Глава 1

Отцовский меч – холодного черного металла, лучший во всей Кугаре, – застыл над нежной плотью моей левой руки. От сомнений меня замутило – как бы не выплеснуть первый за несколько недель сытный обед на пол храма. С просьбой к отцу я обратилась сама, но теперь испугалась, не совершаю ли ошибку.

Собравшись с духом, я прохрипела:

– Постой!

Отец, с которым я познакомилась всего пару дней назад, нахмурился.

– В чем дело? – Его голос, глухой и резкий, эхом разнесся по темному помещению. – Зверь не терпит проволочек.

Отец был высоким мужчиной с резкими чертами лица и аурой власти. Ничего общего с чумазыми дядьками и пузатыми моряками, среди которых я росла в трущобах Мерея. Из левого рукава его идеально скроенного мундира выглядывала рука – полированная, черная, стальная. Когда он пришел за мной, я заметила, как соседи вытаращились на нее, а потом быстро, с почтительным трепетом отступили.

Я тоже преисполнилась страха, но весь день нет-нет да украдкой на него поглядывала. В конце концов, я и не представляла, что увижу так близко избранника высшего бога. Всю жизнь я считала, будто они нечто недосягаемое для такой, как я.

А теперь вот она я – в горной провинции Дома Авера, одного из Четырех Высших Домов Кугары, преклоняю колени в храме, готовясь отдать жертву богу. Под ногами – жесткие ледяные плитки пола. Изношенное тряпье, в котором я приехала, почти не защищало от прохлады. Дрожа, как лист на ветру, я замерла перед алтарем – жуткой статуей в виде головы Лютого Зверя, выполненной из гладкого темного металла.

Скульптор изобразил бога в волчьем обличье и все три глаза Зверя инкрустировал зеркалами, в которых отражались храмовые жаровни. Если всмотреться, увидишь и отражение собственных глаз. В пасти статуи располагалась неглубокая чаша с водой. Туда поместили мою левую руку, заковав запястье в прикрепленные ко дну кандалы. Кожу покалывало от ледяной воды. Жидкость была непроглядно-черная, словно я окунула пальцы в саму бездну.

– М-может, есть другой способ? – с запинкой выдавила я.

Отец, лорд Зандер Авера, Вторая Длань Лютого Зверя, пренебрежительно фыркнул.

– Не забывайся, ты сама предложила сделку. Неужели заберешь свое слово назад и обречешь мать на страдания?

Будь это история о героях, в этот миг я бы собралась с духом и пожертвовала собой. Стиснула бы зубы и с честью выполнила свою часть сделки, а мама получила столь нужное ей лекарство. В Мерее я перед ней напустила на себя храбрый вид, даже когда она умоляла меня не уезжать. Я воображала, что и дальше сохраню эту хлипкую отвагу.

А теперь просто расплакалась.

Вдруг двери храма с грохотом распахнулись. Внутрь ворвалась женщина с темными волосами, уложенными мудреным узлом; ярость искажала безупречно подведенные глаза и губы. Незнакомка наставила на отца дрожащий палец.

– Как ты смеешь! – прорычала она. – Пятнаешь честь Дома Авера, притащив в наш священный храм свою грязнокровку? Есть ли предел твоему честолюбию, Зандер? Немедленно опусти меч!

О, хоть бы отец ей повиновался! На самом деле опустил меч и отослал меня прочь.

– Я хочу домой, – всхлипнула я, надеясь этому поспособствовать.

Отец взглянул на меня, приподняв бровь.

– Домой? – повторил он. – Ты уже дома, Альма.

И обрушил свой меч.

Родом я из Мерея, маленького портового городка в провинции Метиа. Здесь молились Небесному Провидцу – одному из четырех высших богов, которым поклонялась Кугара. Рыбаки и торговцы почитали божественных избранников Дома Метиа в надежде, что их всевидящий покровитель благословит улов, отведет беду, а то и ниспошлет лучшую погоду. Каждые семь дней в местном храме собирались верующие, чтобы возблагодарить бога; на службу приходили почти все жители городка – кроме нас с матерью.

Наше маленькое семейство было чем-то вроде белых ворон. Мать никогда не учила меня поклоняться Небесному Провидцу – да и любому другому богу: ни Плачущей Деве, ни Ужасному Механику, ни пугающему Лютому Зверю. Мы держались особняком, старым богам тоже не молились и потому, к счастью, избежали ритуального утопления, которое часто применялось к еретикам.

Раньше я все гадала, отчего мы ни разу не присоединились к толпе, когда звонил колокол в храме и народ Мерея послушно стекался на службу, но затем мне стало ясно: служители Провидца просто нас не любят. Как и большинство соседей. Я родилась вне брака; ходили слухи, будто мой отец женат.

«Небесный Провидец все прозревает, – шептали тетки с нашей улицы за спиной матери. – Должно быть, она опасается, что он узрит ее грехи и швырнет в океан».

Так и подмывало сказать этим лицемерным кумушкам, что мама – лучший человек на свете. Откуда им было знать, что улыбка ее никогда не увядала, даже когда мы с трудом сводили концы с концами. Мама всегда предлагала мне свою порцию, хотя ей нужно было набраться сил для работы. Порой на ужин несколько дней подряд мы ели только рис с солью, но мама спрашивала меня: «Что моя милая Альма хотела бы отведать сегодня? Индейку? Свинку?» – и придавала рису форму животного, чтобы я смеялась, откусывая ему голову.

Я никогда не сомневалась в маминой любви, однако городские сплетни невольно заставляли задуматься об отце. Мама никогда о нем не говорила, лишь твердила, что нам лучше жить самим по себе. Однако бывали времена, когда мне – юной дурочке – верилось в это с трудом. Конечно, я не считала ее плохой матерью. Но она часто задерживалась допоздна на работе в пансионе на берегу и возвращалась в наше ветхое жилище уже после того, как я ложилась спать.

Мне было одиноко.

Я росла у мамы единственным ребенком, дружить мне было совершенно не с кем. Соседи держали своих отпрысков подальше, словно связанный с моим рождением скандал мог запятнать и их. Знаю, маме было больно на это смотреть. Как-то раз она попыталась свести меня с местной ребятней, вручив мне пакетик конфет, а затем каким-то образом уговорила детей поиграть со мной, хоть родители им и запрещали.

К моему ужасу, дети стрескали все мои конфеты, а потом предложили сыграть в догонялки, и мне даже понравилось.

Вдруг какой-то мальчишка спросил:

– У тебя правда нет отца?

– Мне он и не нужен, – отозвалась я.

Мальчишка скривился.

– Отец всем нужен. Мой так вообще сказал: твоя мать никак не найдет мужа, потому что она потаскуха.

– Вранье! – заорала я.

– Правда! – рявкнул он и повалил меня на землю.

Помню, меня окатило жгучим стыдом – до слез, а дети засмеялись. Потом во мне вспыхнула ярость, да такая сильная, что отключились все чувства. Рассудок вернулся, когда я уже стояла на ногах, а мальчишка выл на земле, прижимая к груди сломанную руку.

Помню, подумала: так ему и надо.

Поднялся переполох; соседки прогнали меня, а сами принялись кудахтать над задирой. Я пришла домой и выплакалась в материнскую юбку, а потом родительница пострадавшего явилась к нам и наговорила гадостей. Я снова чуть не вскипела от ярости, но ее сдержало бесконечное терпение мамы, пальцы, нежно поглаживавшие мои волосы, пока она вежливо извинялась за мой проступок. А потом мама усадила меня перед собой и устроила мне разнос.

– Нельзя делать так больно людям, Альма, – сказала она голосом, который означал, что я угодила в передрягу.

– Но он тебя обзывал по-всякому!

– Я ценю, что ты пыталась отстоять мою честь. Но грязные ругательства не оправдывают жестокости. И не спорь! Мне все равно, что они говорят. Мы счастливы, больше мне ничего и не нужно.

Я снова расплакалась, мама утешала меня и целовала в макушку. Может, я и не помнила, как побила мальчишку, но о его страданиях не жалела. Жалела только о том, что огорчила мать. Она изо всех сил старалась помочь мне завести друзей, а я все испортила, лишь подтвердив слухи, что от меня одни беды. Взрослые сказали бы, что мне не хватает отцовской руки. Мать не справляется.

Мальчишка, чью руку я сломала, оказался всеобщим любимчиком, и уж он-то постарался, чтобы все его друзья узнали о моем проступке. Соседские дети зареклись со мной водиться.

Я сказала себе: да плевать. Мне от них ничего не нужно; нам с мамой и вдвоем хорошо. И все же, к моему великому разочарованию, одиночество по-прежнему меня тяготило.

Так что я придумала себе друга.

Я решила – он будет принцем. Изгнанником из далекой страны, таким же парией, как я. Красивее любого мерейского мальчишки, с волосами точно лунный свет и глазами как звезды. Милым и очаровательным, чтобы всегда умел меня рассмешить и был мне всецело предан.

Моя мама – не то что большинство соседей – умела читать; она и меня научила. Как-то я услышала сплетни, мол, если бы не дочь, она стала бы образованной дамой и чего-то в жизни добилась. Мама была как героини в ее же книгах. Те оказывались добрыми, всепрощающими и служили примером, чтобы такие, как я, становились лучше. Принцы в этих историях любили героинь за чистоту души. Я знала: я другая. Во мне жила жестокость – в глубине души я наслаждалась страданиями мальчишки, пусть и соврала маме, что раскаиваюсь. Нет, хорошей я не была.

Поэтому я вообразила того, кто станет любить меня даже такую – ужасную.

Я никому о нем не рассказывала – маме тоже. Это было глупо. Бедняжка Альма, такая жалкая и никому не нужная, что ей пришлось вообразить себе того, кто уделит ей внимание. Я больше не хотела разочаровывать маму. Не хотела ее тревожить.

Поэтому хранила своего друга в секрете. Но он всегда был рядом, готовый в трудную минуту развеять мою грусть шуткой. Держал меня за руку, когда бушевала гроза, а мамы не было рядом, шагал рядом по улицам и строил рожи осыпавшей меня насмешками ребятне.

Ночью я, подвинувшись в кровати, освобождала место для воображаемого друга и поверяла ему свои самые тайные страхи. Я боялась, что мое появление на свет разрушило жизнь матери, – без меня она была бы счастливее.

И мой принц с далеких звезд ласково говорил: «Ну как ты могла такое подумать, Альма? Ты – благословение для своей несчастной матери. Однажды мы с тобой вместе покинем этот город и обретем лучшую жизнь».

Как-то раз мама пришла домой пораньше и застала меня болтающей с пустотой. Никогда не забуду этот взгляд. Тогда я не поняла, почему она так на меня смотрела. Я решила – наверное, мама жалеет свою бедняжку-дочь, которая разговаривает с вымышленным приятелем.

Только потом я осознала, что в глазах у нее не было жалости – лишь настороженность.

И все же болтать с другом я перестала. Заставила себя выбросить его из головы, и однажды мне удалось окончательно о нем позабыть. Я снова оказалась одна, но решила потерпеть одиночество, если маме так будет спокойнее.

А потом она заболела – и мой мир рухнул.

Глава 2

Это случилось внезапно. Однажды мама просто упала.

Услышав мой плач, к нам примчалась соседка.

– Ох, бедняжка! – воскликнула она, увидев лежащую на полу в кухне маму. Сил передвинуть ее мне не хватило, а сама мама так и не очнулась. – Должно быть, она серьезно больна. Теперь лишь Орден Беспечальных поможет.

Целителей из Дома Плачущей Девы часто посылали в провинции Кугары, дабы оказать помощь последователям Четырех. К несчастью, ту, что служила в Мерее, недавно отозвали обратно в столицу – Сорроусенд. Отдавшая Деве все свои печали, всю радость, страхи и остальные чувства, целительница вдруг вообразила, что больные – добровольцы в медицинских экспериментах; в итоге ее признали негодной для службы. Пригласить другого целителя в Мерей стоило столько, сколько у нас сроду не водилось. Соседки сказали: единственное, что остается, – попросить местный храм о помощи.

Больше податься мне было некуда.

У входа в храм меня встретил служитель Провидца в полуночно-синей мантии. Серебряные украшения, свисавшие с его плеч, подсказывали: это важная птица. Глаза его скрывала повязка, и все же казалось, он меня из-под нее рассматривает, и я вовсе не произвела на него впечатления.

– Значит, ты хочешь связаться с Домом Плачущей Девы? – спросил он, задумчиво опустив руку на арку с резьбой, изображавшей множество конечностей Небесного Провидца, переплетенных в причудливом узоре. Они напоминали морские создания, которых иногда вылавливали рыбаки; щупальца тварей извивались в просоленном воздухе. Наверху арки спутанная масса конечностей раздвигалась, являя гигантский глаз. – Ты – Альма Вен. Твою мать зовут Айра Вен. Да, мне известны ваши имена. Но не припоминаю, чтобы вы заглядывали на мои проповеди. Боюсь, ничем не могу помочь.

В животе ухнуло, будто камень упал в холодную воду.

– О чем вы?

– Беспечальные творят чудеса. Чудеса, которые даруют боги, – объяснил служитель с весьма самодовольным видом. – Но ты не веруешь. Не посещаешь храм, а твоя мать – безмужняя женщина. Вряд ли я смогу вам помочь. Всего хорошего, дитя.

Разинув рот, я изумленно смотрела, как один из самых праведных людей нашего городка захлопывает дверь у меня перед носом. Позже я часто вспоминала этот момент. Лежа в постели, я досадовала, что та жуткая ярость, некогда охватившая мое существо, не проснулась и не подтолкнула меня действовать: рвануться к служителю Провидца, сдавить ему шею, выбить все его гнилые зубы, только бы он согласился нам помочь. Но в тот день я просто поплелась домой, а надежда ускользала сквозь пальцы.

Прошел слух, что в храме меня отвергли. Соседки, чувствуя себя отмщенными, злорадно перешептывались. Наконец одна из них пришла к нам – пожилая женщина, которая редко вступала в разговоры, зато всегда слушала, пока другие сплетничали. Раньше она мне не нравилась из-за ее равнодушия, но когда она тихо подсказала поискать доктора в городе, моя неприязнь переросла в благодарность.

– Твоя мать добрая женщина, – сказала соседка мне у порога. Стоял поздний вечер. Не нарочно ли она выбрала такой час, чтобы ее никто не заметил? – Может, боги захотят сберечь эту доброту, невзирая на то, что сказал храм.

На следующий день нас навестил доктор. Он обследовал маму от кончиков пальцев до макушки, с каждой минутой мрачнея.

– Я видел такое прежде, – заключил он. – Боюсь, перспективы довольно печальные.

– Вы можете помочь? – дрожащим голосом спросила я, сидя у узкой койки мамы и крепко сжимая ее руку. Только тогда я заметила, какой костлявой стала эта рука. От моего прикосновения мама приоткрыла помутневшие глаза, чаще задышала и посмотрела на меня. – Служитель Провидца отказался вызывать к нам целителя.

– Чудеса Плачущей Девы не лечат такие болезни, – объяснил доктор, протирая очки. – В столице есть медицинская академия. Я бы посоветовал обратиться туда. Они состоят в переписке с зарубежными врачами, которые разрабатывают лекарство от болезни твоей матери. Но власти предержащие против этого, как и всех новшеств из других стран. Будущее ученых в Кугаре туманно. Увы, больше я ничем не могу помочь. Храм и без того не одобряет мое занятие.

– Благодарю, доктор, – слабо сказала мама; несмотря на ее состояние, прозвучало убедительно.

Когда доктор ушел, она похлопала меня по руке и улыбнулась.

– Принесешь перо и бумагу, ладно, утеночек? Напишем письмо в академию вместе, и ты поможешь мне его отправить.

Я все принесла и записала под ее диктовку. Почерк у меня был так себе, но мама все равно одобрительно кивала на каждом слове. При мысли, что таких мгновений у нас с ней больше не будет, в животе словно разверзлась дыра.

– Альма, – сказала она, когда мы закончили, – в нижнем ящике моего комода есть коробка. Там всякие безделушки, и еще я отложила немного денег. В обмен на них старушка мадам Ди из дома напротив – она очень добра – согласилась присмотреть за тобой, если со мной что-то случится.

Я не хотела этого слышать. Не хотела об этом говорить. Но когда выпалила ей все это, мама лишь нежно взяла меня за руку.

– Есть беды, которые нам не одолеть, – сказала она. – Я изо всех сил постараюсь выздороветь, потому что буду очень по тебе скучать, если меня не станет. Но когда это все же произойдет, пообещай мне держаться. Ты такая умница, Альма... Знаю, ты вырастешь и сделаешь много хорошего. Будешь держаться ради меня?

Сказать «да» было все равно что сдаться. Мама, наверное, сама это поняла – она улыбнулась и оставила меня в покое. Вскоре она уснула. Должно быть, совершенно измучилась, поскольку забыла о том, что прятала от меня. Когда я полезла в ее шкатулку за деньгами для отправки письма, наткнулась на кое-что, полностью разрушившее мою жизнь.

Под несколькими памятными безделушками и украшениями лежал плотный конверт с печатью из черного сургуча, сломанной посередине. Разобрать оттиск на ней не вышло. Мне бы присмотреться получше, но тогда я просто подивилась, откуда взялось странное письмо.

Не стоило его читать. Меня ведь учили уважать чужие секреты – учил тот самый человек, в чей секрет я как раз и сунула нос. Отлично зная, что поступаю плохо, я открыла конверт и развернула лежавший в нем листок.

Там говорилось:

У меня закружилась голова. Я была поражена; в неокрепшем юном разуме отозвались два слова: «интрижка» и «компенсация».

Выходит, слухи правдивы. Отец был женат и, судя по всему, он – важная персона. Наверняка у него имелись деньги на лечение мамы.

Вероятно, она не просто так это от меня скрывала, но мне не пришла в голову ни одна стоящая причина, которая оправдывала бы упущенный шанс на ее спасение.

В тот день я отправила два письма: первое – в академию, второе – еще одному адресату, и помолилась богам, чтобы хоть кто-нибудь мне ответил.

Вероятно, и этого мне делать не стоило.

Он прибыл в глянцевом черном экипаже. Я шагала домой с рынка – несла немного ячменя для похлебки – и вдруг увидела соседскую ребятню, которая глазела на карету у обшарпанной лестницы нашего дома. В этом захудалом районе редко увидишь такую роскошь – богачи жили дальше к северу. Что здесь забыл какой-то толстосум?

Мгновение спустя до меня дошло, кто это мог быть, и я так заторопилась наверх по лестнице, что чуть не выронила пакет с ячменем.

Распахнув дверь в нашу квартирку, я увидела стоявшего спиной ко мне мужчину. На нем были строгий черный сюртук и шляпа, тень от его фигуры падала на маму, которая притулилась за маленьким кухонным столом.

– Альма!

Мама с трудом поднялась на ноги и рванулась ко мне. Давно я не видела ее такой проворной. Она крепко обняла меня и попыталась развернуть от незнакомца, словно защищая. Лицо ее исказилось от страданий: наверняка ей было очень больно, и все же она мрачно взирала на гостя.

– Так, значит, это она. – Мужчина – я уже поняла, что это мой отец, – всмотрелся в меня. – Альма, верно?

Его черная одежда была безупречна, без вычурных кружев, любимых знатью, но идеально скроена. Он оказался высок, с чисто выбритым лицом, кожа немного светлее моей. Волосы такие же угольно-черные, как у меня. На поясе у него красовался меч великолепной работы, а ладонь, что небрежно лежала на рукояти, была сделана из стали.

Я застыла.

До меня доходили слухи о Дланях, что служили Лютому Зверю. Как и орудия Дома Метиа, дарившие Провидцу свое зрение, избранники Дома Авера жертвовали Зверю собственные руки. Взамен они становились вершителями смерти, ведомыми его волей. Это были наводящие ужас воины, которые выиграли для нас все битвы за последние пять сотен лет, слуги самого бога разрушения.

Ну нет, подумала я. Мой отец не может быть одним из них. Наверняка он просто благочестивый последователь бога или высокопоставленный страж. Поговаривали, что те, кто слышал голос Зверя, рано или поздно поддаются жажде крови, а этот тип у нас дома казался высокомерным, но не безумцем.

Собравшись с духом, я кивнула:

– Да. Это я написала письмо.

Он не слишком-то впечатлился.

– Да уж, письмо. Тебе понадобится хороший наставник. Собирай вещи. Поедешь со мной.

– Не поедет, – отрезала мама. – Альма, иди к себе в комнату.

Впервые в жизни я оказалась в ситуации, когда мне отдавали приказ оба родителя. В обычных обстоятельствах я бы покорилась маме. В конце концов, этого мужчину я совсем не знала, да и его пренебрежительный тон мне не понравился. Но я не просто так его сюда вызвала.

– А как же лекарство для мамы? – спросила я. – Я написала, потому что мы нуждаемся в помощи. Как насчет него?

Он угрюмо хмыкнул.

– За ней присмотрят, если ты исполнишь долг перед Домом Авера. Но с нами она не поедет.

– И Альма не поедет, – тверже, чем раньше, заявила мама.

– Ма... – запротестовала я. – Ты больна...

– Это неважно. – Она даже не смотрела на меня – настороженно следила за малейшим движением отца, словно это был дикий зверь, крадущийся по нашей каморке. На ее лице застыл ужас. Я поняла, что мама и правда готова умереть, лишь бы не принимать его предложение. – Я не дам тебе забрать Альму в свой проклятый Дом. Не дам разрушить ей жизнь.

Отец помрачнел, и сама атмосфера в комнате будто сгустилась. Меня вдруг охватил странный необъяснимый страх. Позже я привыкла к проявлениям отцовского гнева, но так и не забыла тот первый раз, когда его недовольство осязаемо повисло в воздухе.

– Если уж начистоту, – проговорил он, – ты не помешаешь мне ее забрать.

Мать побелела. Прижавшись к ее груди, я чувствовала, как она дрожит – от ярости и усилий, которые требовались от нее, чтобы просто стоять на ногах. Она стала такой худой и бледной.

– Я поеду, – настаивала я.

Ее лицо исказилось.

Она не отрывала от меня взгляда. Стиснула ладонями мою голову и склонилась ко мне, заглядывая в глаза.

– Альма... – начала мама, и от звука ее голоса я чуть не передумала. Он будет преследовать меня до скончания дней. – Я знаю – знаю! – тебе нелегко жилось. Матерью я была не очень хорошей, проводила с тобой мало времени, и...

– Это неважно! – в панике воскликнула я. Как она могла такое подумать!

– Ты просто не понимаешь, – продолжила мама, не слушая моих протестов. – Твой отец служит одному из Четверых. Если ты с ним поедешь, твою жизнь отдадут Зверю.

Мои жалкие возражения пошли прахом. В глубине души я и так это поняла – как только увидела его стальную руку.

Поняла, что откусила больше, чем могу проглотить.

Отец приподнял бровь.

– Твои слова можно расценить как ересь. Тебе повезло, что меня не трогают мелкие оскорбления. – Он повернулся ко мне. – Я нуждаюсь в наследнике, а вы – в деньгах. Вот и все.

Да уж, вот и все.

Я осторожно высвободилась из материнских рук. Она цеплялась за мои плечи, но сильно ослабла, так что это оказалось несложно. Смотреть ей в глаза было невыносимо. Я отошла к отцу.

– Ты поможешь ей выздороветь? – спросила я.

Он бесстрастно воззрился на меня, не поведя и бровью.

– Мои слуги немедленно обеспечат ей необходимый уход. Все расходы я возьму на себя.

– А мне нужно просто поехать с тобой?

Он нахмурился.

– Тебя примут в семью. Как и всех детей Авера.

Я покосилась на его стальную руку. Любой дурак понял бы, что отец имел в виду. Но я подумала: лучше лишиться руки, чем матери. Какое невероятное облегчение – знать, что о ней кто-то позаботится! Что мне не нужно в одиночку волноваться о лекарствах, деньгах, о жизни, которая ждала бы меня после ее смерти.

Еще долго я буду ненавидеть себя за эти мысли.

Я снова повернулась к маме, которая в тишине смотрела на меня. Она казалась такой хрупкой, бледной и убитой горем. Я через силу ей улыбнулась.

– Все будет хорошо, – утешила я. – Приеду, когда тебе станет получше.

А потом я, круглая дура, оставила ее там.

Вспышка ощущений, а потом – ничего. Отцовский меч был очень острым, и я смутно подумала: может, потому и не больно? Что-то теплое пролилось на колени. Голова закружилась. Собственное дыхание грохотом отдавалось в ушах. Боль охватила руку, пронзила пальцы, – но этого же не может быть...

Я застыла.

А почему не может?

Я медленно села на пятки и тогда поняла: механизм, который сковывал мое запястье, уже не держит его, потому что запястья у меня больше нет.

Я и раньше плакала, но это было несравнимо с охватившей меня тогда паникой; я судорожно дышала и неудержимо всхлипывала. Посмотрела вниз: от моей левой руки остался только обрубок. Все стало мокрым от крови. Где-то позади женщина, которая ворвалась в храм, кричала на отца, но я не разбирала слов. Казалось, все сокрыто дымкой, и сквозь эту дымку доносилось что-то еще, как песня сирены в туманную ночь.

Я заглянула в пасть Зверя. Рука, что лежала в мелкой чаше, медленно уходила вглубь. А ведь тонуть там было негде. И все же она тонула, скрываясь в этой непроглядной тьме, пока не исчезла совсем. Остался лишь запах крови, размазанной по губе металлического зева Зверя.

Краем глаза я заметила какое-то движение. Лишь нечеткий силуэт, игра света – в храме всюду дрожали огоньки свечей, трепетали тени, а оно кралось все ближе и наконец притаилось рядом – темное существо; каждая клетка моего тела вопила: оно не принадлежит нашему миру.

Слабо, точно издалека, до меня доносились отголоски спора отца и той женщины. В глубине души я понимала, что это существо живет лишь в моем воображении – просто искажение зрения. Однако я так перепугалась, что перестала плакать. И была не в силах издать даже звук – хотя отчаянно желала позвать на помощь. Да и кто бы мне помог? Кто вообще способен одолеть эту тварь?

Существо подалось вперед, словно изучая меня, запечатлевая мое лицо в памяти. Мне почему-то показалось, что оно улыбается. Очередной проблеск света – и оно исчезло, а я поняла: моя жизнь никогда не будет прежней.

Глава 3

Хотя церемония прошла без особой помпы, с которой, как я узнала после, обычно обставляли ритуал, Лютый Зверь мое подношение плоти принял. Отец сообщил, что мне выделят собственные покои в гостевом доме поодаль от особняка семьи; следующие несколько дней мне позволено оставаться в постели и приходить в себя.

Но когда меня вывели из храма, мне на все это было плевать. Я осталась без руки. В животе словно разверзлась дыра. Было страшно: я потеряла что-то – и куда более важное, чем просто конечность, ведь теперь за мной следили сами тени. Слуги привели целителя, он дал мне успокоительное, а проснувшись, я обнаружила, что обрубок зашили лоскутом свободной кожи и аккуратно перевязали, как свиной рулет, который потушат к ужину.

– Мои поздравления, – сказал целитель, промакивая сочившуюся из швов сукровицу. – Вам, юная леди, очень повезло стать избранницей Лютого Зверя.

Хотелось заорать, но удалось лишь снова сомкнуть веки.

Боль, что вгрызалась в руку, постоянно усиливалась; каждый миг бодрствования был пронизан безжалостной пульсацией. Порой казалось, эта пульсация отдается в пальцах: я с отчаянием и надеждой смотрела вниз, и меня снова потрясало их отсутствие. Со временем потрясение прошло, но вместе с ним улетучились и остатки сил.

Я спала, но сны были беспокойны и полны теней. Всякий раз, очнувшись от изматывающего забытья, я обводила взглядом отведенные мне отцом покои. Боль и лекарства, которые должны были ее притупить, мешали сосредоточиться, но иногда мне что-то мерещилось в темноте. Я накрывалась с головой одеялом и крепко зажмуривалась, пока сон снова не брал верх.

Шли дни. Наконец, бинты перестали мокнуть от крови, и ко мне явился отец.

– Предтеча желает тебя видеть, – сообщил он. – Одевайся.

Времени расспрашивать его не было; в комнату скользнула служанка в черном, чтобы помочь мне облачиться в одежду явно не из того маленького потрепанного чемоданчика, который я привезла из дома. Принимать помощь в таком простом деле, как одевание, было странно, но я довольно скоро поняла: без нее не обойтись. Движения у меня стали неловкими, а целая рука бессмысленно болталась, будто разучилась действовать без пары.

– Поднимите голову, – тихо подсказала служанка, держа для меня платье наготове. Я просунула голову в горловину и покачнулась: даже обычное движение давалось мне нелегко.

Отцу на мои трудности было плевать. Он, прищурившись, наблюдал, как меня облачают в слои тяжелой ткани черного цвета; взгляд был тяжелый и оценивающий, словно я провалила какое-то испытание. Видимо, по его мнению, мне уже стоило привыкнуть к новой действительности, где я была инвалидом.

Присутствие матери всегда дарило утешение. Отец же побуждал подчиняться.

Как только я надела новый наряд – платье до колен с высоким воротником и пуговицами спереди, белые чулки и аккуратные черные туфли, – отец знаком велел мне следовать за ним. Левый пустой рукав развевался позади, будто обрывок призрачной тени. Ступала я неуверенно, словно тело знало, что чего-то не хватает, и каким-то образом пыталось восполнить потерю. Отец недовольно фыркнул, когда я с трудом вышла из гостевого дома на мощенную камнем дорожку; свежий воздух с гор, что носился над полем нетронутой травы, тут же взметнул подол моего платья.

– Ты какая-то слабая, – заявил отец. – Ела как следует? Быть избранным орудием Зверя – великая честь. Отныне твой долг – обращаться со своим телом уважительно.

В его голосе не было сочувствия к перенесенным мной мукам. Было ясно, что он даже испытанием это не считает. Скорее – благословением.

– Я хочу увидеться с мамой, – сказала я. – Когда я поеду домой?

– Ты уже дома, – внушительно отрезал он. – Ты дочь Авера, твое место здесь. К твоей матери я отправил целителя, а ты, ни на что больше не отвлекаясь, должна приступить к тренировкам.

Я тут же забыла обо всех трудностях. Впервые за много дней я будто очнулась.

– Правда? И как она? С ней все хорошо?

– Просто замечательно.

– Мы писали докторам в столицу, – выпалила я. – Они изучают подобные болезни и знают тех, кто может приготовить для нее лекарство. Врач из Мерея сказал, что так будет лучше всего.

Отец досадливо скривился.

– Все улажено. Я обеспечу ее всем необходимым. Она справится.

– Я хочу с ней поговорить.

Он сжал стальную руку в кулак.

– Это просто нелепо. Ты только приехала. Вряд ли успела соскучиться по дому! И поторапливайся: Предтеча ждет.

Мне казалось, избранник бога должен обитать в каком-то роскошном месте, но только шагая бесконечными коридорами, обшитыми черным деревом, я наконец осознала подлинный размах поместья Авера. Оно в корне отличалось от моей прежней жизни – мне открылся целый новый мир, в котором я совершенно растерялась среди всех этих резных лестниц, высоких потолков и гобеленов – таких больших, что они закрыли бы весь пол в моей старой квартирке. На многие было тяжело смотреть: они изображали Зверя, окутанного тенью и залитого кровью. Когда мы вышли во внутренний двор, я порадовалась утреннему солнцу.

Мы прошли по меньшей мере через три строения – каждое было солиднее самого большого храма в Мерее, миновали безупречно ухоженные сады, где хлопотали служители в черных одеждах, кланявшиеся отцу при его приближении. Стражники в сияющих черных доспехах, которые стояли в карауле, отдавали ему честь. Наконец стена мрачных деревьев, окружающая поместье, расступилась, и с вершины горы открылся вид на город, что угнездился у ее подножья. Остроконечные крыши в темной черепице выстроились аккуратными рядами, совсем не похожими на мешанину ветхих домишек, среди которых я росла.

Отец принялся вдалбливать мне, как не опозорить его перед семьей, но я едва слушала – все смотрела.

– Предтеча – самый старый член Дома Авера, – объяснял он. – Он много лет управляет нашими делами. Тебе он приходится двоюродным прадедом, но ты должна обращаться к нему уважительно, только по титулу. Представишься Альмой Авера – моим именем, а не матери.

Город скрылся из виду; через величественный холл мы вошли в коридор, оказавшийся просторнее остальных. Слуги с подносами и охапками белья отступили к стенам; когда мы проходили мимо, они склоняли головы. От натертого до блеска пола эхом отдавались наши шаги: тяжелая и резкая поступь отца и моя – сбивчивая и робкая; я старалась держаться как можно незаметнее.

Мы помедлили перед огромными двойными дверями, створки которых украшала резьба – множество лап чудовища, и в каждой зажат меч.

– Выпрями спину, – буркнул отец. – Воротник поправь. Помалкивай, пока к тебе не обратятся.

Не успел он тронуть двери, как те распахнулись. Навстречу вышла женщина в облаке аромата жасмина. Золотистые волосы уложены локонами волосок к волоску, осанка безупречна. Даже складки ее платья с тихим шорохом улеглись на прежнее место, когда она остановилась перед нами.

– Альма, – сказал отец, – это моя жена – Юфина.

Разумеется, я знала, что моя мать была «другой женщиной». Но я оказалась не готова к полному ледяной ненависти взгляду, который направила на меня законная супруга отца.

– Ты же не усадишь ее за один стол с нами? – вопросила Юфина, даже не потрудившись притвориться, будто говорит не обо мне.

– Предтеча вызвал ее к себе, – отрезал отец.

– Ей здесь не место.

– Она – моей крови. Одна из нас.

Юфина сцепила руки, костяшки пальцев побелели.

– Поверить не могу, что ты так со мной поступаешь. После всего, что я ради тебя вынесла, чем ради твоего Дома пожертвовала. Наш сын...

– Хочешь опротестовать решение Зверя? – холодно оборвал ее отец. – Отправляйся в храм и попробуй вразумить его сама. Посмотрим, сочтет ли он важными твои доводы. Сообщи, если я ошибся.

Юфина не ответила, но ее напомаженные губы дрогнули.

Отец надменно фыркнул.

– Довольно разговоров. Отойди.

Она обратила на меня взгляд, полный неприкрытой злобы. Того и гляди швырнула бы меня на каменный пол, если бы отец не сделал предостерегающий шаг вперед. Тогда его супруга отвернулась, промчалась мимо нас в облаке духов и шелестящего шелка и скрылась в коридоре.

Отец, по-прежнему невозмутимый, распахнул двери.

Холодный свет лился из широких окон, откуда открывался тот самый невероятный вид на горы. Зал оказался больше, чем весь отведенный мне гостевой дом, стены были увешаны великолепными пейзажами в золотых рамах. В центре помещения располагался огромный стол, окруженный стульями с такой замысловатой резьбой, что у мастера, должно быть, от такого труда отнялись руки.

– Это Зандер? – послышался дребезжащий голос. – Явился наконец! Чай остывает. Привел-таки свою бастардку?

Отец подтолкнул меня вперед. Во главе стола сидел человек, напоминавший грецкий орех. Маленькая лысая голова, сморщенная от прожитых лет, тело, облаченное в одеяние с золотой вышивкой и черным жемчугом, переливавшимся в лучах утреннего солнца. Под роскошной верхней одеждой виднелась шелковая пижама небесно-голубого цвета.

Рядом с ним сидела женщина с замысловатой прической, именно она пыталась остановить отца в храме; дама осмотрела меня с ног до головы, брезгливо скривив темно-красные губы.

Старик взмахнул серебряной вилкой.

– Так вот она какая! Бастардка Зандера. Подойди ближе, девочка, и назовись.

Помня наставления отца, я медленно подошла. Невольно уставилась на изысканное угощение: тарелки с сочными кусками мяса, поблескивающие глазурью булочки, изящные миски с нарезанными в виде цветов фруктами. Там было больше еды, чем я видела на столе за всю жизнь, и все это – только завтрак.

Я отвела взгляд и робко произнесла:

– Меня зовут Альма. – Я поняла, что не в силах представиться полностью – Альмой Авера. Поэтому осеклась и застыла в выжидательном молчании, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Старик – Предтеча – с прищуром воззрился на меня сквозь очки в золотой оправе.

– Альма? Х-м-м... Неплохо сложена. С виду не урод. А что смуглая – так, должно быть, много времени проводила на солнце. Полагаю, ты уже сделал собственные выводы, Зандер.

– Верно.

– Ты был слишком нетерпелив, – неодобрительно пробормотал старик. – Сорвался с места, не сказав ни слова ни нам, ни Юфине...

– Какой скандал, – перебила его дама. – Он поставил свои амбиции выше всякого приличия.

– Все ради блага Дома Авера: я счел, что будет мудро обзавестись наследницей, – спокойно возразил отец. – Не понимаю, почему Даранта так протестует.

Даранта рассвирепела. С такого близкого расстояния я заметила в ее ярко-голубых глазах нечто странное, отчего пришла в замешательство.

– Все знают, почему ты пошел на это, Зандер! – огрызнулась она. – Ты хочешь сам стать Первой Дланью Зверя. Этому не бывать. До сошествия кометы еще восемь лет, к тому времени Каим сможет сам занять место Максимуса.

Сбитая с толку, я посмотрела на отца. Все в Кугаре знали о кометах: каждое высшее божество когда-то было звездой. Всякий раз, когда кто-то из них спускался в наш мир, открывались Врата в их владения. В народе слагали об этом песни; я мельком видела изображения сошествия на витражах мерейских храмов, но не понимала, при чем тут я.

Отец не удостоил меня ответным взглядом.

– Если ты так уверена, то к чему тревожиться? – небрежно бросил он Даранте.

– Ты подлый...

– Наследница... – задумчиво пробормотал Предтеча. Наколов вилкой перепелиное яйцо, он отправил его в рот. – Да, кровью лучше не разбрасываться. Скажи, откуда ты, девочка?

Я вздрогнула, удивившись, что он вновь обратился ко мне.

– Из Мерея.

– Мерей! – фыркнул Предтеча. – Владения Дома Метиа. Полагаю, тебе это придется по нраву, Даранта.

У Даранты стал крайне недовольный вид. Она злобно воззрилась на меня, и я ошеломленно поняла, что один глаз у нее – не настоящий. Цвет был слишком ярким, радужка чуть-чуть смещена. Должно быть, она отдала богу глаз, но не получила ничего взамен – значит, она была дочерью избранника Небесного Провидца. Не прошедшей испытание. Тут я поняла, что пялюсь на нее, и хотела отвернуться, чтобы не показаться грубой, да только поздно.

– На что таращишься, девчонка? – рявкнула она.

– Ну-ну, Даранта, – успокоил ее Предтеча. Он улыбнулся мне. – Наверное, ты выросла, поклоняясь Провидцу?

Я поежилась, внезапно ощутив себя совсем ничтожной.

– Нет, господин.

– Возможно, Деве? Или, упаси звезды, растреклятому Механику и его тварям?

– Нет, господин.

– Тогда, вероятно, нашему Великому Разрушителю, нашему Охотнику во Мраке?

Я сглотнула тяжелый комок в горле и проговорила еще раз:

– Нет, господин.

Его глаза за очками в золотой оправе прищурились.

– Как странно.

– Видишь? – прошипела Даранта. – Ей тут не место!

– Напротив, – спокойно возразил отец. – Мать уберегла ее от поклонения божествам, и это означает одно: теперь Альма может целиком посвятить себя Зверю. Возможно, таков и был Его замысел с самого начала.

– Да, – согласился Предтеча, не отрывая от меня взгляда. – Да, Зверь, должно быть, об этом знал. – Он промокнул рот расшитой салфеткой, и я увидела, что его левая рука сделана из металла, как у моего отца. Однако рука Предтечи была не стальная, а выкована из золота. – Как только девочка окрепнет, дадим ей подходящую руку. Зверь избрал ее, и его слово – закон.

Даранту трясло от злости.

– Я не стану ее терпеть, и Юфина тоже. Ты ведь знаешь, как ее это огорчает!

Старик только фыркнул.

– Тебе незачем с ней видеться, и Юфине тоже. В конце концов, девчонка – бастардка. Она будет трапезничать отдельно и по-прежнему жить в гостевом доме. Зандер обо всем позаботится – так ведь, Зандер?

– Разумеется, – ответил отец, почтительно склонив голову.

– Но я весьма доволен тем, что у нас появилась еще одна избранница бога, – заявил старик. Он пренебрежительно махнул золотой рукой. – А теперь уведи ее, и мы наконец позавтракаем.

На мое плечо опустилась ладонь, и я вздрогнула. Отец повел меня прочь из зала. Я пошла с ним, а Предтеча и его взбешенная компаньонка вернулись к трапезе. Мне не понравилось, что меня спроваживают с глаз долой, как грязный секрет, но я все равно покинула их с радостью.

После того как патриарх Дома Авера официально принял меня, отец, не тратя времени даром, решил объяснить, что за роль мне предстояло сыграть. Мы вышли в прохладу утра и отправились дальше.

– Как удачно, что я нашел тебя именно сейчас, пока ты еще юна, – заявил отец, словно это он меня отыскал, а не наоборот. – У нас будет восемь лет на подготовку.

– Подготовку? – переспросила я.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Тебе должно быть известно о Судных Походах. О Вратах Тьмы и нашем долге. Ради всех богов, ты жила во владениях Метиа!

Несмотря на все усилия матери держаться подальше от Четырех, я слышала о Судных Походах. Когда Врата меж мирами отворялись, избранники высших богов ступали в Теневой Предел – порог между двумя царствами, где обитает злобная жуть, мечтающая проникнуть в умы смертных. Я всегда считала: такими историями нарочно стращают народ, чтобы вынудить поклоняться богам.

– Ты хочешь взять меня в Поход? – встревожилась я. Это задача для благочестивых орудий бога, а не для беспомощных девчонок вроде меня. Я и на тени-то в комнате с трудом смотрела без дрожи. Что со мной станет перед лицом истинного ужаса?

– Это наша обязанность и величайшая честь, – отрезал отец. – Комета, нисходящая на Кугару, несет с собой силы, недоступные пониманию смертных. Нельзя дать ей просто тлеть в Теневом Пределе.

– Почему?

Он посмотрел на меня как на полоумную.

– Потому что такая сила в чужих руках принесет лишь беды. Существуют люди, даже целые альянсы, которые с радостью поклонялись бы комете в надежде получить толику ее мощи. Добейся они успеха – родится еще один бог, грозящий Четырем. – Отец покачал головой. – Даже если не трогать звезду, ее энергия посеет хаос за Вратами Тьмы, которые – позволь тебе напомнить – находятся прямо над столицей. Сама Кугара окажется под угрозой. Мы – единственный народ в мире, у которого есть доступ к владениям богов, нам следует неустанно его охранять.

Такая неподъемная задача меня испугала, и я сбивчиво уточнила:

– То есть ты хочешь, чтобы мы вошли во Врата и уничтожили комету?

Отец лучился самодовольством.

– Паладин, который во имя Кугары уничтожит такую угрозу, принесет славу своему Дому. В последнем Судном Походе победу одержал мой брат Максимус. На сей раз она останется за мной.

Это действо предназначалось для жителей Кугары, чтобы они могли воочию убедиться в могуществе богов, которым молятся. Отец объяснил: когда придет время, я войду в его свиту. Высшие боги подпитывались поклонением людей и ихором – жизненными соками существ, что спускались с небес. Если я присягну отцу, то любые убитые мною в Теневом Пределе твари усилят его мощь как орудия Зверя. Эта мощь понадобится ему для победы над звездным существом, сошедшим к людям. Нам, гордым членам Дома Авера, никак нельзя было уступить другим Домам.

– Это мой шанс сместить брата, – объяснил отец, скривившись в отвращении. – Максимус не способен представлять нас перед Советом. С каждым годом брат все больше теряет связь с реальностью. Он и сам прекрасно это понимает и все же назначил наследником своего малолетнего сына, поскольку Даранта не позволила бы ему поступить иначе.

– Почему она не хочет, чтобы Первой Дланью был ты? – спросила я. Получи мой отец желаемое прямо здесь и сейчас – я стала бы не нужна ему и отправилась бы домой.

– Потому что она злобная ведьма, – фыркнул отец. – Она младшая сестра лорда Карнуса, главы Дома Метиа. Предтеча считает ее брак с Максимусом удачной партией. Я же считаю – только круглый болван не разглядит ее коварства. Даранта и без того загребла много власти в нашем Доме. Максимус при ее поддержке еще много лет не удалится от дел, и Совет не против, ведь им требуется лишь безмозглое орудие, а не мудрый предводитель. Какой позор! Мы – угроза для Даранты, и она это знает. Я принесу Дому Авера те перемены, которые ему нужны.

Мне уже стало ясно: отец тщеславен; не хотелось бы видеть такого человека у руля власти. Но поскольку благодаря ему лечили мать, я была согласна на все его требования. Если я отправлюсь с отцом в Поход, это прибавит ему славы. Само мое существование – доказательство, что в его жилах течет кровь Зверя, что он достоин того положения, к которому стремится.

Мы остановились перед еще одними резными дверьми.

Отец сказал:

– Разумеется, ты научишься обращаться с мечом, но для того, чтобы представлять меня, тебе необходимо также получить образование, подобающее девице твоего положения.

Мы вошли в комнату; она оказалась светлой и просторной, лучи утреннего солнца струились в высокие узкие окна. Изысканные зеленые обои и беспорядочно набитые книгами стеллажи придавали помещению уют, которого недоставало остальному поместью. Еще там стояло несколько деревянных парт, но только две из них были заняты.

Это была классная комната. Я никогда таких прежде не видела, только слышала о них от мамы. Я огляделась с внезапным интересом. Впереди стоял массивный стол. Из-за него поспешно поднялся мужчина средних лет в костюме и очках и поклонился отцу.

– Лорд Зандер, – дрожащим голосом произнес он. – Какой приятный сюрприз! Мы не ждали вас с визитом.

– Мастер Вуонг, – приветствовал его отец, жестом веля мне пройти вперед. – Это моя дочь, Альма. Она недавно приехала к нам и нуждается в ваших блестящих наставлениях.

Мастер Вуонг взволнованно поправил очки.

– Ах да... Ваша дочь. До меня дошли новости. Какая удача, что нашлась еще одна избранница Зверя. Хотя, боюсь, я совершенно не готов, поскольку не получал никаких указаний от Предтечи насчет нового ученика...

– Уверен, вы разберетесь, – отмахнулся отец и обратился ко мне: – Надеюсь, ты изо всех сил постараешься восполнить пробелы в знаниях.

Я разозлилась.

– Я умею читать. Меня учили.

– Не сомневаюсь: ты произведешь на нас с господином Вуонгом прекрасное впечатление, – кисло отозвался отец, и стало ясно: ничего подобного он не ждет. – Выпрями спину. Я представлю тебя кузену.

Внезапно смутившись, я перевела взгляд на занятые парты. В своем одиноком детстве я часто гадала: каково это – иметь родных братьев и сестер или кузенов. Новая семья пока что не слишком мне радовалась, но, возможно, мои сверстники окажутся более снисходительными.

За партами сидели два мальчика. Первый был худощав, с кожей чуть смуглее моей и каштановыми волосами, отчаянно нуждающимися в стрижке. Один его глаз был карим, второй – серо-голубым, со шрамами вокруг глазницы, словно ему ткнули туда факелом. Мальчик посмотрел на меня и не то чтобы улыбнулся, но изгиб губ казался дружелюбным.

У другого ученика была бледная кожа и волосы цвета воронова крыла. Его левая рука замерла, переворачивая страницу; правая – изготовленная из черного металла, как у моего отца, – лежала на столе. Вероятно, он был на пару лет старше, чем я, и казался бы довольно красивым со своими резкими гармоничными чертами лица, если бы не смотрел с явным отвращением. Он нахмурился и с прищуром уставился на меня серыми глазами; приложи он еще немного усилий – прожег бы во мне дыру.

Надежда обзавестись друзьями быстро растаяла.

– Это Каим, – сказал отец. – Сын твоего дяди Максимуса. Он, как и ты, был избран Зверем. Надеюсь, вы станете друг для друга достойными соперниками.

– Привет, – с опаской сказала я.

Каим не ответил.

Видимо, отца это ничуть не обеспокоило; склонив голову набок, он внимательно рассматривал другого мальчика. На наших тот совсем не походил. Я отметила, что он был в обычной черной мантии, как у слуг, которых я видела в поместье, тогда как мой кузен красовался в белой сорочке, брюках и расшитом жилете.

– Должно быть, ты новый компаньон Каима, – произнес отец; меня удивила настороженность в его голосе. – Кажется, я не знаю твоего имени.

Мальчик открыл рот, но вмешался кузен, не дав ему сказать и слова.

– Это Фион, – огрызнулся Каим. – Он приехал месяц назад.

На миг мне померещилось, будто Фион закатил свои разноцветные глаза.

– Что ж, – мирно произнес отец, – ты наверняка рад подмоге, Каим.

Тот помрачнел и поджал губы, словно сдерживал грубый ответ.

– Отлично! – дрожащим голосом воскликнул мастер Вуонг. – Мы рады, что ты к нам присоединишься, Альма.

Он предложил мне присесть за пустую парту рядом с Каимом – разумеется, не от восторга, что я буду заниматься у него, а из страха перед моим отцом.

Отец остался вполне доволен.

– Надеюсь, она получит образование, приличествующее Дому Авера, мастер Вуонг. Она должна быть культурной и умной. Альма, не подведи меня. Я заберу тебя после уроков.

Он ушел, двери затворились за ним с тихим хлопком. Я направилась к указанной парте осторожно, будто подбираясь к дикому животному. Ну и конечно, стоило мне подойти ближе, как терпение Каима иссякло, и он вскочил; ножки стула громко скрежетнули по полу.

– Мастер Вуонг! Поверьте: моей кузине здесь не место.

– Юный господин Каим, – попытался убедить его мастер Вуонг, словно умоляя о пощаде. – Заниматься с ней меня попросил ваш дядя Зандер.

– Он самовлюбленный болван, – отмахнулся Каим. – Мать наняла вас, чтобы обучать меня, единственного наследника Дома Авера, верно? – Кузен взглянул на меня как на упавшее ему на плечо птичье дерьмо. – А не какую-то дядюшкину ошибку.

Я чуть не задохнулась. Меня по-всякому называли, но эта грубость угодила точно в цель. От такой небрежной жестокости я застыла. С остроумным ответом мерзкому мальчишке я не нашлась, а ответить очень хотелось.

– Господин Каим! – воскликнул учитель. – Это было невежливо. Вас обоих избрал Лютый Зверь, так что придется вам научиться ладить.

– Нет. Каждый день я ежеминутно тренируюсь и учусь, чтобы стать лучшим в Доме Авера. Не сравнивайте меня с оборванкой, которую притащил дядя. – Каим с усмешкой посмотрел на меня. – До прошлой недели она даже не знала, что она дочь Зандера. Да и о нашем Доме наверняка представления не имеет.

– Вы из Дома Зверя, – перебила я его, наконец обретя голос. Каим напоминал того мальчишку из Мерея, чью руку я сломала. Оба считали себя лучше, потому что мама растила меня в одиночку. Я не собиралась глотать такое оскорбление. – Вы – защитники Кугары и мастерски владеете мечом. И не волнуйся – мне не нужны друзья. – Уже не нужны.

Он оскалился.

– Тебе хватает наглости...

– Не стоит бросать вызов, если не готов подкрепить слова делом, юный господин Каим, – мягко упрекнул кузена мастер Вуонг. – Возможно, вы сумеете просветить нас насчет истории Дома Авера?

Каим понимал, что его отвлекают, но отказаться не позволила гордость. Он снова покосился на меня с отвращением, затем развернулся к учителю и приосанился – ну просто безупречный ученик.

– Славная эпоха наших высших богов началась пятьсот семьдесят два года назад, когда свергли королеву Симбелу Вторую, – начал объяснять он. – Обычно ее называют Королевой-изуверкой. Она безжалостно правила страной, и народ страдал от нее много лет. Считается, что она подвергала ритуальным пыткам и убивала тысячи своих подданных, чтобы разорвать завесу между мирами и явить высших богов. Но вместо того чтобы им поклоняться, Симбела вознамерилась к ним присоединиться. Королева жаждала сама превратиться в богиню и в итоге зашла слишком далеко – по крайней мере, так утверждают некоторые ученые – она даже возлегла с одним из богов.

Услышав это, я вспыхнула. Предположить, что смертная может возлечь с богом – подобного я прежде не слышала. На миг мне даже показалось, что Каима тут же поразит божественное возмездие, но раздалось лишь взволнованное кудахтанье мастера Вуонга.

– Каим!

– Это было в «Ужасах прошлого Кугары», – с готовностью отозвался тот. – Вы сами велели мне прочесть ту книгу.

Учитель потер переносицу.

– Полагаю, следовало ожидать, что юноша запомнит только самые гнусные подробности. Продолжайте.

– Тогда-то и был открыт Теневой Предел, но благородные Дома Авера, Метиа, Голдмерси и Дом Исцеления понимали, что такая власть, сосредоточенная в нечистых руках тирана, непременно уничтожит страну. Втайне они заключили собственное соглашение с высшими богами: Небесным Провидцем, Лютым Зверем, Ужасным Механиком и Плачущей Девой. Главы Домов испросили позволения стать орудиями богов. Взамен они обещали, что народ будет вечно поклоняться богам, питая их своими молитвами вместо страданий.

Мой взгляд невольно упал на обрубок собственной руки: я все еще не вознесла никаких молитв Зверю. Я с горечью подумала – возможно, несмотря на соглашение, Зверя привлекала именно боль.

– Вместе им удалось свергнуть Королеву-изуверку, и ее мрачные познания были преданы забвению, – продолжил Каим, сверкнув серыми глазами в мою сторону. – Затем Четыре Дома основали новую Кугару. Дом Голдмерси, наследники Ужасного Механика, правят областями на западе. Дом Исцеления, теперь известный как Церковь Плачущей Девы, неусыпно присматривает за столицей – Сорроусендом. Они выбирают орудия не по родству, а по силе веры. Дом Метиа с благословения Небесного Провидца закрыл зияющий разрыв между мирами, построив Врата Тьмы, и только они ими управляют. Ну и, конечно, Дом Авера. – Каим в знак уважения склонил голову и многозначительно поднял стальную руку. – Дом Лютого Зверя, также известного как Охотник во Мраке, Вестник Крови и Пепла. Именно Зверь отважно повел армию на крепость-дворец королевы. Сколько лет прошло с тех пор, но все еще ни один бог не сравнялся с ним в искусстве убивать. Мы не просто, – тут кузен взглянул на меня, едва не выплевывая слова, – мастерски владеем мечом.

В устах Каима это прозвучало ничтожно и глупо. Я залилась стыдливым румянцем и уставилась на него, искренне жалея, что отец вообще меня сюда привел.

– Что ж, – нервно подхватил мастер Вуонг, – приятно знать, что мои уроки не прошли даром. Несомненно, юной леди Альме есть чему у вас поучиться. Полагаю, пригласить ее сюда – хорошая идея.

Каим помрачнел словно туча. Похоже, его так и подмывало разразиться очередной отповедью, как вдруг сосед по парте – Фион – ласково обратился к нему:

– Каим... Ты обещал мне помочь с этим разделом.

Я затаила дыхание. Кем бы этот мальчик ни был, он явно не член семьи. Наверняка его сейчас тоже сурово отчитают, как и меня, за то, что обратился к Каиму без позволения.

Но, к моему удивлению, кузен промолчал. Еще на мгновение задержал на мне взгляд – холодные глаза смотрели непреклонно, будто на что-то намекали. Затем Каим усмехнулся и откинулся на спинку стула. Снова взял учебник, вмиг позабыв гнев.

– Показывай.

Фион, совершенно не обращая на меня внимания, ткнул пальцем в какую-то строчку, и они принялись читать вместе. Но прежде чем полностью окунуться в текст, Фион быстро окинул меня смеющимся взглядом.

От такой несправедливости что-то внутри меня вспыхнуло. Каим набросился на меня из-за моего невежества, а кто-то другой может попросить его о помощи и получить ее? Глаза опалило знакомое жжение – это едва не пролились слезы, но я знала, что плакать тут ни к чему. Как и обвинять Каима в лицемерии, ведь злился он на меня совсем по другой причине.

Я надеялась отыскать тут друга, еще одно дитя Авера, которому я смогу пожаловаться на уродливую ноющую культю и тени, одолевающие меня во сне.

Но Каим увидел во мне лишь соперницу.

Хотелось бы объяснить ему: мне плевать на титулы и семейные распри – вот только это была неправда. Я уже поклялась, что сделаю все, чего бы отец от меня ни потребовал. И если он попросит помочь отнять титул Первой Длани у законного наследника – я готова.

Ради мамы.

Ненадолго в классе повисло молчание; я пыталась успокоиться.

– Хорошо, – сказал мастер Вуонг, обращаясь ко всем сразу. Затем взял перо и чистый лист бумаги со своего стола и подошел ко мне. – Умеете ли вы писать? – мягко осведомился наставник.

Я сглотнула тяжелый комок в горле. Еще недавно я так гордилась своей грамотностью, но теперь это казалось глупым.

– Мама меня научила.

– Замечательно! – отозвался мастер Вуонг. Он положил передо мной перо и бумагу. – Тогда приступим. Напишите все, что вам известно об истории Кугары, чтобы я мог оценить ваши способности.

– С чего мне начать?

– Давайте с того места, где остановился Каим. Разумеется, не стоит повторяться. Я принесу вам книгу, чтобы вы восполнили пробелы.

Он сказал это очень по-доброму – возможно, уловил в моем голосе дрожь, которую мне не удалось скрыть, – а затем прошаркал обратно к своему столу. Я рассудила, что мастер Вуонг – очень даже ничего. Пока что он казался самым приятным человеком из всех, с кем я познакомилась в поместье. Мне не хотелось его огорчать, так что я уселась и взялась за перо.

Кое-что из рассказа кузена мне было известно и прежде: например, что Королева-изуверка с помощью человеческих жертвоприношений заманила в наш мир богов. Больше всего боги жаждали проникнуть в умы смертных, угнездиться там и нежиться в страданиях, боли и прочих эмоциях, которых им не хватало в холодной мертвой пустоте меж звездами.

Я знала о Четырех Домах, но не об их легендарном прошлом, которое теперь предстало передо мной на страницах книги мастера Вуонга. Записать это все было нелегким испытанием, потребовалось время: и не только потому, что прежде я этим не занималась – просто мне недоставало второй руки, чтобы придерживать листок. Тот ездил под пером, отчего мой почерк выглядел неумелым и корявым.

Однако, к своему удивлению, я по уши погрузилась в задание – увлеклась настолько, что перестала вспоминать о позоре первых минут в классе. Часы мирно летели, комнату наполняло поскрипывание моего пера и негромкое бормотание мальчиков; солнце, что заглядывало в окна, пригревало все сильнее. Мне даже удалось расслабиться, несмотря на присутствие рядом Каима. Мама всегда хотела, чтобы я ходила в школу – было приятно сидеть в классе и думать о ней.

Хорошо бы рассказать ей об этом, когда отец позволит нам увидеться снова. Меня искалечили, оскорбили, облили презрением – но и вознаградили учебой. И по глупости своей я решила: значит, вынесу и остальное.

Глава 4

На задание ушла целая вечность: сначала я продиралась сквозь учебник, затем сражалась с пером. В середине дня нам принесли обед, после Каим занимался поэзией и арифметикой, а я по-прежнему корпела над писаниной. Но мастер Вуонг проявил терпение и даже похвалил меня, когда я сдала ему работу. Удивительно, но я уже предвкушала следующее занятие.

Отец ждал меня за дверями класса, как и обещал, но не в одиночестве. С ним оживленно болтала девушка на пару лет меня старше. В стороне стояла пожилая женщина – по-видимому, ее горничная. Стоило мне встретиться с девушкой взглядом, и на меня снова обрушился тот же стыд, что и при разговоре с Каимом. Незнакомка выглядела в точности как героиня одной из маминых книг. Черты ее были тонкими и красивыми, длинные черные волосы – гладкими и блестящими. Девушка была в изящном платье с приталенным корсажем и расшитым воротником, и оно шло ей, словно она в нем родилась – я на ее фоне казалась неуклюжей в своем наряде с пустым рукавом и измятым от многочасового сидения подолом.

– Альма, – позвал отец, заметив, как я выхожу из классной комнаты, – это Севиль, невеста Каима. Она дочь Джулиана Уарда, советника Дома Авера по торговле. В ней тоже течет наша кровь.

– Моя бабушка была из Авера, – прощебетала Севиль.

– Похоже, вы в какой-то степени родственницы, – довольно заявил отец.

– Дальние кузины, – подсказала Севиль.

– Дальние кузины, – согласился он.

Севиль присела в безукоризненном реверансе.

– Приятно познакомиться, Альма. Должно быть, ты гордишься, что Зверь выбрал тебя.

Весь день мне только это и твердили, а я все еще не поняла, что говорить в ответ. Как сделать ответный реверанс, тоже не знала, поэтому просто неловко склонила голову.

– Спасибо, – поблагодарила я, но не вполне искренне.

От необходимости и дальше изображать вежливость спас Каим: кузен прошагал мимо, даже не удостоив меня взглядом. Словно он уже забыл о моем существовании, и его это устраивало.

Севиль с улыбкой обратилась к нему:

– Каим! Как прошел урок?

Я не знала – фыркнуть ли от смеха или начинать бояться, что он нажалуется моему отцу, учитывая возникшие у нас разногласия.

– Отлично, – коротко отозвался Каим.

– Я принесла лимонные пирожные из моей любимой пекарни. Если хочешь, можем перекусить вместе до твоей тренировки.

– Давай, – благосклонно согласился он.

Кто-то еще тихо вышел из класса, едва меня не задев, и я чуть не подпрыгнула. Фион бесстрастно посмотрел на меня своими удивительными глазами разного цвета. Он напоминал кошек с Мерейской пристани. Фион не сразу отвел взгляд, а потом покосился на парочку, словно передавая мне тайное послание.

Я не знала, в чем оно заключалось, но мне вдруг стало жалко Севиль. Каим оказался не только противным: похоже, ему было совсем неинтересно с ней разговаривать. Улыбка Севиль застыла, но девчонка все же отважно опустила ладонь на сгиб его руки. Против этого он возражать не стал. Не удостоив приветствием моего отца, кузен повел невесту прочь. Фион низко поклонился лорду Зандеру и отправился следом, присоединившись к горничной Севиль.

Они скрылись за углом, и отец сообщил:

– После уроков тебя тоже ждут тренировки с мечом. Но не сегодня. Подождем, пока доставят твою новую руку, чтобы ты там не ковыляла, как трехногий жеребенок.

Меня охватило облегчение: пульсирующая боль в руке никак не унималась, и от мысли о тренировках к горлу подкатывала тошнота. Никаких сомнений – отец не окажется таким же добрым учителем, как мастер Вуонг.

Я было решила, что эта небольшая поблажка позволит мне немного отдохнуть, но жестоко ошиблась. Вместо отдыха отец устроил показ поместья. Сначала меня отвели в частную библиотеку Дома Авера – с толстым ковром, заглушавшим все звуки. Она напоминала склеп – мрачный и гнетущий. Мне объяснили, что входить сюда без спроса запрещено, поскольку в библиотеке хранятся древние книги и свитки и все это стоит баснословных денег.

Затем мы прошли в мавзолей, где в саркофагах из черного мрамора покоились самые знаменитые и достославные избранники Лютого Зверя; в нишах над усыпальницами висели увековеченные вместе с героями мечи. Наши шаги эхом отдавались в холодных каменных коридорах, и я гадала: не осудят ли эти предки мое присутствие здесь?

После этого настал черед бальной залы с золотыми коврами и занавесками из прозрачного черного шелка; потом тренировочной площадки с покрытыми насечками манекенами и потертым оружием; затем парадного холла, где приветствовали важных гостей.

Когда отец отвел меня обратно в гостевой дом, я едва с ног не падала, а солнце клонилось к закату, отбрасывая на ухоженные сады прохладную тень. Я была рада вернуться к себе; мне не терпелось оказаться внутри, но отец остановился у порога и сказал:

– Скоро тебе принесут ужин. Поместье ты осмотрела, надеюсь, утром вовремя явишься на занятия.

Я лишь молча уставилась на него. Отец выглядел таким же холеным и отстраненно-невозмутимым, как и утром. Долгий день совершенно не утомил его, перспектива оставить раненую дочь одну не смущала. Я вспомнила, что Предтеча велел мне трапезничать у себя, а не в главном доме. Разумеется, я не жаждала ужинать с Каимом, Дарантой или любыми другими родственниками, которые – я в том не сомневалась – не одобрили бы мое присутствие. Да и с отцом проводить время я не мечтала. Просто мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве. Уже сгущались сумерки, а вместе с ними вернулись и воспоминания о тенях.

– Одна? – переспросила я, отчаянно надеясь, что он проявит хоть каплю сочувствия.

Отец в ответ только нахмурился.

– А ты решила, что к тебе приставят еще и няньку?

Я покачала головой, и разочарование тяжким грузом легло на плечи. Ну конечно, он даже не предложил разделить со мной ужин. Чего я ожидала? Мне и самой не слишком понравился день, проведенный в его компании, и, судя по отцовскому ворчанию, это чувство было взаимным.

Но все же, когда он просто развернулся и ушел, меня охватило щемящее ощущение какой-то беспомощности.

Вскоре явился слуга с полным подносом кушаний. Блюда были так искусно сервированы, что стало жаль их есть. Это оказался лучший ужин в моей жизни: нежный паровой омлет, кусок идеально прожаренной говядины с ароматными овощами, хотя удовольствия от еды я не получила.

Комнаты уже тонули в полумраке. Как только слуга удалился, я тут же бросилась зажигать лампы. Подумаешь, ничего необычного! – уверяла я себя. Я и в Мерее привыкла есть в одиночестве – в те вечера, когда мама брала дополнительные смены, чтобы свести концы с концами.

Но ведь тогда-то я знала, что мама вернется.

Теперь комната казалась слишком просторной, с приближением ночи в доме становилось все прохладнее. Я вздрагивала от каждой тени, что падала от мерцающих масляных ламп. На память пришло то существо в храме, которое улыбалось мне, будто приветствовало; мне почудилось, словно оно затаилось где-то рядом. Я вскочила и бросилась к окнам, распахнула занавески как можно шире, чтобы впустить догорающие лучи заката, но сразу задернула: небо уже окрасилось пурпуром, и лес у подножья гор во тьме жутковато скалился рядом черных зубов-деревьев.

Неужели все в Доме Авера жаждут именно этого? Приобщиться к тьме, ощутить, как в глубине души просыпается безумие? Занавески с легким шорохом сомкнулись, и мне померещилось, будто за ними мелькнул какой-то силуэт, некто подглядывающий за мной.

«Не хочу этого видеть! – твердила я себе, словно пытаясь прогнать его усилием мысли. – Не хочу этого видеть! Не вижу этого, не вижу!»

Я оттащила обеденный стол в сторону, чтобы во время трапезы сидеть спиной к стене, и медленно, без аппетита, поела, отчаянно тоскуя о доме.

Ночь выдалась беспокойной, и продержалась я, только и думая о завтрашнем дне, когда снова окажусь в теплой и светлой классной комнате и получу там знания, которыми потом поделюсь с мамой. И пусть компания оставляла желать лучшего, по крайней мере, я буду не одна.

Но когда после завтрака я, как было велено, явилась на занятия, меня остановили, не дав даже войти.

– Мне очень жаль, леди Альма, – сказал мастер Вуонг. – Предтеча запретил мне вас обучать.

Я недоверчиво уставилась на него и глупо, по-детски, переспросила:

– Но как же мои уроки?

Я все утро их ждала.

– Вам будут преподавать отдельно. Полагаю, ваш отец пришлет кого-нибудь в гостевой дом.

В гостевой дом. В уединенные покои, где я с трудом выдержала ночь. Я словно окаменела. Мастер Вуонг отдал мне работу, которую я вчера написала; теперь она мне была уже ни к чему.

– Вы великолепно справились, леди Альма, – сказал он. – Вас ждет блестящее будущее. Мне правда очень жаль.

Я не стала спрашивать почему – и так все знала. Каим, или Юфина, или Даранта, а может, кто-то еще из Дома Авера, кому не по нраву мое присутствие в поместье, настоял, чтобы меня держали отдельно. Мастер Вуонг проявил доброту, я и не осознавала, как сильно в ней нуждалась. Конечно, моему счастью не суждено было продлиться. Учитель казался разочарованным, и от этого стало еще грустнее. На миг мне почудилось, будто он хочет еще что-то добавить, но тут позади него кто-то многозначительно кашлянул. За спиной мастера Вуонга я заметила Каима и Фиона, которые сидели в залитом солнцем классе. Взгляд кузена был тверд, словно скала, Каим смотрел на меня с триумфом. Он одержал победу, восстановил справедливость. Он находится в классе по праву, а мне здесь не место.

Мастер Вуонг еще раз с сожалением мне поклонился и ушел в класс. Дверь закрылась за ним, и я снова осталась в одиночестве.

Неудивительно, что после этого я попыталась сбежать. Я не забыла о сделке с отцом, но думала лишь о том, как бы убраться подальше от этого великолепного поместья, от его полных ненависти обитателей. Сердце заходилось в тоске по моему унылому, но безопасному домишке в Мерее. Лист с заданием, который мне вернул мастер Вуонг, я сохранила и на обороте написала отцу, куда ухожу – чтобы он знал: я держу слово. Но Даранта была права. Зандер совершил ошибку, привезя меня сюда. Может, лучше оказать ему услугу и исчезнуть, пока он сам это не понял.

В путь я отправилась при первой же возможности: как только начало смеркаться и слуга, который принес мне ужин, ушел. Прихватив с подноса пару сладких булочек – запасливая! – я завернула их в салфетку и сунула в карман. Еще я припрятала серебряный нож, надеясь продать его где-нибудь, чтобы мне хватило денег добраться до владений Дома Метиа.

Увы! Стоило только выскользнуть из домика, как я поняла: поместье после заката выглядит совершенно иначе. Даже днем я с трудом запоминала то, что показывал отец, а теперь все эти здания с остроконечными крышами казались одинаковыми; вдалеке, куда ни повернись, высились горы и чернел лес.

Кованые фонари вдоль парковых дорожек отбрасывали во мраке пятна света, но по дорожкам то и дело сновали слуги, а вдоль каждого строения мерным шагом прохаживались стражники, так что выбора не осталось – пришлось красться в тени.

Довольно скоро я безнадежно заблудилась. А еще околела от холода – все-таки поместье располагалось почти на вершине горы. Конечности онемели, тьма играла со мной злые шутки, и я совсем потеряла голову.

К несчастью, стража Лютого Зверя была слишком хорошо обучена и не упустила из вида одинокую фигурку, притаившуюся в потемках.

– Кто здесь? – раздался грозный окрик, от которого я едва не сиганула в куст.

Сердце бешено заколотилось. Я рванула прочь.

А что оставалось делать? Задержись я на месте – меня бы утащили обратно в гостевой домик. Стражник, заметивший меня, помчался следом, догнал и пребольно схватил за руку. Здоровяк во мраке, да еще в доспехах, очень меня испугал.

– Не пытайся удрать, воришка!

От лихорадочного стука сердца в груди жгло; я задыхалась. В голове мелькали обрывки мыслей: поймали, все зря, расскажут отцу – вот позор-то. Я билась и извивалась в руках стража, а когда он перехватил меня покрепче и позвал других на подмогу, я принялась хлестать его по лицу.

Меня обуял страх, но вместе с ним – внезапная всепоглощающая ярость. Да как он смеет? Зачем он прицепился ко мне, ведь меня опять задвинут в угол, как ненужную вещь! Стражник даже не представлял, что я пережила и как отчаянно мечтала о доме. Я хотела, чтобы от меня отстали. Наверное, хотела причинить стражнику боль.

Все, что я помню дальше, – он перестал кричать. Только издал отвратительный булькающий хрип и обмяк. Я замерла и обернулась посмотреть, что же стряслось.

Нижняя половина его лица исчезла. У него была начисто вырвана челюсть – она валялась на земле чуть поодаль. Из разверзшейся раны на траву хлестала кровь. Капли брызнули мне на руку и впитались в кожу.

Я взглянула на свою руку. Та дрожала. Пальцы согнуты, словно когти, а под ногтями застряли кусочки плоти.

Тут я поняла: это я его изувечила.

Страж, отпустив меня, попятился. Из горла у него рвались отчаянные, жалобные звуки. Он закрыл ладонями лицо, но я все равно различила верхний ряд его зубов, залитый красным и слабо поблескивающий в темноте.

На шум подбежали другие люди, но я едва их замечала. Теперь меня держали двое, они говорили со мной очень спокойным тоном, словно боялись напугать, но я не могла отвести взгляда от пострадавшего. Его осторожно понесли прочь, а он рыдал, все еще держась за свое изуродованное лицо. Он смотрел на меня, в глазах его стоял ужас.

А потом, яростно топая, явился отец. Он покосился на мое потрепанное дорожное пальто, залез в карман и вытащил булочки и украденный серебряный нож.

И влепил мне пощечину.

От силы удара голова мотнулась в сторону. Казалось, мозги размазались по стенкам черепа. Перед глазами все поплыло. Заплакать бы, но я была не в силах даже вздохнуть. Руку все еще жгла кровь стражника.

– Отведите ее в гостевой домик, – рявкнул отец, – и отмойте. Такого больше не повторится.

Глава 5

Все так же пребывая в оцепенении, я снесла мытье и переодевание. Слуги обращались со мной очень осторожно, как с дикой собакой – не дай бог укусит, если ненароком испугать.

Я вышла из ванной; отец ждал в комнате. В кулаке он стиснул мою записку. Я так уверенно ее писала, а теперь меня вдруг охватило смятение.

– Идиотка, – прорычал отец.

– Я просто хотела...

– Плевать! Неважно, чего ты хотела. Иные в нашей семье убили бы за твой особый статус, а ты изо всех сил стараешься от него избавиться.

Ну вот опять. Мне без конца твердят, какая честь войти в Дом Авера, но до сих пор для меня это было точно наказание.

– Как он? – робко спросила я. Уточнять, кто именно, не требовалось.

– А ты как думаешь? Ты вырвала ему челюсть.

– Я не пыталась...

– Но вырвала. Думаешь, мы носим свой титул ради развлечения? Мы – передовой клан воинов Кугары. Мы – убийцы. Ты проявила крайнее неуважение к нашей власти, ты меня унизила. И мало того – пыталась обокрасть семью, которая тебя кормит!

Меня обожгло стыдом. Я вспомнила, как соседи сплетничали, что меня воспитывают неправильно. Отец, похоже, уверен в том же; мне было невыносимо сознавать, что он решил, будто это мама за все в ответе, как говорили другие. Пришлось защищаться.

– Мне просто было нужно...

– Меня не интересуют дурацкие оправдания. Ты пообещала – и нарушила слово.

Похоже, отец не собирался давать мне шанс объясниться. На мои чувства ему было плевать.

– Если я так тебя разочаровала, может, отпустишь меня домой? – огрызнулась я.

– Не смей повышать на меня голос!

– Ты ужасный отец! – закричала я. У дверей стояли два стража. Они направились ко мне – несомненно, чтобы утихомирить. Но я продолжила: – Обращаешься со мной как с дерьмом. Это ты сделал! – Я махнула обрубком. – Никому, кроме тебя, я здесь не нужна, да и ты просто хочешь кому-то что-то доказать. Зачем ты меня тут держишь?

Отец громко выдохнул, раздувая ноздри.

– Не позорь себя истерикой. Ты из Дома Авера, твое место здесь.

– Я не из Авера! Я хочу домой!

– Тебе некуда больше идти! – рявкнул он. – Некуда возвращаться. Тебе оказали милость, так будь благодарна. Я дал тебе жизнь, о какой ты и не мечтала, твой эгоизм мне опротивел.

Я не поняла, о чем он. Сжала руку в кулак, впилась ногтями в ладонь.

– Что значит – мне некуда идти?

Отец шагнул назад. Лицо его побагровело, он изо всех сил старался дышать спокойнее. На миг мне почудилось, будто он о чем-то сожалеет, но потом его гордость опять взяла верх. Отец расправил плечи – величавый и неприступный.

– Твоя мать нас покинула, – сказал он. – Сегодня вечером я получил весточку.

Кипящая во мне кровь тут же застыла в жилах. Я пошатнулась, словно он опять меня ударил.

– В каком это смысле?..

Он бесстрастно заговорил, упрямо не отрывая от меня взгляда:

– Она умерла. Слишком тяжелым было состояние. Я вызвал лучших целителей, но даже Беспечальные ничем не сумели ей помочь.

Его слова мучительно медленно пробивались сквозь туман у меня в голове. Покинула. Слишком тяжелым. Мысли растворялись, ускользали сквозь пальцы, когда я пыталась их ухватить.

Я смутно сознавала, что моя рука дрожит; ногти до боли впились в ладонь, но я ощущала лишь внезапно разверзшуюся в груди дыру. Я отчаянно подыскивала слова и наконец выдавила:

– Беспечальные... А доктора? Из столицы? Ты за ними посылал?

Он склонил голову.

– Поверь, если не помогли Беспечальные, никакие доктора бы ее не спасли.

Доктора бы ее не спасли. Они не спасли ее, потому что их так и не вызвали. Отец ко мне не прислушался, и теперь мама мертва.

Я бросилась на него.

Поднялся крик. Стража рванулась ко мне, слуги в ужасе попятились. Звук отдавался странным эхом, кто-то требовал, чтобы мне дали успокоительное. Мне было все равно. Я хотела крови. На один лишь миг, ослепительный миг, отец отпрянул от меня, словно испугался, и я уже не мыслила ни о чем, в голове звенело одно: вцепиться в него.

Он обещал. Обещал! Но мама мертва, а мне даже не дали попрощаться. Он привез меня сюда, и она скончалась в одиночестве.

Что-то впилось мне в шею. Я вырвала это, но двигалась уже вяло. Комната погрузилась во мрак. Слышались рыдания и чей-то отчаянный шепот. Голос отца спокойно раздавал указания.

Зрение меркло, но я готова была поклясться: что-то наблюдало за мной.

Очнувшись от вынужденного сна, я хотела сразу вскочить и дать отпор сильнее прежнего, чтобы наверстать упущенное. Но на самом деле я была такая разбитая и ослабевшая, что сил злиться не осталось. Горе убивало.

Мама умерла. Я больше никогда ее не увижу. Она не взъерошит мне волосы, не ущипнет за щеки, а я ее не оттолкну. Я бросила маму, и ее не стало.

Слуги приносили завтрак, обед и ужин, но мне было все равно. Я пила только воду, а еды не касалась – разве что проглатывала пару кусочков, когда живот начинал ныть от голода. Как-то в домик заглянул назначенный мне наставник и попытался заинтересовать меня уроками, но я не отозвалась. Весь день лежала в постели и плакала, сколько хватало сил.

Первые несколько дней отец держался в стороне. Я надеялась, что, несмотря на всю свою напускную важность, он хоть немного устыдился. Но какой бы ни была причина, вскоре он забыл обо всем и ворвался ко мне в комнату. Снова принялся кричать насчет «долга» и «разбазаривании дара». Я опозорила его перед семьей своей никчемной истерикой. Стащила ценности, как заурядная воровка. Предтеча разочарован, а Даранта стала совершенно невыносима, знаю ли я об этом? Он-то ожидал от меня большего!

Мне было плевать. К тому времени на матрасе – там, где я лежала, свернувшись калачиком, – появилась вмятина. Простыни стали липкими и дурно пахли – слуги не осмеливались попросить меня подвинуться, чтобы их сменить. О стражнике уже прослышали все. Из-за двери не раз доносились шепотки, и кое-что я даже разобрала: хотя той ночью кровотечение каким-то чудом остановили, к утру бедолага умер от болевого шока.

Всего в одиннадцать лет я уже была в ответе за две загубленных жизни.

Я терзалась дни напролет; тело мое и разум медленно чахли. Все время я проводила в постели, однако спала редко, а когда все же удавалось задремать – очень беспокойно.

Мне снились кошмары: взмах меча, смертный страх в глазах стражника. Иногда я просыпалась и видела его укоризненный призрак, что скрывался в темноте, потом моргала, и видение рассыпа́лось.

Осмелели и прочие тени, которые таились вокруг с того вечера в храме. Я представляла их предками Дома Авера, восставшими из склепа; они бросали на меня укоризненные взгляды. Сквозь усталость я отметила: некоторые особенно старались привлечь мое внимание. Они маячили на краю поля зрения, робко тянули ко мне руки, точно собирались коснуться плеча. Призраки наблюдали за мной и что-то бормотали – но у меня не было сил разобрать их слова. Я гадала, нет ли среди них мамы – это и страшило, и волновало так сильно, что порой перехватывало дыхание.

Наконец я слишком ослабела и уже не пыталась защищаться от того, что поджидало меня во мраке.

Где-то через неделю после маминой смерти я поняла, что кто-то сидит рядом со мной на кровати. Я не повернулась. Мурашки побежали по коже, все инстинкты велели броситься прочь из комнаты, но мне было все равно. Не то чтобы мне хотелось умереть. Просто жить не осталось сил.

Я вспомнила множество изображений Зверя, которые видела в поместье. Его мощную челюсть и гриву извивающихся теней. Представила, как он заявляет, что я не гожусь ему служить, а потом рвет меня на куски множеством своих лап. Представила, как отец находит мое тело. Но если я здесь умру, Зандер сочтет это просто небольшим неудобством. Если меня не станет, всем будет плевать. Это причиняло невыносимую боль.

– Мне не плевать, – сказал тот, кто сидел рядом. – Я буду очень по тебе скучать.

Приподняв голову от сырой вмятины на подушке, я медленно открыла глаза. Занавески были раздвинуты – это слуги пытались меня разбудить. Но солнце уже закатилось, и комната тонула во мраке.

Вся, кроме него.

Он вернулся.

Мой друг – тот, кого я придумала себе в детстве, чтобы скрасить одиночество, с серебристыми волосами и глазами точно звезды. Казалось, с тех пор минула целая вечность. Я годами про него не вспоминала, а теперь он пристроился на краешке моей кровати.

– Ты не настоящий, – хриплым от долгого молчания голосом сказала я.

– Поможет, если я докажу обратное? – Он сверкнул глазами и склонился ко мне – мальчишки в Мерее так же заинтересованно склонялись к найденному в траве жуку. Он потянулся к моей руке, беспомощно лежавшей на груди, и ущипнул. Больно!

Я резко выпрямилась.

– Ой! Какого...

Он проказливо усмехнулся. Как странно – я никогда не представляла его лицо в таких мельчайших подробностях. Теперь я рассмотрела каждую прядь пепельных волос, морщинки в уголках глаз от улыбки. Он повзрослел с тех пор, когда я последний раз его видела, но так и должно быть – ведь я тоже выросла. Думала ли я когда-нибудь о его одежде? В моих воспоминаниях он был одет просто, мне виделся скорее общий образ, чем детальное воплощение. Теперь он был в белой мантии из плотной материи, руки оплетали тканые ленты, на окантовке одеяния золотом были вышиты церемониальные узоры. Такие мантии я видела прежде, их надевали участники скорбных процессий, что брели по улицам, сопровождая своих мертвецов на пути к морю. Погребальное одеяние.

– Ну вот, – ухмыльнулся он, сверкнув взглядом и уставившись на меня, как кот на мышку. – Наконец-то очнулась. Такая скука была смотреть, как ты чахнешь.

Можно подумать, мое горе ему – просто развлечение! Я вдруг разозлилась. Бросилась на него, наплевав, что он лишь плод моего воображения, схватила за мантию и опрокинула на матрас.

– А если бы и зачахла, – прошипела я, – мне все равно! Ты мне не нужен. Мама умерла, я осталась совсем одна, ничего не изменить. Даже тебе!

Решив, что он испугается моей ярости, я крупно ошиблась. Наоборот, он выглядел довольным.

– Ты не одна, Альма. Я всегда был с тобой и всегда буду, пока ты во мне нуждаешься.

– Ты не настоящий, – повторила я, отталкиваясь от него и опуская голову на ладонь. – Я тебя выдумала.

– Разве? – спросил он.

Кожу на шее закололо: то было прикосновение его дыхания. Я резко вскинула голову – он подобрался слишком близко. В центре его лба залегла глубокая морщина, которую я только сейчас заметила, – словно закрытое веко, только совсем без ресниц.

Он пошевелился, и я опустила взгляд: его ладони осторожно прикоснулись к моим. Кожа его оказалась холодной, и я вздрогнула, но он лишь крепче сжал мои пальцы. Тут-то я и поняла: правая его рука была такая же, как он весь: словно светилась изнутри, с идеально гладкой и безупречной кожей. Левая же – темнее и тоньше, вся в мелких царапинах и веснушках. Эти обкусанные ногти, тонкие пальцы – я узнала их, когда они обхватили мою ладонь. Это было словно отражение моей правой руки.

Внезапно все сложилось в голове, встало на свои места.

Он настоящий. Он принял облик моего воображаемого друга – или всегда им был, даже в далеком детстве? Неужели Зверь вошел в меня еще до того, как я приехала в Дом Авера?

– Наконец узнала? – спросил он, крепче стиснув мне руку. – Как долго пришлось ждать, чтобы поговорить с тобой!

Он смотрел на меня с искренним обожанием – я всегда мечтала встретить такой взгляд.

– Это все ты со мной сделал, – прошептала я, вырываясь. Он все-таки отпустил меня, и я снова прижала ладонь к груди. – Ты забрал мою руку. – Я все еще ощущала прикосновение его прохладной кожи. Он сказал, что всегда был со мной. Друг, который изведал самые темные уголки моей души. Насилие, совершенное без моего ведома. – Ты убил того стражника.

Он спокойно пожал плечами и ответил скучающим тоном:

– Он причинил тебе боль. Ты тоже хотела его ранить. Я это почувствовал.

Я яростно покачала головой – не потому, что отрицала сказанное, просто в глубине души знала: он прав.

– Что тебе от меня нужно?

Он придвинулся ближе, по матрасу подбираясь ко мне туда, где я скорчилась у стены.

– Ты не подпускала меня к себе, Альма. – Он надул бледные губы, прядь серебристых волос упала на лоб. – Но теперь мы снова вместе, ты открыла мне свое сердце. Наконец ты получишь ту силу, которой заслуживаешь.

Он потянул меня за пустой левый рукав – я и не заметила, как он за него взялся. Я безотчетно отдернулась, но вышло слишком резко. От рывка я растянулась на кровати. Послышалось хихиканье, мрачное и довольное, а потом он склонился надо мной, упершись руками по обе стороны от моей головы, и навис всем телом. Глаза его сияли, точно стекло в горне.

Я зажмурилась и сердито помотала головой.

– Не хочу!

– Врушка, – поддразнил он.

– Нет.

Он отодвинулся, и матрас спружинил от отсутствия тяжести. Я посмотрела на него: он уселся, демонстративно закатив глаза. Такой детский жест у высшего божества! Да за того ли я его приняла? Хотя кем еще он мог быть... Я сама выбрала ему облик в своем воображении – а он безупречно его воплотил.

– Да брось, Альма, – произнес он, покосившись на меня с нарочито утомленным видом. – Хватит притворяться. Ты же не всерьез намеревалась лечь здесь и умереть. Мы оба знаем: ты не сдашься так легко после того, что сотворил твой отец.

Он вдруг вскочил – полы белой мантии взлетели словно крылья, – повернулся ко мне и злобно прошептал:

– Он забрал тебя из дома. Убил твою мать. Ты лишилась всего, и такова теперь твоя участь – придется выживать на жалкие подачки кичливой родни, тебя будут держать подальше от посторонних взглядов, вызывая изредка, когда отец возжелает доказать собственную значимость.

Его слова оказались остры, как мечи, которые висели у могил предков в склепе, – безупречно заточенные лезвия истины, всепоглощающая жуткая правда, вонзившаяся меж моих ребер. Отец весьма доходчиво объяснил, какое положение я здесь занимаю, и я всей душой возмущалась, что должна служить человеку, который отнял у меня то единственное, чем я дорожила.

Мой друг глубоко вдохнул и склонил голову, словно извиняясь за вспышку ярости.

– Но ты можешь все это изменить, – уже мягче сказал он. – Просто так вышло, что наши с тобой цели совпадают.

Я с осторожностью села.

– Какие цели?

Янтарные глаза его вспыхнули, но на сей раз я уже не отвела взгляда. Без тени сомнений он заявил:

– Я хочу, чтобы ты стала Мечом Кугары. Чтобы ты свергла Первую Длань Зверя и заняла его место.

Я молча уставилась на него, ожидая возгласа «шутка!», но ничего подобного не последовало.

– Да ты совсем рехнулся, – почти с удивлением констатировала я. – Не моя это цель. Отец сам мечтает стать наместником Зверя.

Уголок его рта приподнялся в угрожающей усмешке.

– И ты вот так просто позволишь ему получить желаемое?

Я застыла.

Он улыбнулся во весь рот.

– Видишь! Мы понимаем друг друга.

– Почему ты выбрал меня? – выпалила я. – Есть и другие... А как же Каим?

– Предпочитаю тебя.

Я чуть не фыркнула ему в лицо.

– Не ври.

– Я не вру.

– Еще как врешь! – запальчиво заявила я. – Никому я не нужна. Я причиняю людям боль. У меня была лучшая в мире мама, и я просто бросила ее умирать. – Губы задрожали, но я сделала глубокий вдох и закончила: – Хуже меня никого нет.

– Глупышка Альма, – улыбнулся он снисходительно. Захотелось силой стереть эту улыбку с его лица. – Мне такая и нужна: худшая из худших.

Я молчала. Он наблюдал за мной всю мою жизнь. Видел самые ужасные проявления моей натуры. И все же оказался рядом – и смотрел на меня как на нечто очень ценное, будто вопреки всему я что-то значила. Или именно поэтому.

– Я не могу. Даже не знаю, как это сделать.

– Это ничего. Я знаю. – Он придвинулся ближе, словно у нас был общий секрет. Словно это одна из наших воображаемых встреч в далеком прошлом, когда мы шептались под покровом темноты. В жутком полумраке его глаза будто сияли. – Хочешь кое-что увидеть?

– Что?

Он горделиво выпрямился и протянул мне руку, предлагая помочь встать на ноги. Я позволила ему вытащить меня из моего гнезда, свитого из пропотевших одеял и отчаяния, и едва не потеряла равновесие: так удивилась силе моего друга, самому факту, что он способен тянуть меня за руку. Может ли что-то воображаемое быть столь твердым на ощупь? Я посмотрела вниз. Рука, сжимавшая мою ладонь, – моя собственная рука – казалась вполне живой, словно ее никогда от тела и не отделяли. Я уставилась на нее, ошарашенная невероятностью происходящего, но это действительно были мои пальцы, на мизинце – кривой ноготь, который я когда-то обкусала до мяса. Я припомнила, как прежде брала себя за руку, представляя, что это делает мой приятель. А теперь он и правда здесь. Рука действительно была моей, но мягкий рывок вперед исходил от него.

– Давай же, – сказал он и повел меня вон из комнаты.

Когда мы оказались у двери, меня охватила паника, и я встала как вкопанная.

– Стой. Я не могу туда выйти.

– Почему?

– Когда я в прошлый раз вышла наружу... – начала я и осеклась, дрожа. – А вдруг меня увидят?

Он все понял, и его хитрое выражение лица смягчилось. Мой спутник подошел ближе, словно пытаясь меня успокоить.

– Со мной тебя никто не увидит, – заявил он. – Я укрою тебя тенью. Я очень ловко прячусь! Идем. – И снова осторожно потянул меня к выходу.

Ладно, просто посмотрю, что там ему понадобилось за дверью, сказала я себе. Но когда мы оказались у порога, я снова отвлеклась, дивясь тому, что он – плод моей фантазии – вообще сумел ее открыть, а потом в лицо так приятно повеяло свежим воздухом, что я забыла обо всех своих возражениях.

Я так долго пряталась, придавленная горем, что забыла, каково это – дышать полной грудью. Чужая рука продолжала тянуть меня за собой, и я вдруг поняла: мне не хочется ее выпускать.

Давно я об этом мечтала – чтобы он держал меня за руку, увлекая за собой в приключения. Я больше не хотела оставаться одна в своем крошечном гостевом домике. Вскоре мои босые ноги ступили на прохладную траву, и я ахнула от неожиданности. Мой спутник в восторге обернулся ко мне.

– Куда мы направляемся? – прошипела я, пытаясь скрыть смущение.

– Недалеко, – отозвался он. – Мы не выйдем за пределы поместья. Но клянусь – это того стоит.

Я уже вышла за пределы, рассудила я. Безумие и без того мной завладело. Так почему бы не посмотреть, куда оно меня заведет...

Луна над нами была почти полной и серебрилась ровным светом, таким ярким, что были видны границы поместья. Вдалеке темнела громада леса, петляющие по парку замысловатые тропки казались такими же неприветливыми, как и в ночь моего неудавшегося побега, но теперь мой спутник без колебаний вел меня вперед.

Впервые со времени приезда я не боялась теней и смело шагала за ним сквозь островки тьмы: вдоль кустов и стен, мимо статуй. По лицу хлестал ветер, но восторг от нашей тайной прогулки согревал. Стражники и впрямь нас не замечали – похоже, мой спутник точно знал, куда они посмотрят, и надежно прятал нас во мраке от их пронзительных взглядов. Стоило страже отвернуться, он шептал мне на ухо: «Быстрей!» – и тащил вперед, чтобы я проскочила незамеченной.

Так мы и шли, то скрываясь, то перебегая урывками под покровом туманной ночи, пока не оказались у храма. У храма, что ознаменовал мое вступление в Дом Авера и священную жертву моей плоти Зверю.

Тут-то я и остановилась. От неожиданности спутник выпустил мою руку. Даже в столь поздний час в храмовых жаровнях еще горел огонь, усердно разгоняя тьму, и я с ужасом вспомнила, как отблески пламени плясали на полу, залитом моей кровью. Я вверила себя Дому, поскольку считала, что это спасет маму, а в итоге все пошло прахом.

– Вот что ты хотел мне показать? – дрожащим голосом спросила я, вспоминая резкий взмах отцовского меча.

– Не совсем, – загадочно отозвался мой друг, который не потерял уверенности, даже заметив мою тревогу. – Нам нужно наверх.

– Я не хочу туда входить.

Я уже пожалела, что вообще выбралась из дома. Руку терзала фантомная боль, в горле застрял ком, будто там все еще стоял не вырвавшийся в ту ночь крик. Нужно было слушать себя! Зачем он меня опять сюда притащил?

– Альма, – сказал мой спутник, снова беря меня за руку. – Ничто внутри этого храма больше не причинит тебе боли. Это просто я. Идем со мной, и я позабочусь, чтобы тебе больше никогда не пришлось ничего бояться.

Я обдумала его слова. В каком-то смысле он был прав. Мои худшие страхи сбылись. Жуткое существо, что преследовало меня, которое я так старательно не замечала, теперь держало меня за руку.

Чего мне еще бояться?

Мой спутник снова улыбнулся, будто догадался, что я уже сдалась, и провел меня через зияющую пасть Зверя в храм. Внутри никого не было. Здесь оказалось теплее: ветер не проникал в святилище, в жаровнях потрескивали угольки, но я все равно вздрогнула при виде железной статуи бога и ее огромной пасти. К счастью, рядом с ней мы не остановились. Прошли мимо алтаря на задворки строения, к узкой деревянной лестнице, уходящей во мрак. Мы принялись карабкаться вверх, ступеньки поскрипывали у нас под ногами. Вскоре мы поднялись к алькову с дверью. Мой спутник толкнул ее, и тьма вдруг расступилась перед бескрайним небом, усеянным тысячами великолепных звезд. Мы очутились на балконе, располагавшемся почти на одном уровне с верхушками деревьев. Как только мы туда вышли, на нас набросился ветер. Холод мгновенно проник сквозь тонкую ночную сорочку и раздул полы мантии моего друга, но от открывшегося вокруг вида я забыла все свои возражения, пусть и ненадолго.

Отсюда, с высоты, сквозь деревья виднелся поселок у подножья горы, с его темными домиками и мерцающими в них огнями. Слева простирались горы, покрытые лесом: вершины деревьев оказались такими высокими, что едва не доставали неба; справа территорию расчерчивали дороги и железнодорожные пути, ведущие к другим поселкам, а потом и к городу.

Днем этот вид, должно быть, поражал своей строгой красотой. А ночью, когда в кронах сосен шумел ветер, а воздух дарил свежесть и прохладу, он казался пустынным. Край балкона так и манил, притягивал, отдаваясь невыразимой болью в груди.

– Красиво, правда? – сказал мой спутник.

Я промычала что-то в ответ, не в силах выдавить ничего больше.

– И вся эта красота отойдет твоему отцу.

Задумчивость как рукой сняло. Умиротворения тоже как не бывало, словно его унесло ветром.

– Что?

– Вся – от северной границы, вдоль этих гор, до самого Сорроусенда – и дальше, если он пожелает.

Я в замешательстве смотрела на своего спутника. Сегодня у меня выдалась первая короткая передышка со времени маминой гибели, а он и ее у меня отнимает.

– Ты привел меня сюда, чтобы разозлить? – недоверчиво спросила я.

– Ну конечно, – с готовностью признался он. – Почему бы тебе не разозлиться после всего, что натворил твой отец? Подумай, сколько он у тебя отнял. И будет продолжать забирать, у тебя и у всех, кто под его началом, пока его кто-то не остановит.

– И что мне делать? – огрызнулась я. – У меня ничего нет. Я против него беспомощна.

– Только не со мной, – заявил он, все так же спокойно глядя на поселок внизу. – Я ведь буду тебя направлять.

Ерунда какая-то. Может, он меня проверяет? Лютый Зверь пытается выяснить, насколько я ему верна? Авера – его владения, и отца он сам поставил во главе. Из-за него меня сюда привезли.

– О чем именно ты меня просишь?

Мой спутник помрачнел. В ярком лунном свете, с разлетающимися от ветра волосами, он был похож на мстительного призрака или древнего духа. Так и хотелось коснуться его – просто проверить, что он настоящий.

– Зандер Авера недостоин представлять этот Дом. Своими амбициями он его уничтожит. Да ты и сама уже убедилась, на что он способен.

Верно. Я знала: мой отец алчен. Ему ничего не стоило разрушить мою жизнь для достижения собственной цели, и я понимала – то же самое он сотворит со всем Домом Авера. И пусть я не испытывала к Дому Зверя особой любви, мысль, что Зандеру все сойдет с рук, была невыносима.

– Так отними у него силу, – выпалила я. Слова моего спутника что-то во мне пробудили – легкое пламя сродни волнению; а может мне просто захотелось увидеть, как отец скулит, будто побитый пес. Но у меня все еще не укладывалась в голове эта просьба. – Ты и сам можешь покончить с его амбициями. Я тебе вовсе не нужна.

– Нужна, – почти жалобно возразил он и взял в свои руки мою ладонь. – Я как раз пытаюсь тебе объяснить. Отец имеет на тебя планы: через восемь лет взять с собой в Поход и одержать там победу. Но я хочу, чтобы вся слава досталась тебе. Дом Авера полон озлобленных, самовлюбленных болванов, вечно склочничающих из-за политики и чистоты крови. Но ты, Альма, – другая. Я хочу, чтобы ты стала следующей Дланью бога, Лютого Зверя, но каждому предводителю требуется испытание, так ведь? Твоим будет твой отец. Пусть он станет препятствием, которое ты преодолеешь, и тогда все это, – мой спутник отпустил меня и простер руки, словно касаясь кончиками пальцев деревьев и мерцающих огней поселка, – достанется тебе.

Нелепость какая. Я вовсе не желала себе всего этого. Что мне, в конце концов, делать с этим народом, этими землями?

– Я просто хочу домой, – негромко сказала я. Столько раз я произносила эти слова с момента прибытия сюда, но никогда не говорила так искренне. Я хотела свою прежнюю жизнь, ту, какой она была до отъезда – до того, как меня коснулась смерть. Хотела очутиться в знакомой узкой кровати, ощутить под ногами тепло поскрипывающих половиц нашей квартирки, чтобы мама гладила меня по волосам и убеждала: все будет хорошо.

Глаза, подобные звездам, ласково посмотрели на меня. Голова с серебристыми прядями волос сочувственно склонилась набок, рука нежно легла на мою щеку. Прикосновение ошеломляло. Казалось, прошла вечность с тех пор, как до меня кто-то вот так дотрагивался – как мама, пока я ее не покинула.

– Знаю, Альма, – сказал он. – Но твой отец прав. Твоего прежнего дома уже нет. И все это – его вина.

Мне так хотелось ему верить. Верить, что вина лежит на моем отце – что, если бы он силой не забрал меня в Дом Авера, если бы только послушал, ничего бы не случилось. Мама умерла, а я даже не заслужила права скорбеть по ней. Мне вспомнилось выражение маминого лица, когда она застукала меня за разговором с воображаемым другом – она насторожилась, и теперь я понимала почему. Она изо всех сил старалась держать меня подальше отсюда, но я не обратила внимания на ее предупреждения, поскольку считала себя умнее.

Я даже не попрощалась с ней как следует. Сознавать это было больно, и я мечтала, чтобы эта боль утихла. Но еще я мечтала, чтобы заплатил за мое горе кто-то другой.

– Все это его вина, – хрипло прошептала я. – Но я не знаю...

– Тебе пока и не обязательно знать, как управлять Домом Авера, – добродушно успокоил мой спутник. – Это будет позже. Но если его возглавишь ты, то сможешь сама управлять собственной жизнью. Тебе не придется сидеть под замком в домике для гостей, подобно позабытой игрушке, что пылится в ящике, пока ее снова не достанут. И самое главное: ты не дашь отцу завладеть Домом. Разве Зандер может использовать тебя ради победы и заграбастать все себе?

– Нет, – произнесла я внезапно окрепшим голосом. У меня все отняли, но теперь появилась надежда в каком-то смысле восполнить потери – тем, что желал заполучить отец.

Каково это будет – отнять у него все и оставить его беспомощным?

– Но я не знаю как... – снова повторила я, и теперь мои слова звучали не как возражение, а словно мольба о помощи.

Улыбкой моего спутника можно было бы осветить все ночное небо. Он взял меня за руку, чуть не подпрыгивая от восторга. При виде такого ребячества я тоже улыбнулась. Неужели это и впрямь Вестник смерти, который держит в страхе всю Кугару? Все книги ошибались. Жуткие картины, шепотом высказанные молитвы – ничто не отражало эту его сторону.

Казалось, мне вручили особенный дар – зрелище, предназначенное для меня одной.

– Я буду рядом и сумею тебя направить, – заявил он. – Отточу твое мастерство так, что даже самые истово верующие твои сородичи и представить не могут. Если доверишься мне, я помогу тебе получить все, о чем ты мечтаешь. И ты больше никогда не будешь одинока.

Мне захотелось этого так сильно, что я едва не рухнула на колени. Желание было столь же острым, как и тоска, которая терзала меня несколько последних недель, – по маминой улыбке, по своей руке, по прежнему моему жилищу. Всего этого теперь не существовало – но мой друг предлагал заполнить зияющие пустоты чем-то другим. Быть рядом, когда все отвернулись.

Кто может стать более постоянным, надежным спутником, чем высшее божество?

– Что нужно делать? – спросила я. И даже, слабо попытавшись улыбнуться, нашла силы добавить: – Надеюсь, вторую руку ты у меня не отнимешь?

– Ничего такого! – заверил он, рьяно качая головой, словно прогоняя саму мысль об этом. – Просто будь снова моим другом, Альма. Вместе нас не остановить. Я помогу тебе стать самым грозным воином Дома Авера, и никто не посмеет преградить тебе путь.

Я уставилась на державшую мою ладонь руку. Я знала: первоначально она принадлежала мне. Так же, видимо, как и вся моя жизнь, которая прежде была моей, а теперь я обменяла ее на нечто большее. Его предложение разожгло во мне пламя – я уж думала, что оно больше никогда не вспыхнет. У меня появилась цель – что-то кроме моего горя, то, ради чего стоит жить.

– Ладно, – сказала я. – Я принимаю соглашение, Зверь.

Он недоуменно моргнул, а потом рассмеялся – чистым, искренним смехом мальчишки, и этот смех звонко разнесся по горам. Невообразимо: самый жуткий бог Кугары – и способен так смеяться.

– Зверь! Надеюсь, ты не станешь меня так называть.

Я вся вспыхнула и нахмурилась. Он меня дразнил! Это было так по-человечески, что я набралась смелости и проворчала:

– Я не знаю, как еще тебя называть.

– Разве ты не помнишь? – Он широко улыбнулся, на щеках обозначились ямочки, а лицо словно осветилось. – Ты звала меня Астер.

Астер. Звездный мальчик. Конечно, я помнила. Как такое забудешь?

– Хорошо, Астер, – отозвалась я, сжимая его руку; пальцы Астера нежно обхватили мои. – Давай дружить.

Глава 6

Наверняка слуга, который пришел утром, был потрясен, увидев меня в гостиной – умытую и одетую в дневное платье впервые за долгое время.

Он вскрикнул и едва не выронил поднос с завтраком.

– Леди Альма, – с запинкой пробормотал слуга. – Вы... проснулись.

Окна стояли открытыми, и легкий ветерок уносил прочь тяжелый дух моей хандры. Я вдохнула свежий воздух и почувствовала себя обновленной.

– Доброе утро, – сказала я.

Слуга настороженно смотрел на меня.

– Доброе утро, миледи. Завтрак готов. Прикажете подать на стол?

– Да, пожалуйста.

Он водрузил поднос на приземистый столик передо мной; от тарелок поднимался пар. Впервые за много дней я ощутила голод, еда казалась такой вкусной – тонкие тосты, намазанные сливками и джемом, воздушный омлет и лоснящиеся от жира колбаски. От насыщенного запаха копченых колбасок и восхитительного аромата джема текли слюнки. Я взяла вилку и помедлила: слуга все еще на меня таращился.

– Не прикажете ли сходить за лордом Зандером?

Я нахмурилась. Мне не хотелось снова выслушивать напыщенные речи отца, да и вообще его видеть, пока не наступит пора отмщения, однако это было неизбежно. Все равно он так или иначе узнает о моем внезапном выздоровлении.

– Почему бы и нет, – сказал Астер.

Он сидел рядом со мной, сцепив пальцы в замок и опустив на них подбородок; Астер лениво улыбался, пока слуга суетился вокруг. Я посмотрела на последнего: он будто ничего не слышал.

Я заподозрила, что, кроме меня, никто Астера не видит. Так было и в храме, когда он казался всего лишь игрой света на краю поля зрения: отец и Даранта его совершенно не замечали. И пусть теперь Астер обрел более осязаемый облик, похоже, он совершенно не зависел от законов вселенной: то появлялся, то исчезал, когда ему заблагорассудится. Но я в его существовании не сомневалась: прошлой ночью я слышала, как поскрипывали под его весом ступеньки, видела, как он открыл мне дверь – а значит, мог касаться вещей в мире смертных.

Тут Астер словно напоказ потянулся, зевнул и забросил босые ноги на стол, чуть сдвинув в сторону мою чашку и расплескав чай.

Слуга заметил это внезапное движение.

Было абсолютно ясно: это не я, ведь я не шевельнулась. Но как оправдаться? Сказать, что вчера ночью мне явился их бог и теперь он посиживает тут, задрав ноги на стол, будто какой-то невежа?

Спохватившись, я пробормотала извинения, взяла с подноса салфетку и стала промокать пролитый чай.

– Ой, – запоздало сказал Астер.

– Да ты нарочно! – укорила его я.

Слуга широко распахнул глаза.

– Простите, миледи?

– Ничего-ничего, – быстро сказала я.

Видимо, придется привыкать не вести в присутствии посторонних разговоры с Астером. Тот, впрочем, делу ничуть не помогал, давясь смешком рядом со мной.

– Пожалуйста, пригласите отца, – попросила я, надеясь тем самым отослать слугу прочь.

Он бросил на меня встревоженный взгляд, снова поклонился и ушел, больше не сказав ни слова.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, я злобно уставилась на Астера.

– Намерен продолжать подобные выходки?

Он наградил меня настолько очаровательной улыбкой, что я принялась проклинать себя за то, что выдумала его именно таким.

– Если это поможет привлечь твое внимание, то да.

– А если тебя кто-то увидит?

– Не увидит. Я принадлежу только тебе. Всегда принадлежал.

Эти слова пробудили теплые воспоминания о временах, когда он скрашивал мне одиночество в детстве. Я по-прежнему с неодобрением смотрела на него, не поддаваясь обаянию божества.

– Ты всего лишь плод моего воображения. Вдруг это все до сих пор мне мерещится?

Он принял самодовольный вид.

– Скоро сама поймешь.

Болтовня Астера заполняла тишину в гостевом домике, где прежде мне было невыносимо находиться; теперь мое убежище казалось почти уютным. Призраки, которых я замечала краем глаза, исчезли, словно их распугало присутствие божества; я наконец перестала бесконечно о них думать и вновь задышала свободно.

Впервые со своего прибытия сюда я ела такой вкусный завтрак: тосты были сладкими и сытными, колбаски – ароматными и сочными. Я предложила угоститься и Астеру, и он рассмеялся. Видимо, прием пищи был для него слишком земным занятием, но мне было все равно. Я слишком долго пыталась уморить себя голодом, и теперь аппетит вернулся ко мне в удвоенной мере. И пусть одной рукой я управлялась не слишком ловко – меня это не остановило.

Я как раз доедала последние крошки, когда дверь гостевого домика отворилась. Вошел отец, шагая уверенно и напористо, за ним – слуга в черном. Вместо обычного мундира на отце была черная туника, однако он и в ней выглядел внушительно. Зандер окинул меня скептическим взглядом без тени раскаяния на лице.

– Тебе наконец надоело дуться?

Как же мне хотелось на него броситься! Стражников вокруг не было, может, удастся сломать ему нос, пока он не меня не остановит.

– Еще успеется, – утихомирил меня Астер, кладя руку мне на плечо. – Всему свое время.

Он уверял, что никто его не слышит, но я все же покосилась на отца, чтобы в этом убедиться. Если кто и способен заметить моего друга – так это Зандер, еще один избранник Зверя.

– Вижу, ты наконец соизволила поесть, – сказал отец, бросив взгляд на пустые тарелки на столе и совсем не замечая юношу, который сидел со мной рядом.

Астер, уловивший мои сомнения, лениво поднялся с места и встал позади отца. А потом вдруг высунул голову из-за его плеча и скорчил рожу: высунул язык и скосил глаза к носу.

Я подавила смешок.

Отец сердито прищурился.

– Что это с тобой?

– Ничего, – выдавила я, с трудом сдерживая улыбку. Радость, точно лесной пожар, охватила меня. Эта сторона Зверя, монстр в мальчишеском обличье с отнятой у меня рукой, монстр, что завладел моей душой, и правда принадлежал одной только мне. Больше никому – даже моему отцу – он не показался.

Несмотря на все показушную набожность Зандера, на все его грандиозные планы для Дома Авера, Зверь не счел его достойным.

А меня – да.

– Со мной все хорошо, – сказала я.

– Час пробил, – сообщил отец. – Тут есть кое-что для тебя.

Слуга поспешил ко мне и с поклоном протянул длинный деревянный ящик с простой, без изысков, крышкой. Когда ее откинули, я потрясенно распахнула глаза. На мягкой шелковой подушке золотистого цвета покоился протез руки, украшенный замысловатыми резными узорами – из того же черного металла, что и у отца, только меньше и тоньше размером.

– Подай руку, – приказал отец.

Слуга помог мне закатать рукав и обнажить уродливую культю. Ее уже не бинтовали, швы сняли, но кожа все еще была розовой и стянутой по краям.

Поверх культи раскатали хлопковый носок, а затем осторожно извлекли протез из ящика. Верхнюю часть надели на мой обрубок; внутри протез был из гладкого темного дерева, полированная выемка внутри точно подходила к культе ниже плеча. Даже через носок я ощутила касание прохладного дерева к едва зажившей коже и чуть не содрогнулась, но все же умудрилась не дернуться, пока слуга закреплял тонкие кожаные ремешки вокруг плеча, чтобы конструкция держалась.

Протез был тяжелым. Его вес казался странным после двухнедельного отсутствия руки. Я совсем не разбиралась в ковке, но даже мне было ясно – резьба изысканна, а шарниры подогнаны безупречно. Когда крепления защелкнулись, мне вдруг стало спокойнее – будто потерянная часть вернулась на место.

– Я научу тебя единению с богом, – как всегда деловито бросил отец: он любил раздавать приказы направо и налево, не заботясь о том, каково мне им следовать. – Не жди, что сразу сможешь им управлять. Протез Предтечи, к примеру, снабжен механизмами для движения, в твоем этого нет. Сначала нужно постепенно обучить тебя покоряться воле Зверя, позволить ему войти в твое тело – и только потом ты будешь пользоваться рукой. – Он воздел собственный стальной протез и принялся сгибать суставы для наглядности. – Это занятие долгое и изнурительное, зато поможет тебе выработать характер.

– Понятно, – отозвалась я, все еще благоговейно глядя на искусную работу мастера. Подняла свою свежеобретенную руку и, даже не задумываясь, повторила отцовские движения.

Отец застыл. Его слуга тоже уставился на меня широко распахнутыми глазами. В комнате раздавалось лишь негромкое поскрипывание шарниров: это я с любопытством сгибала свои новые пальцы, один за другим. Двигались они неестественно, как плохо смазанный механизм, но больших усилий это не требовало – стоило всего лишь приказать себе мысленно. Так же просто, как в ту пору, когда конечность была из плоти и крови, а не из железа. Эта рука была моей.

Астер расхохотался.

– Как же мы с тобой повеселимся!

Я тоже едва сдерживала смех. Впервые после приезда сюда я была счастлива. И вновь ощутила себя почти целой.

– Возможно, ты лучше с ним управляешься, чем я полагал, – медленно заключил отец. – Считай, что тебе повезло. Теперь Даранта не сможет отослать тебя, как бы ей ни хотелось.

Зандер произнес эти слова спокойно, однако они не скрыли проблеск чувств, исказивших его лицо, когда он увидел, как я шевелю рукой. И это была не гордость за меня, ту я бы узнала: я часто видела ее на лице матери.

Это был гнев – ядовитый гнев.

Он не ожидал от меня ничего подобного. Возможно, считал, что я все еще лежу без сил и стану отчаянно умолять его о помощи, а ему удастся мной воспользоваться. Но я уже не была беспомощна. Я превзошла отца, и его это страшно взбесило.

Я опустила новую руку себе на колени, довольная тем, что хоть так заткнула его за пояс. Мне требовалась небольшая передышка; как сказал Астер – еще успеется.

Отец снова принялся талдычить о важности богослужений, и я покорно его слушала. Астер придвинулся ближе и прижался плечом к моему плечу; я не из тех, кто любит обниматься, но этот жест казался таким же естественным, как дыхание. В глубине души я уже считала его близким и не несущим опасности. Что-то теплым клубочком свернулось у меня в груди – я и не подозревала, что вновь почувствую радость от того, что можно разделить с кем-то шутку, прикосновение, цель в жизни.

В детстве у меня было не слишком много тепла и счастья, но теперь я поняла, какой это подарок: не знать жестокости мира, расти в уверенности, что тот, кто меня любит, сумеет и защитить. Теперь всему конец; как последняя дурочка я сама от этого сбежала, а по пути превратилась в ту, кого мама больше всего боялась. Теперь я – чудовище. Какие бы невзгоды я сейчас ни переживала, все это заслуженно. И какой бы ужасный конец меня ни ждал, я смиренно его приму.

Только без боя я не сдамся. Отец привез меня сюда, чтобы я стала Дланью Лютого Зверя, вместилищем Вестника Крови и Пепла, орудием Погибели.

Придется ему показать: с желаниями стоит быть осмотрительнее.

Глава 7

Восемь лет спустя

Нынче утром мавзолей был прекрасен. Из окон в потолке струились бледно-желтые лучи солнца, озаряя беломраморные залы. Черные и золотые гробы старых героев Авера, предыдущих Дланей Зверя, мирно покоились в темных альковах под охраной собственных мечей. Было еще слишком рано и прохладно, вокруг царила тишина, слышалось только мое дыхание да отдаленное пение птиц.

Я сидела на скамье посередине зала, держа на коленях меч. Оружие тонкой работы, обычной для Дома Авера черной стали – несомненно, он был самой красивой вещью, которой я владела, – не считая моей руки. Вчера вечером я как следует его начистила, а сегодня проснулась рано, чтобы одеться и подготовиться; до важного мероприятия оставалось несколько часов, и я забрела сюда.

В мавзолее я бывала нечасто. Прошло столько лет с тех пор, как меня привезли в Дом Авера, но я по-прежнему старалась держаться подальше от главного поместья. Сегодня все по горло ушли в праздничные приготовления, так что вряд ли меня тут кто-то потревожит. Здесь были только я и мертвые старикашки, мои предки; уверена – если бы могли, они бы меня прокляли. В глубине души я даже ждала этого, но гробы безмолвствовали, а их обитатели, которые сгинули за этот хваленый Дом, упокоились там навечно.

Вдруг со спины меня обняли чьи-то руки. Астер склонился ко мне и опустил подбородок на мою макушку; его тяжесть была привычной, меня окутало знакомым теплом.

– Там, снаружи, тебя слуга ищет, – сказал он.

Астер рос рядом со мной, будто опухоль. Он уже не был тщедушным сорванцом, каким со мной подружился. Теперь Астер выглядел красивым юношей на пороге взрослой жизни. Однако и траурные одежды, и прежняя озорная улыбка, с которой он сейчас на меня смотрел, все еще были при нем.

– Сколько у меня времени?

– Хватит, чтобы похандрить еще немного, – со смешком в голосе заявил Астер. Он ласково прижался щекой к моим волосам. – Он должен отвести тебя в главный храм, но ему не хочется находиться в твоей компании.

Я фыркнула.

К девятнадцати годам моя дурная слава в Доме Авера разрослась пышно, словно плесень. Все вокруг слышали о бастардке лорда Зандера – той, которая как-то украла ценное фамильное серебро, оторвала стражнику голову, а потом набросилась на собственного отца – и все это без малого за неделю пребывания в поместье. Среди прочего она имела привычку огрызаться с челядью и беседовать с пустотой. Мои слуги часто чередовались, не желая долго со мной оставаться, а учителей сменилось уже трое.

В основном виноват тут был Астер. Когда он мне только явился, я восторгалась тайной его существования и тем, что вижу его только я. Но потом кое-что случилось: как-то Астер сбил с ног одного особенно высокомерного слугу, а тот, обернувшись, увидел одну лишь меня. В другой раз Астер захлопнул за моим учителем дверь – а я находилась в противоположном конце комнаты; бедняга перепугался до полусмерти.

– Хватит, перестать! – зашипела я ему, когда учитель едва ли не в слезах выбежал из гостевого домика. Ясное дело – помчался к моему отцу, а значит, меня снова отчитают за дурное поведение, и слуги опять будут перешептываться. Очередная жертва чокнутой грязнокровки Авера, которая обожает проливать свой кофе и без повода ругаться на мебель.

– Он же зануда, – пожал плечами Астер. – И обращался с тобой так, будто ты круглая дура. Только не говори, что тебя не позабавило, как он подпрыгнул.

Мой монстр всегда меня слишком хорошо понимал – и, что еще больше бесило, совершенно не тревожился о рассудке или безопасности остальных. А если я ему за это выговаривала, он просто дулся.

– Какая разница, что о тебе думают другие? Как только ты станешь Первой Дланью, никто не посмеет тебе перечить.

Переубедить его было непростой задачей. С годами я научилась не распыляться по пустякам. Неприятно признавать, однако мое сердце трепетало в груди всякий раз, когда он заговаривал о том, что мне нужно, чего я заслуживаю. Из всех окружающих лишь Астеру было на меня не наплевать. А он, безусловно, интересовался только мной. Он наслаждался, терзая остальных, а ко мне всегда относился заботливо. Астер был терпелив и умел выслушать. Он знал меня вдоль и поперек, в некотором роде лучше, чем я сама.

– Эмиссары из столицы уже прибыли? – спросила я.

– Похоже, приближаются к станции. Кстати, у тебя сегодня такая милая прическа, – отозвался Астер и, прежде чем я успела его оттолкнуть, накрутил на палец прядь моих волос. Если бы кто-то оказался рядом, увидел бы, как она парит в воздухе, приподнятая невидимой рукой. Очередная необъяснимая странность незаконной дочери лорда Зандера.

– Пришла поговорить со своими призраками? – спросил Астер. – Вряд ли они жаждут общения.

И правда – за эти восемь лет они ко мне больше не приближались. Иногда я чувствовала их присутствие – пока я была особенно уязвима между сном и явью, они прятались в тенях, но в дневные часы их, похоже, отпугивал вечно околачивающийся поблизости Астер. Я была этому рада. Именно благодаря ему я теперь спокойно спала всю ночь.

– Только не при тебе, – отозвалась я. – Будто сам не знаешь.

Он разомкнул объятия и плюхнулся рядом на скамейку, только лицом в другую сторону, и привычно толкнул меня плечом.

– Мне нравится, когда ты только моя. Люблю тебя больше всех, ты ведь знаешь.

Я фыркнула.

Он всегда говорил что-то подобное, просто желая меня позлить. Я уже давно не отрицала, что из-за этого кровь моя быстрее бежала по венам, ведь я и правда это ощущала. Я почти не виделась ни с кем из сверстников, ну а Астер был во всех отношениях тем самым прекрасным юношей, рожденным моим собственным воображением. Безупречный спутник, созданный только для меня.

Разумеется, он об этом знал. Должно быть, понял с того самого мига, когда впервые взял меня за руку. Невозможно ничего скрыть от того, кто тенью следует за тобой. Всякий раз, как мои щеки вспыхивали, он это видел, слышал лихорадочное биение моего сердца, сидел рядом и улыбался, когда я просыпалась, сгорая от стыда из-за снов о поцелуях. Он нежно гладил меня по щеке – его волосы серебрились в лунном свете – склонялся ближе и спрашивал: «Хочешь поцеловать меня по-настоящему?»

Иногда отвечать «нет» было просто невыносимо.

Но пусть я часто поступала по-глупому, уж гордость мне хотелось бы сохранить. Я знала: не от искренних чувств он мне это предлагает. Астер – высшее божество, а те не способны на такую человеческую блажь, как любовь. Он принял тот облик, что ему придумала я, и все проявления его желаний – игра моего воображения. Вина тут моя – ведь я сама этого и хотела. Но охвативший меня стыд всегда возвращал мне рассудок. Если кто-нибудь что-то пронюхает, мне придется бежать из Кугары. В противном случае Совет Слышащих бога с их священнослужителями – официальными хранителями, обеспечивающими поклонение богам и защиту Четырех, – с радостью возьмет миссию по изгнанию на себя. Возжелать одного из высших богов – страшное богохульство, и мне не хотелось пойти по стопам Королевы-изуверки и совершить такое же преступление – несомненно, самое постыдное за всю историю человечества.

Как-то я с отчаянием у него спросила:

– Разве тебе не надоело получать отказы?

Астер только улыбнулся.

– Ты и так моя. Будь холодна со мной или гони прочь – ты знаешь это так же хорошо, как и я, – объяснил он. – Я уже тебя заполучил.

Возможно, он любил меня больше других именно потому, что я была переполнена виной и ненавистью – чувствами, которыми обожают питаться боги. Худшая из худших – вот как он меня называл. И в такие минуты, когда предательское тепло в груди выдавало меня, я была склонна согласиться.

Я посмотрела на мрачные склепы вокруг и отозвалась:

– Хотела бы я, чтоб ты любил меня меньше.

Он склонился ко мне, и его дыхание коснулось моего уха, словно дыхание любовника, шепчущего нежности.

– Врушка.

Я отпихнула его плечом.

– Да заткнись уже, Астер!

Мои тычки его ничуть не обеспокоили, он легко их снес, а потом снова как ни в чем не бывало ко мне прижался.

– Бедняжка Альма волнуется?

Ну конечно, я волновалась. Восемь лет я готовилась к этому дню. Сегодня состоится отбор паладинов. Скоро прибудут эмиссары Совета Слышащих бога из Сорроусенда, чтобы оценить достоинства кандидатов Дома Авера.

Если бы я намеревалась остаться в окружении отца, как тот и планировал, мне не о чем было бы тревожиться. Но я выбрала собственный путь – самой стать паладином, чтобы вырвать победу из лап Зандера. Если я провалюсь – все мои труды, даже сама моя жизнь потеряют смысл.

– Со мной все хорошо, – ответила я. Вот бы это было правдой!

Но, разумеется, мой монстр видел меня насквозь. Он прекратил дразниться. Левой рукой – той, что у меня отнял, – он приподнял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Ты не разочаруешь меня, Альма, – сказал он. – Ты произведешь такое впечатление на эмиссаров, что у них не останется иного выбора, кроме как назвать тебя паладином. И после, когда откроются Врата Тьмы, ты сама уничтожишь комету, а я буду рядом.

Астер говорил очень уверенно. Может, так оно и было. Восемь лет он каждый день наблюдал, как я тренируюсь возле своего гостевого домика – под палящим ли солнцем или холодным зимним утром – выполняя все указания отца, пока тот скрупулезно перечисляет мои промахи.

Все Авера должны владеть мечом, поскольку того от нас требует Зверь. И я изо всех сил старалась быть такой, какой необходимо Зверю.

Сначала тренировалась рукой из плоти и крови, обучаясь основам боя, пока они не стали моей второй натурой. Отец был беспощадным учителем, ему нравилось гонять меня до потери сознания, орудуя учебным мечом, потом я научилась отражать его удары. Затем мы приступили к тренировкам с металлической конечностью – она была проводником воли Лютого Зверя, и ожидалось, что я буду владеть ею так же искусно, как и второй рукой.

Это занятие требовало больших усилий, и обычно на него уходили годы. Для меня сложнее всего было притворяться, как мне невыносимо трудно. Представление, которое я устроила, получив протез и продемонстрировав свою ловкость, сделало свое дело: отец насторожился, но постоянно так орудовать рукой не годилось, иначе он бы что-то заподозрил. Так что я действовала медленно. Неловко держала рукоять, намеренно замахивалась слишком широко или слишком медленно. А однажды Астер убедил меня выпустить меч: тот полетел в отца и угодил ему прямо в лоб.

Астер позади от хохота забился в истерике, а я с огромным трудом все же сдержала смех. За эту выходку мне крепко досталось, и после я целую неделю выслушивала ехидные комментарии о том, что я не в силах управлять рукой. Но оно того стоило: видеть синяк на отцовском лбу, знать, что это я его там оставила, и слышать хихиканье Астера рядом.

Отец с готовностью счел меня неумехой, а я с радостью ему это позволила.

Лишь Астер знал, на что я на самом деле способна. Когда вечером отец удалялся в главный дом, Астер объяснял мне, как слить свой разум с металлом и ощутить его, будто собственную плоть. Как отдаться инстинктам и владеть мечом подобающим орудию Зверя образом. Как уловить сердцебиение живого существа и как его оборвать.

В Кугаре всех, кто посвятил себя высшим богам, неизбежно ждало безумие. Потому моего дядю Максимуса, славившегося вспышками жестокости, так ценили в Совете Слышащих. Они считали это апогеем многолетнего единения с богом, постепенным открытием своего разума божественной силе. Слабая связь с реальностью означала сильную связь с божеством, а это заслуживало уважения – по крайней мере, пока орудие бога не заходило слишком далеко и не переставало приносить пользу; тогда его поспешно благодарили за все подвиги и выпроваживали с глаз долой – а вероятнее всего, просто убивали по приказу какого-нибудь честолюбивого родственничка.

Вот почему, несмотря на все свои протесты и попытки прикинуться обычной девчонкой перед слугами, я в какой-то мере гордилась своей репутацией.

Астер все время был рядом и с самого начала сводил меня с ума своими выходками. Я была избранной. Благословленной, как старался убедить меня отец в первые дни.

Никто в Авера не знал, что со мной делать. Шептались, что все началось слишком рано. Я не сражалась в войнах, не совершила великого подвига во имя Кугары. Последние восемь лет я не делала ничего – только сидела в одиночестве у себя в гостевом домике. Они не понимали, почему я слышу Зверя, ведь даже мой отец не выказывает никаких признаков безумия. На меня смотрели со смесью презрения и страха, по городу поползли слухи. Болтали, что моя кровь нечиста. Я не годилась в орудия бога, не способна была владеть собой.

Но я-то знала правду. Астер для меня так же реален, как моя собственная рука. Может, он и заронил в меня семена безумия, однако спас из пучины горя – в тот день, когда обнаружил, что я чахну в своей постели. Научил меня быть сильной, развеял одиночество, рассмешил, хотя я думала, что уже больше никогда не смогу смеяться. И пусть он меня бесил, пусть терзал мои чувства, я доверяла ему всей душой.

– Уверен, что не хочешь оказать мне услугу и на денек забрать силу отца и Каима? – спросила я. – Это избавило бы меня от кучи неприятностей.

Я годами его об этом просила. Ответ всегда оставался прежним.

– А как же повеселиться? – полушутя поинтересовался Астер. – Для тебя это такое же испытание, как и для них. Пора продемонстрировать все, чему я тебя научил, доказать, что ты достойна.

– Твоей любви?

– Ну конечно! – Астер нахально подмигнул мне, и я фыркнула. – Продемонстрируй, что я сделал правильный выбор.

Легкого пути не существовало. Я должна быть абсолютно ему преданна.

У Астера имелся свой божественный замысел, и мне было необходимо довериться ему, чтобы он привел меня к победе: суровое напоминание о том, что его симпатия ко мне служила высшей цели. Я все еще была орудием Авера – Дланью Зверя.

Оружием.

Но я не возражала – пускай я буду оружием, если меня используют для того, чтобы низвергнуть отца.

Краем глаза я заметила движение у входа в мавзолей. Слуга – высокого ранга, судя по его одежде, – застыл у порога. Несмотря на должность, он явно не представлял, как себя со мной вести. Мало кто из них представлял.

Увидев, что я на него смотрю, он привычно поклонился. Я задумалась: застал ли он меня за разговором с Астером? И решила, что мне плевать.

– Леди Альма, – произнес слуга, – вас требуют в главный храм.

– Скоро приду, – отозвалась я.

Он нерешительно медлил.

– Ваш лорд-отец приказал вас сопроводить.

Я чуть не рассмеялась. Наверняка отец счел, что я могу и не явиться, что бунтарский дух пробудится во мне в самый важный день его жизни и я опозорю его перед эмиссарами.

Не стоило беспокоиться. Такое событие я ни за что не пропущу.

Я встала, пристегнула меч к талии и расправила платье. Великолепный наряд из тяжелого черного шелка, сшитый точно по фигуре. Левый рукав скрывал только кожаные ремешки металлического протеза, сама же рука была свободной.

Жаль, что к концу дня от платья мало что останется. Будь у меня выбор – я бы надела тренировочный костюм. Но внешний вид важен. Если это позволит мне добиться желаемого – что ж, я сыграю по правилам Дома.

Напоследок я окинула взглядом зал мавзолея. Могилы предков, холодные и великолепные, словно взирали на меня с упреком.

В Мерее меня поджидала другая могила – совсем не похожая на эту показную роскошь. Та, которую я еще не посетила, – та, у которой я не заслужила права стоять. Когда все закончится, я непременно отправлюсь туда. Возможно, у меня наконец хватит смелости попросить прощения.

На плечо мне легла рука. Мой тайный спутник со знакомой усмешкой встал рядом.

– Давай-ка испортим денек твоему отцу, – предложил он.

Я кивнула и пошла к выходу из храма.

Глава 8

У Дома Авера имелся общественный павильон на полпути вниз по склону горы, он и служил самым большим храмом в округе. Павильон стоял за пределами поместья, однако ухаживала за ним местная прислуга, а его близкое расположение к Дому Зверя означало, что он был центром поклонения в провинции Авера.

Мои высокородные предки не пожалели на него денег. Даже ворота были произведением искусства: высокие, выполненные в виде зияющей пасти чудовища, они вели во внутренний двор, где спокойно помещалось больше тысячи верующих. Вдоль стен разместили алтари со знаменитыми мечами, которыми когда-то владели Длани Лютого Зверя. Разумеется, это были только копии – настоящие реликвии покоились внутри мавзолея. Но и они производили устрашающее впечатление: каждый из мечей, высеченный из черного мрамора с золотыми прожилками, был выше взрослого человека. Под ними находились золоченые таблички с кратким описанием, напоминавшим посетителям: заступить дорогу Зверю – значит заступить дорогу его избранным Вестникам гибели.

Клинок Лориса Авера – защищал Совет от узурпаторов в 209 году.

Клинок Юэля Авера – уничтожил пятьсот человек в одном бою.

И так далее.

Слуга, которого прислал отец, провел меня в храм через черный ход, доступный только со стороны поместья. Спускаясь по лестнице, я немного помедлила: меня поразила толпа, что заполонила внутренний двор, люди стояли в широких воротах, очередь тянулась и дальше – по горной дороге. В воздухе бурлило волнение, голоса сливались в общий гул, доносящийся с такого расстояния.

– Ну и народу пришло, – пробормотала я.

– Да, миледи, – чинно отозвался слуга. – Они явились посмотреть на священные испытания лорда Каима и вашего лорда-отца.

– А также на твои, – добавил Астер. – Твои будущие подданные наконец впервые узрят тебя. Как же они затрепещут от страха и станут на тебя таращиться!

Я пихнула его в бок за кривляния, а он широко мне улыбнулся.

Тропинка вела в тихий, уединенный сад позади храма, защищенный от лучей утреннего солнца изящными густыми кронами древних сосен. Шум из внутреннего двора приглушали высокие стены и скалы. Казалось, здесь образовался какой-то временной карман, по-настоящему святое место, где могут обитать только благословенные.

Слуга поклонился мне и бесшумно удалился выполнять свои другие обязанности. В дальнем конце сада вырисовывался четкий силуэт отца. Рядом вертелась Севиль – она так увлеклась, пытаясь произвести на него впечатление, что не заметила моего появления.

Меня перекосило. За минувшие эти годы мы с Севиль лишь несколько раз виделись мимоходом, но со временем все сильнее стало бросаться в глаза, как она заливается румянцем при виде моего отца. Это зрелище всегда оставляло у меня во рту противный привкус – прежде я считала ее просто совершенством, а теперь Севиль оказывала знаки внимания наихудшему мужчине, на которого мог пасть ее выбор, – словно помолвки с мерзавцем-Каимом ей было мало.

Удручало еще вот что: мой отец о чувствах невесты племянника прекрасно знал, но и пальцем не пошевелил, чтобы отвадить девицу. Даже сейчас, подняв взгляд и увидев мое возмущенное лицо, он вовсе не смутился, что его застали в такой ситуации. Напротив, он положил руку на плечо Севиль, прервав поток ее слов.

– Тебе лучше пойти внутрь, – сказал он ей ласково, как никогда – слава небесам – не разговаривал со мной. – Каим ждет. Мне нужно перекинуться словом с дочерью, а после я присоединюсь к остальным.

Севиль крутанулась на месте и поймала мой взгляд, что ж – ей хватило такта слегка покраснеть.

– Конечно, – сказала она, приседая в легком реверансе. А потом снова повернулась к моему отцу и, просияв, искренне сказала:

– Удачи вам на испытаниях, лорд Зандер.

– Б-р-р, – поморщился Астер одновременно с отвращением и явным удовольствием. – Ну и гадость.

Как тут не согласиться? Прищурившись, я смотрела, как моя дальняя кузина подобрала юбки и поспешно зашагала к храму, где, как предполагалось, ее ждал Каим. Я в этом сильно сомневалась. Пусть с годами Севиль только расцветала, однако Каим проявлял к ней не больше интереса, чем в первый день нашего знакомства.

Ее желание найти кого-то другого было вполне понятно. Просто любопытно: не получал ли отец какое-то извращенное удовольствие от того, что она обратила свой взор именно на него?

Стоило двери храма за ней закрыться, как отец направился к единственному алтарю в саду. Сегодня на Зандере был мундир в традиционном стиле Авера, военный покрой подчеркивал линию его плеч, прямую и строгую. Толпа на площади и во внутреннем дворике храма зашумела громче, вибрация голосов пронизывала насквозь, я вся была словно натянутая тетива лука. Скоро прибудут эмиссары из Сорроусенда. Меня изводила тревога; сердце, отчаянно желая что-то доказать, взволнованно билось в груди. Я нетерпеливо подошла к отцу, созерцавшему копию меча, и стала ждать, пока он заговорит.

Последовала долгая пауза, затем он наконец открыл рот.

– Ты знала, – начал Зандер, кладя руку на собственный меч, – что в детстве я не мечтал ни о чем ином, только бы мой меч покоился здесь среди прочих?

– Нет, – отозвалась я. Настроения выслушивать его воспоминания у меня не было. – Я не знала.

– Только великие воины Дома Авера заслужили здесь место. – Он не обратил внимания на мой тон и с усмешкой продолжил: – Твой дядя Максимус наверняка удостоится этой чести.

Я промолчала. Мне уже было известно, что в вопросах, касающихся дяди, отца лучше не поддевать.

Он благоговейно коснулся меча из черного мрамора, провел пальцами по желобку из чистого золота, проходившему по центру клинка.

– В последний раз Врата Тьмы открывались больше трех десятков лет назад. В ту пору мне едва стукнуло восемнадцать – по возрасту я не сильно отличался от тебя сейчас. Максимус, разумеется, отправился в Поход вместе с твоей двоюродной бабушкой Инде. А меня убедил, что это слишком опасно. Он сказал: мой долг – остаться и присматривать за Домом Авера, на случай, если он не вернется. Я был молодым и глупым, так что поверил брату.

Легкий ветерок трепал ветви сосен высоко над нами. Все еще погруженный в воспоминания, отец поднял голову и посмотрел наверх.

– Он вышел из Врат Тьмы, овеянный славой, какую только может пожелать Длань Зверя. Он сразил комету – никогда прежде столь молодому паладину это не удавалось. С тех пор я живу, сожалея и зная: будь я храбрее, эта слава досталась бы мне.

«Не досталась бы, – так и подмывало меня сказать. – Зверь не любит трусов». Но я по-прежнему должна была играть роль послушной дочери – хотя бы еще немного. Поэтому я промолчала – пусть уж в кои-то веки изольет чувства. Отец редко демонстрировал что-то похожее на сожаление, особенно при мне.

И тут до меня дошло: вероятно, в его понимании это была попытка наладить между нами связь. Впервые за все эти годы он показал свою уязвимость.

Вышло ужасно неловко.

Отец повернулся ко мне.

– Ныне мне снова выпал шанс, – сказал он. – Комета получила имя: Скиталец Тихих Вод. После долгого путешествия в небесах она наконец-то здесь. Максимус официально объявил: тот из Дома Авера, кто ее уничтожит, станет следующим наместником Зверя. Я выполню свое предназначение. Ты отправишься со мной – мне такой возможности никогда не давали. Знаю, все эти годы ты упорно трудилась, дочь. Знаю, ты меня не подведешь.

Впервые за все время отец почти признался, что гордится мной. Его сентиментальность застала меня врасплох, на миг я даже лишилась дара речи. И в этой растерянности у меня мелькнула мысль: а если бы я и правда была послушной дочерью, которой он желал меня видеть? Мы вместе отправились бы в Сорроусенд и сразили комету силой не одной Длани Зверя, но двух? Тогда меня признали бы достойным орудием Дома Авера, взяли бы по указу отца в главное поместье?

Сумела бы я в таком случае его простить?

Тут меня потянули за волосы, я повернулась и увидела Астера, который вытащил хвоинку, случайно упавшую мне в локоны, а ведь я так тщательно укладывала их утром.

– Не хочу, чтобы у тебя в волосах торчали иголки, когда ты окажешься в центре внимания, – заявил он, сладко ухмыльнувшись. – Конечно, это тебя совсем не портит. Ты их всех с ума сведешь.

За игривым тоном я уловила истинный смысл его слов: не поддавайся отцовским уговорам. Будь готова ко всему.

«Спасибо!» – проговорила я одними губами.

Не время предаваться мечтам о том, какой дочерью я могла бы стать – бесхребетной, более удобной. Да, отец привез меня сюда – но только ради удовлетворения собственных амбиций. Ему всегда было плевать на то, что он у меня отнял, его заботило лишь, что он мог получить.

Я не уподоблюсь ему: не буду годами предаваться сожалениям, пока не превращусь в озлобленную эгоистку.

Сегодня я получу то, чего желаю. И изо всех сил постараюсь помешать отцовскому мечу занять место среди прославленных мечей в храме Авера.

– Я ценю оказанную честь, Зверь будет гордиться мной, – искренне сказала я. И не стала уточнять, что честь мне оказал вовсе не отец, а сам бог.

Бог тем временем улыбнулся – лениво и самодовольно – и произнес:

– Именно это я и хотел услышать.

– Хорошо, – ответил ничего не подозревающий отец. – А теперь идем к остальным. Скоро прибудут эмиссары, надо подготовиться.

Храм занимал два этажа и был достаточно просторным, чтобы вместить целую армию. Он являл собой не только место поклонения богу, но и символ могущества. Основание было выполнено из огромных стволов вековых деревьев, черных, отполированных до блеска. Вся задняя стена представляла собой яркую фреску, изображавшую небесный хаос, из которого явился Зверь. Перед стеной на почетном месте возвышалась статуя самого Зверя – окровавленного и торжествующего. Он стоял над грудой поверженных воинов и в каждой из своих шести рук держал меч. Скульптор мастерски передал хищную грацию его массивной фигуры, как у волка, что вот-вот прыгнет на добычу. Отблески огня, пылавшего в сверкающих бронзовых жаровнях, плясали во всех трех зеркальных глазах бога.

– Мне всегда нравилась эта статуя, – заявил Астер, постукивая по измученному воину. Мой монстр запрокинул голову, чтобы рассмотреть монумент целиком. Со своими приятными чертами лица, в безупречно белой мантии, Астер совсем не напоминал жуткое изваяние, возведенное в его честь. Похожи были только глаза – полные огня, завораживающие, как у хищника перед смертельным броском. – Он полон жестокости. Тот, кто его создал, воистину талантлив.

Я невнятно промычала что-то в ответ. Остальные члены Дома Авера уже собрались у алтаря, нельзя было выдать себя сейчас, когда пришло время исполнить мой замысел.

В центре восседал Предтеча, готовый приветствовать эмиссаров в своем отполированном кресле на колесах. Примерно три года назад ноги окончательно ему отказали, и теперь пара специально назначенных слуг катала господина в кресле куда он пожелает. Мундир Предтечи сегодня был необыкновенно нарядный – расшитый узорами и сверкающими драгоценными камнями; на миг я испугалась: того и гляди вся эта красота придавит его своим весом.

Мы с отцом и Юфиной стояли слева от него. Когда мы вошли, жена отца не удостоила нас взглядом. Все эти годы она на меня почти не смотрела – даже с той опаляющей ненавистью, какой наградила при знакомстве. Посыл был ясен: я недостойна ее внимания и она не опустится до того, чтобы меня замечать.

Дядя Максимус все еще пребывал в столице, потому его место рядом с Предтечей занимала Даранта – вид она имела не такой сердитый, как обычно, но лишь потому, что была всецело поглощена сыном. Каим с годами стал превосходным образчиком юного лорда – высоким, широкоплечим красавчиком. Служанки обмирали от восторга перед его «темными бровями» и «совершенным подбородком». От их шепотков меня неизменно мутило. К счастью, до недавнего времени я была избавлена от необходимости видеть все это воочию.

Когда кузену стукнуло пятнадцать, его отослали в столицу практиковаться в искусстве боя с лучшими мастерами; разумеется, это было более престижное образование, чем полагалось мне. В поместье Авера он вернулся всего месяц назад – готовиться к сегодняшнему мероприятию.

За время пребывания в столице Каим не утратил присущего ему высокомерия, которое и делало его таким невыносимым в детстве, – но еще больше бесило то, что высокомерие это было совершенно оправданно. Он стал искусным бойцом, всецело преданным семье. Я опасалась Каима так же, как отца – а может и побольше, из-за особого преимущества, имевшегося у него перед остальными. Окинув взглядом слуг, я довольно скоро нашла его – Фиона, вечную тень моего кузена.

Вскоре после того, как отец начал обучать меня владению мечом, я поддалась любопытству и спросила Зандера, кто этот мальчик с разноцветными глазами.

– Будь с ним осмотрительна, – последовал немногословный ответ. – Его следовало отдать Церкви Девы. Так бы и произошло, если бы Максимус и Карнус Метиа не нарушили протокол.

О таких, как Фион, я узнала от одного из своих учителей; эти необычные люди с самого рождения были связаны с богами, и им предоставлялся выбор: служить Плачущей Деве или получить ярлык еретика – то есть отправиться на смерть.

– Словом, расстаться со всеми чувствами? – уточнила я.

– Следи за языком, – отрезал отец, но и отрицать не стал. – Это лучший способ держать подобных выродков в узде. Оставлять такую силу без присмотра опасно.

Разумеется, больше всего Дома́ опасались, что кто-то кроме них получит доступ к высшим силам. Именно это и было целью Судного похода: не дать ложным богам закрепиться в Кугаре. Потому таким, как Фион, запрещалось свободно бродить по свету.

– И они вместо этого отдали Фиона Дому Авера?

– Они отдали его Каиму, чтобы восполнить у того недостаток природного дара, – фыркнул отец. – Твоему кузену в детстве единение со Зверем давалось нелегко. Максимус подергал за ниточки, и Совет решил потрафить любимцу. Благодаря Даранте Дом Метиа согласился провести тайный ритуал и связать глаз Фиона с Каимом, чтобы направлять его в бою. Так что не стоит недооценивать кузена.

Вот в чем преимущество Каима: ему принадлежал глаз Фиона – тот самый, серый, со шрамами вокруг. У кузена было три глаза, как у самого Зверя, пусть третий и был не его. Еще он отлично владел мечом – тренировался в два раза усерднее, будто наверстывая упущенное в детстве. Поистине опасный соперник.

– Его связь по сравнению с твоей – пустяк, – заверил меня Астер. И все же, когда Фион в тускло освещенном храме Авера перехватил мой взгляд и улыбнулся, я мигом отвернулась.

От его бесцеремонной манеры поведения мне почему-то всегда становилось неуютно.

Я пристально посмотрела на балконы над головой. На втором этаже храма от стены до стены столпились все мелкие аристократы Авера – поглазеть на сегодняшние испытания. Я заметила, что многие таращились на меня. Какое, должно быть, зрелище! Бастардка лорда Зандера впервые показалась на публике.

Мне предстояло выдержать испытание перед скопищем народа. Меньшего я и не ждала. Это было мероприятие государственной важности, а мы – Мечи Кугары. Всем не терпелось увидеть, как Длани Зверя продемонстрируют свои боевые навыки. Однако последние восемь лет я провела в затворничестве, поэтому ни к чему отрицать: такое количество зрителей меня все же тревожило.

Словно ощутив мои сомнения, Астер, который прежде стоял, прислонившись к статуе, подошел ко мне и легонько толкнул плечом; ощутив знакомое прикосновение, я успокоилась.

– Не бойся, Альма, – сказал он, – я буду с тобой до самого конца.

Пальцами из плоти и крови я погладила тыльную сторону металлической руки, бороздки и завитки замысловатой гравировки – крошечные черепа и кости, глаза и острые зубы, символы моего бога, сплетавшиеся в причудливом узоре от запястья и до плеча.

– Знаю, – отозвалась я, утешаясь его присутствием.

Снаружи донесся громогласный звук рога, и все разговоры притихли. У меня перехватило дыхание, затем я собралась с силами и все же выдохнула.

Эмиссары наконец прибыли.

Лютая стража – лучшие защитники Дома Авера, выстроившиеся вдоль периметра помещения до самого входа, приняли стойку «смирно» и один за другим отсалютовали мечами. На долгий миг воцарилась тишина, лишь воздух все еще дрожал от отголосков рога. Затем послышался негромкий бренчащий звук множества шагов, восходящих по ступеням храма.

И вот наконец показались трепещущие стяги эмиссаров Сорроусенда.

Впереди несли флаг с изображением серебристо-белой остроконечной звезды – эмблемы Совета Слышащих бога, возвещающий о прибытии кардинала – члена Cовета, которому предстояло судить церемонию. Он ступил на порог храма в сопровождении двух рыцарей Церкви, на фоне темных стен ярко блеснула его ослепительная мантия белого шелка.

Следом внесли знамя самой Церкви – тоже серебряное с белым, но картинка на нем другая – одинокая слеза, падающая в неподвижную воду. Затем вошли еще два десятка рыцарей в полированных доспехах и серебристых плащах – это были отличительные знаки присягнувших Плачущей Деве официальных защитников столицы.

Последним внесли медного цвета штандарт Дома Голдмерси, который отвечал за сами испытания. Когда представители Дома вошли, по толпе пробежал глухой ропот. Я выпрямилась, все волоски на моем теле встали дыбом.

Первой ступала щуплая женщина – мейстер Голдмерси в мантии из мерцающей серой ткани. За ней медленно следовал истинный источник волнений – высоченная фигура не меньше восьми футов ростом, от шагов которой будто содрогалась сама земля. Перекошенное громоздкое туловище было облачено в широкий балахон с капюшоном, обвязанный священной веревкой, и полностью скрыто от взглядов.

Это было одно из творений Механика. В столицу я ни разу не ездила и впервые увидела это создание живьем. Ходило много слухов об этих существах из остатков плоти и деталей механизмов, об их слепой свирепости. И все же эта конкретная тварь была послушна как агнец: медленно и тяжело ступая, она двигалась с монотонностью машины.

Процессия остановилась, не дойдя до алтаря. Рыцари церкви напоследок дружно громыхнули тяжелыми сапогами. Предтеча с огромным трудом и при помощи слуг поднялся и шагнул вперед.

– Добрые жители Авера! – нараспев воскликнул он, и его голос эхом отразился от деревянных стен. – Мы приветствуем эмиссаров Совета, которые прибыли, дабы судить испытания кандидатов в Судный Поход.

Предтеча поклонился эмиссарам, и по храму пронеслись аплодисменты. Я тоже покорно похлопала плотью о металл. Мне не терпелось приступить к испытаниям, и все же я знала: речи не избежать. Это представление устраивалось для народа Кугары и было призвано дать ему прочувствовать всю важность нашего долга. Напоминание о необходимости поклоняться – и тем самым кормить богов.

Наконец шум стих, и Предтеча продолжил:

– Мы собрались сегодня, чтобы продолжить самую благородную и освященную веками традицию Кугары. Через семь дней откроются Врата Тьмы над Сорроусендом. Долг Дома Авера, Мечей Кугары, оберегать наш народ от скверны, которую источает чужая звезда. Полагаю, ни один Дом не выполнит эту задачу лучше нас.

По храму пронесся гул одобрения: весь Дом Авера, а также знать приободрились словами Предтечи. Отличный способ поднять боевой дух. Меня вдруг тоже охватило смутное желание творить добро во имя своего народа – и даже на миг стало стыдно из-за моих эгоистичных устремлений.

– Красивые слова, – снисходительно согласился Астер, а потом нарочито широко зевнул. – Но скучные, страх берет. Понимаешь, почему я хочу, чтобы во главе встала ты, Альма? На такую тягомотину тебе не хватит терпения – на все эти дурацкие игры, которыми они развлекаются. Жду не дождусь, когда все это закончится.

Игра? Да – и я не дам отцу в ней победить. Стыд рассеялся как дым. Всей Кугаре пойдет на пользу, если Дом Авера немного встряхнут.

Предтеча воздел палец, призывая к тишине.

– Однако Совету также необходимо убедиться, что каждое орудие бога, которое ступит за Врата, этого достойно. Вот почему мы собрались здесь сегодня.

Он снова поклонился процессии, ожидавшей перед алтарем.

– Кардинал Лорн! – приветствовал Предтеча эмиссаров. – Мейстер Хелен Голдмерси! Дом Зверя благодарен вам за то, что вы почтили нас своим приездом.

Кардинал Лорн вышел вперед и поклонился в ответ.

– Предтеча Авера. Ваше радушие достойно восхищения. Дом Охотника во Мраке, как всегда, внушает ужас и благоговение.

Предтеча надулся от гордости.

– Мы ничуть не утратили могущества, ведь Максимус все еще в Сорроусенде. Народ всецело поддерживает нас. Двое воинов нашей крови жаждут принять вызов.

Выслушав его, я перевела взгляд на исполинское создание рядом с мейстером Голдмерси. Испытания перед Походом – всегда испытания боем, простая проверка, что претендент, который отважится пройти через Врата Тьмы, сумеет справиться с обитающей там жутью. Это не означало, что паладины непременно выживут, – лишь служило предупреждением для будущих посланцев: за пределами нашего мира их поджидает куда большая опасность.

Сегодня воинам предстояло одолеть чудовищное создание из плоти и железа.

Храм гудел от нетерпения. Знать подалась вперед, возбужденно перешептываясь. Тридцать лет Авера ждала нового Судного Похода – разумеется, всем было любопытно. Но испытания – не только проверка перед грядущим походом, но и возможность доказать превосходство Авера. Народ жаждал победы Дома Зверя над слугой мейстера Голдмерси.

Помимо прочего, как думалось мне, причиной такого ажиотажа было и состояние дяди Максимуса. Все единодушно решили, что он не в силах справиться с жутью, обитающей за Вратами Тьмы. За эти годы его разум ослаб; Совет опасался, что, если он снова ступит за завесу, потеряет себя навеки.

Словом, пройти испытание выпало тем, кто мог занять его место. Моему отцу, который только об этом и мечтал, и Каиму, который всю жизнь для этого тренировался.

Не было ни малейшего шанса, что эти двое заключат союз. Отец слишком долго терзался завистью к старшему брату. Зандер притащил меня сюда, разрушил мою жизнь, не дал попрощаться с единственным любимым человеком – и все ради этого дня. А Даранта и вовсе скорее вырвет и проглотит собственные зубы, чем даст сыночку отступить.

Дом раскололся надвое – что служило бесконечным источником сплетен и домыслов. Слуги делали ставки и обсуждали сильные и слабые стороны отца и Каима, словно те были скаковыми лошадьми. Я не сомневалась: аристократы заняты тем же. А когда мы окажемся в Сорроусенде, борьба только обострится.

Ведь к ним, само собой, присоединюсь и я.

Кардинал кивнул.

– Мы приветствуем воинов Дома Авера, но сначала – об испытаниях. Дом Голдмерси любезно предоставил одно из своих творений, дабы проверить готовность бойцов. Мы с мейстером Хелен выступим судьями поединка. Любого, кто победит создание Механика, Совет Слышащих бога сочтет достойным паладином.

– Тогда лучше не тратить время даром, верно? – Предтеча по-стариковски хрипло хохотнул. – Мои внучатый и правнучатый племянники годами ждали своей славы.

Блаженно улыбнувшись в ответ, кардинал развернулся, щелкнул пальцами над головой и зашагал прочь.

По его сигналу рыцари промаршировали за ним в обратном направлении, перекрывая выход из храма. Вместе с Лютыми стражами – охранниками Дома Авера – они образовали вокруг мейстера и ее творения широкое оцепление.

Жалобно скрипнув суставами, Предтеча наконец с облегчением опустился в кресло. Весь храм снова затих, предвкушая бой. Я встала на цыпочки, по коже побежали колкие мурашки: не терпелось увидеть поединок, в котором и мне с моим клинком придется вскоре принять участие.

Мейстер что-то прошептала своему созданию, и оно выпрямилось во весь исполинский рост, став еще выше. Балахон упал, и по храму пронесся дружный вздох благоговейного ужаса.

Когда-то оно было человеком. Наверное. Теперь же существо и все его конечности выглядели так, словно их вытянули – как гончар вытягивает глину на круге. В суставах щелкали и заедали шестеренки. С твари словно содрали кожу, набили дополнительными мышцами и грубо пришили обратно. Шея – слишком длинная – безвольно свисала вперед, а лицо скрывалось за рядами бумажных амулетов, приколотых прямо к плоти. Каждый палец венчал коготь: к моему смятению, когти эти оказались длиннее меча, что висел у меня на поясе.

Астер одобрительно хмыкнул.

– Жуть какая. Такой коготь легко может рассечь человека пополам.

– Хорошо бы ты поменьше этому радовался, – отозвалась я, предусмотрительно понизив голос.

– Не хочешь смотреть, как твоего отца порубят на куски?

– Не хочу, чтобы на куски порубили меня.

– Это невозможно, – объявил Астер, с напускной серьезностью прижимая ладонь к сердцу. – Я не позволю причинить тебе боль.

Я верила ему; беда в том, что перед лицом такого противника я засомневалась в себе. До меня наконец дошло истинное положение дел. Отец и кузен имели боевой опыт, оба служили в столице. Они сражались с чудовищами, время от времени ускользавшими из Врат Тьмы, с бандитами, порой с мечом карали еретиков. Я же была сопливым новичком – и сейчас впервые вступлю в настоящий бой.

И какое это будет представление!

Вперед шагнул отец. Как старший воин Дома Авера он должен был первым выйти на поединок. Правой рукой, той, что из плоти и крови, Зандер вынул меч из ножен и прижал к груди, направив клинок точно вверх.

– Зандер Авера, – провозгласил он. – Вторая Длань Лютого Зверя. – Он взмахнул оружием, принимая вызов.

Мейстер поклонилась ему. Кажется, она была ненамного старше Севиль, но вид имела серый, иссохший.

– Приветствую, лорд Зандер! Для меня честь – выставить мое создание на бой против вас. Если вы выведете его из строя каким бы то ни было способом – пройдете испытание. Равно как и наоборот: если оно выведет из строя вас, вы проиграли.

Мейстер повернулась, поправила что-то у своего механоида на шее, отчего шестеренки у того в суставах с жужжанием завертелись, и отошла к кардиналу и его свите, ожидавшим у дальней стены храма.

Как только она благополучно вышла за пределы оцепления, ее творение ринулось вперед.

И пошло-поехало.

Хотелось бы мне сказать, что отец неважно владел мечом. Увы – он сражался великолепно, ведь полумер Зандер не признавал. Движения были выверены с военной точностью. Не один десяток лет он тренировался ради славы, и это было заметно. Сколь бы ни были возмутительны стандарты, которые отец ко мне применял, он и сам им безупречно соответствовал.

Его поединок с творением мейстера напоминал танец – точь-в-точь как он учил меня биться. Механоид поочередно описывал руками широкие дуги, рассекая когтями воздух. Шестеренки в суставах жужжали, лапы плавно сменяли друг друга в безжалостной атаке. Взгляд неотрывно следовал за Зандером, шея мерно покачивалась взад и вперед, точно у змеи, движения были резкими и, что удивительно, красивыми.

Я вдруг поняла, почему поклоняются Дому Голдмерси, способному оживить и наделить изяществом мертвую плоть и груду шестеренок.

Внезапно механоид, который прежде столь ритмично двигался, бросился вперед, и коготь чиркнул по щеке отца, оставив алый след. Толпа дружно ахнула. Я с удивлением обнаружила, что тоже затаила дыхание: отчасти надеясь на проигрыш Зандера, отчасти страшась подобного исхода.

Если он потерпит поражение, мне не придется сражаться с ним в Теневом Пределе. Но если он падет не от моей руки, разве цель отмщения будет достигнута?

Отец быстро восстановил равновесие, и поединок продолжился. У меня жгло глаза: так старательно я, почти не моргая, следила за боем – выискивала последовательность в движениях твари, чтобы потом обернуть это в свою пользу. Ведь немногим позже и я выйду на эту арену. Более того: мне придется биться беспощадно и решительно – так, чтобы никто не усомнился в моих способностях.

Но все мои потуги оказались до обидного тщетны. Механоид не подчинялся законам боя, которым следовали обычные мечники, – и я поняла почему: он не чувствовал боли. Не знал страха.

Улучив секундную заминку в его движениях, отец собрался с силами и ринулся на противника. Меч рассек серую плоть, но кровь не выступила. Существо не остановилось – только крепче уперлось ногами в пол, а потом бросилось в атаку.

Я скомкала в кулаке подол платья. Как такую тварь одолеть?

Снова мелькнул отцовский клинок: левая рука механического создания отделилась от тела и упала.

Я выругалась себе под нос, потому что так и не поняла, каким образом Зандер это провернул. Поединок отца подходил к завершению, оставалось лишь восхищаться отцовской ловкостью.

Он опять бросился вперед и рубанул. На сей раз клинок перерезал противнику шею. Но не до конца: механоид все еще возвышался над Зандером, а тот, несмотря на весь свой рост, туда не дотягивался. Но все равно рана была глубокой: голова существа запрокинулась, свисая с шеи на лоскуте плоти.

На арену вышла мейстер и, хлопнув в ладони, объявила:

– Достаточно.

Покорный, словно ягненок, механоид тут же вновь принял выжидающую позу: расставил ноги на ширину плеч, опустил руку с теперь уже безобидными когтями. Отсутствие второй конечности и почти отрубленная голова, похоже, совершенно его не беспокоили.

– Лорд Зандер Авера успешно прошел испытание, – провозгласил кардинал.

По храму прокатилась волна аплодисментов. Присутствующие возносили молитву богу и восхваляли победителя.

– Довольный-то какой, – бросил Астер, покосившись на моего отца.

Так оно и было. Зандер обожал внимание и низкопоклонство.

Я скривилась, настроение было подпорчено. Знать возбужденно переговаривалась.

– Какое зрелище, – восхищались они. – С таким воином, как лорд Зандер, вся слава достанется Дому Авера.

На балконе я заметила Севиль, прижавшую ладонь к груди.

Мейстер тем временем залечивала раны своего творения. Приложив его оторванную руку к плечу, бормотала молитвы, чтобы вновь срастить мертвую плоть. Голову уже водрузили на место – и на шее механоида не осталось даже шрама от былой раны.

Отец опять встал рядом с Предтечей, все еще триумфально улыбаясь. Вперед шагнул Каим. Вид у него был грозный, а ступал он так, будто вся арена уже принадлежала ему.

Я крепче сжала рукоять меча.

– Скоро... – прошептал Астер, обдавая мне ухо теплым дыханием.

Голос Каима гулким эхом разнесся по храму:

– Каим Авера, Пятая Длань Зверя, сын Максимуса Авера, Первой Длани Зверя и представителя Совета Слышащих бога.

Толпа возликовала.

После него настанет и мой черед. Необходимо не только одержать победу над тварью Механика, но и доказать окружающим, что я достойна отправиться за Врата Тьмы – у зрителей не должно возникнуть и тени сомнения. Придется устроить жестокое представление, чтобы даже самые ярые сторонники отца не посмели возразить.

Оставалось лишь надеяться, что с задачей я справлюсь.

Глава 9

В первый раз я увидела, на что способен Каим в бою, когда меня выставили его противником.

Отец в ту пору считал, что мне пойдет на пользу понимание, насколько я проигрываю мальчишке, который позарился на его мечту.

Зандер привел меня в тренировочный зал Дома Зверя, где обучались мастерству все великие воины Авера. Выбора у меня не было, пришлось подчиниться.

Зал оказался просторным, с высокими потолками и постоянным притоком свежего воздуха; стеклянная крыша над тремя рингами пропускала лучи солнца. Вдоль стен рядами висело учебное оружие – множество мечей, а вдобавок к ним копья, луки и дротики. Пол иссекали шрамы, оставшиеся от веков бесчисленных поединков. Пахло старой кожей и оружейным маслом. Атмосфера была пропитана благоговением – для Дома Авера тренировочные залы были так же священны, как храмы.

Не чета моей импровизированной площадке для боя, которую устроили перед гостевым домиком.

Стоял полдень, в поместье повсюду кипела жизнь, но залы были почти пусты. Их освободили для ежедневных поединков кузена. Cлышалось громыхание деревянных тренировочных мечей: Каим сражался с инструктором. Кружил как вихрь, нанося резкие и ловкие удары.

Первым нас заметил Фион, который сидел на скамейке неподалеку от ринга и лениво ковырялся в ногтях коротким кинжалом. С помощника кузена разом слетела скука, он выпрямился и стал с любопытством следить, как мы приближаемся.

Каим тоже нас увидел. Он остановил поединок и, нахмурившись, повернулся к нам.

Инструктор кузена поклонилась отцу.

– Лорд Зандер. Неожиданная честь. Что вас к нам привело?

Я неловко топталась на месте. Мне не хотелось здесь находиться. И, судя по презрительным взглядам Каима, что он бросал в мою сторону, кузен тоже был против.

– Мадам Зуль, – поздоровался отец. – Конечно, это необычная просьба, но я надеялся одолжить у вас Каима на пару минут. Моей дочери пойдет на пользу бой со сверстником.

Наставница ошеломленно посмотрела на него.

– Что ж... Понимаю, лорд Зандер, и все же очень сомневаюсь, что леди Даранта обрадуется, что ее сын прервал тренировку.

– Она права, – вмешалась я, обращаясь к отцу. – Я вовсе не хочу навязываться, и...

– Вздор, Альма! – отрезал отец так категорично, что стало ясно: дальнейшие возражения бессмысленны.

Инструктор снова попыталась увильнуть.

– Возможно, сначала стоит испросить позволения у ее светлости. Уверена, в какой-нибудь иной день получится организовать соревнования...

– Нет, – перебил ее Каим, не сводя с меня властного взгляда. Он небрежно крутанул в руке меч и наставил острие на меня. – Я бы хотел сразиться с Альмой.

Проклятье. Я попыталась не подать вида, что вовсе не рада.

Астер, стоявший рядом, хохотнул.

– Не переживай, – прошептал он мне на ухо. – Деревянным мечом он тебя точно не прикончит.

Нет, конечно. Но, судя по блеску в глазах кузена, определенно постарается.

– Отлично, – провозгласил отец. – Альма, бери оружие и выходи на ринг к Каиму.

Я покорилась, будто приговоренная. Ясно же было – в этой битве мне не победить. И не из-за отсутствия способностей. Учитывая мощь Астера, пульсирующую в моей металлической руке, я бы легко выбила меч кузена из его хватки. Однако я старательно это скрывала, и в мои планы не входило рисковать и демонстрировать свое мастерство сегодня. Все преимущества, что давал мне Астер, сейчас были бесполезны, а кузен сражался на мечах куда дольше меня. Каим поджидал меня в центре ринга со спокойствием, которое дарит лишь полная уверенность в собственных силах.

Он поднял меч, обозначая готовность к бою. Я повторила движение.

– Начали! – объявила мадам Зуль.

Как только слово сорвалось с ее губ, Каим бросился ко мне. Я успела поднять меч и отразить удар, но тот был нанесен с такой силой, что я грохнулась на задницу и распростерлась на полу.

– Очко за мной, – хладнокровно сказал Каим, расхаживая вокруг меня. Он направил клинок мне в живот и, понизив голос, добавил: – Твой отец полагает, что это подарит ему благосклонность Дома?

Я вскочила – униженная и обозленная. Каим дал мне секунду прийти в себя, а потом снова атаковал – быстро и беспощадно. Я беспомощно пятилась, пытаясь отразить яростный натиск; меч едва не выскользнул из моей потной руки. Но тут кузен больно ударил меня по тыльной стороне ладони, и мой клинок загрохотал по полу.

– Подними! – прорычал отец.

Все во мне этому противилось. Затея была дурацкая, и что бы там отец ни хотел мне доказать – что я ничтожество, что я слабачка, – я уже мгновенно усвоила.

– Сдаюсь! – в ярости крикнула я.

– Авера не сдаются! – рявкнул в ответ отец, презрительно глядя на меня. – Авера сражаются до конца. Бери меч, Альма!

Я послушно подняла меч снова – и вовремя: Каим в очередной раз бросился в атаку.

Начался следующий раунд. Шанса напасть самой не было. Каим бился так решительно, что мне даже хотелось рассмеяться. Тяжело дыша, я сражалась изо всех сил, но меньше чем за минуту кузен загнал меня в угол. Я совсем вымоталась; дрожащей рукой подняла меч, готовясь к следующему удару.

– Дай сдачи! – выкрикнул Астер, развалившийся на скамейке рядом с Фионом.

Я не питала иллюзий, что выиграю бой. По правде говоря, я была совершенно уверена, что не получу ни малейшего шанса ему вмазать – но от вопля моего монстра Фион подскочил, широко распахнув глаза. Он лихорадочно всматривался в скамейку с сидящим на ней Астером, будто знал, что там кто-то есть.

Каим споткнулся.

Я улучила миг – единственный – и бросилась вперед. Даже потеряв концентрацию, кузен двигался довольно быстро и успел отразить мою атаку, но все же кончик моего меча, пролетая мимо, задел его щеку.

Я почти не коснулась его, вряд ли останется хоть сколько-нибудь заметный след – так, легкий синячок! – но это уже было не важно.

В глазах Каима сверкнула ярость – мрачная и безудержная, она быстро затмила ему разум.

Он снова рванулся ко мне и на сей раз уже не сдерживался. Пара ловких болезненных приемов – и клинок опять выбит из моей руки. Каим занес меч над головой и посмотрел на меня так холодно, так решительно, что я не сомневалась: следующим ударом он разнесет мне череп. Но только я подняла руки, безотчетно пытаясь защититься, как раздался окрик мадам Зуль:

– Хватит!

Каим замер. На миг я поверила, что он все равно закончит начатое – но потом кузен медленно выдохнул и спокойно опустил оружие. Я с облегчением рухнула на пол.

– Лорд Зандер, – дрожащим голосом сказала наставница Каима, – боюсь, на сегодня все. Каиму пора возвращаться к себе в покои и готовиться к ужину с семьей. Верно, Каим?

– Все хорошо, мадам Зуль, – прохладно отозвался отец. – Благодарю вас обоих за уделенное нам время. Моя дочь усвоила урок.

Да уж, кое-какой урок я точно усвоила.

Мой кузен был безжалостным психованным ублюдком, который больше всего мечтал, чтобы я исчезла.

И если детям Авера когда-нибудь придется сражаться по-настоящему, скорее всего, мы поубиваем друг друга.

У Каима шла кровь.

Сам воздух в храме будто сгустился от напряжения. Все думали, что этот поединок закончится быстро. Признаться, я тоже.

Как только объявили начало, Каим ринулся в бой, поразив зрителей скоростью и мужественной грацией. Он словно предвосхищал каждый выпад твари и легко от них уклонялся – несомненно, благодаря связи с Фионом, который застыл на краю ринга и тоже принимал участие в поединке, хотя стоял на безопасном расстоянии; он держал наготове кинжалы на случай, если придется защищаться.

Механоид, кажется, был не в силах отразить натиск Каима; существо пятилось, пока кузен раз за разом ловко вспарывал мертвую плоть. Некоторые из ран для человека оказались бы смертельны, но механоид не останавливался: очередное подтверждение мастерства Дома Голдмерси. Толпа ликовала; все играло на пользу кузену, и это вскружило ему голову.

Когда Каим рванулся к противнику для решающего удара, механоид быстро отклонился в сторону, зажужжав сочленениями, и молниеносно ударил в ответ, зацепив когтем плечо кузена.

Задело его совсем легко, но Каим все же дрогнул.

Какая-то доля секунды изменила ход боя. Воспользовавшись преимуществом, механоид с невероятной силой обрушился на кузена – тот, с перекошенным от ярости лицом, пытался устоять на ногах. Дрался он пока еще левой рукой – той, что из плоти – но я знала: скоро все изменится.

Толпа гудела. Неужели он слабее лорда Зандера? Каим молод и неопытен. Возможно, Дом лучше возглавить настоящему воину?

В глубине души я надеялась, что на этом испытание завершится. Что кузен падет жертвой собственной спеси, а у меня в Походе будет проблемой меньше.

Разумеется, мне стоило бы помнить по собственному опыту: злость лишь придает Каиму сил.

– Фион! – рявкнул кузен и схватился за меч обеими руками.

Фион, стоявший позади него, зажмурил правый глаз – человеческий. Потом вдруг съежился, дернувшись от боли, и закрыл ладонями лицо.

Каим тут же яростно, будто молния, рванулся вперед. Его меч пронзил корпус механоида насквозь, рукоять уперлась в мертвую плоть, острие же вышло из спины, блеснув в свете жаровен.

– Каим Авера прошел испытание, – объявил кардинал.

Толпа в храме разразилась аплодисментами. Мейстер пошепталась со своим творением, и существо опять приняло исходное положение. Каим выдернул из груди механоида клинок, и мертвечина мгновенно начала срастаться.

Фион в разгар всеобщих волнений свалился на пол, но никто этого не заметил. На лбу его выступил пот, плечи содрогались: парень лихорадочно пытался вдохнуть.

– Бедняжка, – притворно посочувствовал Астер. – Они будут терзать его, пока окончательно не уничтожат.

Каим тем временем подошел к упавшему. Они обменялись парой фраз. Каим протянул руку. Фион долго смотрел на нее, словно не хотел брать, но все взгляды в храме были устремлены на них, и отвернуться от Каима было равнозначно подписанию себе смертного приговора. Выждав немного, Фион все же принял помощь от Каима и поднялся.

Они пошли к выходу.

– Твой черед, – прошептал Астер прямо мне в ухо.

Сердце вдруг заколотилось так, что пульс отдавался в горле. Мейстер повела механоида прочь, а кардинал повернулся к алтарю. Он вот-вот произнесет заключительную торжественную речь, а потом эмиссары вернутся в Сорроусенд.

Рука Астера тяжело легла мне на спину и подтолкнула вперед.

– Единственный шанс. Ты ждала этого восемь лет.

Восемь лет. С тех пор, как радость покинула меня, прошла целая жизнь. Восемь лет я кипела от ярости в ожидании дня, когда наконец соберу плоды того, что посеял Зандер. Я глубоко вздохнула и, скользнув мимо отца, ступила на арену.

– Альма, – прошипел он, – что ты...

Я скорее почувствовала, как он потянулся меня остановить, нежели увидела, но ускорила шаг, не дав себя поймать.

– Предтеча, – проговорил кардинал, приближаясь к алтарю, – Зандер Авера, Вторая Длань Зверя, и Каим Авера, Пятая Длань Зверя, доказали, что достойны дара, коим обладают. Мы с радостью принимаем их в число паладинов. Совет благодарит Дом Авера за испытания и...

– Испытания не окончены! – громко оборвала его я.

Весь храм точно застыл. Все молча наблюдали, как я выхожу в центр арены и становлюсь перед кардиналом. Тот окинул меня недоуменно-презрительным взглядом.

– Есть еще претендент для поединка.

Позади раздался сдавленный голос отца.

– Что ты творишь? – прохрипел он.

На миг я растерялась. Прежде на меня никогда не выливали столько открытого недоверия и презрения со всех сторон. Знать на балконах в ужасе перешептывалась. Севиль, стоявшая там же, таращилась на меня огромными, как блюдца, глазами. У Даранты был такой вид, будто она хотела ринуться ко мне через весь зал и придушить.

Я моргнула, а потом прямо за кардиналом заметила Астера – невидимого для всех, кроме меня. Он кивнул.

Таков был его замысел. Пришлось довериться.

Я обнажила меч и отсалютовала им по примеру отца.

– Я, Альма Авера, Шестая Длань Лютого Зверя, прошу испытать меня для участия в Судном Походе, – провозгласила я, а потом взмахнула клинком, направив его точно на мейстера и ее творение.

– Проваливай оттуда! – прорычал отец. – Стража! Уведите ее...

– Я от крови Зверя, – перебила я его, возвысив голос. – У меня есть право сражаться.

– Ты перешла черту. – Отец шагнул вперед и со слащавой улыбкой обратился к кардиналу: – Прошу прощения за дочь. Она войдет в мою свиту – должно быть, переволновалась от зрелища битвы. Вам и самому известно, как это влияет на орудия Зверя.

Я глубоко вздохнула, собираясь с силами. Настал тот миг, когда я настрою против себя весь Дом Авера. Миг, когда подтвердятся все слухи о моем безумии.

Чего не сделаешь ради мести.

Я еще раз посмотрела на Астера. Мы готовились к тому, что воспоследует, и он одобрительно кивнул мне, призывая продолжить.

– Мой отец недостоин стать паладином, – объявила я, и эхо гулко разнеслось по храму. – Он печется лишь о собственных честолюбивых планах, а не о будущем Дома Авера. А кузен глух к голосу Зверя – не то что я. Но бог воззвал ко мне, и я пришла исполнить его волю. Моим родственникам не под силу истинно почтить договор Дома Авера с Вестником смерти и разрушения и прославить величие Лютого Зверя. Я отправлюсь в Поход и принесу славу Дому Авера.

Толпу охватили ярость и смятение. Храм взорвался тысячей голосов – одни перешептывались с соседями, другие кричали мне убираться прочь. Как эта бастардка посмела оскорбить своего лорда-отца и кузена? Кто она вообще такая, чтобы унижать благочестивых лордов?

Астер предупреждал: если я хочу, чтобы Совет воспринял меня серьезно, нужно играть по их правилам. Раз от нас отправится больше паладинов, значит, наш Дом ослаб и пребывает в раздоре; либо такова наша стратегия: разделиться и захватить больше земель в Теневом Пределе, чтобы никто другой не заграбастал победу. У Совета возникнут подозрения, но они далеки от политики, им религию подавай. Если я сумею их убедить, что я истинная посланница высшего бога, безумное дитя, покорившееся воле Зверя, эмиссары согласятся с необходимостью исполнить долг. Мне предстояло развеять их сомнения, при этом весьма решительно, чтобы все поверили в крепость моей связи со Зверем.

Пройдя испытание, я заслужу право поехать в Сорроусенд, и никто его у меня не отнимет. Это был первый шаг на пути к уничтожению кометы, после чего все, о чем мечтал отец, окажется в моих руках.

Улыбка Зандера растаяла, лицо перекосило от злости.

– Я не давал тебе позволения там находиться, – рявкнул он. – Ты позоришь семью, немедленно сложи оружие и проваливай!

Мейстер Голдмерси пристально вгляделась в меня водянистыми глазами.

– Юная леди Авера, – медленно сказала она. – Твой отец считает, что ты не готова. Если это так, мой механоид без раздумий тебя уничтожит, он не знает пощады. Лучше уйди.

Я задрала нос и посмотрела на мейстера сверху вниз.

– Пусть попробует, – согласилась я. – Но если он не устоял перед отцом – посредственным воином – и неженкой-кузеном, мне не о чем волноваться.

– Ух ты, – одобрительно прогудел Астер.

Мейстер застыла. Пусть Дом Механика добровольно предоставлял свои творения для испытаний, готова поспорить, что Хелен Голдмерси было неприятно наблюдать, как ее создание избивают под одобрительные возгласы соперников. А тут еще я преисполнилась наглости и взираю на нее свысока, будто не страшусь даров ее бога.

Воцарился хаос, но тут вперед выступил кардинал.

– Альма Авера... – медленно произнес он, будто что-то обдумывая.

Весь храм затих: собравшиеся ждали его вердикта. Пульс по-прежнему больно стучал в висках. Астер всегда говорил: я слишком мягкосердечна. Я очутилась в центре столь пристального внимания, посреди всей этой ненависти – и все во мне этому противилось, ведь в глубине моей души таилась сокровенная мечта детства: обрести здесь друзей или любящую семью.

Но я знала: возможность давно упущена – если она вообще когда-то существовала. Может, я понравилась бы родне больше, будь я тихой и покорной всем их желаниям. Той, кого не волновала бы вся та боль, которую мне причинили.

Вдруг чья-то рука ободряюще стиснула мою ладонь, плоть обхватила металл. Я снова задрала подбородок: дерзко и непреклонно. Со мной был Астер, он смело ухмылялся, переплетя свои пальцы с моими, и я почти поверила, будто и вправду избрана – что я вестница бога, который ведет меня к великим свершениям. Я пройду испытания, и кардинал признает мое право шагнуть во Врата Тьмы.

– Вы идете поперек традиций, леди Авера, – сказал кардинал Лорн, – вы же это понимаете? Прервали священные испытания. До этого дня вы не заявляли Совету о своем желании присоединиться к числу паладинов, но считаете себя достойной?

Я не заявила о своем желании Совету, поскольку опасалась, что отец меня остановит, но не смела рассказать об этом вслух.

– Старый брюзга, – фыркнул Астер и подбоченился с видом оскорбленного достоинства. – Скажи этому зануде: бог не станет ждать, пока ему дадут слово.

– Боги не ждут, пока им дадут слово, – смело выпалила я и, покосившись на Астера, добавила: – Я делаю то, что велит мой покровитель, а сейчас он велит мне бросить вызов.

Мой монстр довольно прищурился.

– Скажи им: ты немедленно докажешь, что достойна.

– Если вы все еще сомневаетесь в моей преданности Зверю, позвольте доказать ее прямо сейчас.

Кардинал, несмотря на сгустившееся в храме напряжение, долго взирал на меня спокойным и пронизывающим взглядом. Я выпрямилась, прикинувшись гордой фанатичкой, и все же меня не оставляла мысль: о чем он думает, глядя на меня? Кардиналы из числа Совета Слышащих бога не были орудиями высших божеств; напротив, они вообще не принадлежали конкретному богу именно потому, что присматривали за всеми четырьмя Домами. Раскусит ли он мой хитрый план? Или все же сочтет меня такой же набожной и обезумевшей, как дядя Максимус?

Наконец кардинал медленно кивнул.

– Ты от крови Зверя, – сказал он, вторя моим словам. – У тебя есть право на поединок.

В храме снова воцарился хаос – кто-то негодовал, другие предвкушали жестокое зрелище; кардинал покинул арену, жестом пригласив мейстера занять свое место.

– Ладно, – рявкнул отец, – пусть позорится. Может, наконец усвоит урок!

– Тварь покромсает ее на куски – и поделом, – прошипела Даранта.

– Леди Авера считает, что способна одержать верх, – заключила мейстер. – Посмотрим, заслуживает ли она своего дара.

Выгорело! С моих плеч будто сняли груз, и я расслабилась – так напряженно держала осанку – но тут же поняла, что будет дальше. Пора отстоять свою честь; я знала наверняка – никто не даст мне спуску, особенно после хамского выступления. Остается лишь заставить их себя уважать – сразиться лучше отца и кузена вместе взятых.

На миг я поддалась панике и посмотрела на Астера в поисках поддержки.

Тот с виду будто совсем не тревожился – ничуточки. Напротив, его глаза ярко сверкали, в уголках собрались веселые морщинки.

– У тебя получилось, – похвалил он, и в его голосе звенела гордость. – Остались пустяки.

Глава 10

Через год после того, как я оказалась в Доме Авера, Астер научил меня убивать.

Стоял чудесный день, ясный и прохладный, но горный воздух еще согревали отголоски лета. Отец отбыл в столицу по делам, временно оставив меня тренироваться в одиночку. Я обрадовалась перерыву от бесконечных упреков, а вот Астер был доволен по иной причине.

– Отец не способен научить тебя так, как я, – заявил он. – Теперь он не станет околачиваться поблизости и совать нос в чужие дела.

Астер велел мне сесть на солнечной лужайке позади дома, закрыть глаза и молиться. Таков был дар Дома Авера – обостренное чутье к живому и мертвому. Точно так же орудия Дома Метиа замечали сокрытое от взглядов смертных, а мейстеры Дома Голдмерси прозревали самую суть вещей. На пике единения с богом избранник Лютого Зверя видел, как оборвать нить жизни; именно эта наша способность внушала противнику на поле боя ужас.

Помню, в тот день я сомневалась, сумею ли выполнить задание Астера. Даже отец еще не постиг искусства чуять смерть и следовать за ней. Только те, чей ум уже пребывал на грани, как у дяди Максимуса, могли овладеть этим даром Зверя.

И если Астер считал, что я уже готова... я не знала, что и думать.

Но мой бог велел мне попытаться, поэтому я покорилась. Опустошив разум, я открылась всем признакам жизни вокруг, как учил мой таинственный друг. Пару недель назад он точно так же усадил меня перед собой; Астер сжимал мою руку, направляя мои мысли за пределы привычных границ сознания, чтобы ощутить, как дрожат крылышки насекомых в воздухе, как крошечные зверьки попискивают, роя норы в земле. Я чуяла ароматы полевых цветов, что раскрывали лепестки навстречу солнечному свету, и свежей травы, колышущейся на ветру. На этом горном склоне кипела жизнь, на которую в ином случае я даже не обратила бы внимания; стало тепло и спокойно. Было приятно не слышать собственные мысли.

Но сегодня мне поручили найти что-то другое.

– Оно там, среди бурления жизни, – сказал Астер. – Ты почувствуешь нечто иное. Следуй за зовом этого чувства и отыщи меня.

Сначала ничего не получалось. Без подсказок Астера во мне постепенно разрасталась досада. «Нечто иное» могло быть чем угодно. Наконец я сдалась и стала просто греться на солнышке. Мысли уплыли далеко.

День стоял теплый, и все же некоторое время спустя я почувствовала какой-то холод. Он накрыл меня, будто тень, просочился под кожу, и я задрожала.

Все было так, как описывал Астер, – я по-прежнему ощущала биение жизни всех этих малых созданий, но что-то изменилось. Стало острее. Охваченная волнением, я вскочила на ноги. Зажмурилась, стараясь покрепче ухватить это ощущение, – уж очень хотелось увидеть одобрительную улыбку Астера, которой он всегда награждал меня после выполнения заданий. Как только мне удалось надежно уцепиться за это чувство, я открыла глаза и пошла на зов, почти не замечая, как трава щекочет голые ноги, свернула за дом, спустилась в сад и очутилась под сенью старого дуба.

Астер сидел на корточках, держа в ладонях раненую птаху.

Тут я поняла, что странный холодок исходил от нее. Крыло птицы было неестественно вывернуто и сломано, мягкие перышки испачканы кровью, грудка судорожно вздымалась от ужаса.

– Астер! – испуганно ахнула я.

– Ты меня нашла! – просиял он, посмотрел на птицу и погладил переломанное дрожащее тельце. – Видишь? Не так уж сложно. Нить ее жизни надорвалась и затрепетала, ты это почувствовала и пришла сюда. Давай, Альма, – велел он, глядя на меня из тени своими яркими точно звезды глазами, – можешь ее убить.

Бедняжка слабо пискнула, и я вспомнила, как сама кричала в храме, когда отдалась на милость отца. Мама не выносила такой жестокости. Я задрожала и покачала головой.

Глаза Астера разочарованно потухли.

Я терзалась сомнениями. Мне не хотелось подводить друга, но и убивать невинное создание я не желала. Пусть нить ее жизни надорвалась, все еще можно было исправить. Я бы заботилась о пичужке, пока она бы не выздоровела... При мысли об этом и от вида ладоней Астера, нежно сжимающих бедняжку, я вспомнила кое-что другое.

Глухой удар в стекло.

Тихий ласковый голос мамы.

Тупая боль очередного разочарования. Я думала, уже и не вспомню.

– Альма, – мягко позвал Астер и выпрямился, ощутив перемену моего настроения. – Что случилось?

Я опустилась на траву рядом с ним, по-прежнему не отрывая взгляда от птахи. Без помощи она умрет, и очень скоро. Ее крохотное сердце колотилось – быстро, того и гляди остановится. Я ощущала его пульсацию в собственной голове, она путала мои мысли.

– Когда мне было лет шесть, – медленно начала я, – в окно нашей квартирки в Мерее ударилась птица.

Это случилось еще до встречи с Астером – до того, как я по-настоящему ощутила одиночество. Мама принесла раненое создание в дом, и я сразу же им очаровалась. Она научила меня заботиться о птичке, кормить, осторожно брать кроху в ладони, чтобы не испугать бедняжку – держать ее прямо как Астер. Долгими часами я каждый день наблюдала за пичужкой, поглаживая покрытую мягкими перьями головку, и представляла, как мы будем проводить время вместе, пока мама зарабатывает нам на хлеб.

Прошло немного времени, и птица поправилась. Помню, я плакала, глядя, как она пытается улететь, вновь и вновь бьется в окно, стремится к синему небу за стеклом. Я не понимала – зачем ей это? Почему она мучается, ведь здесь, со мной, куда безопаснее... Зачем она изо всех сил старается меня покинуть?

Мама снова выпустила птаху, и та упорхнула ввысь, а я не находила себе места от горя. Поскольку уже убедила себя: пичужка поймет, что я о ней заботилась, запомнит меня и останется.

Помню, как с болью поняла, что ошибалась.

– Не плачь, утенок мой, – сказала мама. – Мы сделали доброе дело. Теперь ей пора на свободу.

Я ужасно страдала, но мамины слова меня успокоили. Я сделала доброе дело.

Бедняжка в ладонях Астера слишком походила на мою птаху – и убить ее было все равно что предать память мамы.

– Это обязательно? – спросила я Астера, дрогнувшим от отчаяния голосом.

Астер нежно посмотрел на меня, я не удержалась и потянулась к нему – за утешением.

– Альма... – вздохнул он. – Ты слишком добра. Тебе нужно ожесточить сердце, чтобы никто больше тебя не ранил.

Я знала: он прав. И всегда был прав, несмотря на его жуткие наклонности; Астер был рядом и утешал меня в печали, помогал уснуть, прогонял моих призраков прочь.

Не сомневаюсь: он и теперь сумел бы меня утешить. Лишь Астер никогда меня не покидал, только он знал о самых страшных моих поступках и, несмотря ни на что, был со мной счастлив. Возможно, будь жива мама, она бы меня переубедила. Но она умерла, и винить стоило только одного человека. Астер собирался помочь мне отомстить за нее – и после всего произошедшего это был единственный способ обрести мир в душе.

Пришлось набраться решимости.

И я взялась за эту драгоценную, трепещущую нить жизни. Крепко намотала на пальцы...

Когда я дернула ее, я ощутила, как нежная птичья шея сломалась у меня в руках. Холод мгновенно рассеялся, тепло солнца снова приласкало мою кожу. И я вздохнула с облегчением.

Астер улыбнулся так ослепительно, что я почти перестала себя винить.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!

Я посмотрела в глаза мейстера и увидела, что та чуть ли не светится самодовольством.

– Вы просили о поединке, – сказала она, жестом подзывая к себе свое творение.

Механоид неспешно подошел, ступая как-то вяло по сравнению с изяществом его движений в бою. От неуклюжих шагов пол храма задрожал.

– Дом Голдмерси рад услужить.

Если я что и понимала в угрозах – это точно была она; испугаться как следует я не успела, потому что Астер хрипло хохотнул и заявил:

– Так даже лучше! Целое представление – и все ради тебя! Людьми так легко управлять, правда?

Все взгляды в храме были устремлены на меня, но я все же не удержалась и сердито на него зыркнула. Нашел время и место шутить! Я уже успела пожалеть о своей грубости – роль-то я сыграла хорошо, но теперь все взбесились и жаждали крови.

Моей крови!

Зато мой монстр совсем не тревожился. Заметив, что я недоверчиво смотрю на него, он лишь закатил глаза.

– Успокойся, – сказал Астер. – Если мейстер считает, что ты опаснее отца или кузена, это лишь поможет убедить всех, что ты правда стоишь хлопот.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотала я себе под нос.

Потому что все еще не до конца понимала, в какую переделку я вляпалась.

Мейстер щелкнула пальцами. Механоид подошел к ней и склонил голову. Его хозяйка тихо произнесла молитву, а потом коснулась амулетов на лице своего творения.

Бумага рассыпалась пеплом.

Механоид под ними оказался... странно прекрасным. У него были нежные черты лица, широко распахнутые глаза и изящный рот. Сочетание всего этого с искалеченным туловищем сбивало с толку; я замерла. Все механоиды выглядят вот так? Диковинно завораживающими?

Но тут он раскрыл свой красивый рот и взвыл, издав горестный, полный ярости вопль, который эхом отдался у меня голове, будто рассыпавшиеся амулеты что-то в нем высвободили. Я крепче сжала меч.

– Астер, – прошипела я, – это еще что за хрень?

Мой монстр по-прежнему торжествовал, глаза триумфально горели.

– Испытание, достойное моего избранного орудия.

Времени возражать не было.

Мейстер хлопнула в ладони, и механоид рванул ко мне – шустро, несмотря на массивную фигуру. Мне удалось отскочить в сторону и не дать размазать себя по полу.

Теперь механоид двигался быстро – куда быстрее, чем в бою с отцом и кузеном. И к тому же орал. Осознав промах, он испустил громкий, полный ненависти вопль и напал снова.

Толпа для меня перестала существовать. Механоид, как дикое животное, пытался исполосовать меня когтями. Изящество в его движениях исчезло. Я отбивала удары и увиливала в стороны, пытаясь вспомнить навыки, полученные на тренировках, но его мощь застала меня врасплох. В голове не осталось ни одной мысли, все смел его неистовый натиск, и вскоре я уже сражалась на голых инстинктах.

Не так должен был пройти поединок!

Тварь замахнулась рукой, я поставила блок, и меня едва не раздавило силой удара. От его мощи задрожали все мои косточки, сухожилия превратились в желе. Я едва не выронила меч. Мышцы руки уже вопили, требуя перерыва. Вся моя злость, вся решимость куда-то делись, вместо них осталась лишь звериная потребность выжить. В отчаянии я уклонилась от следующей атаки механоида и отскочила прочь; в толпе послышались смешки, но я осознавала это смутно.

Астер! Где Астер? Я лихорадочно искала его взглядом.

И нашла – мой монстр стоял в стороне, подбоченившись, с разочарованным видом.

– И все, Альма? – крикнул он. – Давай, ты можешь лучше!

Ах ты козлина!

Механоид быстро настиг меня. Получив отказ в помощи, я взбесилась, крепче схватилась за меч, с громким лязгом отразила следующий удар и отбросила противника в сторону, получив короткую передышку. С такого расстояния хорошо были видны скрывавшиеся под амулетами механизмы у него в голове, они бешено щелкали и вращались. Под ними что-то едва заметно пульсировало, нечто чуть теплящееся и слабое – жалкий остаток души, обреченной на вечное рабство.

Неудивительно, что он так орал.

Застрекотали шестеренки – и руки механоида плавно качнулись ко мне, сверкнув металлом; я успела увернуться, но когти зацепились за подол платья и разорвали его. Я все пятилась, отчаянно пытаясь выиграть хоть миг на раздумья – шаг, другой, но тут кто-то схватил меня за плечи, мешая отступать дальше.

– Да что стряслось? – досадливо спросил Астер. – Сражаешься как папаша: аккуратно машешь мечом, играешь по правилам. Ну и чего ты добилась?

Я чуть не крикнула ему убираться с дороги.

Но вместо этого рванулась из его рук и отскочила в сторону – не то меня подали бы на стол Предтечи, порезанную на кусочки, как ростбиф к завтраку.

Мне удалось вовремя восстановить равновесие и, воспользовавшись силой инерции, вновь отступить, да только все тщетно. Грохоча железом и шагая быстро и плавно, несмотря на свои размеры, механоид загнал меня в угол храма. Кажется, создание мейстера вовсе не волновало, что поединок должен проходить внутри оцепления. Слуги и стража с опаской попятились.

– Прочь! – рявкнула я им. – С дороги!

К счастью, они послушались. Врассыпную рванули прочь – и очень вовремя. Я метнулась туда, где они стояли, и избежала мощного удара. Когти механоида застряли в массивной деревянной колонне, что поддерживала балкон. Раздался громкий треск, и знать, сидевшая наверху, закричала: балкон стал оседать.

– Этому храму пять сотен лет! – недовольно завопил сзади Предтеча.

Увы, история архитектуры Дома Авера меня совершенно не заботила. Я отступила, пытаясь удержаться на ногах, и снова врезалась в Астера – тот возник у меня за спиной и на сей раз любезно поддержал под локоть.

– Дыши, – спокойно шепнул он мне на ухо.

– И как я должна с ним...

– Верь мне и вспомни, чему я тебя учил.

В голове мелькнули воспоминания о самых важных его уроках.

Птаха со сломанным крылом, перышки в крови.

Вопреки вопящим об опасности инстинктам, я замедлилась и перевела дух.

Астер говорил, осталось самое легкое. Так и должно быть. Все прочее – притворство, показуха перед толпой – вот от чего взмокла моя ладонь. Но я знала, как соединиться с высшим богом, и знала, как убивать.

Это ведь не отцовская тренировка на владение мечом. Это испытание, проверка моей связи с самим Лютым Зверем. Меня прозвали чокнутой дочуркой лорда Зандера – настала пора оправдать эту кличку.

Механоид снова устремился ко мне, но теперь, с надежной поддержкой Астера за спиной, я поняла, что упускала. Пульсирующая нить жизни под нагромождением шестеренок, едва заметная, искаженная магией мейстера, но еще живая – она светилась. Я видела ее ясно, как в летний день.

Я парировала мощный удар механоида быстрым ответным выпадом и отпихнула его так сильно, что он пошатнулся.

Я уже не слышала шума толпы. Наступила тишина – точь-в-точь как в те мирные дни, когда Астер охотился за крошечными зверьками и учил меня идти по следу смерти.

Я узрела путь к цели. Ноги сами понесли меня вперед, клинок вспарывал воздух. Кровь запела в жилах. Мыслей не осталось, лишь безумие погони.

– Видишь внутри жизнь? – отчетливо спросил Астер, заглушая бешеный грохот моего сердца. Его голос будто звучал во мне, такой приятный и знакомый, пойти ему навстречу было проще простого.

Тусклое сияние, запертое в мертвом механическом теле. Оно слабо пульсировало, взывая ко мне. Будто само умоляло с ним покончить.

– Вижу, – выдохнула я.

Механоид попятился, уворачиваясь от моего меча. За несколько секунд я загнала его обратно в центр храма. Великолепное место для решающего удара.

Я вспомнила обо всех крошечных созданиях, чьи жизни держала в руках. Кровь и мягкая шерстка под моими пальцами. Смерть снова отыщет ко мне путь, а я подниму взгляд и увижу улыбку моего монстра.

Меч лег в мою левую ладонь, металл к металлу. Я вонзила клинок в брюхо противника – прямо в центр тусклого сияния. Поворот кисти, и я вскочила механоиду на колено, используя для рывка инерцию подъема. Мускулы, кость, железо – уже не имело значения. Лишь пылающий след меча – яркий, беспощадный – рассекал глубинную магию, что скрепляла создание мейстера воедино.

Мой клинок вышел из его черепа, и в воздух брызнули медные шестеренки, перепачканные серой слизью. Я приземлилась и с трудом удержалась на ногах.

Еще миг механоид стоял. А затем две половины его туловища, аккуратно разрубленные посередине, стали распадаться – сначала медленно, будто нехотя, а потом под тяжестью собственного веса рухнули на пол с безжизненным грохотом.

Пульсирующая нить жизни потухла, а моя стальная рука все еще подрагивала, будто помня, как я его убивала.

Первое, что я услышала, – свое дыхание, хриплое и прерывистое, горячее от восторга.

Механоид не шевелился. Плоть его не срасталась. Механизм, который работал, когда отец отсек ему руку, а кузен воткнул в него меч, затих.

Позади раздался вопль. Я пошатнулась на дрожащих ногах: мейстер протиснулась мимо, упала на пол и попыталась прижать к груди растерзанное туловище механоида, словно так могла скрепить его части.

Толпа в храме безмолвствовала.

Спустя миг кардинал, будто сам себе не веря, с запинкой провозгласил:

– Альма Авера... прошла испытание.

Астер, стоявший у мертвого механоида, расплылся в улыбке – медленно, мрачно и торжествующе.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!

Глава 11

– Все это слишком рано...

– Видел, как она иногда говорит сама с собой?

– Бедняга лорд Зандер. Ему и так хватает бед после того, что случилось с мастером Эфремом.

Вскоре после того, как я поселилась в Доме Авера и в мою жизнь вернулся Астер, слуги принялись сплетничать.

Поначалу я плохо скрывала беседы с тайным другом, так что не винила их за пересуды. Меня это всегда обижало, но боль смягчалась безмерной радостью: зато теперь мне было кому довериться. А иногда сплетни даже приносили пользу. Слуги болтали о безумии моего дяди, жалели Каима – мол, тащит на себе отцовское бремя, а однажды – что особенно меня поразило – принялись шептаться о моем погибшем сводном брате Эфреме.

Юфина упомянула о нем при мне лишь раз, когда я впервые посетила поместье: «После всего, что я ради тебя вынесла, чем ради твоего Дома пожертвовала. Наш сын...»

О родичах удалось кое-что выяснить, но больше всего меня интересовал покойный брат. Я росла единственным ребенком, и в минуты, когда одиночество слишком ранило, часто мечтала о брате или сестре. Я все гадала, каким был Эфрем? Судя по всему, добрым и кротким – моей полной противоположностью.

Семья никогда о нем не заговаривала, но челядь сплетничала охотно, и мало-помалу, по крупицам, из обрывков фраз слонявшихся повсюду слуг, я собрала кое-какие сведения. Зверь отверг Эфрема. Эта трагедия разлучила отца и Юфину. Вскоре после этого Эфрем погиб при загадочных обстоятельствах, о которых даже самые болтливые опасались упоминать вслух. Заменой Эфрему стала я – и в зависимости от точки зрения говорившего я до него либо даже не дотягивала, либо, напротив, пугающе превосходила.

И впрямь – бедняга лорд Зандер.

Слушая все эти сплетни, я задавалась вопросом – много ли известно отцу о странностях моего поведения? Но если Зандер и прислушивался к перешептываниям челяди, при мне он ни разу не подал вида.

Отец продолжал наставлять меня, как стать достойным орудием Лютого Зверя, словно обычную ученицу.

Особенно усердно он обучал меня таинству единения с богом.

– Это самый священный ритуал, – объяснил Зандер.

Я, скрестив ноги, сидела посреди комнаты в расслабленной позе – все как он учил. Шторы были задернуты, помещение озаряло пламя свечи, на котором мне велели сосредоточиться.

– Через обряд единения мы проникаем в ту часть сознания, что связана с Вратами Тьмы, истинным признаком нашей связи с богами. Именно этим мы отличаемся от остальных. Народ Дома Авера молится Лютому Зверю, но лишь мы – избранники бога – способны обратиться к нему напрямую. И, возможно, если повезет, Зверь ответит.

Астера, который сидел со мной рядом, это очень позабавило.

– Да уж, если повезет, – сказал он, подперев подбородок коленом и скорчившись, как маленький горбун.

Я могла бы объяснить, что все эти упражнения для концентрации мне не требуются. Нет необходимости сидеть в темноте, надеясь дотянуться до тайной силы. Ни к чему молиться о том, чтобы она вошла в мои стальные пальцы – мой бог все время был рядом: каждый день, каждую минуту бытия кружил возле меня назойливой мухой.

Но отец, похоже, с готовностью поверил, что я всего лишь нерадивая ученица с неким душевным расстройством, а я с радостью ею притворилась.

Пусть лучше не знает о моем даре. По крайней мере, покуда я не воспользуюсь им, чтобы отнять у него титул, которого он так жаждал.

Итак, пока он объяснял мне, что такое обряд единения, я покорно сидела и слушала. В основе этого обряда, по сути, лежало искусство медитации, что было широко распространено в некоторых религиозных школах северо-восточных гор Кугары задолго до появления высших богов. Цель заключалась в том, чтобы сосредоточиться на самой себе – прочувствовать тело, а затем расширить рамки сознания и выйти за границы смертной оболочки.

– Нужно создать в своем разуме особенное пространство, – объяснил отец. – Представить собственное убежище и отважиться туда войти, чтобы встретить Лютого Зверя. Это воображаемое пространство, и его рубежи должны ограждать Зверя от проникновения в твою душу.

Отец знать не знал, что уже слишком поздно. Астер каким-то образом уже туда просочился.

И все же мне показалась прекрасной идея иметь личное убежище, которое принадлежит мне одной. Для начала отец велел мне вообразить храм – общепринятое место для вознесения молитвы, где подсознательно ты уже готов приветствовать бога.

Но у меня храм – что неудивительно – вызывал дурные воспоминания.

Поэтому вместо него я представила дом своего детства в Мерее, с видом на море в узком просвете между нашим зданием и соседним, со знакомым запахом свежевыстиранного белья и вареного риса. Солнце приветливо ласкало потертые деревянные полы, с берега дул слабый ветерок.

Вокруг царила тишина. Покой. Затем я поняла: там было слишком тихо. Куда-то подевался Астер. Я сразу испугалась, вынырнула из транса, тут же получив выговор от отца, и увидела, что мой монстр по-прежнему сидит рядом, будто никуда и не пропадал. Он досадливо взирал на меня. Впервые я увидела, как он по-настоящему чем-то встревожен.

Он не сумел проникнуть ко мне в убежище. Я невольно создала границу, которую описал отец, и почему-то лишь она смогла удержать Астера.

Это открытие взбесило его ровно настолько, насколько порадовало меня. Как будто я мысленно захлопнула дверь прямо перед его носом. Какая ирония – пока вся семья приобщалась к единению с богом, чтобы поговорить с ним, я использовала этот обряд, чтобы от него спрятаться.

В тех редких случаях, когда мне требовалось побыть одной, я возвращалась именно сюда. Порой это случалось после того, как Астер слишком задевал мои чувства своими шутками и смущение становилось невыносимым. Порой мне требовалась тишина, чтобы попросить прощения у всех мелких зверюшек, чьи жизни я оборвала на своем долгом пути отмщения.

Туда же я отправилась и после поединка. Я вышла из храма, не произнеся ни слова, пока остальные в растерянности приходили в себя. Я прошла испытание и не собиралась топтаться там в ожидании расплаты. Рано или поздно последствия придется расхлебать. Но пока что я вернулась в гостевой домик, уселась на диван и закрыла глаза.

– Прости, – сказала я воспоминанию о доме детства, как всегда, не зная, к кому обращаюсь. Может, к несчастной душе, которую так жестоко уничтожила у всех на виду. Может, к маме. А может быть – к самой себе.

Десять благословенных минут я сидела и молилась по-своему, скорбя о создании, что пополнило длинный список оборванных мной жизней.

И тут где-то хлопнула дверь.

Мерцающий океан испарился, солнечный свет погас. Я недоуменно поморгала и очнулась. После обряда я всегда была словно в тумане, а если меня насильно прерывали – тем более. Первым, кого я увидела, был Астер – он сидел на диване напротив и ласково на меня смотрел. Он часто говорил, что эти медитации просто трата времени, но за годы смирился: видимо, мне это было необходимо.

– Полегчало? – спросил Астер.

Я кивнула, оценив заботу.

– Хорошо. Потому что к тебе кое-кто пришел.

В комнату ворвался отец. Похоже, пока я пыталась опомниться, Зандер старательно разжигал в себе праведный гнев.

– И чего же ты этим добивалась? – рявкнул он.

– Участия в Походе, – легко отозвалась я, стряхнула остатки спокойствия, подаренного убежищем, выпрямилась и посмотрела прямо на отца. – Я честно выиграла бой. Это мое право по крови...

Он шагнул ко мне – в своем черном мундире Дома Зверя отец казался зловещим, точно надвигающаяся туча.

– Поосторожнее с ответами, дочь, – прошипел он. – Ты ведь понимаешь, как все серьезно. Знаешь ли ты, какой успех Поход принесет нашему Дому?

Надо же, как все переменилось. Раньше мой отец не считал меня угрозой. Или просто себя в этом убедил. Ведь я все еще помнила тот вечер, когда он сказал мне, что мама умерла. Помнила, как бросилась на него, помнила мелькнувшую в его глазах искру страха, прежде чем он успел взять себя в руки.

Мне льстило, что он тогда испугался, да и сейчас я не могла отрицать охватившую меня мелочную радость из-за нашей стычки. Астер прикрыл улыбку ладонью, и мне стало ясно: все-то он заметил.

– Я думала, ты будешь доволен, что я готова пойти на все ради славы Дома Авера.

– Твоя задача – поддерживать меня! – прорычал он. – Я твой отец. Я дал тебе все, в чем ты нуждалась, – крышу над головой, достойное образование, роскошь, о которой твои сверстницы могут только мечтать. А в ответ прошу лишь каплю послушания и выполнение дочернего долга. Чтить свое положение избранницы Зверя! А ты вместо этого подрываешь мой авторитет и позоришь на глазах всего народа.

– Я чту Зверя, – отозвалась я. – Но не тебя.

Он сжал кулаки. Плечи дрогнули. На миг я решила – отец так разозлился, что ударит меня.

Но Зандер, хоть и с заметным усилием, все же овладел собой. Затем усмехнулся.

– На Дом Авера тебе плевать. Тобой движет лишь вздорное желание мне досадить. Из-за твоих эгоистичных порывов под ударом годы упорного труда.

Насколько простым, наверное, мир был для Зандера. Он совершенно не принимал во внимание желания окружающих, замечал лишь то, что сам хотел видеть.

А может, правду говорят? Яблочко от яблони недалеко укатилось. В конце концов, я старательно училась у него. И меня не заботило, что я именно такая эгоистичная и злопамятная, какой отец меня описывал. Я давно это знала. Но он сам приволок меня в Дом Авера, так пусть наслаждается последствиями.

– Тебе меня не остановить, – заявила я, и Зандер в ярости раздул ноздри – он понимал, что это правда.

Кардинал дал согласие, а значит, покуда я сама не откажусь от участия в Походе, меня ждут в столице вместе с прочими паладинами нашего Дома. Мне не требовалось позволение отца. Как бы ни хотелось ему посадить меня под замок и никуда не пустить – если избранный не прибудет в назначенный час, грянет скандал неимоверного масштаба, и на наш Дом падет еще больший позор.

У него не осталось выбора. Он может только отпустить меня.

Вероятно, отец пришел к тому же выводу, поскольку обозленно на меня взглянул.

– Скоро ты усвоишь урок, – пообещал он. – Ты сама заварила эту кашу, так сама и расхлебывай. Никто из слуг тебе помогать не станет. В столице ты будешь одна. И не вздумай приползти ко мне, поджав хвост!

А потом он ушел. Я не стала его задерживать. Мне пора было собираться в дорогу.

Верный своему слову, отец отозвал всю прислугу из моего дома. Теперь никто не приносил мне еду, не наводил порядок в комнатах, и все приготовления к поездке легли на мои плечи.

Наверное, отец надеялся, что меня это огорчит, но я вовсе не расстроилась. В конце концов, мы с Астером годами обсуждали наш план, включая возможную месть Зандера. Он просто бросил меня на произвол судьбы – и это был далеко не худший вариант.

Я давно научилась о себе заботиться. На кухне было достаточно припасов, чтобы продержаться несколько дней, а с основными обязанностями прислуги я и сама могла отлично справиться. Больше всего я опасалась, что отец вычеркнет меня из списка отъезжающих, и тогда придется как-то добираться в столицу одной.

Итак, в то утро, когда паладины Дома Авера должны были отправиться поездом в Сорроусенд, я проснулась до рассвета и схватила чемодан. Меч, обернутый тканью, прикрепила за спиной. Рассвет только забрезжил на горизонте, а я уже вышла через главные ворота. Никто меня не остановил. Стражники на посту недоверчиво посмотрели в мою сторону, но пропустили. Астер весело помахал им напоследок.

До станции было пять миль вниз по склону и еще немного через город. Мое семейство поедет на экипаже, мне же оставалось лишь топать на своих двоих. К тому времени, как мы добрались до пункта назначения, я вся пропотела. Идти под утренним солнцем с головы до ног одетой в черное – та еще задача.

Несмотря на ранний час, улицы кишели горожанами. Зевакам, явившимся взглянуть на избранных паладинов, торговцы предлагали прохладительные напитки, а также сувениры на память об этом благословенном дне. Здания были увешаны флагами Дома Авера; юные девушки прятались в тени с корзинами, полными цветов, – чтобы подбрасывать их в воздух. Музыканты с оркестром, похоже, готовились промаршировать по городской площади. На меня никто не обращал внимания, пока я не поднялась по ступеням вокзала, где ко мне подошел начальник вокзала.

– Простите, миледи. Вокзал сегодня закрыт, – сказал он и добавил, надувшись от гордости: – Не будет никаких поездов, только экспресс до Сорроусенда для паладинов Дома Авера.

– Это и есть мой поезд, – спокойно отозвалась я.

– Вы служительница Зверя? – спросил он, немного встревожившись. – Мы не ждали вас раньше полудня, приготовления еще не закончены!

Я поставила чемодан и поддернула левый рукав мундира, продемонстрировав стальную руку.

– Я не из числа прислуги. Можно пройти к поезду?

Начальник широко распахнул глаза и залился краской.

– Вы... дочь лорда Зандера... – начал он и осекся, подавившись, будто пытался проглотить собственный язык.

– Да. Это я.

Начальник принялся озираться, словно искал того, кто мог бы его выручить в сложной ситуации. Подмоги не нашлось, так что он снова повернулся ко мне, сдавленно кашлянул и пригласил:

– Сюда, будьте любезны, леди Авера.

Запинаясь, он сообщил мне, что в столицу нас доставит одна из новейших моделей поездов для роскошных поездок – элегантный черный состав. Вагоны первого класса просторны и обставлены изящной мебелью, вдобавок там имеются ресторан, зона отдыха, а также уединенные покои для мужчин и дам. Одну секцию подобных купе отвели для свиты моего отца, а вторую – для приспешников Каима.

Для меня, разумеется, места не нашлось.

– Не пожелает ли юная леди остановиться в апартаментах лорда Зандера? – осторожно предложил начальник вокзала.

Юной леди только этого и не хватало.

– Нет, благодарю. Можно мне какое-нибудь другое купе? Подойдет любое отдельное.

Начальник что-то проблеял с ужасно сконфуженным видом, но все-таки отвел меня в вагон с не столь элегантными купе, зато, по его уверению, их никто не займет на протяжении всей поездки.

Я поблагодарила его, а потом захлопнула за собой дверь и рухнула на сиденье. Астер уже развалился на скамейке напротив у окна, скрестив ноги.

– Тебя как будто еще раз взгрел механоид, – заметил он.

– Да лучше б он, – отозвалась я. Светские любезности давались мне с трудом, вдобавок я знала: самое сложное еще впереди. Через восемь часов мы доберемся до Сорроусенда; там к тому времени уже наступит поздний вечер, а ведь предстоит еще искать жилье и еду.

Дом Авера владел несколькими особняками в столице, но я ни капли не сомневалась – отец запретил слугам пускать меня туда. Придется довольствоваться гостиницей. Причем, скорее всего, номера везде заняты, ведь кугарцы съезжались со всех концов страны, чтобы увидеть знаменательное событие. Я буду вынуждена воспользоваться своей фамилией, чтобы раздобыть комнату.

Я высказала свои соображения Астеру, и тот ехидно сообщил:

– Если они выставят тебя за дверь, могу застращать парочку постояльцев, чтобы они освободили номер.

– Будем надеяться, до этого не дойдет, – пробормотала я, доставая дневник.

Эту старую тетрадь для упражнений подарил мне последний учитель – в надежде, что я не прогоню его, как прочих. Кожаная обложка местами истерлась, но в целом за много лет она неплохо сохранилась. Все, что я знала о столице и предыдущем Походе, от уроков отца до сведений, выуженных из частной библиотеки Дома Авера, было скрупулезно собрано здесь. За пределами нашего поместья я не бывала, никаких связей или личных познаний о Сорроусенде не имела, так что этот дневник был моим единственным ориентиром.

Я давно выучила в нем все наизусть, но перелистывание страниц меня успокаивало. Я, бормоча себе под нос, уткнулась в раздел с планами города и списком мест, которые могли бы мне пригодиться. Астер снисходительно поддакивал в ответ на каждую мою идею.

– Кроме ночлега, надо бы отыскать провизию, чтобы хватило на три дня, – заметила я.

Именно столько времени нам предстояло провести за Вратами Тьмы – лишь по истечении этого срока они откроются вновь, чтобы выпустить нас. Паладинов вроде моего отца или Каима сопровождает целая свита – солдаты, которые будут за них сражаться, усмиренные лошади для перевозки воды и еды. Все это помогало выжить в кошмарном измерении, только отчасти приспособленном для смертных.

Я же войду туда одна, и принесенное с собой мне придется тащить на себе.

Астер усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное.

– Убьешь Скитальца Тихих Вод и потребуешь у кого-нибудь его припасы. Никто не посмеет отказать победительнице.

В очередной раз я задумалась: в чем он черпает свою уверенность? Желает поднять мой боевой дух, догадываясь, что я колеблюсь? Или на самом деле верит в меня так горячо, что в его голове нет места малейшим сомнениям?

Пряча улыбку, я фыркнула.

– Я на это не слишком рассчитываю. Даже если я сразу найду комету, это ничего не значит: у меня может просто не хватить сил.

Комета – опаснейшее создание, в обычных обстоятельствах избраннику бога почти невозможно ее победить. Но чем дольше пребываешь за Вратами Тьмы, тем сильнее открываешься силе своего бога-покровителя. Наши ученые называли этот процесс «сбором ихора». Ихором именовалась жизненная субстанция, что течет в жилах чудовищ того измерения. Чем больше ихора впитывает избранный, тем ближе его разум становится к тому миру. Лишь тогда орудие высшего бога обретает подлинную силу.

Но злоупотребление ихором редко проходит бесследно. Именно это сгубило дядю Максимуса. Слишком много ихора, поглощенного слишком быстро. Максимус стал героем последнего Судного Похода, но часть его сознания осталась со Зверем и больше никогда к дяде не вернется.

– У тебя хватит сил убить его, Альма, – ласково, хоть и раздраженно бросил Астер. – Разве я тебе не говорил? Сегодня утром твоя семья собралась в храме, чтобы вознести мне молитву перед дальней дорогой. Но я – с тобой. Я твой, а ты моя, и за Вратами Тьмы мы по-настоящему станем едины.

Я отвернулась; слова его пришлись мне по душе, но сомнения остались. Каково это – не иметь меж нами никаких границ? Во многих отношениях мы уже слились воедино, но когда я по-настоящему преисполнюсь его силой – что еще он у меня отнимет?

– Все равно сначала предстоит найти Скитальца, – заключила я. – Если, конечно, другие не отыщут его раньше нас.

Я верила, что Астер даст мне силы одолеть комету – но и отец мой с кузеном сильны. Мне, как всегда, потребуется доказать, что я достойна быть избранной Зверя, а значит, заткнуть за пояс не только родню, но и остальных. Не только Зверь отправлял своих служителей за кометой, и другие Дома тоже. И если кто-то стоял у них на пути к славе – они не гнушались биться насмерть.

Возможно, отряды других Домов сочтут, что одинокая грязнокровка не стоит внимания, но если я встречу за Вратами Тьмы отца или Каима – не сомневаюсь, нам придется сразиться.

Я продолжила листать дневник, пропустив раздел, куда из библиотечной книги переписала сведения о жутких чудовищах, которые могут встретиться за Вратами Тьмы – по крайней мере, о тех, о ком такие сведения имелись, – от мозговых червей и гулей до мороков-подражателей и прочих тварей; и наконец перешла к перерисованной мной карте города. Ее я снабдила множеством замечаний и пометок об улицах и ключевых зданиях, которые следовало запомнить. Теневой Предел – это мрачное отражение нашего мира; вход через Сорроусенд означал, что на другой стороне меня ждут такие же улицы и строения. Знание одного мира поможет выжить в другом. Я принялась вглядываться в собственные заметки, водя пальцем по рисункам, выполненным мной с той же тщательностью, с какой монах переписывает священные манускрипты. Пусть они не заменят недостаток опыта, сейчас это лучшее, чем можно заняться. У меня будет всего несколько дней побродить по городу и ознакомиться с местностью, а потом откроются Врата. Так что самое главное – действенный план.

– Сначала обойду все окраины, а затем начну пробираться к центру, – рассеянно заметила я, водя пальцем по маршруту. – Наверное, на весь город уйдет пара дней.

– Не забывай о церемонии посвящения, – пропел Астер, переложив мои ноги себе на колени.

Спасибо за напоминание! Я застонала. И не потому, что боялась самой церемонии, а потому, что она включала и празднество. Вся знать Сорроусенда явится поглазеть на мой позор. Я не горела желанием снова выставлять себя на посмешище. Астер прав. Когда я встану во главе Дома, обязательно покончу с этими вычурными церемониями и сосредоточусь на важном. Ресурсы Авера можно использовать для более достойных целей.

Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и с головой погрузилась в чтение.

Прошел час; от изучения Сорроусенда меня оторвал шум за окном. Я сидела, прислонившись головой к стеклу: снаружи загрохотала музыка. У ворот станции показался первый экипаж, на платформе собралась ликующая толпа местных жителей.

Похоже, явилась моя родня.

Я выпрямилась и сунула дневник обратно в чемодан. Начальник вокзала и небольшая армия его подчиненных в безупречной форме раболепно кланялись путешественникам, прибывшим в черных до блеска отполированных экипажах Дома Авера, золотые колеса которых дребезжали на брусчатке. Толпа неистовствовала: лакеи в белоснежных перчатках открыли дверцы.

На улицу ступили мои родственники – благородные и сиятельные, словно божества. Впрочем, для местных жителей они таковыми и были. Кое-кто из горожан даже прослезился от радости. Девицы осыпали лепестками моего кузена. Немного цветов досталось и Зандеру, и тот благосклонно их принял, не смущаясь присутствием супруги. Бр-р, мерзость! Это путешествие было началом воплощения его мечты, планы, которые он вынашивал всю жизнь, наконец-то осуществились.

Не терпелось стереть у него с лица это выражение.

Отец первым вошел на станцию в сопровождении десятка Лютых стражей. Все они были опытными воинами, прошедшими посвящение Лютому Зверю. Последние пару дней в храме проходила череда церемоний – для отцовской свиты и для людей Каима. Стражи не были, подобно нам, орудиями бога и не принадлежали к кровной линии, но в некоторой степени тоже получили божественную защиту – без нее невозможно противостоять влиянию Тьмы. Если избыток ихора сводил с ума избранника бога, простому смертному хватило бы и капли.

После отца вошел Каим, за ним по пятам шагали Даранта и Фион, а следом – его собственный небольшой отряд Лютой стражи. Служители станции засуетились, приняли багаж и проводили прибывших к роскошным вагонам. Отец, ступив на подножку, медленно обвел взглядом состав. Должно быть, высматривал меня – в надежде, что мне не удалось сюда добраться. Прятаться я не стала – просто откинулась на спинку сиденья. Астер понимающе улыбнулся.

Предтеча тоже явился попрощаться в сопровождении собственной команды слуг. Двое везли его в кресле, двое обеспечивали тень над головой, чтобы хозяин от солнца не рассыпался прахом, еще пара несли напитки.

За ним прибыла Севиль – к моему удивлению, она с кучкой горничных тоже взошла в поезд. На Севиль был модный плащ – черного цвета Авера, однако из-под низа выглядывал пышный подол бледно-розовой юбки. Я не сомневалась, что она придет проводить паладинов, как большинство лордов и дам, но не ожидала, что Севиль поедет вместе с семьей.

По правде говоря, я вообще сомневалась, что Каим пригласит невесту.

Предтеча вдруг начал что-то вещать горожанам. Я из вагона не разбирала слов, но те определенно были важны: мгновенно наступила тишина. Одни закрыли глаза, другие прижали ладони к груди или обратили лица к небу. Они молились. Все, разумеется, страстно жаждали, чтобы кто-то из героев Дома Авера вернулся с победой.

Я поерзала.

Интересно, что он им сказал? Сомнений нет – Предтеча произнес грандиозную речь в честь избранных, но была ли я среди них? После той выходки на испытаниях я с ним и словом не перемолвилась. Мне вспомнилось наше знакомство много лет назад, то, как он с прищуром оглядел меня за завтраком. Думал ли он тогда, что однажды я стану такой занозой в заднице? Или, быть может, теперь радовался, что бастардка Зандера оказалась столь набожной?

Что он скажет, если с победой вернусь я?

Дверь купе с грохотом распахнулась.

– Вот ты где! – выпалила Севиль, задыхаясь, будто долго бегала по вагону.

От неожиданности я дернулась так резко, что ударилась спиной о стену, а виском унизительно приложилась об окно.

– Чего? – выдавила я.

Ошиблась вагоном, что ли? Забыла, кто я такая? Мы не часто разговаривали. Может, Севиль приняла меня за прислугу, как начальник вокзала?

– Я повсюду тебя искала! – заявила она. – Скажи, ради всего святого, зачем ты забилась в эту убогую каморку, когда рядом есть роскошная гостиная и ресторан? Ах, ладно, неважно. Как же я рада, что ты здесь, Альма! Я так переживала, когда не увидела тебя перед отъездом из поместья.

– Чего? – снова переспросила я. – О чем это ты? Зачем ты сюда притащилась?

– Милая кузина, – улыбка Севиль просияла ярче солнца, – разумеется, затем, чтобы приглядывать за тобой!

Глава 12

Правда в том, что Севиль никогда мне не нравилась. Из-за нее я чувствовала себя жалкой букашкой: она порхала по миру, легко всех очаровывая, – яркая, прекрасная и уверенная, прямо как героини из детских книжек. Я-то знала – мне такой ни за что не стать.

Я прикусила язык, чтобы ненароком не послать Севиль куда подальше. Потом мы с Астером переглянулись, и я вспомнила, что нужно играть свою роль.

Я вскочила и расправила плечи, словно готовясь к драке.

– Приглядывать за мной? – спросила я с наигранным недоумением. – Это еще зачем?

Но Севиль лишь улыбнулась шире.

– Пожалуйста, не усложняй жизнь нам обеим. Не сомневаюсь: ты понимаешь, о чем я.

– Боюсь, нет.

– На испытаниях ты учинила настоящий скандал. Я просто выполняю свой долг невесты следующего главы Дома. В это нелегкое время мы обязаны поддерживать Дом Авера, даже если для этого придется присматривать кое за кем, чтобы убедиться: больше неприятностей не будет.

Я приподняла бровь. От девушки со столь утонченными манерами я не ожидала подобной прямолинейности. С другой стороны, и любить меня ей было не за что.

– Ого, у нее все-таки есть коготки! – усмехнулся Астер.

Да еще какие – и хотелось бы, чтобы Севиль ими впивалась не в меня.

– Не сомневайся, я буду тише воды, ниже травы, – сказала я. Если все пойдет по плану, мне это не понадобится. – Я просто хочу, чтобы Зверь мной гордился.

Севиль прищурила глаза и поднесла изящный пальчик к подбородку, будто в задумчивости.

– Однако ты изо всех сил постаралась оскорбить его Дом. Все это ради славы? Для привлечения внимания? Неужели ты на самом деле считаешь себя столь важной персоной, что тебе все это сойдет с рук?

Любопытно, каких сплетен она наслушалась – наверняка от недоброжелателей, раз так плохо обо мне думает. Оскорбление было настолько вопиющим, что я не удержалась от смеха.

– А ты правда явилась, потому что твое нежное сердечко волнуется за честь Дома Авера? – спросила я, потеряв терпение. – Или тебя мой отец подослал?

Севиль оправдывалась долгом невесты, но Каим слишком горд, чтобы отправить кого-то шпионить за мной. Значит, ее либо науськал Зандер, либо она сама вызвалась, пытаясь завоевать его симпатию.

Севиль распахнула глаза, залившись румянцем. Другого ответа мне и не требовалось.

Ну и мерзость!

– Полагаю, тебе лучше уйти, – заявила я с той же ядовитой вежливостью, с какой она обратилась ко мне. Севиль желала продемонстрировать превосходство? Я и сама это умею. – Силы, коим я служу, выше твоего понимания. Мне незачем перед тобой объясняться.

Обозленная Севиль надулась.

– Правда? По крайней мере, я знаю, что лорд Зандер на самом деле действует в интересах Дома Авера, а тебе, Альма, я не доверяю. Ты грубишь отцу, помыкаешь прислугой и сбегаешь в одиночку, а ведь лорд Зандер годами ждал этого Похода, и ему требуется твоя помощь! Если уж бог говорит с тобой, наименьшее, что ты должна сделать – это поддержать отцовские устремления.

Мое терпение лопнуло.

– Думаешь, что знаешь моего отца? Тогда ты круглая дура.

Интересно, а если бы Севиль своими глазами увидела, на какую жестокость он способен? Ведь ее не было рядом, когда он отсек мне руку, несмотря на мои мольбы и рыдания. Она не слышала его язвительных слов, когда он был недоволен моими знаниями или владением мечом. Не понимала, что он всегда пренебрегал мной, но при этом считал, что я должна соответствовать его нелепым ожиданиям. Не догадывалась, что он почти собственноручно свел мою маму в могилу – в своекорыстных целях.

Ясно было одно: отец совершенно задурил ей голову. Какими бы чарами он ни опутал маму и бесчисленных любовниц в поместье, все это лишь маскировало его суть. И с той, кто настолько глупа, что дала запудрить себе мозги, любезничать ни к чему.

Но Севиль не закончила.

– Я знаю его получше, чем ты, – с благоговением в голосе заявила она. – Он беседует со мной, доверяет – оно и понятно, ведь жена и дочь так ужасно с ним обращаются. Зандер хочет сделать Дом Авера лучше для всех, но для этого ему нужно стать Первой Дланью – и ты могла бы помочь. Твой отец знает: Кугаре требуются перемены, и если он одержит победу, то сможет привести страну к этим самым переменам.

Я закатила глаза чуть ли не до затылка. Все годы, что мы знакомы, отец высказывал желание добиться лишь одного: той славы, которую, по его мнению, у него отняли. Сказки о лучшем будущем соблазнительны лишь для наивной юной девы с сияющими глазами, а он просто привлекал ее внимание, чтобы потешить себя.

– Да верь во что хочешь, – отрезала я, уже устав от этой темы. Я снова заняла свое место, решив покончить с разговором. Севиль явно не переменит мнение, а мне надоело спорить. – Не стану мешать.

– Тогда, если ты не против, я составлю тебе компанию, – сказала она, стремительно усаживаясь напротив.

Невидимый ей Астер, сидевший рядом, недоуменно уставился на нее.

Я смерила Севиль пристальным взглядом.

– Против. И очень сильно. Убирайся.

– Я думала, тебе нечего скрывать.

– Это тут ни при чем. Ты повела себя грубо, ты мне не нравишься, так что проваливай.

– Возможно, если тебе не по нраву мое общество, тебя заинтересует кое-что другое, – заявила она. – Сомневаюсь, что тебе есть где ночевать в столице. Ты ведь никогда в Сорроусенде не была? У меня дом в Восточном секторе, можешь остановиться там.

Остановиться у Севиль, чтобы ей было удобнее следить за мной весь день напролет? Она и правда чокнутая.

– Я к тебе не поеду.

Она отмахнулась от моих возражений лилейно-белой ручкой и, наморщив нос, снисходительно оглядела купе.

– Ты взяла только один чемодан?

– У меня, знаешь ли, нет свиты, чтобы таскать за мной весь гардероб, – отозвалась я, многозначительно посмотрев на ее платье в нелепых оборочках.

– Если бы ты просто осталась с отцом...

– Если ты уж так рвешься сидеть здесь, – перебила я ее, – то ни слова о моем отце!

Тут, к моему полнейшему изумлению, заговорил Астер:

– Ну-ну, Альма. Может, стоит узнать о нем побольше?

Я не удержалась и резко повернулась к нему. Совсем спятил? Я и так знала все о том, кем на самом деле был Зандер Авера.

– В чем дело? – спросила Севиль, заметив резкое движение.

Я даже не посмотрела на нее, в полнейшем замешательстве глядя на Астера.

Тот расхохотался.

– Я же не предлагаю тебе слушать сонеты о сияющих глазах и нежных губах твоего папочки, – усмехнулся Астер, а меня при мысли об этом чуть не вывернуло. – Глупышка Альма. Да, она дурочка, зато ее можно использовать. Пусть думает, что присматривает за тобой, а ты будешь следить за отцом. Она ведет с ним беседы – вдруг получится разнюхать, чем он там занимается перед Походом?

Держать врага вблизи полезно – не отрицаю. Я умела хранить секреты, так что пусть себе наблюдает, а я пока выведаю нужную информацию. И хотя общество Севиль внушало мне ужас, все же она предложила ночлег. Можно заключить взаимовыгодную сделку.

Но я не привыкла играть в эти игры. Восемь лет я провела, беседуя с одним лишь Астером, и последние пару дней дались мне очень уж тяжело. Не знаю, смогу ли притворяться невозмутимой перед девицей, которая определенно считает меня врагом.

Прочтя сомнения в моих глазах, мой монстр быстро потянулся ко мне и заправил мне волосы за ухо – с той стороны, которую Севиль не видела.

– Альма... – сказал он, – пусть Зандер думает, что он по-прежнему тебя превосходит, – тем меньше у него будет причин тебе вредить. Пусть считает тебя слабой, как всегда считал.

Но так ли легко будет одурачить отца, если он уже видел, как я великолепна в бою... Задумывался ли Зандер о том, как мне удалось так наловчиться управляться с мечом, ведь все эти годы я притворялась неумехой?

– Не волнуйся, – шепнул Астер. – Твой отец слишком спесив – из гордости он нипочем не признает, что ты избрана мною. А эту дурочку ты сумеешь обуздать. И если она попытается тебе навредить, я ее уничтожу.

Мое предательское сердце дрогнуло – такая нежность звучала в его голосе, когда он разбрасывался угрозами. И уж конечно, мне понравилась идея унизить отца еще сильнее – увидеть его лицо, когда он осознает, что опустился до шпионажа и все равно проиграл.

Я снова повернулась к Севиль: та, вытаращив глаза, наблюдала за мной. Я слишком долго смотрела на Астера, и она заметила.

Ну и ладно. Желает подтвердить слухи о том, что я отмечена богом? Ее право.

– Ладно, остановлюсь у тебя в столице, – напрямик сообщила я ей.

– Правда? – переспросила Севиль, ошарашенная моей неожиданной покладистостью.

– Да.

Она нахмурила идеально выщипанные бровки.

– Отчего это ты так внезапно передумала?

Что ж, надо отдать ей должное – Севиль не настолько глупа, чтобы принять мое согласие за чистую монету.

– Мне скрывать нечего, – беззаботно отозвалась я. – Если сама желаешь удостовериться в моей преданности Зверю – мешать не стану.

Севиль не спеша обвела меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Очень хорошо, – сказала она, аккуратно складывая руки на коленях. – Не сомневаюсь – мы отлично проведем время, Альма.

Моя ответная улыбка была столь же фальшива и ядовита, как и та, что играла на ее губах при нашей встрече.

– Ну разумеется.

Пронзительный свисток – и поезд с грохотом пробудился. Толпа, собравшаяся перед вокзалом, хлынула в ворота, растянулась вдоль платформы и принялась махать нам вслед. Одни сажали на плечи детей, другие бросали в воздух шляпы, третьи возносили молитвы. Проводы, подобающие истинным избранникам бога.

Я едва удостоила все это взглядом – не при гадюке же, усевшейся напротив, их рассматривать.

Путешествие и впрямь будет долгим.

Солнце уже коснулось горизонта, когда поезд подкатил к окраинам Сорроусенда.

Похоже, наше прибытие специально приурочили к этому часу. На фоне сгущающихся сумерек Врата Тьмы являли собой поистине невероятное зрелище.

Я уставилась на них, разинув рот. В свою защиту скажу: я впервые приехала в столицу, следовательно, и Врата увидела тоже впервые. Все тома, скрупулезно изученные мной в библиотеке Дома Авера, не сумели подготовить меня к этому жуткому зрелищу. На фоне небес светилась сверхъестественная громада – концентрические круги внутри других сияющих кругов беспрестанно двигались, как шестеренки в гигантском часовом механизме. Огромные Врата накрывали священнейшее место Кугары целиком, словно нимб.

До самой столицы оставалась еще пара миль, но зловещий свет Врат вдали служил знаком, что мы приближаемся. Море на горизонте уже поглотило последние лучи солнца, и высоко над мрачными волнами вырастал, переливаясь, точно мираж, город Плачущей Девы.

– Ох, слава богу, – вздохнула Севиль, тоже глядя в окно, но не с таким ошарашенным видом – наверняка уже лицезрела эту феерию не меньше десяти раз. – Наконец-то. Сидеть без движения так долго – просто пытка. Эта поездка всегда такое мучение.

Я поспешно стерла с лица выражение немого восторга. Среди знатных паладинов я и так буду выглядеть белой вороной, ни к чему вести себя как неотесанная деревенщина. Увы, недостаток опыта в общении с сорроусендской аристократией не решить боем на мечах. Тут я вспомнила, как язвила Севиль по поводу моего скудного гардероба, и едва не впала в отчаяние.

Сорроусенд возвели на полуострове, который соединялся с материком только узкой живописной дорогой. Ученые любили говорить, что Плачущая Дева лично выбрала прекраснейшее место на свете для своего гнезда. Но когда мы проезжали мимо края утеса, я заметила, как в небе отчаянно мечутся птицы. Море, издалека казавшееся таким безмятежным, яростно билось о скалы. Колючие брызги барабанили по окну, ветер дико завывал, словно самому воздуху было не по нраву наше появление. Словно земля не желала, чтобы мы отворяли дверь в иное измерение.

Но тут поезд подкатил к центральному вокзалу столицы, и мы увидели, что городские огни светятся ярко, а на улицах развешаны гирлянды из фонариков и флаги, трепещущие на ветру.

На перроне нас встречал небольшой отряд рыцарей и священнослужителей. Начальник вокзала объявил о прибытии поезда, пол вагона в последний раз содрогнулся под ногами, и стук колес затих.

Я схватила чемодан и жестом предложила Севиль выйти первой.

– После тебя, – предложила я с той же фальшивой учтивостью, с какой мы беседовали весь день.

– Как мило, – прощебетала она, грациозно покинула купе и велела горничным заняться багажом.

Когда мы сошли на перрон, Каим и отец уже собрали свои отряды, и те выстроились вдоль состава, будто солдаты перед боем.

Я последней заняла место, и встречающие тут же начали глубоко нам кланяться.

– Совет Слышащих бога приветствует паладинов Дома Авера, – провозгласил священнослужитель. – Мы молились, чтобы ваше путешествие прошло благополучно. Лорд Максимус Авера сожалеет, что не может приветствовать собратьев-избранников, но напоминает: завтра вечером в главном пиршественном зале дома Совета состоится церемония посвящения, присутствие обязательно. И от себя лично как от представителя Совета выражаю вам глубочайшую признательность за ваш приезд. Ваша служба Кугаре бесценна. Прошу вас, будьте как дома в нашем городе богов, отдыхайте и готовьтесь к грядущим испытаниям.

Священнослужитель вновь склонил голову, и все мы, как один, ответили тем же. После чего он удалился в сопровождении рыцарей, давая нам время освоиться на новом месте.

Увы, это означало, что остальные члены семьи теперь могут устремить свои вопрошающие взгляды на нас с Севиль.

Первым подошел Каим.

Севиль, как только его заметила, присела в изящном реверансе – безупречное воплощение будущей жены. Я вдруг мельком подумала: из них вышла бы прекрасная пара, когда бы не его к ней безразличие и не ее страсть к старику.

Меня удивляло, зачем Севиль все это, ведь у нее и так есть мой кузен. Тот был полным болваном, но отец – в сто раз хуже. Каим, по крайней мере, ей почти ровесник, к тому же красив, с какой стороны ни глянь. Высокий, задумчивый и уже многого достиг. Большинство девушек нашего города мечтали добиться его внимания. С другой стороны, взять отца – он давно миновал пору своего расцвета; хуже того – Зандер знал Севиль с самого детства.

Я не стала даже пытаться отыскать тут логику – ее просто не было.

Каим встал перед нами, темные брови хмурились, серые глаза смотрели холодно. В черном мундире Дома Авера и черно-золотой укороченной накидке он держался горделиво, хотя двигался скупо и осторожно.

– Севиль, – приветствовал он невесту и уставился на меня, будто на крысу, забравшуюся на кухню.

– Добрый вечер, Каим, – поздоровалась Севиль. – Как прошла поездка?

– Прекрасно, – натянуто-вежливым тоном отозвался он, словно даже такой банальный разговор давался ему с трудом. – Я переживал, куда ты пропала, но вижу, ты предпочла компанию кузины. По какой причине, позволь спросить?

– У меня возникла пара вопросов касательно ее необычного выступления на испытаниях, – со смирением ответила Севиль и почтительно опустила глаза. С ума сойти – теперь это была совсем не та девица, что торговалась со мной в поезде! – Если бы нам удалось подружиться, возможно, я бы убедила ее присоединиться к отряду лорда Зандера в Походе.

Каим прищурился.

– Ясно. И как, получилось?

– Пока нет, – честно ответила я. – Но пусть себе продолжает пытаться.

Каим фыркнул.

– Только зря потратишь время, Севиль.

«А ты ведешь себя с невестой как конченый мерзавец», – хотела сказать я, но это было не мое дело. Так что пришлось промолчать.

Севиль же лишь присела в очередном реверансе.

– Возможно... Но я уже предложила Альме остановиться у меня, поскольку собственного жилья в столице у нее нет. В любом случае я считаю, нам лучше познакомиться поближе. В конце концов, дамам из Дома Авера стоит держаться вместе.

Каим наконец соизволил окинуть будущую жену внимательным, однако довольно мрачным взглядом.

– Просто будь с ней поосторожнее, – только и сказал он и вернулся к своим людям, покорно дожидавшимся, пока их поведут в город. Рядом с ними стояла Даранта, злобно поглядывая на меня; похоже, уже навоображала себе, как дурно я влияю на ее сыночка и будущую невестку. Фион тоже был с отрядом – в черном мундире, как у Каима, только попроще. Из-за проволочки вид у него был скучающий; заметив, что я за ним наблюдаю, Фион мне улыбнулся, будто у нас имелся общий секрет.

Что это за секрет, я по-прежнему не имела малейшего понятия.

Каим ушел, и Севиль с облегчением вздохнула.

Я уже была готова по примеру кузена покинуть станцию – усталость от долгого пути давала о себе знать, но едва я взяла чемодан, как притащился отец.

– Дочь, – приветствовал он меня. Непонятно, удивился ли Зандер нашей встрече, однако определенно был недоволен. – Вижу, тебе удалось добраться к поезду.

– Не сомневаюсь, тебя это огорчает, – отозвалась я, поскольку терпение мое уже истощилось.

Он досадливо цыкнул.

– Ты же знаешь: я всегда хотел, чтобы ты вошла во Врата со мной вместе. Еще не поздно признать ошибку и вернуться в мой отряд.

– Нет, – безмятежно отозвалась я. – У меня собственный долг перед Зверем, и я намерена выполнить обязательства.

Отец надменно прищурился. Похоже, намеревался сказать какую-то уничижительную гадость, но сдержался из-за Севиль и лишь выдавил с натянутой улыбкой:

– Безусловно, я рад, что ты столь самоотверженна, но Теневой Предел – опаснейшее место, боюсь, ты к нему пока не готова. У тебя впереди много лет, успеешь доказать свою преданность богу, но для этого сначала нужно выжить. Безрассудство тебе только навредит.

– Все хорошо, лорд Зандер, – вмешалась Севиль. Она задрала к нему голову, глаза сияли. – Альма, должно быть, устала с дороги, и я решила пригласить ее к себе. В Сорроусенде ей нечего опасаться. Возможно, вы нанесете нам визит и побеседуете с ней позже.

Отец недоуменно моргнул.

– Ясно. Что ж, очень мило с твоей стороны, Севиль. Не хочется злоупотреблять твоей добротой, но, похоже, тебе, в отличие от меня, удалось обуздать мою дочь. Дай мне знать, если она станет тебе докучать.

– Конечно, – ответила Севиль, просияв от похвалы.

В глубине души мне захотелось, чтобы Каим задержался и увидел, к чему привела его холодность. Или – что еще лучше – поставил бы Зандера на место. Так и подмывало сделать это за него.

Однако у меня уже не осталось сил разбираться с этим спектаклем. Я развернулась и зашагала к выходу со станции.

Скоро все само собой утрясется. Когда я уничтожу комету и стану Первой Дланью, оставив отца скулить и барахтаться в грязи, Севиль сама поймет, какой он никчемный, алчущий славы неудачник – может быть, тогда она научится принимать более разумные решения в жизни, чего, надеюсь, я уже не увижу.

Однако Севиль к роли моей няньки отнеслась вполне серьезно. Тут же догнала меня, не преминув недовольно попыхтеть в мою сторону.

У выхода из вокзала поджидал экипаж, чтобы отвезти нас в резиденцию Севиль. Мы покатили по широким, ярко освещенным улицам Сорроусенда, и я никак не могла насмотреться. Все это было совершенно не похоже на аскетичные строения Авера и тесную сутолоку Мерея. Местные здания – сплошь из прекрасного белого камня – щеголяли изящными декоративными фризами и высокими величавыми окнами. Почти вдоль каждой улицы тянулись каналы – одни узкие, словно дверной проем, другие шире самой дороги. Повсюду кипела жизнь: в окнах горел свет, из распахнутых дверей битком набитых таверн лились мелодии, торговцы катили тележки по мощеным улицам, дамы в изысканных шелковых платьях рассматривали витрины магазинов.

Завидев нас, прохожие – даже в белых одеждах Девы или в полуночно-синих мантиях Провидца – останавливались и кланялись. Похоже, здесь, в обители Совета Слышащих, связь с любым из четырех богов внушала уважение. Едва ли не на каждом втором углу высилось какое-нибудь святилище или статуя, витрины были оформлены в честь Плачущей Девы, молитвенно сложившей руки на груди.

Дом Севиль располагался на краю Восточного сектора Сорроусенда, пристанища знати. Поместья старейших и самых влиятельных семейств находились глубже, в центре города, поближе к месту расположения Совета, однако, согласно моим исследованиям, этот район, близкий к торговому кварталу, облюбовали нувориши и честолюбивые молодые наследники.

Всю дорогу мы с Севиль преимущественно молчали; она излучала неудовольствие и смущение, я же слишком устала и была не в силах затевать беседу. Но стоило нам подъехать к дому, как Cевиль тут же просияла – словно праздничная гирлянда с фонариками у нас над головой. Похоже, кузине здесь очень нравилось.

Выстроен дом был из того же белого камня, что и все здания в округе; он прятался за чугунными воротами, увитыми пышным плющом. Аккуратные ряды арочных окон украшали цветочные ящики с яркими бутонами, а двойные парадные двери – большие медные молотки в форме роз. Все вместе выглядело столь очаровательно, что я невольно ощутила себя желанной гостьей.

Севиль распахнула дверь экипажа и выскочила на тротуар, не дожидаясь помощи слуг.

– Идем же, – позвала она меня, расплывшись в улыбке. – Ты еще не видела, что там внутри!

На время Севиль даже забыла, что мы враги, и, пока служанки готовили ужин, устроила мне экскурсию, с гордостью показывая обстановку в каждой комнате и бросаясь фразами вроде «ткань на заказ» и «посуда ручной работы».

Все так отличалось от мрачных цветов и золоченых деталей, среди которых я росла в поместье Авера. Там всегда веяло холодом – не только из-за отношения ко мне его обитателей, а потому, что само то жилище напоминало храм, а мы в нем были объектами поклонения. Все там выглядело первозданным. Неприкосновенным.

Этот же дом определенно был обжитым. Стены в гостиной темно-фиолетовые, на деревянной мебели – обивка ярких цветов. На полках – безделушки и диковинки, любовно отобранные хозяйкой. Столовая, куда нас пригласили к ужину, сияла оттенками бирюзы, на стенах висело множество картин и гобеленов с изображением растений, отчего казалось, что мы ужинаем посреди со вкусом украшенных джунглей.

Трапеза прошла в тишине. Севиль задавала наводящие вопросы, я скупо отвечала, чтобы доносить отцу ей было особо нечего. Похоже, Севиль разочаровалась и уже жалела о своем решении дать мне приют, но я вела себя хоть и сдержанно, но неизменно вежливо, поэтому у нее пока не появилось повода выставить меня за порог.

После ужина меня проводили в ванную комнату с огромной купальней на львиных лапах и мраморными полками, уставленными кучей маленьких флаконов со всевозможными ароматными бальзамами. Я такого прежде никогда не видела. Впрочем, если бы в поместье я достаточно уважительно попросила, мне бы тоже предоставили подобную роскошь, вот только для этого я была слишком горда.

Горничные оставили свет приглушенным, я нежилась в купальне, где так приятно пахло, пока вода не остыла. Странно было пользоваться гостеприимством девушки, которая меня откровенно недолюбливала. Что, похоже, вовсе не помешало ей быть идеальной хозяйкой, ведь этот благоухающий отдых почти искупил все, что мне предстояло вынести.

Наконец я вернулась в комнату; Астер свернулся калачиком на широком подоконнике и наблюдал за улицей внизу.

Перед купанием я сняла протез и теперь положила его на комод, чтобы завтра как следует начистить и смазать. Вооружившись бутылочкой лосьона, которую позаимствовала в ванной, я подошла к Астеру и тоже уселась на подоконник. Зажала пробку зубами, но воспользоваться притиранием не успела – Астер требовательно протянул за ним руку.

Помедлив, я отдала ему бутылочку и стала смотреть, как он наливает содержимое себе в ладонь и согревает лосьон. Лишь потом он придвинулся ко мне и приступил к массажу моей культи.

Раньше это меня ужасало. Такая близость. Я была не из застенчивых, но что до моей руки – мне так и не удалось побороть брезгливость. Оставшийся обрубок был не просто уродливым – постыдным. С годами кожа потемнела и стала жесткой там, где гнездо протеза впивалось в плоть. Мне было противно, когда к культе прикасались, тем более такой юноша, как Астер – прекрасный, словно звезды, со склонностью поддразнивать.

Но в этом отношении он всегда был чутким. На самом деле, когда Астер впервые отстоял право помочь мне – надув губы и широко распахнув глаза, – он был исключительно нежным и внимательным. Я думала, он испытает отвращение. В глубине души даже надеялась, что мое уродство его оттолкнет, он наконец перестанет все время околачиваться поблизости, и я тоже остыну.

Но этого так и не произошло. Даже сейчас его пальцы тщательно втирали лосьон в мои ноющие мышцы, не избегая бугорков затянувшихся швов или жутковатых узоров шрамов, задубевших за долгие годы. Он касался меня бережно и сосредоточенно; вдумчиво занимался своим делом и был совсем близко – я хорошо видела его ресницы, полукругом опустившиеся на щеки, серебристые волосы, разлетавшиеся от моего дыхания.

Все это действовало до омерзения успокаивающе.

– Ты не спешила выбираться из ванной. Я решил, ты там утонула, – сказал он. Комнату окутывал мрак, но из окна падал свет, и я заметила дерзкую улыбку моего монстра. – Уже хотел пойти проверить.

– У раковины Севиль в ванной резные края – пощупал бы их физиономией, – отозвалась я. Это было нашим давним договором: если уж он принял облик юноши, пусть оставит мне хоть иллюзию уважения к моей частной жизни.

– У нее такой милый дом, правда? Мебель она выбирает куда лучше, чем мужчин.

Я прыснула от смеха. На секунду мелькнула мысль: не отправила ли Севиль какую-нибудь горничную подслушивать у меня под дверью? Что та подумает, услышав, как я разговариваю сама с собой?

– Ты уверен, что нам здесь ничего не грозит?

– Твой отец все равно прислал бы соглядатая. Зато теперь можно извлечь выгоду.

– Надеюсь, она не ждет ежевечерних совместных ужинов.

– Неужели тебе не понравились все эти бесцеремонные расспросы о твоем детстве под нежную утиную грудку? – Астер снова погладил мои шрамы, желая не столько успокоить, сколько прикоснуться. – Натерпелась сегодня? Всегда болит, если слишком долго носишь протез.

Предательское сердце так и ухнуло. Он запомнил и утрудился спросить – и так вел себя почти во всем, что касалось меня. Как было не влюбиться в него? Хотя бы чуть-чуть? Пусть Астер не человек и не способен ответить на чувства, порой все казалось настолько реальным, что хотелось верить.

– Уже лучше, – тихо сказала я.

Пока он разминал мои зажатые мышцы, я стояла, прислонившись плечом к окну. Мы некоторое время молчали, я любовалась видом. Комната располагалась на верхнем этаже и выходила на хорошо освещенную улицу, где все еще сновали экипажи, а чуть дальше лежал канал с проплывающими мимо лодками. Все так непохоже на поместье Авера, приткнувшееся к подножью горы и со всех сторон окруженное тьмой.

– Как светло, – вслух удивилась я.

С наступлением ночи Врата над городом засияли ярче прежнего. По всем улицам в честь праздника были развешаны гирлянды фонариков, а белые шпили Церкви Плачущей Девы мерцали вдали путеводной звездой для бедолаг, которые надеялись обменять свои горести на каплю спасения. Еще из окна кареты я разглядела, что вода в каналах кристально чиста – дар самой богини. В Восточном секторе можно было опустить в канал ладони и напиться. Говорили, иные приезжие так и поступают, веря, что сама вода здесь обладает целительными свойствами.

Сказать бы им, что это просто чушь собачья. Я на собственной шкуре убедилась, что церковь не разбазаривает свои дары безвозмездно.

В отдалении послышались ликующие крики. Час стоял поздний, но где-то еще звучала музыка, а лодки до сих пор перевозили туда-сюда народ. Я знала, что некоторые каналы впадали в большие озера. Из окна даже виднелось одно из них – с круглой платформой посередине, где возвышались пустые арочные ворота.

Через три дня, когда сияющая громада над головой сравняется с небесным сводом Сорроусенда, я войду в точно такие же Врата и окажусь в мрачном отражении этого города. Там я увижу подобия зданий, что окружают меня сейчас. Столицу нарочно построили именно так: целый город возвели, руководствуясь устройством благословенного небесного феномена, чтобы соединить нас с далекими звездами.

Но сначала нужно пройти церемонию посвящения.

Я перевела взгляд на Астера: тот, закончив массаж, вытирал руки о мантию. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

Церемония была проста: омовение водой из Теневого Предела. В зале Совета стояла купель, наполненная этой жидкостью. Нашей задачей было после нее выжить. Совет хотел удостовериться, что все паладины, прошедшие через Врата, сумеют противостоять миру, так отличавшемуся от нашего. Некоторые не выдерживали и сходили с ума от неземных видений, звуков и запахов. Если погибал сам искатель – такая же участь была уготована и людям, что присягнули ему на верность и вручили ему свои жизни; все они превращались в тамошнюю жуть, и лишь смерть становилась им избавлением.

Посвящения я не боялась. В отличие от испытания боем, моей первой настоящей схватки, тут я почти не сомневалась, что пройду обряд. Астер всегда рядом, подумаешь, пара капель воды...

– Мне следует волноваться насчет церемонии? – на всякий случай спросила я.

Он рассмеялся, будто я сказала что-то забавное.

– Нет. Воды Тьмы не причинят тебе вреда, Альма. Клянусь.

– Я больше переживаю из-за праздника, – застенчиво призналась я. – Эта толпа...

– О да, блистательная знать Сорроусенда куда опаснее, туго тебе придется. Надеюсь, там будет хотя бы твой дядя. Вам стоит познакомиться.

Я удивленно посмотрела на него, размышляя над этими словами. Астер редко вспоминал о моем дяде и сейчас впервые намекнул, что мне стоит сблизиться с родственником. Мне стало любопытно.

– Какой он? – поинтересовалась я. – Мой дядя Максимус.

Этот вопрос я часто обдумывала, но так и не осмелилась задать. Всегда боялась – вдруг Астер ответит, что тот ему нравится больше меня? В конце концов, Максимус Авера был Первой Дланью Зверя, его всегда чтили за связь с высшим богом нашего Дома. Я гадала: беседовал ли мой дядя с Астером так же, как я? Возможно, это знак приближающегося безумия? Нужно поосторожнее демонстрировать свое ревностное служение Зверю, не то Совет решит, что я слишком блаженная для титула.

Астер медлил, словно ему впервые было нечего сказать. Он не сразу нашел верные слова.

– Преданный, – наконец заключил мой монстр. – Еще не было более подходящего орудия Зверя. – Он покосился на меня и снова повернулся к окну. – Исключая присутствующих, разумеется.

Я по-детски закатила глаза, скрывая нахлынувшее облегчение. Пусть глупо, но мне нравилось верить Астеру, когда он называл меня своей любимицей.

– Жаль, что ради пары капель воды на голове придется терпеть весь этот официоз.

Губы Астера дрогнули.

– Если кто и слетит с катушек посреди пиршественного зала, то хотя бы на сытый желудок и под музыку.

– Такое случалось?

Он снисходительно кивнул:

– Не раз.

– Какой ужас... – ухмыльнулась я, подстраиваясь под его тон.

– Публика такое обожает. Это их любимое развлечение: наблюдать, как орудия Четырех играют друг с другом в игры.

Вздохнув, я безотчетно погладила культю.

– Те еще игры... Слишком хлопотно. Некоторые из паладинов годами торчат в столице ради подготовки к Походу.

Взять хоть Каима – как только ему стукнуло пятнадцать, кузена немедленно отослали сюда. Или отца – тот приезжал по каждому удобному случаю, иногда задерживался на несколько месяцев и лишь потом возвращался в поместье Авера. Мне такой роскоши не дозволялось: я должна была терпеливо дожидаться Зандера и заниматься учебой.

– Я в невыгодном положении.

– Не волнуйся так, Альма, – успокоил Астер, беря меня за руку. – Пусть они набрались опыта, зато у тебя есть я, помни об этом. Я не дам тебе сбиться с пути.

– Знаю, – кивнула я, не в силах окончательно избавиться от сомнений. Астер сжал мою ладонь. Я машинально ответила тем же.

И тут он произнес:

– Можно тебя поцеловать?

Я резко подняла голову и посмотрела ему в глаза. Если Астер хотел меня отвлечь, он здорово преуспел. В другой ситуации, с кем-то другим – о, я легко могла бы представить, как отвечаю «да». Здесь, в темноте, с едва доносящимися из окна звуками веселья, наедине – это казалось сном.

Именно это и напомнило мне, что все не по-настоящему.

Астер был мальчиком, придуманным мной для себя, воплощением Лютого Зверя в моем сознании. Я позволяла ему прикасаться ко мне, но поцелуя бы никогда не разрешила. Таить чувства к нему в сердце и без того запретно. Нужно было сберечь хотя бы гордость.

Отпрянув, я снова прислонилась к окну; холод стекла отрезвлял.

– Нет.

Он вздохнул, будто нес на плечах всю тяжесть мира.

– Однажды, – произнес Астер с печальной улыбкой, – ты примешь мою любовь.

– Ты высший бог. Откуда тебе вообще знать, что такое любовь?

– Думаешь, я не умею заботиться? Не умею любить?

– Я знаю, что нет, – отозвалась я.

– Может, ты особенная. – Он подался ко мне, нежно и серьезно вглядываясь в мои глаза, словно не мог противиться притяжению между нами. – Первая, кто пробудил мое холодное мертвое сердце.

– Меня бы сожгли на костре за соблазнение одного из Четырех, – ответила я, спрыгнула с подоконника и направилась к кровати.

Сердце, что еще недавно билось так ровно, выдавало в груди рваный ритм. Ну и дура! Меня обожгло стыдом, и я впитала его до капли. Сомнений не было: Астер вел себя так романтично, поскольку я сама этого хотела. Он поступал так, потому что знал о моих сокровенных желаниях. Унижение из-за разоблачения, усталость от путешествия так меня вымотали, что клонило в сон. Завтра меня ждет тяжелый день.

– Когда-нибудь ты увидишь истину, – заявил Астер, когда я ступила на плюшевый, с высоким ворсом, коврик Севиль. – Ты все поймешь, Альма.

Я повернулась к нему: он снова смотрел в окно, его взгляд, отстраненный и мрачный, пылал так же ярко, как Врата в небе.

Глава 13

В ту ночь впервые за долгое время мне приснилась мама.

Все эти годы я усердно изгоняла ее из памяти, но, возможно, причина была в том, что я уснула в незнакомом месте. Сначала сон заполонили знакомые лихорадочные видения: призраки тянулись ко мне, шептали на ухо ледяным дыханием свои жуткие вести. Вдали то появлялись, то исчезали Врата Тьмы.

Я снова увидела старый храм и брызги собственной крови на полу. Мой гостевой домик в поместье, где было так одиноко, пока не вернулся Астер.

Потом я снова очутилась в родном жилище. Я стояла на пороге, собираясь попрощаться с мамой. Она была худой и бледной, она умирала. Мама отдала за меня свою жизнь, а теперь смотрела, как все рушится у нее на глазах. Лицо ее искажало отчаяние. Откуда-то я знала, что вижу маму в последний раз.

Я проснулась; по щекам моим медленно текли обжигающие слезы, в углах комнаты прятались тени. Они слабо, отчаянно цеплялись за стены, как все те маленькие создания, чьи жизни я оборвала. Спиной к окну стоял темный силуэт. Его доспехи я как будто видела прежде – как и искромсанное месиво у него на лице. Страж с вырванной челюстью. Сердце пустилось вскачь; я ждала, что он подойдет ближе и отомстит, но тут по моей постели скользнула другая тень и схватила меня за пятку. Ледяные щупальца обвили щиколотку, я вяло дернула ногой, однако что-то в этом прикосновении показалось мне знакомым.

Меня похлопали по руке, и я очнулась. Призраки растаяли. На краю кровати сидел Астер и с беспокойством смотрел на меня.

– Тебе снился плохой сон, – сказал он. Это не был вопрос.

– Я видела маму. – Сердце все еще глухо колотилось. Удалось выдавить лишь дрожащий шепот, но я знала – мой монстр все равно услышит.

Он подался ко мне. Во тьме Астер с его волосами лунного цвета и погребальной мантией мог бы сойти за одного из моих призраков. Но именно он всегда помогал от них избавиться.

– Должно быть, ты устала больше обычного.

Я пожала плечами и смахнула слезы. Наверное, он прав.

– Не знаю, получится ли теперь заснуть.

– Поспать необходимо. Завтра важный день.

– Не люблю такие сны.

Астер тихо засмеялся. Я смутилась и сердито посмотрела на него, а он обхватил мое лицо ладонями и стер влагу, которую я пропустила. Прикосновения утешали и вселяли уверенность, прогоняли остатки сонного страха.

– Моя милая упрямица Альма. Все еще видишь кошмары, как в детстве. А что, если мы с тобой как-то отвлечемся? – усмехнулся он. – Пошли шпионить.

– Шпионить? – все еще хриплым от сна и слез голосом переспросила я.

– Ага. – Астер вскочил, с каждой секундой все больше распаляясь. – О враге нужно знать все. Невеста кузена пригласила тебя к себе в дом – а значит, у нас появился шанс узнать ее истинное лицо.

– Сколько сейчас времени?

– Едва рассвело. Дамочки вроде нее не встают до полудня. Давай же, Альма, пошли на разведку.

Его уговоры сработали. К тому же Астер был прав – я хотела чем-то отвлечься от воспоминаний о маме. Это было просто и привычно – шаг на пути к грядущей мести.

Я кивнула и выбралась из постели.

Потом оделась и осторожно приоткрыла дверь своей комнаты; в доме все еще царила темнота. С кухни внизу доносился приглушенный шум – тихие разговоры и звяканье посуды: это горничные проснулись, зажгли огонь в печи и принялись готовить госпоже завтрак. Дверь в покои Севиль, которые располагались дальше по коридору, была закрыта. Астер прокрался к ней и с преувеличенной осторожностью приложил ухо к створке, а затем кивнул мне.

– Все еще спит! – прошептал он, будто это было необходимо. Мой монстр обожал это притворство. Он скользнул обратно, словно призрак в предрассветной мгле, взял меня за руку и повел вперед.

Мы шагали по верхнему этажу, по-прежнему погруженному в сонную тишину. Первая комната, попавшаяся на пути, оказалась гостевой спальней, так же роскошно обставленной, как и моя. За следующей дверью – то же самое. В третьей мы обнаружили небольшую библиотеку – выглядела она многообещающе. Пол покрывал пушистый красный ковер, сквозь просторные окна струился свет занимавшейся зари. Мне стало любопытно: возможно, у Севиль найдутся книги, которых не было в библиотеке поместья Авера, а в них – полезная для меня информация о городе? Я бесшумно вошла и стала осматривать полки, щурясь, чтобы в сумраке разглядеть корешки. Попадалась мне по большей части художественная литература, в которой я мало разбиралась. Названия казались странными, часть была на чужих языках. Похоже, невеста моего кузена – заядлая читательница. Я погладила пальцем первый попавшийся томик и вдруг узнала его.

«Принц и нищенка».

Я читала ее раньше, у мамы была такая.

В горле внезапно пересохло. Я нарочно пришла сюда тайком, чтобы выбросить из головы мысли о маме, но они настигли меня и здесь. Не в силах сопротивляться, я взяла книгу с полки и открыла на первой странице. Это была сказка о трудолюбивой крестьянке, которая своей искренностью привлекла внимание переодетого принца, а потом вышла за него замуж.

Глупая романтическая история – одна из таких и породила Астера. В издании Севиль, в отличие от маминой книги, имелись картинки, среди них был и он – златовласый принц, который влюбился в простую, но милую девушку. Любопытно, что здесь делает эта книга? Может, она просто очень популярна, а Севиль много читает? Или невеста кузена мечтает о том же – найти любовь и перенестись в лучшую жизнь, хотя и без того купается в роскоши.

– Что ты там нашла? – Голос Астера вырвал меня из задумчивости. Я резко захлопнула томик, и мой монстр заинтересованно поднял бровь. – Что-то непристойное?

– Нет, – прошипела я и продемонстрировала обложку. – Просто сказка.

Он не стал забирать у меня книгу. Вместо этого подошел вплотную и ловко открыл книгу одной рукой, заглядывая мне через плечо.

– Вот оно что, – произнес Астер, увидев рисунки, словно узнал в прекрасном лице принца собственный облик.

Мое же лицо едва не взорвалось от хлынувшего к щекам жара. Я снова захлопнула томик.

– Я читала ее в глубоком детстве, – пробормотала я. – Хватит издеваться.

– Я и не издеваюсь, – заверил он, смягчившись, и дал мне сунуть книгу обратно на полку, чтобы я не смущалась. – Мне просто кажется, что ты способна на большее. Я куда привлекательнее этого неженки-принца, а ты – поинтереснее занудной девчонки с фермы. Лучше бы о нас книгу написали!

– Чего тебе нужно? – спросила я, стараясь не улыбаться его выходкам. – Веская причина, чтобы отрываться от чтения?

– Вообще-то да. – Его глаза блеснули, он с напускной важностью расправил плечи. – Я нашел ее кабинет.

Астер поманил меня в противоположный конец библиотеки, где в полумраке виднелась приглашающе приоткрытая дверь. Мы вошли – сквозь щель в шторах сочился тусклый серый свет, падая на изящный письменный стол с удобным креслом за ним. На столе лежали пара дневников и вскрытые письма. Похоже, это и впрямь кабинет Севиль. Напротив была еще одна дверь – вероятно, она вела в спальню хозяйки.

Мне стало немного стыдно. Пусть я пока не представляла, чего ищу, дневники и письма явно хранили личные тайны. Если бы кто-то прочел мой дневник, я бы ужасно огорчилась.

Но тут Астер сказал:

– Ну-ка, посмотрим, не написала ли она что-то о тебе...

И стыд как рукой сняло. Севиль первой сунула нос в мои дела – и хотя в обмен предложила свое гостеприимство, не стоило ожидать от меня соблюдения границ.

– Главное, не найти тут любовное послание моему папочке, иначе тебе придется меня прикончить, – пробормотала я.

Астер громко хохотнул – я вздрогнула от неожиданности и чуть не зашикала на него, но вовремя вспомнила, что это ни к чему. Обошлась тем, что скривилась, обогнула стол и взяла письма. Астер вновь положил подбородок мне на плечо, читая вместе со мной, мягкие волосы щекотали мне щеку.

– Если они и правда адресованы твоему отцу, покажи их Каиму, – посоветовал он.

– Ты просто жаждешь вселенского пожара, – отмахнулась я. Идея была занятная, хоть и ужасала. Вряд ли мой кузен знал о ветрености невесты, однако такие надежные доказательства потребовали бы немедленных действий. Может, папочка с племянником сцепились бы насмерть на дуэли еще до начала Похода...

К моему разочарованию и одновременно облегчению, письма были достаточно безобидными. Переписка Севиль с высокопоставленными столичными приятелями. Кое-где упоминалось, что ее с нетерпением ждут на сегодняшнем празднестве, и, прочтя это, я недовольно поджала губы. Уж конечно, она всласть насплетничается обо мне! Но больше ничего важного там не оказалось. Я отложила письма в сторону и взяла один из дневников. Поднеся его к тусклому утреннему свету, что струился из окна, я принялась перелистывать страницы.

Не знаю, что я там хотела найти. Что-то пылкое, как в «Принце и нищенке»? Пару слов о безразличии Каима или друзьях Севиль, возможно, что-то компрометирующее отца?

Вместо этого в дневнике было описано странное устройство под названием «телевизор». Севиль явно была очарована этой коробкой, показывающей картинки наподобие магических видений Провидца. Я нахмурилась, и не только от того, что плохо разбирала строки в тусклом свете. Перелистнула несколько страниц, гадая: не чужой ли дневник взяла? Но нет – в начале стояла подпись Севиль. Я отлистала обратно. Она сравнила эту волшебную коробку с неким «радио». Это слово было мне знакомо, оно, как рыболовный крючок, впилось в мое сознание и кое-что выудило: другое воспоминание, такое старое и полузабытое, что я ахнула.

Мама как-то упоминала эту штуковину. Они были распространены в Колтранде, что лежал к западу от Кугары, где боги были не властны. Как и Севиль, маму очаровало это изобретение ученых: с сияющими глазами она описывала мне чудеса, услышать которые мог буквально каждый, а не только избранный или посвященный.

Я спросила ее, можно ли мне посмотреть на радио, а она грустно ответила: «Они просто не работают там, где правят Четверо».

Только позже я осознала: в Кугаре не любили говорить о том, над чем не властны наши боги. Это радио, совсем как мамино лекарство, бросало вызов устоям всего народа. Ему было не место в этой стране.

– У тебя сердце колотится, – пробормотал Астер мне на ухо.

Я не представляла, как разобраться в этом водовороте чувств, не то что объяснить их. Поэтому ограничилась признанием:

– Я удивлена. Никогда бы не подумала, что она всем этим интересуется.

Взгляд скользнул по строчкам, выискивая то, что могло бы пролить свет на полузабытое воспоминание; и вдруг на следующей странице я наткнулась на имя отца.

Я нахмурилась и вчиталась внимательнее.

– Весьма убедительно, – заметил Астер.

– Не думала, что она вот так воспринимает свое положение, – отозвалась я, всматриваясь в страницу.

Севиль безупречно играла роль светской дамы. Я думала, в этом вся ее суть.

– Интересно, что твой отец ей ответил?

– Наверняка то, что она хотела услышать. Вряд ли он по-настоящему верит в пользу этого «телевизора».

Представив их разговоры, я помрачнела. И задумалась – может быть, что-то подобное случилось и с мамой, может, она просто соблазнилась фальшивыми обещаниями, угодила в ловушку лжи: наверняка ей хотелось лучшей жизни. Но представить, как отец искренне мечтает о том же, что и Севиль, просто невозможно. Похоже, он убедил себя, что его приход к власти мгновенно улучшит ситуацию, и на этой идее выстроил свой завлекательный образ.

Астер ухмыльнулся.

– Если кто и изменит Кугару к лучшему – так это ты, – с нежностью заявил он.

– Не понимаю, почему она не замечает всего этого дерьма, – пробормотала я себе под нос. – Вроде не дура, но...

– Что ты делаешь?

Только чудом я не подпрыгнула. С головой окунулась в чтение и не заметила, что мы уже не одни. Я подняла голову. На пороге комнаты в халате стояла Севиль и смотрела на меня ледяным обвиняющим взглядом.

– Шпионю, – любезно отозвалась я: отговорками все равно не отделаешься.

Наверное, Севиль услышала, как я болтаю с Астером. Одна радость – свет слишком тусклый, и она хотя бы не видит мою покрасневшую от стыда физиономию. Все по-честному, напомнила я себе, – Севиль привезла меня сюда, чтобы совать нос в мои дела, так что я просто отвечаю тем же.

Заметив у меня в руках свой дневник, Севиль распахнула глаза, в два шага подскочила ко мне, выхватила его и спрятала за спиной, будто защищая.

– Тебя не учили, что нельзя лазить в чужие вещи? – зло прошипела она.

Я только фыркнула.

– Ты пригласила меня к себе, чтобы следить за мной. Я просто решила ответить взаимностью.

– Вломившись в запертую комнату?

Я покосилась на Астера. Запертую?! Тот пожал плечами, довольный своей проделкой.

– Не знала, что она была заперта, – отозвалась я, стараясь, чтобы это не прозвучало как оправдание.

В глубине души я ожидала, что Севиль выставит меня на улицу, ведь я уничтожила ее и без того хрупкое доверие. Но она лишь сердито смотрела на меня, и в ее взгляде таилась не только злость. Плечи были напряжены, руки слегка дрожали. И тут до меня дошло: она же перепугалась! Если я поделюсь с кем-то ее мнением о закоснелых устоях Кугары, Севиль несдобровать.

Так вот о какой выгоде толковал Астер. Теперь я могу ее шантажировать.

Я с досадой посмотрела на Астера: он показал мне язык; вид у моего монстра был довольный и нахальный; и ни капли раскаяния – особенно теперь, когда он понял, что я раскусила его план.

– Я же говорил, можно извлечь пользу, – заявил он.

Да уж, я и впрямь обрела защиту от любых козней Севиль. Та, видимо, тоже осознала, в каком шатком положении очутилась. Наверняка ей не терпится все мне высказать... Но вместо этого Севиль холодно уставилась на меня, поджав губы.

– В следующий раз, когда захочется что-то выяснить, просто спроси, – посоветовала она. – Может, я даже отвечу. А теперь, будь добра, покинь мой кабинет.

За завтраком и до конца дня Севиль притворялась, будто меня не существует – пока не настал час собираться на церемонию посвящения: вот тогда она прислала ко мне пару горничных привести в порядок копну моих волос. Я обрадовалась, что вместо вечернего наряда можно облачиться всего лишь в форму Дома Авера, однако служанки, похоже, сочли это брошенным им вызовом и принялись его преодолевать. Первая свирепо вытянула раскаленными щипцами мои волосы, словно они ее чем-то оскорбили и необходимо было преподать им урок; вторая припудрила меня и накрасила глаза – да так старалась, что чуть их не выколола. Наконец горничные закончили; мое обычно бледное лицо сияло, достоинства были подчеркнуты, и пряди теперь не торчали во все стороны, а были уложены красивыми волнами. Восхищенный Астер щебетал и безостановочно лип ко мне, пока не настала пора ехать: тут-то я его прогнала, не хватало еще терпеть эти выходки и в карете!

Похоже, даже пребывая в ярости, Севиль не могла допустить, чтобы ее гостья появилась на важном вечере не в безупречном виде.

Пока мы усаживались в экипаж, которому предстояло отвезти нас на посвящение, Севиль хранила гробовое молчание. Первые минуты поездки прошли в тишине – ни звука, кроме цоканья копыт по мостовой и грохота колес. Я почти заскучала по назойливым расспросам. Конечно, я убедила себя, что пошла на это ради собственной безопасности, однако у Севиль был такой напряженный вид – исчезла вся ее грациозная легкость, – что меня замутило от чувства вины; и чем дольше длилось молчание, тем больше мне становилось стыдно.

Меня так и подмывало что-то сказать – вроде как извиниться, хотя Астер весь день твердил: «Ты позаботилась о собственной защите. Это был верный шаг».

Я знала – он ее жалеть не станет. Астера, как всегда, главным образом интересовало, чтобы я одержала верх. Обычно его забота грела душу, но сейчас она отдавала горечью – будто я переступила какую-то черту. Строки из дневника безостановочно крутились у меня в голове. Севиль оказалась совсем не такой, какой я ее воображала. Ее слова всколыхнули множество воспоминаний – о маме, о том, как она отчаянно пыталась найти мне друзей...

А теперь я уничтожила малейший шанс на дружбу.

Эта мысль никак не шла у меня из головы. Если бы мама была здесь, она бы попросила меня извиниться. Я попыталась подумать о чем-то другом, но мысль меня не покидала. Наконец я решила: впереди церемония посвящения – не слишком сложное испытание, однако не хочется идти туда с тяжестью на душе.

– Спасибо, что прислала горничных сделать мне прическу, – вдруг выпалила я, нарушая напряженную тишину.

Севиль ошеломленно уставилась на меня. Она явно не ожидала, что я с ней заговорю.

Она немного помолчала, беря себя в руки, изумление на ее лице сменилось маской холодности.

– Нельзя же было позволить тебе явиться на праздник в таком виде, будто ты прямиком из Врат Тьмы вышла.

Я нахмурилась.

– Я пыталась проявить вежливость.

– Можешь начать с извинений.

Это я и намеревалась сделать, но как только Севиль указала на мой промах, во мне поднялось раздражение.

– Это ведь ты пригласила меня у тебя пожить только для того, чтобы за мной шпионить! – огрызнулась я.

– И вовсе этого не скрывала. Я не лазила по твоим личным вещам, правда? Но знаешь что... Отлично. Начну первая. – Она поджала губы в тонкую ниточку, а потом, к моему огромному удивлению, сказала: – Альма, прости, что я пригласила тебя к себе с не самыми благородными намерениями. Я сразу записала тебя во враги, и это было грубо с моей стороны.

Я недоуменно моргнула – так искренне прозвучали ее слова. Внезапно я растерялась. Дело в том, что извиняться мне как-то не приходилось – да и примера никто никогда не подавал. Мой отец уж точно не мог служить образцом для подражания.

Пара простых слов дались мне неожиданно тяжело.

– Прошу... прощения... – медленно начала я, – что я копалась в твоих вещах. Я разрушила твое доверие и залезла в личное. – Я помолчала. Казалось, этого недостаточно – особенно теперь, когда Севиль так любезно сделала первый шаг. Я сбивчиво продолжила: – Обещаю никому не рассказывать о том, что прочла.

Сначала Севиль посмотрела на меня с облегчением, но потом снова напряженно расправила плечи.

– А что именно ты прочла? – тревожно спросила она.

– Что-то о «телевизоре» из Колтрана и о том, как ты хотела внедрить эти технологии в Кугаре.

Она испуганно вытаращила глаза и зажала ладонью рот, словно ничего хуже я сказать не могла. Наверняка ожидала, что я как божественная избранница Дома Авера приговорю ее на месте.

– Пойми, я не хотела ничего плохого. Просто иногда меня... огорчает мое положение в жизни, – немного помолчав, тонким голосом объяснила Севиль.

Мне сложно было понять почему. Севиль воплощала все мои детские мечты. Более того, она происходила из влиятельной семьи, а семья ее жениха была еще влиятельнее.

– Джулиан Уорд – Хранитель торговли Дома Авера. Уж конечно, вы могли бы продавать этот товар по всей Кугаре, если бы захотели.

Она с прищуром уставилась на меня. Когда Севиль заговорила, я уже поняла, что задела ее за живое.

– Отец считает, самостоятельное мышление – беда для таких девушек, как я. К тому же телевизоры в Кугаре бессмысленны: они зависят от «электромагнитных волн», а те подавляет присутствие высших богов. Но дело не в технологиях, главное – то, что они означают! Удобство и независимость для тех, кто не благословлен богами, – этого в Кугаре отчаянно не хватает. Но ты-то что в этом понимаешь? Тебя растили как орудие Лютого Зверя. У тебя исключительные привилегии.

Я слушала ее, широко распахнув глаза и не зная, что сказать. В том дневнике писала будто вовсе не благовоспитанная светская дама, которой я завидовала всю жизнь. Теперь я четко понимала, какая она. Однако слова Севиль разозлили меня, и я, не сдержавшись, огрызнулась:

– Ты даже не представляешь, каким было мое детство!

– Ой, я тебя умоляю. Верю: ты изрядно настрадалась, и все же у тебя есть свобода – ты можешь делать что пожелаешь! Вломиться на испытания перед всей толпой – и никто тебя не упрекнет, ведь ты благословлена самим богом.

– Я не по собственной прихоти пошла на это. Отец никогда бы не позволил мне участвовать, если бы я не отвоевала это право силой.

– Да откуда тебе знать, – возразила Севиль.

Попытавшись подавить раздражение, я ровным голосом сказала:

– Оттуда.

Севиль вызывающе вздернула подбородок.

– Почему ты не любишь отца?

Хотелось сказать, мол, он убил мою мать, – но на это я пойти не могла. Ведь я и сама не меньше виновата в ее смерти.

Поэтому я просто покачала головой.

– Ты и представления не имеешь, какой он на самом деле. Ты столько добрых слов о нем написала, а он вовсе не такой!

– Возможно, я знаю лорда Зандера с другой стороны, – допустила Севиль. – Но кроме него, ко мне вообще никто не прислушивается!

Так и подмывало объяснить, что это сплошной фарс. Я почти не сомневалась: отец использует ее, чтобы подгадить Каиму. Может, ему нравилось привлекать внимание молодой женщины – я не понимала, как работает мужская логика, но догадывалась, что такие слова только разозлят Севиль. А я хотела загладить вину, а не разжигать новый скандал.

Пытаясь сменить тему, я полюбопытствовала:

– Значит, из-за этого тебе не нравится Каим? – Мне вспомнилось, как много лет назад кузен отмахивался от Севиль, когда та хотела с ним поговорить. – Он тебя не слушает?

Севиль распахнула глаза, а потом расхохоталась, запрокинув голову.

– Скажи, Альма, – произнесла она, отсмеявшись, – ты когда-нибудь влюблялась?

Повисшую между нами неловкую паузу заполнил грохот колес экипажа. Воцарилась неуютная тишина – я просто не знала, что ответить. Сказать «да» я не могла, это неизбежно привело бы к вопросу «в кого», а у меня не было ни малейшего желания объяснять тайны, которые я не доверила бы никому на свете, даже матери.

Но сердце противилось ответу «нет». Врать самой себе я была не в силах.

– Вся моя жизнь посвящена высшему богу, – выдавила я наконец.

– Тогда, наверное, тебе известно, каково это: любить без малейшей надежды на взаимность, – грустно призналась Севиль.

Сердце больно кольнуло. Наверное, что-то в моем лице переменилось, потому что Севиль посмотрела на меня с сочувствием.

– Каим смотрит только в одном направлении, – продолжила она. – И точно не на меня. Я думала, сбылись все мои мечты – выйти за прекрасного наследника Дома Авера. Он холоден, но не жесток со мной. Я решила, что это его обычное поведение. И лишь потом стало ясно: я ему просто совершенно не интересна. Его внимание уже кое-кому отдано.

Я в замешательстве нахмурилась.

– Кому?

Севиль окинула меня удивленным взглядом. А потом ее глаза вспыхнули.

– Только не говори, что ни разу не замечала!

– Честно говоря, нет, – призналась я, искренне озадаченная. С другой стороны, в прошлом мне было недосуг наблюдать за Каимом, а когда выдавалась минута – это напоминало наблюдение за хищником, а не за предметом сплетен.

– Что ж, – самодовольно сказала Севиль, – обрати на него внимание на празднестве. Уверяю: ты поймешь, что я имела в виду.

– Хорошо, – отозвалась я и спрятала улыбку. На сердце от этой легкой девичьей болтовни потеплело. Удивительное ощущение, такого я от Севиль не ожидала.

Похоже, ей тоже это понравилось.

– Что ж, если обещаешь никому не рассказывать – ни об этом, ни о моем дневнике, я, в свою очередь, обещаю оставить тебя гостьей в своем доме. Но только если будешь прилично себя вести! Иначе придется пожаловаться тетушке Даранте.

Я скорчила ей рожицу, и она от души рассмеялась.

На этот раз, когда мы замолчали, прежнего напряжения между нами не осталось. Оставшаяся часть пути прошла спокойно, и в голове у меня перед грядущей церемонией наконец прояснилось.

Глава 14

Экипаж прогрохотал по брусчатке и завернул за угол на площадь Небесного свода; сквозь окно послышался возбужденный гомон толпы. Я отдернула занавеску: впереди показалось здание Совета, где располагался пиршественный зал, – оно было похоже на сияющий храм, возведенный в дар богам. Его сложили из чистого белого камня, окружили колоннами высотой в два этажа – на вид самое подходящее место для божественного празднества. Из множества окон лился рассеивающий сумерки свет, из распахнутых настежь дверей слышалась музыка. Вдоль улицы до самого входа в зал тянулись гирлянды фонариков; под ними, оттесненные с дороги стражниками, жались верующие.

К парадной лестнице выстроилась вереница изящных экипажей – как тот, в котором прибыли мы; на начищенных боках карет мерцали отблески фонарей. Господа в строгих костюмах и дамы в платьях из полупрозрачного шелка, усыпанных драгоценностями, плавно выходили наружу и поднимались в зал – самые сливки сорроусендской знати, они казались такими пленительными, будто сошли со страниц книги сказок.

На миг я представила, каково это – готовиться к такому мероприятию: выбрать роскошное платье, найти кавалера, ради которого стоило бы сиять весь вечер. Наслаждалась бы я балом, если бы мне предстояло только есть, пить да танцевать вместо того, чтобы вновь доказывать свою силу перед всей этой толпой?

Когда подошел наш черед выходить, Севиль покинула экипаж первой. Она грациозно подала руку лакею, и тот помог ей спуститься. Я нырнула за ней, пригнув голову, чтобы не удариться о крышу кареты, а вновь подняв ее, увидела: все вокруг, и стражники, и служители Совета, которые подошли нас приветствовать, и любопытные зеваки – все они мне кланялись.

Не могу отрицать: сердце взволнованно затрепетало. Я всегда знала, что народ Кугары поклоняется высшим богам и их орудиям. Но в поместье Авера большую часть времени я проводила в своем маленьком домике и находилась в стороне от всего этого. Толпа, что собралась в храме на первом испытании, стала для меня препятствием, которое следовало преодолеть – таким же вызовом, как само посвящение.

Теперь я вошла в число паладинов, и мне начали оказывать соответствующие почести. Севиль с гордо поднятой головой, придерживая юбки, грациозно поднималась к дверям дома Совета – ее все это внимание, похоже, ничуть не беспокоило. Я же вдруг осознала, во что ввязалась, и на миг накатила дурнота.

Но тут кто-то шагнул вперед – тот, кого я узнала бы где угодно. Возле экипажа возник Астер и протянул мне руку, словно один из лакеев. Жест казался учтивым, но вид у моего монстра был разочарованным. Холодным.

Стараясь не привлекать лишнего внимания, я оперлась на предложенную руку. Он осторожно помог мне спуститься с подножки экипажа, а когда я ступила на землю, ловко уцепился за мой локоть, так что мы соприкоснулись плечами. Мы выглядели как обычная пара, направляющаяся на прием. Астер держал меня так, чтобы рядовая публика не сочла мою позу странной. Он все продумал – я не могла просто так его отпихнуть. Мы зашагали по величественной лестнице; я оказалась в его власти.

– Что ты вытворяешь, Альма? – спросил он, не глядя на меня.

Ни к чему было притворяться, будто я не поняла, о чем речь. Астер желал знать, почему я отказалась шантажировать Севиль и пообещала ей сохранить секрет.

– Не хочу с ней враждовать, – тихо ответила я, еле шевеля губами. По обе стороны лестницы стояли в карауле рыцари Плачущей Девы – все они низко склонились передо мной. Устраивать тут скандал было бы неуместно. – И без нее довольно тех, кто мечтает меня уничтожить.

– Она первая объявила тебя врагом.

– А затем взяла свои слова обратно.

– Мы решили, что ты ее используешь, – возразил Астер; каждым движением, тем, как он отводил взгляд, мой монстр давал понять, насколько мною разочарован. – А ты вдруг решила с ней подружиться.

– Мы не дружим.

– Ты отказалась от важного рычага давления. Я всего лишь хочу тебе помочь.

– Знаю, – сквозь зубы огрызнулась я, вдруг устыдившись. Мне захотелось защититься от нападок. Астер прав – я отказалась от своего преимущества, но забирать назад свои слова не стану. Впрочем, ссориться из-за этого мне тоже не хотелось – особенно перед посвящением.

Он смягчился и наконец посмотрел на меня.

– Я не буду спорить. Просто прошу, веди себя осторожнее.

– Ладно. Я же не дурочка, – ответила я. Слова отдавали горечью. Мы часто пикировались, но почти никогда – всерьез. Хотя прежде мне не доводилось принимать столь серьезные решения без совета Астера. У меня просто и возможности такой раньше не было.

Мы добрались до верха лестницы, и размышлять стало некогда. Мой монстр остановился, глядя вперед. Смотрел он в просторный вестибюль дома Совета. Здесь не раз проводили церемонию посвящения. Сам вход был построен так, чтобы внушать благоговейный трепет: высокие своды потолка покрывали фрески с Великим Запредельем, откуда сошли к нам четверо высших богов Кугары. В самом центре высился трехъярусный фонтан со статуей Небесного провидца, чей гигантский глаз обрамляли причудливо изогнутые щупальца. Журчание воды сливалось с оживленными голосами гостей, из-за парадных дверей доносилась приглушенная музыка камерного оркестра.

Облик божества напомнил мне мерейский храм, откуда меня выставили в самый трудный час. К горлу подкатила горечь. Астер скривился – похоже, ему статуя тоже не понравилась.

– Проклятье, – пробормотал Астер. – А я и забыл. Придется мне тебя здесь покинуть, Альма.

– Что? – удивилась я, поворачиваясь к нему. Это он так меня наказывает за непослушание?

– Там будут те, кому тоже по силам меня видеть, и им мое присутствие придется не по нраву, – мрачно заключил Астер.

Я посмотрела на фонтан. Никто кроме меня не видел моего звездного спутника – но, возможно, орудие Провидца на это способно. Мне были понятны опасения Астера. Если Совет заподозрит, что я одержима богом, они могут и вовсе не допустить меня к посвящению. Но легче от этого не становилось. Я представила, как окажусь в одиночестве под циничными взглядами сорроусендской знати, и мне стало дурно.

– А как же посвящение?

– Я все равно буду с тобой, просто не рядом. Не волнуйся, ты справишься.

– Просто возьмешь и уйдешь?!

Но он уже исчез.

После его ухода сердце замерло. Несмотря на все заверения Астера, на меня нахлынула боль утраты. Я надеялась, что он поддержит меня, как в храме Авера.

К тому же мой монстр исчез на такой неприятной ноте... Боль сменилась раздражением. Если Астер пытался пристыдить меня за несогласие с ним – что ж, у него получилось, только радости мне это не принесло.

Собравшись с духом, я одна вошла в парадные двери, что вели в дом Совета. У фонтана меня дожидалась Севиль.

– Ты не слишком-то торопилась, – заметила она при моем приближении.

Я лишь коротко хмыкнула в ответ. Севиль смутилась, будто ждала более теплого ответа после нашего разговора в экипаже. От этого мне тоже стало немного стыдно, но у меня совсем испортилось настроение – не до извинений. Понадеявшись, что кузина спишет мою резкость на волнение перед грядущей церемонией, я обошла ее и фонтан со спутанной массой щупалец Небесного Провидца и устремилась дальше. Слуги и священнослужители кланялись, когда мы проходили мимо – когда проходила я, с моим протезом из черного металла, облаченная в черную же форму, безошибочно выделяющую меня как паладина Дома Авера.

Перед входом в зал гостей приветствовал мужчина средних лет с приятным лицом, облаченный в расшитую серебром белую мантию, что указывало на его важную должность в Совете. Едва заметив, он меня сразу узнал, и лицо его просветлело.

– Леди Альма... – произнес он. Кланяться не стал, только почтительно склонил голову. – Меня зовут кардинал Фартинг. Мне поручено сообщить, что лорд Максимус, к сожалению, не сможет присутствовать на празднестве, однако передает поклон вам и другим паладинам его Дома и желает удачи на церемонии.

– Дядя не придет? – переспросила я, вновь выбитая из колеи.

– Ему нездоровится, – с печальной улыбкой ответил кардинал. – Это все бремя преданности Зверю. Остальные Паладины Дома Авера непременно будут. Уверен, им не терпится с вами увидеться. Слуга сопроводит вас к столу.

По его сигналу к нам подскочил слуга в простых белых одеждах и низко поклонился. Нас провели в просторное помещение с высоким сводчатым потолком; оно было украшено еще роскошнее вестибюля. Двойная изогнутая лестница вела от дверей к выложенному мрамором залу, где толпились гости. Наверху сияла люстра, усеянная крупными – каждый размером с яблоко – кристаллами: того и гляди рухнет под их тяжестью.

В центре зала виднелось большое углубление в полу, увенчанное великолепным стеклянным куполом. Подойдя ближе, я поняла, что сам зал – это огромная галерея с видом на нижний уровень. Вероятно, именно там проходит церемония посвящения – с купелью воды из Теневого Предела, защищенной от случайных касаний смертных.

Дальше, у стен, стояли большие круглые столы, где разместились гости. В основном там сидела разодетая знать, но за одним столом я заметила полуночно-синюю мантию Дома Метиа, а за другим – серо-медное одеяние Дома Голдмерси.

Разумеется, нас подвели к столу, где все были облачены в черное, – столу, предназначенному для Дома Авера, за которым уже собрались мой отец, Юфина, Даранта и Каим.

Покосившись на меня, Даранта усмехнулась:

– Вот и она, исчадие Дома Авера.

Забавно: отец годами вбивал в меня манеры юной леди, но родня, кажется, не считала нужным обращаться со мной соответственно.

Даранта повернулась к Севиль и мгновенно просветлела.

– Севиль, дорогая, – обрадовалась она. – Надеюсь, ты не слишком непосильный груз на себя взвалила. Каим по тебе очень скучал.

Учитывая то, что рассказывала о женихе Севиль, я весьма в этом сомневалась. Однако о плане кузины установить за мной слежку Каим матери, видимо, все же сообщил. Не удержавшись, я покосилась на него – что он на это ответит? Но Каим казался таким же холодным и безразличным, как и всегда, – однако теперь я понимала, почему юная Севиль влюбилась в него, прежде чем он разбил ей сердце.

– У меня все хорошо, тетушка, благодарю. Вы слишком обо мне тревожитесь, – вежливо отозвалась Севиль.

Слуга указал нам на наши места и мгновенно удалился.

Усевшись, я поняла, что впервые за эти годы разговаривала с Дарантой. Она, как всегда, была безукоризненно одета, но смотрела тяжело и вид имела усталый. А ведь дядя Максимус уже давно в отлучке, как же она справляется с мыслью, что ее муж неотвратимо погружается в безумие?

– Ну ты особенно не утруждайся, милая, – ухмыльнулась Даранта. – Всем известно, что представляет собой дочь Зандера. Честно говоря, я даже сомневалась, что она вообще сюда явится.

– Согласно традиции, на церемонии должны присутствовать все представители Дома, – протянул отец. – Раз уж ты так рвешься говорить за Максимуса, тебе не мешало бы изучить наши обычаи. К тому же это прекрасная возможность побеседовать с Альмой.

Справа от него сидела Юфина, а я – слева; стол был огромный, и благодаря этому между нами сохранялось некоторое расстояние. И все же столь близкий вид его ухмыляющейся физиономии портил мне настроение.

– Возможность отругать ее за то, что запятнала доброе имя семьи? – поинтересовалась Даранта, прищурилась и повернулась ко мне. – Тогда я согласна. Ты уже сполна насладилась вниманием. Пора домой – может, отец наконец обучит тебя хоть каким-то манерам.

– Полагаю, не тебе здесь учить других манерам, – спокойно заметил отец.

Даранта побагровела от ярости.

– Какая дерзость, Зандер. Явиться сюда, пока Максимус в таком состоянии, пытаясь урвать его власть! У тебя совсем совести нет?

– Именно потому, что Максимус в таком состоянии, я и должен освободить его от бремени.

– Это долг Каима – как наследника Первой Длани.

Я покосилась на кузена, однако тот их перепалкой не заинтересовался. Он безучастно смотрел в центр стола поверх своего бокала с вином.

Отец решительно стукнул собственным бокалом по столу.

– Он примет этот долг, лишь когда отец станет бессмысленно пускающим слюни калекой, которым пользуются все в столице – включая его жену. Сейчас у меня появился шанс изменить ход событий, но даже за этим столом все настроены против меня.

В ответ на это мы с Дарантой, возможно, впервые в жизни сошлись во мнении, одновременно презрительно скривившись. Отец совершенно искренне считал себя спасителем Дома Авера. Что еще хуже – именно он среди всех нас действительно имел все шансы на успех. Я же не дура – понимала, что он искусен в обращении с мечом, имеет множество сторонников в рядах Лютой стражи и способен находить общий язык с другими Домами – чего не умели ни я, ни Каим.

– Я скорее позволю Максимусу сгинуть на своем посту, чем соглашусь, чтобы ты занял его место! – отрезала Даранта.

Отец только руками развел.

– И где он сейчас? Не в состоянии даже на церемонию посвящения приползти. У него очередной приступ? Сколько горничных должны пострадать, прежде чем ты признаешь его безумие?

– Уж ты-то знаешь толк в обращении с горничными, правда?

Как все это отличалось от моих тихих, уединенных трапез в поместье. Все собравшиеся за этим столом не выносили друг друга, даже те, что должны были держаться сообща. Юфина, которая приехала в столицу под видом содействия мужу, совсем не уделяла ему внимания. Даранта горячо оберегала сына, а тот не удостоил ее и взглядом.

Не семейство – сплошной фарс. Даже если бы я не жаждала отомстить отцу, все равно попыталась бы стать Первой Дланью – просто чтобы доказать им, насколько они не достойны править.

– Ты в Теневом Пределе долго не протянешь, – вдруг заявила Даранта. Подняв голову, я поняла, что тетка обращается ко мне. – Тамошняя жуть мигом разорвет тебя на части. Твой отец не желает внимать голосу разума, так, может, ты послушаешь. Зверь благоволит к Максимусу и будет благоволить к его сыну, тебе с ним не тягаться.

– Спасибо за заботу, тетушка Даранта, – отозвалась я куда резче, чем намеревалась. – Уж как-нибудь справлюсь.

Она была в храме и собственными глазами наблюдала, как я расправилась с механоидом – это ли не доказательство моего превосходства и над отцом, и над Каимом? Но даже очевидное Даранта отказывалась принять.

А я все еще переживала о нашей размолвке с Астером. Впервые в жизни я ему не угодила – и в глубине души теперь сомневалась, по-прежнему ли он меня любит.

– Даранта права, – вмешался отец, не упустив шанса спустить меня с небес на землю. – Вероятно, ты считаешь, что готова к посвящению. Наверняка гордишься собой. Но для тебя будет лучше присоединиться к моей свите, как и было изначально задумано. Иначе Поход для тебя добром не кончится.

– Это для тебя нет, для меня – да, – возразила я.

Даранта фыркнула.

– Я с самого начала твердила: зря ты взял в семью простолюдинку. Кто знает, что она там унаследовала от матери? Та немытая дрянь умерла в грязи, а ты притащил ее отродье...

Что-то хрустнуло, и наступила тишина.

Не сразу я осознала, что все уставились на меня, а потом поняла: оказывается, это я вонзила металлические пальцы в стол. Рука лежала на краю, и посреди склоки и всех этих оскорблений я попросту утратила самообладание.

– И вот она уже она портит мебель в пиршественном зале, – пробурчала Даранта.

Я оглядела семью. Отец с Каимом пристально наблюдали за мной, в их мрачных лицах будто мелькнуло отражение Зверя. Севиль сидела, высоко подняв брови. Даранта явно намеревалась разразиться очередной речью о моих изъянах, а я – нет, я не была готова это выслушивать.

Я встала, отпихнув стул в сторону.

– Прошу меня извинить. Что-то больше есть не хочется.

Как никогда я мечтала просто сбежать, но все же знала: мой уход из пиршественного зала так скоро после начала не останется незамеченным. Мне вовсе не хотелось объяснять, по какой причине я не выношу членов Дома Авера – тем более в недалеком будущем я надеялась его возглавить. Выбора не было: пришлось задержаться.

В глубине души я ждала появления Астера – может быть, он захочет меня утешить после стычки с родичами. Я поискала его взглядом и не нашла. Сердце заныло. Мой монстр предупреждал, что не может здесь показаться, но вдруг он просто до сих пор злится на меня за мою дерзость и хочет наказать, бросив в одиночестве?

Как это повлияет на прохождение церемонии?

Спокойно, сказала я себе. Никак не повлияет. Я сжала стальные пальцы в кулак. Благословение Зверя по-прежнему со мной, пустячной ссорой этого не изменить. Чтобы не погрязнуть в самокопании, я решила побродить по пиршественному залу и незаметно посмотреть на других паладинов: тех, с кем мы увидимся позже, в Теневом Пределе.

Сначала я направилась в сторону стола Дома Метиа, стараясь держаться поближе к стене и не привлекать внимания. Даранта была родом из этого Дома, они прочили Каима на роль следующей Первой Длани. Под сенью этого Дома в Мерее выросла и я. Я не была знакома ни с кем из его высокопоставленных членов, но отец кое-кого мне описал.

Я узнала Карнуса Метиа, главу Дома. Длинные, посеребрившиеся от прожитых лет волосы, оба глаза затянуты молочной пеленой. Сейчас именно он отвечал за светящиеся Врата над городом, а значит, был самым важным человеком во всей Кугаре. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову в мою сторону. Или мне так показалось – сложно было понять, куда смотрят эти бельма. Лицо его на миг презрительно скривилось, и я недоуменно свела брови, но не успела ничего предпринять, как он уже отвернулся.

Рядом с ним сидел светловолосый юнец, щеки которого еще не тронула борода – почти мальчик. Похоже, это был Лайнел Метиа. Самый молодой избранник Провидца, всего шестнадцати лет, но наверняка исключительно одаренный – ведь лорд Карнус поручил ему возглавить отряд, что отправляется в Теневой Предел. Учитывая опасности, что таились там, я понимала: любой паладин моложе Каима и меня должен был представлять немалую силу – даже если издали казался безобидным.

Последняя из паладинов Метиа не сидела за столом – я нашла ее неподалеку, она показывала небольшой группке знати фокусы со светом. Я помнила только имя, но больше – ничего. Агата Метиа – отец почти ничего не рассказывал о ней, кроме того, что она – верная последовательница лорда Карнуса. Агата была в одеяниях, приличествующих ее Дому, и немного напоминала Даранту – но не с таким злобным лицом.

Я приблизилась, наблюдая, как она завораживает гостей светом, искрящимся между пальцев, но тут заметила стол Дома Голдмерси. Я узнала мейстера Хелен, которая так любезно предоставила для испытаний в Доме Авера своего механоида. В последний раз, когда я ее видела, она рыдала, лежа на земле. Сейчас она сидела с плотно сжатыми губами, посеревшая и замкнутая, вид у нее был такой, словно она мечтает оказаться где угодно, только не на празднестве.

Видимо, правду говорят, что мейстер вкладывает в свое творение частицу собственной души.

Наверное, она рада, что не стала паладином. В Поход отправлялись два мейстера: Олисса Голдмерси, матушка-мейстер и глава дома, а с ней Элоиза Голдмерси. Их серые мантии под светом хрустальной люстры мерцали, как утренняя роса. Олисса, если верить отцу, была с ним дружна. Она достигла почтенного возраста, лицо ее можно было бы счесть приятным, когда бы не пронзительный взгляд. Олисса беседовала с благородными господами, сидевшими за тем же столом, и смех ее звенел колокольчиком, разносясь по залу.

Вдруг краем глаза я заметила за спиной Олиссы какое-то движение. К столу подскочил малыш в старомодном рыцарском шлеме, в руках у него был поднос с изысканными закусками. Знать при виде него принялась восторженно ахать, словно перед ними выполняла фокусы дрессированная собачка.

Мейстер взяла на церемонию механоида – маленького, но все же механоида. Я содрогнулась, вспомнив красивое, искаженное криком лицо под амулетами, которое видела в храме Авера. Этот механоид был столь же послушен, как и тот, другой – до начала боя; он спокойно стоял, а гости склонились к нему, с любопытством разглядывая.

Со смятением в душе я пробралась сквозь толпу знати к гигантскому стеклянному куполу в центре зала. Пара лордов возле него всматривалась сквозь стекло с волнением и опаской. Свет этажом ниже был тусклым, только жаровни вдоль стен мерцали, бросая отблески огня на мраморные плиты пола, а посреди большого и пустого помещения скромно стояла невысокая медная чаша, примерно пять футов в поперечнике. Она была наполовину заполнена водой – издалека казавшейся совсем обычной, но я-то знала: эту воду набрали в Теневом Пределе.

Пара гостей как раз именно это и обсуждала, а я невольно подслушала.

– Скоро будет демонстрация? – спросил мужчина у своего приятеля.

– Еще рано, – отозвался тот. – Только после трапезы. Говорят, зрелище бывает довольно жутковатое.

Демонстрация... В суматохе спора с родней я почти забыла об этой части церемонии. Перед тем как начать посвящение, Совет должен был доказать собравшимся, что вода действительно принесена из Теневого Предела. Для этого привлекали какого-нибудь злоумышленника, и тому предоставлялся выбор: пройти испытание или отправиться на виселицу. Если преступник окажется достойным человеком, он немедленно получит свободу.

В недостойного же, который коснулся воды, проникала жуть – чаще всего мелкая, вроде мозговых червей. Они пожирали его разум, пока кто-то из рыцарей церкви не прикончит несчастного.

Достойных еще не было.

Только после того, как публика получит доказательства, что вода действительно смертельна для тех, кто не благословлен богами, настанет и наш черед. Мы сделаем то, чего не смог несчастный приговоренный, – коснемся воды и станем посвященными паладинами.

– Простите, леди Альма, – сказал кто-то позади, отвлекая меня от раздумий.

Повернувшись, я оказалась лицом к лицу с Фионом, чьи обычно растрепанные волосы были зачесаны назад.

Он улыбнулся мне как старому другу и протянул руку:

– Я надеялся, что ты потанцуешь со мной.

Глава 15

Может, какие-то навыки и следовало отточить перед Походом, но умение танцевать в этот список не входило. Если честно, меня этому никогда не учили: отец явно не ожидал, что я окажусь в подобной ситуации, или, скорее всего, зная меня, рассчитывал, что я не приму приглашение.

Не знаю, почему я согласилась.

Видимо, просто была потрясена. Я привыкла, что Фион тенью сопровождает Каима, поэтому удивилась, увидев его одного.

В глубине души я всегда относилась к нему настороженно, но в то же время и с любопытством. Жаль его было – бедолаге и прежде жилось нелегко, а потом его передали семье, совершенно к нему безразличной, и заставили присягнуть мальчишке – властному и жестокому.

Это напоминало и мое прошлое.

И все же Фион оставался для меня загадкой. Я родичей презирала и открыто их избегала, а Фион покорно таскался за Каимом, как привязанный, и никогда не говорил ни слова против кузена и остальных. Доверять такому человеку не стоило, так что я старалась держаться от него подальше.

А теперь моя рука лежала в его руке, и мы направлялись к танцующим. Фион остановился с края, у стены.

– Не стану мучить тебя, выставляя на всеобщее обозрение, – сказал он с понимающей улыбкой.

– Как мило, – отозвалась я. – Мудрый выбор: танцевать я все равно не умею.

– Я поведу. Ты схватываешь на лету, Альма Авера, так что справишься. По крайней мере, здесь.

Он взял мою стальную руку и опустил себе на плечо. Моя ладонь из плоти свободно легла на ладонь Фиона, другой рукой он легко коснулся моей спины. Он повел меня мягко, но уверенно, повторяя простые шаги по кругу. К счастью, фигуры не отличались разнообразием, и через несколько поворотов я, к своему удивлению, и вовсе почувствовала себя уверенно.

– Видишь? – спросил довольный Фион. – Не так уж сложно.

С такого близкого расстояния я наконец разглядела в мельчайших подробностях шрамы вокруг его левого глаза – того, что принадлежал Каиму. Линии были нанесены кропотливо и аккуратно, словно тайные узоры, вырезанные на коже.

– Я бы даже была польщена, – сухо сказала я, мысленно отмахиваясь от всколыхнувшейся в душе тревоги. – Но дело-то в другом: ты пригласил меня не для того, чтобы насладиться моей компанией.

Несмотря на мой тон, его настроение не испортилось. Внезапно я заметила, что Фион довольно привлекателен: у него были милые, но немного резкие черты лица и хитрая улыбка. На переносице виднелась впадинка, возможно, от перелома – последствия дурного обращения в детстве, – но она совсем его не портила.

Не прячься Фион все время в тени Каима, наверняка пользовался бы успехом у горничных Дома Авера.

– Серьезно? Вообще-то я давно хотел с тобой поболтать. В семье только и разговоров, что о тебе. Постоянно рассуждают о том, как ты убила механоида.

Я закатила глаза.

– Чудесно.

– Каим был удивлен! – Прозвучало как комплимент.

Я не удержалась и осторожно посмотрела по сторонам, но другие танцующие заслоняли от нас стол Дома Авера.

– Кстати о нем. Мой кузен не возражает, что ты здесь?

Фион был в безупречном черном мундире, как у прочих слуг Дома Авера: опрятном, но неприметном, чтобы его владелец не выделялся среди остальных. И все же мы невольно привлекали внимание: бастардка Дома Авера и компаньон ее кузена-соперника танцуют вместе.

Разумеется, Каиму об этом немедленно донесут – любопытно, как он поступит?

Фиона это, похоже, лишь позабавило.

– Неужели ты его боишься?

– Не хочу причинять неудобства, – уточнила я.

– И все же ты приехала в Сорроусенд для участия в Походе.

Я прищурилась. Фион держался дружелюбно, однако я знавала многих, скрывавших колкости за маской доброжелательности. Ему не нравится мое присутствие здесь? Намекает, чтобы я возвращалась домой?

Я решила спросить напрямик:

– Что тебе нужно?

И Фион отозвался, понизив голос:

– Мне известен твой секрет.

Меня пронзила паника. Первая мысль была: какой именно? Что я здесь ради мести, а не славы Дома Авера? Что планирую погубить всю семью? Что вижу высшего бога яснее собственной руки, считая его другом, а не божеством? Что люблю его, а не поклоняюсь?

Неважно, какой из них. Любой из моих секретов мог меня уничтожить.

Астер! – подумала я. Что бы посоветовал мне Астер?

Но моего монстра здесь не было.

– Ты мне угрожаешь? – ледяным тоном осведомилась я.

– Как раз напротив. – По-прежнему мило улыбаясь, Фион закружил меня, с легкостью обходя другую танцующую пару. – Ты явилась сюда вопреки желанию отца и не убоявшись гнева леди Даранты – и не просто так. Вряд ли ты хотела просто их взбесить: ставки слишком высоки. Значит, награда того стоит. Ты сама хочешь стать Первой Дланью.

Что ж, такова упрощенная версия правды, не раскрывающая прочих мотивов.

– Да.

Фион, не дрогнув, выдержал мой взгляд.

– Я тебе помогу.

Я недоверчиво на него посмотрела. Сбилась с шага, в голове забурлили вопросы. Как он может говорить такое, когда связан с моим кузеном?!

– А как же Каим?

Фион не дал мне остановиться, быстро вернув в ритм музыки. Не будь я так ошарашена – восхитилась бы его легкостью.

– Последнее, чего я хочу, – медленно сказал он, обводя взглядом других танцующих, – это чтобы Каим встал во главе Дома Авера.

– Я думала, ты поклялся ему в верности.

Фион хрипло хохотнул.

– Ты только представь его у власти. Он станет вконец невыносимым.

Вопросы только множились.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ты можешь помочь мне, и я в свой черед помогу тебе, когда придет время. Вы с Каимом непременно столкнетесь за Вратами. Этого не избежать. – Фион вновь посмотрел мне в глаза и улыбнулся, словно мы вели приятную беседу, а не обсуждали мою будущую схватку с кузеном. – Ресурсов у него побольше твоего, и в придачу – поддержка Дома Метиа. Лорд Карнус желает любимому племяннику только добра.

Это я и так прекрасно знала. Кроме того, что у отца и кузена были свои отряды, у них еще имелись и союзники среди других Домов, чего, разумеется, не было у меня. Такой альянс означал, что шансы не в мою пользу.

Услышав от Фиона подтверждение собственным мыслям, я помрачнела.

Губы поджались в тонкую линию.

– Я пойду на все, если он встанет у меня на пути.

– Уверен: ты будешь достойно сопротивляться. Может, даже победишь. Но Каим потонет, только удостоверившись, что остальные тоже нахлебались.

Возразить было нечего. Учитывая, как Даранта воспитала сына, не сомневаюсь: легко он не уступит.

Фион кивнул, будто мое молчание само служило ответом.

– Разве не хочется тебе этого избежать? – спросил он. – Я дал священную клятву служить Каиму, покуда он остается орудием Зверя, и пока он мной пользуется – тебе с ним не совладать. Я знаю, как разорвать эти узы, но хочу получить гарантии, что выживу. – Он помолчал, перехватив мой взгляд. – Может ли твой бог обещать мне это?

Сердце глухо ухнуло.

Итак, Фион все же знал о моей необычной связи с Астером. Но откуда? В голове мелькнули обрывки мыслей. Фион с рождения был наделен божьим зрением, именно поэтому Дом Метиа забрал его и отдал моему кузену. Каим использовал серый глаз Фиона, окруженный сакральными шрамами. Возможно, этот дар позволял ему видеть сокрытое? Я вспомнила все его загадочные улыбочки в мою сторону, которые не поддавались расшифровке. Я никому не рассказывала о своем звездном принце, но если Фион знает...

Сердце все еще грохотало, я помедлила, всматриваясь в глаза Фиона. Тот прямо глядел на меня, словно ему нечего было скрывать – или нечего терять. Мы уже не танцевали, просто неловко застыли, все еще держась за руки.

Я заметила его бледность. Кожа потускнела, под глазами залегли тени. Видимо, сказывались все эти годы, что он помогал Каиму геройствовать. Фион хотел от него уйти. Разрушить связь со своим господином. Иначе парню придется совсем худо.

В это можно было поверить.

Я вспомнила, как рассердился сегодня Астер. Ему пришлось не по нраву, что я отказалась шантажировать Севиль.

Но если я позволю Фиону оказать мне подобную услугу, у Каима передо мной уже не будет такого преимущества.

– Если Каим это выяснит... – осторожно начала я, – ты справишься? Он уж точно не обрадуется.

Фион недоуменно моргнул.

Потом запрокинул голову и расхохотался.

– Как мило, – отсмеявшись, сказал он, – но не волнуйся. Меня Каим не тронет – не сомневайся.

Не знаю, с чего Фион это взял, но он знал моего кузена куда лучше меня.

– Ну если ты уверен...

– Фион.

Мне даже не требовалось смотреть, кто меня оборвал. Я повернулась, сдерживая брань: надо же, каким интересным становится вечер!

– Каим, – приветствовала я кузена. А потом увидела, кто пришел с ним, и тут же едва не выругалась снова.

Похоже, папочка наконец обеспокоился моим отсутствием.

Каим на меня даже не посмотрел. Потемневшими от гнева глазами он сверлил своего отбившегося от рук помощника.

– Что это ты делаешь?

– Завожу друзей, – радостно отозвался Фион.

Какая ирония: Астер бесился по той же причине.

У Каима было такое лицо, что большинство мужчин бежали бы в страхе.

– С той, что метит на мое место в Доме?

Фион пожал плечами.

– Было скучно.

– Уходим. Немедленно!

Фион, не обращая внимания на раздражение хозяина, поклонился мне с привычной любезностью.

– Благодарю за танец, леди Альма. Рад, что после всех этих лет нам наконец удалось улучить минутку и поболтать.

И оставил меня с Зандером, чье лицо выражало еще больше недовольства, чем обычно.

– Дочь, – произнес он. – Полагаю, пора нам наконец как следует поговорить.

К сожалению, послать отца куда подальше в присутствии всей знати Сорроусенда возможным не представлялось.

Подавив неприязнь, я холодно на него взглянула.

– Нам не о чем говорить.

Отец вздохнул.

– Хватит, Альма. Да, мы немного поспорили. И ты, и я действовали не подумав, но пока есть время перед церемонией, ты еще можешь отступить. Доверься мне, и тебе больше не нужно будет ни о чем тревожиться. Ничего постыдного в этом нет, а мои люди лишь обрадуются, что к отряду присоединится еще одно орудие Зверя для их защиты.

И этим притворным сочувствием он хотел меня растрогать. Впервые за всю мою жизнь отец изображал сожаление, но лишь для того, чтобы меня прогнуть.

– Спасибо, – равнодушно ответила я, – обойдусь.

– Ты амбициозна. И я это принимаю, – отозвался он все тем же преувеличенно сочувственным тоном. – Я и сам в юности был таким же. Но иногда приходится себя сдерживать, продвигаться шаг за шагом. Тебе не терпится выследить Скитальца Тихих Вод, но одиночке это не по силам. А я заключил альянс с Домом Голдмерси и могу обещать: если вступишь в наши ряды, обретешь желанную славу. Тебе уже известно, что союзники твоего кузена Каима – Дом Метиа. – Он всмотрелся в мое лицо со странной заботой, я было растерялась, но потом отец снова открыл рот: – Знаю, детство в Мерее у тебя было тяжелым. Разве не здорово будет их обойти?

Я была ошеломлена; гнев вскипел мгновенно. Отец использовал против меня мое собственное прошлое. Все эти годы он просто отмахивался от моих страданий, притворялся, будто с приездом в Дом Авера они исчезли! А теперь вдруг вспомнил о них, и то – чтобы только склонить меня на свою сторону. Отец продолжал распинаться, бормотал какие-то банальности, исподволь пытался меня пристыдить, однако я уже не слушала. Мне хотелось лишь уйти отсюда – ведь если я задержусь, велик шанс, что я наброшусь на него, а это сведет на нет все мои старания ради сегодняшнего вечера.

Тут кто-то выглянул из-за спины Зандера – знакомая фигура в погребальной мантии. Астер! Я широко распахнула глаза. Я уже смирилась, что на церемонии он не покажется – но вот же он, стоит позади отца, словно никуда и не исчезал. Астер ухмыльнулся, поднес палец к губам и подмигнул, будто затеял шалость. А потом плавно скользнул вперед и подставил подножку лакею с полным подносом угощений. С громким вскриком тот повалился на моего отца, перепачкав безупречную черную форму Зандера.

Мгновенно воцарилась суматоха, Астер тут же схватил меня за руку и утянул в толпу. Мы растолкали удивленных гостей, которые тянули шеи, желая рассмотреть, что случилось – на меня им пялиться было уже недосуг. Поверх шума разносился пронзительный голос несчастного лакея, захлебывающегося в извинениях.

Мы оставили их всех позади, улизнув из пиршественного зала в тихий коридор. Он оказался таким же роскошным – огромные картины, мебель в богатой вышивке – но, слава богам, безлюден. Тут мне удалось замедлить бег, но Астер так и не отпустил мою руку.

Мы быстро шагали, то сворачивая за угол, то ныряя в какие-то двери, мчась сквозь комнаты с мраморными статуями, карточными столами, книжными стеллажами и мягкими диванами. Сердце бешено колотилось – и от злости, и от лихорадочного бегства. Наконец, пройдя в стеклянные двери, мы оказались на широком балконе с каменными скамейками и ухоженными цветочными горшками. Здесь было пусто, вся суета осталась где-то позади.

Я плюхнулась на скамейку, облокотившись о колени. А потом расхохоталась.

В теле бурлила легкость. Мой гнев, вспыхнувший было при разговоре с отцом, исчез, стоило мне увидеть его, облитого вином и обсыпанного креветками. Какое облегчение! Правда же, облегчение: Астер не злился, он пришел на выручку, наплевав на нашу размолвку. Прямо как в детстве – я вспомнила роковое утро, когда он впервые явился мне и строил рожи отцу, доказывая, что никому больше не виден. Он был моим – и только моим.

Мой смех разливался в тишине сумерек, а Астер наблюдал за мной. В вечернем свете, в безупречно-белых одеждах он казался существом, не принадлежащим миру смертных. Он не запыхался, даже мантия не помялась, лишь прядь волос раздражающе изящно ниспадала на глаза. Совершенные черты светились весельем. Из пиршественного зала доносилась чуть слышная мелодия струнного оркестра, городские огни сияли так, что затмевали звезды.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и наконец произнесла:

– Спасибо.

– Не благодари, – ласково отозвался он, и в голосе его не осталось и следа прежней горечи. Похоже, нашей ссоре и правда конец.

– Я решила, ты от меня прячешься.

Он прислонился к окну, и свет, что лился оттуда, окутал его улыбку тенью.

– Прости. Кажется, я ревновал.

– Ревновал? – переспросила я. После его ухода я была совершенно выбита из колеи, а теперь испытала громадное облегчение, радуясь, что вижу его снова, что мы разговариваем нормально. Я обмякла и облокотилась на каменные перила.

Астер криво усмехнулся.

– Все эти годы ты принадлежала мне одному. Странно видеть, как ты сближаешься с другими. А теперь ты отправилась на великолепный праздничный вечер, где мне не место.

Тут мне стало по-настоящему дерьмово. Я вовсе не хотела, чтобы он думал, будто я его бросила.

– Ты ведь знаешь, все не так, – ответила я. – С кем бы я ни познакомилась – никто не заменит тебя.

Теперь его улыбка стала куда искреннее.

– Даже компаньон твоего кузена? – спросил напрямик Астер.

В груди у меня невольно защемило от восторга. Может, он и правда ревновал? Ревнует только тот, кто неравнодушен. Какая сладкая иллюзия.

– Так, значит, ты нас видел...

– Я же сказал, что все равно буду рядом. – Астер вдруг о чем-то задумался. – Интересное у него предложение.

– И что скажешь?

– Скажу – будь с ним осторожна, – решительно заключил он. – Мы его плохо знаем, так что не можем полностью доверять – к тому же, как бы то ни было, он все еще из свиты твоего кузена.

– Хорошо, – согласилась я, скрывая разочарование. В глубине души мне хотелось откликнуться на предложение Фиона. Мне почему-то казалось, что наши судьбы похожи. Но я верила Астеру и не желала снова с ним ссориться. – Знаешь, похоже, мне не нравятся праздники.

– Даже когда я присоединился к гостям? – спросил он. – Полагаю, я был незабываем.

– Вернее, незабываемо испортил вечер? – съязвила я.

– Так они еще никогда не развлекались. – Астер отошел от окна. – Хотя сейчас мне хочется только одного.

И он протянул мне руку.

Я уставилась на нее, ничего не понимая. А потом рассмеялась.

– Да ты шутишь!

– Почему? – обиделся он. – Ты же танцевала с этим несчастным прихлебателем твоего кузена.

– Я его пожалела.

– А меня тебе не жаль?! Столько лет в одиночестве, ни единого друга, пока не появилась ты...

– Ладно. – Я взяла его руку, твердя себе, что это лишь для того, чтобы он больше не дулся. Если Астера не остановить, будет обижаться до ночи, а то и до завтра. И все же мое предательское сердце затрепетало, когда мой монстр легко обнял меня и положил ладонь мне на талию. Он игриво раскрутил меня и принялся покачиваться в танце – и танцевал, разумеется, просто безупречно.

Случись кому-нибудь пройти мимо, он счел бы меня непроходимой дурой, которая кружится себе одна на пустом балконе. Но Астер напевал что-то себе под нос в такт еле слышной музыке из главного зала, и эти звуки почему-то успокаивали. Я так сильно переживала – сначала об участии в таком грандиозном мероприятии, потом о прохождении церемонии без Астера.

Но теперь знала – провалиться мне не суждено.

Музыка стихла, и мы замерли, по-прежнему не размыкая рук.

Говорить не хотелось. Не хотелось разрушать волшебное мгновение, не хотелось, чтобы танец заканчивался. Но я понимала – ему не продлиться вечно. Все не по-настоящему. Это томление в груди опасно. Пора уже возвращаться.

Скоро начнется церемония.

– Тебе пора, – негромко сказал Астер, отпуская меня и шагая в сторону, как подобает благовоспитанному юноше. – Спасибо за танец.

Я неохотно отошла от него и без его объятий сразу замерзла.

Он преувеличенно учтиво поклонился.

– Увы, я должен снова тебя покинуть. Хотя они жаждут проверить, сильна ли твоя связь со Зверем, провидцы из Дома Метиа не обрадуются, заметив меня рядом с тобой.

Меня охватило разочарование, но Астер был прав. Вдруг кто-то его увидит – узнает о нем, спросит, кто он такой? Особенно сейчас, когда мое сердце бешено колотится после нашего мимолетного танца.

Меня обвинят в кощунстве против бога.

Зато я теперь я поняла, каково это – оказаться на празднестве в роли обычной молодой леди и потанцевать с понравившимся юношей. От такого переживания я в юности пришла бы в полный восторг. Это был дар – дар, который я буду беречь до конца своих дней.

Собравшись с духом, я попрощалась и стала смотреть, как он растворяется в тени.

В одиночку я направилась снова в пиршественный зал и вдруг уловила приглушенные голоса в коридоре.

– ...сама так сказала. У нее нет поддержки ни в столице, ни в Теневом Пределе. Не знаю, чего ты так волнуешься.

Обычно я не подслушиваю чужие разговоры, но, услышав знакомый голос, замерла на месте.

Я подкралась ближе, гадая, почему Фион говорит обо мне.

– В бою она мне не ровня, – глухо и недовольно пророкотал кузен из-за неплотно прикрытой двери. Его пренебрежение возмутило бы меня, однако он продолжил: – Но ты же видел ее в храме. Она явно слышит голос божества – возможно, даже яснее, чем я с твоей помощью.

Я остановилась почти рядом с дверью – так, чтобы заглянуть в щель. Помещение внутри освещала лишь настольная лампа. Фион небрежно развалился рядом с ней на краю стола. Кузен стоял перед ним, скрестив на груди руки, – высокий и грозный.

– Какой ты скромник, – ехидно заметил Фион.

– Фион!

– Каим! – насмешливо парировал тот. – Я абсолютно уверен: до приезда в столицу леди Альма не вызывала у тебя ни малейших опасений. Что изменилось? Неужели ревнуешь?

– Она непредсказуема, – с каменным лицом возразил Каим. – Я не стану ее недооценивать и тебе не советую.

– А кто говорит, что я ее недооцениваю?

– Ты ведешь себя так: танцуешь с ней, сближаешься, – мрачно объяснил Каим. – Если только это не по глупости, можно сделать вывод, что ты решил подружиться с врагом.

– Ах, Каим, – сладким голоском протянул Фион, – ты ведь знаешь: я пойду на все, чтобы с тобой расстаться.

Его тут же накрыла тень Каима: кузен оперся руками на стол по обе стороны от помощника и склонился ближе.

– У меня нет выбора, – напряженно сказал он. – Потом – когда я стану Первой Дланью – будет легче, клянусь. Пойми...

Я вдруг смутилась, опустила голову и поспешила прочь. Даже не представляла, что кузен может с кем-то вот так разговаривать. Он был слишком уязвим в этот миг, пусть они и спорили из-за меня. Знать о проблемах Каима мне вовсе не хотелось.

Правильно сказал Фион – высока вероятность, что нам придется сражаться, а жалость к кузену все только усложнит для меня.

Впереди посвящение – лучше буду о нем волноваться.

Глава 16

Когда я вернулась в пиршественный зал, гости уже собрались вокруг огромного стеклянного купола. Музыка умолкла, в воздухе стоял гул приглушенных разговоров. Сквозь скопище знати было не разглядеть, что происходит внизу – там, где ждала своего часа купель с водой из Теневого Предела.

Шум стих, над толпой возвысился голос.

– Граждане Сорроусенда, добро пожаловать на церемонию посвящения! – провозгласил кардинал Фартинг. Я вытянула шею и увидела его: он стоял на помосте рядом с куполом. – Сегодня избранные паладины докажут силу своей веры в высших богов Кугары. В этом испытании они должны будут пройти омовение водой из Теневого Предела, само прикосновение к которой способно повергнуть любого смертного в ужас, недоступный нашему пониманию. Но только не тех, кто находится под защитой Четырех. Благословение богов убережет их в миг посвящения – так же, как убережет впоследствии за Вратами Тьмы, посему чести войти во Врата удостоятся лишь те, кто выдержит испытание. Но прежде всего – демонстрация.

Я подошла ближе к зрителям и поняла: вперед не пробиться. Гости плотно сбились в кучу, каждый жаждал заглянуть сквозь стеклянный купол. Когда я попыталась протиснуться ближе, кто-то больно пихнул меня локтем в живот.

Раздосадованная, я резко сказала:

– Простите.

Мужчина, который толкнул меня, повернулся – явно желая отчитать грубиянку, – но, увидев мой черный мундир и стальную руку, тут же передумал. Удивление на его лице сменилось ужасом; посторонившись, он поклонился мне.

– Леди Авера... – пробормотал незнакомец, – приношу извинения.

Это привлекло внимание других гостей – услышав мой титул, они быстро склонили головы и расступились, пропуская меня.

Будь здесь Астер, он бы как следует повеселился. От такого внимания мне стало не по себе, зато теперь я могла пройти вперед. Признательно кивнув, я протиснулась сквозь оставшихся гостей и подошла к куполу. Внизу, в полумраке зала, распахнулись массивные двери.

Вошла небольшая группа людей: трое рыцарей Церкви и с ними оборванец. Он был худым, двигался заторможенно. Доходяга поднял голову, сощурился от света и растерянно заморгал, увидев зрителей. Рыцари в начищенных доспехах практически волокли его под руки.

Снова заговорил кардинал Фартинг:

– Перед вами убийца, преступник худшего сорта. Ему предоставили выбор: петля или шанс доказать свою веру. Совет Слышащих бога обещал ему: если он не поддастся жути Теневого Предела, то получит свободу и даже сможет присоединиться к Ордену Беспечальных, чтобы послужить народу. Если же нет, он станет уроком всем, кто дерзнет ступить за Врата Тьмы без благословения богов.

По толпе вновь прокатился ропот, воздух звенел от тревоги.

– Что будет с бедолагой? – спросил кто-то.

– Он убийца! – возразил другой. – Пусть жуть его заберет.

Двое рыцарей поволокли осужденного к воде, третий тем временем шагнул к купели, держа неглубокую чашу с ручкой. Зачерпнул в нее жидкости, старательно избегая малейшего к ней прикосновения.

Приближаясь к купели, осужденный мертвенно побелел и выпрямился, ни на миг не отрывая взгляда от чаши. Наконец добравшись до цели, он весь закаменел от страха. Но затем глубоко вздохнул, пробормотал себе под нос что-то, пытаясь успокоиться, и оттолкнул рыцарей, которые его поддерживали.

Интересно: был ли он набожным, верил ли в Четверых богов? Возможно, несмотря на все свои преступления, он много молился и надеялся, что боги его защитят. Отчасти я понимала, что он чувствует, шагая навстречу казни на виду у толпы, жаждущей его поражения. Шансы бедолаги были невелики, однако капля надежды оставалась.

В конце концов, если уж такая, как я, сумела снискать милость высшего бога, может, и ему повезет.

Двое рыцарей отошли, держа мечи наготове. На клинках блеснул свет люстры пиршественного зала и огни жаровен, выстроившихся вдоль стен церемониальной комнаты. Рыцарь, державший чашу, потянулся к осужденному, плеснул немного воды тому на макушку и быстро попятился. Поставив чашу на край купели, он тоже выхватил меч.

Зрители дружно затаили дыхание. Стояла мертвая тишина. Долгие мгновения мы просто наблюдали. Осужденный поднес трясущиеся ладони к лицу, чтобы смахнуть попавшую в глаза воду.

А потом глухо застонал.

Низкий стон перешел в пронзительный вой – голос, дрожа и разносясь эхом по пустой комнате, проник даже сквозь купол. Я и еще несколько зрителей вздрогнули, кое-кто, перепугавшись, зажал рукой рот.

У несчастного подкосились колени. Кровь закапала на пол. Она струилась из глаз, рта и ноздрей. Лицо, только что преисполненное надеждой, мученически исказилось. Под кожей вздулись вены, рот неестественно широко распахнулся в крике.

Какому бы богу он ни молится – тот его отверг.

Рыцари не стали тратить время. Один меч вонзился в грудь, другой – отсек голову. Кровь брызнула на мраморный пол, бьющееся в агонии тело рухнуло и застыло. В толпе раздались крики ужаса, но все в этом зале получили желаемое: пример того, что случается с недостойными.

Зал взорвался гулом голосов: кто-то радовался, а кто-то ужасался.

– Увы, – провозгласил кардинал Фартинг, перекрывая шум. – Он оказался маловером. Мы узрели, что ждет дерзнувших ступить за Врата без благословения. А теперь – да начнется церемония посвящения.

Вместе с остальными паладинами меня отвели в вестибюль перед церемониальной комнатой ждать своей очереди.

Помещение было красиво обставлено великолепными креслами и резными столиками – для знати Кугары все только самое лучшее, однако вид портила пара железных дверей, оснащенных тяжелыми вычурными замками. Каждый раз, когда створки открывались, механизм жужжал и щелкал. Одна дверь вела в пиршественный зал, другая – в церемониальную комнату. У каждой двери в карауле стояли рыцари. Несмотря на изящную мебель и дорогие обои, бросалось в глаза отсутствие окон. Мы оказались в ловушке – ни войти просто так, ни выйти.

На случай, если этого было мало, чтобы заставить человека тревожиться, имелась очаровательная компания. Впервые я оказалась лицом к лицу с остальными подающими надежды паладинами. Здесь собрались персоны, чьи великие имена я слышала всю жизнь. Нас было одиннадцать: лорд Карнус, Лайнел и леди Агата из Дома Метиа, трое Беспечальных в безликих белых мантиях Церкви Плачущей Девы, мейстеры Элоиза и Олисса из Дома Голдмерси, а также мой отец, Каим и я.

Целители устроились в креслах, невозмутимые, точно статуи. Каим в углу разговаривал со своим дядей, лордом Карнусом, и Лайнелом Метиа, руки которого так и порхали, быстро жестикулируя. Отец, недовольно поглядывал на меня, но, слава богам, наконец увлекся беседой с Олиссой и Элоизой Голдмерси – они шептались, без сомнения, обсуждая свой альянс.

Заметив винные пятна на прежде безупречном мундире Зандера, я спрятала ухмылку. В вестибюле царила напряженность, не хотелось привлекать внимания. Пусть мы все прошли первый этап, соперниками быть не перестали. Все явно разбились на группки – а я снова осталась в одиночестве.

Жаль, здесь не было Астера, но, бросив взгляд на бельма Карнуса Метиа, я вспомнила, что мои мечты тщетны.

Спустя несколько минут ожидания распахнулись двери, ведущие в пиршественный зал; вошел служитель Совета в сопровождении еще одного рыцаря. Его одеяния были скромнее кардинальских, и, в отличие от Фартинга, он приветствовал нас почтительным поклоном.

– Паладины Кугары, – объявил он, выпрямившись. – Начинается церемония посвящения. Первыми приглашаются избранники Дома Голдмерси: мейстеры Элоиза и Олисса. Мейстер Элоиза, окажите нам честь...

Элоиза Голдмерси гордо распрямила плечи, расправила серое платье и последовала за рыцарем ко вторым дверям. При ее приближении замок, громко загудев и защелкав, отворился – это было творение Голдмерси, зачарованное на открытие лишь по команде. Мейстер и рыцарь вошли в комнату, дверь захлопнулась, и замок снова зажужжал, запирая их по ту сторону.

И начался процесс, длившийся куда дольше, чем мне бы хотелось. Дверь отворялась, следующий искатель входил в церемониальную комнату, и какое-то время в вестибюле царила напряженная тишина. С той стороны к нам не проникало ни звука: металлические двери ничего не пропускали. Даже Каим и Карнус Метиа больше не перешептывались, пока все ожидали исхода.

Случись рыцарям пустить в ход мечи – мы бы об этом даже не узнали.

Но, разумеется, паладины один за другим снова появлялись в вестибюле – с влажными волосами, сияя от триумфа и облегчения. Каждый раз, когда открывалась дверь, к нам доносился приглушенный куполом звук аплодисментов – и каждый раз при этом я все сильнее себя накручивала. «Успокойся, – твердила я. – Астер не подведет».

Ни за что.

Служитель вызывал нас по Домам: сначала Голдмерси, за ними Церковь, следом Дом Метиа. Наконец остались только мы – трое из Дома Авера. Между нами повисло гнетущее молчание. Я гадала – станет ли отец приставать ко мне снова с очередной просьбой войти в его свиту или просто чтобы отругать – но, к счастью, в присутствии Каима Зандер на это не решился. Он с каменным лицом просто ждал своей очереди. Я молилась, чтобы его вызвали следующим и мы не остались наедине.

По крайней мере, Каим по доброй воле с разговорами ко мне не полезет.

Снова защелкал замок, дверь отворилась, выпуская Лайнела Метиа. На юном лице было больше облегчения, нежели торжества. Чуть дрожащими руками он вытер влажное от воды лицо. Посмотрев на меня, он слегка вздрогнул, будто стыдясь своего взгляда, потом робко улыбнулся и быстро направился ко второй двери, торопясь вернуться на празднество.

– Лорд Зандер Авера! – объявил служитель. – Проследуйте на церемонию посвящения. – Еще раз поклонился и добавил: – Да пребудет с вами благословение Четырех.

Я покосилась на отца: может, увижу хоть малейший признак волнения у него на лице? Не тут-то было. С непрошибаемой уверенностью отец проследовал за рыцарем в комнату посвящения.

До сих пор все успешно проходили испытание веры. А как же он? Астер все эти годы твердил, что отец недостоин звания Первой Длани. Может быть, сейчас Зандер останется без защиты? Какой позорный конец для него – но я все же подозревала, что отец справится, как и остальные. Он – та преграда, которую я должна сокрушить, чтобы доказать свое право стать главой Дома Авера.

И тут меня настигла ужасная мысль: а вдруг провалюсь только я? На глазах у всей этой толпы, которая видела, как успешно проходило посвящение до меня...

Идея была настолько жуткой, что я тряхнула головой, пытаясь ее отогнать; служитель с любопытством покосился в мою сторону. Я не обратила на него внимания.

До такого точно не дойдет. Моя связь с Астером сильна как никогда. Я терзалась теми же сомнениями перед первым испытанием и победила.

Мой высший бог меня не покинет.

Кто-то уселся рядом со мной, отвлекая от тягостных мыслей. Кто-то высокий, темноволосый и в черной форме. Каим.

Я уставилась на него. Кузен никогда не приближался ко мне. Он волнуется?

Хочет поговорить?

И тут кузен наконец произнес:

– К Фиону больше не подходи.

В тишине вестибюля его голос прозвучал громко.

Каим нарочно не смотрел на меня, вперив мрачный взгляд в стену напротив. Ну конечно – только и может раздавать угрозы!

– Он первый подошел, – парировала я.

– Да плевать, – отрезал Каим. – Не разговаривай с ним.

– А как же Севиль?

Кузен с искренним замешательством повернулся ко мне:

– А что с ней?

Мелькнули воспоминания: какая уязвимость звучала в его голосе, когда он беседовал с Фионом наедине, как он склонился к своему помощнику. Слова Севиль эхом отдались у меня в голове.

– Ты запрещаешь мне даже говорить с Фионом, но тебя не волнует, что я живу в доме Севиль? – не сдержавшись, уточнила я.

– Она вольна делать все, что ей заблагорассудится.

Во мне зародилась злость.

– А Фион, значит, нет?

– А Фион – мой помощник! – почти прорычал в ответ Каим. – Он связан со мной, его сила принадлежит мне. И не подавай ему дурацких идей.

– Ты хоть задумывался, почему он так жаждет уйти от тебя? – недоверчиво спросила я. – Может, как раз из-за того, что ты такой душный кусок...

– Знаю! – отрезал кузен, и я заткнулась. Я и не подозревала, что он способен признавать ошибки. Каим помедлил, пытаясь подобрать слова, и наконец сказал: – Я не идиот. Понимаю, как все выглядит со стороны. Просто нужно, чтобы он еще немного продержался. Мой отец болен. Ты, наверное, и сама догадалась. Ради памяти подвигов отца я пытаюсь оправдать его ожидания. Когда я получу звание Первой Длани, все изменится. Если Фион тебе хоть сколько-нибудь небезразличен, сделай всем одолжение. Откажись от Похода. – Он повернулся ко мне, явно нехотя, но решительно. – Или... если жаждешь мести – войди в мой отряд. Помоги победить твоего отца. Ты не получишь титул, но послужишь Зверю... и увидишь, как твоя месть свершится.

Я моргнула. Все эти годы Каим либо враждовал со мной, либо упорно не замечал – и вдруг подобная проницательность? Возможно, Фион рассказал ему о моих сложностях – тот всегда при любом удобном случае пристально за мной наблюдал. И все же предложение кузена застало меня врасплох. На миг я вдруг задумалась об этом всерьез. А если я и правда заявлю, что присоединяюсь к нему и помогу победить? Отец и тогда не получит своего. Я хотела добиться титула Первой Длани, но, может, и так сойдет? Я попробую жить счастливо, меня наконец примут в Дом, который меня вырастил, стану выполнять свой долг как орудие Лютого Зверя. Возможно мы с Каимом даже научимся терпеть друг друга...

Какая чудесная мечта...

Однако не та, ради которой я столько трудилась.

– Не могу, – мягко, как только могла, ответила я. Каим только что открылся мне – ненадолго и явно неохотно, чего я совершенно не ожидала от злобного мальчишки, который много лет назад с ненавистью выставил меня из класса мастера Вуонга. – Прости, – продолжила я, удивляясь собственной искренности. – У меня свои цели, я не могу от них отказаться.

– Тогда придется сражаться, – равнодушно отозвался Каим. Вероятно, этого он и ждал. Кузен поднялся – похоже, с разговорами было покончено.

Двери с жужжанием отворились, и появился отец, от которого так и разило довольством. Послышались приглушенные куполом аплодисменты из пиршественного зала.

– Лорд Каим Авера, – объявил служитель. – Приступайте к церемонии посвящения. Да пребудет с вами благословение Четырех.

Ожидай я от кузена хотя бы мимолетного прощания – осталась бы разочарованной. Даже не взглянув в мою сторону, он уверенно направился в церемониальную комнату в сопровождении рыцарей, готовых прикончить Каима, если его постигнет неудача.

Но я уже знала: этому не бывать.

Нас с отцом оставили наедине, не считая служителя и рыцарей в карауле. Зандер, с уже более сдержанным видом, подошел ко мне.

– Последний шанс, дочь, – тихо сказал он. – И не говори, что я не дал тебе возможности одуматься.

Я упрямо посмотрела ему в глаза, и долгое мгновение мы просто сверлили друг друга взглядами.

– Ты вечно был недоволен моим мастерством владения оружием, моими успехами в учебе, тебе не нравилось даже, как я сижу или стою, – отозвалась я, и голос мой не дрогнул, хотя старые обиды не давали покоя. – Я всегда была для тебя обузой.

– И все же ты моей крови, – возразил отец. – За Вратами Тьмы – опасно. Ты столкнешься не только с тамошней жутью, но и со всеми, кто пытается сам снискать славы. Как только мы окажемся в Теневом Пределе, все законы Сорроусенда будут забыты. Соседи станут врагами, паладины будут норовить нанести удар товарищу в спину. Пусть ты не права, но я не желаю видеть, как ты пострадаешь от рук других.

Он сказал это на удивление искренне – и восемь лет назад я бы ему поверила. Если бы за все эти годы, что я планировала месть, он хоть раз выразил сожаление, что забрал меня у матери, или как-то обо мне позаботился, пока пытался превратить меня в идеальное оружие, возможно, все бы пошло по-другому. Но он тянул время и подступился ко мне лишь тогда, когда это стало ему выгодно. Когда было уже слишком поздно.

– Ценю твое беспокойство, – сказала я. – Но я не пропаду. У меня есть защита Зверя.

– Ты и правда в это веришь, – прищурился он. – Хорошо, если ты так отчаянно жаждешь получить титул, я готов тебе даже его обещать. Как только я одержу победу в Походе, я назову тебя своей наследницей, и со временем ты сможешь служить своему обожаемому Зверю.

Просить у него благословения на то, что Астер и так мне даровал? Очень смешно.

– Мне не нужно твое позволение, – сказала я. – Сама всего добьюсь – и так, как у тебя не вышло.

Отец уставился на меня, на лбу задергалась жилка, губы сжались в тонкую линию. Шагнул вперед – и на миг показалось, что он влепит мне пощечину за дерзость. Но, немного выждав, отец просто развернулся и ушел. Видимо, даже у него хватило ума не устраивать сцену перед служителем Совета. А может, он просто понял: уговоры бессмысленны. Дверь, что вела в пиршественный зал, с решительным стуком захлопнулась за его спиной.

Осталась только я.

Время словно замедлилось. В вестибюле царила полная тишина, здесь не было даже часов, чтобы отслеживать истекающие минуты. Казалось, я сижу тут годами – и все же, когда дверь отворилась снова, выпуская совершенно невредимого Каима с влажными волосами, я оказалась не готова.

– Леди Альма Авера, – объявил служитель. – Прошу пройти на церемонию посвящения. Да пребудет с вами благословение Четырех.

Глава 17

Из пиршественного зала я успела рассмотреть просторную, круглую церемониальную комнату, но стоило мне очутиться внутри под взглядами сотни устремленных на меня глаз, как тут же стало неуютно. Наверху все лорды и леди собрались вокруг стеклянного купола. Они о чем-то переговаривались, но разобрать слова было невозможно.

Почему-то я растерялась больше, чем в храме Авера перед боем с механоидом.

Ощущая себя полным ничтожеством, я собралась с духом и вошла. Впереди простирался мраморный пол, в центре помещения одиноко высилась купель с водой из Теневого Предела. Позади лязгнули доспехи: это два рыцаря вошли следом. Плавно скользнув по мрамору, железные двери затворились, замки зажужжали и заперли меня внутри до окончания церемонии.

Я подошла к купели: в ней вполне мог уместиться человек; по широкому бортику шла резьба, но больше ничего примечательного. Вспомнился храм, где мне отрубили руку. Там вода казалась мерцающим куском бездны, втиснутым в латунную пасть Зверя.

Здешняя же вода, хоть и была принесена из весьма зловещих мест, выглядела совершенно обычной – абсолютно прозрачной, сквозь нее виднелось дно купели, вдоль края мерцали отблески света жаровен. На бортике стояла чаша, из которой облили приговоренного к смерти. Кровь уже стерли, на полированном мраморе не осталось и следа. Ничто не напоминало бы о свершившемся здесь насилии, если бы не витающий в комнате запах. Аромат смерти с приторно-сладким оттенком, такой же прилипчивый, как духи дам в пиршественном зале.

Волноваться ни к чему – повторяла я себе, точно заклинание. Астер не подведет.

Сделав глубокий вдох, я взяла чашу.

Позади заскрежетало железо. Я с удивлением обернулась. Что происходит? Рыцари тоже встревожились и приготовились вытаскивать мечи из ножен. За стеклом купола недоуменно переглядывалась кугарская знать.

Раздался громкий лязг, и тяжелая дверь вдруг распахнулась. На пороге стоял мужчина в рваной, чем-то заляпанной пижаме, поверх той – темный халат. Черные волосы безжизненно свисали вокруг лица, щеки покрывала густая щетина. В руке он держал меч из знакомой черной стали. С клинка капала кровь.

На полу позади него лежал служитель. Мертвый. Его убили так быстро, что на лице бедолаги застыло потрясение.

Толпа наверху забеспокоилась, стала тревожно переговариваться, приглушенные куполом звуки проникли и сюда. Мужчина в халате вошел и с необычайной силой захлопнул за собой дверь. Пока сработают замки, он дожидаться не стал. Правой рукой – из черной стали – он рывком запер их, что-то оторвал, что-то сдвинул и окончательно сломал. Затем, ухмыляясь, с вызовом поднял меч, указав по очереди на одного рыцаря и на другого.

Я никогда в жизни его не видела, но почему-то сразу догадалась – это и есть мой дядя Максимус.

– Лорд Максимус! – охнул рыцарь. – Господин, вам сюда нельзя...

Дядя не обратил на него внимания. Он медленно зашагал вперед, напоминая плавностью движений горную рысь, что иногда забредала в поместье.

Немного помедлив, второй рыцарь обнажил меч.

Жаль, моего при мне не было. Этот человек – Первая Длань Дома Авера. Во всех смыслах он – мой господин, и я была обязана с почтением перед ним склониться. Но сейчас от него разило опасностью. Я взглядом поискала оружие, но поблизости не оказалось ничего, кроме чаши в моих руках; ее я осторожно поставила на бортик купели.

– Лорд Максимус, – позвал рыцарь. Голос его дрогнул. – Здесь проходит церемония посвящения. Я вынужден просить вас немедленно удалиться.

Максимуса это не остановило. По-прежнему ухмыляясь, он приближался. Зловоние смерти, что окутывало его, накрыло и нас. Запах был такой сильный, что я чуть не шарахнулась в сторону. Максимуса с ног до головы покрывала аура крови и насилия. Он буквально прорубил себе путь сквозь тех, кто пытался его остановить. Я ясно видела эти оборванные нити жизни: десяток мужчин умерли в один вечер. Но ради чего?

Зачем он сюда явился?

Максимус неумолимо приблизился к стражу, коснулся мечом его клинка, словно приветствуя. А затем одним плавным движением выбил у рыцаря оружие и вонзил меч ему в горло.

Я невольно отпрыгнула от надвигающейся опасности.

– Дядя! – в ужасе ахнула я.

Да что он творит? Что ему надо?

Кровь хлынула на пол, часть попала в купель, и вода там пошла рябью. Сверху доносились приглушенные стеклом вопли. Оставшийся рыцарь испуганно вскрикнул, обнажая клинок. Но, парализованный страхом, он еле шевелился – ну конечно, ему не тягаться с Первой Дланью Лютого Зверя. Клинок у него с легкостью отняли, а потом Максимус вонзил меч в незащищенную щель между доспехами под мышкой.

У меня оружия и вовсе не было. Защищаться оказалось нечем. Беспомощная, я ждала своей смерти от рук Максимуса. Времени хватать мечи мертвых рыцарей не оставалось – дядя двигался слишком быстро.

Вот, значит, как я умру? Неужели Астер решил отвергнуть меня и выбрал Максимуса? С усилием я уняла дрожь в руках и расправила плечи. Если такова моя судьба – я встречу ее с достоинством. Я посмотрела в горящие безумством дядины глаза, расставила ноги шире, подняла подбородок.

Однако он не рванулся ко мне убивать, как было с рыцарями, а опустил меч. Максимус стоял передо мной – покрытый кровью, с грязными космами, будто не мылся неделю; от него смердело гнилью. А вот серые глаза смотрели пристально. Он улыбнулся.

– Так вот какая ты – та, кто приведет нас к погибели, – сказал он. Голос был хриплым, словно ему давно не приходилось разговаривать.

Он низко склонился передо мной в любезном поклоне.

В голове моей было совсем пусто: лишь на краю сознания звенели отголоски паники. Я не знала, что сказать. Его слова были бессмыслицей, один неверный жест – и жизнь оборвется.

Максимус медленно выпрямился. Я, так и не шелохнувшись, наблюдала. Он прислонил меч к краю купели, зачерпнул ладонями воды. Поднял их над моей головой – капли сочились сквозь пальцы.

Максимус раскрыл ладони – и пролил влагу на меня, омывая.

Вода полилась на макушку и в глаза. Я сморгнула ее, боясь упустить что-нибудь из вида. И это я опасалась, что не пройду церемонию? О, какими же мелкими были мои тревоги! Теперь мне грозила настоящая опасность. Я стиснула зубы, чтобы те не стучали, и прогнала страх.

– Хорошо, – сказал дядя. – А теперь испытаем тебя взаправду.

Что-то ухнуло в дверь, и звук эхом разнесся по комнате. С той стороны пытались пробиться внутрь. Я молилась, чтобы у них все вышло, чтобы они ворвались и угомонили Максимуса, однако, к моему разочарованию, сломанные замки отказались повиноваться.

Дядя неторопливо подошел к павшему рыцарю, вытащил из застывших пальцев меч, взял за рукоять и швырнул мне. Я, пусть и неуклюже, умудрилась его поймать, хотя лезвие поцарапало сталь моей руки.

– Хорошо, – снова сказал дядя и взял собственный меч. А потом, к моему ужасу, направил клинок на меня, бросая вызов, как погибшим рыцарям.

– Почему? – выдохнула я. В голове теснилось столько вопросов, но этот был самым важным, невыносимым. Почему он так со мной? Почему из всех паладинов, включая моего отца и кузена, он вызвал на бой меня – прямо на глазах у толпы?

– Ты должна доказать, что достойна живущего в тебе бога, – отозвался дядя, намеренно перекладывая оружие в стальную руку – ту, что принадлежала Зверю.

– Астер! – хриплым от отчаяния голосом позвала я – через толстое стекло публика меня все равно не услышит, а даже если и так, мне уже плевать. – Астер, что происходит?

– Давай, – с удовлетворением кивнул Максимус. – Зови его. Пусть войдет в тебя!

И бросился ко мне.

Я считала отца искусным мечником, но с Максимусом Авера ему было не сравниться.

Он налетел, точно ураган, рассыпая бесконечный поток ударов. Я едва успевала их отражать, каждый удар отбрасывал меня назад, пока я не уперлась пяткой в купель. Я пошатнулась, но воспользовалась моментом и отпрыгнула в сторону – его клинок просвистел совсем рядом. Отскочила к противоположному краю купели, пытаясь выиграть дистанцию.

Максимус рассмеялся. Это был смех безумца – или того, кто наслаждался кровавой бойней.

Страх, с которым я так упорно сражалась, горькой желчью подкатил к горлу.

– Я не хочу биться с тобой, – выпалила я, будто могла до него достучаться. Но рассудок дядю еще не покинул – он говорил внятно, взгляд был острым. – Что тебе нужно? Давай все обсудим!

– Дело не в нас, – парировал он. – Мы лишь орудия для великой битвы.

Великая битва? Максимус явно нес какую-то чушь. Почему Астер меня не предупредил? Он говорил, что мне пора познакомиться с дядей. Знай я, чем это обернется – ни за что не согласилась бы. Астер был нужен мне как никогда.

Пусть объяснит, что за бред тут творится!

Увидев, что я отвлеклась, Максимус перемахнул через купель и ринулся на меня.

Я с трудом увернулась, но натиск не ослабевал. Лязг стали эхом звенел в комнате, мечи сходились снова и снова. Он широко замахнулся, я парировала. Рванулся вперед с бешеной скоростью, я отскочила вбок. В мгновение ока он изменил направление атаки, целясь мне в горло, я едва успела поднять меч и отбиться.

Я уже с трудом держала оружие, каждый удар пробирал до костей. Я старательно уходила от атаки, ноги скользили по мрамору. В отчаянии я пнула его в колено, пытаясь сбить с ног. Грязный прием, отец меня бы за такое как следует отругал, но мне уже было не до принципов.

Максимус же только рассмеялся.

Нужно лишь немного продержаться – пока не откроется дверь, твердила я себе. Пока мне не придет помощь.

Вот только я сомневалась, что доживу.

Восстановив равновесие, дядя вновь ринулся в бой. Он изматывал меня быстро и беспощадно – годы боевого опыта давали о себе знать. Пот щипал глаза; горло горело, я судорожно хватала воздух. Максимус загнал меня к стене – гладкой, без малейших выступов, бежать некуда – и я с трудом увернулась, ударившись в другую стену. Силы были на исходе. Рыча от натуги, я бросилась с чужим мечом на противника, пытаясь переломить ход битвы. Дядя махнул клинком, легко отшвырнув меня, а потом вонзил меч мне в плечо.

Меня резануло ослепительной болью. Перед глазами все поплыло, я стиснула зубы, заглушая крик. Ноги инстинктивно дернулись, но он пригвоздил меня к стене, я не могла двинуться. Максимус молниеносно выдернул меч – брызнула кровь – и замахнулся, чтобы отсечь голову – не увернешься. Я рухнула на пол – меч просвистел высоко, прочертив кровавую линию на мраморе. Я отползла, пытаясь выиграть расстояние. Правое плечо горело при каждом малейшем движении. Не обращая внимания на боль, я с трудом поднялась – и едва успела отбить новый удар.

Надежда на спасение – стражей, другими паладинами или кем-то из зрителей – окончательно растаяла. Осталась одна лишь мысль, бившаяся в голове.

Астер.

В отчаянии я могла думать только о нем. Кроме него, помочь было некому. Я потянулась к нему, как тонущий рвется из глубины к спасительному глотку воздуха. Боль молнией пронзала плечо, пока я парировала удары Максимуса. Ноги скользили на собственной крови. Надолго меня не хватит.

«Астер! – подумала я, собрав остатки сил. – Астер, помоги!»

Я почувствовала миг, когда он наконец ко мне прорвался. Что-то – кто-то – такой знакомый, что я ахнула, – отозвался. Коснулся разума так глубоко, будто обнажил всю душу. Я впустила его – он овладел мной, моей стальной рукой, обнимая, точно любовник. Боль тут же ушла, весь мир исчез, остались только мы. Зловоние смерти стало острее, путь, который она проложила, был таким ясным, что оставалось лишь повести мечом.

Максимус снова замахнулся, но теперь я будто заранее увидела его движение. Я выбила у него меч с такой силой, что дядя пошатнулся. Стремительный, как стрекоза, мой клинок вспорол воздух. Внутри меня вспыхнул ослепительный свет, затмивший все, кроме зова черной стали в руке.

Следующий удар пришелся не по металлу, а прямо в плоть. Что-то с громким лязгом упало на пол. Горячая кровь хлынула на мрамор, где-то вдалеке раздался крик.

Замки церемониальной комнаты с громким скрежетом все-таки наконец поддались, и дверь распахнулась. Загрохотали шаги: рыцари ворвались внутрь и бросились к дяде – тот стоял, шатаясь, с моим клинком в груди.

Он улыбнулся мне, зубы алели от крови.

И сказал:

– Настоящим объявляю Альму Авера своей преемницей: когда моя душа уйдет в иной мир, она станет следующей Первой Дланью Лютого Зверя.

А потом рухнул.

Глава 18

Стало ужасно холодно, когда тот свет – свет Астера – погас. К тому же я потеряла много крови. Я сидела, дрожа, в жестком кожаном кресле и старалась успокоиться, хотя в груди ныла зияющая пустота. Едва дядю унесли на носилках, меня затолкали в какую-то мрачную гостиную. Вокруг меня хлопотал Беспечальный целитель. От него исходило чужеродное, почти тошнотворное покалывание магии – невыносимое после того, как в меня влилась сила моего бога. Я старалась не обращать на это внимания, несмотря на его жуткую, не сходящую с лица улыбку.

Тем временем инквизитор продолжила допрос:

– Почему лорд Максимус выбрал именно вас?

– Не знаю.

Кажется, за последние полчаса я уже раз десять повторила эти слова. Инквизитора я не убедила. Ей нужны были ответы, и она твердо верила, что они у меня имеются.

Непонятно, как доказать обратное.

Мои ответы Совет не устроили – а уж тем более Даранту. Та ворвалась в комнату и едва не вцепилась мне в глотку. Лорд Максимус Авера не умер, однако был ранен так тяжело, что все боялись: он уже не очнется. Даранта была вне себя от ярости, ее сдерживало лишь присутствие старшего брата – Карнуса Метиа: тот сидел в углу и с прищуром за мной наблюдал. Он явился как представитель Совета, глава Дома Метиа, входящий в высшие эшелоны власти, а также как помощник инквизитора: от взгляда его затянутых пеленой глаз не ускользнул бы никакой обман. Отец и Каим тоже были здесь, их уже успели коротко опросить.

– Разговаривали ли вы с дядей прежде? – спросила инквизитор.

– Нет, – снова отозвалась я. Она уже и так и эдак задавала один и тот же вопрос: то ли пытаясь освежить мне память, то ли подловить на противоречии. Но как можно признаться в том, чего никогда не было? – Сегодня я с ним впервые встретилась лично.

– Лично? Значит, переписывались? Или общались иначе?

– Нет, – зло огрызнулась я.

– Тогда с какой стати Максимусу объявлять тебя своей наследницей? – не в силах больше терпеть, рявкнула Даранта. – У него не было повода! Всю жизнь он готовил к этому титулу Каима. Это полная чушь, инквизитор, я требую объяснений!

Я медленно выдохнула, пытаясь держать себя в руках. Несмотря на целительные прикосновения Беспечального, плечо все еще болело, новая плоть немного саднила, хотелось лишь одного – лечь и отдохнуть. Этот вечер совсем меня вымотал. Все произошло столь быстро, что я даже не успела стереть с рук кровь Максимуса и до сих пор толком не осознала, что на меня напал собственный дядя.

И это не говоря о том, что по сути я стала главой Дома Авера, ведь дядя мой выбыл из строя.

Пусть к этому я и стремилась, радости победа не принесла. Я всегда думала, что придется добывать титул силой, вырывать его из лап родни. А не получить от безумца... И чем больше я пыталась уверить себя, что разницы нет, тем хуже мне становилось – и от собственной неуверенности я еще сильнее расстраивалась.

Я просто и не представляла, что все сложится так – или что после меня будут допрашивать как преступницу.

– Что именно сказал вам лорд Максимус? – снова спросила инквизитор.

– Что я должна доказать, чего стою. Когда я попыталась отказаться от боя, он заявил, что мы орудия для великой битвы и у меня нет выбора.

Что ж, по крайней мере, это подкрепляло образ благочестивого паладина, которого я изображала. Может, если убедить их, что эта схватка – бой двух избранников Дома Авера – была доказательством верности Лютому Зверю, они меня отпустят.

А там уж я расспрошу Астера, что происходит на самом деле.

– Доказать, чего вы стоите... – задумчиво повторила инквизитор. – А потом он объявил вас своей преемницей?

– Но явно же не всерьез! – возмутилась Даранта. – Ради всех богов, он заявился туда в халате! Все знали – он же болен. Он должен был сидеть дома и отдыхать. Будь Максимус в себе, подтвердил бы, что все это ошибка, но он не в состоянии – ведь она ему меч в грудь вонзила!

– Он сам на меня бросился, – огрызнулась я. – Что мне было делать – лечь и умереть?

– Так всем было бы лучше!

– Ваше замечание неуместно, леди Даранта, – строго осекла ее инквизитор.

– Согласен с Дарантой: Максимус нездоров, – вмешался отец. С задумчивым видом он, скрестив ноги, восседал рядом с инквизитором. Я-то думала, Зандер ворвется в гостиную, пылая яростью, как Даранта, а он лишь пригвоздил меня холодным взглядом и до поры затаился в углу. Может быть, из-за него я не радовалась победе. Не появилось ощущения, что я одержала над ним верх.

– Мой брат явно не в своем уме. Вряд ли можно доверять его словам, лучше будет вернуться к первоначальному плану: отправиться всем за Врата Тьмы. А уж кто победит, тот и получит титул Первой Длани.

– А если комету уничтожит кто-то из другого Дома? – поинтересовалась Даранта. – Нельзя оставить все на волю случая, особенно если замешано твое отродье. Предлагаю действовать по прежнему уговору: назначить Каима наследником и следующим наместником Лютого Зверя.

Отец вздохнул.

– Он никогда официально не провозглашал Каима наследником. И ты, несносное создание, это прекрасно знаешь. Всегда предполагалось, что исход дела решится за Вратами.

– Постойте-ка, – громко перебила я. – То есть вы просто отмахнетесь от того, что дядя уже передал титул мне?

Невероятно! Я вспыхнула от злости: они так легко отвергли мое право на титул. Неужели я так и не доказала свою силу? И как же убедить семейство, что Зверь выбрал именно меня? Стальную руку еще покалывало от слепящей ясности, что направляла мой меч. Посреди всей этой неразберихи, четко было понятно одно: на краткий миг я впустила в собственное тело бога, и это значило намного больше, чем мелкая грызня из-за дядиных слов.

Вскочил Каим. С тех пор как вошел в гостиную, он грозовой тучей мрачно сидел в углу, но теперь обрушил ярость на меня.

– Отец знать тебя не знал до этого вечера, – рявкнул он. Ни следа того мирного настроения, с которым кузен беседовал со мной перед церемонией. – Ты не возглавишь Дом Авера лишь потому, что отец, серьезно раненный, пробормотал пару бессвязных слов. Я такого не допущу!

– Именно, – горячо поддержала сына Даранта. – Я вообще пока не уверена, что на тебе нет вины в случившемся. Инквизитор, необходимо не допустить дочь Зандера к Походу.

– Леди Альма прошла оба испытания и не запятнала себя тяжкими преступлениями, – медленно объяснила инквизитор. – Если мы склоняемся к версии, что это был лишь приступ безумия лорда Максимуса, значит, она не виновата. Следовательно, ей будет дозволено войти во Врата Тьмы вместе с остальными паладинами – раз уж она того желает.

– Еще как желаю, – сердито заверила я. – Раз уж иначе меня никто всерьез не воспринимает.

– Тогда Поход будет продолжен согласно изначальному плану, – объявил лорд Карнус Метиа. – Максимусу окажут должный уход, и когда он оправится, у нас будет время выяснить, что им двигало. А теперь пора отдыхать, час уже поздний.

Казалось бы, все закончилось. Слова дяди восприняли как беспочвенный бред сумасшедшего. Мое недолгое пребывание Первой Дланью Зверя завершилось. Но я посмотрела на вставших отца и Каима, чьи темные глаза неотрывно следили за мной, и поняла: если раньше я была для них мелкой помехой, теперь они осознали – перед ними истинный враг, которого предстоит сокрушить. Я победила в поединке с величайшим мечником Кугары. Все слышали, как дядя назвал меня своей наследницей.

Если они по-прежнему желают завладеть титулом главы Дома Авера, сначала придется победить меня.

Не дрогнув под их пристальными взглядами, я шагнула за лордом Карнусом к выходу.

Дверь распахнулась, за ней в устланном ковром коридоре поджидали Севиль и Фион. Увидев, что допрос окончен, они ринулись вперед: сначала Севиль, за ней Фион.

– Каим! – воскликнула она, подходя к жениху. – Так жаль, что это случилось с дядей Максимусом. Как ты?

– Все хорошо, – ответил он скованно, будто и сам не верил своим словам. – Спасибо за беспокойство.

Даранта тут же вклинилась между ними и отвела Севиль в сторону.

– Севиль, дорогуша, не остаться ли тебе у нас? Теперь я этой девчонке совсем не доверяю, мало ли что может случиться? Еще целых полтора дня до начала Похода – слишком много времени придется провести под одной крышей с убийцей. Да и Каиму сейчас не помешала бы твоя поддержка.

Было видно: Севиль колеблется. Несмотря на ее недовольство будущим мужем, она по-прежнему была верна Дому Авера и своему долгу. И вдруг кузина точно окаменела. С любопытством проследив за ее взглядом, я увидела: мрачная маска Каима наконец дала трещину. Бок о бок с ним, незаметно заняв место Севиль, стоял Фион. Он осторожно коснулся руки Каима, и тот повернулся к нему в ответ, как подсолнух к солнцу.

Севиль с улыбкой повернулась к Даранте:

– Спасибо, тетушка, но после трагедии с дядей Максимусом я тревожусь за Альму. Кто-то же должен за ней присмотреть, правда? – Покинув ошарашенную Даранту, она подошла ко мне: – Ну что, Альма, идем домой?

В экипаже по дороге к дому Севиль я прокручивала в голове вопросы, которые хотела задать Астеру при нашей следующей встрече, мысленно репетировала каждую фразу.

И все же оказалась не готова к тому, что, едва переступив порог спальни, окажусь в его объятиях. Он налетел на меня, подхватил на руки и закружил.

– Астер! – прикрикнула я. В животе ухнуло. – А ну поставь меня на место!

Тот будто оглох.

– Ты была великолепна! – воскликнул он, по-прежнему кружа меня, его мантия разлеталась следом. – Альма, я так счастлив!

Мне удалось вывернуться и захлопнуть двери, пока нас не застукали: вдруг увидят, как я без всякой поддержки парю в воздухе! Сердце все еще колотилось – я никогда не видела Астера таким окрыленным. Восторг его был настолько заразителен, что я и сама почти ликовала. Но мне требовались ответы. Успокаиваясь, я глубоко вдохнула и повернулась к нему, чтобы как следует допросить о своем дяде. Однако Астер еще бурлил радостью: он взял меня за руки, расплывшись в улыбке. Протез был покрыт засохшей кровью, но моего монстра это не смутило.

– Да что с тобой? – спросила я, все еще пытаясь прийти в себя. – Отчего ты так счастлив?

– Ты ведь почувствовала, правда? – выдохнул он. – Миг, когда мы по-настоящему слились? Наконец-то!

Я прекрасно понимала, о чем он говорит. Мою руку все еще покалывало от того слепящего света, в ней все еще было тепло; прежде такого не случалось.

– Почувствовала, – рассеянно подтвердила я; это воспоминание сводило меня с ума. Оно захлестывало с такой силой, что я будто теряла себя самое – но все же не ощущала опасности. Я знала наверняка: мне ничего не грозило.

Астер обхватил мое лицо ладонями, подался ближе с пылающим взглядом.

– Как бы я хотел тебя сейчас поцеловать...

Я тут же разозлилась и оттолкнула его. После всего произошедшего – и такое легкомыслие?

– Хватит морочить мне голову, – рявкнула я. – У меня к тебе куча вопросов. Например, какого демона мой дядя там делал и почему пытался меня убить?!

– Не собирался он тебя убивать, – заверил Астер, хватая меня за руку. Я вырвала ее, а он невозмутимо продолжил, все еще всматриваясь в меня горящим взглядом: – Это было испытание.

– Которое ты устроил? Ты знал, что он так поступит? – требовательно спросила я; кровь снова вскипела в жилах. После того, через что я прошла, уж ответы я заслужила! – Почему не предупредил?

– Я и сам не знал, – возразил Астер, пятясь и примирительно поднимая ладони. Кажется, теперь он понял, что я разозлилась не на шутку, и уже больше не радовался. Кольнула совесть: это я прогнала его восторг. Пришлось себе напомнить: не время нежничать. – Я не знал, что он задумал, Альма. Клянусь.

Я не дала ему уйти далеко: он не увильнет от разговора!

– Тогда почему он сказал, что мы – лишь орудия для великой битвы? Он имел в виду тебя?

– А, это... – вздохнул Астер. – Да, наверное, меня – но я его на это не подбивал.

Я прищурилась и ткнула пальцем ему в грудь.

– Он сказал, я приведу всех к погибели. Откуда ему знать, если ты с ним не пошептался?

Максимус пронюхал о моей мести? Расскажет ли кому-нибудь?

– Он же супруг Даранты. Конечно, Максимус считает, что бастардка уничтожит Дом Авера. Должно быть, хотел испытать тебя, понять, кто из вас достоин титула. Разумеется, победила ты – и доказала, что ты лучше самого грозного мечника Кугары. Наша связь с тобой сильнее, чем с ним, – тепло подытожил Астер.

Перед его комплиментами всегда было нелегко устоять. Видимо, несмотря ни на что, настроение я ему не испортила.

– Хватит, – беспомощно толкнула я Астера. – Я на тебя злюсь.

Он вздохнул и утешительно опустил руки мне на плечи.

– Знаю, Альма. Мне жаль, что так вышло.

Я потянулась к нему, скользнув взглядом по запекшейся на стальных пальцах крови. В миг, когда я вонзила меч в грудь дяди, я ликовала.

Теперь меня тошнило при одном лишь воспоминании.

– Я не хотела его ранить, просто... – Я осеклась, услышав стук в дверь.

– Альма? – раздался с той стороны голос Севиль.

Вот дерьмо. Она наверняка меня слышала.

Астер зло скривился.

– Опять влезает. Прогони ее!

Я так и хотела, поскольку не знала, как буду объясняться. Но помнила: Севиль предпочла мое общество Даранте, сдержала слово предоставить мне кров, хотя имела достаточно причин от меня отвернуться. Даже после того, как холодно я с ней обошлась, она пыталась выполнить свою часть сделки. Не могла я взять и просто ее выгнать.

Но в глубине души мной владело мелочное чувство: так и подмывало ей ответить, только бы досадить Астеру. Он пришел на выручку лишь в самый отчаянный миг; его слова не помогли забыть тот беспомощный страх. А когда я попыталась докопаться до правды, снова пробился через мою защиту, и я поддалась.

Стоило его проучить – хоть немного.

Не обращая внимания на протесты моего монстра, я направилась к двери и осторожно ее приоткрыла.

– Что такое? – спросила я.

– Ты там не одна? – осведомилась Севиль, беззастенчиво заглядывая мне за плечо.

– Одна.

– Я слышала разговор, – подозрительно прищурилась она.

– Я обращалась к богу.

– К богу, значит... – медленно повторила Севиль.

Она не круглая дура. Пусть Севиль не член Дома Авера, однако выросла среди избранников Лютого Зверя. И четко себе представляла, как выглядит общение с богом.

Тишина, темнота, покой.

А не вопли в пустой комнате.

Я попыталась отвлечь кузину:

– Тебе что-то нужно?

Но Севиль все еще заглядывала за мое плечо в темную спальню, будто надеялась там кого-то увидеть. Я ощущала за спиной присутствие Астера, который наверняка упорно сверлил взглядом незваную гостью, оставаясь для нее невидимым.

Однако она смущенно покосилась в сторону, словно как-то почувствовала его злость.

– Просто хотела удостовериться, что у тебя все хорошо, – объяснила Севиль и посмотрела мне в глаза, сбивая с толку: в ее взгляде светилась неподдельная тревога. Я-то думала, она, как и Даранта, винит в произошедшем меня.

– Наверное, это ужасно – биться с дядей Максимусом перед всеми. Я видела, что ты пыталась с ним поговорить. А он... – Севиль помолчала, содрогнувшись от воспоминаний. – Что ж. Каим и Даранта очень расстроены, но, похоже, никто не позаботился справиться о твоем самочувствии. Я просто пришла тебя проведать.

Ее искренность озадачивала. Я уже и не помнила, когда кто-то переживал о моих чувствах. По крайней мере, после смерти мамы.

– Бывало и лучше, – ответила я, удивляясь собственной честности. Севиль застала меня врасплох. – То, что случилось с дядей Максимусом, меня... потрясло. Но я справлюсь.

– Хорошо, – кивнула Севиль. – Рада слышать.

– Угу. Ты еще чего-то хоте...

– Ты ведь и правда слышишь его голос? – перебила она.

Я замешкалась, с опаской глядя на нее.

Севиль продолжила:

– Всегда кажется, будто ты прислушиваешься к чему-то незримому. Как в поезде или перед входом в дом Совета. Я не верю слухам, которые гуляют по поместью, – это просто злая болтовня. Но ты только что с кем-то разговаривала. Ты видишь то, что не под силу увидеть Каиму или лорду Зандеру?

Ее лицо было совершенно бесстрастно, а в голосе слышалось не осуждение, а заинтересованность.

Прежде я никому об Астере не рассказывала – но Севиль и без того знала о моем так называемом безумии больше остальных. После сегодняшнего было бы несложно подтвердить слухи. Возможно, это даже пойдет мне на пользу при следующем допросе. Похоже, по той же причине Максимусу простят сорванную церемонию и убийство десятка стражей. Так почему бы и мне не воспользоваться преимуществом?..

– Да, – ответила я. – Верно.

Она смяла в кулаках складки юбки.

– И каково это?

Я уставилась на нее. Мне казалось, она закричит в ужасе или отпрянет. Но глаза Севиль светились любопытством.

– Что именно?

Она задумчиво посмотрела на меня.

– Раньше я больше всего мечтала стать орудием бога. В легендах они всегда такие благородные. Наверное, поэтому я так обрадовалась, узнав о помолвке с Каимом. Если я сама не стану Дланью Зверя, то хотя бы так приближусь к нему. Правда, теперь, особенно после случившегося с дядей Максимусом, я понимаю: тут не до романтики. – Она печально улыбнулась. – Так каково это – беседовать с высшим богом? Это ведь должен быть целый ритуал – со своими правилами, знаками почтения, прочей мишурой... Но ты, похоже, совсем этим не утруждаешься.

Я помолчала, размышляя. Никогда не пыталась облечь это в слова. Отец говорил со мной лишь о технике медитации, а не о чувствах. Я ощущала присутствие Астера за спиной: он тоже угрюмо ждал моего ответа.

– Кажется, у меня все иначе, чем у других, – осторожно начала я. – Мне не требуется прилагать много усилий. В детстве я лишь ощущала присутствие Зверя, как нечто, еле заметное краем глаза. У меня были кошмары. Они и сейчас мне снятся, но я привыкла. Больше они не пугают. А теперь это как будто разговаривать с человеком, который всегда рядом.

– Всегда? – ошеломленно переспросила Севиль.

– Большую часть времени, – сухо уточнила я, вспоминая, как меня бросили среди толпы блистательной сорроусендской знати, а потом наедине с разгневанным дядей. – Уединения почти не бывает.

Севиль быстро обшарила взглядом комнату, словно из угла за ней мог кто-то наблюдать. Она поджала губы. Потом посмотрела мне в глаза и притворно содрогнулась.

– Я бы с ума сошла!

Я с облегчением выдохнула. Мне понравилась мысль наконец высказать претензии по поводу нашей с Астером неповторимой связи. Прежде такой возможности у меня не было.

– Порой это действительно бесит! – пылко поддержала я.

– Эй... – обиженно протянул стоявший позади Астер.

– Может, и хорошо, что у меня не вышло стать орудием, – с задумчивым видом улыбнулась Севиль. – Что ж, не буду тебе надоедать. Наверное, ты совсем вымоталась. Доброй ночи, Альма.

Она уже повернулась уйти... Но мне показалось, я должна что-то добавиться, вот только правильно выразить свои мысли не умела. Я попыталась придумать подходящее случаю прощание, но вместо этого вдруг выпалила:

– Дело в Фионе, правда?

Севиль недоуменно уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Потом до нее дошло, что я имела в виду, и она усмехнулась.

– Ты заметила? – спросила она, радуясь, что есть с кем разделить этот секрет, и будто забыв о душевной боли.

– О да, – подтвердила я. – Теперь мне все ясно.

Севиль запрокинула голову и рассмеялась.

– Я же говорила! Не верю, что тетушка Даранта слепа. Держу пари, они сами ничего не понимают – либо Каим слишком труслив, либо уже получил от ворот поворот.

Тут я тоже расхохоталась. И пусть я ощущала волнение Астера, так хорошо было отпустить вожжи!

– Спасибо, – с трудом выдавила я, – что пришла меня проведать. Это важно.

Лицо Севиль снова озарила улыбка.

– Конечно. Всегда пожалуйста, Альма. – Она изящно помахала мне пальчиками на прощание и ушла.

Я закрыла за ней дверь и прислонилась к створке.

Хорошее настроение Астера рассеялось без следа. Он мрачно посмотрел мне в глаза.

– Говоришь, вы не друзья?

– Даже не начинай, – язвительно отбрила я. – У меня и так куча причин тебя не прощать.

– Ты ей заявила, что я тебя бешу...

– Ты меня бесишь, – подтвердила я, вспоминая, сколько раз он впутывал меня в неприятности или издевался над моими чувствами. Мы замерли, таращась друг на друга; горечь нарастала. Я бы продержалась и дольше – упрямства мне бы хватило.

Но мою стальную руку все еще покалывало от воспоминаний о его пребывании в моем теле. Несмотря на досаду, я знала: Астер прав. Сегодня мы совершили нечто невероятное. То, что станет моим оружием в грядущих битвах, если я хочу победить. Честно говоря, мне и злиться на него уже не хотелось. Когда мы ссорились, весь мой мир рушился. Астер признался, что ревновал меня – значит, он тоже сомневался. Тут я его понимала: именно это я ощущала всякий раз, когда Зверь передавал частичку силы моей родне. И всякий раз Астер меня быстро успокаивал, заверял, что я его любимица. Я будто сдулась, гнев растаял.

– Ты бесишь, – повторила я, – зато мне никогда не бывает одиноко, за это я тебе благодарна.

Его злость тут же улетучилась. Сомнения меня не покинули, но я знала: без него мне пришел бы конец. На самом деле без Астера я умерла бы почти сразу после маминой смерти – от горя. Он дал мне силы взять себя в руки и жить дальше. Дал цель. Астер был для меня не просто спасителем – он был моим другом.

Ответов я, может, и не получила, но простила его – ведь он выбрал меня.

– Мне очень-очень жаль, что так вышло с твоим дядей, – сказал Астер, неуверенно шагая ко мне. Глаза широко распахнуты, голос жалобный, все ясно: наконец понял, как мне больно, и намерен загладить вину.

– Ты разговариваешь с ним так же, как со мной?

Я заверила его, что он для меня важен, но как насчет меня? А вдруг он дружит с Максимусом, притворяясь, будто благоволит ему, как и мне? Если Астер это сейчас подтвердит, значит, врал, что непричастен к случившемуся с дядей.

– Нет, – сказал Астер и остановился передо мной, словно хотел изучить поближе.

Я вгляделась в его лицо, в его ясные глаза. Он не дрогнул, не стал прятать взгляд, напротив – смотрел на меня совершенно искренне. Астер говорил правду.

– Хорошо, – тихо ответила я.

Он взял мою стальную руку, сжал пальцы – сначала робко, потом – поняв, что я его не отталкиваю, – решительнее.

– Я знаю, ты недовольна, но прошу: доверься мне, Альма. Клянусь, я действую только в твоих интересах. Все это – ради нас с тобой. – Астер скривился в усмешке. – Я бы даже станцевал с тобой перед Карнусом Метиа, если бы это помогло тебя убедить.

Он знал: такого мне никогда не захочется; я фыркнула при одной мысли об этом, а Астер усмехнулся. И все же я позволила ему переплести наши пальцы: сталь и плоть. Повисло уютное молчание, остатки гнева развеялись. Церемония посвящения уже позади. Я прошла ее, хотя испытание оказалось куда страшнее, чем я могла бы представить. И если дядя сказал правду – то избрана я, а не он. Избрана. Я. Пусть пролилась кровь, пусть меня все еще терзали сомнения – но как приятно было сознавать, что именно меня коснулся высший бог.

Я сжала пальцы Астера. Может, Дом Авера меня и не признал, но я докажу им, что я лучше отца и Каима вместе взятых. Пусть сколько угодно перечисляют доводы и выдвигают подозрения – когда я выйду из Врат Тьмы с победой, у них не останется иного выбора, кроме как согласиться, что я единственная достойна Зверя.

Дядя сказал, что я приведу их всех к погибели.

Вероятно, так и произойдет.

Глава 19

Наутро мрачное небо так и не прояснилось – даже после восхода солнца, а изнеженные собачки местной знати перетявкивались без умолка с самого рассвета.

Завтра в полдень начнется Поход, но прежде я намеревалась сама обойти весь город, чтобы после, за Вратами Тьмы, выжить в его кошмарном отражении. Я проснулась, твердо решив забыть о случившемся вчера и сосредоточиться лишь на будущем. Севиль все еще спала, но ее служанки проворно подали мне легкий завтрак: паровой омлет, присыпанный шнитт-луком, и миску свежих фруктов.

Стоило переступить порог, как зловещий ветер взъерошил мне волосы и ущипнул за щеки. В небе наконец показался Скиталец Тихих Вод – теперь его жутковатое сияние было хорошо видно.

Даже отсюда я ощущала мощь кометы. Воздух был напоен энергией – вероятно, именно поэтому празднования так захватили народ. Гуляки облачились в лучшие наряды, расхаживали по мощеным улицам и пели песни. На каждом углу торговцы громко нахваливали свои сувениры и ленты в цветах Четырех Домов. Прохожие шатались будто пьяные – и вряд ли только из-за вина, которое рекой лилось в местных тавернах. Это приближающаяся комета горячила горожанам кровь.

Если она с такой высоты производит подобный эффект, какую же силу можно от нее получить? Может ли она свести с ума? Дядя Максимус точно рехнулся, расправившись с предыдущей звездой. Неужели я стану такой же...

– Ты чего такая хмурая? – спросил Астер, покачиваясь на пятках. Он выглянул у меня из-за плеча, рассматривая праздных прохожих, а потом вдруг подскочил к тележке торговца и выдернул оттуда цветок. Быстро вернулся ко мне и торжественно преподнес свой дар.

– Держи – чтобы поправить настроение.

Я взяла подношение, озадаченно улыбнувшись. Он словно радовался, что мы опять вместе после вчерашней ссоры – странно ожидать такого от высшего божества, но эта мысль все равно грела душу.

– Комета перебаламутила весь город, – заметила я, покручивая стебелек в пальцах. – Я гадаю – что станет со мной, когда я ее убью?

– Думаешь, не сумеешь справиться с полученной силой? – ухмыльнулся довольный Астер.

– Моему дяде уничтожение кометы, кажется, не пошло на пользу.

Астер с нарочитой беззаботностью отмахнулся.

– Рядом с твоим дядей не было меня. Наша связь с тобой сильнее, чем с другими. Чего ж еще? Ты точно справишься, Альма.

Может, это и неправда, но оно того стоит. Отец эту силу не получит. У Дома Авера не останется выбора, кроме как поставить во главе меня – я докажу, что они все ошибались, а потом, когда заполучу все, наконец похороню своих призраков.

Но сначала необходимо приготовиться.

Экскурсию по столице я начала с ее самой знаменитой достопримечательности: Церкви Плачущей Девы. Она располагалась в центре города – огромный собор станет весьма удобным ориентиром в зеркальном Теневом Пределе. Сорроусенд был строго упорядоченным городом, разделенным на четкие сектора, опоясанные концентрическими кольцами, в нем сложно было заблудиться или сбиться с пути. В Восточном секторе, где жила Севиль, протекал канал. Оставалось лишь дойти до него, а там – присоединиться к скопищу верующих, что спешили на богослужение. Я затерялась в толпе, поднялась по мраморным ступеням и шагнула в исполинские врата Церкви.

Я вошла в храм; городской шум и уличные разговоры умолкли. В святилищах Лютого Зверя обычно царили мрак и зловещая атмосфера, а здесь, в Церкви Плачущей Девы, веяло тишиной и покоем, все окутывала сила иного рода. Я запрокинула голову, вглядываясь в высокие своды из белоснежного камня; я казалась себе ничтожной песчинкой и в то же время чувствовала себя в безопасности. Лучи света, пробиваясь через витражи, бросали на стены цветные блики, помещение окутывал чарующий полумрак. Я взглянула на окна: все они были украшены изображениями высших богов Кугары.

Тут была, конечно же, Дева в золотистом сиянии, с одним открытым глазом и вторым, навеки закрытым печалью. Было и гигантское око Небесного Провидца, и Ужасный Механик, склонившийся над своим творением из шестеренок. И, разумеется, мой Зверь – трехглазый, шестирукий, с подернутой тенями шкурой – он торжествующе утвердился над завоеванным городом.

Благоговейную тишину нарушил шепот молитвы: верующие брели к алтарю на утреннюю службу. Перед алтарем возвышалась статуя Девы, наблюдавшая за своими подданными. Из закрытого глаза изваяния по каменному телу струилась вода, орошая резные фигурки страждущих у ее ног, а потом устремлялась в чашу внизу. Из этой чаши священные слезы растекались по каналам, высеченным в полу.

Я не считала себя верующей, но даже мне захотелось просто постоять, впитывая все это великолепие.

– Да уж, денег тут не пожалели. Если честно, немного аляповато, – фыркнул Астер, возникая рядом.

Он отвлек меня от моих мыслей, и я тихо прыснула.

– Как и в храмах Авера.

– Не говори ерунды! Порочить собственные святыни? Это место на тебя пагубно влияет. Немедленно уходим.

– Мне нужно все осмотреть, – лениво откликнулась я.

– Все равно в Церковь на той стороне нельзя войти, – запыхтел он.

И Астер был прав. В мире смертных Плачущая Дева приветствовала всех в своей обители, а в его зеркальном отражении никому не дозволялось переступать порог святилища. Древние печати, наложенные наследниками Четырех Домов, делали храм неприступным даже для избранников бога. Нам туда хода не было.

– Да, зато тут красиво, – пожала плечами я.

Астер покосился на статую Девы.

– Да какого... Теперь ты пялишься на других богов! – в притворном негодовании ахнул он и подошел ближе. – Тебе меня мало?

Я лишь закатила глаза, однако успела заметить, что под наигранностью скрывалось искреннее отвращение. Астеру здесь было не по себе. Возможно, высшим богам невыносимо находиться в обители чужой силы. Я уступила ему и отправилась на улицу – изучать город дальше.

Теперь я старалась оставаться беспристрастной, но кое-где все же задержалась, чтобы поглазеть на празднества, с бурлящей вокруг музыкой и смехом. К полудню тучи сгустились, ветер гнетуще завыл, но это не мешало любоваться белокаменными строениями Сорроусенда и его устремленными в небо шпилями. Все здесь было так не похоже на тихое мрачное поместье Авера, где я прозябала восемь лет. Даже днем на улицах горели гирлянды фонариков, и я прогуливалась по городу как во сне.

Наконец я сумела отвлечься от праздника и отправилась по намеченному загодя маршруту к краю южного сектора; башни Церкви остались далеко позади. Я шла мимо витрин, заваленных украшениями в белом цвете Девы, бумажными звездами в сине-серебристых тонах Дома Метиа и переливающимися штандартами Голдмерси. Повсюду встречались артисты, что развлекали народ.

Мы задержались посмотреть кукольное представление со сценами из последнего Похода, где главными героями были избранники Провидца. Тряпичная кукла, изображавшая Карнуса Метиа, лихо скакала по сцене, меча «небесные молнии», рубя чудовищ и круша картонные домишки. Спектакль был простецким, явно состряпанным на скорую руку, но все же собрал кучку зевак.

– Они забыли добавить лужи крови и трупы солдат, которые пожертвовали жизнью ради благого дела, – мелочно заметил Астер, все еще дуясь.

– Да это просто потехи ради, – хмыкнула я, понимая, что он и так это знает.

– Ах, ну конечно, – наигранно кивнул он. – Паладины должны быть овеяны славой, дабы народ не забывал молиться Четверым.

Я покосилась на него.

– А тебе это не нужно? Разве ты против? Поклонение питает богов, а их сила, в свой черед, служит народу, – процитировала я.

Он повернулся ко мне и, вкрадчиво улыбаясь, одну руку положил на талию, а другой коснулся щеки.

– Лишь ты одна нужна мне, Альма.

Я пихнула его локтем, пряча улыбку – надо же, какой актер выискался.

– Вряд ли это утешит людей. Они желают знать, что паладины защитят их от этого. – Я запрокинула голову, глядя на падающую комету, которая сияла ярче прежнего. Повсюду, кроме Кугары, это считалось бы знаком катастрофы, предвестником конца света.

А у нас – поводом отпраздновать, ведь люди уповали, что Четверо их защитят.

Меня невольно восхищала эта слепая вера: должно быть, для ее поддержания требовались немалые усилия. Ни тебе паники, ни экипажей, уносящих перепуганный народ от маячившего в небе чудовища. Лишь кукольные представления да музыка.

– Ну если после Похода поставят спектакль в твою честь, я с удовольствием посмотрю! – заявил Астер.

Я сморщила нос.

– Надеюсь, до этого они не додумаются.

Мы пошли было дальше, но тут я уловила аппетитный запах какой-то сытной выпечки, плывущий по улице. Живот радостно заурчал. Астер со смешком покосился на меня.

– Давай немного отдохнем, – предложил он. – Ты, наверное, проголодалась, а вон там как раз продают еду.

Аромат пряного мяса в сочетании со свежей сдобой так и манил к уличному лотку, где продавались пышный хлеб, пироги с корочкой глазури и булки со сладкой и соленой начинкой. Торговец увидел мою стальную руку – и отказался брать с меня плату. Он выпучил глаза и принялся кланяться, заламывая руки и раскрасневшись от удовольствия. Он восхвалял то Зверя, то Дом Авера, и я догадалась, что слухи о вчерашнем вечере уже разошлись – о том, как бастардка лорда Зандера смертельно ранила Первую Длань и была провозглашена его преемницей. Я не удивилась: на празднестве присутствовала такая толпа, ясное дело – новости разлетелись быстро. Но мне все равно было неуютно, ведь поклоны и расшаркивания торговца уже начали привлекать публику. Я быстро схватила исходящий паром пирожок с картошкой, который торговец настойчиво совал мне, поблагодарила и ушла.

Пройдя пару улиц, чтобы оказаться как можно дальше от зевак, я остановилась у крыльца ближайшего дома. Там я присела и стала есть, глядя на канал и проплывающие по нему лодки.

Дневник я весь день держала при себе, оставляя в нем пометки, чтобы изучить позже, но теперь вытащила его и стала пролистывать одной рукой, сопоставляя свои записи с увиденным по пути. Я взглянула на город собственными глазами и несколько успокоилась – улицы были так предсказуемо расположены, что сомнения отпали: я смогу разгуливать по миру Тьмы, не заплутав.

– Как им удается поддерживать такой порядок? – поражалась я, листая страницы. Улицы были идеально прямыми и чистыми – разительный контраст с шумной суматохой Мерея, где все казалось если не грязным, то сломанным.

– Это самое святое место во всей стране, – отозвался Астер, который наблюдал за мной, подперев рукой подбородок. Весь день он избегал рассматривать достопримечательности столицы, лишь пристально следил, как я глазела на все вокруг и восхищалась. – Сорроусенд строили в виде точного подобия Вратам Тьмы наверху. Если следовать заранее намеченному плану – все легко. Знаешь, а ведь раньше столица была не такой.

Я даже жевать перестала.

– О чем это ты?

Астер улыбнулся и кивнул на мои записи и здания вокруг:

– Все эти строения. Когда боги заключили соглашение с Домами, главы решили создать достойное их союза место. Они все снесли и возвели заново в соответствии с узором Врат, вот город и стал таким: аккуратным и упорядоченным. От прежнего Сорроусенда остались лишь руины в Теневом Пределе.

– Ты про город, который существовал раньше? Во времена правления Королевы-изуверки? – удивленно спросила я.

– Ну конечно.

Я поспешно отметила это в дневнике. Не знала, что Теневой Предел до сих пор хранит отголоски прошлого. Да и вообще не задумывалась, что Астер имел об этом представление, поскольку был свидетелем зарождения эры богов.

– А что за руины?

– Западный сектор, – ответил Астер, которого мои записи забавляли. – Похоже, сейчас это самая нищая часть города. Логично, ведь именно там когда-то высились столбы Кострищ.

Я замерла. На Кострищах Королева-изуверка сотнями приносила в жертву своих подданных в надежде призвать высших богов. Земля, пропитанная смрадом страха и смерти, – мало кому из горожан хочется там жить, вот и селились в Западном секторе лишь отверженные. Об этой области Теневого Предела было очень мало сведений, ведь редкий паладин решался забрести так далеко. Именно там остановилось преобразование города – чистые улицы и каналы сменялись мрачной пустошью.

Астер лишь пожал плечами.

– Неужели в твоих книгах об этом ничего не сказано?

– В них сказано лишь, что Теневой Предел преобразился благодаря воспоминаниям паладинов о Сорроусенде. А те предпочитали держаться знакомых районов, то есть полностью отстроены были только богатые секторы, – подытожила я.

Астер скривил губы в усмешке.

– Как печально. Самое святое место, откуда взывали к богам, теперь в обоих мирах заброшено.

Что ж, я хотя бы сэкономила время. Нет смысла описывать Западный сектор, раз в Теневом Пределе он отличается от нашего.

Я уже хотела сообщить об этом Астеру, как вдруг осеклась. Всплыло давнее, уже почти совсем забытое воспоминание.

Западный сектор... Столько лет я считала его лишь пустошью в Теневом Пределе, а теперь и вовсе отвергла. Но слова Астера напомнили мне: когда-то эта заброшенная часть города имела для меня важное значение. Потому что академия, куда я писала, академия, которая могла бы спасти маму, – находилась именно там, среди отверженных Сорроусенда, где когда-то пылали жертвенные костры. Теперь я снова о ней вспомнила, и мне стало жутко интересно, что с ней приключилось.

Я хотела увидеть академию своими глазами.

Астер, заметив перемену моего настроения, вопросительно склонил голову.

– В чем дело?

Я отряхнула с мундира крошки и встала.

– Надо осмотреть Западный сектор, – заявила я.

Он заморгал.

– Что? Но ты же сказала, что он не...

– Не преобразился, да, – еще решительнее отозвалась я. – Но мне нужно увидеть там кое-что.

Долгие годы я гадала – а выжила бы мама, если бы отец, как я его и просила, обратился в ту академию, а не доверил бы исцеление Беспечальным? Возможно, следовало больше настаивать на своем. Хотя вряд ли я смогла бы его переубедить, но будь я решительнее, он бы, глядишь, и смягчился. Я думала об этом в самые мрачные минуты и винила себя за гибель мамы, пока Астер не прекратил мои терзания.

Сердце бешено колотилось; я миновала изящные белые строения Южного сектора и устремилась к обветшавшим улочкам. Здесь еще висели фонарики в полуночно-синих цветах Дома Метиа или медно-серых Голдмерси, но сами дома уже не были такими стройно-элегантными и одинаковыми. Улица пошла под уклон, словно сбрасывая городские нечистоты к подножию полуострова, к набережной. Когда всплыли воспоминания, адрес академии вновь возник в моей голове, будто мы с мамой только вчера писали письмо, взывая о помощи. Я сверялась с картой в голове – той, которую срисовала в дневник и внимательно изучала годами, готовясь к дню, когда эти знания помогут мне одержать победу над отцом. Теперь я поспешно проверяла каждую улицу, что мы пересекали, приближаясь к цели. Мне переполняло предвкушение.

Наконец я нашла нужную улицу и встала как вкопанная.

Такого запущенного района я еще в Сорроусенде не видела. Здесь стояла гнетущая тишина; по обе стороны дороги высились здания с заколоченными окнами, будто кто-то хотел их отремонтировать, а потом бросил на полпути. Шум празднований сюда не доносился, лишь скорбно посвистывал зловещий морской ветер.

– Да уж, печальная картина, – заключил Астер.

Я пошла вперед, зная, что он не отстанет. Здесь были только мы, да вдалеке какая-то старушка копошилась в груде выброшенной мебели. Я не отрывала взгляда от самого большого, покрытого грязью строения: его возвели явно как подобие великолепным белокаменным домам из богатых районов, возможно, в попытке им соответствовать, а потом на долгие годы оставили гнить.

Над входом ржавели большие железные буквы: «Медицинская академия Сорроусенда».

Окна академии, как и у прочих домов, были заколочены; сквозь зияющие щели чернела темнота. Я медленно подошла ко входу, глядя на то, что некогда для нас с мамой было лучом надежды.

– Когда мама заболела, – тихо сказала я, – врач из Мерея посоветовал нам написать сюда. Местные доктора пытались найти лекарство от ее болезни – то, что, кажется, было не под силу исцелить Плачущей Деве. Говорят, горожанам не нравилась эта академия, но... – Я запнулась, не зная, как продолжить. На каменных стенах все еще виднелись хлопья облупившейся краски. Поперек входа кто-то намалевал большими черными буквами: «ЕРЕТИКИ».

– Ты хотела увидеть все собственными глазами, – подсказал Астер.

Я нарочито небрежно пожала плечами:

– Наверное, так. Я все думала: а что, если бы они ее все-таки сюда забрали?

Я с любопытством толкнула двери, те со скрипом подались, открывая взору пыльный, обветшавший вестибюль. Из дыр на потолке струились лучи солнца, неровными лужицами ложась на пол. Я попыталась представить, какой академия была раньше – возможно, здание кишело воодушевленными докторами, спешащими проверить пациентов. Возможно, среди последних была бы моя мама – все еще слабая, но уже постепенно идущая на поправку.

Меня так увлекла эта воображаемая сцена, что я не удержалась и вошла внутрь. Подошвы моих ботинок оставляли следы на пыльном полу. Тот был завален грязными газетами и прочим мусором. Я задела по пути одну из таких куч, и оттуда выскочил паук размером с мой палец. Я испугалась и тут же с хрустом раздавила его каблуком.

– Наверное, здесь бы ей ничем не помогли, – заключила я, с отвращением оттирая об пол остатки паука с подошвы. Голос эхом разлетелся по пустому зданию. – Все равно академию закрыли.

Мою руку сжали теплые пальцы: Астер оказался рядом.

– Зато у тебя с ней было бы чуть больше времени, – тихо сказал он и ласково заглянул мне в глаза.

У меня перехватило горло от одной мысли об этом. Уголки рта сами по себе беспомощно опустились.

– Да, – выдавила я. – А было бы неплохо.

– Твой отец заплатит за все, что у тебя отнял, – сказал он.

Я кивнула. Все эти годы я держалась лишь благодаря обещанию Астера – и когда горе слишком тяжким грузом ложилось на плечи, и когда комок вины, удушая, подступал к горлу. Ведь это я написала отцу и бросила маму. Если бы не я, все, возможно, пошло бы иначе. За это я еще успею себя наказать – но сперва разрушу жизнь отца. Отниму то, чего он желал больше всего, и сделаю это так бесповоротно, что никто не усомнится в моей победе. Мне плевать, что думают остальные из Дома Авера о моем праве на титул. Отец снова окажется на вторых ролях – и останется там до конца своих дней.

Позади скрипнула дверь, оторвав меня от размышлений.

Я резко обернулась: у порога академии стояла женщина в годах. На ней было мерцающее серое платье с изящной вышивкой в виде медных цветов по подолу. Рядом топталась детская фигурка в безошибочно узнаваемом рыцарском шлеме, а у тротуара ждал элегантный экипаж из тех, в которых разъезжает сорроусендская знать.

Мне улыбалась сама Олисса Голдмерси, матушка-мейстер Дома Механика.

– Здравствуй, – тепло поздоровалась она, будто мы собирались поболтать за чашечкой чая. – Как хорошо, что я наконец нашла тебя, Альма.

Я прищурилась, рассматривая ее. В последний раз, когда мы виделись, она разговаривала с моим отцом, будто со старым другом. Откуда она узнала, где я? В такие закоулки благородные дамы не забредают. Я вспомнила предостережение отца о том, сколько врагов обрету, если вздумаю ему противостоять. Я незаметно нащупала рукоять меча.

– Не знала, что вы меня ищете...

– Ах, милая, – отозвалась она, – о тебе говорит весь город. Все знают о вашей небольшой стычке с дражайшим Максимусом и, конечно, о ссоре с отцом. Вообще-то он мне сам об этом рассказал. А я предложила: дай-ка попробую убедить тебя передумать. В конце концов, говорят, я хорошо управляюсь с детьми.

При этих словах крошка-механоид как-то съежился. Хоть я и знала, что он не человек, мне стало его жаль.

– Передумать? – переспросила я, не приняв во внимание замечание о детях – явную попытку меня взбесить. – Полагаю, вы имеете в виду Поход. Боюсь, даже если вы попросите, я не отступлю.

Особенно теперь, когда мы с Астером заново поклялись отомстить. Любой разумный человек принял бы отказ и ушел, а Олисса лишь шире улыбнулась. Она приподняла юбки, чтобы не подметать ими пыльный пол, и направилась ко мне.

– Я предполагала такой ответ, – беззаботно заметила матушка-мейстер. – Ну хотя бы скажу Зандеру, что я попыталась. – Ее взгляд скользнул к моему плечу.

И вдруг что-то острое кольнуло меня в шею. Уже подняв стальную руку, чтобы раздавить гадину, я поняла: поздно. На пальцах остались слизь и внутренности еще одного паука, но среди них виднелись крошечные шестеренки. Очередная дребедень Голдмерси – и она только что мне что-то впрыснула.

Олисса это явно спланировала. Она следила за мной, вероятно, весь день, и я угодила в ловушку.

Перед глазами поплыло, дышалось с трудом. Последнее, что я услышала перед тем, как полностью погрузиться в темноту, – окликающий меня по имени голос Астера.

Глава 20

Сначала вернулись звуки: тихое бормотание и ритмичное тиканье пробились сквозь туман в голове. Потом грохот неестественно тяжелых шагов, звяканье чашки о блюдце. Меня потрясли за плечо, вырывая из забытья. Я нахмурилась, попыталась не обращать внимания, но меня потрясли снова, и знакомый голос торопливо прошептал на ухо:

– Альма!

Я с трудом приоткрыла веки – до сих пор таким встревоженным Астера я не видела. Ощутив укол беспокойства, я попыталась собраться с мыслями.

Зрение расплывалось. Руки и ноги будто налились свинцом. Я увидела над собой моргающие золотистые глаза и озабоченно хмурящиеся брови. Мой монстр вздохнул с облегчением.

– Слава богам, ты очнулась! – выпалил он. – Вставай! Матушка-мейстер что-то замышляет.

«Что она делает?» – попыталась выдавить я, но получилось лишь хриплое:

– Что...

Неподалеку скрипнули по полу ножки стула. Должно быть, мой голос привлек чье-то внимание – досадный промах. Знала ведь, что я тут не одна. Злясь на себя, я попыталась сесть, но поняла, что прикована по рукам и ногам к жесткой холодной поверхности.

– Держись! – приободрил Астер и стал возиться с кандалами. Послышались приближающиеся шаги, и я принялась дергать и грохотать оковами, чтобы скрыть попытку Астера меня освободить. Ему это лишь усложняло задачу, но он справится.

– Не ждала, что ты очнешься, – заметила подошедшая ко мне Олисса Голдмерси. – Сыворотка должна была еще час продержать тебя в сонном состоянии. Полагаю, у тебя, как у орудия Зверя, к ней повышенная сопротивляемость. Не беда: перед процедурой введу еще одну дозу.

– Про-це-дурой? – невнятно выговорила я и повернула голову, осматриваясь. Я находилась в темной, но просторной комнате – то ли кабинете, то ли лаборатории. На полу – чумазый ковер, почерневшие от пыли занавески плотно задернуты. Похоже, мы в заброшенной академии. В углу перед потухшим камином громоздилось потертое кресло, рядом – низкий столик с открытой книгой и дымящейся чашкой. У подлокотника кресла – мой меч; при виде него я вздохнула с облегчением, хоть мне туда пока было не дотянуться.

Вдоль стены тянулись полки с пыльными склянками и ржавыми инструментами. Возле них пара слуг в одежде цветов Голдмерси доставали из кожаного саквояжа новехонькие сверкающие приспособления и складывали те на поднос. Рядом с ними в ожидании приказов застыл механоид – семифутовый великан с буграми мышц, он казался бы чужеродным среди всей этой хрупкой утвари, но из-за своей неподвижности и покорности и сам выглядел в некотором роде инструментом.

У двери в карауле замер страж Голдмерси.

– Ну да, – небрежно подтвердила матушка-мейстер. – Я просила тебя быть хорошей девочкой и по доброй воле присоединиться к нам с твоим отцом. Ты отказалась, так что мне придется потрудиться, чтобы не дать тебе сбежать.

Меня охватила паника, вялости как не бывало. Рядом выругался Астер: у него явно не получалось расстегнуть оковы. Нужно было выиграть для него время – освободить хотя бы одну руку. Тогда я дотянусь до меча и разрублю остальные узы.

– Что вы со мной сделаете? – спросила я.

Матушка-мейстер подошла, окутывая меня приторным ароматом духов, и постучала пальцем по моему виску.

– Просверлю тут ма-аленькую дырочку, – ласково сказала она, обдавая меня легким дыханием, – и чуть-чуть покопаюсь внутри. Ничего страшного. Просто избавлюсь от той мерзкой, строптивой части тебя – и ты останешься цела и невредима, но уже не доставишь никому проблем.

Я распахнула глаза и вновь обрела голос.

– Вы спятили? – крикнула я, окончательно пробудившись. Изо всех сил рванулась, да без толку. Кожаные наручи на запястьях держали крепко, хотя стол подо мной заходил ходуном. Свежая рана на плече опять разнылась. – Зачем вам это?

– Хватит, Альма! – рыкнул Астер. – Хоть секунду не шевелись!

Но я уже догадалась: у моего монстра ничего не выходит. Кандалы Голдмерси намертво меня сковали. Я знала: у отца имелись союзники, но даже представить не могла, что ради него они зайдут так далеко. Чего он надул в уши Олиссе Голдмерси, раз она решилась на подобное изуверство? А ведь Поход еще даже не начался!

– Зачем, говоришь? – небрежно переспросила мейстер, пока ее слуги водружали поднос с инструментами на тележку возле моей головы. Я невольно покосилась на них – орудия моей погибели. Там были огромные иглы, длинное тонкое шило и омерзительного вида дрель с ручкой. От ужаса у меня кровь застыла в жилах.

– Потому что стремление приблизиться к богу – это естественно, – продолжила она. – Знаешь, твой отец настоящий стратег. Лишь он понимает, в каких мы нуждаемся переменах. Божественность совсем рядом, а мы довольствуемся жалкими крохами. Зандер считает, что существует нечто большее и что если мы как следует постараемся, то этого достигнем.

Крохами? Зависть отца была мне понятна, но Олисса Голдмерси и так стояла во главе Дома, занимая высшую должность, какой может удостоиться избранник. Что еще ей нужно?

– Слушайте, мне плевать, чего вы там хотите, – буркнула я. – Наши отношения с отцом – это личное. Отвяжитесь уже на хрен от меня!

– Не могу, милая. Ты та еще надоеда, но нужна нам. Ведь если мы возьмем тебя с собой в Теневой Предел, милашка Шестой, что стоит вон там, останется при мне. – Она ласково кивнула недорослику-механоиду в рыцарском шлеме, а тот отвернулся, будто чего-то устыдившись.

– Что? – У меня голова шла кругом. Отличалась я от других лишь связью с Астером, но матушка-мейстер никак не могла о ней пронюхать. Или могла? На миг меня охватил страх, пока я гадала, не выдала ли себя, но как ни старалась, не сумела понять, при чем тут крошка-механоид. – Вы какой-то бред несете!

– Есть и другая причина, разумеется, – сообщила Олисса Голдмерси, склоняясь ко мне. Глаза ее поблескивали. – Я просто этим наслаждаюсь. Невероятно красивая работа – взять нечто настолько нахальное и противное и превратить в милое и послушное. Вот оно – благословение Механика, и никто не чтит его больше меня. Мне и повод не нужен, чтобы усмирить тебя, юная Альма. Если ты, конечно, не поклянешься отныне вести себя хорошо.

– Такая же чокнутая, как твой дорогой дядюшка, – чуть ли не с уважением заметил Астер.

Мне бы соврать и наобещать ей с три короба, просто чтобы дать Астеру время на возню с замками, но, узнав, что отец сговорился с сумасшедшей и они замыслили меня убить, я не испугалась сильнее, а лишь разозлилась.

– Да провались ты! – рявкнула я.

Матушка-мейстер фыркнула.

– Раз так, пожалуй, обойдемся-ка мы без анестезии. Боль – превосходный учитель. Четвертый, подержи ее!

Подошел гигант-механоид, от шагов которого затрясся даже стол, где я лежала. Без лишних расшаркиваний он обхватил одной рукой – затянутой в металл, словно в перчатку – мою макушку, едва не вырвав мне волосы, а второй взялся за подбородок. Теперь я и вовсе не могла пошевелить головой.

– Проклятье, – прошипел Астер. – Я не могу их расстегнуть!

– Проклятье, – эхом откликнулась я.

Он склонился надо мной, опершись руками по обе стороны моего тела. Глаза так и светились.

– Впусти меня! – потребовал мой монстр. – Вдвоем мы их всех одолеем.

Я не стала медлить. Тянуться к нему было все равно что следовать инстинкту, что развился за столько лет, проведенных рядом, в его утешительном тепле. Сердце и разум устремились к Астеру – прежде я изо всех сил их сдерживала, а теперь поддалась. Мне были знакомы прикосновения моего монстра, тепло его кожи, он схватил меня за руку, и я успокоилась. Закрыла глаза и сосредоточилась на пожатии его пальцев, на жаре, что покалывал там, где Астер меня касался; прочее же – отсекла: странный стерильный запах мертвой плоти, которая сковала меня в неподвижности, негромкие приказы Олиссы Голдмерси слугам, пока она выбирала инструменты для операции, металлический лязг приборов на подносе. Я представила, как заключаю свое сознание в шар света и посылаю к точке нашего соприкосновения, чтобы расширить пространство и впустить Астера. Он ждал по ту сторону: нежный, знакомый, а затем – ослепительно яркий, как в первый раз.

Одним рывком моя стальная рука разорвала кожаный наруч.

Отцепив ею же пальцы механоида с моего подбородка, я резко повернулась вбок и разорвала второй наруч. Олисса Голдмерси что-то закричала, однако я не разобрала, что именно: в ушах ревел пульс. Служанка потянулась вперед в попытке меня удержать, но я выхватила у нее дрель, которую она хотела подать мейстеру, и вонзила сверло в мягкую плоть шеи Олиссы. Горячая кровь брызнула мне прямо в лицо, сияние внутри вспыхнуло. Я села, разорвала оковы на щиколотках и едва успела соскочить со стола, как механоид вцепился в него обеими руками и швырнул в стену.

Звук бьющихся склянок и лязг металла заглушили голос Олиссы Голдмерси. Думать об изящном приземлении было некогда. Я почти на четвереньках бросилась к своему мечу, а за спиной уже грохотали тяжелые шаги. Лишь только пальцы сомкнулись на рукояти, я развернулась, на ходу вытаскивая клинок из ножен, и отрубила механоиду руку.

Я словно прозрела. Все представало с такой кристальной ясностью, что я едва осознавала свои действия. Остались лишь мое дыхание и клинок, рассекающий воздух. Я уже не видела Астера, но это не имело значения – он был вокруг меня, внутри меня, проник в самое мое существо.

Что-то шевельнулось на краю поля зрения; я отскочила, уклоняясь от копья стражника, а потом поднырнула под него. Смерть мелькнула впереди, я погналась за ней по пятам с мечом и пробилась сквозь чужие доспехи прямо в бьющееся сердце.

Я ощутила одобрение Астера, и наша связь окрепла.

С насаженным на клинок телом стражника я развернулась, воспользовавшись им как щитом от механоида. Из его оставшейся руки вырос меч; пытаясь до меня добраться, механоид вонзил его в спину стражника. Мой мундир промок от чужой крови. Сквозь крики раненого я расслышала бормотание Олиссы Голдмерси: она пыталась преобразить механоида для боя.

Я уперлась ногой стражнику в грудь и с усилием вытащила клинок из тела; оно упало в сторону, а я увернулась от очередного удара механоида. Нужно было добраться до мейстера – иначе тварь никогда не остановится. Дождавшись новой атаки, я приготовилась парировать, успела отскочить и уклониться, на драгоценные мгновения лишив противника равновесия: тут-то я вырвалась от него и ринулась на Олиссу Голдмерси.

Но мне помешал еще один слуга: глупец решил преградить мне путь – не знаю зачем. Лишь знаю, что он почти мгновенно рухнул под напором моего клинка. Сияние – связь с Астером – внутри вспыхнуло еще ярче. Это кружило голову. Опьяненная чувствами, я едва успела отбить следующий удар механоида. Я парировала, а потом, когда он ринулся на меня вновь, аккуратно шагнула в сторону. Клинок вошел в протянутую ко мне руку, как в масло. Я бросилась в атаку, обеими руками сжимая меч – сталь, плоть и сталь – и обрушила удар на механоида, вспоров его наискось от плеча до бедра. Нить жизни, в которую я целилась, со щелчком лопнула.

Механоид был мертв.

Матушка-мейстер закричала от боли.

Астер внутри меня засиял от радости. Чистое, мстительное ликование. Ощутив его как собственное, я поддалась ему и направилась к беззащитной Олиссе Голдмерси.

– Подожди, – пробормотала она, пятясь. Гибель механоида тянула ее к земле. Олисса подняла руку, словно прося остановиться. – Мы еще можем...

Я не желала ждать. Я жаждала крови. Она пыталась мне навредить. Загнала в ловушку и хотела лишить воли. Мы ее прикончим.

Я погрузила клинок глубоко в ее брюхо. Пока она задыхалась от собственной крови, а меня захлестывал неистовый восторг, я вдруг ощутила кое-что... Тяжелое и несчастное, оно всплыло из недр воспоминаний, просочилось наружу и впилось в меня ледяной хваткой. Тихий голос из далекого прошлого прошептал: «Нельзя делать так больно людям, Альма».

Я посмотрела на собственные руки, что сжимали меч. Три фута черной стали, пронзившие живот матушки-мейстера; все вокруг тонуло в крови.

Что я творю?

Восторг внутри угас. Я перебила целую комнату народа – тех, кто пытался сделать со мной нечто ужасное, – и все же это были люди. А одна из них к тому же – избранная. Глава Дома Голдмерси.

Божественный свет потух, и ужас ледяным шквалом затопил меня. Я уже не чувствовала в себе Астера, его вытеснили страдания и пустота. Я содрогнулась.

– Мне... так жаль, – запинаясь, выдавила я и выпустила меч. Олисса Голдмерси тяжело привалилась к стене и сползла на пол. По штукатурке за ней тянулось багровое пятно.

– Альма? – позвал мой монстр, снова возникая рядом. От него все еще исходила радость. С горящими глазами и широкой улыбкой он почти сиял.

И был так прекрасен, что на миг мне почти захотелось вернуться к нему, снова слиться воедино и ощутить часть этой красоты в себе.

Но тут матушка-мейстер, собрав остатки воли, криво ухмыльнулась.

– Альма Авера... – с жутким хрипом выдавила она, словно хотела засмеяться, но сил не хватило. – Так слухи о милости твоего бога оказались правдой.

Туман снова рассеялся, пришел стыд.

– Я ...

Я хотела сказать, что не желала случившегося, но не сумела соврать: в те ослепительные мгновения я желала этого всем сердцем, наслаждалась каждым совершенным мной убийством.

Поэтому я просто сказала:

– Простите.

– Да провались ты вместе со своим мерзким папашей, – выплюнула она. – Он просчитался... Смертельно. Ты зашла дальше Максимуса, а он... даже не заметил. А теперь... только взгляни на нас. – Она замолчала и скривилась, словно ей была отвратительна сама мысль об этом. Стекленеющими глазами уставилась в закопченный потолок. – Проклятье! Передай отцу, он...

Затаив дыхание я ждала, что она скажет о моем отце, но закончить ей уже не удалось.

Грудь придавило тяжким грузом сожаления.

– Все хорошо, Альма, – заверил Астер, успокаивающе придерживая меня за локоть. Он повернул меня к себе лицом и коснулся моей окровавленной щеки. – У тебя не было выбора. Она бы лишила тебя рассудка без тени раскаяния. Олисса обращалась с орудием высшего бога как со скотиной на бойне и заслужила свою участь.

Да, подумала я. Выбора и впрямь не было.

Но ужасное чувство не проходило, лишь крепчало – особенно когда Астер погладил меня по щеке, пытаясь успокоить. Как объяснить ему, что мне страшно? Я не могу поведать ему, что стыжусь той радости, с которой кромсала людей на куски, ведь радость эта исходила от него...

Я всегда думала, что могу поделиться с Астером чем угодно. Но впервые в жизни я этого боялась.

Что-то закопошилось в углу, спасая меня от ответа. Я резко обернулась – но это оказался лишь крошка-механоид, которого Олисса Голдмерси звала Шестым. Существо пряталось за креслом и, высунув голову в шлеме, разглядывало кровавую бойню, что осталась после меня.

Я удивленно уставилась на него. Обычно после смерти мейстера механоиды теряли силу. А этот все еще функционировал. Заметив, что привлек мое внимание, он вздрогнул, как испуганный зверек, и с тихим писком шмыгнул обратно за кресло.

Астер равнодушно покосился в его сторону.

– Кого-то забыли? Давай с ним покончим.

У меня что-то сжалось в груди. Я не хотела убивать механоида, пусть он и не совсем живой. Астер, пребывающий в отличном настроении, с горделивым видом направился к нему. Я обогнала его: мне показалось, будто я должна защитить крошку. Все эти смутные чувства бурлили внутри, и меня подташнивало. Что я творю? Разве не чудесна связь со своим высшим богом?

Но стыд, что затеплился во мне после резни, никуда не делся. Все еще звучало в голове воспоминание о мамином голосе, тихо упрекавшем меня за сломанную руку мерейского мальчишки. Я понимала: если послушаюсь Астера, если дам ему убить механоида, то сильно пожалею. Не обращая внимания на вопросительный взгляд моего монстра, я заглянула за кресло. На полу дрожал комочек.

– Привет, – сказала я. – Ты ведь Шестой?

Существо снова подскочило, а потом подняло ко мне лицо. Оно было в шлеме, под которым черты не разобрать, но показалось, что крошка-механоид смотрит на меня распахнутыми от испуга глазами.

– Д-да, – выдавило оно. Голос был негромкий и хрипловатый, словно связки привыкли к безмолвию. – Я Шестой.

Умеет говорить! Никогда не слыхала, чтобы механоиды были на такое способны.

– Гляди-ка, болтает, – удивленно заметил Астер. – Может, оно поэтому было в любимчиках у матушки-мейстера.

Мысли снова понеслись вскачь. Механоид по имени Шестой умел разговаривать – а значит, возможно – только возможно – получится его использовать. Он поможет мне: даст показания инквизиторам, когда те наконец выяснят, что я прикончила главу Дома Голдмерси, расскажет, что матушка-мейстер задумала со мной сотворить. Нет сомнений: отец, узнав, что его союзница мертва, будет крайне недоволен, а ведь он хитер и влиятелен. Если он, заручившись на этот раз поддержкой Совета, снова обрушится на меня – спасут лишь показания Шестого.

Я быстро повернулась к Астеру:

– Нужно забрать его с собой.

– Альма, – усмехнулся мой монстр так, будто я пошутила. – Ты ведь понимаешь, что эти создания – механизмы? Они созданы из мертвой плоти и оживляющей магии Механика. Если оно и было когда-то живым, его давно бросили, еще до того, как оно попало к убитой тобой матушке. Ни к чему тащить его с собой.

– Знаю, – кивнула я, надеясь, что из-за хорошего настроения Астер прислушается к моим доводам. – Но он умеет разговаривать. Если Совет станет меня допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, он будет свидетелем.

– Если Совет примется тебя допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, мы их всех прикончим.

– Нельзя просто взять и избавиться от правительства Сорроусенда, – заметила я, не в силах скрыть ни разочарование, ни нотки страха в голосе. – Ты сможешь замолвить за меня словечко? – спросила я, снова поворачиваясь к крошке, хотя знала, что прошу слишком многого. И все же оставалась надежда.

Оно, то есть «он» – было что-то мальчишеское в голосе механоида – немного помолчал, вероятно, недоумевая, чего это я разговариваю с пустотой. Потом обвел комнату взглядом: бойню, тело своей госпожи... Я решила, он откажется – в конце концов я у него на глазах убила хозяйку, но механоид, похоже, напротив, при виде ее трупа преисполнился сил.

– Да, – тихо согласился он.

– Вот видишь? – сказала я Астеру.

Лицо у того вдруг стало совершенно убийственным, глаза потемнели, рот в ярости скривился. На какой-то жуткий миг я даже забыла, что нужно дышать. Да и сердце мое в испуге замерло. Перед внутренним взором пронеслись образы разрушающего города Зверя, который убивал солдат батальонами. Захоти Астер смерти крошки-механоида, я бы не сумела его остановить. Но мой монстр – так быстро, что я усомнилась, не привиделся ли мне его гнев, – вдруг подбоченился, улыбнулся и наигранно вздохнул.

– Ну ладно, – великодушно произнес он, обошел меня и благосклонно посмотрел на механоида. – Если тебе от этого полегчает, давай его заберем. Но помни, возиться с ним и кормить – твоя забота!

Глава 21

Едва только дверь дома Севиль приоткрылась, я стремительно заскочила внутрь, приглушив вскрик горничной ладонью. С ног до головы меня покрывали кровь и грязь, так что лучше было остаться не замеченной посторонними. Не обращая внимания на полный ужаса взгляд несчастной девчонки, я кивнула крошке-механоиду, подавая сигнал заходить. Шестой шмыгнул в проем, я пинком захлопнула створку и только потом отпустила горничную.

– О боги! – заверещала она, отскакивая. – Леди Альма, вы ли это?

– Альма? – окликнула Севиль, высовываясь из-за лестничных перил. – Ты вернулась? Как же... Дева милосердная, ну и видок!

Она мигом спустилась, шурша многочисленными юбками, и с тревогой воздела ко мне руки.

– Ты ранена? Ох, пресвятые боги, скорее идем к Беспечальным, ты же вся в крови!

– Кровь не моя, – изнеможенно объяснила я. Путь обратно из заброшенной академии вышел утомительным. Взять извозчика было нельзя, но и идти по улице не хотелось – увидят, пристанут с расспросами. Пришлось дожидаться темноты, а потом довериться Астеру – тот, как в детстве, помог нам спрятаться в тенях. Я кралась вдоль стен с крошкой-механоидом, и вот мы наконец добрались до дома.

– Тогда чья... – начала было Севиль, но поджала губы. – Неважно. Сначала помойся, потом поговорим. А что это там сзади? – Наклонившись вперед, она разглядела Шестого и с удивлением выпрямилась. – Альма, это что – механоид?

– Что ж, разбирайся тут, а я пойду, – протянул Астер и, незримый, скользнул мимо Севиль к лестнице. Он доставил меня домой в целости и сохранности, однако интересоваться моим новым подопечным не желал. – Как меня найти – ты знаешь.

Вот бесполезная пакость!

– Это Шестой, – сказала я Севиль, так и не ответив на ее вопрос. Впрочем, все равно он был риторическим – ответ кузина и без того знала. – Я за ним присматриваю.

– А Дом Голдмерси не возражает?

– Дом Голдмерси об этом понятия не имеет, и хорошо бы так и оставалось.

– Чудесно! – натянуто воскликнула она. Севиль напряглась, глаза казались безумными. – Еще пожелания есть?

Я задумчиво помычала.

– Его бы тоже неплохо вымыть. – Серая рубашка Шестого покрылась пылью, да и кровью стражников он был забрызган изрядно.

– Прямо со шлемом? – с досадой уточнила Севиль.

– Можешь его снять? – спросила я у Шестого. Тот весь задрожал и отчаянно вцепился в шлем, словно боялся, что мы сорвем его силой.

– Нет!

– Почему? – поинтересовалась Севиль тоном, который, как ей, наверное, казалось, источал терпеливость.

Шестой съежился будто от стыда.

– Матушка запрещала его снимать. Сказала, никому нельзя видеть мое лицо.

Мне снова стало его жалко. Кто бы ни внушил Олиссе Голдмерси, будто она умеет обращаться с детьми, он явно глубоко заблуждался.

– Твоей матушки тут нет, – отрезала я. – А тебя следует отмыть. Мы не станем ругаться, клянусь.

Шестой немного помедлил, но он, похоже, был не из тех, кто способен ослушаться приказа. Малыш расстегнул застежки у шеи, а потом медленно снял шлем. Засаленные волосы перепутались, на макушке они прилипли к голове, а вокруг торчали во все стороны. Их цвет под слоем грязи казался пшеничным. Шестой поднял взгляд. Половина его лица была как у обычного мальчика, а вот вторая – механизм. Металл вживили в плоть и кожу, шестеренки щелкали и жужжали в такт дыханию Шестого.

Послышался резкий вздох. Я повернулась к Севиль, чтобы приструнить за бестактность, но та стояла белая точно мел. Глаза широко распахнуты, руки трясутся. Севиль долго смотрела на него, не отводя взгляда.

А потом слабо проговорила:

– Эфрем?..

В поместье существовал строгий запрет на разговоры о моем погибшем брате – первенце Зандера, сокровище Юфины.

Но слуги все равно сплетничали, перешептывались за закрытыми дверями, в сумраке коридоров, близко склонив друг к другу головы. Эфрем Авера был лучшим из мальчиков, переговаривались они. Безупречным во всех отношениях сыном. Добрым и умным, прирожденным мечником – словом, таким, каким не была я. Юфина души в нем не чаяла, и, слушая болтовню слуг, я понимала, почему она возненавидела меня – ту, которая заняла его место.

Потому что Лютый Зверь не принял жертву Эфрема. От этого удара отец так и не оправился, и когда меньше чем через год Эфрем погиб, Юфина обвинила в этом Зандера.

А некоторые домочадцы винили Юфину.

Жена моего отца происходила из древнего кугарского рода – богатого, но не имевшего связи с высшими богами, поскольку ее предки верно служили Королеве-изуверке вплоть до низвержения последней. С приходом эры высших богов Дом Кэррин быстро отрекся от прошлого и выплатил щедрый взнос в казну государства, но народ помнил, что когда-то они поклонялись старым божествам.

Слухи множились. Особенно усердствовали самые набожные слуги, большинство из них благоволило Каиму – потомку двух из четырех высших Домов. Болтали, что Зверь не пожелал запятнать свою силу кровью Юфины и сразил отпрыска тех, кто прежде сжигал собственных мертвецов и молился им. Некоторые даже присочинили, что Юфина так же поступила с телом сына – вот, мол, почему его гроб в мавзолее пуст. Она попросту сожгла его, а папашина история о том, что останки не нашли, – просто прикрытие.

Вот только, если верить Севиль, на это самое тело мы прямо сейчас и смотрели.

– Это правда ты? – пробормотала она, с отчаянием вглядываясь в него. Она нерешительно шагнула вперед.

Шестой с сомнением огляделся.

– Я?

Севиль застыла, поджав губы.

– Кора, – бросила она мелодичным голосом, который вновь зазвучал в полную силу, – скажи кухарке пока не подавать ужин. Сначала я поговорю с леди Альмой.

Служанка, открывшая мне дверь, присела в реверансе.

– Да, миледи.

– Спасибо.

С суровым видом Севиль торопливо загнала нас в гостиную, а потом с грохотом затворила за нами дверь. Кузина повернулась ко мне с таким недовольным видом, что Шестой испуганно шмыгнул мне за спину, ища защиты.

– Рассказывай.

Мне пришла в голову жуткая мысль. Отцу удалось убедить главу Дома сделать за него грязную работенку, а вдруг он и Севиль подговорил? Она ведь влюблена в него. Наверняка легко уболтать кузину следовать его плану. А я как назло живу прямо у нее дома.

Я расправила плечи.

– Сначала поклянись, что ты не замешана, – выпалила я. – Что отец не втянул тебя в свой заговор.

– Что? – возмутилась Севиль, нахмурившись. – Лорд Зандер? А он тут при чем?

– Сначала клянись.

Севиль надулась и указала на мою перепачканную кровью одежду:

– Я не имею к этому отношения – какие бы неописуемые ужасы с тобой ни произошли. Так сойдет?

– Если я узнаю, что ты врешь...

– Не вру, – огрызнулась она. – Я обещала быть честной – и держу слово.

Я уставилась на нее, а она, не дрогнув, уставилась в ответ. В глазах ее светились негодование и обида за незаслуженные обвинения.

Похоже, Севиль говорила правду.

На меня навалилась усталость. Кипучая энергия, что помогала переставлять ноги по пути домой к Севиль, меня покинула, мысли еле ворочались, тело налилось тяжестью.

– Я ничего не знаю о Шестом. Он просто околачивался рядом с Олиссой Голдмерси, а та за ним присматривала, – заявила я, направляясь к обтянутой бархатом банкетке. В другой ситуации я бы пожалела мебель и не стала пачкать ее кровью и сажей, вот только Севиль явно не даст мне покоя, пока не получит объяснения. Так что можно устроиться со всеми удобствами. Шестой робко перебежал следом и снова спрятался у меня за спиной, словно я была для него щитом от всего мира.

– И где же она сейчас? – поинтересовалась Севиль, опускаясь в кресло напротив.

Я помолчала. Вина все еще тяжело на меня давила. Но если не сказать – Севиль все сама выяснит так или иначе. Смерть главы Дома не скроешь навечно. А кузина хотя бы обещала быть со мной честной. Так что нужно признаться.

– Она мертва, – коротко сказала я.

Севиль медленно, почти рассеянно поднесла руку ко рту. Взгляд ее застыл на ковре, словно она размышляла о чем-то важном. Меня переполняли дурные предчувствия, но я терпеливо ждала, пока Севиль сумеет облечь мысли в слова.

– Если Олисса мертва, почему ее механоид функционирует? – наконец спросила она. Кажется, Севиль надеялась, что я ошибаюсь.

– Понятия не имею, – снова повторила я. – Но он заговорил со мной, и я решила, что он может дать показания в мою пользу, вот и привела сюда. Не хотелось бросать его одного.

– Показания? – уточнила Севиль таким тоном, будто совершенно не желала знать ответ.

– Да, – подтвердила я. – Это ведь я убила матушку-мейстера.

Севиль с мольбой во взгляде посмотрела на меня.

– Хотя бы объясни, почему ты это сделала, прошу...

Я вспомнила, как лежала привязанная к столу, и содрогнулась.

– Она на меня набросилась, – сказала я, стараясь говорить спокойно. Не хотелось впасть тут в истерику и перепугать Севиль. – Олисса собиралась меня усмирить. Сделать покорной, чтобы я слушалась их с отцом. Все пошло наперекосяк, и у меня не осталось выбора.

Севиль тут же подалась вперед – я так и думала, что упоминание об отце ее особенно заинтересует.

– Там был и лорд Зандер?

– Нет. Но он замешан в заговоре.

– Ты уверена? – переспросила Севиль. – Ему-то это зачем?

Она по-прежнему готова его защищать... Я разочарованно вздохнула.

– Я же говорила, мой отец – не тот, кем ты его считаешь, – терпеливо объяснила я. – Он заключил соглашение с Олиссой Голдмерси. Они хотели взять меня с собой в Теневой Предел, а для чего – не представляю. Замышляли что-то.

Тут меня осенило – я вспомнила слова матушки-мейстера о Шестом.

Я повернулась к нему:

– А ты не знаешь, для чего я им?

Услышав, что к нему обращаются, Шестой вздрогнул и огляделся, чтобы удостовериться: к нему.

Потом нерешительно ответил:

– Не знаю. Матушка сказала: лорд Зандер выяснил что-то важное, он наградит нас, если мы ему поможем. А мне нужно быть с ней, пока он не подготовится.

– К чему подготовится?

– Не знаю, – несчастным голосом отозвался Шестой. – Простите.

Я постаралась успокоиться. Он явно винил себя за то, что не знал ответа, а я не хотела быть жестокой.

– Это ничего, – сказала я Шестому и снова повернулась к Севиль. – Слушай, я не представляю, что затевает отец и на кой я ему сдалась. Ясно одно: ради этого он даже разрешил мейстеру превратить меня в механоида.

Севиль всплеснула руками.

– Да какой в этом смысл! Ты же его дочь!

– А ты взгляни, что он сотворил со своим сыном.

Тут она наконец умолкла. Сглотнула комок в горле, снова широко распахнутыми глазами всмотрелась в Шестого, словно видела его впервые.

– Бред какой-то... – хрипло выдавила Севиль. – То есть... Да, лорд Зандер недоволен тем, как все устроено. Мы обсуждали судьбу народа, то, что следует изменить порядки после стольких лет застоя. Но он точно не говорил, мол, ты ему настолько необходима, что тебя аж требуется усмирить. Зачем ему заходить так далеко? Да и хранить тело сына, если уж на то пошло... – Она сжала ладони, будто ей стало дурно.

– Ты ведь Эфрем, правда?

– Я – Шестой, – отозвался тот, явно не слишком радуясь, что приходится подтверждать это снова. – Я родился под присмотром матушки-мейстера.

Но Севиль заговорила, будто обращаясь к себе.

– Я знала Эфрема... Мы всегда играли вместе – с ним и с Каимом. Это точно он, хоть ничего и не помнит. Возможно... – с надеждой предположила она, – лорд Зандер даже не в курсе? Эфрем ведь все время был в шлеме, так что твой отец, скорее всего, ничего и не знал. Нужно ему рассказать. Это все-таки его сын.

– Слушай. – Я подалась к ней, привлекая ее внимание, терпение мое иссякло. – Цель отца в Походе – не просто снискать славы. Олисса Голдмерси мне намекнула. Она пыталась просверлить дырку у меня в черепе и поковыряться в мозгах – вот до чего она ему верила. Так что, если желаешь притворяться, будто он здесь ни при чем, – мне плевать. Только даже не заикайся ему ни о чем, пока я не выясню, что происходит. – Я помолчала и попыталась зайти с другой стороны: – Пожалуйста...

Моя просьба Севиль определенно не понравилась, однако она кивнула:

– Ладно. Если Шестой тоже не против. – Видимо, Севиль надеялась, что тот пожелает воссоединиться с семьей, но все же согласилась.

Я повернулась к Шестому:

– Останешься с нами?

– Да, – смущенно поежившись, отозвался он. – Вы добрая, леди Альма. Я не хочу назад, если можно остаться.

Бедняжке явно недоставало ласки, если он принял мое поведение за доброту. Я неловко поерзала, внезапно осознав, какие мы оба грязные.

– Мы не выгоним тебя, все будет хорошо, – сказала я, – а сейчас мне очень нужно помыться.

– Верно, – сказала Севиль и вскочила – искренне обрадовавшись, что нашлось какое-то занятие. Она направилась к двери и выглянула в коридор: – Кора?..

Явились две служанки и увели Шестого в ванную комнату. Я хотела пойти следом, но невеста кузена остановила меня, придержав за плечо.

– Скажи правду, Альма. Как ты? – тихо спросила она.

Как я? Ну так себе. Однако я сомневалась, что ей еще можно рассказать. И без того много наболтала и все еще не верила, что Севиль действует не в интересах моего папеньки.

– Немного отдохну и буду как новенькая, – соврала я. – Завтра мы отправляемся в Поход. Надеюсь, так или иначе я выясню, что задумал отец.

Севиль кивнула, но вид у нее был печальный. Однако больше она допытываться не стала, и я покинула ее, намереваясь как следует все обдумать.

Воду я включила настолько горячую, насколько могла терпеть. Ополоснуться предстояло минимум дважды: сначала смыть кровь, а потом оттереть себя дочиста. Я погрузилась в обжигающую ванну, с кожи сразу полетели красно-коричневые ошметки, и вода вмиг помутнела. Я быстро нырнула с головой и поскребла макушку, а когда снова вынырнула, вся вода уже отливала багровым.

Оставшись наедине со своими мыслями, я обвела взглядом доказательства собственной жестокости, и меня снова придавило виной. Та оказалась столь сильной, что я едва дышала.

– Астер... – беспомощно позвала я, и он мгновенно очутился рядом: облокотился на край ванны, подперев ладонью подбородок, и улыбнулся мне.

– Ты же запрещала вламываться к тебе во время купания, – нахально заметил он. Но потом всмотрелся в мое лицо и заботливо спросил: – В чем дело? Больно? Она тебя ранила?

Я покачала головой. Она не ранила меня – я не сумела бы описать это словами. Меня просто тошнило, словно тяжело было оставаться в собственной шкуре. Я сидела голая, тело едва прикрывала мутная вода, но мне не было стыдно. Какая уже разница... Прикинулась бы скромницей, но Астер и так знал меня всю, всегда видел такой как есть, к тому же телесная нагота – ничто в сравнении с единством душ, когда сложно разобрать, где заканчиваюсь я и начинается он.

– Правильно ли мы поступили? – слабым голосом спросила я.

Астер строго посмотрел на меня.

– Да, – подтвердил он без тени сомнения. – У тебя не было выбора. Это матушка-мейстер загнала тебя в угол. Ты не сделала ничего дурного, Альма.

Я постаралась найти утешение в его словах, но не могла перестать думать о трупах, что остались в академии на растерзание паукам и крысам.

– Может, надо кому-то рассказать... Не надо было бросать их там, а я...

– Эй... – попытался утешить меня Астер и взял за плечи – но так медленно, что захоти я, успела бы отпрянуть. Я не хотела. Он подался ко мне, вдыхая пар, и посмотрел на меня исподлобья. Широкие рукава мантии окунулись в воду, и грязь тут же пропитала белую ткань. Но ему, кажется, было все равно. – Успокойся. Ну представь, что ты кому-то рассказала. Что потом?

– Не знаю.

– Тебя будут допрашивать, – сурово объяснил он, – свидетелей практически нет. Все узнают, что ты убила матушку-мейстера, и твой отец непременно воспользуется шансом. Он набросится с обвинениями, и тогда тебя отстранят от Похода, чтобы предать суду. Его тоже могут задержать – в этом случае наследником Дома Авера станет твой кузен. Если же нет, им двоим придется сражаться за титул. Но в любом случае все, ради чего мы восемь лет старались, пойдет прахом.

Слышать это было невыносимо, но я знала: Астер говорил правду. Я уже заколола мечом не одного главу Дома, а двоих, и никто не даст мне выкрутиться без последствий. Отправление в путь назначено на завтра. У меня нет времени на очередной допрос инквизитора – или, что хуже, на суд. Если я попытаюсь обвинить отца – тот легко увернется, мол, ничего о планах Олиссы Голдмерси не знал. А мне без веских доказательств ничем его к стенке не припереть.

Я все еще считала, что зря оставила трупы и убежала, никого не оповестив. Будто что-то скрывала – и страх разоблачения оказался ничуть не легче вины.

– Когда-нибудь все равно выяснится, – слабо запротестовала я. – Севиль уже знает. Ее служанки в курсе. Кто-нибудь проболтается, а уж пропажу главы Дома Голдмерси заметят все.

– Заметят, но ничего поделать не смогут до конца Похода, – объяснил Астер невозмутимый, как островок спокойствия в буре моих эмоций. – Самая лучшая защита для тебя – та роль, которую ты все это время играла. Истово верующее орудие Зверя. Тебя преследовали, испугавшись твоей силы, но ты не сдалась и ради своего божества уничтожила комету. – Он коснулся моей щеки. – После этого они не посмеют тебя и пальцем тронуть.

В его изложении все было так просто. Хотя моего дядю, например, избавили от наказания за гибель людей на празднестве. Впрочем, тот все еще не пришел в себя и не мог ответить за свои преступления. Но Совет охотно принял версию о его безумии как справедливой расплате за все годы службы Кугаре. Если я тоже ради отечества убью Скитальца Тихих Вод и стану Первой Десницей, есть шанс, что и меня не осудят.

– Похоже, у меня нет выбора, – с несчастным видом заключила я. – Ответить за свои преступления или сделать так, чтобы о них боялись даже спрашивать.

– Альма, – ласково, но твердо сказал Астер, заправив мне за ухо прядь влажных волос. – Мы всегда знали: этот путь будет залит кровью, и все равно решились. Помни, зачем ты здесь. Если сейчас сдашься – значит, все эти смерти оказались напрасными. Не время трусить. Нужно идти до самого конца.

Он был прав. Я уже несколько раз отвергла возможность отступить. Я вспомнила о маме, укоряющей меня за избиение мальчика, который ее обзывал. Тогда я считала свой поступок оправданным, но она уверяла, что его слова не имеют значения, покуда мы с ней счастливы.

Тот покой теперь для меня был недостижим. Я опустилась ниже некуда. Вина не исчезнет – слишком много ужасного я совершила за эти годы. Осталось лишь стремиться к нашей с Астером цели. Без нее меня ждет лишь пустота.

Завтра я пройду сквозь Врата и завершу свою миссию.

– Просто обещай мне кое-что... – попросила я.

– Что?

Я медленно выдохнула. Руки, которыми я неосознанно пыталась прикрыть грудь, напряглись было сильнее, но затем расслабились. Хотелось спрятаться, но я знала: пришло время открыться, выложить все начистоту, пока я еще хоть как-то контролирую ситуацию. Черные метки с прошлого не стереть, но, возможно, получится не добавить новых.

– Не убиваем никого без крайней необходимости, – сказала я, с усилием встречая взгляд Астера. – Не причиняем боль без веской причины.

– Альма... – вздохнул Астер.

– Я серьезно, – не отступала я. Сердце гулко билось в груди. Казалось, я сдираю с себя кожу заживо, обнажаю собственную слабость. Мне стало страшно – ведь из-за этого мой бог может от меня и отвернуться. И все же я собрала остатки мужества и продолжила: – Мне не по душе то, что я сегодня испытала. Словно я наслаждалась, отнимая их жизни. Знаю, тебе все равно, но мне – важно. Как будто я теряю последнее воспоминание о маме – а если и его лишусь, тогда я не понимаю, зачем мне вообще все это. Пожалуйста, Астер...

Лицо Астера казалось пугающе равнодушным. Я не отводила взгляд, хотя внутри что-то кричало, требуя сдаться. Я переступила черту, осмелившись диктовать условия высшему божеству. Он – Вестник гибели и тьмы. Какое ему дело до моих чувств?

Но сегодня я уже кое-что потеряла – и внутри разверзлась зияющая пустота. Из головы никак не шло то сияющее ликование, что охватило меня, когда меч пронзил плоть. Горячий восторг от попавшей мне на кожу крови. Прежде такого не случалось. Мелких животных в поместье я убивала с сожалением – лишь по необходимости, а не по собственному почину. Иногда мне чудилось, что кроме этого ничего хорошего во мне не осталось.

Сегодня все было иначе.

А теперь я испугалась – прямо перед началом Похода.

Бояться я не хотела. Особенно того единственного, кому доверяла. Если страх перед ним возьмет верх – я снова останусь совсем одна. А это хуже всего на свете.

Я не отвела взгляд. Я смотрела ему в глаза, и те, наполненные звездным светом, изучали меня в ответ, будто оценивая. Тишину нарушал лишь плеск воды о край ванны, мое собственное дыхание гремело в ушах. Но я не сдамся. И от него не откажусь.

И вдруг Астер улыбнулся. Подался ближе и прижался лбом к моему лбу.

– Хорошо, – согласился он. – Не будем никого убивать, пока у нас не останется иного выбора. Странная просьба к богу смерти... но я приму твои условия. Только потому, что это ты просишь.

От облегчения я едва к нему не прильнула. Но понимала – нужно закрепить успех, пока есть шанс.

– И Севиль... – добавила я. – Будь к ней мягче. И к Фиону. И к Шестому.

– Может, мне тогда отречься от всего и уйти к последователям Церкви?

– Астер.

Он добродушно закатил глаза.

– Ладно-ладно. Буду с ними мил. А теперь давай-ка тебя отмоем. Сразу полегчает.

Я позволила ему полить водой волосы и оттереть кровавые пятна на спине; вода стала грязно-красной. Потом он сидел на краю ванны, вежливо отвернувшись, а я наполняла ее свежей водой и повторяла до тех пор, пока не почувствовала себя чистой. После оделась, и Астер промокнул мои волосы полотенцем; я чуть не заснула. За окном сиял в небе Скиталец Тихих Вод, Врата Тьмы медленно вращались, описывая мерцающие дуги. Я посмотрела в зеркало, встретив там взгляд Астера; отчасти мне снова мучительно хотелось ощутить ту сияющую ясность, что овладела нами днем, однако в глубине души я все же надеялась больше такого никогда не испытать.

Глава 22

Я вышла из своей комнаты; на лестничной площадке беспокойно расхаживала Севиль.

– Альма! – с тревожным видом воскликнула она.

Не успела я спросить, что происходит, как звякнул дверной колокольчик.

Она вздрогнула и снова посмотрела на меня.

– Обещай, что не будешь злиться!

– Злиться? – глупо переспросила я и вдруг похолодела. От ужаса скрутило живот. Севиль меня предала? Все-таки выдала инквизиторам?

– Что ты сделала?

– Она нам поможет, – умоляюще пробормотала Севиль, торопливо сбегая по лестнице к двери.

Сбитая с толку, я встревоженно посмотрела на Астера.

– Все еще желаешь, чтобы я был с ней помягче? – беспечно спросил он.

Природное упрямство взяло верх над сомнениями.

– Да, – просто ответила я и пошла вслед за Севиль вниз. С колотящимся сердцем я молилась, чтобы она не натворила глупостей, не то мой монстр разозлится так, что я не сумею ее от него защитить. Горничная открыла дверь, вежливо кланяясь гостю. Я завернула за угол, к горлу подкатила тошнота. Кто-то из Совета? Или, может быть, отец?

Створка полностью распахнулась, и в дом вошла Юфина.

Я замерла на полпути к двери. Эту гостью я точно не ждала в доме Севиль. Та сказала, она поможет – но как? Отцовская жена меня ненавидела. От страха сковало нутро. Не знаю, что Севиль взбрело в голову, но это – огромная ошибка.

Несмотря на поздний час, Юфина была безупречно одета. Золотистые волосы заплетены в косу и уложены в пучок на затылке. Гостья с отвращением огляделась. Увидев спешащую поздороваться с ней Севиль, прищурила глаза, что светились холодом.

– Ну? – небрежно бросила она, когда дверь затворилась. – Чтобы притащить меня сюда, ты назвала имя моего сына, и если я лишь впустую потрачу время – ты сильно пожалеешь.

– Леди Юфина, – кротко сказала Севиль, несмотря на грубый тон гостьи, и присела в глубоком реверансе. – Спасибо, что пришли так быстро в неурочный час. Поверьте, это не обман. Нам с Альмой очень нужна ваша помощь.

– Севиль, – окликнула я, настороженно подходя к ним. – Что происходит?

Кузина повернулась ко мне.

– Если кому и известно о планах лорда Зандера, то, конечно, его жене, – торопливо объяснила Севиль. – Леди Юфина, пожалуйста... Мы выяснили: он замышляет что-то в связи с Походом. Он пытался навредить Альме, и ей нужно знать, к чему готовиться, чтобы уцелеть.

Ужас затопил меня. Севиль взяла и вывалила все Юфине! Теперь непонятно, что та предпримет. Муж ей безразличен, это правда, но доверять Юфине все равно нельзя – вряд ли она будет действовать в моих интересах. Я испуганно покосилась на Астера: тот постукивал пальцем по подбородку, многозначительно глядя на Севиль, будто спрашивал: «Может, все же мне с ними разобраться?»

Я поспешно отвела взгляд.

Юфина тихо фыркнула.

– Даже если я что-то и знаю – хоть и не утверждаю этого, – зачем мне делиться? Особенно с тобой? Я вижу, как ты смотришь на моего мужа, а со мной ведешь себя вопиюще пренебрежительно. Уж поверь: я не испытываю к тебе ни малейшей симпатии.

Севиль покраснела. Она вдруг стала похожа на маленькую девочку, которую отчитали за ее выходки.

И все же, по-прежнему гордо держа голову, кузина продолжила:

– Знаю, у вас много причин меня недолюбливать. Но я прошу не за себя – за Альму, а если вас и это не убедит – помогите нам ради Эфрема.

Маска холодного превосходства мигом слетела с Юфины.

– Что ты знаешь о моем сыне? – прорычала она.

Севиль не дрогнула под напором ее ярости.

– Кора, пожалуйста, приведи Шестого.

Я подошла к невесте кузена и прошипела ей на ухо:

– Севиль, это плохая идея.

– Все получится, – прошептала в ответ она. – Я помню, как Юфина носилась с Эфремом. Она ради сына на все пойдет.

– Это жена моего отца, – напомнила я, стараясь говорить тише. – Она меня не выносит. Да и ты, как видно, ей тоже не очень-то нравишься. С чего ты вообще взяла, что она тут же не помчится к муженьку с доносом?

Слишком большой риск. Если она попытается уйти, придется ее задержать. Мне этого не хотелось: если мы оставим Юфину здесь, пойдут слухи и новые подозрения. Но другого ведь выбора нет! Я снова покосилась на Астера: тот пристально наблюдал за мной, будто ждал лишь знака.

– Понимаю, шаг рискованный, – жалобно прошептала Севиль, возвращая меня к разговору. – Но прошу: доверься мне. Поход начинается уже завтра, времени не осталось. Если Юфина что-то знает о твоем отце, Шестой может убедить ее поделиться с нами и, конечно, ничего не рассказывать лорду Зандеру.

В другой ситуации я бы не стала волноваться, что Юфина помчится к мужу – слишком сильно она его ненавидела. Но сейчас она смотрела на меня с такой злобой, что вполне могла пойти на это, лишь бы досадить мне. Я уставилась на нее в ответ, не желая сдаваться. Мы бы так и стояли, как упрямые ослицы, таращась друг на друга, но тут Юфина заметила что-то позади меня и широко распахнула глаза. Зажала ладонью рот и неуверенно шагнула вперед, а потом вдруг застыла, сдавленно застонав.

Я обернулась. По коридору горничная Севиль вела за руку Шестого, переодетого в чистую одежду; его золотистые волосы, прежде взъерошенные, были аккуратно причесаны. Он сошел бы за обычного мальчика, если бы не шестеренки, жужжащие и пощелкивающие там, где когда-то была плоть. Теперь мне стало очевидно сходство между ним и его матерью – цвет волос, форма носа. Вот только глаза у Шестого были куда добрее. Интересно, откуда это в нем, если оба родителя – вспыльчивые тираны?

Юфина глубоко, прерывисто вздохнула, будто впервые за вечность сделала глоток свежего воздуха. Затем ее словно прорвало: она бросилась вперед и рухнула на колени перед испуганным крошкой-механоидом, крепко сжав его плечи.

– Эфрем? – выпалила она. – Эфрем, это ты? Это же я, это я! Твоя мама!

Бедняга перепугался до полусмерти. Он явно ее не узнал. Еще немного потерпел рыдания Юфины, а потом вывернулся из ее рук и побежал прятаться у меня за спиной.

Она, вся дрожа, повернулась.

– Я не Эфрем! – пропищал малыш. – Я Шестой.

Юфина побагровела от ярости и сжала трясущиеся руки в кулаки.

– Что ты с ним сделала? – прикрикнула она на меня.

– Ничего, – спокойно отозвалась я. – Нашла его в таком виде у матушки-мейстера. Которая, кстати, и меня пыталась превратить в подобное создание, чтобы я отправилась в свите отца в Теневой Предел. Не знаю, зачем я ему там. А она заявила, что, если я с ним пойду, Шестой ему не понадобится. Хотелось бы понять, зачем мы Зандеру, – чтобы я могла себя защитить.

Все еще дрожа, Юфина встала. Глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Смерила долгим взглядом Шестого, затем – меня.

– Матушка-мейстер? – спросила она. – Сколько он у нее пробыл?

Я посмотрела на Шестого.

– Давно ты у нее, Шестой?

Он неуверенно покачал головой.

– Давно. Несколько лет...

– Лет... – эхом отозвалась Юфина, едва дыша.

Снова посмотрела на меня суровым взглядом.

– Что ж... Я расскажу все, что знаю.

В начале своего проживания в поместье Авера я легко прониклась ненавистью к Юфине.

Она первой меня возненавидела, так что моя реакция была естественной. Но, что важнее, не выносила она меня из-за моей мамы, поэтому я инстинктивно заняла другую сторону. Мама была доброй и любящей, а Юфина – холодной и жестокой. Порой я даже гадала – обрадовалась ли жена отца, получив известие о смерти моей мамы.

Шли годы, я все больше узнавала о непростых отношениях отца с его женой, о бесконечных изменах Зандера и время от времени испытывала к Юфине своего рода сочувствие. Она была несчастна в этом семействе – совсем как я. Несмотря на нашу взаимную неприязнь, это нас каким-то образом роднило. Я понимала, почему она презирает отца, так холодно к нему относится.

Однажды я завела об этом разговор с Астером.

– Почему он... ну ты знаешь. Так часто спит с другими? – осторожно поинтересовалась я – в тринадцать лет мне все еще было неловко при одной мысли о сексе. – Юфина красива, из хорошей семьи. Такой мужчина, как мой отец, кажется, должен быть доволен.

– Мужчины ненасытны – особенно такие, как он, – ответил Астер. – Считают, будто весь мир им должен, поэтому берут что захотят и когда захотят, а те, кто противится, – просто ничего в этом не смыслят.

Описание вполне соответствовало Зандеру.

– Ей бы поставить его на место, – проворчала я.

Возможно, теперь, увидев своего мертвого сына, Юфина наконец на это решилась.

– Зандер всегда был недоволен Советом, – начала Юфина. С хозяйским видом, полным достоинства, она устроилась на плюшевом диванчике. Мы с Севиль уселись напротив, Шестой притулился между нами, Астер – примостился на ручке кресла рядом.

– Гляди-ка, невеста твоего кузена рискнула и выиграла, – протянул мой монстр. – А я-то тебе зачем, напомни?

– Не ной, – тихо пробормотала я. – Сам знаешь, если все пойдет наперекосяк, больше мне не на кого положиться.

Это его, кажется, несколько задобрило.

Шестой поерзал, придвигаясь ко мне ближе, словно в поисках убежища. Видимо, с женщиной, которая прежде была ему матерью, Шестой чувствовал себя неуютно. Юфину это явно огорчало, однако мысль, что малыш считает меня надежной защитой, грела какой-то злобный уголок моей души.

– Мы познакомились вскоре после того, как Максимус стал Первой Дланью. Зандер тогда был в ярости, – продолжила Юфина, время от времени поглядывая на своего мертвого сына. – Признаю, я его гнев разделяла: Дом Кэррин недолюбливают в обществе, несмотря на все отчисления Совету. В юности я была довольно вспыльчива, и мне не нравилось подобное обращение.

Севиль тихо рассматривала собственные ногти, пребывая в тягостном настроении. Похоже, она увидела в Юфине себя. Ведь Севиль тоже прятала злость под маской и тянулась к моему отцу за утешением. Возможно, она наконец поняла: эта связь не была той особой близостью, которую она себе навоображала.

– Много лет назад я делилась с ним идеями, – голос Юфины дрогнул, – идеями, от которых давно отказалась. Я знала историю Кугары... даже то, что Совет старался вымарать из летописей. Зандер был очарован мной. – Горькая усмешка исказила ее губы. – Вернее, тем, что я могла поведать. О временах, когда Королева-изуверка впервые призвала высших богов в наш мир. Зандер любил повторять: «Она напугала всех так, что они бросились убивать ее – и смертные, и боги». Мы любили это обсуждать: как приструнить Совет и снова внушить им ужас. Но вскоре у меня появился Эфрем. – Она беспомощно покосилась на Шестого, который, почуяв внимание, опять заерзал. – Я и не представляла, что сумею так сильно полюбить. Он стал всей моей жизнью. Я была счастлива остаться в Доме Авера, забыть о своей ярости и начать все заново – лишь бы только с сыном. – Голос ее звучал печально, голова склонилась, глаза распахнулись, безмолвно моля об узнавании. Я посмотрела на Шестого. Тот вцепился в подол собственной мантии, словно пытаясь успокоиться, и упрямо отвернулся.

Юфина поникла. Губы ее дрожали, и я подумала: сейчас она станет умолять, чтобы сын хоть взглянул на нее. Но она лишь глубоко вздохнула, собираясь с силами, и сурово посмотрела на меня.

– Интерес Зандера не угасал, – начала она снова, – он одержимо цеплялся за те идеи, что мы обсуждали. Хотел превзойти всех предыдущих Авера, и после рождения Каима стало лишь хуже. Дом Метиа постановил, что следующий Поход состоится, только когда наследник Максимуса достигнет зрелости. Связь Каима с Домом Метиа делала его положение незыблемым. Я не раз пыталась убедить Зандера унять гнев, посвятить себя семье... – Губы ее скривились. – Разумеется, ничего не вышло.

Я фыркнула – очень знакомо. У отца нет времени на семью? Тоже мне новость.

– Значит, он уже тогда был бессердечным мерзавцем.

– Хм... – пробормотала Юфина. Замечание ей не понравилось, но и заступаться за мужа она не стала. – Он был... холоден. Особенно после того, как Эфрем не прошел испытание Зверя. Я любила нашего сына, мне было все равно, что Зверь его не принял. А вот Зандер... Наверное, это его и сломало. Мы отдалились, я больше не хотела рожать ему наследников. Зачем? Чтобы он и ими пренебрегал? Подозреваю, что изменять он начал еще раньше. У него вечно находились занятия вдали от поместья – даже в такой захолустной дыре как Мерей.

Настал мой черед неловко поерзать. Вдруг захотелось немедленно защитить родной город – хотя зачем? Мне и самой он никогда не нравился. Это все лишь из-за брезгливой реплики Юфины. Однако жажда услышать продолжение перевесила, и я проглотила колкий ответ.

– Когда-нибудь я бы ему и это простила, – сказала Юфина, нарочно не глядя на меня. – Но однажды... он увез куда-то Эфрема. Тогда я даже не стала переживать. Лишь порадовалась, что Зандер наконец уделил сыну внимание. Но Эфрем домой больше не вернулся.

– Несчастный случай, – тихо пробормотала Севиль.

Юфина вдруг рассмеялась, запрокинув голову, испугав нас обеих.

– Несчастный случай! Да, Зандер так и сказал. «Неудачно споткнулся и упал во время прогулки по горному склону». Как будто я не знала о его честолюбивых замыслах, как у Королевы-изуверки. Чего она только ни творила, чтобы воплотить их, – включая человеческие жертвоприношения. Зандер убил Эфрема. Но кому я тогда могла об этом рассказать? Сама бы и осталась виновата. А теперь и ты в той же ловушке. – Она ткнула в меня пальцем. – Рискнуть и сообщить Совету о дерзких устремлениях Зандера – а потом бояться, что и тебя вместе с ним арестуют, – или промолчать и не ввязываться в неприятности? Ведь очевидно – тебе эти сведения не просто так достались.

Я задумчиво прищурилась. Мы пока не рассказывали ей о случившемся с Олиссой Голдмерси, но, кажется, Юфина сама сложила два плюс два и пришла к собственным выводам.

– Жертвоприношение? – слабо переспросила Севиль.

– Его плоти и крови, – подтвердила Юфина. – Отец и сын. – Посмотрев на меня, она добавила: – Отец и дочь.

Я вцепилась в край дивана. Принес в жертву собственную плоть. Так вот что ему от меня нужно? Вот что он сделал со своим сыном? Я думала, мое отвращение к отцу уже достигло предела, но ошиблась. Я всегда знала, что он убийца, но ведь есть разница: убивать, служа народу, – или лишить жизни сына? Я посмотрела на Шестого: тот тихо прислушивался к нашему разговору. Мне стало интересно – а он что об этом думает? Помнит ли хоть что-то... Я представила, как отец убивает его, лицо малыша, искаженное страхом, и меня затошнило.

– И зачем ему это? – мрачно спросила я.

– Точно не знаю, – ответила Юфина. – Он уже давно мне не доверяет. Насколько я помню, из всего, что мы обычно обсуждали, Зандера особенно интересовали попытки Королевы-изуверки проникнуть в Запределье. Идея присоединиться к сонму богов.

Какая дикость. Это же кощунство! Пропасть между богами и человечеством непреодолима. Отец всегда яростно осуждал любые оскорбления высших богов – зачем ему такое?

Ответ напрашивался сам. Зандер жаждал власти больше всего на свете. Тянуться к ней ему не мешал даже страх перед Зверем.

Побледневшая Севиль прижала руку ко рту.

– Как? – требовательно спросила я. – Даже у Королевы-изуверки ничего не вышло, хотя она скормила богам множество жизней. Отчего отец решил, будто у него все получится?

– Не знаю, – покачала головой Юфина. – Но подозреваю, что в Теневом Пределе есть множество тайн, в которые я не посвящена. В конце концов, я лишь дитя Дома, запятнанного связью с прежней правительницей. Если Зандер и наткнулся на какие-то секреты, которые могут ему помочь в этом деле, со мной он не стал ими делиться. Вот и все, что мне известно.

После откровений Юфины в гостиной повисло молчание. Жена отца сидела, гордо подняв подбородок, но плечи будто поникли – словно годами копившаяся горечь наконец вырвалась наружу. Я сжала руки на коленях, до боли закусив нижнюю губу. Отец собирался взять меня с собой в Теневой Предел и принести в жертву. Не это ли было его целью с самого начала? Забирая меня у матери, он уже замышлял мое убийство?

Я знала, мы не любили друг друга, и все же было больно понимать, сколь мало я для него значила. Еще больнее – сознавать, что я ошибалась, что мой план отнять его место в Доме Авера, возможно, напрасен. Раз он никогда не мечтал о титуле, раз все это время жаждал иного – как мне ему помешать, если я даже не представляю, в чем заключается его цель?

Побледневшая Севиль молча заламывала руки. Похоже, из всех нас она была потрясена сильнее всего. Севиль отчаянно надеялась, что Зандер невиновен, но вся ее вера в него пошла прахом. Стало ясно: он не тот, каким она его себе воображала. Я-то думала, когда до нее дойдет вся правда, я буду отомщена, но мне просто стало жаль кузину.

Именно она заговорила первой.

– Ты должна отказаться от Похода, – сказала мне Севиль с несчастным, но решительным видом. – Это не стоит риска. Мы сочиним что-нибудь насчет лорда Зандера и Олиссы Голдмерси. А Шестой засвидетельствует их злодеяния.

Я знала: так будет разумно. Севиль права – рисковать не стоит. Я попыталась вообразить, как все произойдет: отца арестуют, исключат из числа паладинов и допросят. Возможно, у нас хватит доказательств для обвинения. Возможно, его планы дадут сбой, и я все же сумею ему отомстить.

Едва у меня мелькнула мысль сдаться, как я поняла: так не пойдет. Я проделала весь этот путь, терпела лишения годами не для того, чтобы просто постоять в сторонке, наблюдая за крахом отца. К тому же меня тоже не пустят в Теневой Предел – ведь я невольно участвовала в заговоре. И тогда единственным наследником Дома Авера останется Каим. Я вспомнила всю пролитую мной кровь, вину, что едва меня не сокрушила. Свое обещание Астеру. Нельзя сдаваться сейчас, когда мы так близки к победе.

– Нет, – мрачно покачала я головой. – Я не откажусь.

– Альма, – растерянно сказала Севиль. – С этим нам не справиться. Тут должен разбираться Совет – ведь погибли люди. А тебе потом выпадет и другой шанс.

– Зандер так просто не даст себя поймать, – заметила Юфина. – Я всей душой верю – это он виноват в смерти Эфрема, но мы не сможем доказать, что Олисса Голдмерси не украла тело без его ведома.

Юфина говорила дело. Для отца все могло обернуться паршиво, но чем больше я об этом думала, тем яснее понимала: вряд ли его обвинят. Я застряла между долгом и жаждой мести. Сообщить все Совету означало лично заявить им, что я причастна к смерти главы Дома Голдмерси. Дядя все еще лежал в отключке, остальные родичи настроены против меня – да мне в жизни не стать Первой Дланью Зверя!

Я подведу Астера.

Но если я приму вызов Максимуса и докажу, что достойна возглавить Дом Авера – все обернется иначе.

– Если мы сейчас обвиним отца, – сообщила я Севиль, заранее ненавидя себя за то, как она это воспримет, – тогда Совет и меня отстранит, поскольку я все же была его невольной соучастницей. Я потеряю шанс стать Первой Дланью.

Кузина с открытым ртом уставилась на меня, не находя слов. Но тут же взяла себя в руки и принялась горячо меня убеждать.

– Но почему титул так много значит для тебя? Пусть Каим его забирает. Решается нечто поважнее!

Астер взял меня за плечо, ладонь была теплой и твердой. Я вспомнила его слова о том, что нужно доиграть свою роль. Это моя единственная защита. Севиль много сделала для меня, но я должна держаться прежней линии.

– Нет, – повторила я. – Я обещала своему богу и во что бы то ни стало сдержу клятву.

Я совсем не такая, как невеста кузена: Севиль боялась, что кто-то пострадает, но все же забыла о своей симпатии к моему отцу и вызвала Юфину, пытаясь меня спасти. Я же была злопамятной эгоисткой и надеялась использовать произошедшее против отца, даже если придется рискнуть собой. Что бы ни пытался отец добыть в Походе – я найду это и вырву прямо у него из рук. А потом стану Первой Дланью Зверя. Если он желает сравняться с богами, у него ничего не выйдет, меня ему не одолеть. Я уже знаю, каково это – впустить в свое тело бога, и скорее умру, чем дам Зандеру это испытать.

– Хорошо, – сказала Севиль, поднимаясь. – Тогда я сама им скажу.

Я тоже встала. В гостиной тотчас сгустился мрак. За окнами потемнело. Даже потрескивающий в вычурном камине огонь притих, словно испугался. Я знала: это все Астер, так он мне помогает. Севиль замерла, широко распахнув глаза.

– Не стоит, – предупредила я, стараясь говорить как можно убедительнее. Драться с кузиной мне не хотелось. Будь я более здравомыслящей – охотно прислушалась бы к толковому совету, радуясь поддержке. Но мне нужно довести дело до конца. Отец привез меня к себе, вырвав из дома, из нашей мирной жизни, и приучил к жестокости. Растил меня, как овцу на заклание, требуя быть паинькой и не позорить его.

Но я отомщу.

– Совет может делать с ним что пожелает. Только позже, – сказала я. – Сначала я выполню долг.

Севиль посмотрела на меня – в ее глазах мелькнул страх, которого я не замечала прежде. Невыносимо было думать, что это из-за меня – я заставила ее бояться и, возможно, все-таки убедила, что я и правда чудовище, каким она меня считала.

Она взмолилась в последний раз:

– Это опасно! У лорда Зандера огромный отряд Лютой стражи. Как ты собираешься противостоять им в одиночку?

– У моего отца есть воины, – отозвалась я. – А у меня – мой бог.

В итоге Севиль все же сдалась. Я же, хоть знала, что так и будет, победе не обрадовалась. Юфина тоже пообещала молчать.

– Они заберут Эфрема, – мрачно сказала она. Не знаю, намеревалась ли она вечно держать его в секрете или переживала, как это отразится на нашем заговоре против Зандера. Но об этом мы будем волноваться потом. Пока же Юфина удовольствовалась тем, что он остается здесь – под защитой.

Затем она вдруг попросила меня проводить ее к выходу. Сказать, что я была удивлена – не сказать ничего. Но злить мачеху не хотелось, особенно после всего, что мы ей выложили. Вдруг чуть позже, в порыве мести, ей придет в голову меня выдать? Пришлось согласиться. У порога она помедлила, и в глубине души я приготовилась к любой стычке.

– Альма... – неловко начала Юфина.

Я замерла. Она впервые обратилась ко мне по имени. Обычно мачеха предпочитала вообще никак меня не называть.

– Да?

Юфина вдохнула поглубже и сказала:

– Ты присмотришь за ним?

Догадаться, о ком речь, не составило труда.

– Он уже не твой сын, – сообщила я ей, на случай, если она еще не догадалась.

Уголки губ Юфины грустно опустились.

– Знаю. Но хочу, чтобы он был счастлив и невредим. Мне больно оставлять его, но... – голос ее сорвался, – сейчас он, кажется, не слишком ко мне расположен. Так ты поможешь?

Что ж, я перед ней в долгу: все-таки она пришла сюда по просьбе Севиль, чтобы рассказать нам о Зандере. Мы не подруги – но, похоже, Юфина уже не питает ко мне прежней ненависти.

– Ладно, – буркнула я, не в силах выжать из себя больше.

Юфина заметила мою резкость, и ей хватило совести принять пристыженный вид.

– Мне кажется, я должна извиниться. Я... ты мне не нравилась, Альма. В каком-то смысле я была с тобой жестока. И сделала кое-что... непростительное.

Признание застало врасплох. Несмотря на охватившее меня раздражение, я все же понимала ее мотивы.

– Ну по крайней мере такой жестокой, как Даранта, ты никогда не была, – смилостивилась я.

– Как сказать, – пробормотала Юфина, отводя взгляд. – Я натворила кое-что похуже. Когда умерла твоя мама... я все еще злилась на Зандера за то, что он притащил тебя в поместье. Попытайся понять...

При упоминании мамы мое сердце замерло, а потом болезненно забилось с удвоенной силой. Руки невольно дернулись: хотелось схватить ее и потрясти, даже не выслушав признания, – как она вообще осмелилась заговорить о ней! Я крепко сжала кулаки, пытаясь успокоиться.

– Понять что? Что именно ты натворила?

Юфина решительно посмотрела мне в глаза, хотя далось ей это непросто.

– После ее смерти остались кое-какие вещи, их доставили в поместье Авера. Среди прочего было письмо тебе. Я его сожгла. Просто бросила все это в огонь.

Казалось, у меня прямо из тела вырвали душу. Словно какое-то высшее существо выскребло мне нутро и швырнуло на пол жалкой кровавой массой, оставив лишь пустую оболочку. Мама оставила наследство – письмо с прощальным напутствием, а я его так и не прочла. То, что утешило бы меня в самые мрачные, одинокие дни после ее смерти.

А Юфина все сожгла.

– Прости, – сказала она. – Знаю, я поступила плохо, просто из злого умысла. Не могу передать, как сильно я сожалею. Ведь я тоже мать, и лишь представлю Эфрема в такой...

– Стоп, – оборвала я ее излияния. Мне не хотелось слушать, какие у нее там были материнские чувства. Я вообще больше не желала об этом думать. Через считаные часы мы отправимся в Теневой Предел. Если мне и требуется очищение души – я обрету его там, когда наконец отомщу.

– Ясно. Ты злилась. Я позабочусь о Шестом.

– Спасибо, – сказала Юфина. Останься у меня хоть какие-то чувства, ее улыбка меня бы растрогала.

Пришлось напомнить:

– Я не ради тебя это делаю.

Я многозначительно открыла дверь. Юфина, кажется, хотела еще что-то добавить, но, к счастью для нас обеих, поняла намек и ушла.

Я заперла за ней и постояла немного в коридоре, невидящим взглядом таращась в узоры древесины на створке, пока голос Севиль не вырвал меня из оцепенения.

– Тебя правда никак не убедить?

Я повернулась. Севиль была одна: похоже, она смирилась, словно заранее знала мой ответ.

Но я все равно сказала:

– Нет.

Повисло неловкое молчание. Наверное, Севиль пожалела, что в тот день подсела ко мне в поезде. Я определенно как следует осложнила ей жизнь.

– Прости, – добавила я, правда, с небольшим запозданием. – Я благодарна за все, что ты для меня сделала, и ценю заботу, просто мне это очень нужно.

– Кто я такая, чтобы препятствовать воле высшего бога? – с кривой улыбкой заметила она.

Я не сумела подобрать слов.

Севиль вздохнула.

– Ты, наверное, думаешь, что я совсем глупая. Влюбилась в такого мужчину...

Я неловко переступила с ноги на ногу.

– Думала – сначала.

– А теперь? Когда я попросила тебя отказаться от своих целей?

– Ты дуреха, – искренне призналась я, – но добрая.

Севиль негромко рассмеялась и уставилась на свои сцепленные руки.

– Понимаю, – устало сказала она. – Просто надеюсь, что ты будешь осторожна. Я видела, что делает с людьми погоня за титулом Первой Длани. Она сломала Каима, а теперь и лорда Зандера. Мечтаю об одном: чтобы по завершении Похода, когда пыль осядет, вы смогли уладить свои разногласия и не поубивать друг друга.

Севиль развернулась и пошла по лестнице, не дожидаясь ответа. В любом случае он ее бы не порадовал. Мама одобрила бы ее мечты, но я сомневалась, что они воплотятся в жизнь. Орудия Дома Авера взращивали в жестокости. Жестокостью мы и уладим наши разногласия.

– Глупая, – прокомментировал Астер, с презрением наблюдая, как уходит Севиль.

Я была вынуждена согласиться, но в глубине души мне и самой хотелось верить в ее глупые идеалы.

Возможно, если бы все в них верили, жизнь была бы куда проще.

Глава 23

На следующее утро я проснулась и увидела, что Астер сидит на корточках у моей кровати, не сводя с меня взгляда. Подбородок его покоился на руках, мой монстр был так близко, что я могла пересчитать густые ресницы на обоих его распахнутых глазах и рассмотреть линию третьего – навеки сомкнутого – на лбу.

– Доброе утро, – сказал Астер.

Я моргнула в ответ, не желая нарушать голосом хрупкую тишину между нами. Он протянул руку и убрал у меня с лица прядь волос. Помедлил, словно ждал, что я отпряну. Но я просто смотрела на него, и он заправил волосы мне за ухо, не спеша отнимать пальцы.

– Настал важный день, – проговорил Астер. – Тебе хоть капельку лучше?

Я подумала немного. Вчерашние события кружили голову, но я как следует выспалась, и мне правда полегчало. Страх перед моим монстром казался совсем далеким, ведь он был так ласков со мной.

– Да, – тихо отозвалась я.

– Хорошо, – сказал Астер, поднялся и подал мне руку. Он с прищуром посмотрел на меня. – Давай-ка кое-кому накостыляем.

Ровно в полдень Врата Тьмы отворятся. Паладины каждого Дома войдут в них; мы, охотники за кометой, три дня и три ночи будем заперты в царстве жути среди мерзких тварей. Все это время отец будет разыскивать то, что скрывал, мне же необходимо ему помешать. Восемь лет я готовилась к этому дню, чтобы наконец скормить ему плоды его же жестокости. Он забрал меня, чтобы сделать дочерью Авера, я же вместо этого стану орудием, которым он сам мечтал стать.

Я поддалась Астеру и встала с постели. Проверила меч, плащ, немногие припасы, которые возьму с собой. Сделала растяжку, чтобы разогнать кровь, села помедитировать – и, даже очутившись в знакомой крошечной кухне своих воспоминаний, не думала о матери. Астер все это время ждал на подоконнике, напевая себе под нос. Я слушала эту мелодию и успокаивалась.

Потом наступила пора завтракать: с кухни донесся запах еды; прошло несколько часов, но небо едва посветлело. Севиль, уже сидевшая за столом, держалась подавленно, но это не помешало ей проводить меня до выхода, чтобы попрощаться. Удивительно, как быстро все меняется. Еще пару дней назад я с легкостью могла представить, как она молится о моем крахе. Теперь же я была благодарна кузине за добрые пожелания. Похоже, даже ее служанки стали теплее ко мне относиться – две из них подошли к двери, чтобы пожелать удачи в пути.

– Увидимся через три дня, леди Альма, – сказала та, что звалась Корой.

– Надеюсь, вы вернетесь с победой, – подхватила другая. Кажется, Лиеса. – А потом сообщите лорду Каиму, что нашу госпожу брак с ним больше не интересует.

– Лиеса... – пожурила ее Севиль, впрочем, не слишком горячо.

– Ты просто хочешь, чтоб он снова оказался на рынке женихов, – пробормотала Кора.

– Кора! – ахнула Севиль. Пристыженные служанки отвернулись, а Севиль кашлянула и проговорила: – Что ж, Альма. Мы желаем тебе самого лучшего! Будь осмотрительна и возвращайся целой и невредимой.

– Гляди, как они тебя обожают, – буркнул Астер. Но похоже, не так огорчился, как прежде. Видимо, и правда старался быть... добрее.

В поместье меня определенно провожали иначе. Было странно сознавать, что есть люди, которым моя судьба небезразлична.

– Спасибо. Постараюсь не умереть, – сказала я, надеясь, что прозвучало не слишком глупо.

Не желая слишком долго топтаться у порога, я наскоро все проверила. Кажется, полный порядок – форма отстиранная и выглаженная, в легком рюкзаке за спиной – трехдневный запас еды и питья. Благодаря гостеприимству Севиль я ни в чем в столице не нуждалась, но теперь наконец окажусь предоставлена сама себе.

У тротуара уже стояла карета, чтобы отвезти меня на площадь Небесного свода. Мы прибыли как раз когда причудливые часы на башне скорбно пробили полчаса. Остальные паладины под своими знаменами собрались у Врат, дожидаясь, пока те откроются. Отряды воинов перед Походом выстроились шеренгами; возглавляли строй командиры. Там – сияющие доспехи рыцарей Плачущей Девы, перед которыми стояли трое Беспечальных в белоснежных мантиях, здесь – полуночно-синие накидки Дома Метиа, вот серо-медные цвета Голдмерси и, конечно же, непроглядной черноты форма Дома Авера. Наши штандарты под тусклыми небесами трепетали, будто крылья дурного предзнаменования.

В глубине души я подозревала, что по прибытии меня встретят инквизиторы, и сошла бы с ума от беспокойства, если бы постоянно не внушала себе: трястись уже поздно – выбор сделан, осталось лишь идти до конца. Карета остановилась, но ни рыцари, ни священнослужители не подскочили ко мне с обвинениями. Только лакей, открывший дверь, глубоко передо мной склонился.

Город переполняло ликование. По всему периметру площади Небесного свода выставили оцепление, но на прилегающих улицах кишел народ; многие несли с собой церемониальные фонари, пламя которых трепетало на морском ветру. Пара священнослужителей благословляла прохожих и их молитвы за паладинов.

На площади же царило предвкушение иного рода – всюду чувствовалось напряженное беспокойство. Отец и Каим стояли во главе собственных отрядов, завершая приготовления. Выходя из экипажа, я настороженно посмотрела на отца. Либо он удивится, что я не усмирена, либо останется спокоен – значит, уже прослышал о смерти Олиссы Голдмерси. Если он решит выдвинуть против меня обвинения, все пойдет кувырком.

К счастью, Зандер на меня даже не взглянул – он усердно командовал собственными людьми, словно я была недостойна его внимания, а вот кое-кто из Лютых стражей, преданных ему, с открытой враждебностью косился в мою сторону. Ожидаемо: ведь предполагалось, что я войду в свиту отца, а я предала его ради каких-то собственных непостижимых целей.

Замыкала строй пара усмиренных лошадей, которых нагрузили провизией. Их вид напоминал, что вчера я и сама была на волосок от погибели. Они не проявляли ни единого признака жизни – не махали хвостами, даже ушами не поводили. Под ноздрями запеклась кровь после лишившей их рассудка операции, под выколотыми глазами тоже тянулись следы засохших кровавых струек. Когда в Теневой Предел впервые привели вьючных животных, те мгновенно обезумели, отрастили острые зубы и щупальца, а потом перебили своих паладинов. Теперь же, лишенные чувств, они были совершенно безвредны. Лошади не сопротивлялись, не спали, не пили и не ели. Их будут гнать, пока животным хватит сил, а потом они тихо погибнут, не в состоянии уже сделать ни шага.

Подавив дрожь, я посмотрела на шеренги Лютой стражи рядом с моим отцом и Каимом. Кое-кто, склонив голову, горячо молился напоследок – взывал к богам, ведь решающий час близился. Все стражники были грозными воинами, Севиль не зря тревожилась. Эти люди готовы были отправиться за Зандером на смерть – или навстречу куда худшей участи, если вспомнить о неописуемой жути, что могла завладеть их разумом. Стражники принесли клятвы орудию высшего бога, что давало им подобие защиты, и все же они оставались лишь людьми – благочестивыми людьми, верившими в свое предназначение, как я верила в свое.

Взгляд невольно скользнул на флаги Дома Голдмерси. Как я и предполагала, Олиссы Голдмерси на месте не оказалось; на меня сразу навалилось чувство вины. Кое-кто в толпе в замешательстве тянул шею, будто высматривая главу Дома Голдмерси и недоумевая, отчего она так задерживается. В глубине души я немного жалела, что не пустила Севиль с докладом в Совет, тогда моя совесть осталась бы чиста.

Быстро отвернувшись, я направилась к последнему штандарту Дома Авера – моему собственному.

Из всех паладинов только я была сама по себе. Среди зрителей послышался ропот. Я вдруг ощутила, что совершенно не готова. При мне были только меч и кожаный рюкзак с припасами. Разумеется, многие считали, мол, я не протяну достаточно долго, чтобы ими воспользоваться.

– Вон она! – выкрикнул кто-то. – Чокнутая дочь Зандера Авера.

Почему-то именно это меня успокоило. Мое безумие стало мне главной защитой и величайшим спасением, оно послужит доказательством моей верности Кугаре – если, конечно, удастся убить Скитальца Тихих Вод. Я высоко подняла подбородок: пусть себе болтают дальше.

Делать было больше нечего – лишь ждать.

Рядом возник Астер.

– Да уж, давненько я сюда не заглядывал.

– Волнуешься? – пробормотала я, посматривая вокруг, чтобы никто не услышал.

– Я-то? – Астер гордо вскинул голову, пряди серебристых волос упали на глаза. – Ха!

Но стоило мне потянуться к руке моего монстра, его пальцы тут же сомкнулись вокруг моих и крепко сжали. Они немного тряслись.

Я распахнула глаза. За все эти годы я ни разу не видела у Астера таких человеческих проявлений чувств.

– Ты переживаешь! – уличила я, и он смущенно поморщился:

– Немного.

– Из-за чего? – Я искренне недоумевала: моего монстра никогда и ничто не тревожило. Это он всегда утешал меня в трудную минуту.

Астер надул губы.

– Мы так близко к цели. Прошло восемь лет – но куда дольше я ждал твоего появления. Так почему бы мне и не поволноваться немного.

Я покосилась на него. Он уставился на Врата, задумчиво хмурясь; теперь Астер стал предельно серьезен.

– Сомневаешься, что у нас получится?

Он возмущенно повернулся ко мне:

– Конечно, нет! Вместе мы свернем горы, Альма!

– Ну и хорошо, – согласилась я. – Тогда нечего и волноваться.

Произнеся это вслух, я отчего-то успокоилась. Страх, который терзал меня вчера, казался таким далеким. Это же Астер – мой лучший друг, самый преданный спутник. Я верила ему больше, чем себе, и ни за что не согласилась бы пройти этот путь без него, пусть он порой и вел себя глупо.

Астер ласково мне улыбнулся:

– Конечно, ты права. Я такой болван. Ты зашла со мной так далеко – спасибо тебе. Я рад, что мы здесь.

Он произнес эти слова так искренне, что мое сердце забилось быстрее. Последние несколько дней были мучительны, но теперь я тоже радовалась. Я сжала руку Астера, и он сжал мою в ответ.

Все оставшееся время, отведенное на подготовку, мы так и простояли – в молчаливом единении. День только начался, но небо уже темнело и наконец окрасилось в мрачные серо-голубые тона, больше подходящие сумеркам. Ветер с каждой минутой завывал все сильнее, ерошил мои волосы и трепал белоснежную мантию Астера. Над нами висела комета – так близко, что я различала ее пульсирующее сияние. Чужеродный свет в полуденном небе.

За десять минут до двенадцати большие часы посреди площади Небесного свода предупреждающе пробили время.

Все движение в городе на миг будто застыло. Толпа умолкла, а отряды неустрашимых паладинов оживились, в последний раз проверяя снаряжение, пересчитывая людей, молясь. Час близился.

Группа священнослужителей поднялась по ступеням к каменным Вратам. Возглавляла шествие одна из трех Верховных Кардиналов Совета Слышащих бога – ее шляпа, усыпанная самоцветами, покачивалась в такт шагам. Дойдя до конца лестницы, дама обернулась к собравшимся жителям Сорроусенда. Как по команде, гул голосов стих. Теперь слышны были лишь вой ветра да крики птиц, спешно покидающих город.

Глава Совета заговорила.

– Итак, небеса совершили поворот, – возгласила она сильным и чистым голосом, что разнесся по всей площади. – И снова наступило священное время для нашего народа. Особенно ныне – в эту зыбкую эпоху, когда соседи жадно следят за нашими границами, а мир бушует, устремляясь к новым горизонтам. Но Кугара среди всей этой бури остается незыблемой. Мы дети избранных небесами – наследники небесной благодати. На нас падает комета! По милости богов, у нас есть сила не просто сокрушить эту угрозу, но обратить ее во благо – вознести нацию к невиданным высотам! Мы сокрушим звезду, осмелившуюся вторгнуться во владения Четверых, и отнимем ее силу! – Она воздела руки к небу. – Храбрые сыны и дочери Кугары... Верные орудия высших богов. Мы вверяем вам наши судьбы в этом благословенном Походе.

Окончив речь, она поклонилась. Священнослужители последовали ее примеру. И вся толпа – каждый человек – покорно опустили головы.

Сияющие линии Врат наверху плавно сложились в узор, вращающийся круг занял нужный угол – и вспышка света поглотила комету.

Ветер тут же стих, сам воздух будто потяжелел и застыл. Даже гирлянды фонариков, мерно покачивавшиеся, постепенно остановились. Исчезли все звуки, толпа и паладины затаили дыхание.

Долгий миг ничего не происходило, неестественная тишина охватила весь замерший город.

Вдруг что-то сдвинулось. Сначала я списала это на игру света – мерцание фонаря или шевеление в толпе. Но движение повторилось, и я поняла: пустое пространство в центре гигантских каменных Врат бликует. Лица вокруг расплывались, контуры зданий дрожали. Сквозь арку Врат уже не было видно площадь Небесного свода, на ее месте зияла черная бездна.

Врата отворились.

Я ждала чего-то торжественного – раскатов грома, всполохов магии, подобных тем, что творили служители Провидца. Но картинка сменилась плавно, будто шаг секундной стрелки на часах. В нашем мире просто появилась дыра, а за ней – совершенно иная реальность.

Глава Совета и ее сопровождение выпрямились и встали по обе стороны портала.

– Первым войдет, – провозгласила она, – Каим Авера из Дома Авера, Пятая Длань Лютого Зверя.

По обычаю первыми входили паладины Дома Авера, чтобы сразить любую поджидающую по ту сторону жуть. Похоже, несмотря на то что дядя объявил меня наследницей, Совет все еще благоволил Каиму. Горделивая фигура кузена в черной форме поднялась по лестнице, за ним – невысокий силуэт Фиона, а после ступала Лютая стража в темных доспехах. Как посланцы смерти, они прошествовали к каменным Вратам, вошли – и их поглотила чернота.

– Следующий! Лорд Карнус Метиа, орудие Провидца. – Представители Дома Метиа зашагали к порталу.

В воздух стали выпускать первые бумажные фонари, хрупкие оболочки раздувались от зажженных внутри свечей. Они возносили молитвы верующих к небесам, словно освещая паладинам путь.

Я и не заметила, как сердце вновь заколотилось. Ладонь покрылась потом.

Вот оно.

Один за другим паладины со своей свитой входили в бездну. Бумажные фонари поплыли над улицами, превращая город в море пылающих звезд. Я бы насладилась зрелищем, да разволновалась так, что чуть не выпрыгивала из собственной кожи.

– Следующей войдет целительница Аулия из Ордена Беспечальных с благословения Плачущей Девы.

Я смотрела на отправляющихся за Врата, точно зверь в клетке; лекарка и ее рыцари в развевающихся белых мантиях растворились во мраке. Казалось, время то растягивается на целую вечность, то будто застывает. Я пребывала словно в полусне: все сознавала, но ощущала полную отстраненность от происходящего.

А если ушедшие уже нашли на той стороне Скитальца Тихих Вод? Вдруг кому-то повезло, и, пройдя во Врата, я пойму: мой восьмилетний план рухнул еще до того, как я приступила к его выполнению?

Вдруг сквозь гул моих мыслей пробился голос Великого кардинала.

– Мейстер Олисса Голдмерси, с благословения Ужасного Механика.

Площадь окутала неуютная тишина: никто не откликнулся на зов, не подошел к Вратам. Люди в толпе крутили головами, обсуждая, что случилось с матушкой-мейстером – куда она исчезла в самый важный день десятилетия? Не удержавшись, я украдкой покосилась на отца – и встретила его пристальный взор.

С одного взгляда я поняла: он знает о ее смерти.

Но Зандер не произнес ни слова. Как и я. Мы просто мрачно смотрели, бросая молчаливый вызов друг другу. Я – не усмиренная, все равно пройду через Врата. Он – виновен, но обвинения не предъявлены.

Теневой Предел решит нашу судьбу.

Протянув некоторое время, пока не стало ясно, что Олисса Голдмерси не появится, глава Совета объявила:

– Следующий: лорд Зандер Авера, Вторая Длань Лютого Зверя.

Отец отвел взгляд, будто захлопнув дверь, и в сопровождении свиты зашагал по лестнице. Зандер не колебался, шел с уверенностью, и каждому было ясно: он достоин всей славы, которую обрящет по ту сторону прохода. Стражники вошли во Врата следом за предводителем, и вскоре их черные доспехи поглотила тьма.

Площадь почти опустела.

В одиночестве я стояла там, где прежде ждали прочие избранники богов с верными им солдатами, и смотрела, как последние паладины один за другим входят в портал. Стальной рукой я схватилась за рукоять меча, будто ребенок, для храбрости цепляющийся за любимую игрушку.

Служители склонились перед подошедшим к Вратам юным Лайнелом Метиа в накидке цвета сумерек; он не колеблясь вошел в портал. Его свита в новенькой синей форме – следом.

Глава Совета расправила плечи и устремила взгляд на меня.

– И последняя... – объявила она, – Альма Авера из...

– Моего Дома, – протянул рядом Астер низким знакомым голосом, – по моему благословению и моей Лютой крови.

Все еще держась за руки, мы взошли по лестнице. Вблизи бездна казалась непроглядно черной – столь черной, что пожирала весь свет вокруг.

Здравый смысл велел мне бежать. Тщетно. Все это было противно природе. Чужеродно.

Все волоски на моем теле встали дыбом, кончики пальцев заледенели, горло пересохло. Эта тьма принадлежит иной реальности. Но все эти люди отважно вошли в нее, уверенные, что им дозволено пройти по мосту между мирами.

Я не разделяла их уверенности, но одно знала точно: за этими Вратами я очищусь от всего, что меня тяготит. Долг, что годами жег мне грудь, наконец будет уплачен. Так или иначе, это станет началом моего конца – каким бы тот ни оказался. Пришло время взглянуть в лицо судьбе.

– Ты со мной? – спросила я.

– Где же еще мне быть? – отозвался Астер.

Мы шагнули вперед, и нас поглотила тьма.

Глава 24

Оказавшись за порогом, я поняла: все ощущения пропали.

Прежде ничего подобного я не испытывала. Даже в темных тихих комнатах, где отец учил меня обряду единения с богом, было иначе. Там от свечей исходило тепло, пахло дымком, и снаружи доносились приглушенные звуки.

Но в этой черноте я по-настоящему ничего не чувствовала. Словно весь мир вокруг просто исчез.

На миг я застыла в слепой панике.

Вернула к жизни меня рука Астера, сжавшая мою ладонь. Я тут же отозвалась, вцепившись в него, как в спасательный круг. Прислушалась к рваному ритму своего сердца и вспомнила, где нахожусь. Все остальные прошли этот путь, и я пройду. Я заставила себя снова ступить вперед.

Пара шагов – и все ощущения обрушились на меня разом; я зашаталась, как пьяный матрос после драки в кабаке.

Сначала я осмотрелась. Пространство вокруг площади Небесного свода считалось полностью преображенным под наш город и до сих пор было в этом мире самым надежным форпостом. Однако я с удивлением заметила здесь те же здания, те же улицы, с которых только что пришла. Неужели я случайно развернулась и вышла обратно?

Но нет... Немного понаблюдав, я поняла: это то же самое место. Исчезли фонари, что парили над площадью. Толпа растворилась. Небо над головой окрасилось невероятным сине-фиолетовым оттенком, какого я прежде не встречала; его усеивало несметное множество светящихся точек, которые не просто мерцали, а пульсировали, словно живые существа, жаждущие вырваться на свободу и устремиться вниз. Астер молча замер, рассматривая их. Атмосфера была неестественно застывшей. Ни намека на ветер или запах моря. Все стало более ярким. Пронзительным. Даже воздух на вкус казался странным – резким, металлическим, но удивительно чистым.

И тут до меня донеслись звуки битвы.

Землю испещряли темные пятна – следы жути, что караулила у Врат и пала под мечами прославленных избранных Кугары, жаждущих напитаться ихором для укрепления связи с богами. Мелькнула накидка Небесной стражи Дома Метиа – воин завернул за угол. Где-то за ближними зданиями кричали люди, звенели мечи, потом раздался грохот, и следом – пронзительный ужасающий вой, что эхом отозвался у меня в голове.

Кто бы ни издал его, это была не обычная жуть, а что-то гораздо крупнее, к тому же голос показался мне знакомым, словно я слышала его в последние пару дней. Возможно, так и было – возможно, оно, приближаясь к нам по небу, безмолвно напевало жителям Сорроусенда. А теперь комета была совсем рядом, и кто-то уже с ней сражался.

Я вырвала руку из хватки Астера – он все равно меня догонит – и бросилась вниз по лестнице. Сапоги стучали по мостовой. Я была слаба – не успела вкусить сил от жути, убитой еще до моего появления, но не простила бы себе, уничтожь кто-то Скитальца Тихих Вод до того, как я его увижу.

Очередной оглушительный грохот пробрал меня до костей. Он донесся из-за следующего ряда зданий, а после небо вдруг на миг озарилось серебристой вспышкой. Дом Метиа и их магия...

Творилось что-то важное – и без меня! Будь оно все трижды проклято...

Я рванула за угол и, резко остановившись, чуть не рухнула. Путь впереди был перекрыт. На улице застыли трое из Лютой стражи отца – словно нарочно поджидали меня.

– Леди Альма... – Стражник посредине с показной учтивостью склонил голову.

Как мне всего этого не хотелось! Да и времени не было... Но, судя по их упрямым физиономиям, они явились сюда не просто поздороваться.

– Разве вы не должны спешить на помощь моему отцу? – поинтересовалась я, кивнув в сторону звуков битвы позади воинов. Снова раздался ужасающий рев, а потом смертный вой нескольких глоток. На миг показалось, будто в воздухе что-то мелькнуло – огромная лапа с множеством суставов, изгибающихся в немыслимых местах. Скиталец уже воплотился в нечто похожее на божество и не обрадовался открывшейся на него охоте.

– Конечно, – отозвался страж, нисколько не смутившись. Он был в шлеме, высокий и широкоплечий, с внушающим доверие лицом. – Лорд Зандер приказал нам задержаться и попытаться убедить вас присоединиться к его отряду, пока вы не столкнулись в менее благоприятных обстоятельствах.

– А если я откажусь?

Мы оба знали, что ответ мне не нужен. Второй стражник, который прежде тревожно озирался, раздраженно фыркнул и направился к нам, на ходу вытаскивая меч.

– Капитан, – недовольно буркнул он. – Мы пришли сюда помочь лорду Зандеру прославить Дом Авера, а не возиться с его дочуркой. Она все равно против. Вырубим и дотащим к остальным. Мы нужны там!

– Томин, – укорил его капитан. – Следи за языком. Она от крови Авера.

Я уже просто ждала, когда они сделают первый ход, чтобы покончить с этим и двигаться дальше. Спокойно опустила ладонь на рукоять меча, посматривая на последнего из их компании – когда же он присоединится к этой акции устрашения? Вот только стражник не спешил. Он слегка сгорбился, опираясь спиной на стену, и склонил голову; нащечники шлема скрывали лицо.

– Хм, – протянул Астер, вдруг появившийся рядом, – сдается мне, новые условия кому-то пошли не на пользу.

Я пристально взглянула на своего монстра, а потом на сгорбившегося стражника; напряжение сменилось тревогой. Два остальных, кажется, тоже почуяли неладное.

Капитан был слишком хорошо подготовлен и не стал поворачиваться ко мне спиной, лишь через плечо осторожно окликнул подчиненного:

– Нил?..

Тот поднял голову. Вид у него был страшно потерянный.

– Там... У меня в гла... – выдавил он, и тут его правый глаз дернулся и закатился.

– На твоем месте я бы отошел, – мягко посоветовал Астер.

Я едва успела отскочить: глаз Нила снова дернулся, выпрыгнул из орбиты и грузно повис на щеке. Что-то скользнуло на его место: темное и толстенькое – блестящее тельце воплощенной жути. Оно выкатилось из глазницы бедолаги и упало на землю – червеподобное существо, извивающееся и покрытое липкой пленкой. Не успела я ничего предпринять, как из кровавой дыры на лице Нила выбралось второе создание, а потом еще и еще – черви повалили потоком.

– Дерьмо! – в панике рявкнул возмущавшийся стражник и попятился. – Капитан, нужно возвращаться!

Я сдержала вопль отвращения. На церемонии в зале Совета мы не увидели мозговых червей – но здесь, у себя дома, они оказались более чем реальны. Благословение моего отца должно было уберечь стража. Клятва, данная высшему богу именем его избранного орудия, – вот что ограждало разум свиты от местной жути.

Конечно, невозможно было гарантировать, что рассудок смертного устоит, особенно столкнувшись с миром, совершенно недоступным людскому пониманию. Некоторые не выдерживали, а вдали от отца, источника их веры, разум становился уязвимым, превращаясь в рассадник для размножения крошечных чужеродных тварей.

Капитан, к его чести, почти не замешкался и бросился вперед с мечом наготове. Нил поднес к лицу руку, на которой извивался червяк, и с ужасом посмотрел на мерзкое создание. Он только и успел поднять взгляд на приближающегося командира, тихо выдавить «О...», а потом ему снесли голову.

Стряхнув кровь с меча, капитан быстро отступил в сторону, пока твари не перескочили на него. Уцелевший стражник смотрел с облегчением. Нил пошатнулся, будто вот-вот упадет, но вдруг распрямился во весь рост – и из отрубленной шеи на волю вырвался здоровенный червь с раззявленной зубастой пастью.

Я тут же выхватила клинок и бросилась к нему, но тварь молниеносно выскочила и впилась жутким рылом капитану в лицо.

Быстрым взмахом меча я перерубила червя, да только поздно. Капитан кричал от боли и ужаса, голос его заглушал присосавшийся червь, чей хвост извивался на земле – явно подпитываясь страхом, исходящим от жертвы.

– Замри! – рявкнула я капитану, отчаянно пытаясь выбрать угол, под которым можно было бы оторвать мерзость. – Да как же...

– Его не спасти, – резко бросил Астер. – Убей, пока хуже не стало.

Астер был прав. Капитан мог бы выжить, даже с присосавшимся червем, если бы не запаниковал. Но его ужас придал червю большой заряд энергии, тварь вонзила зубы еще глубже и уже пожирала разум стражника.

Это не убийство – милосердие.

Червь извивался и менял форму, превращаясь в нечто новое. На месте среза тоже выросли зубы – вторая пасть. Я мешкала слишком долго.

Капитан ринулся ко мне.

Я успела вовремя отскочить, и зараженное тело пронеслось мимо – прямиком к уцелевшему товарищу.

Последний стражник от потрясения не успел принять защитную стойку. В панике он заслонился рукой, и червь впился ему в запястье.

Не задумываясь, я рубанула мечом и отняла его руку.

Страж с воем повалился на стену.

Держа клинок обеими руками, я повернулась к капитану и хотела было снова заговорить с Астером, но остановилась. Ведь он велел мне прикончить стражника, а я боялась снова ощутить то жуткое убийственное ликование, которое охватило меня, когда я расправлялась со слугами Олиссы Голдмерси. Вдруг я снова усомнюсь в своем монстре... Надеясь, что Астер не заметит заминки, я все же решилась, ринулась вперед и рассекла надвое и червя, и голову капитана. Верхняя часть его лица отлетела и с глухим шлепком приземлилась.

С исчезновением источника ужаса червь прекратил дергаться. Я стояла наготове, с клинка все еще капала кровь. Одна надежда – что я успела уничтожить его, пока он не распространился дальше.

Первый стражник, Нил, должно быть, дал им проникнуть в себя, как только переступил порог. Тошноту и боль он наверняка списал на волнения, а к тому времени, как решился заговорить, черви уже расплодились по всему телу, подросли и набрались сил вырваться наружу.

Я внимательно осмотрела трупы – не копошится ли кто. Краем сознания отметила, что звуки битвы вдали совсем стихли. С кем бы там ни сражались, все давно закончилось. Не слышно было победных кличей – оставалось лишь надеяться, что, пока я отвлеклась, Скиталец скрылся и теперь где-то зализывал раны.

Справа раздался жалобный стон.

Убедившись, что в зараженных червями трупах нет признаков жизни, я повернулась к последнему стражнику; тот едва стоял, привалившись к стене.

Томин медленно перевел взгляд с изувеченных товарищей на меня, словно боялся, что резкое движение привлечет червей. На лице его застыло выражение полного шока, под светом звезд парень казался очень бледным. Из обрубка руки все еще хлестала кровь.

– Протяни руку, – велела я. Он подчинился без возражений, и я туго перетянула ремнем его предплечье, чтобы остановить кровотечение. Томин дрожал, но изо всех сил старался не поддаться ужасу, который погубил его друзей.

Я же, в отличие от него, чувствовала себя как никогда живой. Опьяненной даже без единения с богом. Уничтожение паразитов наполнило меня небывалой энергией.

Стало ясно, почему Совет не хотел пускать сюда дядю Максимуса.

Ремень я затянула туго. Стражник отчаянно пытался дышать спокойнее; похоже, опасность переродиться для него миновала.

– Альма, – окликнул стоявший позади меня Астер, – долго он все равно не протянет.

Я поняла, что мой монстр имеет в виду. Пусть в мозговых червях было мало ихора, смерть пары стражников придала Астеру сил. Поэтому он хотел, чтобы я добила последнего.

– Мы договорились никого без нужды не убивать, – напомнила я, проверяя крепость ремня и затягивая потуже. Кровь текла намного медленнее, но без помощи Томин действительно умрет довольно быстро. – У него есть шанс выжить. – И спросила уже у самого стражника: – Сумеешь сам найти дорогу к моему отцу?

Тот уставился на меня, явно не понимая, с кем я разговаривала.

– Серьезно? – недоверчиво уточнил Астер. – Даже этого мерзавца? Он же хотел тебе навредить.

– Ты обещал! – рассердилась я, поворачиваясь к нему.

Астер удивленно моргнул, а потом издал протяжный вздох. Здесь, в Теневом Пределе, от него словно исходил свет. Тьма, что царила вокруг, его не касалась, напротив – белые одежды и серебристые волосы словно впитали звездное сияние. Астер подбоченился и возвел взгляд к небесам, будто моля о мужестве, и наконец сдался.

– Обещал? Проклятье, быть добрым так утомительно!

– Астер...

– Чего? – надулся он.

– Спасибо.

Астер удивленно распахнул глаза, а потом черты его смягчились, словно это не он всего пару секунд назад упрашивал и обижался.

Смутившись, я повернулась к Томину:

– Где мой отец?

Стражник недоуменно посмотрел на меня, затем вокруг, словно выискивая, не прячется ли тут кто-то еще. Но я лишь уставилась на него в ответ. Он сдавленно кашлянул.

– Лорд Зандер вместе с остальными погнался за кометой, но... Первоначальный его план был идти на запад.

Запад. Пустоши и Кострища. Я невольно вспомнила, для чего их использовали столетия назад. Подозрения Юфины все больше походили на правду. Но как же мне пересечь эти дикие земли, да еще с раненым в придачу? Отправить его искать отряд самостоятельно я тоже не могла. Он вот-вот потеряет разум. Шансы были, но, если бросить его в этом мрачном и жутком мире, Томин и пяти минут не протянет.

Проклятье!

Вложив меч в ножны, я за шиворот оторвала бедолагу от стены и подтолкнула в спину.

– Пошли, – велела я, зашагав рядом, – найдем кого-нибудь, кто тебя исцелит.

Глава 25

В дневнике я отметила точки на карте, где Орден Беспечальных служителей Плачущей Девы разворачивал перевалочные пункты – они скорее хотели помогать паладинам, чем гнаться за славой. До ближайшего – больше квартала от площади Небесного свода. Другого варианта нет.

Стражник – Томин, – по крайней мере, был способен топать на своих двоих. Оторвав часть мундира, он зажал тканью рану и упорно смотрел вперед, не позволяя страху захлестнуть разум. Но вид у него был загнанный, словно он все время на что-то отвлекался и держался лишь из последних сил.

Скиталец Тихих Вод давно исчез, оставив после себя только трупы и пару разрушенных зданий. Я быстро осмотрела тела, опасаясь, что они заражены жутью. К тому же мне было любопытно – не погиб ли кто из орудий богов? Вдруг кто-то из моих соперников, гордо прошедших посвящение, уже умудрился сгинуть?

Неудивительно – все погибшие были стражниками. Пару усмиренных лошадей тоже растерзали, однако животные еще мерно дышали. Особых надежд я не питала, но все же прошла по следу крови и разрушений до края широкого канала; у воды след обрывался. Значит, Скиталец улизнул туда. На неподвижной глади отражались звезды, и я задумалась: может, канал больше похож на его родную стихию?

Присев на корточки у края воды, я всмотрелась в следы крови – темно-багровые – и разочарованно фыркнула. Кровь смертных. Наверное, Скитальцу пришлась по вкусу человечина, и он утащил какого-то бедолагу, чтобы спокойно полакомиться. Люди, со всеми их страхами, желаниями и бренными телами, страшно манили существ, тысячелетиями парящих в небесной пустоте. Астер как-то признался, что там невыносимо скучно. Иначе зачем звездам так стремиться в Кугару, пытаясь пробраться через Врата?

Охваченная тревогой, я поднялась, и мы пошли дальше.

Несмотря на ясное, залитое космическим сиянием небо, улицы тонули во мраке. Весь мир будто сместился за грань привычного. Всякий раз, поднимая взгляд, я видела: звезды горят так ярко, что их ореолы расплываются, а свет на границах рассыпается радужными всполохами. Стоило отвернуться, как здания словно сжимались в темноте, а внутри мелькали силуэты, похожие на одиноких призраков.

Я бы попыталась перехватить кого-нибудь из них, чтобы добыть для Астера больше ихора, но вскоре после того, как мы отошли от канала, Томин начал спотыкаться. Пройдя совсем немного, он доковылял до какого-то строения и, тяжело дыша, привалился к стене. Я осторожно подошла. Глаза у стражника были ясными, но лицо покрылось испариной, а сам он побелел как мел. Он не обернулся мерзкой тварью, однако потерял много крови.

В замешательстве я застыла рядом.

– Простите, – выдавил Томин, – я не могу...

Бросить бы его прямо тут! Астер верно сказал – Томин хотел мне навредить. Но я посмотрела на него, он – на меня, и я задумалась, что почувствую, если обнажу меч и заколю стражника. От одной мысли подкатила тошнота, а следом – облегчение. В глубине души во мне еще оставалась доброта – я так боялась ее потерять. Так что я подошла к нему, забросила его здоровую руку себе на плечи и попыталась поднять. Но Томин был взрослым мужчиной, воином в расцвете сил – сколько бы я ни тренировалась с мечом, я не смогла бы тащить груз такого веса в одиночку.

Очередная тщетная попытка – и Астер, раздраженно фыркнув, подошел к Томину с другого бока. Взял его за вторую руку, не обращая внимания, что стражник дернулся от испуга, когда до него дотронулось что-то невидимое.

– Готова? – спросил мой монстр.

– Готова, – отозвалась я, и вместе мы сумели поднять Томина на ноги.

– Что это... – выдавил Томин, глядя прямо сквозь Астера, который изнемогал под его тяжестью.

– Воля Зверя, – просто ответила я, потянув его вперед.

Астер хмыкнул, сдерживая смешок.

После этого шансов поохотиться за какой-нибудь жутью по дороге не осталось.

На самом деле нам повезло, что мы сами не стали добычей. Я отчетливо понимала, какими мы оказались теперь уязвимыми, как я отдалилась от собственных планов по уничтожению звезды и отца. Стражник был тяжелым, и вскоре я уже истекала потом. Астер, конечно, не потел, зато каждые несколько шагов жаловался, а я не могла ему даже ответить, чтобы не вызвать еще больше вопросов у без того потрясенного Томина, повисшего на наших плечах.

Спустя какое-то время стражник тихо сказал:

– Спасибо, леди Альма.

– Как трогательно! – источая яд, прошипел Астер.

– Пожалуйста, – как можно любезнее отозвалась я.

Так мы и шагали втроем – медленно и неловко, продвигаясь на восток вдоль одного из главных каналов, который я запомнила еще по дому Севиль. Вскоре мы вышли на просторную площадь, где на дальнем краю мерцал свет факелов.

– Слава небесам! – Томин едва ли не плакал.

Кто-то разбил там лагерь. Как я и надеялась, это был перевалочный пункт. Здесь расчистили прилегающие улицы, зажгли масляные лампы, отгоняя вечную ночь. За время нашего пути это была первая яркая точка, первый признак жизни; как маяк, он тепло манил нас к себе. Даже Томин зашагал бодрее, тогда Астер с ворчанием отпустил его, и мы поковыляли к обещанному убежищу.

Лагерь охраняли несколько солдат. Они недоверчиво посмотрели на нас. Я окинула их взглядом: цветов Авера не оказалось. Здесь не было ни отца, ни Каима.

Зато были рыцари церкви.

– Простите, – окликнула я, подходя ближе. – Вы с тут Орденом Беспечальных?

Рыцарь покосился на мою стальную руку, потом на мой меч – и, кажется, облегченно вздохнул, увидев его в ножнах.

– Да леди Авера, – подтвердил он спокойно, однако несколько настороженно. – После нападения Скитальца здесь развернули лазарет для помощи раненым.

– Этому парню требуется исцеление. Прошу предоставить ему убежище.

– Вам в ратушу Кэррин, миледи, справа от вас.

Даже без указаний рыцаря я бы поняла, куда идти. В воздухе висело ощущение смерти. И не мгновенной, жестокой гибели в бою, а медленной. Там были раненые – а также нечто, отодвигающее их жизни от края пропасти.

Это могла быть одна из благословленных Плачущей Девой целительниц.

Мы доковыляли до ратуши – это строение пожертвовали городу предки Юфины в доказательство лояльности к Совету. В холле нас встретила статуя Плачущей Девы – руки сложены в молитве, из закрытого глаза течет слеза. Кто-то ухитрился зажечь большую люстру наверху... на миг мне показалось, что мы снова в Сорроусенде.

Эту иллюзию тут же разрушил вопль, полный муки.

Томин аж дернулся.

– Идем, – пробормотала я, таща его вперед.

Мы пошли на крики – сначала в коридор, а оттуда – в столовую, где вся мебель была сдвинута к стенам, чтобы расчистить место. Там стояла Беспечальная целительница в окружении в разной степени ошеломленных и раненых людей. Похоже, кое-кого из них успели подлатать: на доспехах виднелись вмятины и пятна крови, но люди казались вполне здоровыми и бодрыми.

Мужчина, которым сейчас занималась целительница, принадлежал к свите Метиа – ему повезло меньше остальных. Он лежал на обеденном столе, живот у него был вспорот. Нет сомнений, целительница легко заштопала бы рану, если бы внутри не извивалась темная масса. Очередной червь – и, судя, по всему, довольно большой. Лекарка одной рукой обхватила червя, словно впиваясь в него ногтями, а другую приложила к собственной груди. Она молилась. Кажется, целительница не обращала внимания ни на пропитавшийся кровью рукав, ни на стоны воина – тот умолял о пощаде, словно погибающее животное. Улыбка лекарки была безмятежной, а рука светилась исцеляющей силой.

Червю это пришлось не по нраву. Он яростно выкручивался из ее хватки. Несчастный пациент закричал, и в ране закопошилось гнездо мелких червей – они питались его страхом.

Решив, что случай безнадежный, целительница спокойно достала кинжал и всадила его сначала в грудь раненого, а затем – чтобы наверняка – в глазницу.

В столовой воцарилась тишина. Черви медленно растаяли, превратившись в черную жижу, та стекала с тела бедняги и застывала на столе.

Целительница, все так же улыбаясь, вытерла руки и ласково пригласила:

– Следующий.

Томин побледнел.

– Все будет хорошо, – быстро сказала я. – Жуть не успела тобой овладеть. Отдохнешь здесь немного, а когда Врата откроются – выйдешь с остальными ранеными.

– Точно, – пробормотал он потрясенно, не отрывая взгляда от мертвеца – труп как раз снимали со стола. – Конечно.

Он глубоко вздохнул, повернулся ко мне и низко поклонился.

– Спасибо, леди Альма.

– Да ладно, – бросила я, смутившись от такой внезапной почтительности.

– Нет, я должен извиниться, – не отставал Томин. Моей неловкости он явно не заметил. – Нам приказали привести вас к отцу, но как бы ни был я верен лорду Зандеру, я все же поклоняюсь Зверю. Я был не прав, что пытался препятствовать его избранному орудию. – Он еще раз вздохнул. – Вы помогли мне, хоть и не обязаны, потому предупреждаю: будьте осмотрительны.

– А ну-ка спроси его почему, – велел Астер, снова приближаясь к нему – конечно, теперь-то тащить беднягу не было необходимости. – Выпытай у него все, что он знает. Он многим нам обязан.

Я с прищуром покосилась на него, но послушно повторила:

– Осмотрительна? Почему?

Томина явно раздирали сомнения, он не спешил с ответом, но, похоже, все-таки сумел обрести внутренний стержень и решился.

– Я клялся в верности лорду Зандеру, миледи. Но я увидел в вас то, о чем умалчивали слухи, – вы истинно благословлены Зверем. Я слышал, как вы с ним говорили, и ощущал его прикосновения по вашему велению. Признаю: выступить против вас – тяжкий грех, и чтобы искупить его, я расскажу вам все, что мне известно.

– Продолжай, – велела я. Астер рядом изнемогал от любопытства.

– Лорд Зандер заявил, что ему в видении был раскрыт секрет, как одолеть человеческую природу и стать ближе к Лютому Зверю, – сказал Томин. – Для этого ему нужно принести жертву, и жертва эта – ваша жизнь. Здешние места опасны для вас, леди Альма. Умоляю, останьтесь в лагере: тут, среди других людей, вам не грозит опасность.

Мне и без него было многое известно о планах отца, но стоило опять услышать, что он намеревается меня убить, как рот наполнился горечью.

– Не могу. У меня есть обязанности перед моим богом: уничтожить комету и получить титул Первой Длани, – без обиняков сообщила я, надеясь, вытянуть из него больше.

Страж помедлил, явно что-то обдумывая, затем отбросил всякие предосторожности и произнес:

– Тогда вы должны остановить своего отца. Он будет у Кострищ. Он приказал отряду захватить по пути другую группу – какая уж попадется – и сделать из них приманку для Скитальца Тихих Вод. Лорду Зандеру нужна его мощь, чтобы закончить ритуал вознесения. Если он добьется успеха, то, боюсь, станет слишком силен – вы не сумеете его одолеть, как бы Зверь ни благоволил вам.

Я помолчала, обдумывая сказанное. Значит отец собирался принести в жертву не только меня, но и остальных. Целый отряд воинов – в дар небожителю, как прежде отдавала Королева-изуверка. Скиталец непременно явится, соблазнившись таким пиршеством. План был хитер и, самое ужасное, обречен на успех.

– Спасибо, что поделился, – сказала я, подводя его к креслу. – Теперь я тебя покину. Кто-то должен остановить моего отца.

Томин поклонился, пошатнувшись, и я испугалась.

– Миледи! – выпалил он. – Словами не передать, как мне стыдно за мой поступок, за то, что я участвовал в замыслах лорда Зандера против вас. Если можете, простите меня, я вовек буду вам благодарен.

– Никакого прощения, – язвительно усмехнулся Астер. – Мы потратили на него время! К тому же он слишком тяжелый.

Так и хотелось закатить глаза в ответ на его ехидство.

– И я, и Зверь тебя прощаем, – сообщила я вместо этого Томину. Целительница уже шагала к нам, стремясь заняться следующим пациентом. – Ты оказал мне большую услугу, раскрыв правду.

– Да пребудет с вами Охотник, – сказал Томин. Глаза его сияли благоговением, он искренне верил, что я избрана Зверем – а все потому, что Астер соизволил притащить со мной его сюда. Несмотря на протесты моего мрачного спутника, его ворчание и саму его природу, он все же снизошел до помощи, и в ответ я получила благодарность человека, считавшего себя моим врагом. Томин остался жив, рассказал мне о планах отца – впервые я вышла из стычки не с грузом вины, а с легкостью на душе.

Как же это было хорошо. Так хорошо, что не верилось.

Мама гордилась бы мной.

Я размышляла об этом всю дорогу в пустой холл, где мы остановились у статуи Девы. Астер прислонился к ней и заявил:

– Какая-то ты задумчивая. В чем дело?

Я посмотрела на него – прекрасного монстра, который отчего-то стал моим. Возможно, я для Астера не просто орудие. Возможно, он и правда считает меня другом – тем, о ком искренне заботится. Раньше я в это не верила. Вернее, запрещала себе верить. А теперь я глянула, как он рассеянно топчется на месте, постукивая ступней по полу, как откидывает с лица волосы, притворяясь безразличным, как смотрит на меня и только на меня, и сердце мое исполнилось тихой надеждой.

Не давая себе времени усомниться, я быстро подошла к нему и чмокнула в щеку.

Астер широко распахнул глаза. Осторожно дотронулся до щеки там, где я коснулась губами.

– Альма, ты...

– Просто в знак благодарности, – пробормотала я, сразу отворачиваясь. Мое лицо горело.

Если бы кто-то увидел, если бы прознал, что я поцеловала высшее божество, меня вздернули бы на городских стенах за богохульство. Я поспешила к двери, словно пыталась убежать от того, что натворила, но все равно не сдержала улыбку, вспоминая о нежной коже под моими губами и радостном удивлении в его глазах. Я молчала, пытаясь изобразить безразличие.

– Подожди! – крикнул Астер и, спотыкаясь, бросился вдогонку. – Альма, стой! Это нечестно, ты застала меня врасплох. В следующий раз сначала предупреди!

– Никакого следующего раза.

– Не говори так, – взмолился он. – Ну же, Альма, помедленнее. Куда ты несешься?

К счастью, у меня готов был ответ. Мы как раз вышли на улицу, и я надеялась, что это его отвлечет. Сердце и так с трудом справлялось со всем пережитым за день. Сейчас стоило бы сосредоточиться на вещах поважнее, и я с облегчением вновь отдалась своей ярости и жажде мести.

Теперь мне стало ясно: как ни одержим Походом все эти годы был отец, он сюда отправился не ради славы. Зандер метил куда выше, а я оказалась для него лишь удобной фигурой в игре. Он забрал меня у матери, обрек ее на смерть в одиночестве, а меня – на годы мучений.

Зандеру для успеха требовалось три составляющих: комета, я и какая-то тайна, сокрытая в Теневом Пределе. Что ж, придется нарушить его планы – с огромным удовольствием.

Самый безопасный вариант – Севиль бы точно его одобрила – просто не показываться Зандеру на глаза. Но меня тошнило от одной мысли прятаться три дня и три ночи, пока Врата не откроются снова. Выйду-то я живой, но останусь ни с чем. Астер выбрал меня не для того, чтобы я струсила в последний миг.

Вместо этого нужно самой отправиться на охоту за Скитальцем – и быстро, пока отец не расставил свою ловушку. Буду играть на опережение – иначе, как только он поймает несчастных паладинов и подвесит их на столбах в качестве приманки, я уже не смогу подобраться туда без риска.

Зато на моей стороне ярость – острая и губительная – и мой монстр.

Я повернулась к Астеру:

– Мы идем убивать Скитальца.

Глава 26

Стоило отойти от перевалочного пункта, как теплый свет факелов быстро поглотила тьма. Вдоль улиц крались тени и призраки – то медленно появлялись, то исчезали в пустых мрачных строениях. Одни при виде меня исступленно бросались в атаку, как оголодавшие псы, и я легко справлялась с ними мечом. Другие давали себя зарубить с облегченным вздохом.

Астер глубоко втянул воздух, белое одеяние бога сияло в тьме; я тем временем прикончила для него очередного призрака. Это была не просто игра воображения – чем дольше мы тут находились, тем ярче Астер становился, тем живее. С тех пор как я поцеловала моего монстра, он пребывал в раздражающе великолепном настроении. Он повел меня к грандиозному зданию высотой в несколько этажей. Латунная табличка у входа гласила: «Великий Мыс» – это оказалась одна из самых роскошных гостиниц в Сорроусенде.

– Сюда, – объявил Астер. – Отлично!

Я смерила опасливым взглядом высокие двустворчатые двери красного дерева, отделанные латунью. Стены гостиницы покрывали похожие на виноградные лозы тени, они слабо пульсировали, будто сердцебиение.

Наверняка внутри скрывается какая-нибудь жуть.

– Мы идем туда?

– Да, а потом на крышу.

Я медленно приоткрыла одну створку. Во мрачном величественном холле что-то пошевелилось. Я обнажила меч.

– А в ратуше Кэррин нельзя было этим заняться?

Мы решили выследить Скитальца Тихих Вод тем же способом, каким Астер учил меня находить умирающих зверюшек в поместье Авера. Мы отправимся по следу, что смерть оставляет за собой, словно дорожку из хлебных крошек в лесу. Сначала необходимо отыскать место для медитации. Я бы предпочла какое-нибудь безопасное убежище, но Астер задумал другое.

– Смерть здесь слишком сильна, – объяснил он, отступая в сторону перед бросившейся на меня из тени тварью. Она смутно напоминала лошадь – возможно, осталась от какого-то давнего Похода, только у нее из множества пастей торчали жуткие зубы. – Будет проще, если забраться повыше. Поближе к звездам.

Я отскочила, уклоняясь от неуклюжей атаки, и перерезала твари шею. Лошадь повалилась на пол с пугающим визгливым ржанием, забила копытами. Из мрака соткалась вторая тварь – с кучей бесформенных ног – и тоже кинулась на меня. Я отшвырнула ее назад точным ударом в грудь. И помчалась за призрачной жутью, отрубая ей ноги одну за другой – Астер направлял мою стальную руку, и меч попадал в точности туда, куда нужно. Я даже не вспотела.

Я старалась не думать, что все это – убивать, махать мечом – было куда проще, чем тащить раненого стражника к целителям.

– А если издалека мы ничего не увидим?

Существо неохотно испустило дух и превратилось в облако теней, заклубившееся у моих ног. Астер пинком разогнал их и направился через опустевший зал к мраморной лестнице.

– Здесь все чувства усиливаются, – объяснил он, поднимаясь по ступеням. – Мы увидим более четкую картину.

Я отправилась за ним на самый верх здания – террасу на крыше. Вид оттуда открывался потрясающий. С одной стороны – там, где в Сорроусенде плескался океан – чернела безбрежная пустота. С другой – бесконечно простирался город, тонувший в вечном мраке, а вдалеке, в самом его сердце, сиял небесным светом величественный собор Плачущей Девы в окружении таинственных чар Совета, которые защищали богиню.

Город тянулся еще немного, но за определенной чертой превращался в нечто иное: необычный лес растущих под странными углами деревьев, поле излучающих какое-то сияние цветов. Некоторые участки просто отрывались от земли и парили в воздухе, а еще дальше, почти не различимый в ночи, виднелся скелет гигантского древнего создания.

Астер вышел на середину террасы и жестом поманил меня к себе. Взял за руку, заставил сесть и сказал как бы между делом:

– Как же долго я мечтал показать тебе это небо.

Я посмотрела наверх. Звезды светили так ярко, что кружилась голова. В воздухе стоял приглушенный гул, низкий, почти мелодичный, похожий на старинную песню.

– Что это? – Я стала озираться, ища, откуда она исходит. – Этот звук... Будто кто-то поет.

Астер улыбнулся и указал пальцем на небо:

– Они, конечно. Здесь их лучше всего слышно.

Звезды пели. Они пели, и теперь я слышала их голоса. Всю жизнь я считала нелепостью, что орудиям Четырех Высших Домов поклоняются, как божествам.

Но, возможно, тому есть какая-то причина?

Когда я нагляделась на небо, Астер поднял наши ладони в знак, что пора начинать. Мы сели лицом друг к другу, скрестили ноги, а руками образовали круг.

Я посмотрела на наши соединенные руки.

– Что дальше?

– Закрой глаза, – велел он, придвигаясь чуть ближе, и мы соприкоснулись коленями. – И делай все как обычно. Я тебя поведу.

Я закрыла глаза. Все было совсем не так, как в те солнечные дни, когда я только училась искать смерть. Учуять холодок среди теплой травы и свежего ветерка было легко. Даже в пиршественном зале среди блистательной и живой сорроусендской знати я ясно видела путь, проложенный смертью. Но здесь все было неподвижным и холодным. Казалось, смерть уже повсюду.

И тут я поняла: так и есть. Она и правда со всех сторон. Весь этот мир висел на пороге между жизнью и гибелью. Я будто плыла сквозь неподвижную толщу воды, лишь лицо находилось над поверхностью озера, а вокруг парили древние звезды и обрывки нереальности, застрявшие здесь вне времени.

– Глубже, – велел Астер и потянул меня за собой.

У меня перехватило дыхание. От потрясения я чуть не открыла глаза, немыслимым усилием мне удалось удержаться, но я знала, что крепко цепляюсь за пальцы Астера, словно за якорь действительности.

Что-то шевельнулось на краю сознания – колкое неприятное ощущение. Сосредоточившись на нем, я вдруг отчетливо увидела перед собой все нити жизни умирающих из ратуши Кэррин. Некоторые уже лопнули и превратились в обрывки, что таяли во мраке, другие, напротив, светились ярче благодаря заботе целительницы. Теперь я поняла, зачем мы проделали весь этот путь. Даже здесь, в нескольких улицах от ратуши, сложно было заметить что-то еще.

Я догадалась, что ищу, и мне стало легче следовать на зов других смертей. Я ухватилась за одну – не руками, как хватаешься обычно, потому что Астер все еще держал мои пальцы, а разумом – и вдруг погрузилась в чистые ощущения, словно нырнула в пучину. Резкая команда – слова не разобрать, лязг металла. Кружащееся небо. Поодаль – здание, похожее на ратушу Кэррин, с красивой мансардной крышей. Люди в черных доспехах бьются с созданием из металла и мертвой плоти. Оно кого-то держит. Знакомое лицо... Фион! Хруст кости. Брызги горячей крови. Черный клинок вонзается в череп. Вспышка боли. Шок. Пустота.

Я отпрянула от Астера, и меня вырвало.

Смутно я ощущала, как чья-то рука гладит меня по спине, а другая убирает с лица волосы, пока я опустошаю желудок на улицу внизу.

– Тише, тише, – бестолково успокаивал Астер. – Ты была великолепна!

Я замерла на миг, пытаясь понять, будет ли новый приступ рвоты. Голова еще кружилась, перед глазами все расплывалось. Но ужасная тошнота почти прошла, а вспышки боя уже казались сном. Я сплюнула остатки едкой слюны и повернулась к Астеру:

– Ты видел?

– Конечно. Я вел тебя.

– Бились Лютая стража и механоид. Наверное, Каим нарвался на Дом Голдмерси, – рассудила я.

Я вспомнила рассказ Томина – что отец собирался захватить другой отряд паладинов и использовать как приманку. Я не знала, заключила ли Элоиза Голдмерси, подобно матушке-мейстеру, союз с Зандером, но все равно стало тревожно. Зачем еще им сражаться? Каим, без сомнений, способен за себя постоять, но я видела Фиона – механоид железной хваткой раздавил его руку. А вдруг их застали врасплох? Вдруг теперь тащат к Кострищам, чтобы пытать – их страдания станут лакомым блюдом для Скитальца...

Я вспомнила Севиль и высказанное ею тихое пожелание, чтобы мы с кузеном преодолели раздор. Каима на церемонии посвящения – как он сгибался под тяжестью долга. Слабые улыбки Фиона и его надежду, что я смогу освободить кузена от бремени.

Да пошло оно все!..

Фион был уверен, что, если мы с Каимом повстречаемся в Теневом Пределе, непременно прольется кровь, но нельзя же сидеть здесь сложа руки.

– Астер... – начала я, сама не веря тому, что собираюсь сказать. – Я должна им помочь.

Мой монстр не спешил с ответом. Взгляд его стал суровым.

– А как же Скиталец Тихих Вод? – спросил он.

– Просто хочу удостовериться, что кузен цел и невредим.

– Зачем? – резко спросил он, и я чуть не дрогнула, но все же не отступила.

– Не хочу, чтобы он умер, – отозвалась я и вдруг поняла, что говорю искренне.

Плевать на наши различия – теперь я знала, что Каим просто пытался жить по правилам, и не могла вот так взять и его бросить.

Астер и не думал сдаться.

– И как это поможет тебе стать Первой Дланью?

Я удивленно воззрилась на него.

– Но Каим тоже твое орудие... – недоверчиво проговорила я. – Тебе безразлична его судьба?

– Он и сам отлично справится, – небрежно отмахнулся мой монстр.

И наверняка он прав. Кузен отлично подготовлен и способен одолеть любого противника. Но мне не понравилась беспечность моего монстра. Каим всю жизнь отдал на служение Зверю и, уж конечно, заслужил хоть каплю участия.

– Астер... Я не могу забыть видение и бросить Каима на милость отца с его планами заговора.

– Правда? – Астер приподнял бровь. – А есть ли предел твоим благородным порывам? Ну и зачем мы тогда сюда явились, зачем годами готовились к Походу? Может, вспомнишь? Другие мечтают вырвать у нас заслуженную победу, а мы и так впустую потратили кучу времени на помощь твоему дружку-стражнику.

Больно было слышать, что он называет это пустой тратой времени, ведь я-то считала иначе. Придя на выручку Томину, я поняла, что сделала нечто правильное. Мне почему-то казалось, что и Астер разделит мою радость, я даже поблагодарила его. От смущения я заупрямилась.

– Благородные порывы окупились. Он рассказал нам о планах Зандера. А вдруг Каим тоже когда-нибудь нам поможет?

– И как ты это себе представляешь? – с нарочитой терпеливостью спросил Астер, и я разозлилась, кровь закипела в жилах.

– Он племянник Карнуса Метиа, – огрызнулась я, лихорадочно ища доводы – мне по-детски хотелось выиграть спор и доказать, что мой монстр ошибся. – Лорд Карнус – единственный в Кугаре, кому известны секреты Теневого предела. Если мы заключим союз с Каимом, возможно, старик поделится с нами планами отца. Или они уже и так тебе известны? Не желаешь сам просветить меня?

Астер недовольно поджал губы. Мы мрачно уставились друг на друга. Непонятно, возмутил его мой вызов или неосведомленность о тайнах отца. Но отступать я не собиралась.

Наконец Астер возвел глаза к звездному небу. О, какое облегчение!

– Проклятье, Альма! – рявкнул он. – Ты меня прикончишь!

Желудок скрутило от нахлынувшей вины. Знаю – я не имела никакого права требовать подобного.

Восемь лет назад я поклялась служить ему и все эти годы думала лишь о мести. Играла роль преданного орудия бога, а теперь готова отказаться от поисков, чтобы помочь ненавидевшему меня парню. Произнеся свою просьбу вслух, я поняла: назад пути нет.

– Клянусь, потом сразу же вернемся к поискам, – взмолилась я. – Пожалуйста, Астер.

Он вздохнул. Чуть сгорбился. А потом обернулся ко мне с ухмылкой.

– И когда это я был в силах тебе отказать?

Я и дышать не смела.

– Значит, отправляемся на выручку Каиму? Ты правда согласен?

На лице Астера еще светилось недовольство, и он прикрылся им, грозно потребовав:

– Можешь потом опять поблагодарить меня поцелуем!

Лицо тут же обдало жаром. Что хуже – помнить о собственной дерзости или знать, что ему понравилось? Я невнятно пробормотала какой-то ответ, и Астер захохотал.

Мне тут же полегчало. Пусть он все еще сердился, но момент лучше не упускать. Я вскочила и потянула его за руку.

– Пошли, – выпалила я, пока Астер не передумал. – Отыщем моего кузена.

Видение смерти было настолько ясным, что я легко прошла на его зов по улицам. Оно повело нас обратно в направлении к церкви, затем – к зданиям, в которых в Сорроусенде располагались конторы честолюбивых торговцев; тут след обрывался, но вскоре я увидела строение с мансардной крышей. С виду все было тихо, однако я все же заметила разбитое окно. На мостовой лежали два трупа.

Я обнажила меч.

Крадучись подошла. Явственно несло кровью. Похоже, бой был жестоким; я разволновалась: столько усилий приложила, чтобы притащить сюда Астера, не хотелось бы опоздать. Осмотрела трупы. Один из стражи Авера, второй – Голдмерси.

– А где остальные? – тихо спросила я.

И тут смерть хлынула на меня волной.

Все стало серым и неподвижным. Сознание окутало смрадом. Его источник находился не здесь, но где-то совсем рядом. Я невольно ахнула и закашлялась. Жуткий след повел меня прочь от трупов на мостовой, вокруг здания, через низкую арку и во внутренний двор... там я и увидела бойню.

Кровь залила все, затекла в щели брусчатки. Повсюду валялись оторванные конечности и размотанные кишки. Похоже, тут полег целый отряд. Вот серые мундиры Голдмерси, промокшие от крови. Тут – три Лютых стража, черные доспехи влажно поблескивают. Среди мертвых – обмякший механоид, будто марионетка с перерезанными ниточками. У одного из трупов на шее виднелся тяжелый золотой кулон с эмблемой Механика. Избранная. Леди Элоиза Голдмерси.

Это их Каим убил? Да что здесь стряслось?!

– Сдается мне, твой кузен тут ни при чем, – заметил Астер, присев у расчлененного тела. – Его не мечом изрубили. Просто растерзали.

Я подошла к нему, чтобы убедиться лично. На месте оторванных конечностей висели клочья плоти. Тревога, что тихонько позвякивала у меня в голове, загудела набатом. Для такого зверства требовалась чудовищная сила. Я бы заподозрила механоида, но почему он напал на собственную госпожу?

– Не нравится мне это, – тихо заявила я Астеру, становясь спиной к стене и оглядывая жуткую сцену – нет ли угрозы, – однако ничего не заметила. Тот, кто прикончил больше десятка человек, просто бросил их тут. Наверное, лучше смыться подальше, пока он не вернулся. Быстрый осмотр подтвердил: здесь нет ни Каима, ни Фиона. Должно быть, они сбежали, ушли куда-то.

Я уже было собралась идти обратно, на безопасную улицу...

Но тут сзади послышался шорох.

Сердце заколотилось, я резко обернулась, держа наготове меч. Она сидела посреди дворика, посреди всей этой крови и трупов. Статуя Плачущей Девы. Точно такая же была в ратуше Кэррин.

– Что за хрень... – медленно сказала я.

– Интересненько... – пробормотал Астер.

Было в ее присутствии здесь что-то тревожащее. Дева безмятежно улыбалась. Чутье велело ни в коем случае не поворачиваться к ней спиной. Все еще держа меч наготове, я осторожно попятилась, но запнулась за что-то – может, камешек попал под пятку, может, чье-то оружие, потерянное в бою.

Я опустила взгляд, чтобы удержаться на ногах.

Снова шорох – и статуя вмиг очутилась передо мной.

Я отшатнулась, нервно уставилась на нее широко распахнутыми глазами.

– Да чтоб тебя...

Каменная улыбка не дрогнула.

– Морок, – заключил Астер. – Наверное, он застал Голдмерси врасплох.

Сердце бешено забилось. Мороки относились к более многочисленному классу жути; под человеческими взглядами они ослабевали так же, как слабеет человеческий разум при виде зловещего потустороннего зрелища. Они принимали знакомые жертвам обличья, чтобы усыпить их бдительность. Четких правил, как совладать с мороком, не существовало, как и с большинством прочих тварей, только невнятные советы попытаться разглядеть то, что скрывается под маской привычной внешности.

Некоторые существа маскировались просто для защиты, другие были куда опаснее.

Этот оказался явно из последних – именно он всех тут перебил, но истинные способности его оставались загадкой.

– Интересную форму он выбрал, – заметил Астер.

– Еще разок повтори, – пробормотала я, быстро отступая и не сводя взгляда со статуи. Правой рукой я держала меч, а левой пыталась нащупать препятствия позади.

Я немного оторвалась от морока – достаточно, чтобы статуя не успела вмиг подкрасться снова. Глаза уже жгло.

– Астер, как его убить?

Наверное, я все же моргнула... Непроизвольное, едва заметное движение – отвлеклась на миг из-за собственного вопроса. Воздух дрогнул, и навыки, вбитые в меня отцом, сработали: я интуитивно подняла меч, помешав мороку раскроить мне череп.

Я выругалась, отступила на пару шагов, тараща глаза, чтобы не совершить ту же ошибку снова. За какую-то долю секунды перед тем, как морок опять напал, я смутно успела заметить на месте улыбки Девы неописуемую жуть – она корчилась, преображалась. И вдруг у нее в руке что-то возникло. Это был меч – копия моего собственного.

Испуг сменился яростью. Это уже личное оскорбление. Вызов. Морок обнаглел, но я не дам ему убить меня моим же оружием.

Прыгнув вперед, я рубанула сбоку по шее статуи. Меч с громким лязгом отскочил от камня, едва не выпав из руки. Я попятилась, лишь силой воли держа глаза открытыми.

– Астер... – позвала я снова.

Он не успел ответить – по дворику разнесся глухой скрежет, будто камень терся о камень. Каким-то чудом я уловила в этой какофонии смысл.

Морок говорил.

Маленький бог... – проскрипел он. – Тебе здесь больше не место. Уйди, оставь нас править за тебя.

Астер застыл. Я ждала его ответа, чтобы он подсказал, как побороть морока, но, наконец разомкнув губы, мой монстр обратился не ко мне.

– Как ты смеешь! – рявкнул он с такой яростью, что кровь стыла в жилах. – Ты и твоя порода – лишь порождения от меня и мне подобных. Вы – паразиты. Ничто. Знай свое место – или я тебе его покажу!

Силы были на исходе. Глаза горели. Пятясь, я моргнула, надеясь, что предупреждение Астера, такое злобное, задержит морока – но едва успела поднять меч и отразить удар, потому что статуя напала снова.

Отказ – яснее не придумаешь.

– Альма, – прикрикнул Астер, – закрой глаза!

– Но если...

– Он меняет форму, когда на него не смотрят, – перебил мой монстр. – В этот миг он уязвим. Доверься. Я покажу тебе его смерть.

Чутье велело мне не слушать Астера, но я обязана была попытаться – после того как он согласился помочь. Вдохнув поглубже, я приготовилась снова открыться моему монстру, но тут позади раздался незнакомый голос.

– Стой! – прогремел он. – Мы – стража лорда Каима Авера. Опусти оружие и повернись.

Глава 27

Я услышала имя Каима, и меня охватило облегчение – но и тревога тоже. Стоит закрыть глаза, и новоприбывший отряд будет брошен на милость морока.

Я сглотнула проклятье и заговорила – спокойно, как только могла.

– Боюсь, у меня не выйдет, – сказала я. – Ваших товарищей прикончил морок. Если отведу взгляд, он и меня убьет.

– Альма, – резко одернул Астер.

Я знала, что он скажет. Отчитает за неподчинение приказу. Я даже не знакома с этими людьми, а ставлю жизни стражников выше его воли, потому что не желаю пятнать совесть их смертями.

Мой бог был недоволен.

– Морок? – прошипел второй голос. – Дерьмо!

Я была всецело с ним согласна. Я желала убить тварь так же сильно, как Астер, но только не ценой чужой жизни. Я принялась лихорадочно искать выход из положения.

– Я отойду... – предупредила я, не отводя взгляда от статуи. – Мне нужно поговорить с кузеном. Отведете меня к нему?

– Лорд Каим занят, – отрезал первый страж, останавливая меня – не успела я и шагу сделать. – Прошу вас удалиться.

Я им явно не нравилась, и не мне их за это винить. Если они преданы Каиму, то видят во мне врага – особенно после того, как дядя объявил меня наследницей. Все эти годы народ думал, что лорд Максимус Авера выберет своего сына следующим наместником Лютого Зверя. Но я решила отправиться в Поход и перевернула все с ног на голову.

– Я не желаю ему зла, – заверила я. – Просто хочу удостовериться, что он жив.

– Лорд Каим в безопасности. И при всем уважении, ваши намерения ясны, миледи, – не сдавался страж. – Вы пытаетесь отнять у моего господина по праву принадлежащий ему титул. В моем понимании это и означает желать зла. На нас без предупреждения напал другой паладин, так что простите за осторожность. А теперь разворачивайтесь и проваливайте отсюда. Мы сами присмотрим за мороком.

– Ну а теперь что? – злобно вмешался Астер. – Не нужна им твоя помощь. Все еще хочешь их спасти?

Он еще и издеваться будет! Сжав губы, я повернулась к стражам. Казалось, каменный меч вот-вот пронзит мою грудь, но они хотя бы держали слово и пристально смотрели на статую позади меня.

Похоже, мои усилия спасти кузена не только напрасны, но и никому не нужны.

– Вы не справитесь с ним вдвоем, – предупредила я. – Он в одиночку перебил целый отряд. Позвольте помочь.

– Спасибо, леди Альма, – ледяным тоном отозвался страж. – Не стоит.

Проклятые солдаты со своей проклятой верностью! Они просили дать им умереть. Стиснув зубы, я направилась прочь со двора. Может, удастся приглядывать за мороком издали. Я могла бы пойти за ними к Каиму, но подозревала, что и он мне не обрадуется. Что ж – по крайней мере сохраню его людям жизнь. Приняв это решение, я зашагала мимо стражей.

Но тут один из них покосился на меня – как бы я чего не выкинула, – и произошло ужасное стечение обстоятельств: его приятель, видимо, в тот же момент моргнул или просто смотрел недостаточно пристально. Послышался жуткий шорох, а потом плоть влажно хлюпнула под разрезавшим ее клинком. Вскрик – все произошло так быстро, что, даже резко обернувшись, с помощью я уже опоздала.

Воспользовавшись шансом, морок преобразился. Каменный стан сменился серым туловищем с шестеренками механоида Элоизы Голдмерси. От Девы осталось лишь лицо – все так же улыбающееся с неизменным спокойствием. В одной здоровенной руке тварь держала оторванную руку Лютого стража, в другой – его голову, с которой еще капала кровь.

Второй стражник завопил и в ужасе попятился. Астер выругался сквозь зубы.

– Говорил же, надо его поскорее прикончить.

Но мне некогда было с ним препираться. Морок отбросил в сторону куски тела и пропел одну-единственную ноту – похожую на свист, такую резкую, что зазвенело в ушах. Из мрачного здания позади него стали выбираться тени. С ужасом я поняла, кто это, – потревоженные зовом собрата, из дверных проемов высовывали головы жуткие твари. Несметное множество сверкающих глаз и слюнявых пастей обратились к нам.

Это конец.

– Бежим! – рявкнула я стражнику.

Хотя бы сейчас тот не стал возражать. Мы одновременно рванули с места, почти кубарем вывалившись из арки на улицу. Морок уже не заманивал жертву в ловушку. Теперь он был хищником, преследующим добычу.

Позади раздавался громовой топот его шагов, а за ним грохотали копыта, клацали когти, щелкали челюсти – вся жуть присоединилась к охоте.

– Караул! – пропыхтел стражник, мчавшийся рядом со мной по брусчатке. – Дело дрянь!

– Нужно найти Каима! – крикнула я ему, изо всех сил перебирая ногами, но позади слышалась неумолимая поступь морока, от которой содрогалась земля.

Стражник не отозвался. Однако все его благородные принципы – защищать господина от моих коварных планов – испарились, когда за спиной послышался леденящий визг. Я рискнула оглянуться. Жуткая скелетообразная тварь наподобие собаки оторвалась из стаи и стремительно приближалась. С очередным взвизгом она прыгнула.

Стражник вскрикнул: чудовище обрушилось на него, сбивая с ног.

Я с проклятьями развернулась, взмахнула мечом и отрубила твари голову. Схватила стража за локоть и грубо дернула на себя. При этом не слишком церемонилась – и он пошатнулся, но каким-то чудом не рухнул на землю.

Мы снова побежали.

Стражник не рассыпался в благодарностях. Зато, едва ему удалось перевести дух, выкрикнул:

– Налево! Впереди поворачивай налево!

Кажется, все же решил мне довериться.

Мы рванули за угол. Из переулков полезли лапы, из проемов дверей выползали какие-то фигуры – тварей влекла возможность пожрать. У меня горели легкие, мышцы ног немели от бега, но останавливаться я не осмеливалась. Позади все еще раздавался кошмарный топот множества ног – но уже приглушенный, и тут я смутно осознала: тяжелая поступь морока стихла.

– Направо! – пропыхтел страж. – Почти на месте!

Спас меня Астер. Он дождался, пока мы обогнули здание, схватил меня за руку, сбил с ног и повалил.

Огромной силы удар тут же обрушился туда, где я только что стояла. Камни и грязь полетели в воздух, забиваясь в горло; я закашлялась. С трудом встала на четвереньки, цепляясь за своего монстра, и обернулась. Позади стояла статуя Плачущей Девы – словно ангел мести. Каменный меч она воткнула в землю. Морок снова перевоплотился, пытаясь застать нас врасплох.

– Теперь уж не отведи взгляда, – предупредил Астер.

Я с радостью послушалась: мне не хотелось давать мороку шанс снова обернуться механоидом. Но за спиной статуи виднелась приближающаяся жуть. Словно волна тьмы, твари хлынули из-за угла, завывая и вереща – предвкушали трапезу.

– Леди Альма! – крикнул страж.

Я хотела рвануться в бой, но лишь беспомощно попятилась. Ноги меня не слушались. Похоже, я выдохлась.

Астер сомкнул вокруг меня руки, ладони легли поверх моих на рукоять меча.

– Просто доверься, Альма, – прошептал он мне на ухо.

Придется сражаться. С Астером у меня был шанс одолеть жуть. А вот насчет шансов стражника я не питала иллюзий.

– Беги! – рявкнула я на него. – Проваливай отсюда!

Дала ему секунду убраться с дороги – бесценную секунду, пока орда мчалась ко мне, – а потом стиснула зубы, сжала меч и закрыла глаза.

Астер направил клинок вверх и тут же с шипением пошатнулся, ослабив хватку – на нас обрушился такой удар, что пробрало до костей. Я открыла глаза: морок снова стал механоидом, но все еще вооруженным каменным мечом. Он тяжело замахнулся им, готовясь обрушить клинок на меня, – и как раз в это мгновение твари бросились ко мне.

Целый миг я решала, с какой угрозой расправиться первой, но тут вперед бросился кто-то другой. Черная вспышка разрубила мерзкое создание, развернулась и прикончила второе. По наитию я сосредоточилась на мороке, парируя его удары, а вокруг летели брызги ихора. Я ощущала его энергию, жизненный сок этой земли, что вливался в моего спасителя.

– Лорд Каим! – почти в экстазе воскликнул стражник.

Кузен рванулся к массе клубящихся конечностей и жутких пастей. Меч сверкал, каждый удар был яростным и точным. Глаза горели, черная накидка на широких плечах развевалась в вихре боя. Каим казался сказочным героем из книжек Севиль.

– Что ты тут забыла, Альма? – рявкнул он мне.

Я стиснула зубы: морок ринулся в атаку, размахивая каменным мечом. Но я могла с ним справиться, раз Каим занялся остальной жутью. Я уже сражалась с механоидом, разницы почти не ощутила.

– Было видение: твои люди сражались с Элоизой Голдмерси. Пришла проверить, цел ли ты.

– Думала, я не справлюсь с Домом Голдмерси? – огрызнулся кузен, пронзив клинком череп визжащей твари, и та наконец заткнулась, лишь длинный зубастый клюв клацнул напоследок.

– Я так не говорила, – прорычала я.

– Зато, на хрен, намекнула! – выплюнул он в ответ и велел: – Пригнись!

Я пригнулась. Меч Каима просвистел надо мной, пронзив мелкую, как оса, жуть, которая решила попытать со мной счастья. Я тут же вскочила и отразила очередной удар морока, а потом отплатила кузену: резко развернувшись, снесла голову еще одной твари, которая нацелилась ему в шею. Каим тут же скользнул на освободившееся место и отвлек механоида на себя.

Это было потрясающе легко – драться рядом с Каимом. Мы оба изучали искусство мечников в Доме Авера, потратив на это годы жизни. Я с удивлением поняла, что доверяю кузену: тот знал куда шагнуть, от какого удара уклониться, какую брешь использовать. Я никому так прежде не доверяла – только Астеру.

Интересно, как бы все обернулось, если бы мы с кузеном учились биться вместе, а не друг против друга?

Позади загрохотали сапоги – новые фигуры в черном бросились в бой. Люди Каима. Знакомый голос – Фион – окликнул кузена. И тот словно напитался силой, его удары стали точнее, жестче. Толпа жути заметно поредела, и вскоре остался только морок.

Он как будто тоже все понял и испустил пронзительный вопль ярости. Морок в бешенстве наносил удары, пытаясь отразить атаку сразу пятерых солдат. Широко замахнулся, открылся – я тут же бросилась вперед и отсекла ему руку.

Из раны, точно кровь, хлынули тени. Морок взвыл, да так громко, что я остановилась, оглушенная. Он запульсировал всем телом – будто легкие пытались набрать воздуха, а потом вдруг обернулся громадным клубком извивающихся щупалец и попытался нас сцапать.

Лютая стража кинулась в атаку, но он скользнул между клинками как желе, а потом обвил щупальцем руку воина и стиснул. Раздался жуткий хруст, бедняга закричал.

Потом морок попытался схватить меня, а я с трудом увернулась. И не камень, и не плоть – он стал чем-то другим, но мы загнали его в угол, и он здорово разозлился. Форма менялась каждую секунду. У меня в голове снова раздался жуткий скрежещущий голос.

Думаешь, убьешь меня, маленький бог? Я уничтожу твое орудие и стану королем...

– Альма! – рявкнул Астер. – Немедленно кончай с ним.

Мой разум залило сияние, подсветив нить жизни, что вот-вот оборвется. Я ощущала ненависть Астера к мороку так, словно сама ее испытывала, – белую, жаркую, готовую спалить все вокруг. И сквозь нее – ужасный мстительный восторг, который охватил меня в заброшенной академии, когда я искупалась в крови Олиссы Голдмерси.

Жалкая доля секунды, но я успела растеряться. Связь оборвалась, я пошатнулась. Краем глаза я видела: кузен занес меч, чтобы оборвать жизнь врага вместо меня.

Тогда-то я и решилась. Морок был древним, коварным. Наверняка он сотни лет скрывался в Теневом Пределе, набираясь сил вступить с нами в схватку. Если убить его – получишь такую мощь, что хватит уничтожить Скитальца.

Но я могу отдать эту силу Каиму. Мы никогда не сходились во взглядах, но я поняла: сражаться с ним я не желаю. Вопреки всему мы сумели поладить в бою; во мне зажглась искра не изведанной прежде надежды. Возможно, мы найдем точки соприкосновения, как с Севиль и Томином.

Я разорвала связь с Астером и предоставила возможность Каиму сделать ход.

– Альма... – с недоверием протянул мой монстр.

Но пути назад уже не было. С немыслимой скоростью Каим поднырнул под щупальце морока и – черная сталь сверкнула молнией – пронзил тьму.

Жуть содрогнулась под напором клинка. Морок заверещал и забился в конвульсиях, но Каим не дрогнул. Он вгонял меч глубже, пока тот не вышел из другого бока. Из разверзшейся раны на землю брызнул темный ихор. Невероятная сила – и вся она впиталась в кузена в обмен на отнятую жизнь древней жути. Морок забулькал, затрясся, а потом маслянистой каплей скользнул в воду ближайшего канала и растворился там.

Каим тоже рухнул на землю, жадно хватая воздух.

– Милорд!

Всполошившись, стражники бросились ему на помощь. Кузен поднял руку, запрещая приближаться. Лишь один не испугался: Фион, чье серое лицо блестело от пота. С запозданием я догадалась: должно быть, схватка Каима отняла у него немало сил.

Он забросил руку Каима себе на плечо и рывком поставил на ноги.

– Как ты? – спросил Фион.

Вопрос меня озадачил. Если уж на то пошло, я больше беспокоилась за Фиона, чья рука болталась в самодельной перевязи. Но кузен все тянул с ответом, и я поняла: Фион спрашивал не о физическом состоянии.

Каим только что уничтожил с десяток тварей, он по горло был полон ихора.

– Каим! – резко окликнул Фион.

Его господин помотал головой, будто стряхивая туман. Дышал он уже не так тяжело. Ошеломленно посмотрел на воду канала – снова неподвижную. Каим прищурился, будто вспоминая, где вообще находится.

Я наконец осмелилась бросить взгляд на моего монстра. Тот смотрел на меня широко распахнутыми глазами; вид был почти обиженным.

Сердце екнуло в груди. Он почувствовал, как я отстранилась. Все было не так, как в наших обычных перепалках – я притворялась, будто его не слышу, он выклянчивал внимание, и все сводилось к шутке. На сей раз я нарушила его волю, и, похоже, это было важно. Я-то думала, если любое орудие Зверя прикончит для него морока, Астер только порадуется. Но это оказалась серьезная ошибка.

Я заметила: он не сияет. Не то что когда я убивала для него жуть.

Жертва Каима ничего не значила.

Но времени поразмыслить об этом у меня не осталось. Как только кузен твердо встал на ноги, он яростно посмотрел на меня и заявил:

– Раз с этим покончено, теперь разберемся с тобой.

Глава 28

– Держите ее! – приказал Каим.

Двое стражников схватили меня за руки. Угроза миновала, и теперь кузен был разъярен – разъярен и переполнен новообретенной силой. На земле лежал воин со сломанной рукой, он прижимал ее к себе и стонал. Еще пара получили ранения.

Я прекрасно понимала, что все это на моей совести, как и оставшийся во дворике мертвый страж. Ведь это я притащила сюда морока.

Сдерживая гримасу боли, я сказала:

– Приношу извинения, что навлекла на вас неприятности. Я не хотела...

– Заткнись, – отрезал Каим, и я похолодела. Надежды на перемирие рассеялись словно дым. – Ты приползла ко мне за помощью и подставила мой отряд. И это тебя отец назвал наследницей?! Что он вообще в тебе нашел?

От досады я едва не зарычала. Я и не сомневалась, что Каим заговорит об этом. Всю жизнь он посвятил единственной цели, а потом его сшибли с пьедестала и растоптали – и это сделал его собственный отец. Должно быть, кузен лопался от злости несколько дней. А теперь, в горячке после боя, решил наконец выплеснуть ярость.

– Каим... – позвал его Фион, успокаивая. – Она может рассказать о целях Дома Голдмерси.

Меня охватила благодарность. Он пытался помочь, как и обещал.

– Да плевать мне, – буркнул Каим. – Я разбил их наголову и разделаюсь с любым, кто встанет у меня на пути. Включая эту пародию на орудие бога, которая без меня не сумела справиться с каким-то мороком.

– Да я нарочно тебе уступила. – От стыда я принялась огрызаться. Я отвергла своего бога, упустила огромное преимущество – все, лишь бы помочь кузену, а он не задумываясь меня отшвырнул.

Я слишком поздно поняла, что зря это сказала.

– Уступила мне? – повторил Каим с пылающим взором. – Решила, ты настолько сильна, что можешь меня жалеть?

– Я такого не говорила.

Но это уже было неважно. Он был слишком зол, слишком обижен, чтобы прислушиваться к доводам. Я вспомнила о дяде, свихнувшемся от жажды крови, – о том, как изменился он после похода в Теневой Предел.

Я Каиму и раньше не слишком-то нравилась, но теперь в его венах бурлил ихор, подталкивая к безрассудству. Кузен наставил на меня меч.

– Похоже, из-за моего отца ты как-то излишне в себя поверила. Хочешь доказать, что достойна титула? Сначала докажи это мне.

Как только он поднял клинок, его люди разразились криками, требуя, чтобы я приняла вызов. Стражи отпустили меня и попятились, освобождая место для поединка. Сердце заныло в груди... Все пошло наперекосяк. Наверное, я сама виновата: ждала слишком многого. В отчаянии я пыталась найти выход из ситуации, но в голову лезло только воспоминание о том дне в тренировочном зале Дома Авера. Когда Каим стоял надо мной, нацелив мне в голову деревянный меч, а я думала – если мы когда-нибудь сойдемся в настоящем бою, то поубиваем друг друга.

Но тут вмешался Фион. Он решительно встал перед Каимом, поджав губы.

– Хватит выпендриваться! Хоть немного послушай, упрямый осел! – выпалил он. – Ну назвал твой отец ее наследницей – и что? Тебе все равно титул даром не сдался.

Каим помрачнел. В его глазах мелькнул гнев, но вместе с ним и какая-то уязвимость.

– Не начинай! – рявкнул он.

– А ты на меня не ори, – огрызнулся Фион. – Я тебе не слуга и уже устал с тобой об этом спорить. Может, подождем, пока я сдохну, чтобы ты наконец начал действовать?

Никогда не слышала, чтобы кто-то разговаривал с моим кузеном в подобной манере. Мне показалось, что стражи бросятся его защищать и приструнят Фиона, но те лишь топтались на месте. Они неуверенно посматривали на господина и его помощника, и у меня закралось подозрение, что Фион не просто так разбрасывается словами. Он и правда умрет, если Каим не остановится.

Каим с досадой фыркнул.

– Говорю тебе: до этого не дойдет. Но мне необходимо укрепить свое положение. Мой отец столько лет служил Зверю – я не допущу чтобы Дом достался какой-то грязнокровке.

Фион вызывающе поднял голову.

– Ты просто трус, Каим. Ты дал своей семье наступить тебе на горло, убеждая, что так и надо. Настолько боишься проиграть, что готов погубить нас обоих...

– Я бы никогда...

– ...в доказательство своей правоты. Ты искореняешь свои лучшие черты и скармливаешь их богу, надеясь, что жертва окупится, но это не так. Я все время тебе это твержу, но ты, мать твою, не слушаешь. С каждым обрядом ты теряешь себя все больше. А однажды откроешь глаза – и я тебя не узнаю.

– А что еще делать сыну Дома Авера и Дома Метиа? – в каком-то исступлении рявкнул Каим. – Я был для этого рожден. Если откажусь от всего этого, куда мне податься?

– Уйдем со мной, – взмолился Фион. – Как мы и мечтали. Только мы вдвоем. Никаких кошмаров. Никаких убийств.

Каим посмотрел на него так, что у кого угодно дрогнуло бы сердце. Впервые в жизни я задумалась: каким бы стал мой кузен, не родись он в Доме Авера?

Тихо – так тихо, что я едва расслышала, он сказал:

– Не могу. Ты же знаешь, я не могу.

Фион помолчал, а потом заговорил ледяным тоном:

– Отлично. Хочешь повторить судьбу отца – не тащи за собой меня. Отпусти.

Пространство между ними словно заискрило, Фион попятился и развернулся, чтобы уйти. Каим бросился вперед, схватил его за руку и грубо подтащил к себе.

– Отпустить? – рявкнул Каим, угрожающе подходя к нему; их лица оказались почти нос к носу. – Отпустить куда?

– Туда, где моя жизнь не зайдет в тупик.

Каим стиснул его руку так, что кожа Фиона побелела.

– Ты связан со мной священным обетом. Любопытно, как это у тебя получится.

Фион вырвался. Сделал назад шаг, другой и наконец встал рядом со мной, все еще не отрывая решительного взгляда от Каима.

Тот весь вспыхнул от ярости. Воздух вокруг него задрожал, зловеще напоминая, что Каим под завязку полон ихора. Божественная сила текла по его венам, и всю ее он направлял в мою сторону.

– Бросишь меня из-за нее? – крикнул он Фиону.

– Успокойся, Каим, – быстро вмешалась я. Не хотелось лезть в их спор, да только кузен собирался прикончить меня за пренебрежение к его персоне. – Я не претендую на твоего помощника.

– Это правда, – спокойно сказал Фион. – Я бросаю тебя не из-за нее. Но она поможет мне уйти.

Без всякого предупреждения – только спина Фиона вдруг окаменела, и он ахнул, словно от боли, – Каим, как черная мстительная молния, бросился на меня, собрав всю силу, дарованную их темной связью, и бешено полоснул клинком.

Я едва успела отразить удар, отбросивший меня на пару шагов. Кузен не сдавался. Ярость усилила его натиск, мечи, встречаясь, звонко лязгали. Его клинок мелькал в воздухе с такой чудовищной скоростью, что почти невозможно было уследить. Каим и прежде был быстр и безжалостен, в его движениях сквозила мощная грация, приобретенная за годы тренировок. Теперь же он сражался будто дикий зверь – опасное животное, загнанное в угол, потерявшее все. От Фиона он меня оттеснил быстро – но продолжал атаковать, словно пытаясь отодвинуть как можно дальше.

С помощью Астера я легко бы его остановила. Но мне не хотелось следовать за зовом смерти: нужно было успокоить кузена, а не убить.

Так что я сражалась сама за себя – используя навыки, которые вдолбил мне отец. Вот только Каим тоже ими владел, причем имел гораздо больше возможностей практиковаться. Он гнался за мной, пылая гневом, и жутко напоминал отца.

– Каим! – отчаянно воззвал к нему Фион. Он содрогнулся и упал на землю.

– Мать права! – выплюнул Каим. Глаза были дикими. – Зря дядя Зандер тебя к нам притащил. Ты все испортила!

– Ты просто смешон! – рявкнула я ему, изо всех сил отбиваясь. Он упрямо теснил меня. – Я пришла заключить союз, а не резать друг другу глотки, Каим!

Он взялся за меч двумя руками и с сокрушительной силой обрушил клинок на меня.

– Надо было думать, прежде чем пытаться отнять у меня все!

Я тоже схватилась за рукоять обеими руками, отражая удар: сталь скрежетала, суставы хрустели.

– Не сваливай на меня свои беды!

– Каим, проклятый идиот, – прохрипел Фион, корчившийся от боли на земле.

Бесполезно. Кузен уже ничего не слышал. Здесь, в Теневом Пределе, в вечном сумраке с поющими в вышине звездами, он пугающе напоминал дядю Максимуса. Взгляд точно так же горел безумием. Любопытно: давно он рвал жилы? Знал ли свои границы, нарочно ли их переступил, надеясь помочь отцу? Уповал ли, что сила не одного, а двух великих Домов облегчит его бремя? Испугался ли, когда понял, что это не так?

Под безупречной маской – образом блистательного юного лорда, рожденного править, – скрывался лишь ревнивый, сломленный мальчишка, который странным образом прикипел к тому, кто больше не желал быть с ним рядом.

И во всем этом Каим винил только меня.

Я же изо всех сил старалась выжить. С каждой секундой внутри Каима будто росло чудовище – словно тень завладела им и затопила все чувства жаждой убийства. Такая мощь была мне незнакома. Она в корне отличалась от яркого присутствия Астера, я не понимала ее и не могла одолеть.

– Астер! – В отчаянии я потянулась к нему, и на долю секунды мне стало ясно, куда ударить, чтобы пресечь линию жизни Каима – но я этого не хотела. Не хотела его убивать.

Вместо этого я нацелилась ему в плечо, надеясь вывести из строя руку из плоти.

Клинок кузена метнулся навстречу моему и парировал с такой силой, что я растерялась. Ну конечно. Он видит глазами Фиона – а значит, с ним совладать можно только смертельным ударом моего Зверя. Ясность, столь необходимая для победы, исчезла вместе с появившимся звоном в голове.

Я осталась беззащитна.

Это был конец.

Каим метнулся ко мне – воспользоваться брешью, но вдруг согнулся пополам, схватившись за голову. У него вырвался хриплый вопль.

– Астер? – послышался дрожащий голос. – Так тебя зовут?

Я повернулась. Фион смотрел на меня – вернее, на тень в белом одеянии, возникшую рядом. В руках Фион держал какой-то кровавый комок.

Я не сразу поняла, что его левого глаза нет на месте. Там зияла пустая глазница.

Кровь медленно стекала по пепельной коже щеки. Наверняка было ужасно больно, но Фион решительно расправил плечи. Он разорвал связь с Каимом и протянул руку со своим даром.

– Этого хватит для обмена? – спросил Фион моего монстра. – Не совсем то, что они забрали, но у меня больше ничего нет.

Отошедший в сторону Каим блевал в канал. Выпрямившись, он с ужасом посмотрел на Фиона.

– Нет, Фион...

Мой монстр приблизился и остановился в нескольких шагах от Фиона, глядя на него, словно господин на павшего ниц подданного.

– Сойдет.

Фион отвесил ироничный поклон и вложил окровавленный глаз в ладонь моего монстра. Астер бережно взял пальцами скользкий орган, с которого все еще капала кровь и слизь. Покрутил в одну сторону, в другую. Раззявил рот, распахивая его все шире, пока тот не стал размером с гигантскую пасть Зверя в храме Авера... швырнул туда глаз и проглотил его.

И вдруг веко у него на лбу, что всегда оставалось закрытым, распахнулось.

В ушах зазвенел пронзительный, жуткий напев. Весь мир вспыхнул огнем. Я вцепилась в меч левой рукой, ощущая силу Астера, текущую сквозь меня. Вот она – сияющая траектория. Энергия потекла сквозь клинок, как молния, как хвост падающей кометы. Каим выпрямился, опираясь на меч, ноги его почти не держали. Даже испытывая мучительную боль, он не пожелал сдаться. Каим бросился на меня с отчаянием обреченного.

Но теперь он дрожал, движения были слабыми.

В последний миг я уклонилась от пути, что вел к его смерти. Каим все же зацепил мне бок, но неглубоко – рана не серьезная. Мой клинок рванулся вперед и вверх, и направляла его не воля бога, а моя собственная.

Правое плечо Каима – на котором держался стальной протез – отделилось от тела. Рука, все еще сжимающая меч, упала; оружие глухо лязгнуло о землю.

Кузен закричал. Горячая кровь полилась из раны. Я отсекла незащищенную плоть выше места соединения со Зверем. Каим, распахнув от боли глаза, рухнул на колени. Он словно снова стал мальчишкой. Боевая ярость его покинула.

Тяжело дыша, я опустила меч.

Фион почти на четвереньках бросился к господину, по его щеке все еще текла кровь. Он присел перед Каимом и осторожно коснулся его подбородка. Кончики пальцев оставили красные следы на коже, но никого это уже не волновало.

– Каим... – нерешительно позвал Фион. – Все кончено?

Тот, будто очнувшись, посмотрел на него.

– Стало тихо, – сказал Каим.

– Надо было слушать меня, упрямый ты осел! – пожурил Фион, но тон был ласковым.

Их обступили стражи; воины неуверенно топтались на месте. Они были в замешательстве: бой окончился, но победу одержала я. Кое-кто наверняка был не прочь сам обнажить меч и вызвать меня на поединок в защиту чести обожаемого господина. Я нарочно отвернулась – и напоролась на взгляд моего монстра, который все еще наблюдал за мной, зло скривив губы. Третий глаз у него на лбу медленно моргал.

Я хотела спросить у него, что произошло. Зачем он принял подношение Фиона и с какой целью?

Но Астер лишь горько усмехнулся.

– Теперь мне ясно, – сказал он. – Вот, значит, как надо поступить. Поговорим потом, Альма.

И просто исчез.

Охваченная виной и утратой, я пошатнулась. Я снова его отпугнула? Неужели я наконец истощила его терпение? Или в миг нашего единения он ощутил, что я его боюсь?

На размышления времени не было. На меня с недовольством уставился Каим.

– И что мне теперь делать? – выпалил он. Я приготовилась к очередному спору, но его не последовало. Похоже, он удовлетворился ворчанием.

– Сначала тебя нужно перевязать, – вмешался Фион, отрывая подол плаща. – Ты тут все кровью залил.

Кузен дал наложить себе повязки; стражники, топтавшиеся рядом, помогли ему подняться. Свита не понимала – то ли прикончить меня вместо Каима, то ли смириться с этой новоявленной мягкотелой версией своего господина. Похоже, верх взяло последнее.

Каим поднялся на ноги и посмотрел на меня исподлобья, почти как ребенок.

– Ну? – с прежней надменностью спросил он. – Ты уничтожила мои шансы на победу в Походе и похоронила весь мой тяжкий труд двух десятков лет. Чего ты еще хочешь?

– Мне жаль, – искренне сказала я. Жаль, что нам пришлось сражаться – это отняло драгоценное время, а ведь можно было выследить Скитальца или попытаться остановить отца. А теперь и Астер исчез, и мне страшно было отправляться на охоту в одиночку. – Я лишь хотела удостовериться, что ты жив. Не знаю, что делать дальше.

Мой голос дрожал: я осознала всю тяжесть своего положения. День выдался изнурительный. Казалось, все мои решения были неверными, и теперь, когда пришла пора вернуться к своей цели – остановить отца, я осталась одна.

Фион, успокаивающе гладя Каима по спине, с сочувствием посмотрел на меня. Он видел Астера. И тоже знал, что мой бог исчез.

– Почему бы нам не вернуться к лорду Карнусу? – предложил он Каиму. – Твою руку нужно показать целителям. И, уж конечно, всем требуется отдых.

– О глазе своем не забывай, – проворчал Каим, и это еще больше подтверждало правоту Фиона.

– Именно, – сказал тот и снова покосился в мою сторону. У него был прежний понимающий взгляд – он всегда так на меня смотрел, словно знал больше, чем мог сказать. – Идем с нами, Альма. Дом Метиа наверняка разбил лагерь, ночью там будет безопасно.

Я уже хотела заявить, что ухожу – все-таки мне нужно искать Астера и заниматься своими делами, – но после слов Фиона принялась лихорадочно думать. Он явно опять на что-то намекал, и лучше бы мне к нему прислушаться. Он позвал меня к лорду Карнусу – главе Дома Метиа, члену Совета. Хранителю Врат.

Как я уже говорила Астеру, если кто и осведомлен, что ищет мой отец, так это Карнус Метиа. Он знает все об устройстве Теневого Предела. Может мне о нем рассказать и указать путь. План, вероятно, не такой хороший, как уничтожение Скитальца, но у меня появится преимущество, и я наконец докажу Астеру, что не забыла, зачем мы сюда явились.

Вдруг получится что-то исправить?

– С радостью, – мрачно согласилась я.

Фион улыбнулся, Каим кивнул: похоже, он стал куда дружелюбнее, ведь больше мы не соперничали.

Прежде чем отправиться в путь, кузен повернулся к своему отряду.

И поклонился.

– Простите, что подвел вас, – сказал он. – Вы верили в меня, а я растратил вашу веру впустую. Прошу прощения.

Воины оторопело уставились на него. А потом торопливо поклонились в ответ.

– Лорд Каим... – запинаясь, начал один, – нам не за что вас прощать.

– Мы не хотим служить никому другому.

– От всей души вас благодарю, – искренне сказал Каим.

Он решительно повел отряд вдоль канала, хотя кое-кто из солдат все еще был сбит с толку. Кузен кивнул мне головой, приглашая следовать за ними. Я догнала их, и он сказал:

– Итак, зачем Фиону знакомить тебя с моим дядей?

Я уставилась на него. Каим опять удивил своей проницательностью. Фион только рассмеялся. Я украдкой огляделась, по привычке ища Астера перед тем, как ответить кузену, но моего монстра нигде не было. Сердце заныло, и я попыталась отвлечься.

– Мой отец... – начала я и осеклась, гадая, как бы кратко описать сущность человека, которого я восемь лет ненавидела. – Он что-то ищет здесь, в Теневом Пределе, и готов ради этого убивать людей. Наверное, поэтому отряд Элоизы Голдмерси напал на твою свиту – они с отцом были союзниками. Мне кажется, раз лорд Карнус – Хранитель Врат, он может подсказать, что Зандеру нужно.

Каим задумчиво хмыкнул.

– А ты, значит, хочешь его остановить?

– Ты и сам уже понял, что я хочу мести. Но дело не только в этом. Он ставит под угрозу всю Кугару. Юфина считает, он ищет способ приблизиться к богам.

Стражники позади нас зашептались. Мне стало любопытно: что скажет кузен? Назовет меня чокнутой за такие предположения? Он ведь вырос рядом с отцом и знал, что тот желает возглавить Дом Авера. Возможно, Каим мне не поверит, как поначалу Севиль.

Но кузен вдруг сказал:

– Не думал, что у него хватит воображения.

Я опять вытаращилась на него.

– Если он и правда этого добивается, – заметил Фион, – лорд Карнус с радостью тебе поможет. – А потом дерзко добавил: – Пора уже кому-то указать лорду Зандеру его место. Он совсем обнаглел и даже пытался соблазнить невесту Каима.

Каим пихнул помощника, и по улицам Теневого Предела разнесся смех.

Я все еще тосковала по своему монстру, но сейчас внутри теплилась радость: мы с кузеном наконец нашли хоть какой-то общий язык.

Глава 29

Живот начал побаливать от голода – так я догадалась, что наступил поздний вечер.

Фион вдруг объявил:

– Мы почти на месте.

– Да неужто, – пробормотал Каим. Шли мы уже давно, движения кузена замедлились, его явно беспокоила рана. Рана, которую нанесла я. Фион, оторвав подол собственного плаща, наложил на обрубок жгут и умело перевязал культю, но за Каимом по улице все равно тянулся след из красных капель.

Не вздумал бы он помереть здесь – когда мы наконец-то поладили, а то не знаю, смеяться мне над иронией судьбы или проклинать себя до конца дней.

Утешало лишь, что кузен упрямо отказывался лечь на носилки: раз ему хватает сил вредничать, он непременно выживет. По крайней мере, я на это надеялась.

Мне поручили присматривать за улицей – очищать путь по мере продвижения. Я с радостью взялась за дело, иначе грызла бы себя из-за внезапного исчезновения Астера или тревожилась за кузена. По дороге нам встретилось много всякой жути, потянувшейся на запах крови, – к счастью, твари были не такие опасные, как морок. Втайне я рассчитывала, что поглощаемый мной ихор немного успокоит ярость Астера и вернет его ко мне.

Однако не повезло.

Наконец мы добрались до здания библиотеки Совета – очередного перевалочного пункта: очевидно, именно здесь Карнус Метиа решил разбить лагерь на ночь.

В отличие от ратуши, снаружи не горели факелы, приветствуя усталых паладинов. Только подойдя ближе, я заметила проблеск ламп в щели занавесок. Кто бы ни был внутри, он затаился – наверняка готовился к ночи. Или просто не желал встречать соперников с распростертыми объятиями. Фион помог Каиму взойти по лестнице к дверям, вместе они постучали тяжелым латунным молотком в виде огромного глаза Небесного Провидца.

Отозвались на стук не сразу. Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Здесь отдыхают воины Дома Метиа. Назовите себя!

– Я – Каим Авера, Пятая Длань Лютого Зверя, – сообщил кузен. – Я пришел к своему дяде, лорду Карнусу.

Тишина. Затем – скрежет ключа в замке. Дверь распахнулась, на улицу пролился теплый желтый свет, озаряя лица воинов Каима. Те сразу успокоились. Стражники старались не падать духом, но все же они были простыми смертными, которые много времени провели в странном, залитом сиянием звезд полумраке Теневого Предела. Я тоже успокоилась. Свет ламп был знакомым, безопасным. Здесь мы могли укрыться от звезд и от жути, шныряющей повсюду.

Небесный страж в синей форме, вооруженный копьем, высунулся наружу.

– Лорд Каим? Входите, прошу. Лорд Карнус будет рад, что вы живы.

– Нет ли у вас здесь Беспечальных? – спросил Фион, затаскивая ослабевшего Каима внутрь.

Увидев руку Каима, стражник нахмурился. При ярком свете стало видно намокшую от крови повязку, алые капли упали на цветной ковер у наших ног.

– Боюсь, нет, – ответил стражник. – Целительница Аулия заглядывала к нам, но она уже отправилась на вылазку, сопровождать леди Агату. Они еще не вернулись. Здесь только лорд Карнус и Лайнел.

– Раз целителей нет, придется прижигать, – заключил Каим, явно не обрадованный открывшимися перспективами. – Где дядя?

– Лорд Карнус в кабинете библиотекаря на втором этаже.

Кузен отпустил свиту отдыхать, а меня поманил за собой, и мы пошли вверх по лестнице. Подъем оказался тяжким испытанием. Когда мы добрались, лицо Каима посерело, он хватал воздух ртом точно рыба, выброшенная из воды. Кузен пошатнулся, и я едва успела его подхватить, не дав не покатиться кубарем вниз по ступеням. Фион вскрикнул.

– Не вздумай помереть, – проворчала я, подпирая его собой. – Иначе мне будет очень плохо.

– Надеюсь, промучаешься до скончания дней, – проворчал Каим в ответ, но на ногах устоял.

К счастью, кабинет библиотекаря был совсем рядом. Вдвоем с Фионом мы дотащили туда Каима, выбившись из сил настолько, что о приличиях не думали. Фион попросту распахнул дверь с ноги, не утруждаясь стуком. Лорд Карнус и Лайнел Метиа тихо беседовали в креслах у камина. На грохот двери оба повернулись; взгляд белесых очей лорда Карнус упал на племянника.

– Боги, Каим, что с тобой? – воскликнул он и ринулся на помощь.

Лайнел Метиа тоже вскочил с широко распахнутыми глазами. Мы подтащили Каима к очагу и усадили в кресло.

– Нужно прижечь рану, – сообщила я, повторяя слова Каима: сам он уже говорить был не в состоянии. Фион обнажил кинжал и сунул лезвие в огонь. Потом подошел и похлопал Каима по щеке.

– Эй, – тихо позвал он. – Не засыпай. Нужно еще немного продержаться.

– Не хочу, – пробормотал тот. – Устал.

– Не повезло тебе. Да брось, Каим, это не так ужасно, как уроки поэзии мастера Вуонга.

Кузен слабо усмехнулся, но послушно сел прямее и потряс головой, словно прогоняя туман.

– Твой глаз... – укорил Карнус Метиа Фиона.

Тот смущенно пожал плечами.

Суровый взгляд лорда Карнуса обратился ко мне. Я застыла, не зная, стоит ли сразу объяснять, как я здесь оказалась. Все мы, за исключением Фиона, были паладинами, но Карнус Метиа – определенно тут главный. Аура власти окутывала его, как отлично пошитый костюм, так и тянуло склонить перед ним голову и подчиниться пронзительному взгляду. Я – чужачка – вторглась на его территорию. Внезапно мысль, что он поможет остановить отца, показалась смешной.

– Надеюсь, всему этому имеется объяснение, – заключил лорд Карнус. – Но с ним придется повременить, сначала займемся моим племянником.

Я облегченно выдохнула: он наконец отвернулся и подошел к камину вместе с Лайнелом. Оба молча смотрели, как нагревается лезвие кинжала. Пара напряженных минут, затем Лайнел махнул нам и напряженно поводил руками.

– Все готово, – перевел лорд Карнус и полой плаща взял раскаленный кинжал. – Суньте ему что-то в зубы.

Фион быстро снял ремень, сложил его вдвое, и получился подходящий кляп. Каим без возражений закусил его. Взгляд у кузена был немного безумный: он смотрел, как дядя приближается с кинжалом в руке. Клинок не светился, но определенно был раскален. Каим лихорадочно схватился за руку Фиона.

– Держите его, – велел лорд Карнус.

Мы с Лайнелом подошли сзади к креслу и придавили Каима за плечи к спинке. Фион бережно размотал повязку, обнажив культю; бинты с влажным шлепком упали на пол.

Лорд Карнус не церемонясь прижал раскаленную сталь к открытой ране племянника.

Гордец Каим не закричал, но дышал так часто, что прерывистые вдохи смахивали на всхлипы, а костяшки руки, которой он вцепился в Фиона (тот поморщился), побелели. Бедолага рванулся, будто пытаясь убежать, и лишь нашими усилиями не рухнул на пол. Запахло ужасным, тошнотворным смрадом горящей плоти. Меня едва не вырвало.

Карнус Метиа держал клинок с одной стороны раны ровно две секунды, потом перевернул и придавил к другой. Как только он убрал кинжал, Каим, тяжело дыша, обмяк в кресле; по его щекам заструились слезы. Ремень выпал изо рта. Фион тут же склонился к господину, приглаживая тому взмокшие волосы и что-то утешительно бормоча. Кузен изнеможенно уткнулся лбом ему в плечо. Кровь наконец унялась.

От вида их обоих меня окатила волна облегчения. Какое счастье, что мы умудрились добраться сюда – побитые, зато живые. Но я испытала и укол сожаления, ведь их близость напомнила мне об Астере. Как мне хотелось, чтобы он оказался здесь и не сердился на меня. Я очутилась в странном месте, а рядом – не совсем союзники и не то чтобы враги; я была бы ему очень рада.

Я отошла от кресла, не желая никому мешать. Лайнел поспешно последовал моему примеру. Он смущенно присоединился к главе Дома Метиа у камина. Лорд Карнус бросил кинжал на каменные плиты возле очага, а потом подошел ко мне.

– Леди Альма, – начал он, – уж вас я меньше всего ожидал увидеть вместе с племянником, ведь вы столько усилий приложили, чтобы сместить его. Я бы хотел услышать объяснения, как вы здесь оказались и почему у моего племянника нет руки, что отмечала его как Пятую Длань Зверя.

Я расправила плечи. Перед такими, как лорд Карнус, так и тянуло встать навытяжку. Я догадывалась: ему не понравится, что я фактически лишила Каима шанса участвовать в Походе, но врать мне не хотелось. Как можно лаконичнее я объяснила, почему мы повздорили и зачем я изначально искала кузена. Карнус Метиа молча выслушал, устремив на меня свои жуткие бельма, по лицу его было ничего не разобрать.

Но когда я стала рассказывать, что мне известно о честолюбивых планах отца, он быстро шагнул ко мне и зажал мой рот ладонью.

Я, распахнув глаза, уставилась на него.

– Не стоит болтать об этом так свободно, – прошипел лорд Карнус. Он покосился на остальных: все, даже измученный Каим, наблюдали за нами, почти не скрывая любопытства. Глава Дома Метиа снова повернулся ко мне, прорычав: – Глупое дитя!

Мне не понравилось, что меня заставляют молчать, и я убрала его руку.

– Значит, вы в курсе, что он ищет? – требовательно вопросила я. – Пожалуйста, расскажите. Я должна его остановить.

– Рассказать? – нахмурился он. – Только высшие члены Совета удостоены слабых намеков на это знание. Вы не заслужили такого права. Как и ваш отец вообще-то.

Тут, к моему удивлению, вмешался Каим.

– Но он знает, – сказал кузен слабым голосом. – Ты не можешь выступить против Зандера сам, дядя. Пусть он подлец, но все-таки орудие Зверя. У тебя не будет ни единого шанса. Если ты хочешь его остановить, нужно рассказать Альме. Все равно она следующей встанет во главе Дома.

Я вытаращила глаза, не веря собственным ушам.

Кузен, заметив выражение моего лица, печально фыркнул.

– От меня в Походе больше нет толка, – кивнул Каим на свой обрубок, который Фион как раз перевязывал чистой тканью. – И мы помешаем дяде Зандеру получить титул. Получается, отец все-таки был прав.

Лорд Карнус поджал губы. Он грозно нахмурился – услышанное ему пришлось не по нраву.

– Каим, – сказал он. – Ты уверен?

– Да, дядя, – горячо отозвался тот. Такого я вовсе не ожидала. – Я устал. Просто хочу отдохнуть.

– Твоя мать разозлится.

– Ничего нового.

Лорд Карнус невнятно промычал в знак согласия. Потом посмотрел на меня и кивнул в сторону выхода.

– Идемте. Похоже, нам есть что обсудить, леди Альма.

Потрясенная, я вышла за ним из кабинета в основное помещение библиотеки. Второй этаж, где мы находились, представлял собой узкую галерею с видом на зал первого этажа. По периметру огромного помещения выстроились высоченные книжные шкафы. Похоже, библиотека не раз служила перевалочным пунктом – так хорошо она была обустроена. В зале были расставлены столы и удобные читальные кресла: там и собрались Небесная стража и остатки отряда Каима. Кто-то дремал, прислонившись к полкам, другие тихо делились пайками. Шторы на высоких узких окнах были задернуты, свет давала лишь пара масляных ламп. В воздухе витали напряжение и усталость – обстановка разительно отличалась от благоговейной тишины, присущей другим библиотекам.

Карнус Метиа подошел к деревянным перилам галереи и облокотился на них – видимо, счел это подходящим местом для разговора. Я думала, он снова засыплет меня вопросами о Каиме – отказ племянника от Похода огорчил Карнуса.

Но он вдруг произнес:

– Олисса Голдмерси не явилась к Вратам...

У меня по спине пробежал холодок. Разумеется, Карнус Метиа заметил отсутствие одной из высших сановниц Совета. Возможно, он уже был в курсе, что я причастна к ее исчезновению. Возможно, это какая-то проверка: заслуживаю ли я на самом деле титула Первой Длани? Конечно, признание выставит меня в дурном свете, но и вранье не принесет пользы. Я собралась с духом.

– Она мертва, – сообщила я. – Леди Олисса загнала меня в ловушку в городе и попыталась провести операцию, пришлось ее убить.

Серебристая бровь приподнялась.

– Зачем ей это?

– Пыталась усмирить меня и заставить присоединиться в Походе к отряду отца. Он всегда планировал взять меня с собой, а я разрушила его замыслы, когда вызвалась отправиться в Теневой Предел в одиночку. Как выяснилось, он собирался принести меня в жертву для какого-то обряда, который нужен ему, чтобы приблизиться к богам.

Карнус Метиа прищурился. При упоминании богов он снова занервничал.

– Вы же понимаете: это ересь, – приглушенно предупредил он. – Вы выдвинули чудовищные обвинения против защитников Кугары.

– Понимаю, – кивнула я, прямо глядя в бельма, что пристально на меня взирали. Он должен мне доверять – только тогда расскажет, что именно ищет отец. Кто знает – вдруг и остановить поможет? Мое разбитое сердце увело меня с пути, который мы выбрали с Астером, но еще было время все исправить. – Но это правда случилось со мной. Я хочу остановить отца и не дать ему получить желаемое.

Карнус Метиа помолчал, глядя на меня и почти не мигая. А потом медленно сказал:

– Если это правда, Олисса предала свои обеты. Даже выживи она после стычки с тобой, ее бы приговорили к смерти – за заговор с таким, как Зандер, за гнусный замысел.

– Это не все, – продолжила я. – Я тут пришла на выручку кое-кому из его стражи. Тот рассказал, что отец планирует захватить другой отряд и использовать его как приманку на Кострищах для Скитальца Тихих Вод. Я собиралась опередить отца и сама уничтожить комету, но мне было видение, как Элоиза Голдмерси сражается с Каимом, так что я поспешила ему на подмогу. Потому я здесь и оказалась. – Меня снова охватила тревога. – Но уже вечер, и я боюсь, отец начал действовать.

– Как только мы его обнаружим, немедленно схватим, – заверил лорд Карнус.

В груди расцвела надежда.

– Вы поможете мне его найти?

Он хмыкнул.

– Я Хранитель Врат Тьмы, Великое орудие Небесного Провидца. Я обязан пресекать честолюбивые замыслы таких, как Зандер Авера.

– А он правда может добиться успеха? – не унималась я. Звучало это так нелепо – преодолеть пропасть между богом и человеком. Стать кем-то совершенно иным. – Ведь не превратишься же в бога, просто уничтожив комету.

Тонкие губы лорда Карнуса судорожно подрагивали, будто он терзался мыслями о чем-то гадком и не хотел, чтобы об этом кто-то узнал. На миг я задумалась: а вдруг он бросится к Каиму и отправит того снова биться со мной за титул Первой Длани? Но лорд Карнус лишь вздохнул.

– Я надеялся однажды поведать это племяннику, – сообщил он, – как до того – Максимусу. Я и помыслить не мог, что Первой Дланью Лютого Зверя станет бастардка Зандера...

Я нахмурилась, но промолчала.

– От народа скрывают правду, – медленно продолжил он. – Королева Симбела Вторая, да будет ее имя проклято навеки, все-таки нашла способ приблизиться к богам. Стать им подобной.

– Но... – начала я и потрясенно умолкла. – Но в книгах ничего такого не сказано! Там пишут, что у нее ничего не вышло.

– В этих книгах? – Карнус Метиа указал на полки рядом с нами. – Мы сами их писали и намеренно скрыли эти сведения. Чтобы такие, как Зандер Авера, не могли воплотить свои гнусные планы в жизнь. Сила Королевы-изуверки была так ужасна, что четыре свежеизбранных орудия Небесного Провидца, Лютого Зверя, Ужасного Механика и Плачущей Девы убили Симбелу, пока она не разрушила всю Кугару. Затем эти знания запечатали в храме здесь, в Теневом Пределе, их охраняет сама Дева. Ни один смертный не в силах проникнуть сквозь защитные чары. Но с силой Скитальца... – Он помрачнел.

Заполучив силу Скитальца, орудие высшего бога станет непобедимым.

Меня охватил ужас.

– А что будет, если он добьется своего?

– Даже я не знаю наверняка, – сказал лорд Карнус. – Все, что мне известно – ключ к божественности неразрывно связан с Теневым Пределом. Самый первый избранный Провидца с помощью этого ключа создал Врата над Сорроусендом. – Он посмотрел мне в глаза. – Если ваш отец добьется своего – приблизит человека к богам, – тогда, вероятно, и Теневой Предел сойдет в мир смертных.

При мысли о том, что отец может получить такую силу, у меня закружилась голова. Я представила всю эту жуть, шныряющую за стенами, вечную ночь. Хаос, который воцарится, если Теневой Предел соприкоснется с нашим миром. Множество погибших.

– Мы должны его остановить, – сказала я. – Нужно идти к Кострищам.

– Верно. Цель Похода уже не избавить Кугару от Скитальца, но уберечь ее от тех, кто хочет разрушить страну до основания. – Карнус Метиа посмотрел через перила на свой отряд внизу и вздохнул. – Людей я соберу быстро. Я надеялся дать им больше времени на отдых – скорее их рассудкам, чем телам. Но, полагаю, выбора у нас нет.

Я кивнула.

Я тоже вымоталась, меня тревожило отсутствие Астера, но просто сидеть сложа руки и ждать его возвращения было нельзя. Нужно верить: в час нужды он окажется рядом.

– Отдохните, пока еще можно, Альма, – сказал лорд Карнус. – Вам предоставят комнату, где можно освежиться, а потом... – он посмотрел на меня, будто заглядывая прямо в душу, – выясним, достойны ли вы стать Первой Дланью Зверя.

– Мы уже изгнали отсюда всю жуть, – заверил меня стражник, провожая в уединенную читальню, где я могла перекусить и немного вздремнуть до того, как мы отправимся в путь. – Здесь вы будете в безопасности, леди Авера.

– Спасибо, – поблагодарила я, и он раскланялся со мной у двери.

Когда лорд Карнус рассказал отряду, что мы идем остановить моего отца, стражники начали обращаться со мной так же уважительно, как с Каимом. Вероятно, мы стали союзниками, хоть я и не ожидала найти в этом походе единомышленников. Непривычно думать, что меня будут прикрывать. В какой-то степени это успокаивало, но теперь я волновалась и за них. Мы отправимся в самое пекло. Они меня едва знают и все же будут мне верны; не хотелось их подвести.

Раньше было проще: подвести я могла только саму себя.

Стражник ушел, я открыла дверь и шагнула в темную комнату. Она была небольшая, уютная, с теми же книжными шкафами вдоль стены и цветочным ковром на полу. Шторы были немного раздвинуты, и в щелку лился звездный свет. Я обнаружила удобный кожаный диван, на котором с радостью отдохну. Повернулась закрыть дверь...

– Значит, они признали тебя следующей Первой Дланью Зверя, – произнес позади голос Астера.

Услышав его, я до смешного быстро успокоилась. Правда, за облегчением таилось и другое чувство. Впервые в жизни я не знала, что сказать лучшему другу. Когда он исчез, мне невыносимо хотелось увидеть его снова, а теперь в глубине души я жалела, что он вернулся. Напряжение между нами звенело, как струна, готовая лопнуть от любого неосторожного слова.

«Теперь мне ясно. Вот, значит, как надо поступить», – так сказал Астер перед уходом. Я не понимала, что это значит, но боялась спросить. Я с трудом перенесла его уход, а теперь мне сложно было находиться с ним рядом.

Дверь со щелчком закрылась; я повернулась к нему. Мой монстр стоял у окна вполоборота к улице. Звездное сияние окутывало его серебром, и он казался призрачным видением из сна. Я не стала зажигать лампу на столе, а сразу направилась к нему.

– Похоже, что да, – осторожно сказала я.

Я так долго мечтала о титуле, черпая силу в данном нами обещании, что он перестал казаться реальным. А теперь не только сам дядя вручил его мне – меня признали Каим и лорд Карнус – один из высших членов Совета.

Если бы Астер это одобрил, мне бы полегчало. Он попытался улыбнуться, но радости в улыбке не было.

– Наверное, ты довольна.

Сердце заныло.

Мне все сильнее казалось, что я совершила ошибку.

– Что случилось?

– Разве это не я должен у тебя спросить? – вздохнул Астер, облокачиваясь на подоконник.

Я замерла. Попалась... Выходит, он все-таки учуял, что я его боюсь.

– Ты ведь знаешь, как я не люблю пачкать руки в крови...

– Но ты знаешь, что этого не избежать. Ты годами к этому готовилась. А теперь что – уклонишься, отринешь наш договор, свою месть, саму причину нашего пребывания здесь? Ради чего? Понимаю, ты желаешь добра, но признай: без жертв мы не достигнем цели.

– Каких жертв? Этих людей? Или той, что я должна приносить каждый раз? – возмущенно огрызнулась я. – Дело не в том, что мне приходится убивать людей, дело во мне. В моих чувствах. В том, кем я не хочу становиться. Мы все равно получим что хотим – может, не так, как планировали, но сам член Совета признал меня главой Дома Авера. Я думала, ты будешь счастлив. Мы так давно об этом мечтали!

– Вот именно, – кивнул Астер, взлохматив челку. – Я совсем не так все себе представлял. Мы вдвоем должны были убить Скитальца и стать победителями в сиянии славы. Вместе. А не просто получить титул из рук того, кто возомнил себя столь важным, что все слушают его затаив дыхание. Мы собирались доказать свою силу.

Я его понимала. Я хотела того же. Все случившееся по-своему меня обрадовало, но я могла понять тоску по мечте, лелеемой нами столь долго.

– Еще не конец, – убеждала я. – Нам все еще необходимо разрушить планы отца – и мы сделаем это вместе. Никто этого у нас не отнимет.

Астер повернулся ко мне с пылающим взглядом.

– И ты согласна? – ядовито вопросил он. – Или снова попытаешься увернуться?

Казалось, у меня выбили почву из-под ног. Астер никогда так со мной не разговаривал – зло и обвиняюще. Я знала: у него имелись веские основания. В конце концов, он все понял в тот миг, когда я намеренно разорвала нашу связь.

И все же мне было больно.

Я не сразу заговорила – в горле стоял тяжелый комок. Какая я жалкая – небрежная фраза, и вот уже слезы к глазам подкатили. Но я не плакала с тех пор, как умерла мама, и сейчас начинать не собиралась. Заглушив эмоции, я произнесла:

– Понимаю, почему ты огорчен. Но ты сам обещал, что мы не станем убивать без необходимости. Сказал, что, если пожелаю, я могу помочь кузену. Теперь у меня появились союзники, которые готовы в меня верить. – Мой голос звучал все громче, но я не сдерживалась. – Впервые в жизни! Ты когда-нибудь думал, что все могло быть иначе? Что иногда не обязательно нам стоять против всего мира?

Слова сами у меня вырвались, я не понимала, откуда они взялись – но как только произнесла их, поняла, что так и есть. Астер очень долго был моим единственным другом. Я делала все, чтобы ему угодить, – бесконечно тренировалась, лелеяла свою ненависть, обрывала жизни крошечных птах и кроликов в поместье Авера, хотя всей душой ненавидела это занятие. Но стоило мне захотеть сделать что-то для себя – успокоить ту малую часть души, что еще жаждала материнского одобрения, как Астер вспыхнул недовольством. Он выбрал меня за то, какой я была ужасной – но разве я должна остаться такой навеки? Мне нельзя стать хоть немного лучше, той, которая нравилась бы другим людям?

Астер сурово посмотрел на меня.

– Мы одни против всего мира, Альма, – неумолимо сказал он. – После всего, что они с тобой сотворили, после всех этих лет страданий ты хочешь к ним примкнуть? Вот так запросто бросить меня?

– Я не бросаю тебя! – Я почти кричала. – Я хочу, чтобы мы вместе с этим покончили!

– Они этого не допустят. Считаешь, Карнус Метиа, подобравшись так близко, просто отойдет в сторонку, даст тебе убить Скитальца и забрать всю его силу? Люди Провидца отвергли тебя в час нужды, когда твоя мать заболела. Их господин точно такой же, а тебе вздумалось ему доверять.

Слова жгли, будто он влепил мне пощечину. Разумеется, я не забыла, что именно служители Провидца довели меня до отчаяния и мне пришлось вызвать отца. Но это было давно, а сейчас – все иначе. Или Астер прав? Я предаю память мамы, заключив союз с лордом Карнусом?

Я уже не знала, что и думать.

Астер со вздохом подошел ближе. Хотелось броситься ему в объятия за утешением. Хотелось оттолкнуть его прочь. Он обхватил ладонями мое лицо, большим пальцем погладил щеку. От волнения мой монстр хмурился, но все равно был прекрасен.

– Ты дорога мне, Альма. Очень дорога. Жаль, ты не понимаешь, что я хочу для нас только лучшего.

Стало больно дышать.

– Понимаю, – выдавила я.

– Тогда помни: я всегда рядом, – сказал он, обдавая мою щеку теплым дыханием. – Всегда был и всегда буду. Ничто не способно нам помешать.

Астер медленно склонился ко мне – отпряну или нет? – пощекотал ресницами мою кожу, кончиком носа ткнулся в мой, а потом нежно прильнул к моему рту своими прекрасными губами. Я закрыла глаза, Астер обнял меня, прижимая к себе, будто я – нечто драгоценное.

Миг – и он отодвинулся, но лишь немного...

– Когда я тебе понадоблюсь, я приду, – сказал Астер, задевая губами мои губы, – веришь ты мне или нет.

Постояв так немного, я снова открыла глаза, а его уже не стало.

– Астер? – позвала я в опустевшей комнате. – Астер!

Но он не отозвался.

Глава 30

Шансы на отдых были невелики. Опустошенная, осоловелая, я уставилась в окно на звезды, на темные улицы и крадущиеся внизу силуэты. Небо всегда оставалось неизменным. В Теневом Пределе невозможно было отследить время, но я знала: нам почти пора.

Никогда я не видела Астера таким огорченным – особенно из-за меня. Это выбивало из колеи. Я вымоталась больше, чем после сражения с мороком. Дело ясное – это мой союз с Каимом и двумя избранными Дома Метиа вывели его из себя, но была ли это обычная ревность? Или он правда решил, что я его бросила... Мысль об этом разрывала меня на части. Он был рядом все эти годы, а я оставила его при первой же возможности – ради Дома, который отказал мне когда-то в помощи.

«Нет, – сказала я себе. – Я не покинула Астера – не по-настоящему. Я бы такого не хотела».

И все же я не сожалела о своем выборе. Не могла сожалеть, что забросила охоту за Скитальцем и вместо этого обрела союзника в лице кузена. Это и ужасало больше всего. Мы с Астером всегда мыслили одинаково. А если мы больше не найдем общий язык, когда придет пора сражаться с отцом? Астер нужен мне как никогда. Он обещал быть рядом, но вдруг под конец решит, что я не стою хлопот?

Все эти мысли терзали меня – как и воспоминание о поцелуе. Годами я представляла себе, каково это – наконец сдаться и поцеловать моего монстра, но никогда не думала, что мне будет так грустно, так одиноко. Что он хотел этим сказать?

Раздался стук в дверь, и я подскочила. Я не помылась, не поела, обрубок, втиснутый в стальной протез, разнылся. Я еще никогда не носила его так долго. Боль напомнила мне о ласковых прикосновениях Астера в первую ночь в Сорроусенде. Что угодно бы отдала, лишь бы вернуться в тот миг, к той легкости, с которой мы обращались друг с другом. До того, как я стала его бояться, а он меня – сторониться.

За порогом, улыбаясь, стоял Лайнел Метиа. Я несмело улыбнулась в ответ и удивилась, насколько просто мне это далось. Жаль, я не понимала языка жестов. Вот бы выучить его, когда все закончится – если выпадет шанс. Руки Лайнела запорхали, а потом он указал в коридор. Послание было предельно понятным.

Пора в путь.

Я пристегнула ремень меча к талии. Проверила рюкзак, снаряжение и отправилась вслед за Лайнелом ко входу в библиотеку.

Там уже собрались два десятка Небесных стражей и остатки отряда Каима. Карнус Метиа возвышался над ними, стоя на лестнице. Мы с Лайнелом присоединились к нему.

– А где Каим? – спросила я.

– Отдыхает, – отозвался лорд Карнус. – Я велел ему остаться. Его стража вызвалась идти с вами.

Я несказанно удивилась, душу затопило тепло. Ничего подобного я не ожидала, как и того, что они сочтут меня достойной своей службы. Но потом бросила взгляд на решительные лица людей Каима, и меня охватили сомнения. Не хотелось нести ответственность за чужие жизни. Я представила, как Астер наблюдает за мной, сближающейся еще с кем-то, и быстро сказала:

– Нет. Пусть остаются с Каимом. Ему нужна охрана.

– Как пожелаете, леди Альма, – кивнул лорд Карнус, отпуская Лютую стражу взмахом руки, а потом повернулся к своему отряду: – Воины! Знаю, я прошу слишком многого. Мы отправляемся в пустоши к востоку от Сорроусенда, дабы остановить безумные устремления святотатца. Наш Поход не только прославит Кугару, но и защитит страну от тех, кто пытается ее уничтожить. Вы готовились к этому всю жизнь. Провидец благословил вас, и его благословение дарует нам победу.

Прогремело дружное:

– Есть, лорд Карнус! – В глазах воинов вспыхнул огонь. Глава Дома Метиа спустился по лестнице. Я было задержалась, но, увидев, как Лайнел мне улыбается, пошла следом за ним к двери, а потом – под звездное небо.

Путь к Кострищам выдался долгим; на душе у меня поселилась тревога. У отца была куча времени приступить к воплощению своего плана. Возможно, он уже сражается со Скитальцем Тихих Вод. Я опять почти пожалела, что не отправилась за ним в одиночку.

Может, Астер до сих пор был бы рядом.

Но нельзя отрицать: гулкий топот бронированных сапог за спиной очень успокаивал. Местной жути не тягаться с двумя отрядами под предводительством избранников Провидца, не говоря уже о силе лорда Карнуса. Каждую подозрительную тень или попавшуюся на пути тварь быстро поражала если не магическая молния, то копья обученных солдат, маршировавших позади нас. Тех, кто ускользал от Небесной стражи, пронзал мой меч.

Я почти благодарила судьбу, что мне нашлось хоть какое-то занятие. Сомнения все не отступали, впрочем, на них уже не оставалось времени, ведь близился конец. Я все думала, куда исчез Астер. Прав ли он... Предала ли я его и себя, послушавшись истерзанного сердца? Неужели я отреклась от своей мести?

Еще мне было интересно, что сказал бы отец, узнав, что я заключила союз с другим Домом. Он и не представлял, что такое возможно. Стражники, которых он послал схватить меня, так и не вернулись. Вполне возможно, что он уже сам отправился за мной, чтобы перерезать мне горло или вырвать сердце на своем кощунственном алтаре. Я надеялась, до того, как все кончится, мне выпадет случай с ним поквитаться. Нет, даже не надеялась. Я ни за что не упущу такой шанс. Я ведь обещала Астеру.

Северный сектор мы пересекли довольно быстро. Моего смятения никто не заметил, остальные всеми мыслями пребывали в грядущей битве. С непоколебимой решимостью они шагали по захваченным жутью улицам, свято веря в своего бога. Когда мы миновали огни Церкви, приближаясь к восточной части Сорроусенда, пейзаж начал меняться. Здесь уже не было видно аккуратных зданий – двойников из мира смертных. Иные были просто разрушены, обломки отрывались от стен и устремлялись к небу. Другие казались недостроенными – их стены и окна имели какие-то непостижимые очертания. Поверхность земли тоже стала изломанной и неровной, трещины хаотично расползались, поглощая улицы. Вода в каналах текла с негромким журчанием, нашептывающим что-то еле уловимое, оно наделяло все вокруг призрачной жизнью. Даже звезды будто светили чуть ярче.

Жути здесь встречалось еще больше. Твари попадались крупнее и свирепее, более старые, поскольку обретались в таких местах, куда большинство паладинов не заглядывали. Облик их для взгляда смертного был ужасен – искореженная плоть и кости, мелькание черных зрачков и зияющих пастей, повсюду зубы. Убивать их было непросто, и омерзительные морды долго еще стояли перед глазами. Кое-кто из солдат, утомившись, замедлил шаг.

– Не отставайте, – велел Карнус Метиа. – Не забывайте о вере. Твари не завладеют вашим разумом – ведь тот принадлежит Провидцу.

Небесная стража стойко держалась, празднуя каждую победу, чтобы не угасал боевой дух, а я отметила: жути все-таки было меньше, чем ожидалось – словно кто-то уже прошел здесь и выкосил самых мерзких чудовищ. Наконец мы наткнулись на скелет: кости белели во тьме, а плоть наполовину растаяла в черную жижу. Мои подозрения подтвердились – мы не первые идем этой дорогой.

Посмотрев на остов, Карнус Метиа помрачнел.

Ландшафт стал еще более неровным, знакомая мостовая чередовалась с голой землей, изрезанной трещинами; некоторые были так глубоки, что образовали каналы. Из зданий – одни руины, изъеденные временем, в иных и вовсе с трудом узнавались творения рук человеческих.

Поэтому даже издалека мы заметили устрашающе огромные деревянные столбы.

Мы добрались до Кострищ. Жертвенное место, где Королева-изуверка впервые вступила в контакт с высшими богами.

Единственное воспоминание о старом городе отпечаталось в Теневом Пределе во времена его сотворения и до сих пор не исчезло. Смерть тяжелым туманом окутывала всю местность. Смрад стоял такой, что мутило даже издалека. Небесная стража позади тревожно перешептывалась. Сапоги больше не отбивали уверенный ритм, как в начале пути – земля была слишком изрытой. Осторожная, нетвердая поступь стражников только усиливала смятение.

Вдруг лорд Карнус прорычал:

– Проклятье! Он уже нашел жертв.

Острота зрения была дарована ему Провидцем, а остальные смогли убедиться воочию лишь спустя пару минут. Но когда мы подошли ближе, я действительно увидела подвешенные к столбам темные силуэты, а потом и ощутила их – несколько отчаянно дрожащих нитей жизни, чья смерть рыскала неподалеку.

«Некоторые из них все еще живы», – со страхом осознала я. Они были испуганы и боролись.

Но где же отец, где его отряд?

Лорд Карнус прищурился и вдруг прошипел:

– Агата!

Лайнел в ужасе повернулся к нему, потом снова посмотрел на столбы Кострищ и ахнул.

– Нужно спешить, – постановил Карнус Метиа. – Ее еще можно спасти.

Значит, отец схватил Агату Метиа. Если прежде Небесная стража и сомневалась, что он преступник, теперь они поверили в это безоговорочно. Многих возмутило, что жертвой стала избранная их Дома. Воины ускорили шаг, перескакивая рытвины в земле и темные вьющиеся заросли. Мне было тревожно. Если отец расставил ловушку для Скитальца, отчего сам не наблюдает за происходящим?

И все же я послушно отправилась следом, но тут послышался плеск по воде, и все мы застыли. Пара фигур на столбах застонали и начали корчиться, над землей разнесся плач.

Из мелководья неподалеку, извиваясь подобно змее, грациозно поднялась огромная, длинная тварь. По топкой земле она скользнула к столбу и приподнялась, чтобы оценить подношение.

Комета наконец явила себя.

Она пока еще не стала божеством. По крайней мере, в понимании Совета. Скиталец обрел форму – жуткую и потустороннюю, но она пока не выжигала глаза с единственного брошенного на это существо взгляда. Скиталец был похож на птицу или глубоководную акулу, или нечто среднее. С обеих сторон гладкого туловища росли плавники, оканчивающиеся тонкими нитевидными отростками, они чем-то напоминали крылья, только одетые чешуей. Сверху виднелась пара конечностей, смахивающих на человеческие руки. Длинный хвост создания, покрытый ороговевшими наростами, уходил в воду. Верхняя половина тела перетекала в стройную шею, увенчанную пучком более длинных отростков-щупалец – их можно было принять за волосы, если бы не их явная упругость. Этими щупальцами Скиталец окутал голову бедолаги пленника: вкушал трапезу.

Послышался низкий гул – мелодичный и прекрасный, словно зов сирены. Каким-то образом я поняла, что это песнь довольного Скитальца. У Небесной стражи остекленели глаза. Ноги сами поковыляли к Кострищам. Нужно их остановить, мелькнуло у меня в голове, но я не сумела вспомнить, зачем. Все внимание было поглощено чужаком. Щупальца его оторвались от головы жертвы и зависли в воздухе – как змеи, наблюдающие за добычей. Почти вся плоть на черепе была съедена, остались только тонкие полоски бледных мускулов.

Скиталец отпрянул от столба и скользнул к следующему бедолаге, который уже взывал о помощи. Я с потрясением поняла, что на нем – доспехи Лютой стражи, и это не солдат Каима.

Отец подвесил своих людей на растерзание Скитальцу! От ужаса я вынырнула из странного оцепенения.

– Он из Лютой стражи, – прохрипела я. – Это воин отца. Он принес в жертву своих людей.

Лорд Карнус несколько раз моргнул, будто ему что-то попало в глаза, и выругался.

– Смердящий пес! Идем, пора вмешаться.

И звук его голоса вырвал солдат из ступора. Они приготовили оружие, но не двинулись с места, ожидая команды господина.

– Лайнел! – приказал Карнус Метиа.

Лайнел шагнул вперед. Поднял перед собой руки, начал кругами водить ими друг против друга – и между ладонями вспыхнул серебристый свет. Лайнел вертел его, как мастер лепит глину, и свет разгорался все ярче – наконец уже стало казаться, будто шар вот-вот лопнет, тогда избранный и швырнул его в Скитальца.

Шар с шипением ударился в звездную тварь, и сладкозвучная песнь оборвалась. Раздался вопль ярости, больно резанувший по ушам. Шар Лайнуса оставил на влажной шкуре Скитальца глубокий ожог. Взвыв, тот содрогнулся, будто слизняк, посыпанный солью, а потом развернул свои щупальца к нам и пошлепал в нашу сторону по мелководью.

– Вперед! – приказал Карнус Метиа. – Вперед, быстрее!

Небесная стража построилась в две шеренги, выставив копья, и бросилась твари наперехват. Теперь уже Карнус Метиа швырнул в Скитальца молнию, пока Лайнел снова собирал шар в ладонях. С их магией я им была не нужна, поэтому поспешила догнать стражников. Первые уже оказались возле чудища и отважно тыкали в шкуру копьями, оставляя на ней царапины. Воины не подпускали тварь к лорду Карнусу и Лайнелу, давая тем возможность творить магию.

Скиталец с ревом отпрянул, а потом хлестнул длинным туловищем по земле, словно кнутом. Двоих он сбил с ног, еще пару – раздавил своей тушей. Лапами сцапал воина и окутал его голову щупальцами. Несчастный с криком забился в его хватке.

Еще одна вспышка ударила в тело Скитальца, тот взвыл, бросив жертву. Ударившись о землю, стражник поднялся на дрожащих ногах, движения его были деревянными, половина лица – съедена. В ранах застряли и шевелились отростки с головы Скитальца. Стражник вдруг бросился на собственных товарищей и с криком сбил кого-то с ног.

Скиталец снова замолотил хвостом, разбрызгивая воду. Мы по щиколотку стояли в болоте, которое быстро окрашивалось кровью.

– Придержите его! – велел лорд Карнус.

Легко сказать... Я наконец подобралась поближе и могла атаковать, но тварь вновь махнула хвостом – пришлось отшатнуться, чтобы не попасть под удар. Размеры Скитальца были чудовищны, ширина туловища превышала рост взрослого человека. От него исходила аура силы – той, что даже за тысячи миль сводила с ума животных в Сорроусенде и заставляла жителей предаваться безудержному веселью. Вблизи казалось, что она пригибает меня к земле, грозя втоптать в волглую почву.

Огромный луч света спустился с неба и ударил Скитальца в середину туши. Он мучительно взревел. На спине появилась огромная рана – звездная пыль и ихор брызнули во все стороны, но чужак не остановился, лишь разъярился сильнее и стал бросаться на всех стражей подряд, снося их хвостом или с криками хватая лапами и швыряя в воздух.

– Мне нужно попасть в то же место! – крикнул лорд Карнус. – Держите его!

Скиталец как раз направился ко мне, и я широко расставила ноги. Туша резко дернулась, выбросив вперед хвост, тот описал широкую дугу. Попытайся я отскочить в сторону, меня бы раздавило, так что я нырнула вниз – и едва я успела уткнуться лицом в мелкую мутную воду, как он хлестнул над спиной. Однако, атакуя хвостом, Скиталец подставил брюхо. Я увидела свой шанс, вскочила и вонзила меч ему в живот.

Скиталец издал вопль. Я воткнула клинок глубже – и это стало моей роковой ошибкой. Вместо того чтобы отдернуть хвост, он продолжил движение, обмотавшись им вокруг себя. К моменту, когда я сообразила, что пути к отступлению нет, его хвост уже сжимал меня в тисках.

Сопротивлялась, я выставила ногу, уперлась руками в чешуйчатый бок, чтобы высвободиться. Никакого результата. Скиталец начал сдавливать сильнее. Я толкала его стальной рукой, чтобы оставить просвет хоть для вздоха, но вскоре мои косточки затрещали от напряжения.

Даже если я позову Астера – мой меч застрял в Скитальце, двинуться некуда.

Мне конец.

Я попыталась выкрутиться вверх в надежде освободиться; удалось отвоевать пару дюймов, но вскоре я вновь очутилась в ловушке. Я принялась отчаянно извиваться, раскачиваясь взад-вперед всем весом, и вот Скиталец вздрогнул, закричал и ненадолго ослабил хватку. Запрокинув голову, я увидела, что задела плечом его рану от молнии Карнуса Метиа.

Я воспряла духом, удвоила напор и изо всех сил принялась давить на больное место. По влажной чешуйчатой шкуре Скитальца потек ихор. От моего натиска чужак вздрогнул, закричал, и внезапно у меня появилось еще немного пространства для маневра. Я оттолкнулась ногами и поползла вверх сквозь кольцо его тела, мне удалось упереться спиной и одновременно надавить ногами. Теперь я могла вытащить меч. Потянула черную сталь из чужеродной плоти – ихор брызнул мне на сапоги. Я еще могла двигаться – с трудом, но для удара места хватило бы.

Но это уже не понадобилось. Следующий луч света ударил Скитальца прямо в источающую ихор рану. Я зажмурилась, но даже сквозь веки мир вспыхнул ослепительной белизной. Чужак испустил оглушительный вой. На сей раз свет не рассеялся, а пронзил тушу и пригвоздил к земле. Хватка Скитальца ослабла. Я тотчас вскарабкалась по гребню хвоста и спрыгнула, еле держась на ногах.

Послышались шаги – ко мне со встревоженным видом спешил Лайнел Метиа. Лорд Карнус подошел медленнее. Он сосредоточенно хмурился, сжимая в руках сверкающую молнию, что не давала Скитальцу двинуться. Небесная стража – те, кто остался жив – тоже с опаской обступила нас, однако, увидев, что чужак теперь лишь дергается, как насаженный на булавку жук, возликовала и разразилась победными криками.

– Спасибо, – поблагодарил Карнус Метиа, – что удержала его на месте.

Я слабо фыркнула. Уж конечно, я такого не планировала. Руки Лайнела Метиа вдруг запорхали, а потом он указал на меня. Кажется, спрашивал, как я.

– Все хорошо, – заверила я его.

Лайнел улыбнулся мне, а я – ему, но улыбка застыла у меня на лице: внезапно я услышала знакомый голос.

– Лорд Карнус... Вижу, вы были столь любезны, что сделали за меня самую тяжелую работу.

Я повернулась. По мелководью на фоне звезд к нам неспешно приближалась черная фигура – отец, суровый и собранный, как обычно. Нипочем не скажешь, что он только что приговорил своих людей к смерти. Сопротивлялись ли они? Пытались ли сражаться и поняли, что беспомощны рядом с Дланью Лютого Зверя? Вид у Зандера был безмятежный, самодовольный, почти веселый. В душе моей вспыхнула ярость. Больше всего на свете хотелось стереть это выражение с его физиономии, я уже было собралась броситься к нему, однако лорд Карнус поднял руку, давая знак оставаться на месте.

– Зандер Авера, – окликнул он. – Ты обвиняешься в государственной измене, в поисках запретного знания, недоступного твоему положению, и в организации заговора, повлекшего гибель многих. Мы здесь, чтобы арестовать тебя и предать суду. Пойдешь ли ты добровольно?

Отец окинул взглядом наш небольшой отряд и уставился на меня.

– Итак, ты все же пришла. – Он улыбнулся еще шире. – Я так и думал.

Глава Дома Метиа шагнул вперед, развел руки, и в каждой ладони засветилось по белому шару.

– Не испытывай меня, Зандер. Или ты отправишься сейчас с нами, или я с превеликим удовольствием превращу тебя... – Вдруг он осекся и закричал от боли. Послышался звук вспарываемой мечом плоти, и под ноги нам в воду хлынула кровь. Свет в его ладонях погас. Я хотела ринуться вперед, уверенная, что отец ему навредил, но поняла: я не в силах шевельнуться. Мои ноги будто приросли к земле. А меч, вонзившийся Карнусу Метиа в спину, держала моя собственная стальная рука.

Я в ужасе распахнула глаза. Пальцы крепко вцепились в рукоять клинка. Но когда я успела его занести?..

– Что...

Меня нежно взяли за подбородок и ласково повернули мне голову; я уставилась на своего монстра – все три ока были открыты. Он любовно смотрел на меня.

– Прости за это, Альма, – бросил Астер. – Позже я все объясню, обещаю.

Лорд Карнус попытался освободиться от пронзившего его меча, вскрикивая от боли, но у него ничего не вышло. С горящим взглядом он повернулся ко мне и прорычал сквозь булькавшую в горле кровь:

– Ты. Это ты. Как я не догадался... Проклятье Кугары – это ты...

Астер прильнул ко мне, словно опять собираясь поцеловать, но вместо того, чтобы коснуться меня, его тело продолжило движение, слилось с моим и полностью в нем растворилось.

Одним плавным движением моя стальная рука выдернула меч из ребер Карнуса Метиа и отсекла ему голову.

Глава 31

Стражники как один бросились на меня. Я бы с радостью сдалась, да только тело отказалось повиноваться.

Им полностью завладел Астер.

Эти воины были лучшими солдатами Дома Метиа. Они точно и мощно били копьями, слаженно двигались; даже лишившись своего лорда, не потеряли самообладания. Я надеялась, они сумеют меня одолеть.

Но вышло лишь смотреть, будто со стороны, как мой меч отражает их атаки, парируя удары с ослепительной скоростью, а тело бросается вперед, чтобы тут же сразить очередную жертву. Смерть направляла меня, как музыка в вальсе. Оружие летело прочь, люди падали под невероятным натиском высшего божества. Меч так быстро свистел в воздухе, что превратился в черную молнию, разбрызгивающую кровь. Клинок рубил кости, рвал мышцы, отсекал конечности. Вопли не умолкали, вода побагровела от крови.

– Астер, стой! – закричала я.

Но с губ моих не сорвалось ни слова.

Вспышку света, несущуюся ко мне, я почувствовала раньше, чем увидела. Легкий шаг в сторону – и она просвистела мимо щеки, опалив пряди волос. Лайнел Метиа уже вращал ладонями, вызывая еще один светящийся шар.

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Он с ужасом смотрел на меня, но мне было все равно. Меня окружила Небесная стража, нацелив копья мне в сердце. Лайнелу, наверное, страшно. Мне тоже. Широко распахнутыми глазами он посмотрел на груду тел рядом со мной, поднес пальцы ко лбу, вперед и вниз.

Посыл был ясен. Почему ты все это сотворила?

Хотелось сказать – это не я. Зря я сюда притащилась. Я навлекла на всех вас проклятие. Пожалуйста, простите.

Но вместо этого у меня вырвался смех. Резкий, злой смех.

Я открыла рот и заговорила.

– По моему велению, – сказал Астер моим голосом, – у тебя нет здесь власти, Лайнел Метиа.

Свет в его ладонях погас. Лицо Лайнела исказилось от шока. А потом от боли – это я бросилась вперед и перерезала ему глотку. Лайнел упал, и его кровь смешалась в воде с кровью остальных воинов.

Невыносимо хотелось кричать. Кинуться к Лайнелу, остановить кровь, что хлестала из его шеи. Как? Как я отняла силу другого высшего божества, лишь произнеся какие-то слова?

Меня замутило, но и тогда я не остановилась. Нацеленные в меня копья я отбила ударом клинка плашмя, словно какие-то прутики. Стражи Метиа – обычные смертные – падали один за другим. Мой меч снова и снова вонзался в податливую плоть; я вся была залита кровью. Под конец меня окружали только трупы двух десятков людей, моих союзников, которые доверились мне вопреки всему. Я попыталась закричать.

Стальная рука, липкая от крови, обхватила мою собственную щеку.

– Еще чуть-чуть, – успокаивающе промурлыкал мой же голос. – Хочешь поговорить с отцом? Уж это я могу позволить.

Рука безвольно упала. И тут я обнаружила, что рот снова мне подчиняется.

– Да пошел ты! – взревела я. – Проваливай из моего тела! Зачем ты это сделал? Зачем их убил, брехливый ты мерзавец!

Я кричала и все равно шагала по направлению к отцу. Попыталась упереться пятками в землю, потерять равновесие, но ноги меня уже не слушались. Я была просто пассажиром в собственном теле, и от полной беспомощности хотелось орать во весь голос. Я остановилась перед Зандером, рвано дыша и бурля яростью и ужасом.

Отец все это время не шевелился; он смотрел с удивлением, с долей настороженности, но в основном – с любопытством. Медленно прошел мимо меня туда, где на земле лежала отрубленная голова лорда Карнуса и ткнул ее носком сапога. Голова качнулась, пустые мертвые бельма с немым укором уставились на меня.

– Ты сейчас собой не владеешь, правда? – поинтересовался отец.

– И тебя на хрен!

Он лишь засмеялся. Громко и искренне, такого смеха я у него никогда не слышала.

– Что за ирония! На миг я почти поверил, что слухи правдивы – что моя дочь слышит Зверя отчетливее меня. Однако, по-видимому, слово бога оказалось тебе не по силам. Милость снизошла на меня. – Зандер ликующе улыбнулся. – Я услышал его голос – он велел отдать моих людей Скитальцу и ждать твоего прихода. Все жертвы окупились, и комета принадлежит мне!

Оставалось лишь в ужасе смотреть, как он, обнажив меч, идет к раненому измученному Скитальцу. Чужак поднял тонкие щупальца к нему, запел дрожащим голосом песню, словно из последних сил пытался отогнать врага. Но пылающий разум Зандера не поддался. Мощным ударом он вонзил клинок в грудь Скитальца и оборвал его жизнь. Из раны вырвалась сила такой мощи, что если б ноги мне повиновались, я бы отшатнулась. Вся она устремилась к отцу, тот закричал и рухнул на колени. Вода вокруг нас пошла волнами. Звездная песнь ослепляла. Зандер поднялся на неверных ногах, очертания его тела стали нечеткими, как мерцающие огни в небе. Он повернулся ко мне, и я прочла в его взгляде – он получил все, чего жаждал.

Как же хотелось плакать. Кричать и колотить кулаками по земле. Все эти годы, что я мечтала отнять у него миг торжества, канули в небытие. Бесконечные тренировки, от которых дрожали руки, изучение истории, составление планов до боли в голове, бессонные ночи, когда, уставясь в потолок, я предвкушала победу – все пошло прахом. Мечты о мести, что поддерживали меня в самые мрачные времена, отныне запятнаны кровью и предательством моего монстра. Безмозглая дуреха вручила свой триумф отцу.

– Мне воздалось по вере, – рвано выдохнул отец. – Вскоре я стану сильнее любого избранного орудия Дома Авера. Пора отправляться в Церковь. Наш бог укротил мою заблудшую дочь, и я не упущу этот шанс.

Во мне вскипела кровь, и даже в пучине самобичевания я не смолчала.

– Шанс? – выплюнула я. – Ты хоть представляешь, что сотворишь с городом? Ты разрушишь всю Кугару, ввергнешь ее в хаос ради глупого честолюбия!

– Если мы желаем чего-то добиться, нужно быть готовыми жертвовать, – ответил он; слова показались мне до боли знакомыми. – Уж тебе ли не знать – ты собиралась втоптать весь Дом в грязь ради своей мелочной мести.

Я не отозвалась – непонятно, много ли ему известно. Но, наверное, как-то выдала себя, и отец бросил на меня ехидный взгляд.

– Решила, что я не в курсе твоих планов? – спросил он. – Их было легко разгадать. Соглашусь – ты и впрямь оказалась той еще занозой в заднице, какой и хотела быть, но я знал – гордыня не даст тебе отсидеться в стороне. В конце концов, ты все равно еще послужишь во благо. – Явно удовлетворенный исходом дела, он повел меня обратно по направлению к городу и огням Церкви.

К тому времени, как мы добрались до центра Сорроусенда, я уже перестала сопротивляться, и ноги сами несли меня за отцом. Я словно оцепенела. Пожертвовать собственными солдатами, устроить ловушку для Скитальца и ждать моего прихода отцу велел голос. Мой монстр привел меня прямо к нему. Они сговорились. Неужели из-за той минуты моей слабости Астер переметнулся к отцу? Или они давно это спланировали?

Неужели он врал мне с самого начала?

Боль острее любого кинжала пронзила меня насквозь. Если бы не чужая воля, что заставляла меня упрямо шагать по Теневому Пределу, я бы уже рухнула на землю. Внезапно я ощутила себя той девочкой, какой была восемь лет назад, когда узнала о смерти мамы. Хотелось лишь свернуться клубочком и гнить себе, пока все не закончится. Надо было умереть еще тогда.

Хуже всего вот что: кроме себя, винить мне некого. Как я не разглядела за сладкими речами Астера жестокость? Не веря, что он способен причинить мне боль, я полагалась на него до самого конца. Останься я в стороне, как советовала Севиль, возможно, у лорда Карнуса и Лайнела был бы шанс остановить моего отца.

А теперь они мертвы, и это моя вина.

На сей раз жуть нам на пути не попадалась. Те твари, что еще не издохли, бросали лишь взгляд на источающего силу Зандера Авера, убийцу Скитальца, и улепетывали прочь. Я безмолвно молилась – сильнее, чем когда-то прежде, – чтобы нам попался другой паладин и прикончил нас. Однако по дороге обратно мы не встретили никаких препятствий и вскоре уже поднимались по величественной лестнице, ведущей к тому, что так жаждал обрести отец.

Первый защитный рубеж Церкви представлял собой священный круг по всему периметру храма – щит, что был запечатан на месте гербом, вмурованным в ступени. Во мне затеплилась надежда, но она быстро погасла. Отец рубанул символ мечом, и мощь, что бурлила у него под кожей, – ихор Скитальца – рванулась наружу. Герб разлетелся вдребезги под ударом клинка.

Лютого Зверя не зря столько веков почитали как повелителя смерти. У каждого высшего бога Кугары был собственный дар, но никто не мог сравниться со Зверем в грубой силе.

Охранный круг рассеялся в воздухе, и отец почти беззаботно заявил:

– Наверняка лорд Карнус поведал тебе маленький грязный секрет Кугары. Правда, сдается мне, рассказал он не все.

Не хотелось отвечать ему, я предпочитала тонуть в своем тихом отчаянии. Отец не заслуживал моего ответа, но он, как обычно, сумел задеть меня за живое. Когда я промолчала, Зандер, приподняв бровь, сказал:

– Да брось, Альма. Неужели Карнус Метиа скрыл это от тебя? Видимо, не так уж он тебе доверял.

– Мне хватило сведений, – буркнула я, кипя от злости. – Ты желаешь уподобиться богу. Ты украл тайное знание у Совета и совершил святотатство в угоду своему тщеславию.

– Моему тщеславию... – повторил отец, искренне озадаченный. – Но я лишь беру то, к чему другие боялись даже стремиться. В Совете сидят болваны, которые считают, будто могут невозбранно держать нас в оковах, пока сила, что способна все изменить, безмятежно дремлет у них над головами.

– Назначь они тебя Первой Дланью вместо дяди Максимуса, ты бы довольствовался своей ролью. Но ты предпочел устроить светопреставление, ни разу не задумавшись о последствиях – из чистой потребности доказать, что ты не так жалок, как все считают.

Отец развернулся ко мне – и влепил такую пощечину, что моя голова мотнулась в сторону.

– Возможно, тогда моя собственная дочь проявила бы чуть больше уважения, – холодно бросил он.

Щеку жгло. Я и забыла, каково это – быть абсолютно беспомощной.

– Никогда я не стану тебя уважать, – сердито глянула я на отца. – Уж будь уверен.

– Может, и так, – спокойно согласился он и снова зашагал наверх, будто ничего и не случилось, а я, словно собачонка на привязи, поплелась за ним. Второй рубеж защиты пал так же быстро, как первый. – Не уважаешь отца, уважай хотя бы волю нашего бога. Он хочет этого не меньше моего.

У меня вырвалось лишь одно жалкое слово:

– Почему?

Хоть убей, я не могла взять в толк – почему Астер хочет того же, что мой отец. Это ранило сильнее всего.

– Наказание согрешившим. Возмездие. Так мне было сказано в момент единения с богом. Только представь – высшее божество испытывает сожаление. Ох и сомневаюсь, что глава Дома Метиа хотел открыть тебе эту тайну.

Наказание согрешившим?

Мы подошли к дверям Церкви. В Сорроусенде они стояли распахнутыми, в Теневом Пределе же были на замке. Это был последний рубеж – все пространство дверей занимал работающий часовой механизм огромного размера, созданный Домом Голдмерси. Эту защиту отец преодолел с помощью золотого ключа, который выудил из кармана.

Похоже, его передала Зандеру матушка-мейстер.

Пощелкав и пожужжав напоследок, шестеренки покорно встали. Отец повернулся ко мне.

– Знаешь, ты могла стать хорошей дочерью, – сказал он. – Ты так на меня похожа.

– Совершенно не похожа, – отрезала я. – Ты угробил собственного сына. Пожертвовал им в угоду своим целям, а когда не сработало, вернул его, чтобы попробовать снова.

Я надеялась, упоминание об Эфреме пробудит в нем остатки совести. Возможно, услышав обвинение в столь ужасном злодеянии, Зандер наконец как-то очнется и передумает делать то же самое со мной.

Отец и глазом не моргнул.

– Ты такая же убийца, как я, – холодно отозвался он. – Хочешь, оглашу список? Олисса Голдмерси. Страж, которому ты еще в детстве вырвала челюсть. А сколько было остальных? В душе ты оправдываешь эти убийства, а меня осуждаешь.

– Нет. Это другое дело, – отрезала я, но собственное оправдание даже мне показалось слабоватым.

Отец невесело хохотнул.

Мне было больше нечего сказать. Может, он прав. Я знала цену своей мести – все мои грехи, зарубки на душе. Не забуду их, даже если очень постараюсь.

Но раз только вина мешает мне превратиться в такого же жестокого себялюбца, как отец, я буду держаться за нее до последнего вздоха.

Двери отворились, и изнутри хлынул свет. Церковь и в Сорроусенде была великолепна, но здесь, в царстве богов, она внушала благоговение. Вся в пробудившихся огнях и символах, она была воплощением ревностного служения смертных в нашем мире. Каналы с водой сверкали, будто по ним текло жидкое золото. Изображения четверых богов на витражах двигались, точно живые.

На величественном алтаре восседала сама Дева. Она напоминала земную женщину, может, одну из своих послушниц в священном облачении, но сомнений не было: это высшая богиня во плоти. Сам воздух вокруг нее пронизывала сила. Даже смотреть на Деву казалось богохульством – и это на самом деле было непросто. От нее исходил свет, и очертания фигуры были нечеткими. Они словно пульсировали, то появляясь, то исчезая в небытии. Я скользнула взглядом по фигуре Девы, и в ушах отозвался легкий звон.

Стоило нам войти, как она отняла ладони от заплаканного лица. Распахнула глаза и посмотрела на нас – один глаз был черным, другой горел солнечным пламенем.

Я остолбенела. Никогда не видела у нее открытыми сразу оба ока. Отец склонился перед ней. Она безмятежно на него взирала. Если богиня и знала о своей судьбе, сопротивления не выказывала.

– Дева... – приветствовал Зандер высшую богиню. – Мне жаль, что придется поступить так с вами, ведь вы столько лет служили народу Кугары. Но я должен возвысить нас. И, надеюсь, узрев плоды моих стараний, вы меня простите.

Оставив меня ждать у входа, отец направился между рядами скамей к последней защитнице ключа от небесного царства.

Мое отчаяние сменилось яростью. Впервые я осознала: отец действительно сейчас получит все, о чем мечтал. Этот себялюбивый лицемер одержит победу, а я, ничего не добившаяся и забытая всеми, найду здесь свой жалкий конец.

А все потому, что доверилась своему единственному другу. Внимала лжи и туманным обещаниям, отчаянно желая удержать его рядом с собой. Желая заполучить товарища, иметь в жизни цель. Быть чьей-то избранной, пусть даже этот кто-то – ужасен.

Пусть он виноват, я все равно жаждала, чтобы он взял меня за руку и сказал: все будет хорошо. Жаждала его утешения – того самого, что он дарил мне все эти долгие нелегкие годы. Жаждала, чтобы он был рядом – неосознанно цеплялась за него, пока он насильно управлял моим телом, стремилась получить ответ на все свои сомнения.

По иронии судьбы он, вселившись в меня, вероятно, был близок ко мне как никогда.

И вдруг я окончательно потеряла терпение. Кожу кололо от понимания, что внутри обитает тот, кому я больше не верю. Хотелось выцарапать его из себя, вытащить когтями, но и это было мне не под силу. Безмолвный крик рос в душе. Я мечтала, чтобы незваный гость исчез. Мечтала направить меч на отца и моего осквернителя. Скорее всего, я погибну здесь, но попытаюсь защитить Плачущую Деву, зная, что в этом бесплодном стремлении была хоть какая-то польза.

Для начала предстояло избавиться от моего монстра.

Я закрыла глаза и подумала о доме.

Глава 32

Открыла глаза я на залитой солнечным светом кухне моего детства.

За все эти годы здесь ничего не изменилось. Стоял прекрасный полдень, запечатленный у меня в памяти. Море привычно синело, небо было мирного бирюзового оттенка. В приоткрытое окно веял солью теплый ветерок, доносились невнятные голоса играющих ребятишек и оживленная болтовня соседей.

Все в точности как я запомнила. Единственное, что изменилось, – я сама. С каждым возвращением я становилась все ожесточеннее и злее, все дальше от образа той девушки, которую хотела видеть во мне мама.

Я всецело отдалась мести, мне стало на все плевать. Вернее, воспоминания были слишком болезненны, так что я прекратила об этом думать.

И вот к чему все это привело.

Я отодвинула стул от колченогого стола и села на то же место, где всегда обедала. Здесь мама тихими вечерами учила меня выписывать буквы, улыбалась и называла умницей, если у меня хоть получалось сколько-нибудь хорошо. Остатки ярости улетучились, а вместе с ней и боевой дух. Я запрокинула голову и безучастно уставилась на потолок.

По полу скрипнул еще один стул, будто кто-то уселся за стол напротив меня.

Сил удивляться уже не осталось. Я медленно выпрямилась и посмотрела, кто там.

Это оказалась небольшая фигурка со знакомой копной золотистых волос. Шестой. Теперь его лицо было целым, щеки – круглыми и пышущими здоровьем, черты – приятно гармоничными. Отличались глаза: они смотрели спокойно, по-взрослому.

Не Шестой... Эфрем.

Прежде никто не проникал в убежище моего разума. Насколько я знала, это невозможно. Предполагалось, что это место – безопасная гавань, где человек беседует со своим богом. Но Эфрем не казался здесь нарушителем. Напротив – он словно уже был здесь какое-то время, а я его только заметила.

У стены позади Эфрема стоял страж без нижней челюсти, чье изуродованное лицо резко бросилось в глаза на фоне мирной обстановки комнаты. Во мне наконец пробудилось слабое любопытство, и я посмотрела на своего покойного брата.

– Как вы здесь оказались? – Это был самый главный вопрос.

– Мы связаны с тобой, – просто ответил Эфрем. – Мы здесь давно.

Я снова перевела взгляд на стражника. В последний раз, когда я его видела, он стоял в темном углу моей комнаты, прячась среди кошмаров.

– Вы... мои призраки?

– Я был твоим первым призраком, – сказал Эфрем. Голос звучал в точности как у Шестого, но манера речи – как у совсем другого человека. Он родился сыном аристократа и говорил соответствующе, но глаза светились добротой, как те, что я видела на лице крошки-механоида, которому теперь принадлежало его тело. Эфрем улыбнулся. – По сути, я очутился рядом, едва ты выучилась ходить.

– Едва... что? – произнесла я в замешательстве, поскольку не представляла, что такого могла натворить в детстве, раз меня стал преследовать неупокоенный дух. Я совершенно точно никогда не видела ни его, ни остальных призраков, пока в мою жизнь не вошел Астер.

– Ты ни в чем не виновата, – успокоил Эфрем, прочтя мои мысли. Он был ровесником Шестого – в это время он и умер, предположила я, но казался мудрее, что не вязалось с внешним обликом. По сути, Эфрем был моим старшим братом.

– Я был еще мал, – объяснил он с горькой улыбкой. – Растерян, сбит с толку, потому и привязался к тебе. Путь указал наш отец, хотя и сам этого не сознавал, и я рад, потому что теперь могу отдать тебе кое-что.

В руках Эфрема вдруг возникло письмо, и он протянул его мне.

Сердце замерло. Я узнала почерк на конверте. Когда-то я долго всматривалась в буквы, написанные этим почерком, под добрый голос, учивший меня читать.

– Моя мать его сожгла, – извиняющимся тоном объяснил Эфрем. – Но у Дома Кэррин был обычай сжигать подношения предкам. Пережиток старой религии, который существовал до появления высших богов. Я нашел пепел и решил сохранить. Надеюсь, не перегнул палку.

Ответить я не смогла. Дрожащие руки сами взяли у него конверт, будто моим телом снова завладел кто-то другой.

Сначала я просто долго смотрела на округлые буквы, начертанные на конверте.

Моей уточке.

Как давно это было? Восемь лет прошло, и все эти годы я изо всех сил старалась забыть ее голос и ласковое обращение. Миг – и все это ко мне вернулось.

Это ее последние слова, как сказала Юфина. Предсмертное послание от мамы, вручить его лично она не могла, ведь я ее бросила. Мне вдруг стало страшно. Не хотелось знать, как мама страдала перед концом – я и сама часто представляла ее боль, и это было невыносимо.

Но мне было необходимо все выяснить. Я и сама скоро повстречаюсь со смертью, и если вдруг увижу по ту сторону жизни маму, то хотя бы смогу попросить прощения.

Собравшись с духом, я открыла конверт и развернула письмо.

Руки тряслись. Слезы туманили взор. Не дав им пролиться, я сложила письмо и аккуратно, бережно убрала его обратно в конверт. Положила на стол и посмотрела на Эфрема.

– Почему ее нет здесь? – спросила я. Меня всегда это удивляло – почему среди моих призраков нет мамы, почему я ни разу ее больше не видела, хотя отчаянно этого жаждала.

– Она ушла, – сказал Эфрем. – Твоя мать прожила счастливую жизнь и умерла, приняв свою судьбу. Ты ее не убивала, она не твой призрак.

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Я плакала прямо как в детстве. Так, как не плакала после смерти мамы – тогда слезы струились тихо и были полны совсем другого отчаяния. Я громко дышала, с прерывистыми противными всхлипами, хриплые стоны огласили маленькую кухню, эхом отдаваясь в залитых солнцем окнах.

Я плакала долго, очень долго. А когда наконец слезы иссякли, я была совершенно опустошена – но и очищена. На сердце все еще лежала тяжесть, но часть ноши, что давила на него восемь лет, исчезла.

Никаких упреков. Я боялась, мама в обиде на меня за то, что я бросила ее умирать в одиночестве, но в письме не было ни единого укоряющего слова.

Только любовь и заботливые напоминания, которыми она всегда меня напутствовала, воплощенные на бумаге, такие же теплые, как мамины утешающие прикосновения.

Я принесла ей счастье... Мое никчемное «я» дало ей что-то хорошее, хотя я всегда считала себя лишь обузой.

Маленькая рука взяла мои стальные пальцы и ласково пожала. Вдруг вернулось туманное воспоминание о размытой тени, что тянулась ко мне в смутные мгновения между сном и явью, но всегда будто опасалась подойти ближе. И вот мы наконец встретились лицом к лицу. Я как попало вытерла слезы рукавом; Эфрем улыбнулся.

– Я рад, что остался с тобой, – сказал он, – раз это письмо подарило тебе утешение.

– Мне жаль, если из-за меня ты не смог обрести покой.

Он покачал головой.

– Лишь поначалу я был в ловушке – просто не знал, как поступить иначе. Всю злость мне стоило направить на отца. Когда я это понял, то мог бы выбраться, но, оставшись, сумел еще кое-кому помочь, и оно того стоило.

Я жалко всхлипнула, снова повозив рукавом по лицу.

– Еще кое-кому?

– Шестому, конечно.

Шестой... Аномалия, загадка, нежданный друг.

– Это благодаря тебе он выжил после смерти матушки-мейстера?

Эфрем задумчиво склонил голову.

– Полагаю, да. Когда ты его нашла, часть моей души, что пребывала рядом с тобой, вернулась к нему. Он ничего, конечно, не вспомнит – ни об этом, ни о прочих событиях из моей жизни. Но до него Механик еще не создавал нечто столь близкое к человеку. Я бы назвал это результатом отцовского ритуала – он подошел ближе к разгадке слияния человека и божества, чем сам догадывался.

– Значит, у него все-таки получилось? – опять разволновалась я. У меня еще оставался шанс остановить его, пока он не открыл секрет Церкви, однако я чувствовала, что пока не до конца понимаю, как все связано. – Но ты говоришь, он этого не сознавал, что он проложил путь... Не понимаю...

– Это еще одна причина, по которой я хотел остаться с тобой, – успокаивающе объяснил Эфрем. – Чтобы уберечь от той темной твари, которая тенью следует за тобой.

В груди разлился ледяной ужас.

– Астер...

Эфрем серьезно кивнул.

– Он тоже приклеился к тебе с детства. Все это время он изо всех сил старался держать меня подальше, и я очень рад, что мы наконец беседуем.

– Он... – Я осеклась. Картинка складывалась воедино, но видеть ее целиком мне не хотелось. И все же я знала: дальше отступать некуда. – Он сговорился с отцом.

Эфрем криво улыбнулся.

– Сомневаюсь, что твой монстр хоть каплю расположен к Зандеру, однако он не прочь содействовать кое-каким его замыслам. В конце концов, это отец его пробудил.

– Пробудил?

– Отец убил меня, – бесстрастно констатировал Эфрем. Я заморгала, удивившись его прямоте, а он улыбнулся. – Мне хватило времени смириться с тем, что он дрянь-человек. Он убил меня не просто так. Жертва плоти – подношение богам предков. Зандер считал, что ритуал не сработал, и по-своему он прав – обряд не был завершен. Однако контакт состоялся. С одной лишь разницей: тот, кого он пытался призвать, вместо него прицепился к тебе.

Голова шла кругом. Тот, кого он призвал. Тот, кто давно ко мне прицепился.

Друг, обретенный в детстве.

– Все эти годы я много раз пытался сообщить тебе, предупредить. И страж, узнав об этом, тоже. – Эфрем кивнул на изуродованного стражника, что не шелохнувшись наблюдал за нами. – Но твой незваный гость очень хитер, он знает, как не подпустить нас.

– Кто он такой? – дрожащим голосом спросила я. – Это не Зверь!

Где-то заплакал младенец. Тонкий, пронзительный плач новорожденного донесся из-за двери моего дома.

Но там никогда ничего не было. В этом пространстве существовала лишь кухня, мое убежище. Сердце забилось быстрее.

Нужно посмотреть, откуда исходит плач. Я должна узнать, почему тот, кто плачет, взывает ко мне.

– Иди, – кивнул Эфрем. – Пора узнать истинную природу твоего мрачного спутника.

– Спасибо, – торопливо поблагодарила я, снова взяла его ладонь – на сей раз рукой из плоти – и пожала. – Прости, что так долго тебя боялась. Если бы я раньше к тебе прислушалась, если бы откликнулась, может, до этого и не дошло бы.

– Не стоит извиняться, – мягко ответил Эфрем и вдруг упрекнул: – Но поскольку я твой старший брат, то обязан тебя отругать. Ты винишь себя за все. Даже за то, в чем тебя винить никто и не подумает. Ты так старательно борешься с собой, откуда же возьмутся силы дать отпор тем, кто по-настоящему желает тебе зла?

Он говорил ласково, но меня охватил стыд. Я не смела поднять на него взгляд.

– Я не умею, – призналась я.

Эфрем самодовольно усмехнулся – точь-в-точь такую усмешку рисуешь себе на лице старшего брата.

– Отныне, когда поймаешь себя на этом, представь, как я тебя ругаю. Может, тогда ты наконец послушаешься.

Я фыркнула.

– Постараюсь.

– Я рад, что мы встретились, сестра. – Он помолчал, а потом засмеялся – счастливым смехом, на миг заглушившим плач и наполнившим комнату светом. – Я всегда хотел иметь брата или сестру. Это так здорово, правда?

И, несмотря на все происходящее, я невольно улыбнулась в ответ.

– Да.

Я уже знала: мы больше не увидимся. Эфрем выполнил свое предназначение. Его душа наконец избавилась от груза и обрела свободу. На миг я задумалась – а если бы он выжил? Если бы после маминой смерти я обрела другого друга, если бы в моей жизни был его свет?

Я снова сжала руку брата, а он сжал мою в ответ.

– Иди, – сказал Эфрем. – Отыщи того, кто так долго скрывался в твоей душе. У тебя есть друзья, пусть ты об этом и не знаешь.

Он улыбнулся мне в последний раз. Мы разомкнули руки. Я встала и окинула долгим взглядом дом своего детства. Вдоволь налюбовалась потертыми деревянными половицами, теплым солнечным светом, что струился в окна. Шатким столом с зазубринами на ножке – мама в детстве отмечала на ней мой рост. Выщербленной столешницей, на которой она учила меня готовить...

Детский плач становился все громче, зов – настойчивее. Я кивнула на прощание стражнику и брату, а потом пошла к двери.

Что ждало меня за ней, я не знала. Знала лишь одно – пути назад не будет. Я так долго отмахивалась от тревожных звоночков насчет моего монстра, но если хочу стать той, кем меня мечтала увидеть мама, той, кому нечего стыдиться, придется все выяснить. Посмотреть правде в глаза. Вдохнув поглубже, я распахнула дверь.

Глава 33

Вокруг царила тьма. Я бы сравнила место, где очутилась, с пустотой между Теневым Пределом и Сорроусендом, только здесь раздавался неумолчный плач. Я выждала немного и наконец сумела сориентироваться; когда свет из дверного проема за спиной погас, вдалеке показались другие огни – маленькие точки, словно звезды на небосклоне.

Я не видела ничего, никакой тропинки, поэтому отправилась на голос ребенка. Звука шагов я не слышала, словно их и не было – или не было земли у меня под ногами. Подумав об этом, я пошатнулась, но подняла выше голову и продолжила путь. Непонятно, как измерить, сколько я прошла, опираться мне оказалось не на что, но немного погодя один из огней на горизонте засветился ярче. Я решила, что направление верное, и зашагала быстрее. Свет продолжал расти, становился больше, ближе, сильнее и наконец вспыхнул, словно выход из туннеля, края которого растворялись во тьме. Прерывистый плач теперь звенел повсюду, нарастая с упрямой силой – кто-то жаждал возвестить миру о своем появлении.

Пара шагов – и я ступила на что-то твердое. Я посмотрела вниз – под ногами оказался полированный светлый мрамор с золотыми прожилками. Тьма рассеялась; туннель в мгновение ока закрылся. Я стояла в просторной комнате, хотя это слово не передавало ее великолепия. Сводчатые потолки – такие высокие, что кружилась голова, а на них – прекрасные фрески, инкрустированные самоцветами и драгоценными металлами.

Была ночь. На стенах висели изящные светильники, в которых слабо мерцал огонь. Занавески из тонкого полотна трепетали на теплом ветру. Окна, откуда открывался потрясающий вид, были распахнуты, чтобы развеять запах крови. За стенами роскошного – наверняка – дворца теснились ветхие крыши незнакомого города. Здания были построены едва ли не друг на друге – непонятно, чем тут дышали люди. Даже гавань переполняли корабли, медленно скользящие по залитой лунным светом морской глади в поисках места для швартовки.

Посреди комнаты стояла кровать, в ней, опираясь на подушки, возлежала женщина с мягким свертком в руках. Ее изможденное бледное лицо покрывала испарина. Она казалась бы довольно невзрачной, если бы не волосы цвета чистого серебра и исходящее от нее сияние триумфа. Неподалеку суетились две фигуры в темных мантиях и золотых масках, они молча собирали перепачканные тряпки в таз с окровавленной водой, но она не обращала на них внимания.

Женщина смотрела лишь на бесценную ношу в своих объятиях и ворковала над ней.

– Вот и ты, – певучим голосом говорила она, – наконец со мной. Мы будем творить великие дела, мой маленький монстр. Мой звездный принц.

Сердце дрогнуло. Я пошла вперед, будто ведомая незримой нитью; сверток в руках у женщины агукал ей в ответ. Фигуры в масках, пригнув в знак почтения головы, поспешно прошли мимо, словно меня там и не было. Женщина тоже ничего не заметила, когда я, подойдя ближе, склонилась над ее свертком.

Как раз в этот миг сверток заворочался, и одеяльца распахнулись.

Маленькая фигурка уже была сильной – живой и с норовом. Кожа – жутко красная, словно вымазанная засохшей кровью. Ротик открывался ужасной волчьей пастью, а ноги были скручены, словно корни дерева. Левой руки и вовсе не оказалось.

Так странно было видеть его таким.

Свет изменился. Комната – та же самая, но теперь за окном день. Океан вдали отливал сине-зеленым, из окон доносились разговоры слуг, которые работали под палящим солнцем. Щелчок кнута... Лежавший за роскошными стенами дворца город находился в ужасном состоянии. Он пришел в упадок, ведь королева с головой отдалась стремлению к божествам.

Маленький монстр подрос и уже сидел самостоятельно на груде подушек посреди пола. Поджав изувеченные ножки, он вяло играл с деревянными фигурками, но те казались слишком изящными для детских ручек. Ему прислуживали люди в масках, но даже когда малыш посмотрел на них всеми тремя широко раскрытыми глазами, умоляя о внимании, челядь склонила головы, не удостоив его взглядом.

Слуги боялись. Он просто выродок, сын королевы, которая возлегла с монстром. Монстром, пришедшим на зов пролившейся крови их народа, чьи крики эхом разносились в ночи. Каждый день слуги тревожились, что на костер взойдет кто-то из близких. Королеву их печали не трогали.

Ее заботили лишь новые боги, что шептали сводящие с ума речи всем, кто мог их слышать, ввергая людей в исступление.

Слуги присматривали за уродливым крошкой-принцем только потому, что у них не было выбора, любви к нему они не испытывали.

Деревянная игрушка с грохотом упала на пол. Малыш еще не ходил – с такими-то ногами. Он потянулся за игрушкой, но ручка была слишком короткой. Слуги сделали вид, будто ничего не заметили.

Обогнув кровать, я направилась к нему, и он уставился на меня своими горящими, как огонь, глазами. Посмотрел, как я поднимаю игрушку – резную птичку. Я подала ему птичку на раскрытой ладони. Я была все еще перепачкана грязью и кровью, но малыш взирал на меня без страха.

Напротив – в его глазах светилось нечто похожее на восхищение. Будто он не мог поверить, что я здесь, что я протянула к нему руку. Принц робко улыбнулся – той самой улыбкой, которую дарят первому в жизни другу.

Сердце в груди разрывалось от боли.

Все снова изменилось. Наступила ночь. На полу виднелись лужи крови. За распахнутыми окнами гремела битва, а тела слуг и стражников остывали на мраморных плитах. Дворцовые сады пылали. Королева уже лежала мертвой в тронном зале, и теперь настал черед ее отродья.

Четыре фигуры в зловещем ожидании застыли у ложа маленького монстра. Он снова плакал – беспомощными рыданиями существа, слишком крошечного, чтобы сопротивляться. Он был воплощением мечты своей матери, и поэтому ему не суждено было жить. Сорроусенд принадлежал ему. Реальность склонялась перед его волей. И люди с их недолговечными самонадеянными правилами, и боги с их шепотом – все оказалось ничтожно по сравнению с самим его существованием.

Они заключили договор, настала пора его исполнить. Смерть крошки-монстра оказалась быстрой: клинок перерезал мягкое нежное горло. Крики захлебнулись бульканьем, сердце отчаянно дрогнуло, замедлилось, а потом и вовсе затихло.

Но он не был простым смертным. Его нельзя просто так убить. Сама смерть была милосердной – но то, что последовало за ней, наполнило его настоящим ужасом. Четверо людей и четверо богов, с которыми те заключили союз, не удовлетворились смертью матери и его собственной.

Они желали большего. Они изголодались. Поспешно выдуманные правила стали догмой, шепот, от которого легко было отмахнуться, превратился в якорь в этом смертном мире.

Они вырезали третий глаз принца – пылающий, подобный солнечному свету знак его божественности – и присвоили. Спрятанный на виду у всего народа, он будет питать новую Кугару.

Картина мира расплылась и вспыхнула пламенем. На том самом месте, где королева принесла в жертву столько своих подданных, сложили огромный погребальный костер; ее истерзанное тело бросили в огонь. Она не достойна захоронения. Пепел, развеянный ветром, больше не осквернит Кугару.

Перед тем как присоединиться к матери, ее дитя, ее монстр, ее звездный мальчик с переломанными ногами, окровавленной кожей и тремя жуткими глазами хотя бы был облачен в погребальное одеяние – последняя любезность принцу.

Пламя разгоралось все сильнее, и я отвернулась, спасаясь от жара. Вдруг меня окутала тьма, даря прохладное облегчение, – но то оказался не мрак пустоты. Мне знакома была знакома эта темнота, это звездное небо над головой.

Храм маленького монстра. Призрак его разума, возродившийся в Теневом Пределе.

Я видела, как Всезрящий бог открыл Врата в этот мир, как избранные Охотника вошли туда, чтобы уничтожить жуть, населяющую царство мертвых, как люди скорбящей Девы последовали за ними – излечить раны. Они воздвигли Церковь – такую же, как в новом городе, чтобы Дева могла обрести в ней покой. На дверях установили печати, охраняющие тайны основания города.

Шло время. В вечном мраке по куполу полуночного храма неумолимо плыли своими путями звезды. Иногда то одна, то другая замечала место, где обосновались сородичи, где они проникали в разум смертных и созерцали всю ту кипучую, пламенную жизнь, которой не было в Великом Запределье наверху. Звезды подбирались ближе и падали на его орбиту, надеясь вкусить эти лакомства, а монстр, заточенный в ловушке между явью и смертью, лишь бессильно наблюдал, как их убивают и поглощают орудия новых богов.

Миновали десятилетия. Потом века. Гнев монстра рос. Обида разъедала душу. Лихорадочные видения ярости порождали новые жуткие тени, что шныряли по возведенному ими в мертвой плоти его разума городу. Как они посмели так с ним обойтись! Как посмели унизить его, сами купаясь в поклонении. Он – принц. Эта страна его по праву.

Звезды падали, новый порядок крепчал. Заключались все новые соглашения с Ужасным Механиком, Небесным Провидцем, Плачущей Девой – и Лютым Зверем, грешником, который возлег с королевой. В царстве смертных шайка предателей не ведала преград, а их орудия почитали будто святых.

Монстр выжидал, дремал и стремился вырваться из нескончаемого небытия. Время от времени кто-нибудь пытался освободить узника. Они называли его тайное имя, приносили жертву, подобную той, что с давних времен приносили его создателю, и ненадолго пробуждали от вечного сна.

Но они всегда были одинаковыми. Такими же людьми, как те, которые когда-то его убили. Жаждущими власти, глуповатыми и скучными даже на фоне его монотонного существования. Он просыпался, впадал в отчаяние и снова засыпал, мечтая однажды уничтожить тех, кто все это с ним сотворил.

А потом вдруг что-то изменилось. Мужчина, такой же, как все остальные, расшевелил его кровью. Но в этот раз было и другое.

Новая душа. Одинокая девочка с пустотой в сердце. Он смутно узнал ее по полузабытому сну.

Монстр потянулся к ней – к этой девочке, ожесточенной и испуганной, так похожей на него самого, а она ответила ему тем же.

Она наделила его именем. Представила его обаятельным, и он научился ее смешить. Представила его прекрасным, и он отринул память о своем плотском искалеченном теле, лишь сохранил материнские волосы лунного цвета – последнее воспоминание о давно позабытой династии. Он наконец-то обрел дом вдали от холодного и пустого кладбища своего разума.

Он снова обрел друга.

Не она взывала к нему, но он все равно привязался к ней. Его создатель узрел это, явившись в свой храм, но учел годы унижения и мучительной скуки и оставил монстра в покое.

Девочка росла, в ней все больше копились горечь и гнев, радуя монстра, ведь он отыскал ту, что способна разделить его жажду мести. Ту, что столкнулась с несправедливостью мира и разозлилась. Вместе они заставят врагов заплатить.

Священный орден предателей по-прежнему держал его взаперти, не желая помнить, как они согрешили в самом начале. Они не могли полностью его уничтожить, поскольку все еще нуждались в его силе. Его глаз, надежно укрытый в глазнице Плачущей Девы, стал краеугольным камнем существования Сорроусенда и Теневого Предела. Но они похоронили это знание, тайну, которую оберегали их самые преданные слуги – что божественную святыню им дал мерзкий мальчишка, Проклятье Кугары.

Я наконец увидела картину целиком.

Кусочки головоломки сошлись, и губы сами собой произнесли имя:

– Астер.

Глава 34

Я открыла глаза, он был рядом. Я посмотрела на него будто впервые. Лунные волосы, горящие солнечным пламенем глаза... Лицо – такое красивое и гармоничное. Безупречно белое погребальное одеяние. Левая рука, кожа на которой чуть темнее, чем на правой.

Он грустно мне улыбнулся.

– Знаешь же, не выношу, когда ты так делаешь.

– Может, начнешь с другого?

В глазах его мелькнуло раскаяние.

– Прости, Альма.

– Не знаю, смогу ли тебя простить, – искренне сказала я. – Хуже со мной еще никто не обходился.

– Знаю, – последовал нахальный ответ. – Но раз ты не в силах смириться с тем, что ты их убила, тебе есть кого винить. Я возьму это бремя на себя, Альма. Надеюсь лишь, что однажды ты все же меня простишь.

Я промолчала, потом спросила:

– Это были твои воспоминания?

– Я долго от тебя их скрывал, – признался Астер, – но частица моей души скрывается в тебе, и теперь, когда ты знаешь, где они прячутся, ты можешь их увидеть.

– Ты мне врал.

Кажется, он смутился. Бич Кугары, грозный монстр, от которого содрогнулись наши боги в своих храмах, неуверенно топтался передо мной, как нашкодивший мальчишка.

– Рано или поздно ты все равно бы выяснила правду. Я тянул с признанием, потому что не представлял, как ты поступишь.

Я задумалась об этом. Обо всех знаках, которые пропустила, обстоятельствах, от которых отмахнулась.

– Наверное, я давно знала, что ты не Зверь, – покаялась я. – Но не хотела смотреть правде в лицо. Легче было верить в иное.

– Прости.

– Ты уже это говорил. А еще клялся никогда не причинять боли – и тоже соврал.

– Я поступил так, потому что хотел уберечь тебя, – взмолился Астер и потянулся ко мне, но я быстро отступила. Он огорчился, но сумел взять себя в руки. – Ты все время ускользала. Я понимаю, наш путь нелегок. Но я именно потому здесь: направить тебя в нужную сторону, когда ты оступишься.

Я посмотрела на алтарь позади него, где отец замер перед Плачущей Девой. С такого расстояния ее истинные размеры было трудно осознать, но, казалось, она вдвое крупнее любого человека. Даже сидя, богиня возвышалась над отцом. Тот что-то ей говорил. Я не разбирала слов, но Дева не стала противиться, когда он принялся карабкаться на священный алтарь. Оказавшись там, Зандер потянулся к ее голове.

Я могла его остановить. Хотела его остановить. Закричать, отвлечь на себя, броситься по проходу и добраться до него прежде, чем он завершит свое ужасное действо.

Я снова посмотрела на Астера, чей полный раскаяния взгляд не отрывался от меня.

– Мне нужно было где-то укрыться, – печально сказал он. – Я – дитя человека и бога. Выродок. Отец верил, что, разделив ложе со смертной, он приблизится к человечности. Но затем он, как и остальные, понял: я – единственный, кто преодолеет эту пропасть. Лишь мне дарована сила принадлежать обоим мирам. А они по-прежнему останутся жалкими подобиями богов, пока я буду править царством смертных.

Я просто молча смотрела на него. На несчастного принца, обреченного на столь жуткую участь. Он снова потянулся ко мне.

И в этот раз я поддалась.

– Я должен заставить их заплатить, – негромко сказал он, обнимая меня. Сначала его объятия были нежными, словно он боялся, что я его оттолкну. Когда этого не случилось, Астер стиснул меня почти до синяков, как будто собирался стоять так вечно.

Я осторожно подобрала слова:

– Ты не хотел причинить мне боли...

– Да, Альма, – тихо сказал Астер. – Никогда.

– Я тебе верю.

Он немного отстранился, но меня не отпустил. Пальцы отчаянно стиснули мой мундир, глаза вспыхнули радостью.

– Я всегда хотел тебе рассказать, – порывисто признался Астер, – просто не желал тебя терять. Ты для меня – все. Я хочу навечно остаться с тобой. Ты и я – вместе мы будем непобедимы.

Он сжал меня еще крепче, притягивая к себе. Я не сопротивлялась, наблюдая, как отец берет Плачущую Деву за волосы, принуждает склонить голову и вытаскивает ее солнечный глаз – тот, что изначально принадлежал моему монстру. Средоточие его божественности, сердце Теневого Предела. А я не могла заставить себя вмешаться. Изящество Девы, ее благословенная безмятежность не защищали от мощи Лютого Зверя. Возможно, она знала – сопротивляться нет смысла, или тоже решила, что пора избавиться от гнета вины, которую несла все эти годы. Дева упала.

Из пустой глазницы заструилась кровь – прямо в священную воду у ее ног, сделав ту черной и зловонной. Она быстро растеклась по каналам внутри церкви и через дренажи в стенах просочилась дальше, в наружные каналы.

Сияние, которым светилась Дева, разорвало ее изнутри. Она была уже не тем ярким сверкающим созданием, что царственно взирало на нас с высоты алтаря, – от нее осталась лишь серая измученная оболочка, которую тяготил собственный грех. Свет хлынул вверх, устремляясь сквозь высокие потолки, он пульсировал в такт сердцебиению монстра, что обнимал меня.

Кажется, изменился сам воздух.

Отец с видом победителя спрыгнул с алтаря, громыхнув сапогами по полу,

– Ключ к божественности возвращен! – объявил он, запрокинув голову и подняв к небесам вырванное око. – Чертоги твоего разума свободны, Грешник. А теперь – последний дар плоти для тебя.

Отец повернулся ко мне и замер.

Залог существования Теневого Предела был извлечен, и Астер мог существовать вне меня. Он уже не был призраком, что таился в моей душе. Его телесная форма была реальной, его жизнь – свободна от оков вечной смерти. Отец узрел его впервые.

Он медленно, осторожно ступая, направился к нам. Меч опущен, с клинка на плиты прохода капала черная кровь. Вид у Зандера был довольно растерянный. Я чуть не засмеялась. В конце концов, он-то считал, что одержал победу. Уничтожил комету, разбил защитные чары Церкви, отнял у богини величайшее, самое жуткое сокровище Кугары. Враги его либо пали, как лорд Карнус, либо сошли с ума, как мой дядя. Осталось лишь привязать к себе ту силу, которую он пробудил.

Но знает ли он, что та уже связала себя со мной?

– Дочь, – произнес Зандер, останавливаясь немного поодаль. Он посмотрел на Астера – тот по-прежнему притворялся, будто не замечает его. – И... кажется, мы не знакомы.

Мой монстр наконец разомкнул объятия. Он повернулся к Зандеру – в этот миг Астер был в точности как принц из моих детских грез. Он надменно смерил подошедшего холодным взглядом.

– Полагаю, мне следует поблагодарить тебя, Зандер Авера, – учтиво произнес он, – за всю грязную работу, что ты за меня сделал. Ты превосходно справился.

Отец удивленно распахнул глаза. Он был не из тех, кто кланяется перед кем-то, однако покорно встал на одно колено и с уважением опустил голову.

– Проклятье Кугары, – сказал он. – Сын Зверя. Много лет я предвкушал этот день. Ты снизошел ко мне, но... я не знал, что ты появишься здесь во плоти. Ритуал твоего пробуждения вскоре завершится. Моя дочь сама вверила себя Зверю и не окажет сопротивления.

Он думал, я по-прежнему не владею собой. Ну разумеется. Я ведь не пыталась остановить его, как отчаянно мечтала. Войдя в Церковь, я почти не двигалась.

– Конечно, – согласился Астер, – ритуал необходимо завершить.

Отец поднялся, воздел свой меч и нацелил его прямо мне в сердце.

– Прощай, дочь! – провозгласил он.

Мне так много нужно было ему сказать. Столько лет я тщательно скрывала гнев ради этой минуты. Столько часов провела без сна, во тьме репетируя речь, которую произнесу после победы над ним, когда покорю Теневой Предел.

Но я и не думала, что это произойдет вот так, и теперь не могла подобрать нужных слов.

В них уже не было смысла. Отец никогда не признал бы свою вину, даже если я записала бы обвинения и вручила ему в виде доклада, которые от меня требовали учителя. Ему всегда было плевать на мое к нему отношение.

И я вдруг поняла, что и мне на него плевать. Все уже неважно.

Во времена моего детства он был для меня злодеем – непостижимым, непреодолимым. Теперь я видела, что он на самом деле собой представляет: ограниченный человек, слишком сосредоточенный на себе и оттого не способный достичь величия.

Его жалкое существование не имело значения, не стоило тратить силы на того, от кого я вскоре освобожусь.

– Прощай, – просто сказала я.

Держа меч в стальной руке, отец направил его мне в грудь. Но клинок не достиг цели.

Астер перехватил его на лету, невозмутимо перехватив голой ладонью.

Отец вытаращил глаза.

– Не понимаю, – пробормотал он, когда меч замер на полпути. Зандер с безумным видом уставился на моего монстра. – Так ты не этого желал?

Астер усмехнулся.

– Идиот, – сказал он.

Простое слово ошеломило Зандера. От надменного, самодовольного мужчины, каким его знала я, не осталось и следа. Он казался потерянным, взгляд бешено перескакивал на меня, меч и моего монстра.

– Я... что ты...

– Верно. Ты решил, я поселюсь у тебя в душе, Зандер?

– Я призвал тебя, – возразил отец. – Я тебя пробудил. Я приношу жертву плоти. Твоя сила принадлежит мне!

– Бедный скудоумный ублюдок, – досадливо фыркнул Астер. – Ты и правда верил, что это твой шанс. Шанс доказать, что ты чего-то стоишь, что ты не просто второсортный прихвостень, самовлюбленный мерзавец, позор знатного рода. Отдаю тебе должное, ты подошел к делу с выдумкой. Вызвал древнего монстра, просто чтобы самоутвердиться, и плевать сколько людей сгинет. Поздравляю! Все получилось! – Он улыбнулся – медленно, язвительно. – Только я выбрал не тебя.

На какой-то миг в отцовских глазах мелькнуло отчаяние. Я чуть не дрогнула. Даже не представляла, что он способен на такие чувства. Но, едва появившись, оно сменилось животной яростью. Он выдернул из руки Астера свой меч и кинулся на него.

– Как ты посмел! – взревел Зандер. – Ты существуешь лишь благодаря мне. Это я привел тебя сюда!

– Я существовал задолго до твоего рождения, – холодно парировал Астер и растворился в воздухе. Меч тщетно рассек пространство, где он только что стоял. Астер возник в паре шагов поодаль.

– Тобой просто удобно управлять, – усмехнулся он. – Было легко внушить тебе свои планы. Я позволил тебе уничтожить комету – и ты избавил нас от необходимости тащить тебя сюда силой. Зверь с радостью помог мне. У него передо мной собственный должок.

Отец снова взревел и бросился с мечом на Астера, все еще держа клинок в стальной руке. Зандер пытался призвать силу Лютого Зверя, силу, которую напитал уничтожением кометы, ту, что должна была в любом случае гарантировать ему победу. Но что-то пошло не так. Его движения потеряли грацию, с которой он сражался в храме Авера на испытании с механоидом. Зандер пошатнулся.

Клинок, летящий к шее моего монстра, вдруг замер.

Астер поднял левую руку ладонью вперед и провозгласил:

– По моему велению Лютый Зверь более не благоволит Зандеру Авера.

Рука отца резко замахнулась и вонзила меч в собственное плечо.

По Церкви эхом прокатился крик. Мои руки судорожно дернулись, лишь усилием воли я не сжала кулаки. Да, я его ненавидела, да, годами ждала этой минуты, но мне тяжело было бесстрастно смотреть, как он умирает. Мама когда-то любила этого мужчину. Видела в нем нечто хорошее, даже родила ему дитя. Севиль тоже, воодушевившись их общими стремлениями, увлеклась им. Даже я в самые мрачные минуты когда-то жаждала его расположения. Оставалось лишь скорбеть о том, кем он мог бы стать: отцом, который был мне так нужен и которого я так и не получила.

Колени Зандера ударились об пол. Меч прошел сквозь ключицу, разрубил правую лопатку, ребра и застрял в груди. Отец потянулся было к нему другой рукой, наверное, хотел вытащить, но лишь снова закричал от боли. Кровь хлестала на плиты ровными толчками. Плечо отделилось от туловища, обнажились мышцы и кости.

– Твое подношение принято, – объявил Астер.

Отец засмеялся. Из раны с хрипом вырвался воздух; вероятно, было пробито легкое. Уже стекленеющие глаза обратились ко мне.

– Отлично сыграла роль, – выдавил он сквозь окровавленные зубы. – Ты и впрямь в точности как я. Моя глупая бесполезная дочь.

Зандер испустил последний дрожащий вздох и замер. Глаза помутнели. Он завалился набок, меч, все еще торчавший в груди, глухо стукнул по полу.

Астер подошел к нему и забрал из руки мертвеца око. Приблизил к себе, рассматривая.

– Наконец-то вернулось ко мне... – И проглотил его.

Глаз на его лбу закрылся, а когда открылся вновь, залил все вокруг неземным сиянием.

И тут раздались крики.

Сначала безмятежную тишину Церкви Плачущей Девы нарушили лишь отдаленные вопли. Я даже подумала, что ослышалась, – ведь снаружи никого не было. Но крики вскоре слились в беспорядочный рев, среди них явственно различались голоса женщин и детей – обычных жителей Сорроусенда.

Я поняла, что случилось, и сердце ушло в пятки.

Монстр пробудился, его храм, что так долго обкрадывала шайка предателей, снова соприкоснулся с его родной землей.

Так же, как тело Астера обрело плоть, Теневой Предел слился с Сорроусендом.

Астер взял меня за руку и усмехнулся.

– Пойдем посмотрим, – позвал он.

Астер повел меня на улицу – ничего другого не оставалось, пришлось идти за ним. Врата, что столько лет сверкали над Сорроусендом, разбились вдребезги – словно звезды рассыпались по небу. Свет лился с крыши церкви, точно кровь из раны, и заливал все вокруг тошнотворным сиянием.

Почерневшая кровь Девы просочилась в каналы и словно зараза растеклась по улицам. Мы стояли наверху лестницы; двери ближайших домов одна за другой распахивались, оттуда выскакивали их обитатели, следом гнались тени. Город, совсем недавно праздновавший великое событие, окунулся в панику.

Лицо Астера лучилось мстительным удовольствием. Он повернулся к югу, туда, где высились здания Совета, поднял ладонь, будто накрывая ею весь город.

– По моему велению... – провозгласил он, – Совет Слышащих бога прекращает свое существование.

Пальцы сжались в кулак, словно давя что-то незримое. С оглушительным грохотом дом Совета, где мы всего несколько дней назад танцевали, рухнул под собственной тяжестью, стекла разбились, каменные стены сложились, как карточный домик, вздымая в воздух клубы пыли и обломки. Крики усилились.

– Все здесь теперь мое! – торжествовал мой монстр. – Как и должно было быть с самого начала. Слава небесам, это бельмо на глазу наконец-то исчезло. Всегда бесило, что они его тут воздвигли.

– Астер... – позвала я.

– Хм-м? – рассеянно отозвался он, наслаждаясь видом отныне принадлежащего ему города.

Я поборола страх. И постаралась говорить спокойно.

– Не надо, – попросила я.

Бурлящая энергия, которой он кипел, рассеялась, как теплое дыхание на зимнем ветру. Астер посмотрел на меня, озадаченно склонив голову набок.

– Что не надо? – повторил он. – Почему?

Он отлично знал почему. Но все равно собирался втянуть меня в спор.

– Люди умрут.

– Да, – мстительно подтвердил он. – Обязательно – и поделом! Все они это заслужили.

– Не все! – Я покачала головой и взмолилась: – Некоторые среди них добры, невинны!

Астер усмехнулся. Его сияющая улыбка теперь казалась уродливой.

– Невинны? Они веками жили на моих костях. Процветали благодаря моим убийцам, и, позволь я им, благополучно жили бы так и дальше.

– Они не знали, – не отступала я. – Нельзя убивать их за грехи предков.

– Можно, если это освобождает от наказания, которое мне назначили лишь за факт моего появления на свет.

Я ведь знала, каким он бывает упрямым, и все же надеялась его уговорить.

– Ты сказал, сделаешь все, чтобы я тебя простила, – снова отчаянно воззвала к нему я. – Тогда остановись!

Он огорченно посмотрел на меня.

– Ты же знаешь, Альма, я не могу, – отозвался он. Казалось, это говорит не грозный монстр, а растерянный юноша – каким он и был на самом деле.

Так я и подозревала. Правом, данным ему по рождению, он должен был соединить два мира. В нем сочетались и человеческая природа, и божественная. Если бы ему позволили жить, что-то такое в итоге и произошло бы. Но его смерть не дала этому свершиться. Теневой Предел – все, что осталось от принца, и теперь, когда Астер вошел в мир смертных, призрачное царство последовало за ним.

– Мы придумаем что-то другое, – пообещал он, – что захочешь, клянусь, я сделаю все, что в моих силах.

– Нет, Астер, – возразила я. Сердце едва не разорвалось. – Так не пойдет.

Он замолчал. Вокруг бушевал хаос. Рыцари Церкви заполонили улицы, они пытались призвать к порядку обезумевший народ, но жуть быстро завладевала городом, как черная вода – каналами. Нельзя было укрыться в домах и переждать, пока худшее минует. Твари не знали удержу. Даже если бы я бросилась к ним и сражалась до последнего вздоха, ничего бы не изменилось.

Это был конец прежнего мира и рождение нового.

Астер снова заговорил, уже более решительным тоном.

– Разве я не дал тебе все, чего ты хотела? – требовательно вопросил он.

– Да.

– Ради тебя я убил твоего отца.

– Знаю.

– Все, что я просил, – это чтобы ты была рядом.

– Но не так, – проглотив горький ком в горле, возразила я.

Он помрачнел, и из-за безупречной маски наконец проглянул настоящий монстр.

– Бросишь меня из-за них?

Я подумала об одиноком малыше, который робко улыбнулся, когда я склонилась к нему. О собственном детстве и незримом друге, дарившем мне утешение. Он навсегда останется моей любовью. Я потянулась к Астеру.

– Дело не...

– Дело именно в этом! – В волнении он принялся расхаживать взад-вперед. – Все из-за них. Из-за невесты твоего кузена. Этого дрянного механоида. А я предупреждал, что не стоит с ними связываться! И эта парочка избранных Провидца – они тоже замешаны, ты в курсе? Провидец все знал! Все они – отпрыски Домов, которые предали меня!

Он развернулся яростным вихрем. Снова протянул руку.

Теперь Астер смотрел на дом Севиль.

– Если ты не слушаешь голос разума, пока они рядом, – мрачно начал он, – придется от них избавиться. По моему велению...

Я выхватила меч и без тени сомнений бросилась на него. Я не хотела ему навредить – просто пыталась остановить, но Астер не ожидал нападения и уклониться не успел. Он отшатнулся. На щеке полыхнула алым царапина. Астер потрогал ее и уставился на кровь широко раскрытыми глазами.

– Значит, вот до чего мы докатились? – потрясенно пробормотал он.

– Я не дам тебе причинить им боль, – предупредила я. Сердце грохотало так, что я едва слышала собственные слова. Хотелось плакать – но все слезы я сегодня уже выплакала. – И тех людей внизу убить тоже не позволю. Это неправильно.

– А что тогда правильно? Терпеть, пока они меня веками использовали? – крикнул он в ответ. – Лежать в вечном небытии и ощущать каждый камень, что возлагают на моих костях, возводя этот город. Конечно, это неправильно – но неужели я был обязан пребывать в полусне до тех пор, пока они не перестанут нуждаться в моих останках? Уж ты-то как никто должна была меня понять!

И я понимала. Я все понимала слишком хорошо. Я многим расстроила планы в своем стремлении отомстить. Разрушила жизни и убила многих, кого вовсе не хотела убивать. И если мои цели совпали с общим благом – это лишь случайность. Одно то, что я остановила отца, на миг дало мне моральное превосходство.

Месть же Астера, какой бы справедливой она ни была, уничтожит тысячи. Этого ничто не изменит. Невозможно стереть прошлое – вернуть ему обычную, не призрачную жизнь.

Астер просто хотел жить. Вырваться из своей вечной тюрьмы. Я хорошо его понимала.

Но еще я знала: если я не попытаюсь ему помешать, потом не смогу жить в мире с собой. Даже обретя с ним счастье, даже если он вымолит прощение – покоя мне больше не видать.

Астер посмотрел на меня. Гнев на его лице сменился мукой. Он слишком хорошо меня знал.

– Я не могу отступить, Альма, – сказал он нежно и с сожалением.

– Знаю, – отозвалась я, стараясь не дать голосу дрогнуть. Подняла меч и направила клинок на Астера – второй раз за сегодня, но впервые с истинной, скорбной решимостью. – Я тоже.

Глава 35

Время почти остановилось. Я остро осознавала, что необходимо как можно быстрее остановить мясорубку на улицах Соррроусенда, но весь мир будто растворился вдали, между мной и Астером застыли секунды. Остались только мы, наше размеренное дыхание и устремленные друг на друга взгляды. Никто из нас этого не хотел, мы замерли перед неизбежным, растягивая этот миг насколько возможно.

А потом началось. Астер простер ко мне руку.

– Стой спокойно, Альма.

Приказ был тихим, коварным, он лишал меня возможности шевельнуться, снова отнимая самоконтроль.

Но я не дала завладеть собой целиком – собрала волю в кулак и избавилась от его власти. Вернуться в дом детства я не могла – мои дела там окончены, но, как скоро стало ясно, это и не требовалось. Все, что мне было нужно – лишь теплая уверенность, которую дарили Эфрем и мамино письмо.

Я взяла и оттолкнула Астера, его душу от своей души.

Чужая сила исчезла, Астер с досадой скривился, а я наконец пошла в наступление. Что-то преградило мне путь.

Клинок взметнулся вверх, блокируя удар. Металл лязгнул о металл. Я отпрянула, широко распахнув глаза.

Это был отцовский меч, который держала стальная рука отца, с клинка все еще капала кровь. Пристяжные ремни болтались в воздухе. Оторванный от тела протез сам по себе сражался со мной.

Он бился, как Зандер – с его грацией и точностью, заставляя меня отступать шаг за шагом. Годы тренировок взяли свое: я автоматически, с растущим бешенством, парировала каждый удар. Но все тщетно. Он не совершал ни единого просчета. Не давал ни единого шанса.

И теперь у меня не было собственного монстра, которого можно попросить о помощи.

Пока меч теснил меня, Астер поднял руку ладонью вверх, потом перевернул и резко опустил.

Страшный грохот прокатился по улицам. Вдали обрушились стены дома Севиль.

Наверное, я закричала. Точно не знаю – такие меня окутали страх и ярость. Я с неистовой силой отбросила в сторону меч отца, а сама рванула к Астеру, топоча ногами по камню, сверкая клинком.

Астер опустил ладонь вниз и поднял два пальца.

Брусчатка вздыбилась. Каменные плиты мостовой содрогнулись, пошли волной и ударили меня под ноги. Пыль забила глаза, легкие надрывались от кашля. Хромоногим жеребенком я рухнула на землю, с трудом успев отвести меч, чтобы не напороться на него.

Головой я приложилась сильно, висок пронзила боль. Я заморгала, перед глазами вспыхнул свет, и все поплыло, не сразу обретая прежнюю четкость. Дыхание перехватило, а по коленям будто врезали молотком.

Но я уперлась ими в землю, оттолкнулась израненной ладонью и, зарычав от натуги, сумела подняться.

– Полагаю, это тебе больше ни к чему, – спокойно рассудил Астер и резко дернул кистью.

Я снова чуть не впечаталась лицом в тротуар: моя стальная рука вдруг обвисла. Она больше не слушалась.

Рука была мертва.

У меня вырвался крик бессильной ярости. Так сражаться невозможно. Астер знал каждое мое движение – он сам меня им учил. Он был рядом во время отцовских уроков, наблюдал, как я зубрю приемы, а теперь и вовсе отнял единственное преимущество, сделав калекой – такой же беспомощной, какой я была до нашей встречи.

Но чтобы стоять, рука мне не требовалась, а второй я все еще могла держать меч.

Я через силу встала, сжимая его рукой из плоти.

Раздался какой-то свист – я подняла взгляд и едва успела пригнуться: копье Небесной стражи летело прямо в меня. С грохотом оно вонзилось в мостовую всего в паре шагов. Наконечник целиком ушел в треснувший камень.

Новые копья Метиа градом устремились ко мне. От одного удалось отмахнуться, плечо едва не оторвалось от силы удара, но прочие неслись слишком быстро. Я зажмурилась в ожидании конца.

Но они не попали в цель. Как и первое копье, лишь воткнулись в мостовую, окружив меня частоколом, точно клеткой.

Я оказалась в ловушке.

– Сражайся честно, жалкий червяк! – крикнула я Астеру и всем весом бросилась на копье, надеясь его выбить. Но тут снова содрогнулась земля, камни мертвой хваткой сжали наконечники, и копье устояло.

– Подожди спокойно, Альма, – холодно предупредил Астер. – Скоро все закончится.

– Сюда! – заорал кто-то.

Я резко обернулась: из-за угла показались рыцари Церкви. Похоже, они спешили прямо из лекарских покоев. Двое Беспечальных возглавляли вереницу болезненного вида людей в белых одеяниях.

– Назад! – закричала я им. – Бегите! Спасайтесь!

– Опусти меч! – рявкнул один из рыцарей вместо того, чтобы меня выслушать. Он шагнул вперед, вытаскивая оружие. – Не то мы...

Закончить ему не удалось. Его череп вдруг с влажным хлопком разлетелся, кровь и мозги брызнули на мостовую. Спутники рыцаря попятились со сдавленными криками.

Я резко обернулась – Астер с довольным видом соединил большой и указательный пальцы, а потом с торжественным видом разъединил.

Где-то рядом раздался звон бьющегося стекла. На мостовую посыпались осколки, из витражного окна высунулись щупальца тени – точь-в-точь как у Провидца – и обвились вокруг верещавшей кучки народа.

– Астер! – закричала я, прося их отпустить.

– Они к нам первые полезли, – спокойно возразил он. Щупальца стиснули жертв крепче. Трещали кости, кровь лилась на землю. Крики захлебнулись и оборвались.

Я не могла дышать. В груди было слишком много воздуха. Я вспомнила ту пьянящую радость, что охватила меня, когда мы убивали людей Олиссы Голдмерси, и поняла – Астер не остановится. Слишком долго он ждал мести. Даже если я на коленях буду его молить со слезами, он уничтожит весь город и всех здесь живущих.

Я снова бросилась на свою клетку, стальная рука беспомощно болталась сбоку.

А потом Астер вдруг очутился рядом. Просунул руку сквозь копья и погладил меня по щеке.

– Побудь здесь, дай мне все уладить, – нежно попросил он. – Все скоро кончится.

– Нет, будь я проклята! – Я стремительно выбросила руку, чтобы схватить его. Астер легко шагнул в сторону, но я воспользовалась моментом, чтобы попытаться протиснуться сквозь копья.

Он немного понаблюдал за моими стараниями, как за пришпиленным булавкой жуком, а потом снова отвернулся к площади.

– Вечно ты упрямишься, – проворчал Астер. – Все равно ведь потом смиришься.

Легкий взмах руки, и судебные палаты, где мог бы предстать перед правосудием мой отец, рухнули. А за ними – часовая башня.

Я усиленно протискивалась сквозь черенки, не обращая внимания на боль и хруст суставов. Мне почти удалось выбраться – наполовину. А потом земля содрогнулась, и пара копий, между которыми я лезла, сдавили меня сильнее. У меня перехватило дух. Это уже слишком! В глазах потемнело. С досадой застонав, я подалась обратно.

Но Астер был слишком занят разрушениями и не заметил появившуюся в клетке дыру – зазор между копьями с другой стороны расширился.

Не успел Астер сообразить, что это надо исправить, как я уже выскользнула наружу. Он лениво окинул меня недоверчивым взглядом, щелкнул пальцами – и я снова вступила в бой с отцовским мечом.

Атака была беспощадной. В этот раз к мечу присоединилась пара копий, вырвавшихся из камня. Меня зажали с трех сторон; лишь титаническими усилиями я не дала снова оттеснить себя от Астера. Я изо всех сил сражалась, пытаясь пробить брешь в его обороне, но тщетно. По сути, я давно должна была быть мертва.

Я давно должна быть мертва...

Эта мысль засела у меня в голове. Я дралась, как лев, да – но у меня осталась лишь одна рука, свет, что всегда направлял меня в бою, исчез, голова при каждом движении раскалывалась от ослепительной боли. От усталости рука плохо шевелилась. Я отчаянно билась, но сил осталась едва ли половина.

И все же я выстояла. Меня не проткнули копьем, не изрубили, не выпотрошили, хотя шансов было предостаточно. Оружие, которым управлял Астер, не пыталось меня убить – лишь отражало удар за ударом, отвлекая, пока Проклятье Кугары равняло город с землей.

После всего, через что мы прошли, он по-прежнему старался не причинить мне боли.

И тогда я поняла, что нужно сделать.

Собрав остатки сил, я дождалась, пока копье устремится ко мне – и на этот раз не отбила его, а слегка отвела клинком, освобождая путь.

Подняв меч к груди, я бросилась к Астеру, целясь ему прямо в сердце.

Краем глаза я уловила всполох черноты. Отцовский меч рванулся в погоню и молниеносно ударил – такой прием я легко могла бы парировать. Но теперь проигнорировала годы тренировок и инстинкт самосохранения. Я продолжила атаку.

Меч вонзился мне в бок.

Астер распахнул глаза. Он этого вовсе не хотел. Он знал, как я сражаюсь, как уклоняюсь; Астер рассчитал удар так, чтобы остановить меня, но ни в коем случае не ранить.

– Альма! – воскликнул он потрясенно и протянул ко мне руки. Неуверенно шагнул навстречу, будто пытался помочь.

Большего и не требовалось.

Мой клинок угодил ему в грудь. Я вонзила его глубоко – по самую рукоять. Раскаленная добела боль охватила тело, но это уже не имело значения. Все произошло из-за меня, и если придется расплатиться жизнью, я пойду на это без сожалений.

Хотя бы ради того, чтобы снова увидеть маму и сказать ей: я очень старалась вести себя хорошо.

Теплая кровь Астера залила мне пальцы. Промочила мундир, тихо заструилась по коже, капая на мостовую. Сначала он смотрел удивленно, потом разозлился – но больше на себя, чем на меня. Губы его раздвинулись в легкой покорной улыбке.

– Воспользовалась моей единственной слабостью? – нежно поддразнил он.

Земля уже перестала ходить ходуном. Крики ужаса стихали вдали. Мой монстр тяжело навалился на меня, и мы упали.

Одну руку он положил на мою – ту, что все еще сжимала меч, другой обнял за плечи и притянул ближе. Моя собственная кровь насквозь пропитала грязный мундир, смешиваясь с кровью Астера.

Он посмотрел на меня своими сияющими глазами.

– Почему? – выдавила я.

Астер чуть криво усмехнулся.

– Сама знаешь.

Сердце в груди словно разрывалось надвое. Болело сильнее, чем дыра в боку.

Ни один из нас не был готов тихо сдаться в угоду другому. Это и связало нас с самого начала, когда он впервые попросил меня стать его другом в тот темный тихий вечер в поместье Авера. Он должен был так поступить, и я это понимала.

– Мне жаль, – начала я, не представляя, как продолжить.

– Мне тоже, – просто сказал он, упершись лбом в мой лоб. – Я с самого начала знал, что наша история хорошо не закончится. Но так хотелось хоть немного помечтать.

Я упрямо сморгнула слезы. Когда я успела заплакать?

– Надо было выбрать кого-то другого, – сказала я.

Он засмеялся, голос слабел. Лужа крови вокруг нас все ширилась.

– Ни за что.

– Может, тогда у тебя был бы шанс.

– Это того не стоило, – просто ответил он. – Так было всегда до встречи с тобой.

Он тяжелее навалился на меня. Его силы были на исходе.

Слезы уже открыто текли по моему лицу – горячие, горькие.

– Почему? Ты ведь сам говорил: я мрачная, трусливая и слишком мягкосердечная. А теперь я разрушила все твои планы.

– Ты – худшее, что со мной случалось, – дружелюбно, несмотря на напряжение в голосе, согласился он. Каждый вдох давался ему тяжелее, грудь неровно вздымалась и опускалась. – Но и лучшее тоже. В ином мире, возможно, мы с тобой были бы счастливы, зажили бы себе тихо вдвоем, скрашивая одиночество друг друга...

Я мечтала об этом. Больше всего на свете я хотела жить той праздной нереальной жизнью, где мой гнев смягчился бы, а обида прошла, где мы просто состарились бы вместе.

Но тогда, вероятно, мы и не повстречались бы. И мое сердце не было бы разбито навсегда, а жизнь – не была бы кончена.

– Ненавижу тебя, – сказала я ему.

Он в последний раз мне улыбнулся.

– Врушка, – ответил он. – Моя мрачная, трусливая, мягкосердечная врушка. Ты хуже всех на свете, Альма, но я все равно тебя люблю.

Он взял мою стальную руку и поднес пальцы к своим губам. А потом упал на меня, зарывшись лицом мне в волосы, вес его стал неподъемным – но вскоре начал исчезать. Как и сам Астер. Его образ таял прямо на глазах, растворялся в тени. Мои руки – из плоти и стали (во вторую вернулась жизнь) – обняли его, отчаянно прижимая к груди.

Еще вдох... и мой меч лязгнул по земле. Мой монстр, мой друг, мой звездный принц, мой Астер – ушел.

Глава 36

Еще до рассвета в дверь постучали.

– Войдите, – тихо сказала я, опасаясь перебудить остальных постояльцев гостиницы, где мы нашли приют. Из любезности Совет предоставил нам отдельный номер с гарантией уединения – но час стоял поздний, не хотелось кого-то оповещать о своей новой затее.

Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге появилась Севиль. Как ни жаловалась она на неудобства ходьбы на костылях, умудрялась при этом передвигаться с удивительной легкостью. Севиль улыбнулась, но на открытый чемодан на кровати глянула с раздражением.

– Уже закончила паковать вещи? – спросила она.

Я бросила взгляд на свои скудные пожитки.

– Почти.

Дом Севиль рухнул – а значит, паковать мне было нечего. В Сорроусенд я привезла не так уж много вещей. Теперь они покоились под обломками, – все, кроме моего меча и одежды, что была на мне. Хотя материальные ценности меня вообще не волновали – я-то решила, что Севиль и все ее домочадцы погибли, поэтому страшно обрадовалась, обнаружив их побитыми, но вполне живыми: они как раз по очереди выбирались из развалин особняка.

Как сказала Севиль – все благодаря Шестому. Когда снаружи раздались крики, все обитатели дома собрались в гостиной, пытаясь как-то утешить друг друга. Затем рухнули стены, но Шестому чудом удалось удержать одну из них, и он спас жильцов от гибели под руинами. Те, кто был в силах, быстро расчистили небольшой проход, а остальные сумели по одному в него протиснуться, хоть и пришлось нелегко. Горничную Лиесу ранило осколками в грудь, ее пришлось вытаскивать. Самой кузине обрушившаяся с потолка балка сломала ногу.

Повсюду царило светопреставление, Беспечальных, чтобы помочь с исцелением, не нашлось – по сути, теперь с исцелениями вообще было покончено. Лиеса не пережила ночь, а Севиль придется провести в гипсе по меньшей мере пару месяцев.

Однако это не мешало кузине скакать на костылях – она увлеченно разгребала гору неприятностей, которая неизбежно скопилась после такой катастрофы. Именно Севиль купила мне новую одежду – ее я и упаковала в новый же чемодан. Против добавления в гардероб цветных вещей я возражать не стала.

Я обвела взглядом плоды своего труда.

– Пришлось постараться, но я уже закончила. Как Шестой?

– Чудесно проводит время. Очень нетерпелив, к тому же пытается вести себя по-взрослому, хотя по-прежнему подскакивает, когда думает, что я не вижу. Но я отвлеклась. Я не за этим пришла. Тут кое-кто хочет с тобой поговорить, Альма.

Я скривилась. Кто еще заявился ни свет ни заря?

– Это же не она?

Севиль прыснула.

– Я думала, вы с Юфиной уже нашли общий язык. Но нет. Это Фион.

Я, все еще слегка сонная в такой ранний час, тут же взбодрилась окончательно. Мне не выпадало шанса поговорить с бывшим помощником Каима с тех пор, как расстались в Теневом Пределе. Вплоть до вчерашних похорон дяди мы даже не виделись.

Когда Теневой Предел обрушился на Сорроусенд, Максимус Авера пришел в себя и взялся за меч, чтобы снова защитить город. Он вверил себя высшему богу и в последний раз бросился в атаку, а в конце, когда Врата закрылись и его разум очистился, уселся на руинах дворца Совета, пуская слюни и глядя в пустоту, в ожидании, пока рыцари окажут ему милосердие.

Даранта чуть не рехнулась. Когда она рыдала у гроба мужа, я почти ее пожалела. Но потом она уставилась на меня злобным взглядом, не оставлявшим сомнений, какой судьбы она мне желает, и я тут же вспомнила вердикт, вынесенный мне правительством, и какую роль в нем сыграла Даранта.

В благодарность за спасение города Совет перед судом все же позволил мне посетить похороны. Моего отца, предателя, церемонии погребения не удостоили; его тело сожгли, как в былые времена, а пепел развеяли, точно дурное воспоминание.

Поскольку он был мертв и гнев больше не на кого было обратить, многие из Совета переложили его вину на меня. Лишь благодаря показаниям Каима и – тут я безмерно удивилась – Юфины меня не швырнули за решетку.

Я-то примерно этого и ждала. Врата Тьмы, проход, через который обитатели Кугары общались с высшими божествами, были разрушены. Голоса Четверых почти стихли, их чудеса больше не имели власти в мире смертных, и Высшие Дома вдруг обнаружили, что теряют все, что создавалось веками.

А еще я по-прежнему владела рукой. Прощальный дар – именно из-за него окружающие бурлили жгучей завистью и подозрениями.

Не буду отрицать – меня терзало любопытство, что дальше ждет Дом Авера, особенно Каима и Фиона. Так что я кивнула Севиль.

– Я с ним побеседую.

По короткому коридору мы прошли в гостиную, что располагалась отдельно от спален. Меблировка выглядела роскошнее, чем дома у Севиль, хотя кузина посчитала нужным указать, что ее декор был куда изящнее. Впрочем, все равно великолепие комнаты тонуло в полумраке. Я вошла и тихо прикрыла за собой дверь.

Фион стоял у окна и смотрел на город. На звук моих шагов он обернулся и приветствовал меня улыбкой. Тканевая повязка скрывала пустую глазницу.

– Красивый вид, – заметил он, кивнув на улицу за окном. – Нравится здесь?

Я пожала плечами. Фион всегда вел себя дружелюбно, но я невольно насторожилась.

– Вполне удобно.

– Говорят, тут лучший винный погреб, – рассеянно добавил он. – Правда, я и вина-то не пробовал. Но Каим подтверждает.

На светские расшаркивания у меня не хватило терпения.

– Ты знал об Астере, – напрямик сказала я. – Знал, кто он такой.

Впервые после ухода моего монстра я произнесла вслух его имя. Оно острой болью отозвалось в сердце. Вряд ли когда-нибудь будет иначе...

– Твой принц из тьмы? Да.

Я расправила плечи.

– Почему ты мне ничего не сказал?

Фион недоуменно моргнул своим единственным широко раскрытым глазом.

– Он же был твоим другом. Я думал, ты и так знаешь.

– Хватит нести чушь. Ты врешь.

Фион застенчиво улыбнулся.

– Ладно, – с готовностью согласился он. – Я подозревал, что ты не совсем в курсе. Я и сам-то понял только в Теневом Пределе, когда Каим добыл нам немного ихора. Я стал яснее его видеть – мстительный призрак Сорроусенда всегда болтался рядом с тобой. Ты вроде... воспринимала его нормально. А он вроде как заботился о тебе. Я надеялся, это утихомирит его ярость. Жаль, что не помогло, но в конце концов ты приняла верное решение.

С одной стороны, он задел меня за живое, с другой – немного уменьшил чувство вины.

– Ты меня не знаешь.

– Знаю настолько, что вполне доверяю, – ответил Фион искренне, сразу обезоружив меня. – Я так и не успел тебя поблагодарить, поэтому скажу сейчас: спасибо, что освободила обоих – меня и Каима. Признаюсь честно: я не рассказал бы тебе о твоем спутнике, пока не достиг бы собственных целей, но решил, ты просто собьешь двух птах одним камнем. Я рад, что ты спаслась и сумела его остановить. Ты настоящая героиня, понимаешь?

– Совет так не считает. – Да и я сама тоже. Никакая я не героиня. Я просто исправила ошибку, которую в каком-то смысле сама и совершила.

Однако я усердно следовала совету Эфрема. Всякий раз, когда меня тянуло предаться самобичеванию, я вспоминала о его ласковых упреках, и это помогало. Честно говоря, мне было за что винить себя в Падении Теневого Предела – как его теперь прозвал народ. Иногда я все еще себя корила, но слова брата поддерживали меня, а также Севиль и Шестой.

Я старалась изо всех сил. Кое-кого мне все же удалось спасти. Вот и славно.

– Увы, это просто сборище твердолобых идиотов, – успокоил Фион и покосился на мою стальную руку. – Многие просто завидуют. Похоже, из-за этого ты и сбегаешь.

Я с подозрением уставилась на него, пытаясь понять, как он догадался.

Фион ответил усмешкой.

– Никаких божественных фокусов, не волнуйся. Ты ведь закрыла Врата – вряд ли у меня получится творить магию. Просто высказал соображения. Я и сам хочу уехать.

Вот это новость! И что же его вынудило к отъезду?

– Ты уезжаешь?

– Ага, – весело ответил он. – Всегда мечтал сбежать из Кугары подальше, хоть ненадолго. Планирую отправиться в Колтранд – посмотреть, как там живут люди без неусыпного ока богов. Я потому, собственно, и пришел: приглашаю и тебя ко мне присоединиться.

Такого поворота я уж точно не ожидала. Раньше у меня были свои идеи насчет Колтранда с этим его радио, электрическим освещением и всем прочим, чего нет в Кугаре, но одно дело – праздно мечтать, а другое – строить планы. Так что приглашение застало меня врасплох.

Я выпалила первое, что пришло на ум:

– Почему?

Фион задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Что ж... Последнее время семья на меня давит. Даранта заподозрила, что отсутствие у меня глаза как-то связано с катастрофой. С тех пор как я привез Каима домой без руки, его мать пытается от меня избавиться. Лучше уехать, пока она не успела прижать меня к стенке. Вот я и подумал: если у меня такие трудности, то у тебя еще хуже. Ты хоть и помешала переубивать всех нас, но здорово насолила всяким влиятельным особам, а в Кугаре тебе больше пойти некуда. Так что я решил, почему бы не позвать тебя с собой? В Колтранде можно начать все заново. Будет здорово иметь там друга.

Я удивленно посмотрела на него:

– Так ты едешь один?

– Угу.

Меня просто разрывало от любопытства.

– А как же мой кузен?

– Ну... Каим все равно в итоге отправится за мной, – беззаботно ответил он. – Даранта вовсю торопит его сыграть с Севиль свадьбу – старается в эти нелегкие времена связать его финансовыми узами с Домом Уорд. Каим просто с ума сходит. Сомневаюсь, что он долго будет это терпеть. Как только сообразит, что я сбежал, – сразу рванет следом.

Я вполне представляла, насколько отчаянно Даранта пытается сгладить ущерб после того, как Каим потерял все, над чем она трудилась столько лет. Севиль тоже упоминала, что из-за неприкрытых намеков родных она вот-вот сорвется. Однако меня смущала беззаботная готовность Фиона умчаться подальше от Каима после всего, что он сделал ради кузена.

– Но почему бы не... просто не позвать его с собой?

Фион едва не рассмеялся.

– Это же Каим. До него часто доходит с запозданием. Я и так долго за ним повсюду следовал. Если захочет остаться рядом со мной – пусть хоть что-то предпримет.

Вряд ли мой кузен-тугодум обрадуется, обнаружив, что его покинули или заставили за кем-то там бегать. Хотя... кто знает. В их отношениях кто угодно ногу сломит.

– Спасибо за предложение, – иронично ответила я, – но, пожалуй, откажусь. Сама справлюсь.

– Понимаю, – кивнул Фион и протянул мне руку. – Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь друга, я с радостью примчусь. Было приятно с тобой познакомиться, Альма Авера.

Я ответила ему крепким рукопожатием. Я по-прежнему многого о нем не знала, и все же нельзя отрицать: похоже, у Фиона сложилось обо мне высокое мнение, и это согревало мне сердце.

– Еще увидимся.

Фион ушел. Дверь затворилась за ним, и я снова осталась одна в темноте. Сердце знакомо ухнуло в груди, напоминая о моем одиночестве. Я вдохнула поглубже, развернулась к центру гостиной и окинула комнату долгим пристальным взглядом, обшаривая каждый уголок.

Глубоко в душе, в самом предательском ее уголке, я все еще ожидала увидеть Астера – развалившегося в кресле или с улыбкой прислонившегося к столу. Я просыпалась ночью и надеялась, что он сидит рядом, а его глаза смеются над моими растрепанными волосами или следами слюны на щеке. Я поворачивалась рассказать ему о чем-то и тут же вспоминала, что он меня покинул.

Иногда мне хотелось, чтобы он таскался за мной, как Эфрем или страж. Я представляла, что становлюсь новым источником его гнева, что его призрак привязывается ко мне, как прежде мой брат, и почти радовалась этой мысли. Пусть бы даже он возненавидел меня после всего, что я натворила, зато был бы рядом.

Но Астер не показывался – как и прочие мои мертвецы. Эфрем, стражник и те крошечные тени, что толпились возле меня прежде, – все они исчезли, утолив свои печали и упокоившись с миром.

Да и я наконец обрела умиротворение. Такую тишину до сих пор я находила лишь в храме моего разума, и вот она стала настоящей. Вчера я сидела на солнышке, его лучи грели кожу взаправду, а не только лишь в воспоминании. Теплый ветер ерошил мне волосы, и никаких голосов, кроме собственного, я не слышала.

Я надеялась, что и Астер теперь тоже отдохнет.

Когда я вернулась к себе в номер, Севиль все еще была там. К ней уже присоединился Шестой – они сидели в мягких креслах у незажженного камина и о чем-то тихо беседовали.

– Альма! – воскликнул Шестой, как только я закрыла за собой дверь. Он надел новый плащ с высоким воротом и капюшоном; при желании его можно низко надвинуть на лицо и спрятать шестеренки. – Севиль говорит, ты почти готова.

Я не сдержала улыбки – так задорно он задрыгал ногами при моем появлении. Шестой и правда был полон нетерпения, и я радовалась, что ему наконец оказались доступны такие чувства – после стольких лет ужасного служения Олиссе Голдмерси.

– Все так. Осталось совсем немного

– Сначала расскажи, чего хотел Фион, – тут же пристала Севиль, бесстыжая сплетница.

Я лишь закатила глаза.

– Звал с собой в Колтранд.

– Колтранд?! – взвизгнула кузина и тут же смущенно зажала ладонью рот. Чуть помолчав, она продолжила расспросы – уже тише, но все так же азартно: – А как же Каим?

– А он, по всей видимости, не посвящен в эти планы, но Фион считает, что кузен скоро отправится за ним.

Севиль сдавленно хихикнула.

– Очень на это надеюсь! Может, бросить его прямо у алтаря, чтобы все выглядело, будто он сбежал из-за этого? Даранта с ума сойдет! Поедешь с ним?

– Нет, – покачала я головой.

– И то верно. Пусть эти двое сами разбираются.

– А когда ты и правда разорвешь помолвку? – поинтересовалась я, запихивая остатки вещей в чемодан. – Похоже, Каим вот-вот сломается.

– Пока это единственное, что отвлекало наших родителей от тебя, – пробормотала она и принялась грызть ноготь. – Как только ты покинешь Кугару, я им скажу. Хочу бросить его первая. В конце концов, после стольких лет я это заслужила.

– Что ж, нам пора. – Я повернулась к Шестому: – Готов?

Тот соскочил с кресла и забросил на плечо рюкзак, едва не дрожа от нетерпения.

– Готов!

Поначалу я вообще никого не хотела брать с собой – у меня и планов конкретных не было, кроме первого пункта назначения. Но Совет принялся за расследование, Дом Голдмерси отчаянно пытался сохранить контроль над страной, и мы с Севиль решили, что Шестому лучше держаться подальше от Сорроусенда. И когда он с надеждой, широко распахнув глаза, спросил, можно ли ему поехать со мной – я вдруг без колебаний согласилась и не пожалела об этом.

Тревожил меня лишь денежный вопрос. Я-то прожила бы и впроголодь, но не хотела, чтобы страдал Шестой.

Но тут как раз пришло письмо от Юфины.

Та как-то выяснила, что я уезжаю, и написала мне, напоминая о моем обещании. К письму она присовокупила внушительную сумму в золоте. Наследство отца – объяснила мачеха. Разумеется, Зандер не собирался мне ничего оставлять, поскольку рассчитывал, что к настоящему времени я уже буду мертва, но Юфина передала мне деньги, которые покрывали все расходы на мои будущие путешествия.

Севиль я тоже приглашала поехать с нами, но скорее просто из расположения к кузине. Боги ушли из наших земель, и мне казалось, ей хочется остаться и попробовать внедрить свои гениальные идеи в хаосе происходящих перемен. Так и вышло – она уже принялась составлять планы для своего отца, описывая новые торговые возможности, которыми можно воспользоваться после исчезновения Четверых. Лучше кузины с этим никто не справится.

В последний раз проверив, надежно ли я спрятала деньги (часть из них я доверила нести в рюкзачке Шестому), я захлопнула крышку.

– Тогда пошли.

Мы втроем снова отправились в гостиную, где договорились разыграть следующую сцену. На чернильно-черном небе мелькнули первые проблески света. Горничные Севиль еще спали – она велела им оставаться в своих комнатах, пока не взойдет солнце. Тогда у нас с Шестым будет фора, а у слуг – алиби, если их примутся расспрашивать о нашем местонахождении.

Мы отправимся на вокзал, откуда поездом доедем до Мерея. Придется спрятаться в багажном отделении – проводник поклялся, что не станет проверять его до конца пути. Закрыв Врата, я насолила многим, и все же кое-кто ценил, что я не дала Теневому Пределу полностью слиться с городом.

К моему удивлению, нашлись и другие люди, которые обрадовались шансу начать жизнь заново вдали от недремлющих очей высших богов. Именно Севиль все организовала, в очередной раз проявив ту самую непостижимую для меня способность находить таких людей и выстраивать нужные связи. Судя по ее рассказу, кузина увлеченно создавала союз единомышленников – тех, кто с надеждой взирал на новый изменившийся мир.

С Севиль Авера будет в надежных руках.

– Так, ладно, – постановила она с видом дамы, готовящейся к битве, доковыляла до роскошного дивана, с задумчивым видом похлопала по мягкой обивке и повернулась ко мне. – Ничего, если я упаду сюда?

– Отлично, – заверила я. – Только укладывать тебя поудобнее я не стану – вдруг кто-то придет проверить.

– Боль в шее я потерплю. Просто не оставляй меня на весь день валяться на полу.

– Хорошо. – Я кивнула Шестому: – Можешь попрощаться.

Тот подбежал к Севиль и крепко ее обнял, застав кузину врасплох. При виде охватившего ее удивления я сначала сдержала улыбку, но потом сдалась. Кажется, я не улыбалась целую вечность. Поэтому я отпустила вожжи и насладилась, ощущая, как напрягаются мускулы на лице.

– Спасибо, что обо мне заботилась, – сказал Шестой.

Севиль ласково обняла его за плечи.

– Я была вовсе не против. Приглядывай вместо меня за Альмой. Она бывает немного дурной.

Он отстранился и торжественно кивнул:

– Обязательно.

Я снова закатила глаза.

– Если вы попрощались, мы можем продолжить.

– Ты, как обычно, сама жизнерадостность, – съехидничала Севиль, когда я подошла к ней. Кузина взяла меня за плечи. Я оказалась не готова к подобному жесту и застыла неподвижно, как испуганный олень, а она вдруг меня обняла.

– Если устанешь колесить по свету, – тихо сказала Севиль, – если захочешь где-то отдохнуть или понадобится дружеское плечо – двери Авера всегда открыты для тебя. Дай мне немного времени, и я заставлю этих упрямых ослов меня выслушать.

У меня перехватило дыхание. Я никогда не признавала за семью членов Дома Авера – они и рядом не стояли с моей мамой. Но Севиль подобралась близко.

– Спасибо, – выдавила я.

Отстранившись, она с жалостью на меня посмотрела.

– Ну и видок – будто вот-вот взорвешься. Не переживай, я не стану больше досаждать тебе сантиментами. Давай-ка лучше меня выруби...

– С радостью, – с облегчением согласилась я. – Готова?

– Как никогда, – заявила будущая бывшая невеста Каима, расправила плечи и зажмурилась.

– Прости, – пробормотала я, слабо улыбнувшись. Должно быть, она уловила это по моему тону, потому что тут же удивленно распахнула глаза, но сказать ничего не успела: я врезала ей прямо в челюсть.

Издав недостойный дамы звук, она рухнула как подкошенная.

Я поймала ее на лету, не дав ей разбить голову, а Шестой помог опустить кузину на диван. Скоро у нее на лице расцветет жуткий синяк, и Севиль вознамерилась на него громко жаловаться, чтобы отвести от себя подозрения в причастности к нашему побегу. Возможно, для жертвы нападения она лежала слишком удобно, но я уверена: никто не усомнится в способности благовоспитанной леди упасть в обморок наиболее подобающим образом.

А теперь нам и в самом деле настала пора уходить.

Спустившись по лестнице, мы с Шестым покинули гостиницу через черный ход; город все еще спал. Потрепанные украшения, что были развешаны на улицах перед Походом, уже сняли; небо без привычного свечения Врат чернело как никогда. Жители Сорроусенда все еще не оправились от пережитого, но нам это пришлось весьма кстати. Я натянула левый рукав пальто на стальную руку, Шестой низко опустил капюшон, и мы зашагали к вокзалу.

Идя по пустынным улицам, я поняла: грудь наполняет небывалая легкость. Необыкновенное ощущение, и оно мне понравилось.

Я была одинока – но даже сейчас, когда я бежала из готового осудить меня города, рядом со мной шел друг. Я нашла союзников там, где меньше всего ожидала, заручилась поддержкой семьи, с которой и не мечтала воссоединиться. Жизнь была далека от совершенства – прежде чем все успокоится, распри в Кугаре наверняка достигнут апогея. Уже пошли слухи о том, что кое-кто готов на крайние меры, чтобы вернуть Врата Тьмы.

Что ж, если эти планы увенчаются успехом, заговорщикам придется иметь дело со мной. Уж я позабочусь, чтобы больше никто не страдал так, как Астер, и призову на помощь силу, которую он мне оставил – его последнюю метку в моей душе.

Пока что я решила вернуться в Мерей, навестить могилу матери и без стыда поведать ей о своей жизни. После этого – ну будем решать проблемы по мере поступления. Неопределенность будущего пугала, но и по-своему будоражила.

Впервые за долгое время у меня в душе зародилась надежда. Что однажды я обрету такой желанный покой. Однажды я примирюсь с собой и всеми своими изъянами. Однажды я выясню, кто я такая, и буду гордиться этим – будь то Альма Вен, Альма Авера или Альма из Теневого Предела.

В конце концов, мой монстр видел самые худшие мои стороны и все равно любил меня настолько, что в момент слабости сумел отказаться от своей ненависти. Он видел меня всю – был рядом во все постыдные мгновения, знал каждую мрачную мысль, что мелькала у меня в голове, и все же любил.

Я надеялась, что однажды и я так смогу.