Алексей Гришин

Власть отчаяния

© Алексей Гришин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Иллюстрация на обложке Михаила Федулова

Предисловие

Передо мной на столе перо, чернильница и чистый лист бумаги. Сейчас я привычно возьму перо в руку, обмакну его в чернила и начну писать. Зачем? Зачем вообще люди пишут воспоминания?

Поделиться опытом, предостеречь потомков от повторения ошибок?

Смешно. История еще никого и ничему не научила, каждое поколение с завидной изобретательностью умудряется совершать собственные глупости.

Поведать потомкам подробности событий, когда-то потрясших мир?

Ерунда. Умные и дотошные ученые предпочтут исследовать горы документов, сопоставить их с другими, пылящимися в десятках архивов государственных и сотнях архивов семейных, обязательно учтут данные статистики и... как это... ах да, макроэкономические индикаторы ведущих европейских государств конца XIX – начала XX века от Рождества Спасителя. Чтобы объяснить произошедшее и даже доказать его объективную неизбежность.

Они уже это делают, я читал их труды. Там все логично, до тошноты подробно и до отвращения научно.

Нет одного. Ни в одном из них ни слова не сказано о маленьком испуганном мальчишке, брошенном в огонь сжигавшего Галлию пожара. О его страхе, его боли, его надеждах.

Впрочем, может быть, я и не прав, а убеленные сединами великие полководцы и политики действительно желают если не спасти, то хотя бы улучшить наш мир. Но не я. Не я.

Не потому, что равнодушен, а потому что устал. Ничего уже не хочу, ничто не приносит мне счастья.

Кроме снов, где я вновь юн. Там я пугаюсь, там я страдаю и там я мечтаю. Там я живу.

Поэтому я беру в руки перо, мечтательно улыбаюсь и готовлюсь написать первое слово. Желая наяву пережить прошлое, увидеть лица тех, кого любил, и даже тех, кого ненавидел. Они тоже имеют право на память!

Итак...

Глава 1

С чего все началось? С моего рождения? О да, во всех ученых манускриптах это событие отмечено как одно из главных. Еще бы, рождение единственного сына короля Галлии, наследника престола, надежды подданных и прочая, прочая, прочая.

Только мне-то что с того? Так же, как и дети крестьян, я плакал, кричал по ночам и пачкал пеленки. Да, шелковые и всегда белоснежные, но вряд ли приносившие большее счастье, чем простые сатиновые.

С появления Национального собрания и его требования к моему отцу об ограничении королевской власти? Побойтесь Создателя, какое было дело до всего этого семилетнему мальчишке, увлеченному детскими играми, озабоченному невыученными назавтра уроками и ожидаемым за это наказанием.

Нет, пожалуй, все началось в сентябре 1792 года, когда отец, наверняка понимая, в какое болото сползает его страна, закрыл Военную академию Бретони, располагавшуюся в маленьком городишке Клиссон. Небольшую, не более тридцати человек на курсе, но славную тем, что она единственная в Европе целенаправленно готовила военных разведчиков, а обучались в ней исключительно лучшие представители галлийского дворянства, прошедшие жесточайший отбор.

И тогда же было решено перевести в Островную империю Магическую академию. До этого не одну сотню лет там, на северном побережье Галлии, близ города Морле, веками учились колдовать дети – истинные маги, прибывшие из всех стран Европы. Академия пережила множество войн, ни на день не остановив учебу, но того, что в ближайшее время ждало нашу несчастную страну, могла и не выдержать.

К тому же наука и новое оружие во многом изменили отношение к магии в обществе. Мощные дальнобойные пушки, сотнями участвующие в сражениях, ружья в руках тысяч и тысяч обученных солдат, уменьшили значение боевых магов на поле боя, и, кажется, скоро вовсе сведут его на нет.

По-прежнему остались востребованы маги-врачи, маги природы и искусства, но и там технический прогресс уже заставляет волшебников понемногу сдавать позиции.

Будущим магам, наследникам еще недавно самого могущественного сообщества людей, видно, мало было этих перемен, когда на них обрушилась новость: академия переезжает в другую страну.

Через галлийские деревни и города, где крепла ненависть народа к дворянам, среди которых только и рождаются истинные маги.

В наше время, по мере того как магия постепенно превращается из таинственного, никому не понятного искусства в науку, интерес к ней падает. Поэтому не все читатели знают, что способность творить заклинания имеется у всех дворян, но только мужчин, в чьих жилах нет крови простолюдинов, но истинно способные к настоящему волшебству дети рождаются крайне и крайне редко. Потому Магическая академия тогда, да и сейчас, всего одна на всю Европу.

* * *

После завтрака Магическая академия, расположившаяся на южном побережье Ла-Манша неподалеку от города Морле, выстроилась на плацу.

Четыре факультета – боевой, медицинский, природный и искусств, на каждом по восемь классов. Всего – четыреста пятьдесят семь учеников. Все они стояли, ожидая выступления ректора.

Солнечный день, шелест едва начавшей желтеть листвы каштанов, дубов и буков, веками растущих среди древних, увитых плющом зданий учебных корпусов и общежитий. Легкий ветерок, доносящийся с побережья шум прибоя. И скука, нормальная скука здоровых детей, вынужденных торчать на осточертевшей за годы учебы площадке, чтобы выслушать очередные нотации древнего старика-ректора, каким им виделся крепкий и энергичный пятидесятилетний мужчина с редкой сединой в волосах и с короткой, по последней моде постриженной бородкой. В традиционном здесь длинном белом плаще и широкополой, такой же белоснежной шляпе.

Слава Спасителю, начал говорить. О чем на этот раз?

– Господа ученики! Ставлю вас в известность, что наша академия переезжает в Островную империю!

– Как? Зачем? Почему?! – покатился по рядам гулкий ропот.

Ректор, словно не замечая его, продолжил громким, усиленным магией голосом.

– Решение принято правителями всех стран, пославших к нам своих учеников, можете сколько угодно его обсуждать, но выполнить обязаны! Отъезд через три дня. К этому времени вам надлежит собрать свои вещи, упаковать в чемоданы, которые будут выданы через час после окончания построения, и к вечеру послезавтрашнего дня сложить их в главных залах соответствующих общежитий. Отъезд, как я и сказал, через три дня. Разговоры в строю!

Обсуждение, покатившееся было по рядам учеников, особенно бурное среди старшекурсников, стихло мгновенно.

– В дороге, вплоть до прибытия на место, категорически запрещены любые заклинания! В любой ситуации и по любому поводу. Предупреждаю сразу, что возможны провокации со стороны местных жителей, в особенности в период следования по территории Галлии. Не отвечать! Даже не защищаться магией!

Совсем? А если какой-то кретин начнет камнями кидаться? По рядам учащихся вновь побежал гул.

– Все пройдет без происшествий! – поспешил успокоить всех ректор. – Вы будете под надежной охраной.

Ну тогда все в порядке. В охране академии известные мастера. Ловить проштрафившихся учеников. Но на что они годятся в действительно опасной ситуации? А то, что опасность реальна, очевидно даже первоклашкам. Иначе никто бы сейчас никуда не уезжал. Не бежал, точнее.

– К вашей охране привлечены курсанты клиссонской академии! – прозвучал главный аргумент.

Помогло. Таинственные клиссонцы, отобранные по всей Галлии, лучшие из лучших, легенда. Они, будущие, несомненно, герои, обученные военному делу по загадочным методикам и пуще жизни берегущие свои секреты. Тайна академии для них свята, это известно всем.

Расходясь на никем не отмененные занятия, обсуждали обе новости. Причем для старшекурсников главной была первая, для всех остальных – вторая.

Поэтому, когда на следующий день во двор въехала рота кавалеристов в известных на всю страну ярко-желтых плащах, оторвать учеников от окон не смог ни один преподаватель. Кажется, даже магия ничем не помогла, пришлось сделать незапланированный перерыв. Мальчишки, а заклятья, как известно, доступны только мужчинам, выбежали на улицу, чтобы первыми полюбоваться на гостей, оценить уверенность кавалерийской посадки и великолепные стати боевых коней.

Спокойными, однако, в чем-то даже насмешливыми, выглядели старшие ученики боевого факультета, сами без пяти минут лейтенанты. И самый насмешливый взгляд был у единственной на всю академию девушки – Селесты. Герцогини де Ла Гер – дочери одного из хранителей, единственных в мире людей, у кого способность к магии передается и по женской линии.

Она смотрела на гостей вместе с однокурсниками, но, пожалуй, более внимательно, словно хотела кого-то отыскать в этом безупречно четком конном строю. Кажется, безуспешно, потому что в конце концов равнодушно пожала плечами и, как и все, возвратилась в класс к уроку по фортификации.

– Стой! Нале-во! Равняйсь! – раздались тем временем зычные команды. – Огладить лошадей!

С головного коня лихо, не касаясь стремян, соскочил всадник и, печатая шаг, подошел к вышедшему для встречи ректору, вскинул руку в воинском приветствии.

– Господин ректор, личный состав Военной академии Бретони прибыл для выполнения поставленной задачи. Прошу предоставить места для отдыха курсантов и лошадей. Докладывает начальник академии дивизионный генерал де Мулен!

Грозный и всегда уверенный в себе ректор, кажется, растерялся впервые в жизни.

– Да-да, конечно, для ваших людей все готово, даже обед ждет, и коней сейчас разместим. – И, словно извиняясь за минутную слабость, гаркнул громовым голосом: – Принять лошадей, отвести в стойла, обеспечить уход!

По окончании уроков Селеста пообедала в академической столовой, поленившись ехать в «Кабанью голову» – несмотря на грубое название, лучшую таверну Морле, славящуюся самой изысканной кухней. После обеда направилась к двухэтажному старинному и чрезвычайно комфортному общежитию боевого факультета, рассчитывая отдохнуть в своей комнате, со всеми положенными единственной девушке и герцогине удобствами.

Широкая дорожка, мощенная булыжниками, до блеска отполированными десятками поколений учеников, пролегала меж высоченных вековых каштанов, в тени которых прямо на траве группками сидели ученики. По пути привычно отбивалась от осточертевших уже разнообразных изъявлений приязни, варьирующихся от просто уважительных до приторно подобострастных. Что делать, высокое происхождение всегда влечет подобные проблемы. Ну их, надоели!

Все они надоели, кроме де Савьера. Вот с ним ей и впрямь интересно. Весел, остроумен, а главное – небанален. А еще – искренен, что редкость и здесь, в академии, и уж тем более в высоком обществе, среди которого Селесте предстоит провести всю оставшуюся жизнь.

Влюбиться бы в него! Де Савьер – ее первый мужчина... это было бы замечательно, несмотря на то что, во-первых, юноша моложе ее на курс и на год, а во-вторых, всего лишь шевалье. Вроде бы не пара, но на это можно было бы наплевать, герцогиня она, в конце концов, или кто!

Хуже другое – нельзя. Нельзя, и все. С любым другим можно, но не с ним. Вот ведь беда-то какая получается. Так что к себе, к себе, подальше от докучливых однокашников!

Но у входа в общежитие Селеста задержалась, засмотревшись на стоявших около парадного входа молодых людей в ярко-желтых плащах-казакинах. Двенадцать человек, постарше ее, но ненамного.

Девушка тоже не осталась незамеченной.

– Насколько я понимаю, герцогиня де Ла Гер? Позвольте представиться... – обратился к ней один из клиссонцев, самый высокий, стройный и широкоплечий.

Впрочем, его имя девушка привычно проигнорировала. Много их таких было, а будет еще больше. Небрежно протянула руку для поцелуя, обозначила вежливую улыбку и пробурчала нечто благожелательное. После чего все же решила пройти к себе. Уже отвернулась и сделала первый шаг.

– Момент, герцогиня. – А вот это уже куратор ее класса, игнорировать его слова настоятельно не рекомендуется. – Прошу задержаться. Все собрались? Тогда, класс, прошу внимания! Позвольте представить отделение клиссонских курсантов, которому поручена ваша охрана.

Ну да, ректор же предупреждал. Стало быть, эти. Они хоть что-нибудь умеют? По сравнению с почти полноценными магами?

– Барон... шевалье... виконт...

Куратор называл курсанта, тот делал шаг вперед и вскидывал руку в воинском приветствии. Только Селесту они не заинтересовали. А тот красавец, оказывается, граф. И не лень ему на занятиях шпагой размахивать, или чему там еще его научили? Она послушно простояла на этом представлении, демонстративно разглядывая пол, подняв взгляд лишь в самом конце, когда прозвучало:

– Барон де Безье!

Тот самый? Нет, разумеется, слишком молод. Родственник? Возможно. Не герой и не красавец, хотя и не урод. Среднего роста, среднего телосложения, со средним лицом. На приличном балу этот кавалер определенно не вызовет зависти у светских львиц, ни за что не разбудит их охотничий инстинкт.

Серость и, очевидно, посредственность. Но все же интересно, кто же он? Тот, настоящий, – полковник, хотя тоже служит в Клиссоне. А этот кто? А что если...

И герцогиня создала заклятье длинного уха, только не то простенькое, общеупотребительное, которому учат на младших курсах. Нет, она создала заклятье высшего уровня, его не способен увидеть ни один, даже самый сильный маг.

Дело за малым, его следует привязать к объекту, для чего требуется до него, то есть до объекта, дотронуться. Точнее – до кожи. Ну не целовать же эту серость, в самом-то деле. Тогда как?

Для начала надо снять перчатки. Потом... что потом? Барон тоже в перчатках и снимать их не собирается. Вообще голые руки – моветон, а уж соприкасаться мужчине и женщине без риска потери уважения можно лишь в одном случае – у алтаря, чтобы надеть друг другу обручальные кольца.

Селеста представила себя у алтаря рядом с бароном: бр-р-р!

Но любопытство! Оказывается, оно великолепно стимулирует мозг. Особенно женский.

Церемония представления окончена, и курсанты пошли на выход. И этот, разумеется. Смотрит по сторонам, но ни малейшего внимания на нее. Мужлан, солдафон деревянный!

Ну, погоди. Вот он подходит, весь из себя такой задумчивый... на! И стройная ножка в изящной туфельке оказалась подставлена под грубый солдатский сапог. Де Безье успел среагировать, отвел ногу, но все же чуть-чуть, но задел туфлю.

– Вы невежа, сударь! – И после звонкой пощечины дамская пятерня оставила яркий след на гладко выбритом лице.

Возмущение? Хотя бы удивление? Если бы. Лишь невнятное «Извините», и увалень в желтом плаще продолжил свой путь как ни в чем не бывало.

Вот же тюфяк! Хорошо хоть заклятье прилипло к нему как мокрый лист. Прямо к щеке, хи-хи.

Бегом к себе! Слушать-слушать-подслушивать!

Ничего интересного. Вначале клиссонцы прошли инструктаж по действиям в охранении. Деловой, надо отметить, и вполне разумный. Потом отправились в конюшню, ну там кроме конского ржания да лошадиного хрумканья ничего слышно не было.

Затем – отдых и болтовня молодых мужчин, истосковавшихся по женскому обществу. Тьфу, гадость какая. Но что это?

– Курсант де Безье, к начальнику академии!

Оп-па! Интересненько...

– А где...

– Это я тебя вызывал. – Голос человека, явно намного старше курсанта. – Тебя подслушивают. Ты знаешь?

Ты-то откуда знаешь? Это же невозможно.

– Это наша герцогиня повесила. (Наша?! Ах ты...) Разорвать?

– Не надо. Секунду...

Заклятье пропало! Что? Как? Да чтоб тебя! Восстановилось!

– Ваше сиятельство, – продолжил тот же голос, – разговор обязан остаться между нами. Если не уверены в отсутствии свидетелей, разорвите связь немедленно.

Да как они смеют! Но, черт возьми, как они могут?

– Послушай, сын. (Все-таки сын!) Я получил два взаимоисключающих приказа короля. Первый – обеспечить безопасность наследника престола, стать его личным охранником. Второй – охранять нашу слушательницу и де Савьера, который тоже учится сейчас в магической академии.

– Но нельзя находиться в двух местах одновременно, – ровным, даже скучающим голосом отметил молодой барон. Точно, тюфяк и меланхолик.

– Именно так, поэтому я и направил запрос королю. Но пока ответа нет – действует правило: исполняется приказ, полученный последним. Значит, я еду с ними. А наследником будешь заниматься ты.

– Я?! Но...

– Никаких «но». После того как юные маги погрузятся на ожидающий их корабль, курсантам будет зачитан приказ о ликвидации клиссонской академии. Все вы будете уволены из армии, но не освобождены от известных тебе обязательств. Однако ты уедешь уже сегодня.

– Куда и зачем? – Вопрос был задан тем же почти равнодушным тоном.

– Отвечу, но после того, как мы останемся вдвоем. Извините, герцогиня.

И заклятье верхнего уровня, доступное лишь уникальным, самым искусным истинным магам, исчезло. Будто паутинку небрежно унесло свежим утренним ветерком.

Да что происходит вообще?!

Это была последняя связная мысль, после чего тело скрутило. Боль, как попавший в жилы огонь, проникла в каждую кость, каждую мышцу, каждую клетку девичьего тела. Ломало суставы, раздирало внутренности, глаза перестали видеть, мир затмила сплошная кровавая пелена.

Боль и одна мечта – умереть! Или хотя бы потерять сознание. Не вышло, молодой организм отказывался отдавать тьме контроль над собой.

На дикий вопль прибежали люди, что-то с ней делали, куда-то несли, на что-то уложили. Вскоре пришел... сон. Самый обычный, в котором были родители, оба старших брата. Они улыбались, говорили, что она сильная и у нее непременно все получится. И почему-то прощались.

Селеста проснулась без сил, но и без боли. Не хотелось двигаться, разговаривать, да она даже дышала сейчас только потому, что надо.

Рядом, прямо за дверью, разговор.

– Я не знаю, что с ней. Наши врачи бессильны, – раздался взволнованный голос ректора.

– Ничего делать и не надо, уже завтра все будет в порядке.

– Вы не врач!

– Конечно. Но симптомы мне знакомы, такое я уже видел, и все всегда заканчивалось хорошо. Вы позволите мне посидеть с герцогиней? Если ей станет хуже, клянусь, я сразу же позову вашего врача.

Селеста представила, как ректор пожимает плечами.

– Да сидите пожалуйста. Все равно хуже уже не будет.

И тут же раздались шаги уходящего по коридору человека. А в палату вошел мужчина в форме пехотного полковника. Придвинул к кровати девушки стул и сел на него грузно, как после тяжкого труда. Серьезно посмотрел герцогине в глаза.

– Я – полковник де Безье, хранитель. Я знаю, девочка, как тебе тяжело.

Они похожи, отец и сын. Этот такой же невзрачный и скучный, вот только глаза... в них хочется смотреть и смотреть. И всего лишь от его взгляда почему-то уже становится легче.

– Что со мной?

– Ну как тебе объяснить... понимаешь... я хочу сказать... – неожиданно замямлил полковник. И тут же словно бросился с моста в ледяную воду: – Ты стала хранителем.

А-а. Тогда понятно. Стоп! Но папа?! Братья?! Если умирает хранитель, его место занимает старший ребенок! Старший. И если она, то они...

Де Безье склонил голову.

– Прими мои соболезнования. Я не знаю, что произошло, но отныне в твоей семье нет никого старше тебя.

Нет! Не хочу! Не желаю!!!

Он просидел у ее постели до утра. Держал за руку, гладил по голове, как, наверное, гладил бы свою дочь. Молчал. И за это молчание она осталась благодарна навсегда.

Выехать на похороны ей не разрешили, сославшись на требования безопасности. Сказали, что хранитель не смеет ставить свои желания, даже такие, выше интересов страны. Разрешили лишь отстоять на заочной прощальной службе, проведенной местным священником.

Рядом молился де Савьер. Его не пустили в госпиталь, но после он не отходил от нее ни на шаг. Потому что, как выяснилось, год назад он тоже пережил и гибель отца – мага королевского флота, и те же муки принятия судьбы истинного хранителя. Море, оно равнодушно. Ему безразлично, кого заключить в свои объятия: простого матроса, адмирала или великого мага. В его глубинах найдется место для всех.

Когда уезжали в Нант, Селеста случайно услышала, как полковник де Безье сказал остающемуся в Моле сыну, что будет выполнять последний приказ, останется охранять герцогиню и шевалье.

Или неслучайно? Может быть, в это хотелось верить, полковник хотел поддержать девушку, показать именно ей, что в этом жестоком мире она не одинока.

Глава 2

Да, именно в те дни и именно в Морле определилось многое.

Но все же лично для меня прозвучал и еще один звонок, предвестник грядущих перемен, на который непременно обратил бы внимание взрослый и бывалый человек. Жаль, что одиннадцатилетний мальчишка его вообще не заметил. Может быть, тогда и можно было что-то изменить. Или нет?

Годом ранее

– Эх, ну почему я не принц! Нет, правда, Лу, почему, а? Нет-нет, ты не отворачивайся, ответь, чем я хуже? Ростом выше и красивше, это уж точно. Вот, погляди: «Слуги, подайте мне плащ и шляпу, гулять желаю!» – Тут раздался женский смех, а рассказчик, лишь на мгновение запнувшись, продолжил: – Ты вспомни, вчера этот хлюпик еле-еле как семь раз изволил подтянуться. А я – целых девять, а потом еще тебе полную бадью воды натаскал, потому что приходится работать. Все должны работать, кроме проклятых дворян. И первый лентяй среди них – его, изволите видеть, высочество. Всегда в тепле да уюте. Если дрыхнуть, так спи сколько хошь, проголодался, так жри от пуза. Вокруг вечно дюжина благородных лакеев, готовых не то что сопли, наверняка еще и задницу ему подтереть. Эх, мне бы так!

Этот монолог какого-то поваренка юный Анри, его высочество, принц и наследник престола, услышал вечером, когда, отрабатывая заклинание личины, прохаживался по дворцу в образе здоровенного гвардейца, занятого делами службы и вовсе не интересующегося болтовней мелкой прислуги. А вспомнил сейчас, разбуженный утренним холодком, глядя в окно, где рассвет только-только бросил розовой краски в черноту холодного осеннего неба.

Тепло и уют? Бр-р, потеплее бы закутаться в одеяло, с головой, чтобы урвать еще хоть полчасика сна. Господи, ну за что эти муки, среди которых холодная постель и вечный недосып – наименьшее из зол.

Шаги в коридоре!

Все, сейчас начнется.

Дверь в спальню отворилась, как всегда, беззвучно, зато вошедшего ни тишина, ни покой наследника не волновали совершенно. И еще неизвестно, отчего больше шума: от скрипа новых башмаков или старческих коленок.

– Ваше высочество, пора вставать!

Господи, как же не хочется! Натянуть бы одеяло на голову, свернуться калачиком и хоть минутку... нельзя. Безумно давно, целых пять лет назад было можно, но с тех пор – нельзя.

Тогда, прямо после дня рождения, в спальню семилетнего Анри вошел гофмейстер маркиз де Фронсак и объявил королевскую волю: у принца Анри беззаботное детство закончилось, отныне ему надлежит усердно учиться, чтобы в урочный час уверенно взять в свои руки бразды правления Галлией. М-да... тогда у маркиза скрипели только башмаки.

Однако все эти мысли ничуть не помешали делу. Принц встал быстро и по-военному четко, словно всю ночь только о том и мечтал. Сам оделся, вышел в соседнюю комнату, где ополоснул лицо водой из умывальника. Естественно – холодной, несмотря на протесты матушки, венценосный папа категорически запретил ее греть. Если сын не болен, конечно.

Эх, заболеть бы, что ли... а, все равно не поможет. Придворный маг наловчился лечить простуду за час, это удовольствие экстренного оздоровления Анри уже дважды испытывал. Вначале больного прошибает пот, как после пробежки эдак в пару миль, не меньше, а потом полчаса ломает все тело. Старики рассказывали, что когда-то так казнили самых злых разбойников: палач молотом переламывал кости. Вот ведь судьба – раньше казнили, теперь лечат, видите ли, и никого не интересуют чувства несчастного выздоравливающего.

Де Фронсак внимательно осмотрел вытянувшегося перед ним во фрунт будущего короля, достал из кармана расческу и слегка подправил светлые волосы. Одобрительно кивнул, стало быть, в целом остался доволен. А полностью довольным Анри его никогда и не видел.

– Прошу в столовую, ваше высочество, завтрак готов.

Интересно, а сам маркиз когда-нибудь спит? Или нет? Говорят, у стариков частенько случается бессонница. Иначе как объяснить, что каждое утро он будит несчастного наследника вот так, в шесть утра, и всегда при полном параде, хоть бы раз на его камзоле не то что пятнышко, лишнюю складку увидать.

В маленькой столовой, специально отведенной для принца, никого. Как всегда. Пока его высочество не изволит подойти к двери. Но стоит переступить порог, как сразу же чинно даже не входят – вступают аж пятеро юных слуг, ровесников кстати. В белоснежных, идеально отутюженных костюмчиках и таких же белых поварских колпаках. В руках – столовые приборы, тарелки, чашки. Все это мгновенно устанавливается и расставляется на покрытом белоснежной скатертью столе перед единственным стулом. Тем самым, на котором и должна разместиться благородная попа.

Оп-па! А ведь один из поварят – тот самый, чья речь о лености и беззаботной жизни принцев вспомнилась вот только что.

Анри мысленно усмехнулся. Все правильно, парень, ты сказал. В этой столовой ты видишь, как слуги ставят посуду, накладывают еду в тарелки, наливают морс в стакан и чай в чашку. Так что принцу остается только есть и пить. Но ты не знаешь, что еда и приборы каждый раз разные, а сидящий рядом де Фронсак не просто трапезничает за компанию, а внимательно следит, чтобы, не приведи господи, наследник престола не перепутал, в какой именно момент и какую именно ложку или вилку следует взять, чтобы пользовался ими легко и непринужденно, но в строгом соответствии с кем-то когда-то придуманным этикетом. А за каждую ошибку последует наказание, которого ты, парень, тоже не увидишь. Лишних пару кругов бегом по прекрасному и уже ненавистному королевскому парку. Независимо от погоды. Дождь, снег или палящее солнце не смеют отменить решение маркиза.

Так. Все съедено и выпито. Теперь следует встать с совершенно равнодушным видом и, нарочито не замечая слуг, выйти в предусмотрительно распахнутую дверь. Не закрывая ее! Это тоже обязанность прислуги. Неудивительно, что поваренок, мечтая о безделии, хочет быть принцем.

Итак, время? Без пяти минут семь. В класс, к учебе, к новым знаниям! Демон бы их всех побрал. Сегодня первым уроком... математика. Спаситель, помоги и помилуй!

* * *

Учебный класс его высочества – это роскошь, уют и комфорт, все, что, собственно, и требуется для усвоения будущим королем сакральных знаний, жизненно необходимых при управлении страной.

Наверняка именно так думают подданные, в числе которых, несомненно, и тот самый поваренок. Думают, завидуют и мечтают оказаться на его месте.

Принц тоже мечтает. Вырваться из этого тесного и холодного класса. Папенька, изволите видеть, сам придумал, или подсказал ему какой-то скрытый недруг, что тепло и удобство дурно влияют на постижение всяческих наук. Потому в классе правят холод и аскетизм: черная доска, голые стены, выкрашенные в скучный голубой цвет, иногда украшаемые картами и какими иными учебными пособиями. И холод, от которого лишь немного спасает толстый, вязанный из нежнейшей шерсти горных овец свитер.

– Ваше высочество, не отвлекайтесь, берите пример с ваших товарищей.

И тут же профессор Буше что-то записывает в лежащий на учительском столе журнал. Этого еще не хватало! Значит, вечером придется объяснять батюшке, почему это его благородный наследник позволил себе быть невнимательным на уроке.

Однако надо срочно продемонстрировать предельное внимание! Выпрямить спину, поджать губы, сдвинуть брови и упереться взглядом в эту чертову доску. Что на ней? Треугольник этот... как его... ах да, прямоугольный.

«а² + в² =»

– Так о чем я говорил? Что следует написать?

Вот ведь жизнь! Старый эллин давно под землю провалился, а штаны свои потомкам оставил, не иначе как в насмешку.

Демон, надо ж было задуматься на уроке этого гения Буше. Простолюдина, когда-то сподобившегося вывести какие-то формулы, смысла которых до сих пор никто не понимает, за что и был пожалован дворянством, научными регалиями и правом обучать наследника престола. Чем и пользуется с наслаждением маньяка.

Но раз не наследственный дворянин, то и магии ученика не увидит!

Мысленно произнести заклинание, за спиной пара пассов руками... и к учительскому столу потянулась тонкая голубая нить. Еще немного вперед, изогнуть...

– Ай!!!

Буше вздрогнул и уронил на пол четки, с которыми, кажется, никогда не расставался. Неспешно наклонился, поднял их осторожно, едва касаясь, словно раскаленный уголек, положил в карман. Неожиданно для пожилого человека ловко и быстро, но времени хватило, чтобы волшебная нить зависла над раскрытой страницей учебника.

Прочитано! Можно отвечать.

– Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы. Надо написать «це квадрат».

Что, съел?

Но почему упали четки? Какая, впрочем, разница!

Анри позволил себе улыбнуться. Напрасно. Господин Буше мстителен, и подобного высокомерия даже принцу не прощает.

– Что же, неплохо. А если треугольник равнобедренный?

Ну, это уж и совсем просто – рука уверенно прямо в воздухе написала формулу огненными буквами.

– А если это куб? Диагональ куба чему будет равна? И не надо ничего рисовать! Просто напишите ответ.

Очень захотелось ответить устно. Жаль не хватило нужных слов, не учили им принца. Хотя... как-то пришлось услышать слова придворного плотника, уронившего на ногу молоток. Да, здесь они как раз к месту. Но мысленно! Правильно повторил? Кажется. Полегчало? Несомненно.

– Итак...

После ответа шел на свое место, делая вид, что не замечает удивленных взглядов товарищей. Так-то они ребята хорошие. Отобранные кем-то из доверенных людей батюшки, из самых уважаемых семей королевства. Умны, так что нередко отвечают на уроках лучше него. Крепкие и ловкие, частенько опережающие главного ученика и в вольтижировке, и, что самое обидное, в фехтовании.

С ними интересно болтать в редкие минуты отдыха между уроками и играть в свободное время, которого тоже, увы, не много. В будущем именно им предстоит стать опорой трона, но это когда еще будет! А пока они обычные мальчишки. И сегодня Анри их чем-то удивил. Приятно. Но понять бы еще чем.

Буше вновь взял перо и что-то написал в классном журнале. Интересно, что же? От учеников журнал закрыт заклятьем, пробить которое пока ни у кого не получилось. Ученикам его не показывают, стерегут как великую тайну.

* * *

Примерно через час король, сразу после того как из кабинета вышел очередной посетитель, прикрыл глаза. Чтобы поинтересоваться делами сына, ему не требовалось никого вызывать. Простенькое заклинание связало его с тем самым таинственным журналом.

«Сегодня А. был невнимателен, повторить сказанное учителем смог, лишь воспользовавшись магией, о чем просигнализировал предоставленный мне амулет. В то же время в очередной раз показал несомненные способности как к практическому использованию новых знаний, так и к пространственному мышлению. Учитывая сложившуюся ситуацию, полагаю возможным приступить к занятиям по ММ».

* * *

Обед проходил уже в большой столовой, вместе с родителями. Здесь, по мнению Анри, было в пять раз больше помпезности и в бог знает сколько раз больше проблем. И присмотр, к сожалению, строже. На порядок, как говорит Буше.

Король Эдмонд VII и королева Анна сидят во главе длиннющего стола. Папа – справа, мама – слева. А место принца – напротив, так что приходится быть очень внимательным, чтобы слышать родителей. Или рассматривать – они умудряются делать замечания вовсе без слов. И безо всякой магии, между прочим.

Вот отец нахмурился, а мама поджала губы. Чуть-чуть, едва заметно, но этого хватило. Что не так? Что?! Ах да, подали рыбу, а он взял нож для мяса. Прокол, однако, ошибочка. Исправился... все? Уф-ф, да, оба улыбаются, как и прежде.

– Анри, у меня для вас новость. – На «ты» король обращается к сыну только с глазу на глаз. – Отныне заниматься с вами магией я буду лично. Ежедневно и по два часа. И в два раза больше у вас станет математики, причем часть уроков профессор Буше будет давать только вам одному.

Юпи!!! Два часа в день! С папой!! И плевать на зануду Буше, наверняка успевшего наябедничать.

То ли улыбка была слишком широка, то ли непозволительно ярко заблестели мальчишеские глаза, но король и королева вновь нахмурились. В этот раз – бесполезно, потому что скрыть собственные улыбки у родителей тоже не получилось.

– Кхе-кхе, вы закончили, Анри? Тогда через... – Король взглянул на часы. – Да, через полчаса жду вас в своем кабинете. Отдохните хорошенько, сегодня будет трудный урок.

Два часа! В кабинете, где решаются главные вопросы управления страной! С папой! Что еще нужно для счастья?!

Глава 3

У дверей королевского кабинета стояли четверо охранников – гвардейцев, набранных из лучших бойцов альпийских предгорий. Высоченные и здоровенные, одиннадцатилетнему мальчику они казались былинными исполинами. Увидев подходящего принца, вытянулись и взяли на караул ружья с примкнутыми, до зеркального блеска надраенными штыками. Старший, капитан с пышными усами, чуть заметно кивнул, показывая, что проход хозяином кабинета разрешен.

Анри не решился распахивать дверь настежь, лишь приоткрыл, чтобы только-только можно было просочиться.

Эдмонд VII сидел за столом, читал какую-то книгу. Увидев вошедшего сына, закрыл ее и отложил в сторону.

«Уравнения математической магии». Автор – проф. Буше. Тот самый? Принц едва не присвистнул. Ого! Оказывается, и такое бывает, а на уроках математики он не впустую протирает штаны, играясь с непонятными, оторванными от жизни символами и формулами. Но королю-то это зачем?

– Интересно? – спросил отец, заметив удивленный взгляд.

– Не очень. – Сын пожал плечами и заученно, словно отвечал учителю на уроке, продолжил: – Профессор Рикетти говорит, что магия – искусство, она не подчиняется скучным формальным законам, а все новомодные теории служат лишь оправданием больших зарплат, получаемых высоколобой чернью, заполонившей наши университеты. Ведь сами они ни одного заклинания не способны сотворить.

Король улыбнулся и указал на стоящий рядом стул, высоковатый для сына.

– Присаживайся. И, пожалуй, вначале поговорим именно об этой книге. Не бойся! – воскликнул он, заметив испуганный взгляд, – Учиться по ней мы в ближайшее время не будем, сперва тебе потребуется освоить другие науки. Итак, эта книга по большому счету о том, что отличает королей Галлии от прочих магов и о чем знают очень и очень немногие. Так вот, после обряда коронации у галлийского короля появляется, помимо прочего, способность видеть ауры магов и конструкты.

Анри взобрался на стул и, болтая ногами, кивнул все же с самым серьезным видом.

– Об аурах Рикетти рассказывал, что их могут видеть маги Востока. Но про кон... в общем, про то, что рождает магию... я как-то слышал от Буше, но ничего не понял. Я вижу, как после заклинания рождается магия, исходящая именно от самого мага, я вижу результат. И ничего более, а я ведь твой сын, значит, должен видеть то же, что и ты. Смотри!

И лежащее перед отцом гусиное перо поднялось в воздух, покружилось и зависло в воздухе.

– Вот я, вот объект, и я вижу мною посланное к нему заклятье как желтую тонкую линию. Могу поднять перо выше. – Оно и впрямь поднялось. – Могу опустить или вовсе положить на стол. – Перо легло около отцовской руки. – Но пока я его контролирую, существует и нить заклинания.

Король покачал головой.

– Не совсем так. На самом деле маг своими заклинаниями создает магические конструкты, в которых, собственно, и рождается волшебство. Из всех известных мне людей конструкты видят трое. Я и тунисский паша. Те, кто прошли обряды магической коронации. В нашем мире есть только два магических артефакта, дающие правителям такую возможность. Это некий кристалл, хранящийся во дворце тунисского паши, и волшебное Зеркало, спрятанное в подвале замка Ла Гер в Шампани.

– О кристалле Риккети рассказывал, что это опора власти тунисских пашей, он дает им абсолютную власть, но лишь на территории Туниса. Но о Зеркале я слышу впервые.

– Никто не знает, что оно такое и кто его создал. Известно лишь, что через него можно попасть в другой мир. В нем нет магии, но и без нее живущие там люди умудрились создать много такого, что нам и не снилось. Например, страшное оружие, которое никогда и ни при каких обстоятельствах не должно попасть в наш мир. Поэтому сейчас Зеркало закрыто, за надежностью наложенной на него печати следят те, кого мы называем хранителями.

– А кто третий? Ты сказал, что конструкты видят трое...

– Барон де Безье, – перебил сына король. – Один из троих хранителей.

«Вот это да! Кажется, мир устроен несколько по-другому, не так, как учили умные и важные учителя. Но почему? Почему обо всем этом отец рассказывает только сейчас? Я был молод и глуп? А сегодня вырос и поумнел?»

– Такого хранителя нет! Их четверо, и я знаю всех, мне Рикетти рассказывал. Они защищают вовсе не какое-то зеркало, а поддерживают Заклятье защиты, обеспечивающее твою безопасность. Любой, кто попытается тебя убить, умрет, это всем известно!

Король наконец-то опустил взгляд, посмотрел, как неподобающе болтает ногами его наследник. Вновь улыбнулся.

– Неудобно? Пересядь куда хочешь и слушай очень внимательно. Именно с этого мы начинаем первый урок.

Анри бросил озорной взгляд на трон... нет, и там тоже будет слишком высоко. И уселся прямо на пол. А что, было же сказано «куда хочешь». Но на всякий случай спросил:

– Так можно?

– Можно. Слушай.

Ничего подобного раньше принц даже предположить не мог.

Оказывается, более полутора веков назад некая гениальная девица умудрилась-таки снять печать с волшебного Зеркала, пробить заклятье Запрета, у которого защита короля – лишь одно из свойств, и провести в Галлию людей из другого мира. По мере того как пришельцы все чаще проходили через Зеркало, заклятье слабело. Его, слава Спасителю, смогли восстановить другие люди, ставшие с того момента истинными хранителями, ибо заклятье подчиняется лишь прямым потомкам тех, кто в последний раз брал его под контроль.

– Их трое: барон де Безье, шевалье де Савьер и граф де Ла Гер, единственный, о ком известно всем. И крепко запомни: те, другие, признанные официально, они лишь играют порученные роли.

– А... – В голове Анри родилась сотня... нет, тысяча вопросов. Но король прервал разговор, просто подняв раскрытую ладонь.

– Мы отвлеклись, сын, об этом у нас еще будет время поговорить подробнее. Сейчас следует продолжить урок. Но не здесь. Идем.

Он поднялся, взял в руки книгу Буше и направился к выходу. Анри вскочил по-мальчишески легко и едва не вприпрыжку бросился вслед. Только у двери вспомнил наставления умных педагогов, вечно упрекающих его высочество в легкомысленном поведении, и перешел на подобающий будущему монарху неторопливый шаг. Так что мимо гвардейцев степенно прошли отец и сын, полные должного величия.

Главный коридор, как обычно, заполнен важными дамами и господами, ожидающими высочайшей аудиенции. Оживленно болтающими ни о чем, заботящимися главным образом о том, чтобы случайно не проболтаться прочим посетителям об истинной цели своего визита. Незачем другим знать, что очередной орден или даже милостивая улыбка короля не были выстраданы потом и кровью, а банально выпрошены именно здесь.

Эдмонд VII щедр и мягок? Это, конечно, всем известно, но уж вот тот конкретный вельможа свою награду несомненно заслужил. Именно так должны думать окружающие.

Анри привык к этим людям, примерно как к шуму парижских улиц, знакомому с раннего детства. Кажется, последнее время на лицах посетителей стало меньше улыбок, ну так что ж, в конце концов, какое ему дело до взрослых проблем, особенно когда папа рядом. Но куда они идут?

Переходят из одного коридора в другой, по каким-то лестницам то поднимаются вверх, чуть ли не до чердака, то спускаются едва не в подвалы. Другой давно бы заблудился. Но, конечно, не он, рожденный в этом дворце, исходивший его вдоль и поперек.

Как, наверное, и папа в свое время. Потому что идет уверенно, ни разу ни на мгновение нигде не задержался.

Нет, все же остановился у какого-то неуместно старого, потрепанного и даже битого молью гобелена. С рыцарем, пронзающим мечом дикого вепря. Кажется, потому что голова зверюги закрашена чем-то грязно-бурым.

Раньше это чудо видеть не приходилось? Какой там, еще недавно его здесь и не было, точно. Зря, что ли, получено столько упреков от матушки, вечно недовольной пылью на его сюртуке, собранной в самых укромных дворцовых закоулках.

Король отодвинул край гобелена. Коридор. Темный, извилистый и узкий. Впрочем, недостаточно темный, чтобы пришлось идти по нему на ощупь, освещенный все же редкими магическими светильниками. Досадно, однако, как можно было такое пропустить. Позже надо будет исследовать здесь все потщательнее, а пока вперед! И Анри шмыгнул под гобелен за отцом.

Тот прошел по коридору, закончившемуся глухой стеной, приложил к ней руки, замер. Вот это да! В тусклом свете кладка стены, казавшаяся такой прочной, пришла в движение, кирпичи невероятно повернулись и... разошлись в стороны, открыв вход в ярко освещенную комнату.

Но как? Откуда? Эта часть дворца исхожена, избегана, а пару раз и исползана вдоль и поперек. Это когда с одноклассниками в краснокожих дикарей играли. Нет здесь этой комнаты! Стены есть, но за ними просто другие комнаты, не эта. Здесь же... точно, как раз спальня гофмейстера расположена. Он что, на полу спит? Без окон и с дверью, спрятанной под ветхим гобеленом? Да что там, Анри точно знает, куда выходят и дверь, и окно, которое сам же два года назад и умудрился расколотить, неудачно отбив мяч.

Или удачно? Противный старикашка этот гофмейстер. Ох и досталось тогда на орехи от мамы, ох и скандал был!

Но тогда...

– Где мы?

– Не знаю. Математики бурчат что-то невнятное о другом измерении, но толком объяснить не могут. А маги и вовсе отмахиваются, мол, магия от бога и нам, смертным, не дано постичь его тайн. Хотя пользоваться можем. Иногда, как сейчас, например.

Прекрасное объяснение, спасибо, теперь все на свои места встало.

Анри, привыкнув к яркому свету магических светильников, огляделся.

Комната квадратная, большая, от стены до стены шагов пятнадцать. Его шагов. Потолки высокие, почти в три его роста. Стены сложены из простых кирпичей. На одной из них – книжные полки.

О, господи! Принц отшатнулся, врезавшись спиной в отца.

– Так-так, кажется, у меня новый гость. Наследник, насколько я понимаю?

Прямо перед ним буквально соткался из воздуха седовласый старик с лицом, изуродованным отвратительным шрамом. Одет в простецкие синие, протертые спереди штаны на широком ремне и свободную клетчатую рубашку. На ногах – шнурованная обувь непонятного кроя из мягкой кожи.

– В-вы кто? – Правила этикета мигом вылетели из мальчишеской головы, Анри хватило духу только на этот вопрос.

Старик улыбнулся, отчего его лицо буквально перекосило, и посмотрел на короля.

– Как стабилен мир, в нем ничего не меняется. Уже скоро полторы сотни лет, как каждое мое знакомство начинается с этой фразы. Ты помнишь, Эд?

И, не дожидаясь ответа, перевел взгляд на нового гостя.

– Я не кто, а что, молодой человек.

С ума сойти! Короля Галлии называют Эдом, как какого-нибудь оборванца. А тот... ну да, спокоен и даже, кажется, улыбается.

– Когда-то ваш прапрадед не захотел расставаться с одним из своих советников и даже пожелал, чтобы тот помогал править его потомкам.

– Виконт скромничает, Анри, – перебил старика отец. – Он был не столько советником, сколько другом. Поверь, у королей бывают преданные слуги, иногда даже в достаточном количестве, но почти никогда не бывает друзей.

«Виконт» погрозил королю пальцем, как ребенку.

– Не перебивай старших, Эд. Итак, юноша, много-много лет назад с памяти некоего виконта де Камбре барона де Безье была снята копия, коей я, собственно, и являюсь. Тогда же король и виконт создали эту комнату, а меня сделали ее смотрителем. Ну, это они так назвали, лично мне больше нравится слово «призрак», как-то оно и звучит загадочнее, и ближе к моей сущности. Отныне, надеюсь, ты будешь заходить сюда почаще. Призраки, конечно, не скучают, но гостям я всегда рад. Как тебе мои апартаменты?

«Не тронный зал», – подумал Анри. Но ничего не сказал, чтобы не обидеть хозяина. Однако тот все понял по лицу мальчика.

– А если так?

Простая одежда де Камбре мгновенно превратилась в изысканный темно-синий костюм, точно соответствующий последней парижской моде, а кирпич стен сменился на белоснежную штукатурку, украшенную позолоченной лепниной. Полки – на шкафы из резного красного дерева, дощатый пол – на янтарный паркет.

– Веселее? Вижу, что веселее, но оставим, как было. – Роскошь исчезла, вернулся кирпич и доски. – Поверь, так будет лучше, проверено на твоих же предках. Еще вопросы есть?

– А можно посмотреть книги? – Не то чтобы Анри всегда был столь щепетилен, но почему-то здесь озорничать не хотелось совершенно.

– Конечно. Бери, читай, если поймешь.

Так что на полках? Подборки журнала «Основание» – главного журнала Магической академии, полвека назад преобразованной в Академию наук, к большому неудовольствию господина Рикетти. Не все выпуски почему-то. Интересно, кто и как их отбирал.

Книги. Известные, Рикетти зубами скрипит, когда о них слышит. «Размышления о волновой природе магии» и «Размышления о корпускулярной природе магии», автор – Камбре. Неужели вот этот самый?

Другие авторы. «Дифференциальное исчисление», «Интегральное исчисление», господи, это еще что такое? «Интерференция и дифракция магических волн»... дальше уже и смотреть не хочется. Это все придется учить?! Идея занятий с папой начала утрачивать свою привлекательность.

– Зачем мы здесь?

Король за плечи развернул сына к себе, улыбнулся.

– Не пугайся, это лишь справочники на случай, если тебе потребуются советы.

Советы?! Это что ж должен быть за вопрос, в котором может помочь... Анри наугад раскрыл первую попавшуюся книгу:

Да, вот это вот самое.

Король положил руку на голову сына, слегка взъерошил аккуратно расчесанные светлые волосы.

– Когда я оказался здесь впервые, чувствовал то же. Просто запомни: эта комната не дает ответы, но всегда помогает их найти. Сегодня ты начинаешь учить магию королей. Это скучно и нудно, по себе знаю, но по-другому нельзя. Видишь, на первых страницах книги Буше изображены конструкты. Да-да, те самые, которых ты пока не видишь. Сделай макеты... ты знаешь, что такое макет? Хорошо. Итак, вот четыре самых простых конструкта, соответствуют известным тебе заклинаниям света, огня, трансгрессии и левитации. У тебя, – король достал из кармана часы, – полтора часа. Сделай по пять макетов каждого. Потом просто представь мой кабинет и выходи, комната отныне будет появляться там, где ты захочешь. В пределах дворца, конечно. Главное – не заходить в нее и не покидать ее на глазах посторонних.

За королем закрылась дверь. Страшно? Да нисколько! Папа и опасность несовместимы. Отругать – может, наказать – запросто, но подвергнуть опасности – никогда.

Но из чего делать эти макеты?

– Бери и приступай, – сказал из-за спины призрак.

Ух ты!

У дальней стены возник грубо обструганный стол и простой деревянный стул. На столе – мотки разноцветной проволоки и какие-то инструменты, пользоваться которыми принца, разумеется, никто и никогда не учил. Что же, придется разбираться самому, чтобы не огорчить отца и, упаси господи, не прервались эти занятия.

Как поступает плотник, за работой которого так интересно подглядывать? Закатывает рукава и плюет на ладони? Что ж, сделаем так же и... начали.

Глава 4

О заковыристых формулах, пусть пока приближенно, но все же описывающих процессы создания заклятий, сейчас знают, кажется, все. Понимают, правда, немногие, но это уже мелочи.

А тогда для меня само наличие такой науки, как математическая магия, стало откровением, хотя и не потрясением – в детстве вообще многое воспринимается легко. Добавился к изучению еще один предмет? Так это же нормально.

Впоследствии скучнейшие уроки господина Буше не раз помогали, да даже и спасали мне жизнь. Только это все было потом. Позже. А пока...

Пока мы подходим к началу той истории, которая никогда не попадала в работы уважаемых ученых мужей. И, скорее всего, не попадет, потому что не подкреплена ни одним документом. А следовательно, с их точки зрения, ее попросту не было.

Время шло. Неспешно и уверенно, как и полагается ему идти в главном дворце сильнейшей и богатейшей страны Европы. Уроки, уроки и еще раз уроки. Молитвы, церемонии и снова нескончаемые уроки. Без праздников, без выходных. Казалось, в тот год из них только и состояла жизнь принца.

Правда, количество предметов уменьшилось. Куда-то ушли занятия музыкой и танцами, рисованием и литературой, редко стали появляться в классе преподаватели истории, географии и догматов веры. Остались заклинания, изготовление амулетов, основы медицины и военное дело. Ну и математика, никому, казалось бы, не нужная и искренне ненавидимая учениками.

Всеми, но не Анри. Потому что, когда одноклассники, рассовав учебники в портфели, отправлялись по домам, принц шел на занятия к папе. Где сухой язык формул и графиков превращался в таинственные конструкты, которые никто, кроме короля, никогда не видел, но, как гласила теория, без которых магия невозможна.

– Я не могу так учиться! Зачем мне все это? Есть заклинания, они рождают заклятья, которые вижу и использую. Если кто-то направляет их на меня, я тоже вижу и защищаюсь. Кому нужно учить то, что усложняет очевидное?

– Ошибаешься, сын. Есть еще и невидимые заклинания, самые опасные. Черной розы, например, или Веселого слуги. Их жертв могут определить маги-врачи, но лишь когда знают, что и у кого следует искать. Да и хорошо наложенную личину далеко не всякий истинный маг распознает. Или вот «слепой сторож», сигнальное, его тоже способен видеть лишь тот, кто установил. От них тоже надо уметь защищаться. Так что открывай тетрадь и пиши: «Классификация невидимых заклятий и принципы их создания».

Трудно? Не то слово. Каждый вечер юный принц едва добирался до своей постели, мечтая об одном: поменяться местами все с тем же нахальным беззаботным поваренком.

Однако мечта так и оставалась мечтой, один тяжелый день сменялся другим, еще более тяжелым, и все шло и шло своим чередом. День за днем, месяц за месяцем.

Но что-то все же менялось. Вначале не слишком заметно. Стала реже улыбаться мама. Отец, и раньше нечасто радовавший сына улыбкой, казалось, забыл о ней окончательно.

У ограды дворца все чаще собиралась крикливая толпа, причем чего именно хотели собравшиеся, было абсолютно непонятно – голоса сливались в один бесконечный гул.

Гвардейцев во дворце стало больше, и они тоже изменились. Все явственней читалась на их лицах бесконечная... усталость? От чего? Равнодушие? Или... ну не обреченность же, в конце-то концов.

Класс, и так состоявший всего из шести мальчишек, вдруг начал сокращаться. Вначале ушел один ученик. Объяснили – родителей отправили в дальнее посольство. Потом еще двое, тут уже никто ничего не объяснял. И вот рядом с Анри сидят лишь два мальчика и старательно избегают встречаться взглядами.

Однажды услышал обрывок разговора родителей.

– ...немедленно отправить Анри в загородный дворец, ты не смеешь им рисковать!

Пожалуй, второй раз в жизни в тоне матери прозвучал самый настоящий страх. Первый был, когда сын сломал ногу, но тогда придворный врач решил проблему за полчаса. Да, дикой боли, но по-другому магия и не лечит, с этим все давно смирились.

– Увы, это ничем не поможет. Сама знаешь, в нашей семье никому не дано убежать от своей судьбы.

Папа. Толстый, неуклюжий и бесконечно добрый. Он смешно смотрелся на коне или со шпагой в руке, но рядом с ним было так уютно. Анри знает, как досадовали придворные дамы на отсутствие у него хоть какой-нибудь фаворитки. Мол, вот прежний король, тот да, многим помог проложить путь к богатству и власти, а одной так и вовсе... дальше сплетницы, как правило, замолкали, лишь пару раз назвав имя счастливицы. Которое принц даже не попытался запомнить.

И вот теперь он тоже боится за сына. Не волнуется, не беспокоится, а именно боится. Да почему, в конце-то концов?!

Об этом подумать не удалось. Новый урок господина Буше, полный головоломных формул, напрочь выбил странный разговор из головы.

– Господин учитель, а вы сами видели то, что нарисовали на доске?

Вообще-то это был один из конструктов, но в присутствии товарищей по классу даже упоминать такое слово запрещалось. Просто некая абстрактная фигура, не имеющая отношения к реальной жизни.

Но что делать, если принцу срочно потребовалось время, чтобы хотя бы понять, с какого бока подступиться к новой задаче. Обычно в таких случаях следовало сакраментальное: «Не отвлекайтесь, ваше высочество, учитесь ценить время». Но не в этот раз.

– А зачем? Математика – единственная из наук, дающая возможность понять то, что недоступно нашей фантазии, и увидеть то, что невидимо нашим глазам. Вы это поймете, если, конечно, будете упорно заниматься.

Ух ты, Буше позволил себе разговор на отвлеченные темы! А нет. Увы.

– Не отвлекайтесь, ваше высочество, учитесь ценить время.

Жаль. Так что с той задачей?

Тук, тук, тук! Во время урока математики?!

Дверь открылась.

– Ваше высочество, вас желает видеть король. Прошу следовать за мной. – Де Фронсак вошел в класс, не дожидаясь окончания урока, начисто проигнорировав возмущенный взгляд учителя. Прежде такого никогда не бывало.

По дороге к кабинету отца под скрип башмаков и коленей гофмейстера Анри строил предположения – что же такого могло случиться, в конце-то концов?

Дзынь!!!

Огромное окно, точнее витраж, изображавший победу прапрадеда в битве с савойцами при Фадже, разлетелся вдребезги, а булыжник упал к самым ногам принца.

Ничего себе! А что же стража? Почему не разгонит этих хамов? Пары залпов десятка пушек хватило бы, чтобы очистить дворцовую площадь, это даже ребенку понятно. Поправка – ребенку, берущему уроки тактики у самого маршала де Монтсо. На маневрах Анри уже видел, как стреляют батареи. Это страшно. Он бы точно разбежался.

Звеня разлетевшимися по полу осколками стекла, принц и гофмейстер подошли к королевскому кабинету. Де Фронсак остался, а принц прошел внутрь. Охрана проводила его совершенно равнодушными взглядами.

Очень интересно. Слева от сидящего на троне папы – мама, ну в этом ничего примечательного. Но вот справа... его высокопреосвященство кардинал Галлии в парадном облачении. А на голове папы – корона! Раньше она надевалась лишь на официальных церемониях.

Вообще-то Анри частенько видит этих троих вместе. С бокалами вина за столом и веселой болтовней. Еще бы, когда-то кардинал учился вместе с папой так же, как с ним самим учатся те двое, что остались сейчас в классе под присмотром нудного Буше. А официальное облачение обоих – только для официальных церемоний, в присутствии множества вельмож.

Да что же здесь происходит сейчас?

– Ваше высочество, подойдите поближе.

Подошел, это не трудно. Спасибо, папа, не заставил встать на колени. Пока не заставил, а что дальше будет – посмотрим. Сегодня, кажется, многое возможно.

– Помните, год назад я рассказывал вам о хранителях?

– Конечно. Это...

– Молчите! – Отец перебил резко и, кажется, зло. – Нигде и никогда не называйте их имен. Только вашему наследнику. Когда-то, в далеком будущем. Это понятно?

– Да. – Несмотря на растерянность, ответ прозвучал уверенно, сказались годы строгого воспитания.

– Хорошо. И вы знаете, что истинные хранители – такая же ценность для страны, как и жизнь короля.

– Но ты же рассказывал...

– Я же сказал – молчи! – Король впервые обратился к нему на «ты» в присутствии посторонних. – И слушай. Сегодня пришло трагичное известие – все четверо официальных хранителей погибли. Вместе с наследниками.

– Как?! И...

Чтобы заставить Анри умолкнуть, хватило хмурого отцовского взгляда.

– Нет. Заклятье по-прежнему надежно защищено. Но скоро злоумышленники поймут свою ошибку. И вот тогда начнется действительно опасная и беспощадная охота. Мы не вправе ее допустить.

Мы? Включая мальчика, которому не исполнилось и двенадцати лет? Папа, ты о чем? И как они узнают об ошибке?

Спросить принц не решился, но, кажется, все легко прочиталось на лице. Или король может слышать мысли? Кто знает, на что способен маг его силы и подготовки?

– Узнать об ошибке легко, достаточно попытаться меня убить. Получится – все в порядке, нет сомнения, что именно для этого и убивали несчастных. Нет – значит, есть еще хранители. – «Господи, как легко он говорит о своей смерти!» – Какой из этого следует вывод? Что можно сделать?

– Найти убийц и казнить, – не раздумывая ответил сын. Маршал де Монтсо – прекрасный учитель. Но, кажется, папу учил кто-то другой.

– Каждый из погибших был сильным магом и прекрасно обученным воином. И все же никто не смог защититься. А толпа, окружившая дворец, требует моей крови. В этой ситуации мы, – он кивком указал на королеву, – нашли единственный выход. Я передам королевство тебе.

Чего?!

Стать королем в одиннадцать лет?! При живом отце? Как? Почему? Что он будет делать с этой проклятой властью?!

– Не переживай, о коронации будем знать только мы четверо. Об остальном я расскажу после церемонии. Готов? Помни, ты должен стоять, не сметь падать, даже опуститься на колени не смей.

Нет! Я молод, я неопытен, в конце концов, я просто глуп, как и всякий в моем возрасте! Папа, не надо! Мама!

Король встал с трона, снял корону и со словами: «Повелеваю принять в руки корону Галлии» передал ее кардиналу.

Дальнейшее для Анри слилось в какой-то поток бесконечных молитв, переходящих в заклинания, и заклинаний, переходящих в молитвы. Его о чем-то спрашивали, он что-то отвечал, подтверждал, что в чем-то клянется и кому-то или чему-то присягает.

В конце концов, на его голову водрузили корону. Сверкнула страшная молния, опалившая кабинет, всех присутствовавших, обожгла нестерпимым жаром Анри, вызвав боль от сгоравшей кожи, дикую, страшную, разрывающую мозг!

– Стоять! – словно с другого конца земли пробился к мальчику крик. – Стой! Не смей падать!

Он так и не понял, как устоял, почему не подогнулись ноги.

Когда все кончилось, волшебство, или же это было наваждение, спало. Комната – цела и невредима. Окружающие – живы и здоровы, ни на ком никаких ожогов, их одежда по-прежнему безупречно роскошна. Сам? Да тоже цел и вполне здоров. Только устал безмерно, но в этом нет ничего страшного, на занятиях по вольтижировке или фехтованию, бывало, доставалось и поболее.

– Ваше величество!

Отец взял его за руку, подвел к трону, помог сесть в не по росту высокое кресло. Потом опустился на колено перед сыном. Также на колено опустились мама и кардинал.

Ауры! Те самые ауры, о которых раньше приходилось лишь слышать, видны у всех троих! Папы, кардинала, но это естественно, но мама? Она же в жизни заклинания не создала, женщинам это недоступно. Кроме, говорят, дочерей хранителей, но мама-то здесь при чем?

С ума сойти! И что теперь?

– А... что мне делать дальше?

– Позвольте, ваше величество. – Отец поднялся, подошел к сыну и протянул руку. – Прошу, передайте корону, король.

Анри снял корону, протянул. Но бывший владелец и не подумал принять ее.

– Так нельзя. Любого, кто без вашего разрешения посмеет к ней прикоснуться, она сожжет заживо. Желание передать должно быть высказано вслух, четко и недвусмысленно. Вы помните, как я передавал ее господину кардиналу?

Как же? Он ведь действительно что-то говорил... ах, да.

– Повелеваю принять в руки корону Галлии. – Только после этих сказанных слабым дрожащим голосом слов бывший король взял ее и отнес в специальную нишу со стеклянной, кажущейся такой хрупкой, дверцей. – Прошу вас, ваше величество, придумать слово, которым будет запираться и открываться это хранилище. Не говорите вслух! Произнесите мысленно и прикажите дверце закрыться. Помните, что если забыть или перепутать это слово, в будущем достать корону из ниши станет невозможно.

Слово? Какое? Он окинул комнату взглядом. Не то, не то... Есть! Есть одно, что останется с ним навсегда.

– Тебе надо отдохнуть, сын? Может быть – поспать?

«Ты», «сын». Эти простые слова успокоили, а может, и не было ничего? Все привиделось? Ведь мама и папа рядом, смотрят на него с улыбкой! Вот только зачем-то усадили на трон.

– Нет, что ты. – В голове шум, она все еще болит, но какой сейчас сон.

– Прекрасно. Тогда иди в нашу комнату, я скоро буду.

Кардинал бросил на бывшего короля удивленный взгляд.

– Что за комната, э-э... – Да, как же теперь обращаться к старому другу? При посторонних ясно, что все еще «сир». А вот так, с глазу на глаз?

На стене возник, словно соткавшись из воздуха, обшарпанный гобелен. Анри, приподняв его угол, прошел в знакомый коридор.

Эдмонд VII же обратился к своему другу детства, удивленно смотревшему на творящуюся в тронном зале дворца магию:

– Ваше высокопреосвященство, прошу задержаться. А ты, дорогая, иди к себе, пожалуйста. Я быстро разберусь с делами и приду, нам надо о многом поговорить.

Бывшая королева невесело кивнула. Да, еще час назад муж обратился бы к ней «ваше величество», теперь же уместным оказалось слово, раньше звучавшее только в королевской спальне. Той, что отныне перестала быть королевской.

Но королевское достоинство не отменяет никакой ритуал. Она развернулась и вышла из кабинета. С прямой спиной и гордо поднятой головой.

– Ваше преосвященство, остался главный вопрос – сохранения тайны. Никто не должен знать о том, что сегодня произошло.

– Вы сомневаетесь в моей преданности? – Слово «сир» не было произнесено.

– Нисколько. – Бывший король положил руку на грудь кардинала, прямо напротив сердца. Мысленное заклинание, короткая, видимая только магам, вспышка. И священник падает замертво. Еще пара заклинаний начисто уничтожает малейшие следы колдовства.

Убийца опускается на колени рядом с трупом, ладонью закрывает глаза и начинает читать заупокойную молитву. Просить Спасителя о прощении греха он и не думает, такому нет и не может быть оправдания.

– Я скорблю, старый друг, но иначе было нельзя. Те, кто, возможно, скоро будут здесь хозяйничать, никогда не должны узнать правду. – Это было сказано шепотом, после молитвы, когда бывший король вставал с колен.

Осталось вызвать охрану, сообщить о внезапной и скоропостижной смерти главы галлийской церкви.

Когда суета спала и тело унесли готовить к похоронам, он остался наедине с женой.

– Ты учил меня не верить в совпадения.

– И?

– Он был твоим другом.

– Одним из немногих. А сейчас так и вовсе единственным.

– Он никогда бы тебя не предал.

– По своей воле – никогда. Но всякую волю можно сломать пытками.

– Никто не смеет пытать священника...

– Ошибаешься, дорогая. Эти посмеют, у них даже тени сомнения не возникнет.

– Ты так много знаешь о них. Почему же допустил? Почему...

Она подошла, уткнулась головой в его грудь и заплакала. Наплевав на величие и достоинство, как самая обычная женщина, которой страшно. Осталось обнять жену, погладить по голове, разваливая хитроумную прическу.

– Потому что до сегодняшнего дня у меня были связаны руки. Я пытался договориться, шел навстречу, но горлопаны откровенно игнорируют любые свои обещания. Уступки они считают слабостью и требуют большего, большего. Крича о народе – плюют на народ, под лозунгами свободы и равноправия всего лишь рвутся к власти. Абсолютной, где нет места ни жалости, ни состраданию, которых да, мало, но с ними не будет вовсе.

Анна подняла на него заплаканные глаза.

– И ничего нельзя сделать?

– Теперь можно. Церемония передачи власти – не просто страховка на случай поражения, но и шанс на победу. Отныне я вправе отдать приказ на разгон толпы, и я его отдам уже завтра. Будет кровь? Да. Но ее будет меньше, чем прольют эти выскочки, вскружившие голову нашему народу, испокон веков верящему в благородных бунтовщиков. Ты же сейчас иди к себе, я должен поговорить с Анри. И, дорогая, приведи себя в порядок. Помни, для всех ты – королева Галлии.

Когда жена ушла, Эдмонд VII закрыл глаза, представил себе старый потертый гобелен и... тот вновь возник прямо на стене его кабинета. В этот раз не требовалось прятаться от охраны, для всех он по-прежнему работал в одиночестве, строго запретив пускать к себе любых, самых важных посетителей.

Как обычно, откинут полог, пройден тот же полутемный коридор, так же раскрылся вход в ту же комнату.

Призрака нет. Видимо, решил не мешать разговору.

Юный король сидит за аккуратным письменным столом, читает книгу. Увлекся так, что ничего не замечает вокруг.

– Как себя чувствуешь, сын?

Сын! Не король, не ваше величество. Какое же уютное слово «сын».

– Даже описать не могу. Все вижу, все понимаю, но... ничего не понимаю. У тебя было так же?

– Конечно. И у моего папы, и у твоего прадеда. Голова шла кругом от аур и конструктов, которых не видел еще утром.

– Теперь я способен видеть и невидимые заклятья?

– Пожалуйста. – Над протянутой ладонью папы возник знакомый по макетам хитроумный конструкт из переплетающихся разноцветных магических линий. Мгновение, и уже из него потянулась мерцающая серебристая нить «слепого сторожа». – Ну что, полезное ты получил умение?

Наверное, полезное. Но сейчас не самое важное.

Анри вдруг сообразил, что все еще держит в руках ту самую, увлекшую его книгу. Аккуратно положил ее на стол.

– Что-то интересное?

– А?

– Спрашиваю, что читаешь?

– Не знаю. Когда входил, хотел понять, что происходит в стране. А вошел – и вот. – Он вновь взял в руки книгу в дешевом темно-коричневом переплете. – Она была открыта. Кажется, в ней говорится о нашем времени. Или почти о нашем.

Бывший король подошел, взглянул на коричневую сафьяновую обложку. Там ничего не было написано.

– Это записи Эдмонда IV. Ты прав, он предвидел то, что происходит сейчас. Жаль, что предвидеть и знать, как избежать беды, не одно и то же. Я пытался. Уступал, пытался договориться, но они сочли это слабостью.

– Если нельзя договориться, надо атаковать. Так учит маршал де Монтсо.

– Правильно учит. Только вот сам отдать команду на стрельбу по смутьянам он не решился, потребовал моего приказа.

– И что ты? – Сын встал и снизу вверх посмотрел в глаза отцу.

Тот улыбнулся, бросил взгляд на другой конец стола, прошел и сел на стул, только что возникший из ничего. Указал на соседний.

– Садись, Анри. И слушай.

Воистину, тот день оказался богат на откровения.

Королем быть безопасно? Его закрывает от всех покушений заклятье Защиты? В принципе, да. Но, как всегда, есть нюанс. Например, королю можно ограничить свободу, заточить его в тюрьму, в конце концов. Правда, справиться со столь сильным магом – дело непростое, но кто сказал, что невозможное? Для нескольких истинных магов задача вполне посильная. А они есть, эти изменники, и они действуют. Официальных хранителей уничтожили в разных концах страны, но разом, в один день.

– Но ведь и ты не один! Гвардия, придворные маги. Армия, в конце концов!

– Армия уже ненадежна, придворные маги – давно не воины. Целители, мастера иллюзий, но не бойцы. Однако в остальном ты прав. Дело за малым, за моим приказом открыть огонь.

– Ну так отдай его!

В чем дело?! Отец, конечно, мягкий правитель, но не до такой же степени!

– Не могу. Точнее, не мог до сегодняшнего дня. Заклятье Запрета имеет граничное условие. Ты знаешь, что такое граничное условие?

– Да, Буше...

Отец отмахнулся, призывая замолчать.

– Граничное условие заклятья Запрета – не убивать. Не убивать самому, не отдавать приказа убить. Иначе заклятье разрушится, а это уже беда даже не для Галлии, а для всего мира.

С ума сойти! Но как же...

– Но как же войны, которые ты объявляешь? И смертные приговоры, которые ты подписываешь?

– Чего?! Ах да, этому тебя еще не учили. Говорили, что мал. Запомни, король никогда не приказывает пойти и убить чьих-то солдат. Или хотя бы разбить какую-то армию. Только не дать захватить нашу территорию, или... – Отец сделал паузу, подыскивая правильную формулировку. – Или захватить какую-то территорию. А решение на убийство солдат противника принимают генералы и маршалы. Это их обязанность, не моя. Вот почему я не мог отдать приказ на разгон бунтовщиков. До сегодняшнего дня не мог.

Так вот в чем дело. Сегодняшний ритуал был нужен, чтобы победить, и это здорово!

– Завтра мы будем драться?

На настоящей войне! За маму и папу, за целую страну!

– Нет, ваше величество, завтра будем драться мы. А вы рано утром покинете дворец вместе с виконтом де Колиньи и его женой. Вы помните виконта, надеюсь?

Еще бы. Лучший фехтовальщик Галлии. Придворные шептались, не слишком опасаясь ушей принца, что этот молодец только на дуэлях убил не меньше двух десятков человек и, в этот момент сплетники переходили на шёпот, по личному приказу самого... А еще он личный шпион этого самого самого...

– Завтра на заре вы уйдете по подземному ходу. У де Колиньи документы на имя нантского купца Мерсье. Отправитесь в Кале, по дороге заедете в Амьен, где в таверне «Прекрасная Марта» вас ждет барон де Безье.

– Тот самый, видящий? Но как я его узнаю?

– Он сам узнает тебя, он же тоже видит ауры. К тому же король и хранитель всегда чувствуют друг друга. Вспомни уроки Рикетти, сосредоточься. Ну? Три человека, ты понял, где они находятся? Де Безье – на севере.

Сосредоточиться? Прямо сейчас, когда на него столько нового навалилось и сразу? Когда ему приказывают уйти от родителей, от всего, чем жил одиннадцать лет? Когда мальчишеская голова готова треснуть от случившегося сегодня?

– Не могу колдовать. Я, кажется, теперь вообще ничего не смогу.

Отец встал и подошел к сыну. Положил руку ему на плечо.

– Понимаю, со мной было то же. Ничего, скоро все наладится. Главное помни: де Безье поручена твоя охрана. С ним вместе отправишься в Островную империю. Там вас встретят и обеспечат безопасность. Все вопросы задашь де Колиньи, а сейчас извини, мне надо готовить гвардию к бою.

– Зачем уезжать? Ты же всех победишь!

Эдмонд VII погладил сына по голове.

– Конечно. Но победа – дама ветреная, а на войне бывает всякое. Поэтому завтра ты сделаешь все так, как я сказал. Корона на голове – это не повод ослушаться приказа отца, не так ли, ваше величество. Я ухожу, Призрак поможет тебе собраться и перенесет комнату прямо в твою спальню, там ждет мама, не заставляй ее волноваться.

Когда папа уже подошел к выходу, Анри вспомнил:

– А приговоры! Почему ты утверждал смертные приговоры?

Отец оглянулся.

– Я их не утверждал, лишь решал, справедливо ли решение суда. Ты еще поймешь, что это не одно и то же.

Он улыбнулся, прежде чем уйти. Жалкой какой-то получилась та улыбка, неуверенной.

Зато в спальне все прошло куда как веселее.

Сын, щадя чувства матери, говорил только об учебе и завтрашнем приключении, веселом и счастливом, в этом, казалось, были убеждены оба.

Мама – о том, что все вещи к завтрашнему дню готовы, ею лично осмотрены, но все равно утром они с папой придут провожать сына, и уж тогда она лично убедится, что на Анри все сидит как следует и что в путешествие он отправляется обязательно сытым. Хорошо говорила, весело и уверенно, старательно прикрывая ладонью влажный краешек тончайшей вязки кружевного воротничка.

Засыпая, юный король подумал, что, если бы страной правила мама, все могло сложиться куда как лучше. Может быть, и завтрашнего сражения не потребовалось бы.

* * *

Анри разбудили, когда апрельское солнце только-только начало красить небо в розовый свет. И впервые это был не старый де Фронсак, а незнакомые мужчина и женщина. Он – высокий и широкоплечий, с тонкой талией опытного фехтовальщика. Она – пухленькая и среднего роста. Оба одеты в невзрачную одежду преимущественно серого и коричневого цветов, из хорошей ткани, но сидящую мешковато, что при дворе считается признаком дурного вкуса. Никаких духов и белил. Так обычно одеваются богатые простолюдины, нечасто, но попадающие в королевский дворец.

Ба! Да это же де Колиньи, обожающий щеголять по дворцу в ярких и безумно дорогих костюмах. Стало быть, женщина – его жена. Вот уж кому было нелегко отказаться от сложной прически и модной замысловатой шляпы в пользу убогого чего-то... как же... ах точно, чепца. Да и у мужа на голове вовсе неподобающая шляпа, какой побрезговал бы самый бедный из дворян. Без пера, фи.

В руке де Колиньи незажженный факел.

– Анри, вставай, мы торопимся.

Что? К нему, на «ты»? Ах да, он же теперь...

– Как меня хоть зовут-то? – пробурчал юный король, вставая.

– Анри Мерсье, купеческий сын. Твоя мама – Мари. – Де Колиньи кивком указал на жену. – Я – Гастон.

Запомнил. Дальше что?

– Вот твоя одежда.

Демон, придется привыкать к такому обращению.

– Эта? – Анри указал на принесенный вчера из тайной комнаты куль, небрежно брошенный на прикроватный стул.

– А есть другая?

Терпи, король, терпи. Пришлось поджать губы и промолчать.

Так, все то же серо-коричневое, бр-р. Хотя удобное, надо признать.

– Ну, чего ждешь? Оделся? Пошли уже наконец.

Ни поклона, ни улыбки. Привыкай.

У спальни никакой охраны, вообще никого поблизости. Лишь вдали стук сапог, грохот и звон железа. Дворец готовится к бою.

– Сюда, парень.

Куда? Там же кухня. Нет, не доходя, свернули в узкий коридор, отлично знакомый по прежним играм.

– Теперь сюда.

Там тупик! Но в нем папа и мама, стоят, ждут. Подошли, обняли.

– Удачи, сын. И еще раз, всегда помни, что ответы на самые трудные вопросы поможет найти хозяин нашей комнаты. Но чтобы встретиться с ним, ты должен попасть во дворец. А сейчас – вперед!

Взмах отцовской руки, вот он, конструкт! Знакомый по прежним занятиям, но впервые увиденный вживую. И часть стены отходит в сторону, открывая узкий проход.

Теперь еще один знакомый конструкт создает де Колиньи, отчего закрепленный в стене факел зажигается. Виконт вынимает его из держателя.

– Вперед!

Последний взгляд на родителей, и Анри делает шаг в неизвестность.

Борт галеона «Святой Мигель»

Атлантика

– Вы почувствовали? Вы поняли?! – Крепкий мужчина среднего роста, с сединой в волосах, одетый в простую кожаную куртку поверх белоснежной рубашки и длинные штаны, более подходящие какому-нибудь плотнику, а не благородному человеку, подбежал к молодой паре, беседующей на юте галеона.

– Да, несомненно, барон, что-то случилось, но что? Судя по моим ощущениям, вряд ли что-то серьезное. Во всяком случае, король жив и здоров.

Молодой человек в свободном темно-синем сюртуке ответил мужчине, но смотрел при этом на свою собеседницу, в которой с первого взгляда можно было определить галлийскую аристократку. Скромное кремовое шелковое платье безупречного кроя, причудливо связанная накидка из легчайшей шерсти горных овец, украшенная цветами соломенная шляпка – все это стоило огромных денег.

– Вы тоже почувствовали? – Красавица оторвала взгляд от собеседника. – Мне показалось, что просто закружилась голова... и под сердцем кольнуло... но так же бывает на море?

– Увы, ваша светлость, море здесь ни при чем. – Барон де Безье оглянулся, убедился, что никто не может слышать их разговор, только потом продолжил: – Что-то случилось с заклятием Запрета.

Де Савьеру все-таки пришлось включиться в разговор.

– Не вижу пока никакой катастрофы. Король наверняка чего-то напортачил, но, думаю, уже скоро сможет исправить ситуацию. Если, конечно, галлы не сошли с ума окончательно. Перед нашим отплытием в Бильбао прошел слух, что в Париже зреет самый настоящий бунт, не зря же его величество принял решение вывезти принца из страны. Хотя лично я считаю, что это пустые слухи, а Эдмонд VII просто перестраховывается. Галлийцы и прежде любили пошуметь на улицах, но как-то всегда вовремя успокаивались.

– Однако если это все же так, шевалье, то дело плохо. Да и юный принц, если вдруг окажется без присмотра, может таких дров наломать...

– Дров? – переспросила герцогиня де Ла Гер.

– А, семейная поговорка, не обращайте внимания. Демоны ада, мы здесь, они там, и что происходит в Париже – неизвестно самому Спасителю.

– Да бросьте, господа, ну что там могло случиться? – Де Савьер оставался абсолютно спокойным. – Король жив? Однозначно да. Уже хорошо. Здесь, на корабле, мы можем что-то изменить? Увы, нет. И главное, у нас имеется четкий приказ: дожидаться принца в Лондоне. Вы ведь так и не получили иных инструкций, полковник? Тоже нет? Так в чем дело? Едем на Остров, обустраиваемся, ждем принца и надеемся. На вашего сына, однако.

Де Безье качнул головой.

– Надеюсь, что вы правы, господа. Но долг велит мне организовать ритуал контроля Заклятья запрета. С вашим участием, разумеется.

– Здесь, на море? – спросила герцогиня. – Серьезно? Да после него от корабля могут лишь щепки да обрывки парусов остаться. И на берегу, где вы собираетесь колдовать, мужчины? Чтобы все дворяне Островной империи увидели проявление заклинания, а кое-кто и заинтересовался, что же такое интересное творят на Острове трое галлийских беженцев.

Барон кивнул.

– Все верно. Поэтому спокойная жизнь в ближайшее время нам не светит. До прибытия в Лондон нам придется придумать, под каким предлогом и в какую глушь следует отправиться, чтобы, не привлекая внимания имперских властей и не рождая очередных легенд у местных жителей, выполнить свой долг. Время у нас в запасе имеется, вот и давайте решать, господа, как будем спасать мир.

Глава 5

Кто и когда прорыл этот ход? Нет, даже не прорыл, построил. Выложил кирпичом стены, перекрыл потолок плитами. Каменными? Наверное, в дрожащем свете факела этого не разобрать.

Строители дворца, готовившие его к очередной осаде? Последний раз Париж штурмовали лет триста назад. В те времена, чтобы соорудить нечто подобное, поди, полвека потребовалось бы, никак не меньше. Тут же никакая магия не поможет, ручками все делалось.

И ведь до сих пор стоит, обрушаться не собирается.

Широкий подземный ход, длинный. И неожиданно сухой, лишь тонкий ручеек журчит в специально для него сооруженном лотке. Разве может быть, что до сих пор о нем никто не знает? Не нашли вездесущие мальчишки, не забрались в него нищие, чтобы согреться в суровые зимние холода.

Чудеса.

Впрочем, именно сейчас лезть с расспросами представлялось совершенно неуместным. Дорога есть? Есть. Удобная? Вполне. А насколько безопасная – жизнь покажет. Во всяком случае, взрослые идут уверенно, не тормозят всякий раз, как прилетает к путешественникам неожиданно гулкое эхо.

Впрочем, только ли эхо? Чем дальше, тем четче слышится какой-то шум. Но ни де Колиньи, ни его жену он нисколько не волнует. Так что же там?

Оба-на! Впереди подземная река. Точно, на уроках истории ему рассказывали, что при строительстве города под землю убрали десяток притоков Сены. Значит, вот как это выглядит.

Коридор упирается в один из них, шустро текущий слева направо. Странно, река вот она, но воздух чист и свеж и не слышно журчанья воды.

– Постой.

Что еще?

Де Колиньи присел на корточки так, чтобы его глаза оказались напротив глаз мальчика.

– Анри, мы скоро выйдем в город, где живут самые обычные люди. Никто... да, никто из них не дворянин, не получил достойного воспитания и слыхом не слыхивал о дворцовом этикете. У нас не было времени на твою подготовку, так что учиться придется на ходу. Первое.

Он сжал левый кулак и разогнул большой палец.

– Измени походку. Ты не идешь, а вышагиваешь, чем сразу себя выдаешь. Попробуй пройтись, не выпячивая грудь, опусти голову... Нет, не так, чтобы рассматривать собственные башмаки, чуть выше. Ну.

Анри отошел на полсотни шагов и вернулся.

– Нет, не годится. А если засунуть руки в карманы? И слегка шаркай ногами, будто пинаешь мелкие камушки.

Сделать то самое, за что всегда прилетало сакраментальное: «Следите за походкой, ваше высочество!» от де Фронсака? Да запросто!

– О, уже лучше. Второе. – Разогнут указательный палец. – Будем кушать – вообще, забудь все, чему тебя учили. Вилки, ложки, ножи, когда придется ими пользоваться, просто сжимай в кулаке, оттопыривай локти за столом, в общем, играй в игру «наоборот».

С удовольствием! На самом деле, с одноклассниками было весело именно этим и заниматься, пока взрослые не видят, разумеется.

– Запомнил? – спросил де Колиньи. – И третье. – Разогнут средний палец. – Никогда не смотри в глаза собеседнику, если не хочешь с ним подраться.

А вот с этим хуже. К этому принцу придется привыкать.

– Ничего, – вступила в разговор Мари. – Не так-то это и трудно, лично у меня с первого раза получилось. Помнишь?

С первого раза? Так этой парочке и впрямь доводилось шпионить! Интересно.

– Конечно, помню, дорогая. Как первый же встречный принял тебя за шлюху, призывающую клиентов. Хорошо, что прохожие тогда не вступились за бедолагу, которому мне пришлось сломать челюсть. Но ты права, наука не самая сложная. Ну что, с богом!

Де Колиньи подошел к стене.

– Запомни вот этот кирпич. – Он положил руку на один желтый, выделяющийся в красной кладке. – Нажимаешь. И вперед-вперед!

Тут же словно исчезла прозрачная дверь. Раздался шум подземной реки, в нос ударил густой смрадный запах, захотелось сделать шаг назад, но проводник схватил своего короля за шиворот, как котенка, и просто протащил вперед.

Оп-па! А где коридор? Стены тоннеля, по которому течет река, сделаны из слепленных цементом крупных камней, ничего похожего на подземный ход или хотя бы на дверь к нему не наблюдается. Спросить? В этой вони как-то не хочется, лучше любопытство на потом отложить.

Вновь вперед, по осклизлому бордюру, кем-то и когда-то проложенному вдоль одной из стен.

Быстрый топоток мелких ножек, мерзкий писк. Крыса! Вторая, еще и еще. Вот ведь гадость какая. И чем они здесь питаются, интересно?

Ой нет, уже не интересно, хотя и понятно: Анри вырвало при виде полуобглоданного трупа голого человека. Видать, грабители решили не оставлять покойнику ничего, здраво рассудив, что отныне его потребности будут находиться вне этого мира.

Уже отойдя от несчастного шагов на десять, обратил внимание, как бодро крысы вновь рванулись к мертвецу, не иначе как привлеченные запахом рвоты. Мальчика вновь сотряс рвотный спазм, но и только. Видимо, желудок был уже совсем пуст.

Шедший впереди де Колиньи обернулся и ободряюще улыбнулся. Но ничего не сказал – обстановка не располагала к разговору даже этого бывалого человека.

Еще труп – Анри срочно отвел взгляд. Еще, еще. Впереди посветлело, но чем ближе к свету, тем чаще встречались мертвецы. Ночные хозяева Парижа, очевидно, трудились не покладая рук.

Вот и выход. Вонючая подземная река вырывается из тоннеля, впадает в быструю и широкую Сену. Никогда. Никогда он не будет в ней купаться, это юный король решил для себя раз и навсегда.

– Так, друзья, сейчас держимся за руки, чтобы не сорваться в реку, и аккуратно, не торопясь, поднимаемся, – скомандовал де Колиньи.

Они поднялись на крутой берег по скользкой тропинке. Кто и зачем ее протоптал, не хотелось даже догадываться. В свете только что увиденного.

Солнце уже готовилось подняться над парижскими крышами, но народу на улицах было еще не много. Или уже не много, кто знает, где они выбрались и кто проживает в этих ветхих домах, приткнувшихся буквально вплотную друг к другу. Раньше Анри, конечно, приходилось ездить по городу, но всегда по центральным улицам, в такие трущобы его никогда не заносило.

– Куда мы теперь? – поинтересовался Анри. – Как я понимаю, нам следует побыстрее выбираться из города.

Де Колиньи остановился и шумно втянул воздух.

– Не сразу, парень. От нас несет той гнусной рекой, а стража, что сейчас патрулирует город, может заинтересоваться, где это уважаемое семейство умудрилось так провонять.

– И что? Они слуги короля, у нас имеются все документы. В чем дело, в конце концов?

«Отец» вздохнул, повернулся и просто пошел вперед. Ответила «мама»:

– Они давно уже служат не королю, а муниципалитету, выбранному чернью и состоящему из черни. Не удивлюсь, если именно стражники и полиция окажутся в первых рядах бунтовщиков, собирающихся штурмовать королевский дворец.

Штурмовать? Высокие и крепкие стены, защищаемые храбрыми гвардейцами и придворными магами?

– Думаю, в ближайшие дни все решится, – все же заговорил де Колиньи. – Но в любом случае у нас есть приказ, и он не может быть не выполнен. Так что пока гуляем по городу. Спокойно, что бы ни случилось.

Они так и ходили. Анри отрабатывал новую для себя походку, выслушивая едкие замечания «мамы» по поводу надменных взглядов и слишком уж гордо расправленных плеч:

– Не выпячивай грудь, ты не гренадер на параде, и уж точно не продажная девица, демонстрирующая окружающим свои прелести. И расслабься, наконец, не старайся походить на ходячий памятник, не пугай добрых парижан.

Добрых?

Они как раз проходили мимо небольшой, человек в двадцать, толпы, восторженно внимающей какому-то вертлявому юноше, кричавшему во всю глотку:

– Довольно пресмыкаться перед этими зажравшимися свиньями, именующими себя дворянством!

– Довольно! – в едином порыве подхватывала толпа.

– Долой ненавистных угнетателей!

– Долой! – неслось над площадью.

– На эшафот их! Всех! Во главе с королем и его шлюхой, предпочитающей пирожные хлебу, которого вечно не хватает нам, беднякам!

– Смерть! Смерть! Смерть!

Виконт вовремя схватил за плечи и быстрым шагом увел в сторону Анри, которого уже затрясло от ненависти к этому быдлу, к этому крикуну, одетому в дорогой сюртук, явно недоступный действительно голодающим людям. Через пару кварталов показалась еще одна толпа, потом еще. Да что ж такое происходит в славном Париже?

– Давайте перекусим, вот здесь, например. – Де Колиньи указал на открытую дверь.

Вошли в полутемное помещение. Пахло жареным мясом и чем-то еще, не слишком аппетитным. Несколько простых струганых столов, такие же простые, но крепко сколоченные стулья, слишком высокие и непривычно жесткие. Какая-то деревянная постройка, облокотившись на которую стоит и внимательно разглядывает вошедших здоровяк в кожаной жилетке, надетой поверх белой рубашки. Слова «трактирщик» и «стойка» были незнакомы мальчику, привыкшему к изящным церемониям дворцовых столовых.

– Чего желаете? – Разбитная пышногрудая девица возникла мгновенно, будто вызванная заклинанием.

– Поесть, естественно. Имеется что-то уже готовое?

– Луковый суп и жареная свинина устроят? – На взгляд Анри, девица даже не пыталась быть вежливой.

– Еще яичницу, бутылку вина и... – Он замялся, взглянув на парня. – Да, и какого-нибудь сока или морса.

– Можно сделать яблочный сок. Все вместе – два су и десять денье.

– Годится, но вот...

Дальше последовал короткий торг, кажется, де Колиньи посчитал цену завышенной, но насколько и почему? Не учили этому принца, считали совершенно ненужным.

Впрочем, все оказалось вполне съедобным, а сок так даже и вкусным. На улицу все трое вышли сытыми и довольными жизнью.

И в этот самый момент началась стрельба! Загрохотали орудия, раздались слаженные ружейные залпы. Все ясно, папа начал наводить порядок в своей столице.

Супруги замерли, одновременно взяли Анри за руки, переглянулись.

– Началось. И нам здесь делать точно нечего. – Виконт огляделся. Вокруг все по-прежнему тихо, словно ничего и не случилось. Но это пока, что будет в городе дальше – неизвестно, тут варианта два – или паника побежденных, или энтузиазм победителей. Для них плохи оба.

– Уходим в сторону предместий, там решим, что делать дальше. – И свернул на широкую улицу. – Идем спокойно, что бы ни случилось.

Постепенно ситуация менялась. Из домов выходили люди, в основном мужчины, но хватало и женщин. Они собирались группами, что-то обсуждали, причем чем дальше, тем громче. Впрочем, Анри не прислушивался, погруженный в свои мысли. Папа начал бой. Конечно, могучие гвардейцы, набранные из альпийских горцев, выполнят свой долг до конца, здесь не может быть сомнений, так было всегда. И, разумеется, неорганизованная толпа им никакие не противники.

Но вот навстречу промаршировала городская стража. Пусть не очень слаженным, но вполне себе строевым шагом. С ружьями на плечах. Лица бойцов серьезны, сосредоточенны, на них нет страха.

За стражниками следует десяток телег, груженных ружьями. Возницы кричат во всю глотку:

– К оружию, граждане, пробил наш час! Берите ружья, идите с нами ко дворцу, довольно терпеть бедность и унижения! Свергнем проклятого тирана и проложим для наших потомков счастливую дорогу в царство свободы, равенства и братства! Да здравствует революция!

И, о господи, только что мирно стоявшие парижане подходят к телегам, берут в руки оружие. Берут неуклюже, явно не очень хорошо представляя, что с ним делать дальше, но вооруженные следуют за стражниками, на ходу получая от них уроки заряжания. Где-то раздаются выстрелы, очевидно случайные из-за неуклюжих рук горожан, слышны крики раненых, но это лишь возбуждает толпу.

– Проклятые аристократы убивают нас! Отомстим же! Убивайте их, вешайте без пощады! Смерть! Смерть! Смерть!

Чем дальше, тем плотнее становилась толпа, все труднее было пробиваться сквозь ее ряды. Мальчика оттерли, оттеснили от де Колиньи. Тот постарался протиснуться к Анри, но кто-то в этот момент оттолкнул его жену так, что она упала, ударилась головой о булыжную мостовую. Виконт кулаком сбил обидчика с ног и рванулся к Мари, постарался поднять ее, взять на руки. И тут его ударили в спину прикладом.

Наверное, виконт сам не успел осознать, что делает, этого нельзя было делать ни в коем случае, но он это сделал. Вытянул руку и бросил в ударившего заклятье. Слабое, естественно, он же не был истинным магом. Но как всякий дворянин, был способен к пусть и небольшому, но колдовству. И его сил хватило, чтобы человека швырнуло на стену ближайшего дома так, что треснул затылок, по серой штукатурке полилась кровь.

– Аристократы! – тут же крикнул кто-то из горожан. – Бей их! Смерть, смерть, смерть!

И толпа сомкнулась над супругами де Колиньи. Кто-то истошно закричал, кто-то упал замертво, кого-то затоптали свои, но справиться с толпой оказалось невозможно.

Сколько длилось избиение? Вжавшийся, мечтающий слиться с серой стеной какого-то дома, Анри не знал. Время остановилось? Или полетело стрелой? Кто знает. Но когда толпа продолжила свой путь, на гладких булыжниках мостовой остались лежать пять тел. Трое мужчин с трехцветными поясами бунтовщиков и супруги де Колиньи. Впрочем, опознать их можно было лишь по обрывкам одежды. Лица же... мальчик не решился взглянуть на лица, точнее на то, во что они превратились.

А люди все шли, шли и шли. С оружием в руках, выкрикивая такие красивые слова о всеобщем братстве, наступающей эре любви и благоденствия. Не обращая ни малейшего внимания на лежащие под ногами тела.

Десятки людей? Сотни? Анри показалось, что тысячи.

Но наконец толпа иссякла. И тогда показались телеги, с бортов которых свисали руки, ноги, иногда – головы. Первые три, видимо загруженные под завязку, объехали тела, а третья остановилась. Возница с сидевшим рядом человеком остановились, сошли на мостовую. Мельком взглянули на обломки шпаги, небрежно откинули ногами сломанное в схватке ружье, и принялись тщательно обыскивать мертвецов. Нашли деньги, сорвали кольца и медальоны, не побрезговав и золотыми знаками Спасителя, затем, убедившись, что все ценное перекочевало в их карманы, ухватисто закинули тела на телегу. После чего равнодушно мазнули взглядами по побледневшему мальчику и продолжили путь. Неторопливо, не желая излишне перетрудить лошадей.

Только когда скорбная вереница телег скрылась за поворотом, Анри опустился на корточки. Ноги, всегда крепкие и ловкие, отказались его держать.

Что дальше? Справится ли папа с бунтовщиками? Сейчас он не был уже в этом уверен. Наверняка прошедшая мимо колонна не была единственной. И те, кто в ней шел, продемонстрировали безразличие к жизни. Они готовы убивать, но они готовы и умереть. Зачем? За что?! Что сделали им родители? Что сделали им де Колиньи? Другие дворяне, всегда такие вежливые и веселые?

– Эй ты, ты кто? – раздался поблизости мальчишеский голос.

Глава 6

Анри поднял взгляд. Перед ним стоял вихрастый, задорно улыбающийся кучерявый русоволосый мальчишка в потрепанной, латаной-перелатаной одежде и непомерно больших заношенных башмаках. Кажется, его ровесник. Затем взглянул на солнце, удивился, за время его сидения оно ушло далеко в сторону. Скоро вечер?

– Чего молчишь, немой, что ли?

Демон, как же его зовут? Ах, да.

– Мерсье. Анри Мерсье, мы... то есть я из Кале.

– А чего сидишь как потерянный? Сегодня праздник, мы победили! Проклятые тираны схвачены, остальные убиты. Сходи на дворцовую площадь, там сейчас наши строят частокол из пик, на которые насадили головы их приспешников. Ну же!

Схвачены... головы... кого? Гвардейцев? Стариков де Фронсака и Буше? Гофмейстера, над которым было так весело потешаться? А мама и папа...

– Мама и папа... – он не заметил, как произнес эти слова вслух.

– Что? – Мальчишка сразу стал серьезным. – Погибли? Сегодня многие наши погибли, но они погибли не зря. Слышал, как сказал Денуа? «Павшие не будут забыты, их имена прогремят в веках». Во как! Но где вы остановились? Ты заблудился? Давай я помогу, мы отныне все братья, должны помогать друг другу.

И что-то случилось. Нет, Анри не устроил истерики, не расплакался, хотя слезы и стояли близко. Наоборот. Мозг словно отделился от рвущегося в клочья сердца, заработал четко и ясно, сосредоточившись на решении главной сейчас проблемы: как выжить, не имея ни денье в кармане, ни одного знакомого на всей земле, к кому можно обратиться за помощью.

Сработала магия? Чудо ритуала коронации? Или все же сказались годы жесткого, почти жестокого воспитания, научившие будущего короля принимать взвешенные решения в любой обстановке? Какая, собственно, разница.

Сейчас главное – выжить. Все остальное – потом.

– Мы не успели никуда поселиться. Родители пошли ко дворцу, а меня толпа оттерла в сторону. Я видел, как их убили, но пробиться к ним не смог. Когда смог – не было уже ни их тел, ни денег. И мне некуда теперь идти.

Соврал наивно, так, что любой взрослый на месте оборванца, сразу бы заметил ложь, но хоть тут Анри повезло.

– Но есть же кто-то, к кому вы ехали?

– Наверное, но я этого не знаю.

– Ничего, это Париж, здесь невозможно умереть с голоду. – И протянул руку. – Меня Гай зовут. Будем знакомы, гражданин Анри Мерсье.

Гай?^[1] Подходящее имя для этого сорванца. Анри пожал руку в ответ и встал. Новый знакомый оказался на полголовы ниже, и не меньше чем на год моложе, но повел себя как старший.

– То есть жить тебе негде. Не беда, переночуешь в моем апертаменте.

Несмотря ни на что, юному королю с трудом удалось сдержать улыбку.

– А сейчас надо подумать о заработке. Ты воровать умеешь?

– Нет.

Вот только этого еще не хватало. Король-вор. Кажется, когда-то читал такую сказку, плохо кончившуюся, между прочим. Казнили негодяя.

Но все оказалось нестрашно.

– Я тоже. – Гай взял нового товарища за локоть. – Для ловкого мужчины существуют сотни способов прожить без этого, и я тебя им обучу. Например, сегодня десятки уважаемых граждан приедут на дворцовую площадь, причем в своих каретах. Надо лишь первым подскочить, открыть дверь и, обязательно с поклоном, откинуть лесенку, я покажу как. И все! Считай десять денье у тебя в кармане. Пошли-пошли, не задерживай, кто придет первым, тот и разбогатеет.

На площадь? Бродить по лужам крови? Смотреть на отрубленные, насаженные на пики головы? Анри замешкался... господи, помоги! Но отказаться? Как же страшно вновь остаться одному в этом враждебном городе.

И кто-то там, наверху, кажется, решил, что на сегодня испытаний недостаточно.

– Стоять, щенки! – Какой-то здоровенный, в хлам пьяный, воняющий потом, чесноком и перегаром мужчина со ржавой шпагой на дешевой засаленной перевязи схватил их за шиворот, как беспомощных щенков. – А ну, выворачивай карманы.

Быстрый взгляд вокруг, кто поможет?

Никто. Две женщины прошли мимо, даже не взглянув на происходящее. В окне дома напротив кто-то резко отскочил вглубь комнаты. Вот такое оно, получается, братство.

Пришлось вывернуть, наглядно продемонстрировав их пустоту. Отвяжется?

Как же.

– Эй ты! – Грабитель встряхнул Анри. – Раздевайся, за твои шмотки можно точно достать пару бутылок вина. Ах ты!..

Гай, улучив момент, до крови прокусил руку негодяя. Тот на мгновение ослабил хватку, дал возможность мальчишкам вырваться.

– Ну все, конец тебе!

Шпага неуклюже вынута из ножен, неумело сжата в огромной руке, против обученного фехтовальщика у негодяя не было бы ни единого шанса. Но сейчас добычей был ребенок, к тому же умудрившийся поскользнуться на осклизлых от крови камнях.

Гай скорчился на земле, закрыл глаза...

А Анри схватил валявшийся на мостовой обломок копья, неожиданно уверенно легший в детскую руку. И три года занятий фехтованием с лучшими мастерами Галлии не прошли даром. Взмах, от которого загудел рассекаемый воздух, и удар по запястью. Хруст то ли палки, то ли кости, дикий вопль мужчины и звон упавшей на землю шпаги.

– Бежим!

И они побежали. Со всех ног, не то что не разбирая дороги, вообще не глядя по сторонам, подгоняемые криком и тяжелыми шагами бросившегося в погоню грабителя.

Пока не врезались в идущего навстречу прохожего, да так, что сбили его с ног.

– Демон в задницу! – Прохожий в мундире артиллерийского капитана ловко поднялся, потирая ушибленный локоть. – Куда вас черт несет!

Беглецы лишь на мгновение замерли в растерянности, но этого хватило, чтобы их нагнал преследователь.

– Попались! – Мерзавец подбежал, замахнулся шпагой... и тут же отлетел на пару шагов с разбитым лицом, выронив оружие. Да так и остался лежать. Лишь смердящее дыхание доказывало, что он все еще жив.

Мальчишки прижались к земле, зажмурились, обхватили руками головы в наивной надежде хоть так защититься, отсрочить неизбежную, казалось, смерть. А капитан достал из кармана белоснежный платок, аккуратно стер им кровь с эфеса собственной шпаги, прежде чем возвратить ее в ножны.

Худощавый, с темными волосами, отливавшими рыжиной на ярком августовском солнце. Подпоясан принятым у бунтовщиков трехцветным кушаком, однако на его смуглом лице нет и тени веселья ни от удачной драки, ни от только что одержанной великой победы. Казалось, он вовсе не смотрел на окружающих.

Однако Гая и Анри заметил, на плотно сжатых тонких губах промелькнуло подобие улыбки.

– Эй, парни, это что за организм? – Кивок в сторону мирно лежащего тела.

– Грабитель, гражданин капитан! – Гай с восторгом смотрел на своего спасителя, как на героя, только что совершившего эпический подвиг. – Его надо в полицию сдать. Чтобы повесили, как врага революции.

Офицер пожал плечами.

– На сегодня смертей достаточно, пусть так полежит. Только... – Он через колено сломал валявшуюся на мостовой ржавую шпагу. Внимательно посмотрел на мальчишек. – Куда теперь пойдете, герои?

Гай ответил не задумываясь.

– На королевскую площадь. Сегодня великий день!

– Ну да, несомненно.

Он что, не рад? Роялист? Нет, вряд ли. Армия на стороне народа, это всем известно, да и трехцветный кушак не просто же так повязан. Но...

– Но знаете что, юные граждане, не лучше ли нам просто отужинать? Густой суп и жаркое, я угощаю.

Ух ты! Горячее и бесплатно!

– Конечно, гражданин капитан! Анри, да что с тобой, пошли, раз приглашают. – Юный парижанин дернул приятеля за рукав, потянул за собой, заставив оторвать взгляд от все еще неподвижного тела. – Пошли уже, не дай бог передумают.

Это был странный ужин. Гай наворачивал за обе щеки и трещал без умолку о близком и непременно великом будущем, вовсе не интересуясь, слушает ли его хоть кто-нибудь. Анри, не успевший как следует проголодаться, ел неторопливо, больше по необходимости, отчетливо понимая, что следующая такая возможность появится нескоро, если вообще появится. Он больше думал над тем, что железную ложку, отдававшую кислятиной во рту, следует зажать в кулаке и не забывать вытирать губы рукавом, не пытаясь найти на этом струганом, заляпанном жирными пятнами столе салфетку.

И рассматривал своего благодетеля.

Тот ел молча, смотрел на стол и, казалось, вообще не интересовался происходящим вокруг. Не дворянин, во всяком случае не истинный, как минимум кто-то из близких предков точно был из простонародья. Потому что аура магических способностей отсутствует начисто. Но за столом ведет себя безупречно: не горбится, не оттопыривает локти. Вилка в левой руке, нож в правой, орудует ими непринужденно. Мелочи, но им учатся годами. Где?

Ну конечно же! Вспомнилось, как два года назад с отцом ездили поздравлять выпускников Главной военной школы. Юный принц был поражен роскошью, в которой жили молодые кадеты: отдельные комнаты, у каждого – личный слуга! Да, и троих отец поздравил отдельно, объяснил, что это талантливые простолюдины, учившиеся за его личные, не из казны взятые деньги.

Интересно, где они сейчас? Изменили присяге? Как вот этот вот, наверняка выходец из таких же умников. Вспомнилось, что кто-то из писателей придумал ад, в самый центр которого поместил грешников, предавших своих благодетелей.

– Почему вы ушли с площади, гражданин капитан? Вы ведь оттуда шли, когда... – Ясно же, что отныне ко всем следует обращаться «гражданин». – Проголодались?

Услышав этот вопрос, Гай поперхнулся и впервые замолчал, даже втянул голову в плечи: за такое хамство по шее может получить не только нахал, но и его приятель. Просто за компанию.

Но ничего не случилось. Этот странный офицер поднял взгляд, словно вынырнул из своих мыслей.

– Почему? Неважно. Важно, что сегодня я понял, что да, свобода стоит того, чтобы за нее сражаться. Но свобода всего лишь дает народу шанс стать людьми. Кто-то, несомненно, им воспользуется, но кто-то так и останется таким, как ваш сегодняшний знакомый. И неизвестно, кого в результате окажется больше в нашей свободной стране.

Чего? Он, вообще, о чем? На языке вертелось не меньше сотни вопросов, но капитан поднялся, не доев.

– Не спешите, юные граждане, кушайте не торопясь, спокойно, за все заплачено. Прощайте.

Мальчики молча проводили глазами этого странного человека. Но о главном не забыли, принялись так яростно работать ложками, будто боялись, что кто-то непременно захочет отобрать еду.

* * *

Когда вышли из таверны, солнце уже скрылось за крышами домов, начало заметно темнеть.

– Ну что, пошли в мой апертемент, приглашаю! – Сказано было так, словно Анри приглашали в графский замок, не меньше.

На самом деле «апертемент» оказался чердаком крепкого трехэтажного дома, слуховое окно которого выходило в глухой двор. Забираться наверх следовало по веревке, ловко спрятанной в зарослях увивавшего стену плюща. Гай взлетел по ней как на крыльях, а Анри с непривычки пришлось повозиться. Но ничего, ненавидимые еще недавно уроки гимнастики в этот раз выручили.

Спать же пришлось на охапке соломы, брошенной в самую настоящую клетку, забранную мелкой металлической сеткой. Причем Гай тщательно запер дверь изнутри, кратко пояснив: «Крысы».

Несмотря на ранний подъем и тяжелый, если не сказать страшный, день, сон долго не шел.

Прощание с родителями, таинственный туннель, закончившийся в грязной подземной реке. А ведь он так и не узнал, можно ли по этому ходу вернуться назад во дворец. Да и где та река и тот туннель, он ведь даже не попытался запомнить. Теперь уже и не узнать. Не у кого.

А ведь папа говорил...

Нет-нет-нет! Нельзя, он же не должен! Он запретил себе об этом думать!

Мама, папа... Провожая его, они улыбались. А сейчас? Гай говорил, что они арестованы. Значит – живы. Пока, но ведь есть надежда. Бунтовщики не смогут, не посмеют им ничего сделать. Это же их король и их королева. В конце концов, папа маг, самый сильный!

Но его арестовали. Магия не помогла? Или он ее не применил? Почему?

А почему я сам ее не применил, когда за мной гнался тот громила? Нельзя убивать? Ладно, но спутать ему ноги было нетрудно, никто бы ничего и не заметил. Или заметил бы? И тогда было бы как с де Колиньи.

Вспомнилось. Вот виконт с виконтессой идут, что-то рассказывают, шутят, пытаясь отвлечь мальчика от грустных мыслей.

И вот их тела, как мешки с мукой, забрасывают в телегу.

Все потому, что виконт выдал себя магией. Слабой. Истинный маг разметал бы всю толпу в клочья. Анри и сам такое смог бы, если б не проклятый запрет. К демону этот запрет! К демону эту корону! Кому она сегодня помогла?

Как теперь жить? Искать хранителя, как его... де Безье? Каким образом? Стоп. Ну-ка, ну-ка... хм, а ведь и вправду появилось что-то такое... непонятное чувство... или несколько? Пожалуй, да, целых три. Точно. Непонятно откуда взялось, даже неясно, что оно такое, но да, прямо сейчас он вдруг понял, что нечто важное находится вон там, вон там и вон там. Причем два «вон там», кажется, рядом, или просто на одной прямой? Сейчас не понять, но это не страшно. Днем надо будет сориентироваться, где же находятся сейчас хранители. И решить, куда следует идти.

Или пока не следует? Потому что вначале надо научиться жить здесь, среди этих людей, с их привычками, по их правилам. Иначе до Амьена можно и...

Сон все-таки сморил юного короля на чердаке парижского дома в охапке гнилой соломы. Под шум дождя, лупящего по толстой глиняной черепице. Снился урок математики, запутанная, никак не поддающаяся решению задача и укоризненный взгляд господина Буше.

Глава 7

Анри проснулся, когда мама протянула к нему руки, готовясь обнять. Соломинка уткнулась в нос спящего мальчика...

– Ап-чхи!

И сказка кончилась. Мама и папа под арестом, а он лежит на прелой соломе чердака, рядом посапывает какой-то оборванец. Впрочем, почему «какой-то»? Просто единственный на всем белом свете человек, не прошедший мимо, предложивший свою компанию и ночлег. Да, вот такой неуютный, но все же под какой-никакой крышей.

Кстати, крыша оказалась надежной, во всяком случае, после вчерашнего дождя на чердаке сухо. Мальчик вздрогнул, представив ночевку на улице под струями воды. Так что все могло быть гораздо, гораздо хуже. Поэтому утренняя молитва, всегда бывшая частью утреннего ритуала наравне с умыванием и чисткой зубов, пожалуй, впервые была искренней.

– Ты чо там, никак молишься? На фига? Маленький, что ли, в эти сказки верить? Человек сам хозяин своей судьбы! Так Денуа сказал, я сам слышал.

Гай уселся на соломе и усиленно тер глаза.

Спорить с ним лень, в другое время Анри просто бы промолчал. Вот только в другое время его бы здесь не было, и они бы ни за что не встретились. Ругаться не хотелось, но и промолчать показалось стыдным. Перед тем, наверху, кто все-таки не оставил его голодным один на один со вчерашним грабителем.

– Что-то вчера мы с тобой оба себя такими хозяевами не чувствовали. Если б не капитан, могли вовсе до сегодня не дожить.

Оппонент только фыркнул.

– Именно! Капитан за революцию! Для него все люди братья, а помочь брату – это святое.

– Для него – наверное. Но, помнится, когда нас хотели убить, вокруг было достаточно народу, в том числе и с трехцветными кушаками. И ни один не вспомнил про это братство, все или отворачивались, или вовсе смотрели, как зрители в театре.

– Э-м... кх-м... Все равно. – Гай смутился.

И тут же сменил тему:

– А ты что, в театре был? А что там? А как? Расскажи.

Под рассказ Анри о театре мальчики перетряхнули солому («чтобы не сопрела» – пояснил хозяин «апертемента»), убедились, что в глухом дворе нет ни одного человека, и спустились на улицу, вновь аккуратно запрятав веревку в заросли плюща.

Яркое солнце, парящие после ночного дождя улицы и голод. Такой обычный и такой злой в одиннадцать-то лет.

– Нужны деньги, – сказал Гай.

– Угу. А где их взять?

– Заработать!

Анри с сомнением посмотрел на товарища. Он что, владеет хоть каким-нибудь ремеслом? Ох, что-то не верится. Если только открыванием дверей карет, но вряд ли богатые господа стаями разъезжают по утреннему Парижу.

– Чего уставился? Ну да, сегодня мы будем торговать, то есть покупать дешево, а продавать дорого.

– Чего? – Внешний вид оборванца не внушал оптимизм по поводу его коммерческих способностей, но как-то ведь он до сих пор выживал. Выходит, что-то все-таки умеет.

– И вначале идем на рынок. Закупаться, стало быть.

Гай шел по узким и кривым городским улицам, ловко перепрыгивая через не просохшие еще с ночи лужи и кучи мусора, не смытые даже сильнейшим вчерашним ливнем. Не желая ни промокнуть, ни изгваздаться, Анри спешил следом, даже не пытаясь запомнить дорогу. Повторяя про себя, что сейчас главное – не потерять из виду проводника, как единственный пока шанс не умереть с голоду.

Была, конечно, еще одна возможность обеспечить себе кров и еду – сдаться первому же полицейскому патрулю, но рассказ приятеля о строящемся на главной площади города помосте с гильотиной отбил такую мысль напрочь. Как-то не верилось, что люди, отрезавшие головы гвардейцам и насаживавшие их на пики, будут добры к юному королю.

Казнить его, разумеется, не получится, заклятье Защиты сделает свое дело. Но папа сказал твердо: остаться на свободе и вернуть себе трон. Из тюремной камеры сделать это будет невозможно.

Господи, только бы родители остались живы! Остальные проблемы он, Анри, точнее – Генрих Эдмонд де Монтескай Меркер, решит. Пока неясно, как и когда, но решит. С божьей, разумеется, помощью.

– Вот он, рынок, смотри, – прервал размышления Гай.

Он остановился и указал на огромную толпу, движущуюся, галдящую, похожую на бурно кипящий котел, только вместо брызг из него выплескивались люди с сумками, котомками, охапками чего-то, издали не разобрать чего именно.

Идти туда? В это бурлящее людское море? Бр-р.

– Ну, чего встал? Никогда рынка не видел?

Вообще-то никогда, но сыну купца так отвечать не полагается.

– У нас в Кале такого нет.

– Конечно, это же Париж! Будь всегда рядом, чтобы не потеряться. И держи руки в карманах. Воровать у нас пока нечего, но все равно так будет лучше. Вперед, не зевай.

И они пошли.

С непривычки было даже жутковато. Призывные крики продавцов, споры покупателей, все куда-то спешат, толкаются, идут, мечутся и снуют. В первое время мысль была одна: не дать себя затоптать. Потом – не потеряться, держаться вплотную к спутнику.

Вот Гай остановился, обернулся.

– Я же сказал – руки в карманы. Хочешь, чтоб тебя вором объявили? Палок захотел? Ну!

Какой вор? Почему? Он же ничего не крадет. Но руки все-таки спрятал. На всякий случай.

– Держи вора! – раздался крик поблизости.

Мимо метнулся какой-то оборванец, толкнул и попытался что-то впихнуть в карман Анри, однако предварительно засунутая в тот карман рука не позволила.

– Вот же он! – Вор указал на мальчика. Тут же народ расступился. На земле лежал кошелек.

– Вот он, негодяй.

Анри растерялся, но к счастью, рук не вынул.

– Врет он все! – это уже вступился Гай. – У парня руки в карманах были, когда бы он чего смог украсть?

Вокруг троих сам собой образовался круг шагов пять в диаметре. Двое мальчишек: оборванец и второй, одетый в измятую, но вполне приличную одежду. И третий, старше их лет на пять, смотревший на окружающих цепким взглядом и разыгрывающий оскорбленную добродетель.

– А ну, расступись! – К месту скандала пробился пузатый полицейский, привычно раздвигая ротозеев огромными руками. – Так, это кто же здесь у нас?

– Здравствуйте, гражданин Корин. Вот, вора поймали. – И Гай указал на виновного. – А вот и кошелек, на земле лежит.

– А, Гай, это ты, дружок. А кто же здесь у нас попался?– Полицейский положил лапищу на худое плечо воришки.– Никак Сури^[2]! И какой же это раз, мерзавец? Третий, насколько я помню. Что же, прощайся с рукой, если только судья не будет очень уж добр.

– Не я это, господин...

Оплеуха заставила Гаспара умолкнуть.

– Гражданин! Понял, скотина? Отныне в Галлии все граждане, даже такая сволочь, как ты. Так что ты хотел сказать, гражданин?

– Не я это, – заблеял вор. – Это вот этот! – Он указал длинным тонким пальцем на растерявшегося Анри.

– Разберемся. – Полицейский неторопливо оглядел собравшуюся толпу. – Так чей кошелек, граждане?

– Мой. – Вышел вперед худой долговязый мужчина, которому мальчики едва доставали до груди. – Из кармана камзола вытащили.

– А ну-ка, гражданин, подойди поближе. – Корин, удерживая вора за шиворот, дождался, когда потерпевший подойдет вплотную. – Да ты даже меня выше на голову, в твой карман даже я с трудом залезу, что ж говорить об этом, – он указал на Анри, – мальце. Так что сейчас ты и эти парни идете со мной, будем задержание оформлять.

– Не-ет, гос... гражданин Корин, пожалейте, пощадите, мама больная, сестры малые.

– Хорош врать, нет у тебя никакой родни! Все, Сури, добегался!

И тут произошло неожиданное. Потерпевший попросил в руки украденный кошелек, внимательно рассмотрел и вдруг заявил:

– А ведь это не мой. Извините, гражданин полицейский, ошибочка вышла. Не мое это, его если и украли, то у кого-то другого.

Вот это да! Гай даже рот открыл от удивления: чтобы кто-то добровольно отказался от денег?! На это не была способна даже богатая фантазия уличного мальчишки. Но гражданин Корин не растерялся.

– Что, правда не твой? А чей? Никто не знает? Тогда конфискую до установления потерпевшего. А ты – пшел прочь!

И отвесил могучего пинка окрыленному арестованному. Такого, что тот и впрямь полетел. Правда, недалеко, на пару шагов. После чего шустро вскочил и скрылся в толпе, усиленно потирая ушибленную задницу.

Но этого Анри не видел, он смотрел, как уходит этот щедрый потерпевший, над головой которого отчетливо сияла аура. Не большая, характерная не для истинного мага, но для вполне себе настоящего дворянина.

Получается, не вся страна поддержала бунт, получается, есть еще на воле аристократы, почему-то не желающие иметь дело с полицией. А у родителей – надежда на спасение?

– Понял теперь, почему руки следует держать в карманах? – отвлек его от размышлений Гай. – Продолжаем, а ты будь внимательней. Смотри, учись и запоминай.

Смотри, учись. О чем он? До этого Анри смотрел лишь на спину товарища. Теперь же, немного привыкнув к толпе, стал следить за его действиями.

– Дяденька, яблочком угостите. Тетенька, пирожком угостите?

Гай подходил к продавцам, беззастенчиво клянчил, выпрашивал, но не ел, отправлял все полученное за пазуху, которая постепенно раздувалась, словно у парня рос живот.

В общем, просить – дело нехитрое, тут главное – лицо сделать жалостливым. Но много так не получишь. Вот если бы магией. Нет, воровать Анри не собирался ни при каких обстоятельствах, но это же рынок! Пара часов хождения по рядам убедила, что здесь всякий стремится облапошить каждого.

Продавцы – поменьше отвесить, приученный к наблюдательности мальчик отлично видел камушки, вроде как невзначай подброшенные на весы. Покупатели – поменьше заплатить, яростно торгуясь, даже подсунув потертые, а порой и вовсе фальшивые монеты. Так почему бы и нет? Есть вокруг дворяне, способные увидеть его колдовство? Ну-ка? Нет. Попробуем.

Вот почтенная дама расплатилась и положила кошелек в объемистую сумку. Во дворце юный принц обожал безобидные розыгрыши, простеньким заклинанием перемещая мелкие предметы. В этом смысле кошелек ничем не хуже прочего.

Подхватить его взглядом, навесить заклятье, нет-нет, не доставать, пусть пока полежит на месте, пока матрона не отвлечется. Никто не видит? Никто, пора!

И кошелек юркой рыбкой выскользнул из сумки и упал к ногам хозяйки.

– Гражданка, это не ты уронила?

Ну да, все вокруг друг другу тычат, привыкать надо.

– Где? Ой! Ну надо же. Спасибо, мальчик, на вот, держи за доброту и внимание.

В маленький кулачок перешло целое су.

У увидевшего эту сцену Гая только рот открылся. Но промедления он себе не позволил.

– Ну тебе повезло, ну ты дал! Ну счастливчик. А теперь пошли отсюда! Заработаем еще денег, нам на три дня точно хватит!

Он схватил приятеля за руку и потащил к выходу.

– Вот это да! Ух ты! Надо же!

Восторженные возгласы, однако, не сказались на скорости. Выйдя с рынка, мальчики пошли быстрым шагом. Они и побежали бы, если б Гай не опасался растерять честно выпрошенные продукты.

– Вот, считай, пришли.

Они остановились у большого здания. Когда-то в нем располагался государственный совет, а год назад папа передал его какому-то Конвенту. Что это такое и зачем нужно, юный принц так и не понял, но, кажется, именно его нынешние обитатели стояли за всеми обрушившимися на его семью бедами.

Вокруг резиденции Конвента – посты солдат, перевязанных трехцветными кушаками. Ну как посты... они, конечно, стояли, но службу несли не так чтобы строго: болтали между собой, кто-то позволил себе прислониться к стене, а двое и вовсе закурили! Для горных гвардейцев, охранявших королевский дворец, такое безобразие было немыслимо.

– Дяденька, перекусить не желаете? Все по два денье. – Гай вывернул перед одним солдатом выпрошенное на рынке.

– Дяденька, а вы? А вы?

Так он обошел всех караульных, при этом разбогатев на восемнадцать денье.

– Ну вот, теперь можно и позавтракать. Или дело уже к обеду?

Обед – это, конечно, здорово, но есть вещи и посильнее вечного мальчишеского голода. Например, любопытство. Если в охране такие разгильдяи, может быть, появится возможность пробраться в королевский дворец? И узнать хоть что-нибудь о судьбе родителей.

Ну не может такого быть, чтобы папа не сумел выбраться из-под любого ареста. Бунтовщики ненавидят аристократов, а, стало быть, и истинных магов, единственных, кто мог бы противостоять папе. Но папа под арестом, как такое возможно?

Непонятно. Не хватает знаний, не учили такому мудрые педагоги.

Следовательно, необходимо попасть во дворец, в заветную комнату, которая поможет найти ответы на вопросы и (как было бы здорово!) спасти родителей.

– Отлично, но давай сходим к королевскому дворцу, это же рядом.

Гай, уже направившийся в сторону своего жилища, удивленно оглянулся.

– Да, но ты откуда знаешь? Ты же вроде впервые в Париже.

Демон, вот же ляпнул, не подумав! Так, что соврем? А!

– Так ясно же, что такой дворец, – он кивнул в сторону резиденции Конвента, – должен находиться рядом с главным. По крайней мере у нас в Кале так.

– Верно. – В голосе Гая послышалось разочарование. Действительно, такое простое объяснение. – Ну что же, пойдем глянем на отрубленные головы, будет что вспомнить и рассказать.

А вот об этом Анри не подумал. Вот сейчас он придет на знакомую площадь и увидит головы тех, кто еще совсем недавно отдавал ему честь на официальных церемониях и улыбался просто при встрече. На кого иногда обижался, но кому никогда не желал смерти.

Но отказываться уже нельзя, тем более что Гай всерьез загорелся этой идеей и едва не вприпрыжку рванул вперед. А ведь без него ни за что не найти единственное место на свете, где можно переночевать. Пришлось догонять.

Поворот, еще один, пришли.

Хм-м.

Площадь перед дворцом чиста, как в ожидании торжественного королевского выезда. Никакого частокола с насаженными головами. Лужи крови – понятно, их смыл ночной ливень, хотя, как рассказывал маршал де Монтсо, никакому дождю не под силу убрать последствия сражения.

Но самым важным оказалось не это. Охрана. По периметру дворца, снаружи ограды, стояли посты солдат, подпоясанных трехцветными кушаками. Такие же, что и у дворца Конвента, но... другие. Собранные, подтянутые, зорко следящие за окружением. К таким и думать нечего было подойти с предложением купить пирожок.

За решетчатой оградой – еще посты, только передвижные, по три человека. Ходят явно по утвержденным маршрутам, несут службу не хуже горских гвардейцев.

Стоп-стоп-стоп! А это что? От солдат тянутся следы заклятий. Куда-то внутрь дворца. Следы незнакомые, но предположить можно: заклятья воинского подчинения, о них тоже рассказывал де Монтсо. Связанный им солдат четко выполнит любой приказ командира. В армии от них отказались давным-давно, потому что взять под магический контроль разросшиеся дивизии и корпуса стало попросту невозможно. Но здесь какой-то маг вернулся к старым методам. И вернулся, надо признать, успешно.

Аристократ, арестовавший своего короля, захвативший его дворец? Что общего у него с бунтовщиками, ненавидящими людей благородного происхождения?

Один аристократ? Точно нет. К дворцу подъехала богатая, покрытая голубым лаком и украшенная аляпистой позолоченной резьбой карета без герба, в каких, Анри знал это точно, ездили богатые буржуа. Самые богатые. Охранник лишь заглянул в окошко, после чего вытянулся во фрунт и жестом приказал открыть ворота.

Карета въехала, остановилась у главного входа, где еще позавчера имел право останавливаться лишь королевский экипаж. Из нее вышли двое незнакомцев. В скромных, но очевидно дорогих черных сюртуках, и, не обращая внимания на вытянувшихся в струнку охранников у дверей, прошли во дворец.

Как полновластные хозяева.

Главное. Над головами вошедших Анри видел мощные и яркие ауры, лишь немногим уступающие ауре его отца.

Анри взглянул на товарища, тот выглядел также растерянным. Никаких аур, естественно, простолюдин видеть не мог, но очевидный контраст с бестолковостью охраны Конвента наверняка поразил и его.

– Знаешь что, пошли-ка мы в таверну матушки Барре, что-то не хочется мне мозолить глаза этим бравым военным, как-то они на нас посматривают нехорошо.

И впрямь, один из солдат вперил взгляд в мальчишек и даже, кажется, собрался подойти выяснить, что именно оборванцы забыли на главной площади Парижа.

В этот момент двери открылись вновь.

– Подожди!

Сбоку к карете подъехал десяток кавалеристов, как обычно бывало перед торжественным королевским выездом. Единственное отличие – в этот раз сабли охрана держала наголо.

Вышли те же двое магов, открыли дверь кареты. Затем – двое, мужчина и женщина, со связанными сзади руками и с мешками на головах. Но, видимо, с прорезями для глаз, потому что оба уверенно прошли и сели в карету. Из дворца вышли еще двое магов. В таких же черных сюртуках. Все маги сели в ту же карету, и кавалькада тронулась в путь.

Над головами мужчины и женщины Анри разглядел ауры. Приглушенные, лишь немногим ярче, чем у обычных аристократов. Вот только фигуры и походку перепутать невозможно. Они. Родители. Но что случилось? Куда делись их ауры? Что с ними сделали? И кто эти маги?

– Давай проследим.

Нормальное предложение, обещавшее мальчишкам в случае удачи, по мнению Гая, немалый авторитет среди таких же сорванцов.

Пришлось побегать, неумело прячась от взглядов охранников, по счастью не заинтересовавшихся двумя малолетними сыщиками. Да и недолго. Карета проследовала за ворота городской тюрьмы, с громким скрипом закрывшиеся за последним всадником.

Все, мама и папа там, а значит, возможность их побега через тайную комнату исключена. Но почему они не воспользовались ею раньше?

Неизвестно. Зато многое другое стало понятно. Родителей арестовали маги, и они же их и стерегут, не давая возможности сбежать. Осталось узнать, кто такие эти ренегаты, вот только как? Незаметно пробраться в тюрьму? При такой охране невозможно.

Не выйдет.

Остается ждать и надеяться.

Глава 8

Дни потянулись длинной вереницей.

Анри освоился в городе и даже обзавелся друзьями, такими же, как и Гай, юными парижскими сорванцами. Эта публика, не имеющая обычно и денье за душой, искренне считала себя привилегированной кастой. На том простом основании, что проживали они в столице, знали, кажется, всех парижских полицейских, а также большинство капралов и сержантов двух расквартированных в городе армейских полков.

Лишь странный батальон, несший охрану бывшего королевского дворца, оставался неохваченным их вниманием. В остальном же эти мальчишки, да и девчонки, также нередко встречавшиеся в их компании, чувствовали себя едва ли не хозяевами Парижа. Нищими, но свободными.

Воровать? Да ни за что на свете! Подобным промыслом живут лишь обитатели Дворов чудес: грязных трущоб, облюбованных грабителями, убийцами и дешевыми проститутками. Тупое быдло, безграмотное и бессердечное.

О том, что рано или поздно именно там закончили свои дни предшественники Гая и его друзей, ребята искренне не думали. Зачем? Те были дураками, а мы-то уж точно не такие.

Заработать на еду, да даже на обновки, пусть драные и латаные-перелатаные? Без проблем! Выклянчить что-то на рынке, получить чаевые за вовремя открытую дверь кареты или подъезда, сбегать что-то купить или что-то отнести – это всегда запросто. И щедрые господа твердо знают: куплено будет там и по той цене, о которой посланец объявит, поручение будет исполнено непременно и аккуратно.

Влившийся по рекомендации Гая в одну их таких компаний Анри выбрал для себя рыночную специализацию. То ли измятая, но еще не изорванная одежда, то ли юное лицо в обрамлении кое-как расчесанных светлых волос вызывали особое сочувствие у торговцев. То ли помогало легкое заклятие симпатии, использовавшееся лишь тогда, когда точно поблизости не было никого из дворян.

Но делились с ним товаром, не подавали с презрением, как нищему попрошайке, а именно делились, охотно. Очень скоро торговцы искренне поверили, что этот симпатичный белобрысый парень приносит удачу в делах, и уже сами стали приглашать в свои лавки.

Частенько он прибегал к трюку с якобы оброненным кошельком. А что делать, денег за «подаренные» яблоки и пирожки хватало, чтобы не умереть с голоду, но ведь требовалось создать какие-никакие сбережения, потому что приказ отца о путешествии в Амьен никто не отменял. Другой вопрос, стоило ли затем ехать в Кале. Но это уже следует обсудить с де Безье. Вот только как его найти?

Вроде бы магическая связь со всеми тремя хранителями, о которой говорил папа, окрепла и ощущается довольно четко. Незримая нить, связывающая короля и хранителей, указывает на север? В Амьен, Кале или вовсе в Островную империю? Получается, надо ехать туда, искать там?

Нет. Как учил де Монтсо, приказы следует не обсуждать, а выполнять. А он сейчас именно на войне, причем не является главнокомандующим, пусть даже и став королем Галлии. Так что в Амьен, в таверну «Прекрасная Марта».

Но позже, когда прояснится судьба родителей. Уже не раз Анри приходил к королевскому дворцу, обходил, высматривая малейшую возможность проникнуть туда, – бесполезно. Более того, чем дальше, тем ярче проступала вокруг вязь охранного заклинания. Мощного, преодолеть которое недоучившемуся магу нечего было и мечтать.

Дважды видел, как привозили отца в той же голубой карете, под охраной четырех магов и десятка всадников с обнаженными саблями в руках. Но зачем? Что происходило в этом, знакомом до самых дальних закутков здании, осталось неизвестным.

Тюрьма же, где содержались родители, была недоступна в принципе.

Оставалось ходить, присматриваться, прислушиваться к болтовне прохожих, но так, чтобы не намозолить глаза охране.

А свободное время посвящать разговорам с новыми товарищами. Полезным для мальчика, никогда не бывавшего в реальном мире. Даже такие простые, знакомые каждому ребенку вещи, как названия блюд в тавернах, их стоимость, неписаные правила поведения были неизвестны бывшему принцу. Перед кем следует снять картуз, кому кивнуть, а кому и поклониться? Откуда бы знать, если перед ним самим раньше склонялись все окружающие.

А цена ошибки простая: в лучшем случае подзатыльник, а то и палкой прилетало по августейшей спине. И не дай бог ответить! Силы рук не хватит, а заклинанием... что происходит с аристократами, попавшимися под горячие руки честных граждан республики, он видел уже не раз, а картина смерти супругов де Колиньи и вовсе навечно врезалась в детскую память.

Так что сидите, ваше величество, тихонько, скромно кушайте то, на что хватило сегодняшнего заработка. Спасибо, мамаша Барре отличалась нравом мягчайшим для парижской трактирщицы, а потому раздавала детворе затрещины лишь при особо злостных нарушениях этикета, таких как попытки стянуть у посетителя кусок хлеба или, не приведи господь, чего посущественнее.

Тут уж виновным приходилось несладко, но Анри как-то удавалось избежать близкого знакомства с крепкой женской ладонью. Было ли это следствием его природного обаяния или того же заклинания симпатии, но, к удивлению товарищей, луковый суп в его тарелке всегда оказывался погуще, а иногда там замечали даже и куски мяса.

С недавних пор интересы компании Гая сменились: ребята повадились бегать смотреть на казни. По приказу Конвента, объявленного отныне верховной властью Галлии, на самой большой площади соорудили гильотину и начали казнить врагов революции. Или тех, кого Конвент объявил врагами.

Их было много, очень много. Каждый день человек по двадцать, а то и по тридцать гибли под улюлюканье толпы и молодецкие крики Гая и его друзей. Той самой компании, мальчишек и девчонок, что просто так, не думая ни о наградах, ни даже о благодарности, вытащили из ямы отчаяния своего ровесника, оставшегося без денег и без надежды не умереть с голоду.

И они же теперь едва не каждый день бежали в урочный час на главную городскую площадь, забирались на фонарные столбы или крыши окрестных домов и наслаждались увлекательным зрелищем. А потом с упоением, собравшись где-нибудь на окраине, разводили костер, жарили на прутьях дешевый хлеб и обсуждали, кто из казненных как себя вел на этот раз. Кто что сказал, как отработал палач с помощниками, где они проявили сноровку, а где и облажались, допустив лишние движения обреченных, а то и вовсе попытки сбежать с эшафота, бывали и такие конфузы.

При этом всеобщее недоумение вызывало поведение Анри. Еще бы. Мальчик, родителей которого вроде бы убили роялисты, вовсе не интересовался восстановлением справедливости. Ни разу не сходил посмотреть на казнь. Хотя да, теперь, конечно, все не то. Вот прежде, говорят, приговоренных вешали, и они смешно дрыгались перед смертью, иногда и лужу под собой прудили. А еще их сжигали заживо, четвертовали и разрывали лошадьми. Вот было здорово!

Но и гильотина – это неплохо. Вот сегодня, например, «обрезали» (это слово стало популярным в Париже) одного старого маркиза, как его... де Фронсака, точно. Так он, когда на эшафот поднимался, так смешно скрипел в коленях! Ты много потерял, приятель, что не видел и не слышал.

И надо было сидеть со спокойным лицом, слушать, кивать и пожимать плечами, вспоминая этого неловкого старика, неуклюже прятавшего за наигранной суровостью любовь к благородному сорванцу.

С каждым днем выслушивать разговоры приятелей становилось сложнее, но что делать, если в городе нет ни других знакомых, ни другого ночлега.

Надо, надо уезжать в Амьен. Прояснить судьбу родителей и – туда. Господи, только сохрани им жизнь! Все остальные проблемы их сын решит. Пусть пока не знает как и когда, но решит. Обязательно.

После того как отыщет де Безье. Папа сказал, что он полковник, до недавнего времени преподавал в знаменитой клиссонской военной академии, пока ее не расформировали. Стало быть, взрослый и серьезный мужчина. У Анри не возникало и тени сомнения, что этот человек найдет ответы на все вопросы и легко совершит то, что сейчас кажется невозможным.

– Эй, Мосад, проснись! Держи жареную горбушку! – вывела из задумчивости конопатая девчонка. Худая, с вечно ободранными коленками и кучерявыми рыжими волосами, которые она умудрялась-таки заплетать в аккуратную тугую косу. Ее так все и звали – Тресс.

Вообще в этой странной компании не пользовались именами. Он – Мосад, Гай – Фризе, а вот она – Тресс^[3].

– Чего? Ай! – Поймать горячую, только что из огня, горбушку удалось, но удержать в руках оказалось непросто. – Ой, уф!

Тресс задорно расхохоталась.

– Ты что, спал с открытыми глазами, что ли?

Сейчас они сидели у костерка вдвоем, на заросшем ивовым кустарником берегу Сены, на обычном месте сбора их разудалой компании. Остальные ребята должны были вот-вот подойти.

Анри с удовольствием посмотрел на выглядывавшие из-под платья стройные лодыжки девчонки, на худую, но ладную фигурку, белозубую улыбку. Выглядел ли кто-то из знакомых герцогинь и графинь ее возраста красивее? Безусловно. С их изысканными прическами, на каждую из которых лучшие цирюльники тратили не менее двух часов, в платьях, стоивших столько, что та же Тресс смогла бы прожить на эти деньги не один год. Но кто из них смог бы так заразительно смеяться?

Вырванный из мрачных мыслей мальчик не мог не улыбнуться.

Откусил запеченный, пахнущий дымом хлеб. Вкусно! Кажется, куда вкуснее всех тех мудреных блюд, что с поклонами подавали чопорные слуги. И никаких церемоний с ножами и вилками, схватил руками и кусай в свое удовольствие! Под заливистый девчоночий смех. Вот только мама и папа...

– Эй, а ну прекрати хмуриться! Ты взгляни только, над нами жаркое солнце, голубое небо! Рядом прохладная река... правда, грязная, но можно же сбегать искупаться и в чистом ручье, это же недалеко!

Ага, искупаешься с тобой. Заставишь сидеть за пригорком, так, чтобы и не подсмотреть. А попытаешься, так свои же и поколотить могут. Хотя разок повезло, удалось глянуть, правда издалека и из кустов, как Тресс плескалась. Никаких подробностей, увы, видно не было, но грело душу само сознание, что смотрел.

– Я не хмурюсь, а думаю.

– Ты с этим осторожней! Был у нас один, еще до революции, тоже вот все думал, думал, а потом раз – и залез в дом какого-то маркиза. Так там его и придавили по-тихому.

– Как так? А полиция, а суд, закон, в конце концов?

Девочка вздохнула.

– О чем ты? Я же сказала, он к маркизу залез. Какие законы для аристократов! Ты знаешь, почему Бронкар^[4] до сих пор с нами? Его знаешь, уж сколько раз в лучшие банды звали, а он всегда отказывался.

– Нет.

Конечно, не знал. В этой компании вообще не принято было рассказывать о себе. Вместе бродить по городу, играть, есть сваленную в общий котел еду, добытую более или менее праведными путями, драться с такой же нищей детворой было весело и считалось правильным, более того, достойным всяческого уважения. А вот рассказывать о себе, тем более спрашивать, как и почему оказался на улице, запрещалось категорически.

Анри до сих пор не знал, например, были ли живы родители того же Гая. Лишь о Тресс ему, по большому секрету, разумеется, рассказали, что ее мать была шлюхой и умерла от дурной болезни, пропив перед смертью жалкие накопления и оставив дочь без единого су.

– Его мать насмерть сшибла карета какого-то вельможи. Отец потребовал с виновного денег, а тот просто проткнул беднягу шпагой. На улице, средь белого дня. Так знаешь, что тому благородному суд присудил?

– Не меньше десяти лет каторги. – Арни твердо помнил законы, что буквально вдалбливались в его голову нудными упертыми учителями.

Девочка вздохнула, как над тяжко больным.

– Откуда ты такой взялся? Говорят, что на небе есть другие планеты, ты, может быть, с одной из них? Он же был вельможа, вель-мо-жа! Какая каторга? Его оправдали, сказали, что убитый сам на него напал, да еще и с оружием. Хотя вся улица видела, что никакого нападения не было. Ой, а чего у тебя рот открылся? Закрой немедленно, а то ворона нагадит!

– Так что о Бронкаре?

– Он просился в нантский полк, который первым перешел на сторону революции, так ему сказали через год приходить, пока, говорят, молод. И все наши решили идти, когда вырастут, будут добивать аристократов. Жаль, женщин не берут в армию.

Тресс грустно опустила голову.

Вот так. Веселые и беззаботные дети с такими недетскими мечтами. Хотя, если истории каждого похожи на историю Бронкара... или революция – их единственный шанс избежать Дворов чудес? Не зря же Тресс так расстраивается?

– Эй, вы, чего расселись?! А ну, помогите!

Долговязый черноволосый Бронкар, старше Анри года на четыре, подходил, держа в руках две здоровенные тыквы. Дети бросились к нему на помощь, но удержать даже одну не смогли, пришлось катить.

Ух ты! Сегодня точно будет пир.

– Ну-ка, очистить! – Юноша протянул нож Анри, но передумал и отдал его девочке. Кажется, умению мальчика готовить он не доверял абсолютно.

Но на что здесь обижаться? Это палкой бывший принц орудовал в драке лучше всех, а кашевар из него и впрямь был аховый, в этом уже все успели убедиться.

– Друзья, привет! – Подошел еще один мальчишка и вывалил десяток яблок. – А у вас что?

– Вот и я!

– Костер? Отлично!

Ребята все подходили, будто сговорились собраться именно в это время. Засверкали ножи, загремел котелок, с которым кто-то уже отправился к ближайшему колодцу за водой, в общем, жизнь в компании забила ключом.

– Эге-гей! У меня свежие новости! – Последним подтянулся Гай, надутый, как лягушка через соломинку.

Новости? Они здесь ценились не ниже пирожков с повидлом.

– Завтра в полдень на городской площади будет оглашен приговор тирану и его жене! Нас всех ждет забавное зрелище!

Глава 9

Месяц. Ровно месяц отвели Главари бунтовщиков на вынесение приговора королю Галлии и его жене. Фонтен, Бертран, Денуа, Тетадье, еще семь-восемь человек. Журналисты, два адвоката, врач, трое недоучившихся студентов. Анри никогда раньше не слышал об этих людях, но, оказывается, в народе они были известны, более того, популярны.

Их слушали, ими восхищались, их речи записывали, печатали и бесплатно раздавали парижанам. Те, кто умел читать, пересказывали потом своим безграмотным товарищам. Не всегда точно, но обязательно восторженно.

Анри специально ходил на митинги, слушал и старался понять, что же такого важного было в тех речах. Не сказать, чтобы успешно.

Прекрасные слова о свободе, равенстве и всеобщей любви действительно завораживали, но лишь до того момента, когда сверкающий нож гильотины в очередной раз отправлялся в путь.

– Нас ждет мир и процветание, все люди братья! Надо лишь вырвать с корнем многорукую гидру угнетателей, ненавистных аристократов, присвоивших себе право вершить судьбы народа!

И городской палач раз за разом тянул свою веревку, поднимая нож, чтобы бросить его на шею очередного угнетателя. Много-много раз, каждый день, в каждом городе.

А блистательные вожди под восторженный ропот толпы все говорили и говорили свои чарующие речи.

Кого-то из казненных Анри знал, о большинстве слышал впервые.

И вот сегодня он впервые идет на городскую площадь. Где решится судьба самых главных для него людей. Господи! Спаси их и сохрани! Сверши чудо.

Всю ночь он молился, наплевав на мнение Гая о бессмысленности религиозного «фантанизма». Боже, не дай им умереть! Позволь еще хоть раз расцеловать любимые лица!

– Эй, Мосад, чего опять голову повесил?! Смотри веселей! Не грусти, сегодня сгинут виновники смерти твоих родителей! – Тресс легонько шлепнула его по спине.

И ведь не возмутишься, сам сказал, что родители погибли от рук горских гвардейцев, разгонявших очередной митинг в поддержку республики.

Впрочем, девочка все же проявила деликатность, не стала тормошить. Парень вспоминает, ему не до веселья? Так у них у каждого найдется о ком грустить.

Но вот и площадь. До зрелища еще больше часа, а тут уже и яблоку упасть негде. Никто не работает, что ли? Весь Париж, кажется, именно здесь и сейчас собрался.

– Анри, лезь к нам!

Компания уселась на краю крыши ближайшего дома, бесстрашно свесив ноги вниз. И Тресс там, ее стройные ножки выглядывают из платья, в другое время ими можно было бы залюбоваться.

– Нет, мне и отсюда все видно!

А что видно? Помост скрыт за спинами парижан, но, если встать на носки, можно что-то и увидеть. Только вот смотреть совсем не хочется.

Публика прибывала и прибывала. Это ощущалось по тому, как все теснее становилось на площади. Уже казалось, что можно поджать ноги и все равно не упасть, так плотно его зажали между взрослых, но не очень рослых людей.

– Едут! Едут!

Что? Где? Как? Ах вон, над людскими головами неспешно проплыла знакомая крыша королевской кареты. Его еще ругали, если заставали за попытками прокатиться наверху. Мол, понимаем, так интереснее, но принцу приличествует находиться внутри, а не снаружи.

Часто в ней ездили на строевые смотры, чтобы, стоя на украшенном флагами помосте, здесь, на этой же самой площади, посмотреть, как печатая шаг гордо пройдут верные королю войска.

Сейчас мама с папой тоже взойдут на помост.

Анри до крови закусил губу, чтобы не закричать, не забиться в такой близкой уже истерике. Зря! Зря он сюда пришел! Не надо было! Но ведь уже и не уйти.

И не прийти он не мог.

– Ведут! Ведут кровопийц! Сейчас отольются им наши слезы!

Тело само вытянулось, шея готова была разорваться. Вот они, поднимаются в окружении тех же четверых магов и приданных откровенно для вида пятерых солдат под командованием молоденького, но очень серьезного лейтенанта. Мама! Папа!

У папы нет ауры! Вообще! Кто-то полностью лишил его магии, иначе ни солдаты, ни лейтенантик, усиленно надувающий щеки, пытаясь придать себе важность, не стали бы вообще никакими противниками.

Так не бывает, это же невозможно!

И дополнительная охрана четверых магов. Созданный ими ярчайший конструкт поражает непробиваемой мощью.

На первый план вышел представитель Конвента.

– Денуа, это сам Денуа! – пробежал по толпе восторженный шёпот.

– Внимание, граждане! – зычным голосом начал он свое выступление. – На своем заседании коллегия Конвента рассмотрела обвинения, предъявленные гражданам Эдмонду и Анне Меркерам, состоящим в законном браке. Им инкриминировались организация многочисленных убийств, представлявшихся как вынесение смертных приговоров, сокрытие множества преступлений под видом оправданий преступников из числа так называемых аристократов, а также организация убийств представителей народной власти, пришедших в главный дворец страны для мирного отстранения их от участия в управлении Галлией.

«Приход для мирного отстранения», как изящно назван кровавый государственный переворот. У Анри невольно сжались кулаки, из прокушенной губы на куртку закапала кровь.

– Смерть! Смерть! – скандировали собравшиеся.

– Смерть! Смерть! – неслись сверху звонкие голоса его недавних друзей.

Денуа поднял вверх сжатую в кулак правую руку.

– Внимание, граждане!

И площадь стихла. Слышалось лишь хриплое дыхание соседей.

– Коллегия Конвента единогласно признала граждан Меркеров виновными по всем пунктам обвинения и приговорила к смертной казни! Приговор будет приведен в исполнении здесь и немедленно!

– Виват Республика! Виват Конвент!

Приветственные крики, рвущиеся из тысяч глоток, оглушали, но между Анри и всеми остальными словно бы выросла глухая стена. Он не слышал ничего. И смотрел лишь на родные лица, остававшиеся совершенно спокойными. Папа посмотрел на площадь и вдруг... это было невозможно, но он остановил взгляд точно на сыне. Повернул голову к жене, что-то сказал, и та тоже посмотрела в сторону Анри. И тот не выдержал, сжался, спрятался за чужими спинами.

И тут же... палачи туго знали свое дело. Первым бросили под нож папу, потом маму. Сын этого не видел, лишь слышал комментарии соседей. И дважды в едином порыве выдохнула толпа.

Затем раздался восторженный рев – палач поднял за волосы и продемонстрировал публике отрубленные головы. По крайней мере, именно это сейчас обсуждали все вокруг, решая, допустимо ли подобное с точки зрения революционной морали.

И тут же народ стал расходиться, делясь впечатлениями.

Анри лишь представил, что пойдет сейчас вместе с Гаем, Тресс, Бронкаром и другими, будет выслушивать их комментарии, терпеть глубокомысленные замечания.

Нет. Ни за что. Эта страница жизни перевернута.

Что дальше? Только что потерявший родителей мальчик об этом даже не пытался думать. Он шел с толпой, стараясь как можно скорее выбраться из плотной людской массы. Сзади раздались голоса прежних знакомых, но он даже не взглянул в их сторону.

Однако выбраться оказалось непросто. Толпа, как трясина, засасывала и ни за что не желала отпускать. На счастье, по пути подвернулся уличный фонарь, на который мальчик и забрался, усевшись прямо сверху. Оглянулся на помост – тела уже убрали и сейчас помощники палача шустро драили залитые кровью доски и саму гильотину. Палач, скрестив руки на груди, отдавал им какие-то распоряжения.

Он был немолод, но и не стар, этот палач. В черном сюртуке, с непокрытой головой, с развевающимися на ветру длинными черными волосами. В общем, обычный человек, просто зарабатывающий себе на хлеб необычным делом. Никуда не торопящийся, аккуратный. Только что убивший своих короля и королеву. Сорвавший на их смерти мгновения собственной славы.

Толпа шла и шла. Палач следил за работой подчиненных, а юный король Галлии не сводил с него глаз.

Почему? Он и сам не знал. Понимал, что истинные убийцы – другие люди, но продолжал смотреть, смотреть и смотреть.

Наконец толпа спала. Анри спустился на мостовую. В этот момент и палач, посчитавший, кажется, свою миссию выполненной до конца, отправился куда-то по делам. А мальчик пошел за ним. Не приближаясь, но и не теряя из виду.

Впервые в жизни его душила ненависть, между ладоней сам собой, без его желания возник конструкт заклинания. Страшного, безусловно смертельного, никогда им не применявшегося, разученный когда-то из чистого любопытства по мудрой книге господина Буше.

«Тебе нельзя убивать! Никогда, ни при каких условиях. Запомни!»

Слова отца едва не набатом звучали в мальчишеской голове, но разорвать конструкт оказалось выше его сил. И он по-прежнему шел за палачом, держа в руках смерть.

Прошли по набережной, у моста святой Катерины свернули налево, в сторону холма Воинов, немного попетляли по незнакомым Анри кривым и узким городским улочкам и в конце концов вышли к небольшому двухэтажному дому. Небогатому, но все же каменному и крытому черепицей. Перед ним даже раскинулась почти круглая, аккуратно выкошенная лужайка шагов в пять в диаметре – небывалая роскошь для Парижа, не терпящего незастроенных мест.

На лужайке играли с соломенными куклами две светловолосые девочки лет пяти-семи, аккуратно причесанные, одетые в простенькие голубые платьица. Увидев палача, они бросились к нему с криками: «Папа!», обняли и принялись наперебой рассказывать о чем-то, видимо, невероятно важном.

А одна из них, та, что поменьше, посмотрела на стоящего у угла соседнего дома Анри и показала язык.

Только после этого мальчик взял себя в руки и развеял страшный конструкт. Повернулся спиной к дому и пошел прочь.

Все. Уф-ф, он справился. Не стал убийцей, палачом, как этот, хладнокровно дергавший рычаг, бросая сверкающий на солнце нож на шеи мамы и папы. Сволочь! Не прощу!!!

Анри отошел уже достаточно далеко, поэтому не услышал, как безо всякой видимой причины крепкий каменный дом обрушился, похоронив под обломками и палача, и его жену, и ту озорную девчонку. И еще пять человек – в доме проживала и другая семья, не имевшая ни малейшего отношения к смерти его родителей.

Он не желал этого, он был лишь одаренным ребенком, не научившимся еще контролировать свой дар.

Но люди погибли от заклинания короля. И в магической тверди мироздания появилась первая трещина.

Торки, графство Девон

В этом городке на северном побережье Ла-Манша, в наскоро отремонтированном бывшем монастыре расположилась единственная в Европе магическая академия. Та самая, что совсем недавно переехала из города Морле после того, как народ Галлии дружно сошел с ума, ударившись в не понятную никому из соседей революцию.

Но это их проблемы, пусть режут друг друга, если им это нравится, а будущим магам, уникальным самородкам, лишь изредка рождающимся исключительно в аристократических семьях, следует учиться. Чтобы потом, освоив множество наук и полностью овладев собственным даром, возвратиться в свои страны, содействовать их величию и процветанию.

Великие врачи, маги природы, способные обеспечить прекрасные урожаи в самые засушливые годы, маги искусств, создающие невероятные творения, поражающие воображения самых взыскательных зрителей. И выпускники боевого факультета, не слишком востребованные в современных армиях. Всем им предстояло в положенный срок возвратиться на родину.

Всем, кроме галлийцев. Этих господ в их стране, разумеется, тоже ждали и даже новые правители, регулярно присылавшие в Торки своих комиссаров, заверяли, что обеспечат и достойной работой, и достойными заработками. Вот только помимо этих сладких предложений приходили к галлийским ученикам и письма от родственников, сообщавшие о казнях отцов, братьев, а иногда и матерей и сестер.

После них желание возвращаться пропадало у молодых людей начисто и навсегда. Так что к предыдущему комиссару никто из них даже не пришел на разговор.

Революционные правители ситуацию, надо полагать, оценили и решили сменить тактику общения, на иную, показавшуюся им беспроигрышной. Ученикам написали, что в случае отказа их родственников просто и без затей отправят на гильотину.

Вот эти-то письма и обсуждали сейчас в скромной таверне «Хромой боцман» ученики академии герцогиня де Ла Гер и шевалье де Савьер.

– Они действительно способны на подобное? – этот вопрос герцогиня задала, кажется, в десятый раз.

И в который раз шевалье ответил:

– Люди, арестовавшие короля и королеву, способны на многое. Вот только изменит ли что-то наше возвращение? Боюсь, что эти господа намерены использовать наши таланты, прежде всего, для продолжения той же вакханалии, что уже творится в стране. Вас научили убивать? Отлично! Так займитесь уничтожением тех, кого новые правители назначат своими врагами. Как думаешь, кто это будет?

Де Савьер сделал большой глоток из стоявшей перед ним кружки и скривился. Выпить после таких новостей по-прежнему хотелось, но привыкнуть к горькому пенному напитку островитян он до сих пор не смог.

– Заставить мага что-то делать – непростая задача. Не уверена, что даже батальону революционных солдат она по плечу.

Собеседник лишь качнул головой.

– Не забывай, что не так давно толпа захватила королевский дворец и арестовала королевскую чету. А Эдмонд VII – сильнейший маг, можете мне поверить. Кроме того, вспомни как в мае погибли семьи официальных хранителей. А ведь их мужчины все поголовно получили то же образование, что и мы, они ничем не уступали нам обоим.

Герцогиня опустила взгляд и сжала кулаки так, что костяшки побелели.

– Не прощу мерзавцев. Никогда. – Помолчала, сосредотачиваясь, несколько раз глубоко вздохнула, только после этого подняла враз побелевшее лицо. – Но решать что-то нам придется, – проговорила сквозь плотно сжатые зубы.

– Вы разрешите присесть, господа? – У их столика остановился немолодой коренастый мужчина в крепкой кожаной куртке, надетой поверх простой серой рубашки, и длинных коричневых штанах. Шляпу мужчина вежливо держал в руках. – Вы, как я понимаю, мои соотечественники. Обещаю не встревать в ваш разговор, но позвольте хотя бы послушать родную речь.

Вместо ответа де Савьер равнодушно пожал плечами и рукой указал на свободное место.

– Давно на Острове? – Мужчина сразу же нарушил свое обещание помалкивать. – Впрочем, не отвечайте, и так ясно, что господа учатся в новой академии. Будущие маги, да? Эй, красавица, – на островном языке крикнул он стоявшей неподалеку разбитной подавальщице, – пару кружечек эля, пожалуйста!

– Кажется, кто-то обещал помалкивать, – раздраженно отреагировала девушка. Поджала губы и протянула над столом руку ладонью вверх. Тут же на ладони появился огненный шарик размером с детский кулачок. Шарик медленно вращался, негромко гудел на какой-то жутковатой низкой ноте, щетинился желтыми и багровыми всполохами, грозившими как ожечь руку мага, так и запалить стол. – Желаете еще о чем-нибудь спросить?

Навязчивый сосед сгорбился, втянул голову в плечи и на всякий случай отодвинулся подальше. Но не замолк.

– Вы это уберите, пожалуйста, добрая госпожа. Я ж чего хотел-то. Вам же, поди, Торки-то надоели, или вот-вот надоедят. А у меня повозка имеется, я ж могу вас и по окрестностям покатать, и в Плимут, и в Экстер. А то и подальше куда, вы только скажите, – затараторил он, опасливо поглядывая на фаербол. – Вы ж все равно нанимать экипаж будете, так все лучше соотечественнику подсобить. Мы ж должны вместе, того, держаться-то. Я тут неподалеку живу, в доме с красной крышей, ага, он один здесь такой. А ежели... Мать твою! – Мужчина судорожно схватился за сердце.

Герцогиня и шевалье – за голову. Девушка едва успела развеять свое заклинание.

Несколько минут все трое сидели, откинувшись на спинки стульев и закрыв глаза. Первой заговорила герцогиня.

– Что это было?

– Не понимаю, – ответил шевалье. – Кажется, кто-то покушался на короля.

– Или сам король применил какое-то заклинание, – уточнил мужчина шепотом, так, чтобы слышать его могли только собеседники. – Причем, судя по всему, из разряда запретных. Раз прилетело нам всем троим одновременно. Демон! – Он сжал кулаки, но голоса все же не повысил. – Невозможно, сидя здесь, разобраться, что же происходит там.

Отдышавшись, девушка посмотрела ему в глаза и заговорила также шепотом.

– Так не сидите. Езжайте в Париж, выясните все, в конце концов. Вы же профессор Клиссона, для вас это не самая трудная задача.

Мужчина кивнул, но вслух обычным уже голосом произнес:

– Спасибо, добрые господа. Меня зовут Пьер, можно Пьер-галлиец, меня тут многие знают. Так через неделю, говорите? Мы с моей Лулу будем готовы, и ждать с нетерпением. Эй, красавица, – он поднял руку, на которой все еще дрожали пальцы, – эль подай за соседний столик, не хочу беспокоить уважаемых магов.

Глава 10

Всего этого Анри не знал. Он просто шел. Мимо домов, мимо людей, спешащих по своим очень важным делам или, сидя на дворовых скамейках, обсуждающих коренные вопросы бытия после пары стаканчиков вина.

Вот прошли явные работяги с топорами и пилами в натруженных руках. Торопятся, видать, срочно подлатать какой-нибудь дом, ненароком порушенный в ходе недавних сражений за правое дело революции. Или соорудить очередной помост. Для новомодной гильотины, а может и по старинке, виселицу ставить будут. Сейчас правосудие в Париже не слишком регламентировано, допускает варианты.

На перекрестке вещает очередной народный вождь, то ли действующий, то ли будущий, лишь рвущийся пока к вершинам власти. Громко и зажигательно, откуда только силы берутся в этом субтильном теле, завернутом в потертый черный сюртук, подпоясанный традиционным уже трехцветным кушаком.

Его слушают, открыв рот, причем некоторые буквально, не боясь сомнительных подарков от расплодившихся в Париже воробьев и голубей.

Двое нетрезвых солдат, повозка с грузом, аккуратно укрытая грубой тканью, горожане и горожанки, обычная публика прет навстречу, не желая уступать дорогу мальчишке, обгоняет или еле плетется, заставляя парня лавировать в людском потоке. Но ни на мгновенье не занимает его мыслей. Анри просто идет. Подальше от ненавистной площади и от увитого плющом дома, в котором ночевал весь последний месяц. Лишь бы не видеть, лишь бы не слышать голоса, совсем недавно веселыми криками приветствовавшие казнь.

Папы и мамы нет. Окончательно и навсегда. Как же так? Вы же обещали! Встретить, быть вместе. Перед расставанием, перед входом в тот проклятый тоннель. Вы же учили всегда держать слово!

Или речь шла о встрече на небесах? Вы сейчас там, это несомненно, но ваш сын здесь! И он ненавидит, а потому никакого неба для него не будет. Наплевать, он сочтется, всех, каждого заставит заплатить за вашу смерть!

Сами собой сжались кулаки, зубы, губы сомкнулись в тонкую красную нить, еще немного и очередное заклятье обрушится на Париж. На всех, не разбирая правых и виноватых. Смерти нет дела до справедливости.

Ситуацию спасла дородная горожанка, несшая в руках две громадные сумки, из которых аппетитно выглядывала зелень, хлебные лепешки и цельная головка сыра. А могучий аромат копченой колбасы заставил облизнуться всех окружающих, включая мула, флегматично тащившего скрипучую повозку.

У голодного Анри от этой картины вкупе с этим запахом разболелся живот. Поесть. Нет, покушать. Нет, жрать! Немедленно! Срочно!

Все остальные мысли лихим пчелиным роем вылетели из головы.

Ощупал карманы, деньги есть, но лишь те, что отложены на путешествие. Если их потратить, придется задержаться в этом ненавистном уже городе. Вновь встречаться с Гаем и его компанией? Нет уж, на фиг. Надо достать денег, и желательно побольше. Украсть, например.

Неблагородно? А убивать королей – благородно? Никто из этих подонков не пожалел его родителей, они все «Виват!» кричали. Так и Анри отныне никого жалеть не будет. Один демон, место в аду для него зарезервировано.

Где легче всего разжиться деньгами?

Естественно, на рынке, благо за месяц успел узнать все его лазейки, входы и выходы. Новая власть объявила, что воры – враги революции, подлежащие казни? Ну-ну, попробуйте для начала поймать.

Мальчик остановился, огляделся. Так, до рынка не так уж и далеко, можно спокойно идти. Нет, куда там, бежать! Пока голод не просверлил дырку в животе.

Вот и ворота, за которыми бурлит крупнейшее в Париже, а значит и во всем мире, торжище.

– Анри, привет! Что-то ты припозднился! – крикнула торговка, не упускавшая случая угостить его парой-тройкой румяных яблок. – Подходи, глянь, какой сегодня товар! Держи, отведай!

Улыбнуться, кивнуть и развести руками, мол, спасибо, но в другой раз, спешу.

– Эй, подходи, попробуй! – Это уже продавец сыров.

Улыбнуться, кивнуть, развести руки.

– Сюда...

– Сюда...

Вот ведь дела, полрынка уже в знакомых, что ли?

Нет, рядом с продавцами продуктов дела не сделаешь. Как воровать, если на тебя едва не каждый смотрит. Надо идти к продавцам одежды или оружия. Там народу поменьше, зато знакомых нет вовсе.

Протолкаться подальше, к северным воротам. Обязательно держа руки в карманах! Потому что в них сейчас свои деньги лежат, а карманники, опытные и умелые, не ему чета, здесь пасутся только что не стадами, об этом Гай давно предупредил. И не посмотрят, что мальчишка, обчистят безо всякой магии.

Хоп! Кто-то толкнул в плечо, и тут же чья-то рука коснулась его руки. Случайность? Или все же попытка кражи? Не понять. Анри вертанулся, но определить, кто же толкал, или кто лез в карман, так и не смог. Все вокруг вроде бы делом заняты.

Ну, вот, наконец, и подходящее место. Схема уже отработана. Вначале убедиться, что рядом нет дворян, революцией отмененных, но видеть проявления магии не переставших.

Чисто? Нет, есть один с аурой. Ничего, подождем, когда пройдет. Интересно, а если б не обряд, ведь засыпался бы давно, еще когда заставлял кошельки просто на землю падать.

Господи, как же жрать хочется!

Дворянин ушел, других не видно. Кого обирать будем? Не то, не то. Женщину? Нет, жалко все же. Оп-па!

Достойный буржуа, мордатый и пузатый, да еще и трехцветным кушаком подпоясанный. Революционер, ревнитель равенства и братства. Ну, держись.

Заклятье видения – к поясу устремилось магическое подобие голубого луча. Где кошель... ха, прямо под кушаком, к брючному ремню привязан. Теперь заклятье длинной руки, похожее на желтую веревку. Захватить, приподнять кошель.

А теперь заклятье резки. Красная нить, причудливо изгибаясь, скользнула под кушак, коснулась шелкового шнура, на котором, собственно, и держался кошель. Мгновение, и шнур перерезан. Раньше Анри позволял кошелькам падать на землю и тут же бросался к хозяевам, мол, смотрите, какой я внимательный! Так не забудьте, пожалуйста, отблагодарить.

Но в этот раз волшебная рука добычу не отпустила, а, дождавшись, когда мальчик подошел к жертве вплотную, перенесла ее в воровской, да, отныне уже воровской, карман.

Все тихо? Никто ничего не заметил? Уф-ф, можно и уходить. Только не торопясь, спокойненько. Насколько возможно, конечно. Потому что дрожат и руки, и ноги, и вообще, кажется, все, что только может дрожать.

На обратном пути старался держаться подальше от знакомых продавцов, чтобы не обидеть их отказом и не выдать себя трясущимися руками.

Ну вот и выход. Теперь уйти подальше от рынка, найти глухой и пустынный дворик... вот он, как раз такой, как надо...

– А ведь одному работать не следует. Опасно, одиночки в первую очередь попадаются.

Кто?!

Анри резко обернулся на раздавшийся со спины голос.

Девчонка. Или, скорее, девушка. Года на три постарше его, и, в отличие от той же Тресс, не тощая худышка, а уже вполне оформившаяся во всех нужных местах. Кареглазая, черные как смоль волосы аккуратно убраны под чепец, серое платье простое, но целое, без единой заплатки, подчеркивает изящные изгибы ладного тела.

При взгляде на нее мысли о голоде мгновенно исчезли, зато появились другие, незнакомые и волнующие.

– Ты о чем? – прозвучало, однако, угрюмо.

– Кошель надо сразу помощнику передавать, чтобы не попасться.

– Какой такой кошель? И вообще, ты кто? Чего пристала?

– Я Инес.

– Как?

Целомудренная, стало быть. Имя не слишком подходило этому знатоку воровского дела в юбке.

– Инес. Чего, слышишь плохо? А вот ты кто такой? Ты вообще знаешь, что для работы на рынке надо у старших разрешение получить? Мы тебя и раньше видели, но не трогали, потому что никому не мешал. А сейчас решил на нашей территории разбогатеть? Скажи спасибо, что на меня нарвался, а то б сейчас свои зубы в карман складывал.

Ого! Лихо здесь, оказывается, все организовано. Старшие, младшие, может, и солдаты с офицерами имеются? Про зубы она, конечно, загнула, он хоть и мальчишка, но мальчишка, обученный серьезным заклинаниям. Шайка карманников для него точно никакие не противники.

Сейчас нет желания раскрывать свои магические способности, а так-то... да и девчонка, в смысле девица... в общем...

– Я – Мерсье. Месяц назад приехал с родителями в Париж, так они в тот же день и погибли. При штурме дворца как раз. – Анри выдал уже наизусть заученную историю. Только имя решил не называть. И город. Незачем это воровке знать. – Теперь я один и без денег, а кушать хочется.

– Так вы из этих, из ревов? Только приехали, и сразу директам задницу лизать?

Из всего, чему юный король успел научиться за проведенный на парижских улицах месяц, самым важным оказалось умение слушать людей. Чтобы лишний раз по шее не получить. И внимание к себе не привлекать. Ревы, директы. Ясно, что в кругу этой красавицы приверженцы власти почетом не пользовались.

– Вовсе нет. Случайно они под раздачу попали, можно сказать, мимо проходили.

Попал! Девица улыбнулась, но лишь мельком, тут же перешла к делу.

– Ты сколько взял сегодня?

Анри пожал плечами.

– Не знаю, не считал еще.

Достал увесистый кошелек, подбросил на ладони, после чего сел на корточки и высыпал содержимое на землю.

– Ого! – У Инес буквально загорелись глаза. – Даже луидор есть! Дай поближе взглянуть.

– Сейчас! – Анри прикрыл деньги руками: не давать свое никому. Можно только менять, это было первое, чему его научил Гай. – Так, луидор, семнадцать су и пять денье. Неплохо господин собирался закупиться, скажем ему за это спасибо. Теперь вернем все в кошель...

– Ты что! – Девушка схватила его за руку. – Это же улика, выкинь его к демонам! Схватят фараоны, по нему найдут клиента и все, кража доказана. Знаешь, что за нее теперь бывает!

И, не дожидаясь, пока мальчик поймет ее слова, вырвала пустой кошель и закинула в дальний угол двора, прямо в густо разросшийся можжевеловый куст.

– А теперь пойдем на улицу. – Она мягко взяла мальчика за плечи, развернула и слегка подтолкнула. – Не стоит шнырять по таким вот дворам, жители окрестных домов часто бывают излишне любопытными. Кстати, ты где ночевать собираешься?

Действительно, где? Луидор с лишним – хорошие деньги. Для Гая, его друзей и вот этой вот красотки, недаром у нее вон как глаза заблестели. Но отправляться с ними в путешествие? В принципе, на место в дилижансе, пожалуй, хватит, даже на бедняцкий ночлег и хоть какую-то еду по дороге.

Другой вопрос – кто согласится принять новенький блестящий луидор? Такими монетами расплачиваются люди серьезные, солидные, одетые дорого и со вкусом. А он? Растрепанные волосы еще можно как-то причесать, привести хоть в какой-никакой порядок, но одежда не раз стирана самой обычной глиной. А что делать, если мыло стоит дорого? В результате если куртка из плотной ткани еще цела, хотя измята и основательно потерта, то рубашка и штаны точно готовы разорваться в любой момент. И ботинки изрядно обшарпаны без должного ухода.

Да уж, такого покупателя первый же продавец схватит за вихры да отволочет в полицию, где местный фараон не успокоится, пока не выяснит, у кого юный охламон разжился такими деньжищами.

Безрадостная, надо признать, перспектива. А значит, пока не найдено решение, придется по-прежнему ныкаться по чердакам да по задворкам городских окраин.

– Пока не знаю, но к вечеру что-нибудь придумаю.

Инес резко остановилась и похлопала себя по бокам.

– Демоны вонючие, неужели... ты это, Мерсье, постой, я, кажется, важную вещь в том дворе выронила... подожди, я быстро вернусь. И с ночлегом помогу, есть у меня подходящая идея.

И убежала, сверкнув ладными и стройными лодыжками.

Вернулась и впрямь почти сразу.

– Отлично! Все нашлось, можем продолжить. Так вот, предлагаю переночевать у нас, первую ночь бесплатно, а если согласишься с нами работать, то и дальше живи сколько хочешь.

Убить не убьют, карманники таким не занимаются, считают мелким и позорным. Спасибо Гаю, посвятил в тонкости уличных нравов. А захотят украсть, ну так получат неприятный сюрприз, да не один. Будут знать, как с юными магами связываться.

Анри рассуждал почти логично, допустив только одну ошибку. Никто не говорил, что шайка, в которую повела его Инес, занималась именно карманными кражами.

Глава 11

Они перешли через Сену по недавно построенному мосту. Движение по нему торжественно открывал папа всего каких-то полгода назад. Мост тогда так и нарекли, Королевским. Интересно, как его называют сейчас?

Пошли по университетскому кварталу, гудящему от развеселых студенческих голосов. Молодежь куда-то спешила, что-то азартно обсуждала. А из разбросанных по окрестным улицам закусочных неслись одуряющие ароматы жареного мяса. Столь аппетитные, что все голодные муки вернулись, слились и обрушились на ничего не евшего со вчерашнего дня мальчишку.

Противиться этой пытке не было ни малейшей возможности. Пришлось зайти в ближайшее заведение и потратить целых три су. Чувствительно, если помнить о невозможности использовать главную ценность – золотой луидор.

И никакого сока у трактирщика не нашлось, а пить воду категорически запретила Инес. Мол потом живот будет болеть так, что света белого не взвидишь. Пришлось довольствоваться вином, гнусно-кислым на его вкус, но превосходным по мнению подруги.

Когда, наевшиеся до отвала, они вышли на улицу, Анри впервые в жизни почувствовал необычное головокружение, вовсе ему не понравившееся. После чего твердо решил впредь вина не пить, ну его, невкусно и потом неприятно.

Через полчаса блужданий по улицам, чем дальше, тем все более грязным, они пришли и вовсе к каким-то даже не домам, а их жалким подобиям. Слепленным из почерневших от времени досок, обтянутых кусками ткани, кое-как сшитыми между собой. Почему эти убожества не развалились до сих пор, было решительно непонятно. А уж как в них умудрялись жить люди, то и вовсе было настоящей тайной. Сейчас-то еще ладно, но впереди же зима!

Все ясно, один из Дворов Чудес, куда принципиально не заходили ребята из компании Гая, и куда их постоянно заманивали местные, обещая веселую и сытую жизнь.

Сытую, это уж непременно.

Около построек сидели нечесаные, одетые во рванину взрослые люди, в уличной глиняной жиже копошились чумазые дети вовсе в каких-то обносках, сквозь дырки которых проглядывали голые тела. Грязь, безнадега и смрад, вот что обрушилось на юного короля.

Он растерянно взглянул на проводницу, та подмигнула.

– Не бойся, нам не сюда.

Протиснулись между хлипких построек, обошли какие-то вовсе развалины и в конце концов подошли к двухэтажному каменному дому. Нормальному, если не обращать внимания на обгоревший угол и обвалившуюся над тем углом крышу.

Зато с другой стороны все было цело, даже несколько окон оказались застекленными, а подъездная дверь выкрашена в жизнерадостный ядовито-желтый цвет.

Перед подъездом на скамейках, поставленных вокруг грубо сколоченного из нестроганых досок стола, сидели четверо мужчин. Один здоровяк, загорелый и широкоплечий, и трое худых и вертлявых, похожих на злющих хорьков.

Мужчины играли в карты, при этом трое довольно улыбались, а один из хорьков хмурил брови и кусал губы.

– А вот и мы! – бодро объявила Инес. – Прошу знакомиться, это Мерсье, будет с нами работать.

– На кой ляд он сдался? И с коих пор ты здесь что-то решаешь? – хриплым голосом спросил грустный хорек.

Кажется, здесь ему не очень рады. Вот ведь занесла нелегкая, убираться надо, только как и куда?

– Мне бы только переночевать, – Анри решил не накалять ситуацию.

– Здесь тебе не гостиница, вали откуда пришел, – грустный развернулся и криво улыбнулся щербатым ртом.

А вот это уже плохо. Не пришлось бы колдовать. Так-то не страшно, но спьяну можно кого-то и убить. Все, больше ни капли. Если выберусь, конечно.

– Погодь, Кислый, замолкни. – Здоровяк поднялся и снял с головы старомодную широкополую шляпу. – Гостям мы завсегда рады. Как говоришь, Мерсье? Так вот, Мерсье, иди в дом, Инес поможет расположиться. Отдохни, выспись, а утром поговорим.

И будто случайно достал из-за пазухи вправленный в простую медную оправу крупный розовый камень. Тут же перед камнем возник замысловатый конструкт, а в лоб мальчику ударил фиолетовый магический луч.

Сонное заклятье, в памяти само всплыло определение конструкта. Можно изменить, или вовсе сломать, но зачем? Выспаться надо, а просто так сегодня не уснуть, слишком много всего навалилось.

Подчиняясь волшебству, начали подгибаться ноги, он упал бы, если б Инес не подскочила, не подставила плечо и не помогла добраться до брошенного где-то в глубине дома тюфяка.

У Анри еще хватило сил создать свое защитное заклятье, после чего глаза сомкнулись, и он уснул, будто провалился в спасительную пустоту, где не было ни смерти родителей, ни первой совершенной им кражи, ни этих странных людей, похожих на бандитов, но почему-то предоставивших незнакомому мальчишке бесплатный кров и ночлег.

Проснулся среди ночи по причине вполне естественной – требовалось выйти. А как и куда? Холодная уже сентябрьская ночь, незнакомый заброшенный дом и глухая темень вокруг.

Правда последнее – ерунда, есть в арсенале юного волшебника одна хитрость, которой не раз пользовался в былые времена для ночных проказ. Хм, странно, в последнее время выручают именно такие простые заклинания, а вовсе не те сложные и изящные, которым учил нудный господин Рикетти.

Ой, нет, сейчас не до него, как бы конфуз не приключился. Итак, раз-два-три, нужный настрой, мысленно – заклинание и сложное движение пальцами... готово! Вон лестница, вперед, за угол, плевать на приличия... уф-ф, успел. Надо было подальше отбежать? Ерунда, судя по запаху, местных такие мелочи не волнуют.

А ведь если б не ночное зрение, либо лоб себе разбил, либо опозорился, либо все вместе. Спасибо, господин Рикетти, еще раз. Господи, что же сейчас с вами?

Нет, прочь ненужные мысли! Они – слабость, воин в бою должен думать только о победе. Это уже урок от маршала де Монтсо. А что нужно для победы?

Сейчас – добраться до своего тюфяка и продолжить спать, хотя уже как-то и не очень хочется. Но надо. Вперед.

Анри аккуратно пошел к ночлегу, стараясь не споткнуться. Не хватало еще расшибить себе ногу или сломать, не дай бог. Заклинания исцеления существуют, но одиннадцатилетнему мальчишке они недоступны, не дорос, однако. А искать здесь врача так и вовсе глупо.

Вот и вход в дом. Вошел. Тишина. Странно. Чтобы никто из хозяев не храпел? А что это вообще за дом?

Излишнее любопытство, говорят, кратчайший путь к неприятностям, жаль, что справиться с ним почти невозможно.

Итак, на первом этаже... коридор и шесть комнат, двери закрываются изнутри на щеколды, но сейчас они открыты. И пусты.

В одной, самой большой, широкая кровать, накрытая покрывалом, на вешалке одежда, в серванте, кажется, посуда, едва ли не фарфор и хрусталь. Ясно, здесь живет главный.

В остальных же, поменьше, обстановка победнее. Наскоро сколоченные лежанки, на которых валяются тюфяки, точь-в-точь как у него, но есть еще и одеяла. Подушки, правда, отсутствуют.

Вещи запросто свалены в углы, приобретением другой мебели народ не озаботился. А нет, в одной комнате в наличии шкаф и даже стол. А на столе... зеркало! Да здесь вообще, поаккуратней, насколько можно разобрать магическим зрением.

Оп-па! А ведь комната не пуста. Кто-то даже сладко посапывает на тюфяке, укрывшись с головой одеялом. Инес? Точно. Ее башмаки стоят у кровати. Спит, даже не подумав закрыть за собою дверь. Ну, спокойной ночи, красавица, а мы к себе, на второй этаж.

Но где же остальные? Ночью по карманам шарятся? Работают, как сами говорят?

На втором этаже – разруха и запустение. Единственное спальное место – его тюфяк, на котором без одеяла становится уже холодновато. Ну да ничего, не настолько, чтобы помешать сну. Это усталость или сонное заклятье продолжает действовать? Какая разница, если слипаются глаза...

На рассвете снизу раздался шум, кто-то походил, покряхтел, а потом захрапели двое, четко попадая в такт и контрапункт. Но и эта «музыка» сон не отбила.

Утром проснулся от того, что его грубо толкнули в плечо. Утром? В застекленном, как ни странно, окне видно солнце и, судя по высоте, скоро полдень. Вот это он выспался!

– Вставай, парень, поедим, да надо и делом заняться.

Это кто? Ах да, тот здоровяк, кто, кажется, здесь всеми и командует.

– Меня Анри зовут, – протирая глаза, представился мальчик.

Уселся на тюфяке и снизу вверх угрюмо посмотрел на собеседника.

– Я – Вотур^[5]. – Мужчина протянул широкую ладонь и помог встать. – Вчера мы не поговорили, предлагаю исправить эту ошибку прямо сейчас, за завтраком. Инес обещала, что скоро все будет готово. Прошу!

И, взяв гостя за плечи, Вотур легонько подтолкнул его в сторону лестницы.

На улице за тем же столом сидели те же трое, похожие на хорьков. Они небрежно кивнули то ли Анри, то ли своему Главарю, то ли обоим вместе, но даже не подумали представиться.

Да и демон с ними. Главное, что впервые за этот месяц он завтракает просто так, без долгого похода по рынку и торга с караульными солдатами. Хлеб, яичница и сильно разбавленное вино, разве может быть что-то вкуснее!

– Какие планы, Анри? – Сидящий напротив Вотур задал вопрос, только когда был съеден последний кусок.

Инес удивленно вскинула брови, а мальчик едва удержался, чтобы не прикусить губу. Вот ведь... не хотел же называть свое имя, и сам же... спросонья, конечно, но все же...

Однако, отвечать надо.

– Поеду в Монпелье, там живут родственники.

– Вот как? – Вотур почесал затылок, поднял взгляд, словно что-то прикидывая. – Путь неблизкий и в наше время опасный. А для одинокого парня, вроде тебя, опасный вдвойне. Надо ехать с каким-нибудь торговым караваном, а это деньги.

– Я планировал наняться работником.

– Каким? Кому ты там нужен? Поверь, тебя возьмут только если сможешь заплатить и не меньше десяти су. У тебя есть поллуидора?

– У него целый луидор! – вмешалась в разговор Инес. – И еще семнадцать су.

– Вот как? А ты богатый парень. Но недостаточно богатый. Считай: поездка в Амьен на дилижансе – десять су минимум. Ехать будете неделю, то есть не менее семи ночевок на постоялых дворах по два су, это если пустят ночевать на конюшнях, а так-то все пять сдерут. Далее, кушать надо? Надо. Еще по три су кидай, даже если согласен жить впроголодь. И главное – кто согласится везти такого замухрышку? На себя взгляни. Тебя ж в таком виде за наводчика разбойников примут, не иначе. Так что... э... Инес, сколько надо, чтоб твоего друга в порядок привести?

– Одежда... ботинки... цирюльник... шестнадцать су, – четко ответила девушка.

– Итого три луидора по самому скромному счету, – мгновенно посчитал Вотур. – А если хочешь приехать к родственникам как приличный человек, то без шести золотых даже и не думай отправляться в путь. Ну как, не поменялись еще планы?

На самом деле денег в карманах побольше, чем сказал. За месяц удалось отложить еще одиннадцать су, так что больше двух луидоров в кармане греют детскую душу. Но этого все равно мало, тут Вотур прав.

Так что остается? Тягать кошельки, пока не наберется нужная сумма? Или пока не поймают. Король Галлии пойман на карманной краже! Папа с мамой в гробу перевернутся.

Нет! Не думать о них, не думать! Нельзя.

– Я все же попытаюсь, – набычившись, упрямо проговорил Анри.

Вотур равнодушно пожал плечами.

– Попробуй. Но у меня есть другое предложение.

– Опять по чужим карманам лазить? Нет, не буду.

– И не надо. Я, собственно, о другом.

Вот это да! Чем дольше говорил, а, точнее, соблазнял Вотур, тем становилось интереснее. Преступать закон? После всего случившегося? Какой пустяк, ей-богу. Зато интересно! Кажется, ему предложили самое захватывающее приключение в жизни.

В Париже есть несколько домов, владельцы которых, почтенные буржуа, надолго уехали по делам. Дома пустуют, но надежно заперты. Уезжая, хозяева достаточно заплатили полиции, чтобы те приезжали немедленно при малейшем подозрении на попытку кражи.

Так, что работать в них (Анри отметил уже привычное «работать») невозможно. Для взрослого человека. Зато мальчик, маленький и ловкий, вполне может найти лазейку, пробраться и тихо открыть дверь изнутри.

И, главное, все с минимальным риском, можно сказать, что и вовсе без него. Дома уже присмотрены и, если Анри Мерсье заинтересован, можно прямо сейчас отправиться на рекогносцировку.

– Ну как, интересно? Один раз сработать и решить все свои проблемы сразу? Твоя доля – треть.

Ух ты! Много, однако. Другие возражать не будут? Нет вроде бы, все сидят спокойно, слушают вполуха, и ни один даже не удивился подобной щедрости Главаря. Да, то, что Вотур Главарь этой шайки вовсе не карманных воров, а домушников, как их называл Гай, очевидно.

– Ну что же, пошли на рекогносцировку. Посмотрим, смогу ли я что-то сделать.

Отправились вдвоем с Вотуром. Анри надеялся, что с ними пойдет и Инес, ну вот тянуло к ней, хотелось побыть рядом, поболтать, может даже получится взять ее за руку. Но та сказала, что мужским делом должны заниматься мужчины. Значит, он для нее мужчина! Может даже...

– Этот самый дом, – прервал мальчишеские мысли Вотур.

Ну что же, посмотрим.

Дом не самый большой на этой улице, но и не маленький, с боков такие же, но стоят не впритык, остаются узкие проходы, перекрытые высокой решеткой с острыми пиками наверху. Двухэтажный, каменный, покрыт аккуратной бежевой штукатуркой. На первом этаже мощная, окованная железом парадная дверь и четыре застекленных окна, на втором – шесть окон, закрытых глухими ставнями. Плотная черепичная крыша. Под крышей, на чердаке, открытое слуховое окно, забраться в которое невозможно. Если только отрастить крылья и залететь.

Ступени перед дверью чистые, оконные стекла в белоснежных рамах сияют, отражая яркий солнечный свет, даже на стенах нет и следа привычной грязи, разбрасываемой обычно в дождливую погоду конскими копытами и колесами карет и телег. Окна защищены мощными и хитроумными заклятьями. С его подготовкой разрушить их не получится, потому что просто не хватает знаний. В общем, дом и под охраной, и под присмотром.

– Ну и как я в него попаду? – Анри спросил просто так, чтобы не молчать. Ясно же, что никак, не лбом же стекла бить.

Но у Вотура все оказалось продумано.

– Здесь, точнее вон там, – он указал на арку, ведущую в ближайший двор, – мы будем тебя ждать. Твоя задача – открыть дверь изнутри. Она на щеколду закрыта. А попадешь ты в дом не здесь. Идем.

Мальчик пожал плечами. Почему бы и не сходить? Хотя затея нравилась ему все меньше и меньше.

Пошли, сделав изрядный крюк, остановились в каком-то глухом дворе.

– Смотри, вот задний вход того же дома.

Чего? Ну да, дом двухэтажный, черепица такая же, но на этом сходство и заканчивалось. Стены из серого, заплесневевшего кирпича, на окнах вместо стекол слюда, защищенная ржавыми, никогда не крашенными решетками. Да, еще дверь, такая же мощная и также обита железом.

– Вон там ты пролезешь. – Вотур указал на дощатый люк, расположенный в полутора метрах от земли, от которого тянулся наклонный деревянный желоб, напомнивший мальчику ложе гильотины. Пришлось зажмуриться, встряхнуть головой, чтобы избавиться от этого видения.

От желоба несло густой вонью. Все ясно, именно через него сливают в бочки золотарей всякую гадость, чтобы не выплескивать на головы добрых горожан. В принципе, нормальный вариант, если только не...

– Люк открыт?

– Откроем, когда время придет. У нас Кислый по этому делу большой специалист.

– А почему вам заходить в дом надо с улицы? Здесь же удобнее. Мне какая разница, какую щеколду открывать?

– Кхе-кхе! – мужчина закашлялся. – Понимаешь, потому что... э... эта дверь, она обычно на замок закрыта. Ты замки взламывать умеешь?

– Не-ет. Но можно же попробовать. Так же удобнее.

– А... да, если она вдруг не на замке. А если на нем? Видел же, сколько нам тогда вокруг бежать. Ночью, рискуя нарваться на патруль. Мы-то ничего, нас отпустят, а вот ты один останешься, что делать будешь?

Действительно, куда он лезет со своими советами? Пришлось согласиться. Кивнуть.

– То-то же.

Глава 12

В грязные закоулки Двора Чудес возвратились в сумерках, когда солнце скрылось за крышами домов. Вся рекогносцировка, по ощущениям Анри, заняла часа четыре, причем основное время пришлось на то, чтобы добраться до таинственного дома и возвратиться назад.

Что в итоге?

Дом снаружи он видел, узнал, как будет в него забираться, тут главная роль отводилась Кислому: сможет он открыть люк тихо, не подняв тревоги – «работа» будет. Нет – придется бежать сломя голову и надеяться, что, во-первых, не поймают, а во-вторых, что на примете у Вотура найдется еще один дом, пожива из которого обеспечит возможность путешествия в Амьен.

Кстати, все же, а кого они собираются обокрасть? Где хозяин? Сколько слуг живет в доме? И как вышло, что воры точно знают, как в дом войти, где искать ценности, но понятия не имеют о жильцах?

Чем ближе они подходили к логову шайки Вотура, тем больше вопросов рождалось в мальчишеской голове.

Вот только задавать их вслух не следует. От любопытства кошка сдохла, эту нехитрую истину Гай с друзьями объяснили юному королю доходчиво, со многими примерами, вряд ли рожденными их буйной фантазией.

Нет, с такими типами, как Вотур и Кислый, следует быть очень осторожным. Сбежать бы от них, тут уже никакие деньги не нужны, в живых бы остаться.

Нельзя. Не зная пути, по этим трущобам можно скитаться, кажется, бесконечно. Найдут, поймают. И тогда, спасая себя, придется убивать. Жизнь, конечно, дороже всяких там всемирных заклятий, но оставим это на крайний случай. Самый крайний.

– Вот мы и пришли! – радостно, словно вернувшись наконец из кругосветного путешествия, воскликнул Вотур.

Ну да, вот дом с обгоревшим углом, рядом азартные хорьки звонко шлепают на стол засаленные карты. На крылечке Инес, как и положено добропорядочной девушке, что-то штопает, вовсе не интересуясь происходящим вокруг. Анри невольно улыбнулся и направился к ней, очень уж захотелось поболтать, неважно о чем, да хоть бы и просто посидеть рядом.

– Эй, парень, тебе бы выспаться! Шел бы ты отдыхать!

Светло ж еще, какой сон, в самом деле?

Хорошо, что успел обернуться, увидеть, как Главарь шайки направляет свой сонный амулет.

На фиг!

То ли повезло, то ли сказались-таки долгие и скучные уроки нудных учителей, но Анри успел изменить конструкт амулета, превратив заклинание сна в другое, первое, пришедшее в голову.

Почему им оказалось хулиганское заклинание поноса, разученное когда-то на спор с товарищами по учебе, он и сам не понял. Но живот скрутило так, что едва успел забежать за ближайшую кучу битого кирпича. Не опозорился, но назад вернулся красный от смущения. И под ехидные смешки компании честных воров отправился в дом, усиленно зевая, демонстрируя стремление скорее добраться до любимого тюфяка.

Только войдя в дверь, сам создал «длинное ухо» – подслушивающее заклятье. Зеленая нить прикрепилась к покосившемуся косяку и вместе с Анри поднялась на второй этаж, туда, где, по задумке Вотура, ему полагалось дрыхнуть без задних ног.

– Как успехи? – раздался негромкий голос Инес.

– Нормально, – ответил Вотур. – Правда парень задал несколько нетривиальных вопросов, но я выкрутился, он ничего не заподозрил.

– Каких вопросов?

Действительно, Анри сам впервые услышал это слово.

– Неожиданных. Не обращай внимания. Главное – живая отмычка готова к использованию. Шестая, кстати, подобранная тобой. Тебе их не жалко?

Мальчик не видел, но готов был поклясться, что девушка равнодушно пожала плечами.

– Меня бы кто пожалел. Чертовы дворяне всегда в выигрыше. Даже опустившись на наше дно, они будут жить лучше нас. Видел бы ты, как легко этот благородный щенок подрезал кошелек. Магией, вовсе не рискуя быть схваченным за руку. Вот пусть теперь на нас поработает, посмотрим, сколько продержится. Пока больше чем на два дома никому удачи не хватало. А двое и одного не прошли. Ну что, поспорим? Я ставлю на две удачи, а ты?

– А я выиграю, потому что сегодняшнее дело будет последним. Дом самого Денуа, это ж понимать надо! Полиция землю зубами грызть будет, чтобы найти виновных. Нет, никак нельзя этого то ли Анри, то ли Мерсье в живых оставлять. И нам разбегаться пора настала. Ты, кстати, со своей долей что делать собираешься?

– Замуж выйду. За какого-нибудь главного, за Денуа, например, или за самого Фонтена. А что, с таким-то приданым!

Анри невольно прыснул, представив, как эта безграмотная дуреха очаровывает юриста с журналистом. Сволочей, конечно, но умных и образованных.

А Инес и впрямь дура, если считает, что, расправившись с живой отмычкой, Вотур ее отпустит, да еще и с деньгами. Проговориться-то любой из их компании сможет.

Вотур... это же не имя, прозвище. Неужели никто из шайки не подумал, откуда оно взялось, не поспрашивал, в конце концов? Гриф... или все же стервятник, жирующий на крови мертвецов.

– Только не за Денуа. С него хватит одной твоей ночи.

Они рассмеялись, будто прозвучала веселая шутка.

– Что делать бедной девушке, не желающей помереть с голоду? Идти на панель, чтобы ублажать всех подряд? К демонам, лучше уж так, потерпеть и взять с клиента не жалкие крохи, а настоящую добычу.

Анри даже перестал слушать. Ведь только что он думал об Инес как о чистой и светлой пастушке из детских сказок. Интересно, Тресс на самом деле такая же? Или еще мала и у нее все впереди?

– ...сделаешь ты.

– Нет! Я не могу, я не умею!

Что он упустил? Нашел время отвлекаться.

– А кто еще? Я? На глазах своих преданных слуг? Чтобы вместо дела они размышляли о собственном будущем? Нет уж, подруга, ты его нашла, тебе с ним и заканчивать. Когда он откроет нам дверь, я отправлю его в подворотню, там ты все и сделаешь. Один удар сюда.

– Ай!

– Больно, знаю, но место удара ты теперь запомнишь навсегда. Бьешь и сразу уходишь, даже если он не сразу ноги протянет. Все равно с такой раной долго не живут и уж точно не разговаривают. Встречаемся здесь, делим добычу и разбегаемся. Все поняла?

Видимо, Инес кивнула, потому что Вотур продолжил:

– Но можешь и отказаться. Тогда забудь обо мне и иди куда пожелаешь. Все равно через три дня на панели окажешься. Хочешь на панель? Нет? То-то же. Иди, можешь отдохнуть. До ночи ты совершенно свободна.

Вот так.

Вотур замыслил кражу из особняка самого Денуа, третьего или даже второго по важности человека в Конвенте. В случае удачи их будут искать и обязательно найдут. Всех, кроме, пожалуй, Вотура. Этот наверняка все продумал, планировать он умеет, битый час заставлял Анри до мельчайших подробностей запоминать план дома, пока не убедился, что тот его выучил. План, кстати, был толковый, не иначе как сам Вотур и рисовал со слов Инес.

Остальных же воров полицейские схватят и разговорят. Бр-р, даже представлять не хочется, как именно их будут склонять к откровенной беседе с палачами.

Как учил Монтсо? Разведчик не должен оставлять в живых тех, кто его может опознать, это азбука военного дела. И Вотур с ней, кажется, знаком. Вспомнились его словечки «минимальный», «рекогносцировка», «нетривиальные вопросы». Да и Инес словцо «минимум» определенно у него переняла.

Если так, то встречу со своим Главарем юная дурочка скорее всего не переживет. А верные хорьки? С ними, пожалуй, Вотур тоже разберется. Сразу с троими? Почему нет? Он дворянин, пусть слабенький, но маг. А уж фехтовальщик наверняка не из последних, это видно и по походке, и по ухваткам. Или Анри за четыре года на своих учителей не насмотрелся.

Так что, бежать? От такого приключения? Ни за что! Страшно? Да. Но интересно, черт возьми. И деньги, ох как они нужны. А воровской план можно и подкорректировать. Как говорили древние, кто предупрежден, тот вооружен.

До вечера Анри провалялся на тюфяке, усиленно изображая сон и строя планы, один несбыточней другого.

Раздобыть нож, заколоть Кислого на заднем дворе, потом пройти через дом, набрать полные карманы золота и на выходе расправиться с остальными.

Нельзя убивать. Да и члены шайки не будут спокойно смотреть на атаку одиннадцатилетнего мальчишки.

Забраться в дом, поднять тревогу, вызвать полицию, а потом получить награду за поимку преступников.

Именно. Несомненно, гражданин Денуа так и будет благодарен мальчишке, залезшему в его дом. А уж если узнает, кто этот мальчишка на самом деле...

Или вот...

– Мерсье, подъем! Ты готов? – громко скомандовал Вотур. Военный, точно, чтоб ему провалиться.

– Что? Уже? Пора? – Мальчик сонно потер глаза.

– Конечно! А уж как нам с погодой повезло, ты только выгляни!

Чего там выглядывать, и так слышно, как лупит проливной дождь. Это он называет везением?

Но вставать надо. Подняться, потянуться, показывая, что спал беспробудным сном. И спуститься-таки вниз.

Прелестно. На всех разбойниках длинные плащи с капюшонами, и только юному королю следует идти на «работу» в легкой кожаной куртке. И то сказать, зачем заботиться об одноразовой «живой отмычке». Как сказал Вотур: «Не сахарный, не растаешь».

Одно радует, Монтсо учил, что лучшие планы рождаются в безвыходных ситуациях, таких как сейчас, например. Теперь уж сбежать точно никто не позволит, придется и впрямь придумывать нечто «нетривиальное».

Шайка преступников быстрым шагом двинулась к намеченному для разграбления дому. Анри на каждом шагу проклинал «удачную» погоду, чувствуя, как дождь, основательно промочив непокрытые волосы, ледяными ручейками заструился по спине, а в разношенных ботинках захлюпала вода.

В какой-то момент воры разделились: Анри с Кислым пошли к заднему двору, а все остальные к парадному входу, ждать, когда откроется заветная дверь.

Страх нарастал, мальчик готов был наплевать на деньги и бежать. Если б запомнил дорогу и мог ориентироваться на пустынных ночных улицах. А Кислый, словно издеваясь, шел неторопливо, удобно укрывшись плащом. Пришлось подстраиваться под его шаг, проклиная и себя, и погоду, и вообще весь мир. Нет уж, чем бы сегодня дело не кончилось, эта авантюра в его жизни точно последняя.

Наконец, добрались. Знакомый двор, знакомый желоб, с которого ливень смыл всю налипшую гадость – хоть какая-то от него польза. Кислый подошел к мусорному люку, достал из кармана какие-то хитровыделанные железки и стал ковыряться, постоянно оглядываясь. Он что, боится в такую погоду полицейский патруль встретить? Так это зря, в Париже служивые сырости предпочитают тепло и уют. Анри за месяц успел неплохо узнать эту публику.

Ну, долго еще? Наконец-то. Что-то скрипнуло, потом щелкнуло и люк открылся.

– Давай, вперед. – Кислый хлопнул по спине, заставив мокрую рубаху прилипнуть к коже.

Черт бы тебя побрал!

Но в доме сухо и тепло, потому задерживаться на улице не хочется. Ухватиться за крышку люка, подтянуться, перекинуть тело. Есть!

Так, что вокруг? Есть свеча, спички, заблаговременно выданные Вотуром. Зажигаем... дудки. Отсырели.

Нестрашно, есть заклятие огня. Но есть и заклятие ночного зрения. Почти не требующее магических сил и очень полезное для вора. Закрываем глаза, мысленно читаем простенькое заклинание, открываем глаза. Вспыхнул конструкт! Яркий, видимый... ерунда, видимый только ему. Вспыхнул и погас, оставив после себя способность видеть в полной темноте.

Так, вот дверь на улицу, запертая на здоровенный такой замок. Странно, главная дверь на щеколде, а здесь вон какое чудо повесили. Будем разбираться.

Другая дверь простая, деревянная, ведущая в дом. И незапертая. Смотрим, не торопимся.

Магические ловушки есть? Нет. А обычные? Там веревки-ниточки, привязанные к колокольчикам? Половые доски, готовые перевернуться под ногой?

Отсутствуют. Беспечные, надо полагать, здесь хозяева.

Беремся за ручку, ак-куратненько открываем. Фух, все чисто.

Впереди коридор, справа и слева по двери. Куда ведут – непонятно и неинтересно, наш путь вперед. Также ищем ловушки. Чисто. Идем. Демон, как же мокрая спина чешется! Не отвлекаться. Вперед.

В середине коридора справа лестница наверх, она на плане была, ведет к хозяйской спальне. Там тоже наверняка много чего ценного, но соучастники полезут не туда. Кстати, там рядом комнаты слуг. Только бы никто из них не проснулся.

Стоп! Так-так-так. Ловушки. Магические. Целых три. Две обычные, в виде тонких фиолетовых лучей на уровне колена взрослого человека, их и Вотур заметит. А вот третью уже нет. На уровне плеч Анри мерцала серебряная нить «слепого сторожа», невидимого даже магам. В принципе, можно его отключить, но вот надо ли? Нет, не следует ничего трогать. Здесь перешагнуть, здесь пригнуться, вот и порядок, прошли.

Так, вот и дверь в главную комнату. Перекрыта тем же фиолетовым лучом. Есть подозрение, что внутри воров поджидают и другие сюрпризы, не столь безобидные. Ох, Вотур-Вотур, не там ты решил ловить удачу.

Стоять! А вот здесь уже не шутки. Еще два фиолетовых луча и красные огоньки в стене – заклятье тонкого пламени. Знакомое по учебникам, готовое выплеснуть в незваных гостей тонкие лучи смерти. На разной высоте, так, чтобы никто не смог уклониться. Серьезно гражданин Денуа свое добро охраняет.

Но для Анри не опасно, проползти под этим заклятьем можно. На всякий случай взмахнул рукой – ничего, все тихо. Выходит, смертельная магия срабатывает или после прерывания лучей, или вовсе приводится в действие каким-нибудь слугой. Возможно, именно сейчас наблюдающим за воришкой и кривящим губы в ехидной усмешке.

Есть такой? Смотрим, смотрим... нет. А ведь должно что-то быть, при таких-то затратах.

Ну-ка, замереть. Вспоминаем, чему учили? Заклятье дальнозоркости? Не поможет, сквозь стены оно не проходит.

Длинный глаз? Отлично, пробуем! Нет. Забыл или силенок пока маловато, подрасти следует? Неважно, некогда разбираться.

Даже длинное ухо не годится, оно либо по прямой работает, либо надо его к чему-то крепить, как днем к дверному косяку.

Осталось положиться на милость Спасителя и идти все-таки открывать дверь. Вон она, перекрыта еще одной серебристой мерцающей нитью. Нормально, одна на входе в дом, одна на выходе. Окна, как помнится, тоже защищены. Заходите, гости незваные, здесь и останетесь.

Однако пора и заканчивать экскурсию. Только как не задеть нить? Она ж на уровне плеч и у самой двери, странно будет выглядеть, если «живая отмычка» выберется из дома на карачках.

Если только открыть щеколду аккуратненько, тихонечко, так. Теперь наклоняемся и...

– Ох ты ж, дерьмо! – Анри вывалился из открывшегося дверного проема и упал с высокого крыльца прямо в лужу. Хорошо, что хоть выругался шепотом.

– Ты как? – Выбежавший из подворотни Вотур заботливо поднял парня, помог отряхнуть воду.

– Нормально. Там ловушки повсюду, похожи на фиолетовые лучи. Справитесь?

Справится. С ними, но и только.

Или все же зря о человеке плохо подумал? Может, разговор неправильно понял? Может, все же предупредить?

– Все нормально будет, не в первый раз. Ты сейчас беги вон в тот двор, там Инес. Вместе нас дождитесь. Если что не так пойдет – убегайте. – И тут же остальным: – Вперед. Кислый первым.

Анри отскочил в сторону, успел увидеть, как воры проскользнули вперед, задев ту самую нить. И ничего не произошло. Ничего не загремело, не выскочили слуги с топорами наперевес. Пока. Не просто ж так кто-то ставил охранные заклятия. Сколько у воров времени?

Какая разница? Анри сейчас о себе думать надо, самому спасаться. Как? Идти в подворотню, где ждет красотка Инес, со стилетом в руке, или что там для него приготовлено?

Нет уж.

Бежать сломя голову? Не зная окрестных переулков и подворотен? Далеко не убежишь. Но и здесь оставаться нельзя, вот-вот вокруг станет тесно от полиции.

Вопль из дома! Кто-то попал под тонкое пламя. Теперь только бежать. Куда?

Решетка! Если через нее перескочить, окажешься сразу на заднем дворе, там можно найти убежище. Какая сила перебросила Анри через ограду, страх или магия, он сам не понял. Вот только что схватился за прутья, оттолкнулся, раз-два, и уже на той стороне.

Звон подков и грохот колес. Мгновение, и полиция врывается в дом гражданина Денуа, сноровисто расставляет посты вокруг. Сколько их? Десяток? Дюжина? Две? Ночью и не разберешь.

На задний двор и дальше по улице... поздно. И там гремят колеса, звенят копыта. Попался?

– Перекрыть арку, прочесать все вокруг! – скомандовал кто-то умелый и решительный.

Что осталось?

Люк! Взломанный Кислым и все еще открытый. Туда! Схватиться, рвануться... успел.

За мгновение до того, как во двор ворвались полицейские.

Спасся?

Если бы.

Воров схватили, это очевидно. Сейчас их заставят говорить, Кислый расскажет про Анри Мерсье, как помогал ему залезть в дом. И ведь расскажет, ни малейших сомнений. Потом в эту каморку войдут взрослые дяди. Просто так, для порядка. И наткнутся на законного короля Галлии. Арестуют за кражу, что характерно. Вот радость-то у страны будет.

Что же делать?

Заклятье невидимости? Не с его умением. Спрятаться? Быстрый взгляд вокруг... некуда.

А если... точно! Монтсо прав, лучшие планы рождаются в безвыходных ситуациях. Заклятье отвода глаз. Действует не дольше пары минут, но надежно. Во всяком случае, на краже пирожных с кухни принц ни разу не попался.

Но что дальше? Где укрыться? «Длинное ухо» поможет?

Тонкая зеленая нить скользнула в коридор, дальше, дальше. Стоп. Слушаем.

Невнятные крики и визги. Ясно, кто-то беседует с Вотуром и его людьми. А что кроме?

– Да отключите же кто-нибудь эти заклятья, у меня сигнальный амулет уже взбесился!

– Не выйдет, сержант! Лучше убери подальше, один демон толку от него уже не будет. Завтра приедут люди Денуа, они и наведут порядок.

– Комнаты слуг проверены! Трое убиты, двое ранены, их не успели добить. Посторонних нет.

– Кухня и столовая проверены, охранные заклятия не нарушены, посторонних нет.

– Спальня проверена, чисто! Заклятия не нарушены.

Вопли воров стихли.

– Господин лейтенант, арестованные в кабинете, готовы к транспортировке. Допросы закончили, в банде было шестеро. Один погиб под охранным заклятьем, троих взяли. Еще двое, мальчишка и девчонка, сбежали, их уже ловят.

– Ну так и тащите негодяев в участок! И проверьте, наконец, черный ход, не хватало еще там кого-то упустить.

Вот решение – спальня Денуа, там до завтра точно никто не появится.

Охранные заклинания? Не беда, прорвемся. Шаг... стоп. Следы. Мокрые ботинки оставят следы. Что же... половая тряпка в углу. Сгодится. Разуться, вытереть досуха пол, ноги, вот теперь шаг. Босиком, ботинки в руках.

Приближаются тяжелые шаги. Раз, два, настроиться, заклинание... успел!

Дверь открылась, в каморку вошел здоровяк в насквозь промокшем сюртуке полицейского. Еще двое остались в коридоре, слава Спасителю, что не в дверном проеме, – Анри удалось проскользнуть, никого не задев. И вперед, благо путь к спальне был четко прорисован на плане Вотура.

Перешагнуть фиолетовые лучи, подлезть под мерцающие нити, на лестницу, вперед и направо, есть! Вот она, заветная дверь. Перекрыта обоими сигнальными заклинаниями напрочь, так что между ними ни за что не пролезть!

Время! Его осталось немного. Сколько секунд?

– Аккуратнее вы, увальни! Не кирпичи несете.

Вот это удача: из комнаты напротив выносят недобитого грабителями слугу. Двое с носилками, третий придерживает дверь. Туда!

Оп-па, проскочил. И тут же под кровать. Обо что-то ударился лбом, но это ерунда. Главное, что комнату заперли и в ближайшее время открывать не будут.

Шум в доме постепенно стихает. Настолько, что уже слышен шелест дождя по черепице крыши. Все разъехались и можно уходить? Или таинственный лейтенант все же оставил охрану?

Дождь успокаивает, в мокрой одежде постепенно становится тепло и даже уютно...

Нет! Именно сейчас нельзя спать! Этому будущего короля раньше не учили, но, как выяснилось, страх тоже неплохой наставник. Вскочить! Соб-рать-ся. Дер-жа-ать се-е-бя в ру-у-ка-ах... Нет!!!

Анри выскочил из-под кровати и зло укусил собственную кисть, почувствовав соленый вкус крови. Больно! Но помогло, сон сгинул без следа.

Так, что происходит? Вначале – осмотреть комнату, что здесь? Кто знает, темно же. Значит, вновь включаем ночное зрение.

Комната небольшая. Всей обстановки – неширокая кровать, столик, стул и шкаф. И никакой печки, никакого камина, зимой здесь жить не слишком комфортно. М-да, об удобствах своих слуг гражданин Денуа, очевидно, не слишком заботится, сосредоточившись на судьбах народа. Или это старый дом, а руководителям Конвента положены новые, где и слугам будет куда как комфортнее?

Неважно. Сейчас главное – выбраться. Вновь «длинное ухо», что снаружи? Тишина.

Обулся, подошел к двери и прильнул к замочной скважине – темень непроглядная, даже ночное зрение не помогает. Что же, можно попробовать открыть замок заклятьем. Дело небыстрое, но и несложное. Как там показывал Рикетти? Так, так и вот так, а еще эдак. Ну? Получилось! Спасибо, учитель.

Дверь открылась. Вон лестница на первый этаж. Что там?

– Какого черта, Реми! Почему я должен торчать под дождем? Парни у черного входа по крайней мере стоят под аркой, а я здесь ничем не укрытый, даже и без плаща. Ап-чхи! Не хватало мне еще простудиться.

– Мы все не успели взять плащи. Но черт с тобой, за пяток денье я не замечу, что ты нес службу не снаружи, а внутри. Тем более что если кто-то ночью и решится сюда забраться, то мимо этого коридора ему не пройти. Ты еще долго продержался, парни с черного входа давно уже забрались под крышу. Но это до шести утра, учти. Потому что с утра должны приехать сам знаешь кто.

– Пять денье?! Реми, ты гнусный подонок, обирающий своих товарищей! Черт с тобой, держи.

– Правильное решение, дружище. Будет здоровье, будут и деньги. На вот лучше, согрейся. Считай, что это сдача. И не вздумай шастать по коридорам: сработает охранное заклинание, нам всем придется до утра мокнуть под личным надзором лейтенанта.

Прекрасно! Кажется, его величество надолго застрял на месте преступления. Анри сплюнул от досады. Непонятно зачем, но Гай говорит, что помогает. И как? Кажется, не очень. Тут же, как воспитанный мальчик, стер плевок подошвой ботинка. Да демон разрази, что ж такое сегодня! Подошва оставила грязный след. Не беда, рубашка вполне сгодилась в качестве половой тряпки. Но не наследил ли он где-нибудь еще? Ночным зрением, к сожалению, не все можно рассмотреть.

Что делать? Придется рискнуть, благо полицейских на улице не осталось и, даст Спаситель, свет в щелях ставней никто не заметит.

Возвратился в комнату, прикрыл за собой дверь. Заклинание! Простое, одно из первых, когда-то выученных.

Зажегся огонек, достаточно яркий.

Пол? Уф-ф, хоть здесь повезло. Чисто, хотя на полу пятно крови, которое он чудом не задел, когда залезал под кровать.

Однако оставаться в этой комнате нельзя, утром здесь обязательно будут прибираться. Так куда же спрятаться?

Вновь пришлось перейти на ночное зрение и выйти из комнаты.

Куда же?

В комнаты других слуг? Тоже не годится. Чердак! Он есть, а следовательно, туда должен быть вход. Осталось его найти. Хорошо хоть, что полицейские не будут сейчас расхаживать по дому, можно хотя бы об этом не волноваться.

Люк на чердак нашелся довольно быстро. Запертый на простую щеколду и защищенный тем же «слепым сторожем», так что любой другой на месте Анри неминуемо попался бы на эту кажущуюся прореху в охране.

От мальчика же потребовалась лишь хорошая гибкость, естественная в юном возрасте, и простое заклинание, возвратившее наружную щеколду в прежнее положение.

Все, вот теперь можно и поспать. Больше от начинающего воришки ничего не зависит. Уже засыпая, вспомнил, что забыл запереть за собой комнату недобитого слуги. Ерунда, через пару часов следы заклятья отмычки исчезнут, так что никакой маг, тем более простой дворянин, не увидят ничего подозрительного. Мало ли, забыли полицейские запереть за собой дверь. Да и откуда в революционной полиции дворяне, тем более – истинные маги.

* * *

– ...уволю! Я вас, вонючих свиней, под плети! На галеры! Перевешаю, живьем жечь буду!

Именно эти жизнерадостные крики разбудили юного короля Галлии, спавшего мертвым сном на чердаке, зарывшись в теплую кучу прелой соломы. Никаких снов не было, просто под шум дождя глаза закрылись, под грозные вопли какого-то бодрого начальника – открылись. Жизнь продолжается.

Анри осмотрелся, не сразу вспомнив вчерашние приключения. А когда вспомнил, захотел поскорее вернуться в черную пустоту спасительного сна. Не получилось: начальственный разнос уверенно набирал обороты. Уже адовы муки были твердо обещаны родителям виновных, их женам и неприятные перспективы начали появляться у детей.

Впрочем, мальчика это все вовсе не интересовало, ему хватало и собственных проблем.

Он на чердаке дома Денуа. Вокруг темень непроглядная, Солнце еще даже и не думает подниматься, а луна намертво укрыта облаками, пусть уже и не дождевыми.

Не беда, ночное зрение не полностью, но все же решает эту проблему. М-да, а ходить здесь следует крайне аккуратно, чтобы не сломать себе чего-нибудь нужное, или глаз не выколоть о торчащие отовсюду здоровенные гвозди. Надежно тут все построено, жаль, что об удобствах для воров никто не позаботился.

Кстати об удобствах, с ними следует определиться, чтобы потом конфуз какой не вышел. Ага, вон тот угол подойдет, там и ржавое корыто имеется. Интересно, кто и зачем его сюда приволок?

– Встать! Смирно!– донесся тот же начальственный рык.– Гражданин Денуа, за время нахождения сотрудников полиции в вашем доме никаких происшествий не случилось! По данным предварительного расследования ущерб ворами не нанесен, все виновные задержаны и в ближайшие часы будут переданы суду революционного трибунала. Ожидаем приезда группы специалистов для восстановления системы охраны! Докладывает лейтенант полиции Трембле^[6].

– Кх-м... да-м... простите, лейтенант, я хочу сказать, что вы молодец, от лица республики я благодарю вас за отличную службу! – раздался знакомый голос.

Анри усмехнулся: лейтенант полиции – осина, действительно, есть от чего прийти в замешательство.

– Служу Республике! – во всю глотку гаркнул осчастливленный полицейский. – Какие будут указания?

– Самые простые, лейтенант. – Анри готов был поклясться, что в этот момент Денуа по-отечески похлопал его по плечу. – Выведите всех из здания, группа для восстановления охраны приехала, вот они. Не следует им мешать.

– Слушаюсь! Всем выйти! – Стук башмаков и сапог, пара шлепков, похожих на командирские подзатыльники, и чье-то сдержанное ругательство. Все. Приказ был выполнен быстро и точно.

– Ну что, господа, приступайте. Дом в вашем полном распоряжении, – вновь раздался голос Денуа.

Однако! Кого это он назвал господами? Если даже король Галлии был для него всего лишь гражданином?

– Жди здесь. Не надо никуда ходить, – прозвучал в ответ приятный баритон. – Начнем, господа. Я и Мотур – внизу, де Клюссе и Десиз, займитесь вторым этажом.

Очень интересно. Взглянуть бы на этих столь уважаемых господ. Не выйдет, слишком велик риск засветиться. Тут на чердаке бы куда спрятаться, если, не дай Спаситель, маги решат и здесь пошарить. Господи, помоги!

Куда? Да за то же корыто залечь, только повернуть его аккуратно. Так, хорошо, получилось. Прячься!

– Он здорово напуган, наш кобелек.

Ух ты, такое ощущение, что «длинное ухо» выведено прямо к корыту. Или... точно, дырка. Сквозь нее ничего не разглядишь, только лучик света пробивается наверх – светят то ли факелы, то ли магический огонь. Но разговор таинственных де Клюссе и Десиза слышен прекрасно.

– Здесь что, батальон маршировал? – прозвучал молодой мужской голос. Лет двадцать господину, вряд ли многим больше.

– Примерно. Вначале эти олухи гонялись за грабителями, потом таскали убитых и раненых. Вон, даже одну дверь запереть не удосужились. – Обладатель этого голоса был явно старше, намного, может быть даже на двадцать лет.

– Как не заперли? Лейтенант же клялся, что лично все проверял перед уходом.

– Ай, слушай ты этих полицейских дурней. Как его, Трембле? Так чего ты ждешь от тупицы с такой фамилией? Но если хочешь, проверим.

У лежащего под корытом Анри от страха пот тонкими струйками побежал по спине. Вот сейчас они что-то найдут!

– Ну что, убедился? – спросил пожилой.

– Да... стоп... это что?

Пропал?!

– Ну смазана кровь, так отсюда раненого вытаскивали. Всерьез считаешь, что хоть кого-то из полицейских олухов волновала неприкосновенность следов?

– Так след какой-то маленький, как у ребенка.

– Брось, среди полицейских и коротышек хватает, сам таких видел. Ну что, в спальню нашего друга пойдем?

– К демонам, – зло ответил молодой. – Туда точно никто не совался. Давай восстановим все, да и поехали по домам, я сегодня не выспался.

– Я тоже, а потому предлагаю все сделать наоборот, убрать вообще все заклинания к демоновой матери, а дом оставить на попечение полиции. Сам посуди, уборку тут делать надо? Надо, иначе кровь скоро завоняет так, что никакой магией не перешибешь. А лишний раз светиться перед революционными ротозеями лично мне вот никак не хочется. Согласен? Тогда приготовились... и...

Дзинь! Дзинь-дон! Повсюду зазвенело, словно полопались тонкие гитарные струны.

– Все, пошли.

Зазвучали шаги. Кажется, по лестнице.

Интересно, что там за господа хозяйничали в доме самого Денуа, запросто тыча ему и называя между собой кобельком.

Анри тихонько добрался до слухового окна. Небо уже посерело и безо всякого ночного зрения на улице можно было рассмотреть два экипажа, в один из которых запряжена аж четверка коней. Вон стоят поодаль полицейские, зябко кутаясь в тонкие сюртуки.

Оп-па! Вытянулись во фрунт, отсалютовали. Ну да, из дома вышли пятеро. Один из них, Денуа, сел в простую повозку со всего одной кобылой.

В другую – четверо. Самых обычных на вид мужчин. Если бы не одна мелочь – у них были ярчайшие ауры истинных магов. Те самые ауры, обладатели которых сопровождали родителей Анри сначала из дворца в тюрьму, а затем из тюрьмы на эшафот. Мотур, де Клюссе и Десиз. Эти имена мальчик запомнил навеки. Есть еще один, пока неизвестный. Что же, зная три имени, можно попытаться узнать и четвертое.

А сейчас надо уходить, благо все охранные заклинания только что были сняты.

Глава 13

Спуститься с чердака, оглядеться. Благодать! Ни фиолетовых, ни серебристых линий вокруг. А это что? Кажется, магия играла в этом доме роль чуть большую, чем простая сигнализация, пусть даже и уничтожающая нежелательных гостей. Например, была еще и замками. Не на всех комнатах, лишь на тех, что были особо дороги хозяину. Иначе как объяснить, что дверь в спальню оказалась распахнутой, заходи кто хочешь. А там что?

Анри не удержался, заглянул. И разочарованно вздохнул. Ожидания королевской роскоши и соблазнительных картин на стенах не оправдались. Дощатый стол, пара жестких стульев, кое-как, очевидно, что не слугой прибранная кровать – широкая, но самая обычная, накрыта тканью плотной, но тоже самой простой, только что не рогожей. Голые стены скучного серого цвета, и украшает их лишь одна картина – невзрачный городской пейзаж. Причем мальчик был уверен, что он сам нарисовал бы не хуже. Как-то все не просто скромно, а преувеличенно скромно, словно ее, эту скромность, напоказ выставляли.

Да и весь дом, если вспомнить, такой же. Простые дощатые полы, никаких тебе драпировок, изысканных штор и не то что престижной, а хотя бы недешевой мебели.

Все это не могла не увидеть Инес, побывав в «гостях», м-да, знаем мы эти «гости»... да, но тем не менее Вотур решился на ограбление. Зачем? Что-то он знал, за чем-то охотился, что-то рассчитывал найти на первом этаже. Как раз там, где сейчас сидят полицейские. А тут нет ничего интересного! Анри с досады ударил кулаком по стене.

Кре-э-эк!

С тягучим скрипом медленно повернулась картина, оказавшаяся потайной дверцей. Ничего себе! Она же прикрывала другую дверцу встроенного в стену сейфа. Толстостенного, сделанного так, чтобы содержимое не пострадало при самом яростном пожаре. И стоившего наверняка безумных денег.

Так-так-так, а отверстия под ключ-то у сейфа и нет. Он тоже заклятьем был заперт? Проверим... Анри потянул дверцу... точно! Открылась легко и совершенно бесшумно.

Так что у нас там?

Письма, договоры и соглашения, написанные разными почерками. Кем, кому и о чем? Интересно? – Бегло пробежался по ним взглядом. – Ни капли, вообще скука, если честно.

Мальчик разочарованно вздохнул и уже повернулся к выходу... оп-па! А это что?

Из-под стопки бумаг пробивалось слабое магическое свечение, его и заметить бы не удалось, будь в комнате лишь немногим светлее.

Подошел поближе, пригляделся... Есть! На дне сейфа лежал тонкий металлический медальон причудливой формы. Похожий на часть одной из тех хитрых головоломок, какими любил мучить своего ученика Рикетти. Учитель магии, почему-то считавший, что умение разбирать целое на хитроумные части, а потом собирать его вновь, необходимо для овладения его искусством.

Так и этот медальон. Вокруг него ослепительно сияли магические линии не одного, а двух, трех, нет, не менее пяти сплетенных между собой конструктов, перепутанных так, что в результате получилось что-то уже совсем сложное, а потому интересное.

Но что? Кажется, с чем-то похожим уже приходилось сталкиваться. Рассмотреть бы повнимательнее...

Демон, некогда! Вообще поздно. Снизу послышался гул входящих в дом людей.

Назад, на чердак! Бумаги в сейфе? Плевать, не до них. Что там еще? Тугой кошель? Можно стащить несколько монет, авось, не заметят. Все, назад, бегом, бегом. Успел! Господи, а что я есть буду? И пить? А ведь очень хочется.

* * *

Голод и жажда – вот главное, что волновало мальчика в течение последующих дней. Именно этим были заняты мысли, именно ради этого он рисковал. И еще как!

Ночью пробраться в помещение, облюбованное полицейскими под свою базу, улучить момент, когда все уснут, быстро-быстро схватить пару кусков неважно какой еды, выпить первое, что подвернется под руку, и мчаться к себе на чердак, молясь в душе, чтобы никто не встретился по пути.

Один раз впопыхах Анри схватил и залпом выпил полстакана крепчайшей граппы. На чердак он тогда кое-как забрался, но более-менее нормально двигаться смог лишь к следующей ночи. При том, что съеденным и выпитым вырвало сразу, как только улегся в своем убежище, даже не дойдя до уютной кучи прелой соломы, где уже привык спать по ночам.

И никакой возможности для побега. Уборка в ограбленном доме закончилась за день, толпа слуг вычистила и отмыла все, что можно было вычистить и отмыть. Полы, стены, двери, окна и ставни. Слава Спасителю, никому из ревностных рыцарей тряпок и метел не пришло в голову забраться на чердак.

Но вот после того, как уборщики дружно покинули поле битвы за чистоту, полицейские никуда не делись. Дом остался под плотным и круглосуточным контролем полиции. Более того, у спальни гражданина Денуа и еще одной комнаты на первом этаже, видимо той самой, ради которой Вотур и затеял свою авантюру, организовали сдвоенные посты. Так что заклинание отвода глаз приходилось применять по нескольку раз в день, что высасывало из юного волшебника и так невеликие магические силы.

Ситуация изменилась лишь через неделю, когда на рассвете к ненавидимому уже Анри дому вновь подъехал экипаж, запряженный четверкой коней. На мостовую спустились и торопливо прошли к парадному входу двое магов, лиц которых из слухового окна разглядеть не удалось, зато их ауры оказались мальчику знакомы. Из тех четверых, что уже приезжали сюда, что прямо виновны в смерти его родителей.

Полицейские немедленно покинули дом, выстроившись на улице в нечто, отдаленно напоминающее армейскую колонну.

На этот раз никаких разговоров услышать не удалось, а может их и не было вовсе. Маги проходили по этажам, что-то бубнили, слышался треск и гудение, как бывает при использовании мощнейших заклинаний, и, собственно, все.

Создание защиты потребовало времени, солнце давно перевалило через зенит, когда маги вышли на улицу, подошли к стоящим неподалеку пятерым горожанам, троим мужчинам и двум женщинам, и повесили им на шеи медальоны, вокруг которых алыми и синими всполохами переливалось волшебное свечение. Все ясно, только эти пятеро могут отныне безбоязненно ходить по дому.

Ну и Анри, конечно, если будет достаточно осторожен.

Проверить осторожность, а заодно внимательность и везение, удалось той же ночью. Мальчик аккуратно приоткрыл люк. Так, лестница охранным заклятьем перекрыта, но не слишком плотно. Взрослому не пролезть, а одиннадцатилетнему мальчишке – запросто. Спустился, огляделся. Лихо, сейчас красные огоньки лучей смерти горели в косяках комнат слуг. Да, отныне на их обитателей безнаказанно напасть не сможет никто. Правда, и оказать помощь при необходимости, но это, кажется, никого не волнует.

Что еще?

Спальня запечатана, как и прежде, коридоры тоже перекрыты фиолетовыми лучами и серебристыми мерцающими нитями. Действительно, зачем менять то, что уже отлично сработало.

В доме тихо? Да. Ну, помолясь, пошли. Через парадный вход? А почему нет? Он по-прежнему закрыт на простую задвижку. Утром слуги поймут, что кто-то открывал дверь, да и ладно, его след к тому времени давно простынет.

Ну что, открываем? Потянули... черт, никакой охранной магии, но к двери привязана самая обычная нитка, уходящая куда-то наверх! Попался?! Не до аккуратности теперь, бегом, в знакомую подворотню, через проходной двор, дальше, дальше, пока есть еще силы, пока не выпрыгнуло из груди разбушевавшееся сердце.

* * *

Вот это ливень!

Погоня? Отсутствует. В отличие от воды, вмиг промочившей непокрытые волосы, забравшейся уже за шиворот, проложившей дорожку по спине и даже ниже.

Вот куда спешил? Нельзя было еще денек перетерпеть на этом демоновом чердаке? Пить очень хотелось? Так пожалуйста, пей на здоровье, смотри не лопни.

Пробежал через подворотню, ту самую, где недавно поджидала его милашка Инес со стилетом в руке. Бр-р, передернуло от одной мысли. Ну и от ледяной воды, бегущей по спине, не без этого.

Надо укрыться, переночевать где-нибудь. Так, чтобы еще и согреться, и просохнуть, и не быть ограбленным. Последнее особенно важно, потому Двор Чудес не годится категорически.

Проклятье, как стучат зубы, заглушая шум дождя.

Деньги! Теперь же он богат, из сейфа Денуа удалось стащить четыре золотых. Да один, украденный на рынке, вкупе с семнадцатью су и пятью денье, да одиннадцать су, накопленных не совсем честным попрошайничеством. И вот эти су и денье особенно важны, так как имеют право находиться в руках одинокого одиннадцатилетнего мальчишки, не замешанного в особо уж тяжких преступлениях.

Единственным человеком в Париже, кто мог пустить промокшего до нитки парня на ночлег, была мамаша Барре. А могла и не пустить, да еще и пинка отвесить, чтобы всяким голодранцам неповадно было беспокоить по ночам уважаемых людей. Поэтому всю дорогу до знакомой таверны Анри готовил самое мощное заклятье приязни, на которое только был способен.

И, как выяснилось, переусердствовал.

Гренадерского роста и могучего сложения трактирщица, в меховых тапочках на голую ногу, укутавшаяся в длинный суконный плащ, из-под которого выглядывала ночная сорочка, получив прямо в лоб заряд волшебной любви к несчастному ребенку, захлопотала вокруг него, как наседка вокруг цыплят. Анри вживую наседок никогда не видел, но был убежден, что ведут они себя именно так.

– Ох, бедненький, да откуда ж ты такой промокший? Да как ты под этот ливень угодил? Да кто ж тебя в такую ночь на улицу выгнал?! Ну, Гай, ну, погоди, уж я до тебя доберусь, уж ты у меня отобедаешь на славу!

Свободных комнат не было, но для несчастного сиротки нашелся тюфяк, уложенный на полу на кухне рядом с еще теплой печкой, старая скатерть, успешно сыгравшая роль простыни, и, (о, счастье!) старое одеяло, выкинуть которое у мамаши Барре не дошли руки. А на саму печку его величество изволили уложить до последней нитки промокшее белье.

Несмотря на слипающиеся глаза, король Галлии все же отужинал ломтем подсохшего сыра, запив его кружкой подкисшего молока, и улегся на пахнущий свежим сеном тюфяк, твердо зная, что ничего вкуснее он в жизни не ел и с большим наслаждением никогда не спал.

– Вставай, дружок, утро на дворе.

Ну да, утро, начинающееся, как и прежде, не тогда, когда хочется мальчишке, а по желанию серьезных и ответственных взрослых. Когда затянутое тучами небо только-только начало сереть.

– Одевайся, пора завтрак готовить. Ты ведь мне поможешь?

Анри кивнул, еще не до конца проснувшись, потому не сразу сообразил, с чем именно согласился. Надел почти просохшую за ночь одежду, поежившись, когда все еще влажные штаны коснулись голых ног. Съел еще один кусок сыра, запив молоком, заметно покислевшим за ночь.

– Ведро и швабра у двери, вода в колодце. Вымой пол в зале.

Чего? Швабра? А что это вообще и чего с ней делать? Или заклятье приязни перестало действовать?

Создал еще одно, направил на хозяйку, но добился лишь сказанного самым приветливым тоном:

– Ты ведь мне поможешь? Скоро в таверну придут первые гости, надо приготовиться к встрече.

Вот так. Видать, и магия не всесильна.

Пришлось ответить:

– Конечно!

И начать суровую трудовую жизнь, пока не вполне понимая, на каких условиях.

Наполнить ведро водой из ближайшего колодца оказалось задачей нетрудной и для обученного основам математики и магии молодого человека вполне посильной. Но вот работа со шваброй... Ясно, что тряпку надо вначале намочить, а потом тереть ею пол, но, как выяснилось, имелись в этом деле и нюансы.

– Ты что делаешь, оболтус?! – И ласковый подзатыльник, отвешенный крепкой женской рукой. – Никогда полы не мыл, что ли?

Пришлось признаться, что никогда. Мол, жили бедно, щи лаптем хлебали, в доме скотину держали и таким сложным инструментом, как швабра, в их семье отродясь не пользовались. А сейчас и вовсе некому учить сиротинушку хозяйской премудрости. И ведь почти всю правду рассказал, если учесть, что скотиной были два огромных дога, за каждым из которых был закреплен свой слуга.

Где-то сейчас те собаки и те слуги?

– Так учись, лоботряс. Показываю. Тряпку снял, прополоскал, отжал, вот так, да не так же... ну вот, понял, горе мое. Теперь снова надеваешь и с силой... не такой! Сломаешь же! Слава богу, дошло, наконец. Ну, давай, работай.

И погладила по только что ушибленной голове, ласково добавив: «Горемыка».

К концу уборки король Галлии, приученный строгими учителями и к перекладине, и к шпаге, и к жестким кавалерийским поводьям, заработал пузыри мозолей на руках и боль в натруженной пояснице. И искренне рассчитывал на отдых, тем более что в таверну пришли слуги: повар, два поваренка, немного постарше Анри, и подавальщица – черноволосая разбитная девица лет пятнадцати.

Не вышло. Мамаша Барре объявила, что наняла нового слугу – посудомоя Алена. Повар равнодушно пожал плечами, поварята откровенно обрадовались, самая неприятная часть их работы теперь ложилась на плечи нового работника, а вот в лице подавальщицы мелькнуло удивление.

Видела она Анри раньше, конечно, но вот запомнила ли имя? И зачем хозяйка его Аленом назвала?

Впрочем, времени на размышление у его величества не осталось: пришли первые посетители, и завертелась работа. Научившись расплачиваться в тавернах, мальчик ни разу не задумывался, за что именно с него берут деньги. Как оказалось, не только за продукты и крышу над головой, но и за труд. По-настоящему тяжелый.

Повар с подручными ни на мгновение не отходили от плиты, что-то резали, месили, строгали, рубили, поддерживали огонь в кухонной печи. Подавальщица, заскакивая на кухню за очередным блюдом или занося использованную посуду, тут же сбрасывала с лица дежурную улыбку, несколько мгновений отдыхала, усевшись на стул и закатив глаза в потолок, потом тяжело вставала, брала поднос с очередным заказом и, вновь улыбаясь, легко, будто порхая, бежала в зал.

А мамаша Барре болтала с посетителями, получала деньги и при этом умудрялась контролировать каждого работника, всегда готовая и помочь, особенно вечером, когда в таверне были заняты все места.

В общем, к концу работы, когда последняя компания отправилась по домам, все работники были вымотаны, но с удовольствием уселись за кухонным столом, чтобы поужинать остатками еды и поделить наработанные за день чаевые. Лишь посудомой был отправлен в зал заниматься уборкой. Шпага? Сабля? Лихой конь? Швабра! Она стала отныне его главным оружием. За три денье в день, кормежку и ночлег. Не худший вариант на первое время.

Но ненадолго. Из Парижа следовало как можно скорее убираться. В том, что Вотур и его шайка рассказали о некоем Анри Мерсье, не было никаких сомнений. А стало быть, юного воришку ищут. И ищут упорно, желая не только наказать за воровство, но и понять, каким образом мальчишка смог обойти заклятье «слепого сторожа».

Потому парень в рабочее время сидел на кухне, никогда не выходя в общий зал, боясь встречи со старыми знакомыми. А каждое утро и каждый вечер накладывал заклятье приязни на мамашу Барре и ее работников. Магия высасывала и так невеликие мальчишеские силы, но взамен давала ощущение безопасности.

Глава 14

До одного, выдавшегося уж очень тяжелым, сентябрьского дня. К тому времени тренированная память позволила Анри не только освоить работу со шваброй и посудной тряпкой, но уже и основательно присмотреться к поварскому делу.

А вот управляться с иголкой и нитками обучила в свое время Тресс. Он всегда улыбался, когда вспоминал это имя. Сразу представлялась лучистая улыбка на конопатом лице, казалось, слышался задорный смех.

Ой! Больно. Все-таки шьет он еще не очень хорошо. Тем более когда приходится работать с кожей. Штаны и куртка за это время истерлись, но нигде пока не порвались и в портняжном ремесле не нуждались. Однако украденные деньги требовалось где-то спрятать, и лучшего места, чем изнанка куртки, придумать не удалось. Вот и пришлось в тот вечер притулиться в уголке за печкой, чтобы в дрожащем свете свечи соорудить потайные карманчики, по одному для каждого луидора и отдельно для монет помельче.

– Почему хозяйка зовет молокососа Аленом, когда он Анри? – услышал он голос подавальщицы.

– Какая разница? – ответил повар. – Да и с чего ты взяла, что он Анри?

– Так он к нам частенько захаживал, вместе с Гаем... впрочем, ты же здесь постоянно, клиентов даже и не знаешь.

– Ну уж так и клиентов... – послышался мужской смешок. – Однако нам какая разница, кто он такой? Богаче мы от этого станем, что ли?

– Именно! Смотри сам. Лет ему десять-двенадцать, волосы светлые до плеч, одет в потрепанные кожаные штаны и куртку, на ногах черные ботинки. Ну? Ничего не напоминает?

– Ох ты ж... так это...

– Мерсье! – почти воскликнула подавальщица. – Тот самый вор, которого по всему городу ищет полиция! Да за него ж награда объявлена, целых пятьдесят луидоров! Сегодня его приятели опять к нам заходили, так я прямо спросила, как фамилия того Анри, что еще недавно с ними крутился.

– И?

– И они дружно сказали, что не знают. Но как сказали! Соврали, к ведьме не ходи. Он это, он, точно говорю.

– Так ты хошь награду получить?

Раздался хлопок, словно кто-то всплеснул руками.

– Ох и глуп же ты! Награда – само собой, но Барре покрывает вора, а значит – сама воровка. Ее обязательно схватят, и как думаешь, что будет с таверной?

– О! Ну ты голова! Ух ты! Ведь это ж надо! Помчались в полицию! Бегом же, чего сидим-то!

– С ума сошел! Сегодня ж четырнадцатое, в нашем участке Порчер дежурит, под которым Барре чуть не каждый вечер ноги раздвигает. У них свадьба через месяц, он нас самих скорее на гильотину отправит. Нет, донести надо завтра, когда заступит его заместитель, только и мечтающий, что начальника подсидеть.

– А ежели в городскую полицию пойти?

– Чтобы все награды им достались? Здесь нам хоть половина перепадет, да тот заместитель тебя знает, позволит таверну к рукам прибрать в благодарность да за немного денег.

Анри давно задул свечу и истово молился, чтобы его не увидели эти двое. Наверное, достаточно горячо, раз наверху его услышали. Подавальщица и повар ушли, не заглянув в тот самый закуток.

А он остался. Все, тихая жизнь кончилась, надо бежать. Да и пора уже. Накопленных су и денье хватит, чтобы купить новую одежду, достойную мальчика, законно владеющего луидором.

Деньги с собой, пора бежать?

Да, но вот только...

Конечно, королю нет дела до какой-то трактирщицы. Казнят ее, или посадят, или просто выкинут на улицу без гроша в кармане. Прятала вора? Так и получай по заслугам. Именно так принца учили, по-другому, как говорили умные взрослые, и быть-то не могло.

«Плохой, видно, из меня король будет», – с грустью признался себе Анри, направляясь к комнате мамаши Барре.

Постучался.

– Кто там? – Хозяйка открыла дверь в ночной сорочке, держа в руке зажженную свечу. – Ты? Что-то случилось? Заходи.

Знает ли она, кого приютила? На этот вопрос мальчик даже не стал тратить время. Он просто рассказал то, что слышал.

Хозяйка уселась на раскрытую постель, и уставилась куда-то в стенку, не обращая внимания на стекающий прямо на руки горячий стеарин.

– Получается, мне жить осталось только день?

– Почему? – Анри стоял у стены, не смея сесть на стоящий рядом стул. – Вам достаточно прямо сейчас пойти к Порчеру и все рассказать. Он схватит меня, вы поделите награду, а ваши слуги утрутся половой тряпкой.

Барре посмотрела на мальчика.

– Да, это, конечно, будет правильно. Но почему-то я не могу так сделать.

Еще действуют остатки заклятья приязни? Или это что-то еще, никак с магией не связанное?

Он все же сел на стул, стоявший в углу комнаты.

– Спасибо. Но поверьте, я смогу о себе позаботиться. Теперь смогу, благодаря вам. Так что спокойно идите к своему жениху и расскажите обо мне. Только придумайте, как объяснить, что узнали все прямо сейчас. И почему назвали меня Аленом.

Хозяйка вновь перевела взгляд на стену, кивнула.

– А потом вместе с ним пойдем любоваться на твою казнь? Такие поиски не объявляют ради банальной порки.

Анри встал, подошел к взрослой женщине и взял ее крупные ладони в свои.

– Все будет хорошо. Только сделайте так, чтобы арестовывать меня не отправился ваш жених лично, не будем портить ему карьеру.

Сразу после того, как Барре ушла, что-то недовольно ворча себе под нос, у юного вора осталось немного времени для подготовки к побегу.

Рассовать монеты по только что сделанным под них карманам, немного мелочи – отдельно, в притороченный к поясу кошель, украденный медальон – на шею. Все. Как говорят, голому одеться – только подпоясаться.

Осталось ждать, сидя у окна, и с веселой улыбкой разглядывать ночную темень в щель приоткрытых ставней – удачливость последних приключений вселила в парня уверенность в собственной непогрешимости. Полчаса ждать, час, два часа. Сколько можно собираться, эй вы, полиция!

Лишь по прошествии трех часов на дальних домах кривых парижских улиц появились отсветы факелов. Наконец-то! Приготовить заклятье отвода глаз, чтобы, как только кто-то из служивых ротозеев откроет входную дверь, задать стрекача. Двух минут хватит за глаза, чтобы затеряться в местных переулках, давно изученных наизусть.

Ну же, подходите, господа, итак... гнилая стерлядь! Четыре факела идут слитной группой, а вот впереди персонаж со знакомой аурой мага. Один из тех, кто совсем недавно приезжал в особняк Денуа. Использует ночное зрение и что-то еще. Неизвестный конструкт виден, знать бы еще, для чего он служит. Сиреневый луч мечется по улице, словно ищет... хотя почему «словно»? Наверняка ищет некоего мальчишку, умеющего скрываться от чужих взглядов.

Попался?

– Окружить дом! – раздался знакомый молодой голос. Точно, то ли де Клюссе, то ли Десиз.

– Готовы, – ответил кто-то из полицейских.

– Открывайте дверь!

Конечно, мамаша Барре должна была передать им ключ. Все, как и ожидалось, кроме мага.

Скрипнул замок, дверь начала открываться наружу... вперед!

Чего-то подобного полиция и ожидала. Один у двери, двое чуть сзади. Только магией никто из троих не владел, потому и не смог схватить мальчишку, стремглав рванувшегося из дома. Слишком быстро, слишком мощно для обычного человека.

Никакого отвода глаз, его обязательно должны увидеть, прежде чем...

Конструкт! Некогда понимать какой, достаточно вытянуть руку, притянуть к себе одну из линий. Удар? Мимо. Что-то мощное пронеслось над головой, едва-едва, но все же не задев.

Заклятье отвода глаз. Полицейские потеряли из вида, но не маг, он точно видит и уже создает новый конструкт. Слишком мощный и все еще слишком близко. Не спастись!

И... ничего. А вот и поворот в переулок, затем еще один. Все, получилось! Ищите, господа.

Дом в центре Парижа, недавно принадлежавший маркизам де Фронсак

Полумрак, солнечный свет с трудом пробивается сквозь тяжелые шторы. Трое в черном сидят за столом бывшего рабочего кабинета маркиза.

– Помянем беднягу Десиза, господа. Мир праху его, – сказал один, седой, по-видимому, старший.

Все встали, до дна осушили бокалы с тягучим кроваво-красным вином.

Вновь сели в кресла.

– Де Клюссе, вы побывали на месте. – Старший не спрашивал, утверждал. – Удалось понять, что же там произошло?

– Следы заклятий оставались достаточно четкими. Неизвестным, вероятно мальчишкой, было применено заклинание отвода глаз. В ответ применялись заклинания ночного зрения, скрытого поиска и, наконец, железного аркана.

– Не давшего результата, как я понимаю?

– Увы, наш друг умудрился промахнуться.

– Хм, странно, конечно, чтобы опростоволосился такой мастер, как Десиз... разве что молодость, мало опыта... уже неважно. Важно, что от этого не умирают. Все?

Де Клюссе ответил не сразу. Помялся, потер руки, будто смывая грязь...

– Вообще-то было еще, – произнес он неуверенно.

– Да что, наконец? Говорите же! – повысил голос старший.

– Был след заклятья огненного копья, но слабый, как если бы его начали кастовать, но не довели до конца.

– То есть Десиз погиб...

– От разрыва сердца. Это точно, вскрытие делали в королевской... э-э... бывшей королевской больнице, так что ошибка исключена.

«Дзинь-дзинь», – деликатно звякнул висевший у двери колокольчик.

Слуги.

Старший недовольно дернул плечом. Всегда они рядом, всегда чего-то хотят и всегда не вовремя, вот как сейчас.

Жаль, что без них нельзя. Магу эти людишки, по сути, не нужны, но уборка, но готовка, отнимающие драгоценное время. Но престиж, наконец. Приходится терпеть.

Ленивое движение пальцами, убравшее кокон тишины, защищавший кабинет от случайных слушателей. Для слушателей неслучайных стояли другие заклятья, очень и очень неприятные.

– Что там еще?!

Дверь приоткрылась, в проем заглянул молодой слуга, желавший прожить подольше и желательно целым, а потому верный, как всякий, намертво связанный заклятьем подчинения.

– Пришел господин Денуа. Позволите пропустить?

Старший усмехнулся. Интересно, Кобелек слышит «господин», «позволите»?

– Да, пусть заходит.

Сказано было излишне громко – для третьего человека в стране можно сделать исключение, но место свое пусть не забывает.

Денуа вошел широким уверенным шагом. Слышал, понял, теперь демонстрируешь свое величие? Ну-ну.

– Как я понял, господа (все-таки господа), вы опять упустили мальчишку. Согласен, мелочь, – он успокаивающе поднял ладонь, – но из таких мелочей и создается репутация.

– Не мы, а вы, не надо пустых претензий, друг мой. Присаживайтесь. – Старший, не вставая с кресла, приглашающе взмахнул рукой. – И выпейте с нами в помин души благородного Десиза, виконта де Клермон-Феррана, кстати. Мотур, друг мой, будьте любезны, налейте гостю вина.

– Революция отменила титулы! – воскликнул Денуа, но все же сел, снял треугольную, ставшую недавно модной, шляпу с трехцветной кокардой. И взял наполненный бокал. – Однако помянуть хорошего человека следует. – Это уже прозвучало вполне мирно.

Отпил глоток, потом, распробовав напиток, допил вино до конца.

– М-м-м, прекрасно, жаль, что по такому поводу. Но все же, господа, как этому сорванцу удалось улизнуть? На глазах мага и десятка полицейских?

– Позволите? – спросил у старшего де Клюсси. И, получив утвердительный кивок, продолжил: – Мальчишка владеет заклятьем отвода глаз, именно поэтому его не заметили полицейские ни в вашем доме, ни там, на парижской улице. Несчастный Десиз попытался схватить его заклятьем железного аркана, но что-то пошло не так. Думаю, сердце забарахлило уже тогда. Потом начал кастовать огненное копье, но не успел. Вас удовлетворяет ответ?

Денуа нахмурился, нервно пригладил волосы.

– Огненное копье, насколько я понимаю, смертельно. Он был суров, ваш добрый Десиз. Похищенный медальон для меня, несомненно, важен, но зачем же убивать? Лишив нас возможности получить ответы на вопросы? Может быть, и неважные, конечно. Но от покойника мы их точно не получим.

Мотур и де Клюсси взглянули на главного чиновника страны с откровенным сочувствием, как на тяжело больного. Старший поспешил его успокоить.

– Не совсем так. Существует и посмертный допрос, и Десиз вполне мог его провести, если б не умер. Так что сейчас... вы правы, к сожалению, наш коллега и впрямь был излишне горяч.

– И я так думаю, – согласился Денуа. – Убивать мелкого, пусть и благородного, воришку, как если бы он покушался на короля... Вам, кстати, не было страшно там, на эшафоте, господа? Я, признаюсь, дрожал от страха. Заклятье Защиты – штука серьезная.

– Когда поддерживается хранителями, – с грустной улыбкой вступил в разговор Мотур. – Но они мертвы, а вчетвером лишить магических сил одного мага, даже такого могучего, как покойный Эдмонд, не проблема. Перед казнью мы провели старинный обряд лишения дворянства, после которого не выживают. Можно сказать, что гильотина лишь ускорила дело и спасла беднягу от страшных мучений.

– Вам виднее, – равнодушно пожав плечами, согласился гость. – Тем более что все кончилось хорошо. Кроме гибели палача, конечно, но это уже ерунда, наверняка отомстил кто-то из недобитых... я имею в виду... ну, вы поняли. Так что мальчишку объявим в розыск как врага республики, а сейчас есть дела поважнее. В Конвенте кое-кто, кажется, не вполне доверяет демократическим процедурам и желает новых выборов. Нам с вами это не нужно, а потому...

Черный триумвират. Главный, пожалуй, герой городских легенд наряду с карликом Коммороном и Францем-ежиком. Иногда собрание благородных героев, иногда – зловещий тайный орден, питающийся кровью младенцев и невинных дев. В республиканских архивах до сих пор не найдено ни одного документа, подтверждающего его существование.

Стало быть, по вердикту ученых мужей, никто не смеет бросать тень подозрений о вмешательстве магов-ренегатов в дела революции. Жестокой, но, безусловно, благородной, свершенной людьми, чистыми в своих мечтах и помыслах.

Поверит ли читатель моим, никем и ничем не доказанным словам?

Не знаю. Мое дело – рассказать о том, что я видел, что слышал и о чем лишь догадывался.

Глава 15

По рю дю Темпль на север уверенно шагал прилично одетый мальчик двенадцати лет. Да, именно сегодня Анри Юберу, как со вчерашнего утра представлялся молодой человек, исполнилось двенадцать лет. Настроение было вполне праздничным, несмотря на все недавние беды, свалившиеся на его детские плечи. А может быть и именно поэтому, ведь еще недавно он лишь слабо надеялся дожить до этого дня вполне здоровым и свободным.

Одет Юбер был в новый, но слегка помятый (специально пришлось потрудиться) костюм, немного великоватый, словно купленный заботливыми родителями на вырост. Практичность темно-коричневого цвета кюлота и укороченного камзола лишь подчеркивала высокое качество сукна. На костюм да работу цирюльника, постригшего и вообще приведшего в порядок отросшие волосы, ушли все су и денье, зато получившийся в результате вполне респектабельный молодой человек мог предъявить к оплате за фетровую шляпу золотой луидор, уверенно рассчитывая на сдачу и не опасаясь обвинения в воровстве.

Также была устранена опасность, что случайно встреченный маг обратит внимание на ауру медальона. Ночью, скорее всего, именно на нее и ориентировался тот маг, шедший вместе с полицейскими. Пришлось потрудиться, но спасибо Рикетти, научившему выкачивать из подобных артефактов магию. Если потребуется, ее можно будет закачать назад, но только потом, когда станет понятно, для чего он был сделан и как им, собственно, пользоваться.

Так что сейчас в парижский пригород Сен-Дени, откуда с незапамятных времен отправлялись торговые караваны во все концы славной Галлии, шел приличный, небедный и совершенно не опасный молодой человек.

Вообще-то были еще дилижансы, более приспособленные к дальним путешествиям. Но, осматривая их на заставах, полиция, прежде всего, интересуется именно пассажирами, а в караванах – товарами да мздой, регулярно поступающей стражам порядка из широких купеческих карманов.

Поэтому именно для беглеца поездка с купеческим караваном – лучший вариант путешествия.

Оборванец, каким Анри был еще недавно, не смог бы и близко подойти к Сен-Дени, схваченный за ухо и препровожденный в полицейский участок для подробного и вдумчивого опроса. С непременными тумаками и оплеухами. Зато приличный мальчик, к тому же поклявшийся работать на благо господина купца наравне с прочими, имел все шансы увидеть солидный кивок и услышать сакраментальное:

– Вон в тот фургон садись.

Вот и гражданин Левеф не стал привередничать. У парня погибли родители? Что делать, проклятые аристократы до сей поры не уймутся, устраивают перестрелки, в которых гибнут честные люди. Утеряны документы, а родственники, способные подтвердить личность сироты, живут лишь в далеком Амьене? Так почему бы и не сделать доброе дело, если безопасно. Да и пол-луидора, полученные, вместо того чтобы быть потраченными на еще одного слугу, лишними не будут.

– Поехали!!! – после долгих сборов разнеслось, наконец, над площадью. И две дюжины груженных доверху телег, в сопровождении четырех фургонов со слугами и охраной, тронулись в путь.

Мягкое сено, брошенное на пол старенького скрипучего фургона, дорожные рытвины и колдобины, кое-как сглаживаемые прогнувшимися рессорами да набитыми тем же сеном тюфяками, негромкая болтовня охранников, отдыхающих перед заступлением в наряд. Хорошо! И постепенно, но уверенно, клонит в сон.

– Эй, молодой! Как тебя!

И толчок ногой в плечо. Не больно, но вполне увесисто.

– А? Что? Кто?

– Не спи, говорю, делом займись.

Сзади сверкал щербатой улыбкой здоровенный рыжий охранник.

– Каким делом? Я деньги платил!

– А я их зарабатываю. И бездельников рядом с собой не потерплю. На вот. – Он протянул тяжелую, литра на три, бутыль. – Отнеси головному дозору. Кстати, и сам сделай пару глотков.

Можно было и возмутиться, мол, не нанимался охранникам в услужение. С другой стороны, охранники не просто так идут, случись напасть разбойникам, вся надежда на них будет. А в бутыли вода, лишь немного разбавленная вином, чтоб не протухла. Сентябрьское солнце поднялось высоко и шпарит немилосердно, без питья плохие будут защитники у обоза. И у него, его величества короля Галлии.

Пешком обогнать двадцать семь повозок, растянувшихся почти на полкилометра – это труд. Но когда обливающийся потом Анри догнал головной дозор, стало ясно, что рыжий был прав – охранникам и впрямь требовалось питье. Мужчины ничего не сказали, молча раскупорили бутыль и на ходу по очереди делали большие судорожные глотки. Но последние пол-литра трогать не стали, оставив измученному водоносу.

Поправили висевшие на боку тяжелые шпаги и также молча пошли дальше. Анри дождался своего фургона и вновь развалился на тюфяках.

Можно, наконец, и отдохнуть.

– Эй, как тебя, Юбер! – раздался зычный голос Левефа откуда-то из середины каравана. – Давай сюда, дело есть!

Пришлось вновь идти, куда деваться. Идти? Кому-то из старших слуг шаги мальчишки показались недостаточно быстрыми и несильный, но чувствительный пинок придал должное ускорение.

– Чё надо? – угрюмо поинтересовался Анри у Левефа.

Тот взглянул на усталое лицо пассажира и усмехнулся.

– Путешествие выходит не слишком приятным? Что делать, хочешь комфорта – езжай дилижансом, а с нами – дешевле, но надо работать.

Пришлось кивнуть.

– Так звали-то зачем?

– Иди вон в тот фургон, там едет повар, и ему уже нужна помощь, чтобы не слишком много времени тратить на обед.

Повторять приказ не пришлось, не успевший позавтракать мальчишка бегом рванул туда, где сама собой вырисовывалась возможность перекусить.

Так в поварской повозке король и изволил путешествовать почти до самого Амьена. Помогал чистить и резать продукты, чтобы, остановившись днем где-нибудь на привале, быстро развести костры и, не тратя лишнего времени, сварить то, что уже было приготовлено заранее. А потом мыть посуду, драить котлы, готовясь все то же самое повторить назавтра.

И учиться. Что-то было подсмотрено в таверне мамаши Барре, что-то здесь, так что, не став мастером, Анри тем не менее уже имел какое-то представление о поварском деле.

Ночевали на постоялых дворах и в придорожных трактирах. Спали в свободных комнатах, если такие находились, но чаще в тех же фургонах под могучий мужской храп. Казалось, Левеф специально предпочитает заполненные таверны, чтобы больше работников присматривали ночью за сохранностью дорогого груза – рулонов лионской ткани, пользовавшейся спросом повсюду, а потому так любимой разбойниками в качестве добычи.

Но охранники были бдительны и умелы, а может быть, просто имели грозный вид, отпугивающий расплодившиеся в последнее время шайки любителей легкой наживы.

Когда до заветного Амьена оставался лишь один дневной переход, обоз остановился на ночевку в деревушке Эккануа. Небольшой, домов на двадцать, существующей, казалось, лишь для обслуживания обозов, не пожелавших останавливаться в соседнем Бретее, облагавшем ночевки немилосердными пошлинами.

Кузница, чтобы подковать лошадей, шорная мастерская, где всегда готовы подправить износившуюся в путешествии конную упряжь, плотник и пара портных. Ну и постоялый двор, разумеется, как без него. Кирпичный, двухэтажный, с просторным двором и крытой конюшней.

На первом этаже – харчевня. Аппетитный запах из, казалось, никогда не затухающей печи сводил с ума усталых изголодавшихся путешественников задолго до того, как дорога выходила из густого, начавшего уже желтеть леса.

Здесь всегда было полно постояльцев, но и вновь прибывшим находились места и за крепкими дубовыми столами, и в небольших, но уютных комнатах либо на втором этаже, либо в соседней, специально для этого сделанной пристройке.

– Милости просим, гости дорогие! – Двухметровый дородный хозяин лично выскочил встречать прибывший обоз. – Господин Левеф! Рад видеть вас, надеюсь, вы останетесь довольны моим гостеприимством.

– Конечно буду доволен, как и всегда! Но позволь заметить, что господа нынче не в фаворе, их теперь жалуют лишь на эшафотах, так что прими добрый совет – следи за языком, чтобы не составить им теплую компанию.

Трактирщик смешно по-женски всплеснул руками.

– Бог с вами, го... граждане, мы все здесь верные слуги революции! Просто новые порядки не слишком быстро доходят до нашей глухомани. Прошу, располагайте телеги здесь, лошадей ведите в стойла, мои парни позаботятся обо всем.

– Юбер, останься, присмотри здесь! – За неделю путешествия шустрый и смышленый поваренок приглянулся Левефу настолько, что тот стал доверять ему присмотр за размещением груза на постоялых дворах. Или взрослые слуги расхвалили хозяину парня, чтобы самим работать поменьше. В любом случае пришлось Анри ждать на улице, пока конюхи таверны не установили телеги в одном им известном порядке, не распрягли лошадей и не определили их в застланные свежим сеном и обитые крепкими досками стойла. И пока охранники обоза не определились с порядком своих дежурств.

В то время, как все остальные слуги уже приступили к ужину.

Но ничего, деньги, пусть и немного, еще остались, так что голодать не придется. До Амьена рукой подать, а там уже ждет барон де Безье. После чего все проблемы останутся позади, в этом нет никаких сомнений.

О том, что случится, если де Безье не окажется в условленном месте, думать совершенно не хотелось.

Зачем? Все прекрасно и завтра настанет-таки конец мытарствам!

Как раз тогда, когда Анри смаковал эту приятную мысль, во двор вошел мужчина средних лет. Длинный серый плащ, накинутый поверх свободной, типичной для умелого рабочего, полотняной куртки, длинные штаны и крепкие кожаные башмаки. Начавшие седеть волосы выбиваются из-под дешевой широкополой шляпы. Он ничем не отличался от сотен таких же трудяг, бродящих по дорогам Галлии в поисках хорошей работы.

Судя по почти новым башмакам, этот гражданин пустился в путь совсем недавно.

Еще пару месяцев назад юный принц и не заметил бы его, равнодушно мазнув взглядом и тут же забыв. Но уже научившийся видеть ауры Анри едва не споткнулся на ровном месте, увидев этого человека, потому что он был дворянином. Неизвестно с каким титулом, но уж точно с сильными магическими способностями. Не истинного мага, конечно, но и не простого дворянина, едва умеющего зажигать заклятьем свечи да на пару дюймов увеличивать длину дуэльной шпаги.

Этот, безусловно, был способен на многое. Но скромно смотрел себе под ноги и даже уважительно снял с головы шляпу, обратившись с каким-то вопросом к хозяину. Скрывающийся от полиции роялист? Их немало, если судить по количеству казней в Париже, да и в других городах и городках, через которые за эти дни проехал обоз. Не раз уже приходилось видеть толпы народа, стремящиеся в полдень к центральным площадям, чтобы восторженным воплем приветствовать падение в корзину палача очередной аристократической головы. Такие зрелища Анри всегда игнорировал, но от многоголосых радостных криков спрятаться не получалось.

Что же, пусть хоть этому господину, возможно даже дальнему родственнику, улыбнется удача.

Мальчик грустно вздохнул и уже начал отводить от незнакомца взгляд, как вдруг увидел конструкт и короткий след заклинания. Коричневый магический луч уперся прямо в лоб хозяину постоялого двора. Ударил и исчез, оставив над головой околдованного тонкую коричневую ауру. Знакомую по описаниям и никогда не виденную вживую.

Заклятье «веселого слуги». Уничтожающее волю жертвы, превращающее его в послушного раба. Невидимое даже для самых сильных магов, кроме короля Галлии да, как говорят, тунисского паши.

Маги-лекари умеют находить его следы, но небыстро. И лишь после длительного исследования.

Но это же невозможно! «Веселого слугу» накладывает лишь истинный маг и небыстро, полдня у него уходит, не меньше. А здесь все произошло почти мгновенно.

Встревоженный Анри отправился вслед за незнакомцем в харчевню. Тот, впрочем, повел себя вполне обыкновенно. Подсел за столик к одной из компаний обозников, заказал вино и жаркое, приступил к трапезе, привычно перекидываясь словами с соседями. Вначале – редко, потом, по мере того как пустели стоявшие на столе кувшины, чаще и чаще, но сам говорил мало, в основном поддерживал разговор вскриками тогда, когда подгулявшие рассказчики и рассчитывали услышать возгласы одобрения или сожаления. Иногда задавал вопросы, если разговор грозил затухнуть.

Потом перешел к другой компании, к третьей. И, наконец, присел за стол, где отдыхали люди Левефа. Изрядно уже выпившие, а потому болтавшие обо всем подряд.

– Да бывал я на вашем Острове! Они там со своей шерстью совсем рехнулись, в символ страны превратили. Разбогатели, а хорошего вина у них и не достать вовсе. Лакают свое пиво, которое в той же Баварии свиньи пить не станут. Эль оно у них, изволите видеть. Как по мне, так помои помоями.

– Точно, – поддержал незнакомца рыжий охранник. – Пробовал я эту гадость. Они к ней, конечно, привычные, но, когда есть доброе вино, налегают на него. Только дорого выходит. Когда-то кто-то из ихних императоров пошлины задрал, так цены как до небес взлетели, так вниз опускаться и не собираются.

– Так это ж здорово! Вези туда вино, да и греби деньгу лопатой, – вступил в разговор кто-то из слуг. – Странные люди, эти купцы. Везут туда ткань, вот как Левеф. И назад ткань повезет, помяните мое слово.

– Да ну, не может быть! Туда-назад один товар никто не возит, – вновь подал голос незнакомец.

– Еще как может! – воскликнул раскрасневшийся от выпитого слуга. – Туда-то Левеф везет лионский шелк, а назад потащит шерсть, она у островитян и впрямь отличная, не чета нашей. Там заработает и здесь заработает. Глядишь, и нам чего заплатит.

– А ну цыц! – Рыжий грохнул по столу могучим кулаком. – Нечего о хозяйских делах трепаться! Давайте лучше о бабах.

– Отлично! – тут же отозвался незнакомец. – Вот бабы на Острове страшные, хуже я только в Зеландии видел. Ни кожи, ни рожи, как с ними только мужики живут?

– Так по привычке! Других-то нет.

Разговор уверенно свернул на главную тему.

А вскоре и незнакомец отправился наверх, туда, где располагались гостевые комнаты.

Но предварительно подошел к хозяину двора и что-то ему сказал, кивком указав на компанию работников Левефа. Анри слов не слышал, но краткую коричневую вспышку, ударившую в лоб зачарованного уже человека, отметил.

Что делать? Сказать во всеуслышание, что здесь творится нечто странное и, может быть, опасное? А откуда гражданину Юберу это стало известно? Ах, заклятье увидел? Которое даже маги видеть не могут? Интересно-интересно! Что еще поведать желаете? О себе, о своей семье в частности.

Нет, не годится. Опять тот же вопрос: что делать? Проследить за хозяином? С фургона, в котором планировал заночевать Анри? Но ясно же, что главное произойдет здесь, в харчевне.

Снять кровать в комнате?

Так мелкие деньги вот прямо сейчас кончились, истраченные на сытный ужин, остались только луидоры. Целых два. Жалко до слез, но другого выхода, кажется, нет.

– Гражданин, – обратился он к хозяину постоялого двора. – Я хотел бы все же заночевать здесь. Надеюсь, для меня место найдется? (Не дай бог сейчас прозвучит «нет». Или «ночуй в пристройке», что ничем не лучше – оттуда никак не увидеть, что будет твориться в харчевне.)

Пристальный взгляд бывалого трактирщика, легкая усмешка и...

– Свободных кроватей нет. (Гнилые демоны! Все пропало?!) Но есть комната для дорогих гостей. Если уважаемый гражданин найдет десять су...

– Найдет! – Анри воскликнул, даже не успев подумать о последствиях. – Очень уж спать хочется. – Пришлось добавить в голос смущения. Отвернулся, надорвал один из потайных карманов и достал монету. – Вот, пожалуйста.

Хозяин недоверчиво взял луидор, пристально рассмотрел, зачем-то укусил, но в результате остался доволен.

– Может, будут какие пожелания? – Кажется, это было сказано по привычке.

О чем это он? Хотя какая разница. Юный клиент равнодушно пожал плечами.

– Нет, я – спать. Ключ, пожалуйста. – Анри для солидности постарался повторить интонации Левефа, но получилось, кажется, смешно. Во всяком случае, хозяин, передавая ключ, улыбнулся.

Такой вот добродушный, можно сказать, мудрый человек. Находящийся под заклятьем, превращающим жертву в инструмент, готовый исполнить любую команду контролирующего мага. Точно, четко и без сожалений. Вообще без каких-либо чувств.

«Господи, как же мало я знаю! – думал Анри, поднимаясь в свою комнату. – Но что-то все-таки умею. Вопрос – насколько хватит сил?»

«Длинный глаз» – заклинание сложное и тяжелое. Во всяком случае для мага-недоучки. И видимое. Дворянам, разумеется. Так что странному незнакомцу ее показывать никак нельзя. Но хоть в чем-то повезло: комната досталась рядом с лестницей.

Анри приоткрыл дверь, убедился, что успеет развеять свое заклинание до того, как идущий по коридору человек сможет его заметить. Опыта работы с «длинным глазом» нет, Рикетти показал его совсем недавно. Вот и настало время попрактиковаться. Прошлый раз не получилось, а сейчас? Успокоиться, никто никого не торопит, вспомнить, сосредоточиться... ну!

Есть! Работает!

Сначала перед магическим взором возник разноцветный конструкт, вот из него потянулась белая нить. Вот... вот это да! Он видел одновременно! Глазами – коридор, а магическим взглядом... вначале коридор, потом лестницу. Потом... осмотреться... как учил Рикетти: «Представь себя змеей. Хвост там, где ты находишься, голова там, где заклятие». Только не объяснил, как пользоваться глазами на хвосте.

Не спятить бы ненароком. Нет, так нельзя, все внимание надо сосредоточить на «длинном глазе». А как при этом не прозевать появление незнакомца?

«Слепой сторож»! Точно, его опасный господин не увидит. Но и этим заклинанием Анри никогда не пользовался, лишь видел, как делал папа. Удастся повторить? Так... – постепенно, намного медленнее обычного, стал возникать конструкт... Не то. Похоже, но не то. Почему? Вспоминаем... Эту линию подправить, вон ту – тоже, а этот узел, кажется, заблокировать... Точно! Получилась знакомая мерцающая нить. Своя. В отличие от тех, установленных другими магами, ее чувствуешь, кажется, кожей. Теперь закрепить поперек коридора на уровне собственной груди. Все, готово. Можно вновь змеей становиться.

В обеденном зале двое слуг метут полы, аккуратно протирают тряпками столы и стулья. На кухне кто-то моет посуду, наверняка слышен звон железных ножей и вилок, от которых кислой становится любая, самая вкусная еда. Все знакомо, точно так, как было и в таверне мамаши Барре.

Хозяин, как и положено, за стойкой, работает с кассовой книгой, подсчитывает заработанные сегодня барыши. Спокойная мирная обстановка.

Странно, через «длинный глаз» не видно плетения «веселого слуги». Исчезло, или этому заклятью следы магии недоступны? Потом разберемся.

Уборка, наконец, закончена. Хозяин осмотрел зал, заметил какой-то непорядок, слуги мгновенно метнулись, ловко что-то подправили. Все, пошли куда-то, скорее всего отсыпаться. Лично Анри на их месте так обычно и поступал.

Теперь – посудомой. Нет, посудомойка, вполне фигуристая, надо признать, девица, тоже поставила сохнуть последнюю вымытую тарелку, вытерла руки о передник... ай да хозяин! Шлепнул красотку широкой пятерней пониже спины, а та... по морде? Вовсе и нет! Кажется, она даже и не против. А он... а она... а он... Какое интересное и даже полезное заклинание!

Жаль, что представление, участники которого, к счастью, не догадывались о наличии зрителя, закончилось, и посудомойка выскользнула из кухни, напоследок послав воздушный поцелуй. Мужчине, конечно, но, может быть, и ему? Не зря же всех рыжих еще недавно в нечестивом колдовстве подозревали.

Уф-ф! После такого зрелища надо б и отдышаться. Что осталось увидеть? Как хозяин потушит огонь в печи, еще раз осмотрит кухню, для порядка, не более, да и пойдет себе спать. Может быть, свечение вокруг его головы привиделось? Или, скорее, неверно определено? А что, мог незнакомец другое заклинание использовать? Например, для усиления мужских способностей?

Вполне. Так стоило ли волноваться?

Но дело надо довести до конца. Для порядка, и на случай, если еще одно представление удастся подсмотреть.

Вот печь погашена, осталось задуть свечи. Нет? Еще что-то?

Под магическим взглядом Анри трактирщик направился к стоявшим в углу баклажкам с водой, приготовленным для гостей, чтобы в дороге им было чем утолить жажду. Рядом стояли бутылки, так из них в каждую было налито по стакану содержимого. В общем-то, дело обычное, колодезную воду всегда разбавляют. Для богатых – вином, для людей попроще – дешевой граппой. Но не хозяину ж заведения этим заниматься, для этого слуги есть.

Хм-м... кажется, понятно, откуда такая забота: после вина, или что там было в бутылках, трактирщик что-то бросил в несколько баклажек. И тут же пометил их, нарисовав мелом крестики. Погасил свечи и, закрыв кухню на замок, отправился спать.

Именно спать. Один и в полной темноте. В общем, рассчитывать еще на что-то интересное не приходилось, так что Анри, разочарованно вздохнув, развеял заклинание «длинного глаза».

И тут же сработал «слепой сторож»! Кто-то шел по коридору. Не таясь, твердо шагая по скрипучим доскам.

В дверную щель разглядеть проходившего не удалось, мелькнул лишь силуэт в плаще и шляпе.

Запустить еще раз «длинный глаз» или хотя бы «длинное ухо»? Если это незнакомец, он их увидит. И лишь демонам подземелья известно, как отреагирует.

Страшно? Скорее, боязно. Но не настолько, чтобы справиться с любопытством. Магия не поможет? Тогда обойдемся без нее.

И коронованный король Галлии на августейшем пузе выполз в коридор, благо лестница была рядом.

– Сделано? – прозвучал снизу властный голос.

Поднять голову Анри не решился, но был убежден, что трактирщик в ответ кивнул.

И тут же харчевня озарилась отсветом магического света.

– Стой так, считай до тысячи. Когда закончишь, запрешь за мною дверь, забудешь обо мне и о том, что сделал по моему приказу. Но завтра приготовленная вода должна попасть обязательно в нужный обоз. Начинай.

– Один, два, три, четыре... – послышалось негромкое бормотание.

Потом те же уверенные шаги, шум отодвигаемого засова и стук закрывшейся двери.

Прелестно!

И вновь: что делать? Как выпутаться?

– Восемьдесят семь, восемьдесят восемь...

Бежать к рыжему охраннику? Засмеет.

– Сто двадцать один, сто двадцать два...

Рассказать Левефу? Не поверит. Или хуже, заинтересуется. И не упустит выгоду. После побега его наверняка ищут, маг не случайно шел за ним вместе с полицией. Тот самый маг, для которого Денуа всего лишь кобелек. Интересно, какую награду теперь объявили за двенадцатилетнего мальчишку? Те же пятьдесят золотых, или уже увеличили цену?

– Триста сорок пять, триста сорок шесть...

На постоялом дворе ночуют три обоза, кто сказал, что в опасности именно они? И кто вообще говорил об опасности? Мало ли что тот незнакомец задумал? Нет, сердце подсказывает, что дело плохо и что цель – обоз Левефа. А Рикетти учил доверять сердцу мага. Все равно плевать!

– Шестьсот восемнадцать, шестьсот девятнадцать...

Нет уж! Если мир против Анри, то и Анри против всего мира. Какое дело королю до кучки обозников?

– Семьсот шестьдесят три, семьсот шестьдесят четыре...

Никакого! Их жизни – ничто, его жизнь – бесценна. Для страны. Для целого мира! И жить, если честно, очень хочется. Нынешнее правительство Галлии свое милосердие уже явило во всей красе.

– Девятьсот один, девятьсот два...

Решено! Самому воды не пить, быть готовым бежать в любой момент, прятаться, чтобы никто никогда не нашел. Кто-то захочет убить беглеца? Сам виноват, заклятье Защиты короля работает безошибочно. Кажется.

– Тысяча.

Раздался легкий скрип закрывающейся двери, а через пару мгновений – храп. Пора возвращаться.

Почему не послушался разума? Этого Анри впоследствии сам себе не смог объяснить. Просто как-то так получилось, что осторожно, почти бесшумно мальчик спустился в зал, подошел к кухонной двери. Замок большой, но насколько сложный?

Легко проверить. Нужный настрой, создать нехитрый конструкт. Ну? Нет? А если усилить вон ту линию и добавить еще эту и вот эту? Всего-то? Мамина шкатулка с косметикой сложнее запиралась.

Темно? Не беда, ночное зрение уже стало привычным, никаких сил не отбирает.

Так, вот они, отдельные баклажки, белые крестики на них видны отчетливо. Что же в них положил трактирщик? Откупорить, аккуратно, не торопясь. Вот это да! На дне что-то и впрямь имеется, магическое, однако, нити плетения видны отчетливо. И что же это такое?

Амулет с заклинанием отравы? Нет, совершенно точно, нет. Все, что несет смерть, легко определяется, этому профессор Буше не просто учил: чуть не палкой вколачивал в нерадивого ученика.

Тогда что же? Поноса? Не надо убивать, достаточно сделать людей небоеспособными. Нет, не оно. Что-то знакомое, но что? Идиот и лентяй, ну почему он был таким лентяем! Ан нет, не так все плохо... точно, оно! Заклятье улитки! Делающее человека таким же медленным и равнодушным. Придуманное каким-то придворным шутом для насмешек над неугодными королю придворными. Кажется, кто-то приспособил его для дел грустных и гнусных.

Достать? Не выйдет, слишком узкое горлышко. Вылить зачарованную воду? Кто знает, что незнакомец придумал на этот случай.

А изменить? Технически несложно, но на что? Господи, помоги вспомнить! Второе преобразование Камбре, сотню ведь раз его писал! Замена полярности заклинания, это же было, было... Вспомнил! Поменять местами несущие линии, то есть вот ту и вот эту! Ну-ка аккуратно потянуть, перемкнуть, теперь перевернуть и разомкнуть... готово! Проверить... точно! И улитка превратилась в стрижа.

Эту баклажку закупорить, проверить другие. Всё то же? Тогда и решение менять не следует.

Уф-ф, устал.

Анри с трудом запер дверь на кухню, из последних сил добрался до своей комнаты и, не раздеваясь, рухнул на кровать.

Завтра кого-то ждет сюрприз: вместо обозников ползающих он встретит обозников только что не летающих. Но при опасности – все равно бежать, ни в коем случае не ввязываться в драку. Клянусь!

С этой мыслью Анри заснул.

Проснулся от того, что вновь сработал «слепой сторож». Не больно, но очень обидно – спать хотелось невероятно. Демон, ну почему вчера не убрал его? Трудно было? Поспал бы сейчас подольше. Минут на пять, скорее всего.

Хотя вряд ли. Постоялый двор просыпается, снизу тянет запахом горячего хлеба и еще чего-то чуть-чуть пережаренного, но все же невероятно вкусного.

Бум-бум-бум в дверь.

– Юноша, вставайте, перекусите перед дорогой! – Стоявший за дверью трактирщик был благодушен и мил, и на нем не было ни малейших следов никакой магии. – Завтрак входит в стоимость и уже ждет вас.

Вот что значит отдельная комната. Пустяк, но ведь приятный!

Через полчаса с постоялого двора потянулись обозы. Два из Амьена и один – в Амьен. Анри привычно расположился в фургоне охранников, стараясь держаться подальше от Левефа, бросающего угрюмые взгляды на сироту, ночевавшего в соседней с ним дорогой отдельной комнате. Вот так, ты всех спас, рисковал, потратил едва не последние деньги, а вместо благодарности подозрение. Понять бы еще в чем.

Демон! Ясно же. Мальчишка прикидывался бедняком – и вдруг начал сорить деньгами. Если сегодня на обоз нападут разбойники, очень трудно будет доказать, что он не их наводчик. А так, скорее всего, и будет. Потому что помеченные белым крестиком баклажки – вон они, лежат в фургоне, соблазняя честных граждан прохладой чистой воды. Охранники уже не раз прикладывались к ним, утоляя жажду, и сейчас должны были бы ползать как сонные мухи. А стало быть, нападение неминуемо – никто ведь не знает, что заклятье улитки уже сменило знак.

Так что от нападения наверняка отобьются, но Анри надо из обоза бежать, благо до Амьена уже недалеко. Только не сейчас. Потому что чем позже, тем лучше. И уж точно не здесь, среди тянущихся к горизонту недавно убранных полей, где беглецу просто негде спрятаться.

Бах! Бум! Ба-бах!

– К оружию! Атака справа! Залп вправо! Они и слева! Пистолеты к бою! Сомкнуть строй!

Выстрелы, команды и крики раненых! Охранники, только что дремавшие в одном фургоне с Анри, рванулись наружу, выхватывая шпаги и на ходу взводя курки пистолетов.

Как?! Что там?!

Мальчик осторожно откинул полу фургона и тут же бросил назад. Глубоко вдохнул, выдохнул и еще раз осторожно выглянул наружу – там шла драка. Не правильный бой, какому учил мудрый де Монтсо и какие показывали на маневрах блестящие кирасиры, а свалка. Глаза в глаза, с криками боли и брызжущей из ран кровью, воплями ярости и готовностью зубами грызть глотки противникам.

Трупы, раненые, корчащиеся на земле, и кровь, кровь, кровь. На земле, на одежде, на лицах. И ясное понимание конца – клубок схватки сжимался, защитники обоза дрались уже не за груз, а за лишние мгновения жизни – в живых их явно никто оставлять не собирался.

И тут раздался сигнал трубы «Атака», его невозможно спутать. Далеко, там вдали, где дорога уходила в лес, поднялось облако пыли. Видна только пыль, но всем ясно, что подняли ее всадники. Значит, бой окончен. Поле, маскировка в котором дала разбойникам преимущество внезапности, превратилось в ловушку: от кавалерии на нем не скрыться.

Пора! Анри сперва сделал, что должно, только потом понял, насколько вовремя. Схватка замерла, между бойцами появились бреши, в одну из которых он и метнулся со всех ног, уже на автомате создав заклятье отвода глаз. Бежал, сжав зубы, не чувствуя ни рвущегося из груди сердца, ни боли в готовых порваться связках, туда, к спасительной лесной опушке.

Тем временем армейский конный взвод под командой молодого лейтенанта окружил место кровавой схватки.

– Всем бросить оружие! – Прозвучало убедительно, когда три дюжины суровых драгун направили на дерущихся заряженные карабины с примкнутыми штыками.

Хрипящие после яростной скачки кони и кавалеристы, откровенно ждущие лишь повода пустить оружие в ход – у пеших бандитов не было ни малейшего шанса оказать хоть какое-то сопротивление.

Вперед выехал еще один безусый юнец в форме полицейского сержанта, смотревшейся довольно нелепо на сидящем на боевом коне всаднике.

– Кто хозяин обоза?

– Я. – Левеф, зажимая легкую рану на левой руке, подошел к полицейскому.

– Предъявите дорожные документы. А остальным стоять! Лейтенант, валите любого, кто решится хотя бы попрыгать.

– Слушаюсь!

С ума сойти, кавалерийский офицер принял приказ от полицейского сержанта! Недоумение явно читалось на лицах и обозников, и разбойников. Но проверить готовность драгун исполнить его не решился никто.

– Вот документы, прошу. – Неуклюже подбежавший Левеф протянул бумаги лейтенанту, тот тут же передал их полицейскому.

– Порядок. – Сержант кивнул. – Теперь отделите своих людей. Остальных вязать, будут сопротивляться – рубите к демонам, палачу меньше работы будет.

В этот момент офицер указал рукой на подбегающего к лесу Анри.

– Догнать?

Полицейский прищурился, вглядываясь в улепетывающую со всех ног фигуру.

– Не надо, нам сегодняшнего улова достаточно.

– Хватайте его, это сообщник, я точно знаю! – воскликнул Левеф.

Но тут же был остановлен.

– Вы, кажется, хотите поучить нас службе, гражданин? Нет? Тогда займитесь лучше своей раной, очень советую. Кстати, пленников тоже следует перевязать. И боже вас упаси сделать это плохо!

Глава 16

Вот и лес. Смог! Добежал!!!

Анри рухнул на усыпанную первой желтой листвой траву.

Господи, как же все болит! Ноги, руки, шея. Боже, шея-то тут при чем? Но ведь болит же.

Все, спасся? С трудом, по-стариковски кряхтя, перевернулся. Погони нет? Отлично. Можно и полежать, разглядывая покрытые увядающей листвой деревья на фоне голубого неба. По которому плывут причудливые облака. Вон то похоже на всадника, скачущего на смешной смеси коня и бегемота. А это – на лисью морду, любопытно выглядывающую из-за размотанного ветром стога. Красота! И небывалое блаженство, хотя тело по-прежнему болит немилосердно.

Вставать? Куда-то идти? Не в этой жизни.

Но надо. Амьен недалеко, а там есть таверна «Прекрасная Марта», а в ней дожидается господин, несомненно – господин, никаких граждан, де Безье. Он решит все вопросы, устранит все проблемы, позволит стать пусть не королем, плевать сейчас на королевство, но хотя бы просто двенадцатилетним мальчишкой, которому есть на кого положиться.

Что там на поле? Обоз уезжает в сопровождении кавалеристов. Все кончено, можно собираться в путь.

По той же дороге? Хотелось бы, но нет. Де Монтсо учил, что на войне дороги опасны для того, кто не знает где друзья, а где враги. Тут же друзей нет вообще, зато враги на каждом шагу. Выход один – пробираться напрямую. Никогда не бывал в лесу? Не беда, что, в конце концов, здесь может случиться?

– Мама! – Отпрыгнул в сторону – что-то острое больно ударило в ногу. Змея. Длинная, красновато-бурая, с замысловатым рисунком на спине. Все? Стоило столько терпеть, чтобы умереть здесь, в лесу, от укуса ядовитой гадины.

Анри дрожащими от страха руками закатал штанину, ожидая увидеть два роковых пятна. Нет? Не прокусила плотную ткань? Повезло. Как знать, может именно сейчас удача обратила на него благосклонный взгляд. Так нечего разлеживаться. Время? Около полудня. Солнце? Вон там. Заветный Амьен на севере, то есть где-то там. Вперед!

Окраина Амьена показалась, когда солнце уже клонилось к горизонту.

Сил не было, в голодном животе урчало, одежда грязна и измята после всех падений юного путешественника в траву, ручьи и овраги, но все же не изорвана. Дело за малым – найти таверну «Прекрасная Марта» и не попасть в полицейский участок.

Фр-р-ур-р. Живот, однако. Господи, как же есть хочется! И пить. И спать. Прелестно. Деньги есть, целых полтора луидора, но кто ж пустит оборванца в приличное заведение? А в неприличном мало что не накормят, так еще и ограбят, даже не раздумывая, вот же влип.

Голодный и злой мальчик сидел на опушке леса, собираясь с духом, прежде чем отправиться в город. И прямо перед ним, метрах в пяти, уселся кролик и принялся нахально вылизывать серую шкурку.

Убивать нельзя людей, а животных? Папа любил охоту, значит – можно! Чем? «Огненное копье»! На!

М-да, надо было бить чем-то полегче, «стрелой», например. А так только несколько кусочков мяса уцелело. Правда, хорошо прожаренных.

А что, так жить можно, если ночью дождя не случится. А поутру и решим, что делать.

Первая ночевка в лесу, она запоминается навсегда. Шум деревьев, крики птиц и еще кого-то, кажется, ставшего сегодня ужином. И утренняя роса. Сырая, вездесущая, бр-р. Пришлось вскочить на рассвете.

Опять хочется кушать? Ну, ждать подарка от судьбы в виде второго кролика, это уже наглость. В город идти надо, но как? Точнее, в каком виде? Заклятье личины существует и даже изучено, но потребует от уставшего и голодного мага слишком много сил.

Что еще? Можно одежду постирать, затем магией высушить. Будет мятой, но хотя бы чистой.

Несмотря на холод и ломоту в руках, опущенных в ледяную воду ближайшего ручья, одежда была постирана, а потом и высушена несложным заклятьем. Правда, высушена не до конца из страха спалить ее к демоновой матери. Так что в город, аккуратно проскользнув мимо полицейского пикета, вошел мальчик в чистых, но мятых куртке и штанах, ставших после стирки почему-то коротковатыми. Только широкополая фетровая шляпа смотрелась по-прежнему солидно, удачно миновав приключения, выпавшие на долю ее владельца.

Встречные горожане бросали на Анри удивленные взгляды, но тут же забывали, увлеченные собственными делами. Куда идти? К центру города, разумеется.

– Тетенька, как пройти к таверне «Прекрасная Марта»?

Вопрос пришлось задать аж шесть раз, прежде чем нашлась добрая душа, указавшая правильный путь. Остальные прохожие даже не поворачивали головы в сторону странно одетого мальчика.

Но, наконец, случилось, добрался. И встал перед входом, отлично понимая, что дело плохо. С первого взгляда на двухэтажное здание, сложенное из огромных, почерневших от времени бревен, было ясно, что люди с полутора луидорами в кармане сюда не заходят. Широкие окна, узорчатые дубовые двери и стоящий рядом здоровенный вышибала в украшенной золотым шитьем ливрее, приветливо улыбающийся всем прохожим, прозрачно намекали, что гостям здесь всегда рады, но лишь тем, кто соответствует статусу заведения.

Ну да не беда, поможет опыт, полученный в компании Гая. И щедро приправленный заклятьем приязни. Дворяне поблизости есть? Двое, торопятся, идут быстрым шагом, не глядя по сторонам. Прошли, можно начинать.

– Дяденька, помогите, у меня письмо к одному из постояльцев.

– К кому именно, мальчик? – широко улыбнувшись щербатой улыбкой, громила сверху вниз взглянул на Анри. Даже, кажется, прищурился, чтобы лучше разглядеть мелкого.

– Некий де Безье, есть тут такой?

– Нет у нас таких. – И, увидев разочарованное лицо парня, добавил: – И не бывало при мне, а я здесь почти десяток лет служу. Так что иди, не задерживай.

Говорил таким тоном, что было абсолютно ясно – лишь заклятье приязни удерживает могучую руку от подзатыльника.

Вот так. Де Безье нет, денег почти нет, и Остров, с императором которого папа вроде бы о чем-то договорился, невероятно далек, можно сказать – недосягаем.

Анри поплелся по улице. Не разбирая куда, не замечая прохожих и не обращая внимания на проезжающих мимо. Телеги, повозки, кареты, всадники. Стук копыт по булыжной мостовой, крики возниц. Кто-то даже попытался огреть невежду кнутом – тот не думая, коротким взмахом руки сбил грубияна на землю.

И тут же все смолкло. Словно могучий маг опустил на амьенскую улицу купол тишины. Анри остановился, осмотрелся. Вокруг стояли мужчины и женщины, одетые и богато, и бедно. Разных возрастов, от таких же как он детей до пожилой пары, державшей друг друга за руки. И все смотрели на него.

Демон, ошибка! Такую же допустил де Колиньи, мир его праху. Только он, Анри, – не простой дворянин. Желающих его смерти навеки усмирит заклятье Защиты, остальных же... Нельзя убивать, говорите? Да кому нужен этот мир, готовый бить своего короля, как блохастую собаку?! Ну, кто первый в гости к Дьяволу?

Сброшенный на землю возница вскочил, уставился, указал пальцем на обидчика, открыл рот, чтобы бросить роковой клич, и... ничего. Внезапно смутился, развернулся, забрался в повозку и тронулся вперед, подальше от этого непонятного мальчишки.

Но остальные стояли по-прежнему, ожидая лишь смельчака, который решится крикнуть: «Бей аристократа!», чтобы броситься, рвать, колотить, вымещая на благородном щенке все обиды и унижения, полученные от таких же как он благородных мерзавцев.

– Что здесь происходит? – раздалось откуда-то из-за спины.

– Аристократ, обидел честного гражданина, магией бил, сволочь! – тут же послышалось со всех сторон.

Анри оглянулся. Сзади стоял молодой полицейский с сержантскими нашивками, немного запыхавшийся и ни одним местом не дворянин, не было над ним даже малейших следов ауры.

– Кого обидел? Ну, я жду. Кто потерпевший?

Окружающие, только что жаждавшие крови, замолчали и растерянно переглядывались. Действительно, возница уехал, вроде бы и претензий уже никто не предъявляет.

– Я жду. – В голосе полицейского послышались угрожающие нотки.

– Все равно он дворянин, – тонким голосом закричал какой-то мужичонка в красном, недавно вошедшем в моду, колпаке. – Я видел, видел!

Полицейский подошел и положил руку на плечо Анри. Но не жестко, не так, как хватают преступников.

– Революция отменила сословия! Отныне нет ни дворян, ни простолюдинов, есть только граждане. Так что такого совершил этот юный гражданин, что вы все готовы броситься на него, как стая бешеных шакалов? Вот вы двое. – Он ткнул пальцем в пожилую пару. – Я вас спрашиваю.

– Да мы чего? Мы ничего, мы вообще ничего не видели, – запричитал мужчина.

А женщина молча схватила его за локоть и буквально потащила прочь, бросив перед этим на окружающих злобный взгляд.

Полицейский, глядя на них, неожиданно улыбнулся.

– Ну вот что, расходитесь подобру-поздорову, нечего тут. Все, кончено представление. А вы, молодой человек, – он, не убирая руки с плеча, вполголоса обратился к Анри, – следуйте со мной.

И, наклонившись к самому уху, добавил:

– Ваше высочество.

Что?! Пропал! Спасаться! Бежать!

Нет? Мужская рука слишком крепко держит плечо.

Воздушный кулак! Заклинание не убивает, но с ног сбивает гарантированно. Всегда!

Нет? Почему?!

Заклятье огня, хоть руку ему ожечь!

Опять нет? Что с конструктом?!

Вязь магических линий, такая привычная, не подводившая никогда, внезапно сама собой перекрутилась, кое-где даже порвалась. А полицейский по-прежнему стоит, невозмутимый, будто ничего не случилось, будто прямо здесь и сейчас не рухнули законы магии, выведенные и доказанные мудрыми учеными.

Или не рухнули? Если этот полицейский... но... или все же...

– Вы кто? – Действительно, прежде чем швыряться заклинаниями, может быть, стоит вначале поговорить? Пока простолюдин один.

Они вернулись в таверну «Прекрасная Марта». Тот же вышибала в этот раз низко поклонился, будто признал в мальчишке своего короля.

В общем зале из-за стойки мгновенно метнулся изящный, гладко выбритый мужчина лет сорока в белоснежном фартуке, надетом поверх такой же белоснежной рубашки.

– Рады вас видеть, милости просим, нет, что вы, не сюда, как можно вообще! Прошу вас, проходите, пожалуйста! – Откинув тяжелую портьеру, мужчина распахнул спрятанную за ней дверь, ведущую в небольшой, но уютный зал, посреди которого стоял только один изящно инкрустированный, сервированный по правилам высшего этикета, стол и лишь два стула. – Здесь вас никто не побеспокоит. Что желаете заказать?

Юный король успел отвыкнуть от подобного обращения. Или все эти поклоны и восторги предназначены не ему?

– Нам крабовые салаты и... как насчет жаркого из ягненка? – Этот вопрос полицейский задал Анри. – Нет возражений? Отлично, пусть так и будет. И сок, я полагаю? Да, кувшин яблочного сока, пожалуйста.

– Будет сделано. Может быть для начала сыр? Мы нашли одну ферму, там делают изумительный сыр, очень, очень рекомендую!

– Хорошо, несите! – С ума сойти, даже ценой не поинтересовался? Он кто такой вообще?

– Ты... вы кто?

– Тот, кому поручили вас встретить, барон де Безье.

Лжет. Какой к демонам де Безье, когда слишком молод и вообще не дворянин. Этого сказано не было, но сомнение легко прочиталось на мальчишеском лице.

– Я – сын хранителя.

От простолюдинки? Бывает, но как раз не у хранителей, они обязаны следить за чистотой крови.

– И я лишен дворянства, – продолжил барон. – Не понимаете? Да вы присаживайтесь. Удобно? Ну так слушайте...

Полтора века назад четверо магов восстановили заклятье Защиты. Четверо – это слишком мало, к тому же одному из них, точнее, одной, пришлось навсегда уйти в другой мир. Таким образом, здесь остались лишь трое хранителей. И, чтобы заклятье оставалось стабильным, было принято решение: все последующие хранители должны обладать теми же способностями, что и предшествующие. Для двоих магов это ничего не меняло, но задолго до ритуала мой прапрадед, виконт де Камбре барон де Безье вначале добровольно отказался от магической силы, а потом и вовсе прошел через обряд лишения дворянства. Поэтому все дети в нашем роду проходят через эти же, поверьте, не самые приятные процедуры.

С ума сойти!

– Но без силы и дворянства не может быть мага, это известно всем! Как же такой немаг участвовал в ритуале? Зачем? Что он мог?

В этот момент раздался деликатный стук, тот же изящный господин принес тарелку со странным мягким сыром и кувшин сока.

Барон дождался, когда господин разложит еду, наполнит бокалы и уйдет, только потом ответил.

– Маг остается магом всегда, меняется лишь форма его взаимодействия с магией. Подробно этим феноменом занимаются наши родственники, виконты де Камбре. Слышал о них?

Еще бы! Законы Камбре, уравнения Камбре, преобразования Камбре, профессор Буше измучил, заставляя все это учить. В конце концов, сам Камбре, призрак которого обосновался в тайной дворцовой комнате. Всегда казалось, что речь идет об одном чокнутом ученом, а их, оказывается, целая династия. Виконтов!

– Приходилось, – буркнул Анри, внезапно испугавшись, что собеседник решит устроить экзамен по матмагу. К счастью, обошлось.

– Так вот после отказа и лишения дворянства маг не может колдовать, но способен видеть все, даже невидимые другим, заклинания и, более того, видеть создающие их конструкты, и ауры, имеющиеся у всех способных к магии людей. И, внимание, самому воздействовать на направленные на него конструкты, по своей воле изменяя или вовсе разрушая чужие заклинания. Именно так я вас узнал и именно так спасся от ваших не самых дружелюбных, надо признать, попыток от меня избавиться.

Очень интересно, если не врешь.

Анри вытянул руку ладонью вверх.

– Какое заклинание я приготовил?

– Никакого, – спокойно ответил де Безье.

– А сейчас? – Над ладонью появилось несложное плетение.

– Воздушный кулак. Недавно вы уже пытались его применить.

– Так защищайтесь!

И вновь – ничего. Только плетение скрутилось и с едва слышным звоном лопнули две магические нити.

– Не делайте так больше, ваше высочество. Этот конструкт похож на другой, не опасный, но крайне неприятный. Если его неудачно изменить, придется долго проветривать помещение. Лучше попробуйте сыр, он действительно превосходен.

И впрямь мягкая, едва гуще сметаны, масса, покрытая сверху нежной корочкой, была великолепна, ничего подобного не делали лучшие королевские повара. Где-то они сейчас? Готовят обеды для Денуа? Или как папа с мамой... как старик де Фронсак?

Грустные воспоминания были прерваны принесенным обедом. Восхитительным, наверное. Погруженный в свои мысли, Анри ел, вообще не чувствуя вкуса.

Надо о чем-то спросить. Не потому, что интересно, просто чтобы отвлечься, развеять повисшую в комнате тишину.

– То есть вы еще и виконт? В смысле де Камбре?

– Нет. Мы потомки его бастарда, которому достался лишь баронский титул и обязанности хранителей. Кстати, владельцы этого милого заведения – потомки сводных братьев и сестер того бастарда, именно поэтому нас здесь так радушно принимают.

Бастарды, братья-сестры, тонкости историй великих наверняка предков... кому они вообще интересны? В конце концов, не ради них он рвался в Амьен. Семейные предания можно послушать и потом, в уюте и покое какого-нибудь дворца Островной империи. Сейчас важно другое.

– Когда мы уезжаем?

– Это зависит от обстоятельств, – задумчиво ответил барон. – Кстати, где ваши сопровождающие? Де Колиньи.

– Убиты революционной толпой, узнавшей в них аристократов. – Анри вздохнул. И спросил сам: – А как вам удалось стать полицейским?

Де Безье нервно дернул уголком рта и ответил, явно думая о чем-то другом.

– Ерунда. Префект полиции Гурвиль мой дальний родственник, тоже потомок кого-то из сводных братьев того бастарда. Два месяца назад взял меня на службу капралом под именем Лапуант (Lapointe). С тех пор я, как видишь, вырос.

А он гордится карьерой! – с сожалением отметил Анри. Может, теперь и уезжать никуда не захочет?

– Так что насчет поездки?

– Не сейчас. – Барон твердо смотрел собеседнику прямо в глаза. – Я жив благодаря Гурвилю. И могу исполнить приказ короля только благодаря ему. Я не имею права уехать, не выполнив своего обязательства – разгромить разбойничью шайку, орудующую в здешних местах. Надеюсь, что это займет не очень много времени, но и завтра не закончится. Так что придется вам, ваше высочество, придумать легенду. Скажем, мой брат, Лапуант-младший, приехал в гости?

Хм-м, опять задержка? Плохо, но лучше, чем было раньше. По крайней мере, отныне он не будет одинок. Только...

– Я ехал сюда с торговым обозом под фамилией Юбер. Не будет странно, если столкнусь с кем-то из прежних знакомых?

– Юбе-ер. – Де Безье почесал затылок и закатил глаза, что-то явно вспоминая. – Подождите, Анри Юбер из обоза Левефа? Это не вас ли я видел удирающим во все лопатки на дороге из Оремо?

Анри смущенно потупил взгляд – недостойно короля, да хотя бы и принца, за которого его принимает барон, носиться по полям подобно зайцу.

– Так-так... рост, волосы, цвет глаз... одежда... да вы в розыске, ваше высочество, как опасный преступник!

Чего?

– Обозники в один голос заявили, что некий Анри Юбер является не кем иным, как наводчиком шайки разбойников, известной в Амьене как банда кудесников. А что на самом деле? Как вообще вы жили это время, ваше высочество?

Рассказ был долгим, закончился, когда солнце скатилось за горизонт, а у юного рассказчика уже слипались глаза. Барон лишь изредка прерывал его уточняющими вопросами, а в конце выдал недостойную светской беседы фразу.

Затем лично отвел мальчика в комнату на втором этаже, где и уложил спать в мягкую и широкую постель, пахнущую свежескошенной травой.

Глава 17

Кабинет префекта амьенской полиции Гурвиля

– Какой еще родственник? Барон, нам мало проблем? Вы еще какого-то аристократа решили взять под свою защиту?

– Кузен, какие проблемы? Наоборот, я нашел человека, способного найти для нас... для вас, разумеется, Главаря банды кудесников! Задаром, между прочим. После чего мы вместе исчезнем из вашей жизни навсегда. Согласитесь, после того, как задержанные вчера бандиты дружно померли от отравления, у нас осталось не очень много возможностей по розыску Главаря.

Гурвиль, длинный и тощий, лет на двадцать постарше своего собеседника, встал из-за большого дубового, обитого фиолетовым сукном стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и возвратился в кресло. Заговорил, устремив взгляд на лежащий перед ним исписанный лист бумаги.

– Получается, отравитель – кто-то из наших людей.

– Нет. Врач сказал, что яд они приняли перед нападением. Скорее всего, в случае успеха им дали бы противоядие, а так... кто-то надежно обезопасил себя от провала.

Гурвиль вновь встал, упер сжатые кулаки в стол.

– То есть у нас опять пусто, а этот юноша и есть тот гость, ради которого вы устроились в полицию. И теперь пришло время расставания.

– Не прямо же сейчас. Я обещал разгромить кудесников, и я это сделаю. С помощью того самого юноши: он запомнил наводчика банды и может его опознать. Но потом – да, должен буду покинуть Амьен.

Префект полиции зло ударил кулаком по своей ладони.

– Прекрасно! Получите награду и оставите меня одного!

– Вместе со всей полицией города, – попытался смягчить разговор де Безье.

– Вместе с шайкой идиотов. Нормальные полицейские ушли, не желая творить то, что мы делаем. Может, и мне уйти? А? Таверны нашей семьи не дадут умереть с голоду.

Барон, до этого стоявший навытяжку, как и положено подчиненному перед командиром, сделал шаг вперед, сел на стоявший рядом стул, посмотрел Гурвилю прямо в глаза.

– Это был бы благородный поступок. Только вопрос: что начнется в Амьене, если на твое место сядет фанатик, получающий удовольствие от казней. Я добирался туда через Вандею и видел такое... мужчин и женщин пламенные революционеры привязывают друг к другу и связанными топят в море на потеху толпе. Кровь на гильотине не успевает застывать, она работает даже по ночам, без перерывов на выходные и праздники. А пищу ей поставляют твои коллеги. Радостно, с торжествующими улыбками маньяков. Ты хочешь, чтобы и здесь началось то же? Зато губернатор будет только рад, уверен, он быстро подберет тебе достойного преемника.

Гурвиль резко встал, развернулся, подошел к окну, уставившись в черноту ночного города. Заговорил не оборачиваясь:

– Мне страшно. Я уже не могу смотреть на свои руки – мне кажется, что на них кровь. Утром я увидел, как мой собственный сын плюнул мне вслед.

– Нам всем плюют в спину, это вопрос альтернативы. Что важнее – эти плевки или спасенные жизни? Никто не сделает за нас этот выбор. Но пока давай вернемся к делу.

Барон подошел к двери и выглянул в коридор.

– Заходи.

В кабинет вошел безусый юноша лет четырнадцати, среднего роста с длинными светлыми, почти седыми волосами.

– Господин префект, позвольте представить моего кузена Анри Лапуанта.

Только бы не запутаться в собственных именах, – мелькнула тревожная мысль у галлийского короля.

* * *

На закате на постоялый двор в деревушке Эккануа въехал небольшой обоз – три телеги с грузом, накрытом грубой холстиной, и фургон со слугами и охраной.

– Жамме, рад тебя видеть! Что-то маловато сегодня у тебя товаров, не дай бог проблемы какие? – Хозяин двора приложил руки к груди, демонстрируя самое искреннее участие.

– Не накаркай, дружище! Слава Спасителю, в обновленной Галлии дела идут прекрасно! После того, как выкинули в сортир высокородных напыщенных индюков, до нитки обиравших деловых людей, торговля расцвела. Просто потребовалось доставить срочный груз в Клермон. Так что готовь столы, да позаботься о лошадях.

Толстый Жамме неожиданно легко соскочил с передней телеги и зычным голосом начал командовать слугами. Не прошло и четверти часа, как те же телеги были плотно составлены в углу двора, лошади распряжены и отведены в стойла под опеку местных конюших, а пара дежурных охранников приступила к своим обязанностям, всем своим видом демонстрируя готовность умереть, но не допустить убытка нанимателю.

– Это что?! – взревел вдруг Жамме, тыча толстым пальцем в выбившийся и затрепетавший на ветру край покрывавшей груз холстины. – Закрепить!

Он грозно взглянул на возницу, тот на пожилого слугу, пожилой – на прилично одетого русоволосого парнишку лет четырнадцати, а тому смотреть было не на кого, пришлось броситься исправлять непорядок. Дело пары мгновений, но, соскакивая уже с повозки, нога молодого слуги попала с выбоину, падая, тот выставил вперед руку, раздался громкий щелчок и дикий крик.

Какого демона?

Обозники бросились к пострадавшему. Что там?

– Носилки! Две палки, жгуты! – закричал усатый длинноволосый командир охранников. – Ты! – ткнул пальцем в ближайшего обозника. – Помогай. Остальным – отойти. Терпи, парень. – Это уже стонущему от боли бедолаге.

И вновь вопль!

– Все-все-все, самое страшное позади, – успокоил охранник, заканчивая привязывать палки, умело фиксируя поврежденную руку.

После этого поднялся и подошел к хозяину обоза.

– От парня сейчас будет мало толку – тяжелый вывих. Может быть, оставим здесь?

У Жамме глаза на лоб полезли.

– За чей счет? За мой?! За проживание здесь заплатить придется! Да и какого демона я должен тратиться? Это его, – он ткнул пальцем в баюкающего больную руку молодого человека, – проблема, пусть неуклюжий болван сам свое лечение оплачивает.

Охранник пожал плечами.

– Нет так нет, как скажете. Деньги ваши, вам и решать.

– О, не беспокойтесь гос... граждане! – Лицо трактирщика озарилось самой приветливой из его улыбок. – Нешто я не человек, нешто у меня сердца нет? Ну случилась беда, так мы ж теперь все люди братья. Не переживайте, оставляйте молодого человека, а на обратном пути заберете. Всего-то за три золотых.

Охренеть!

– С ума сошел?! – взвился Жамме. – Полтора, не больше! За что такие деньги?

– Так отдельная же комната нужна, больному, а как же! А дерьмо за ним выносить? Кушать-пить подавать?

– Сам за собой приберет, чай рука, а не нога подвернулась. И нечего его разносолами кормить, кашей обойдется!

Почтенные граждане торговались яростно, готовы были вцепиться уже друг другу в бороды. Но все же пол-луидора Жамме умудрился отспорить.

Пострадавшего отвели в отдельную комнату. При этом никто, к счастью, не обратил внимания, что, несмотря на выступивший пот и искусанные губы, лицо юноши не побледнело, сохранив присущий молодости здоровый цвет.

* * *

Утром обоз выехал с постоялого двора в сторону Бретея. Жамме решил вспомнить молодость и лично сел управлять одной из телег, отправив счастливого возницу отдыхать. Рядом расположился командир охранников, покусывавший сорванную по дороге травинку и весело поглядывающий на скучные, недавно убранные придорожные поля.

– Не ожидал я от трактирщика такой доброты. Может, он и не такая сволочь, какой хочет казаться?

Собеседник расхохотался во все горло.

– Такая, и еще большая, уверяю тебя. Просто вчера на его двор заехали драгуны амьенского полка и безо всяких церемоний мобилизовали троих его работников. А у парня всего лишь одна рука повреждена. Стало быть, другую можно использовать на благо постоялого двора. А если растяжение быстро заживет, то на таком работнике трактирщик еще заработает, помимо того, что вы ему заплатили.

Жамме заметно погрустнел.

– Да уж, дороговато мне встала помощь амьенской полиции.

Но тут же улыбнулся.

– Надеюсь, обещание не досматривать мой груз на обратном пути в силе? Отлично. Но каков я был вчера?

– Великолепен, госп... прости, гражданин Жамме. В театре выступать не пробовал? С таким талантом все главные роли были бы твои.

– Все актеры – нищие! Лишь единицы могут обеспечить свою старость, а так им приходится кривляться до гробовой доски. Нет уж, я лучше буду кормиться своим делом. Ну и помогать доблестной полиции, разумеется. Это же в наших общих интересах.

– В твоих, дружище, в твоих интересах. Полицейские тоже редко счастливы в старости. – Потом помолчал, о чем-то подумал, привычно кусая ус, и добавил: – Им тоже приходится кривляться всю жизнь.

* * *

Здоровому человеку трудно долго лежать без дела. И вдвойне трудно, когда приходится постоянно, даже во сне удерживать личину. Юный обозник должен быть выше Анри и вообще ничем на него не похож – хозяин постоялого двора наверняка запомнил небогатого мальчишку, вдруг пожелавшего заночевать в отдельной комнате. У них, у трактирщиков, вообще отличная память, это де Безье объяснил, готовя молодого человека к этой авантюре.

Образ создавали долго и тщательно. Точнее, создавал его Анри, зато неспособный колдовать де Безье мог корректировать. Нос – пусть будет побольше и с горбинкой (одна из линий конструкта чуть-чуть изогнулась и слегка изменила цвет). Глаза – серые, уши – оттопыренные. И волосы, обязательно русые, самые неприметные. Неплохо, теперь спрятать следы магии... готово!

Затем пришлось разыгрывать спектакль с вывихом руки, тут уже все зависело только от него: окружающие должны были услышать щелчок (как выскакивает сустав, принц никогда не слышал, наколдовал по памяти звук сломанной палки, вроде бы все поверили). Кричать благим матом пришлось самому, но вот чтобы у иллюзии расширились зрачки, вздулись вены и выступил обильный пот, над этим пришлось поработать. Не зря – сердобольная посудомойка, например, увидев репетицию, разжалобилась настолько, что в утешение принесла больному десяток яблок и кувшин вина.

Для четырнадцатилетней иллюзии столько вина – много, а уж для носившего ее двенадцатилетнего мальчишки – слишком много. Пришлось отказаться. Зато яблоки были сметены в один присест, как в этом возрасте уплетается вообще все съедобное.

Но не ради же угощения его величество принял участие в организованном полицией представлении.

Узнать в лицо давешнего незнакомца, умело пользовавшегося заклятьем «веселого слуги», – дело безнадежное, если то лицо и не разглядел толком. Вот по ауре – вполне реально, тем более по столь сильной, яркой, крепко врезавшейся в память.

Для этого нужно все время быть среди гостей? Вообще без проблем – трактирщик прямо заявил, что терпеть на постое бездельника не собирается. И неважно, что уплачено – хочешь кушать что-то вкуснее, чем конский овес, изволь работать, пусть даже и одной рукой.

Да ради Спасителя! Благо дело знакомое. Кормить, извините, чем будете? А поить? Нет, вина не надо, зато яблочный сок и молоко будут в самый раз.

И началась работа: воды принеси, посуду помой, овощи почисть, но это уже через пару дней, когда рука «выздоровела». Что, ваше величество, мечтали когда-то поменяться местами с поваренком? Так наслаждайтесь, полной ложкой кушайте, смотрите не подавитесь.

Кстати, сейчас на трактирщике никакого заклятья нет. И не будет? А все делалось напрасно, и с таким трудом расставленные сети останутся пустыми?

Как знать, но маршал де Монтсо учил, что любой маневр следует доводить до конца. Поэтому будем ждать.

Одна беда – время шло, а таинственный незнакомец все не появлялся.

Зато уж как был доволен трактирщик, почти даром заполучивший ловкого и смышленого слугу. Вымыть полы в зале? Конечно. Нарезать овощи, мясо? Вычистить кастрюли и отмыть посуду? Разумеется. Потому что деваться парню некуда. Рука, кажется, зажила быстро, но денег на то, чтобы уехать, нет и, до возвращения обоза, не будет. А за постой – плати, за еду – плати. Луидоры гражданина Жамме списались быстро, так что работай, молодой, работай. Даст Спаситель, отработаешь все, что должен. Может быть. Когда-нибудь.

Вставай до рассвета, ложись за полночь, не ты первый, не ты последний. Уже через три дня Анри проклял де Безье, придумавшего эту авантюру, через пять – себя, согласившегося в ней участвовать.

А через десять, когда появилась робкая надежда на мирный исход, мол, не появился супостат и попытка не удалась, на постоялый двор въехал пожилой, лет пятидесяти, всадник. На старой дряхлой кляче непонятной, едва ли не желтой, масти. Из-под шляпы выбивались длинные седые волосы, бледные глаза грустно взирали на окружающее, а на характерном крючковатом носу как знак протеста повисла мерзкая зеленая капля. В общем, откровенно не желанный гость.

Старик, неуклюже кряхтя, слез на землю, трясущейся рукой передал поводья подбежавшему конюху. Крепко вышколенному, потому и не проигнорировавшему нового клиента так, как это сделал его хозяин. Тот с места не сдвинулся, остался стоять неподвижно, прислонившись к дверному косяку и скрестив на толстом пузе могучие руки.

Гость рукавом смахнул с носа каплю и шаркающей походкой пошел в таверну, лишь на мгновение задержавшись, чтобы обойти трактирщика.

Анри, как раз выходивший за очередной охапкой дров, засмотрелся на эту сцену, за что тут же отхватил подзатыльник от кого-то из слуг, мол, нечего стоять, на работе бегать полагается. Обидно, к тому же за эти дни он уже успел приучить слуг к вежливому обращению, за неимением шпаги отлупив двоих самозваных «педагогов» первой же подвернувшейся под руку палкой.

В этот раз обидчику повезло – пораженный увиденным, парень даже не заметил оскорбления. Потому что у старика была аура точь-в-точь как у незнакомца, встреченного в прошлый раз, а сам пожилой господин оказался буквально опутан сразу несколькими конструктами. Увиденными, но так и не узнанными. Одно вроде бы – заклятье личины, но какое-то необычное, лишь отдаленно похожее на то, чему учил профессор Рикетти.

Но коричневый луч, на мгновение уткнувшийся в лоб трактирщика, и проявившуюся тут же ауру «веселого слуги» Анри отметил безошибочно. Все, работу можно считать сделанной, а обязательства перед де Безье – выполненными.

Почти. Что осталось? Подать знак, что объект, это де Безье так говорил, «объект», прибыл. Для чего следует выйти с постоялого двора. В середине дня, когда слугам не то что куда-то выходить, на месте стоять не полагается, о чем только что и прилетело болезненное напоминание, после которого ноги сами сорвались с места. Решение пришло уже на бегу.

Едва Анри вбежал на кухню, как услышал раздраженный голос повара:

– Где шляешься, дурень? Два вилка капусты подай!

Какая капуста? Не до нее. Ответил, как положено:

– Уже несу!

Но схватил чан, наполовину заполненный очистками и обрезками, потащил его к выходу.

В спину услышал проклятья и обещание надрать уши. Плевать, все равно сегодняшний день – последний в этой благословенной таверне, а тянуться к ушам мага, пусть даже двенадцатилетнего, такое себе приключение. Как и раздавать подзатыльники! Гнев вскипел, но разум успел сработать, задавил ненужную эмоцию в зародыше. Дело. Дело прежде всего.

Пробежать через задние ворота, выкинуть содержимое чана в специально вырытую яму – все обычно для окружающих. А то, что после этого парень рванул неизвестно куда, так кто это видел? Магия сработала, заставив окружающих смотреть куда угодно, только не на молодого слугу.

Отбежать и активировать своевременно припрятанный неподалеку амулет. Несложно, хотя и непонятно: создав заклинание, Анри увидел конструкт, возникший вокруг старого прогнившего пня, но и только. Никакой магии видно не было. Что это? Магия сверхвысшая, невидимая даже ему? Некогда рассуждать, пора назад, пока работает заклятье отвода глаз.

На кухню Анри возвратился запыхавшийся и уже злой. Достало! Им, королем, черт возьми, смеют командовать всякие! Нельзя убивать? Не буду!

И у рванувшегося к провинившемуся молокососу повара скрутило живот, да так, что добежать до отхожего места не было никакой возможности, тут же все и случилось. Поварята отвлеклись, заглядевшись на дикую картину, и у них тут же подгорело жарящееся мясо. На долетевшие из кухни запахи вбежал трактирщик, увидел творящееся безобразие и устроил дикий скандал с раздачей оплеух всем подвернувшимся под горячую руку.

О предусмотрительно отошедшем в дальний угол юном слуге все тут же забыли.

До вечера Анри привычно таскал воду да колол дрова, с нетерпением ожидая, что вот-вот на постоялый двор нагрянет полиция, чтобы схватить и хозяина, и его таинственного гостя, который вновь подсаживался к обозникам, одним – другим – третьим, о чем-то с ними беседовал, но надолго за столами не задерживался.

Однако пока ничего не происходило. Лишь через пару часов в таверну заскочил де Безье в измятой дешевой одежде, верхом на типичной деревенской кляче. Залпом выпил дешевое вино из грубой, подававшейся таким вот небогатым посетителям, глиняной кружки.

Покачиваясь то ли от усталости, то ли от выпитого, прошел по залу, задел старика.

Оп-па! Точно, он что-то воткнул в его куртку. И сразу уехал, даже не перекинувшись словом со своим, изнывавшим от нетерпения и любопытства, «кузеном».

А от куртки старика вслед уехавшему барону потянулась тонкая серебристая нить «слепого сторожа». Но как? Если сам де Безье не может колдовать, откуда это заклятье, требующее способностей истинного мага?

Неизвестно. И вообще, «после подачи сигнала ничего не предпринимать», – так было сказано перед началом всего этого безобразия. Операции, как ее назвал гражданин Гурвиль.

Ах так? Что же, ничего так ничего! Раздосадованный Анри закончил уборку опустевшего зала и завалился спать, дав себе слово уйти с постоялого двора завтра, что бы там ни произошло. Надоело. Хватит. Король он, в конце концов, или где?

Глава 18

Все те дни, что Анри вкалывал на благо постоялого двора, барон де Безье прятался в соседнем перелеске. Устроил себе шалаш, аккуратно, как учили в клиссонской академии, замаскировав его так, что заметить было почти невозможно, даже если пройти рядом.

И никому другому поручить это дело было невозможно. Во-первых, прятаться в лесу надо уметь. Во-вторых, засечь срабатывание амулета, создающего вокруг себя магическое плетение, но не производящего никакой магии, мог только он. Вообще, если бы не приезд Анри, искать банду кудесников пришлось бы долго, если не бесконечно.

Сейчас есть шанс. Если наводчик появится на постоялом дворе, если изнеженный принц сможет смирить августейшую гордыню, не взбрыкнет и не разнесет этот самый двор по кирпичику, благо силушки магической у парня в избытке. Если, в конце концов, наводчик вообще появится, что тоже не факт.

Бандиты могут испугаться недавнего провала, затаиться. Могут искать свои жертвы в других местах – судя по всему, заклятье на трактирщике спящее, увидеть его до активации вообще никому не под силу. Кто сказал, что неизвестный маг не наложил такое же на кого-то еще?

Грустные мысли в грустную сырую погоду – вот же не вовремя зарядили дожди, несильные, но нудно бесконечные.

Плотная ткань, укрывающая шалаш, держит льющуюся с небес воду, но куда деваться от сырости? Огонь не развести – заметят. Заклинания бесполезны по той же причине – среди бандитов точно есть маг. Почему он до сих пор не сбежал, когда в любой другой стране за его таланты всегда готовы платить звонкой монетой?

Демон знает. Если... нет, когда поймаем, спросим. А пока – терпеть, скрипеть зубами да молиться, чтобы принц Галлии подал-таки сигнал из забубенного постоялого двора.

Наконец-то! Когда надежда давно ушла, и осталось лишь нормальное человеческое упрямство, по сравнению с которым ослиное – верх покладистости.

Сигнал сработал, пора действовать. Скорее!

Куда там. Тело затекло, ноги ступают неуверенно, как после пьянки, да и в голове шум, знакомый по редким, но лихим академическим кутежам.

Пока добрался до стоящего на отшибе сарая, где в сухости коротали время двое подчиненных, вспомнил всех святых и демонов, причем не по одному кругу. Приказал готовиться к походу, да и поехал к тому двору в надежде и дело сделать, и согреться.

Не вышло. В таверне де Безье сразу отметил болтливого старика с аурой способного к магии дворянина и конструкт заклятья «веселого слуги» на трактирщике. Стало быть, нечего рассиживаться, наводчик может уехать в любой момент, ищи его потом по городам и весям.

Хватать бесполезно – кто знает, какую гадость он выпил накануне, помрет еще, в очередной раз оставив полицию с носом. Ничего, следящий амулет припасен заранее, дальше – дело техники.

И терпения. Потому что с постоялого двора наводчик выехал глубокой ночью. На всаднике заклятье ночного зрения, а вот у полицейских – ничего, кроме следящего заклятья. Хорошо, тучи разбежались, показался тонкий месяц, в тусклом свете которого пусть едва-едва, но все же можно различить дорогу.

– Стоять, пусть отъедет подальше.

А следить как? Незнакомые с магией полицейские пожали плечами, но приказ выполнили. В конце концов, есть начальник, пусть он и думает. Их дело маленькое.

– Вперед, шагом.

Заклятье слепого сторожа всем хорошо, один недостаток – не показывает расстояние до объекта. Днем это не проблема, а вот ночью одно спасение – слух. Слышны копыта – объект близко, стоим. Стихли – едем, молясь, чтобы тот не остановился, да не устроился поджидать горе-следопытов за каким-нибудь кустом. С пистолетами в руках.

Но – повезло. Проехав пару часов по главной дороге, старик свернул на какую-то лесную тропинку. Впрочем, достаточно широкую и наезженную. Как раз недалеко от того места, где недавно бандиты устроили свою засаду.

– Ты. – Де Безье ткнул пальцем в одного из спутников. – Скачи на базу. На рассвете не меньше эскадрона должны ждать меня в том же лесу, откуда мы в прошлый раз атаковали разбойников.

В ответ полицейский кивнул, развернул лошадь и ускакал, оставив своего командира сожалеть об отвратительной строевой выучке подчиненных.

Но недолго, потому что объект удалялся, не собираясь дарить преследователям время на душевные терзания.

Ехали, наверное, полчаса, когда дорогу пересек магический луч сторожевого заклинания. Все, дальше только пешком и только в одиночку – подчиненный наверняка попадет в расставленные ловушки.

– Лошадей спрятать в лесу, сам жди здесь.

Барон легко соскочил на землю, потянулся, сделал шаг в сторону леса и... исчез. Именно так показалось оставшемуся ждать полицейскому. Во всяком случае, ни одна ветка ни шелохнулась, ни один сучок не хрустнул. Стоял только что человек и пропал, словно и не было его.

«Странно, – думал де Безье, пробираясь по ночному лесу туда, куда вело следящее заклятье. – Было уже три магические ловушки, но все они созданы артефактами, предупреждающими о посторонних, не посылая сигнал охране, а взрывая подсоединенный к ним пороховой заряд. Надежны, безусловно, любой другой преследователь давно бы уже попался. Но к чему лишний шум? Такие сюрпризы хороши только на войне».

И где, черт возьми, караул? Бандиты настолько верят магии, что даже посты не выставляют? И откуда вообще у них артефакты, стоящие бешеных денег, между прочим? Если продать все, что они награбили, все равно на такие игрушки не хватит. Они что, только для удовольствия разбойничают? Спорт у них такой?

Однако поймаем – спросим. Пока же... с ума сойти! Тропинка впереди упирается в поляну. А вокруг... вот это да! Такого не то что не видел, о таком слышать не приходилось. Деревня, буквально опутанная магической охраной и ловушками. Через них не то что человек, мышь незамеченной не проберется. В академии учили, что полевые стоянки королей проще охраняются, а здесь что, император ночевать изволит?

Нет уж, туда соваться не следует. А что надо?

Вж-жих! – сверкнул тонкий алый луч, и тут же раздался короткий визг.

Немедленно на поляне загорелись два факела, кто-то бросился в сторону сработавшего заклинания.

Что характерно – бегут караульные не по прямой, очевидно, знают правильную тропу. Добежали, что-то с чем-то сделали... однако! Часть охранных заклятий исчезла, позволив безопасно подойти к месту проникновения... кого?

– Барсук, – донесся мужской голос. – Возвращаемся.

Вновь вспыхнули линии магической охраны, а караульные вернулись назад. Пять минут, и над поляной вновь лишь ночь и тишина.

Абсолютная тишина, лишь изредка разрываемая лесными звуками. Ухнет филин, кто-то рыкнет перед обедом, кто-то взвизгнет перед смертью. А где лай собак, мычание коров?

Куда ведет следящая нить? В дом, стоящий на окраине. К нему тихо не подобраться. Сторожевые заклинания можно отключить, но тогда из домов выскочит толпа недружелюбных мужиков с ярко выраженным намерением досыта накормить незваного гостя свинцовым ужином. Или пригласить в гости независимо от его желания для обстоятельного разговора.

Мужиков больше, местность они знают лучше, так что шансы избежать неприятной беседы активно стремятся к нулю.

Ну их, убираться надо подобру-поздорову.

И барон де Безье, известный в Амьене как сержант полиции Жан Лапуант, вначале ползком, потом на карачках, а затем и пешком направился назад, по пути строя планы, как силами одного эскадрона разгромить столь солидно защищенное разбойничье гнездо.

* * *

Личину гнусного старикашки баронет Херифорд скинул еще по дороге из постоялого двора. Противно чувствовать себя развалиной с трясущимися руками, подгибающимися ногами и мерзким дрожащим голосом. Да еще и терпеть паскудную каплю на носу, бр-р-р.

Но пришлось. Он вообще собирался месяц не вылезать из своего логова. Это ж надо, лишиться полутора десятка бойцов в самой рядовой стычке, где вообще не ожидались потери. Выпив околдованной воды, охранники уподобились сонным мухам, как всегда. Перерезать им глотки и угнать повозки – всего-то и дел, не в первый же раз.

Но не вовремя тогда появились драгуны, демон бы их сожрал.

Обидно, хотя и ожидаемо. В конце концов, именно для этого его полгода назад и послали в эту сошедшую с ума страну – помочь впасть в окончательное безумие. Его коллегам это отлично удалось в Вандее, неплохо – в Бретони, лишь Пикардия сохраняла остатки разума, не спеша заливать улицы своих городов кровью собственной элиты. Даже дворяне остались на офицерских должностях драгунского полка. В отличие от пехотинцев, моряков и артиллеристов, кавалеристы взашей выгнали комиссаров, требовавших срывать погоны с командиров.

Недавно вернувшиеся из сардинского похода драгуны слишком хорошо знали, к чему ведет плохое управление в бою. Им было плевать на власти, они защищали страну и желали делать это хорошо. В конце концов, не присланные Конвентом выскочки будут атаковать ощетинившиеся штыками батальоны врага.

Такие сплоченные полки хороши для Галлии и плохи для Островной империи. Значит, их необходимо отвлечь, заставить гоняться за кем угодно, лишь бы лишить оперативной мобильности.

Например, за бандой разбойников, грабящей караваны на амьенской дороге. Таким образом решались две задачи: распылялись силы полка, брошенные на борьбу с бандой, и подрывался авторитет руководства полиции, всеми силами старавшейся откреститься от ловли аристократов, обреченных революцией на смерть.

Херифорда снабдили деньгами и амулетами богаче, чем какой-либо армейский, да что там, гвардейский полк. А ведь Херифорд был не один! Такие же сотрудники имперской разведки разъехались по всему северу Галлии, неся смерть и разрушения наглым южным соседям, кровью харкнувшим на веками устоявшийся мировой порядок.

Что же, граждане, не желающие становиться господами, хотите перемен? Империя вас ими обеспечит. Правда, не совсем теми, о которых вы мечтаете.

Какими именно? Что приготовил галлийцам император, начав тайную войну силами Херифорда и его коллег? Кто знает, но до недавнего времени все шло блестяще.

Под магический контроль были взяты все торговые маршруты. Оболваненные заклинаниями трактирщики опаивали обозников заколдованным вином, лишая их способности к обороне. Оставалось вырезать бедолаг и угнать обозы на базы, оборудованные в заброшенных деревнях. Похищенное сбывали прибрежным контрабандистам не столько ради заработка, сколько по привычке. Не в землю же добро зарывать, в самом-то деле.

Галлийцам ничего не оставалось, кроме как организовать драгунские патрули, растащив полк по всем окрестным дорогам. Безуспешно – на захват очередного обоза уходило не больше пары минут, все делалось бесшумно и без потерь, кавалеристы просто не успевали прийти на помощь. До недавнего времени.

Теперь надо бы затаиться, переждать, понять причины неудачи.

Не вышло. Полученный неделю назад приказ конкретен – напасть завтра, причем обязательно на той же дороге, с самой дальней от Амьена базы. Радовало одно: после нападения разрешалось свернуть операции, распустить привлеченных разбойников и затаиться.

Сработало заклятье!

– Какого демона? – Херифорд выглянул в раскрытое окно.

– Барсук, Бруно.

Это здесь он Бруно. А где-то – Мишель или Жак. Но всегда хорошо, если вокруг бегают осторожные барсуки – где они, там точно никто не шастает поблизости. Можно немного и вздремнуть.

– Разбуди на рассвете, – крикнул караульному. И заснул, едва коснувшись подушки. Устал, чего уж там.

Проснулся сам. Небо едва-едва начало розоветь на востоке. Хороший будет день, сухой и солнечный.

Банда все еще спит, демон, даже караульные дрыхнут! После такого любое другое дежурство было бы для них последним. Но не сегодня.

Баронет вышел из дома, сладко потянулся и направился в лес. Недалеко. И не только для того, чтобы решить некие накопившиеся к утру проблемы. Он отключал хитрым образом разбросанные амулеты. Так что к концу прогулки набрался целый мешок ничем не примечательных обломков веток – именно так амулеты и выглядели для неспособных к магии простолюдинов.

Возвращаясь, еще раз взглянул на мирно посапывающих часовых, усмехнулся. И уже с крыльца заорал во весь голос:

– Караул, поднимай народ!

– Подъем! – тут же разнеслось по бывшей деревне. – Готовсь к выходу!

Да, пора выдвигаться. Напоить людишек вином, дающим силу и бодрость, и вперед. Противоядие будет выдано по возвращении. Тем, кто вернется.

Все как обычно, как было не раз, но точно уже не повторится вновь.

Разбойники разлеглись прямо в поле вдоль дороги, укрывшись отлично маскирующими плащами. Херифорд в этот раз решил проконтролировать все лично, расположившись напротив, на опушке леса, готовясь подать сигнал.

Вон он, обоз. Все сидят по телегам и фургонам, никто не идет пешком, охраняя хозяйское добро от лихого нападения – заколдованная вода сделала свое дело.

Подъезжают, ближе, ближе... пора! Зажечь огненный шар – для этого настоящему дворянину амулеты не нужны. Вперед!

...Назад!

Поздно.

Из ближнего леса вылетают всадники в блестящих на солнце, украшенных длинными конскими хвостами шлемах, с короткими карабинами в руках. Все. Лихим разбойникам уже ничем не поможешь, пора и о себе позаботиться.

Но что это?

От эскадрона, только что пленившего банду, отделилось четверо, мчатся по стерне во весь опор. К нему? Ну-ну, давайте, ребята, подъезжайте. Из своих пулялок вы с полсотни шагов слону в задницу не попадете, а у меня есть чем вас встретить.

Вперед вырвался какой-то штатский, он и умрет первым.

Получи! – С руки сорвался огненный шар, уверенно убивающий даже кирасира. Что? Как? Исчез, не долетев? На еще! На! На!.. Так не бывает!

Нужен амулет! Он мог бы помочь. Наверное. Если бы всадник дал на это время. Если бы.

– Мешок бросить! Руки поднять. Не сметь колдовать – убью.

И отточенная холодная сталь слегка царапает горло. Чтобы кровь тонкой струйкой потекла по шее.

Драгуны подъехали вплотную, окружили, взяли на прицел. С такого расстояния уже не промахнутся. И троих сразу не убьешь. Конец?

Штатский соскочил на землю, ловко связал за спиной руки.

– Кто такой?

Молчание.

– Где противоядие для твоих сообщников?

– Его нет, их возвращение из этого набега не предусматривалось.

– Тогда сам сделаешь. Или откажешься?

Хруст и дикая боль в сломанном пальце. Отключить ее заклинанием! Не получается? Почему?!

– Ты же все равно их повесишь!

– Не я, а палач. По приговору суда. Где противоядие?

– Я баронет Херифорд, островная разведка. Ингредиенты на базе, я покажу.

Он еще дважды пытался бежать, заклятьем разорвав путы. Не вышло, и в Амьен приехал окончательно сломленный человек, готовый отвечать на любые вопросы.

* * *

– Ну что, кузен, я выполнил свое обещание, теперь никто не посмеет сказать, что амьенская полиция даром ест свой хлеб! Почему не вижу радости на лице?

– Выпить хочешь? – Гурвиль оторвал взгляд от поверхности стала и перевел его на подчиненного. Наверняка уже бывшего.

– За удачу? Конечно!

Префект полиции откуда-то снизу достал открытую бутылку вина и пару бокалов.

– За Пикардию, чтобы она все-таки оставалась галлийской. Не желаю, чтобы здесь хозяйничали островитяне. Ну? – Он поднял свой бокал.

А барон на свой даже не взглянул.

– Какого демона, что случилось?

– Не хочешь? А я выпью. – Гурвиль сделал глоток, второй, поставил бокал на стол. – Только что прискакал гонец – островитяне захватили Кале. С ходу. А наши войска, занятые ловлей бандитов, не успели на помощь гарнизону.

Дела! Вот почему Херифорд послал своих головорезов именно в этот день, так далеко от города, и не собирался давать им противоядие. Они свое дело сделали, в нужный момент отвлекли драгун от армейской службы. Дальше им жить просто незачем.

Если бы оставался в армии, сейчас бы готовился выдвигаться к Кале, а так... у барона де Безье свой приказ – обеспечить безопасность принца Галлии. От его выполнения, как сказал отец, зависит судьба даже не страны – всего мира.

Торки, графство Девон, таверна «Хромой боцман»

«Однако молодежь изволит не спешить», – подумал барон де Безье, отхлебнув глоток из кожаной кружки.

Притерпеться к горькому элю для бывшего галлийского разведчика оказалось несложно, но вот к тому, что наливают его в сшитые из толстых воловьих шкур емкости, оказалось труднее. До сих пор приходится терпеть. Жаль, что деваться некуда. Традиция, демон бы ее побрал, одна из тех, что почему-то почти свято чтится местными.

Но где же господа хранители? Должны бы уже и появиться. Или кто-то недобрый из контрразведки все же обратил на них свое внимание и решил устроить какую-никакую пакость? Так, на всякий случай. Мелкую, безусловно, – кто в здравом уме будет портить жизнь будущим магам. Но именно сегодня категорически ненужную.

Маловероятно вообще-то. Ну уезжают герцогиня де Ла Гер с шевалье де Савьером по выходным из города, так дело молодое. Опять же не они одни любят путешествовать по побережью. А в том, что кучером у них пожилой галлийский беженец, и вовсе ничего необычного, этот господин тем и подрабатывает, что возит желающих в самые разные интересные места. Берет недорого, тайну поездок бережет свято.

Вообще-то молодым людям бывший полковник, мягко говоря, не завидовал. То, что друг к другу они и в самом деле тянутся, было видно невооруженным взглядом. И в принципе было неплохо, так как отлично оправдывало в глазах окружающих их регулярные поездки. Мол, чем они там занимаются, вроде бы для всех очевидно, но интересоваться подробностями желания не возникает ни у кого. Вообще совать свой нос в личную жизнь магов – такое себе занятие, небезопасное.

Была одна опасность: избави Спаситель, если симпатия перерастет в нечто большее. Нельзя ни хранителям, ни их детям друг друга любить. Категорически. Чтобы не поставить под угрозу распада само заклятие Запрета. И Селеста с Огюстом это знают.

Умом. Только куда девается тот ум, когда приходит любовь. Но ничего, сегодня – последний день. Последняя поездка, после которой будет разыграна грандиозная ссора и каждый заживет своей жизнью. Не забывая друг о друге, но уже без необходимости таких вот встреч.

Слава Спасителю! Вот и они.

– Пьер, ты готов? – де Савьер задал вопрос, не дойдя пары шагов до столика де Безье, всем видом демонстрируя нетерпение.

Девушка стояла за его плечом, скромно потупив взор, но нервно теребя в руках краешек легкой кружевной шали.

Пришлось вскочить, едва не опрокинув кружку с недопитым элем.

– Конечно, конечно, молодой господин. Красавица, – это уже подавальщице, – деньги на столе!

И оставив несколько мелких монет, поспешить во двор, где, запряженная в двуколку, нервно била копытом Лулу – каурая кобылка, беспородная, но послушная и выносливая.

Когда Торки остался за спиной, де Безье расправил плечи и уже как равный, не оборачиваясь, спросил:

– Ну что, друзья, готовы? Сегодня используем заклинание Контроля. Помните его? Не волнуйтесь, я с вами, если что-то пойдет не так, подправлю. Но лучше, чтобы моя помощь не потребовалась, так что нечего друг на друга любоваться, делом займитесь. Еще раз вспомните, что и как надлежит сделать.

Следя за дорогой, он не видел, как поджались губы у молодых людей, нахмурились брови.

Заклинание Контроля, одно из мощнейших заклинаний, применить его в одиночку не под силу ни одному магу. И, наверное, самое важное: допущенная в нем ошибка может привести к последствиям непредсказуемым, но обязательно тяжелым.

Ну да ничего, родители должны были обучить своих наследников. Правда, никто не рассчитывал, что хранителями они станут в столь юном возрасте. Ничего, справятся. Разумеется, справятся. Никогда такого не было, чтобы хранитель ошибся с заклинанием Контроля, вот и сейчас не будет.

Всю дорогу сам себе твердил барон. Долгую дорогу. Вначале по большаку на север, потом по проселку на запад, к дартмутским пустошам, а далее и вовсе какими-то едва не тропинками между болот и нагромождений огромных, покрытых вековыми мхами камней, пока не приехали в дубовую рощу, посередине которой раскинулась широкая поляна.

– Ну все, друзья. Добрались, наконец, – сказал де Безье, ловко соскакивая на землю. – Магов в здешних местах отродясь не бывало, так что можем и начинать. Напоминаю, заклятье направлять на меня и не прерывать, что бы ни случилось, что бы вы ни увидели. Итак, встали с двух сторон напротив друг друга... подальше... Огюст, еще дальше... так... начали!

Он согнулся, словно в ожидании жестокого удара... Словно? Если бы. Когда два магических луча, толстых, как якорные канаты, ярких, переливающихся синим, желтым и зелеными цветами, вспыхнули, рванулись к барону, вошли в него... тело скрутило так, что, казалось, вот-вот переломает кости, вывернет сразу все суставы. Он корчился, свалившись на землю, разрывая связки орал, не в силах терпеть боль...

Если б не предупреждение, молодые хранители остановились бы, прекратили эту пытку... но нет, приказ есть приказ. Значит – держать заклятие!

Вот ломка стала спадать, а лучи, пройдя через тело де Безье, слились, стали толще, превратились в поднимающийся к небу магический столб. Столб начал расти. На метр, на два, выше... почти сравнявшись с окружающими поляну вековыми дубами. И распался, как распадается бьющий вверх фонтан, образовав над магами полупрозрачный, похожий на стеклянный, купол. Идеально гладкий, по нему пробегали те же цветные сполохи, притягивая к себе, завораживая взоры.

– Уф-ф. У нас получилось? – Де Безье кряхтя, будто сразу состарился на четверть века, с трудом сел, даже не делая попытки встать на ноги. – Вот так оно и выглядит, заклятье Контроля. Нравится? – и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: – Теперь никуда не торопимся и тщательно осматриваем купол, ищем в нем дефекты.

– Какие? – яростно потирая виски, спросила герцогиня.

– Всякие, – ответил барон. – Возможно – похожие на трещины, возможно – на пятна, и не обязательно цветные. Лет десять назад, помнится, это была область помутнения, как если бы стекло запотело. Вначале один осматривает, за ним – другой. Когда приду в себя, и я осмотрю. Неважно, кто увидит, главное – не пропустить, чтобы не пришлось потом все делать еще раз.

И, уже поднимаясь на ноги, вполголоса добавил:

– Пожалуйста.

– Вон и впрямь трещина! – через какое-то время воскликнула герцогиня, пальцем показывая вверх.

– А вон там, у самой земли – запотевшее пятно, – добавил де Савьер.

Всего они насчитали четыре дефекта: две «трещины» и два «пятна».

– Приступаем к восстановлению, – скомандовал де Безье, когда убедился, что ничего нового обнаружено уже не будет, а сам он в состоянии ходить без посторонней помощи. – Каждый дефект устраняет кто-то один под моим контролем. Второй рядом, страхует, но действует только по моей команде. Первая – Селеста. Вон то пятно. Готова? Начали!

Герцогиня направила на купол заклятье, похожее на размытый розовый луч. Вот луч коснулся дефекта, стал гладить его, мягко, будто кисть художника аккуратно убирала с холста неудачный мазок. Пятно начало бледнеть, пока вовсе не исчезло, не оставив поле себя ни малейшего следа.

– Теперь ты, Огюст. Вон та трещина. Так, все правильно... Куда?! Селеста, внимание!

Такой же розовый луч, созданный де Савьером, нервно дернулся, задрожал, всем показалось, что трещина начала расти... но вот все успокоилось и молодой человек все-таки устранил дефект.

Барон глубоко вздохнул, смахнул рукавом пот со лба.

– Молодец. Спокойствие и уверенность в своих силах – вот главное для хранителя. Сейчас работает графиня, потом вновь ты. Готовы? Тогда – продолжаем.

Когда все было закончено, хранители недолго полюбовались на идеально гладкий купол, после чего развеяли заклятье. Для этого уже не потребовалось заставлять де Безье мучиться, пропуская через себя чужую магию.

– На этом наши пути расходятся, друзья, – сказал барон, когда молодые люди вновь уселись в повозку.

– То есть? – одновременно спросили герцогиня и шевалье. – Вы куда-то уезжаете?

– Именно. В Галлию. Надо разобраться, где сейчас принц и мой сын. И почему после казни короля заклятие Защиты все еще действует.

– Но где вы их будете искать? – задал вопрос де Савьер.

– В Париже. Есть там одна таверна, хозяину которой Жан должен отправить письмо в случае, если что-то случится или почему-либо поменяются планы. Но это мои дела. Для вас двоих главное, что расстаетесь вы.

– ?!

– Всё. Ритуал завершен и для всех в академии сегодня герцогиня де Ла Гер в пух и прах разругалась с шевалье де Савьером, освободив свое сердце для новых претендентов. А шевалье, в свою очередь, волен знакомиться и проводить свое время с кем его душа пожелает. Не забывая, что жениться он может только на истинной дворянке, не имеющей примеси крови простолюдинов.

И, увидев потрясенные взгляды хранителей, добавил:

– Что делать, друзья. У всех нас есть обязанности, стоящие выше наших желаний.

Глава 19

Бывший полицейский Жан Лапуант и его дальний родственник Анри Лапуант ужинали в таверне «Прекрасная Марта».

Анри, сбросивший, наконец, личину четырнадцатилетнего простофили, наслаждался едой, уютом и прекрасным, почти на уровне королевского, обслуживанием. Никто здесь даже подумать не смел послать дорогого гостя мыть полы или выносить помои, а уж подзатыльник и вовсе был немыслим, как шутовское выступление на церковной службе.

Благодать.

– Твоя вещь пока останется у меня. – Жан показал зажатый в кулаке медальон, украденный когда-то из дома Денуа, и спрятал его в карман. – Жутковатая штука, с которой придется долго разбираться. Ты правильно сделал, что выкачал из него магию, он безумно опасен, особенно в неопытных руках. Да и не до него сейчас, у нас есть более важные дела.

– Когда уезжаем?

Барон впился зубами в куриную ножку и пробурчал нечто невнятное.

– Не понял.

– Я говорю, вначале надо понять куда. Кале захвачен островитянами, все северное побережье кишит галлийскими войсками, пусть бестолковыми, но горящими суровым энтузиазмом. А ты в розыске, так стоит ли соваться в осиное гнездо? – Они уже перешли на «ты», чтобы у окружающих не возникало лишних, совершенно не нужных вопросов.

– Предлагаешь остаться здесь? – спросил младший.

Старший солидно отпил вино из стоящего рядом бокала, галантно и смачно вытер губы рукавом.

– Не знаю. Здесь, по крайней мере, более-менее тихо и всё знакомо. Ехать на север – нельзя. На западе – Вандея, где дружно спятили и аристократы, и революционеры, режут друг друга беспощадно и изобретательно, там земля до ада пропитана кровью. На сухопутных границах, боюсь, тоже скоро запылает – вряд ли островитяне одиноки в стремлении откусить побольше галлийской земли. Остается южное побережье, но это уж будет совсем далеко и долго. О, Пьер, какими судьбами?!

Это барон поприветствовал полицейского капрала, вошедшего в таверну во главе полицейского патруля.

– Рад тебя видеть, Жан, – ответил русоволосый здоровяк. – Обычная проверка в надежде поймать очередного врага народа. Граждане, – это уже было сказано всем посетителям, – прошу приготовить документы.

– Вон он, попался! Хватайте его, гражданин полицейский, это разбойник, я знаю! – Из дальнего угла вскочил Левеф и двинулся к Анри, тыча в него толстым пальцем. – Он навел своих сообщников на мой караван!

– Что за чушь, я отлично знаю мальчика! – вскочил де Безье. Решительно, хотя и растерявшись от такого напора.

– И он разбойник! – Палец переместился на барона. – Их здесь двое, люди, держите их!

– Да что вы говорите? – Капрал даже облегченно рассмеялся. – Спокойно, граждане, этот человек – тот самый полицейский, что и изловил банду кудесников, за что мы все ему благодарны. – И он шутливо поклонился своему уже бывшему коллеге.

– А мальчик... постой-ка... Ты кто такой, парень? Документы есть? Нет? Тогда пошли с нами. Извини, Жан, но очень уж он похож на некоего Анри Мерсье, объявленного в розыск самим Денуа. Скорее всего, ошибка, но порядок есть порядок, сам знаешь. – И полицейский твердой рукой схватил Анри за плечо.

А Жан замер, внезапно ощутив свое бессилие перед безжалостной машиной бюрократии. Документов нет, подтвердить личность Анри некому, даже Гурвиль видел его лишь под личиной четырнадцатилетнего подростка. Еще можно достать шпагу, с боем пробиться на улицу через тела своих недавних соратников. Может и получится прорваться, но что дальше? Куда бежать? Где скрываться? В крайнем случае придется, конечно, взяться за оружие, потому что приказ должен быть выполнен.

Господи, помоги!

– Момент, капрал! – раздался властный голос откуда-то из-за спины.

Жан обернулся, Анри поднял испуганный взгляд, протерев рукавом вспотевший от страха лоб.

Из-за соседнего стола поднялся худощавый артиллерийский майор.

– Надеюсь, ты знаешь, что полиция не сметь задерживать военных. – Он не спрашивал, утверждал.

– Ты хочешь сказать, майор, что молодой гражданин служит в армии? – Капрал даже не попытался скрыть облегчение. – Могу я взглянуть на документы?

– Мои – пожалуйста. – Майор достал из-за обшлага и протянул бумаги. – Его – завтра в штабе местного полка, я не желать ради твоего любопытства прерывать ужин.

Полицейский развернул бумаги, прочитал и даже присвистнул.

– Все в порядке. – Возвращая их, он встал в некое подобие стойки смирно. – Вопрос исчерпан, желаю тебе удачи в бою, гражданин майор! – Потом перевел взгляд на Анри. – И тебе, парень.

Вскинул руку в воинском приветствии, не очень четко, но с явным уважением, и продолжил проверять документы у прочих посетителей.

А майор взял свою тарелку с запеченной свиной рулькой, бокал вина и пересел за столик к Жану и Анри.

– Узнаешь меня, парень?

У мальчика, все еще затравленно озирающегося, хватило сил лишь отрицательно мотнуть головой.

– Париж, день штурма королевского дворца, – напомнил артиллерист.

Штурм? Ах да, тот самый день. Когда убили де Колиньи, когда начался ад... и тогда... было что-то такое, кажется...

– Вы тогда были капитаном, и вы угостили нас обедом? Спасибо, мне очень хотелось кушать.

– Я Жан Лапуант, отставной сержант полиции Амьена. Это мой кузен Анри Лапуант. С кем имею честь? – вмешался в разговор де Безье.

Собеседник внимательно посмотрел на него, прежде чем представиться.

– Поццо ди Борго. Бернардо. Майор. Можно майор ди Борго. Давний друг этот юноша, кто он тебе?

«Армия изменилась, – подумал барон. – Офицеры тычат и считают нормальным слышать „ты“ в ответ. Сколько ему? Не больше двадцати пяти, скорее меньше, почти мой ровесник».

– Мой кузен, Анри Лапуант. – Давать развернутые ответы совершенно не хотелось.

Майор кивнул. То ли услышанному, то ли своим мыслям.

– Ты служил, я видеть. А Анри и впрямь похож на разыскиваемый, я помнить описание. Я назначен командовать артиллерией в Кале. В пикардийский корпус генерала Кургелона^[7]. Мне нужен адъютант и денщик, вы оба подходите. Согласны?

Уф-ф, вот это вечерок. Надо отвечать, но что? Ему, почти лейтенанту, идти адъютантом к неприлично молодому майору? Легко. Но вот принцу Галлии чистить тому же майору сапоги?!

Жан взглянул на «кузена», вопросительно вскинул брови. Тот уверенно кивнул. Что же, значит, так тому и быть. Риск, безусловно, имеется, но где в Галлии его сейчас нет?

Закатывать длинную речь не хотелось, да и ди Борго, кажется, сторонник краткости.

– Да.

– Отлично. Завтра в семь прибыть в штаб драгунского полка, вам сделать документы. Тебе сколько лет? – он обратился к Анри.

– Двенадцать. – Мальчик смотрел на офицера расширенными глазами, поражаясь, как быстро и легко решается его судьба.

– Четырнадцать. Сейчас призывной возраст понижен, но все равно солдат не может быть моложе четырнадцать. Ты, – он ткнул пальцем в Жана, – сержант. Ты, – палец указал на Анри, – солдат. Завтра, и не сметь опаздывать. Трактирщик, счет!

Ди Борго оттолкнул опустевшую уже тарелку, залпом допил вино, небрежно швырнул на стол четыре су и уверенной походкой пошел наверх.

С ума сойти!

Судьба Анри решилась за пять минут, после того как они вдвоем уже пять дней безуспешно искали выход.

– Кажется, мы только что выиграли у судьбы, – задумчиво пробормотал де Безье. – Или безнадежно проиграли, но делать теперь нечего. Завтра ты либо предъявишь полицейским документы солдата, либо отправишься под конвоем в Париж.

– Либо мы прямо сейчас сбежим, – добавил Анри. И, увидев готовность Жана возразить, добавил: – Но я не желаю зайцем скакать по своей стране.

Уже лежа в постели, барон вспомнил: «по своей стране». Ерунда, фигура речи, не более, подумал он засыпая.

* * *

– Напра-во! Нале-во! Кру... Через левое плечо, корова ты недоеная! – Низенький капрал подбегает к молодому солдатику и замахивается жилистым кулаком.

Но тут же делает шаг назад и зло плюет на землю, вскидывает руки вверх и устремляет взгляд в небо.

– Господи, вот как?! Как объяснить такому дурню простейшие вещи! Бить его, видите ли, нельзя, братья мы с ним! Да моя матушка повесилась бы, если б такого урода родила! Ты не сирота? Ну хоть не женат? Слава тебе, Спаситель, не должны такие идиоты плодиться.

Делает еще шаг назад, с хитрым прищуром осматривает замерший перед ним зигзагообразный строй.

– Ну ничего, я вас всех научу, как революцию любить. Взвод, напра-во! До опушки леса и назад бего-ом марш!

Когда солдатики скрылись, чавкая сапогами по размокшему полю, капрал подошел к сидящим на крыльце избы Лапуантам. Бесцеремонно отодвинув младшего, сел между ними и обратился к старшему:

– Вот как можно хоть чему-нибудь научить деревенского увальня, если нельзя ему даже по морде съездить? Веками солдатскую науку через зубы вколачивали, и ничего, побеждали же потом и кастильцев, и островитян, и вообще всех.

Жан ободряюще хлопнул собеседника по плечу.

– Не горюй, дружище, думаю, ты на верном пути. У нас в гарнизоне говорили: не доходит через голову, дойдет через ноги. Гоняй их без роздыху, вот и выйдет толк. Главное – силы у парней есть, гляди, как чешут.

Капрал хмыкнул, разглядывая, как его солдатики, начисто забыв про строй, сбились в кучу, но бегут, не сбавляя темпа.

– Так-то так, да времени мало. Не сегодня, так завтра их пошлют на штурм, а там, сам знаешь, без правильного маневра ловить нечего.

– Нет, сегодня штурма точно не будет. Мой-то, – он кивнул на дом за спиной, намекая на командира, – как вчера приехал, так за голову и схватился. Пушки-то наши далеко стоят, до города попросту не добьют. Выходит, все артиллерийские позиции надо заново строить. Так что пусть немного, но время у тебя есть. О, вот, кстати, и он идет.

Жан, увидев издали подходящего ди Борго, вскочил, оправил мундир, критически осмотрел также вставшего Анри и остался доволен.

А капрал пошел назад к подбегающему взводу, настраиваясь гонять его в хвост и гриву до полного изнеможения.

Майор стремительным шагом подошел к дому, бросил мимолетный взгляд на вытянувшихся адъютанта и денщика, коротко бросил:

– Ждите. Пойдете со мной.

Прошел в дом, вышел через минуту, держа в руках свернутые листы бумаги, и не глядя сунул их в руки Анри.

Они широким шагом прошли на правофланговую батарею, причем, чтобы не отстать, юному денщику пришлось пару раз переходить на бег. Пушки располагались на вершине холма, откуда вдалеке просматривались пригороды Кале.

– Командир, ко мне!

Подбежал невысокий полноватый лейтенант лет сорока, на ходу застегивая сюртук.

– Передислоцироваться вон туда, – ди Борго ткнул пальцем вперед. – Саперов не ждать, до вечера установить пушки самим.

Лейтенант удивленно вскинул брови, но спросил лишь:

– Будут указания по расположению орудий, или мне определить самому?

Майор, не повернув головы, протянул руку в сторону Анри, тот вложил в нее сверток с бумагами. Ди Борго достал один из листов, остальное вернул.

– Вот схема. Расположение пушек можешь корректировать, но сектора обстрела обязан обеспечить. Еще вопросы?

– С едой бы подсобить. Устанут ведь солдаты-то.

– Что смогу – сделаю. И помощь найду, но саперов, их позже подгонят, следует использовать только для строительства флешей под уже занятые вами позиции.

Анри краем глаза успел заглянуть в схему. Знакомо, на своих уроках маршал де Монтсо показывал нечто похожее, но те чертежи были проще, намного проще.

Подобное повторилось на остальных четырех батареях. Как понял мальчик, галлийцы концентрировали артиллерию в центре, почему-то не опасаясь флангового обхода противника. Почему?

Спросить? Солдату у майора? Нет уж, лучше подождать вечера, может быть, Жан что-то сможет объяснить.

Но ждать не потребовалось. Когда командиры батарей получили последние указания, ди Борго обратился к адъютанту.

– Останься, проконтролируй, как пойдет дело.

И тут же зло ударил кулаком по ладони.

– Идиот! Слепой кретин! Если островитяне установили пушки вон там, – он ткнул пальцем в крайние дома Кале напротив левого фланга галлийцев, – нас обойдут и сомнут к чертовой матери! Нам просто нечем будет защищаться.

– Если позволишь, майор, – вытянулся по струнке сержант, – я могу разведать. В полиции приходилось скрытно подкрадываться к разбойникам, опыт есть. Даже и в город проберусь. Пройдусь, осмотрю все и доложу.

– Да? – Ди Борго задумался, прикусил губу. – Хм-м... нет, все же нет. Кургелон собирался послать свою разведку. Мол, «деревенские парни по полям и лесам проползут, как змеи, все высмотрят и вызнают». Не хватало моему адъютанту столкнуться с этими земноводными. Займись лучше артиллеристами.

Чистить штаны и сапоги своего командира король Галлии закончил далеко за полночь – ди Борго допоздна мотался по лагерю, с кем-то договаривался, с кем-то ругался так, что уважительно кряхтели бывалые капралы. На неважном галльском, но с колоритными загибами.

Глава 20

Проснулся Анри по сигналу трубы. Подъем, быстро одеться, сполоснуть лицо ледяной водой из стоящей в прихожей бочки, причесаться и бегом к командиру.

Тот уже выходил из своей комнаты при полном параде, свежий, словно спал не четыре часа, а не менее восьми. Мельком взглянул на денщика и прошел на улицу. Значит, порядок, нарушений формы одежды и распорядка дня не допущено.

А Жан? Вообще не спал?

Точно. Стоит навытяжку перед капитаном, о чем-то бодро докладывает.

Лагерь ожил. Гортанные команды, скрип повозок, ржание лошадей и густой запах горячей каши. Все как обычно, но не совсем: позавтракав, солдаты тут же строятся в колонны и куда-то идут, постепенно собираясь в роты и батальоны. Корпус готовится к штурму города.

На самом высоком холме установлен шатер, рядом – трехцветное знамя Галлии, по-революционному лишенное королевской короны. Отсюда бригадный генерал Кургелон будет командовать сражением. Ди Борго кривится при упоминании об этом выдвиженце революции, еще полгода назад носившем сержантские нашивки, но вынужден подчиняться.

Итак, пехота построена, пушки заряжены, кавалерия готова мчаться вперед, рубить головы проклятым захватчикам.

Кургелон, подбоченясь в удобном, специально для него установленном кресле, красиво взмахнул рукой, взлетела ввысь красная ракета, запели полковые трубы, и перестроившиеся в три плотные шеренги батальоны двинулись вперед по заранее указанным им маршрутам.

Грохот более сотни орудий, дым над батареями и разлетающаяся грязь в местах падения ядер. Пока артиллерийский огонь сосредоточен на трех участках обороны противника. Точнее – линии окраинных домов Кале, потому что самого противника не видно. Кажется, островитяне не желают принимать честный и правильный бой.

Тем временем дома, по которым били галлийские орудия, снесены в труху, но зачем? Ни один человек не бежал из-под обстрела, ни одна пушка не выстрелила в ответ.

Стоявший рядом с ди Борго Анри во все глаза смотрел на генерала. Что-то идет не так, это же ясно! Но тот спокоен, как, впрочем, и стоящие рядом с ним офицеры.

Батальонам осталось пройти не более шестисот шагов, когда заговорили пушки островитян. Расположенные вовсе не там, куда так долго и упорно лупили галлийцы. Сколько у противника пушек – сосчитать невозможно, позиции почти сразу заволокло густым дымом, но били они убийственно точно, вырывая живые полосы из наступающих линий, заставив замедлить темп.

И тут же показались колонны противника в ярко-красных мундирах, организованно выходящие из узких и кривых городских улиц. Где они скрывались до этого – неизвестно, но их командиры, очевидно, отлично знали свое дело.

Островитяне организованно выстраивались в две шеренги, ощетинившиеся штыками, и спокойно ожидали подхода галлийцев. Пятьсот шагов. Четыреста. Двести!

Только две шеренги, но составленные из хладнокровных и обученных бойцов, открыли огонь, стреляя столь часто, что галлийцы встали, не дойдя до рукопашной всего-то шагов пятьдесят. Попытались стрелять в ответ, однако под эффективным огнем противника дрогнули, попятились назад, хотя пока и не побежали.

Кургелон бросил взгляд на сидевшего в соседнем кресле комиссара Бонне – черноволосого здоровяка в сером гражданском костюме, формально никем не командовавшего, но наделенного Конвентом правом вмешиваться в дела армии, вплоть до отстранения любого командира. С последующим расстрелом, если потребуется. Пока молчит, считает, что все в порядке?

– Кавалерию – в атаку по центру! Всю кавалерию, пусть настругают из этих мерзавцев рагу. – Кажется, генералу не удалось скрыть волнение в голосе.

Стоявшие за его спиной кавалерийские полки вышли вперед, развернулись и двинулись вниз по склону к городу. Но скоро сбили строй, столкнувшись с необходимостью объезжать овраги, лавировать между густо наступающими пехотными батальонами, увязли и потеряли атакующий темп.

– Артиллерии – перенести огонь на пехоту противника, – скомандовал ди Борго, повернувшись к своему адъютанту. Тот вскочил на коня и пулей унесся в сторону батарей передавать приказ.

Прошло немного времени, и ядра полетели в сторону красных линий. Разрывая их, но не слишком результативно.

– Демон, ну почему сюда не пригнали легкие пушки, – услышал Анри тихий стон своего командира.

И в этот момент на левый фланг галлийцев, тот самый, который те так и не удосужились прикрыть артиллерией, понеслись эскадроны лихих гусар. С дикими визгами, больше подходящими толпе дикарей, чем дисциплинированному кавалерийскому полку.

В принципе – нестрашно, если бы их не поддержала батарея, установленная как раз так, как и опасался ди Борго.

Фланговый батальон галлийцев умело перестроился в каре, но долго выстоять под густо летящими ядрами, очевидно, был неспособен.

– На левую батарею. Подавить артиллерию островитян, прикрыть пехоту. – Ди Борго сначала скомандовал, лишь потом понял, что единственный оставшейся у него подчиненный – двенадцатилетний денщик. – Сможешь?

Наверное, впервые в жизни майор задал этот вопрос.

Анри отдал честь и выразительно взглянул на коня командира. Тот понял без слов, передал поводья.

– Вперед галопом!

В гуле сражения топот копыт не был слышен, лишь комья грязи взметнулись за умчавшимся всадником.

Доскакать и передать приказ, было делом нескольких минут. Анри вздохнул, готовясь отправиться назад, смахнул рукавом пот со лба, а когда убрал руку... ох ты ж! Каре развалилось, пехота побежала! К неприкрытой уже батарее.

Какие мысли пронеслись в голове Анри, да думал ли он вообще о чем-нибудь? Для него самого это так и осталось тайной. Но мальчишка дал шенкеля, с места послав коня в галоп к только что убитому знаменосцу.

* * *

Жан, мчащийся к той же батарее с устаревшим уже приказом ди Борго, увидел, как какой-то солдат в форме артиллериста, не слезая с коня, ловко наклонился к земле и поднял упавшее, истоптанное бегущими солдатами знамя.

На смельчака налетел лихой гусар, взмахнул саблей, готовясь к чертям снести нахалу голову... и упал замертво. Второй! Тоже падает! Парню везет, но везение не может длиться вечно. Вперед, на помощь! Только там, у знамени, можно попытаться собрать разбегающихся солдат. Иначе неизбежен захват батареи противником, удар в оголившийся фланг и, скорее всего, разгром всего корпуса. Все решается здесь и сейчас.

Навстречу гусар мчится, замахнувшись для удара. Уклон, не глядя удар назад, в спину врагу! Попал, конец шпаги окрасился кровью. Еще один, защита, укол. Третий, не успеть защититься! Островитянин вылетает из седла, на его груди вспыхивает кровавый цветок – кто-то из своих успел выстрелить.

Рядом еще один выстрел. Еще. Спасибо, братцы!

Вот всадник со знаменем. И нет врагов рядом.

– Сюда! Собраться здесь!

Вздохнуть, оглядеться. Ого! Вокруг и впрямь стоят свои. Их немного, но они уже ощетинились штыками, даже куда-то стреляют, пусть пока и вразнобой. Еще подбегают пехотинцы. Кто-то ранен, кто-то вообще ползет на четвереньках, но все – к нему. Нет, к знамени, к знаменосцу, что крутится где-то за спиной, кричит что-то невнятное звонким голосом.

Жан скомандовал:

– Не опускать ружья, держать! Задние, заряжай!

Потеряв скорость, гусарские кони взбрыкивают, не желая идти на сверкающие штыки. Кавалеристы не достают его солдат саблями, но у них есть пистолеты, поэтому...

– Огонь!

Немногие успели зарядиться, но даже такой залп отпугивает противника, заставляет податься назад.

– Стрелявшие, на колено! Задние – заряжай!

Заряжают? Да. И гораздо быстрее, чем в прошлый раз.

– Готовсь! – Ружья направлены на врага. – Огонь!

Залп!

Лучше, гораздо лучше – полтора десятка коней бьются в агонии, придавливая и калеча всадников.

– Вторая линия, шаг вперед! Стрелявшие, заряжай! В каре – стройся!

Из толпы – в квадрат, пусть и небольшой. Сколько собралось бойцов? Ого, здесь уже сотни полторы, не меньше.

– Держать строй! Офицеры и сержанты – ко мне. Остальным – сомкнуть ряды!

Два молодых лейтенанта, растерянных, но не испуганных. Шатающийся капитан с залитым кровью лицом, четыре сержанта и два капрала. Один – тот самый, с кем болтал вчера о подготовке молодых. И барабанщик. Господи, он-то как выжил?

Но командовать не рвется никто.

– Командование беру на себя! – Не по Уставу, но выхода нет.

– Ты, – указал на одного лейтенанта, – берешь его, его и этих двоих. Командуешь этими фронтами. – Указал на две линии. – Знаю, что не положено, исполнять!

Лейтенанта как ветром сдуло, зазвучали команды.

– Ты, – обратился ко второму, – берешь остальных, отвечаешь за оставшиеся фронты.

Только потом спешился, подошел к осевшему на землю капитану.

– Ты меня слышишь?

– Да. – Голос очень слабый.

– Командовать сможешь?

– Нет. Ничего не вижу. Темнота.

– Что делать дальше? Я не знаю, не умею.

– Отойти к батарее, прикрыть артиллеристов. Почему они не стреляют?

– Кто?

– Островитяне. Почему молчат их пушки?

Действительно, ни одно вражеское ядро не залетело в наскоро построенное каре. Зато галлийские ядра сыпались вокруг без перерыва, заставляя гусар носиться во весь опор, не давая возможности подготовить слаженную атаку.

– Эй ты, давай сюда, положим его на коня! – Жан, наконец, поднял глаза на безумца со знаменем и сам едва не упал от удивления: в седле размахивал флагом и смотрел вокруг ошалелым взглядом Анри. Юный принц и наследник престола Галлии, как было известно барону де Безье.

– Ты будешь, наконец, командовать?! – донеслось с земли.

Демон, капитан прав, все потом, сейчас – главное.

– Батальон! Движение в сторону батареи! Барабан – играть!

И остатки батальона, не больше трети от тех, кто утром бодро и красиво пошли в атаку, сделали первый шаг.

Под флагом Галлии в руках ее короля. Впрочем, о последнем никто не знал. А узнав – вряд ли преисполнился бы гордостью. Эти люди сражались и умирали не за него.

* * *

Левый флаг устоял. Кургелон видел это со своего места, но не понимал, каким образом. Только что сломя голову бежала неуправляемая толпа, и вот уже наскоки кавалеристов отбивает правильное каре, стреляющее как на королевских маневрах.

Спасенная батарея подавила артиллерию врага так, что ответных выстрелов просто нет. Они что, ядрами разбили все пушки островитян? Или всю обслугу перестреляли? Невероятно, но факт – сегодня разгрома не будет. Если, конечно, немедленно не отвести главные силы, застрявшие в бессмысленной уже атаке.

Да какая там атака – кавалеристы смешались с собственной пехотой, островитяне расстреливают тех и других, как овец в загоне. Если бы не плотная и точная работа артиллерии, результат сражения был бы вовсе ужасен.

Что, получается, генеральская карьера не задалась? Здесь, под Кале, определенно. Но пока в Париже командуют правильные люди, ничего не потеряно. Подумаешь, одна неудачная атака. Будет и вторая, и третья, только под командованием кого-нибудь другого.

Если тому будет, кем командовать, иначе – никто Кургелона не простит и никто ему не поможет.

– Трубить отбой. Войскам возвратиться на исходные позиции.

Тем, кто еще может возвратиться, разумеется. Но остальных упоминать в генеральских приказах не принято. Это то немногое из военной науки, что Кургелон успел освоить.

Глава 21

Вечером в большом деревенском доме, из которого еще две недели назад выгнали многодетную крестьянскую семью, проходил военный совет.

Точнее – собрание, лишь формально называвшееся советом, поскольку ничьим мнением бригадный генерал Кургелон не интересовался принципиально. Не вставая с кресла, он начал свою речь:

– Стыдно, граждане! Стыдно и преступно вели себя войска в бою. Не суметь дойти до неприятеля, не показать мощь и напор штыковой атаки нашей героической армии. Это предательство революции! Это трусость и измена! Пехота стоит прямо перед врагом, насрав в штаны и не смея сделать сотни шагов. Кавалерия, забыв про строй, вертится, как вошь на иголке, боясь обрушиться на смешную, всего-то в две шеренги выстроенную линию островитян. Представляю, как хохотали они, расстреливая возглавляемых вами трусов!

Сказано было на одном дыхании и голосом столь громким, что сделал бы честь любому оперному баритону.

Генерал схватил со стола лист бумаги, прочел и, сжав в кулаке, потряс им, как судья только что подписанным смертным приговором.

– Полторы тысячи! Полторы тысячи убитых! И две тысячи раненых, это только те, кого удалось вынести с поля боя.

Словно в подтверждение, в открытое окно донесся страшный крик из расположенного поблизости госпиталя – какому-то герою отрезали какую-то конечность. Сидевшего рядом с Кургелоном комиссара передернуло.

– Я не желаю командовать собравшимися под Кале трусами. Я немедленно отправляюсь в Париж просить прислать подкрепление. Настоящие войска, состоящие из людей, всем сердцем преданных делу революции! На время моего отсутствия командовать будет... – Он окинул взглядом присутствующих, будто принимал решение прямо сейчас. Остановился на седом пехотном полковнике с покрасневшим от услышанного лицом, указал пальцем. – Да, полковник Жерар, приказываю принять командование на время моего отсутствия. Принять все меры к освобождению Кале или хотя бы не позволить противнику выйти из города.

Полковник вскочил, вытянувшись и вскинув руку в воинском приветствии.

– Есть, гос... – Заметил краем глаза, как нахмурился комиссар Бонне, и тут же исправился: – Будет сделано, гражданин бригадный генерал.

– Конечно, будет. – Кургелон усмехнулся. – Так что командуй, а я ухожу, мне ехать пора.

И вышел, громко хлопнув на прощание дверью.

Жерар прошел к тому креслу, на котором только что сидел предшественник, но садиться не стал.

– Итак. Командирам доложить о потерях. Начнем по порядку, с первого батальона первого гренадерского полка.

Офицеры вставали, сухо докладывали, словно речь шла не о людях, а о стульях в трактире – столько-то сломано безвозвратно, столько-то можно попытаться восстановить, если плотник будет трезв и вовремя подвезут клей и гвозди.

Результат был все же не столь страшен, как представлялось Кургелону. Потеря трех тысяч убитыми и ранеными для двадцатитысячного корпуса – это много, но это еще не катастрофа. Тем более что по всей Пикардии идет набор добровольцев. Формируются новые полки, да, плохо обученные, но сильные своей готовностью умереть, но не дать иностранным монархам задушить молодую республику.

Пустые слова в залитой кровью стране?

Нет. Подавляющее большинство тех, кто сейчас носил мундиры галлийской армии, думали именно так. И поступали так. Спасали свою страну в войне со всей Европой, усмотревшей в трагедии Галлии соблазнительную возможность уничтожить само государство. Растащить его по кускам.

Когда Жерар роздал последние указания, ди Борго попросил слово.

– Сегодня работа артиллерии была малоэффективной по причине некачественной разведки целей, – начал он свою речь.

Потом окинул внимательным взглядом собравшихся, из которых далеко не все были профессиональными офицерами. Подобно Кургелону, они выбились наверх благодаря личной храбрости, но необходимых знаний не имели. С этим требовалось считаться.

– Попросту говоря, пока пушки островитян не открыли огонь, мы не знали, куда стрелять. Разведка указала нам ложные позиции, что помогло противнику в обороне и увеличило наши потери.

– Мои люди не лжецы! Они передали лишь то, что видели своими глазами! – вскочил с места гусарский майор.

Ди Борго спокойно кивнул и продолжил:

– Не сомневаюсь ни в их храбрости, ни в честности. Но они – не артиллеристы. Ложные позиции им наверняка показали специально, а настоящие умело замаскировали. Поэтому прошу разрешения создать в структуре артиллерии пикардийского корпуса отдельный взвод разведки.

– Из коноводов? – ехидно поинтересовался Жерар – А кого поставите командиром? Отдельным взводом должен командовать офицер.

– Пока командовать будет мой адъютант, сержант Лапуант. У него есть необходимый опыт. В дальнейшем – решим, но начинать надо срочно, буквально завтра, если не хотим и впредь получать от противника неприятные сюрпризы.

Из комфортного кресла поднялся молчавший до этого комиссар Бонне.

– Думаю, я в состоянии решить это затруднение. Полковник, – он обратился к Жерару, – у тебя по существу возражения есть?

Тот пожал плечами.

– Нет. Если майор не потребует дополнительно людей, пусть делает у себя что хочет. Только согласует свои действия с корпусной разведкой. – Он кивнул в сторону гусарского майора, всем видом демонстрировавшего свое недовольство артиллерийским выскочкой.

Бонне неторопливо кивнул.

– Отлично. Тогда, граждане, я позволю себе воспользоваться своими правами. Итак, за образцовую организацию работы артиллерии в сегодняшнем бою я от имени Конвента присваиваю майору ди Борго звание полковника.

И, не дожидаясь, пока присутствующие переварят эту новость, продолжил:

– За решительные действия по отражению атаки противника и спасению батареи сержанту Лапуанту присваивается звание лейтенанта. Уверен, – обычно молчаливый комиссар, имеющий вообще-то право любого из присутствующих запросто и на расстрел отправить, посмотрел на офицеров так, что разом пресёк все возможные сомнения, – что возражений нет. Полковник, поздравляю. Передайте мои поздравления и новому офицеру.

* * *

Ночь, ясное декабрьское небо и на склонах холмов причудливо рассыпались огни костров, у которых греются бойцы. В основном – солдаты. Там тихо, лишь потрескивают поленья да стучат ложки по стенкам медных котелков.

Но есть и костры офицерские, оттуда доносятся еще и хлопки открываемых бутылок и стук кружек. Иногда – веселый смех, но чаще споры. О том, что же сегодня такое было.

Поражение? Какое ж оно поражение, если противник так и сидит в Кале, не смея носа высунуть наружу. Победа? Тоже – нет. Захватить город не удалось, да что там, сами едва биты не оказались. Если б не удержали левый фланг. Вот тогда пришлось бы туго, а так все обошлось, слава богу и тому, кто смог остановить разбегавшийся уже пехотный батальон.

Лишь у одного костра сидели двое: мальчишка солдат и не по годам молодой сержант, лет двадцати, не больше. Тоже по меркам бывалых вояк – щенок. Штабные щеголи, невесть чем приглянувшиеся командиру артиллеристов.

– Ты как, успокоился? – спросил сержант.

Солдат поплотнее укутался в одеяло, зябко повел плечами и, по-прежнему глядя на огонь, протянул старшему кружку.

– Да, только холодно чего-то. Налей еще вина.

Тот ее взял, но пустой поставил рядом с собой.

– Хватит тебе, ты с этого-то на ногах удержись. Лучше ответь, какого демона поскакал за знаменем? Героем себя почувствовал?

Анри не отвел взгляд от костра, вообще не шелохнулся.

– Не знаю. Странно, тогда знал, даже не сомневался, что только так и надо. А сейчас – не знаю. Может, я спятил?

Жан улыбнулся.

– Не думаю. Если только временно. Сошел с ума, совершил подвиг и опять стал нормальным. Ты больше так не сходи. Или, если уж очень захочется, вначале со мной посоветуйся, стоит ли.

Мальчик все же взглянул на собеседника и чуть заметно улыбнулся.

– Обязательно. Только ты рядом будь, а то выйдет, как сегодня, и мне вновь придется решать самому.

Раздались шаги, кто-то спускался прямо к ним, держа в руке факел, но так, что лица было не разобрать.

– Пожрать есть чего? – раздался знакомый голос.

Солдат и сержант вскочили.

– В доме есть каша с мясом, взяли на вас, э-э... на тебя, майор, только разогреть надо, но это мы мигом. И вино вот, купили у маркитанта. – Сержант протянул открытую бутылку и медную кружку.

А Анри пулей метнулся к дому, каким-то образом умудрившись без факела не разбить себе лоб и даже принести котелок.

– Вот, май-йор... Ик! Жан, держи!

Вручил, тут же, не дожидаясь разрешения, сел на прежнее место, уткнулся головой в колени и уснул.

– Не ругайся, майор. Первый бой у парня, и как он из него вообще живым вышел, я до сих пор понять не могу. Давай лучше сейчас кашу разогрею, вкусно будет, я уж поел, так что точно знаю, – затараторил Жан, стремясь отвести беду.

Ди Борго взглянул на сладко посапывающего мальчишку, неторопливо уселся на лежащее рядом лошадиное седло, неизвестно кем и когда принесенное.

– Вино, я так понимаю, он сегодня тоже впервые выпил. Хм, в королевской армии за такое ему полагалось... сколько?

– Двадцать ударов плетью, – вновь вскочил и отрапортовал сержант, холодея от дурного предчувствия.

Офицер кивнул.

– Именно. Но в нашей... нет, у меня никаких плетей не будет. Да сядь ты, давай лучше выпьем.

Чего? Чтобы офицер пил с сержантом?! Так нельзя, так армия черт знает во что превратится! Хотя ему-то, барону де Безье, какая разница? У него свой приказ и своя война.

Но, увидев удивленное лицо, ди Борго улыбнулся.

– Не откажи в любезности, лейтенант, уважь полковника, налей. Чего застыл? С сегодняшнего дня я – полковник, ты – лейтенант. Поздравляю!

Однако. Академия ликвидирована, офицерского патента получить не удалось, но, оказывается, теперь можно и без него обойтись? За месяц службы перепрыгнуть на три звания – это сильно. Прямо сказочные условия для военной карьеры. Если б она была нужна.

– А... – Новоиспечённый лейтенант выразительно взглянул на Анри.

– А твоему кузену, думаю, хватит и капрала, здесь моей власти достаточно. Так что даже хорошо, что он уснул, не будет мешать офицерам праздновать. Кстати, что ты там говорил о разведке?

* * *

Следующим вечером, как только стемнело, к передовым позициям галлийцев подошли двое – артиллерийский полковник и какой-то штатский мужчина в широкополой шляпе, закрывавшей лицо.

– А, ди Борго. Поздравляю с повышением. Зачем пожаловал на ночь глядя и кого привел с собой? Надеюсь, решил-таки проставиться? – не вставая с места, поприветствовал гостей пехотный майор.

– Не сейчас. Вот, читай. – Полковник передал аккуратно сложенный лист бумаги.

Майор все так же сидя прочитал документ, внимательно посмотрел на его спутника.

– Вот так вот, стало быть, твоя разведка начинает работать? Ну что же, за позиции я его пропущу, только дальше что? Полезет назад, так мои парни его расстреляют, как зайца.

Штатский сдвинул шляпу назад, показав лицо. Ба, да это ж тот самый лейтенант, что еще вчера сержантом был! Молодой и наверняка дерзкий, как все выскочки.

– Назад пойду здесь же. Так что будь любезен, майор, проинструктируй своих, чтобы не палили во все, что движется, а действовали строго по уставу. Не забыл еще? Устав-то?

Поучи еще отца детей делать! Не забыл. Хотя возможность, конечно, была: последнее время о нем ни один командир не вспоминал, будто и не нужен он вовсе в армии.

– Не забывайтесь, лейтенант! Вы со старшим по званию разговариваете!

Ой. Вот дернуло на «вы» перейти! Оплошал, однако.

Но вроде бы обошлось. Штатский вытянулся, даже рука дернулась честь отдать. Да и полковник, кажется, кивнул одобрительно. Может, и не доложат комиссару о досадной ошибке.

– Следуйте за мной, граждане. – Вот так, лучше говорить сухо и по делу. По уставу, стало быть.

Они прошли через батальонный бивак, через цепочку довольно грамотно выставленных караулов. После чего лейтенант сделал еще несколько шагов прямо по полю в сторону Кале и исчез из виду, словно его и не было.

А майор, проводив ди Борго, срочно созвал своих офицеров. Чтобы и сами караульный устав вспомнили, и подчиненным напомнили. Не дай бог и вправду какой идиот пристрелит этого выскочку. Если тот сможет вернуться, конечно.

Глава 22

Утром, когда солнце уже встало, но еще невысоко, едва-едва коснувшись лучами верхушек самых высоких деревьев, с пологой крыши одного из домов на окраине Кале ловко спрыгнул молодой человек в обычной для горожанина одежде. Коричневый, наглухо застегнутый кафтан из плотной ткани, черные короткие штаны поверх теплых бежевых чулок, простые кожаные ботинки и широкая шляпа. Так мог одеться и сын не самого богатого купца, и обедневший дворянин. Кафтан был несколько помят, но, в общем, взгляду случайного прохожего не за что было зацепиться.

Да и вокруг, надо отметить, в этот момент никого не было.

Молодой человек уверенно зашагал по городским улицам к центру города, щурясь от теплого декабрьского солнышка, учтиво уступая место редким встречным штатским, равнодушно проходя мимо куда-то деловито шагающих офицеров. И благоразумно прижимаясь к стене, когда мимо проходили отряды армии островитян. Ни малочисленные полицейские, ни многочисленные военные патрули им не заинтересовались.

Остановился у таверны «Прекрасная Марта», ничем не похожей на свою амьенскую сестру, но и не уступающей той в роскоши. Это если судить по входу, потому что двери таверны заперты, пришлось побарабанить по ним кулаком.

На недовольное ворчание кого-то внутри про раннее время, непрошеных гостей и крепкие палки последовал ответ о письме на имя управляющего от господина Гурвиля. Помогло, двери тут же приветливо распахнулись.

Внутри стоял здоровенный детина с пудовыми кулаками, в исподнем, на его ногах красовались смешные меховые тапки с рыжими помпончиками. С высоты своего немаленького роста он окинул прибывшего наметанным взглядом и определил, что бить – преждевременно. Гость может оказаться и уважаемым человеком.

– Давай письмо.

М-да, кулаки в ход не пошли, но и вежливость детина где-то потерял.

Пришлось рискнуть, змеей проскочить внутрь, оказавшись за спиной здоровяка, дождаться, пока тот развернется, и затараторить, чтобы не получить в рыло:

– Велено передать в руки лично. Вы извините за наглость, но не хочется стоять на улице, привлекать внимание всяких.

Пронесло. Еще один оценивающий взгляд сверху вниз, на мгновение показалось, что сейчас раздастся скрип в непроснувшемся еще мозге.

Наконец решение было принято.

– Жди здесь.

И детина пошагал к лестнице, ведшей на второй этаж. Прямо, начисто проигнорировав стоявшего на пути гостя, так что едва не снес его богатырским плечом.

Прошло не менее получаса, пока по той же лестнице не спустилась миловидная черноволосая женщина лет сорока в домашнем, наспех застегнутом зеленом халате. Чуть курносая, с гримасой недовольства на откровенно невыспавшемся лице.

– Ты кто, парень?

Представляться неизвестно кому не хотелось.

– Прошу прощения, но у меня письмо к управляющему, граж... господину Симону.

– Он болен. Или приходи через пару дней, или давай письмо мне – я его жена, Клэр.

Пререкаться дальше вовсе показалось бессмысленным, пришлось поверить. Мадам быстро прочла и тут же надела маску самой учтивой любезности.

– Как же, как же, добрый господин, мы рады вас видеть! Друзья господина Гурвиля – наши друзья. Прошу, проходите, располагайтесь, желаете отдохнуть с дороги? А где ваша лошадь?

– Какая лошадь? Кто б меня на ней в город пропустил? Пришлось кривыми тропами пробираться. Что у вас здесь вообще происходит?

Хозяйка широко взмахнула рукой, приглашая пройти в зал.

– Присаживайтесь, ваша милость, желаете вина? Нет? Тогда давайте просто поговорим.

Паршивым был тот разговор.

Город и крепость, как выяснилось, островитяне взяли почти без боя, нагло, на всех парусах на рассвете прорвавшись прямо к пирсу. Высадили десант, и, не встречая сопротивления, захватили гарнизон. Как галлийцы такое допустили? Про то мадам Симон не знает, не женское это дело, но предположить может: офицеров-то в городе почти не осталось. Они ж в основном дворянами были, так солдаты с матросами их прогнали, кричали на весь город, что теперь сами страну защищать будут. А какие они защитники, если из кабаков не вылезали. Стыдно сказать, за два месяца в городе вина продано больше, чем в былые времена за год, это уж трактирщики точно посчитали.

Но дальше-то и вовсе страсти начались: убивать офицеров начали, тех, кто сразу не догадался уехать. Вот прямо ходили по домам, хватали да тащили в городскую тюрьму. В самой тюрьме-то уж пусто было. Ее еще не солдаты, а горожане перед этим захватили, тюремщиков всех-всех перебили, такая стрельба в тот день была – ужас. А потом их мертвых, да и раненых тоже, на телеги погрузили, отвезли на старую баржу, баржу выгнали в море да и затопили. А ведь там не все мертвые были, крики до конца слышны были, о спасении молили, несчастные.

Вот. А офицеров тоже из тюрьмы да на площадь. Хотели сделать гильотину, но не получилось, что-то там постоянно заедало, так новый губернатор приказал виселицы поставить и вешать, вешать...

Мадам Симон закрыла лицо руками, вспомнив этот ужас.

Потому, когда островитяне город взяли, все поначалу обрадовались, мол, больше крови не будет. Только куда там: островитяне солдат и моряков расстреливать стали. На стены крепости выводили да расстреливали, а тела прямо в море сбрасывали, только камни к ногам привязывали, чтобы, значит, трупы пейзаж не портили, да и бросали. Тоже не смотрели, кто мертв – кто ранен, всех туда.

Говорили – за благородную кровь мстят, только она у всех одного цвета, кровь-то. Ее, почитай, у половины города пустить можно, чай и тюрьму, и губернаторский дворец вовсе и не солдаты захватывали. И наших-то дворян на смерть не военный – городской суд отправлял. Революционный трибунал назывался.

– А сейчас как? Тоже всех подряд расстреливают?

Симон убрала руки от лица, заплаканными глазами взглянула на собеседника.

– Сейчас вроде бы все успокоилось. Островитян в самом городе немного, и ведут они себя вполне прилично, особенно офицеры. Даже полицейских заставили на службу выйти. Не всех, кого нашли, да чьим семьям пригрозили. Так-то к ним на службу никто и не рвался, даже дворяне, из тех, кто уберегся.

Суровая у них здесь жизнь, однако. Не дай Спаситель самому пожить в эдаком мирном городишке.

– Но ведь таверна работает. Получается, и посетители не перевелись?

– Есть, как без этого. Островным офицерам вкусно поесть да выпить тоже хочется. Платят исправно, ведут себя смирно, так господину Гурвилю и передайте. Хотя, конечно, всякое бывает. Мужа-то мово побили вчера, вот ведь беда какая. – На глазах женщины вновь навернулись слезы. Но она тут же сменила тему. – Вы когда назад?

Хороший вопрос. Когда? На войну, где ему воевать не за кого, наплевать. Его, барона де Безье, задача – вытащить принца именно в эту самую Островную империю. Все остальное – лишь внешние факторы, помогающие или мешающие ее решению.

В данном случае нападение островитян – хорошо. Достаточно доставить Анри сюда, представить командиру, должен же быть здесь командир, и спокойно отправиться в Лондон.

Но для того, чтобы принц оказался в Кале, придется разыграть спектакль. Мол, частично разведал, но не до конца, нужен юный помощник и вот этот как раз подойдет.

А стало быть, вернуться надо хоть с какими-нибудь результатами. И хорошо бы с серьезными.

– Эй, чего замолчал? – Мадам Симон шлепнула по руке, выводя из задумчивости.

– Извините. Да, на пару дней надо задержаться. Найдется, где остановиться?

Эх, хорошо бы сейчас поспать на мягкой кровати! Не вышло.

– Здесь – нет, тут уже все посетители, да даже и слуги, примелькались, у островитян к новенькому вопросы возникнуть могут. А нам это зачем? – Глаза хозяйки просохли и уже смотрели на собеседника собранно, по-деловому. – Но есть пара мест.

Уф-ф, на улицу не выгнали, уже хорошо.

– И еще, мадам Симон, можно найти кого-то из выживших офицеров? Понимаете, мне надо придумать, как выбираться отсюда. Прежний путь, скорее всего, уже перекрыт.

Теперь уже задумалась хозяйка. Надолго. Потом звонко шлепнула по столу ладонью.

– Есть и такое место! Но смотри, барон, не дай бог, расскажешь кому, где прятался!

И чего она сделает?

– Прокляну. Не будет тебе покоя ни на этом, ни на том свете. Жди. Переоденусь и пойдем.

М-да, неважно у хозяйки с угрозами. Впрочем, это действительно не повод подводить ее под гильотину.

Они покинули таверну и пошли кривыми улицами и переулками по мощеным мостовым. Мимо кирпичных двухэтажных, вплотную друг к другу пристроенных домов, непохожих, но всегда строго одной высоты. Видно, город застраивался не наобум, а по какому-то, пусть и нескладному, но все же плану.

Но вот мостовые перешли в обычные улицы с лужами, липкой, чавкающей, не просохшей еще после недавних дождей глиной. Барон проклял уже свое решение пробираться в город в ботинках. Конечно, сапоги странно смотрелись бы у горожанина, зато их мыть легче.

Демон! Чуть не упал. Да, и скользят сапоги меньше.

– Пришли. – Они остановились у ладного высокого забора, окружающего бревенчатый одноэтажный, но, пожалуй, самый большой дом на этой улице. – Здесь мои родители живут, – пояснила мадам Симон.

И постучала кулаком в высокие крепкие ворота.

Неожиданно из них вышел имперский солдат с ружьем на плече.

– Who? To whom? What for?^[8] – спросил, совершенно не интересуясь, понимают ли его собеседники.

Симон замерла и растерянно посмотрела на де Безье. Пришлось выручать.

– Sorry, soldier, we’re related to the owners^[9], – пояснил, старательно коверкая островной язык.

– Go through the back door. This passage is for decent people^[10].

И с грохотом закрыл ворота, намеренно громко щелкнув засовом.

Пришлось обходить дом уже и вовсе по каким-то буеракам. Мужчине еще ничего, но платье женщины оказалось изгваздано безнадежно, да еще и украшено множеством репьев, собранных по пути. Но все-таки пробрались к какой-то калитке. Тоже крепкой, но уже пониже главных ворот, так что, вытянув голову, можно было увидеть и двор, и небогато одетого мужичка лет пятидесяти, таскающего воду из колодца в дом, и солдата, сидящего на крыльце, и ружье, которое бравый служака попросту прислонил к стене.

Здесь проблемы с проходом тоже возникли, но тот самый мужичок, что таскал воду, как-то смог объяснить сонному охраннику, что пришли родственники, совершенно не представляющие опасности для доблестной имперской армии.

После коротких объятий с родителями и выслушивания долгих причитаний по поводу подлых островитян, пожелавших встать на постой именно в этом доме, мадам Симон поинтересовалась здоровьем дядюшки Пьера.

– Жив-здоров твой знакомый, – сказал мужичок, оказавшийся отцом трактирщицы. – Вот если б не твоя просьба да не его деньги, выгнал бы давно к демону в задницу. Сидит все да книжки свои глупые читает, или пишет. Только глянул я те записи и ничего не понял. Не по-нашему все. Иногда гулять ходит, так тогда и вовсе грязный возвращается, словно не по городу, а по скотному двору шлялся. Приходится матери все чистить, а она уж немолода, руки-то поди и без того натружены. Но платит, этого не отнять. А то б мы давно его прогнали.

В разговор вмешалась стоявшая рядом мать трактирщицы, тоже крайне недовольная этим самым Пьером.

Из всего семейного разговора барон понял, что где-то полгода назад дочь привела в дом родителей постояльца. Кого именно – толком не объяснила. В то суровое время торжества революции якшаться с незнакомцами было опасно, но постоялец выглядел вполне безобидным старичком, впрочем, достаточно бодрым и сноровистым, не брезговавшим ни убрать за скотиной, ни наколоть дров, ни помочь по кухне.

Плюс за кров он платил, и платил неплохо, так что хозяева решили, что вреда от него не будет, лишние деньги в хозяйстве не помешают, а дочь смолоду девушка разумная и осторожная, не любящая приключений.

Вот только приютить еще одного внезапно объявившегося родственника родители отказались наотрез. Мол, островитяне в доме, самим по кладовкам ютиться приходится. Ну, если только переночевать. Но не больше! Тут хозяин оказался тверд и неподкупен – жизнь все равно дороже.

Получив приглашение на ужин, де Безье был препровожден в тесную каморку с маленьким, забранным мутным стеклом окошком, у которого за грубым, сколоченным из потемневших от старости досок столом сидел седой мужчина.

Он обернулся, чтобы поприветствовать мадам Симон. Ну что сказать, старческое морщинистое лицо, крепкие жилистые руки, прямая спина, по-юношески ясный взгляд. И аура способного к магии человека. Не истинного мага, но, несомненно, дворянина.

– Здравствуй, Клэр. Кого привела в гости?

– Он прибыл из Амьена, ваше... извините, господин Пьер, да... с рекомендациями, которым можно верить.

– Уверена? Верить в наше время? Многих, кто позволил себе такую роскошь, уже рыбы доедают, тебе ли не знать.

Мадам Симон прижала руки к груди.

– Не сомневайтесь, господин Пьер. Впрочем, решайте сами, а мне идти надо. Всего хорошего, господа.

И добрая женщина, почтительно поклонившись, ушла, оставив мужчин наедине.

– Так с кем имею честь познакомиться, молодой человек? Милейшая Клэр вас не представила.

– Она и не знает моего имени. Зато, как я понимаю, знает ваше, но и мне его не назвала. Не Пьером же вас называть.

Оба надолго замолчали, решая, что говорить дальше. Не только ведь для ночевки мадам Симон их свела.

«Дворянин, скрывающийся от революции, – оценил собеседника де Безье. – Но и к захватчикам в объятья не бросился. Почему? Самое же время сесть на корабль и рвануть куда-нибудь подальше, хоть в Новый Свет. Там жизнь не сахар, но все же жизнь, без риска прилечь на гильотине. Если островитяне отпустят. А если нет? А почему – нет? Таких вот дворян они принимают пачками. Если только...

Выправка, твердый взгляд, в ауре... да, несомненные следы врачебной магии. Много следов, если точнее. Лечили раны? Определенно. И не раз. Стало быть – офицер, один из тех, кого изгнали ударившиеся в революцию войска. Если знает систему обороны Кале и попадется оккупантам, его не отпустят ни за что. Вначале выпотрошат под заклятьем правды, потом добавят пыток, так, для спокойствия и во исполнение инструкций. И пристрелят, чтобы больше никому и ничего не рассказал. Не со зла, просто порядок такой. В этом случае деваться господину офицеру некуда. Даже если и сам придет сдаваться, инструкцию ради него никто переписывать не станет».

– Я лейтенант галлийской разведки Лапуант.

– Простолюдин? – Пьер откровенно усмехнулся. – За что ж тебя в офицеры произвели? За какой такой подвиг? Ты читать-то хоть умеешь?

«Тухлый демон, погано разговор начитается».

Пришлось вновь взять паузу.

Де Безье продолжал вглядываться в ауру собеседника, пытаясь хоть в ней найти подсказку, зацепку, чтобы хоть как-то наладить контакт с этим колючим человеком. Итак. Следы лечащих заклинаний. Способности к магии невеликие. Предпочитает работать с фаерболами и вообще с огнем, наверняка кремнем и кресалом не пользуется. И что-то еще... знакомое? Ух ты! Еще как!

Сколько сейчас «Пьеру»? Лет пятьдесят? Ну, помоги, господи.

– Заместителями начальника Военной академии Клиссона по специальной подготовке традиционно назначаются офицеры из рода де Безье. Каптенармусом в ваше время был, как я понимаю, майор де Сен-Грев. А вот боевую магию кто вел?

Сказал и втянул голову в плечи – сказанное относилось к Тайне академии, за разглашение которой заклинание, наложенное на всех курсантов, било так, что провинившиеся посаженным на кол завидовали. Ну?.. Нет?.. Слава Спасителю!

– Де Люзи у нас складом заведовал. Застал его?

А плечики-то коллега поджал, тоже ждет веселого прихода? Напрасно.

Барон улыбнулся и протянул руку.

– Называться, извините, не буду. Не из недоверия, но из осторожности. Времена, извините, такие. А вы? Или так «Пьером» и останетесь?

Старик улыбнулся.

– Нет смысла. Шеф эскадры виконт де Монкада, еще недавно – комендант крепости и фортов Кале.

Вот это Клэр Симон, вот это умница! Со знающим человеком обещала свести? Не подвела. Только знает ли этот затворник о том, что сейчас в городе творится?

– Вы поняли, зачем я здесь. – Де Безье не спрашивал, утверждал. – Поможете?

Как и чем – выпускнику Клиссона объяснять не нужно.

– Чтобы герои-освободители меня на голову укоротили? Молчите, лейтенант! – Он небрежно махнул рукой. – Ничего нового все равно не скажете. Послал бы я вас демонам хвосты крутить. Если бы англичане моих ребят на крепостные стены не отправили.

«Тех ребят, что твоих же офицеров расстреливали?» – зло подумал барон. Но промолчал, продолжил слушать.

– И не смотрите на меня так! – разгорячился де Монкада, заметив осуждающий взгляд. – Да, дурные мысли пролезли в их головы, но расстрелами они не занимались, отказались они. И спасали, кого могли, когда местные с ума посходили. Меня вот, например, еще многих офицеров также по знакомым пристроили. И спасибо им за это!

Он грохнул кулаком по столу. Но тут же примолк, вспомнив о сидящих за стенкой островитянах. Продолжил уже тихим голосом:

– И вы им должны быть благодарны. Потому что именно от них, от спасшихся офицеров, я знаю все, что происходит в Кале. Куда не следует соваться, а куда надо бить, чтобы вернуть город. Вот смотрите. – Де Монкада из стоявшего рядом сундука вынул свернутую в рулон карту, развернул. – Вот здесь, на южной окраине, установлены батареи...

Глава 23

Длинна декабрьская ночь. Крестьяне в это время отсыпаются, экономя свечи, или чем там они светят, чтобы не спотыкаться, бродя по собственным хижинам.

Точно так же отсыпаются солдаты, не отправленные в караул или в наряды. Ну нет никаких особых дел в непроглядной темноте. У нормальных людей. Только кто ж назовет нормальным полковника ди Борго?

Если обустраивать позиции, доводя их до какого-то лишь полковнику известного идеала, он заставляет бесконечно. И, оставляя подчиненным не больше пяти часов на сон, искренне считает такую поблажку напрасной тратой драгоценного времени. Причем сам постоянно среди солдат, контролирует все, всех и каждого, о чем-то договаривается с пехотными командирами, о чем-то спорит до хрипоты. Кажется, его все уже за командующего принимают. На взгляд Анри, обязанного всегда быть под рукой.

Тем более сейчас, пока де Безье не вернулся. Ведь обещал же быть еще неделю назад. Прочих разведчиков имперцы перехватили, увы. Кого-то убили, остальных схватили и повесили. Всех. Прямо напротив позиций галлийцев.

Жана среди них не было. Но и вестей о нем никаких. Зачем-то вернул украденный у Денуа медальон. Почему? Боялся не вернуться?

А что в результате? Пропал? Попался? Вновь оставил своего короля одного на всем белом свете? Впрочем, о том, что Анри король, барон до сих пор не знает. И хорошо: пользы от этого знания никакой, а вреда может быть много. Не стоит рисковать.

– Капрал Лапуант, ко мне!

Выйти из-за спины, вытянуться, вскинуть руку в воинском приветствии.

– Слушаю, гражданин полковник!

Ди Борго может позволить себе фамильярность в разговоре с денщиком, но не на людях. Здесь он – ходячий строевой устав.

– Срочно на склад, немедленно доставить сюда двадцать лопат! Вот заявка, – полковник передал записку.

– Есть!

Склад ди Борго не подчиняется, но и отказать ему никто не решается, все знают – если просит... нет, уже пятый день как требует, то точно – для дела. С главного холма видно, как каждый день приходят в бухту Кале имперские корабли. И не капусту они привозят, это каждому ясно. Жерар опасается, как бы осажденные не превратились в наступающих.

Жаль, что уважение к командиру не означает уважения к денщику. Хуже того, капральские нашивки вмиг перевели Анри из категории всеобщих любимцев в армейские выскочки, получающие незаслуженные чины за какие-то странные, а иногда и вовсе гнусные услуги. Во всем корпусе был лишь один пехотный батальон, где парня принимали как своего – тот самый, что в недавнем бою выстоял под атакой имперских гусар.

Но тот батальон был сразу отведен в тыл для пополнения, оставив мальчишку на растерзание армейских зубоскалов. Так что пришлось сжать зубы и молчать, делая вид, что не слышит летящих со всех сторон:

– Смотрите, а ведь ровненько идет, словно и не болит задница!

– Так чему там болеть, с таким-то опытом!

– Эй, парень, приходи к нам ночью, тебе понравится!

Два дня горе-остряки веселились, потом притихли. После того как у особо рьяных начались проблемы. Кого-то прохватил понос, да такой, что бедняги сутками штаны надеть не могли. Кому-то по ночам стали сниться кошмары, от которых бывалые вояки просыпались в мокром поту и на обмоченных ими же кроватях.

А один, особо крикливый, заплатив маркитантке немаленькую сумму за удовлетворение естественных для мужчины потребностей, в самый ответственный момент с ужасом осознал, что ему уже ничего не надо и, кажется, никогда уже не потребуется.

Когда-то Анри на спор с одноклассниками выучил несколько легких заклинаний, действовавших совершенно не убойно, и легко снимавшихся любым хоть сколько-нибудь владеющим магией дворянином. Но сейчас, доведенный до белого каления оскорблениями и невозможностью публично рассчитаться с обидчиками, подправил кое-что в создающих их конструктах.

Благо из дворян, способных понять причины внезапно возникших проблем, здесь, в корпусе Жерара, служили только двое. Врачи, хоть и маги, но редко покидающие свой лазарет. А неграмотные солдаты решили, что у мальчишки несчастливый глаз и лучше от него держаться подальше. В конце концов, жертву можно найти и где-нибудь еще.

Так что приказ по лопатам интенданты приняли к исполнению, а Анри отправился назад. Бегом, как обычно. Он уже начал опасаться, что скоро вовсе разучится просто ходить.

Вернулся? Срочно в штаб с очередной запиской. Потом – на левый фланг, получить отчет о ходе строительства новых флешей.

– Стоп! – Ди Борго вгляделся в красное, мокрое от пота лицо денщика. – Вначале на штабную конюшню, возьми коня своего брата, вот записка для конюхов.

Слава Спасителю! Так жить можно. Без опасений сдохнуть или самому в лошадь превратиться. Но где же де Безье?

* * *

Ночь.

Командир уснул, его мундир вычищен и висит на вешалке, сапоги сверкают, шпага, ни разу за время знакомства не покидавшая ножен, отполирована и аккуратно поставлена в углу. Можно и самому поспать. Пусть недолго, но крепким сном.

Бум-бум-бум! – кто-то от души забарабанил в дверь. И сразу крик караульного:

– Нельзя, господин капитан! Назад, говорю, стрелять буду!

Ди Борго наверняка проснулся, но порядок требует, чтобы вначале из дому вышел денщик: если снаружи злодеи, у офицера будет время принять меры. Пришлось взять в правую руку пистолет, прежде чем левой отодвинуть щеколду.

– Что происходит?

Кто-то огромный, начисто игнорируя суетящегося сзади часового, попытался широченной ладонью отодвинуть Анри в сторону и пройти в дом. Пришлось сунуть воняющий порохом пистолет к носу здоровяка, молясь, чтобы не потребовалось стрелять.

– Стоять! Почему без доклада!

Срывающийся мальчишеский голос оказался услышанным. Незваный гость остановился и даже наклонился, пытаясь в кромешной темноте рассмотреть мелкого храбреца.

И тут ди Борго зажег свечу.

Так. Анри взглянул на свой пистолет. Прекрасно, взвести курок он забыл, а сейчас, наверно, уже и не надо. Потому что напротив стоит пехотный капитан. Действительно огромный, но безоружный. За его спиной продолжает что-то кричать незадачливый караульный.

Рядом – командир в исподнем и с взведенным пистолетом в руке.

– Приветствую, полковник. Извини за вторжение, но дело срочное.

Ди Борго отложил пистолет в сторону и проворчал:

– По уставу было бы быстрее. – И тут же: – Всем положить оружие! Караульный, на пост!

Когда все успокоилось, капитан продолжил:

– На наши позиции приполз какой-то штатский, требует провести к тебе. Все бы ничего, но за ним гнались всадники. Представляешь, ночью, без света, мы их и не видели, только топот копыт слышали. Пришлось пострелять в ту сторону, кажется, отпугнули. Теперь что, у островитян кавалерия по ночам воевать умеет?

– Демон знает, что они умеют. Что со штатским?!

– Ранен так, что долго не протянет. Если поторопишься...

Ди Борго подскочил, словно взрывом подброшенный. Штаны, сапоги, остальное надевал на ходу.

– Капрал, приберись тут! – крикнул не оборачиваясь.

Щас!

Анри рванул за командиром, даже не подумав выполнить приказ.

Шли, точнее, бежали по дороге, потом по тропинке, а потом и вовсе по склону холма, постоянно спотыкаясь, потому что факел в руках капитана погас, а зажечь оказалось нечем. Мальчишку спасало заклятье ночного зрения, спутники же всерьез рисковали переломать ноги. Впереди яма, если попадут... рванул вперед, со всей дури толкнул в бок капитана, тот потянул за собой ди Борго. Обошли, оба лишь крепко выругались, зато целы.

Впереди горят огни, стоят солдаты.

Жан! Плечо прострелено, жгут не наложить, кровь не остановить. Она льется, черная в дрожащем свете факелов.

Командир что-то спрашивает, но ответа нет. Разведчик жив, но, кажется, ненадолго.

К нему! Что он говорил? Чужие заклятья на него не действуют, только свои, если найдет для них силы. Так получи магию, бери же!

Анри подскочил, опустился на колени, схватил лежащего за руку и направил на него заклятье левитации. Самое простое, самое сильное, какое смог сотворить.

– Жан, лови, используй!

Лишь бы был в сознании, лишь бы смог перехватить, перестроить на лечение!

Есть, открыл глаза! Ну же, давай!

– Не отпускай руку, – прозвучал из-за спины строгий голос.

Кто-то присел рядом, тоже направил на раненого какое-то заклятье. Врач? Других магов в пикардийском корпусе нет.

Держись! Лечись, черт возьми!

Слава Спасителю, ди Борго стоит в стороне, не лезет с расспросами. А так все вместе они справятся, вытащат.

Вскоре кровь остановилась, рана начала затягиваться.

Но рядом с раненым без сил свалились еще двое – врач и мальчишка капрал. Их попытались растормошить – бесполезно. Живы, но спят беспробудным сном.

– Всех троих на носилки и в лазарет, – приказал капитан. – Полковник, боюсь, все вопросы переносятся, и хорошо, если на завтра.

* * *

Теплое декабрьское солнце Пикардии мягко согревало двоих, сидящих на крыльце большого деревенского дома, приспособленного под госпиталь. Мужчина и юноша, выглядящий настоящим мальчишкой.

Но сейчас обоим наплевать на разницу в возрасте, оба провалялись в забытьи больше суток и лишь сегодня утром смогли встать с кроватей на ноги. Покачиваясь, держась за стены, но, с трудом накинув шинели, до крыльца они таки дошли и уселись, ощущая истоптанные доски чем-то гораздо более удобным, чем даже самые мягкие кресла в самых богатых замках.

– Буанвиль, майор, врач, – представился мужчина и протянул юноше руку, проигнорировав или забыв правила субординации.

– Лапуант, капрал. – Мальчик пожал ее, тоже не вспомнив, как полагается отвечать офицерам.

– Магическая академия покинула страну, как вышло, что вы остались здесь? И почему только капрал?

От вопроса Анри прошиб пот, закружилась голова, даже сидя пришлось схватиться за рукав врача, чтобы не упасть. Увы, они попались.

Врач, несомненно, маг, дворянин, пошедший на службу к республиканцам. Отступник, предавший своего короля. И он уже видел, как его собеседник колдовал, то есть делал то, что доступно лишь людям его сословия. Не просто же так он на «вы» обращается.

– А кем еще я могу быть? Тем более что ни в какой академии я никогда не учился. Я вообще не собирался служить, просто так сложились обстоятельства. Как, наверное, и у вас.

Буанвиль уселся поудобнее, поднял лицо навстречу солнышку и блаженно прищурился.

– Началась война. Армия защищает страну, солдат надо лечить, а я хороший врач. Вот и все обстоятельства.

Анри внимательно посмотрел на собеседника. Невысокий, сидя так и вовсе кажется не выше его, полноватый, с большими залысинами. На великого воина ни капли не похож. Сколько ему? Лет сорок, никак не меньше. Наверняка мог зарабатывать большие деньги, жить в роскоши, пользуя богатеньких буржуа от запоров и мужской слабости. Да с такими пациентами никакой трибунал не посмел бы даже косо глянуть в его сторону.

Но сидит здесь, на обшарпанном крыльце. Кстати, на помощь раненому де Безье он посреди ночи помчался без колебаний. И спас.

– Прельстила армия? Или революционные трибуналы, штампующие смертные приговоры со скоростью печатного станка?

Врач кивнул.

– Да, крови льется много. Но вот вам выбор: схватиться с новой властью, наплевав на страну, или вначале защитить страну, а уже потом решать ее внутренние проблемы. Боюсь, в первом случае Галлия просто исчезнет с карты мира, а ее земли поделят между собой добрые и благородные соседи. Вроде тех, что сейчас готовятся к бою вон там. – Он махнул рукой в сторону Кале. – И тот лейтенант, которого мы вместе спасали, прекрасно это понимает, раз готов был умереть ради победы.

«Ну, это как раз вряд ли, – подумал Анри. – Барон верен приказу, а приказ у него один – обеспечить безопасность юного принца. Все остальное – лишь... как это... ах да, сопутствующие факторы. Их надо учитывать, но не более того. Но разговор пора сворачивать. И так, чтобы этот патриот не решил, что юный капрал опасен для его любимой страны. Хотя это же не Буанвиля, это его, Генриха Эдмонда де Монтескай Меркера страна! Он король. И неважно, что кучка мерзавцев, захвативших власть, считает иначе».

– Вы говорите сложные вещи, майор. Я ведь простой солдат, лишь случайно получивший капральские нашивки. Мое дело – выполнять приказы, кто я такой, чтобы рассуждать о чем-то большем. И сейчас для меня главное – не упасть по дороге к постели. Разрешите опереться на ваше плечо.

Юный капрал, покачиваясь, ушел, а майор еще долго грелся на солнышке и пытался понять, с кем свела его прихотливая судьба. Что это за лейтенант, для лечения которого ему, выпускнику врачебного факультета Магической академии, не хватило сил? Что это за мальчишка, да, вставший на грань истощения, но отдавший раненому небывалый объем магии?

Почему вовсе не лечебное заклинание мальчишки все-таки помогло спасти пациента?

И что за медальон у него на шее? Это же сложнейший амулет! Да, сейчас опустошенный, но если его запитать магией...

Любопытно? Еще как. Поэтому не следует никому рассказывать подробности произошедшего. Такие загадки интересно разгадывать самому.

А юный король в ту ночь не смог заснуть. Лежа на жесткой госпитальной койке, вновь и вновь прокручивал в голове недавний разговор.

Не из опасения потерять инкогнито. В конце концов, Буанвиль ни за что не сможет доказать свои подозрения. Мальчик – маг, вставший на грань? Спаситель с вами, просто перенервничал за здоровье кузена. Он колдовал? Да кто это видел-то? Хорошо, что ни одного другого дворянина поблизости не было.

Нет, дело было в другом. Перед двенадцатилетним мальчиком всерьез встал вопрос: что важнее? Трон под его благородной задницей или целостность страны? И спросить совета не у кого, это решение следовало принять самому.

Глава 24

– Получается, все плохо? – Комиссар Бонне швырнул на стол листы бумаги, исписанные уверенным летящим почерком. – И ты, лейтенант, утверждаешь, что взять Кале не получится, даже если мы удвоим численность корпуса? Сиди-сиди, нечего здесь скакать после такой раны. – Он подкрепил свои слова небрежным взмахом руки.

Де Безье остался на стуле, но распрямил спину, пытаясь хотя бы обозначить стойку «смирно» сидя.

– Артиллерия и подкрепления прибывают к островитянам постоянно, я сам видел входящие в порт военные корабли. По той же причине у противника нет и не будет проблем с провиантом и фуражом. Сильной кавалерии ему не создать, но пехота и артиллерия спокойно удержат свои позиции.

– То есть мы обречены на вечное стояние здесь? – Комиссар перевел взгляд на командующего. – Как считает твой штаб, бригадный генерал?

Жерар, буквально вчера узнавший о присвоении нового звания, неторопливо поднялся со своего места. Перед представителем Конвента, да что там, перед двоюродным братом его главы, самого Фонтена, что и важнее, и страшнее, если честно.

– На западе Зеландии завершается формирование коалиционной армии. Кастильцы и северные бароны собрали более тридцати тысяч обученных солдат. Нам просто нечего им противопоставить. В принципе, нет никакой разницы, положим мы свои войска в безнадежном штурме города или останемся на позициях – коалиция победит в любом случае. Если только...

– Да-да? – Бонне подался вперед.

– ...нам не удастся захватить дальний форт на восточной косе. Он контролирует всю бухту, без него островитяне лишатся снабжения по морю, а других коммуникаций, у них нет. Однако это же понимает и противник, потому усиленно строит там же и второй форт, для отражения атаки с суши. К сожалению, мы не знаем, какие силы задействованы для защиты фортов – разведка не дала никаких результатов.

– Значит, придется рисковать. – Комиссар встал и взглянул прямо в глаза Жерару. – Войны без риска не бывает, не так ли?

Они стояли напротив друг друга, уперев кулаки в стол. Один уверенный, что никто не сможет противостоять напору солдат, воодушевленных идеей революции. Другой – твердо знающий, что неподготовленная атака ведет к поражению, как недавно и случилось здесь же тремя неделями ранее.

Но спорить с родственником главы Конвента? Чтобы этот тип обвинил его в трусости или вовсе в предательстве? Он не Кургелон, Жерара в Париж отзывать не станут, расстреляют прямо здесь.

Генерал уже собрался отдать приказ о подготовке к безнадежному штурму, как со своего места, прикусив губу от боли, встал лейтенант Лапуант.

– Разрешите доложить предложение, граждане.

В королевской армии за такую наглость офицеру в лучшем случае светила гауптвахта. Но времена изменились, потому оба командира лишь дружно кивнули.

– Форты можно доразведать, но мне потребуется помощник, и лучше, если это будет мальчишка. Находясь в Кале, я сам видел, как такие же мальчишки таскали в форты для продажи пирожки и булочки. Взрослых не пропускали, а этих – ничего, их никто не опасается. Предлагаю послать со мной капрала Лапуанта, он как раз лет на двенадцать выглядит.

* * *

Это приключение я запомнил. Ночь, посты и патрули, которыми островитяне буквально напичкали окрестности Кале. И никакого ночного зрения, вообще никакой магии, этого де Безье потребовал первым делом. Мол, командиры островитян в основном дворяне, кто-то из них наверняка заметит работающее заклинание.

А как без него? Если ни демона не видно и приходится куда-то ползти по мокрой пожухлой траве, ориентируясь лишь на толчки своего «кузена». Как он сам-то дорогу находит!

Дерьмо!

Больно, когда рука попадает в какую-то щель. С тех пор у меня левый локоть всегда к непогоде ноет. Если б я тогда сразу лечебное заклинание применил, ничего б не болело. Но нельзя было. Запрещено потому что.

Пришлось терпеть. Сжимать зубы и ползти демон знает куда, постоянно меняя направление и скрежеща зубами так, что один вовсе сломался. Потом пришлось его вырвать и растить новый. Тоже было больно, но в комфортных условиях какого-то разваленного дома не так уж чтобы очень.

В конце концов где-то остановились, одному де Безье было известно, где именно, и завалились спать, подложив под голову кожаные мешки, что до этого тащили с собой. В холоде и сырости, да еще и рука постоянно ныла, а при малейшем движении боль вспыхивала, как пороховой взрыв.

Утром встал злой и невыспавшийся, с ненавистью и завистью глядя на до отвращения бодрого «кузена».

Когда развязали мешки и переоделись в лежавшую в них чистую одежду, стало полегче. Хотя и ненамного – чистая-то она была чистая, но все же сырая.

Бр-р, до сих пор озноб бьет, как вспомню.

– Ну что, добрались нормально. Как рука? – Де Безье осторожно пощупал поврежденную руку Анри, потом разорвал на полосы старую рубашку, ножом срезал палки нужной длины и соорудил перевязь. – Потерпи, доберемся до места, там и вылечим. Пока ждем.

Ждали долго, сидя в кустах и смотря на окраинные дома. Пока лейтенант не убедился, что ни секретов, ни патрулей поблизости нет. Только после этого, почти что в полдень, пошли в город.

Мальчик с интересом рассматривал Кале, по легенде бывший его родиной. Привычно грязный на окраинах, но ближе к центру вполне симпатичный, часто даже и красивый. Со множеством изящных, со вкусом и любовью выстроенных церквей, где горожанам рассказывали о Спасителе, любви и всепрощении.

Неужели рассказывали так плохо, что хватило нескольких речей нескольких горлопанов, чтобы люди забыли о Нем, с радостью бросившись в объятья демонов, с их казнями и кровью?

О том, что прежние хозяева жизни простой народ вовсе за людей не считали, почему-то не вспомнилось.

Навстречу шли самые обычные мужчины, женщины, дети. Все как в любом мирном городе, если б не одетые в красные кафтаны солдаты и офицеры. Иногда поодиночке, но в основном пехота маршировала строем повзводно, глухо печатая шаг на окраинных улицах и звонко – на центральных, мощенных булыжником.

Многочисленные патрули равнодушно смотрели на молодого человека и мальчика, хотя пару раз и остановили, тогда де Безье показал им какую-то бумагу, полностью устроившую проверяющих.

В бумаге с печатью островной комендатуры было сказано, что некие братья с фамилией, ничего Анри не говорившей, являются мирными жителями Кале и опасности для империи не представляют. Откуда она взялась, «старший брат» не сказал.

В конце концов, подошли к необычному для Кале бревенчатому дому, окруженному крепким забором. Но не к главным воротам, а обошли вокруг, остановившись перед довольно широкой калиткой. Де Безье уверенно постучал кулаком, после чего из калитки вышел имперский солдат, на своем языке обматерил галлийца и для убедительности показал кулак.

– Попали, – прокомментировал ситуацию де Безье. – Хозяева неизвестно где, интересоваться их судьбой у островитян бессмысленно, а у соседей – опасно. Придется искать убежище.

А вот это оказалось делом простейшим: в конце той же улицы нашелся заброшенный, почти развалившийся от старости дом. Лейтенант сказал, что лучшего и желать нельзя. Не спасет от холода и дождя? Ничего, на один день сойдет, а завтра уж будет и тепло и комфорт. Почему? А вот слушай.

До этого момента Анри не задавался вопросом, чем именно занимается сын хранителя. Обеспечивает его безопасность? Несомненно. И приказ отца о бегстве за границу никто не отменял.

Только как сбежать, когда война идет?

Оказалось – просто. Собственно, побег уже совершен. А все эти сражения и геройская разведка, из которой де Безье вернулся полуживым, были лишь хорошо продуманной его подготовкой. Сразу брать с собой охраняемое лицо было недопустимо, вначале следовало подготовить безопасный путь проникновения в Кале, ибо боевое охранение островитян на взятие пленных было совершенно не настроено, предпочитая попросту ликвидировать излишне любопытных галлийцев, что в полной мере испытали на себе предыдущие разведчики.

В конце концов такой путь был найден. Только стремясь до последнего сохранить его в тайне, де Безье возвращался другим, тем же, каким заходил в город. Противник старый путь к тому времени перекрыл, потому и попал барон под плотный ружейный огонь, чудом оставшись в живых. Зато главный маршрут остался безопасным настолько, что ночью в их сторону не прогремел ни один выстрел.

А для того, чтобы Анри отправили в разведку, командованию была доложена информация, требующая уточнений. И обязательно с участием капрала Лапуанта. Достоверная, между прочим. Но это уже дело защитников революции, а не ненавидимых ими аристократов.

Все. Осталось подлечить наследнику престола руку, вырастить сломанный зуб, и можно идти представляться. Островитянам. Те, несомненно, будут счастливы.

– Давай лечиться, сотвори заклятье левитации, мне с ним работать уже привычно.

Легко сказать «сотвори». Вначале и впрямь просто: создать конструкт, полюбоваться, как де Безье правит разноцветные силовые линии, меняя заклятье на лечебное, но вот дальше... Это же больно! Как всегда при магическом лечении. Чем тяжелее травма, тем сильнее боль, по-другому не бывает. Но заклятье надо держать. Сжать зубы, стонать в голос, но держать, потому что сам лекарь к магии не способен.

Сколько длилось лечение? Кто знает. Может, пять минут, может, пять часов. Для пациента время исчезло, осталась только боль.

А потом – сон. Без чувств и без сновидений. Забыв о протекающей крыше, продуваемых насквозь холодным морским ветром покосившихся стенах ветхого убежища и скрипучих подгнивших досках пола, под которыми что-то мерзко шипело и пищало.

Проснулся на рассвете, рядом сидит и пристально смотрит на него де Безье. Он что, вовсе не спал?

– Как рука?

Анри осторожно согнул ее в локте – нормально. Покрутил – тоже все хорошо. Потрогал языком десну – увы. Старый, сломанный, вырван, а вот нового вырастить не удалось. Ничего, потом долечимся.

– Все хорошо.

Действительно, куда ж лучше?

– Тогда собирайтесь, ваше высочество, идем представляться слугам императора. Только пара вопросов у меня, если позволите. Я когда первый раз в Кале пробирался, шел через позицию их артиллеристов, ту самую, откуда стреляли по нам с вами. Так вот там не осталось никого живого. Вообще. Только несколько раненных в самом начале боя. Что характерно: бедолаги померли сами по себе, прямо-таки эпидемия, обрушившаяся на несчастную батарею. И в том же сражении я сам видел нескольких мертвых кавалеристов, тоже не изведавших ни пули, ни штыка. Как такое возможно, ваше высочество? Или ваше величество, все же?..

Солгать? Можно, но зачем? Должен же быть в мире хоть кто-то, знающий правду.

– Да, обряд коронации был проведен за два дня до штурма дворца.

Де Безье откинулся, прислонившись спиной к почерневшей от гнили стене. Долго сидел, смотрел куда-то вверх, на дырявую черепицу или затянутое низкими облаками серое небо над ней. Потом пробормотал, скорее всего, самому себе:

– Так вот почему бунтовщики смогли казнить твоих родителей.

– Иначе они догадались бы о существовании истинных хранителей. И папа решил дать последний бой, но как король, он не мог отдать приказ стрелять. Это граничное условие заклятья Запрета... ну... его еще называют заклятьем Защиты: король Галлии не может ни убить, ни отдать приказ убивать.

– Вот как? Не знал. Значит, и вы не можете, – ответил барон, по-прежнему глядя вверх. – Но это ничего не меняет, сейчас мы пойдем представляться островитянам. Доказать ваше величие теперь легко – просто предложим какому-нибудь самоубийце выстрелить в вас. А дальше – дорога в Лондон, императорский дворец и все полагающиеся почести. Красота.

И оба замолкли. Лишь доносившиеся снаружи шаги по раскисшей от дождей улице да писки мышей и крыс из-под пола нарушали тишину.

В конце концов, заговорил юный король:

– Говорят, в Европе создана коалиция. И захват Кале – лишь ее первый шаг в разделе Галлии.

Де Безье равнодушно пожал плечами.

– Они заявляют, что их цель – восстановление монархии.

Анри продолжил:

– Для этого надо оккупировать страну. После чего победители запросто эту цель поменяют. Потому что возражать будет некому. Может быть, мне даже что-то и оставят, но наверняка каждый что-то и откусит. Скажут, что надо компенсировать расходы на войну. Или вообще ничего не скажут. Зачем?

Помолчал и добавил:

– А я стану знаменем их великого похода.

Барон все-таки повернул голову, посмотрел на собеседника.

– Возможно. Но поехать в Империю – все же меньшее из зол. Иначе побег из Кале и скитания, которые рано или поздно закончатся разоблачением. Не забывайте, вас ищут по всей Галлии. Пока нам везло, но везение не бывает вечным. Впрочем, вы король, вам и решать. Мое дело – исполнять приказы.

И замолчал. Надолго.

В щели их унылого убежища заглянуло солнце и вновь спряталось за тучи, прогремел далекий гром и вскоре зарядил долгий нудный дождь. Капли стучали по остаткам черепицы, соединялись в ручейки, льющиеся в дыры ветхой крыши и исчезающие в щелях прогнившего пола. Стыло и сыро, настолько, что одежда очень мало помогала двоим... кому? Королю крупнейшего государства Европы и его первому слуге? Анри представил, как они выглядят со стороны, и горько усмехнулся.

В конце концов, заговорил.

– Я очень плохой правитель. Мало знаю и еще меньше умею. Но одно знаю точно: король обязан защищать свое королевство. Всегда, несмотря ни на что, любой ценой. Поэтому сейчас главная задача – выбить островитян из Кале. Это возможно?

– Да, если Жерар получит сведения о вооружении и схеме обороны фортов.

– Тогда я решил: все остается, как и было. Мы остаемся Лапуантами, выполняющими прежний приказ. – Анри так и не сменил ни позы, ни ровного, почти безразличного голоса.

Офицер встал, сверху вниз посмотрел на сидящего на гнилых досках короля.

– Желаете повоевать? Чувствуете свою неуязвимость? Небось и в бой бросились, надеясь на заклятье Защиты. А зря.

Как так? Анри вскинул взгляд. Де Безье ответил, не дожидаясь вопроса:

– Заклятье реагирует на мысль, а не действие. Человек желает убить именно вас, мозг отдает приказ руке нанести удар или высыпать яд, только тогда оно срабатывает. Но если солдат стреляет просто во вражеский строй, желая убить кого-нибудь, неважно кого, он сделает свой выстрел, и пуля или ядро найдут свою жертву.

– Но умершие артиллеристы?.. – спросил Анри, уже зная ответ.

– Они наводили орудия на всадника, как на ориентир. Если бы стреляли просто в нашу сторону, остались бы живы. Так что, не передумаете? Или все же поедем в Лондон?

Мальчик встал и, глядя собеседнику прямо в глаза, ответил:

– Все остается, как прежде. Командуйте, гражданин лейтенант.

Вот так я и отдал первый в своей жизни королевский приказ. Красивый. Только вот правильный ли? Если б тогда я знал, сколько десятков, а может и сотен тысяч человек погибнут в результате, решился ли на него? Этот вопрос не раз вставал передо мной.

Все вроде бы очевидно: было выбрано меньшее из зол. Разум каждый раз дает именно этот ответ. Вот только насколько можно доверять своему разуму? Не похож ли он на того стражника, что колеблется между обязанностью не пустить подозрительного путешественника в город и желанием получить от него солидную мзду?

Глава 25

Лодка, подняв немудреный парус, отвалила от деревянного помоста, лишь по недоразумению гордо именуемого пирсом. Это чудо морской инженерии, пригодное для причаливания только самых маленьких суденышек, было сооружено напротив какой-то богом забытой прибрежной деревушки и вовсе не входило в строго охраняемую зону порта Кале. Им пользовались лишь местные рыбаки, выходившие в прибрежные воды в надежде наловить достаточно и для своего скудного стола, и для продажи горожанам, желающим отведать свежей рыбки.

С недавнего времени некоторые рыбацкие лодки изменили маршрут, начав возить в расположенный на противоположном берегу бухты форт продукты, пользовавшиеся стабильным спросом у имперских солдат, уставших уже от казенной еды. Домашние пирожки, простые, но вкусные и сытные, разлетались со свистом, чтобы тут же оказаться в вечно голодных желудках оторванных от городского изобилия имперцев.

Существовало лишь одно ограничение – в форт стража пускала только мальчишек. Официально предельный возраст никто, естественно, не определял, но тех, кто казался патрульным солдатам достаточно взрослым, бесцеремонно разворачивали восвояси, не забыв предварительно отобрать привезенный на продажу товар. Почему сложился такой порядок, никто не знал, да, в общем-то, и не интересовался. Главное, что он устраивал и островитян, и галлийцев.

Лодкой уверенно правил какой-то сухощавый мужичок с отнятой по колено левой ногой, вместо которой был ловко приделан деревянный протез. Его обветренное лицо было изуродовано отвратительным шрамом, а большие жесткие ладони навечно пропитались дегтем. На шкотах^[11] сидел Анри, борясь с тошнотой, испуганно глядя на казавшиеся огромными морские волны, но полный решимости не упасть на рыбины^[12], закрыв голову руками, продержаться-таки до заветного форта. К счастью, дорога по морю оказалась недолга, это по суше до него пришлось бы добираться не меньше чем полдня, а тут вполне хватало и часа.

Как уж де Безье договаривался с этим немногословным перевозчиком, Анри не знал, но два дня по утрам он куда-то исчезал, оставляя мальчика в том же полуразваленном доме томиться от голода и страха, что вот прямо сейчас его обнаружит случайный прохожий или имперский патруль. Впрочем, скучать ему не приходилось – непонятно зачем, но «кузен» заставил его научиться создавать безумно сложный магический конструкт неизвестного назначения. А когда возвращался уже почти ночью, проверял, указывал на ошибки и требовал повторять вновь, вновь и вновь. Одна радость – он приносил с собой еду. Холодную, но сытную и чрезвычайно вкусную, в этом-то юный король разбирался.

Вдобавок перед сном обязательно читалась лекция о правилах шпионажа – на что надлежало смотреть, что считать и запоминать, кому и как отвечать на вопросы. Потом – экзамен. Что-то забыл? Недопонял? Слушай еще раз, а потом вновь отвечай на вопросы. Раньше-то эта наука представлялась обоим ненужной, потому что изначально выполнять поручение галлийского командования никто не собирался.

Пришлось экстренно исправляться.

Вчера же де Безье ушел на ночь глядя, возвратился с увесистой котомкой, полной ароматных пирожков, от запаха которых текли слюни и сводило вечно голодный мальчишеский живот, но прикасаться к ним запретил. Потом был ночной пеший поход под нудным зимним дождем по размокшей дороге, а пару раз и по густому лесу, когда потребовалось обойти армейские заставы.

Пришли в какую-то прибрежную деревушку, постучали в дверь небольшого, но добротного дома. Оттуда вышел вот этот самый мужичок, представившийся Люсьеном. И это было единственное сказанное им слово. Даже то, как следует управляться со шкотами, этот угрюмый человек показывал молча.

Но вот и форт. Нижний форт, построенный галлийцами, а потому не слишком интересный разведчикам. А вот дальше, на холме, виднеется еще один. Новый, о котором пока ничего не известно.

Сколько в нем солдат? Пушек? Какого калибра? Да даже высота и толщина стен – тайна. В попытке ее раскрыть бесследно исчезли три разведгруппы.

Там – главная цель, но сегодня задача проста: примелькаться, оценить обстановку в нижнем форте, ну и продать пирожки, разумеется.

Люсьен помог спустить парус, на веслах причалил к низкому лодочному причалу, и после того, как Анри неуклюже выбрался на дощатый настил, также на веслах отплыл в море, оставив юного шпиона на берегу.

В конце причала стоял молоденький капрал в красном мундире и с ружьем с примкнутым штыком. Судя по тому, что пороха на полке не было, опасности с этой стороны никто не ждал.

– Стоять! – скомандовал капрал на островном языке, и для ясности направил на Анри незаряженное ружье.

Пришлось остановиться.

– Подойти!

Мальчишка из портового города просто обязан понимать эти слова, чтобы и заработать при случае, и лишней затрещины от пьяного матроса избежать. Пришлось подойти.

Капрал бесцеремонно вырвал мешок, развязал, достал пирожок, с удовольствием надкусил. Остальное вернул и, не утруждая себя словами, просто мотнул головой: проходи, мол.

Форт встретил Анри криками конкурентов – таких же пацанов, стоящих вдоль стен трех больших одноэтажных зданий и во всю глотку зазывающих покупателей. Парни неприязненно поглядывали друг на друга, было очевидно, что еще одному продавцу тут совершенно не рады.

Особенно напрягало то, что каждый опирался на крепкую палку. Не дай Спаситель, если кто-то решит использовать такую в ходе переговоров о торговом месте на этом импровизированном рынке.

Пришлось втянуть голову в плечи и быстро-быстро даже не пробежать – просеменить в дальний угол, куда почти что и не заходили покупатели.

Где-то за час ни один из них так и не дошел до новичка. Пока на площадь не вышел тот самый капрал, что недавно стоял на посту у причала. Он долго рассматривал юных продавцов, пока не увидел ютящегося вдали Анри. И тут же направился прямиком к нему.

– Мне нужно пять. – Для верности островитянин показал пять пальцев.

– Да, сэр. – Анри решил, что хуже не будет, если назвать первого покупателя рыцарским титулом.

И передал пять пирожков, взамен получив пять медных монеток. Четыре капрал бросил в принесенную с собой сумку, а один тут же надкусил и расплылся в счастливой улыбке.

По дороге назад что-то говорил другим солдатам, показывая пальцем на Анри, после чего к тому выстроилась небольшая очередь. В результате весь товар был продан буквально за полчаса, и удачливый коммерсант гордо направился к причалу, демонстративно игнорируя злобные взгляды конкурентов.

С причала помахал рукой Люсьену, тот снялся с якоря (поднял со дна привязанный к лодке здоровенный булыжник), забрал довольного пассажира и, подняв парус, направился домой. В этот раз и волны не казались Анри такими огромными, и вроде бы тошнота куда-то ушла.

– Как съездил? Что видел? С кем разговаривал? – Коммерческий результат барона де Безье не интересовал совершенно.

Они сидели в доме Люсьена за столом, на котором стояла чернильница, лежали листы бумаги и заточенные гусиные перья.

– Все сосчитать не получилось. С пушками проще – есть двадцать шесть тяжелых орудий, калибра не меньше двадцати четырех фунтов, на стационарных поворотных платформах. Папе такие на учениях показывали. Но вот мортиры оказались закрыты постройками. Видел лишь три штуки, но наверняка имеются и другие. Однако к защите от атаки с суши форт не приспособлен совершенно, сделан лишь земляной бруствер. Он может защитить пехотинцев, но опять же немногих. Вот смотри.

И Анри, вспомнив уроки маршала де Монтсо, начал рисовать.

– Вот здесь, здесь и здесь – казармы. Здесь двухэтажное здание, по-видимому – штаб. Здесь – мастерские. Я высадился здесь. – Перо обозначило лодочный причал и корабельный пирс. – Пошел таким путем и торговал в этом месте. Пушки и мортиры видел тут.

В конце рассказа на столе лежала достаточно подробная схема форта, вполне пригодная для доклада командованию галлийской армии.

* * *

Ближе к вечеру де Безье вновь куда-то ушел и вновь возвратился на рассвете. С котомкой, полной пирожков.

А за время его отсутствия Анри подобрал себе крепкую палку, вроде тех, что держали в руках конкуренты по кондитерскому бизнесу – очень уж неуютно он чувствовал себя безоружным под их угрюмыми взглядами.

Но и в этот раз все обошлось вполне мирно. Так же как и вчера, Люсьен привез его в форт, высадил и забрал после того, как весь товар был распродан. Вновь быстро. На радость Анри и к огорчению прочих юных коммерсантов.

В тот вечер на план форта были нанесены лишь незначительные уточнения, что не добавило бодрости начинающему шпиону. В самом деле, если все пойдет так и дальше, их дело можно считать проваленным. Ну установлено, что островитяне оставили прежними конструкцию и вооружение форта. А дальше?

Главное, о том форте, что в спешном порядке строился сейчас на горе, так ничего и не было известно. Прибывали корабли, высаживались солдаты, выгружались орудия и какие-то грузы, и что? В нижний форт они не заезжали вовсе, сразу же следуя куда-то вглубь территории.

Сколько солдат? Сколько пушек? Что за грузы? Неизвестно. Анри злился от собственной беспомощности и бесполезности, и лишь де Безье оставался невозмутим и уверен в успехе. Но это, скорее всего, была маска. Или безразличие к результату, в голову мальчика уже закрадывалось и такое подозрение.

И так все бы и оставалось, если б на четвертый день, когда пирожки были уже почти все проданы, к Анри не подошла полная розовощекая женщина лет тридцати в платье из добротного бордового гризета и того же цвета суконном плаще с капюшоном. Конопатая даже в декабре, с волосами жесткими и темно-рыжими, как проржавевшее железо.

Мальчик уже видел ее. Обычно она утром выезжала на груженой телеге по дороге к верхнему форту, а вечером возвращалась уже на пустой. Маркитантка, скорее всего.

– Говорят, у тебя самые вкусные пирожки, – обратилась женщина на островном языке.

Пришлось притвориться удивленным, мол, не понял я ничего.

– Это, – сказала она уже по-галлийски и указала на почти пустую уже котомку в руках мальчика, – вкусно. Так?

– Да-да, вкусно, очень вкусно! – Мальчик приосанился, мол, да, у него самый лучший товар.

– Я буду покупать все.

Вот как? Не здесь же торговать, это ясно. Неужели для верхнего форта?! Куда непременно надо добраться!

– Нет-нет, нельзя! Можно продавать только солдатам! Все сразу – нельзя!

Кто его знает, чего там нельзя, но скорее всего так и есть. Иначе оборотистые капралы с сержантами еще на пристани отбирали бы у мальчишек все привезенное.

А как на самом деле?

Женщине ответ явно не понравился, она разразилась проклятьями и угрозами на островном языке, прекрасно понятыми юным королем. Вот только необразованный галлийский мальчишка, роль которого Анри сейчас играл, просто обязан был оставаться в неведении всех кар и несчастий, призываемых сейчас на его голову. Пришлось спокойно стоять и глупо улыбаться, хотя обещание «вырвать язык и отрубить ноги», высказанное в полной уверенности в таком исходе переговоров, вгоняло в неподдельный ужас.

К счастью, бесперспективный торг прервал подошедший капрал. Тот самый, что первым отведал привезенные Анри пирожки. Он о чем-то вполголоса переговорил с женщиной, потом быстрым шагом ушел к зданию штаба. Вернулся минут через десять в сопровождении какого-то мужчины в одежде обычного горожанина. Как выяснилось – переводчика.

– Здесь больше не торгуешь, – сказал переводчик. – Весь товар будет покупать Ирма. – Он указал на женщину. – Завтра поедешь торговать с ней, – указал на женщину. – Больше привозить сможешь?

Кто знает? Как-то до сих пор он не догадался спросить де Безье, кто, где и как печет эти самые пирожки. Но отвечать-то надо!

– А-а-а... э... это... не знаю...

Идея!

– Это надо не со мной, а с моим старшим братом разговаривать. Он в деревне живет и на вашем языке говорить умеет. Хотите, он завтра приедет?

Переводчик посмотрел на капрала, потом на Ирму, островитяне о чем-то также вполголоса переговорили.

– Незачем, можно же все обсудить сейчас. Он же в лодке, это же он привозит тебя сюда?

– Что вы, брат работает на берегу.

Демон! А что он там делает? Об этом они не договаривались. Де Безье лишь сказал, что хорошо бы ему встретиться с кем-то, кто бывает в верхнем форте, раз самим попасть туда не получается. Что теперь? Не дай Спаситель, начнут вопросы задавать.

Повезло. Кажется, нежелание пропустить день, в который можно заработать, оказалось важнее любопытства.

– Тогда я еду с тобой, – сказала Ирма поистине командным, не терпящим возражения голосом. – И уже завтра сама привезу первую партию товара.

Потом улыбнулась и, растрепав крепкой рукой и без того нечесаные волосы парня, сказала по-имперски:

– Зови меня «тетушка Ирма». И не волнуйся. Поверь, все будет хорошо, дружок. Все будет просто отлично!

Вот так и оказалась рыжая маркитантка в одной лодке с молчаливым одноногим рыбаком и королем Галлии. Вела она себя совершенно спокойно, уверенно смотрела на волны, все еще нагонявшие страх на ее юного спутника, и, очевидно, не испытывала ни малейших неудобств от тесноты и качки.

Глава 26

Лодка шустро добралась до деревенского пирса, и Люсьен накрепко принайтовал ее, чтобы, сходя, уважаемая пассажирка не замочила ни юбку, ни ярко-красные сафьяновые сапожки.

В это время де Безье, как заправский деревенский житель, колол дрова, видимо недавно привезенные и сваленные в кучу около дома Люсьена. Ухватисто, будто занимался этим делом всю жизнь.

Увидев идущую в его сторону женщину, неторопливо отложил в сторону топор, смахнул рукой со лба пот.

– У нас сегодня гости, Анри? – спросил он на галлийском.

– Да, братишка. Это тетушка Ирма, маркитантка. Она желает для солдат из дальних гарнизонов на корню скупать всю твою стряпню. Но это единственное, что я понял. Ты ведь знаешь имперский язык, вот и договаривайся.

Барон улыбнулся и поклонился так вежливо, словно в гости к нему пожаловала знатная дама.

– Госпожа Ирма, прошу в наш скромный дом, мы как раз собираемся обедать. Поверьте, наша стряпня вам понравится. Заодно и о деле поговорим.

Какой обед?! Откуда, если на памяти Анри барон мог максимум воду для чая вскипятить? Но маркитантка уже улыбнулась и, немного косолапя, направилась к дому. Пришлось идти за ней.

Оп-па! А ведь сейчас и впрямь де Безье что-то задумал. Не зря он, стоя лицом к гостье, из-за спины сделал знак Люсьену оставаться на улице.

Войдя в дом, снаружи выглядевший более-менее пристойно, но внутри откровенно бедно и не ухоженно, Ирма даже замерла от неожиданности. Не иначе как весь опыт прожженной торговки подсказывал, что уж здесь-то точно никаких пирожков отродясь не пекли. Но барон взял ее за локоть и чуть ли не насильно провел внутрь, усадил на стоявшую у стола лавку, а сам встал напротив.

Анри же растерянно замер в дверях. Что происходит вообще?

С лица де Безье напрочь сползла приветливая улыбка. Сейчас на мальчика смотрел жесткий и властный командир.

– Дай медальон! – И не дожидаясь реакции, сам снял с шеи мальчика медальон, когда-то похищенный у Денуа, положил на стол перед гостьей. – Напитай его!

В присутствии постороннего?! Но подчиняться надо.

Магия мощным потоком рванулась к металлическому кругляшу, испещренному замысловатым узором. В то время, как тетушка Ирма смотрела вокруг растерянным взглядом. Но недолго, все же глупые и нерешительные женщины маркитантками не становятся.

– Да что здесь происходит! – Она вскочила и замахнулась увесистым кулаком.

– Стоп!

Барон остановил Анри и взял медальон под контроль. Возник сложнейший конструкт, его силовые линии ярко засветились в полумраке хижины.

В сторону Ирмы ударил грязно-коричневый луч, под его действием женщина замерла, превратившись в истукана. Слава Спасителю – все-таки живого. А над ее головой возникла тонкая как обруч коричневая аура.

Но вот конструкт исчез, а женщина, передумав идти в рукопашную, уперла руки в бока.

– Вы что здесь творите, хамы!

– Уф-ф! – Вместо ответа де Безье облегченно вздохнул и, игнорируя ее возмущение, обратился к Анри: – Теперь разряди медальон и создай конструкт, которому я тебя научил.

Запросто. Вновь возникли те же, надоевшие за пять дней и ночей тренировок, линии. Только в этот раз между ними и аурой Ирмы протянулся едва заметный луч. Того же мерзкого цвета.

– Получилось! – обрадованно воскликнул барон и даже хлопнул в ладоши. – Вы прекрасный ученик, сир!

Он с ума сошел! Раскрыть тайну перед посторонней, пусть и не говорящей по-галльски! Ведь слово «сир» на всех языках звучит одинаково.

Но де Безье успокоил:

– Поздравляю, совместными усилиями мы создали великое заклятье веселого слуги. Отныне эта дама – слуга, а ты ее господин. Она готова выполнить любой твой приказ. Для начала – прикажи забыть все, что она видела и слышала в этом доме. Ну, удерживай конструкт и командуй.

– Забудь все, что произошло в этом доме, – повторил Анри.

– Так а где обещанный обед? – тут же спросила женщина, словно и не собиралась только что устраивать скандал.

– Видишь, работает. А сейчас пусть отвечает на мои вопросы.

К сожалению, многого от заколдованной женщины узнать не удалось. Да, она постоянно бывала в верхнем форте, но оценить его размеры, указать количество и калибры орудий, да даже и высоту и толщину стен Ирма не смогла. Не потому что не желала рассказывать, а потому что никогда не интересовалась.

В самом деле, какая ей разница, что за пушки таскают солдатики, да как именно их устанавливают.

Количество солдат? Тут данные были точными, но что это за солдаты? Сколько из них артиллеристов, пехотинцев и саперов? Ей-то какая разница, если покупают все одинаково.

В конце концов что-то стало проясняться, но слишком немногое, чего совершенно недостаточно для планирования будущего штурма.

– Теперь пусть уснет, – сказал наконец разочарованный де Безье. – И проснется по твоей команде.

– Усни. Проснись по моей команде.

– Держи ее! – Де Безье едва успел подскочить и подхватить женщину, не дал ей всем телом грохнуться на жесткие доски пола. – Думать же надо, прежде чем командовать! Упадет, сломает себе что-нибудь, а с лечебной магией у нас обоих не все прекрасно. И медальон твой не поможет, не для того он создан.

Они уложили спящую на хозяйскую кровать и оставили под присмотром Люсьена. Тот же, не зная о примененном здесь колдовстве, аккуратно уселся за стол, да так и замер, чтобы не дай Спаситель, не разбудить дорогую гостью.

А разведчики вышли из дома, чтобы обсудить дальнейшие действия.

– Зачем она приехала? – задал Жан ожидаемый вопрос.

После подробного ответа он надолго задумался. Шевелил губами, будто разговаривая сам с собой, чему-то усмехался, иногда хмурился. В конце концов, заговорил.

– Значит, твоя Ирма решила заработать на пирожках.

Анри царапнуло слово «твоя», но, по сути, вопрос был верным. Он утвердительно кивнул.

– Сколько их можно напечь за ночь? Нет, с одними пирожками дело не сделать, придется нам превратиться в серьезных торговцев. Можно сказать – купцов. Вот что, ты сейчас ее разбуди и прикажи ей верить моим словам. Кажется, я нашел решение.

Когда женщина проснулась, Жан предложил ей покупать для солдат форта вкуснейшую еду, приготовленную лучшим поваром Кале. Недорого. И даже первую партию взять вообще без оплаты, мол, продадите, тогда и расплатитесь, уважаемая.

Уже много позже Анри узнал, что хотя заклятье веселого слуги полностью подчиняет человека магу, лучше, чтобы приказ не вступал в противоречие с волей самого заколдованного. Без крайней нужды, разумеется.

Потому тетушка Ирма за свои деньги наняла в деревне телегу, сама правила впряженной в нее старой клячей. И, размахивая какой-то бумагой, украшенной множеством печатей, лихо орала на караульных солдат, пытавшихся проверить документы у сопровождавших ее двух молодых людей.

В результате телега без особых проблем добралась до города, где, следуя указаниям Жана, остановилась у таверны «Прекрасная Марта». Закрытой, с запертыми изнутри дверями. В темноте было видно, что лишь в двух окнах на втором этаже горят одинокие свечки.

На стук вышел огромный как гора мужчина, неприветливо поинтересовавшийся, какие демоны ломятся в дом уважаемых людей. Но, узнав Жана, изменил тон и неожиданно приветливо пригласил гостей в просторный совершенно пустой зал.

Севший в дальнем углу Анри даже не пытался слушать, о чем при посредничестве Жана говорила тетушка Ирма с вышедшей к ней в темном халате стройной немолодой женщиной. Главное – переговоры прошли успешно. Это если судить по тому, что на кухне загорелся свет, послышался знакомый треск поленьев из растапливаемой печи, и спустившиеся со второго этажа двое мужчин вместе с хозяйкой принялись за готовку.

Под этот шум и льющиеся из кухни аппетитные ароматы мальчик и уснул. Сидя, опустив голову на сложенные на столе руки.

Когда его разбудили, на улице было все еще темно. Спасибо, полная луна отлично освещала окрестности. Телега уже была нагружена какими-то корзинами, источавшими безумно вкусные запахи.

Тетушка Ирма вновь решительно взяла в руки вожжи, однако в этот раз споры с караульными решала не криком, а с помощью содержимого тех самых корзин.

На рассвете загруженная до предела лодка отправилась в форт. Не затонула она по дороге, вероятно, лишь благодаря горячим молитвам Анри о спасении его юной жизни, и активной его работе по вычерпыванию постоянно заливавшейся через просевшие борта воды.

Но, хвала Спасителю, добралась-таки до заветного причала. Юный король, мысленно проклиная свою судьбу, де Безье и особенно островитян, запрещавших взрослым даже ступать на берег, выгрузил припасы. А потом еще и загрузил их в телегу, которой правил молоденький имперский солдат, немногим старше самого Анри.

В груженой телеге нашлось место только для тетушки Ирмы, так что мальчику пришлось тащиться на своих двоих. Мол, кобыла казенная, а его ноги – нет, нечего их жалеть. Спасибо еще, что маркитантка настояла, чтобы мальчику позволили сопровождать ее в этой поездке. Поскольку одной ей с таким объемом товара не справиться, а оставлять изголодавшихся солдатиков без вкусного нельзя! Чтобы боевой дух и душевный подъем не пропали, что-то подобное она с жаром втолковывала дежурному офицеру.

И доказала! Заклятье «веселого слуги», как оказалось, отлично развивает в заколдованном и изворотливость, и настойчивость, и этот самый... как его... энтузиазм, во!

Жаль, что сил магу оно не добавляет.

Сколько пришлось шлепать в гору, да еще и по размокшей лесной дороге? Час? Два? Телега ехала, уверенно скрипя колесами, ушлой торговке и вознице было, очевидно, удобно, а проблемы плетущегося сзади мальчишки с котомкой на переброшенной через плечо палке никого не волновали.

По дороге они дважды миновали армейские посты, да пару раз Анри показалось, что из придорожных кустов их провожали взгляды людей, не посчитавших нужным показаться на глаза. Хотя какое там внимание к противнику, когда промокшие ноги уже болят от усталости и натираемых мозолей.

Но идти надо! Наглядно демонстрируя седокам в телеге, на какие подвиги способна вдохновить человека жадность.

И добрались-таки. До того самого форта, что снизу казался едва ли не сараем, окруженным простецким деревенским забором.

Увы. Стены действительно были сделаны из вертикально установленных бревен, но вот изнутри они были укреплены толстенным земляным валом. Огромный пятиугольник, на вершинах которого устроены невысокие, но мощные бастионы^[13], в каждом из которых Анри насчитал по шесть орудий. Да на куртинах^[14], обращенных в сторону галлийских позиций, по два десятка пушек. Одна радость – калибр их не более шести дюймов. Хотя наступающей пехоте их ядер и картечи вполне хватит.

И вокруг уже начали копать ров. Глубокий, все, как учил когда-то юного принца маршал де Монтсо.

А внутри и снаружи – палатки. Сколько – сразу не сосчитать, но не меньше полусотни, точно, не меньше. Это сколько ж людей придется положить, чтобы взять эту самую настоящую крепость?!

А немного в стороне – еще палатки. Снизу их не видно, но они есть! И наверняка не пустуют, судя по количеству солдат вокруг. Не сидящих без дела, между прочим. Кто не занят на строительстве, тот учится воевать. Строевая, ружейная подготовка, штыковой бой. Упорно, слаженно, не ожидая милостей от врага и не собираясь давать ему хоть малейшую поблажку.

Так что Анри усиленно изображал нерасторопного помощника Ирмы, а сам запоминал и считал, считал... это непросто, определить, сколько пушек и ружей скоро будет стрелять в него и его товарищей.

Торговля шла бойко, так что уже к полудню все привезенные припасы были проданы, и удачливые торговцы возвратились в нижний форт. Сидя в этот раз на освободившейся телеге все вместе. И радуясь результатам поездки. Анри – полученным сведениям, тетушка Ирма – деньгам, а солдат-кучер – паре монет, полученных от довольной маркитантки. И плевать, что пошел снег с дождем – вот и пригодился лежавший в котомке суконный плащ.

– Удачный сегодня был день! – довольная Ирма болтала безостановочно на имперском языке, вообще не интересуясь, слушают ли ее остальные. – Если б каждый был таким, давно б я закончила с армией. Вернулась в Брайтон, открыла б лавку. Нет, какой Брайтон, в Лондон бы уехала, да там и торговала. И тебя б собой взяла, ты ловкий и удачливый. Как, парень, поедешь со мной в Лондон?

Юный король, содрогнувшись от перспективы взлететь до высот лондонского приказчика, усиленно изобразил незнание языка. Глупо улыбался и кивал, вроде как со всем соглашаясь.

– Согласен? – Тетушка по-своему истолковала его поведение. – Правильно! Вот приедем в форт, поделим выручку, так сам поймешь, что меня держаться следует. Со мной не пропадешь!

И Ирма обняла Анри, прижала к себе как сына, да так и ехала до конца пути. А мальчишка притих и замер. Шутки шутками, но обнимали его, кажется, впервые в жизни. Может быть, совсем маленького и несмышленого мать брала на руки, качала и обнимала. Наверное, так, во всяком случае, хорошо бы, чтоб так.

Потом же... Будущий король должен быть гордым и мужественным, сюсюканья и телячьи нежности не для него! Ах да, однажды. Мама и папа обняли. Во дворце, у той потайной двери во дворце, с которой и начались эти ненавистные скитания.

Так они и прибыли в форт. Анри и Ирма высадились у штаба, маркитантка отправилась оформлять какие-то документы, на ломаном галлийском наказав своему партнеру ждать ее на площади. Под завистливыми взглядами мальчишек, по-прежнему торговавших на главной площади дешевой деревенской выпечкой. Разумеется, несравнимой по вкусу с той, что делал, пожалуй, лучший повар Кале.

С точки зрения этих юных торговцев, было неправильно, что они уезжают отсюда поздними вечерами и лишь с несколькими монетами в кармане. В то время как этот выскочка, неизвестно откуда взявшийся, уже сейчас стоит, явно закончив свои дела, довольный жизнью и с увесистым кошелем на поясе.

Так не должно быть! Это несправедливо. А справедливость, по мнению этих ребят, следовало восстанавливать немедленно. Здесь и сейчас.

– Бей его!

Неизвестно, кто кинул этот клич, но поддержали его все и с энтузиазмом, похватав палки и дружно бросившись в атаку не ненавистного конкурента.

Конечно, деревенские парни не соперники для принца, обучавшегося фехтованию много лет у лучших клинков королевства. Так что трое самых рьяных тут же выбыли из боя, побросав оружие и схватившись за разбитые носы и распухшие от умелых ударов уши.

Но их было слишком много. Своей палкой, как шпагой, Анри отбивался, уклонялся и бил сам, но и пропускал. Чем дальше, тем больше. Злость смягчала боль, но не убирала ее. Вот уже не поднимается левая рука, правую ногу пронзила резкая боль, едва не заставив бойца рухнуть на землю. Уклон! Не до конца, чей-то удар достает до лба. Вскользь, но кровь из раны заливает глаза.

«Только не колдовать! – лишь эта мысль осталась в голове избиваемого мальчишки. – Нельзя! Недопустимо!»

– А ну разойдись! – раздается где-то рядом. – Прочь, я сказала! Все! Вон отсюда!

И звуки смачных ударов, и детские крики вокруг. Почти ослепший от крови Анри по инерции сделал еще пару отбивов, провалившихся в пустоту. Все кончилось?

Правая рука вообще не слушается, пришлось левой смахнуть кровь с глаз.

Нападавшие удирают со всех ног. Вокруг имперские солдаты, кажется недовольные, что веселое зрелище так быстро закончилось. И тетушка Ирма с распухшей скулой и оглоблей в крепких руках. Зло сплюнула, на землю вместе с кровью вылетел зуб, но она улыбнулась кривой щербатой улыбкой.

– Все будет хорошо, дружок. Все будет просто отлично! А ну разошлись, ротозеи, – это уже солдатам. – Прочь пошли, говорю.

«Но ведь она не под контролем! – Только сейчас понял Анри. – Демонова задница, да он вообще забыл ее контролировать с того момента, как они выехали из форта, не до того ему было! Так она что, и обнимала, и спасла просто так? Как это... от чистого сердца?»

И, выронив ставшую вдруг непомерно тяжелой палку, мальчик подошел к Ирме и обнял, на глазах десятков солдат, изо всех сил борясь с постыдным желанием зареветь как девчонка.

Глава 27

За этой сценой наблюдали еще двое. Из окна второго этажа штаба. Лейтенант и майор. Когда все закончилось, они вернулись к своим рабочим столам и продолжили разбирать стопки рапортов, служебных записок, а то и просто каких-то бумаг, непонятно кем и зачем написанных. Что-то подчеркивали, делали пометки и выписки. В общем, занимались делами скучными, откровенно рутинными.

При этом, однако, старший мрачнел, и чем дальше, тем больше. Заметив это, лейтенант решил разрядить обстановку.

– Как все же трогательны и непосредственны простолюдины, – сказал он с улыбкой, не отрывая взгляда от очередного документа. – Все чувства наружу, никакой сдержанности, присущей истинному дворянину.

Майор же, вместо того чтобы поддержать шутливый тон, поднял на коллегу совершенно серьезный взгляд.

– Простолюдины, говорите? Демон, не могу отделаться от мысли... чушь, наверное, но где вы видели, чтобы простолюдин так дрался? Да простолюдина толпа давно бы избила, как хороший кусок говядины. А этот работал обычной палкой как шпагой. Он не просто продержался почти пять минут, а умудрился многих и сам отлупить. Вы же видели этих горе-героев.

Действительно, недавние нападавшие разбежались хромая, придерживая крепко отбитые руки да почесывая прочие места, близко познакомившиеся с палкой, казалось бы, обреченной жертвы.

Лейтенант равнодушно хмыкнул.

– Полагаете, что парень – дворянин, решивший заработать мелкой торговлей? Так в нынешней Галлии это, увы, не редкость.

– Ну да, ну да... Но почему этот юный дворянин не пришел к нам, как сделали уже многие? Почему предпочел заняться торговлей, унизительной для всякого благородного человека? Продавать пирожки солдатне... что может быть постыдней? Зато разведка – дело вполне достойное...

– Мальчишка-дворянин шпионит для своих же гонителей? Сомнительно. Наверняка же господа революционеры отчекрыжили головы если и не его родителям, так уж кому-то из родных – точно. При таких-то масштабах казней, больше похожих на работу скотобойни.

Майор глубоко вздохнул и сцепил пальцы рук.

– И все же... парень сегодня побывал на верхних позициях. Кто знает, что он там смог увидеть, а главное – понять. И вообще, какой идиот разрешил галлийцу выезжать из нижнего форта?

Лейтенант пожал плечами.

– Интендант, разумеется. Этот жирный каплун не отказывает Ирме, вы же знаете. Желаете ее допросить?

И не дожидаясь ответа встал, открыл окно и крикнул на улицу:

– Дежурный, привести Ирму, немедленно!

Через несколько минут в кабинет вбежал запыхавшийся молодой солдат и, вскинув руку в воинском приветствии, доложил:

– Госпожа Ирма уплыла вместе с тем самым мальчишкой, которого только что били на площади. Прикажете послать за ней шлюпку?

Лейтенант вопросительно взглянул на майора, а тот, почесав гладко выбритый подбородок, приказал:

– Сержанта Джеймса сюда. Срочно!

Прибывшему буквально через пару минут коренастому сержанту лет сорока было велено организовать погоню. Прибыть на берег и там арестовать Ирму, следующего с ней мальчишку и вообще всех, кто будет с ними контактировать. Ну или просто ему, сержанту, хоть чем ни будь не понравится.

* * *

В рыбацкую деревню возвращались молча. Пасмурное небо, ледяной зимний ветер и ставшая уже привычной качка.

Ирма сидела на носовом люке, кутаясь в теплый плащ и поглаживая отбитую в недавней драке скулу, вовсе не интересуясь происходящим вокруг. Люсьен на корме ворочал румпелем, заботясь лишь о том, чтобы не поставить лихо скользящую по морю пустую лодку бортом к набегающим волнам.

А Анри кое-как управлялся со шкотами, преодолевая боль в отбитом теле и мечтая поскорее добраться до своего командира, знающего лечебные заклятия. Пусть сам де Безье их создавать и не может, но с его, Анри, помощью авось и сможет помочь.

Идущие тем же курсом три флотские шлюпки он видел, но внимания не обратил. В конце концов, до них далеко, да и мало ли что потребовалось проклятым островитянам. Не до того сейчас, ей-богу.

Вот и берег, наконец! Де Безье приветливо взмахнул рукой, помог причалить лодку и сойти на берег удачливым негоциантам: галантно протянул руку Ирме, а мальчишку буквально вынул из лодки, подхватив за подмышки, отчего тот охнул и скривился.

– Что такое? – спросил он заботливо. – Да что вообще произошло? У госпожи синяк в полскулы, тебе, кажется, тоже досталось на орехи. Вы с кем там подраться умудрились, герои?

Выслушав сбивчивый рассказ Анри на галльском, дополненный едкими комментариями Ирмы на островном языке, барон напрягся и внимательно посмотрел в море, на неторопливо приближающиеся шлюпки. Но, ничего не сказав, просто пригласил всех в дом, где жарко пылал небольшой, но аккуратно сложенный камин.

Когда все вошли и начали располагаться у стола, на котором лежали крупно нарезанные куски хлеба и солонины, сказал не успевшему раздеться Анри:

– Пойдем, поможешь принести дров.

Какие дрова, когда все тело болит! Мальчик не стал препираться при посторонних, но на улице собрался высказать все, что думает о подобном отношении подданного к уставшему и избитому королю. Но не успел. Барон приложил палец к губам, призывая к молчанию, и шепотом спросил:

– Сколько, говоришь, человек на тебя напали?

– Не до подсчетов было, но, думаю, человек десять. Но ничего, этим олухам тоже досталось. Уж я показал, что значит палка в умелых руках!

– Тихо! – прошептал де Безье. – Долго длилась драка?

– Минут пять, наверное. Некогда было на часы смотреть. Да и часов там не было. А что? – Раздосадованный таким допросом Анри тоже перешел на шепот.

– Не нравятся мне эти шлюпки, – барон не счел нужным отвечать на вопрос. – Давай-ка ты сейчас спрячься... ну, скажем, вон на той опушке. – Он показал на заросли росших неподалеку кустов. – И жди меня. Если что пойдет не так – уходи в лес. Потом постарайся добраться до «Прекрасной Марты», хозяйка тебя укроет. Или ступай к островитянам, назови себя и живи счастливо. Не спорить! Выполнять.

И, не дожидаясь выполнения приказа, вернулся в дом.

Мальчик же направился к лесу. Вначале по тропинке, что вела к единственной дороге, соединявшей захудалую рыбацкую деревеньку с окружающим миром. Потом – по полегшей сырой траве, оставив на ней ясно видимые следы.

Увидев их, к указанным ему кустам пошел не напрямую, сделав по лесу пусть и невеликий, но все же круг. Пришел, взглянул на оставленный дом, где в тепле и уюте сидят за столом и Люсьен, и тетушка Ирма, и Жан, наверняка злорадно сейчас ухмыляющийся.

Лодки же... да, они не меняют курса, таким ходом будут в деревне где-то через четверть часа.

Что это? Из дома бежит... ну да, де Безье, перекинув через плечо немаленький такой мешок. Так же делает крюк и совершенно бесшумно входит в лес. Анри даже вздрогнул от неожиданности, когда сзади легла на его плечо знакомая рука.

– Уходим! Скорее!

Скорее? После той трепки, что получил в форте? Когда кружится голова и болит все, что только может болеть?

Именно так. Потому что таков приказ. Отказался сдаваться на милость непрошеных гостей, так изволь бежать. Или хотя бы просто идти в надежде, что движение исцелит пострадавшее тело.

Кстати, так и происходит. Или это усталость заглушает боль?

Вперед, вперед и вперед. Пусть не быстро, но безостановочно. Через лес, переступая через стволы, лежащие на земле, подныривая под стволами, до земли не доставшими, зацепившимися ветками за другие, высокие и крепкие. Раздвигая руками кусты, сплетающиеся в одну сплошную стену.

Куда? Мальчишка давно перестал ориентироваться под угрюмым, затянутым низкими облаками декабрьским небом и заботился лишь о том, чтобы не упасть. В надежде, что спутник не собьется с пути и не заведет его прямо в лапы очередного имперского патруля.

Ручей? Можно отдохнуть, напиться? Пить можно, останавливаться – нет.

Все. Силы кончились. Окончательно. Совсем.

Рухнуть на землю, наплевав на все.

Но что это? Где-то далеко за спиной раздался собачий лай. Погоня? И снова вперед! Пот заливает глаза... Господи, дай силы!

Они шли, шли и шли. Ломились через заросли кустарника, перепрыгивали ручьи и обходили болота. Остановились в сумерках, перед тем как стемнело окончательно. Наломали елового лапника и завалились спать.

Никакого дежурства, никаких охранных заклятий, подходи, кто хочешь, и бери беглецов голыми руками.

Хорошо хоть собак слышно не было. Оторвались. Кажется.

Барон разбудил Анри затемно. Дал съесть всухомятку кусок хлеба и солонины, наверняка прихваченные еще из избушки Люсьена. Кстати, что там сталось с ним и тетушкой Ирмой?

– А...

Мальчик хотел задать вопрос, но был прерван:

– Чего расселся? Подняться. И вперед, вперед, вперед!

С тех пор ненавижу это слово. Хотя благодаря ему мы все-таки выбрались из той передряги живыми. С исцарапанными лицами, изодранными локтями и коленями, собственными телами пересчитавшие, кажется, все выворотни и булыжники, лежащие в окрестностях Кале.

Де Безье отправился в штаб корпуса, докладывать о результатах разведки, а я заснул под присмотром военного лекаря Буанвиля и проспал ровно сутки, с редкими перерывами на еду и естественные... ну, вы понимаете. Когда проснулся, корпус уже начал готовиться к новому штурму, и у денщика командира артиллеристов полностью пропало свободное время.

Так что вначале о судьбах Люсьена и Ирмы думать было некогда, а потом, к моему стыду, и незачем.

Много позже, из чистого уже любопытства, я прочитал учебник по курсу военной разведки. В нем черным по белому было написано о нежелательности оставления в живых свидетелей, проживающих на территории противника и осведомленных о составе и действиях разведгруппы.

Выполнил ли де Безье эту рекомендацию? До сих пор не знаю, но надеюсь, что нет. Потому что до сих пор по ночам, когда мне больно, страшно или просто плохо, мне снится тетушка Ирма. Улыбается во всю свою конопатую физиономию и говорит:

– Все будет хорошо, дружок. Все будет просто отлично!

Глава 28

– Таким образом, граждане, как я и говорил ранее, имеющимися силами взять Кале невозможно.

Бригадный генерал Жерар стоял, опираясь обеими руками на крепкий дубовый, занимавший полкомнаты, стол. На столе разложена огромная карта, испещренная отметками и стрелками, следуя которым войска обязательно добудут победу.

Когда-то, страшно подумать как давно, еще при короле-предателе, в этой комнате обедал местный феодал, аристократ, наживавшийся на трудах и несчастьях простых галлийцев. Теперь же, в эпоху равенства и процветания, здесь проходил военный совет.

Меньше года прошло, а сколько случилось перемен. Изменилась страна, люди, даже календарь изменился, о чем на днях пришло известие из Парижа. И уж конечно изменилась армия. Ее солдаты служили уже не за страх перед капральской палкой, а за высокую честь защищать революционную родину. Впервые за всю историю отменили телесные наказания. Чушь, сказали бы раньше, небитый солдат – вообще не солдат.

Но боеспособность армии не упала. Эх, подучить бы ее еще, да некогда – война, граждане, война. И гибнут солдаты, как и прежде – в боли, крови и вони, о которых так не любят писать бодрые революционные журналисты.

Сейчас же, на этом самом совете, граждане командиры решают, где именно и как именно сложат головы их отважные подчиненные. Даже подсчитывают будущие потери. Да, высокая воинская наука научилась считать количество мертвецов еще до боя, оставив солдату единственную надежду, что в список выбывших по смерти будет внесено не его имя.

– Итак, единственный вариант – захватить береговой форт и его пушками перекрыть снабжение имперской армии. Для этого следует, прежде всего, взять верхний форт. Он – ключ к победе. Перед вами на карте указаны районы сосредоточения частей и подразделений перед наступлением, а также направления наших ударов. Главный замысел предстоящей операции – одновременной ночной атакой трех колонн по северной, восточной и южной куртинам захватить главный верхний форт. Еще одна колонна остается в резерве. Численность островитян разведка оценивает в три тысячи человек в главном верхнем форте и до полутора тысяч – в нижнем. Возможностями быстрой переброски резервов из Кале по суше противник в данный момент не располагает, а разгулявшийся сейчас почти ураганный ветер не позволит перебросить их морем. Вопросы?!

Какие могут быть вопросы? Наступать в лоб, снизу вверх, под ружейным и артиллерийским огнем. Обычное дело, войн без таких атак не бывает.

– Разреши, гражданин генерал! – Встал из-за стола и подошел к карте командир артиллеристов. – Вчера я провел рекогносцировку и нашел возможность получше прикрыть наступающие колонны. Если выдвинуть пушки и мортиры сюда, сюда и сюда, мы сможем подавить его артиллерию.

– Да вас расстреляют сверху, как на полигоне! – Вскочил с места седовласый полковник. – Еще до того, как вы сделаете первый выстрел. Хотите нас вообще без артиллерийского прикрытия оставить?

Ди Борго резко вскинул голову, всем корпусом повернулся к оппоненту, но сдержался и ответил спокойно:

– Нет. Там имеется возможность скрытно оборудовать позиции. Дайте два дня, и мои пушки будут готовы к бою. Ну и одновременно начнем обустраивать те позиции, что обозначены сейчас на карте, пусть думают, что стрелять мы будем оттуда. Когда поймут свою ошибку – будет поздно.

* * *

И началось. Тысячи солдат отложили ружья и взяли в руки лопаты. Работали днем и ночью. Днем строили артиллерийские позиции вдали от неприятеля, больше похожие на оборонительные, вроде как для защиты от его возможного наступления. А ночью – вблизи, прячась за пышно разросшимся ельником, соблюдая все возможные методы маскировки, постоянно рискуя обнаружить себя и получить сверху приветственный огненный шквал.

Полковник ди Борго постоянно находился в самой гуще работ, был их центром и мозгом, его приказы исполнялись быстрее и точнее, чем приказы самого генерала. Ему верили, на него уповали, почти как на Спасителя, надеясь на несбыточное: под прикрытием его пушек выжить в предстоящей самоубийственной атаке.

Где взять телеги? Куда вывозить землю? Чем маскировать откопанные траншеи и построенные флеши? Когда, в конце концов, привезут поесть? Вопросов сотни и сотни, часто мелких, но без их решения никакое чудо на войне невозможно.

Когда он отдыхал? Спал ли вообще в эти дни? Нет. Во всяком случае, этого никто не видел. Казалось, ди Борго умудрялся находиться одновременно в нескольких местах. Всегда в компании адъютанта и юного денщика, чья белобрысая голова была видна издалека, заранее предупреждая о скором появлении командира артиллеристов.

Хотя почему только артиллеристов? Как-то так получилось, что к началу сражения солдаты, во всяком случае те, что непосредственно готовились к штурму, почитали ди Борго не ниже, чем командира корпуса. Именно тогда в этих самых траншеях и родилось его прозвище: «Маленький капрал».

Ранним утром третьего дня на полностью готовые артиллерийские позиции прибыл комиссар Бонне, нелепо смотревшийся в чистом и отутюженном сюртуке среди грязных и измятых солдатских мундиров.

– Где полковник ди Борго?

– Я здесь, комиссар!

Представитель Конвента окинул взглядом военного, отметил грязь, облепившую его сапоги, изгвазданные полы шинели и обрамляющие осунувшееся обветренное лицо нечесаные волосы. Потом – идеально отглаженную саму шинель и чистую, словно только что полученную со склада двууголку с яркой трехцветной кокардой. После чего удостоил мимолетным, но уважительным взглядом стоящего рядом денщика.

– Я правильно понимаю, что артиллерия готова к бою, полковник?

– Достаточно разобрать ветки, маскирующие наши позиции, и можно начинать. Тридцать пушек и четыре мортиры, о которых противник даже не подозревает, это будет серьезный удар. Порох, ядра и бомбы на месте, ждем лишь команды.

– Так начинайте же! Нечего тянуть, угости агрессора всем, что имеется в твоем арсенале!

– Но... – растерянно развел руками ди Борго, однако договорить не успел.

– Ты забыл, с кем разговариваешь?! – перебил его Бонне. – Я здесь отдаю приказы, и я отвечаю за них перед революцией. И я командую: открыть огонь! Из всех стволов! Немедленно! А Жерар пусть готовит свою атаку.

Офицеру осталось лишь подчиниться. Новые порядки – новыми порядками, но боевой приказ следует выполнять, и лишь потом думать, насколько он был верен. Поэтому следует отдать честь и...

– Заряжай! Убрать маскировку! Доложить о готовности!

– Первая батарея готова! Вторая батарея готова! Третья... – раздались доклады командиров.

– Комиссар, прошу уйти. Здесь и сейчас командую я. Первый залп общий, далее по готовности! Огонь!

Громыхнуло так, что уже собравшийся уходить Бонне не устоял на ногах. Показалось, что по голове ударили молотом, в глазах потемнело, а барабанные перепонки едва не разорвались – никто не предупреждал его о необходимости открывать рот перед выстрелом.

С грехом пополам встав на ноги и обхватив руками гудящую и грозящую расколоться как пустой орех голову, он пошел прочь. Вначале – куда угодно, лишь бы подальше от этого ада, лишь потом, немного придя в себя и начав соображать, скорректировал направление. В штаб. Туда, где сейчас и решалась судьба сражения.

В это время настоящий ад творился в верхнем форте. Не ожидавшие опасности островитяне заметили, разумеется, как вблизи их позиций неожиданно появились стволы пушек, ранее умело скрытые нарубленными елками и кустами, но предпринять уже ничего не успели. Обрушившиеся на их головы ядра и бомбы срывали тщательно обустроенные куртины и бастионы, разбивали артиллерийские склады и безжалостно выкашивали людей.

– Покинуть форт, выйти за стены!

Имперские офицеры сориентировались быстро, но потери от первых залпов восстановить уже не могли.

Длившийся весь день и весь вечер обстрел снес все строения форта и, прежде всего, все установленные там палатки, разбил несколько пушек, поубивал солдат, но беззащитным форт не сделал. Подкрепления и боеприпасы островитяне пригнали из нижнего форта, но оставили в стороне ждать окончания артподготовки, справедливо рассудив, что по своим наступающим частям галлийцы стрелять не будут.

Поэтому, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, форт был готов к обороне. Оставшиеся в строю пушки были заряжены, солдаты укрылись за все же не до конца разрушенными насыпями куртин и бастионов. Мы – наверху, вы – внизу. С неба лупит неистовый ливень, с моря сбивает с ног ледяной ветер. Добро пожаловать, господа галлийцы.

И те пошли в атаку. Тремя колоннами, как и было запланировано. В темноте и тишине, не очень хорошо обученные, а потому и не четко держащие строй. Но уверенные, что их жизни – не слишком большая цена за спасение революции.

В ответ открыла огонь имперская артиллерия. Дождавшись, когда галлийская пехота пройдет за позиции галлийской артиллерии, и та не сможет стрелять, чтобы не накрыть своих. Лишь четыре мортиры наступающих смогли дважды выстрелить бомбами, не столько поразив островитян, сколько поддержав боевой дух собственных солдат.

Зато защищающиеся палили беспрерывно, твердо зная о численном превосходстве противника и невозможности противостоять ему в рукопашной схватке. Картечь и пули летели густым смертоносным роем. Темнота сбивала прицел, но смерть все равно находила свои жертвы.

Вот наступающие колонны замедлили шаг, вот сбились и начали распадаться. До форта всего сотня шагов, ну же! Нет. Залегли. Все, конец атаке.

Стоявший на артиллерийских позициях ди Борго нашел взглядом своего адъютанта.

– Лейтенант, собрать артиллеристов, вооружить ружьями. Ждать моего возвращения!

Тридцать пушек и четыре мортиры, почти шестьсот человек. Это много, но этого недостаточно. Потому – бегом в тыл, собрать всех, кого можно, вооружить и бросить в бой. Еще есть шанс спасти положение!

Вот и штаб. Рядом с ним стоят три офицера, два врача и Бонне, нервно облизывающий губы.

– Что там, полковник?

– Плохо, атака захлебнулась, солдаты залегли. Нужно подкрепление. Собрать всех! Саперов, поваров, возниц, санитаров, черт возьми! Всех, кто может держать оружие!

– Моя рота готова, – тут же доложил Бонне.

Его рота, умеющая лишь хватать предателей и расстреливать приговоренных. Сейчас нужны и они.

– Привести всех сюда. Через десять минут. Время пошло!

Они молодцы, подумал ди Борго, наблюдая, как подходят к штабу вооруженные люди. Многие понятия не имеют ни о строе, ни о выправке, но готовы идти в бой. И пусть у кого-то дрожат руки, срываются голоса, но сейчас они пришли воевать.

Отдельно стоит рота Бонне. Замерев в правильной колонне, как на парадном плацу. Они и пойдут первыми. Нет – вторыми. Первым – он, полковник ди Борго.

А это кто рядом? Денщик с двумя пистолетами в руках? Ну что же, парень, сегодня каждый здесь решает судьбу страны. Испытаем же удачу вместе! Ди Борго взял в руки ружье с примкнутым штыком, поднял его над головой.

– Офицерам разбить войска на подразделения, назначить командиров, обеспечить порядок! (Хотя бы чтоб друг другу не мешали, – но это уже только в мыслях.) За мной, марш!

Никакого мерного шага. Кажется, сзади идет толпа, и лишь рота Бонне знает, как следует держать строй. А сам комиссар? Идет рядом, солдатское ружье держит неумело, но крепко.

Ну, помоги нам, Спаситель.

Бах! Бах! – рявкнули орудия островитян. И первые крики в наступающей колонне, первые ядра попали в кого-то.

– Ускориться! Бегом, тупые черепахи!

«Почему тупые? – мелькнула глупая мысль. – Не знаю, но они побежали».

– Вперед! За революцию!

– За революцию! – поддержал сзади громкий, пусть и нестройный, хор.

Бах! Бах! Бах! – Вновь стреляют из форта.

Но позади – молчание. Промазали? Прекрасно!

Ни ди Борго, ни кто-либо другой из наступающих, кроме Анри, не видел, не мог видеть, как полыхнули два, сотворенных магами-врачами, заклятья и ядра островитян улетели в стороны. На многое в бою врачи не способны, но кому-то только что они подарили жизнь.

Вот и позиции артиллеристов. Подбегает адъютант с докладом. Не до того.

– Лейтенант, возглавь авангард. Ты знаешь местность, любой ценой пробейся в форт. Действуй!

Враг близко. Заговорили ружья, взвизгнула пролетевшая рядом с ухом пуля. Денщик? Жив, он рядом.

Да что ж это! Денщик со всех невеликих сил толкнул командира в спину, сбил с ног, сам упал, прикрывая собой. И тут же сверху, там, где ди Борго только что стоял, прогудело ядро. Сзади кто-то завопил от боли, в кого-то оно попало. А денщик? Жив. Вскочил на ноги, помог подняться.

Отлично, парень, еще повоюем.

Грохот, дым, разъедающий глаза, крики боли и гнева, все смешалось, но вот и форт, вот куртина, добрались! Как там другие колонны? Крики «За революцию!» стали громче, значит, те, кто залег при первой атаке, поднялись. Теперь победим!

Черный силуэт куртины, где же амбразура?

Ба-бах! Громыхнула имперская пушка, огнем выстрела осветив подступ к своей позиции. Вот же она!

Толку-то... Демон, ружье разряжено, штыком в тесноте много не навоюешь. Кто-то ткнул в плечо рукоятками пистолетов. Денщик? Вовремя! Бах, бах! Выстрелил почти в упор, промахнуться невозможно, два выстрела – два вскрика, вот он, удобный момент!

– В атаку! – скомандовал ди Борго. – За революцию!

Мать твою в печень!

Бок обожгло, тело развернуло, бросило на землю. Но свои мимо бегут. На врага. Многие, многие и многие. Десятки, сотни ног промчались рядом. И никто не наступил на упавшего, вот чудеса-то где.

А галлийские солдаты уже пробились за крепостную стену. Ливень прекратился, ветер разогнал тучи и в неверном лунном свете, среди густого порохового дыма в форте завязалась рукопашная. Сумбурная и беспощадная. Яростно дрались все, только галлийцев было больше.

Тем временем чьи-то руки расстегивают на ди Борго шинель, мундир. Рвут нательную рубаху, прикладывают обрывки к ране, что-то обматывают вокруг тела...

Куда попали? Ребра, кажется, не задеты, дышать не больно. Выходит, пуля прошла сквозь мышцы. Странно, кровь сейчас должна хлестать фонтаном, но ничего такого не чувствуется. Ого, можно даже голову повернуть и даже увидеть своего ангела-хранителя. Мелкого, белобрысого, заканчивающего какую-никакую, но перевязку.

А что вокруг? Хо-хо, а вокруг красота! Вокруг все уже и закончилось. К дальнему бастиону сгоняют пленных. Сколько их? Отсюда не понять, но немного. Остальные или убиты, или сбежали.

– Помоги встать.

– Рано вам еще, полежали бы.

– Разговорчики! Выполнять!

Скомандовал, только потом обратил внимание на это «вам». Что за старорежимные словечки? С Бонне объясняться захотелось? Только не тебе, парень. Отныне – не тебе, клянусь.

Тем временем денщик подставляет по-детски слабое плечо, на которое и опереться-то боязно. Ему и впрямь нет четырнадцати. Неважно, впрочем.

Подбежали солдаты, помогли подняться.

– Старшие офицеры, ко мне!

Странно, эту команду должен был отдать Жерар, командовавший главной колонной. Что с ним? Жив вообще?

Подбегают три майора, два полковника. Еще два майора ковыляют, с трудом переставляя ноги.

– Что с бригадным генералом?

– Ранен, тяжело, с ним сейчас врач.

– Понял. Принимаю командование на себя. Доложить о потерях.

– Не торопишься, полковник? – Бонне, чтоб его. Голова забинтована, рука на перевязи, хромает, однако свое дело знает туго. – Впрочем, не возражаю. Продолжай командовать.

Спасибо, дорогой. Но отвечать надо как положено.

– Слушаюсь, гражданин комиссар! Осмотреть захваченные пушки, годные развернуть, начать обстрел отступающих. – Это прежде всего, только потом: – Доложить о потерях, убитых убрать, раненых – в тыл. Приготовить форт к обороне. Послать вестового в штаб, необходимо за ночь поднять сюда всю крупнокалиберную артиллерию! Всю! Сделаем – победим.

Вот так. Ничего не кончено, под прикрытием корабельных пушек островитяне еще могут огрызнуться, да так, что мало никому не покажется. Но, господи, как же тяжело стоять.

Спасибо денщику – подставил плечо, помог дойти до чудом уцелевшего зарядного ящика и сесть на него, а не рухнуть, как того требовало обессилевшее тело. Сидя командовать легче. Подбегали офицеры, докладывали, тут же получали новые приказы и убегали. Никто не заметил, что ди Борго держится из последних сил.

Но что это? Мысли прояснились, даже дышать стало легче. Врач? Точно. Поставил рядом солдат с факелами, расстегивает мундир. Ну и ладно, у него свое дело, у командира – свое, главное – не мешает слушать, думать и приказывать. Заговорили пушки форта, не больше десятка, но и это неплохо, неплохо. А что там бормочет подбежавший капитан?

– Четче докладывай! Что не получается? Так. Так. Понял. Сосредоточься на выносе тел, чтобы к утру не одного трупа в форте не было. К демонам в задницу могилы, хоронить потом будем! Ох, твою сестру через колено!

Последнее прозвучало как сдавленный рык, сквозь зубы – лекарь бесцеремонно оторвал уже присохшую повязку, недавно наложенную денщиком. Уважительно присвистнул, крякнул и стал делать что-то непонятное, но очень болезненное. Очень! Да что ж такое-то!

– Терпите, полковник, осталось недолго... еще чуть-чуть... еще... готово! Можно воевать дальше.

Врач бесцеремонно хлопнул пациента по плечу и тут же ушел к другим раненым. А ди Борго погладил все еще болевший бок. Ого! Раны как не бывало. Да, все еще болит, но пальцы чувствуют лишь здоровую плоть, даже шрама, кажется, не осталось. Точно, он же маг! То есть – аристократ, то есть по определению враг революции.

Плевать на титулы! А если не он, то кто солдат лечить будет?

К демонам! Подходит очередной офицер с докладом, так займемся же делом. Встать получится? Отлично. И это главное, а не какая-то там глупая чистота рядов.

– Докладывай, майор.

Глава 29

Когда сквозь затянувшие небо низкие серые тучи пробился ранний утренний свет, в захваченном форте был наведен порядок. Не идеальный, как на теплых зимних квартирах, но вполне достаточный для продолжения войны. Трупы убитых были вывезены, раненых, вперемежку галлийцев и островитян, выводили и выносили в тыл, туда, где еще вчера был разбит полевой госпиталь. Батальоны, поредевшие, промокшие и продрогшие, организованы, налажена караульная служба, а среди наспех сооруженных биваков дружно стелются по земле дымы походных кухонь. Сыро, сбивающий с ног ветер с моря, но солдаты будут сыты. А значит – непобедимы.

Самое главное – вокруг форта установлена привезенная из основного лагеря крупнокалиберная артиллерия. Полсотни пушек и десяток мортир готовы в блин раскатать засевший в нижнем форте гарнизон. Новый командующий всю ночь лично определял позиции каждого орудия, назначал цели и сектора обстрела. Все готово. Итак...

И ничего. Не в кого стрелять. Уже готовый отдать приказ на открытие огня ди Борго поднял подзорную трубу... ну, точно, островитянами командует не дурак. При таком ветре корабли не смогут хоть сколько-нибудь точно стрелять, тогда имперские солдаты останутся беззащитными перед стоящими наверху пушками. Не то чтобы тех солдат было жалко, но зачем лишние потери? Бойцы еще понадобятся императору, даже если и на другой войне.

Отступление, очевидно, проводилось в спешке – противник пытался уничтожить орудия форта, но больше половины пушек остались целыми. Как и запасы пороха: их пытались взорвать, но проливной дождь погасил тянущиеся к пороховым погребам фитили.

Так что подход к городу с моря отныне заблокирован надежно. Никаких подкреплений, оружия и продовольствия имперцы больше не получат.

Все. Победа. Теперь у гарнизона два выхода: умереть с голоду или сдаться на милость победителя. Вместе со стоящими на внутреннем рейде кораблями. Сколько их там? Шестнадцать линейных кораблей, семь фрегатов и бог знает сколько шлюпов. Плюс захваченный у Галлии целый флот: тринадцать линейных кораблей и шесть фрегатов. На внутреннем рейде тесно от мачт, словно в лесу от деревьев – добыча будет знатная!

Увы. Тот же ветер и дождь, что помогли галлийцам захватить форты, теперь выступили на стороне Островной империи, позволив их кораблям скрытно выйти на большой рейд и отойти за пределы досягаемости пушек форта. Там эскадра и курсировала, боясь подойти ближе к берегу и не решаясь уйти, обрекая на смерть тех галлийцев, что не ждали ничего хорошего от победивших революционеров.

Корабли галлийской эскадры были подожжены, но, благодаря тому же дождю, пять линкоров и три фрегата уцелели. Как и многие здания города, преданные врагом огню, но спасенные разбушевавшейся стихией.

Тем временем ветер спал, и сотни мелких суденышек и рыбацких лодок потянулись от берега. Спасались все, кто мог. Артиллерия форта стреляла безостановочно днем и ночью, сотни человек погибли, но сотням же удалось сохранить свои жизни, добравшись до имперских кораблей. Эта смертельная игра на выбывание продолжалась шесть дней. Лишь на седьмой галлийские войска вошли в город.

Вначале был разработан план штурма, потом установлены пушки, готовые сровнять с землей все, что будет мешать героической атаке, выведены на исходные позиции войска. А потом оказалась, что штурмовать, собственно, нечего и незачем. По банальной причине – отсутствия противника.

Имперских войск в городе не было. Совсем. Никого.

Передовой отряд, пройдя через пригород, взломал ворота крепости, окружавшей центр Кале и порт. После чего его командир отправил в штаб корпуса доклад о полной и окончательной победе.

Сержант Анри Лапуант услышал этот доклад, стоя на командном пункте за спиной бригадного генерала ди Борго. Рядом с готовым в любую секунду сорваться для выполнения очередного приказа адъютантом командующего капитаном Лапуантом.

Да, после захвата фортов в звании были повышены многие. Приказ на ди Борго и Лапуанта-старшего подписал комиссар Бонне. На Анри – его «кузен», новая должность адъютанта командира корпуса дала ему такое право.

С ума сойти! Мыслимо ли было подобное раньше? Стать генералом в двадцать пять лет, капитаном – в двадцать, а сержантом и вовсе в двенадцать? Да ни за что и никогда. Если дальнейший рост пойдет такими же темпами, кем они станут лет так через десять? От этой мысли захватило дух, но тут же, словно нашептанная злым демоном, пришла мысль о родителях, о людях, уже казненных только за то, что их предки честно служили своей стране и своей кровью заслужили дворянские титулы. И о тех, кого еще ожидают в своем страшном ложе многочисленные гильотины, установленные на центральных площадях всех галлийских городов.

Но ди Борго же не такой! Да и Бонне показал себя отважным воином, не может же такой человек быть тупым кровожадным фанатиком.

Именно эта мысль крутилась в голове Анри, когда в штаб прибыл вестовой с докладом об уходе островитян из Кале. Все знали об отплытии эскадры, но о том, что на ее кораблях отплыли и абсолютно все войска, никто не мог даже предположить.

Генерал, услышав эту новость, отправился в город пешком. Рядом с ним – комиссар Бонне, сзади – все, кто был на командном пункте, включая Анри. Мальчик шел, глядя на спину шагающего впереди исхудавшего де Безье, мундир на котором болтался как на вешалке, и в который раз мысленно благодарил Спасителя.

* * *

Неделю назад его в нижнем, захваченном уже у противника, форте нашел врач Буанвиль. Взял за локоть, отвел в сторону и вполголоса, чтобы никто не услышал, сообщил:

– Твой друг ранен и скоро умрет. Мы не можем его спасти.

Как? В руках двух не просто целителей – магов?! Это же невозможно!

Этого не было сказано, хватило одного взгляда, чтобы Буанвиль заговорил быстро-быстро, словно опасаясь куда-то опоздать.

– У него ранение в левое плечо. – И что? Больно, конечно, но от таких ран не умирают. – Началась гангрена.

И вновь – при чем здесь смерть? Все знают, если пошел по конечности ведьмин огонь, то ее, конечность, надо отрезать и вырастить новую. Для мага задача тяжелая, но вполне выполнимая. Демон! Жан ведь единственный, на кого не действует магия. Ну, почти не действует, двое-то магов должны справиться. Врач пояснил:

– Инструментами мы не можем ампутировать плечо, это же не рука или нога. Только заклинанием, и сразу начать регенерацию. У нас на это не хватает сил, необходима твоя помощь.

Конечно, как по-другому! А действительно, как? Как объяснить, что денщик командующего должен отправиться в госпиталь, чтобы принять участие в магическом обряде? Какое он, якобы простолюдин, к той же магии имеет отношение вообще? Если только...

– Если я разыграю обморок, прикроете?

– Конечно. Только давай отойдем подальше от камней, чтобы, падая, ты сам себе ничего не повредил. Не хватало еще и тебя потом лечить.

Как люди падают от истощения, Анри, после того, как покинул королевский дворец, успел насмотреться. Разыграл вроде бы удачно, даже отметил взволнованный голос ди Борго, приказавший срочно доставить бедолагу в госпиталь, и уж там лечить как офицера, не жалеть ни сил, ни лекарств.

В госпиталь симулянта, усиленно изображающего беспамятство, солдаты принесли на носилках и разместили в просторной походной палатке с земляным полом, где стояли две кровати и лежал лишь один больной. В сознании, но вперивший взгляд в потолок, равнодушный ко всему окружающему. Даже на нового соседа де Безье не счел нужным взглянуть.

И тут же в палатку вошел второй, не знакомый Анри врач. Но с аурой очень сильного мага.

– Начнем, нечего ждать, – объявил Буанвиль. – Парень, помни, что бы ни случилось, что бы ты ни увидел, не смей отключаться. Вначале отрезаем плечо вот так. – Врач прямо по повязке пальцем провел линию, засветившуюся темно-синим магическим цветом. Потом – начинаем наращивать плоть. Ты делай то же, что в прошлый раз, не знаю, что это было, но оно помогло. Даст Спаситель, поможет и сейчас. Готов?

Легко! Только заклинание левитации никого и ни от чего не лечит. А изменить его, направить на свое излечение, может только сам раненый. Тот, что уставился сейчас в потолок, равнодушный, кажется, уже и к собственной смерти.

– Сейчас.

Анри наклонился к самому уху де Безье, схватил его за руку – тот скривился, из-под повязки просочился мерзкий зеленоватый гной. Но взгляд на «брата» перевел. И даже, кажется, улыбнулся сквозь гримасу боли.

– Жан, мы начинаем лечение. Лови мое заклинание, ты знаешь, что делать. Только держись, умоляю. Ну, готов? Сейчас – только поддерживаешь свои силы. Потом, когда он, – Анри указал на Буанвиля, – скомандует, усиливаешь их заклятия, помогаешь отращивать плечо и руку. Моргни, если готов.

Раненый трижды глубоко вздохнул, лишь потом на мгновение прикрыл глаза.

И мальчишка, хоть и носящий мундир с нашивками сержанта, скомандовал двоим взрослым и опытным магам: «Начали».

Буанвиль резко сорвал повязку, не слишком беспокоясь о чувствах пациента. Обнажилась страшная рана. По-видимому, от штыка и неопасная сама по себе, но загноившаяся, распухшая и воняющая дурным запахом. Обрекающая на мучительную смерть всякого, с кем рядом в нужный момент не окажется мага-лекаря.

Три магических луча ударили в плечо де Безье. Два голубых и один бледно-желтый. И по плечу пациента пополз разрез, словно невидимая пила резала сейчас плоть. Крови почему-то не было, но на срезе мальчик видел кожу, мясо, кости. Пришлось прокусить собственную губу, чтобы и впрямь не свалиться в обморок. И взгляд отвести нельзя! Чтобы не прервалось свое заклятие, перерабатываемое сейчас самим пациентом во что-то, лишь ему известное, но поддерживающее силы.

Анри вкладывал в заклинание левитации все силы. Если б Жан не изменял его, поднялся бы вверх вместе с палаткой.

Глаза застилает пот, но даже протереть их нельзя! Нельзя ни мгновения не смотреть на пациента, нельзя разорвать льющуюся к нему магию. Только промокнуть мокрый лоб рукавом, не более.

Тух-х! С глухим стуком упала отрезанная рука вместе с загноившейся раной на плече.

Только не отвлекаться!

– Начинаем наращивать плоть, – командует Буанвиль.

Что?! На это же невозможно смотреть! Анри каким-то чудом смог-таки отрешиться от того, что видели глаза. От отвратительной, противоестественной картины отращивания новой плоти. Нет, он не потерял сознания, но как-то перестал воспринимать часть реальности. Вот лежит его друг, вот его ноги, тело, лицо, глаза, в конце концов. Живые, осмысленные, и это главное. А что происходит с плечом, на это смотреть не следует. Жан сам переделает магию и направит ее туда, куда надо. Если только хватит воли преодолеть нестерпимую боль. Потому что магическое лечение – процедура надежная, но болезненная. И чем тяжелее рана, тем страшнее боль.

– Все, закончили. Отдыхаем. – Казалось, прошла вечность, прежде чем прозвучали эти слова. – Парень, давай на кровать, обопрись на мою руку. Вот так, еще немного. Садимся аккуратненько. Теперь ложимся. Спи. Все кончилось хорошо.

* * *

Два дня дал ди Борго на восстановление адъютанта и денщика.

Плохо работает левая рука, капитан? Ничего, для исполнения твоих обязанностей она не слишком важна. Похудел и обессилел? И это в армии норма, а не повод для безделья. А тебе, сержант, и вовсе не на что жаловаться: два дня отдыха во время войны – роскошь, маршалам не полагающаяся.

Приступайте к своим обязанностям. Оба.

И спасибо за службу, конечно. Свершенного вами я никогда не забуду.

* * *

Когда ди Борго со свитой шли по городу, Анри вспоминал свой прежний визит в Кале и сравнивал ощущения. Тогда все казалось враждебным, за каждым окном, за каждой дверью таилась опасность. Вот сейчас прямо на него выйдет патруль, разоблачит, схватит, потащит в страшные подвалы.

Сейчас же – город как город. В меру грязный, в меру уютный. Нормальный, в общем, не лучше и не хуже других.

Остались за спиной те же самые немощеные, все в размокшей, разбитой колесами, копытами и сапогами грязи, улицы. Пошли мостовые, аккуратно выложенные ровными, плотно подогнанными друг к другу булыжниками – как же звонко стучат по ним подковы лошадей того гусарского эскадрона, что на всякий случай едет впереди, готовый давить и рубить всякого, пожелавшего оказать сопротивление победителям.

Но нет таких. Горожане сидят по домам и лишь самые смелые рискуют выглядывать в окна из-за занавесок. Как вон там, например. А ведь девица! Миловидная... эх, был бы он постарше, ух бы тогда... что-то сладко сжалось внизу живота.

Еще чего! О глупостях думать! Хотя, когда же о них и думать, как не после победы?

– Вот этот дом, что здесь было? – Ди Борго остановился на широкой площади и пальцем указал на трехэтажный особняк с широкими окнами и красной черепичной крышей, облицованный красным же кирпичом. Левое крыло здания слегка обгорело, но в остальном оно выглядит вполне пригодным для жизни.

– При островитянах – штаб экспедиционного корпуса, а до этого – ратуша, – четко доложил кто-то из свиты.

– Отлично! Здесь и разместится мой штаб. Комиссар, ты не против?

– Да ради Спасителя. – Бонне равнодушно пожал плечами. – Устраивайся, где нравится. Я же подыщу резиденцию поближе к тюрьме. Тебе – командовать, мне – разбираться с коллаборационистами, которых в славном Кале ох как немало оказалось.

– Ну что же, пусть так и будет. – Ди Борго вскинул руку в приветствии и повернулся к сопровождавшей его свите, нашел взглядом адъютанта. – Капитан, возьми людей, сколько сочтешь нужным, и к восемнадцати часам наведи порядок. Жить я тоже буду здесь, так что озаботься и моей личной комнатой. С завтрашнего утра штаб должен работать в нормальных условиях.

Черновик протокола совещания при командующем имперским экспедиционным корпусом, найденный при осмотре здания.

«Совет спросил у артиллерийских и инженерных офицеров, имеется ли на большом и малом рейдах такой пункт, где могла бы стать эскадра, не подвергаясь опасности от бомб и каленых ядер с батарей дальнего форта.

Офицеры обоих родов оружия ответили, что не имеется.

В случае если эскадра покинет Кале, сколько следует ей оставить в нем гарнизона? Сколько времени сможет он держаться?

Ответ: нужно 10 000 человек; держаться они смогут самое большее 40 дней, если будет продовольствие, доставку которого полностью блокируют батареи форта.

Третий вопрос: не соответствует ли интересам Империи немедленно очистить город, предав огню все, чего нельзя захватить с собой?

Военный совет единодушно настаивает на оставлении города: у гарнизона, который можно оставить в Кале, не будет возможности отступить, и ему нельзя будет более посылать подкреплений, он будет ощущать недостаток в необходимых припасах. Сверх того, двумя неделями позже он принужден будет капитулировать, и тогда его заставят сдать невредимыми и арсенал, и флот, и все сооружения».

Глава 30

Пять дней после взятия города прошли для генерала ди Борго в суете решения задач, совершенно непривычных для молодого военного. Но жизненно важных в ситуации, когда в городе нет бургомистра. А прежние чиновники либо сбежали вместе с оккупантами, либо попрятались по домам в ожидании визита солдат, желающих отвести их на суд скорый и беспощадный.

Полиции – нет, а значит, порядок на улицах должна обеспечивать армия. Но это-то несложно и, в общем, привычно. А вот что делать с водой в отсутствие водовозов? С закрытыми лавками и магазинами, с рынком, на который никто не везет товары?

С золотарями, в конце концов?! С теми самыми, кого всю жизнь считал самой презренной публикой, и без кого, как выяснилось, город просто не может жить. Задыхается в самом прямом и непосредственном смысле.

А ведь все они работали и во время оккупации, а потому, по святому убеждению того же Бонне, подлежали суду революционного трибунала и публичной казни в назидание и на потеху прочих горожан.

Городская тюрьма оказалась забита до предела этими изменниками, но казни, слава Спасителю, пока не начались. Ну, почти. Отрубили головы двоим заместителям бургомистра да четверым полицейским, попавшимся под горячую руку людям гражданина комиссара. И на этом – все. Пока.

Потому что в эти дни Бонне и ди Борго ругались так, что гремевшие за закрытыми окнами генеральского кабинета сочные эпитеты и колоритные загибы были слышны прохожим на улице. Однако вызывали не восторг и уважение, а ужас. Все знали, о чем шли споры, но никто не знал, сколько крови прольется по их результатам.

Все это проходило мимо Анри, по-прежнему занятого чистотой мундира генерала и его бытом. Завтраки – обеды – ужины должны быть готовы вовремя, утром обязательно – остро наточенная бритва, теплая вода. И много-много прочих мелочей, вовсе не героических, но без них генерал неизбежно будет отвлекаться от своего главного дела – защиты страны. Его, Анри, страны, между прочим.

Унизительно? Только не для того, кто воочию видел, чего стоило ди Борго решение этой задачи.

Свободного времени у денщика просто не было. Или сон, недолгий и беспокойный, нередко прерываемый очередным поручением, либо исполнение этих самых поручений. Примиряло с суровой действительностью одно: генерал жил точно в таком же режиме. Только задачи решал несравненно более сложные.

Однажды, правда, удалось вырваться в город: потребовалось найти таверну, где ди Борго смог бы отметить свой двадцать шестой день рождения. Тут для денщика никаких вопросов не возникло, поскольку ничего лучше «Прекрасной Марты» в городе не было, да и быть не могло. Дорогу он помнил, а потому и направился туда не раздумывая. Бегом, разумеется, поскольку другие поручения в тот день, как и всегда, никто не отменял.

Но уже подбегая к таверне, понял, что происходит нечто неправильное: из распахнутых настежь дверей люди, одетые как самые обычные горожане, деловито и неторопливо выносили столы, стулья, кухонную утварь. И разносили все по соседним дворам.

– Что здесь происходит? – спросил у ближайшего толстопузого мужчины, с лицом, красным от натуги, тащившего тяжеленный чугунный котел.

Тот спокойно опустил ношу на землю, взглянул на юнца в форме сержанта артиллерии и... опустил руку, уже занесенную для крепкого подзатыльника.

– Так здешних хозяев вместе с челядью утром арестовали, господин сержант. Ну мы и решили меж собой, не пропадать же добру. Они ж, хозяева-то, изменники, стал быть. При островитянах же ж работали, кормили их, вражин, да поили. Вот. А изменникам известно чё положено. Так мы и вот... – мужичок замялся под взглядом Анри. Суровым, как надеялся мальчик.

– Во-первых, не господин, а гражданин сержант. – Анри старался растягивать слова, старательно подражая манере ди Борго, когда тот распекал кого-то из подчиненных. – Во-вторых, никакого приговора никто никому пока не вынес, а то, что здесь происходит, называется грабежом. Знаешь, как революция поступает с грабителями?

Здоровенный мужчина умудрился скукожиться перед смотревшим на него снизу вверх сержантом.

– Так мы ж того... этого...

– Молчать, – негромко процедил сквозь зубы Анри. – Кто такой?

– Так Дюмон, гос... простите, гражданин сержант. Оружейники мы... то есть я... вот... в смысле, мой дом вот же ж он, меня ж тут все знают... и с островитянами мы ни-ни, никак не работали.

– Вот что, Дюмон. Приказываю. Все вернуть, расставить по местам. Все, что украли. Вернусь – проверю. И спрошу. С тебя спрошу, Дюмон, по всей строгости революционного закона. И мне плевать, как ты будешь убеждать остальных. Гильотину на площади видел? Не выполнишь приказ – отправишься с ней обниматься.

«Сделает, – размышлял Анри по дороге в штаб. – Обязательно. С такими-то кулачищами, всех соседей убедит. А вот чего ждать от людей Бонне? Так-то он вроде бы не фанатик, но на душе все равно неспокойно. Тут самому не разобраться».

* * *

У входа в здание как раз ди Борго что-то объяснял группе офицеров, среди которых стоял и де Безье. Подробно так объяснял, усиленно жестикулируя. Руки генерала порхали, лицо покраснело, но, судя по лицам офицеров, добиться полного понимания с их стороны пока не получалось.

Анри подошел со спины, жестом привлек к себе внимание «брата» и провел ладонью по горлу, мол, срочное дело, никаких отлагательств не терпящее. И тут ди Борго заметил, как его адъютант отвел глаза. Тут же резко развернулся и вперил взгляд в денщика.

Ой, что сейчас будет... тот даже голову втянул в плечи, ожидая чего угодно от банальной головомойки до приказа расстрелять наглеца прямо здесь, не размениваясь на судебные формальности. Правда-правда, и такая мысль мелькнула в мальчишеской голове.

Но то ли вид Анри имел достаточно виноватый, то ли ди Борго вспомнил, что ничего подобного парень никогда себе не позволял, но ограничился вопросом:

– В чем дело, сержант?

– Генерал, разреши обратиться к гражданину капитану! – вскинув руку в приветствии, строго по уставу ответил денщик. И добавил уже другим тоном: – Очень надо, пожалуйста.

Тень непрошеной улыбки мелькнула на губах ди Борго, когда тот кивком разрешил адъютанту отойти в сторону. Мелькнула и пропала, молодой командир корпуса отвернулся и вновь взялся за подчиненных.

– Что случилось?

– Арестованы все из «Прекрасной Марты» за то, что работали во время оккупации. Сейчас в тюрьме, ждут суда.

– Бонне?

– Его люди.

– Понял. Жди.

И вернулся, чтобы внимать словам генерала. Каким? Этого Анри не слышал, да и не слушал, если честно. Решается судьба людей, без помощи которых победы могло и не быть, сейчас важно только это.

Все. Офицеры расходятся, но своего адъютанта генерал придержал. О чем-то спросил, выслушал ответ, что-то сказал. И, развернувшись, пошел к устроенной неподалеку коновязи. Отвязал своего коня. Ну тут уж закон простой – адъютант с денщиком обязаны быть рядом, так что бегом туда же, вскочить в седла своих коней и вперед, туда, куда направится командир.

В данном случае подъехали к городской тюрьме. На воротах молодцы из роты Бонне, те самые, с кем недавно плечом к плечу шли в бой. Сейчас они смотрят на боевых товарищей равнодушными взглядами, готовые выполнить любой приказ, но только своего командира.

– Жди здесь. – Ди Борго не глядя бросил поводья в руки подскочившего денщика и взглядом приказал адъютанту следовать за собой.

Их не было долго. Не меньше двух часов прошло до того момента, как из тюремных ворот ссутулившись вышла Клэр Симон. С непокрытой головой, растрепанная, в мятом платье, зябко кутаясь в какое-то одеяло, которое, видать, разрешили захватить с собой в тюрьму добрые подчиненные Бонне.

Она опиралась на руку высокого, худого, громко кашлявшего мужчины с в кровь избитым лицом. Ему, как и другим работникам таверны, тоже разрешили взять в тюрьму теплые вещи, но от души постарались, чтобы арестанты не сочли пребывание там комфортным отдыхом. Люди потирали разбитые лица, многие хромали, а здоровенный вышибала, на каждом шагу морщась от боли, нежно баюкал левую руку.

Последними вышли генерал и его адъютант. Лихо вскочили в седла.

– Увидимся завтра в таверне! – приветственно вскинув руку крикнул ди Борго и во весь опор умчался прочь, не слишком заботясь о сохранности случайных прохожих.

Анри послал своего коня вперед, дабы, упаси Спаситель, не отстать. Лишь краем глаза он успел заметить кривую улыбку на посеревшем, враз лет на двадцать постаревшем лице мадам Симон.

К штабу подъезжали уже шагом.

– Не забудь послезавтра выделить роту в распоряжение Бонне, – сказал адъютанту генерал. – Не знаю, зачем ему потребовались солдаты, поэтому подбери самых дисциплинированных. Не надо, чтобы нас потом в неуважении обвиняли. И, сержант, – это уже денщику, – побудь с этой ротой, потом доложишь, как именно использовал ее наш герой революции.

Впервые Анри услышал в голосе ди Борго злую иронию в адрес представителя революционной власти.

* * *

Как обычно в армии, сказано – сделано.

День рождения не был ни долгим, ни пышным. Офицеры собрались в таверне «Прекрасная Марта» за столом, богато сервированным, ломящимся от богатых, хотя и не слишком изысканных, на вкус бывшего принца, блюд. Прозвучали заздравные речи, именинник поднял ответный тост в честь своих боевых товарищей, на чем, собственно, все и завершилось. Несъеденное и невыпитое отправилось в офицерскую казарму, а сами офицеры вернулись к делам, коих у каждого имелось предостаточно.

Анри, присутствовавший по обязанности, но, естественно, не приглашенный за стол, с иронией отметил, что лишь сам ди Борго, де Безье да врачи не запутались в многочисленных столовых приборах и бокалах, хотя и к их поведению за столом строгий гофмейстер де Фронсак выкатил бы немаленький список претензий.

На следующий день Анри возблагодарил Спасителя за то, что сидеть за праздничным столом ему оказалось не по статусу. Это глядя на то, с какими помятыми лицами, кряхтя и постоянно поминая демонов всуе, ходили по штабу офицеры. Видимо, на ночь глядя они допили-таки то, что осталось не выпитым в таверне. Основательно так, не щадя живота своего и головы своей.

И лишь один лейтенант был собран, бодр и деловит. Тот самый лейтенант, рота которого сегодня поступала в распоряжение комиссара Бонне.

Как положено, Анри подошел к лейтенанту, представился и получил согласие на присутствие в рядах роты при условии ни во что не вмешиваться и вообще никуда не встревать. В чем тут же и заверил гражданина офицера.

Как выяснилось, два дня назад по всему городу были развешаны объявления с призывом ко всем, кто во время оккупации работал в порту, сегодня собраться на центральной площади для учета и направления на те же работы, но уже от имени революционного правительства Галлии. Роте же надлежало обеспечить порядок во время этого мероприятия, для чего личному составу выдано оружие и боеприпасы. Во избежание.

Сама площадь в тот день была взята под охрану ротой Бонне, а армейцев поставили дальше на трех ведущих к ней улицах. С тем, чтобы в случае возникновения, не дай Спаситель, беспорядков, толпа, прорвавшись через людей комиссара, уткнулась бы в военных, да и остановилась уже, наконец.

Это Анри так понял, а уж какой приказ на самом деле получил от Бонне бодрый лейтенант, этого ему, естественно, никто не докладывал.

Армейская рота заняла свои позиции заранее, командир, как рьяный служака, лично проверил расстановку, убедился, что оружие солдат заряжено и, на всякий пожарный случай, готово к бою.

Люди начали прибывать задолго до указанного времени, толпа росла, на площади становилось все теснее и теснее, так что, в конце концов, там и яблоку было негде упасть. И тут рота Бонне открыла огонь.

Без каких-либо требований, без предупреждений. Просто прозвучала короткая команда, и загремели выстрелы.

То, что их убивают, люди поняли не сразу. Лишь после второго залпа толпа ломанулась прочь. Прямо на стрелков, давя и их и тех, кто споткнулся, упал, навсегда потеряв возможность подняться. Под ее напором люди Бонне неожиданно организованно разошлись, предоставив возможность собравшимся бежать в сторону выстроившихся в боевой трехшереножный строй солдат.

И тут молоденький лейтенант в новеньком, идеально сидящем на нем мундире, обнажил шпагу, поднял ее вверх и звонким голосом скомандовал:

– Огонь!

И заговорили солдатские ружья. Четко, как на учениях. Первая шеренга стреляет, вторая – готовится, третья – заряжает. И так залп за залпом, каждые пять секунд влетал в толпу безоружных, ничего не понимающих людей рой свинцовых ос, прошивающих на таком расстоянии по два-три тела сразу.

Анри стоял за спинами солдат, видел только окутавших шеренги пороховой дым, но ясно слышал мольбы и крики погибающих.

Он ушел, не дождавшись окончания расправы. Не видел, как в конце этой экзекуции люди Бонне обошли лежащие на площади тела и аккуратно добили тех, кто подавал еще признаки жизни, а затем деловито грузили тела на заранее пригнанные, реквизированные у окрестных крестьян телеги.

Словно в тумане мальчик прошел по улицам города, чудом не попав под копыта какой-нибудь проезжей лошади или колесо телеги. Забыв про все уставы, прошел к зданию штаба, наплевав на окрики часовых, к счастью узнавших денщика командующего, сомнамбулой вошел в кабинет генерала прямо во время какого-то совещания и, проигнорировав присутствующих офицеров, доложил о произошедшем. Как положено четко, по делу и без лишних слов. И замер, вовсе не зная, что делать дальше.

И случилось небывалое: генерал приказал всем покинуть кабинет. А сам достал из секретера початую бутылку, щедро плеснул янтарную жидкость в винный бокал и заставил мальчишку впервые в его жизни выпить коньяк. Потом провел в смежную комнату и уложил на диван.

И только убедившись, что опьяневший Анри заснул, вышел в приемную, взглядом приказав адъютанту следовать за собой. Направился в резиденцию Бонне, вошел в его кабинет и за шиворот выкинул оттуда какого-то важного посетителя.

С глазу на глаз они проговорили больше часа. О чем? Этого никто и никогда не узнал, но на следующий день Бонне вместе со своей ротой палачей покинул город, и с тех пор никаких массовых казней в Кале никогда не было.

Я запомнил этого лейтенанта. Он сделал прекрасную карьеру, стал маршалом Галлии. И однажды, отвечая на вопрос об участии армии в терроре, красиво сказал: «Мы не видели ужасов революции, потому что смотрели в лицо врагам государства».

Окружающие восторженно зааплодировали, у присутствовавших девиц зарумянились щечки. А я смотрел на него и вспоминал пороховой дым, крики убиваемых. И ужас, ненависть, что родились тогда, а умрут, кажется, только вместе со мной.

Наверное... нет, точно... тогда же родилось решение.

Я слаб? Значит, надо стать сильным. Мало знаю? Ничего, выучусь. Наивен и доверчив? Уже нет, жизнь успела выбить эти глупые предрассудки. Потребуется – буду жесток, расчетлив и коварен, может быть – подл. Но никогда, клянусь, никогда эти нелюди не смогут властвовать в моей стране! В МОЕЙ! Отныне – точно. Я – король. Мое право признано свыше, мне свыше даны умения и возможности, недоступные никому из живущих. И я ОБЯЗАН защитить СВОЙ народ от врагов не только внешних, но и внутренних. Обманувших людей красивыми словами, подобно убийце, дающему ребенку яд, спрятанный в сладкую конфету. И продолжающих убивать, убивать, убивать...

Это – мой долг. У меня просто нет права избегать этой войны.

Глава 31

Однако первым делом следовало победить врага внешнего. Не с моими силами, разумеется, но все, что зависело от меня, я тогда сделал. Не самым героическим образом, это верно. Никого еще не назвали героем за тщательную чистку генеральских сапог и вовремя заваренный кофе, но сама жизнь доказала, что в войне обычно побеждают армии, командиры которых лишены бытовых проблем.

Тем не менее ничего интересного о дальнейшей моей службе в пикардийском корпусе рассказать не могу. По крайней мере, в книгах уважаемых историков все обстоятельства лилльского похода корпуса генерала ди Борго, спасшего Северную армию Галлии от жесточайшего разгрома, описаны тщательно и, безусловно, объективно.

Про то, как через две недели после расстрела, конкретно – семнадцатого января 1793 года в Кале пришел приказ командующего Северной армией, больше похожий на мольбу, предписывающий бригадному генералу немедленно выступить в поход и, следуя форсированным маршем, срочно прибыть к деревушке Мускрон близ Лилля. Именно там революционная Галлия собиралась дать решительный бой армии антигаллийской коалиции. Кстати, именно в ее ряды влился и имперский экспедиционный корпус, выбитый недавно из Кале.

Желающих подробно ознакомиться с дальнейшими событиями я с чистой совестью отправляю к трудам историков и даже к книгам тех писателей, кого битва при Мускроне, красиво названная ими «первой битвой народов», вдохновила на написание романов и повестей. Я же в то время занимался лишь своими обязанностями, не имея ни малейшей возможности хоть как-то следить за происходящим.

Да, при мне прискакал на обессиленной лошади и пошатываясь прошел в палатку ди Борго посыльный с известием о начале сражения. Но меня тогда заботила лишь сохранность той самой палатки и всего генеральского имущества, спешно грузившегося на телеги штабного обоза.

Да, вместе с ди Борго я примчался на высокий холм, но не затем, чтобы наблюдать за начавшимся к тому моменту бегством разгромленной галлийской армии, а для организации на том холме командного пункта. Бытовых условий для самого генерала и заодно всех штабных офицеров. Как-то так получилось, что их денщики отстали и прибыли к своим командирам, когда корпус уже ввязался в бой.

Мелочи, казалось бы, но стулья для офицеров следовало установить, кофеварку разжечь, из подручных средств соорудить коновязь для офицерских лошадей. И оборудовать туалет, между прочим. Смешно? Попробуйте покомандовать, когда вокруг вперемешку валяется лошадиное и человеческое дерьмо. Потому что естественные потребности людей и животных во время боя никуда не деваются. Скорее, наоборот, как мой личный опыт подсказывает.

Короче, когда основные дела я закончил, корпус уже был готов вступить в сражение.

Один пехотный полк в составе четырех батальонов встал на пути отступающих галлийцев и под прикрытием наспех развернутых батарей занимался отлавливанием беглецов и организацией из них хоть сколько-нибудь боеспособных подразделений.

Основная же часть пехоты и вся кавалерия зашли во фланг увлекшемуся преследованием противнику и, на ходу перестроившись в атакующие порядки, нанесли сокрушительный удар. Только все это я уже потом прочитал, потому что в тот момент, в пороховом дыму, сумятице схватившихся в рукопашной галлийских и союзных батальонов и эскадронов, мне было вообще ничего не ясно.

Как во всем этом бедламе разбирался ди Борго, умудрявшийся держать в руках все нити сражения, понимавший суть ежеминутно поступающих докладов и отдававший какие-то приказы, в конце концов и приведшие к решительной победе Галлии, я не понимал совершенно.

Просто в какой-то момент те, кто до этого наступал с востока, развернулись и стали двигаться назад. А наши направились за ними. Как казалось мне издалека – спокойно и неторопливо. Помню, посмотрел на окружавших меня офицеров, увидел улыбки на их лицах, услышал радостные крики. Ну, слава Спасителю, кажется, побеждаем. И денщику следует озаботиться доставкой на командный пункт вина.

* * *

Одинокая карета уныло тащилась по пустой, размокшей от февральских дождей, дороге. Возница, с головой закутавшийся в темно-серый войлочный плащ, сидел на козлах понуря голову и даже не пытался поторопить кнутом шестерку лошадей, предоставив им самим выбирать скорость движения до очередного городишки, где они получат уютные стойла и охапки сена, а люди – кров в какой-нибудь не слишком завшивевшей гостинице и чего-нибудь горячего, более-менее съедобного.

В карете, надо отдать должное – достаточно роскошной, с отделанным темно-синим бархатом салоном и со следами сорванных гербов на покрытых светлым лаком дверях, сидели трое молодых людей в темно-коричневых шинелях. На плечах старшего красовались погоны бригадного генерала, у того, что помоложе – капитана, а у самого юного, больше похожего на мальчишку, – сержанта.

Все трое молчали, смотрели в окна не потому, что любовались пейзажами, а просто потому, что надо же куда-то смотреть, если не спишь.

В конце концов генералу надоело слушать мерное чавканье копыт и противный скрип несмазанных колес.

– Капитан, – спросил он, – тебе приходилось бывать в Париже?

Тот, переведя взгляд на старшего по званию, ответил:

– Нет, ни разу. Это Анри у нас повезло.

Сержант нервно передернул плечами, но промолчал.

– Да, сержант у нас тот еще везунчик, – пробормотал генерал, ни к кому конкретно не обращаясь.

Потом резко и зло ударил кулаком по открытой ладони.

– Демоновы интриганы! Сплавили меня в Париж, чтоб не мешал им наслаждаться славой. Повышение, мол, меня там ждет. Сейчас! Знаю я этих олухов из военного министерства, вполне способных боевого офицера сколько угодно без дела держать.

Спутники вежливо промолчали, проигнорировав эту тираду. А генерал, не утерпев, продолжил:

– Ведь что удумали, идиоты! Всех аристократов из армии выгнать. Хорошо – не на гильотину отправить. Наших врачей первыми уволили, кретины. Магов! Одних коновалов оставили. Как же, победа, мир, зачем кормить чуждый элемент.

– Знаю, – решился-таки поддержать разговор капитан. – Я тем врачам дважды жизнью обязан, почитай из могилы меня вытащили. Но ничего, я с ними недавно разговаривал, даст Спаситель, еще встретимся. Один-то не определился еще, а второй решил ехать в Париж, сказал, что там у него родственники.

– Глупо. – Генерал говорил словно бы не спутникам, а самому себе. – Родственники сейчас могут уже и в могиле быть. В гробу с головой, уложенной на живот. Галлия сейчас опасна прежде всего для своих, здесь и простолюдин не может себя в безопасности чувствовать, как те, на площади в Кале. А уж аристократам-то и вовсе лучше бежать. Небось, в той же империи маг, да еще врач, нигде с голоду не умрет. Да он вообще нигде не помрет, кроме нашей богоспасаемой страны.

И в карете вновь повисло молчание. Не потому, что эти трое не доверяли друг другу. Просто каждому после этих слов было о чем подумать.

Генералу – о карьере, прекрасно начавшейся, но, кажется, готовой оборваться.

Капитану – хватит ли у него денег на достойную жизнь для себя и вот этого мальчишки, отказавшегося на его, капитана, беду ехать в спокойную и сытую Островную империю.

Сержанту – о парижских девчонках. Не о тайной комнате в королевском дворце, где вроде бы можно найти какие-то ответы на какие-то вопросы, не о своей великой миссии... почему-то сейчас она вовсе не казалась великой, опустившись на уровень одного из дел, которые, конечно, надо сделать, но ведь не прямо же сейчас. И даже не в ближайшее время. Потому на первый план вышли совсем другие мечты.

Конечно, что Тресс, что Инес оказались теми еще стервами, особенно Инес, та и вовсе убить собиралась. Но ведь хороши же чертовки! Интересно, что с ними сталось? И каково это будет, предстать перед ними в сержантском мундире?! Дрогнет девичье сердечко? Хм...

Впрочем, если нет – так не одни ж они в таком большом городе. В конце концов, плату за службу он получал неплохую, а тратить ее было некуда. Да даже на еду – зачем, если до сих пор все оплачивал ди Борго. Зато солдаты на биваках расписали мальчишке достойные настоящего воина варианты расставания с деньгами во всех подробностях. Так что в Париж, в Париж, а уж там-то...

Перед мысленным взором пронеслись картины, одна соблазнительней другой, постепенно они становились ярче, интереснее. По мере того, как мальчик засыпал, убаюканный глухим топотом копыт, скрипом колес и мерным покачиванием кареты.

* * *

Париж встретил путешественников чистым голубым небом и ярким солнцем, только-только перевалившим через зенит. В предчувствии окончания опостылевшей уже поездки настроение Анри поднялось, улыбка не сходила с лица, и все мысли занимала одна мысль: как в присутствии не терпящего пустой болтовни ди Борго сдержать тысячу слов, буквально рвущихся с языка.

Впрочем, у генерала нашелся метод остудить излишнюю восторженность своего денщика. Оказалось, достаточно всего лишь приказать разгрузить багаж, доставить в его номер гостиницы и распаковать.

То есть вначале кучер привез их к гостинице «Лебрен», унылому двухэтажному зданию, расположившемуся в получасе ходьбы до бывшего королевского дворца. Теперь в том дворце работал недавно созданный Конвентом Комитет народного спасения, руководивший всей армией Галлийской республики.

Адъютант отправился в гостиницу на переговоры, оставив обоих спутников скучать в карете, и уже после его возвращения ди Борго и отдал тот самый приказ.

Выйдя на улицу, Анри окинул враз поскучневшим взглядом багаж – огромные чемоданы, закрепленные на задках и крыше кареты. Перетащить их в номера с грехом пополам еще бы и вышло, но вот спустить на землю, не повредив – решительно невозможно. Грузили их в Лилле здоровенные гренадеры, а разгружать должен он? И после этого революционеры говорят о справедливости?!

Положение спасли двое крепких слуг, по-видимому, решивших заработать на чаевых. Они же затащили чемоданы в шикарный трехкомнатный номер на втором этаже, за что получили от адъютанта несколько монет, очевидно полностью удовлетворивших их ожидания. Так что Анри осталось разобрать вещи, разместить их в шкафах. Ну и дать распоряжение сидевшей внизу сотруднице отеля, чтобы к утру все было вычищено и отглажено. Тем не менее провозиться пришлось до темноты, но, Спаситель, какие же это мелочи, тем более привычные.

Вообще красота! На все услуги гостиницы, как выяснилось, ди Борго выделил весьма немаленькую сумму в звонких золотых, которую адъютант с денщиком и стали не раздумывая использовать для облегчения собственной жизни. А что, они воевали! Имеют право, в конце-то концов!

Но и на этом приятные сюрпризы не закончились. Оказалось, что денщику, всего лишь сержанту и вообще мальчишке, генерал тоже оплатил номер. Не трехкомнатный, как себе, не двухкомнатный, как адъютанту, но и немаленький. С огромной кроватью, где можно было разместиться... у Анри даже дух захватило от открывшихся перспектив. А еще стол, на котором стояла ваза с фруктами и открытая бутылка вина, а еще камин с приготовленными, аккуратно наколотыми поленьями. Ух! Прямо сейчас можно бы выйти на улицу, ознакомиться с какой-нибудь веселой симпатичной девчонкой... Почему-то в этот момент он был уверен, что отныне все девчонки вокруг будут веселыми и красивыми.

Жаль, что опыта знакомств с ними мальчик не имел ни малейшего, те же Тресс и Инес не в счет. Для храбрости залпом выпил бокал вина (фу, кислятина), наскоро заел фруктами. Помогло? Нет, мало, надо повторить. Готов!

Или все же... может быть попозже... или вовсе завтра...

Усталость и вино сделали свое дело. Он уснул.

Проснулся по уже выработавшейся в армии привычке – на рассвете. Вскочил, оделся, умылся водой из кувшина. Надо готовить кофе, будить генерала? Или не надо? Как вообще собирается жить ди Борго в этой гостинице, больше похожей на рай? Господи, да даже его здешняя комната круче той, во дворце, где еще год назад жил принц и наследник галлийского престола.

Но раз уж встал, может быть, разведать, чем занимаются его спутники? Интересно, а они в одиночестве провели ночь? Подкрался к двери генерала, прислушался. Тишина.

А у де Безье? А вот там голоса, мужской и женский, что характерно. А не испортить ли гражданину капитану настроение? Интересная идея, во всяком случае, этот-то точно не побьет, не решится отвесить подзатыльник своему королю.

Тук-тук-тук. Ну, женский визг будет?

Как бы не так. Она сама же и открыла дверь. Не до конца, но все же одетая.

– Жан, это, кажется, к тебе.

– Кого еще черт принес? – раздался недовольный рык. – Это ты? Заходи.

М-да, судя по тону, не это де Безье сказать хотел, совсем не это.

– Ну, я пошла. – Девица быстро и ловко закончила собираться, превратившись в степенную и небедную горожанку. Впрочем, миловидную, а уж пропорции... У Анри не получилось оторвать от нее взгляд. – Ты знаешь, где меня найти, дорогой. До встречи! И тебе, мальчик, пока!

Хм, мальчик. Надо же так с утра настроение испортить.

– Чего вскочил в такую рань? – угрюмо поинтересовался де Безье, расчесывая волосы перед зеркалом.

Ничего себе вопрос.

– Как обычно, – буркнул все еще расстроенный Анри.

Капитан, наконец, повернулся к нему.

– Ах да, ты же вчера уснул. Ди Борго приказал тебя не беспокоить, да и сам решил отоспаться, так что если не проснется, его за два часа до полудня разбудить следует. Потому что в полдень он должен прибыть к военному министру за новым назначением.

В полдень новоявленный генерал будет во дворце. В его, Анри, дворце. Станет расхаживать по с детства знакомым коридорам, по праву заходить в комнаты, где еще недавно жили другие, совсем другие люди. А он, король, владелец, хозяин, в конце концов, обречен слоняться за оградой в ожидании, когда изволит выйти его, изволите ли видеть, командир.

Несправедливо!

– Жан, я тоже хочу во дворец. Уговори его. Мне надо, я должен туда попасть!

– Уговорить ди Борго? Серьезно? Ты же знаешь его. Хотя... – Де Безье надолго задумался, шевелил губами, словно самому себе что-то доказывал. Потом махнул рукой. – Да ладно, сделаем. Некоторые говорят... – Он покосился на измятую кровать. – Да, говорят, что сейчас дворец охраняется уже не столь тщательно. Мол, революция, демократия, братство... короче, для человека в форме попасть туда – невеликая проблема. Даже если ди Борго откажет, сделаем так...

Глава 32

Он таки отказал. Мол, нечего мальчишке-сержанту делать среди серьезных людей. Небось, когда на штурм форта шли, было что делать, а на министерском паркете оказалось нечего. Эх, если бы не придумка Жана, погано бы стало, а так ничего, не все еще потеряно.

– Но дойти-то с нами до дворца он может? – вступился де Безье. – Пусть хоть снаружи постоит, подождет, полюбуется.

– Если только снаружи, – пробормотал ди Борго, явно думая о чем-то своем.

– Отлично! Заодно и документы для интендантов поднесет. Мне же потом в интендантскую службу идти.

Капитан передал сержанту какой-то портфель, опечатанный какой-то замысловатой сургучной печатью, и сразу приковал его к мальчишеской руке легкими кандалами островных полицейских.

Прокомментировал важно:

– Чтобы не потерял.

Генерал равнодушно пожал плечами, и все трое отправились в путь. По знакомым Анри улицам, по которым вначале ездил в карете, а потом, после революции, бегал ко дворцу, чтобы хоть что-нибудь узнать о судьбе родителей.

Мысли противно скреблись в голове, так что смотреть по сторонам совсем не хотелось.

Вот и знакомая ограда, вот ворота. Когда-то дежурившие на них горские гвардейцы в струнку вытягивались при его появлении. Нынешние же солдаты даже не взглянули. Лениво поприветствовали генерала, обозначили легким кивком, что заметили капитана. Да так и остались стоять, равнодушно поглядывая на окружающий мир.

Равнодушно, но внимательно, именно это роднило охранников новых и прежних, проскочить мимо них незамеченным – нечего было даже пытаться. Анри и не стал, остановился рядом с воротами, усиленно изображая провинциального зеваку, впервые увидевшего грандиозный и, безусловно, самый красивый в Европе дворец.

Другого мальчишку, вертящегося едва не под ногами уважаемых посетителей, давно бы пинками и подзатыльниками прогнали куда подальше, но этого, в форме сержанта, прибывшего с каким-то генералом, да еще таскающего пристегнутый к руке портфель, никто трогать не решился. Так он и торчал у парадного входа, пока из дворца не выбежал капитан. Тот самый, кто недавно прошел в здание правительства вместе с генералом на совершенно законном основании.

– Сержант, ко мне! – скомандовал капитан, подойдя к охранникам, но не пересекая некую невидимую линию, отделяющую территорию дворца от всей остальной страны. – Генерал требует портфель. Срочно.

Анри подошел, протянул руку, мол, отстегивай да забирай, не жалко.

Капитан наклонился, начал возиться с замком наручников, однако отстегнуть портфель у него никак не получалось.

– Вот дерьмо! – выругался он от души и обратился к охранникам: – Парни, эти документы нужны для доклада министру, а тут вон что. Мне печать ломать нельзя, дозвольте я портфель вместе с этим оболтусом заберу. Не руку же ему рубить.

Такие случаи пару раз бывали и при прежних порядках, это Анри знал точно. Тогда в караульный журнал записывали, кто прошел, с кем прошел и почему прошел. На выходе от сопровождающего получали письменное объяснение о причине безобразия, а потом отслеживали, кто в нем оказывался виноват и какое понес наказание. Но это раньше. Теперь же достаточно оказалось прибытия начальника караула и его благосклонного кивка. Ну и славно!

Войдя в знакомую дверь, идя вместе с де Безье по знакомым, вдоль и поперек избеганным, а то и исползанным на пузе коридорам, захотелось заплакать, зареветь в голос. Вот достаточно же свернуть вон за тот угол, потом подняться по лестнице, повернуть направо и пройти три анфилады. Чтобы оказаться у маминых покоев. А там ворваться, наплевав на этикет, уткнуться носом в живот... этого, конечно, нельзя делать, папа будет ругаться, но как же хочется! Первой мыслью было – он же вырос, наверняка уткнется в грудь. Только второй – не к кому бежать.

И мальчик шел, согнув плечи и опустив голову.

– Забери уже этот портфель, надоел он мне, – пробурчал Анри.

Де Безье молча отстегнул портфель и сломал печать.

– Скажем, что все бумаги отдали здесь, пока ди Борго с министром беседует, – пояснил он свои действия.

Анри кивнул. Он вообще сейчас ни с кем не хотел разговаривать, кроме... но их нет. Так что да, ни с кем.

– Что будешь делать дальше? – спросил де Безье, перед тем как войти в приемную министра.

От этого вопроса юный король подобрался, усилием воли задвинув переживания куда-то в самый дальний уголок души. А и впрямь, что? Еще раз жалея себя любимого пройти по эти коридорам, а потом как девчонка реветь ночью в подушку? Папа остался бы очень недовольным. Не этого он ждал от сына, совсем не этого.

Тогда что? Второй раз во дворец можно и не попасть. В его дворец, черт побери! Здесь он хозяин, и магия дворца подчиняется ему по-прежнему. Что здесь было раньше? Так покои же гофмейстера, бедняги де Фронсака. Шли они... да-да, именно так, а там же если свернуть в левый коридор, попадешь в целую сеть переходов, откуда удобно...

– Можно здесь достать перо и бумагу?

– Найдем.

Де Безье вошел в приемную к сидевшему за столом молодому лейтенанту, по-видимому секретарю, о чем-то переговорил и возвратился, держа в руках лист бумаги, перо и чернильницу. Юный сержант положил бумагу на подоконник, написал несколько строк и передал своему «кузену».

– Вечером отдай генералу. А сейчас, когда он выйдет... нет, чуть позже, когда пойдем к выходу и я пихну тебя в бок, отвлеки его.

Де Безье замер, уже взявшись за дверную ручку.

– Мы еще увидимся?

– Обязательно, только я не знаю когда, так что оставайся с генералом, так мне легче будет тебя найти. И дверь-то уже открывай, чего ждем-то?

Буквально через пару минут из кабинета министра вышел ди Борго. Удивленно взглянул на своего денщика, но промолчал, лишь взглядом приказал следовать за собой. И только в коридоре совсем не по-генеральски плюнул на дорогой, истертый, но все еще отливающий янтарем паркет. Буквально прорычал, приглушая голос:

– Сволочь! Зажравшаяся крыса! Они все здесь крысы.

Потом взял адъютанта за локоть и отвел к огромному окну, выходящему на внутреннюю площадь дворца. Посмотрел на стоящие там кареты новых властителей Галлии, оценил их роскошь, очевидно, подтвердившую его мысли. Лишь потом пояснил:

– Они сказали мне ехать в Вандею, заместителем командующего. Их главный мясник не может справиться с тамошними бунтовщиками, так изволь гражданин бригадир ему подсобить. Приобщись, мол, к победе дела революции, добавь галлийской крови в местные ручьи и реки.

Адъютант и денщик замерли, ожидая продолжения. Стать карателями в своей стране?!

– Я отказаться. После чего мне предложить снять или купить в Париже квартиру, где дожидаться другого назначения. Судя по тону министра – дожидаться долго. Так что подумайте, друзья, стоит ли вам оставаться с генералом-неудачником.

Друзья? Они оба всегда считали, что ди Борго в жизни не произносил этого слова.

– Я с тобой, – не раздумывая ответил адъютант. Не вытягиваясь во фрунт, не вскидывая руку в уставном воинском приветствии. Как о чем-то само собой разумеющемся.

Ди Борго перевел взгляд на денщика.

Тот опустил глаза.

– Мне надо учиться. Сержант в моем возрасте – это стена, ее ни за что не пробить без знаний. Деньги для этого есть, но если потребуюсь – Жан всегда будет знать, где меня найти.

Отставной генерал не поможет вернуть королевство. Если же ему вновь улыбнется удача, то и у отставного короля рядом с ним появится шанс. Цинично? Увы. Но иначе выбранная цель выглядит и вовсе недостижимой.

Однако ди Борго, кажется, вовсе не расстроился. Улыбнулся и бодро пошел, не оглядываясь и не сомневаясь, что спутники идут за ним. Так что отвлекать его не потребовалось. Анри просто сделал шаг в сторону, быстро прошел через короткий коридор, повернул в другой. Никого? Отлично! Еще пара поворотов, теперь представить, что рядом на стене висит битый молью гобелен с рыцарем, убивающим неопознанную скотину.

Есть. Осталось откинуть пахнущую застарелой плесенью ткань, пройти в полутьме десяток шагов и в конце коридора положить руки на нужные кирпичи, чтобы стена, как и прежде, ожила, изменилась, открыв проход в заветную комнату.

Какая она на этот раз?

Почти та же. Грубые кирпичные стены, высокий потолок, яркий свет. Но она явно стала больше, вместив что? Кровать. Обеденный стол, тарелки с чем-то дымящимся и вкусно пахнущим. Точно-точно, утром же поесть не удалось, не до того было, если честно. Что еще? Книга. В простом коричневом переплете. Та самая, с записями прапрадеда. Обещавшая дать ответы на все вопросы? Папе она, во всяком случае, не помогла.

Анри подошел, небрежно, вовсе без пиетета раскрыл где-то посредине. Вспышка! Короткая, но слепящая, заставившая зажмуриться. Когда смог нормально смотреть... вроде бы ничего не изменилось. Та же стена, тот же стол, даже кровать та же самая, накрытая голубым атласным покрывалом.

– Здравствуй, Анри. Долго же пришлось тебя ждать. И что это на тебе надето?

Де Камбре. Точнее – его призрак, одетый все в ту же клетчатую рубашку и потертые штаны.

«На себя бы посмотрел», – подумал юный король.

Но вслух ответил вежливо:

– Здравствуйте, господин виконт.

Хотелось сказать еще какую-то колкость, но тут контуры предметов расплылись, стены качнулись, а пол стал подниматься, выше и выше, пока со всей дури не ударил в лицо. И наступила темнота. Надолго? Кто знает. Но вот в нос ударил какой-то резкий запах, от которого сами собой открылись глаза.

Над Анри склонился виконт и прямо перед носом мальчика водил маленькой тряпочкой, немилосердно смердящей той самой, вернувшей сознание, вонью.

– Уж полторы сотни лет держу у себя пузырек с нашатырем, – быстро заговорил де Камбре. – На всякий случай. Но воспользоваться пришлось только сейчас. Лежи-лежи, парень, успеешь еще набегаться. Что, досталось тебе на орехи за это время?

«Господи, орехи-то здесь при чем?»

Виконт не дал возможности задать вопрос, продолжив:

– Вижу, что досталось. Давай так сделаем. Сейчас я приготовлю тебе чай. Знаю, что в Париже этот напиток не ценят, но поверь, он стоит того, чтобы его распробовать. Вот тут у меня заветная коробочка. – Призрак щелкнул пальцами, и на столе появилась шкатулка, украшенная драгоценными камнями и вроде бы даже золотая. – Сейчас я ее открою, вскипячу немного воды... – в стене сам собою возник камин с подвешенным над пламенем котелком, на столе чайник и чашка из белоснежного чайнского фарфора. – ...и ты поймешь, какое это чудо.

Когда шкатулка открылась, по комнате поплыл незнакомый, но очень приятный запах.

В конце концов, де Камбре поставил перед мальчиком чашку с ароматным напитком.

– Ну вот, ты пей, а я рядом посижу. Мне-то пить не требуется, остается наслаждаться видом гостей, наслаждающихся чаем. Тебе понравилось, да?

– Очень.

Анри ответил, только чтобы не обидеть хозяина, но вскоре и впрямь распробовал угощение. Чай успокаивал, согревал. И располагал к разговору.

И юный король, вполне равнодушный, впрочем, к своему титулу, рассказал обо всем, что с ним произошло после побега из дворца.

О гибели де Колиньи и знакомстве с Гаем и его компанией, о казни родителей, здесь, правда, мальчик прервался на большой глоток, чтобы скрыть вставший вдруг поперек горла ком. Зато дальше говорил без перерывов. О Вотуре и мамаше Барре, магах, обрекших родителей на смерть, и караванщике Левефе. И, конечно, о ди Борго и потомке де Камбре – бароне де Безье.

– Хм... ди Борго... странное имя для галлийца. Он вообще кто? – спросил де Камбре, которого Анри даже мысленно не мог назвать призраком.

– Я мало о нем знаю. Простолюдин, родился на Сардинии, вместе с родителями переехал в Галлию. Учился где-то в Шампани, потом окончил Парижскую военную школу, все за счет короны, между прочим. Однако в революцию окунулся сразу и с головой.

– Фанатик?

Анри задумался, ответил неуверенно:

– Нет, теперь, пожалуй, нет. После расправы толпы над защитниками дворца, после расстрела на амьенской площади... Он верит в идеалы революции, но...

– Не верит ее вождям? – предложил окончание фразы де Камбре.

– Скорее, сомневается. Да, так будет точнее.

– Что же, один умный человек сказал, что именно через сомнения мы приходим к истине. Жаль только, что истина у каждого своя. Так для чего ты пришел сюда, король Галлии? – резко сменил тему разговора призрак.

А действительно, для чего? Он, Генрих Эдмонд де Монтескай Меркер, чего желает.

Анри вдруг понял, что всерьез никогда и не думал об этом.

Чтобы почувствовать себя в безопасности? Но нельзя же провести в этих стенах всю жизнь.

Чтобы узнать причины свалившихся на него бед? А так ли это важно именно сейчас?

Просто чтобы не видеть во власти опьяневших от крови фанатиков? Но разве лучше будет, если вернутся на свои места, натертые поколениями благородных задниц, напыщенные аристократы, искренне плевавшие на свой же народ? Много говорящие, но давно забывшие о таких глупостях, как честь и долг?

Вот оно! То, о чем сам себе запрещал думать, но от чего так и не смог избавиться. Если нет веры правителям прошлым и нынешним, тогда остается одна надежда.

– Я хочу вернуть себе власть!

Сказал и смутился, слишком уж помпезно прозвучали его слова в этой комнате, перед этим то ли человеком, то ли вообще неизвестно кем.

– А для чего? Что ты с ней делать собираешься? Возрождать старые порядки? Чтобы люди вновь восстали, чтобы вновь лилась кровь твоих же подданных?

Вновь? Ни за что. Он же никогда такого не допустит. С его будущими знаниями, с его даром, с его возможностями сильнейшего мага. Он просто не имеет права оставаться в стороне...

– Я... я не знаю. Пока не знаю. Я хочу, чтобы галлийцы перестали убивать друг друга, чтобы страна стала великой и богатой. Я стану королем для этого! И да, я желаю отомстить убийцам родителей. Вы ведь поможете. Вы научите.

Они сидели за столом напротив друг друга. Двенадцатилетний мальчишка и старик-призрак, привыкший за полторы сотни лет не стесняясь тыкать королям. И запросто рассуждали о захвате власти в стране, тонущей в крови революционного террора, охваченной кольцом воинственных соседей, увидевших в трагедии Галлии возможность оторвать от нее легкие и сладкие куски.

– Нет. Своей цели ты сможешь добиться только сам. Не забывай, я – не человек, а лишь его память. Я могу помочь с анализом, передать опыт и знания виконта де Камбре, выходца из другого мира, между прочим. Это немало, но все решения тебе придется находить самому. Если готов – приготовься к долгому и тяжелому пути. В начале которого придется овладеть знаниями. Что-то ты уже знаешь, но этого мало, слишком мало.

Что же, в необходимости учебы он не сомневается, а дальше – жизнь покажет. Есть такое подозрение, что она, эта самая жизнь, давно ведет его по какой-то только ей известной дороге.

Приведет ли она на вершину или на дно самой глубокой пропасти? А может быть и вовсе на какую-то соседнюю гору, с которой останется лишь смотреть, как зрителю в театре, что же, черт возьми, происходит в такой прекрасной, любимой, но азартной и непредсказуемой Галлии.

Вот этого допустить нельзя. Как учил маршал де Монтсо: можно уклониться от боя, но нельзя уклониться от войны. И если вдруг дорога поведет в сторону равнодушной отстраненности, ее придется прокладывать заново. Для этого нужны знания. Второго шанса получить их, скорее всего, не будет.

Поэтому...

– С какого предмета начнем, виконт?

* * *

Бригадному генералу

Б. Поццо ди Борго

Рапорт

Имею честь просить о предоставлении мне отпуска на неопределенный срок для прохождения обучения.

Сержант А. Лапуант

Поддерживаю.

Капитан Ж. Лапуант