Priest

Лю Яо. Возрождение клана Фуяо. Том 2

Priest

Liu Yao (六爻) Vol 2

Published originally under the title of 《六爻》 (Liu Yao)

Author © Priest

Russian Edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司 (Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Russian Edition copyright © 2026 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved.

Перевод с китайского языка команды SHENYUAN (Н. Светличная и А. Ремнева)

Иллюстрация на суперобложке и внутренние иллюстрации Heirasu

Иллюстрация на обложке и форзацах Хаш

Леттеринг В. Лебедевой

Сверка с китайским А. Игнатенко

Литературный редактор М. Демидова

© Светличная Н.А., Ремнева А.Т., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

«Лю Яо» – метод гадания по древней книге «Ицзин», она же «Книга перемен», где «лю» – шесть, «яо» – сплошные и прерывистые черты в гексаграмме. Один из вариантов такого гадания – подбрасывание медных монеток шесть раз с целью получить складываемую последовательность. Все шестьдесят четыре возможных гексаграммы записаны и трактованы в «Ицзине».

Глава 31

Будьте осторожны, чтобы ничем себя не выдать

Свет постепенно пробивался сквозь облака. Туман в долине исчез.

Чэн Цянь долго стоял на коленях, не двигаясь. Мальчик не знал, как ему подняться и куда идти.

В его голове всплывали воспоминания об учителе, защищавшем его от дождя, о том, как наставник, забывшись, покачивал головой, нараспев читая священные тексты, и как учил его владению деревянным мечом Фуяо. Движения клинка повторялись в его голове раз за разом, хотел он того или нет.

И наконец все растворилось в туманном потоке времени, оставив только оцепенение и беспомощность, вызванные потерей учителя.

Чэн Цянь напоминал птенца. Вернувшись после первой попытки взлететь, он с радостью ждал похвалы, но вдруг обнаружил, что его гнезда больше нет. С этого дня он уже никогда не получит той похвалы, к которой так стремился. Даже если однажды станет выдающимся заклинателем.

Чэн Цянь не хотел признавать своего страха. «Это просто одиночество», – подумал он.

Только сейчас Чэн Цянь понял, что ему нужен враг. Если у него появится противник, то в течение следующих десяти или двадцати лет, а может, даже всю оставшуюся жизнь у него будет ясная цель. Это позволит извлечь из ненависти неиссякаемую силу, способную помочь ему двигаться строго по курсу.

К сожалению, такого врага у него не было.

Учитель, казалось, видел его насквозь и понимал, что Чэн Цянь инстинктивно выберет в минуту особой беспомощности, поэтому всегда был осторожен.

Ни слова о запутанных отношениях между ним, Цзян Пэном, безымянным господином Бэймином и Четырьмя Святыми не сорвалось с его губ. Он похоронил все эти истории вместе с медной монеткой, не оставив Чэн Цяню даже зернышка ненависти, тем самым вынудив его выбросить все, на что он мог положиться в попытках подняться после пережитого горя.

Однако в то же время Мучунь чжэньжэнь оставил ему другую заботу: уже уставшую от рыданий шимэй.

В своем нынешнем возрасте Лужа едва ли могла понять, что на самом деле произошло. Она проголодалась и огляделась в поисках учителя, но не нашла его. Рядом был лишь ее шисюн, совершенно не обращавший на нее внимания.

Обычно Лужа была крепким спокойным ребенком, но сейчас не смогла сдержаться и разрыдалась. Однако вскоре она обнаружила, что в сложившейся ситуации ее рыдания совершенно бесполезны, поэтому, все еще заплаканная, принялась грызть оставленный учителем деревянный меч, чтобы успокоиться.

Когда Чэн Цянь наконец вспомнил о своей шимэй, Лужа, имевшая лишь пять молочных зубов, уже прогрызла в деревянном клинке несколько дыр.

Эти молочные зубы были поистине достойны Небесного Чудовища!

Чэн Цянь покачнулся и поднялся, опираясь на собственные колени, а затем пальцами разжал девочке челюсти.

– Выплюнь!

– Ах-ах! – Лужа плюнула в него двумя щепками.

После этого Чэн Цянь отнес ее на берег реки и заставил прополоскать рот. Впервые столкнувшись с раздражением своего шисюна, Лужа тут же закатила истерику.

Чэн Цянь бросил на нее свирепый взгляд.

– Перестань плакать.

– А-а-а! – протестующе закричала Лужа.

Никак не реагируя, даже не подняв век, Чэн Цянь позволил ей рыдать дальше.

Какое-то время девочка еще терла заплаканное лицо, пока окончательно не поняла, что это бесполезно. Учитель куда-то пропал, здесь остались только они двое: она и шисюн, на которого ей теперь даже некому было пожаловаться. Лужа могла только замолчать, надеясь, что совесть ее третьего шисюна заставит его найти для нее какую-нибудь еду.

Даже жирный червяк подошел бы!

Чэн Цянь спас деревянный меч, острие которого было обгрызено его шимэй, и тщательно вымыл его в реке. У него не было настроения возиться с ребенком, поэтому он просто оставил девочку у воды и серьезно предупредил:

– Сиди спокойно, не двигайся.

С этими словами он закатал штаны до колен и принялся неуклюже ловить рыбу.

У Лужи не было никаких достоинств, кроме одного: она прекрасно оценивала обстановку. Девочка быстро разглядела в действиях Чэн Цяня перспективу получения еды, поэтому тихо сидела на берегу, как хорошо обученная собака.

Однако поймать рыбу оказалось не так-то просто. Чэн Цянь никогда не занимался этим, пока жил дома, не говоря уже о том времени, что он провел в клане Фуяо. Так что ни одно из его действий не принесло результата. Каждый раз чешуйчатые создания выскальзывали из его рук и время от времени хлестали его хвостами, раздирая кожу.

День клонился к вечеру. В конце концов Лужа не выдержала ожидания. Мучимая голодом и жаждой, она свернулась калачиком, сунула палец в рот и заснула.

Стоя босиком в холодной воде, Чэн Цянь взглянул на нее. Так ничего и не поймав, он выпрямил начавшую болеть спину и лизнул порезанную руку.

Учитель сказал, что однажды он сможет взмыть в небо и нырнуть в море, но сейчас Чэн Цянь вдруг обнаружил, что не может даже поймать рыбу.

Он не знал, какие растения в Безмятежной долине ядовиты, поэтому не решался срывать плоды и листья. Он не осмеливался провоцировать животных, ведь у него не было при себе оружия и ему совсем не хотелось становиться для них обедом.

Чэн Цянь всегда смотрел на других свысока, чувствуя, что в будущем наверняка станет могущественным заклинателем. Но сейчас он застрял на месте в попытке просто раздобыть себе немного еды.

Постепенно совсем стемнело. Вокруг было до тревожного тихо. Откуда-то из глубины леса донесся вой. Чэн Цянь некоторое время слушал окружающие звуки и вдруг нахмурился. Он поспешил к берегу, взял на руки безмятежно спавшую Лужу и сжал деревянный меч, раздумывая, где бы найти безопасное место для ночлега.

В мгновение ока вой стал ближе. Этот звук, накатывающий волнами, заставил Чэн Цяня напрячься всем телом. Ему казалось, что его окружили со всех сторон.

Чэн Цянь больше не смел колебаться. Он прижал к себе девочку и побежал вверх по течению реки. Но, увы, в этот момент черная тень выскочила из леса и приземлилась перед Чэн Цянем, встав у него на пути. Тяжелое дыхание в темноте слышалось все отчетливее. Пара зеленых глаз, зловеще поблескивая, уставилась на двух аппетитных детей.

Чэн Цянь резко остановился. Он отступил назад, выставив перед собой деревянный меч.

Кусты вокруг него зашевелились, и остальные волки не заставили себя ждать, плотным кольцом окружив Чэн Цяня и Лужу. Каждый зверь был размером с жеребенка, и все они, обнажив клыки, не мигая смотрели прямо на детей.

Лужа свернулась на груди Чэн Цяня, не смея издать ни звука. Даже то, что она была полукровкой, произведенной на свет королевой демонов, не могло сдержать хищников. Окажись она хоть древним мифическим существом, звери бы ее не испугались – шимэй была не более чем беззащитной малышкой.

Чэн Цянь, стараясь казаться бесстрастным, замер в окружении волков с оружием наготове. Он знал, что не должен выказывать ни малейшего признака страха перед этими существами, ведь даже секундное колебание даст им возможность разорвать его и шимэй в клочья.

Чэн Цянь пошевелил запястьем, готовясь применить технику деревянного меча Фуяо, и прошептал Луже на ухо:

– Где твои крылья? Унеси нас отсюда.

Лужа покраснела от натуги. Но то ли из-за того, что от голода девочка лишилась сил, то ли потому, что она была напугана, пара крыльев, выросшая из ее спины, оказалась размером с ладонь. Они были настолько маленькими, что, хлопая, могли послужить лишь негодным веером.

Душа Чэн Цяня ушла в пятки. Как и ожидалось, вид крыльев Лужи раскрыл вожаку стаи слабость в сердце мальчика. Внезапно волк присел и зарычал, словно отдавая приказ. Увидев его движение, Чэн Цянь напряг мышцы рук до предела. Он ощутил порыв зловещего ветра, накативший со спины. Стремительно развернувшись, Чэн Цянь, недолго думая, совершил третье движение из «Полета птицы Пэн». Обгрызенный деревянный меч описал в воздухе крутую дугу, уверенно избежав звериных когтей, и вонзился волку в нижнюю челюсть.

Чэн Цянь много работал над своим искусством владения мечом. По крайней мере, в первых двух стилях он намного превосходил своего дашисюна Янь Чжэнмина, который тренировался поверхностно, не углубляясь в суть движений.

Глаза вожака волков хитро блеснули, отдавая еще одну команду. Два зверя, притаившиеся по сторонам, выскочили из укрытия и преградили Чэн Цяню путь к отступлению.

Сначала убитый горем, отчаянием и обидой, а теперь стоящий под хищными взглядами волков, Чэн Цянь наконец позволил гневу взять верх.

Повинуясь дикому порыву, он подался вперед, напирая на врага. В этом движении отразилось его бесстрашие.

Полученные духовные наставления и навыки владения мечом слились воедино. Движение клинка подстегнуло талант, и «Полет птицы Пэн», не успев завершиться, перешел в новое движение. Это была та самая техника «Меч прилива», которую Чэн Цянь практиковал на досуге. Он ударил локтем по рукояти и протолкнул деревянный клинок прямо в пасть волку.

Сокрушительное острие безжалостно врезалось зверю под язык. Клыки вспороли Чэн Цяню рукав, полоснув по коже, и от запястья до плеча протянулась глубокая рана.

Волк захлебнулся предсмертным воем, и не слишком прочный деревянный меч сломался.

Тем временем еще один зверь уже протянул огромную лапу к шее Лужи. Чэн Цянь с быстротой молнии перебросил девочку на другую руку и, несмотря на то что его оружие сломалось, ударил волка по носу оставшейся половиной меча. Покалеченный волк повалился на спину, а Чэн Цянь от удара отлетел назад.

Кровь из раны Чэн Цяня испачкала Лужу, от ее запаха лицо девочки сделалось бледным, и вся она испуганно задрожала. Но прежде чем Чэн Цянь успел утешить ее, он почувствовал, будто шимэй на его руке потяжелела, и тут же ощутил, как его подняли в воздух: в самый последний момент Лужа успела развернуть крылья.

Без промедления Небесное Чудовище взмыло в небо, и поднятый ею ветер подбросил вожака стаи в воздух.

Волк и подумать не мог, что такое случится. Он зарычал и прыгнул, надеясь ухватить Чэн Цяня за ногу, но тщетно: мальчишка был уже вне его досягаемости. Вожак рухнул назад и в гневе закружил по земле.

Все еще не расставшись с мыслью об убийстве, Чэн Цянь бросил взгляд на зверя, залитого лунным светом. Внезапно того словно что-то напугало. Волк замер на месте, согнул передние лапы, поджал хвост и заскулил.

С Чэн Цянем Лужа едва ли могла улететь далеко. В конце концов, она была слишком мала и быстро устала, поэтому стоило им преодолеть часть пути, как они тут же начали падать и в итоге, барахтаясь, скатились по холму.

Стиснув зубы, Чэн Цянь встал, опираясь на оставшуюся половину своего деревянного меча, и оторвал кусок ткани от одежды, чтобы остановить кровотечение и не привлечь запахом других зверей.

Он все еще должен был развести огонь, найти еду, выбрать место, где они могли бы дождаться утра, и постоянно следить за обстановкой вокруг. Чэн Цянь испытывал острую боль. Он весь промок от выпавшей за ночь росы, а его шимэй и вовсе не могла позаботиться о себе.

Идя по Безмятежной долине, охваченный сложными чувствами Чэн Цянь обнаружил, что у него совершенно нет времени на обдумывание запутанных отношений между учителем и двумя темными заклинателями. У него не было времени даже на то, чтобы предаваться одиночеству и тяжким мыслям о будущем.

Самым неотложным делом на данный момент было выйти из этой долины, вернуть в клан шимэй и передать печать главы дашисюну.

* * *

Когда люди с берега Восточного моря наконец прибыли на остров Цинлун, суматоха уже улеглась.

Поскольку Мучунь чжэньжэнь никогда не рассказывал своим ученикам ни о значимых организациях, ни о великих заклинателях, Янь Чжэнмину и в голову не пришло поприветствовать их или попытаться им угодить.

Бурные воды и ветер не успокаивались. Янь Чжэнмин велел слугам выслать все маленькие лодочки с корабля на поиски своих шиди и шимэй.

Ли Юнь и Хань Юань собрались в каюте, перебирая стопки книг, которые Чэн Цянь взял с собой, в то время как Янь Чжэнмин раздраженно расхаживал туда-сюда, инструктируя:

– Ищите книги о заклинаниях. Хань Юань, эти не трогай: они все еще связаны, он, возможно, не читал их. Быстрее!

– Не торопи меня, я ищу. Это, вероятно... – Ли Юнь поднял руку. – Дашисюн, это она?

Янь Чжэнмин немедленно отбросил в сторону книгу, которую держал, и подошел, чтобы взять ту, что протянул ему Ли Юнь. Он внимательно просмотрел главы, касающиеся заклинаний слежения.

– Что это за барахло? Это точно она?

– Что там написано? – спросил обеспокоенный Хань Юань.

– Тут говорится...

В этот момент в комнату, тяжело дыша, ворвался один из слуг:

– Молодой господин, вас спрашивает чжэньжэнь.

– Что за шум?! Я занят! – Янь Чжэнмин отмахнулся от слуги, не поднимая глаз, и прочитал Ли Юню и Хань Юаню краткое содержание главы. – Тут говорится, что следящий амулет и его создатель тесно связаны. Я вырезал его сам, но ничего странного не почувствовал. Как вообще эта связь должна ощущаться?

Едва услышав это, Ли Юнь изменился в лице.

– Шисюн...

– Говори прямо! Что ты хочешь сказать?

– Ты вообще задумывался о том, что следящий амулет, который мы сделали, мог оказаться неудачным?

Янь Чжэнмин был хорошо воспитан. Через некоторое время он пробормотал:

– Но Тунцянь...

Крайне огорченный, Янь Чжэнмин ударил себя по лбу. Это была вина Чэн Цяня. Его заносчивое «я скромник, но на меня можно положиться» привело к тому, что Янь Чжэнмин не раздумывая доверился щенку, только что принятому в клан.

Если бы на этого маленького негодяя можно было положиться, разве он бы пропал?

В этот момент в каюту вбежал еще один слуга. В руках он держал обрывок ленты.

– Молодой господин, они нашли это... – сказал он в панике.

– Я обвязал этот пояс вокруг талии Лужи. Спрятанный за ним следящий амулет пропал! – Ли Юнь схватил ленту, его зрачки сузились.

Юноши смотрели друг на друга в безмолвном ужасе.

Внезапно к их разговору примешался грубый женский голос:

– Заклинание слежения? Что еще за заклинание слежения?

Ли Юнь обернулся и увидел Тан Ваньцю чжэньжэнь. Она выглядела как утонувшая крыса. Ее взгляд упал на обрывок ленты.

Зачем она пришла сюда?

Слегка удивленный, Ли Юнь поприветствовал ее, как подобает младшему.

– Тан чжэньжэнь.

Янь Чжэнмин свирепо уставился на того из слуг, который первым пришел сообщить ему о ее визите, но был отослан прочь. В два шага обойдя Ли Юня, он вылил на слугу всю накопившуюся обиду:

– Почему ты не предупредил меня о прибытии старшей? Какой от тебя прок?

Тан Ваньцю равнодушно отмахнулась от него и взяла ленту из рук Ли Юня. Женщина на мгновение глубоко задумалась, прежде чем спросить:

– Разве это не вещь вашего учителя?

В этот момент у Янь Чжэнмина кончилось терпение, но, так как Тан Ваньцю чжэньжэнь была в некотором роде старшей для них, ему пришлось сдержать волнение и недовольство. Юноша нахмурился и произнес:

– Это пояс нашей шимэй. Она еще малышка, и мы боялись, что она может потеряться, поэтому привязали эту ленту к ней на всякий случай. Пожалуйста, простите нас. Так как в настоящее время наш учитель отсутствует, может, вы не откажетесь от чашки чая?

Последняя фраза была сказана таким тоном, будто это было вовсе не приглашение, а приказ гостю удалиться.

К счастью, Тан Ваньцю тоже не отличалась чуткостью. Эта женщина всегда говорила прямо, так что она совершенно не заметила неучтивости в голосе Янь Чжэнмина.

– Брось эту затею. Амулет, созданный тобой, уже должен был разлететься на куски из-за этих темных заклинателей, – сказала Тан Ваньцю.

Янь Чжэнмин промолчал.

Слова Тан Ваньцю задели его за живое. Неужели эта женщина специально пришла сюда, чтобы посмеяться над ними?

Порой ему приходилось судить о людях по внешнему виду, особенно если речь шла о женщинах, не обращавших внимания на то, как они выглядят. Если за этим не стояла какая-нибудь история, они в основном относились к людям типа Тан чжэньжэнь: индивидуалистки, неспособные читать чужие эмоции.

Янь Чжэнмин был подавлен и мрачен и, глядя на квадратное лицо Тан Ваньцю с челюстью шире, чем ее же лоб, размышлял, как бы отослать ее отсюда поскорее. Но прежде чем он успел решить, с чего начать, Тан Ваньцю перешла прямо к делу, не сказав ни одной сочувственной банальности, будто была еще более нетерпелива, чем он:

– Владыка острова Цинлун попросил меня отвести вас к нему. Идемте со мной.

Янь Чжэнмин снова промолчал.

Ли Юнь хорошо знал характер своего дашисюна. Опасаясь, что он слишком резко выскажется, Ли Юнь поспешил вперед и вполголоса предупредил Янь Чжэнмина:

– Шисюн.

Однако, к его удивлению, Янь Чжэнмин не подпрыгивал от бешенства и не выказывал никаких признаков гнева. Опустив веки, он подумал немного и спросил:

– Почему же владыка снизошел до желания видеть таких незрелых юнцов, как мы? Он знает нашего учителя?

Густые брови Тан Ваньцю поползли вверх. Казалось, каждый волосок поднялся, как бы говоря: «Это очевидно. Почему же еще?»

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он поспешно сказал:

– Но наш учитель пропал. Могу я попросить владыку острова об одолжении...

– Его уже ищут. Идем.

Глава 32

Что значит быть шисюном

Остров Цинлун был самой настоящей горой бессмертных. Здесь было тихо и уединенно, а горные склоны в течение всего сезона покрывали цветы. Если смотреть с моря, то можно было увидеть землю, вечно окутанную туманом, похожую на плывущий по океану персиковый источник ^[1], где заклинатели были одеты либо в строгие одежды, либо в летящие даосские халаты.

Владыка острова Цинлун был одним из Четырех Святых. Он медитировал в уединении в течение многих лет и редко показывался на людях, из-за чего можно было подумать, что он пренебрегает своими обязанностями. Однако мужчина совершенно неожиданно вышел, чтобы увидеть Янь Чжэнмина. Он отнесся к нему с радушием, будто к собственному ученику. Возможно, понимая, что Янь Чжэнмин расстроен, владыка острова почти не разговаривал с ним. Предоставив Чжэнмину жилье, владыка великодушно заявил, что все ресурсы острова Цинлун находятся в распоряжении юноши, пока он не найдет своего учителя и младших.

Конечно, остальные заклинатели не могли громко сплетничать об этом, словно необразованные деревенские жители. Они делали это культурно, и их пересуды были подобны волнам, бушующим во тьме.

Впрочем, это было вполне понятно. Бесчисленное количество людей жаждали выразить уважение владыке острова Цинлун, который не потрудился появиться даже на десятилетнем Небесном рынке. Что же сделали эти невесть откуда взявшиеся дети, чтобы заслужить его благосклонность?

Эти сопляки умели лишь сорить деньгами, не говоря уже о низком уровне развития, и они все еще не проявляли никакой сдержанности, даже после того как прибыли на остров. Остальные заклинатели испытывали к ним крепкую неприязнь.

Однако эти бушующие волны сплетен ничуть не заботили Янь Чжэнмина. Владыка острова запросил бацзы Чэн Цяня и Лужи и послал бесчисленное множество людей на их поиски. Но прошло уже три дня, а от них не было никаких вестей.

Янь Чжэнмин не знал, как он пережил эти три дня.

На четвертое утро сяо Юй-эр, одна из служанок Янь Чжэнмина, осторожно толкнула дверь его комнаты. В руках у нее был набор инструментов для расчесывания волос, при виде которого даже дочь императора восхищенно прищелкнула бы языком.

Девушка собиралась возжечь благовония, а потом разбудить молодого господина, но ее ждал сюрприз: Янь Чжэнмина в комнате не было.

Сяо Юй-эр испугалась. Она подумала, что встала слишком поздно, и, приготовившись к нагоняю, нерешительно прошла дальше, но обнаружила, что постель застелил слуга, а живущего здесь человека нигде не видно.

– Где молодой господин? – поспешно спросила сяо Юй-эр.

– Я слышал, что появились новости о главе клана, поэтому молодой господин встал среди ночи и ушел, – ответил юноша.

Сяо Юй-эр некоторое время стояла потрясенная его словами. Все в семье Янь отличались хорошим воспитанием, никогда не обращались плохо со слугами. А вот Янь Чжэнмина могли и разбаловать. Сяо Юй-эр родилась прислугой, но, так как она была девочкой, ее воспитывали словно молодую госпожу. В обычное время на горе Фуяо ее единственной работой было расчесывать волосы молодого господина. Даже когда два темных заклинателя сражались на море, она благополучно сидела в каюте, несмотря на бушующий снаружи шторм. Теперь она впервые была в панике.

Прижимая сандаловую шкатулку к груди, сяо Юй-эр снова спросила:

– Он... Он сказал, когда вернется?

Слуга оглянулся на эту неуверенную в себе юную девушку и невольно понизил голос, ответив:

– Он ничего не сказал. Только между нами: прошлой ночью я слышал, как молодой господин говорил со вторым шишу. Вполне вероятно, что, если что-то пойдет не так, мы не сможем вернуться на гору Фуяо в ближайшее время. В этом случае ты должна помнить, что все на этом острове – заклинатели. Будь их поведение хорошим или плохим, они – люди, владеющие силой. Чтобы убить нас, им потребуется не больше труда, чем чтобы раздавить муравья. Ведите себя спокойно и уверенно, девочки. Не стоит понапрасну провоцировать их, ясно? – добавил слуга шепотом.

Владыка острова Цинлун, казалось, был очень тесно связан с кланом Фуяо. Он предположил, что Мучунь чжэньжэнь и его ученики могут оказаться в Безмятежной долине, и даже послал туда своих людей. Но по какой-то причине никто из заклинателей не осмелился войти в нее, чтобы прочесать местность. Все, что они сделали, – это остались ждать.

Три дня спустя они наконец дождались Чэн Цяня и Лужу.

Чэн Цянь выглядел таким несчастным, каким только мог быть в подобный момент. Никто из заклинателей представить себе не мог, что Мучунь чжэньжэнь ушел из жизни и двоим детям пришлось пересечь долину самостоятельно.

Эти места кишели зверями и маленькими монстрами. Чудо, что дети сумели выбраться живыми.

Заклинатели думали, что такое испытание должно было испугать подростка, и не ожидали, что он окажется настолько неразговорчивым.

Ближе к вечеру одна из заклинательниц принесла Чэн Цяню миску рисовой каши с овощами, купленной в соседней деревне. Поблагодарив ее, Чэн Цянь первым попробовал кашу, а затем притянул к себе Лужу, взял ложку и поднес к ее рту. Последние три дня были для Лужи настоящим чистилищем, и она почти превратилась в голодного духа.

Лужа широко открыла рот, собираясь, наконец, поесть, но Чэн Цянь резко отдернул руку, и девочка впилась зубами в воздух.

Она посмотрела на него так жалобно, словно вот-вот готова была заплакать.

Чэн Цянь прошептал:

– Помнишь, что я тебе говорил? Еда будет твоей, если ты запомнила.

Лужа поспешно кивнула, неуклюже сложила перед собой пухлые ручки и изобразила вежливый поклон, после чего получила первый за несколько дней кусочек пищи.

Со стороны эта сцена казалась издевательством хулигана-шисюна над бедной шимэй – будто без поклона она не получит еды. Но на самом деле вежливый жест маленькой обжоры был просто детским баловством. Напоминал же Чэн Цянь о другом.

После их встречи с группой незнакомцев он немедленно приказал Луже с этого момента не показывать свои крылья кому бы то ни было.

– Почему ваш клан принял в ученики такого маленького ребенка? – спросила заклинательница. Женщина, вероятно, считала пухленькую девочку весьма забавной.

Чэн Цянь невозмутимо улыбнулся ей.

– Однажды мой шиди сбежал с горы, чтобы порезвиться на ярмарке, и по дороге подобрал ее. Последние годы выдались неурожайными, и в деревеньке у подножия горы вряд ли кто-то взялся бы растить и кормить чужого ребенка. Мой шиди пожалел ее и забрал с собой. Вы ведь понимаете, десять или двадцать лет – краткий миг в жизни заклинателя, но этого времени вполне достаточно, чтобы она выросла из лепечущего младенца в большую девочку. Не столь важно, насколько она мала сейчас, ведь время летит так быстро.

Заклинательница не удержалась от шутки:

– Ты сам еще не пережил этот «краткий миг», но говоришь как взрослый. Кстати, я думаю, тебе лучше вернуться с нами, чтобы залечить раны. Даже если твои шисюны будут без остановки мчаться верхом на летающих лошадях, им понадобится по меньшей мере день или два, чтобы добраться сюда.

– Я бы пошел с вами, если бы был один, но со мной шимэй, и она может причинить вам неудобства. Лучше нам будет дождаться шисюнов. Прежде чем покинуть нас, учитель попросил меня слушаться их. Я совершенно не представляю, что делать прямо сейчас, и не могу самовольно принимать решения, – ответил Чэн Цянь, вытирая рот Луже.

Заклинательница промолчала. Ей вовсе не казалось, что этот мальчишка не представляет, что делать.

Возможно из-за своего юного возраста Чэн Цянь на самом деле не очень хорошо умел общаться с людьми. Он редко говорил что-либо по своей инициативе и не пытался завязать отношения с другими. Он был восхитительно вежлив и смышлен – и все бы ничего, но упрямства ему тоже было не занимать.

Тело Чэн Цяня покрывали раны: некоторые – от звериных когтей и зубов, некоторые – от падений. Повязка на руке насквозь пропиталась кровью и присохла к коже.

Даже тот, кто выжил в Безмятежной долине, не мог выбраться оттуда без серьезных ран. А неся на руках едва лепечущую малышку, любой и подавно выбился бы из сил. Чэн Цянь, однако, держался как ни в чем не бывало, будто не испытывал ни малейшего желания отправиться с заклинателями. А что до произошедшего в долине – он просто молчал об этом и не говорил ни слова, как бы его ни расспрашивали.

Когда взошла луна, наконец прибыл Янь Чжэнмин. Он приехал один, не взяв с собой ни Ли Юня, ни Хань Юаня, ни даже кого-то из слуг. Он раздернул занавески запряженной божественными орлами повозки и спрыгнул на землю раньше, чем она остановилась.

После нескольких дней непрерывной тревоги огонь гнева пылал в душе Янь Чжэнмина. Но жалкий вид окровавленного Чэн Цяня почти погасил это пламя, а остатки злости рассеялись как дым, когда Янь Чжэнмин не смог найти фигуру Мучунь чжэньжэня.

Дашисюн подбежал к ним, поспешно поймав Лужу, прыгнувшую к нему в объятия, а затем ухватил Чэн Цяня за руку, нетерпеливо спросив:

– Что случилось? Почему ты так выглядишь? Где ты был все эти дни? Где учитель? Почему он оставил вас здесь одних?

Ответа не последовало. Чэн Цянь просто смотрел на него в оцепенении.

Ощутив, как по спине пробежал противный холодок, Янь Чжэнмин спросил:

– Сяо Цянь, да что случилось?

Сохраняя молчание, Чэн Цянь перевел взгляд с лица Янь Чжэнмина на незнакомых заклинателей.

В конце концов, это были заклинатели знаменитого острова Цинлун. Они сразу поняли желание двух соучеников поговорить наедине и с готовностью откланялись.

Только тогда Чэн Цянь перевел дыхание. Здоровой рукой он выудил из-за пазухи маленькую печать и протянул ее Янь Чжэнмину, сказав еле слышно:

– Это печать главы клана. Дашисюн, учитель попросил меня отдать ее тебе.

Долгое время в голове Янь Чжэнмина не было ни одной мысли.

Когда до него дошло, что это значит, он отшатнулся, и его лицо внезапно побледнело.

Он смотрел на печать, лежащую на окровавленной и пыльной ладони Чэн Цяня, как на порождение зла, и глаза его полнились страхом.

Тому, что собирался сказать ему шиди, суждено было преследовать Янь Чжэнмина всю оставшуюся жизнь.

– Учитель мертв, – проговорил Чэн Цянь. – Он сказал, что с этого момента ты глава клана Фуяо.

– Нет... – Янь Чжэнмин рассеянно покачал головой. В отчаянии оттолкнув Чэн Цяня в сторону, он сбивчиво забормотал: – Я не... З-забери! Она мне не нужна! О чем ты говоришь, как учитель может быть мертв?

– Я видел, как рассеялась его душа.

– Нет! – Янь Чжэнмин распахнул глаза, но не смог выговорить ни слова, продолжая отрицать. – Ни за что!

Чэн Цянь замолчал. Он держал печать главы клана, глубоким взглядом наблюдая за Янь Чжэнмином; горе, отразившееся на его лице, было настолько тяжелым, что казалось неправильным для такого маленького мальчика.

– Это правда, – пробормотал он. – Шисюн, это прав...

Чэн Цянь не успел договорить: его голова внезапно склонилась набок, и он без предупреждения рухнул на землю.

Янь Чжэнмин не задумываясь протянул руку, чтобы поймать его, и ужасное кровавое пятно отпечаталось на его белом рукаве.

Тело Чэн Цяня было холодным, и Янь Чжэнмину показалось, будто шиди перестал дышать. Он быстро перевернул Чэн Цяня и подставил два пальца ему под нос, чтобы проверить, дышит ли он, но руки так сильно дрожали, что на это ушла целая вечность.

Лужа не издавала ни звука – она еще не умела говорить и выразить свои чувства могла разве что плачем. За последние несколько дней она израсходовала почти все слезы, накопившиеся с момента ее рождения.

В ушах Янь Чжэнмина непрерывно жужжало, а голова была пуста. Он крепко сжал руку Чэн Цяня, но печать главы клана в ладони была так холодна, что согреть ее ему не удалось. Все, что он мог сделать, – это бездумно повторять:

– Не плачь, Лужа, не плачь.

Он понятия не имел, сколько времени неподвижно простоял на коленях. Может быть, долго, может быть, всего несколько секунд, пока кто-то не схватил его за плечо и не встряхнул. Янь Чжэнмин поднял пустой взгляд и увидел незнакомого заклинателя, печально смотрящего на него.

Янь Чжэнмин подумал, что его лицо, должно быть, бледнее, чем у призрака, потому что заклинатель, казалось, все неправильно понял. Он неосознанно сделал то же самое, что и Янь Чжэнмин: подставил пальцы, чтобы проверить дыхание Чэн Цяня. Через несколько секунд мужчина облегченно вздохнул, поднял голову и сказал:

– Он дышит. У меня дома есть лекарства и чудодейственные пилюли. Не волнуйтесь, все может быть не так серьезно.

Янь Чжэнмин кивнул и яростно прикусил язык. Острая боль и вкус крови полностью вывели его из оцепенения. Он взял себя в руки и невозмутимо забрал печать главы клана у Чэн Цяня, крепко сжав ее в ладони. Затем он наклонился, чтобы поднять Чэн Цяня, и спросил у Лужи:

– Ты можешь идти сама?

Лужа осторожно встала на ноги и протянула руку, чтобы ухватиться за одежду Янь Чжэнмина.

Проведя целый день в карете, они наконец вернулись на остров Цинлун. Янь Чжэнмин был в полном недоумении и чувствовал, что задыхается. Разумно было предположить, что слова Чэн Цяня, скорее всего, правдивы. Учитель всегда относился к ним слишком снисходительно и недостаточно строго. Если бы он был жив, он ни за что не оставил бы Чэн Цяня и Лужу одних в таком опасном месте.

Ли Юнь и Хань Юань с нетерпением ждали возвращения Янь Чжэнмина на остров Цинлун, и как только увидели его, сразу бросились навстречу.

– Что случилось с сяо Цянем?

– Где учитель?

– Почему учитель не вернулся с вами?

– Где ты их нашел?

– Я не знаю! – Янь Чжэнмин прошел мимо своих шиди; беспокойство в его сердце будило в нем желание закричать. – Не спрашивайте меня! Помолчите! Просто подождите, пока он проснется!

Чэн Цянь не просыпался. Во-первых, он все еще был ранен, во-вторых, он определенно не знал отдыха в последние несколько дней, ведь ему приходилось присматривать за Лужей.

Янь Чжэнмин неотступно находился рядом с Чэн Цянем. Вначале он от всей души надеялся, что Чэн Цянь проснется, и отчаянно желал узнать, что именно произошло в Безмятежной долине. Но чем дольше это продолжалось, тем больше он боялся.

Как только он закрывал глаза, то вспоминал сцену, лишившую его сна, в которой покрытый кровью Чэн Цянь, глядя будто бы сквозь него, говорил о смерти учителя.

В столь возбужденном состоянии Янь Чжэнмина естественным образом посетила идея. Он подумал: «Я могу просто вернуться домой и стать обычным молодым господином».

Стоило этой идее мелькнуть у него в голове, как она тут же пустила корни и завладела его мыслями.

Точно! Во всяком случае, его семья была достаточно богата, чтобы обеспечить ему жизнь в роскоши и удовольствиях. Зачем ему искать бессмертия? Зачем ему постигать Дао?

Что касается шиди и шимэй, он мог бы забрать их с собой. Они были вольны делать все, что им заблагорассудится: заниматься боевыми искусствами или выучиться и получить ученую степень. В конце концов, им понадобится всего несколько пар палочек для еды.

Стать главой клана? Что за шутка! Единственная работа, на которую он был способен в своей жизни, – быть молодым господином!

Он не мог изготовить даже простой талисман, что уж говорить о его ничем не примечательных навыках владения мечом. О великих мастерах с острова Цинлун и вспоминать не стоило – даже у их слуг был более высокий уровень развития, чем у него. Если бы Янь Чжэнмин стал главой клана, каким был бы этот клан?

Подумав об этом, Янь Чжэнмин вскочил на ноги и позвал одного из своих слуг:

– Чжэши! Чжэши!

Чжэши поспешил на зов:

– Молодой господин.

– Принеси мне кисть и бумагу, я напишу домой, – решительно приказал Янь Чжэнмин. – Собирай наши вещи и готовь корабль. Как только сяо Цянь проснется, я пойду попрощаться с владыкой острова Цинлун.

Чжэши был ошеломлен.

– Молодой господин, мы возвращаемся на гору Фуяо?

– Какая гора Фуяо? Мы возвращаемся домой!

– Молодой господин, а как же клан?.. – изумленно спросил Чжэши.

Янь Чжэнмин отмахнулся от него.

– Нет больше никакого клана Фуяо. Он растворился, понимаешь? Поторопись, мы отправимся через пару дней.

Чжэши поспешно покинул комнату.

Чэн Цянь проснулся только через два дня. Он попытался пошевелиться, и чья-то рука тут же легла ему на лоб. До юноши донесся знакомый аромат орхидей, но почему-то запах был очень слабым. Чэн Цянь пошевелил губами и беззвучно произнес:

– Шисюн.

Он так охрип, что потерял голос.

Янь Чжэнмин помог ему сесть и, не говоря ни слова, подал ему чашку с водой.

Чэн Цянь прикончил ее одним глотком и только потом тихо спросил:

– Где сяо шимэй?

– Юй-эр и другие служанки присматривают за ней.

Потрясенный, Чэн Цянь наморщил лоб и снова спросил:

– Печать главы клана... Я отдал ее тебе?

Янь Чжэнмин снял с шеи шнурок, к которому была привязана печать.

Растерянный и напряженный взгляд Чэн Цяня наконец немного смягчился, но вскоре усталость вновь отразилась на его лице.

В клане Фуяо всегда царил хаос. Старшие не проявляли никакой снисходительности к младшим, младшие не проявляли никакого уважения к старшим. Казалось, только вчера они ссорились, но сегодня, когда они смотрели друг на друга, все было настолько иначе, будто прошла целая жизнь.

Янь Чжэнмин вздохнул и тихо спросил:

– Ты голоден?

Чэн Цянь покачал головой. Он сидел в постели, совершенно ошеломленный. Немного погодя он все же нарушил тишину комнаты:

– Учитель, Лужа и я... мы попали туда из-за неправильного талисмана, сделанного нами той ночью.

Янь Чжэнмин не перебивал его. Он сидел молча, слушая Чэн Цяня.

Силы Чэн Цяня еще не восстановились. Он говорил урывками, то и дело замолкая. Чтобы все прояснить, ему потребовалось время, за которое могла бы догореть палочка благовоний. После его рассказа Янь Чжэнмин долго не мог ничего сказать.

Огонек свечи зарябил и начал мерцать. Янь Чжэнмин перестал витать в своих мыслях и изо всех сил попытался выпрямиться. Он вдруг почувствовал, что печать главы клана на его шее тяжела, словно весит тысячу цзиней.

Он встал и мягко опустил ладонь на голову Чэн Цяня. Самым нежным голосом Янь Чжэнмин сказал:

– Я попрошу кого-нибудь принести тебе миску каши. Поешь немного, а потом прими лекарство.

Чэн Цянь покорно кивнул.

Янь Чжэнмин повернулся, чтобы выйти наружу, мысленно говоря себе: «Хорошо, теперь я знаю, что произошло, и он проснулся. Уже завтра мы можем отправиться домой».

Дом был самым лучшим местом. Там достаточно было протянуть руку, чтобы одеться, и открыть рот, чтобы поесть ^[2]. Больше не нужно будет рано вставать, чтобы практиковаться во владении мечом, или изучать методы совершенствования до позднего вечера.

С тяжелым сердцем Янь Чжэнмин подошел к двери, когда Чэн Цянь внезапно произнес:

– Постой, дашисюн. Мои книги целы? Ты можешь попросить кого-нибудь принести мне книги о мечах?

Рука Янь Чжэнмина замерла, едва коснувшись двери. Он стоял прямо, спиной к Чэн Цяню, будто все его тело оцепенело и замерзло.

– Что такое? – Чэн Цянь был озадачен. – Книги потерялись?

– Ты даже встать не можешь, зачем тебе читать про мечи? – хрипло спросил Янь Чжэнмин.

– Господин Бэймин сказал, что мы продолжили прерванный род клана Фуяо, – ответил Чэн Цянь. – Эта связь не разрушится только потому, что я не могу встать. Еще учитель наказал мне усердно тренироваться с мечом.

Янь Чжэнмин долго стоял как вкопанный, а потом вдруг вернулся и заключил Чэн Цяня в объятия.

Печать главы клана уперлась Янь Чжэнмину в ключицу, причиняя ему боль. Он подумал: «Пошло оно все! Этот клан не исчезнет. Я глава, я не мертв!»

Он держал Чэн Цяня так крепко и отчаянно, словно ухватился за спасительную соломинку. Все его тело слегка дрожало от напряжения в мышцах. На мгновение Чэн Цянь подумал, что Янь Чжэнмин, должно быть, плачет.

Чэн Цянь долго ждал слез Янь Чжэнмина. Но то, что он в итоге получил, было словами утешения, которые дашисюн прошептал ему на ухо.

– Все в порядке, – сказал Янь Чжэнмин. – Все в порядке, сяо Цянь. Шисюн здесь.

Глава 33

Пустяковое учение

Ли Юнь споткнулся на пороге комнаты Чэн Цяня, стопка потрепанных книг едва не вылетела из его рук, но, прежде чем он успел удивленно вскрикнуть, кто-то сделал это за него. Чэн Цянь держал иглу и одну за другой прокалывал мозоли на руках Янь Чжэнмина.

Движения Чэн Цяня были очень ловкими. Он ввел иглу, слегка надавил на нее, зажал волдырь – и дело было сделано. Чэн Цянь повторял процедуру быстро, но даже этого хватало, чтобы измучить чувствительного главу клана, заставляя его кричать от боли:

– Будь нежнее! Чэн Цянь, ты что, носильщик? Ай!

– Нет. Я, вероятно, мясник, – апатично ответил Чэн Цянь.

– Прояви хоть немного уважения... Ай! – Янь Чжэнмин чуть не свалился со стула. – Кому нужен этот дурацкий меч? Я больше не буду тренироваться!

Ли Юнь поспешно закрыл дверь, чтобы уберечь клан Фуяо от позора.

Впервые молодой господин Янь – точнее, глава клана Янь – заработал мозоли, практикуясь во владении мечом. И теперь, вкусив страданий, измученный юноша поминал добрым словом всю свою родню, совершенно не заботясь о том, что теряет лицо перед младшими.

Хань Юань сжался в углу, с ужасом наблюдая за Янь Чжэнмином, и выглядел так, словно деревянный меч Фуяо бросил тень на его сердце.

– Я только что наткнулся на это, – сказал Ли Юнь, раскладывая книги на столе и стараясь не обращать внимания на вопли главы клана. – Это анналы истории острова Цинлун, в них многие годы записывались важные события, касающиеся всех известных кланов. В некоторых записях говорится о нас.

– О нас? Что там написано? – спросил Хань Юань, вытянув шею.

– Самая ранняя запись относится к созданию острова Цинлун. Заместитель главы клана Фуяо вместе с двумя учениками прибыл поздравить владыку острова, – сказал Ли Юнь. – Его имя идет самым первым в списке гостей, что кажется весьма почетным...

Янь Чжэнмин зашипел от очередного укола и умирающе отмахнулся от слов Ли Юня.

– Пропусти упоминания о первых днях процветания и перейди к той части, где наш клан начал угасать.

Ли Юнь вернулся к пролистыванию страниц.

– Насколько я помню... О, вот оно. По какой-то причине, вернувшись с Небесного рынка, шестой заместитель главы клана Фуяо внезапно объявил, что собирается упростить клан и что каждый из наставников может взять себе только двоих учеников. Его преемник, однако, отменил это правило и принял в общей сложности восемнадцать учеников. Они стали бороться за пост главы и чуть не перебили друг друга. Кажется, тогда клан и начал постепенно угасать.

– Неужели? – Янь Чжэнмин достал печать. – Кто-нибудь из вас желает забрать ее? Я не хочу этих трудностей, я хочу собрать вещи и вернуться домой.

Но никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Ли Юнь зарылся в заплесневелые старые книги и сказал:

– Я думаю, тогда правила изменились, чтобы пресечь внутренние распри. И после этого... из нашего клана вышло довольно много темных заклинателей, включая даже двух господинов Бэйминов...

– Трех, – поправил его Чэн Цянь.

Ли Юнь вздохнул.

– Хорошо, трех. Но что еще хуже, в анналах также упомянут старший нашего клана, являвшийся ярым сторонником астрологии. Он считал все методы совершенствования и техники владения мечом ерундой и не учил своих учеников ничему, кроме астрологии. В его поколении даже искусство владения деревянным мечом Фуяо было почти утрачено. Был еще один старший, который увлекался путешествиями. Тут говорится, что, когда он занимал свой пост, его последний ученик встречался с ним лишь раз в жизни... Но тот, кто по-настоящему скрыл клан Фуяо от глаз людей, на самом деле был нашим шицзу. Правда, о нем не так уж много упоминаний. Сказано лишь, что он всегда держался особняком и предпочитал совершенствоваться в уединении. Каждый раз, когда открывался Небесный рынок, он посылал сюда учителя и... сам-знаешь-кого.

Говоря об этом, Ли Юнь поднял голову и произнес:

– Даже несмотря на все это, клан Фуяо в то время в самом деле возглавлял первую десятку.

Янь Чжэнмин был уничтожен.

– Теперь я понимаю. У нашего клана долгая история, он изобиловал отступниками и всевозможными уродами. Что же мы за прославленные заклинатели? Видимо, причина, по которой мы все еще существуем, в том, что какой-то неравнодушный предок на небесах благословляет нас.

– Что же нам тогда делать? Собираться и ехать домой? – вытаращив глаза, спросил Хань Юань.

Чэн Цянь и Ли Юнь одновременно уставились на него.

– Не я первый это сказал. Это был дашисюн! – воскликнул Хань Юань, чувствуя себя несправедливо обиженным.

– Только что меня вызвал к себе владыка острова Цинлун. Он пригласил нас на некоторое время остаться здесь, – медленно произнес Янь Чжэнмин, облокотившись на стол. – Он сказал, что после Небесного рынка будут проходить лекции и что он приготовил для нас места.

– Как долго продлится это «некоторое время»? Разве мы не возвращаемся на гору Фуяо? – спросил Ли Юнь с легким беспокойством.

– Трудно сказать, – саркастично ответил Янь Чжэнмин. – Эта Тан чжэньжэнь выглядит так, будто нищенствовала два или три десятилетия, но все говорят, что она путешествовала «некоторое время».

Ли Юнь принялся нервно покусывать ногти.

– Но я слышал, что владыка острова надолго удалился от людей. Почему он вдруг захотел, чтобы мы остались?

– Я не знаю. Говорят, что в прошлом они с учителем были друзьями.

В течение многих лет Янь Чжэнмин жил в уединении на горе Фуяо, укрытый от внешнего мира ^[3]. Кроме того, последние наставления учителя просто стекли с него, как с гуся вода. Так что теперь Янь Чжэнмин практически ничего не знал и не смел советоваться с другими. Между тем в его голове проносилось так много мыслей, что в конце концов это совершенно измотало его и морально, и физически.

– Тунцянь, – Янь Чжэнмин пнул Чэн Цяня, – положи свой дурацкий резец, подними голову и скажи что-нибудь.

Этот жест сбил Чэн Цяню всю концентрацию, и Ци вокруг его руки рассеялась, в результате чего талисман превратился в бесполезный мусор.

Он взял обычный резец, очистил им поверхность дощечки и бесцветным голосом спросил:

– Сказать что?

С тех пор как они с Лужей вырвались из Безмятежной долины, Чэн Цянь только и делал, что упражнялся во владении мечом и совершенствовался. Всякий раз, когда кто-нибудь приходил к нему, в его руке обязательно оказывался деревянный меч или резец для заклинаний.

Янь Чжэнмин несколько раз пытался остановить его, чуть не ввязавшись в драку, но Чэн Цянь попросту не воспринимал это всерьез.

Только тогда Янь Чжэнмин понял, каким беспомощным чувствовал себя учитель, когда был жив.

Чэн Цянь убрал стружку и неторопливо сказал:

– Есть ли у нас что-нибудь, что другие хотели бы получить? Красота главы клана? Спуститесь с небес на землю.

Эти жесткие и холодные слова задели его шисюнов и шиди и фактически положили конец их короткому собранию. Ли Юнь и Янь Чжэнмин обменялись беспомощными взглядами, не зная, что им делать с третьим шиди.

В конце концов, никто из них не был свидетелем смерти учителя.

Янь Чжэнмин подмигнул Ли Юню, подав тем самым своеобразный знак. Ли Юнь понял намек и, прихватив с собой Хань Юаня, ушел.

Янь Чжэнмин же остался в комнате Чэн Цяня единственным гостем. Он небрежно подхватил книгу с последней записью о клане Фуяо и принялся молча читать ее рядом с Чэн Цянем. До самых сумерек они не обращали друг на друга ни малейшего внимания, пока не появился Сюэцин с ужином. Слуга удивленно воззрился на Янь Чжэнмина, который все еще не собирался уходить.

– Молодой... Глава клана...

– Попроси кого-нибудь принести сюда мои вещи, – совершенно спокойно приказал Янь Чжэнмин, игнорируя взгляд Чэн Цяня, который, казалось, вопрошал: «Какого демона ты все еще здесь?!» – Я поживу здесь несколько дней, – добавил Янь Чжэнмин.

Маска безразличия на лице Чэн Цяня дала трещину.

Не глядя на Чэн Цяня, Янь Чжэнмин сказал Сюэцину:

– Я боюсь, что он слишком тяжело воспринял смерть учителя, поэтому я останусь здесь, чтобы понаблюдать за ним.

Чэн Цянь скривился. Через мгновение он с большим усилием выдавил:

– Шисюн, ты слишком беспокоишься. У меня все хорошо.

– Я здесь главный, и это мне решать!

Янь Чжэнмин проигнорировал его слова и встал, пройдясь по комнате под пристальным взглядом Чэн Цяня. Он готовился выводить его из себя.

Очевидно, так Янь Чжэнмин и овладел искусством быть главой клана: когда дело касалось тренировок с мечом, он начинал скандалить, крича, что бросит все и вернется домой, но когда приходило время устанавливать свои порядки, он все же вспоминал о печати.

– Кстати, позови людей, – сказал Янь Чжэнмин, – и приберись здесь. Разве ты не видишь волоски? Кроме того, достань мою курильницу и скажи Юй-эр приготовить благовония.

Прежде чем Чэн Цянь успел что-то ответить, Янь Чжэнмин уже завершил процесс присвоения его комнаты. Затем он усадил Чэн Цяня за обеденный стол и потребовал:

– Приготовься к ужину.

Чэн Цянь молча потянулся за палочками для еды, но прежде, чем он успел прикоснуться к ним, Янь Чжэнмин шлепнул его по ладони.

– Помой руки, – нахмурился он.

Так как слуги все еще находились в комнате, Чэн Цянь не хотел бросать вызов своему дашисюну, недавно занявшему пост главы. Поэтому он лишь злобно посмотрел на Янь Чжэнмина, раздраженно окунул руки в таз с водой и сразу схватил чашку.

И тут же получил вторую затрещину от дашисюна.

– Пить чай перед едой? Да что с тобой такое?

Чэн Цянь промолчал.

У него было предчувствие, что ничем хорошим этот день не закончится.

«Начни с холодных блюд. Как можно чередовать холодные блюда с горячими?»

«Кто просил тебя подавать десерты, когда основной прием пищи еще не закончен?»

«Что? Ты используешь одну и ту же тарелку для риса и супа?»

«Ты что, издеваешься? Этот баклажан не очищен! Разве можно есть неочищенные баклажаны?»

У Чэн Цяня кончилось терпение. Он бросил палочки на стол и встал, чтобы уйти.

– Что ты собираешься делать? – спросил Янь Чжэнмин, не в силах понять, что происходит.

– Я плохо себя чувствую и не могу проглотить ни куска, – сказал Чэн Цянь. – Я хочу попрактиковаться во владении мечом на заднем дворе.

Каждое утро и вечер, и в дождь, и в зной Чэн Цянь упражнялся во владении мечом в течение четырех часов без перерыва. Но сегодня он чувствовал, что четырех часов недостаточно. Он хотел тренироваться всю ночь.

Наконец вымотавшись и почувствовав необходимость вернуться, он обнаружил, что его комната была проклята дашисюном и превратилась в Паутинную пещеру ^[4].

И зло, сидевшее в этой пещере, не впустило его.

– Иди прими ванну. Ты хочешь лечь спать таким потным?

Выражение лица Чэн Цяня сказало Янь Чжэнмину, что да, именно это он и собирался сделать, и что он всегда делал так раньше. Поэтому молодой господин Янь повернулся и сразу же позвал Сюэцина.

– Принеси мне чистую простыню!

Когда Сюэцин ушел, Чэн Цянь прикрикнул на дашисюна:

– Ты не можешь просто вернуться к себе?

– Нет. Только посмотри на себя. Я должен присматривать за тобой. Ты каждый день допоздна занимаешься с мечом?

На лбу Чэн Цяня вздулась вена. Проигнорировав вопрос Янь Чжэнмина, он сказал:

– Я не буду спать с тобой!

– Ты думаешь, я этого хочу? – Янь Чжэнмин кипел от злости. – Даже разделочная доска мягче твоей кровати!

Чэн Цянь повернулся с твердым намерением уйти.

– Отлично. Я пойду на кухню, спать на разделочной доске. Глава клана, пожалуйста, делай что хочешь.

Янь Чжэнмин крикнул озадаченным слугам, стоявшим за дверью:

– Верните его!

Чэн Цянь всегда обращался с другими, даже со слугами с горы Фуяо, несколько отстраненно и вежливо, так что он, конечно же, не стал бы ввязываться в драку с этими ни в чем не повинными людьми. Таким образом, Янь Чжэнмин добился своего.

Парчовое одеяло, привезенное из «Обители нежности», заставило Чэн Цяня чихать так сильно, что из его глаз потекли слезы. Янь Чжэнмин с отвращением бросил в него платок и сказал, нахмурившись:

– Что-то не так с твоим носом?

Чэн Цянь поднял платок двумя пальцами, вытянул руку и отбросил его в сторону. Затем он взял книгу о запретных заклинаниях, сказав:

– Я думаю, это с твоими мозгами что-то не так.

Янь Чжэнмин накрыл Чэн Цяня с головой и выхватил у него книгу.

– Спи.

– Отдай!

Они подняли возню, и сон тут же как рукой сняло.

Книга оказалась на грани того, чтобы быть разорванной на части. В конце концов Чэн Цянь ослабил хватку, и Янь Чжэнмин, воспользовавшись этим, отбросил несчастные письмена в сторону и погасил свет.

Оказавшись в темноте, Чэн Цянь обиженно заскрежетал зубами и забрался под одеяло. С глаз долой – из сердца вон.

Победитель скрестил руки за головой. Его чувство триумфа исчезло так же быстро, как и появилось. Чэн Цянь отвернулся, а Янь Чжэнмин так и остался лежать, рассеянно глядя на занавеску.

Прошло много времени, прежде чем голос Янь Чжэнмина внезапно нарушил тишину:

– Теперь я знаю, каково это – ступать по тонкому льду и стоять на краю пропасти.

Чэн Цянь завернулся в одеяло, ничего не говоря. Возможно, для него сейчас именно Янь Чжэнмин был этой раздражающей «пропастью».

Янь Чжэнмин на минуту умолк, прежде чем продолжил говорить сам с собой:

– После Небесного рынка будут лекции. Многие бродячие заклинатели ^[5] воспользовались бы этой возможностью, чтобы пополнить свои знания. Второй и четвертый шиди еще не переступили порог, не научились поглощению Ци, так что я подумываю остаться. По крайней мере, заложить фундамент... Мы не можем просто вернуться на гору Фуяо с пустыми руками.

Смешно было думать, что им придется слушать чужие речи для освоения некоторых пустячных навыков, точно так же как это делали безродные бродячие заклинатели, несмотря на то что Фуяо был приличным кланом.

– Я обещал владыке остаться, но я не хочу зависеть от острова Цинлун. – Янь Чжэнмин сделал паузу, а затем добавил, как бы убеждая кого-то: – Действительно не хочу.

Чэн Цянь высунулся из-под одеяла и, склонив голову набок, молча глядел на дашисюна. Янь Чжэнмин не заметил, когда он это сделал.

Лицо Чэн Цяня еще не приобрело юношеские черты, но уже теряло округлость. Взгляд его казался решительным, твердым, как скала, но облик все еще источал детскую нежность и чистоту.

«Разве я был таким в его возрасте?» – подумал Янь Чжэнмин.

При взгляде на Чэн Цяня его сердце одновременно наполнили тепло и тяжесть, и слова сами сорвались с его языка:

– Десять лет, не более десяти лет, и мы вернемся.

Но он сразу же пожалел о том, что сказал. Янь Чжэнмин с горечью отвернулся, больше не глядя на Чэн Цяня, и быстро добавил, противореча самому себе:

– Я ляпнул не подумав. Если вернемся – отлично, а если нет – то и ладно. В общем, не рассчитывай на это слишком сильно.

«...Прекрасно. Положиться на него можно будет только тогда, когда свиньи начнут лазать по деревьям», – подумал Чэн Цянь.

Порой один или несколько человек оказываются в затруднительном положении, но время ни для кого не останавливается, и мир продолжает двигаться вперед.

Пока дети из клана Фуяо с тревогой искали выход, на острове Цинлун, как и планировалось, открылся Небесный рынок.

Так называемый Небесный рынок на самом деле являлся огромной ярмаркой, открывавшейся раз в десятилетие и занимавшей целую улицу длиной больше десяти ли. Здесь можно было найти торговцев волшебными пилюлями, талисманами, магическими инструментами, редкими книгами и многими другими диковинными вещами. Каждый клан приводил сюда новое поколение учеников, чтобы дать им возможность подружиться с единомышленниками, и те из них, кто был достаточно взрослым, чтобы путешествовать самостоятельно, нередко вместе продолжали свои странствия даже после окончания ярмарки.

Но самым примечательным событием, которого ждали все бродячие заклинатели Поднебесной, было Испытание Цинлун.

Лекционный зал острова Цинлун был самым почитаемым местом среди бесчисленных бродячих заклинателей. Совершенствующиеся, что не смогли пробиться в выдающийся клан, и смертные, решившие попытать удачу, пользовались возможностью прийти сюда в надежде получить наставления от великого учителя, способного направить их на истинный путь.

Тех, кому посчастливилось выделиться из общей массы, могли принять на остров Цинлун. Они не становились полноправными учениками, но, проведя несколько лет в тренировках здесь, в лекционном зале, могли вступить в клан, чтобы, набравшись знаний, отправиться в собственное путешествие по миру.

К сожалению, лекционный зал едва ли мог вместить всех желающих. После прохождения многоуровневого отбора только один или два заклинателя из ста получали возможность остаться.

Но для клана Фуяо владыка острова Цинлун, очевидно, нашел лазейку. В противном случае эти дети не выдержали бы конкуренции.

По наущению Хань Юаня ученики клана Фуяо решили отправиться на Небесный рынок, чтобы немного развлечься.

Рынок был полон интересного. Многие смертные смешались с толпой, и на первый взгляд их нельзя было отличить от заклинателей. Но вскоре Янь Чжэнмин обнаружил, что способ их общения и ведения торговли был совершенно другим: только смертные использовали деньги, в то время как заклинатели совершали обмен. Сколько бы бумажных денег ни взял с собой Янь Чжэнмин, на Небесном рынке он не смог бы купить на них ничего, кроме обычных человеческих вещей. Он не мог даже подумать обо всех этих магических артефактах.

Испытание Цинлун проходило на платформе в конце улицы.

Платформа занимала площадь всего в три или четыре квадратных чжана, но на нее, казалось, были наложены особые чары. Стоило кому-либо ступить на нее, как пространство вокруг становилось настолько безграничным, что с легкостью вмещало в себя иллюзии огромных гор, бурных рек и бескрайних океанов. Тан Ваньцю и несколько других заклинателей стояли вокруг, возможно, чтобы охранять порядок.

Любой уверенный в себе заклинатель мог подняться на платформу, чтобы вступить в открытую схватку с кем-то другим, в то время как те, кто еще не переступил порог совершенствования, могли выбрать подходящую иллюзию, чтобы проверить себя, свою силу воли, способности и тому подобное.

Справедливости ради, наблюдать было позволено всем.

Когда Янь Чжэнмин и его шиди нашли себе места в чайном домике по соседству, двое – один с саблей, второй с мечом – уже сражались на платформе. В отличие от битвы с Цзян Пэном на море, в соревновании такого уровня каждое движение обеих сторон было ясно видно.

Движения мечника были яркими и ловкими, и каждое из них словно отражало его тяжелую работу. Но вся эта напыщенная яркость оказалась пустышкой. После двухсот или трехсот столкновений ничем не примечательный воин с саблей внезапно заметил слабое место своего противника. Он сделал резкий выпад вперед, вскинул свое оружие вверх и с лязгом ударил по мечу противника в воздухе.

Зрители вокруг разразились радостными криками.

– Дашисюн, когда мы сможем использовать настоящие мечи? – с восхищением глядя на сражающихся, спросил Хань Юань.

– Когда ты перестанешь ронять деревянный меч на ноги, – сказал Янь Чжэнмин, пристально глядя на платформу.

Чэн Цянь, сидевший рядом с ним, усмехнулся, а затем сказал Хань Юаню:

– Учитель говорил, что стиль владения мечом нашего клана отличается от других, нам придется подождать несколько лет.

Сказав это, он вспомнил о деревянном клинке, который так уверенно держал в руке учитель в тот безумный день, и не смог не добавить:

– Кроме того, пока твои движения воплощают волю оружия, деревянный меч не обязательно уступает железному...

Прежде чем Чэн Цянь договорил, Ли Юнь внезапно потянул его на себя и предупредил, понизив голос:

– Сяо Цянь, прекрати нести чушь!

Чэн Цянь был сбит с толку. Он поднял голову и увидел на соседнем стуле смуглого мужчину, холодно смотревшего на него.

Он понятия не имел, что случилось. Когда их взгляды встретились, этот человек встал и, не обращая внимания на Чэн Цяня, сказал:

– Деревянный меч не обязательно уступает железному. У тебя, должно быть, глубокое понимание Дао меча, приятель?

В этот момент только что проигравший в бою бродячий заклинатель спустился с платформы Цинлун и поспешил к смуглому человеку, крича: «Брат!»

Чэн Цянь сразу же понял, в чем дело. Ничего нового, мужчина просто решил сорвать на нем гнев за проигрыш своего брата. Нашел виноватого!

Очевидно, Хань Юань чувствовал то же самое, что и он. Маленький нищий возмутился, что кому-то вздумалось обижать его младшего шисюна, и сразу же двинулся вперед, готовый выругаться, как самый настоящий беспризорный сорванец.

Но прежде, чем он успел излить всю свою досаду на бродячих заклинателей, Ли Юнь быстро схватил его за руку и произнес:

– Не создавай проблем!

Янь Чжэнмин вытянул руку перед недовольным Чэн Цянем и лениво поклонился другой стороне, сказав:

– Это всего лишь маленький ребенок, который и уголь может назвать белым. Прошу тебя, дорогой друг, просто посмейся над этими словами.

Говорить такое, стоя напротив черного как уголь человека... Ли Юнь почувствовал полный упадок сил. Он знал, что Янь Чжэнмин на самом деле хотел все уладить, но слова, вырвавшиеся у него изо рта, больше походили на откровенную провокацию.

Так непринужденно все испортить – какой особенный талант!

Лицо смуглого мужчины ожидаемо потемнело еще больше. Его побежденный брат что-то прошептал ему на ухо, и взгляд мужчины остановился на деревянном мече в руке Чэн Цяня.

Затем он фыркнул:

– Что еще за клан Фуяо? Никогда о таком не слышал. Поверить не могу, что связи даже таким щенкам позволяют пролезть в лекционный зал. Возможно, слава Испытания Цинлун преувеличена, чтобы обмануть таких дураков, как вы, не знающих всей правды!

Тан Ваньцю, стоявшая на страже порядка у платформы Цинлун, очевидно, тоже услышала это. Она изменилась в лице и, казалось, готова была метать громы и молнии. Но так как она не смела покинуть свой пост без разрешения, все, что ей оставалось, – это бросать пронзительные взгляды на смуглого мужчину и учеников клана Фуяо. Наверное, она хотела выгнать отсюда всех этих хамов и щенков со связями.

Янь Чжэнмина слова смуглого мужчины, казалось, вовсе не обеспокоили. Он подумал: «Этот человек плохо отзывается об острове Цинлун, мне-то какое до этого дело?»

Поэтому он усмехнулся и поднял ногу, собираясь уйти.

Чэн Цянь не был таким легкомысленным, как его шисюн. Он заметил, как изменилось лицо Тан Ваньцю.

Пусть черный как уголь заклинатель и отзывался грубо об острове Цинлун, буря, в сущности, была вызвана ими. Многие были недовольны тем, что владыка острова несколько раз приглашал их к себе. Если они сейчас уйдут так, будто ничего не произошло, то эти люди, скорее всего, создадут им немало проблем в будущем.

– Сяо Цянь, пора идти.

Чэн Цянь не обратил никакого внимания на дашисюна и остался стоять на месте. Проведя пальцами по лезвию деревянного меча, он медленно произнес:

– Э? Так ты хочешь сказать, что этот человек, потерявший свое оружие... обладает какими-то выдающимися способностями?

Глава 34

Пощечина, заставившая содрогнуться весь мир

Такого развития событий не ожидал никто. Толпа, плотным кольцом окружившая их, тут же шумно отступила, освобождая место.

Некоторые из зевак склоняли друг к другу головы, открыто перешептываясь об их происхождении.

Клан Фуяо долгое время таился от людских глаз. Кроме великих мастеров, живущих тысячи лет, мало кто когда-либо слышал о них. Просто так случилось, что в тот день в порту Восточного моря эти неизвестные устроили богатое представление. Так что теперь люди не могли их не знать. Все слышали об этих транжирах.

И даже если бы заклинатели не заботились о мирских делах и богатстве, неужели они не заметили бы, что владыка острова уделяет клану Фуяо особое внимание?

Янь Чжэнмин и его шиди, никогда не общавшиеся с посторонними, знать не знали, что уже успели стать занозой для этих людей.

Чэн Цянь, с внешностью одиннадцати-двенадцатилетнего мальчишки, стоял неколебимо, держа в руке деревянный меч, больше напоминавший детскую игрушку.

Кто-то в толпе усмехнулся:

– Какой наглый ребенок. Неужели в клане нет старших, чтобы держать его в узде?

– А что, разве вы не слышали, что владыка острова разрешил им войти в лекционный зал? Что же это за почтенный клан, который отправляет своих учеников слушать чужие проповеди?

– Это действительно странно. Почему владыка так им благоволит?

– Да кто его знает? Это же явно молодой господин из богатой семьи! Как бы не родственник самого императора! Может, они подкупили владыку острова каким-то баснословно дорогим сокровищем, чтобы он пустил их сюда?

– Подумать только, что кто-то вот так запросто может стать заклинателем... Какая несбыточная мечта! Неужели путь самосовершенствования так легок?

Янь Чжэнмин почувствовал, что сходит с ума. Он наконец понял, что надежность Чэн Цяня была всего лишь цветком в зеркале. Луной, отраженной в воде. На самом деле ее не существовало!

С ледяным выражением лица он тихо процедил сквозь стиснутые зубы:

– Чэн. Цянь.

Чэн Цянь не был глухим, и, конечно, он слышал все эти пересуды. Он сразу же понял, что «проблем в будущем» долго ждать не придется – сложные времена уже наступили.

Показная расточительность быстро принесла свои плоды. Чэн Цянь даже заподозрил, что слова его учителя, сказанные тогда на корабле, были отчасти пророческими.

Но теперь, когда все так обернулось...

На самом деле Чэн Цянь не собирался предпринимать никаких серьезных шагов, он хотел лишь встать в позу, чтобы люди острова Цинлун заметили его.

Во-первых, его противник ранее уже потерпел поражение, и ему было бы крайне неразумно снова выходить на платформу. Во-вторых, Чэн Цянь прекрасно осознавал собственный возраст. Не только для заклинателей, но и для простых людей было бы безрассудством крупному взрослому мужчине затевать драку с подростком.

В этот момент Чэн Цянь наконец понял, что он, возможно, невольно прыгнул на спину тигру ^[6].

Если бы он был хорошим мальчиком, умеющим говорить с людьми, то легко нашел бы выход из сложившейся ситуации. Никакого влияния у него не было, а его макушка едва доставала до груди этого заклинателя. Ему не стоило слишком много думать о том, как сохранить лицо, – жизнь была важнее, но Чэн Цянь никогда не был послушным ребенком.

Лихорадочно соображая, он перебрал в памяти все удары, которые успел увидеть на платформе. Закончив, он не отступил, вместо этого собравшись с духом и подумав: «Ну давай, нападай, если хочешь, я тебя не боюсь».

Чэн Цянь проигнорировал предостережения Янь Чжэнмина и отказался отступать. Он вел себя так, словно вокруг не было посторонних. Мальчик обхватил ладонью кулак и сказал бродячему заклинателю:

– Я владею оружием, но пока еще не слишком искусен. Мой учитель не разрешал мне пользоваться железным мечом. Я буду признателен за любые указания от вас, старший.

Было неясно, что за клан произвел на свет этого побежденного бродячего заклинателя, но сориентировался он быстро. Услышав эти слова, он сразу же ответил:

– Давать указания – слишком большая честь для меня. Так как молодой мастер уже допущен в лекционный зал без всякого испытания, должно быть, он обладает каким-то уникальным талантом.

Стоило ему это сказать, как в толпе раздались тихие смешки. Вероятно, потому, что ему вовсе не было стыдно.

– Второй брат Чжан, этот мальчик бросил тебе вызов, так что прими его, – подлил масла в огонь один из зрителей, наблюдавших за этим представлением. – Если ты выиграешь, может быть, владыка острова и тебя наградит особыми привилегиями!

– А что, если ты проиграешь? – сердито спросил Хань Юань. – Тогда встань на колени и... М-мф!

Ли Юнь тут же протянул руку и зажал шиди рот, заставив этого нарушителя спокойствия замолчать.

Бродячий заклинатель демонстративно вскинул брови:

– Ай-я, что сказал этот маленький братец? Что будет, если я проиграю?

Чэн Цянь медленно поднял свой деревянный меч, сделал приглашающий жест и холодно произнес:

– Мой шиди был груб, простите его. Прошу.

Янь Чжэнмин кипел от гнева. Он хотел было схватить Чэн Цяня за одежду, чтобы вернуть его обратно, не заботясь ни о чем другом. Но он успел сделать лишь один шаг, когда появившийся будто из ниоткуда складной веер преградил ему путь.

Юноша увидел мужчину в длинном одеянии ученого. Тот сдержанно взглянул на Янь Чжэнмина своими раскосыми глазами и произнес с легкомысленным смешком:

– Ах, не спешите останавливать их, глава Янь. Давайте засвидетельствуем мастерство талантливого ученика вашего клана.

– Прочь с дороги! – Основанием своего меча Янь Чжэнмин ударил незнакомца по запястью.

– Дашисюн, не на... – едва успел произнести Ли Юнь, но прежде, чем оружие Янь Чжэнмина успело коснуться одежды этого человека, бесформенная энергия огромной силы столкнулась с рукоятью. Ударная волна прошила руку Янь Чжэнмина и докатилась до груди. Он отступил на три шага, чувствуя, как тошнота сдавливает горло. Его чуть не вырвало кровью.

Ли Юнь поспешил поддержать его сзади.

– Шисюн!

Янь Чжэнмин заставил себя проглотить ком в горле и, игнорируя металлический привкус во рту, злобно уставился на незнакомца в длинном одеянии.

Этот человек ни во что его не ставил. Он спокойно развернул веер и демонстративно обмахивался им. На веере виднелась яркая, тщательно выведенная надпись: «Подумай трижды, прежде чем действовать» ^[7]. Незнакомец многозначительно улыбнулся и сказал:

– Главе клана не подобает вести себя столь безрассудно.

Он явно пришел сюда, чтобы доставить им неприятности!

Этот бродячий мечник все равно уже проиграл в Испытании Цинлун, так что ему не о чем было беспокоиться. Его даже не волновало то, что в руке у Чэн Цяня был лишь изношенный деревянный меч. Отбросив показную вежливость, он бросился вперед, взмахнув клинком.

Этот удар был не из тех, что легко блокировать. Неизвестно, где мечник взял свое оружие, но все его лезвие покрывали усиливающие заклинания. Бродяга практиковал какой-то странный метод совершенствования, потому что еще до того, как он ударил, поднялся жуткий ветер, обжигающий кожу и причиняющий раздражающую боль.

Деревянный меч действительно не был настоящим оружием, а Чэн Цянь не обладал мастерством своего учителя, поэтому он уклонился от острия и извернулся, уворачиваясь от удара.

Бродячий заклинатель, увидев, что мальчик только отступает и уворачивается, вместо того чтобы встречать удары, тут же принялся красоваться. Он заметался во все стороны, вновь демонстрируя пестрый как бабочка, красивый, но бесполезный стиль, заставляя Чэн Цяня двигаться по всей платформе в попытках уйти от его атак.

Ученый, стоявший на пути Янь Чжэнмина, наблюдал за этими двумя так, словно смотрел на бой обезьян. Он улыбнулся.

– Ученик вашего почтенного клана так молод, но он уже преуспел в контратаке.

Он иронично «похвалил» Чэн Цяня только за то, что тот умел уворачиваться и отступать. Пальцы Янь Чжэнмина, державшие меч, побелели. С самого своего рождения и до сих пор – когда еще он подвергался такому позору?

Шаг за шагом тесня Чэн Цяня, заклинатель злобно улыбнулся.

– Неужели великие фехтовальные техники вашего клана годятся только для бегства?

Пока он говорил, ветер, поднятый его клинком, расколол деревянную заколку в волосах Чэн Цяня, и его волосы тут же рассыпались по плечам.

– Тебе лучше вернуться, пить дальше свое молоко... Тьфу!

И тут Чэн Цянь застал его врасплох.

Он отпрыгнул в сторону, слегка стукнув носком сапога по полу, а затем повернулся в движении «Приливы под луной».

Это был первый шаг техники «Меч прилива» – сплетаясь с ним, раздался яростный шум волн, и необузданный взмах деревянного меча вмиг обернулся мириадами валов. Скрытый поток силы с ревом обрушился на заклинателя, и тот невольно застыл.

Для такого стиля владения мечом подходили два типа людей: первый – те, кто предпочитал грубую силу, одним ударом сметавшую любую, даже самую причудливую технику; второй – те, кто был беспощаден в своих атаках. Такие, как Чэн Цянь.

Чэн Цянь усердно тренировался с мечом, но никогда по-настоящему ни с кем не сражался. Ему недоставало быстроты реакции и отточенности навыков. Даже несмотря на то, что мастерство бродячего заклинателя было не так высоко, Чэн Цянь все еще не мог сравниться с ним. Поэтому он вовсе и не планировал обмениваться ударами напрямую.

Наблюдая за поединком, Чэн Цянь увидел, что фехтовальная техника его противника недостаточно отработана, поэтому он рискнул предположить, что бродяга не станет сильно ее менять.

Он избегал атак и уклонялся только потому, что у него самого был туз в рукаве. Чэн Цянь ждал, что противник увлечется и почувствует вкус приближающейся победы, чтобы использовать эту технику и нанести удар.

Деревянный меч рассек поток ветра, поднятый клинком бродяги. Скользнув рукой по железному лезвию, Чэн Цянь ловко увернулся от острия. С помощью уникального метода совершенствования клана Фуяо, учившего расширять меридианы при помощи вырезания заклинаний, он безжалостно ударил негодяя по лицу.

Конечно, тупой деревянный меч не мог ранить всерьез, но бродячего заклинателя этот удар ошеломил. Его губы были разбиты, а из уголка рта стекала струйка крови. На лице заклинателя образовалась темная шишка, которая в мгновение ока раздулась до размеров свежей маньтоу. Никто не знал, целы ли его зубы.

Считалось, что во время поединка бить противника по лицу недостойно. Этот удар был настолько шокирующим, что зрители едва не ахнули.

Даже ученый со складным веером был ошеломлен.

– Какой безжалостный маленький щенок.

Как только удар достиг цели, Чэн Цянь пожалел о нем. Выходило, что он поставил свой клан в еще более сложное положение.

Поэтому, не выказав ни малейшего самодовольства, он с бесстрастным лицом убрал свой деревянный меч. Кончик его оружия был направлен вниз в знак уважения. Сложив руки, Чэн Цянь опустил голову в знак извинения.

– Я прошу прощения за причиненные неудобства. Премного благодарен старшему за наставление.

Бродячий заклинатель закрыл лицо руками, не в силах вымолвить ни слова. Ученый вскинул брови, сложил свой «Веер трех дум» и произнес, словно в глубокой задумчивости:

– Его злоба довольно сдержанна. Как интересно...

Опуская голову, Чэн Цянь краем глаза взглянул на платформу Цинлун. Он увидел, как некоторые из защитников ^[8] склонились друг к другу, о чем-то дискутируя. Даже Тан Ваньцю слегка улыбнулась. Только тогда он вытер вспотевшую ладонь о рукоять своего меча, чувствуя, что теперь он, если можно так выразиться, волен удалиться с победой.

Он с облегчением вздохнул, подумав: «В будущем мне лучше поменьше влезать в неприятности и вызывать недовольство у меньшего числа людей».

Но вопрос, как оказалось, все еще не был исчерпан. Чэн Цянь искренне извинился, но когда он повернулся, чтобы уйти, то услышал позади себя нечеловеческий рев.

– Маленький ублюдок, а ну стой!

Послышалось резкое шипение ветра. Чэн Цянь рефлекторно отскочил в сторону, но что-то словно преградило ему путь. Он не мог увернуться, ему оставалось лишь поднять деревянный меч, все еще зажатый в ладони.

И тут чья-то рука с силой схватила его за локоть. Чэн Цянь потерял равновесие и врезался прямо в грудь этого человека. Чистый металлический лязг раздался над самым его ухом. Зрачки Чэн Цяня сузились до точек – побежденный бродяга в гневе пренебрег честью и ударил его в спину, а тем, кто оттащил Чэн Цяня в сторону, оказался Янь Чжэнмин.

Меч Янь Чжэнмина, так и оставшийся в ножнах, отразил удар. Но черный как уголь брат поверженного мошенника воспользовался моментом, чтобы бросить кусок серебра, заряженный его энергией. Металл угодил прямо в цель, заставив оружие выскользнуть из руки Янь Чжэнмина. Клинок бродячего заклинателя, удар которого он готовился отпарировать, изменил свое направление и вонзился в плечо Янь Чжэнмина.

Глаза Чэн Цяня налились кровью.

Янь Чжэнмин был в ярости, но не успела она разгореться сильнее, как его пронзила острая боль. Он хотел обнажить меч и убить своего противника, но не успел. Раненая сторона его тела больше не могла двигаться.

Конечно, зрители не знали ни одной из этих подробностей. В их глазах слишком молодой глава клана Янь только и делал, что стоял без движения, держа оружие наготове, демонстрируя тем самым спокойствие и зрелость, которые редко встречаются у молодых людей.

Сделав глубокий вдох, Янь Чжэнмин без всякого выражения произнес:

– Сегодня я усвоил новый урок.

Теперь, когда все так обернулось, Тан Ваньцю, стоявшая у платформы Цинлун, наконец заговорила.

Она не могла покинуть свой пост, поэтому находилась довольно далеко, но каждое ее слово было ясно слышно, словно она говорила прямо рядом с ними:

– Провалившие Испытание Цинлун, покиньте платформу как можно скорее. Не слоняйтесь вокруг, нечего устраивать беспорядки. Во что вы превращаете это место?!

Заметив, что кто-то из людей острова Цинлун заговорил, братья-заклинатели обменялись взглядами. В конце концов они не посмели и дальше устраивать сцены. Злобно посмотрев на Чэн Цяня и Янь Чжэнмина, они ушли и вскоре исчезли в толпе.

Янь Чжэнмин тихо зашипел, отпустил Чэн Цяня и сказал сквозь стиснутые зубы:

– Идем.

Чэн Цянь так крепко держался за край его рукава, что мог бы с легкостью порвать ткань. Едва слышно он произнес дашисюну на ухо:

– Я собираюсь лишить их жизни.

– Что? – удивился Янь Чжэнмин. Он с трудом сдержал гримасу боли и спросил: – Что ты сказал?

Чэн Цянь покрасневшими глазами смотрел на окровавленное плечо Янь Чжэнмина.

– Однажды я превращу их в пепел.

Янь Чжэнмин поднял руку, чтобы похлопать его по спине.

– Чепуха... Ой! Ай... Я дам тебе пощечину, если ты продолжишь нести чушь!

Чэн Цянь выразительно посмотрел на него. Так ничего и не ответив, он закинул руку Янь Чжэнмина себе за шею и, поддерживая его, пошел обратно. Но в его глазах все еще горела ненависть. Даже если он больше не говорил об этом, он запечатлел эту обиду в своей душе.

Это была своего рода способность, присущая лишь некоторым людям с большим сердцем. Независимо от того, насколько счастливыми или разъяренными они были, когда рядом с ними находился кто-то более эмоциональный, они немедленно успокаивались. Как Янь Чжэнмин. Только что он был поглощен яростью, но, стоило ему услышать слова Чэн Цяня, он почувствовал, что его гнев отчего-то значительно утих.

Ли Юнь поспешил поддержать Янь Чжэнмина и высвободил руку Чэн Цяня. Чэн Цянь молча шел рядом с ними, опустив глаза и неподвижным взглядом уставившись в землю перед собой.

Все четверо без единого слова вернулись в свое временное жилище на острове Цинлун.

– Забудь об этом, Тунцянь. – Увидев странное выражение лица Чэн Цяня, Янь Чжэнмин немного испугался, что он действительно отправится убивать этих людей. Поэтому он предпринял неуклюжую попытку утешить мальчика. – Ты первый ударил его по лицу. Никто не сможет принять подобное, так что не держи на них зла.

Ли Юнь никогда не думал, что однажды услышит от своего дашисюна такие поучительные слова. Он ошарашенно посмотрел на Янь Чжэнмина и поднял дрожащую руку, чтобы потрогать его лоб.

Чэн Цянь же в ответ на его речь не издал ни звука.

Янь Чжэнмин, казалось, что-то заметил. Кое-как повернувшись, он протянул руку и слегка приподнял подбородок Чэн Цяня. И в изумлении произнес:

– Ай-о, Тунцянь, ты плачешь?

Столь неожиданное открытие едва не заставило сердце Янь Чжэнмина разорваться от радости. Даже его рана, казалось, уже не болела так сильно. Можно было ясно представить, как за его спиной поднимается подбитый павлиний хвост, когда он бесстыдно сказал:

– Может быть, ты жалеешь своего дашисюна? Ах, из благодарности за твое сыновнее благочестие я позволю тебе подать главе клана чай!

Чэн Цянь шлепнул его по руке.

– Отвяжись!

А потом убежал в свой личный дворик.

Янь Чжэнмин немного осмотрелся, обнаружил в соседнем коридоре черную каменную колонну и сказал Ли Юню:

– Помоги мне дойти туда.

Ли Юнь подумал, что у дашисюна, вероятно, было какое-то срочное дело, и поспешно подвел его к колонне. Но когда он увидел, что Янь Чжэнмин пристально смотрит на черный камень, то спросил с легким беспокойством:

– Что такое?.. Дашисюн, что-то не так с этой колонной?

– Все в порядке, – радостно ответил Янь Чжэнмин. – Все хорошо видно.

Лишь долгое время спустя Ли Юнь, наконец, понял, что он имел в виду, и раздраженно поморщился: «Собаку не отучишь есть дерьмо» ^[9].

Янь Чжэнмин изучал свое отражение на поверхности каменной колонны. Небольшая рана на плече ничуть не мешала его природной элегантности. Даже получив травму, он оставался очаровательным и красивым.

Покрасневшие глаза Чэн Цяня пробудили в сердце Янь Чжэнмина странное чувство. Это было похоже на то, как если бы волчонок, что всегда игнорировал его и мог укусить без всякой причины, вдруг пришел глубокой ночью, чтобы украдкой лизнуть его рану. От этого становилось спокойнее.

В этом безмятежном спокойствии Янь Чжэнмин, охая от боли в своей ничтожной маленькой ране, вернулся в комнату, осторожно опираясь на стены. И снова стал в руках суетящихся слуг прекрасной хрупкой вазой, готовой разбиться от любого касания.

Глава 35

Глава Янь из «клана» Фуяо, вы в порядке?

После случая на платформе Цинлун Янь Чжэнмину не пришлось отдавать никаких распоряжений, чтобы все в клане Фуяо, включая слуг, стали реже выбираться наружу. Все они научились сдержанности.

Чэн Цянь добавил два часа к своим ежедневным тренировкам с мечом и регулярно занимался со своими соучениками. Они не успели опомниться, как стодневный Небесный рынок подошел к концу. Чэн Цянь полностью овладел стилем «Вездесущий поиск истины».

В такой напряженной ситуации даже невежественный Хань Юань научился некоторому прилежанию.

Что до Ли Юня... Однажды, проснувшись после дневного сна и поиграв с несколькими кольцами-головоломками ^[10], он вдруг обрел ощущение Ци. Никто не мог уверенно сказать, как он вошел в Дао. Учителя больше не было с ними, так что дашисюну самолично пришлось следить за тем, как Ли Юнь впервые вырезал амулеты.

В последний день Небесного рынка Хань Юань переоделся в неприметную одежду из грубой ткани, ненадолго вышел и вернулся только с наступлением темноты. Когда мальчишка наконец появился, в его руках был пакет со сладостями, которые он ел на ходу. Лужа, игравшая во дворе, была так взволнована едой, что сразу же последовала за шисюном, глядя на него глазами, полными надежды, и истекая слюной.

– Тебе нельзя, шимэй, – беспечно сказал Хань Юань, – люди говорят, что дети не должны есть пищу взрослых. Ты можешь подавиться.

Даже с неполным набором молочных зубов Лужа могла запросто прогрызть дерево, так что у нее были все основания ему не верить. Увидев, что пакет с едой почти пуст, девочка в отчаянии выдавила из себя первое слово:

– Ш... Ш... Шишун!

Хань Юань на секунду остановился, а затем удивленно произнес:

– Ого, ты уже можешь говорить?

Осознав этот факт, Лужа немедленно сжала кулачки, ее лицо покраснело, и она изо всех сил попыталась еще раз:

– Шишун!

– Умница.

Хань Юань неискренне похвалил ее, ничем больше не наградив, и пошел дальше. Он был нищим так долго, что привык охранять свою еду. Никто не мог прикоснуться к тому, что находилось в его распоряжении.

Лужа запаниковала и совершенно забыла о неоднократных требованиях Чэн Цяня не летать. Она расправила крылья и погналась за Хань Юанем.

По случайному стечению обстоятельств, в этот момент с улицы вошли Чэн Цянь и Ли Юнь.

Лицо Чэн Цяня потемнело, стоило ему увидеть знакомые крылья. Он крикнул шепотом:

– Спускайся!

Лужа боялась Чэн Цяня. Ее попытки подлизываться работали на всех остальных шисюнах, но никогда не приводили к какому-либо результату с Чэн Цянем. Третий шисюн был строг к другим и еще строже – к самому себе, поэтому он никогда не отступал от своих слов. Испугавшись, что ее оставят без ужина, она тут же сложила крылья и шлепнулась на землю. Девочка поджала губы, потому что плакать в присутствии Чэн Цяня она не смела.

В одной руке Чэн Цянь держал корзину с цветами, в другой – несколько книг. Он мрачно посмотрел на Лужу, сердце его было полно беспокойства.

Она была всего лишь маленьким Небесным Чудовищем. Ее чувство самосохранения еще не сформировалось. Если бы она попалась на глаза заклинателям с плохими намерениями, что бы с ней стало?

И если что-то случится, никто не сможет защитить ее. В конце концов, она не человек. В глазах многих заклинателей все, что не было человеком, являлось вещью. Пусть она и была дочерью королевы демонов, она ничем не отличалась от домашних животных, содержащихся в неволе.

Увидев, что Чэн Цянь собирается снова отчитать Лужу, Ли Юнь тут же вмешался:

– Оставь ее, сяо Цянь. Она ничего не поймет. Вместо того чтобы надеяться на ее память... мы должны придумать способ помешать ей летать.

– Несколько дней назад я обнаружил амулет, способный запечатать демоническую кровь, – сказал Чэн Цянь, – но не знаю, удастся ли мне его создать.

Несмотря на то, что Ли Юнь только начал постигать искусство создания заклинаний, его понимание их глубины и сложности было даже более полным, чем у Чэн Цяня. Он тут же ответил:

– Лучше не пытайся опять вырезать амулеты, которых ты никогда не видел.

Чэн Цянь не стал развивать тему и, улизнув от ответа, обратился к Хань Юаню:

– Куда ты ходил сегодня?

– Собирал информацию. – Слова Хань Юаня звучали невнятно, потому что его рот был набит едой. – За последние несколько дней я раскопал все, что нам нужно знать. Похоже, того угольно-черного человека, что доставил нам неприятности, зовут Чжан Дасэнь, ему тоже разрешили войти в лекционный зал. Воина зовут Чжан Эрлинь, он его родной младший брат. Ему отказали, поэтому завтра, когда завершится Небесный рынок, он должен будет покинуть остров Цинлун. Еще я узнал, что, поскольку у бродячих заклинателей нет клана, они собираются вместе. Чжан Дасэнь сколотил себе команду, в будущем мы должны быть осторожны.

У Хань Юаня была сильная сторона: он мог услышать каждое слово или слух, произнесенные в любой части улицы, в любом укромном переулке.

Ли Юнь спросил:

– Тогда кто был тот человек с веером?

Хань Юань нахмурился.

– Нам лучше не провоцировать его. Он – один из людей острова Цинлун, его зовут Чжоу Ханьчжэн. Он – левый защитник лекционного зала. В лекционном зале таких двое. Помните женщину с квадратным лицом? Она – правый защитник.

Он имел в виду Тан Ваньцю.

– Этот левый защитник даже не знает нас, почему он затаил такую обиду?

– Вероятно, недоволен тем, что мы попали в лекционный зал, не пройдя испытание, – сказал Хань Юань. – Я не знаю. Я слышал, что он очень злобный и довольно темпераментный, так что лучше не связываться с ним в будущем. Ах да, сегодня я нашел кое-что хорошее.

Сказав это, Хань Юань стряхнул с рук крошки и вытащил из-за пазухи небольшой сверток из промасленной бумаги. С таинственным видом он показал его своим шисюнам.

В бумаге покоились три иглы странной формы. На них были вырезаны едва заметные символы, а кончики слегка синели.

– Это... – Ли Юнь вытаращил глаза. – Сяо Цянь, не трогай их! Это иглы поиска души, они ядовиты... где ты их взял?

Хань Юань ухмыльнулся:

– Раздобыл на Небесном рынке.

– Я знаю, что это такое, они потрясающие! – Держа иглы через бумажную обертку, взбудораженный Ли Юнь совершенно забыл о том, что ругал недостойное поведение Хань Юаня. – Их действительно трудно достать. Они называются «иглы поиска души», потому что достаточно лишь указать им цель, чтобы они сами убили твоего врага. С их помощью можно без труда заполучить голову генерала стотысячной армии!

Чэн Цяня подобные отступнические практики не интересовали. Если бы он действительно хотел превратить кого-нибудь в пепел, он сделал бы это своими собственными руками. Он даже не стал слушать объяснения про всякие там нитки-иголки и попросту прошел мимо, неся в руке большую корзинку цветов. Дойдя до комнаты Янь Чжэнмина, он пинком распахнул дверь.

Не обращая внимания на хихиканье служанок, он грубо поставил корзину на стол и рявкнул:

– Увядшие цветы и засохшие ивы ^[11], как ты и хотел.

В комнате суетились служанки. Пейзаж за окном был довольно красив, погода стояла прекрасная, но, несмотря на это, дашисюн, которому потребовалось три месяца, чтобы оправиться от раны длиной всего в полтора цуня, не прохлаждался на улице. На маленьком столике, обычно служившем подставкой для гуциня, лежала длинная деревянная дощечка, а хозяин комнаты, вооружившись резцом, сосредоточился на вырезании амулета.

Когда Чэн Цянь пинком распахнул дверь, линия под рукой Янь Чжэнмина мгновенно оборвалась и на пальце выступила капля крови.

Янь Чжэнмин нахмурился было, но, когда увидел, что вошел Чэн Цянь, снова улыбнулся. Из-за этой «серьезной травмы» Чэн Цянь не только собирал для него цветы, но и вынужден был каждый вечер терпеть придирки своего дашисюна, пока расставлял их в вазе.

На второй день открылся лекционный зал.

То, что все называли лекционным залом, на самом деле оказалось горным склоном, таким многолюдным, что яблоку было негде упасть. Куда ни глянь, всюду теснились самые разные люди: мужчины и женщины, молодые и старые, кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то даже забирался на деревья.

К счастью, по предложению Ли Юня, клан Фуяо прибыл раньше. Они нашли неприметный уголок у входа и устроились там.

Повсюду вокруг них оказались шумные бродячие заклинатели. Большинство из них не достигло высокого уровня, некоторые не освоили даже практику бигу ^[12] или все еще не освободились от мирских желаний. Другие проводили время, скитаясь с места на место; они не придерживались определенных жизненных принципов, их тела были покрыты грязью и копотью. Их ужасный запах распространялся так далеко, что становилось трудно дышать. Некоторые из них также привезли с собой домашних духовных животных. Собаки, птицы и лисы были еще ничего, но среди людей также бегала большая жирная серая крыса. Это было крайне отвратительно.

Столь прекрасный фэн-шуй этого места даже Чэн Цяня заставил нахмуриться, что уж говорить об их болезненно чистоплотном дашисюне.

Но Янь Чжэнмин не выказал никаких признаков протеста. Он просто не мог. Именно он решил остаться на острове – нельзя же было отступиться от своих слов на глазах у всех?

Янь Чжэнмин махнул рукой, отвергая предложенную слугой подушку. Он смотрел куда-то вдаль, и его сердце было наполнено невыразимым унынием.

Он невольно вспомнил о Зале Проповедей на горе Фуяо, о маленьком дворике с беседкой, где клубился дым от благовоний, о слугах, спокойно разносивших закуски и теплый чай. Они никогда не ценили те времена, день ото дня создавая все новые и новые проблемы.

В то время он всегда спал до тех пор, пока солнце не поднималось высоко. Ли Юнь постоянно играл со своими отвратительными питомцами, Хань Юань вечно что-то ел украдкой. Чэн Цянь был единственным, кто боролся с сонливостью, слушая, как их учитель читает священные тексты...

Но теперь все изменилось, тех людей больше не было.

– Эй, сяо шисюн, что случилось? – Голос Хань Юаня вырвал Янь Чжэнмина из задумчивости.

Янь Чжэнмин обернулся и увидел, что Чэн Цянь практически оперся на Ли Юня в поисках поддержки. Судя по цвету его лица, он не просто плохо спал, а был серьезно болен. Даже губы сделались пепельными.

Чэн Цянь прищурился и покачал головой. Но ничего не ответил – то ли потому, что у него не было сил, то ли потому, что не хотел говорить слишком много.

Янь Чжэнмин испугался. Последний раз он видел Чэн Цяня таким, когда мальчишка впервые вырезал амулеты. Тогда он почти полностью осушил себя.

– Что ты делал вчера вечером? – Янь Чжэнмин потянулся, чтобы ткнуть пальцем в темные круги у него под глазами. – Какую-то пакость?

Ли Юнь внезапно вспомнил свой вчерашний разговор с Чэн Цянем. Он повернулся, чтобы спросить:

– Утром я навещал нашу шимэй. Я видел, как она плакала в своей комнате. Что случилось?

Плач Лужи почти гарантированно обрушивал здания. С тех пор, как она начала понимать, что ее окружает, девочка перестала проливать слезы в помещении. Иногда она не могла сдержаться, но как только дом начинал трястись, тут же замолкала.

Полумертвый Чэн Цянь наконец соизволил дать хоть какой-то ответ:

– Дом в порядке?

– Ты опять это делал, – огрызнулся Ли Юнь, поднимая Чэн Цяня за шиворот. – Ты опять пошел вырезать амулеты в одиночку. Неужели ты так сильно хочешь умереть?

– Тс-с. – Хань Юань дернул Ли Юня за рукав. Шум на горном склоне внезапно стих. В самый центр лекционного зала с неба спустился человек. Полевые цветы на склоне один за другим ожили и зацвели, будто их обдало божественной сладкой росой.

Человеком на возвышении был Чжоу Ханьчжэн.

Держа свой «Веер трех дум», Чжоу Ханьчжэн обхватил ладонью кулак другой руки и поприветствовал всех присутствующих.

– Простите за ожидание.

Янь Чжэнмин приподнялся, чтобы притянуть Чэн Цяня к себе. Затем он понизил голос и беспомощно заговорил с Ли Юнем и Хань Юанем:

– Подумать только, что это он. Если бы я знал, то не пришел бы сюда... Слушайте внимательно. Сегодня мы пришли рано и рано уйдем. Не привлекайте внимания, слышите?

Ли Юнь ничего не ответил, лишь его лицо слегка побледнело. Хань Юань стиснул зубы, но его гнев и негодование все равно были отчетливо видны.

Янь Чжэнмин сделал вид, что не заметил реакции своего шиди. Он почувствовал, как Чэн Цянь безвольно привалился к нему, его дыхание было очень слабым.

Янь Чжэнмин не просил разъяснений, но нескольких слов Ли Юня было достаточно, чтобы понять, что для сокрытия чудовищной ауры Лужи Чэн Цянь, должно быть, снова сделал что-то опасное.

«Ах, как тревожно», – подумал Янь Чжэнмин и ущипнул Чэн Цяня, чтобы дать выход своему гневу.

На платформе Чжоу Ханьчжэн оживленно заговорил о том, что лекционный зал открывается раз в десять дней, что в остальное время все должны тренироваться, и тому подобное.

– На нашем острове Цинлун ученикам не запрещено обмениваться опытом, но каждый должен помнить о том, что необходимо уважать границы. Не нарушайте гармонию, не наносите непоправимого ущерба другим, иначе на вас обрушится суровое наказание.

Говоря это, Чжоу Ханьчжэн опустил голову и обвел многозначительным взглядом толпу. Каким-то образом его глаза нашли группу учеников клана Фуяо и остановились на Янь Чжэнмине. Чжоу Ханьчжэн улыбнулся:

– Хорошо. Сегодня я расскажу о том, как поглощать Ци и сохранять ее в даньтянь ^[13].

«Нам следует просто уйти, – рассеянно думал Янь Чжэнмин, слушая лекцию вполуха. – Даже если мы не поедем домой, мы должны вернуться на гору Фуяо. У нас есть своя библиотека, и даже если бы нам пришлось разбираться во всем самим, это все равно было бы лучше, чем трусливо проводить дни здесь. В худшем случае мы могли бы отправиться в уединение, как наш шицзу. Мы сегодня же вернемся и соберем вещи!»

Именно тогда Чжоу Ханьчжэн внезапно проговорил:

– Я знаю, что прогресс у всех разный. Как насчет того, чтобы я пригласил кого-нибудь подняться сюда и продемонстрировать?

Пока он говорил, опасный взгляд его раскосых глаз вновь устремился в сторону клана Фуяо. И встретился с взглядом Янь Чжэнмина. Янь Чжэнмин почувствовал, будто в него вонзила клыки ядовитая змея.

– Ах, глава Янь, – улыбнулся Чжоу Ханьчжэн, – я слышал от владыки острова, что у вашего клана довольно богатая история. Ваши учения обширны и глубоки, и глава Янь, должно быть, давно научился поглощению Ци. Почему бы вам не подняться сюда для демонстрации?

Чэн Цянь действительно не спал всю предыдущую ночь. Он использовал свою энергию, чтобы вырезать амулет, так что теперь полностью обессилел. Казалось, его голова была зажата в тиски, давящие так сильно, что звенело в ушах. Он уже приложил огромные усилия, чтобы дойти до лекционного зала. Возможно, лучше было бы вообще не вылезать из постели в это утро. Но как только он услышал слова Чжоу Ханьчжэна, его тело тут же напряглось. Юноша собрался встать.

Его недолгая борьба удивила Янь Чжэнмина, который и без того был изрядно взволнован. Как бы он ни старался избегать конфликтов, неприятности всегда находили к нему дорогу.

Янь Чжэнмин отодвинул Чэн Цяня назад и хрипло сказал:

– Веди себя хорошо и сиди здесь, негодник. Не создавай проблем. Кто просил тебя лезть вперед?

Потом он глубоко вздохнул, взял в руку меч и пошел к платформе. Его решимость уехать крепла с каждым шагом. Он остановился ровно в десяти шагах от Чжоу Ханьчжэна, направив острие меча вниз, и произнес:

– Я буду признателен, если чжэньжэнь преподаст мне урок.

Меч Янь Чжэнмина действительно привлекал внимание. Точнее, не столько сам меч, сколько его богато украшенные ножны. Вся их поверхность была усыпана всевозможными драгоценными камнями. Даже Корона Феникса императрицы не могла похвастаться таким количеством сокровищ.

Чжоу Ханьчжэн быстро оценил его и сказал:

– Каждый присутствующий здесь человек, который когда-либо поглощал Ци, должен знать, что первый опыт ощущения энергии похож на роковую встречу. Могу я поинтересоваться, каким образом глава клана Янь вошел в Дао?

Янь Чжэнмин как раз раздумывал, стоит ли попрощаться с владыкой острова Цинлун перед отъездом. Он понимал, что владыка помог найти его шиди и шимэй и предоставил им всем убежище, поэтому они были очень многим ему обязаны. Но именно на острове Цинлун Янь Чжэнмин пережил унижение, какого не знал никогда прежде, и теперь просто не мог не питать к этому человеку некоторой неприязни.

Услышав вопрос, он решил не говорить больше, чем нужно, и просто ответил:

– Через меч.

Чжоу Ханьчжэн с улыбкой кивнул.

– Право, я догадывался. Видно, как сильно глава клана Янь любит и лелеет свое оружие.

Стоило ему произнести это, и даже слова «глава клана Янь» показались явной насмешкой. Зрители разразились смехом – и те, кто пришел из любопытства, и те, кто хотел выслужиться перед могущественным левым защитником.

На лбу Чэн Цяня вздулась вена. Ли Юнь знал, что он не сможет сдержаться, поэтому прижал Чэн Цяня к земле, как только увидел, что тот пошевелился. Он понизил голос и предупредил:

– Опять хочешь устроить переполох?

Костяшки сжатых пальцев Чэн Цяня побелели. У каждого есть предел терпения. Другим это могло бы показаться неразумным, но речь шла о Янь Чжэнмине... Это было невыносимо, несмотря ни на что. Если бы оскорбляли самого Чэн Цяня, он, скорее всего, посмотрел бы на ситуацию шире и, возможно, не пошел бы на открытый конфликт, решив стерпеть нападки молча.

Но когда оскорбляли его учителя, шисюнов и шиди, он не мог этого вынести.

Ли Юнь с силой сжал плечо Чэн Цяня и прошептал ему на ухо:

– Не устраивай сцен. Дашисюн, вероятно, сейчас вернется.

Чэн Цянь ненадолго притих.

Ли Юнь снова прошептал:

– Сяо Цянь, подумай об этом. Если для тебя это невыносимо, то как же наш дашисюн может с этим мириться? Вероятно, он захотел вернуться назад, как только увидел этот лекционный зал.

Чжоу Ханьчжэн на время оставил Янь Чжэнмина в стороне, оживленно заговорив о различных способах поглощения Ци. Выложив все, он сказал:

– Поглощение Ци – это первый шаг к объединению с небом и землей. Успешное прохождение этой стадии означает, что вы официально вступили на путь самосовершенствования. Следующее, что нужно усвоить, – это сам метод. Здесь каждый клан имеет свою собственную уникальную технику, но практика показывает, что они в основном очень похожи между собой и имеют лишь незначительные различия. Все они учат нас, как впитать в свое тело первородную энергию, чтобы заложить основу истинной Ци. Чтобы считаться выдающимся мастером, помимо искусства владения мечом, необходимо также обладать развитой истинной Ци.

Чжоу Ханьчжэн повернулся к Янь Чжэнмину и спросил:

– Могу я поинтересоваться, как давно глава Янь научился поглощать Ци?

Янь Чжэнмин медлил с ответом.

Клан Фуяо никогда не уделял особого внимания методам совершенствования. Первым, что усваивали ученики после вступления, было бесконечное вырезание амулетов для тренировки меридианов. Иногда они могли случайно погрузиться в медитацию или испытать ощущение энергии, но Мучунь чжэньжэнь никогда не заставлял их медитировать специально, чтобы сконцентрировать истинную Ци, как делалось в других кланах.

Чжоу Ханьчжэн, казалось, был убежден, что Янь Чжэнмин – бездарный ученик, далекий от серьезных тренировок. Он с усмешкой продолжил:

– Глава клана Янь, что случилось?

Янь Чжэнмин наконец ответил:

– ...Три года назад.

Чжоу Ханьчжэн хлопнул в ладоши и улыбнулся:

– Поглощая Ци в течение трех лет, вы, должно быть, приобрели довольно много навыков. Позвольте нам это увидеть.

В тот момент, когда он закончил говорить, над платформой поднялся странный ветер и тут же устремился к Янь Чжэнмину. Янь Чжэнмин рефлекторно выставил перед собой меч, собрал Ци вокруг своего тела и сформировал щит.

Обращаясь к зрителям, Чжоу Ханьчжэн спокойно сказал:

– Эта техника называется «Река в саду камней» ^[14], она была создана нашим кланом для проверки мастерства учеников. Я уверен, что некоторые из вас уже столкнулись с ней на Испытании Цинлун. Эта форма называется «Летящие пески и парящие камни» ^[15] и предназначена для новичков. Те из них, кто совершенствовался в течение трех лет и обладает достаточным прилежанием и талантом, смогут продержаться до нескольких дней. Те, кто находится на уровень ниже, смогут выдержать несколько часов, другие продержатся час или около того. Что касается...

Янь Чжэнмин мог слышать лишь звон в ушах. Он никогда по-настоящему не тренировал свою истинную Ци, поэтому не знал, как двигаться и контролировать дыхание. Довольно скоро его конечности потеряли всякую чувствительность. Прежде чем Чжоу Ханьчжэн закончил говорить, защитный барьер вокруг его тела разрушился. Мощная, непостижимая сила врезалась прямо в грудь Янь Чжэнмина, а затем хлестким вихрем обрушилась на его тело. Его ноги подогнулись, и в следующий момент он был сброшен с платформы.

Чжоу Ханьчжэн равнодушно посмотрел на него и неторопливо, но ехидно продолжил:

– Что касается тех, чьи природные способности слишком скудны, кто прибегал к эликсирам для ускорения развития... Поскольку они вошли в Дао через «прием лекарств», можно ожидать, что времени, которое они продержатся, хватит на то, чтобы допить чашку чая или сжечь палочку благовоний, но я, кажется, переоценил... Глава Янь из «клана» Фуяо ^[16], вы в порядке?

Глава 36

Первый человек клана Фуяо

Янь Чжэнмину, казалось, что все его кости раздроблены. На мгновение он потерял всякую чувствительность и мог видеть только глаза Чжоу Ханьчжэна. Мужчина смотрел на него сверху вниз так, словно юноша был всего лишь муравьем в куче грязи.

Вокруг столпились люди: может быть, это были его шиди или слуги клана. Они бросились к нему, чтобы помочь подняться, но ноги Янь Чжэнмина не слушались – у него совсем не осталось сил.

Янь Чжэнмин не знал точно, потерял ли он сознание. Казалось, он глубоко погрузился в какой-то транс. Он слышал голос учителя: «Чжэнмин, ты родился в богатой семье, поэтому не знаешь трудностей мира смертных и никогда не сталкивался с невзгодами. Для заклинателя это отнюдь не благословение. Сегодня в качестве наставления этот учитель дарует тебе слова “огранить и отшлифовать”».

Это было восемь... нет, почти девять лет назад. Он только что вступил в клан Фуяо и проходил посвящение, слушая лекцию своего наставника.

Янь Чжэнмин никогда не любил учиться или заниматься боевыми искусствами, и тогда он не понял этих слов. Он спросил: «Что это значит, учитель? Что я должен отшлифовать?»

Мучунь чжэньжэнь ответил: «Будь то нефрит или другой драгоценный камень, в начале своего пути они ничем не отличались от гальки и камней на дороге. Шли годы, они подвергались всевозможным испытаниям: их опалял огонь, их безжалостно закаляли в пламени, и они наконец начинали обретать форму. Пока они сокрыты в воде и в горах, их никто не заметит. Но стоит только их отшлифовать, огранить, придать им форму резцом, и они обнажат свою красоту. Чжэнмин, ты стоишь у истоков клана Фуяо. Отныне, если тебе суждено будет испытать какие-либо невзгоды, ты должен овладеть этими невзгодами, как своим клинком. Используй их, чтобы огранить себя, как ограняют нефрит».

Тогда же он спросил, что значит «стоять у истоков».

Ответ учителя был таков: «стоять у истоков» означает быть первым. Ты – первый человек в нашем клане – тот, кого не было до тебя, и тот, кого не будет после.

Во рту появился металлический привкус. Янь Чжэнмин попытался оттолкнуть руку, протянутую ему, и его вырвало кровью. Он не хотел знать, в каком жалком состоянии сейчас находится. Его лицо и голова пульсировали от жгучей боли. Когда он потянулся, чтобы коснуться своего лица, то почувствовал, что кровь смешалась с грязью. Его белые одежды запачкались, пояс с одной стороны развязался и упал на землю.

Янь Чжэнмин услышал голос Чжоу Ханьчжэна. Он звучал так далеко и одновременно так близко:

– Вы начинаете свой путь на острове Цинлун. В будущем вы можете основать собственный клан, взять учеников. Я хочу дать вам небольшой совет: сейчас самое время усердно трудиться и оттачивать свое мастерство. Громкого имени недостаточно, чтобы клан достиг высот.

Рука, которой Янь Чжэнмин опирался о землю, непрестанно дрожала. Его гнев и стыд, казалось, слились воедино, как вода и грязь, смешавшиеся в болоте. И это болото затягивало его, он утопал в глубокой скорби, что оказалась сильнее злости и чувства вины.

– Дашисюн, что с тобой? Дашисюн, ответь мне! – Ли Юнь с силой потряс его за плечо.

Взгляд Янь Чжэнмина наконец сфокусировался. Он растерянно посмотрел на Ли Юня, на Чэн Цяня, потом на Хань Юаня и с горечью подумал: «Учитель ошибся. Какой из меня нефрит? Я даже не камень, всего лишь грязь, из которой не построить стены» ^[17].

Учитель, должно быть, потерял рассудок, иначе как он мог передать ему печать главы клана?

Янь Чжэнмину казалось, что иероглифы «Фуяо» превратились в две огромные горы, давящие на его плечи, а его тело и дух были настолько слабы, что у него попросту не было сил удерживать их вес.

– Я... – Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но горечь сдавила ему горло, и он не смог произнести ни слова.

И тут заговорил Чэн Цянь.

– Когда мы возвращаемся?

Стоило прозвучать этим словам, как группа потеряла дар речи.

Оказавшись перед лицом брошенного ему вызова, Янь Чжэнмин, возможно, действительно хотел бы сбежать. Хань Юань и Ли Юнь, вероятно, тоже не очень-то стремились остаться. Любой из них мог бы произнести эти слова, но только не Чэн Цянь.

Их третий шисюн всегда был самым странным человеком на горе Фуяо. Его преданность самосовершенствованию была очевидна любому, у кого были глаза. Он готов был подчиняться любым приказам того, кто открыл для него библиотеку, так почему же он предложил уехать?

Хань Юань понизил голос и спросил:

– Сяо шисюн, что ты говоришь? Возвращаемся куда?

– Возвращаемся на гору Фуяо, – холодно сказал Чэн Цянь. – Сначала мы поможем дашисюну. Кроме книг из библиотеки, мне больше нечего взять с собой. Потом я найду лодку, только сначала дай мне денег.

С этими словами он уверенно обошел Янь Чжэнмина с другой стороны, вместе с Ли Юнем они помогли ему подняться и вышли из толпы.

– Подожди, сяо Цянь, послушай меня, – Ли Юнь все еще говорил очень тихо. – В своей лекции он расскажет о важных ключах к самосовершенствованию. Ты не собираешься слушать?

– Нет. – Лицо Чэн Цяня оставалось бесстрастным. – Вы все можете оставаться, а я ухожу, мне все равно.

Хань Юань и Ли Юнь, конечно же, не остались бы здесь одни. За время, прошедшее с начала лекции, не успела бы догореть и одна палочка благовоний. Их уход непременно должен был привлечь внимание. Даже взгляд Чжоу Ханьчжэна был прикован к ним, так что Ли Юню ничего не оставалось, кроме как повернуться и посмотреть на него, все еще стоявшего на платформе.

– Прошу левого защитника простить нас за пренебрежение, но наш глава нехорошо себя чувствует.

Чжоу Ханьчжэн сделал вид, что обмахивается веером, и насмешливо сказал:

– О, тогда пусть ваш глава хорошенько позаботится о себе.

После этого Чжоу Ханьчжэн перевел взгляд на Чэн Цяня, стоявшего к нему спиной. И произнес медленно, растягивая слова:

– Эй, мальчик с деревянным мечом... Тот, что любит раздавать пощечины. Ты не слишком примечателен, но твой стиль владения мечом был довольно интересным. Если ты хочешь совершенствоваться дальше, тебе следовало бы тренироваться под моим руководством. Если ты пройдешь испытание, то найдешь место, где сможешь как следует попрактиковаться.

Чэн Цянь не замедлил шага, помогая Янь Чжэнмину уйти, будто вовсе не слышал ни одного из этих слов.

Хань Юань в недоумении уставился на его гримасу. Он не знал, действительно ли Чэн Цянь ничего не слышал, поэтому прошептал:

– Шисюн, этот гад Чжоу...

– Да пошли они все... – сквозь зубы выдавил Чэн Цянь свои первые ругательства.

Хань Юань мог только закрыть рот, больше не говоря ни слова, и последовать за своими шисюнами.

Половина присутствующих внимательно следили за ними. Их взгляды были насмешливыми, будто они видели перед собой лишь стаю жалких бродячих собак.

Юноши из клана Фуяо не боялись ни неба, ни земли, но их страшило, что на них будут смотреть сверху вниз. В этом отношении все они были одинаковы.

Ли Юнь резко отвернулся, вытирая слезы.

Как раз когда они собирались покинуть горный склон лекционного зала, кто-то громко окликнул их сзади:

– Стоять!

Женщина преградила им путь. Это была нищая заклинательница Тан Ваньцю.

Когда она сражалась с Цзян Пэном, против превосходящих сил врага на Восточном море, ее действия очень помогли Чэн Цяню. Он думал, что если они останутся на острове Цинлун, то он обязательно найдет время навестить эту Тан чжэньжэнь, которая всегда все делает по-своему. Вот только он не ожидал, что остров Цинлун окажется настолько непригодным для жизни местом.

В этот момент его сердце было переполнено такой яростью, что он не мог даже выразить каких-либо дружеских чувств к Тан Ваньцю. Увидев, что она преграждает им путь, Чэн Цянь снял с пояса меч Янь Чжэнмина и выставил его перед собой. Он заговорил, отбросив всякую вежливость:

– Какое дело Тан чжэньжэнь до нас?

– Разве лекционный зал похож на базар, который можно посетить и покинуть, когда вам заблагорассудится? – прямо ответила Тан Ваньцю.

Стоявший с другой стороны Ли Юнь с трудом подавил пылающий в сердце гнев. Он сжал кулак, упер язык в нёбо и изо всех сил постарался говорить спокойно:

– Мы объяснились с левым защитником Чжоу и собираемся отвести нашего главу назад.

Тан Ваньцю прервала его.

– Неужели удар был достаточно силен, чтобы искалечить его, и теперь ему нужно так много провожатых? Должна ли я вызвать для вас паланкин с восемью носильщиками ^[18]?

– Мы... – растерянно произнес Ли Юнь.

Чэн Цянь резко выступил вперед. Сейчас он почти ничего не боялся. Под встревоженным взглядом Ли Юня он грубо сказал Тан Ваньцю:

– Отойди!

Взгляд Тан Ваньцю скользнул мимо Янь Чжэнмина и упал на Чэн Цяня. Она холодно рассмеялась.

– Значит, ты был пристыжен и впал в гнев... О, я понимаю. Вы собираетесь бежать с острова, не так ли? Кучка ни на что не годных бездельников.

Пальцы Чэн Цяня скользнули вверх по мечу.

Тан Ваньцю, казалось, совсем не понимала выражения «остановись, пока можешь»; она безжалостно продолжила:

– Разве я сказала неправду? Неужели у вас есть хоть капля стыда? Что, чувствуете себя униженными?

Чэн Цянь нагло выхватил меч Янь Чжэнмина из драгоценных ножен и отбросил их в сторону. Не обращая внимания на призывы своих шисюнов и шиди, он ринулся вперед, не заботясь о последствиях.

Последние полгода Чэн Цянь проводил по десять часов в день упражняясь в фехтовании. Пусть его продвижение не было быстрым, теперь он по крайней мере мог влить свою Ци в оружие. Но обычно он пользовался деревянным мечом, поэтому его сила была ограничена. Сейчас он впервые использовал настоящий клинок. Он ударил «Путешествием в юность», движением из «Полета птицы Пэн», и безжалостное намерение убивать заполнило его целиком.

– Хороший удар!

Тан Ваньцю даже не вытащила меч, ответив на атаку одними лишь ножнами. Прежде чем лезвие успело коснуться их, Ци двух клинков столкнулись, и разница в навыках сразу же стала очевидной. Запястье Чэн Цяня онемело, на коже между большим и указательным пальцами появился маленький порез, но он не выронил оружие, вместо этого изменив движение.

Это был динамичный переход к движению «Круговорот» из стиля «Вездесущий поиск истины».

Снова раздался скрежет металла о камень. Тан Ваньцю повернула ножны в воздухе и безупречно подавила безрассудную атаку Чэн Цяня. Превосходящая сила правого защитника заставила Чэн Цяня упасть на одно колено.

– Остановись! Сяо Цянь! Дашисюн, останови сяо Цяня!

Губы Янь Чжэнмина сделались бесцветными. У него было такое чувство, будто его разум улетел в далекую страну. Голос отчаянно кричал в его сердце: «Ты позволяешь маленькому ребенку заступаться за тебя! Какая от тебя польза как от главы клана? Какая польза от того, что ты жив?»

Но его тело, казалось, замерзло, не в силах сдвинуться с места.

Богатства мира смертных были подобны плывущим облакам, приходящим и уходящим без следа. Сняв всю позолоту, Янь Чжэнмин почувствовал, будто его душу рассекли, обнажив перед небесами всю его гнилую суть.

Тан Ваньцю вовсе не рассердилась, вместо этого она только рассмеялась:

– Что, ты все еще хочешь обменяться со мной ударами? Разве твои старшие никогда не разъясняли тебе значение слов «переоценивать себя»?

Волосы на висках Чэн Цяня взмокли от холодного пота. Внезапно он издал сдавленный рык и напрягся, чтобы повернуть свой меч под определенным углом. Все еще недостаточно окрепшая кость юноши дала трещину, но он, казалось, не чувствовал боли. Вскинув лезвие вверх, он нацелил его на Тан Ваньцю.

Третий стиль деревянного меча Фуяо, «Неприятные последствия». Это движение называлось «Сделай или умри».

Широкие брови Тан Ваньцю нахмурились. С резким звуком она выхватила свое оружие, на мгновение вспыхнувшее ярким светом. Движения женщины были быстрыми, плавными, и она без труда отбросила Чэн Цяня на два чжана.

Она холодно фыркнула и убрала меч в ножны.

– Даже если ты тренируешься, не теряя концентрации, тебе придется практиковаться по меньшей мере сто восемьдесят лет, прежде чем ты сможешь сравниться со мной. Но этот день, вероятно, никогда не наступит. Кто-то вроде тебя, кто дрожит от страха, даже не начав...

– Я не боюсь тебя, Тан Ваньцю.

С мечом, направленным в землю, Чэн Цянь попытался подняться на ноги. Он наклонил голову, чтобы вытереть кровь с уголков губ, и произнес эти слова хриплым голосом.

Он верил, что, пока сражается в одиночку, страх его не победит и он со всем справится сам.

Он одинок, он один достигнет вершин и один рухнет в Бездну. Даже если его голова упадет с плеч, разве это не будет всего лишь шрам размером с пиалу на его теле? Чего тут бояться?

Но где-то на этом пути он приобрел так много слабостей. Случись что-то с одной из них, ему было бы так больно, что он предпочел бы сдаться, даже против собственной воли.

Чэн Цянь пристально посмотрел на женщину перед собой и, стиснув зубы, тихо сказал:

– Я не боюсь тебя... Я никого не боюсь.

Много раз он пытался подняться на ноги, но всегда падал обратно. Его все еще тонкое, нескладное тело дрожало под широкими одеждами, но в его действиях не было ни следа страха.

Янь Чжэнмин был так потрясен, что его взгляд затуманился.

Внезапно он громко взревел, яростно стряхнул руку Ли Юня и подошел, чтобы обнять Чэн Цяня.

«Ты что, бесполезная куча грязи?»

Янь Чжэнмин чувствовал себя так, словно ему в грудь несколько раз всадили нож, стоило ему спросить себя: «Неужели ты позволишь ученикам клана Фуяо превратиться в жалких неудачников, что могут лишь прятаться в горах? Неужели ты собираешься опозорить своих предков в глубинах ада и на небесах? Ты собираешься прервать родословную, за сохранение которой так упорно боролся твой учитель, использовавший свой последний вздох, чтобы завладеть телом зверя? “Тот, кого не было до тебя, и тот, кого не будет после”? Что это за шутка такая?»

Янь Чжэнмин пытался дышать, его глаза налились кровью. Он резко повернулся, посмотрел прямо на Тан Ваньцю и произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Мы никогда не говорили, что уезжаем. Даже если и так, сейчас не время.

Тан Ваньцю оставалась неподвижной, как скала.

Янь Чжэнмин с трудом помог Чэн Цяню подняться и прошел мимо нее.

Ли Юнь и Хань Юань поспешили за ним. На этот раз Тан Ваньцю не остановила их. Она не двигалась, ожидая, когда они уйдут, а после без всякого выражения собрала свои растрепанные длинные волосы. И осталась стоять, одинокая и неопрятная.

Слуга из лекционного зала увидел ее издалека во время патрулирования и поспешил подобострастно поприветствовать:

– Приветствую Тан чжэньжэнь. Почему Тан чжэньжэнь не вошла сразу после прибытия? Чжоу чжэньжэнь уже начал читать лекцию.

Не удостоив его и взглядом, Тан Ваньцю безжалостно сказала:

– Самый большой позор в моей жизни – быть товарищем этому человеку.

Она презрительно сплюнула, развернулась и уверенно зашагала прочь.

Путь от горного склона лекционного зала до их жилищ был так долог, что казался бесконечным. Тан Ваньцю сдерживалась, так что Чэн Цянь не сильно пострадал, если не считать того, что он поранил руку во время первого удара. Он быстро пришел в себя, но все равно молчал.

Наконец, когда они уже подходили к воротам, Ли Юнь не удержался и спросил:

– Дашисюн, что нам теперь делать?

Сердце Янь Чжэнмина не давало ни малейшей подсказки. Казалось, что их долгому пути не будет конца, но ему не хотелось показывать шиди свою беспомощность, поэтому он постарался придать своему лицу обычное выражение и сказал будто бы беззаботно:

– Кто знает? Разберемся по ходу дела.

Хань Юань был менее деликатен в своих словах и прямо спросил:

– Дашисюн, когда все перестанут презирать нас?

Янь Чжэнмин не мог ответить на этот вопрос; он молча отвесил Хань Юаню подзатыльник и с тяжелым сердцем вернулся в свою комнату.

Некоторые люди привыкли тяготиться заботами, они могли беспокоиться о самой незначительной проблеме в течение двух недель кряду. Янь Чжэнмину не повезло оказаться человеком с большим сердцем. Он заперся в своей комнате, отослал слуг и попытался примириться со своими редкими тревогами.

Но ему это не удалось. Даже после захода солнца он все еще пребывал в смятении.

Он знал, что должен немедленно пойти во двор и попрактиковаться с мечом, или взяться за нож для вырезания амулетов, или, может быть, посвятить все свое свободное время медитации и развитию собственной истинной Ци. Но, несмотря ни на что, он никак не мог успокоиться, чтобы сосредоточиться на этих задачах.

Сердце Янь Чжэнмина переполняло такое количество мыслей, что он даже не мог понять, с чего начать их сортировку. Наконец он вздохнул и лег на кровать, тупо уставившись на занавески, пытаясь очистить свои мысли и придумать какой-нибудь выход для их клана. К сожалению, всю свою короткую жизнь он был слишком сосредоточен на внешнем. И даже если бы он копнул глубоко внутрь, то все равно не нашел бы ответа.

Ему некуда было выплеснуть свое внутреннее смятение, и он искренне желал просто взять и закатить истерику.

И тут дверь со скрипом отворилась.

Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и раздраженно спросил:

– Чжэши, разве я не сказал, что собираюсь спать?

– Это я.

Янь Чжэнмин был удивлен. Он приподнялся на кровати, чтобы посмотреть на вошедшего.

– Тунцянь, зачем ты здесь?

У Чэн Цяня в руке была маленькая бутылочка со снадобьем, вероятно, для лечения боевых ран. С тех пор как он добавил два часа к своим ежедневным тренировкам, этот тонкий лекарственный запах часто цеплялся за него.

– Чтобы осмотреть твои раны, – просто ответил Чэн Цянь.

Янь Чжэнмин замолчал и позволил неуклюжим рукам Чэн Цяня ощупать синяки на своем теле.

Когда Чэн Цянь уже собирался уходить, собрав лекарства и вытирая руки полотенцем, Янь Чжэнмин внезапно заговорил:

– Сяо Цянь, ты ничего не хочешь у меня спросить?

Чэн Цянь поколебался, прежде чем ответить:

– Сегодня... Когда ты упал с платформы, ты позвал учителя.

Похоже, он не слишком умел утешать других. Он беспокойно поерзал на месте и похлопал Янь Чжэнмина по плечу.

Обнаружив, что тот все еще не произнес ни слова, Чэн Цянь был немного разочарован и тихо вздохнул.

– Я говорил не об этом, – сказал Янь Чжэнмин.

Чэн Цянь посмотрел на него в замешательстве.

– А о чем?

Например, о планах на будущее для их клана? Или о том, когда их глава наконец отрастит хребет?

Теперь Янь Чжэнмин действительно увидел разницу между Чэн Цянем и другими. Чэн Цяня никогда не заботило, что именно имел в виду глава его клана, и он никогда не надеялся, что кто-то станет сильнее, чтобы уменьшить его страдания на острове Цинлун. Когда на него смотрели сверху вниз, он добавлял к своим тренировкам еще больше времени. Даже если небеса рухнут или земля провалится, его глаза будут видеть только путь, проложенный перед ним.

– Учитель показал тебе все стили владения деревянным мечом Фуяо? – Янь Чжэнмин внезапно сменил тему.

Чэн Цянь кивнул.

– Но я все еще не могу полностью понять последние три.

– Воспоминаний достаточно.

Янь Чжэнмин накинул верхнюю одежду и схватил покоящийся у изголовья кровати меч, принесший ему бесчисленные обиды.

– Иди на задний двор. Помоги мне записать все стили владения деревянным мечом Фуяо в руководство.

Глава 37

Изо всех сил нести бремя ответственности

На противоположных сторонах острова Цинлун возвышались две горы. На гребне той, что находилась на заднем склоне, густой лес отдалялся от морских волн. Человеческая фигура быстро пробралась сквозь чащу, двигаясь словно порыв ветра, и направилась к высокому утесу.

Едва касаясь пальцами ног почти отвесного склона, человек поднялся наверх так легко, словно ступал по облакам ^[19]. Взгляд его остановился на «сухой траве» без цветов и листьев, растущей на каменной стене. Одним махом он выдернул ее с корнем, а потом подпрыгнул и вцепился пальцами в камень. Его рука напряглась, и он повалился на горный уступ.

Движения этого человека были столь грациозны и проворны, что он казался совершенно беззаботным. Только когда он приземлился, стало ясно, что это был юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Он обернулся, окинул быстрым взглядом скалу в лучах закатного солнца, а потом развернулся и со слабой улыбкой продолжил свой путь вверх по ступеням.

Только тогда гигантский орел, спозаранку охранявший «сухую траву», понял, что человек обвел его вокруг пальца. От гнева он взъерошил перья и закричал. Но, несмотря на свою злость, птица оказалась очень умна. Будто зная, что у него нет никаких шансов против преступника, орел в нерешительности потоптался на месте. В конце концов он не стал бросаться в погоню. Прошло совсем немного времени, но фигура юноши уже бесследно исчезла в густом лесу.

Вдруг послышался протяжный и громкий мужской свист. Перепугавшись, гигантский орел взмыл в небо, стремясь убраться прочь от утеса. В ответ раздались другие голоса, сигнализирующие о засаде, явно подготовленной заранее.

Стаи птиц с криками поднялись в воздух, покружили над лесом и разлетелись кто куда.

Когда юноша услышал голоса, выражение его лица не изменилось. Он осторожно отряхнул корни «сухой травы» от прилипших к ним комьев земли, сунул растение за пазуху, дважды взмахнул обычным деревянным мечом, который держал в руке, и прищелкнул языком.

– Прилипчивые ублюдки ^[20].

Это был не кто иной, как Чэн Цянь.

Пять лет пролетели в одно мгновение. Вчерашний ребенок, теперь он вырос в лихого юношу. Верный благословению своего дашисюна, полученному им при их первой встрече в «Обители нежности», уродливым он не стал.

Внезапно из леса появились четверо или пятеро человек. Они быстро окружили Чэн Цяня. Их предводитель не отличался приятной внешностью, его лицо было черным, как уголь. Это был Чжан Дасэнь.

До прибытия на остров Цинлун Чжан Дасэнь уже успел сформировать истинную Ци, так что у него была неплохая репутация среди бродячих заклинателей. Его оружием была двуглавая алебарда. Еще во времена первой встречи с Чэн Цянем он слыл знатным гордецом, и с тех пор, как никчемные бродячие заклинатели начали постоянно подлизываться к нему, он лишь преумножил свое высокомерие.

– Это опять ты, сопляк. – За прошедшие пять лет обида Чжан Дасэня на Чэн Цяня не только не уменьшилась, но и, казалось, стала еще глубже. В тот момент, когда он увидел Чэн Цяня, он не мог не стиснуть зубы. – Будь умницей, отдай-ка это мне.

Чэн Цянь держал обе руки за спиной, деревянный меч висел у него на поясе, время от времени постукивая по ноге. На лице юноши застыло озадаченное выражение, будто он хотел сказать: «Я не понимаю, что тявкает эта собака».

Чжан Дасэнь всегда был из тех, кто любит угрожать. Если бы другие обменивались с ним оскорблениями, ему было бы намного спокойнее. Но, сталкиваясь с полным безразличием Чэн Цяня, он каждый раз чувствовал себя настолько разгневанным, что мог мгновенно отрастить усы.

Один из мужчин, пришедших с Чжан Дасэнем, холодно улыбнулся Чэн Цяню.

– Малыш, если ты не дурак, поторопись и отдай мне чернопарусник ^[21]. Если ты продолжишь сопротивляться, нам придется отбросить всякую вежливость.

Услышав это, Чэн Цянь немедленно повернулся к нему. Держа меч ровно, юноша с почтением склонил голову, а другой рукой уважительно сжал кулак.

– Помилуйте, я не заслужил такой чести.

Видя его нежелание сотрудничать, люди вокруг Чэн Цяня обменялись взглядами и, выказав идеальную слаженность, немедленно бросились вперед.

Когда они атаковали, было легко определить, кто из них возглавлял нападение, кто был сторонником, кто предпочитал действовать скрытно, а кто должен был отрезать врагу пути к отступлению. Несмотря на брошенный ему вызов, Чэн Цянь оставался спокойным и собранным, демонстрируя свое мастерство.

Было очевидно, что такой вид борьбы – один против многих – привычен для обеих сторон.

Взмах двуглавой алебарды Чжан Дасэня поднял мощный вихрь, заперев Чэн Цяня в кругу нападавших. Три человека приблизились почти вплотную, последний из них кружил позади юноши. С громким воем он обрушил свое оружие на спину Чэн Цяня.

Чэн Цянь даже не обернулся. Деревянный меч в его руке был подобен проворной змее. Не теряя ни секунды, он с точностью заблокировал удар и прижал запястье подлого нападавшего, а затем, воспользовавшись им как опорой, подпрыгнул в воздух. От этого маневра опилки деревянного лезвия, срезанные противником, взметнулись вверх и немедленно разлетелись, как шипы.

Группа Чжан Дасэня поспешила отступить, их слаженность была нарушена. Воспользовавшись моментом, Чэн Цянь нашел брешь в барьере Ци, выставленном тремя нападавшими. Он поднял руку, чтобы ухватиться за ветку дерева, подпрыгнул, его одежды всколыхнулись, и он, как птица, выпорхнул из барьера.

Люди Чжан Дасэня хотели было броситься в погоню, но никто из них не был столь проворен, как Чэн Цянь. Когда они наконец пришли в себя, то поняли, что между ними и Чэн Цянем лежит пропасть.

Чэн Цянь воспользовался этим моментом.

Движение «Сентиментальный ветер среди накатывающих приливов» ^[22] подняло шум в высоких кронах, ветки и листья громко зашелестели. Чжан Дасэнь не мог свободно орудовать своей двуглавой алебардой в столь узком пространстве, поэтому получил удар Ци меча.

Проигнорировав преследователя с боевой ваджрой, Чэн Цянь попросту рухнул с воздуха. Стоило ему приземлиться, как он тут же вскочил и, не сбавляя скорости, ударил в корень большого дерева.

Есть поговорка: «Когда дерево падает, обезьяны разбегаются». Те, кто пытался победить Чэн Цяня, не успели среагировать. Обнаружив опасность прямо над головой, они опрометью бросились вниз по склону. И, пока они продирались сквозь густые ветки, Чэн Цянь оказался уже далеко, так что догнать его стало невозможно.

Уже стоя на приличном расстоянии, Чэн Цянь смахнул с одежды маленький листок и вежливо накрыл ладонью кулак, как бы говоря Чжан Дасэню: «Прошу прощения за беспокойство, премного благодарен за ваши наставления».

Его фигура быстро растворилась в сиянии заходящего солнца, исчезнув без следа.

За последние несколько лет клан Фуяо прочно обосновался на острове Цинлун. К счастью, надоедливый Чжоу Ханьчжэн, что вечно беспокоил их, все еще исполнял обязанности защитника, поэтому, появившись однажды на первой лекции, он больше никогда не попадался им на глаза.

Главных защитников лекционного зала было двое: Тан Ваньцю с горы Мулань и Чжоу Ханьчжэн, прибывший неизвестно откуда. Его происхождение скрывалось тщательнее, чем происхождение Тан Ваньцю, и это были не те сведения, что могли бы легко раскопать Хань Юань и ему подобные. Тан Ваньцю в спешке прибыла на остров Цинлун вместе с группой Янь Чжэнмина, когда Небесный рынок вот-вот должен был открыться, но Чжоу Ханьчжэн объявился даже позже нее. После первого дня в лекционном зале он поспешно покинул его.

Большинство великих мастеров, поднимавшихся на платформу после этого, были довольно сдержанны. Они приходили только для того, чтобы прочитать свои лекции, и уходили сразу же, как заканчивали говорить, почти не обращая внимания на собравшихся бродячих заклинателей самых разных школ.

Янь Чжэнмин хорошо усвоил, как нужно себя вести. С тех пор в дни открытия лекционного зала они приходили туда еще до восхода солнца, чтобы занять менее заметное место. Они почти не разговаривали друг с другом, каждый из них медитировал, вырезал амулеты или читал руководства по фехтованию, ожидая прибытия остальных. После окончания лекций они так же молча уходили.

Со временем клан Фуяо был окончательно позабыт. Юноши стали практически незаметными... О, конечно, кроме Чэн Цяня. Чэн Цянь все реже и реже показывался на людях вместе со своими шисюнами и шиди, предпочитая держаться особняком.

Он все еще был недостаточно силен, чтобы защитить весь свой клан. Он мог лишь привлечь на себя всю враждебность, которую другие к нему испытывали, и нести это бремя в одиночку.

В прошлом году Янь Чжэнмин снарядил большой корабль, чтобы вернуть выросших слуг и девушек, включая сяо Юй-эр, обратно в дом семьи Янь. В конце концов, они были простыми людьми. Пик их молодости продлится не больше десятилетия, и им не стоило растрачивать свои жизни впустую.

Лишь немногие, в том числе Сюэцин и Чжэши, решили остаться сопровождать клан в предстоящем долгом путешествии.

Большая толпа из клана Фуяо значительно поредела, поэтому все они перебрались в один двор и начали тихую скромную жизнь.

Смены времен года на острове Цинлун не существовало, так что было легко забыть, сколько времени прошло. Люди здесь часто утрачивали себя, стоило им только ослабить бдительность. В подобном месте легко терялся счет тому, сколько весен и осеней прошло за его пределами.

За эти пять лет Янь Чжэнмин и Чэн Цянь, после многих споров и обсуждений, наконец расшифровали все пять стилей владения деревянным мечом Фуяо. Они передали руководство Ли Юню, который затем передал его Хань Юаню.

То ли потому, что учиться самостоятельно было проще, то ли потому, что взгляд Янь Чжэнмина на мир изменился, он наконец успокоился и стал более зрелым. Если прежде он потратил восемь лет, чтобы обучиться менее чем трем стилям, то на острове Цинлун он освоил их все.

Даже Лужа выросла из ребенка, что только учился говорить, в юную барышню. Вероятно, потому, что еще до того, как она вылупилась из яйца, ей пришлось пережить Небесное Бедствие, эта маленькая девочка была очень сдержанной, хотя и неясно было, от кого ей достался такой характер. С тех пор как Лужа научилась говорить, она больше никогда не плакала. Независимо от того, с какой проблемой она сталкивалась, она просто спокойно излагала ее одному из своих шисюнов и использовала технику «бесконечной болтовни». Это был проверенный временем метод, не раз доказавший свою эффективность. До тех пор, пока она могла достаточно раздражать кого-то из своих шисюнов, ее желания всегда исполнялись.

Из-за этого юноши много раз втихаря обсуждали таинственную родословную королевы демонов. Они верили, что она вполне могла являться воплощением майны. Как иначе она могла произвести на свет такое болтливое яйцо?

С безжизненным на вид чернопарусником Чэн Цянь вернулся во двор. Стоило ему подойти ко входу, как его лицо против воли исказилось: ранее, когда он был в лесу, один из людей Чжан Дасэня ударил его по спине боевой ваджрой. Тогда он не успел увернуться. Теперь на его коже, скорее всего, красовался длинный, как сороконожка, синяк, причинявший ему сильную боль при малейшем движении.

Чэн Цянь хотел было обернуться, чтобы посмотреть, но стоило ему слегка пошевелить шеей, как он почувствовал, что его спина вот-вот расколется надвое. Ему оставалось лишь поблагодарить судьбу за то, что в этот день он был одет в темную одежду и мог спрятать эти следы.

С некоторым трудом придя в себя, Чэн Цянь наконец вошел. Он все еще казался немного напряженным.

Малышка Лужа стояла во дворе с несчастным лицом. Кто-то нарисовал у ее ног круг из заклинаний, превратив землю в клетку, призванную удерживать ее на месте. Тонкая и плотная вязь, требовавшая минимального количества штрихов, скорее всего, являлась работой дашисюна. Метод обучения их шимэй наводил на мысль, что глава клана был снисходителен только к себе, с другими же обходился крайне строго.

На шее Лужи висел свиток. Это был тот самый «Канон чистоты и покоя», который заставлял ее шисюнов желать смерти несколько лет назад. Эти писания вот уже многие годы отравляли жизнь каждому поколению клана. Говорили, что у Хань Юаня при одном лишь взгляде на них начинала болеть голова.

– Третий шисюн! – Лужа, казалось, увидела в Чэн Цяне своего спасителя. Она поспешила окликнуть его. – Третий шисюн, помоги!

Чэн Цянь бросил на нее быстрый взгляд и подошел ближе.

– Ли Юнь в комнате?

С сердцем, полным надежд, Лужа поспешно кивнула.

– Да, да, второй шисюн...

Из дома неподалеку послышался голос Ли Юня.

– Почему ты вернулся так поздно? Что ты там делал?

Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Не заботясь о Луже, он повернулся на слова шисюна.

Лужа вскрикнула:

– Ах! Третий шисюн, не уходи, выпусти меня, мне нужно в уборную, я сейчас обмочу штаны!

Она использовала этот трюк так много раз, что никто из ее шисюнов больше не попадался на него. Чэн Цянь покачал головой. Вдалеке распахнулось окно. Ли Юнь высунул голову и безжалостно ответил девочке:

– Обмочи, только не забудь прибрать за собой.

Лужа была в шаге от того, чтобы разреветься.

– Нет! Второй шисюн, третий шисюн, я еще так молода! Я не хочу заучивать эти трудные писания! Вы не можете так обращаться со мной, наш учитель на небесах будет убит горем!

Чэн Цянь не мог повернуть голову, поэтому ему пришлось развернуться полностью. Он улыбнулся девочке и ласково проговорил:

– Он не будет горевать, сяо шимэй. Учитель обращался с нами точно так же.

Лужа не нашла что ответить.

Проигнорировав ее завывания, Чэн Цянь прошел прямо в комнату Ли Юня и закрыл за собой дверь, чтобы не слышать шума. Когда он обернулся, то сразу же сменил позицию и заговорил в пользу шимэй.

– Ей немногим больше шести лет, почему вы так жестоки с ней? Эти заклинания дело рук Императрицы, верно? Но наш учитель никогда не запирал его в Зале Проповедей.

Комната Ли Юня была вся заполнена клочками бумаги и лежащими в беспорядке книгами, духовными травами и амулетами, разбросанными повсюду. Услышав эти слова, Ли Юнь высунул голову из кучи барахла и сказал:

– У нашего клана нет верного метода совершенствования, но мы научились поглощать Ци примерно в то же время, что и другие заклинатели. Подумай об этом. В прошлом наш дашисюн только и делал, что развлекался, но уже через три-четыре года он начал с успехом прогрессировать. Как ты думаешь, почему?

Чэн Цянь задумчиво произнес:

– Но ведь дело не в писаниях?

– Не говори так. – Ли Юнь достал из какого-то угла схему меридианов. Она пестрела кругами, подчеркиваниями и оставленными повсюду заметками, от которых у Чэн Цяня начала пульсировать голова. – Два дня назад я обнаружил, что в «Каноне чистоты и покоя» может быть сокрыта какая-то тайна.

Только тогда Чэн Цянь понял, насколько он все эти годы был непочтителен к «Канону чистоты и покоя, скрывающему какие-то тайны». Он тут же спросил:

– Какая тайна?

– Я пока не знаю, – беспечно отозвался Ли Юнь. – Это то, что хранилось в нашем клане тысячелетиями, разве я могу так быстро найти ответ? Я заставил Лужу читать канон ради эксперимента.

Чэн Цянь промолчал.

Когда он выглянул в окно, то увидел Лужу, «ради эксперимента» сидевшую в кольце заклинаний с уныло опущенной головой и поджатыми губами. В руках она вертела свиток со священным текстом. Ее фигура была настолько жалкой, насколько это вообще возможно.

Чэн Цянь вздохнул.

– Ладно, это не первый раз, когда ты используешь нас, чтобы «что-нибудь попробовать». Она ничего не потеряет, просто читая все это, но... что насчет ее демонической Ци?

Ли Юнь с досадой почесал затылок.

– Я как раз собирался сказать тебе об этом. Она становится все больше и больше, эти заклинания, возможно, не смогут долго сдерживать ее. Так как мы собираемся приготовить снадобье, мне все еще нужен чернопарусник. Я искал его весь прошлый год, но так и не смог найти. Если с этим действительно ничего нельзя поделать... Мне придется придумать, как продолжить поиски за пределами острова.

Услышав это, Чэн Цянь улыбнулся ему.

Ли Юнь смутился:

– Что?

Чэн Цянь сунул руку за пазуху, вытащил небольшой бумажный сверток и положил его на стол. Кончик чернопарусника выглядывал из обертки.

Когда взгляд Ли Юня упал на сверток, он невероятно удивился. Он схватил растение в руки, и его голос дрогнул от переизбытка эмоций.

– Где ты его взял? Это основной ингредиент для снадобья поглощения Ци. Если что-то подобное есть на острове, люди должны были обнаружить его, как только он впервые пророс... Подожди-ка.

– Теперь он у меня, – отмахнулся Чэн Цянь. – Только давай без вопросов. Если пригодится – хорошо. Я пойду.

Договорив, он повернулся, собираясь уйти, но Ли Юнь вдруг схватил его за плечо. Чэн Цянь подавил стон, боль от легкого прикосновения едва не заставила его упасть.

Ли Юнь был практически вне себя.

– Подожди! Что случилось?

В последние годы, по мере того как Чэн Цянь рос, эта его дурная привычка также становилась все более и более очевидной. Если ему удавалось о чем-то пронюхать, он не обсуждал это с другими, а как можно скорее разбирался со всем сам, так что раны на его теле стали почти постоянным явлением. Он лишь тайком приходил за лекарствами и ничего не говорил, даже когда его спрашивали. Только потому, что он часто полагался на Хань Юаня, способного выведать у кого-то какую-либо конкретную информацию, Янь Чжэнмин и другие могли понять, что он делает, почему и кому он перешел дорогу.

– Ничего... Ой. – Чэн Цянь подавил боль и слегка пошевелил плечом, чтобы Ли Юнь мог это увидеть. – Возможно, я сегодня утром отлежал шею, к тому же по мне немного постучали ритуальной дубинкой. Не говори Императрице, я не хочу, чтобы он ворчал...

Говорят, что днем нельзя ругать людей, а ночью – поминать призраков. Прежде чем Чэн Цянь закончил фразу, занавеска на двери во внутренние покои слегка шелохнулась. Грациозно, держа в руке свиток, вошел Янь Чжэнмин.

Он посмотрел на Чэн Цяня с фальшивой улыбкой и спросил:

– О ком ты говорил?

– Кхм... Дашисюн.

К счастью, Янь Чжэнмин, казалось, не был заинтересован в продолжении этих расспросов. Он переложил старый свиток в другую руку и повернулся к Ли Юню.

– То, о чем ты упомянул ранее. Я действительно планировал побывать на горе Фуяо в ближайшем будущем. Недавно я кое-что понял, поэтому решил поискать подтверждение в наших древних записях. Даже притом, что в нашей библиотеке царил беспорядок и вещи никто никогда не сортировал, мы могли бы найти там некоторые сведения, унаследованные нашим кланом. Кроме того...

Он слегка нахмурился

– В прошлом году я увидел, что сяо Юй-эр и другие успели подрасти, поэтому я отослал девушек обратно. Тогда же я попросил их доставить домой письмо, но ответа до сих пор нет. Остров Цинлун не запрещает отправлять и получать письма. За все это время от них не было ни малейшей весточки. Может быть, что-то случилось в дороге. Я хочу съездить домой и проверить.

– Но тебе, вероятно, не позволят так свободно покинуть остров после того, как ты вошел в лекционный зал, – тихо пробормотал Ли Юнь. – Как насчет того, чтобы Сюэцин или Чжэши отправились вместо тебя? Я слышал, что Сюэцин обрел ощущение Ци некоторое время назад. Неужели он не сможет войти в библиотеку?

– Не каждый, кто способен чувствовать энергию, может войти в библиотеку. Тогда Тунцянь и я были ведомы самим учителем. – Янь Чжэнмин покачал головой. – Забудь об этом, нам не обязательно разбираться с методом совершенствования нашего клана прямо сейчас. Позже, когда мы вернемся, у нас будет много времени на это. Я позволю Сюэцину передать письмо домой и съездить к горе Фуяо, чтобы проверить, как обстоят дела.

Пока они обсуждали это, Чэн Цянь собрался было сбежать без их ведома. Но не успел он дойти до выхода, как в комнату ворвался Хань Юань, чуть не приложив его дверью по носу.

– Эй-е, сяо Цянь, что ты здесь делаешь? – беззастенчиво раскрыл он местонахождение Чэн Цяня, после чего так же громко воскликнул: – Дашисюн, у меня есть две замечательные новости!

Янь Чжэнмин бросил на Чэн Цяня острый взгляд, нахмурился и отступил на шаг, слегка подняв руки и голову.

– Говори медленнее, ты меня слюной забрызгал.

Хань Юань коротко и беззаботно хихикнул, сообщив:

– Уголька Чжана кто-то избил. Его лицо распухло, как маньтоу, даже шеи больше не видно.

Взгляды Янь Чжэнмина и Ли Юня непроизвольно обратились к Чэн Цяню. Чэн Цянь только сухо кашлянул и сделал вид, что любуется пейзажем за окном.

– А еще, – продолжал Хань Юань, – в порт прибыл большой корабль. Я навел справки. Кажется, тот красавчик Чжоу вернулся.

Чжоу Ханьчжэн?

В конце концов Чэн Цянь отказался от намерения уйти. Он прислонился к двери и молча стоял в стороне, бессознательно положив ладонь на свой деревянный меч.

– В прошлый раз он приехал к открытию лекционного зала, и я предполагаю, что теперь на острове тоже должно произойти что-то важное, – уверенно заявил Хань Юань. – Угадайте что?

Каждый раз когда он сообщал о чем-нибудь, он мнил себя сказителем. Трое его шисюнов не желали потакать ему, поэтому Хань Юань мог только насмешливо улыбнуться и продолжить:

– Я слышал, что лекционный зал собирается провести большое соревнование. Победители удостоятся чести войти во внутренние залы, предназначенные для учеников острова Цинлун, чтобы продолжить свои тренировки.

Глава 38

Я ничего не сделал

Чэн Цянь не интересовался новостями. Его никогда не волновали такие бессмысленные вещи, как соревнования с другими, потому что в них не было необходимости.

Когда он стал старше, его гордое сердце было испытано изрядной долей сомнений в себе и в результате сделалось еще более стойким. Теперь в глазах Чэн Цяня существовало лишь два типа совершенствующихся: те, кто не мог сравниться с ним сейчас, и те, кто не сможет сравниться с ним в будущем.

Спина Чэн Цяня болела так сильно, что ему больше не хотелось здесь задерживаться.

– Если тебе больше нечего сказать, то я ухожу, – небрежно сообщил он.

– Подожди, мы еще с тобой не закончили, – произнес Янь Чжэнмин, прежде чем повернуться к Хань Юаню. – Ты уже завершил свои ежедневные занятия с тридцатью деревянными амулетами?

Хань Юань замешкался.

Увидев его смятение, Янь Чжэнмин вскинул бровь.

– Тогда какое отношение это соревнование имеет к тебе? Приступай немедленно!

Хань Юань удрученно высунул язык и не осмелился сказать больше ни слова.

Глава их клана уже не был таким, как раньше. Он вырос из маленького тщеславного нарцисса и бездельника в тщеславного нарцисса, обладающего властью.

Пять лет назад, подвергшись унижению в лекционном зале, глава клана Янь принял, казалось бы, нелогичное решение, совершенно не заботясь об общественном мнении. Он упрямо настаивал на том, что клан Фуяо должен начать совершенствоваться через чтение священных текстов, сохраняя традицию тренировки Ци посредством вырезания заклинаний. Даже если им придется идти по чужим стопам и в спешке формировать свою истинную Ци, они все равно должны потратить дополнительное время на выполнение этих двух задач.

Янь Чжэнмин по этому поводу высказался слегка самоуничижительно: «Я дожил до своего возраста, но кроме лица, доставшегося мне в награду от родителей, у меня нет ничего, что имело бы какую-либо ценность. Какое право я имею менять тысячелетнюю традицию нашего клана? В любом случае, даже если в ней нет никакого смысла, это наследие, которое оставил нам наш учитель».

Эта последняя фраза тронула Чэн Цяня, заставив единственного человека, способного перечить словам главы клана, переметнуться на сторону врага.

Если у Ли Юня и была своя точка зрения, он ее не отстаивал и быстро согласился, что уж говорить о Хань Юане, у которого своей точки зрения не было вовсе. Таким образом, этот вопрос решился сам собой.

Последние пять лет доказали, что решение Янь Чжэнмина, казавшееся абсурдным, на самом деле было правильным.

После того, как они научились поглощать энергию, оказалось, что формирование истинной Ци – непростая задача.

Как только люди вступали на путь самосовершенствования, они каждые три года подвергались испытанию. Они переживали нечто вроде малого Небесного Бедствия, способного привести к ужасным последствиям тех, кто был недостаточно осторожен. В лучшем случае их последующее развитие могло застрять в одной точке на несколько лет. В худшем – их ждало отклонение Ци.

Этот бесконечный отбор был неотъемлемой частью жизни всякого человека, вступившего на путь самосовершенствования.

Мучунь чжэньжэнь никогда не призывал своих учеников формировать истинную Ци.

Если бы он не ушел из жизни так неожиданно, то скучные дни в Зале Проповедей, наполненные заучиванием заклинаний и священных текстов, продолжались бы еще много лет. Этот процесс был долгим и утомительным. Сразу увидеть результат не представлялось возможным. Но если ученики повторяли этот ритуал ежедневно, благодаря непрерывным усилиям их меридианы крепли.

Этот принцип был подобен поговорке «Заточка топора рубке дров не помеха» ^[23].

Таким образом, приступив к формированию истинной Ци при помощи древних методов, которыми пользовались другие люди, они прогрессировали намного быстрее, пусть это и не было сразу заметно. Поэтому, столкнувшись с Небесными Бедствиями, они должны были преодолеть их более уверенно, чем другие совершенствующиеся.

Но с дровами, выставленными прямо перед ними, сколько людей в мире захотят продолжать точить топор?

Отослав Хань Юаня, Янь Чжэнмин махнул Чэн Цяню рукой, призывая того следовать за собой.

Лужа, все еще сидевшая на корточках посреди двора, обрадовалась появлению дашисюна. Она смотрела на Янь Чжэнмина горящими глазами, как птица, которую долго держали в клетке.

Каждый раз, когда Янь Чжэнмин видел ее, у него возникало чувство, будто он смотрит на себя в прошлом. Его ни с того ни с сего начинало одолевать болезненное понимание: «Никто не познает милости своих родителей, пока не вырастит собственного ребенка». Шевельнув пальцами, он послал молнию, созданную его Ци, точно в заклинания под ногами Лужи. В безупречном круге образовалась брешь, через которую просочилась энергия, создав внутри небольшой вихрь.

Едва освободившись, девочка плюхнулась на землю. Она закачала головой и протяжно произнесла с неизвестно откуда взявшейся небрежностью:

– Мать моя женщина, ай-ай-ай-ай. Совсем измучили старушку!

Услышав это, Янь Чжэнмин замер. Увидев, что дело принимает дурной оборот, Лужа поспешно вскочила на ноги, вытерла лицо маленькими грязными ручками, которыми только что похлопывала себя по заду, и притворилась невинной, не обращая внимания на свой неряшливый внешний вид.

– Хе-хе, спасибо, дашисюн!

От каждого ее движения у Янь Чжэнмина непрерывно подергивался глаз. Наконец, не выдержав, он взмахнул рукавами и развернулся, чтобы уйти.

– Если она вырастет такой, как Тан Ваньцю, я вышвырну ее из нашего клана, несмотря ни на что.

– Не вырастет, – успокоил его Чэн Цянь. – Она все-таки дочь королевы демонов. Я слышал, что отпрыски рогоносцев обычно не слишком уродливы.

Янь Чжэнмин промолчал.

Его это ничуть не успокоило.

Открыв дверь в свою комнату, он холодно кивнул Чэн Цяню, приглашая его войти. Чэн Цянь замешкался. Даже несмотря на то, что аромат в комнате Янь Чжэнмина стал намного мягче после ухода Юй-эр, Чэн Цянь все еще не мог удержаться от чихания.

Он потер нос, глядя на цветы на столе, всегда остававшиеся живыми благодаря заклинаниям, и на мгновение восхитился глубоко укоренившейся утонченностью главы своего клана. Он втайне вздохнул и почувствовал, что сейчас его выведут на чистую воду.

Чжэши поднялся на ноги.

– Глава клана.

– Тебе здесь делать нечего, можешь идти. Завтра, когда закончится лекция, скажи Сюэцину, пусть придет ко мне. Мне нужно, чтобы он кое-что сделал.

Чжэши послушно вышел из комнаты. Янь Чжэнмин закрыл за собой дверь, скрестил руки на груди и прислонился спиной к косяку. Обращаясь к Чэн Цяню, он произнес:

– Раздевайся.

Чэн Цянь застыл на месте.

– Поторопись, – бесстрастно добавил Янь Чжэнмин. – Ты ждешь, что я тебя раздену?

– Я не...

Видя, что он не хочет по-хорошему, Янь Чжэнмин нетерпеливо шагнул вперед, собираясь исполнить свою угрозу и «казнить его без суда».

Под таким напором Чэн Цяню оставалось только нехотя начать раздеваться.

– Дашисюн, я не мылся три дня. Ты не боишься осквернить свой взгляд? – попытался он вызвать у Янь Чжэнмина отвращение.

Удивительно, но Янь Чжэнмин не поддался на уловку. Он протянул руку, чтобы стянуть одежду, которую Чэн Цянь так не хотел снимать, и увидел синяк, простиравшийся от левого плеча до правого бока. Он был почти черным, лопнувшие кровеносные сосуды расползлись как паутина. В сочетании с бледной кожей это создавало поистине ужасное зрелище.

Кроме этого, на теле Чэн Цяня было множество глубоких и мелких ран. Некоторые из них имели более темный цвет, в то время как другие, казалось, скоро исчезнут. Умение поглощать Ци вовсе не означало, что они могли полностью избавиться от оков материального и забыть о слабостях физического тела. Но, после того как они начали свой путь к самосовершенствованию, их разум и кости полностью очистились ^[24]. В отличие от обычных людей, их было не так легко ранить, к тому же раны почти не оставляли шрамов. За исключением тех, что еще не успели затянуться.

Едва взглянув на него, Янь Чжэнмин тут же отвел глаза.

Ему казалось, что его самого безжалостно избили. Сердце болело так сильно, что готово было вот-вот разорваться. Даже его собственная спина начала пульсировать от боли.

Бессмысленный гнев на Чэн Цяня вскипел внутри Янь Чжэнмина. Его грудь несколько раз поднялась и опустилась, прежде чем он с трудом заставил себя успокоиться.

– Ложись на кровать, – наконец произнес Янь Чжэнмин. Не сумев сдержаться, он обиженно добавил: – Если бы ты, негодяй, был на два года младше, я бы избил тебя так, что даже учитель не узнал бы.

Чэн Цянь несколько раз безуспешно попытался повернуть голову, но вскоре сдался и послушно лег на живот, позволяя своему дашисюну применить лекарство. Он все еще пытался объяснить:

– Ты про ушибы? Они всегда кажутся большими, но на самом деле я в поря... ай!

– В порядке? – Голос Янь Чжэнмина сделался холодным.

Чэн Цянь не осмеливался злить его еще больше, поэтому просто зарылся лицом в одеяло и сосредоточился на том, чтобы стерпеть боль.

Боевая ваджра, естественно, обладала убийственной божественной энергией. Если бы ее владелец не был настолько некомпетентным, неспособным извлечь даже десятую часть своей силы, эта штука могла бы разрушить все внутренности Чэн Цяня одним ударом.

Ругательства вертелись на языке Янь Чжэнмина, но, когда они уже собирались слететь с его губ, он не смог издать ни единого звука. После стольких переживаний лишенное сочувствия сердце Янь Чжэнмина наконец-то вновь ожило.

Нынешний Янь Чжэнмин с его по-настоящему чувствительной душой точно знал, как Чэн Цянь заработал каждую из своих ран.

Теперь же, оглядываясь назад, он понимал, что ненависти и обид было недостаточно. Янь Чжэнмин не мог отрицать, что Чэн Цянь, будучи самым юным из них, подтолкнул его к переменам.

Чэн Цянь никогда не критиковал своего главу. Его позиция всегда была неизменна: если ты можешь это сделать, сделай это сам. Если не можешь – я сделаю это за тебя, даже если мое тело будет разрушено, а кости раздроблены.

Каждая рана на теле Чэн Цяня была пощечиной Янь Чжэнмину. Из-за этого он не осмеливался позволить себе ни минуты отдыха.

В самые трудные времена Янь Чжэнмин ночами не смыкал глаз, потому что видел Чэн Цяня в своих кошмарах.

От теплых простыней Янь Чжэнмина исходил успокаивающий аромат, согревающий, проникающий в тело. Последние несколько дней Чэн Цянь провел в ожидании подходящего момента, чтобы сорвать чернопарусник, так что теперь он был совершенно измотан. После того как он лег, ему не хотелось шевелиться.

Закончив обрабатывать раны, Янь Чжэнмин посмотрел на тонкую талию юноши и не мог не подумать: «На моей шее висит печать главы клана, но есть ведь еще Ли Юнь, и даже Хань Юань старше тебя, так почему бы тебе просто не быть как Лужа, оставаясь блаженно беспечным? Почему ты так себя истязаешь? Почему нельзя полагаться на своих шисюнов чуть больше?»

И все же, хотя он мог бы сказать эти слова кому угодно, он не мог сказать их Чэн Цяню, чья усталость сделалась очевидной, стоило только ему расслабиться.

Несмотря на то, что все эти годы они были друг для друга опорой, Янь Чжэнмину казалось слащавым даже слово «спасибо», что уж говорить о таких поучительных речах.

Пережив внутреннее смятение, он лишь твердо произнес:

– Чжоу Ханьчжэн вернулся, но он не останется надолго. Несмотря ни на что, ты должен стерпеть это и ни в коем случае не высовываться, слышишь меня?

Чэн Цянь что-то сонно пробормотал в ответ, явно пропустив чужие слова мимо ушей.

Янь Чжэнмин посмотрел вниз и понял, что глаза маленького негодяя закрылись. Голова Чэн Цяня была слегка повернута в сторону, ресницы едва заметно подрагивали. Под глазами у него залегли тени. Даже оставшийся в нем дух ребячества был подавлен усталостью.

Янь Чжэнмин вздохнул, собрал свои лекарства и, не издав ни звука, распустил волосы Чэн Цяня. Подняв его одежду и накрыв юношу тонким одеялом, глава клана отошел в сторону, намереваясь посидеть в тишине и помедитировать.

Но, проведя так некоторое время, Янь Чжэнмин, все-таки, не удержался. Ему казалось, что, если он не задаст этот важный вопрос, он вообще не сможет спокойно медитировать. Поднявшись, он подошел к постели, чтобы толкнуть Чэн Цяня.

– Эй, ты действительно не мылся три дня?

Затылок Чэн Цяня красноречиво демонстрировал желание убивать.

Нрав Янь Чжэнмина уже давно перестал быть таким беспокойным, как во времена их жизни на горе Фуяо. Использование медитации в качестве замены сна было для него обычным делом. Но именно в этот день, перед рассветом, его разум внезапно встревожился, и он открыл глаза.

Краски ночи еще не исчезли с неба, когда Чэн Цянь ушел. С того самого дня, как Янь Чжэнмин познакомился с ним, Чэн Цянь никогда не спал до восхода солнца. Простыни еще не успели остыть.

Янь Чжэнмин какое-то время сидел молча, сосредоточившись на попытках обдумать все произошедшее. Казалось, он еще не сталкивался ни с какими испытаниями, но все равно не мог успокоиться, несмотря ни на что... будто что-то вот-вот должно было произойти.

Взмахом руки он зажег лампы, несколько раз прошелся по комнате и достал из-под абажура три медные монеты.

Гадать Янь Чжэнмин не умел. Он видел, как его учитель делал это раньше, но всякий раз, когда он пытался спросить об этом, Хань Мучунь отказывался учить его, говоря лишь: «Предвидение будущего – это кульминация Дао и начало невежества ^[25]. Это недостойная практика, нет никакой необходимости тебе знать о ней».

Неужели на острове Цинлун должно было произойти что-то важное?

Три медные монеты заплясали между его ловкими пальцами. Повертев их пару мгновений, Янь Чжэнмин очистил свой разум и сел, приготовившись молча читать «Канон чистоты и покоя».

Как и следовало ожидать, Чжоу Ханьчжэн был предвестником несчастья. Его возвращение не сулило ничего хорошего.

Информация, добытая Хань Юанем, вскоре подтвердилась. Через день в лекционном зале объявили о проведении большого соревнования. Таинственный и так редко появляющийся левый защитник и правый защитник с лицом сборщика долгов также прибыли сюда. Участвовать в состязаниях предписывалось всем, кто мог поглощать Ци. Те, кто не хотел сражаться, могли попросту сдаться и признать поражение, в противном случае все они должны были выйти на бой. Победители могли удостоиться чести войти во внутренние залы острова Цинлун, читать древние записи и слушать лекции старших учеников.

Пока сверху излагались бесконечные правила, Чэн Цянь сидел на земле, не поднимая головы, и вырезал заклинание на деревянной дощечке размером с ладонь.

Янь Чжэнмин бросил на него быстрый взгляд и между делом объяснил Хань Юаню:

– Это «Марионетка». Она может отвести беду от того, кто ее носит. Это одно из семи великих видимых заклинаний, оно довольно известно. Всего здесь тысяча восемьсот восемь резных штрихов, каждый из которых взаимосвязан с другими. Штрихи никогда не должны прерываться, ошибки недопустимы... Смотри, один маленький промах – и все усилия насмарку.

Казалось, что-то задело кончик ножа Чэн Цяня, его духовная энергия внезапно вырвалась наружу. Хань Юань почувствовал, как в лицо ему ударила холодная влага, быстро рассеявшаяся в воздухе. Его глаза расширились от изумления.

Янь Чжэнмин лениво наклонился, похлопал Чэн Цяня по плечу и, горестно вздохнув, сказал:

– Ты научился поглощать Ци шесть-семь лет назад, но уже осмелился взяться за семь великих заклинаний. Ты действительно слишком требователен к себе, Тунцянь.

Отложив в сторону испорченную деревянную дощечку и нож, Чэн Цянь сел неподвижно, регулируя дыхание ^[26].

Янь Чжэнмин продолжил объяснение.

– Ошибки в резьбе могут быть вызваны либо недостатком практики, либо нехваткой энергии... Что касается твоего третьего шисюна, у него как раз закончились силы. Тунцянь, почему ты вдруг решил вырезать это заклинание?

– Я просто хотел попробовать, – небрежно сказал Чэн Цянь.

Довольно скоро Янь Чжэнмин понял, почему.

Пока все возбужденно обсуждали большое соревнование, Янь Чжэнмин провожал Сюэцина в порт.

– Возвращайся, как только сможешь, – наставлял его Янь Чжэнмин. – Сперва отправляйся на гору Фуяо, а потом домой. Если возникнут непредвиденные расходы, можешь воспользоваться моими средствами.

За прошедшие годы Сюэцин превратился в молодого человека и теперь выглядел более зрело. Он записал каждый пункт и утвердительно кивнул.

– Вот и все. Ты можешь идти.

– Сюэцин-гэ, подожди!

Пока они разговаривали, к ним галопом подскакал летающий конь. Прежде чем он успел остановиться, Чэн Цянь уже спрыгнул с его спины. Вид у юноши был растрепанный: вероятно, пока он спешил сюда, его со всех сторон обдувал морской ветер. Когда он приземлился, его дыхание слегка сбивалось.

Сюэцин всегда был нежным и добрым и не любил много говорить. Когда он был моложе, он ухаживал за Чэн Цянем внимательно и дотошно. В отличие от Янь Чжэнмина, дашисюна, часто забывающего о своих обязанностях, Сюэцин стал для Чэн Цяня настоящим старшим братом, на которого можно положиться, и их отношения всегда были теплыми.

Сюэцин улыбнулся ему.

– Я скоро вернусь, так что третий шишу должен хорошо заботиться о себе.

– Н-ну, конечно, я понял. – Чэн Цянь кивнул и достал из-за пазухи маленький парчовый мешочек, который передал Сюэцину. – Я думал, что не успею. Носи это с собой, будь осторожен в пути.

Янь Чжэнмин, оставшийся в стороне, спросил:

– Что это за вещь, которую ты спешил доставить в такую даль?

Сюэцин открыл мешочек и обнаружил внутри маленькую деревянную дощечку. Когда он вытащил ее, чтобы рассмотреть поближе, Янь Чжэнмин застыл. Это был законченный амулет «Марионетки».

Чэн Цянь сказал слегка смущенно:

– Моей энергии недостаточно, поэтому я потерпел множество неудач. После стольких дней я наконец с боем завершил его. Держи это при себе, но даже с ним оставайся осторожным. Поскольку это мое творение, если ты встретишь кого-то, чей уровень будет выше, чем у меня, оно снова превратится в бесполезный кусок дерева.

Сюэцин поспешно произнес:

– Да, большое спасибо, третий шишу.

Сердце Янь Чжэнмина наполнилось необычным чувством неудовлетворенности. Он подумал: «А я ничего не получил. Я столько сил потратил, чтобы вырастить этого мелкого неблагодарного негодяя, но он даже свистка для меня не вырезал. “Марионетку”, над которой так усердно трудился, он отдал кому-то другому, как нелепо!»

Но он был уважаемым главой клана и не мог позволить себе ссориться со своим шиди и слугой средь бела дня. Состроив серьезное лицо, Янь Чжэнмин торжественно наказал Сюэцину возвращаться как можно скорее. Проводив его, он даже не удостоил Чэн Цяня взглядом, прежде чем сердито развернуться и уйти.

Но он едва успел сделать два шага, когда понял, что Чэн Цянь все еще смотрит вслед уходящей лодке. Мысли его были неясны, он даже не заметил гнев Янь Чжэнмина. Поэтому глава клана Янь специально вернулся, чтобы подождать его. Только когда Чэн Цянь, наконец, с тяжелым сердцем повернулся, Янь Чжэнмин начал действовать. Он громко хмыкнул, чтобы Чэн Цянь услышал, а после развернулся и зашагал прочь под озадаченным взглядом своего шиди.

Чэн Цянь быстро огляделся и понял, что вокруг никого больше нет, а значит, хмыканье Янь Чжэнмина было обращено к нему.

Он в замешательстве спросил:

– Дашисюн, что с тобой?

Янь Чжэнмин проигнорировал его, беззаботно продолжив свой путь. Чэн Цянь понятия не имел, какая вожжа попала ему под хвост, поэтому просто оставил дашисюна в покое, намереваясь позволить ему пойти туда, где он мог бы остыть. Вспыльчивость главы клана была неискоренима. Таким образом, чтобы не быть превращенным в слугу, расчесывающего волосы дашисюна, Чэн Цянь мог только пойти за ним.

Они шли друг за другом, оставив летающую лошадь позади.

Неловкость длилась до тех пор, пока они не вернулись в свое жилище. В конце концов Чэн Цяня перестало волновать, что именно задело дашисюна, и он мог лишь беспомощно следовать за ним.

Дойдя до комнаты, Янь Чжэнмин с силой захлопнул дверь, оставив Чэн Цяня снаружи.

Лужа, скучавшая во дворе в компании «Канона чистоты и покоя», даже не удивилась этому, казалось бы, странному зрелищу. Обычно, когда дашисюн находился рядом со вторым шисюном, они оба выглядели вполне достойно и казались наиболее похожими на обычных взрослых. Четвертый шисюн был ненамного лучше нее, поэтому он редко осмеливался перечить Янь Чжэнмину. И только третий шисюн, с лицом, будто бы говорившим: «Я ничего не сделал», был способен разозлить дашисюна настолько, что тот терял всякое самообладание.

Лужа тихо напевала какую-то мелодию.

– И-йя, посмотри, какой грех совершила маленькая милашка ^[27].

Чэн Цянь подошел к девочке, погладил ее по голове и наклонился, чтобы нарисовать круг заклинаний возле ее ног. Он мягко сказал:

– Он рассеется после того, как ты прочитаешь канон тридцать раз. Веди себя хорошо и перестань отвлекаться. Даже «маленькая милашка» тебя не спасет.

Лужа почувствовала себя так, словно сама себе вырыла яму.

Чэн Цянь неторопливо вернулся в свою комнату. Как только он открыл дверь, его слабая улыбка тут же исчезла. Юноша резко обернулся, чтобы окинуть взглядом двор, но там не было никого, кроме Лужи, бормотавшей священные тексты себе под нос.

Чэн Цянь поколебался, положил руку на деревянный меч, висевший у него на поясе, и осторожно вошел, притворив за собой дверь. Кто-то пробрался в его комнату и оставил там какой-то предмет.

Этим предметом оказался меч. Не деревянный – настоящий.

Его блеск был так глубок, словно в оружии обитала живая душа.

Глава 39

Меч несчастной смерти

Чэн Цяню не нужен был меч – у клана Фуяо был невероятно богатый глава, и даже если у них ничего не осталось, у них все равно были деньги. Если бы кто-то из них захотел выбросить свое оружие, как только оно затупится, в этом не было бы ничего зазорного. Но Чэн Цянь не покидал остров Цинлун, и у него на пути всегда стояли Чжан Дасэнь и ему подобные. Он сознательно оттачивал свои навыки, но до сих пор не изменил простому деревянному мечу.

Обычные мечи ничем не отличались друг от друга. Но этот был другим. Чэн Цяню хватило одного взгляда, чтобы понять это.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: это не подарок от Янь Чжэнмина. Во-первых, ножны этого клинка были не слишком примечательными и даже слегка потертыми, что совсем не соответствовало предпочтениям главы их клана. Во-вторых, учитывая характер Янь Чжэнмина, он бы не стал делать тайну из столь великодушного поступка. Всякий раз, когда Янь Чжэнмин хотел кому-нибудь что-нибудь подарить, он заранее устраивал для своих шиди представление. Чтобы позлить их, глава клана проводил соревнования по расчесыванию его волос или еще какой-нибудь ерунде. И только удовлетворившись, он наконец одаривал тех, кто угодил Его Светлости.

Присмотревшись, Чэн Цянь увидел, что рукоять и лезвие меча покрыты тонкой вязью заклинаний. Поражавшие своей сложностью узоры слоями ложились друг на друга. Даже перечитав множество книг на острове Цинлун, Чэн Цянь не сразу смог понять, что они означают.

Юноша поднял руку и потянулся к мечу, но остановился как вкопанный, даже не дотронувшись до него. Когда между его пальцами и клинком почти не осталось воздуха, Чэн Цянь внезапно испытал странное, неописуемое чувство.

Меч окутывала едва заметная аура, источавшая пронзительный холод и запах ржавчины. Казалось, оружие было живым.

Чэн Цянь растерялся, но вскоре подумал: «А что, если...» От удивления у него округлились глаза. Меч окружали невидимые заклинания!

Невидимые заклинания были самой сутью искусства создания амулетов. Лишь величайшие мастера были способны на такое. Единственным человеком, который мог сотворить подобное, по мнению Чэн Цяня, был его шицзу, Первейший на Темном Пути, господин Бэймин.

Но если уж вдаваться в детали, то невидимые заклинания господина Бэймина были не вполне чистыми, ведь он использовал для их создания уникальный ингредиент: свою собственную душу. Это больше походило на ритуалы Призрачного Пути, чем на великое мастерство создания заклинаний. Мало кто решился бы на такое.

В заклинаниях разбирались многие, и люди, умеющие ковать оружие, тоже редкостью не были. Но многие ли из них могли начертать невидимые заклинания на самом клинке?

Чэн Цянь подумал, что это, должно быть, именитый клинок, о котором каждый мечтает без надежды его получить. Но, тщательно осмотрев меч, он так и не смог найти его имя.

И тут Чэн Цянь заметил листок бумаги, выглядывающий из-под чайного подноса. Одна сторона записки была чем-то испачкана. Он взял письмо и поднес его к носу, стараясь определить запах, но только сильнее запутался. Это была кровь.

Окровавленная записка гласила: «Шуанжэнь ^[28] возвращается к своему законному владельцу. Имей в виду, его никогда нельзя использовать опрометчиво».

Будь то «Шуанжэнь» или «возвращается к законному владельцу», Чэн Цянь не понял ни слова. Он тщательно осмотрел комнату и наконец нашел возле окна еще один кровавый след.

Человек, оставивший меч, должно быть, вышел через задний двор. Лужа все это время играла перед главным входом, а потому не заметила посетителя.

Чэн Цянь поколебался, раздумывая, нужно ли сообщать о случившемся Янь Чжэнмину. Но стоило ему только потянуться к двери, как он снова убирал руку. Человек, оставивший меч, возможно, сделал это не по доброте душевной. Это не казалось юноше хорошей новостью.

Чэн Цянь всегда был из тех, кто предпочитает сообщать хорошие новости и никогда плохие. Поразмыслив немного, он решил не тревожить остальных. Распахнув окно, он выпрыгнул наружу и, соблюдая осторожность, пошел по кровавому следу.

Легко коснувшись пальцами век, Чэн Цянь перенаправил истинную Ци в глаза. В одно мгновение пейзаж перед ним ожил. Прежде незаметные пятна крови тут же стали видны.

Чэн Цянь понятия не имел, кем был этот раненый, но смертельной его рана не казалась. Человек явно был еще жив и прошел практически половину острова Цинлун. Когда Чэн Цянь добрался до берегового рифа, след оборвался.

Чэн Цянь подумал: «Неужели он прыгнул в море?»

Посмотрев вниз, юноша внезапно испытал чувство опасности.

Повлияло ли на это его совершенствование? Или, может быть, виной были частые драки? Чэн Цянь не знал ответа, но доверял своей интуиции. Он выровнял дыхание, быстро скрыл свое присутствие и спрятался в таком месте, откуда смог бы увидеть спину всякого подошедшего.

И, как оказалось, очень вовремя. В следующее мгновение несколько человек в масках спустились с неба и начали осматриваться.

Когда Чэн Цянь увидел их, его зрачки сузились. Причина была проста: эти люди спустились на летающих мечах.

Он понятия не имел, мог ли Янь Чжэнмин летать на своем мече, но сам он все еще не достиг подобного мастерства. Мало того, что противники были сильнее него, их к тому же было больше десяти.

Не имело смысла гадать, что задумали эти люди. По тому, как они двигались в ночи, скрывая лица, становилось ясно, что они не делают ничего достойного уважения.

Прежде чем Чэн Цянь успел все хорошенько обдумать, один из мужчин в маске издал длинный пронзительный свист, и вниз немедленно спикировала удивительная птица. Она оказалась ростом с человека, а ее распростертые крылья были едва ли не больше огромных крыльев Лужи. Казалось, в полете она подпирает ими небосвод.

Чэн Цянь почувствовал, как его прошиб холодный пот. У него все еще был Ли Юнь, знавший множество разных мелочей, так что Чэн Цянь был наслышан о странных вещах. Он знал, что эта птица называлась «птицей живых» и использовалась для поиска людей. Способность летать делала ее гораздо полезнее любой ищейки.

Эти создания отличались особой чувствительностью, так что птица, должно быть, давным-давно заметила Чэн Цяня. Получив приказ, она громко закричала и повернулась в ту сторону, где он прятался.

Каким бы ловким он ни был, сейчас он не смог бы избежать летающих мечей. Оказавшись в безвыходной ситуации, Чэн Цянь поспешно похлопал себя по поясу и нашел несколько маленьких бутылочек. Он быстро принюхался и выплеснул содержимое одной из них на себя. Это были творения Ли Юня. Чэн Цянь не очень понимал, что они на самом деле делают, но смутно помнил, что одно из них могло спрятать человека от чужих глаз.

– Попытаем удачу. – При этих словах Чэн Цянь почувствовал, как все его тело онемело, так что он больше не мог сдвинуться с места.

Горечь поднялась в его груди. Похоже, из-за своего второго шисюна он вот-вот распрощается с жизнью.

Птица и люди в масках направились прямо к временно парализованному Чэн Цяню, но попросту прошли мимо него, словно вовсе его не видели.

Может быть, он действительно применил снадобье, заставляющее тело исчезнуть, но его побочным эффектом оказалось полное обездвиживание?

Когда он наконец смог разглядеть хоть что-то, Чэн Цянь понял, что его тело на самом деле не исчезло, а просто превратилось в камень.

Несмотря на то, что безымянное снадобье Ли Юня для превращения в камень спасло ему жизнь, оно, к сожалению, удерживало Чэн Цяня на месте в течение всей ночи. Люди в масках долго сновали туда-сюда и ушли только на рассвете.

Прежде чем они исчезли, их предводитель остановился и оглядел окрестности. Чэн Цянь заметил ясный взгляд его глаз и почувствовал, что этот человек ему немного знаком. По крайней мере, он должен был видеть эти глаза раньше.

К тому времени, как Чэн Цянь снова смог двигаться, было уже около полудня.

Под напором морского ветра он потащил свое окоченевшее тело обратно к дому и случайно наткнулся на Ли Юня, выходившего из своей комнаты.

Ли Юнь выглядел изможденным: он явно занимался всю ночь, но его настроение, несмотря на это, казалось, было отличным. Лицо юноши скрывала вуаль, а из распахнутой двери позади него вырывались густые клубы дыма, будто в комнате недавно произошел пожар.

Ли Юнь поднял голову и обратился к Луже, сидевшей на гребне стены и игравшей с жуками:

– Сяо шимэй, лови!

Достав пилюлю, он бросил ее девочке.

Зачастую Лужа ненароком проявляла некоторые птичьи качества. Например, ее зрение и слух были намного острее, чем у нормальных детей, что позволяло ей очень хорошо ловить вещи, движущиеся на высокой скорости. Услышав слова шисюна, девочка даже руки не подняла. Неторопливо вытянув шею, она открыла рот и аккуратно поймала пилюлю зубами.

Лизнув угощение, Лужа почувствовала в нем сладость и принялась хрустеть им, как засахаренным бобом.

Чэн Цянь от изумления потерял дар речи.

Он знал, что Ли Юнь дал девочке пилюлю, призванную подавить ее демоническую Ци, но, увидев это зрелище, он никак не мог избавиться от странного чувства.

Они так хорошо натренировали свою шимэй... Вот только она больше напоминала птицу, чем человека.

Увидев, как она проглотила пилюлю, Ли Юнь улыбнулся Чэн Цяню так, будто у него камень с души упал. Зевнув, он поспешил вернуться в свою комнату.

Внезапно Чэн Цяню пришла в голову мысль, и он торопливо окликнул Ли Юня:

– Подожди, второй шисюн, я хочу кое о чем тебя спросить.

– Что такое?

– Ты знаешь что-то о мече по имени Шуанжэнь?

Шаги Ли Юня замерли. Он озадаченно спросил:

– Шуанжэнь? Почему ты об этом спрашиваешь?

– Я случайно наткнулся на одну историю, – соврал Чэн Цянь. – Так ты знаешь о нем?

Ли Юнь нахмурился.

– Слышал краем уха. Говорят, что у этого меча нет настоящего имени. Клинок этот был настолько холоден, что мог заморозить кровь и не нагревался, даже будучи брошенным в очищающее пламя самадхи ^[29], потому его и назвали Шуанжэнь. Я слышал, что кроме этого имени у него есть еще одно прозвище: «Меч несчастной смерти».

Какое чудесное название...

– Говорят, что Шуанжэнь пришел в этот мир, чтобы убить трех великих темных заклинателей. Его хозяин мгновенно завоевал славу, и оружие также стало известно как «Божественный клинок, разящий демонов». Но то ли через три года, то ли через пять лет меч и его владелец оказались во власти могущественного темного заклинателя. С тех пор Шуанжэнь забрал бесчисленное множество жизней. К тому времени, когда сильнейший из темных заклинателей получил титул Бэймина, меч стал известен как «Величайший из темных клинков Поднебесной». Тридцать лет спустя тогдашнего Первейшего на Темном Пути предал и убил его собственный ученик. Так что Шуанжэнь попал в его руки. Еще через десяток лет десять великих кланов осадили город и вырезали сотни последователей Темного Пути. После этого меч оказался в руках великого праведного мастера и вновь стал орудием правосудия. Все думали, что после этого пыль осядет, но знаешь что?

Ошеломленный этой историей, Чэн Цянь спросил:

– Что?

Ли Юнь улыбнулся.

– Через сто тридцать четыре года партнер этого великого мастера на пути самосовершенствования ^[30] встретил безвременную кончину. Не вынеся страданий, мастер заколол себя морозным клинком Шуанжэнем. С тех пор местонахождение этого знаменитого меча неизвестно. Кто рассказал тебе об этой зловещей штуке?

Чэн Цянь не ответил и с тяжелым сердцем вернулся в свою комнату.

И все же, каким бы зловещим он ни был, Шуанжэнь для мечника был словно несравненная красавица для распутника, словно редкое сокровище для скряги, словно единственный экземпляр древнего свитка для книголюба. Он был просто неотразим в своем очаровании.

Чэн Цянь несколько раз брал его в руки и вновь возвращал на место. Наконец он собрал всю свою волю в кулак и запер знаменитый таинственный меч в шкафу. Когда замок защелкнулся, юноша вдруг отчетливо понял значение фразы «как ножом по сердцу». Ему захотелось немедленно освободить меч и все время держать его при себе.

Но в этом вопросе было слишком много неясного. Чэн Цянь понятия не имел, кто мог проникнуть в его комнату и оставить этот известный на весь мир клинок. Пуститься в погоню за этим человеком уже было крайне неосторожно с его стороны. Поэтому Чэн Цянь решил не принимать опрометчивых решений, пока все не прояснится.

Из-за большого соревнования весь остров Цинлун захлестнуло волнение. Даже Чжан Дасэнь и его люди не хотели доставлять неприятности. Через полмесяца огромный список имен был высечен на Большом Камне у горного склона лекционного зала. Порядок участников первого раунда уже был определен.

В тот день остров был наводнен людьми. Выдающиеся мастера, которых редко доводилось увидеть, выстроились в две шеренги. Все они были одеты одинаково.

Говорят, что одежда красит человека. В этих белых развевающихся одеждах даже Тан Ваньцю выглядела немного более презентабельно. Правый и левый защитники лекционного зала стояли друг напротив друга, но казалось, что между ними разлилась река, разделяющая Чу и Хань ^[31], и ни один из них не желал знать другого.

Возможно, из-за слишком светлой одежды бледность Тан Ваньцю казалась почти зловещей. Бегло взглянув на женщину, Чэн Цянь отметил, что она выглядит еще более недовольной, чем обычно.

Он бросил еще один взгляд на Чжоу Ханьчжэна и увидел, что тот тоже не выглядит счастливым. Похожая на маску улыбка застыла на его лице. Он постукивал сложенным веером по ладони, время от времени рассеянно оглядывая присутствующих.

Внезапное осознание настигло Чэн Цяня. Он понял, почему глаза человека в маске показались ему знакомыми. Потому что они были точно такими же, как у Чжоу Ханьчжэна!

Но прежде чем он успел продолжить эту мысль, толпа внезапно зашевелилась и оглушительно зашумела. Чэн Цянь не сразу понял, что произошло, но, когда он снова посмотрел на платформу, все зрители на ней поднялись с мест. Кто-то воскликнул:

– Владыка острова! Владыка острова явился лично!

Из всего клана Фуяо лишь Янь Чжэнмин встречался с владыкой острова Цинлун, так что на мгновение даже Чэн Цянь не смог сдержать любопытства. Он встал на цыпочки, чтобы проследить за тем, куда были направлены людские взгляды, и увидел, как ученики острова гордо шествуют сквозь толпу. Каждый из них походил на божественное дитя. Выстроившись в единую линию, они достигли центра арены для боя, прежде чем беззвучно разделиться на два ряда.

После того как они заняли свои позиции, владыка острова Цинлун наконец явил себя.

Это был высокий человек с тонкими, красивыми чертами лица. По меркам обычных людей, ему было не больше тридцати. Он носил длинные небесно-голубые одежды, а его не стянутые в гуань ^[32] волосы рассыпались по спине. В руке он держал посох Цинлун, немногим превышавший его в росте.

Владыка острова шел, не поднимая глаз, а его движения были тихими и острожными. Он выглядел хрупким и утонченным, будто сошедшим с книжной гравюры. Только достигнув середины арены, он слегка приподнял голову, обвел взглядом всех присутствующих и на мгновение задержал его на Янь Чжэнмине.

Для одного из Четырех Святых владыка острова выглядел слишком непримечательным и к тому же казался невыразимо печальным. Словно прекрасный молодой ученый, чья бедность вынуждала его голодать. Окинув взглядом учеников клана Фуяо, он отвернулся, слегка кивнул правому и левому защитникам и, наконец, занял место во главе.

Все эти годы владыка острова Цинлун казался несуществующей фигурой, что никогда не показывается на публике, поэтому толпа под платформой мгновенно пришла в возбуждение. Только Янь Чжэнмин оставался хмурым.

– Странно.

Конечно, это была не единственная странность.

Чэн Цянь бросил на него быстрый взгляд и услышал едва различимый шепот Янь Чжэнмина:

– Разве владыка острова не всегда находился в уединении? Он не показался даже на открытии Небесного рынка. Зачем ему появляться сейчас, ради какого-то соревнования между бродячими заклинателями и учениками школ?

Никто не ответил ему. Хань Юань, ответственный за сбор информации, сбежал бог знает куда.

Оживленность острова Цинлун немного тревожила, и, конечно же, Хань Юань не мог упустить такую возможность. Он встал очень рано и внимательно изучил турнирную таблицу. Хань Юань действительно заслуживал побоев. Каждый раз, когда его просили заучивать священные писания, он вел себя так, будто вот-вот умрет. Но если дело касалось столь бесполезных вещей, он мог запомнить что угодно, ограничившись лишь беглым взглядом. Осматриваясь вокруг, он внимательно прислушивался к разговорам и всевозможным сплетням.

Судя по словам окружающих, бродячие заклинатели считали Чжан Дасэня своего рода лидером. Хань Юань был весьма недоволен этим фактом. Он думал: «Просто мой младший шисюн не любит хвастаться. Чжан Дасэнь был основательно избит и просто боится признаться в этом, чтобы не потерять лицо. Эти бездельники даже великую гору Тайшань не смогли бы разглядеть! ^[33]»

Внезапно он услышал, как кто-то сказал:

– Чжан Дасэнь? Эх... скажу прямо, на самом деле он не так уж и силен.

Хань Юань сразу же почувствовал родственную душу и вытянул шею, силясь увидеть говорившего.

Толпа немедленно потребовала объяснений. Ощутив, что заинтересовал публику, человек неторопливо произнес:

– Послушайте, разве здесь не десять платформ? Десять победителей будут определены отдельно. Только тогда мы, бродяги, сумевшие войти в лекционный зал, получим право участвовать в настоящем великом соревновании и состязаться с учениками острова Цинлун.

Хань Юань был ошеломлен.

Тем временем человек продолжал:

– Вы все, подумайте об этом. Мы живем на этом острове уже более пяти лет, но видели ли вы когда-нибудь учеников Цинлун, а не только слуг?

Все покачали головами. Хань Юань протиснулся вперед, как угорь, и закричал:

– Дружище, не заставляй нас гадать!

Человек хмыкнул и кивнул:

– Сила этих ребят – не то, с чем мы можем сравниться. Более того, я слышал, что ученики, обладавшие исключительными талантами, на долгие годы уходили в уединение в горы и все это время не спускались оттуда, каждый день проводя в изнурительных тренировках. Этот парень, Чжан Дасэнь – лучший среди нас, но, если бы он пошел против настоящих заклинателей... Хе-хе.

Он намеренно принял глубокомысленный вид, покачал головой, махнул рукой и больше ничего не сказал.

Хань Юань закатил глаза и повернулся, чтобы уйти.

Глава 40

Не имеет значения, как это больно

Хань Юань небрежно относился к собственному прогрессу, но он был очень уверен в своих шисюнах. Стоило ему услышать, что даже люди уровня Чжан Дасэня ценятся так высоко, как он тут же решил, что кто-то из клана Фуяо обязательно должен стать победителем. Хань Юань, неспособный спокойно сидеть на месте, подумал: «Я мог бы узнать кое-что об учениках острова, чтобы потом шисюны взяли быка за рога».

Ученики, что сопровождали владыку острова, тоже носили белое. Но, в отличие от одеяний старейшин и защитников, их одежды были очень простыми. Если смотреть издалека, казалось, что они пребывают в глубоком трауре ^[34]. Они были так заметны, что Хань Юаню даже не пришлось прилагать усилий, чтобы их выследить.

Ученики, собравшиеся вокруг владыки острова, шли абсолютно беззвучно. Вероятно, дело было в строгости внутренних правил. Никто не говорил друг другу ни слова. Каждый из них казался таким безразличным, будто бы видел мир смертных насквозь. На их лицах не было ни намека на радость. Они молча прошли сквозь толпу, повернувшись спиной к суете, демонстрируя холодность, спокойствие и отчужденность.

Хань Юань знал, что владыка острова силен, поэтому не осмеливался подходить слишком близко. Он забрался на высокое дерево, стоявшее в отдалении, и, прикрыв глаза от яркого солнца, принялся смотреть на людей.

Едва добравшись до середины горного склона, все они одновременно остановились. Несколько учеников принесли небольшой паланкин и с почтением предложили владыке острова сесть в него.

Эта сцена почему-то показалась Хань Юаню очень знакомой. Он тут же вспомнил своего дашисюна. Когда они жили на горе Фуяо, Янь Чжэнмин ни за что бы не встал, если бы мог сидеть, не сел, если бы мог лежать, и его всегда приходилось везти в Зал Проповедей в паланкине. На мгновение Хань Юаня охватило чувство близости, и его настроение заметно улучшилось. Он подумал: «Владыка острова достиг такого почтенного возраста, но почему он ведет себя точно так же, как наш глава в юности?»

В этот момент владыка острова Цинлун, казалось, что-то заметил и резко обернулся. Он посмотрел на укрытие Хань Юаня и встретился с ним взглядом. Хань Юань чуть не упал с дерева. Он почувствовал себя безмерно виноватым.

Но владыка острова, похоже, знал, кто он такой. На его печальном лице появилась улыбка, но даже теперь морщинки между его бровей не исчезли, и эта улыбка казалась вымученной. Владыка острова помахал ему издали, как бы веля Хань Юаню перестать следить за ним и поспешить назад.

Ученики неподвижно стояли по обе стороны от паланкина, ожидая, пока их глава устроится, прежде чем поднять его. Когда все приготовления были завершены, группа людей превратилась в белое пятно и исчезла в мгновение ока.

Хань Юань так и остался сидеть на дереве, вытаращив глаза. Это событие ошеломило его, вызвав в сердце невыразимое чувство благоговения и восхищения. Он с уверенностью пробормотал себе под нос:

– О небеса, я, вероятно, никогда в жизни не достигну такого уровня. Сколько же лет он провел в уединении?

Прежде чем Хань Юань закончил говорить, над самым его ухом вдруг раздался тихий смех. Вздрогнув, он схватил несколько кедровых орешков и воскликнул:

– Кто это смеется?

Листья позади него едва слышно зашуршали. Хань Юань резко обернулся. Орешки из его руки тут же исчезли в густой листве, и все стихло.

Хань Юань осторожно высунул голову, чтобы посмотреть, но в следующее мгновение у него перед глазами вдруг потемнело, и он свалился с дерева.

К тому моменту, когда Хань Юань пришел в себя, шумная толпа, затопившая остров Цинлун, уже рассеялась. В висках у него стучало, пока он ошеломленно оглядывался вокруг. Юноша не мог вспомнить, как он умудрился заснуть в подобном месте.

Хань Юань потянулся и зевнул так широко, что, казалось, его голова вот-вот разорвется надвое. Все еще одурманенный сном, он заставил себя встать и пойти домой, чувствуя, будто забыл что-то важное.

Когда он вернулся в их маленький дворик, то увидел Лужу, сидевшую на гребне стены, и Ли Юня, что прислонился спиной к двери. Оба они с восхищенным вниманием наблюдали за тем, как Чэн Цянь и Янь Чжэнмин обмениваются ударами.

– А ты куда ходил? – махнул ему рукой Ли Юнь. – Поторопись, ты чуть не пропустил кое-что интересное.

Это был обычный тренировочный бой между соучениками, так что, естественно, они не стали бы рисковать своими жизнями. Чэн Цянь и Янь Чжэнмин держали в руках старые деревянные мечи с тупыми лезвиями, поверхность которых была покрыта вмятинами. Неясно, были ли вмятины результатом нашествия термитов, или мечи прогрызла Лужа, когда у нее резались зубы. Но эти двое выглядели так, словно размахивали потрепанными факелами. Однако, каким бы убогим ни было оружие в их руках, приемы, которые они демонстрировали, убогими вовсе не выглядели. Удары были настолько быстрыми, что за ними едва удавалось уследить.

Поначалу никто из них не использовал Ци и не применял никаких других техник, кроме тех, что составляли стили владения деревянным мечом Фуяо. За одно мгновение они обменялись более чем десятью ударами.

Углубившись в искусство фехтования, можно было лучше понять, какой богатой и удивительной была эта серия приемов.

Поверхностно эти техники мог освоить каждый ученик. Но никто и за целую жизнь тренировок не осмелился бы сказать, что познал их полностью.

Лужа с завистью смотрела на юношей.

– Второй шисюн, когда же я научусь владеть мечом?

Не отрывая взгляда от тренирующихся, Ли Юнь небрежно ответил:

– Когда станешь выше меча, дашисюн будет учить тебя.

Лужа вскочила на ноги, балансируя на гребне стены, и вскинула руки, изо всех сил стараясь вытянуться, словно желала немедленно вырасти такой же высокой, как дом. Стоя так, она спросила:

– Зачем учиться у дашисюна? Почему бы не поучиться у третьего шисюна?

Ли Юнь улыбнулся.

– Твой дашисюн – истинный мастер клинка, вошедший в Дао через меч. А вот мастерство нашего третьего шисюна было отточено в борьбе и бесконечных драках, так что его нельзя считать чистым искусством клинка. Энергия зла слишком сильна; если ты будешь учиться у него, то определенно вырастешь злобным демоном, яростно атакующим всех вокруг.

Прежде чем он договорил, с поля боя хлынула холодная Ци меча, направленная ему прямо в лицо. Ли Юнь поспешно вскочил на стену, присоединившись к Луже, и цокнул языком.

– Даже не позволяет людям говорить. Видишь, сяо шимэй? Его техника опирается на стили владения деревянным мечом Фуяо, но то, что воплощено в ней как воля меча, – это «Меч прилива». Столь холодный метод совершенствования не подходит для хрупких девушек вроде тебя. В будущем тебя от этого понос прохватит.

Лужа была сбита с толку. Какое-то мгновение она не могла понять, как обучение владению мечом может быть связано с «поносом».

Слова Ли Юня были настолько грубыми, что даже Янь Чжэнмин, обычно считавший себя выше подобного, не мог больше его слушать. Не в силах сдерживаться, он предупредил:

– Ли Юнь!

Ли Юнь хихикнул и потрепал девочку по голове.

Чэн Цянь был еще более рассеян, чем сидящая на стене растерянная Лужа, поэтому не за разговором Ли Юня и Янь Чжэнмина. Но когда он услышал, что Ли Юнь упомянул технику прилива, он внезапно сказал:

– Сяо шимэй, я покажу тебе, что такое «Меч прилива». Держись, дашисюн!

С этими словами Чэн Цянь внезапно изменил направление удара. Первое движение «Полета птицы Пэн» безупречно перетекло в движение «Большие волны омывают песок». Вихрь, поднятый мечом, принес холод, вызывающий дрожь. Луже показалось, будто весь двор захлестнуло могучими волнами, и со всех деревьев опали листья. Там, где всколыхнула воздух воля меча, образовались мелкие капельки воды, даже на стене, где сидели юноша с девочкой. Ли Юнь вынужден был создать печать, образующую перед ними невидимый барьер, чтобы вырвавшаяся сила не причинила им вреда.

Волна удара задела заколку в волосах Янь Чжэнмина, и та мгновенно сломалась, но юноша остался спокойным. Мягкая и сдержанная Ци его деревянного клинка выплеснулась наружу, но не рассеялась, как агрессивная атака Чэн Цяня, а уверенно обвилась вокруг оружия и тела Янь Чжэнмина, рассекая море твердым и неподвижным лезвием.

Глаза Чэн Цяня загорелись:

– Дашисюн, ты достиг стадии слияния?

Стадия совершенствования, называемая слиянием, означала способность распространять свою истинную Ци по всему телу и вливать свое восприятие в меч. Только те, кто достиг слияния и мог свободно контролировать свою истинную Ци, способны были продвинуться дальше и стать единым целым со своим клинком. Они могли даже путешествовать, летая на своих мечах.

Если так посмотреть, Янь Чжэнмин, возможно, действительно достиг уровня полета на мече.

В следующее мгновение удары столкнулись в воздухе. Потрепанные деревянные клинки не могли выдержать такую силу – они оба одновременно сломались. Воля меча Чэн Цяня мгновенно рассеялась. Поймав сломанную половину своего оружия, он криво улыбнулся.

– Кажется, мне следует добавить еще пару часов к моим тренировкам, иначе я отстану от тебя.

Чэн Цянь редко улыбался. По мере того как он рос, сильные эмоции исчезали с его лица, придавая ему вид деликатного человека, нечасто демонстрирующего свои чувства. Но сейчас взгляд его был чист и светел, как у самого обычного подростка.

У Чэн Цяня всегда были прекрасные черты лица, что становилось все более заметно по мере его взросления. Если бы он не ступил на холодный путь самосовершенствования, простые люди разбрасывали бы на его пути цветы и фрукты ^[35].

На мгновение Янь Чжэнмин замер, и странное чувство вдруг шевельнулось в его сердце. Повинуясь инстинкту, он взмахнул сломанным мечом, очертив полукруг и позволив деревянному клинку направить чистую Ци внутри него. Порыв Ци меча вырвался наружу, теплый и нежный, почти неосязаемый.

На гребне стены удивленно вскрикнула Лужа. Ци меча прошла мимо нее, зацепив юбку, но не оставив на мягкой ткани никакого следа, упала на пожухлую зелень. Под завороженными взглядами увядшие стебли вновь обрели зеленый цвет. Травинки всколыхнулись, и все увидели, как распустился маленький и хрупкий желтый цветок.

Хань Юань и Лужа удивленно уставились на него. Хань Юань спросил:

– Дашисюн, что это за движение? Я впервые вижу, как от удара меча расцветают цветы!

Янь Чжэнмин стал гораздо более зрелым, но наедине со своими близкими он все еще не мог избавиться от привычки хвастаться. Услышав эти слова, он сверкнул глазами. Повинуясь прихоти, он протянул руку, и увядшая трава мгновенно разрослась кустом диких роз, широко раскинувшим длинные ветви, усеянные разноцветными цветами разного размера. Они поднялись по стене и перевесились через нее, будто ветви красного абрикоса ^[36].

Янь Чжэнмин удовлетворенно поддернул рукава и загадочно улыбнулся:

– Это движение из пятого стиля, «Возвращение к истокам». Оно называется «Для засохшего дерева настала весна».

Ли Юнь увидел, что он вновь собрался покрасоваться ^[37], и беспомощно потер лоб. Лужа и Хань Юань слишком хорошо знали эту ситуацию и сразу же разразились аплодисментами.

Чэн Цянь был единственным, кто отказался как-либо похвалить главу клана. Бросив беглый взгляд на цветы, он безжалостно прокомментировал:

– О, так это и есть то движение. Неудивительно, что раньше ты вел себя так странно: не нападал, не защищался. Мне было интересно, для чего нужен этот прием. Так он, оказывается, для того, чтобы после боя расцвели цветы!

– Какую чепуху ты несешь. – Янь Чжэнмин все еще пребывал во власти снизошедшего на него озарения, поэтому его тон, казалось, был намного мягче, чем обычно. Он указал на Чэн Цяня и произнес: – Причеши меня.

Схватив Лужу за одежду, Ли Юнь стащил ее со стены и сказал:

– Если ты успеешь десять раз прочитать «Канон чистоты и покоя» до захода солнца, я покажу тебе первые движения фехтовальной техники нашего клана.

Услышав это, Лужа пришла в крайнее возбуждение. Первые движения тоже были частью искусства владения мечом! Она тут же побежала за своим свитком.

Вот только ее шисюны знали, что за чушь эти «первые движения». Поэтому, едва сдерживая смех, юноши гадали, будет ли их маленькая шимэй плакать от гнева, когда узнает, что это всего лишь возглас: «Укрепляй здоровье и тело, чтобы достичь бессмертия!»

Хань Юань уселся у входа во двор и приступил к своей ежедневной работе по созданию тридцати деревянных амулетов. Ли Юнь взял книгу, намереваясь сделать записи и зарисовки. Чэн Цянь дергал... то есть расчесывал волосы главы клана. Сам глава клана Фуяо страдал от последствий своего опрометчивого решения. Кожа его головы почти онемела от усилий этого неуклюжего сопляка.

Последние лучи заходящего солнца окутали холмы острова Цинлун. Веки Янь Чжэнмина опустились, и он подумал, что, если в будущем их дни на горе Фуяо окажутся такими же радостными, вечное их повторение будет желаннее самого бессмертия.

Янь Чжэнмин вдруг заскучал по горе Фуяо. Он не хотел, чтобы их клан становился слишком известным. Не было никакой необходимости делать его похожим на остров Цинлун, ежедневно заполненный таким количеством людей. Пока они могли оберегать плоды тяжелых трудов своих предков, а люди не смотрели на них свысока, этого было вполне достаточно

В будущем, когда они подрастут, они тоже смогут взять себе учеников. Он мог бы превратить Зал Неизвестности в место, где они будут принимать посвящение и получать наказания за проступки. Если кто-то из учеников причинит кому-нибудь вред, он сможет послать непоколебимого Тунцяня разобраться с ними.

Когда Янь Чжэнмин подумал об этом, он сказал вслух:

– В будущем, когда мы вернемся на гору Фуяо, когда возьмем собственных учеников... Мы тоже сможем раз в год проводить большое соревнование. Тот, чей ученик проиграет, должен будет мыть посуду вместе со своими воспитанниками... Ой, Тунцянь! Ты пытаешься сделать меня лысым?

Чэн Цянь держал во рту деревянный гребень, поэтому его ответ прозвучал неразборчиво:

– Ты уже давно должен был облысеть.

Хань Юань ткнул пальцем в амулет, который не смог закончить из-за того, что отвлекся, и беззаботно спросил:

– Эй, сяо шисюн, ты готов к завтрашнему первому раунду? Как ты думаешь, сколько времени тебе потребуется, чтобы победить?

Прежде чем Чэн Цянь успел ответить, его удивленно перебил Янь Чжэнмин.

– Что, первый раунд уже завтра? Тунцянь, почему ты не сказал об этом раньше? Зайди ко мне позже и выбери хороший меч. Большое соревнование – не то же самое, что обычные бои. Что бы там ни было, ты не можешь выйти на бой с деревянным мечом, слышишь?

Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Все еще держа в руке прядь чужих волос, он бесцеремонно спросил:

– Как ты думаешь, должен ли я сражаться до конца и победить?

Длинные брови Янь Чжэнмина взлетели вверх. Казалось, Чэн Цянь стал еще безрассуднее. Эти слова натолкнули главу клана на мысль, что его шиди ни во что не ставит сильнейших мастеров Поднебесной, поэтому Янь Чжэнмин не мог не напомнить ему о его месте.

– Если я скажу «да», ты действительно сможешь стереть с лица земли весь лекционный зал и встать на вершине острова Цинлун?

Чэн Цянь слегка улыбнулся.

– Возможно, я и не смогу победить, но, если ты чувствуешь, что тебе это необходимо, я не пожалею сил и все для этого сделаю.

Чэн Цянь редко говорил «не пожалею сил», а потому, произнесенные вслух, эти слова весили гораздо больше. Чэн Цянь был не из тех, кто давал пустые обещания. И если он сказал, что «не пожалеет сил», значит, действительно будет бороться до последнего вздоха.

Янь Чжэнмин не сразу смог описать собственные эмоции. Он мысленно вздохнул, чувствуя, что никакая забота о Чэн Цяне не будет чрезмерной. Он тут же простил ему даже боль от того, что Чэн Цянь выдергивал у него пряди волос.

Янь Чжэнмин тихо произнес:

– Сяо Цянь...

– Угу, я закончил.

Ли Юнь поднял глаза, чтобы взглянуть на результат, и тут же поперхнулся собственной слюной, закашлявшись так, что в конце концов начал задыхаться, словно готовясь вот-вот умереть. Хань Юань уже давно закрыл глаза, не в силах наблюдать это зрелище.

Лужа вернулась обратно – свитки со священными текстами в ее руках постукивали от быстрого движения – и встретилась с новым образом главы клана. Она оцепенела, открыв рот, и ошарашенно уставилась на Янь Чжэнмина. По обеим сторонам головы дашисюна Чэн Цянь симметрично прикрепил по цветку. Казалось, что на голове Янь Чжэнмина выросло два цветочных уха. Дашисюну оставалось только надеть лиловые юбки, и он мог бы немедленно отправиться сватать.

Через мгновение во дворе послышался гневный вопль:

– Чэн! Цянь!

Этот маленький негодяй не заслуживал никакой заботы! Что толку было его растить?

Чэн Цянь быстро пересек двор и направился прямиком в свою комнату, собираясь захлопнуть дверь перед носом своего дашисюна. Но именно в этот момент звон колокола и барабанный бой всколыхнули сумерки острова Цинлун.

Колокол звонил непрестанно, а барабан звучал так отрывисто, что казалось, будто каждый его удар отдается в сердце.

Улыбка на лице Чэн Цяня застыла, полузакрытая дверь застряла на полпути.

– Что случилось?

Ли Юнь поднялся на ноги, его лицо посерьезнело. Он нахмурился.

– Если я правильно помню, колокол – это предупреждение, а барабан – призыв для учеников острова собраться и отогнать врагов. Кто-то мог осмелиться вторгнуться на остров Цинлун?

– Лужа, иди сюда, не убегай! – крикнул Янь Чжэнмин девочке, уже собравшейся выглянуть за ворота. – Я пошлю кого-нибудь поспрашивать снаружи. Чжэши...

Прежде чем он успел договорить, дверь во двор резко распахнулась. Чжэши, тяжело дыша, шел вслед за кем-то.

– Подожди! Чжэньжэнь, ты...

Все собравшиеся во дворе одновременно повернулись ко входу. Там с бесстрастным лицом стояла Тан Ваньцю.

Без предисловий она сказала:

– Идемте со мной.

Янь Чжэнмин вышел вперед и спросил:

– Чжэньжэнь, что случилось на острове? Куда вы нас ведете?

У Тан Ваньцю никогда не хватало терпения объяснять, поэтому она повернулась и молча подхватила Лужу. Она подняла громко вскрикнувшую девочку, как маленький сверток, и быстро зашагала вперед.

– Не мешкайте!

Всему клану Фуяо ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.

Чэн Цянь уже собрался уходить, но вдруг что-то вспомнил и обернулся, взмахнув рукой. Замок на двери шкафа мгновенно открылся. Шуанжэнь вылетел из дома и лег в его ладонь.

Глава 41

Легендарный жестокий меч Шуанжэнь

Весь остров Цинлун был освещен фонарями. Ночные патрули, которые должны были увеличить из-за большого соревнования, исчезли бог знает куда, так что бродячие заклинатели бесконтрольно сновали туда-сюда, гомоня на все лады. Воздух гудел от сплетен и слухов. Кто-то говорил, что на Цинлун напали темные заклинатели, кто-то говорил, что у владыки острова случилось отклонение Ци... Самым нелепым было предположение, что под островом томился в заточении настоящий великий Лазурный дракон ^[38]. Каким-то образом он сбросил оковы и отправился на поиски пропитания, а кучки заклинателей ему хватит лишь на полуночный перекус.

Тан Ваньцю постоянно держалась на расстоянии трех чжанов от группы Янь Чжэнмина и, казалось, намеренно ждала их. Юноша видел это, поэтому не перечил. Но Лужа, которую заклинательница несла в руках, как сверток, выглядела поистине несчастной. Она была напугана, страдала от головокружения, потому что ее перевернули вверх ногами, и не могла сдержать слез. К счастью, Ли Юнь заранее дал ей пилюлю, подавляющую демоническую энергию. В противном случае ее плач уже вызвал бы землетрясение. В этом совершенно точно увидели бы чей-то злой умысел.

Тан Ваньцю провела их мимо горного склона лекционного зала и вскоре, не войдя в лес, остановилась перед скопищем каменных стел.

Это место называлось «Лес скрижалей». Каменные стелы воздвигли в память о великих мастерах острова Цинлун, которые либо вознеслись, либо погибли. Это было что-то вроде храма предков у простых людей. Чэн Цянь и другие слышали об этом месте, но, так как они были лишь приглашенными заклинателями, а не учениками острова Цинлун, они не могли прийти сюда без причины.

Тан Ваньцю опустила руку и резко отставила девочку в сторону. Лужа проплакала всю дорогу, и теперь в ее сердце остались лишь страх и гнев. Едва обретя свободу, она нацелилась на руку Тан Ваньцю и оскалилась, собираясь укусить женщину.

Но прежде чем зубы Лужи успели сомкнуться на чужой конечности, Тан Ваньцю внезапно посмотрела на нее сверху вниз. Глаза редко проявляющей эмоции Тан чжэньжэнь покраснели. Казалось, она не желала показывать чувства перед ребенком, поэтому стиснула зубы и через силу приняла свирепый вид. Теперь она не была похожа на человека, который изо всех сил подавляет боль. Скорее – на гневное божество, оберегающее от зла.

На мгновение встретившись с ней взглядом, Лужа не испугалась, а как будто что-то почувствовала. Девочка молча прикрыла рот, сделавшись похожей на чуткого маленького зверька. Она разжала молочные зубы, и ее, перемазанную в соплях, взял на руки перепуганный дашисюн.

Повернувшись к ним спиной, Тан Ваньцю сухо произнесла:

– По приказу владыки острова, я отошлю вас отсюда сегодня же ночью.

Янь Чжэнмин удивился:

– Старшая, что же все-таки произошло? Пусть мы, младшие, не очень полезны, но мы все же провели так много лет под благословением владыки. Если есть что-то, что мы можем сделать, чтобы помочь...

При слове «благословение» лицо Тан Ваньцю, казалось, чуть смягчилось. Она снова повернулась к Янь Чжэнмину и ровным голосом произнесла:

– Глава клана Янь, тебе достаточно лишь сохранить милость в своем сердце. Но сейчас прежде всего защити свою собственную жизнь!

После этого она указала на землю и воскликнула:

– Откройся!

Земля леса скрижалей с грохотом разверзлась. В ней образовалась щель размером в два квадратных чи. Внутри в непроглядной тьме смутно угадывались каменные ступени. Это был потайной ход.

Тан Ваньцю создала печать. На кончиках ее пальцев заплясали искры. Рассеявшись от щелчка, они метнулись к развешенным вдоль стен факелам, зажигая огонь и освещая проход. Тан Ваньцю первой спустилась по ступеням и обратилась к спутникам:

– Не мешкайте!

Янь Чжэнмин обменялся с Ли Юнем быстрыми взглядами. Ли Юнь нахмурился и тихо сказал:

– Шисюн, иди за ней.

С тех пор как владыка острова появился на открытии большого соревнования, Янь Чжэнмин смутно чувствовал, что что-то не так. Но он не владел никакой информацией о происходящем и теперь был совершенно сбит с толку. Однако сейчас он нес Лужу, вытиравшую сопли рукавом, и не мог позволить себе замешкаться.

Янь Чжэнмин передал Лужу последовавшим за ним слугам и не смог удержаться, чтобы не оглянуться. Чэн Цянь шел в самом конце группы. Он с самого начала пристально смотрел в направлении лекционного зала. Словно почувствовав на себе внимательный взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь резко обернулся и кивнул ему. Казалось, что, даже если небеса рухнут и земля расколется, он будет готов к этому.

Но Янь Чжэнмин знал, что на самом деле он не был готов, ему просто было все равно. Юноша не смог удержаться от горького смеха. Отсмеявшись, он вдруг почувствовал себя немного спокойнее. Янь Чжэнмин крепко сжал меч и вошел в коридор вслед за Тан Ваньцю.

В коридоре было не так уж много свободного места. Тан Ваньцю, идущей впереди, путешествие не доставляло никакого дискомфорта, а вот Янь Чжэнмину приходилось все время держать голову опущенной. Настенные факелы с обеих сторон были усилены заклинаниями, поэтому пламя оставалось неподвижным, когда люди проходили мимо. По дороге никто не произнес ни слова, и от этого атмосфера казалась крайне напряженной. Под землей было легко заблудиться. Пока они кружили по переходам, Чэн Цянь мысленно следил за расстоянием. Как раз в тот момент, когда он почувствовал, что они вот-вот покинут остров Цинлун, перед ними появилась еще одна лестница.

Каменные ступени продолжали подниматься и спускаться, пространство стало настолько тесным, что даже Лужа вынуждена была слегка наклониться. Остальные же выбирались наружу почти ползком. Группе заклинателей пришлось отбросить всякое достоинство, пока они протискивались через проход.

Ли Юнь не смог удержаться и наконец заговорил:

– Интересно, куда она нас ведет...

Янь Чжэнмин покачал головой. Он с некоторым трудом оглянулся и сказал:

– Чжэши, позаботься о нашей шимэй.

Услышав это, Хань Юань, идущий позади него, тоже кое о чем вспомнил.

Он торопливо похлопал себя по одежде и достал цепочку с подвесками. Это были иглы поиска души, украденные им несколько лет назад на Небесном рынке. Кончики игл были отравлены, поэтому их поместили в маленькие и изящные деревянные футляры, а через ушко каждой продели соломенную веревочку. Теперь легендарное оружие выглядело как непримечательная побрякушка нищего.

Хань Юань, заполучивший иглы, думал, что, поскольку на этом острове так много людей смотрят на них сверху вниз, грозное оружие быстро исчезнет. Но у него всегда были шисюны, защищавшие его, так что три иглы до сих пор оставались нетронутыми.

Хань Юань повесил веревочку с иглами на шею Лужи и сказал:

– Если кто-то попытается причинить тебе вред, сними деревянный наконечник и воткни в него.

За разговорами они достигли конца лестницы. Тан Ваньцю ударила по камню, разбив плиту толщиной больше чем в два чи на куски. Эта старшая напоминала разбушевавшийся фейерверк. Янь Чжэнмин почти потерял терпение, потому просто молча последовал за ней.

Но стоило ему поднять голову, как он тут же почувствовал порыв морского ветра, дующего ему в лицо. Оглядевшись, он понял, что они оказались в тайном порту. Здесь был один-единственный кораблик. Он оказался довольно неприметным, способным слиться с ночными тенями. Если бы корабль не находился прямо перед ними, они, возможно, даже не заметили бы этой громадины.

– Забирайтесь, – сказала Тан Ваньцю. – Там нет лодочника, но твой клан всегда был хорош в заклинаниях. Этой лодкой можно управлять с их помощью, разберетесь. Если бы вы все могли летать на мечах, это не было бы так хлопотно.

Тан Ваньцю всегда производила впечатление человека, всем своим видом говорящего: «Небеса великие, а я – вторая после них». Ее слова должны были показаться насмешкой над низким уровнем самосовершенствования учеников клана Фуяо, но, как ни странно, на этот раз она не имела в виду ничего подобного.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на черное как смоль небо и еще более темное море, и сказала тихим, едва различимым голосом:

– Совсем скоро... Времени почти не осталось...

На краткий миг показалось, что все ее существо утонуло в ночи. Ее юбка и волосы слегка колыхались на морском ветру, создавая вокруг нее едва уловимую иллюзию хрупкости.

Долгое время спустя Тан Ваньцю наконец сказала:

– В тот день я действительно видела Хань Мучуня, но не осмелилась позвать его. Я была... немного неотесанной, поэтому не смогла сразу понять, хочет ли он быть узнанным.

Она всегда была неуклюжей в отношениях с людьми. Прежде чем она успела принять решение, человек исчез.

Янь Чжэнмин на мгновение остолбенел, но наконец понял, что она имела в виду грандиозную битву с темным заклинателем, разразившуюся в Восточном море пять лет назад.

– Ты... немного похож на своего учителя в молодости.

Говоря это, она слегка наклонила голову и заправила прядь своих длинных волос за ухо. Этот жест многие девушки использовали бессознательно, но, когда его использовала она, казалось, будто за ним скрывается какое-то шокирующее прошлое.

Произнеся эти слова самым мягким тоном, каким говорила когда-либо в своей жизни, она тут же отбросила доброту и серьезно, строго наказала:

– Покинув это место, не возвращайтесь на гору Фуяо. Тренируйтесь среди простых людей или найдите тихое и спокойное место, чтобы продолжать заниматься самосовершенствованием. Никогда никому не говорите, что вы из клана Фуяо.

Янь Чжэнмин с любопытством спросил:

– Старшая, разве клан Фуяо уже давным-давно не считается маленьким ослабевшим кланом? Даже если мы упомянем его, кто узнает?

– Незнающие люди, естественно, не поймут, о чем идет речь. Но те, кто должен быть в курсе, и даже те, кто не должен быть в курсе, – будут знать. Не мешкайте, садитесь в лодку и уплывайте...

Прежде чем она успела договорить, столб света внезапно устремился к небесам. На мгновение весь остров озарился белым сиянием, столь ярким, что невозможно было открыть глаза.

Зрачки Тан Ваньцю сузились, на ее лице появилось выражение беспокойства.

Именно тогда Чэн Цянь, стоявший позади всех, внезапно выпрямился и медленно поднял Шуанжэнь.

– Кто здесь?

В воздухе послышался свист. Люди в масках подобно стае воронов спустились на землю один за другим. В мгновение ока они окружили беглецов.

Их предводитель выступил вперед. Его лицо трусливо скрывалось за черной вуалью. Он сказал:

– Остров Цинлун объявил военное положение. Отныне кораблям запрещено покидать его пределы!

Тан Ваньцю схватила Чэн Цяня за плечо и, с силой оттолкнув его в сторону, выступила вперед.

– Я не слышала, чтобы владыка острова говорил что-нибудь о введении военного положения. Кто ты такой?

Человек в маске холодно рассмеялся низким голосом и сложил руки, приветствуя Тан Ваньцю:

– Чжэньжэнь, не нужно терять самообладание. Даже если бы вы сели на корабль, никто из вас не смог бы уйти.

Закончив говорить, он поднял голову, будто намекая на что-то. Ночное небо освещали бесчисленные пятна света. С такого расстояния они казались светлячками.

Лужа вновь собралась плакать, но Чжэши закрыл ей рот рукой.

– Шисюн, что это такое? – тихо спросил Ли Юнь.

Янь Чжэнмин внимательно огляделся вокруг и отвел взгляд, ответив:

– Это свечение чистой Ци, оно исходит от летающих мечей.

Ли Юнь запаниковал.

– Что? Их так много? За кем они пришли? Не за нами же, правда?

Ли Юнь был из тех людей, что хорошо соображают в обычной жизни, но в критических ситуациях теряют рассудок.

В тот момент, когда он произнес эти слова, Янь Чжэнмин понял, о чем он думал. Верно, все они были лишь незначительными учениками маленького ослабевшего клана. Они никогда не уходили с горы Фуяо и оставались на острове Цинлун с тех пор, как покинули ее. Самое выдающееся, что они когда-либо делали, – это дрались с шайками бродячих заклинателей. Судя по тому, какие внушительные силы собрала другая сторона, они, скорее всего, пришли за Тан Ваньцю. У нее была удивительная способность оскорблять всех и каждого в Поднебесной, и это вполне могло в конце концов навлечь на нее неприятности.

– Дашисюн, – прошептал Ли Юнь, – если они здесь не ради нас, то...

Янь Чжэнмин поймал Ли Юня за локоть и покачал головой, чувствуя, что все не так просто, как кажется. На острове царил хаос, так почему же Тан Ваньцю не помогала там, а была здесь, чтобы тайно отослать их?

Он остро почувствовал что-то в предупреждении Тан Ваньцю: «Никогда никому не говорите, что вы из клана Фуяо».

Вдруг после долгого молчания заговорил Чэн Цянь. Без малейшего сомнения он сказал:

– Этот человек – Чжоу Ханьчжэн.

Янь Чжэнмин был ошеломлен.

– Что? А ты откуда знаешь?

Чэн Цянь бесстрастно посмотрел в глаза разоблаченному предводителю людей в масках и с легкостью ответил:

– Его я смогу узнать, даже если он обратится в прах.

Янь Чжэнмин, однажды пострадавший от рук Чжоу Ханьчжэна, уже не помнил его. Он всегда был таким. Янь Чжэнмин мог ссориться с другими, мог сердиться на людей, но никогда не держал зла. Несмотря на то, что он не забыл унижения, которое пережил, когда его сбросили с платформы, это не оставило в его сердце глубокой обиды. В любом случае, даже если бы Чжоу Ханьчжэн вновь захотел сбросить его вниз, сейчас сделать это было бы уже не так просто. Будь у него лишние силы, он, вероятнее всего, потратил бы их на то, чтобы вспомнить свое счастливое детство на горе Фуяо.

Но Чэн Цянь был иным. Каждый раз, когда он не мог больше упражняться с мечом или когда чувствовал, что не способен вынести испытание, через которое проходил, он думал о братьях Чжан и Чжоу Ханьчжэне. По мере того как рос уровень его совершенствования, люди вроде Чжан Дасэня постепенно выпадали из его поля зрения, так что теперь вся его жажда мести была обращена на Чжоу Ханьчжэна.

Быстро оглядевшись, Чэн Цянь шагнул вперед и слегка повысил голос, чтобы Тан Ваньцю его услышала:

– Тан чжэньжэнь, этот младший чрезвычайно благодарен за внимание, которое владыка острова оказывал нам все эти годы, но есть одна вещь, которую я никак не могу понять. Почему он позволил человеку столь сомнительного происхождения войти в лекционный зал?

Тан Ваньцю сперва ошеломили его слова. Она тут же повернулась к нему лицом:

– Что ты сказал?

Услышав это, предводитель людей в масках посмотрел на Чэн Цяня... и Шуанжэнь в его руке.

– Как и следовало ожидать, это тебя учуяла птица живых. Для сопляка ты оказался удивительно умел, раз смог спрятаться, – с усмешкой сказал он.

Раньше он пытался изменить свой голос, но теперь показал настоящий. Как бы плох ни был слух Тан Ваньцю, на этот раз она его узнала. Недоверие сразу же отразилось на ее лице.

– Чжоу Ханьчжэн?

Человек в маске понял, что больше не сможет притворяться, и снял вуаль с лица с бесстрашием человека, имеющего сильную поддержку. Явив всем присутствующим профиль ученого, который трижды подумает, прежде чем действовать, он улыбнулся.

– Тан даою, раз уж ты спрашиваешь, почему бы нам не вернуться, чтобы встретить наших гостей вместе с владыкой острова?

Тан Ваньцю распахнула глаза от удивления, а затем взорвалась от ярости.

– Владыка острова одарил тебя великой милостью, а ты осмелился вступить в союз с чужаками?

Чжоу Ханьчжэн самодовольно вздохнул.

– Слова Тан чжэньжэнь не совсем верны. Во-первых, я не являюсь частью острова Цинлун и ни с кем не вступал в союз. Во-вторых, я очень обязан владыке острова Цинлун за его доброту. А защитником я стал лишь на время. О? Я что-то не так запомнил? Тан чжэньжэнь и сама явилась с горы Мулань и также не принадлежит к острову Цинлун, разве не так?

Конечно, Тан Ваньцю не намерена была слушать его глупости. Не говоря больше ни слова, она взмахнула тяжелым мечом и одним движением подняла у себя за спиной стремительный и яростный ветер. Она, казалось, совсем не боялась парящих в небе заклинателей и выглядела так, словно собиралась размозжить Чжоу Ханьчжэну голову.

Чжоу Ханьчжэн легко подпрыгнул в воздух. Мужчина взмахнул веером, вокруг замерцали искры и молнии. Стоило им соприкоснуться с Ци меча Тан Ваньцю, раздался громкий, гулкий звук – удары столкнулись, опалив землю яростным огнем.

От злобы Чжоу Ханьчжэна и выражения его лица по коже Янь Чжэнмина прошел мороз. Даже оставаясь наблюдателем, он быстро понял: мысль, что теперь Чжоу Ханьчжэн не сможет так легко сбросить его с платформы, была слишком самонадеянной. Чжоу Ханьчжэн не только не был слаб, но и был крайне бесстыден. У него, похоже, не было никакого намерения сражаться с Тан Ваньцю один на один, поэтому, взмахнув веером, Чжоу Ханьчжэн приказал людям в масках:

– Схватите ее!

Тан Ваньцю взревела:

– Ну давай, попробуй!

Люди в масках, похожие на воронов, один за другим спустились ниже, полностью заполняя тесный причал. Меч Янь Чжэнмина засветился, когда он поднялся на нем на умеренную высоту. С помощью печати он создал несколько фигур, как две капли воды похожих на него. Эта отвлекающая техника сильно истощала истинную Ци, но он планировал самостоятельно уничтожить всех этих людей в воздухе.

Чэн Цянь почти решился опробовать на этом Чжоу свой Шуанжэнь, но, оглянувшись на бледного Ли Юня и всех остальных, заставил себя успокоиться. Он неколебимо, как скала, встал рядом с Чжэши, державшим Лужу.

Двое мужчин в масках незаметно приземлились и подошли к группе Чэн Цяня с другой стороны. Они явно были невысокого мнения о Чэн Цяне, простом подростке. Выставив перед собой мечи, они бросились вперед, по всей видимости, намереваясь заставить детей замолчать.

Но вместо того чтобы отступить, Чэн Цянь двинулся им навстречу. Не говоря ни слова, он ответил на их атаки движением «Вздымающиеся волны бьются о берег».

В этот момент Чэн Цянь наконец осознал разницу между своим потрепанным деревянным мечом и этим знаменитым клинком, забравшим бесчисленное количество жизней. Один маленький взмах Шуанжэня – и неописуемый холод охватил весь порт. В тот момент, когда клинки столкнулись, Чэн Цяня будто бы наяву оглушили гневные крики его предшественников. Лезвие покрылось слоем инея и с легкостью перерубило мечи обоих нападавших. Истинная Ци Чэн Цяня смешалась с клокочущей яростью, и ему казалось, что его тело вот-вот разорвется на части.

Да, в записке говорилось: «Его никогда нельзя использовать опрометчиво».

Сначала Чэн Цянь был ошеломлен, и его первой мыслью было выбросить меч. Но стоило ему проявить слабость, как появились другие люди в масках, и один из них даже протянул руку, намереваясь схватить Лужу. Чэн Цянь собрался с духом и подумал: «Чему быть, того не миновать. Нужно избавиться от этих мерзавцев, а уже потом рассуждать».

И вот, не останавливаясь и не меняя стиля, он вновь повторил движение «Вздымающиеся волны бьются о берег». Двое мужчин в масках решили, что Чэн Цянь, вероятно, еще не достиг слияния, а значит, его уровень развития недостаточен, чтобы он мог справиться с двумя противниками в одиночку. Они понятия не имели, что его навыки владения мечом были отточены при помощи деревянного оружия. Древесина хрупка и может легко сломаться, ее способность сдерживать Ци меча невелика. Обладатель такого клинка вынужден не только контролировать свою силу, но и делать это очень точно. Намереваясь стереть с лица земли лекционный зал, Чэн Цянь осмелился объединить необузданное искусство «Меча прилива» с чрезвычайно динамичной, постоянно изменяющейся техникой деревянного меча Фуяо. В искусстве боя на мечах он уже давно достиг большего, чем даже те, кто освоил слияние и мог летать.

Более того, теперь у него в руках был знаменитый Шуанжэнь.

Блеск меча был подобен пурпурной молнии и лазурному инею. Словно почувствовав смертоносные намерения своего владельца, ветер от ударов клинка усилился, распространившись на три чи. Раздался звук рвущегося шелка: Чэн Цянь одним ударом перерезал горло двум мужчинам, заставив воздух окраситься красным. Капли, что упали на «Меч несчастной смерти», замерзли, превратившись в кровавый иней.

Глава 42

Бай Яньли

Старики часто говорили: если оружие впитало слишком много крови, оно становится жестоким. Если использовать его для свершения бесчисленных злодеяний, ненависть в нем неизбежно накапливается.

В мире существовали тысячи видов оружия, и все оно было по-своему жестоко. Но ни одно не удостоилось особой чести оставить в сердцах людей такой же неизгладимый след, какой оставил «Меч несчастной смерти».

Чэн Цянь еще не достиг стадии слияния, но в тот момент, когда Шуанжэнь коснулся крови, он услышал исходящие от лезвия хрипы и стоны, от которых немел позвоночник. Легендарный меч отличался от деревянного не только силой, но и скоростью, с которой он расходовал истинную Ци. Овладев Шуанжэнем, Чэн Цянь впервые в своей жизни испытал, каково это, когда силы человека не соответствуют его амбициям.

Несколько человек в масках явно не ожидали, что какой-то сопляк доставит им столько беспокойства. Помедлив, они обменялись непонятными для посторонних знаками и тут же окружили Чэн Цяня, игнорируя всех остальных.

Чэн Цянь медленно выдохнул, почувствовав себя так, будто его легкие покрылись инеем. Холод, исходивший от Шуанжэня, казалось, пронизывал все его тело, замораживая даже внутренности.

Семь или восемь Ци меча одновременно приблизились к нему. Чэн Цянь знал, что пропустить удар от них – все равно что самолично искать смерти, поэтому он будто бы обернулся призраком, ловко скользя между атаками. Ему стоило бы поблагодарить Чжан Дасэня, постоянно доставлявшего ему неприятности, за то, что он достиг таких высот в уклонении.

Избегая ударов, Чэн Цянь намеревался увести этих людей в масках подальше от Лужи и остальных. Но в тот момент, когда, как ему казалось, он еще способен был идти, все его тело внезапно сотряслось, будто от сильного удара. Ци меча одного из нападавших врезалась в него, и кровь мгновенно залила все левое плечо юноши.

Но у Чэн Цяня не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на боли. В голове у него стоял оглушительный звон – это был амулет, который он подарил Сюэцину. Только сейчас он ясно почувствовал, что чистая Ци, вложенная в него, рассеялась. «Марионетка» была одним из семи великих заклинаний, вырезанным при помощи тысячи восьмисот восьми штрихов, так как же Ци, заключенная в ней, могла так легко исчезнуть? Сюэцин, должно быть, столкнулся со смертельной угрозой.

Тогда он... был ли он все еще жив?

Всего лишь слуга, что отправился в путь совсем один. В нем не было ничего особенного, он всегда отличался добротой и мягкостью характера. Кто захотел бы причинить ему вред?

Был ли это несчастный случай, или кто-то намеренно встал у него на пути?

Если это было намеренно, то что насчет прошлого года, когда дашисюн отправил Юй-эр доставить письмо домой? На него так и не пришло никакого ответа. Было ли письмо утеряно, или...

А еще... Что насчет горы Фуяо?

На мгновение Чэн Цянь сдержал паники, несмотря на свое обычное спокойствие. Эти мысли пришли ему в голову в столь неподходящее время! От страха его зрение затуманилось, и он потерял равновесие. Прежде чем он успел сориентироваться, к его горлу подступила кровь.

– Сяо Цянь!

Кажется, это был Ли Юнь. Чэн Цянь резко вздрогнул и в последний момент увернулся от новой атаки.

Вдруг в ушах у него раздался металлический лязг, и спина Чэн Цяня покрылась холодным потом. Почти не думая об этом, он боковым зрением взглянул на своего дашисюна, парившего в воздухе. С первого же взгляда Чэн Цянь понял, что он тоже старался изо всех сил. При достаточном количестве даже муравьи могут убить слона ^[39]. К тому же ни один из людей в масках ни в коем случае не был слаб. Янь Чжэнмин, вероятно, не так давно поднялся до слияния. То, что он так уверенно стоял на своем мече, могло быть результатом чрезвычайной ситуации.

Люди в масках продолжали рубить его клонов. Янь Чжэнмин не мог уследить сразу за всем. Каждый раз, когда один из клонов погибал, его лицо бледнело еще больше. Кроме того, он должен был постоянно помнить о безопасности своих младших. Сейчас он очень хотел бы обрести тысячу рук и глаз ^[40] или иметь три головы и шесть рук ^[41].

Чэн Цянь не посмел отвлекать его, поэтому собрался с духом и проигнорировал металлический привкус крови во рту.

Чувство было ужасным. Лицо Чэн Цяня мгновенно стало пепельно-бледным, меч почти выпал из его руки. Шуанжэнь, казалось, тоже почувствовал его слабость и восстал против владельца.

Оцепенев, Чэн Цянь очутился у берега древнего бурного моря. Вода перед ним, казалось, пришла из пустынного и темного моря, что лежит далеко на севере; холод пронизывал его до костей, тишина была оглушительной, почти осязаемой. Странная скорбная ярость внезапно поднялась в его груди. Почему оружие, которое должно было стать легендарным, было запятнано клеветой народа? Почему редкий гений с необычайным талантом должен был нести позор предков и преемников?

Внезапно позади него раздался детский голос.

– Плохие люди! Заколи плохих людей! Не трогайте моего третьего шисюна!

Что-то пролетело мимо уха Чэн Цяня. Издав резкий звук, игла поиска души, будто живая, устремилась к одному из людей в масках. Взмах меча нападавшего практически разорвал одежду Чэн Цяня, но из-за чудовищной иглы человек вынужден был отвести свое оружие, чтобы защититься. Каким-то образом Чэн Цянь остался невредим.

Чэн Цянь тут же пришел в себя и с трудом перевел дыхание. Он понял, что Шуанжэнь обернулся против него и почти полностью истощил его истинную Ци. Самое ужасное, что он не мог просто выбросить этот меч, ведь люди в масках не знали пощады. Все больше и больше их выходило вперед, чтобы нанести удар.

Чэн Цянь даже не оглянулся, но, протянув руку назад, безошибочно нашел голову Лужи.

– Ш-ш-ш, не плачь, – успокаивающе сказал он. – Все в порядке, прибереги свои иголки поиска души.

«Лодка не может выйти из порта, если выход отрезан... – Чэн Цянь поднял голову, чтобы посмотреть на Янь Чжэнмина, находящегося почти на пределе своих возможностей. – Может, лучше будет позволить дашисюну взять малышку и прорваться через осаду на своем мече».

Но для Янь Чжэнмина даже вынести Лужу было бы не так-то просто, а как же Хань Юань и Ли Юнь?

Прежде чем Чэн Цянь успел что-то придумать, он вдруг услышал удивленный возглас Ли Юня.

В конце концов Янь Чжэнмин не смог одновременно продолжать летать и поддерживать так много клонов, его силы внезапно иссякли, и он упал. Ли Юнь поспешно сложил печать, образуя над землей невидимую сеть. По крайней мере, глава их клана избежал приземления на лицо.

Янь Чжэнмин оперся на одно колено, слегка пошатываясь. У него не осталось сил даже на то, чтобы встать.

Чэн Цянь был вынужден действовать. Он подпрыгнул, используя плечо Хань Юаня как трамплин. Шуанжэнь очертил в темном небе яростную дугу. При помощи ледяной Ци этого легендарного смертоносного оружия Чэн Цянь заставил людей в масках отступить. Он чувствовал такую боль, словно все его конечности пронзили бесчисленные иголки, будто многочисленные заклинания истощили его истинную Ци. Он знал, что это означало. Меридианы в его теле были полностью опустошены.

Но теперь, даже в таком состоянии, мог ли он отступить?

Привкус железа заполнил рот Чэн Цяня, когда он безжалостно вонзил Шуанжэнь в землю, не заботясь о том, что может сломать знаменитый меч. Издав резкий звук, Шуанжэнь отправил его обратно в воздух. Чэн Цянь инстинктивно нанес еще один удар, но, еще не завершив связку движений, понял, что больше не может пошевелиться. Аура меча, охранявшая его тело, рассеялась. Бесчисленное количество клинков давило на Шуанжэнь, пытаясь разорвать его владельца в клочья.

Остальным было уже не успеть к нему на выручку.

И тут кто-то воскликнул:

– Наглец!

Волна огромной энергии хлынула вперед, мощная и в то же время нежная. Одним махом она с легкостью отбила атаки, направленные на Чэн Цяня, не причинив ему ни малейшего вреда.

Тело Чэн Цяня внезапно стало легким, и он упал. Янь Чжэнмин бросился вперед, чтобы поймать его.

Он понятия не имел, как добрался до него вовремя. Когда клинки приблизились к Чэн Цяню, Янь Чжэнмин почувствовал, как его собственное сердце ухнуло вниз, готовое разорваться.

Чэн Цянь на мгновение потерял сознание. К счастью, это продолжалось не слишком долго. Когда его взгляд наконец сфокусировался, он обнаружил, что люди в масках, заполонившие порт, оказались сметены, а в центре поля боя освободилось большое пространство. Кто-то кричал от боли, не в силах встать, другие попадали в море.

В то же время он понял, что его пальцы все еще крепко сжимают Шуанжэнь, не ослабляя хватку даже на грани смерти.

Чэн Цянь уже собирался подняться, но чья-то рука тут же непреклонно прижала его обратно. Не поворачивая головы, юноша услышал, как бешено колотится сердце Янь Чжэнмина. Он стоял на одном колене, и его руки дрожали, пока он крепко держал Чэн Цяня. Только когда Чэн Цянь открыл глаза, Янь Чжэнмин резко, с явным облегчением вздохнул и тихо приказал:

– Не двигайся!

Тан Ваньцю приземлилась в стороне. Вероятно, в схватке с Чжоу Ханьчжэном у нее не было никакого преимущества. Ее лицо казалось болезненным; возможно, она тоже была ранена.

Но даже в этом случае, увидев их спасителя, она не выглядела ни в малейшей степени счастливой. Напротив, ее лицо еще больше подурнело от проступившей на нем горечи.

– Владыка, – тихо поприветствовала Тан Ваньцю.

Чжоу Ханьчжэн бросил на нее холодный взгляд, намереваясь запомнить обиду этой сумасшедшей, но, когда он обернулся, его лицо снова приняло приятное выражение, он с притворным благонравием взмахнул веером, приветственно обхватил кулак свободной рукой и склонил голову перед владыкой острова, стоявшим на гигантской скале:

– Приветствую владыку острова.

Тот даже не взглянул на него. Повернувшись к Тан Ваньцю, он произнес:

– Ваньцю, приведи сюда детей. Похоже, я ошибся в своих расчетах.

Тан Ваньцю ничего не ответила. Слабым кивком она дала знак Янь Чжэнмину следовать за ней и начала подниматься по каменным ступеням, высеченным в скале.

Чэн Цянь стиснул зубы. Он собирался было опереться на своего дашисюна, чтобы встать, но Янь Чжэнмин снова прижал его к земле.

И тут он понял, что парит в воздухе. Дашисюн поднял его на руки.

Первоначально сбитый с толку разум Чэн Цяня мгновенно проснулся от потрясения. Как щенок, упавший с высоты, он в панике схватил Янь Чжэнмина за плечо, опасаясь, что хрупкий дашисюн уронит его. От падения он, вероятно, не умрет, но неизвестно, на что он приземлится.

Янь Чжэнмин чуть ли не до смерти перепугался из-за него. Все еще взволнованный, он строго сказал:

– Лежи спокойно.

Чэн Цянь замолчал и застыл, как камень, позволяя Янь Чжэнмину нести его.

Суровое лицо владыки острова слегка смягчилось. Посмотрев на Янь Чжэнмина, он перевел взгляд на меч Чэн Цяня.

Зрачки владыки сузились. Какое-то мгновение он смотрел на кровавый иней, покрывший клинок, а затем отвернулся. Он обвел долгим взглядом окрестности, будто искал кого-то. Но кроме темноты небес и моря, а также смертоносных на вид неровных скал, возвышающихся между ними, он так ничего и не нашел.

Владыка острова опустил глаза и тихо вздохнул. Давящая аура великого мастера рассеялась, и он вновь сделался похожим на печального молодого ученого. Повернувшись, он сказал:

– Давайте вернемся.

Увидев эту картину, некоторые из людей в масках уже собирались броситься в погоню, но Чжоу Ханьчжэн поднял руку, останавливая их.

Со слабой улыбкой он смотрел в спину владыке острова. От слов, которые он произнес, веяло холодом и угрозой:

– Что за человек, по-вашему, Гу Яньсюэ и кто вы такие, чтобы идти против него? Вы смерти ищете, пытаясь его преследовать?

Тан Ваньцю еще не успела уйти далеко, когда услышала его слова. Она бросила на Чжоу Ханьчжэна полный ненависти взгляд и сказала:

– Владыка, зачем вы держите здесь этого мерзкого человека по фамилии Чжоу? Лучше было бы поскорее убить его!

Владыка не обернулся, и его хилый силуэт продолжил удаляться. Услышав ее речь, он слегка усмехнулся, но ничего не ответил.

Среди заклинателей было немало тех, кто мог не знать ничего о нынешнем императоре или первом министре, но не нашлось бы никого, кто не знал бы об острове Цинлун. Знаменитые обители заклинателей очень ценились. Многие из вчерашних бродяг, пройдя через лекционный зал, смогли стать настоящими заклинателями. Более того, уровень совершенствования владыки острова был чрезвычайно высок, его даже называли Величайшим мастером Поднебесной.

Среди обычных людей всегда были почитаемы пять основ: «Небо, земля, император, родители и учитель». Но заклинатели жили гораздо дольше простых смертных, их связи с семьей не были так прочны и постепенно блекли. Они также отказывались преклонять голову перед людскими правителями. Из пяти основ остались лишь «небо, земля и учитель». К своему учителю заклинатели относились теплее, чем к родным. Нетрудно было догадаться о весомости титула Величайший мастер Поднебесной.

Пожелай они рассказать об этом другим, поверил бы кто-нибудь, что владыка острова Цинлун, лидер Четырех Святых Гу Яньсюэ может выглядеть таким уязвимым?

Возможно, его уровень совершенствования и не был самым высоким среди Четырех Святых, но все безоговорочно признавали его своим лидером. Конечно, это было неспроста.

Группа поспешила в главный порт острова Цинлун, где разгорелась жестокая битва.

Оказалось, все ночные патрули и ученики собрались здесь, будучи втянутыми в конфликт с незваными гостями.

Десятилетний Небесный рынок был значимым событием в мире заклинателей. Мог ли какой-нибудь выдающийся мастер из какого-либо уважаемого клана, позабыв о вежливости, заявиться сюда с дурными намерениями? Но непрошенные гости не проявляли ни капли дружелюбия. На море разыгрался шторм, бесчисленные корабли были едва различимы на темной глади вод. Свет, испускаемый мечами, вздымался волнами и мерцал в небе подобно кометам.

Стоило приглядеться внимательнее, и становилось понятно: слух, распространенный бродячими заклинателями, оказался правдив – среди приближавшейся толпы виднелась фигура водяного дракона!

Будто бы место рядом с владыкой острова гарантировало безопасность, Ли Юнь наконец вырвался из объятий паники и вновь вернулся к своему всезнающему «я». Он сказал:

– Это не Лазурный дракон. Лазурный дракон – древний мифический зверь, зачем ему появляться в царстве людей? Это всего лишь водяной дракон. Странно, ведь эти создания водятся лишь во дворце Сисин? Как он оказался в Восточном море?

– Наверное, его украл какой-нибудь темный заклинатель, – сказал Хань Юань.

Ли Юнь остановился на мгновение и направил истинную Ци в глаза, пристально глядя вдаль.

– Знамя с драконом ^[42], – удивленно произнес он. – Там, на корабле, знамя с драконом! Но с чего бы это Сисин...

Остров Цинлун и дворец Сисин принадлежали к десяти великим кланам. Сисин располагался в довольно уединенном месте, всегда подчеркивая тот факт, что его заклинатели предпочитают совершенствоваться вдали от внешнего мира. Их никогда не интересовали дела за пределами их клана, и не слышно было, чтобы они с кем-то враждовали, так для чего же им понадобилось преодолевать такое расстояние до острова Цинлун и устраивать здесь неприятности?

Прежде чем Ли Юнь успел договорить, владыка острова внезапно присвистнул. Казавшийся непобедимым на море водяной дракон мгновенно рухнул в воду, подняв огромные волны, опрокинувшие разом три корабля. Все вокруг внезапно стихло – даже свирепый прибой, казалось, успокоился.

Обе стороны конфликта невольно остановились, толпа расступилась, освобождая дорогу. Владыка острова выступил вперед и громко объявил:

– Мои добрые даою Сисин, вы пришли сюда глубокой ночью и вызвали такой переполох. Теперь же мне интересно, какое у вас может быть дело?

Прозвучал рог, и многочисленные суда разошлись в стороны. Огромный корабль, казалось, поднялся из черной как смоль воды. На носу его стоял старик с совершенно седыми волосами. Его дряхлый вид ничуть не умалял его пугающую ауру. Взгляд, которым он обвел толпу, был тверд.

– Гу Яньсюэ, мы не виделись целый век, но владыка острова Цинлун, как всегда, впечатляет.

Владыка слегка нахмурился и сложил руки в знак приветствия.

– Бай Цзи даою слишком любезен.

Янь Чжэнмин был довольно беспечным главой клана. Когда он впервые прибыл на остров Цинлун, он изучил записи о важных событиях, но не потрудился узнать о других вещах. Услышав эти слова, он тихо спросил:

– Кто такой Бай Цзи?

Ли Юнь прошептал ему на ухо:

– Владыка дворца Сисин. Говорят, ему почти тысяча лет. В прошлом люди часто предполагали, что он будет первым человеком в Девяти областях Поднебесной ^[43], кто постигнет Дао и вознесется к бессмертию. Но, боюсь, его долгая жизнь уже близится к концу.

Чэн Цянь восстановил дыхание и попытался оттолкнуть Янь Чжэнмина. Он встал на ноги и с любопытством спросил:

– Второй шисюн, откуда ты так много знаешь?

– Заткнись, это не имеет к тебе никакого отношения. – Янь Чжэнмин тут же забыл о том, что хотел спросить, насколько силен этот Бай Цзи. Он опустил голову, пощупал пульс Чэн Цяня и нахмурился, осматривая его раны.

Обмен приветствиями между двумя величайшими мастерами вызвал в толпе небывалый переполох. Некоторых бродячих заклинателей из лекционного зала заботило лишь грандиозное зрелище, они проявляли чрезвычайную наглость, забираясь на деревья и скалы поблизости, чтобы понаблюдать и обсудить происходящее между собой.

Владыка основа спокойно осведомился:

– Если Сисин решил послать сюда своих людей, почему вы не сообщили об этом ранее? Даже если наш остров – всего лишь бесплодная изолированная земля, неужели мы откажем гостям в вежливом приеме? Владыка дворца Бай, с какими намерениями вы явились сюда, да еще и вторглись в мои владения подобным образом?

Большой корабль в мгновение ока приблизился к берегу.

– Конечно, сегодня этот скромный человек пришел не просто так. Пять лет назад один из моих никчемных внуков отправился в путешествие. Услышав, что Небесный рынок на вашем острове место весьма интересное, он прибыл сюда со своими даою, намереваясь присоединиться к веселью. После этого он отправил во дворец сообщение, что видел лекционный зал и хочет поучиться новому, а потому притворился бродячим заклинателем. Но за последние нескольких лет мы больше не получили от него ни единой весточки. Мы все думали, что он был занят самосовершенствованием, но несколько дней назад лампа жизни моего внука внезапно погасла. Я прибегнул к технике поиска бессмертных душ, чтобы призвать части его души обратно, но так и не смог найти его, несмотря ни на что. И тут я понял, что он... он...

Стоило Бай Цзи заговорить об этом, как его начали душить рыдания, и он не смог продолжить.

Хань Юань нахмурился, прислушиваясь. В отличие от своих шисюнов, совершенно не заботившихся о делах внешнего мира, он был как раз из тех, кто сует свой нос в чужие дела. Все слухи и новости на острове проходили через его уши, но он ничего не слышал о том, что в лекционном зале кто-то погиб.

Владыка острова поднял ладонь, и вперед тут же вышел ученик, преподнеся ему на вытянутых руках книгу имен. Владыка спросил Бай Цзи:

– Могу я узнать, как на самом деле зовут вашего внука?

Бай Цзи с трудом подавил свою скорбь и сказал дрожащим голосом:

– Первая часть Янь, вторая часть Ли.

Владыка острова подбросил книгу имен в воздух, его губы едва заметно шевелились, что-то бормоча. Внушительный том был пролистан от начала до конца, без единой остановки, и наконец упал корешком вверх.

Ученик сказал:

– Владыка острова, в лекционном зале никогда не регистрировали никого с именем Бай Яньли.

Неподалеку послышался чей-то голос:

– Может быть, он использовал псевдоним...

Тан Ваньцю, стоявшая в стороне и наблюдавшая за происходящим, ответила:

– Как дерзко. Вы думаете, остров Цинлун разрешил бы какой-то мелкой сошке войти в лекционный зал под псевдонимом? Ненастоящие имя и фамилия никогда не появились бы в книге имен!

Стоило ей открыть рот, как все вокруг почувствовали, будто сейчас произойдет что-то плохое. Как и следовало ожидать, услышав ее, Бай Цзи пришел в ярость. Его волосы встали дыбом от негодования, и он спросил:

– На что ты намекаешь?

Глава 43

С ним этого не случится

Тан Ваньцю не принадлежала к числу богатых молодых дам, что никогда не выходили из дома. Еще до открытия лекционного зала она провела много лет совсем одна во внешнем мире и слышала обо всех неприглядных деяниях Бай Цзи. Клан этого старого хрыча специализировался на укрощении зверей. Вдобавок к огромным вьюнам ^[44], которых они выращивали, на западе Тайхана ^[45] они прослыли местными тиранами. Этот непристойный старик взял себе в жены бесчисленное множество прекрасных заклинательниц, которые произвели на свет больше десяти сыновей и дочерей.

Но не зря есть поговорка: «Качество важнее количества». Среди многочисленных детей Бай Цзи ни один не добился успеха. Даже если их не губили несчастные случаи, уровень их совершенствования все равно был недостаточно высок. Они исчерпали всю свою жизненную силу, и никто из них не прожил так же долго, как их отец, к тому времени почти превратившийся в древнюю черепаху. За все эти годы он ни разу не попытался публично заступиться за кого-то из них.

А теперь он оплакивал своего внука так, будто его печаль была искренней!

Если он не мог положиться даже на собственные глаза, мог ли он положиться на глазницы ^[46]?

Тан Ваньцю злилась. Она уже собиралась нелестно высказаться в адрес Бай Цзи, но владыка острова остановил ее взмахом руки.

– Эта девушка еще молода, ее слова могут показаться дерзкими, – вежливо заговорил Гу Яньсюэ. – Владыка, ваше сердце милосердно, пожалуйста, не обижайтесь на нее. На мой взгляд, поиски вашего внука сейчас должны быть для нас важнее всего. Все, кто в этот период входил в лекционный зал, должны были записать свои имена в книге, так что ваш внук действительно здесь не появлялся. Вполне возможно, сначала он и вправду был заинтригован, а позже решил, что наши методы совершенствования ему не подходят, потому и ушел. Но, если он приходил сюда, кто-то должен был его видеть. Владыка Бай, если у вас есть портрет вашего внука, я могу послать учеников, чтобы они поспрашивали о нем на острове.

Услышав эти слова, Янь Чжэнмин не мог не восхититься великодушием владыки острова. Сам он стал главой клана неожиданно, и ему зачастую не удавалось держаться столь дипломатично. Из-за этого он обычно сожалел о своих действиях уже после того, как что-то происходило. Сжимая запястье Чэн Цяня, Янь Чжэнмин прислушался к разговору и как бы между делом сказал:

– Если бы кто-то поднял переполох на задворках нашей горы, я определенно не стал бы пытаться урезонить их и немедленно выдворил прочь, не говоря уже о том, чтобы помогать им кого-то искать.

Чэн Цянь, казалось, не заметил неодобрения в тоне Янь Чжэнмина и просто ответил:

– Именно это они и заслужили.

Янь Чжэнмин впился в него взглядом. Они регулярно упражнялись в накоплении истинной Ци и тренировали свои меридианы, поэтому каждый из них был немного знаком с чтением пульса. И теперь Янь Чжэнмин чувствовал, что помимо внешних ран Чэн Цянь получил и внутренние повреждения. Он так разозлился, что безжалостно шлепнул Чэн Цяня по спине, рявкнув:

– Почему ты не следишь за своим дыханием и где ты находишь столько сил, чтобы говорить глупости?

Чэн Цянь изумленно промолчал.

Где же совесть дашисюна? Ведь он произнес только пять слов.

Но прежде, чем юноша успел возразить, поток тепла из руки Янь Чжэнмина, лежавшей на его спине, хлынул в него, распространяясь по конечностям и мягко циркулируя по всему телу. Чэн Цянь невольно опустил глаза. Он все еще был подростком и не хотел признавать, что забота дашисюна пришлась очень кстати.

– Надоел, – только и пробормотал он.

Несмотря на эти слова, Чэн Цянь наконец разжал пальцы, сжимавшие Шуанжэнь, сосредоточился на том, чтобы собраться с мыслями, и принялся молча читать «Канон чистоты и покоя».

Говорят, никто не может ударить улыбающегося человека. Независимо от того, действительно ли Бай Цзи беспокоился за своего внука или у него были скрытые мотивы, он не мог открыто действовать против улыбающегося человека уровня владыки острова. Его решимость дала трещину, когда он с неохотой и деланой вежливостью произнес:

– Я также прошу у владыки острова прощения за мое пренебрежение. Все сыновья и дочери этого старика ушли, оставив после себя лишь неумелого внука. Честное слово...

Владыка острова покачал головой, печально улыбнулся и великодушно сказал:

– Это естественное человеческое поведение. Пожалуйста, позвольте нам увидеть портрет вашего внука, чтобы ученики могли поспрашивать людей в округе. Мастер дворца Бай мог бы пока остаться на острове. Мы как раз собирались провести соревнование, чтобы проверить способности учеников, и, если мастер Бай захочет дать им несколько советов, это будет для них большой удачей.

Не было никакой необходимости напоминать о высоком статусе Бай Цзи как владыки дворца Сисин. Сейчас даже упрямый беспокойный осел уступил бы словам владыки острова.

Бай Цзи опустил голову, быстро вращая глазами. Поскольку его невольно увлекли слова Гу Яньсюэ, он не мог не поддаться легкой панике. Мастер Бай был чрезвычайно почтенным человеком ^[47]. Причина, по которой он преодолел такое большое расстояние, чтобы добраться до Восточного моря, определенно была не в его внуке, чье имя он с трудом мог вспомнить.

Глаза Чэн Цяня были закрыты, пока он регулировал дыхание, но он слышал все от начала до конца. Чэн Цянь был из тех людей, которые всегда рассматривают самые худшие варианты. На этот раз он все тщательно обдумал и пришел к выводу: «Все это определенно не разрешится так легко. Иначе почему владыка пытался отослать нас с острова в тот момент, когда на нем поднялся такой шум?»

Что же знал владыка острова? И кем же был этот сомнительный Чжоу Ханьчжэн? Неужели все эти люди в масках служат ему? Почему владыка острова не нашел повода избавиться от Чжоу Ханьчжэна?

И почему Тан Ваньцю предупредила их, чтобы они никогда не упоминали клан Фуяо?

И почему именно Сюэцин...

Как только Чэн Цянь подумал о Сюэцине, его сердце переполнилось горечью. Янь Чжэнмин, помогавший ему регулировать дыхание, сразу же заметил это. Увидев, как его лицо внезапно побледнело, а по вискам потек холодный пот, Янь Чжэнмин забеспокоился, что с его внутренними ранами что-то не так. Он сразу же потерял способность сохранять невозмутимое выражение и, притянув Чэн Цяня к себе, тихо спросил:

– Сяо Цянь, что случилось?

Несмотря на душевную боль, Чэн Цянь понимал, что сейчас не самое подходящее время, чтобы говорить о делах их клана. Он с трудом проглотил горькие слова и сдержанно прошептал:

– Я скажу тебе, когда мы вернемся.

Поддавшись на уговоры владыки острова и не найдя другого выхода из создавшегося положения, Бай Цзи указал на небо. Из кончиков его пальцев вылетело облачко белого дыма, и в воздухе появилась едва различимая фигура юноши. Лицо его расплывалось, глаза то и дело расширялись и сужались. Он не очень-то походил на человека. Было ясно, что Бай Цзи, вероятно, даже не может вспомнить, как выглядел его «любимый внук».

Лицо Бай Цзи неприятно исказилось, когда он неубедительно произнес:

– Это мой внук. Если кто-нибудь из вас когда-либо видел его, пожалуйста, сообщите мне.

Гу Яньсюэ посмотрел на Тан Ваньцю. Тан Ваньцю с минуту изучала «портрет», после чего серьезно покачала головой.

Владыка острова ответил:

– Хорошо. Завтра мы покажем портрет сяо Бай даою всем, кто окажется рядом с ареной. Будь то ученики или бродячие заклинатели из лекционного зала, если кто-то видел его, они, конечно же, об этом сообщат. Сейчас уже довольно поздно, мы хотели бы пригласить гостей отдохнуть.

Увидев, что атака дворца Сисин провалилась, ученики поспешили убрать свое оружие.

Но события вдруг приняли странный оборот.

Внезапно из толпы вырвалась человеческая фигура, бросилась прямо на Бай Цзи, но была тут же отброшена назад мощной истинной Ци мастера. Отлетев на приличное расстояние, фигура врезалась спиной в большое дерево. Этот человек не носил белые одежды учеников острова Цинлун, так что он, скорее всего, был бродячим заклинателем. Уровень самосовершенствования этого бродяги также был не слишком высок, и удар сильно ранил его. Он на четвереньках пополз к Бай Цзи, оставляя на земле кровавые следы. Человек закричал:

– Владыка дворца, помогите! Владыка дворца Бай, я знаю этого молодого господина!

Эти слова удивили всех, кто их услышал. Глядя на портрет, нарисованный Бай Цзи, даже собственная мать не смогла бы узнать того, кто на нем изображен, что уж говорить о совершенно постороннем человеке.

Бай Цзи использовал своего пропавшего внука лишь в качестве предлога, поэтому он также был шокирован этими словами. Он немедленно убрал свою давящую Ци и приказал личному помощнику поднять бродячего заклинателя на ноги. Он тоже шагнул вперед, изображая радостное удивление, и схватил бродягу за плечо:

– Ты... что ты сказал? Ты видел Яньли?

Пусть и говорят, что «под коленями мужчины лежит золото» ^[48], под столькими пристальными взглядами бродячий заклинатель рухнул на землю и заплакал:

– Бай-сюн ^[49] убит, я определенно буду следующим!

Владыка острова нахмурился еще больше. Он подошел ближе и спросил:

– Как тебя зовут? Ты тоже заклинатель из лекционного зала? Не спеши, я попрошу кого-нибудь сперва обработать твои раны.

Прежде чем владыка острова успел договорить, бродячего заклинателя пронзил такой страх, что, казалось, его душа вот-вот покинет тело. Он поспешил заползти за спину Бай Цзи, повторяя как заведенный:

– Владыка дворца, помогите!

Он смотрел на владыку острова, как на опасного зверя.

Бай Цзи не понимал причин такого поведения, но смутно чувствовал, что что-то не так, поэтому воспользовался случаем и громко сказал:

– Что такое? Говори громче!

Бродячий заклинатель дрожал так сильно, что едва мог стоять. Лишь спрятавшись среди учеников дворца Сисин, он наконец забормотал дрожащим голосом:

– Мы узнали, что кто-то на этом острове практикует Призрачный Путь и переплавляет души. Он нацелился на нас, заклинателей, не имеющих никакой поддержки. Бай-сюн сказал мне по секрету, что собирается провести расследование и затем доложить об этом владыке острова. Но в конце концов... его пожрала Поглощающая Души Лампа.

Без должного уровня развития и силы воли, как может обычная душа противостоять лампе? Кроме того, как только лампа поглотит бессмертные и телесные души, человек навсегда станет марионеткой темного заклинателя. Он больше не сможет войти в цикл перерождений, и ему останется лишь ждать того дня, когда все вокруг обратится в прах.

Услышав это, Бай Цзи наконец испытал сочувствие к родному внуку. Он был ошеломлен.

Среди потрясенной толпы Тан Ваньцю первой воскликнула:

– Кто этот темный заклинатель, о котором ты говоришь?

Ее гулкий голос, казалось, мог расколоть скалы и потрясти небеса.

Заклинатель закричал, испуганно рухнул на землю, едва не повалившись назад, и, скребя по ней руками, заговорил, путаясь в словах:

– Не убивайте меня, владыка острова, не убивайте меня... Владыка Бай, помогите мне!

В его воплях было столько скрытого смысла, что даже непрошибаемая Тан Ваньцю это поняла.

– Ты хочешь сказать, что владыка острова – темный заклинатель, переплавляющий людские души? Это абсолютная чушь!

Но кроме нее, никто, похоже, не был так уверен. Прежде чем ученики смогли что-либо сделать, бродячие заклинатели словно обезумели. Разве последователи Призрачного Пути не выглядят жутко? Теперь, когда они задумались об этом, изможденный и хмурый владыка острова действительно показался им подходящим под это определение... Неудивительно, что он всегда находился в уединении!

Кроме того, перед самым открытием Небесного рынка, разве они не встретили могучего последователя Призрачного Пути, пока плыли через Восточное море?

Даже среди темных заклинателей те, кто практиковал управление призраками, встречались крайне редко. За тысячу восемьсот лет вы могли не встретить ни одного из них. Могло ли быть совпадением то, что они столкнулись с кем-то подобным по пути на Небесный рынок?

С тех пор как он появился поблизости, этот темный заклинатель мог быть союзником кого-то из сильнейших мастеров острова. Он мог даже сам быть одним из них.

Тан Ваньцю была доведена до крайности, ее терпение лопнуло, и женщина воскликнула:

– Вы, кучка бездельников, кем вы себя возомнили? Даже если для продвижения по пути самосовершенствования владыке острова понадобятся души, будет ли он использовать такую мелочь, как вы? Не лучше ли ему тогда взять меня?

Стоило ей произнести эти слова, как шум в толпе мгновенно стих. Слова Тан Ваньцю имели смысл. Со способностями владыки острова, ему не было никакой нужды использовать кучку бродячих заклинателей, чей уровень развития был настолько низок, что его не хватало даже для вступления в клан. Он точно предпочел бы полакомиться изначальным духом сильного заклинателя.

Тан Ваньцю не была красноречива, но это вовсе не означало, что она не могла мыслить здраво. Она тут же продолжила:

– Сопляк, как ты смеешь говорить такое? Как твое имя? Кем ты себя возомнил? Какие у тебя есть доказательства того, что на этом острове скрывается последователь Призрачного Пути? Лекционный зал открывается раз в десять дней, все наверняка уже успели познакомиться друг с другом. Если бы кто-то из вас внезапно исчез, неужели никто бы этого не заметил? Кто подослал тебя, чтобы оклеветать нашего владыку? Говори же!

Среди слушателей самые проницательные уже почуяли заговор.

У Чэн Цяня было плохое предчувствие, поэтому он немедленно отбросил все навязчивые мысли и использовал это время, чтобы выровнять дыхание. Не обращая внимания на шум вокруг себя, он немедленно погрузился в медитацию. Янь Чжэнмину оставалось лишь молча охранять его.

Пока Чэн Цянь не был ранен и не истекал кровью, Янь Чжэнмин, глядя на бледное, как нефрит, перепачканное лицо своего шиди, не мог избавиться от ощущения, что Чэн Цянь сделан из стали.

– Со своим ничтожным уровнем самосовершенствования я лишь обычный муравей! – закричал бродячий заклинатель, сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Если бы у меня был выбор, осмелился бы я оклеветать владыку острова Цинлун? Разве мне не дорога собственная жизнь? Вы все великие мастера, вы легко можете назвать свой статус, у вас есть поддержка, и люди будут возмущены, если кто-то из вас пропадет без вести. Но мы все лишь бродячие заклинатели, разве кому-нибудь есть до нас дело?

Тан Ваньцю выглядела так, словно ей хотелось схватить свой меч и исколоть мужчину в решето, но она лишь отмахнулась:

– Чушь. Это всего лишь одностороннее утверждение. У тебя есть какие-нибудь доказательства?

Бродячий заклинатель сказал:

– Конечно, я могу это доказать. Бай-сюн сказал, что однажды он видел рядом с местом уединения владыки острова призрак, там и должна быть Поглощающая Души Лампа!

Толпа тут же взорвалась.

Такого рода вещи были просто неслыханными, подобные доказательства были бесполезны, даже заяви он об этом громче.

Независимо от того, скрывалась там Поглощающая Души Лампа или нет, владыка острова Цинлун никогда бы не позволил кому-то обыскивать горное жилище, где он пребывал в уединении.

Он был лидером Четырех Святых, Величайшим мастером Поднебесной!

Даже если бы Бай Цзи потерял рассудок, он никогда бы не осмелился предложить подобное, это было бы непростительной дерзостью.

Неподалеку от них раздался голос:

– Этот уважаемый даою говорит так много глупостей. Вы что же, пытаетесь спровоцировать восстание на острове Цинлун?

Все обернулись и увидели приближающегося Чжоу Ханьчжэна. «Вороны» в масках плелись за ним. Когда они летали на мечах, их силуэты невозможно было разглядеть, но теперь, когда они находились на земле, это стало намного легче. Вся эта компания выглядела грозно и внушительно, их фигуры и черты лица были похожи.

Наблюдая со стороны, Янь Чжэнмин вдруг вспомнил, что тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэн предлагал Чэн Цяню «тренироваться под его руководством». Теперь он не мог не задаться вопросом, из какого клана пришел этот Чжоу, какое у него было прошлое?

Стоило Чжоу Ханьчжэну поднять руку, как люди в масках позади него одновременно остановились. Никто из них не сделал ни единого лишнего шага.

Он раскрыл веер и поднес его к груди.

– Этот скромный человек получил милость владыки и многие годы провел на острове в качестве защитника, потому сейчас я должен отстаивать его невиновность. Чтобы найти заклинателя, практикующего управление призраками, вовсе не нужно собственными глазами видеть его Поглощающую Души Лампу. У тех, кто следует этому пути, испорченная душа. Чтобы немедленно узнать ответ, нам хватит и зеркала души. Сияние нашего владыки столь ослепительно, как он может иметь какое-либо отношение ко всем этим темным практикам?

Бай Цзи неуверенно посмотрел на провокатора Чжоу Ханьчжэна. Его намерений он не понимал. Стоило появиться странному бродячему заклинателю, как Бай Цзи ощутил на этом острове влияние другой силы, поэтому он осторожно заговорил:

– Насколько мне известно, в Поднебесной существует лишь одно зеркало души, и оно хранится в главном зале императорского дворца. Вы предлагаете нам всем ворваться в императорский дворец?

Чжоу Ханьчжэн улыбнулся:

– Владыка Бай долгое время был оторван от мирских забот. В годы правления предыдущего императора зеркало души было даровано Управлению небесных гаданий. Какое совпадение, что после той встречи с могучим темным заклинателем накануне открытия последнего Небесного рынка я на всякий случай носил зеркало с собой.

Эти слова были так похожи на воду, влитую в кипящее масло, что даже Тан Ваньцю была ошеломлена:

– Что? Ты из Управления небесных гаданий?

Владыка острова не издал ни звука. Должно быть, он догадался об этом гораздо раньше, в тайном порту, когда Чжоу Ханьчжэн повернулся к нему. Но он так хорошо скрыл свои мысли, что у младших не было и шанса понять что-то по его лицу.

Управление небесных гаданий было частью Ведомства астрономии и календаря. Эта служба императорского двора должна была заниматься заклинателями, но, похоже, на самом деле они попросту не могли ничего с ними сделать. Управление небесных гаданий должно было привлекать на службу самосовершенствующихся, но большинству людей казалось, что они существуют в каком-то своем, отдельном мире.

Многие до самой смерти или вознесения ни разу не видели никого из Управления небесных гаданий.

Чжоу Ханьчжэн равнодушно сказал:

– О, я просто человек без клана, без семьи и без поддержки. Я не могу сравниться с кем-либо из присутствующих здесь. Я всего лишь присвоил пустой титул, чтобы заработать на жизнь.

Бродячий заклинатель, прятавшийся за спинами учеников дворца Сисин, выразил почтение Чжоу Ханьчжэну. Выглядел он при этом довольно жалко.

– Левый защитник честен и справедлив. Если он тоже неспособен отличить хорошее от плохого, этот младший примет свою судьбу.

Заклинатель старательно выпрямил спину, и в его словах неожиданно прозвучала какая-то героическая торжественность. Чжоу Ханьчжэн бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он поднял руку, и человек в маске немедленно вышел вперед, протягивая ему небольшой сверток. Внутри лежало простое бронзовое зеркало с мутным от времени стеклом и потертыми углами.

Чжоу Ханьчжэн сложил печать и сказал:

– Вверх.

Зеркало поднялось в воздух, медленно повернулось вокруг своей оси и остановилось прямо над его головой. От него тут же протянулся луч света и упал на макушку Чжоу Ханьчжэна, высокая и стройная фигура заклинателя показалась в отражении.

Она ничем не отличалась от обычного отражения.

Чжоу Ханьчжэн опустил голову, бросил на фигуру быстрый взгляд и улыбнулся:

– Похоже, что три бессмертные и семь телесных душ этого скромного человека целы и невредимы. Со мной все в полном порядке.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он не знал, какую роль Чжоу Ханьчжэн играл в этом заговоре, но понимал, что прямо сейчас, внешне как будто помогая острову Цинлун, на самом деле он прячет за спиной нож.

У Темного Пути множество различных направлений. Призрачный Путь был самым подлым из них, самым презренным из презренных. Неужели владыка острова мог запятнать себя подобным?

Прежде Янь Чжэнмин никогда бы не поверил в это, даже под угрозой быть забитым до смерти. Но с тех пор как бродячий заклинатель выдвинул свое обвинение, владыка острова не произнес ни слова. Теперь молодой глава клана не мог избавиться от тревоги.

Впервые Янь Чжэнмин встретил Цзян Пэна, когда был еще совсем маленьким, поэтому воспоминания о том времени навсегда остались яркими. Даже сейчас он испытывал глубокое отвращение ко всем, кто практиковал Призрачный Путь. Владыка острова так долго защищал их клан, и если обвинения окажутся правдой...

Янь Чжэнмин повернулся и посмотрел на Гу Яньсюэ. Какое-то время он не знал, что ему делать.

Затем он посмотрел на Чэн Цяня. Этот мальчишка, казалось, не слышал ничего из говорившегося вокруг и выглядел очень сосредоточенным. Янь Чжэнмин не мог невольно не восхищаться им.

Долгое время владыка молчал. Толпа вокруг него начала шептаться. Янь Чжэнмин посмотрел на зеркало души, которое, казалось, видело души насквозь испокон веков и поныне, и вдруг подумал: «Вэнь Я чжэньжэнь сказал, что в каждом поколении клана Фуяо обязательно появлялся темный заклинатель. А что, если и в нашем поколении кто-то собьется с истинного пути?»

Эта мысль мелькнула у него лишь на мгновение, но она поразила сердце Янь Чжэнмина, заставив его почувствовать, будто что-то застряло у него в горле. Его взгляд метнулся к Ли Юню, Хань Юаню и Луже. Ли Юнь был умен и осторожен. Настолько осторожен, что даже немного труслив. Он не походил на человека, способного переступить границы дозволенного. Стремление к совершенствованию Хань Юаня не шло ни в какое сравнение с его энтузиазмом по поиску компромата на всех вокруг. Лужа... Даже несмотря на столь юный возраст, она уже проявляла признаки будущей легкомысленности.

Наконец он невольно повернулся к Чэн Цяню.

Следы крови запятнали лицо юноши, но он выглядел чрезвычайно спокойным во время своей медитации.

Янь Чжэнмин лишь мельком подумал об этой возможности, но тоска тут же безжалостно сжала его сердце. Он долго смотрел на Чэн Цяня. И тогда он, самый беспристрастный в истории глава клана, решил про себя: «Что толку думать о подобном? Даже если сяо Цянь действительно дойдет до этого, я никогда не выступлю против него. Если случится худшее, я его спрячу».

Глава 44

Недостижимая мечта ^[50]

К сожалению, Чэн Цянь ничего не знал о тех противоречивых чувствах, которые мучили главу Яня.

Однако его спокойствие и отрешенность были всего лишь притворством. Сейчас все в их клане были в чем-то уязвимы: раненые, ослабевшие, с ребенком на руках. Чэн Цянь никогда не отличался хладнокровием, как он мог медитировать при таких обстоятельствах?

Он лишь несколько раз видел владыку острова и, будучи человеком, который ко всем относится с подозрением, не делал для него исключения. Теперь же, используя появившееся время, чтобы выровнять дыхание, он сосредоточился, прислушался к окружающей обстановке и, оценив эту сбивающую с толку ситуацию, подумал: «Еще одного боя не избежать. Лучше всего было бы смешаться с бродячими заклинателями. Они настолько бестолковы, что великим мастерам просто не будет до них дела. Возможно, нам удастся воспользоваться хаосом, чтобы сбежать».

А потом он подумал: «Если ничего не выйдет... Тогда нам придется сражаться. В этом случае я умру здесь. Если я смогу хоть ненадолго задержать этих людей, чтобы защитить остальных, я упокоюсь с миром».

Стоило ему поставить свою жизнь на кон, как он почему-то перестал беспокоиться обо всем на свете. Его застывшая истинная Ци вновь пришла в движение.

Стоя среди беспокойной толпы, владыка острова наконец заговорил:

– Несколько десятилетий назад я вместе с другими заклинателями сражался с великим врагом. Части моей души были повреждены, поэтому я совершенствовался в уединении, чтобы залечить раны. Что именно вы все хотите увидеть?

– Значит, владыка Гу не собирается показывать нам свое отражение? – настойчиво спросил Бай Цзи.

Владыка острова бесстрастно посмотрел на него. Его лицо на миг сделалось ужасно усталым, и он, вздохнув, ответил:

– Если вы действительно хотите подставить меня, то найдете способ сделать это, несмотря ни на что. Даже при столь нелепом обвинении. Мастер Бай, вы сами вольны выбрать, доверять мне или нет. Этот скромный человек никогда не видел вашего внука, более того, у меня определенно никогда не было Поглощающей Души Лампы. Что же касается Призрачного Пути...

Он холодно рассмеялся, в его тихом голосе послышалась насмешка, будто бы он больше не хотел принимать участие в этом фарсе.

Чжоу Ханьчжэн слегка приподнял брови, хлопнув веером по ладони:

– Справедливости ради, позвольте и мне кое-что сказать. Утверждать, что кто-то вроде владыки острова практикует Призрачный Путь, откровенно смешно. В великой битве, разразившейся несколько десятилетий назад, один из Четырех Святых погиб, а остальные трое были ранены. То была поистине жестокая схватка. Поскольку владыка острова объяснил нам причину, по которой он жил в уединении, восстанавливая поврежденную душу, я думаю, что больше нет нужды использовать это зеркало. Во всяком случае, я верю его словам.

С видом праведника Чжоу Ханьчжэн щелкнул пальцами, намереваясь вернуть зеркало души обратно. Бай Цзи, ранее бросавшийся обвинениями во владыку острова, в мгновение ока остался в полном одиночестве.

Он чувствовал себя так неловко, что его лицо покраснело. Позади раздался чей-то холодный смех:

– Похоже, жизненные силы старика Бая почти иссякли. Поиски внука – это ложь. Ведь на самом деле ты пытаешься вознестись любым возможным способом, не так ли?

Бай Цзи взорвался от ярости:

– Кто это? А ну-ка покажись!

В ответ на это вперед вышла еще одна группа людей, возглавляемая мужчиной средних лет. От мужчины веяло холодом, а его манера держаться говорила о том, что с ним лучше не связываться. Он презрительно огляделся, будто смотрел на кучу собачьего дерьма, и наконец повернулся к владыке острова Цинлун.

– Я – Тан Яо с горы Мулань. Старший ученик моего клана, Тан Чжэнь, пропал сто лет назад. Недавно я услышал, что здесь есть новости о нем, и решил заглянуть к вам. Я не смог поприветствовать владыку острова как подобает, пожалуйста, простите мне эту вольность.

Увидев вновь прибывшего, Тан Ваньцю была ошеломлена. После долгого молчания она наконец медленно произнесла:

– Глава клана...

В знак уважения к заклинательнице, вышедшей из его клана, Тан Яо посмотрел на Тан Ваньцю и пусть без особой теплоты, но все же слабо кивнул ей.

Тан Яо и Бай Цзи, казалось, заранее договорились искать своих людей на острове Цинлун. Но теперь среди вовлеченных сторон был и ее клан. Даже покинув гору Мулань на столько лет, Тан Ваньцю не могла не почувствовать, что оказалась меж двух огней.

Чжоу Ханьчжэн насмешливо заметил:

– Как интересно. Неужели остров Цинлун стал местом поиска пропавших людей?

Похоже, все жители горы Мулань от природы были прямодушны и прямолинейны. Услышав эти слова, Тан Яо бесстрастно сказал:

– Я здесь не для того, чтобы искать его. Недавно кто-то прислал на гору Мулань письмо, в котором говорилось, что изначальный дух Тан Чжэня видели в районе Восточного моря. Я не знаю, у кого может быть настолько благородное сердце, чтобы так заботиться о члене другого клана. Особенно по прошествии более чем ста лет. Есть ли у мастера Чжоу какие-нибудь мысли на этот счет?

Чжоу Ханьчжэн мягко ответил:

– Конечно, всегда найдутся праведные люди.

– Праведные? Я слышал, как говорят: «Как только теряется великое Дао, тут же появляются человечность и совесть. Когда теряются мудрость и знание, тогда появляется искусственность и нарочитость» ^[51].

Тан Яо, чья позиция в этом конфликте оставалась загадкой, даже не взглянул на Чжоу Ханьчжэна. Он повернулся к владыке острова и сказал:

– Гу даою, мы никогда не были друзьями, но моя недостойная ученица стала твоим союзником, и ты заботился о ней в течение многих лет. Теперь же я пришел сообщить вам всем одну вещь: мы прибыли в Восточное море в поисках информации, но случайно узнали, что темный заклинатель, с которым некогда сражались Четверо Святых, Первейший на Темном Пути, господин Бэймин, владел необычным камнем, который впоследствии попал на остров Цинлун.

Тан Яо замолчал, не обращая ни малейшего внимания на выражение лица владыки острова, а после продолжил:

– Говорят, что ты был ранен тем могущественным темным заклинателем и уже давно должен был умереть. Ты выжил лишь благодаря этому редкому камню, но теперь твои силы на исходе. Владыка дворца Бай, должно быть, тоже наслышан об этом и прибыл сюда сегодня именно поэтому?

Бай Цзи не ожидал, что его так легко раскроют. От стыда он пришел в ярость:

– Абсолютная чушь!

– Владыке Баю лучше знать, действительно ли это так. Я слышал, что этот камень обладал небывалой силой и назывался камнем исполнения желаний. С его помощью можно было даже оживить мертвеца. Достичь высот в самосовершенствовании? С таким артефактом это сущий пустяк! Что же это получается, владыка Бай жил так долго и вдруг забеспокоился о вечности? Почему бы тебе не подумать о том, какая сила таится в этом предмете, если им владел сам господин Бэймин?

Чжоу Ханьчжэн многозначительно произнес:

– Глава клана Тан, вы хотите сказать, что жизнь владыки острова зависит от сокровища Темного Пути? Ваши слова звучат довольно грубо.

Янь Чжэнмин не на шутку разволновался, слушая речи Тан Яо и Чжоу Ханьчжэна. Остальные, возможно, и не знали всей истории, но он помнил о происхождении господина Бэймина. Он слышал только, что в клане Фуяо был старший, подвергшийся отклонению Ци. Неужели существовал еще и темный артефакт?

Стоило Янь Чжэнмину подумать об этом, как его прошиб холодный пот. Ему казалось, что теперь с них заживо сдерут кожу и бросят в огонь.

Но владыка острова так ничего и не ответил, вместо этого он сказал:

– Господин Чжоу, вы пробыли на острове Цинлун десятки лет, и все это время вам удавалось скрывать свою личность. Наверняка вы тоже замышляли нечто грандиозное.

Он полностью игнорировал вторящие друг другу и кидающие то в жар, то в холод вопросы Чжоу Ханьчжэна и Тан Яо, но для всех остальных он практически признался во всем.

Едва заметив, что обстановка изменилась, Бай Цзи сказал:

– Гу Яньсюэ, ради выживания ты полагался на темный артефакт, неужели свой титул одного из Четырех Святых ты тоже получил обманным путем?

– Методы совершенствования кланов всегда оставались тайной для посторонних, – раздался в толпе громкий голос того самого бродячего заклинателя, который первым высказал обвинения. – Владыка острова Гу был единственным, кто каждые десять лет принимал на обучение бродячих заклинателей. Неужели вы думаете, что он действительно был таким щедрым? Не много ли чести без всякой причины считать его таким? Не обманывайте себя! Кто в этом мире может быть настолько добр?

Но стоило бродяге договорить, как он тут же разразился рыданиями. Его хриплый голос среди шума волн заставил всех присутствующих ощутить странное сочувствие, какое испытываешь к единомышленникам, попавшим в беду ^[52]. Рухнувший в море водяной дракон вновь зашевелился и, казалось, готов был вот-вот прорваться сквозь толщу воды. Ученики острова Цинлун и дворца Сисин снова подняли оружие, но на этот раз бродячие заклинатели одновременно отступили назад, насторожившись.

Никто их них не понял, кто ударил первым, и никто из них не знал, сколько всего сторон было в этой битве. В мгновение ока остров погрузился в хаос.

Вдруг неизвестно откуда раздался странный низкий гул. Из отступившей толпы внезапно вырвались больше десятка бродячих заклинателей. Они выглядели крайне странно. Никто из них, казалось, не боялся смерти, набрасываясь на людей из дворца Сисин.

Уровень совершенствования этих бродячих заклинателей был не слишком высок. Тот, что несся впереди всех, был мгновенно разрублен на части личным слугой Бай Цзи.

Но именно тогда произошло нечто пугающее.

Внутренности бродячего заклинателя превратились в кровавый туман, который хлынул наружу, но оторванные части тела продолжили двигаться вперед, как у одержимой марионетки.

Хотя его противник, мечник из дворца Сисин, был довольно силен, он никогда не видел ничего подобного. Опешив, он быстро отступил на три шага назад.

Приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что глаза этих заклинателей горят ярко-красным. За их спинами клубились облака темной энергии. Обнажив клыки, заклинатели принялись размахивать когтистыми руками.

В ужасе и гневе Бай Цзи воскликнул:

– Гу Яньсюэ, какие у тебя теперь будут оправдания?!

Прежде чем он успел договорить, заклинатель, что ранее яростно доказывал свою точку зрения, внезапно испустил нечеловеческий вой. Его грудь разорвалась, кожа начала лопаться цунь за цунем, обнажая вены. Он голыми руками ударил Бай Цзи в спину.

Бай Цзи совершенствовался почти тысячу лет, и, конечно же, его было не так-то просто поразить. Он развернул руку и достал из рукава ваджру размером с ладонь. Он дважды взмахнул своим оружием, удлинив его примерно до человеческого роста, и безжалостно всадил в макушку окровавленного человека, пригвоздив того к месту.

Но удар не убил бродячего заклинателя. Даже будучи проткнутым насквозь, он не перестал бороться. Мгновение спустя он вдруг взорвался, превратившись в бесчисленные куски плоти, окутанные темной энергией.

Отовсюду из толпы послышались крики. Кровавая плоть оказалась пропитана ядом, к ней нельзя было прикасаться.

Выражение лица Чжоу Ханьчжэна изменилось.

– Эту темную технику называют «Душа художника». «Художник» накладывает невидимое заклинание на души других людей без их ведома и заставляет подчиняться всем его приказам.

Стоило ему произнести эти слова, как вокруг Гу Яньсюэ немедленно освободилось большое пространство. Даже ученики острова Цинлун смотрели на него с подозрением – среди нынешних великих мастеров кто, кроме Четырех Святых, обладал способностью создавать невидимые заклинания?

Тан Яо, казалось, ждал этих слов. Он повернулся к владыке острова, взмахнув длинным мечом. Искры, вспыхнувшие на тонком лезвии, были результатом слияния клинка с его истинной Ци.

Тан Яо сказал:

– Владыка Гу, как ты это объяснишь?

Владыка острова горько усмехнулся:

– Мне не доказать своей правоты.

– Значит, тот проклятый камень действительно у тебя?

Наконец и он показал свои истинные намерения. Несмотря на то, что Тан Яо так тщательно скрывал свои мысли, его целью с самого начала был камень.

Но был и человек, который отказывался понимать ситуацию. Тан Ваньцю немедленно вышла вперед, вставая рядом с владыкой острова, и упрямо сказала:

– Глава клана, я клянусь своей жизнью, что владыка острова не темный заклинатель и у него совершенно точно нет никакого темного артефакта!

– Закрой свой рот, – низким голосом прорычал Тан Яо. – Тан Ваньцю, ты становишься все наглее. Пусть ты закончила обучение, но ты все еще часть горы Мулань. Ты собираешься пойти против своих старших?

Глаза Тан Ваньцю потрясенно расширились, стоило ей услышать эти бесстыдные злобные речи. В этот момент, как бы она ни пыталась обмануть себя, она поняла: пусть слова главы клана с горы Мулань звучали величественнее, чем речи Чжоу Ханьчжэна, его истинные намерения были ничуть не лучше.

Тан Ваньцю побледнела. После долгого молчания она четко и внятно проговорила:

– Тогда... Тогда я попрошу главу изгнать меня из клана.

Владыка острова вздохнул:

– Со славой гремит и ложь. Все в порядке, Ваньцю, тебе не нужно этого делать.

Тан Ваньцю стиснула зубы и осталась невозмутимой.

Владыка острова хотел еще что-то сказать, но вдруг среди бушующего моря резни он услышал, как Чжоу Ханьчжэн медленно произнес:

– Я все еще не верю, что владыка острова стал бы незаконно хранить такие вещи. Глава клана Тан, откуда вы узнали, что этот необычный камень находится на острове Цинлун? Разве он не мог быть уничтожен вместе с Первейшим на Темном Пути? Вам известно истинное происхождение этого господина Бэймина?

Стоило прозвучать этим словам, как поведение владыки острова изменилось. Его фигура как будто выросла, а рука, казалось, готовая заслонить небо и солнце, метнулась к Чжоу Ханьчжэну. Спокойный, всегда казавшийся усталым человек наконец рассердился:

– Кто твой хозяин?!

Чжоу Ханьчжэн неловко уклонился от атаки, делано встревожившись:

– Я лишь пытаюсь защитить вас. Владыка острова, что все это значит?

Но тут вмешался Тан Яо и встал между Чжоу Ханьчжэном и Гу Яньсюэ:

– Что, ты собираешься убить свидетеля, чтобы никто не смог раскрыть твои секреты?

Пока эти великие мастера обменивались ударами, совершенно сбитый с толку Янь Чжэнмин вдруг услышал в своей голове голос владыки острова. Словно убеждая юношу, мужчина произнес:

– Возьми своих ребят. Смешайтесь с толпой. Поторопись и уходи. Отныне никогда больше не упоминай гору Фуяо и тем более имя своего шицзу. Запомни: ты ничего не знаешь!

Среди ярких вспышек молний и огня в затуманенном разуме Янь Чжэнмина наконец-то родилась мысль. Чжоу Ханьчжэн явно знал о связи клана Фуяо и господина Бэймина. Это было слишком опасно.

Если владыка острова откажется признать, что камень находится в его владениях, Чжоу Ханьчжэн во всеуслышание заявит, что господин Бэймин вышел из клана Фуяо. Если камень не достался Четырем Святым, значит, конечно же, он остался в клане!

Когда речь идет об артефакте, исполняющем желания и воскрешающем мертвых, даже малейшее подозрение может навлечь на них большие неприятности. Будет ли кому-то интересно, виновны они или нет?

Наблюдая за развернувшейся кровавой бойней, Янь Чжэнмин чувствовал себя добычей среди хищников. Опасность подстерегала его везде, куда бы он ни повернулся, и ждала, чтобы наброситься.

Несмотря на свой страх, он знал, что должен увести отсюда сяо Цяня и всех членов своего клана. Но как он мог оставить владыку острова, не испытывая при этом угрызений совести?

На мгновение Янь Чжэнмин застыл на месте, не в силах принять решение.

Владыка острова вдруг воскликнул:

– Тан Ваньцю!

Услышав его голос, Тан Ваньцю вздрогнула, будто ее ударила молния. Выражение ее лица несколько раз переменилось. Наконец она стиснула зубы и повернулась к Янь Чжэнмину:

– Я провожу вас, идемте.

– Но...

Тан Ваньцю свирепо прорычала:

– Зачем ты тянешь время? Дела предыдущего поколения не имеют к вам никакого отношения, не создавайте помех!

Ли Юнь соображал быстрее всех, поэтому все, что могло прийти в голову Янь Чжэнмину, он наверняка уже обдумал. В этот момент его единственным страхом было то, что глава их клана бессмысленно пытался изображать героя, поэтому он поспешно воскликнул:

– Дашисюн, сяо Цянь ранен, а наша шимэй еще слишком мала... Послушай старшую!

Янь Чжэнмин в недоумении повернулся к нему. И тут он снова услышал не терпящий возражений голос владыки острова:

– Я провожу вас, идите!

Владыка острова, яростно сражавшийся с Тан Яо в воздухе, внезапно выплюнул маленький разноцветный треножник ^[53]. Тан Яо удивленно уставился на него. Увидев, что все пошло не так, как он ожидал, он тут же попытался отступить, но было уже слишком поздно. Из треножника вырвался тайфун и, словно пробудившийся дракон ветра, бросился к земле, сметая всех без разбора.

В ушах Янь Чжэнмина зажужжало. Прежде чем он успел среагировать, его затянуло в воздушный вихрь. Бесчисленные крики смешались с ревом стихии. Янь Чжэнмин не знал, как далеко его отбросило, на него накатили тошнота и головокружение.

В следующий момент Янь Чжэнмин почувствовал, как что-то сдавило его пояс. Длинный кусок потрепанной ткани рванулся к нему и обвился вокруг его талии. Таинственная сила потащила Янь Чжэнмина прочь, и он снова упал на землю. Когда он открыл глаза, то увидел, что другой конец ткани зажат в руке Тан Ваньцю. Сразу после этого Тан Ваньцю бросила в его сторону еще одного человека. Янь Чжэнмин рефлекторно поймал его и увидел, что это Чэн Цянь. Выглядел он неважно.

– Владыка не может никому доверять, поэтому он велел мне увести вас. Поскольку он доверил эту задачу мне, я должна ее выполнить, – сказала Тан Ваньцю. – Вставай и иди.

Ли Юнь, убеждая, шепнул:

– Дашисюн, давай поторопимся.

Янь Чжэнмин снова бросил невольный взгляд на Чэн Цяня. Тот наконец поднялся на ноги, опираясь на меч. Должно быть, восстановив дыхание, он восстановил и часть сил. Встретив взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь произнес лишь несколько слов:

– Все зависит от тебя. Решай.

Свирепый ветер и темные тучи накрыли остров. Дракон ветра отбросил их очень далеко. Фигура Гу Яньсюэ утонула в бесконечном хаосе, так что даже его силуэт нельзя было различить. Сердце Янь Чжэнмина болело так сильно, что казалось, будто внутри у него бушует море.

В этот момент он наконец понял, что «возвращение на гору Фуяо и совершенствование вдали от суеты» было всего лишь несбыточным сном, недостижимой мечтой, которой он тешил себя, ничего не ведая о внешнем мире.

Все вокруг подобно приливу. Даже такому человеку, как владыка острова, оставалось лишь плыть по течению. Как они вообще могли на что-то надеяться?

Почему путь самосовершенствования непременно должен быть таким трудным?

– Идем, – тихо сказал Янь Чжэнмин. – Идем скорее.

Но куда же им идти?

Их группа осторожно последовала за Тан Ваньцю через холмы в лес. Крики и шум резни постепенно стихали вдали.

Когда они достигли берега, Тан Ваньцю подбросила в воздух изодранную полоску ткани. Ткань начала расти, так что в конце концов достигла примерно чжана в длину. Тан Ваньцю жестом велела им садиться, сказав:

– Лодку сейчас не отыскать, вы можете уйти только так. Мой уровень совершенствования не слишком велик, эта полоска ткани не сможет лететь вечно, море вы на ней не пересечете. Найдите поблизости необитаемый остров, чтобы немного передохнуть. Переждите опасность, потом выбирайтесь.

Янь Чжэнмин почувствовал, что его горло сжалось еще сильнее.

– Старшая, а как же ты?

– Мое место здесь. – Тан Ваньцю повернулась к центру острова Цинлун. – Глава клана Янь, тебе не о чем беспокоиться. Владыка острова делает это не ради вас. Этот Чжоу проник на Цинлун много лет назад. Скольких заклинателей подчинила «Душа художника»? Кто-то намеренно замышлял зло против Величайшего мастера Поднебесной. Он сказал мне, что я, несмотря ни на что, должна отослать вас всех отсюда в целости и сохранности. Жизненные силы владыки острова почти исчерпаны, ему недолго осталось. Но пока он жив, он будет верен обещанию, данному старому другу, и защитит вас всех.

Тан Ваньцю закатала рукава и помогла Хань Юаню, Чжэши, Луже и остальным забраться на изодранную ткань.

– Отныне некому будет вас защитить. Берегите себя.

Вскочив на свой изношенный меч, Тан Ваньцю больше не обращала на них никакого внимания. Она бросилась в гущу сражения и вскоре исчезла вдали.

Женщин-заклинательниц часто называли прекрасными небожительницами ^[54]. Даже когда они не могли позволить себе ниспадающих белых шелков, они всегда носили с собой красный шнурок, чтобы подвязывать волосы. Но у Тан Ваньцю была лишь рваная полоска ткани, которую она обычно использовала в качестве пояса.

Заклинателей не касалась грязь, их сердца и кости были свободны от всего мирского. Даже без красоты, способной покорять города, все они были очень приятны глазу. И была она – женщина с сурово сдвинутыми бровями и лицом сборщицы долгов.

Она не признавала никаких ограничений и часто обижала других. Каждый раз, когда она говорила что-либо, она могла наступить кому-то на больную мозоль...

Возможно, кроме силы, у Тан чжэньжэнь действительно не было никаких достоинств.

Глава 45

Наглость перешла все границы

Глубокое синее море было бескрайним, и они не ведали, куда ведет их судьба.

Минула пора расставаний и встреч – они исчезли, как сухая трава на ветру, как ряска на воде.

В бесценном поясе Тан чжэньжэнь была дырка, которую она так и не удосужилась заштопать, и безжалостный морской ветер со свистом проносился сквозь нее. Соленый бриз бил прямо в лицо, заставляя длинные, слегка растрепавшиеся волосы Янь Чжэнмина постоянно хлестать юношу по плечам. Ему казалось, что он и его спутники попали во власть мутных волн и страшного ветра, за которыми ничего было не увидать.

Лужа заснула в объятиях Чжэши. Хань Юань сидел молча, обняв колени. Он тоже почти спал. Только Ли Юнь не удержался и тихо спросил:

– Дашисюн, куда нам теперь идти?

Услышав это, Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и с силой ущипнул себя за переносицу. Под его глазами залегли темные круги. По правде говоря, он был в еще большей растерянности, чем Ли Юнь.

Все спрашивали его о будущем, но к кому мог обратиться он сам?

Янь Чжэнмин чувствовал, что недостоин печати главы клана, висевшей у него на шее. Возможно, он действительно не должен был занять это место. Оглядываясь назад, на последние двадцать лет, он понимал, что все это время не плыл по течению лишь тогда, когда его подталкивали другие. Если бы не было никого, кто толкал бы его или тащил за собой, он тоже не знал бы, что ему делать и куда идти.

Увидев подавленное выражение его лица, Ли Юнь потянул Янь Чжэнмина за руку:

– Дашисюн?

– Сначала отдохнем, – мягко и успокаивающе сказал Янь Чжэнмин, постепенно приходя в себя. – Все в порядке, не волнуйся... Если нам и правда некуда будет пойти, мы всегда сможем вернуться в дом семьи Янь и укрыться там.

Стоило ему произнести эти слова, как Чэн Цянь тоже обернулся.

По правде говоря, для Чэн Цяня, если они не собирались возвращаться на гору Фуяо, не было никакой разницы, останутся ли они в доме семьи Янь или отправятся скитаться, прося милостыню. У него никогда не было особого мнения на этот счет, но в сложившейся ситуации он больше не мог молчать. Если Сюэцина постигло несчастье, то Юй-эр и других тоже могли перехватить в пути. Возможно, могущественная и богатая семья Янь... Живы ли они?

Чэн Цянь с минуту колебался, но все же позвал:

– Шисюн...

Поглядывая из-под опущенных ресниц на выражение лица Янь Чжэнмина, усомнился в правильности своего решения.

С одной стороны, Чэн Цянь понимал, что не может не поделиться с дашисюном тем, что случилось. Но, увидев его таким изможденным, Чэн Цянь так и не смог заговорить. Слова застряли на кончике языка.

Янь Чжэнмин заставил себя собраться с духом и принял самый беззаботный вид, на какой был способен.

– Что случилось, сяо Тунцянь?

Чэн Цянь внимательно наблюдал за ним, старательно избегая прямого взгляда.

Сначала сердце Янь Чжэнмина согрелось от столь редкого проявления мягкости, но потом он понял, что что-то не так, и на него нахлынуло дурное предчувствие.

Как и ожидалось, в следующий момент Чэн Цянь понизил голос и сказал:

– Я хочу кое-что тебе рассказать, не переживай слишком сильно, хорошо?

Чэн Цянь крайне редко бывал так учтив с ним. У Янь Чжэнмина перехватило дыхание.

Чэн Цянь стиснул зубы, собрался с духом и быстро произнес:

– Амулет, который я дал Сюэцину, сломался.

Чжэши задрожал и чуть не выронил Лужу. Хань Юань ошеломленно поднял голову. Ли Юнь на мгновение замер, а затем резко выдохнул.

Но Янь Чжэнмин лишь тупо уставился на Чэн Цяня. Он долго молчал.

Чэн Цянь забеспокоился, что он не сможет справиться с этой новостью, и сразу же добавил:

– Это не обязательно означает, что случилось что-то плохое, не думай пока о худшем.

Произнося эти слова, он чувствовал угрызения совести. Из-за этого ощущения он позабыл все, что собирался сказать. Чэн Цянь хорошо умел портить людям настроение, но он понятия не имел, как их утешать.

– Может быть, он случайно потерял его, а может быть, он вообще сломался не в его руках...

– Да, ты прав. – Янь Чжэнмин выглядел так, словно только что осознал его слова. Он заставил себя улыбнуться и согласился с Чэн Цянем: – Может быть, на море разразился шторм. Может быть, этот твой амулет спас ему жизнь... Не...

Он вдруг отчаянно задрожал и, закрывшись рукой, закашлялся от удушающего морского ветра.

Чэн Цянь открыл было рот, но так и не нашел подходящих слов. Он неуверенно потянулся и положил руку на плечо Янь Чжэнмина. Юноша почувствовал слабое тепло, исходящее от тела дашисюна, но прежде, чем он смог войти с ним в контакт, это ощущение оказалось разорвано в клочья новым порывом ветра.

Порой Чэн Цянь вспоминал их первую встречу. Фигура и осанка дашисюна больше походили на девичьи, нежели на мужские. В то время он часто думал о Янь Чжэнмине как о бездельнике, праздно прожигающем жизнь в «Обители нежности».

Тогда у Янь Чжэнмина не было мозолей на руках, и его мысли были свободны от забот. Какие же это были чудесные дни...

Все эти страдания из-за скитаний на чужбине и страх беспомощности. Почему они должны были стать его бременем?

Прежде чем Чэн Цянь закончил оплакивать былые времена, ветер на море внезапно переменился.

По морской глади прошла дрожь. Словно из ниоткуда явились огромные волны, вздымавшиеся на высоту шести чжанов, и, подобно неприступным стенам, сменяя друг друга, двинулись прямо на них.

Спокойный бриз внезапно стал свирепым. Дырявый пояс Тан Ваньцю яростно затрепетал, покачиваясь, будто готовясь вот-вот упасть. Он рванулся вверх в попытке набрать высоту, но, похоже, ему уже не хватало для этого энергии. Послышался треск рвущегося шелка, и там, где раньше была дыра, пояс порвался надвое.

Разрыв оказался прямо под ногами Чэн Цяня. Он потерял равновесие и тут же свалился вниз. В тот же момент успевший вовремя среагировать Янь Чжэнмин схватил его за руку. Кровь, испачкавшая его ладонь, мгновенно запятнала Чэн Цяня.

Чэн Цянь инстинктивно схватился за Шуанжэнь и попытался воззвать к нему истинной Ци. В столь критический момент меч издал легкий металлический звон. Звук тут же утонул в реве волн, но Чэн Цянь определенно услышал его. Сердце юноши дрогнуло. Какое-то мгновение он не знал, смеяться ему или плакать. Клинок явно отреагировал на слияние!

– Дашисюн, отпусти меня!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Его разум пребывал в смятении, а сам он был словно одурманен. Единственной мыслью в его голове было – он скорее умрет, чем ослабит хватку.

У Чэн Цяня не было времени спорить с ним. Быстро собравшись, он снова воззвал к мечу. Возможно, он и правда достиг стадии слияния, а может быть, его подтолкнула опасность ситуации, но он в один миг поднялся на новую ступень и каким-то образом заставил Шуанжэнь неуверенно парить в воздухе.

Тяжесть в руке Янь Чжэнмина исчезла, и Чэн Цянь наконец вырвался на свободу. Янь Чжэнмин тут же разжал руку, чтобы не мешать ему.

– Не... Нечего тут рисоваться. А теперь медленно... еще медленнее, двигай сюда. Ты пока не можешь лететь ровно, притормози еще немного.

Чэн Цянь, естественно, не осмеливался быть беспечным. Достижение стадии слияния было равносильно превращению клинка в продолжение собственного тела. Даже стоя на плоской поверхности, любой бы споткнулся, если бы у него вдруг выросла третья нога. Кроме того, Шуанжэнь сложно было назвать покорным мечом, и Чэн Цянь не мог полностью подчинить его.

Чэн Цянь непрестанно контролировал свою истинную Ци и не смел позволить себе отвлечься. Он медленно направил Шуанжэнь к поясу Тан Ваньцю, но как раз в тот момент, когда Янь Чжэнмин почти дотянулся, чтобы поймать его, произошло еще одно непредвиденное событие.

Словно из воздуха, возник водяной столб, принесший с собой огромную волну. Вода с неописуемой силой обрушилась на них. Грудь Чэн Цяня сдавило, дыхание застряло в легких. Он потерял контроль над Шуанжэнем, и его вместе с мечом отбросило прочь.

Возглас, донесшийся до его ушей, тут же затих. Чэн Цянь успел лишь схватиться за рукоять своего оружия, прежде чем рухнуть в море. Волна обрушилась на него, и юноша сразу же потерял сознание.

К счастью, он так и не разжал пальцы. Ножны Шуанжэня исчезли в бушующем море, волны ударились об острое лезвие, и клинок бесцеремонно врезался в тело Чэн Цяня, полоснув его по голени. Морская вода обожгла рану, и от резкой боли Чэн Цянь тут же очнулся.

Он поперхнулся, наглотался воды и тут же задержал дыхание, изо всех сил стараясь вырваться на поверхность.

Чэн Цянь всегда говорил, что не боится ни жизни, ни смерти, но у него не было никакого желания бессмысленно утонуть в море, как сейчас.

К сожалению, он оказался не очень хорошим пловцом, что было довольно позорно для того, кто практикует технику прилива. В небольших речушках он еще мог немного поплескаться у берега, но в бушующем море был мало на что способен.

Дрожащими руками Чэн Цянь сложил малознакомую печать. Вокруг него тут же раздулся пузырь, с дребезжанием заключивший юношу внутри. Но против волн, что смогли разорвать пояс Тан чжэньжэнь надвое, усилия его истощенной истинной Ци не имели никаких шансов.

Тонкие стенки неоднократно восстанавливались, но море разбивало их снова и снова. Всякий раз, когда пузырь лопался, Чэн Цянь захлебывался все новыми и новыми порциями воды. Постепенно его сознание начало мутнеть. Он не знал, как долго ему пришлось бороться, но в конце концов все, что ему осталось, – это безвольно качаться на волнах, не в силах продолжать борьбу.

Чэн Цянь чувствовал лишь холод.

Его меч был холодным, и вода тоже была холодной – такой холодной, что его чувства вот-вот готовы были угаснуть.

Чэн Цянь невольно вспомнил свои детские годы, когда он еще не покинул деревню и видел похороны старика, жившего по соседству. Казалось, это случилось целую вечность назад. Старая вдова сшила для старика толстое погребальное одеяние, набив его хлопком, который они собирали в течение двух лет. Тогда смерть оставила первый глубокий след в душе Чэн Цяня.

«Смерть, должно быть, очень холодная», – подумал он.

Но, вопреки ожиданиям, Чэн Цянь не умер.

Когда он снова открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.

Чэн Цянь резко сел. Спина отозвалась такой болью, что почти заставила его лечь обратно. Вскоре он понял, что находится на вершине большого рифа. Рана от меча на его ноге побелела под воздействием морской воды, края пореза вздулись. Голая кожа покрылась бледным слоем соли.

Позади послышался чей-то голос:

– Жив, что ли?

Чэн Цянь обернулся и увидел «дикаря», медитировавшего у него за спиной.

Этот человек выглядел еще хуже, чем сам Чэн Цянь. Рваная одежда едва прикрывала его тело, за растрепанной бородой не было видно лица, под завесой волос виднелись лишь глаза. Пристальный взгляд, которым он смотрел на Чэн Цяня, был подобен молнии. Почему-то этот человек показался ему знакомым. После долго раздумья Чэн Цянь потрясенно воскликнул:

– Вы... Вэнь Я чжэньжэнь?!

Вэнь Я свирепо посмотрел на него и сердито рявкнул:

– У тебя что, испортилось зрение? Или ты потерял память? Чего кричишь?

Виски Чэн Цяня сдавило болью, будто в его голову воткнули иглы. Стоило ему встретить здесь старого знакомого, как тысячи и тысячи слов едва не слетели с его языка: об учителе, о шисюнах, о владыке острова, о Тан чжэньжэнь... Но это было лишь минутное помутнение. Мгновенно очистив свое сердце от слабостей, что никогда не должны были существовать, он вновь обрел самообладание.

Чэн Цянь не произнес эти слова. Он проглотил их вместе с соленой горечью морской воды и почтительно поклонился Вэнь Я чжэньжэню, как и полагалось младшему. Затем он молча воткнул Шуанжэнь в землю и сел, чтобы выровнять дыхание и как можно быстрее восстановить свою истощенную истинную Ци.

Вэнь Я быстро оглядел его и не мог не восхититься. Он подумал: «Сяо Чунь говорил мне, что этот мальчик может быть реинкарнацией его учителя. Глядя на него теперь, я действительно вижу некоторое сходство».

Он безмолвно охранял Чэн Цяня до полуночи, пока над глубоким синим морем не повисло звездное небо. Во время отлива вода отступила далеко, обнажив большую часть рифа.

Как только Чэн Цянь пришел в себя, он услышал слова Вэнь Я чжэньжэня:

– «Меч несчастной смерти» непокорен. Это не то оружие, которое можно подчинить одними лишь знаниями и стремлениями. Ты, должно быть, тоже это понял.

Чэн Цянь на мгновение опешил, а затем ответил:

– Старший, это вы оставили меч в моей комнате?

Вэнь Я холодно рассмеялся.

– Кто же еще это мог быть? Из-за несчастий вашего клана я вынужден был закрыть свой захудалый постоялый двор. Как-никак, я тоже имею к вам отношение. Кучка каких-то ублюдков упорно пыталась меня выследить и убить. Я планировал вернуть то, что ваш клан доверил мне, и залечь на дно, пока все не устаканится. Ну что ж, как ни странно, появиться в нужное время намного лучше, чем появиться заранее. А я прибыл сюда как раз вовремя, к самому началу великой битвы на острове Цинлун.

– Этот меч принадлежал моему учителю?

Вэнь Я фыркнул.

– Чушь собачья. Как может такой мягкий человек, как твой учитель, использовать столь смертоносное оружие? Он принадлежал твоему шицзу и много лет назад случайно оказался у меня. В то время в вашем клане были одни только инвалиды да дети. Некому было доверить этот меч, поэтому я хранил его. Если клинок попадет в руки человека с твердым и непоколебимым сердцем, его владелец получит в свое распоряжение огромную силу. Но стоит хозяину проявить хоть малейшую слабость, меч тут же нанесет ему ответный удар. Есть ли на свете что-то лучше и опаснее, чем этот клинок? Глядя на тебя, я думаю, что колонки уступают крысам: следующее поколение всегда никудышнее предыдущего. Дела вашего клана становятся хуже с каждым поколением, а на вас и вовсе невыносимо смотреть. Если придется выбирать, из вашей кучки бездельников ты будешь единственным, у кого есть хоть один шанс потягаться с этим мечом.

Эти слова пробудили в душе Чэн Цяня странное чувство. Он подумал, что этот старший весьма преуспел в пустой болтовне. Он поспешно поднялся на ноги и попрощался:

– Премного благодарен старшему за помощь. Мне все еще нужно найти моих шисюнов и шиди, так что я вынужден вас покинуть.

– Погоди, – остановил его Вэнь Я, – ты знаешь, где они?

Чэн Цянь знал только, что количество островов и рифов в Восточном море невелико, так что Янь Чжэнмин и другие, должно быть, где-то поблизости. Несмотря на то, что он был новичком, он уже вполне мог летать на своем мече. Он мог бы облететь окрестности, пока погода не испортилась. Найти их должно быть не так уж трудно.

Но следующие слова Вэнь Я потрясли его.

– Вот что я тебе скажу. Они на необитаемом острове менее чем в пяти ли отсюда. Если полетишь на своем мече, то доберешься до них в мгновение ока. Но я бы посоветовал тебе держаться подальше, потому что, по чистой случайности, Чжоу Ханьчжэн тоже оказался на этом острове.

Чэн Цянь немедленно остановился.

Вэнь Я продолжал:

– Восточное море так сильно штормило прошлой ночью, даже вас зацепило. Это значит, что великого мастера настигла кончина. Гу Яньсюэ... Эх. А этот смазливый мальчишка по имени Чжоу, должно быть, тоже воспользовался суматохой, чтобы сбежать. Хм, он быстро бегает.

Поначалу Чэн Цянь еще не был так встревожен, но, услышав слова Вэнь Я, он больше не мог медлить. Прежде чем Вэнь Я успел договорить, Чэн Цянь вскочил на Шуанжэнь и взлетел.

Вэнь Я не думал, что он окажется таким торопливым. Выругавшись себе под нос, он щелкнул пальцами, выпуская в воздух луч зеленоватого света, тут же превратившийся в тончайшую «Нить, связывающую бессмертных». Устремившись к Чэн Цяню, она прочно обвилась вокруг его тела, заставив юношу снова упасть на риф.

– Ты что, с ума сошел? – рявкнул Вэнь Я. – Хочешь, чтобы тебя убили? Кто сказал, что ты точно реинкарнация Первейшего на Темном Пути?

Эти слова прозвучали внезапно, но Чэн Цянь все же услышал их. Он тут же начал яростно спорить:

– Это не так! Учитель ошибся. Но, старший, этот Чжоу Ханьчжэн может причинить вред дашисюну и другим, прояви милосердие, освободи меня!

Вэнь Я сказал:

– Не переоценивай себя. Этот смазливый Чжоу Ханьчжэн, может, и не самый благородный человек, но нельзя не заметить уровень его мастерства. Будь я в расцвете сил, я, возможно, еще смог бы пойти против него... Ну а ты? Хм.

Чэн Цянь не сдавался:

– Премного благодарен старшему за урок. Конечно же, я не смогу сражаться с ним честно, но я могу напасть на него исподтишка или придумать какой-то другой план. Старший, пожалуйста, не усложняй мне жизнь.

Вэнь Я замолчал.

Он не понимал, как Чэн Цянь может говорить такие вещи. Среди обычных людей шестнадцатилетний мальчик вполне мог бы считаться взрослым и независимым, но в мире совершенствующихся, полном тысячелетних заклинателей, он был всего лишь щенком, не заслуживающим внимания.

Вэнь Я не мог понять, как Хань Мучунь вообще умудрился вырастить Чэн Цяня. Этот щенок не только не испытывал страха или уважения к более сильным людям, но и был ужасно наглым!

Чэн Цянь начал терять терпение. Учитывая дружбу Вэнь Я с Мучунь чжэньжэнем, он все еще не мог позволить себе относиться к старшему враждебно. Юноша проскрежетал зубами:

– Старший Вэнь!

– Твой клан... – Вэнь Я внезапно испустил долгий вздох. – Малыш, такой кучкой сопляков вам не удержать гору Фуяо.

Чэн Цянь понятия не имел, почему Вэнь Я продолжал ругать их клан, но он также вспомнил, что этот человек даже их учителю не сказал доброго слова, так что его это мало беспокоило. Он не стал спорить и лишь на мгновение упрямо взглянул в глаза Вэнь Я. Затем он украдкой оглядел связавшую его нить, планируя найти лазейку для побега.

Но в следующий миг давление вокруг его тела исчезло. Вэнь Я отозвал «Нить, связывающую бессмертных».

– Ты сумел достичь стадии полетов на мече в столь юном возрасте. Похоже, ты действительно выдающаяся личность. Я так давно знаком с твоим учителем, что не могу просто стоять и смотреть, как ты идешь на верную смерть. Здесь...

Прежде чем он закончил говорить, на рифе вдруг появилось еще несколько фигур. То были три клона, созданные Вэнь Я.

– Если ты сможешь прорваться через моих клонов, я перестану тебе мешать, – сказал он. – Но есть одно правило. Я не хочу видеть это цветастое и безвкусное фехтование клана Фуяо. Тебе разрешено выбрать только одно движение, но ты можешь использовать его сколько угодно раз. Если сумеешь прорваться, то можешь идти и строить козни против кого захочешь.

Только одно движение... разве это не было похоже на битву энергий?

Чэн Цянь едва не рассмеялся от гнева. Похоже, этот старший Вэнь был тем еще старым подлецом ^[55]. Подумать только, он действительно предложил устроить сражение, опираясь лишь на возможности истинной Ци. Разве это не было сродни тому, чтобы предложить пятилетнему ребенку помериться силами в борьбе на руках?

Его наглость поистине перешла все границы!

Глава 46

Свободное и живое

Чэн Цянь не удержался и громко заявил:

– Мой уровень самосовершенствования не настолько высок. Как мне прорваться через трех твоих клонов с одним только мечом? Боюсь, к тому моменту кости моего дашисюна и остальных успеют остыть, а я попросту умру здесь с голоду. Старший Вэнь, пожалуйста, будь справедлив.

Вэнь Я не тронулся с места, он лишь окинул Чэн Цяня взглядом. Молодые люди вечно возмущались несправедливостью, выражали несогласие, лелеяли амбиции или сгорали от тоски. Их сердцам не хватало твердости: малейшее препятствие – и вот уже тревожное настроение проступает на их лицах. В этом отношении Чэн Цянь вел себя совсем как обычный человек.

Вэнь Я беспощадно ответил:

– Значит, ты не можешь справиться даже с моими клонами, но все равно сумасбродно мечтаешь одолеть Чжоу Ханьчжэна? Как? В своих снах?

Чэн Цянь хотел было возразить, но Вэнь Я перебил его взмахом руки и категорично продолжил:

– Возрождение клана? Если ты действительно хочешь возродить свой клан, самое логичное, что нужно сделать, – найти место, где можно спрятаться. А потом тренироваться в течение трех-четырех столетий. Судя по тому, что я вижу, ты просто боишься взять на себя эту ношу, поэтому слепо идешь вперед, не заботясь ни о чем!

Чэн Цянь рассерженно сощурился, но, когда он заговорил, поднимая Шуанжэнь, его голос прозвучал на удивление равнодушно.

– Старший, твои слова имеют смысл, но подстегнуть меня к действию с помощью замечаний не получится.

Вэнь Я подумал, что Чэн Цянь похож на камень в выгребной яме ^[56]: такой же твердолобый. Ему нужно было преподать урок.

Все три его клона наконец сделали свой ход. Подпрыгнув, они окружили Чэн Цяня.

Ударить младшего первым... Похоже, что Вэнь Я действительно не страдал от таких качеств, как мораль и честность.

Шуанжэнь устремился к трем клонам, подобно накатывающимся волнам. Ци клинка всколыхнула море, дремавшее вокруг рифа. Вода, что таила в себе жестокую силу, яростно билась о его края, сотрясая камни. Но преимущество было на стороне клонов: создав в воздухе световую завесу, они тут же набросили ее на Чэн Цяня, словно огромную рыболовную сеть.

Ци меча и гигантская сеть столкнулись. Раздался грохот, и содрогнувшиеся камни едва не обрушились в воду. Во все стороны брызнула каменная крошка.

Сам Вэнь Я все так же сидел на своем прежнем месте. Он поспешно сложил печать, защищая часть рифа под собой, не желая так скоро отправиться в море танцевать с рыбами.

Грубая атака трех клонов с успехом подавила Ци меча Чэн Цяня. Сеть, образованная световой завесой, начала постепенно сжиматься, запирая юношу внутри.

Чэн Цянь не мог противостоять ей и не мог больше атаковать. Все, что ему оставалось, – временно отступить. Он вскочил на свой меч и отлетел в сторону, чтобы отдышаться.

– Техника меча прилива, – медленно произнес Вэнь Я, и на его лице застыла холодная улыбка. – С таким уровнем амбиций ты еще смеешь утверждать, что практиковал технику прилива?

Он вдруг присвистнул, и звук этот был долгим и громким. Клоны над его головой тут же превратились в круг из едва различимых фигур. А потом эти фигуры начали разделяться – одна на две, две на четыре, – медленно увеличиваясь в числе. Каждая из них держала в руке меч, возникший из ниоткуда; кончики клинков были направлены на Чэн Цяня.

Каждый клон использовал свои, отличные от других атаки. Они сделались похожими на тучу мух, заполонивших небо. От них рябило в глазах.

От испускаемых мечами суматошных вспышек света накатывала тошнота. На мгновение Чэн Цянь почувствовал себя загнанным зверем.

Вэнь Я вдруг воскликнул:

– Посмотри на море под своими ногами!

Чэн Цянь был поражен.

Сейчас глубокие синие воды вдали были спокойны, как осенняя луна. Лишь стоя на этом каменном островке площадью в квадратный цунь, можно было почувствовать мощь закручивающихся в белую пену волн, накатывающих на берег.

Сила подводных течений была несравнима с силой клинка, ведь она проистекала из огромного, неисчерпаемого источника. Море объединяло сотни рек, разрезало облака и могло проскользнуть в мельчайшие расщелины, легко смешиваясь с мелким песком. Море никогда не вкладывало все свои силы в один бросок...

Свободное и живое.

Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, которая стеной двинулась на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Он привычно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение неправильности не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие так же уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, воля его меча сбилась с курса.

Он был вынужден уклониться от атаки Вэнь Я, после чего шатко опустился на риф и, не смея остановиться ни на мгновение, засеменил, касаясь земли одними кончиками пальцев, пока многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился.

Это вынужденное бегство почти полностью погасило то крохотное чувство прозрения, что возникло в сердце Чэн Цяня. Воздух застрял у него в груди, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль.

Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул:

– А теперь посмотри на себя!

В ушах у Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабели, почти выронив Шуанжэнь, за который он так крепко держался, даже когда едва не утонул.

Все эти годы на острове Цинлун он уделял внимание лишь формированию своей истинной Ци и оттачиванию искусства владения мечом, непрестанно мечтая о том, чтобы растоптать таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко обращался к медитациям и еще реже – к созерцанию самого себя.

Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. В своей жизни он боялся лишь того, что, если будет слишком медлителен, другие станут помыкать его шисюнами и шиди.

Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» ^[57]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и тревоги, что он еще долго не мог успокоиться.

– Сейчас! – крикнул Вэнь Я.

Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен плывущим облакам и струящейся воде ^[58]. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч связан не только с ним, но и с небом и землей.

На пути самосовершенствования существовали тысячи важных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то решил обобщить их в одной фразе, она звучала бы как «Посмотри на небо и землю, а затем посмотри на себя».

Несдержанность, таившаяся в воле меча Чэн Цяня, исчезла без остатка, но места для истинной гармонии в ней пока не нашлось – Ци его меча была слабой, хотя внутри него ключом била энергия. От прежнего гнева, который, казалось, мог разрушить весь риф, не осталось и следа. Морозная Ци Шуанжэня пронзила световую завесу.

Воля меча и завеса уничтожили друг друга, но каким-то образом им удалось рассеять и круг клонов Вэнь Я.

Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся прежде, чем разбилась предыдущая. Со всех сторон послышались хлопки – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная Ци клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга.

Чэн Цянь почувствовал, что только теперь впервые прикоснулся к истинной сути техники прилива.

После всех этих лет он вновь погрузился в медитацию, вызванную внезапным просветлением. Чистая Ци, собравшаяся вокруг него, несла с собой прохладный морской бриз и свободно вливалась в его тело. Его меридианы, сформированные за годы напряженной работы, принимали ее без труда. Его собственная истинная Ци циркулировала в его теле, и казалось, что все его внутренние раны исцелились в один миг.

Когда Чэн Цянь пришел в себя, небо на востоке уже окрасилось мраморно-белым предрассветным сиянием. Несмотря на значительную задержку, Чэн Цянь все же поклонился Вэнь Я и сказал с нечитаемым выражением лица:

– Большое спасибо старшему.

Прикрыв глаза, Вэнь Я ответил:

– Я понятия не имею, что не так с вашим кланом Фуяо. Бесхребетный женоподобный болван вошел в Дао через меч. Другой дуралей был чрезвычайно упрям и никогда не считался с правилами, но вошел в Дао через сердце. Мальчик, все годы, что ты провел здесь, ты тратил свое время на столь незначительные вещи. Разве ты не боишься встать на неверный путь?

Чэн Цянь молча опустил голову. Какое-то мгновение он не мог найти нужных слов.

В лекционном зале им рассказывали лишь о методах самосовершенствования, и шисюны никогда не сдерживали его. Не было никого, кто мог бы как старший указать ему путь. Даже если бы у кого-то вдруг появилось такое желание, высокомерное сердце Чэн Цяня вряд ли захотело бы его слушать.

– Ты можешь лишь слепо шататься туда-сюда, скалясь и размахивая клешнями ^[59]. Ты что, краб? И что толку от этого существа с плоским панцирем, кроме того, что из него получается отличный гарнир? – гневно спросил Вэнь Я.

Чэн Цянь не мог опустить голову еще ниже, но стоило Вэнь Я заговорить об этом, как он шумно сглотнул. Этот старший, который уже должен был достичь стадии бигу, на самом деле оказался страшным обжорой!

Чэн Цянь вновь промолчал.

Вэнь Я встретил его странный взгляд и тут же взорвался от смущения.

– На что уставился? Разве не из-за вас, ребята, я даже не могу вернуться домой?! Ублюдки, никчемные ничтожества!

Чэн Цянь немедленно опустил глаза и послушно сказал:

– Да.

Но уже через мгновение он не удержался и снова поднял взгляд на Вэнь Я.

– Старший, я ведь могу уйти прямо сейчас, правда?

Вэнь Я был ошеломлен. В этот момент он наконец понял упрямство Чэн Цяня. Будь то выход на новый уровень или прозрение, они не имели для маленького щенка никакого значения. В его глазах ничто из этого не стоило и одного волоска с голов его шисюнов и шиди.

Вэнь Я невозмутимо произнес:

– На пути самосовершенствования лишь тот, кто прошел через тысячи невзгод и сотни Небесных Бедствий, кто устоял под ударами молний, может выхватить у Неба крупицу надежды на жизнь. На этом нелегком пути семейные отношения меркнут, а дружба утекает, как вода. Лишь в одиночестве можно обрести покой. В твоем сердце столько ненужных мыслей, как же ты смог войти в Великое Дао?

Чэн Цянь ответил без колебаний:

– Если жизнь так беспросветна, зачем стремиться к долголетию? Чтобы страдать дольше? Старший, Дао, о котором рассказывал мне мой учитель, совсем не такое.

– Ты говоришь об этом со мной? – Вэнь Я недоверчиво посмотрел на него. – Такая мелочь, как ты, осмеливается говорить со мной о... Хорошо, о каком же Дао рассказывал твой учитель?

По правде говоря, Мучунь чжэньжэнь редко сам заводил подобные разговоры. Чэн Цянь пожалел о своих словах сразу же, как только они слетели с его губ. Он чувствовал, что уже сказал слишком много. Но стоило Вэнь Я немного подтолкнуть его, как его разум очнулся и внезапно сформировал хорошую мысль, которую юноша тут же и выпалил:

– Путь, о котором говорил мой учитель, – это следовать своему сердцу, быть свободным. Старший, прости дерзость этого младшего, но я уже давно задаюсь вопросом: разве тот, кто страдает в одиночестве ради долголетия, следует своему сердцу?

Вопрос поставил Вэнь Я в тупик.

Чэн Цянь все еще беспокоился за Янь Чжэнмина и остальных, поэтому он был не в настроении продолжать эти глупые разговоры. Он почтительно поклонился, обхватив ладонью кулак, и повернулся, чтобы уйти.

Но Вэнь Я вновь окликнул его:

– Подожди!

Он уставился на Чэн Цяня нечитаемым взглядом и медленно проговорил:

– Даже если ты ночи напролет тренируешься со своим мечом, этого все еще недостаточно. Ты надеешься достичь неба одним прыжком? Тебе не победить Чжоу Ханьчжэна. Но иди-ка сюда.

Ошеломленный, Чэн Цянь наблюдал, как Вэнь Я приставляет палец к своему лбу, точно между бровей. Казалось, мужчине было очень больно, но он продолжал что-то бормотать. В месте, куда указывал его палец, начал медленно формироваться сгусток лазурного света.

По мере того как этот свет разливался по его лбу, цвет лица Вэнь Я, напротив, заметно ухудшался, выдавая следы истощения.

Чэн Цянь всегда был довольно замкнутым юношей. Обычно он не общался с другими людьми и редко что-то с ними обсуждал. Он никогда не надеялся, что кто-то протянет ему руку помощи. Тем более если это будет стоить человеку страданий.

Он понятия не имел, что это за лазурный свет, но видел, что Вэнь Я чжэньжэню нездоровится. Он тут же попытался остановить его:

– Старший Вэнь, не нужно...

Прежде чем он успел договорить, Вэнь Я тихо вскрикнул и поймал возникший предмет в ладонь. Свечение вокруг него на мгновение ярко вспыхнуло, но тут же снова потускнело. В руке Вэнь Я держал крупный нефрит, похожий на гусиное яйцо. Нефрит был прозрачным, с приятным маслянистым блеском и восковой текстурой.

Вэнь Я задумчиво посмотрел на камень в своей руке и улыбнулся.

– В те дни, когда я только ступил на путь самосовершенствования, мои способности были так плохи, что даже остров Цинлун отказался принять меня. К счастью, один друг подарил мне этот предмет, он называется «Камень сосредоточения души» ^[60]. Стоит поместить его в человеческое тело, и он позволит своему новому хозяину перескочить через стадию поглощения Ци и сразу же начать совершенствоваться. Но подобный способ ничем не отличается от совершенствования при помощи пилюль. Результат всегда будет поверхностным. Ничего хорошего в таком совершенствовании нет, но эта вещь может быть полезна для борьбы с Чжоу Ханьчжэном, поэтому я дам ее тебе.

Закончив говорить, он без предупреждения поднял руку. Чэн Цянь не успел вовремя увернуться и тут же ощутил, как волна чистой Ци ударила его в грудь, в мгновение ока проникая в его тело.

Чэн Цянь почувствовал себя так, будто его облили холодной водой, и этот холод тут же распространился по всему телу, от макушки и до кончиков пальцев на ногах. Циркулирующая в его теле энергия вмиг обратилась в хаос. Какое-то время он даже не мог говорить.

Вэнь Я чжэньжэнь заметил, как исказилось его лицо, и не удержался от громкого смеха:

– Не волнуйся, эта штука не причинит тебе никакого вреда, но, если будешь ей злоупотреблять, в будущем, она не принесет тебе и никакой пользы. Я совершенствовался при помощи этого нефрита в течение многих лет. Так что если используешь его правильно, то сможешь временно подавить способности Чжоу Ханьчжэна. Разве ты не говорил, что придумаешь какой-нибудь план, чтобы победить его? Поскольку ты не можешь так быстро усовершенствовать свои собственные способности, подавление произведет на него обратный эффект, низведет его до твоего уровня.

После этого он сложил еще одну печать, вспыхнувшую золотыми заклинаниями на его ладони, и медленно погрузил ее между бровей Чэн Цяня.

– Это метод пробуждения, хорошенько запомни его.

На некоторое время Чэн Цянь снова лишился дара речи. Видя, как сияющая энергия исчезает между его бровями, Вэнь Я понял, что «Камень сосредоточения души» уже полностью слился с телом юноши. Он кивнул:

– Хорошо, а теперь проваливай. И смотри, не умри там.

Чэн Цянь уже достиг стадии слияния и мог летать на своем мече, так что нефрит казался ему обычным артефактом, помещенным в его тело. Но для Вэнь Я чжэньжэня все было совсем иначе. Каким бы невнимательным ни был Чэн Цянь, он не мог не заметить этого. Предмет, когда-то позволивший Вэнь Я чжэньжэню войти в Дао, был истинной основой его самосовершенствования.

После извлечения «Камня сосредоточения души» половина бороды и волос Вэнь Я чжэньжэня поседела.

Заклинатели не старели. Это был явный признак того, что его состояние сильно ухудшилось.

– Я... – Чэн Цянь не находил нужных слов. – Я не могу взять это, старший... Это...

– Закрой рот. Я вошел в Дао лишь при помощи этой штуки. Ты думаешь, я чувствую гордость, признавая это? – гневно воскликнул Вэнь Я. – Если бы меня не ранили те негодяи, что охотились за мной, я бы убил этого смазливого мальчишку собственными руками. Я отдал камень тебе, так что забирай его и убирайся!

Сказав это, Вэнь Я яростно взмахнул рукавом, подняв весь песок, принесенный на риф ветром, и, когда тот бросило в лицо Чэн Цяню, вскочил и нырнул в воду. Когда Чэн Цянь подбежал к каменному краю рифа, он успел лишь мельком увидеть спину, принадлежавшую, казалось, крупной рыбе. Она несколько раз мелькнула впереди и скрылась в волнах.

Чэн Цянь поспешно вскочил на свой меч и взмыл в небо. То ли из-за того, что его мастерство значительно возросло прошлой ночью, то ли из-за того, что теперь у него в теле был «Камень сосредоточения души», но он гораздо лучше, чем прежде, контролировал клинок в полете.

Однако он больше не мог найти Вэнь Я чжэньжэня.

Окинув взглядом окрестности и ничего не обнаружив, Чэн Цянь лишь тихо вздохнул. В будущем, неважно, встретятся ли они снова, он никогда не забудет то, чему его научил этот старший. Юноша круто развернулся, намереваясь наконец броситься на поиски Янь Чжэнмина и остальных.

* * *

Путешествие Янь Чжэнмина и других членов его клана напоминало бесконечный поток несчастий.

После того как великие воды обрушили на них свою ярость, Янь Чжэнмин почти спрыгнул вниз вслед за Чэн Цянем, но, к счастью, Ли Юнь и Хань Юань его удержали. Их несчастной группе пришлось продвигаться дальше. Но, как и сказала Тан Ваньцю, полоска ткани под их ногами вскоре окончательно исчерпала свою силу. На полпути они вынуждены были высадиться на необитаемом острове.

Отсутствующий вид дашисюна откровенно пугал. Казалось, Янь Чжэнмин был близок к тому, чтобы окончательно сойти с ума, поэтому Ли Юнь поспешил утешить его:

– Сяо Цянь ведь уже научился летать на мече, разве он может так легко утонуть? Давайте разведем здесь костер и подождем немного. Когда он увидит огонь, то поспешит к нам.

Но Янь Чжэнмин не обратил на его слова никакого внимания. С тех пор как они потеряли Чэн Цяня, он пребывал в постоянном беспокойстве и тревоге.

Он посмотрел вдаль и вдруг вскочил на ноги.

– Море успокоилось. Вы все, оставайтесь здесь, я найду его.

Ли Юнь засуетился, спеша остановить его. Но прежде, чем он успел что-то сказать, Янь Чжэнмина остановил кое-кто другой. Как только они приземлились на остров, Ли Юнь разлил вокруг свою Златожабью Жидкость. После многих улучшений эффект его «золотого изобретения» длился гораздо дольше, и жаб можно было использовать для разведки. Изначально он разослал их повсюду, намереваясь найти Чэн Цяня, но вместо этого случайно нашел Чжоу Ханьчжэна.

В отличие от них, несчастных беглецов, Чжоу Ханьчжэн был полностью удовлетворен и доволен своим положением. Судя по его приподнятому настроению, он не слишком переживал, потеряв на острове Цинлун большую часть своих подчиненных.

И все же, даже если под его началом осталось всего два или три человека, Чжоу Ханьчжэн сам по себе был не из тех, с кем могли справиться несколько несчастных детей.

Но самое неприятное – Чжоу Ханьчжэн был крайне осторожен. Как только он ступил на остров, то сразу же заметил питомцев Ли Юня, расставленных вдоль берега.

– Это плохо, – прошептал Хань Юань, внимательно следя за ним глазами одной из жаб. – Он мог заметить, что на острове есть люди.

– Все в порядке. – Столкнувшись с такой опасностью, Янь Чжэнмин вынужден был подавить свое желание немедленно отправиться на поиски Чэн Цяня. – Даже такие мерзкие люди, как он, боятся смерти. Сейчас он на открытом месте, а мы прячемся. Он, должно быть, напуган еще сильнее, чем мы. Нужно помешать ему вычислить нас. Ли Юнь, не останавливайся, продолжай в том же духе!

Ли Юнь стиснул зубы и всецело погрузился в выполнение своего долга. Это было то, что он узнал из старых добрых любительских и несерьезных книг. При помощи заклинаний он мог создать целое поле иллюзий с настоящими деревьями и камнями. Но он не знал, как долго они смогут сдерживать Чжоу Ханьчжэна, каждая секунда была на счету.

Остров был довольно мал, Чжоу Ханьчжэн мог попросту распространить свое восприятие по всей округе, чтобы вычислить своих противников. Но, как и сказал Янь Чжэнмин, он был слишком осторожен и не осмеливался действовать поспешно. Так что блеф Ли Юня мог сослужить им хорошую службу.

Итак, обе стороны начали прощупывать друг друга. Так прошла целая ночь.

Глава 47

Поистине захватывающее чувство

По мере того как Чжоу Ханьчжэн обследовал все новые территории, Златожабьей Жидкости Ли Юня постепенно перестало хватать. Но они не могли позволить восприятию противника коснуться их. У Янь Чжэнмина не осталось другого выбора, кроме как помочь Ли Юню поддерживать поле иллюзии. Одновременно с этим он поручил Хань Юаню вырезать на прихваченных с собой дощечках несколько «Деревянных птиц». Этот вид заклинаний был очень прост, а любящий животных Ли Юнь усилил их. Эти маленькие деревянные таблички могли превращаться в птиц, не требуя от заклинателя большого количества энергии. Они могли подняться в небо, чтобы служить им глазами, и их было не так-то просто обнаружить.

Но, так как мастерство Хань Юаня оставляло желать лучшего, у созданных им птиц оказалось по две лишних ноги. Они неплохо летали, но обречены были постоянно спотыкаться, если им приходилось идти по земле.

В течение всей ночи Ли Юнь не осмеливался сдвинуться с места, он не мог позволить своему разуму отвлечься ни на минуту, поэтому, вынужденный постоянно поддерживать концентрацию, к утру оказался полностью истощен. Когда он увидел, как на востоке занимается рассвет, он наконец не выдержал и спросил:

– Сколько еще это будет продолжаться?

– Еще немного, – спокойно сказал Янь Чжэнмин. – Он вынужден постоянно переходить с места на место. Этот человек не какой-то там бездельник, что день и ночь будет праздно шататься по острову. Он не останется, не станет впустую тратить здесь свое время и энергию.

На этот раз глава клана Янь вновь оказался прав. Как и ожидалось, после рассвета интерес Чжоу Ханьчжэна к пребыванию на острове заметно угас.

Волнение на море сменилось штилем, светило яркое солнце. Один из людей в масках внимательно посмотрел в лицо Чжоу Ханьчжэну и сказал:

– Ваше превосходительство, мы ничего не выиграем, если останемся здесь. Не лучше ли нам избежать новых проблем и поспешить обратно?

Чжоу Ханьчжэн сцепил руки за спиной, на мгновение задумался и, казалось, окончательно уверился в том, что продолжение борьбы с незнакомцем не принесет ему никакой пользы. На этот раз он достиг всех своих целей и теперь мог уйти. Чжоу Ханьчжэн кивнул. Он повернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом окрестности, окутанные туманом иллюзий, и, повысив голос, произнес:

– Дорогой неизвестный даою, что, как и я, оказался на этом острове, этот скромный человек пришел сюда только для того, чтобы отдохнуть и перевести дух. У меня не было никаких злых намерений. Если я вас чем-то обидел, пожалуйста, простите мой проступок.

Услышав это, Ли Юнь тяжело вздохнул и расслабился. Он вытер холодный пот со лба и тихо произнес:

– Хвала небу, наконец-то он решил уйти.

Сейчас расстояние между ними и Чжоу Ханьчжэном было менее сотни чжанов. Они находились прямо за небольшим холмом и могли слышать слова заклинателя даже без помощи своих «разведчиков».

Янь Чжэнмин ничего не ответил. Всю ночь он вырезал заклинания для усиления концентрации, чтобы поддержать иллюзию Ли Юня. Единственный нож, который он носил при себе, был отдан Хань Юаню, поэтому ему пришлось использовать меч. Это было совсем не то же самое, что использовать специальный резец. Янь Чжэнмин впервые использовал этот метод, поэтому он часто терял контроль, и чистая Ци, направляемая внутрь амулетов, вырывалась наружу. Его руки были покрыты мелкими ранками, и все это время юноша пребывал в мрачном расположении духа. Даже когда он услышал, что Чжоу Ханьчжэн засобирался прочь, он не выказал никаких признаков радости.

Когда же он наконец сможет, как и подобает мужчине, выйти с гордо поднятой головой и сразиться с этим человеком по фамилии Чжоу?

Чжоу Ханьчжэн, казалось, не возражал против отсутствия ответа, он лишь сказал своим людям:

– Идем.

После чего велел им всем приготовиться к полету. Но что-то заставило его остановиться на полпути. Чжоу Ханьчжэн вдруг отчетливо почувствовал на себе пристальный взгляд. Уровень его совершенствования был довольно высок, к тому же он всегда обладал хорошей интуицией. Он инстинктивно протянул руку в направлении взгляда и поймал... четвероногую птицу.

Чжоу Ханьчжэн нахмурился. Он понятия не имел, что это за странный вид, но внезапно ему в голову пришла одна мысль. Он сжал пальцами шею птицы, намереваясь убить ее, и пернатое создание тут же превратилось в деревянную табличку с грубо вырезанным заклинанием.

Стоило ему надавить чуть сильнее, и амулет распался на две части, а чистая Ци, заключенная в нем, рассеялась. Любой опытный человек сразу понял бы, что мастерство заклинателя, создавшего это, находилось на довольно низком уровне.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он подумал: «Это плохо».

Словно охотничья собака, Чжоу Ханьчжэн поднес амулет к носу и понюхал его. Выражение его лица едва заметно переменилось, будто он что-то вспомнил. Глубокая складка между его бровями тут же разгладилась, и на губах заиграла зловещая полуулыбка.

– А я все гадал, кто бы это мог быть. Похоже, мои усилия не пропали даром...

До этого момента он не осмеливался распространять свое восприятие по всему острову, так как боялся, что здесь может оказаться кто-то, чей уровень совершенствования намного выше, чем у него. Если бы восприятие человека обнаружил и подчинил себе кто-то другой, оно немедленно обратилось бы против своего обладателя. Но теперь Чжоу Ханьчжэн выяснил, что люди на острове были группой Янь Чжэнмина, так что ему больше нечего было бояться. Прежде чем он договорил, его подавляющее восприятие распространилось по всей округе. Иллюзия Ли Юня была слишком слаба, чтобы выдержать такую атаку. У них не было никакой возможности скрыть свое текущее местоположение.

Чжоу Ханьчжэн парил на мече прямо над их головами. Он невозмутимо улыбнулся и сказал:

– Глава клана Янь, помнится, однажды в лекционном зале я уже преподал тебе урок. Разве ты не слышал поговорку «Учитель на один день – отец на всю жизнь»? Почему ты прячешься? Не желаешь выйти и встретиться со мной?

Взмахнув рукавом, он раскрыл свой излюбленный веер. Вспышки сразу нескольких молний врезались прямо в поле иллюзии Ли Юня. В мгновение ока его поверхностный морок был разрушен.

Ли Юнь рухнул на землю, как после тяжелого удара, и еще долго не мог подняться.

Янь Чжэнмин бросился к нему, чтобы помочь отойти в сторону. Выглядел он при этом едва ли не хуже Ли Юня, но все еще твердо стоял на ногах. Не говоря ни слова, он выхватил меч и пошел вперед.

Хань Юань побледнел от страха.

– Дашисюн, что ты делаешь?

Не останавливаясь, Янь Чжэнмин мрачно произнес:

– Не ходи за мной.

Всю свою жизнь Хань Юань не отличался особой смелостью. Он посмотрел на Ли Юня, а затем на Лужу. Он был в полной растерянности и некоторое время стоял неподвижно, но потом вдруг глубоко вдохнул и побежал догонять своего дашисюна.

Чжоу Ханьчжэн бросил на Янь Чжэнмина восхищенный взгляд:

– За те годы, что мы провели порознь, глава Янь, похоже, отбросил свое старое «я» и стал совершенно другим человеком. Как твой старый друг, я чувствую удовлетворение.

Янь Чжэнмин вдруг осознал, что Чэн Цянь никогда не тратил времени на слова, прежде чем обнажить меч. За всю свою жизнь Янь Чжэнмин ни разу не испытывал к кому-либо такой ненависти. Ее вкус пугал его, но он же становился источником бесконечной силы.

Огромное небо над островом было ярким и ясным, а сердце молодого главы переполняла жажда убийства.

У него за спиной остались его шиди и шимэй. Несмотря ни на что, этой битвы ему было не избежать. Янь Чжэнмин тоже не хотел тратить время на бессмысленные разговоры, поэтому он выхватил меч и бросился вперед.

Но Чжоу Ханьчжэн никак не отреагировал на его атаку. Вместо этого двое мужчин в масках поднялись в воздух по обе стороны от него, преграждая Янь Чжэнмину путь.

Чжоу Ханьчжэн беззаботно посмотрел на юношу и с чувством вздохнул.

– Фуяо. Некогда горные цепи ваших земель царапали облака, а сам клан был полон великих мастеров. Стоило им топнуть ногой – и небеса содрогались. Такая власть, такой почет... Никто не ожидал, что настанут времена, когда вы падете так низко, что вашим ученикам не останется ничего другого, кроме как скитаться в глуши. Порой превратности судьбы действительно невозможно предсказать.

Ударом меча Янь Чжэнмин прорвал оборону защитников Чжоу Ханьчжэна. Его тело обратилось вспышкой яркого света, устремившейся к противнику. Ветер, поднятый его клинком, трепал полы чужих одежд, но Чжоу Ханьчжэн оставался пренебрежительно невозмутимым. Он даже не развернул свой веер. В воздухе раздался тихий звон, и молния в языках пламени ударила прямо в меч Янь Чжэнмина, оставив зазубрину на лезвии.

– В прошлом с твоим уровнем самосовершенствования ты не смог бы даже войти в круг внутренних учеников острова, – улыбнулся Чжоу Ханьчжэн. – Ты всегда носишь на шее печать главы клана, не слишком ли она тяжела для тебя? Почему бы мне не снять с тебя это бремя?

Его пальцы вдруг превратились в когти. Казалось, прямо у него на ладони возник черный циклон, и мужчина потянулся к груди Янь Чжэнмина.

Янь Чжэнмин уклонился и взмахнул мечом в попытке нанести удар, но его рука неожиданно дрогнула.

Когтистая лапа Чжоу Ханьчжэна была крепка, словно алмаз, – удар меча не сточил и половину когтя, а рука продолжала увеличиваться. Казалось, она в любой момент может обрушиться на Янь Чжэнмина и раздавить его.

Именно тогда Янь Чжэнмин услышал, как Хань Юань выкрикнул:

– Я здесь! Иди сюда, дай мне хорошенько тебе врезать!

Сердце Янь Чжэнмина забилось быстрее. Он опустил голову и увидел, что Хань Юань, Ли Юнь и все остальные вышли из своего укрытия за небольшим холмом. Двое мужчин в масках двинулись прямо на них и тут же вступили в бой с Ли Юнем, который едва держался на ногах, и Хань Юанем, который был бесполезен с самого начала. Ситуация вмиг приняла опасный оборот.

Но стоило Янь Чжэнмину лишь на мгновение отвлечься, как гигантская рука Чжоу Ханьчжэна сократила расстояние между ними. Янь Чжэнмину негде было спрятаться, и он мог только, забыв о своих ранах, попытаться отбросить противника назад. Он ударил «Неприятными последствиями», намереваясь, если ему суждено погибнуть, хотя бы забрать Чжоу Ханьчжэна с собой.

И все же, несмотря на то что Чжоу Ханьчжэн готов был поставить на кон все, что у него было, он очень ценил собственную жизнь. Он опустил руку и отступил.

«Как увлекательно, – подумал он. – Неужели правда, что даже кролики могут кусаться, оказавшись за пределами безопасных территорий?»

Но стоило ему об этом задуматься, как он почувствовал леденящий взмах меча у себя за спиной. Холод объял сердце Чжоу Ханьчжэна. Он наконец развернул свой веер, выпуская столб огня и молний.

Яростные вспышки пронзили море, и бушующие волны вспенились, будто готовясь породить нового водяного дракона. Морская вода обрушилась на землю острова соленым дождем.

Чжоу Ханьчжэн осторожно отступил. Увидев человека, что стоял позади него, он сощурился. Это был Чэн Цянь.

Когда Чэн Цянь впервые очнулся на том далеком рифе, промокший до нитки, он уже выглядел как нищий. А после тренировки с Вэнь Я чжэньжэнем его одежда и вовсе превратилась в лохмотья. Выглядеть еще хуже Чэн Цянь просто не мог. Стоило Янь Чжэнмину увидеть, в каком возмутительном виде юноша предстал перед ними, как жажда убийства, переполнявшая его, немедленно исчезла.

В этот момент глава клана Янь наконец осознал, как мало стоит он сам. Когда он увидел Чэн Цяня, он едва не разрыдался. Юноша открыл рот, но какое-то время не мог вымолвить ни слова.

Чэн Цянь окинул растерянного Янь Чжэнмина взглядом и вдруг почувствовал, что в мире действительно есть кто-то, кто переживал о нем и ждал его возвращения. Он знал, что сейчас не самое подходящее время и место, но не мог удержаться от едва заметной улыбки.

Разве не естественно для человека желать, чтобы на исходе дня, когда он, измученный, наконец-то придет домой, кто-нибудь открыл ему дверь и недовольно спросил: «Где, скажи на милость, тебя носило?!»

Чжоу Ханьчжэн не заметил Чэн Цяня раньше, но ему было все равно. В его глазах эти недоделанные сопляки не стоили того, чтобы о них помнить. У них не было ничего, кроме имени их клана. Он и не представлял, как сильно заблуждается.

Тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэн оценил пристальный взгляд Чэн Цяня. Теперь, спустя несколько лет, пусть юноша и стал внешне более сдержанным, его внутренний настрой оставался прежним, под стать морозной воле его меча. И все же, несмотря на свое восхищение, Чжоу Ханьчжэн не желал признавать Чэн Цяня с его посредственным уровнем развития. Он лишь слегка улыбнулся.

– Что, этот юный даою тоже хочет обменяться со мной ударами?

– Старший Чжоу, ты все неправильно понял, я не имею таких намерений. – Не выпуская из рук Шуанжэнь, Чэн Цянь кивнул Чжоу Ханьчжэну с церемонным почтением. Но в следующий миг, без какого-либо предупреждения, он пробудил «Камень сосредоточения души», полученный от Вэнь Я чжэньжэня.

Чжоу Ханьчжэн ощутил, что его тело стало тяжелее. В глубине его сознания тут же зародилось плохое предчувствие, а потом он понял, что его истинная Ци словно заледенела. Его предельная концентрация вдруг ослабла. Уровень его совершенствования снизился почти втрое.

Чжоу Ханьчжэн был потрясен. Что это еще за проклятая техника?

Но Чэн Цянь не дал ему времени обдумать это. Неся в себе силу прилива, он шагнул вперед и ударил Чжоу Ханьчжэна мечом.

Чжоу Ханьчжэну ничего не оставалось, кроме как постыдно отступить на три чжана. С каждым новым ударом он отходил все дальше и дальше. Так как уровень его совершенствования был подавлен, защитная энергия вокруг его тела рассеялась без следа. Холодная Ци Шуанжэня полоснула по его груди, разрезая одежду и обнажая кожу.

– Этот младший пришел сюда не для того, чтобы обмениваться ударами, – сдержанно продолжил Чэн Цянь. – Я здесь, чтобы покончить с одним человеком.

Такой поворот событий ошеломил всех. Хань Юань, отброшенный назад людьми в масках, несколько раз кашлянул, вытянул шею, чтобы лучше видеть, и пробормотал:

– Это же сяо шисюн? Он что, чем-то одержим?

Лужа открыла было рот, но он тут же наполнился брызгами соленой морской воды, и девочка поспешила ее выплюнуть.

– Это не сяо Цянь стал сильнее, а Чжоу Ханьчжэн ослабел, – быстро отреагировал Ли Юнь. – Смотри, он даже стоять ровно не может. Защитная энергия вокруг него тоже исчезла!

Янь Чжэнмин с тревогой подумал: «Что за подозрительный тип повстречался этому сопляку в его отсутствие? Каким неправедным приемам он научился?»

Сам он, не теряя времени, сражался с людьми в масках, которые всеми силами пытались помочь своему хозяину.

Водяной пар окутал безлюдный остров. Поднятые «Мечом прилива» капли обратились в иней. Чжоу Ханьчжэн внезапно осознал:

– Подожди... Это же Шуанжэнь, смертоносный меч? Откуда он у тебя?

Чэн Цянь даже не потрудился ответить. Он взмахнул своим оружием, и иней, повисший в воздухе, сгустился в вихрь. Он заострялся книзу, как сосулька, и целился прямо между бровей Чжоу Ханьчжэна.

Чжоу Ханьчжэн не ожидал, что столь юный мечник может без колебаний кого-то убить. Испустив яростный вопль, он взмахнул своим веером. Тот затрепетал от поднявшегося на море ветра. Укрывший всю округу ледяной иней погасил пламя и искры. Из последних сил Чжоу Ханьчжэн вскинул руку и призвал полный молний воздушный поток, намереваясь сбить несущееся на него морозное копье. Но вдруг ледяные осколки, словно бурные волны, устремились к нему. В мгновение ока они вновь сложились вместе и теперь казались еще прочнее, чем прежде!

Чжоу Ханьчжэн продолжал медленно отступать. Пытаясь сбросить странные оковы со своей истинной Ци, он злобно посмотрел на Чэн Цяня.

– Сопляк, советую тебе остановиться. Перейдешь эту черту – и точно пожалеешь.

Услышав это, Чэн Цянь едва не расхохотался. Он подумал: «Почему бы тебе не сказать эти слова самому себе, в тот момент, когда ты унижал других?»

Он тут же сложил печать, и Шуанжэнь, подобно выпущенной из лука стреле, рванулся к Чжоу Ханьчжэну. Окутавший его водяной поток окончательно разрушил тонкую грань между сном и явью. Его ужасающая мощь ошеломила всех вокруг.

Чжоу Ханьчжэн заставил себя встретить атаку. Искрящаяся молния столкнулись со льдом. Ужасный гул потряс небо и землю. В этот момент истинная Ци Чэн Цяня была в лучшем состоянии, чем подавленная камнем энергия Чжоу Ханьчжэна. Кроме того, он только что познал суть техники прилива и теперь не давал своему противнику возможности отдышаться.

После трех последовательных атак Чжоу Ханьчжэн закашлялся. Его рот наполнился кровью.

Как и следовало ожидать, слова Чэн Цяня «Я здесь, чтобы покончить с одним человеком» не были преувеличением. Эти атаки почти истощили его собственную истинную Ци, но ему было все равно. С помощью «Камня сосредоточения души» он снова заставил себя двигаться. Он вскочил, потянулся к Шуанжэню и, собрав всю накопившуюся злобу в этом единственном ударе, вознамерился покончить с Чжоу Ханьчжэном.

Зрачки Чжоу Ханьчжэна сузились до размеров острия иглы. В отчаянии он взмахнул веером и, стиснув зубы, сложил несколько сложных печатей. Бескрайнее небо внезапно потемнело. Густые облака собрались вместе, нависнув над островом. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить Чэн Цяня. Вызывающий молнии веер не мог противостоять смертоносной силе древнего меча. Он с треском раскололся надвое и упал на землю.

Несмотря на все свои усилия, Чжоу Ханьчжэн все еще не мог преодолеть ограничение, наложенное на него «Камнем сосредоточения души». Отчаявшийся человек рискнул бы чем угодно! Используя в качестве проводника свое собственное тело, Чжоу Ханьчжэн призвал «Гром девяти небес».

Ослепленный жаждой убийства, Чэн Цянь даже не взглянул на небесную мощь, надвигающуюся на него. Все его мысли занимало желание убить Чжоу Ханьчжэна. Ничто другое его не волновало.

Янь Чжэнмин, только что одолевший двух мужчин в масках, обернулся на шум и почувствовал, как его душа покидает тело.

До предела разогнав заклинанием зазубренный меч под ногами, он бросился к Чэн Цяню. Едва дотянувшись, он схватил его за пояс и отбросил в сторону. В этот момент Янь Чжэнмин чувствовал себя так, словно божественный гром коснулся его спины. Тонкие волоски на его затылке встали дыбом.

Необитаемый остров содрогнулся так сильно, что море вокруг всколыхнулось. В земле, в том месте, где они только что стояли, образовался огромный обугленный кратер.

Грохот оглушил Янь Чжэнмина, вспышки молний ослепили его. Он на ощупь поймал Чэн Цяня за воротник, крепко сжал пальцы и взревел:

– Что ты, мать твою, делаешь?!

Состояние Чэн Цяня было ничуть не лучше. Он чувствовал дрожь в груди дашисюна, но не мог слышать ни слова из того, что тот сказал. Он завыл в ответ:

– Что ты кричишь? Я ничего не слышу!

Янь Чжэнмин безжалостно влепил ему пощечину. Чэн Цянь, потративший все силы на последний удар, не был готов к этому. Он качнулся вперед и ударился лбом о плечо Янь Чжэнмина.

Но прежде чем он успел поднять голову и начать спорить, рука Янь Чжэнмина легла ему на затылок. Юноша крепко стиснул его в своих объятиях.

Руки у Янь Чжэнмина дрожали от напряжения. Он чувствовал себя так, словно только что очнулся от кошмара или пережил катастрофу.

В целом мире ничто не могло принести ему такого утешения, как это грязное тело в его руках.

Тысячи слов заполнили его сердце. Какое-то время он даже не знал, с чего начать. В глубине души ему казалось, будто он ухватился за что-то, но так и не смог понять, за что именно. Прежде чем он успел разобраться в происходящем, громоподобный рев, обрушившийся на остров, стих. Чэн Цянь, этот умеющий испортить настроение сопляк, оттолкнул его, потирая щеку, и тут же объявил:

– Я еще не закончил с Чжоу Ханьчжэном, позже поговорим.

Янь Чжэнмин ошеломленно промолчал.

Он и сам не до конца понимал, что собирался сказать, но пережитое им чувство было поистине захватывающим.

Чжоу Ханьчжэн, чей уровень самосовершенствования так внезапно подавили, был сильно ранен. После того как он использовал собственное тело для призыва грома, его меридианы были практически разрушены. И хотя действие «Камня сосредоточения души» закончилось, когда Чэн Цянь исчерпал последние силы, он все еще лежал на земле, неспособный подняться.

С полным ртом крови, Чжоу Ханьчжэн презрительно посмотрел на приближавшегося Чэн Цяня. Хрипы рвались из его горла. Он несколько раз пытался встать, но снова и снова падал обратно. Его костлявые руки царапали грязь, оставляя в ней кровавые следы. Картина была поистине ужасающей.

К несчастью для него, Чэн Цянь был непоколебим. Глядя на этого человека, юноша не испытывал ни жалости, ни страха. Он пошел прямо на него, намереваясь покончить с Чжоу Ханьчжэном одним взмахом меча.

Но в этот момент губы Чжоу Ханьчжэна вдруг изогнулись в злобной улыбке. Что-то в его рукаве издало резкий звук. Чэн Цянь нахмурился, прежде чем успел понять, что что-то не так. В следующее мгновение порыв ветра коснулся его затылка.

Чэн Цянь знал, что ему следует уклониться, но он истратил слишком много сил.

Боль вспыхнула в середине спины. Чья-то рука вонзилась в него, прошла через тело и вышла из груди.

Глава 48

Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними

Порой один-единственный миг может показаться неимоверно долгим. Настолько долгим, что растянется на вечность.

За свою жизнь человек переживает подобное лишь несколько раз. Например, оказавшись на грани смерти.

Чэн Цянь рефлекторно направил Шуанжэнь назад, но стоило ему увидеть лицо нападавшего, как меч замер в воздухе. Это был Хань Юань.

У Хань Юаня было множество причин внезапно подойти к нему сзади. Он мог захотеть поближе посмотреть на драку с Чжоу Ханьчжэном, или добавить ему пинков, или попросту побраниться... Никто не стал бы защищаться от него.

Но в этот момент глаза его четвертого шиди были кроваво-красными, совсем как глаза бродячих заклинателей с острова Цинлун. Такое знакомое лицо Хань Юаня теперь было окутано темной Ци, его черты исказились. Казалось, он собрал всю свою энергию в руке. Удар был такой силы, что юноша сломал себе пальцы, однако он будто вовсе этого не чувствовал.

Бродячие заклинатели, попавшие под действие «Души художника», вели себя точно так же. Они игнорировали даже смерть, смотревшую им прямо в глаза, не говоря уже о боли.

Чэн Цянь в изумлении уставился на Хань Юаня. Он ощутил, как энергия и жизненная сила покидают его, утекая через дыру в груди. Вместе с ними исчезали и все остальные чувства, будь то радость или гнев. Не было никакой возможности исправить это, не было никакого смысла бороться, несмотря на то что он никак не мог поверить в произошедшее.

Хань Юань поднял на Чэн Цяня бесстрастный взгляд. Он выдернул руку из груди третьего шисюна, и кровь тут же забрызгала его лицо. Словно в каком-то трансе он наблюдал за тем, как Чэн Цянь рухнул к его ногам.

Чэн Цянь все это время пристально смотрел на него. Конечности юноши бессознательно подергивались. Вся оставшаяся в его теле кровь, казалось, прилила к глазам, но Чэн Цянь не мог произнести ни слова.

Все взлеты и падения, все горести и радости, пережитые им за десять с лишним лет, превратились в ничто, сведясь к одной единственной банальной фразе: «Такова воля судьбы».

Шуанжэнь, прижатый к шее Хань Юаня, задрожал и безвольно упал на землю, словно бесполезный кусок железа, оставив лишь неглубокий порез на коже четвертого шиди.

Все произошло так быстро, что окружающие потрясенно застыли. Только когда Лужа громко разрыдалась, Янь Чжэнмин вышел из оцепенения. Он все еще стоял на одном колене, но его конечности будто налились свинцом. Тело словно окаменело, так что он не мог пошевелиться.

Зато Ли Юнь, всю свою жизнь слывший трусливым кроликом, вдруг совершенно позабыл об ужасных заклинателях с острова Цинлун. Он опрометью бросился вперед и оттолкнул Хань Юаня.

Хань Юань пошатнулся и рухнул на землю, даже не попытавшись встать. Его пустые глаза смотрели куда-то в сторону. Если бы не вздымающаяся от дыхания грудь, он бы ничем не отличался от трупа.

– Сяо Цянь, сяо Цянь... – Глаза Ли Юня наполнились слезами, когда он беспомощно опустился на колени рядом с Чэн Цянем. Он бегло пошарил рукой по собственным одеждам, силясь найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь. Он все еще цеплялся за надежду.

Чэн Цянь лежал на боку, словно выброшенная на берег рыба. Возможно, он услышал голос Ли Юня, потому что его опустевшие глаза вновь блеснули, будто в краткий миг озарения перед смертью. Лежавший неподалеку Шуанжэнь, словно воскреснув из мертвых, взмыл в воздух. Развернувшись, он рванулся вперед, пронесся мимо Ли Юня, замораживая слезы на его лице, и погрузился прямо в череп Чжоу Ханьчжэна.

Этот меч и его новый хозяин, похоже, полностью оправдывали слова: «Даже на пороге смерти сердце воина непоколебимо, как сталь» ^[61].

Освободившись от гнета «Камня сосредоточения души», Чжоу Ханьчжэн из последних сил активировал заклинание «Душа художника», наложенное им на Хань Юаня. В этот момент он был практически мертв. Последний удар морозного клинка положил конец самому большому бедствию нынешнего поколения.

У Чэн Цяня была особая связь с Шуанжэнем: даже не видя этого своими глазами, он знал, что Чжоу Ханьчжэн действительно погиб от его меча.

На окровавленном лице юноши расцвела слабая улыбка. Он наконец-то убил этого человека. Отныне, если они будут осторожны, никто и никогда не узнает, что они из клана Фуяо. Никто не станет преследовать их, чтобы завладеть каким-то неведомым сокровищем, покоящимся на горе.

Чэн Цянь облегченно вздохнул. Он победил и теперь может успокоиться. Его голова окончательно склонилась к земле. Как будто на грани смерти он стремился к месту своего будущего упокоения.

В этот момент откуда-то сверху раздался возглас Ли Юня:

– Хань Юань! Что ты делаешь?

Как только Чжоу Ханьчжэн погиб, превращенный в марионетку Хань Юань содрогнулся всем телом. Казалось, над ним довлело что-то, помимо «Души художника». Он еще не полностью очнулся, когда его растерянный взгляд упал на Чэн Цяня. На лице юноши появились признаки борьбы, как будто настоящий Хань Юань сражался с чем-то, изо всех сил стараясь вернуть себе контроль над собственным телом.

Но в конце концов ему так и не удалось проснуться.

Хань Юань внезапно встал и, даже не взглянув на своих шисюнов, направился прямо к морю.

Ли Юня душили рыдания. Он быстро сложил печать, не заботясь о том, правильной ли она вышла, и с силой хлопнул Хань Юаня по спине. Бесчисленные тонкие нити потянулись от его ладони, крепко опутывая четвертого шиди.

– Стой на месте!

Хань Юань позволил этим нитям впиваться в его тело, оставляя мириады мелких порезов. Он будто так ничего и не почувствовал. Ли Юнь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак, собираясь оттащить своего шиди назад, но в этот момент Хань Юаня внезапно охватило пламя. Казалось, оно появилось из ниоткуда. Огонь в мгновение ока испепелил паутину Ли Юня вместе с одеждой Хань Юаня. И, когда уже ничто не могло ему помешать, совершенно голый Хань Юань бросился к морю, нырнул в воду и больше не всплыл на поверхность.

Только Чэн Цянь ничего не знал о случившемся. Все его чувства притупились и сжались в комок, оставив одну только боль. Пара холодных рук потянулась к нему, поднимая и поддерживая. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись его лица.

Как странно. Сейчас, Чэн Цянь не чувствовал даже запаха крови, окутавшего его, но каким-то образом уловил аромат орхидей.

Этот аромат исходил от рукавов дашисюна. Юноша чувствовал его всякий раз, когда тот обрабатывал его раны, он задерживался на простынях, когда Янь Чжэнмин бездельничал в комнате Чэн Цяня. Всякий раз, когда этот запах окружал его, Чэн Цяня тянуло в сон.

Его сознание начало угасать. Краткое просветление, вызванное желанием утащить Чжоу Ханьчжэна следом за собой, прошло, и на мгновение он даже забыл, где находится.

– Я... – Чэн Цянь начал бредить, его голос становился тоньше, тише.

Янь Чжэнмин опустил голову, приблизившись к его лицу.

– М-м?

– ...Хочу пойти... домой...

Янь Чжэнмин был потрясен. Его губы растянулись в улыбку, не то радостную, не то печальную.

Он с трудом поднялся на ноги, держа Чэн Цяня на руках, и мягко сказал:

– Хорошо, пойдем домой. Шисюн отведет тебя обратно на гору Фуяо.

Чэн Цянь, казалось, улыбнулся ему в ответ. Он постепенно слабел, сил на разговоры почти не осталось, и юноша замолчал.

И в тот же миг, словно из ниоткуда, ему в голову пришла мысль: «Как больно. Умирать так больно. Неужели, когда я родился, я чувствовал то же самое?»

А потом он вспомнил, что, когда он родился, его мать перенесла эту боль за него.

Внезапно обида Чэн Цяня на родителей и всех остальных людей исчезла, как от дуновения ветра. Вся его короткая неприкаянная жизнь, в которой он так часто зависел от чужой милости, вмиг рассеялась, утонула в безмятежном аромате орхидей.

Голова Чэн Цяня безвольно упала на плечо Янь Чжэнмина.

Именно это люди называют бренностью жизни. Она приходит с шумом, когда ей заблагорассудится, и уходит без следа. За тем, что прошло, никому не угнаться.

Ли Юнь вскочил на ноги и поспешил за ними:

– Шисюн! Шисюн! Отпусти его, сяо Цяня больше нет!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Тогда Ли Юнь схватил его за локоть.

– Шисюн!

Шаги Янь Чжэнмина замерли, когда он повернулся и молча посмотрел на него. В его глазах не было ни слезинки. Сердце Ли Юня подскочило к горлу. Больше всего на свете юноша боялся услышать слова «Тунцянь заснул, не шумите».

Теперь, когда один из них погиб, а другой пропал без вести, если еще и дашисюн сойдет с ума, что он будет делать? Ли Юнь отступил на полшага, его голос дрожал.

– Дашисюн, пожалуйста, не пугай меня.

– Я знаю. – Янь Чжэнмин опустил глаза и прошептал, будто самому себе: – Я не сошел с ума. Успокой сяо шимэй, пусть она перестанет плакать.

Услышав это, Ли Юнь испугался еще больше, потому что безумие их дашисюна оказалось еще более необычным.

– Иди и принеси немного воды. – Сказав это, Янь Чжэнмин даже не обернулся, даже не взглянул на Ли Юня. Прежде чем отнести тело Чэн Цяня в сердце необитаемого острова, он пробормотал: – Приведем его в порядок... А потом придумаем, как сделать лодку.

Ли Юнь ошеломленно спросил:

– Куда же ты хочешь отправиться на лодке?

– Сначала мы вернемся в дом Янь. Нужно все проверить, но я думаю, что этого места больше нет. Несмотря на все богатства моей семьи, они всего лишь люди. Избавиться от них не сложнее, чем разорить муравейник... Я просто хочу увидеть все своими глазами. Если они действительно погибли, я перестану думать об этом.

Тело Ли Юня покрылось мурашками. Всю дорогу сюда они продолжали убеждать себя, что амулет Сюэцина сломался просто так, а сам Сюэцин в полном порядке. Конечно, и с домом семьи Янь ничего не случилось. Но теперь глава клана, казалось, разом принял все те печальные новости, которые этот мир бросил на его пути.

Чжэши молча опустил Лужу на землю и направился за водой. Затем он помог Янь Чжэнмину уложить Чэн Цяня на землю и смыть пятна крови, покрывавшие его тело. Закончив с этим, Янь Чжэнмин все еще не мог избавиться от чувства, что столь неряшливый вид слишком оскорбителен для Чэн Цяня. Он снял свои собственные верхние одежды и завернул в них юношу.

Опустившись на колено рядом с Чэн Цянем, Янь Чжэнмин еще долго смотрел на его лицо. Ему казалось, будто он собственными глазами видит, как последние крупицы надежды, таившиеся в глубине его сердца, обращаются в прах.

Янь Чжэнмин вдруг подумал: «Почему я все еще жив? Почему я не могу уйти вместе с ним?»

Как только эта мысль пришла ему в голову, энергия в его теле забурлила. Нездоровый румянец, слабый предвестник отклонения Ци, залил его лицо. Тысячи мыслей поднялись в каждой частичке его души, сплетаясь с небывалой скорбью. Чжоу Ханьчжэн, Тан Яо, Бай Цзи... бесчисленные лица пронеслись перед его внутренним взором.

– Почему они не умирают? – внезапно пробормотал Янь Чжэнмин. – Что за Дао Небес позволяет этим бесстыдникам жить столетиями?

Чжэши, стоявший ближе всех к нему, сразу же заметил, что что-то не так. Он тихо позвал:

– Глава клана.

Янь Чжэнмин медленно перевел на него взгляд. В это мгновение его такие знакомые, вечно улыбающиеся, подобные лепесткам персика глаза превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. Янь Чжэнмин вдруг глухо рассмеялся и произнес, четко и ясно выговаривая каждое слово:

– Если я постигну Дао, я буду творить все, что захочу, делать все, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора и забирать у них все, что увижу. Если хоть кто-нибудь осмелится встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу так, что он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений, будь он хоть сам Будда, хоть какое угодно другое божество!

Ли Юнь пришел в ужас.

– Шисюн, ты... Что ты такое говоришь?

– Ну почему? – Голос Янь Чжэнмина стал еще ниже, он почти охрип. – Почему?

Не успел он договорить, как вокруг него поднялась волна темной Ци. Вихрь из песка и камней закружился в воздухе, не давая никому приблизиться. Ли Юнь протянул руку, намереваясь схватить Янь Чжэнмина за плечо, но прежде, чем он смог дотронуться до него, вихрь оттащил его на три шага назад и повалил на землю.

Чжэши совершенно не знал, что ему делать. Он мог лишь беспомощно смотреть на Ли Юня.

Ли Юнь с напускной смелостью вскочил на ноги.

– Янь Чжэнмин! Сяо Цянь мертв, сяо Юань пропал, неужели ты думаешь, что я такой бессердечный, неужели ты думаешь, что мне не больно? Я бы с радостью умер вместо него!

С самого детства Ли Юнь не был грубым человеком и никогда не показывал своей темной стороны. Повзрослев, он перестал выходить из себя и раздражаться. Всего за несколько фраз он израсходовал весь свой сдерживаемый гнев и быстро утомился. Топнув ногой, Ли Юнь глубоко вздохнул, глаза его покраснели. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Собравшись с мыслями, он наконец выдавил из себя слова, которые никогда не осмеливался произнести вслух:

– По крайней мере, сяо Цянь был намного сильнее меня.

К несчастью, его редкое чистосердечное признание осталось без ответа. Янь Чжэнмин, казалось, вовсе потерял слух. Мелкий камень подлетел в воздух и ударил Ли Юня по лицу, оставив кровавую ссадину. Ли Юнь был вынужден отступить еще на несколько шагов и случайно наткнулся на Лужу, сидевшую в стороне без присмотра.

Лужа беспомощно вцепилась в его ногу. Всего за несколько дней ее пухлое личико заметно похудело, а подбородок стал таким острым, что его можно было сравнить с двумя иглами поиска души, висящими у нее на шее. Бросив на нее быстрый взгляд, Ли Юнь вдруг наклонился, присел на корточки и, сжав пальцами ее плечо, настойчиво сказал:

– Одолжи мне одну из этих игл!

Прежде чем Лужа успела среагировать, он выхватил иглу, в мгновение ока сломал деревянный футляр и швырнул ее в сторону Янь Чжэнмина.

Лужа была ошеломлена. Сопровождаемая ее пронзительным криком игла исчезла в темном тумане и вонзилась в плечо Янь Чжэнмина.

Тьма мгновенно рассеялась. Охнув, Янь Чжэнмин рухнул вперед, прямо на Чэн Цяня, и замер. Какое-то время он не мог пошевелиться.

Ли Юнь тут же бросился к нему, быстро выдернул ядовитую иглу и перекрыл кровоток. Истинная Ци Ли Юня хлынула в тело Янь Чжэнмина, выталкивая не успевшую распространиться дурную кровь. Когда черная кровь, сочившаяся из раны, стала красной, Ли Юнь наконец вздохнул с облегчением. Он выудил из-за пазухи пузырек с противоядием, мокрый от морской воды, и толкнул неподвижного Янь Чжэнмина локтем, бормоча:

– Ты не отвечал на мой зов... У меня не было выбора. Шисюн, сейчас же прими противоядие!

Но Янь Чжэнмин даже головы не поднял. Ли Юнь подождал еще немного, но ответа так и не получил. Протянув руку, он осторожно опустил ее на здоровое плечо Янь Чжэнмина и наконец-то почувствовал, что его дашисюн дрожит, словно лист на ветру.

Держа в руках уже остывшее тело Чэн Цяня, Янь Чжэнмин горько плакал, пока не потерял голос.

Спустя полмесяца пребывания на острове, они наконец закончили мастерить лодку. Небольшая, испещренная грубо вырезанными заклинаниями, она едва вмещала двоих. К счастью, Лужа была еще совсем маленькой, так что им достаточно было немного потесниться, а Янь Чжэнмин мог лететь на своем мече, следуя за ними по воздуху. Он завернул Шуанжэнь Чэн Цяня в кусок ткани, намереваясь забрать его с собой. Их багаж просто не мог быть скуднее.

– Глава клана... шисюн, нам пора уходить. – Голос Ли Юня прозвучал как напоминание.

Янь Чжэнмин кивнул. Он обернулся и в последний раз посмотрел на этот никому не известный необитаемый остров. Одна-единственная ночь набросила тень на его юное лицо, будто каждый прожитый им год обратился вечностью. Всего за одно короткое мгновение юноша изменился и повзрослел.

Пока Янь Чжэнмин смотрел на остров, черты его лица, казалось, смягчились. С тяжелым сердцем он вложил во взгляд каплю теплоты.

– Однажды, когда мы вновь сможем без страха подняться на гору Фуяо, мы вернемся сюда и заберем тебя домой, хорошо?

Конечно же ему никто не ответил.

Янь Чжэнмин закрепил Шуанжэнь за спиной, встал на свой зазубренный меч и взлетел, занимая место впереди.

Море и небо слились воедино, становясь поистине бескрайними.