. Как говорится, года к преклонной прозе тянут...»

Но, откровенно говоря, Сережа самонадеянно думал, что эта сорокалетняя женщина любит его так сильно, что ни о каком замужестве не помышляла и во сне. А если и помышляла, то только с ним. Но это оказалось из области фантастики. Не разводиться же ему в самом деле.

Бывший любовник поднял с пола тонкие трусики, еще хранившие тепло ее бедер, и накрутил на палец. Неужели уже больше никогда его рука не ляжет на ее горячее бедро? «Эх, – тяжело вздохнул страдалец. – И что же я, как олух, не спросил, сколько лет ее избраннику и любит ли она его? Вот балбес!»

Однако Сережа знал, почему не спросил. Потому что он эгоист. Потому что ему глубоко наплевать, любит она его или нет. Он даже не испытал к ее жениху ни капли ревности. Аресова волновало только одно: будут они продолжать встречаться после ее замужества или нет?

После этого прошло две недели. Если бы кто-нибудь спросил у нашего героя о самом тяжелом периоде в его жизни, он бы не раздумывая ответил: «Это – две недели, когда Сюзанна была в Париже». Столько уныния и отчаянья Сергей не ощущал никогда в жизни, даже когда мыкался на четвертом курсе в поисках работы.

В ресторане все напоминало о Сюзанне. Без нее заведение казалось темным погребом, в котором было тягостно не только торчать за стойкой, но и приближаться к ней. Также невыносимо стало перемещаться по Зеленограду. Казалось, что Зеленоград померк и уменьшился в размерах.

Жена заметила перемену в муже, но с расспросами не докучала, потому что было некогда. Удовлетворилась ответом, что нездоровится.

В начале августа Стас потребовал от квартиранта очередные пятьдесят долларов. Сережа залез в карман, но вместо зеленой купюры вытащил ключ.

– Бери и владей единолично! Мне больше квартира не нужна.

15

Однако рано Сергей впал в уныние и рано отдал Стасу ключи. В этом он потом неоднократно раскаивался, но было поздно. Стас нашел другого квартиранта. Страсти еще только начинались.

Не будем скрывать, Сюзанну в Париже тоже охватила тоска. Однако в отличие от бывшего любовника она умела скрывать свои чувства. Париж ей был не в радость. Не в радость ей был люксовский номер в одном из самых роскошных французских отелей, неподалеку от Елисейских Полей, не в радость ей были Версаль, Лувр, Монмартр, дорогие рестораны и элитные вина. Но всех невыносимее была постель с новым мужем. Когда он начинал домогаться со своими ласками, Сюзанна закрывала глаза, чтоб не видеть его, и представляла милого кучерявого мальчика из ресторана «Робинзон».

Если бы и ее кто-нибудь спросил о самом тяжелом периоде в жизни, то и она бы не раздумывая ответила, что это – две недели в Париже в июле 2001 года.

Первого августа она брела по Монпарнасу в обнимку с респектабельным мужчиной и вдруг почувствовала, как в сердце остро кольнуло. Женщина сделала глубокий вздох, но игла осталась. После этого по телу в очередной раз начала разливаться какая-то зеленая болотная жижа. Почувствовала ли она, что сегодня утром Сергей навсегда отдал ключи от той квартиры, где прошли самые счастливые часы ее жизни или же накопились душевные страдания, неизвестно. Но факт остается фактом. Она судорожно вздохнула и с отчаяньем подумала: «Боже, неужели все прошло?» Затем внезапно оттолкнула мужа и побежала за угол.

– Ты куда? – удивился он.

– В туалет, – фальшиво хихикнула Сюзанна и шутливо присела, изобразив, что дальше терпеть не в силах.

Однако едва она вбежала в туалет, улыбку сняло как рукой. Женщина вошла в кабину, закрылась на задвижку и достала сотовый. Набрав дрожащими пальцами номер бывшего любовника, она с отчаяньем прокричала:

– Сережа, я тебя люблю!

Затем тотчас отключила телефон, опустилась на крышку унитаза и заплакала. В это время стоящий за стойкой бармен зеленоградского ресторана стал белее бумаги.

– Кто звонил, жена? – поинтересовался охранник.

– Вроде того... – ответил Сергей, не поняв вопроса. Затем словно опомнился: – Слушай, присмотри, пожалуйста! Я сейчас!

Он со всех ног побежал в подсобку, где в это время обычно бывает пусто. Четыре попытки набрать номер Сюзанны не увенчались успехом. С того конца ехидно отвечали: «Абонент временно не доступен. Попробуйте позвонить позднее». Сергей покинул подсобку и побежал разыскивать Стаса.

– Стас, все остается по-прежнему! Держи пятьдесят баксов.

Но официант в ответ только развел руками:

– Извиняй, брателла! Твое место уже занято.

Через три дня Сюзанна вернулась из Парижа. Их свидание после ее медового месяца прошло прямо у нее в кабинете. Оба точно изголодавшиеся звери набросились друг на друга. И с того дня начался второй этап их звериной страсти.

16

Второй этап существенно отличался от первого. Если первый был ровным и спокойным, второй – с примесью вечной тревоги. Следует сказать, что на всех свиданиях без исключения у Сережи всегда возникало беспокойство. Больше всего он боялся, что о любовнице узнает жена и не простит измены. Потерять Наденьку – это потерять смысл жизни. Однако по возращении Сюзанны из Парижа Аресов стал ловить себя на мысли, что теперь у него тревога совсем другого рода. Он боялся потерять Сюзанну. Что касается жены, то ее разоблачение уже не пугало.

Поскольку пристанища больше не было, им приходилось встречаться где попало: летом они ехали за город, где устраивались в безлюдном месте под первым попавшимся кустом. Иногда не хватало терпения доехать до безлюдного места, и они предавались любви прямо в машине. Осенью и зимой любовники встречались в сауне. Несколько раз предавались любви на каких-то концертах в доме культуры. Да-да, автор не оговорился. Как только начинался концерт, Сергей брал Сюзанну за руку, выводил из зала и тащил в первый попавшийся закуток, где уже стояла заранее приготовленная банкетка. Будем откровенны, нашим любовникам приходилось наскоро удовлетворять свою любовь и в подъездах, и даже в подвалах. Иногда уходило несколько часов на то, чтобы найти в Зеленограде безлюдное место. Сам же процесс происходил мгновенно: Сюзанна задирала шубу и становилась задом, упершись в какой-нибудь засаленный подоконник, а любовник, вожделенно постанывая, принимался дрожащими руками разбираться с ворохом ее колготок. Бездомность способствовала фантазии. В конце концов Сюзанне это надоело.

– Ты мужчина или нет? Сними, наконец, квартиру!

С квартирой было сложно. К тому же герой-любовник испытывал острый недостаток в средствах. Напомним, что зарплата у него по-прежнему была той же – пятьсот долларов. Чаевых ему не давали, поскольку он не был официантом, а обсчитывать Сергей не научился. Его личных денег хватало только на четыре похода в сауну. А Сюзанну хотелось ежедневно, и с каждым днем все сильнее. До того как завести любовницу, примерный муж отдавал жене все деньги. Жена была семейным финансистом. Теперь нужно было что-то придумывать.

И Сергей придумал, сыграв на ее любви к накоплениям.

– Слушай, Надьк, – сказал он однажды. – Нам на работе предлагают переводить зарплату на срочный счет сбербанка.

– Под какой процент? – деловито осведомилась жена.

– Под десять! – ляпнул первое попавшееся Сергей.

Жена прищурилась и что-то быстро подсчитала в уме.

– Соглашайся! Через год с хвостиком снимем восемь тысяч.

Теперь своей зарплатой Серега мог распоряжаться по своему усмотрению. Что будет через год, ему думать не хотелось. Это так далеко. А Сюзанна – так рядом!

Среди зимы Аресову удалось снять коттедж в шестидесяти километрах от Зеленограда. Причем снять удалось недорого, всего за двести долларов. Днем во время обеденного перерыва до него, конечно, доехать нереально. Любовники ездили после работы. Сюзанна могла себе это позволять безболезненно, потому что ее муж большей частью отсутствовал, а у Сережи начались проблемы с женой.

Он возвращался домой в первом часу ночи и ничего не находил лучшего, чем врать, что встречался с друзьями. Жена догадывалась, с какими друзьями он встречался, но все дело в том, что теперь Сергею было безразлично. К жене, как к женщине, он уже не испытывал влечения – ни прежнего, ни вообще какого-либо. Иногда он замечал, что миновал месяц, другой, а у них с Наденькой не было ни единой ночи любви.

Но истинные страдания Аресову приносили не холодные отношения с женой, а возвращение из Питера мужа возлюбленной. В этом случае они не встречались целыми месяцами. Сергей ловил ее в ресторане за руку и шепотом вопрошал:

– Давай сегодня после работы на дачу!

– Тише, люди смотрят! – сверкала глазами Сюзанна, затем кокетливо добавляла: – Сегодня мы с мужем идем на вечеринку банкиров.

Бедняге ничего не оставалось, как закусывать губы и возвращаться за стойку. Что он мог противопоставить светской вечеринке банкиров? Продавленный диван на холодной даче в шестидесяти километрах от Зеленограда. Причем добираться до коттеджа нужно было на машине Сюзанны. Позор! «Следует купить хоть какой-нибудь вшивенький «жигуленок», – досадовал про себя Аресов и понимал, что вшивенький «жигуленок» положения не спасет. Сюзанна все больше удалялась от него, почувствовав вкус красивой жизни.

Однажды доведенный до отчаянья Сергей сделал Сюзанне предложение. Так и сказал:

– Не могу больше без тебя. Выходи за меня замуж!

Надо было видеть, как радостно блеснули ее глаза. Она разрумянилась, развеселилась, стала что-то чирикать, но ни словом не отреагировала на предложение любовника. «Все! Время упущено, – простонал про себя Сережа. – Нужно было делать предложение перед Парижем».

А ведь Сюзанна этого ждала. Одно его слово, и не было бы этого дурацкого замужества.

– Сюзанна, я говорю серьезно, – продолжал напирать Сергей. – Ведь ты меня любишь. И я тебя люблю. Ты же равнодушна к мужу. Если бы не была равнодушна, то давно бы от него забеременела.

Сюзанна отвела глаза и рассмеялась:

– Что за глупости тебе приходят в голову? Ну ей-богу, как маленький. Давай больше не будем об этом.

Такая неопределенность ввела нашего героя в окончательную депрессию. Он подумал, что нужно сделать так, чтобы Сюзанна забеременела от него. Вот таким образом он привяжет ее к себе, и она, в конце концов, уйдет от мужа.

Однако смелым планам не суждено было сбыться. Сюзанна по-прежнему скрупулезно предохранялась и пресекала любые попытки любовника предаться любви без презерватива. «Неужели больше не любит?» – пришел в ужас Сережа.

17

С того дня как Надежда пришла на работу с букетом хризантем, к ней снова вернулась радость. Она опять сделалась милой и обаятельной. Даже к концу дня выглядела такой же свежей, как утром, без какого-либо намека на усталость. Казалось, Наденька помолодела на восемь лет и ей опять двадцать. Сотрудники были убеждены, что такая перемена связана с ее новым ухажером, однако это было не так.

Наденька была счастлива оттого, что у них с Сережей снова стало, как раньше. Он начал приходить с работы вовремя, не дышать перегаром и не пахнуть женскими духами. Жена догадывалась, что у мужа был роман с какой-то дамой из ресторана, но наивно полагала, что роман он закрутил от обиды. И вот теперь, когда они разобрались и когда он узнал, что жена перед ним чиста и непорочна и что ни разу ему не изменяла (вернее, почти не изменяла), все вернулось на круги своя.

И не приходило в голову наивной женщине, что ее муж потому такой примерный, что его любовница в данный момент находилась в Питере. Сергей звонил ей каждый день ровно в девять утра.

– Привет, Сюзанна! Когда вернешься в Москву? Я изнываю!

– Одно другого не легче! – смеялась в ответ Сюзанна. – Мы еще не выполнили и половины программы. Сегодня в шведском посольстве бал. Я должна успеть в массажный кабинет и в салон красоты. Так что долго не задерживай меня разговорами.

– Кто вчера к тебе стучался, когда мы разговаривали? – грустно спросил Сергей.

– Один красивый мальчик! – лукаво рассмеялась Сюзанна. – Тоже, как ты, хочет от меня ребенка. Такой настойчивый! Я только чудом не залетела.

– Что? – прострелило Сергея.

– Ты разве ревнуешь? – хихикнула Сюзанна. – Вот бы никогда не подумала. Не надо, не ревнуй! Тебе это не идет. Все! Целую! Мне надо убегать.

Раздались короткие гудки. Сергей швырнул трубку на пол и кинулся лицом в подушку. «Больше я ей не позвоню! – скрежетал он зубами. – А что еще от нее можно было ожидать? Она же классическая шлюха. Разве приличные женщины отдаются в подъездах и в подвалах?»

Два дня Сергей пребывал в мрачном настроении. На третий день утром Сюзанна позвонила на сотовый.

– Мы завтра прилетаем в Москву. В субботу можно встретиться на твоей даче. Доберись до нее своим ходом, растопи камин и жди меня. Я стала такой мерзлячкой...

От одного ее голоса наш герой пошел пятнами. Он долго не мог успокоиться. От возбуждения тряслись все поджилки. Неужели в субботу он опять сможет ее обнять? Но до субботы было еще два дня. Как дожить?

В субботу все складывалось удачно. Жена с Алешкой и мамой собралась на выходные в Сергиев Посад к родственникам. Сергей сказал, что сегодня идет с друзьями на хоккей. Надя, ничего не заподозрив, не стала настаивать на поездке с ними.

Не успели они с сыном выйти за порог, как Сергей метнулся к телефону. Он набрал номер Сюзанны и, услышав ее «алло», уточнил, все ли остается в силе?

– Да! Я приеду в семь, – бархатным голосом ответила женщина. – Не забудь про камин.

В шесть вечера камин на даче уже горел. На втором этаже на диване было застелено свежее белье, с мебели стерта пыль, нарезан сыр, вскрыты банки с фаршированными маслинами и мидиями. В холодильнике охлаждалась бутылка шампанского. В восьмом часу Сережин мобильник ожил:

– Мы стоим у ворот, – раздался голос Сюзанны. – Не знаем, как открыть калитку.

«Кто это мы?» – удивился Сережа, кидаясь во двор. Сквозь дощатые ворота светились фары незнакомой машины. У Сюзанны «рено», а эта машина похожа на «мерседес». Когда Аресов открыл ворота, то с удивлением увидел, что перед ним действительно черный «мерседес». Иномарка въехала во двор, и из нее вышли трое: Сюзанна, какой-то мужчина в черном пальто и длинноногая женщина лет тридцати.

– Познакомься, Вадик, – это Сережа, наш бармен, – прочирикала Сюзанна, прижимаясь грудью к рукаву респектабельного мена. – А это, Сережа, – мой муж, Вадим.

Мужчины тряхнули друг другу руки, и только после этого Сюзанна указала на женщину:

– А это моя подруга Полина.

Женщина театрально улыбнулась и сделала реверанс.

– Ну покажи свою дачу, Сережа! – продолжала как ни в чем не бывало Сюзанна. – Мы решили тоже купить дачу в Подмосковье. Так что для нас это актуально.

Пришлось сделать пригласительный жест, и все четверо вошли в дом. Сергей прилагал усилия, чтобы не выказать растерянности. Респектабельный мужчина с благородной сединой начал деловито осматривать дом и интересоваться ценами на землю в этом районе. Серега плел, что приходило в голову, чем вызывал у гостей изумление. Когда мужчина с увязавшейся за ним подругой отправились осматривать второй этаж, Сюзанна сразу впилась в губы.

– Муж подозревает, поэтому поехал со мной, – торопливо объяснила Сюзанна. – Полинку взяла для конспирации, якобы для тебя. Ты к ней клей! Она в курсе. Сейчас все вместе завалимся в сауну. Если нам не удастся остаться наедине, трахнешь Полинку.

Когда Сюзанна отпала от его губ, Серегу слегка покачивало: во-первых, от поцелуя, во-вторых, от неожиданного предложения. Нужно было скорее приходить в себя. С лестницы уже доносились шаги. Пришлось плюхнуться в кресло у камина, во-первых, чтобы не упасть, во-вторых, чтобы не заметили то, что мгновенно набухло в штанах. Сюзанна спокойно присела на соседнее кресло и протянула к огню руки. Когда ее муж с подругой вошли в каминный зал, ничего подозрительного в глаза не бросилось.

Мужчина похвалил коттедж. Посоветовал нарастить третий этаж и пробить на втором этаже еще два окна. После чего предложил поехать с ними в сауну. Сергею показалось, что гость пригласил его из вежливости, однако в это приглашение Сергей вцепился как бульдог. Только по пути он вспомнил, что у него нет плавок.

Всю дорогу он болтал с Полиной. Они сидели с ней на заднем сиденье, и их близость – нога к ноге – была приятной. Вадим был за рулем, Сюзанна сидела на переднем сиденье. Она незаметно встречались глазами с Сергеем в зеркальце. Ее взгляд был печальным.

В шикарном вестибюле ночного клуба прибывшим гостям дали по белоснежной простыне. Муж Сюзанны, как оказалось, кроме столика, заказал две отдельные сауны с бассейнами. Одну для себя с женой, другую для ее подруги. Перед тем как разойтись по комнатам, они, будучи в простынях, опустошили бутылку коньяку. Полина сразу опьянела и стала смеясь заваливаться на Сережу. Сюзанна смотрела на это с умилением, а ее же муж – с полным равнодушием. У Сюзанны из-под простыни без конца выбивались то грудь с кофейным соском, то розовая ножка. Сергей догадывался, что она это делает умышленно, но абсолютно не понимал, зачем.

В конце концов Вадим взял Сюзанну за плечо и повел в парную. Он сильно хлопнул дверью, чтобы закрыться поплотнее, но получился обратный эффект – дверь отскочила, и сквозь образовавшийся проем Сергей увидел, как муж сорвал с жены простыню и, развернув на сто восемьдесят градусов, пригнул ее голову к лавке. Дальше подсматривать было стыдно. Сережа схватил Полину за руку и потащил в свою кабину. Она шла стыдливо, пьяно хихикала, и у нее заплетались ноги:

– Мы сейчас будем париться, да? – дурашливо лепетала Полина.

Серега втолкнул ее в предбанник, и с нее слетела простыня. Она осталась абсолютно голой с изумительно стройной фигурой.

– Ой, – сказала она, наклоняясь за простынею. – Пардон! Я вас не смутила?

Сережа молча подошел к ней сзади, вырвал из рук простынь и развернул к себе. Ее глаза были голубые и мутные. Он припал к ее губам, и она, словно ожидая этого, с готовностью ожила. За все время занятия любовью ни он, ни она не проронили ни звука. Только когда Сергей отпал от нее и повалился на лавку, она спросила:

– Сережа, вам было хорошо?

– Было, – выдохнул Сережа.

18

– Тебе было хорошо с Полинкой? – шепнула в понедельник Сюзанна, проходя мимо барменской стойки.

– Думаю, с тобой было бы лучше, – обиженно буркнул Сергей.

– Ладно, не злись, – нахмурилась администраторша. – Выхода больше не было. Считай, что это мой подарок. Ты же получил удовольствие? А если я уеду? Что ты будешь без меня делать? Вадим настаивает, чтобы я бросила ресторан и переехала в Питер. Не могу же я сказать ему, что не ухожу с работы из-за тебя.

– Правда? – сверкнул глазами Сергей.

– Тише! Стас идет. По-моему, он что-то просек. Сегодня в половине девятого за углом...

Сергея даже бросило в пот. Это означало, что в восемь он выйдет из ресторана и преспокойно отправится в направлении дома. Однако у детсада он должен будет свернуть налево, зайцем обежать дом и вынырнуть из противоположного угла, где его будет дожидаться синее «рено» с любимой женщиной за рулем. Вот какой у них был разработан конспиративный маневр. Но дело в том, что Сергей больше не нуждался в конспирации. Ему уже было все равно. В конспирации нуждалась Сюзанна, а он – нет. Но год назад было наоборот.

Однако как ни конспирировались любовники, им было невдомек, что давно находятся в поле зрения двух мужчин, сидящих в белой «девятке». Прежде чем описать их, следует рассказать об одном эпизоде, который потом заинтересует одного следователя из московской прокуратуры.

В субботу около четырех вечера, буквально через десять минут после того, как Сергей вышел из дома, в его квартиру позвонили. Открыла Марья Андреевна. Перед ней стоял капитан милиции с раскрытой папкой в руках.

– Участковый Георгий Смирнов, – произнес он деловито. – Извините, плановый обход. Вы случайно не знаете, в вашем подъезде держат квартирантов?

– А в чем дело? – насторожилась Марья Андреевна.

– Мы выявляем лиц без регистрации, – пояснил участковый. – Особенно нас интересуют чеченцы.

– Мои – русские! – расплылась в улыбке хозяйка. – У них подмосковная прописка. Они оба из Сергиева Посада.

– Точно? – сощурился милиционер. – Они вам показывали паспорта?

– Конечно! Сережа с Надей живут у меня шесть лет! – замахала руками хозяйка. – За это время не то что паспорта, уже все их мысли изучила. Аресовы пришли ко мне, когда еще были студентами. А сейчас Наденька – топ-менеджер компании «Комус», а Сережа – бармен ресторана «Робинзон». К сожалению, сейчас никого из них дома нет. Надя уехала к родственникам в Сергиев Посад, а Сергей буквально перед вами куда-то ушел. У них еще пятилетний сын, Алешка. Но его тоже нет.

– Спасибо за подробную информацию, – поблагодарил милиционер, записав что-то в блокнот. – Как вы сказали, Аресовы? А лица кавказской национальности в вашем подъезде живут?

– Что-то не видела, – поморщилась Марья Андреевна. – Нет, не могу сказать. Не обращала внимания.

– Еще раз извините за беспокойство! – сделал под козырек участковый и, захлопнув папку, направился к лифту.

Это уже потом Марья Андреевна вспомнила, что участковый у них другой: более молодой и более худощавый и, кажется, в звании лейтенанта. «Наверное, новый», – махнула рукой женщина и тут же об этом забыла.

Однако вернемся к событиям понедельника. Итак, когда десять минут девятого Сергей вышел из ресторана и направился якобы домой, с противоположной стороны улицы тронулась «девятка», которая на приличном расстоянии последовала за ним. У детсада машина завернула, описала вокруг дома круг, и тут двое мужчин, которые сидели в «девятке», увидели, как паренек юркнул в синее «рено».

– Нехилую завел любовницу, – произнес один и прицелился фотоаппаратом.

– А это точно он? – подал голос другой.

– Ты же сам сказал, Сергей Аресов, бармен. Я заходил в ресторан и видел его, как тебя.

– А за рулем точно баба?

– Не видишь, целуются! Не мешай, я снимаю!

Сделав несколько снимков, фотограф произнес:

– Если получится нечетко, значит, фотоаппарат – дерьмо.

– Сам ты дерьмо! – обиделся напарник. – Японский фотоаппарат «Пентакс». Почти новенький. Память о друге. Можно сказать, его наследство...

– Глянь, тронулись, – пресек ностальгические воспоминания второй. – Катим за ними?

– Давай! Только не очень светись!

19

В ночь на пятницу Надежде приснился странный сон. Действие происходило как минимум на облаке. Она ходила по нему, словно по мягкому ковру, и, проваливаясь по щиколотки, с удивлением думала: «А еще говорят, облако – вроде тумана. Оказывается, ничего подобного!»

Как бы в подтверждение облако под ногами внезапно позеленело и вдруг на глазах превратилось в роскошный луг с красивыми оливковыми деревьями по сторонам. Но трава под ступнями оставалась такой же мягкой и приятной. Босые ноги по-прежнему проваливались по щиколотки и не ощущали никакой тверди.

Через некоторое время Надя заметила, что она в голубой тоге из очень приятной ткани, отдаленно напоминающей мокрый шелк, а в руке у нее золотое яблоко. Красавица вошла в оливковую рощу и вдруг в мраморной беседке увидела статную, черноволосую женщину в пурпуровой тоге. Она была столь грациозна и неподвижна, что Надежда поначалу приняла ее за статую. Но женщина с греческой шишкой из волос внезапно повернула голову и улыбнулась. Надежде сразу стало не по себе. Она не знала, кто эта женщина, но почувствовала, что кого-кого, а ее бы она хотела видеть меньше всего.

– Ты, наверное, и ночью не расстаешься со своей игрушкой, – ехидно произнесла женщина, кивнув на золотое яблоко.

– А ты все еще трясешься от зависти, – в тон ей ответила Надежда, удивляясь тому, что знает, как ей нужно отвечать. – Не следует быть такой злопамятной, Афина. Это низменно. Ты уже испепелила Трою.

– Не тебе упрекать меня в низменности. Я не подкупала Париса. А успокоюсь лишь тогда, когда восстановлю справедливость.

– Ты называешь низменную месть справедливостью? – скривилась Надя. – Неужели невинная кровь троянцев еще не насытила твое жадное сердце?

В ответ красавица в пурпуровой тоге ответила такое, что Надежда пришла в ужас. Дословно она не помнит, но типа того, что Троя – всего лишь предтеча мести. Настоящая месть впереди.

Женщина проснулась с сильно бьющимся сердцем. Она кинула взгляд на спящего мужа, и на душе сделалось еще мрачнее. Сергей опять взялся за свое. Вчера вернулся домой в три часа ночи, был пьян и пахнул женскими духами. Жена пыталась поговорить с ним, но он отводил глаза и, словно помешанный, повторял одно и то же:

– Встретился с друзьями, и мы немного выпили. Разве нельзя?

Когда Надежда с хмурым лицом вышла из подъезда, то ей захотелось вернуться. Во дворе у детской площадки стояла знакомая «девятка». «Настроение и без того паршивое, а тут еще этот тип, – с неприязнью подумала она. – Как он достал. Послать его по матери, что ли?»

Но сегодня в машине сидели двое. Водитель высунулся из окна и, неприятно оскалившись, произнес:

– Доброе утро, Наденька! А у меня для вас сюрприз. Неприятный, предупреждаю! Но, кроме меня, вам никто об этом не скажет.

– Что такое? – нахмурилась женщина, замедляя шаг.

– Да вы садитесь. Мы как раз направляемся в Москву.

Садиться очень не хотелось, тем более что с заднего сиденья на нее во все глаза таращился незнакомый хмырь лет тридцати. Но очень заинтриговал сюрприз. Ничего не оставалось, как сесть рядом с шофером. В ту же минуту водитель нажал на газ.

– Познакомьтесь, – кивнул Саша на заднее сиденье. – Мой коллега по работе. Зовут Димой. Мы из одного отдела.

Надежда нашла в себе силы не только улыбнуться, но и кокетливо подать руку, которую он как-то очень неестественно обслюнявил. После чего глаза пассажирки снова сделались тревожными.

– Что за сюрприз? – переспросила она.

Водитель отрицательно покачал головой.

– Об этом потом, когда приедем. А то, боюсь, вы захотите вернуться. Только не пугайтесь! Обычное житейское дело.

Сердце у Надежды провалилось. Она уже знала, что сюрприз связан с мужем. Настаивать не стала. Принялась непринужденно болтать с мужичками. А что еще оставалось делать?

Через сорок минут машина остановилась у крыльца ее фирмы. «Уже вынюхал, где работаю», – неприязненно подумала женщина и вопросительно посмотрела на водителя. Тот с серьезным лицом вынул из бардачка конверт и подал ей.

– Что это? – спросила Надя, вынимая из конверта фотографии.

Первая же фотография заставила ее оцепенеть. На ней родной муж в салоне синей иномарки целовался с какой-то красоткой. Лица красавицы видно не было. Виднелась только черная копна ее волос. Когда же на следующей фотографии Надя увидела ее лицо, то непроизвольно вздрогнула: эта была та самая женщина, которая приснилась ей сегодня ночью.

– Кто она? – как можно спокойнее спросила Надежда.

– Администратор ресторана «Робинзон» Сюзанна Столетова.

Надежда сунула конверт с фотографиями в сумочку и торопливо выскочила из машины. Поднявшись с бледным лицом в офис, в котором, по счастью, еще никого не было, она трясущимися пальцами набрала номер собственного домашнего телефона.

– Алло! – отозвался сонный голос мужа.

– Ну что, милый мой, – вздохнула в трубку Надя. – Пришло время рассказать правду?

– Какую? – удивился Сергей.

– О своей любовнице, которую зовут Сюзанной. И как далеко у вас зашло?

Возникла такая неестественная тишина, что Надя услышала, как пульсирует кровь в собственных висках. Она подумала, что никогда не дождется ответа, но Сергей, придя в себя, произнес сдавленным голосом:

– Прости меня! Я без нее не могу.

Надежда шарахнула трубкой об аппарат, чтобы не слышать этого ужаса. Нужно было наорать, устроить сцену, пригрозить, убить, в конце концов! Однако она женским чутьем почувствовала, что у мужа настоящее чувство, а не кобелиные инстинкты. «Он уже сам не в силах что-либо сделать», – с отчаяньем подумала она. И в следующую минуту набрала номер ресторана «Робинзон». Несмотря на то что еще было рано, Столетова оказалась на месте.

– Я слушаю, – произнесла она бархатным голоском.

– Сука! Тварь! Скотина! – зловеще прошипела Надежда. – Если ты не оставишь моего мужа в покое, я перегрызу тебе глотку.

А в это самую минуту от крыльца центрального офиса фирмы «Комус» отъезжала белая «девятка», в которой сидели двое мужчин.

– Ну как она? – спросил сидящий за рулем.

– Супер! – с восхищением ответил второй. – Одобряю твой выбор...

1

В ночь на четырнадцатое января 2004 года из подъезда дома № 1111 вышли двое – юноша и девушка. На плечах у них были лыжи, в руках лыжные палки. Как потом запишут в протоколе, молодые супруги Саврасовы решили встретить Старый Новый год на лыжах, поскольку оба были фанатами лыжного туризма. В ста метрах от дома простиралась лесопосадка. Молодой супруг сначала намеревался дойти до нее на своих двоих и там надеть лыжи, однако жена воспротивилась.

– Я не вижу в темноте крепления, – капризно топнула она ногой и присела на корточки, чтобы прикрепить лыжи к ботинкам.

– Подожди! Как ты собираешься ехать по голому асфальту? – не одобрил муж. – Думаешь, я тебя потащу?

– А я не по асфальту поеду, а по обочине.

На этих словах за спиной что-то просвистело и глухо ударилось об землю. Оба вздрогнули и повернули головы на звук. Женщина взвизгнула и, бросив лыжи, понеслась в подъезд. Парень задрал голову вверх, после чего начал осторожно приближаться к упавшей сверху женщине. Она неуклюже лежала на асфальте лицом вниз, широко раскинув руки. Голова свернута на бок, под ней размазанный сгусток крови. В трех метрах от нее Саврасов остановился. Подойти ближе желания не было: во-первых, жутко, во-вторых, уже понятно, что ей ничем не поможешь. Он отошел на приличное расстояние и достал из кармана сотовый.

– Милиция! – произнес он испуганно. – Срочно приезжайте к дому тыща сто одиннадцать. Здесь какая-то женщина выбросилась из окна.

Через двадцать минут на место происшествия прибыл милицейский наряд. Следом карета «скорой помощи». Санитары деловито перевернули женщину, посветили в глаза фонариком, и дежурный врач произнес:

– Шмякнулась капитально. Свалилась как минимум с двадцатого.

– Свалилась или сама прыгнула? – выгнул брови старший патрульно-постовой службы.

– Кто его знает? – пожал плечами врач. – Одно могу сказать точно: пьяная была в умат.

В эту же ночь были разбужены жильцы верхних этажей дома восточной стороны. Ни из одной квартиры женщина не вылетала.

– Все ясно, – махнул рукой следователь зеленоградской прокуратуры. – Она выпала из общей ложи.

Немедленно была разбужена и допрошена консьержка. Старушка поклялась, что посторонних в подъезде не было, во всяком случае, мимо нее не проходили. Если бы прошли, она сразу бы обратила внимание, поскольку всех жильцов знает в лицо. Эта выпавшая женщина вообще не из их дома.

– Кстати, – вспомнила консьержка, – на общие лоджии можно пройти минуя меня, через соседнюю дверь. У двери сломан замок.

Документов у погибшей не оказалось. Ее отвезли в морг как неопознанную, намереваясь наутро обратиться к населению через средства массовой информации.

Однако на следующий день в кабинете начальника розыскного отдела Зеленоградского УВД раздался звонок. Звонил прокурор бутырской прокуратуры.

– У вас сегодня ночью было убийство женщины? – спросил он.

– Вроде нет, – удивился милиционер. – Во всяком случае, по сводкам не проходит. Вот самоубийство было. Какая-то пьяная баба вывалилась ориентировочно с двадцатого этажа.

– Что за баба? – заинтересовался прокурор.

– Личность не установлена. Никаких документов при ней не обнаружено. А в чем дело, Сергей Михайлович?

– А в том, что сегодня утром ко мне пришел адвокат одного предпринимателя, который сидит у меня в Бутырске. Он заявил, что вчера около двенадцати его подзащитному на сотовый позвонила одна знакомая из Зеленограда. Она звала на помощь, уверяя, что ее убивают сотрудники МУРа.

– Что за бред? – удивился начальник угрозыска. – Звонок на сотовый находящемуся под стражей? Впервые такое слышу. Каким образом они ее убивали, она не сообщила?

– Нет! Она только прокричала, что ее убивают, и после этого связь прервалась. Так я чё звоню, хочу спросить: та, которая разбилась, сейчас в морге?

– А где же ей еще быть?

– Как она выглядит?

– Не знаю, Сергей Михайлович. Я не выезжал.

– Тогда я подошлю задержанного. Может, он ее опознает.

– Будем только рады, если ее опознают. Нам меньше геморроя.

Ровно через два часа наш старый знакомый Алексей Курников, арестованный за неуплату налогов, в сопровождении следователя и адвоката вошел в один их зеленоградских моргов. Когда его подвели к поступившему ночью трупу и сдернули простынь, предприниматель отшатнулся:

– Боже мой, Наденька! Что они с тобой сделали? – прошептал он белыми губами.

2

Не будем утаивать: Курников был серьезно влюблен в свою однокурсницу. Он положил на нее глаз, когда увидел ее на приемных экзаменах в Станкин. Тогда же на экзаменах он понял, что Наденька Лисовская предназначена не ему, а ее другу детства Сергею Аресову. Почему именно ему, он не понимал и принимал это как должное. Впрочем, не он один так думал. Весь курс знал, что Аресов с Лисовской судьбоносная пара. Не случайно они даже родились в один день.

Словом, Курников иллюзий не питал. Даже когда через полгода после свадьбы случай кинул Лисовскую в его объятья, и тогда он знал, что их любовь не навсегда и Наденька никогда не будет принадлежать ему по-настоящему.

Много лет спустя они снова столкнулись, но уже на коммерческой почве. Год назад Курников случайно увидел ее в собственном офисе на Бережковской набережной. Она заключала контракт с одним из его заместителей.

Поговорили довольно живо, вспомнили студенческие годы, однокурсников, однако ни словом не обмолвились об их сумасшедшей страсти на четвертом курсе. Тогда по ее грустным глазам Алексей понял, что дела с Сергеем у нее идут неважно. Но и после этого он не окрылился надеждой, что они разбегутся и Наденька снова обратит внимание на своего скромного однокурсника, который так и не женился.

После той встречи они стали созваниваться. Иногда разговаривали часами, особенно по вечерам, когда Надя ждала с работы мужа. Несмотря на частые звонки, они никогда не договаривались о встречах. Курников был убежден, что заикнись он хотя бы раз о свидании, и их дружбе придет конец. Однако, как ни странно, она первой предложила встретиться.

Это произошло в начале декабря. Настроение было паршивым. Прокуратура возбудила против него уголовное дело по неуплате налогов и грозила добиться заключения под стражу. Налоговую полицию на его фирму навели товарищи из РОБОП, от чьей крыши он отказался. Однако это было мелочью по сравнению с тем, что Наденька пригласила его в тот же ресторан на Тверском бульваре, с которого началась их страсть. Курников прилетел туда, словно наскипидаренный, вообразив, что у нее зашевелились прежние чувства или хотя бы сладкие воспоминания о них. Однако он жестоко ошибся. Надежда была мрачнее тучи. После первого бокала вина она умоляюще впилась в его глаза:

– Леша, на тебя вся надежда. Пообещай, что не откажешь.

– Все сделаю, что в моих силах! – с готовностью ответил он.

– Найди мне киллера за любую цену.

Курников вздрогнул и только тут заметил, что женщина не в себе. Ее глаза лихорадочно блестели, и вся она была как натянутая струна. Он осторожно взял ее ладони и ласково прошептал:

– Рассказывай! Кого ты собираешься заказать?

– Любовницу мужа! – некрасиво искривилась Наденька.

– А без смертоубийства никак нельзя? – улыбнулся в ответ Курников.

– Нет! Уговоры и угрозы не действуют. Сергей уже ничего не понимает. Он влюбился в нее как щенок. И чем только взяла, стерва? Она уже старая! Ей все сорок три. Но мой муж глуп и слеп. К тому же как был безвольным, так и остался.

– А стоит ли подводить себя под уголовную статью ради глупого и безвольного? – покачал головой Курников. – Не легче ли развестись?

Глаза Надежды наполнились слезами.

– Да как ты не поймешь? Я его люблю! Лишиться Сережи – все равно что лишиться руки!

Курников осторожно положил руки собеседницы на стол, вышел из-за стола и с серьезным видом произнес:

– Извини, но я в этом тебе не помощник. И впредь, если хочешь дожить до благородных седин, никогда не прибегай к помощи киллеров.

Больше Курников ничего не сказал. Кинув на стол двести долларов за несостоявшийся ужин, развернулся и пошел на выход. Было больно и обидно услышать такую просьбу. Неужели она не видит, что он ее боготворит? Это, наконец, жестоко и непорядочно – поручать влюбленному в нее человеку разбираться с любовницей мужа.

Однако сейчас, сидя перед следователем, Курников чувствовал себя виноватым в ее смерти, хотя главная вина конечно же лежала на Сергее.

– Говорите, Аресова Надежда Владимировна? – писал в протокол следователь. – 1976 года рождения. Правильно? Какого числа родилась, конечно, не знаете.

– Знаю, – вздохнул Курников. – Пятнадцатого февраля. У них с мужем дни рождения в один день.

– Как у однояйцевых близнецов, – пошутил следователь, но увидев, что свидетель нахмурился, немедленно погасил улыбку. – Их зеленоградский адрес знаете?

– Нет, адреса не знаю, – ответил Курников. – Только знаю домашний телефон квартиры, где они снимают комнату. Хозяйку зовут Марьей Андреевной. Ее фамилии не знаю. Мужа Аресовой зовут Сергеем. Он работает в ресторане «Робинзон» барменом. У меня есть его номер мобильного телефона. Разрешите, я ему позвоню?

– Не спешите! – поднял палец следователь. – Ему позвонят наши сотрудники. Скажите, в каких отношениях вы были с Аресовой? Как я понял, в довольно близких.

– Почему вы так поняли? – насторожился Курников.

– Потому что она вам позвонила.

– Ах, поэтому? – горько усмехнулся свидетель. – Отношения у нас были дружеские. И совсем не близкие. Я бы даже сказал, прохладные. А почему позвонила мне? Не знаю почему. Может, потому что больше было некому.

– Как некому? – удивился следователь. – А мужу?

3

Но муж погибшей ничего прояснить не мог, потому что тоже исчез. Причем исчез за пять дней назад до этого происшествия.

– В последний раз мы его видели восьмого января, – развел руками директор ресторана. – Он отработал смену и в восемь вечера, как положено, отправился домой. С тех пор он больше не появлялся.

– А у его жены вы не интересовались, куда он делся? – спросил следователь.

– Конечно интересовались, – ответил директор. – Как мне доложили, до жены дозвониться не удалось, а квартирная хозяйка сообщила, что Сергей дома не ночует. Так что где он, она не имеет понятия.

– И жена тоже дома не ночевала с восьмого числа? – напирал следователь.

– Нет, жена как раз ночевала. Но с девятого января она почему-то перестала ходить на работу. Мы звонили к ней в «Комус», и нам сказали, что у нее какие-то семейные неприятности. Словом, мы не поняли, что у них происходит в семье, но ясно одно: что-то происходит.

Следователь позвонил в центральный офис «Комуса», и там подтвердили, что Надежда Аресова после новогодних праздников перестала выходить на работу. Хотя восьмого числа во время новогодних каникул она отработала полный день, заключив два серьезных контракта. Восьмого января в половине девятого она отправилась домой. В тот день, по словам охранника, Надежда очень боялась опоздать на электричку. Однако на следующий день, который был рабочим, Аресова на работу не вышла и никаких звонков с просьбой об отгуле от нее не поступило. Это было более чем странно, поскольку она слыла дисциплинированным работником.

От ее квартирной хозяйки ничего добиться не удалось, кроме того, что дома Надя с восьмого числа не появлялась. Что касается попыток дозвониться ей на сотовый, то звонки, кажется, проходили, но она на них не отвечала.

Между тем криминалисты на лоджии двадцать второго этажа обнаружили бурые пятна. И без экспертизы было ясно, что это следы крови. Причем не более двухдневной давности. «Эта кровь могла быть только пострадавшей – соображал следователь. – Не исключено, что перед тем, как сбросить ее вниз (а что ее сбросили, в этом сомнения не было), несчастную шмякнули головой о стену. Вот почему никто не слышал криков».

Однако зеленоградского следователя сильно смущало то обстоятельство, что предполагаемых убийц никто не видел. А ведь, по словам свидетеля Саврасова, он стоял на крыльце подъезда до тех пор, пока не подъехала милиция. А другого выхода из подъезда, кроме как через это крыльцо, не было. Хотя, впрочем, на три минуты Саврасов все-таки отлучался домой, чтобы успокоить жену. Скорее всего, в этот промежуток времени убийцы и могли выскочить на улицу.

Последнее, что успел установить следственный отдел зеленоградской прокуратуры, – что Аресов в данный момент не находится у родителей в Сергиевом Посаде и что к ним он в ближайшее время не собирался. После этого следователь намеревался допросить хозяйку квартиры, у которой снимали комнату супруги Аресовы, но внезапно позвонили из Московской городской прокуратуры.

– До нас дошли слухи, что вы занимаетесь делом Надежды Аресовой?

– Так точно! Обстоятельствами ее гибели, – уточнил начальник следственного отдела.

– А она погибла? – удивились в Мосгорпрокуратуре. – Вы, разумеется, не в курсе. Но против нее возбуждено уголовное дело по факту покушения на убийство. Словом, это дело мы забираем себе.

Так что с квартирной хозяйкой Аресовых пришлось беседовать следователю городской прокуратуры Алексею Долгову. Когда Марья Андреевна узнала, что ее квартирантка погибла, то почему-то не удивилась, хотя и вздрогнула при этом известии.

– Я так и знала, что этим кончится, – зашмыгала она носом. – В последнее время Наденька – царствие ей небесное! – тронулась умом. Из-за Сережки, конечно. Такой кого угодно доведет до белого каления.

– Куда, по-вашему, он мог деться? – перебил Алексей Петрович.

– А кто его знает? – отвела глаза Марья Андреевна. – Как восьмого января ушел на работу в бар, так с тех пор и не приходил. Можно только догадываться.

– Поподробнее, пожалуйста! – насторожился следователь.

– Я точно утверждать не могу, но вот вам информация к размышлению, – снизила голос хозяйка, – кое-кто из его ресторана тоже исчез, и тоже восьмого числа. И эта кое-кто – женского пола.

– Нельзя ли без загадок? – нахмурился Долгов. – Кто еще из персонала ресторана исчез восьмого числа?

– Администратор Сюзанна Столетова, – прошептала Марья Андреевна с выпученными глазами.

Она откинулась на стуле, чтобы насладиться реакцией правоохранителя, но он, видимо, не понял намека, поскольку на его лице не дрогнул ни единый мускул. Тогда Марья Андреевна пояснила более доходчиво:

– Они с Сережей любовники. Понимаете? Причем любовники с приличным стажем. Вот! Все об этом знали, кроме Надюши. А они даже не скрывались. И вот недавно Сережа заявил жене: «Все! Ты мне надоела! Ухожу к ней! Прощай!» Ну не дурак ли? У него жена – красавица, умница, зарабатывает хорошо, сынишка – чистый купидончик. Нет! Ему подавай старуху! Ей-то сорок три, а выглядит – на все сорок пять!

– Откуда вы знаете, что он заявил жене об уходе? – насторожился следователь.

– Своими ушами слышала! Они ругались. А здесь стены тонкие. Так о чем я толкую – вместо того чтобы сказать мужу: «Катись на все четыре стороны, на кой черт ты мне сдался, тем более с такой зарплатой», она кинулась к нему в ноги, типа, делай что хочешь, но только не бросай меня! Ну и вот, когда через несколько дней он не пришел ночевать, она словно умом тронулась. Такая приличная женщина была, а тут ударилась во все тяжкие: начала приходить пьяная, мятая, измызганная. Хватает телефон и матерится в трубку. Боже! Сколько жила, никогда такого не слышала. Но этого мало. Она дошла до того, что начала мужиков водить.

– Мужиков? Вот это интересно! Пожалуйста, поподробнее. Что за мужики?

– Ну, собственно, я видела только одного, – наморщила лоб рассказчица. – Это было, кажется, на второй или на третий день после ухода Сергея. Около семи вечера я услышала, как входная дверь открылась и кто-то проследовал в их комнату. Поскольку шаги были мужскими, я подумала, что это Сережа. «Вернулся, ну и вернулся», – подумала я. Сижу, смотрю телевизор. Потом вдруг слышу, как он выходит из комнаты и направляется в прихожую. Я тоже вышла, можно сказать, случайно. Говорю: «Сережа, тебе звонили с работы». Сережа поворачивает голову, а это не Сережа, а какой-то незнакомый мужик. Спрашиваю: «Вы кто?» А он: «Коллега Нади. Она послала меня за договорами, которые оставила дома».

– Значит, в тот момент ее в комнате не было? – сощурился следователь.

– В тот момент не было.

– С чего же вы взяли, что она водила мужиков?

– Так ведь он вел себя как в собственном доме. Сразу было видно, что не первый раз в квартире. И потом, женщины первым попавшимся мужчинам ключей не доверяют.

– Логично! – согласился следователь. – А кроме него других мужиков вы не видели?

– Нет! Других не видела, – покачала головой хозяйка. – Мне достаточно и этой хари. У него морда – вот такая, – растопырила пальцы Марья Андреевна. – Ох и матерый мужик.

– А вы у квартирантки спрашивали про этого мужика?

– Да что вы! – замахала руками женщина. – Я от нее вообще пряталась. Ее по вечерам с перепоя клинило. Приходит однажды в первом часу ночи – сама едва на ногах стоит – и заявляет руки в боки: «Ты зачем у меня из шкафа семь тысяч долларов вытащила?» Я как стояла, так и села. Отвечаю: «Если у тебя белая горячка, давай вызову “скорую”». Вот ведь как было! – перекрестилась Марья Андреевна. – Еле успокоила ее тогда.

– А те семь тысяч нашлись? – насторожился следователь.

– Да их и не было. У Аресовых больше ста долларов в доме не водилось. Все переводили в банк. Они на эти сто долларов жили месяц, хотя Наденька зарабатывала три тысячи долларов. Но все, что она зарабатывала, шло на счет. Наденька была очень скупой. Экономила даже на спичках. Может, так и надо: она задалась целью накопить на квартиру. Так что в эти сказки, что у нее в шкафу лежала такая сумма, хоть режьте меня, не верю...

4

Однако Надежда Аресова действительно сняла со счета семь тысяч долларов. Такие сведения дал следователю московский банк, в котором она хранила сбережения. Согласно присланной распечатке, эту сумму она сняла шестого января, за два дня до пропажи мужа.

«Куда мог подеваться Аресов? – терялся в догадках следователь. – И куда делись снятые со счета деньги?»

Следователь не знал, что первый, к кому обратилась погибшая с просьбой найти киллера, был Курников. Однако он был осведомлен по поводу второго, к кому обратилась Аресова с аналогичной просьбой. Точнее – второй. Это была ее сердобольная коллега по работе Жанна Рогозина. Приняв Наденькину беду близко к сердцу, Рогозина стала обзванивать своих знакомых с просьбой найти убийцу для ее лучшей подруги. Пятого января она счастливая и румяная вбежала в отдел и на весь этаж завизжала:

– Нашла, нашла! Надька, с тебя бутылка!

Коллеги оторвали от столов головы и пристальными взглядами проводили поспешивших в коридор подруг. Весь отдел уже знал, что их милая, нежная Наденька ищет убийцу для любовницы мужа, но никто не воспринимал это всерьез. А между тем тащившая ее в курилку Жанна с вытаращенными глазами осведомляла подругу:

– В общем, так: он с Кавказа. Это даже лучше. Назначил встречу у здания Речного вокзала. Будет одет в кожаную меховую куртку и черную вязаную шапочку. В правой руке будет держать газету «Известия». Запомни, что ты должна принести: фотографию и адрес будущей покойницы (чтоб ей пусто было на том свете!), сотовый телефон для связи и новую сим-карту с десятью долларами на счету. О цене договоритесь на месте.

– А какая цена? – задрожал подбородок у Нади.

– Ну... я так думаю, от пяти. Если заломит десять, можешь поторговаться.

5

Шестого января в шестнадцать ноль-ноль Надежда встретилась с этим кавказцем, который вызвался убить администраторшу из бара «Робинзон». Киллер был с золотыми зубами и плохо говорил по-русски. Однако условия формулировал предельно ясно.

– Ты Арэсова? – спросил он, делая ударение на второй слог, едва Надежда подошла к зданию Речного вокзала. – Я Нэкалай. Фото ест?

– Да! – засуетилась заказчица и дрожащими руками расстегнула сумочку. – Здесь же, на обратной стороне адрес.

– Тэлэфон!

– Вот, пожалуйста! «Моторола» подойдет? А вот к нему зарядное устройство.

– Как толко дэло здэлаю, пазвану тэбе на мабылу. Послэ этава встрэтимса. Ты прынысошь дэнги!

– Сколько? – встрепенулась Надежда.

– Сэм тысач баксов!

– Но как я узнаю, что вы не обманули?

– Я прэнэсу фото убытай дэвушки.

Надежда вздрогнула, живо представив, как этот тип фотографирует только что расстрелянную жертву. Разумеется, ни о каком торге не могло быть и речи. Да и запросил он не так много.

Надежда развернулась и побежала к метро. Нужно успеть снять со счета эту сумму, поскольку день был предрождественским, а значит, коротким. Разумеется, она не могла видеть, каким насмешливым взглядом проводил ее кавказец. Едва она исчезла из поля зрения кавказца, он неожиданно достал телефон, набрал какой-то номер и произнес без всякого акцента:

– Встреча состоялась. Она передала фотографию, телефон и продиктовала номер своего мобильного. Мы договорились, что она принесет деньги после выполнения работы.

– Приблизительные числа обговаривали? – спросили на том конце.

– Нет. Я сказал, что позвоню.

– Правильно. Будь на связи. Пока!

Ровно через минуту в городскую прокуратуру поступил звонок. Тот же голос, который только что разговаривал с кавказцем, потребовал прокурора.

– А кто его спрашивает? – поинтересовалась секретарша.

– Подполковник МУРа Александр Мулявин.

Разговор с прокурором был коротким. Видимо, он уже был в курсе дела.

– Информация о том, что женщина ищет киллера для убийства соперницы, подтвердилась. С ней только что встречался наш сотрудник. Эта Аресова Надежда Владимировна, топ-менеджер известной фирмы «Комус», которая торгует канцелярскими товарами. Она только что «заказала» одну из сослуживец своего мужа по фамилии Столетова, администратора зеленоградского ресторана «Робинзон». С ней, как удалось установить, муж Аресовой уже несколько лет состоит в интимной связи.

– Ну что ж, разрабатывайте план по задержанию ее с поличным, – ответил прокурор. – А мы в свою очередь возбудим уголовное дело. Когда вы намерены провести операцию?

– Думаю, сразу после Рождества, числа восьмого или девятого. Это зависит от Столетовой. Выйдет ли она восьмого на работу? Впрочем, есть мысль не ждать окончания праздников, а спрятать ее на праздники, чтобы восьмого она не вышла. Администрация ресторана начнет волноваться, любовник – нервничать. Сделаем так, что мужу Столетовой тоже невозможно будет дозвониться. Так что если поднимется волнение и директор ресторана заявит в милицию по поводу пропажи своей работницы, нам это только на руку.

– Вряд ли директор заявит, – предположил прокурор. – Слишком мало времени пройдет. Но к чему такая спешка. Боитесь, Аресова найдет настоящего киллера?

– В том-то и дело! Она дама деятельная и импульсивная. К тому же, как показалось нашему сотруднику, несколько не в себе. От такой можно ожидать что угодно.

6

Сюзанну Столетову спрятали. Поэтому версия квартирной хозяйки, что Сергей сбежал с любовницей в Сочи, отпадала. «И все-таки, куда мог деться Аресов? – ломал голову следователь. – По логике, он должен начать разыскивать любовницу».

Но в том-то и дело, что восьмого января, когда Сюзанна не вышла на работу, никто из дирекции заведения не всполошился, как, впрочем, никто не повел ухом и из рядового состава ресторана. По словам работников «Робинзона», бармен Сережа в тот день был весел и беспечен, как никогда. По информации технической службы МУРа, герой-любовник восьмого января не сделал ни единого звонка своей возлюбленной ни на домашний телефон, ни на мобильный. И вот он спокойно дорабатывает смену и бесследно исчезает. «Куда, черт возьми? – недоумевал следователь, меряя шаги в своем тесном кабинете. – И еще вопрос: в какой день исчезли деньги, которые покойница сняла со счета?»

Если размышлять стандартно, то первое, что приходило в голову, – исчезновение Аресова связано с исчезновением денег. Дома Аресов случайно наткнулся на пачку долларов, и ему пришла мысль прибрать деньги к рукам. Почему нет, после стольких лет существования с затянутым поясом. Имея такую сумму на руках, он мог «заказать» жену, а затем временно исчезнуть. Жена к этому времени была уже ему в тягость. С ее гибелью решаются все проблемы. Он избавляется от опостылевшей бабы и становится законным наследником ее накоплений, пятидесяти четырех тысяч долларов, которые лежали на валютном счете жены. А у него самого, как установило следствие, никаких сбережений не было. «Вполне логично. Именно так могло и быть», – хмыкнул следователь.

Однако эта версия имела свои недостатки: во-первых, из-за своей чудовищности, во-вторых, из-за исчезновения заказчика. Если он действительно от страха пустился в бега, то тем самым себя выдал.

Впрочем, у следователя была еще одна версия, менее фантастичная: Надежде Аресовой чем-то не понравился киллер-кавказец. И она находит другого. Другой исполнитель пытается честно выполнить работу, однако не может найти жертву, поскольку ее надежно спрятали сотрудники МУРа. Он знает, что женщина сняла со счета семь тысяч долларов, и решает их присвоить. Чтобы замести следы, он ее убивает. Затем убивает ее мужа, поскольку муж мог заявить в милицию о том, что с убийством жены исчезли снятые со счета семь тысяч долларов.

Эта версия ближе к жизни, но и она имела недостатки. В первую очередь потому, что труп Аресова до сих пор не был обнаружен? Во вторую – потому, что Аресов исчез раньше, чем погибла его жена. А вот деньги, кажется, исчезли позже. Хотя возможно, что и одновременно...

Следователь знал об операции муровцев. Более того, он даже прослушал разговор мнимого киллера с заказчицей. Заказчицу можно было понимать двояко. Киллер позвонил ей девятого января в половине первого дня. У него уже было фото убитой Сюзанны. Она лежала в неловкой позе на снегу, уткнувшись щекой в асфальт. На ее лбу зияла черная рана, под головой – лужа крови, вытекшая изо рта. Рану на лбу сделали косметологи, кровь заменили томатным соком. Получилось настолько натурально, что Сюзанна вздрогнула при виде собственной фотографии.

– Дэло сдэлано, – произнес мнимый киллер, набрав мобильный Аресовой. – Фото ест. Прывазы капусту!

– Во сколько и куда? – спросила Аресова дрожащим голосом.

– Туда же, сэводна, к сэмы.

– Хорошо! – ответила Аресова и прервала связь.

Только в тот день к семи вечера к зданию Речного вокзала, где уже находилась в засаде оперативная группа с видеокамерой, она не подъехала и на звонки больше не отвечала. Телефон у нее был включен, это факт. По всей видимости, по определителю номера она знала, кто ей звонил, но сама не отвечала. Были у нее на тот момент деньги или их уже не было? По тем трем словам, произнесенным ею в трубку, определить было невозможно.

«Вот задали задачу супруги Аресовы», – подумал следователь, и в кабинет вошел оперуполномоченный со сводкой в руках.

– Что? – метнулся к нему Алексей Петрович. – Бесхозные трупы есть?

– Нет! – покачал головой опер. – Вот выписка за две недели, начиная с восьмого января. Ни в области, ни в Москве на данный момент неопознанных трупов нет. Были два трупа. Но их опознали родственники.

– Черт! – щелкнул пальцами следователь. – Неужели он смылся? Смотрел список авиапассажиров, улетающих за рубеж?

– Да, Алексей Петрович, – кивнул опер. – Каждый день отслеживаю. Аресов среди пассажиров не значится.

– Продолжай отслеживать, – приказал следователь. – Хотя интуиция мне подсказывает, что это не то направление, по которому нужно грести. Кстати, фоторобот того фигуранта, которого видела хозяйка, составлен?

Оперуполномоченный вытащил из папки лист и протянул начальнику. Тот долго с серьезным видом вглядывался в листок, затем расхохотался:

– По такому фотороботу можно задерживать каждого третьего мужика. Это не лицо – это среднестатистический мужской стандарт.

– А что вы хотите? – скривил губы оперуполномоченный. – Ну, не сильна тетка в фантазиях.

– Считаешь, Саша, что никакого мужика не было? – хитро сощурился следователь.

– Конечно не было! – радостно закивал опер. – Есть только ее эротические фантазии! Это надо понимать. Тетенька в возрасте, старая дева, мужики ей мерещатся везде. Ну, посудите сами, Алексей Петрович, описать его не может, только общими словами. Когда приходил – не помнит, то ли восьмого, то ли девятого. Но восьмого – это одно. В тот день Аресова была на работе, и она теоретически могла кого-то послать домой за документами, а девятого – это совсем другое. На работе ее не было. Тогда откуда она могла послать? И вот тут еще одна нестыковка: по другим данным, Мария Андреевна утверждает, что девятого квартирантка не приходила домой ночевать.

– Значит, это было восьмого, – произнес следователь. – Что говорят в «Комусе»? Каким мужчинам она доверяла ключи от квартиры?

– Да никаким! А знаете почему? Потому что у них нет в отделе мужчин.

– Я так и думал, – махнул рукой следователь и впился глазами в сводку. Быстро скользнув по ней взглядом, он внезапно замер. – О боже! Бывает же такое? – пробормотал он.

– Что-то не так? – насторожился опер.

– Ты, Саша, веришь в мистику? Обратил внимание на взрыв в Сергиевом Посаде? В ночь на четырнадцатое января от взрыва газа произошло разрушение одной из квартир на первом этаже. Погибли сорокадевятилетняя Карина Гефесова и ее двадцативосьмилетний сын-инвалид Геннадий Гефесов. Как установила экспертиза, смерть у обоих наступила от отравления газом примерно около двенадцати ночи. К моменту взрыва, который прогремел в час пятнадцать, когда в подъезд вошел сосед с горящей сигаретой, они уже оба были мертвы. Сосед, кстати, не пострадал.

– И в чем мистика? – удивился опер.

– В дате рождения этого инвалида! Посмотри, он родился пятнадцатого февраля 1976 года, как и Аресова. А умер в ночь на четырнадцатое января 2004 года, тоже как Аресова, можно сказать, минута в минуту.

– И что? – пожал плечами опер. – Случайность! Кстати, пропавший муж Аресовой тоже родился пятнадцатого февраля 1976 года. По вашей логике, он тоже должен умереть в ночь на четырнадцатое?

– Кто его знает? – почесал затылок следователь и задумался. – Аресов, Аресов... Гефесов... М-да, – пробормотал он себе под нос. – Послушай, Саша, кем был Арес в греческой мифологии? Богом войны, что ли?

– Вроде того, – зевнул опер.

– А Гефест типа кузнеца? Я вот не помню. Гефест с Аресом были как-нибудь связаны? Ну, Гефест ему меч какой-нибудь крутой выковал или доспехи.

– Насчет меча ничего сказать не могу, – усмехнулся опер, – но рога Гефесту Арес наставлял. Мне это запомнилось в пятом классе на уроки истории. Гефест был женат на богине Афродите. По ночам Гефест любил работать в кузнице, а Арес, видя такое дело, стал похаживать к его жене, ну, пока муж кует мечи и орала. Гефест об этом узнал и выковал какую-то хитрую сеть. Однажды Арес пришел к Афродите, подлег к ней в постель, и тут на них упала сеть. Гефест прибежал, поднял на ноги весь Олимп, но Зевс приказал выпустить любовников и запретил им мстить.

– Странно, – пробормотал следователь. – А мне почему-то в пятом классе ничего не запомнилось. Ну и чем закончилось? Гефест подал на развод? А Арес с Афродитой удрали на Канары?

– Нет! – покачал головой опер. – Арес, насколько мне помнится, после этого с досады развязал какую-то кровопролитную войну, а по поводу дальнейших отношений Афродиты и Гефеста мифы безмолвствуют.

Следователь с минуту молчал, погруженный в свои мысли, затем словно очнулся:

– Ладно, Саша, иди! Продолжай отслеживать трупы. Особенно в Подмосковье. Если появится бесхозный, сразу вызывай из Сергиева Посада родителей Аресова.

7

Алексей Петрович Долгов не верил в мистику. Однако происшествие в Сергиевом Посаде произвело на него впечатление. Он снова взял сводку и перечел.

– М-да, бывает же такое! Аресов, Гефесов. Родились в один день и год. Арес наставлял Гефесу рога... Чертовщина какая-то.

Внезапно в глазах потемнело, и Долгов четко расслышал, как над головой кто-то жутким полушепотом произнес:

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хочешь уходить.

Следователь вздрогнул и испуганно оглянулся. Мрак мгновенно развеялся. Над ним никого не было, да и не могло быть. Мог бесшумно войти опер и встать за спиной, но не мог обратиться к нему как к женщине. Да и при чем здесь искусство?

Следователь почувствовал, как по спине прошел холодок и волосы как-то жутко встрепенулись. Правоохранитель вышел из-за стола, и ему впервые в жизни захотелось перекреститься, хотя он и был человеком неверующим. «Что это со мной? – удивился Долгов. – Неужели крыша едет?»

Алексей Петрович зажмурил глаза и сильно затряс головой. Но это не помогло. Тогда он подскочил к столу, схватил сводку и разорвал ее на мелкие клочки. Стало легче. Он приложил ко лбу ладонь и понял в чем дело: ага, затемпературил. «Где меня так просквозило? – удивился следователь и вышел из кабинета вон. – Сейчас срочно домой. Нужно выпить аспирину и наложить на ноги горчичники. А всех этих Гефесовых и Аресов выбросить из башки...»

Долгов очень бы удивился, если бы узнал, что эта так напугавшая его фраза действительно была произнесена. Она была произнесена тем самым инвалидом из Сергиева Посада в ночь на четырнадцатое января, причем за полтора часа до взрыва газа. Стрелки часов показывали без четверти двенадцать. Мать уже спала, отвернувшись к стене. Только сын задумчиво сидел под тусклым торшером, держа в руках ножницы и толстый лист фольги. Однако он ничего не резал, а с серьезным лицом смотрел в темноту и чутко ловил какие-то звуки.

Он слышал голоса, но голоса его не пугали. Напротив, когда голоса проваливались, подобно волнам ненастроенного радиоприемника, это вызывало досаду.

– Долго мы будет идти? Я устала, – говорил женский, немного капризный голос.

– Еще немного. Еще каких-то два этажа, – отвечал мужской, немного бубнящий голос.

Руки инвалида разжались. Ножницы и лист фольги полетели на пол. Ударившиеся об пол ножницы издали звон, но не разбудили матушку. Она только дернулась во сне и что-то невнятно пробормотала. У инвалида перехватило дыхание, когда он услышал отчаянный крик женщины:

– Нет! Я раздумала! Оставьте меня! Идите к черту! Не трогайте меня, козлы!

Испарина выступила на мраморном челе детины. Он обтер рукавом лоб и судорожно вздохнул. А женский голос уже срывался на крик:

– Алло, Леша! Спаси! Меня хотят убить менты из МУРа!

Вот тогда-то инвалид и произнес зловещим полушепотом эту фразу, так напугавшую следователя:

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хочешь уходить.

Сразу после этих слов детина подкатил коляску к полке, на которой когда-то стояли жених с невестой. Но жених, уже не стоял, а лежал лицом вниз, а рядом с невестой по бокам стояли два громадных мужика. Инвалид потянулся к невесте, но не смог ее достать с первого раза. Тогда он повернул голову к матери, чтобы разбудить ее, но тут увидел притулившуюся к стене швабру. Подкатив к ней, инвалид жадно схватил швабру и тотчас ловко сбил ею невесту. Когда фигурка слетела на пол, инвалид с мстительной ухмылкой наехал на нее и после этого поднял глаза на античную женщину с мечом.

– Ты должна быть довольна, сестра Афина, – произнес он хрипло, и вдруг глаза его наполнились слезами.

Инвалид во второй раз повернул голову к матери, чтобы разбудить, но внезапно переменил решение. Он решительно покатил коляску в сторону прихожей. Коляска не проходила через дверь. Инвалид ловко соскользнул на пол и пополз на кухню. Он добрался до газовой плиты и открыл все конфорки. Форточка была открыта. Бедняга начал метаться по кухне в поисках предмета, с помощью которого ее можно было закрыть. Но как назло ничего подходящего не попадалось. Пришлось вцепиться в батарею, затем – в подоконник, следом – в ручку окна. Легкое движение, и форточка наконец захлопнулась.

И тут инвалид сообразил, что стоит на собственных ногах. Он оторвался от подоконника и сделал шаг. Нет! Это не сон. Он действительно движется без помощи инвалидной коляски. «Забавно, – улыбнулся детина, широко расставив руки, чтобы в случае падения удержаться за стену. – Я хожу? Невероятно».

Сошло семь потов, прежде чем он добрался до своей коляски. Причем добрался на своих двоих и за все время пути только дважды оперся о стену. «Я могу ходить, – радостно выбивало сердце. – Какое счастье! За что оно мне дано?»

Обессилев, он плюхнулся в свое кресло и блаженно закрыл глаза. Разбудить мать? Вот обрадуется. Он покатил к ней, но внезапно вспомнил, что на кухне пущен газ. «Надо перекрыть газ и открыть форточку, – подумал он. – Вот сейчас немного отдохну, встану и отправлюсь на кухню. Вот сейчас, сейчас... еще одну минуточку... Только переведу дыхание... Неужели я хожу? Какое счастье».

Инвалид расслабленно откинулся на спинку кресла и растянулся в улыбке.

«Еще только одну минуточку. Только бы не заснуть...»

8

В начале февраля группа старшеклассников из Лобни шла по лесу на лыжах. У замыкающего внезапно расстегнулось крепление.

– Пацаны, подождите! – крикнул он. – У меня лыжа слетела.

Однако никто не оглянулся. В группе из десяти человек были две девчонки и восемь пацанов. Кто услышит чаяния пацана, когда рядом девочки.

– Черт с вами, – пробормотал парнишка и, присев на лыжню, принялся острием палки счищать налипший на резину снег.

И вдруг в полуметре от себя он увидел выглядывающий из-под снега ботинок. Несмотря на то что он торчал подошвой вверх, юного лыжника поразило, что ботинок был не только модным, но и почти новым. Самым невероятным было то, что никто из пробежавших по лыжне его не заметил, иначе над ботинком непременно бы прикололись.

Лыжник пнул ногой бесхозную обувь и вдруг с ужасом увидел, что ботинок лежит не сам по себе, а надет на чью-то ногу. Только после этого парнишка заметил, что снежный бугорок, из которого торчал ботинок, подозрительно напоминал человеческий силуэт. Мальчишка так закричал, что качнулись верхушки сосен. Убежавшая вперед компания с удивлением обернулась.

– Карась, тебе чё, кабан примерещился? – загалдели они. – Да нет здесь кабанов. Прикололась класснуха про кабанов в нашем лесу.

– Пацаны, здесь кто-то лежит! – прошептал с выпученными глазами Карасев и, оставив на снегу лыжу, попятился назад.

– Ты чё, прикалываешься, – заволновались пацаны и начали разворачиваться.

Только обе девчонки остались на лыжне. Парни подъехали, потыкали палками бугорок, смахнули снег и попятились. Под сосной действительно лежал труп, причем не какого-то бомжа, а молодого парня. Он лежал лицом вниз и был страшен в своей неестественности. Мертвый был одет в джинсы и синюю куртку «Аляска» с меховым капюшоном. Дальше раскапывать не стали. Рванули наутек, оставив девчонок по другую сторону трупа. Те начали вопить и звать на помощь, не решаясь проскочить мимо этого страшного места.

Отбежав метров на пятьдесят, парни начали соображать. Во-первых, нужно было успокоить девчонок. Иными словами, нужно было за ними сгонять, а затем под конвоем провести мимо трупа. Во-вторых, нужно сообщить в милицию.

Мальчишки порылись в карманах, и ни у кого не оказалось сотового телефона.

– У меня есть! – крикнула одна из девочек и для наглядности достала его из куртки.

– Так звони скорее в милицию! – загалдели пацаны.

– Хитрые какие! Я лучше позвоню папе...

Через час на этом месте уже был наряд милиции. Труп решили не трогать до приезда экспертов, а пока составляли протокол. Главным свидетелем был ученик шестого класса лобненской школы № 3 Алексей Карасев. Он в деталях рассказывал всем интересующимся, как увидел ботинок и как пнул его ногой, а потом чуть не обосрался от страха, увидев ногу. Его товарищи одобрительно кивали и единодушно подтверждали, что Карась действительно чуть не обосрался.

Приехавшие эксперты смели щеточками снег, и все увидели, что у убитого проломлена голова. Это был молодой парень лет двадцати пяти, светловолосый, симпатичный. Даже смерть не обезобразила его. Несмотря на проломленную голову, его лицо было спокойным, глаза закрытыми. Только рот немного искривлен. Никаких документов при нем не обнаружили.

– Грузим и везем в морг? – спросил милицейский лейтенант у главного эксперта.

– Подождите! Еще сделаем несколько снимков для прессы.

Однако снимки убитого не успели разместить в газетах. Как только на следующее утро оперуполномоченный Александр Понамарев прочел в сводке о найденном в Лобненском лесу теле, немедленно позвонил в Сергиев Посад родителям Аресова.

– Опишите, какой он? – дрожащим голосом попросил отец. – Какого роста, какой цвет волос, сколько лет? Мой сын выглядит моложе своих двадцати восьми.

– Извините, но я ничего не могу сказать по этому поводу, поскольку сам не видел, – вздохнул в трубку опер. – Тело лежит в лобненском морге. Приезжайте в городскую прокуратуру, и мы вместе поедем в Лобню.

9

В этот же день найденный школьниками труп был опознан. Убитым действительно оказался Сергей Аресов. По данным экспертов, ему проломили голову тяжелым предметом приблизительно месяц назад. Никакого сопротивления погибший не оказал, видимо, удар по голове был неожиданным. Так же эксперты установили, что беднягу убили не в лесу, а в другом месте. В лес, по всей видимости, его привезли для того, чтобы замести следы.

– Итак, – соображал следователь, – теперь мы точно знаем, что его убили раньше жены и раньше пропажи денег. Это раз. Его убили целенаправленно, а не случайно, возможно, «по заказу». Это два. И самое главное, теперь мы точно знаем, что его убили не из-за денег. Это три.

– Если не секрет, из чего это вытекает? – вытаращил глаза оперуполномоченный.

– Из моего серого вещества, – постучал по лбу Долгов.

– Вы сказали, по заказу? Но кому нужна его смерть?

– Если убили, значит, кому-то нужна. Хотя бы мужу его любовницы. Он человек богатый, влиятельный и теоретически мог себе позволить физическое устранение соперника.

– Новая версия! – оживился опер. – Неожиданный поворот, Алексей Петрович. Но ведь нам известно, что его в это время в Москве не было.

– Вот это меня и навело на мысль о муже. При устранении фигуранта исполнителем присутствие заказчика необязательно. Так что интуиция мне подсказывает, нам надо искать того типа, которого Марья Андреевна видела у себя в квартире. Теперь, когда известно, что Аресова убили, явление неизвестного мужчины в ее квартире – не эротическая фантазия старой девы. Словом, будем искать.

– По фотороботу? – ухмыльнулся Понамарев.

– И по нему тоже, – сдвинул брови Алексей Петрович. – Кстати, доставай его из сейфа и езжай в Зеленоград. Обойди все квартиры того дома. Мне кажется, наши зеленоградские коллеги не очень тщательно поработали с жильцами. Пьяную бабу затащили на двадцать второй этаж, и нет свидетелей? Так не бывает. Наверняка она кричала и звала на помощь. Я не верю, что никто не слышал. Понимаю, народу в такой час по Зеленограду ходит мало, однако ночь была праздничной, значит, люди на улице были. А если были, то видели машину.

– Какую машину? – удивился опер.

– Ту, на которой привезли жертву. Не пешком же они притопали. Раскинь мозгами: если Аресова была в умат, то прийти на своих двоих она просто не могла физически. И вот что еще меня интересует, почему ее привезли именно в этот дом, а не в другой? Словом, езжай и работай! А я займусь муровцами.

– Теми самыми, которые убили Аресову?

– Возможно. Подозреваю, что на тех муровцев покойница вышла с легкой руки Рогозиной.

10

Начальство МУРа просило не трогать Жанну Рогозину до задержания Аресовой с поличным. Несмотря на то что Аресова погибла, табу на допрос с Рогозиной продолжал оставаться. Чтобы не испортить отношения с коллегами из угрозыска, Долгов решил побеседовать с ней без протокола. Вызов по повестке мог только испортить дело. Если она действительно связана с МУРом, то замкнется и откровенного разговора не получится.

Долгов дождался, когда женщина выйдет из «Комуса» и мягко преградил ей дорогу. Вежливо представившись, показал удостоверение и строго сдвинул брови. В ее глазах отразился испуг.

– Прошу ко мне в машину, – деловито произнес Долгов, указав на черную «Волгу».

Девушка съежилась и покорно проследовала, куда ей указали. «Что-то не похоже, что она сотрудничает с МУРом», – подумал следователь прокуратуры и завел машину.

Всю дорогу она сидела с опущенной головой, молчала и слегка всхлипывала. Долгов незаметно наблюдал. Когда он затормозил в безлюдном месте, она принялась удивленно озираться. Затем вопросительно уставилась на следователя.

– Ну что? Все расскажем здесь или поедем в следственный изолятор? – строгим голосом спросил Долгов, едва удерживаясь от смеха, поскольку ее глаза были круглы от страха.

– Что вас интересует? – судорожно выдавила она.

– Расскажи, как ты искала киллера для своей подруги.

Рогозина метнула отчаянный взгляд на собеседника и уткнулась взглядом в собственные туфли. Около минуты она тряслась, затем жалобно попросила:

– Не сажайте меня в тюрьму. Я больше не буду.

– Больше не будешь искать убийц? – уточнил Долгов. – Ближе к делу: как ты вышла на киллера?

Собеседница затрепетала, как лист на ветру.

– Я не виновата. Меня Аресова попросила. Кто же знал, что так получится?

Последние слова Рогозина произнесла рыдая. Она долго не могла успокоиться. Громко завывала и сморкалась в платочек. Терпение Долгова иссякло.

– Как ты нашла киллера? – нажал он.

– Я позвонила своему другу, Армэну. Он сказал, что поговорит со своими друзьями. Через два дня мы встретились, и он сказал, что есть человек, готовый выполнить эту работу по стандартным расценкам.

– Как давно ты знакома с Армэном? – заинтересовался следователь.

– Мы познакомились в китайском ресторане на Соколе. Это было... где-то за неделю до этого.

– Что? – не поверил ушам следователь. – Вы были знакомы неделю и ты сразу попросила найти его киллера?

– Ну, не сразу, – смутилась Рогозина. – И потом, я не только его просила. Перед этим я обзвонила всех своих подруг и друзей. Правильно говорят, на что только не пойдешь, лишь бы любимая подруга была счастлива...

Долгов понял все. Ни с каким МУРом Рогозина не сотрудничала. Просто классическая сердобольная дура, задавшаяся целью помочь любимой подруге. И как это обычно бывает, сразу напоролась на информатора из МУРа. Ими, кстати, забиты все китайские рестораны Москвы. Также стало ясно, почему муровцы попросили не трогать Рогозину. Они хотели обработать ее, чтобы сделать своим сексотом. Однако время не было потрачено зря. Рогозина оказалась чрезвычайно болтливой и рассказала то, что жаждал услышать следователь.

– Наденька поделилась со мной, что очень беспокоится, что убийство администраторши может дать обратный эффект, – защебетала Рогозина после того, как следователь пообещал ее не сажать. – Муж от горя пустится во все тяжкие и быстро найдет замену. У мужиков – это мигом. А если он заподозрит, что это дело рук жены, то возненавидит ее навсегда. Смерть любовницы не пробуждает любви к жене. Любовь к жене пробуждают лишения и невзгоды. Только тогда мужчина начинает ценить потерянный рай.

– Любопытно, – хмыкнул следователь, еще не понимая, к чему клонит девушка. – И что же она придумала?

– Наказать мужа! – перешла на полушепот Рогозина. – Точнее, поместить его на некоторое время в среду, где терпят нужду и лишения. Короче говоря, посадить в тюрьму.

– Во как? – удивился Долгов.

– Ну да! На пару лет! – преданно хлопнула глазами девушка. – За это время Наденька бы купила квартиру, а Сергей, посидев среди уголовников, быстренько бы заценил домашний очаг и семейный уют. Он вернулся бы из тюрьмы шелковым, и все посторонние женщины мигом бы вылетели из его головы.

– Остроумно! – усмехнулся следователь, представив себя на месте Аресова. – Ну и как она намеревалась посадить его в тюрьму?

Рогозина тревожно повертела головой и перешла на шепот:

– У нее был один знакомый муровец из «убойного» отдела. Зовут Сашей. Тоже, по-моему, живет в Зеленограде. Но я не уверена. Знаю только, что он каждый день подбрасывал ее до работы. Так вот, Наденька его попросила, чтобы он подкинул ее мужу наркотики, чтобы было из-за чего его посадить, и даже дала денег на героин.

От такого сообщения на лбу у Долгова выступила испарина.

– Как выглядит тот муровец?

– Не знаю, – пожала плечами Рогозина. – Я его ни разу не видела. – Только видела его белую «девятку», и то из окна. На номер внимания не обратила.

– Что еще рассказывала Аресова про муровца? – заволновался следователь. – Друг у мента был?

– Нет! – покачала головой Рогозина. – Насчет друга Наденька ничего не говорила. Только говорила, что этот Саша из «убойного» отдела от нее без ума. И зовет ее замуж...

11

«Все-таки муровец, – соображал Долгов. – Зовут Сашей. Ездит на белой “девятке”. Перед смертью Аресова прокричала по телефону университетскому другу, что ее хотят убить именно муровцы. Неужели это вправду дело рук зарвавшихся товарищей с Петровки?»

О том, что этот инцидент не обошелся без сотрудников милиции, свидетельствовала и такая странность: накануне в квартиру Аресова приходил участковый. Раньше этот факт Долгов пропустил мимо ушей, но с вновь открывшимися обстоятельствами пришлось сделать запрос в Зеленоградское УВД. Ответ был ошеломляющий: в тот день участковый не мог делать обход, поскольку находился на больничном. «Разведка боем? – размышлял Долгов. – Похоже на то!» Все говорило о том, что милиционера интересовали только Аресовы. Участковый побывал в четырех квартирах, но с соседями он перекинулся только парой слов, а Марью Андреевну расспрашивал более десяти минут.

Версия складывалась сама собой. Муровцы, зная, что Аресова сняла со счета семь тысяч долларов на киллера, решили завладеть ее деньгами. Чтобы не было шума, клиентку убрали. Но кто в таком случае убил ее мужа?

«А вдруг заказчица решила их кинуть? – осенило Долгова. – Подставной киллер честно выполнил работу, а клиентка отказалась платить. Она, как известно, была скупа. Вот за это ее и кокнули господа-товарищи с Петровки».

Следователь закурил и подошел к окну. «Нечего ломать голову, – подумал он. – Через час явится оперуполномоченный и расскажет все про того Сашу на белой “девятке”, который работает в “убойном” отделе МУРа».

Через час оперуполномоченный действительно явился, но никакой ясности не внес.

– В «убойном» отделе работает только один Саша, – доложил он. – Но, во-первых, он не подходит по возрасту: ему двадцать три года, а не тридцать, во-вторых, у него машины нет.

– А у кого-нибудь другого в этом отделе есть белая «девятка»? – поинтересовался следователь. – Имя-то, скорее всего, вымышленное.

– В том-то дело, что ни у кого, – развел руками опер. – Сотрудники «убойного» отдела ездят исключительно на иномарках.

– На иномарках, значит? – проворчал следователь. – А жалуются, что платят гроши. Откуда, спрашивается, у них деньги на иномарки? А ты спрашивал, кто у них из нештатных сотрудников ездит на белой «девятке»?

– Да кто же мне скажет про нештатных сотрудников? – засмеялся оперуполномоченный.

– Верно. Добровольно никто не скажет, – нахмурился Долгов. – Придется готовить официальный запрос через генпрокуратуру. Это дело геморройное и, по-моему, также бесперспективное. Мы только испортим отношения с МУРом. Но зато наша совесть будет чиста.

Однако запрос писать не пришлось. К вечеру Долгову позвонил замначальника МУРа Андрей Коржиков.

– Насколько я понял, Алексей Петрович, вы ищете оборотней среди наших сотрудников? – ехидно спросил он.

– Ищу! – чистосердечно ответил Долгов и рассказал все как есть.

Офицер внимательно выслушал, затем произнес:

– Могу поручиться, среди наших сотрудников киллеров нет. Я понимаю, что сейчас модно разоблачать оборотней, но нельзя же свои версии строить на досужей болтовне. Я бы на вашем месте не принимал на веру то, что говорят мужики красивым женщинам. Я бы обратил внимание на бандитов, которые любят представляться сотрудниками милиции. Побеседуйте с нашим оперуполномоченным Степановым из отдела по борьбе с автоугонами. Он вам расскажет про одного ростовского товарища, который представлялся сотрудником РОБОПа. Причем товарищ был неоднократно осужден за это, однако первое, что делал, выходя на свободу, – снова заказывал себе милицейские корочки.

– А откуда ваш Степанов знает про ростовского товарища? – поинтересовался Долгов.

– Он родом оттуда. Работал в областной прокуратуре у следователя Замятина. Слышали, наверное? Знаменитый следователь. Специалист по серийным убийствам.

– Да, слышал, – неохотно ответил Долгов. – Давайте телефон вашего Степанова. Чем черт не шутит?

12

Оперуполномоченный из отдела по борьбе с автоугонами оказался словоохотливым. Минута разговора, и Долгов уже знал, что фамилия неоднократно судимого за подделку милицейских документов – Дубинин, а имя – Александр.

– Значит, звать Александром? – повторил следователь. – Интересно. Нашего фигуранта тоже зовут Александром.

– Работал в автосервисе, – продолжал Степанов. – Названия не помню. Да это и неважно. Мы подозревали его в соучастии в преступлениях серийного убийцы Геннадия Заточина, который сейчас отбывает пожизненный срок. Но доказать его причастность не смогли.

– Что послужило поводом для подозрений? – поинтересовался Долгов.

– Мы нашли в машине одной из жертв поддельный паспорт с его физиономией. Паспорт был на имя... дай бог памяти... то ли Чукчева, то ли Нанайцева. Хотя нет! Якутова!

В это же вечер в архив Ростовского УВД был сделан запрос. Когда по факсу прислали ксерокопию паспорта на имя Якутова, опер вытаращил глаза.

– Алексей Петрович, вы в мистику верите? Одно лицо с нашим фотороботом.

– Похож, – согласился Долгов. – Только сомневаюсь, что это он.

13

Дубинина начали пробивать по всем пунктам. Выяснилось, что он уже больше года не работает в ростовском автосалоне «Рено». Уволился из-за конфликта с начальством. Где он и чем занимается сейчас, неизвестно.

Долгов послал телефонограмму с просьбой сообщить сведения о его семье. Домашний адрес узнали, о семье сообщили. У него жена и двенадцатилетний сын. Но с женой он развелся полтора года назад и уехал из Ростова. Куда? Неизвестно.

– Вот оно как! Просто концы в воду. Хоть в федеральный розыск объявляй, – посетовал следователь.

– А это мысль! – поддержал опер.

– Рано! – покачал головой Долгов. – Давай, оформляйся в командировку в Ростов. Поговори с его с женой. Пусть расскажет о бывшем муже все. Первым делом поинтересуйся, где он может быть? Хотя бы приблизительно. Выведай о его пристрастиях, привычках, друзьях. Узнай, почему разошлись? Ну и так, по мелочам. А главное узнай, есть ли у него белая «девятка»? Потом пороешься в Ростовском архиве. Посмотришь, не случались ли похожие убийства в Ростове. Ведь это какое терпение нужно иметь, чтобы втащить невменяемую женщину на двадцать второй этаж для того, чтобы сбросить вниз.

Через два дня оперуполномоченный вернулся в Москву. По его кислому виду Алексей Петрович понял, что ничего из ряда вон выходящего о фигуранте узнать не удалось.

– Жена не знает, куда он уехал, – развел руками опер. – Даже приблизительно сказать не может. Родственники у него все в Ростове, так что хрен его знает! Белой «девятки» у них нет и никогда не было. Есть «рено». Но авто при разводе досталось жене.

– Из-за чего развелись? – спросил Долгов.

– Жена сказала, что не сошлись характерами. Но по тому, каким тоном она это сказала, я понял, что он ее чем-то сильно достал.

– Чем? Пил, дрался?

– Нет! Он не особо пьющий. Выпивал как все, по праздникам. А так не злоупотреблял. Дубинин, по ее словам, был занудой. Вечно скулил, жаловался. Словом, нуждался в том, чтобы его постоянно жалели. Так я понял. Его сентиментальность выбешивала жену, потому что на вид он здоровее Самсона. Одной левой свалит быка. А по натуре как инфантильная троечница седьмого класса. Да! Вот что интересно: у него всегда были проблемы с друзьями. Он без конца вспоминал какого-то приятеля, иногда даже со слезами на глазах. Этот друг якобы погиб, но оставил в память о себе фотоаппарат. Однажды сын взял его поиграть, так отец его чуть не убил.

– Понятно, толераст, – вздохнул следователь.

– Нет, Алексей Петрович. Я спрашивал жену. Она уверяет, что у него нормальная ориентация. В последние полгода их семейной жизни у него появился новый друг. Он говорил жене, что бог послал его взамен старому. Жену это так достало, что она указала ему на дверь. Ну какая баба потерпит, если муж ставит друзей выше семьи.

– Значит, они разошлись из-за друга?

– Почему? Не только из-за друга. Я спрашивал у нее. Она заявила, что нет. А из-за чего конкретно, не сказала. Видимо, сама не знает. Ответила неопределенно, типа, что не могли уже друг друга выносить.

– Вот ведь как запутанно, – скептично скривился Долгов. – А друг тоже исчез?

– Этого она не знает.

– А как фамилия друга? Где живет, чем занимается?

– Тоже не знает. Единственно, что ей известно, что его зовут Дмитрием и что он был осужден за кражу.

– Так-так-так! Уже теплее, – потер руки следователь. – Ну а какой он из себя?

– По ее словам, такой же мордатый и пузатый, только еще противнее, чем муж, и на полголовы ниже. А так – близнецы-братья.

– Зачем тогда было замуж выходить, если он такой противный? – покачал головой Долгов. – Фотографию друга не спросил?

– Спросил. Фотография была. Но она ее порвала.

Что касается аналогичных убийств в Ростове, то ничего похожего опер в Ростовском архиве не обнаружил. Впрочем, следователь мог поспорить на пятилитровую бутыль вискаря, что подчиненный в него даже и не залезал.

– Итак, – произнес Долгов, приготовив для загиба пальцы, – что мы имеем на данный момент? Имя, фамилию и фотографию предполагаемого убийцы. Однако не имеем данных о его месте пребывания. Еще мы знаем, что у него есть друг, который вполне мог быть соучастником. Но у нас нет ни единого доказательства об их причастности к убийству Аресовых. Ну и какие, Саша, наши дальнейшие действия?

Опер растерянно пожал плечами и неуверенно произнес:

– Может, объявим в федеральный розыск?

– На основании чего? Догадок? – спросил следователь. – Сомневаюсь, что дадут санкцию. А если окажется, что Дубинин живет где-нибудь во Владивостоке?

На этом разговор закончился. Оперуполномоченный отправился к себе, а следователь сел за стол и обхватил руками голову. Нужно было разработать дальнейший план действия, но тут опять вспомнилась сводка о погибших Гефесовых в Сергиевом Посаде. Конечно, никакой связи с трагической судьбой Аресовых здесь не было, но почему-то сделалось жутко.

В эту секунду кабинет огласил телефонный звонок. Долгов вздрогнул и снял трубку. Звонили из Зеленоградского УВД.

– Алексей Петрович, это оперуполномоченный из отдела дознания, Ковров. Я нашел свидетеля, который видел тех, которые сопровождали Аресову на двадцать второй этаж.

– Неужели? – оживился следователь. – Свидетель – жилец этого дома?

– Нет, Алексей Петрович. Он снимает в этом доме квартиру. Но в ней не живет.

– Тогда зачем снимает? – удивился Долгов.

– Чтобы водить женщин. Свидетель тоже работает в ресторане «Робинзон» официантом. В тот вечер в половине двенадцатого он спускался с женщиной по лестнице.

– А почему не на лифте? – удивился Долгов.

– В целях конспирации, Алексей Петрович. Женщина была замужней.

14

Женщина, с которой встречался Стас Баранов более пяти лет, была замужем за одним известным зеленоградским предпринимателем: полукоммерсантом, полубандитом. Если бы Аресов когда-нибудь увидел ее со Стасом, то от удивления бы выпучил глаза. Эта была та самая Полина, которую Сюзанна подсунула ему в сауне.

Полина, будучи замужней женщиной (а замуж она вышла в семнадцать лет), без любовников своей жизни не представляла. Ее стратегическим любовником был питерский партнер мужа Всеволод Кочанов, которого она звала «папиком».

Поначалу «папик» не доставлял хлопот, потому что большую часть времени проводил в Питере. Но узнав, что у его юной возлюбленной кроме него имеются еще два любовника, начал устраивать сцены ревности и грозить, что все расскажет мужу. Сорокапятилетнего мужа Полина не любила, однако терять не хотела, поэтому ей ничего не оставалось, как познакомить «папика» со своей разведенной подругой Сюзанной. Знакомство оказалось удачным. Через три месяца «папик» сделал Сюзанне предложение и, наконец, оставил Полину в покое.

Сюзанна в знак благодарности познакомила Полину с официантом Стасом Барановым, который был известным бабником. Полина, коллекционирующая мужчин словно бабочек, питала слабость к классическим бабникам.

Но однажды Полина увидела Сюзанну с молодым красавцем по имени Сережа. Засекла их в машине случайно, хотя могла увидеть подчиненного подруги несколькими годами раньше, если бы однажды явилась со Стасом на конспиративную квартиру дома № 1111 в нечетный день.

С тех пор молодая вертихвостка задалась целью во что бы то ни стало переспать с любовником подруги. Поначалу Сюзанна наотрез отказалась уступить Сережу этой стерве, но затем переменила решение. Она решила таким образом отомстить ему за то, что он не воспрепятствовал ее выходу замуж за нелюбимого человека. Бедняжка рассчитывала, что молодой любовник в конце концов разведется и женится на ней. Но увы! Аресов не понял, или сделал вид, что не понял, какие на самом деле мечты лелеяла его немолодая возлюбленная. Так что тот вечер с Полиной в сауне был скорее актом мести.

Однако вернемся к той трагической ночи. Ровно в половине двенадцатого Полина как ошпаренная соскочила с того самого дивана на конспиративной квартире, на котором прошли самые лучшие минуты жизни Аресова, и начала панически одеваться. Стас в это время лежал на спине и расслабленно смотрел в потолок.

– Что, уже уходим? – лениво зевнул он.

– В двенадцать мне будет звонить муж из Америки, – объяснила Полина, стреляя колготками. – Он будет звонить на домашний. Без пяти двенадцать я должна быть дома. Так что поторопись.

Стас сокрушенно вздохнул и потянулся к стулу, на котором висели брюки. Он бы еще понежился. Никакие полночные звонки у него не ожидались, а семья гостила у тещи. Однако что делать? Желание любовницы – закон.

Через пять минут он уже стоял в прихожей, нащупывая под ногами обувь. Благодаря многолетнему опыту Стас одевался молниеносно и без суеты. Вскочившая первой, Полина еще прихорашивалась перед зеркалом.

Прежде чем выйти, Стас прислушался, нет ли на лестничной клетке голосов. Это тоже было необходимо. Баранов был настолько осторожен, что за все три года аренды квартиры ни разу не столкнулся ни с одним жителем этого дома.

Пара вышла из шестнадцатой квартиры и молча направилась на общую лоджию. Этот маршрут также был изучен до мельчайших деталей. Зайдя на нее, они услышали, что по лестнице поднимаются какие-то люди. Ни слова не говоря, любовники обнялись и, повернувшись спиной к выходу, сделали вид, что внимательно высматривают кого-то внизу.

Через минуту на лоджию вошли люди. Мужчина с женщиной хоть и отвернули лица, однако угловым зрением увидели, что компания поднимавшихся состояла из трех человек: двух здоровых мужиков и одной хрупкой женщины. Женщина была пьяная в хлам. Мужчины поддерживали ее с обеих сторон и при виде влюбленной пары, стоящей спиной, как по команде отвернули лица. Стас понял, что они также не хотят светиться, поэтому и направились по черной лестнице. Женщина что-то пьяно пробормотала, и мужики ускорили шаг. Через мгновение все трое исчезли, и Стас с Полиной без лишних слов продолжили путь. Только когда они вышли из подъезда и сели в стоящую за углом «девятку», Полина позволила себе немного иронии:

– Как они будут ее трахать? Она же лыка не вяжет.

– Как раз лыка здесь вязать и не обязательно, – улыбнулся Стас и вдруг оцепенел, вцепившись в руль.

– Ты чего? – удивилась Полина.

– Так. Показалось.

Стас завел машину. После того как она тронулась, напряжение спало. Полина расслабленно откинулась на сиденье и вытащила из пачки сигарету.

– Что тебе показалось?

– Что эта бабенка – жена нашего бармена.

– Расслабься! Даже если она тебя и узнала, вряд ли побежит стучать, – засмеялась Полина. – Смотри, какие кобели с ней!

– Да не в этом дело! – нахмурился Стас. – Странность в том, что она женщина порядочная, а шастает в такой час с мужиками уголовного вида. Нет, наверное, все-таки не она.

Когда на следующий день Стас узнал о самоубийстве какой-то женщины из дома № 1111, то затрясся как заячий хвост. Он позвонил Полине, и та строго-настрого наказала даже не вспоминать об этом.

– Пронюхает милиция, и нам крышка. А бабу уже не спасешь!

Когда через несколько дней в ресторане заговорили, что разбившаяся женщина – не кто иная, как жена их бармена Сергея, который за несколько дней до этого исчез, Стаса начала мучить совесть. Заговори он тогда с Надей, может быть, она осталась бы жива. Но заговорить с ней значит подставить себя и Полину. Да и о чем он с ней мог заговорить? Они были едва знакомы.

Разные слухи доходили до ресторана. После исчезновения Сюзанны Стасу стало совсем не по себе. Он понял, что события, происходящие с его знакомыми, отнюдь не шуточные.

Когда же некоторое время спустя обнаружили труп Сергея, Стас запаниковал. Сообщи он тогда в милицию о Наде и тех двух бугаях, тогда, может быть, и Сергей остался бы жив.

Через несколько дней поползли слухи, что Сюзанну тоже убили. Тут уже Стас не выдержал и позвонил в милицию. Его звонком живо заинтересовались: сначала – Зеленоградское УВД, а затем – Мосгорпрокуратура.

15

За Стасом приехали прямо на работу среди бела дня. Посадили в черную «Волгу» и повезли в Москву. «Пусть хоть режут, но Полину не выдам», – думал он дорогой. Однако напрасно волновался Баранов. На раскрытии имени и фамилии его любовницы никто не настаивал. Едва свидетеля ввели в кабинет с табличкой «Следователь А. П. Долгов», сидевший за столом мужчина без лишних слов протянул ему паспорт.

– Кто-то из тех двоих был похож на этого? – спросил он.

Баранов вздрогнул. Он был уверен, что не запомнил лиц тех архаровцев, держащих под локти жертву. Во-первых, было темно, во-вторых, он видел их мельком. Однако при виде этой ряхи в паспорте с удивлением отметил, что его память оказалась на редкость цепкой.

Само лицо было ничем не примечательным, однако в нем улавливалась великая обида на весь мир. У того мордоворота, который держал Надю под руку, в глазах была такая же обида. Стас скользнул по лицу мимоходом, но подсознание сразу отметило ее, поскольку точно таким же обиженным на весь мир был его отец. Он только гнусил и жаловался, но изменить что-либо в своей судьбе неудачника не мог. Своим занудством и нытьем отец всем отравлял существование. Он изводил семью как изощренный садист. «Ты не мужик, ты паразит, живущий за счет детей и женщин! – вопила доведенная до отчаянья мать. – Если ты ни на что не способен, то хотя бы не гнуси!»

Словом, один из тех типов на лоджии был из того же племени, что и его отец, поэтому он так и впечатался в память.

– Похож, – кивнул головой Баранов. – Тот, что повыше, очень похож. Я уверен, что это он.

– А тот, что пониже? – не поверил Долгов, удивляясь такой уверенности.

– Лица второго не помню совсем. Что-то такое стандартное и безликое.

Когда свидетель ушел, Долгов долго со странной улыбкой ходил из угла в угол и думал, что таких совпадений в реальности не существует. Снова вспомнилась сводка с гибелью инвалида Гефесова. У Гефесова, как потом навел справки следователь, были парализованы ноги. Хромать он начал с того самого момента, как пошел. А к пяти годам его ноги вообще перестали подчиняться, и бедняге пришлось пересесть в инвалидное кресло.

«Но ёшкин кот! – осенило следователя. – А ведь Гефест тоже хромал. Его, кажется, родной папаша по имени Зевс сбросил за какую-то провинность с Олимпа, вот он и остался на всю жизнь хромым». Однако развить мысль по поводу этой странности помешал звонок. Долгов снял трубку и услышал голос оперуполномоченного из МУРа Степанова.

– Алексей Петрович, хочу вам подкинуть любопытный факт, так сказать, информацию к размышлению. Десятого января на мытищинской автомобильной ярмарке некий Дубинин приобрел две угнанные иномарки «Форд Мондео» и «Фольксваген Пассат».

– Он знал, что автомобили в розыске? – спросил Долгов.

– Откуда, Алексей Петрович? Просто эти тачки мы давно держим в поле зрения. Мелькнула фамилия нашего общего знакомого, вот я вам и звоню на всякий пожарный. Хотя не уверен, что это именно тот, который вас интересует. Паспортных данных пока у меня нет.

– Когда будут? – заволновался Долгов.

– Думаю, через пару дней. Кстати, по словам осведомителей, покупателей было двое. В совокупности за обе машины было заплачено семь тысяч баксов.

– Сколько? – переспросил следователь. – Охренеть! Это точно они! Я сейчас подошлю к вам опера. Нужно срочно пробить, зарегистрирована ли на имя вашего Дубинина белая «девятка».

– Уже пробили, Алексей Петрович. Зарегистрирована. Год назад он приобрел подержанную «девятку» в московском автосалоне «Афон».

– Вот оно! – вырвалось у следователя. – С этого нужно было начинать. Диктуйте скорее номера!

Через пятнадцать минут в кабинет Долгова вошел оперуполномоченный.

– Вызывали, Алексей Петрович?

Физиономия у следователя сияла как у кота, поймавшего мышь.

– Вот уж действительно ирония судьбы! – воскликнул он. – Аресова хотела найти киллера, а вышла на муровца. Затем хотела использовать муровца, а напоролась на бандита...

16

Когда вечером шестого января на мобильный Дубинина поступил звонок, он не поверил глазам. Высветился номер женщины, которую он жаждал и в отношении которой имел серьезные намерения.

– Да, Наденька! – ответил он с готовностью.

– Нам нужно срочно встретиться, – произнесла она сухо. – Давай через час на Соколе. Я буду ждать на той самой автобусной остановке, где ты меня подобрал.

«Подобрал, – мысленно передразнил Дубинин. – Как будто такие женщины валяются на дороге. Это шлюху можно подобрать, а благородную женщину – только подвезти».

В эту минуту Дубинин находился в Зеленограде за рулем собственного автомобиля. Без лишних вопросов он развернул машину и что было газу рванул в Москву.

Был такой же серый, противный день, как и в первую их встречу. Только тогда моросил дождь, а сейчас на тротуар сыпались мокрые хлопья, которые сразу превращались в воду. Словом, не только жизнь, но и погода не радовала разнообразием.

Несмотря на то что белая «девятка» подъехала к остановке на двадцать минут раньше, Надежда была уже на месте. Она трогательно стояла под цветным зонтиком и тревожно всматривалась в проезжающие машины. Когда «девятка» остановилась, Наденька деловито села на переднее сиденье, не дожидаясь, когда водитель распахнет перед ней дверь. От внимания Дубинина не ушло, что предмет его обожания сильно чем-то озабочен. Женщина была мокрой и растрепанной и от этого выглядела еще прекрасней, поскольку вылезшие из-под заколки кудряшки кольцами прилипли к пунцовому лбу.

– Саша, – произнесла она, серьезно посмотрев в глаза, – помоги мне наказать мужа? Он с каждым днем распоясывается все больше. Для наглецов нет ничего тлетворнее, чем безнаказанность.

– Всегда пожалуйста! Но каким образом? – насторожился Дубинин.

– Отправь его за решетку! Я думаю, двух лет ему будет достаточно для прочистки мозгов.

Глаза Дубинина сделались круглыми.

– Но за супружескую измену в тюрьму не сажают.

– Знаю. Но это неправильно. За измену нужно наказывать, потому что это приносит страдание. Ты должен восстановить справедливость. Саша, подкинь ему наркотики! Пусть его осудят.

Водитель за рулем глубоко задумался. Прошла минута или даже две, прежде чем он согласно кивнул. Пассажирка сразу оживилась:

– Сколько стоит пакетик героина? Я сейчас же отдам деньги.

Она расстегнула сумочку, и глаза водителя сделались еще круглее. В сумочке лежала толстая пачка стодолларовых купюр, заклеенная банковской лентой, на которой жирной ручкой было выведена цифра – 7000 $. Надежда перехватила его взгляд и быстро захлопнула сумочку.

– Так сколько?

– Да ладно, пустяки, – замялся Дубинин. – Каких-то сто баксов.

Женщина деловито достала из кошелька стодолларовую купюру и сунула в карман водителю.

– Что еще нужно? – деловито осведомилась она.

– Да нет, больше ничего, – пробормотал Дубинин, внезапно смутившись оттого, что принял деньги от дамы.

Сознание понимало, что деньги брать ни в коем случае нельзя, – это резко снижало его статус мужчины, – но язык будто онемел.

Дубинин нажал на газ, и машина полетела в сторону Зеленограда. Крупные купюры, лежавшие в сумочки попутчицы, никак не выходили из головы. Он догадался, что Наденька сняла их для киллера, которому заказала свою соперницу. «Вот это женщина, – восхищенно думал Дубинин. – Вот это сила! Вот это решительность! Ни перед чем не останавливается».

Дубинин благоговел перед сильными женщинами. В Надежде он сразу почувствовал объект своего благоговения, поэтому инстинктивно потянулся к ней. Она была его идеалом: нежная, красивая, умная, решительная, а главное, умела зарабатывать деньги и решать неженские проблемы. Иметь такую жену – это вершина его мечтаний. Также Дубинин знал, что если он не выполнит своего обещания относительно ее мужа, то на этом их дружба завершится.

Высадив Наденьку у дома, он немедленно отправился к своему другу, с которым напополам снимал квартиру на окраине Зеленограда. Тот внимательно выслушал и придурковато улыбнулся:

– Зашибись! После этого ей ничего не останется, как выйти за тебя замуж.

– Но сначала я должен отправить ее мужа в тюрьму, – напомнил Дубинин, подозревая, что товарищ не вполне врубился в ситуацию.

Однако товарищ прекрасно во все врубился.

– На хрена? Забудь про наркотики! Телке скажешь, что при задержании он оказал сопротивление и пришлось применить табельное оружие. Не пойдет же она в милицию. У самой рыльце в пушку. Не ссы! Попищит и забудет. И тогда точно за тебя выйдет.

– Ч-чего? Пойти на мокруху? – удивился Дубинин.

– А как по-другому? Ты же не сможешь его посадить!

– Ну да... – задумался Дубинин. – А где мы найдем табельное оружие?

Приятель грязно рассмеялся:

– Включи мозги! Неужели думаешь, что она потребует медэкспертизу? Тело мы спрячем. Ей скажем, что лежит в морге и доступа к нему нет.

Дубинин повторно задумался. На этот раз надолго. После чего неуверенно кивнул и на выдохе произнес:

– Ты бы видел, сколько у нее в сумочке. Семь тысяч баксов! Ты когда-нибудь держал в руках такие деньги? И я не держал! А она запросто носит с собой.

На этих словах усмешка на лице товарища искривилась и глаза сделались злыми и завистливыми.

– Что эти семь тысяч, – произнес он задушевным голосом. – Потерпи трошки и заберешь все. Только не забудь потом обо мне.

– За кого ты меня держишь? – обиделся Дубинин. – Я корешей не забываю. Тебя мы женим на ее подруге. Выберем самую деловую. Может, я тебе еще буду завидовать.

17

К операции готовились два дня. На бармена решили напасть восьмого января, после его смены. Вечером за темным углом ресторана встала белая «девятка». Это было единственное место, куда не падал свет уличного фонаря. На всякий случай ближайший фонарь разбили кирпичом. Сделалось совсем темно. Темно и тревожно. Мужчины сели в машину и закурили.

– Действуем по плану?

– Как договорились. Я встану за дерево.

В пятнадцать минут девятого из ресторана вышел бармен. В эту минуту посыпался крупный снег, внезапно осветив все вокруг. Ничего не подозревая, Сергей направился своим обычным путем наискосок в сторону лесопосадки, за которой располагался его дом, однако путь ему преградил неизвестный мужчина недоброжелательного вида.

– Вы Сергей Аресов? – строго спросил он.

– Да! – удивленно ответил парень.

– Московский уголовный розыск! Майор Кондратьев, – отчеканил незнакомец и раскрыл удостоверение. – Попрошу пройти со мной в машину!

– А в чем дело? – удивился Аресов.

– Объясню на месте!

Они завернули за угол в абсолютную темноту и подошли к белой «Ладе». Прежде чем открыть дверь автомобиля, майор тревожно осмотрелся по сторонам. При открытии двери свет в салоне авто не загорелся, но и здесь парнишка не почувствовал подвоха. Он доверчиво пригнул голову, чтобы влезть в машину, но в эту секунду из-за дерева вышел человек, бесшумно подбежал сзади и с размаху ударил несчастного трубой. Сережа по-детски ойкнул и рухнул на землю. Мужики торопливо подняли его и бросили на заднее сиденье.

– Куда рвем?

– В сторону Лобни...

18

В ночь на девятое января Надя долго не могла уснуть. Муж из ресторана не вернулся. Она знала, что сегодня после работы ему подкинут пакет с героином и отвезут в СИЗО. Сначала ее раздирали сомнения, затем раскаяние, а к половине одиннадцатого женщину охватила такая тоска, что она схватилась за голову и застонала. Именно в эту минуту очнувшегося в машине Аресова добивали трубой. Некоторое время спустя в комнату постучала хозяйка.

– Все нормально, Наденька?

– Все нормально, Марья Андреевна. Я уже сплю.

Около часа ночи несчастная не выдержала и позвонила Дубинину. Она хотела сказать, что раздумала и что если муж уже в СИЗО, то она готова заплатить любую сумму, чтобы его выпустили. Но Дубинин не отвечал. Через пятнадцать минут она снова позвонила, но его телефон оказался отключенным.

Надежда потушила свет и бросилась лицом в подушку. Она подумала, что уже не сможет заснуть, однако не только заснула, но и увидела сон. Сон был кошмарнее некуда.

Ей снилось, что она лежит в огромной мраморной зале на роскошном пурпуровом ложе под горящими светильниками и ее грубо домогается какой-то бородатый мужик. А на полу валяется железная сеть. Во сне она знала, что полчаса назад они с Сережей лежали под этой сетью, однако на злорадный вопль хромого прибежали какие-то люди, стащили сеть на пол и увели Сережу. Во сне Надежда предчувствовала, что возлюбленного увели навсегда. А этот мужлан, воняющий потом и копотью, пытается ее изнасиловать.

– Уйди! – с ненавистью бросила она в лицо.

– Не уйду! – ответил мужик. – Я твой муж. Поэтому имею право на твое тело. А на твою душу мне наплевать.

«Да, действительно, – подумала во сне женщина. – Если муж, то имеет полное право на тело. И ничего здесь не поделаешь. Нужно закрыть глаза и покориться».

Надежда закрыла глаза, а когда через минуту открыла, вскрикнула от ужаса. На ней лежал тот самый страшный инвалид, который изнасиловал ее, когда ей было четырнадцать лет. На полу вместо сети валялась инвалидная коляска, а роскошная зала с пурпуровой ложей превратилась в грязную убогую комнатушку с полками, заставленными статуэтками из фольги.

Надежда проснулась и, выскочив из постели, испуганно включила свет. Сердце отчаянно колотилось. За окном начинало светать. Боже! Когда ей перестанет сниться этот инвалид? Когда он наконец отпустит и оставит ее в покое? Он всю жизнь стоял за спиной и дышал в затылок. А когда они с Сережей занимались любовью, Надя слышала его похотливое сопение и чувствовала затхлый запах его квартиры.

Женщина отыскала в шкафу сигареты и закурила. Надежда не курила, но для подобных случаев всегда держала пачку сигарет. Они помогали немного успокоиться.

Зачем она не рассказала Сереже, как лишилась невинности? Его это живо интересовало и сильно отравляло ему жизнь. Надежда это чувствовала. Почему не рассказала про ту тетку в черном платке, которая сунула ей после регистрации свои гребаные розы. Надежда растопырила ладонь. Укол от шипа розы на безымянном пальце остался на всю жизнь в виде родинки.

Это случилось в девяностом году, в начале мая, после уроков. Надежда училась в восьмом. Сережа Аресов с утра встретил ее у подъезда с огромным букетом розовых роз и признался в любви. Было очень весело. Особенно когда он потянулся губами к ее щеке. Однако эта процедура, являющаяся обязательной в подобных случаях, также прошла благополучно. Наденька собрала всю свою волю в кулак, чтобы не рассмеяться. Словом, после школы она прилетела домой, переоделась, наскоро поела и побежала в парк, где они договорились встретиться с Сережей.

И в детский сад, и в школу путь Наденьки пролегал мимо одного и того же пятиэтажного дома. Крайние окна на первом этаже в нем всегда были зашторены. Но с некоторых пор девочка стала замечать, что за ней из-за этих штор кто-то с интересом наблюдает. Каждый раз, когда она утром пробегала мимо, штора колыхалась. От кого-то Надюша слышала, что в этой квартире живет мальчик-инвалид, который может передвигаться только в коляске. Она даже однажды его увидела. В какое-то утро штора откинулась больше обыкновенного, и девочка четко разглядела грустное бледное лицо со смолеными волосами.

В тот майский день, когда Наденька пробегала мимо этого дома, ее неожиданно окликнула женщина в черном платке. У нее была белая молочная кожа и очень усталый взгляд.

– Девочка! – печально произнесла она. – Не посидишь ли с моим сыном полчаса? Он инвалид-колясочник. Мне нужно сходить в церковь, а я боюсь его оставлять одного.

Сердце Наденьки сжалось. В голосе женщины были отчаянье и какая-то обреченная уверенность, что все равно откажут.

– Пожалуйста, мне нетрудно, – через силу улыбнулась школьница, хотя ей совсем не хотелось улыбаться.

Когда она переступила порог квартиры с зашторенными окнами, то первым желанием было броситься обратно, настолько мрачно и жутко было в комнате. Но идти на попятную уже было поздно, тем более что она пообещала посидеть. Да и на подсознательном уровне она чувствовала, что назад пути нет.

Инвалид сидел в своей коляске и широко улыбался ей, как старой знакомой. Рядом с коляской стоял табурет, предназначенный, видимо, для нее.

– Его зовут Геной, – произнесла женщина. – Подойди, Венерочка, не бойся! Он покажет тебе свои фигурки.

– Меня зовут Надей, – поправила девочка и, подойдя к инвалиду, присела на табурет.

Он сразу протянул ей красивую фигурку какой-то античной красавицы из фольги.

– Это ты! – произнес он ломающимся голосом.

– Я? – удивилась гостья и взяла фигурку в руки.

И действительно, кудрявая головка красавицы очень была похожа на Наденькину. Можно сказать, что это была она, но постарше лет на шесть.

– Ну, я пошла! – крикнула из прихожей женщина и хлопнула дверью.

Инвалид взял со стола другую фигурку, бородатого, полуголого мужчины с атлетической фигурой, и произнес с хитрой улыбкой:

– А это я.

Надежда не выдержала и рассмеялась, хотя это было невежливо. Инвалид тоже засмеялся, но от внимания гостьи не ушло, что его глаза в ту минуту как-то не по-детски погрустнели. После этого они еще разговаривали. Он показывал фигурки и нес какую-то забавную чепуху по поводу того, что судьбы людей зависят от того, как и с кем расположить фигурки.

– Вот, например, – произнес он вибрирующим от волнения голосом и ткнул пальцем в фигурку кудрявой античной красавицы.

Красавица упала, и Наденьке сделалось страшно. Следом на ее серебристую статуэтку он положил фигурку бородатого мужика с атлетическим телом и вдруг вцепился в ее руку. Наденька расширила глаза:

– Пусти, больно!

Вместо этого он притянул ее к себе и облапил, как мог. Его руки были чистые клещи. Вырваться из них простому смертному, а тем более хрупкой девочке было невозможно.

– Пусти, или закричу! – прошептала она в его искаженное от вожделения лицо.

Но закричать она не смогла. Слишком была переполнена ужасом. Он мял ее, как пластилин, тяжело дышал в лицо. Глаза его были совершенно невменяемы. Он расстегивал пуговицу за пуговицей. Вот обнажились ее плечи, следом на пол полетел бюстгальтер.

– Пожалуйста, не надо! Я не хочу, – со слезами умоляла она.

Но мольбы не действовали.

– Мне! – задыхался он. – Мне принадлежит право первой ночи, потому что я твой муж...

Он сполз с коляски, тяжело повиснув на девочке. Держать его на себе не было никаких сил, и Надя опускалась все ниже и ниже, продолжая отбиваться и умолять отпустить ее. Только когда ее лопатки коснулись пола, она, обессилев, зажмурила глаза и поняла, что все пропало...

Вспоминая эту мерзость, Надежда и по сей день не может сдержать стона. Но как про это можно было рассказать Сереже? Ведь он поедет в Сергиев Посад и прибьет его, как муху. А заодно и мамашу. Так Сережу и посадят ни за что...

Утром Надежда выскочила из кровати встревоженная от приснившегося ужаса и панически бросилась к телефону. На этот раз мобильный Дубинина ответил.

– Где мой муж? Уже в СИЗО? – закричала она. – Если еще нет, везите обратно. Я раздумала.

На том конце провода воцарилось тягостное молчание.

– Поздно везти! – мрачно ответил Дубинин. – Раньше нужно было раздумывать.

– Я заплачу любую сумму! Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы вытащить его из заключения! Сколько? Назови!

На том конце образовалась новая, еще более тяжелая пауза.

– Это не телефонный разговор. Давай через пару часов мы подъедем и перетрем.

На работу Надежда не пошла. Два часа провалялась на койке в ожидании звонка. Затем еще полчаса. Снова набрала номер Дубинина, но он не ответил, хотя телефон был включен. После этого она звонила каждые пятнадцать минут. Но все было безрезультатно. Дубинин сначала не отвечал, затем отключил телефон.

В час дня раздался звонок на мобильном.

– Да! – с готовностью воскликнула Надя, не взглянув на номер.

– Дэло сдэлано, – произнес голос с кавказским акцентом. – Фото ест. Привазы капусту!

Надежда затряслась от страха. «Зачем, зачем я это сделала?» – застонало внутри.

– Когда и куда? – спросила Надя, едва сдерживая дрожь.

– Туда же, севодна, к сэмы.

– Хорошо! – выдохнула Надя и бросилась лицом в подушку.

Так прошел день. То, что сегодня она должна была встретиться с киллером, вылетело из головы. Было не до киллера. В пять вечера наконец раздался долгожданный звонок от Дубинина. Он сказал, что через час подъедет.

Через час он действительно подъехал и встал на углу дома. Позвонил Надежде, объяснил, где стоит машина. Она выскочила из дома без шапки, в дубленке, наброшенной на домашний халат.

В машине сидели двое: Саша и его друг Дима. Оба были хмурыми. Надя села на переднее сиденье и вопросительно посмотрела сначала на Сашу, затем на сидевшего сзади Диму.

– В общем, так, – произнес с тяжелым вздохом Дубинин. – Мы ему подкинули наркотики, а он оказал сопротивление. Пришлось применить табельное оружие. Словом, твой муж убит при попытке к бегству...

19

Мужики всего ожидали, но только не такого отчаянья. Женщина так оглушительно завопила, что Дубинин, молниеносно заведя машину, испуганно рванул за город, чтобы на крик не сбежался весь Зеленоград. «Как же так? – недоумевали оба. – Если хотела засадить мужа за решетку, значит, он ей не дорог. Оказывается, наоборот! И кто этих женщин поймет!»

– Сволочи! Убийцы! Ненавижу! – кричала Надежда, захлебываясь в рыданиях. – Вы ответите за убийство! Я завтра пойду к вашему начальству! Где тело моего мужа? Немедленно везите меня к нему!

Мужики переглянулись. Поездка к убитому парню явно не входила в их планы. Нужно было срочно принимать какие-то меры.

– Мы вас отвезем, а вы напишете на нас компромат? – произнес с заднего сиденья Дима. – Так дело не пойдет.

– Не пойдет! – покачал головой Саша, еще не понимая, к чему клонит его подельник.

– Да не напишу я на вас компромат! Везите! – застонала женщина.

– Все так говорят! – продолжал Дима. – Показать труп – это значит признаться нам в убийстве. А так – нет трупа, нет убийства! Не убивали мы! Пошутили! Представления не имеем, где ваш муж. Если у вас к нам претензии, обращайтесь в прокуратуру. Так и напишите, мол, обратилась к сотрудникам МУРа, чтобы они подкинули моему мужу наркотики, за которые я отдала деньги, а муж возьми и окажи сопротивление.

Надежда метнула ненавистный взгляд на заднее сиденье и прошипела сквозь зубы:

– Везите, скоты! Не буду на вас писать!

– А чем докажете? Может, у вас дома уже лежит на нас свинья, – не унимался на заднем сиденье Дмитрий.

– Можешь сходить и проверить, – прохрипела Надя.

– И схожу! – поджал губы Дима.

И только тут Дубинин допер, ради чего его друг развел всю эту бодягу. «Деньги, блин! У нее в квартире семь тысяч баксов. Вот светлые мозги!»

– Пусть сходит, успокоится! Дай ему ключи! – включился в игру Дубинин.

Надежда с ненавистью швырнула ему на заднее сиденье связку ключей и с плачем уткнулась в ладони. После того как машина вернулась на исходную позицию, Дима радостно подмигнул водителю и выскочил наружу. Когда через двадцать минут он возвратился, Дубинин по фосфорическому блеску в глазах понял, что деньги у него в кармане. За это время Надежда обмякла и обессилела. Дубинин дал ей две таблетки клофелина.

Едва Дмитрий хлопнул дверцей, устроившись на заднем сиденье, водитель сразу рванул за город. Пассажирка не спрашивала, куда ее везут. Кажется, ей было уже все равно. Ее можно было завести в лес и грохнуть той же трубой, поскольку ее деньги уже были у них. Однако Дубинин все еще лелеял надежду сочетаться с ней законным браком. Он привез ее на свою съемную квартиру на окраине города.

– Куда мы приехали? – нахмурилась пассажирка.

– Тебя надо успокоиться. Выпить водки. Только тогда ты будешь рассуждать здраво.

– Но я просила отвезти меня к мужу.

– Сегодня это невозможно. Он лежит в морге МВД. Туда надо спецразрешение. Сегодня мы никак его не оформим. Давай лучше выпьем и поговорим о будущем твоего сына.

Надежда вяло вылезла из машины и поплелась с мужиками в их квартиру. Ноги гостьи заплетались, однако все попытки поддержать ее за локотки она отвергала.

В тот вечер Надежда больше не произнесла ни слова. Молча пила водку без всякой закуски и отрешенно смотрела в пустоту. Саша убеждал ее, что она, несмотря ни на что, должна продолжать жить хотя бы ради сына. Дима все больше помалкивал и наблюдал со стороны. Было непонятно, внимает Надежда словам Дубинина или пребывает в своих мыслях.

Внезапно она очнулась и потребовала отвезти домой. Мужики переглянулись. Надежда в общей сложности опустошила три стакана водки, но не была пьяной. Она выглядела усталой и разбитой. Поднявшись из-за стола, гостья вяло поплелась к выходу. Ее собутыльники успели перекинуться парой слов:

– А вдруг капнет! – шепнул Дима.

– Она что, дура? У нее у самой криминал.

20

Сорок минут спустя Надежда устало ввалилась в квартиру и без сил плюхнулась на кровать. «Неужели Сережи больше нет? – подумала она. – Не может быть. Они все врут! Пока не увижу тело, не поверю».

В это время на мобильном раздался звонок. Надежда взглянула на высветившийся номер и вспомнила, что сегодня должна была встретиться с киллером. Это звонил он.

– Да пошел ты! – зло прошипела она и отключила телефон.

После этого механически открыла шкаф, чтобы переложить деньги в сумочку. И тут заметила, что денег нет. «Хозяйка!» – мелькнула первая мысль, и квартирантка отправилась к ней разбираться.

Несмотря на дикую усталость, Надежда исступленно кричала, обвиняла Марью Андреевну в воровстве, обзывала обидными словами, а сама думала о муже. Наконец она заметила, что Марья Андреевна смотрит на нее сочувственно и, по всей видимости, не принимает обвинения всерьез. Надежда внимательно всмотрелась в ее глаза и поняла, что зря клевещет на добрую женщину. Деньги, скорее, умыкнул дружок Дубинина. К этому времени квартирантка уже валилась с ног. Она умолкла так же внезапно, как начала кричать, развернулась и ушла в свою комнату. Хозяйка слышала, как Наденька, не раздеваясь, рухнула на кровать и затихла.

Когда на следующий день бедняжка проснулась и вспомнила, что ее муж убит, то застонала и зарылась головой в подушки. Жить больше не хотелось. Где-то внутри еще теплилась надежда, что мужики из МУРа ее развели, но зачем им это надо? Скорее всего, они сказали правду.

Надя вспомнила о пропаже денег, но и это ее не всколыхнуло. Зачем ей деньги, если Сережи больше нет? С этой мыслью нельзя было оставаться в трезвом состоянии. Нужно было срочно что-то выпить.

Женщина выскользнула из постели и проследовала к холодильнику, где стояла бутылка коньяка, купленная еще Сережей. Она откупорила ее зубами и жадно приложилась к горлышку. Опустошив больше половины и не получив облегчения, Надя вернулась в комнату и позвонила Дубинину. Она потребовала, чтобы он немедленно отвез ее в морг, где покоится тело мужа.

– Это будет возможно только вечером, – ответил Дубинин.

21

Но вечером Дубинин снова привез ее на свою квартиру, где уже были приготовлены три бутылки водки. Объяснил, что доступа в морг не получил, что это не так просто и что не всем его дают, поскольку морг министерский. Однако он сделает все возможное, чтобы попасть туда, и уже влиятельные люди зондируют в этом направлении.

После этого снова молча пили водку. Надежда глотала слезы и опустошала стакан за стаканом. Она так наклюкалась, что не поехала домой и отвалилась у этих чужих мужиков на диване. Последнее, что она помнила, как отбивалась от потных рук Дубинина, попытавшегося пристроиться рядом. В конечном итоге Дубинин лег на полу.

Так в пьяном угаре прошло три дня. Чем дальше, тем больше убеждалась Надежда, что горе водкой не залить. Мысль о самоубийстве все настойчивее овладевала рассудком. Обхаживающие ее мужики поняли, что все попытки обработать вдову в нужном направлении напрасны. Она не их поля ягода. Более того, с каждым днем женщина испытывала к ним все большую неприязнь.

– Все-таки я вас посажу! – сквозь зубы грозила она. – Мне терять нечего. А вам, убийцам и ворам, тюрьма пойдет на пользу. Только не врите, что это не вы украли у меня деньги.

Друзья понимали, что это не просто пьяные угрозы. Женщина в таком состоянии способна на все. Внезапная злость охватила Дубинина. Почти полгода он обрабатывал эту дамочку, тратился на цветы, на бензин, расточал комплименты, и все напрасно. Она его так же презирала, как и жена с сыном.

– Да знаешь ли ты, кому грозишь! – стукнул по столу Дубинин, побелев от ярости. – Я тебе шею сломаю двумя пальцами. Мне убить человека все равно что муху прихлопнуть. Ты слышала про ростовского серийного убийцу Заточина? Запомни, он убивал не один, а на пару со мной! – Дубинин метнулся к шкафу и извлек из него фотоаппарат. – Вот фотоаппарат, из-за которого мы убили первую жертву...

– Ублюдок! – презрительно сверкнула глазами Надя. – Я с самого начала поняла, что ты козел.

Дубинин схватил со стола бутылку и занес ее над головой несчастной, но Дима перехватил руку:

– Хорош! Успокойся!

Надежда даже не шевельнулась. Она окинула друзей брезгливым взглядом и налила себе водки. Дима утащил побелевшего от ярости товарища в ванную и там долго ему что-то внушал. До Надежды донеслись только слова:

– Кончай, Саша! Соседи все слышат.

После этого они вернулись, сели за стол и начали пить. Оба вели себя корректно, но Надя догадалась, что мужики замыслили что-то недоброе. «Какие они все-таки скоты, – подумала она и заплакала от тоски по мужу. – Зачем я здесь, с этими ублюдками? Мне нужно быть с Сережей».

– Вас я посажу, – произнесла она сквозь рев.

После очередного стакана водки и пятиминутной тишины Дима произнес, хрустя огурцом:

– Я бы на твоем месте повесился.

«И то верно, – подумала Надежда. – Это достойнее, чем сидеть за одним столом с убийцами мужа».

– Но у тебя не хватит духа, – продолжал в издевательском духе Дима. – Скулить и распускать сопли могут все. А вот реально свести счеты с жизнью – на это нужна воля.

– Да пошел ты! – прохрипела женщина и резко поднялась из-за стола. – Отвезите меня домой!

– Смерть от передозировки наркотиков – самая приятная, – продолжал издеваться Дима. – Обычно дамочки, скорбящие по мужьям, не упускают возможности покайфовать.

– Саша, поехали! – с нажимом повторила Надя.

Слушать дальше было унизительно. Впрочем, ей уже было не до унижений. «Почему я с ними? – удивлялась сама себе Надя. – Да потому что больше не с кем, – взвизгнул кто-то внутри. – Потому что быть одной еще невыносимее...»

Женщина вышла на улицу и села в машину Дубинина. Всего минуту посидела одна, и накатила такая тоска, что захотелось вернуться и хлобыснуть еще стакан. «Все! Жизнь кончена, – подумала Надежда, и сладостный покой начал разливаться по всем жилам. – Всего лишь один укол в вену, и все страдания завершены».

Когда мужики вышли из подъезда и сели в машину, женщина произнесла:

– Найдите мне дозу, чтобы завтра не проснуться.

22

Ехали молча. Попутчики незаметно переглядывались через зеркальце. Страдалица мрачно смотрела в пустоту. Полчаса спустя машина остановилась у какого-то дома. Дима сбегал в подъезд, но вернулся с пустыми руками.

– Нет! – развел он руками. – Катим к следующему дому. Там всегда есть.

Но и в следующем доме не оказалось того, чего искали. Объездили все точки и не нашли ни единой дозы.

– Неужели во всем Зеленограде нет героина? – устало усмехнулась смертница. – Проклятая страна! Даже умереть по-человечески нельзя.

– В России другие традиции, – съехидничал Дима. – Здесь сильные женщины. Они предпочитают кидаться под поезда, чем умирать в кайфе.

– Сам кидайся, козел! – зло бросила Надежда. – Я хочу лежать в гробу целиком, а не по частям.

– Тогда тебе лучше броситься с крыши.

– Везите! – устало выдохнула Надежда.

Белая «девятка» принялась снова рыскать по Зеленограду, но уже в поисках высотки с черной лестницей. Такой дом нашелся. Он стоял рядом с садиком, в который ходил Алешка. Когда Надежда взглянула на этот садик, сердце защемило. «Ничего, бабушка его не оставит...» – заглушил тоску кто-то грубым голосом.

Самым тяжелым было подниматься по лестнице. Но разве это сравнимо с той тяжестью, которая лежала на сердце? Смертница подумала, что подъем по лестницы до последнего этажа этого дома будет последней трудностью в ее жизни. Вниз головой, как ей казалось, она бросится с улыбкой на губах.

Но когда она подошла к краю лоджии и посмотрела вниз, хмель испарился моментально. «Что же я делаю? – изумилась Надя. – У меня же сын, который завтра спросит, где моя мама? У меня любящие родители, подруги, знакомые. Среди них благородный Курников, который явится по первому зову и поможет пережить горе». Кстати, номер его сотового набирается с одной цифры, как экстренный.

Надежда снова удивилась. На этот раз тому, почему она сразу не позвонила Курникову, чтобы поведать о своем горе? Почему свое горе она отправилась заливать водкой с этими отморозками? Нет, бедняжка не испугалась высоты и не испугалась смерти, когда попятилась назад, просто услышала голос разума. Но тут внезапно наткнулась спиной на своих спутников, о которых забыла. Они закрывали своими плотными телами узкий проход к отходу.

– Пропустите! – приказала женщина.

Мужики еще плотнее сомкнули плечи.

– А обратного пути нет, – насмешливо произнес Дима.

– Что? – презрительно фыркнула Надя. – А ну отвали, козел вонючий!

Она хотела раздвинуть их, но они грубо отпихнули ее к краю лоджии. Вторая попытка покинуть этот бетонный мешок также не увенчалась успехом. Женщина всмотрелась в их волчьи глаза и вдруг поняла, что если она сейчас не бросится вниз головой сама, то ей свернут шею.

– Я раздумала прыгать! Оставьте меня!

Мужики молча подошли и схватили ее за плечи.

– Уберите лапы! Я не хочу прыгать! – закричала она. – Идите к черту!

Надежда вырвалась и вжалась в угол. Она нащупала в кармане мобильник и вслепую набрала номер Курникова. Затем внезапно вытащила телефон и поднесла к уху.

– Алло, Леша! Спаси! Меня хотят убить менты из МУРа!

В то же мгновение подскочившие мужики вырвали из рук телефон и зажали ладонью рот. Надежда хрипела, царапалась, кусалась, извивалась. Несколько раз в ходе борьбы прорывался ее крик. Возможно бы, ей удалось отбиться или докричаться до какого-нибудь жителя этого дома, но внезапно откуда-то изнутри раздался леденящий душу шепот:

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хочешь уходить.

Надежда замерла. «Кто это сказал?» И в эту же секунду разъяренные отморозки, воспользовавшись ее замешательством, оторвали несчастную от пола и со всего маху ударили головой об стену. После чего деловито перекинули обмякшее тело через перила лоджии и со всех ног понеслись вниз.

23

Александра Дубинина и Дмитрия Решеткина задержали в Рязани. Их остановили патрульные, у которых имелись ориентировки на разыскиваемые иномарки. Дубинин сидел в «Форде Мондео», а Решеткин – в «Фольксвагене Пассат». Белая «девятка», как установит потом следствие, была продана на том же мытищинском авторынке, где они приобрели эти автомобили.

Среди изъятых вещей у задержанных обнаружили мобильный телефон Аресовой и фотоаппарат «Пентакс», который фигурировал в деле ростовского убийцы Заточина. Таким образом через десять лет был выявлен соучастник серийного убийцы.

Арестованные с первого допроса начали давать показания, и к концу февраля их вина в убийстве супругов Аресовых была полностью доказана.

Объявившаяся после исчезновения Сюзанна не долго проработала в «Робинзоне». В середине марта она уволилась и навсегда уехала к мужу в Санкт-Петербург. Больше о ней не слышали.

Пятилетнему Алеше Аресову ничего не сказали о смерти родителей. Самым удивительным было то, что он и сам о них больше не спрашивал. Во время следствия его бабушку пригласили в прокуратуру для опознания мобильного телефона дочери. На опознание она приехала с внуком, поскольку ребенка оставить было не с кем.

Это был кудрявый белокурый мальчик с огромными серьезными глазами. Когда он с бабулей переступил порог кабинета, Долгов подумал, что ему бы еще лук со стрелами, и он стал бы типичным купидончиком. После этой мысли неожиданно вспомнилось, что по мифологии Купидон был плодом любви Афродиты и Ареса. «А ведь он даже фамилию носит Аресов, – удивился следователь. – Бывает же такое! Опять эта гребаная мифология вылезает. Так и рехнуться недолго».

Мать убитой взяла в руки телефон и заплакала.

– Это ее трубка.

– Распишитесь вот здесь, – ткнул пальцем в протокол Долгов и покосился на мальчика.

Алеша был хмур и как-то не по-детски серьезен. Следователя попросили, чтобы он в присутствии ребенка не говорил о смерти родителей. Долгов бы и так не стал бы об этом говорить. Но мальчик внезапно поднял голову и сам произнес:

– Бабуля, не плачь! Моя мама сейчас на небе, но она вернется. Потому что очень меня любит...

1

В крови были руки, ноги, живот. Возможно, в крови была и шея, однако выше Лиана не видела. Возможно, что кровь хлестала прямо из горла, но женщина боялась подойти к зеркалу, потому что кровью было забрызгано и оно. Кровью были измазаны кафельные стены ванной и ледяные полы. Как она оказалась в ванной, да еще голой, Лиана не помнила. Она лежала на холодном кафеле, а когда очнулась, увидела кровь. Впрочем, она очнулась не сама. Ей дали что-то понюхать. Кажется, нашатырки. Но едва Лиана разлепила веки, черная рука с куском белой ваты тут же испарилась.

Что случилось? Почему она в крови? Как попала в ванную? Полный провал! Нет! Она, кажется, помнила, как ее тащили. Но откуда и куда? А главное, кто?

Лиана поднялась с пола и быстро закрылась изнутри. Там, за дверью, кто-то затаился. Женщина чувствовала его дыхание. Она набралась силы и все-таки подошла к зеркалу. Сквозь кровавое пятно на стекле бедняжка увидела свое испуганное лицо и рубец на шее. Точно. Ей перерезали горло.

– Кирилл! – простонала женщина хрипло и вдруг осеклась, сообразив, что сюда ее затащил муж.

«Это сделал он», – внезапно подумала несчастная и еще подумала, что, тем не менее, ей больше не от кого ждать спасения. Она отщелкнула задвижку и осторожно толкнула дверь. В доме абсолютная темнота. Шторы плотно задвинуты, в гостиной не горит ночник.

– Кирилл, ты где? – прошептала Лиана и покрылась колючими мурашками.

Внезапно она вспомнила, что мужа в доме нет, поскольку два дня назад он улетел в Казань. И в ту же секунду из темноты вышел огромный человек во всем черном. Его лицо закрывала черная маска. Его руки были в черных перчатках. Единственным светлым пятном в этом явлении был сверкающий нож, зажатый в пудовом кулаке.

Лиана так завизжала, что мигом лишилась чувств. И больше уже ничего не помнила.

Несчастная проснулась в семь утра в собственной постели с сильно бьющимся сердцем. «Так это был сон?» – удивилась она. Боже, таких снов она еще не видела.

Женщина была в шелковой ночнушке и в трусиках-стрингах. Первые две минуты она не шевелилась, прислушиваясь к звукам в доме. Однако ничего подозрительного не доносилось, кроме основательного тиканья напольных часов в коридоре.

Хозяйка робко вытащила из-под одеяла руку и внимательно в нее вгляделась. Никакой крови. Она отпихнула одеяло и впилась в собственные ноги. Все безупречно чисто. Задрав ночнушку, женщина осмотрела живот. Боже мой, чего она навоображала? Это был всего лишь сон.

Лиана поднялась, прошла по всему второму этажу, затем спустилась вниз, осмотрела каминный зал, гостиную, прихожую, кухню; заглянула в кладовку и во все закутки, какие были в доме, и только после этого позволила себе вздохнуть свободно.

«Кровь, вообще-то, снится к приезду родственников», – подумала она и напрягла лоб.

Кого же черти принесут в отсутствие мужа? Неужели свекровь из Нижнего Новгорода? О, только не это! Пусть лучше зарежут. Хотя приезжать без предупреждения – несколько не в ее стиле. Может, прикатит из Женевы двоюродный брат Кирилла? Нет, брат не прикатит. Что ему делать в этой вонючей Москве? Тетки тоже не намеревались прилетать, дядья повымерли как мамонты. Так кто же?

«Может быть, объявится какой-нибудь внебрачный ребенок Кирилла? – покрылась холодным потом Лиана. – Вот это вполне реально». Кирилл всегда мечтал иметь детей. А она бездетная.

Бедная женщина опустилась на табуретку и печально уставилась в окно. Но разве она виновата, что у нее нет детей? Хотя, может быть, и виновата. Она застудила все свои женские дела в этих дурацких турпоходах. Спала на голой земле. И ради чего? Чтобы потом все вырезали к чертовой матери!

Да, Кирилл очень хотел детей. Это правда. А потом вдруг резко расхотел. Когда Лиана предложила взять ребенка из детского дома, Кирилл пришел в ярость.

– Пойми, я хочу своих детей, а не чужих! – прохрипел он с перекошенным лицом.

Таким Лиана его еще не видела. Она даже не подозревала, что Кирилл может быть таким злым. Потом муж, конечно, извинялся, а жена плакала. Но после этого Лиана больше не заводила разговор о том, чтобы взять из детского дома ребенка.

«А вдруг к этому времени у него уже был ребенок? – внезапно пронзило женщину. – А вдруг он сейчас не в командировке в Казани, а как раз в гостях у своего ребенка?»

Лиана тут же бросилась к телефону и набрала мобильный мужа. Последний не заставил себя долго ждать.

– Привет, Лиана. Уже проснулась? – услышала она спокойный голос Кирилла.

– Откуда ты знаешь, что это я? – кокетливо прощебетала женщина. – Ведь мой номер определяется как «неизвестный звонок». Ты находишься в своей секретной конторе?

– Нет. Я в гостинице. Но уже выхожу.

– То есть ты в гостинице «Сатурн»?

– Ну да. А почему такой подозрительный тон?

– Дай мне телефон твоей гостиницы. Я хочу тебе перезвонить.

– Зачем? – удивился Кирилл.

– Сотовый могут подслушать. А у меня к тебе конфиденциальный разговор.

– Что за чушь ты несешь? – насторожился Кирилл. – Кому надо подслушивать твои разговоры? Но если ты настаиваешь, я сейчас перезвоню...

– Ни в коем случае! Перезвоню я, – повысила голос Лиана. – Быстро диктуй телефон!

Через минуту она перезвонила по продиктованному номеру и облегченно вздохнула.

– Ну, что у тебя стряслось? – устало вздохнул Кирилл.

– Мне сегодня приснилось, что меня зарезали.

– О господи! – простонал муж. – И это все?

– Мне снилась кровь. Очень много крови. А это к родственникам. Твоя мама не собиралась приезжать?

– Нет, – раздраженно ответил Кирилл. – При чем здесь моя мама? Когда ты, наконец, оставишь ее в покое? Может, объявятся какие-нибудь твои родственники... С Сахалина, например... А вообще, я думаю, кровь тебе снится потому, что ты ее боишься. Пока ты не переборешь в себе эту боязнь, она будет преследовать тебя до гроба. Извини, мне нужно убегать.

– Беги, если тебе некогда, – сухо ответила Лиана и обиженно бросила трубку.

На самом деле она не обиделась. Не опасалась она и того, что их разговор подслушают. Ей просто хотелось проверить, действительно ли в данный момент ее муж находится в казанской гостинице «Сатурн». В следующую минуту плутовка через справочную службу узнала, что номер, на который она только что позвонила, действительно принадлежит какой-то задрипанной гостинице в Казани.

Настроение тут же поднялось. В эту минуту даже солнце выползло из-за туч, и Лиана, взглянув в окно, сладко потянулась. Сейчас она примет душ, выпьет кофе и отправится к своей подруге Тамаре. Сегодня у нее выходной. Вот уж они перемоют косточки всем своим знакомым.

Лиана, напевая, прошлепала в ванную. Первым делом она посмотрелась в зеркало, отметив на щеке полосу от подушки. Затем внимательно вгляделась в белки глаз. Сегодня они красные, как будто не выспалась. А ведь ночью, кажется, не просыпалась.

Хозяйка сокрушенно вздохнула и пустила воду. Она с удовольствием приняла контрастный душ, почистила зубы и сорвала со стены полотенце. Но вслед за этим сумасшедший крик оглушил оба этажа пустого дома. Под полотенцем зияла жирная полоса крови.

2

Напрасно Лиана думала, что подслушать разговор с мобильной трубки значительно проще, чем с домашнего телефона. По иронии судьбы именно их разговор с мужем услышала одна из операторов московской телефонной станции. Это получилось неумышленно. На один и тот же номер позвонили два абонента. Автоматика по сортировке не сработала, и один из номеров пришлось отключить вручную.

Оператор Галина Карганова широко зевнула, нехотя щелкнула тумблером и надела наушники. Однако с первых слов незнакомки зевоту сняло как рукой. Сон этой женщины не мог не взволновать работницу станции. Ведь на днях ей тоже снилась кровь, но Карганова не знала, что кровь снится к родственникам, поэтому так сильно переживала – настолько сон оставил мрачное впечатление. Да и как не переживать, когда она, словно наяву, лежала на рельсах под каким-то мостом в луже собственной крови и на душе было до того тоскливо, что хотелось умереть.

Но оказывается, для тоски не было причины. Это всего лишь означало, что к ним в гости нагрянет какая-то неожиданная родня. Уж не сургутская ли невеста папаши, которую он до конца жизни не мог забыть? Впрочем, какая же она родня? Ведь отец так и не женился на ней. И правильно сделал. Ну да бог с ней, с родней! Не о родне сейчас речь. А речь о том, что правильно в народе говорится: мол, век живи и век учись. Оказывается, ее постыдная страсть к подслушиванию тоже дает своего рода знания, ибо человеку ничего не дается напрасно, даже порок.

Карганова обожала подслушивать с детства. Ни от чего в жизни она не испытывала такого наслаждения, как от собственного уха, приложенного к замочной скважине. Она подслушивала родителей в постели, подслушивала соседей за стеной, подслушивала мальчишек в школе, подслушивала девчонок в институте и даже подруг из окна общежития, когда те возвращались из кабаков. В это полуночное время ее слух достигал невероятных высот.

У Каргановой ни от чего так страстно не билось сердце, как от желания подслушать секреты из чужой жизни. Может быть, поэтому она и пошла работать на телефонную станцию, а может быть, и не поэтому. Кто знает?

Однако в данный момент она с большим интересом подслушивала разговор незнакомой женщины с ее мужем, забыв обо всем на свете. Галина даже высунула язык от напряжения, чтобы не пропустить ни единого слова, а когда разговор закончился, она азартно переключилась на другого абонента, который позвонил на этот же номер в Казань. Карганова услышала другой женский голос, более юный и более раскованный:

– Привет! Это я. С кем ты так долго разговаривал?

– Олеся, наконец-то. Я так соскучился. Ты еще в Женеве? – голос мужчины сделался нежным.

– Пока в Женеве. Но ты не ответил на вопрос.

– С кем я могу еще разговаривать с утра пораньше? Неужели не догадываешься? – плаксиво ответил мужчина. – Не бери в голову. Как у тебя дела? Виктору звонила?

– Нет. Виктору не звонила. И не позвоню. Я стесняюсь. Это неудобно.

– Вот это зря! Он мировой мужик. Он поймет. И жена у него понятливая. Ты когда приедешь?

– Учеба заканчивается через десять дней. Но возможно, я еще задержусь.

– Боже мой! Десять дней без тебя... Я умру.

– Не умрешь. Жена не позволит.

– Не говори мне про жену, – по-бабьи взвизгнул мужчина. – Если бы ты знала, как она мне осточертела. Она достает меня даже здесь. Ей приснился сон, что ее зарезали – и сразу мне сцену. А у меня, между прочим, сейчас важные переговоры. Как меня все это достало! Дуре уже сорок три года, а я с ней нянчусь как с трехлетним ребенком. Я хочу нянчиться со своими детьми, а не с перезревшими тетками. Когда порхают юные девушки – это приятно, но когда на одной ножке прыгают тети, которым пора нянчить внуков, – это самое отвратительное зрелище... Ой, Олесенька, извини! Я опять о своем.

– Ничего. Я привыкла, – сухо ответила девушка. – Значит, сейчас у тебя переговоры? Не буду тебя отвлекать.

– О чем ты? Ты меня никогда не отвлекаешь. О, ё...лы-палы! Сотовый звонит. Сейчас я его отключу.

– Ладно, пока! Позвоню завтра в это же время. Целую!

– Подожди! Поговори со мной еще.

– Тебя ждут переговоры. Еще раз целую! До завтра.

– Подожди, Олеся! Я тебе не сказал самого важного... Э, черт!

Последнюю фразу мужчина проговорил на фоне коротких гудков. Прежде чем положить трубку на рычаг, абонент плаксиво простонал.

«Вот это страсти-мордасти! – хихикнула операторша. – Вот, оказывается, как бывает. Только одно непонятно, почему связь из Женевы в Казань идет через Москву? Надо будет спросить у инженера...» На этой мысли ценную работницу кто-то тронул за плечо. Галина вздрогнула и оглянулась. Над ней возвышался инженер.

– Опять подслушиваешь, Карганова? Эх, и накажет тебя бог за это.

– Что вы, Владимир Петрович? Просто опять не сработало реле. Валит и валит на один номер, – виновато затараторила Галина, отсоединяя наушники.

– Смотри, Карганова! – погрозил пальцем инженер и удалился.

Однако через минуту на том же самом реле снова щелкали контакты. Галина не смогла удержаться, воровато оглянулась и воткнула наушники в гнездо.

– Кирилл! – услышала она истеричный крик. – Кирилл! Там, в ванной, на стене кровь.

– Что? – прохрипел мужчина.

– Кровь на стене, за полотенцем. Кирилл, я боюсь! Прилетай скорее, я умру от страха.

– За каким еще полотенцем? – простонал Кирилл.

– За банным полотенцем, в ванной на втором этаже! Значит, мне это не снилось. Меня действительно зарезали. Я боюсь... Скорее вылетай обратно...

На этой фразе оператора кто-то тряхнул. Она взвизгнула и чуть не вывихнула голову. Над ней снова возвышался инженер.

– Карганова, я тебя зову, а ты не слышишь.

– Извините, Владимир Петрович! Здесь ячейка неисправная. Междугородка не срабатывает.

– Если не срабатывает, позови наладчика! Какого рожна ты здесь ошиваешься? – гневно изрыгнул инженер. – Марш на рабочее место!

Галина вскочила на ноги и торопливо направилась к своему столу.

– Еще раз увижу, что подслушиваешь, пеняй на себя! – рявкнул в спину начальник.

Карганова плюхнулась на стул и с деловитым видом уткнулась в журнал. Когда инженер ушел, напарница подмигнула:

– Чего ты там слушала? Тебя оборались.

– Да так, фигню какую-то.

Дежурному ГУВД капитану Меркулову

от старшего группы № 2

патрульно-постовой службы

сержанта Леонтьева

Рапорт

Наш наряд прибыл в поселок Екатериновка ровно в 10.00 – через восемь минут после вашего сообщения. Гражданка Углова, хозяйка дома № 38, стояла у ворот своего дома. Она выглядела очень напуганной: была без обуви, с мокрыми волосами, в банном халате. В руках Углова держала сотовый телефон.

Потерпевшая заявила, что у нее в доме находится посторонний мужчина. Мы произвели тщательный осмотр помещения и никого не обнаружили. Как выяснилось позже, сама она постороннего не видела, но, по ее словам, «почувствовала его всей кожей». В доме имеется только один вход, с фасада. Из него, по уверению Угловой, никто не выходил. Иначе бы она заметила.

Мы проверили окна и вскопанные участки земли под окнами. Никаких следов. На всякий случай проверили сигнализацию. Она работала безукоризненно. Однако, по словам Угловой, она ночью забыла сдать дом под охрану. Мы посоветовали не забывать.

После нашего осмотра хозяйка успокоилась и извинилась за вызов, пояснив, что муж в командировке, а ей всю ночь снились кошмары. Я ознакомил ее с мерой несения ответственности, предусмотренной за ложный вызов.

В 10.20 мы закончили осмотр и выехали на маршрут.

05.08.2001

3

Кирилл был очень раздражен. Он метался по гостиной как лев по клетке и еле сдерживался, чтобы не наброситься на жену с кулаками. Лиана же, напротив, – была спокойной и ничуть не чувствовала себя виноватой. Она поминутно поднималась с дивана, чтобы повиснуть на шее у супруга, но он отстранялся и сквозь зубы изрыгал:

– Сиди!

Лиана покорно усаживалась на прежнее место между двумя подушками и притворно вздыхала.

– Где? Где, я спрашиваю, твоя кровь?

– Была, – разводила руками Лиана. – А потом куда-то исчезла... Ты что, мне не веришь? Не веришь родной жене?

– Куда она могла исчезнуть?

Лиана снова невинно вздыхала и беспомощно разводила руками:

– Сама не знаю.

– Блин! Да сколько это может продолжаться? – страдальчески простонал мужчина. – Давай рассказывай по порядку, как все произошло. Сначала ты вошла в ванную: никакой крови не было. А после того, как ты позвонила мне, она появилась. Так?

– Так! – грустно кивнула Лиана. – Хотя не совсем так. Когда я первый раз вошла в ванную, то сразу не заглянула за полотенце. Возможно, кровь была... Я заметила ее только после того, как приняла душ и сняла полотенце с вешалки.

– Я это уже слышал. Дальше!

– Дальше я сразу побежала к телефону и позвонила тебе на мобильный. Но твой мобильный был отключен. Ты зачем его отключил?

– Аккумулятор сел. Дальше!

– Дальше я позвонила в тебе в гостиницу. Но у тебя было занято. Я чуть с ума не сошла, пока дозвонилась. Ты с кем разговаривал?

– Сейчас это не имеет значения. Итак, ты позвонила мне и вызвала милицию.

– Да, вызвала милицию. Милиция приехала через полчаса. Я все эти полчаса стояла на улице. Босиком. Боялась заходить. А прохожие на меня смотрели и сочувственно отворачивались, – всхлипнула Лиана.

– Потом? – нетерпеливо щелкнул пальцами Кирилл. – Что было потом? Ты вошла с сотрудниками милиции в дом, и вы направились в ванную.

– Я не вошла с ними. Я осталась внизу. Я очень боялась.

– Неважно! Они втроем направились в ванную и сказали, что никакой крови там нет. Так?

– Я сначала не поверила, – шмыгнула носом Лиана. – А потом поднялась и увидела, что крови действительно нет. А ведь она была. Точно была. Ты что, мне не веришь?

– Хочешь сказать, кровь стерли милиционеры?

– Нет, – капризно покачала головой Лиана.

– Куда же она делась?

– Не знаю...

Кирилл снова прошелся из угла в угол, с трудом сдерживая вулканические клокотания в груди. Он даже проскрежетал зубами, однако решил пока не повышать голос. Он спросил как можно мягче:

– Милиция обыскала дом?

– Обыскала.

– Ты успокоилась?

– Да.

– Тогда почему ты не перезвонила мне? Я был еще в Казани! Торчал в аэропорту. Из-за твоей дурацкой выходки я отменил очень важные переговоры. Ты хоть это понимаешь?

Лицо Лианы сделалось виноватым. Она мягко поднялась с дивана и подошла к мужу. Прильнув щекой к его небритой скуле, она плаксиво прошептала:

– Бог с ними, с переговорами. Зато мы снова вместе.

Трясясь от негодования, Кирилл набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться грубой бранью, но в последующую секунду раздумал. Внезапно он понял, что это бессмысленно. Она действительно ничего не понимает и никогда уже ничего не поймет. Она всю жизнь жила в мире своих иллюзий, и ее уже ничто не вызволит из этого состояния.

– Я из-за тебя потерял большие деньги, – произнес он мрачно.

– Бог с ними, с деньгами. Главное, что мы снова вместе. Посмотри, какая у меня грудь, – произнесла она невинно, расстегивая халат. – У женщин моего возраста уже груди висят как две тряпочки, а у меня стоят, как два холмика. Где ты найдешь лучше?

«Какой толк от твоей груди, если она ни разу не кормила?» – с раздражением подумал мужчина. Хотя злости уже не было. Была досада. «С ней надо что-то делать», – подумал он.

– Где ты еще видел такую грудь? – не унималась она. – Ты ведь меня любишь?

«Ненавижу», – произнес про себя мужчина. Однако сделал над собой усилие и на выдохе выдавил:

– Да.

– Мы уже двадцать лет с тобой как голубок с голубкой, – проворковала она, усаживая его в кресло и по-детски забираясь к нему на колени. – Другие столько не живут. Ведь правда?

– Правда, – буркнул мужчина, хотя правдой было то, что ему искренне хотелось скинуть ее с колен и дать пинка под толстую задницу. Почему он никогда не говорит ей правды? Потому что ей нельзя говорить правду.

– Тебе нужно показаться врачу, – мрачно произнес Кирилл.

– Зачем? – удивилась она.

– Но если у тебя галлюцинации, значит, ты больная.

Лиана сняла руки с его плеч и обиженно посмотрела в глаза.

– Почему ты решил, что я больная?

– Потому что тебе мерещится кровь.

– Мне не мерещится кровь. Я действительно ее видела.

– Куда же она делась?

– Не знаю, – хлопнула глазами Лиана и снова прильнула к мужу.

– Чем ты это объясняешь?

– Тем, что ты уехал и оставил меня одну, – ответила она капризно.

Кирилл снова заскрежетал зубами. Понадобились усилия, чтобы подавить в себе новую волну ярости. После этого он произнес как можно убедительнее:

– Пойми, ты не даешь мне делать дела. У нас куча долгов. Из-за тебя я уже в четвертый раз упускаю случай разбогатеть.

– Не в деньгах счастье, – произнесла она бессмысленную фразу.

«Нет, с ней бесполезно», – вздохнул мужчина и отлепил ее от себя. Он сел к камину и закурил. Двадцать лет вот такой жизни, дебильной и беспросветной. И ради чего?

Неожиданно ему пришло в голову, что у нее началось то же, что и у тещи. «Это у них наследственное, – пронзило его. – Точно!» Но почему он об этом догадался только сейчас, когда хлебнул полную чашу? Вот скотство! Полжизни нет. Зато осталась вторая половина, в которой ее не будет. Это Кирилл решил твердо. Ее место займет другая.

При мысли об Олесе в душе у Кирилла зацвели нарциссы. Если бы не Олеся, то сегодня бы он точно схлопотал инфаркт.

– Значит, говоришь, была кровь, а потом исчезла, – переспросил Кирилл с насмешкой, выпуская дым в камин. – И значит, по-твоему, это оттого, что я тебя оставил одну на два дня?

– Да, – капризно подтвердила Лиана и топнула своей тумбовой ножкой.

Мужчина издевательски усмехнулся. Для семилетней девочки такая выходка простительна, но для сорокатрехлетней тети – не лезет ни в какие ворота. Он сощурил глаза и язвительно произнес:

– Завтра утром я отправляюсь обратно в Казань. А ты на ночь включай сигнализацию и сдавай дом под охрану.

– Ты снова меня бросишь? – с тревогой воскликнула Лиана. – Не покидай меня. У меня дурные предчувствия.

Мужчина смерил ее презрительным взглядом и грубо ответил:

– Плевать я хотел на твои предчувствия. Мне нужно делать дела.

4

Дела у Кирилла всегда шли неважно. Это была какая-то врожденная невезучесть. Хотя нет! До женитьбы Кирилл не чувствовал себя невезучим. Впрочем, какой прок сейчас об этом вспоминать? Он просто служил и не испытывал никаких забот. Квартиру дали сразу. Точнее, почти сразу, через три с половиной года после его прибытия в часть. Зарплату выдавали регулярно. И ее хватало. За два года холостой жизни он накопил на подержанный «жигуль». Для начала неплохо. Проблемы начались после того, как он женился на Лиане.

И надо же ему было жениться именно на Лиане! Как будто не было нормальных девушек. Да-да, нормальных – он не оговорился. Нужно быть остолопом, чтобы не понимать, что с любой другой женщиной его жизнь не сложилась бы так нелепо. Да разве он с ней жил? Он только решал ее проблемы. Сначала ее, потом проблемы с ее мамой, потом проблемы с ее здоровьем, потом проблемы с финансами... Вот гнусность! Когда ему было время заниматься карьерой? Уже сорок пять, а он еще ничего не добился. Если бы Кирилл продолжал служить, то уже бы заработал гарантированную пенсию. А так он опять на той же исходной точке, с которой начинал.

Самолет оторвался от земли. Сидящий в нем мужчина с тяжелой складкой на лбу устало закрыл глаза. Ничего, скоро все это закончится. Если выгорит дело, он в тот же день распрощается со своей благоверной и соединится с Олесей. При мысли об Олесе губы тронула улыбка. Кирилл всегда любил женщин такого типа, как Олеся. С чего он взял, что его идеал – эти беспомощные бабочки слоноподобного типа?

Хотя это не совсем правда. Мужчина лукавил сам перед собой. Лиану он любил. И любил до беспамятства. Но это было настолько давно, что казалось сном.

Со своей будущей женой Кирилл познакомился в походе двадцать лет назад. Произошло это следующим образом: на третьем году службы в одном из военных гарнизонов Подмосковья Кирилл случайно встретил своего одноклассника Володю Харитонова, который возглавлял московский турклуб «Бумеранг». Володя сразу начал агитировать в поход.

– Не беспокойся! Мы не особенно надрываемся в походах, – пояснил Харитонов. – Нас называют матрасниками, но нам на это наплевать. Наша цель не как можно больше груза подальше отволочь, а как можно больше насладиться природой. Так что присоединяйся!

Кирилл не знал всех тонкостей отечественного туризма. Слово «матрасники» слегка его покоробило, но не вызвало смертельной антипатии. В наслаждении природой лейтенант также не узрел ничего зазорного.

– Красивые девушки у вас есть? – поинтересовался он.

– Других не держим! – подмигнул руководитель клуба.

Вопрос для Кирилла был отнюдь не праздным. Можно сказать, насущным был вопрос. За пять лет учебы в военном училище и за два года служения в части мужские физиономии так примелькались, что возникали порывы жениться на первой попавшейся. Но даже первых попавшихся в гарнизоне ощущалась острейшая нехватка. Словом, можно сказать, только исключительно из-за девчонок Кирилл согласился отправиться в тот роковой поход.

Одноклассник не обманул. Турье «Бумеранга» действительно не очень напрягалось в походе. Не пройдя по лесу и пяти километров, группа остановилась на двухдневный привал на какой-то обжитой поляне, на которой уже располагался в расслабленном состоянии основной состав клуба. Подавляющее большинство лежало на солнышке у своих палаток, две туристки копошились у костра, а один бородач играл на гитаре.

Кирилл сразу окинул взглядом женскую половину компании и понял, что у него с одноклассником совершенно разные представления о женской красоте. Это были грубые, бесформенные бабенции с прокуренными голосами и сальными волосами. Их лица были суровы и обветрены. Они были одеты в вылинявшие штормовки, трико и туристические ботинки.

Но это на первый взгляд. Приглядевшись внимательнее, лейтенант сквозь дым, котелки и грубую брезентуху разглядел две смазливые мордочки. Он тут же положил глаз на обе, но одну из них вскоре отмел. Девушка в штормовке села на бревно, по-мужицки раскорячила ноги и закурила «Беломор». Курящих женщин Кирилл терпеть не мог. Вот в ту самую минуту, когда новенький перекинул все внимание на ее некурящую подружку, из леса в обнимку с каким-то небритым гавриком и вышла Лиана.

Ее щебечущий смех сразу огласил поляну. Все, кто был на ней, подняли головы. У мужской половины потеплело в глазах, у женской на устах появилась усмешка. Кирилл, как и все, всмотрелся в сладкую парочку и подумал: «О времена, о нравы...»

А что мог подумать еще молодой военный, когда их вид был утомленным, а лица – пунцовыми?

Нельзя сказать, что девушка сразу понравилась новенькому, но она отличалась от всех хотя бы тем, что не была одета в штормовку и туристические ботинки. Девушка была в красной футболке, черном трико, довольно выразительно обтягивающем бедра, и пляжных сланцах. Ее черные волосы были распущены, губы горели, глаза озорно бегали, а на голове покоился венок из ромашек. Девушка задержала долгий взгляд на военном, однако, пройдя мимо него, не произнесла ни звука.

После этого Кирилл заметил, что она бросает на него весьма любопытные взоры, и не только она. Но ее внимание было самым выразительным. Каждую минуту до слуха молодого лейтенанта доносился ее журчащий смех. Пожалуй, по обаянию с ней не мог сравниться никто, но Кирилл твердо решил закадрить блондинку, орудующую у костра с громадным половником.

У Светланы, так ее звали, были голубые глаза и просто осиная талия. Талию лейтенант усек в ту же секунду, как только она скинула штормовку. Светлана тоже с любопытством поглядывала на новенького, но была на редкость неразговорчивой. «Ничего, разговорю! – подумал Кирилл. – А после похода предложу подвезти до дома». Однако судьба распорядилась по-другому.

После обеда «матрасники» решили совершить радикальный поход. Путь лежал через ручей. Все миновали его без проблем, кто перепрыгнув, кто пройдя по жердочкам, а кто просто по воде, поскольку день был знойным, и только Лиана продемонстрировала свою крайнюю беспомощность, оставшись на берегу. К ней ринулись молодые люди, но она неожиданно протянула руки к Кириллу. Лейтенанту ничего не оставалось, как взять ее на руки и перейти через ручей вброд. Ее тело было мягким и горячим. При воспоминании о нем у Кирилла и по сей день начинает клокотать внутри. А тогда едва не помутился рассудок. Когда он опустил ее на землю, потребовались усилия, чтобы отлепиться от ее талии. Она сделала реверанс, лукаво улыбнулась и упорхнула вперед...

Вот как было на самом деле, вздохнул сидящий в самолете мужчина, с неприязнью отметив, что эти воспоминания хоть и слабо, но еще продолжают волновать душу. Неожиданно в кармане зазвонил сотовый. «На такой высоте? – удивился Кирилл, взглянув в иллюминатор. – Ах, уже снижаемся. Похоже, судьба решила преподнести очередной сюрприз».

– Да! – выдохнул Кирилл, приготовившись к новой неприятности.

– Привет! Это я. Как прошли переговоры?

– Олеся, ты? – не поверил ушам мужчина. – Наконец-то. Я уже не знаю, что и думать. Ты, наверное, звонила в Казань? Но меня там не было. Я летал в Москву. В данный момент нахожусь в самолете. Удивительно, что ты до меня дозвонилась. Словом, возвращаюсь обратно. Если говорить коротко, то вчера переговоры не состоялись. Мне пришлось срочно вылететь домой.

– Зачем?

– Из-за жены! – простонал пассажир. – Если бы ты знала, как она меня достала! По-моему, у нее окончательно сорвало крышу. Вот наказание!

– Что случилось? Объясни!

– Ничего не случилось. Я тебе уже говорил: ей приснился сон, что ее зарезали. Сразу после твоего звонка она позвонила и закатила истерику, что никакой это якобы не сон, а что ее действительно зарезали. Ты представляешь, какой бред? И с такой дурой я прожил двадцать лет.

– И ты сразу полетел к ней?

– А что мне оставалось?

– Ну и как она?

– Шизофрения чистой воды.

– Почему ты не сводишь ее к врачу?

– Ты разве не знаешь почему? Сначала она должна вступить в права... А врач никуда не денется...

5

Лиана с Тамарой сидели в гостиной на диване и потягивали из фарфоровых чашек кофе. Хозяйка была в шелковом халате, пушистых тапочках и с красной повязкой на голове. Ее взгляд был томным, вид – романтичным. У ее подруги, напротив, в лице читалась крайняя озабоченность. Она заметно нервничала и периодически поглядывала на часы.

– Да расслабься ты, – подала голос Лиана, заметив, что Тамаре не в кайф вся эта светская болтовня с церемонным поглощением кофе. – Успеешь домой. Посиди со мной.

– Мне сейчас нужно Алешку забрать из садика.

– Муж заберет, – отмахнулась хозяйка.

– И ужин готовить надо. У меня же нет поварихи, как у тебя.

– Муж приготовит, не волнуйся! – дернула бровью Лиана. – Он у тебя лучше всякой поварихи.

– Он, безусловно, лучше, – вздохнула Тамара. – Но ему, к сожалению, некогда.

– Ему некогда? – удивилась Лиана. – Да ну? Он же не работает! Он целыми днями сидит дома.

– Он не сидит. Он пишет докторскую.

– Тоже мне занятие для мужика. Знаем мы эти докторские.

Тамара нахмурилась и поставила чашку на журнальный столик. Лиане это не понравилось. Она презрительно хмыкнула и светски покачала головой:

– Ты совершенно себя не ценишь. Не ценишь и не уважаешь. Посмотри на себя в зеркало, во что ты превратилась. Из тебя сделали служанку! У тебя такой вид, как будто ты разгрузила вагон картошки.

«Хотела бы я посмотреть на тебя, когда у тебя будет трое детей», – с досадой подумала Тамара, а вслух произнесла:

– Что делать? Приходится работать. У меня же нет мужа-бизнесмена.

– Так заведи любовника! – выгнула брови Лиана. – Женщина – не лошадь. Она не должна работать. Она создана для любви, а не для работы. Если мужчина этого не понимает, с ним нужно расставаться.

– Даже если дети? – сощурилась Тамара.

– Даже если дети. Ты очень распустила своего Виталика. Он живет в свое удовольствие, а о тебя ноги вытирает. Запомни, мужчин нужно постоянно держать в ежовых рукавицах. А ты даже в нужное время не можешь поставить мужика на место.

– А ты можешь? – съехидничала Тамара.

Глаза Лианы блеснули всепонимающим светом.

– Ты думаешь, почему Кирилл до сих пор от меня без ума?

– Ты уверена?

– Конечно уверена! – возмутилась Лиана. – Я бы, как ты, не смогла. Однажды я почувствовала от Кирилла холодность и тут же дала понять, что такую, как я, он больше не найдет.

– А, ну да, конечно, я забыла, – иронично пробормотала Тамара и отвернулась к окну, чтобы Лиана не заметила усмешки.

Но Лиана уже ничего не замечала. Она блаженно закатила глаза и с полуулыбкой прошептала:

– Это было нечто! В тот день шел дождь, а мы с Олегом играли в бадминтон. Это очень красиво – бадминтон под дождем. Олег до сих пор от меня без ума, – расплылась в улыбке Лиана. – Из-за меня он так и не женился. Представляешь, у него после меня не было ни одной женщины.

– Ты уверена? – хмыкнула Тамара.

– Естественно! – воскликнула Лиана. – Он мне недавно об этом сам сказал. Для него не существует женщин, кроме меня. Но я ему никогда не давала надежду. Только в тот день, когда мы играли в бадминтон под дождем. Это было десять лет назад. Подумать только: прошло десять лет. А кажется, что вчера! У Кирилла тогда что-то не ладилось с работой, и он сорвался на мне. Но я его проучила. В этот день к нам должны были прийти гости на новоселье. Мы накрыли во дворе столы. Я надела голубую блузку с облачками и полупрозрачную плиссированную юбочку. А на голову надела венок из ромашек, в котором Кирюша меня увидел в первый раз. Когда я вышла к гостям, все обомлели. Кирилл потерял дар речи, а Олег, который при встрече всегда говорил комплименты, был настолько потрясен, что не смог произнести ни слова.

– Словом, все дружно промолчали, – иронично обобщила Тамара.

– Да! Все были потрясены! – воскликнула Лиана, не замечая скептического тона подруги. – А когда мы стали играть с Олегом в бадминтон, гости не могли оторвать от нас взглядов. Даже когда пошел дождь и Кирилл пригласил в дом, никто не тронулся с места. Все смотрели на нас. Потом все ушли в дом, а мы с Олегом сняли обувь и продолжали играть босиком на траве. Это было настолько прекрасно, что какая-то девочка, которая пробегала мимо нашего дома, остановилась и замерла, уставившись на меня восхищенными глазами. Она порывалась выразить свой восторг, но постеснялась. Так и убежала, ничего не сказав. Я в детстве тоже замирала при виде красивых девушек.

«С девочкой явно перебор», – усмехнулась про себя Тамара, а вслух произнесла специально грубым голосом:

– Ну, десять лет назад ты была далеко не девушкой. Тебе уже было, дай бог, все тридцать три.

– Для красоты не существует времени, – прощебетала Лиана и тут же принялась забалтывать щекотливую тему. – Словом, советую тебе завести бойфренда. Увидишь, твой муж сразу сделается как шелковый. Ничто так не освежает чувства, как ревность. После того бадминтона с Олегом Кирилл больше не отходил от меня ни на шаг.

– Увы! – покачала головой Тамара. – Всему свое время. В двадцать лет любовная интрижка с бойфрендом, возможно, и возбуждает чувства юного мужа, но в сорок с лишним – извини! – можно получить обратный эффект. Сорокалетнему мужчине подобные выкрутасы ни к чему. Ему нужно совсем другое. Он хочет чувствовать себя главой семейства, а не придурком. Ему нужен чистый дом, ухоженные дети, вкусный ужин. Сорокалетнему мужчине нужны стабильность и надежный тыл, а не великие потрясения. Так что твоим советом я, скорее всего, не воспользуюсь.

Тамара ехидно улыбнулась и поднялась с кресла.

– Ты хочешь уходить? – встревожилась Лиана.

– Да, мне пора. Меня ждут дети и муж.

– Но ведь Кирилл тебя попросил, чтобы ты пожила у меня, пока он будет в Казани.

– Что ты, дорогуша. У меня семья! – засмеялась Тамара и, подмигнув, направилась к выходу.

– Но я боюсь оставаться одна. Вдруг мне опять приснится, что меня зарезали, – плаксиво воскликнула Лиана.

– Ты что, дитя малое? – нахмурилась Тамара. – У тебя уже пенсия на горизонте.

– И почему я не завела собаку? – простонала Лиана.

– Лучше бы ты ребенка из детдома взяла...

6

И зачем нужно было смотреть этот кровавый ужастик по НТВ, который закончился в половине второго? Лиана выключила телевизор и со стучащими зубами направилась в спальню.

Она стащила покрывало, взбила подушку, но, прежде чем лечь в постель, зябко оглянулась на дверь. Дверь была полуоткрыта. Пришлось вернуться и захлопнуть ее до конца, хотя это и было лишено смысла. Дом уже стоял под охраной. Лиана потушила торшер и юркнула под одеяло. Перед глазами еще мелькал маньяк-убийца из только что просмотренного фильма. Соображает она или нет? Лучше бы на другом канале посмотрела эротику.

Когда часы в гостиной пробили три часа ночи, дверь в спальню отворилась и в комнату проскользнула тень. Если до этого Лиана и спала, а скорее всего, пребывала в полудремоте, то в ту минуту проснулась окончательно. От страха она не могла ни пошевелиться, ни закричать. «Может быть, это продолжение вчерашнего сна? – мелькнула в голове робкая мысль. – Конечно же, это сон. Ведь дом под сигнализацией».

Скосив глаза на дверь, Лиана сквозь ресницы довольно четко разглядела черный силуэт в проеме само собой открывшейся двери. От страха женщина не посмела открыть глаза, продолжая наблюдать за этой жутью из-под ресниц. Ночной гость немного постоял в лунном проеме, затем бесшумно направился к спящей. «Нет, это все-таки снится, – подумала Лиана, – потому что наяву полы спальной скрипят».

В тот же миг половица под ногами черного человека скрипнула, и Лиана каждой клеточкой почувствовала присутствие инородного тела. Теперь она точно знала, что это не сон, но кричать уже было поздно. Мужчина подошел настолько близко, что онемевшая от страха женщина ощутила запах его пота. Когда черный человек поднес к ее горлу нож, Лиана тихо вскрикнула и широко распахнула глаза. Он был в черных перчатках и маске, в глазницах которой сверкали живые глаза. Они хищно щурились. Последнее, что остро ощутила женщина, холодное лезвие ножа, коснувшееся ее горла. После этого она провалилась в черную дыру.

Лиана очнулась от тихого скрипа двери над головой. «Дверь спальни никогда не скрипела, – удивилась она. – И почему скрипит над головой, когда дверь располагается с противоположной стороны?» Это уже потом Лиана сообразила, что лежит не в мягкой кровати, а на холодном кафельном полу.

Женщина открыла глаза и с ужасом увидела подвесной потолок ванной. Она медленно скосила глаза на полуоткрытую дверь и больно ущипнула себя за бедро. Зрение не обманывало: она действительно лежала на полу в ванной головой к двери. Лиана подняла голову и истерично завизжала. Ее голое тело было в крови. В крови были кафельные стены ванной, а также дверь и зеркало. В проеме двери мелькнуло что-то черное. Женщина вскочила на ноги и молниеносно защелкнула дверь на задвижку. Затем без сил опустилась на корточки и прислушалась. В коридоре явно кто-то присутствовал. Лиана чувствовала его дыхание. Затем совершенно четко услышала шаги. На этот раз она ясно помнила, что муж в Казани и что она в доме одна, не считая кошки. Но шаги за дверью были явно не кошачьими.

В висках стучало так отчаянно, что было удивительно, как Лиана сохраняла здравый рассудок. Впрочем, не таким уж он был и здравым. В голове шумело, в глазах двоилось. Больше всего Лиана боялась смотреть на кровь. «На этот раз точно перерезали горло», – подумала она с тоской. Но это ей уже казалось не таким ужасным. Самым ужасным было то, что находилось за дверью. Кричать было бессмысленно. От телефона она отрезана. «Истеку кровью, но не выйду отсюда!» – решила она.

Лиана бесшумно поднялась с корточек и заставила себя взглянуть в зеркало. Шея была залита кровью, в районе кадыка чернел запекшийся надрез. «Не дорезал», – догадалась хозяйка и поднесла ладонь к шее. Боли не чувствовалось и кровь, кажется, уже не шла, но облегчения от этого не было. «Нужно смыть кровь и посмотреть, насколько серьезно изуродована шея».

Женщина на цыпочках подошла к раковине и пустила воду. Но в то же мгновение дверь царапнули ногтем. Лиана быстро закрыла воду и замерла. Нет, она не ошиблась, в дверь действительно кто-то поскребся. Женщина дрожащими руками вцепилась в резиновую помпу, хотя это было лишено смысла, и вжалась в угол. Так прошло несколько минут. Лиана, затаив дыхание, стояла с помпой в руках и не мигая смотрела на дверь. Но едва она сделала движение, в дверь осторожно постучали.

– Что вам от меня нужно? – выдавила Лиана, покрываясь мурашками от собственного голоса.

Вместо ответа в дверь постучали повторно, но уже более настойчиво. Лиана всхлипнула и отчаянно прокричала:

– Уходите, или я вызову милицию!

Следом мощный удар кулаком сотряс дверь ванной. Лиана выронила помпу и закрыла глаза руками. На какое-то время сделалось тихо. Женщина даже услышала удаляющиеся шаги. Но радость была преждевременной. Внезапно над головой раздался тихий стук в стекло. Лиана подняла глаза на крохотное окошечко под потолком и увидела в нем черную голову в маске.

Женщина с визгом отщелкнула замок и вылетела в коридор. С криком «спасите» она понеслась вниз по ступеням в гостиную. По пути беглянка не встретила никого, ни в коридоре, ни на лестнице, ни в прихожей на первом этаже. Только, пробегая мимо кухни, она бедром наткнулась на стол и смахнула со стола чашку. Лиана хотела выбежать на улицу, но замешкалась с замками. Черный человек бесшумно подошел сзади и кожаной ладонью заткнул ей рот. От страха Лиана лишилась чувств и больше ничего не помнила...

Когда она снова пришла в себя, то первое чувство, посетившее ее, было удивлением: «Неужели я еще жива?» Женщина долго не решалась открыть глаза, мысленно обследуя свое тело. Лиана не ощущала на шее боли. Не чувствовала она ничего необычного и в других частях тела. Бедняжка робко открыла глаза и с удивлением увидела, что давно наступило утро, а она как ни в чем не бывало преспокойно лежит в постели собственной спальни.

«Так это опять был сон? – еще больше удивилась она и подняла голову. – Не может быть...»

Лиана недоверчиво оглядела себя. Она была в ночной сорочке и в тех же трусиках-стрингах, в которых ложилась вечером. Проснувшаяся бегло осмотрела живот. После чего вскочила и подбежала к зеркалу. Обследовав шею и для верности ощупав ее пальцами, Лиана пожала плечами и вышла через полуоткрытую дверь в коридор.

Никаких признаков постороннего человека в доме не ощущалось. К тому же на сигнализационном приборе горела красная лампочка, свидетельствующая о том, что сигнализация не срабатывала. С замершим сердцем Лиана заглянула в ванную. Но и в ней все было чисто. Никакой крови ни на зеркале, ни на кафеле. На всякий случай хозяйка сорвала со стены полотенце: под ним тоже все безукоризненно. Только после этого Лиана позволила себе спокойно вздохнуть.

«Еще один такой сон, и можно отправляться в психушку», – подумала она и встала под душ. Лиана знала, что страшный сон нужно смыть водой до полудня, тогда он не сбудется. После ванной настроение значительно улучшилось, хотя осадок остался. Еще, чтобы сон не сбылся, нужно до полудня рассказать его близкому человеку. Женщина посмотрела на часы. Было без пяти десять. Если поторопиться, мужа еще можно застать в «Сатурне».

Лиана легко сбежала в гостиную, прыгнула в кресло и сняла с аппарата трубку. Две первые попытки дозвониться до Казани оказались неудачными. Номер срывало. На третьей – взгляд Лианы случайно скользнул по полу. То, что она увидела под столом, заставило ее похолодеть. Под столом лежала та самая чашка, которую она сбила во сне, удирая от черного человека. Лиана распахнула халат и уставилась на то место на бедре, которым она задела стол. На нем зиял синяк. Следом хозяйка вспомнила, что перед сном она плотно захлопнула дверь спальной, а утром дверь оказалась открытой.

7

В этот же день и в это же самое время оператор телефонной станции Галина Карганова не дыша подключилась к знакомой ячейке в надежде услышать что-нибудь новенькое. Вчера она ровно в десять утра воткнула в гнездо наушники, но с казанского номера гостиницы никто не отозвался, хотя звонки из Москвы поступали. Разумеется, из Казани и не могли ответить, потому что хозяин в ту самую минуту находился в воздухе. Однако с утра операторша каким-то особым чутьем уловила, что сегодня ее ждет удача.

Инженера в цехе не было, мастер тоже куда-то исчез. Напарница откровенно зевала и клевала носом. Лучших условий для подслушивания и придумать невозможно.

На всякий случай Карганова покрутила головой и, убедившись, что на горизонте чисто, воровато подключилась к сети. Ждать пришлось недолго. Ровно через три минуты на казанский телефон начали набирать номер. Он дважды сорвался из-за окислившихся контактов в реле, однако на третьей попытке на том конце провода без промедления сняли трубку.

– Да, я слушаю! – произнес мужчина деловым тоном.

– Кирилл! – истерично вскрикнула женщина. – Со мной происходит что-то жуткое. Ночью меня опять пытались зарезать.

– Зарезать? – спокойно переспросил мужчина. – Кто?

– Не знаю! Какой-то человек во всем черном. Он был в черной маске, в черных перчатках и с ножом. Огромным. Срочно приезжай! Или я умру от страха.

По телу операторши пробежали мурашки. «Вот это ничего себе концерт по заявкам», – подумала она.

На том конце провода образовалась недоверчивая пауза. Оправившись от такой заявочки, мужчина спросил:

– Где тебя пытались зарезать?

– Дома!

Карганова вздрогнула. «Какая жуть! – поежилась она. – Уже и дома спасения нет».

– Сигнализация была включена?

– Да.

– Она сработала?

– Нет.

В Казани снова воцарилось молчание. Затем раздался тяжелый вздох, и мужчина деликатно посоветовал:

– Прежде всего успокойся! И расскажи по порядку, как все происходило?

– Тамара ночевать у меня отказалась наотрез. Вот грымза! Она ушла около семи. После нее я сразу сдала дом на пульт, посмотрела ужастик и пошла спать.

– Ах, ужастик, – облегченно выдохнул мужчина. – С этого и надо начинать...

– Нет, ты не так понял! – капризно вскрикнула женщина. – Ужастик здесь ни при чем. Ты мне не веришь? Не веришь родной жене?

– Ну-ну! Продолжай дальше!

– Ты думаешь, что мне приснилось? Да ты просто бездушный эгоист! Ты предатель!

– Не отвлекайся! Рассказывай дальше.

– А что дальше! Легла я спать. И вдруг мне снится, что дверь в спальню открывается и входит черный человек. В руках у него нож. Огромный.

– Значит, все-таки приснилось, – иронично вставил шпильку мужчина.

– Ну почему ты никогда не дослушиваешь? – истерично взвизгнула женщина. – Может, ты со мной разговариваешь в последний раз.

– Лиана, излагай быстрее! Мне уже нужно выходить.

– Значит, тебе дела дороже жены? – понесло истеричку. – Значит, твои дела важнее живого человека? Вот ты, значит, какой. А маскировался под порядочного...

Даже операторша в ту минуту чуть не воскликнула: «Да не тяни ты резину, в самом деле! Дальше!»

– Лиана! Цигель-цигель, ай лю-лю. Я слушаю! Итак, вошел черный человек и перерезал тебе горло. Что дальше?

– Откуда ты знаешь, что он перерезал мне горло? – изумилась женщина.

– По твоей интонации. У всех женщин с перерезанными горлами почему-то одинаковые интонации.

Лиана недоуменно замолчала, а Карганова вытаращила глаза. Потом, когда до нее дошел юмор, она, закрыв микрофон ладонью, покатилась со смеху. Напарница удивленно подняла голову:

– Ты че, Гальк?

– Тише! Не отвлекай.

Недорезанная женщина, наконец, обрела дар речи:

– Да ты издеваешься надо мной! Я все поняла! Я давно тебя раскусила!

– Извини, Лиана, мне просто сейчас надо уматывать. Понимаешь? У меня сейчас важные переговоры. Пожалуйста, в двух словах: проснулась ты с нормальным горлом?

– Горло-то у меня нормально, а вот на бедре синяк...

– Я понял! Метил в горло, а попал в бедро. Бывает! Очень рад за тебя. Целую. Извини, я побежал! Я тебе перезвоню.

– Подожди! Ты что, не собираешься прилетать? – с отчаяньем закричала женщина.

– Как все сделаю, так сразу прилечу. Мысленно я уже в полете. Пока, Лиана, пока! Если боишься, вызови милицию.

Мужчина бросил трубку, а женщина еще долго не могла успокоиться и все продолжала взывать к совести своего мерзавца-супруга. Наконец она угомонилась и яростно бросила трубку. Карганова облегченно вздохнула. «Ну и придурошная у него баба, – покачала головой работница. – Как он только ее терпит?»

Галина поднялась со скамеечки и оглядела цех. В нем по-прежнему было безмятежно. Напарница положила голову на рукав и уже, кажется, слегка похрапывала. Операторша не снимала наушники, предчувствуя, что будет продолжение. Тут никакая женщина не успокоится, если метят в горло, а попадают в ляжку. И точно. На этом номере снова защелкало реле. Через три секунды раздались позывные гудки.

– Да! Я слушаю! – раздраженно произнес мужчина.

Однако на этот раз звонила не жена. Густой мужской бас, вежливо поздоровавшись, поинтересовался:

– Вы Кирилл Семенович?

– Да, это я! – отозвался мужчина, придав голосу деловитость.

– Это секретарь. Звоню вам из Москвы. Мне поручено передать, что ваша встреча с президентом компании переносится на завтра. Руководство срочно вылетело по делам.

– Я понял! – упавшим голосом ответил мужчина. – Спасибо. Всего доброго.

Карганова тяжело вздохнула, приняв близко к сердцу сорвавшиеся переговоры бедолаги, и уже собралась отключиться, как в ту же секунду на этом номере снова раздался звонок. «Ну никак не оставят мужичка в покое», – подумала она и услышала знакомый голос девушки:

– Кирилл, привет! Это я, Олеся.

– Могла бы и не говорить, что это ты, – ответил мужчина бесконечно нежным голосом. – Я тебя узнаю по одному гудку. Я очень соскучился. Ты когда прилетишь?

– Ты же знаешь когда. К чему пустые вопросы?

– Да-да, конечно, прости!

– Как твои сегодняшние переговоры? Ты к ним готов?

– Я к ним давно готов. Только президент перенес их на завтра. Снова звонила Лиана. А если она звонит, то все летит к черту. Это уже как правило. Завтра я отключу все телефоны.

– Значит, завтра мне не звонить?

– Нет, конечно звони. Ты мне приносишь удачу!

«Фу ты, ну ты, – сморщила нос Карганова. – Распушил хвост как павлин. Тьфу! До чего же противные эти мужики».

Галина еще позавчера заметила, что этот мужчина со своей законной разговаривает как с малым дитем, все больше утешая да успокаивая. А этой молоденькой свиристелке только жалуется и напрашивается на утешения. «Так она быстро его бросит», – сделала вывод Карганова.

– А зачем звонила жена? – поинтересовалась девушка из Женевы.

– Требовала, чтобы я опять вернулся в Москву, – с раздражением ответил мужчина. – Ее опять во сне резали. Хоть бы зарезали окончательно. И наяву!

Мужчина коварно рассмеялся, а девушка ужаснулась:

– Что ты такое говоришь, Кирилл?

– Шучу! – поправился Кирилл.

– Ну, если переговоры завтра, ты можешь сегодня слетать к жене и успокоить.

– Ну уж дудки! – усмехнулся мужчина.

8

После звонка Олеси Кирилл отключил телефон и лег на диван. От неожиданного безделья сделалось уныло. Скорее бы приехала Олеся. Без нее невыносимо.

Мужчина ослабил на рубашке галстук и закурил. Зазвонил мобильный телефон. По определителю Кирилл увидел, что снова домогается жена. Он с раздражением отключил сотовый и закрыл глаза.

– Как ты мне настоиграла, – прошептал он сквозь зубы. – Как я тебя ненавижу...

А ведь когда-то любил и жить без нее не мог. Это факт. Мужчина вдавил сигарету в пепельницу и подошел к окну. Жарит как в Ташкенте. А ведь всего только десять часов. «Может быть, смотаться на пляж, чтобы убить время? – подумал Кирилл. – Нет. Что-то не хочется».

Он зашторил окна, включил вентилятор и снова пластом рухнул на диван. «Как получилось, что совершенно ненужная женщина оказалась рядом?» – спросил кто-то изнутри.

Нет, он не лукавил перед собой. Она действительно ему поначалу не нравилась: такая рыхловатая, с толстыми слоновьими ногами и неразвитой грудью. Природа как будто заранее знала, что этой женщине не суждено кормить детей.

Ее походка была несколько косолапой, лицо – самое что ни на есть обыкновенное, карие глаза, вполне заурядный нос, губы чуть припухлые, волосы черные. Однако когда она начинала щебетать, ее облик преображался. Она словно превращалась в бабочку.

Положа руку на сердце Кирилл совсем не хотел клеиться к ней. Он хотел клеиться к Светлане, которая с каждой минутой нравилась ему все больше и больше. Но в ту роковую минуту Светланы поблизости не оказалось. Она гибко и красиво перепрыгнула через ручей и пошла дальше, не обратив ни малейшего внимания на беспомощный визг туристки. Светлану Кирилл перенес бы более охотно, чем Лиану. Может быть, от прикосновения к ней в солдатской душе пробудились бы более возвышенные чувства. «Хотя кто его знает?» – поморщился Кирилл и закурил новую сигарету.

Итак, еще до того, как он опустил Лиану на землю, Кирилл уже был дико воспламенен. Что в нем сразу проснулась любовь к этому чуду с венком – сказать нельзя. Но животная страсть самца к самке была разбужена. Весь оставшийся день его несусветно тянуло к ней, хотя лейтенант не мог не заметить, что на него с интересом поглядывала не только Светлана, но и та курящая Лариса. На него весь женский пол посматривал с интересом. И впоследствии Кирилл понял, почему.

Да потому, что из всех имеющихся там орлов только он один имел профессию. Остальные были либо ночные сторожа, либо дворники, либо что-то в этом роде. Вероятно, еще сыграл и такой факт, что он единственный из всех прибыл в лес на собственном автомобиле, остальные машин не имели.

«Женщины, они во все времена женщины, – криво усмехнулся Кирилл, – даже в том глухом семьдесят девятом, когда страна точно прыщами была покрыта всевозможными турклубами, презирающими материальные блага». Лиана, видимо, тоже презирала материальные блага, потому что всем рассказывала, что при виде Кирилла сразу почувствовала духовное родство. Причем настолько духовное, что тут же, не колеблясь, бросила этого чувственного дворника Олега, который ни много ни мало, а писал стихи. Кирилл стихов не писал, поэтому не мог не оценить такую жертву Лианы.

Словом, все закончилось тем, что эта щебечущая хохотушка в тот же вечер перебралась к Кириллу в палатку, из которой они не вылезали два дня. Разумеется, после таких вольностей ни о каком «подбивании клиньев» к Светлане не могло быть и речи. Это с точки зрения его офицерской чести. А ведь можно было и попробовать...

Кирилл скрежетнул зубами и нервно стряхнул пепел на собственные штаны. Ведь тогда, после похода, к нему в машину набилось половина группы презирающих комфорт и материальные блага. Среди них была и Светлана. Кирилла еще удивило, что все, кто с пренебрежением смотрел на его машину в начале похода и презрительно воротил носы от его выхлопной трубы, первые бросились к ней, когда выпала возможность на халяву доехать на транспорте. А ведь он хотел подвезти всего лишь Лиану.

Короче говоря, основная часть вылезла в центре, и в машине остались только двое: Светлана и Лиана. Сначала он подбросил Светлану, а потом поехал отвозить Лиану. А ведь могло быть и наоборот. Но нет. Наоборот уже быть не могло, – покачал головой Кирилл, с грустью выдыхая дым. – Он уже был ею ранен, а возможно, и пронзен в самое сердце.

Ведь назавтра Кирилла снова ждали солдатские казармы, марши на плацу, потные портянки, грубые шутки офицеров. Утром опять начиналась портяночно-махорочная проза жизни, а сегодня вечером предстояло унылое возвращение на квартиру. Да, многое бы дал молодой лейтенант за то, чтобы провести этот вечер с Лианой. С кем угодно, только бы не оставаться одному.

Он довез ее до дома, и она, мило прощебетав какую-то благодарность, сделала ручкой, так и не пригласив к себе. Уже много позже Кирилл понял, почему она не пригласила его в тот вечер после похода.

Два месяца спустя, когда офицер все-таки переступил порог ее квартиры, с изумлением застыл на пороге. Такого бардака он не видел даже в кошмарном сне.

– Что же вы остановились в двери? – с улыбкой прощебетала ее мама. – Сейчас я вас обую в тапочки.

Прежде всего Кирилл остановился потому, что путь в комнату преграждал эмалированный таз с водой, в которой плавала тряпка. За тазом были завалы из каких-то коробок, банок, ящиков. Мамаша вцепилась в одну из картонных коробок и высыпала все содержимое на пол. В ней-то и хранились домашние тапочки. Хозяйка долго выбирала одинаковую пару, да так и не выбрала. Дала два облезлых шлепанца на левую ногу и с раскатистым смехом провела в комнату.

В комнате все было старое: комод, диван, шифоньер, сервант, круглый стол посередине. Кирилла посадили на жиденький стул, и он впервые в жизни почувствовал жуткий неуют. Желтые потолки, потасканные обои, облупившаяся на полу краска. Кроме того, не успел он открыть и рта, как к нему на колени нагло запрыгнула кошка. Кирилл не особенно уважал кошек. Он и сейчас их не жалует, но та кошка была особым экземпляром. Мало того, что ее морда была облезлой, а хвост с комками кала, она на штанах оставляла омерзительные клочки шерсти. Лиана с маман не заметили неудобства гостя от их домашней твари.

– Это наша Диночка, – прощебетали они с одинаковыми улыбочками. – Она обожает мужское общество...

«Вот тогда бы ее и бросить, – скривился Кирилл, пульнув окурок в форточку. – Как увидел этот Содом в квартире, так сразу бы и рвануть куда подальше». Тогда молодой лейтенант не знал, что истинная сущность человека заключается не во внешности, а в том клочке пространства, в котором он обитает. Женщина может быть шикарно одета, может благоухать ароматами, может быть намакияжена, напедикюрена, со вкусом расчесана и так далее, но если у нее в доме грязь и бардак, то вся эта внешняя атрибутика – не более чем театральная декорация. Жаль, что эту истину Кирилл усвоил слишком поздно. Уже на восьмом году семейной жизни.

– Вот ёшкин кот! – проскрипел зубами Кирилл и уткнулся лицом в подушку.

Дежурному ГУВД капитану Калашникову

от старшего группы № 3

патрульно-постовой службы

прапорщика Гребенского

Рапорт

В Екатериновку мы прибыли в 10.15 – через десять минут после вашего сообщения. Когда мы подъехали к дому № 38, увидели гражданку Углову, позвонившую в милицию. Она стояла на пешеходной части улицы, в трех метрах от своей калитки. Звонившая выглядела очень напуганной. Двери особняка были открыты настежь. Пострадавшая утверждала, что в ее доме находится посторонний мужчина. Мы произвели тщательный осмотр дома и никого не обнаружили.

Из разговора с ней выяснилось, что она не заметила, как посторонний мужчина вышел из помещения, хотя, по ее уверению, он пробрался в дом около трех часов ночи. Дом был сдан под охрану, и хозяйка затруднилась ответить, каким образом чужой человек проник в ее дом, не повредив сигнализации. Мы проверили сигнализацию на открытие дверей. Она была исправной. Что касается окон, то весь первый этаж обнесен оконными решетками, так что маловероятно, что посторонний человек мог уйти через окно. Поэтому утверждение Угловой о пребывании в ее доме посторонних вряд ли соответствует действительности.

После нашего осмотра гражданка Углова успокоилась и извинилась за вызов, заявив, что не исключает и того, что посторонний человек мог ей померещиться. Пришлось ознакомить ее с мерой несения ответственности, предусмотренной за ложный вызов.

Осмотр закончили и выехали на маршрут в 10.25.

06.08.2001

9

Из полузабытья Кирилла вывели детские крики за дверью. Он поднялся с дивана и выглянул в коридор. По этажу с веселым хохотом носились два мальчугана лет пяти. Кирилл улыбнулся, и под ложечкой у него засосало. Никто не знал, как он любил детей. Даже Лиана. Если бы она родила ему хотя бы девочку, он простил бы ей все. Но увы. Видимо, ему не судьба иметь своих детей. Если бы он женился на Светлане, сейчас бы у него было двое сыновей и дочка. Это минимум. Кто же знал, что у него так получится с Лианой?

Они поженились ровно через год после знакомства. К этому времени Кирилл уже не мыслил себе другую жену. Как получилось, что молодой лейтенант в короткий срок возлюбил Лиану как самого себя, он и сам не понимал. Не исключено, что она его приворожила с помощью какой-нибудь старушки. Они с матерью часто обращались по всяким пустякам к бабкам подобного рода.

А возможно, в Лиане было что-то завораживающее. Не случайно же в любой компании она своим смехом и щебетанием сразу привлекала к себе общее внимание. Короче, сейчас поздно искать истоки ее обаяния, но факт остается фактом: Кирилл на ней женился и первые семь лет был от жены без ума.

Когда они расписались, своей квартиры у Кирилла еще не было. Про то, чтобы жить у ее матери, не могло быть и речи. Каждый раз, когда жених приходил к ним в гости, он, будто задерживая дыхание, нырял в помойный водосток. Иногда начинались рвотные спазмы, но воин держался стойко, делая вид, что все хорошо. И только на улице Кирилл испытывал неимоверное облегчение. Словом, они сняли однокомнатную квартиру, где некоторое время жили без особых проблем.

В первый год семейной жизни выяснилось, что Лиана была безукоризненна только в постели. Ко всему остальному она была совершенно неприспособлена. Молодая жена не умела готовить. А если готовила, то у нее все убегало, подгорало, переваривалось. Ее супы и жаркое получались невкусными, но показывать этого было нельзя. Ее глаза тут же наливались слезами. В холодильнике вечно что-то портилось, протухало, покрывалось плесенью. Из мусорного ведра всегда чем-то несло. Ванная и унитаз имели исключительно ржавый цвет, а из бельевого бака без конца вываливалось месяцами не стиранное белье. Укорять ее в этом тоже было нельзя. Жену это искренне обижало.

Лиана не умела держать дом в чистоте. Приходилось после работы самому браться за веник и швабру. Причем лучше всего это нужно было делать с улыбкой. Если выразить недовольство, с Лианой мог случиться припадок. Кирилл решил и на беспорядок не обращать внимания. Ведь действительно, кому охота до блеска вычищать чужую квартиру?

Впоследствии проблему со стиркой решила стиральная машина, однако чтобы что-то заштопать, пришить, починить – об этом не могло быть и речи. Лиана не умела даже вдеть нитку в иголку. Так сложилось, что приходилось не ей ухаживать за мужем, а мужу за ней. Она не заправляла постели, а если заправляла после некоторого нажима, то так неаккуратно, что Кирилл махал рукой.

Словом, как хозяйка Лиана была совершенным нулем. Как жена – тоже никуда не годная. Ей нельзя было доверять деньги. Она транжирила на всякую ерунду, совершенно не заботясь о завтрашнем дне. Замечая, что мужу не нравится неоправданное расточительство, она изумленно разводила руками и искренне удивлялась:

– Неужели какие-то несчастные банкноты тебе дороже человека?

Когда вопрос ставился таким образом, возражать было нечем. Кирилл разводил руками и шел занимать деньги к Виктору, двоюродному брату. Брат выбор Кирилла не одобрял. Когда он приходил к нему в гости и демонстративно осматривал весь этот царивший в квартире бардак, Кириллу было не по себе. Его чистоплотной жене Людмиле тоже было не по себе, но она деликатно делала вид, что в хозяйственном аспекте его родственника все нормально. Одна Лиана чувствовала себя прекрасно. Она порхала из кухни к столу, звонко смеялась и жеманно закатывала глаза.

– Вот пирог с клубникой! Клубника из нашего сада. Обалденный вкус! Правда, пирог немного подгорел, – разражалась счастливым смехом Лиана, – но есть можно. Я не уследила, потому что красила глаза.

Она ставила перед гостями нечто напоминающее подметку, и Виктор, кинув взгляд на блюдо, произносил со скептической улыбкой:

– Лучше бы ты не красила глаза...

Гость тут же получал локтем от своей второй половины и добавлял невинно:

– Я хотел сказать, что с некрашеными глазами тебе лучше. Но это мое чисто субъективное мнение.

Лиана вприпрыжку уносилась на кухню и возвращалась с залитым кофейником.

– Ой, кофе убежал! – произносила она удивленно и по-детски хлопала ресницами. – Но, к нашему счастью, убежал не весь.

Лиана церемонно разливала по чашкам кофе и звонко щебетала по поводу этих миленьких чашечек, купленных в Ленинграде. За эти чаепития с подгоревшими пирогами и печеньями Кириллу всегда было стыдно. Виктор это чутко улавливал, но предпочитал отмалчиваться. Хотя однажды, застав брата за мытьем посуды, он произнес с раздражением:

– И на кой черт тебе такая баба? Когда она перестанет порхать и займется хозяйством?

– Она не баба! – нахмурился Кирилл. – Она девушка моей мечты. И я ее люблю.

Виктор вздернул бровь и не нашелся что ответить. Он даже не рассмеялся и больше эту тему не затрагивал. Тем более что вскоре после этого они с женой уехали в Женеву работать по контракту, предложив Кириллу перебраться в их квартиру. Но Кириллу уже не нужна была чужая квартира. Он получал свою. Почему-то казалось, что в своей квартире у них с Лианой все пойдет по-другому.

Однако у них не пошло по-другому. Его жена стала еще беспомощнее, чем была. Даже иной раз приходилось встречать ее после работы. Потом это вошло в систему.

Лиана работала во дворце пионеров. Вела кружок юных туристов. Она ходила всего два раза в неделю на три часа, но своей работой доставляла больше хлопот, чем если бы сидела дома. К полудню девушку нужно было отвезти на автомобиле во дворец, а к вечеру встретить и аккуратно доставить до дома, поскольку в метро она ездить не могла, а в автобусах ее укачивало. Единственным видом транспорта, который переносила супруга, был автомобиль. «И как она только жила до меня? – удивлялся Кирилл. – А если бы она вышла замуж за пишущего стихи Олега – вечного дворника? На метле бы он, что ли, ее возил?»

Словом, когда Лиана заявила, что работать больше не намерена, поскольку директор дворца пионеров домогается ее роскошного тела, Кирилл даже обрадовался. Ему меньше забот. А ее зарплата все равно ничего не решала.

Тогда молодой офицер и предположить не мог, что с того дня Лиана вообще больше не будет работать. Честно говоря, это мало волновало Кирилла. Его офицерской зарплаты хватало на двоих. По наивности он еще не знал, что женщина без определенного рода занятий перестает быть женщиной. Она превращается в домашнее животное – требовательное, капризное и привередливое.

Но это понимание пришло через несколько лет. А в те годы он наивно полагал, что когда Лиана родит, то автоматически сделается прекрасной матерью и великолепной хозяйкой, потому что почувствует ответственность. При мысли о будущем ребенке у Кирилла перехватывало дыхание. Ведь это счастье, когда в доме дети! Возвращаясь со службы, Кирилл часто ловил себя на том, что с завистью заглядывает в чужие коляски. «Без детей семья неполноценная», – думал он. И страстно хотел как минимум двоих: мальчика и девочку.

Когда Лиана забеременела, Кирилл был на седьмом небе. Те четыре месяца с животом были самыми счастливыми в его жизни. Он боялся дышать на будущую мать своих детей. Каждый день примерный муж приносил домой цветы и фрукты. Он взял на себя домашнее хозяйство, которое и без того держалось на нем. Однако на пятом месяце из Лианы полилась кровь. «Скорая» прилетела на редкость быстро. Женщину спасли, а плод сохранить не удалось. После операции врач вышел в вестибюль и грустно развел руками:

– Очень сочувствую. Но она больше не сможет забеременеть.

10

Утром Карганова встала с тяжелой головой. Ей приснился престранный сон: будто она воткнула в гнездо наушники и сразу увидела того мужчину из казанской гостиницы. Причем увидела не где-нибудь, а на экране осциллографа, словно в телевизоре. «Вот это номер, – подумала во сне Карганова. – А говорили, что эта фигомания только для наблюдения за напряжением».

Мужчина был средних лет, небольшого роста, с высоким гладким лбом и седеющими волосами. Его брови были хмуро сдвинуты, поэтому Карганова не смогла разглядеть глаза. Зато она зорко усекла черную полосу, вертикально проходящую через тело этого человека. Что означала сия полоса, Карганова не знала. Но догадывалась, что ничего хорошего.

Не успела Галина раскинуть во сне мозгами на предмет черной полосы, как в номере у мужчины раздался звонок. Хозяин нервно поднял трубку, и Карганова на том же экране увидела бабешку, которая доставала своими снами. Это была женщина лет сорока с испуганным лицом и вытаращенными глазами. Через все ее тело, подобно копью, тоже проходила черная полоса. «Вот это да! – удивилась во сне Карганова. – Чего только не бывает на свете!»

– Кирилл! – взвизгнула она. – Меня опять хотят зарезать! Скорее приезжай.

Лицо мужчины недоверчиво скривилось. Тяжело вздохнув, он произнес уставшим голосом:

– Лиана, не выдумывай! Сделаю дела и приеду.

– Ты можешь не застать меня в живых! – всхлипнула женщина.

– Еще раз тебе говорю: не выдумывай!

И вдруг работница МТС вздрогнула. За спиной женщины, подобно тени, возник человек с ножом. Он был в черной маске и черных перчатках. Он был во всем черном. И белыми пятнами в его облике были только белки глаз, сияющие в глазницах маски, да блестящее лезвие ножа. Карганова почему-то подумала, что черный костюм этого человека и черные полосы супружеской пары каким-то образом взаимосвязаны. Но каким макаром, операторша сообразить не успела.

– Гражданка, оглянитесь! – прокричала Карганова вне себя от волнения.

И гражданка действительно оглянулась. Несчастная издала пронзительный крик и бросилась к окну. Запрыгнув на подоконник, женщина с ужасом оглянулась на своего преследователя и молча сиганула вниз. Черный человек бесшумно подошел к окну, перегнулся через подоконник и замер. Он недолго смотрел вниз. Темпераментно щелкнув пальцами, подошел к тумбочке с телефоном и поднял трубку.

– Что случилось, Лиана? – спросил мужчина из трубки.

– Это не Лиана, это Олеся, – произнес черный человек голосом девушки. – По-моему, ничего не случилось, если не считать того, что твою жену попытались зарезать в третий раз. Как ты и хотел.

– Я не хотел! – растерялся мужчина. – Видит бог, что не хотел...

Черный человек положил трубку на аппарат и оглянулся. В ту же секунду его глаза впились в испуганное лицо Каргановой. Работница быстро отключила осциллограф, но экран не потух. Она выдернула наушники из гнезда, но пытливые глаза из-под маски продолжали прожигать насквозь. Неожиданно черный человек сорвал с себя маску, и операторша похолодела. Это был инженер. Он нахмурил брови и произнес:

– Сколько раз тебе говорить, Карганова, бог тебя накажет за то, что ты подслушиваешь чужие разговоры.

– Я не специально, Владимир Петрович! Здесь просто ячейка неисправная! – испуганно пролепетала Галина и проснулась.

Женщина долго лежала в постели с закрытыми глазами, не смея пошевелиться. Сон произвел на нее убийственное впечатление. Только истолковала она его по-своему. «Сегодня во что бы то ни стало нужно подслушать, – подумала она и выскочила из-под одеяла. – Сегодня будет развязка».

И интуиция Карганову не подвела. Без пятнадцати десять она присела на скамейку у знакомой ячейки и принялась для конспирации подкручивать отверткой винты.

– Ты чего делаешь? – удивилась напарница.

– Реле регулирую. Тут плохо срабатывает.

– Больше делать нечего? Позвони наладчикам.

Карганова не успела ответить. На родной ячейке защелкали контакты. Галина молниеносно воткнула наушники в гнездо и услышала знакомый голос мужчины:

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте! – сказал незнакомый мужской голос. – Кирилл Семенович Углов?

– Он самый.

– С вами говорит начальник отдела вневедомственной охраны майор Шерафутдинов. Сегодня ночью ваша жена в очень тяжелом состоянии доставлена в больницу.

– Что? – встревожился мужчина. – Зачем в больницу? Что с ней случилось?

– У нее сотрясение мозга и, кажется, пара переломов. Но сейчас ее жизни ничто не угрожает. Она только что пришла в себя и дала ваш номер телефона.

– Но что с ней произошло? – воскликнул мужчина.

– Она выпала из окна второго этажа, – ответил Шерафутдинов. – Упала весьма неудачно. Ударилась затылком о кирпичи, которыми огорожена ваша клумба. Поскольку дом находился под охраной, естественно, сработала сигнализация. Выехали оперативная группа и дежурный электромонтер. Они обнаружили вашу жену во дворе дома под окном. Пострадавшая была без сознания. Наряд немедленно вызвал «скорую», которая оперативно доставила ее в больницу. В данный момент у вашего дома выставлена охрана. Вы должны немедленно вернуться в Москву для осмотра. Мы были вынуждены ночью вскрыть ваш дом, чтобы осмотреть.

– И что в доме?

– При осмотре опергруппой не обнаружено никаких следов пребывания в помещении посторонних.

– Боже мой! – простонал мужчина. – Неужели она сама?

– Совершенно верно. Она выпрыгнула сама. Так, во всяком случае, ваша жена сказала врачу. По ее словам, к ней в спальню ворвался вооруженный бандит, и ей ничего не оставалось, как броситься в окно.

– Он ее порезал?

– Не знаю! По-моему, нет. Это вам нужно уточнить у врача.

– Что она говорила по поводу бандита?

– Этого я тоже не знаю. Бандитом занимается милиция. Наше дело – охранять объекты. Вам нужно срочно прилететь в Москву и посмотреть, все ли в доме у вас на месте.

– Но у меня через полчаса важные переговоры... Хотя какие к черту переговоры. Да-да, я понял. Я немедленно выезжаю в аэропорт...

Карганова слушала затаив дыхание. Когда в обоих телефонах раздались короткие гудки, Галина прошептала, вытаращив глаза: «Вот это поворот... Шекспир отдыхает...»

– Что тебе не нравится, Карганова? – услышала Галина за спиной суровый голос инженера.

Работница вздрогнула и обернулась. Левой рукой она незаметно выдернула наушники.

– Непорядок, Владимир Петрович! Не срабатывает вот это реле. Уже какой день бьюсь. Весь спирт извела на контакты.

– Почему не вызовешь наладчика? – сдвинул брови инженер, подозрительно косясь на ее руки.

– Я вызывала! – соврала Карганова. – Обещали посмотреть и не посмотрели. Я уже устала их упрашивать.

– Хорошо, я разберусь, – произнес инженер и направился к выходу.

Карганова облегченно вздохнула, но в то же мгновение услышала, как на ячейке снова щелкнуло реле. Подключить наушники при инженере Галина не рискнула. Она деловито подкрутила отверткой какой-то шуруп и вернулась за рабочий стол, где ее напарница, склонившись над журналом, демонстрировала сверхъестественную деловитость.

Инженер недолго разгуливал по цеху. Он взглянул на приборы, отметил что-то в своем блокноте и вышел вон. Напарница тут же уткнулась лбом в журнал и захрапела. Карганова, схватив наушники, поспешила на свою исходную позицию. Она воткнула штекер в гнездо и страдальчески застонала, потому что самое интересное прослушала. Разговор уже подходил к концу.

– У меня всегда за нее тревога, – жаловался мужчина плаксивым голосом. – Это какое-то наказание.

– Понимаю, – отвечала девушка из Женевы. – За близкого человека всегда чувствуешь тревогу...

– Да ничего ты не понимаешь! Это совсем другое. Это словно отбываешь какую-то повинность. Впрочем, не об этом сейчас речь. Мне надо лететь в Москву. Извини, что я снова со своими проблемами. Звони мне на мобильный. Целую!

Дежурному ГУВД лейтенанту Семенову

от старшего группы № 1

патрульно-постовой службы

прапорщика Кондратьева

Рапорт

Мы прибыли на место сработки объекта в 03.15 – через двадцать минут после вашего сообщения. В доме № 38 свет не горел. Калитка была открытой. Мы решили разбудить хозяев. Посигналили из машины, но это не возымело эффекта. Тогда мы через палисадник прошли к дому и позвонили. Никто не ответил. В это время наряд производил осмотр вокруг дома.

Внезапно сотрудники увидели, что окно на втором этаже открыто настежь. Тут же в клумбе под окном (в пяти метрах от входной двери) мы обнаружили хозяйку дома. Она была голой и без сознания. Ее затылок был разбит. Лицо и некоторые части тела были в крови. Мы перенесли ее в машину и вызвали «скорую», а сами продолжили осмотр двора и сада. Когда подъехал электромонтер, мы разбудили двух соседей из прилегающих домов и взломали замок дома, поскольку было подозрение, что женщина не сама выпала из окна. По этому поводу она не могла дать никаких показаний, поскольку оставалась без сознания.

Мы произвели внутренний осмотр дома и не обнаружили ничего подозрительного. Электромонтер подтвердил наше предположение, что сигнализация сработала от открывшегося на втором этаже окна.

Вскоре после составления протокола подъехала «скорая» и оказала женщине первую помощь, которая так и не пришла в себя. Мы выставили охрану и выехали на маршрут в 04.05. Протокол осмотра прилагаю к рапорту.

07.08.2001

11

Он сидел у постели Лианы, и внутри все стонало от жалости. Она была бледна и отрешена от всего земного. Даже на приход мужа женщина не повернула головы. Впрочем, повернуть голову было не так просто. Пострадавшую с ног до головы обмотали бинтами.

Кирилл осторожно взял ее руку, но она ее выдернула.

– Ты чего? – удивился он.

– Предатель, – всхлипнула Лиана.

Мужчина закусил губу. Это было истинной правдой, хотя он еще ее не предал. Кирилл снова взял ее руку и поднес к губам.

– Прости. Я не знал, что так получится. Мне нужно было делать дела.

– Ты отключил все телефоны, – прошептала она.

– Неправда! – возразил Кирилл. – Не отключал я телефоны. Просто меня целый день не было в гостинице. А на мобильном сдох аккумулятор.

Ложь удалась. Лиана перестала вырывать руку. Она судорожно глотнула воздух и жалобно простонала:

– Но ты меня вчера даже не дослушал.

– Прости. Вчера мне было дико некогда. Клянусь, что такого больше не повторится.

Мужчина клялся искренне. В ту минуту он и сам верил, что никогда не сможет совершить подлость по отношению к ней. Лиана, наконец, соизволила перевести свои влажные глаза на мужа.

– Правда? – пискнула она по-детски.

– Когда я врал! – стукнул себя в грудь мужчина. – Расскажи, что произошло!

Ее глаза наполнились ужасом.

– Мне снова перерезали горло в ванной. Мне каждую ночь режут горло. Я устала. Я больше не могу видеть кровь. Ты же знаешь, как я боюсь крови.

– Да-да, я все знаю! Успокойся! Тебе снова приснился этот сон...

– Это не сон! – прошептала Лиана. – Это чистая правда. Черный человек в маске преследует меня каждую ночь. Я не знаю, что ему от меня надо.

Лиана громко разрыдалась, и Кириллу пришлось приложить много усилий и такта, чтобы успокоить пострадавшую. Он погладил ее по щекам и поцеловал в лоб. После того как она успокоилась, мужчина спросил как можно мягче:

– Зачем ты выпрыгнула из окна спальни?

– А что мне оставалось делать? – судорожно вздохнула Лиана. – Он за мной гнался от самой ванной.

– Но как ты оказалась в ванной?

– Не знаю! С того дня как ты уехал я каждую ночь просыпаюсь в ванной с перерезанным горлом. И все вокруг в крови.

– Но когда просыпаешься утром, все нормально?

Лиана с укором взглянула мужу в глаза и произнесла:

– Утром нормально. Но до утра еще нужно дожить. Когда-нибудь я не доживу.

В это время в палату вошла медсестра. Она наклонилась к посетителю и вежливо произнесла полушепотом:

– Извините. Пришли из милиции. С вами хотят поговорить.

Кирилл с готовностью поднялся и отправился за медсестрой.

– Ты куда? – встревожилась больная.

– Я сейчас приду.

Молодой прапорщик патрульно-постовой службы, прежде чем начать разговор с мужем пострадавшей, долго с тревогой вглядывался в собеседника. Наконец произнес:

– Сегодня ночью мы были вынуждены взломать двери вашего дома, чтобы произвести внутренний осмотр. Сейчас у вашего дома выставлена охрана. Так что можете не беспокоиться!

– Я не беспокоюсь. Вы все сделали правильно. Претензий к милиции не имею.

Глаза прапорщика радостно блеснули.

– У вас в доме хранились деньги? – спросил он деловито.

– Деньги? – удивился Кирилл. – При чем здесь деньги? Неужели вы думаете, что несчастье с моей женой случилось из-за денег? Я вообще не имею привычку хранить деньги дома. Я храню их в банке. Хотя в доме имелась небольшая сумма. Кажется, около пятисот долларов.

– В секретере на втором этаже? – спросил прапорщик.

– Совершенно верно, – подозрительно сощурился Кирилл. – Надеюсь, деньги на месте?

– Деньги на месте. Не волнуйтесь. Что еще ценного было в доме: бриллианты, золотые украшения, кинокамера, радиоаппаратура?

– Бриллиантов и драгоценностей у нас нет. Из золота только два обручальных кольца и три перстня. Кинокамера у нас довольно дешевая. Вряд ли на нее позарится уважающий себя вор. Аппаратура тоже старенькая. Вот ноутбук прихватить могли. Он дорогой. Еще несколько шуб у жены могли прихватить. Особенно соболью шубу.

– При осмотре мы видели соболью шубу в кладовке, – произнес милиционер. – Кинокамеру тоже видели на тумбочке в гостиной. Насчет ноутбука не помню. Короче говоря, вы сами должны все посмотреть. Особенно обратить внимание на имеющиеся в доме ценности.

Кирилл недоуменно пожал плечами.

– Нет у нас никаких ценностей. Я, конечно, посмотрю. Может, действительно что-то пропало. Но это вряд ли. Я вообще сомневаюсь, что в доме был вор.

– Мы тоже думаем, что не вор. Во всяком случае, никаких признаков того, что в ваших вещах рылись, мы не обнаружили.

– А что, действительно были следы постороннего человека? – насторожился Кирилл.

– Это могут сказать только криминалисты, – уклончиво ответил милиционер. – Если вы напишете заявление с требованием расследовать этот инцидент, то эксперты произведут более тщательный осмотр в вашем доме.

– Более тщательный? Зачем? – удивился Кирилл. – Вы же осмотрели дом. На первом этаже у меня решетки. На втором этаже сигнализация. Вы проверили окна второго этажа?

– Выборочно, – ответил милиционер.

– Тогда почему вы считаете, что в моем доме вообще кто-то был?

– Со слов вашей жены, – поднял брови прапорщик.

Кирилл горько усмехнулся.

– Она вам говорила, что за ней гнался черный человек с ножом? Гнался от самой ванной? Послушайте, чтобы открыть четыре шпингалета на окне в спальне, моей жене нужно минимум пять минут. Если за ней действительно гнались с ножом от ванной, от которой ходу двадцать секунд шагом, то ее бы давно зарезали.

– Вы хотите сказать, что это ей приснилось? – спросил прапорщик.

– Естественно! Черный человек расчленяет ее каждую ночь. Понимаете? Глюки у нее. У ее матери было то же самое. Но если бы только глюки, боюсь, что она еще и лунатик, – тяжело вздохнул Кирилл. – Я уже ничему не удивляюсь. Это их родовое. Их род проклят. Понимаете? Хотя я не верю ни в какие проклятия.

12

Ульяна тоже не верила ни в какие проклятия. Отчужденность родителя она почти не переживала, полагая, что скоро с ним это пройдет. Она любила отца и знала, что отец тоже безумно любит дочь. Однако он не явился даже на свадьбу. Не явилась на свадьбу и матушка, вероятно, по настоянию отца. Не поздравили молодых и ее двое старших братьев.

Вскоре молодая чета Дементьевых переехала в другой поселок. Жизнь с Григорием действительно была не мед. Он предпочитал с утра до вечера раздувать меха на своей потасканной гармошке, нежели заниматься хозяйством. Поэтому вся работа по хозяйству легла на плечи Ульяны.

Тем не менее нельзя было утверждать, что дочь богатого казака была несчастлива со своим непутевым мужем. Бедность не удручала казачку. Ее волновало другое, что у них с Гришкой не было детей. Разумеется, свою бездетность Ульяна ни в ком случае не соотносила с проклятием родителя. Кажется, проклятие не собиралось касаться ее детей и внуков по той причине, что детей с внуками у нее не намечалось. После пяти лет супружества Ульяна уже не надеялась родить ребенка.

Но проклятие казака, как будто в насмешку над ним, сказалось на его сыновьях. В 1914 году призвали на войну его старшего сына, и через полгода он погиб от немецкой пули. Не успели Корягины оправиться от горя, как через три месяца зарубили и второго брата Ульяны. Зарубили по-глупому, на пьяной гулянке, его же друзья-товарищи.

Матушка не выдержала потери обоих сыновей и слегла. От старшего брата остались вдова и пятилетний мальчишка. Младший брат еще не успел обзавестись семьей, поэтому по нему плакала только мать. Что касается отца, то казакам плакать не полагается. Но судьба, видимо, на всю катушку решила потешиться над тем, кто высокомерно проклял своих потомков. После смерти матери, которая так и не оправилась от удара, слег и сам Тимофей Корягин.

Несмотря на болезнь, он не забыл о своем проклятии и, когда к нему явилась Ульяна, грубо выгнал ее из дома. Ухаживать за больным стала сноха. Отец недолго прожил после смерти жены. В сентябре 1917 года он постыдно скончался в постели, а не на поле брани с шашкой в руках. Вот так провидение обошлось с упрямым казаком. Проклял род Дементьевых, а в результате проклятие пало на его собственный род. Впрочем, это было не совсем так. Из рода Корягиных остался пятилетний внук, сын старшего брата. Но он был настолько прозрачным и болезненным, что все казачки при виде него сокрушенно качали головами.

– Этот тоже долго не протянет, – говорили они.

Но горе горем, а после богатого есаула осталось полмиллиона золотом. Пока Ульяна предавалась семейному горю, Гришка, закинув гармонь, рыскал по Екатериновке в поисках завещания. Если б его не оказалось, то наследство бы перешло к родной дочери. Но завещание, к сожалению, было. И хранилось у нотариуса в Никольск-Уссурийске.

Когда красный от волнения казак ввалился в нотариальную контору этого городишки и взглянул на прыщавое лицо нотариуса, то понял, что шансов завладеть золотыми монетами тестя у него практически нет. Нотариус ехидным голосом зачитал последнюю волю покойного. Документ гласил, что все состояние, каким владел есаул Тимофей Корягин, завещается его внуку Федору.

– Да ну? Врешь! – почесал затылок Гришка. – Неужто ни копейки не завещано родной дочери?

– Ни копейки!

Казак покачал головой и опустился на табурет.

– Где справедливость? – пробормотал он расстроенно. – Ну какой из Федьки наследник. Это куренок, а не пацан. Христом Богом клянусь, что если не нынче, то завтра он помрет.

– Ежели помрет, то наследство перейдет его матери.

– А ежели мать помрет?

– То тогда ближайшим родственникам.

– Это другое дело! – ожил Гришка. – Должна же быть справедливость. А то что же получается, внуку со снохой все, а родной дочери – дырку от бублика?

– Наследство перейдет ближайшим родственникам матери наследника, – пояснил нотариус. – Братьям, сестрам. И еще ее второму мужу.

– Тьфу ты, пес шелудивый! – зло сплюнул казак. – У нее родни – за ночь не порубаешь. Что же мне делать?

– Отправляться служить! – зловредно произнес нотариус.

– Служить, служить, всегда служить. Эх! – рассек воздух Гришка. – А что я со службы имею? Только мозоли на заднице! Вот ежели бы мне полмиллиона... – Казак поднял глаза на конторскую крысу. – Говорят, у моего тестя лежит в банке полмиллиона.

– Пятьсот восемьдесят пять тысяч рублей, – сухо уточнил нотариус.

– Мать честная! Больше, чем полмиллиона! – всплеснул руками казак и уткнулся мордой в собственную шапку.

В таком оцепенении он пробыл несколько минут, после чего поднял голову и взглянул нотариусу в глаза:

– Послушай, братец! Давай так, – Григорий трусливо оглянулся на дверь и снизил голос до шепота, – тебе восемьдесят пять тысяч, а мне полмиллиона. Только ты это, того, завещание отдай мне. Как будто его никогда и не было.

– Никак-с нельзя, – развел руками нотариус. – Незаконно.

– Да по всем законам наследница есаула (чтобы ему пусто было на том свете!) его родная дочь Ульяна. Это тебе любой в Екатериновке скажет.

– Нет-с! На что вы меня толкаете?

Никакие уговоры и золотые горы в тот день не смогли убедить нотариуса переступить закон. Гришка вернулся в поселок полный злобы к пятилетнему Федьке и его матери. Он не сказал им, что они теперь наследники громадного состояния. Ульяна, узнав о последней воле отца, серьезно призадумалась.

– Никому ни слова, – произнесла она после часового молчания. – А то позора не оберешься...

Гришка на ее слова только сплюнул. Баба – она и есть баба! Думал, что-нибудь путевое присоветует, а она – «позору не оберешься». Да плевал он на ее позор с китайской колокольни. Тут полмиллиона с лишним из зубов вырвали.

Однако Дементьевы недолго пребывали в печали. Месяц спустя нотариус сам прикатил в Екатериновку и нежданно явился к Гришке. Хозяин как раз сидел на завалинке, посасывал самосад и уныло перебирал клавиши на своей потрепанной гармошке. При виде гостя казак так удивился, что не заметил, как на льняные портки упала дымящаяся цигарка. Нотариус был сильно озабочен. Прежде чем начать разговор он трижды огляделся по сторонам.

– Кто знает о том, что покойный завещал наследство вашему племяннику? – спросил он, втянув голову в плечи.

– Баба моя знает, – удивленно ответил Григорий.

– Надеюсь, она никому не разболтала?

– Да уж не из болтливых. А в чем дело?

Нотариус приблизился к Григорию и, прежде чем наклониться к уху, еще раз подозрительно огляделся по сторонам.

– Пожалуй, я решил согласиться на ваше предложение. Я отдам вам завещание, а вы мне сто двадцать тысяч. Как условились.

– Почему сто двадцать, когда восемьдесят пять? – сдвинул брови Григорий.

– Потому что вашей супруге нужно в короткий срок вступить в наследство. А это без взятки решительно невозможно-с.

До Гришки, наконец, дошел смысл того, что предлагала эта бумажная крыса. Он выронил гармошку и схватил нотариуса за плечи.

– Но это же незаконно! Вы сами говорили.

Нотариус брезгливо высвободился из объятий казака и с тяжелым вздохом произнес:

– Про закон забудьте-с. В Питере революция. Там национализировали все банки. Скоро начнется и здесь. Ваша супруга должна завтра же снять со счета Тимофея Корягина всю сумму. Нам надо поспешить, иначе мы можем не успеть. Вот так-с...

13

Не успел Кирилл выйти из больницы, как чувство жалости к Лиане мгновенно улетучилось. Странное дело, когда жена на расстоянии, он снова начинает мыслить трезво. А когда рядом с ней, то словно проваливается в бездну, где, кроме Лианы, больше никого не существует. Однако чем дальше удалялся Кирилл от больницы, тем быстрее развеивалась жалость к Лиане. Когда он, наконец, сможет жить спокойно, без вечной тревоги за жену?

Внезапно Кирилла охватила досада: опять из-за нее сорвались переговоры. Если бы в первый раз! Это уже стало системой. Ведь если Кирилл не добился ничего в жизни, то исключительно по ее милости. Разве у него было время на карьеру, когда все до последней крупицы утекало на ее капризы?

Мужчина остановился посреди улицы и закурил. А ведь точно: была бы у него другая женщина, скажем, та же Олеся, он бы далеко пошел...

При мысли об Олесе у мужчины потемнело в глазах и сильно зашумело в голове. Как избавиться от жены, чтобы воссоединиться с любимой женщиной? Ведь Лиана не сможет одна. Она беспомощна, как избалованная кошка, никогда не выходившая на улицу и для которой улица смертельна. Сердце снова провалилось в пустоту, и Кирилл застонал от бессилия.

– Мужчина, вам плохо? – спросила какая-то женщина.

– Нет. Мне очень хорошо, – съязвил Кирилл и побрел дальше.

«Очень хорошо, – добавил он про себя. – Так хорошо, что хочется удавиться. А почему, собственно, он должен давиться? Не проще ли удавить ее?»

Мужчина усмехнулся и швырнул окурок мимо урны. Но почему сразу удавить? Пусть катится на все четыре стороны. Точнее, он сам уйдет. А ей оставит дом. Хотя какой дом? Ведь дома, можно сказать, больше нет. Теоретически они бомжи.

«Тем лучше для нас обоих», – недобро усмехнулся он.

Кирилл подошел к дому и толкнул калитку. Сразу бросились в глаза затоптанная дорожка и сломанные цветы. «Менты повеселились от души», – отметил Кирилл и приблизился к клумбе.

Цветы были измяты, на кирпичах – запекшиеся пятна крови. Когда Кирилл представил Лиану в клумбе голой, беспомощной и без сознания, на душе заскребли кошки. Но чувство стыда недолго гнобило утомленную душу.

Мужчина сильно тряхнул головой, чтобы выкинуть из башки эту неприятную и теперь уже бессмысленную картину, и поднялся на крыльцо. Замок был выломан довольно грубо, дверь приоткрыта. В гостиной перед включенным телевизором сидел милиционер. При виде хозяина он поднялся с кресла и поднес к козырьку руку. Полы в доме были тоже затоптаны, но никакого ожидаемого бардака Кирилл не обнаружил. Хозяин обошел дом. Все вещи были на своих местах. Собственно, красть у него нечего, кроме ноутбука да собольей шубы жены. Но и то и другое было на месте.

– Вы все внимательно осмотрели? – спросил милиционер.

– Да, все нормально. Можете идти, – махнул рукой Кирилл.

Милиционер тут же направился к выходу, предупредив, что, возможно, еще явится прапорщик для составления протокола.

Кирилл кивнул и устало погрузился в кресло, на котором только что сидел охранник. Немного поразмыслив, он поднял телефонную трубку, набрал нужный номер в Казани, но, услышав сигнал, торопливо водворил ее на место. Договариваться о третьей встрече было в высшей степени анекдотично, тем более что неизвестно, какие фортели еще выкинет жена.

И так всегда. С тех пор как он уволился из вооруженных сил, его жизнь пошла наперекосяк. А почему уволился? Опять-таки из-за нее. Это какое-то проклятие!

Мужчина придвинулся поближе к камину и устало закрыл глаза. «Все очень плохо», – подумал он и потянулся к сигаретам.

Плохо не потому, что все в жизни беспросветно (просвет как раз намечался), а потому, что из-за Лианы он не мог распланировать свое время даже на ближайший день. Еще десять минут назад, глядя на клумбу, сердце Кирилла сжималось от жалости, а сейчас он так ненавидел жену, что едва не скрежетал зубами. А ведь когда-то любил. И был счастлив.

Первые семь лет Кирилл действительно был счастлив. Ее безрукость и неприспособленность к жизни не особенно удручали молодого офицера. Забот, конечно, было много, но все компенсировала постель. Молодая чета даже не очень тяжело пережила выкидыш, поскольку знакомая знахарка, вопреки уверению хирурга, заявила, что дети у них будут. По ее разумению, Лиану следовало всего лишь немного подлечить. Однако на это «немного» ушло более шести лет и, кроме того, громадная сумма денег. Лиану поили травами, читали над ней молитвы, возили в святые места – и все бесполезно. Лечение требовало все больших и больших затрат. Это как в болоте, чем энергичней бултыхаешься, тем глубже засасывает. На восьмом году семейной жизни Лиане сделали операцию, после которой она уже никогда не могла иметь детей.

Изменилось ли его отношение к Лиане? Пожалуй, что да! В тот же день Кирилл почувствовал затылком, что она ему в тягость. Бесплодные женщины наводят такую же тоску, как бумажные цветы на могилах. Но это не значит, что Кирилл сразу разлюбил жену. Вовсе нет. Наоборот: тревога за нее усилилась, а вот нежность пропала. Хотя внешне Кирилл старался ничем не показывать свое охлаждение. Конечно же, никаких крамольных мыслей по поводу развода у него по-прежнему не было. Он решил просто смириться с судьбой.

Вот тогда-то и появилась возможность уйти из армии. Это произошло само собой. Сначала заговорили о сокращении в вооруженных силах, затем стали предлагать увольняться в запас добровольно. Кирилл с радостью уволился. Этому немало способствовал уехавший в Женеву брат. Его рассказы в письмах о жизни за рубежом походили на сказку. У них в Женеве двухэтажный дом с мансардой, бассейном и сауной, две машины, яхта. Вечерами они сидят у камина, жарят на вертеле сосиски и пьют красное французское вино. А за порядком в доме следит служанка.

«Служанка? Кто бы мог подумать? – удивлялся Кирилл. – Вот буржуи. А в детстве не проявлялось».

Наличие служанки больше всего поразило воображение бедного лейтенанта. Неужели брат себе может позволить служанку? Для Кирилла этот вопрос был самым что ни на есть насущным. К этому времени он уже понял, что Лиана никогда не станет хозяйкой, а значит, в доме всегда будет бардак. Служанка бы решила эту проблему, но где это видано, чтобы простой советский лейтенант мог позволить себе служанку?

Брат писал: «Тут идут разговоры, что в России скоро начнут делить народную собственность. Смотри не проморгай свою долю. Хотя, конечно, проморгаешь...»

– А это мы еще посмотрим! – радостно воскликнул Кирилл. – У нас в роду, кажется, не было растяп.

Буквально на следующий день молодой офицер написал рапорт об увольнении и сразу же кинулся в буйный водоворот коммерческой жизни. Он почему-то был уверен, что на вольных хлебах разбогатеет мгновенно, как разбогатели его знакомые, едва открыли производственные кооперативы.

– Какой же я дурак, – прошептал Кирилл, швырнув окурок в камин. – Разве можно разбогатеть с этой пришибленной?

14

В тот день, когда был подан рапорт об увольнении из армии, Кирилл вернулся домой в необычайном воодушевлении. Начиналась совсем иная жизнь, вольная, гражданская, свободная – без уставов, маршей и гауптвахт. Уволенный ни капли не сомневался, что с этого дня его убогая жизнь на одну зарплату закончилась раз и навсегда. Теперь он разбогатеет быстро и без проблем.

Первое, чем занялся отставной лейтенант по совету знакомых кооператоров, – шитье пуховых курток, которых тогда был страшный дефицит. Кирилл занял под большие проценты деньги, купил несколько килограммов гагачьего пуха, рулон плащевой ткани, кнопки, молнии и нанял работниц швейной фабрики для работы на дому. В это же самое время он взял и работницу по дому, будучи уверенным, что дела у него пойдут блестяще. Была и другая причина, по которой Кирилл обзавелся домработницей. Он почему-то думал, что жена окажет активную помощь в осуществлении его коммерческого проекта. Поначалу Кирилл вообще не планировал нанимать мотористок с швейной фабрики, наивно полагая, что с шитьем они справятся сами. Однако Лиана категорически отказалась садиться за швейную машинку.

– Я не хочу портить глаза! – ответила она высокомерно. – И запомни раз и навсегда: я тебе не швея.

Ответ несколько обескуражил молодого кооператора, но не выбил из колеи. Несмотря на то что пуховики шились на стороне, служанка в доме закрепилась. Впервые за семь лет семейной жизни Кирилл узнал, что такое чистота в доме. Что касается бешеной прибыли от задуманного предприятия, то в ней Кирилл не сомневался.

Себестоимость первого десятка пуховиков получилась весьма внушительной – почти триста рублей. За такую цену продавали свои доморощенные куртки знакомые кооператоры. Однако качество их изделий было намного хуже, чем у Кирилла. И плащевка была более дешевой. И пух гусиный, а не гагачий. И кнопки кооперативные, а не фирменные. Новоиспеченный бизнесмен был уверен, что его пуховики разлетятся на ура по тысячу рублей за штуку. Вот здесь Лиана снова проявила характер. Она категорически отказалась ехать с мужем на рынок.

– Я не торгашка, – презрительно произнесла она сквозь зубы.

– А я кто, торгаш, что ли? – возмутился Кирилл.

Однако делать было нечего. Кирилл выехал на рынок со своей продукцией, проторчал целый день на морозе и не продал ни одной куртки. К его пуховикам подходили, с любопытством щупали рукава, распахивали полы, даже мерили, но, когда узнавали цену, в замешательстве уходили прочь. Не продал он ни единого пуховика и на следующий день, и на третий, а на четвертый пришлось пять штук сдать в комиссионный магазин по пятьсот рублей. Больше не взяли.

Через месяц Кирилл понял, что предприятие провалилось. Он продал свои пуховики знакомому кооператору по двести рублей за штуку и испытал большое облегчение. Словом, затея не удалась. Он сработал себе в минус, да еще нахватал долгов. Пришлось перезанимать, чтобы расплатиться с кредиторами.

Следующее предприятие, на котором со свистом пролетел Кирилл, – это перепродажа сахара. Казалось, чего проще – купить вагон сахара на складе в Москве по одной цене, а продать его на какой-нибудь астраханский склад по другой. И в продавцах и в покупателях недостатка не было. Вся проблема была в деньгах. Такую сумму невозможно было выпросить даже под немыслимые проценты. Пришлось взять в долю богатого знакомого.

Однако, после того как сделка осуществилась, зажравшийся знакомый не поделился с автором идеи ни рублем.

– Почему я должен с тобой делиться? Я на свои деньги купил сахар и сам же его продал. При чем здесь ты? – развел руками компаньон.

– Но ведь я нашел покупателя! – возмутился Кирилл.

– Покупателей пруд пруди. Главное, иметь деньги.

Это было настолько обидно, что Кирилл кинулся на него с кулаками. Однако и здесь потерпел неудачу. Охрана с резиновыми дубинками сделала из военного отбивную и выбросила на улицу. Кирилл поковылял домой, согласившись с тем, что главное в коммерции – наличие денег. Остальное приложится. «Нужно было вывернуться наизнанку, продать квартиру, машину, мебель, но самому осуществить сделку», – пришла запоздавшая мысль.

Кирилл поклялся, что если в следующий раз подвернется нечто подобное, то он уже так по-детски не лопухнется. Но, видимо, аналогичные удачи выпадают единственный раз в жизни. Бедняга полгода сидел на телефоне в надежде совершить невероятную сделку. Ведь стоит только раз удачно «крутануться», и ты миллионер. Его знакомые сплошь и рядом богатели от какой-нибудь единственной, но очень крупной перекупки, а Кириллу все не везло. За эти полгода он влез в немыслимые долги. Жить было не на что, а тут еще требовалось платить домработнице. Когда Кирилл попытался ее рассчитать, то наткнулся на жесткое сопротивление Лианы. Оказывается, она уже не мыслила дальнейшую жизнь без прислуги. Пришлось скрипя зубами оставить ее в доме, хотя денег не хватало даже на хлеб, не то что на служанку. Но была надежда «крутануться». Одна удачная сделка, и он на коне!

Вспоминая свои метания, Кирилл сейчас, конечно, понимал, почему у него в то время не ладилось в бизнесе. Не потому что он такой невезучий, ленивый или тупой, а потому что никогда не дорабатывал до конца. Все, кто бок о бок трудился с ним в брокерской фирме, сидели на телефоне день и ночь. Кирилл же только до пяти, потому что ровно в шесть он кровь из носу должен быть дома, чтобы лишний раз не нервировать жену. Но и во время работы Лиана по сто раз на дню звонила на работу по каким-то пустякам, отвлекая на себя все внимание. Из-за этого Кирилл никак не мог сосредоточиться по-настоящему.

В то время жена посещала бассейн, массажный и косметический кабинеты и еще ходила на какие-то курсы. Ее совсем не волновало, что они более полугода живут в долг. Дела мужа ей всегда были до фени. Лиане хотелось красивой жизни и не хотелось знать, как эта красивая жизнь зарабатывается.

– Сука! – гневно сплюнул в камин мужчина. – Все из-за тебя, нерадивой гадины...

В те годы бедолаге несколько раз на дню приходилось срываться из офиса, чтобы свозить Лиану по ее делам. «Да она просто не давала работать!» – удивлялся мужчина.

Но почему прозрение пришло только сейчас? Когда она рядом, Кирилл словно в тумане: перестает ясно мыслить и живет только ее проблемами. Он – ее пожизненная нянька. Но с какой стати?

Из брокерской фирмы пришлось уйти. Точнее, попросили уйти. Что делать? Кирилл начал возить мыло в Волгоград. С большими оптовыми поставками не получалось, а мелкооптовые сделки, таскаемые на горбу, более-менее удавались. За три месяца «челночества» удалось с грехом пополам вылезти из долгов. Но только вылезти, не более того. На четвертом месяце с Лианой произошел первый нервный срыв. И как раз в тот момент, когда он на всю наличку закупил товар и купил билет СВ до Волгограда.

– Или ты прекратишь оставлять меня одну, или ты меня больше не увидишь, – заявила она.

Словом, этот вид бизнеса (хоть и не очень доходный, но более-менее стабильный) пришлось оставить из-за жены. А товар пропал. И пропали деньги. Однако сразу после этого Кирилл занялся мебелью. Вот тут впервые в жизни ему стало фартить.

Он поставлял мебель клиентам прямо с мебельной фабрики, и конкурентов на тот момент у него не было. За те полгода, которые Кирилл занимался шкафами и кухонными гарнитурами, он не только расплатился с долгами, но и сколотил небольшой капиталец. «Ну, кажется, я нашел свою нишу в бизнесе», – с облегчением вздохнул коммерсант и все не верил своему счастью и ждал новых сюрпризов от жены. Но Лиана, казалось, исчерпала все свои сюрпризы. Однако рано радовался Кирилл...

15

Беда снова явилась неожиданно. На этот раз она изошла не от жены, а от тещи. С Лианой Кирилл немного приспособился. Он перестал давать свои рабочие телефоны и начал оставлять ей деньги на такси, чтобы она не дергала во время работы. Оставлял, конечно, не ей, а домохозяйке. Клавдия Петровна, шестидесятилетняя женщина с добрыми глазами и терпеливым характером, была на редкость толковой. Впоследствии Кирилл неоднократно радовался, что не уволил ее в трудные для семьи дни. Ей-то он и доверял деньги на продукты и на поездки Лианы в бассейн и разного рода салоны.

– Она как дитя, – соглашалась Клавдия Петровна, пряча деньги под фартук.

– Хуже! – со вздохом соглашался Кирилл, отправляясь на работу. – Детям можно хотя бы что-то втолковать, а ей – бесполезно.

И вот однажды, как всегда, в самый ответственный момент (менеджер вел переговоры по оптовым поставкам детских стенок) раздался телефонный звонок. Если бы Кирилл не снял трубку, сделка бы состоялась. И тогда бы он взлетел совсем на иную ступень в своем мебельном бизнесе. Впоследствии он неоднократно проклинал себя за то, что дернулся от звонка и инстинктивно схватил трубку.

– Я слушаю, – произнес он деловито, не сводя цепких глаз с клиента.

– Кирилл! – истерично воскликнула Лиана. – Срочно приезжай! С мамой плохо.

– Что с ней?

– Умирает!

Что оставалось делать бедному посреднику? Перенести переговоры на завтра и пулей рвануть на квартиру к теще. Кирилл застал ее живой и невредимой. Во всяком случае, не в постели с мутным взором. Она всего лишь заговаривалась и временами сильно напрягала лоб, словно старалась что-то вспомнить. Ее движения были замедленными и плавными, глаза неподвижными, а умирать – она не умирала.

Нина Григорьевна держала в руках солдатский ремень, который пыталась вырвать Лиана, но мать не давала.

– Мама, что с тобой? Успокойся! Все будет хорошо. Отдай ремень! Зачем ты полезла в сундук? – Лиана обернулась на влетевшего в квартиру мужа и плаксиво пожаловалась: – Как видит этот ремень, так с ней истерика. И почему я его не выкинула?

Нина Григорьевна подняла неподвижные глаза на зятя и с укором произнесла:

– А ведь ты, Степа, сам расстегнул ремень. И как ты умудрился? Ведь в твоих руках было два чемодана?

Кирилл вытаращил глаза, а Лиана принялась отчаянно трясти родительницу:

– Мама, это же Кирилл, мой муж! Неужели ты не видишь? У тебя началось как с дедом...

Вот тут впервые Кирилл и узнал, что их дед скончался в сумасшедшем доме.

Нина Григорьевна вскоре пришла в себя, признала Кирилла и попросила прощения за то, что спутала его с ефрейтором Каргановым.

– Каким ефрейтором? – удивился Кирилл.

– Ты разве не видишь, что мама бредит? – шепнула в ухо Лиана. – Отстань от нее.

Однако бедная женщина не бредила. Степан Карганов действительно существовал, и не просто существовал, а в данную минуту отдавал богу душу в госпитале ветеранов Отечественной войны. Над ним плакала жена, две дочери и глотал слезы сорокалетний сын. Но взор умирающего был обращен к самой младшей, к самой любимой дочери Гале. Последние слова были адресованы ей. И они были весьма странными:

– Тебе, Галенька, предстоит расплатиться за нее. Я очень плохо поступил с ней. Господь это так не оставит. Прости!

Никто его слов не понял, кроме Галины. А она сразу догадалась, что отец имел в виду ту самую красавицу из Сургута. Ведь она однажды подслушала пьяный разговор папашки с его другом дядей Ваней, когда они выпивали на кухне.

– Знаешь, Ваньк, – полушепотом произнес отец. – Красивей, чем она, я больше и не встречал. Сейчас бы плюнуть на все и поехать к ней. Так ведь не простит...

– А чего же ты драпанул от нее? – пьяно ухмыльнулся дядя Ваня.

– А напугался. Она вроде как бы и не баба вовсе, а чистая балерина. Ну как с такой жить?

– А балерина что же, по-твоему, не баба?

– Балерина – это балерина, а баба – это баба. Но моя была почище чем балерина. Чистая бабочка. Только крыльев не хватало.

– И ты такую обидел? – покачал головой собутыльник. – Жук ты, Карганыч! Вот ты кто...

Но, разумеется, ничего подобного Кирилл и близко не подозревал. Конечно, он поинтересовался у жены, кто такой ефрейтор Карганов. Уж не ее ли отец?

– Нет! – гордо ответила Лиана. – Мой отец был полковником милиции, начальником уголовного розыска. Он погиб при исполнении служебного долга...

Хотя, честно сказать, в тот день прославленный родитель жены не особенно занимал Кирилла. Он думал об отложенных переговорах с козырным клиентом, предчувствуя, что сделка не состоится. И предчувствия его не обманули.

Сделка действительно не состоялась, поскольку клиент на следующий день самостоятельно вышел на дирекцию фабрики и купил такую крупную партию, на которой посредники в минуту становятся миллионерами. Более того, так получилось, что именно тот клиент и положил основу концу деятельности Кирилла на фабрике. Сразу после заключения сделки внештатного менеджера вызвал директор и с укором высказал, что он накручивает слишком большие проценты.

– Из-за этого наша продукция месяцами лежит на складе. Нам этого не надо. Запрещаю вам накидывать больше пяти процентов от стоимости...

Дальнейшая работа за такие проценты была лишена смысла. Кирилл принялся панически искать другой вид бизнеса, а в это время теще становилось все хуже и хуже. Ее болезнь прогрессировала не по дням, а по часам. Приходилась разоряться на частных врачей и на дорогостоящие лекарства. О том, чтобы работать полный рабочий день, не могло быть и речи. Нужно было целыми днями возить Нину Григорьевну по всяким медицинским учреждениям. Наконец, когда помешательство сделалось явным, тещу определили в психдиспансер. Лиана два месяца лила слезы, и Кириллу ничего не оставалось, как сидеть рядом с ней и с сочувствующим видом подавать платки.

– Ничего, вылечат. А как выпишут, возьмем к себе.

– Нужно было сразу брать к себе, – хныкала Лиана. – Теперь уже поздно. Деда так и не вылечили.

«Никак, у них это родовое», – с беспокойством подумал Кирилл и осторожно поинтересовался:

– У деда тоже началось ни с того ни с сего?

– С чего ты взял, что у мамы ни с того ни с сего? – истерично вскрикнула Лиана. – У всего есть причины и следствия. Мама очень скрытная, поэтому мы не знаем, что у нее на душе. А дед тронулся умом из-за денег.

– Из-за денег? – удивился Кирилл.

– Мой дед был очень богатым. У него было более полмиллиона золотыми червонцами. Когда произошла революция, он успел забрать деньги из российского банка и положить в китайский.

– Почему в китайский, а не в швейцарский? – удивился Кирилл.

– Потому что он служил на китайской границе. А моя бабушка очень хорошо знала Китай. Поэтому они и положили деньги в китайский банк. Думали, что таким образом спасутся от национализации. Но тут в Китае произошла революция, и китайские банки тоже национализировали. Вот мой дед и сошел с ума.

16

Это случилось летом 1924 года, после подписания советско-китайского договора, который аннулировал все прежние договоры между Китаем и царским правительством. Можно сказать, подписанный документ был последней каплей. А до этого все складывалось очень удачно. Нотариус не обманул. Он за три дня оформил наследство есаула Корягина на родную дочь Ульяну, и на четвертый день Дементьевы свободно сняли со счетов никольск-уссурийского банка все деньги. Нотариус, получив обговоренную сумму, отдал завещание Гришке и с таинственной улыбкой удалился.

Григорий в ту же секунду разорвал завещание тестя на мелкие клочки и с залихватским свистом пустил по ветру. Дементьевы возвратились в поселок с сундучком золотых червонцев и ночью закопали их в огороде. Они еще не решили, как поступить со своим богатством, но уже догадались, что среди капустных кочанов и картофельной ботвы деньги будут в более надежной сохранности, нежели в банке.

Гришка из сословия голытьбы не верил своему счастью. От радости он пустился в разгул, совершенно забыв о семье, о службе и своем казацком долге. Впрочем, о каком долге могла идти речь, когда страну лихорадило от революции.

– Вот это проклял нас тесть! – радостно восклицал Гришка в приморских борделях. – Почаще бы так проклинал!

Он сорил золотыми монетами направо и налево, пил, гулял, угощал. Обзавелся многочисленными друзьями и подругами, совершенно забыв о жене. В себя он пришел только через полгода, когда Ульяна поставила вопрос ребром: либо она, либо его залихватская гармошка. Гришка подумал и выбрал жену. К этому времени он и сам почувствовал, что несколько перебрал с вином и бабами.

А Дальний Восток между тем напоминал вулкан. Советская власть не продержалась и двух месяцев. Генерал Хорват распустил Советы на Китайско-Восточной железной дороге, и после этого начался хаос. Офицерское казачество не поддержало генерала Хорвата, но и власти большевиков тоже признать не захотело. Это привело к такому разброду, что казаки перестали подчиняться своим атаманам. Каждый стал сам себе голова. Почувствовав безнаказанность, многие принялись промышлять разбоем. Если бы не зарытые в огороде червонцы, возможно бы, Гришка тоже подался в какую-нибудь банду, например к есаулу Калмыкову.

Теперь об охране границы не могло быть и речи. Казаки предпочитали охранять не государственные рубежи, а свои собственные поселки. Причем не от китайцев, а от революционно настроенного мужичья. Китайская граница стала напоминать проходной двор. В это время в Китае тоже шла гражданская война, поэтому китайцы, занятые своими внутренними проблемами, не приняли участия в разделе Приморья. Более того, между китайцами и казаками сложились неплохие контрабандистские отношения.

Политика совершенно не интересовала Григория, как и большинство казаков Уссурийского войска. Он ходил из кабака в кабак, пил, играл на гармошке и ждал, когда японцы с белочехами окончательно свернут башку советской власти. Но когда большевики подавили казацкий мятеж в Благовещенске, Гришка призадумался. «А не так уж они и слабы», – с удивлением подумал он и впервые за все это время проникся уважением к большевикам.

Если бы не закопанные в огороде червонцы, возможно, Гришка после разгрома Гамова подался бы в красногвардейцы. Многие из казацкой голытьбы записались в гвардию, едва Приморский военный округ объявил мобилизацию в Красную армию. Но основная часть войска выжидала и наблюдала за тем, как донские казаки под предводительством Краснова рубали большевиков. Из казачьего начальства никто не сомневался, что рабоче-крестьянская власть не продержится и до лета. Куда им, безграмотным, неотесанным мужикам, против русского белокостного офицерья?

На казачьих сходках докладывали, что Деникина против красных поддержали Донские и Кубанские казаки. Оренбургское и Уральское войска поддержали Дутова. Даже из соседнего Амурского войска казаки добровольно отправились в армию Корнилова и Алексеева.

Ходили страсти и в Уссурийском войске: кто победнее – сочувствовал большевикам, кто побогаче – активно ненавидел пролетарии всех стран. Но ни те ни другие не трогались с места и сходились только в одном: быть поближе к своим личным хозяйствам.

Намеревался серьезно заняться хозяйством и Гришка Дементьев. Как-никак ему от тестя достались приличные земли и кое-какие охотничьи угодья. У покойного есаула было налажено небольшое производство по выделыванию шкур. У Григория даже возникла мысль купить в городе фабрику по пошиву шуб. Но при такой царившей в стране неразберихе это было несбыточной мечтой. «Скорее бы раздолбили этих большевиков, чтобы все вернулось на круги своя». И тогда бы Григорий бросил служение отечеству и превратился бы в российского фабриканта. Тогда бы не он служил отчизне, а отчизна служила ему.

Но великим мечтам не суждено было сбыться. В феврале 1919 года началась насильственная мобилизация в белогвардейское войско. Так Григорий попал в Белую армию Колчака, объявившего себя верховным правителем России. Дементьеву, ей-богу, не хотелось воевать ни на стороне белых, ни на стороне красных. Ему всей душой хотелось оборачивать капитал. В перерывах между боями казак вынашивал в голове грандиозные коммерческие проекты, между тем как его товарищи по оружию угрюмо точили шашки.

После того как Григорий почувствовал, что красные одолевают, он дезертировал и вернулся в Екатериновку, которую, как выяснилось, сожгли дважды: сначала партизаны, а потом японцы. Когда Ульяна с радостным визгом бросилась в объятия вернувшегося мужа, то первый вопрос Григория был таков:

– Целы ли червонцы?

– Целы! – радостно засмеялась Ульяна. – У нас тут все спалили и разграбили, а сундучок в огороде не нашли...

Вскоре по всему Приморью установилась советская власть. Поползли слухи, что у казаков будут отбирать земли, а у особо зажиточных – экспроприировать имущество. Самих же казаков сгонят с насиженных мест в тайгу, а наиболее отличившихся в интервенцию – расстреляют. Вот тут и появилась серьезная опасность, что зарытое в огороде наследство экспроприируют вместе с огородом.

Той же ночью Дементьевы выкопали сундучок с червонцами, рассовали золото по мешочкам, погрузили добро на лошадь и подались в сторону китайской границы.

Ульяна знала безопасный путь через Уссурийскую тайгу до города Харбина. Двинувшаяся в путь пара не боялась китайских разбойников, она боялась наткнуться на своих же казаков, грабивших китайские поселения. Путь до Харбина был удивительно гладок. Добрались без единого приключения. Также без каких-либо препятствий они положили деньги в самый надежный банк Харбина и в этот же день отправились обратно.

Собственно, Ульяна возвращаться не хотела. Она уговаривала мужа остаться в Китае, чтобы потом переправиться в Европу, поскольку в Китае тоже было неспокойно. Однако Григорий настоял на возвращении. Если бы он тогда послушал свою многомудрую супругу, все сложилось бы иначе. Но казак решил вернуться в Россию. Вовсе не из-за патриотических побуждений и не по причине ностальгии, и отнюдь не из-за казачьего долга перед Отечеством! Он хотел вернуться для того, чтобы продать свои охотничьи угодья и мастерскую по выделыванию шкур.

Что было дальше – не вообразишь и в бреду. Продать ему, разумеется, ничего не дали. Едва Григорий пересек границу, как его снова поставили под ружье. На этот раз большевики. Что было делать? Пришлось еще около года гоняться по тайге за остатками банд атамана Семенова. Впрочем, это был единственный способ избежать расстрела. Красные командиры, возможно бы, и забыли о белогвардейском прошлом Дементьева, но он сам частенько напоминал им за кружкой самогона, что воюет по принуждению:

– Зря я не послушал свою бабу. Сейчас бы сидел не в этой вонючей землянке, а в лучшем ресторане Европы. И пил бы не эту сивуху, а шампанское из самой Шампани.

– Да у тебя все замашки эксплуататора! – возмущались бойцы. – Ты это брось. А то мигом поставим к стенке как врага советской власти...

Благодаря легкому ранению в плечо военная карьера Дементьева закончилась благополучно. Он снова вернулся в родную Екатериновку и первое, что услышал из уст метнувшейся навстречу жены, это то, что в Китае тоже революция.

– Не бойсь! – нахмурился Григорий. – Революции там идут с одиннадцатого года.

Однако после советско-китайского соглашения, которое позволило китайцам аннулировать все договоры, заключенные с бывшими гражданами царской России, Григорий понял, что это еще хуже, чем национализация большевиков. В тот же день вне себя от отчаянья он исполосовал свое тело шашкой.

Раны впоследствии зажили, а помешательство, с буйным проявлением чувств, осталось. Григория поместили в клинику для душевнобольных во Владивостоке, где он вскоре и скончался. Вот тут Ульяна и вспомнила проклятие отца, что за всю жизнь к ним с Дементьевым не прилипнет ни копейки, а ежели прилипнет, ее сразу же отымут и что род Дементьевых закончится в сумасшедшем доме.

17

Вечером в поселке Екатериновка у дома № 38 прапорщик Кондратьев случайно столкнулся с участковым Житковым. Пожав коллеге руку, участковый поинтересовался, кивнув на дом:

– Сюда?

– Так точно, – ответил прапорщик.

– А что случилось?

– Хозяйка ночью выпала из окна. И прямо башкой в клумбу. Сейчас лежит в больнице с черепно-мозговой травмой.

– Сама вывалилась или муж помог? – радостно улыбнулся участковый.

– Сама. Муж в это время был в Казани. – Кондратьев тяжело вздохнул и покачал головой. – А я откуда знал? Мы подъехали на сработку. Звоню к ним, не отвечают. Смотрим, хозяйка лежит в клумбе голая без признаков жизни. Что делать? Ну, думаю, бандиты затаились в доме.

– И ты, конечно, приказал взломать замок под личную ответственность, – улыбнулся участковый. – Ворвались в дом, а там никого.

– Так точно, – развел руками прапорщик. – Хотел как лучше...

– А получил геморрой, – закончил участковый. – Отсюда правило: никогда не бери ответственность на себя, а возлагай ее на старшего по званию. Иначе быстро вылетишь из органов. Ну и, как я понял по твоему виду, хозяин предъявил вам иск?

– На словах уверил, что претензий к милиции не имеет. Но это все так говорят. А как доходит дело до протокола, тут сразу и претензии. Вот такие пироги... А ты их знаешь? – кивнул прапорщик на дом.

– Можно сказать, нет, – поморщился участковый. – Прежнего хозяина знал хорошо. Он был известной фигурой в криминальном мире. Его кличка Хрящ. Слышал, наверное. Ныне отбывает наказание. Вот каким образом особняк Хряща перешел к нынешнему владельцу, тут я сказать затрудняюсь. По закону дом должны конфисковать. Одним словом, история тут темная. Кстати, – подмигнул участковый, – кто хозяйке помог вылететь?

– Говорит, что за ней гнался черный человек.

– Тогда понятно, – вытянул губы участковый. – Передозировка. Надеюсь, у ее мужа хватит ума не подавать заявления. Иначе дело передадут мне. А у меня эти наркоманы вот где сидят. Ты его пугни на всякий случай, типа того, если вскроется, что жена употребляет, ему неприятностей до конца жизни.

– Сделаю, что смогу, – пообещал прапорщик. – Значит, думаешь, обкололась?

– Не обкололась, а нанюхалась. Если у нее глюки, значит токсикоманила. Уж поверь мне. Я на этих делах собаку съел.

– Я как-то не подумал, – задумался Кондратьев. – А ведь дважды вызывала милицию. Вот наглости у тетки. Просто сумасшедший дом!

– А вот здесь ты прав! – засмеялся участковый. – На этом месте действительно был сумасшедший дом. Этот особняк, кстати, один из его корпусов. Потом больницу снесли, а корпус оставили. Его прибрал Хрящ. Как видишь, реконструировал, оттяпал тридцать соток земли и вступил в законные права. Так что не удивляйся, но ты сейчас идешь в сумасшедший дом в полном смысле этого слова.

1

От невеселых мыслей Кирилла оторвал звонок. Он кинулся к аппарату как к спасению, полагая, что это звонит Олеся. Однако ошибся. Хриплый голос развязно произнес:

– Здорово. Это я. Узнал?

– Узнал, – ответил Кирилл и скрипнул зубами.

Вот с кем хотелось ему меньше всего разговаривать, так это с ним. Но делать было нечего. Уж если валятся на голову несчастья, то сразу скопом.

– Ну так как? – спросил звонивший. – Догадываешься, зачем звоню? Прошли все сроки. Я тебя внимательно слушаю.

– Извини. Мне сейчас не до этого. На меня столько всего навалилось. Да еще жена загремела в больницу...

– Это твои проблемы, – грубо перебил голос. – А мне скажи конкретно: ты дом выкупаешь или выметаешься?

– Мы же договорились, что выкупаю.

– В таком случае, когда будут деньги?

– Скоро будут. Не волнуйся.

– Э, полощи мозги кому другому! Назови конкретное число, когда ты со мной расплатишься?

– Скоро, очень скоро расплачусь. Ты что, мне не веришь?

– Как я могу верить? Месяц назад ты сказал, что денег нет и ты съезжаешь. Через неделю говоришь, что деньги есть и ты выкупаешь дом. Ты сам назвал срок расплаты – середина июля. Сегодня восьмое августа. Дальше что?

– Понимаешь, все не так просто. Непредвиденные обстоятельства. А тут еще у жены башню сорвало...

– Это твои проблемы. Ближе к делу. Либо выметаешься сегодня, либо завтра расплачиваешься. Мне нужна вся сумма сразу.

– Ну хорошо. Первого сентября я с тобой постараюсь рассчитаться.

– Не понял. Что значит постараюсь? Если не уверен, то лучше не рискуй.

– Хорошо, хорошо. Скажу так: первого сентября я с тобой расплачиваюсь железно.

– Точно? – прохрипела трубка.

– Сто процентов, – выдохнул Кирилл.

– Ну-ну. Запомни, что ты сам назвал число. Будь здоров!

Когда в трубке раздались короткие гудки, Кирилл вздохнул с облегчением. «Ну и влип, – мелькнуло в голове. – И все из-за Лианы...»

У него в жизни все срывается из-за Лианы. У него вся жизнь из-за нее наперекосяк! Но теперь не до сантиментов. Нужно торопиться. Кирилл схватил телефон и быстро набрал нужный номер в Казани. На том конце послышался вежливый голос советника гендиректора.

– Нефтяная компания «Артнефтьинвест» слушает.

– Добрый день. Это я, Кирилл Углов из Москвы. Сегодня утром у меня должна была состояться встреча с гендиректором компании...

– Да-да, мы знаем, – вежливо перебил голос. – Если можно, покороче. И называйте его президентом компании, а не гендиректором.

«Вот же черт, – с досадой подумал Кирилл. – Имеет всего три вышки, а возомнил себя нефтяным магнатом».

– Прошу прощения. Я хотел бы, чтобы президент снова назначил мне время.

– Позвоните к концу месяца. Завтра президент улетает в Ливию.

– Дело не терпит отлагательства, – заволновался Кирилл. – Мне нужно срочно встретиться с ним до отлета. Я готов переговорить хоть в машине, хоть у трапа самолета.

Голос секретаря приобрел металлический оттенок:

– Он дважды назначал вам время, и вы оба раза не явились...

– Да-да, я дико извиняюсь. Я не виноват. Так получилось. На этот раз мне ничто не помешает. Если я не явлюсь, значит, я умер.

На том конце провода презрительно усмехнулись.

– Вряд ли это будет возможно до его отъезда. Да и после возвращения у него будет много дел. Вы изложите вашу просьбу в письменной форме и пришлите по факсу.

– Не могу я по факсу, понимаете? О таких вещах говорят один на один.

– Не знаю, как вам помочь, – с фальшивым сочувствием произнес советник. – Я даже не знаю, как о вас доложить в третий раз. В третий раз президент обязательно спросит, в чем суть вопроса?

– Хорошо! Я скажу вам, в чем суть вопроса, – снизил голос до полушепота Кирилл. – Я хочу инвестировать в вашу компанию. Я знаю, что она только формируется и вам нужны средства на покупку еще нескольких буровых установок.

На том конце провода возникла изумленная пауза.

– Извините. Вы – это кто? Уполномоченный банка?

– Нет. Частное лицо.

– Частное лицо? – удивились в телефонной трубке. – И вы хотите выступить в качестве акционера?

– Совершенно верно! – обрадовался Кирилл, почувствовав, что советник президента, наконец, начинает соображать.

– Но мы не берем в соучредители частных лиц, – неуверенно произнес секретарь.

– Это еще почему? – возмутился Кирилл. – Какая вам разница у кого брать?

– У нас не акционерное общество, а государственная структура.

– Ну и что? Разве государство не нуждается в инвесторах? И потом, у иностранных банков, насколько я знаю, вы брать заем не гнушаетесь. Причем не под проценты, а под те же акции компании.

– Правильно. Потому что иностранные банки гарантируют чистоту капитала.

– Прозрачнее моих капиталов вы не найдете. Кстати, мои деньги как раз находятся в солидном швейцарском банке.

На том конце провода возникла пауза.

– Но минимальная ставка наших акционеров – три миллиона долларов, – произнес советник после некоторых раздумий.

– Я как раз и хочу вложить три миллиона долларов, – прошептал Кирилл, с опаской оглядываясь на дверь.

– Что? – изумилась трубка. – У вас есть три миллиона долларов?

– Но если бы не было, неужели бы я предлагал?

Советник долго соображал, затем недоверчиво уточнил:

– Вы частное лицо, я правильно вас понял? И вы хотите из собственных средств инвестировать три миллиона долларов в разработку новых нефтяных месторождений?

– Не в разработку я хочу инвестировать, а в покупку буровых установок, которые уже устанавливаются на нефтяных участках, – с раздражением ответил Кирилл. – Хотя можно и в разработку, черт с вами! Главное, чтобы этот вопрос решился как можно быстрее.

– Хорошо! – сломался советник. – Я немедленно доложу руководству компании. Продиктуйте номер, по которому можно будет с вами связаться.

2

Кирилл некоторое время сидел неподвижно. Нужно было пройти на кухню, что-то съесть или, на худой конец, выпить чаю. Уже вечер, а он еще даже не завтракал. Хозяин дома взглянул на часы и сокрушенно вздохнул. Вряд ли они сегодня позвонят.

Бедняга нехотя вылез из кресла и направился на кухню. В холодильнике были вчерашний суп и холодные котлеты. Возиться с разогреванием не хотелось. Кирилл ограничился двумя бутербродами с колбасой и чашкой кофе. После кофе настроение стало еще хуже. Ведь все летит в тартарары! К чертовой матери! Нужно было сначала переговорить с президентом, а уж потом лететь в Москву. Цинично? Но что делать? Такова жизнь. Шаляпин, например, из-за спектакля не поехал на похороны матери. А Кирилл сорвался по первому же звонку сумасшедшей, плюнув на такое важное дело.

Неожиданно ожил мобильник. Это была Олеся.

– Ты в Москве? Я так и думала. Что случилось с женой?

– Про жену лучше не спрашивай, – простонал Кирилл. – Вывалилась из окна.

– Боже мой! Вот бедняжка. Живая?

– Живая. Сломала ключицу и локтевой сустав. И естественно, травма головы. Словом, все как в кино: легла спать, проснулась – гипс. И ничего не помнит.

– Совсем ничего? – усомнилась девушка.

– Практически. Единственная подробность, которую от нее услышали, что за ней гнался черный человек. Но этот бред я больше не могу слушать.

– Милиция нашла какие-то следы?

– Милиция ничего не нашла и найти не могла. Да и не искала. Только дверь выломала и истоптала все цветы во дворе. А у моей жены глюки. Олеся, я в отчаянье. Через месяц мне нужно платить по долгам, а у меня за душой ни гроша. Лиана своими заходами мне дважды сорвала переговоры и теперь валяется в больнице. Если она по примеру матушки тронется умом, то, боюсь, мой план сорвется. Я давно смирился с мыслью, что она закончит в психушке. Но я никак не думал, что ей вздумается вальтануться в такой неподходящий момент.

– Не расстраивайся! Она еще выздоровеет. И вы заживете богато и счастливо, – насмешливо произнесла девушка, но Кириллу ее утешения не понравились.

– Дальнейшую жизнь я представляю только с тобой, – жарко прошептал он.

Олеся оставила откровение мужчины без ответа. Она немного помолчала, затем произнесла скороговоркой:

– Ладно! До связи. Не падай духом. Я скоро прилечу.

– Скоро? – обрадовался Кирилл. – Прилетай сразу ко мне в Казань. Сегодня ночью я туда вылетаю.

– Я подумаю. Пока, – засмеялась девушка. – Мы еще созвонимся.

Мужчина водворил трубку на место и подумал, что зря сказал про Казань. О планах вообще не следует распространяться, иначе они не осуществятся. Это Кирилл испытал на собственном опыте. Ни один проект, о котором он рассказывал Лиане, не удался. Про мебель он не рассказывал, и сразу с мебелью пошло. Нехилый тогда Кирилл сколотил капиталец, и если бы не теща, то, возможно, он работал бы с той мебельной фабрикой до сих пор.

Кирилл поднялся к себе в кабинет, расстегнул ворот рубашки и прилег на диван. Посмотрев на часы, нахмурился. Из Казани уже точно не позвонят. Это и понятно. Давно пора усвоить, что все соприкасающееся с Лианой рано или поздно приходит к краху. Вот и тогда все деньги, которые он заработал на мебели, ушли на лекарства для тещи. А остатки – на похороны.

Мать не оставила никакого наследства. Она даже не наследовала дочери квартиру, и она глупым образом отошла государству. А ведь Кирилл открытым текстом спрашивал:

– Как насчет квартиры? Может, тебе в ней прописаться, пока не поздно?

Но в ответ глаза Лиана налились слезами.

– Как ты можешь думать о какой-то квартире, когда моя мама болеет?

Словом, после похорон тещи зять снова стоял перед тем же вопросом: как жить дальше? Деньги кончились. С того дня, как теща заболела и на фабрике понизили проценты, Кирилл больше не заработал ни рубля. Да и не было времени работать. Все время уходило на успокоение жены да еще на поиски дефицитных лекарств. Вот тогда судьба и свела его с Геннадием Животовским.

Познакомились они случайно, в каком-то автосервисе. Кирилл в очередной раз ремонтировал свой штопаный-перештопаный жигуленок, а Животовский менял крыло у своей новенькой «тойоты».

«Тойота» была как игрушка. Кирилл невольно задержал на ней взгляд, а затем посмотрел на хозяина. Это был загорелый, с огромными бицепсами и жуткими наколками на руках мужчина лет тридцати. Кирилл еще подумал: «Вот жук, такую машину имеет и еще успевает бицепсы накачивать. Хотел бы я знать, где он работает?»

Судя по его виду, работа у него была не только непыльной, но и неторопливой. Он смерил Кирилла оценивающим взглядом и вдруг спросил:

– Что, нравится тачка? Могу продать по сходной цене.

В ответ Кириллу ничего не оставалось, как криво усмехнуться:

– Откуда у меня такие деньги?

Хозяин «тойоты» презрительно приподнял бровь:

– Ты, что ли, не мужик? Не можешь заработать на хорошую тачку?

– Может, ты возьмешь на работу? – с раздражением ответил Кирилл.

Незнакомец не спеша снял очки, осмотрел владельца презренных «жигулей» с головы до ног и после этого чванливо произнес:

– Может, и возьму.

3

То, что предложил Кириллу хозяин «тойоты», звучало весьма заманчиво. А предложил он следующее: покупать у него за копейки неисправные иномарки, доводить их до ума и продавать по стоимости новых. Причем сбыт отремонтированных иномарок Живот брал на себя. Весьма заманчиво!

Но что-то в этом проекте показалось Кириллу нечисто. Если все так просто, почему автор проекта сам не занимается ремонтом иномарок?

– А мне некогда, – развел руками Животовский. – Я их не успеваю привозить из-за границы.

В принципе, это был вариант. И вариант нехилый, поскольку с иномарками в то время было не шикарно. Но все опять упиралось в деньги. Где их взять? В банке? Так их Кириллу сразу и отвалили! Ха! У знакомых? Но и знакомые стали весьма недоверчивыми.

– А ты не можешь мне дать на раскрутку? – нагло спросил Кирилл у нового знакомого.

– Может, тебе еще ключ от квартиры... Ты, конечно, не обижайся, но все мои деньги в обороте. Если ты настоящий мужик, то бабки найдешь...

Оставалось одно: продать квартиру. Кирилл даже дал объявление в газету, но тут неожиданно пришла помощь. И от кого? От Лианы. Точнее, не от неё самой, а от ее дальнего родственника. Откуда он взялся, Кирилл не может понять до сих пор. До этого он и слыхом не слыхивал, что у жены имелись какие-то родственники во Владивостоке.

Когда в тот вечер глава семейства мрачнее тучи ввалился в квартиру, то увидел, что Лиана при полном параде. Она сияла, благоухала и была одета во что-то невообразимое. По всем признакам жена намылилась кого-то очаровывать. Кирилл поморщился.

– Ты куда-то собралась?

– Нет, мы ждем гостей, – лукаво улыбнулась Лиана.

– Кого? – мрачно поинтересовался Кирилл.

– Моего троюродного брата.

– Кого-кого? – поморщился Кирилл.

– Может, и не троюродного. Может, это какая-то седьмая вода на киселе, но все равно он мне родственник. Это мы только что выяснили по телефону. Он мне родня по линии бабки. Внук родного брата моей бабушки Ульяны.

– Б-рр! – затряс головой Кирилл. – Ну... и откуда он взялся?

– Приехал из Владивостока. Мои корни тоже, кстати, оттуда. Мой дед был дальневосточный казак. Я тебе сто раз рассказывала.

– И что твой родственник делает в Москве?

– Понятия не имею. Сказал, что приехал по делам.

Вечером выяснилось, что внук брата бабушки Ульяны, сорокалетний краснощекий детина, тоже занимается бизнесом. Он прибыл в столицу налаживать каналы по сбыту японской радиоаппаратуры.

– А что делать? – развел руками гость. – Сейчас каждый крутится, как может. Жить как-то надо.

Кириллу дальневосточный родственник понравился. Он ожидал увидеть такое же сонное, сомнамбулическое существо, как его жена, но, к своему удивлению, узрел веселого, цветущего, полного энергии мужчину. И звали его прекрасным русским именем: Глеб.

Они распили бутылочку и принялись с Лианой восстанавливать свою казацкую родословную. Вспомнили всех дядей, тетей, бабок, прабабок, дедов, прадедов и кучу еще какого-то народа. Кирилл во все это, разумеется, вникнуть не смог, но запомнил, что Лиана исходила из бедного казацкого рода Дементьевых, а внезапный гость – из зажиточного рода Корягиных. Но их прадед, знаменитый есаул Тимофей Корягин, служивший в Уссурийском казачьем войске, был, кажется, общий.

Когда лазание по генеалогическому древу завершилось, дальневосточный родственник начал расспрашивать Кирилла о его делах. Он не одобрил, что Кирилл уволился из вооруженных сил, но по поводу машин сказал, что это дело доходное.

– Ты не тяни резину. А то скоро появятся конкуренты, – посоветовал Глеб.

– Но у меня ни рубля! – признался Кирилл. – А занять сложно.

– Можешь занять у меня, – запросто предложил Глеб. – У меня около месяца деньги будут лежать без движения. Успеешь крутануться за месяц?

Кирилл даже подпрыгнул от неожиданности.

– Я за две недели их оберну, не то что за месяц. Давай я напишу расписку, что верну с процентами, – горячо затараторил Кирилл.

– С процентами не надо! – поморщился Глеб. – Главное, верни вовремя. К концу месяца я ожидаю электронику из Японии. Мне нужно сразу расплатиться наличкой. Понимаешь? – Глеб впился Кириллу в глаза. – Если чуть замешкаешься – мне конец.

– О чем речь! Пришлю вовремя, как договорились. Если понадобится раньше, то по первому требованию! Слово офицера!

Кирилл приложил к сердцу ладонь и преданно взглянул в глаза. Гость добродушно улыбнулся и кинул на стол сумку, набитую деньгами. Перед тем как уйти, он снова посмотрел в глаза и повторил:

– Главное, верни вовремя!

На следующий день окрыленный Кирилл полетел к Животовскому и купил у него сразу пять иномарок.

– Мне нравится, как ты начинаешь, – похвалил Живот. – Из тебя выйдет толк.

И Животовский оказался провидцем. В этот же день Кирилл нанял слесарей, и они энергично взялись за дело. Через неделю все пять машин были на ходу. Когда компаньон узнал, что машины готовы, у него едва не выпрыгнули глаза.

– Так быстро обернул? Молодец! Так и быть, на первый раз я подгоню к тебе покупателя, как обещал. А вообще, ищи свой канал...

На второй день какой-то товарищ с Кавказа купил у Кирилла все пять иномарок. Купил, почти не торгуясь. Отвалил ровно вдвое больше, чем Кирилл отчехлил Животу. Это было похоже на сон. Кавказец вручил Кириллу рюкзак с деньгами и подмигнул:

– Будут еще, зови меня.

Помнится, в тот день счастливец долго не мог прийти в себя. Ему казалось, что все это происходит не с ним. Всего за неделю он заработал такие же деньги, какие одолжил у Глеба на раскрутку. Это было немыслимо! В его руках сумма, на которую можно купить квартиру.

В ту же минуту Кирилл бросился в сберкассу. Сегодня же он переведет родственнику долг и пошлет благодарственную телеграмму. Вот тогда его радость будет полной. Но, увы, не доехав до сберкассы полквартала, Кирилл внезапно развернул машину и на всей скорости рванул обратно к Животовскому.

4

Правильно в Одессе говорят: жадность фраера губит. Самым удивительным было то, что Кирилл никогда не был жадным. Во всяком случае, до того рокового дня он не замечал за собой ничего подобного. Но такие деньжищи помутят рассудок и самому здравомыслящему человеку. «Если наткнулся на золотую жилу, глупо бросать ее, использовав наполовину», – лихорадочно билось в висках. Глеб дал взаймы на месяц, а прошла только неделя. Их можно обернуть еще пару раз... Вот ёшкин кот! А ведь всю жизнь думал, что он не азартный человек.

Когда Животовский взглянул в алчные глаза Кирилла, то понял все без слов.

– Успокойся, – произнес он с улыбкой. – У меня есть для тебя десять машин.

– Десять? – удивился Кирилл. – Откуда ты знаешь, что я хочу десять?

– Ну... я подумал, что ты хочешь максимально обернуть наличный капитал? – лукаво подмигнул Живот.

И он назвал точную сумму, которая имелась в наличии у покупателя. Кириллу это не понравилось. Ему совсем не улыбалось, если в дальнейшем посторонний человек будет контролировать его кошелек. Но в ту минуту Кирилл еще не сознавал опасности, в которую ввергался по неопытности. Недолго думая, он купил на весь наличный капитал десять иномарок.

На следующий день пришлось привлечь еще четверых слесарей. Конечно, не обошлось без нервотрепок и переживаний, но через две недели все переживания были щедро компенсированы. Все десять машин выехали из ремонтной мастерской своим ходом. Через два дня Кирилл продал их тому же кавказцу.

Это напоминало какую-то горячку. Заполучив деньги, Кирилл в тот же миг опять рванул к Животу. Голова кружилась, и сердце выпрыгивало из грудной клетки. Счастливец уже конструировал фантастические проекты, мысля широко, с национальным размахом.

Первым делом он купит коттедж с бассейном, сауной и, разумеется, с зимним садом. Перед домом разобьет лужайку с площадкой для игры в гольф, за домом построит оранжерею, в которой круглый год будут произрастать клубника, лимоны и плоды манго. По праздникам у него в гостиной будет бить фонтан из шампанского, а по будням – из пепси-колы... Если в дальнейшем дела пойдут так же блестяще, то через два года подобное сумасбродство может стать объективной реальностью.

Когда красный от волнения Кирилл влетел в кабинет Живота, то он расхохотался.

– Держу пари, что ты хочешь купить у меня двадцать машин.

– Нет, только пятнадцать, – поправил Кирилл.

– Почему только пятнадцать? – прищурился Живот.

– Мне нужно вернуть долг родственнику.

– Что за родственник? – поинтересовался Живот.

– Простой советский родственник. Его предки были казаками. Он мне одолжил на раскрутку.

Когда Животовский узнал, что срок еще не истек и что одолживший деньги родственник родом из Владивостока, то почему-то развеселился.

– За неделю ты обернешь весь капитал! Я в тебя верю. Бери все двадцать машин и не сомневайся!

– А вдруг не оберну?

– Если на неделю задержишь, ничего страшного не произойдет. А тебе лишний миллион не помешает. Ты же не настолько богат, чтобы разбрасываться миллионами?

Довод Кирилла убедил. Он рискнул и не прогадал. Через три недели сумма была удвоена. Правда, он задержал долг на две недели, но из Владивостока не поступило никаких упреков. И было еще не поздно отослать Глебу деньги с дикими извинениями и в качестве компенсации накинуть проценты, но снова в Кирилле взбурлила жадность и снова он со всеми деньгами поехал к Животовскому. Живот решение компаньона одобрил.

– Не звонит, значит, не нуждается. Ты расписку писал?

– Нет. Никакой расписки я не писал, – нахмурился Кирилл. – Но я дал слово офицера.

– Тогда можешь расслабиться, – махнул рукой Живот, игнорируя слово офицера. – Твой родственник деньги не получит...

Глеб позвонил сразу же после того, как Кирилл пустил капитал в новый оборот. Звонок очень его смутил. Он даже не знал, что сказать в оправдание.

– Так ты еще не выслал деньги? – с раздражением спросил Глеб, чувствуя, что родственник что-то темнит.

– Еще нет, – ответил Кирилл.

– Срочно высылай! У меня товар уже на таможне.

– Хорошо. Завтра вышлю, – пообещал Кирилл и положил трубку.

Только ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Кирилл не выслал ни рубля. Как назло, ремонт этой партии двигался черепашьими шагами. Дополнительно нанятые слесари заломили двойную цену, а прежние, глядя на них, тоже потребовали повышение. Пришлось утрясать конфликт обещаниями, и на это ушла неделя. Кроме того, кавказец вернул три машины и потребовал деньги обратно.

– Зачем, дорогой, подсовываешь халтуру? Я с тобой честно, а ты со мной как жулик. Больше не буду у тебя покупать тачки. Верни деньги!

Денег не было. Пришлось занимать у Живота.

– Что ж, я дам тебе взаймы, – произнес он с усмешкой. – Но я не дальневосточный казак, поэтому без процентов дать не могу.

Он одолжил Кириллу небольшую сумму, но только на то, чтобы рассчитаться с кавказцем. А на возвращение долга родственнику из Владивостока не дал.

– Расслабься! Ничего он тебе не сделает. Дальний Восток – это очень далеко.

Глеб продолжал звонить каждый вечер. Кирилл вздрагивал от его телефонных звонков, но денег не слал. Пришлось поставить автоответчик, на который сразу же посыпались угрозы.

– Или ты высылаешь мне долг, или я немедленно вылетаю в Москву. И тогда не обижайся! – была последняя запись на автоответчике.

Кирилл снова побежал просить взаймы у компаньона, но тот только рассмеялся.

– Неужели ты думаешь, что он правда прилетит? Даже если прилетит, ты не тушуйся, а сразу посылай ко мне. Я с ним сам поговорю.

Кирилл так и не понял, о чем Живот собирался потолковать с его родственником. Смысл его слов дошел значительно позже.

Глеб действительно прилетел. Он ворвался в квартиру подобно вихрю, злой и красный от негодования. Лиана в это время была в бассейне. Первым делом он врезал должнику в глаз, а после этого принялся пинать:

– Ты знаешь, сука, что из-за тебя мы сидим в квартире в осадном положении? Моих детей встречают после школы!

Глеб вытащил из сумки шашку и принялся крушить квартиру. Он перебил всю посуду и изрубил всю мебель. Кирилл упал на колени и пообещал через час отдать ему всю сумму, а также деньги на самолет в оба конца. Глеб с налитыми кровью глазами вытолкнул его в подъезд и прохрипел в спину:

– Даю полчаса.

Потрепанный и окровавленный Кирилл предстал перед Животом во всей своей красе. Нельзя сказать, что жалкий вид компаньона не произвел на патрона впечатления.

– Казак все-таки прилетел? – изумился он. – Да расслабься ты. Я сейчас кликну братву.

– Не надо братву! – взмолился Кирилл. – Дай мне только взаймы под любые проценты.

– Не надо братву, говоришь, – задумался Живот. – Ты прав, братву действительно не надо. А надо тебе в милицию. Вот что! Ворвался в квартиру, избил хозяина, порубал мебель. Лет пять минимум.

– Не надо милиции. Дай взаймы миллион.

– Ты думаешь, он удовлетворится миллионом? Дурак! Теперь все! Ты у него на крючке. Теперь ты будешь пожизненно чехлить ему. В милицию тебе надо, осел...

Глеба забрали в тот же день. Свое положение он усугубил тем, что оказал сопротивление, поранив шашкой двух оперативников. На суде дальневосточный гость даже не заикнулся о долге. Он молча смотрел в пол и не отвечал на вопросы судьи. Только после того, как зачитали приговор и назначили наказание в виде восьми лет лишения свободы, к нему с криком «папа» подбежал мальчик лет десяти. Глеб поднял свой тяжелый взгляд на Кирилла и произнес, обращаясь к сыну.

– Запомни этого мерзавца, сынок. Если мне не удастся прибить его после тюрьмы, то убьешь его ты.

Мальчик оглянулся на Кирилла, и глаза его сузились.

5

Это произошло летом 1991 года. «Все же нет грязнее дела, чем сколачивание капитала», – сделал вывод Кирилл. Хотя, по наблюдению со стороны, многие из его знакомых разбогатели вполне законными путями. Но у него, видимо, так на роду: если честно, то нищета до конца жизни.

Нельзя сказать, что суд над родственником Лианы не оставил в душе истца ни малейшего пятна. Также нельзя сказать, что, спровадив кредитора за решетку, Кирилла больше никогда не мучила совесть. Он искренне не хотел, чтобы Глеба посадили в тюрьму, но так получилось. Сам виноват: напугал своей шашкой до полусмерти. Самым странным в этом инциденте было полное равнодушие Лианы к судьбе своей седьмой родни на киселе. Вернувшись из бассейна и увидев порубанную мебель, Лиана пришла в ужас. Ее даже не столько тронула разбитая физиономия мужа, сколько превращенная в рухлядь обстановка.

– Это твой родственник, Глеб, – пояснил Кирилл. – Я его сдал в милицию.

– Правильно! – горячо воскликнула Лиана. – Что он себе позволяет. Подумаешь, на неделю задержали долг. Другие годами ждут. Потребуй, чтобы он заплатил за мебель и возместил моральный ущерб. Если он откажется, не вздумай возвращать деньги.

О долге советовал забыть и Животовский. Собственно, его больше никто не требовал. Пока шло следствие Живот настоял на том, чтобы компаньон купил у него новую партию машин.

– А как быть с долгом? – спросил Кирилл.

– Если суд присудит отдать – отдашь. Сам не рыпайся. Сделаешь только хуже.

Честно говоря, Кириллу не нравилось, что Живот контролировал каждый его рубль и заставлял пускать в оборот всю прибыль.

– Вообще-то я хотел начать откладывать на дом, – признался Кирилл.

– На дом? – удивился Живот и задумался. – А у меня есть на примете дом в Екатериновке. Его хозяин за границей. У него контракт на десять лет. Так что он полностью в моем распоряжении. Что, если мы сделаем так...

От предложения, которое изложил Животовский, у Кирилла закружилась голова. Сразу въехать в коттедж с перспективой выкупа. Полностью сумму, согласно контракту, Кирилл должен будет отдать через десять лет, если таковая у него появится. А если нет, то будет обязан по первому же требованию освободить коттедж.

Ежемесячная арендная плата за дом была такой же, как за пятикомнатную квартиру, то есть, по словам Живота, чисто символической. Но за это в качестве компенсации Кирилл должен был отдать Животу свою однокомнатную квартиру.

Разумеется, Кирилл с радостью согласился. Он был уверен, что за десять лет без особых усилий накопит нужное количество денег. Да что за десять? При такой постановке дела он сколотит требуемую сумму за пять лет. И арендную плату он запросто потянет. Что касается его однокомнатной квартиры, то зачем она нужна, если они с Лианой будут жить в особняке?

Переселение в Екатериновку произошло на следующий же день. Дом был шикарный: два этажа, девять роскошных комнат, не считая мансарды. Правда, бассейна не было, зато в гостиной стоял камин. Площадки для игры в гольф тоже не было, зато за домом располагался сад с фруктовыми деревьями, в котором можно было с непривычки заблудиться.

Жена была вне себя от счастья и как-то быстро привыкла к тому, что теперь она хозяйка роскошного дворца. Сразу же после переезда она начала требовать от мужа соответствующую мебель. Но Кириллу было не до мебели. Еще шло следствие, и он пребывал в состоянии жуткой тревоги. А жена, напротив, молниеносно освоившись на новом месте, не испытывала ни малейшего беспокойства по поводу судьбы своего родственника.

В первое же воскресенье Лиана задумала новоселье. Не согласовав с супругом, она разослала своим друзьям-туристам открытки с приглашениями. Более неудачного времени для празднования нельзя было придумать.

Не успели Угловы въехать в новый дом, как в него заявилась прилетевшая жена Корягина. Она вошла в гостиную и без всякого предисловия гневно воскликнула:

– Так ты отблагодарил Глеба, подонок?

В это время Кирилл с Животом сидели у камина и попивали пивко. Явление этой миловидной, миниатюрной женщины было настолько неожиданным, что Кирилл растерялся. За него ответил Животовский.

– А в чем дело, гражданочка? Суд разберется, кто кого отблагодарил. Если вы пришли поскандалить, то можете отправляться обратно. Если у вас какие-то претензии, то мы вас слушаем.

– По-вашему, это справедливо, что моего мужа судят за разбой?

– Не задавайте риторических вопросов, девушка, – снова подал голос Живот. – Ближе к делу. Что вы хотите?

Глаза женщины побелели от ярости. Было заметно, что она борется с искушением вцепиться ногтями в сытое лицо собеседника. Женщина промокнула платочком лоб, одернула кофточку и произнесла, обратившись к Кириллу:

– Я требую, чтобы ты, козел, во-первых, отказался от своих обвинений в адрес моего мужа, а во-вторых, вернул долг с процентами, иначе тебя прибьют.

– Но-но! – выскочил из кресла Животовский. – Попрошу повежливее. Вы не у себя во Владивостоке. Это вы должны выплатить компенсацию за нанесенный ущерб. А что касается долга, приложите к иску расписку. Суд разберется. Присудит выплатить долг – выплатим. А так, никаких заявлений мы отзывать не собираемся. Чего ради?

Женщина сверкнула глазами на Животовского и процедила сквозь зубы:

– Ну вы нелюди. Отныне вам не жить, обоим!

Она развернулась и быстро выбежала из дома. Глядя ей вслед, Кирилл понимал, что угрозы этой маленькой женщины – не пустые слова. Понимал это и Животовский.

– Решительная дамочка, – покачал он головой.

– Я заберу заявление и отдам долг, – произнес Кирилл.

– Не вздумай! – закричал Живот. – Они потом с тебя не слезут. Посмотри, какие они борзые!

Все последующие дни Кирилл пребывал в мрачном расположении духа. На душе лежала тревога, по ночам мучила совесть. Угрюмое состояние мужа Лиана понимала по-своему. Она всматривалась в его лицо и назойливо вопрошала:

– Ты меня еще любишь?

– Люблю. Но мне сейчас не до этого.

– Что? – с ужасом восклицала она. – Тебе не до меня? Может, у тебя появилась другая женщина?

– Да нет у меня никакой другой женщины. Мне, кроме тебя, никто не нужен. Просто я очень устал.

На этих словах слезы фонтаном брызгали из ее глаз. Она ставила руки в бока и закатывала истерику:

– Раньше не уставал, а теперь стал уставать? Я чувствую, что у тебя кто-то появился.

– Что за фантазии? Никого у меня нет, – мягко отвечал Кирилл, заключая ее в объятия.

– Не смей мне врать. Я вижу, как ты охладел, – переходила на крик Лиана. – Ну чем я хуже ее? Посмотри, какая у меня грудь. А посмотри, какая талия...

И так каждый вечер. Все сцены заканчивались одинаково. Лиана в слезах уносилась на второй этаж и грозила оттуда, что еще всем покажет, какая она неотразимая женщина. Пусть никто не думает, что она никому не нужна.

Свою неотразимость Лиана показала на новоселье. Она кокетливо вышла к гостям в какой-то детской блузке с облачками на груди и дурацком венке из ромашек. «Вот коза, – вздохнул с досадой Кирилл, – тут решается вопрос жизни и смерти, а ей – только блистать».

Когда после этого она начала демонстративно играть в бадминтон с Олегом, к которому он ревновал, то впервые за десять лет семейной жизни Кирилл подумал: «А ведь она недалекая баба, к тому же баба, не способная ни на что. Откуда такое самомнение?»

6

Позже Кирилл догадался, с какой целью Живот поселил его в этом коттедже. Разумеется, не из благородных побуждений, а наоборот – с целью ввергнуть его в окончательную кабалу. Как после выяснилось, коттедж принадлежал не уехавшему за границу контрактнику, а какому-то влиятельному бандюге, отбывавшему наказание в местах не столь отдаленных. Коттедж был засвечен, и его могли конфисковать, если бы он остался без присмотра. А теперь дом теоретически приобрел законного хозяина, а практически – вечного должника, повязанного кабальным контрактом.

Впоследствии до Кирилла дошло, что Животовский на этом дельце очень хорошо нагрел руки. Во-первых, за хорошие глазки получил квартиру Углова, во-вторых, стал иметь ежемесячный доход в виде платы за аренду дома, в-третьих, рассчитывал через десять лет получить солидный гонорар от хозяина за сохранение дома в целости и сохранности.

Только теперь Кирилл ничего не мог изменить, поскольку полностью зависел от Животовского. У него даже не было обратного пути, потому что лишился даже квартиры. Но в бывшем военном жила уверенность, что за десять лет он скопит необходимую сумму для окончательного выкупа дома.

После вынесения приговора над Корягиным до пострадавшего дошли слухи, что его жена весьма энергично хлопочет по поводу пересмотра дела. Как уже говорилось, казак не раскрыл суду истинную причину своего психоза, чем еще больше усугубил свое и без того незавидное положение. Что было у него на уме, никто не знал. Весь процесс он угрюмо сидел на своем месте, смотрел в пол и, казалось, был ко всему безразличен.

Но после суда за дело активно взялась жена. Об этом Кирилл узнал от следователя, который сообщил, что она собирается предъявить доказательства того, что пострадавший задолжал осужденному огромную сумму денег.

– Какие доказательства? – удивился Кирилл.

– Ваши разговоры с Владивостоком. Она их записывала на пленку.

Но это оказалось не самым страшным. От того же следователя Кирилл узнал, что гражданка Корягина собирает компромат о доме, в который вселился пострадавший. Обеспокоенный Кирилл сразу помчался к Животовскому.

– Ё-моё, – почесал затылок Живот. – Тут уже нужно звать братву...

Каким образом братве удалось свести на нет активность несчастной женщины, Кирилл так и не узнал. Он много раз спрашивал об этом у Животовского, но тот лишь снисходительно похлопывал по плечу и с мудрой улыбкой отвечал:

– Работай спокойно. Теперь тебе ничто не угрожает.

– Даже через восемь лет?

– Даже через восемь лет, – подмигивал Животовский. – Восемь лет прожить на зоне непросто. Это нужно суметь. Кстати, ты должен отчехлить братве за труды из той суммы, которую задолжал казаку. С тебя казак больше не потребует.

– Почему не потребует? – нахмурился Кирилл. – И, кстати, сколько я должен отчехлить?

Первый вопрос работодатель проигнорировал, а на второй ответил, что нужно отдать половину.

– Отдай и забудь!

И действительно, расплатившись с братвой, Кирилл вскоре забыл об этом кошмаре. Забыл не потому, что был забывчивым, а потому что навалились новые заботы.

Чем больше Кирилл вникал в суть своего бизнеса, тем больше ужасался. Только на втором году он догадался, что большая часть машин, которые проходили через его мастерскую, числятся в розыске. Более того, как позже выяснилось, Живот специализировался исключительно на краденых машинах. Его предприятие по скупке битых автомобилей за рубежом – было примитивной ширмой.

Привезенные из-за границы машины резко отличались от угнанных. У них обычно барахлил двигатель. Краденые, все как одна, были с поврежденным покрытием. Их царапали специально, чтобы не вызвать подозрение у слесарей. Но они тоже все знали и лишний раз не спрашивали, почему тот или иной «мерседес» нужно покрывать другим цветом.

Узнав правду, Кирилл недолго пребывал в трансе. Уйти из бригады уже было невозможно. Во-первых, потому что некуда, во-вторых, потому что чревато. Пришлось смириться и как ни в чем не бывало продолжать этот гнусный бизнес. «Ничего, – успокаивал себя Углов, – подработаю денег, а затем слиняю».

Кирилл чувствовал, что подобная халява ненадолго. Криминальный беспредел, царивший в стране в начале девяностых, скоро закончится. Вот прибавят ментам зарплату, и начнется очередное закручивание гаек. За это время нужно успеть сколотить капитал. Но Кирилл опять не успел.

Сначала они с Лианой обставляли дом дорогой мебелью. Не обставлять же его ширпотребом. Затем приобрели «шестисотый мерседес», за которым Углов специально ездил в Германию. Львиная часть доходов пошла на одежду жене. С тех пор как в доме стали водиться деньги, Лиана сделалась ненасытной к тряпкам. Стиль жизни Угловых тоже претерпел изменения. Теперь супруги взяли привычку ужинать в дорогих ночных клубах.

Словом, когда потребность дорвавшихся до денег нищих была удовлетворена и можно было теперь откладывать на дом, неожиданно засыпалась воровская бригада Живота. Животовский молниеносно слинял на острова, а Угловым ничего не оставалось, как укатить в Одессу.

Жизнь в Одессе была не особенно дорогой, но однообразной и праздной. Деньги таяли, и возместить их было неоткуда. Когда через год опасность миновала, семья Угловых возвратилась в Москву. Накопления изрядно поиссякли, работы не было. К тому же возвратившийся с островов Живот потребовал годовую плату за дом.

Их дальнейшие совместные дела пошли неважно. Кирилл специализировался исключительно на автохламе, доставленном из Китая. Ремонт иномарок был дорогостоящим. А кроме того, с каждым годом подержанные тачки пользовались все меньшим и меньшим спросом. Солидного дохода уже не было. Но даже из того, что Кирилл зарабатывал, приходилось львиную долю отчехлять в большак, для братьев, тянувших срок. Так и получилось, что к положенному времени Кирилл почти ничего не накопил.

«Это какое-то патологическое невезение», – хватался за голову Углов, и ничего не мог поделать. Нужно было срочно искать новое «золотое дно», но к этому времени Кирилл уже был крепко повязан с братвой, которая секла каждый рубль. «Но почему у меня все не так?» – вздыхал вечерами хозяин коттеджа, глядя на огонь в камине. А Лиана, чувствуя настроение мужа, ставила руки в бока и начинала допытываться, чем она хуже той женщины, которую он завел?

– Да не завел я никакую женщину, – оправдывался Кирилл. – Я просто устал.

– Что? Устал! – закатывала глаза Лиана, и глаза ее наполнялись слезами. – Значит, ты устал от меня?

«Сука! – восклицал про себя Кирилл. – И дела не идут. И жена полная дура. Вот ёшкин кот!»

7

Впрочем, Кириллу кое-что довелось узнать о своем фатальном невезении. Это случилось на Савеловском рынке. У входа в павильон ему навстречу попалась цыганка.

– Хочешь, погадаю, всю правду расскажу, – произнесла она с цыганской хитрецой в глазах.

Углов хотел послать ее к чертям собачьим, но не успел. Цыганка сама шарахнулась от него как от прокаженного. Кирилл удивленно взглянул в ее глаза и увидел в них неподдельный испуг.

– Мужчина, на тебе порча! – произнесла она скороговоркой и тут же куда-то исчезла.

– Сама ты порча! – огрызнулся Кирилл и последовал дальше.

Он не верил во все эти порчи и сглазы, а тем более извергнутые из уст цыганки. Но эти слова почему-то произвели на него впечатление. Целый день носясь по делам, он ловил себя на мысли, что постоянно думает о своей порче. Придя вечером домой, Кирилл первым делом спросил у жены: что значит, когда у человека порча?

– Это значит, что кто-то наколдовал на человека и наслал на него скверну.

– Зачем? – удивился Кирилл.

– Затем, что люди злы и завистливы. Я чувствую, что на нас кто-то колдует. Поэтому ты ко мне так охладел.

– Да не охладел я к тебе, а просто настроение плохое.

– А если настроение плохое, значит, ты тем более околдован. Тебе надо сходить к бабе Наде. Она сразу определит, порченый ты или нет. Если порченый, она с тебя снимет порчу.

– Боже мой, какой бред, – раздраженно пробормотал Кирилл и поднялся к себе в кабинет.

Вслед за ним поднялась Лиана.

– Скажи честно, у тебя есть женщина?

– Ты уже достала своими женщинами, – сквозь зубы пробормотал Кирилл. – Дай мне переодеться и поужинать.

– Ты мне не ответил: есть или нет.

– Нет! – выдохнул Кирилл.

Глаза Лианы повеселели.

– А ты по-прежнему меня любишь? – прощебетала она, шагнув ближе.

– По-прежнему, – нехотя ответил Кирилл.

– Тогда почему ты меня не поцеловал?

Пришлось заключить жену в объятия, чтобы не произошло истерики. После этого она снова защебетала по поводу своей нестареющей груди и тонкой талии. Хотя где уж тонкой? Все восемьдесят пять...

На следующий день Кирилл поехал к бабе Наде на «Баррикадную», хотя не особенно верил в порчу. Поехал так, на всякий случай, чтобы успокоить душу. Открывшая дверь маленькая сморщенная старушонка с хитрыми глазками не внушала доверия.

– Мне дала ваш адрес жена. Ее зовут Лианой. Она ваша постоянная клиентка, – нехотя объяснил Кирилл.

– А как же, знаю! – всплеснула руками старушка. – Очень милая женщина. Она мне как дочь. Я ей лечу щитовидку.

Кирилл не выразил никакого удивления, хотя ни разу не слышал от жены, что она страдает щитовидной железой. А бабка между тем продолжала:

– Она мне без конца жалуется, что сынок у нее не послушный. А это ничего страшного. Просто энергии много. А я вижу, что с женой вы живете душа в душу. И дела у вас идут хорошо.

Кирилл удивленно поднял брови, подумав, что у старушенции все признаки склероза, и нетерпеливо произнес:

– Посмотрите, есть на мне порча?

Старушка моментально усадила гостя на табурет, достала из стола две изогнутые спицы и скрестила над головой у посетителя.

– Нет! Никакой порчи у вас нет. А кто вам сказал про порчу?

– Цыганка, – хмуро ответил Кирилл, поднимаясь с табурета. – Сколько с меня?

– Сто зелененькими, – засмеялась бабка, обнажив рот из пластмассовых зубов.

Заполучив свои кровные, она назидательно произнесла, подняв палец кверху:

– Никогда не верьте цыганкам.

Это посетитель понял и без нее. Хлопнув дверью, он направился вниз по ступеням, досадуя, что ни за что отвалил этой карге сто баксов. Хороший бизнес. Скрести над головой спицы и получи зелененькую как с куста.

Внезапно дверь на четвертом этаже отворилась и на площадку выползла женщина лет шестидесяти с красным лицом.

– Вы были у бабы Нади, – спросила она, ткнув пальцем в потолок.

– Да! – удивленно ответил Кирилл.

– И чего вы все к ней ходите? – возмутилась женщина. – Она шарлатанка. Нет у нее никакой силы. Только деньги брать мастерица. Хотите, я вам дам настоящего колдуна. Он денег не берет. Даже не предлагайте. Баночку меда можете дать ему в знак благодарности, но не более того.

– Не надо! – буркнул Кирилл, затем, подумав, остановился. – Хотя дайте на всякий случай!

– Он живет у метро «Алексеевская». Зовут Петром Георгиевичем.

В тот же час Кирилл купил пол-литровую банку меда и поехал по указанному адресу. Откровенно говоря, он не верил, что старик разглядит на нем порчу или скажет что-нибудь путное. Кирилл поехал к настоящему колдуну опять-таки для очистки совести, чтобы, наконец, покончить с этим раз и навсегда.

К его удивлению дверь открыл не дремучий старичок с седой бородой и масляными глазками, как у бабы Нади, а симпатичный подтянутый мужчина лет тридцати. У него была на редкость белая кожа и удивительно ясные глаза.

– Извините, я, может быть, не сюда попал, – произнес незваный гость. – Мне нужен Петр Георгиевич.

– Нет, вы попали именно сюда, – интеллигентно улыбнулся мужчина. – Я Петр Георгиевич. У вас какие-то проблемы?

Кирилл взглянул в его умные глаза и спросил:

– Можете вы сказать, есть на мне порча?

– Да, конечно, проходите! – вежливо пригласил мужчина.

Он посадил гостя на стул, а сам сел напротив. С минуту он пристально смотрел на посетителя, затем резко зажмурил глаза и тут же их открыл.

– Да, на вас порча. И довольно сильная, – произнес он деловито. – Не шевелитесь. Я попробую ее снять.

Колдун озабоченно взглянул на часы и произнес:

– Как бы мне не опоздать на работу.

– Я могу подвезти. Вы где работаете?

– В больнице, на «Спортивной».

Мужчина долго водил ладонями над головой. После чего устало опустился на стул.

– Это кармическое. Снять не могу.

– Что это значит? – забеспокоился Кирилл.

– Эта значит, что вам судьбой предназначена бедность. В этом нет ничего страшного. Здоровье у вас нормальное. Проживете вы долго, если оставите бессмысленные попытки разбогатеть. Все у вас нормально. На хлеб всегда заработаете, а на большее – не замахивайтесь.

– Но почему? – возмутился Кирилл.

– Сейчас посмотрю.

Петр Георгиевич снова пристально впился в посетителя, после чего резко закрыл глаза.

– Вижу! – произнес он, не открывая глаз. – Вижу рядом с вами женщину. Это на ней лежит проклятие. Все ясно. Вы просто по доброй воле разделили ее судьбу.

Это откровение о доброй воли настолько возмутило Кирилла, что он лишился дара речи. Разговор возобновился снова только в машине.

– Скажите, а проклятие можно объяснить научно?

– Без проблем! – обаятельно улыбнулся колдун. – Человеку на жизнь дается определенное количество энергии. Проклятие отсекает часть энергии, поэтому проклятые люди не могут существовать, не «подпитываясь» от других людей. Они по натуре медлительны, тугоухи, способны на ограниченные действия. Они на себя отвлекают очень много внимания, забирая время и энергию у близких и окружающих. Иными словами, просто паразитируют. Если представить наглядно, то это похоже вот на что... – Врач указал пальцем на дерево с огромным горбом. – Видите нарост на той березе? Нарост живет исключительно за счет сока дерева. Все силы березы, вместо того чтобы идти на рост, расходуются на эту чагу.

8

Хотя проклятую отцом Ульяну нельзя было назвать медлительной, а уж тем более ни к чему не способной. Наоборот, с детства она была чрезмерно энергичной. Похороненные в Китае деньги не сломили ее духа. Казачка не теряла надежды, что Григорий оправится от удара и они еще заживут спокойной и счастливой жизнью, тем более что Гражданская война на Дальнем Востоке подходила к концу. Но она ошиблась. Григорий умер через год, после определения его в клинику. А через пару недель после последнего посещения мужа, Ульяна почувствовала, что беременная. «Вот те на, – изумилась она. – В молодости не беременела от здорового, а тут под старость зачала от дурака».

Но лукавила Ульяна по поводу старости лет. Ей было только тридцать два, и совсем еще юные казаки провожали вдову далеко не сыновними взглядами.

В 1925 году Ульяна родила дочку, которую назвали Ниной. Вот в дочке действительно не было никакой энергии. Поначалу Ульяна радовалась, что малышка не доставляла хлопот. Она почти не капризничала и мало плакала. Ее можно было положить в люльку на полдня и беспрепятственно заниматься хозяйственными делами. За целый день девочка могла не пискнуть ни разу. Но когда она немножко подросла, Ульяну стало раздражать ее полное равнодушие к жизни. Пошлешь, к примеру, за мукой и не дождешься до ночи. За это время, пока дочка сонно приползет с чугунком муки, можно было добежать до китайской границы. Словом, в качестве помощницы Нина была совершенно никудышной.

Над ее вечно сонным состоянием смеялись дети и дразнили дохлой мухой. В результате крошка стала редко выходить на улицу. Бывало, как сядет с утра на лавку, неумытая, непричесанная, сонная, так и замрет наподобие китайской куклы.

К этому времени советская власть уже расформировала Уссурийское войско. Наиболее зажиточных казаков раскулачили. Кто сопротивлялся, тех расстреляли. Нависла угроза и над Ульяной Дементьевой. Кто-то доложил властям, что ее муж служил у Колчака. Как не пыталась объяснить вдова чекистскому комиссару, что белые насильно тащили казаков в свою армию, ей дали двадцать четыре часа на то, чтобы она навсегда покинула Дальний Восток.

Ничего не оставалось, как собрать сундучок, взять шестилетнюю дочку в охапку и отправиться в Николаевск-Уссурийск. Перечить комиссарам женщина не посмела. И хотя нелегко было покидать насиженное место (все-таки своя земля худо-бедно, но кормила), однако приказ есть приказ. К тому же ее землю в тот же день отдали в собственность вновь зарождающейся коммуне.

Бедная вдова не знала, куда ехать. Кое-как добравшись до Сургута, она случайно подслушала, что одна артель набирает охотников. Не раздумывая, Ульяна отправилась в контору с ребенком и сундучком в руках, который во время поездки изрядно полегчал. Когда начальник артели увидел эту горе-охотницу, седую, прозрачную, с проваленными глазами, да еще с ребенком, то поднял ее на смех.

– Не! Баб не берем! Где это видано, чтобы бабы ходили на медведей? – замахал руками мужик.

– Я в тринадцать лет одна ходила на уссурийского тигра, – с достоинством ответила Ульяна.

– Да ну? – гоготнул начальник. – Небось и берданку не знаешь, как заряжать.

– С пятидесяти шагов попадала белки в глаз.

– Ну, это ты брешешь.

Однако бабу под всеобщий мужицкий гогот вывели во двор, дали в руки берданку и повесили на заборе мишень.

– Если с трех раз попадешь хотя бы в молоко, возьмем! – сказал начальник и подмигнул веселой ватаге.

Новый мужицкий гогот сотряс бревенчатый двор охотничьей артели. Ульяна взяла берданку и, почти не целясь, выстрелила три раза. Все три пули угодили в яблочко. Улыбки моментально слетели с лиц гогочущей братии. Все притихли, а начальник уважительно присвистнул.

Ульяну взяли в артель. Выделили маленькую комнатушку в бараке и поставили на довольствие. И в этой комнатушке она прожила с дочкой шестнадцать лет.

Нельзя сказать, что охотничья жизнь Ульяны была слишком тяжелой. Она была великолепным охотником и сразу завоевала уважение среди артельских мужиков. Ее не тяготили ни лишения таежной жизни, ни изнурительные блуждания по снежным тропам, ни ночлеги в сыром спальнике у костра. Самым тяжелым было расставание с дочерью, когда Ульяна уходила на два месяца в тайгу. Сердце за нее обливалось кровью, но суровая необходимость заставляла оставлять дочку одну.

Малышка так и не научилась быть самостоятельной, но в бараке нашлась добрая душа – одинокая баба Клава, которая добровольно присматривала за Ниной. Неизвестно, за что она возлюбила эту томную, романтичную девочку, но без бабы Клавы дочь Ульяны, про которую все говорили, что она не от мира сего, совсем бы пропала. Ведь она не умела разогреть себе даже похлебки. Словом, дочка была пристроена, и работа в тайге позволяли семье Дементьевых жить безбедно.

Что касается личной жизни бывшей казачки, то после рождения дочери она махнула на нее рукой. В Екатериновке Ульяна могла устроить свою личную жизнь, но не захотела, потому что безумно любила мужа. Всех кавалеров она отшивала с порога. А после смерти Григория вся любовь переключилась на дочку. В Сургуте никто не пытался посвататься к Ульяне. Во-первых, по причине ее сурового нрава, во-вторых, потому, что она была уже далеко не молодой. В артеле ее уважительно называли тетей Улей.

Словом, бывшая казачка жила исключительно ради дочери. Ради нее она больше всех настреливала пушного зверя, ради нее она недоедала, чтобы таежные пайки принести домой. Мать отказывала себе во всем, зато дочку наряжала как принцессу. У женщины была только одна цель: накопить приданое и выдать дочь замуж за надежного человека.

Начавшаяся война с немцами почти не отразилась на благополучии Дементьевых. В артели по-прежнему давали хорошие пайки, и Ульяна, пользуюсь дефицитом продовольствия, выменивала тушенку с салом на ситец, бусы и золотые кольца. Ближе к сорок пятому году Дементьевых уже можно было назвать богатыми, но Ульяну расстраивало одно, что у дочери давно уже возраст замужества, а красивые парни все на фронте.

Однако даже после окончания войны, когда солдаты возвратились в Сургут, молодые мужчины по-прежнему были в дефиците. А у вдовы между тем в сундучке хранилось довольно приличное приданое, но только не было на примете приличного жениха. А Нине уже было двадцать два. «Как бы не пересидела в девках», – беспокоилась мать. Но избранник наконец явился. И явился так неожиданно, что Ульяна снова поверила в Бога.

9

От этого телефонного звонка Кирилл подпрыгнул на месте. Он сразу почувствовал, что это именно тот звонок, который был ему нужен.

– Да! Кирилл Углов слушает! – воскликнул он, взволнованно схватив трубку.

– Вас беспокоят из нефтяной компании «Артнефтьинвест».

– Да, я понял, – перебил Кирилл, узнав голос советника президента. – Я слушаю, слушаю!

– Президент готов принять вас завтра в десять утра. Но его смутило, что вас нет в списках тех, чей личный счет в Российских банках превышает миллион долларов. Повторяю, источник финансов наших инвесторов должен быть предельно прозрачен.

«Серьезные ребята! Уже успели навести справки», – чиркнуло в мозгах.

– Я же вам говорил, мои деньги лежат не в российской сберкассе, а в одном солидном швейцарском банке, – горячо воскликнул Кирилл. – Вы, наверное, пропустили мимо ушей. Вы что же думаете, я сумасшедший предлагать инвестиции без гроша в кармане?

– У вас завтра будет только пятнадцать минут, – сухо ответил советник. – За это время вы должны представить доказательства, что располагаете такой суммой. Ни минуты больше. В одиннадцать президент должен быть в аэропорту.

– Я вам представлю доказательства за одну минуту! – горячо уверил Кирилл.

– Прекрасно. Тогда всего доброго. До завтра!

Когда звонок прервался, Кирилл с криком «ес» энергично потряс кулаком. Теперь его ничто не остановит. Он озабоченно взглянул на часы и принялся набирать номер кассы Аэрофлота.

– Девушка! Будьте любезны, забронируйте один билет до Казани на ближайший рейс.

– Ближайший до Казани в девять сорок пять утра, – сухо ответила девушка.

– Как утром? Есть еще ночной рейс. Мне утром уже нужно быть в Казани.

– На ночной рейс все билеты проданы.

– Как? – с отчаяньем вскрикнул Кирилл. – Этого не может быть! Чтобы на Казань не было билетов? Не верю!

– Подождите минутку, я посмотрю еще раз.

Эта минутка показалась Углову часом. Что он только не передумал за эту минутку. Если он завтра в десять не будет у главы компании, то это конец света. Президент больше никогда не примет его. И правильно сделает. Кирилл бы и сам не принял такого придурка, который трижды просил аудиенции и трижды не являлся.

– Да, есть одно место на ночной рейс, – неожиданно произнесла девушка. – Алло, вы меня слушаете?

– Слушаю, слушаю, – оживился Кирилл.

– Скажите вашу фамилию...

Это был кайф! Да еще какой? Теперь Кирилл был уверен, что небосвод над ним повернулся. Дело решится в его пользу.

До самолета оставалось еще три часа. Часа полтора можно подремать, поскольку ночь предстоит бессонной. Однако спать не хотелось. Кирилл был очень возбужден. Он ходил по кабинету из угла в угол и мечтал. Мечтал, что они с Олесей уедут на острова. Ведь очень скоро Углов будет сказочно богатым человеком. А потом они поселятся где-нибудь на берегу моря в Италии или в Греции, купят шикарную виллу и будут жить в ней долго и счастливо, словно в раю.

Единственная, кто ни коим боком не вписывалась в сказочные мечты Кирилла, это его жена Лиана. Куда денется она? Разумеется, он оставит ей дом и приличную сумму на сберкнижке, чтобы бывшая супруга ни в чем не нуждалась. Разумеется, ее также будет опекать Лидия Петровна. В жизни Лианы ничего не изменится: она по-прежнему будет спать до полудня, часами разговаривать по телефону с подругами, ездить в бассейн, на массаж, – словом, вести такой же праздный образ жизни, какой вела всегда. На этой мысли Кирилла передернуло. Ох, и не любит же он праздных людей! Но скоро с этим будет покончено. Что с Лианой он расстанется, это решено железно. С какой стати он должен добровольно продолжать разделять ее судьбу и тащить на себе ее карму?

Внезапно в дом позвонили. Кирилл открыл дверь и впустил прапорщика милиции, с которым утром разговаривал в больнице.

– Ну что? – полюбопытствовал милиционер. – Внимательно осмотрели дом?

– Да, все на месте. Давайте подпишу протокол!

– Претензии к милиции есть?

– Претензий никаких нет. Давайте уведомлю письменно, что претензий за выломанный замок не имею и с действиями патрульно-постовой службы согласен.

– Заявление в милицию писать будете?

– На расследование ночного инцидента? Нет, это излишне. Хотя, – задумался Кирилл, и любопытная мысль сверкнула в его голове. – Знаете... пожалуй, что напишу...

Перемена решения хозяина очень удивила прапорщика.

– Вы все-таки думаете, что на вашу жену напали? – полушепотом произнес милиционер.

– Чем черт не шутит, – ответил Кирилл.

«А пусть расследуют», – подумал он. Если органы официально признают Лиану невменяемой, ему это только на руку.

Милиционер ушел с заявлением в папке. Кирилл посмотрел на часы. Однако мечты мечтами, но пора бы и в аэропорт. Хозяин потушил в каминном зале свет и поднялся в спальню закрыть окно. И вдруг у кровати его взгляд наткнулся на какой-то странный предмет. Даже было удивительно, как он сумел разглядеть его под кроватью?

Это был пустой флакон из-под дешевого мужского одеколона, но с головкой распылителя. Кирилл поднял его и понюхал. Одеколоном не пахло, а пахло чем-то специфическим. Странно.

Хозяин дома задумался. Не придя ни к какому выводу, он пожал плечами, поставил флакон на тумбочку и отправился на выход. «Нужно будет спросить у жены, что это значит», – угрюмо подумал он, подозревая, что жена в его отсутствие даром время не теряла. Хотя, с другой стороны, при чем здесь флакон?

Однако эта находка недолго занимала мысли мужчины. Через полтора часа он уже сидел в самолете и придавался новым мечтам о будущей жизни с Олесей.

В Казань Углов прилетел в четыре утра. Только сойдя с трапа самолета, он позволил себе облегченно вздохнуть. А ведь в глубине души до последнего не верил, что его полет пройдет благополучно, ведь на нем печать проклятия. И все равно нельзя было расслабляться. Судьба коварна и наверняка подготовила новую пакость.

Однако Кирилл без каких-либо проблем доехал до гостиницы «Сатурн», вздремнул до восьми часов, после чего принял душ, побрился и вылил на себя полфлакона французской туалетной воды. Взглянув на себя в зеркало и найдя свое состояние удовлетворительным, Кирилл подумал, что пакость, вероятно, следует ждать по дороге.

Однако и здесь он ошибся. Московский гость доехал до управления нефтяной компании без приключений. «Так все гладко, что просто подозрительно, – с недовольством подумал он. – А может, действительно небесный свод повернулся?»

Когда гость в сопровождении секретаря вошел в кабинет главы компании, внутри у него все онемело. Очень жесткий и внимательный взгляд сквозь золотые очки, казалось, пронзал насквозь. Кабинет был таким роскошным, что простой смертный неотвратимо чувствовал робость. «Нефтяные короли могут позволить себе такие апартаменты», – подумал посетитель и, собрав волю в кулак, подошел к столу из красного дерева.

– Добрый день, господин президент, – с жизнерадостной улыбкой произнес Кирилл.

– Добрый, – отозвался будущий нефтяной магнат и кивнул на стул. – Кофе?

– Я думаю, что ни у вас, ни у меня на кофе времени нет, – деловито произнес Кирилл. – Если можно, я сразу по существу.

Президент едва заметно усмехнулся. Было видно, что такая деловитость пришлась ему по вкусу.

– Как вам уже доложили, я хочу участвовать в конкурсе соучредителей вашей компании. Мне известно, что для участия в конкурсе нужно иметь не менее трех миллионов долларов. Так вот, я имею такую сумму. Деньги лежат в швейцарском банке. Я имею право беспрепятственно снять их в любое время.

Слова посетителя не произвели на нефтяного короля ни малейшего впечатления. Президент так же жестко и пристально изучал Углова и, казалось, чего-то выжидал. Наконец, после томительной паузы, он нарушил молчание:

– Наша компания действительно проводит конкурс инвесторов, но мы требуем от них полную финансовую прозрачность.

Кирилл широко улыбнулся и полез в карман.

– Мой капитал настолько прозрачен, что в комментариях не нуждается. Не буду многословным. Убедитесь сами, – произнес победным тоном Кирилл и положил перед президентом узкий конверт.

Президент недоверчиво взял его в руки, внимательно прочел адрес, осмотрел все штампы и только после этого вынул письмо. Он не спеша прочел содержимое конверта и снова не один мускул не дернулся на его скулах.

– Но здесь указана фамилия Дементьева.

– Эта моя жена. Дементьева – ее девичья фамилия.

Президент слегка приподнял бровь и спросил:

– Вы не вправе распоряжаться этими деньгами без письменного согласия жены.

– Жена согласна! – соврал Кирилл. – Мы оформили документально, что она уступает мне право распоряжаться этими деньгами по моему усмотрению. Так что с этим проблем нет.

Взгляд президента сделался недоверчивым. «Как все-таки он чутко чувствует ложь», – подумал Кирилл. После некоторого молчания президент спросил:

– Почему вы хотите вложить деньги именно в нашу компанию?

– Потому что вижу в ней перспективу, – не моргнув соврал Кирилл. – И потом, я патриот.

С патриотизмом Кирилл перегнул. Это он почувствовал и сам. А президент, снова уловивший ложь, задумался. После минутного молчания, магнат произнес:

– Что ж, вы должны предъявить нам доказательства, что жена передает вам полные права на распоряжение ее капиталом. После этого мы рассмотрим ваше предложение. А сейчас, извините, я спешу в аэропорт.

Президент поднялся и протянул Кириллу руку. После чего улыбнулся и произнес:

– В мое отсутствие пакет документов может рассмотреть мой советник.

10

Это была почти победа. Да не почти, а полная победа. Если подал руку и явно намекнул, чтобы Кирилл не затягивал с документами, то понятно, что заинтересовался.

Выйдя из офиса вне себя от радости, Углов сразу поймал такси и помчался в аэропорт. Душа пела. А тут еще, как в дополнение к счастью, позвонила Олеся.

– Олеська, поздравь! – по-мальчишески взвизгнул Кирилл. – Они заинтересовались. Только потребовали доказательства, что я могу распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению.

– Что ж, поздравляю. А жена тебе позволит распоряжаться ее наследством?

– Куда она денется? – засмеялся Кирилл. – Тут, я думаю, никаких проблем не будет.

– Ты уверен?

– Во всем уверены только дураки. Так, кажется, говорил Сократ. Но тут я даю стопроцентную гарантию.

– Ты еще ее любишь? – спросила Олеся.

Улыбка мгновенно слетела с лица Углова.

– Я люблю только тебя. А ее ненавижу.

– И давно ненавидишь?

– С девяносто первого года.

– Почему именно с девяносто первого?

– У меня были очень серьезные проблемы, а она, вместо того чтобы поддержать мужа, завела обожателя. Ей никогда не было дела до моих проблем. Она занималась только собой. Полная эгоистка!

– Почему же ты ее не бросил? Ведь у вас не было детей.

– Это трудно объяснить. Так получилось, что я с самого начала внушил себе, что отвечаю за ее жизнь. Бред какой-то! Почему отвечаю? С чего я взял? Почему у меня за нее всегда тревога? То ли потому, что она такая неприспособленная, то ли потому, что я такой дурак: хожу за ней, как за инвалидом. Ой, извини! Я опять о своем. Ты когда прилетишь?

– На днях, не раньше. Не скучай. Желаю удачи!

– Целую.

Мужчина вдохнул полной грудью и блаженно зажмурил глаза. После разговора с Олесей Кирилл всегда испытывал бодрость и свежесть, словно хлебнул глоток родниковой воды. Но только глоток. Вдоволь он не напивался никогда.

Олеся вошла в его жизнь всего два месяца назад, а теперь он не представлял без нее свое существование. Эту девушку привела к ним подруга Лианы, Тамара. В тот день у Кирилла было паршивое настроение. Заболела Лидия Петровна, и Лиана сама взялась приготовить ужин.

– Что же ты ничего не сварила? Ведь целый день дома, – проворчал Кирилл, придя с работы.

– То, что я приготовлю, нужно есть с огня, – лукаво произнесла Лиана.

Прошло часа полтора, или даже больше, прежде чем жена позвала ужинать. Она встретила мужа в белоснежном фартучке со сверкающим взором и таинственной улыбкой на устах. На столе уже стояли две фарфоровые тарелки, и в плетеной корзиночке лежало два кусочка заветренного хлеба.

– У нас нет хлеба? – нахмурился Кирилл.

– Я не успела сходить за свежим. Нам хватит, не волнуйся. Черствый хлеб очень полезен для желудка. Садись. Я приготовила нечто! – Лиана встала в торжественную позу и, откинув руку в сторону, произнесла: – Это по изысканному французскому рецепту! Суп из сырка!

Жена радостно рассмеялась, взяла со стола тарелку и плеснула в нее половник какого-то мутного пойла. Если бы столько плеснули кошке, она бы обиделась, но Кирилл решил отмолчаться, поскольку был зверски голоден. В супе плавали две крошечные картофелины, шепотка моркови и лавровый лист. В три секунды проглотив эту изысканную похлебку с куском черствого хлеба, Кирилл поднял голову на жену. Она смотрела в глаза, не мигая.

– Ну как? – спросила с горящим взором.

– Налей еще! – выдохнул Кирилл.

Хозяйка победно поднялась с места, торжественно взяла его фарфоровую тарелку и плеснула еще один половник.

– Лей больше! – подал голос Кирилл.

– А больше нет. Тебе понравилось? Что я говорила! Это одно из любимых блюд королей Бурбонов.

Лиана понеслась щебетать про тонкий, изысканный вкус этого супа, а Кирилл, уплетая его, угрюмо думал, что лучше бы она приготовила чего-нибудь попроще, но посущественнее, этакое рабоче-крестьянское, скажем, макароны с котлетой или картошку с поджаркой. «На кой пес мне сдались твои Бурбоны?»

Когда после трапезы Кирилл заглянул в холодильник в надежде восполнить все еще сосущий желудок, то наткнулся на абсолютную пустоту. Вот жизнь! Не явись один раз домработница, и в доме полная разруха. Впрочем, на одной из полок холодильника лежала половинка плавленого сырка. «Она даже не соизволила использовать весь сырок для своего французского блюда», – с досадой отозвалось в голове.

Кирилл проглотил остатки одним глотком и отправился в гостиную смотреть телевизор. Вот в эту минуту и явилась подруга Лианы Тамара с какой-то юной девицей. Кирилл слышал с дивана, как восторженно щебетала Лиана, расписывая свое изысканное французское блюдо из половинки сырка.

– Кюрише так понравилось, что он попросил добавки.

– Дашь рецепт?

– О, рецепт очень непростой. Я подумаю.

– Подумай! Собственно, я к твоему мужу с просьбой.

Кирилл насторожился. Он не любил, когда к нему обращались с просьбой. «Наверняка пришла попросить взаймы», – неприятно чиркнуло в мозгах.

Они втроем вошли в гостиную, и Тамара, после короткого приветствия, обратилась к хозяину со следующей просьбой:

– Хочу попросить для этой милой девушки твой ноутбук. Всего на один день. Это моя студентка. Она очень аккуратная и ответственная. Ей нужно дописать диплом.

Сердито взглянув на студентку, Кирилл хотел ответить, что не имеет привычку давать свои вещи чужим людям, но внезапно смутился. Студентка смотрела на Кирилла внимательно и необыкновенно серьезно. «А она прехорошенькая», – неожиданно мелькнуло в голове.

Девушка была в облегающих джинсах, которые подчеркивали ее спортивные ноги, и в серой футболке, которая волнующе обтягивала грудь. Ее волнистые волосы пепельного цвета были собраны в аккуратную шишку, тем самым оттеняя красивый изгиб шеи. Кошачий разрез глаз придавал лицу какую-то особенную прелесть. Впрочем, она вся была похожа на кошечку: такая же гибкая и изящная. Неожиданно гостья произнесла, не отрывая синего взгляда от хозяина:

– Если какие-то сложности, мы не настаиваем. Я понимаю, что вещь дорогая.

– Да, – неохотно отозвался Кирилл. – Я свой компьютер никому не даю. Эта вещь сугубо индивидуальная. – Однако, скользнув взглядом по ее упругой груди и стройным ногам, хозяин неожиданно для себя спросил: – Много вам нужно делать?

– Не очень. Где-то на час работы.

– Тогда садитесь у меня в кабинете и делайте.

Девушка улыбнулась, а жена с подругой облегченно вздохнули. Лиана сразу защебетала, что у нее есть замечательный кофе. Даже не кофе, а что-то нечто. Правда, к кофе ничего нет, поскольку домработница заболела, но Тамара тут же успокоила, заявив, что в ее сумке давно лежит пачка печенья.

Женщины отправились на кухню, а Кирилл повел девушку на второй этаж. Он шел за ней и млел от того, как она гибко двигалась. Все-таки его жена несколько коровообразна.

Потом он украдкой любовался тем, как она работала за компьютером: деловито и энергично, быстро набирая что-то по-английски.

– Ты знаешь английский? – спросил он.

– Не очень хорошо. В совершенстве владею только немецким и французским.

– Сколько тебе лет? – изумленно вырвалось у Кирилла.

Она подняла на него серьезные глаза и произнесла без всякого кокетства:

– Двадцать один.

Когда через некоторое время хозяин провожал гостей, то уже понимал, что по уши влюблен в эту девушку. Она красивая, деловая, умная, а главное – самостоятельная. Кирилл даже не подозревал, что на свете бывают самостоятельные женщины. На прощание он сказал ей:

– Если у тебя опять появятся проблемы, мой компьютер всегда к твоим услугам.

– Возможно, я воспользуюсь вашим предложением, – обаятельно улыбнулась девушка, и ее взгляд упал на кошку. – Ой, – произнесла она нежно, – это русская голубая?

Но тут минорное настроение прощания, как всегда, испортила Лиана. Она резко схватила Мурку за живот и радостно прощебетала:

– О, это очень непростая кошка. Это нечто.

В ту же секунду это нечто вцепилось острыми коготками в белое запястье хозяйки. Лиана вскрикнула и швырнула кошку на пол. А когда на руке появились две крохотные капельки крови, хозяйка побледнела и повалилась в обморок.

Ее откачали дружной молотьбой по щекам. Лиана пришла в себя и плаксивым голосом проскулила:

– Ты же знаешь, Кирилл, как я боюсь крови. Моя мама тоже боялась крови... Это у нас родовое...

Гости ушли с весьма растерянными лицами, а Кирилл до полуночи приводил жену в чувства. Лиана утихла только в два часа ночи. «Ну, слава тебе, Господи, заснула», – с облегчением вздохнул Кирилл. Однако через минуту Лиана внезапно проснулась и с ужасом в глазах прошептала:

– Мама, что это за солдат стоит с тобой?

11

Это был усатый двадцатидвухлетний красавец с погонами ефрейтора. Дементьевы встретили его на рынке. Сразу бросилось в глаза, что он родом не из Сургута.

Когда мама с дочкой проходили мимо, он оторвался от мясного прилавка и остановил свой мечтательный взор на Ниночке. Это и понятно. Ниночка была писаной красавицей. На нее заглядывались многие мужчины. Многие заглядывались, да не все были званы. Перехватив взгляд ефрейтора, Ульяна взяла за руку дочь и, как бы невзначай, завернула к тому же колбасному прилавку, у которого стоял военный. Глаза демобилизованного потеплели.

– Как вас зовут, девушка? – спросил солдат, не сводя огненного взгляда с красавицы.

Нина удивленно взглянула на военного, пожала плечами и, не ответив, спряталась за мать. Она еще не понимала той игры, которую затеяла родительница. «Какая все-таки она глупая», – с раздражением подумала Ульяна и решила взять инициативу в свои руки. Вдова обаятельно улыбнулась и ответила за дочь:

– Ниной ее зовут. А тебя?

– Степаном! – тряхнул головой ефрейтор.

– Едешь с японского фронта?

– Так точно! – браво отчеканил военный, не сводя влюбленных глаз с Ниночки. – С Дальнего Востока еду. Домой, в Москву.

Поскольку он был проезжим, на всякого рода сантименты времени не было. Нужно было немедленно брать его в оборот.

– Небось голодный? – по-матерински посочувствовала Ульяна.

– Почему голодный? У меня полный мешок тушенки.

– Тушенки? – брезгливо поморщилась Ульяна. – А заглядываешься на колбаску. Тебе небось домашненького хочется покушать? Соскучился небось по-домашненькому?

Ульяна знала, что самый верный способ охмурить парня, это пригласить его на обед. Разумеется, солдат с большой охотой согласился отобедать с красивой девушкой и с ее сердобольной матушкой.

Когда они шли в барак, Ульяна, как бы невзначай, подтолкнула дочь поближе к военному. Солдат охотно вступил с красавицей в разговор, но Нина только стеснительно поддакивала да иногда отнекивалась. «Глупышка, она до сих пор не догадалась, с какой целью мать пригласила этого орла, – с досадой подумала родительница. – Нужно будет ей шепнуть».

Обед удался на славу. Ульяна не поскупилась, тем более что деньги у нее водились. Домашние щи из лосятины, жаркое, курица, колбаса и даже голландский сыр. На закуску хрустящие огурчики и грибы. Специально для гостя была куплена водка, а для женской половины вино. От такой артиллерийской атаки трудно не потерять рассудок.

Степан осоловел и от водки, и от еды. Его глаза стали еще более маслеными, а когда он смотрел на Нину, то зрачки сверкали таким откровенным огнем, что становилось неловко. Ульяна угощала гостя все новыми и новыми кушаньями, а Нина смущенно прятала глаза. «Ну, прямо-таки сама целомудренность, – досадовала про себя родительница. – Хоть бы улыбнулась для приличия».

Парень оказался веселым. Выяснилось, что ко всему прочему он умеет играть на гармошке. «Ну, точно, как мой Гришка, – прослезилась Ульяна. – Видать, судьба».

Гармошка была тут же принесена из соседней комнаты, и Степан принялся залихватски раздувать меха, не сводя огненного взора с Ниночки. К песням под гармонь, а затем к пляскам присоединились и соседи. Степан очаровал весь барак. Все по очереди на ухо одобряли выбор Ульяны, только Ниночка по-прежнему не понимала, что происходит у них в доме.

Веселье закончилось далеко за полночь. Ефрейтора уложили на перину в комнате Ульяны, а сами хозяева отправились ночевать к бабе Клаве. Там-то мать и вправила мозги своей полусонной раскрасавице. Дочь расширила глаза и ничего не ответила.

– Он тебе хоть нравится? – с раздражением спросила Ульяна.

– Нравится, – ответила Ниночка умирающим лебедем.

В ту ночь Ульяна не сомкнула глаз. Она до рассвета шептала молитвы и думала о том, чтобы ее труды и лишения не пропали даром. Эта самая достойная партия для ее любимой дочери.

Дальше все пошло как по маслу. На второй день Степан с Ниной пошли в кино, а после сеанса отправились гулять по городу. Обалдев от Ниночки, солдат совершенно забыл, что ему нужно возвращаться в столицу. Это было хорошим знаком. Пропустив шесть поездов в Москву, Степан, наконец, решился сделать Ниночке предложение.

Свадьба прошла шумно и весело. Столы поставили на улице у барака. Пара была необыкновенной. Полюбоваться на нее приходили со всех концов Сургута. Нужно ли описывать счастье матери, которая добилась того, о чем мечтала. Перед брачной ночью, которая проходила в комнате Ульяны, мать растроганно расцеловала зятька и показала ему сундук с приданым:

– Теперь это твое! Ты не думай, что мы нищие.

Степан вытаращил глаза и присвистнул.

Молодая пара прожила в бараке ровно десять дней. Ульяна в это время перешла в комнату к бабе Клаве, которая пообещала после смерти оставить ей свое убогое жилье. Но о жилье Ульяна не беспокоилась. В принципе, она восемь месяцев в году пропадает в тайге. Если Родина прикажет, она будет шататься по тайге и все двенадцать месяцев, лишь бы дочка была счастлива.

Единственно, что беспокоило тещу, – это то, что солдат сам готовил еду и стирал свои вещи. Он вставал на рассвете, выходил во двор, энергично умывался под колонкой и начинал возиться по хозяйству. Ниночка почти до полудня нежилась в постели.

– Что же ты не готовишь мужу обед? – укоряла дочку Ульяна.

– А я не умею, мама.

– Эх, – морщилась Ульяна. – Баба Клава тебя не научила, а мне было некогда. Давай учись у мужа. Он у тебя на все руки от скуки.

На десятый день молодожены засобирались в дорогу.

– Мы решили с Ниночкой ехать в Москву, – весело заявил Степан. – Москва все же столица, не то что эта глухомань. Да и родителям нужно показать жену.

Ульяна сначала расстроилась, а потом подумала, что так молодоженам лучше. Действительно, чего им, молодым и красивым, гнить среди комарья и гнуса.

Молодые распихали приданое в два чемодана и отправились на вокзал. Мать пошла их провожать. У перрона ее оттеснили военные, которые возвращались с японского фронта. В то время ни о каких билетах не могло быть речи. За пять минут до отправления эшелона на перрон выпускали толпу, а там уже – кто первый добежит до вагона. Степан с Ниной пробрались почти в первые ряды. Толпа была раскалена и напряжена, словно стая волков при виде добычи. Самым тягостным в посадке на поезд было ожидание сигнала.

Степан был необычайно серьезен. В обеих руках он держал по чемодану, а сзади ни жива ни мертва стояла Нина.

– Держись за ремень и не выпускай, даже если будут затаптывать, – произнес он сквозь зубы.

И вот над привокзальной площадью раздался долгожданный возглас «Посадка», и милиционеры, сдерживающие толпу, резво отпрыгнули в сторону. Толпа с ревом, криком и визгом рванулась к поезду. Через три минуты уже все вагоны были заполнены до отказа, а не успевшие лезли на крыши и на паровоз. Даже когда поезд тронулся, и тогда люди кидались на вагоны и гроздями висли на подножках.

Эшелон ушел. Те, кому не удалось попасть в вагон, угрюмо возвращались назад, матерясь и сплевывая под ноги. И вдруг среди них Ульяна увидела Нину. Она понуро плелась сзади, держа в руках солдатский ремень. Дочь подошла к матери, расстроенно посмотрела в глаза и вдруг разрыдалась.

– Мама, ремень расстегнулся.

12

Когда Кирилл вошел в палату к жене, то по ее виду понял, что разговор предстоит нелегкий. Лиана демонстративно смотрела в потолок, хотя прекрасно видела, что к ней явился муж.

Супруг сгрузил на тумбочку апельсины с бананами, соки и всякого рода деликатесы, которые обожала жена, после чего наклонился и поцеловал ее в губы. Лиана не шелохнулась.

– Ну, как ты? – спросил он ласково.

Жена обиженно взглянула на него и по-детски скривила губы:

– Разве не видишь, что умираю?

Кирилл подавил улыбку и произнес как можно деликатнее:

– А врач сказал, что ты идешь на поправку.

– Почему вчера не пришел? – плаксиво спросила она.

– Как не пришел? – удивился Кирилл. – А кто был утром?

– Я говорю про вечер. Ты опять летал в Казань? Лучше честно признаться, чем морочить голову жене. Скажи, у тебя есть любовница? Может, у тебя и дети уже есть?

– Ну что ты, – ласково проворковал Кирилл, погладив ее руку. – Ты же знаешь, что я люблю только тебя и что мне больше никого не надо...

– Правда? – хлопнула глазами больная.

– Когда я тебе врал?

«Ну, слава богу, – с облегчением подумал Кирилл. – Первая часть прошла без эксцессов». После этого следовало немного помолчать, прикинуться безумно влюбленным. Он поднес к губам ее руку, а она дурашливо захлопала глазами.

– Мне здесь плохо, – пропищала Лиана. – Я хочу домой. С тобой. И чтобы ты больше никуда от меня не уезжал, а то на меня опять нападет черный человек.

– Успокойся! Никто на тебя больше не нападет. Кстати, что это за пустой флакон стоял под твоей кроватью?

– Флакон? – подняла брови больная. – Какой еще флакон?

– По-моему, от одеколона «Шипр».

– Фу, какая мерзость, – поморщилась она. – Не видела я никакого флакона. Ты меня с кем-то путаешь. Я «Шипром» не душусь.

– Понятно! – выдохнул Кирилл, не рискую больше углубляться в этом направлении. – Наверное, эксперты оставили, когда осматривали дом. Должно быть, жидкость для проявления отпечатков.

Снова помолчали. Кирилл подумал, что эксперты его дом не осматривали. Осматривала бригада патрульной службы. Только не это сейчас было важно. Углова волновало другое: с чего лучше начать. Однако начала Лиана.

– Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Что именно? – насторожился Кирилл.

– Ты пришел к жене и не знаешь, что сказать? Я хочу услышать только одно: ты меня любишь?

– Я же сказал, что люблю, – удивился Кирилл. – Сразу, как вошел. Ты разве не помнишь?

Лиана гневно брызнула глазами, и Кирилл почувствовал, что грядет истерика. Муж молниеносно натянул на себя счастливую улыбку, вытащил из кармана конверт и протянул ей.

– Да, чуть не забыл! У меня к тебе сюрприз. И весьма приятный. Прочти внимательно, что прислали нам из Швейцарии.

– Что это? – брезгливо поморщилась больная, покосившись на конверт. – Я не собираюсь портить глаза. Прочти сам.

– В общем, на твое имя из солидного швейцарского банка пришло письмо. Суть в нем такова. Твой дед, Григорий Дементьев, в 1924 году положил в Национальный китайский банк города Харбина очень крупную сумму денег. Соучредителем этого банка были швейцарцы. После китайской революции банк удалось эвакуировать в Швейцарию, так что твой дед автоматически сделался клиентом престижного швейцарского банка. Поскольку ни он, ни его потомки впоследствии не обратились в Международный банк, деньги преспокойно лежали на счету и обрастали процентами. Недавно банковская служба самостоятельно провела расследование и выяснила, что Лиана Углова, в девичестве Дементьева, является единственной наследницей состояния своего деда.

Глаза больной сделались шальными.

– И какая сумма?

– Ровно три миллиона долларов.

– Опять врешь! – дико взвизгнула супруга и вырвала из рук конверт.

Ее глаза настолько алчно бегали по листу, что Кирилл отвернулся. Прочтя письмо дважды, Лиана прижала его к груди и счастливо зажмурила глаза.

Она лежала не шевелясь довольно долго и, может быть, пролежала бы до ночи, но Кирилл, с которого сошло семь потов, тронул ее за руку. Лиана вздрогнула и быстро спрятала письмо под одеяло.

– Я срочно вылетаю в Швейцарию, – прошептала она с сумасшедшим блеском в глазах.

– Зачем? – через силу улыбнулся Кирилл.

– За деньгами!

– В этом нет необходимости. Они переведут на твое имя столько, сколько пожелаешь. В любой российский банк. И в любой валюте.

– Мне не нужна часть. Мне нужны все деньги.

– Зачем? – изумился Кирилл.

– Затем, что тебя не спросили, – произнесла она с раздражением. – Это мои деньги. И я буду распоряжаться ими так, как заблаговолю.

Кирилл растерялся. Такого поворота он не только не ожидал, но и не мог представить в мыслях. Мужа сразу покоробило ее высокомерное «я», как будто они не одна семья.

– А ты не хочешь спросить совета у супруга? – произнес он терпеливо.

Она пронзила мужа презрительным взглядом и ответила:

– Я не нуждаюсь ни в чьих советах, а тем более, в твоих.

Черт возьми, откуда взялась эта жесткость? Где ее прежняя беспомощность, где пархучесть? «Надо же, как деньги меняют человека?» – покачал головой Кирилл.

– Послушай, Лиана, ты совсем не знаешь жизни, – грустно произнес Кирилл. – Поверь, что как только ты снимешь деньги со счетов, тебя сразу обдерут как липку. Это в лучшем случае. А в худшем – прикончат.

– Что? – выгнула брови Лиана. – Ни городи ерунды! С такими деньгами я могу нанять полк телохранителей.

– Вот этот полк тебя и прикончит! – жарко воскликнул Кирилл. – В этом мире контролируется все! Запомни! Стоит тебе в Швейцарии снять со счета миллион долларов, через три минуты об этом будут знать все бандиты Чикаго. Ты не знаешь жизни! Ты никогда не интересовалась, как я зарабатываю деньги и кто мои коллеги? А мои коллеги – обыкновенные уголовники, которым я каждый месяц отстегиваю столько, сколько они потребуют. Потому, что иначе нельзя. Иначе мне крышка.

– И много они требуют? – удивилась Лиана.

– Это зависит от того, сколько я заработаю. Они контролируют каждый мой рубль. Я у них в пожизненной кабале, понимаешь? Если они пронюхают, что у моей жены три миллиона баксов в швейцарском банке, мы больше не жильцы.

– Ну, во-первых, не мы, а ты, – высокомерно поправила Лиана. – А во-вторых, будь добр, не грузи меня своими личными проблемами...

– Дура набитая! – не выдержал Кирилл. – С тобой даже разговаривать не будут. Накачают наркотиками, отвезут в Швейцарию и снимешь все деньги как миленькая. А потом тебя утопят в ближайшем фонтане. Потому что у тебя нет крыши и защитить тебя некому.

Глаза Лианы, наконец, блеснули осмысленным светом. Она испуганно взглянула в глаза супругу и спросила:

– Что же мне делать?

– Не тебе, а нам, – грубо поправил Кирилл, – потому что сама ты ничего не сделаешь. А сделать можно только одно: уйти под более солидную крышу.

– Это куда? – встревожилась Лиана.

– Под крышу крупной нефтяной компании. Туда, куда уголовка не сунется, потому что это другой уровень.

Жена поводила глазами и произнесла:

– Хорошо, я подумаю.

– Думай, но быстрее! – покачал головой Кирилл. – Иначе поезд уйдет.

Лиана вытащила из-под одеяла письмо, снова перечитала его, затем внимательно осмотрела конверт:

– А почему ты вскрыл письмо? – скандально вскрикнула она. – Ведь оно предназначалось мне. Разве приличные люди вскрывают чужие письма? А почему здесь дата 24 июня? Ты полтора месяца водил меня за нос? Значит, ты что-то задумал?

– Да, боже ты мой! – простонал Кирилл.

13

Как можно было рассказать ей о письме? Она сразу потеряет голову и первым самолетом полетит в Швейцарию. И при этом каждому встречному будет журчать, что она известная швейцарская миллионерша. А деньги не любят великосветской трепотни. Они предпочитают тишину и покой. Они избирают тех, кто умеет держать язык за зубами. Иначе крышка.

Вечером неожиданно позвонил участковый Житков. Кирилл сидел перед телевизором в жутком настроении. Он всего ожидал, но только не такого ослиного упрямства со стороны жены. И откуда у этой порхающей бабочки появился такой небывалый прагматизм. Видно, вправду деньги меняют натуру человека.

Лейтенант сказал, что заявление Углова рассмотрели и что органы поручили расследование этого дела участковому. Словом, сегодня он намерен прийти к нему в гости, чтобы задать несколько вопросов.

– Да-да, конечно, приходите. Я дома, – рассеянно пробормотал Кирилл.

Через час милиционер с кожаной папкой в руках переступил порог его дома. Хозяин горячо пожал руку гостю, и они прошли в гостиную. Расположившись в кресле, лейтенант деловито достал бумагу, щелкнул ручкой и внимательно взглянул на хозяина.

– Где вы были в ночь на пятое августа, когда на вашу жену напал черный человек?

Губы Кирилла искривились в иронической усмешке.

– Вы что же, думаете, на нее действительно напал черный человек? У нее просто глюки.

– Да, мы тоже так думаем. Но об этом позже, – произнес участковый. – И все-таки, где вы находились?

– В Казани я находился. Почивал в тридцать первом номере гостиницы «Сатурн».

– Кто это может подтвердить?

Кирилл изумленно вскинул брови.

– Ну, наверное, администрация гостиницы. Кто же еще? Я что-то не понимаю смысла ваших вопросов.

– Вам и не надо понимать, – сухо ответил милиционер. – А что вы делали в Казани?

Кирилл задумался. Нет, ни о том, что он делал в Казани, а наоборот: правильно ли он сделал, что подал заявление в милицию? Расследовать им, по всей видимости, не хочется, поэтому так нагло напирают, чтобы заявитель отозвал заявление.

– Видите ли... Я ездил по своим делам. По каким, я ответить не могу. Это коммерческая тайна. Впрочем, одно могу сказать: я ездил на встречу с президентом нефтяной корпорации «Артнефтьинвест». Такой ответ вас устроит?

– Вполне, – кивнул милиционер. – Встреча состоялась?

– К сожалению, нет! Он мне назначил на одиннадцать, а в десять позвонила жена. Мне пришлось срочно вылететь в Москву. Словом, я попросил, чтобы встречу перенесли на следующий день. В тот же день вечером я снова прилетел в Казань, переночевал в гостинице «Сатурн», а утром опять позвонила жена и с той же жалобой про черного человека. Но я всерьез это не принял, поэтому остался в Казани.

Кирилл раздраженно выбил сигарету из пачки и закурил. Милиционер продолжал внимательно наблюдать за хозяином.

– Значит, в тот день ваша встреча с президентом состоялась?

– Нет! – покачал головой Кирилл. – Сразу же после жены позвонил его советник и сказал, что у президента изменились планы и он примет меня завтра. Однако на следующее утро мне позвонил начальник вневедомственной охраны и сообщил, что моя жена в больнице. Что мне оставалось делать? Отменить встречу и срочно вылететь в Москву.

– Значит, вы так и не встретились с президентом?

– Встретился. Вчера ночью я вылетел в Казань, и утром он меня принял. А почему вы об этом спрашиваете? У вас есть подозрения, что я все это время находился в Москве? – тонко улыбнулся Углов.

– Нет, – ответил следователь, что-то строча в протоколе. – Мне известно, что вы трижды летали в Казань. Среди пассажиров «Аэрофлота» значится ваша фамилия. – Милиционер снова поднял глаза на Кирилла: – Вы заранее договорились о встрече с президентом?

– Да, конечно, по телефону.

– Сколько бы дней могли продлиться ваши переговоры?

– Не дней, а минут! – рассмеялся Кирилл. – Мы все решили за десять минут.

– То есть сразу после встречи вы могли свободно возвратиться в Москву?

– Разумеется! Но к чему эти вопросы?

– А вот к чему, – сузил глаза участковый. – Если это так, тогда почему вы сняли номер в «Сатурне» на месяц, а не на два дня?

Кирилл растерялся. «Во дают? – подумал он. – Все разнюхали, мусора поганые». Хозяин пожал плечами и неуверенно промямлил:

– Видите ли... Дело в том, что, если бы дело выгорело, мне бы пришлось еще некоторое время пожить в Казани. Так всегда делается. Оформление бумаг, составление договора. И так далее...

– А если бы не выгорело?

Кирилл потупил взор и замолчал. После некоторых раздумий он поднял глаза на милиционера и произнес:

– Я почему-то был уверен, что дело выгорит. Но к чему все эти вопросы? Вы меня в чем-то подозреваете?

– Я обязан всех подозревать. Скажите, ваши переговоры прошли удачно?

– Да-да, все нормально! – оживился Углов, не подозревая подвоха.

– Тогда почему вы здесь, а не в Казани?

– Да потому что... – запнулся Кирилл, – потому что моя жена в больнице.

Прозвучало не очень убедительно. Конечно, лейтенант почувствовал, что хозяин дома темнит, но не рассказывать же ему про Олесю, про то, что Кирилл рассчитывал по ее возвращении из Женевы уговорить девушку приехать в Казань. Поэтому и снял номер на месяц.

– Понятно, – сухо произнес лейтенант, и Кирилл не понял, что милиционеру понятно. – С формальностями закончили, теперь перейдем к другому. При беглом осмотре патрульная служба не обнаружила в вашем доме никаких следов постороннего человека.

– Его и не было! – усмехнулся Кирилл. – Это очередные глюки моей жены. Уж поверьте мне. Я ее знаю двадцать лет...

Кирилл осекся. Если он так уверен, что в доме не было посторонних, зачем было подавать заявление? Где логика? Милиционер, вероятно, подумал то же самое. Однако вида не подал.

– С ней и раньше случалось подобное?

– До такой степени, чтобы выпрыгнуть из окна, конечно нет. Но капризы, истерики, жалобы – это постоянно.

– Почему же она до сих пор не состоит на учете в психоневрологическом диспансере?

– Ну... я не думал, что у нее разовьется до такой степени. Хотя я мог и догадаться. У нее мать закончила в дурдоме. И дед.

– И бабка, – добавил милиционер.

– Да? – почесал затылок Кирилл. – Не знал.

– Иными словами, – заключил участковый, – то, что произошло с вашей женой, не особенно вас удивило?

– Можно сказать, что так, – выпятил губы Кирилл. – Хотя... черт его знает.

Милиционер быстро дописал протокол, поставил точку и произнес:

– На этом все! Извините, что потревожил в такой поздний час. Я хочу взглянуть на место происшествия.

Мужчины поднялись в спальню, и милиционер принялся энергично обследовать окно. Он распахнул все четыре створки, взглянул вниз и цокнул языком. Затем осмотрел дверь, кровать и, наконец, его взгляд уперся в пустой флакон на тумбочке.

– Кстати, – кивнул Кирилл на пузырек. – Это, видимо, оставили ваши. Такой одеколон мы не держим.

– Когда и где вы обнаружили склянку? – подозрительно выгнул брови участковый, беря в руки пузырек.

– Под кроватью обнаружил. Сразу же после приезда из Казани.

Милиционер не спеша открутил крышку и поднес к носу. Глаза его округлились, лицо вытянулось. Он тут же спрятал флакон в карман и спросил:

– А не могла ли эту склянку принести домработница?

– Ей-то зачем! – удивился Кирилл.

– Понятно. Ну что ж, на этом все. Еще раз прошу извинить за беспокойство, – вежливо произнес участковый и направился вниз.

– Постойте, – произнес Кирилл. – Это вы меня извините, что я, не подумав, подал заявление. Нельзя ли отозвать его обратно?

– Можно! – оживился участковый.

– Вот и прекрасно! Считайте, что я его отозвал.

14

На следующее утро позвонила Олеся. Это было единственный раз, когда Кирилл не обрадовался ее звонку, потому что обрадовать было нечем.

– Привет, Олеся! – произнес он унылым голосом. – Мои дела – дрянь. Жена ни в какую не хочет делиться наследством. А я двадцать лет ее кормил. Во дурак! Если бы знать раньше... Честно говоря, никак не думал, что так получится. Впервые в жизни не знаю, что делать?

Олеся жизнерадостно рассмеялась:

– Жизнь имеет привычку преподносить сюрпризы. Плохо, значит, убеждал.

– Убедить можно умного человека. Убеждать глупого – все равно, что читать мораль барану.

– Но глупый больше поддается обману, – снова рассмеялась Олеся. – Это тебе к размышлению. А я прилетаю через три дня.

– Через три дня! – простонал Кирилл, и было непонятно, то ли это эмоции радости, то ли ужаса.

– Как я поняла, мне лететь сразу в Казань?

– Да, конечно, – захлебнулся слюной Кирилл. – Я для тебя забронировал номер. Через три дня я встречу тебя в казанском аэропорту. За это время я вывернусь наизнанку, но вырву у Лианы договор. Иначе я перестану себя уважать!

– Желаю удачи! – весело рассмеялась Олеся. – Смотри, не переусердствуй.

Раздались короткие гудки. Кирилл не понял смысла последнего пожелания. Его также обескуражила чрезмерная веселость Олеси, но в принципе он понял установку: «глупый больше поддается обману». До чего умная девушка. А ведь ему ли не знать, что женский пол более доверчив к лгунам. Как он об этом мог позабыть? Словом, напрасно он сказал жене, что они под пятой у братвы и что через месяц их выкинут из дома. Хотел разжалобить? Но разжалобить можно бедняка. Богатые жалости не знают. Словом, врать, врать и еще раз врать!

По пути в больницу Кирилл думал о том, как сломить сопротивление Лианы? Нужно очень виртуозно влезть в ее душу, чтобы запудрить ей мозги. Но в голову как назло ничего не приходило.

В больничном коридоре Углов неожиданно столкнулся с Тамарой. Она была очень сердитой.

– Привет, – улыбнулся Кирилл. – От моей? Как она там?

– Прекрасно твоя! – сердито рыкнула Тамара. – Как всегда, цветет и пахнет.

Подруга семьи собралась проскользнуть мимо, но Кирилл преградил ей дорогу.

– Ты чем-то расстроена?

Тамара подняла обиженные глаза на Кирилла и поставила руки в боки:

– Скажи, милый мой, кого она из себя воображает? Я срываюсь с работы, чтобы навестить больную подругу, потому что искренне переживаю, а она встречают меня с таким высокомерием, что даже медсестры вытаращили глаза. Может, она думает, что я прислуга? Как у нее неприятности, так она сразу ко мне: «Тамарочка, помоги!» Как у нее все хорошо, о Тамарочке забывают. За всю жизнь она ни разу не пригласила на свой день рождения. Не того я, видите ли, поля ягода для ее светских вечеринок. Зато, если ей что-нибудь нужно, она может позвонить в два часа ночи, не считаясь с тем, что у меня муж и дети и что я с утра до ночи не поднимаю головы в своем институте.

Тамара перевела дух и зло сверкнула глазами. Кирилл взял ее за руку и сочувственно заглянул в глаза:

– Что она тебе сказала?

– Что скоро уедет в Италию. Что здесь люди не ее круга. В Москве, видите ли, нет ни одного человека, кто был бы достоин ее общества. В Италии или Франции – другое дело. Там можно найти настоящих мужчин: тонких, изысканных и красивых.

– Мужчин? – поднял брови Кирилл.

– Именно мужчин. Она сказала, что теперь ей по средствам завести любого светского льва. Словом, лечиться ей надо. Кстати, – хохотнула Тамара, – про тебя она сказала, что ты тряпка. Что за двадцать лет ты не смог поставить семью на ноги: нахватал долгов и попал в зависимость к бандитам. Вот и все твои достижения.

– Да? – нахмурился Кирилл. – Так и сказала? Странно. А она с тобой поделилась, на какие средства собралась завести светского льва в Италии?

– Нет, – выдохнула Тамара.

«Слава богу», – подумал Кирилл.

– Извини, мне нужно идти.

– Всего доброго, Тамара, – улыбнулся Кирилл. – Ты уж прости ее. С ней и не такое случается.

Женщина пошла дальше, а Кирилл погрузился в раздумье. «Вот же шишкин лес! Плейбоя ей римского подавай», – подумал он.

Оказывается, муж совсем не знал свою супругу. В ту же секунду в его голове созрел блестящий план.

Кирилл вошел в палату с сияющей улыбкой, держа в одной руке розы, в другой – ананасы. Посетителя не обескуражило, что жена его встретила довольно прохладным взглядом. Муж подлетел к ней словно на крыльях, восторженно поцеловал в щеку и положил на грудь розы.

– Я нашел! Нашел выход, – прошептал он сладострастно и влюблено поглядел в глаза. – Я узнал, куда можно без риска для жизни вложить эти миллионы и через год получить десять. А через два года двадцать! И с каждым годом все больше. С такими деньжищами можно путешествовать по всему свету на собственной яхте и в каждой стране иметь по дворцу. Это очень солидная нефтяная компания. В ней даже рядовые сотрудники имеют виллы в Италии на берегу моря. Жены работников живут в них круглый год, поскольку Москва их напрягает.

Тут Кирилл вошел в раж и начал расписывать красоты Италии: ее рассветы и закаты, их темпераментных женщин и романтичных мужчин. Откуда только взялось красноречие? Покончив с географией и фауной, он принялся описывать итальянскую кухню, о которой имел весьма смутное представление. Однако упор делал на вино, сыр и омаров.

Речь возымела эффект. Глаза Лианы потеплели.

– Ближе к делу. На каких правах я буду в этой компании?

– Не ты, а мы! Мы будем соучредителями. Войдем в совет директоров. Поясняю, это те, кто делит прибыль между собой в первую очередь. А что остается, кидают сотрудникам. Разумеется, в компании нужно работать, участвовать в заседаниях, принимать решения, но главное, отслеживать денежные потоки. Тебе это не под силу. Всем этим буду заниматься я. А тебе я сразу куплю виллу в Италии, и ты будешь жить в ней в свое удовольствие. Вернее, куплю не сразу, а через три месяца. Сама понимаешь, в компании нужно себя показать. Пусть это тебя не беспокоит. Ты будешь жить в Италии, а я буду к тебе прилетать на собственном самолете.

Глаза Лианы сладострастно заблестели.

– Три месяца? Так долго?

– Что делать? – развел руками Кирилл. – Красивой жизни люди ждут десятилетиями. Ну как тебе мой вариант? Устраивает?

– Устраивает! – звонко щебетнула Лиана.

– Будем оформлять документы?

– Будем! – как говорила моя бабушка Ульяна, хватаясь за очередную рюмку.

– Эта та, у которой сорвало крышу? – подмигнул Кирилл.

– С чего ты взял? – насторожилась Лиана.

– Участковый сказал.

15

Ульяна еще по наивности всматривалась в военных, возвращающихся с перрона. Когда привокзальная площадь опустела, вдову словно ударили булыжником по голове. В ту же минуту она поняла все. Женщина закрыла лицо руками и медленно опустилась на землю.

– Ты чего, мама, тебе плохо? – заволновалась Нина. – Встань немедленно. Люди смотрят.

Но Ульяна уже не могла встать. Ноги ее не держали.

– Он уехал со всем нашим добром, – прошептала она через ладони, затем добавила, будто помешанная: – И к вам за всю жизнь не прилипнет ни копейки, а ежели прилипнет, у вас тут же ее и отымут...

– Чего ты несешь, мама? Не надо! Страшно... Степа напишет письмо. Он укажет в нем адрес, и я к нему приеду.

Ульяна не ответила. Зачем расстраивать наивную дурочку?

Они возвратились домой под сочувственное молчание барака. Никто ни о чем не спросил. И без слов все было понятно. Только баба Клава, перекрестившись, прошептала:

– А на вид такой приличный человек.

Ульяна молчала две недели, пугая соседей своим отрешенным видом. Она не отвечала на вопросы и в упор никого не узнавала, даже дочь. Ее старались не трогать, а тем более не надоедать пустыми соболезнованиями. Только когда Нина куда-нибудь уходила, Ульяна начинала раскачиваться на стуле и шептать:

– Шестнадцать лет по крохам собирала. И все исчезло в один миг. Это благодаря тебе, батя! Чтоб тебе пусто было на том свете!

За две недели энергичная, моложавая Ульяна превратилась в сухую, сгорбленную старуху. Она так и не оправилась от удара. Стала заговариваться, а ночами вести долгие беседы со своим покойным Григорием. Пришлось отправить ее в лечебницу для душевнобольных. Там она прожила около года, а потом умерла.

Похоронив мать, Нина решила отправиться в Москву на поиски Степана. Она не знала адреса, зато помнила фамилию. Почему-то девушка думала, что стоит ей приехать в Москву, и она сразу отыщет своего исчезнувшего мужа. Любая незамужняя москвичка укажет, где живет этот красавец с погонами ефрейтора. А если не укажет, то в столице прекрасно работает справочная служба.

Как не отговаривали ее соседи по бараку, Нина все-таки связала узелок и подалась в Москву. Она стойко перенесла все дорожные тяготы, но, когда вышла на московском вокзале, растерялась. Вокруг было столько народа. И все куда-то спешили.

Милиционер на привокзальной площади поднял ее на смех, когда она спросила, где проживает ефрейтор Степан Карганов?

– Если знаешь отчество и год рождения, обратись в справочное бюро, – ответил он. – Хотя вряд ли оно тебе поможет. В Москве тысяча Каргановых.

Справочное бюро действительно не помогло. Не помогли и в военкомате. Там к ней отнеслись как к ненормальной.

– А вы кто ему приходитесь, гражданочка?

– Женой.

– Законной женой? – выгнул бровь военком.

– Нет. Мы еще не успели расписаться.

– Ах, даже так! – развел руками офицер. – Вот когда ты с ним законно распишешься, тогда мы тебе его найдем.

Когда девушка сошла со ступеней комиссариата, было уже темно. Идти, кроме как обратно, было некуда. Бедняжка вернулась на вокзал, где бурлила веселая, шумная жизнь, и, не найдя свободного места, расположилась прямо на грязном полу, подложив под голову узелок.

Утром она не обнаружила под головой узелка. И как его смогли вытащить так тихо, что она не почувствовала? А в узелке были деньги. Теперь она была совсем одна в чужом городе (да что в городе, во всем мире) и без единой копейки.

Ничего не оставалось, как отряхнуть платье и отправиться неизвестно куда. Два дня она бродила по Москве без всякой цели, ночуя на том же вокзале, а на третий день под вечер попала в какую-то перестрелку. Бедняжка забежала в темную подворотню, села на корточки и закрыла лицо руками. Когда перестрелка прекратилась, об нее споткнулся милиционер.

– Ваши документы, гражданка.

– У меня нет документа. У меня украли паспорт вместе с узелком.

– Тогда пройдемте со мной.

Когда девушку привели в милицию и при свете лампы разглядели ее лицо, дежурный офицер покачал головой и, взглянув на постового, покрутил у виска:

– Ты кого привел?

– Она находилась на месте захвата банды, – развел руками постовой.

– Да ну? – удивился офицер. – Давай рассказывай, как ты попала на блатхату к бандитам.

– Я не попадала ни на какую блатхату, – испуганно произнесла девушка и горько заплакала.

Она рассказала им все: как приехала из Сургута в Москву искать мужа, который собирался взять ее с собой, но расстегнулся ремень; и как у нее вытащили из-под головы узелок, в котором были документы и деньги; и что она три дня ничего не ела, бесцельно слоняясь по городу; и как забрела в тот закоулок, где начали стрелять, и она от страха забежала в подворотню.

В процессе ее рассказа постовой с офицером несколько раз обменивались сочувственными взглядами. Когда девушка закончила, офицер сказал:

– Все ясно, гражданка. Вы свободны. Можете идти.

– Но я не знаю, куда мне идти? – всхлипнула Нина.

Постовой с офицером снова переглянулись, на этот раз недоуменно. После чего дежурный поморщил лоб и произнес себе под нос:

– Определить ее в камеру, что ли? До утра! А? Как?

Подчиненный подумал и кивнул:

– До утра можно, пока начальства нет.

Офицер снял с вешалки шинель, накинул на плечи задержанной и лично препроводил в пустую камеру. Через некоторое время девушке принесли тарелку с овсяной похлебкой и кусок черного хлеба. Нина смолотила все это за три секунды, после чего тихо отключилась на шинели дежурного офицера.

Спала она прекрасно. Утром проснулась от того, что услышала железный лязг отпираемого засова. Дверь отворилась, и на пороге появился уголовник с заломленными назад руками. Его сопровождал строгий охранник. При виде девушки небритый лик бандюги озарился лучезарной улыбкой.

– Никогда еще не сидел с бабами в камере, – развязно оскалился он. – Сержант, это не опасно?

– Заткнись! – произнес сержант и подтолкнул его в спину. – Быстро с шинелью на выход! – приказал он Нине.

Ее провели длинными коридорами и вывели на улицу. Вот тут, на высоком крыльце КПЗ, она и столкнулась с тридцатилетним капитаном Шемякиным, начальником уголовного розыска, определившем ее дальнейшую судьбу. Он задержал на красавице весьма заинтересованный взгляд и строгим голосом спросил:

– Кто такая?

– Я Нина Дементьева из Сургута, – ответила она испуганно.

– Как оказалась здесь?

– Случайно, – неуверенно ответила девушка.

– Ну-ка пройдем со мной.

Пришлось и ему рассказать всю историю с начала до конца. Он выслушал очень внимательно. Потом скользнул по ее налитой груди и тонкой фигуре. Глаза его при этом потеплели.

– Значит, тебе некуда идти? – спросил он задумчиво.

– Некуда, – судорожно вздохнула девушка.

– Не позавидуешь... – Он пристально посмотрел ей в глаза и вдруг спросил: – Печатать на машинке умеешь?

– Нет! – хлопнула ресницами девушка.

– Придется научить...

Так Нина была принята в уголовный розыск на должность машинистки. В тот же день начальник определил ее в ведомственную комнату для рядового состава, в которой остался сам. Девушка приняла это как должное.

Девять лет она была его любовницей, несмотря на то что Шемякин слыл примерным семьянином. У него росло двое детей, поэтому он не мог жениться на Нине, хотя впоследствии, кажется, искренне привязался к девушке. Нина же сама не знала, любила его или нет. Скорее всего, была к нему равнодушна, хотя безропотно исполняла все его желания, отдаваясь начальнику по первому требованию.

На десятом году службы в органах Нине дали собственную квартиру в Черемушках. На этой квартире состоялась их последняя встреча с Шемякиным, после которой он ушел из ее жизни навсегда, кажется, на повышение. Его перевели куда-то в министерство, и с тех пор Нина о нем больше не слышала.

Через две недели после их последней встречи, Нина почувствовала, что забеременела. «Надо же? На тридцать втором году? – прошептала она изумленно, выйдя от гинеколога. – Если родится дочь, я назову ее Лаурой. Нет! Лаурой – слишком избито. Лианой! Вот...»

16

Право мужа распоряжаться деньгами жены, наконец, было оформлено и заверено у нотариуса. Но как оформлено? Хуже и представить нельзя. Согласно договору, полноправной хозяйкой наследства оставалась Лиана, а Кириллу была всего лишь отведена роль презренного управляющего. На правах собственницы супруга в любую минуту могла отозвать свои деньги обратно, несмотря ни на какие договора управляющего. Вся прибыль с оборота также шла Лиане. Управляющему, согласно договору, не шло ни единого процента. За труды хозяйка могла выделить мужу столько, сколько сочтет нужным. А могла не выделить ничего. Полным правом распоряжаться деньгами жены муж мог только после смерти наследницы. Этот пункт Лиана подписала с большим скрипом.

Однако это было лучше, чем ничего. Хотя неизвестно, как на такие права будущего учредителя посмотрят господа из нефтяной компании?

Господа из нефтяной компании, ознакомившись с документом, посмотрели на будущего компаньона довольно странно. Советник с юристом сначала недоуменно переглянулись, затем недоверчиво впились в развалившегося на кожаном диване Углова. Юрист поправил очки и вежливо произнес:

– Господин Углов, первоначально речь велась о том, что вам будет предоставлено полное право на владение этими денежными средствами.

– А какая вам разница от кого брать инвестиции! – развязно усмехнулся Кирилл. – Ну, взбрыкнула моя жена! С кем не бывает? Ни каждый день на голову сваливается такое богатство. Не обращайте внимания. Впоследствии я этот вопрос урегулирую. Вам опасаться нечего: она хозяйка только формально, а практически хозяин я.

Юрист скосил глаза на советника и произнес:

– Но согласно этому документу, ваша жена может отозвать инвестиции в любую минуту.

– Ничего она не отзовет, не волнуйтесь! – заерзал на диване Кирилл. – Без моего согласия она не посмеет ничего отозвать. Это я вам гарантирую железно.

Скулы претендента напряглись, на лбу выступила испарина. Юрист с секретарем призадумались.

– Кто же из вас собирается стать соучредителем? Согласно документам, им может быть только госпожа Углова, в девичестве Дементьева.

– Почему? – подпрыгнул в кресле Кирилл. – Вы же принимаете инвестиции от организаций! А разве семья не организация?

– Мысль ваша понятна, – вежливо ответил юрист. – Окончательное решение мы примем после приезда главы компании. Это приблизительно через полторы недели. Мы вас известим. Всего доброго, господин Углов!

Нельзя сказать, что Кирилл вышел из Управления «Артинвестнефти» расстроенным. Он не сомневался, что все решится в его пользу. Единственно, что его настораживало, – внезапная деловая активность его собственной жены. Если Кирилл через три месяца не предоставит ей виллу в Италии, она действительно может затеять тяжбу по отзыву денег. От нее сейчас можно всего ожидать. А как он предоставит ей виллу, если первая прибыль от нефтеперегонки ожидается только через год. Но Лиана не долго занимала мысли будущего нефтяника. Все пустяки! Главное, пустить деньги в оборот, а там хоть трава не расти.

Кирилл шагал по Казани и счастливо улыбался. Почему-то захотелось пройти пешком и подышать осенним воздухом. Почему бы и нет? Президент прилетит через десять дней. Приблизительно через это же время начнет свои наезды Живот. Пусть наезжает. Пару недель Кирилл отсидится в Казани, а Лиана отлежится в больнице.

Будущий промышленник радостно рассмеялся, представив изумленную физиономию Животовского, когда тот узнает, что его бывший компаньон стал соучредителем солидной нефтяной компании. Хотя не такой уж и солидной. Однако нефтяной. Так высоко из его окружения еще никто не взлетал. Как Живот сразу начнет заискивать и предлагать свои услуги в качестве телохранителя. А о долге, конечно, забудет.

«Ну, да хватит об этом! – подпрыгнул на месте Кирилл. – Пора ехать в аэропорт. Ведь сегодня прилетает Олеся».

Возлюбленную он встретил, как истинный джентльмен, с букетом белых роз и светскими комплиментами. Она очень похорошела в Женеве, стала совсем европейкой и сделалась еще более деловитой. Теперь Кирилл доподлинно знал, какие женщины в его вкусе: умные и деловые.

– Ну что, тебя можно поздравить с международным дипломом?

– Можно, – улыбнулась она, и Кирилл тут же припал к ее губам.

Вечером они сидели в ресторане. Кирилл без ума от счастья сорил деньгами и распылялся о солнечной Италии, о ее темпераментных женщинах и романтичных мужчинах, об изысканной итальянской кухне и, конечно, о роскошных виллах на берегу моря.

– Скоро мы поедем с тобой в Италию, и я куплю тебе виллу на вершине скалы у моря. Скоро я буду очень богатым.

– А как же супруга? – обаятельно улыбалась Олеся. – Куда мы денем жену?

– Жену? – пожал плечами Кирилл. – Она останется в Москве. Она не любит Италию.

Эти две недели, проведенные с Олесей в Казани, были самыми счастливыми в жизни Кирилла. Она жила в его комнате, а он в соседней. Между ними не было интимных отношений, потому что Олеся – девушка строгих правил. Кирилл понимал, что таких красавиц не берут нахрапом, и не очень настаивал на близости. Он и без этого был счастлив.

Пара ходила на пляж, каталась на прогулочных катерах, изучала исторические достопримечательности татарской столицы, а ужинала непременно в самом дорогом ресторане города.

Правда, в этом безмятежном времяпрепровождении были некоторые щекотливые обязанности, например ежедневные отчеты жене. Обычно супруг старался отзвониться утром, когда Олеся еще спала или принимала в своем номере душ. Кирилл предавал своему голосу деловитый тон и докладывал, что дела идут успешно, хоть и не так блестяще, как ожидалось. Процедура эта не столь быстрая, поскольку компания солидная и о своих компаньонах она наводит справки довольно тщательно.

– Как только войдешь в совет директоров, сразу требуй виллу в Италии, – строго наставляла Лиана.

– Само собой разумеется! – серьезно отвечал Кирилл. – Ну, все, целую! Опаздываю на заседание. Очень соскучился. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.

Формальная, но необходимая часть была завершена, и теперь можно было брать возлюбленную под ручку и отправляться в город. Но однажды ближе к ночи жена позвонила сама. Светская пара как раз сидела в одном уютном ресторанчике и наслаждалась национальной татарской кухней. Голос Лианы был крайне возмущенным:

– Ты знаешь, кто ко мне приходил? Твой начальник Животовский.

– Что ему было нужно?

– Спрашивал, куда ты исчез? Но я не выдала. Он начал разоряться, что кликнет свою шушеру. Я его послала. Так и сказала: «Настоящие мужчины не ведут разборок с женщинами. Это привилегия козлов. Приедет муж, вот с ним и разбирайся. Он тебе популярно объяснит, какая теперь у него крыша». Ты знаешь, у Животовского просто челюсть отпала. Так и ушел, не сказав ни здрасьте, ни до свидания. Правильно я ответила?

– Правильно! – одобрил Кирилл, поражаясь ее бульварному сленгу, которого никогда не слышал от нее раньше.

– То-то же. Что это у тебя за музыка? Ты где находишься?

– В буфете гостиницы. Сейчас перекушу и пойду спать. Ох, и умаялся же я сегодня.

Олеся слушала все это с понимающей улыбкой.

– Жена? – спросила она.

– Она, собака.

Через десять дней прилетел президент, и Углова вызвали в управление. Магнат был строг и недоверчив. Его взгляд через очки пронизывал до самых печенок. Он задал инвестору те же самые вопросы, которые задавал юрист. И Кирилл на них точно так же ответил.

– Выходит, что вы оба претендуете на роль соучредителя? – спросил он напоследок.

– Выходит, что оба, – развел руками Кирилл.

– Хорошо, мы подумаем. Завтра вам скажут наше решение.

Когда Кирилл вышел из кабинета, советник сразу спросил у шефа:

– Что мне делать с его документами?

– Что-что? Оформляйте. Будем брать. Три миллиона на дороге не валяются.

Президент ткнул пальцем в последний пункт договора, в котором говорилось, что полноправным наследником супруг становится после смерти супруги, и подмигнул секретарю:

– Держу пари, что его жена долго не проживет...

1

Во вторник тридцатого октября Галина не вышла на работу. Как на грех, в этот же день вышел из строя распределитель. «Какое скотство! – метал гром и молнии инженер. – Где Карганова? Когда она нужна, ее вечно нет».

И как на зло заменить ее в тот день было некому.

– Позвоните ей домой! Узнайте, в чем дело? – приказал мастеру инженер. – Черт-те что творится на телефонной станции! Если она заболела, дайте втык за то, что не уведомила заранее.

Через две минуты мастер зашел в кабинет к инженеру и растерянно развел руками.

– Вчера после работы Карганова не вернулась домой. Ее муж звонил дежурному ночной смены. Дежурный сказал, что на работе она не задерживалась. Ушла, как всегда, в хорошем расположении духа. Сейчас муж обзванивает больницы и морги.

– Даже так? – смутился инженер. – Странно. Хм. Ладно, идите... Постойте! Держите с ним связь. Если найдется, проинформируйте!

Карганова нашлась к вечеру в реанимационном отделении больницы у метро «Спортивная». У нее было сотрясение мозга, перелом ключицы, бедра и трещина в позвоночнике. Как потом выяснилось, на бедную женщину в пять часов утра наткнулись двое железнодорожников. Она лежала на рельсах под мостом в луже собственной крови без признаков жизни. Работники железной дороги тут же вызвали милицию и скорую помощь.

«Скорая» приехала быстрее. Медсестра послушала женщине пульс и приказала срочно грузить на носилки: сердце еще билось. Под сиреной повезли в ближайшую больницу. К счастью, на «Спортивной» дежурили очень толковые реаниматоры. Карганову весьма вовремя уложили на операционный стол. Попади она на двадцать минут позже, ее бы уже не спасли.

К вечеру пострадавшая открыла глаза. Сиделка, испуганно охнув, побежала в коридор. Через пару минут в палату вошел врач в сопровождении участкового. Врач осмотрел больную, а участковый осторожно присел на стул.

– Как вы себя чувствуете? – ласково спросил он.

– Нормально, – еле слышно прошептала больная.

– Вы помните, что вчера с вами произошло?

Карганова опустила глаза, что означало «да».

– Вы можете описать того, кто вас столкнул с моста?

– Нет! – произнесла Карганова. – Я спрыгнула сама.

– Зачем? – вытаращил глаза милиционер.

– Так было надо, – выдохнула она и отключилась.

Некоторое время милиционер без движения сидел на стуле. Осмысливал сказанное. Затем, будто что-то сообразив, резко поднялся и вышел вон. Врач потрогал лоб Каргановой, посмотрел на приборы и сказал медсестре:

– Ничего страшного. Сердце работает нормально. Она просто утомилась.

Когда Галина снова пришла в себя, то увидела перед собой мужа. Его глаза были на мокром месте. Она впервые в жизни видела, как ее муж плакал. Жена тронула пальцами его шершавую ладонь и улыбнулась.

– Как это получилось? – выдавил из себя супруг.

– Меня Бог наказал за то, что я подслушивала...

Наказанная была сильно покалечена, но рассудок оставался неизменным. Галина не солгала участковому, что сама бросилась с моста на железнодорожную насыпь, однако утаила причину. И никогда никому ни за что не расскажет о причине падения с моста. Пусть хоть распилят ее на части. А причина была в ее тайном пороке, о котором не знал даже муж.

После того злополучного дня, когда она узнала, что сумасшедшая женщина, которую резал черный человек, выбросилась из окна, от той проклятой ячейке, соединяющей Москву с Казанью, Галину было не оторвать. Каждое утро с наушниками наготове она деловито копошилась по близости и с замиранием сердца ждала, когда щелкнет знакомое реле. Но с тех пор этот номер казанской гостиницы словно умер. «Эх, – сокрушалась работница, – все бы отдала за то, чтобы узнать, чем закончилось дело». Но, видно, не дается смертному истинного счастья.

Галина поняла, что жилец, имеющий любовницу в Женеве, давно съехал, но продолжала каждое утро подходить к тому реле и с деловым видом орудовать поблизости отверткой. И вот однажды долгожданные контакты щелкнули. Карганова с бьющимся сердцем кинулась с наушниками к гнезду. То, что она услышала, крайне разочаровало женщину. Это был новый жилец в казанской гостинице, а точнее, жиличка. Судя по всему, весьма юного возраста. Она разговаривала с каким-то юношей, возможно, женихом или другом. Это был обыкновенный треп. Как дела? Как здоровье? Как настроение? Как проходит учеба. Сдал ли зачеты. Тьфу! Слушать тошно. Будто больше не о чем поговорить.

Однако к концу разговора Карганова призадумалась. И призадуматься было над чем. Ей показалось, что этого юношу она где-то слышала раньше. Его голос нетрудно было запомнить. Он был надломленным, обиженным, рваным. Юноша то говорил басом, то внезапно срывался на фальцет. Подобное бывает у подростков, у которых происходит мутация. Но этот тип был далеко не подросткового возраста. Скорее всего, у него было что-то ненормально с психикой.

До самого обеда Карганова ходила со сморщенным лицом, а когда позвали в столовую, внезапно хлопнула себя по лбу: «Вспомнила! Да как я могла забыть?»

Это было в мае. Тоже бабахнуло два звонка на один номер и пришлось один отключить вручную, предварительно подсоединив наушники. Самое интересное, что в тот день душа совершенно не жаждала подслушивания, однако то, что услышала Карганова, заставило ее сразу затаить дыхание.

– Ну, как сходила? – угрюмо спросил парень с вибрирующим голосом.

– Удачно сходила. На первом этаже на всех окнах решетки. На втором сигнализация. Мне удалось отключить маленькое окошечко на втором этаже, которое выходит на лестницу.

– Я пойду сегодня ночью, – басом произнес парень.

– Ни в коем случае! После моего визита нужно выждать время, иначе засветишь меня. Пойдем вместе через месяц.

– К-как они живут? – через силу выдавил парнишка.

– Шикарно. По утрам пьют соки и кофе, едят черную икру и всякие деликатесы, перед сном пьют какой-то особый безумно дорогой кефир, который продается в единственном месте в Москве.

– Кефир? – переспросил юноша.

– Да-да, кефир. Об этом мне сказала сама хозяйка и дала адрес этого магазина, как будто я запросто могу себе позволить напиток за десять долларов. Да, кстати, хозяйка панически боится...

На этих словах Карганова испуганно выдернула наушники, поскольку увидела инженера. «Вот принесла его нелегкая, – сердито подумала она, возвращаясь за рабочий стол. – Так сдохнешь и не узнаешь, чего же панически боится хозяйка? Да понятно чего: мышей, надо полагать. Чего же еще могут бояться хозяйки?» На этом, собственно, и закончилось.

Карганова сосредоточенно хлебала борщ в их эмтээсовской столовой и удивлялась своему невероятному везению. Ведь только подумать: дважды за лето услышать один и тот же голос на разных номерах. Это даже не совпадение – это судьба.

Теперь рабочие будни Галины Каргановой снова обрели высокий смысл. Она поставила номер казанской гостиницы под свой личный контроль. Отловить разговор с Москвой было нелегко. Юноша звонил нерегулярно и в разные часы: либо утром до десяти, либо вечером после десяти. «Вот же! Хоть на вторую смену оставайся».

Но судьба всегда вознаграждает за терпение и настойчивость. Однажды утром между Москвой и Казанью Карганова услышала следующий разговор:

– Все нормально! Сигнализацию подключил обратно. Шпингалеты захлопнул. Теперь никто не подкопается. Странно, что менты при осмотре не обратили внимания на это окно над лестницей.

Голос парня уже не так вибрировал и был более уверенным.

– Отпечатков не оставил? – осведомилась девушка.

– За кого ты меня держишь?

– Не хорохорься! Ты откуда звонишь?

– Из их дома звоню! Шикарно живут, собаки!

– Что? – воскликнула девушка. – Беги скорее оттуда, пока не засекли.

– А вот сейчас попью их изысканного кофе и пойду... – засмеялся парень.

– Не смей! Я тебе запрещаю!

В ответ послышался смех, затем раздались короткие гудки. После этого девушка из казанской гостиницы еще несколько раз набирала номер, с которого отвечал парень, но трубку никто не брал. Карганова успела определить номер, на который звонила она.

«Вот ведь что? – задрожала операторша. – Они уже слазили в этот дом и сейчас заметают следы. Может, что-то украли, а может, еще что вытворили, если милиция там была».

Рука Галины сама дернулась к телефону для немедленного сообщения в милицию, но в нерешительности повисла в воздухе. «Сейчас начнут допытываться, кто такая да откуда у вас эта информация. Ну их к бесам!»

Из следующего разговора этой пары, который состоялся через день, прояснились новые подробности. Оказывается, этот юноша подсыпал хозяйке дома в кефир какую-то бяку. В результате она попала в больницу. После ее выздоровления юноша с девушкой планировали снова взяться за свое, чтобы довести бедняжку до полного умопомешательства.

«Ого! – подумала Карганова. – Ребятишки, видимо, не простые. Серьезные, надо полагать, ребятишки».

Каргановой было известно, какого числа выписывают из больницы хозяйку дома. В тот же день она набрала ее номер.

– Да, я слушаю! – услышала Карганова презрительный голос. Он был до того надменный и своенравный, что операторша опешила.

– Извините, – прошептала она. – Вы меня не знаете, но это неважно. Вас хотят довести до сумасшествия. Не пейте перед сном кефир!

– Это кто? Вы кому звоните? – голос женщины приобрел оттенки изумленной брезгливости.

– Вам, вам я звоню. Вам в кефир подсыпают какую-то фигню, чтобы вы чокнулись! Понимаете?

– Кто это звонит?

– Это с телефонной станции звонят. Меня зовут Галей. Галей Каргановой.

В ту же секунду операторша хлопнула себя по губам и бросила трубку. С ума сошла! Зачем назвала свою фамилию? Уж скоро сорок, а все ума нет.

Ближе к обеду Карганова обо всем забыла, поскольку ее привлекли к общественным работам по заклейке окон. Про женщину с надменным голосом она вспомнила только к концу рабочего дня. Вспомнила и махнула рукой, потому что, во-первых, была уставшей, как бездомная собака, а во-вторых, полагала, что свой гражданский долг она исполнила в полной мере.

Однако вечером, когда «телефонная» работница возвращалась домой, на железнодорожном мосту ей преградил дорогу высокий молодой человек в длинном пальто.

– Вы Галина Карганова? – спросил он вежливо.

Женщина вздрогнула, подняла на него глаза и в ужасе попятилась. Как было не узнать этот вибрирующий голос.

– Да, это я. А вам что нужно? – выдавила из себя бедняжка.

Рот молодого человека искривился в болезненной усмешке, глаза блеснули волчьим светом. Он подошел вплотную и взял ее за грудки. Женщина покосилась по сторонам. Вокруг ни души.

– Разве это хорошо подслушивать чужие разговоры, пользуясь своим служебным положением? – прошептал он зловеще.

– Я не подслушиваю, с чего вы взяли? – залепетала Карганова.

– Зачем вы звонили этой женщине? – строго спросил он, и глаза его сузились.

– К-какой ж-женщине? – пробормотала Галина, отступая назад.

Парень тяжело вздохнул и устало отпустил ворот.

– Извините, но я не могу вас оставить в живых. Как говорил мистер Джеймс Бонд, вы слишком много знаете! – Не сводя с нее глаз, парень кивнул вниз и спросил: – Сами прыгнете или помочь?

– Сама! – с готовностью воскликнула Карганова, полагая, что, если не прыгнет, будет хуже.

Она мигом перелезла через железный бордюр и оказалась по ту сторону перил. Парень испуганно дернулся с места и схватил ее за ворот.

– Стойте! Я пошутил! – прохрипел он.

Но было поздно. Нога соскользнула с моста, и Галина полетела вниз.

2

Животовский звонил по утрам. И как он только узнавал, когда Углов бывает в Москве? «Вот у кого нюх как у собаки, а глаз как у орла», – усмехался Кирилл, слыша его голос в телефоне.

Как и предполагалось, весть о том, что его бывший компаньон стал соучредителем нефтяной компании, произвела на Животовского убийственное впечатление. Как только Живот узнал об этом, немедленно прикатил к Кириллу с миром.

– Солидно, солидно взлетел, – тряс руку Живот, подхалимски заглядывая в глаза. – Теперь к тебе ни на какой кобыле не подъедешь.

– На кобыле? – аристократически выгибал бровь Кирилл. – Что за вздор! Зачем ко мне подъезжать на кобыле, когда для этого существует «мерседес»?

– Ну ты хоть меня по старой дружбе возьмешь к себе начальником охраны? – заискивающе скалил зубы Живот, проглатывая презрительную интонацию бывшего подчиненного.

– Тебя? – снова изумлялся Кирилл. – Если надумаю брать, то, наверное, возьму профессионала. Скажем, из Федеральной службы безопасности.

Намек на то, что Животовский с его братвой теперь для него полная шушера, бывший патрон тоже перенес спокойно. В тот день, когда Кирилл возвратился из Казани нефтяным магнатом, Живот даже намеком не обмолвился о долге. Сам же Углов сделал вид, что о таких мелочах помнить ниже его достоинства.

О долге Животовский повел речь только через месяц, во время четвертого приезда Кирилла в Москву. Позвонив в десять утра, он сообщил озабоченным голосом, что подлинный хозяин дома освободился и требует от Животовского либо дом, либо деньги.

– Пока отдай ему из тех денег, которые я ежемесячно отстегивал тебе за квартиру в течение десяти лет, а остатки я передам, как только появится возможность. Кстати, мою однокомнатную квартиру тоже можешь зачислить в счет долга.

От такой наглости Живот задохнулся.

– Но мы так не договаривались. Мы договаривались, что ты расплатишься за хату по истечении оговоренного срока. В противном случае, освободишь дом.

– Съезжать я никуда не собираюсь. Этот дом принадлежит мне по закону. Если у бывшего хозяина есть ко мне претензии, то пусть приходит. Мы потолкуем. Я думаю, мы разрешим эти проблемы без посредников...

«Никогда он не придет, – улыбнулся Кирилл, водворяя трубку на место, – потому что “Живот” не посмеет признаться, что все эти годы брал плату за чужой дом, да еще выцыганил квартиру. За это могут грохнуть без суда и следствия. И совершенно справедливо, поскольку не делился. Словом, пусть “Живот” сам выпутывается из этой истории».

В следующий раз голос Животовского был более жестким и более требовательным, но в то же время с нотками отчаянья.

– Ты знаешь, что бывает с теми, кто не держит слово?

«Должно быть, здорово его пощипали», – возрадовался про себя Кирилл, а вслух произнес спокойным, но убедительным голосом:

– Не советую на меня наезжать. Это не в твоих интересах.

Животовский умолк. После чего больше жалобным, нежели угрожающим тоном, выдал целую тираду:

– Ты же миллионер! У тебя три миллиона баксов в обороте. И ты не можешь расплатиться за какой-то дом?

«Хорошо осведомлен, шакал, – с раздражением подумал Углов. – Когда они перестанут считать чужие деньги?»

– Во-первых, эти деньги принадлежат не мне. Они принадлежат моей супруге. Так что твои осведомители дали маху! Во-вторых, чего ты так суетишься? Пошли ко мне хозяина. Мы разберемся.

Кирилл рассмеялся и положил трубку. Раз Живот так суетится, значит, его здорово трясут. Ничего-ничего. Это ему на пользу. А Кирилла они тронуть не посмеют.

Следующий звонок был адресован Лиане. После него она возмущенно вошла в кабинет Кирилла и с брезгливой гримасой выдала:

– Что себе позволяют твои бывшие коллеги? На меня повысили голос! Мне угрожали! С меня требовали немедленно расплатиться за дом. Это возмутительно.

– Понятно! – засмеялся Кирилл. – Звонил Живот. Что ты ему ответила?

– Я ему ответила то, что подобает отвечать женщинам моего круга и положения, – гордо вскинула голову Лиана. – Я ему сказала: «Молодой человек, потрудитесь прислать счет и документы, удостоверяющие вашу причастность к этому дому. В противном случае я буду рассматривать ваши действия как вымогательство и обращусь в соответствующие органы».

Кирилл присвистнул. Такого движения ума он никак не ожидал от своей супруги. Кирилл даже зааплодировал, а Лиана, польщенная похвалой, еще выше задрала голову.

– Кстати, – произнесла она. – Меня утомила эта суетливая Москва. Когда я полечу в Италию?

– Скоро, милая, скоро.

– Ты сказал через три месяца после того, как подпишешь договор.

– Но еще не прошло и двух.

– Смотри! – погрозила она пальцем. – Если не выполнишь обещание, я заберу свои деньги из оборота.

Когда она ушла, Кирилла охватило беспокойство. Ведь он точно знал, что не сможет выполнить обещанного. Что делать? Лиана вполне реально может начать процесс по отзыву денег. Вот это будет полная труба! «Лучше бы ты осталась в своей больнице!» – чертыхнулся Кирилл.

Единственно, что успокаивало вновь испеченного нефтяника, это то, что через пару дней он снова полетит в Казань. А там Олеся. Она решила пока пожить в Казани и даже нашла работу в каком-то колледже. Пожалуй, по поводу Лианы нужно посоветоваться с ней. Она умная девушка.

На следующий день к Кириллу снова ворвалась жена.

– Он мне грозит! Ты слышишь? Этот ублюдок смеет мне грозить!

– Животовский, что ли? – зевнул супруг.

– Да! Он! Твой товарищ. Мне эти проблемы совершенно ни к чему! Я с утра собиралась на вернисаж. С каким лицом я теперь покажусь на людях? Нет! Мое терпение на исходе. Я звоню в органы.

– Подожди! – остановил Кирилл. – Органам нужны доказательства. А их нет. С Животовским побеседуют и отпустят в этот же день. Нам это надо? Вот что сделай: запиши его угрозы на диктофон, а потом эти записи мы предъявим милиции...

С того дня звонки от Животовского для Лианы стали слаще нектара. Какое-никакое, а развлечение! После очередной записи она вынимала из аппарата кассету и, прыгая на одной ножке, радостно восклицала:

– Ура, получилось!

Но ничто в мире не долговечно, а тем более радость. Однажды ближе к полуночи позвонил Животовский и хриплым от злости голосом произнес:

– Вот что, сука! Звоню тебе в последний раз. Если завтра к вечеру денег не будет, я перегрызу тебе глотку.

И после этого он действительно больше не звонил.

3

Последний звонок не испугал, а скорее разозлил хозяйку дома, хотя перед глазами снова возник черный человек с ножом. Но странное дело, теперь Лиана его не боялась. После того как она разбогатела, все ночные страхи улетучились сами собой. Теперь ночные кошмары казались далекими и неправдоподобными. На это не стоит обращать внимания. Мало ли что приснится во сне. После того как Лиана вышла из больницы, черный человек окончательно исчез из ее жизни.

Женщина с удивлением ловила себя на том, что теперь не боится оставаться без мужа. Да и в последнее время муж сильно упал в ее глазах. Действительно, что это за мужчина, который не держит слова? Где обещанная вилла в Италии? Где красивая жизнь со светской движухой и ночными прогулками на яхтах? Где поклонники в черных фраках, преданно и влюбленно ловящие ее взгляды? Где, наконец, вечерние туалеты с колье и с бриллиантами? Где огромные рубины на пальцах? Где свечи и узкие бокалы с французским шампанским?

За все это время светская львица не приобрела себе даже джинсовой тряпки. Где это видано, чтобы миллионерши влачили свое существование в старом китайском халате, за дверьми какой-то жалкой двухэтажной халупы? К тому же с кем приходится общаться? Боже ты мой! Исключительно с телевизором, да еще с этим уголовником из прошлой жизни мужа. Кстати, когда у нее дойдут руки заявить на Животовского в милицию?

К довершению Тамара на что-то обиделась. На все звонки Лианы она грубо отвечала: «Извини, мне лясы точить некогда».

Вообще так приличные дамы не отвечают. Впрочем, Тамарка всегда была плебейского рода-племени и не имела ни малейшего представления о приличиях.

Что касается мужа, то он просто прописался в своей Казани. Чем он там занимается, Лиану больше не волновало. Теперь ее волновало только одно: когда она, наконец, отбудет в свою родную Италию?

Лиана честно вытерпела три месяца и только после этого позвонила мужу в Казань. Кирилл разыграл великое недоумение и бессовестно заявил, что прибыль с оборота ожидается только на следующий год.

Что? Ждать еще год? Этот презренный мужчинка опять нагло обманул жену. Лиана бросила трубку и набрала номер президента. К сожалению, президента не было. Трубку снял секретарь. Лиана открытым текстом сказала, что желает отозвать свои деньги обратно. Тот от изумления потерял дар речи.

– Я доложу об этом президенту. Он прилетает через неделю, – выдавил из себя секретарь.

Еще целый год влачить жалкое существование в этой конуре, имея три миллиона? Нет, спасибо! Ей дорога каждая минута. Она больше не хочет ждать ни дня. Ведь жизнь так коротка.

В тот роковой вечер, перед тем как лечь спать, на Лиану накатила несусветная тоска. Ей почему-то вспомнилась мама. Затем вспомнилось детство. Затем турклуб. Что только не вспомнилось ей в тот вечер. Даже этот неуклюжий чудак Олег – ее первый мужчина. Лиана улыбнулась, потушила свет и легла в постель.

Ночью ей снилась типичная белиберда. Бедняжка плыла в метро по эскалатору вниз и с изумлением смотрела по сторонам. Такого мрачного места она не видела нигде. Какие-то люди, унылые, пришибленные, сгорбленные; какие-то морщинистые старушки, с протянутыми ладонями, какие-то грязные дети, шныряющие под ногами. «Зачем я поехала на метро? – удивилась она во сне. – И куда я вообще еду?»

Лиана спустилась вниз и брезгливо ступила на грязные полы. По бокам стояли нищие. Какой-то бравый мужик в казацкой форме есаула уставился на нее шальными глазами и спросил:

– Так это ты последняя из рода Дементьевых?

– Что? – испуганно переспросила Лиана, не поняв вопроса.

Но казак больше ничего не спросил. Он лукаво усмехнулся в усы и куда-то исчез. Лиана пошла дальше и вдруг увидела еще одного нищего в казацкой гимнастерке. У его ног валялась разодранная гармошка, а глаза были безумными. Женщина прибавила шаг, но тут увидела нищенку с протянутой рукой, опирающуюся на охотничью двустволку. «Где-то я видела эту бабульку», – подумала Лиана и отвела глаза. Однако, отойдя немного, снова оглянулась. Старушка как две капли воды походила на бабушку Ульяну, которую Лиана видела на фотографии. Но бабушка Ульяна недолго занимала растрепанные мысли женщины. В следующей нищенке она неожиданно узнала мать. Не может быть. Мать с протянутой рукой! Лиана со слезами кинулась ей в объятья.

– Мама, зачем ты здесь? – воскликнула дочь. – Ведь я очень богатая. Давай скорей уйдем отсюда.

– Нельзя, – устало улыбнулась мама. – Встань рядом и смирись. Это наша судьба.

– Судьба? Я лучше умру, чем буду просить подаяние.

– Как хочешь, – равнодушно ответила мать и тоже исчезла.

Внезапно чья-то рука коснулась ее плеча. Она покосилась на нее и вздрогнула. Рука была черной. Лиана оглянулась и завизжала. Перед ней стоял черный человек. В ту же минуту женщина проснулась.

– Фу ты! – выдохнула она и оцепенела. В дверях ее спальни действительно стоял черный человек. И это не могло быть никакой галлюцинацией, потому что она чувствовала себя полнее яви. Если в прошлый раз ее и мучили сомнения, то сейчас все сомнения отпали.

Черный человек на цыпочках приближался к ее кровати. Нужно было закричать, но у Лианы от страха все онемело. Вот сейчас он ступит на половицу, которая скрипит, а потом попадет под струйку воздуха из форточки.

Доска действительно скрипнула, и ночной воздух колыхнул его волосы. «Да он сегодня не в маске?» – удивилась Лиана. Но это открытие не прибавило ей храбрости. Через мгновение она увидит его лицо, поскольку черный человек сейчас войдет в полоску света. Но сначала в полоску света вошел его нож, затем живот и, наконец, лицо. Лиана вскрикнула:

– Так это ты? – прошептала она.

– Я, – коротко ответил он.

– Но за что? – простонала Лиана.

– За все.

Он подошел, мягко погладил волосы, затем, сжав их в кулак, сильно вдавил в подушку. После чего резко поднял руку и вонзил острие в горло. Лиана охнула. Ее тело изогнулось дугой, затем стало медленно погружаться в перину. Убийца попятился. Упершись в дверь, он вздрогнул. Постояв немного, развернулся и бегом помчался вниз по лестнице.

Лиана слышала, как хлопнула входная дверь. Она не чувствовала боли, но испытывала тоскливый страх от того, что ее теплая кровь заливает подушку. Ее сознание было ясным. Она четко ощущала посторонний предмет в горле и даже подумала, что ей ничего не стоит выдернуть его руками. Но тогда кровь хлынет фонтаном и через минуту ей конец.

Умирающая даже подумала, что с ножом в горле она сможет доковылять до телефона, но сообщить о себе она уже не сможет. Если выползти на улицу, то, возможно, она наткнется на прохожего. Однако не доползет. Да и кого она может встретить в такой час? Увы. Одной ей не выкарабкаться.

Внезапно Лиана почувствовала, как внизу открылась дверь. Затем послышались осторожные шаги по лестнице. И это не могло быть галлюцинацией. И точно. В комнату снова вошел черный человек. «Вернулся, чтобы забрать нож», – мелькнуло в голове умирающей. Однако это был другой черный человек: более тонкий и более изящный. Бог ты мой, да ведь это женщина!

Она подошла к кровати, и Лиана узнала ее. «Она пришла, чтобы меня спасти», – наивно подумала бедняжка.

Женщина в черном подошла к кровати, серьезно посмотрела в распахнутые глаза Лианы и в полном молчании вытащила из горла нож. Кровь фонтаном брызнула на грудь, но женщина ловко перекрыла ее ладонью. «Сейчас она наложит шину», – мелькнуло у Лианы.

– Помните ту девочку? – произнесла спасительница. – Ту самую девочку, которая десять лет назад смотрела на вас из-за ограды? Шел дождь, а вы играли в бадминтон. Вы были веселы и беззаботны. И ваш партнер не мог отвести от вас глаз. А вы все смеялись, смеялись и чего-то щебетали... – Женщина немного помолчала, затем вымученно улыбнулась: – Так вот, Лиана Витальевна, этой девочкой была я.

4

Когда на следующее утро домработница Лидия Петровна вошла в дом Угловых, то ее поразила какая-то неестественная тишина. При тишине она приходила и раньше. Обычно в это время Кирилл уже был на работе, а Лиана еще нежилась в постели. Но в то утро в доме царила какая-то особенная тишина, в которой было что-то зловещее.

Домработница зябко поежилась и прошла на кухню. Не исключено, что это ей показалось. С того дня, как хозяйка вывалилась из окна, Лидии Петровне стало мерещиться черт-те что.

Женщина позвонила на пульт и сняла дом с охраны. Затем выложила продукты на стол, поставила на плиту кофеварку и открыла холодильник. Пирожки все съедены, от колбасы осталась только шкурка, кефир опять не выпит. На столе и на полу наплеваны косточки от фиников. «Ах, какая все-таки неаккуратная баба», – в сердцах подумала домохозяйка и взялась за веник.

Через десять минут завтрак для барыни был готов: кофе, апельсиновый сок, ломтики ананаса, миндальное пирожное, йогурт, орешки, начиненные черной икрой перепелиные яйца.

Это три месяца назад Лиана завела такую моду, чтобы ей подавали завтрак в постель. «И какая бестолочь додумалась до такого свинства? – покачала головой Лидия Петровна. – Не продрав глаз, не умывшись, не почистив зубы, сразу начинать жрать. Тьфу! Все не по-русски».

Домработница посмотрела на часы. Пора будить. Одиннадцатый час. Она переставила приготовленное на поднос, воткнула в вазочку розу и направилась наверх. Поднявшись на второй этаж, домохозяйка с удивлением увидела, что напольные часы не идут. Стрелки стоят на половине третьего. Вот почему такая тишина в доме. Лидия Петровна пнула ногой дверь опочивальни и от неожиданности вскрикнула. Поднос затрясся в ее руках, а сама она в ужасе попятилась назад.

Ее хозяйка лежала в крови. Лицо было белым, как у восковой куклы, глаза вытаращены, как у морского окуня, рот перекошен. В кулаке покойная сжимала нож.

Не отрывая взгляда от кровати, Лидия Петровна отступила к лестнице, тихо поставила поднос на напольную вазу и, что было духу, понеслась вниз звонить в милицию.

Несколько часов спустя, когда тело убитой было обследовано, сфотографировано и увезено в морг, прибывший на место происшествия следователь прокуратуры спросил у старшего эксперта:

– Ну что? Посторонних следов много?

– Ни одного! – пожал плечами эксперт. – Ни одного постороннего следа и не единого отпечатка, если не считать пальцев домработницы. Такое ощущение, что полы и лестницу тут же протерли губкой. Я даже, кажется, догадываюсь, какой. Вон той полотеркой с синей ручкой, – кивнул криминалист на швабру, стоящую у входа.

Следователь бросил угрюмый взгляд на полотерку и спросил:

– Посторонних отпечатков на ней, конечно, тоже нет.

– Совершенно верно. Нет вообще никаких.

– Вообще? Такое разве бывает? Скажите, Лидия Петровна, – обратился следователь к домработнице, – вы сегодня мыли полы?

– Нет.

– А вчера?

– Вчера мыла.

– Мыли этой шваброй?

– А какой же еще.

– Вы обычно моете в резиновых перчатках?

– Очень редко. В основном без перчаток. А если в перчатках, то вот в этих, – произнесла Лидия Петровна дрожащими губами, доставая из кармана красную слипшуюся резину.

Следователь брезгливо взглянул на перчатки и тут же потерял интерес к напуганной свидетельнице. Он проследовал с экспертом на второй этаж, осмотрел кровать, подоконник и угрюмо поморщился.

– Когда наступила смерть?

– Где-то между двух и половиной третьего.

– Я заметил, что часы остановились на половине третьего. Что еще говорил врач? Могла она сама это сделать?

– Вполне! В состоянии аффекта все возможно.

В это время в комнату вошел участковый. Следователь тряхнул его руку и кивнул на окровавленную постель:

– Насколько мне известно, вам поручали расследование. Введите вкратце в курс дела. Что с ней происходило? Как мне доложили, покойная дважды вызывала милицию, а потом среди ночи вывалилась из окна.

– Видите ли, – произнес лейтенант. – У покойной было не все в порядке с головой. Ей мерещилось, что по ночам за ней гоняется черный человек, который хочет перерезать ей горло. Типичная шизофрения.

– Про шизофрению говорил муж? – повел глазами следователь.

– Так точно, муж, – кивнул участковый. – Но и кроме мужа, я навел кое-какие справки и вот что выяснил: все ее предки, а конкретно – мать, бабка и дед – закончили в сумасшедшем доме.

– А отец?

– Отца у нее не было. Но я уверен, если его разыскать, он окажется там же. Так что вывод напрашивается сам...

– Но это вряд ли! – улыбнулся следователь. – Имея такие деньги, обычно не кончают жизнь самоубийством, даже от шизофрении. Наоборот, наличие таких деньжищ одерживает победу над любой формой шизофрении. Вот при потере наследства – это да. С этим не спорю. Так что, лейтенант, шизофрения здесь ни при чем. Здесь замешаны деньги.

На этих словах в спальню вошел оперуполномоченный и деловито доложил:

– Осмотр дома завершен. Все окна заперты, сигнализация не повреждена. Ничего подозрительного не обнаружено, кроме вот этого ключа. Он не от хозяйской машины. Мы проверили.

Милиционер протянул следователю целлофановый пакет с ключом зажигания, на котором болтался кожаный брелок с инициалами «Г» и «Ж». Следователь внимательно осмотрел находку и хмуро спросил:

– Не зацапали?

– Обижаете.

– Тогда срочно на экспертизу.

Настроение сыщика несколько улучшилось. Это была единственная зацепка. Во всем остальном было глухо.

– Узнавали, сигнализация ночью не моргала? – спросил следователь у оперуполномоченного.

– Дежурный уверяет, что на пульте стояла железно.

– Но убийца как-то сумел пробраться в дом, – с раздражением бросил следователь. – Ищите! Ответ должен быть.

Через полчаса эксперт показал оголенный телефонный шлейф, ведущий к датчику входной двери. Затем ткнул пальцем в едва видимую трещину в дверном косяке.

– Шлейф зачистили буквально на днях. Видите, медь не успела окислиться. Спрашивается, зачем нужно было зачищать шлейф? А затем, чтобы подсоединить к ним проводки и вытащить их концы на улицу. Если при включенной сигнализации снаружи замкнуть концы, прибор не реагирует, а датчик от входной двери блокируется. Можно свободно открывать дверь и входить.

– А как выходить? – спросил следователь.

– Точно так же! Захлопываешь входную дверь, и она автоматически блокируется магнитом. Остается только с улицы выдернуть проводки и можно преспокойно отправляться восвояси. Сигнализация даже не моргнет. А следов никаких.

Следователь задумчиво посмотрел на эксперта.

– Процедура, как я понял, непростая. Постороннему человеку вряд ли это под силу.

– Это точно, – согласился эксперт. – Здесь надо покопаться. Хотя, в принципе, работы на три минуты.

– На три-то на три. Но вряд ли постороннему человеку дадут покопаться в чужом доме. Это провернул кто-то из своих.

Следователь внимательно осмотрел шлейф, заглянул в трещину на косяке (она точно была сквозной), затем подозвал к себе оперуполномоченного.

– Где ее муж?

– В Казани.

– Вы ему сообщили?

– В первую очередь.

– Какова была его реакция?

– Обыкновенная! – пожал плечами милиционер. – Завопил: «Не может быть!» – и сказал, что срочно вылетает.

– Понятно! – почесал подбородок следователь. – Значит, он сейчас в пути...

5

Мужчина выглядел не лучшим образом: он был бледен и растерян; глаза красные, руки дрожали. Впрочем, они могли дрожать от перепоя. От него сильно разило перегаром. Углов таскал из пачки сигарету за сигаретой, но почти не курил, а только подкуривал и сразу вдавливал в пепельницу. Иногда он хватался за сердце и тогда бормотал:

– Все равно не верю. Этого не может быть.

– Вы себя плохо чувствуете? – мягко осведомился следователь, не сводя с него зоркого ока. – Мы можем отложить.

– Ничего, ничего. Продолжайте! Я сейчас соберусь.

– Итак, вы сказали, что вчера вечером здорово перебрали с вашим сотрудником из юридического отдела.

– Ну да! Он юрисконсульт! – страдальчески сморщил лоб допрашиваемый. – Последнюю бутылку мы пили у меня в номере. И там же упали. Проснулись от телефонного звонка из Москвы. Я снял трубку и вдруг услышал, что моя жена сегодня ночью скончалась...

Мужчина зажмурился и упал на собственные ладони. Его спина судорожно дернулась, а потом онемела. Просидев в такой скрюченной позе несколько минут, он поднял влажные глаза на следователя и через силу выдавил:

– Извините! Я все никак не могу прийти в себя. Сейчас я соберусь.

– Понимаю, – участливо произнес следователь. – А по какому поводу вы пили?

– Да ни по какому! – дернулся мужчина. – Расслаблялись после работы. Я не понимаю, к чему эти вопросы? Почему вы не ищите убийцу?

В глазах следователя появилась холодная точка.

– Мы не уверены, что это убийство.

Мужчина вытаращил глаза:

– А что это, по-вашему?

– У нас все основания полагать, что это самоубийство. Рана в горле неглубокая. А в руке она сжимала нож.

– В руке? – изумился мужчина.

– Да, в руке. А что вас так удивляет? Ткнула себе в горло ножом, а потом истекла кровью. На такое она способна?

– Нет! Ни за что, – затрясся мужчина. – Вы ее не знаете, а я знаю. Она очень боится крови. Она никогда бы на это не решилась.

– Но три месяца назад ваша жена выбросилась из окна спиной. И вы сами сказали участковому, что она совершила это в состоянии аффекта.

– Ну да... Совершенно верно... – пробормотал мужчина. – Я поэтому и заявление забрал. Но я ведь думал, что с ней все прошло... С тех пор она вела себя нормально. Поэтому я не стал настаивать на обследовании.

– А что с ней было в то время?

– Не знаю. Какие-то странные сны: будто ей режет горло черный человек... И так несколько ночей подряд. Она даже вызывала милицию, настолько эти сны ее потрясали... Вы знаете, у нее в роду...

– Да-да, я все знаю: бабка, дед, мать. Я внимательно изучил ее родословную.

Мужчина замолчал, отрешенно уставившись в пустоту. А следователь потянулся к сигаретам. Закурив, он задумчиво выпустил кольцо дыма, затем, как будто о чем-то вспомнив, выдвинул стол и достал ключ с кожаным брелоком.

– Узнаете этот ключ?

Мужчина мельком взглянул на него и отрицательно покачал головой.

– То есть вы никогда его не видели?

– Нет.

– Между прочим, найден в вашем доме.

Мужчина вздрогнул, вырвал у следователя ключ и жадно осмотрел со всех сторон. После этого пожал плечами:

– Впервые вижу.

– И последний вопрос: не обижала ли ваша супруга домработницу?

В глазах Углова появилось возмущение.

– Хотите сказать, что ее зарезала Лидия Петровна. Вы с ума сошли! Добрейшей души женщина. Она к моей жене относилась как к дочери...

– Хорошо-хорошо! Я понял. Сами-то вы кого подозреваете?

– Есть один тип, – мрачно произнес мужчина. – После того как жена получила наследство, он пытался вымогать у нее деньги. Эта сволочь грозила и мне, а не только ей. Но его угрозы я всерьез не принимал. Он слишком мелкая сошка.

– Кто это?

– Некий Геннадий Животовский.

Следователь метнул быстрый взгляд на брелок, записал адрес Животовского и натянул на себя любезную улыбку:

– На этом все! Не смею вас больше задерживать.

Мужчина резко поднялся со стула и энергично направился на выход. Однако, толкнув дверь, он схватился за сердце и начал медленно сползать на пол. «Этого еще не хватало!» – подумал следователь и бросился к нему.

Когда через десять минут Углова уложили в лазарет и врач смерил его давление, то от изумления присвистнул:

– Здорово мужик расстроился, – прошептал он медсестре.

Следователь возвратился в кабинет и вызвал оперуполномоченного.

– Что с отпечатками на ключе? – спросил он.

– Таких в картотеке не числится.

– Я так и думал. Список пассажиров ночного рейса из Казани посмотрели?

– Углов в списках не значится.

– Ну что ж, – улыбнулся следователь. – Из трех подозреваемых одного можно исключить. Кем займетесь первым: домработницей или Животовским?

– Конечно Животовским. Домработницу я бы тоже исключил.

6

Дом Животовского напоминал крепость. Он находился неподалеку от метро «Сокол» и был огражден таким крепким забором, что выдержал бы танковую атаку.

– К осаде готовятся, что ли? – ворчливо пробормотал следователь и нажал на звонок, который располагался над бронированной дверью.

Первые пять минут не было никакой реакции. За забором также было глухо и тихо. Потом как будто прошлепали шаги, но снова все затихло. Следователь нетерпеливо позвонил еще три раза, но результата не добился.

– Подозреваю, что звонок не работает? – нарушил молчание оперуполномоченный.

Работники прокуратуры постучали в бронированную дверь ногами и подали голоса. Послышался скрип открываемой двери, какой-то шорох, затем донесся явный звук шагов, но после этого снова все утихло. Мужчины переглянулись.

– Там кто-то есть.

– Это и козе понятно. Весь вопрос, как туда попасть?

Оперуполномоченный огляделся и кивнул на плющ, который пышно свисал с забора.

– Могу залезть. Правда, это незаконно...

– Лезь! – коротко приказал следователь.

Подчиненный ловко взобрался по вьющимся лозам на забор и спрыгнул с другой стороны. «Если у них собака, ему хана», – подумал следователь и почему-то счастливо улыбнулся. Он прислушался в надежде услышать собачий лай, но услышал резвый женский голос:

– Э, ты кто такой? Стой, не двигайся, а то выстрелю!

– Извините! Я из прокуратуры. Вот мое удостоверение! – услышал следователь голос оперуполномоченного. – Да уберите ваш ствол. Кстати, у вас есть на него разрешение?

– А у вас есть разрешение вторгаться на территорию частного владения?

– Извините! Это вынужденная мера! Мы звонили, но вы не открыли.

– А разве я обязана открывать?

Следователь нетерпеливо постучал ладонью по бронированной двери и горячо вмешался в спор:

– Гражданка, о правах поговорим потом. Предупреждаю, что лица, укрывающие преступника, несут такую же ответственность, как и преступники.

Голоса во дворе смолкли. Послышались нервные шаги. Через минуту дверь распахнулась и перед следователем предстала сердитая женщина лет двадцати пяти с охотничьим карабином в руках.

– Это кто здесь преступник? – полюбопытствовала она, обнажив белоснежные зубы.

– Могу я поговорить с вашим мужем? – официально произнес следователь, не удовлетворив ее любопытства.

– Его нет дома.

– И давно его нет дома?

– Со вчерашнего утра. Будьте добры, покажите ваше удостоверение.

– А где он может быть? – настойчиво напирал следователь, разворачивая перед красоткой свое убойное «ксиво».

– Откуда я знаю? В очередном загуле, наверно.

– И часто он в загуле?

– Раз в месяц обязательно.

Следователь вытащил из кармана ключ с кожаным брелоком и приблизил к лицу хозяйки.

– Этот ключ от его машины?

– Может, и от его. Он эти машины меняет как перчатки. Откуда я знаю? У меня своя тачка.

Следователю пришлось приложить усилие, чтобы не выказать волнения. Он сунул ключ обратно в карман и с любезной улыбкой попросил:

– Могу я осмотреть дом?

– У вас есть санкция прокурора?

– Прокурор дает санкцию только на обыск.

– Осматривайте! – махнула рукой женщина и пропустила следователя во двор.

Беглый осмотр особняка ничего не дал, да и не мог дать. Следователю не терпелось осмотреть гараж. Когда они с оперуполномоченным вошли в него, то одновременно присвистнули. Это был не гараж, а таксопарк. В нем стояло четыре машины: «ягуар», «Форд-Скорпио», «БМВ» и «мерседес».

– Какая из них ваша? – любезно спросил следователь у молодой жены хозяина.

– Моих здесь нет, – сердито ответила она. – Мои тачки стоят в подземном гараже.

Следователь с помощником переглянулись и начали деловито осматривать машины. В трех из них торчали ключи, а в «ягуаре» не было. Следователь вставил в зажигание ключ с брелоком и выразительно посмотрел на оперуполномоченного. Тот радостно подмигнул. Ключ вошел как влитой.

– Так где, вы сказали, может быть сейчас ваш муж? – повернулся следователь к женщине.

– Не знаю и знать не хочу, – процедила она сквозь зубы и отвернулась.

Приблизительно через полчаса за особняком установили наблюдение. И не напрасно. Вечером того же дня гражданин Животовский был задержан у ворот собственного дома и в срочном порядке доставлен в прокуратуру.

Когда ему показали фотографию убитой Лианы, в его глазах мелькнул ужас. Он растерянно посмотрел на следователя и грустно покачал головой.

– Вы, конечно, не будете отрицать, что были знакомы с этой женщиной?

– А что отрицать? – тяжело вздохнул он. – Это жена Кирилла Углова, с которым мы когда-то работали ноздря в ноздрю. А сейчас он вон где. Не допрыгнешь! – поднял глаза Животовский.

– Ну что ж, тогда традиционный вопрос: где вы были этой ночью с половины первого до половины третьего ночи?

Животовский вытаращил глаза и обиженно скривил рот:

– Вы что, думаете, это я? Да на кой черт мне сдалась эта старая грымза?

– Отвечайте на вопрос! – повысил голос следователь.

– Где, где! С проституткой был, – хмуро буркнул Животовский. – Я ее снял на Маросейке у какого-то кабака, и мы поехали на такси к ней на квартиру. Не домой же к себе вести. Сами понимаете.

– Где она живет?

– А хрен его знает где. Я что, на дорогу смотрел? Да и пьяный я был. Кажется, где-то в Медведково.

– Значит, адрес вы ее не знаете?

– Откуда?

– И телефон она вам свой не дала?

– А на хрена?

– Значит, алиби вам подтвердить некому?

– Почему некому? – возмутился Животовский. – Я был в кабаке на Маросейке... Как же он называется? Вылетело из башки! Вам там любой скажет, что я в час уехал на тачке с этой... как же ее зовут? Не помню! Вы что, мне не верите?

Следователь оставил его вопрос без ответа и спросил:

– В каких отношениях вы были с покойной?

– В нормальных отношениях я был с покойной. Честно говоря, никаких дел я с ней не имел. В основном – с ее мужем.

– У вас были с ней трения, разногласия?

– С ней? С чего бы это?

– И вы никогда ничего от нее не требовали?

– А что можно от нее требовать?

– Хотя бы деньги, – хитро улыбнулся следователь. – Она все-таки была женщиной небедной.

Животовский с тревогой зыркнул на следователя и напрягся, как от ожидания удара.

– Ничего я от нее не требовал, – произнес он хмуро.

– И никогда ей не грозили?

– Грозить женщине, – заерзал на стуле задержанный, – это ниже моего достоинства.

Следователь усмехнулся, достал из стола кассету и вставил в диктофон. В ту же секунду кабинет огласил хриплый от злобы голос Животовского:

– Вот что, сука! Звоню тебе в последний раз. Если завтра к вечеру денег не будет, я перегрызу тебе глотку.

Животовский простонал как от зубной боли и плаксиво произнес:

– Ну, это западло записывать на магнитофон. Хорошо, признаюсь: я грозил ей. Они мне должны были деньги. Это старый долг, десятилетней давности. Но это просто угрозы. Не более того. Клянусь!

– Пустые угрозы, говорите? – улыбнулся следователь. – А что вы скажете на это?

Следователь достал из кармана ключ с брелоком и сунул в нос Животовскому.

– Вы где его взяли? – удивился он.

– Так это ваш ключ?

– Мой! От «ягуара», – признался Животовский, беря его в руки. – Как он попал к вам?

– Мы его нашли на месте преступления.

– Что? Этого не может быть! Это провокация! Я все понял. Меня подставили!

Следователь, не сводя глаз с Животовского, выдержал строгую паузу, затем произнес прокурорским тоном:

– Гражданин Животовский, я вынужден вас задержать до выяснения обстоятельств...

Окружному прокурору Л. П. Петрову

от следователя Г. А. Андрианова

Докладная записка

Найденный на месте преступления ключ принадлежит задержанному нами Животовскому. Он подтвердил, что ключ с брелоком, на котором оттеснены его инициалы, от его машины «ягуар». Однако подозреваемый затрудняется сказать, каким образом ключ оказался в доме его бывшего сотрудника Углова. По его словам, в последний раз он был у него в гостях более полугода назад. Это подтверждает и сам Углов.

Однако ключ, по утверждению задержанного, еще четыре дня назад был в «ягуаре», поскольку хозяин ездил на нем на дачу. Это подтвердила и жена задержанного. После возвращения с дачи хозяин поставил машину в гараж, а ключ оставил в замке зажигания.

Задержанный уверяет, что ключ от его «ягуара» был украден неизвестным лицом и умышленно подброшен на место преступления, чтобы пустить следствие по ложному следу. Сам же он не питал злобы ни к Углову, ни к его жене, хотя не отрицает того, что несколько раз по телефону угрожал им обоим, поскольку Угловы задолжали ему крупную сумму денег.

Углов отрицает, что был должником задержанного. По его словам, бывший работодатель занимался обыкновенным вымогательством. Также Углов заявил, что Животовский прекрасно ориентировался в его доме и очень хорошо знал систему сигнализации. Не отрицает он и того, что бывший компаньон при случае мог разблокировать входную дверь, поскольку ему был известен распорядок дня хозяев.

Животовский не предоставил внятного алиби, однако на допросах держится уверенно, как будто знает, что, кроме ключа, ему предъявить больше нечего. Напомню, что эксперты не обнаружили в доме никаких посторонних следов.

10.11.2001

7

В прокуратуре очень сомневались, что судья даст санкцию на арест Животовского, поскольку, кроме ключа, предъявить суду было совершенно нечего. Однако, к удивлению прокурора, суд дал санкцию беспрепятственно. Через день после этого Животовский признался в убийстве Лианы. Это явилось полной неожиданностью как для следователя Андрианова, так и для прокурора.

– Я был в состоянии аффекта, – без конца повторял убийца. – Я сам не ведал, что творил. Они мне должны были большую сумму денег.

В Москве было еще два человека, которых признание Живота ввергло в чрезвычайное изумление. Но был и такой человек, у которого бессмысленное убийство бедной женщины вызвало досаду и приступы гнева. Это у того самого Хряща, который недавно освободился из заключения. Он присутствовал на процессе, пристально вглядывался в обвиняемого и поминутно скрежетал зубами.

С учетом чистосердечного признания убийце присудили всего семь лет. Дело закрыли. Об этом убийстве немного пописали газеты, а потом забыли. Однако через несколько дней после приговора участковый Житков в весьма угрюмом настроении явился в прокуратуру к следователю Андрианову и сообщил весьма неожиданную новость.

– Вчера у нашего друга, новоявленного нефтяного магната Углова, была свадьба.

– Да? И что? – насторожился следователь.

– А то, что прошло всего три месяца после похорон жены.

– У богатых свои моральные принципы, – развел руками Андрианов. – А что вас, собственно, смущает?

– В этом деле меня смущает все, – признался участковый. – Но особенно та поспешность, с которой произошли события. Чует мое сердце, что здесь что-то нечисто. – Милиционер сверкнул глазами и покрылся красными пятнами. – Понимаю, что дело закрыто, но посудите сами: двадцать четвертого июня Угловым из Швейцарии приходит письмо, извещающее о том, что мадам Дементьева является единственной наследницей трехмиллионного состояния. И сразу же после этого ее начинает терроризировать черный человек.

– Такие деньги помутят рассудок кому угодно, – скептично усмехнулся следователь. – В чем еще проблема?

– Проблема в том, что три месяца назад вы говорили прямо противоположное: большие деньги излечивают от любой шизофрении.

– Ну, тогда были совсем другие обстоятельства, – рассмеялся Андрианов. – Но не из-за этого же вы пришли ко мне. Изложите суть.

Участковый тяжело вздохнул и потупил взор.

– Видите ли в чем дело... Мне кажется, в ту ночь, когда Угловой впервые явился черный человек, она еще не знала о наследстве, хотя по времени должна знать. Письмо датируется 24 июня, а черный человек явился 5 августа.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Углова сразу бы начала оформлять визу в Швейцарию. Насколько мне известно, она была женщиной нетерпеливой и взбалмошной. К тому же не умела держать язык за зубами. На второй день об этом бы знала вся Москва, уверяю вас. А тут тишина. Газеты ни гу-гу. Покойная стойко молчит до середины августа. И ее продолжает преследовать черный человек. Но сразу после того, как она вступила в права наследницы, черный человек оставляет ее в покое.

– Ну, хорошо. Допустим. Криминал-то где? – сощурился следователь, закуривая.

– Криминал, я думаю, кроется вот в этом флаконе. – Участковый вытащил из кармана завернутую в целлофан склянку и поставил перед следователем. – Мне этот пузырек из-под «Шипра» передал сам Углов. Он нашел его под кроватью жены после той ночи, когда она вывалилась из окна.

– И что было в этом флаконе? – брезгливо поморщился следователь. – Вы, судя по всему, отдавали на экспертизу?

– Отдавал. Вот заключение, – ответил участковый, вынимая из папки лист. – В нем была довольно странная смесь из наркотических веществ, которая вызывает галлюцинации. После употребления такого букета не только раствор из марганцовки покажется кровью, но и любой карлик предстанет монстром.

– Интересно, – закусил губу следователь. – А почему этот флакон не фигурировал в деле?

– Потому, что я отдал его в экспертизу в неофициальном порядке. Так сказать, из спортивного любопытства. Углов ведь заявление отозвал. Поэтому эксперты так долго возились. Когда вы вели дело Животовского, исследование флакона еще не было проведено. Заключение сделали только сегодня.

– Понятно. Вы клоните к тому, что мадам Углову искусственно сводили с ума? – подмигнул следователь.

– Именно!

– Кто и зачем?

– Я думаю, только одному человеку было выгодно ее сумасшествие. Ее мужу. Но только в том случае, если бы она предоставила ему право распоряжаться ее деньгами. Судите сами: она в сумасшедшем доме, а он ведет финансовые дела и крутит роман с молодой любовницей. Чем не жизнь? Однако жена не предоставила мужу такого права, и, заметьте, ее шизофрения тут же прошла. Вы оказались провидцем, сказав, что такие деньжищи излечат любую шизофрению. Как видите, излечили! Так вот, идем дальше: согласно оформленному договору, ее муж становится полноправным наследником только после смерти жены. Обратите внимание, только после смерти! Мужу уже нет смысла в ее сумасшествии. Ему нужно, чтобы она умерла. Тогда он полноправный хозяин ее наследства. И вот она умирает!

– Забавно, – улыбнулся следователь и почесал висок. – Но ведь вы говорили, что Углов лично вам передал флакон. Если он хотел свести жену с ума, зачем передавать органам вещественные доказательства?

– Это единственное, что здесь не стыкуется, – развел руками участковый.

– Сомневаюсь, что единственное. Мы имеем неопровержимые доказательства, что во время галлюцинаций мадам Угловой ее муж был в Казани. Как, впрочем, и во время убийства. Хотя не спорю: резон прикончить супругу у него был. Но к чему слова? Дело давно закрыто. Преступник выявлен и осужден.

– Но истина не раскрыта.

– Какая истина, Игорь Семенович? Как я понимаю, вы клоните к тому, что Углов нанял Животовского убить жену?

– Нет! – покачал головой участковый. – Животовский – человек случайный. Он не убивал.

– Здрасьте, приехали! – поднял брови следователь. – Вы действительно так думаете? Интересно послушать.

– Я навел о нем справки. На Живота трижды наезжала братва. Он кому-то очень круто задолжал, поэтому стоял на счетчике. Положение его было почти безвыходным, вот почему он за это обвинение уцепился как за соломинку. Признав себя убийцей, Животовский, во-первых, спас собственную шкуру, во-вторых, спас свою собственность, в-третьих, продемонстрировал своему должнику, что способен на радикальные меры, если его личные должники упрямятся. Теперь он в глазах братвы герой, а не должник.

– Ну-ну, – завозился на стуле следователь. – Несколько натянуто, но интересно. Продолжайте! Значит, вы уверены, что Животовский не убивал. Тогда кто? Неужели Углов нанял киллера?

– Вряд ли. Киллеры рано или поздно развязывают языки, а будущему нефтяному королю нужна безупречная репутация. Лично я бы на его месте никому не доверил этого дела. Я бы убил сам, – без тени юмора произнес милиционер.

Следователь рассмеялся.

– Смело! В фантазии вам не откажешь. Но это ваши измышления. А где факты? Ваш флакон – это что, факт?

– Косвенный, но факт! А вот еще факт: убийца проник в дом, не нарушив сигнализации. Это под силу только хозяину дома. А перед тем, как уйти, он спокойно протер шваброй пол, а затем стер отпечатки с ручки швабры. Видите, он отнюдь не торопился. А это говорит о том, что он хорошо знал дом и был уверен в сигнализации. Не суетился, не дергался, все делал с чувством, с толком, с расстановкой.

– Тогда я не понимаю, зачем он вам передал флакон? Да нет! Все, что вы говорите, полная ерунда! Во время галлюцинаций жены и во время убийства он был в Казани. Это факт неопровержимый. Его в списке пассажиров не было, так что плюньте-ка вы на это, Игорь Семенович.

– Да, действительно, Углова не было в списках пассажиров, – не унимался участковый. – Но в списках пассажиров были двое других, на которых мы с вами сразу обратили внимание, потому что они оба вылетели из Казани в двенадцать ночи и оба утренним рейсом вернулись обратно.

– Ну да, конечно, помню! – украдкой зевнул следователь. – Места у них были раздельные, а фамилии их, если мне не изменяет память: Иванов и Корягина. Ну и что? Что из этого следует?

– А то, что Углов вчера сочетался законным браком именно с гражданкой Корягиной. Что вы на это скажете?

– Да? Интересно. И какой же вывод?

– А знаете ли вы, как фамилия того юрисконсульта, с которым напился Углов в ночь убийства жены? Иванов!

– И все?

– Нет, не все! Я оставляю вам этот флакон. И оставляю заключение экспертизы.

– Не понял, – нахмурился следователь. – Это намек на пересмотр дела в связи с новыми измышлениями участкового?

– Почему измышлениями? – покачал головой Житков. – В связи с новыми фактами. Впрочем, как сочтете нужным. Но флакон с заключением экспертизы я оставляю у вас. Делайте что хотите. До свидания!

8

Даже когда они подавали заявление, и тогда Кирилл не знал фамилии своей возлюбленной. Он первым протянул паспорт работнице ЗАГСа, а Олеся, немного замявшись, второй. Полная женщина с любезной улыбкой вписала их фамилии в журнал, вернула паспорта и объявила женихом и невестой. Кирилл сразу потянулся к губам невесты, но Олеся застенчиво увернулась.

– Еще не время, – улыбнулась она.

Только во время торжественной церемонии, когда регистраторша дворца бракосочетания звонко объявила: «Сочетаются законным браком гражданин Российской Федерации Кирилл Григорьевич Углов и гражданка Российской Федерации Олеся Глебовна Корягина», жениха неожиданно кинуло в жар. Кирилл покосился на молодую невесту, и ему стало не по себе.

Во время обмена кольцами жених взглянул в ее глаза и уловил в них какой-то странный блеск. После супружеского поцелуя, от которого Олеся по обыкновению увернулась, беспокойство возросло. Но следом кинулись поздравлять родственники с друзьями, среди которых были и родители Олеси.

От сердца сразу отлегло. «Фу ты, ну ты! Нервишки совсем стали ни к черту. Вот навоображал! Мало ли на свете Корягиных?»

Но тут испортил настроение Виктор, прилетевший на свадьбу из Женевы. Он довольно холодно пожал руку жениху, но необычайно страстно приложился к румяной щеке невесты. Олеся сделала кокетливые глазки и отстранилась.

– Вот, – радостно воскликнул Кирилл, указывая брату на невесту. – Она тоже три месяца назад прилетела из Женевы. Проходила стажировку в институте международного права.

– Да? – удивился Виктор. – В Женеве есть такое учебное заведение? Никогда не слышал. А где оно находится?

Олеся зыркнула глазами на Виктора и в замешательстве потупила взор. Возможно, она и собиралась ответить на его вопрос, но тут налетела новая волна поздравляющих и, к ее радости, оттеснила от жениха. От внимания Кирилла не ушло смущение Олеси. «Что-то здесь не так», – нахмурился он и вспомнил, каким нескромным взором ласкал Виктор его невесту во время церемонии. «А может, они встречались в Женеве? – мелькнула отчаянная мысль. – Вполне возможно, что и встречались. А ведь точно! Кирилла всегда удивляло, что Олеся стеснялась навестить его брата в Женеве. А может, навещала? А почему, кстати, Виктор по первому зову прилетел на их свадьбу, а на похороны Лианы не нашел время? А может, они любовники?»

От последней догадки у Кирилла потемнело в глазах. Однако свадьба есть свадьба. Нужно изображать на лице счастливую улыбку, реагировать на тосты и пожелания. Наконец, нужно целоваться с невестой под разнузданные крики: «Горько!»

Гуляние проходило шумно, с истинно российским размахом, в ресторане «Метрополь». Но Кирилл думал только об одном: скорее бы все закончилось, чтобы можно было уехать домой и уединиться с Олесей в спальне. Если у нее действительно что-то было с Виктором, Кирилл заставит ее признаться. Она признается вне всякого сомнения. Не будет же она обманывать его в первую брачную ночь.

К двум часам ночи торжество закончилось. Новобрачных отвезли на лимузине в новый трехэтажный особняк, приобретенный нефтяной компанией. Кирилл внес свою возлюбленную на руках, поднялся с ней на второй этаж и аккуратно уложил на роскошные кружева постели. Вся комната была убрана белыми розами. Олеся обвела их глазами и грустно улыбнулась.

Кирилл зажег свечи и откупорил шампанское. Он был взволнован и возбужден. Нет, сейчас он не будет разбираться по поводу Виктора. Зачем портить новобрачную ночь?

Невеста жестом отстранила протянутый ей фужер, а Кирилл не отказал себе в удовольствии. Он залпом выпил полный бокал шампанского и принялся нетерпеливо раздевать супругу. Но внезапно в самый ответственный момент выяснилось, что Кирилл абсолютно беспомощен как мужчина. Он покрылся пятнами и побежал в ванную. Как ни пытался он восстановить свою мужскую силу при помощи массажа, к успеху это не привело. Он посмотрел на себя в зеркало и подумал, что более растерянной физиономии не видел за всю свою жизнь. Это была катастрофа! Позор на всю Москву.

Но внезапно в ванную вошла Олеся. Она нежно обняла супруга и прошептала в ухо:

– Успокойся! Это бывает от перевозбуждения. Завтра у тебя все наладится.

Новобрачная взяла его за руку и как маленького отвела в кровать. Жених благодарно уткнулся в ее колени и затих. «Она все понимает, несмотря на юный возраст, – подумал Кирилл. – Его бывшая, царство ей небесное, давно бы уже билась в истерике».

Около часа они лежали обнявшись, думая каждый о своем. Неожиданно Кирилл нарушил молчание:

– Я о тебе не знаю ничего, кроме того, что ты закончила институт международного права.

– Разве этого не достаточно? – улыбнулась она.

– Мне – нет. Я хочу знать все. В какой школе ты училась, с какого класса начала влюбляться, был ли у тебя кто-нибудь... – Кирилл хотел сказать «до меня», но вовремя остановился.

– Это скучно, – ответила Олеся. – Расскажи лучше, как ты убил жену.

Кирилл дернулся и кубарем скатился с кровати.

– Что? – прошептал он с ужасом в глазах. – Я убил свою жену? Ты считаешь, что это я убил свою жену?

Голос Кирилла сделался визгливым, а в спокойных глазах Олеси не мелькнуло ни единой искры. Ни один мускул не дернулся на ее красивом лице. Глядя в его глаза, она более чем спокойно произнесла:

– Не считаю, а знаю. Неужели ты будешь отрицать то, что происходило на моих глазах? Надеюсь, ты не собираешься меня обманывать в первую брачную ночь?

Ее губы тронула едва заметная усмешка. Губы Кирилла, напротив, приобрели весьма кислое выражение. От растерянности он даже потерял дар речи.

– Ты меня осуждаешь? – еле слышно выдавил новобрачный.

– Почему же? – поправила локон Олеся. – Я понимаю, что это было вызвано суровой необходимостью. Если бы Лиана действительно потребовала изъять такую сумму из оборота – это был бы конец.

– Ты правда это понимаешь? – обрадовался Кирилл и бросился целовать ей ноги. – Да, это был бы конец! Это был бы такой удар по моей репутации. Да что по репутации! Меня бы тут же бросили на съедение бандитам. – Кирилл неожиданно поднял голову. – Но как ты догадалась?

– Догадаться было несложно, – таинственно улыбнулась Олеся. – Когда ты вернулся в гостиницу на рогах с этим юристом, я сразу поняла, что твое алиби уже дозревает. Я догадалась, что этой ночью ты доведешь коллегу до кондиции и полетишь в Москву по его паспорту. Ведь за три дня до этого ты летал в Москву, а зачем, не сказал. Я потом сообразила зачем: выкрасть ключи от «ягуара» Животовского.

Углова передернуло. А Олеся даже не шелохнулась. Она полулежала на боку в красивой позе, изящно уложив подбородок на ладонь, и без всякого ужаса говорила об этом, как о нечто обыденном.

– Значит, ты все знала... И ничего мне не сказала... – виновато произнес Кирилл.

– Пусть это будет нашей супружеской тайной, – тонко улыбнулась новобрачная.

– А вдруг меня посадят!

– Не посадят, – зевнула Олеся. – Я стерла все твои следы.

– Стерла? – изумился Кирилл.

– Я вошла сразу после тебя. Она была еще жива и пыталась выдернуть нож. Я помогла ей. А потом, когда она затихла, я вложила нож в ее руку, чтобы это выглядело самоубийством. После этого взяла полотер и затерла на полу наши следы. Кстати, ты убежал так поспешно, что забыл выдернуть провода над дверью. А это прямая улика. Пришлось мне выдергивать за тебя.

– Откуда ты узнала о проводах? – изумился Кирилл.

– Я видела, как ты возился на крыльце, и догадалась, что ты замыкаешь датчик на двери. Я кое-что смыслю в сигнализации.

– Но как ты попала в Москву? Ты же осталась в Казани!

– Я надела парик, очки, облачилась в брючный костюм, шляпку с вуалью и поехала вслед за тобой в аэропорт. Мы с тобой летели в одном самолете. Только ты на шестнадцатом месте, а я на сороковом.

– Так это была ты? – изумился мужчина.

– Я! – ответила Олеся. – И скажу тебе, милый, что это неприлично – так бессовестно пялиться на незнакомых женщин.

9

Теперь Кириллу было море по колено. Теперь у него за спиной такая женщина, о которой можно только мечтать. Теперь у него сзади надежный тыл, скала, неприступная крепость, владея которой можно совершать воистину великие дела. Мудрая, рассудительная, надежная. Такой женщине можно доверять все, от денег до тайных пороков. И такая всегда поймет. За что Кириллу выпало это счастье?

Когда его вызвали в прокуратуру, он не придал этому серьезного значения. С такой женой теперь ему бояться нечего.

В кабинете сидели двое: следователь прокуратуры Андрианов и участковый Житков. Кирилл знал их обоих, поэтому, войдя в кабинет, охотно пожал им руки, как старым друзьям.

– У нас есть новые данные относительно вашей покойной супруги, – произнес следователь, цепко всматриваясь в Углова. – Похоже, что вашу жену за три месяца до убийства пытались накачивать наркотиками.

– Чушь собачья! – махнул рукой Кирилл. – Проверяли мы этот кефир в санэпидемстанции. Никаких посторонних примесей не выявили. Этот какой-то дебил пошутил. Точнее, дебилка.

– Какой еще кефир? – удивился следователь, покосившись на участкового. – Если можно, поподробнее.

– Моя покойная жена перед сном имела привычку выпивать стакан специального кефира на живительных бактериях «Айрада». Восьмидесятиграммовая бутылочка стоит десять долларов. Представьте себе! За три дня восстанавливает слизистую в кишечнике и ускоряет пищеварение. В Москве продается в единственном месте – на улице Миклухо-Маклая. В начале октября мне в Казань позвонила Лиана и как всегда истеричным голосом заявила, что ей только что сообщили с телефонной станции, будто ей в кефир подсыпают какую-то дрянь, чтобы у нее свихнулись мозги. Бред какой-то! – развел руками Кирилл. – С телефонной станции предупреждают. А ведь было не первое апреля. И как я снова попался на эту удочку? Ну я, естественно, как полоумный бросаю все дела и в срочном порядке вылетаю в Москву. И что бы вы думали? Снова все как всегда!

В голосе Кирилла появилась досада.

– Что как всегда? – не понял следователь.

– Я же вам сказал, что я повез кефир в санэпидемстанцию. Там при мне сделали анализ и ничего не выявили. Только после этого я понял нелепость происшедшего. Какая-то операторша телефонной станции чего-то случайно подслушала и сразу по горячим следам довела до сведения. Сюрик чистой воды! – нервно засмеялся Кирилл.

– С телефонной станции, говорите? – задумчиво произнес следователь. – Фамилию оператора помните?

– Какую фамилию? О чем вы говорите? Там не было никакой фамилии. Хотя вру! Действительно! Лиана называла какую-то фамилию. Но я, конечно, не помню.

Следователь поморщил лоб в попытке воскресить что-то в памяти, да, видимо, так и не воскресил.

– Хорошо. Вернемся к наркотикам. Так вот, Кирилл Семенович, никакой это не абсурд. – Следователь достал из стола пустой флакон из-под одеколона. – Вот в этом пузырьке, который вы передали участковому, была смесь из наркотических веществ.

– Даже? – удивился Кирилл. – Но я понятия не имею, откуда в моем доме взялся этот флакон.

– Ваша жена потребляла наркотики?

– Что вы! Никогда! – вытаращил глаза Кирилл.

– Может, кто-то из ваших знакомых иной раз баловался косячком?

– Нет! Таких знакомых у меня нет, – высокомерно ответил Кирилл. – Впрочем, был один знакомый. Вы его знаете. Это Животовский. Но он мне давно не товарищ. Да и не был никогда товарищем...

Кирилл посмотрел на часы и озабоченно произнес:

– Извините, я очень тороплюсь. Еще вопросы будут?

– Будут, – ответил следователь. – Известно ли вам, что в ночь убийства вашей бывшей жены ваша нынешняя жена, а тогда еще невеста Олеся Корягина, прилетала в Москву?

– Как! – растерялся Кирилл. – В какую еще Москву? Никуда она не прилетала! Чего ей там делать? Она была со мной в Казани!

– А известно ли вам, что юрисконсульт Алексей Иванов, с которым вы провели ночь в гостиничном номере, тоже летал в Москву тем же ночным рейсом?

– Да? – совершенно по-глупому удивился Кирилл и вдруг понял, что попался. – Бред какой-то... Мы же с ним отрубились на одной кровати.

Следователь сверлил Углова взглядом и продолжал напирать:

– Хотя сам Иванов утверждает, что в ту ночь он в Москву не летал, а безмятежно почивал на вашей кровати. А наутро он пошел к врачу, и врач сказал, что снотворное при изрядном принятии алкоголя применять было совершенно излишне...

Можно было еще отпираться. Можно было рассмеяться и сказать, что этих Ивановых и Корягиных, летающих из Казани в Москву и обратно, как собак нерезаных! И по поводу снотворного можно было поспорить. Мало ли что скажет какой-то врач в медпункте? Где заключение экспертов?

Однако в ту минуту в мужчине что-то сломалось. Видит бог, он испугался не за себя, а за Олесю. Внезапно Кирилл совершенно ясно увидел ее в этих казенных кабинетах, а затем – в вонючих коридорах СИЗО и, наконец, в камере на нарах. Ему стало не по себе.

– Хорошо! – произнес он, опустив лицо на ладони. – Это я убил Лиану. Олеся здесь ни при чем.

После этого признания в кабинете держалась пятиминутная тишина. Следователь не поверил ушам, а участковый с тоской почувствовал, что так никогда и не узнает тайну этого флакона.

В этот же день Житков отправился с фотографией домработницы на улицу Миклухо-Маклая. Отыскав фирменный магазин «Айрада», лейтенант первым делом поговорил с директором. Пришлось на всякий случай покритиковать за то, что покупатели якобы жалуются на подделки.

– Этого не может быть! – всплеснул руками директор. – У нас фирменный знак и акцизная марка. Это омолаживающий напиток с живыми бактериями. Покажите мне того покупателя, который был бы недовольный!

Воспользовавшись моментом, участковый вытащил из папки фотографию Лидии Петровны. Директор вырвал карточку и побежал в зал. Он собрал вокруг себя продавцов и строго спросил, у кого отоваривалась данная клиентка?

– У меня! – ответил парень, лет двадцати двух, с открытым лицом и доброжелательной улыбкой. Он охотно рассказал, что эта женщина каждое утро приходила в магазин к восьми как часы, но вот уже более трех месяцев ее почему-то не видно...

– С вами хочет поговорить милиционер, – строго оборвал директор. – Кстати, почему покупательница не пришла со своими претензиями сама?

– Видите ли, – пояснил участковый, – она, вообще-то, покупала кефир не для себя, а для своей хозяйки. Но ее хозяйка три месяца назад умерла.

– От нашего кефира? – ужаснулся директор магазина.

– Нет! Ее зарезали.

– Слава богу, – облегченно выдохнул хозяин и деликатно удалился, оставив милиционера с продавцом.

Ничего полезного у молодого человека участковому узнать не удалось. Честно говоря, он и не надеялся узнать. Парень как парень. Учился в университете. Бросил. Пошел в продавцы. Зарплата устраивает. Жизнью доволен. Подделывать кефир для него мелковато. Он на собственном сайте в интернете может заработать в сто раз больше.

– Вы всем даете кефир из холодильника? – задал последний вопрос участковый.

– Без исключения. Кефир должен выдерживаться в строго определенной температуре – плюс шестнадцать градусов. И ни градусом больше.

Житков заметил, что этим огромным стеклянным холодильником пользуются несколько продавцов, значит, прятать в нем что-либо свое не представляется возможным.

«Осталось выведать у домработницы, всегда ли ей давали кефир из холодильника или иногда совали из-под прилавка? – подумал милиционер и в хмуром настроении покинул магазин. – Если она скажет, что не помнит, то на этом можно остановиться. Тайна флакона так и останется неразгаданной. Хотя можно еще предположить, что наркотики в кефир подмешивала сама домохозяйка. Только зачем ей это нужно?»

Последняя мысль участкового была самой разумной. Подмешивать что-либо в кефир своей хозяйке семидесятилетней Лидии Петровне было совершенно ни к чему, да и не подмешивала она ничего, а служила верой и правдой семье Угловых почти тринадцать лет. Причем за сущие гроши.

Однако как только участковый вышел из магазина, бывший студент, проводив его пристальным взглядом, вытащил из кармана мобильник, быстро набрал чей-то номер и приглушенным голосом произнес:

– Привет! Это я! С тебя еще сто баксов!

– Это еще за что? – спросили на том конце вибрирующим голосом. – Я с тобой рассчитался сполна.

– Не понимаешь за что? За стресс! Только что приходил мент и показывал фотографию той тетки, которой я втюхивал твой кефирчик. Он, между прочим, спрашивал, весь ли кефир дается покупателю из холодильника или кое-что подсовывается из-под прилавка.

– Я понял! Не бойся. Улик уже нет.

– Так как насчет ста баксов? Меня, между прочим, до сих пор «кондратий» бьет, как вспомню, что мы чуть не засыпались на четвертой бутылке.

– Так не засыпались же? Расслабься! Так и быть, дам тебе сто баксов, если ты такой слабонервный.

10

Уголовное дело, возбужденное против Углова по факту убийства жены, закончилось еще быстрей, чем с Животовским. Кирилл чистосердечно признался во всем и убедил следователя, что Олеси на месте преступления не было, несмотря на то что в ту ночь она находилась в Москве.

Разумеется, после смерти жены Углов успел вступить в законные права наследника. Конфискация ему не угрожала, поэтому он был уверен, что в тюрьме долго не задержится. Олеся его вытащит, тем более что все акции нефтяной компании перешли к ней на правах жены. Также нельзя было сказать, что для руководства «Артинвестнефти» арест одного из инвесторов был великой неожиданностью.

– Этого следовало ожидать, – покачал головой президент компании.

– Не скажется ли это на нашей репутации? – выразил озабоченность советник. – Пресса любит раздувать такие факты.

– Шавка лает, караван идет, – тонко улыбнулся патрон.

– То есть как черта не малюй, а деньги продолжают крутиться, – хихикнул советник.

– Приблизительно так, – кивнул президент, не совсем уразумев смысла афоризма. – Будем ждать другого инвестора на долевую собственность. Сдается мне, что это будет хозяйка...

Вступившая в права соучредителя вместо осужденного мужа, Олеся Корягина неожиданно проявила недюжинную активность. Она в течение недели решила проблему с приобретением двух буровых установок, по которым более полугода велись переговоры с ливийской нефтяной компанией. Ливийская сторона изъявила желание продать две бэушные установки, но все оттягивала время сделки, поскольку взамен еще не приобрела новые. Олеся расторгла с ливийцами договор о намерении и заключила договор с китайской компанией на поставку двух новеньких буровых установок. Китайские установки обошлись «Артинвестнефти» вдвое дешевле, потому были доставлены в Россию в виде запчастей. Собрать же их на месте – было делом двух недель.

Президент был восхищен и очарован юной соучредительницей. Он заявил на собрании акционеров, что если девушка и дальше будет проявлять такую же сообразительность, то он включит ее в совет директоров.

А тем временем дело по убийству Лианы уже передали в суд. Однажды в коридоре следственного изолятора Углов неожиданно встретился с Олесей. Ее, видимо, тоже таскали. Супругам дали перекинуться парой слов.

– Тебя допрашивали? – с тревогой спросил подследственный.

– Расслабься. Со мной все нормально. Мне ничто не угрожает, – спокойно ответила Олеся.

– Поговори с президентом. Скажи ему, что с оборота ты намерена приобрести еще энное количество акций, чтобы в перспективе войти в совет директоров. Чувствуй себя полноценным членом компании!

– Полноценным членом я буду чувствовать себя только после твоей смерти, – улыбнулась она.

– Не волнуйся! Я скоро выйду живым и невредимым, – ответил Кирилл, пропустив мимо ушей черный юмор.

– Ты слишком в себе уверен, – покачала головой Олеся. – Мой отец тоже был в себе уверен и тоже говорил, что скоро выйдет. Но через полгода его зэки забили арматурой.

– Твой отец? – вытаращил глаза Кирилл. – А на свадьбе? Кто был на свадьбе?

– Это были мои приемные родители.

– Прие... – осекся на полуслове Кирилл, и конвой повел его дальше.

– После суда нам дадут свидание, – прокричала вслед Олеся.

Девушка вышла из следственного отдела со странной улыбкой на губах. Она села в свой новенький «БМВ» и на полном ходу понеслась за город. На Спортивной лихачка едва не врезалась в выползавшую с больничного двора «неотложку». Девушка успела вырулить, но задела санитарку ручкой дверцы. Водитель выскочил на дорогу и с грубой бранью набросился на хозяйку иномарки.

– Ты видишь, куда едешь, коза!

Девушка грациозно вышла из машины и спокойно ответила:

– Давайте без оскорблений. Я возмещу вам материальный и моральный ущерб. Только, будьте добры, заткнитесь!

В санитарке лежала Карганова. Ее увозили домой на попечение семьи. «Красивая девица, – равнодушно подумала она. – А шофер типичный чурбан...»

Девушка щелкнула сумочкой и небрежно отсчитала притихшему водителю несколько сотен долларов.

– Вы удовлетворены? – бросила она презрительно.

– Все нормально, – ответил водитель и торопливо спрятал деньги в карман.

Наблюдавшая за этой сценой Карганова кисло усмехнулась. Она подумала, что голос этой львицы похож на голос той самой девушки из Женевы. Галина закрыла глаза, и внезапно ее пронзило: «Из какой Женевы? Причем здесь Женева?» Как могла Галина на московской телефонной станции слышать абонента из Женевы, звонившего в Казань? Боже мой, только сейчас до нее дошло, что девушка звонила не из Женевы, а из Москвы. Значит, она обманывала того мужичка. Ни в какой Женеве она не была. Она была в Москве. А зачем обманывала? Шут его знает зачем. Наверное, затем, что он обманывал жену.

«Все же гнусная штука – жизнь, – поморщилась Карганова. – Без конца нужно кого-то обманывать». Вот и ее муж скоро начнет обманывать. Станет приходить домой поздно, пахнуть женскими духами и нагло врать, что на работе завал. И она не вправе будет за это осуждать. Ведь теперь она не человек, а ходящий под себя инвалид.

Карганова закрыла глаза, и ей открылась старая как мир истина: люди обманывают тех, кто им в тягость. Люди обманывают тех, от кого зависят. Только независимые имеют право на правду.

Расплатившись, девушка села в машину и уехала. Водитель тоже тронулся, продолжая поносить эту милую нимфу. «Жизнь кончена, – с тоской вздохнула Карганова. – Наступила расплата. Интересно, за что: за ее собственный порок или за подлость родителя? Скорее всего, за подлость родителя. Именно подлость родителей и рождают в детях пороки», – вторую истину вывела про себя Карганова и закрыла глаза, чтобы не видеть эти бесцветные московские улицы.

11

Суд приговорил Углова к десяти годам лишения свободы, но с учетом раскаяния и чистосердечного признания снизил срок до восьми лет. О конфискации имущества речи не шло. Адвокаты повернули дело так, будто жена своим взбалмошным и истеричным характером довела мужа до отчаянья. Видимо, тут приложили руку господа из нефтяной компании. Это было настолько очевидно, что Кирилл воспрянул духом. «Они найдут способ вытащить меня из дерьма, – бодро думал Кирилл. – Как-никак, на карту поставлена их репутация...»

Перед отправкой на зону у Кирилла было свидание с женой. Он не спал всю ночь, терзаясь страшными догадками. Наутро его перевели в отдельную камеру и велели ждать. Когда через полчаса железная дверь заскрежетала, Кирилл от волнения не смог усидеть на месте. Он бросился навстречу жене, но у порога в недоумении застыл на месте. Олеся пришла не одна, а с каким-то высоким молодым человеком в длинном пальто.

Дверь за молодой парой захлопнулась, и заключенный отступил назад.

– Это кто? – спросил Кирилл, кивнув на молодого человека.

– Расслабься! – как всегда спокойно ответила Олеся. – Это мой брат.

Парень смотрел Кириллу прямо в глаза, и в них не читалось дружелюбия.

– Родной брат? – уточнил Кирилл. – Почему тогда он не был у нас на свадьбе?

– Не был, чтобы не светиться.

– Не светиться? – совсем растерянно Кирилл. – Ничего не понимаю...

– Говорю, расслабься. Сядь и успокойся, – строго приказала Олеся, скрестив на груди руки. – Итак, прошу любить и жаловать – это мой родной брат, Виталий Глебович Корягин.

– Кого? – вздрогнул Кирилл, вспомнив глаза десятилетнего мальчика, пронзившие его на суде. – Сын того самого Корягина?

– Да, того самого.

– Значит, ты его дочь?

– Родная дочь, – поправила Олеся.

Кирилл ошеломленно опустился на нары.

– Так вот оно что... – прошептал он еле слышно.

Несколько минут держалась тяжелая тишина. Молчание нарушила Олеся:

– Ты никогда не интересовался, что случилось с семьей Корягиных, которую ты бессовестно обокрал? Так вот слушай: отца, которого ты отправил в тюрьму, через полгода убили на зоне за строптивый нрав. А нашей маме, которая добивалась пересмотра дела, перерезали горло в ванной.

Кирилл похолодел и трусливо пробормотал:

– Я этого не знал.

– И не хотел знать, – отрезала Олеся. – Тебе никогда не узнать, что испытали дети, когда утром вошли в ванную и увидели голую маму с перерезанным горлом.

Голос Олеси дрогнул, скулы юноши напряглись и вспыхнули огнем. Кирилл сжался и произнес мертвенными губами:

– Так вы пришли меня убить?

– Нет! – ответила Олеся. – Это сделают другие. Было время, когда мы хотели тебя убить. Помнишь то воскресенье двадцать четвертого июня. Шел дождь. Ты рано утром прилетел из Кемерово и пришел ко мне в общежитие делать предложение. Ты мне сказал, что сейчас же уведомишь жену, что уходишь от нее навсегда. В этот день мой брат уже приготовил для тебя кое-какое средство. Он у меня прекрасный провизор. Кстати, твоя неожиданная импотенция это тоже дело его рук. Так вот: в то воскресенье ты уже был обречен. Мы хотели осуществить свою месть за городом: столкнуть тебя в бетонный котлован с водой, но ты прибежал с письмом из Швейцарии, и наши планы изменились.

– Так это твой брат был черным человеком? – вытаращил глаза Кирилл.

– Да, это он подсыпал наркотики в кефир, чтобы твоей жене наше ночное шоу казалось кошмарным сном. Он носил ее в ванную, раздевал и брызгал на нее красным раствором, который через час обесцвечивался. Потом давал ей нюхать нашатырку, чтобы она воочию ощущала весь этот кровавый ужас. Он доводил ее до обморока, затем брызгал в нос наркотик, чтобы она не помнила, как ее одевали, и клал на место.

– Но зачем? – воскликнул мужчина. – При чем здесь Лиана? За что вы мучили Лиану?

Глаза девушки налились слезами.

12

Они все сошли с ума! Вся семья. Никто не чувствовал надвигающиеся на них тучи, кроме одиннадцатилетней Олеси. Отец впадал в бешенство после каждого звонка в Москву.

– Он что думает, сволочь, если мы во Владивостоке, а он в Москве, то я до него не доберусь?

Родитель трясущимися руками выдергивал из ножен шашку, но к нему бросалась мама и, вцепившись в лезвие, со слезами умоляла успокоиться.

– Прекрати! Не пугай детей! Дети-то здесь при чем?

– Вот именно! При чем здесь дети! – еще больше распалялся отец. – Груз стоит на таможне. Мне щелкают проценты. Мне грозят! Моих детей встречают после школы... И все из-за этой сволочи. Так он меня отблагодарил за добро!

Отец не преувеличивал. Однажды после уроков Олесе действительно преградили путь двое каких-то хорошо одетых мужчин. Но они были совсем не страшными и ничуть не походили на бандитов.

– Передай своему папе, – вежливо сказал один их них, – что все сроки по долгам прошли. Нехорошо мужчине, а тем более казаку, нарушать слово.

– Так ведь он не виноват! – воскликнула девочка. – Он одолжил деньги своему родственнику в Москве, а тот не возвращает.

– А вот это, девочка, – присел на корточки мужчина, – его личные проблемы. И они нас совершенно не колышут. Пусть в следующий раз знает, как давать взаймы...

В конце концов отец не выдержал. Он выгреб из серванта заначку, завернул в мешковину шашку и поехал в аэропорт. Мама сорвалась за ним. Однако через полтора часа вернулась вся в слезах и без него.

– Он улетел! – с ужасом прошептала она. – Ох и натворит он там дел с его характером.

И она оказалась права. На третий день позвонили из Москвы и сообщили, что Глеб Корягин задержан правоохранительными органами за разбой и бандитизм. В данный момент в отношении него возбуждено уголовное дело по нескольким статьям.

Мать заняла у соседей денег, собрала детей и полетела в Москву выручать отца. Олеся еще в самолете почувствовала, что родителя они уже не выручат, а сделают только хуже. Мама плакала, а Виталик молча сжимал кулаки.

Так оно и случилось: вместо того чтобы выручать папу, мама бегала по всем инстанциям, ругалась, грозила и трясла кулаком.

– Мама! – умоляла ее Олеся. – Поговори с родственником по-хорошему. Скажи ему, что нам не надо денег, пусть только выпустят папу. И мы сразу улетим обратно.

– Обратно? – багровела от бешенства мать. – Просить этого ублюдка и отказываться от собственных денег? Нет, они от меня этого не дождутся. Здесь уже дело принципа.

Никто, кроме Олеси, не чувствовал надвигающуюся катастрофу. И никто не хотел задуматься над тем, что иметь семью и не иметь деньги лучше, чем иметь деньги и не иметь семью.

И тогда девочка решила сама поговорить с родственником. Нет, конечно, не с родственником. Он тоже пошел на принцип. А люди, которые идут на принцип, слепы, глухи и не имеют сердца. Олеся решила поговорить с его женой. Во-первых, она женщина, а женщины менее воинственны, а значит, более понятливые, во-вторых, именно она приходится им родственницей, а не ее муж. Ее муж, которого отец с матерью называли «родственничком», на самом деле чужой дяденька.

Выбрав минуту, когда мама ушла в какую-то инстанцию, а Виталик сел за книгу, Олеся вытащила из сумочки мамину записную книжку с адресом Угловых и выскользнула из гостиничного номера, несмотря на запрет покидать гостиницу. Она полдня проискала их дом, и, оказалось, напрасно. Соседка сказала, что на днях Угловы съехали с этой квартиры.

– Куда? – спросила Олеся.

– Куда-то на Крылатскую, – махнула рукой соседка. – Если тебе нужен ихний новый адрес, я дать могу. Только ты кто?

– Племянница тети Лианы.

– Тогда записывай!

Через полтора часа Олеся уже мчалась по Крылатской в сторону поселка Екатериновка. Нужно было поторапливаться. Могла хватиться мама, и тогда ей несдобровать. А тут еще как назло зарядил дождик.

Когда девочка подошла к дому с резной оградой и заглянула во двор, то просто ахнула. Такой роскошный дворец! Они, должно быть, очень богатые люди. Зачем же они ограбили своих бедных родственников, которые ютятся в двухкомнатной «хрущевке», которые не имеют ни автомобиля, ни дачи, ни даже голого земельного участка?

Во дворе стояли круглые столы с вином и фруктами, и вокруг в плетеных креслах сидели гости с высокими фужерами в руках. «Как в кино», – подумала Олеся и вдруг среди этих людей увидела его, этого подлого «родственничка». Девочка никогда не видела родственничка раньше, но сразу догадалась, что это был он. Его лицо было угрюмым и злым, глаза колючими и беспросветными. «С ним действительно говорить бесполезно, – подумала девочка. – Но жену, возможно, он послушает».

Олеся припала к ограде и сразу обратила внимание на упитанную женщину в голубой распашонке, с дурацким венком на голове. Она вела себя как глупенькая девочка: щебетала, кокетничала, жеманно поводила плечиками, прыгала на одной ножке, журчаще хохотала. «Неужели это и есть моя родственница Лиана Витальевна?» – с сомнением подумала Олеся.

Да, это оказалась она. Женщину окликнули по имени, и Олеся, не сводя с нее глаз, подумала: «Но ведь нельзя же быть такой... когда такое время... и когда так много горя и забот...»

Гостей позвали в дом, поскольку дождь усилился. А эта тетенька с венком на голове продолжала играть в бадминтон с каким-то бородатым мужчиной. Ее беспечный смех, который разносился по двору, начал действовать на Олесю раздражающе. Но внезапно смех умолк. Женщина нахмурилась и сказала обиженным голосом своему партнеру:

– Ты топнул как медведь и забрызгал мне блузку.

– Извини, нечаянно... – униженно пробормотал бородач.

– Что значит нечаянно! – повысила голос женщина. – Как я теперь покажусь к гостям? Теперь блузку нужно стирать.

Из глаз ее брызнули слезы, и она закричала на весь двор истерическим голосом:

– Кирилл, Кирилл!

– В чем дело? – встревоженно выскочил муж.

Она показала пятно на блузке и разрыдалась у него на груди. Олеся оторвалась от забора и уныло поплелась в сторону метро. Она поняла, что эта женщина, огражденная от всех земных забот, никогда ее не поймет.

Прокурору Тюменской области Калинину П. И.

от начальника колонии № 56/27 ОР Семенова Л. Г.

Рапорт

Вчера, 23 июня, на вечернюю проверку не явился заключенный 16-й камеры К. С. Углов. Сразу же после окончания проверки мы начали его искать. Однако поиски заключенного на территории колонии не увенчались успехом. Его соседи по камере утверждали, что Углов не возвратился со строительных работ. Я приказал личному составу охраны тщательно обыскать строительную площадку, где работали заключенные 16-й камеры, однако и там не было обнаружено никаких следов пропавшего. Были опрошены работавшие с ним заключенные. Углова никто не видел, на ужин он не явился.

Личный состав охраны продолжил поиски за территорией стройки. В первом часу ночи в залитом водой котловане старший лейтенант Бакасов нащупал пожарным багром тело. Оно было тут же извлечено из-под воды и доставлено в морг.

Это был труп пропавшего Углова со следами насильственной смерти. Его голова была пробита в нескольких местах тяжелым предметом.

Прошу областную прокуратуру возбудить уголовное дело по факту убийства заключенного К. С. Углова.

24.06.2002

13

Вечером двадцать четвертого июня того же года к маленькому кладбищу поселка Мамонтовка подъехал новенький «БМВ». Из него вышли двое: парень и девушка. Они без слов проследовали к одной бедной могиле без ограды с самодельным деревянным крестом, к которому была прибита металлическая табличка с двумя фамилиями: «Светлана Корягина» и «Глеб Корягин».

Помолчав и грустно постояв с опущенной головой, парень достал из сумки бутылку водки, отгрыз пробку и налил девушке в пластиковый стакан. Сам же с жадностью приложился к горлышку. Девушка, сделав два глотка, поморщилась и вылила остатки на могилу.

– Мы убили его, папа, – произнес молодой человек, оторвавшись от бутылки. – Мы отомстили за тебя. Теперь нас с сестрой не в чем упрекнуть...

Его вибрирующий голос дрогнул, и глаза сделались влажными. Сестра с тревогой посмотрела на брата и молча отобрала бутылку.

– Будь мужчиной. И перестань ныть, – строго приказала она.

– Н-ничего, ничего, я в-в норме, – произнес запинаясь парень.

– Тебе нельзя пить, – сказала сестра. – Ты теряешь мужество.

– Я и не пью. Я бросил, ты же знаешь... – шмыгнул носом молодой человек и затих.

Они постояли еще немного, подправили крест и медленно побрели на выход. Юноша нарушил молчание:

– Когда мы перевезем их на родину?

– Скоро, – ответила сестра. – В сентябре я докуплю оставшиеся акции и войду в совет директоров. После этого мы повезем их прах во Владивосток.

После тягостного молчания юноша вздохнул:

– Нам нужно было сразу, как убили маму, улететь назад. Там наш дом. А эту вонючую Москву я всегда ненавидел.

– Так бы нас с тобой и пустили в самолет, – усмехнулась Олеся. – Мы же были еще детьми. А сопроводить нас было некому. Конечно, мы намыкались в детском доме. Но ничего. Зато скоро мы сможем отправиться куда угодно: в Венецию, в Афины, в Рио-де-Жанейро. Мы и сейчас сказочно богаты, а в сентябре я докуплю акции и окончательно укреплюсь в компании.

– Да сдались мне твои акции с твоей гребаной компанией, – вяло отмахнулся юноша. – И миллионы мне твои не нужны.

– Мне тоже, – ответила Олеся.

– Тогда для чего все это? – остановился молодой человек. – Скажи, кому все это надо? Ради чего мы потеряли родителей? Ради этих несчастных баксов?

Олеся всхлипнула и жарко обняла брата:

– Успокойся! Все хорошо. У тебя опять начинается? Расслабься! Наши родители хотели, чтобы мы жили в достатке, а не в нищете. За это они и погибли. Теперь мы с тобой обязаны иметь виллы и яхты и швыряться деньгами. Хотя я тоже не знаю, зачем это надо?

Олеся светло улыбнулась и, взяв брата за руку, потянула к выходу:

– Пойдем скорее в машину. Сейчас, кажется, начнется дождь.

Они сели в автомобиль и покатили в Москву. С неба действительно начало моросить. Не сказать, чтобы очень сильно, но весьма неприятно...