Илона Эндрюс

Хроники хозяйки отеля. На страже мира

Серия «Young Adult. Гостиница на краю Вселенной»

Ilona Andrews

SWEEP IN PEACE

Copyrigt © 2015 by Ilona Andrews

Published by arrangement with Nancy Yost Literary Agency and The Van Lear Agency

Перевод с английского К. А. Усковой

© Ускова К., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Бесшумно ступая, мужчина вошел в затемненную комнату. Он остановился у круглого стола, налил в бокал красного вина из бутылки и выпил. Вкус был изысканным, с дубовыми нотками. Он смаковал его, наблюдая через огромное окно, как над каменным балконом поднимались звезды. Снизу, сквозь пол, доносились приглушенные звуки игры в мяч. Пройдет добрых двадцать минут, может быть, полчаса, прежде чем кто-нибудь обнаружит в кабинете тело, аккуратно спрятанное за письменным столом. К тому времени он будет уже далеко отсюда.

Он почти никогда не работал самостоятельно. Но это задание оказалось особенным. Несмотря на банальную политику, сам акт принес ему глубокое удовлетворение. На его губах появилась легкая улыбка. Он подумал, что за убийство пораженного магией и болезнями старика кто-то назовет его жестоким, а кто-то – милостивым. Но он не был ни тем ни другим. Просто это требовалось сделать, вот и все.

Если бы делами все еще руководил его прежний наставник, за эту маленькую вылазку он бы получил по заслугам. Улыбка сменилась суровой сардонической гримасой. Никто больше не указывал ему, что делать. Никто не имел права его отчитывать. Даже Корона. Он многого добился и впредь не терпел упреков. На самом деле, если бы у нынешней правящей семьи было достаточно амбиций, они бы убили его, дабы сохранить власть. К счастью, они слыли слишком цивилизованными и самодовольными.

К двадцати восьми годам он поднялся по карьерной лестнице в избранной им профессии так высоко, как только мог. Жизнь перестала быть для него испытанием.

Ему было невыносимо скучно.

Бледная звезда отделилась от своих небесных соседей, изогнулась дугой и пролилась на балкон дождем яркого сияния. Из света вышел темноволосый мужчина. Интересно. Глава шпионской сети отхлебнул вина. Либо в него было что-то подмешано, либо он только что стал свидетелем нового вида магии.

На незнакомце были джинсы и потрепанный плащ. Неместный.

– Я так рад нашей встрече, – сказал темноволосый мужчина. – Вас трудно застать в одиночестве.

Интересный выбор слов.

– Вина?

– Нет, спасибо. У меня мало времени. Перейду сразу к делу. Вам скучно?

Глава шпионской сети моргнул.

– Я имею в виду вот это все. – Мужчина обвел рукой роскошную комнату. – Влияние на судьбу стран и колоний. Довольно мелочно, вам не кажется?

– В этом есть свои плюсы.

– Не хотели бы вы повысить ставки?

Темноволосый незнакомец улыбнулся:

– Я представляю небольшую, но влиятельную организацию. Мы известны как арбитры. Специализируемся на разрешении различных споров. Вы знаете, что Земля – всего лишь одна из планет Солнечной системы. Существует множество звездных систем и планет. Множество измерений, даже множество различных реальностей, если быть точным. Однажды обитатели этого Великого Запределья развязали межзвездную войну. Все шло довольно плохо, поэтому, когда пресловутые ядерные взрывы утихли, было решено создать нейтральный орган для урегулирования конфликтов. Мы хотели бы завербовать вас в эту прекрасную организацию.

Возможно, этот человек был безумцем. Но если нет...

– Вы пройдете всестороннюю подготовку и получите средства на содержание собственной команды. К сожалению, до окончания срока службы вам будет запрещено искать иные источники дохода. Также до истечения контракта вы не сможете вернуться на свою родную планету.

– Каков срок службы?

– Около двадцати стандартных лет. Большинство предпочитает продлить этот срок. Ничто не сравнится с возможностью предотвратить межзвездную войну, когда знаешь, что миллиарды жизней висят на волоске.

Мужчина ухмыльнулся, наморщив нос.

– Но я забегаю вперед.

Глава шпионской сети почувствовал, как участился его пульс, и постарался успокоиться.

– Мы набираем только лучших, и, боюсь, предложение делается только один раз. У вас не будет времени попрощаться.

– Значит, я должен решить прямо сейчас?

– Да.

Глава шпионской сети осушил свой бокал.

Внизу кто-то закричал.

– Похоже, это сигнал, – сказал темноволосый мужчина, снова улыбнувшись. – Да или нет?

– Да.

– Отлично.

– Мой брат пойдет со мной. И я бы хотел предложить работу еще двоим людям.

– Хорошо. Но вы понимаете, что решение остается за ними? Мы не можем заставить, лишь заинтересовать.

Глава шпионской сети пожал плечами:

– Я уверен, что они присоединятся.

Им тоже было скучно.

Из коридора донесся топот ног, бегущих вверх по лестнице.

– Очень хорошо. Тогда нам пора. – Мужчина протянул ему ладонь.

– Как бы банально это ни звучало, пожалуйста, подайте руку.

Глава шпионской сети протянул руку, и темноволосый мужчина крепко ее пожал:

– Добро пожаловать на службу, Джордж Камарин. Меня зовут Клаус Демилль. Я буду вашим проводником и помогу освоиться.

Дверь распахнулась.

Глаза Джорджа залило бледным сиянием. Последнее, что он увидел, были охранники, бросившиеся на него в тщетной попытке отомстить за убийство своего хозяина.

– Покойся с миром, Паук, – пробормотал он, прежде чем свет поглотил его целиком.

Глава I

Год спустя...

Приезжая в прекрасный штат Техас, туристы ожидают увидеть сухую холмистую равнину, усеянную стадами крупного рогатого скота, нефтяными вышками и ковбоями в огромных шляпах. По их мнению, на этой равнине бывает только палящая жара. Но это вовсе не так. На самом деле у нас есть два вида погоды: засуха и наводнение. В декабре этого года город Ред-Дир переживал именно второе. Дождь лил и лил без остановки, превращая мир в серое, сырое, унылое место.

Я выглянула из окна гостиной и обняла себя за плечи. Передо мной раскинулась залитая дождем улица, за ней – квартал Авалон, скорчившийся под каскадом холодной воды в ожидании, когда все утихнет. Внутри «Гертруды Хант» было тепло и сухо, но дождь все равно действовал мне на нервы. После целой недели непрерывного ливня я мечтала о ясном небе. Может быть, завтра погода наладится. Надеяться никто не запрещал.

Это был идеальный вечер, чтобы уютно устроиться с книгой, поиграть в видеоигру или посмотреть телевизор. Вот только мне не хотелось делать ничего из этого. Последние полгода я каждый вечер либо читала, либо играла в видеоигры, либо смотрела телевизор в компании своей собаки, гостиницы и ее одинокой постоялицы, так что мне это немного надоело.

Кальдения вышла из кухни с чашкой чая в руках. На вид ей было за шестьдесят, она имела красивые черты лица, отличалась элегантностью и, очевидно, опытностью. Если бы вы увидели ее на улице Нью-Йорка или Лондона, то подумали бы, что перед вами светская дама, чьи дни наполнены бранчами с друзьями и благотворительными аукционами. Ее Светлость Кальдения ка рет Магрен действительно принадлежала к высшему обществу. Только вот бранчам предпочитала мировое господство, а благотворительности – массовые убийства. К счастью, те дни остались далеко позади. Теперь она была просто гостьей в моей гостинице, и ее прошлое едва ли представляло проблему. Конечно, если не считать, что время от времени мог появиться случайный глупый охотник, желающий получить огромную сумму, назначенную за ее голову.

В этот вечер на ней было широкое кимоно цвета розового вина с золотыми вставками. Оно развевалось при ее движениях, придавая тонкой фигуре особенно царственный вид. Ее серебристые волосы, обычно искусно уложенные в роскошную прическу, слегка примялись. Макияж выглядел размазанным и далеким от типичного для нее безупречного совершенства. Дождь давил и на нее.

Она прочистила горло.

Ну что еще?

– Ваша Светлость?

– Дина, мне скучно, – объявила Кальдения.

Как жаль. Но я гарантировала ей безопасность, а не развлечения.

– А как насчет вашей игры?

Ее Светлость пожала плечами:

– Я уже пять раз прошла ее на самом сложном уровне. Я сожгла Париж дотла, потому что Наполеон меня разозлил. Я уничтожила Ганди. Я сокрушила Джорджа Вашингтона. Императрица Ву оказалась довольно талантливой, так что я избавилась от нее еще до того, как мы вышли из бронзового века. Египтяне – мои пешки. Я властвую над планетой. Как ни странно, я чувствую себя слегка очарованной Чингисханом. Этот хитрый и свирепый воин обладает удивительным магнетизмом. Я оставила ему один-единственный город, периодически выдвигая нелепые требования, которые он не может выполнить, – и наслаждаюсь тем, как он не справляется.

Он ей нравился, поэтому она его мучила. Это всецело характеризовало Ее Светлость.

– Какую цивилизацию вы выбрали?

– Рим, конечно. Любой титул, кроме императрицы, был бы неприемлем. Но это не главное. Главное, дорогая, что наша жизнь стала ужасно скучной. Последний гость у нас был два месяца назад.

Как будто я этого не знала. «Гертруда Хант» нуждалась в гостях как по финансовым, так и по иным причинам. Они были источником жизненной силы гостиницы. Кальдения немного помогала, но чтобы гостиница процветала, нужны были гости – если не постоянный поток, то хотя бы большая компания. К сожалению, я понятия не имела, как привлечь этих гостей. Давным-давно «Гертруда Хант» стояла на перекрестке оживленной дороги, но прошли десятилетия, мир изменился, дороги сместились, и теперь Ред-Дир, штат Техас, был маленьким городком у черта на куличках. Оживленным местом его не назовешь.

– Вы хотите, чтобы я раздавала листовки на углу, Ваша Светлость?

– Думаешь, это поможет делу?

– Скорее всего, нет.

– Что ж, тогда вопрос снят. Не будь резкой, Дина. Это тебе совсем не идет.

Она плавно устремилась вверх по лестнице. Кимоно развевалось у нее за спиной, словно мантия.

Мне нужен был чай. Чай все делает лучше.

На кухне, по дороге к чайнику, моя левая нога наступила во что-то холодное и мокрое. Посмотрев вниз, я увидела маленькую желтую лужицу. Ну что ж, вот это да. Просто вишенка на торте.

– Фурия!

Когда моя крошечная ши-тцу ворвалась на кухню, ее черно-белая шерстка развевалась, как боевое знамя. Увидев мою ногу в луже, ее мозг быстро решил, что нужно поспешно ретироваться, но тело по инерции продолжало двигаться. Споткнувшись о собственные лапы, она ударилась головой о кухонный островок.

– Что это? – спросила я, указывая на лужу.

Фурия вскочила на лапы, спряталась за островок и с виноватым видом высунула голову.

– У тебя есть вполне приличная собачья дверь. Мне все равно, дождь там или нет, – ты должна ходить на улицу.

Фурия еще немного поежилась и заскулила.

Раздался волшебный звон – тихий, не совсем понятный звук, который могла услышать только я. Это гостиница давала знать, что у нас посетители.

Гости!

Фурия разразилась лаем и начала бегать вокруг островка. Я запрыгала на одной ноге к кухонной раковине, сунула ступню под кран и вымыла ее с мылом. Пол под лужей раскололся, образовав узкую щель. Плитка стала жидкой и стекла вниз. Зловонная жидкость исчезла. Пол восстановился. Я вытерла руки кухонным полотенцем и, подбежав к входной двери, распахнула ее. Фурия следовала за мной по пятам.

На подъездной дорожке был припаркован белый «Форд Эксплорер». Сквозь сетчатую дверь я увидела на водительском сиденье мужчину. Рядом с ним сидела женщина. На заднем сиденье туда-сюда двигались две головы поменьше – дети, наверное, с ума сходили от долгой поездки. Милая семья. Я потянулась к ним с помощью своей магии.

Ой.

Мне ведь сразу показалось, что магический звон прозвучал как-то не так.

Мужчина вышел из машины и подбежал к входной двери, прикрывая рукой очки от дождя. Он остановился под навесом крыльца. Ему было около тридцати пяти, и выглядел он как типичный отец из пригорода: джинсы, футболка и слегка отчаявшееся выражение лица человека, который провел несколько часов в машине с маленькими детьми.

– Привет! – сказал он. – Я бы хотел снять комнату.

Именно поэтому у «Гертруды Хант» был только номер телефона и никаких сайтов в интернете. Нас не было ни в одной туристической брошюре. Как они вообще нас нашли?

– Извините, у нас нет свободных номеров.

Он моргнул:

– В смысле, нет? Дом, кажется, большой, а на подъездной дорожке нет машин.

– Простите, мест нет.

Женщина вышла из машины и подбежала к нему:

– Что так долго?

Мужчина повернулся к ней:

– У них нет свободных мест.

Женщина посмотрела на меня:

– Мы ехали шесть часов под дождем из Литл-Рока. Мы не доставим хлопот, нам просто нужна пара комнат.

– Всего в двух милях отсюда есть отличный отель «Холидей Инн», – сказала я.

Женщина указала в сторону Авалона:

– Моя сестра живет в том районе. Она говорит, что за все время здесь останавливалась только какая-то пожилая дама.

Ах. Тайна раскрыта. Соседи знали о том, что в моем доме располагалась гостиница типа «постель и завтрак», потому что только так можно было объяснить редких постояльцев.

– Это потому, что мы с детьми? – спросила женщина.

– Вовсе нет, – ответила я. – Подсказать, как проехать к гостинице «Холидей Инн»?

Мужчина поморщился:

– Нет, спасибо. Пойдем, Луиза.

Они повернулись и пошли к своей машине.

– Возмутительно, – пробормотала женщина.

Я наблюдала, как они садятся в машину, разворачиваются и уезжают. В гостинице тихо прозвенел колокольчик, оповещая об их уходе.

– Я думала, у нас гости! – крикнула Кальдения с лестницы.

– Не те, что надо, – ответила я.

Дверь гостиницы заскрипела. Я погладила дверной косяк.

– Не волнуйся. Все наладится.

Кальдения вздохнула:

– Может, тебе стоит сходить на свидание, дорогая? Мужчины так внимательны и обходительны, когда думают, что у них есть шанс попасть к тебе в постель. Это поднимает настроение.

Свидание. Ага, конечно.

– Что насчет Шона Эванса?

– Его здесь больше нет, – тихо сказала я.

– Очень жаль. Было так весело, когда они с тем парнем тут жили.

Кальдения пожала плечами и поднялась по лестнице.

Прошло около пяти месяцев с тех пор, как Шон Эванс открыл ту дверь и шагнул через нее в бесконечную Вселенную. С тех пор я ничего о нем не слышала. Не то чтобы он был мне чем-то обязан. Один-единственный поцелуй вряд ли можно было назвать отношениями, каким бы запоминающимся он ни был. Я по собственному опыту знала, как огромна Вселенная. Одинокой женщине трудно конкурировать со всеми ее чудесами. К тому же я была хозяйкой гостиницы. Гости разъезжались навстречу захватывающим приключениям, а я оставалась. Такова природа нашей работы.

Но, повторяя себе это снова и снова, я все равно не чувствовала себя лучше. Когда я думала о Шоне Эвансе, то ощущала себя как какие-нибудь деловые путешественники из Канады, приехавшие на ночь в Майами в середине февраля. И вот они едут в такси и видят пляж за окном, зная, что не смогут там побывать, и задаются вопросом: каково это – пройтись по песку и почувствовать волны на ногах? Может быть, будь у нас с Шоном больше времени, все могло бы сложиться хорошо. Но теперь мы никогда не узнаем, стал бы тот пляж раем или, наоборот, мы обнаружили бы медуз в воде и песок в еде.

Наверное, так лучше. От оборотней в любом случае одни неприятности.

Я уже собиралась закрыть дверь, как вдруг меня коснулась магия – словно рябь от камня, брошенного в спокойный пруд. На этот раз у нее был совершенно другой привкус. Кто-то вошел на территорию гостиницы. Кто-то могущественный и опасный.

Я потянулась за метлой, спрятанной в углу у двери, и вышла на крыльцо. У живой изгороди, на самом краю территории, стоял человек в сером дождевике, вежливо ожидая, когда его пригласят внутрь.

У нас был посетитель. Может быть, даже гость, и на этот раз подходящий. Я наклонила голову, сделав скорее очень легкий поклон, чем кивок.

Дверь за моей спиной сама собой отворилась. Фигура начала медленно приближаться. Посетитель был высок, почти на фут выше меня – примерно шесть футов два дюйма или, может быть, три. Он вошел в гостиницу. Я последовала за ним, и дверь за мной плотно закрылась.

Незнакомец сбросил капюшон и, потянув за шнурок, снял дождевик. Передо мной стоял мужчина лет тридцати с небольшим, мускулистый, но худощавый. Его светлые волосы длиной до плеч были собраны в небрежный хвост на затылке. На нем была белая рубашка с расклешенными рукавами, темно-серые брюки и мягкие черные сапоги выше голени. Жилет – черный с синими вставками и вышивкой, облегающий и подчеркивавший широкие плечи и подтянутый живот. На узких бедрах висел кожаный пояс, удерживающий длинную тонкую шпагу с изысканной корзиночкой-рукоятью. Зуб даю, у него в шкафу завалялась широкополая шляпа с пушистыми белыми перьями и, возможно, пара плащей.

Его лицо поражало. Мужественное, хорошо очерченное, но вовсе не грубое. Такие ярко выраженные элегантные черты обычно называли аристократическими: высокий, широкий лоб, прямой нос, красивые скулы, квадратный подбородок и полные губы. Многие наверняка назвали бы его красивым.

Мужчина мне улыбнулся. В его бледно-голубых глазах сквозила тихая усмешка, будто он находил мир бесконечно забавным местом. Это были глаза, сверкающие умом, уверенностью и расчетливостью. Он не просто смотрел – он наблюдал, подмечал и оценивал. И у меня создалось впечатление, что даже когда его рот и глаза улыбались, ум оставался живым и острым, как бритва.

Я видела его раньше. И помнила это лицо. Но где?

– Я ищу Дину Демилль.

Голос ему очень подходил: теплый и уверенный. У него был легкий акцент, не совсем британский и не совсем южноамериканский, но странная мелодичная смесь того и другого.

– Вы ее нашли, – сказала я. – Добро пожаловать в гостиницу «Гертруда Хант». Ваш дождевик?

– Спасибо.

Он протянул мне накидку, и я повесила ее на крючок у двери.

– Вы собираетесь остаться у нас?

– Боюсь, нет, – ответил он со смущенной улыбкой.

Вот и хорошо.

– Чем могу помочь?

Он поднял руку и начертил между нами узор. Там, где проходил его палец, воздух начинал светиться бледно-голубым. Между нами вспыхнул известный мне символ – весы, чаши которых удерживали баланс. Через секунду узор растаял.

Он арбитр. Вот черт. Мое сердце забилось быстрее. Кто мог подать на нас в суд? «Гертруда Хант» не располагала средствами для судебных разбирательств.

Я оперлась на метлу.

– Я не получала уведомления об арбитраже.

Он улыбнулся. Его лицо просияло. Ух ты.

– Приношу свои извинения. Боюсь, я произвел неверное впечатление. Вы не являетесь стороной арбитражного разбирательства. Я пришел к вам по поводу делового предложения.

Бизнес куда лучше арбитража. Я указала на диваны в гостиной.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я предложить вам что-нибудь выпить, арбитр?

– Горячий чай был бы весьма кстати, – сказал он. – И пожалуйста, зовите меня Джордж.

* * *

Расположившись в удобных креслах, мы медленно потягивали чай. Джордж хмурился, явно собираясь с мыслями. Он казался таким... приятным. Воспитанным и утонченным. Но в моей профессии быстро понимаешь, что внешность зачастую обманчива. Я прищелкнула языком, и Фурия запрыгнула мне на колени, заняв такую позицию, чтобы чуть что – в мгновение ока ринуться вперед. Осторожность никогда не повредит.

– Вы слышали о Нексусе? – спросил Джордж.

– Да.

Я побывала на Нексусе. Это одно из тех невероятных мест Вселенной, где реальность изгибается в причудливый крендель.

– Но, пожалуйста, продолжайте. Я могу заблуждаться насчет полноты своих знаний и предпочту сперва получить всю необходимую информацию.

– Хорошо. Нексус – это разговорное название Онетрикваста IV, звездной системы с одной пригодной для жизни планетой.

Проговаривая название, он не запнулся. Это, должно быть, потребовало немалой практики.

– Нексус – временная аномалия. Время там течет быстрее. Месяц на Земле равен примерно трем месяцам на Нексусе. Однако биологическое старение происходит с той же скоростью, что и на родной планете.

Мой брат Клаус однажды объяснял мне парадокс Нексуса и даже выписывал формулы. В то время мы пытались найти наших родителей, и это сложное объяснение пролетело у меня мимо ушей. Я списывала все на магию. Вселенная полна чудес. Некоторые, если задумываться о них слишком долго, способны свести с ума.

– На Нексусе огромные подземные запасы куйо, вязкой жидкости природного происхождения, которая при переработке используется в производстве того, что в моем профайле называется «фармацевтическими активами стратегической важности».

– Ее используют для изготовления военных стимуляторов, – вставила я. – На разные виды действует по-разному, но, как правило, повышается сила и скорость, а усталость и страх подавляются. Что-то вроде того, когда человек превращается в берсерка.

Джордж улыбнулся:

– Наверное, мне следует говорить прямо.

Я улыбнулась в ответ:

– Это сэкономило бы нам немного времени.

– Хорошо.

Джордж отхлебнул чая.

– Куйо встречается по всей галактике, но в небольших количествах, и именно поэтому Нексус так ценен. В настоящее время за контроль над планетой борются три стороны. Каждая из них претендует на все природные богатства Нексуса, и никто не желает идти на компромисс. Ведется кровопролитная война. Уже чуть больше семи земных лет и почти двадцать лет по времени Нексуса. Это жестокая война, и она дорого обошлась всем ее участникам. Наиболее разумные представители трех сторон сходятся во мнении, что так продолжаться не может. Одна из них передала этот вопрос на арбитраж, две другие – согласились. И вот мы здесь.

– Я полагаю, что одна из сторон – торговцы?

Когда мы приземлились на Нексусе, то оказались в космопорте торговцев. Они занимаются межзвездной торговлей по всей известной галактике и ее многочисленным измерениям. Когда нужны редкие товары или крупные партии, обращаются к торговцу. Их мотивация – прибыль и престиж.

Джордж кивнул:

– Да. Война бьет по их доходам.

– Какая семья? Ама?

– Нуан. Семья Ама отказалась от своих владений на Нексусе и продала их Нуан два года назад.

Внезапно его присутствие здесь обрело смысл.

– Нуан Си имеет к этому отношение?

– Да. Фактически это он порекомендовал мне ваше заведение.

До того как мои родители пропали, они часто вели дела с Нуан Си. Иногда для работы в гостинице требовались экзотические товары, а Нуан Си специализировался на редкостях. Даже я заключала с ним сделку. Я обменяла самый редкий в мире мед на яйца смертельно опасного гигантского паука.

– У вас восхитительный чай, – сказал Джордж.

– Благодарю. Кто еще задействован?

– Дом Крахров из Святой Космической Анократии.

Шесть месяцев назад я приютила вампира из Дома Крахров после того, как он пострадал при задержании инопланетного убийцы. На его спасение прибыл племянник по имени Арланд, маршал своего Дома. Он несколько раз со мной флиртовал – по-вампирьи, разумеется. Арланд уверял, что с радостью станет моим щитом и что не стоит сомневаться в его воинском мастерстве. А еще он напился кофе и бегал голышом по моему саду.

Боже милостивый, кто мог двадцать лет сдерживать вампиров? Они – одни из самых свирепых разумных видов в галактике. Хищники, живущие ради войны. Ей посвящена вся их цивилизация.

– А третья сторона?

Джордж поставил свою чашку на стол.

– Отрокары.

Я моргнула. Молчание затянулось.

– Орда, Разрушающая Надежды?

Джордж, казалось, смутился:

– Да, таково официальное название.

Отрокары – бич галактики. Огромные, жестокие, живущие ради завоеваний. Они начали с одной планеты и расширили свои владения до девяти. Их название буквально означает «Разрушающие надежды» – стоит их увидеть, и у вас не будет шанса спастись. За последние три века Святая Анократия и отрокары сталкивались несколько раз, и это всегда сопровождалось катастрофическими разрушениями. Два вида так сильно друг друга ненавидели, что их вражда стала легендарной. Половина шуток в галактике начиналась словами «вампир и отрокар заходят в бар...».

Собрать в одном месте вампиров и отрокаров было все равно что смешать глицерин с азотной кислотой, а затем ударить туда кувалдой. Взрыв. Настоящая бойня.

Я наклонилась вперед:

– Значит, вам нужно нейтральное место для проведения арбитражного разбирательства?

– Да. Гостиница на Земле – идеальный вариант. Это нейтральная территория, и мы можем положиться на то, что хозяин сможет держать участников в узде.

– Позвольте угадать: вы побывали в других гостиницах и все отказали? Я – ваш последний шанс?

Джордж глубоко вздохнул:

– Да.

– Однажды была предпринята попытка заключить мир между отрокарами и Святой Космической Анократией, – сказала я. – Во время их Десятилетней войны, около пятидесяти лет назад.

Он сжал свои длинные изящные пальцы в кулак.

– Да, мне это известно.

– Тогда вам известно и то, чем это закончилось.

– Кажется, патриарх Дома Джеро бросился на отрокарского хана, и хан его обезглавил.

– Он голыми руками оторвал голову патриарху, а затем забил ею маршала Дома Джеро до смерти.

– Ну да, принимая во внимание их историю, можно сказать, это рискованное предприятие...

– Не рискованное, а самоубийственное.

– Должен ли я воспринимать это как отказ? – спросил Джордж.

Это была действительно плохая идея.

– Сколько персон ожидается?

– По меньшей мере двенадцать с каждой стороны.

Итого тридцать шесть гостей. Мое сердце забилось быстрее. Тридцать шесть постояльцев, каждый из которых обладает мощной магией. Это позволит «Гертруде Хант» продержаться еще долгие годы. И если мне удастся провернуть настолько невероятное дело, это повысит статус гостиницы.

Нет. О чем я только думала? Это было безумием. Мне пришлось бы поддерживать мир между тридцатью шестью существами, каждый из которых умирал бы от желания убить другого. Просто ужасно. Такой риск... Ставки были слишком велики.

Но что мне было терять?

Джордж сунул руку в карман, достал небольшой планшет размером и толщиной с игральную карту и показал его мне. На экране виднелись два числа: $500 000 и $1 000 000.

– Первое – ваша оплата в случае неудачи арбитражного разбирательства. Второе – оплата в случае успеха.

Пятьсот тысяч. Нам нужны были деньги. Я наконец-то смогу обновить свои справочники. Смогу купить еще строительных материалов для гостиницы.

Нет. С таким же успехом я могла бы просто поджечь «Гертруду Хант».

Мой взгляд упал на портрет родителей. Они смотрели на меня. Демилль никогда не отступали перед вызовом. Но и не рисковали понапрасну.

Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я могла бы просто продолжать сидеть здесь и ждать, когда к нам заедет случайный путешественник...

– Тогда вы должны согласиться с моими условиями, – сказала я.

– Безусловно.

– Я хочу, чтобы все стороны подписали соглашения о возмещении ущерба. Пусть они выделят определенную сумму денег на депозитный счет и передадут их под ваш контроль. Если они нанесут гостинице ущерб, то все оплатят.

– Вполне разумно.

– Мне нужно, чтобы каждая сторона ознакомилась с политикой неразглашения на Земле и подписала ее. Обычные жители этой планеты не должны знать об их существовании. Например, к нам могут нагрянуть представители местных правоохранительных органов, и я хочу, чтобы все четко понимали – нельзя ломать им шеи или отрывать головы.

– Это тоже разумно.

– Возможно, позже я сообщу о некоторых дополнительных ограничениях. А у вас есть какие-то вопросы?

– Пара. – Джордж наклонился вперед. – Мне не совсем ясна природа взаимоотношений между гостиницей и ее постояльцами. Зачем они ей нужны?

– Это симбиотические отношения, – объяснила я. – Гостиница предоставляет им кров и еду, удовлетворяет все их потребности. Взамен она питается естественной энергией, которую излучают все живые существа. Чем ярче и мощнее эта энергия, тем больше магии способна генерировать гостиница и тем сильнее она становится.

Джордж прищурился:

– Значит, гостиница обладает способностью к эмпатии?

– Нет, не совсем.

– Она может влиять на настроение своих гостей?

– Только в той мере, в какой на всех нас влияет наше окружение.

Джордж нахмурился:

– Я читал о некоторых случаях, когда между гостиницей и ее постояльцами, похоже, устанавливалась связь.

Ага. Вот к чему он клонил.

– Это не совсем так. Гостиница может устанавливать ментальную связь между владельцем гостиницы и гостями, но она не может влиять на их психическое состояние. Такой ритуал по установлению связи проводился всего несколько раз, в тех редких случаях, когда гостиница или постояльцы оказывались в опасности. Например, после убийства, когда было важно выявить преступника. Чтобы связь установилась, гость должен быть добровольным участником процесса. Так что если вы спрашиваете меня, может ли гостиница волшебным образом сделать гостей более сговорчивыми и склонить к подписанию мирного договора, то нет. Я могу позаботиться о том, чтобы у делегатов было самое мягкое постельное белье и самые тихие комнаты, но влиять на их решения я не могу. Даже если бы могла, то не стала бы. Конфиденциальность гостей священна, и я должна оставаться нейтральной стороной. Это было бы нарушением этики.

– Ну что ж, – сказал он. – Это была лишь мысль.

Учитывая масштаб поставленной задачи, я понимала, почему он хватался за любую возможность повлиять на результат.

– Что-нибудь еще?

– Да.

Джордж обернулся и окинул взглядом скромную комнату:

– Не хочу проявить неуважение, но ваше заведение значительно меньше, чем я предполагал. Не думаю, что всем хватит места.

Я поднялась.

– Вы часто останавливались в гостиницах?

– Нет. Я посетил несколько в рамках этого дела, но не имел удовольствия быть гостем. Ваша – первая.

Сосредоточившись, я воззвала к магии. То, что я собиралась сделать, наверняка должно было истощить большую часть ресурсов гостиницы и моих собственных сил. Если после этого он откажется от сделки, нам потребуется очень много времени, чтобы оправиться. Но если удастся привлечь гостей – оно того стоит.

Я взяла свою метлу. Магия вибрировала во мне, укрепляясь, словно гигантская пружина, сжатая до предела. Джордж поднялся и встал рядом со мной.

Я подняла метлу щетинками вверх, мысленно представила интерьер гостиницы и ударила о пол. Дерево с сухим стуком соприкоснулось с половицами.

Магия прокатилась по гостинице, словно лавина, и дерево с камнем вдруг стали эластичными и текучими. Внутреннее пространство раскрылось, как распускающийся цветок. Стены раздвинулись. Потолок взмыл ввысь. Магия продолжала струиться из меня так быстро, что закружилась голова. Полированный розовый мрамор стелился по полу, покрывал стены и взмывал ввысь, образуя величественные колонны.

Джордж неподвижно стоял рядом со мной.

Среди мрамора распахнулись панорамные окна. Я оперлась на метлу, чтобы не упасть. Сводчатые потолки стали белоснежными. Хрустальные люстры спускались вниз, как гроздья изысканных цветов. По полу вились, изгибаясь, золотые узоры. Среди хрусталя вспыхивали огни.

Я остановила поток магии. Сила во мне оборвалась, как резиновая лента. От удара я чуть было не упала.

Перед нами раскинулся грандиозный зал: великолепный, элегантный и сияющий.

Арбитр вернул свою челюсть на место.

– Признаю свою неправоту.

Глава II

У моих ног медленно разматывался огромный рулон искусственного шелка, конец которого исчезал где-то в мраморном полу. Фурия из принципа полаяла на него минут пять, пока наконец не решила, что это не так уж и увлекательно, и не отправилась исследовать необъятный зал. Обнюхав все углы, ши-тцу нашла укромное местечко и улеглась там.

Больше всего на свете я бы хотела присоединиться к ней, только не на полу, а в своей уютной мягкой постели. Сооружение зала вымотало меня до предела. Я чувствовала себя так, словно пробежала несколько миль. Будь у меня выбор, я бы пошла вздремнуть сразу после ухода арбитра, но сроки проведения мирного саммита поджимали. Джордж хотел привести план в действие в течение сорока восьми часов, поэтому вместо того, чтобы вздремнуть, я стащила у Кальдении банку бодрящего Мелло Йелло, села в машину и помчалась под дождем арендовать грузовик. На грузовике я два часа ехала до Остина, к крупнейшему в регионе поставщику тканей. Там я купила огромный рулон искусственного шелка и еще один рулон хлопка. Это обошлось мне в треть моих накопленных средств. Затем я заехала в магазин ландшафтных материалов и купила целую гору камня. Сотрудники помогли мне его погрузить, а когда я вернулась, то вывалила все на заднем дворе, где его тут же поглотила гостиница.

И вот теперь я была здесь и стойко старалась держаться на ногах, пока гостиница продолжала дюйм за дюймом вбирать в себя искусственный шелк.

– Ну что ж. Вот и веселье.

Я повернулась и увидела в дверях Кальдению.

– Ваша Светлость.

Пожилая женщина медленно вошла в зал. Ее взгляд скользнул по мраморному полу, колоннам и высокому белому потолку с золотыми завитушками.

– По какому случаю?

– У нас дипломатический саммит.

Сделав медленный шаг вперед, она пронзительно на меня посмотрела:

– Дорогая, не дразни меня.

– Этот рулон искусственного шелка обошелся мне в шесть долларов за ярд, – сказала я ей. – Как только я куплю еду, то окончательно останусь без средств к существованию.

Кальдения моргнула.

– Кто собирается участвовать?

– Святая Анократия в лице Дома Крахров, Орда, Разрушающая Надежды, и торговцы Баха-чара. Они прибудут сюда для арбитража и, скорее всего, попробуют убить друг друга сразу же, как только войдут.

Кальдения округлила глаза.

– Ты действительно так думаешь? Это просто чудесно!

Ну конечно.

– Расскажи мне, что ты придумала.

Вздохнув, я указала на восточную стену. Я соорудила балконы вдоль восточной, западной и южной сторон комнат. Каждый балкон заканчивался далеко от соседних – слишком далеко, чтобы кто-то мог перепрыгнуть, и слишком высоко, чтобы безопасно спрыгнуть вниз.

– Комнаты отрокаров будут наверху. Они молятся восходу солнца, поэтому им нужен вид на рассвет.

Я повернулась и указала на противоположную стену.

– Вампиры поселятся там. Их ритуалы связаны с заходом солнца, поэтому окна выходят на запад.

Я указала на северную стену:

– Торговцы разместятся там. Они лесной вид и предпочитают тенистые комнаты и приглушенный свет. У каждого своя отдельная лестница. Никто не может входить в чужие покои, гостиница этого не позволит.

Я указала на юг, где длинные окна разделяли стену на секции.

– Там я поставлю стол для переговоров лидеров.

– Планировка продумана хорошо, – сказала Кальдения и махнула рукой в сторону потолка. – Но почему именно розовый мрамор? Розовый мрамор, белый потолок, золотистые вставки... При электрическом освещении появится ужасный оранжевый оттенок.

– У меня был только один шанс произвести впечатление на арбитра, и мне пришлось импровизировать.

Кальдения приподняла бровь.

– Это было легко представить, – объяснила я. – Я видела такой интерьер в кино.

– В фильме для взрослых?

– Там был говорящий канделябр, который дружил со сварливыми часами.

– Понятно. А что насчет зала в гостинице твоих родителей?

Я покачала головой. Он помнился мне в мучительных подробностях, но при одной мысли о воссоздании мое сердце болезненно сжималось. Я вздохнула.

– Могу сделать его полностью белым, если хочешь.

Кальдения прищурилась:

– Значит, цвет можно изменить?

– Да.

– Тогда не белый. Белый – самый безопасный вариант. Что касается всех прочих, то, насколько я помню, Дом Крахров строит свои замки из серого камня, и не стоит проявлять фаворитизм.

– Отрокары любят яркие цвета и богато украшенные дома, – сказала я. – Предпочитают красные и зеленые оттенки.

– Значит, нужно найти баланс. Голубой – успокаивающий цвет, он нравится большинству видов. Почему бы нам не попробовать бирюзовый?

Я сосредоточилась. Мраморные колонны услужливо сменили оттенок.

– Чуть серее. Немного темнее. Еще немного... Теперь можно добавить легкие прожилки или позолотить их... Идеально.

Стоило признать, колонны действительно выглядели красиво.

– Давай уберем золото, – предложила Кальдения. – Элегантность никогда не бывает показной, и нет ничего вульгарнее, чем покрыть все золотом. Оно кричит о том, что у человека слишком много денег и слишком мало вкуса, и это приводит простолюдинов в бешенство. Дворец должен внушать силу и величие. Входя в него, любое существо должно испытывать благоговейный трепет. Я обнаружила, что это обычно снижает количество восстаний.

Я серьезно сомневалась, что столкнусь с какими-либо восстаниями. Но если это снизит шанс кровопролития, уже неплохо.

– У золота есть свои преимущества, но всего должно быть в меру, – продолжила Кальдения. – Я когда-нибудь рассказывала тебе о Цай Па? Это водный мир. Вся планета – океан, а население живет на гигантских искусственных островах. Удивительно, сколько людей можно разместить на площади в несколько квадратных миль. Каждым из островов правит дворянин, разбогатевший на торговле фармацевтикой и добыче полезных ископаемых со дна. Пространство в большом почете, поэтому глупцы строят себе роскошные дворцы. Мне довелось побывать на собрании в одном из этих чудовищных сооружений. Там даже есть подводные леса из водорослей – впрочем, они довольно красивые, если ценишь подобные вещи. Все стены дворца покрыты водорослями, отлитыми из золота. Ни один участок на стенах или потолке не остался без украшений или орнаментов, и все это в ярких цветах, например алом. А между водорослями висят портреты хозяина и его семьи с драгоценными камнями вместо глаз.

– Драгоценными камнями?

Кальдения остановилась и посмотрела на меня:

– Да, Дина. Это выглядело ужасно. После десяти минут пребывания в том месте мне стало казаться, что мои глаза подверглись атаке межзвездного крейсера. Мне стало физически плохо.

– Некоторые люди живут ради того, чтобы доказать другим, что они чем-то лучше.

– Верно. Я продержалась всего один день, а когда ушла, хозяин имел наглость заявить, что я оскорбила его семью. Я бы их всех отравила, но больше не могла находиться в этом здании ни минуты. – Ее Светлость всплеснула руками. – Это твой зал, дорогая. Твое пространство. Сердце твоего маленького дворца. Только небо – предел. Отбрось условности. Забудь о дворцах твоего мира, о гостинице твоих родителей или любой другой гостинице. Воплоти свою фантазию. Сделай его великолепным по-своему.

Только небо – предел... Я закрыла глаза и открыла свой разум. Гостиница зашевелилась вокруг меня, ее магия откликнулась. Мои силы потекли наружу, и я позволила им расти, распускаться, как цветок.

– Дина... – ошеломленно пробормотала Кальдения рядом со мной.

Я открыла глаза. Розовый мрамор, позолота и хрустальные люстры исчезли. Остались только три окна, все на северной стене. По темным стенам и потолку раскинулось великолепное ночное небо, бескрайнее и прекрасное, с легкой патиной лавандового, зеленого и синего цветов, образующих тончайшие туманности, усеянные крошечными звездочками. Именно такое небо манило космических пиратов к своим кораблям. Длинные виноградные лозы обвивали бирюзовые колонны, поддерживающие балконы, а изящные стеклянные цветы переливались белым и желтым. Пол из полированного белого мрамора украшала мозаика дюжины оттенков – от черного и индиго до ярко-синего и золотого. Она начиналась от центра зала, где было выложено изображение «Гертруды Хант», окруженное узором в виде моей метлы.

Я подняла глаза. Над всем этим зажглись три огромных светильника, каждый – сложное созвездие из светящихся шаров, заливающих комнату ярким светом. Я улыбнулась.

– Вот это я называю благоговением, – тихо сказала Кальдения, стоявшая рядом со мной.

* * *

Магия зазвенела у меня в голове. Я открыла глаза. Десять минут первого ночи. Немного рановато для саммита, который должен был начаться завтра вечером.

Я спустила ноги с кровати. Поспать удалось всего час. Моя голова казалась слишком тяжелой для шеи. Я не могла вспомнить, когда в последний раз так усердно работала. И все еще переживала, что ямы в покоях отрокаров расположены недостаточно низко. Существовала своего рода священная пропорция между центральной зоной ямы и высотой плюшевых круглых диванов вокруг нее. Я проконсультировалась со своими справочниками и изготовила все в точном соответствии с указанными характеристиками, но внутренний голос подсказывал, что высота не та. Все казалось каким-то неправильным, поэтому я потратила последние полчаса своего рабочего дня, опуская и поднимая самодельные деревянные диваны, пока в конце концов не попросила гостиницу изготовить их из камня. Это того стоило.

Еще один призрачный толчок, похожий на рябь на мелком пруду. Кто-то стоял в конце подъездной дорожки, прямо на территории гостиницы, и вежливо ждал приглашения войти.

Я встала и накинула свою хозяйскую мантию. Простое серое одеяние с капюшоном скрывало меня с головы до ног. Фурия подняла голову со своего поста у моей кровати и издала тихий сонный лай. Я выглянула в окно на ночную улицу. У изгороди перед домом стояла темная фигура, сливавшаяся с густой тенью дуба. Слишком высокий рост для человека. Наверное, на пару дюймов выше Шона.

Ох.

Я взяла свою метлу и вышла из спальни, направляясь по длинному коридору к парадной лестнице. Фурия трусила рядом. Архитектура гостиницы за последние несколько часов так сильно изменилась, что мой путь ко входу занял почти вдвое больше обычного.

Пол холодил мои босые ноги. Дождь все еще лил, и мы с гостиницей договорились насчет комфортной температуры – около семидесяти градусов по Фаренгейту, – но, как и в любом доме, в одних местах было теплее, а в других холоднее. Я пожалела, что не надела носки.

Почему я вообще подумала о Шоне Эвансе?

Шон был оборотнем поколения альфа. Его родители спаслись от разрушения на своей родной планете и нашли убежище на Земле, где построили новую жизнь, родили Шона и вырастили его, все это время сохраняя тайну. Земля служила промежуточным пунктом для многих путешественников из Великого Запределья. Вселенная, со всеми планетами, измерениями и временными линиями, нуждалась в ней как в нейтральной гавани для встреч, деловых переговоров или просто остановок на пути куда-то еще. Земля выполняла эту роль тысячи лет, в то время как ее коренное население жило в полном неведении о странных существах, которые иногда посещали планету. Вот почему существовали гостиницы и хозяева, как я. У нас было только две задачи: обеспечить безопасность наших гостей и скрыть их присутствие. Мы сохраняли нейтралитет и ни во что не вмешивались. Когда Шон Эванс появился в моей жизни, я решила отбросить осторожность и ввязалась во что-то действительно опасное.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупо, но ни о чем не жалею. Вместе с Шоном и Арландом я спасла свой маленький городок от межзвездного киллера.

И в качестве приятного бонуса: Арланд получил возможность отомстить за убийство, а Шон узнал правду о себе. Он был не рожденным на Земле мутантом, как говорили ему родители, а продуктом военной генетической программы с другой планеты. Все оборотни оказались солдатами, созданными для отражения планетарного вторжения превосходящих по численности сил. Шон ко всему прочему был еще и поколением альфа. Крупнее, быстрее, сильнее – боевой спецназовец. От генов не уйти, и здесь, на Земле, он стал солдатом, но так и не смог найти для себя подходящего места.

Вскоре после знакомства мне начало казаться, что между нами что-то есть.

Нет, я просто принимаю желаемое за действительное. Что-то и правда промелькнуло, но как только он увидел Вселенную за пределами Земли, все быстро закончилось. Оборотни уничтожили свою собственную планету, чтобы не отдавать ее врагу, и он никогда не смог бы вернуться «домой». Но звезды все равно манили его. Из-за меня он оказался в долгу перед старым оборотнем, и как только мы расправились с инопланетным убийцей, Шон ушел, чтобы расплатиться. Я знала силу притяжения звезд. Я и сама когда-то ответила на этот зов. Когда он вышел через портал на залитые солнцем улицы Баха-чара, какая-то часть меня знала, что в ближайшее время он не вернется, но все же надеялась, что это займет месяц или два. Прошло уже почти полгода. Шон ушел с концами.

Я решила выбросить его из головы. В основном мне это удавалось, но иногда он все же появлялся в мыслях. Глядя на задний двор, я с улыбкой вспоминала, как подбросила его на три фута в воздух. Или вспоминала его голос. Или каково это было, когда он меня поцеловал.

– Я ничего не могу поделать, – сказала я Фурии. – Все наладится. Просто нужно время.

Если у Фурии и было свое мнение о моих мимолетных мечтаниях, она держала его при себе.

Я открыла входную дверь и зашагала по траве к темной фигуре, ожидавшей меня у дуба. Человек был закутан в плащ. Когда я смотрела на него сверху, он казался просто высоким, но на самом деле был гигантом – не меньше шести с половиной футов. Мне пришлось кивнуть. Фурия низко зарычала.

Темная фигура подняла левую руку пальцами вверх:

– Зимнего солнца.

Его голос был грубым, но дикция безупречной. Какой бы переводчик он ни использовал, тот работал безукоризненно.

Это был отрокар.

– И вам зимнего солнца.

Зимнее солнце – более мягкое и доброе.

– Добро пожаловать.

Мы вернулись к входной двери, и я впустила его.

Он сбросил плащ. Прежде я уже видела отрокаров, они часто бывали в гостинице моих родителей. Но было как-то странно лицезреть его здесь, в моей маленькой гостиной.

Несмотря на рост и широкие плечи, осанка отрокара была безупречна. Его тело облегали темно-коричневые доспехи из плетеных кожаных полос. Предплечья, бедра и голени защищали твердые пластины, испещренные черными и красными вкраплениями – казалось, эти следы могло оставить только живое существо. Такие же пластины защищали его грудь – хитиновое вещество было прорезано сложными завитками золотистого металла, что говорило о наличии высокотехнологичной электроники. На талии висел пояс с карманами, к которому к тому же крепились небольшие металлические, костяные и деревянные талисманы. Отрокары часто путешествовали по космосу, так что их доспехи были созданы для защиты, но при этом позволяли свободно сгибаться и разгибаться при сражении в пределах космического корабля. У него не было никакого оружия, кроме короткого меча, или длинного ножа, который покоился в ножнах на правом бедре.

Сзади его можно было принять за очень высокого коренного жителя, но по лицу было ясно – это все тот же базовый человеческий генетический материал, породивший нас и вампиров, но явно выросший на другой планете. Отрокары эволюционировали в мире с палящим солнцем и бескрайними равнинами. Они охотились стаями и гоняли свою добычу до изнеможения. Черты его лица были более резкими, чем у землян, как будто их вырезали ножом из куска глины; текстура его темно-бронзовой кожи – более грубой; пропорции слегка искажались, чем придавали ему опасный, хищный вид. Его челюсть была треугольной, нос – узким, а при разговоре губы открывали щель острых зубов. Короткие волосы – жесткие, как лошадиная грива, – казались черными, пока на свету не засверкали глубоким, ярким, кроваво-красным цветом. Под густыми бровями таились глаза поразительного светло-зеленого оттенка.

Мы смотрели друг на друга. Фурия низко зарычала у моих ног. Ей явно не понравился его запах. Отрокар бросил на нее оценивающий взгляд. Он выглядел, как тот, кто всегда ожидает нападения и хочет, чтобы окружающие не сомневались: он готов вытащить нож и разрезать врага на узкие полоски.

– Чем я могу помочь?

И перестаньте, пожалуйста, разглядывать мою собаку.

– Меня зовут Дагоркун.

Отрокар поднял руку. На кожаном шнурке, который он сжимал в пальцах, висел золотой, усыпанный драгоценными камнями медальон. Солнце с острыми лучами – символ хана, предводителя Орды.

Я склонила голову:

– Это большая честь для меня.

– Я здесь по поручению своих людей. Нужно осмотреть комнаты.

– Отлично. Не хотите ли чаю?

Он моргнул:

– Да.

– Это займет всего минуту.

Я зашла на кухню. Некоторые вещи во Вселенной неизменны. Дважды два не всегда четыре, но всякий водолюбивый вид рано или поздно начинает заваривать какие-нибудь растения в кипятке.

Дагоркун последовал за мной на кухню. Я взяла из шкафчика две чашки – одну с изображением клубники, другую с маленьким черным котом, – наполнила их горячей водой и засунула в каждую по пакетику чая. Дагоркун наблюдал за мной, как ястреб. Видимо, ожидал, что его отравят.

– Вы впервые на Земле?

Он долго молчал, очевидно решая, разумно ли отвечать.

– Да.

– Теперь вы гость в моей гостинице. Ваша безопасность – мой приоритет.

Я вынула чайные пакетики, открыла сахарницу из толстого синего стекла и насыпала ложку сахара в свой чай.

– Ни моя собака, ни гостиница не причинят вам вреда, если вы не попытаетесь навредить другому гостю.

– Вас рекомендовали вампиры, – сказал Дагоркун.

Я начала насыпать сахар в его чашку.

Раз, два...

– Да, но это не значит, что мое отношение к ним будет каким-то особенным. Я нейтральная сторона.

Три... Четырех должно хватить. Он показался мне северянином. У южан-отрокаров кожа имела более зеленоватый оттенок. Я протянула ему чашку. Он взял ее с осторожностью.

– А если вы перестанете соблюдать нейтралитет?

– Рейтинг моей гостиницы будет понижен. Станет известно, что это место небезопасно для проживания. Гости перестанут приезжать, а без гостей гостиница зачахнет, уйдет в спячку и погибнет.

– А ведьма?

– Какая ведьма?

– Старая ведьма, которая у вас живет.

Большинство людей восприняли бы слово «ведьма» как оскорбление, но для отрокаров ведьма – это тот, кто обладает мощной темной силой. Он просто проявлял к Ее Светлости то уважение, которое она заслуживала.

– Кальдения не будет вмешиваться в мирные переговоры. Эта гостиница и я – единственная причина, по которой она все еще жива. Она не сделает ничего, что поставило бы это под угрозу.

Дагоркун задумался, поднес чашку к губам и сделал глоток. Его глаза загорелись.

– Хорошо.

– Тогда отправимся осматривать комнаты?

Он кивнул. Я провела его через гостиную в простой коридор. Он идеально сочетался с фасадом дома: здесь был деревянный пол и однотонные бежевые стены. А также портрет моих родителей в самом центре, в маленькой нише, прямо у входа. Я переставила его туда специально для этого случая. Дагоркун взглянул на них. Я внимательно изучила его лицо. Никакой реакции.

Однажды кто-нибудь войдет в эту дверь, увидит моих родителей и узнает их. Когда это случится, я буду готова. Мне нужен был лишь слабый намек, крошка, капля информации, которая подсказала бы, где начать их искать. Я не остановлюсь, пока не найду.

Мы повернули направо, сделали несколько шагов и миновали еще одну простую дверь. Дагоркун остановился. Наверх вела изогнутая лестница из темного дерева, перила которой были украшены резьбой в виде животных: длинноногого трехрогого оленя; волкоподобного хищника каяра; огромного, закованного в броню гаруза, похожего на трехрогого носорога на стероидах... Я прошлась по списку отрокарской геральдики в традиционном порядке. На темных стенах с вкраплениями красного и золота сияли светильники, имитирующие факелы. Между ними висели разноцветные знамена Орды, Разрушающей Надежды.

– Вы одобряете лестницу? – спросила я.

– Да, – осторожно ответил Дагоркун.

– Прошу вас. – Я указала наверх.

Он начал подниматься по ступенькам. Оставалось надеяться, что ямы получились нужной глубины.

Через двадцать минут мы убедились, что ямы идеально пропорциональны, подушки из искусственного шелка достаточно мягкие и подобраны в нужной цветовой гамме, арочные окна украшены как положено, а вид на фруктовый сад, который требовал столь сложных манипуляций, что целый университет физиков-теоретиков просил бы пощады, был достаточно впечатляющим. Сад был виден из каждого нового номера, которые я соорудила для саммита. Казалось бы, это невозможно, но я никогда особо не заморачивалась с законами физики. Если гости решат выскочить из окон, то окажутся в моем саду за домом, вне поля зрения главной дороги и жилого квартала. Не то чтобы я собиралась позволить кому-либо покинуть гостиницу без моего ведома.

К концу экскурсии Дагоркун расслабился настолько, что перестал постоянно осматривать углы в поисках затаившихся убийц. Мы уже почти вернулись в мою гостиную, когда раздался магический звон. Я выглянула в окно как раз вовремя, чтобы заметить последний отблеск знакомого красного огня. О нет.

– Прошу прощения, – сказала я Дагоркуну. – У нас гости.

Я подошла к входной двери и открыла ее. Передо мной стоял огромный силуэт: плечистый, в черной броне с кроваво-красными вставками. В общем, чрезвычайно внушительный. Его светлые волосы рассыпались по спине львиной гривой. Мужественное лицо с тяжелой квадратной челюстью было достаточно красивым, чтобы задерживать на себе взгляд.

– Госпожа Дина.

Его голос был таким глубоким и звучным, что мог бы заглушить грохот битвы – вполне уместно, учитывая, что он был маршалом Дома Крахров и нередко отдавал приказы на поле боя.

– Лорд Арланд, – сказала я. – Пожалуйста, входите.

Шагнув внутрь, Арланд увидел Дагоркуна. Они оба замерли.

– Приветствую, Арланд, – сказал Дагоркун.

Никакого традиционного солнечного приветствия, а?

– Приветствую, Дагоркун, – ответил Арланд.

Вампир и отрокар уставились друг на друга. Прошло мгновение. Еще одно. Если они не прекратят, пол между ними загорится. Я вздохнула:

– Не хотите ли выпить чаю?

* * *

Вампир и отрокар смотрели друг на друга поверх своих чашек. Арланд был сложен как саблезубый тигр: огромный, могучий и сильный. Дагоркун возвышался над ним всего на пару дюймов, и хотя сложен был не столь массивно, на его теле виднелись выступающие мускулы. Ни один из мужчин не казался особенно обеспокоенным. Они просто вежливо сидели, пили чай и пытались задушить друг друга усилием воли.

– Как поживает твой отец? – спросил Арланд беспечным голосом, четко проговаривая каждую букву.

– Хан в добром здравии, – ответил Дагоркун. – Как поживает леди Илемина?

– С ней тоже все в порядке.

– Рад это слышать. Она присоединится к нам?

Арланд приподнял свои густые брови:

– Нет, ей требуется разобраться с другими делами. А хан удостоит нас своим присутствием?

– У хана тоже много обязанностей, – ответил Дагоркун. – Он посылает вместо себя ханум.

Значит, мать Арланда не приедет, а мать Дагоркуна – да. В «Руководстве по Великим державам», которое я купила летом за баснословные деньги, леди Илемине, наставнице Дома Крахров, было посвящено две страницы с перечислением титулов. Некоторые из них включали такие слова, как «Уничтожительница...» и «Верховная хищница...». У ханум список титулов был не менее длинный и сдобренный лестными словами, такими как «Разбивающая позвоночники...» и «Потрошительница кишок...». Учитывая все обстоятельства, я была рада, что приедет только одна из них.

И вот их сыновья сидят друг напротив друга, потягивают чай и мечтают отбросить всякое притворство и просто поотрывать друг другу головы. Я наконец осознала всю степень каши, в которую вляпалась. С каждой стороны соберется по меньшей мере по двенадцать персон, и удержать всю эту ораву от насилия окажется практически невозможно. Именно поэтому Кальдения так радовалась предстоящим переговорам. Мое воображение нарисовало грандиозную битву в главном зале и то, как Ее Светлость тихо убегает к себе, прихватив окровавленный труп.

– Ханум?

Арланд кашлянул. Должно быть, последний глоток чая попал не в то горло.

– Ты нездоров? – поинтересовался Дагоркун.

– Здоров, как Крахр, – ответил Арланд.

– Это такое облегчение. Не хотелось бы, чтобы какая-то болезнь помешала грандиозному торжеству, которое я запланировал устроить после того, как отправлю тебя в загробный мир.

– Неужели? – прищурился Арланд. – Думаю, моя болезнь стала бы скорее благословением – только так у тебя появилась бы возможность победить. Более того, заболевание должно быть весьма серьезным, но, боюсь, даже в этом случае твои шансы невелики.

Отрокар прищелкнул языком:

– Какое высокомерие, маршал.

– Терпеть не могу ложную скромность.

– Может, проверим эту теорию? – предложил Дагоркун.

Так, ладно, хватит.

– Представитель хана, я рада, что комнаты вам понравились. К сожалению, вынуждена попросить вас удалиться, чтобы маршал Дома Крахров мог осмотреть помещения своих людей.

Дагоркун прищурился:

– А если я захочу остаться?

На ручке моей метлы появились тонкие ярко-синие прожилки. Пол перед Дагоркуном дрогнул и стал текучим, словно море.

– Тогда я замурую ваше тело в дереве так, чтобы вы могли разве что дышать, и использую как украшение лужайки.

Дагоркун моргнул.

– Этот саммит для меня очень важен, – объяснила я.

Стена позади заскрипела – гостиница, реагируя на тон моего голоса, чуть наклонилась к Дагоркуну. Рука отрокара потянулась к ножу.

Я взмахнула пальцами, и стена вернулась в свое обычное состояние.

– Я не позволю никому и ничему вмешиваться в мирные переговоры на моей территории.

Арланд поставил свою чашку на стол.

– Тебе стоит рискнуть, Дагоркун. Вряд ли она настолько уж могущественна.

Я указала на него рукоятью метлы. Вампир улыбнулся, оскалив зубы, и засмеялся.

– Я все понял, – сказал Дагоркун, поднимаясь. – Спасибо за чай, хозяйка.

Я вернула полу его обычное твердое состояние и проводила гостя до двери. Он накинул плащ и вышел в ночь. Когда гостиница объявила о его уходе, я повернулась к Арланду.

– Не злись, – улыбнулся он. – У нас давняя вражда. Они варвары. Знаешь, как становятся ханом? Можно было бы решить, что как и положено: сын правителя учится управлять государством с младых ногтей, занимается с лучшими наставниками, набирается опыта на поле боя под руководством талантливых генералов, строит альянсы, пока наконец не занимает свое законное место, опираясь на уже обретенную власть. Но нет – у них все решают выборы. Армия собирается и голосует. – Он развел руками. – Это же просто смешно.

Конечно, наследственная аристократия ведь куда лучше. Беспроигрышный вариант. Как глупо с их стороны пытаться использовать эту новомодную штуку – демократию. Мне стало интересно, как бы он отреагировал, напомни я ему, что США – республика.

– Осмотрим комнаты?

– С удовольствием.

Арланд встал, и я проводила его в коридор. На этот раз мы свернули налево. Коридор привел нас к парадной лестнице из бледно-серого камня. На стенах висели алые знамена Святой Космической Анократии, окутанные мягким бледным светом, исходящим из изящных стеклянных украшений. Арланд приподнял густые брови:

– Совсем как дома.

Идеально. Мы начали подниматься по лестнице.

– Шесть месяцев назад Дом Крахров прозябал в отсутствие войны, – сказала я. – А сейчас вдруг вы втянуты в конфликт на Нексусе? Что случилось?

Арланд поморщился:

– Дом Мееров, вот что. То, что происходит на Нексусе, – не война, а ад. Эта бойня идет уже почти десять лет – слишком много, чтобы какой-либо Дом мог справиться в одиночку. Примерно через год после начала войны Святая Анократия разбила Дома на семь Орденов, чтобы разделить бремя конфликта. Каждый Орден несет ответственность за Нексус в течение одного года. Дом Крахров – это Дом Первого Ордена. Мы уже сражались на Нексусе пять лет назад и не ожидали вернуться так скоро.

Каждый раз, произнося «Нексус», он делал короткую паузу – как перед словом «Ад» в его истинном смысле. Пять лет назад он был уже закаленным рыцарем. Должно быть, это было просто ужасно, раз воспоминания об этом до сих пор его преследуют.

Лестница закончилась каменной аркой. Стены поднимались на головокружительную высоту, а с потолка свисало кроваво-красное знамя Анократии – вышитые серебром Священные Клыки и восьмиконечная звезда. Звезда, символизирующая переход вампиров к межзвездным полетам, была расположена не над клыками, а между ними. Символика ясна: Святая Анократия вонзит свои клыки в галактику и проглотит ее. Не говоря ни слова, Арланд опустился на одно колено и склонил голову. На мгновение он закрыл глаза, а затем поднялся – так, словно тяжелые доспехи, которые он носил, были легче шелка. Мы прошли через арку.

– Два месяца назад должен был настать черед Шестого ордена, но два их главных Дома были уничтожены – один в результате войны, а другой – в результате стихийного бедствия планетарного масштаба. У них не осталось сил и средств дать достойный отпор атакам отрокаров. Они не отказывались исполнить долг, но было решено, что, возложив все на их плечи, мы потеряем контроль над Нексусом. Обязанность должна была перейти к Седьмому ордену. В него входят четыре дома, и самый мощный из них – Дом Мееров. Но этот Дом опозорил себя и отказался сражаться. Учитывая, что остальные три Дома в Ордене малы и два из них сейчас воюют друг с другом, ответственность за Нексус перешла к нам.

Я нахмурилась:

– Дом Мееров может так поступить?

– Не без последствий. Анократия отлучит их от церкви и введет экономические санкции, но они готовы рискнуть. Они годами присматривались к нашим владениям. Когда мы выйдем из Нексуса, наш Дом будет истощен. Понадобятся годы, чтобы восстановиться. Дом Мееров нападет на нас в минуту слабости. Тогда богатства, которые они добудут, с лихвой компенсируют любые санкции. Анократия приветствует победу и презирает поражения. Наставник Мееров может возложить свою вечную душу на алтарь предательства, но его потомки будут приняты обратно в лоно Святой Церкви.

Да, они станут слишком могущественными и богатыми, чтобы оставаться в изгнании.

– На Земле говорят, что история пишется победителями.

Арланд кивнул.

– Я провел последние два месяца на той проклятой планете. Терял людей, терял членов семьи и не намерен терять кого-то еще. Если я должен заключить мир с Ордой, так тому и быть. Было бы куда проще, если бы хан пришел сам, а не отправлял ханум. Хан – великий воин и лидер; он разбирается в дипломатии, и именно за ним Орда готова идти на бойню. Ханум – великий полководец, она планирует их войны и сражения, которыми затем руководит хан. Мне не по душе иметь дело с матерью Дагоркуна. – Он замолчал.

Перед нами расстилались огромные палаты, отделанные светлым камнем. С высоких карнизов свисали зеленые виноградные лозы, ниспадая каскадами на полированный пол. Массивная мебель из темного дерева, крепкая и простая, с темно-красной и белой обивкой и застеленная свежим бельем, так и манила прилечь. Окна от пола до потолка выходили на узкие каменные балконы. Это было спокойное и красивое место – элегантное, словно заточенный клинок.

Арланд с озадаченным видом обернулся:

– Это же Сэймак, прибрежный замок нашего Дома.

– Копия, – подтвердила я. – К сожалению, моря воспроизвести не удалось, но мне говорили, что вид на сад умиротворяет. Ты одобряешь?

– Просто идеально.

Да. Отлично. Замечательно. Фантастика.

– Как будут приниматься заказы на еду?

Мой желудок чуть не сделал пируэт в попытке убежать. Каким-то образом я заставила свои губы шевелиться.

– Если у кого-то из вашей делегации есть особые диетические потребности, просьба дать знать, и я сделаю все возможное для их удовлетворения.

– Обязательно.

Через десять минут я наблюдала, как Арланд входит в ярко-красное сияние, превращается в звезду и устремляется в ночное небо. Гостиница зазвучала у меня в голове, сообщая о его отбытии, и я прислонилась к дверному косяку.

Еда. Я совсем забыла о еде.

Что мне теперь делать?

Глава III

В большинстве преуспевающих гостиниц есть штат сотрудников. Некоторые обязанности требовали специально назначенного человека: обычно это были повар, бухгалтер, иногда управляющий питомником, если гостиница принимала гостей с животными-компаньонами. Как правило, многие из этих задач выполняла семья хозяина. В гостинице моих родителей я работала садовницей. В мои обязанности входило ухаживать за обширными цветниками, прудами и фруктовыми деревьями. Я любила эти сады. Они были полны маленьких тайных уголков, принадлежащих только мне. В моей памяти всплыл нежный аромат цветущих абрикосов, их темные изогнутые ветви с маленькими белыми цветочками; грядки клубники; два желтых вишневых дерева, на которые я когда-то залезала... Теперь все это исчезло без следа вместе с гостиницей и моими родителями. Однажды гостиница, которая раньше была моим домом, просто испарилась. Никто не знал как и почему.

Меня пронзила знакомая боль – беспокойство смешалось с тревогой и оттенком скорби. Я так сильно скучала по родителям. Так сильно. Прошли годы, но ранним утром, в моменты дремоты и полусна, мне до сих пор казалось, что я слышу мамин голос, зовущий меня вниз завтракать.

Теперь я находилась в другой гостинице, в своей собственной. До этого момента «Гертруда Хант» не нуждалась в персонале. Я сама готовила для Кальдении и для тех редких гостей, которым случалось к нам заглянуть. Одно дело – готовить для двоих, другое – устраивать банкет для как минимум сорока человек, включая персонал арбитра. И все это – представители четырех разных видов. Более того, в одном здании соберутся отрокары и вампиры, и мое внимание будет всецело занято тем, чтобы не дать им поубивать друг друга. А они ожидают банкета. Ну конечно. Мы даже не имели четкой даты окончания саммита. Возможно, мне придется кормить их неделями.

Я не могла себе этого позволить. Это просто невозможно. Мне пришлось бы нанять настоящего шеф-повара, способного приготовить банкет для четырех видов существ, но такой обойдется в целое состояние. У меня были отложены деньги на продукты, но в процессе планирования я не подумала, что пищу надо еще и приготовить. Я не планировала бюджет на шефа. Где я вообще могла его найти менее чем за сутки до события? На поиск и наем уходят недели.

Я так и представила это объявление. Привет, меня зовут Дина. Я управляю маленькой гостиницей на Земле, рейтинг – две с половиной звезды, и мне нужен тот, кто бросит все дела и станет готовить еду для компании отрокаров, вампиров и избалованных торговцев. Бюджет минимальный, оплата – мизерная.

Я застонала. Фурия, глядя на меня, озадаченно гавкнула.

Я посмотрела на крошечную ши-тцу:

– Что же мне делать?

Моя собака яростно завиляла хвостом.

Я выдохнула. Паника никогда ничего не решала. Нужно было включить логику. Первое препятствие – деньги. Где я могла бы раздобыть денег на наем шеф-повара?

Единственные свободные средства – это шестимесячный запас гостиницы. Гости то приезжают, то нет, и доход в этом бизнесе нестабилен. Родители учили меня всегда откладывать бюджет на полгода вперед и ни за что не прикасаться к этим деньгам. Если я их использую, то в ближайшие месяцы не смогу оплачивать коммунальные услуги. Едва ли кто-то захочет остановиться в гостинице без воды и электричества. У нас были резервные генераторы, но это на крайний случай. Если я использую эти деньги, то нарушу одно из самых главных правил моих родителей.

Был ли какой-то другой выход? Хоть какой-то вариант?

Нет.

Нет, другого выхода не было. Я не могла взять бизнес-кредит, потому что мое дело не приносило достаточного дохода, чтобы его получить, и потому что оформление кредитов и кредитных линий занимает несколько дней. О том, чтобы занять денег, не могло быть и речи. Просить помощи у хозяев других гостиниц – не вариант. Так не принято. Кроме того, без хорошей репутации – а гостиница оценивалась всего в две с половиной звезды – я представляла собой рискованное вложение. Учитывая все обстоятельства, я бы и сама не одолжила себе денег.

В общем, других вариантов не имелось. Мне нужно было кормить гостей. Вампирам требовалось мясо со свежей зеленью, отрокарам – специи и цитрусовые ко всем блюдам, а клан Нуан Си питал слабость к домашней птице и был очень разборчив в ее приготовлении. Нужно было кого-то нанять, чего бы это ни стоило.

Осознать это было все равно что окунуться в ведро ледяной воды. Но, раз другого выхода нет, ничего не поделаешь. Нужно было использовать эти деньги и молиться, что их хватит.

– Так, проблему с деньгами решили, – сказала я Фурии.

Но где найти самого шеф-повара?

Мои родители знали многих хозяев гостиниц, но мало с кем дружили. Мы все – одиночки. Владельцы гостиниц работают втайне. Сделки заключаются рукопожатием, встречи обычно происходят тет-а-тет, и каждая гостиница – это маленький остров странностей в море обычности. Когда гостиница моих родителей исчезла, даже наши бывшие друзья дистанцировались. То, что произошло, было слишком странным и неожиданным; никто никогда не слышал о том, чтобы целая гостиница просто исчезла с лица земли. Странное и неожиданное – опасно, и большинство хозяев гостиниц удивительно осторожны в этом вопросе.

Я осталась сама по себе, но знала одного человека, который мог бы помочь. Его звали Брайан Родригес. Он держал в Далласе одну из самых больших и загруженных гостиниц юго-запада, называемую «Счастливый Дом». Как и другие, он был другом моих родителей. Несколько месяцев назад, когда я в отчаянии обратилась к нему за советом, он мне помог. С тех пор мы несколько раз переписывались, и он дал мне номер своего мобильного телефона – большой знак доверия в нашем мире. О том, чтобы попросить у него денег, не могло быть и речи, но одолжить персонал – вполне реально.

Я набрала номер на своем мобильном. Он ответил после второго гудка:

– Дина, как ты?

– Я в порядке, – солгала я. – Как дела?

– Потихоньку. Чем могу помочь?

– Простите, что прошу о таком, но мне срочно нужен повар. – Слова застряли у меня в горле, но я их все же вымучила. – Не могли бы вы одолжить мне одного?

Он не растерялся:

– Какого уровня?

– Самого высокого, какого только можно.

Мистер Родригес сделал паузу.

– Ты проводишь саммит по Нексусу?

– Да.

Новости быстро расходятся.

– Они предлагали мне, но я отказался. Риск для других гостей был бы слишком велик.

Я прекрасно осознавала риск, но у меня не было выбора.

– К сожалению...

Мое сердце упало.

– ...весь мой персонал очень загружен. У нас и самих сейчас не хватает людей.

Я изо всех сил старалась не допустить отчаяния в голосе.

– Все равно спасибо.

– Но так получилось, что я знаю кое-кого, кто мог бы помочь, – добавил он. – Если ты достаточно отчаянна.

Что? Мои надежды тут же возродились.

– Я очень отчаянна.

– Несколько лет назад он получил рейтинг «Красного ножа».

Мои надежды рухнули, ударились о землю и взорвались.

– Я не могу позволить себе «Красного ножа».

Даже мистер Родригес вряд ли мог позволить себе такого шефа. Это был второй по уровню рейтинг. Я не могла позволить себе даже «Серого ножа», хотя это самая низкая ступень. Звание «Ножа» означало, что у повара есть сертификат Галактического совета по гастрономии, диплом лучшей кулинарной школы в галактике и что он прошел длительное обучение в одном из самых престижных ресторанов. Шеф-повара-«ножи» ценились буквально на вес золота.

– Он лишился сертификата.

Я никогда не слышала, чтобы кто-то терял этот статус.

– Почему?

Мистер Родригес запнулся.

– Возможно, он кого-то отравил.

Я закрыла лицо рукой. Все лучше и лучше. Шеф-повар-отравитель. Что может пойти не так?

– Дина, ты там? – спросил мистер Родригес.

– Да. Просто обрабатываю информацию.

– Я предупреждал тебя, что это отчаянный вариант. Вряд ли его судили как преступника, но есть сведения, что он был замешан в гибели дипломата. Чтобы узнать всю правду, тебе придется самой с ним поговорить.

Я была приперта к стенке, и у меня не осталось выбора. Можно было хотя бы попробовать с ним поговорить.

– Где я могу его найти?

– Он живет в Баха-чаре, в маленькой дырявой лачуге. Сразу за магазином Горивиана, торговца оружием.

– Я знаю, где это. Спасибо.

– О, и еще, Дина, он квиллонец. Они бывают обидчивыми.

Это было преуменьшением года. Квиллонцы славились своим трудным характером.

– Надеюсь, у тебя все получится.

Он повесил трубку. Я прислонилась к стене. Арбитр должен был прибыть уже следующим вечером. Нужно забыть про усталость и пойти повидаться с этим обидчивым, обесчещенным квиллонским шеф-поваром, который то ли отравил кого-то, то ли нет.

Возможно, я взяла на себя слишком много. Нет, подобные мысли ни к чему хорошему не приведут. Это все из-за усталости. Я проведу этот саммит, и все пройдет успешно. «Гертруда Хант» отчаянно нуждалась в гостях.

Я надела ботинки, которые выудила из шкафа, и застегнула пояс с ножом на талии под мантией. Баха-чар – это место, куда отправляются, чтобы что-то найти. Но иногда что-то само находит тебя и пытается забрать твои деньги. На территории гостиницы я была всевластной правительницей, но за ее пределами мои силы резко ослабевали. Я все еще могла себя защитить, но было разумно ждать худшего и подготовиться.

Фурия возбужденно залаяла. Я взяла метлу, накинула на голову капюшон мантии и направилась по коридору. Дверь гостиницы тревожно заскрипела.

– Не волнуйся, – пробормотала я. – Скоро вернусь.

Дверь в конце коридора распахнулась. Через прямоугольное отверстие хлынул яркий свет, и меня обдало сухим, пронизывающим жаром. Я моргнула, привыкая к слепящим лучам, и мы с Фурией ступили на улицу, в солнце и тепло Баха-чара.

* * *

Я шагала по раскаленным улицам Галактического Базара, подол моей мантии подметал большие желтые плитки мостовой. Вокруг меня дышал и сверкал рынок галактики, его быстро бьющееся сердце пульсировало жизнью. Вдоль улиц выстроились высокие здания из светлого песчаника, украшенные свисающими с балконов яркими транспарантами. Растения – одни зеленые, другие синие, третьи красные и пурпурные – раскинули свои ветви на украшенных лепниной террасах, подставляя каскады цветов солнцу в светло-фиолетовом небе. Надо мной тянулись узкие каменные арки мостов, соединявших пространство между зданиями. Вдоль улицы выстроились торговые палатки, предлагающие широкий ассортимент товаров со всей Вселенной. Открытые двери с яркими вывесками приглашали покупателей внутрь. Зазывалы расхваливали свои товары, размахивая голографическими проекциями перед проходящим мимо народом.

Вокруг меня, словно огромный, ползущий по улицам крокодил, двигалась пестрая толпа. Существа с десятков планет и измерений, одетые в кожу, ткань, металл и пластик, высокие и низкорослые, огромные и маленькие, каждый со своим необычным запахом, искали свой особый товар. В воздухе стоял непрекращающийся гул, смесь голосов сотен торговцев, создающих тот шум, который можно услышать только в Баха-чаре.

Когда я приходила сюда в последний раз, со мной был Шон. Теперь я даже не знала, жив ли он. Было так забавно наблюдать за ним здесь. Во время службы в армии он много путешествовал и считал себя знатоком мира сего, а потом я открыла дверь на эти залитые солнцем улицы, и Шон превратился в ребенка, впервые попавшего в Диснейленд. Все было новым, странным и удивительным.

Шесть месяцев – и ни слова. Либо я все это выдумала, и он вовсе не был мной увлечен, либо же с ним что-то случилось. Мысль о том, что Шон погиб где-то там, среди звезд, поднимала во мне волну гнева. Сначала исчезли мои родители. Теперь – Шон.

Я взяла себя в руки. Очевидно, дело во мне самой. Последние дни выдались непростыми. Как только разберусь с шеф-поваром, то вернусь в постель, а то еще не хватало разрыдаться из-за недосыпа.

Движение впереди замедлилось. Я привстала на цыпочки и посмотрела поверх плеча какого-то насекомоподобного создания. По улице медленно ползло существо, похожее на личинку размером с грузовик. На спине у него виднелась пластиковая шлейка, к которой через равные промежутки крепились ярко-бордовые и золотые зонтики, защищавшие его морщинистую бледную плоть от солнца. По бокам с крючков свисали несколько хозяйственных сумок, на одной из которых красовалась надпись «Hello, Kitty».

Мы двигались со скоростью около полумили в час. Вздохнув, я огляделась по сторонам. Я приезжала в Баха-чар с детства и обычно перемещалась тут на автопилоте.

Справа показалась знакомая темная арка. Прислушавшись, я уловила тихую завораживающую мелодию. Там располагался магазин Вильмоса Горвара, старого оборотня. Когда мы в последний раз были в Баха-чаре, Шон туда заглянул. Вильмос выставлял на витрине наноброню, специально сделанную для альфа-оборотней, таких как Шон. Увидев эту броню, Шон стал ею одержим. Она словно каким-то образом его звала, и он не успокоился бы, пока не заполучил ее. Вильмос предложил ему сделку: он отдаст Шону доспехи, а тот взамен должен будет выполнить одну его просьбу. Я сочла это ужасной идеей и так ему и сказала, но Шон согласился и, как только мы разобрались с угрожавшим гостинице убийцей, отправился в Баха-чар, чтобы выплатить долг. Тогда я видела его в последний раз.

Если кто-то и знал, где сейчас Шон, так это Вильмос.

Люди вокруг толкались. Толпа двигалась, и поток существ пытался увлечь меня за собой. Заходить или нет? А вдруг Шон там, пьет чай, привезенный с Ауула – его разрушенной планеты? Получилось бы очень неловко. Привет, помнишь меня? Я вышвырнула тебя из своего дома, потому что ты вел себя как козел, а потом ты меня поцеловал? Раз он ушел, значит, на то были причины, и я не хотела становиться неприятным сюрпризом из прошлого. Но неизвестность была хуже любой возможной неловкости.

Я пробралась сквозь толпу и вошла в арку. Меня встретил аккуратно обставленный магазин. На стенах висело оружие со страшными изогнутыми лезвиями. Под стеклом лежали ножи. Рядом с высокотехнологичным снаряжением в металлических стойках выстроились, как солдаты на параде, манекены, обвешанные странными доспехами.

В поле зрения появился крупный зверь, лапы которого были больше моих ладоней. Сине-зеленый, с косматой гривой и ушами, доходившими до груди, он двигался с ловкостью хищника. Несмотря на размеры и гриву, его телосложение напоминало волчье. Он так сильно был похож на этого хищника, что, увидев я его на Земле, решила бы, что лицезрею воскресшего духа всех волков.

– Привет, Горвар, – сказала я.

Фурия у моих ног раскрыла пасть и низко зарычала.

– Кто там?

Из соседней комнаты вышел мужчина. Пожилой, но все еще подтянутый и высокий, он двигался так же естественно и легко, как Шон. Седеющие волосы спадали на плечи, а когда в его глазах отразился свет, падавший из дверного проема, в них заиграли бледно-золотистые оттенки.

– Приветствую, Вильмос, – улыбнулась я.

– Ах, Дина, верно?

– Верно.

– Чем могу помочь?

– Просто оказалась неподалеку и решила зайти проведать Шона. Давненько его не видела.

Кажется, прозвучало не слишком отчаянно.

– Он в плавании на одном из грузовых кораблей «Солнечных доставок», – сказал Вильмос. – Он задолжал мне услугу, а я задолжал услугу одному своему знакомому. Тот ходит по торговому маршруту и получает кредитные ваучеры с нескольких развлекательных планет, поэтому его частенько берут на абордаж. Он искал хорошего охранника, и я дал ему Шона на год. Для него это только к лучшему. Парень хотел увидеть величие Вселенной, а его, можно сказать, пригласили на экскурсию.

Хм-м-м.

– Хочешь, я передам ему сообщение? – спросил Вильмос. – У меня есть код того судна.

Я одарила его милой улыбкой:

– Конечно! Это было бы здорово.

Вильмос постучал по стеклу ближайшего прилавка. Оно потемнело, и в углу появился маленький круг со светящимися символами.

– Извини, получится отправить только текст. Они слишком далеко, чтобы общаться по видео.

Он повращал круг кончиками пальцев. Внизу загорелась английская клавиатура. Класс. Я же как раз заготовила текст для межзвездного сообщения.

– Вперед, – сказал он.

Нужно было отправить то, что понял бы только Шон. По крайней мере, так я узнаю, жив ли он или нет. Я напечатала: Это Дина. Яблони оправились.

Вильмос коснулся светящегося символа. Сообщение вспыхнуло ярче и погасло. Секунды шли. Я старалась держать лицо.

В ответ на мое сообщение вспыхнуло другое. Я же говорил тебе, что не ядовитый.

Шон жив. Кроме нас двоих, никто не знал, что я чуть не размозжила ему голову метлой, когда он пометил яблоню в моем саду.

– Еще что-нибудь? – спросил Вильмос.

Он пытался казаться непринужденным, но очень внимательно за мной следил.

– Нет, это все. Большое спасибо.

– Всегда пожалуйста. Уверен, он навестит тебя, когда получит отпуск.

– Ждем его в любое время, как и вас. Пойдем, Фурия.

Фурия в последний раз рыкнула на Горвара, и, выйдя из магазина, мы присоединились к толпе, дабы продолжить путь по улице.

В этом не было никакой логики. Вильмос мастерил и продавал оружие. Некоторые его изделия не выглядели как антикварные. У него наверняка много связей в мире наемников. Когда Вильмос увидел Шона, то изумился. Шон был рожденным в естественной среде потомком двух оборотней альфа-поколения, которые, как предполагалось, не пережили разрушения своей планеты. Обычный оборотень – уже беда, а Шон сильнее, быстрее и опаснее девяноста девяти процентов оборотней, разбросанных по всей галактике. Вильмос вел себя так, словно Шон – чудо.

– Чудо не отправляешь на грузовое судно служить охранником, – сказала я Фурии. – Есть более захватывающие способы увидеть величие Вселенной.

Это было все равно что найти последнего известного тасманского тигра и продать его какому-нибудь богатому парню, чтобы он держал его у себя на заднем дворе в качестве домашнего питомца. Такое просто не укладывалось в голове.

Вильмос явно не хотел, чтобы я знала, чем занимается Шон. И мне очень хотелось выяснить почему.

У меня ушло почти полчаса, чтобы добраться до дома квиллонца. Владельцы одной из лавок указали мне на дверь, но она находилась на третьем этаже, поэтому мне пришлось искать путь наверх, а затем по каменным мосткам пробираться на террасу. Квиллонцы – замкнутая раса, гордая, склонная к драматизму, а если загнать их в угол – к жестокости. Пару раз представители этого вида останавливались в гостинице моих родителей, и, пока все шло своим чередом, они вели себя вполне дружелюбно, но стоило возникнуть самой крошечной проблеме – тут же повышали голос. Мама не любила иметь с ними дело. Она была очень практичной: если вы обращались с проблемой, она разбирала ее и придумывала, как решить. Насколько я помнила, квиллонцы не всегда хотели, чтобы их проблемы решались. Порой им просто нужен был повод поднять когтистые лапы к небу, воззвать к своим богам и вести себя так, словно наступил конец света.

Мой отец умел найти к ним подход. До того как стать хозяином гостиницы, он был очень успешным мошенником, поэтому превосходно разбирался в людях и ловко обводил вокруг пальца наших самых трудных гостей. Вскоре они уже слушали его, открыв рот. Я попыталась вспомнить, что он говорил мне по этому поводу. Что же там было? Что-то о пьесах...

Я пересекла террасу и подошла к каменному, очень узкому мосту без перил, ведущему к балкону и двери из темного дерева. На двери виднелись такие глубокие выбоины, словно кто-то, обладающий сверхчеловеческой силой и острыми, как бритва, когтями, в бешенстве ее атаковал. Я прищурилась. Царапины слились в надпись, повторенную на нескольких распространенных языках. «НЕ ВХОДИТЬ». Замечательно.

Я наклонилась и глянула вниз – высота не меньше пятидесяти футов. Если квиллонец выскочит из-за своей двери и сбросит меня с моста, я точно погибну. Превращусь в блинчик.

Фурия заскулила.

Я подняла ее и не спеша пошла по мосту. Она могла пойти и сама, мне просто хотелось держать что-нибудь в руках.

Шаг, еще шаг. Я вышла на балкон и постучала. После первого же удара дверь распахнулась, и передо мной возникла темная фигура. Я увидела два светящихся белых глаза и рот, усеянный острыми зубами.

Рот открылся, и низкий голос проревел:

– Убирайся!

После чего дверь с грохотом захлопнулась всего в нескольких дюймах от моего носа.

Я моргнула. Серьезно? Кажется, порыв воздуха был таким сильным, что мои волосы всколыхнулись. Я постучала еще раз.

Дверь распахнулась, отброшенная в сторону мощной рукой, и перед моим лицом щелкнули зубы.

– Что? Что тебе нужно? Я должен тебе денег? Так ведь денег нет! У меня ничего нет!

– Мне нужен шеф-повар.

В ответ последовала обиженная пауза.

– Так вот оно что. Ты пришла надо мной поиздеваться.

Темные губы приподнялись, обнажая клыки размером с мой мизинец.

– Может быть, я ПРИГОТОВЛЮ ТЕБЯ НА УЖИН!

Шерсть Фурии встала дыбом. Из лап выскочили страшные когти. Рот открылся неестественно широко, обнажив четыре ряда острых, как бритва, зубов. Она щелкнула зубами и издала пронзительный вой:

– А-а-а-ав!

Потрясенный квиллонец отшатнулся и закричал.

Фурия, все еще сидя у меня на руках, щелкала зубами так молниеносно, словно хотела укусить воздух. Если он снова попытается захлопнуть перед нами дверь, она порвет его на конфетти.

– Хватит, вы оба! – рявкнула я.

Фурия закрыла рот.

Квиллонец привалился к дверному проему.

– Так чего ты хочешь?

– Мне нужен шеф-повар, – повторила я.

– Святая Матерь Мщения, ладно. Заходи. Маленького демона тоже можешь взять.

Я последовала за ним через дверной проем в узкий коридор. Стены были покрыты копотью, за долгие годы въевшейся в штукатурку. Коридор вел в столь же грязную гостиную. Стекла в окнах были давным-давно разбиты, и из верхней части рамы торчал один темный осколок. По углам лежала грязь, как дюны в пустыне. Посреди комнаты стоял обшарпанный диван, из прорех в обивке которого торчал грязный пенопласт. Перед диваном в обгоревшем металлическом ведре лежала груда деревянных щепок. Квиллонец, должно быть, разжигал огонь в ведре, когда холодало.

Сквозняк принес кислую отвратительную вонь. Следуя за хозяином, я выглянула в окно. Внизу стояли огромные бетонные чаны. Один, похоже, был с известью, а другой – с какой-то темной субстанцией. Три оставшихся – с красителями: красным, синим и желтым. Высокие птицеобразные существа бродили по чанам с красителями, перемешивая что-то ногами. Скорее всего, это кожевенная мастерская, а значит, в другой цистерне наверняка содержится птичий помет. Ветер вновь поднял противную вонь, и, закрыв нос и рот рукой, чтобы не задохнуться, я прошла в следующую дверь.

Передо мной предстала, казалось бы, нетронутая кухня. Дешевые деревянные шкафчики были такими чистыми, что просто сияли. Столешницу из цельного куска простого камня отполировали почти до зеркального блеска. В углу, рядом со старенькой, но чистой плитой, стояла разделочная доска – просто кусок дерева, – на которой лежали три ножа. Контраст был столь заметным, что я украдкой бросила взгляд назад на гостиную, дабы убедиться, что мы все еще в одном и том же месте.

Квиллонец повернулся ко мне, и я наконец увидела его на свету. Несмотря на небольшую сутулость, он возвышался по меньшей мере на семь футов. Короткий шоколадно-коричневый мех, покрывающий его мускулистое тело спереди, на спине переходил в густой лес шипов в фут длиной. Вот почему хозяева гостиниц звали их квиллонцами^[1]. Истинное название было слишком сложным для произношения.

Его туловище отдаленно напоминало человеческое, но толстая мускулистая шея была длинной и выпирала. Треугольная собачья морда заканчивалась острым черным носом. Руки имели по четыре длинных и изящных пальца, на каждом – когти длиной в два дюйма. Я вспомнила, что квиллонцы – хищный вид. Они не охотились на людей, но были не прочь порвать кого-нибудь на части.

– Что ты знаешь? – спросил он, вперив в меня пристальный взгляд.

В дверях его глаза казались полностью белыми, но теперь я заметила бледно-бирюзовую радужку с узким черным зрачком.

– Ты был «Красным ножом», но лишился сертификата, потому что, возможно, кого-то отравил.

– Я никого не травил. – Квиллонец покачал головой, и его иглы зашуршали. – Я объясню, а потом ты можешь уйти, хлопнув за собой дверью. Я работал в «Голубой Жемчужине» на Бухарпуре. Не ожидаю, что ты знаешь об этом месте, поэтому поверь на слово – это был блестящий ресторан в умопомрачительно роскошном отеле.

Я охотно верила. Имплантат, который позволил ему говорить по-английски, явно был высокого качества.

– Мы устраивали гала-ужин для соседней системы. Три тысячи существ. Я отвечал за все. И все шло великолепно, пока мой су-шеф не принял взятку и не подал одному из принцев отравленный суп. Принц умер прямо во время ужина.

– Значит, на самом деле ты никого не травил?

Почему же тогда его лишили звания?

– Это неважно! – закричал он, взмахнув руками. – У меня два миллиона вкусовых рецепторов. Я могу почувствовать каплю сиропа в бассейне воды размером с это здание. Я различаю тысячи ядов на вкус. Если бы я попробовал то блюдо до того, как оно покинуло мою кухню, то обнаружил бы в нем яд. Но я этого не сделал. Я проверял свежесть ингредиентов, пробовал суп во время готовки. Но Соо проработал со мной десять лет, и банкет был таким огромным... Я не попробовал блюдо перед подачей. В тот момент, когда новость о яде распространилась, вся галактика узнала, что я допустил выход блюда из кухни без дегустации.

Подавленный, он облокотился на стену и прикрыл глаза рукой.

– Позволь прояснить. Они забрали у тебя звание «Ножа», потому что ты не попробовал суп?

– Да. Я это допустил. Забыл. Сплоховал. – Квиллонец махнул рукой. – Теперь ты знаешь о моем позоре. Два десятка лет тренировок, десятилетие ученичества, двадцать лет работы шеф-поваром. Я получал награды, создавал авторские блюда... Я был восходящей звездой, но все потерял. Надеюсь, тебе понравилось меня мучить. Дверь в той стороне.

Теперь все стало ясно. Он сам себя наказывал. Жил в грязной лачуге над кожевней, потому что заслуживал только этого. Но его кухня все еще оставалась безупречно чистой. Как бы ему ни хотелось унизить себя, профессиональная гордость не позволяла позорить кухню.

– Мне все еще нужен шеф, – сказала я ему.

Он оскалил на меня зубы:

– Ты что, не слышала? Нет здесь никакого шефа.

– Я – хозяйка гостиницы с Земли. У меня очень маленькая гостиница, но я провожу целый мирный саммит. И отчаянно нуждаюсь в шеф-поваре.

Он оттолкнулся от стены. Иглы на его спине встали дыбом.

– Нет. Здесь. Никакого. Шефа.

Я наконец-то вспомнила, что отец рассказывал мне о квиллонцах. Это просто всплыло у меня в голове. Шекспир сказал: «Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы»^[2]. Так что, Дина, позволь им произнести свой монолог.

Мой будущий повар – огромный истеричный еж с комплексом мученика. Но свое дело он обожает, это очевидно. Нужно было заманить его работой. А еще позволить сыграть свою роль и показать, что пришло время отпустить образ мученика. Мне предстояло сыграть новую роль – роль аутсайдера, побеждающего в гонке.

– В саммите будет участвовать три стороны, – начала я. – От каждой – по меньшей мере двенадцать человек, а то и больше. Прибудет Святая Анократия – Дом Крахров и другие. И как минимум один маршал. И все они привыкли к изысканной кухне.

Это было не совсем правдой. Вампиры – плотоядная раса. Их кухня изысканна, но они вполне рады вонзить зубы в шею случайного лесного существа, насадить его на палку и приготовить на огне.

Квиллонец посмотрел на меня. Я смогла привлечь его внимание.

– Второй участник саммита – Орда, Разрушающая Надежды. Прибудет ханум.

Квиллонец моргнул.

– Лично?

– Да, вместе с сыном.

Его глаза округлились. Он задумался. Может быть...

Квиллонец привалился спиной к стене и покачал головой:

– Нет. Никак. Я уже не тот, что прежде.

Так, ладно.

– И еще торговцы из Баха-чара. Они избалованы богатством, и у них очень изысканный вкус.

– Какой клан?

– Семья Нуан Си. Кроме того, будут присутствовать арбитр и его команда.

Я почти слышала, как в своей голове он проводит расчеты.

– Сколько все продлится?

– Не знаю, – честно призналась я.

– Каков бюджет?

– Для начала десять тысяч.

– Земная валюта? Доллар?

– Да.

– Невозможно!

– Для обычного повара – да. Но не для шеф-повара «Красного ножа».

– Я больше не таков. – Он закатил глаза к небу. – Где-то там боги смеются надо мной.

Пришло время проверить, правильно ли я его поняла.

– Это не шутка. Это вызов.

Его глаза стали полностью белыми. Он уставился на меня. Давай же, заглатывай наживку.

– Не могу. – Он закрыл глаза и задрожал. – Просто не могу. Позор был слишком...

– Я понимаю. Ты прав, это слишком. Справиться сможет разве что истинный гений своего дела.

Он рванул вперед:

– Ты намекаешь на то, что я – нечто меньшее?

– А это так?

Он вздохнул:

– Что случилось с твоим предыдущим шефом?

– Обычно я сама готовлю. Но этот случай – выше моих сил. Я буду очень занята, пытаясь удержать наших уважаемых гостей от кровавой бойни.

– А как насчет официантов? – спросил он.

– Они нам не понадобятся. Гостиница сама подаст ужин в соответствии с твоими приказаниями.

Он открыл рот.

– Я пришла сюда, чтобы найти шеф-повара, – сказала я. – И не уйду без него.

– Мой дух сломлен.

Я подняла руки.

– Эта кухня говорит об обратном.

Он огляделся, словно видел ее впервые.

– Может, это и не «Голубая Жемчужина», но это кухня повара, гордящегося своей работой. Ты можешь пойти со мной и победить в невозможных условиях или можешь отвергнуть вызов богов и остаться здесь. Что ты выберешь: быть героем, ответственным за свою судьбу, или мучеником, предающимся жалости к себе?

* * *

Квиллонец оглядел мою кухню. Я была недостаточно хорошо знакома с эмоциями квиллонцев, чтобы определить выражение его лица со стопроцентной точностью, но если бы мне пришлось угадывать, то я поставила бы на что-то среднее между шоком, отвращением и отчаянием. Квиллонец глубоко вздохнул:

– Ты хочешь, чтобы я готовил здесь?

– Да.

Он на долгое мгновение закрыл глаза.

– Кладовая? – спросил он, не открывая их.

– Там. – Я указала на дверь в стене.

Он открыл глаза, взглянул на дверной проем, через который мы вошли – судя по нему, ширина стены была около шести дюймов, – и уставился на дверь кладовки:

– Это что, шутка?

– Нет.

Его когтистая рука сомкнулась на ручке, и он решительно ее дернул. Перед ним простиралось помещение площадью пятьсот квадратных футов. Стены высотой девять футов были уставлены металлическими полками с разнообразными кастрюлями, сковородками, посудой и кухонными принадлежностями. Сухие продукты лежали как солдаты на параде: каждый в прозрачном пластиковом контейнере с ярлыком. В углу у стены стояла промышленная морозильная камера, рядом – два холодильника.

Квиллонец развернулся, подошел обратно ко входу на кухню, осмотрел стену, вернулся и снова открыл дверь в кладовку. Он долго пялился на нее, затем быстро захлопнул дверь и рывком распахнул ее обратно – и она все еще была там. Чудеса магии.

Шеф осторожно вытянул левую ногу и поставил ее на пол кладовой, словно ожидая, что она сейчас отрастит зубы и проглотит его. Вопреки его ожиданиям, пол остался твердым.

– Ну? – спросила я.

– Этого будет достаточно, – сказал он. – На кого требуется готовить сегодня утром?

– На Кальдению и меня. Возможно, еще на арбитра с его командой. Он упомянул троих.

– Кальдению? – Его шипы встали дыбом. – Кальдению ка рет Магрен? Литере Оливионе?

– Да. Какие-то проблемы?

– Мне еще не доводилось лично ее обслуживать, но, конечно же, я о ней слышал. Она один из самых известных гурманов в галактике. Ее вкус – воплощение изысканности.

Интересно, что бы он сказал, узнав, что обладательница этого изысканного вкуса частенько налегает на Мелло Йелло и луковые кольца.

– Гостиница тебе поможет. Если что-то понадобится, попроси ее. Двухлитровую кастрюлю, пожалуйста, – громко произнесла я.

Нужная кастрюля скользнула вперед, на среднюю полку.

– Гастрономический коагулятор, пожалуйста, – сказал квиллонец.

Ничто не задвигалось. Квиллонец взглянул на меня:

– Ничего не происходит.

– У нас его нет.

О коагуляторах я знала только то, что они используются в хирургии.

– Ты хочешь, чтобы я обслуживал вампиров и Кальдению без коагулятора?

– Да.

– А иммерсионный циркулятор есть?

– Нет.

– Устройство для сферизации?

– Даже не знаю, что это.

– Это устройство, которое создает съедобные шарики, когда погружаешь капли жидкости в раствор, например в хлорид кальция. В результате вокруг жидкого центра образуется плотная оболочка. Такие сферы лопаются во рту, если их прокусить.

Я покачала головой.

– Ну хоть электромагнитные весы-то у тебя есть?

– Нет.

Он развел руками:

– Так что у тебя вообще есть?

– Кастрюли, сковородки, ножи, миски, мерные стаканчики и столовое серебро. А также противни и формы для выпечки.

Квиллонец прислонился к стене и уставился в потолок:

– Боги надо мной издеваются.

Начинается.

– Это вызов.

Он сжал кулаки и поднял когтистые руки к небу.

– Хорошо. Я буду упорствовать, подобно первобытному дикарю, который отправляется покорять новую местность, вооруженный только ножом и своей несгибаемой волей. Я вырву победу из жадных челюстей поражения. Я взмою с воздетыми когтями, как хищная птица в порыве ветра, и нанесу точный удар.

О, вау. Надеюсь, гостиница засняла это на видео.

– А когда у вас обычно завтрак?

Часы показывали четыре утра.

– Примерно через три часа.

– Завтрак будет подан через три часа. – Он опустил голову. – Можешь называть меня Орро. Хорошего дня.

– Хорошего дня, шеф.

Я вышла из кухни и поднялась по лестнице. На меня навалилась такая усталость, что вот-вот начнутся галлюцинации, если я не посплю хотя бы немного.

С другой стороны лестницы появилась Кальдения:

– Дина, вот и ты.

– Да, Ваша Светлость?

На кухне звякнула металлическая кастрюля.

Кальдения нахмурилась:

– Подожди, если ты здесь, то кто же на кухне?

– Дэниел Бун готовит когтями.

– Обожаю твое чувство юмора. Ну серьезно, кто там?

– Шеф-повар, бывший «Красный нож», квиллонец. Его зовут Орро, и он будет готовить во время саммита.

Кальдения улыбнулась:

– Квиллонский шеф-повар. Моя дорогая, ну не стоило. Впрочем, стоило, конечно, и еще несколько месяцев назад, но я не хотела быть столь мелочной. Наконец-то я буду обедать в стиле, к которому привыкла. Фантастика. А он не сильно обременен моралью? Уверена, что на саммите кого-нибудь да убьют, а я еще никогда не пробовала отрокара.

– Позвольте мне уточнить у него позже.

Я прошла в свою комнату, сняла обувь, мантию и джинсы, а затем рухнула на кровать и провалилась в сон.

Глава IV

Гостиница разбудила меня без пятнадцати шесть, и я медленно поплелась в душ. Вода прогнала сонливость, но никак не помогла с лицом. Моя кожа опухла, мешки под впалыми глазами определенно не добавляли красоты, и вообще, я выглядела так, словно была неделю в запое и только сейчас начала от него отходить.

Времени приводить себя в порядок не оставалось, поэтому я только чуть-чуть подкрасила ресницы, слегка припудрилась, натянула легкие спортивные штаны и свободную футболку – на случай, если понадобится быстро передвигаться, – и схватила свою любимую мантию. Темно-синяя, очень эластичная и удивительно легкая, она была сделана из паучьего шелка и по прочности превосходила даже кевлар. Носить ее было все равно что облачаться в шелковую броню. Пулю она не остановит, но от ножа защитит. Мама подарила мне ее на восемнадцатилетие.

Меня охватила такая щемящая печаль, что, взяв мантию в руки, я замерла. Мне так хотелось увидеть свою маму. Хотелось, чтобы она вернулась прямо сейчас, прямо в эту секунду, и я, как испуганный малыш, обняла бы ее и позволила все исправить.

Я выдохнула, пытаясь избавиться от внезапной боли в груди. Если я хочу вернуть маму и папу, нужно привлечь в гостиницу больше гостей. Сегодня их должно прибыть не меньше сорока, и возле портрета родителей я буду внимательно вглядываться в лица каждого незнакомца.

Я накинула мантию. Она была традиционной одеждой хозяев гостиниц. Отец говорил, что мантии выполняют двойную функцию: скрывают тело, усложняя противнику задачу, и придают некую «ауру таинственности». Сейчас это не помешало бы. Три стороны этого саммита привезут своих лучших людей. Каждый вампир был сам по себе крепостью, каждый отрокар обладал непреодолимой силой, а члены клана Нуан Си славились безжалостностью. Было бы неплохо, если бы они немного поколебались, прежде чем совершать что-то неразумное.

В это мгновение раздался звон, возвещая о притоке магии за моим садом. Я взяла метлу, вышла из спальни и подошла к стене коридора. Фурия, как ни странно, куда-то запропастилась.

– Терминал, пожалуйста.

Стена разошлась в стороны, показав большой экран.

– Трансляция с камер в саду.

Экран загорелся, показывая поле за моими яблонями. В футе над травой образовалась плотная сфера, напоминающая прозрачную жидкость, которая свернулась в девятифутовый пузырь. Внезапно он лопнул, оставив на траве трех людей и большую платформу на колесах, наполненную мешками. Первым был арбитр, высокий блондин, одетый в темно-серые брюки, темно-серую рубашку, черный жилет с золотой вышивкой и пиратские сапоги.

Справа от него стоял мужчина чуть ниже ростом, но весом, скорее всего, на сотню фунтов тяжелее. У него были широкие плечи, массивная грудь и сильные мускулистые руки.

Его торс защищала высокотехнологичная тактическая броня, повторяющая контуры его плоского живота – должно быть, сделана на заказ, слишком уж велика для стандартных моделей. Его черные волосы были собраны в тугой хвост на затылке, лицо излучало силу и мощь. Он казался неподвижным, как каменный колосс, но затем шагнул вперед на удивление легкой поступью. В его лице было что-то странное. Пропорции не совсем походили на человеческие.

– Увеличь, пожалуйста.

Лицо мужчины заполнило весь экран. Кожа у него имела оливковый оттенок, но цвет глаз, глубоко посаженных под густыми черными бровями, поражал воображение: такого серебристого отлива большинство людей могут добиться только с помощью контактных линз. Его челюсть была слишком массивной и тяжелой – такую обычно встречаешь у старых седых вампиров, только вот этот мужчина явно не вампир. За годы я видела множество существ, но такого еще не встречала.

Светлоглазый мужчина взялся за ручку платформы, и посетители направились к дому.

Третий мужчина по росту приближался к арбитру. Но если Джордж был худощав и обладал элегантной, утонченной грацией опытного фехтовальщика, то этот мужчина излучал сдержанную, управляемую агрессию. Он не просто шел, а крался – целенаправленно, тихо, бдительно. Его темно-рыжие волосы были взъерошены. Мужчина облачился в черное, и, хотя брюки и камзол скрывали точеные линии его тела, было совершенно очевидно, что он мускулист. Его левую щеку пересекал рваный шрам, напоминающий маленькую бледную звездочку на коже. Он казался суровым, как ветеран боевых действий.

Шрам казался мне таким знакомым... Я определенно видела его и арбитра раньше, но не могла вспомнить где.

– Пора, – пробормотала я и пошла вниз.

Пока я спускалась, меня окутал восхитительный аромат жареного бекона, приправленный какими-то специями. Внезапно из кухни вырвалась Фурия, словно черно-белая пушистая молния, унося с собой маленький кусочек бекона в зубах. Вот она где. Тайна раскрыта.

Я просунула голову в кухню. Орро стоял с ложкой в руке у плиты. На огне шипели три разные сковороды, а на островке были разложены различные ингредиенты.

– Арбитр уже здесь. Так что у нас еще трое гостей. Вероятнее всего, люди. Пол – мужской.

Он что-то проворчал и вернулся к помешиванию того, что готовил. Ну ладно.

Я подошла к задней двери, дождалась стука и распахнула ее:

– Добро пожаловать.

Джордж кивнул:

– Здравствуй, Дина. Надеюсь, мы не слишком рано.

– Вовсе нет. Как раз к завтраку. Заходите.

Джордж вошел внутрь. Мужчина с каштановыми волосами последовал за ним. Третий взглянул на платформу – она была слишком широкой, чтобы пройти в дверь.

Я улыбнулась.

– Пожалуйста, оставьте здесь. Я обо всем позабочусь.

Мужчина повернулся ко мне. Платформа за его спиной начала беззвучно погружаться под землю. Гостиница отнесет вещи к ним в комнаты.

– Она тяжелая, – сказал он низким голосом. – Я могу занести мешки по одному.

– Все в порядке, – заверила я его.

Трава за его спиной сомкнулась, как будто платформы никогда и не существовало.

Он оглянулся и удивленно замер.

– Гастон? – позвал Джордж.

Здоровяк пожал плечами и вошел в гостиницу.

Я провела их в главную комнату. Джордж сел на стул слева, Гастон опустился на диван, а мужчина с каштановыми волосами прислонился к стене и глубоко вздохнул. Шон раньше часто так делал. Мне показалось, что и этот мужчина – оборотень. Но он не волк-оборотень и не кошка-оборотень из Солнечной Орды, а нечто другое.

– Завтрак будет подан в семь, – сказала я.

– Пахнет божественно, – сказал Джордж. – Я хотел бы воспользоваться этим моментом и обсудить нашу стратегию.

Я уселась в любимое кресло. Фурия вбежала в комнату, увидела рыжеволосого и зарычала. Когда он взглянул на нее, его верхняя губа слегка приподнялась, обнажив зубы. Да, определенно оборотень.

– Пожалуйста, не пытайтесь запугать мою собаку, – сказала я.

– И не собирался, – ответил мужчина. – Когда я решу запугать...

– Я сразу замечу, – закончила я за него. – Она ведь не обычная собака. Если укусит, то причинит серьезный вред.

Оборотень посмотрел на Фурию:

– Угу.

Джордж улыбнулся:

– Это мой брат Джек. А вон там Гастон, наш двоюродный брат.

Интересная семья.

– Ты должен понимать, что и отрокары, и вампиры воспримут Гастона как вызов.

– На это и рассчитываю. Говоря прямо, я – стратег, – сказал Джордж. – А Гастон – мускулы. Его работа заключается в том, чтобы привлекать к себе внимание и излучать опасность. И он в этом очень хорош.

Гастон ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

– Джек – убийца, – продолжил Джордж. – Он знает других убийц, понимает их и, если потребуется, устранит физическую угрозу до того, как кому-то нанесут вред.

На кухне что-то разбилось.

Трое мужчин повернулись к дверям.

– Я понимаю, что люди вашей профессии знакомы с отрокарами и вампирами, – сказал Джордж. – Возможно, мы могли бы обменяться впечатлениями?

Об архивах арбитров ходили легенды. Он, вероятно, знал все, что вообще возможно было узнать о трех участвующих в саммите фракциях, и просто пытался оценить степень моего погружения в дело. Либо он не был достаточно осведомлен о хозяевах гостиниц – в чем я сомневалась, учитывая архивы, – либо не верил, что я уже знаю всю необходимую информацию, что раздражало. Возможно, недостаток сна просто сделал меня слишком вспыльчивой.

– Я бы с удовольствием...

Меня перебил злобный рык квиллонца. Он звучал так, словно повар оказался в смертельной опасности. Ну что там еще?

– Прошу меня простить.

Я встала и прошла на кухню.

Дверца дальнего шкафа была распахнута настежь. Орро со вздыбленными шипами стоял рядом. В руках он сжимал тарелку. Толстый деревянный усик вцепился в другой ее конец, пытаясь вырвать из рук повара и вернуть обратно в шкаф.

– Что происходит?

– Я разбил тарелку, и она отказывается давать мне другую! – прорычал Орро. – Откуда мне было знать, что доисторическая посуда так хрупка?

– Отдай ему тарелку, пожалуйста.

Усик разжался, и Орро отшатнулся с тарелкой в руках.

– Пожалуйста, помогай ему, – сказала я гостинице.

На кухне раздался скрип.

– Знаю, – сказала я. – Но тебе нужно научиться с ним работать.

Орро помахал тарелкой.

– Я буду упорствовать.

– Не сомневаюсь.

Я вернулась в гостиную и, сев в кресло, откинулась на его спинку, одновременно используя магию, чтобы вывести изображение.

– Терминал, разделенный экран, файлы о вампирах и отрокарах, пожалуйста.

На дальней стене появился широкий экран, на левой стороне которого был изображен вампир, а на правой – отрокар.

Джордж поднял брови.

– Спасибо, – сказал он. – Итак, на первый взгляд вампиры и отрокары кажутся схожими видами. Оба произошли от одной и той же хищной гуманоидной расы. Обе цивилизации отличаются воинственностью, и их общество построено вокруг идей завоевания и захвата земли, ценящихся выше других материальных богатств. И те и другие агрессивны и быстро отвечают насилием. Искусство и религии обеих цивилизаций демонстрируют сильное почитание воинской славы. В обеих культурах практически нет гендерного разрыва. На этом сходство заканчивается.

Справедливое замечание.

– Вампиры Святой Анократии стремятся стать идеальными солдатами, – сказал Джордж.

– Вампир, – пробормотала я.

На левом экране появился крупный план рыцаря-вампира в боевых доспехах, размахивающего черно-красной боевой булавой.

– Каждый рыцарь – универсальная машина для убийства, воин, владеющий различными боевыми стилями.

Вампир на экране столкнулся с ящероподобным противником. Фиолетовый ящер схватил булаву вампира и вырвал ее у него из рук. Вампир вытащил из ножен два коротких меча и развернулся, меняя стойку.

– Если на поле боя пятьдесят вампиров, один из них – лидер, а двое – сержанты, – сказал Джордж. – Если лидера убьют, один из сержантов займет его место, и лучший из солдат под его командованием станет сержантом. Они проходят различные этапы обучения. Каждый начинает с должности рядового солдата и получает одинаковую базовую боевую подготовку. Те, кто выбирает дальше учиться и тренироваться, достигают звания рыцаря и продвигаются по службе. Специализация возможна, но в целом каждый вампир достаточно адаптивен. Ядро Святой Анократии, благородные дома, состоят из потомственных воинов. Они – воинская элита. Отрокары функционируют по-другому.

– Отрокар, – прошептала я гостинице.

Экран расширился, показывая огромного мужчину-отрокара. Он был, должно быть, выше семи футов ростом и весил не менее трехсот пятидесяти фунтов. На его теле бугрились мускулы. Изображение исчезло, и на его месте появилось новое: еще один отрокар, но на этот раз менее шести футов ростом, поджарый, вращающий два топора с невозможной скоростью.

– Ты, наверное, удивляешься, почему такая разница в размерах, – сказал мне Джордж.

На самом деле нет. Ничего удивительного. Вздохнув, я постаралась принять скучающий вид.

– В период полового созревания организм отрокаров начинает вырабатывать особый гормон, который способен значительно изменять их тело. Если они начинают качать мускулы, гормон увеличивает их объем и делает крупнее. Если они занимаются гимнастикой – становятся меньше и стройнее. Этот гормон является частью их эволюционной адаптации и позволяет им выживать в самых разных климатических условиях. Дети, которые взрослеют во время засухи, меньше ростом, а те, кто взрослеет в холодных условиях, – крупнее и так далее. К несчастью для их здоровья, отрокары заходили слишком далеко, и до тех пор, пока они не ввели строгий контроль за подростками, некоторые из них вырастали настолько большими, что их хрящи изнашивались под собственным весом. Это заболевание называется «колени ветерана». Некоторым гостям, страдающим этим недугом, потребуются особые условия.

В комнате воцарилась тишина.

Джек ухмыльнулся:

– Иногда он забывает, что вокруг него не одни идиоты.

– Нет, я вовсе не считаю всех людей идиотами, – сказал Джордж. – Но действительно допускаю, что им может не хватать некоторой необходимой информации, потому что опыт показывает: предположение, что кто-то, играющий ключевую роль, знает все, что знаешь ты, ведет к катастрофе. Но вернемся к теме высокой степени специализации среди отрокаров. Выработка гормонов прекращается после достижения ими зрелости, они остаются в рамках сделанного в подростковом возрасте выбора. Они осваивают только одну область, но делают это исключительно хорошо.

– Так что, если нужно, допустим, взорвать мост в тылу врага... – начал Гастон.

– Вампиры отправят команду из пяти человек, – сказал Джек. – И все пятеро будут знать, как заряжать и обезвреживать бомбу.

– Отрокары отправят группу из двадцати, – продолжил Джордж. – Пятеро будут знать, как обращаться с бомбой, а остальные обеспечат их безопасность в пути. У отрокаров большие семьи, и их численность примерно втрое превышает численность вампиров. Вампиры прекрасно действуют в одиночку, а отрокары нападают гурьбой. Вампирами руководит наследственная аристократия, в то время как ранги отрокаров зависят лишь от их собственных способностей. Различия в идеологиях огромны; две цивилизации испытывают друг к другу огромное презрение, не говоря уже о том, что сейчас между ними идет кровопролитная война. Если члены двух делегаций вступят в прямой контакт, начнется буря.

– У них не будет несанкционированных встреч, – сказала я. – Я размещу их в отдельных комнатах с индивидуальным доступом в общую столовую и зал. Если кто попытается нарушить границы, это будет строго пресечено.

– Как именно ты планируешь это сделать? – спросил Джек. – Нам нужно обсудить меры безопасности с охраной.

Правда?

– Я – хозяйка гостиницы. Мне не нужна охрана.

Он прищурился:

– Значит, ты планируешь в одиночку удерживать их?

– Да.

Гастон потер подбородок.

– Ты же понимаешь, что они профессиональные солдаты, – сказал Джек.

– Да.

Джек посмотрел на брата. Джордж улыбнулся.

Джек не успокоится. Я знала этот типаж. Может, он и не принадлежал к Солнечной Орде, но точно был оборотнем, и, скорее всего, кошачьим. Коты доверяют только себе и не приемлют никаких авторитетов. Шон, по крайней мере, дал мне шанс проявить себя, но не Джек. Пока я не дам ему по носу.

– Ты профессиональный солдат? – спросила я.

– Был им какое-то время, – сказал Джек.

Ага.

– И ты, наверное, быстр и опасен?

Джек нахмурился:

– Конечно.

Я взглянула на Гастона:

– Ты тоже солдат?

Он ухмыльнулся:

– Я скорее любитель приключений.

Джордж тихо рассмеялся.

– Я спасаю этих двоих от самих себя, – продолжил Гастон. – Иногда занимаюсь мелкими махинациями.

Что?

– Махинациями?

– Ну, например, если надо перелезть через десятифутовую стену, выпрыгнуть из тени, сломать шею дипломату, подложить ему фальшивые документы и предотвратить начало войны, – услужливо подсказал Гастон. – Ужасные вещи, но необходимые.

Это было очень точное описание. Я улыбнулась им двоим.

– Так как вы оба люди действия, это должно быть легким заданием. Просто заберите у меня метлу.

Двое мужчин измерили расстояние между мной и ими. Джек взглянул на брата:

– Ты скажешь что-нибудь?

Джордж покачал головой:

– Нет, я просто позволю тебе залезть в петлю. Ты и так отлично справляешься.

Джек пожал плечами.

Гастон подпрыгнул в воздух. Это был невероятно мощный прыжок. Он взмыл от пола, словно им выстрелили из пушки, и полетел прямо на меня. Стена гостиницы раскололась. Толстые гибкие корни, по-древесному гладкие, но проворные, как хлысты, вырвались из стены, поймали Гастона прямо в воздухе и обернули его в кокон.

Джек нырнул под Гастоном. Щупальца гостиницы устремились к нему, но он увернулся, словно его суставы были жидкими, и скользнул вне их досягаемости. Это было прекрасное зрелище. Позволив ему приблизиться ко мне на расстояние трех футов, я стукнула метлой о пол. Ее ручка треснула. Ослепительные синие искры вырвались наружу и попали Джеку на кожу. Он забился в конвульсиях и рухнул, как подкошенный.

Джордж что-то бросил в мою сторону. Движение руки было таким быстрым, что казалось, будто все размылось. Щупальца метнулись вперед, чтобы отразить удар, и четырехдюймовый дротик, не причинив вреда, упал на пол.

Пол гостиницы разошелся, и Джек провалился в него по шею. Комната вокруг меня слегка поскрипывала в ожидании. Метла в моей руке преобразилась. Я щелкнула пальцами, и пол вздыбился, растягиваясь, как резина, и поднимая Джека до уровня глаз. Над ним вниз головой висел Гастон. Виднелось только его лицо.

Сероглазый мужчина разжал массивные челюсти.

– Хорошо. Это несколько затруднительно.

Я повернулась лицом к дальней стене и направила свою магию. Дерево рассыпалось. Перед нами под аметистовым небом раскинулось огромное мелководное море бледно-оранжевого цвета. Вдалеке из воды выступали зубчатые пики. Ветер доносил аромат соли и водорослей. Да, это было идеально.

Поверхность покрылась рябью. Огромный треугольный плавник с длинными шипами рассекал воду, как нож, приближаясь к нам.

– Гостиница – моя территория, – сказала я. – Здесь я безраздельно властвую. Если вы продолжите мешать, я отправлю вас в этот океан и оставлю там на ночь.

Плавник был всего в двадцати пяти ярдах от нас.

Двадцать.

Пятнадцать. Из воды показалась блестящая голубая кожа.

Стена восстановилась перед тем, как из воды высунулась огромная пасть, усеянная острыми, как кинжалы, зубами.

На лестнице появилась Кальдения.

– Ох. Практикуешь связывание в такую рань, дорогая?

Если бы.

– Позвольте представить вам Кальдению ка рет Магрен, – сказала я. – Ее Светлость – постоянная гостья гостиницы.

Джордж поднялся с дивана и отвесил безупречный поклон. Я позволила ветвям развиться вокруг Гастона, и он мягко опустился на пол и тоже поклонился.

– Ты собираешься меня отпустить? – тихо спросил Джек.

– Еще думаю об этом.

– Значит, Гастона отпустила, а меня нет?

– Он мне больше нравится.

Джек посмотрел на меня и ухмыльнулся:

– Ладно. Я сам нарвался.

Я вернула пол в нормальное состояние и позволила Джеку представиться. Джордж подошел ко мне:

– Я не знал, что ты умеешь открывать межпространственные врата.

– Я и не могу, это все «Гертруда Хант».

Меня прервал кашель. Я повернулась. В дверях маленькой столовой появился Орро.

– Думаю, завтрак готов, – объявила я.

Мы с Кальденией и тремя мужчинами вошли в столовую и сели за тяжелый старинный стол. Отделившиеся от стены щупальца аккуратно поставили передо мной тарелку. Я моргнула. На ней лежало тонкое яйцо, свернутое в кармашек, внутри – мелко нашинкованный картофель, обжаренный до золотистой корочки, крошеная колбаса и крошечные кусочки грибов. Из центра начинки торчал тонкий зеленый стебелек с нежными розовыми цветочками, вырезанными из клубники. Рядом лежал цветок из огуречных лепестков с сердцевиной из взбитого яичного желтка и корзинка из узких полосок бекона, а в ней глазунья из одного яйца с приправами. Все было настолько красиво, что я не знала, есть это блюдо или оставить как произведение искусства. От одного только аромата у меня потекли слюнки.

– Яичница трех видов! – объявил Орро и удалился на кухню.

* * *

Яичница трех видов оказалась невероятно вкусной. Отдельным событием было наблюдать за тем, как ее пробовала Кальдения. Ее Светлость изящно попробовала начинку в яичном кармашке, провела зубчиками вилки по желтку, взяла крошечную корзиночку с беконом и аккуратно отправила все это в рот. Затем острые хищные зубы блеснули, захрустел бекон, и она промокнула губы салфеткой.

С моего места у дверного проема виднелась часть кухни, где Орро замер с полотенцем в руке. Ее Светлость отложила салфетку:

– Восхитительно.

Все иголки Орро встали дыбом. На секунду он стал похож на один из тех неоновых колючих шаров, которые можно купить в отделе игрушек в «Таргете». Мгновение спустя его иголки опустились на место, и он продолжил протирать стол.

Обед был подан в двенадцать и включал так называемую «курицу с кремом-фрешем и овощами», что оказалось запеченной курицей с хрустящей корочкой и настолько нежным мясом, что оно распадалось под натиском вилки. Блюдо было подано со свежим шпинатом, цитрусовыми, миндалем и каким-то божественным соусом. Я не могла оставить Орро навсегда, он стоил слишком дорого. Но я была бы дурой, если бы не наслаждалась его едой, пока он был здесь.

К половине седьмого все было готово, и, накинув мантию, я ждала на заднем крыльце. Назначенный пункт прибытия находился на поле за моим фруктовым садом, вне видимости с главной дороги. Деревья с кустарниками скрывали большую часть ярких побочных эффектов от прибытия гостей. Я аккуратно сдвинула несколько яблонь чуть в сторону, чтобы организовать свободный проход через сад, и теперь с того места, где я стояла, мне было видно поле со свежескошенной травой. Небо было затянуто тучами, что предвещало ранний мрачный вечер и промозглую ночь. Холодный ветерок шелестел в кронах деревьев.

Почти сорок гостей, многие из которых весьма высокопоставленные. Один неверный шаг, и моя репутация и рейтинг гостиницы рухнут. Я мысленно прокручивала все приготовления: гостевые номера, зал для собраний, инструкции Орро... В последнюю минуту я вспомнила, что надо организовать конюшни. Торговцы из Баха-чара иногда путешествовали с животными. Они делали это не всегда, но, когда мои родители принимали их у себя, те иногда приходили с вьючным животным или домашними питомцами.

Когда-то много десятилетий назад в гостинице уже были конюшни, так что мне потребовалось лишь поднять их из подземного хранилища. Это оказалось не так-то легко сделать, но лучше иметь конюшни и не нуждаться в них, чем позволить кому-то оставить своего драгоценного гоночного динозавра мокнуть под холодным дождем.

Я все продумала. Прошлась по списку и вычеркнула каждый пункт. И все же чувствовала себя взвинченной. Если провести аналогию с двигателем, то можно сказать, что я слишком долго работала на холостом ходу. Я могла принять сорок гостей. В гостинице моих родителей я справлялась и с большим количеством, но только в течение короткого времени, и никто из них не воевал друг с другом.

Все будет отлично. Это моя гостиница, и никакое количество гостей этого не изменит.

Я протянула руку и дотронулась до столба, поддерживающего крышу над задней террасой. Магия гостиницы, связанная с моей, была неспокойна. «Гертруда Хант» тоже нервничала.

Столбы и крыша – новое дополнение, которое выросло само по себе. Я не осознавала этого, но у меня вошло в привычку выходить на заднюю террасу, которая раньше представляла собой бетонную плиту, и наблюдать за деревьями. Иногда я брала с собой складной стул и читала. Техасское солнце не знало пощады, и после того, как я во второй раз обгорела, задержавшись на улице на минуту или две дольше положенного, гостиница сама поставила деревянные опоры и крышу. Бетонную плиту она заменила красивой каменной кладкой – я даже не знала, где она ее раздобыла.

– Все будет хорошо, – прошептала я дому, поглаживая дерево кончиками пальцев.

Магия гостиницы придавала мне уверенности.

– Так и будет, – сказал Джордж.

Он стоял рядом со мной в том же наряде, что и утром, но теперь у него в руках была трость с витиеватым набалдашником из темного дерева, украшенная серебряными завитками. Я бы не удивилась, окажись внутри ее нож. Кроме того, у него откуда ни возьмись появилась хромота. Похоже, арбитру нравилось, когда его недооценивали.

Позади тихо беседовали Гастон и Орро. Окно было открыто, и до нас доносились звуки их голосов.

– Итак, почему в качестве первого блюда ты выбрал просто яйца? – спросил Гастон. – Почему не икру, или трюфели, или что-нибудь посложнее?

– Возьмем, к примеру, курицу в вине, – ответил Орро. – Даже самый простой рецепт этого блюда требует длительного процесса приготовления. Для этого нужно взять зрелую птицу и в течение двух дней мариновать ее в бургундском вине. Обжарить на сковороде ломтики бекона. Подрумянить курицу, потушить в коньяке и поджечь.

Это был определенно земной рецепт, причем французский. Где он его узнал?

– После этого курицу нужно приправить. Добавить соль, перец, лавровый лист и тимьян, затем потушить с луком на медленном огне, посыпать все мукой и снова тушить. Добавить другие ингредиенты: бекон, чеснок, куриный бульон, грибы, – пока все это не смешается в восхитительное гармоничное целое.

– От этого рассказа я даже проголодался, – сказал Гастон, – но все равно не понимаю.

– В этом блюде нет какого-то одного главного ингредиента, – ответил Орро. – Блюдо – одно целое. Я мог бы приготовить его десятком способов, меняя количество ингредиентов и специй и создавая новые варианты. Как готовится бульон? Какого урожая вино? Это блюдо может приготовить даже второкурсник, причем вполне сносно. Именно сложность его приготовления делает рецепт гибким. Теперь рассмотрим «просто яйца». Это, возможно, самое древнее блюдо, известное во всей Вселенной. Яйцо – это всегда яйцо. Переваришь – станет твердым. Недоваришь – превратится в желе. Неосторожно разобьешь желток – все испорчено. Повредишь нежную кожу при чистке – никакое мастерство не исправит. Яйцо не терпит ошибок. Вот где проявляется истинное мастерство.

Джек проскользнул на кухню и вышел оттуда на крыльцо.

– Дальше по улице, через два дома отсюда, припаркована полицейская машина. Мужчина-полицейский внутри наблюдает за гостиницей.

Я вздохнула:

– Это, должно быть, офицер Маре.

Как по расписанию.

– Нам стоит беспокоиться? – спросил Джордж.

– У нас с офицером Маре сложная история.

У всех есть магия. Большинство не умеют ею пользоваться, потому что не пробовали, но магия все равно просачивается. У офицера Маре она проявлялась как интуиция. Он всеми фибрами души ощущал, что со мной и «Гертрудой Хант» что-то не так. Он не мог ничего доказать, но не мог и отбросить эти мысли. Офицер Маре был добросовестным, трудолюбивым человеком, и сегодня вечером сверхчувствительная интуиция предупредила его, что вот-вот произойдет нечто «не совсем правильное», поэтому он, должно быть, поехал в квартал Авалон и остановился недалеко от гостиницы, чтобы понаблюдать.

– У него очень развита интуиция, – объяснила я. – Вот почему я хотела, чтобы все прибывали именно через фруктовый сад. Пока он ничего не видит, все в порядке.

– Ты договорился с делегатами? – спросил Джордж.

Джек кивнул.

– Отрокары прибудут в семь, торговцы в семь тридцать, вампиры – в восемь. Я получил интересное сообщение из управления. Говорят, что у нас не все гладко с вампирами.

Джордж приподнял бровь.

– Дом Воргов, – предположил он.

Джек вздохнул:

– Это очень бесит: когда ты знаешь что-то еще до того, как я тебе расскажу.

– Ты уже говорил.

Джордж повернулся ко мне:

– В делегацию входят рыцари от каждого из тех Домов, которые с самого начала участвуют в боях на Нексусе, – три крупных Дома и два небольших. Первая группа изначально была готова к переговорам о мире, но последние несколько дней Дом Воргов склоняется к продолжению конфликта.

– И что это значит? – спросил Гастон из кухни.

– Ты и сам знаешь, – ответил Джордж, поморщившись. – Это может означать, что Дом Воргов заключил тайный союз с Домом Мееров, чтобы свергнуть другие Дома. А может, кто-то из Дома Воргов оскорбился тем, что кто-то из Дома Крахров наступил на его тень, или оделся не в тот цвет, или недостаточно долго задержался перед священным алтарем. А может, кто-то заметил, как птица не в ту сторону пролетела над шпилем местного собора. Это же вампирская политика. Все равно что засунуть руку в бочку, наполненную сорока кобрами, и попытаться на ощупь найти среди них хотя бы одну садовую змею.

Лучшим в вампирской политике было то, что она была проблемой арбитра. Мне следовало лишь обеспечить вампирам безопасность.

Джордж с отсутствующим видом смотрел на фруктовый сад.

– Эй, Джордж? – спросил Гастон.

Я взглянула на него, и он мне подмигнул.

– Почему сорок?

– Потому что это достаточно большое число, чтобы свести к нулю шансы обнаружить садовую змею, – ровным голосом ответил Джордж.

– Да, но почему не пятьдесят или сто? Почему такое странное число? Сорок?

Джордж резко повернулся и посмотрел на Гастона. Здоровяк сверкнул улыбкой.

Джек тихонько усмехнулся.

– Когда он так сосредоточен, – обратился ко мне Гастон, – то, если сидеть тихо, можно услышать скрежет шестеренок в его голове. Иногда из ушей словно вырывается тонкий клуб дыма...

Воздух над травой разорвался, словно прозрачная пластиковая занавеска, на долю секунды обнажив темно-фиолетовую пустоту. Она моргнула своим фиолетовым глазом, и на траве появилась группа отрокаров. Один, два, три... двенадцать. Как и ожидалось.

Стоящий впереди отрокар направился к нам. Огромный, не меньше шести с половиной футов, и мускулистый, судя по мощным рукам и ногам. Он был закутан в традиционный отрокарский полуплащ, который представлял собой нечто вроде очень широкого и длинного шарфа, предназначенного для защиты рук и лица от солнца. Такая накидка закрывала голову, плечи и торс до середины спины. За плечом отрокара возвышалась рукоять огромного меча, обтянутая кожей. Второй гость следовал прямо за первым. Он был стройнее и чуть ниже вожака – примерно на четыре дюйма. Разница между ними так бросалась в глаза, что почти казалось, будто они принадлежат к разным видам.

Следом за ними двинулась вся делегация.

Предводитель поднялся на крыльцо и одним плавным движением снял плащ. Передо мной стояла огромная отрокарка, одетая в кожу и традиционный полукилт. Кожа на ее мускулистом теле имела темно-бронзовой оттенок с оранжевым отливом. Волосы у висков ей заплели во французские косы, которые тянулись назад, к затылку. Оставшиеся густые локоны были зачесаны назад в длинную гриву, настолько темную у корней, что она казалась черной. К кончикам волосы постепенно светлели, становясь темно-рубиновыми, как будто их осторожно окунули в свежую кровь. Темно-фиалковые глаза под черными бровями внимательно смотрели на нас, оценивая. Ее поза слегка изменилась. За прошедшую долю секунды она увидела все – Джека, Джорджа, меня, Гастона у дверей и Орро в кухне – и уже сформулировала план боя.

Джордж поклонился:

– Приветствую, ханум. Извините, что приходится говорить тихо. Поблизости находятся местные правоохранители. Я надеюсь, вы хорошо добрались?

– Мы выжили.

Ее голос был очень низок для женщины и напоминал рычание.

– Я ненавижу полеты сквозь пустоту. Каждый раз такое чувство, будто внутри все выворачивается. – Ханум поморщилась. – Полагаю, нам придется провести официальное приветствие, как только все подойдут.

– Таков обычай, – ответил Джордж.

Отрокар, стоявший рядом с ней, снял плащ. На нем не было доспехов, только килт, и его торс остался обнажен. Бронзовая кожа имела зеленоватый оттенок. Он был худощав, но крепок – небольшие мускулы выглядели столь четко очерченными, словно жизнь стерла с него всю мягкость. Будь он человеком, я бы дала ему лет тридцать, но у отрокаров возраст трудноопределим. Его длинные волосы, такие черные, что отливали фиолетовым, свободно спадали на спину. Талию обвивали тонкие кожаные ремни и цепочки, с которых свисали десятки амулетов, мешочков и бутылочек. Ханум напоминала сильную хищную кошку, а он рядом с ней казался обветренным деревом или, возможно, змеей – одни сухие мускулы. Его лицо было под стать: суровое, с грубыми чертами, с настолько светлыми зелеными глазами, что они сияли какой-то загадочной силой. Я могла бы поставить свою метлу на то, что это – шаман.

Он огляделся:

– Здесь есть место для костра?

– Есть специально выделенная комната для духов, – сказала я ему. – С огненным кольцом.

Его глаза чуть округлились.

– Хорошо. Я попрошу духов показать мне знамения для этих мирных переговоров.

– Надеюсь, предзнаменования будут хорошими, – тихо сказала ханум, и в ее голосе зазвучали стальные нотки.

Шаман даже глазом не моргнул.

– Предзнаменования будут такими, какими будут.

Ханум глубоко вздохнула:

– Полагаю, пора закругляться. – Она слегка повысила голос. – Приветствую вас, арбитр. Приветствую вас, хозяйка гостиницы.

– «Гертруда Хант» приветствует вас, ханум. – Я склонила голову. – Зимнего солнца вам и вашим воинам. Моя вода – это ваша вода. Мой огонь – это ваш огонь. Мои кровати мягки, а ножи остры. Плюнете на мое гостеприимство – и я перережу вам горло.

Вот так. Красиво и традиционно.

Джек, стоявший рядом со мной, замер. Он не напрягся, а просто словно обездвижился.

Ханум улыбнулась:

– Я уже чувствую себя как дома. Зимнего солнца. Мы будем чтить этот дом и тех, кто им владеет. Наши ножи остры, а сон чуток. Предай честь своего огня, и я вырежу твое сердце.

Дверь распахнулась, повинуясь толчку моей магии. Я шагнула внутрь.

– Пожалуйста, следуйте за мной, ханум.

Через десять минут я снова стояла на крыльце. Гостиница заперла вход за последним отрокаром. Теперь они могли выйти только через главный зал.

В половине восьмого над полем заиграла зыбь, как будто там внезапно поднялось кольцо горячего воздуха. Мерцание превратилось в гигантский корабль с настолько гладкими изогнутыми линиями, что он наводил на мысли о скользящем по воде скате. Элегантное судно мягко опустилось на землю, приземлившись, как перышко, и из открывшегося люка вышел Нуан Си. Ростом в четыре фута, он напоминал лису с глазами кошки и ушами рыси. С головы до ног его покрывал мягкий, идеально расчесанный, роскошный мех – по большей части серебристо-голубой, но белый на животе и почти бирюзовый и усеянный золотыми пятнышками на спине. На торговце был красивый шелковый передник и ожерелье с голубыми драгоценными камнями.

Увидев меня, Нуан Си помахал рукой и крикнул через плечо:

– Это то место. Берите вещи.

Он направился ко мне. Вслед за ним вышли четыре лисицы, неся паланкин с розовыми шторами. За ними, легко подпрыгивая по траве, шли еще пять лисиц. У всех был мех разного цвета – от белого до темно-синего, – все пятеро носили шелка и драгоценности. Изнутри корабля донеслось низкое ржание. Мгновение спустя появилась маленькая лисица, тянущая за поводья нечто, похожее на мохнатую помесь верблюда с ослом. На спине животного громоздилась груда мешков, котомок и сундуков, которая была почти вдвое выше самого существа. Лиса снова натянула поводья, и ословерблюд шагнул в траву. За ним появился второй зверь, ведомый другой лисой.

– Итак, давайте разберемся, – пробормотал Джек. – Они летают на космических кораблях, но грузят в них ослов?

– Им нравятся ослы, – сказал ему Джордж.

Пятый осел выбрался из корабля, нагруженный, как и все остальные. Мои родители и прежде принимали гостей из клана Нуан Си. Я мысленно похвалила себя за то, что выделила им много комнат, и за то, что достала из хранилища конюшню.

– Как долго, по их мнению, они здесь пробудут? – присвистнул Гастон. – Год?

– Они любят роскошь, – объяснила я. – Самое плохое, что можно сделать, – заставить их обходиться без нее. Как только мы проводим всех внутрь, покажешь им их комнаты? Я прослежу, чтобы никто не сбился с пути, и устрою всех ослов в стойлах.

– Без проблем, – ответил Гастон.

Наконец до нас добрался Нуан Си. Джек изучал пушинки на ушах маленького лиса с особым любопытством. Может быть, он как раз превращался в рысь.

– Ди-ина! – воскликнул торговец.

– Тсс, – прошептала я. – Достопочтенный Нуан Си, за домом снаружи наблюдает полицейский.

– О. – Нуан Си понизил голос. – Понятно. Очень рад остановиться в твоей гостинице, очень рад. Позволь мне представить мою семью.

Он взмахнул рукой-лапой, и лисы выстроились в ряд с паланкином во главе.

– Моя бабушка, Нуан Ре.

Паланкин проехал мимо нас.

– Моя сестра, Нуан Куо. Двоюродная сестра моей сестры по мужу Нуан Олер. Мой второй зять...

Пять минут спустя на мое крыльцо наконец ступил последний лис.

– Нуан Куки, седьмой сын моего троюродного брата! – торжествующе объявил Нуан Си. – Это его первая поездка.

Седьмой сын взглянул на нас. Он был едва ли трех с половиной футов ростом, со светлой шерстью песочного цвета и огромными голубыми глазами. Помахав лапкой и тихонько пропищав приветствие, он помчался за процессией родственников Си в гостиницу.

– Уф! – вздохнул Нуан Си, вытирая воображаемый пот. – Я слишком много работаю. Пора посмотреть комнаты.

Он исчез в гостинице, и я последовала за ним.

– Куки?^[3] – спросил Джек у меня за спиной.

– Просто прими как есть, – сказал ему Джордж.

Я вернулась на крыльцо ровно в восемь часов. Обход с семейством Си занял больше времени, чем я ожидала. У меня едва ли была свободная минута. По крайней мере, шуму было немного. Осталось надеяться, что и с вампирами все пройдет гладко.

Мы молча ждали.

Прошла минута.

Еще одна.

– Для них очень необычно опаздывать.

Джордж нахмурился.

У меня в голове зазвенела магия. О нет.

– Вперед!

Я бросилась через весь дом. Мужчины побежали за мной.

– Они идут через парадный вход!

Я выскочила из передней двери.

– Лечь на землю! – рявкнул мужской голос.

В центре улицы стояли двенадцать рыцарей Святой Космической Анократии в полном боевом облачении и с оружием наготове. Офицер Маре стоял возле своей машины, направив вперед электрошокер.

– Я сказал: лечь на землю! – взревел полицейский.

Ближайший к нему вампир схватил свой огромный топор. По оружию пробежали ярко-красные полосы. Он только что зарядил его, подготовив к бою.

– Нет! – закричала я, выбегая на улицу.

Офицер Маре задействовал шокер. Электрические разряды ударились о красную броню вампира и вспыхнули голубыми искрами.

Тот взревел. Огромный топор описал дугу и разрубил капот полицейской машины пополам, словно пустую банку из-под кока-колы. Секунду офицер Маре смотрел на это в ошеломленном молчании. Его рука потянулась к пистолету.

Я не могла позволить ему выстрелить.

Магия перетекла из моей руки в метлу. Рукоятка раскололась на десятки длинных нитей, полетевших в Маре, как какой-нибудь монстр из фильма ужасов. Нити обвились вокруг него, превратив тело в кокон. Он развернулся на месте и рухнул на асфальт.

Вампиры торжествующе взревели.

Глава V

Я повернулась к вампирам настолько взбешенная, что не могла даже говорить.

Рыцарь с топором увидел мое лицо. Секунду спустя он заметил на мне одежду хозяйки гостиницы и понял, что совершил что-то очень и очень плохое.

Я подошла к нему. Он сделал несколько шагов назад к дому, отходя от машины, как ребенок, который что-то разбил и теперь пытается держаться от этого подальше. Его нога коснулась границы гостиницы. Из темноты вынырнул корень, схватил вампира и втащил его в землю так быстро, словно он ничего не весил. Только что он был там, а через секунду – исчез.

Я свирепо уставилась на других вампиров.

– Поднимите эту машину и этого человека, – сказала я, выдавливая слова сквозь зубы. – И доставьте их ко мне на подъездную дорожку целыми и невредимыми, или я превращу вас в кровавые пятна на асфальте. Прямо сейчас.

Две светящиеся точки справа возвестили о приближении машины.

– Двигайтесь! – зарычал Арланд откуда-то из-за спин громадных вампиров.

Лорд Сорен, дядя Арланда, схватил офицера Маре и помчался к гостинице так быстро, как только позволяли его огромные доспехи. Двое других вампиров взяли патрульный автомобиль, подняли его и понесли к подъездной дорожке. Как только колеса коснулись земли, машина провалилась под нее.

Вампиры хлынули в дом.

Свет уже почти нас настиг.

Я шагнула за дуб. Дом скрыл свои лианы. Джордж спрятался за изгородью.

У двери Арланд коротко скомандовал, и трое вампиров, все еще стоявших снаружи, упали навзничь.

Мимо прогрохотал белый грузовик.

Я подождала пару секунд и кивнула Арланду. Рыцари поднялись и нырнули в дом. Джордж последовал за ними. Я остановилась и осмотрела улицу – она была пуста.

Я ждала, напряженно прислушиваясь к любым посторонним звукам.

Ничего.

Ни воя сирен, ни возмущенных соседей, выбегающих из своих домов, дабы посмотреть, что происходит, ни выстрелов. Из-за промозглой погоды и холодной ночи обычного вторника жители района Авалон прятались в своих домах.

Неужели мы отделались легким испугом?

Как хозяйка гостиницы, я имела только две официальные обязанности: охранять своих гостей и держать их существование в тайне от остальной планеты. Вампиры об этом знали. В частности, это очень хорошо знали и понимали Арланд и его дядя. Как же они могли поставить гостиницу под угрозу?

С ночного неба моросил холодный дождик.

В округе царила тишина. Где-то вдали раздавался короткий жалобный лай собаки, просящейся внутрь. Возможно, это все воображение, но мне показалось, что я услышала, как распахнулась дверь. Лай прекратился.

Я медленно выдохнула и вошла в гостиницу.

Делегация вампиров столпилась у меня в гостиной.

Огромный рыцарь с черными как смоль волосами стоял грудь к груди с Арландом, их доспехи почти соприкасались. Оба расправили плечи, расставили ноги, напрягли мощные мускулы, словно готовы вцепиться друг в друга и разорвать на части. Их рты были широко раскрыты, клыки выставлены напоказ, лица искажены яростью. Они излучали агрессию, как обогреватели излучают тепло. Все остальные отступили, предоставив им пространство. Они были в секунде от прямого насилия. Вступи они сейчас в бой, силы оказались бы равны. Это было бы кроваво и ужасно.

Ну нет. Они не устроят это у меня в гостиной. Я щелкнула пальцами. На самом деле в этом не было необходимости, но хотелось привлечь внимание. Два вампира по пояс погрузились в пол. Я соединила свои указательные пальцы и развела их в стороны. Вампиры отодвинулись друг от друга футов на пять. Джордж встал между ними, опираясь на трость.

– Маршал Дома Крахров, – сказал он, кивая Арланду. – Маршал Дома Воргов, – кивнул он рыцарю с темными волосами. Его голос был легким и жизнерадостным. – И чья же это была идея: войти через парадную дверь?

– Где мой рыцарь? – прорычал маршал Дома Воргов.

Я погрузила его еще на шесть дюймов в пол.

– Я требую...

Еще на шесть дюймов – почти по плечи.

Маршал Дома Воргов открыл было рот, но тут же закрыл его.

Джордж развернулся на каблуках.

– Маршал Дома Саблов, возможно, вы внесете ясность?

Вперед выступила женщина-рыцарь. Ее лицо обрамляли длинные прямые волосы каштанового цвета.

– Координаты были предоставлены нам маршалом Крахров. Маршал Дома Воргов ввел их лично.

– Могу ли я попросить вас показать эти координаты? – спросил Джордж.

Она подняла руку. На внутренней стороне ее запястья зажегся маленький дисплей, показывающий бледно-красные инопланетные символы.

– Благодарю, леди Изур, – сказал Джордж. – Зафиксируем в протоколе, что Арланд из Крахров предоставил Домам правильный набор координат. Лорд Робарт, вы по ошибке ввели неверные координаты?

– Мы рыцари Святой Анократии, – ответил лорд Робарт. – Мы не крадемся через черный ход. И не следуем за отрокарами.

– Понятно, – произнес Джордж. – И вы приняли это решение самостоятельно?

– Я – маршал вампирского Дома, – прорычал лорд Робарт. – Я не подчиняюсь таким, как вы.

Джордж улыбнулся:

– Вполне справедливо, хотя вы уже ответили на мой первый вопрос, так что эффект от вашего жеста несколько ослабевает. Тогда приступим.

Он поднял руку. В ней, словно по волшебству, появился свиток. Он дал ему развернуться. В центре вспыхнул ярко-красный символ Священной пирамиды. Вампиры, как один, преклонили колени, и я увидела, что в кресле у дальней стены сидит довольно улыбающаяся Кальдения и потягивает чай из своей чашки.

– Это священная грамота, дарованная мне Ее Сиятельством Иерофантом, – сказал Джордж.

У него была священная грамота от религиозного лидера Святой Космической Анократии. Ух ты. Он только что привел в действие эквивалент ядерной бомбы.

– Она дает мне власть над жизнью и смертью каждого из вас, – продолжал он. – В любое время и по любой причине я могу убить любого из вас без страха возмездия. Бросить вызов мне – значит бросить вызов Иерофанту. Если вы решитесь на это, то вас отлучат от церкви. После смерти ваша душа будет отвергнута раем и вынуждена скитаться по безжизненным ледяным равнинам Небытия, где не светит солнце, нет ни одного живого существа и ни один звук не нарушит тишину вокруг. Я ясно выразился?

– Предельно ясно, – сказала леди Изур, все еще не поднимая головы.

Джордж свернул свиток и спрятал его в рукав.

– Встаньте.

Вампиры поднялись.

Джордж посмотрел на меня.

– Дина, можешь отпустить маршалов.

Я позволила полу вытолкнуть и поставить на ноги обоих вампиров. Они не произнесли ни слова. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Можно было бы услышать, как упала булавка. Джордж полностью завладел их вниманием.

– Взаимодействие этой галактики с Землей регулируется договором Космического Сената, – произнес Джордж. – Госпожа Дина, какое положение в нем является самым важным?

– Существование другой разумной жизни в галактике должно оставаться тайной, – ответила я.

– Каково наказание за нарушение этого положения?

– Изгнание.

Лорд Робарт стиснул зубы.

– Понесет ли Дом Воргов ответственность, если проступок лорда Робарта станет достоянием общественности?

– Да. Его Дом будет обесчещен и лишен права входа на Землю.

Пара вампиров поморщилась. Земля была жизненно важной точкой многих маршрутов. Потеря доступа к ней означала, что путешествия Дома Воргов существенно усложнятся. Другие Дома с радостью этим воспользуются.

– Лорд Робарт из Дома Воргов, – сказал Джордж, – я считаю неправильным начинать переговоры о мире кровью. И также считаю, что Дом Воргов не должен нести наказание за то нарушение, которое, скорее всего, было вызвано гордыней, а не злым умыслом. Однако ваши действия едва не сорвали этот саммит и, чтобы мы могли продолжить, вы должны расплатиться. Госпожа Дина, помните ту демонстрацию утром? Не могли бы вы открыть эту дверь еще раз, пожалуйста?

Злить Джорджа было очень плохой идеей. Я повернулась лицом к дальней стене и сосредоточила на ней свою магию. Дерево развалилось, исчезая в никуда, и перед нами открылось бескрайнее янтарное море под пурпурным небом. Вдали торчали рваные темные скалы, пронзающие воду под обломками красных планет. Соленый ветер обдувал нас своим дыханием.

Оранжевую воду прорезало существо – толстое, чешуйчатое, увенчанное длинным ребристым плавником. Кольца, из которых состояло туловище, скользили и поднимались под поверхностью.

Джордж посмотрел на лорда Робарта:

– Один час, маршал. Мы отложим официальное открытие до вашего возвращения.

Вампир поднял голову.

Если он ступит в воду, то под тяжестью доспехов пойдет ко дну. Заходить в эту воду было равносильно самоубийству. Лорд Робарт оскалил клыки. Вампиры носили доспехи, как вторую кожу. Он бы никогда...

Лорд Робарт вытащил из ножен короткий жестокий топор и расстегнул герб Дома на своих доспехах. Черный металл раскололся и упал с него, оставив стоять в простом черном комбинезоне. Он сбросил ботинки, легким движением запястья зарядил топор и прыгнул в воду. Вода доходила ему до пояса.

– Прошу закрыть проход, – попросил Джордж.

Я отпустила дерево, скрыв рыцаря-вампира из виду. Нам понадобится обратный отсчет. Я шепотом обратилась к гостинице, и на стене появился большой цифровой таймер, отсчитывающий секунды от шестидесяти минут.

Джордж повернулся ко мне. Он одарил меня ослепительной улыбкой.

– У нас остается проблема с машиной и полицейским. Это в вашей компетенции. Делегация Святой Анократии, мои люди и я в вашем распоряжении, госпожа. Что нам делать?

Я повернулась к Арланду:

– Маршал, мне понадобится ваш лучший инженер. Остальные пускай расходятся по своим комнатам.

– Хардвир, за мной, – скомандовал Арланд.

Вперед группы протиснулся пожилой темноволосый вампир.

– Я тоже останусь, – объявила леди Изур.

– Остальные, идите по коридору налево. Вперед. Не пытайтесь выйти – гостиница не позволит.

Большинство рыцарей покинули комнату, но пятеро из них остались.

– Мы не можем бросить нашего маршала, – сказала женщина-рыцарь.

Леди Изур взглянула на меня:

– Что скажете?

– Вы можете выбрать двоих, – ответила я им. – И пусть они останутся здесь на страже. Но каждый, кто попытается выйти из этой комнаты, будет задержан.

Женщина-рыцарь и пожилой седой вампир заняли пост у стены. Остальные ушли к себе в комнаты. Кальдения, все еще потягивающая чай, выглядела крайне довольной.

А мне нужно было исправить весь этот кошмар.

– Следуйте за мной.

Я направилась по длинному коридору.

Конюшни располагались в северо-восточном углу дома и выходили окнами во фруктовый сад. Снаружи они выглядели просто как застекленная веранда.

Фурия металась передо мной взад-вперед, испытывая неподдельный восторг. Что ж, хоть кому-то весело.

– Я могу его убить, – предложила леди Изур.

– Это только добавит проблем, – ответил Джек.

– Правоохранительные органы здесь очень хорошо организованы, – объяснил Арланд. – Если кто-то пропадет, остальные быстро скооперируются. Это усложнит все в разы.

Дверь передо мной распахнулась, и я вошла в конюшню. Руки слегка дрожали. Слишком много адреналина и мало магии. Внутри, с гостями в гостинице, я справлюсь, но сейчас чувствовала себя такой нервной, словно выпила три чашки крепкого кофе на голодный желудок.

Офицер Маре лежал на полу рядом со своей разбитой патрульной машиной, а по обе стороны от него расположились стойла. Девушка из клана Нуан Си спокойно раскладывала корм по ведрам. Увидев нас, она остановилась. Когда я приблизилась, нити соскользнули с тела Маре, но твердые корни таверны продолжали приковывать его к полу. Нити потекли ко мне, плавно трансформируясь в метлу. Хотя рот офицеру Маре затыкали корни, его глаза сказали мне все, что требовалось знать. Он был в ярости. Если бы он освободился, то начал бы биться со всеми нами не на жизнь, а на смерть.

Я взглянула на машину. Все оказалось еще хуже, чем я думала. Топор прошел прямо сквозь капот и разрезал двигатель, словно тот сделан из желе. Сквозь щель виднелся пол.

В конюшне царила тишина, если не считать ритмичного жевания, доносившегося из стойл ословерблюдов.

– Я могу сделать это безболезненно, – пробормотала леди Изур. – Он ничего не почувствует.

Я подняла руку:

– Дай мне Крайнюю Меру.

Стена конюшни выплюнула маленький шприц. Я присела на корточки рядом с офицером Маре и ввела содержимое ему в руку. Он уставился на меня так, словно силой мысли хотел взорвать мою голову. Но затем его лицо смягчилось, дыхание стало более глубоким. Его тело обмякло, глаза закрылись, и он погрузился в глубокий сон.

– Что ты ему дала? – спросил Джордж.

– Снотворное.

– Но он все равно будет помнить, что произошло, – возразил Джек.

– Это неважно, – ответила я ему. – Чтобы ему поверили, нужны доказательства. А мы избавимся от улик.

– И это все? – нахмурилась леди Изур. – Таков план?

– Да, – сказала я ей. – Он много раз срабатывал у разных хозяев гостиниц. Иногда простые планы – самые лучшие.

Я повернулась к инженеру Арланда:

– Пожалуйста, займитесь починкой.

Хардвир уставился на машину:

– Хотите, чтобы я починил это?

– Да. Ее необходимо восстановить до первоначального состояния, в точности так, как было до удара.

Темноволосый рыцарь нахмурился, подошел к автомобилю, заглянул в щель и поднял капот.

– Это двигатель внутреннего сгорания.

– Да, – согласилась я.

– Эта мерзость убивает природу.

Хардвир отпустил искореженный капот. Он грохнулся на землю и развалился.

– Я не буду этого делать.

Глаза Арланда вспыхнули, и он, казалось, стал еще крупнее.

– Что значит не будешь?

– Не буду! Я дал клятву инженера. У меня есть обязательства перед моей профессией, и мои обязательства – добросовестно заниматься своим ремеслом и сохранять драгоценную природу Вселенной. – Хардвир ткнул пальцем в направлении двигателя. – Он отравляет окружающую среду, он ужасно неэффективен и работает на ископаемом топливе. Для его функционирования требуется ограниченный ресурс с высоким содержанием загрязняющих веществ. Какой идиот будет создавать двигатель на основе невозобновляемого ресурса?

– Мне все равно, – прорычал Арланд. – Ты это починишь.

Хардвир вздернул подбородок.

– Нет, не буду. Ты просишь меня починить то, что вырабатывает токсины и выбрасывает их в окружающую среду. Если бы это было оружием, его бы уже объявили вне закона.

– Ты поклялся в верности лично мне. Ты поклялся в верности нашему Дому.

– Я инженер. Я не предам себя.

Арланд открыл рот и произнес только одно слово:

– Риона.

Хардвир зарычал, обнажив зубы.

Лицо Арланда не показывало жалости.

– Если мы все не починим, нас обнаружат, а это значит, что мирный саммит провалится. Все жертвы, принесенные твоей сестрой на поле боя, окажутся напрасны.

Хардвир отвернулся от него, бросил взгляд на разбитый двигатель и повернулся обратно:

– Нет.

Арланд коснулся своего герба:

– Одалон? Извините, что прерываю ваше бдение. Вы нам нужны. Это срочно.

Из герба донеслось одно-единственное слово.

Мгновение спустя гостиница зазвенела, возвещая меня о появлении посетителя в глубине сада. Я открыла ворота конюшни. Среди деревьев шел одинокий рыцарь-вампир. Он был среднего вампирского роста, чуть больше шести футов, и стройный, почти худой. Кожа у него была самая темная среди вампиров – серо-голубая, словно перья большой голубой цапли. Его волосы ниспадали на плечи каскадом длинных тонких косичек. Должно быть, когда-то они были черными, но теперь в них пробивалась седина. Вампиры седеют только после семидесяти, но он казался моложе. Поверх доспехов он носил длинное малиновое с серебром облачение, но, в отличие от цельного одеяния католического священника, его одежда была разрезана на длинные ленты шириной в восемь дюймов. Они струились за его плечами, словно мантия из потустороннего мира. В том, как он двигался, было что-то сюрреалистичное.

Арланд призвал своего боевого капеллана. Должно быть, на орбите висит их космический корабль.

Капеллан вошел в конюшню. Пока он осматривал машину, офицера Маре и, наконец, нас, его лицо оставалось совершенно безмятежным, а глаза – спокойными.

Арланд подошел ближе к нему и заговорил тихо, почти шепотом.

Одалон кивнул и повернулся к Хардвиру:

– Твоя позиция вызывает уважение.

Его голос был настолько равномерным и успокаивающим, что мог бы заставить вас расслабиться почти против воли.

– Я не буду этого делать, – повторил Хардвир.

– Прогуляемся, – сказал Одалон приглашающим тоном.

Инженер последовал за ним в сад. Они остановились у одной из яблонь и завели тихую беседу.

Арланд вздохнул:

– Всего этого можно было избежать.

Леди Изур пожала плечами:

– Если не это, то что-то другое. Робарт собирается сделать переговоры максимально болезненными. Ты это знал.

Хардвир и боевой капеллан вернулись обратно.

– Даже если я соглашусь, это не сработает, – сказал Хардвир. – Мне понадобится молекулярный синтезатор для ремонта деталей...

– Они входят в стандартную комплектацию большинства военных кораблей, – вставила леди Изур.

– Я не закончил, маршал, – ответил Хардвир. – У нас на борту есть молекулярный синтезатор, но ремонт должен учитывать износ. Для этого я должен определить возраст и степень износа текущего двигателя, а это значит, что мне нужен секвенсор и специализированное программное обеспечение. У нас их нет. Мы военное судно, а не археологический исследовательский корабль.

Представительница клана Нуан Си прочистила горло. Мы все посмотрели на нее.

– У дяди Нуан Си есть такой, – сказала она. – Он очень сложный. Очень дорогой. Выше моего понимания.

Джордж улыбнулся:

– Возможно, я смогу уговорить уважаемого Нуан Си разрешить нам его использовать.

– Я уверена, что он согласится, – сказала она. – За разумную цену.

– За разумную цену? – проворчал Арланд. – Скорее за половину легкого и сердце. Я уже имел с ним дело. Он выжмет все...

– Я обо всем позабочусь, – заверила я его.

Мы с Джорджем нашли уважаемого Нуан Си в его покоях. Он сидел, развалившись на мягкой мебели у небольшого фонтана. Джордж в общих чертах изложил ситуацию.

Нуан Си наклонился вперед, в его глазах появился хищный блеск.

– Возрастной секвенсор – очень деликатное устройство. Очень дорогое. Я ношу его с собой, потому что иногда мне пытаются продать подделки и я должен убедиться в подлинности вещей. Можете себе представить, если бы я продал что-нибудь, оказавшееся репродукцией?

Он рассмеялся.

Я чувствовала, что это нам дорого обойдется.

– Мы восхищены вашей мудростью, – сказала я.

– И мы рассчитываем на вашу щедрость, – сказал Джордж.

– Щедрость – ужасный порок, – возразил Нуан Си. – Но, конечно, даже я не безупречен.

Он держал нас за горло и знал это.

Я улыбнулась:

– Вы лично заинтересованы в успехе этого саммита. В конце концов, если война продолжится, ваш космопорт на Нексусе будет захвачен.

Нуан Си взмахнул лапами.

– У нас есть Туран Адин. Даже если Святая Анократия и Орда, Разрушающая Надежды, объединятся, нам бояться нечего.

Кто или что такое Туран Адин?

– Тем не менее война вредна для бизнеса. Я склонен оказать вам эту услугу.

Я собралась с духом. Последовало «но».

– Но мне нужна услуга взамен.

– Назови ее, – сказал Джордж.

– Не от тебя. От Дины.

Ну конечно.

– Что я могу сделать для великого Нуан Си?

Нуан Си улыбнулся, показав маленькие острые зубки.

– Я пока не знаю. Еще подумаю. Обычно я бы попросил о трех одолжениях, но из уважения к твоим родителям и дружбе между нами я изменю этому правилу. Но никому не говори. Не хочу потерять лицо.

Дать Нуан Си какое-то неопределенное обещание. Я была бы сумасшедшей, если бы согласилась на это. Невозможно было предугадать, о чем он попросит.

Но мирный саммит должен был состояться любой ценой. У меня не оставалось выбора. Я протянула руку.

– Договорились.

Рассмеявшись, Нуан Си схватил меня за пальцы и пожал их:

– Восхитительно. Мне так нравится этот земной обычай. Поговорите с Нуан Самой в конюшне. Она эксперт по секвенсору.

Ну конечно, она эксперт.

Мы поблагодарили Нуан Си и направились к выходу.

– Я так понимаю, нельзя доверять ничему из того, что они говорят, – сказал Джордж.

– Зависит от обстоятельств. Пока они торгуются, то используют любые уловки, но, как только заключат сделку, придерживаются обещаний.

А я только что умудрилась нажить большие проблемы.

Пять минут спустя Хардвир и Нуан Сама направились к замаскированному кораблю клана Нуан, стоявшему в поле. Я полезла в машину и вытащила карту памяти из камеры на приборной панели.

– Глаз.

Я протянула руку. Серебристая сфера размером с лимон выкатилась из появившегося в стене отверстия и упала мне на ладонь. Я осторожно сжала его. Сфера щелкнула, открыв слот для карты памяти. Я вставила ее внутрь и разжала пальцы. Сфера вылетела через открытую дверь конюшни и исчезла за домом.

– Что ты сказал Хардвиру? – спросил Арланд у Одалона.

Боевой капеллан вздохнул:

– Я напомнил ему, что присяга инженера также обязывает его добровольно отдавать свои навыки и знания на благо общества, если это потребуется. Я не могу представить себе большего общественного блага, чем прекращение войны, которая уносит жизни, но не приносит ни чести, ни славы, ни земель. Этим страданиям должен быть положен конец, чего бы это ни стоило.

По конюшням разнесся тихий звуковой сигнал.

– У маршала Дома Воргов осталось три минуты.

Я устремилась обратно в гостиную. Вампиры и Джордж побежали за мной. Вся эта беготня была бы смешной, если бы на кону не стояли жизни и «Гертруда Хант».

Я вошла в гостиную. Таймер показывал пятнадцать секунд. Два вампира стояли совершенно неподвижно, наблюдая за происходящим.

Я надеялась, что он еще жив.

Счетчик дошел до нуля и один раз мигнул. Я раскрыла стену.

В мою гостиную вошел маршал Дома Воргов. Он был насквозь промокшим, из дюжины порезов капала кровь. В правой руке он сжимал топор, в левой – трехфутовую голову чудовища. Бледно-оранжевая голова, покрытая мерцающей чешуей, выглядела так, как будто ее нарисовали на старинной карте с подписью «Здесь водятся монстры».

Поморщившись, маршал бросил голову и пятифутовый обрубок шеи на пол, перешагнул через них и посмотрел на Джорджа.

– Арбитражный суд удовлетворен, – сказал Джордж.

Лорд Робарт повернулся в сторону коридора. Двое вампиров молча подхватили его доспехи и последовали за ним.

– Что делать с головой? – спросил Орро, стоя в дверях кухни.

Маршал остановился.

– Делайте что хотите.

Они свернули в коридор, ведущий к комнатам вампиров.

– Думаю, мне тоже пора идти, – сказала леди Изур. – Арбитр, хозяйка гостиницы, маршал, Ваша Светлость, прошу меня простить. Я должна привести себя в порядок перед церемонией открытия.

– Конечно, – ответил Джордж.

Арланд поморщился:

– Полагаю, мне тоже лучше уйти. С вашего позволения.

Оба маршала удалились.

Орро вышел из кухни и схватил голову своими длинными когтями.

– Пожалуйста, только не говори мне, что собираешься ее приготовить, – испугалась я.

– Конечно, собираюсь, – ответил он, размахивая головой. – Напомнить, что у нас ограниченный бюджет?

– А что, если оно ядовитое? – спросил Джек.

– Абсурд! – проворчал Орро. – Это явно морейский водяной дракон.

Он сунул отсеченную голову под мышку и пошел на кухню, волоча за собой шею по полу.

– Мне тоже нужно кое-что подготовить, – сказал Джордж.

Они с Джеком вышли из комнаты.

У меня подкосились ноги, и я рухнула в кресло. Фурия запрыгнула мне на колени. С другого конца комнаты на меня смотрела Кальдения.

– Столько суеты, а мирные переговоры еще даже не начались.

Я застонала и закрыла лицо руками.

* * *

Теперь на Джордже были темно-коричневые брюки и сапоги из темно-серой кожи с голубым оттенком, облегающие нижнюю часть икр; светло-кремовая рубашка; темно-синий жилет, украшенный сверкающим серебряным узором, слишком запутанным, чтобы сразу понять его сюжет. Длинные золотисто-русые волосы он зачесал назад и собрал в хвост на затылке. Арбитр опирался на трость – к нему вернулась хромота, – но, стоя в глубине величественного зала, выглядел как нестареющий принц из какого-то романа.

Справа от него находился его брат, закутанный в несколько слоев коричневой кожи. Я не заметила никакого оружия, хотя наверняка у него было что-то припрятано. Каштановые волосы выглядели слегка растрепанными. Если Джордж излучал почти хрупкую элегантность, то Джек был совершенно расслаблен. Его поза казалась ленивой, а лицо – отстраненным, как будто ему было абсолютно все равно, что сейчас произойдет, и он не собирался обращать ни на что внимания.

Они совсем не походили друг на друга, но я не сомневалась в их родстве. Никогда не видела, чтобы два человека так умело притворялись полной противоположностью друг другу.

Гастон пристроился справа от Джека. Из них троих он, казалось, был единственным, кто оставался самим собой. Нахмурившись, он стоял там как невысокая, но непоколебимая гора. Я выбрала место слева от Джорджа и чуть в стороне. На самом деле я не участвовала в церемонии, но была хозяйкой гостиницы, где проходило это безумное сборище, так что члены делегаций должны узнать меня в лицо. Я выбрала простую мантию и по такому поводу превратила свою метлу в посох. При необходимости он в кратчайшие сроки превращался в копье. Не то чтобы я собиралась драться, но нужно быть готовой ко всему.

Позади нас стоял длинный стол, за которым главы делегаций могли обсудить возможность заключения мира. Пока что перспектива казалась довольно отдаленной, но переговоры сами по себе не были моей проблемой. Я отвечала за поддержание порядка.

Я подняла взгляд. В королевской ложе, которая располагалась у противоположной стены на высоте примерно тридцати футов, сидела Кальдения и потягивала вино из бокала. Ее Светлость была в медно-коричневом платье с замысловатым кружевным узором. Рядом с ней сидела Фурия. Пока я не получила лучшего представления об участниках саммита, было решено держать Кальдению подальше от основных событий. Ее Светлость могла сама за себя постоять, но я все же велела Фурии оставаться с ней в качестве дополнительной меры предосторожности.

Джордж взглянул на электронные часы на стене над дверью:

– Мы можем начинать.

Я кивнула и пробормотала:

– Свет.

Весь зал озарился ярким светом.

– Впусти Святую Анократию.

Двери в левой части грандиозного зала распахнулись. Оттуда вышел огромный вампир, облаченный в кроваво-красные доспехи. Огромный даже по вампирским меркам, он нес знамя Святой Анократии – черные клыки на красном полотнище. Повернувшись к нам лицом, он воткнул знамя в пол и продолжил придерживать его левой рукой. Из скрытых динамиков неслась музыка – эпический марш, неумолимый, неторопливый и неудержимый. По стенам зала проплывали кадры: вампир в доспехах нападает на существо, похожее на многоножку, раз в пять больше его самого; два вампира, обнажив клыки, сходятся в смертельной схватке; вампир со знаменем Дома в руках ревет от ярости на вершине горы трупов. Это был ролик Святой Анократии в духе «Мы ужасно круты». Те же кадры транслировались в покоях отрокаров и торговцев.

Ужасающие кадры продолжали появляться. Гигантская цитадель Кровавого собора; бесконечные ряды вампиров приготовились к посадке на космический корабль; вампирша в развевающихся одеждах Иерофанта бежит по спине огромного существа, подпрыгивает и вонзает нож ему в шею. Тут на стене появилось изображение небольшой группы вампиров в кроваво-красных доспехах, спокойно и методично прокладывающих себе путь сквозь ряды обезумевших отрокаров. Орда снова и снова обрушивалась на них, как разъяренное море на скалы, и отступала, истерзанная и беспомощная. Послание было предельно ясным. Отрокары – необузданные дикари, и даже сотня из них не может сравниться с шестью вампирами.

Прекрасно. Как сорвать мирные переговоры за две минуты или даже меньше. Это, должно быть, своего рода рекорд.

Джордж тихо вздохнул.

Изображения слились в одну огромную картину, занявшую все три стены: семь планет Святой Анократии. Когда изображение обрело четкость, из трех групп вышли маршалы – по одному от каждого Дома – и остановились у знамени.

На фоне звездного неба появились три лица: справа – суровое лицо Главного Военачальника, вампира средних лет, с черными как смоль волосами; слева – спокойное лицо вампирши-Иерофанта; посредине – лицо очень старого вампира. У него были абсолютно белые волосы, морщинистая кожа и проницательный взгляд. Он выглядел таким же древним, как и пространство за его спиной. Это, должно быть, Правосудитель – главный судья высшего суда Святой Анократии.

Вампиры взревели в унисон. Волоски у меня на затылке встали дыбом.

Делегация вампиров, как один, повернулась и выстроилась в линию в левой части большого зала. Ближе всех к нам стояли три маршала и знаменосец.

– Мы готовы к отрокарам, – прошептал мне Джордж.

– Выпусти Орду, – пробормотала я.

Тяжелая дверь справа с лязгом отворилась, и появились отрокары: впереди – ханум, сразу за ней – ее сын. Следом шли три гигантских отрокара, каждый крупнее любого из вампиров, за ними – остальная делегация. Они даже не шли, а крались, словно огромные хищные кошки. На их хитиновых доспехах играли изумрудные, сапфировые и рубиновые блики, и у каждого сбоку свисали церемониальные полукилты. Вдруг по залу разнесся пронзительный свист, а затем по пространству разлилась дикая мелодия, состоящая из звуков трубы и быстрого барабанного боя. Стены снова вспыхнули, теперь уже ярко освещенными бескрайними равнинами Отроки, родной планеты Орды. По желтой траве скакали отрокары на странных лошадях с рыжеватым мехом, копытами и собачьими головами. Изображение раскололось, открыв горный пейзаж, усеянный скалами и расселинами. Твердая земля ощетинилась металлическими шипами, на каждом из которых торчала отрубленная голова вампира.

Лица рыцарей слева от меня совершенно ничего не выражали.

Лужицы вампирской крови у основания металлических шипов пошли рябью. Земля содрогнулась. Воздух наполнился глухим ревом, похожим на шум далекого водопада. Камера поднялась вверх, показывая вид на долину за головами – там бушевала бесчисленная масса отрокаров, так много, что не сосчитать. Орда бежала на полной скорости, по-волчьи воя и сотрясая землю своими шагами. Они пронеслись мимо камеры, тела мелькали одно за другим. На экране появился могучий отрокар с перекошенным от ярости лицом. Он взмахнул длинным мечом – мышцы на его предплечье напряглись, когда он нанес удар, – и изображение почернело.

Ну что ж, их не зря называли Ордой, Разрушающей Надежды.

Музыка продолжалась. На стене появилось изображение подсвеченного пламенем щита Орды. Ханум отошла в сторону, отрокары расступились, и один из них ступил вперед. Он был среднего роста и такой стройный, что мог бы сойти за человека. Его черные волосы были коротко острижены. Отрокар сбросил с себя доспехи, позволив им упасть на пол. На его теле выделялся каждый мускул – идеально точеный торс, но не как у бодибилдера. Живот выглядел таким твердым, что казалось, ударь по нему палкой – и она сломается. Отрокар вытащил из ножен на бедрах два длинных темных клинка.

Ханум захлопала в ладоши в такт музыке, и отрокары последовали ее примеру. Мечник закружился на месте, разминаясь. Нам собирались устроить демонстрацию.

Другой отрокар поднес ханум корзину, наполненную маленькими зелеными фруктами, похожими на яблоки. Вытащив один из плодов, она швырнула его в мечника. В последнюю секунду тот дернулся, поймал фрукт плоской стороной левого клинка, перебросил его вправо, затем снова влево – и все это с нечеловеческой ловкостью. Отрокары продолжали хлопать. Мечник подбросил фрукт вверх. Сверкнуло лезвие – и разрубленный пополам плод упал на пол.

– Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться, – тихо сказал Джек.

Ханум взяла целую пригоршню фруктов и передала корзину влево. Дагоркун последовал ее примеру. В какой-то момент ханум коротко свистнула, и отрокары начали забрасывать воина яблоками. Он кружился по полу, как дервиш в танце, и нарезал летевшие в него плоды ломтиками. Те кусочками падали на землю. Не ускользнул ни один.

– Он может оказаться непростой задачей. Но один на один я с ним справлюсь, – прошептал Джордж, едва шевеля губами. Я слышала его лишь потому, что стояла совсем близко.

Мечник начал вращаться все быстрее и быстрее – гибкий, пластичный, сильный. На его клинках появились слабые оранжевые блики. Они начали светиться.

Джордж прищурился.

Мечник остановился, разведя клинки по сторонам, словно крылья готовой взлететь птицы.

Отрокары расступились, открывая взору женщину-отрокара, держащую в руках что-то похожее на пулемет. О нет.

Она подняла оружие к плечу и открыла огонь.

Я активировала свою магию, и из пола выросли прозрачные стены, защищая нас с вампирами.

Пули летели прямо на мечника. Он замахал клинками так быстро, что можно было разглядеть лишь дуги оранжевого света. У меня перехватило дыхание.

Щелкающий звук возвестил о том, что пули закончились. По гигантскому залу разнеслось стаккато легких ударов – это последние пули упали на пол. Мечник замер. Его торс покрылся потом, но на теле не было видно ран. Вокруг дугой лежали разрезанные пополам пули.

Невероятно.

Отрокары одобрительно заревели. Ханум широко улыбнулась, подмигнула вампирам и повела своих людей в правую часть зала, образовав такую же шеренгу.

Я выдохнула и позволила полу поглотить пули и изуродованные фрукты.

– Нам понадобится помощь, – сказал помрачневший Джек.

Джордж не ответил.

– Теперь торговцы, пожалуйста.

Я открыла передние двери. Клану Нуан Си требовалось зайти с фасада – их покои располагались у задней стены, так что я специально подготовила отдельный коридор. Двери распахнулись, и за ними показался Куки в ярко-бирюзовом переднике и с корзинкой в руках. Комнату наполнила быстрая замысловатая мелодия. Подпрыгивая в такт музыке, словно обычный ребенок в последний школьный день, Куки опустил руку в корзину и бросил в воздух пригоршню золотых украшений и драгоценных камней. Позади него танцевали четыре лисицы в прозрачных голубых вуалях, расшитых золотом. На их запястьях и в ушах позвякивали золотые кольца. Затем, покачиваясь под музыку, вышли старшие члены клана: три шага вперед, один шаг назад, поворот и все сначала. Один из них нес сверкающую клетку с прекрасной синей птицей. Второй размахивал украшенным драгоценными камнями мечом размером с него самого. Третий покружился, демонстрируя тончайшие слои светящейся, похожей на паутину ткани.

Куки продолжал бросать золото, перемещаясь взад и вперед между рядами отрокаров и вампиров. Один из отрокаров потянулся к ярко-красному драгоценному камню размером с грецкий орех, лежавшему у его ног. Старший соплеменник рядом с ним зарычал, и молодой воин замер.

– Взять их золото – значит стать их рабом, – тихо сказал вампир рядом со мной.

Лисы продолжали прибывать, и каждая новая демонстрация богатства была еще более показной, чем предыдущая. Появился паланкин с бабушкой Нуан, парящий в воздухе сам по себе, и, наконец, Нуан Си, сидящий по-турецки в своем собственном шелковом паланкине, усыпанном грудами драгоценных камней и плюшевыми подушками. Торговец лучезарно улыбался, демонстрируя острые ровные зубы.

Процессия закончилась, и торговцы образовали третью, замыкающую линию. Музыка стихла.

Во внезапно наступившей тишине зазвенел голос Джорджа:

– Добро пожаловать! Саммит объявляется открытым.

Он отступил в сторону, элегантным взмахом руки приглашая собравшихся.

Лидеры трех фракций пошли к длинному столу. Джордж и Джек последовали за ними. Все заняли свои места. Я подняла прозрачную звуконепроницаемую перегородку, отделив их стол от остальных гостей. Они по-прежнему были хорошо видны, но наружу не проникало ни единого звука.

Отрокары, вампиры и торговцы выжидающе уставились на меня.

Я подняла руку. Пол открылся, и в комнату поднялись три больших накрытых стола, рядом с которыми стоял Орро. На каждом столе лежали красиво нарезанные фрукты, корзиночки с хлебом, рис, мясные нарезки, миски с супом, а в центре – изящный прозрачный цветок размером с арбуз, сделанный из тонких кусочков какого-то бледного мяса.

Суп пах просто божественно.

– Вечернее угощение! – крикнул Орро. – Сашими из морского дракона с фруктами и злаками!

Глава VI

Первое заседание мирного саммита заняло три часа. Лидеры трех фракций с каменными лицами сидели за прозрачной стеной, которую мы с гостиницей возвели, а их подчиненные тем временем продолжали держаться своих групп. Торговцы болтали друг с другом, а отрокары и вампиры разминали мышцы, бездельничали и испепеляли друг друга взглядами. Не было никакого смысла продолжать держать их в зале, но, пока лидеры находились вместе, никто не собирался уходить, опасаясь, что может вспыхнуть драка. Мне предстояло придумать для них какое-нибудь развлечение, если саммит затянется больше чем на несколько дней.

Приходилось распределять свое внимание между танцевальным залом и конюшнями. Ремонт полицейской машины продвигался успешно, но слежка за обоими помещениями одновременно меня утомляла. Нужно было больше практиковаться. Мой отец мог следить за пятью или шестью частями гостиницы сразу. Этот навык совершенствовался с практикой, а я в последние несколько месяцев немного расслабилась.

Наконец ханум стукнула кулаком по столу – что выглядело на удивление комично, так как не было слышно ни звука, – и Джордж взмахом руки опустил стену.

Я открыла боковые двери, ведущие в комнаты. Первыми вышли отрокары, и дверь за ними растворилась в стене, словно ее никогда и не было. Настала очередь торговцев. Нуан Си остановился рядом со мной.

Я ему кивнула:

– Как прошли переговоры, великий Нуан Си?

– Об этом пока рано говорить.

Улыбаясь, он указал на Куки – тот начал собирать золото с пола и аккуратно складывать его в большую сумку.

– Седьмой сын моего троюродного брата работает так усердно. Так старательно. Это у нашей семьи в крови.

– Я могу попросить гостиницу собрать золото и драгоценности за него, – предложила я.

Нуан Си взмахнул своими руками-лапками.

– Черный труд полезен для души. Я сам занимался этим в его возрасте, как и его отец, и его мать для своей семьи... Это хороший урок. Когда начинаешь с самого низа, двигаться можно только вверх. Пусть он соберет все сам – это его ответственность.

– Это займет какое-то время, – сказала я. – Возможно, для его же безопасности мне придется запереть зал, пока он не закончит.

Допустить, чтобы по гостинице бегал маленький лисенок с кучей драгоценных камней и золота в холщовом мешке, – не лучшая затея.

– Не проблема, – снова махнул рукой Нуан Си. – Держи его под замком сколько нужно.

Торговцы вышли. Вампиры последовали за ним – все, кроме Арланда и Робарта, которые направились прямиком ко мне. Почти мгновенно они оба поняли, что направляются в одно и то же место. Арланд бросил злобный взгляд на Робарта и ускорил шаг. Маршал Дома Воргов сердито посмотрел в ответ и пошел быстрее, подстраиваясь под темп Арланда. Последний же ускорил шаг, чтобы не отстать. Смотреть на них, быстро марширующих в полном вооружении, было все равно что стоять на железнодорожных путях и наблюдать, как на меня на полной скорости несется локомотив.

Мне стало интересно: если бы дистанция была побольше, они перешли бы на бег?

Я провела по полу щетиной своей метлы. В начале церемонии я превратила ее в посох, но через час после начала позволила снова принять первоначальную форму. За эти дни и из-за недосыпа сил оставалось мало, а метла казалась мне знакомой и удобной. Пол едва заметно приподнялся, а затем поднялся выше, образуя небольшой наклон и скользя по направлению к вампирам – как одна из тех движущихся дорожек в аэропортах. Только моя дорожка двигалась в противоположную сторону.

Ни один из вампиров не заметил, что теперь они поднимаются в горку и с каждым шагом соскальзывают назад. Они все еще шли нос к носу, но не приближались ко мне ни на шаг.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

У стены Джек усмехнулся в кулак.

Я прибавила скорость. Теперь они не могли этого не заметить.

Маршалы удвоили свои усилия и теперь почти бежали. Если я сейчас же не остановлюсь, они могут столкнуться друг с другом, а я окажусь виновата.

– Господа! Я ведь не замок, не нужно меня штурмовать.

Оба вампира остановились как вкопанные. Пол тоже замер. Обычные люди потеряли бы равновесие, споткнулись и, возможно, упали вниз лицом. Но вампиры одновременно подпрыгнули, как два огромных лесных кота, и приземлились по разные стороны от того места, где только что двигалась дорожка. Их доспехи громко ударились о пол.

Джек зашелся в приступе кашля.

Не смеяться, не смеяться, не смеяться...

Два вампира шагнули ко мне и сказали в один голос:

– Госпожа Дина...

О боже.

Маршалы закрыли рты и попытались убить друг друга взглядами.

Я сжала левую руку в кулак. Если я сейчас рассмеюсь им в лицо, можно попрощаться с дальнейшим сотрудничеством со Святой Анократией.

– Лорд Робарт, чем я могу вам помочь?

Робарт бросил на Арланда торжествующий взгляд.

– Я искупил свою вину за машину.

– Да, все так. Спасибо, гигантский водяной дракон был восхитителен.

Робарт моргнул, чуть сбитый с толку, но быстро пришел в себя.

– Я хочу, чтобы мне вернули моего рыцаря.

Рыцаря? Какого рыцаря? Вот черт. Я совсем забыла о вампире, который чуть не разрезал пополам полицейскую машину. Я оставила его в подвале на четыре часа. Я сосредоточилась. Рыцарь был жив и невредим. Он сидел на полу и медитировал. Я слегка толкнула пол и почувствовала, как он поднимается, увлекая за собой пленника.

– Вы найдете своего рыцаря в ваших покоях.

Робарт кивнул, а затем прищурился:

– Может быть, если бы вы менее грубо обращались с гостями, которых якобы защищаете и почитаете, рейтинг вашей гостиницы был бы выше.

Да как он смеет?..

– Возможно, если бы вы научили своих рыцарей выполнять простые приказы, ваш Дом приобрел бы большую известность в вашей империи.

Робарт сжал челюсти.

Моя улыбка была слаще сиропа для блинчиков.

– Доброй ночи, маршал. Лорд Арланд, чем могу помочь?

Робарт развернулся и направился к выходу для вампиров.

Арланд кивнул мне с серьезным лицом.

– Я хотел проверить, как продвигается работа с машиной.

– Конечно. Мне нужна минутка, чтобы все подготовить.

– Столько времени, сколько потребуется, – ответил Арланд.

Я увидела, как Робарт вышел и дверь за ним растворилась в стене. Кальдения поднялась из своей ложи, помахала мне, и они с Фурией удалились. Завтра нужно будет узнать, что она обо всем этом думает. В зале остались только Арланд, Куки, Джек и я. Я повернулся к Джеку:

– Тебе что-нибудь нужно?

Он покачал головой.

– Просто хотел убедиться, что все ложатся спать, как хорошие мальчики и девочки. Увидимся утром.

Джек вышел через главный вход.

Я тихо выдохнула и подошла к Куки, ползающему туда-сюда на четвереньках:

– Привет. Мне нужно отойти, но я скоро вернусь. Хочу запереть двери, чтобы ты был здесь в безопасности. Но если что-то случится – позови, и я тут же приду.

Куки кивнул и опустил в сумку сапфир размером с мармеладного мишку.

Заперев зал вместе с Куки, я проводила Арланда обратно в конюшню. Фурия догнала меня и запрыгнула на руки, глядя с собачьим обожанием. Вот что здорово в собаках: уйди ты хоть на день, хоть на час, они все равно ликуют при встрече.

Рыцарь-инженер и племянница Нуан Си тихо беседовали. Офицер Маре все еще лежал на брезенте на полу, там, где мы его оставили. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. На губах появилась легкая улыбка. Должно быть, ему снилось что-то забавное. На мгновение я позавидовала, ведь мне так сильно хотелось спать.

Патрульный автомобиль стоял посреди конюшни. Он выглядел целым.

Хардвир открыл капот и показал нам двигатель.

– Смотрите.

Я посмотрела. Он выглядел как обычный, немного грязный двигатель.

– Никаких модификаций? – спросил Арланд.

– Никаких, – ответил Хардвир.

Арланд пристально на него посмотрел:

– Ты уверен? Я же тебя хорошо знаю. И ты совсем его не улучшил? Вообще никак?

– Никак, – бросил Хардвир, сплевывая в сторону. – Он такой же мерзкий и ядовитый, каким и был.

Я проверила капот, салон и багажник. Казалось, все было в порядке. Машина выглядела точно так же, как до удара вампирским топором.

Я повернулась к Арланду:

– Ты не мог бы мне помочь? Нужно будет выехать за территорию гостиницы и там пересадить офицера Маре на водительское сиденье, а он тяжелый.

Арланд кивнул мне с серьезным выражением лица:

– Это было бы честью для меня.

Что-то не так. Обычно он не выглядел таким мрачным.

– Нужно, чтобы ты переоделся.

Он не растерялся:

– Конечно.

Я вышла и вернулась с джинсами, футболкой и спортивной обувью четырнадцатого размера. Арланд приподнял густые брови. В этом наряде он был, когда притворялся человеком во время своего последнего визита. Взяв одежду, вампир пошел переодеваться за патрульной машиной.

Я повернулась к Хардвиру и племяннице Нуан Си:

– Пожалуйста, не покидайте конюшню.

– Даю слово, – сказал Хардвир. – Мы останемся здесь. Я не слишком хорош на передовой, а еще нужно следить за броней маршала.

– Я тоже останусь, – сказала племянница Нуан Си. – Я слабая и беспомощная и не хочу, чтобы меня наказывали.

Беспомощная? Конечно. Следующее, что она сделает, – попытается продать мне красивую прибрежную виллу в Канзасе.

Появился Арланд, замаскированный под очень высокого человека. Маскировка не совсем удалась. Одеть Арланда в земную одежду было все равно что нацепить тигру заячьи ушки. Ушки, конечно, милые, но тигр все равно выглядит устрашающе. Футболка оказалась маловата для его бицепсов и натянулась на плечах. Он был сложен как медведь: широкие плечи, мускулистые руки, выступающая грудная клетка и плоский твердый живот. Такое тело без особых усилий выдерживало вес вампирских доспехов и позволяло ему часами размахивать тяжелым оружием, не сбавляя темпа. Если бы футболист-полузащитник на полной скорости бросился на Арланда и врезался, то просто отлетел бы назад.

Маршал подхватил офицера Маре на руки, словно тот был ребенком, посадил его на заднее сиденье и уселся рядом.

Я завела двигатель, включила заднюю передачу и медленно поехала назад. Стены разъехались в стороны. Мгновение спустя мы оказались на подъездной дорожке – задняя часть машины была обращена к улице. Я заглушила двигатель и вслушалась в тишину. Самое главное в нашем плане – отсутствие свидетелей.

Было уже десять минут первого ночи, и в районе царила тишина. Я перевела машину в нейтраль и позволила небольшому уклону подъездной дорожки сделать свою работу. Полицейская машина абсолютно бесшумно выехала на дорогу и, развернувшись, направилась по Камелот-роуд. Я аккуратно направила ее обратно к тому месту, где Маре припарковался до начала всей этой истории, и активизировала свою магию. За пределами гостиницы со мной была лишь часть силы, но и этой части должно хватить. Воздух рядом с водительским окном замерцал, и в пространстве немного правее машины из ниоткуда материализовался Глаз. Его внешняя оболочка, когда-то серебристая, теперь отражала дорогу. Что ж, я промахнулась всего на три фута.

– Прекрати запись, – сказала я ему. – Сотри последние десять минут. Спроецируй расположение.

Глаз испустил бледный луч зеленоватого света, который превратился в голографическую проекцию камеры на приборной панели. Я начала медленно переставлять машину, пытаясь подстроиться. Получилось с третьей попытки. Похоже, офицер Маре парковался вплотную к обочине. Наконец-то реальная камера на приборной панели и голографическая проекция совпали.

– Домой, – сказала я Глазу.

Он приземлился мне в руку и извлек карту памяти. Я вставила ее обратно в камеру на приборной панели.

* * *

Район по-прежнему был пуст. Отлично. Никто не заметил моих ночных маневров. Я вышла из машины и кивнула Арланду. Он тоже вышел, поднял офицера Маре и усадил его на водительское сиденье. Я пристегнула его ремнем безопасности, просунулась в открытое окно, стараясь держаться подальше от зеркал, и включила запись на камере. Мы тихо отошли в сторону и углубились в район.

– Что теперь? – пробормотал Арланд, держась рядом со мной.

– Мы сделаем большой круг и зайдем в гостиницу с черного хода, чтобы камера нас не засекла.

– А запись не прерывается?

Я покачала головой.

– Глаз записал больше четырех часов видео, а затем превратил это в семичасовой материал, используя случайный алгоритм с ложной отметкой времени. Он полностью перезаписал ваше прибытие. А прямо сейчас настоящая камера на приборной панели начала запись. К тому времени, как Маре проснется, заключительная часть зацикленной видеозаписи будет заменена настоящим видео. Посмотрев его, он увидит, что в гостинице много часов ничего не происходило.

Единственное, что могло выдать что-то неладное, – крошечное скачкообразное смещение изображения камеры. Глаз проанализировал содержимое карты памяти и настроился точно на тот же обзор, но с положением машины было чуть сложнее. Будь у меня больше времени, я, вероятно, смогла бы добиться идеального совпадения, но рано или поздно кто-нибудь заметил бы меня внутри полицейской машины.

– Умно, – сказал Арланд.

Да, умно и очень дорого. Такая камера обошлась мне в кучу денег и услугу, которую было трудно выполнить.

Мы свернули направо, на Бедивер-роуд.

– Дина... – начал Арланд.

В его голосе послышались грубоватые нотки. Не госпожа Дина, а именно Дина. Он что-то замышлял. Это было нехорошо.

– Да?

– Я всего лишь скромный солдат.

Вот оно. Он уже как-то начинал подобную речь. Это определенно не предвещало ничего хорошего.

– У нас с тобой есть история.

Ладно, из-за чего он мог расстроиться?

– Мы были товарищами по оружию, сражались бок о бок ради общей цели. Мы вместе преломляли хлеб.

Дело в еде? Он расстроился, что на ужин не подали красное мясо? Но мы предупредили, чтобы в первый день не ждали пышного ужина, потому что в номера подадут индивидуальные блюда. Большой прием планировался только завтра.

– Такая связь никуда не девается.

Он обиделся, потому что я позволила отрокарам стрелять из оружия? Или потому, что отрокары прибыли в гостиницу первыми, а вампиры – последними? Но мы компенсировали это, пригласив Святую Анократию первыми официально войти в зал.

– Дина...

Он наклонил голову и посмотрел мне в глаза. У меня по спине побежали мурашки. Арланд полностью сосредоточился на мне. У него было красивое лицо, а от глаз захватывало дух. Глубокие, насыщенно-синие, они обычно излучали силу или агрессию, но сейчас от эмоций казались теплыми, почти бархатными. Он потянулся и взял мою руку в свою. Мозоли на его сильных пальцах царапали мою кожу.

Я поняла, что мы остановились под дубом у какого-то дома. Ночь внезапно стала совсем маленькой, и Арланд заполнил ее целиком.

Я оставила свою метлу в гостинице. Здесь были только я, тьма и рыцарь-вампир. Он держал мою руку, поглаживая ее большим пальцем.

– Я хочу знать, чем тебя обидел. Какую бы ошибку ни допустил, я постараюсь ее исправить.

Хорошо бы понимать, о чем он говорил. Еще и то, как он на меня смотрел... из-за этого я не могла сосредоточиться.

– Скажи.

Он стоял слишком близко. Его голос звучал слишком интимно. И он по-прежнему смотрел на меня с такой теплотой, что я почувствовала себя особенной.

– Что я могу сделать, чтобы вернуть твое расположение?

Он снова погладил меня по руке. По какой-то причине это казалось мне более интимным, чем поцелуй. Пульс участился. Это было нелепо. Если я сейчас же не отодвинусь, то рискую сделать то, о чем позднее пожалею. Стоит один раз сказать вампиру «да», он услышит «я сдаюсь», а я не могла этого допустить.

– Ты не сделал ничего, что могло бы меня обидеть.

– Тогда почему ты заговорила с Робартом раньше меня?

Что?

– Ты обратилась к нему раньше, чем ко мне.

Я прочистила горло.

– Просто чтобы внести ясность: ты расстроен, потому что я поговорила с Робартом раньше, чем с тобой? В зале, как раз перед тем, как мы пошли проверить машину?

– Я понимаю, что обстоятельства саммита препятствуют откровенности, – сказал Арланд. – Нужно поддерживать видимость благопристойности, и любой намек на фаворитизм следует исключать любой ценой. Но когда так много путешествуешь, начинаешь обращать внимание на мелочи. Случайный взгляд. Краткая любезность, ни к чему не обязывающая и не заметная никому, кроме ее получателя. Какой-то намек, знак того, что о нем помнят. И открытое признание непримиримого соперника кто-то может воспринять как некий признак.

Меня осенило. Его чувства действительно были задеты.

– О тебе не забыли, – сказала я ему искренне. – Я с нетерпением ждала нашей встречи. И сначала поговорила с Робартом лишь затем, чтобы он поскорее ушел. Если бы я этого не сделала, он до сих пор сидел бы в бальном зале и ждал моего возвращения.

Арланд мне улыбнулся.

Вау.

Расхожее выражение про «улыбку, которая может запустить тысячу кораблей» – это прямо про Арланда. Только в его случае эта тысяча кораблей была бы армадой, несущей на борту армию одних из сильнейших в галактике гуманоидных хищников, готовых уничтожить своего врага на поле боя.

Я хотела выдохнуть и медленно отступить назад. Но он все еще держал меня за руку.

Я собрала в кулак всю волю, какую только могла, и заставила свой голос звучать непринужденно.

– Арланд? Ты не мог бы отпустить мою руку?

– Прошу прощения, – сказал он, разжимая пальцы. – Это было довольно дерзко с моей стороны.

Судя по самодовольной улыбке, он не испытывал никаких сожалений. Он ждал реакции, и он ее получил.

Я допустила ошибку. Мне уже много раз приходилось иметь дело с вампирами. Несколько месяцев назад, когда Арланд помогал нам с Шоном уничтожить убийцу дахаку, он проявлял ко мне интерес. С тех пор от него не было никаких вестей, но это ничего не меняло. Вампиры, как правило, невыносимо целеустремленные. Мне не следовало просить его пойти со мной.

Не следовало покидать гостиницу вместе с ним. Я продолжала допускать такие грубые ошибки новичка, потому что слишком устала, чтобы трезво смотреть на вещи. Нужно было немного поспать. Просто необходимо.

Я пошла вперед. Чем скорее мы доберемся до гостиницы, тем лучше.

Улица поворачивала. Последний дом стоял без забора – тот рухнул около трех недель назад, и владельцы так и не удосужились его заменить. Мы тихо прошли через двор, пересекли главную дорогу, вошли в рощу и стали спускаться по узкой тропинке, которая вела к задней части гостиницы.

– Я рад, что ты обратилась ко мне за помощью, – произнес Арланд. – Однажды я сказал тебе, что всегда готов помочь. И не шутил. В любое время, когда понадобится, я буду твоим щитом.

– Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

Я ступила на территорию гостиницы. Магия потекла сквозь меня, и я тихо выдохнула.

Десять минут спустя я впустила Арланда, Хардвира и племянницу Нуан Си в главный зал. Гостиница приглушила свет, и комнату наполнило успокаивающее теплое сияние. Я открыла двери в комнаты и закрыла их, когда гости прошли внутрь.

Пол в зале был чист. Не осталось и намека на золото и драгоценности. Где же Куки?

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Вон он – в дальнем углу. Я подошла. Маленький лисенок свернулся клубочком на полу, подложив сумку под голову, как подушку. Я легонько коснулась его локтя:

– Куки? Куки?

Он открыл свои бирюзовые глаза и сонно заморгал.

– Давай-ка уложим тебя в постель.

– Я не могу, – зевнул он. – Мне нужно найти изумруд.

– Какой изумруд?

– Большой. «Зеленый Глаз». Он очень дорогой.

Он выглядел поникшим и измученным.

– Если я его не найду, у меня будут неприятности.

Я попросила гостиницу, чтобы она проверила этаж. Ничего. Изумруда здесь не было.

– Мы найдем его утром.

Я взяла его за руку и осторожно помогла подняться.

– Пойдем. Отправляйся спать.

Я провела его к двери и наблюдала, как он поднимается по лестнице. Он постучал в дверь наверху, и другой лис открыл ее и завел Куки внутрь.

Заперев зал, я потащилась наверх. Нужно было сначала принять душ, но кровать казалась такой уютной.

Мы с «Гертрудой Хант» пережили первый день. Справились с серьезным кризисом, провели большую церемонию и сумели уложить всех спать без кровопролития. Я похлопала гостиницу по стене.

– Я так тобой горжусь.

Гостиница тихонько заскрипела. Дерево под моими пальцами было теплым.

Я собиралась сесть на кровать, но мои ноги, похоже, совсем устали и решили перестать меня поддерживать. Я упала на покрывало, зевнула и отключилась.

* * *

Гостиница разбудила меня в полседьмого утра. Мне приснилось, что вернулся Шон Эванс. Мы устроили барбекю, и он все время ругался с Орро о том, как приправить ребрышки. Проснувшись, я лежала в постели с открытыми глазами и смотрела на потолочные деревянные балки, пересчитывая своих гостей. Все на своих местах, кроме Джорджа – он был в кухне с Орро. Арбитр и его люди могли свободно передвигаться по гостинице, за исключением личных комнат гостей. Каждая фракция была защищена двумя дверями. Наружные двери вели в бальный зал. Я их запечатала, но они могли открыться по просьбе Джорджа. Внутренние двери контролировались гостями, так что Джорджу и его людям пришлось бы стучать и спрашивать разрешения войти. Несмотря на то что платил мне именно арбитр, я не предоставила бы ему полный доступ. Неприкосновенность частной жизни моих гостей священна.

Я закрыла глаза. Сон о барбекю был настолько ярким, что в первые секунды после пробуждения казался реальностью.

Этой странной одержимости Шоном Эвансом нужно было положить конец. Ладно еще, если бы у нас были отношения. Да и даже если бы я начала лгать самой себе, будто они были, – это не важно. Он ушел. Все уходят. Такова основная истина хозяйской жизни: гости прибывают, входят в твою жизнь и уезжают, а ты остаешься, не зная, увидишь ли их снова. Я много общалась со своими соседями и Кальденией, но друзей у меня было немного. Шон узнал, кто я такая, и принял это. Мне не пришлось притворяться кем-то другим.

Я постучала ладонью по одеялу. Фурия вскочила и бросилась ко мне, охваченная полным восторгом от приглашения на кровать. Я прижала ее к себе и погладила по шерстке.

Мне нужно было привести в порядок свои эмоции. Вчера был первый день, а сегодня начнется настоящая работа.

– Музыка рэйки, – пробормотала я.

Комнату наполнила тихая успокаивающая мелодия флейт и барабанов, накладывающаяся на звуки далекого грома. Саундтрек попался мне на распродаже и оказался на удивление расслабляющим. Я тихо сидела на кровати, закрыв глаза. Просто забудь. Погрузись в музыку, вслушайся в успокаивающие звуки и отпусти...

Магия гостиницы потянула меня.

Я открыла глаза. На стене появился экран, показывающий, как офицер Маре выпрыгивает из своей машины. На его лице остались красные рубцы – следы от падения на тротуар прошлой ночью. Увидев его, Фурия оскалилась и залаяла.

Это обещало быть интересным.

Офицер Маре подбежал к передней части автомобиля и остановился, ошарашенно уставившись на него. Мелодия рэйки все еще играла. Трели птиц добавляли приятную высокую ноту к звучанию флейт.

Офицер Маре бросился обратно к водительскому сиденью, щелкнул замком от капота, подбежал и рывком открыл крышку.

– Ты что, за любителя меня держишь? – пробормотала я.

Полицейский, спотыкаясь, отошел от капота. Его лицо побледнело, и он начал расхаживать взад-вперед перед патрульной машиной, время от времени поглядывая на капот.

Я почувствовала вину. Мне случалось встречать плохих полицейских. Иногда, когда у человека появляется немного власти – особенно если остальная часть жизни заставляет чувствовать бессилие, – он делает шаг во тьму. Но Маре не был одним из таких. Он спокойно следовал правилам и был предан своей работе. Мужчина не стремился к власти, не любил кричать на людей и запугивать их. Он был копом в стиле Энди Гриффита, который полагался на свой авторитет больше, чем на оружие. Вероятно, он хотел уважения, а не страха. Его интуиция подсказывала, что с «Гертрудой Хант» что-то не так, и он искренне жаждал докопаться до сути. Если бы здесь происходило что-то в рамках нарушения привычных земных законов, он бы разобрался со мной в мгновение ока. Но гостиница была настолько вне его рамок понимания, что он не мог и представить, какова правда. А если бы и смог – вряд ли бы поверил.

Маре повернулся и уставился на дом.

– Да-да. Я победила.

Офицер Маре стиснул зубы так, что на его челюсти выступили желваки, подошел к машине и сел в нее.

– Приблизь изображение, – попросила я.

Гостиница повиновалась. Офицер с мрачным видом уставился в свой видеорегистратор.

– Нет, там тоже ничего нет. Ты проиграл. Иди домой.

Сейчас он заведет свою патрульную машину и уедет, а я продолжу свой день.

Маре вышел из автомобиля, хлопнул дверцей и направился к гостинице. Вот черт.

Я спрыгнула с кровати и натянула свежие спортивные штаны. Мне нужен был лифчик. Куда, черт возьми, я его засунула? Я вытащила из шкафа корзину для белья и начала в ней рыться. Если бы я только раскладывала вещи после стирки по местам, то не попала бы в такой переплет... Нашла.

Я надела бюстгальтер, натянула поверх белую футболку и выбежала из спальни по длинному коридору. Музыка рэйки преследовала меня.

– Выключи, – выдохнула я.

Мелодия стихла. Фурия рванула вперед, лая направо и налево. Я сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и ворвалась в гостиную как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь.

Я побежала на кухню, пронеслась мимо Орро и Джорджа, схватила из шкафчика чашку, сунула ее под кофеварку и вставила первую попавшуюся капсулу.

Снова зазвонил звонок. В соседней комнате залаяла Фурия.

Я взяла кофе, добавила туда целую порцию сливок, чтобы остудить, и пошла к двери.

Звонили все настойчивее.

Я открыла дверь и уставилась на разъяренное лицо офицера Маре.

– Офицер Маре! Доброе утро. Чем я могу вам помочь? Что случилось на этот раз? Видели поблизости чупакабру? Или это был снежный человек? Может быть, кто-то видел НЛО? Мне не терпится услышать, что это все моя вина.

Я отхлебнула кофе, чтобы казаться как можно более непринужденной.

– Вы...

Офицер Маре взял себя в руки – очевидно, огромным усилием воли.

– Я знаю, что произошло.

– Что произошло? Когда? Где?

– Здесь.

Он ткнул пальцем в пол. Я посмотрела вниз.

– Я не понимаю...

– Я видел, как на дороге появилась группа мужчин.

– Что значит «появилась»? – спросил Джордж у меня за спиной.

Я оглянулась через плечо. Он был в свободных серых штанах и свитере из натуральной бежевой шерсти. Офицер Маре пристально на него посмотрел, наверняка запоминая его лицо.

– Когда я попытался их допросить, один из подозреваемых – крупный мужчина – размахнулся холодным оружием и разрезал капот моего автомобиля. Затем вы использовали на мне неизвестное сдерживающее устройство и протащили по туннелю в конюшню, где я лежал на полу, пока вы с остальными обсуждали, что со мной делать. Затем вы мне что-то укололи, и я потерял сознание.

Я вздохнула и сделала глоток кофе.

– Если все произошло так, как вы говорите, должны быть доказательства. Повреждения на вашем автомобиле, записи на вашей видеокамере. У вас есть какие-то улики, офицер Маре?

Его лицо покраснело.

– Вы все починили.

– Я? Даже если не учитывать, что я не механик и вообще ничего не понимаю в автомобилях, то ремонт не мог пройти бесследно. На машине есть следы вмешательства?

Офицер Маре снова стиснул зубы.

– Думаю, вы очень много работаете, – сказала я. – Сегодня утром я видела, как вы спите в своей патрульной машине. Похоже, вам приснился очень яркий сон. Но ваши сны не дают вам права приходить сюда, беспокоить меня и мешать вести бизнес. Я не знаю, чем заслужила вашу неприязнь, но так поступать – несправедливо и неправильно. Вы откровенно мешаете мне зарабатывать на жизнь. Я не нарушала никаких законов. Я не преступница. Вам не кажется ненормальным, что вы постоянно приходите сюда и обвиняете меня в самых разных вещах только потому, что я вам не нравлюсь?

Он выглядел ошарашенным.

– Идите домой, офицер. Уверена, у вас есть семья, которая наверняка скучает. Я не собираюсь подавать жалобу, но, прошу вас, перестаньте приходить сюда каждый раз, когда происходит что-то странное.

После этих слов я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Мгновение спустя в моей голове зазвучала магия, сообщая мне, что офицер Маре покинул территорию гостиницы. Джордж подошел к окну.

– Он уходит. Отличная работа.

– Если бы я начала спорить, он бы не успокоился. Так что я повела себя как жертва, а офицера Маре учили проявлять сочувствие к пострадавшим.

Я все еще чувствовала себя виноватой за то, что манипулировала им.

– Саммит начнется через два часа, – сказал Джордж. – Боюсь, что вынужден просить об одолжении. Мне нужна твоя помощь.

* * *

Я посмотрела на свою чашку кофе. Мне не хотелось делать никому одолжения. Я хотела всего лишь пятнадцать минут побыть в тишине наедине с холодильником. Вчера вечером я почти ничего не ела и только что выпила целую чашку кофе на голодный желудок. Но у меня была работа, которую требовалось выполнять. Возможно, он вообще попросит о чем-то простом.

Я улыбнулась арбитру:

– Чем могу помочь?

– Если я дам координаты определенного мира, ты сможешь открыть в него дверь? – спросил Джордж.

– В какой мир?

Он поднял трость. В воздухе вспыхнул набор цифр, написанных малиновым цветом. Первые две цифры сказали мне все, что нужно было знать.

– Нет, – ответила я.

– Но я видел, как ты открывала двери, – сказал он.

– Это не так просто.

Это никогда не было просто.

– Почему бы нам не присесть? – предложила я.

Мы вернулись на кухню и сели за стол. Орро пронесся мимо меня бесшумным коричневым пятном, и внезапно передо мной материализовалась тарелка с двумя крошечными блинчиками со сливками и нарезанной клубникой. Я даже не заметила, как он их положил. На нашей кухне работал ниндзя.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Орро кивнул и подошел к плите.

Джордж молча ждал.

– С гостиницами все обстоит не так-то просто, – начала я, откусив кусочек блинчика. Он таял на языке. – Орро, это божественно.

Иголки Орро слегка задрожали.

– Мы живем в них, пользуемся ими, но даже мы, хозяева гостиниц, не до конца понимаем, как именно они функционируют.

В кухню вошли Джек и Гастон.

– Можно провести аналогию с деревьями. Гостиница, как, скажем, «Гертруда Хант», начинается с семени. Семя слабое и хрупкое, но при правильном уходе оно прорастает и пускает корни глубоко в землю. – Я сделала паузу, а затем продолжила, обводя вилкой кухню: – Все вокруг – это лишь малая часть того, что представляет собой гостиница. По мере роста она начинает раскидывать ветви по всей Вселенной. Эти ветви не подчиняются нашим законам физики. Некоторые из них проникают в нашу реальность. Некоторые трансформируются и развиваются за пределами нашего понимания. Однажды, в определенном возрасте, гостиница может протянуться в другие миры.

– Как Иггдрасиль, – сказал Джордж.

– Да, как он.

– Что такое Иггдрасиль? – поинтересовался Джек.

– Священное дерево древних скандинавов, – ответил Джордж. – Оно простирается на все девять миров их мифологии.

– Проблема в том, что мы не можем контролировать направление ветвей, – сказала я. – Мы знаем, когда гостиница протягивается в определенный мир, и иногда можем в него перейти, но ее невозможно заставить пустить ветвь в какое-то определенное место. Большинство гостиниц инстинктивно тянутся к Баха-чару. Обычно это первый мир, который нам открывается. Мы не знаем почему. Иногда говорят, что семя самой первой гостиницы было привезено к нам из Баха-чара и что все ее потомки инстинктивно стремятся к связи со своей родиной. Подобно тому как лосось преодолевает сотни миль, чтобы добраться до нерестилища. Уверяю, я знаю все миры, в которые добралась эта гостиница, и твои координаты среди них не значатся. Более того, ты просишь о портале в мир, который очень похож на наш. Этот мир – еще одна Земля, существующая в собственной маленькой реальности, оторванной от большей части космоса. Это все равно что залезть в карман пальто Вселенной. Я не знаю возможностей каждой гостиницы на Земле, но мой отец всегда говорил, что создать дверь в такое вот альтернативное измерение просто невозможно. Это разрушило бы гостиницу.

Джордж откинулся на спинку стула. Я продолжила наслаждаться каждым кусочком своих блинчиков.

– Но ты можешь открыть портал в Баха-чаре?

– Да.

– Если тебя поймают, придется здорово поплатиться, – сказал Гастон.

– Придется рискнуть, – ответил Джордж, плавно поднимаясь. – В таком случае я все равно буду признателен за помощь. Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня в тот мир и обратно. Я могу найти дорогу туда из Баха-чара, но мне нужно, чтобы ты провела меня обратно в гостиницу.

Я потерла лицо.

– Ты просишь меня покинуть гостиницу, пока она полна гостей.

– Да. Я беру на себя полную ответственность.

– Я не понимаю. Ты арбитр. У тебя есть технология, позволяющая вернуться в гостиницу из Баха-чара.

– Я не хочу использовать предоставленную мне в распоряжение технологию в личных целях, – сказал Джордж.

– Ты чего-то недоговариваешь.

– Он хочет отправиться в мир, который для нас под запретом, – пояснил Джек. – В наш родной мир. Если он воспользуется каким-либо из устройств, предоставленных нам Арбитражным управлением, его можно будет отследить. Ему устроят выволочку.

На мгновение я опустила взгляд в пустую тарелку и задумалась о том, как бы помягче отказать человеку, который вскоре должен выписать мне чек.

– Итак, ты хочешь, чтобы я покинула гостиницу, подвергнув своих гостей опасности, и сопроводила тебя на задание, которое потенциально может привести к твоему отстранению, срыву мирных переговоров, потере моего дохода и разрушению репутации этой гостиницы. Не мог бы ты пояснить, почему я должна это делать?

Гастон тихо рассмеялся. Джордж вздохнул:

– Я так же заинтересован в успехе этого мирного саммита, как и ты. При нынешнем положении дел я не верю, что переговоры увенчаются успехом. Проблема в Руахе, пуленепробиваемом мечнике.

Ага. Он как-то намекал на то, что «Гертруда Хант» не справится с одним отрокаром?

– Ты сомневаешься, что я могу его сдержать?

Джордж поморщился:

– Не в этом дело. Я знаю, что ты можешь подчинить Руаха. Проблема в мышлении отрокаров. Они признают, что вампир-одиночка – более универсальный воин, но у них есть непоколебимая вера в свое превосходство благодаря генетической специализации. Руах – вершина этого процесса. Они верят, что с мечом он непобедим. Пока его силу невозможно поставить под сомнение, он заставляет их чувствовать себя непобедимыми. Я должен разрушить эту веру. Должен доказать им, что он и Орда не всесильны. И сделать это надо в понятных для них выражениях.

– Почему бы не использовать вампиров? – спросила я.

– Потому что это просто перевернет монету, – сказала Кальдения, входя на кухню. Ее волосы были тщательно уложены, бледно-зеленое платье подчеркивало цвет ее лица, макияж лежал безупречно. Проницательные глаза осматривались вокруг, а в осанке чувствовалась царственность и опасность. К ней вернулась грация. Трое мужчин поклонились. Она кивнула им и приняла от Орро чашку чая.

– Если он использует рыцаря, чтобы победить непобедимого отрокара, то тот же иммунитет, который сейчас ощущают отрокары, перейдет к Святой Анократии. Чтобы заставить их сотрудничать, необходимо смирить обе стороны. Он должен изменить само их мировоззрение.

– Я готов рискнуть своей карьерой, – сказал Джордж, – потому что считаю это абсолютно необходимым. Это не спонтанное решение.

У меня было ощущение, что Джордж вообще не делал ничего спонтанного. Если у него когда-нибудь и случался роман на одну ночь, он наверняка был тщательно продуман и организован.

Мяч на моей стороне. Оставлять столько гостей без присмотра было безумием. Но Джордж прав. Чем дольше тянется саммит, тем сильнее становится гостиница, но и тем дороже нам стоит их присутствие. Саммит должен был завершиться в разумные сроки и закончиться миром, а не войной. Если он провалится, винить начнут всех подряд, и «Гертруда Хант» получит удар по репутации.

Что делать? Нас не будет по крайней мере час. За час многое может произойти. Офицер Маре может вернуться с подкреплением. Отрокары могут попытаться прорваться сквозь стены и устроить беспорядки. Вампиры могут поджечь гостиницу...

Ладно, надо остановиться. Безумные теории ни к чему не приведут.

Моя мать не одобрила бы такой безрассудный план. Но отец счел бы его приключением. Так что даже родители не смогли бы дать мне точный ответ, как поступить.

– Проводи меня в Баха-чар, – повторил Джордж. – Обещаю, что оттуда я смогу справиться сам.

Если нас поймают, у Джорджа будут неприятности, а заодно и у меня.

– Завтрак подадут гостям в комнаты через полчаса, – сказала я. – Согласно расписанию, саммит должен начаться через час после завтрака. У нас есть около полутора часов. Твои люди должны обеспечить, чтобы за это время ничего не случилось.

– Проблем не будет, – сказал Джек.

Я поднялась:

– Нам нужно спешить.

* * *

Я сидела на корточках на полу небольшого магазинчика.

Стены и пол были покрыты красивым светлым ковролином, создающим фон для сотен лакированных шедевров, искусно расписанных узорами самых разных цветов: бирюзовыми, золотыми, ярко-алыми. Кувшины в форме экзотических птиц, на которых сражались друг с другом странные чудовища, блюда с диковинными цветами – все это заполняло полки и стояло в каждом уголке. Хорошо, что я почти не взяла с собой денег, иначе не устояла бы.

Джордж, одетый в простой коричневый плащ, сидел рядом со мной на корточках и вел оживленные переговоры с владельцем магазина. Продавец был так укутан слоями синей и белой потрепанной ткани, что виднелись только его глаза и узкая полоска оливковой кожи вокруг них. Он размахивал руками, торгуясь с Джорджем на незнакомом мне языке. Его руки выглядели вполне человеческими, но на каждой было только по три пальца.

Нам потребовалось около двадцати минут, чтобы найти магазин, и мы еще черт знает сколько времени тут просидели – у меня уже начали болеть ноги. Я чувствовала, как время утекает капля за каплей. Часть меня очень сильно хотела вернуться в гостиницу. Другая, меньшая часть, жаждала снова найти Вильмоса и расспросить его о Шоне Эвансе.

Торговец поднялся с корточек. Джордж встал и вложил ему в руку маленький мешочек, а тот вручил Джорджу моток голубой пряжи, привязал конец нити к полке, прошел в дальний конец магазина и отодвинул висящий на стене ковер в сторону. Магазин наполнился утренним светом. Продавец помахал нам рукой.

Отлично. Вот волшебная нить. Держитесь за нее, чтобы не заблудиться, и надейтесь, что там вам не встретится минотавр.

Джордж вышел на свет, позволяя нити разматываться по ходу движения. Я встала и последовала за ним. Перед нами раскинулся огромный сад с рядами роз, окруженными сорокафутовой стеной из бордового камня. Тут и там возвышались башни.

– Где мы находимся? – спросила я.

– Это колледж Ганер, – сказал Джордж. – В моем мире это место исцеления.

Среди роз шла женщина примерно моего роста. Ее темно-каштановые волосы были собраны на голове в строгий, но элегантный пучок. Серое платье облегало фигуру, ниспадая прямыми линиями, и подол задевал гальку дорожки, по которой она шла. Через ее левое плечо была асимметрично перекинута ткань такого же серого цвета – тонкая, как паутинка. Она выглядела примерно на мой возраст и не казалась особенно высокой или сильной.

Я взглянула на Джорджа. На мгновение маска хладнокровия спала с его лица, и я увидела в его чертах отражение страстного, всепоглощающего желания. Мой отец любил мою мать всем сердцем. И недоверчиво относился к современному миру вокруг. Он понимал его, но все происходило слишком быстро, и каждая опасность казалась ему преувеличенной. Каждая поездка в магазин – неудавшимся самоубийством, а любой крупный город – логовом головорезов и воров, таящихся в засаде. Ему бы и в голову не пришло помешать моей маме сделать то, что она хотела. Но порой, когда она собиралась уходить по делам, особенно если ей нужно было ехать на машине в город, он смотрел на нее точно так же – словно больше всего на свете хотел обнять и защитить.

Это выражение мелькнуло на лице Джорджа и тут же исчезло, но я успела заметить. Космический арбитр не лишен слабостей.

Джордж двинулся вниз по тропинке, и я последовала за ним. Когда мы были примерно в тридцати футах от женщины, она остановилась.

– Вот там и стой.

Джордж остановился.

– Я злюсь.

Она говорила с незнакомым мне акцентом, но звучал он аристократично.

– Мне не нравится злиться, Джордж. Я очень стараюсь избегать этого чувства. Тебе следует уйти.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он.

Она обернулась. Я почти никогда не завидовала другим женщинам. Случалось, что, стоя в очереди на кассу в продуктовом магазине и скучая, я брала журнал People или что-то подобное и покупала его, потому что почувствовала бы себя виноватой, если бы положила обратно. Затем, попивая чай, я разглядывала актрис и моделей и порой мечтала о том, чтобы мои глаза были больше, а губы полнее. Но актрисы и модели – это абстрактные люди, наполовину реальность, наполовину отфотошопленное совершенство. А эта женщина была настоящей. Моего возраста, немного выше. И невероятно, потрясающе красива без всякой помощи фотошопа. У нее была золотисто-бронзовая кожа, полные губы идеальной формы, высокие скулы и огромные глаза под почти черными бровями – темные, как горький шоколад. От такого лица с трудом можно отвести взгляд.

Сейчас она смотрела на Джорджа и, судя по тому, как изогнулись ее брови, не слишком радовалась встрече.

– Ты их не предупредил, – сказала она. – Ты ужинал с семьей в поместье Камарин, помогал маленькому Уильяму ловить светлячков в банку, приносил подарки девочкам, сидел на балконе и пил вино с Декланом и сестрой. А через неделю просто исчез.

– Я оставил записку, – пролепетал Джордж.

– В ней говорилось, что ты отправляешься на секретную миссию за пределы планеты и берешь с собой Джека и Гастона и что вернетесь вы через двадцать лет. И больше никаких объяснений. Ты хоть представляешь, как волнуется твоя сестра? Твои племянницы? Твой племянник? Ты играешь жизнями людей, как игрушками, Джордж. Мы все для тебя – шахматные фигуры. Ты передвигаешь нас по доске, как заблагорассудится. Одно дело, если бы ты не понимал нормальных человеческих эмоций, но я знаю, что это не так. Ты просто предпочитаешь их игнорировать. Вот этого я не понимаю. Когда мы были детьми, ты был очень сострадателен. Теперь мы для тебя ничего не значим.

– Это часть работы, – ответил он.

Она молча смотрела на него.

– Мне не разрешили попрощаться. Записка – единственное, что я смог оставить.

– Но вот ты здесь, – возразила она, прищурившись. – Разве не ты заявлял, что, согласившись на эту работу, не сможешь вернуться? Ты снова нарушаешь правила?

– Конечно, нарушаю.

– Значит, ты легко нарушаешь правила, когда тебе это выгодно. Но при этом не смог найти способ смягчить этот удар для своей семьи?

– Я эгоистичный ублюдок, – признался Джордж. – Я не хотел испытывать боль при прощании, поэтому всеми силами его избегал.

Женщина вздохнула:

– Чего ты хочешь?

– Мне нужна твоя помощь.

– Ты уже меня спрашивал. Тогда я ответила «нет», и сейчас тоже – «нет». Я не собираюсь участвовать в твоей безумной авантюре. Мой дом здесь.

Джордж провел большим пальцем по своей трости. В воздухе возник образ Руаха. Мы наблюдали, как он размахивает мечами и разрубает пули. Женщина наклонила голову и постучала указательным пальцем по нижней губе. Запись остановилась на том месте, где отрокар замер на середине удара, грациозный, как танцор.

– Миленько, – сказала она. – Он хорош.

– Он лучше тебя? – спросил Джордж.

Она задумалась, разглядывая статичное изображение.

– Не знаю.

– Разве ты не хочешь это выяснить?

В ее глазах заблестел хищный огонек, но тут же погас.

– Нет.

– Пойдем со мной, – повторил Джордж. – Пожалуйста.

– Джордж, я много лет работала, чтобы избавиться от того, что мне навязал внешний мир. Там я мерзость. Убийца. Нет, мое место здесь.

Он покачал головой:

– Ларк...

– Зови меня Софи, – поправила она.

– Что так сильно тебя здесь держит? – спросил он, поворачиваясь и обводя руками цветы.

– Здесь я не монстр, – ответила она, поднимая голову. – Здесь я никого не убиваю. Здесь спокойно.

– Твой покой – ложь.

Она взглянула на него с такой яростью, что мне захотелось попятиться.

– Ты не вправе говорить мне, как жить. Оставь меня в покое, Джордж! Я хочу жить спокойно!

– Ты не создана для спокойствия. Мы, люди, созданы для того, чтобы жить полной жизнью. Нам суждено испытать весь спектр – печаль, разочарование, ярость, доброту, радость, любовь. Мы должны испытывать себя. Это больно и страшно, но именно это и значит быть живыми. Здесь ты прячешься от жизни. Это не спокойствие. Это медленное, преднамеренное самоубийство.

Он ткнул тростью в дорожку. Вспыхнули образы: необъятная, бушующая туманность, космические корабли, планеты, древние руины, странные здания, ужасные и прекрасные существа... Они закружились вокруг нас – яркие, яростные, громкие... Софи смотрела на них, и в ее глазах отражались звезды.

– Посмотри! – Голос Джорджа дрожал от едва сдерживаемого благоговения. – Посмотри же! Разве ты не хочешь это пережить? Разве не хочешь быть смелой? Ты не тепличный цветок. Ты – дикий огонь, Ларк. Дикий огонь.

Изображение потонуло в ярком солнечном свете.

– Сделай шаг – и я покажу тебе чудеса за гранью твоего воображения. Я дам тебе шанс изменить мир к лучшему. Пойдем со мной. – Джордж протянул ей руку. – Живи. Присоединишься ты ко мне или нет, но, черт возьми, живи, потому что мне невыносима мысль о том, что ты будешь медленно стареть здесь, как какое-нибудь пыльное ископаемое под стеклом. Возьми меня за руку и достань свой меч. Вселенная ждет.

Глава VII

Мы вошли в гостиницу за двадцать минут до начала саммита. Джек встретил нас в гостиной с широкой улыбкой на лице. Он осмотрел Софи с ног до головы, обращая особое внимание на платье и два меча в ее руках.

– Что это на тебе надето? Хочешь, чтобы тебя приняли за девчонку?

Софи выгнула брови и ударила его по руке.

– За что?

– За то, что ты ушел, ни с кем не попрощавшись.

Я повернулась к Джорджу, несшему большую холщовую сумку Софи:

– Можешь оставить здесь.

Он осторожно поставил сумку на пол, и та погрузилась в дерево. Глаза Софи расширились.

– Прошу, иди за мной, – сказала я ей. – Я покажу тебе твою комнату.

Я повела ее по восточному коридору. Лучшее место – рядом с Кальденией, в нейтральном крыле. О гостинице и правилах поведения в ней мне удалось рассказать еще по дороге.

– Я хочу поселить тебя рядом с постоянной гостьей.

– Ты злишься на Джорджа, – сказала Софи. – Почему?

Я моргнула.

– Прости. Ты очень хорошо это скрываешь, но меня учили читать язык тела.

Я вздохнула:

– Мне нужно быть на открытии саммита, так что у меня осталось меньше пятнадцати минут, чтобы тебя разместить. Для хозяев гостиниц встреча гостя – священное дело. Все должно быть сделано должным образом, а Джордж не оставил мне времени. Теперь придется поспешить.

Из своей комнаты вышла Кальдения:

– Еще один гость? Как чудесно.

– Ее Светлость, Кальдения ка рет Магрен, – представила ее я.

Софи присела в элегантном реверансе и выпрямилась.

Глаза Кальдении заблестели.

– А как вас зовут, моя дорогая?

– Софи.

– Просто Софи?

Софи улыбнулась:

– Сейчас – да.

– Ты собираешься посетить саммит? – спросила Кальдения.

– Я подумывала об этом.

– Обязательно приходи ко мне. У меня там в распоряжении целый балкон.

– С радостью, – ответила Софи.

– Тогда решено.

Ее Светлость улыбнулась и с царственно развевающимся за спиной платьем проследовала по коридору.

Я остановилась перед дверью. В обычной ситуации я бы предложила Софи угощения и побеседовала с ней в гостиной, постепенно узнавая ее предпочтения и характер. Но времени не было. Нужно угадывать. Да уж. Чего могла хотеть Софи? Она держалась с размеренной грацией, которая казалась естественной, хотя, скорее всего, была результатом многолетнего обучения этикету. Кальдения сразу это заметила. Они были из разных миров, но, вероятно, вращались в схожих кругах, среди аристократичных образованных женщин. Когда я смотрела на Софи, то представляла ее в южном особняке с белыми колоннадами и роскошной мебелью. Но все же мне казалось, что я что-то упускаю. Итак, элегантная и сдержанная классическая обстановка или броское сочетание узоров в стиле английской провинции?

– Она не человек, да? – спросила Софи.

– Нет.

– У нее острые зубы.

– Она очень опасна, – сказала я.

В Софи было что-то такое, что скрывалось за всем этим лоском и утонченностью, какая-то скрытая хрупкость. Возможно, слово «хрупкость» не совсем подходит. Скорее тонкое лезвие, острое и опасное. Нет, не классическая элегантность и не богатое убранство. Черт тебя подери, Джордж. Мне нужно было принять решение. Я не могла вечность стоять перед дверью.

Мама всегда говорила, что надо доверять своему внутреннему чутью.

– Кальдения не причинит тебе вреда, потому что гостиница – ее убежище и она знает, что нападение на другого постояльца, если только это не было сделано в целях самообороны, нарушило бы наше соглашение. Однако она умеет манипулировать людьми.

– Я буду иметь это в виду, – сказала Софи.

Я открыла дверь. Полы из светлой сосны тянулись до выкрашенных в бежевый цвет стен. Я оставила их деревянную обшивку открытой, словно с нее убрали всю изоляцию. Также разместила простую, но удобную кровать из необработанного луизианского кипариса с толстым матрасом на прочной раме, белыми плюшевыми покрывалами и пухлыми подушками. На полу – старомодный, но чистый бежевый ковер. Два широких окна со светло-зелеными шторами открывали вид на сад. Дверь между ними вела на длинный деревянный балкон. В углу стояла простая полка с несколькими книгами в мягких обложках. Рядом с книжной полкой располагалась стойка для оружия, готовая принять мечи. Деревенский шик. Не знаю, почему я выбрала именно этот стиль – просто почувствовала, что так будет правильно.

Я повернулась к Софи и чуть не отступила назад. Она выглядела шокированной.

Черт, неужели ей не понравилось. О чем я только думала? Сочетание сосны и кипариса, это же бессмысленно...

– Хочешь другую комнату?

– Нет, – тихо сказала Софи. – Нет, эта идеальна.

Пол раздвинулся, и на поверхности появилась ее сумка.

– Как у сотрудницы арбитра, у тебя есть доступ почти ко всем помещениям гостиницы, – сказала я. – Если хочешь присоединиться к нам на основном этаже, поверни направо и спустись на два лестничных пролета. Если решишь пойти к Ее Светлости, поверни налево, еще раз налево в следующем коридоре и продолжай идти, пока не дойдешь до большой серой двери.

– Спасибо.

– Если понадобятся какие-то сведения, спроси у гостиницы. «Гертруда Хант» тебе поможет.

До саммита оставалось пять минут. И прежде чем я туда спущусь, мне просто необходимо зайти в туалет.

Софи провела кончиками пальцев по деревянной подставке для мечей:

– Все циклично, не так ли?

Я понятия не имела, о чем она, поэтому просто слушала.

– Мне не следовало приходить, – сказала Софи. – Ты веришь в судьбу, Дина?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что шесть лет назад что-то забрало моих родителей. Вырвало их из моей жизни, заставило исчезнуть. Не могу поверить, что после всего пережитого и сделанного ими это – их судьба. Я не допущу, чтобы их существование просто стерлось. Мы сами делаем свой выбор. Нашу жизнь формируют наши поступки, и только мы несем за нее ответственность.

– Когда я была маленькой, наши враги забрали у меня маму, – сказала Софи.

– Ты ее нашла?

– Моя сестра нашла, но к тому времени она уже не была моей матерью.

В ее глазах появилась тень старой скорби – взгляд притупился, но все еще оставался живым и яростным.

– Для ребенка нет ничего более мучительного. Надеюсь, ты найдешь своих родителей, Дина. Искренне надеюсь.

– Спасибо.

По гостинице прокатился поток магии. Я резко повернулась к стене:

– Внешний периметр.

В поле, на границе моего сада, стоял контейнер размером с дом. На нем был изображен символ Арбитражного управления – весы, которые мягко светились белым. Ну что еще?

– Прошу меня простить, – сказала я.

– Конечно.

Я оставила Софи и спустилась вниз.

У подножия лестницы меня встретил Джордж.

– Что ты задумал? – спросила я, когда мы повернули к главному залу.

– Просто небольшая демонстрация на благо общества, – ответил он. – Извини.

– Заранее извиняешься?

– Да.

Это плохой знак.

* * *

Я ожидала, что Джордж начнет переговоры с того замечательного сюрприза, который оставил в саду, но он, как и вчера, сперва сопроводил лидеров к их столу. Прошло почти три часа, а ничего необычного не происходило.

Вампиры выглядели безжалостно скучающими. Торговцы собрались в кружок вокруг одной из старших лисиц, которая что-то объясняла, размахивая лапами и подергивая ушами. Некоторые отрокары, забыв о вежливости, растянулись на полу. Один из крупных воинов – тот, что постарше, – храпел. Пара молодых наблюдали за ним, обмениваясь задумчивыми взглядами. Если они достанут межзвездный аналог маркера и начнут рисовать у него на лбу всякие непотребства, мне придется вмешаться.

Надо было взять с собой книгу. Впрочем, я все равно не смогла бы ее прочитать. Слишком уж за многими требовалось следить. Я взглянула на балкон, где Кальдения и Софи, казалось, погрузились в какую-то интересную дискуссию. Хотелось бы мне оказаться там, с ними. Всяко лучше, чем эта скука.

В моей голове зазвенела магия, сигнализируя о чем-то в дальнем конце сада. Вот и оно.

Непрозрачная перегородка, отделяющая лидеров фракций, опустилась, и Джордж с озабоченным лицом вышел вперед. Набалдашник его трости светился.

– Приношу свои самые искренние извинения!

Все бросили свои занятия и повернулись к нему.

– Не потрудитесь ли вы объясниться? – спросила я.

– Да, арбитр, – поддержал Нуан Си.

– Боюсь, что один из наших Часовых вышел из строя.

Лицо Джорджа выражало искреннее сожаление.

– Вы привели сюда Часовых?! – воскликнула ханум, и ее брови поползли вверх.

– Только на экстренный случай, уверяю вас.

Джордж посмотрел на меня:

– Могу я попросить вас показать вид снаружи?

Я повернулась к левой стене:

– Сад, пожалуйста.

Стена засветилась, показывая изображение фруктового сада. Арбитрский контейнер лежал разбитый вдребезги. Поляну пересекала широкая полоса вспаханной земли, которая сворачивала к кустарнику и валявшимся рядом с ним деревьям. Звук ломающихся веток эхом разносился по залу. За деревьями мелькнуло темное пятно, полетела грязь, а через секунду на открытое место выскочила огромная металлическая конструкция. Выглядела она как три рамы из черного металла, каждая толщиной в фут, и имела бронированные панели, вращающиеся друг над другом. Все это было прикреплено к светящемуся синему шару примерно шести футов в диаметре. На мгновение Часовой завис в воздухе. Из него вылетели цепи с лезвиями. Часовой крутанулся, как дервиш, и лезвия пролетели всего в трех футах от ближайших яблонь.

Нет. Он не посмеет.

Два фута. Джордж одарил меня извиняющейся улыбкой.

Лезвие задело кору. Нет, нет, нет...

Часовой отклонился влево. Лезвие прорубило ствол яблони насквозь.

Я не верила своим глазам.

Дерево с оглушительным треском рухнуло.

Чертов безумец.

– Господин Камарин! – прорычала я.

– Это просто ужасно, – сказал Джордж. – Приношу свои глубочайшие искренние извинения.

Упало второе дерево. Я подняла метлу. Он сильно пожалеет об этой демонстрации.

– Нет-нет, прошу вас. Мы сами все уладим. Я настаиваю.

Он взглянул на балкон:

– Софи, ты нам поможешь?

Софи встала и вышла с балкона.

Он срубил мои яблони. Он за это заплатит.

– Человек? – спросил Арланд. – Вы посылаете туда человека?

Робарт указал на Часового, который свернул в сторону от сада к небольшой поляне.

– Это боевая единица шестого класса, предназначенная для массового поражения. Она спроектирована так, чтобы ее было практически невозможно уничтожить. Потребуется концентрированный лазерный огонь или КСЗМ.

– КСЗМ?

Я была слишком взбешена, чтобы сдерживать ярость в голосе.

– Кинетический снаряд значительной массы, – сказал Робарт.

– Он имеет в виду гигантский кусок металла, выпущенный из пушки космического корабля на орбите, – пояснила мне леди Изур.

На экране появилась Софи. Одетая все в то же свое серое платье, она шла по саду, держась левой рукой за рукоятку меча в ножнах. Ее лицо было смиренным, глаза – печальными. Учитывая цепи и лезвия, Часовой был добрых двадцати футов в диаметре. А ее рост едва ли достигал пяти с половиной. Даже если она была лучшей мечницей в истории Вселенной, выступить против этой штуковины приравнивалось попытке остановить несущуюся на полной скорости фуру с помощью зубочистки.

– Это самоубийство, – сказал Дагоркун, взглянув на свою мать. – Я могу сейчас же пойти туда с отрядом. Двадцать минут – и мы превратим его в металлолом.

Ханум прищурилась. Она подняла руку, и Дагоркун замолчал.

– Мы в жилом районе, – процедила я сквозь зубы. – Есть предел тому, как долго получится все это скрывать. Я разберусь сама.

Джордж бросил на меня предупреждающий взгляд:

– Прошу вас. Это наша вина, так позвольте же все исправить.

Я уставилась на него, жалея, что не могу стрелять лазерами из глаз.

Софи наклонилась, подняла подол своего платья и разорвала ткань до середины бедра.

Часовой ее заметил. Его металлические рамы заскользили друг по другу. Шипы выскочили наружу, защищая панели. Запульсировав синим светом, Часовой устремился к Софи – огромный, яростный, многотонный смерч из острого, как бритва, металла.

Софи встала на цыпочки и слегка наклонилась вперед.

Ее вот-вот задавит. Часовой забрызгает ее остатками того, что осталось от моих яблонь. Я сжала в руках метлу.

Джордж наблюдал за Софи со странным выражением лица.

Часовой мчался к ней, выпустив вперед цепь с черным лезвием шириной в фут на конце.

Софи пошевелилась.

Все произошло так быстро, что я даже не успела заметить. Только что она стояла неподвижно, а в следующее мгновение разрубленные цепь и лезвие отлетели в сторону и приземлились в кусты. Софи уже бежала к Часовому. Ее меч сверкал чистым белым светом, будто кто-то взял тонкую, как волос, молнию и прикрепил ее к металлу.

Часовой закружился, отклоняясь в сторону. Его гигантские рамы вращались, пытаясь обработать новые данные. В Софи полетели цепи, шипы и копья. Увернувшись от них легкими грациозными движениями, она нанесла новый удар. Ее меч двигался так быстро, что казался размытым пятном, призраком, едва уловимым облачком мерцающего воздуха. Оружие Часового рассыпалось, словно было сделано из хрупкого стекла.

Часовой снова запульсировал синим, и гигантская машина бросилась на Софи. Он пошел напрямик. И намеревался ее раздавить.

Она улыбнулась. Из ее глаз исчезла грусть. Они сияли чистой необузданной радостью. Эти глаза принадлежали кому-то другому – безжалостному, жестокому, хищному. Тому, кто живет ради возможности отнимать жизни и получает от этого удовольствие.

Часовой был уже близко.

Она сделала выпад. Ее меч вспыхнул белым светом так ярко, что это ослепляло.

Машина продолжала мчаться. Софи уже не было видно. О нет, она, должно быть, попала под...

Часовой начал разваливаться. Разрезанные на куски бронированные рамы разъехались в стороны – их края были идеально гладкими. Голубая сфера потускнела и осыпалась, превратившись в кучку синего порошка, и перед нами предстала Софи. Она усмехалась, глядя на остатки машины, и от выражения ее лица у меня по спине пробежали мурашки. Софи это понравилось. Она наслаждалась каждым моментом.

Джордж, кого ты привел в мою гостиницу...

Софи убрала меч в ножны.

– Как я уже сказал, мы возместим все убытки... – начал Джордж.

– Достаточно дипломатии на сегодня, – сказала ханум резким, как удар хлыста, голосом. Она повернулась и вышла из зала, а ее отрокары последовали за ней по пятам.

* * *

Я наблюдала за тем, как вампиры гуськом покидают большой зал. За ними последовали торговцы. Кто-то дернул меня за мантию. Я обернулась и увидела, что рядом стоит Куки. Его большие голубые глаза были полны грусти, уголки ушек опустились. Он выглядел таким жалким, что я чуть не протянула руку, дабы погладить его по пушистой голове.

– Госпожа хозяйка? – Даже его голос был тихим.

– Да?

Он был такой пушистый.

– Ты еще не нашла изумруд, да?

– Пока нет.

Его уши опустились еще ниже. Он просто убивал меня своей очаровательностью.

– Ох.

– Ты боишься реакции Нуан Си? – поинтересовалась я.

– Это очень дорогой изумруд. Я несу ответственность за него перед своей семьей.

Поскольку мирный саммит фактически прекратился, у меня нарисовался свободный день.

– Слушай, я обязательно поищу его сегодня.

Глаза Куки заблестели.

– Спасибо!

Затем он побежал за торговцами, покидающими зал.

Нуан Си задержался в бальном зале и подошел ко мне.

– Чего хотел Нуан Куки?

Я удивленно подняла брови:

– Это только между мной и Куки.

– Хм.

Нуан Си посмотрел вслед удаляющемуся седьмому сыну своего троюродного брата.

– Тяжелый день? – спросила я.

– Я не верю в успех этих переговоров, – сказал он.

– Это всего лишь второй день.

Нуан Си взглянул на меня:

– Торговля – древнейшее и благороднейшее дело в галактике, и ее валюта – сделки. Этот ритуал столь же древний, как космос, и лежит в основе всей математики. Пожелав что-то, ты отдаешь нечто другое взамен, дабы добиться определенного результата. Жизнь – это торговля; мы обмениваем свой труд на его плоды, часы учебы – на знания, удовольствие – на удовольствие, а иногда и на богатство, безопасность или потомство. Я заключил тысячи сделок. Но с этими личностями невозможно вести дел. У меня нет ничего, что им нужно. Я предлагаю им мир, но они его не хотят. Они хотят только войны. – Он покачал головой.

– Дайте им шанс, – сказала я.

– Я дам. Но приму меры.

Его голос звучал зловеще.

– У нас есть просьба. Я чуть позже кого-нибудь к тебе пошлю.

Только этого не хватало.

– Жду с нетерпением.

Я закрыла все двери и пошла в сад. Фурия бежала впереди меня, обнюхивая искалеченные деревья.

Остатки Часового все еще валялись на земле. Четыре из двадцати моих деревьев лежали сломанными. Я стиснула зубы. Деревья, как и все прочее на территории, были продолжением «Гертруды Хант». Видеть их сломанными было физически больно. Мне хотелось обнять их и собрать обратно.

Джордж за это заплатит. Пока не знаю как, но заплатит.

Я пнула ногой обломок рамы Часового. Ауч.

– Мне так жаль, – сказала я.

Оставшиеся деревья зашелестели.

Я кивнула на Часового:

– Возьми эту штуку. Впитай все, что сможешь.

Гостинице не помешал бы весь этот металл и продвинутая электроника. Джордж ничего не получит обратно.

Часовой погрузился в землю. Я наклонилась и погладила оторванные стволы. Несмотря ни на что, корни все еще были на месте, все еще живы. Может быть, они возродятся. Только время покажет. Мне хотелось врезать Джорджу по лицу.

Вернувшись внутрь, я заварила чашку чая и уселась в любимое кресло в гостиной. Фурия запрыгнула на свою собачью подстилку, трижды повернулась вокруг своей оси и улеглась.

Гостиница фиксировала каждую минуту саммита. Выяснить, кто взял изумруд Куки, не так уж и сложно. Требовалось лишь просмотреть около пяти часов записей и выяснить, куда он делся.

– Мне нужен экран и запись первого вечера саммита.

С потолка на тонком стебле спустился экран, и на нем включилась запись. Я пролистала ее, быстро перейдя к появлению Куки... Проблема заключалась в том, что он разбрасывал драгоценности целыми пачками. Трудно было понять, о каком именно изумруде идет речь.

Вдруг я почувствовала рядом чью-то тень и поставила на паузу.

– Да?

– Мята.

Орро помахал передо мной веточкой мяты.

– Ну да. И?

Он сунул веточку мне под нос.

– Она завяла! Не буду же я готовить с завядшей мятой.

– Я сегодня вечером куплю новую.

– Отлично!

Он положил передо мной лист бумаги с двумя аккуратными колонками фотографий зелени, мяса, риса, молока и яиц, рядом с каждой из которых большими черными цифрами были указаны цены.

– Что это?

– Еще кое-что, что мне нужно.

– Где ты это взял?

– Ваши магазины рассылают списки продуктов, напечатанные на вот этой устаревшей бумаге.

– Ты взял это из рекламного листка HEB?

Орро помахал передо мной когтями:

– Я не знаю, как это называется. Среди всех списков этот был самым лучшим. Мне нужны эти продукты. Нужно устроить банкет.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла. В его словах был смысл. Мы еще не устраивали официальный банкет.

– Продукты! – Орро потряс передо мной бумажкой.

– Да куплю я их, – сказала я, беря бумажку. – Спасибо.

Он бросил тонкий ломтик лимона мне в чай и исчез на кухне.

Я перезапустила запись. Пригоршни драгоценных камней рассыпались по полу...

Тихий перезвон возвестил о поступлении запроса от гостя. Я поставила запись на паузу и переключила дисплей. Он разделился, показывая одного из членов клана Нуан у двери, ведущей в зал. Точно, Нуан Си упоминал о просьбе. Я открыла дверь, запечатала ее за гостем и поднялась, когда он вошел в гостиную. Это был серый с голубыми крапинками лис. Он тоже носил передник, а в его левом ухе виднелось два золотых кольца. По возрасту – где-то между Куки и Нуан Си.

– Я Нуан Ара, младший сын кровной сестры Нуан Си.

– Приятно познакомиться.

Я пригласила его сесть в кресло напротив и отодвинула экран влево, чтобы он не мешал.

– Что я могу сделать, чтобы ваше пребывание здесь было более комфортным?

Нуан Ара сложил лапы на коленях.

– Есть одна просьба от Нуан Ре. Это наша уважаемая бабушка, мудрейшая из мудрых, корень, из которого мы произрастаем.

– Пусть ее нога никогда не коснется земли.

Я была не новичком и знала обычаи. Торговые кланы почитали старших. Если бабушка чего-то желала, весь клан из кожи вон лез, чтобы это получить. Я должна была выполнить их просьбу, иначе Нуаны меня возненавидят. Интересно, что она могла захотеть?

– Она хочет заполучить маленького хищника.

– Маленького хищника?

– Да, – кивнул Нуан Ара. – Тихого, скрытного, жестокого убийцу, который бродит ночью и безжалостно убивает своих жертв ради еды и удовольствия.

Эм... Что?

– И она полагает, что сможет найти такого в этом мире?

Нуан Ара кивнул:

– Она видела изображения. У них горящие глаза и острые, как бритва, когти, и они славятся своей жестокостью.

– Ага.

Что же она имела в виду?

– Особенно ее интересует тот, тоскливый. Ей очень нравится его поведение и расцветка на изображениях. Она понимает, что, возможно, идентичный экземпляр отсутствует. Но, может, удастся найти похожего? Молодого?

Тоскливый хищник.

– Где она нашла эти изображения?

– В голонете вашей планеты, – услужливо подсказал Нуан Ара.

У нас не было голонета. Только интернет... О.

– Значит, уважаемая бабушка хочет котенка, похожего на Ворчливого Кота?

Я взяла свой ноутбук, ввела в поисковик изображений «Ворчливый Кот» и показала ему картинку.

– Да!

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Замечательно!

Нуан Ара поднялся:

– Большое спасибо. Мы будем столь же щедры.

Я дождалась, пока он вернется в свою комнату, и закрыла за ним дверь. Мне придется зайти в местный приют и, возможно, в зоомагазин. Там было много бесшумных, крадущихся, злобных хищников, которых можно приютить.

По лестнице спустилась Софи и села напротив меня. Она была в мягких черных брюках с расклешенными штанинами и ярко-зеленой накидке, которая представляла собой нечто среднее между толстовкой с капюшоном и блузкой. Ноги у нее были босые. В руке она держала меч, а ее темные волосы, ранее уложенные в сложный узел, теперь оказались собраны в хвост.

– Мне нравятся эти полы, – сказала она, постукивая пальцами ног о деревянные доски.

– Благодарю. Не хочешь ли чая?

– Конечно.

Я пошла на кухню и принесла ей чашку зеленого чая.

– Спасибо.

– Не за что.

Я перезапустила запись.

– Стоп. Увеличь.

Вот оно. Изумруд размером с клубнику, самый красивый и насыщенно-зеленый, какой только можно себе представить. Если бы весна могла плакать, это была бы ее слеза. Наверняка это тот самый изумруд.

– Скорость на четверть.

– Я тебя напугала? – спросила Софи.

Изумруд в замедленной съемке отскочил от пола.

– Ты меня встревожила. Безопасность моих гостей – мой главный приоритет.

– Я не психопатка, – сказала Софи. – И я не психотик.

Изумруд упал на пути у других торговцев Нуан.

– В чем разница? – спросила я.

– Психотики оторваны от реальности, часто галлюцинируют и бредят. Они не осознают своей болезни. А я все насчет себя понимаю.

Одна из лисиц мимоходом пнула изумруд, и большой драгоценный камень, вращаясь, покатился по полу.

– Психопат не испытывает эмпатии. Он способен убивать без раскаяния. Его существование свободно от чувства вины. Жертва значит для него не больше, чем использованная салфетка, которую выбрасывают в мусорную корзину. Я умею сопереживать. Я чувствую вину и грусть, и я способна на проявления искренней доброты. – Она описывала все так точно, как будто говорила о ком-то другом. – Но я серийная убийца.

– Пауза.

Я отодвинула экран в сторону и посмотрела на нее. Она сидела в моем кресле, поджав под себя ноги. Ее меч лежал рядом на полу.

– Когда я была маленькой, то испытала на себе худшие из вещей, которые взрослые могли сделать с ребенком, – сказала она. – Это нанесло мне огромный ущерб, и теперь я понимаю, что он необратим.

– Мне жаль, – искренне сказала я.

– Когда я была подростком, мой дядя женился на женщине, ставшей мне второй матерью. Она поняла, что со мной что-то не так, и отвезла в колледж Ганер, где лучшие целители моего мира пытались залечить мои душевные раны. Я искренне старалась выздороветь, но затем появилась возможность сделать кое-что в интересах моей страны, используя свои навыки, – и я не устояла. Я вернулась в Ганер, когда пролила уже слишком много крови, потом снова уехала, потом снова вернулась и, наконец, провела там почти три года. Я прочитала бесчисленное множество книг. Прошла множество сеансов терапии и медитаций. И все же теперь я здесь. – Она улыбнулась. – Наступает момент, когда ты должен перестать пытаться исправить себя и принять тот факт, что ты сломлен. Джордж прав. Я ненавижу его за это, но он прав. Сегодня я впервые за много месяцев по-настоящему ожила, пусть и на несколько мгновений. Я решила, что лучше иногда жить, пусть и недолго, чем продолжать отрицать свою природу.

Пока ее природа не мешала безопасности моих гостей, все было в порядке.

– Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Дина. Убийства меня не интересуют. Я одержима победой в бою. Мне нравятся острые ощущения, которые я испытываю, используя свое мастерство на сопернике, и та решимость, с которой все заканчивается. Но это я контролирую свой меч, а не он меня.

– Я тебя не боюсь, – сказала я ей. – Но если ты нападешь на гостя в моем доме, я тебя остановлю.

– Значит, мы достигли понимания.

– Да.

– Я очень рада.

Она улыбнулась и допила свой чай.

Мой экран зазвенел. Я дотянулась до него и щелкнула с левой стороны. На экране появилось лицо Джорджа. Его влажные светлые волосы падали на плечи, обрамляя изящное лицо. На нем было что-то вроде легкого белого халата... Невероятно красивый мужчина. Этого у него не отнять.

Но мне все еще хотелось его ударить.

Должно быть, в кружке Софи было что-то невероятно интересное, потому что она рассматривала ее с холодным отчуждением.

– Что я могу для вас сделать, арбитр? – спросила я.

– Просто Джордж. В моей ванной нет горячей воды.

– О, правда?

Какая неожиданность.

– Да. А та, что есть, – холодная, как лед.

Он поднял наполовину наполненный стакан. На его поверхности плавали тонкие кусочки льда.

– Я набрал это из-под крана у себя в ванной.

– Как прискорбно. Когда это случилось?

– Около двух минут назад.

– Пока вы были в душе?

– Да.

– Приношу свои извинения. Сейчас же этим займусь.

Джордж прищурился, задумчиво махнул рукой и сбросил вызов.

Софи откинулась назад и рассмеялась:

– Ты действительно любишь эти деревья.

Я снова включила запись.

– Когда я сюда приехала, «Гертруда Хант» находилась в спячке. Гостиница не работала уже много лет. Без посетителей она постепенно начала голодать и погрузилась в глубокий, похожий на смерть сон. Мне говорили, что так бывает, но я не понимала, что это на самом деле значит.

Воспоминания о том дне всплыли на поверхность и захватили меня, принеся с собой острую пронзительную тревогу.

– Дело было весной, день выдался пасмурный. За двором не ухаживали годами, и там были сплошь разросшийся кустарник, старые листья и пожухлая трава, а посреди всего этого беспорядка возвышались руины дома с гниющей обшивкой и темными окнами. Я не почувствовала никакой магии. Других пустующих гостиниц я не нашла, и это был мой единственный шанс стать хозяйкой. Если бы я не смогла пробудить «Гертруду Хант», мне пришлось бы выращивать новую гостиницу с нуля, а на это ушли бы годы. Я испугалась, что гостиница погибла, и не могла заставить себя войти внутрь. Поэтому я обошла дом с задней стороны и тут увидела деревья. Двадцать деревьев, и все они цвели нежными бело-розовыми цветами. Вот тогда-то я и поняла, что гостиница еще жива.

Софи кивнула:

– Я понимаю. И Джордж тоже понимает.

– Сомневаюсь.

– Знаешь, чем занимался Джордж до того, как стал арбитром?

– Нет.

И мне было плевать.

– Он был главой разведки в нашей стране. Все шпионы и контрразведчики ему подчинялись. Среди десятков, кто занимал эту должность, он был лучшим – самым хитрым и безжалостным. Пока мы росли, он был самым добрым и нежным человеком, которого я знала. А теперь на его руках кровь сотен. Я знаю, что это дорого ему обошлось.

– Тогда зачем он это делал?

– Долг, – ответила Софи. – Джордж сделает все возможное, чтобы выполнить свои обязательства, даже если ради этого ему придется пожертвовать частичкой своей души.

Мой экран снова зазвенел. Ну что? Что еще? Я щелкнула по нему, и перед нами появилось лицо Арланда.

– Моя госпожа.

О, пощадите.

– Чем я могу помочь?

– Я приношу свои извинения. Мои рыцари – воины. Они созданы для боя. Они пришли сюда, предвкушая битву...

– Лорд Арланд, будет лучше, если вы начнете говорить прямо.

– Им скучно, – пояснил он. – Ужасно скучно. Я надеялся попросить вас найти какое-нибудь развлечение.

– К вечеру я обязательно что-нибудь придумаю.

– Благодарю.

Я посмотрела на Софи. Она мне улыбнулась.

Затем я убрала экран, позволив ему втянуться в потолок. С изумрудом придется подождать. Мне нужно было купить достаточно продуктов, чтобы прокормить небольшую армию, посетить кошачий приют и найти какое-то развлечение для отряда обученных убийц, иначе они так и не оставят меня в покое. Да что тут сложного.

Глава VIII

Сначала я купила мяту. Вместо того чтобы искать ее по магазинам, я взяла пару собачьих галет из кладовки и поехала прямиком к Минди в «Грязь и сорняки». Минди разводила английских спрингер-спаниелей и руководила самым успешным питомником в городе. Эта женщина могла воткнуть в землю деревянную шпажку, и через две недели из нее выросла бы великолепная орхидея.

В дверях меня встретила Бик, победительница недавнего собачьего конкурса. Минди уверяла, что в отсутствие гостей Бик – искусная и бесстыдная воровка носков и ложек, но всякий раз, когда я ее видела, черно-белая спаниелиха казалась мне самой печальной собакой на всем белом свете. Я дала ей два собачьих лакомства – одного было явно недостаточно, чтобы вывести ее из уныния, – поболтала с Минди, купила четыре больших ведра живой мяты и базилика, а затем погрузила их на заднее сиденье машины и отправилась в продуктовый магазин.

Из-за списка, составленного Орро, я потратила на продукты пятьсот долларов и сорок пять минут своего времени. Наверное, я могла бы купить все это дешевле и быстрее в «Костко», но в прошлый раз, когда я туда зашла, на меня напал инопланетный монстр. К сожалению, меня увидела одна женщина и бросилась на помощь, а когда она пошла сообщить о случившемся, я спрятала улики, истратив на это все свои силы до последней капли. Я сбежала до того, как она вернулась с менеджером, но, наверное, из-за этого ее сочли сумасшедшей. У меня не было никакого желания с ней столкнуться, поэтому я заходила в «Костко» только по вечерам. В тот раз мы пересеклись утром, и у нее наверняка была семья, поэтому я решила, что вряд ли встречу ее в то время, когда все садятся ужинать.

Следующим был магазин техники. Я купила PlayStation 4 и пару игр. Из них вампиры смогут создавать сколько угодно еще игровых приставок. На все это ушло еще шестьсот долларов. Я так быстро тратила свой бюджет, что, если этот саммит продолжится дольше недели, придется идти попрошайничать, дабы нам не отключили свет.

Напоследок остался зоомагазин. Я взяла свою тележку и прошла мимо аквариумов, наполненных стайками разноцветных рыбок, к ряду стеклянных вольеров с кошками из местных приютов. В первом вольере, прижавшись задом к стеклу, спала толстая, постаревшая пестрая кошка. Нет, она была слишком старой и слишком пухлой – совсем не похожа на Ворчливого Кота.

Во втором вольере свернулся маленький светло-коричневый комочек. Густую шерсть усеивали темно-коричневые пятнышки. Я заглянула на табличку. Файстикинс, три месяца, самка, дружелюбная... С этого ракурса она выглядела почти как бенгалка. Я наклонилась ближе.

Комочек шерсти подпрыгнул, словно выпущенное из пушки крошечное ядро, и ударился о стекло. На меня смотрели большие ярко-желтые глаза, переливающиеся янтарем. Я приложила палец к стеклу и подвигала им взад-вперед. Файстикинс забарабанила по нему лапками. Она не походила на Ворчливого Кота, но определенно соответствовала требованиям по очаровательности.

Я подошла к последнему занятому вольеру. Там сидел крупный серый кот и смотрел на меня большими зелеными глазами. Его голову обрамлял густой и длинный мех, отчего он напоминал мейн-куна. В животном было что-то элегантное, почти аристократическое – словно он настоящий лев, уменьшенный до размеров домашнего кота. Я посмотрела на табличку. Граф. Три года, самец, кастрирован.

Кот пристально на меня смотрел. Он не пошевелился, не подошел к стеклу. Но определенно видел меня и внимательно разглядывал. Его большие глаза завораживали. В детстве я обожала поэзию. На ум пришли строки Байрона:

Байрон писал не о кошке, он писал о своей овдовевшей кузине, которая была в трауре, когда он ее встретил. Этот кот был не черным и даже не самкой, но, когда я заглянула в его глаза, они напомнили мне о ночи и звездном небе. В нем было что-то колдовское. Что-то, намекающее на скрытую тайну. То, что он сидел там, запертый в маленькой стеклянной коробке, казалось неправильным и неестественным. Словно кто-то связал птице крылья.

– Ищете кота?

Я чуть не подпрыгнула.

Рядом со мной остановился лысеющий мужчина средних лет, в униформе магазина: брюках цвета хаки и синем поло.

Серый кот продолжал за мной наблюдать. Я едва не указала на него. Нет, слишком взрослый.

– Можно посмотреть котенка? – спросила я.

– Конечно.

Он отпер стеклянную дверь, пропуская меня в приватную зону, откуда можно было попасть в заднюю часть вольеров.

Файстикинс вела себя так, как и подобало котенку. Она бросалась на игрушку с перьями, на кошачий мячик, на мою ногу, а когда я посадила ее к себе на колени, то замурлыкала и принялась вылизываться. Через две минуты ласк она решила, что с нее хватит, и укусила меня. Не до крови, но я почувствовала ее зубы. Что ж, если бабушке Нуан нужна была милая, безжалостная охотница, то это – лучший вариант.

– Я ее возьму.

– Хорошо.

Мужчина протянул мне несколько бумаг для заполнения. Пять минут спустя Файстикинс была благополучно помещена в маленькую картонную переноску.

– Что насчет него? – спросила я, указывая на серого кота.

– Граф? Он тут уже давно. Не из тех, кто любит ласку. Ни к кому не подлизывается.

Да, совсем не похож на подлизу.

– У него есть время до завтра, а потом приют заберет его обратно. Им нужно иногда менять кошек местами. Если тот другой кот будет не таким скучным, его, может, кто и возьмет.

– Спасибо.

Я посадила Файстикинс в тележку и направилась к отделу товаров для кошек. Наполнитель для лотка, совочек, корм, миска...

Я никогда не считала себя кошатницей. Коты вообще не особо мне нравились. У мамы был один – огромный черный пушистик по имени Снагглс. Когда я выходила из комнаты на пять минут и возвращалась, наши собаки вели себя так, словно меня не было целую вечность. Снагглс же в основном нас игнорировал, включая мою маму, которая о нем заботилась. О нашем присутствии он вспоминал только тогда, когда хотел есть.

Еще котенку нужно было найти ошейник. И какие-нибудь игрушки. Я взяла длинную пластиковую палочку с перышком на конце. До того как саммит вытянул меня из скучной рутины, я прочитала одну странную статью в соцсетях, в которой утверждалось, что кошки на самом деле не любят своих хозяев, а только манипулируют ими. Например, они узнают голоса своих хозяев, но игнорируют их. Трутся о ноги, потому что своим запахом помечают новый «объект» в комнате. Большинству из них не нравится, когда их гладят. И вообще, Фурия наверняка не любит кошек.

Его никто не заберет. Он просто будет сидеть в этой клетке, смотря вокруг своими небесными глазами, а завтра кто-нибудь придет и перевезет его обратно в приют.

Это была глупая идея.

Я развернула тележку. Мужчина, который мне помогал, теперь кормил рыбок.

– Я его заберу.

– Кого? – спросил он.

– Серого кота. Я забираю его к себе домой.

Домой я добралась без происшествий. Гостиница сама начала выгружать продукты из машины. У меня были дела. Сначала я отнесла серого кота в свою комнату и оставила его там в переноске. Он выглядел не слишком испуганным, но я не хотела рисковать. Когда-нибудь мне придется придумать ему имя, но пока что никаких идей. Затем я надела мантию, одолжила у Арланда инженера и отправила его копировать игровые приставки. Наконец я понесла Файстикинс к клану Нуан.

Нуан Ара встретил меня у дверей и провел к остальным. Весь клан Нуан собрался в комнате небольшим полукругом, а бабушка расположилась на роскошном диване.

– Это котенок, – объяснила я. – Очень молодая хищница. Она не похожа на Ворчливого Кота, но у нее игривый нрав. Сейчас она, скорее всего, напугана. Поэтому, когда я открою переноску, может сбежать. Не преследуйте ее. Она спрячется и выйдет, когда будет готова.

Я открыла переноску, ожидая, что Файстикинс вылетит оттуда пулей.

Прошло несколько секунд.

А что, если она вдруг умерла в переноске? Откуда вообще взялись такие мысли?

Переноска вздрогнула. Файстикинс вышла и оглядела клан двуногих лисиц. Судя по выражению мордочки, это не произвело на нее впечатления. Она еще раз оглядела собравшихся, властно мяукнула и направилась прямиком к дивану.

Торговцы окружили котенка, издавая воркующие звуки. Я вздохнула, вручила Нуан Ара игрушки и прочие принадлежности, дала ему краткие инструкции и отправилась к благородным рыцарям Святой Анократии.

К тому времени, как на месте собрались все вампиры, приставки уже были настроены. Я взмахнула рукой, и на каменных стенах вампирского жилища появилось три огромных плоских экрана. Стена выплюнула комплекты контроллеров.

– Приветствую вас, – сказала я. – Дом Крахров, Дом Саблов и Дом Воргов, позвольте представить вам Call of Duty.

Три экрана одновременно включились, воспроизводя начало Call of Duty: Advanced Warfare. Солдаты в высокотехнологичной броне стреляли по мишеням, разлетались по экрану от взрывов бомб и эффектно передвигались в замедленном темпе. Машины ревели, морпехи ревели еще громче, а Кевин Спейси сообщил нам, что политики не умеют решать проблемы, а вот он – да.

Вампиры уставились на экраны.

– Это совместная игра, – пояснила я, – в которой небольшое элитное подразделение должно одержать победу над превосходящими силами противника.

При слове «элита» они оживились, как дикие собаки, услышавшие крик кролика.

– Игра сама научит вас, как в нее играть. Пускай победит сильнейший Дом.

Арланд потянулся к первому контроллеру. Я развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Теперь это для них вопрос чести. Надеюсь, игра займет их хотя бы на пару дней. Главное, чтобы они друг друга не поубивали.

Я направилась в покои отрокаров и попросила Дагоркуна собрать всех в общем зале. Большинство из них уже были там – развалились у огня в центре комнаты и пили чай. Даже сама ханум задумчиво возлежала на подушках, разбросанных по полу.

– Все в сборе, – объявил Дагоркун.

Я щелкнула пальцами. Из стены выплыл огромный темный экран. Заиграла тихая песня, и появилось изображение – футбольная команда на стадионе. Музыка все усиливалась. Команды сталкивались, словно армии. По полю замелькали раннинбеки. Принимающие взлетали с травы, перехватывая невозможные пасы, а защитники бросались прямо на них. Огромные полузащитники сбивались в кучу, пытаясь раздавить квотербека. Тренеры кричали. Квотербеки отдавали пасы, нарушающие законы физики. В видео отражалась вся суть игры, со всеми ее сложностями, жестокостью и чистым, безудержным восторгом победы. И все это под громкую торжественную музыку. Отрокары смотрели, как загипнотизированные.

– Что это? – тихо спросил Дагоркун.

– Это футбол, – ответила я.

По бокам комнаты появились экраны поменьше, а в стенах под ними показались контроллеры.

– Можете смотреть на большом экране. Или...

Я сделала паузу, дабы убедиться, что привлекла их внимание.

– Можете сами поиграть.

На двух экранах поменьше загорелся логотип Madden.

– Футбол – это война за захват земель... – начала я.

Когда я наконец добралась до своей комнаты, было уже почти семь. И пока я поднималась по лестнице, Орро успел на меня накричать. Похоже, все спонтанно решили перенести официальный ужин на завтрашний вечер. У них теперь был котенок, с которым хочется играть, враги, в которых нужно стрелять, и футбольные мячи, которые можно пасовать. Мне наконец выдалась возможность спокойно помыться.

Озадаченная Фурия сидела у переноски, которая все так же стояла в моей спальне.

– Все в порядке, – сказала я ей. – Просто еще один постоялец.

Я осторожно открыла переноску. Серый кот вышел, мягко ступая, огляделся и спрятался под кроватью.

Фурия заскулила, глядя на меня.

– Ну хоть ты не начинай. – Я покачала головой. – У меня был тяжелый день.

Фурия тявкнула еще раз.

Я пошла в ванную, надеясь, что мыло и горячая вода смоют с меня все сегодняшнее напряжение.

После душа я забралась в постель и попросила гостиницу опустить экран. Потолок раздвинулся, и на тонком стебле, обращенном ко мне, вырос дисплей.

– Продолжи показ, – пробормотала я.

Изумруд запрыгал по экрану. Отрокары и вампиры проходили мимо, занятые своими делами. Большой зеленый камень лежал забытым, как дешевая стеклянная безделушка.

– Перемотай вперед, – велела я. – Увеличь скорость в четыре раза.

Запись ускорилась. Отрокары и рыцари в ускоренном темпе сновали туда-сюда, как актеры из немого кино. Мимо пронесся отрокар, и изумруд скользнул в сторону. Я зевнула.

Было бы намного веселее, если бы Шон сидел рядом и мы могли вместе посмеяться надо всем происходящим. Однажды он назвал Арланда Златовлаской и сказал, чтобы тот позвал на помощь своих лесных друзей.

Я представила, как копаюсь в своем сознании, извлекаю эту мысль и откладываю ее в сторону. Шона Эванса здесь нет. Может, мне стоило заключить с самой собой сделку: чем бы ни кончился саммит, после его завершения я отправлюсь в оружейный магазин Вильмоса и продолжу приятную беседу с мистером Эвансом. Раз уж он так не дает мне покоя, можно спросить, не планирует ли он вернуться в ближайшем будущем. Тогда я не буду тратить время на размышления о том, что...

Изумруд исчез.

– Стоп!

Я резко села, чуть не столкнувшись с экраном.

Запись остановилась.

– Перемотай назад с нормальной скоростью.

Экран затуманился, и изумруд вдруг снова появился на полу.

– Стоп. Прокрути вперед на четверть скорости.

Затуманенное пятно медленно приближалось к изумруду. Это было не явное, резко выраженное размытие, а скорее будто кто-то взял размазанное увеличительное стекло и поднес его к экрану. Я никогда прежде не видела ничего подобного. Сенсоры гостиницы не были идеальны, но все же приближались к этому званию.

Пятно коснулось изумруда, и зеленый камень исчез.

– Тепловизионное изображение, тот же временной интервал.

Экран мигнул. К изумруду подплыло желтое пятно с ярко-красной серединкой. Так что, чем бы это ни было, оно защищало владельца и от тепловизора. Вероятно, устройство могло создавать поле, воздействующее на саму гостиницу. У меня скрутило живот.

Кто-то бесконтрольно перемещался по моей гостинице, и я не знала как и зачем.

В моей гостинице. В «Гертруде Хант».

Я должна была как можно скорее все выяснить. От этого зависели жизни моих гостей, потому что, учитывая вскрывшиеся обстоятельства, любые гарантии безопасности, которые я обещала, теперь совершенно ничего не стоили.

Я уставилась на искажение на экране. Ты хочешь поиграть? Отлично. Я тебя найду, и когда это случится, тебе очень не понравятся последствия.

Глава IX

Наступило воскресенье, мы снова собрались в большом зале. Переговоры затягивались. Прошло уже три дня с тех пор, как я обнаружила подделку видеозаписей в гостинице, но с тех пор ни на шаг не приблизилась к поимке преступника и все еще не знала, кто украл изумруд. Кот по-прежнему прятался. Иногда, будучи в полусне, я чувствовала его на краю кровати, но утром его там никогда не было. Я следила за тем, чтобы у него стояли вода и еда, чистила лоток, но на этом наше взаимодействие заканчивалось. Заводить новых друзей – явно не мое.

Несмотря на все попытки развлечь гостей, отрокары и вампиры были раздражены от скуки. И что самое важное, мирный саммит так и не продвинулся вперед.

Единственное, чего мне удалось добиться, – это запланировать и организовать банкет Орро на сегодняшний вечер.

В дальнем конце огромного зала высился крупный отрокар, вперивший взгляд во что-то у меня за спиной. Я читала о воинских классах отрокаров, и он выглядел как «головорез». В бою они носили самую тяжелую броню, какая только есть у Орды, и были вооружены ручными пулеметами, которые крепились на плечах и конечностях и весили более ста фунтов каждый. Головорезы были, по сути, огромными передвижными орудиями. Они прорывались сквозь ряды противника, прокладывая путь воинам более легких классов, и те в свою очередь обрушивали на врагов смертельные удары. Этот конкретный экземпляр был ростом выше семи с половиной футов, а его плечи едва ли могли пролезть в мою парадную дверь. Чтобы войти в нее, ему пришлось бы повернуться боком.

Я встала так, чтобы было удобно наблюдать за переговорами, проходившими за прозрачной перегородкой, и в то же время следить за головорезом. Маршал Дома Воргов наклонился вперед, положив кулаки на стол. Когда вампиры сталкиваются с опасностью, то неосознанно пытаются казаться крупнее, как кошки перед дракой. Лорд Робарт буквально навис над столом с искаженным от ярости лицом. Из-за звуконепроницаемого барьера голоса было не слышно, но, похоже, он кричал. Что ж, хотя бы не обнажил клыки.

Головорез неторопливо двинулся вперед. Его голова была слегка опущена, немигающий взгляд с пугающей решимостью сосредоточился на лорде Робарте. Ой-ей.

Джек отошел от стены у перегородки и спокойно направился наперехват.

Ханум что-то сказала, и на ее лице отразилось презрение.

А вот и клыки.

Стройная, сурового вида женщина-отрокар плавно преградила головорезу путь.

– Колто, ты куда?

– Хочу свернуть ему шею, – прорычал огромный отрокар.

– Во-первых, ты туда не пройдешь.

– Посмотрим.

– А если и так, ханум оторвет и скормит тебе твои же яйца. У нее есть на это право. И если ей понадобится наша помощь, мы поможем.

За перегородкой слово взял Дагоркун. Его поза была расслабленной, руки скрещены на груди. Двое других отрокаров расхохотались. Ханум слегка улыбнулась. Лорд Робарт уже сгруппировался для мощного прыжка, но Арланд, леди Изур и боевой капеллан схватили его и оттащили назад. Нуан Си положил свою мохнатую голову на стол лицом вниз. Робарт зарычал и, обнажив клыки, попытался вырваться.

Я так и знала, что добром это не кончится.

– Видишь, сами разберутся, – сказала отрокарка. – И твои яйца остаются в целости и сохранности.

Глядя на нее, отрокар нахмурился:

– Почему тебя это вообще волнует?

– Ну, не знаю, – ответила женщина, выгибая бровь. – Может, я заинтересована в том, чтобы они оставались на месте.

Она повернулась и отошла, присоединившись к группе из трех других отрокаров.

Мужчина снова нахмурился, очевидно пытаясь понять, почему отрокарка заинтересована в сохранности его гениталий. Вдруг в его глазах засиял озорной огонек, и лицо приобрело задумчивое выражение. Да, болван, ты ей нравишься.

Джордж сделал какой-то успокаивающий жест и сжал набалдашник своей трости. Перегородка опустилась, и лорд Робарт вышел. Его лицо по-прежнему было искажено яростью. Леди Изур и боевой капеллан поспешили за ним, а Арланд направился ко мне:

– Госпожа Дина, нам нужна приватность. Ему сейчас лучше не идти к своим людям.

Я открыла главный вход:

– Гостиная и кухня в вашем распоряжении.

– Спасибо.

Арланд помчался за Робартом. Я открыла боковые двери и стала ждать, пока все выйдут. И едва толпа разошлась по комнатам, отправилась на кухню.

Выражение лица у сидящего за столом лорда Робарта было просто убийственным. Рядом прислонился к стене Арланд. Боевой капеллан тоже оставался неподалеку, и темно-красное облачение на его крупном теле напоминало потрепанные крылья. За кухонным островком стоял Орро, нарезая сельдерей и морковь на мелкие кусочки. Присутствие вампиров он угрюмо игнорировал.

Я достала три кружки, положила в каждую по пакетику мятного чая и налила горячую воду.

– Так мы никогда не добьемся прогресса, – тихо сказал Арланд.

– Не говори мне о прогрессе, – прорычал Робарт. – Ты хочешь прогресса. Хочешь отдать им все. Разве твоя честь так мало стоит? Вот так низко пал твой Дом?

Арланд успел только открыть рот.

– Вот почему мы не победили, – сказал военный капеллан глубоким размеренным голосом. – Мы предпочитаем воевать друг с другом, а не с общим врагом.

Я чайной ложкой выудила чайные пакетики, добавила в каждую кружку немного меда и раздала каждому из вампиров.

– Спасибо, – сказал Одалон и, взяв свою чашку, сделал глоток. – С мятой. – Он благодарно улыбнулся. – Очень вкусно.

Арланд тоже взял кружку, но Робарт свою отодвинул:

– Не хочу. Я не нуждаюсь ни в успокоении, ни в исцелении.

– Ты ведешь себя по-детски, – сказал Одалон.

– Избавь меня от своих лекций. Ты можешь сомневаться в моей вере, но не лезь в управление моим Домом.

Одалон вздохнул.

– Могу я задать вопрос? – спросила я, присаживаясь на свободный стул.

Робарт уставился в сторону, игнорируя меня.

– Конечно, госпожа Дина, – ответил Арланд, сделав особое ударение на «госпоже».

– Приношу свои извинения, – выдавил из себя Робарт. – Пожалуйста, задавайте свой вопрос.

– Насколько я понимаю, на Нексусе есть только один материк. Святая Анократия удерживает большую часть этого континента на севере, а Орда – почти равную часть на юге. Клан Нуан занимает меньшую территорию на востоке, но именно там расположена лучшая географическая точка для космопорта. Я права?

– В основном, – буркнул Робарт. – Магнитные аномалии Нексуса затрудняют строительство постоянных баз. Мы вынуждены сбрасывать припасы и войска с орбиты на шаттлах. На территории клана Нуан расположена единственная на планете гравитационная труба, а значит, только они могут перевозить людей и грузы в относительной безопасности.

Я однажды пользовалась гравитационной трубой. Это огромный лифт, тянущийся от орбиты до поверхности и движущийся на сверхзвуковой скорости. Тогда от поездки меня чуть не стошнило. Такое можно соорудить только с помощью магической науки.

– Вот почему Нуан Си стремится к миру, – объяснил Арланд. – Главная ценность Нексуса заключается в залежах куйо, жидкого минерала, который необходим для военных нужд. Он тяжелый, его трудно добывать и еще труднее транспортировать. Торговцы хотят заработать на поставках куйо с Нексуса. Они знают, что мы будем вынуждены пользоваться их услугами.

И Нуан Си наверняка считал, что каждый день, пока он не взимал с Орды и Святой Анократии непомерно высокие тарифы, он терял деньги.

– Мы несколько раз пытались захватить гравитационную трубу, но безуспешно, – сказал Одалон.

– У них Туран Адин, – добавил Робарт с мрачным выражением на лице.

Трое вампиров замолчали.

– Кто или что такое Туран Адин? – спросила я.

– Туран Адин – порождение войны, – ответил Робарт, отпивая немного мятного чая. – Он дышит и живет битвой. В его жилах течет жажда убийств. Нексус был заселен почти двадцать лет назад – это по местному летосчислению, – и он находится там с самого начала. Он – расса в красной траве, ширар в глубокой воде. Демон этого ада.

– Мы не знаем, где торговцы его нашли, – сказал Арланд. – Мы даже не знаем, что он такое. Но он неподкупен и нерушим. Он возглавлял их армию наемников последние два десятилетия. Он учится, приспосабливается и никогда не устает.

– Но при нынешних обстоятельствах и вы, и Орда можете добывать куйо для своих военных нужд? – спросила я.

– Да, – ответил Арланд.

– Тогда почему бы просто не оставить все как есть? – спросила я.

Робарт уставился на меня:

– Ты не вампир. Ты не рыцарь.

Арланд закрыл лицо рукой.

– Тогда помоги мне понять, – попросила я.

– Земля, которую удерживает Орда, пропитана нашей кровью, – сказал Робарт, едва контролируя свой голос. – И это пятно можно будет стереть, только одержав над ними верх. Стал бы хирург удалять одну половину злокачественной опухоли и оставлять другую, довольствуясь достигнутым? Стал бы охотник снимать шкуру с половины туши, чтобы остальной драгоценный мех просто сгнил? Мы должны или всех их перебить, или изгнать с этой планеты. Все остальное – смертный грех. Это древний закон. Не терпи никого, кто пытается встать на выбранную тобой почву. Так нам предписано.

– Иерофант не разделяет твоей интерпретации, – возразил Одалон.

– Иерофант решила изменить свое мнение, – сказал Робарт. – Но я не изменил своего. Мой отец погиб на кровавых полях Нексуса. Женщина, которую я любил больше жизни, – та, которая должна была стать матерью моих детей, – погибла там. Ее свет... – Его голос дрогнул, и он сжал кулаки. – Ее свет погас. Смотреть на территорию Орды на Нексусе – значит бесчестить ее память. Когда я предстану перед вратами загробной жизни и мой отец и моя невеста встретят меня и спросят, отомщены ли они, то что я им скажу? Что я слишком устал от борьбы? Что я больше не мог проливать кровь во имя них?

– А что ты скажешь духам, стоящим за ними? – спросил Арланд. – Что ты скажешь им, когда они спросят, почему ты пожертвовал их жизнями в битве, которую нам не выиграть?

– Мы победим! – воскликнул Робарт, ударяя кулаком по столу. – Это праведная война. Священная война!

– Все дело в логистике, – сказал Арланд. – Ни мы, ни Орда не можем перебросить в Нексус достаточно войск, чтобы обеспечить решающую победу. Только в прошлом месяце мы потеряли два транспортных средства. Что ты скажешь солдатам, которые были внутри? Они даже не почувствовали вкус битвы.

– Они знали, чем рискуют, – рявкнул Робарт.

– Да, но они доверяют нам вести их в бой. Они верят, что мы не потратим их жизни впустую. Я больше не стану жертвовать своими рыцарями в этой бессмысленной войне.

– Если ты слишком слаб, я найду другого союзника.

Арланд отошел в сторону, и я услышала, как полилась вода. Если хотел еще чаю, мог бы и попросить.

– Например, Дом Мееров? – спросил Арланд, открывая холодильник. – Тех трусов, которые даже не решились вступить в сражение?

– В отличие от тебя, Дом Мееров не приемлет жалких попыток установить мир, – сказал Робарт. – Их несогласие...

Он вдохнул.

Я почувствовала запах кофе. О нет.

Арланд вернулся к столу с кружкой. Судя по цвету, по крайней мере треть этого напитка составляли сливки со вкусом лесного ореха из моего холодильника.

– Лорд Арланд. – В моем голосе прозвучало предостережение.

– Что это? – спросил Робарт, уставившись на чашку.

– Напиток для настоящих мужчин, – сказал Арланд. – Не советую. Он не подходит неподготовленным.

Лорд Робарт повернулся ко мне:

– Я буду то же, что и он.

– Это ужасная идея, – возразила я. – В напитке...

– Вот, – сказал Арланд, протягивая свой кофе Робарту. – Раз ты настаиваешь. Я сделаю себе еще.

– Нет! – воскликнула я и потянулась за чашкой.

Робарт сделал большой глоток.

– Интересно. Это вкусно, но пока не чувствую никакого эффекта.

Он осушил половину кружки.

Вот черт. Кофе оказывает на вампиров такое же действие, как алкоголь на людей. Он только что выпил эквивалент полубутылки виски.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Арланд? – Его язык немного заплетается. – Ты... трус.

Одалон моргнул.

Робарт сделал еще один большой глоток.

– Все вы, – он помахал указательным пальцем вокруг, – трусы. Мы должны быть дикими. Решительными. Как наши предки. Наши предки не нуждались... в оружии. Не нуждались в доспехах. У них были только зубы.

Он обнажил клыки и поднял правую руку, демонстрируя бицепс.

– Да, все так, – прощебетала я, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе.

Может быть, он просто посидит здесь, поболтает с нами о своих предках, и на этом все закончится.

– И они охотились на своих врагов.

Робарт допил кофе и перевернул кружку вверх дном. Вдруг он посмотрел на свои прекрасные доспехи.

– Это все полная фигня. Мне это не нужно.

Я уже знала, к чему все идет.

– Держите его!

Арланд не сдвинулся с места. Одалон уставился на Робарта широко раскрытыми глазами.

Робарт ударил себя по гербу. Доспехи упали с него, обнажив черную кофту и штаны. Эту одежду он тоже с себя сорвал.

– На охоту! – взревел Робарт и выскочил через заднюю дверь под дождь.

Черт возьми.

Орро прекратил шинковку, запрокинул голову и издал несколько лающих фырканий.

– Это не смешно. Арланд! – крикнула я, указывая на него метлой.

– Ему это было нужно, – сказал Арланд без тени раскаяния в голосе.

Я стиснула зубы.

– А теперь, уважаемый господин, идите и поймайте его, пока он не начал охотиться на машины и его не сцапал офицер Маре.

Вздохнув, Арланд выбежал под дождь вслед за Робартом.

– Почему вы всегда раздеваетесь догола, когда напиваетесь? – спросила я Одалона.

– Такое случалось и раньше?

Брови боевого капеллана поползли вверх.

– Лорд Арланд случайно выпил немного кофе, когда был здесь в прошлый раз.

– Наверное, дело в доспехах. Мы в них практически живем и снимаем только тогда, когда оказываемся дома, в полной безопасности. Если доспехи сняты, значит, ты чист, расслаблен и, вероятно, хорошо накормлен и готов к встрече с партнером в спальне.

Лицо Одалона оставалось спокойным, но в его глазах заиграл озорной огонек.

– Лорд Арланд в тот раз, случайно, не упоминал о жене своего кузена, землянке?

Я сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Возможно.

– Вселенная огромна, и мы – ее величайшая загадка, – пробормотал Одалон и последовал за Арландом наружу.

* * *

Я сидела в гостиной и пересматривала запись с фантомом, который украл изумруд. Мне показалось, что окрестить вора фантомом – лучше, чем называть его или ее невидимым пятном. Итак, я пришла к некоторым выводам.

Во-первых, фантом определенно был живым существом. Это не машина. Мне удалось выделить шестисекундное видео, где по легкому мерцанию можно было определить его движение сквозь толпу. Фантом избегал на своем пути как других гостей, так и разбросанные по полу драгоценности и золото, предпочитая проходить по свободным участкам. Будь это машина, маршрут был бы более сложным и логически продуманным. А будь у него колеса, предметы разлетались бы в стороны.

При входе в большой зал я просила гостиницу просканировать каждую делегацию на наличие оружия. Я знала, что отрокары взяли его с собой, хотя и не ожидала реального использования. Однако гостиница не обнаружила ничего с продвинутой робототехникой, или искусственным интеллектом, или тем более с искусственными ногами.

Во-вторых, поскольку фантом был живым, он вошел в гостиницу вместе с одной из делегаций. Незваного гостя я бы почувствовала.

В-третьих, поскольку злоумышленник – один из гостей, его или ее не было в толпе в тот момент, когда воровали изумруд. Проблема заключалась в том, что, хотя «Гертруда Хант» записала широкоугольное видео, дающее хороший обзор, в эти решающие секунды все слишком столпились и сбились в кучу.

Я взглянула на часы. Банкет планировался на девять вечера. Очень поздно для меня, немного поздновато для торговцев и вампиров и немного рановато для отрокаров. Часы показывали шестнадцать минут четвертого. Времени предостаточно. Потянувшись за чашкой, стоявшей на журнальном столике, я коснулась чего-то мягкого.

На столике сидел кот.

Мы посмотрели друг на друга.

Фурия тихо гавкнула.

Кот перебрался через подлокотник дивана, потоптался у меня на коленях – он был на удивление тяжелым – и потерся о мою руку. Я погладила его по голове, и кот снова потерся и замурлыкал. Потом он прошел к другому концу дивана, устроился на плед и, потянувшись и выпустив все когти на передних лапах, начал его наминать.

Я посмотрела на Фурию. Она озадаченно уставилась на меня своими большими круглыми глазами.

Кот кусал плед и издавал мурлыкающие звуки.

Ладно. Представим, что в этом нет ничего странного.

В гостиную вошла Кальдения и села на стул напротив меня. На Ее Светлости было темно-фиолетовое платье со строгим высоким воротом, украшенное искусной вышивкой бледно-лилового и золотого цветов, красиво струящейся ручейками по юбке.

Кальдения хмуро посмотрела на кота:

– Зачем он это делает?

Я понятия не имела.

– Просто он какой-то чудной.

Чудак продолжал мять и посасывать плед. На моем экране раздался звуковой сигнал. В левом нижнем углу появилось лицо Дагоркуна.

– Чем я могу помочь?

– Ханум желает угостить вас чаем. Вы сможете подойти через десять минут?

Приглашение на чай было для меня честью и привилегией. И все же, будь у меня выбор, я бы предпочла остаться на своем милом удобном диване.

– Пожалуйста, передайте ханум, что для меня это большая честь и я поднимусь к вам через десять минут.

Изображение Дагоркуна исчезло.

– Я тоже пойду, – сказала Кальдения.

– Если желаете, Ваша Светлость.

– О, я не желаю. Они варвары. Прискорбно неразвитая культура. – Кальдения поднялась. – Но я не сомневаюсь, что эта ужасная женщина попытается тебя отравить.

Я убрала экран, и он погрузился в стену.

– Отравление – не в характере отрокаров. Они предпочитают прямое насилие.

– И именно поэтому я иду с тобой. В делах дипломатии, как и в любви, нужно стремиться к спонтанности. Неожиданное часто помогает добиться желаемого. Для Орды нетипично прибегать к яду, поэтому можно предположить, что они так поступят.

Мы поднялись по лестнице, и при нашем приближении в стене появилась дверь.

– С чего бы им меня травить?

– Могу назвать несколько причин. Самая очевидная – доступ к остальной части гостиницы. Убрав тебя с дороги, они смогут устроить засаду и перебить вампиров.

– Это навсегда закроет им путь на Землю.

Не говоря уже о том, что гостиница их бы прикончила.

Кальдения улыбнулась:

– Из всех типов существ, с которыми приходится иметь дело, истинно верующие – самые опасные. Психика обычного разумного существа похожа на паутину. Потяни за нужную ниточку, и получишь желаемый результат. Хвали их, и ты им понравишься. Высмеивай их, и они тебя возненавидят. Жадных можно подкупить, робких – напугать, умных – убедить, но фанатики невосприимчивы к деньгам, страху или здравому смыслу. Их психика натянута, как канат. Ради одной цели они отказываются от всего остального. За победу они заплатят любую цену, и это делает их бесконечно более опасными.

Разум Кальдении – не просто паутина, а целое созвездие паучьих гнезд.

– Значит, нет никакого способа воздействовать на фанатика?

– Я этого не говорила. – На лице Кальдении заиграла легкая улыбка. – По сути своей это существа, управляемые страстью. При наличии времени и должной мотивации одну страсть можно заменить другой. Но это долго и требует тонкого эмоционального управления.

Дагоркун встретил нас у двери. Он кивнул мне, намеренно игнорируя Кальдению, и повел нас в заднюю часть зала, где на широком крытом балконе сидела ханум. В центре располагалась яма для костра, окруженная полукругом камней, рядом с которыми расположились круглые диваны с подушками оранжевого, зеленого и желтого цветов.

Небо затянуло плотным одеялом серых облаков, но дождь все не начинался. Ханум растянулась на подушках. Ее боевые доспехи исчезли, вместо них появилось легкое просторное одеяние кроваво-красного цвета. Ткань украшала вышивка в виде бирюзовых с белыми крапинками птиц, которые резвились среди острых темных ветвей. Лицо отрокарки выглядело усталым. Вблизи было трудно не заметить ее огромных размеров. По сравнению с ней я казалась ребенком. Ханум смотрела на меня из-под полуопущенных век.

– Приветствую тебя, хозяйка гостиницы.

– Приветствую, ханум.

– Присядь рядом со мной.

Я села напротив нее. Кальдения расположилась справа от меня.

Ханум повернула голову и посмотрела на нее тяжелым взглядом:

– Ведьма.

– Дикарка, – ответила Кальдения, обнажая в улыбке свои острые нечеловеческие зубы.

– Мы о тебе знаем, – сказала ханум. – Ты убила очень многих. Некоторых – съела. Ты кадул.

Каннибал.

– Мерзость, – добавила ханум.

– Знаешь, что говорят о мерзостях? Мы – худшие из возможных врагов.

– Это угроза? – спросил Дагоркун, прищуриваясь.

– Предупреждение, – ответила Кальдения и сложила руки на коленях. – В угрозах есть смысл, только если собираешься вести переговоры. А я не собираюсь.

Вошел мужчина-отрокар с подносом, на котором стояли чайник и четыре чашки. Дагоркун потянулся к чайнику, но ханум успела первой.

– Ханум... – начал Дагоркун.

– Тише, – сказала она ему. – Я уже много лет не наливала тебе чай. Представь, что тебе снова пять лет. Порадуй мать.

Дагоркун сел слева от меня и наблюдал, как ханум наливает всем по чашке. Кальдения взяла свою, повернула левую руку так, чтобы крупное аметистовое кольцо на среднем пальце было обращено к поверхности, и окунула его в рубиново-красную жидкость.

Ханум подняла брови.

– Подвергать сомнению гостеприимство ханум – это оскорбление, – сказал Дагоркун.

– Увы, мне все равно.

Кальдения взглянула на свое кольцо. На поверхности прекрасного камня вспыхнул голубой символ. Она подняла чашку и сделала глоток. Я последовала ее примеру. Ароматный, пряный и слегка горьковатый чай едва не обжег мне язык. Я подержала его во рту, ожидая знакомого привкуса, и проглотила.

– Ты уже пробовала красный чай, – заметила ханум.

– Да, но не этот сорт.

Большинство красных чаев, которые я видела, были более светлого цвета, иногда почти оранжевого.

– Это ванла, – пояснила ханум. – Чай для бедных. Ты, наверное, встречала только самых состоятельных из нас. Они предпочитают более светлые сорта. Мне нравится чай, который заваривала моя мать. Его пьют в Орде после тяжелого марша.

Я сделала еще глоток. Ханум чего-то от меня хотела, иначе не пригласила бы. О том, чтобы спросить напрямую, не могло быть и речи. Приходилось ждать.

Мы молча допили первую чашку, и ханум налила нам еще.

– Белокурый вампир хочет тебя. Ваши виды могут создать пару?

Спасибо тебе, Арланд, что поставил меня в настолько неловкое положение.

– Да, но я не заинтересована в этих отношениях.

– Почему? – спросил Дагоркун.

Я ему улыбнулась:

– Потому что я не собираюсь покидать свой дом, а лорд Арланд был бы ужасным хозяином гостиницы.

– Ты могла бы поехать с ним, – предложила ханум.

– Мое место здесь, – сказала я, отпивая еще чая. – Его место – с его Домом. Его внимание льстит, но оно не должно мешать моей миссии.

– А что за миссия? – спросил Дагоркун.

– Чтобы вы с вампирами не поубивали друг друга.

Внезапно на балкон ворвался отрокар – он бежал спиной и, прыгнув, поймал футбольный мяч, сшитый из грубой кожи. Увидев ханум, он ошалело понесся обратно в дом. Дагоркун закатил глаза.

– Может, мне купить несколько шлемов? – спросила я.

– Нет, – ответила ханум. – Несколько сотрясений пойдут им на пользу. Это их успокоит.

Огромная женщина откинулась назад.

– Я не понимаю тебя, хозяйка гостиницы. Я понимаю торговцев. Ими движет жажда наживы. Я понимаю вампиров. Они наши кровные враги и стремятся к тому же, к чему стремимся мы: к славе в бою, победе и новым землям. Я понимаю даже арбитра. Когда влияешь на отношения между целыми народами, это приносит ощущение силы и удовлетворения. А что движет тобой, хозяйка гостиницы?

– Я хочу, чтобы моя гостиница процветала. Чем больше гостей, тем сильнее и здоровее гостиница. Если саммит пройдет успешно, все узнают, что вам устроили отличный прием.

– Мы знаем, что арбитр обращался и к другим хозяевам гостиниц с просьбой провести этот саммит, – заявил Дагоркун. – Они ему отказали.

– Моя гостиница идеально подходит для этого саммита, – сказала я. – Она небольшая и на данный момент почти пуста. Мы специализируемся на опасных гостях.

– Чтобы согласиться на такую работу, нужно иметь сильную мотивацию, – задумчиво произнесла ханум. – Что тобой движет?

– Я потеряла свою семью, – ответила я. – Их у меня забрали. Я искала их, но безуспешно. Я хочу, чтобы гостиница процветала и была полна гостей, потому что рано или поздно кто-нибудь войдет в мою дверь и рядом с портретом моих родителей в главной комнате я увижу на его лице узнавание.

Ханум кивнула:

– Семья. Это я понимаю.

Мы выпили еще чая.

– Сегодня прошла треть осени, – сказала ханум. – В нашем родном мире лето – это время засухи и жары. Зима – долгожданная передышка, время мягкой погоды и дождей, когда растут травы. Треть осени – это день, когда мы общаемся с нашими предками и празднуем, что мы пережили еще один год.

Я мало что знала о праздниках Орды, за исключением того, что почти все они проводились на улице.

– Вы хотите устроить осенний праздник? – спросила я.

– Мои люди неспокойны, – сказала ханум. – Это пошло бы нам на пользу.

Я подождала.

– Арбитр отклонил мою просьбу.

Вот оно.

– У него, должно быть, были на то веские причины.

– Он считает, что мы намеренно затягиваем переговоры, – сказал Дагоркун. – И хочет использовать нашу культуру, чтобы оказать на нас давление.

– Могу я задать вопрос о переговорах? – спросила я.

Ханум подняла брови:

– Да.

– Вы контролируете большую территорию на Нексусе. Анократия – тоже. Обе стороны могут работать с торговцами для организации грузоперевозок за пределами планеты. Почему не согласиться на мир?

Ханум сунула руку под одежду и вытащила маленький диск, вырезанный из чего-то похожего на кость. Она сжала края, и над ним появилось изображение мужчины-отрокара в полном боевом облачении. Он был похож на Дагоркуна и на ханум.

– Кордуган, – пояснила она. – Мой третий сын. Он лежит мертвый на Нексусе. Мы так и не нашли его тело.

Дагоркун опустил взгляд на свои руки.

– Мне очень жаль, – сказала я.

– Дети умирают, – покорно произнесла ханум. – Это факт жизни. Я убеждаюсь в этом снова и снова. Но все равно каждый раз больно.

– Тогда почему бы не остановить смерти на Нексусе? – спросила я.

– Потому что мы не ведем переговоров, – ответила ханум. – Мы завоевываем. Когда я смотрю на ту половину континента, что принадлежит Анократии, то вижу землю. Я вижу фермы. Я вижу семьи, наши семьи, растящие детей, строящие жизнь, разводящие скот.

Дагоркун взглянул на свою мать:

– Мама, скот не выживет на Нексусе. Это голая скала. Там почти нет корма.

Она махнула рукой:

– Не в этом суть. Мы или расширяемся, или, как мой сын, умираем. Таков путь. Таков путь Анократии. Они стоят на пути нашей экспансии. Мы должны остановить их на Нексусе. Мы должны пустить им кровь, сломить их дух, а затем начать наступление. У них семь планет. Семь богатых, процветающих планет. Этой земли хватит, чтобы прокормить моих детей, и детей Дагоркуна, и детей их детей. Они должны появиться на свет на планете, где под ногами лежит плодородная земля, и это уж точно не Нексус. Именно за это погиб мой сын.

Ну и ну. Ни одна из сторон не желала прислушиваться к голосу разума. Я понимала, почему Нуан Си впал в отчаяние.

– Но если вы так решительно выступаете против мира, зачем вообще соглашаться на саммит? – спросила я.

– Кто сказал, что я против мира?

Ханум вздохнула, потянулась и провела рукой по волосам Дагоркуна. На секунду закаленный воин напомнил мне восьмилетнего мальчика, которого мать чмокнула у всех на глазах, пока высаживала перед школой.

– Я просто пересказала то, что диктует политика Орды, – пояснила ханум. – Мои взгляды не имеют значения. Мой народ желает общаться с предками. Мы храним память о них. Ты поговоришь с арбитром от нашего имени?

Условия сделки были ясны: если я вступлюсь за них, они окажутся у меня в долгу. Но даже это было лишним. Забота о комфорте гостей – моя прямая обязанность.

– Я поговорю с Джорджем, – ответила я. – Не знаю, получится ли на него повлиять, но я постараюсь. Даже если он согласится, нам придется убедить еще и вампиров с торговцами, а для этого придется пойти на уступки.

– Мы понимаем, – сказал Дагоркун.

Я встала и поклонилась:

– Спасибо за чай, ханум. Пусть ваши дни будут долгими, а солнце – слабым.

Ханум кивнула.

Дагоркун поднялся, и мы последовали за ним через отрокарские покои. Что-то меня смущало в словах ханум о причинах войны. Она говорила без запинки и с едва заметным рычанием в голосе, но у меня сложилось ощущение, что сердце подсказывает ей иное.

Дагоркун остановилась у двери.

Я переступила порог.

– Спасибо за гостеприимство.

– Не за что.

Дверь закрылась.

– Что ж, это было познавательно, – пробормотала Кальдения, пока мы спускались по лестнице. – Она отчаянно хочет, чтобы мирные переговоры увенчались успехом.

– Думаете?

Кальдения покачала головой:

– Моя дорогая, ты должна научиться наблюдать. Она – генерал этой огромной Орды, но при всем при этом она еще и мать, которая любит своих детей больше жизни. Мы с тобой обе знаем, кто возглавит наступление Орды на Нексус – тот сын, который сейчас сидел рядом с ней. Помнишь документальный фильм National Geographic, который мы смотрели на прошлой неделе? Где львы пытались пережить засуху? Эта женщина – старая львица, пытающаяся защитить своего последнего детеныша. Она отчаянно борется за то, чтобы сохранить ему жизнь, и теряет надежду.

Верно. Очень логично и невероятно ужасно. От тоски у меня сдавило в груди.

– Это же чудесно, – сказала Кальдения. – Нажми на этот рычаг, и ты сможешь вырвать у нее сердце. О лучшей слабости и мечтать нельзя. Тебе стоит всегда брать меня на переговоры. Они такие занимательные.

Глава X

Волосы Джорджа, обычно идеально причесанные и собранные в конский хвост, были завязаны в небрежный пучок, так что свободные пряди обрамляли его красивое лицо. На подбородке виднелась щетина. Кремовая рубашка местами намокла. Когда он встретил меня в дверях своей комнаты, то выглядел растрепанным и печальным – как человек, покорившийся своей судьбе. Удивительно, но потеря элегантного совершенства превратила его из просто красивого в невероятно соблазнительного мужчину. На мгновение я задумалась, не найти ли какой-нибудь предлог, чтобы отправить сюда Софи. Ей бы такое понравилось.

Я рассказала ему о просьбе ханум устроить осеннее празднество. Казалось, Джордж делал все, что угодно, только не слушал. Он потянул себя за рукав. Откинул волосы назад. Почесал щетинистый подбородок. Это можно было принять за рассеянность, но годы, проведенные в семье хозяев гостиницы, научили меня наблюдательности. Джордж внимательно слушал все, что я говорила.

– Я попытался побриться, но вода из-под крана начала разбрызгиваться, – сообщил он, когда я закончила. – Причем ледяная. Прошло уже три, нет, четыре дня, как я не могу принять горячий душ. Нет, все-таки три...

Так, ладно.

– Если ты считаешь, что уже достаточно наказан за то, что вырубил мои тридцатилетние яблони, то мы что-нибудь придумаем.

Я щелкнула пальцами для выразительности, и все краны и душевые головки в ванной открылись, выплескивая мощные потоки кипятка. Я дала воде пошуметь три секунды и выключила.

– И будет просто чудесно, если ты перестанешь притворяться, будто меня не слушаешь.

Джордж отказался от своего мученического выражения лица.

– В таких делах существуют определенные условности. Обычно люди вступают в словесную игру. А ты просто идешь напролом. И я пока не понимаю, как относиться к такой прямолинейности.

– Чем больше будешь танцевать вокруг да около, тем больше у оппонента возникнет возможностей поспорить, – объяснила я. – Иногда гости бывают очень...

– Манипулятивными?

– Сложными, – ответила я.

– Но более продолжительный разговор также позволяет лучше узнать человека, – сказал он. – Понять, на какие кнопки нажимать, за какие рычаги дергать.

– Я здесь не для того, чтобы нажимать на кнопки. Я нейтральная сторона. Моя задача – обеспечить гостям укрытие и комфорт, позаботиться об их потребностях. Пока они находятся под моей крышей, я должна решать их проблемы, и прямо сейчас я хочу обсудить просьбу ханум.

– Хорошо. Прекратим словесную дуэль. Так дело пойдет быстрее.

Джордж жестом пригласил меня на диван. Я села, а он занял обитое плюшем кресло напротив.

– Объяснила ли ханум, что до начала переговоров Орда подписала отказ, указав, что они готовы приостановить торжества и религиозные праздники на время саммита?

– Нет.

– В общем-то такой отказ подписал каждый участник саммита.

Голубые глаза Джорджа были жесткими и кристально чистыми, взгляд сосредоточенным. В том, как он сейчас держался, было что-то резкое. Он напомнил мне когтистого сокола, наблюдающего за птицей в далеком небе и готового броситься в воздушный поток на охоту. Так вот каково его истинное лицо.

– Баланс сил на саммите очень шаток, и ни один из трех участников не желает уступать ни на йоту. Если они увидят хоть какую-то возможность, то используют ее в качестве преимущества. Так что, если мы сейчас выполним просьбу ханум, придется идти на уступки, чтобы успокоить Святую Анократию и торговцев.

– Другими словами, они тоже чего-нибудь попросят, – сказала я. Ну конечно. – И чего бы они ни попросили, это приведет к дополнительным сложностям.

– Более того, когда мы вынесем празднование на повестку дня, то уже не сможем отступить. Если, скажем, вампиры в обмен потребуют что-то невероятное и мы не достигнем соглашения, то в глазах отрокаров Святая Анократия станет теми, кто помешал проведению любимого ритуала. Можно подумать, что, учитывая их историю взаимной ненависти, такая мелочь не имеет значения. Но на самом деле этот гипотетический проступок только затмит старые обиды.

– Что вроде: они убили моего брата, украли нашу планету, но самое главное, не позволили нам провести осенний праздник?

– Да. Это своеобразная особенность психологии небольших изолированных сообществ, вот почему я выбрал именно этот формат и именно земную гостиницу. Когда заклятые враги оказываются в замкнутом пространстве – при условии, что группа достаточно мала. Они переживают одни и те же события и вырабатывают схожие взгляды, что дает им точки соприкосновения, которых раньше не было. Это создает ощущение единства, порождает дух товарищества. Вампиры и отрокары узнают в своих противниках свои собственные эмоции: скуку во время заседаний, облегчение после их завершения, радость от простого удовольствия, например хорошо приготовленной еды. Эта общность обстоятельств и реакций способствует появлению эмпатии, сопереживания, которое является предвестником любого консенсуса. Сейчас это сопереживание очень хрупко, и конфликт из-за осеннего праздника может разрушить ее навсегда.

– Но если все пойдут на уступки и согласятся на празднование, разве это не продемонстрирует уважение и терпимость к религии и традициям друг друга? Если вампиры и торговцы проявят уважение и посетят торжество в качестве гостей, разве это не усилит сопереживание?

– Если предположить, что празднование состоится, то да. Но это слишком большое «если». Риски очень велики.

Я откинулась назад.

– Если я не ошибаюсь, мирные переговоры зашли в тупик?

– Все так, – поморщился Джордж.

– Это может послужить импульсом.

– Или окончательно уничтожить шансы на мир.

– Ты – арбитр. Решение за тобой. Но я готова лично поговорить со всеми заинтересованными сторонами, чтобы понять, получится ли убедить их согласиться.

Джордж долго меня разглядывал:

– Зачем тебе все это?

– Ханум и ее люди – мои гости. Они напряжены, и я хочу, чтобы им снова стало комфортно. Осенний праздник поможет.

– И это все?

Это и еще замаскированное отчаяние в глазах ханум, воспоминание о котором заставляло меня каждый раз вздрагивать.

Меня преследовало воспоминание о том, как она лежала на диване, приглаживая волосы своему сыну и сжимая в стальном кулаке все свои тревоги и печали. Я не могла помочь достигнуть мира в переговорах. Я ничего не могла сделать, чтобы уберечь ее сына от войны. Но на одну мелочь я все же была способна, поэтому собиралась сделать все, чтобы праздник состоялся.

– А этого разве не достаточно?

На мгновение он задумался.

– Ладно. Твоя взяла. Мы рискнем. Если хочешь торговаться с вампирами и кланом Нуан, то считай, что мое разрешение получено. Но я хочу знать обо всем, что происходит.

– Я буду фиксировать наши встречи и передавать запись на твой экран.

– Хорошо. И, Дина... Не соглашайся ни на что, пока не посоветуешься со мной. Не давай никаких обещаний – их потом используют против тебя.

– Я понимаю, – ответила я, поднимаясь. – Спасибо.

– Пожалуйста, хотя я не совсем понимаю, за что ты меня благодаришь.

Джордж улыбнулся, и в этой улыбке проглядывали язвительные нотки.

– Надо признать, это будет интересно. Иногда нужно поразвлечься.

– Ты сам сказал, что это развлечение сопряжено с риском, – напомнила я ему.

Его улыбка стала шире.

– Риск – это лучший вид развлечений.

* * *

– Ни в коем случае.

Если бы у вампиров была шерсть, то у Одалона она встала бы дыбом, как у сердитой кошки. От возмущения боевой капеллан словно вдвое увеличился в размерах.

– Нет, они не могут проводить свои языческие обряды здесь, на этой земле. Мы не станем по ней ходить после ее осквернения.

Сначала я отправилась к рыцарям, потому что договориться с ними о торжестве отрокаров было бы гораздо сложнее, чем уговорить Нуан Си.

– Они имеют такое же право исповедовать свою религию, как и вы, – стояла я на своем. – Вы все здесь гости и находитесь в равном положении.

– Знаешь, какой ересью они занимаются?

Одалон – огромный мужчина, ростом шесть с лишним футов, в развевающемся малиновом облачении – наклонился ко мне.

– Они освящают землю. Посвящают ее своим языческим божествам. Если я и ступаю по их нечестивой земле, то делаю это с боевым молотом, с которого капает отрокарская кровь.

А я-то думала, что он самый здравомыслящий из всей делегации.

– А что, если я выделю им определенное место для освящения? Тогда вам не придется по нему ходить, и мы избежим вот этой части с кровавыми молотами.

Одалон фыркнул.

– И как ты собираешься это сделать? – проворчал он. – Планируешь поднять участок земли прямо в воздух?

– Как вариант, – ответила я.

На самом деле нет, но сейчас было не до обсуждения пределов моей силы.

– На самом деле я хотела предложить выкопать траншею и пустить по ней воду. Они планируют призывать духов земли, так что проточная вода послужит границей.

– Это богохульство! – воскликнул Одалон, напомнив мне Джерарда Батлера, кричавшего «Это Спарта!».

К сожалению, у Одалона не было возможности столкнуть кого-нибудь в бездонную пропасть для пущей убедительности, поэтому он ограничился тем, что напустил на себя крайне оскорбленный вид.

– Давайте не будем горячиться, – сказал Арланд. – Итак, они хотят отпраздновать. Что в этом плохого?

– Значит, ты не возражаешь? – спросила я.

– Вообще-то возражаю, – ответил он. – В самых решительных выражениях. Но в интересах мира я готов отказаться от своих возражений.

– Леди Изур?

Я повернулась к маршалу.

Она, нахмурившись, прижала палец к губам.

– Я тоже согласна.

– Что?! – воскликнул Одалон, поворачиваясь к ней.

– Я устала. Мои люди устали. Должны же переговоры когда-нибудь закончиться. Если этот языческий танец поможет Орде угомониться, так тому и быть.

– Я этого не потерплю, – заявил Одалон.

– Не проблема, – сказал Робарт. – Нас все равно трое против одного.

Ого. Я ожидала, что самый сильный отпор даст именно он.

Леди Изур протянула руку и коснулась его щеки длинными пальцами:

– Как странно. У тебя, кажется, нет температуры.

Он взглянул на нее, удивленный, почти шокированный ее прикосновением. Какое-то время вампир не мог вымолвить ни слова, но затем пришел в себя.

– Пусть дикари празднуют как хотят. Но я хочу кое-что взамен.

Вот и началось.

– Я хочу пригласить на банкет еще гостей, – сказал лорд Робарт.

– Гостей? Каких гостей? – Арланд нахмурил брови.

– Сколько гостей и какого рода? – спросила я.

– Думаю, троих будет достаточно, – ответил Робарт. – Это члены старого уважаемого Дома.

Значит, вампиры.

– Хорошо, я доведу это до сведения арбитра. Последнее слово за ним.

И он, скорее всего, скажет «нет». Если вампиров станет еще больше, это только усложнит ход переговоров. Особенно если речь идет о тех, кого хочет позвать Робарт.

– Нам вообще не следует это обсуждать, – прогремел Одалон.

– Робарт, это в лучшем случае безрассудно, – вздохнула леди Изур.

Арланд повернулся к ней:

– О каком Доме идет речь?

– Он хочет пригласить Дом Мееров, – объяснила леди Изур, словно ребенку.

– Ты что, с ума сошел?! – взревел Арланд.

– Не вмешивайся в мои дела, Крахр!

Робарт шагнул вперед, обнажая клыки.

Зубы Арланда тут же оказались выставлены напоказ.

– Как ты можешь приглашать Дом Мееров? Они хотят уничтожить мой Дом! – прорычал Арланд. – Оба наших Дома!

– Они настоящие патриоты! – огрызнулся Робарт.

– Они трусы. Отказались сражаться на Нексусе, чтобы мы ослабли, а они могли поживиться нашими кровоточащими тушами. Как ты можешь общаться с трусами? Со вчерашнего вечера они отлучены от церкви.

– Все лучше и лучше, – сказал Одалон, в ужасе качая головой. – Один хочет провести языческую церемонию, другой – пригласить отлученных от церкви. Вы все с ума посходили?

Робарт стоял на своем:

– Дом Мееров пожертвовал своей честью ради всех нас.

– Клянусь, я его сейчас задушу! – зарычал Арланд и сжал кулаки.

Леди Изур встала между ними.

– Ну давай расскажи мне, – набросился на нее Арланд. – Расскажи, как эти жалкие черви заботятся о наших интересах, пока мы готовимся проливать свою кровь вместо них.

– Эта ротация вас только обескровливает, – сказал Робарт, едва держа себя в руках. – Пойми же наконец: только согласованное наступление может положить конец этой войне. Мы должны вложить в нее все наши силы.

Арланд покачал головой.

– Ты думаешь, что Кайр, королевство Дуи Ла и Харат будут просто стоять у наших границ и терпеливо дожидаться, пока мы не освободимся? Или ты подписывал какие-то мирные договоры от имени Анократии, пока я не видел?

– Как ты можешь быть таким тупым? – прорычал Робарт. – Неужели ты не понимаешь, что мы должны отвергнуть директиву Иерофанта и отказаться от Военачальника...

– Остановитесь!

Одалон вскинул молот и толкнул Робарта в грудь.

– Остановитесь, лорд-маршал, пока вы не добавили к своей ереси еще и измену.

– Я отзываю свое согласие на празднование, – сказал Арланд.

Его глаза потемнели.

– Ты не можешь. Ты дал слово.

Робарт улыбнулся Арланду и Изур:

– Вы оба дали слово.

Арланд оскалился:

– В любое время!

Робарт шагнул вперед.

– Хватит! – рявкнула леди Изур. – Вы, может, и маршалы, но я – Эскарская Дьяволица. Не заставляйте меня показывать, чем я заслужила это имя.

Робарт отступил на шаг. Арланд повернулся и вышел из комнаты. Боевой капеллан тоже направился к выходу.

– Одалон! – позвал Робарт.

– Мне нужно помолиться, – ответил тот, четко выговаривая каждое слово. – Помолиться за себя, за этот саммит и, прежде всего, за тебя и надеяться на божественную милость, иначе мы все окажемся на ледяных равнинах Небытия.

Он вышел.

Леди Изур повернулась к Робарту:

– Твоя страсть делает тебе честь, но будь осторожен. Не позволяй своему горю затуманить разум и использовать тебя.

Робарт покачал головой и ушел.

Леди Изур посмотрела на меня. Я ответила ей тем же.

Она выдохнула:

– Он демон на поле боя.

– Лорд Робарт?

Она кивнула.

– Однако ему очень нужна женщина с холодной головой, которая могла бы направить весь этот огонь в нужное русло прежде, чем он собьется с истинного пути.

Она тоже ушла, оставив меня стоять у выхода. Что ж, ладно. Полагаю, могло быть и хуже.

Я вышла из покоев Святой Анократии и остановилась, чтобы открыть канал связи с Джорджем, мысленно готовясь к отказу.

Арбитр сидел на диване. Мой новый кот с царственным видом расположился рядом с ним. Интересно, как он попал в комнату Джорджа?

– Я нахожу их условия приемлемыми, – сказал Джордж.

Что?

– Почему?

Это «почему» вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

– Потому что, как я и подозревал, самым большим препятствием для этих переговоров является Дом Мееров. Я хочу открыто встретиться со своими оппонентами, оценить их и устранить, прежде чем они смогут нанести еще больший ущерб.

Для человека с тихим голосом и, казалось бы, кротким нравом Джордж бывает пугающе хладнокровным. Я размышляла об этом, направляясь в покои клана Нуан.

Торговец из Баха-чара встретил меня в их общей комнате, полулежа на диване. Пока я излагала свое предложение, из боковой комнаты выбежал котенок, а за ним последовала группа родственников Нуан Си в ярких одеждах.

– Как ты думаешь, почему саммит терпит неудачу? – спросил меня Нуан Си.

– Я здесь не для того, чтобы высказывать свое мнение.

– Я настаиваю.

– Настоящая причина – в том, что ни вы, ни ваши соперники не понимаете чувств друг друга, – честно призналась я. – Если бы вы знали истинную цену, которую каждый из вас платит за войну, то согласились бы ее прекратить.

Нуан Си вздохнул, наблюдая, как котенок бегает взад-вперед, а его клан гоняется следом, спотыкаясь о собственные ноги.

– Боюсь, ты права. Какие уступки были сделаны для Святой Анократии?

– Они попросили разрешения пригласить гостей на банкет, который состоится после обряда.

Кошечка встала на задние лапы, а передними принялась играть с хвостом главного лиса. Он попытался ее схватить, но крошечный зверек метнулся в сторону и вскарабкался на занавески. Мне пришлось сжать губы, чтобы не захихикать. После того как я вытерпела четырех озлобленных вампиров, ревущих во все горло, это было почти невозможно.

– Сколько гостей?

– Трое.

– Я склонен быть щедрым.

Из уст торговца не могло прозвучать более опасных слов.

Нуан Си поигрывал кисточкой на уголке своей подушки.

– Я также позову гостя. Только одного. Сотрудника.

– Что-нибудь еще?

Это было слишком просто.

– Нет.

– Я передам арбитру ваши условия.

– Благодарю.

Я осторожно прошла через комнату, пытаясь избежать толпы, гоняющейся за котенком. После того как Джордж позволил Священной Анократии позвать троих гостей, у него не было причин отказывать Нуан Си в столь скромной просьбе. Осенний праздник состоится. Ханум будет довольна. И если я могла хоть чем-то улучшить ее пребывание здесь, то обязательно сделаю это.

Оставалось надеяться, что мое вмешательство не испортит мирный саммит окончательно.

Глава XI

Орро поднял голову к небу, открыл рот и издал звук, который можно было описать только как первобытный вопль. Поскольку в одной руке он держал мясницкий нож, а в другой – точильный брусок, эффект был очень впечатляющим.

Я ждала.

– Он всегда такой? – тихо спросил меня Гастон.

– Думаю, да.

Орро застыл на месте и, казалось, полностью погрузился в свое отчаяние.

Я считала в уме. Один, два, три...

Орро повернулся ко мне, яростно сверкая глазами.

– На сколько?

– На час, – ответила я. – Чтобы дать отрокарам возможность отпраздновать, придется отложить банкет на час.

– Один? Час?

– Да.

Орро взмахнул бруском и ножом.

– У меня уже почти готова рыба. Нежнейшая рыба. И суфле. У меня... Я могу продержаться один час. Но не больше!

Он помахал ножом для убедительности.

– Не больше. Ни минутой, ни секундой, ни наносекундой, ни аттосекундой.

– Спасибо.

Я вышла в гостиную, Гастон последовал за мной.

Несмотря на то что в их апартаментах было вполне достаточно места, команда арбитра по какой-то причине решила занять мою гостиную. Джордж погрузился в чтение. Джек и Софи играли в шахматы. Поскольку я в этой игре была просто ужасна, то даже не понимала, кто побеждает. Ее Светлость изящно устроилась в кресле у окна и наслаждалась чашечкой гибискусового чая и своим планшетом. Судя по легкой улыбке на губах, Кальдения читала то ли про какие-то непристойности, то ли про убийства.

– Аттосекунда? – спросил Гастон.

– Предполагаю, что это очень, очень малая доля секунды, – сказала я.

– Одна квинтиллионная доля секунды, – пояснил Джордж, не поднимая головы от своей электронной книги.

Джек повернул к нему голову:

– Ты снова начал заучивать какую-то ерунду для развлечения?

– Нет, я подключился к беспроводной сети, – ответил Джордж. – И поискал в Гугле.

Из коридора появился отрокарский шаман, одетый в потрепанный черный плащ. Его длинные темные волосы с фиолетовым отливом рассыпались по ткани. Их цвет в сочетании с бронзовой, почти зеленой кожей делали его бледно-зеленые глаза поразительно яркими. А черты лица были резкими и угловатыми.

– Приветствую, Руга. – Я наклонила голову. – Вы готовы проверить участок?

Он кивнул.

Я вышла на улицу, Гастон и шаман последовали за мной. Казалось, что Джордж нарочно приставил Гастона ко мне, так как последние полчаса он не отходил ни на шаг.

Дагоркун сообщил, что им понадобится поляна длиной и шириной не менее пяти акров, что примерно соответствует квадрату со стороной тридцать пять с лишним ярдов. Мне придется выделить для этого часть новой земли. После того как прошлым летом мы расправились с инопланетным убийцей, я потратила часть полученных от Дома Крахров денег на покупку еще трех акров. Участок, надежно скрытый от посторонних глаз густыми дубами и кедрами, находился за домом, с северной стороны от фруктового сада. Благодаря присутствию Арланда, Шона и Кальдении гостиница почти за одну ночь укоренилась на новом участке и за последние семь месяцев или около того сделала его своей территорией. Это обеспечило мне достаточно места для проведения отрокарского торжества.

Новая земля обошлась мне всего в пятнадцать тысяч долларов потому, что из-за пещеры летучих мышей участок нельзя было использовать для строительства. Сама пещера находилась в нескольких сотнях ярдов к востоку, за пределами моей собственности, и, если бы саммит завершился успехом, я бы выкупила и ту территорию. Летучие мыши могут оказаться очень полезными.

Я остановилась и оглядела участок. Над травой возвышались небольшие корявые кедры, окруженные кустарниками. Мне никогда не нравились техасские кедры. Из-за своих грубых стволов они всегда выглядели очень сухими, обезвоженными и к тому же каждую зиму выплевывали облака такой густой желтой пыльцы, что за ночь она тонким слоем покрывала капоты автомобилей.

– Не подходит, – сказал шаман. – Здесь слишком много деревьев. Нет воды, и земля неровная.

Я вдохнула и пустила в ход магию.

Почва вокруг кедровых стволов размягчилась. По ней пробежала рябь, как от брошенного в пруд камня. Деревья задрожали и полностью ушли в землю, закручиваясь, будто их с силой засасывало в почву. Нет смысла тратить древесину: скорее всего, она понадобится для фестиваля. Гостиница заготовит бревна, а то, что останется, оставит для собственных нужд.

Брови Гастона поползли вверх. Шаман нахмурился.

Повинуясь моему воздействию, земля выровнялась. По периметру поля образовалась траншея шириной в фут. Камни из светлого песчаника – от булыжников до мелкой гальки – поднимались из земли, словно шляпки грибов, и выстилали дно траншеи. Я приподняла южный край примерно на восемь дюймов, чтобы создать уклон. От дома потянулся длинный садовый шланг, затем к нему присоединился второй, и в траншею полилась вода. Она послушно потекла по новообразованному каменному руслу ручья. Я прошла вдоль него, по мере необходимости регулируя высоту.

Шаман перешагнул через ров, сунул руку под плащ и достал мешочек, сделанный из чешуйчатой кожи. Что-то прошептав, он открыл его и высыпал в воздух ярко-красный порошок. На мгновение красное облако зависло, удерживаемое какой-то невидимой силой, а затем частицы опустились, впитываясь в почву. Местность слегка изменилась. Невооруженным глазом я не заметила никакой разницы, но теперь земля внутри искусственного рва ощущалась немного странно. Она по-прежнему принадлежала гостинице, но теперь реагировала и на магию шамана.

– Нужно ли мне внести еще какие-то изменения? – спросила я.

Он покачал головой:

– Этого достаточно. До начала фестиваля мне нужно еще кое-что сделать.

– Вам нужны дрова для костра?

– Да.

Из-под земли поднялась груда кедровых поленьев.

Я кивнула.

– Гастон на всякий случай составит вам компанию.

Шаман бросил на меня взгляд:

– Теперь я стою на земле своих предков. В этой жизни есть вещи, которых я боюсь. Но вампиры – не в их числе.

– Тем не менее я бы хотела, чтобы Гастон остался с вами. Пожалуйста, дайте знать, если понадобится что-нибудь еще.

Я пошла к дому. Дел оставалось еще немало. Гостям лорда Робарта из Дома Мееров понадобятся отдельные небольшие комнаты. Размещать их вместе с делегацией Святой Анократии было бы рискованно.

* * *

Красные занавески или синие? Нужно было приготовить комнату для «сотрудника» Нуан Си. Когда я потребовала от торговца подробностей о его госте, он прикинулся дурачком. Я пыталась делать тонкие намеки, затем более очевидные, пока наконец прямо не спросила, какую мебель поставить для нового члена его делегации. Он ответил «большую», после чего сообщил, что слишком устал и ему нужно удалиться.

«Большую» по сравнению с человеком? Или вампиром? Или членами клана Нуан? О каком размере шла речь? Сначала Софи, теперь это. Эта новая тенденция, когда гости прибывают, не утруждая себя указанием своего вида или пояснением каких-либо предпочтений, начинала меня раздражать.

Я спохватилась, прежде чем мое раздражение распространилось по комнате, и в конце концов остановилась на самом простом наборе: светлый бамбуковый пол и бежевые стены. Комнате отчаянно требовался цвет, но с этим можно будет разобраться по ходу дела. Если повезет, его гость окажется равелианским слизняком, и тогда я просто покрою все помещение сырой нефтью.

– Пойдет, – сказала я Фурии.

В моей голове раздался звон. Гости лорда Робарта вот-вот прибудут. Я взглянула на часы: до начала банкета оставалось меньше пятнадцати минут. Забавная штука – время. Когда у тебя болит голова, пять минут кажутся вечностью. А когда организуешь отрокарское торжество, готовишь два дополнительных жилых блока – один для вампиров, другой для торговцев, – три часа пролетают в мгновение ока. Параллельно пришлось еще и утихомиривать капризного семифутового ежеподобного шеф-повара, уверенного, что его рыба станет несъедобной, если еще час прождет в холодильнике.

Я поспешила в гостиную. Солнце село, день догорал до багровых угольков на западе. На улицы опустились сумерки, окрашивая доски пола и стены коридора в прохладные оттенки синего и фиолетового. До начала оставалось меньше пятнадцати минут. Я пришла как раз в тот момент, когда по лестнице спускался Джордж. На нем был камзол цвета индиго, подчеркивающий светлые волосы. Следом за ним шел Джек, одетый в темно-коричневую кожу.

– Дом Мееров прибудет через десять минут, – сказала я им.

– Хорошо.

Джордж улыбнулся. Это была невеселая улыбка.

Магия гостиницы тянула меня. Перед зданием что-то происходило. Я подошла к окну. На углу Камелот-роуд, перед поворотом, стояла полицейская машина, наполовину скрытая огромной опунцией, которую Хендерсоны отказались подрезать. Ох, просто прекрасно.

– Проблемы? – спросил Джордж.

– Интуиция офицера Маре никогда не подводит.

Джордж взглянул на брата. Джек пожал плечами и снял рубашку, обнажив крепкое мускулистое тело.

– Джек разберется, – сказал Джордж.

Именно этого я и боялась.

– Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

– Этот парень портит твою жизнь, а ты за него беспокоишься?

За рубашкой последовали штаны. Пока он продолжал раздеваться, я старалась не отрывать взгляда от его лица.

– Офицер Маре не специально портит мне жизнь. Он просто выполняет свою работу и заботится о безопасности соседей.

– Ладно-ладно.

Джек окончательно разделся.

– Вернусь как раз к началу.

Мужчина потянулся, и в одно мгновение словно распался на части. Заструилась шерсть. На секунду показалось, что он завис в воздухе, а затем его тело изогнулось, хрустнуло, свернулось в узел, и на пол приземлилась большая рысь.

Ладно. Это, безусловно, интересно. Кто он, черт возьми, такой? Он точно не из Солнечной Орды.

– Не могла бы ты, пожалуйста, открыть заднюю дверь? – попросил Джордж.

Задняя дверь распахнулась, и рысь пулей вылетела через кухню в темноту. Что-то грохнуло. По гостинице разнесся визг Орро.

– Хватит с меня того, что я терплю собаку! Мне что, еще и кошачью шерсть в еду добавлять?! – орал квиллонец.

Он явно выбрал не ту стезю. Следовало стать шекспировским актером.

Фурия, явно обидевшись, залаяла.

– Прошу прощения, – сказала я и повернулась к стене: – Экран, пожалуйста. Передняя камера, увеличь на триста процентов.

На стене появился экран, показывающий подробный обзор машины офицера Маре и самого ее владельца, который откинулся на спинку сиденья.

Что-то ударило по патрульной машине. Она покачнулась на колесах.

Офицер Маре выпрямился.

Еще один глухой удар.

И еще.

Офицер Маре распахнул дверь и, держа одну руку на пистолете, вышел под тусклый свет ближайшего фонаря. Обойдя машину, он осмотрел ее сзади.

Заросли мирта у соседнего дома зашелестели.

Офицер Маре медленно повернулся и сделал шаг от машины. Кусты снова зашуршали – что-то двинулось от машины к фонарю.

Маре осторожно пошел следом.

Из кустов вышла рысь и уселась на асфальт.

Офицер застыл с рукой на кобуре. Судя по выражению лица, он прикидывал шансы. До машины далековато. Если он повернется и побежит – рысь его догонит.

А что дальше? Я не сомневалась, что, если Джек нападет, Маре выстрелит.

– Ты понимаешь, что твоего брата могут подстрелить?

– Джек – человек многих талантов, – сказал Джордж.

Это не ответ.

Рысь вытянула передние лапы, повернулась и плюхнулась на спину, как игривый домашний кот.

Поза офицера Маре стала чуть более расслабленной. Линия плеч смягчилась.

Джек потерся своей большой головой об асфальт и замолотил лапами по воздуху.

– Привет, – неуверенно произнес Маре. – Кто тут хороший кот?

Джек перевернулся, подошел к ближайшему кусту и потерся о него головой.

– Хороший кот. Ты большой парень, да? Сбежал с чьего-то двора? Люди совсем сдурели, раз заводят таких диких животных.

Офицер Маре осторожно сделал шаг назад.

Джек резко развернулся и направил на офицера свою пушистую задницу. Хвост взметнулся вверх, и в мужчину полетела струя кошачьей мочи.

О нет.

– А-а-а! – завопил Маре, отскакивая назад.

Он вскинул пистолет, но Джек исчез так же внезапно, как появился.

– Сволочь! – Маре потряс левой рукой, с которой капала кошачья моча. – Вот черт.

Его лицо вытянулось, как будто он только что глотнул кислого молока.

Мужчина опустил голову вниз, борясь с рвотными позывами.

– О Господи.

Он попытался сохранить самообладание. Его подбородок дрожал. Наклонившись вперед, он снова закашлялся.

Я не знала, смеяться мне или пожалеть его.

– О Боже милостивый.

Полицейский выпрямился и с искаженным от отвращения лицом пошел к машине. Включились фары, взревел двигатель, и автомобиль рванул с места.

Джордж улыбнулся:

– Я же сказал: «человек многих талантов».

* * *

Я стояла на краю подготовленной для приземления площадки, как вдруг с неба обрушились алые капли и растворились в воздухе, оставив после себя трех вампиров. С возрастом вампиры увеличивались, но не в росте, а в массивности: их тела все больше наполнялись твердой массой. Трое рыцарей передо мной казались огромными. Если доспехи Арланда и Робарта были произведениями искусства, то доспехи новых гостей – шедевром, призванным подчеркнуть тот факт, что у их владельца был практически неограниченный бюджет. Богато украшенные, изготовленные по индивидуальному заказу, они превращали живых существ в подвижные, смертельно опасные крепости. Гости стояли, нахмурившись и оскалив клыки, и у меня возникло сильное предчувствие, что добром это не кончится. Впереди стоящий вампир держал огромный топор. Позади, слева, размахивал кровавым молотом вампир со старым шрамом через все лицо, а его товарищ справа, с почти белыми волосами, вооружился острым широким мечом.

– Приветствую Дом Мееров, – сказала я.

У Робарта, стоявшего рядом со мной, было очень довольное выражение лица. Он был единственным маршалом, который пришел их встретить. Двое его рыцарей ждали неподалеку с мрачными лицами и, казалось, готовились отразить атаку. Очевидно, подчиненные лорда Робарта не разделяли его привязанности к Дому Мееров.

Старший из рыцарей – видимо, лидер – открыл рот. Он явно был самый крупный из троих, с гривой черных как смоль волос, тронутых сединой. С трудом верилось, что через несколько десятилетий Арланд будет выглядеть так же.

– Приветствую тебя, хозяйка гостиницы, – сказал он низким рычащим голосом.

– Лорд Бенеджер, – сказал Робарт.

– Лорд Робарт, – ответил лидер.

Без церемоний, без стандартных приветствий и показных проявлений. Вампиры обожают церемонии. Члены Дома Мееров ясно давали понять, что пришли не с официальным визитом. Моя рука крепче сжала метлу. Я пару раз видела, как делегация вампиров проделывает подобное для того, чтобы Дом мог отрицать свою причастность к действиям своих членов. Я не собиралась допускать кровавого побоища в своей гостинице.

– Следуйте за мной.

Я провела их через заднюю дверь к балкону, выходящему на подготовленную к празднеству поляну. Арланд, леди Изур и остальные их вампиры заняли правую часть балкона, Дом Воргов – середину, а клан Нуан Си – левую.

Внизу отрокары проверяли кострища. Большую часть бревен, которые я им дала, они сложили на южной стороне образованного ручьем круга и еще четыре горки поменьше соорудили прямо у воды. На некоторых поленьях кора была красной и фиолетовой. Должно быть, эти они принесли с собой.

Рыцарь со шрамом из Дома Мееров посмотрел на них сверху вниз и сплюнул на балкон:

– Богохульство.

Он плюнул на мою гостиницу.

Я улыбнулась так сладко, как только смогла.

– Господин, когда вы решите плюнуть следующий раз, пол под вашими ногами расступится.

Рыцарь со шрамом уставился на меня.

– Мы здесь гости, Уриэль, – сказал лорд Бенеджер. – Приношу свои извинения, хозяйка.

Они могли извиняться сколько угодно, но если лорд Уриэль повторит такое еще раз, то сильно об этом пожалеет.

Отрокары выстроились в кольцо. Пока мы разговаривали, тихо подкралась ночь, окрасив небо на востоке в глубокий, красивый пурпур. На поляну опустились сумерки, надвигающаяся темнота рассеивала закатный свет. Тени сгустились и стали опаснее, ветер стих, а на небе появились первые проблески звезд.

Шаман отрокаров с севера зашел в круг, очерченный моим ручьем. На нем был только длинный многослойный кожаный килт. Его обнаженный торс украшали странные символы белого и зеленого цвета. Волосы свободно ниспадали на лицо. Некоторые пряди были перевиты кожаным шнурком, украшенным костяными и деревянными бусинами. Мгновенно, словно по волшебству, зажглись два костра слева и справа. Он продолжал идти, и очертания его мускулистого стройного тела казались чарующе красивыми.

Огонь охватил и оставшиеся костры. Трое стоящих с краю отрокаров начали бить в барабаны, и бой становился все более и более настойчивым. Из ниоткуда раздался дикий, таинственный напев труб, звучащий как призыв – самый примитивный из видов музыки, оживленный дыханием разумного существа. Шаман повернул голову, его длинные темные волосы взметнулись, и он закружился в танце, как дервиш.

Отрокары захлопали в ладоши, подхватывая ритм барабанов. Шаман кружился и извивался. Его движения были грациозны и стремительны, как у охотника, настигающего свою жертву. Дикими и странно-первобытными, как будто с него сорвали весь слой цивилизации, из-за чего осталось лишь существо – плод породившей его планеты, вне времени, как сама жизнь. Взгляд было не оторвать.

Отрокары запели простую жизнерадостную мелодию. Я не могла разобрать слов, но смысл был ясен. Я жив. Я выжил. Я здесь.

У меня перехватило дыхание. Я вдруг с абсолютной ясностью осознала, что однажды умру. Однажды меня не станет. Все мои желания, мысли и заботы исчезнут навсегда. Мне столько всего хотелось делать, столько всего увидеть. Я должна была за это держаться, цепляться за каждую короткую секунду жизни. Каждый вдох – дар, унесенный навсегда к холодным звездам в момент выдоха.

Мне хотелось плакать.

Символы на теле шамана засветились – сначала слабо, затем все ярче и ярче. Пламя костров стало бледно-желтым, затем оливковым, затем ярко-изумрудно-зеленым, как сияющие знаки шамана. Древесина больше не кормила огонь; пламя бушевало само по себе.

Среди отрокаров возникли тени, полупрозрачные силуэты без черт, безмолвные и неподвижные.

Шаман так изогнулся, отклоняясь назад, что его гибкое тело оказалось почти параллельно земле, и внезапно в его руке появился простой деревянный посох.

Он крутанул его, превращая в размытое пятно, воткнул в землю и поднял к небу свободную руку. Тлеющие угли из костра покатились к нему, образуя узкую обжигающую дорожку к огню.

Шаман так и застыл: на цыпочках, слегка откинувшись назад. Каждый мускул его тела был напряжен, как у гениального танцора балета, застывшего на мгновение перед прыжком. Его глаза светились темно-фиолетовым потусторонним светом, как будто сквозь него смотрела далекая планета. Он вытянул левую руку в сторону.

Ханум вышла из тени и встала рядом с ним. Она в простой накидке, босая. Шаман сжал ее плечо.

Внезапно через зеленый свет углей пронеслась волна прозрачного фиолетового. В центре костра появилась тень.

Ханум ступила на угольную дорожку и быстро направилась к огню. С каждым шагом тень становилась все отчетливее: формировались руки, линии плеч и шеи, пробивались волосы, черты лица стали овальными. В пламени стоял молодой отрокар, похожий на Дагоркуна.

Теперь они были так близко, что она почти могла до него дотронуться. Ханум неподвижно стояла на углях, подняв руку, словно пытаясь дотронуться до своего погибшего сына. Ее босые ступни жгло, но она все равно не двигалась.

Дагоркун подошел сбоку и взял мать за руку. Тень в костре кивнула своему брату. Дагоркун кивнул в ответ и осторожно отвел ханум в сторону, к остальным. Тень растворилась в свете.

Я поняла, что плачу.

К шаману шагнул еще один отрокар – женщина постарше, одетая в доспехи. Вторая волна фиолетового, вторая тень, еще одно путешествие по угольной тропе.

Один за другим отрокары приходили, чтобы найти в огне еще одного любимого человека – умерших жен, мужей, родителей, детей, ушедших раньше времени... Некоторые задерживались лишь на мгновение, чтобы взглянуть, другие оставались дольше, терпя боль, надеясь еще раз увидеть тех, кого потеряли.

Наконец последняя отрокарка отступила в сторону, позволив призраку прошлого раствориться в свете. Шаман начал рисовать своим посохом сложный узор в воздухе.

Вдруг одна из женщин запела – ее голос был тихим, но таким сильным, словно бросал вызов звездам над нами.

Шаман воткнул свой посох в землю и распростер руки.

Пламя побелело. Крошечные искры кружились, как призрачные светлячки.

Голос женщины звучал все громче и громче, и ее песня была словно щит, оттесняющий ночь.

Вдруг пламя вспыхнуло ярче, и тысячи белых искр взмыли в воздух, кружась, проносясь среди отрокаров. Шаман протянул руку, позволяя светящимся точкам коснуться его кожи, и улыбнулся.

Мириады светящихся огоньков взмыли ввысь, подхваченные каким-то невидимым течением, и поднялись высоко-высоко, к бесконечной Вселенной.

Глава XII

В главном зале стояли четыре длинных стола, составленные в виде буквы т: один – перпендикулярно, для арбитра, глав делегаций и особых гостей, среди которых были Кальдения и Софи, и три – параллельно, на расстоянии примерно двадцати пяти футов друг от друга, чтобы никто случайно не споткнулся и не началась драка. Мы посадили отрокаров слева, клан Нуан – посередине, а Святую Анократию – справа. Я заняла место слева от главного стола. Есть хотелось ужасно, но о еде не могло быть и речи. Я попросила Орро оставить для меня тарелку на потом – банкет требовал моей полной сосредоточенности. В воздухе повисло такое напряжение, что его можно было резать ножом и подавать с медом на десерт.

Три делегации заняли свои места: лидеры расположились за главным столом по обе стороны от Джорджа, сидящего посередине. Одно место, рядом с Нуан Си, оставалось пустым. Стул Куки за столом торговцев тоже пустовал. Нуан Си отправил его ждать гостя на заднем дворе. Я все еще не нашла изумруд. Из-за всего случившегося поиски призрачного вора отодвинулись на второй план. Если все пойдет хорошо, я займусь этим сегодня вечером.

Джордж, сидящий по центру главного стола, поднялся:

– Мне думалось, надо произнести длинную вдохновляющую речь, но все явно очень проголодались. Я заходил на кухню – шеф-повар превзошел сам себя, а у меня и у самого уже почти не осталось сил после напряженных переговоров. Благодарю всех, что пришли. Давайте есть.

Все зааплодировали и затопали ногами в знак одобрения. Столы погрузились в пол и вернулись на места, уже уставленные разнообразными закусками. В дверях появился Орро.

– Первое блюдо, – объявил он. – Острый тартар из тунца в рожке из мисо, свежие овощи в огуречном рулете и спелые помидоры с базиликом и моцареллой.

Он отступил назад. Я взглянула на стол. Он каким-то образом превратил тартар из тунца в крошечные рогалики, огуречные роллы выглядели как нежные цветы, наполненные тончайшими кусочками ярких красных и зеленых овощей, а спелые помидоры были нарезаны ломтиками, начинены базиликом и моцареллой и политы чем-то острым и восхитительным. У меня потекли слюнки. Делегаты набросились на изысканные закуски, как голодные волки на хромого оленя. Еда исчезала с пугающей скоростью.

В голове зазвенела магия. Кто-то только что приземлился на заднем поле. Гость Нуан Си наконец-то прибыл. Я применила свою магию и почувствовала, что Куки и гость направляются к дому.

Столы опустились вниз. Мы не рассчитывали, что ужин будет продвигаться так быстро, но гости неистово поглощали еду. Спустя мгновение столы появились снова, уставленные новыми блюдами.

– Первое блюдо – паста, – объявил Орро. – Аньолотти с фенхелем, козьим сыром и апельсином.

Фенхель стоил мне целое состояние, и сыр тоже, но Орро отказался уступить. В пасте обязательно должны были быть фенхель и безумно дорогой сыр, и только так. Что ж, по крайней мере, объевшись пасты, гости будут сытыми, счастливыми и менее склонными к убийствам.

За вампирским столом трое новоприбывших – лорд Бенеджер и его команда – едва притронулись к еде. Они сидели, окутанные враждебностью, словно плащом. Дагоркун и сидящие рядом с ним отрокары – небольшая женщина и огромный, похожий на гору мужчина – очень внимательно наблюдали за Бенеджером, стараясь при этом не привлекать к себе внимания.

Близились проблемы. Я это чувствовала.

Надо было продержаться до главного блюда. Орро приготовил жареную курицу. Я понятия не имела, что он с ней делал, но один только запах заставлял замереть на месте. Перед банкетом я зашла на кухню, чтобы проверить, все ли в порядке, и не могла припомнить, чтобы когда-либо в жизни у меня была такая бурная реакция на приготовленную курицу. Орро – волшебник. Найти ингредиенты, не вызывающие сбоев пищеварения у пяти разных видов, – меня бы такая задача свела с ума. Но он не только справился, но и создал настоящие кулинарные шедевры. Жаль, что после саммита он уедет. Я буду по нему скучать – и по великолепной пище, и по его драматическим высказываниям.

– Главное блюдо! Жареная курица с золотистым картофелем.

Бенеджер покорился судьбе и набросился на курицу. В дальнем конце стола Кальдения положила в рот целую куриную ножку и вытащила лишь обглоданные косточки. Софи, одетая в прелестное платье цвета морской волны, наблюдала за ней с нездоровым восхищением.

Пахло просто невероятно. Я решила, что, если не попробую хотя бы кусочек, это будет преступлением.

Гость Нуан Си вместе с Куки подошел к задней двери. Я открыла им и позаботилась о том, чтобы они могли пройти напрямую в зал. Фурия уселась у моих ног: по всей видимости, незнакомец пах чем-то странным.

– Спокойно, – пробормотала я.

Фурия завиляла хвостом.

В дверях появился Куки и вбежал внутрь. Он был очаровательно пушистым. А существо, стоявшее за ним, – полной противоположностью. Семь футов роста, он носил доспехи, но не из твердого высокотехнологичного металла, как у вампиров. Нет, это была максимально гибкая броня. Черная, как обсидиан, она покрывала его, повторяя мускулы тела и слегка утолщаясь в районе шеи, плеч и груди. На первый взгляд она казалась сотканной из высокотехнологичной ткани, но при движении переливалась, разбиваясь на тысячи крошечных чешуек, мерцающих зеленым. Он был полностью облачен в эту материю, что плавно переходила в когтистые рукавицы на огромных руках и в ботфорты на ногах. На доспехи был накинут длинный плащ угольно-серого цвета, расшитый ярким зеленым узором. Накидка оставляла руки свободными и сужалась в талии, где ее фиксировал декоративный тканевый пояс. В ногах она расходилась, так что одна длинная часть свисала спереди, в то время как остальная ткань скрывала бока и спину, доходя до лодыжек. Подол был изодран в клочья. К одеянию прилагался капюшон, который закрывал голову новоприбывшего. Я присмотрелась.

Лица нельзя было разглядеть.

Я видела только тьму – непроглядную, чернильно-черную. Она словно жила сама по себе. Казалось, что у этого существа нет ни мускулов, ни костей, а само оно целиком состоит из угольно-черного космоса и держится только на своих доспехах.

Все замерли.

– Туран Адин, – прошептал лорд Робарт, сидевший справа от меня.

На мгновение воцарилась мучительная тишина.

– О, ради всего святого! – взревел лорд Бенеджер. – Он же один! Вы, жалкие трусы! Я сделаю это сам.

Он перепрыгнул через стол, как будто ничего не весил. Туран Адин остановился в ожидании.

О нет, не в мою смену. Стены гостиницы протянули свои корни.

– Нет! – рявкнул на меня Джордж. – Пускай идет!

Черт возьми, мне уже надоело, что на меня кричат в собственном доме.

Двое рыцарей Бенеджера бросились за ним. Огромный вампирский лорд оказался быстрее. Его кровавый топор зажужжал, наполнился мощью, а затем обрушился с сокрушительным ударом – так быстро, что я едва успела заметить. Туран Адин остался невредим. Невозможно, но каким-то образом он увернулся от топора, который должен был его уничтожить, и нанес удар правой рукой. Его когти пробили усиленный воротник богато украшенных доспехов лорда Бенеджера. Повелитель вампиров застыл, и вся его мощь разбилась о стройную фигуру Турана Адина так же, как ярость океана разбивается о волнорез. Изо рта огромного вампира вырвалось слабое бульканье. Туран Адин вырвал руку – в когтях у него застрял кусок гортани и плоти лорда Бенеджера, – разжал ладонь и уронил окровавленный кусок на пол. Вампирский лорд сделал шаг вперед и упал лицом вниз. По мозаичному изображению «Гертруды Хант» растеклась кровь.

Два оставшихся вампира из Дома Мееров со злобным ревом бросились на Турана Адина. Он протанцевал между ними, словно превратившись в пар. В его руке появился короткий черный клинок. Он вонзил его в затылок левого вампира, прямо у сочленения шеи и черепа, отпустил и повернулся, чтобы уклониться от удара другого рыцаря. Затем вытащил клинок, когда раненый вампир рухнул на колени, и вонзил его в левый бок оставшегося вампира, рассекая броню между ребрами и выше.

Руах, отрокарский мечник, вскочил на стол и побежал по нему к Турану Адину. Софи бросилась к нему через весь зал, ее платье разорвалось по бокам – секретный шов раскрылся. Мечник заметил ее. Он прищурился и, изменив направление атаки, побежал прямо к ней. Клинок вспыхнул оранжевым, и Руах промчался мимо Софи, взмахнув мечом, – виднелось лишь размытое пятно. Воин остановился в пяти шагах позади девушки. Если Софи и пошевелилась, я этого не заметила.

Руах сделал еще шаг. Верхняя половина его тела соскользнула и приземлилась на пол.

Банкетный зал взорвался – вампиры и отрокары бросились друг на друга. Члены клана Нуан достали острые, как бритва, кинжалы и образовали защитный круг вокруг бабушки.

Я стукнула метлой по полу.

Вдруг весь зал стих и успокоился. Все, кому удалось перепрыгнуть через стол и приземлиться, провалились в пол по самые носы. Всех, кто был в воздухе, примотало корнями к стене. На ногах остались только лидеры, Туран Адин и Софи.

– Вот теперь хорошо, – сказала я. – Мне нравится. Тихо и мирно. – Я повернулась к Джорджу. – Это последний приказ, который я от тебя стерпела. Еще раз скажешь «нет», и присоединишься к ним.

* * *

Мне потребовалось двадцать минут, чтобы рассортировать гостей по комнатам и запереть их там, пока все не успокоятся. Мы остались наедине с лидерами и трупами.

Сначала я повернулась к ханум и указал на останки Руаха.

– Ты плюнула на мое гостеприимство, – тихо сказала я.

Она могла приказать Руаху остановиться, но не сделала этого.

Лицо ханум приобрело темно-красный оттенок.

– При обычных обстоятельствах я заставила бы вас покинуть этот дом, но связана своим соглашением с Арбитражным управлением.

– Мы искупим вину, – начала ханум. – Только скажи как.

– Подумаю, – пообещала я ей и повернулась к Робарту: – Ты доволен?

Он отступил:

– Я не...

– Это ты их сюда пригласил. Они пришли как разбойники, без своих знамен, не объявив о чести своего Дома. Они пришли с единственной целью: совершить насилие и нанести непоправимый ущерб переговорам. Ты знал это и не остановил их.

Робарт поморщился.

– Теперь четверо мертвы. Пожилые и дети оказались в опасности.

Робарт отступил на шаг. Я была так зла, что мой голос резал воздух, как нож. Мне следовало остановиться – это выходило за рамки моих компетенций, но я впала в ярость.

– Поздравляю. У тебя получилось. Ты позволил Дому Мееров дергать себя за ниточки, как марионетку. Теперь твои люди продолжат гибнуть на Нексусе, пока Дом Мееров нападает на Дом Крахров. Каждый убитый вампир, каждый супруг, плачущий в одиночестве, каждый ребенок, лишенный родителя, – все это на твоей совести. Наслаждайся.

Робарт открыл рот.

– Мы искупим вину, – пообещала леди Изур.

Я проигнорировала ее. Я собиралась высказать все, что думаю.

– Господин Камарин.

Джордж принял отстраненную, царственную позу. Несколько дней назад мне было бы все равно. Но теперь ситуация начала меняться.

– Из-за того что ты меня остановил, погибли гости. Репутации «Гертруды Хант» нанесен непоправимый ущерб.

Джордж открыл рот.

– На полу лежат мертвецы! – огрызнулась я. – В моей гостинице! Все, ради чего я работала, все, за что я боролась, разрушено. Никакие деньги этого не исправят. Моя профессиональная репутация подорвана. И все потому, что ты захотел поиграть в игры.

Джордж снова открыл рот.

– Молчи, – велела я ему. – Может, ты и арбитр, но я все еще хозяйка гостиницы.

Я повернулась к шаману и боевому капеллану:

– Выполните свои обязанности. Умилостивите духов павших и проводите их в загробную жизнь. Очистите этот зал от пятен их смерти. Потом заберите тела, похороните, сожгите, передайте их семьям – все, что необходимо. У вас есть одна ночь.

Шаман и боевой капеллан переглянулись.

– Одновременно? – спросил Одалон.

– Да. Особых условий не будет. Я больше не собираюсь ходить вокруг да около ваших обычаев. Я уважала пожелания ваших народов, а они плюнули мне в лицо. Разбирайтесь сами.

Я повернулась к Турану Адину:

– Приношу свои извинения за плохой прием. Пожалуйста, следуйте за мной. Я приготовила для вас комнату.

Я вывела его из зала. Мое будущее было разрушено. Оправиться от такого потрясения почти невозможно.

Когда мы проходили мимо кухни, в дверном проеме я увидела Орро, свернувшегося калачиком на полу. О нет.

Бросившись на кухню, я упала рядом с ним. Ни головы, ни ног нельзя было разглядеть. Сплошь иголки.

– Ты ранен? Орро?

Никакого ответа.

– Орро?

Откуда-то из глубины клубка донесся приглушенный голос:

– В чем смысл моего существования?

Не ранен. По крайней мере, физически. Я вздохнула с облегчением, села на пол и нежно погладила темную шерстку между его иглами.

– Не говори так.

– Это должно было стать моим возвращением.

– Все получилось. Курица пахла просто райски. Я никогда не видела, чтобы столько людей ели так быстро. Кальдения облизывала вилку. Даже заклятые враги на несколько мгновений забывали о своей мести.

– Я даже десерт не успел подать. У меня заготовлена целая процессия сладостей. Не успел даже вынести очиститель вкусовых рецепторов после основного блюда. Я неудачник.

Его голос дрожал от неподдельного отчаяния.

Я взглянула на Турана Адина. Он ждал у стены, как безмолвная тень.

– Нет, это не так. Ты лучший повар, которого я только знаю. Через годы никто не вспомнит, что кого-то убили, а запомнят только ту курицу.

– Ты так думаешь? – тихо спросил он.

– Уверена. Люди отбрасывают неприятные воспоминания и помнят хорошее. Твоя еда делает людей счастливыми, Орро.

Я посмотрела на стену рядом и протянула руку к гостинице:

– Мне нужен подарок.

Стена раздвинулась и выплюнула в меня подарочный пакет. Я поймала его и встряхнула золотую фольгу, украшенную ярко-красным бантом, надеясь, что любопытство повара возьмет верх. Я купила этот подарок, когда ходила за продуктами, и спрятала его в гостинице. Планировала вручить после банкета.

– Вот, купила для тебя. Это поможет.

– Ничего не поможет.

Я осторожно сорвала скотч, скреплявший края пакета. Я запечатала его, надеясь, что содержимое станет сюрпризом.

Из шарика иголок послышалось сопение.

– Что это за аромат?

– Твой подарок.

Я протянула ему пакет и помахала им, позволяя запаху распространиться.

– Вкусные фрукты.

– Я не хочу.

– Я купила их специально для тебя. Мне сегодня через столько пришлось пройти. Ты же не хочешь задеть мои чувства, правда?

Шарик сдвинулся с места и превратился в сидящего на полу Орро. Я протянула ему подарочный пакет. Он осторожно осмотрел его, понюхал щель между краями, раздвинул их и достал манго. Красно-зеленый плод лежал у него на ладони. Он проткнул манго когтем, снял тонкую кожицу и лизнул ярко-желтую мякоть внутри.

Его иголки тихо зашуршали.

– Что это? – прошептал он.

– Манго.

Мой отец всегда говорил: когда имеешь дело с квиллонцами, манго – беспроигрышный вариант. Я и не подозревала насколько.

Орро снова лизнул фрукт, посмотрел на него и вдруг вцепился, раздирая желтую мякоть. Он проглотил половину манго, прежде чем понял, что я все еще здесь, и застыл с кусочками на усах.

– Не смотри на меня.

– Не буду, – пообещала я.

Я протянула руку и нежно погладила его по мохнатой щеке.

– Ты лучший шеф-повар в галактике.

Он моргнул.

Я встала и вышла из кухни, жестом пригласив Турана Адина следовать за мной.

* * *

Я поднималась по лестнице, чувствуя, что Туран Адин бесшумно идет следом. От его присутствия у меня на шее покалывало кожу, как будто он был сплетен из высоковольтных проводов, гудящих от постоянного тока. Я ошиблась насчет его комнаты. Она совсем не подходила.

– Прошу прощения за задержку, – пробормотала я.

– Все в порядке.

Я чуть не подпрыгнула. Его голос был низким, больше похожим на рычание, чем на любой другой звук, который может издать человеческое горло.

– Прошу прощения, что мне пришлось убивать в вашей гостинице.

– Все в порядке.

Стоп, что? Почему я так ответила?

– У всех нас был тяжелый день. Вы, должно быть, устали. Наши апартаменты, вероятно, скромнее, чем те, к которым вы привыкли.

Тоньше некуда. Оскорблю-ка я собственную гостиницу, потому что не могу придумать другого способа заставить вас рассказать мне о ваших предпочтениях насчет номера.

– Я привык к войне, – тихо сказал он. – Что бы вы мне ни предложили, это будет лучше того, что у меня есть сейчас.

В другом тоне эти слова могли бы звучать как показуха или попытка вызвать сочувствие, но в его устах это было простое утверждение, факт. В этих словах я услышала многое: усталость, сожаление, скорбь, принятие неизбежного насилия и желание оказаться как можно дальше. Он был уставшим, измотанным до предела и хотел дистанцироваться от смерти, причиной которой стал. Поэтому ему и хотелось где-то укрыться. Ни один достойный хозяин гостиницы не пропустил бы этого. Ему требовалось убежище, и оно у него будет. Вот почему я – хозяйка гостиницы.

Итак, это определенно мужчина. А также сотрудник Нуан Си – очень важный сотрудник, так что наверняка привык к роскоши. Но больше всего ему хотелось покоя, чистоты.

Я лихорадочно переставляла вещи в его комнате. Мы были уже почти у двери.

– Репутации вашей гостиницы нанесен непоправимый ущерб? – спросил он.

– Что вы знаете о земных гостиницах?

– Я бывал в одной из них.

– Тогда вы знаете, что наша основная задача – обеспечить гостям безопасность. Я прислушалась к распоряжению арбитра, потому что верила, что его цель – добиться мира между всеми этими существами. Я успела узнать их получше. Поняла, как сильно ранила их война. Я эмоционально вовлеклась, и это помешало мне ясно мыслить. Теперь некоторые из гостей мертвы. Я больше не доверяю Джорджу, но, что еще хуже, я не доверяю самой себе. Это моя вина. Я несу полную ответственность.

И как только я здесь закончу, то пойду в лабораторию и с головой уйду в работу. Если я не перестану прокручивать в голове все последствия сегодняшнего вечера, то взорвусь.

Дверь в его комнату распахнулась. Я отступила в сторону.

Стены были обшиты панелями из грубой ткани цвета бука, обрамленными узкими полированными деревянными планками. Их верхняя часть сочеталась по цвету с шалфейным сводчатым потолком, отделанным под пергамент. Полированный бамбуковый пол перекликался с деревянными вставками на стенах, только цвет его досок был янтарно-медовым. У левой стены стояла большая высокая кровать, простая и современная, но с четкими угловатыми линиями. Покрывало было серым, подушки – белыми с каймой из шалфея и золота. Тканевые панели заканчивались по обе стороны кровати, так что стена от самого пола и до верха была такого же шалфейного цвета, как потолок. Эту стену украшал замысловатый квадратный кельтский узел, выполненный из лакированного бамбука. Рядом с кроватью стояли две прикроватные тумбочки – простые прямоугольники с девятью ящиками, выкрашенные в темный, почти черный цвет, а затем обтесанные так, что сквозь него просвечивала бледно-золотистая древесина акации. Дверь на отдельный балкон была распахнута настежь, за ней виднелись гидромассажная ванна и фруктовый сад.

Комната была тихая, но обставленная по-мужски; чистая, но не стерильная. Войти в нее было все равно что окунуться в освежающее озеро после тяжелой пробежки.

– Приношу свои глубочайшие извинения, – сказала я ему. – Мне жаль, что в моей гостинице на вас напали. Мне жаль, что я не смогла вас защитить.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Стена разошлась, и из нее выдвинулся поднос со множеством блюд с банкета: закусками, напитками, десертами в крошечных чашечках, а в центре – жареная курица. Орро, должно быть, уже достаточно оправился, раз все это подготовил.

– Лучшая курица в галактике, – сказал Туран Адин, и в его голосе послышалось что-то подозрительно похожее на веселье.

– Конечно, – сказала я ему. – Мы подаем нашим почетным гостям только самое лучшее.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

* * *

Лучший способ обнаружить вора-невидимку – сделать его или ее видимым. Очевидно, не правда ли? Обучить гостиницу распознавать слабое смазанное пятно присутствия вора и нацеливаться на него было гораздо сложнее.

Я оторвала голову от экрана.

Я сидела в своей лаборатории под первым этажом гостиницы. Прямо передо мной в стене образовалась ниша – пять футов в ширину, пять футов в глубину и примерно девять футов в высоту

– Вперед, – пробормотала я.

Вмонтированный в нишу голографический проектор пытался воспроизвести изображение размытого пятна. Стена разделилась, и из нее вырвалась струя тумана. Пока что стены ниши выглядели все так же.

– Свет, – пробормотала я.

Свет погас. Включилась черная, медленно вращающаяся ультрафиолетовая лампа. Ее луч осветил нишу. Некогда стерильные стены засияли ярко-синим.

– Идеально.

Экран мигнул и переключился на изображение моей гостиной. Джордж и Софи озирались по сторонам, как будто что-то потеряли.

– Что такое?

Они оба развернулись, спина к спине, на лицах – одинаковое нейтральное выражение. Мой голос исходил от стен. Обычно я так не делала, потому что это считалось дурным тоном и гости, как правило, плохо реагировали на бестелесные голоса, эхом разносящиеся по их комнатам. Но я была раздражена.

– Мы пришли тебя проведать, – ответила Софи.

Разве это не мило? Послать бы их куда подальше. К сожалению, я все еще была хозяйкой гостиницы, а они – моими гостями, которым я обязана оказать любую услугу, даже если это заставит мои внутренности взорваться от сдерживаемого гнева.

Я махнула рукой в сторону. В стене появилась лестница, и я поднялась в гостиную. Пол за моей спиной поплыл, смыкаясь.

Джордж и Софи посмотрели на меня.

– Я принесу нам чая, – сказала Софи и пошла на кухню.

– Она заставила тебя спуститься сюда, чтобы поговорить со мной.

Я села на диван.

– Да.

Он опустился на стул напротив.

– И ты ее послушался. Ее чувства тебе небезразличны, поэтому ты все взвесил и решил, что, какой бы у тебя ни был план, разговор со мной не сильно ему навредит. И вот мы здесь.

– Да.

Он откинулся назад, и его красивое лицо помрачнело. Должно быть, она сказала ему, что он должен быть честен.

– Все, что ты делаешь с момента прихода сюда, каждое слово, выражение и действие – тщательно просчитано. Ты разрушил союз между Робартом и Домом Мееров, окончательно его изолировав. Для Арланда и Изур он – испорченный товар, а теперь и для Дома Мееров он перестал быть ценным активом. Он – позор, свидетель и пособник их бесчестья. Теперь он будет отчаянно искать мира. Дом Мееров огромен, а Дом Воргов – едва ли пятая от его размера. Если рыцари Мееров решат стереть память о поражении Бенеджера и пойдут на Дом Воргов, то проглотят его целиком и не подавятся. У Робарта не осталось иного выбора, кроме как присоединиться к Арланду и Изур и надеяться на стратегический альянс. С другой стороны, Дом Мееров обесчещен. Они послали трех своих лучших бойцов, и те не смогли справиться с одним-единственным существом. Они выглядят слабыми и жалкими. Вкупе с их отлучением от церкви это затруднит им создание вообще каких-либо альянсов.

– Благодаря этому регион станет стабильнее, – сказал Джордж как ни в чем не бывало.

– Затем ты убил гордость Орды на глазах у отрокаров. Я видела лицо Софи. Она живет ради вызова. Ты знал, что в тот же момент, как покажешь ей образ Руаха, она нацелится на него и когда-нибудь убьет. Ты не умерил гордость Орды. Ты уничтожил ее.

– Да, – подтвердил Джордж.

– Теперь вампиры в отчаянии, и Орда тоже. Обе стороны унижены. Обе в долгу передо мной. А мирные переговоры провалились. Все это часть плана?

– Да.

Если он скажет «да» еще раз, я ударю его чем-нибудь тяжелым.

– И моя гостиница – просто случайная жертва этого процесса?

– Возможно.

– Ты закончил?

– Не совсем.

– Что еще? Осталось разве что довести до отчаяния еще и торговцев. Это следующий шаг?

– Да, – сказал он.

– Джордж, прекрати отвечать односложно. Ты пришел в мою гостиницу и использовал меня и «Гертруду Хант» самым гадким образом. Я заслуживаю хотя бы знать конечную цель этого ужасного беспорядка.

– Это не беспорядок, – возразил он. – Это тщательно управляемый процесс. И цель всегда оставалась той же: сделать невозможное – добиться мира на Нексусе.

Я наклонилась вперед:

– Каково мое место во всем этом?

– Ты – в самом центре, – ответил он. – Ты и гостиница. Все, что произошло, было спланировано с учетом тебя.

– И какова конечная цель?

– Этого я сказать не могу. Ты должна мне довериться.

– Уж чего-чего, а этого я больше никогда не сделаю. Нельзя просто так играть жизнями.

– Я и не играю.

На лице Джорджа отразилось разочарование.

– Я очень тщательно изучаю свою цель и взвешиваю все, что делаю, исходя из того, какую пользу принесет достижение этой цели. Я хорошо знаком со смертью. Она – мой постоянный спутник с самого детства. Я не принимаю ничью жизнь как должное – ни твою, ни Руаха, ни даже Бенеджера. Чтобы избежать убийства, я готов зайти так далеко, что подвергну опасности себя и свою цель – при условии, что уровень риска для цели приемлемый. А мой порог приемлемости намного выше, чем ты можешь себе представить. Я прибегаю к убийству только тогда, когда это становится абсолютно необходимым, и можешь не сомневаться – если я забираю чью-то жизнь, то это происходит лишь потому, что после изучения всех возможностей иного выбора не осталось. Но некоторые события значат больше, чем люди, которые их совершают, и поэтому я сделаю все, что в моих силах, дабы их запустить. Все почти закончилось, Дина. Ты скоро поймешь. Обещаю, я не буду затягивать.

Он встал и ушел.

Кого, черт возьми, я впустила в свою гостиницу?

Софи выскользнула из кухни и поставила передо мной чашку с дымящимся чаем. Я отхлебнула. Ромашка.

Она села на тот же стул, что и Джордж.

– Ты знаешь, что он планирует? – спросила я.

– Нет. Но я знаю, что он из-за этого переживает. Он называет меня своей совестью, хотя из нас двоих я более жестока. По крайней мере на первый взгляд.

– Нет, – сказала я ей. – Ты убиваешь быстро и милосердно. Джордж – безжалостен.

– Если кто-то и может быть одновременно сострадательным и безжалостным, то он. Джордж всегда был противоречивым человеком.

Софи отпила чаю.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– То, для чего меня наняли. Я дала слово. Я не отступлю, но больше не позволю себя использовать.

Софи улыбнулась:

– Держу пари, он на это и рассчитывает.

Глава XIII

Я проснулась оттого, что на меня пристально уставился безымянный кот. Его большие круглые глаза сияли, как две луны, ловя утренний свет, просачивающийся сквозь занавески.

Я подняла руку. На несколько секунд он задумался, а затем медленно подался вперед и потерся своей мягкой головой о мою ладонь. По какой-то необъяснимой причине я почувствовала себя лучше. Кот снова потерся о меня и устроился на кровати, взбивая одеяла. В интернете я прочла, что это называют «приготовлением кексов». Это показалось мне до странного уместным. Судя по его усердию, он точно испек бы парочку, если бы мог.

Я скользнула на пол.

– Фурия?

Маленькая собачка выскочила из-под кровати и, прыгнув на меня, начала облизывать лицо. Я обняла ее.

– Кто хорошая собачка? Фурия – хорошая собачка!

По крайней мере, Фурия любила меня. Что бы я ни делала, она считала меня величайшей хозяйкой в истории Вселенной. К сожалению, я не могла просто остаться тут и играть с ней весь день напролет.

Я встала, почистила зубы, приняла душ и переоделась в свою рабочую одежду и синюю мантию. Все действия выполнялись словно на автопилоте. Сон помог моему телу, но не всему остальному. Я чувствовала себя измученной, эмоционально и умственно выжатой.

– Главный зал, пожалуйста.

На экране появился вид на главный зал. Боевой капеллан и шаман сидели на полу на расстоянии примерно пятнадцати футов друг от друга. Они разговаривали. Их лица не выглядели враждебными. Тела трех вампиров оказались помещены в стазис-камеры, которые очень напоминали гробы и породили множество легенд о земных вампирах. Тело Руаха было завернуто в несколько слоев ткани с ритуальными рунами.

Я спустилась вниз. Оба религиозных деятеля решили отправить трупы за пределы планеты. Руга, шаман, хотел, чтобы Руах был похоронен вместе со своей семьей. Одалон написал послание Дому Мееров. Он зачитывал его мне, пока мы шли по саду, а тачка с телами следовала за нами.

«С прискорбием сообщаю, что лорд Бенеджер и рыцари Уриэль и Корсарад пали жертвами Турана Адина, на которого они напали, когда тот вошел в обеденный зал во время банкета».

– Как трусы, – добавил Руга слева от меня.

– Пали жертвами?

Вампиры считали себя хищниками, а не добычей. Это считалось грубым оскорблением.

– Именно так, – улыбнулся Одалон, обнажая клыки.

«Их сопротивление длилось всего несколько мгновений, и, несмотря на наши самые отважные усилия, спасти их не удалось».

Смех так и рвался наружу, так что мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не фыркнуть.

«Даже вмешательство отрокарского воина не смогло ничего изменить, поскольку они погибли в течение нескольких секунд после своей злополучной атаки».

Я взглянула на Ругу.

Шаман пожал плечами:

– Это не я придумал.

Одалон ухмыльнулся.

«Я совершил обряд отпущения грехов, прошел через Завесу и простоял на страже положенные часы. Могу лишь надеяться, что моих лет служения Всевышнему мыслями и действиями, а также крови моего тела и крови моих врагов, пролитой на плодородных полях сражений во имя Святой Анократии, будет достаточно, чтобы направить души ваших рыцарей в рай. Также прикладываю запись инцидента с лордом Бенеджером».

Я усмехнулась:

– Итак, насколько усердно ты молил Всевышнего позволить им попасть в рай?

– Ровно настолько, насколько того требовала моя честность. – Одалон улыбнулся. – Так что думаешь насчет послания?

– Это самое милое письмо в стиле «Забирайте своих обесчещенных мертвецов и проваливайте», какое я только слышала, – сказала я ему.

– Я помогал его написать, – вставил Руга.

Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Слева, на балконе, стоял Туран Адин. Когда я проектировала комнаты для остальных, то позаботилась о том, чтобы из всех окон виднелся фруктовый сад. Но, прыгнув вниз со своих балконов, все оказались бы в разных местах. Так как Туран Адин одним лишь присутствием сводил с ума всех вокруг, его балкон выходил сюда, на посадочную площадку. На нем были доспехи и накидка. Несмотря на поднятый капюшон, становилось очевидно, что смотрит он прямо на нас.

Руга тихо зарычал. Одалон взглянул на Турана Адина, и на мгновение на лицах обоих – и отрокара, и вампира – появилось одинаковое выражение.

– Это существо меня беспокоит, – сказал Руга.

– Не только тебя, – ответил ему Одалон.

– Из-за того, как он сражается? – предположила я.

– Нет, – ответил Руга, поморщившись. – Потому что он в отчаянии.

– Мы все в отчаянии, – сказал Одалон. – Никто не хочет возвращаться в Нексус.

– Да, мы в отчаянии, но все еще надеемся, что война закончится.

– Это правда, – вздохнул Одалон. – Там царит тьма.

Я взглянула на него.

– Настоящий духовный наставник – это больше чем священнослужитель, – сказал Одалон. – Мы – связующее звено между смертным и божественным. Мы посвящаем себя служению, и это включает в себя не только духовные, но и эмоциональные потребности нашей паствы. Нас выбирают и привлекают к своему делу благодаря нашей эмпатии.

– Мы похожи, – добавил Руга. – Мы стремимся заглянуть в душу человека и залечить раны.

Это объясняло, почему они нашли общий язык. Поместите двух эмпатов в одну комнату на несколько часов, и рано или поздно они, естественно, попытаются понять чувства друг друга.

– Когда я смотрю в его душу, – сказал Руга, оглядываясь на Турана Адина, – то вижу сражение.

– Отчаяние – это катализатор, который заставляет нас действовать, – начал Одалон. – Оно мобилизует все оставшиеся у нас резервы, чтобы спасти от опасности. Вот почему мы собрались здесь, на саммите. Мы в таком отчаянии, что готовы вести переговоры с нашими заклятыми врагами. Это заставляет нас идти на пределы возможного.

– Отчаяние – это огонь, – добавил Руга. – Оно ярко пылает, но должен оставаться какой-то дымоход, отдушина.

– Дымоход? – спросил Одалон. Его брови поползли вверх.

Шаман закатил глаза.

– Ладно. Отчаяние, проявляемое этим существом, – это, по сути, длительное состояние «бей или беги». Если адреналин – это реакция на непосредственную опасность, то отчаяние – результат восприятия будущей угрозы. Оно активизирует организм, заставляя его искать пути к спасению до того, как опасность действительно проявится, что приводит к сложному каскаду гормональных реакций. Ускоряется обмен веществ, активируются многочисленные железы, появляются навязчивые мысли и так далее.

Я остановилась и ущипнула себя.

– Понимаю, – сказал мне Одалон. – Я был в шоке, когда узнал, что у него ученая степень по микробиологии.

– Это нездоровое состояние, – продолжил Руга. – Мы не созданы для того, чтобы долго находиться в отчаянии.

– Скорее это кратковременный метаболический всплеск, – добавил Одалон. – Организм будет стремиться сбросить накопленный потенциал. Например, при сильном стрессе возможна паническая атака.

– Туран Адин в отчаянии, но еще – в ловушке, – сказал Руга. – От него исходит паника. Возвращаясь к моей предыдущей метафоре: если отчаяние – это огонь, то его пламя бушует внутри каменной печи. Я не знаю, что удерживает его там, где он есть, – долг, дисциплина или убеждение, что он борется за праведное дело, – но, что бы это ни было, оно породило глубокий конфликт в его душе.

– Он не сможет долго терпеть такое давление, – сказал Одалон. – Его тело и душа отчаянно хотят вырваться, но разум держит их в плену. Он устал и подсознательно ищет выход. Когда он поймет, что есть только один путь к отступлению, то воспользуется им. И покончит с собой. Через шесть месяцев.

– Я бы поставил восемь, но да, – согласился Руга.

– Это делает его невероятно опасным, – сказал Одалон, потому что ему все равно. У него нет инстинкта самосохранения, кроме базовых рефлексов.

– Он никогда не покончит с собой напрямую. Скорее попытается умереть в бою, – добавил шаман. – И не хотел бы я оказаться на поле боя, когда он решит, что это его последний день.

– Это ужасно, – пребывала в шоке я.

– Война вообще ужасна, – сказал Одалон. – Она разрушает людей.

– Война на Нексусе особенно ужасна, – добавил Руга.

– Почему? – спросила я.

– Современная война в каком-то смысле милосердна, – ответил Одалон. – Наши технологии позволяют наносить высокоточные удары по стратегическим объектам. Если жертвы и есть, они умирают быстро.

– Уничтожение высокоплотными лучами занимает всего три десятых секунды, – сказал Руга. – Это смерть, необратимая и невосполнимая, но смерть без страданий. Вот только на Нексусе современное оружие не работает. Орбитальные бомбардировки невозможны из-за природных аномалий, мешающих точному наведению. Стрелять по врагу артиллерией бесполезно.

– У нас случались самопроизвольные взрывы оружия, – добавил Одалон. – А в первый год войны зафиксирован случай, когда снаряды исчезли и через тридцать минут появились над тем Домом, который их выпустил.

– Помню-помню, слышал об этом, – ухмыльнулся Руга.

– Это война лицом к лицу, и там применяется жестокое оружие, – сказал Одалон. – Вначале, когда ты молод и глуп, кажется, что это будет славно. Ты представляешь себя героем прошлого, прорезающим ряды врага. Потом понимаешь, каково это – сражаться на мечах шесть часов подряд. Первый час, если ты выживешь, будет захватывающим. Запах крови опьяняет. На второй час ты ранен, но продолжаешь идти. На третьем часу ты понимаешь, что насытился кровью и хочешь покончить с этим. Хочешь покинуть поле боя. На четвертом часу начинаешь замечать лица тех, кого убиваешь. Слышишь их крики, когда отрубаешь им конечности. Это уже не абстрактный враг, а живое существо, которое ты разрываешь на части. Оно умирает от твоей руки прямо у тебя на глазах. На пятом часу ты истекаешь кровью и давишься рвотой, но продолжаешь идти вперед, мучая тело и душу. А на шестом наконец падаешь, благодарный за то, что выжил, или просто оцепеневший. Все вокруг тошнотворно пахнет кровью. Тебе больно, но ты стараешься держать глаза открытыми, потому что если закроешь их – можешь увидеть лица тех, кого убил. Поэтому ты смотришь на поле боя и осознаешь, что все равно ничего не добился, и, пока медик зашивает раны, ты понимаешь – завтра все по новой.

Это повергало в ужас.

– Хорошо сказано, – похвалил Руга.

– Спасибо, – поблагодарил Одалон.

– Мы стали безнадежно цивилизованными, – изрек Руга. – Мы не приспособлены для такой войны. Думаю, к такому не приспособились бы даже наши предки. Они умирали гораздо легче, чем мы, поэтому одно долгое сражение могло решить ход войны. Теперь, чтобы убить одного из нас, требуется гораздо больший урон, поэтому каждый вечер все, кто еще дышит, оказываются в восстановительных капсулах, а через несколько дней снова выходят в бой. Бесконечная битва. Бесконечная война.

– Бесконечные страдания.

Теперь я поняла, почему лицо Арланда так менялось, когда он об этом упоминал.

– Да, – согласился Руга. – И теперь надежды на мир нет.

– Я бы не сказал, что надежды нет, – возразил Одалон. – Это слишком категорично.

– Твои люди напали на торговцев, а мои – на команду арбитра, – вздохнул Руга. – Запомни мои слова: это начало конца.

Пока мы шли от посадочной площадки, Туран Адин вдруг спрыгнул со своего балкона. Он сделал это очень непринужденно, словно падение с тридцатиметровой высоты – это просто спуск по лестнице. Вампир и отрокар по бокам от меня потянулись за своим оружием.

– Мы можем пройтись? – спросил он меня тихим хрипловатым голосом.

– Конечно. – Я посмотрела на двух священнослужителей. – Прошу нас извинить.

Какое-то время Одалон и Руга колебались.

– Как пожелаете, – сказал наконец Одалон. – Мы пойдем впереди.

Они зашагали дальше. Я подождала, пока они немного отойдут, и повернулась к Турану Адину:

– Вы хотели обсудить что-то конкретное?

– Нет.

Возможно, ему просто нужна была компания.

– Я собиралась немного посидеть в любимом месте, чтобы собраться с мыслями. Не хотите ли присоединиться?

Он кивнул.

Я повела его налево, мимо яблонь, к старой, сильно разросшейся живой изгороди. Первой пробралась через узкий просвет и подождала его. В центре полянки, окаймленной живой изгородью, располагался небольшой пруд. На поверхности плавали листочки кувшинок, а по мелководью осторожно передвигались два крупных карпа – один оранжевый, другой белый с красными крапинками. У пруда стояла деревянная скамейка. Я села на один край, он – на другой.

Мы сидели тихо и наблюдали за карпами кои.

– Это вы сделали? – спросил он.

– Да. В детстве моей обязанностью было ухаживать за садом. Здесь, в Техасе, это сложнее из-за нехватки воды, но гостиница собирает дождевую воду.

– Красиво, – восхитился он.

– Спасибо. Надеюсь, летом удастся все доработать. Хочу посадить тут цветы и повесить гамак, чтобы приходить сюда с книгой и читать...

Он вскочил со скамейки и скрылся из вида. Только что он был рядом, а в следующее мгновение я осталась одна. Судя по магическим сигналам, он с нечеловеческой скоростью возвращался в гостиницу – вскочив, залез на стену, добрался до балкона и скрылся в своей комнате.

Что я такого сказала?

Я еще минуту-две просидела одна, но спокойствие, которого я жаждала, так и не пришло.

В голове зазвенела магия. Отрокары подавали мне сигнал из своих комнат, еще и в конюшнях что-то происходило.

Я вздохнула, встала и сперва направилась в конюшню. Внутри Нуан Сама, племянница Нуан Си, которая помогала Хардвиру чинить машину офицера Маре, сидела на корточках возле одного из ословерблюдов. На скамейке расположился и наблюдал за ней Джек. По просьбе Нуан Си я разрешила ей каждый день приходить в конюшню и ухаживать за животными. Обычно ее сопровождал кто-то из команды арбитра.

– Что случилось? – спросила я ее.

Она пригладила лапой свою голубую с кремовым шерстку.

– Тан-тан плохо себя чувствует.

Ословерблюд смотрела на нее большими темными глазами.

– Она больна?

– Нет. Она просто старая. – Нуан Сама вздохнула. – Думаю, это ее последняя поездка. Я прихожу ее навестить, когда могу, но она... Иногда животные просто стареют.

– Могу ли я что-то сделать, чтобы ей стало легче?

– Можно ли увеличить подачу кислорода в конюшни? – спросила Нуан Сама, поднимая на меня взгляд.

Уж в чем в чем, а в этом я могла ей помочь.

– Двадцати трех процентов хватит?

– Идеально. Спасибо! Так ей будет легче дышать.

– Готово.

Хоть кому-то я помогла. День еще не окончательно потерян.

Гостиница снова подала мне сигнал. Отрокары были очень настойчивы. Я вывела на ближайшую стену экран. На нем появилось лицо Дагоркуна.

– Ханум просит вас разделить с ней утренний чай.

Я не хотела пить с ней чай. Не хотела играть в политику и напрягать мозг. Больше всего мне хотелось пойти на кухню и выпить чашечку кофе. Понадобится подкрепление.

– Спасибо. Я сейчас поднимусь.

Я махнула в сторону экрана, вызывая крытый балкон, на котором Кальдения любила завтракать. Ее Светлость сидела в своем любимом кресле, одетая в изящное платье-кимоно, расшитое золотыми и красными цветами.

– Доброе утро, Ваша Светлость. Не хотите ли составить мне компанию на утреннем чае у ханум?

– Конечно, хочу. Я сейчас спущусь.

Я убрала экран и вышла из конюшни, чтобы встретиться с Кальденией у лестницы.

* * *

В покоях отрокаров было необычайно тихо. Дагоркун с мрачным лицом вновь вывел нас с Кальденией на балкон и встал позади своей матери, которая, облаченная в свободную накидку, сидела на ярких подушках. На этот раз в круглой яме для костра горел огонь, от которого поднималось облако пряного дыма. Я узнала запах – трава джева. Отрокары жгли ее на удачу перед дальним путешествием. Ханум, нахмурив брови, смотрела на пламя. Она не обратила внимания на присутствие Кальдении. Я села на круглый диван.

– Вы уезжаете?

– Завтра вечером.

– Почему?

– Переговоры провалились, – ответила ханум и прищурилась. – Сейчас о мире не может быть и речи.

– Не понимаю, – мягко сказала я. – Что изменилось?

– Мы были опозорены и унижены.

Вампиры тоже, но говорить об этом прямо – не лучший ход.

– Первой начала Святая Анократия.

Ханум вздохнула:

– Да, но теперь мы оба находимся в уязвимом положении. Мы – вот здесь, – пояснила она, опуская ладонь параллельно земле. – А торговцы – здесь. – Она подняла другую ладонь на несколько дюймов выше.

– Торговцы хотят мира. Без мира нет прибыли, – возразила я.

– Все не так просто, – сказал Дагоркун.

– У нас демократия, – добавила ханум. – Все присутствующие здесь мужчины и женщины – выдающиеся воины. Они – лучшие из лучших, и они возглавляют определенные части Орды. Если бы мирный договор был заключен, в этом решении поучаствовал бы каждый отрокар, каждый добавил бы к нему вес и ценность своей репутации. Именно их репутация и честь сделали бы наше соглашение обязательным. Моим людям был отдан простой приказ: ни за что не прибегать к насилию, пока они находятся под этой крышей. Руах не подчинился. Это плохо отразилось на его командире. И на мне.

Дагоркун поморщился.

– Я прибыла сюда для переговоров, но не смогла контролировать людей под своим командованием. Из-за этого мы как делегация уже не едины. Решение о мире – очень важное и серьезное – должно приниматься единогласно. А теперь, когда моя честь запятнана, я нуждаюсь в единогласном решении больше, чем когда-либо. Без него договор не будет иметь веса для остальной части Орды.

К нам подошел отрокар с подносом, на котором стоял чайник с четырьмя чашками. Он поставил его на стол, быстро кивнул и ушел. Дагоркун стал разливать темно-красную жидкость по чашкам. Ханум наблюдала за ним с бесстрастным лицом. Она так хотела, чтобы мирный договор увенчался успехом. Мое сердце разрывалось от жалости к ней.

– Есть ли хоть какая-то надежда на мир? – тихо спросила я.

Ханум покачала головой.

– Не люблю оставаться в долгу, – ровным голосом заявила она. – Поэтому перед уходом я прошу назвать цену за наш проступок.

Я отхлебнула чая.

С пола балкона поднялось облачко тумана, и в его зыбкой дымке я увидела слабый контур призрачного вора.

Мои мышцы напряглись. Тело закоченело, как будто обратилось в сталь, и я рухнула на пол. Воздух исчез. Я пыталась вдохнуть, но не могла. Легкие казались валунами, неспособными расшириться ни на миллиметр.

– Дина! – крикнула Кальдения, кинувшись ко мне.

Я не могла на нее посмотреть – глаза не двигались.

Яд... Меня отравили.

Гостиница вопила. Ее деревянные стены скрипели и стонали, пытаясь меня ухватить. Я оттолкнула ее своей магией. Нет! Если она коснется меня, яд распространится по дому. Я не могла убить «Гертруду Хант».

– Ты ее отравила! – зарычала Кальдения, раздирая воздух острыми зубами.

Дыши, дыши, дыши... Мое тело отказывалось повиноваться.

Я умираю...

Балкон подо мной раздвинулся. Я провалилась сквозь него вниз и приземлилась на кухонный стол, прямо между Джорджем, Софи и Джеком. Мою окаменевшую спину пронзила боль. Надо мной, сквозь дыру в ткани бытия, кричала Кальдения:

– Ее отравили!

– Дина! – воскликнула Софи.

Я увидела Турана Адина. Он стоял рядом, а потом вдруг исчез.

Я не могла вздохнуть. Губы не шевелились.

В поле моего зрения появилось лицо Джорджа – бледное, с широко открытыми глазами. Кончик его трости светился, отображая информацию, прокручивающуюся с головокружительной скоростью.

Мне не хватало воздуха...

– Только не снова! – взвыл Орро. – Нет, нет, нет...

– Исправь это, – процедила Софи сквозь зубы. – Исправь это сейчас же, Джордж. Это уже слишком.

– Я не могу. Это не входило в план.

– Сделай что-нибудь!

– Я пытаюсь, – прорычал Джордж. – В базе данных нет данных об этом яде.

Вот и все, – мелькнуло у меня в голове. – Вот так я умру.

Гостиница изгибалась вокруг меня, протягивала свои корни.

Нет!

– Дом может исцелять! – крикнула Кальдения. – Пусть он ее исцелит!

– Нет! – рявкнул Джордж. – Если гостиница установит с ней связь, яд может распространиться.

Спасибо. Спасибо, что заботишься о «Гертруде Хант».

Я направила свою магию наружу, позволив ей коснуться стен. Я тебя люблю. Ты самая лучшая. С тобой все будет хорошо.

Дерево трещало, как будто что-то внутри гостиницы разваливалось на части.

Ш-ш-ш-ш. Все будет хорошо. С тобой все будет в порядке.

Жаль, что я не смогла найти своих родителей. Жаль, что я не смогла увидеть Шона в последний раз...

Свет угасал. Я даже не могла опустить веки. Неужели я умру с открытыми глазами...

Передо мной возник Туран Адин. Рядом с ним появилась мохнатая мордочка Нуан Си.

– Ты даешь мне слово? – спросил торговец.

И все поглотила тьма.

Глава XIV

Я открыла глаза.

В комнате царил предзакатный полумрак. От почти севшего солнца исходил мягкий приглушенный свет. Потолок выглядел знакомым. Я лежала на диване в гостиной. И я все еще была жива.

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как поднимается, а затем опускается моя грудь. Воздух наполнил мои легкие – такой сладкий, такой приятный. Какое же простое, незаметное действие. Я никогда больше не буду воспринимать это как должное. Я послала свою магию наружу. Она прошелестела по комнатам, проверяя связь, пока «Гертруда Хант» не вздохнула с облегчением.

Я все еще была жива.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я слегка потянулась и пошевелила пальцами ног. Кто-то снял с меня ботинки. Я немного повернула голову. В комнате никого не было, кроме Турана Адина. Он сидел в кресле, наклонив голову – лицо по-прежнему оставалось в тени капюшона. У него на коленях, закрыв глаза, лежала Фурия.

Улыбка стерлась с моего лица. За все время владения «Гертрудой Хант» лишь один человек, кроме меня, мог держать Фурию на коленях.

Я соскользнула с дивана. Туран Адин поднял голову, но не пошевелился. Я подошла к нему, почти бесшумно ступая босыми ногами по доскам пола, и, протянув, руку, коснулась его капюшона. Тот складками соскользнул ему на спину. На мгновение я увидел волчью голову с чудовищными челюстями, но через мгновение она растаяла. Шон Эванс смотрел на меня своими янтарными глазами. Его волосы были коротко острижены. Неровный шрам пересекал лоб, сворачивая влево, на бровь и щеку. Другой шрам змеился по шее справа, распадаясь на множество шрамов поменьше возле уха. Что же это были за травмы, если даже медицинское оборудование торговцев не смогло их полностью излечить?

Его лицо было суровым, намного суровее, чем я помнила, как будто из него выкачали весь намек на мягкость. В глазах застыло беспокойство. Он смотрел на меня и сквозь меня одновременно, словно ожидал, что на каком-то далеком горизонте за моей спиной вот-вот появится угроза. Самоуверенный веселый парень исчез. Я смотрела войне в лицо, а она смотрела на меня в ответ.

О нет.

Я протянула руку и дрожащими пальцами коснулась неровного шрама на его щеке. Он прижался к моей руке, как бездомный пес, который слишком долго был в бегах и отчаянно нуждался в капле ласки. Мои глаза запылали, и по щекам потекли слезы. Фурия, сидящая у него на коленях, жалобно заскулила.

– Почему? – прошептала я.

– Я был в долгу перед Вильмосом, – ответил он тихим голосом. – Сказал, что хочу испытать себя. Тураны Адины недолговечны. Торговцы просто набирают новых, когда очередной погибает. Главное, подойти по росту – обо всем остальном позаботятся доспехи. Я заключил контракт на шесть месяцев по времени Нексуса и прибыл туда через два дня после смерти последнего Турана Адина.

– Шон...

– Служба в армии не была для меня тяжелой. Все, что я делал на этой планете, казалось легким. Даже близко не подходило к тому, через что прошли мои родители. Я хотел испытания. Хотел знать, смогу ли. Смогу ли выживать, подобно им. Смогу ли стать тем, кем они будут гордиться. Мне нужно было сбросить ремни безопасности.

Шесть месяцев на Нексусе – это всего лишь два месяца по нашему времени.

– Почему ты не ушел? Контракт закончился.

– В космопорте и колонии есть гражданские. – Его голос был хриплым и тихим. – Там есть дети. А наши ресурсы слишком ограниченны, защиту в любой момент могут прорвать. Я им нужен.

Он оказался в ловушке. Родители Шона были оборотнями поколения альфа. Их создали с помощью генной инженерии специально для того, чтобы защищать врата от превосходящих сил противника, пока остальные жители эвакуировались через них со своей умирающей планеты. Шон родился с желанием защищать – столь сильным, что оно заглушало все остальное. Ему казалось, что отражать осаду космопорта – его долг. И все это виделось ему настолько правильным, что, начав, он уже не мог остановиться. Сами гены заманили его в ловушку.

Вот почему он сбежал от пруда. Он знал, что вернется на Нексус. Никогда не увидит этот пруд летом. Никогда больше не увидит меня. Никогда больше не приготовит барбекю на моем заднем дворе, не отдаст тайком кости Фурии. Я больше никогда не услышу его шуток. Он...

Нуан Си что-то сказал перед тем, как я потеряла сознание. Он спросил: «Ты даешь мне слово?»

Меня бросило в холод.

– Что ты пообещал Нуан Си, чтобы меня спасти?

Шон улыбнулся:

– Я ни о чем не жалею. Ты жива. Это делает меня счастливым.

– Шон?

Он ничего не сказал.

Я развернулась и бросилась вверх по лестнице, в комнаты торговцев.

* * *

Я застала Нуан Си сидящим в одиночестве в их общей комнате. Огромный экран на стене мягко светился. На нем воспроизводилась запись какого-то праздника торговцев: лисы в ярких одеждах танцевали на улицах, кружась и размахивая длинными лентами. Звук был приглушен до едва слышного бормотания.

– Я ждал тебя, – тихо сказал он.

– Что он тебе пообещал?

– Служить всю жизнь, – ответил Нуан Си печальным голосом. – Жизнь за жизнь. Честная сделка.

Нет. Нет, ни за что. Шон Эванс не умрет ради меня. Нужно было немедленно его спасти. Я подошла и села на диван.

Мой взгляд упал на экран. Повинуясь моей воле, запись фестиваля исчезла, и на экране появились массивные стволы деревьев, извивающиеся между шпилями из серого и белого камня. Каждая ветвь была шириной с шоссе и полнилась ворохом голубых и бирюзовых листьев. На длинных лозах цвета индиго распускались розовые бутоны. Золотистый мох покрывал стволы, ловя лучи яркого солнца. Крупный хищник из семейства кошачьих, шерсть которого усеивали черные и кремовые пятна, спускался по одной из веток, держась в тени. Массивные черные когти слегка царапали мох.

– Однажды я спросила своего отца, как лии стали доминирующим видом на своей планете, – сказала я.

Нуан Си поморщился. Мало кто знал истинное название вида торговцев, и посторонним не полагалось произносить его вслух. Но мне было уже все равно.

Хищник продолжал спускаться по стволу, а камера за ним. Там, в изгибе между маленькой тонкой веткой и огромным стволом дерева, сидел, сжавшись в крошечный комочек, одинокий лис. Его голубой мех пестрил белыми и черными полосками. По сравнению с хищником он казался крохотным. Зверь мог проглотить его в два счета.

– В конце концов, вы так малы, а ваша родная планета ужасно жестока.

Кошачий хищник понюхал воздух. Он был уже рядом с лисой.

– Знаешь, что отец мне ответил?

На экране ярко-синие глаза лисы широко раскрылись.

– Он сказал, чтобы я никогда не доверяла лии, потому что они умны и коварны. Если они терпят неудачу в переговорах, то убивают, чтобы получить желаемое.

Внезапно маленький лис выскочил из своего укрытия и подпрыгнул в воздух, держа у губ духовое ружье. Крошечный дротик вылетел наружу и вонзился в шерсть хищника. Зверь начал биться в конвульсиях, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Лис мягко приземлился рядом и вытащил из ножен нож. Его черные губы растянулись, обнажая свирепые клыки. Морда сморщилась. В глазах вспыхнул безумный огонь. Боевой лис бросился на дергающегося зверя и начал снова и снова вонзать нож в его горло, в исступлении разбрызгивая кровь во все стороны. Все было грубо и жестко. Никакой изящности, никакой цивилизованности или спокойствия. Это была первобытная жажда крови, жестокая и неистовствующая.

Нуан Си отвел взгляд от экрана.

– Я видела силуэт моего отравителя. Он был очень низким. Низким, как лии. А затем у вас нашлось противоядие от отравы, которую не удалось найти даже в огромной базе данных арбитра. Один из ваших людей пытался меня убить.

– Это не было санкционировано.

– Гостиница оставила на отравителе метку.

Нуан Си поморщился.

– Так почему вы это сделали?

– Это было сделано не по моему приказу, и я накажу виновного. Кто-то использовал мой блокировщик образов, но я не знаю как. Он очень дорогой и есть только у меня. Сейчас он лежит там же, где и прежде. Я использовал его только раз.

Он использовал...

– Это вы забрали изумруд?

– Да. В ту ночь я спрятал блокировщик под одеждой. Все были так заняты, что это отняло всего несколько секунд.

– Вы злоупотребили моим гостеприимством.

Нуан Си вздохнул:

– Да. Мы перед тобой в долгу. Услуга, которую ты мне задолжала, прощена.

Мне надоело все время торговаться.

– Отпусти его.

– Нет.

– Нуан Си! Твой долг передо мной больше, чем любая услуга. Ты нарушил правила гостеприимства. Ты нарушил соглашение своего народа с хозяевами земных гостиниц. Ты все равно должен был вылечить меня, ведь я – хозяйка гостиницы, и, когда об этом узнают остальные, тебе запретят вход. Ты просто воспользовался тем, что Шон этого не знал.

– Да. Его сделка со мной отдельна от твоей.

– Отпусти его.

– Не могу. Что угодно, только не это.

– Почему? – прорычала я.

Нуан Си развел лапами.

– С начала войны на Нексусе сменилось сорок два Турана Адина. Некоторые прожили всего несколько дней. А он находится на Нексусе уже полтора цикла. Ты даже не представляешь, насколько это невероятно. Он слишком хорош. Он продержался даже дольше, чем самый первый. Я был в ужасе, потому что он отказался подписывать следующий контракт. Сказал, что уйдет, как только мы найдем ему замену. Но теперь он останется. Все будет хорошо.

– Да не будет все хорошо. Нексус его убьет.

– Со временем – да. Но до тех пор он будет руководить нашей обороной.

– Освободите его. Я больше ничего не хочу.

– Нет. Проси о чем-то другом.

– Черт возьми, неужели у вас нет ни капли совести? Ни капли доброты, а только холодная темная жадность?

Нуан Си оскалился.

– На Нексусе три тысячи наших. Есть семьи и дети. Он помогает им выжить.

– О чем, черт возьми, вы думали, отправляя на Нексус детей? Перевезите их оттуда.

– А ты не думаешь, что я бы сделал это, если бы мог? Им некуда идти. Им нигде не рады.

Меня поразило осознание. Куан лии, изгнанники. Он заселил колонию Нексус изгнанниками. Нуан Си повернулся и махнул в сторону экрана безвольно повисшей лапой.

– Архив номер десять двадцать четыре.

На экране появилась длинная процессия лисиц. Они один за одним входили в храм, неся маленькие фонарики.

– В нашем обществе семья – это все. Клан – это все. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что линия моих предков тянется сквозь века, длинная и непрерывная. Именно они дают нам силу и мудрость. Наш клан. Наша стая. Наше прошлое и богатство деяний наших предков. Когда кто-то из нас совершает преступление или он или она оказывается слабым или недостойным, их изгоняют. Таков закон леса. Выживают только сильные и полезные. Изгнанники отрезаны от своего клана. У них нет святилищ. Они не могут молиться своим предкам. Они не могут просить утешения или совета. Их дети растут без корней, не зная, откуда они – ветви, обреченные навсегда оставаться отрубленными от дерева рода и семьи. Некоторые даже не знают своих отцов. У них нет дома. Им нигде не рады. Мой отец был Куаном. Он был преступником и сыном преступника.

Бабушка вышла из тени и села на диван, тихая, как призрак.

– И когда моя мать полюбила его, и ее семья заплатила целое состояние – стоимость маленькой планеты, – чтобы включить его в свой род, у него был выбор. Он мог пойти с моей матерью, разорвав все связи со своим родом, или остаться изгнанником. Мать моего отца сказала ему уйти от нее и ее сестер и никогда не оглядываться. Его собственная мать. Она отказалась от своего ребенка, чтобы он мог иметь лучшую жизнь. – Голос Нуан Си дрожал. – Я не знал свою вторую бабушку. И не узнаю. Ее душа блуждает где-то там, потерянная и покинутая, взывая о свете, а я даже не могу зажечь свечу в храме, чтобы помочь ей найти свой путь. Я – калека. Я не решился завести детей, потому что они стали бы такими же калеками, как и я. Они не будут знать половину своей семьи.

Он смахнул слезы с глаз.

– Мне потребовались десятилетия, чтобы отстоять права на Нексус. Это богатая территория. Я предложил Собранию Кланов треть от всей нашей прибыли. Огромная сумма. Взамен они позволили мне поселить на Нексусе изгнанников. Позволили им формировать собственный клан. Им дадут разрешение воздвигнуть святилища. – Его глаза засияли. – Их детям не придется мучиться мыслями, что они – всего лишь пылинки в небытии. Они будут связаны. Они зажгут свои свечи и обратятся к ушедшим. Вот почему изгнанники добровольно отправились на Нексус, зная, что никогда не смогут его покинуть и что для остальной части галактики, где время течет медленнее, они умрут задолго до всех своих знакомых. Они оставили то немногое, что у них было, и доверили мне привезти их туда. Так что нет, они не могут оттуда уйти. Некуда.

Он перевез тысячи своих соплеменников на Нексус, и теперь они застряли между клинками двух армий.

– Мне нужен мир, чтобы получать прибыль. А теперь на мирный договор нет шансов, и самое меньшее, что я могу сделать, – это оберегать их так долго, как получится. Ты не можешь забрать у меня Шона. Проси все что угодно только не это. Они живы только благодаря ему.

Он никогда его не отпустит. Шон вернется в Нексус и умрет там. Я должна была его спасти. Должна была что-то сделать. Хоть что-нибудь.

– А что, если наступит мир?

– Не наступит. Отрокары готовятся к отбытию, а Анократию раздирают собственные разборки.

У меня пересохло во рту. Я облизнула губы.

– Ты мне должен. И вот мое условие. Если я сделаю так, что мирный договор подпишут, ты отпустишь Шона.

Нуан Си покачал головой.

– Ты не прав, – сказала бабушка тихим голосом.

Я чуть не подпрыгнула. За все время она не произнесла ни слова, и я почти забыла о ее присутствии.

Нуан Си испуганно обернулся.

– Мы причинили ей боль, – сказала бабушка. – Мы в большом долгу перед ней. Мы в долгу перед ее родителями за все, что они для нас сделали.

Нуан Си склонил голову:

– Как пожелаете. Если мирный договор будет подписан и соблюден, я отпущу Шона Эванса со службы. И у нас не останется долгов друг перед другом. Я обещаю. Клянусь честью своих предков.

Было бы бессмысленно рассчитывать на большее. Теперь требовалось найти способ всех объединить и убедить прекратить эту безумную войну. Отчаяние душило меня, словно удавка. Как, черт возьми, это сделать? Никаких идей. Я была одновременно ошеломлена и напугана. Мне нужно было действовать, двигаться, но я сидела на месте. Предстоящее казалось слишком трудным.

Мы сидели в тихом полумраке, наблюдая за шествием лис к святилищу.

– Я только одного не понимаю, – сказала я. – Зачем было брать изумруд?

Нуан Си снова вздохнул:

– Когда я был молод и глуп, отец сделал кое-что, чтобы уберечь меня от самого себя. В кланах такое часто практикуется, все взрослые об этом знают. Молодежь так безрассудна, так отчаянно хочет заработать себе денег и оставить след в галактике. Куки очень умен, и этот острый ум может привести его к неприятностям. Когда он достигнет совершеннолетия, то унаследует крупную сумму денег. И сразу использует их, надеясь доказать, что способен стать торговцем. Базары Вселенной полны жадных акул, и он умен, но слишком неопытен, чтобы с ними справиться. Самые умные быстрее всего теряют деньги. В одиночку он разорится за несколько месяцев. Ему потребуется еще около пяти циклов после совершеннолетия, чтобы выплатить стоимость изумруда с процентами. Этого времени достаточно для того, чтобы он обучился и повзрослел, а клан помог ему с мелкими ошибками и уберег от крупных.

– Нуан Си был очень способным ребенком, – с улыбкой сказала бабушка. – К своему двадцатилетию дважды чуть не разорил весь клан.

Они держали свою молодежь как пленников, заставляя их оставаться с семьей.

– Вы поступаете так с каждым умным ребенком? – спросила я.

– Да, – сказал Нуан Си.

Я встала. Нужно было кое-что проверить.

Глава XV

Осознание всей грандиозности предстоящей задачи застало меня врасплох прямо за дверью торговцев. Преодолев половину пути по винтовой лестнице вниз, я села на каменные ступени. Как, черт возьми, мне выпутаться из этой ситуации?

Я отчаянно, с силой попавшего в беду пятилетнего ребенка, желала, чтобы мои родители оказались рядом. Мне так нужен был совет. Мне так нужна была уверенность. Что мне делать, мама? Папа? Как мне с этим справиться? Они все хотят мира, но никак не могут решиться, и теперь Шон умрет на какой-то адской планете, сражаясь в войне, которая не имеет к нему никакого отношения. Он отдал свою жизнь, чтобы спасти меня. Смотреть ему в глаза – все равно что наблюдать, как поднимается пепел с погребального костра. Вампиры попрятались в своих комнатах, отрокары готовились к отъезду, а торговцы пытались меня отравить.

Как мне все это исправить?..

Мне надоело сдерживать гнев. Я была в ярости и так долго таила ее в себе. И те, кто довел меня до этого, – мои собственные гости. Они лгали мне; они взывали к моей доброте, а затем ею воспользовались; они оскорбили меня, обращались со мной как с дурой и в конце концов пытались убить. Мой долг – защищать их. Это была самая суть мой работы, но, ради всего святого, теперь я хотела обрушить гостиницу им на головы и похоронить под обломками. Это сделало бы меня счастливой.

В моей груди сжался плотный настойчивый комок боли. Из-за всех накопившихся переживаний в глазах стояли слезы. Я боролась с ними, сдерживая, но давление внутри никак не отпускало. Либо я расплачусь сейчас, либо сдержусь и сделаю это потом – возможно, в самый неподходящий момент.

Я была одна. Никто не мог услышать.

Я сделала глубокий прерывистый вдох и выдохнула. Плотина внутри меня прорвалась. Все напряжение и боль вышли наружу вместе с потоками слез. Я все плакала и плакала, и мои рыдания звучали как вой дикого зверя. Я плакала из-за того, что не знала, как мне поступить; из-за того, что я чуть не умерла; из-за гнева, разрывающего мою душу изнутри; из-за жертвы Шона; из-за желания вновь оказаться в объятиях родителей.

Постепенно рыдания начали утихать. Несмотря на усталость, я ощутила легкость. В голове прояснилось.

Из стены вытянулся тонкий завиток и коснулся моей щеки. Я посмотрела на него. На кончике тонкой веточки сформировался крошечный белый бутон, открывшийся в маленькую звездочку цветка с крошечными бирюзовыми тычинками в центре. До меня донесся слабый сладковато-медовый аромат.

Гостиница, бедняжка, пыталась поднять мне настроение.

Я вдохнула и окунулась в сладкий нежный аромат. Верно. Я – хозяйка гостиницы. Я повидала Вселенную и выжила в ней. Переживу и это тоже. И все исправлю.

Я погладила веточку пальцами и прошептала: «Спасибо».

Если бы только все вокруг были столь же чувствительными, как «Гертруда Хант». Гостиница всегда чувствовала то же, что и я...

Меня словно окатили ведром ледяной воды. Джордж, какой же ты ублюдок. Коварный, манипулятивный ублюдок.

Он знал. База данных арбитров была одной из самых обширных во всей галактике. Он провел исследование, все выяснил, а затем начал искать хозяина отеля, которого можно было бы использовать. Должно быть, сначала он говорил напрямую, вот почему все ему отказали. Ни один хозяин не стал бы этого делать, если бы его не приперли к стенке. А меня приперли.

Черт возьми, он еще во время нашего самого первого разговора в точности рассказал мне, что намеревается сделать. Просто тогда я этого не поняла, но теперь все встало на свои места.

Была ли «Гертруда Хант» достаточно сильной? А я сама?

Мне нужна была информация. Я видела подобное всего раз в жизни: когда моя мама использовала нашу гостиницу, чтобы заставить убийцу сознаться. Наверняка были и другие случаи. Я встала и спустилась в свою лабораторию.

Через два часа у меня уже были ответы. Хорошая новость – «Гертруда Хант» определенно достаточно сильна, чтобы справиться. Корни гостиницы уходили очень глубоко. Могло получиться. Но проходить все будет через меня. Я – самое слабое звено в этой цепи. Все получится, только если я продержусь достаточно долго. Мои книги не охватывали последние восемьдесят лет, но уходили назад на три века. И плохая новость заключалась в том, что четверо из шести владельцев гостиниц, которые за это время попытались сделать подобное, сошли с ума в процессе.

Шансы были невелики.

Я отчаянно искала другой путь. Любой, хоть какой-то. Но ничего не нашла. Либо это, либо провал.

Если и делать, то как можно скорее. Отрокары уедут завтра вечером, поэтому к тому времени все должно быть готово. Остальные гости тоже будут сопротивляться. Всех услуг, что они мне задолжали, не хватит. Мне требовалось восстановить свой авторитет и влияние, иначе они никогда не подчинятся. Сейчас я – хозяйка, которую отравили в собственной гостинице. Прямо как бармен, которому надрали задницу в его же баре. Нужно быстро разобраться с отравлением, всем об этом сообщить и тут же вывалить остальное, пока они в смятении и не могут задуматься о возможных последствиях.

Вопрос не в том, кто именно меня отравил. Я могу собрать всех торговцев, выключить свет, и виновный вспыхнет, как елочная гирлянда. Но это не столь впечатляюще. Вишенкой на торте должна стать истинная причина покушения.

Двадцать одно столетие назад Луций Кассий, цензор и консул Рима, спросил: «Cui bono?» – «В чьих интересах?» Каждое преступление совершалось потому, что кто-то хотел чего-то добиться, будь то деньги, слава или эмоциональное удовлетворение. Необходимо выяснить, кому была выгодна моя смерть.

Я взяла ручку и лист бумаги и начала записывать мысли.

Гости, которые жаждут мира, ничего не выиграют. Если я умру, переговоры прекратятся. Арбитр – в их числе. Его конечной целью также был мир.

Гости, которые хотят продолжения войны, тоже ничего не выигрывали. Переговоры и так в полном хаосе, а моя смерть, пусть и забила бы последний гвоздь в крышку гроба мирных переговоров, была сопряжена с риском. Началось бы расследование, и виновника изгнали бы с Земли до скончания веков. Зачем рисковать, когда саммит и так уже провалился?

У Святой Анократии не было причин желать мне смерти. Во-первых, я нравилась Арланду и леди Изур. Да, в первый день я помогла свершить наказание над Робартом, но сейчас у него появились куда более серьезные проблемы. И я не принимала непосредственного участия в битве во время банкета.

Отрокары были передо мной в долгу, но это не настолько обременительно, чтобы идти на большой риск, особенно так явно – подавая мне чай. Не говоря уже о том, что совместное чаепитие было священной традицией. Отравить его – все равно что плюнуть на их общественные устои.

Торговцы тоже были передо мной в долгу, и, что более важно, они хотели, чтобы Шон подписал новый контракт. Но Нуан Си никак не мог знать, что Шон предложит обменять свою жизнь на мою. За последние шесть месяцев мы почти не контактировали, разве что тогда, в магазине Вильмоса. Шон не связывался со мной, не присылал мне писем и никак не выражал своих чувств ко мне. Единственный способ, как Нуан Си мог узнать о возможном мотиве самопожертвования, – это если бы Шон сам сказал, что я ему небезразлична. Я была знакома с Шоном не очень долгое время, но за несколько проведенных вместе дней мы прошли через столько испытаний, что я хорошо поняла его внутренний мир. Он не стал бы делиться своими чувствами. Даже если бы он действительно любил меня, то держал бы это в секрете.

Я замолчала и крепко зажмурилась. Шон Эванс пожертвовал своей жизнью ради меня. Значит, он, вероятно, и правда меня любил. Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас нужно было его спасти.

Я уставилась на лист бумаги. Если Шон не признавался Нуан Си в своей любви ко мне в задушевном разговоре – а Шон точно был не из таких, – то торговцы не получали выгоды от моей смерти. И даже если Шон каким-то образом выдал свои чувства, все равно не было гарантии, что моя смерть даст торговцам желаемый пожизненный контракт. А если бы я в итоге умерла и об их причастности стало известно, клану Нуан запретили бы появляться на Земле, а для них это ой как невыгодно. Убивать меня просто-напросто экономически нецелесообразно.

Я по-прежнему смотрела на листок. От моей смерти никто ничего не выигрывал. Я хозяйка гостиницы, нейтральная сторона. А не какой-то криминальный авторитет или бывший тиран, за чью голову назначена награда...

О.

Ладно. В этом был смысл.

* * *

Я зашла на кухню, одетая в свою хозяйскую мантию. Фурия выскочила из-под стола и запрыгала у моих ног. Она, должно быть, оставила Шона – он был один в своей комнате. Орро неподвижно сидел на стуле. Но едва он меня заметил, как мой мир потемнел, стал пушистым и теплым, а мощные лапы выдавили из моих легких весь воздух.

– Отпусти ее, дорогой, – крикнула Кальдения. – Раздавишь.

Орро отпустил меня, и я с хрипом втянула воздух. Квиллонские объятия явно не предназначались для людей со слабыми костями.

– Приятно видеть, как ты двигаешься, – сказала Кальдения.

Орро опустился на стул и отвернулся, внезапно смутившись.

– Вы сохранили чайник? – спросила я.

Ее Светлость приподняла брови.

– Я, по-твоему, дилетантка?

Она подошла к столику и приподняла металлический колпак, укрывающий подставку для торта. На подставке стоял чайник, наполненный рубиновым чаем.

– К сожалению, мы все еще не можем идентифицировать яд, – сказала Кальдения. – Орро предложил попробовать чай, но арбитр, конечно же, не позволил ему подвергать себя опасности. Однако ханум предоставила нам другой чайник, поэтому могу с уверенностью сказать, что между двумя жидкостями есть явные химические различия.

– Значит, отравили весь чайник сразу?

Как я и думала.

– Похоже, что так. Это было либо очень продуманно, либо крайне небрежно.

Или по неопытности, или от отчаяния.

– Спасибо.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь, дорогая.

Я отправилась к комнате Джорджа и постучала в дверь. Он открыл. За его спиной на диване сидели Софи и Гастон. Джек прислонился к стене в своей любимой позе – подпирая ее одной ногой.

– Я все знаю, – сказала я Джорджу.

В его глазах мелькнуло понимание.

– Это был единственный выход, – сказал он мне.

– Ты отвратителен.

– Придется мне с этим жить, – ответил он.

– Да, придется. Но вернемся к этому позже. Мне нужно знать, когда торговцев уведомили о том, что мирный саммит состоится здесь, в «Гертруде Хант».

– 2032 по стандартному году, – сказал он.

Стандартный галактический год состоял из пятисот «дней» по двадцать пять «часов» в каждом. «Дни» были разделены на четыре «сезона», каждый из которых длился сто двадцать пять дней. Первая из четырех цифр обозначала сезон, следующие три – день. По стандартному году сегодня было 2049-е число.

– Совсем впритык.

– Да, – подтвердил Джордж.

– Хорошо. Я вернусь через пару часов. Следите за порядком, пока меня не будет.

– Куда ты собираешься? – спросил Гастон.

– Хочу повидаться с торговцем оружием, – сказала я ему и закрыла дверь.

* * *

Магазин Вильмоса был островком спокойствия в хаосе Баха-чара. Вступая в его прохладное пространство, я почувствовала, как мягкая ритмичная мелодия ныне мертвой планеты окутывает меня, словно ароматный дым из курильницы. Горвар, огромный волкоподобный монстр Вильмоса, лежал на полу. Он раскинулся на шкуре с длинной золотистой шерстью, которая, без сомнения, когда-то принадлежала какой-то хищной твари. Горвар взглянул на меня своими оранжевыми глазами, но решил, что шевелиться не стоит – я не казалась ему достаточно серьезной угрозой.

Вильмос вышел из задней комнаты, вытирая руки тряпкой.

– Вы отправили его на Нексус.

– Я ждал этого разговора. Давай присядем, – ответил мужчина, указывая на полукруглый диван.

Я села.

– Вы сказали, что он – дело всей вашей жизни. А потом отправили умирать.

Вильмос проворчал что-то себе под нос. По его радужкам пробежал желтый отсвет.

– Я его не отправлял. Наоборот, пытался отговорить.

– Похоже, недостаточно усердно.

– А толку? Это же была невыполнимая работа. Она убивала всех, кто за нее брался. От такого его точно было не отговорить.

– Почему?

Вильмос вздохнул:

– Сложно объяснить.

– Ну уж попробуйте.

Старый воин наклонился вперед, его глаза потемнели.

– Солдатами не рождаются. Ими становятся. При определенном усердии солдата можно сделать почти из кого угодно. Они выполняют приказы, уважают субординацию и, когда того требует ситуация, готовы совершать героические поступки на благо общества. Но в глубине души эти солдаты надеются, что войны не будет. Если есть выбор, они предпочитают не вступать в сражение, а если бой неизбежен, то дерутся, чтобы поскорее вернуться домой. Шон не просто солдат. Он воин. Война для него столь же естественна, как для тебя – дыхание. Она притягивает его, словно пламя ночных насекомых.

Которые потом умирают, сгорая в огне.

– Но почему именно эта война? Почему не какая-то другая, у которой точно есть шанс закончиться?

– Потому что он хотел самую тяжелую работу из возможных. К тому же изначально срок был шесть месяцев. Он давным-давно мог вернуться домой.

Вильмос провел рукой по лицу.

– Что касается того, почему он это сделал, – на то есть много причин. Например, его родители. Он хотел доказать самому себе, что может им соответствовать – тем двоим, кто стольким пожертвовал, дабы привести его в этот мир. Если он выстоит в самой жестокой войне, то это будет означать, что их тяжелый путь того стоил. Он хотел, чтобы они им гордились. Но решающую роль сыграло его собственное эго. Он хотел доказать самому себе, что все его навыки и мощь чего-то стоят. Ты же хочешь быть настолько хорошей хозяйкой гостиницы, насколько это возможно. Вот и он хочет быть лучшим солдатом, каким только может.

Вильмос пожал своими массивными плечами.

– Я тоже оказался одной из причин. Я говорил ему прямо в лицо, что он – вершина моей работы. Такие ожидания сильно давят, но я уже так стар и глуп, что не замечал очевидного. Он хотел показать мне, на что способен. Шон не любит разочаровывать. А еще одной причиной была ты.

– Я?

– Я спрашивал его о привязанностях. Он сказал, что встретил девушку со звездной пылью на ладонях, а когда посмотрел ей в глаза, то увидел, как Вселенная смотрит на него в ответ.

– Он так сказал?

– Да. В его жилах течет кровь Ауула. Мы были воинами и поэтами, часто и тем и другим одновременно. Я спросил его, как он думает, дождется ли его та девушка, и он ответил, что не знает. – Вильмос вздохнул. – Как ты думаешь, что он почувствовал, когда встретил тебя? Если я назову какой-нибудь малоизвестный разумный вид, держу пари, ты сможешь назвать мне их любимый цвет. Ты разгуливаешь по улицам Баха-чара, заключаешь сделки с торговцами, открываешь двери на планеты за тысячи световых лет от нас и пользуешься сложными технологиями, словно среди них выросла – потому что так оно и было. А он не знал ничего, кроме того, чему научился на Земле. Вы были неравны.

– Но я никогда не хотела, чтобы он...

– Я знаю. Он тоже знает. Но все равно стремился быстро всему обучиться. И обучился. Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы с бронированным вездеходом или лучевой пушкой, он все починит.

– Я не хочу, чтобы он чинил мой вездеход. Я хочу, чтобы он вернулся домой.

Вильмос снова провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть напряжение.

– Он тоже хочет вернуться. Но его создали специально, чтобы выдерживать осаду и защищать мирных жителей, а все, что он знал с рождения, – моральный кодекс родителей, военную подготовку и службу, – все это закрепило его внутреннюю программу. Этот идиот Нуан Си напичкал Нексус изгнанниками. В бункерах колонии прячутся целые семьи. Шон не может их оставить. Генетическая программа – это еще не все, но ее нельзя сбрасывать со счетов. В данном случае эта заложенная программа согласуется с его этикой. Это мощная мотивация.

– Шон Эванс не бросит того, кто нуждается в его защите.

Я поняла это, еще когда в нашем районе начались нападения.

– Да, – подтвердил Вильмос. – Это о том, чтобы поступать так, как он считает правильным. От него буквально зависят жизни живых существ. Он уже доказал все, что намеревался, и стал лучшим из лучших. Он продержался полтора года на планете, где опытные наемники умирали за несколько дней. У него нет сил, чтобы одержать победу, но он точно не собирается сдаваться. Шон – воплощение тех идеалов, которые мы закладывали в его родителей.

Я вздохнула:

– Недавно меня отравили, и он подписал пожизненный контракт, чтобы меня спасти.

Вильмос поморщился:

– Меня это не удивляет.

– А меня вот чертовски удивило. Вильмос, мы провели вместе неделю. Одну неделю. Да, мы флиртовали. Однажды поцеловались. Но откуда эта... преданность?

Старый оборотень внимательно на меня посмотрел.

– Что? – спросила я.

– Я пытаюсь найти способ объяснить это и не испортить отношения между вами. От меня и так уже достаточно вреда.

– Почему бы просто не сказать прямо?

Вильмос глубоко вздохнул:

– Ты еще молода. – Он сделал несколько неловких движений руками, словно пытался чем-то жонглировать и потерпел неудачу. – Просто... постарайся не воспринимать это как удар по своему самолюбию. Когда ночь длинная и темная, ты представляешь себе рассвет и ждешь его. Это поддерживает тебя и дает надежду. Во время войны ты копаешься в своих воспоминаниях и находишь то единственное, что привязывает тебя к дому. Вот кто ты для него. Ты олицетворяешь чистоту, мир и красоту. Ты – та, кто заплачет, узнав о его смерти. Это свойственно любому солдату. Как и космонавтам, и морякам дальнего плавания. Мужчины, женщины – не имеет значения. Все мы надеемся, что кто-то ждет нас дома. Это не всегда честно по отношению к другим, но так уж оно есть.

Горвар поднялся и подбежал к нему, а Вильмос потрепал большого волка по голове.

– Шон не дурак. Он понимает: ничего серьезного между вами не было, но верит, что если когда-нибудь сумеет выбраться с Нексуса, то шанс появится. Когда он пробивался сквозь темную ночь, покрытый кровью и без надежды на исход, то думал о тебе. Он представлял себе возвращение домой и твою улыбку. Ты – то, ради чего он продолжал бороться. Его причина жить. Ты держала его на плаву. Он не мог позволить тебе умереть, Дина. Я понимал, что надежды на ваше общее будущее невелики. Но надеялся, что в худшем случае ты сможешь его отпустить, оставив парню хоть кусочек сердца. Теперь все это неважно. Он отправится навстречу своей судьбе, зная, что уберег тебя от опасности, и будет этим доволен.

– Он никуда не отправится. Я собираюсь его спасти, – сообщила я.

С тем, что я должна стать для Шона рассветом, разберемся позже. Прежде всего нужно было сохранить ему жизнь.

– Ты не сможешь. – Глаза Вильмоса наполнились болью. – Единственный способ его спасти – добиться мира на Нексусе. Это невозможно. Я знаю, что арбитры стараются, но без толку. Они слишком долго были врагами. Вот почему Арбитражное управление передало это дело какому-то неопытному арбитру, о котором никто никогда не слышал.

Приятно осознавать, что это был первый опыт Джорджа. Я наклонилась вперед.

– Вы сами сказали, что у меня звездная пыль на ладонях и Вселенная в глазах. Я хочу спасти Шона. А потом уже решу, давать ли ему шанс. Нет смысла делить шкуру неубитого медведя.

Брови Вильмоса поползли вверх. Я встретилась с ним взглядом.

– Я не ангел, который заживит все его раны, я не его рассвет, и я не его идеальная возлюбленная, которая ждет, когда он вернется домой с войны. Он очень быстро поймет это – если еще не понял, – и тогда ему придется решить, хочет ли он все это отпустить или попробовать узнать настоящую меня. Но ничего из этого не произойдет, пока я не выдерну его из лап торговцев. Так вы поможете мне или как?

Вильмос долго на меня смотрел.

– Что тебе нужно?

Я протянула ему листок бумаги.

– За этого человека назначено большое вознаграждение.

Вильмос взглянул на имя и приподнял брови:

– Да.

– Мне нужно знать, было ли какое-то из объявлений снято после 2032 по стандартному году.

– Могу проверить.

– И мне нужен пси-усилитель.

Вильмос откинулся назад.

– Пси-усилитель должен подпитываться жизненной энергией.

– Я знаю.

– Это мучительно. Одна из самых страшных болей, какие только известны.

– Я в курсе.

Вильмос задумался.

– Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже.

* * *

После жары Баха-чара прохлада гостиницы была как нельзя кстати. И я наконец-то могла перестать катить сумку. Пси-усилитель не должен находиться близко к коже, поэтому подручный Вильмоса упаковал его в большую сумку на колесиках. Она была громоздкой, а оттого легкой мишенью. Я протащила ее целую милю по улицам Баха-чара, опасаясь, что какой-нибудь предприимчивый вор попытается ей завладеть. Но я наконец-то дома. Я прошла по коридору, волоча за собой сумку, и открыла экран, чтобы связаться с Джорджем.

– Встретимся в большом зале.

Он кивнул.

Разговор обещал быть не из приятных, но меня это не волновало.

Я прошла в дальний конец зала. Где лучше всего?.. В сторонке? Нет, я бы хотела, чтобы они все встали вокруг меня. В конце концов я остановилась в центре, где на мозаичном полу был изображен фасад «Гертруды Хант», окруженный узорами из метел. Наверное, это самое подходящее место.

В центре появилось маленькое отверстие и стало постепенно увеличиваться, заглатывая кусочки мозаики. Ничего страшного, позже исправлю.

Джордж вошел в зал.

– Итак, это твое первое дело, – сказала я.

– Да.

Теперь дыра была шириной в три фута. Достаточно. Я подняла руку и подозвала один из крупных корней. Тонкие корни не годились – они капилляры, а мне требовалась толстая вена, прямой доступ к сердцу гостиницы. Это займет некоторое время.

– Это должно было стать твоей звездочкой на погонах? Первым заданием, которое ты выполнишь, не считаясь с последствиями для остальных?

– Звездочки – это для тех, кто ищет признания, – сказал Джордж. – Для меня признание не имеет значения.

– Похоже, люди для тебя тоже не имеют значения. Ты пришел сюда и попросил меня довериться. Ты притворялся, что ничего не знаешь о гостиницах и о том, как они работают. Затем ты систематически манипулировал событиями и подтачивал мою решимость, пока не довел до крайности.

– Ты бы не пошла на такое, если бы не впала в отчаяние, – сказал он.

– Да. Ты знал, что Туран Адин – это Шон, и знал про наше с ним прошлое.

– Верно. Был шанс, что его присутствие даст тебе тот самый последний толчок. Нуан Си постепенно впадал в панику. Его загнали в угол. И Святая Анократия, и Орда являются воинственными культурами, а лии – нет. Затянувшаяся война дается им тяжелее, чем остальным. Культ предков настолько укоренился в обществе лии, что они готовы убивать друг друга за привилегию заботиться о старших. Нуан Си наполовину изгнанник; его навязчивая идея объединить изгнанников в клан доминировала в его бизнес-стратегиях на протяжении последних двадцати лет. Он действительно неплохо замел следы, но если проанализировать его финансовые махинации с учетом его происхождения, то закономерность вырисовывается довольно легко. Когда он наконец получил права на Нексус, это, должно быть, стало для него триумфом. Наконец-то он смог объединить свой народ. Он опрометчиво быстро взялся за колонизацию – и это, возможно, оказалось его самым эмоциональным решением за всю карьеру. И вот все начало рушиться.

– Он подверг свой народ опасности.

Джордж покачал головой:

– Он думал, что поступает правильно. Но без мира не будет ни клана, ни святынь. Нуан Си хотел привлечь Турана Адина к переговорам, потому что он – их главное оружие. Мне просто нужно было дать ему повод. Поскольку переговоры сорвались, а старший сын ханум погиб на Нексусе в прошлом году, она не обошлась бы без осеннего фестиваля. Это был ее единственный шанс снова увидеть сына. Ради этого она была готова практически на все. Поэтому я сказал Робарту, что иногда люди не могут по-настоящему понять ситуацию, пока не увидят ее собственными глазами. Его многообещающий союз с Домом Мееров был непрочным; он был ослеплен горем из-за гибели возлюбленной. Дом Мееров понимал это и не очень-то доверял союзнику, поэтому, едва получив приглашение, ухватился за этот шанс и послал троих своих лучших рыцарей, чтобы сорвать переговоры, прежде чем Робарт опомнится.

– Когда?

Джордж приподнял брови:

– Что «когда»?

– Когда ты сказал это Робарту?

– На второй день саммита.

Я уставилась на него:

– Это было то семя, которое нужно было посеять заранее. Робарт – человек чуткий, с редким сочетанием благородства духа и врожденной веры в справедливость мира. Его инстинкты подсказывали ему, что, если он сделает все правильно и позаботится о том, чтобы окружающие поступали так же, жизнь ответит ему взаимностью и вознаградит за усилия. Он – более сложная версия пресловутого рыцаря в сияющих доспехах, который верит, что если убьет злого дракона, то спасет прекрасную принцессу, которая будет любить его вечно, и они заживут долго и счастливо в своем замке. Он так усердно трудился, пробиваясь сквозь пламя дракона, но вот его принцесса мертва, а замок пуст и заброшен. Он пришел к выводу, что жизнь – жестокая сволочь. Что она по своей сути несправедлива. Она отняла у него счастливое будущее и разрушила его, растерев в пыль. Эта правда оказалась для него слишком тяжелой; он эмоционально нестабилен, бросается из одной крайности в другую. Человек в таком состоянии не способен принимать быстрые обоснованные решения. Мне пришлось дать ему время переварить этот намек, пока его эмоции не улягутся. В то же время взаимодействие с противниками начало пробуждать в нем сочувствие. Он пришел сюда с желанием сжечь все и вся, а тут – сострадание к врагу. Этот внутренний конфликт был неразрешим, и он поступил так, как я и предполагал: обратился к своим союзникам, надеясь, что они оценят ситуацию и укажут ему правильное направление, развеяв все сомнения. Он пришел к неизбежному выводу: Мееры должны увидеть саммит собственными глазами.

Не верилось, что он и правда человек. Ни один человек не смог бы заранее все так просчитать.

– Остальное сложилось само собой, – сказал Джордж. – Отравление оказалось неожиданностью, но сыграло нам на руку. Будь у меня выбор, я бы не стал травить тебя, Дина. Это слишком рискованно. Ты нужна мне в заключительном акте этой драмы, и ты правда мне нравишься. Несмотря на всю мою безжалостность, я очень дорожу своими друзьями. Вот почему у меня их так мало. Я стараюсь не заводить дружбу.

– Потому что тебе, возможно, придется убить тех, кого знаешь?

Он кивнул:

– Да.

Из отверстия в полу высунулся толстый корень, обвитый сетью более тонких побегов. Я дала ему приподняться примерно на три фута и открыла сумку. Внутри лежал белый драгоценный камень: круглый, размером с футбольный мяч, сверкающий бриллиантовым огнем. Более тонкие корни потянулись к нему, подхватили драгоценность и, притянув к основному побегу, плотно обвились вокруг, образуя кокон. Пси-усилитель был установлен. Хотелось надеяться, что в ближайшее время «Гертруда Хант» с ним сработается.

– Я понимаю ханум, Робарта и Нуан Си, – сказала я, покачав головой. – Но все еще не понимаю тебя.

Джордж вздохнул, и его красивое лицо приняло смиренное выражение.

– Ладно. Я многим тебе обязан.

Он поднял свою трость и легонько постучал ею по полу. Из набалдашника вырвалась огромная проекция, занявшая почти половину зала. Зазубренные горы торчали из бесплодной серой почвы. Их желтые утесы, освещенные болезненно-зеленым солнцем, пронзали небо, словно впиваясь в инфицированную рану. Нексус. Жаркий днем, холодный ночью, уродливый в любое время суток, он скрывал в недрах огромные залежи минералов.

– Мне было пять лет, когда умер дедушка, – начал Джордж глухим голосом. – Он был пиратом, мечником и бродягой. Он рассказывал удивительные истории. Это был лучший дедушка, какого только можно представить. Наша мать умерла, отец бросил, так что остались только моя старшая сестра, Джек, я и бабушка с дедушкой. Так что я очень тяжело переживал его смерть.

На экране Джордж шел по опустошенному Нексусу. На нем были простые брюки и белая рубашка. Распущенные светлые волосы струились по плечам. Его лицо было безмятежным и таким красивым... Он казался почти ангелом, причудливым миражом, созданным планетой, желающей чего-то иного, кроме пустоши.

Голос Джорджа, мягкий и интимный, проникал глубоко в душу.

– Мне было так больно, что я призвал его обратно к жизни. Все думают, что мертвые восстают в виде безмозглых монстров. У некромантов, может, и так. Мертвые восстают без груза своих прошлых жизней, без разума и без боли.

Я почувствовала, что сейчас произойдет, и собралась с духом.

– Существо, которое вернулось, не было моим дедушкой. У него были клыки и когти. Оно пожирало бродячих собак. Но оно могло говорить и знало мое имя. Оно помнило меня. Оно помнило, как умер человек, которым оно когда-то было. Оно помнило боль от его ухода и оплакивало потерянную любовь.

Джордж на проекции продолжал идти. Обнаженные утесы расступались, и перед ним раскинулась огромная долина с неровным дном. Арбитр был там совсем один.

– Когда Арбитражное управление поручило мне это задание, я просмотрел все файлы и обнаружил, что не понимаю эту войну. Любой, кто хоть немного разбирался в стратегии и тактике, мог понять, что в ней не победить никому. Она пожирала ресурсы, время и жизни, и чем дольше это продолжалось, тем слабее становились все участники. Почему эти три нации, столь прагматичные, привыкшие взвешивать шансы в бою и торговле, бросаются друг на друга и годами погибают в войне, которую не выиграть? Почему они продолжают это бессмысленное кровопролитие, платя такую ужасную цену? В этом не было никакого смысла.

Джордж на проекции остановился. Его голубые глаза вспыхнули чистым белым светом. Он поднял правую руку, указывая пальцами вверх, словно когтями.

– Я не мог этого понять, поэтому отправился на Нексус.

Ветер шевелил его волосы, становясь все сильнее, трепал одежду.

– Видишь ли, – сказал он, и его нежный голос наполнился сожалением, – живые лгут. Они ничего не могут с собой поделать. Они лгут из добрых побуждений, из необходимости и из эгоизма. Но мертвые всегда говорят правду.

На экране у Джорджа под ногами разверзлась земля, как будто сухая корка пустынного Нексуса стала жидкой.

– И я пошел на Нексус и спросил у них.

Начали подниматься тела. Сотни гниющих трупов и скелетов протягивали к нему руки, словно в мольбе, и затем я услышала это. Приглушенный отчаянный вопль, исходивший от сотен существ одновременно, – настолько ужасный, что мне захотелось зажать уши руками и бежать.

– Говорят, у мертвых нет воспоминаний и они не знают боли.

Голос Джорджа был едва слышен, но каким-то чудом он казался громче, чем вопли мертвых.

– Но это не так.

Мертвые кричали все громче и громче, хватаясь за одежду его, умоляя. Джордж стоял в центре этого водоворота, его глаза были полны боли. По лицу текли слезы. Он плакал, и мертвые плакали вместе с ним.

– Теперь я их понимаю. Они сражаются, потому что не могут остановиться, – сказал он, и его голос каким-то образом донесся до меня, несмотря на вопли. – Они похоронили в этой земле своих друзей и возлюбленных. Она напоена их кровью, а взамен – ничего. Мысль о том, что те, кого они потеряли, погибли ни за что, слишком болезненная и пугающая. Это не война живых, Дина. Это война мертвых. Но поверь мне: мертвым все равно. Я могу обратиться к их последним воспоминаниям и чувствам, но они уже не те существа, которыми были при жизни. Это отголоски умирающего разума. У них нет души.

На экране из Джорджа вырвалась белая молния. Трупы мгновенно упали. Он остался один.

– Оставшиеся забыли, что они еще живы. Думают, что у них больше общего с павшими, чем с врагами. Ничто не может быть дальше от истины. Я знаю разницу между жизнью и смертью. Два живых существа с противоположных концов галактики имеют больше общего друг с другом, чем живые и мертвые из одной семьи.

Настоящий Джордж, тот, что сидел рядом со мной, коснулся своей трости, и проекция исчезла.

– Война с Нексусом должна прекратиться, – сказал он. – Но честным путем ее не остановить, потому что, если бы добрые намерения, сострадание и конструктивный диалог могли все решить, мир уже настал бы. Иногда, чтобы остановить что-то настолько ужасное, приходится совершить что-то столь же ужасное взамен, заплатив за это огромную личную цену. И этот ужасный поступок не может быть совершен ни одной из сторон конфликта. Они должны иметь возможность уйти чистыми, объединенными и невиновными, иначе мир не продлится долго. Кто-то должен напомнить им, что они все еще живы. Кто-то должен взять на себя вину и гнев, которые это вызовет. Я и есть этот кто-то. Я беру на себя полную ответственность за завтрашний день. Мне жаль, что ты тоже оказалась вовлечена. Несправедливо было тебя использовать. Никто никогда не узнает, что ты сделала или сколько это тебе стоило. Наши с тобой имена скоро забудут, но мы оба будем знать и помнить, что сделали и почему это было необходимо. Пси-усилитель работает на основе магии. Завтра я подпитаю его для тебя.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну посреди мозаики пола.

Недавно я сказала Софи, что Джордж – безжалостен. Она ответила, что он одновременно и безжалостен, и сострадателен. Тогда мне показалось это противоречивым, но теперь я поняла. Противоречий нет. Джордж был беспощаден по отношению к самому себе. В конце концов, все, включая меня, стали бы искать кого-то, кого можно обвинить в боли и страданиях, которые ждали нас впереди. Нам нужна была мишень, и он охотно нарисовал бы на своей груди круги. Он взял все это на себя, потому что мертвые Нексуса плакали, когда он возвращал их воспоминания. Он возьмет на себя всю вину и унесет ее с собой, освобождая меня от ответственности за то, к чему принудил. Он даже сделал это минуту назад, сказав, что использовал меня.

Завтра нужно будет очень внимательно за ним следить. Он отдаст пси-усилителю все что сможет. Я не хотела, чтобы Джордж умер.

Глава XVI

Я стояла прямо за дверью, наблюдая за большим залом через одностороннее зеркало, которое изготовила для меня гостиница. Сегодня зал сиял особенно ярко: на потолке сверкали созвездия, а пол словно светился изнутри. Святая Анократия стояла справа в полном вооружении, плечом к плечу, подобно фаланге древних воинов, использующих свои тела в качестве щитов. Напротив них с мрачными лицами ждала Орда, выстроившись клином: ханум впереди, огромный головорез слева от нее и Дагоркун справа. Клан Нуан также сгрудился слева, немного в стороне от отрокаров, прикрывая матриарха своими телами. Туран Адин в полном вооружении стоял между ними и Ордой.

Оборона была выстроена, оружие заряжено, лица мрачны. Они смотрели друг на друга, готовые к насилию, и в то же время поглядывали на четырехфутовый бутон, растущий из центра пола. Его толстые зеленые чашелистики оставались плотно закрыты.

Моим родителям было бы за меня стыдно. Здесь собрались постояльцы моей гостиницы. Они уже почти две недели провели в «Гертруде Хант» – месте, где им обещали защиту и безопасность, – а все равно ожидали нападения. Если бы Совет хозяев гостиниц когда-нибудь об этом узнал, «Гертруда Хант» потеряла бы все свои звезды. Но теперь уже ничего не поделать.

Джордж стоял рядом с бутоном. Красивое лицо посерьезнело. Золотое шитье на его мягком коричневом жилете цвета виски слабо поблескивало на свету. Его люди заняли позиции за каждой из фракций: Джек стоял за вампирами, Софи – за Ордой, а Гастон – за торговцами. Он обсуждал эту расстановку со мной перед встречей и, когда я поинтересовалась о причинах, сказал, что Гастон обладал природной устойчивостью к ядам, Софи оказывала сильное психологическое воздействие на Орду, а Джек, по-видимому, хорош в сражениях с тяжеловооруженными солдатами.

Я мысленно пробежалась по списку: Фурия и кот надежно заперты в моей спальне, и гостиница их не выпустит; звукоподавители активированы; фасад, выходящий на улицу, укреплен. Все. Сейчас зал можно было хоть взрывать, и никто за пределами гостиницы не услышал бы ни единого звука.

Шорох ткани возвестил о появлении Ее Светлости у подножия лестницы. На ней было темно-зеленое платье с шелковистым отливом, перехваченное сбоку на талии застежкой с драгоценными камнями и переходящее в длинную юбку со шлейфом, украшенным сверкающей вышивкой. Кисти покрывали длинные перчатки в тон. Плечи обрамлял роскошный меховой воротник темно-зеленого цвета, с волосками, постепенно меняющими цвет на кроваво-красный. Из меха торчали черные и зеленые восьмидюймовые шипы – биологическое оружие какого-то давно погибшего инопланетного хищника. Маленькие шипы в тон украшали ее изысканную брошь в волосах, отделанную драгоценными камнями. На шее висело ожерелье из изумрудов – каждый размером с ноготь моего большого пальца, – обрамленных маленькими огненными бриллиантами. Она выглядела именно такой, какой и была: беспощадной хитрой хищницей, вооруженной острым умом и не обремененной моральными устоями.

Кальдения заметила мою мантию, и ее брови поползли вверх.

При обычных обстоятельствах хозяин гостиницы – незаметная тень, которую при необходимости легко отыскать, но которая не привлекает к себе внимания. Наши мантии отражали это: серые, коричневые, темно-синие или цвета хаки – таков был наш стандарт. Нам не нужно было блистать. Украшением могла стать разве что небольшая вышивка на подоле. Однако время от времени обстоятельства требовали, чтобы мы раскрыли всю полноту нашей власти. Сегодня именно такой день. Я надела свою судейскую мантию. Сплошь черная, поглощающая свет, она притягивала взгляд, но, если смотреть на нее слишком долго, возникало странное ощущение сродни погружению в бездонный темный колодец. Кто-то будто опустился глубоко в бездну, зачерпнул первозданную тьму, а затем сплел ее в ткань. Легкая и воздушная, ткань мантии была настолько тонкой, что ее шевелило малейшее дуновение воздуха, и даже сейчас, без какого-либо ощутимого сквозняка, подол колыхался, будто его раздувала какая-то мистическая сила. Мантия была непроницаемой. Даже с использованием самого сложного прибора рентгеновского зрения я выглядела бы так же – как призрак, леденящий душу родственник Мрачного Жнеца. Мое лицо было скрыто капюшоном, так что оставались видны только рот и подбородок. Метла в моей руке превратилась в посох цвета обсидиана. Я больше не была человеком. Я была воплощением гостиниц и их хозяев.

В этом мире мало универсальных принципов. Один из них – то, что большинство водолюбивых существ пьют чай. Другой – что мы боимся того, чего не можем увидеть. Они будут смотреть на мою мантию, пытаясь определить контуры тела, а когда бездна заставит их отвести взгляд, то будут искать мои глаза, пытаясь убедить себя, что я не представляю угрозы. Но никакого успокоения они не найдут.

– Ну, – сказала Кальдения. – Это обещает быть интересным.

– Оставайтесь рядом со мной, Ваша Светлость.

– Я так и сделаю, моя дорогая.

Стена передо мной расступилась, и я шагнула в свой зал. Все уже показали свои представления. Настал мой черед.

Слабый шепот стих, тишина заполнила зал. Я бесшумно скользила по полу, окутанная тьмой – грозным силуэтом моей власти. При моем появлении свет тускнел, созвездия гасли. Смотрите, как я разрушаю вашу Вселенную.

Я добралась до бутона. Джордж не отступил, хотя инстинктивно отклонился назад, пытаясь увеличить дистанцию. Тьма закрутилась за моей спиной и осталась там, словно стирающий звезды антипод рассвета. Кальдения заняла место позади меня, слева.

Никто не проронил ни слова.

Пол передо мной расступился, и тонкий стебель гостиницы приподнял блюдо, на котором стоял стеклянный чайник, наполовину наполненный чаем ванла. Свет, исходивший от блюда, заставлял заварку переливаться, словно рубин. Или кровь.

Орда напряглась. Нуан Си – тоже.

– В этой гостинице есть убийца.

Мой голос прокатился по большому залу. Это был на удивление громкий и сильный шепот.

– И сейчас я его накажу.

– По какому праву?

Вопрос прозвучал откуда-то со стороны вампиров. Ситуация накалилась до предела. Если я не буду соблюдать осторожность, прогремит взрыв.

– По праву договора, подписанного вашими правительствами. Те, кто нападает на постояльцев гостиницы, теряют всякую защиту своей родины. Ваш статус, ваше богатство и положение не имеют значения. Вы находитесь в моих владениях. Здесь я – судья, присяжная и палач.

Я повернулась, подметя подолом мантии пол, и начала обходить чайник. На потолке появилась проекция: я сижу на диване, Дагоркун подает чай, Кальдения поднимает свою чашку.

– Один из вас попытался пройти по гостинице незамеченным. Один из вас использовал устройство, которое скрывало его или ее образ.

Напряжение росло, и я приготовилась к грому, который вот-вот должен был грянуть.

– Это устройство было украдено и продублировано. Оригинал вернули владельцу. Дубликат использовали для того, чтобы отравить содержимое этого чайника.

Рубиново-красный чай поблескивал.

– Кто? – спросил Арланд. – Кто принес это устройство?

– Это я, – ответил Нуан Си.

– Ты! – прорычала ханум.

Тьма за моей спиной взметнулась, как голодное чудовище, готовое к прыжку. Все замолчали.

– Есть только три мотива для убийства. Секс. Месть. И... – Я сделала паузу. – Жадность.

На проекцию выплыл контракт: огромный, почти девять футов в высоту, он свисал с потолка, как знамя. Странные символы на нем выстраивались в слова рядом с изображением Кальдении.

– Менее чем через сутки после того, как стало известно о месте проведения этого мирного саммита, данный контракт аннулировали, – сказала я. – Кто-то взял его в работу.

Символы превратились в общегалактический шрифт, среди которого виднелась цифра, достаточная для покупки небольшой планеты. Джек сзади присвистнул.

– Цай Па? – удивилась Кальдения. – Хочешь сказать, меня заказал тот хнычущий червяк-магнат, который украсил свой дворец портретами своей ужасной семьи с глазами-самоцветами? Спустя два десятилетия он все еще желает моей смерти из-за случайного замечания?

– Да.

Кальдения положила руку на грудь, так что кончики пальцев в перчатках едва касались кожи, откинула голову назад и рассмеялась. Это был глубокий гортанный смех, обнаживший лес треугольных острых зубов у нее во рту.

Все уставились на нее.

– После всех этих лет я все еще в форме, – усмехнулась она.

– Вопрос в том, зачем отравлять весь чайник? – сказала я. – Из него выпили бы трое, и все трое погибли бы. Последствия для всех вовлеченных сторон были бы ужасны.

Я отошла назад и провела рукой над чайником. Красная жидкость блеснула.

– Опытный убийца тщательно выбрал бы время и место для нанесения удара. Опытный убийца взвесил бы риски и понял, что такое преступление не останется нераскрытым или безнаказанным. Уважаемый Нуан Си – опытный убийца, хитрый, умный и дисциплинированный. Он бы не пошел на такой риск.

Я повернулась обратно. Движения моей походки было достаточно, чтобы мантия колыхалась, словно движимая какой-то мистической силой. Мне нужно было произвести максимальный эффект.

– Нет, у этого убийцы недостает практики. Это кто-то неопытный. Кто-то молодой. Кто-то отчаявшийся и легко поддающийся искушению.

Губы Нуан Си задрожали, чуть обнажив зубы. Он только что собрал все воедино.

– Скажите нам, уважаемый торговец, каков негласный обычай вашего клана, когда особенно умный член вашей семьи приближается к совершеннолетию?

– Клан принимает меры, чтобы он как можно дольше оставался привязанным к семье, – процедил Нуан Си сквозь стиснутые зубы. – Это делается для сохранения семейного богатства.

– Точно так же, как вы поступили с Куки?

На проекции крупным планом появился растворяющийся в воздухе изумруд.

Куки ахнул.

– Да, – подтвердил Нуан Си.

– Вы подстраиваете все так, чтобы подрастающий ребенок совершил ошибку и у него появился долг перед кланом, который он затем должен вернуть?

Мне пришлось очень подробно объяснять, чтобы все поняли.

– Да.

– И сколько лет службы задолжала вам Нуан Сама?

Клан Нуан расступился – все его члены одновременно отошли в сторону. Племянница Нуан Си осталась одна в окружении родственников.

– Нуан Сама допустила несколько ошибок, – сказал Нуан Си. – Ее долг перед кланом значителен.

– Это была не я, – улыбнулась Нуан Сама. – Зачем мне совершать такую глупость? Я люблю свой клан. И не желаю уходить.

Ого. Какая наглость.

– Когда Хардвир ремонтировал машину с помощью молекулярного синтезатора, тебя, как эксперта по возрастному секвенсору, попросили ему помочь.

Я повернулась к вампирам. Мы уже переговорили с инженером перед собранием, так что я знала ответы на вопросы, которые теперь задавала.

– Что предложила Нуан Сама перед началом ремонта?

– Она сказала, что мы должны сначала опробовать все на каком-нибудь сложном оборудовании, чтобы убедиться в правильности результата, – ответил Хардвир.

– Она предоставила это оборудование?

– Да.

– Уважаемый инженер неправильно понял, – сказала Нуан Сама. – Я принесла ему деталь с нашего корабля.

– Ты принесла мне блокировщик образов, – сказал Хардвир. – Мы его продублировали, а затем ты забрала оба экземпляра.

– Это его слово против моего, – сказала Нуан Сама.

– Кроме отрокаров, только трое знали, что ханум пригласила меня к себе на чай, – продолжила я. – Я, Ее Светлость, которой я позвонила сразу после получения приглашения, и ты.

– Уважаемая хозяйка гостиницы не может знать, что я была единственной, – сказала Нуан Сама. – В конце концов, уважаемая хозяйка гостиницы даже не поняла, что ее чай был отравлен.

Мило.

– Когда ты подсыпала в чайник яд, то ощутила дуновение ветра. Не задумывалась, что это было?

Нуан Сама покачала своей мохнатой головой, и серебряные кольца в ее ушах мягко зазвенели друг о друга.

– Меня там не было.

– Это дуновение – брызги краски, – сказала я. – Гостиница тебя отметила. Посмотрим, не испачкался ли твой мех?

С потолка свесилась лампа. Лисица не стала дожидаться, пока зажжется свет, и подпрыгнула прямо вверх, поворачиваясь в воздухе и пытаясь прорваться сквозь толпу своих родственников. К ней метнулось мохнатое пятно. Они столкнулись и приземлились обратно в круг, среди членов клана. Рядом с ней был ее дядя.

Нуан Саму схватили множество когтистых лап – родственники бросились ее удерживать.

– Ты заключила контракт без согласия семьи? – грустно спросил Нуан Си.

– Да, – прорычала она.

– Почему?

– Почему? – Голос Нуан Самы поднялся, дрожа. – Тебе нужно, чтобы я объяснила почему? Я уже четыре года как совершеннолетняя. Я хочу обрести свободу. Я хочу свои деньги, которые по праву причитались мне по достижении совершеннолетия, деньги, которые ты и все остальные у меня украли. Ты поймал меня в ловушку и обращаешься как с какой-нибудь наемной служанкой. Разве ты не видишь, что душишь меня? Я больше не могу дышать с тобой одним воздухом. Для меня это яд, дядя.

Пол под ногами Нуан Самы стал жидким, и она начала тонуть. Лисы отчаянно пытались ее вытащить. Паника сломила остатки лисьего самообладания.

– Дядя! – закричала она.

Нуан Си повернулся ко мне:

– Нет!

– Она принадлежит мне, – сказала я, вложив в эти зловещие слова всю свою магию.

Нуан Сама погрузилась по колени. Теперь она хныкала и резко, по-лисьи визжала, пока семья отчаянно пыталась ее освободить.

– Она будет наказана! – закричал Нуан Си.

– Я знаю, – сказала я ему. – И это будет не быстро и не просто.

– Услуга торговцев стоит больше, чем жизнь одной неумелой убийцы, – пробормотала Кальдения рядом со мной. – Я полагаю, у тебя есть план, дорогая?

– Да.

Нуан Си повернулся к Шону. Туран Адин покачал головой. Ага. Так я и думала. По словам Вильмоса, контракт Шона не обязывал его служить телохранителем избалованных богатых девушек-убийц. Пол доходил Нуан Саме до бедер. В ее голосе звучало отчаяние.

– Помоги мне, дядя! Помоги мне!

Нуан Си повернулся ко мне:

– Да. Чего бы ты ни хотела, да.

Я щелкнула пальцами. Пол затвердел, запечатав лису в том же положении. Мне требовалось оставить наглядный пример на случай, если Нуан Си передумает.

– Что такое? – спросила ханум, прищурившись.

Я услышала жужжание заряжаемого оружия. Вампиры были готовы к бою.

– Святая Анократия, Орда и торговцы. Все вы ответственны за пролитие крови в этих стенах. Все вы передо мной в долгу. Я требую его уплаты. Пришло время рассчитаться.

– Чего ты хочешь? – спросила леди Изур.

– Ваших воспоминаний.

Я прикоснулась посохом к бутону, и ворсистые зеленые чашелистики раскрылись. Нежные, полупрозрачные и тонкие, как волосок, лепестки цветка светились бледно-зеленым у основания, затем становились прозрачными и, наконец, темнели до пурпурного к кончикам. Длинные, закрученные, похожие на плети тычинки, окутанные мягким голубым светом, тянулись из цветка, а внутри, в переплетении лепестков, сверкал пси-усилитель.

– Ты хочешь забрать наши воспоминания? – спросил Дагоркун.

– Не забрать. Я хочу, чтобы вы поделились ими со мной.

– Ты не знаешь, о чем просишь, – прорычала ханум.

– Знаю.

Ты знаешь, почему я об этом прошу. И твоя личная причина находится прямо здесь, рядом с тобой.

Джордж шагнул вперед, расстегнул застежку на манжете и закатал рукав, обнажив покрытую шрамами мускулистую руку.

– Поверь, ты этого не хочешь, хозяйка гостиницы, – сказал Робарт полным грусти голосом. – Не хочешь погрузиться в мои воспоминания.

– Нет, хочу. Это моя цена. Твоя честь требует выплатить долг. Если ты этого не сделаешь, будут последствия.

Я понятия не имела, какими будут эти последствия, но прозвучало впечатляюще.

Джордж закатал второй рукав.

– Хорошо, – сказала ханум, выступая вперед.

Выражение ее лица ужасало.

Я покачала головой:

– Нет. Он.

Я указала своим посохом на шамана.

Брови Руги сошлись на переносице. Он прошел вперед и остановился передо мной, сухой и мускулистый. С пояса его килта свисали амулеты и тотемы. Одалон, великолепный в своем алом боевом облачении, протиснулся сквозь толпу вампиров и встал рядом с Ругой.

Я посмотрела на торговцев. Нуан Си двинулся вперед.

Бабушка издала тихий звук, и паланкин с ней развернулся. Лисы, которые его несли, опустили ее на землю. Затем она поднялась и ступила на пол.

Весь клан Нуан разом вздохнул.

Старшая лисица пересекла зал и встала рядом с Одалоном. Я собрала духовных лидеров каждой фракции.

– Встаньте в линию позади своих, – сказала я. – Лидеры – в самом конце.

Большой зал задрожал: вампиры, отрокары и клан Нуан начали выстраиваться в три ряда позади своих духовных представителей.

– Возьмите за руки тех, кто стоит по бокам от вас. Кожа к коже.

Заскользил металл – чьи-то высокотехнологичные перчатки упали на пол. Остальные с неохотой последовали этому примеру.

Я посмотрела в дальний конец зала, туда, где стояли ханум, Арланд и Нуан Си, каждый в конце своей очереди.

– Замыкайте круг.

Мышцы на челюсти ханум напряглись – она стиснула зубы. Лицо Арланда, казалось, было высечено из камня. Перчатки соскользнули с его рук. Он протянул ладони – одну к ханум, а другую к торговцам. Ханум с искаженным лицом сжала его пальцы. Нуан Си взял Арланда за руку с другой стороны. Робарт, следующий в очереди за Арландом, повернулся и сжал левой рукой обнаженное предплечье Арланда, сомкнув пальцы на его запястье.

– Прости, друг мой, – сказал он.

Арланд собрался с духом. Они думали, что знают, что произойдет. Но на самом деле даже не догадывались.

Джордж протянул руки.

Я задействовала всю свою магию. Светящиеся тычинки потянулись к нему и обвились вокруг предплечий. Мускул на его лице дернулся. Боль наступила мгновенно. Когда усилитель действительно начнет использовать его магический резерв, агония станет невыносимой. Я взглянула на Софи. Она кивнула. Мы заключили договор, и я рассчитывала, что она его выполнит.

Я опустила свой посох на пол. Он раскрылся, разделившись на три длинные гибкие металлические ветви. Ветви метнулись к трем существам, стоявшим передо мной, и схватили их за свободные руки.

Это будет больно. Очень больно.

Я подняла взгляд. За спинами собравшихся в одиночестве стоял Туран Адин. Он подошел ко мне и ухватился за плечо своей когтистой лапой. Мы стояли вместе, соединенные в живую цепь.

– Не отпускайте, – сказала я, обращаясь ко всем. – Если вы это сделаете, можете не выжить.

Я просунула руку в цветок и прижала ладонь к пси-усилителю. Повинуясь моей команде, гостиница протянула щупальце и зафиксировала мою руку.

Магия гостиницы разрослась за цветком и пронзила меня, как порыв невероятно мощного болезненного ветра. Она пронеслась по цепочке, ударила в лидеров и рассеялась.

И все? Это было не так уж плохо, но больше ничего не происходило...

Я почувствовала, как за цветком, подобно цунами, нарастает магия, поднимаясь все выше и выше. Прежде чем я успела подготовиться, она достигла своей вершины и вонзилась в меня.

Боль взорвалась изнутри скопом раскаленных игл. Глаза наполнились слезами. Я попыталась перевести дух, и на меня обрушился каскад воспоминаний. Робарт кричит и кричит без остановки во всю глотку, глядя на поле боя и наблюдая, как топор отрокара вонзается в его любимую женщину. Я увидела ее отсеченную руку, увидела оставшийся окровавленный обрубок и одновременно то, как она целует Робарта в каком-то саду и ее глаза светятся любовью. Я почувствовала это. Я почувствовала ее любовь; я почувствовала всю ее силу. Она была готова на все ради меня. Я был готов на все ради нее. Она была рядом в самые тяжелые моменты моей жизни. Она... Они резали ее на части, но между мной и ней было слишком много преград, я сражался и резал, но она была так далеко. Она звала меня. Она звала меня на помощь, а я ничего не мог поделать. Ее лицо... О звезды, ее лицо... Прошу тебя, прошу, Богиня, я сделаю все. Все. Забери меня. Вместо нее забери меня. Забери меня вместо нее, черт тебя дери! Топор вонзился ей в шею, и я закричал. Я кричал, потому что боль разрывала меня изнутри, и если бы я ее не выпустил, она разорвала бы меня на части.

Воспоминания продолжали бить по мне, как гвозди, вбивающиеся в крышку гроба. Убитый горем Нуан Си, сгорбившись, рыдает над маленьким пушистым тельцем лисенка у себя на руках. Шон в одиночестве в своей комнате, перед глазами кровь и смерть... Одалон утешает умирающего; Руга идет по импровизированному моргу, зажимая рот рукой; бабушка Нуан плачет... Мы кричали. Мы плакали и причитали в один голос, раздираемые болью и утратой.

Еще одно воспоминание пронзило меня, как пуля в сердце. Маленький мальчик-отрокар с очень серьезным выражением на личике учится ходить. Он нетвердо стоит на пошатывающихся ногах, а позади него на четвереньки опустился огромный отрокар. Мальчик, мой мальчик, иди ко мне. Большие круглые глаза. Вот так. О! Он упал прямо на попу. Поднимайся. Правильно. Вот это мой мальчик. Ты вырастешь большим и сильным. Ты вырастешь. Маленький мальчик превратился в стройного подростка с такими же круглыми глазами, полными смеха. Он мчится по двору, запрыгивает на спину рукара и пускает своего скакуна галопом. Вернись сейчас же! Наведи порядок у себя в комнате! Его отец смеется в углу. Ты позволишь ему выйти сухим из воды? Мальчик снова преобразился, и вот он – мой сын, с сильными широкими плечами, гордым лицом и все теми же большими зелеными глазами, которые смотрят на мир с удивлением и видят в нем только обещание приключений. На нем кожаная одежда нашего народа, и он смотрит на меня через плечо. Не уходи. Сними свои доспехи и вернись. Вернись ко мне, мой драгоценный, мой сын, мой малыш. Он исчез, вырван из бытия, словно все эти годы никогда и не существовали. У меня на коленях лежит перчатка. Окровавленная перчатка. Это все, что осталось у меня от сына.

Воспоминания продолжали наваливаться. Возлюбленные, братья, сестры, дети, родители – я теряла их снова и снова, я оплакивала их, и горе было таким острым, что разрывало меня изнутри. Водопад воспоминаний бился о мою душу, рвал ее на куски.

Я не могу. Это слишком. Слишком. Я не могу.

Как можно пережить это? Как можно выжить после всего этого?

Я не могу!

Останови это. Останови это, пожалуйста.

Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Хватит!

Магия исчезла. Передо мной остался лишь один образ – поле, усеянное телами под кровавым небом, – а затем померк и он.

Гостиница отпустила мою руку, и я рухнула на пол. Рядом со мной тяжело дышал Джордж. Из носа и глаз у него текла кровь. Софи стояла рядом с ним, сжимая в руках меч, а отрезанные тычинки цветка таяли на полу, превращаясь в ничто. Мы договорились, что, когда Джордж достигнет своего предела, она все закончит.

Все остальные свернулись калачиком на полу. Кто-то плакал, кто-то закрыл лицо руками. Огромный отрокар раскачивался взад-вперед.

Я облизнула пересохшие губы.

– Остановите это.

Мой голос прозвучал хрипло.

Ханум с другого конца комнаты смотрела на меня затравленным взглядом.

– Вы можете это остановить. Вы можете сделать это прямо сегодня. Прямо сейчас. Больше не надо. Пожалуйста, не надо.

* * *

Я стояла на заднем крыльце и, улыбаясь, смотрела, как длинная вереница отрокаров исчезает в ночи. Торговцы и Святая Анократия последовали за ними. Полчаса спустя гостиница почти опустела.

На разработку мирного соглашения трем сторонам потребовалось меньше часа. Нексус был разделен по существующим границам. И Орда, и Святая Анократия отказались от части территории, создав демилитаризованную зону – нейтральную полосу, которая разделяла бы их и, как мы надеялись, минимизировала инциденты. Территория клана Нуан расширялась за счет отрокаров и вампиров. Взамен клан Нуан снизил свои экспортные и импортные цены на шестьдесят процентов. Соглашения были подписаны, оплеваны и обагрены кровью. Всем пришлось пойти на болезненные уступки. Все могли извлечь огромную выгоду. У них возникнут трудности во время объявления договора у себя на родине, но все присутствующие были удовлетворены достигнутым соглашением.

Теперь они уходили. Таков был путь хозяйки гостиницы. Гости приезжали. Гости уезжали. Я оставалась.

Отрокары торопились. Я не могла их винить. Все были травмированы этим объединением, но, по крайней мере, никто не сошел с ума. Софи разорвала связь как раз вовремя. Я не хотела даже думать, что бы случилось, если бы она затянула чуть дольше. У меня и так будут ночные кошмары по меньшей мере нескольких недель. Джордж стоял слева от меня, бледный как полотно, а его брат и Гастон стояли рядом с ним. Он уже дважды чуть не упал, и они были на подхвате. Я предложила стул, но он отказался.

Ханум и Дагоркун были последними в очереди. Они остановились передо мной.

– Твои родители, – тихо сказал Дагоркун. – Мы видели их в твоих воспоминаниях.

О нет. Я надеялась, что этого не произойдет. Я поручила гостинице найти наиболее травмирующие события, связанные с Нексусом. Единственное, что связывало меня с этой планетой, – это тот день, когда мы с моим братом Клаусом приземлились там через шесть месяцев после исчезновения родителей. Мы прочесывали галактику, пытаясь их найти. Боль от потери была такой острой. Я не могла вспомнить, думала ли я о них во время связи, но похоже, что да. И теперь каждый гость, который был связан с «Гертрудой Хант», заглянул в самые сокровенные уголки моей души.

Ну, я сделала то же самое по отношению к ним. Это было справедливо.

– Мы будем держать ухо востро, – сказал Дагоркун.

– Спасибо, – ответила я.

Ханум посмотрела на меня, протянула руку и заключила в медвежьи объятия. Мои кости застонали. Она отстранилась, и они пошли через сад к мерцающему туннелю, ведущему на далекую планету. За ними последовали торговцы, в том числе Нуан Сама, которая была закутана во что-то похожее на космическую смирительную рубашку. Я вернула ее Нуан Си.

Торговцы сами могли разобраться с ее преступлением. У меня было чувство, что заключение контракта, не одобренного семьей, обойдется ей гораздо дороже, чем любые пытки, которые могла бы применить я.

Клан Нуан один за другим уходили к своему кораблю на поле. Приходя мимо меня, Куки улыбнулся и показал большой зеленый драгоценный камень, который зажимал в лапе. Значит, изумруд был возвращен. Клану Нуан придется найти какой-нибудь другой способ заманивать в ловушку свою молодежь. У меня не было сомнений, что они что-нибудь придумают.

Бабушка проехала мимо меня в своем паланкине, удостоив кивком. Нуан Си тоже кивнул мне, и я кивнула в ответ. В следующий раз, когда я отправлюсь к нему в Баха-чар, договориться будет нелегко, но с некоторыми вещами ничего не поделаешь. Возможно, я просто начну делать покупки у его конкурентов. Случались вещи и похуже.

Вампиры улетали последними. Они, огромные в своих доспехах, тоже проходили мимо меня. Леди Изур и лорд Робарт шли рядом, бок о бок. В какой-то момент леди Изур нежно коснулась предплечья Робарта. Он взглянул на нее и накрыл ее руку своей. Кто знает, может, у них что-то и получится.

Арланд был последним в очереди и задержался рядом со мной.

– Вот и снова, – сказал он. – Я ухожу.

– А я остаюсь.

– Госпожа Дина...

– Ваши люди ждут вас, лорд Арланд.

Он улыбнулся, показав мне свои клыки:

– Тогда до следующего раза.

– До следующего раза.

– У него есть чувства к тебе, – тихо сказала Софи.

– Ему нравится лишь образ, – сказала я ей. – На практике и он, и я знаем, что ничего не получится.

Я повернулась к Джорджу.

– Теперь наша очередь, – сказал он.

– Да. Поздравляю с первым успешным арбитражем.

– Без тебя ничего бы не вышло, – сказал он.

– Ты прав. Не вышло бы.

Джордж мне улыбнулся. Но я была уже невосприимчива к натиску его очарования.

– Полагаю, теперь мне запрещено появляться в этой гостинице.

– Ну, ты сломал мои яблони, намеренно причинил мне и моим гостям эмоциональный вред, вынудил меня провести опасный магический ритуал, который мог стоить рассудка. К сожалению, как бы мне ни хотелось запретить тебе вход, Арбитражное управление – это ценный союзник. Так что «Гертруда Хант» с радостью примет вас снова. По тройной ставке и с жестким контрактом, который ты подпишешь, прежде чем я позволю переступить порог моей гостиницы.

Джордж рассмеялся:

– Договорились. Все счета оплачены.

Я проверила свой счет час назад. На балансе появилась приятная новая сумма, а также бонус в размере ста тысяч долларов, помеченный как «яблони». Платеж был обработан через сложную систему сети хозяев гостиниц. Он выдержит проверку, если все мои налоговые декларации будут заполнены правильно.

– Повторюсь за маршалом Дома Крахров: до следующего раза, – сказал Джордж.

Да. Надеюсь, он наступит не слишком скоро.

Набалдашник его трости озарился ярким светом, и команда арбитра исчезла.

Я опустилась в кресло на веранде и вздохнула. С крыши крыльца гостиницы свисали фонари в форме виноградных гроздей, заливая пространство мягким светом. Наконец-то. Все ушли.

Дверь распахнулась, и на крыльце появилась Кальдения. На Ее Светлости был светло-зеленый халат наподобие кимоно. Она села на соседний стул. Следом вышел Орро и навис надо мной семифутовой колючей тенью.

Ах да. Ему тоже пора уходить. Без него на кухне станет так пусто и тихо. Но я никак не могла позволить себе его услуги.

– Я считаю, ты слишком мягко отпустила арбитра, – сказала Кальдения.

Я улыбнулась.

Ее Светлость приподняла брови.

– Я внесла его имя в базу данных Проблемных Постояльцев вместе с описанием инцидента с яблонями. В следующий раз, когда он попытается найти гостиницу на Земле, это будет чрезвычайно сложно. Вообще-то я почти уверена, что ему придется вернуться сюда. Просто ужас, как сильно можно поднять цену за комнату, если ты единственный хозяин, готовый принять гостя.

Кальдения усмехнулась.

Я повернулась к Орро и улыбнулась:

– Большое спасибо за твою помощь, Орро. Без тебя я бы не справилась. Тебе удалось невозможное.

Он продолжал стоять надо мной, не говоря ни слова.

Я подняла руку. Кирпичная стена гостиницы раздвинулась, и в мою ладонь легла небольшая карточка. Я протянула ее ему.

– Вот твоя оплата и рекомендации. Это немного, но это все, что я могу.

– Не прибедняйся, дорогая! – воскликнула Кальдения, переводя взгляд на Орро. – Она собрала рекомендации от ханум, трех Домов Святой Анократии, клана Нуан и от меня. Этих рекомендаций достаточно, чтобы возродить твою карьеру.

Орро пошевелился. Его рука молниеносно метнулась вперед, и на стол передо мной опустился крошечный кекс, украшенный завитком из ярко-желтого крема и небольшим цветком из мастики. Воздух наполнился нежным ароматом манго.

– Это мне?

Он кивнул.

– Спасибо.

Орро издал какой-то фыркающий звук и снова что-то положил на стол. Это был рекламный буклет. Он обвел кружком объявление о распродаже клубники и вишни.

– Мне нужны эти вещи. Я не могу приготовить завтрак из одного только воздуха.

Я моргнула.

– И ужин. Мне понадобится вот это.

Он перевернул страницу и указал на свиные отбивные.

– Орро, я не могу позволить себе содержать тебя. Ты шеф-повар «Красный нож». У меня почти не бывает гостей...

Его грудь раздулась. Иголки встали дыбом, делая его еще крупнее.

– Это гостиница. Гостинице нужен шеф-повар. Ты не можешь позволить себе меня отпустить. У тебя даже нет гастрономического коагулятора!

– Орро...

– Если я уйду, ты погубишь эту кухню. – Он вздернул подбородок. – Я сказал свое слово.

Он повернулся, вошел внутрь и захлопнул за собой москитную дверь.

Я вернула челюсть на место.

– О, слава звездам, – выдохнула Кальдения. – Не хочу обидеть твою стряпню, но мысль о возвращении к ней вызывала у меня неподдельную тревогу.

Я слизала глазурь с кекса. Это было восхитительно. М-м-м, манго.

– Где твой оборотень? – спросила Кальдения, приподняв брови.

Час назад Шон и Нуан Си вышли в темную ночь. Я видела, как Шон Эванс снял доспехи и его тело уменьшилось до человеческого. Он глубоко вздохнул, посмотрел на луну, отдал броню торговцу и пошел прочь.

– Он придет в себя, – сказала я ей и снова облизала кекс, наслаждаясь вкусом. – Я в этом уверена.

– Он многое повидал. Многое пережил. У меня были романы с мужчинами, прошедшими через войну. Это тяжелая битва. Ты понимаешь, что это будет чрезвычайно трудно?

– Понимаю, – ответила я.

– Что ж, хорошо.

Ее Светлость откинулась на спинку стула.

– По крайней мере, за этим будет интересно наблюдать. Нужно же хоть как-то здесь развлекаться.

Я рассмеялась и доела кекс.

Эпилог

У меня на коленях лежал раскрытый Каталог – обычного вида книга, выпускаемая Советом хозяев. Ничего особенного, за исключением того, что в ней были перечислены все гостиницы на планете. Он выходил ежемесячно. К этому времени новость о катастрофе в «Гертруде Хант», должно быть, уже разлетелась. На территории гостиницы погибли постояльцы. Я внутренне сжалась, готовясь к худшему. Мы потеряем как минимум ползвезды, а может, и больше. Учитывая, что сейчас у гостиницы рейтинг два с половиной, любое снижение равносильно смертному приговору.

Был вечер четверга. Небо за моими окнами было темным.

Последние три дня я спала, набивала желудок и снова ложилась спать. Ночные кошмары – тускнеющие остатки воспоминаний о Нексусе – приходили и уходили, но я была к ним готова. Я знала, почему они приходят, и не нужно было гадать, что они означают. От этого становилось легче. Мне просто нужно было переждать их, как боль от заживающей раны.

Я с ужасом ожидала появления Каталога. И вот – свершилось. Я уже ничего не могла изменить.

Затаив дыхание, я открыла раздел «Новости и изменения». Название «Гертруда Хант» было выделено жирным шрифтом – это указывало на изменения. Две с половиной звезды.

Что?

Может, они не знали. Нет, они не могли не знать. Невозможно было скрыть что-то столь важное, как мирный саммит между Анократией и Ордой.

Я прочла небольшую сноску.

Арбитражное управление благодарит «Гертруду Хант» за гостеприимство и неизменную поддержку в самых нестандартных обстоятельствах. Мы с нетерпением ждем нашего следующего визита.

У меня на лбу выступил холодный пот. Одобрение. Это было одобрение от Арбитражного управления. Но арбитры обычно так не делали. Это было все равно что получить публичную благодарность от британской королевской семьи. В обычных обстоятельствах это могло бы поднять мой рейтинг сразу на целую звезду, но он остался прежним.

Я поняла, что они знали. Совет хозяев гостиницы знал, что я облажалась, но публичная благодарность от Арбитражного управления имела такой вес, что они предпочли проигнорировать случившееся.

Джордж спас мой рейтинг.

Я вспомнила, что нужно дышать.

Это была победа. «Гертруда Хант» получила энергию от гостей, Арбитражное управление пополнило наш банковский счет, и мы сохранили свой рейтинг. Я ухмыльнулась.

Я выиграла.

В голове раздался звон, возвещающий о появлении гостя.

Я потянулась к нему своей магией. Новый гость показался мне знакомым.

Все еще безымянный кот и Фурия посмотрели на меня. Глядя на них, я округлила глаза. Ну, как вам такое?

Раздался стук. Я встала и открыла дверь.

Передо мной стоял Шон Эванс. На нем были джинсы, кроссовки и простая серая футболка. Его лицо все еще пересекали шрамы, а глаза были темными от воспоминаний. Я поискала в них прежнее отчаяние и не нашла.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Сегодня в «Симс» вечер 80-х.

«Симс» – наш местный аналог кинотеатра с рестораном. Ты сидел за одним из маленьких столиков, смотрел фильм и заказывал по меню еду, которую доставляла быстрая и почти невидимая команда официантов.

– Что показывают? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

– «Большой переполох в маленьком Китае».

Я усмехнулась.

– У меня есть два билета, – сказал он. – Хочешь пойти?

– Хочу.

Я схватила со стола свою сумочку и вышла за дверь.

– Думаю, я заслужила свободный вечер.

– К счастью для меня.

Дверь гостиницы закрылась сама по себе. За пару часов ничего не случится.

Мы прошли по длинной подъездной дорожке к припаркованному на улице «Ренджроверу». Мне это нравилось. Нравилось идти рядом с ним.

– А что ты сказал соседям по поводу своего отсутствия? – спросила я.

– Сказал правду. Что уехал на работу в далекое место, чтобы подзаработать денег и расширить кругозор.

Мы подошли к машине. Шон повернул голову и выругался.

Ночь прорезал короткий вой сирены. Патрульная машина офицера Маре выехала из переулка, остановилась рядом с нами, развернувшись в противоположном направлении.

О нет.

– Какие-то проблемы, офицер? – спросил Шон.

– Мы опаздываем в кино, – добавила я.

Офицер Маре опустил стекло своей машины.

– На прошлой неделе я проходил пятидневную тренировку в Хьюстоне. Мне не нравится оставлять семью на ночь одну, поэтому я каждый день ездил туда и обратно.

– Это долгий путь, – сказал Шон.

Его голос был обманчиво спокоен. Мы были за пределами территории гостиницы. Если он сорвется и вытащит Маре из машины, я едва ли что-то смогу с этим сделать.

– Двести семьдесят миль в день, – сказал офицер Маре. – Плюс все эти поездки по Хьюстону. На моем одометре уже четырнадцать сотен миль.

– Ничего себе, – сказала я.

– Я заправился в понедельник перед поездкой в Хьюстон.

Ага.

– У меня все еще осталось четверть бака.

О черт.

– Здорово, что «Додж Чарджер» в наши дни так улучшил экономию топлива, – сказал Шон со спокойным лицом.

Черт возьми, Хардвир.

– Конечно. Но это еще не конец. – Офицер Маре улыбнулся, показывая зубы. – Приятного просмотра.

Патрульная машина проскользнула мимо нас и скрылась в ночи.

Благодарности

Книга создается не в вакууме, и мы хотели бы поблагодарить людей, которые радушно помогли нам довести этот проект до конца. Огромное спасибо Лоре Гасвэй за ее редакторское руководство, Энн Виктори за ее экспертизу во всех вопросах редактирования и Линде за вычитку. Благодарим Дорис Мантейр за фантастическую обложку и внутреннее оформление. Также мы хотели бы поблагодарить Шеннон Дэйгл, Сандру Буллок и Кристи Декурси за их невероятное терпение при редактировании рукописи по мере ее написания и за замечательные предложения, которые помогли нам сделать эту книгу намного лучше. Без них «На страже мира» не была бы написана.

Наконец, спасибо всем читателям, которые дали шанс «На страже мира» и следили за нашим экспериментом с бесплатными произведениями на сайте «Хозяйка гостиницы». Зимой 2015 года мы планируем продолжить серию «Хозяйка гостиницы» и выпустить третью частью. Надеемся, что вы снова к нам присоединитесь.