Савако Натори

Книжный магазинчик по пятницам

Лето

© А. Аркатова, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Очередной книжный клуб

Ученик из старшей школы Нохары, который несколько минут назад мучительно размышлял, стоя у книжной полки, подошёл к кассе с книгой в мягкой обложке. Я обрадовался, что он наконец-то определился, и оживился, расправив плечи.

Увидев название книги, которую протянул парень, я замер.

«Здравствуй, грусть».

Это история о лете девушки, написанная более полувека назад французской писательницей Франсуазой Саган. Передо мной стоял старшеклассник с телосложением дзюдоиста, но я уверен, что даже сильному мужчине может быть интересно прочитать роман с описанием психологии юной девушки. Чтение – это свобода.

– Упаковать? – спросил я, положив руку на упаковочную бумагу с логотипом «Кинъёдо». Парень молча покачал головой. На его загорелой, тёмно-красной шее блестели капли пота.

– Большое спасибо.

Когда я протянул ему пакет с покупкой, парень, вытерев потную ладонь о штаны, взял его и вразвалку вышел из магазина.

Дверь за кассой открылась, и из-за неё возникла управляющая магазином Макино.

– Кураи, как дела с летней ярмаркой рекомендаций «Кинъёдо»?

– Всё хорошо. Я как раз продал книгу из подборки.

Я указал на двери, которые в этот момент закрылись. Объявление с платформы о прибытии поезда и стрёкот цикад смолкли.

Книжный магазин «Кинъёдо», где я подрабатываю, расположен на станции линии Тёрин железной дороги Ямато-Кита. Это книжный магазин внутри станции. Небольшую станцию в основном используют ученики расположенной неподалёку гигантской старшей школы Нохары. Естественно, «Кинъёдо» подбирает книги согласно вкусам старшеклассников и учитывает при этом школьные праздники и каникулы.

Макино скрестила руки и кивнула, её большие глаза засияли.

Её взгляд упал на книжную полку у входа. Обычно стеллажи заставлены новинками – книгами в твёрдых и мягких обложках, комиксами, – но сейчас, в преддверии летних каникул, проходила «Летняя ярмарка рекомендаций от “Кинъёдо”», на которой были представлены старые и новые книги со всего мира, посвящённые каникулам и лету.

– Читать только чтобы написать доклад по книге – скучно.

Макино вдруг приободрилась, произнеся фразу, которую сама написала на вывеске.

– Ну, и чья же рекомендация победила?

– А, от Ясу. «Здравствуй, грусть».

Стоило мне показать ей чек – небольшую карточку, которую я вытащил из книги при оплате, – Макино надулась.

– Снова от Ясу? А он силён!

– Кстати, «Запах арбуза», которую продали недавно, также была одной из книг, что посоветовал Ясу.

Книги для этой ярмарки выбирали все сотрудники магазина, и мне было трудно придумать что-то подходящее. Как мало читающий человек, я с трудом подобрал три книги. Тем временем управляющая Макино, владелец магазина Ясу и Сугава, который работает в кофейне, без умолку болтали, выкрикивая названия одно за другим, словно ярмарка могла вместить тысячу книг. А когда ярмарка открылась, они по-детски переживали и расстраивались, когда книга по чьей-то рекомендации продавалась лучше.

– Да ладно вам, Минами, почему бы не отдать ему должное?

Я с трудом удержался от желания поцеловать Макино в пухлую щёку и успокоить её, сказав: «Неважно, по чьей рекомендации книга продаётся, в конечном счёте это приносит выгоду “Кинъёдо”». Макино резко выпрямилась. Она широко раскинула руки и радостно произнесла:

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Новым посетителем, которого приветствовала Макино, оказалась старшеклассница из школы Нохары. Возможно, потому, что она была одета в летнюю форму, от неё словно исходило белое свечение. То, как она шла по магазину, её быстрые движения в сочетании с миниатюрным телосложением делали её похожей на бельчонка. Короткие волосы, стянутые повязкой, торчали во все стороны.

Девушка направилась к кассе, держа руки на лямках рюкзака, и, подойдя к Макино, поклонилась. Её очаровательные глаза забегали по сторонам, и она вскрикнула.

– Ого! Вы настоящая!

«Кто она?» – подумал я, невольно наклоняясь вперёд, чтобы прикрыть Макино, но она только лучезарно улыбалась.

– Да. Я реальная Минами Макино, управляющая «Кинъёдо». Что-то ищете?

– Эм, я, скорее, ищу человека...

– Ищете человека?

Девушка засмущалась и отступила на шаг. В замешательстве она ещё раз поклонилась и посмотрела на Макино.

– Меня зовут Тодзэн Саё, я учусь в первом классе, двадцатой группе старшей школы Нохары. Моя одноклассница Мадока рассказала мне, а ей – её старшая сестра, что этим книжным управляют выпускники читательского клуба, который раньше был в нашей школе, поэтому я решила зайти и посмотреть.

– Ага, я та самая выпускница.

Макино приподняла руку, а Саё, которая вызывала симпатию своим упорством, кивнула и сказала:

– Знаю. Я запомнила лица участников Пятничного книжного клуба из выпускного альбома.

– Что? Ты видела выпускной альбом управляющей Минами?

Как раз когда я собирался воскликнуть: «Вот здорово!», подошла покупательница с журналом. Макино быстро вернулась к кассе.

Заскучавшая Саё поплелась к полкам с летней книжной ярмаркой. Макино подтолкнула меня, и я последовал за ней. В этот момент автоматические двери раздвинулись, и вошли Ясу и Сугава.

– Фух, жарко. Я будто расплавился. Если уменьшусь, то только из-за этой жары.

Ясу, в своём ярком костюме, с ослепительно светлыми волосами, выглядел совершенно измотанным, жалуясь на жару, когда заметил Саё, стоящую перед книжной полкой в отделе ярмарки.

– О! Ищешь книгу на лето? Хорошая идея! Если не знаешь, что почитать, спроси меня. На кону репутация владельца «Кинъёдо», так что советую...

– Настоящий! Оба настоящие! – не дослушав, воскликнула Саё и показала на Ясу и Сугаву.

– Это что ещё такое? Не тыкай пальцем в людей! Это неприлично. Да, Сугава?

Ясу обернулся, чтобы получить согласие Сугавы, но тот ничего не сказал и не кивнул; вместо этого он откинул длинную чёлку и наклонил голову. Его голубые глаза ярко сияли. Саё, не смущаясь его пристального взгляда, таращилась во все глаза.

– А где ещё один?

– Ещё один? О чём это ты?

Саё задрожала от страха, когда Ясу вдруг понизил голос, а на его лбу появились глубокие морщины. Наверное, так себя чувствует белка, столкнувшись в лесу с медведем.

Я быстро встал между Ясу и Саё и указал на кафе, занимавшее половину небольшого пространства «Кинъёдо».

– Эм, зачем разговаривать стоя? Давайте присядем.

Саё с облегчением взглянула на меня, а потом туда, куда я указывал. Внезапно она преисполнилась энтузиазма и рванула вперёд, воскликнув:

– «Кинъёдо» – литературное кафе?

– Нет. Это книжный магазин с кофейней, – поправил Ясу, проследовав за ней, но Саё, казалось, его не слышала и радостно забралась на табурет у стойки, болтая ногами.

– Потрясающе! Можно купить книги и поесть. Лучше не придумаешь!

К сожалению, мне пришлось оставить их. Покупатель у книжных полок окликнул меня, и я поспешил вернуться к своим обязанностям сотрудника на полставки.

Я продолжил работать за кассой вместе с Макино, помогая ей справиться с очередью, потом принёс из подземного архива несколько книг, о которых спрашивали клиенты, разложил томики, сложенные стопками, и даже не заметил, как Саё ушла.

Когда рабочий день закончился, я закрыл кассу и занялся уборкой, а Макино, Ясу и Сугава собрались в кафе и болтали.

Завершив работу, я сел в конце барной стойки, стараясь не привлекать к себе внимания. Над моей головой висел оранжевый абажур в ретростиле.

– Хочет возобновить работу Пятничного книжного клуба?

– Ага. Та старшеклассница прямо об этом сказала.

– Зачем?

– Откуда мне знать? Может, любит читать. Как ты в старшей школе, Минами.

– Понятно. Но это ведь новый книжный клуб, верно? Совершенно не обязательно использовать название «Пятничный книжный клуб».

Макино потупилась, Ясу тут же отвёл взгляд и постучал рукой по барной стойке.

– А возможно, и есть какая-то причина...

– Наверное, эта идея возникла, когда они попросили Отто стать наставником, – раздался приятный голос Сугавы.

На секунду воцарилась тишина. Затем я увидел, как Макино изменилась в лице. Чувствуя себя обязанным что-то сказать, я спросил:

– Эм, а кто такой Отто? Иностранец?

– Вовсе нет, – упавшим голосом ответил Ясу.

Макино улыбнулась и объяснила:

– Отто – прозвище нашего учителя по традиционной музыке. В то время Отто только окончил университет, но мы заставили его стать нашим наставником.

– Минами сама попросила.

– А что делать? Нам сказали, что без наставника клуб не признают клубом.

Во время разговора со своими бывшими одноклассниками, а теперь коллегами, Ясу и Сугавой, Макино становится более непринуждённой. Я всегда испытываю лёгкую ревность из-за этого. Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть настоящую Макино, ту, которую они никогда раньше не видели. Только вот когда наступит это «когда-нибудь»?

Пока я так фантазировал, их разговор продолжался.

– Я слышала, он давно ушёл из школы. А теперь, оказывается, вернулся.

– С апреля этого года.

– Даже не знала об этом, – пробормотала Макино, и Ясу пронзил её тяжёлым взглядом.

– Та старшеклассница попросила Отто, который знает всё об организации читательского клуба, стать их наставником. Но он ответил: «Попросите об этом у своих старших товарищей».

– Попросить... нас? – Макино в замешательстве склонила голову.

Сугава, словно пытаясь отвлечь меня, протянул руку через барную стойку и передал каждому по банке пива, а потом тарелку помидоров, посыпанных мелко нарезанными листьями периллы.

– Да просто откажи ей; скажи, что выпускники не могут помочь в этом. – Слова обычно немногословного Сугавы всегда звучали особенно убедительно.

Когда Ясу взял банку пива, которую я ему протянул, он цокнул языком и резко дёрнул за кольцо крышки.

– Вот ведь. Снова связываться с этим Отто... – пробурчал он, потягивая пиво.

Его слова заглушил возглас Макино: «Ох!»

– Эй, Минами, чего это ты? Выпила всё залпом? Ну даёшь!

Ясу и Сугава в панике вскочили, но было уже поздно: лицо Макино окрасилось в ярко-красный цвет, показывая, что она пьяна.

* * *

В следующую пятницу Саё снова появилась в «Кинъёдо».

После окончания экзаменов за первый семестр занятия в школе теперь проводились только по утрам. Этот день не стал исключением, но Саё появилась в странное время: вечером. Поезда уже ходили редко, поэтому других покупателей в магазине не было.

Сидящий в кофейне Ясу заметил её раньше меня, пока я переставлял книги на полке неподалёку от входа.

– О, мы тебя ждали, старшеклассница.

– Меня зовут Тодзэн Саё, – вежливо представилась Саё, в ответ на что Ясу улыбнулся, спрыгнул с табурета и направился ко входу, где, широко расставив ноги, стояла Саё.

– По поводу того, чтобы попросить От... Учителя Отоху стать наставником Пятничного книжного клуба.

– Можете? Сегодня было бы удобно, если вы не против.

Её лицо готово было озариться улыбкой, но, посмотрев на Ясу, девушка сникла.

– Нельзя?..

– Прости. Будет странно, если об этом попросят выпускники. – Ясу разочарованно прикусил губу. Похоже, он и сам не был до конца уверен.

Я невольно посмотрел на Сугаву за барной стойкой, а затем на дверь в подсобку. За ней была Макино. Но Сугава продолжал стоять, опустив голову, и протирал стаканы. Макино не выходила.

Саё нахмурилась, кончики её коротких волос вздрогнули.

– Понятно. Извините за странную просьбу. Я схожу к нему сама.

– Постой, старшеклассница. Это совсем не странная просьба. Не извиняйся.

– Меня зовут Тодзэн Саё.

– Да знаю, знаю. Тодзэн Саё. Хорошее имя. Так что погоди.

Ясу опередил Саё, когда она направилась к автоматическим дверям, и преградил ей путь перед книжной полкой с вывеской «Летняя ярмарка рекомендаций от “Кинъёдо”».

– Что такое?

– Сама пойдёшь к учителю Отохе, да? Думаешь, получится?

– Эм... – пробормотала Саё, а Ясу кивнул на стеллаж.

– Реши, какую книгу вы начнёте читать первой, и принеси её.

– Эм, но ведь я же ещё не знаю, согласится ли он.

– Так он не сможет отказать.

Под пристальным взглядом Ясу Саё повернулась к книжным полкам ярмарки и начала изучать названия, начиная с левого края. Её взгляд двигался всё быстрее.

Наконец, она вытащила книгу в мягкой обложке. Названия я не видел. Ясу уставился на книгу, открыв рот. Саё насторожилась:

– Не подойдёт?

– Э? Да нет. Шанс всегда есть.

– Шанс?

Саё с недоверием взглянула на него. Ясу махнул рукой, показывая, что не нужно идти на кассу, он сам оплатит покупку. Довольно необычно для него.

– Не будем упаковывать, чтобы было видно обложку. Тогда обязательно согласится.

Саё, нахмурившись, вышла из магазина.

Через полчаса моя утренняя смена закончилась. Как обычно, я как можно дольше оставался в прохладном магазине и собирался перейти через переход, чтобы выйти на платформу к прибывающему поезду, но увидел фигуру возле турникета и изменил направление.

– Са...

Я чуть было не обратился к ней по-дружески, но быстро спохватился и откашлялся. Саё обернулась, держа в руках недавно купленную книгу. Подойдя ближе, я наконец разглядел название.

– О, парень из книжного! Уже закончил работу?

– Ага. Ах да, я Кураи, работаю на полставки. Кураи Фумия. А ты купила «Шестую Саёко»?

Когда я указал на книгу в мягкой обложке, Саё сказала: «Да», – и подняла её повыше. Я почти не сомневался, что это произведение для ярмарки выбрала Макино.

– Я почувствовала какую-то связь с именем Саёко. Когда я прочитала аннотацию, она показалась мне пугающей, и я растерялась.

– Не любишь ужасы?

Глаза Саё наполнились слезами, её короткие волосы выбились из-под повязки и торчали в разные стороны.

– Не люблю. И вообще...

– Не очень любишь читать в целом?

Влажные глаза Саё беспокойно забегали. Её рот то открывался, то закрывался, а ноздри раздувались. Она была похожа на бельчонка. Едва сдержав смех, я признался.

– На самом деле я всегда не любил книги, точнее, ничего в них не понимал, поэтому никогда и не читал. Когда заходишь в книжный, не можешь сосредоточиться и чувствуешь себя подавленным от огромного количества книг. Я понимаю это чувство.

Когда я увидел выражение лица Саё и то, как она посмотрела на меня, стоя перед книжными полками, я сразу понял, что мы с ней товарищи.

Саё, казалось, поверила мне, она облегчённо вздохнула и заговорила более непринуждённым тоном.

– Вот как! В книжных работают и те, кто не любит книги?

– Эм, да. Но вообще я начинаю потихоньку приобщаться к чтению.

– Хм. А почему?

Саё склонила голову набок, словно бельчонок в ожидании еды, но я не мог признаться ей, что просто с первого взгляда влюбился в управляющую, поэтому ответил вопросом на вопрос:

– А ты почему хочешь организовать читательский клуб, Тодзэн?

– Потому что именно в нём я вижу идеальную юность.

– Юность? – переспросил я, отчего с носа сползли очки.

Саё, казалось, совсем не смутилась: положила книгу в задний карман рюкзака и направилась к турникету.

– Кураи, если вы свободны, можете сейчас пойти со мной в школу?

Очки снова сползли у меня с носа. Я боялся, что прогулка с такой юной девушкой – хоть она и училась в старшей школе, но выглядела младше своего возраста – может показаться подозрительной.

– Но я не участник Пятничного книжного клуба и не выпускник школы Нохары.

– Ничего-ничего. Кто угодно подойдёт, лишь бы не идти одной. Прошу вас, Кураи. – Саё сложила ладони в молитвенном жесте и поклонилась. – Я боюсь идти к учителю Отохе одна. Стоит представить, что будет, если ничего не получится, голова идёт кругом...

– Эм, ну... Если я могу...

У меня не оставалось другого выбора, кроме как пройти вместе с Саё через турникет и, перейдя через шоссе, пойти в сторону горы.

Вдоль заасфальтированной горной дороги для велосипедов и автобусов тянулся тротуар с ограждениями. Я и не заметил этого, когда впервые ехал в старшую школу Нохары.

Саё вскоре начала прерывисто дышать, а её плечи задрожали. Тем не менее, то ли от напряжения, вызванного предстоящей встречей с учителем Отохой, то ли чтобы забыть о жаре, то ли просто в силу своего возраста, она не прекращала говорить.

– У меня было предчувствие, что, когда я пойду в старшую школу, мне вдруг откроется какой-то новый и интересный мир. Я думала, что школьная жизнь будет чередой событий, отражающих суть юности.

– Ты про ту самую «юность»? Вроде «стать беззаботным, как ветер»?

– Это строчка из какой-то песни?

– Нет, название романа, который я недавно прочёл. Даже захотелось после этого вступить в школьный клуб.

– Ого, – рассеянно ответила Саё, не вникая в суть сказанного. Казалось, её переполняли мысли и она хотела выплеснуть наружу слова, копившиеся в глубине души.

– У меня нет внеклассных занятий, которым я хотела бы себя посвятить, я не могу найти друзей, с которыми хотела бы проводить время, и дни текут без ощущения той самой «юности».

– Но это же гигантская школа, где учатся тысячи учеников, верно?

Саё обернулась. Её маленький носик возмущённо пыхтел.

– Так и есть! У нас двадцать пять классов первокурсников. Там так много учеников моего возраста, что я даже не помню их лиц. Но разве не странно, что я до сих пор не могу встретить интересных ребят? Почему? Может, потому что я ужасно скучная?

Саё обречённо вздохнула и заложила руки за голову.

– Для меня образ «юности» – это «Девочка, покорившая время». Это аниме показывают по телевизору летом. Я смотрю его каждый год.

Саё говорила об аниме режиссёра Хосоды Мамору. Я хотел рассказать ей о романе «Девочка, покорившая время» Ясутаки Цуцуи, который лёг в основу аниме, но сдержался.

– Прыжок во времени? Люди из будущего? Что-то вроде научно-фантастической юности?

– Совсем нет. Я хочу сказать, что юность – словно полностью выжатый лимон. Хочется жить каждый день ярко, выходя за рамки. Хочется чувствовать молодость и наслаждаться ею.

– Неужели, по-твоему, молодость настолько яркая?

Я вспомнил свои школьные годы, и на душе стало тоскливо. Единственным, что запомнилось, были электрогитара, которую я купил, но даже не смог как следует настроить, и золотые пуговицы на школьной форме. Да и потом, в университете, если бы я не переехал в новый кампус на третьем курсе и не начал подрабатывать в «Кинъёдо», я бы, наверное, не почувствовал этого света. Да. Теперь я понимал, что имела в виду улыбающаяся Макино.

Я потряс головой, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания о тёмных временах. Саё повернулась ко мне, её щёки слегка покраснели.

– В какой-то момент я почти сдалась. Такая молодость всё-таки плод моей фантазии. Но потом, когда мне стало скучно, я зашла в библиотеку и нашла кое-что. Настоящее воплощение «юности».

– И это...

Я не успел озвучить своё предположение, как Саё кивнула:

– Выпускные альбомы нашей школы. Я пересматривала за разные годы, но поколение сотрудников «Кинъёдо» было, безусловно, самым «юным». В этом клубе состояли только яркие личности, он напомнил мне «Девочку, покорившую время». Именно этого я и хочу.

– Как можно это понять, просто взглянув на школьную фотографию?

– Я думаю, вы бы согласились со мной, Кураи, если бы увидели этот альбом, – решительно заявила Саё и вцепилась в лямки рюкзака, словно старалась сдержать эмоции.

– Узнав от старшей сестры Мадоки, что учитель Отоха был тогда наставником клуба, я просто не смогла сдержаться и решила последовать их примеру. Я поговорила с несколькими учениками и взяла с них обещание присоединиться к читательскому клубу, когда он откроется. Так что теперь всё зависит от ответа учителя. Моя юность зависит от него.

Пока Саё самозабвенно говорила, рядом с нами медленно проехал автобус, который курсирует между станцией и школой Нохары. Саё, посмотрев ему вслед, воскликнула, широко раскрыв глаза:

– Учитель Отоха!

– Что?

– Там в автобусе едет учитель Отоха. Что же теперь делать? Он уезжает!

Проследив за взглядом Саё, я посмотрел на автобус. Мужчина на заднем сиденье... Это тот самый учитель Отоха? Внезапно в моей голове соединились два образа: удаляющийся автобус и силуэт Макино. Я хотел догнать то, что невозможно. Глупое желание, но мне было не смешно. И всё-таки, если я перестал бы верить, лучше мне от этого не стало бы. Я схватил почти рыдающую Саё за плечи и сказал:

– Догоним.

– Автобус? Мы?

– Ага. Попытаемся сделать что-то, что невозможно. Это тоже «юность», Тодзэн.

Я испытывал вину перед Саё за то, что надавил на её больное место, но, возможно, это убедило её, потому что она сразу сосредоточилась и сказала: «Хорошо». Она закинула рюкзак на спину и посмотрела на автобус.

– Обязательно догоню, – пробормотала она, словно старалась подбодрить себя, и побежала. И, должен сказать, довольно быстро. Я бросился следом за ней по дорожке, по которой мы только что поднимались.

В итоге Саё одержала победу и догнала учителя Отоху. Он вышел на следующей остановке – «Кладбище Нохары». Слава небесам. Если бы он поехал до станции «Нохара», не думаю, что я бы успел, не говоря уже о Саё.

Она обернулась, на кончике её носа блестели капельки пота. Правую половину лица окрасили лучи закатного солнца.

– Посещает чью-то могилу?

Мы замешкались, а учитель тем временем продолжил путь к кладбищу. Мы следовали за ним на расстоянии, смотря на его сгорбленную спину. Его волосы отросли и выглядели грязными. Интересно, он был таким и во времена наставничества?

Дойдя до кладбища, мы увидели ровные ряды надгробий. Каждая могила по форме напоминала другую, поэтому их трудно было различить. Учитель Отоха продолжал идти прямо.

– Кажется, он знает, куда идёт.

– Ага. Может, на семейную могилу? Хотя у него ни цветов, ни воды.

Пока мы с Саё перешёптывались, учитель продолжал путь по одной из тропинок кладбища. Мы спрятались в тени дерева, чтобы не привлекать к себе внимания.

Учитель Отоха наконец остановился у могилы на полпути от вершины холма. Он долго смотрел на надгробие.

Тишина, повисшая в воздухе, заставила нас в этот момент забыть о жаре и затаить дыхание. Рядом со мной Саё, с блестящими от пота висками, моргала и нервно грызла ногти.

– И что мы теперь будем делать, Кураи?

– О чём ты?

– Ну, довольно странно встречаться с кем-то в таком месте.

– И правда...

– Вообще странно, что мы бросились за ним в погоню. Так ещё и подойти к могиле...

– Передумала?

– Да. Я спрошу его завтра в школе. Простите, что заставила вас проделать весь этот путь.

– Ничего страшного.

Пошептавшись, мы уже собирались повернуть назад, когда услышали голос позади.

– Тодзэн?

Саё задрожала. Она взглянула на меня, затем зачем-то подняла обе руки и обернулась.

– Да, это я. Простите.

– Что ты здесь делаешь?

– Простите.

– Опусти руки. Ты же не под дулом пистолета.

– Ой, прошу прощения.

Учитель озадаченно посмотрел на Саё, которая в ответ на каждую его фразу просила прощения, а потом медленно перевёл взгляд на меня. Я подумал: тот самый учительский взгляд. Когда я ходил в старшую школу, мой учитель математики, который вызывал меня только на задачи, которые я не понимал, оглядывал класс таким же взглядом.

Я виновато поклонился.

Когда учитель уже собирался покинуть могилу, он внезапно остановился и оглянулся на нас. Затем, словно передумав, поманил к себе.

– Поднимитесь-ка сюда.

Учитель Отоха не выглядел таким хрупким, каким казался со стороны. Его лицо, неряшливое и бородатое, выражало меланхолию, так что его можно было назвать «величественным». Тот самый тип людей, которым я завидовал; даже складки на его рубашке и стёртые колени на брюках чинос говорили о стиле.

Поглаживая грубую щетину, учитель прищурился.

– Ты... Ученик нашей школы?

– Нет, студент, – честно признался я.

Саё тут же добавила:

– Кураи подрабатывает в книжном магазине недалеко от станции «Нохара». Я спрашивала у него совета насчёт пятничного книжного клуба. И тут мы случайно увидели вас в автобусе и побежали следом.

Когда учитель услышал слова «Пятничный книжный клуб», то глубоко вздохнул.

– «Кинъёдо» наняли совершенного безумца.

– Простите... – хором ответили мы.

Саё, не поднимая головы, указала на надгробие за спиной учителя.

– А чья это могила?

– Не показывай пальцем, – сделал он замечание Саё, внимательно осматривая старинный надгробный камень, словно пытаясь запомнить высеченные на нём слова: «Семейная могила Исогаи», а затем снова повернулся к нам. – Ученика.

– Что? Ученика? Он умер молодым?

Не ответив на вопрос Саё, учитель провёл ладонью по щетине.

– Прости, Тодзэн. Как бы ты меня ни просила, но я не могу стать наставником...

– Я принесла книгу, с которой мы хотим начать.

Саё попыталась открыть задний карман рюкзака. Не в силах наблюдать, как она отчаянно трясёт рукой, чтобы дотянуться до кармана, я открыл его сам, достал книгу и вложил её в ладонь Саё.

– Спасибо вам, Кураи.

Она улыбнулась, продемонстрировав ряд идеально ровных зубов, и показала обложку учителю.

– В первый день нашего пятничного клуба мы хотим обсудить книгу «Шестая Саёко». Пожалуйста, учитель, будьте нашим наставником.

Саё низко поклонилась учителю Отохе. Я последовал её примеру.

Он так долго молчал, что я забеспокоился и поднял голову. Стоящая рядом Саё, похоже, тоже теряла терпение.

Учитель замер и, казалось, перестал дышать.

– Учитель? – обратилась к нему Саё, и он наконец повернулся к ней, двигаясь словно заржавевшая игрушка.

– Это... ты выбрала, Тодзэн?

– Да.

– Я тоже читал эту книгу.

– Тогда...

Однако слова, которые услышала Саё, оказались ещё более твёрдым отказом, чем прежде.

– Я не буду вашим наставником. Больше не могу этим заниматься, совсем. Так что брось это, Тодзэн.

Глаза Саё забегали от волнения, и она в надежде посмотрела на меня. Но я только покачал головой и сказал: «Пойдём», потянув её за рюкзак. Почти пустой, он как-то некрасиво помялся.

* * *

Я вернулся в «Кинъёдо», когда совсем стемнело, потому что Саё расплакалась на обратном пути. Я пытался её успокоить, но она вся тряслась от рыданий и, задыхаясь, говорила: «Простите. Простите, Кураи, вы тут ни при чём». Прохожие осуждающе смотрели на нас – наверное, думали, что я довёл до слёз эту милую девушку, – поэтому пришлось пригласить её в магазин, предложив: «Почему бы тебе не зайти отдохнуть в “Кинъёдо”?»

К счастью, покупателей не было, но Макино, Ясу и Сугава готовились к закрытию, и замерли, переводя взгляды с меня на Саё и обратно. Конечно же, первым заговорил Ясу.

– Эй, что ты наделал?

– Я ничего такого...

Когда я повернулся к Макино – той, кого меньше всего хотел расстроить, – и собирался доказать свою невиновность, мне на помощь пришла сама Саё.

– Кураи ничего плохого не сделал. Я сама расплакалась. Не хочу плакать, но слёзы не прекращаются.

Сугава молча выдвинул табурет из-за барной стойки. Макино, действуя словно по инструкции, слегка подтолкнула к нему Саё. А Ясу подтолкнул меня, чтобы я сел рядом.

Я попытался объяснить произошедшее, пока Саё плакала, но получалось плохо, и рассказ вышел длинным. К моменту, когда я закончил, Саё наконец успокоилась.

– Я надавила на какое-то больное место учителя?

Саё прижала ладонь к груди, словно пытаясь восстановить дыхание.

– Мне жаль, – извинился Ясу. Посмотрев на нас, он поклонился Макино. – Я был здесь, когда старшеклассница... Точнее, Тодзэн Саё выбрала «Шестую Саёко» на полке ярмарки как книгу для клуба. Но я не стал её останавливать.

– Не стоило её выбирать?

Ясу покачал головой, отвечая на вопрос Саё.

– Я подумал, что есть шанс, потому что «Шестая Саёко» – это книга, которую мы, участники Пятничного книжного клуба, выбрали для презентации на школьном фестивале на третьем году обучения.

– То есть эта книга связывает вас с учителем. Так почему же она так расстроила его?

Вопрос Саё повис в воздухе. Ясу зажмурился и тяжело выдохнул. Вместо него ответил Сугава:

– Потому что «Шестая Саёко» – книга, которая напоминает о нас.

Саё, нервно сглотнув, спросила:

– Хм, так, значит, воспоминания о Пятничном книжном клубе не самые хорошие для него? Вы поссорились?

Не отвечая на вопрос Саё, Сугава встал за барную стойку, разлил по стаканам с кубиками льда содовую и подал нам с Саё. Слегка сладкий напиток утолил жажду, и я почувствовал себя бодрее после долгого рабочего дня и продолжительной ходьбы.

Внезапно Ясу, всё это время сидевший с закрытыми глазами, вскрикнул: «Чёрт!» и хлопнул себя по лбу. Его глаза налились кровью.

– Да никто ни с кем не ссорился! Но Отто от нас отдалился. Он вернулся в школу, но мы ничего о нём не слышим. Несколько лет назад Минами прислала ему открытку с объявлением об открытии «Кинъёдо», но он так и не появился. Может быть, перестал ездить на поезде и больше не бывает на станции «Нохара»? Как бы ни умоляли его новые ученики стать наставником, он отказывается. В довершение всего, похоже, «Шестая Саёко» – это табу. Разве не странно? И как долго вся эта ситуация будет продолжаться?

– Возможно, для Отто это нормально, – спокойно ответил Сугава, подливая нам с Саё содовой в стаканы, которые быстро опустели.

Ясу возбуждённо потряс головой:

– А как насчёт нас? Мы вот так просто смиримся с этим? Тодзэн Саё пришла в «Кинъёдо», чтобы возродить Пятничный книжный клуб, и купила «Шестую Саёко» для первого чтения. А мы так и будем продолжать избегать Отто?

– На нас это не похоже, – тихо произнесла Макино.

Словно довольная тем, что сказала это, она кивнула и подняла глаза, одарив нас радостной улыбкой. Атмосфера разрядилась.

– Тодзэн... Эм, можно на «ты»?

– А, да.

– Что ж, Саё, можешь дать мне книгу, которую ты недавно купила?

Саё достала из рюкзака «Шестую Саёко». Макино пролистала её, нашла нужную страницу, затем вытащила из кармана тёмно-зелёного фартука стикер и приклеила.

Саё прочитала отмеченную строчку.

– «Натыкались ли вы на дорогу, которая могла вести к морю даже в городе?»

– Пожалуйста, приложи эту записку и обратись к учителю Отохе ещё раз.

– Что? А если снова откажет?..

Глядя на заплаканную Саё, Макино улыбнулась:

– Если скажешь, что это приглашение от выпускницы Пятничного книжного клуба, то это сработает.

– Приглашение?

Саё недоумённо склонила голову, Ясу и Сугава переглянулись, а Макино закатила глаза.

– Да. В следующую пятницу после закрытия мы планируем провести предварительные чтения нового Пятничного книжного клуба в «Кинъёдо».

– Хм... тогда уже начнутся каникулы, да? Я сказала ученикам, которые собирались вступить в клуб, что мы начнём не раньше второго семестра.

– Ничего страшного. Это всего лишь репетиция, подготовка. Участниками будут ты, Саё, Отто и мы, сотрудники книжного магазина.

Макино оживилась. Уверен, она выглядела так же, когда проводила книжный клуб в старшей школе. Подавляя разочарование от того, что не видел её в то время, я тихо заговорил, обращаясь к понурой Саё.

– Давай попробуем, Тодзэн.

Следующий понедельник был последним днём первого семестра в старшей школе Нохары. Об этом мне рассказала Саё. Утром она позвонила в магазин и сообщила, что передала приглашение учителю.

– Учитель Отоха ответил, что не так важно, станет ли он наставником, но к читательскому кружку присоединится. – Голос Саё дрожал от радости. – Всё благодаря «Шестой Саёко». Стикер сработал, как по волшебству. Передайте мою благодарность управляющей Минами, Кураи.

В моей голове сразу возник образ Саё: её маленький нос, быстрая смена эмоций, и я не мог не улыбнуться, отвечая на звонок.

– Ну что ж, мне тоже следует прочитать «Шестую Саёко» к пятнице.

Саё на другом конце провода ахнула:

– Точно! В книжном клубе ведь обсуждают книгу!

Мы с Саё были единственными, кто не прочитал её. Я не был участником Пятничного книжного клуба и не учился в старшей школе Нохары, но меня пригласили поучаствовать, поэтому я с энтузиазмом поспешил взяться за чтение. Однако у меня возникли сильные сомнения, что она подходит для читательского клуба.

– Так волнующе, – решили мы и закончили разговор. Так же, как я считал Саё ребёнком, она, должно быть, считала меня беспомощным. С каждым разом мы всё меньше использовали вежливые выражения, и наши разговоры становились всё более непринуждёнными.

Стоило мне обернуться, как дверь открылась, и в подсобку вошла Макино с книгой в руках. Когда наши взгляды встретились, она сказала: «Вот досада!» На мгновение мне показалось, что я ослышался.

– На ярмарке рекомендаций снова купили книгу от Ясу.

– «Запах арбуза»?

– Нет. На этот раз «Шум моря» Химуры Саэко.

– Да, я читал её. Студия Ghibli сняла по ней аниме.

– И роман, и аниме – шедевры. Но мне досадно.

Макино положила книгу на стол, затем разобрала стопки бумаг, сложенных в углу – какой-то мусор, многочисленные документы, – и потянула за ручку в полу. Я увидел проход, который совсем не походил на те, что обычно ведут в подвал: вход в подземное книгохранилище «Кинъёдо».

– Пока разбираем эти книги, я возьму ещё несколько для ярмарки.

– О, тогда я на кассе?

– Я попросила Ясу там постоять. Не переживай.

– Тогда я отнесу книги в хранилище.

– Спасибо. Буду тебе признательна.

«Ура! Наконец я могу побыть с Макино какое-то время», – подумал я. Стараясь не расплыться в улыбке, я взял два огромных фонаря с полки и протянул один Макино. Она с лёгкостью начала спускаться. Звук её шагов на лестнице быстро стих, и я подпёр подбородком фонарь, который поставил на стопку книг, и пошёл следом, стараясь не отставать.

Неловко зафиксированный на книжной стопке фонарь освещал путь не так хорошо, как хотелось бы, поэтому я с осторожностью спускался по тёмной лестнице. Сколько бы я ни думал, но всё равно не мог понять: как удаётся пройти от книжного магазина на эстакаде в подвал. Правда, путь похож на лабиринт.

Тем не менее, после почти четырёх месяцев работы на полставки, я начал осваивать его. Поворачивая то влево, то вправо, я наконец добрался до самого тёмного места: последней лестницы, ведущей в подземный архив.

Пока я медленно спускался по совершенно тёмной лестнице, Макино, которая уже добралась до хранилища, включила свет. Раздался оглушительный треск, и бесчисленные флуоресцентные лампы, свисающие с низкого потолка, разом зажглись. Передо мной протянулся длинный, узкий подвал. Хранилище «Кинъёдо» размещалось на платформе-призраке, строительство которой начали ещё до войны, но вскоре приостановили. Об этой мечте до сих пор напоминают знак с надписью «Нохара» и рельсы.

Макино взяла половину из принесённых мной книг и попросила разложить оставшиеся по именам авторов. Я повернулся к алюминиевым книжным полкам, выстроившимся на платформе, и принялся за работу. В магазине на станции было невероятное количество книг. Не знаю, откуда в интернете появился слух о том, что это «книжный магазин, где можно найти любую книгу, которую хочешь прочитать», но, глядя на ряды полок, я понимаю, что это действительно так.

Закончив с книгами, я попытался найти тему для разговора, не желая упускать возможность поговорить наедине. Я окликнул Макино, которая стояла через два стеллажа от меня.

– Мне недавно позвонила Тодзэн. Сказала, что учитель Отоха придёт на встречу книжного клуба.

– Неужели? Саё наверняка обрадовалась? Вот и славно!

Её ответ прозвучал настолько быстро, что показался мне формальным. Ничего удивительного. В конце концов, общие темы для разговоров у нас с Макино – только книги и работа. Я всего-навсего сотрудник на полставки, она управляющая. Подавляя разочарование, я продолжил разговор.

– А в книжном клубе все должны высказаться? Я бы предпочёл просто послушать, если можно.

– А? – раздался удивлённый голос Макино, которая выглянула из-за стеллажа. – Кураи, ты не читал «Шестую Саёко»?

– Сейчас читаю. С самого начала много пугающих фраз, так что страницу переворачивать не хочется, но остановиться не могу, потому что любопытно, кто такая Саёко.

– Вот именно, – согласилась Макино, закатив глаза.

– Э?

– Почему бы не высказаться, Кураи?

– Но это всего лишь скромное мнение...

– Не существует плохого или хорошего мнения. Не знаю, как у других, но в Пятничном книжном клубе самое важное и интересное – это то, что мы каждый день делимся опытом чтения одной книги. Понятно? – закончила Макино, ожидая моего согласия. Её очаровательное лицо быстро развеяло лёгкое уныние, которое я испытывал минуту назад. Поправив очки, я глубоко вдохнул прохладный подвальный воздух.

– Понятно. Я быстро дочитаю и с нетерпением буду ждать своего первого книжного клуба. – Я замолчал, а потом, переборов смущение, продолжил: – Кстати, Тодзэн удивилась. Сказала, что стикер подействовал, как по волшебству.

Стоило мне это произнести, как Макино скрылась за стеллажом. Между ней и учителем, должно быть, что-то произошло. Возможно, у неё есть воспоминания, о которых она не хочет говорить. Прошлое есть прошлое. Но прошлое – это часть Макино. Я позвал её, словно пытался догнать:

– Минами, раскроете секрет этой магии?

Повисла пауза. Слышно было только, как она расставляет книги: «шурх, шурх, шурх». Наконец, она закончила.

– Ловкость рук. И никакой магии, – нараспев ответила Макино, откинула назад волосы, рассыпавшиеся по плечам, и направилась к моей полке, придав лицу суровое выражение.

– Кураи, ты не работаешь.

– Ой, простите. Прошу прощения.

Я поспешно повернулся к полкам и вдруг услышал голос позади.

– Мы собирались исполнить «Шестую Саёко» на фестивале культуры в третьем классе старшей школы и готовились с летних каникул. Во время одной встречи один из участников открыл окно класса и под ясным голубым летним небом прочитал эту строчку: «Натыкались ли вы на дорогу, которая могла вести к морю даже в городе?», а затем добавил: «Мне это знакомо».

Я догадался, о ком она говорит. Поэтому не обернулся. Не мог. Я был уверен, что моё лицо пылает от ревности. Пока я продолжал усердно работать, взгляд Макино устремился в далёкое прошлое.

– До сих пор помню Отто, который сказал: «Отныне каждое лето я буду вспоминать ваши лица в этом классе, голубое небо за окном и ваши слова». Думаю, Ясу, Сугава и сам Отто...

– И ещё один участник? – пробормотал я, стоя спиной к Макино.

Она не подтвердила и не опровергла моих слов, а лишь тихо вздохнула.

– Он сказал, что и в Нохаре есть такая дорога, ведущая к морю.

Так и знал, что это он.

Я поглаживал корешки книг, стараясь успокоиться.

Я знал имя того, кто, словно свет юности, озарил не только сердце Макино, но и сердца Ясу и Сугавы.

«Он – это Джин, да?» – не решился спросить я, а Макино продолжала:

– Это широкая дорога, которая ведёт вниз по горной дороге от школы и продолжается до станции.

– Вот как?

Когда мне удалось кое-как поставить последнюю книгу, я собрался с духом и посмотрел на Макино. Я чувствовал аромат цветов, исходивший от её волос. Мне стало интересно, чувствовал ли Джин этот запах. Стало интересно, касался ли он её волос. Я почувствовал, как горит моё лицо, а голос дрожит.

– Может, нам увеличить количество участников Пятничного книжного клуба?

Макино удивлённо посмотрела на меня и медленно покачала головой.

– Не стоит.

Я отвёл взгляд, разочарованный собственной слабостью. Хотя прошлое Макино вызывало любопытство, мои мысли были сосредоточены только на той Макино, которая мне нравится, на той, какой я хочу её видеть, но в то же время я отрицал реальную Макино. Я пытался стереть её из головы. Но тогда это не любовь, а просто иллюзия.

Я почувствовал, как на спине выступил холодный пот, и выбежал из книгохранилища.

* * *

Первая пятница летних каникул выдалась солнечной. Старшеклассники, спешащие на летние занятия в школьных клубах, малыши, приехавшие навестить бабушек и дедушек, и взрослые, которым предоставили ранние летние отпуска, – все останавливались в «Кинъёдо».

Мы, сотрудники магазина, пытались обслуживать покупателей, как обычно, но все выглядели немного нервными. Думаю, потому, что не переставали думать о книжном клубе.

Специальный поезд отправился рано, и как только дневное движение поездов закончилось, мы поспешили завершить работу и повесить табличку на автоматические двери, сообщающую о закрытии.

Позже приехала Саё, и мы начали готовиться к книжному клубу: передвинули стол в кафе, чтобы освободить место посередине, затем принесли из подсобки шесть складных стульев и расставили их в ряд. Поставили стол по центру, выставили кофейник, кувшин лимонада и стаканы.

Макино вынесла из подсобки Саёко – жуткую картонную куклу с приклеенным к ней мехом – и сказала: «Я потратила на неё всю ночь», но, когда все заметили, что «это не Саёко, это Садако», она недовольно забрала её.

За барной стойкой Сугава готовил полуночный перекус: сэндвичи с яйцом и колбасой. Сэндвичи с картофельным салатом уже были готовы и лежали на серебряном подносе, накрытом салфеткой.

– Аппетитно!

Когда мы с Саё подошли к барной стойке, голубые глаза Сугавы загорелись, и он произнёс:

– Сидеть.

– Как грубо! Мы же не собаки. Да, Кураи?

Одетая в повседневную одежду Саё махнула рукой, ожидая моего согласия. Она загорела ещё сильнее, так как теперь брала дополнительные уроки плавания.

– Этот комбинезон с ананасами такой милый! Тебе очень идёт! – улыбнулась ей Макино, проходя мимо.

Щёки Саё вспыхнули.

– Я так счастлива! Управляющая Минами похвалила мой образ!

– Здорово же! – ответил я искренне.

Это и правда приятно, когда Макино хвалит. Со мной такое тоже случалось. Я испытывал тогда невероятное счастье, глядя на Макино как бы снизу вверх.

Саё помахала перед моим лицом ладонью, заметив, что я вцепился в очки.

– Кураи, ты в порядке?

– Да я всегда такой. Всё нормально. Кстати, ты дочитала «Шестую Саёко»?

Саё шумно вздохнула и с гордым видом вытащила из рюкзака книгу в мягкой обложке. Она была вся обклеена стикерами.

– Это первая книга, которую я прочитала вдумчиво. Думала, что какая-то страшилка, но абсолютно моё произведение.

– О, вот это впечатление!

– А тебе как, Кураи?

– Я тоже прочитал, но стикеры не прикрепил.

– Ура! Я победила!

– В смысле? Мы соревновались?

Как раз когда я собирался начать возмущаться, автоматические двери в кафе открылись, и внутрь ввалился Ясу.

– Отто пришёл!

Услышав это, мы все, включая Саё, занервничали и повернулись ко входу.

Вскоре на пороге возник учитель Отоха, немного раздражённый тем, что мы все на него уставились, и поднял руку, закатывая рукав мятой белой рубашки.

– Привет. Спасибо, что провели через турникет.

Его спокойный голос как будто всех успокоил. Учитель перевёл взгляд с Ясу на Сугаву и обратно, а затем слабо улыбнулся.

– Вы оба совсем не изменились.

– Что? Поговори мне ещё, чёрт возьми! Я вырос на три сантиметра с тех пор, как окончил школу! Сугава тоже, так что разница между нами так и не уменьшилась...

– Нет, дело не в росте. Дело в ауре. – Успокоив Ясу, учитель Отоха медленно перевёл взгляд на Макино. – А Минами...

– Я тоже не изменилась. – Макино не дала ему договорить, лучезарно улыбнувшись.

Учитель кивнул и процедил сквозь зубы:

– Понятно.

Саё взяла у Сугавы серебряный поднос с сэндвичами и отнесла его к столу, затем снова посмотрела на учителя.

– Можем начинать предварительные чтения для клуба?

– Да. Давайте. Я даже перечитал.

С этими словами учитель Отоха вытащил из заднего кармана длинных шорт книгу в мягкой обложке, на который была изображена девушка в школьной форме. Книга показалась мне знакомой, но, в отличие от наших с Саё экземпляров, была издана давно.

Мы последовали за учителем к столу. Саё едва присела, как снова резко подскочила и низко поклонилась:

– Эм, спасибо вам, что присоединились. А теперь давайте начнём наш пятничный книжный клуб. Кто первый?

– Ты, Тодзэн, – резко приказал учитель Отоха.

Саё испуганно взглянула на него и всплеснула руками. Однако, встретившись с нами взглядом, она, похоже, сдалась. Вытащив из рюкзака книгу, она начала её листать.

– Меня больше всего поразило то, что, хотя эта книга и посвящена четырём временам года, количество страниц, посвящённых каждому из них, разное, – уверенно произнесла Саё, но затем заметила наши озадаченные лица и нахмурилась. – Я сказала что-то не то?

– Нет-нет, очень интересно. Продолжай. – Большие глаза Макино заблестели.

Саё с облегчением кивнула.

– Итак, глава о весне состоит из восьмидесяти одной страницы, о лете – из двадцати трёх, об осени – из шестидесяти шести, о зиме – из ста восемнадцати страниц, а ещё одна глава о весне состоит из тринадцати страниц.

– Эй, о чём это она? Тодзэн Саё специалист по естественным наукам? Любит математику? – прошептал Ясу, сидя слева от меня.

Я в замешательстве склонил голову набок, ответив:

– Не знаю.

– История начинается весной, и таинственность нарастает. Осенью проходит школьный фестиваль, который мне показался самой страшной частью книги. А зимой тайна раскрывается. Всё это составляет основу легенды о Саёко, чему и посвящена книга, поэтому этим сезонам отведено много страниц, – сказав всё это на одном дыхании, Саё остановилась и, оглядев нас своими тёмными глазами, добавила: – Но после прочтения этой книги на ум приходит летний пейзаж. Летняя глава, всего в двадцать три страницы, изображала безоблачную, если говорить цитатой из книги, «идеальную» юность Цумуры Саёко и её друзей. Это произвело на меня сильное впечатление.

Мы некоторое время молчали. Но это была не та неловкая тишина, которая повисла, когда Саё только начала говорить, теперь мы осмысливали её слова.

– Потому что я всегда мечтала об идеальной юности. Особенно летом. Разве такая юность не заставляет чувствовать себя живым?

Я невольно откинулся на спинку стула. Мне вспомнился рассказ Макино о том летнем дне с участниками Пятничного книжного клуба и учителем Отохой. Я живо представил белоснежные кучево-дождевые облака в голубом небе, видневшиеся из окна класса, и осторожно оглядел лица присутствующих. Хотя я мог только вообразить это, сцена вырисовывалась довольно красочная. А те, у кого сохранились о том времени воспоминания, конечно, вспоминали сейчас тот день. Как и ожидалось, их взгляды стали немного отстранёнными.

Голос Саё раздался приглушённо, словно сквозь пелену сна.

– У меня была сестра-близнец. Но она исчезла, когда её поглотила матка моей матери на ранних стадиях беременности, так что я никогда её не видела и не разговаривала с ней.

– Исчезнувший близнец?

На уточняющий вопрос Макино Саё кивнула и сказала:

– Именно. Минами, вы действительно много знаете.

– Не представляю, связано ли это с тем, что моя вторая половинка, которая должна быть рядом, отсутствовала с самого моего рождения, но я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. Особенно после того, как пошла в старшую школу, я каждый день чувствовала разочарование, думая: «Всё должно быть не так. Должно быть что-то более “идеальное”».

Я вспомнил, как Саё постоянно говорила о какой-то «юности», и пожалел, что раньше воспринимал эти слова как детскую глупость беззаботной девчонки.

– В этой книге девушка по имени Цумура Саёко выступает в роли «гостя» и заполняет «ощущение “идеала”». Если так, то мой «гость» – это... – Саё замолчала и посмотрела на Макино, затем на Ясу, а потом на Сугаву, – более десяти лет назад это были члены Пятничного книжного клуба, которые, как и я, посещали занятия и обедали в том же здании школы, где я сейчас провожу свои дни.

Чистый голосок Саё звучал словно звон колокольчика.

– Это и есть «гости»? Типа «переодетые визитёры»? – пробормотал Ясу.

Я быстро перевернул страницу и перечитал соответствующий отрывок.

Слово «гость» впервые появляется в сцене, где один из персонажей, студент, разговаривает с отцом. Это сверхъестественное существо часто появляется в народных сказках. В «Шестой Саёко» оно также упоминается как «бог, принявший облик путника».

Некто, появляющийся из ниоткуда, поселяется среди людей, будь то деревни или семьи, и вносит волнение в спокойную жизнь.

В «Шестой Саёко» школьник спрашивает отца:

«”Ну и зачем же тогда приходят эти ‘гости’?” – “Кто знает. Это вечный вопрос. Ну, наверное, они здесь для того, чтобы проверить тебя”».

Слова «чтобы проверить» произвели на меня сильное впечатление. У Саё, похоже, появилась уверенность, и она продолжала оживлённо говорить.

– Вы все предстали передо мной в выпускном альбоме. Вы показали мне ту самую «юность», о которой я всегда мечтала.

Учитель Отоха откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

– Тодзэн, почитай.

– Что?

– Прочитай ту часть, что тебе понравилась.

– Эм, – пролепетала Саё, робко открывая книгу. Затем, чуть более высоким голосом, чем обычно, она прочитала отрывок на странице с закладкой. – «В глубине души он понимал, что это чудесное время, которое они проводят вместе, мимолётно. Даже если они встретятся в университете, он знал, что они никогда больше не испытают этого чувства единства, этого удовлетворения от того, что они часть мирового порядка, от того, что они там, где им место». Идеально, – мечтательно произнесла Саё, закрывая книгу и прижимая её к груди.

Сугава и Ясу растерянно переглянулись. Макино, сложив ладони в замок на коленях, пристально смотрела в пол.

Учитель Отоха медленно подался вперёд. Затем он жестом пригласил Саё сесть и встал.

– Я видел этот «идеал» своими глазами. Для учителя большая честь иметь возможность наблюдать за ним.

– Вы имеете в виду всех выпускников Пятничного книжного клуба, да? – уточнила Саё.

Отоха слегка кивнул.

– Да. Когда один из них читал «Шестую Саёко», он сказал, что в конце дороги, ведущей от старшей школы Нохары к станции, раскинулся океан. Когда я наблюдал, как они собираются, смеются и шумят, обсуждая пустяки, мне всегда казалось, что за окном я вижу этот океан.

Макино внезапно подняла глаза. Ясу и Сугава тоже взглянули на учителя. Он открыл свою книгу, не глядя ни на кого.

– Меня вполне устраивало положение стороннего наблюдателя. Ещё со студенческих времён я не любил выходить на сцену. Поэтому у меня никогда не возникало мысли: «Смотрю на этот чистый ручей, и невольно хочется опустить в него руку».

Учитель непринуждённо вставлял цитаты из книги в свой рассказ.

– Когда я читал, это сравнение с ручьём, передающее настоящие чувства героя, меня поразило и я его запомнил. Полагаю, то же случилось и с Саё.

– На какой это странице? – спросила она, едва шевеля губами.

Пока я искал нужную страницу, на книгу упала тень: Макино, сидевшая рядом со мной, встала.

– Тем не менее Отто всё-таки присоединился к нашему движению, – тихо произнесла Макино, глядя на учителя.

Её тон был непринуждённым, как и в разговорах с Ясу и Сугавой. То, что она могла так разговаривать с учителем, вероятно, объяснялось их близкими отношениями.

– В старших классах мы были очарованы рассказами Отто о его студенческих годах. О мире, который находился в шаге от нас, но всё же оставался невероятно далёким. Его рассказы о путешествиях с одним рюкзаком, истории о детях из разных стран, об их тяжёлых жизнях и о том, что он впервые понял, кто он такой, когда выехал за пределы родной страны, – всё это оказало на нас сильное влияние. Особенно он, мне кажется, чётко понял, в какую сторону ему идти.

Пока я думал, глядя на красивые линии лица Макино, Саё весело защебетала:

– Под «ним» вы подразумеваете участника, которого здесь нет?

– Да...

– Так вот почему он не работает с вами? Или он отправился в путешествие, вдохновлённый примером учителя?

Макино слегка улыбнулась, Ясу и Сугава опустили глаза, а учитель Отоха оцепенел.

В «Кинъёдо» возникло непонятное напряжение, словно в первый день школьного фестиваля в «Шестой Саёко». От своего невинного вопроса Саё и сама занервничала и стала заикаться. «Плохо дело», – произнёс мой внутренний голос, потому что я видел, как улыбка Макино постепенно исчезла с её лица.

Прежде чем мои не самые радужные догадки успели подтвердиться, Макино заговорила.

– Этого человека здесь нет. В этом мире вообще. Где бы я ни искала его – не могу найти, и сколько бы я ни ждала, он так и не возвращается.

– Что? Так получается, он... – Щебетанье Саё стихло.

Ясу воскликнул:

– Хватит, Минами! Не мучай себя!

– Я не мучаю. Я всегда хотела откровенно поговорить с Отто об Исогаи.

Исогаи?

Я даже не успел всё осмыслить, как Саё посмотрела на учителя и вскрикнула:

– Семейная могила Исогаи!

Голубые глаза Сугавы вперились в Саё. Не обращая на это внимания, Саё добавила:

– Эта надпись выгравирована на могиле на кладбище Нохары, куда вы ходили.

– Отто, до сих пор посещаешь могилу Джина? – дрожащим голосом спросил Ясу, глядя на учителя, который по-прежнему стоял.

Исогаи Джин.

Я узнал полное имя Джина и то, что его больше нет с нами.

– Сделаем перерыв, – произнёс Сугава мягким голосом, всегда точный, как помощник боксёра, бросающий тому полотенце после тяжёлого раунда.

Он подошёл к столу в центре, без лишних вопросов разложил всем по тарелкам сэндвичи и спросил, что мы будем пить. Мы с Саё заказали лимонад, а остальные – кофе. Нас было шестеро, и мы могли бы сесть у барной стойки, но решили вернуться на стулья.

Пятничный книжный клуб ещё не закончился.

Саё нервно оглядела всех, откусывая кусок хлеба. Её лицо тут же озарилось.

– Вкусно!

Не глядя на Сугаву, Отоха пробормотал себе под нос:

– Обеды, которые ты приносил в школу, всегда выглядели аппетитно. Я ещё удивился, узнав, что ты готовил их сам.

– Иногда я делал и для Джина.

Когда Сугава упомянул имя Джина, Отоха слегка улыбнулся.

– Никто не мог отказать Исогаи в просьбе.

При этих словах образ Джина в моей голове стал ещё ярче.

Мы продолжали болтать какое-то время, а когда сэндвичи исчезли с тарелок и мы приступили к напиткам, Ясу вдруг спросил:

– Отто, он и тогда не отлипал?

– Тогда...

Отоха заглянул в свою чашку с кофе, будто пытаясь найти продолжение фразы. Макино тоже заглянула в свою и сказала:

– Когда Исогаи окончил школу и сказал «я хочу повидать мир», мы все были против.

– Хотя Джин умолял нас согласиться, мы твёрдо сказали «нет», – добавил Ясу.

Макино откинула назад волнистые волосы и посмотрела прямо на учителя. Тот нахмурился.

– Меня не нужно было умолять. Я сразу согласился. Когда Исогаи забеспокоился и признался: «Ребята против», я подбодрил его, сказав: «Давай». Я просто выразил своё мнение, но...

– Джин обожал Отто. Он хотел увидеть мир, как и учитель. Если Отто согласится, он сделает так, даже если все будут против. Вот таким он был. – Говоря это, Сугава встал и собрал у всех тарелки.

Учитель побледнел и опустил глаза.

– С тех пор я часто задаюсь вопросом: поступил ли я безответственно, поощрив его желание? – Он поставил чашку с кофе на пол и медленно закрыл лицо ладонями. Раздался его приглушённый голос: – Тогда я верил, что у Исогаи получится. Верил всем сердцем.

– Отто... – попыталась перебить Макино, но учитель продолжал быстро говорить:

– Я всегда собирался оставаться сторонним наблюдателем и думал, что осознаю своё положение. Но в итоге вмешался в течение этой прекрасной реки. Я стал причиной трагической гибели ваших «идеальных» отношений. Мне очень жаль. – Этим извинением он завершил свою исповедь.

Макино снова обратилась к нему:

– Отто.

Этот мягкий тон наконец заставил его убрать руки от лица.

– Отто, вы ошибаетесь.

– Что?

– В последний раз, когда я писала Исогаи, он упомянул «Шестую Саёко». Он написал о своих школьных годах и о том, насколько интересно это произведение. «Если Пятничный книжный клуб символизирует мою юность, то, думаю, именно благодаря Минами, Ясу, Ко и Отто весна окрасилась в прекрасный синий цвет. Теперь, пройдя долгий путь, я понимаю, что значит этот “идеал”. Когда вернусь, первым делом пойду к вам».

Макино бегло процитировала письмо Джина, которое, должно быть, перечитывала не раз, и улыбнулась. Но эта улыбка резко померкла.

– Школа существует, потому что есть учителя и ученики. Пятничный книжный клуб не смог бы существовать без наставника. Не будь его, мы бы никогда не встретились. Вы с самого начала не были сторонним наблюдателем. Вы – наш идеальный друг. Так что, пожалуйста, не несите груз вины в одиночку. Даже если вам жаль или больно вспоминать Исогаи, пожалуйста, не избегайте нас. Когда вам грустно, мы хотим скорбеть вместе. Мы хотим помнить, что Исогаи действительно жил. Давайте вместе ходить на его могилу. – Закончив говорить, Макино глубоко вздохнула, приложила ладони к груди и улыбнулась. – Ах, наконец-то я это сказала. Я давно хотела это сделать, но вы исчезли, Отто.

– Даже проигнорировал объявление об открытии «Кинъёдо», – сердито посмотрел на него Ясу, а Сугава кивнул, скрестив руки на груди.

Учитель провёл рукой по взъерошенным волосам, отчего они растрепались ещё больше. Он тихонько рассмеялся, но вскоре его плечи затряслись от рыданий, и он не смог говорить.

Тогда Саё протянула ему полотенце с клубничным принтом. Учитель Отоха взял его, а Саё решительно встала и заявила:

– На этом Пятничный книжный клуб сегодня завершается. Хорошо?

Пока я сидел в оцепенении, наблюдая за происходящим, Саё посмотрела мне в глаза и поманила указательным пальцем.

– Ну, что, Кураи? Пойдём домой?

– Что? Но...

– Выпускники сами уберут здесь. Вместе с учителем. Да? – Саё улыбнулась Макино и остальным.

Она выглядела такой взрослой, что трудно было поверить, что это она. Это напомнило мне слова, которые я запомнил, прочитав когда-то одну прекрасную книгу.

«Юная девушка может легко стать взрослой всего за одно лето».

* * *

Мы с Саё шли к автобусной остановке по освещённой фонарями улице. Саё добиралась из дома до школы на скутере, но, учитывая позднее время, на встречу книжного клуба она поехала на автобусе. Хотя по пятницам поезда рано заканчивают ходить, автобусы, как всегда, продолжали курсировать до поздней ночи.

Когда мы дошли до остановки, которая казалась островом посреди круговой развязки, Саё посмотрела на время на телефоне и с сияющей улыбкой сказала:

– Ура! Автобус будет здесь через восемь минут.

– Ну? Продолжит ли работу Пятничный книжный клуб?

Саё надулась.

– Конечно! Похоже, учитель даже станет наставником. То есть нам нужно продолжать. Раз уж мы увидели такую связь между учителем и учениками...

– Связь?

– Юность. Та юность, которую я искала.

Я покосился на пышущую энергией Саё, поправил очки и посмотрел в ночное небо. Летние звёзды тускло мерцали.

– Слишком прекрасно для меня. Мне показалось, что мне там не место.

– Кураи, ты хочешь войти в их круг? – откровенно спросила Саё, задев меня за живое.

– Ой, нет, это невозможно.

Я растерянно почесал затылок, а Саё внезапно вскрикнула и потянулась к рюкзаку.

– Я взяла с собой кое-что на сегодня, но совершенно забыла достать.

Она вытащила выпускной альбом, который, как призналась, стащила из библиотеки.

Пока я стоял, не отрывая взгляда от обложки, Саё спросила:

– Хочешь посмотреть?

Я задумался, прежде чем кивнуть.

Она открыла альбом на странице с информацией о жизни кружка и протянула мне. Я взял его, встал под свет уличного фонаря, и, поправив очки, заглянул внутрь.

Над подписью «книжный клуб» размещалась фотография.

Все ученики одеты в летнюю форму. Ясу смотрит прямо в камеру. Его лицо – лицо настоящего сорванца. Волосы ещё не светлые и не коротко стриженные: вместо этого у него бритая голова, что вполне в его стиле. Позади Ясу спокойно стоит Сугава. Его причёска и черты лица почти те же, что и сейчас. Он уже тогда излучал ауру полноценного мужчины. Его форма – чёрные брюки и рубашка с короткими рукавами и расстёгнутым воротом – делала его похожим на бармена даже в то время. Рядом с Сугавой, улыбаясь, стоит Макино, держа в руках книги. Её волосы длиннее и прямее, чем сейчас. Как и Ясу, ещё совсем молоденькая, с улыбкой юной девушки.

А чуть поодаль от них улыбающийся учитель Отоха. Тогда он выглядел более энергичным.

– Моя цель и мечта – чтобы учитель Отоха появился в моём альбоме с такой же улыбкой, как на этой фотографии, – смущённо призналась мне Саё.

– И это обязательно случится, – подбодрил я её, а затем взглянул на последнего участника, на которого я избегал смотреть.

Исогаи Джин. Тот самый «Джин». Наконец-то я увидел его. И он выглядел так, как и должен был, совпадало ли это с моими представлениями или нет. На фотографии в альбоме Джин – старшеклассник, но я уверен, что пятилетний Джин и Джин в одиннадцать лет и в двадцать улыбались бы так же широко. Такое впечатление он производил. Он был переполнен светом, который никак не напоминал о его прошлом – годах в раннем детстве, проведённых в больнице. Он был не так хорошо сложён, как Сугава, но с внешностью, которая понравилась бы каждому.

Неудивительно, что Саё, увидев эту фотографию, подумала: «Вот она, молодость!» и сочла её «идеальной». Несомненно, именно Джин объединял их. И доказательством служило то, что хоть и казалось, будто участники клуба и наставник смотрят в разные стороны, на самом деле все они тянутся к Джину.

– Не могу поверить, что его больше нет с нами, – прошептал я, а Саё согласно кивнула.

– И правда. Как бы это сказать... Ранняя смерть ему не подходит. У него такое лицо, будто несчастья обойдут его стороной. Он из тех, кого будут лелеять друзья и учителя, любить девушка и жена, у кого будут дети и внуки, кто будет окружён улыбками и кто мирно умрёт в конце, любимый множеством людей, и по кому будут скучать.

А следующие слова Саё и вовсе заставили меня замереть.

– Но, с другой стороны, возможно, именно это и сделало Исогаи «гостем».

– Хочешь сказать, что Джин проверял Минами и остальных?..

– Точнее, проверяет. Это происходит до сих пор. Мне кажется, Исогаи, или, скорее, его смерть, проверяет всех в «Кинъёдо», включая учителя Отоху, и даже меня. Я не могла сказать этого, но...

– И что он в нас проверяет?

Саё посмотрела на меня. Её глаза сияли так, словно отражение луны в озере.

– ...хорошо ли вы живёте.

Моё сердце замерло.

Я молчал, а Саё подпрыгнула, объявляя:

– А, вот и он!

Автобус медленно объезжал развязку, приближаясь.

Под светом фонаря я наклонял альбом под разными углами, чтобы лучше рассмотреть лицо Джина. Но чем дольше я смотрел, тем больше его очертания становились размытыми и неясными.

Сдавшись, я закрыл альбом, обошёл Саё и засунул его в рюкзак, молния которого всё ещё была расстёгнута.

– Уже всё?

– Да, – кивнул я и поднял руку: – Давай.

Это было всё, что я мог сделать, чтобы сохранить самообладание.

Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, я наблюдал, как Саё поднимается по ступенькам автобуса, показывает студенческий билет и прикладывает карту к терминалу.

Внезапно, хотя они с ней совсем не похожи, мне показалось, будто я провожаю Макино, старшеклассницу в летней форме, и я несколько раз протёр глаза.

Откуда-то доносилось стрекотание цикад. Лето, отбрасывающее плотные тени как на живых, так и на мёртвых, продолжалось.

Глава 2

Пекарня «Тоффл»

На дворе август, и температура каждый день выше тридцати градусов.

Я сошёл с поезда на станции «Нохара» и направился к лестнице, ведущей наверх к эстакаде, спасаясь от испепеляющего летнего света.

– Доброе утро!

Передо мной распахнулись автоматические двери, и я юркнул в «Кинъёдо». Тело окутал прохладный воздух из кондиционера, пропитанный сладким ароматом.

Запах японских сладостей...

Я бросил взгляд в сторону барной стойки в кафе. Или, если быть точнее, в тот момент, когда я собирался взглянуть туда, мой обзор заслонила чья-то голова с коротко стриженными светлыми волосами.

– Эй ты, на полставки! Не смотри на владельца свысока!

Передо мной стоял Ясу, буравя меня глубоко посаженными глазами.

– Извините. Из-за роста...

– Молчать! Думаешь, нормально вот так смотреть на человека, который всего лишь на десять сантиметров ниже?

– Постойте. Я посмотрел сверху вниз, но не свысока, – спохватился я и нервно поправил очки.

Смотря на Ясу, я подумал, что у него абсолютно детское лицо с круглыми глазами, хотя часто он пугает людей.

Вот и сегодня Ясу снова насел на меня с устрашающим выражением лица.

– На дворе август, а ты выглядишь как-то свежо. Тебе не жарко?

– Жарко. Просто я сильно не потею.

– Иди ты... У тебя плохой метаболизм, парень. Надо отвести тебя в баню.

– Что? Разве этой жары недостаточно?

– Не хнычь.

Я покосился в сторону барной стойки.

Сугава как раз вынимал из духовки противень, на котором что-то выпекалось, издавая восхитительный аромат. Одним ловким движением он поставил в духовку новый противень. На нём лежал пласт теста в форме ложки. Лицо Сугавы с японскими чертами оставалось всё таким же спокойным, но яркие голубые глаза сузились, и он выглядел очень серьёзным.

Даже в разгар лета Сугава, в застёгнутой белой рубашке и аккуратно завязанном галстуке-бабочке, являлся воплощением «свежести». Сейчас он стоял рядом с духовкой, но даже не вспотел.

Я снова посмотрел на Ясу и спросил:

– А что готовит Сугава?

– А, да это... Ну...

– Lusikkaleipä?

Я услышал незнакомое мне слово и обернулся.

Макино лучезарно улыбалась, стоя перед дверью подсобки со стопкой журналов в руках.

– Доброе утро, Кураи!

– Д-доброе утро, Минами!

– Lusikkaleipä? По-моему, это означает буквально «ложечный хлеб». В Финляндии эту сладость раздают по важным праздникам.

– Оу. Финляндия...

Я не знал, что сказать, а Макино подошла ближе и протянула мне журналы.

На обложке верхнего номера жирным шрифтом розовыми буквами было написано «Finland Special».

Макино смотрела на меня широко раскрытыми глазами и часто моргала.

– Так и знала, что ты не знаешь о таком, Кураи.

– Потому что он из Токио, – вставил своё слово Ясу, но Макино проигнорировала его и объяснила, что Нохара – город-побратим какого-то города в Финляндии. Она даже назвала мне его, но я не смог сразу запомнить.

– Из-за этого в Нохаре во вторые выходные августа проводится фестиваль белых ночей.

– Что ты имеешь в виду, говоря «из-за этого», Ясу?

– Да ладно тебе. В Японии же нет белых ночей.

– Так-то оно так, но...

Макино надулась, но потом заметила мой взгляд и улыбнулась, обнажив белые зубы.

– Так вот, фестиваль белых ночей запланирован на завтра: с вечера пятницы и до ночи субботы. Это совершенно японское мероприятие с фейерверками, киосками с едой и танцами бон-одори ^[1], но, символизируя белые ночи, всю ночь будет гореть свет в домах и магазинах, а также по всему городу зажгут фонари, так что фестиваль сможет продолжаться до утра. В «Кинъёдо», который будет открыт круглосуточно, пройдёт небольшая ярмарка книг о Финляндии.

– О, поэтому, когда вы планировали смены на август, спросили, смогу ли я поработать в ночную смену завтра?

– Именно.

Макино улыбнулась, а Ясу громко рассмеялся.

– Идеальное время, чтобы насладиться фестивалем «Белые ночи». Хорошенько поработай!

– Буду стараться.

Я указал на барную стойку и спросил Ясу:

– Сладости тоже для фестиваля?

Но мне ответила Макино:

– Да. Мы красиво упакуем и раздадим их покупателям, которые приобретут книги на «Летней ярмарке рекомендаций “Кинъёдо”» или любую про Финляндию.

Я взглянул на Макино, которая обладала своеобразным чувством вкуса и цвета, и робко спросил:

– Кто займётся упаковкой?

– Я. Не беспокойся, – раздался из-за барной стойки приятный голос Сугавы.

Макино, видимо, заметив выражение облегчения на моём лице, закатила глаза.

Было чуть больше семи часов вечера, я закончил заполнять возвратные бланки и вышел из подсобки.

Я уже привык оформлять возврат, но меня всё ещё мучает чувство вины за то, что мы не смогли продать столько товаров, сколько рассчитывали. Это совсем не похоже на то волнение, которое испытываешь, когда товар заканчивается и приходится заказывать ещё.

– Доставка? – громко спросил я, увидев Макино и Сугаву, сидящих за барной стойкой и упаковывающих книги и журналы в большую корзину.

Сугава прищурил голубые глаза и кивнул. Он был немногословен. Вместо него всё объяснила Макино:

– Сугава сказал, что собирался взять немного домашнего джема в «Тоффле», поэтому я решила попросить его заодно отнести книги.

«Тоффл» – это пекарня, расположенная рядом с кольцевой развязкой, недалеко от станции «Нохара». Ей владеет молодая пара, и мы, сотрудники книжного магазина, часто туда заходим. Мы хорошо знакомы с владельцами и по их просьбе взяли на себя обязанность доставлять им книги, часто покупая выпечку, поскольку они не могут выходить из пекарни с раннего утра до позднего вечера.

– Для «Тоффла» необычно заказывать женский журнал о моде, – заметил я мимоходом, глядя на содержимое корзины.

У владельцев нет детей, но возможно, для маленьких покупателей, которые к ним заходят, или, может быть, чтобы создать милую, почти сказочную, обстановку в пекарне, на полках выставлены в основном книги и журналы для детей, потому я и удивился.

– Это для жены владельца, – бросил Ясу.

Он сидел на табурете у барной стойки и читал книгу под мягким светом оранжевого абажура, подперев подбородок рукой. Пристально посмотрев на меня, он добавил:

– Важнее другое. Как закончишь с возвратными талонами, Кураи, отправляйся делать доставку вместо Сугавы. Заодно и джем забери.

– Что?

– Твою работу, парень, может выполнить кто угодно, а вот кофейней может управлять только Сугава.

Дождавшись, когда я кивну в знак согласия, Ясу перевёл взгляд на Макино.

– Ну, теперь ты тоже свободна, Минами. У тебя же есть дела?

– Правда? Можно?

– Да. Сейчас, пока летние каникулы, мы с Сугавой справимся.

– Спасибо.

Макино улыбнулась и повернулась ко мне.

– Что ж, Кураи, давай пойдём вместе. – Не дожидаясь моего ответа, она сказала «сейчас вернусь» и побежала в подсобку, развязывая на ходу тесемки тёмно-зелёного фартука.

– Управляющая уходит пораньше. Какие у неё дела?

– Не знаю. Спроси сам, – покачал головой Ясу.

Я недоумённо наклонил голову, на что он цокнул языком.

Его глубоко посаженные глаза сверкнули. Должно быть, он знал, что в последнее время я мало общался с Макино.

Теперь, когда мне стало ясно, что в сердце любимого мной человека остался кто-то – хоть и ушедший из жизни, но никогда не забываемый, – я знал, что иногда буду вспоминать об этом, но мне не хватало сил это принять.

Я отвёл взгляд в сторону в поисках спасения, когда мне протянули корзину, полную книг. Это был Сугава.

– Ой, спасибо.

Я попытался поднять её одной рукой, но согнулся под тяжестью, так что быстро взял её обеими руками.

– Извини, что заставила ждать, – весело сказала Макино позади меня.

Я поклонился, проходя через турникет, и направился в сторону дорожной развязки. Хотя солнце уже село, тепло, поднимающееся от асфальта, обволакивало тело.

– Давай я понесу половину? – Макино потянулась к ручке корзины.

Прозрачные рукава и подол её футболки развевались на ветру. Я резко отстранился и быстро сказал:

– Всё в порядке. Она совсем не тяжёлая. Правда.

– Ну ладно... – Макино убрала руку.

Я не мог оторвать глаз от её маленькой ладони, думая над тем, как спросить, а какие у неё дела. Ещё несколько недель назад это время, проведённое наедине, заставило бы меня прыгать от радости, но сейчас мне было горько и неловко. В итоге мы пересекли кольцевую развязку, так и не поговорив, и оказались перед «Тоффлом».

– Ну, Кураи, рассчитываю на тебя. Передавай от меня привет господину Васэ. – Макино поклонилась, и её волнистые волосы слегка дрогнули.

Я с облегчением подумал, что наше время наедине подходит к концу, и поклонился в ответ.

– Да. Спасибо вам.

Первое, что я увидел, когда выпрямился – грустное лицо улыбающейся Макино. «Ой», – подумал я, но было поздно.

– Увидимся, – сказала она и ушла.

Не в силах выразить словами горечь, охватившую моё сердце, я смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся в ночной тьме.

Макино ни разу не обернулась.

«Тоффл» – небольшой, но милый магазинчик. Выкрашенная в красный цвет деревянная дверь, название магазина, написанное от руки катаканой на вывеске в форме багета, и чёрные железные рамы окон – всё говорило о внимании владельцев к деталям и чувстве стиля, заставляя подумать: «Хлеб, испечённый тем, кто смог открыть такую лавку, должен быть очень вкусным». Он и правда был невероятно вкусным.

Я постучал, не обращая внимания на табличку «Закрыто».

Мне тут же открыла женщина в бандане того же цвета, что и дверь. Родинка у глаза добавляла её лицу выражение нежности.

– А, вы из «Кинъёдо». Извините за неудобства.

Взгляд женщины быстро метнулся к бейджику на моём тёмно-зелёном фартуке, она поклонилась и сказала:

– Спасибо вам, Кураи.

Мне тоже захотелось узнать её имя, но, к сожалению, на её угольно-сером фартуке бейджика не оказалось.

Я заволновался, что не знаю её имени. Но каким-то образом мне удалось вспомнить фамилию, которую упомянула Макино: «Васэ». Я сразу же этим воспользовался.

– Я принёс книги и журналы, которые вы заказывали, госпожа Васэ.

– О, правда? Извините. Мой муж ушёл за покупками. Могу я проверить вместо него?

– Конечно, – кивнул я, вошёл в «Тоффл» и поставил корзину на пол.

Хлеб, от которого обычно ломились полки, уже убрали, но его аромат всё ещё витал в воздухе.

Запах новых книг удивителен, но аромат свежеиспечённого хлеба – это нечто совершенно иное. Когда вдыхаешь его, кажется, будто тебя переполняет счастье.

Видя, как я сделал глубокий вдох, хозяйка захихикала и наклонилась над корзиной.

– «Друг детей», MOЭ ^[2], «Моя младшая сестрёнка», «Слоновья пуговица», «Я тебя люблю». О, ещё «Пекарня Ворона».

Хозяйка взяла в руки иллюстрированную книгу, на обложке которой были изображены две вороны в поварских колпаках и с хлебом.

– «Пекарня Ворона»? Это книга, которая подходит «Тоффлу».

– Да. Похоже, наши покупатели тоже так думают: многие выбирают эту книгу и читают её у нас. В результате страницы начали выпадать, и это уже второй экземпляр.

Хозяйка счастливо улыбнулась, но её улыбка стала ещё шире, когда она заметила в самом низу пачки женский журнал о моде.

– Это тоже муж заказал?

– Думаю, да... Может быть, ваш муж купил его, чтобы вдохновиться перед фестивалем белых ночей?

Хозяйка задумчиво склонила голову набок, взяла журнал с заголовком «Спецвыпуск о Финляндии» и открыла его. Она пролистала страницы, пробегая глазами текст и фотографии. Но вдруг её глаза резко распахнулись, она захлопнула журнал и положила его у окна.

– Припоминаю, что муж сказал, будто собирается завтра или послезавтра испечь финский хлеб к фестивалю. Уверена, это для справки.

В этот момент красная дверь открылась: вернулся хозяин, неся бумажный пакет. С рельефными мышцами на плечах и руках, он обладал таким внушительным телосложением, что напоминал регбиста. Он первым заметил меня и громко сказал:

– Извините, что заставил вас ждать. – Он продолжал говорить, доставая из пакета несколько бутылок и расставляя их на стойке. – Черничный джем, который Сугава попросил меня приготовить. Я сейчас же положу его в банку, так что, пожалуйста, подождите.

Я кивнул, и он быстро взглянул на корзину, потирая щетинистый подбородок.

– Даже доставку принесли? Прошу прощения.

– Не беспокойтесь, – с улыбкой ответил я, не зная, спросить ли про женский журнал.

Я посмотрел на журнал, лежащий на стойке, и встретился взглядом с хозяйкой, которая стояла рядом. Она быстро спросила меня, отчего родинка под её нижним веком дрогнула:

– А как вас зовут?

– Кураи. Кураи Фумия.

– Точно. А меня зовут Васэ Тиаки, мужа – Кунито. Приятно познакомиться...

Мне и в голову не пришло, что она только что видела мой бейдж. Думаю, госпожа Тиаки пыталась так удержать меня от неосторожного вопроса.

Лучше не упоминать о журнале, решил я. Сугава, ожидавший с нетерпением моего возвращения, в тот же вечер использовал весь домашний черничный джем, приготовленный владельцем «Тоффла».

Ту финскую выпечку в форме ложки, по-видимому, едят, складывая две половинки вместе и наполняя их джемом или другой начинкой.

– К ночи я закончу с джемом.

После того как Сугава коротко заметил это, у нас с Ясу не осталось другого выбора, кроме как помочь.

Мы начали помогать из чувства долга, но, аккуратно намазывая джем на тесто, а затем сворачивая его, мы получали настоящее удовольствие и полностью погрузились в процесс.

Я чувствовал себя неловко из-за Макино и женского журнала, который доставил в «Тоффл», поэтому особенно сосредоточился на задаче и даже заслужил редкий комплимент от Ясу.

Сугава осторожно сложил свежеиспечённые сладости в прозрачный целлофан. Изящно упакованные с наклейками и ленточками, они станут прекрасными подарками.

– Когда начнётся фестиваль, неплохо будет разместить их рядом с кассой.

– Это приятный бонус! – радостно воскликнул я, как тут же рядом со мной на столе оказались горячие булочки.

– Время дегустации.

– Можно? Спасибо!

– О, Сугава. А для меня найдётся образец для дегустации?

– Найдётся.

– Подавай поскорее. И сделай кофе.

Не слушая Ясу, который разразился бурной речью, Сугава подошёл к барной стойке, налил кипяток в термос и начал готовить кофе в сифоне. Он выглядел довольным.

* * *

В следующую пятницу, в день открытия фестиваля белых ночей, первым покупателем стал кое-кто неожиданный.

Пока мы с Ясу распаковывали и осматривали коробки в подсобке, дверь распахнулась, и вошла Макино, которая должна была работать на кассе.

– Кураи, открой, пожалуйста, кассу. Я пойду в хранилище, к стеллажам.

Прежде чем я успел что-либо сказать, она уже сидела на корточках на полу, дёргая за ручку двери, ведущей в подвал. Открылся небольшой проход.

Макино спустилась по лестнице, держа перед собой большой фонарь. Я молча смотрел ей вслед, как вдруг Ясу хлопнул меня по плечу.

– Чего стоишь? Иди на кассу!

– А, да. Простите.

Выйдя из подсобки, я встретился взглядом с явно взволнованным покупателем.

– Госпожа Тиаки?

– А, Кураи! Доброе утро! Извините, что отвлекаю вас перед открытием. – Госпожа Тиаки вежливо поклонилась, а затем опустила глаза, стараясь смотреть в пол. Её веки были покрасневшими и опухшими. Я быстро отвернулся.

– Хотите попросить книгу у управляющей?

– Да. Мне очень хочется кое-что прочитать, поэтому я и пришла так рано.

Одетая в льняное платье и легинсы, госпожа Тиаки была без своего фартука угольного цвета, но с той же красной банданой на голове, как когда я её встретил.

– Лавка сегодня работает?

– Я прогуливаю.

– Что?

Сложность работы в «Тоффле», где всем занимались муж и жена, была очевидна даже простым покупателям. Несмотря на летние каникулы и слабый поток старшеклассников, время – начало девятого – должно быть, оживлённое: участники школьных кружков и офисные работники заходят за хлебом на завтрак или обед. А сегодня в «Тоффле» вроде как должны печь необычный финский хлеб для фестиваля «Белые ночи», который начнётся вечером.

Видимо, поняв мой вопросительный взгляд, госпожа Тиаки смущённо отвела глаза и почесала голову. Затем, видимо, осознав, что бандана всё ещё на ней, сняла её.

Она распустила хвост и снова завязала его, только немного выше.

Вместе с волосами она как будто поправила что-то и в лице. В «Тоффле» она всегда выглядела как молодая хозяйка, но теперь стала ещё моложе.

Я поспешил к кассе. Сугава невозмутимо готовился к открытию кафе. В магазине было тихо. Слишком тихо. Как раз когда я собирался обратить внимание на затянувшееся молчание между мной и госпожой Тиаки, дверь в подсобку открылась, и вышла Макино с иллюстрированной книгой.

– Простите, что заставила ждать.

– Что вы, это я должна извиняться... Нашли?

Макино, улыбнувшись, ответила:

– Конечно, – и протянула ей книгу.

«Печальный Тоффл» Туве Янссон ^[3].

Хотя имя автора было мне не знакомо, среди персонажей на обложке я узнал одного.

Малышку Мю из серии про Муми-троллей. Правда, я знал о ней только по разным товарам.

– Это книга про Муми-троллей?

– Да. Только в ней они не появляются...

Не обращая внимания на наш разговор, госпожа Тиаки взяла книгу, положила на кассу деньги и тут же начала листать страницы. Она делала это очень быстро. Хотя в таких изданиях гораздо меньше слов, чем в романах, казалось, она даже не видела картинок, которые и являются главной особенностью этой книги.

Но, похоже, госпожа Тиаки определённо читала «Печального Тоффла». Как только она добралась до последней страницы, её беспокойный взгляд остановился, и с губ сорвались слова:

– И после этого они жили долго и счастливо...

Мне показалось, что её голос дрожит, поэтому я мельком взглянул на неё, но тут же оцепенел.

Из глаз госпожи Тиаки текли слёзы.

Я попытался что-то сказать, когда меня отодвинула в сторону Макино и перегнулась через кассу.

– Госпожа Хаясэ? Тиаки? Что случилось?

Та несколько раз повторила «простите», отчаянно пытаясь сдержать слезы и делая глубокие вдохи.

– Среди доставленных вчера книг был незнакомый журнал...

Я сразу понял, что она о том женском журнале о моде.

– Я прочитала там статью о Финляндии, в ней рассказывали об этой книге.

– Ну ведь автор, Туве Янссон, родилась в Хельсинки, в Финляндии. – Макино приложила указательный палец к тонкому подбородку и улыбнулась, но госпожа Тиаки отмахнулась:

– Меня заинтриговало слово «Тоффл» в названии книги, и я сразу решила прочитать её, поэтому и пришла сюда пораньше. – Она прикусила губу, и снова заплакала. – Меня так поразила эта простая история любви! Прямо в самое сердце!

С подрагивающей родинкой у века госпожа Тиаки посмотрела на меня.

– Похоже, муж специально просил доставить журнал, который вы принесли.

– А, вот оно что. Хорошо, что...

– На обложке было фото его бывшей девушки, – неожиданно сообщила госпожа Тиаки.

Макино взглянула на меня, затем перевела взгляд на неё и медленно спросила:

– Но может быть, из-за того, что в спецвыпуске было про «Печального Тоффла»...

– Да, это она. Сказала: «Когда я думаю о Тоффле, сердце сжимается». – Слёзы снова потекли по щекам госпожи Тиаки. – Я знаю, что их отношения давно закончились. Возможно, у них даже нет контактов друг друга. Но она всё ещё в сердце моего мужа. И сегодня, прочитав этот журнал и иллюстрированную книгу, я подумала, что, возможно, он тоже в её сердце, и теперь я...

Макино выскочила из-за кассы, обняла госпожу Тиаки и отвела её в подсобку.

– Кураи, поручаю всё остальное тебе.

– А, хорошо.

Посмотрев на витрину, я увидел, как начальник станции неторопливо идёт мимо по эстакаде. Он встретился со мной взглядом, улыбнулся и помахал рукой. Макино, должно быть, заметила его и поэтому увела госпожу Тиаки. Начальник станции на самом деле хороший человек, но речь не об этом.

Время открытия приближалось. Мне стало любопытно, что происходит в подсобке, где должен быть и Ясу, но я открыл кассу, расставил новинки и навёл порядок на полках, выполняя поручение Макино.

Поезда не часто останавливаются на станции «Нохара», так как она довольно отдалённая. К тому же большинство пассажиров, пользующихся ею – ученики гигантской старшей школы, – теперь были на летних каникулах, поэтому поток посетителей в «Кинъёдо» значительно сократился.

Закончив общаться с покупателями, прибывшими на последнем поезде, и дождавшись, когда магазин опустеет, я уже собирался открыть дверь в подсобку, как оттуда вышли Ясу и Макино.

– А где госпожа Тиаки?

– Отдыхает в подземном архиве.

– Я подумал, что там будет приятнее, чем в тесной подсобке, – добавил Ясу.

Он вытащил цветной галстук, который положил в нагрудный карман рубашки, чтобы не испачкать его во время распаковки коробок, разгладил складки и продолжил:

– У «Тоффла» проблемы. Но если не будет хлеба во время фестиваля, он не начнётся.

– Ага, – кивнула Макино и посмотрела на Сугаву, который разбирал товарные чеки у пустой барной стойки. – Сугава, не хочешь помочь в «Тоффле»?

– Что? – отреагировал я первым.

Сугава лишь слегка приподнял бровь и быстро снял тёмно-зелёный фартук.

– Помощник... То есть сотрудник книжного будет работать в пекарне?

– Да. У Сугавы точно получится.

– Это же абсурд...

– Не тебе решать, что абсурдно, а что – нет! – раздался позади возмущённый голос.

Я обернулся и увидел, как Ясу сверлит меня взглядом, прижимая к уху телефон.

– Алло? Это Ваку из «Кинъёдо». Ага, привет. Как дела? Занят? Наверняка. Хорошо. Отдаю тебе нашего Сугаву. Пользуйся им, как хочешь. А? Да сколько угодно. Дай жене отдохнуть. Хорошо? Ты не лезь. Оставь её в покое.

– Точнее, дай ей передышку, – поправила его Макино, но Ясу сердито махнул рукой.

– В общем, пожалуйста, используй Сугаву. Он очень пригодится тебе. Пока.

В телефоне всё ещё звучал голос собеседника, но Ясу сбросил звонок.

– Я договорился, Сугава.

Сугава кивнул и вышел через автоматические двери. Мне оставалось лишь изумлённо наблюдать. Макино улыбнулась и вытащила из кармана фартука лист цветной бумаги, какую она часто использовала для создания постеров.

«Кафе временно закрыто» – слова, написанные зелёной ручкой на мятно-зелёной плотной бумаге, создавали ощущение свежести из-за цвета.

– Кураи, можешь прикрепить это на дверь кофейни?

Она протянула мне лист вместе с рулоном клейкой ленты в горошек, я поправил съехавшие в сторону очки и приклеил объявление на автоматическую дверь.

– А ничего страшного? Ведь «Кинъёдо» тоже готовится к фестивалю...

– «Кинъёдо» прежде всего городской книжный, – твёрдо заявила Макино и подошла к полкам у входа.

Вчера здесь появился отдел книг о Финляндии под вывеской «Фестиваль белых ночей в Нохаре».

Макино взяла журнал и вернулась к кассе.

– Она... представляет «Печального Тоффла» в статье о Финляндии.

Мы с Ясу посмотрели на страницу, которую открыла Макино.

– Довольно красивая, – прямо заявил Ясу, и я кивнул, придерживая оправу очков.

Женщина в дорогой одежде ярких цветов, с ярким макияжем, роскошными кудрями и точёным лицом – с чертами, которые множество людей назвали бы «красивыми», – смотрела в камеру и улыбалась. Эта улыбка была очень естественной, но мне показалось странным так легко улыбаться перед камерой, которую держит незнакомец.

– А у неё много достижений. Кто она? – спросил Ясу.

Я отвёл взгляд от красавицы и прочитал надписи вокруг.

«Сидэхара Манами живёт в Финляндии и является сторонницей здорового образа жизни. Она владеет интернет-магазином «Жизнь в зелёном лесу», где продаёт скандинавские товары, и активно работает в различных сферах: стилистом, байером, фотографом и т. д. Она также проводит множество мастер-классов в Японии. У неё 28 000 подписчиков в соцсети.

– Настоящий фрилансер, – пробурчал я, а Макино достала телефон и начала ходить по магазину, где плохо ловил сигнал, но наконец подбежала ко мне с восторженным криком:

– Вот!

Она нашла в соцсети Сидэхару Манами. Её профиль в этой социальной сети, похоже, просматривали многие, там было много лайков и комментариев. Число подписчиков уже превысило 30 000, вероятно, благодаря её появлению в журнале.

– Если эта женщина – Скрутт ^[4], то хозяйка «Тоффла» наверняка переживает.

– Скрутт?

Ясу посмотрел на меня и покачал головой.

– «Печальный Тоффл» – история о мальчике Тоффле, который пройдёт огонь и воду, чтобы спасти девочку Скрутт. Это великолепная иллюстрированная книга о том, как мальчик встречает девочку. Правда, Минами? Мы читали её в Пятничном книжном клубе, да? Кажется, её предлагал Джин.

– Хмм. Ясу, ты всегда описываешь книги по-своему, – нахмурилась Макино и сразу стала какой-то отстранённой.

– Независимо от того, любит ли Сидэхара Манами до сих пор Васэ из «Тоффла», мы ничего не можем поделать с тем фактом, что они – бывшие возлюбленные. – Эти слова, произнесённые Макино, что-то во мне задели. Мой голос невольно дрогнул.

– В смысле «ничего не можем поделать»?

– В прямом. Ничего не поделаешь с фактами прошлого или с тем, что у кого-то на душе, – ответила Макино, смотря куда-то вдаль.

Я испугался её пустого взгляда, поэтому заговорил громче:

– Ну, тогда, если так подумать...

– Кураи, – раздался голос Ясу.

Он обратился ко мне не привычным шутливым или угрожающим тоном, а спокойным и взрослым. Но меня уже было не остановить.

– Те, кто заботятся и беспокоятся о таком человеке, идиоты.

Я даже не заметил, как забыл простую вежливость. Макино удивлённо посмотрела на меня, а Ясу резко схватил меня за шиворот и сказал:

– Отойдём на минутку.

Потянув за собой, он отвёл меня к барной стойке в кафе.

– Жди здесь, – сказал он, зашёл за стойку и достал с полки иллюстрированную книгу.

Книги с этой полки могли читать бесплатно все посетители кофейни, но они не продавались.

– «Печальный Тоффл» тоже здесь стоит...

Ясу кивнул в ответ на моё бормотание и протянул мне книгу.

– Вот, держи. Читай, где хочешь, но в пределах магазина.

– Но зачем мне это читать?

– Зачем?! Что за вопрос! Спроси самого себя! – Ясу рассердился.

Я выхватил книгу из его рук, а он фыркнул:

– Сначала прочти, прежде чем нападать на Минами.

Моя влюблённость была видна каждому, поэтому я склонил голову и поправил очки. Испытывая невыносимое смущение, я подумал, что больше никогда не смогу поднять взгляд, когда услышал голос Ясу.

– Ну что ж, поменяемся местами. Мы с Минами будем работать в магазине, а ты будешь упаковывать только что поступившие комиксы и побудешь рядом с хозяйкой «Тоффла».

– Хорошо.

С книгой в руках я побежал в подсобку.

Там у входа лежала стопка книг, которые Ясу уже распаковал и осмотрел. Они с Макино, вероятно, собирались вынести их в зал. Отдельно в картонной коробке находилась стопка комиксов. В основном это были новые выпуски «Мартовского льва» Умино Тики и «Подземелья вкусностей» Куи Рёко. Эти популярные серии часто раскупаются за один день. Я аккуратно положил «Печального Тоффла» на коробку.

Дверь открылась без стука. Я обернулся и увидел Макино. Её лицо выглядело непривычно напряжённым, отчего я растерялся.

– А, эм... по поводу недавнего...

– И это прочти. – Она протянула мне тот женский журнал. – Когда прочтёшь «Печального Тоффла», прочти и это. От корки до корки.

Не понимая, о чём она, я растерялся, но Макино склонила голову, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Присмотри за госпожой Тиаки. – Она развернулась и выскочила за дверь.

Я медленно положил журнал поверх книги, взял с полки фонарь, присел на корточки и открыл дверь в подвал. Затем поднял коробку с комиксами и начал спускаться в темноту, ведущую в подземное книгохранилище «Кинъёдо».

Кряхтя из-за тяжести коробки, я спускался, полагаясь лишь на свет фонаря. Я пробирался по лабиринту узких, извилистых и коротких лестниц, словно предназначенных для того, чтобы сбить меня с толку. Наконец, я оказался в подземном архиве, освещённом рядами флуоресцентных ламп. Обычно я сразу включал свет нажатием переключателя рядом с лестницей, но сегодня там уже была госпожа Тиаки.

– Платформа метро, переделанная в книгохранилище – вот так чудо! – откуда-то раздался женский голос, и я оглянулся.

Лицо госпожи Тиаки появилось из-за ряда алюминиевых стеллажей.

– Здравствуйте, – поклонился я.

Она подошла ближе, смущённо произнеся:

– Здравствуй, здравствуй.

Она успокоилась и перестала плакать, так что я почувствовал облегчение.

Поставив коробку рядом со старым упаковочным станком, который перенесли сюда, когда в подсобке установили новый, я повернулся к госпоже Тиаки.

– Извините, мне тут кое-какие дела нужно сделать, так что не обращайте на меня внимания.

– Что будешь делать? – Госпожа Тиаки переводила взгляд с меня на внушительный аппарат и обратно.

– Плёнку... Буду упаковывать комиксы в плёнку.

– А? Такая плёнка, чтобы нельзя было заглянуть внутрь?

– Эм, да, не очень по-людски, но... Защищает книги.

Я взял комикс, положил его в специальный пакет и пропустил через машину. Как только осваиваешь этот процесс – чтобы плёнка идеально приклеилась к обложке и корешку, а чек легко отделялся, – становишься профессионалом, но я всё ещё не наловчился. Тем не менее госпожа Тиаки с интересом наблюдала за мной и сказала:

– Потрясающе!

– Тебе нравится работать в книжном?

– Ну... Вообще я работаю на полставки.

Я неловко почесал затылок, на что госпожа Тиаки улыбнулась, хотя её веки всё ещё были опухшими.

– Понятно. А вообще ты студент, да? Из кампуса Камадо...

– Да.

– Ты уже думал, чем хочешь заниматься? Может, просто устроишься в книжный магазин?

Мне неожиданно задали вопрос, которого я до сих пор избегал.

– Эм, ну, как сказать. Ну, так...

Я поправил очки, а госпожа Тиаки рассмеялась и сказала:

– Всё ещё не решил? – а затем резко стала серьёзной. – Ой, извини. Я не смеюсь над тобой, просто вспомнила, что когда-то сама была такой же студенткой, и это меня рассмешило.

– Разве вы не всегда хотели работать в пекарне?

– Нет. Я даже не думала о такой работе. Мне было тяжело вставать рано. Но тогда я не знала, чем хотела бы заниматься, поэтому в итоге устроилась в торговую компанию. Тогда мой нынешний муж был одним из старших сотрудников.

Неожиданное упоминание о торговой компании заставило меня оторваться от дел и посмотреть на госпожу Тиаки. Я представил господина Нобору и её в костюмах, но всё равно не мог понять. Для меня Хаясэ и его жена были владельцами пекарни «Тоффл».

– Мы с мужем работали в разных отделах, но он был очень заметным сотрудником: громкоголосый, подвижный, несмотря на крупное телосложение, и, казалось, всегда в хорошем настроении. По крайней мере, таким я его видела. Я даже восхищалась им, мечтая получать от работы столько же удовольствия. Хе-хе. И вот, когда мы случайно встретились на мастер-классе по выпечке хлеба, и он заговорил со мной... Я очень обрадовалась. – Голос госпожи Тиаки оживился.

Я восторженно кивнул.

– Вам обоим нравилось одно и то же.

– Любимое дело... Да, мне нравилась выпечка. Если я слышала о хорошей пекарне, то ходила туда в выходной. Но, как уже говорила, я никогда не думала стать пекарем. Уроки по хлебопекарству были лишь одним из множества дополнительных занятий, которые я посещала в то время.

– Получается, пекарем хотел стал господин Нобору?

Госпожа Тиаки слегка кивнула.

– Однажды после очередного урока мы вместе пошли домой, до ближайшей станции. Мне было приятно поболтать с ним, но я удивилась, когда он сообщил, что собирается уволиться с работы и открыть свою пекарню.

Пока госпожа Тиаки говорила, она ловко раскладывала комиксы, которые я упаковывал один за другим в плёнку. Эта внимательность выдавала работника сферы продаж.

– Я так удивилась, что рассмеялась. Муж считал меня «стойкой женщиной», потому выбрал меня в качестве партнёра для следующего этапа своей жизни.

– Поздравляю вас.

Госпожа Тиаки покачала головой, криво улыбнувшись в ответ на моё невольное высказывание.

– Но главная причина, по которой муж решил начать своё дело и жениться, заключалась в том, что он расстался со своей школьной любовью. Не потому, что встретил меня.

Я наблюдал за тем, как плёнка сжимается под воздействием тепла машины и плотно прилипает к комиксу.

– Но вы же влюбились в него, и он тоже влюбился в вас, потому и сделал предложение.

Я нарочно громко сказал «в вас». Сердце господина Кунито выбрало госпожу Тиаки вместо Сидэхары Манами. Он никогда не должен забывать об этом. Прошлое есть прошлое.

Но госпожа Тиаки вздохнула. Её ресницы отбросили тень на нижние веки.

– Кто знает. Возможно, это случилось потому, что я просто оказалась рядом, когда он был в подавленном состоянии после расставания с Манами, потому что я делала то, что хотела. В то время я восхищалась им, и, поскольку у меня не было ничего, чем бы я хотела заниматься, я следовала его советам и добилась того, что имею сейчас. Когда он сказал, что собирается открыть пекарню, я уволилась; когда сказал, что нашёл лавку, я уехала из города, в котором жила; когда сказал, что всё устроит, я работала без выходных... – Госпожа Тиаки осеклась и посмотрела на меня.

Я взял последний комикс и медленно положил его в термоусадочную машину.

– Теперь, когда я зашла так далеко, боюсь, как бы он не сказал: «Я всё ещё не могу забыть Манами». И я бы поняла его.

– Хоть бы такого не случилось.

Госпожа Тиаки, вздохнув, улыбнулась.

– Я просто знаю. Знаю, как сильно он любил Манами. Когда мы были коллегами, он всегда говорил о ней.

Ужасно. Я не знал, что сказать.

– Я знаю о них всё: когда муж был в команде по американскому футболу в университете, то без ума влюбился в Манами, девушку-чирлидершу на год старше, влюбился в неё и добивался, пока она наконец не согласилась встречаться с ним; и как, желая быть достойным Манами, которая стала стюардессой, он так много работал, что в итоге устроился в крупную торговую компанию. Хотя их отношения закончились, в глубине души я понимала, что она всё ещё в его сердце. Поэтому, когда я узнала, что он купил журнал с Манами и назвал лавку в честь её любимой книжки с картинками, то подумала: «Я так и знала», и, как ни странно, не удивилась...

Госпожа Тиаки аккуратно положила последний комикс, который я ей передал, поверх стопки. Затем, повернувшись ко мне спиной, она пробормотала, словно разговаривала сама с собой:

– Жить с любимым человеком, зная, что в его сердце есть тот, кого он не может забыть, – одиноко и пусто. И чем больше любимый в тебе нуждается, практически и физически, тем сильнее эти одиночество и пустота. Такая большая, что вся твоя уверенность и надежда могут исчезнуть.

У госпожи Тиаки задрожали плечи. Наверное, она снова плакала. Я позволил ей побыть одной несколько секунд. У меня засвербило в носу, так что я украдкой шмыгнул.

«Понимаю. Одиночество и пустота, которые живут в вас, – это то, что ожидает меня в конце пути, по которому я не решаюсь идти. Я уверен», – хотел сказать я.

Я упаковал все комиксы в плёнку, положил их обратно в картонную коробку, взял экземпляр «Печального Тоффла» и, поправив очки, посмотрел на обложку.

Мальчик в чёрном как смоль пальто стоял, отвернувшись, в стороне от остальных. Должно быть, это Тоффл.

Я читал не с такой скоростью, как госпожа Тиаки, но всё равно довольно быстро перелистывал страницы. Дочитав последнее предложение, я вернулся на первую страницу и перечитал её ещё раз.

Чтение – удивительная вещь. Какую бы книгу ты ни читал, в ней всегда найдутся слова, которые нужны тебе в данный момент.

Я отложил книгу и, следуя совету Макино, открыл журнал. Наконец, среди рекламы одежды и косметики я нашёл нужную страницу и хлопнул себя по колену. Я понял, зачем Макино дала мне этот журнал. Если она догадалась, что я почувствую после прочтения книги и как отнесусь к госпоже Тиаки, то её проницательность была поистине впечатляющей.

«Она действительно удивительная», – подумал я.

– «Печальный Тоффл» очень подходит фестивалю белых ночей.

– Правда?

– Да. В сцене, где Тоффл и Скрутт встречаются, говорится: «А вот и госпожа луна в белую ночь».

Госпожа Тиаки обернулась, когда я взял книгу и указал на страницу. На развороте красовалась большая иллюстрация, изображающая Тоффла и Скрутт на цветочном поле. Небо было спокойного голубого цвета. Синий, который представляет цветовую палитру этой книги и, на мой взгляд, передаёт атмосферу Скандинавии, выбрала автор, Туве Янссон, для изображения неба в белую ночь.

– Кстати, я не воспринимаю эту книгу как историю любви.

– Почему?

– Это история Тоффла, у которого в сердце пустота. Она есть и у вас, и у меня, и, наверное, у каждого, так что я воспринимаю её как историю о том, как заполнить эту пустоту. Тоффл «одинок и боится ночи» и нуждается в ком-то. Он мечтает о том, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы скрасить его одиночество и тревогу, и подбодрить. Но в то же время ему неловко и страшно, и он «не хочет покидать тень камня». И как же Тоффл заполнил пустоту в сердце?

– Разве это не о том, как он встретил Скрутт, свою суженую, которая и должна заполнить эту пустоту?

Госпожа Тиаки склонила голову набок и моргнула.

Я медленно покачал головой. Чтение – это свобода. Каждый имеет право интерпретировать историю так, как ему нравится.

– Не думаю, что Скрутт заполнила пустоту в сердце Тоффла. Она лишь послужила катализатором. Тоффл действовал, «чтобы утешить и защитить кого-то другого», и его собственные поступки заполнили пустоту в сердце. Он стал самодостаточным. Думаю, именно поэтому он смог «жить счастливо...».

– Действовать...

Я посмотрел на госпожу Тиаки, которая пробормотала это слово, словно впервые его слышала, и продолжил говорить:

– Госпожа Тиаки, почему бы вам не встретиться с Сидэхарой Манами?

– Что?

– Прочитав эту книгу, я понял, что вы страдаете в плену образа Манами, который вам нарисовал господин Кунито. Прямо как Тоффл, испугавшийся голоса демона Морана ^[5]. Если это так, то единственное, что остаётся – действовать.

– Встретиться с ней после стольких лет? Даже если он всё ещё в её сердце, что я могу спросить у человека, который, по сути, ничего предосудительного не совершил? Я только доставлю ей хлопоты.

– Да. Поэтому вам не нужно ни о чём просить. Если вы встретитесь, не вынуждайте себя говорить с ней или что-то ей рассказывать. Однако вам будет полезно узнать о Сидэхаре Манами что-то ещё помимо того, что рассказывал господин Кунито.

Тиаки приложила левую ладонь к груди, словно хотела закрыть дыру в сердце, и ласково посмотрела на меня.

– Возможна ли такая встреча? Она же живёт в Финляндии...

– Она сейчас в Японии... Точнее, сегодня. И даже если вы не поговорите с ней лично, то можете посмотреть на неё.

Я раскрыл журнал с заголовком «Finland Special» на странице, которую прочёл пару минут назад. Там было объявление о семинаре по образу жизни, который проводил журнал. На заглавной странице были фотографии лекторов, а также говорилось, что будут проводиться мастер-классы, посвящённые макияжу, подбору одежды, кулинарии и укладке волос.

Сидэхара Манами отвечала за семинар по фотостилю.

– Учитель и ученик – ничего необычного, с какой стороны ни посмотри.

Госпожа Тиаки, нахмурившись, задумалась:

– Но что такое фотостилизация? Написано: «Приносите свою камеру и другое оборудование. Также доступна аренда».

– Что ж, тогда воспользуемся телефонами?

Мы с госпожой Тиаки переглянулись, напряжение рассеялось, и мы расхохотались. Госпожа Тиаки указала на страницу.

– Погоди-ка. Семинар сегодня. И всего пятьдесят человек будут отобраны лотереей.

– Не переживайте.

Я нашёл название «Тикай сёбо» рядом с названием издательства и указал на него.

– Этот семинар проводится в главном филиале «Тикай сёбо», крупной сети книжных магазинов. Поэтому воспользуемся моими связями.

– Связями?

Я хотел, чтобы это звучало как шутка, но неожиданно сконфузился, поэтому пришлось объяснить госпоже Тиаки, что мой отец – глава «Тикай сёбо».

– Я знаю этот магазин. Он находился недалеко от моего университета, поэтому я часто туда заходила. Торговые залы на каждом этаже удобно организованы, так что найти специализированную литературу не составляло труда.

Она как будто похвалила меня в этот момент, поэтому я и поблагодарил её:

– О, спасибо.

Госпожа Тиаки пристально посмотрела на меня и с восхищением сказала:

– Ты замечательный человек, Кураи. Хоть и сын основателей «Тикай сёбо», но от тебя совсем не веет аурой знаменитости.

– Это комплимент?

– Хи-хи-хи, – сузились от смеха глаза госпожи Тиаки.

Я собрался и поднял коробку, полную упакованных в плёнку комиксов.

– Давайте-ка вернёмся наверх, госпожа Тиаки.

Она уверенно кивнула.

Добравшись до подсобки, я, нервничая, позвонил в «Тикай сёбо» и попросил об одолжении. Я упомянул «связи», но мой отец был не из тех, кто легко относится к бизнесу. Он человек, который разделяет работу и личную жизнь. К тому же, поступив в среднюю школу, я стал реже заходить в магазин, и с каждым годом всё меньше сотрудников меня знали.

К счастью, управляющей главного магазина оказалась госпожа Нигая, которая знала меня ещё ребёнком. Она настолько обрадовалась моему звонку, что переговоров вести не потребовалось.

Решив этот вопрос, я рассказал всем в «Кинъёдо» о своём плане, и Макино просияла от радости.

– Тогда, Кураи, сходи вместе с госпожой Тиаки.

– Погоди-ка. Ты шутишь? Если уйдёт не только Сугава, но и Кура... – нахмурившись, начал Ясу, но Макино успокоила его и показала мне большой палец.

– «Кинъёдо» справится. Не беспокойся и иди.

– Если получится, возвращайся к началу фестиваля. Мы работаем всю ночь, – настойчиво добавил Ясу.

Я поправил очки и кивнул.

– Как только всё закончится, я сразу же вернусь.

Пока госпожа Тиаки коротала время во временно закрытой кофейне «Кинъёдо», ожидая следующего поезда, Сугава принёс несколько видов финского хлеба, испечённого в «Тоффле» для фестиваля. Видимо, Макино позвонила туда.

– Это подарок.

Молча приняв от Сугавы пакет с хлебом, госпожа Тиаки с серьёзным выражением лица кивнула. Похоже, она всё ещё не готова была говорить с господином Кунито.

Я заглянул в пакет, который вручили и мне. Там лежали буханки хлеба незнакомой формы, от которых исходил восхитительный аромат.

* * *

Главный магазин «Тикай сёбо» находится в торговом центре в престижном районе Дзимботё.

В девятиэтажном здании посетители могут подниматься только до восьмого этажа. Девятый – для сотрудников, там же находится и кабинет моего отца. Чтобы покупатели случайно не заблудились, туда и не ходит лифт.

На восьмом этаже находится пространство для мероприятий, организуемых магазином. Хотя здесь проводятся публичные чтения и лекции, магазин также часто предоставляет место для проведения мероприятий издательствам и агентствам по поиску талантов: например, автограф-сессий, фотосессий и даже мастер-классов.

На входе в пространство располагался большой стенд с логотипами журналов и медная пластина с выгравированным фирменным знаком «Тикай сёбо»: яхтой, плывущей по морю. Но больше всего выделялись написанные мелом слова «Lifestyle Workshop» на стоящей рядом доске.

Несколько столиков выстроились вокруг большого белого стола в центре, а вдоль стен – ряды стульев. Зал был почти полон, но нам с госпожой Тиаки удалось найти два места у входа.

Стоило мне перевести дыхание, как кто-то подошёл ко мне. Это была госпожа Нигая, которая проработала у нас почти двадцать пять лет.

– Давно не виделись, Фумия. Как ты похорошел...

Судя по стажу, ей должно быть под сорок, но стройная, в стильных очках и с хорошим макияжем, госпожа Нигая всё ещё напоминала ту «старшую сестрёнку», которая водила меня за руку по «Тикай сёбо» в детстве.

– И вовсе я не похорошел. А вообще я хотел поблагодарить вас за помощь.

– Не за что. Всё-таки ты наследник «Тикай сёбо».

Госпожа Нигая слегка кивнула госпоже Тиаки, сидевшей рядом со мной, и улыбнулась. Кажется, она почувствовала моё смущение и сменила тему:

– Мастер-класс наставницы Сидэхары пользуется особой популярностью. Я очень рада, что удалось зарезервировать места.

Я посмотрел на присутствующих. Все – женщины лет двадцати-тридцати. У многих на шее висели зеркальные фотоаппараты. Они были такими наряженными, что мы на их фоне выделялись. Очень сильно.

Внезапно раздался взрыв аплодисментов. Я взглянул и увидел лектора, Сидэхару Манами, идущую к сцене через первый ряд.

Она выглядела очень красивой. Среди женщин в зале пронёсся восторженный гул. Госпожа Тиаки глубоко вздохнула и уставилась на неё.

Поднявшись на сцену, Манами сначала выразила благодарность участникам и всем, кто был причастен к организации мастер-класса, а затем более непринуждённым тоном стала давать советы по созданию стиля фотографий.

– Извините. Я тараторю, да? Мне часто говорят, что моя внешность не соответствует моей речи. Я могу говорить в формальном стиле, чему научилась, работая стюардессой, но такая скорость речи позволяет больше времени уделять работе, поэтому семинары всегда проходят именно так. Кстати, в обычной жизни я говорю в три раза быстрее. Если вы меня не понимаете, пожалуйста, не стесняйтесь сказать. Я повторю столько раз, сколько потребуется.

Её живость заставила всех рассмеяться. Меня впечатлило дружелюбие Манами, которое трудно было представить, глядя на фотографии в журнале.

Манами, как она и сказала, быстро закончила объяснение и перешла к практике за большим белым столом посередине. Участники встали со своих мест. Охваченные волнением, мы с госпожой Тиаки тоже поспешили занять место у стола.

– Начнём с освещения. Фотография – это прежде всего свет. Уделите время его изучению. Даже дома полезно знать, в какой комнате наилучшее освещение.

– Минимализм – ключевой момент при стилизации. Например, в этом случае, тарелки, скатерть и сладости – всё прекрасно, но всё вместе создаёт визуальный шум.

Продолжая активно объяснять, Манами раскладывала на белом столе различные предметы и еду, размещая её вертикально, горизонтально и друг поверх друга. Каждый раз она создавала композицию, похожую на журнальную обложку, вызывая восторженные вздохи участниц мастер-класса.

Сначала все фотографировали предметы, которые раскладывала Манами, с того же ракурса, что и она. После мы разделились на группы, и каждый участник фотографировал то, что хотел, следуя советам Манами. Мы могли использовать любой реквизит, включая скандинавские предметы, посуду и сладости, которые Манами для нас подготовила.

За каждым столом периодически раздавались радостные возгласы и смех, что создавало атмосферу настоящего мастер-класса. Мы с госпожой Тиаки переглянулись.

– Раз уж мы здесь, почему бы и нам не сделать парочку фото?

– Согласна. Но что будем фотографировать?..

Пока я смотрел по сторонам, госпожа Тиаки достала хлеб из фирменного пакета «Тоффла».

– На самом деле я уже придумала. Хочу сделать фотографии хлеба для сайта нашей пекарни, чтобы он выглядел более стильным, вкусным и ярким.

Госпожа Тиаки неторопливо несколько раз перекладывала хлеб на тёмно-синем блюде, чтобы собрать композицию. Затем, следуя примеру Манами, она вставала на табурет или подставку, чтобы сделать снимок сверху. И в этот момент Манами подошла к ней, перед этим обойдя другие столики.

– О! Карьяланпилакка. А ещё руйпа и корвапуусти. Здорово! Финский хлеб!

Госпожа Тиаки неловко кивнула в ответ на дружелюбную улыбку Манами.

– А, да. Да, это финский хлеб. Я просто не знаю, как он называется.

– Это вы приготовили?

На мгновение воцарилась тишина. На нижние веки госпожи Тиаки словно упала тень, но она быстро исчезла. Она уставилась на Манами.

– Нет, мой муж. Он пекарь. Сегодня у нас городской фестиваль, поэтому он испёк особенный хлеб.

– Потрясающе!

Манами тихонько хлопнула в ладоши, что вызвало улыбку у госпожи Тиаки.

– Подождите минутку, – протараторила Манами, после чего выбежала из зала и поспешно вернулась с толстой деревянной разделочной доской.

– Это из моих личных вещей. Давайте положим хлеб сверху? Уверена, он будет отлично смотреться на подснимке.

– Подснимке?

– Ой, прошу прощения. Я не упоминала эту технику сегодня. Это такая фотография, на которой фон затемняется с помощью компенсации экспозиции, что делает объект более заметным. Давайте попробуем?

Манами хитро улыбнулась, а госпожа Тиаки поклонилась со словами:

– С нетерпением жду совместной работы.

Так, благодаря Манами и безупречной фотостилизации, хлеб «Тоффла» на фотографиях выглядел ещё вкуснее и привлекательнее.

После мастер-класса даже участники без собственных фотоаппаратов получили цифровые копии фотографий Манами и своих. Участники могли использовать их по своему усмотрению.

После сессии вопросов и ответов все разошлись с довольными лицами, а госпожа Тиаки направилась к Манами. Она лишь раз взглянула на меня, но её лицо выражало решимость. Её глаза, обычно излучавшие теплоту, теперь были полны каким-то удивительным достоинством. Она храбро окликнула Манами, пока та болтала с издателями. Я отступил на шаг и наблюдал.

– Спасибо за сегодняшний день. Мне удалось сделать несколько отличных фотографий хлеба.

– Что вы! Отличный выбор темы! Весь хлеб выглядел так аппетитно! Я даже заскучала по Финляндии.

Манами беззаботно улыбнулась. Её белоснежная улыбка поразила меня. Должно быть, многие мужчины мечтали, чтобы она посмотрела на них так. Неудивительно, что господин Кунито любил её.

Госпожа Тиаки несколько раз моргнула, возможно, потому что улыбка Манами была ослепительной. Затем она медленно достала пакет с хлебом.

– Вот, возьмите. Это не тот хлеб, который мы фотографировали, так что можете не переживать о чистоте.

– Можно?

Госпожа Тиаки кивнула, на что Манами, словно ребёнок, всплеснула руками и радостно воскликнула:

– Ура! А что за пекарня?

– «Тоффл», – не торопясь, ответила госпожа Тиаки.

Манами расплылась в улыбке:

– А мне как раз очень нравится книга «Печальный Тоффл».

– Да, знаю.

Я кивнул одновременно с госпожой Тиаки.

Она решительно подняла взгляд и спросила Манами:

– Эм... Расскажите, почему вам нравится эта книга?

– Думаю, что из-за Тоффла. Я как будто смотрю на себя со стороны, и это придаёт мне смелости, – быстро ответила Манами.

В её словах не было никакого скрытого смысла, и говорила она бодро.

Госпожа Тиаки изумлённо посмотрела на неё.

– Вы, Сидэхара? Вы – Тоффл?

– Странно, да? Может, я и выгляжу так, но на самом деле я очень застенчивая. – Манами заговорщически понизила голос, но её взгляд оставался серьёзным. – Возможно, это прозвучит самодовольно, но меня всегда воспринимали как идеального человека. Я всегда нервничала, пытаясь соответствовать ожиданиям окружающих, хотя на самом деле была совсем не такой. Я чувствовала, что должна действовать решительно и не разочаровывать других, поэтому выбрала путь, который все от меня ожидали, как в учёбе, так и на работе. Мне надоело скрывать свои истинные чувства и истинное «я» даже с близкими людьми. И однажды я поняла, что в моём сердце пустота.

– Пустота? – с волнением в голосе переспросила госпожа Тиаки.

– Да, дыра. И очень большая. Чтобы заполнить её, я последовала примеру Тоффла и отправилась в одиночное путешествие. Я колесила по миру, не беспокоясь о том, что подумают другие, пока не нашла то, чем действительно хочу заниматься. И вот, когда я наконец перестала беспокоиться о мнении других, я нашла свою Скрутт – Финляндию.

Манами рассказала историю «Тоффла», но в ней не было и намёка на бывшего возлюбленного – господина Кунито. И госпожа Тиаки прекрасно это поняла. Во время рассказа она слушала Манами, разинув рот, но затем наконец пришла в себя и выпрямилась.

– Я так рада, что вы нашли Скрутт. Очень. Спасибо вам за сегодняшний день.

– И вам спасибо. С удовольствием съем хлеб!

Манами протянула ладонь, и госпожа Тиаки без колебаний пожала её.

Я понял, что её путь тоже подходит к концу.

Я вышел пораньше и подождал госпожу Тиаки, когда внезапно, словно из ниоткуда, снова возникла госпожа Нигая.

– Состояние здоровья президента ухудшилось? – прямо спросила она.

Её взгляд был прикован ко мне. Я на мгновение затаил дыхание, а затем выдохнул как можно спокойнее.

Отец был тяжело болен и находился в больнице уже больше полугода. Его состояние оставалось нестабильным, и нельзя было сказать, что он идёт на поправку. Я навещал его при каждой возможности, но тратил столько сил на улыбки и разговоры с ним, который с каждым моим визитом усыхал сильнее, что, покидая палату, всегда чувствовал себя совершенно измотанным.

– С ним всё в порядке, – осторожно ответил я, на что госпожа Нигая требовательно сказала:

– Скажи правду.

– С ним и правда всё в порядке. Он часто смеётся, – повторил я, но быстро отвёл взгляд, встретившись глазами с госпожой Нигая.

Отец не хотел расстраивать сотрудников компании, поэтому предпочитал сохранить в тайне характер своей болезни, так что у меня не оставалось выбора, кроме как сказать так. К тому же он действительно много смеялся. Как бы тяжело ни было, отец смеялся. Такой уж он человек.

Госпожа Нигая посмотрела на меня блестящими от сдерживаемых слёз глазами, а затем смиренно вздохнула. Глядя на её худые плечи и безымянный палец левой руки, на котором никогда не было кольца, я догадался, что она согласилась выполнить мою странную просьбу только для того, чтобы узнать побольше об отце. Я ощутил те чувства, которые она испытывала к моему отцу, – задолго до того, как он женился в третий раз на своей нынешней жене, Саори, – и грустно склонил голову.

– Если с ним всё в порядке, то это замечательно. Пожалуйста, передай ему, что все сотрудники с нетерпением ждут его возвращения, – сказав это, госпожа Нигая низко поклонилась, и я быстро поклонился в ответ.

– Обязательно передам.

Передам отцу, когда мы останемся вдвоём. И слово «сотрудники» опущу.

* * *

Когда мы с Тиаки вернулись на станцию «Нохара», длинный летний день уже подошёл к концу.

– Светло, – невольно сказал я, стоило нам сойти с поезда.

Солнце уже село, но ночное небо всё ещё было ярким.

– Правда. Когда во всех магазинах и домах горит свет, кажется, что ночь действительно белая. Я удивилась, когда впервые увидела это после переезда, – улыбнулась госпожа Тиаки, отчего её веки задрожали. Затем она повернулась и поклонилась. – Кураи, слушай... Спасибо тебе.

– Бросьте. Я ничего такого не сделал.

– Нет. Меня спасла твоя интерпретация «Печального Тоффла».

– Ну что вы... – я отрицательно замахал руками и вдруг услышал, как кто-то зовёт:

– Тиаки!

Мы с госпожой Тиаки посмотрели в сторону, откуда доносился голос, и увидели спускающегося по лестнице господина Кунито в белом поварском халате. О моём звонке в «Кинъёдо» и сообщении, что мы возвращаемся, должно быть, сразу стало известно в «Тоффле». Следом за господином Кунито с широкой улыбкой следовала Макино. Почему-то она была в юкате ^[6], с собранными в пучок волосами, и выглядела очень мило, но я старался не смотреть на неё.

Господин Кунито подбежал к госпоже Тиаки, вытер пот со лба и склонился перед ней.

На вопрос госпожи Тиаки: «Что-то с лавкой?», он, переводя дух, помахал рукой.

– За ней присматривает Сугава. Скоро перед зданием мэрии начнут пускать салют, поэтому посетителей почти нет.

– Понятно.

Воцарилась тишина. Господин Кунито почесал голову.

– Ну, с возвращением.

– Извини, что припозднилась... – тихо извинилась госпожа Тиаки, взглянув на мужа.

– Всё в порядке. Ничего страшного. Я по поводу того журнала... Извини. Просто вспомнил былое, никаких особых чувств не было...

Госпожа Тиаки пристально посмотрела на господина Кунито, который, обливаясь потом, пытался что-то объяснить.

– Кстати, название лавки – это просто игра слов. Не пойми неправильно...

– Кунито.

– Да?

– Мне нравится работать в пекарне. И я люблю Нохару.

Похоже, признание госпожи Тиаки удивило его, потому что он широко раскрыл глаза и почтительно кивнул:

– Хорошо.

– Да, я последовала за тобой, поэтому и оказалась здесь, но мне не было сложно. Я не обращала на это внимания из-за постоянной работы, но я действительно наслаждаюсь такой жизнью.

Когда госпожа Тиаки улыбнулась, её глаза стали ещё уже, отчего выражение лица смягчилось. Господин Кунито облегчённо вздохнул, а Тиаки протянула ему фотографию, которую распечатала возле Токийского вокзала на обратном пути.

– Это фото...

– Здорово, да? Скажи, хлеб выглядит роскошно? Я училась фотостилизации у Сидэхары Манами. Она действительно хороший учитель. И гораздо, гораздо красивее, чем я представляла по твоим рассказам. Но на этом всё.

Господин Кунито нервно сглотнул. Я отчётливо это услышал даже на расстоянии.

– Встретившись с Сидэхарой Манами, я поняла, что мне не нужно её бояться или смущаться. «Страшным монстром Грокой» была не Манами, а мой собственный разум, который отказывался видеть вещи ясно. Я так рада, что поняла это.

Госпожа Тиаки искренне улыбнулась.

– Я не знаю, что ты чувствуешь. Потому что я – не ты. Но я люблю тебя. Выпекание хлеба вместе с тобой здесь приносит мне радость. И этого достаточно, точнее, это чувство – единственное, что заполняет пустоту в моём сердце.

Госпожа Тиаки остановилась, перевела дух и произнесла:

– Я дома, Кунито.

Раздался громкий хлопок, отчего у меня внутри всё вздрогнуло. Взглянув на небо, я увидел фейерверки, которые запускались в районе мэрии в честь фестиваля. Они были не очень большими, но сияли золотисто-жёлтым, как солнце.

Беспокоясь о лавке, супруги Хаясэ недолго полюбовались салютом и поспешили в пекарню.

Проводив их, я посмотрел на Макино. Желая получше рассмотреть её белую юкату, я невольно надел очки. И тут же замер.

– Минами, ваша юката...

На лёгкой белой юкате был узор синего цвета, похожий на тот, что использовался для изображения неба в белую ночь в «Печальном Тоффле», но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это слова. Тут и там красовалось слово «Кинъёдо».

Потянув рукав юкаты, Макино торжествующе обернулась.

– Это наша фирменная юката, сделанная специально для фестиваля. Я сама её придумала и заказала. Она была готова вчера, поэтому пришлось уйти с работы пораньше.

Наконец я узнал, почему она вчера рано ушла с работы. Макино с заговорщической улыбкой сказала:

– У каждого своя юката, так что, пожалуйста, надень её.

Мы с Макино смотрели на фейерверк, который оказался особенно громким. Не отрывая взгляда от ночного неба, я заговорил.

– Минами, извините за резкие слова утром. – Я не видел её выражения лица, поэтому продолжил: – Прочитав «Печального Тоффла» и познакомившись с госпожой Тиаки, я наконец понял, что никто не может изменить прошлое или то, что творится в чьём-то сердце. Вы правы.

– Кураи...

Голос Макино прозвучал немного хрипло, и я, потупив взгляд, ответил:

– Да. И теперь я, кажется, понимаю, что вы имели в виду. Люди не могут управлять сердцами других, но могут заполнить пустоту в собственном. Возможно, таким образом они и западут кому-то в душу – именно это вы и пытались сказать.

Снова вспыхнул фейерверк, словно воспоминания. Искры опадали как листья плакучей ивы.

Щёки Макино, обрамлённые выбившимися прядями волос, окрасились золотистым румянцем, когда она подошла ко мне.

– Кураи, тебе известно оригинальное название «Печального Тоффла»? – Макино посмотрела на меня большими сияющими глазами.

– Нет.

– Оно написано маленькими буквами внизу последней страницы: «Vem Ska Trösta Knyttet?» В переводе на японский это значит «Кто утешит малютку?».

– Правда?

– Да. Когда «Тоффла» выбрали для чтения в Пятничном книжном клубе, именно Исогаи обратил моё внимание на оригинальное название.

Макино посмотрела куда-то вдаль.

– Потому он и настаивал на том, что эта книга учит важности заполнения своего сердца, что это не просто история о том, как мальчик встречает девочку.

– Неужели вы догадывались, что я пойму эту книгу так же, как и Джин? – сухо спросил я, на что Макино покачала головой.

– Я надеялась, чтобы ты так понял. Чтобы помочь Тиаки. И мои молитвы были услышаны, – закончила Макино с улыбкой.

Джин всё ещё живёт в её сердце. И горькая печаль продолжает переполнять и меня. Я пытаюсь не стараться это изменить. Проблема в том, что мне делать со своим сердцем.

«Действуй, смотри внимательно и учись на примере госпожи Тиаки», – решил я.

Фейерверки продолжали освещать небо. Они взмывали один за другим, ярко расцветая. Каждый был так прекрасен, что хотелось плакать.

Я вспомнил белые ночи, которых никогда не видел, в далёкой стране, где никогда не был. Сразу вспомнилась строчка из «Тоффла».

«Стояла невероятно красивая летняя ночь, создающая ощущение волшебства и таинственности».

Надеюсь, что волшебство белых ночей окутает и моё нерешительное сердце.

– Пойдём? – прошептала Макино.

Я кивнул, и мы пошли рядом. Только подойдя к эстакаде, я наконец смог заговорить:

– Джин ушёл из жизни внезапно? Никто не ожидал этого?

– Да. Всё произошло быстро, – спокойно ответила Макино и улыбнулась.

Салют закончился, и лицо Макино окутывала ночная тень. Я наблюдал за тем, как шевелились её губы, произнося слова.

До сих пор не уверен, я действительно их услышал или мне показалось.

Макино посмотрела на меня, затем опустила глаза. И склонилась ближе ко мне.

– Его убили.

На этот раз я услышал отчётливо. Но всё ещё не мог понять до конца.

Я не мог связать улыбку Джина, которую видел в выпускном альбоме школы Нохары, со словом «убили». Более того, меньше всего можно было связать это слово с людьми из «Кинъёдо», с которыми я работал почти каждый день.

– Что?

Думаю, мой голос дрожал, но Макино, чьё лицо почти полностью скрывала ночь, спокойно продолжала:

– Исогаи убили. Дважды.

Ночь становилась всё темнее, Макино обогнала меня и первой поднялась по лестнице на эстакаду. Её белоснежные лодыжки мелькали из-под подола юкаты. И эта белизна будто пронзала тьму мира.

Глава 3

Читай, пока не закончилось лето

Поедая солёную булочку с эдамамэ ^[7], я заметил, что вздыхаю.

– Не нравится булочка? – окликнули робко меня, и я быстро обернулся.

Госпожа Тиаки стояла с подносом напитков. Её волосы были собраны в пучок, а поверх повязана красная бандана.

– Нет-нет, очень вкусно!

– Тогда, значит, дела сердечные? – тихо, но отчётливо произнесла госпожа Тиаки, ставя стакан на пробковую подставку.

Я сделал глоток, едва не подавившись сливовой газировкой, и покачал головой.

– Вовсе нет!

– Ну так ты в том самом возрасте, Кураи, хи-хи-хи.

– И ничего не «хи-хи-хи»... – резко ответил я рассмеявшейся до слёз госпоже Тиаки и отвернулся к окну.

– Появилось много книг по фотографии, – поправляя очки, указал я на книжную полку рядом с кассой.

Деревянная полка, гармонирующая с интерьером пекарни, постоянно была заставлена фотоальбомами с едой и планировкой столов, а также книгами с картинками и детскими журналами. Я как раз во время перерыва принёс два новых фотоальбома из «Кинъёдо».

Примерно две недели назад, совершенно случайно мы с госпожой Тиаки посетили мастер-класс по фотостилизации. И она, похоже, увлеклась этим.

– Муж сейчас каждый вечер думает об осенних сезонных продуктах. Он хочет загрузить фотографии нового хлеба на сайт, поэтому ему нужно научиться делать классные снимки.

– Муж поёт, жена подпевает? – воспользовался я поговоркой, которую узнал из недавно прочитанной книги, на что госпожа Тиаки взяла поднос и застенчиво улыбнулась.

Убедившись, что она снова за кассой, я продолжил смотреть в окно.

На самом деле госпожа Тиаки была права насчёт моих «страданий».

«Исогаи убили. Дважды».

С того вечера во время фестиваля белых ночей слова Макино не выходили у меня из головы.

После долгих раздумий – и, честно говоря, страха и колебаний – в понедельник я наконец занялся поиском информации об Исогаи Джин.

Просматривая длинный список результатов поискового запроса, я почувствовал, как у меня поднимается температура.

В конце концов мне пришлось услышать правду от самой Макино, в ночной тишине, нарушаемой запусками фейерверков. Теперь я глубоко об этом сожалел. Каждый раз, когда я приходил на работу в «Кинъёдо», каждый раз, когда разговаривал с Макино, Ясу или Сугавой, эти слова приходили мне на ум, и это было действительно больно.

– Прошу прощения.

Рядом со мной поставил поднос пожилой мужчина в панаме. В глаза мне бросились маленькие булочки с фасолью и пакет молока. В «Тоффле» всегда много местных жителей. Долго засиживаться у маленькой стойки небольшой пекарни нельзя. Я приветливо кивнул в ответ и залпом осушил остатки газировки. Мой перерыв почти закончился.

Уходя, я обратил внимание на крупный заголовок из газеты «Ежедневные сенсации», которую развернул мужчина.

«Бывший генеральный секретарь кабинета министров на грани ареста?»

«Всё ещё не арестовали?» – мелькнула в голове мысль. С тех пор как пару месяцев назад «Ежедневные сенсации» опубликовали новость о предъявляемых ему уголовных обвинениях, не проходит и дня, чтобы его имя не появилось на телевидении, в газетах и интернете, но сам он скрывается: госпитализирован или что-то в этом роде. Похоже, просто пытается замять дело и избежать наказания. Даже интернет-пользователи, которые раньше называли его «стариком» из-за внешности, напоминающей стереотипного старого дворецкого из аниме и сериалов, недавно ополчились на него и раскритиковали.

Видимо, я слишком долго смотрел на заголовок, потому что мужчина взглянул на меня. Он приподнял край панамы, перевёл взгляд с меня на первую полосу газеты и кивнул, скривив лицо.

– Ага. Похоже, Масанори наконец-то арестуют. Слишком много подозрений, что его доходы нелегальны. Судя по всему, его арест будет зависеть от вещественных доказательств, а жаль.

– Масанори?

– Угу. Мы с ним учились в одном классе в начальной и средней школе. Он был умным, быстрым, хорошо играл в бейсбол; высокий и красивый, всегда читал книги. В школе он – а точнее, когда стал учителем, – был нашим местным героем.

Старик разочарованно покачал головой и откусил булочку.

Так и есть: политическая карьера Отани Масанори началась здесь, в качестве члена городского совета Нохары, где он родился и вырос. Интересно, знает ли он, что одноклассники до сих пор называют его по имени?

Старик перевернул страницу, а я покинул «Тоффл».

Вернувшись после перерыва, я надел фартук и вышел в торговый зал, где оказалось несколько человек, только что сошедших с поезда и решивших зайти в «Кинъёдо». Мой взгляд упал на пожилую женщину, которая выделялась среди остальных. Её коротко стриженные волосы, окрашенные в яркий фиолетовый оттенок, невольно привлекли моё внимание.

В следующее мгновение она повернулась к кассе, и наши взгляды встретились. Её большие необычные очки идеально подходили к её маленькому лицу. Я кивнул, и она махнула рукой.

– Извините, молодой человек. Можно вас?

Я ответил «да» как можно бодрее и вышел из-за кассы.

Стоило мне подойти к ней, как она поправила оправу очков, оглядела меня с ног до головы и улыбнулась. Вокруг её маленьких поджатых губ появились тонкие возрастные морщинки.

– Не могу найти книгу, которую хотела бы купить.

– Не подскажете название или автора?

– Хм, ну... – Она наклонила голову, отчего прядь фиолетовых волос упала ей на щеку.

Я оглядел магазин. Управляющая Макино оформляла заказ в подсобке. Сугава и Ясу находились в кафе: первый у барной стойки, под оранжевым абажуром в ретростиле, а второй – напротив, с книгой в руках.

Я встретился взглядом с Сугавой, но он остался стоять за стойкой. Похоже, он хотел, чтобы я сам научился общаться с клиентами.

Не имея другого выбора, я продолжил говорить, размышляя, как бы поступила Макино в подобной ситуации.

– Можете рассказать побольше об этой книге? Всё, что угодно.

– Всё, что угодно? – переспросила она, удивлённо взглянув на меня.

– Эм, да. Может, вы увидели её в газете или в рекламе в поезде? Какая знаменитость её рекомендовала? Цвет обложки, имена персонажей или события, которые в ней происходят, – всё может стать подсказкой при поиске.

Я последовал схеме Макино, на что покупательница кивнула:

– А вы спец!

– Что? Нет, что вы...

– Что ж, скажу. Это роман, в котором используются названия нескольких реальных книг. Среди них – «Затерянный мир» и «Граф Монте-Кристо», и... – Она подняла взгляд в потолок и задумалась. – Извините. На самом деле книг гораздо больше, но я их забыла.

– Всё в порядке. Двух достаточно.

Я никогда раньше не слышал этих названий, поэтому поспешно записал их в блокнот, который достал из кармана фартука.

Покупательница, разглядывавшая мои руки, подняла брови и хлопнула в ладоши.

– О! Вспомнила ещё цитату оттуда! «Все книги связаны».

– Ага, связаны...

Вот дела. В голове была пустота. Меня бросило в пот совсем не из-за жары, с носа сползли очки. Я отошёл, сказав «пожалуйста, подождите минутку», и открыл дверь в подсобку.

Макино заканчивала с оформлением заказа.

– Да. Дата доставки дистрибьютору – 1 сентября, верно? Хорошо. О, как вас зовут?.. Хорошо. Что ж, господин Гото, большое спасибо.

Она низко поклонилась собеседнику на том конце линии и повесила трубку, затем взглянула на меня, сидя на стуле:

– Что-то случилось, Кураи?

Я объяснил ей всё как можно короче и показал блокнот, в котором записал названия книг и цитату, которую вспомнила покупательница:

– «Затерянный мир», «Граф Монте-Кристо», «все книги связаны»...

Макино размышляла, накручивая локон на палец, но потом вдруг просияла и резко встала:

– За этой книгой нужно спуститься в хранилище.

Я поспешил за Макино, которая, не медля ни секунды, стала спускаться по лестнице, начинающейся за люком в полу.

Ожидая моего возвращения, покупательница, похоже, заскучала и направилась к барной стойке.

Поскольку других посетителей там не было, она полностью сосредоточилась на Ясу и Сугаве, болтая с ними о разных вещах.

Когда мы с Макино подошли с найденной книгой, Ясу сердито посмотрел на нас и спросил:

– Нашли?

Вероятно, покупательница успела уже и ему рассказать.

– Да, – кивнул я.

Макино скрестила руки на груди, но в следующее мгновение раскрыла их и радостно воскликнула:

– Извините за долгое ожидание! Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Приветствие Макино выглядело довольно помпезным для книжного магазина, и большинство покупателей удивлялись. Женщина с фиолетовыми волосами не стала исключением. Она поправила большие очки и пристально посмотрела на Макино.

– А вы... управляющая?

– Да. Меня зовут Минами.

Макино указала на бейджик, прикреплённый к тёмно-зелёному фартуку, поклонилась и почтительно протянула ей книгу в мягкой обложке.

– Точно! Это же «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка»!

Ясу хлопнул себя по колену, а Сугава закусил губу от досады. Оба получили подсказку от посетительницы, но так и не смогли угадать название.

– Если бы сказали, что это про любовь между тупыми студентами из Киото, я бы сразу понял.

– Это твоё восприятие, Ясу, – сделала разочарованному Ясу замечание Макино.

Я тоже удивился, увидев книгу, которую Макино достала с полки, потому что много раз обращал внимание на обложку с броским названием и милой девочкой. Каждый раз я думал прочитать эту книгу.

– Да, это она. У меня дома есть в твёрдом переплёте, но мне нужна была в мягкой обложке, которую удобно носить с собой, поэтому я пришла к вам. Но совсем забыла название... Сами понимаете, старость – не радость. – Покупательница с фиолетовыми волосами горько улыбнулась и осторожно взяла книгу.

– А в каком моменте появляются книги-подсказки? – спросила Макино.

Покупательница быстро пролистала страницы и показала ей.

«Отец однажды сказал мне: если выловить хотя бы одну такую книгу, рынок букинистики поднялся бы ввысь, как гигантский замок. Все книги взаимосвязаны». Сцена начинается с этой фразы, затем упоминаются названия книг, начиная с полного собрания произведений о Шерлоке Холмсе, и заканчивается всё речью Оды Сакуноскэ на букинистическом рынке о взаимосвязи всех книг. Этот запоминающийся момент, несомненно, увлечёт любого книголюба. Даже я, начинающий любитель, нашёл «океан, созданный взаимосвязью книг», упомянутый в рассказе, настолько романтичным, что моё сердце забилось.

«Обязательно куплю сегодня перед уходом», – твёрдо решил я.

В этот момент Макино лучезарно улыбнулась.

– Любите книги Морими Томихико?

– Да, очень. Я читала не всё, но много раз перечитывала «Башню Солнца», «Галактику Татами», «Шоссе пингвинов» и «Искусство любовных писем». Ах да, и, конечно же, «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».

Пока покупательница нараспев перечисляла названия книг, автоматические двери в магазин открылись, и вошли посетители.

– Приятного вам чтения, – сказала Макино и уже собиралась вернуться к работе, как её снова окликнула покупательница.

– Ой! Я... эм... хочу, чтобы вы нашли ещё одну книгу.

– Хорошо. Как она называется?

Приложив ладонь ко лбу, она покачала головой.

– Я ничего о ней не знаю. Только могу сказать, что эта книга меня успокаивает.

Мы удивлённо переглянулись, а покупательница лишь улыбнулась:

– Муж сказал, что здесь я найду любую книгу, которую хочу прочесть. Помогите её найти, пожалуйста.

Встав перед Сугавой и Ясу, которые многозначительно переглянулись и покачали головами, Макино шагнула вперёд.

– Конечно, я её найду. Мне нужно поговорить с вами, но сегодня очень много дел и во время работы как-то...

– Если вы не против, можно я приду после закрытия?

– Но в это время поезда уже...

– Если не ходят поезда, возьмём такси. Не переживайте, я и за вас заплачу. – Покупательница поправила очки-стрекозы и добавила: – Прошу вас. А сейчас мне пора идти.

Она поклонилась.

Макино захлопала длинными ресницами, глядя на покупательницу, но наконец кивнула.

– Хорошо. Я предупрежу дежурного на станции. А... Прошу прощения, как вас зовут?

– Можете называть меня Сидзука.

– Ну что ж, госпожа Сидзука, давайте встретимся сегодня после десяти вечера в кофейне.

Госпожа Сидзука посмотрела вслед Макино, которая поклонилась и направилась к книжным полкам.

* * *

По пятницам обычно пустующая платформа номер три на станции «Нохара» освещается, чтобы на ней могли останавливаться спецпоезда.

В тот день приехал скорый поезд, полный детей, возвращавшихся из лесного лагеря. Уставшие и немного сонные, они вместе с родителями, которые пришли их встретить, пересекли эстакаду и направились к турникетам. Некоторые из них остановились, чтобы посмотреть на комиксы, лежащие на витрине «Кинъёдо», но к кассе никто не подошёл.

Попрощавшись с последней семьёй и убедившись, что свет на платформе выключили, я направился в кафе с только что купленным изданием в мягкой обложке.

Макино и Ясу уже сидели на стульях по обе стороны от госпожи Сидзуки, готовые слушать. Сугава, как обычно, что-то готовил и выставлял на стойку.

Когда я собрался сесть рядом с Макино, Ясу сердито посмотрел на меня.

– Закрыл кассу?

– Закрыл. И повесил табличку «Закрыто».

– Хорошо. Садись.

«Словно псу сказал», – подумал я, смутившись, и сел на табурет. Макино спросила госпожу Сидзуку:

– Правда ничего страшного, что последний поезд ушёл?

– Обо мне не беспокойтесь. Прошу прощения, что задерживаю вас.

Она низко поклонилась, и, словно выжидая подходящего момента, Сугава подошёл к барной стойке и поставил поднос с напитками. В стаканах была прозрачная бледно-оранжевая жидкость, в которой шипели маленькие пузырьки.

Госпожа Сидзука опередила всех и хлопнула в ладоши.

– Ух ты! Это «псевдобренди»? Тот самый?

Сугава довольно прищурил голубые глаза и слегка кивнул.

Макино повернулась ко мне и взяла у меня из рук книгу. Она указала тонким пальцем на главу, которую я читал, где описывался этот напиток.

«Бренди в стакане был прозрачный, как вода, но имел лёгкий оранжевый оттенок».

«Неужели и правда он?!» – подумал я в изумлении.

– Он не настоящий. Я немного подмешал мангового сока в лимонад, и получилось это. Узнав секрет, госпожа Сидзука с воодушевлением схватила стакан.

– Очень вкусно! Сегодня в горле особенно сухо, – заметила она, поправив волосы.

Поглаживая обложку своей книги, госпожа Сидзука глубоко вздохнула.

– Мне очень нравятся все книги Морими, но «Ночь слишком коротка, так что вперёд, девчушка» особенная. – Она усмехнулась нашей реакции на её неожиданно прозвучавший кансайский говор. – На самом деле я родилась и выросла в Кансае. И даже училась в том же университете в Киото, часовая башня которого упоминается в книге. Поэтому я вспоминаю эру, когда была темноволосой девушкой, и ностальгирую.

Я несколько секунд разглядывал изящный профиль девушки на обложке, а потом взглянул на госпожу Сидзуку. У неё довольно эксцентричное чувство стиля, но черты лица такие же благородные.

Возможно, почувствовав себя неловко из-за тишины, госпожа Сидзука коснулась своих фиолетовых волос.

– В мои двадцать волосы ещё не были такими.

Хоть она родилась и выросла в Кансае, теперь говорила на диалекте Канто.

Макино сделала глоток из своего стакана и кивнула.

– Если вы девушка с чёрными волосами, как в книге, то кто же ваш старший товарищ?

Макино и госпожа Сидзука встретились взглядами. Последняя пожала плечами, сказав:

– Очень прямолинейный вопрос. Мой старший товарищ был на два года старше, хотя мы учились на одном курсе. Я и правда называла его «старшим» в шутку, – быстро ответила госпожа Сидзука. Это прозвучало так, будто она только и ждала, когда её спросят.

Макино и Ясу обменялись взглядами. Думаю, этот вопрос и стал для госпожи Сидзуки отправной точкой, чтобы начать поиск книги, которую она хотела прочитать.

– Рассказать вам историю моей ночной прогулки?

– Да! – хором сказали Макино, Ясу и я, а Сугава долил фирменный «бренди» от «Кинъёдо» в опустевший стакан госпожи Сидзуки.

* * *

Когда я говорю, что сдавала вступительный экзамен не в университетской аудитории, а в бараке, большинство думают, что я шучу, но это правда.

Тот год стал, пожалуй, единственным – хотя не знаю точно, что было потом, – когда вступительные экзамены в наш университет проходили в продуваемом сквозняками временном экзаменационном центре. Университет был перекрыт в нескольких местах баррикадами, возведёнными студентами, и попасть туда было невозможно, так что это было вынужденной мерой.

Я впервые встретила своего старшего товарища именно там. Наши экзаменационные номера оказались в одном ряду. Он был впереди, а я – за ним.

Сначала я подумала, что он похож на... Даруму.

Внешность тут ни при чём. Во время экзамена из-под его стула выкатилась ярко-красная кукла Дарума, поэтому я назвала его так.

Дарума в «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка» была размером с яблоко, но та, которую я увидела, была немного меньше – миниатюрная куколка, которая легко помещалась на женской ладони. Тогда я ещё подумала: «А Дарумы тоже невероятно круглые».

Дарума катилась довольно быстро, и я не знала, как далеко она укатится, поэтому быстро наступила на неё, чтобы остановить. Наступила на Даруму – талисман на удачу. Мне было больно и обидно. Но нельзя же просто так нырнуть под парту во время экзамена, правда? Разве не ужасно было бы попасть под подозрение в том, что списываешь, и быть выгнанной? Поэтому я решила оставить её лежать под партой.

Как только экзамен закончился, я ткнула парня передо мной в спину. Он обернулся с серьёзным выражением лица, но, увидев Даруму, которую я ему протягивала, он вдруг улыбнулся и смущённо почесал затылок.

– Ой, ты подняла? Спасибо. Она выпала из кармана, когда мне понадобился ластик, я уже думал, что больше её не увижу.

– Она для тебя важна, да?

– Да. Это талисман. Я купил её в местном храме. Это Дарума для успешной сдачи экзаменов.

– Ты так красиво говоришь. Из Токио?

Он кивнул с улыбкой и сказал:

– Нет, не из Токио.

Он признался, что хотел бы поступить в Токийский университет и уже пытался сдавать вступительный экзамен.

– Но в этом году вступительные экзамены в Токийский университет отменили из-за студенческих протестов. У меня не хватило ни смелости, ни денег сдавать экзамен снова, поэтому я решил начать всё заново. И подумал, что было бы неплохо поучиться в Кансае.

Узнав о ситуации, в которой он оказался, мне стало немного жаль его. Вступительный экзамен в университет, в который он так хотел поступить, что был готов пересдавать его, отменили. Трудно сдаться даже во время стихийного бедствия, а студенческое движение – это бедствие, созданное людьми.

Мне вдруг захотелось поддержать его, и, хотя я прекрасно понимала, что сейчас не время подбадривать других, я посмотрела на Даруму у него на ладони и заверила его:

– Всё в порядке. Ты обязательно поступишь.

– А? Откуда ты знаешь?

– Потому что Дарума упала вместо своего хозяина.

– О как! – воскликнул он, и его глаза за очками сверкнули, когда он посмотрел на меня, а мне вдруг стало неловко.

Он неожиданно ахнул:

– Ой! У Дарумы оба глаза! ^[8]

Я присмотрелась и увидела, что у Дарумы грязь вокруг глаз, из-за чего они казались закрашенными. Должно быть, она испачкалась, когда я наступила на неё.

– Так что всё будет хорошо. Ты точно сдашь экзамены.

Я была взволнована, мы смеялись, а наше дыхание превращалось в белый пар. Я думала, что поступлю в университет, меня вдохновят незаурядные студенты и свободно мыслящие преподаватели не только по моей специальности – экономика, – но и в повседневной студенческой жизни. Я не сомневалась, что там будет много интересного.

Возможно, благодаря Даруме я успешно поступила в университет.

Однако моя жизнь там, начавшаяся с церемонии посвящения, которую отменили через десять секунд после того, как ворвались студенты из какой-то фракции, практически сошла на нет. Занятий не было. Преподаватели и учащиеся не могли войти в аудитории. Несмотря на то что это был мой университет, я даже не могла пройти через ворота.

У тех, кто с головой окунулся в студенческое движение, вероятно, была своя логика и своё мнение, я же просто хотела жить обычной студенческой жизнью. Но этого не случилось.

Имея столько свободного времени, мне ничего не оставалось, как гулять по Киото.

И так я снова встретила своего старшего товарища, но не в кампусе, а в городе. Мы столкнулись на Философской тропе ^[9], гуляя по опавшим лепесткам сакуры.

– О, вот так совпадение! Спасибо за Даруму на вступительном экзамене. Кажется, нам обоим это принесло удачу.

– Обоим?.. Ты тоже поступил?

– Благодаря тебе. Кстати, пожалуйста, не называй меня «старшим». Мы ведь однокурсники, верно?

– Ты не понимаешь. «Старший» – это позывной, выражающий тёплые чувства.

Его очки снова сверкнули, как тогда, когда он посмотрел на меня.

– Да ладно! А как тебя зовут?

– Такэмия. Такэмия Сидзука.

– Ну что ж, Такэмия, раз уж мы в Киото, почему бы нам не прогуляться?

С тех пор мы начали часто гулять вместе. Мы шли от горы Ёсида через Синнё-до к Золотому храму, бродили по храму Ходзэн, покупали маринованные овощи на рынке Нисики, поднимались на Киотскую башню и думали, как перепланировать улицы Киото, чтобы сделать карту более интересной, а потом ехали на поезде на гору Эйдзан искать Тэнгу. Я отлично проводила время в Киото.

Однако, будучи студентами первого курса, больше всего в Киото нам хотелось, конечно, попасть в университет, в который мы поступили.

Наступили летние каникулы, а я так и не посетила ни одного занятия, и мы с однокурсниками пребывали в глубокой печали. Зачем я в Киото? Зачем сдавала вступительный экзамен? Что мне теперь делать? Я думала об этом каждый день жарким летом.

– Слышала слухи, которые ходят о колоколе часовой башни, Такэмия? – спросил он в середине сентября, когда мы ели адзяримоти ^[10]. Я сразу поняла, что он что-то задумал.

– Колокол в университетской часовой башне? Слышала, он обветшал и больше не звонит.

Я задумчиво склонила голову набок, вспоминая кирпичное здание часовой башни с большим белым циферблатом наверху.

– Да. Но говорят, что иногда он звонит тринадцать раз в полночь.

– Правда?

– Среди студентов ходит слух, что тому, кто услышит тринадцатый звон, гарантирована победа в борьбе.

– Что? В какой такой борьбе?

– Ну, это, скорее всего, просто слухи, которые распространяют люди, уставшие от студенческого движения, – пожал плечами мой друг, и линзы его очков сверкнули.

– А почему бы нам не позвонить в колокол тринадцать раз?

– Э? И как мы это сделаем? – Он лишь усмехнулся, заметив моё волнение.

– Такэмия, с меня хватит. Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам. Разве университет не должен быть местом, где мы проверяем свою способность мыслить самостоятельно и жить своей жизнью? Почему мы должны одеваться одинаково и выкрикивать те же лозунги, что и остальные? Почему мы должны прыгать в вагончик и двигаться в том же направлении, что и все, не думая самостоятельно? Разве не так было во время войны? Мы не видели войны, но что будет, если мы так и застрянем на одном месте? Вот что я хочу сказать. Без дубинки, без мегафона, без сердитого лица и без поиска виноватых. И итогом моей речи станет звон колокола.

Сложно было поверить, что такое страстное заявление принадлежало человеку, который всего несколько мгновений назад напряжённо размышлял, как приготовить дзэндзай с адзяримоти. Эта страсть, вероятно, кипела в глубине его сердца с тех пор, как мы вместе гуляли по Киото – но нет, она закипела там гораздо раньше.

Пока я с изумлением смотрела на него, потрясённая до глубины души, он быстро напустил на себя привычное спокойное выражение.

– Когда жизнь трудна, спасает чувство юмора. Вот что я понял, приехав в Киото. Поэтому я позвоню в этот колокол, чтобы все, кто застрял в рутине, следуя чужим указаниям, услышали его. Давай прорвёмся сквозь баррикады, и пусть этот странный колокол прозвенит тринадцать раз, Такэмия. Чтобы каждый мог сказать то, что думает. Чтобы университет снова стал таким местом.

– Это и есть твоя борьба?

– Да.

– Хорошо. Я тоже хочу учиться в таком университете, поэтому я с тобой.

И мы начали серьёзную подготовку. Даже раздобыли чертежи часовой башни. Мы решили, что вместо колокола прозвучит тринадцать раз сигнал из рупора. Нам показалось, это будет забавно.

Поздно вечером в день атаки мы надели шлемы, прикрыли лица полотенцами и вошли в университет, одетые как остальные. К нашему удивлению, нам никто ничего не сказал.

В здании часовой башни было много студентов-активистов, но нам разрешили пройти. Пути назад не было. Мы собрались с духом и, с выражением лиц, будто таскаем с собой дубинки уже сто лет, вошли внутрь.

Я подпрыгнула от радости, когда удалось незаметно открыть дверь в часовую башню, следуя плану чертежа.

«В эту тёмную ночь я громко протрублю в рупор», – взволнованно подумала я. То же волнение я испытывала на вступительном экзамене, когда думала, что, если поступлю в этот университет, найду много интересного.

Интересно, а звук будет громким? Я и сейчас не знаю.

Потому что на этом наша борьба и закончилась.

Поднявшись почти по сотне извилистых ступенек и войдя в небольшую комнату, которая являлась сердцем часовой башни, мы увидели, что там уже кто-то был. Позже я узнала, что около дюжины студентов-активистов несколько дней прятались в башне, ожидая, что спецназ вот-вот возьмёт университет штурмом.

Их лица осунулись от усталости, и лишь глаза ярко блестели. Они спросили нас:

– Вы кто такие? Шпионы?

Старший попытался выкрутиться, сочиняя на ходу, но в спешке у него из кармана выпал сигнальный рожок, что ещё больше усилило их подозрения. Нам едва удалось спастись.

Думаю, это было настоящим чудом, что нас тогда не схватили активисты.

Но в итоге мы попали в руки спецназовцев, которые как раз собирались ворваться в маленькую комнату.

* * *

Закончив свой рассказ, госпожа Сидзука вздохнула и смочила горло третьим стаканом «бренди».

– Мы провели сутки в отдельных камерах. Никакие наши оправдания не могли объяснить то, почему у нас на головах шлемы активистов. Мы оказались на месте преступления и являлись студентами университета. Было бессмысленно рассказывать, что мы на самом деле хотели сделать, полицейским, которые с самого начала подозревали нас и даже не пытались скрыть ненависти.

После того как полиция сняла осаду часовой башни, госпожа Сидзука и её однокурсники-активисты постепенно успокоились, хотя искры их борьбы ещё тлели. Осенью занятия постепенно возобновились, и к концу года все факультеты вернули себе свои кампусы. Несмотря на жестокое обращение во время заключения, госпожа Сидзука и её старший товарищ смогли вернуться к нормальной жизни, избежав судимости.

– Но я никогда не рассказывала о том, что случилось той ночью, ни семье, ни друзьям, которые у меня появились после. Волшебство словно рассеялось, и у меня пропал интерес ко всему. Всё, что я делала, казалось глупым, и хотя я так ждала погрузиться в студенческую жизнь, но не прикладывала особых усилий в учёбе и не нашла настоящих друзей. Четыре года пролетели незаметно. Мы со старшим продолжили общаться, но больше не слонялись бесцельно по улицам Киото. После выпуска мы разъехались по разным городам. Он по-прежнему оставался умным и надёжным парнем, но искренняя задорность, которая наполняла его на первом курсе, исчезла. Я верила, что она всё ещё живёт в нём, и продолжаю до сих пор наблюдать за ним в надежде, что снова увижу его таким, каким он был тогда.

– До сих пор? – хором спросили мы с Ясу.

Госпожа Сидзука, всё это время смотревшая куда-то вдаль, обернулась к нам и улыбнулась:

– Он стал моим мужем.

– Когда вы поженились? – спросила Макино осторожно.

Госпожа Сидзука посчитала на пальцах, затем вздохнула и покачала головой.

– Это было так давно, что я уже забыла. Прошло довольно много времени после нашего выпуска. Я переехала в его город, мы провели небольшую свадебную церемонию, и мы вместе уже почти пятьдесят лет. Мы не из тех пар, которые не разговаривают, но мы ни разу не обсуждали то, что случилось тогда ночью. – Госпожа Сидзука плавно перешла с кансайского говора снова на диалект Канто. – Это, так сказать, воспоминание о нашем первом провале.

Стук часов эхом разнёсся по погрузившемуся в тишину магазину. Юная Сидзука и её старший товарищ словно парили в летнем сумраке. Как им удавалось столько лет бороться, после того как их прекрасные идеалы растоптали? Хотелось спросить, но первой нарушила тишину сама госпожа Сидзука.

– Вот так и провалилась наша «великая речь оппортунистов». Ну, что думаете? Смогу ли я найти книгу, которая меня порадует?

Мы переглянулись и вспомнили, что для этого и собрались. Во время рассказа госпожа Сидзука вдруг стала казаться мне той самой черноволосой девушкой из книги. Может быть, поэтому я почувствовал тяжёлый груз усталости, который лежал на её плечах столько лет.

– Вы сказали, что это воспоминание о первом провале. Были ли у вас и вашего мужа ещё какие-то провалы? – спросил Ясу.

Госпожа Сидзука взглянула на часы, висящие в магазине, поджала губы и тяжело вздохнула.

– Перед тем как продолжить, я хочу извлечь одну истину из моря книг.

– Истину из моря книг?

– Это какой-то челлендж?

– Хорошо. Наверное, эта истина поможет найти книгу, которую вы хотите прочесть, – уверенно сказала Макино, а госпожа Сидзука очень удивилась этим словам, несколько раз откашлявшись.

– Что ж, расскажу. Записывайте: «Странный человек Ацуми Киёси» Кобаяси Нобухико, «Назойливые боги» Хоси Синъити, «Солнце и сталь» Мисимы Юкио, «Сотворение человека» Кобаяси Хидэо и Киёси Оки. «Съесть целиком» Сёдзи Садао. «Прощай, пингвин» Ито Тэрухико. «Огни на равнине» Ооки Сёхэя. «Рю» Хигасиямы Акиры – вот эти восемь книг.

Пока я записывал, госпожа Сидзука встала со стула с изяществом, не свойственным её возрасту. Взяв сумку и направившись к выходу, она вытащила бумажную салфетку, написала на ней свой номер телефона и протянула её Ясу.

– Если найдёте истину, сообщите. Буду ждать.

Эти слова прозвучали почти как мольба.

– Что такое?

Когда дежурный на станции проводил госпожу Сидзуку к выходу, Ясу моргнул, устремив взгляд вдаль, и почесал голову. Сугава тоже призадумался, намывая стаканы. Я украдкой взглянул на Макино: её большие глаза были широко раскрыты, словно она забыла, как моргать.

– Какая такая истина, Кураи? – неожиданно обратилась она ко мне, и я быстро поправил очки.

– Кто знает... Во-первых, я не читал ни одну из этих восьми книг...

– Может, она пытается загадать какую-то интересную загадку? Эй, Минами. На что ты пойдёшь, чтобы помочь одной бабуле убить время?

– Я помогу ей найти книгу, чего бы мне это ни стоило. Надеюсь, вы мне поможете, – сказала Макино как ни в чём не бывало, а затем с улыбкой посмотрела на нас. – Ясу, помоги мне найти связь между «Странным человеком Ацуми Киёси» и «Назойливыми богами», а затем «Солнцем и сталью». Тебе же нравился Хоси Синъити, да?

– А, да, ты права. Я открыл его в средней школе, и так у меня появилась привычка читать книги. Я уже раз пять перечитал «Назойливых богов», – гордо заявил Ясу.

Макино радостно кивнула и посмотрела на меня.

– Я займусь поиском связи между «Солнцем и сталью» и «Сотворением человека», а затем «Съесть целиком». Всегда хотела прочитать «Сотворение человека», так что это было бы идеально. Кураи, возьмёшь на себя «Съесть целиком» и «Прощай, пингвин»? Обе книги интересные и легко читаются, так что, думаю, тебе понравится.

Я нервно кивнул. Всё, на что я мог рассчитывать, – это спасательный круг, который бросит мне Макино.

– Сугава, тебе достаётся поиск связи между «Прощай, пингвин» и «Огнями на равнине», а затем переходи к «Рю». «Огни на равнине» и «Рю» – довольно серьёзные произведения. Тебе такое нравится, да, Сугава?

– Я читаю не только серьёзные произведения.

– Знаю-знаю. Но ты же читал «Рю» ещё до того, как его номинировали на премию Наоки, верно?

Сугава кивнул и добавил:

– Я прочитал, потому что книга показалась мне интересной, а не из-за серьёзного посыла.

Макино хлопнула в ладоши.

– Что ж, извините за сверхурочную работу, но буду вам всем очень признательна!

Так у каждого из нас появилась задача, и в течение следующих нескольких дней мы проводили время за чтением книг, поиском информации в интернете и ни на секунду не забывали о «Кинъёдо» и госпоже Сидзуке даже после работы.

* * *

Среди перечисленных госпожой Сидзукой книг встречались романы и эссе, детективы и иллюстрированные книги. Из них мне доверили две – эссе о еде и иллюстрированную книгу. Да, Макино очень грамотно распределила обязанности.

Обе книги были опубликованы довольно давно, но в подземных архивах «Кинъёдо» оказались и «Кусок мацутакэ» в мягкой обложке, и переиздание «Прощай, пингвин». Я сразу же их купил, и, как и обещала Макино, они оказались интересными и легко читались. На этой волне я дочитал и «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».

Однако найти связь между двумя книгами так же ловко, как парень, назвавший себя «Богом букинистического рынка» в романе «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», оказалось невероятно сложной задачей.

Я продолжал изучать творчество Сёдзи Садао, серию «Съесть целиком», Ито Сигэсато и Юмуры Тэрухико в университетской библиотеке, за компьютером дома, в дороге и в кофейнях, со смартфоном в руке.

И наконец нашёл того, кто был связующим звеном между этими двумя книгами.

Похоже, я, несмотря на лёгкость доставшихся мне произведений, потратил на работу больше всего времени. В следующую среду я сообщил, что нашёл связь, и мы решили после закрытия магазина попробовать соединить все восемь книг вместе.

Вечером мы повесили на двери табличку «Закрыто» и собрались под оранжевым абажуром.

Зная, что мы пробудем здесь долго, Сугава угостил нас чаем гэммайтя ^[11] и онигири с начинкой из тунца с майонезом, сливой, лососем и маринованной зеленью мибуна, которые он купил на рынке в Киото.

– «Онигири» от «рисового адепта»? Аппетитно, – протянул руку Ясу.

Макино подвинула тарелку, весело сказав:

– Думаю, порядок, в котором их перечислила госпожа Сидзука, важен, поэтому давайте ему следовать.

– Тогда я начну, – сказал Ясу, в три укуса съев онигири, и вытащил чёрный блокнот из внутреннего кармана фиолетового костюма.

– Кобаяси Нобухико, автор романа «Странный человек Ацуми Киёси», был главным редактором журнала «Hitchcock Magazine» около 1960 года под псевдонимом Накахара Юмихико. Этот литературный журнал публиковал переводы зарубежных детективов и японские романы, но также имел и культурный раздел: в нём рассказывалось об автомобилях, джазе и тому подобном, что привлекало внимание молодёжи того времени. Накахара Юмихико, проницательный главный редактор, попросил Хоси Синъити, подающего надежды писателя, который работал в этой сфере около трёх лет, написать рассказ.

Ясу прервался и сделал глоток чая, наблюдая за нашей реакцией.

– Считается, что настоящий дебют Хоси Синъити состоялся, когда его работу «Секистра» перепечатали в журнале «Хакугэй», где главным редактором был Эдогава Рампо. Да. Перепечатали. «Секистра» изначально опубликовали в «Инопланетянине», первом японском научно-фантастическом журнале, который Хоси издавал вместе со своими друзьями. И, как оказалось, друзья, основавшие этот журнал, также состояли в Японском обществе исследования летающих тарелок. Погодите удивляться. Среди членов этого общества был Мисима Юкио, так что всё взаимосвязано.

– Что? Хоси Синъити и Мисима Юкио связаны изучением НЛО?

Мой голос, должно быть, прозвучал недоверчиво, потому что глаза Ясу расширились, а губы сжались.

– А что не так? Нашёл такую связь, да. Они издавали журнал, собирали информацию как внутри страны, так и за рубежом и, похоже, проводили довольно серьёзные исследования.

Макино перебила его:

– Между прочим, сразу после того, как Мисима Юкио закончил писать «Золотой храм», у него состоялся разговор с Кобаяси Хидэо на тему «Форма красоты». Из разговора ясно, что они чувствовали себя отчуждёнными друг от друга, но дело не в холодности или отстранённости. Напротив, оба были честны и точно использовали слова, что делало разговор по-настоящему интересным. Похоже, на роман Мисимы «Золотой храм» повлияло критическое эссе Кобаяси «Моцарт», что меня очень воодушевило.

Тут же последовал вопрос Сугавы, который, похоже, решил успокоить Макино, собравшуюся рассказывать о прочитанной ею книге.

– Какова связь между «Солнцем и сталью» и «Сотворением человека»?

– Я не нашла никакой особой связи между ними. То же касается и «Съесть целиком»...

Макино достала из кармана фартука книгу «Кусок мацутакэ» в мягкой обложке и вытащила закладку.

– В книге «Взгляд Сёдзи на Японию» автор Токайрин Садао встречается с математиком Ока Киёси, который был собеседником Кобаяси в «Сотворении человека». Поэтому, думаю, связь, скорее всего, между авторами.

– Ой, то же могу сказать и про мои две книги.

Я поднял руку и встал.

– Комментарий к манге Сёдзи Садао «Съесть целиком» написал Минами Симбо. Когда Минами был главным редактором манга-журнала «Garo», он спросил иллюстратора Юмуру Тэрухико, не хочет ли тот что-нибудь нарисовать для них. Затем Юмура привлек редактора Ито Сигэсато, с которым он в то время часто общался, и началась работа над мангой, известной как «Пингвинья трапеза». Это послужило началом к созданию дебютной иллюстрированной книги Ито «Прощай, пингвин», – закончив говорить, я вздохнул.

– Кураи, ты нашёл информацию о Минами Симбо! Молодец! – сказала Макино, хлопая в ладоши.

– Осталось ещё две книги. – С этими словами Ясу посмотрел на Сугаву, стоящего за стойкой.

Мы с Макино тоже обернулись в его сторону. Сугава перестал вытирать посуду и вздохнул, сохраняя спокойное выражение лица.

– Сигэсато Итои, автор «Прощай, пингвин», неоднократно упоминал Ёсимото Такааки на своём сайте «Почти ежедневная газета Итои» и предоставил доступ к цифровым архивам лекций Ёсимото. В 1980-х годах Ёсимото участвовал в споре с Юкио Хания в рамках «Comme des Garçons Debate».

– Что за дебаты? Запоминающееся название.

– Да. Похоже, только названием они и прославились в своё время. Однако если внимательно проследить истоки этой полемики, то окажется, что она началась с того, что Хания и Оока Сёхэй в сборнике диалогов «Две современные истории» назвали Ёсимото «антиядерным противником».

– А, Оока Сёхэй!

– Да. Вот тут-то всё и сходится. Кстати, Оока в своём дневнике-эссе «Новости Сэйдзё» мимоходом написал, что после ссоры между Ёсимото и Хания он пошёл купить брюки Comme des Garçons. Мне кажется, он довольно интересный парень.

Сугава прищурил голубые глаза и слабо улыбнулся.

– И? – спросила Макино, накручивая на палец прядь волос. Словно ожидая этого вопроса, Сугава изогнул уголки тонких губ.

– Оока получил премию «Мистерия писателей Японии» за работу «Инцидент», в которой он описывает судебный процесс по делу об убийстве. Предшественником «Мистерии писателей Японии» был Клуб писателей японской детективной литературы. Эдогава Рампо участвовал в его создании и был его первым председателем. По рекомендации Рампо дебютная работа Ооки «Дикие звери должны умереть» была опубликована в журнале «Хосэки».

– Ах да, этот журнал «Хосэки» тоже фигурировал в работах Хоси Синъити.

– Ух ты! Эдогава Рампо – выдающийся человек!

Сугава проигнорировал мой короткий диалог с Ясу и приступил к подведению итогов.

– Хигасияма Акира получил премию имени Оябу Харухико за работу «Обочина», а также премию Наоки за повесть «Рю».

– Всё сходится! – воскликнул я и закивал головой. – Так какая же истина в итоге вырисовывается из связи между этими книгами?

– В этом-то и проблема. Какая? Что Эдогава Рампо – выдающийся человек?

Услышав слова Ясу, Сугава, который начал вытирать посуду, покачал головой.

– Думаю, тут что-то другое.

– И что же?

– Кто знает...

Даже Макино удивлённо захлопала глазами. Я просмотрел заметки, которые наспех сделал в тот день по просьбе госпожи Сидзуки.

«Странный человек: Ацуми Киёси» Кобаяси Нобухико.

«Назойливые боги» Хоси Синъити.

«Солнце и сталь» Мисимы Юкио.

«Сотворение человека» Кобаяси Хидэо.

«Съесть целиком» Сёдзи Садао.

«Прощай, пингвин» Итои Сигэсато и Юмуры Тэрухико.

«Огни на равнине» Ооки Сёхэя.

«Рю» Хигасиямы Акиры.

Поскольку я торопился и не очень хорошо знаю иероглифику, текст, к сожалению, состоял из знаков хираганы ^[12].

Я собирался переписать его заново, как вдруг остановился. Моё сердце забилось.

– Госпожа Сидзука сказала: «Есть истина, которую я хочу вытащить из моря книг». Получается, порядок названий книг важен.

– Почему ты так считаешь, Кураи? – переспросила Макино.

Я с трудом сглотнул и подумал, стоит ли упоминать о связи, которую я случайно обнаружил.

– У всех нас было одинаковое понимание сцены на рынке подержанных книг из «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», потому мы и растерялись, но суть её была в следующем...

– Так в чём, чёрт возьми? Договаривай! Ничего страшного, если ошибёшься, так что просто скажи! – резко обратился ко мне Ясу.

И каким-то странным образом это придало мне смелости. Я поклялся себе, что буду смотреть на Макино, и проговорил на одном дыхании:

– Если прочитать первые буквы названий по порядку, то всё станет понятно.

– М? Это шифр? Оота... – Голос Ясу резко оборвался.

Я смотрел только на Макино.

Её глаза широко раскрылись. Она приложила ладонь к груди, которая быстро опускалась и поднималась.

«Отани Масанори».

Я видел, как Макино шевелила губами, беззвучно повторяя это имя. Затем посмотрела на меня. Но её взгляд ничего не выражал. Ясу и Сугава тоже вели себя странно. Атмосфера заметно накалилась.

– «Старшим товарищем» госпожи Сидзуки был председатель Отани Масанори. – Когда Макино наконец заговорила, её голос был тихим и сухим, словно звучал из недр земли.

* * *

На следующий день «Кинъёдо» работал в обычном режиме, но Макино оставила работу на меня и Ясу, а сама провела большую часть времени в подземном хранилище, когда посетителей было мало.

Понятия не имею, о чём она думала и что делала. Мне было очень любопытно, но я не мог просто так бросить работу.

– Всё в порядке. Для Минами это нормально, – несколько раз пробубнил Ясу, пока мы работали у переполненной кассы.

Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно ошибался, пробивая товары. Конечно, у меня было много дел, и думать о посторонних вещах не следовало.

Вскоре после того, как магазин закрылся, Макино вышла из подсобки.

Бледная, она попросила меня позвонить госпоже Сидзуке.

– Мы просто хотим сказать, что узнали правду.

Когда я ей сообщил об этом, госпожа Сидзука замолчала, а потом ответила слабым голосом:

– Я приду завтра.

На следующий день, в пятницу, госпожа Сидзука приехала после отправления спецпоезда. Она пересекла пустую эстакаду, пройдя через турникет, поскольку больше не было ни прибывающих, ни отправляющихся поездов. Судя по всему, она приехала на такси.

Ясу подождал, пока она войдёт в магазин со стороны кафе, а затем повесил табличку с объявлением о закрытии.

Макино попросила меня закрыть кассу и направилась в кофейню.

Госпожа Сидзука стояла перед барной стойкой, растерянная, между Ясу и Макино. За стойкой Сугава готовил всем кофе со льдом. В отличие от прошлой пятницы атмосфера была тяжёлой и натянутой.

– Госпожа Сидзука, вы – жена депутата Отани Масанори, верно? – Голос Макино звучал тише, чем всегда, но всё же достаточно ясно.

Госпожа Сидзука, напротив, говорила, как всегда, громко.

– Да, всё верно. Я жена Отани, которого, по слухам, вот-вот арестуют. Как и обещала, я здесь, чтобы продолжить историю.

Окончив университет, Отани Масанори, а точнее, её старший товарищ, вернулся в родной город – Нохару, – чтобы открыть подготовительную школу. Затем он взял на себя управление бизнесом отца и баллотировался в городской совет. К тому времени Сидзука уже стала его женой.

Он уверенно продвигался по службе – от члена городского совета до депутата префектурной ассамблеи, – а затем оказался в палате представителей, продолжая усердно трудиться на благо Нохары даже после избрания депутатом.

Его величайшее начинание, о котором до сих пор говорят в городе, – это строительство национальной автомагистрали, для которого потребовалось засыпать реку Нанами. Я слышал об этом от деда Ясу, господина Идзо. По-видимому, он обошёл Идзо, президента компании Ваку, который в то время занимался проектом метро, и получил доверие и финансовую поддержку горожан, чтобы продолжить строительство национальной автомагистрали.

В результате Нохара стала процветать, и жители города, включая господина Идзо, благодарили его.

Он произвёл хорошее впечатление на парламентских выборах, и впервые за десять лет его назначили в кабинет министров. Молодой премьер-министр, который когда-то учился на курс младше в том же университете, назначил его на должность заместителя министра иностранных дел.

– Заместитель министра иностранных дел Отани Масанори. Эффектно звучит, – заметила Макино.

Отвращение, которое было таким очевидным, когда я как-то вскользь упомянул его имя, сегодня снова проявилось.

Госпожа Сидзука не ответила, но внимательно посмотрела на Макино.

Снаружи была жгучая жара, но кондиционер в «Кинъёдо» работал идеально, из-за чего было сложно определить, какое сейчас время года. Напряжение нарастало, и казалось, в магазине стало ещё холоднее. Я поймал себя на том, что потираю руку. Мурашки побежали по коже.

Госпожа Сидзука, одетая в эффектное бледно-розовое платье, с фиолетовыми волосами, сняла очки-стрекозы, словно смущаясь их броскости, и потёрла уголки глаз.

– Да. Вступив на этот пост, он и пересёкся с вами.

Я зажмурился. Но ошеломляющая информация, которую я нашёл в интернете, не выходила у меня из головы.

В прошлый понедельник я искал в интернете полное имя Джина. На это меня натолкнули загадочные слова Макино: «Исогаи убили. Дважды, если быть точной». Я с удивлением обнаружил десятки тысяч результатов с именем «Исогаи Джин», которое не такое уж и популярное. Большинство отсылало на страницы восьмилетней давности. В интернете время безжалостно замирает.

Я обнаружил, что на Джина нападали люди со всей Японии.

Они называли его «безрассудным юнцом», говорили, что он «сам виноват» и вообще «позор Японии».

Я читал анонимные оскорбления, написанные с неприкрытой ненавистью, а порой и с хладнокровным цинизмом. И начал понимать, что произошло восемь лет назад.

Джин путешествовал по миру, вероятно, под влиянием учителя Отохи, наставника Пятничного книжного клуба. Во время этих путешествий он остановился в стране, куда ему не следовало въезжать. Его схватили террористы, и так он оказался в центре серьёзного скандала, в который ввязалось японское правительство.

Он по собственной прихоти прилетел в страну, куда въезд был запрещён, оказался в заложниках, а затем нагло попросил японское правительство «спасти ему жизнь» – глупец. Именно так десятки тысяч неизвестных людей называли Исогаи Джина.

Японское правительство продолжило придерживаться позиции «не поддаваться требованиям террористов», и Джина просто убили. Некоторые говорят, что его бросили умирать.

Причина, по которой Джина продолжали критиковать даже после его смерти, вероятно, заключалась в единственной фразе Отани Масанори, заместителя министра иностранных дел, прилетевшего в ту страну.

– Несмотря на предостережения и советы людей, встретившихся ему на пути, молодой человек решил въехать туда.

Слова заместителя министра иностранных дел, полные горечи, поразили Японию, словно стрела, летящая со скоростью света, и укрепили отрицательную репутацию Исогаи Джина, молодого человека, о котором тогда ещё никто не знал.

Макино подошла к госпоже Сидзуке.

– Пожалуйста, скажите. Правдивы ли показания советника Отани? Я размышляла об этом восемь лет с тех пор, как узнала о смерти Исогаи, и спрашивала самого советника Отани при любой возможности. Но... он так и не ответил. Мои электронные письма и письма, отправленные по почте, игнорировались, на мои телефонные звонки не отвечали, а когда я пришла к нему лично, мне не дали пройти.

– Прости.

Госпожа Сидзука склонила голову, а Макино продолжила говорить со слезами на глазах.

– Исогаи путешествовал, потому что очень хотел увидеть мир. Он часто говорил: «Иностранцам всегда следует быть начеку». Поэтому я не могу поверить, что он проигнорировал чьи-то предупреждения и въехал в страну. Это немыслимо. Сначала он сказал нам: «Там опасно, поэтому я туда не поеду». Мы говорили полиции, журналистам, которые приезжали поспрашивать об Исогаи, что можем показать его электронное письмо, но нам не верили. СМИ опубликовали серию издевательских статей, и в итоге никто не ответил на мои вопросы. Вот почему я до сих пор не понимаю. И жду ответа уже восемь лет...

– Прости, – повторила госпожа Сидзука, а затем внезапно схватила себя за фиолетовые волосы и потянула их вверх; её яркая стрижка боб распустилась, обнажив седеющие локоны, собранные в пучок.

– Это парик?..

Она кивнула в ответ на растерянное бормотание Ясу.

– Парик и очки – маскировка, когда я выхожу на улицу.

Когда она объяснила, что дом окружили представители СМИ и что она даже не может выйти на улицу, не выдав себя за кого-то другого, Макино кивнула и продолжила сухим голосом:

– Понимаю. Та же ситуация была и восемь лет назад в доме родителей Исогаи. И не только СМИ сторожили их у дома весь день и звонили в дверь. Ещё поступали звонки от анонимов, подозрительные письма, появлялись граффити на стенах и воротах, и в их семейном книжном даже разбивали окна. Не в силах больше это выносить, родители закрыли его, бросили дом и уехали из города. Даже я, кого в СМИ называли только «другом М», подверглась преследованиям, хотя ума не приложу, как они обо мне узнали.

Пока Макино говорила, госпожа Сидзука не смела поднять головы. Её плечи дрогнули, но она, сдержавшись, приподняла подбородок.

– Прости, что заставили тебя так долго страдать. Я всё расскажу сегодня.

Посмотрев Макино прямо в глаза, госпожа Сидзука глубоко вздохнула и начала свой рассказ:

– Если та ночь в Киото у часовой башни, когда мы со старшим... Точнее, с Отани, боролись за свободу, стала моим первым провалом, то эта ситуация – вторым. Мы, взрослые, фактически лишили вас «свободы слова». Отани отказался выполнить требования террористов и бросил парня – подающего надежды молодого человека из его родного города – умирать. Не могу сказать, было ли решение японского правительства правильным или нет. Но чтобы отвлечь внимание общественности от правительства, сохранить имидж премьер-министра и не ослабить партию на следующих всеобщих выборах, они манипулировали СМИ и общественностью с помощью сфабрикованных обвинений, сосредоточив критику на безмолвном трупе – преступление налицо. Грязная тактика, использовавшая столь ненавистную мне в университетские годы агитацию. И я тоже виновата в том, что закрывала глаза на правду, которую слышала от Отани. В то время мы с ним окончательно сбились с пути. Мы стали теми, кого называют преступниками.

Сидзука сдерживала эмоции и говорила спокойно, не отрывая взгляда от Макино. Было ясно, что она полностью открылась ей, готовая принять всё, что та сделает или скажет.

Макино спросила хриплым голосом:

– Так что с Исогаи?

– По всей видимости, преступники похитили его, когда он находился в другой стране, и переправили через границу. Об этом сообщил немец, взятый в заложники одновременно с Исогаи, которого потом освободили. Отани слышал эти показания лично, но предпочёл сохранить их в тайне.

– И Джин не сам въехал в страну, получается? – спросил я, на что лицо госпожи Сидзуки страдальчески исказилось, и она ответила:

– Верно. Мне жаль.

Однако Макино уже не смотрела на неё. Её большие глаза были широко раскрыты, а губы слегка шевелились. Я посмотрел на неё и понял, что она говорит (мне так показалось). Она повторила про себя эти слова несколько раз, прежде чем наконец сказала их вслух:

– Действительно: Исогаи убили дважды. Первый раз – террористы, второй – советник Отани.

– Убили?..

– Он полностью изменил представление об Исогаи. Добросердечного Исогаи, которого мы все знали, убили, а по всей Японии он стал известен как глупый Исогаи Джин. Его близким нанесли глубокие душевные раны, поэтому они покинули этот город. Мы, его родители, родственники и учителя, рассыпались на глазах. – Макино прикусила губу и посмотрела на Ясу с Сугавой. – Но Ясу сказал: «Давайте поверим в Джина и подождём здесь. Пока мы не узнаем истинную причину смерти Исогаи, давайте останемся в Нохаре и сохраним память о нём».

Наверное, так и появился «Кинъёдо».

Городской книжный, которым владела семья Джина, закрылся, и, вероятно, возникла необходимость в другом, но больше всего эта троица, любившая Джина, нуждалась в месте, охраняемом книгами, воспоминаниями и друзьями, где они могли бы спастись сами. Нетрудно представить, как эти трое, глубоко израненные страхами, жестокостью и низостью людей, постепенно исцелились благодаря работе, знакомя покупателей с книгами.

«Мы до последнего останемся в этом городе, в этом магазине».

У меня защипало в носу, и я посмотрел на Макино, Ясу и Сугаву.

Госпожа Сидзука достала что-то из сумочки. Это была книга в мягкой обложке, плотно завёрнутая в пластиковый пакет. Страницы были помяты, обложка испачкана грязью, а на ней виднелось пятно, похожее на кровь.

– «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка»... – Макино изумлённо прочитала название.

Госпожа Сидзука кивнула.

– Эту книгу нашли на месте убийства Исогаи. Других японцев там не было, поэтому Отани решил, что это его вещи, и привёз её домой.

Макино протянула руку и нежно прижала книгу к груди, как будто душа Джина всё ещё оставалась там.

– Сам Отани должен был прийти и передать вам её раньше. Но чувство вины заставило его отказаться. Можно сказать, у него не хватило смелости солгать вам. Извините.

Слушая госпожу Сидзуки, Макино несколько раз погладила обложку книги сквозь пакет. Затем она резко разорвала его и под нашими взглядами, затаив дыхание, вцепилась в книгу.

Когда она перелистывала размокшие страницы, закладка, вложенная между последними, выпала. Макино подняла пожелтевшую полоску бумаги и лучезарно улыбнулась.

– Какое облегчение! Исогаи успел прочесть до конца! Слава небесам, – кивнула она и снова прижала книгу к груди. – Это последняя книга Исогаи. И она ему понравилась.

Ресницы Макино вдруг задрожали, и из глаз полились слёзы. Ясу обнял её за плечи и помог сесть на табурет. Дрожащими руками Сугава забрал холодный кофе и вместо него подал горячий чай. Его глаза тоже увлажнились.

Макино передала книгу Ясу и Сугаве и моргнула, словно впервые увидела госпожу Сидзуку.

– Вы случайно не так узнали о книгах Морими Томихико?

В ответ на вопрос Макино госпожа Сидзука пригладила седеющие волосы и слегка кивнула.

– Прости. – Это было единственным, что она сказала. Казалось, она становилась старше и меньше, и мне тяжело было наблюдать за ней.

Макино продолжала задавать вопросы:

– Почему вы отдали эту книгу сейчас?

– Отани, который сейчас лечится в больнице в Токио, позвонил мне и попросил отнести её в книжный магазин «Кинъёдо» на станции Нохара.

Я представил депутата Отани, которого видел только по телевизору.

– Честно говоря, я сомневалась, стоит ли мне её привозить. Мне было страшно. Поэтому я решила просто зайти к вам как покупатель и поговорить. Простите, что притворилась, будто забыла название книги. Но было очень весело. Мне удалось немного отвлечься от суровой реальности. Поэтому я решила рискнуть.

– И загадать нам книжную загадку, чтобы вывести нас на «Отани Масанори»? – фыркнул Ясу.

Госпожа Сидзука извинилась:

– Мне очень жаль. Мне нужно было время, чтобы решиться.

На её лице лежала тень усталости, морщины стали заметнее. Если подумать, её муж на грани ареста. Должно быть, ей казалось, что она попала в ураган. Но дело было не только в её душевном состоянии; ей наверняка приходилось принимать множество решений и быстро реагировать на обстановку. Несмотря на просьбу мужа, ей, скорее всего, было тяжело выходить из дома в такое время, чтобы добраться до Нохары, и мне стало её жаль. Но я здесь единственный, кто не имел прямого отношения к этой истории. Моё сочувствие к госпоже Сидзуке – это оборотная сторона жёсткой критики Джина в интернете; это чувство человека, который ничего не знает. Понимая это, я не мог ничего сказать.

Макино обхватила чашку обеими руками и отпила чай, тихонько вздохнув. Затем она предложила госпоже Сидзуке, которая всё это время стояла, сесть на табурет, и попросила Сугаву приготовить чай и ей.

– Минами, куда вы? – поспешно спросил я.

Она обернулась, тряхнув локонами.

– Принесу книгу, которую хочет прочесть наша клиентка.

На лице Макино возникла её привычная улыбка.

Через пять минут она вернулась, держа в руках толстую книгу без переплёта стандартного размера.

– Это же из краеведческого раздела...

– Ты угадал, Кураи.

Макино улыбнулась и протянула нам книгу, чтобы мы рассмотрели обложку.

– Это «История национальной автомагистрали Нохары», составленная группой волонтёров из городского совета. Эту прекрасную книгу до сих пор можно купить в мэрии или в нашем магазине.

Госпожа Сидзука нерешительно взяла книгу и прикоснулась к простой обложке, которая представляла собой лист цветной бумаги.

– Откройте, – предложила Макино и продолжила объяснять: – Отани Масанори, бывший член городского совета, который в то время уже был членом палаты представителей, также участвовал в написании этой книги. В ней описывается, как развивался проект строительства национальной автомагистрали, начатый по его инициативе, и содержатся интервью с людьми, участвовавшими в проекте, а также протоколы заседаний городского совета и последовавшие за ними беспорядки. Очень интересная научно-популярная книга.

– Вы читали?

– Да. Прочитала целиком вчера. Весь день не работала, а внимательно читала в нашем подземном архиве.

Макино неловко поклонилась, затем на мгновение задумалась, накручивая на палец волнистые волосы и подбирая слова.

– Я считала Отани Масанори превосходным политиком. Будь он членом городского совета или Национального парламента, у него всегда были идеалы. И они становились движущей силой его крупных проектов.

– Но эта движущая сила исказилась, и он пошёл по неверному пути. Он совершил непоправимую ошибку. Сначала инцидент с Исогаи, а теперь... – задумчиво ответила госпожа Сидзука.

Макино взяла у Сугавы экземпляр «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», принадлежавший Джину, и полистала слегка набухшие страницы.

– «В этом огромном мире лишь горстка святых и джентльменов; остальные – отъявленные еретики и законченные глупцы. Если ты не в группе первых, то ты – отъявленный еретик и законченный глупец». – Прочитав стихотворение в фирменном стиле Морими, Макино пожала плечами и сказала: – Значит, вот оно как. Если Отани Масанори сбился с пути, надеюсь, он попытается вернуться на верную дорогу, и при этом ему придётся искупить свои грехи, но это не говорит о том, что его политической карьере конец. Кроме того, после вашей истории мне кажется, что в нём всё ещё живёт та весёлая сторона. Точнее, я верю в это.

При этих словах Макино госпожа Сидзука расплакалась, возможно, впервые с тех пор, как против советника Отани выдвинули уголовные обвинения.

– Почему? Почему вы так думаете об Отани, который, можно сказать, убил вашего близкого друга? Почему вы ему верите?

– Ну... – Макино глубоко вздохнула, затем посмотрела на Ясу и Сугаву.

Они одновременно кивнули, а затем облегчённо выдохнули.

– Потому что так бы поступил Исогаи.

Эти слова глубоко запали мне в душу. Уверен, то же самое было и с госпожой Сидзукой.

Ясу потряс головой:

– Да. Как бы он ни разочаровывался в людях, как бы ни страдал, он всё равно шёл к ним, прощал, принимал и улыбался. Вот таким человеком был Джин. Верно, Сугава?

– Он был хорошим парнем, – ответил Сугава и добавил: – Удивительным.

Люди, которые восемь лет назад писали о Джине, наверняка полностью забыли, о чём писали, и сегодня хватаются за новые актуальные события.

Но люди, которых атаковали жестокими словами, никогда не забывают. Даже если хотят, они не могут. Каждый из них ранен, и даже теперь время от времени их раны начинают кровоточить.

Будь я на их месте, то, наверное, боялся бы людей. Я бы их ненавидел. Нет, уверен, Макино и остальные чувствовали то же самое. Но всё же, через книги, они пытались снова полюбить людей.

Госпожа Сидзука наклонила чашку, сделала последний глоток и встала. Она аккуратно положила деньги за «Историю национального шоссе Нохары» на барную стойку, поправила парик и очки и поклонилась.

– Спасибо. Я купила книгу, которая облегчит мне жизнь.

– Спасибо вам. Госпожа Сидзука, в следующий раз приходите в «Кинъёдо» вместе с Отани.

– А? – Сидзука недоумённо наклонила голову, а Макино протянула вперёд кулак.

– Я хочу «по-дружески» ударить его. «В мир пришла гармония, и теперь мы можем сохранить немного красоты», – сказала Макино, имея в виду название особого приёма, описанного в «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».

Госпожа Сидзука звонко рассмеялась.

– Обязательно приведу. Дождитесь.

Улыбка госпожи Сидзуки, которая соответствовала её кансайскому говору, была совсем как у юной девушки.

* * *

Жизнь в «Кинъёдо» вернулась в привычное русло. В моём университете всё ещё продолжались каникулы, но у учеников старшей школы начался новый семестр, и, похоже, в конце летних каникул у них ещё и экзамены, так что я уже представлял, как они переходят эстакаду с учебниками по лексике в руках.

Пока Сугава ходил за продуктами, а я убирал стаканы со столов в кафе, автоматические двери вдруг раздвинулись, и вошёл пожилой мужчина с выпуском «Ежедневных сенсаций» под мышкой.

Поздоровавшись с ним, я понял, что его панама мне знакома. Уверен, это тот самый старик, с которым я сидел рядом в «Тоффле».

Он, похоже, тоже запомнил меня, так как по-дружески махнул, сказав «привет», и направился к стойке.

– Сделаете мне кофе?

– Извините. Бариста сейчас в магазине. Он скоро вернётся.

– Вот как? Ну, тогда я подожду. Всё равно никуда не тороплюсь.

Я поспешил к стойке и неуверенно протянул ему стакан воды, из которого старик медленно отпил.

На первой полосе раскрытой газеты крупными буквами было напечатано: «Отани арестован». Появились доказательства его прямой причастности к многочисленным незаконным сделкам и взяткам, поэтому его задержали и почти наверняка осудят.

Возможно, заметив мой взгляд, старик разложил газету на стойке и спросил:

– Масанори, да?

Пока я вспоминал, что они одноклассники, и поэтому он называет конгрессмена Отани по имени, старик легонько постучал по статье кулаком.

– Кто бы мог подумать, что его прикончит жена.

То, что доказательства предоставила сама жена конгрессмена Отани, вызвало огромный резонанс в обществе.

– Он оставит политическую карьеру и разведётся, поэтому у него нет иного выбора, кроме как вернуться в Нохару.

– Он не собирается разводиться, – сказал я, вглядываясь в газету, и старик удивлённо моргнул.

– Неужели?

– Да. Более того, он должен быть ей благодарен.

Судя по всему, когда госпожа Сидзука в тот день покинула «Кинъёдо», она отнесла в полицию улики, подтверждающие вину Отани. Позже, по телефону, госпожа Сидзука рассказала, что улики хранились рядом с книгой Джина «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка». Другими словами, просьба Отани вернуть книгу в «Кинъёдо» свидетельствовала о его готовности ко всему. Возможно, он хотел, чтобы последний удар был нанесён именно таким образом. Он думал, что, если сама госпожа Сидзука не ударит его ножом в спину, он продолжит идти по тьме своей жизни.

Я прочитал небольшую заметку внизу газеты, и моя догадка подтвердилась. Я невольно улыбнулся. Старик наклонился вперёд.

– Что там? Что там? Что-то интересное?

В заметке содержались слова, которые конгрессмен Отани адресовал жене, когда его переводили из больницы, и её ответ.

– «Сделай всё, что в твоих силах, а остальное предоставь судьбе». Типичные слова Масанори. Но погоди секунду. Что ответила жена? Разве это не странно?

– «Судьба свела нас»? Совсем не странно. Эти слова на самом деле – строки из книги.

Я достал с полки за барной стойкой книгу «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка» и показал старику.

– Это цитата из книги, которая важна для них двоих. Но репортёр, похоже, этого не понял.

– А? Это как тайный язык между супругами. Масанори всё такой же выпендрёжник.

– Да. И забавный.

Когда я кивнул, старик, казалось, немного оживился. Он опустил взгляд, чтобы проверить обложку.

– Какая грязная книга, – прямо сказал он.

– Она через многое прошла. Поэтому её упаковали в пластик.

Я осторожно закрыл книгу. Старик огляделся по сторонам.

– А этот книжный интересный. Я не так уж много читаю и не пользуюсь станцией, поэтому никогда здесь не был. А за барной стойкой есть книжные полки?

– Да. Однако книги здесь не продаются; их дают посетителям, чтобы они могли почитать их в кофейне.

– Старые книги. Поэтому та испачканная, да?

Всё верно. Все книги на этих полках – подержанные. Это книги, которые читал Джин, которые он любил, потому и заполнил ими свою библиотеку. Когда его родители больше не могли выносить клевету и переехали в другой город, книги перешли к Сугаве, который заявил, что откроет книжный под названием «Кинъёдо» вместе с друзьями, используя книги из магазина семьи Исогаи.

Я узнал об этом, когда Макино собиралась убрать на эту полку экземпляр «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», который вернула госпожа Сидзука.

– Эй, Минами. Ты и это сюда поставишь?

Услышав испуганный голос Ясу, Макино замерла, но потом кивнула.

– Семья Исогаи хочет, чтобы мы сохранили её, как и остальные их книги. Разве не Сугава сказал, что, если в книжном его друга полка будет заполнена его любимыми произведениями, и он будет весело проводить время с покупателями, дух Исогаи сможет вернуться в любой момент? Ты тоже согласился, сказав, что было бы неплохо поставить книги Джина за барную стойку, не так ли?

И вот теперь «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», последняя книга, прочитанная Джином, стояла там, как и вся его коллекция.

Наполняя стакан старика водой, я спросил:

– У вас сегодня были дела на станции?

– Нет. Хозяйка «Тоффла» рассказала мне про этот книжный. Она сказала: «Интересный магазин, почему бы вам не заглянуть? Вам понравится, даже если вы ничего не найдёте». Но, знаете, когда приходишь в книжный и не можешь найти нужную книгу...

– Может, попросить менеджера поискать её для вас? – Я улыбнулся старику, сидевшему напротив.

– А? Поможете мне найти книгу, которую я хочу прочитать?

– Обязательно.

Чувствуя вес библиотеки Джина за своей спиной, я позвал Макино:

– Минами! Этот покупатель ищет книгу.

– Хорошо!

Макино тут же подбежала. Её приветствие, полное надежды, побеждающей отчаяние, разнеслось эхом по залу.

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Мы продолжаем жить.

Глава 4

Дверь в твоё сердце

Когда я вышел из поезда на станции «Нохара», то увидел несколько оживлённо беседующих старшеклассниц.

– Сегодня на месте?

Не понимая, что происходит, я проследил за их взглядами и увидел спину начальника станции на платформе номер три. Он обернулся и сложил руки над головой. Старшеклассницы взорвались от восторга.

– Давайте пойдём на ту платформу?

– Хорошо, но как бы нам не опоздать на наш поезд.

– Не опоздаем!

Они побежали по переходу, их шаги отдавались лёгким эхом. Глядя им вслед, я услышал позади себя тихий голос:

– Там кошка.

– Что?

Я обернулся и увидел девушку с большим тубусом за спиной. Она была одной из тех учениц, которые часто заглядывали в «Кинъёдо».

– Около двух недель назад, как раз после окончания каникул, на пустыре вон там появилась бродячая кошка, а затем она начала приходить на третью платформу. Возможно, из-за того, что начальник станции её подкармливает, в последнее время она всё больше походит на станционного кота.

– Вот как... Я ни сном ни духом. А почему вы не идёте посмотреть?

Я указал на платформу, но девушка с двумя хвостиками покачала головой.

– Не пойду. Тубус тяжёлый, ещё и поезд скоро, и...

Она закусила губу и на мгновение замялась, а затем вдруг подняла взгляд и заговорила на одном дыхании.

– Я хотела кое-что у вас спросить.

– Ч-что?

«Неужели признание?»

Мои очки мгновенно запотели, а девушка тем временем продолжала:

– До какого числа будет «Летняя ярмарка рекомендаций от “Кинъёдо”»?

– А?

Я поправил очки. Девушка даже не улыбнулась.

– Ну, та летняя ярмарка. Прошло уже довольно много времени с начала семестра, а вы всё не закрываете её, так что я просто хотела узнать.

– Извините. – Я смущённо поправил очки и поклонился.

Этим вопросом она, не зная того, ударила меня по больному месту, и я невольно приложил руку к животу. Старшеклассница, почувствовав неловкость, шаркнула ногой. Тубус за её спиной подскочил.

– Прошлая ярмарка остросюжетных книг была замечательной. Я бы хотела, чтобы вы провели ещё одну, и узнать о новых жанрах и книгах.

– Э-э... Хорошо. Спасибо за то, что поделились мнением. Мы подумаем над ним.

Я снова поклонился, и в этот момент прозвучало объявление о прибытии поезда. Я искоса взглянул на девушек, игравших с кошкой на третьей платформе, которые уже спешили обратно.

Направляясь к эстакаде, я поправил очки.

– Та ярмарка вроде в мае была.

Чуть больше четырёх месяцев назад, но кажется, будто очень давно.

В тот день после работы Ясу пригласил нас в «Мясную у Ариёси».

Со стопкой скидочных купонов в кармане рубашки Ясу с силой ударил своей пинтой по моему стакану и стакану Сугавы.

– Выпьем! Мы же летом ходили есть мясо, так почему не пил пиво?

– Извините. У меня нелады с алкоголем...

– Каждому своё. К тому же уже сентябрь. Осень на дворе.

Пока я неловко держал в руке стакан с сидром, Сугава спокойно потягивал мохито. Ясу тихо выругался и принялся за салат тёрэги ^[13].

– Чисто мужские посиделки с мясом.

Стоило мне сказать это, как Ясу быстро отвёл взгляд. Выражение лица Сугавы, который складывал полотенце, не изменилось. Я уставился на единственное пустое место в четырёхместной кабинке и коснулся края бокала.

Будь Макино здесь, она бы присоединилась к Ясу за пивом. И после одного глотка опьянела бы от счастья, её глаза увлажнились, и она уснула прямо посреди вечеринки. Давно я не видел Макино такой.

– Сегодня покупательница, которую я встретил на станции, спросила, как долго будет идти летняя ярмарка. Какие планы у Минами?

Оставив мой вопрос без ответа, Сугава спокойно разлил соус по трём небольшим пиалам. Взгляд Ясу блуждал в поисках другой темы и остановился на кармане моего рюкзака, лежавшего на пустом сиденье. Он быстро вытащил оттуда книгу в мягком переплёте.

– О, что читаешь, парень? Могу снять обложку?

«Он просит разрешения?» – поразился я, удивлённый джентльменскими манерами Ясу. И кивнул в знак согласия. Ясу попросил официанта, проходившего мимо, налить ему пива, затем осторожно снял обложку и охнул.

– Это же «Дверь в лето» Хайнлайна! Эй, парень, читаешь научную фантастику?

– Ну, я всё ещё не понимаю, какой жанр мне нравится. Наткнулся на неё случайно, разбирая книги. Кот на обложке такой милый, а на пояске ^[14] написано «№ 1 среди лучших», так что решил прочитать.

Сугава прищурил голубые глаза и усмехнулся.

– Кот на обложке нового перевода смотрит в другую сторону.

– И правда. На обложке издания «Хаякава Бунко» в переводе Фукусимы Масами видна только кошачья голова. Он, конечно, милый, но не настолько, как кролик.

Ясу мог часами говорить о своём питомце (кролике), поэтому я быстро вмешался.

– Так вы это читали, да? Очередная книга Пятничного книжного клуба?

– Нет, я почти уверен, что мы это не читали в клубе. Верно, Сугава?

– Да.

Ясу и Сугава быстро отвели взгляды. Я недоумённо склонил голову набок, а Ясу неловко почесал голову.

– Я подумывал когда-нибудь прочитать. Но потом, в старшей школе, какой-то идиот начал рассказывать мне суть истории, сказав, что один фильм был снят как дань уважения этому шедевру, и в качестве доказательства в фильме что-то появляется и так далее, и я потерял интерес. Пару раз она была в моем поле зрения, но до сих пор не приходилось прочитать.

У Ясу и Сугавы было своё мнение, как за, так и против, но ни один не читал книгу. Тогда я решил прочитать её от начала до конца.

Ясу налил ещё пива, когда нам принесли большую тарелку.

– Японские говяжьи рёбрышки, отборная вырезка, говяжий рубец высшего качества, свиная грудинка с зелёным луком и солью, морепродукты и овощи. Спасибо за ожидание!

– Ну, налетай!

Ясу схватил щипцы и бросил мясо на гриль.

Позже, когда мы ели, он поделился идеями для следующей ярмарки в «Кинъёдо», но без Макино ни одна из идей вроде «Ярмарки длинных романов для долгих осенних ночей», «Атака по расплавившимся от жары мозгам! Ярмарка новых классических детективов» или «Книги, после которых захочется отправиться в путешествие» не получила развития, на том разговор и закончился.

Когда мы опустошили несколько блюд с филейной частью и рёбрышками и уже лениво двигали палочками, Сугава внезапно заговорил:

– «Том в полночном саду», «Утиная камера хранения» и «Поезд Тин-Тин».

– Это названия? – неуверенно спросил я.

Сугава кивнул, подхватил холодный тофу с кимчи и аккуратно нарезал его палочками на кусочки. «Снова связанные между собой книги?» – задумался я, а он тем временем поставил передо мной три небольшие тарелки холодного тофу.

– Книги, которые недавно читала Минами.

– Точно. Пирс, Исака и Сисибунроку. Она, как всегда, много читает, – с нетерпением ожидая четвёртой кружки пива, кивнул Ясу.

Сугава тоже протянул ему тарелку холодного тофу, и его голубые глаза засияли.

– Я прочёл их все.

– Правда?..

– Все эти книги она читала ещё при жизни Джина.

За нашим столиком мгновенно воцарилась тишина, и весёлый голос официанта разнёсся эхом, словно стук молотка.

– Ваше пиво!.. Ой, сейчас уберу пустые тарелки.

Наблюдая за шипением пива, Ясу раздражённо вздохнул, ожидая, пока официант сложит пустые тарелки и уйдёт.

– А как насчёт новой книги? Точно, книга любимого автора Минами уже совсем скоро...

– Она вышла на прошлой неделе. В «Кинъёдо» она тоже продаётся. Но Минами купила её не у нас, а в другом магазине или в электронном варианте, хотя, похоже, ещё не прочла.

Сугава покачал головой, быстро переложил мясо, морепродукты и овощи, подрумянивавшиеся на гриле, на тарелки и выключил огонь. Ясу сделал большой глоток пива, и его глубоко посаженные глаза изумлённо расширились.

– И как давно ты следишь за Минами? Заделался детективом, Сугава?

– Я не могу не наблюдать. В последнее время она ведёт себя немного странно.

Я энергично закивал, соглашаясь с Сугавой.

– Точно! Очень странно! Она не пошла с нами выпить, кажется, совсем не думает о ярмарке и просто работает. Настолько просто, что это даже настораживает. Это совсем на неё не похоже...

– Что вы заладили «странно, странно»?

Не обращая внимания на недовольство Ясу, Сугава спокойно продолжил, вытирая полотенцем соус и мясной сок, пролитые на стол:

– Она отдалилась от нас с Ясу. Натянуто улыбается и выполняет свои обязанности. Совсем как восемь лет назад. После недавнего случая с «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка» Минами мысленно перенеслась назад во времени, даже не осознавая этого.

Восемь лет назад – очевидно, он имел в виду дни после смерти Джина.

– Но тогда она как будто совсем лишилась почвы под ногами...

– Уверен, она хотела сделать это ради Отани Сидзуки, да и ради себя тоже. Но сможет ли она полностью принять то, во что верит, – это другой вопрос. Не знаю, насколько она сама это осознаёт, но Минами до сих пор не оправилась от потери Дзина. Совсем нет, – протараторил Ясу, допил пиво, а затем пробормотал с кислым выражением лица: – Всё из-за «Кинъёдо».

– Почему?

– После потери Дзина мне было больно смотреть, как Минами увядает с каждым днём, и я боялся потерять её, поэтому не мог больше этого выносить и открыл «Кинъёдо». Обеспечив её работой и жильём, я лишил её возможности остаться наедине со своей болью и залечить раны.

– В то время это был лучший способ помочь ей. – Сугава говорил медленно, словно убеждая себя.

Ясу кивнул и сказал:

– Наверное.

Затем, когда дым от огня рассеялся, он посмотрел на меня налитыми кровью глазами.

– Но правда в том, что сердце Минами вернулось на восемь лет назад. И это нехорошо. Я не могу открыть ещё один «Кинъёдо». И не хочу больше сталкиваться с этой ситуацией. Что будем делать, парень?

– Вы меня спрашиваете?

– Когда Минами видит меня и Сугаву, она всегда вспоминает Джина и грустит. Так что ты единственный, на кого мы можем положиться. Привнеси глоток свежего воздуха.

Прямолинейность Ясу застала меня врасплох, и я поперхнулся кимчи с тофу.

* * *

Я невольно воскликнул, когда увидел на эстакаде кошку. Похоже, она поднялась по лестнице. Прошла неделя с тех пор, как я впервые увидел её, а она уже уверенно осваивается на станции.

Всю неделю после наших «чисто мужских посиделок с мясом» я усердно работал, пытаясь что-то сделать с сердцем Макино, которое оставалось в том же состоянии, что и восемь лет назад. Я делал это по просьбе Ясу, но мне и самому этого хотелось, потому что я не мог просто ждать и смотреть, как угасает мой любимый человек.

Во время работы я задавал ей вопросы даже о том, что знал, а после работы почти каждый день приглашал на вечерние перекусы, читал те же книги, что и она, говорил о комиксах, которыми был одержим, и, в конце концов, почти в отчаянии, отважно пригласил её в кино. Я старался вести себя более активно, даже несмотря на то, что мне было неловко, но потерпел полное поражение. Сколько бы я ни пытался заговорить с ней, она отвечала лишь вялым кивком, а на все мои приглашения мрачно говорила: «Прости».

Я невольно вздохнул, вспоминая прошлую неделю. Кошка взглянула на меня и недовольно завиляла хвостом. Она сидела и пристально смотрела на двери «Кинъёдо» круглыми изумрудно-зелёными глазами. Люди суетливо проходили мимо, а кошка оставалась неподвижной. Казалось, время вокруг неё застыло.

Мне вспомнился отрывок из «Двери в лето», которую я только что закончил читать. В этом романе ярко описан любимый кот главного героя, Пита. Он играет важную роль.

«Пит не сомневался, что по крайней мере одна из человеческих дверей ведёт в летний мир».

– Ищешь дверь в лето? Прости. Эта дверь ведёт к книгам.

Пока я разговаривал с кошкой, как главный герой Дэниел, вышеупомянутая дверь – дверь «Кинъёдо» – открылась, и оттуда вышли две молодые женщины.

– Ух ты! Стоило взять отпуск и приехать сюда!

– Точно! Думаю, они ещё есть в магазинах поблизости.

Они прошли мимо меня и вышли к платформе, даже не заметив кошку. Всё их внимание было приковано к пакету от «Кинъёдо», который одна из них несла. Должно быть, там были какие-то очень важные книги.

Я пожал плечами и направился к автоматическим дверям. Когда они открылись, я увидел, как у моих ног промелькнула тень. Что? Я не успел спохватиться, как услышал голос Макино из-за кассы.

– Кошка!

Я взглянул вперёд и увидел кошку, бегущую по узкому проходу, виляя хвостом.

Посетители удивлённо наблюдали за ней, а Ясу вскочил со стула. Раскинув руки и тяжело шагая, он направился прямо к кошке.

– Тебе сюда нельзя!

Как Ясу ни пытался запугать кошку, та не дрогнула. Вместо этого она воинственно мяукнула и прыгнула на стопку книг. Она опустила голову и распушила хвост, готовая сражаться. Её острые когти крепко впились в обложки.

– Аааа, дура! Убери лапы! Не повреди товар!

Крик Ясу разнёсся эхом по магазину, когда кошка, разрушив стопку книг, побежала в кафе.

Используя табуреты как лестницу, она взобралась на барную стойку и мгновенно оказалась на кухне, промчавшись мимо Сугавы, который застыл с ножом в руке. При этом она не забыла схватить большой кусок ветчины, нарезанной на разделочной доске.

Затем кошка побежала по залу, убегая от нас с Ясу, и, когда мы уже запыхались, проскользнула под ногами у посетителя, вошедшего через автоматические двери, и выскочила на улицу.

После того как этот ураган в виде кошки исчез, мы вернули рухнувшую стопку книг на место и убрали экземпляры с повреждёнными обложками и страницами в подсобку. Их нельзя было продать или вернуть поставщикам. Чувствуя себя виноватым, ведь весь этот переполох начался из-за моей неосторожности, я пошёл извиниться перед Макино.

Я обратился к ней, когда схлынула очередь из покупателей.

– Извините. Я случайно зашёл и...

– Это та кошка, которая поселилась на станции? Я впервые увидела её. – Щёки Макино слегка покраснели, и она улыбнулась. – Она очень активная.

– Да уж. Она испортила несколько новых книг. Извините.

– Не извиняйся, Кураи.

Макино закатила глаза.

– Однако, – сказала она, слегка нахмурившись. – К сожалению, с этого момента нам придётся запретить кошкам находиться в магазине.

– Понимаю. Буду осторожен при входе и выходе, – кивнул я.

Заметив приближающегося к кассе покупателя, я поспешил туда. Даже если разговор шёл о работе, мало кому из посетителей понравится, что сотрудники болтают друг с другом.

Покупательницей оказалась старшеклассница в летней форме школы Нохары.

Давно ходят слухи, что, если эта гигантская школа, которую посещают более 3000 учеников, исчезнет, станция придёт в упадок. Неудивительно, что именно на эту группу покупателей ориентируется «Кинъёдо», планируя ярмарки.

Старшеклассница взглянула на меня и покраснела. Она повернулась, словно пытаясь спрятаться от меня, и протянула Макино копию бланка заказа.

– Э-э, мне позвонили и сказали, что заказанная книга здесь...

– Хорошо. Спасибо, что пришли.

Макино поклонилась. То же сделала и девушка.

– Я хотела приехать сразу же, но простудилась и не пошла в школу. Но я знала, что должна приехать в течение недели, поэтому старалась поправиться и наконец-то сегодня смогла приехать.

– Ох, вам было нелегко. В будущем просто звоните и предупреждайте.

Макино нежно улыбнулась взволнованной старшекласснице, взяла форму заказа и скрылась в подсобке, сказав:

– Пожалуйста, подождите минутку.

Заказанные книги доставляются в магазин примерно через десять дней, хотя это время может варьироваться в зависимости от наличия товара на складе. Это невероятно долго, учитывая, что интернет-магазины могут отправлять заказы в тот же день.

Макино всегда говорит, что мы должны быть особенно благодарны покупателям, которые предпочитают заказывать в местных книжных, и я с этим согласен.

Поэтому, когда я увидел Макино, вышедшую из подсобки спустя некоторое время, с растрёпанными волосами и бледным лицом, я не ожидал того, что она скажет.

– Извините. Из-за моей ошибки заказанная вами книга продана.

– Вы шутите?..

Девушка пошатнулась, и я быстро поддержал её.

– То есть как это «продана»?

– Я проверила... Извините. Я сейчас же перезакажу...

– Это невозможно! – закричала старшеклассница, перебивая Макино. – Билет на мероприятие – бонус к первому изданию фан-бука! На сайте вчера опубликовали новость, что первый тираж уже распродан!

Старшеклассница совершенно потеряла самообладание, всё её смущение, казалось, исчезло. Она больше не обращала на меня внимания и лишь повторяла название заказанного фанбука по аниме. Конечно, она очень хотела узнать, что внутри, но, похоже, больше всего её интересовал бонус в виде лотерейного билета на специальное мероприятие с участием всех актёров озвучки.

– Я знала, что их быстро раскупят, поэтому забронировала экземпляр. Я была уверена, что сотрудникам «Кинъёдо» можно доверять...

Дрожащий голос девушки заставил Ясу выбежать из кофейни. Сугава с тревогой наблюдал из-за барной стойки.

Я взял на себя обслуживание клиентов и кассу, а Макино и Ясу прикладывали все усилия, чтобы узнать, есть ли где-то в наличии экземпляры первого издания фанбука, но во всех книжных их уже распродали. Старшеклассница, осознав безысходность ситуации, расплакалась. Переполох вызвал недовольство и у покупателей в магазине.

Мы, четверо сотрудников, включая Сугаву, который выбежал из-за барной стойки, низко поклонились старшекласснице. Нам ничего больше не оставалось. Она не обвиняла нас, но плакала. Душа болела от её рыданий, но невыносимо было осознавать: она плакала, потому что рассчитывала на «Кинъёдо». Лицо Макино, которая случайно продала заказанный девушкой фанбук, было белее бумаги.

– Простите меня за такое поведение, – извинилась и старшеклассница.

Само собой, мы не осуждали её. Однако, когда Макино предложила снова заказать фанбук, девушка лишь покачала головой.

Глядя, как она уходит, ничего не купив – вернее, лишившись этой возможности, – Макино пробормотала себе под нос:

– Не думаю, что она когда-нибудь снова придёт.

– Вовсе не...

Я хотел сказать «нет», но остановился. Лучше не говорить то, в чём не уверен. Макино посмотрела на всех нас и тихонько вздохнула:

– «Кинъёдо» потерял клиента. Это моя вина.

– Мы люди и иногда ошибаемся. – Эта заезженная фраза как-то особенно убедительно прозвучала в исполнении Сугавы.

Макино кивнула. Воспользовавшись моментом, Ясу тоже вставил своё слово:

– Да, верно. С завтрашнего дня мы всё начнём сначала.

– О, пойду приберусь на полках в подсобке. Расставлю книги так, чтобы было легче отличить те, которые заказали, от тех, что ждут, когда их выложат на витрину, – подумав, предложил я.

Макино поклонилась нам и наконец слабо улыбнулась.

Эта улыбка принесла мне настоящее облегчение, но...

Через несколько дней нам позвонил Ябукита Масару, репортёр Nikkan Hot. Ябукита – один из клиентов «Кинъёдо», с которым у нас тесные связи.

– Алло. Завтрашний номер «Wind» уже пришёл?

Я был в подсобке, когда ответил на звонок, и удивился, услышав голос Ябукиты впервые за долгое время.

– О, давно вас не слышал. Это Кураи, сотрудник на полставки. Ваш «Wind» ещё не пришёл, а что такое?

– Хмм, – удручённо пробормотал Ябукита.

Я так и представил его усталое лицо с лёгкой улыбкой.

– Мне довелось увидеть выпуск раньше. В нём есть статья про «Кинъёдо».

– Хм. О, может быть, это как-то связано со слухами о книжном магазине, где можно найти книгу, которую хочешь прочитать?

В ответ на мою бессвязную речь Ябукита ещё больше понизил голос.

– Да, и такое тоже написано, но это не главное. – Он тщательно подбирал слова. – Статья начинается примерно так: «Мы проникли в уникальный книжный магазин, о котором все говорят в интернете!», затем там замечают, что это замечательный книжный, а заканчивают язвительным «Но вообще-то...».

– И что там такого язвительного написано?

– Хмм. Что-то вроде: «Он известен своим самоуправством: например, там могут прогнать клиента или продать заказанные товары, если не успеешь прийти за ними вовремя».

У меня похолодел лоб.

– Кошмар! Это...

– Конечно, я понимаю, что факты исказили. В конце концов, это написала Мацумото Рэйка.

– Мацумото?..

– Та самая репортёрша, которую прогнала управляющая Минами. Помнишь, тогда тоже случилась небольшая заварушка?

Шум дождя донёсся до моих ушей.

Это произошло всего три месяца назад, когда Макино, защищая любимый «Кинъёдо», сражалась, прикрывая Ясу, меня и Сугаву своей хрупкой спиной.

– Там упоминается история про компанию Ваку и советника Отани?

– Этого она не упомянула. Видимо, решила, что теперь, когда Отани арестован, его нет смысла использовать как приманку для привлечения внимания.

У меня сжалось сердце, когда я услышал слово «приманка». Я замолчал, а Ябукита прокашлялся и продолжил:

– Вместо этого там говорилось о связи молодого человека по имени Исогаи Джин с «Кинъёдо». Ты знаешь об этом? О том, что произошло восемь лет назад?

– Знаю.

Возможно, я поторопился с ответом, потому что Ябукита на мгновение затаил дыхание, а затем сказал:

– Качество статьи крайне низкое. Что-то вроде: «Если книжным магазином владеет человек, связанный с Исогаи Джяином, вполне естественно, что из-за своего высокомерия он даже не принимает покупателей за людей». Это нелепая, вульгарная статья, полная неуважительных высказываний. Но именно поэтому она и находит отклик у людей, которые чем-то недовольны и ищут, на кого бы это недовольство выплеснуть.

– Кошмар! – как идиот, повторил я.

Я отказывался верить, что кто-то, называющий себя журналистом, не только клевещет на «Кинъёдо» и его сотрудников, не разобравшись в деталях, но и возрождает скандал восьмилетней давности, вновь унижая Джина.

– Зачем такие ужасные вещи...

Я смутно припомнил лицо репортёрши, капли дождя на её сером плаще и дерзкий блеск в глазах. Её перехитрили не только мы, но и Ябукита, который был в тот момент в магазине, и в итоге она покинула книжный в удручённом настроении. С тех пор эта журналистка, Мацумото Рэйка, затаилась, выжидая удобного случая, чтобы расправиться с «Кинъёдо» и его управляющей Макино, которая её унизила. Для такого человека не важно, что правда, а что – ложь; главное – повод.

Как бы то ни было, она его нашла и, не раздумывая, пустила в ход смертоносное оружие под названием «слова».

Макино вот-вот убьют. Я всерьёз так думал и дрожал, крепко сжимая трубку.

– Ябукита, вы можете что-то сделать? Остановить публикацию статьи или отозвать журнал?

– Это невозможно. Мы можем подать в суд на редакцию и репортёра, написавшего статью. Но это можно сделать только после того, как статья станет достоянием общественности.

– Да какой тогда будет смысл! – воскликнул я.

Если Макино увидит эту статью, будет поздно что-то решать.

Пока я смотрел на трубку телефона, за моей спиной открылась дверь в подсобку.

– Эй, новая партия! Помогай! – раздался властный голос Ясу, и я бросился к нему, принимая тяжёлую картонную коробку.

Мы отнесли четыре коробки с книгами и журналами в подсобку. Не успев перевести дух, Ясу попросил меня распаковать книги и отправился подписывать квитанции. Времени поговорить с ним не было.

Стоя перед грудой картонных коробок, я нервно сглотнул. Еженедельник «Wind» точно внутри. Я осторожно вскрыл коробку большим резаком, который всегда держу в кармане фартука. Из четырёх коробок две – с книгами и комиксами, одна – только с журналами, а третья – с комиксами и журналами. Сначала я проверил содержимое той, в которой лежали одни журналы, и нашёл «Wind» между журналами о моде для подростков. У меня мурашки побежали по коже. Читать статью не хотелось, как и ставить «Wind» на полки в «Кинъёдо».

«Поговорю об этом с Ясу», – решил я.

Я приоткрыл дверь подсобки, высматривая владельца. К сожалению, тот занимался обслуживанием клиентов. Я взглянул в сторону кафе, чтобы найти там Сугаву, но он тоже был занят.

Закрывая дверь, я пробормотал: «Что делать?» – и повернулся к картонной коробке. «Wind» – журнал не для старшеклассников, поэтому мы заказываем не так много экземпляров. Я вытащил около пяти и подсчитывал, сколько мне нужно за них заплатить, как вдруг дверь распахнулась. Зажёгся свет, и я инстинктивно спрятал журналы под фартук.

– Кураи, что-то случилось? – обратилась ко мне Макино.

– Эм, нет, ничего. Ничего.

– Распаковкой занимаешься? – спросила она, переводя взгляд на картонные коробки. Повернувшись к ней спиной, я, крадучись, подошёл к шкафчику с канцелярскими принадлежностями и засунул туда пять номеров. Мне отчаянно хотелось избежать того, чтобы Макино увидела этот журнал неподготовленной. Почувствовав, что она поворачивается ко мне, я быстро закрыл дверцу шкафчика.

– А в‐вы, Минами? Вам что-то нужно? Мне уйти?

– Займусь инвентаризацией. Пойду в подземный архив. Кураи, извини, но не мог бы ты постоять на кассе, пока я буду занята?

– Э-э-э. Конечно. С удовольствием!

Я вышел из подсобки, переживая о спрятанных журналах.

Мне очень хотелось сразу же поговорить с Ясу или Сугавой, но прибытие поезда совпало с окончанием занятий у старшеклассников, и магазин был переполнен. Время пролетело незаметно, пока я работал.

Посреди общего шума я смутно уловил телефонный звонок, звучащий за дверью подсобки. Он стих прежде, чем я успел прислушаться, но через некоторое время снова возобновился. Я продолжал обслуживать клиентов, не замечая ничего подозрительного. Прошло, наверное, больше получаса, когда я вдруг огляделся и подумал: «По какому поводу звонили? Странно как-то». Я заметил, что Макино всё ещё не вернулась. Меня охватило дурное предчувствие, отчего на спине выступил пот.

С нетерпением ожидая, когда схлынет поток посетителей, я открыл дверь в подсобку, и тут телефон снова зазвонил.

К нему потянулась белая рука. Макино. Даже не взглянув в мою сторону, она ответила на звонок.

– Алло. «Кинъёдо» слушает.

Макино замолчала. С другого конца раздался голос; трудно было понять, низкий он или высокий, мужской или женский. Возможно, она слишком крепко сжимала трубку, потому что её пальцы побелели.

– Нет...

Голос Макино звучал, словно вода, хлынувшая из заткнутого шланга. Она продолжила:

– Сколько бы ни просили, я не буду извиняться. Я не могу.

– Управляющая? – невольно окликнул её я, но Макино даже не взглянула в мою сторону.

– Потому что Исогаи не виноват. Он жертва. А? Алло? Алло!

Похоже, звонок сбросили. Макино долго держала трубку, не двигаясь. Пока я раздумывал, стоит ли мне с ней заговорить, она неловко указала на телефон, из которого доносились короткие гудки.

– Боже, надоело уже! Один и тот же человек звонит несколько раз и требует извиниться от имени Исогаи за ущерб, который он нанёс репутации японского народа восемь лет назад...

В тот момент, когда имя Джина сорвалось с её губ, тонкая шея Макино дрогнула, и она прикусила губу. Её голова была опущена, плечи дрожали, и в эти последние тёплые дни она выглядела замёрзшей. Внезапно мне захотелось обнять её. Захотелось крепко-крепко обнять и разбить вдребезги воспоминания, которые сковали её льдом. Но я просто не мог этого сделать. Если она забудет о Джине, то больше не будет той самой Макино.

«Что мне делать?» – пронеслось у меня в голове.

Я несколько раз хлопнул себя по руке.

В этот момент дверь в подсобку с грохотом распахнулась. Ясу стоял, уперевшись руками в деревянный косяк, его лицо выражало глубокий мыслительный процесс, он перевёл взгляд с меня и Макино на трубку, которую она всё ещё держала в руке, прежде чем наконец снова посмотреть на меня.

– Что-то случилось?

– В завтрашнем выпуске «Wind» есть статья о «Кинъёдо». Там упоминается имя Исогаи, и кто-то, кто уже прочитал её, позвонил... – Макино замолчала, пристально посмотрела на меня и одарила мимолётной улыбкой. – Кураи, где «Wind», который нам доставили? Его нет в той картонной коробке.

– А...

– Дай я прочту. – Она протянула свою маленькую ладошку.

Я всё ещё не мог пошевелиться, и Ясу крикнул:

– Кураи!

Я опустил голову, неловко направился к шкафчику и вытащил оттуда пять экземпляров еженедельника, которые так старательно спрятал.

– Простите. Я узнал об этом от господина Ябукиты, который звонил недавно, поэтому...

– И что ты собирался с ними сделать? – изумлённо спросил Ясу, но я только ещё раз извинился.

Макино пролистала журнал.

Её взгляд остановился на нужной статье. Выражение её лица не менялось во время чтения. Ясу, просматривая текст из-за её плеча, резко покраснел, а его глаза выпучились от ярости.

– Что за чушь! Я куплю все пять журналов. Незачем их выставлять, – сказал он, но Макино увернулась от руки Ясу, когда он попытался отобрать «Wind», и покачала головой.

– Нет, Ясу. Книжный магазин должен продавать книги. Каждая книга, журнал и комикс создаются в надежде, что их прочитают.

Макино ещё раз посмотрела на страницы, прикусила губу и протянула мне журнал.

– Можешь выставить его на стеллаж, Кураи?

– Хорошо...

Глядя на нежные руки Макино, я мог лишь согласно кивнуть. Когда я взял журнал, кончики моих пальцев слегка коснулись её, и они показались мне холодными. Лицо Макино было совсем близко от моего. Я слышал её дыхание. Наши взгляды встретились. И всё же её голос, её руки, её взгляд – всё в ней казалось очень далёким.

– Ну что ж, – сказала Макино с лёгкой улыбкой, выходя из подсобки. Ясу похлопал меня по плечу, но я не мог пошевелиться, продолжая смотреть на дверь.

* * *

Через несколько дней после того, как «Wind» появился в книжных магазинах по всей стране, мне позвонила Саори.

Поезд, в котором я ехал, только что прибыл на станцию «Нохара», я быстро сошёл на платформу и поднёс смартфон к уху.

Саори – третья жена моего отца. Мы прожили под одной крышей почти четыре года, пока этой весной я не оставил родительский дом в Хироо. Несмотря на её подчёркнуто элегантную внешность, у неё открытый и весёлый характер, что очень спасало меня в подростковые годы.

Первое, что сказала Саори на другом конце провода, было:

– Фумия, ты в порядке?

– О чём вы? – спросил я, пытаясь притвориться дурачком, и Саори призналась, что отец прочитал статью в «Wind» и забеспокоился о «Кинъёдо», а следовательно, и обо мне, она снова задала тот же вопрос.

– Я в порядке. Важно другое. Как отец? Как у него дела? Извини, что не смог навестить его вчера.

Я всё ещё стоял на платформе и выслушивал причитания Саори, кивая и соглашаясь, пока она рассказывала мне о состоянии отца и успехах моих сводных сестёр-близняшек.

Ближе к концу разговора Саори заметно повеселела и стала подбадривать меня:

– Так что, если что-то случится, сразу дай мне знать. Когда тебе будет плохо, положись на свою семью.

Наконец она повесила трубку.

Я положил смартфон в карман и какое-то время смотрел на третью платформу. Я искал глазами бродячую кошку, обосновавшуюся на станции, но её нигде не было видно. То ли потому, что я не смог её найти, то ли потому, что мне удалось поговорить с Саори, я невольно вздохнул.

На самом деле я планировал взять выходной вчера, чтобы навестить отца в больнице в Токио. Но не смог этого сделать, потому что нынешнее положение «Кинъёдо» не позволяло мне взять отпуск.

В общем, у меня не всё было в порядке.

На улице стоял летний зной, но в «Кинъёдо» зима уже вступила в свои права. День за днём, какую бы дверь я ни открывал, там было так же холодно, как в январе в Коннектикуте ^[15].

Я уже немного устал от звонков обеспокоенных родственников, но в последнее время в «Кинъёдо» звонили только разгневанные анонимы. Выслушивать недовольства, жалобы или просто эмоциональные речи – это стресс, который отнимает время от работы. Когда я наконец вешал трубку и выходил в магазин, меня смущали люди, которые теперь смотрели только на меня, а не на книги. Вскоре я понял, что боюсь даже самых обычных покупателей и чувствую себя невероятно беспомощным.

Кот Пит просто потрясающий: он верит, что «одна из дверей обязательно ведёт в лето», хотя проводит каждый день в зиме. Иногда я задумываюсь, был ли Джин похож на Пита.

Словно пытаясь вырвать меня из круговорота мыслей, автоматические двери раздвинулись. Вошла Тодзэн Саё, ученица первого класса старшей школы Нохары. Она была одной из немногих посетителей, которые давали мне ощущение лета.

– Добро пожаловать.

Не успел я окликнуть Саё, как Макино уже тепло поприветствовала её. Саё распахнула свои ясные глаза и, поклонившись, сказала:

– А, здравствуйте.

С удивлённым, как у бельчонка, лицом и трясущимися вьющимися волосами она подбежала ко мне, пока я переставлял книги.

– Слышал? Слышал? Управляющая Минами только что сказала: «Добро пожаловать».

Я немного отодвинулся и кивнул:

– Ага...

– Разве она не должна сказать: «Добро пожаловать в “Кинъёдо”»?

– Ага. В последнее время только: «Добро пожаловать».

Саё заметила, что я стараюсь не смотреть ей в глаза, и скрестила руки на груди.

– А господин Ваку?

– Он везде ходит и извиняется. Сугава заболел гастроэнтеритом. Кафе, само собой, закрыто.

На лице Саё отразилось искреннее сочувствие.

– В «Кинъёдо» всё и правда серьёзно, да?.. И с управляющей?

Саё, беспокоясь о Макино, которая стояла за кассой, всё время поглядывала в её сторону, но я хотел сказать, чтобы она не переживала, потому что Макино сейчас ничего не замечает. Вчера она порезала указательный палец на левой руке о страницу новой книги, когда расставляла новинки. Я поморщился, представив себе боль от пореза. Но Макино на меня наплевать. Она наверняка не заметила, что сегодня я забыл побриться. Она наверняка даже не подумала о том, в каком я состоянии и что чувствую, находясь здесь.

Взяв себя в руки, я поднял взгляд и спросил Саё:

– В школе говорят про журнал?

– Немного. Из-за того, что говорят родители, и из-за слухов в интернете, некоторые заинтересовались и прочитали статью.

– И ты тоже?

– Я его не читаю. «Weekly Wind» – журнал для стариков.

Я почувствовал гнев в её голосе и облегчённо выдохнул:

– Спасибо.

– Что? Ты о чём это? С каких пор ты меня благодаришь?

Саё прикусила нижнюю губу идеально ровными передними зубами. Затем она оглядела магазин, нахмурившись.

– Сейчас нет ярмарки?

Я проследил за взглядом Саё и кивнул:

– Да.

– Мадока очень переживала, как долго будет идти «Летняя ярмарка рекомендаций “Кинъёдо”». И она, наконец, закончилась.

– Да. Буквально на днях.

Я посмотрел на стеллаж у входа. Мы с Ясу вместо Макино убрали книги со всего мира, выставленные там в рамках «Летней ярмарки рекомендаций “Кинъёдо”», и временно заполнили пустые полки новинками, но, возможно, потому что Макино ещё не успела к ним прикоснуться, они выглядели довольно пустыми. Наши продажи, честно говоря, упали.

«Представляю, как та девушка расстроится, увидев эти полки», – подумал я.

Я вспомнил, как не так давно на платформе станции старшеклассница с тубусом за спиной спрашивала меня о ярмарке. Это была подруга Саё, Мадока. Я наконец-то узнал, как её зовут.

– За какой книгой ты пришла на этот раз?

Взгляд Саё снова упал на Макино.

– Э-э, я отвечаю за выбор книги для следующего Пятничного книжного клуба, но не могу найти ничего подходящего... Могу я спросить совета у управляющей?

Я не сразу ответил. Саё уставилась на меня, её маленький носик дёргался.

– Думаешь, лучше пока подождать?

– По правде говоря, управляющая в последнее время не читает, – тихо ответил я после долгих колебаний, и Саё удивлённо воскликнула:

– Как?!

Я понимал её. Когда Ясу сообщил, что Макино перестала читать новые книги, не говоря уже о том, чтобы перечитывать что-то, я, должно быть, выглядел так же.

– Это управляющая-то?!

Лицо Саё страдальчески скривилось. Затем она вдруг шумно вздохнула и посмотрела на меня.

– Тогда, Кураи, сделай это вместо неё.

– Я?! Но я не могу посоветовать книгу. Я читаю примерно столько же, сколько и ты.

Саё прищурилась и поджала губы.

– Знаю. Но ты же сотрудник «Кинъёдо», верно? Найди книгу, которую я захочу прочитать.

Она загнала меня в угол. «Кинъёдо», который, по слухам, является книжным магазином, где можно найти книгу, которую хочешь прочитать, во многом обязан такой славой Макино. Но в то же время я подумал:

«Как сотрудник книжного, каким я хочу быть?»

Я оглядел полки.

И поклялся себе, что не стану тем сотрудником, который делает вид, будто не видит, как его покупатели тонут в море книг. Даже если брошенный спасательный жилет улетит в неправильном направлении и я утону вместе с тем, кто попросил у меня помощи.

– Делать нечего, – пробормотал я.

Саё тем временем оглядела книжную полку.

– Где? Где? Где эта книга с таким поучительным названием?

– Ой, прости. «Делать нечего» – это не название книги, это мои ощущения...

Я замолчал и продолжил ходить между стеллажами, выискивая знакомых авторов. И сразу же нашёл нужную книгу. Потому что купил и прочитал её перед «Дверью в лето». И потому что пополнил запасы этой книги на полках.

– Как тебе это?

Глядя на обложку издания «Иванами Бунко», которое я ей протянул, Саё недоумённо склонила голову.

– Басни Эзопа? Того самого?

– Да. Те самые, которые мы все видели в книжках с картинками в детстве, – кивнул я и продолжил: – Рассказы очень короткие, поэтому в одном томе их 471. Длинные романы меня до сих пор немного пугают, поэтому мне было легко вчитаться в эту книгу.

– Здорово! Я тоже люблю короткие рассказы!

Саё взяла книгу и полистала её:

– Она отличается от тех, что я читала в детстве.

– Поскольку они короткие, можно интерпретировать так глубоко, как хочется. Их можно использовать как учебник жизни, анализировать жизненные уроки или просто наслаждаться ими как хорошо написанными короткими историями. В общем, универсальная книга.

– Звучит интересно. Можно выбрать одну историю и подробно её обсудить, а можно пройти психологический тест и узнать, какая из них больше всего близка каждому читателю. Да. Это будет следующая книга для Пятничного книжного клуба. – Саё кивнула и с лучезарной улыбкой протянула мне книгу. – Возьми, пожалуйста.

И тут я с удивлением ощутил, какая радость расцвела в моей душе. Я и представить себе не мог, как это здорово – помогать покупателям знакомиться с книгами.

Когда она подошла к кассе, чтобы расплатиться, то сказала:

– Кураи, ты так восторженно отзывался о баснях Эзопа, что я просто обязана была их купить. Спасибо.

– И тебе спасибо. Точнее, большое спасибо.

Я так быстро поклонился, что стукнулся головой об угол кассы. Саё громко рассмеялась, обнажив идеально ровные зубы. Звонкий смех давно не раздавался в «Кинъёдо».

Глядя вслед Саё, когда она проходила мимо обновлённых стеллажей у входа и направлялась к дверям, я задумчиво наклонил голову. Меня как будто осенило. Однако тонкий шлейф вдохновения мгновенно рассеялся, когда я попытался последовать за ним. Сдавшись, я вернулся к разбору книжной полки.

Вечером, после закрытия, в магазин заглянул начальник станции «Нохара».

Он вопросительно огляделся, спрашивая:

– А? Где управляющая Минами?

– Макино ушла сразу после закрытия, – сообщил ему я, сидя рядом с Ясу на табурете у барной стойки, за которой не было Сугавы, и складывая книжные обложки.

На обычно весёлое лицо начальника станции упала тень.

– Вот как? Ну, ладно.

Ясу не упустил из виду, как его рука скользнула за спину.

– Что это там у вас?

– Эм... ну...

Не успел начальник станции протянуть нам книгу, как Ясу спрыгнул с табурета и принялся её разглядывать.

– Книга? «Хороший день для кошек»?

– Да. Я как-то купил её здесь. Управляющая выбрала её для меня. Это было сразу после открытия магазина.

Кот, которого держала в руках девушка на обложке, был немного похож на кошку, недавно появившуюся на станции «Нохара». Когда я поделился этой мыслью, начальник станции громко рассмеялся.

– Скажи? Скажи? В то время я и подумать не мог, что буду заботиться о кошке.

– Кстати, я в последнее время не вижу её.

Начальник станции грустно пожал плечами.

– Да. Я тоже её давно не видел. Ведь это просто бродячая кошка, случайно забредшая на станцию. Может, она ушла в другое место.

– Как-то грустно без неё.

– Старшеклассники, которые пользуются станцией, говорят то же самое. Честно сказать, мне тоже одиноко. И тут я вдруг вспомнил эту книгу и перечитал её. Она зацепила меня больше, чем в прошлый раз. Я пришёл поговорить об этом с управляющей...

Начальник станции смущённо взял книгу. Уверен, он один из тех посетителей, кто переживает о том, как происходящее повлияет на «Кинъёдо» и его сотрудников. К тому же он тот, для кого Макино нашла книгу. Саё, я и начальник станции – многим посетителям «Кинъёдо» помогли Макино и книги.

И тут я остолбенел. Истории, свидетелем которых я стал за последние полгода, заполнили мою голову.

Весна. Мицумамэ поздно ночью. Рядом книга «Я не слышу лебединую песнь». Детектив «Долгое прощание», обклеенный стикерами. День съёмок фильма на спортивной площадке и «Момо». «Сказание об Иэмори» в ночь тайфуна.

Лето. Чтение «Шестой Саёко» в возрождённом Пятничном книжном клубе. «Печальный Тоффл» под грохот фейерверков в фестиваль белых ночей. «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», которая читалась целую вечность.

Я обернулся. Должно быть, очень резко, потому что Ясу встал с озабоченным видом и спросил:

– Что случилось?

– Простите. У меня тут возникла идея...

– Ну, я пойду... – сказал начальник станции, собираясь уходить, но я невольно схватил его за плечо.

– Не могли бы вы мне помочь? Один я не справлюсь.

Начальник станции и Ясу переглянулись. Я поправил очки, готовясь объяснить, какое вдохновение охватило всё моё существо.

* * *

Собрав в течение нескольких дней подношения от неравнодушных, с помощью Ясу и Сугавы, который вернулся к работе после выздоровления, я приготовился к воплощению в жизнь своей идеи после закрытия магазина в четверг, когда Макино ушла домой.

Поздним вечером глядя на результат, Ясу скрестил руки на груди и восторженно сказал:

– Вот Минами удивится!

– Надеюсь, она обрадуется.

Возможно, мой голос прозвучал неуверенно, потому что Ясу ткнул меня в спину.

– Конечно, обрадуется! Да, Сугава?

– Наверняка.

Сугава прищурил голубые глаза, а затем повернулся ко мне. Он заметно похудел, пока лежал в постели с гастроэнтеритом, и его подбородок стал ещё острее.

– По крайней мере, мне ты точно помог. Спасибо, Кураи.

Почувствовав покалывание в переносице, я поспешно снял очки и сделал вид, что протираю линзы. Ясу накинулся на Сугаву и обхватил его шею руками, как в борцовском поединке.

– Эй, Сугава! Не только ты должен благодарить!

– Ты тоже можешь поблагодарить, Ясу.

– Что? – Ясу онемел, его глаза расширились.

Когда наши взгляды встретились, он быстро отвернулся и вытащил из кармана бумажник.

– Ладно, пойдём в «Мясную у Ариёси». Устроим мужские посиделки.

– Ты достал ещё купоны?

– Нет, идиот! Это специальный бонус от владельца в знак признания отличной работы. Я угощаю. Так что собирайся скорее.

– Если это бонус, почему бы не выдать его наличными? – поинтересовался Сугава, на что Ясу гаркнул:

– Это к тебе не относится, Сугава! Тебе придётся заплатить самому.

Но мы поняли, что Ясу хотел сказать, и все трое впервые за долгое время почувствовали себя счастливыми.

Мы наскоро прибрали в магазине, закрыли его, а в ресторанчике болтали о книгах и разных глупостях.

Я так веселился, что в итоге объелся, и на следующее утро в желудке всё ещё чувствовал тяжесть. Но на душе было легко, и я поспешил на утреннюю смену.

Глядя в окно поезда линии Тёрин, идущего на юг, я заметил, что зелень сельской местности начинает потихоньку увядать. Присмотревшись к далёким горам, я увидел, что листья понемногу начинают менять цвет. К слову, мои долгие летние каникулы заканчивались в эти выходные. На следующей неделе начнётся учёба в университете, а затем наступит октябрь. Неудивительно, что повсюду мелькают признаки осени.

Однако в тот день это было не единственным, что я заметил.

– Доброе утро, – поприветствовал я всех, стоило автоматическим дверям «Кинъёдо» раздвинуться.

Я думал, что приду первым, но заметил спину Макино за барной стойкой.

– Доброе утро?.. – снова сказал я, потому что она не сдвинулась с места.

Я взглянул на то, что должно было удивить Макино. Как она могла не заметить? Потеряв терпение, я направился в кафе.

– Э-э, Минами...

Я подошёл поближе и обратился к ней громче, но зрелище, которое предстало передо мной, стоило мне посмотреть через плечо Макино, ошеломило меня и заставило нервно сглотнуть.

Полка Джина была почти пуста.

Книги, которые там стояли, валялись на полу. Они были разбросаны, словно их швыряли одну за другой. Несколько бутылок с алкогольной полки оказались разбиты, и их содержимое пропитало и пол, и книги. Сцена напоминала жестокое убийство книг. Я вдруг вспомнил граффити и разбитые окна в доме семьи Джина восемь лет назад.

– Минами, вы в порядке? Кто мог такое сделать... – было всё, что я смог сказать хриплым голосом.

Макино наконец обернулась. Она с трудом остановила на мне блуждающий взгляд. Её бледные щёки дрожали.

– Исогаи?

Я смотрел Макино в глаза пять секунд и дрожащим голосом произнёс:

– Что?

Макино, не обращая ни на что внимания, вышла из-за барной стойки и указала на автоматические двери, ведущие в кафе и в книжный магазин.

– Потому что обе двери точно были закрыты.

Стараясь сохранять спокойствие, я зашёл за барную стойку и стал поднимать книги, чтобы они не пропитались алкоголем ещё больше.

– Хотите сказать, что «Кинъёдо» был закрыт? – спросил я, раскладывая на барной стойке книги Джина, от которых пахло ликёром, и Макино серьёзно кивнула.

– Но ведь никто не может попасть в закрытый магазин, верно? А если этот кто-то мёртв? Духу это не составит труда...

– Если это был Джин, почему он так грубо обошёлся со своими книгами? Бросил их на пол и облил алкоголем. Он же не поступил бы так, верно? – взволнованно заговорил я.

Я боялся, что, если всё так и дальше будет продолжаться, сердце Макино уже никогда не поправится.

Макино безучастно покачала головой. Без каких-либо доказательств я не мог заставить себя сказать ей «это дело рук человека». Достав книги из лужи, я отошёл от барной стойки и побродил по залу. Словно детектив, я ползал по полу, отчаянно пытаясь найти хотя бы малейшую улику.

Не найдя ничего в кафе, я перешёл к стеллажам.

И здесь обнаружилось кое-что важное.

– Минами! Дверь в подсобку открыта!

Макино выпрямилась и подбежала ко мне.

Дверь в подсобку была приоткрыта всего на три сантиметра.

– Кто-то забыл запереть вчера вечером? – Большие, ясные глаза Макино пронзили меня.

Вчера вечером – да, мы втроём были немного взволнованы и пошли в «Мясную у Ариёси». Закончив уборку, мы сняли фартуки в подсобке и вышли на улицу. И тогда мы случайно... Неужели?

– Наверное. Извините.

Я поправил очки и поёжился. Макино схватилась за дверную ручку и сказала:

– В любом случае.

В её глазах вспыхнул огонёк любопытства, и она твёрдо посмотрела на меня.

– Заглянем внутрь.

– Это может быть опасно. Мало ли кто там внутри.

Макино глубоко вздохнула и уставилась на дверь подсобки. Затем она внезапно обернулась.

– Кураи, я хочу посмотреть, что там. Я открою?

– Хорошо... Но, пожалуйста, подождите минутку. Я войду первым.

Я взял крючок для закрывания жалюзи, лежавший на полке у кассы. Всего лишь металлический прутик. Но лучше, чем остаться с пустыми руками, если на нас нападут.

Крепко сжав крючок, я медленно открыл дверь. Ослепительный луч утреннего света проник в тёмное помещение без окон. Воздух вчерашнего дня смешался со свежим воздухом. Я увидел два стола с компьютерами, полку из нержавеющей стали, ксерокс и факс, машину для упаковки в термоусадочную плёнку и многое другое – всё это было втиснуто в маленькую комнату. Казалось, здесь негде было спрятаться даже ребёнку.

«Неужели это и правда дух Джина?» – мелькнула у меня мысль.

Не обращая внимания на моё замешательство, Макино вытянула руку и указала на пол.

– Кураи, пожалуйста, передвинь вон ту стопку бумаг.

Я присел и сделал, как она попросила. Это была стопка бланков заказов на книги, которые уже пришли, так что я мог бы их давно выбросить, но не мог найти время на это, поэтому они скопились на столе и полках, и в какой-то момент переместились даже на пол.

– Ой! – воскликнул я. Под бумагами оказалась тёмная дыра. Не поднимаясь с корточек, я посмотрел на Макино.

– Дверь в подвал...

– Открыта. Совсем немного. Либо кто-то оставил её открытой перед уходом, либо её открыл кто-то чужой...

Макино сглотнула и посмотрела на меня. Теперь она выглядела как старая добрая управляющая.

– Мы не можем допустить, чтобы хранилище, где хранятся книги для наших покупателей, разграбили. Я должна пойти и проверить. Кураи, безопасность – прежде всего, давай спустимся, не торопясь.

– Хорошо.

Похолодевшими руками я схватил с полки огромный фонарь и потянул ручку двери в полу, открывая спуск в подвал. Я посветил внутрь, но никого не обнаружил.

Я залез в проём и оказался на лестнице в кромешной тьме. И продолжил спускаться, полагаясь на луч фонаря. Несколько ступенек прямо, затем направо, затем налево, пройти по узкому проходу и подняться ещё раз – чем дальше я шёл, тем больше терялось ощущение направления, и я не мог понять, иду ли на восток или на юг. Когда я уже потерял счёт ступеням, в свете фонаря появилась последняя лестница. Вглядевшись вниз, я заметил, как тьма сгустилась, и осветил её. Каждый раз, спускаясь здесь, я боюсь попасть в ад, но сейчас меня прошиб холодный пот. Что, если меня ждёт что-то страшнее ада?

Тем не менее мне удалось спуститься и щёлкнуть выключателем. Несколько люминесцентных ламп одновременно зажглись, осветив ряды алюминиевых книжных полок.

– Кто здесь? Выходи! – крикнул я, стараясь прикрыть Макино, но меня так трясло, что я едва не выронил фонарь, который всё ещё сжимал в руках.

Но я продолжал стоять, полный решимости защитить Макино.

Мой голос поглотил туннель, по которому никогда не ходили поезда. Наступила тягучая тишина.

Только я собирался сказать, что здесь никого нет, как маленькая рука протянулась сзади и закрыла мне рот.

– Тсс. Слышишь?

Почувствовав, как меня бросило в жар, когда пальцы Макино коснулись моих губ, я напряг слух. Было так тихо, что в ушах зазвенело, и вдруг я услышал слабый звук, похожий на сквозняк.

Дождавшись, когда Макино убрала руку от моего рта, я моргнул в знак согласия и поискал источник звука. Он не смолкал, пока мы медленно продвигались по платформе. Подойдя ближе, я понял, что это скорее мяуканье, чем сквозняк.

Наконец, за книжной полкой в самом конце платформы мы нашли его источник.

Кошку.

Ту самую, которая часто бывала на станции «Нохара». Заметив нас, она быстро развернулась и скрылась между ножками дивана-кровати, который стоял здесь, чтобы можно было вздремнуть, если захочется. Её круглые изумрудно-зелёные глаза засияли золотом. Похоже, она уютно обосновалась на флисовом одеяле.

– Кошка?! – хором воскликнули мы с Макино и облегчённо выдохнули.

– Значит, это она разбросала книги Исогаи...

– Вероятно, разбитые бутылки – её лап дело. Может, она проголодалась и искала еду?

Кошка, видимо, вспомнила, как ей удалось стащить кусок ветчины с кухни Сугавы.

Я опустился на колени и заглянул под диван. Вместо того чтобы злиться из-за кошачьих проделок, я почувствовал облегчение, осознав, что разгром устроил не человек, и невольно улыбнулся.

– Как ты здесь оказалась?

Наверное, я говорил слишком громко, потому что кошка, сидевшая на флисовом одеяле, зашипела на меня.

Тонкая шерсть встала дыбом, словно наэлектризованная.

– Кураи, подожди. Тебе не кажется, что она странно себя ведёт? – раздался голос Макино совсем рядом.

Я обернулся и увидел, что она тоже опустилась на колени рядом со мной. Её распущенные волнистые волосы качнулись, когда она наклонила голову.

– Так, ну-ка, осторожно... Ой!

Макино вскрикнула и поспешно закрыла рот ладонями, испугавшись разозлить кошку. Затем она наклонила голову к моему уху и прошептала:

– Там котята. Один, два, три... Три котёнка! Должно быть, она родила здесь.

Я прищурился, и увидел крошечных созданий, извивающихся между пушистым животом кошки и шерстяным одеялом. Они были такими маленькими, что больше походили на перекормленных хомяков, чем на котят. Прислушавшись, я услышал тихое мяуканье. Наверное, это его мы и услышали.

Мы с Макино переглянулись и улыбнулись.

– Похоже, она пришла сюда в поисках безопасного места для родов. Да, здесь можно защититься от ветра и дождя, темно и тихо, кондиционер работает отлично. Идеальное место.

– Даже если она случайно забрела сюда, хорошо, что смогла благополучно родить, – мягко ответила Макино, чему я очень обрадовался.

Пока мы смотрели, кошка-мать выскользнула из-под дивана. Котята, оставшиеся в складках одеяла, потеряли опору и перевернулись.

Держась на расстоянии, кошка смотрела на нас своими круглыми глазами, которые теперь снова приобрели изумрудно-зелёный цвет. Я никогда не держал кошек и не имел возможности так близко рассмотреть кошачью мордочку, поэтому удивился, насколько красноречиво она выражала эмоции одним взглядом. Макино, казалось, тоже удивилась и прошептала:

– Словно хочет что-то сказать.

– Ага. Было бы здорово, – ответил я, потому что это напомнило мне Дэниела, главного героя «Двери в лето», который весело беседовал со своим котом Питом, но Макино с улыбкой посмотрела на меня.

Кошка тихо мяукнула, затем подняла длинный хвост и быстро пошла к краю платформы. Затем снова посмотрела на нас и на этот раз мяукнула громко и отчётливо, так чтобы мы услышали.

– Кажется, она нас зовёт, – сказала Макино и хотела уже подойти за ней, как кошка отступила и снова ощетинилась. – Ой-ой. Что мы должны сделать?

Макино остановилась, и тогда шагнул вперёд я. Держась подальше от кошки, я подошёл к краю платформы. Осторожно, наблюдая за реакцией животного, но, к счастью, она не злилась. Напротив, смотрела на меня с серьёзным выражением. Мне стало даже жаль, что я не мог понять чувства, скрывающиеся за этим взглядом.

Когда я пересёк белую линию и остановился, кошка мяукнула, словно оценивая моё продвижение.

– Она сказала «стоп»! – взволнованно воскликнула Макино.

Когда она успела стать переводчиком с кошачьего языка?

С улыбкой я посмотрел вниз, на платформу. Затем всё моё тело напряглось. Руки похолодели, а внутри как будто всё рухнуло.

– Здесь... – сказав это, я обернулся.

Интересно, какое выражение лица у меня было в тот момент? Похоже, Макино меня не услышала, так как лишь неловко улыбнулась и приложила руку к уху, спрашивая, что там.

Вместо ответа я спрыгнул вниз.

Я подумал, что это мой второй прыжок с этой платформы. В прошлый раз я сделал это случайно. И теперь моё тело бросилось вниз раньше, чем я успел сообразить, но поскольку я собирался прыгнуть, то не упал, как в прошлый раз, а смог уверенно приземлиться.

Я подбежал к заасфальтированной части путей и, порывшись в кармане фартука, вытащил полотенце. Затем я поднял то, что нашёл. Должно быть, из-за того, что он пролежал здесь так долго – возможно, всю ночь, – его маленькое тельце, удобно умещавшееся в моей ладони, было таким холодным, что это можно было почувствовать даже через полотенце. К его ушкам прилипли ярко-красные комочки, вероятно, крови.

– Кураи, что случилось? – заглянула вниз Макино, подбежав к краю платформы. Она, видимо, поняла, что произошло, и вскрикнула. – Он жив?!

Макино затаила дыхание, и меня тут же осенило. Я поспешно приблизил лицо к маленькому существу на ладони.

– Он жив... Жив! Он шевелится, хоть и слабо. Он всё ещё дышит!

Лицо Макино внезапно озарилось от моего радостного крика. Она опустилась на колени и протянула руки.

– Дай мне котёнка.

Флуоресцентный свет окружал её, словно ореол. Быстро моргая, я передал ей раненого котёнка, завёрнутого в полотенце.

Освободив руки, я забрался на платформу, а Макино побежала к выходу из подземного хранилища. Я поспешил за ней и вдруг обернулся.

Кошка сидела на том же месте и смотрела на меня. Её шерсть не стояла дыбом, она не мяукала и совсем не выглядела испуганной. Затем, сложно поверить, но она вдруг склонила голову, как бы говоря: «Я верю тебе».

Я вспомнил остатки французского хлеба и солёные огурцы, разбросанные рядом с рельсами, куда упал котёнок. Он упал на рельсы, не успев открыть глаза, и мать-кошка не смогла вытащить его на платформу. Хотя она и хотела быть рядом с котёнком, возможно, думала, что, если прыгнет на рельсы и не сможет потом подняться на платформу, оставшиеся котята умрут от голода.

Получается, это кошка бегала по запертому «Кинъёдо». Переворачивая вверх дном пустой магазин посреди ночи, она отчаянно искала еду, чтобы накормить своего раненого котёнка. Понимая, что он может пить только материнское молоко, она всё равно не могла не искать еду.

«Потому что хотела, чтобы он выжил», – сказал я про себя.

Отношения между матерью и котёнком могут быть более чем серьёзными. Я отчётливо осознал это. И затем даже не понял, что, совсем как Дэниел, ответил кошке:

– Я обязательно его спасу.

* * *

Я сидел рядом с Макино, глядя на белые стены ветеринарной клиники «Сацуки».

Когда я поднялся из хранилища, Макино уже сообщила Ясу и Сугаве, которые пришли на работу, о произошедшем, и Ясу тут же договорился об осмотре котёнка в ветеринарной клинике, а также позвонил в такси, чтобы отвезти его туда.

– «Кинъёдо» предоставьте нам, а ты, Кураи, поедешь с Минами. Хорошо?

Я кивнул в ответ на просьбу Ясу.

Пока котёнок находился в смотровом кабинете у ветеринара, оставалось лишь молиться о его здоровье. Пытаясь отвлечься от мыслей о котёнке, с которым, как мне казалось, могло произойти что-то плохое, я взглянул на календарь на стене. На нём была фотография вислоухого кролика. Ветеринарная клиника, в которую нас отправил Ясу, была клиникой его любимого кролика – голландского вислоухого, той же породы, что и на календаре, по кличке Дюк. Кролик был девочкой, но Ясу дал ей мужское имя.

Я перевёл взгляд на табличку у двери смотровой. На ней было написано: «Сацуки Ринко». Ею оказалась стройная женщина, которой очень шёл медицинский халат. Кажется, я стал понимать, почему Ясу так часто возит Дюка сюда.

Посмотрев в сторону, я увидел бледное лицо Макино. Она сцепила ладони в замок, опустила подбородок и плотно сжала губы. Её большие глаза редко моргали, и она оставалась неподвижной, уставившись в одну точку.

– А вдруг он умрёт? Какой ужас... – пробормотала Макино, не глядя на меня, слегка кивая, как ребёнок. – Я ненавижу печаль. Вынести её не могу.

Она крепко зажмурилась. Словно попала в ловушку проклятия, которое сама же и наложила на себя.

Я посмотрел на её бледный профиль, а затем на дверь смотровой. При мысли о том, как сейчас борется за жизнь котёнок, слова сами собой слетели с языка.

– Минами, вы читали «Дверь в лето»?

При этом неожиданном вопросе она открыла глаза и посмотрела на меня. Она впала в замешательство, но всё же ответила.

– Хайнлайна? Извини, не читала.

Сложно было поверить, что она не читала её. Я нервно сглотнул. Впервые я говорил о книге, которую Макино не читала. Я нервно облизнул губы, надеясь, что донесу свою мысль правильно:

– Я недавно прочёл.

– Ух ты... слышала, что главный герой там путешествует во времени. Это правда?

Как и с любой выдающейся книгой, её сюжет и место действия были широко известны.

– Да. Не буду спойлерить, но главный герой, Дэниел, погружается в «холодный сон» и переносится из мира 1970 года на 30 лет вперёд.

– Ты про криосон? Когда время идёт, а тело остаётся молодым?

Я кивнул, замечая, что внимание Макино постепенно переключается на содержание книги.

– Именно. Он закрыл глаза, снова открыл их и оказался в будущем. Мир, в котором он жил, полный трудностей, стал прошлым, а люди и вещи, которые его тогда мучили, – далёкими воспоминаниями.

– Значит, боль просто улетучилась? Говорят, время лечит, – с завистью произнесла Макино, и я вздохнул, глядя на кролика на календаре.

– Я верю, что время действует как лекарство только тогда, когда оно правильно прожито. Резкий прыжок в будущее из трудных времён не облегчает жизнь. В этом произведении Дэниел сталкивается со множеством новых испытаний.

Я достал «Дверь в лето» из рюкзака. Просмотрел несколько загнутых страниц и прочитал нужный отрывок.

– «Перенестись в следующее столетие после долгого сна невыносимо для любого нормального человека – это всё равно что смотреть конец фильма, не увидев начала. Чем думать о том, что будет через тридцать лет, я предлагаю наслаждаться тем, что происходит на ваших глазах. Тогда, когда наступит 2000 год, вы сможете в полной мере оценить его».

– И правда. Книга становится скучной, если начинаешь читать с последней страницы, – кивнув, заметила Макино, как и подобает управляющей книжного магазина. По её щекам разлился лёгкий румянец, и мне стало легче.

– Честно говоря, я не особо интересуюсь научной фантастикой. Когда я читал эту книгу, меня мало занимали описания будущих цивилизаций и машин, которые Хайнлайн предсказал на 1970-е и 2000-е годы, хотя произведение было опубликовано в 1956 году. Но эта книга показалась мне очень интересной.

– Что именно? – немедленно спросила Макино.

Я напрягся и повернулся к ней:

– Душа главного героя, Дэниела. Он никогда не сдаётся. Даже когда чувствует себя совершенно разбитым, даже когда в тупике, он ищет выход, просит помощи у окружающих и пытается найти свет в мире, в котором находится сейчас. А затем он пытается двигаться вперёд. Вот, например.

Я прочитал несколько запоминающихся высказываний Дэниела из книги:

– «Настоящее мне нравится гораздо больше прошлого. Возможно, через 30 лет оно мне понравится ещё больше...» «Будущее лучше прошлого. Несмотря на пессимистов, романтиков и псевдоинтеллектуалов, этот мир постепенно становится лучше».

– Очень позитивно!

– Да, учитывая время и место, где это было написано – Америка 1950-х. Но это действительно придало мне сил.

Пристально глядя на обложку книги, Макино пробормотала:

– А что означает «Дверь в лето»?

– Это дверь, которую главный герой, кот Пит, ненавидящий холодную зиму, постоянно ищет. Я подумал, что она символизирует «надежду». Это дверь, которая заставляет поверить, что, если её открыть, тебя ждёт прекрасное будущее. Не только Пит, но и Дэниел продолжают искать «Дверь в лето». Они никогда не сдаются.

Когда я закончил говорить, Макино похлопала ресницами и улыбнулась.

– Прекрасное будущее, говоришь?

– Да. Хочется верить, что именно такое будущее ждёт за этой дверью.

Как только я это сказал и указал на дверь смотровой, она распахнулась, словно доктор специально ждала этого момента.

Удивлённо взглянув на нас с Макино, доктор Сацуки держала котёнка в руках.

Грязь вытерли, а мокрая шерсть стала сухой и пушистой. Судороги, которые несколько раз были у котёнка в такси, прекратились, и, казалось, ему стало гораздо легче.

– Можно потрогать? – спросила Макино, затем осторожно коснулась кончиками пальцев лба, шеи и тела котёнка и глубоко вздохнула. – Он жив!

Доктор Сацуки кивнула в ответ на радостную улыбку Макино.

– Да. Он теплеет. На всякий случай я оставлю его в больнице до завтра, но вы можете быть уверены, что с ним всё будет в порядке. Если что-то случится, я сразу же позвоню в «Кинъёдо». Так что можете идти домой.

Доктор Сацуки поправила халат и улыбнулась.

– Но... – начали мы, не отрывая глаз от котёнка.

Она поджала губы и твёрдо проговорила:

– Разве у вас нет важных дел? Я звонила Ваку, и он явно был очень занят. У нас тут и правда всё в порядке.

Мы с Макино посмотрели на настенные часы. Время открытия «Кинъёдо» уже прошло. Вот-вот должны были прибыть старшеклассники. Я вдруг вспомнил, что выбежал, ни к чему не подготовившись, и меня передёрнуло.

– О, похоже, такси приехало. Я вызвала. Садитесь.

Мы отправились в «Кинъёдо», попрощавшись с доктором Сацуки и котёнком.

На развязке перед станцией мы вышли из такси и прошли через турникеты. Повсюду сновали люди, ехавшие на работу или учёбу, особенно много было учеников из школы, а в пекарне «Тоффл» кипела жизнь. Выходит, в «Кинъёдо» должно быть тоже многолюдно.

Видимо, мы с Макино подумали об одном и том же, поэтому по эстакаде мы уже не шли, а бежали.

Когда открылись автоматические двери в зал с книжными полками, послышалось несколько голосов.

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Я почувствовал, как задрожали плечи Макино, стоявшей передо мной. Её тело напряглось, ноги не двигались.

Я посмотрел поверх её головы, чтобы увидеть то, что видела она.

Ясу лихорадочно пробивал товары на кассе. Рядом с ним госпожа Нараока вовсю использовала навыки светской беседы, которые приобрела, работая в сфере обслуживания клиентов. Она организатор «Кастеллы», клуба, который арендует кафе в «Кинъёдо» для проведения своих встреч. Горчичный шарф, повязанный на её голове, как тюрбан, создавал осеннее настроение.

Осматривая полки, стараясь не мешать другим покупателям, Инохара неуверенно перекладывала журналы. Она – сотрудница администрации университета, в котором я учусь, а также клиентка «Кинъёдо».

Посмотрев на кафе, я увидел Сугаву и Саё, которые сидели за столиком, открывая картонные коробки и осматривая их содержимое. С ними также была та старшеклассница, которую я встретил на платформе: Мадока.

Макино растерянно заговорила:

– Что происходит?..

– Нам позвонил владелец и сказал: «В магазине не хватает рук. Выручайте», – беззаботно ответила госпожа Нараока, а Инохара, встретившись со мной глазами, отвела взгляд.

– Хорошо, что это случилось до начала учёбы в университете.

Саё и Мадока подскочили, едва не столкнувшись, и низко поклонились.

– А нам пора на уроки!

– Хорошо. Извините, девочки, что заставили ждать. Я вас как следует отблагодарю.

– Не стоит. Достаточно того, что «Кинъёдо» работает, – громко ответила Саё и снова поклонилась.

Мадока энергично закивала и взяла большой тубус, стоявший у стула.

– Ну мы пошли, – сказали они, а мы, взрослые, машинально ответили:

– Хорошего дня.

– Давненько я не говорила «хорошего дня» по утрам! – радостно сказала госпожа Нараока, сидя за пустой кассой.

К слову, муж госпожи Нараоки уже давно на пенсии, и её дети уехали из родного дома.

Она посмотрела на Ясу, сидевшего рядом с ней.

– Думаю, я всё-таки возьму этих котят... И того, который в больнице.

– Кошку и её котят. Начальник станции решил, что их нельзя оставлять в подземном архиве, поэтому он ищет, кто бы их забрал, – объяснил мне и Макино Ясу, прежде чем ответить госпоже Нараоке.

Он повернулся к ней и сурово спросил:

– Уверены?

Госпожа Нараока великодушно кивнула:

– Да. Если кошка и котята будут вместе, они будут чувствовать себя в безопасности, верно? Мы с мужем сможем общаться с ними, и все будут довольны.

– Кошки живут долго.

– Не волнуйтесь. С ними всё будет хорошо. У меня накопилось достаточно денег, чтобы прокормить и кошку, и котят. И даже если мы с мужем умрём первыми, я найду кого-нибудь, кто позаботится о них. Не переживайте, – заверила госпожа Нараока, как вдруг Макино тихонько вскрикнула.

Увидев, на что она смотрит, Ясу скрестил руки на груди.

– Так ты наконец-то заметила, Минами?

– П-прости. Я так отвлеклась на беспорядок у барной стойки, когда вошла сегодня утром, что даже не обратила внимания...

– Вчера мы до поздней ночи работали над созданием этого уголка, и это лучшее, во что мы когда-либо вкладывали душу и сердце, – ухмыльнулся Ясу.

Тут же подошёл Сугава, неся коробки, которые ранее разбирал вместе с Саё и Мадокой.

Макино спросила их двоих:

– Чья это была идея?

– Смотри не упади: нашего паренька на полставки.

– Кураи?

Макино откинула назад слегка растрёпанные волнистые волосы и обернулась. Её большие глаза округлились.

Я смущённо отвёл взгляд.

– Извините, что не спросил разрешения. После окончания летней ярмарки рекомендаций от «Кинъёдо» я искал книги, чтобы поставить их на полки, и вдруг...

Эта идея пришла мне в голову, когда я пообщался с Саё и начальником станции «Нохара».

– Я подумал: а как насчёт книг, которые управляющая «Кинъёдо» нашла для покупателей?

«Я не слышу лебединую песнь», «Долгое прощание», «Момо», «Сказание об Иэмори», «Шестая Саёко», «Печальный Тоффл», «Сегодня идеальный день для кошки» – и десятки других. Ко многим были прикреплены небольшие листки бумаги. На них покупатели, которые выбрали книгу в качестве той, «которую они хотели прочесть», написали свои отзывы. Были также несколько покупателей, которые редко пользуются станцией, например, известный ребёнок-актёр Цумори Нагиса и журналист «Ежедневных сенсаций» Ябукита Масару.

– Мы разделились и обзвонили клиентов, спросили у них о книгах, которые они нашли для себя после разговора с тобой, проверили наличие изданий в хранилище и попросили написать для них рекомендации.

После гордой речи Ясу госпожа Нараока добавила:

– Я тоже с радостью помогла, потому что всегда благодарна «Кинъёдо» за помощь. Честно говоря, я обрадовалась возможности поучаствовать в таком интересном проекте.

– И я, – хриплым голосом добавила Инохара из-за стеллажей.

Она не могла скрыть своей доброты, глядя на Макино.

– Было бы ужасно, если бы не было книжного магазина, куда я могу заглянуть, ожидая поезда или просто проходя мимо. Я хочу, чтобы «Кинъёдо» продолжал работать. Я рассчитываю на вас, управляющая Минами.

– Ребята...

Пока Макино подыскивала слова, Сугава взял картонную коробку и заговорил своим спокойным голосом:

– Благодаря Минами мы и оглянуться не успели, как у нас появилось больше друзей-покупателей. Всё совсем не так, как восемь лет назад.

Макино снова как будто смотрела куда-то в пустоту, и я наконец поднял голову. Я осторожно окликнул её:

– Минами, мне кажется, автоматические двери «Кинъёдо» – это тоже своего рода «дверь в лето». Что думаете?

Внезапно воздух будто зазвенел. Словно открывалась замочная скважина.

Макино сцепила руки за спиной и подошла к полке, внимательно изучая каждую книгу. Она прочитала все рекомендации одну за другой. Покивав, она потёрла глаза, затем оглядела всех собравшихся и улыбнулась:

– Действительно. У этого стеллажа блестящее будущее.

Чтобы развеять всеобщее недоумение, Макино хлопнула в ладоши и объявила:

– Что ж. Поезд прибудет через восемь минут.

Она поблагодарила госпожу Нараоку и Инохару, велела Ясу и Сугаве вернуться на свои места, а меня попросила надеть фартук и встать у кассы.

Я открыл дверь в подсобку, и Макино проскользнула следом.

Сладкий запах ликёра ударил в нос. Я посмотрел на пол и увидел разложенную на нём пластиковую простыню, на которой лежали пропитанные алкоголем книги Джина так, чтобы страницы были максимально раскрыты.

Похоже, кто-то оставил их просыхать здесь.

Все его любимые произведения, прочитанные за короткие 20 лет жизни. Мы с Макино какое-то время молча смотрели на пол.

Наконец она пробормотала:

– Мне всегда было больно видеть, как в мире растёт количество книг, которые Исогаи не прочтёт. Каждый раз, когда я читала новую интересную книгу, мне становилось грустно, что я не могу поговорить о ней с ним. Такая жизнь очень утомляла меня. – Макино робко повернулась и посмотрела на меня, слегка приоткрыв рот. – Открыть дверь и войти – это ведь не значит оставить позади того, кого уже нет, верно?

На мгновение я замялся, раздумывая, стоит ли отвечать. Но то, что она спросила меня, доказывало, что Макино чувствовала себя беспомощной и растерянной, пытаясь ответить на этот вопрос. Мне вдруг захотелось подставить ей плечо. Захотелось взять часть этой тяжести на себя. Если бы мы разделили бремя, идти было бы чуть легче.

– Нет. Конечно, нет, – твёрдо ответил я, на что Макино улыбнулась и кивнула, а затем открыла свой шкафчик.

Взяв тёмно-зелёный фартук, она сказала:

– Кураи, ты такой хороший.

– Нет, вовсе не...

Сердце бешено забилось. Я сказал это только потому, что не хотел терять любимого человека и работу. Поскольку мы никогда не узнаем мнения Джина, я просто решил успокоить Макино. Возможно, это лишь способ оставаться рядом с ней, не признаваясь в своих чувствах.

«Я эгоистичный и хитрый», – мелькнула мысль.

Чувствуя тяжесть, свалившуюся на мои плечи, я прикусил губу и туго затянул завязки фартука. За моей спиной раздался голос Макино:

– Куплю сегодня и прочту по дороге домой.

Я обернулся. Макино моргнула и отвела взгляд:

– «Дверь в лето». Мне захотелось её прочитать после твоего рассказа.

– Правда? Здорово! Я очень рад... Правда, очень рад.

Интересно, поймёт ли Макино, что меня глубоко тронул финал этого романа?

Когда я смотрю на него с точки зрения главного героя, а не его возлюбленной, мне кажется, что у этой истории действительно счастливый конец, как в сказке. Ведь любовь, которой не должно было быть, воплотилась в жизнь. Он хотел найти дверь в лето больше всех – даже больше Пита, – так что я искренне радовался и даже завидовал тому, что он получил такой финал. И я влюбился в этот роман.

Интересно, поймёт ли Макино, что я увидел в этой любви свою? Если да, то будет немного... Нет, очень неловко. Пока я поправлял очки, Макино с улыбкой посмотрела на меня и открыла дверь подсобки. Всё ещё держась за дверную ручку, она повернулась ко мне и сказала: «Кураи, спасибо, что нашёл книгу, которую я хотела прочитать».

Через открытую дверь лился свет будущего.

Небольшая и личная история о книгах. Вместо послесловия

Я рада, что смогла так быстро выпустить вторую часть «Пятничного книжного магазина».

Здесь я хотела бы поделиться с вами небольшой личной историей в знак благодарности книгам, которые спасли сотрудников и покупателей «Кинъёдо».

Я работала в компании по производству игр. Начальник моего отдела в то время был заядлым читателем. Он покупал и читал книги всех жанров, приносил их в офис и расставлял на книжной полке рядом со своим столом. Он был словно аристократ, щедро предлагая подчинённым: «Берите и читайте, что хотите». В то время не было интернет-магазинов, а я пропадала в офисе с утра до позднего вечера – и в будни, и в праздники, – и у меня не было возможности бывать в книжных. Для меня книжная полка начальника отдела была мостом к книгам.

Одной из книг, на которую я там наткнулась, была «Шестая Саёко». Я бездумно взяла её, сказав себе: «Попробую-ка», открыла на обратном пути в последней электричке и не могла оторваться. Я продолжила читать даже после возвращения в служебную квартиру и наконец дочитала её утром в поезде по дороге на работу. Я читала её в три часа ночи в одиночестве, и сцена в актовом зале на школьном фестивале была такой страшной!

Сойдя с поезда с книгой в руках и взглянув опухшими после бессонной ночи глазами на голубое небо с пронзавшими его офисными зданиями, я вдруг осознала: «Ах, как быстро прошла моя юность!»

Даже сейчас, всякий раз, когда я вижу «Шестую Саёко» в книжном магазине, вспоминаю то прекрасное далёкое голубое небо, на которое я смотрела, впервые прочитав её.

Повзрослев, я стала коллекционировать иллюстрированные книги. Я покупала их в стильных или милых обложках и выставляла на видных местах в квартире. Мне хотелось показаться человеком с хорошим вкусом.

С мыслью о «покупке ради обложки» я всегда заглядывала в отдел иллюстрированных книг в любом крупном книжном. Я также часто посещала специализированные магазины в Камакуре и Харадзюку и даже договорилась с мебельным магазином в Мэгуро о продаже мне иллюстрированной книги, которую они использовали на витрине.

Но почему-то я не могла заставить себя открыть иллюстрированные книги, которыми была заполнена моя комната, и среди них были и такие, содержание которых я давно позабыла. «Печальный Тоффл» стала одной из них.

Я хотела прочитать её внимательно, потому что узнала больше об авторе, Туве Янссон. Она была поистине талантливой писательницей и художницей, и ни в её жизни, ни в её произведениях не было ни капли фальшивой любви. Думаю, это потому, что она была верна себе. Если хотите узнать больше, почитайте её биографию, например, «Туве Янссон: Работа, Любовь, Муми-тролль» или «Туве Янссон, Создательница Муми-троллей».

Узнав немного об авторе, я прочитала «Печального Тоффла» и поняла, что это поистине трогательная история, с подписью «Посвящается Тууликки» на первой странице. Мне показалось, что внутри меня смутно пробудился Моран. Я всё ещё покупаю иллюстрированные книги, но теперь содержание меня интересует не меньше, чем обложка. И я читаю их все.

Когда я увидела это замечательное название в газетной рекламе, меня поразили изящные изгибы в иллюстрациях Накамуры Юскэ и эффектная цитата из книги, что вселило в меня предчувствие или, возможно, убеждение: «Вот оно! Что-то новое!»

В приятном волнении я направилась в ближайший книжный, где меня встретила, словно торнадо, башня из книг «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», посреди ряда экземпляров дебютной книги автора – «Башни Солнца».

Я впервые увидела башню книг так близко. Меня настолько поразило мастерство продавцов, что я в итоге купила «Башню Солнца» вместо «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», за которой пришла. Теперь это лишь приятное воспоминание – точнее, я чувствовала, что не смогу добраться до сокровища («Ночь коротка, так что вперёд, девчушка»), не преодолев сначала этот барьер («Башня Солнца»).

Позже я наконец купила «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», и сколько бы раз ни перечитывала её, когда дохожу до последнего предложения, моё сердце переполняется эмоциями так, что хочется дрыгать ногами от удовольствия.

Как и для троих из «Кинъёдо», для меня «Дверь в лето» давно стала одной из тех книг, о которых я знала, но никогда не читала. Прошло много лет с тех пор, как я впервые увидела её, доступную в любом книжном магазине, и подумала: «Надо как-нибудь прочесть», но так и не сделала этого, пока не решила рассказать о том, что станет с «Кинъёдо» в четвёртой части этой серии, и это название не пришло мне в голову.

Время пришло. Следуя зову интуиции, я помчалась в книжный, и экземпляр, который там продавался, оказался новым переводом, так что, возможно, это была судьба. Я купила её, принесла домой, прочитала и убедилась в своих предположениях. Хорошо, что я прочла эту книгу именно в тот момент.

Я верю, что у каждого свой идеальный возраст для чтения определённой книги, и это касается не только «Двери в лето». Поэтому я надеюсь, что все книги (и моя серия о «Пятничном книжном магазине» тоже!) попадут в руки читателя в нужное время. Я написала историю «Кинъёдо», чтобы воплотить эту мечту в реальность.

Итак, с какими людьми и книгами мы встретимся дальше? Я и сама с нетерпением жду, чтобы ответить на этот вопрос. Надеюсь, увидимся с вами снова в ближайшее время. Спасибо за вашу поддержку.

Натори Савако