Name: Синь-камень: лекарство от одиночества
Author: Татьяна Снежко
ISBN: 978-5-222-49070-9

Татьяна Снежко
Синь-камень. Лекарство от одиночества

Василиса всегда мечтала стать великим художником, но будущее сложится иначе. Алая кровь перечеркнет все краски, а судьба подкинет таинственный дневник. Падет ли теперь заклятие о тринадцати мужчинах? И спасет ли ее камень – хранитель последних надежд? И какой будет цена?

Глава 1. Серый мир для меня одной

«Двенадцатый – Гера. Мы остались друзьями. Какое счастье, что теперь не нужно переезжать в другой город. Я остаюсь в Питере», – дописала, закрыла дневник, взяла кружку горячего чая и, вдохнув аромат гвоздики, замерла. За окном начали разводить мост. Серые тени сливались и прикрывали собой красоту ночного города, и лишь яркое освещение моста четко вырисовывало контуры этой мощи, стремящейся куда-то в небо, будто это и вовсе звездные врата.

Мне несказанно повезло с квартирой, а особенно с видом из окна. Теперь каждую ночь могу наблюдать, как расходятся эти великаны и как запускают в небо нечто мистическое из глубоких вод серо-пепельного цвета. Что именно, мое воображение пока еще не придумало, но как только придумаю, обязательно нарисую.

Мост замер. Я поднялась и пошла в душ. С первыми горячими струями воды меня охватила радость, и тихое счастье наполнило всю меня до кончиков волос. О боже! Я просто на седьмом небе от восторга! Наконец я одолела эту дюжину рискованных поцелуев. Как здорово, что последним оказался неунывающий весельчак Гера. Всегда думала, что следователи – мрачные такие типы. Кстати, до последнего подозревала, что он Герман. Ан нет – он оказался Герасимом. В нем все было странным. Наверное, поэтому с ним и было так легко. С Герой, как и со всеми предыдущими «друзьями», я тоже познакомилась на опен-эйре. Но среди этих двенадцати нашелся один феномен, который после поцелуя стал моим братом Женькой.

Вышла из душа и тут же посмотрела на экран телефона. Брат Женька и Гера прислали одинаковые сообщения «Спокойной ночи» с одними и теми же смайликами. Ну надо же, как под копирку! У этих мужиков так сложно с фантазией. Теперь таких заботливых у меня двое.

Женька! Он стал моим братом, когда вернулся в этот мир, а для меня мир в тот момент окрасился в серый. Иногда я видела его ярко-серым и даже слегка радостным, а иногда мрачным – в миллионах оттенков серого.

Эта серость длится вот уже пятнадцать лет. Ну что ж, в этом году буду отмечать тридцатилетие, и половину прожитых лет я провела в своем сером мире.

Я залезла под теплое одеяло. Для меня, южного человека, майские ночи в Питере очень холодны. Я сменила уже двенадцать городов от Черного моря до Балтийского, но, несмотря на холод, Питер полюбила за его необыкновенную красоту. Даже в серых тонах он выглядел красивее всех остальных городов нашей страны.

В тот вечер долго крутилась и не могла уснуть. Потом бросила это гиблое дело и пошла снова пить чай у окна. Какое сегодня число? Тридцать первое мая. Ну конечно. А я-то думаю, чего это меня так колбасит. В этот день пятнадцать лет назад мир перевернулся, но только кто-то смог в него вернуться, а вот я осталась там, в параллельном, непостижимо далеко за гранью сознания.

Мельком заглянула в телефон. Женька наприсылал всякие «солнышки» и «сердечки». Чует братское сердце, что мне плохо. Так, это не дело! В буфете стоит банка с редким высокогорным чаем, подаренная на Восьмое марта художественным редактором. Вот уже десять лет я удаленно работаю иллюстратором книг в одном питерском издательстве, и только в этом году, благодаря моему переезду, мы встретились с коллегами лично.

Две чашки крепкого настоя с лимоном и плитка шоколада с привкусом цедры растопили тревогу, но слишком быстро унесли мои мысли в прошлое.

Женька, симпатичный двоечник, какого-то черта влюбился в меня, зануду-отличницу. Ну да, я была самой красивой девочкой в классе. Правда, сейчас сложно сказать: красива я или нет. Парни, которые меня целовали, называли красоткой. Но разве им можно верить? Они ничего не понимают в красоте.

А ведь я постоянно говорила, что мне не нравится его дурацкая красная шапка, и советовала делать домашнюю работу вместо того, чтобы писать мне записки с тремя ошибками в каждом слове. Но он, упертый как баран, вечно волочился за мной. Однажды даже проследил, куда я иду, зашел в подъезд, прижал к стене и поцеловал. Вот дурак! Я расплакалась и сказала, что, если он не отстанет от меня, пожалуюсь отцу. С поцелуями Женька больше не лез, но ходить за мной не перестал.

В тот самый день – последний в учебном году – я возвращалась домой после уроков, а Женька, по обыкновению, плелся за мной в своей стремной красной шапке. На улице теплынь, сирень цветет, а он всё уши греет! Я прибавила шагу и завернула за угол. Еще немного, и я была бы дома, но четверо парней преградили путь.

– О, какая девочка! Давай познакомимся поближе! – Самый высокий выплюнул сигарету, выхватил мою сумку и принялся в ней копаться.

Я растерялась и попятилась назад, но тут же уперлась в другого парня, который с издевательским «Привет, красотка!» обхватил меня руками и прижал к себе.

– Отстаньте от нее! – услышала я Женькин грозный крик.

Тогда я сначала обрадовалась, что он рядом, хотя и не понимала, сможет ли Женька что-то сделать против четырех рослых хулиганов.

– О, Красная Шапочка! Что смелый такой? А ну иди сюда! – Самый высокий гаденько улыбнулся, откинул в сторону выпотрошенную сумку и направился к Женьке.

Тот кинулся на противника с кулаками, но верзила увернулся, успев подставить подножку. Женька растянулся на земле у ног второго хулигана, который с усмешкой стянул с него шапку и выкинул в кусты.

– Красная Шапка, фас! – заржал довольный собой верзила, и остальные подхватили это дикое ржание.

Сволочи! Негодяи! В порыве злости я со всей силы наступила на ногу крепко державшего меня хулигана, и тот от неожиданности разжал руки. Я рванула к Женьке, но лохматый без передних зубов схватил меня за косу и дернул назад с такой силой, что я услышала хруст собственной шеи, а в глазах потемнело.

Женька уже почти поднялся и опять был сбит с ног. Падая, он уцепился за штанину мучителя.

– Да отвали ты! – заорал верзила и ударил Женьку так, что рассек ему пол-лица. Женька зарычал, с яростью размазывая по щекам кровь. Глаза его стали бешеными, как у дикого зверя. Он захрипел, подскочил ко мне и со всего размаху ударил лбом в челюсть моего обидчика.

– Беги, дура, беги! – закричал он и, развернувшись, пнул ногой в пах замахнувшегося на него верзилу, отчего тот сложился пополам.

Женька что-то еще кричал, а я просто застыла в ужасе, глядя на его окровавленное лицо: из сломанного носа ручьем текла кровь, заливая белую школьную рубашку.

– Ах ты, козел! – выпрямившись, разозлился громила, и в его руке блеснул нож.

Молниеносным движением острое лезвие нырнуло под ребра Женьки. Красивые голубые глаза широко распахнулись, ноги подкосились, и он упал. Господи! Все, что сейчас происходит, это ведь неправда? Этого просто не может быть!.. Я хотела закричать, но голос пропал. Стояла как вкопанная и не могла оторвать взгляда от этих широко раскрытых помутневших глаз, полных отчаяния и надежды. Женька задыхался, истекая кровью. Губы его бесшумно шевелились, он явно что-то хотел сказать, но не мог. Хватал землю руками, как будто просил у нее помощи. Тяжелый тошнотворный ком сдавил мое горло. Кровавое пятно становилось все больше и больше, мне казалось, оно поглощает Женьку, засасывая в себя, как черная дыра – ближайшие звезды.

– Ты идиот! – заорал верзила на своего товарища. – Валим отсюда!

– А с девкой что делать будем? – спросил третий.

– Завалим ее? – предложил кто-то из них, и я вдруг пришла в себя, рванула с места, побежала что было сил.

Слезы мешали, стало плохо видно, и я жмурилась, вытирая их на бегу. Терла глаза, а слезы все бежали и бежали ручьями. Все вокруг стало каким-то серым. Ну и фиг с ним. Главное – Женька. Я хочу его спасти. Он не умрет. Папа! Он сможет помочь! Мне нужен мой папа! Скорее!

– Папа! – забегая в подъезд, заорала я не своим голосом. Не стала ждать лифт, галопом побежала на пятый этаж и продолжала кричать: – Папа!

Я так громко кричала, что отец открыл дверь и с недоумением выбежал мне навстречу.

– Папа, Женьку зарезали! Совсем зарезали! И вся кровь из него вышла... Спаси, его папочка, умоляю! Я жить не смогу без него!

– Где? – кратко, решительно спросил отец.

– Там, на углу соседнего дома! – Я ткнула пальцем в ту сторону, где все произошло.

Папа перепрыгнул через перила, а я побежала за ним. Мама тоже выскочила и побежала заводить машину. Потом у меня помутилось сознание, и больше я ничего не помнила.

Очнулась я на следующее утро в серой комнате, которая казалась чужой, но на самом деле была моей спальней. Терла опухшие глаза, ничего не понимая и стараясь скинуть эту черно-белую пелену, но нет, никаких цветов я больше не видела. Подбежала к зеркалу, а оттуда на меня смотрела девушка, словно нарисованная графитным карандашом. Я не узнавала себя. Если это сон, то очень страшный для меня как для человека – и настоящий ужастик как для художника. Я больше не вижу цвет? Последнее, что я помню из цветного, – это как красная кровь на белой рубашке превратилась в черную. И... все. Потом я бежала, а все вокруг было серым.

Женька! От плохого предчувствия сердце бешено забилось, выскакивая из груди. Какая разница, какого цвета мир, когда мой спаситель может умереть!

– Мама! Папа! – закричала я, выбегая из спальни. – Что с Женькой?

Родители тут же дали мне выпить какую-то бурду и успокоили. Парню сделали операцию, и хоть пока он еще не очнулся, но все будет хорошо – потому что папа дал ему свою кровь, а это значит, что и его сила теперь пребудет с Женькой. Мама вещала, словно магистр Йода, гладя меня по голове и пытаясь накормить овсянкой, как маленькую. Я с усилием проглотила пару ложек: жутко тошнило от волнения и переживаний.

Папа предложил прогуляться, но и это тоже была не очень хорошая затея. На каждом углу мне чудились черные кровавые пятна, которые я старательно обходила. Так что гуляли мы недолго. По возвращении домой я заперлась у себя в комнате.

Как дальше с этим жить? Что же делать? А если Женька не очнется? Я забилась в угол и принялась молиться. Никогда раньше этого не делала, но тогда вспомнила «Отче наш, иже еси на небесех». «Боженька, помоги, пожалуйста, умоляю, пусть Женька очнется!» – крутилось в голове. Раскачиваясь из стороны в сторону, я просидела так, наверное, несколько часов, а может, просто время тянулось бесконечно. Родители позвали ужинать, но аппетита не было, так что я выпила чаю и снова забилась в угол в ожидании чуда. Казалось, время замерло. Смотрела на полную луну – и хотелось выть. В конце концов в два часа ночи нам позвонили: Женька очнулся. Хотелось закричать: «Спасибо, спасибо, боженька! Дядя доктор, спасибо! Папочка, ты самый лучший!» Уткнулась в подушку и проревела от счастья до утра. Не помню, как уснула, но проснулась я уже с аппетитом.

Прошло еще два бесконечно долгих дня, и меня наконец пустили в палату к Женьке. Моего рыцаря было не узнать из-за опухшего носа и заплывших глаз. Но, увидев меня, он постарался улыбнуться – лицо исказилось в жуткой гримасе.

– Привет, сестричка! Спасибо, что спасла, – нарочито весело произнес он.

Казалось, ему неловко из-за своей боевой красоты.

– О чем ты? Тебя спас мой папа. А ты для меня настоящий герой! Ты им всем так навалял, что, поверь, они выглядят не лучше тебя, – утешила я своего рыцаря.

– Правда, что ли? А ты откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался он.

– Так их всех арестовали, и я ходила на опознание, – с гордостью заявила я, выкладывая йогурты на тумбочку. Врачи сказали, что Женьке, кроме молочного и яиц всмятку, ничего пока нельзя.

– Ну надо же! Какая у нас оперативная полиция! Не ожидал.

– Так это я им помогла – нарисовала портреты бандитов! Запомнила каждый отсутствующий зуб во рту и каждый шрам на их лицах. Пока тебя там чинили, я изобразила их со всех ракурсов. У полиции просто не было вариантов, всех бандитов быстро нашли и опознали. Теперь им влепят по первое число за попытку убийства.

– Ты знаешь, я тут подумал и решил... – Женька нахмурился, как будто его мучила какая-то мысль.

– Это хорошо, что ты подумал, а то мне иногда казалось, что под красной шапкой думалки нет, – нервно захихикала я.

– Так вот, – Женька проявил терпение к моим шуточкам, – я решил, что пойду на борьбу. Так что, сестричка, стану крутым бойцом и тебя всегда смогу защитить.

Мне захотелось расплакаться, но я сдержалась. Ничего лучше не придумала, кроме как поцеловать Женьку в лоб, чтобы скрыть комок, подступивший к горлу от воспоминаний о том дне.

Уходя, я подарила новоявленному брату новую шапку, только теперь уже бирюзовую. Папа помог мне с выбором цвета.

После восстановления Женька и правда пошел на рукопашку и вскоре стал чемпионом области. А получив золотую медаль, ушел в тренеры.

– Знаешь, Вася, бессмысленно собирать медали, когда на улицах ходят хулиганы, а парни не умеют защищать своих близких, – сказал он как-то раз.

Я понимала его, как никто другой, и поддержала решение. Мы ведь были теперь одной крови, после того как мой отец отдал ему часть своей. А может, потому что у нас была одна боль на двоих.

И да, Вася – это я, Василиса. Все в семье называют меня по-разному. Папа и брат – Васей: с папой понятно, он жутко хотел мальчика, а родилась я. Мама – Василисой, бабушки и прабабушка – Лиссой. Дедушка и вовсе называет хитрой лисой из-за моих зеленых миндалевидных глаз. Когда-то зеленых – теперь и они, отражаясь в зеркале, были холодного стального цвета.

Глава 2. Рисовать – значит жить

Воспоминания прогнали последние остатки сна, и я поняла, что сегодня уже не усну. Решила лучше поработать над очередной книгой про драконов – в моем издательстве по-прежнему были в тренде попаданки и ведьмы с драконами. Обычно мне присылают распечатку рукописи, я читаю и рисую скетчи прямо на страницах с текстом – вот такая у меня фишка. Потом отправляю свое творчество, а уж издательство решает, брать или нет. Радует, что пока всегда брали всё. Если бы я отправила просто список с описанием идей, думаю, шансов было бы меньше. Все же иллюстрации играют большую роль: увидели, полюбили, купили. С этим издательством я работаю уже более десяти лет. И да, это мое первое и единственное место работы.

В детстве я рисовала карандашом в книгах легкие наброски сюжетов, и родители мне разрешали «портить» книги. Правда, это было до того, как мир перестал быть цветным.

Тот страшный день, когда мой спаситель Женька утопал в крови, выжег в моем мозгу или в глазах не только красный цвет крови, но и все остальные цвета тоже, заменив их на серый. Только вот почему после того, как прошел шок от увиденного, и даже после того, как Женька уже очнулся, цвета так и не вернулись ко мне? Даже врачи разводят руками.

Теперь весь мой мир стал серым, изредка разбавленным белым и черным цветами. Вокруг только серые лица, серые здания, серая тишина, мой серый страх.

Все то лето я просидела дома. Каждое утро просыпалась в надежде, бежала встречать рассвет, а он был ярким... но серым. Мама то и дело водила меня к врачам, но они не находили в моем зрении никаких отклонений. Зато направили к психотерапевту. Но тут вмешалась мамина мама – бабушка запретила делать из внучки сумасшедшую. Мама не сдалась и отвела меня на какой-то тета-хилинг. Этот метод тогда был малоизвестен, но и с новым «лечением» ничего не получилось. Психолог сказала, что у меня нет «доверия миру и веры в силы высшего порядка», поэтому я не смогла войти в «тета-состояние».

Наступила осень, и я пошла в школу. И тут начались проблемы. Каждый раз, когда что-то было связано с выбором цвета, я сталкивалась с удивлением одноклассников, а иногда с резкими окриками: «Ты что, слепая?» Вначале это пугало. Я терялась и заикалась, пытаясь скрыть свой недуг. Потом начала злиться. Да, да! Я слепая! И что мне с этим делать? Еще хуже все становилось вечерами. После заката я совершенно не ориентировалась в сером мире. Лужи казались ямами, ямы – тенями, тени еще больше сбивали с толку. Но мой мир теперь – миллион оттенков черно-белого да еще яркие огни фонарей и автомобильных фар.

Из-за моей «куриной слепоты» вечером после школы меня встречали родители. Женька набивался в телохранители, но отец был против.

Через месяц у меня началась жуткая депрессия. Я не хотела выходить из дома, вечно плакала, стала какой-то заторможенной. Ходить в школу я наотрез отказалась, и мама тут же организовала мне обучение на дому. Хотя лично я не понимала, зачем вообще учиться, если не смогу рисовать. Зачем вообще жить, если не могу рисовать? Кем я буду, если не художником? Кем? Есть ли у художника в жизни другой путь?

Я запиралась в своей комнате и часами смотрела в окно. Осень выдалась дождливой. Мокрая пелена сглаживала тени и пахла небом. Я смотрела на дождь и плакала. Мы плакали с ним вместе. У дождя вообще нет цвета, он прозрачный, ему еще грустнее, чем мне. В жизни – как под дождем: наступает момент, когда уже просто все равно. Я чувствовала себя какой-то пустой и серой, почти мертвой.

И тут моя прабабушка решила устроить шокотерапию. Баба Нюра треть своей жизни была председателем колхоза, затем руководила департаментом в администрции и в свои девяносто лет оставалась в здравом рассудке и трезвой памяти, занималась цигуном^[1] в городском парке и проводила одиночные пикеты каждый раз, когда застройщики собирались вырубить в нем деревья. Так что пока бабуля жива – парку быть.

В один такой дождливый день баба Нюра вызвала мою маму и свою дочь, то есть мою бабушку, на женсовет. На повестке дня было мое серовидение.

– Да на ней лица нет! – начала причитать прабабка, как только мы перешагнули порог ее саманного домика. – Лисса, девочка моя, садись, покушай вареники с вишней и клубникой. Ты же их любишь! Господи, вы дитя там что, голодом морите? Ишь она как исхудала. Кушай, звездочка моя, я специально для тебя заморозила эти ягоды!

Я молчала, а прабабушка суетливо накладывала вареники мне в тарелку и приговаривала:

– Ты кушай, кушай и слушай, что бабуля тебе расскажет!

– Мама, может, не надо? – попыталась остановить ее дочь. – Василисе и так тяжело.

– Бабушка, ну правда, мы ведь и сами это узнали при других обстоятельствах, – встряла моя мама.

Мне вдруг стало любопытно. Что такое скрывала моя семья? Может, у нас какое-то генетическое заболевание, и все в пятнадцать лет теряют цвет, а потом он возвращается? Но для этого, наверное, нужно что-то сделать из ряда вон выходящее: например, залезть на Джомолунгму или выпить кровь черного петуха.

– Цыц, я вам сказала! А ты кушай, – кивнула мне баба Нюра. – Так вот. В нашей семье есть очень интересная история.

– Она не интересная, она проблемная, – снова встряла мама.

Но прабабка и ухом не повела, продолжила:

– Лет эдак семьдесят назад я встретила знахаря. Он был красив, как греческий бог, и умен, как Платон. Влюбилась в него без памяти, готова была ехать за ним хоть на край света. Но когда он привез меня в свой дикий лес на краю болота, я была так разочарована, что хватило моей любви ровно на три дня. Уезжать оттуда он не хотел, хоть и любил меня безумно. Я по наивности своей думала, что если уеду, то он тоже не выдержит и приедет сюда, в город. Перед моим отъездом он лишь сказал мне, что если я уеду от него, в моем роду девочкам счастье тяжело будет доставаться. И счастливы они будут лишь на тринадцатый раз.

– Ба, и ты поверила в эту сказку? Он же просто хотел тебя удержать! – с набитым ртом пробубнила я.

– Конечно не поверила. Вот как и ты сейчас. Вернулась в колхоз, а он мне снился и снился каждую ночь, хотя так и не приехал. Тогда я вышла замуж за бригадира, хорошего доброго человека, чтобы избавиться от этой напасти. Но твой прадедушка умер сразу, как только я родила дочь.

– Это ведь был несчастный случай. Ты ведь не испугалась? Не стала искать своего тринадцатого мужчину?

– Нет, не стала. Но и не хотела, чтобы все женщины в нашем роду стали вдовами, поэтому своей дочери я рассказала эту историю еще в младшей школе.

– Ба, дед у тебя что, тринадцатый? – с недоумением спросила я свою бабулю.

– Да, Ваня тринадцатый, – кивнула та, пряча взгляд.

– Постой-постой! Бабуль, ты в восемнадцать лет вышла замуж, только не говори, что до этого возраста у тебя были отношения с тринадцатью парнями? – удивилась я, не зная, краснеть или провалиться сквозь стул. Неужели я должна узнать сейчас все любовные истории моих предков? Кошмар какой-то!

– Мамочка, а ты ведь вышла замуж в двадцать... А папа знает, что у тебя до него было двенадцать мужчин? – спросила я, а в голове мелькнула страшная мысль: он точно мой папа? От таких откровений вдруг начало подташнивать.

– Мам, ну я говорила тебе, давай не будем ей про это рассказывать, – взмолилась бабушка. – Как я сейчас ребенку должна объяснить, как и что было?

– А что было-то, Клавдия, ради бога, в те-то времена! Лисса, твоя бабушка просто перецеловалась с двенадцатью парнями в старшей школе и потом встретила своего Ивана. И ничего у них до своих мужей не было ни с кем. А мать твоя вообще хитрюга: влюбилась в твоего отца, но отказалась с ним встречаться, пока время не придет. Он тут пороги все обил, пока твоя мамуля не решила сходить на танцы в военное училище и за один вечер не перецеловалась там с двенадцатью кавалерами!

Мама тоже прятала глаза, и потому я не верила, что все вот так было легко с этими поцелуями. Что-то было не так, но это решили опустить.

– Просто поцелуй, и все? Двенадцать поцелуев? – не сдавалась я.

– Не все. В любом случае ты должна будешь испытать какое-то влечение к каждому из этих парней, – тихо произнесла мама.

– Мама, как ты узнала, что тринадцатый – это точно папа?

– Поцелуй тринадцатого сильно отличается от остальных. Ты сама это поймешь.

– А если бы ты не поверила в этот бред и поцеловала бы папу первым, вышла бы за него замуж, он бы умер после моего рождения?

– Я не хотела рисковать жизнью того, кого люблю. – Мама подняла взгляд и твердо посмотрела мне в глаза.

Что-то из всего этого было правдой. Вареники в желудке взбунтовались и потребовали выхода. Стало тяжело дышать. Если я не поверю в это и захочу выйти замуж за первого, кого полюблю, он обязательно должен умереть? А если поверю, то должна буду измотать себе душу любовью целых двенадцать раз... Черт!

– Бабуля, ты хочешь сейчас мне сказать, что я двенадцать раз в своей жизни влюблюсь и расстанусь... То есть я должна буду пережить двенадцать раз такую же боль, какую я испытала, когда думала, что Женька умрет?

– Ты целовалась с Женькой?

– Ну я нет. А вот он как-то поцеловал меня в подъезде.

– Тогда осталось всего одиннадцать.

Комок подкатил к горлу, я вскочила и выбежала на улицу под дождь. Закрыла глаза, чтобы не видеть этот серый мир, и жадно хватала ртом воздух, слизывая дождинки с пересохших губ. Боже мой! Неужели это происходит со мной? Ну почему со мной? Двенадцать мужчин? Двенадцать любовей? Черт побери этого Женьку! Тогда я испытала настоящий шок от осознания того, что этот дурень исчезнет из моей жизни, при этом абсолютно не была в него влюблена. Я вообще не знала, что чувствую к нему! А что было бы, полюби я его? С ума бы сошла от безумной утраты... И такое пережить еще одиннадцать раз? Нет, не хочу умирать столько раз! Пусть лучше сразу меня убьют и закопают здесь, в огороде у бабушки. Я не могу быть художником, любить и быть счастливой. Зачем мне вообще эта жизнь?

То, что я узнала, по задумке прабабки должно было вызвать шок и вернуть цветной взгляд на мир. Но мир показался мне настолько черным, а будущее – беспросветным, что я хотела лишь одного – закрыть глаза и не просыпаться. Наверное, все так и было бы, но что-то снова пошло не так. Под осенним дождем я промокла и жутко замерзла, подхватила сначала простуду, потом ангину, а потом и воспаление легких. Тело пылало огнем, но и в бреду мир оставался серым, даже сны стали сниться черно-белые. Несмотря на мое отчаянное желание раствориться в этом мире серых теней, я все-таки выздоровела. И... стала рисовать. Нет, мой воспаленный мозг не прозрел, и антибиотики не вызвали желания жить. Это все дед Ваня. Он явился ко мне в больницу с картиной. Это была репродукция на холсте – «Телега с черным быком» Ван Гога.

– Василиса, – дед никогда так официально меня не называл, – Василиса, послушай старого декоратора. Это самая лучшая картина Ван Гога. Ты видишь, он соединил интенсивный черный цвет с белыми ногами вола! Посмотри на телегу, на птиц. Какая здесь уникальная детализация!

– Деда, ты думаешь, я могу стать Ван Гогом? – недоверчиво спросила я.

– Конечно нет. Чушь какая. Но Ван Гогшей можешь, – засмеялся он и потрепал меня по голове. – Хитрюга моя, лисья мордочка, кто-кто, а ты уж точно обхитришь свою судьбу. Просто рисуй. Запомни, ты единственная на всем белом свете видишь мир со всеми оттенками черно-белого. А ведь другим его приходиться придумывать и воображать.

Дед назвал меня единственной и неповторимой. Аргумент был весомый. Если декоратор самого красивого здания города считает, что у меня есть потенциал стать Ван Гогшей, то я ею обязательно стану.

Дедушка нашел мне преподавателя, и через полгода я нарисовала свои первые пять картин. Родители были на седьмом небе от счастья. Нет, я не переплюнула Ван Гога, но так была увлечена рисованием, что забыла про то, что дед Ваня был тринадцатым, что мама перецеловала половину военного училища и что – не дай бог – если я неправильно посчитаю своих будущих мужиков, то превращусь во вдову.

Мама даже организовала выставку в Доме пионеров, а папа добавил к тем картинам еще мои зарисовки из наших книг, увеличенные в несколько раз. Моя первая выставка! Гордость так и распирала. Меня так хвалили гости из Министерства культуры, что я вдруг поняла, что во мне всегда будут видеть мамину дочку и дедушкину внучку. Единственный выход – учиться и учиться, пока я не стану хоть наполовину Ван Гогшей. Кстати, неугомонная моя мамочка сделала потом выставку еще на набережной в День города и продала какому-то мужику мою любимую картину с серым дождливым лесом и уходящим вдаль силуэтом.

Эта история сыграла важную роль в моем выборе будущей профессии. Я продолжала учиться у лучших художников нашего города и сидеть дома. Единственный, с кем я общалась, был мой названый брат Женька. Он оказался классным парнем – на каждый мой день рождения дарил медведя, а наши встречи начинал с получасового урока самообороны. Братик, видимо, не оставлял надежду, что когда-нибудь я начну одна гулять вечерами и тогда буду готова постоять за себя. Мне было почти двадцать лет, и я сидела не только дома, но и у родителей на шее. Заказы на черно-белые картины не приносили постоянного дохода, а своего «быка» я так и не нарисовала, чтобы продать его за миллионы долларов с аукциона. Встречаться с парнями тоже не было никакого желания. Да и где я должна была их встречать?

– Вася, так дело не пойдет. Долго ты еще собираешься сидеть в добровольном заточении? – накрыло как-то Женьку, и он взялся меня вызволять. – Сейчас своей Красотульке позвоню, и мы этот вопрос решим.

Он позвонил своей девушке, что-то спросил про какой-то опен и приказал мне переодеваться.

– Шорты надеть белые. В них у тебя попа обалденная, – строго сказал он.

– Она у меня и без них обалденная, – проворчала я, открывая шифоньер.

– Боюсь, настолько обалденная, что если выйдешь без них, то даже я не отобью тебя от всех маньяков города, – расхохотался названый брат.

Я укусила его за руку и выставила за дверь.

В тот вечер Женька привел меня на набережную. Так вот что значит «опен», «опен-эйр» – танцы под открытым небом. О боже, какая это романтичная оказалась красота! Так я попала на самое прекрасное и зажигательное зрелище в моей жизни. Конечно, театральные постановки и концерты – это прекрасно, и они радовали мой слух и черно-белое зрение. Но в танце я могла не только увидеть и услышать, но и сама почувствовать невероятную энергию. Не сразу, но в тот день я даже потанцевала. Меня подхватил под руку кавалер, в достаточно солидном возрасте, и потащил танцевать, хотя я упиралась и говорила, что ничего не умею.

– Просто чувствуй меня и слушай, – сказал дядя Миша, и я, конечно, оттоптала ему все ноги.

Но дядя Миша не сдавался, и на третьем танце я расслабилась и закрыла глаза. Мелькающие тени отвлекали, а так я... я все чувствовала, каждое его движение и направление. Это было чудесно, восхитительно и так волнительно. Пальцы впивались в сильные мышцы рук партнера, нос щекотал мужской запах, и я бесконечно наслаждалась движением и музыкой.

Так я полюбила бачату – самый романтический и чувственный танец на свете. Но мне нужна была тренировка, а на уроки требовались деньги. И тут-то для меня и встал вопрос поиска работы. Я не смогла придумать, где может работать дальтоник, и обратилась за помощью к родителям. Они были откровенно удивлены моим желанием, отчего стало еще больше неловко, как будто я инвалид. Неужели они думали, что я до седых волос буду жить с ними и не работать? Папа впервые на моей памяти прямо-таки психанул. Вылетел из комнаты и, вернувшись с моими эскизами на страницах книг, заорал:

– Вася, ты не создана для работы, понимаешь?! – Он так тряс перед моим носом рисунками, что у меня начало рябить в глазах.

– Папа, прости, но ты какую-то ересь несешь! Мам, он же не расскажет сейчас историю о том, что если я пойду работать, то наш род вымрет от очередного проклятия?

– Нина, о чем она? – Отец с глубоким недоумением посмотрел на маму.

Та отмахнулась от него и строго глянула на меня. Не получив ответа, папа опять начал гнуть свое:

– Вася, ты ведь можешь рисовать. Зачем? Зачем тебе заниматься еще чем-то?

Я не могла обвинить отца в издевательстве над моими мечтами. Кому нужна эта моя мазня?! Я не Ван Гогша. Ну не вышел из меня гений. Се ля ви. Мама нервно постучала ногтями по столу, выхватила из папиных рук рисунки, и вдруг губы ее растянулись в улыбке. Она победно вытянула руку вверх и воскликнула:

– Твой папа – гений! – и кинулась его целовать.

Ой, мамочки! Они на пару у меня сбрендили! И что я такого им сказала, что у них ум за разум зашел? Я прижалась к стенке и тихонько поползла из комнаты, точно боясь, что сумасшедший вирус и меня зацепит.

– Лисса, стой! Ты можешь работать с книгами. Помните того парня на набережной? Он указал на эскизы и сказал: это будет ее работа.

Про работу было понятно. Про какого-то парня – не совсем. И тут мамочка развеяла мою очередную иллюзию. Я-то думала, что тогда на выставке хоть одну мою работу купили. А оказалось, что мама отдала даром мою лучшую картину какому-то прохожему на набережной, потому что у него не было денег, а вместо оплаты он предсказал: «Как только вашей дочери понадобятся деньги, она сможет продавать эти эскизы на книжных страницах» – правда, тогда мама не поняла, о чем он.

И тут папа быстро спас ситуацию.

Ах, да. Все мы творческие личности в семье, а папа у нас обычный айтишник. Мы в облаках витаем, а он эти облака пытается уместить в хранилище данных. Он помог сделать шикарное портфолио с оцифрованными страницами всех изрисованных мною книг. И я отправила первую презентацию о себе во все книжные издательства, а сама приступила к изучению графического планшета, который купил отец. Вскоре поступило единственное предложение о работе от издательства, в котором я до сих пор и работаю. После выхода нескольких книг с моими иллюстрациями конкуренты приглашали работать у них на более интересных условиях, но я решила, что буду работать с теми, кто первым увидел во мне потенциал Ван Гогши. Платили они хорошо, хватало и на учителей танцев, и на переезд в другой город. В общем-то, так я и сменила одиннадцать городов и оказалась в Питере.

Почему и от кого бежала? От мужчин, дьявол их побери! Я не так часто ходила на опен-эйры, но страстная бачата каждый раз заманивала меня в сети очередного партнера, и все завершалось поцелуем. Все с него начиналось и им же заканчивалось. Как только парень меня целовал – я тут же переставала с ним общаться, дабы отношения не заходили дальше. Но нет же, начинались обвинения, преследования, разборки!.. Я меняла не только номера телефонов, но и города. Какое счастье, что Гера оказался другим, и я могу задержаться в прекрасном Питере. После того как на следующий день после поцелуя я начала игнорировать его звонки, он предложил дружить, я согласилась, и мы стали просто переписываться.

Глава 3. Ночная вылазка

Всю ночь я рисовала скетчи на страницах распечатанной книги. Я ошиблась – оказалось, что книга не про драконов и вампиров. Впервые мне пришлось иллюстрировать настоящую мелодраму. Короткий роман «Резюме на должность мужа» так увлек меня, что на последних страницах я даже всплакнула из сочувствия. Потерять ребенка еще до рождения из-за глупости мужа... Даже не знаю, смогла бы я такое пережить. Это как проснуться, а мир даже не серый, он просто черный. И жить совершенно не хочется. Я отчетливо представляла печаль и одиночество главной героини, поэтому рисовалось мне легко.

С первыми лучами солнца, обессиленная, я добралась до кровати и тут же уснула. Проспала я весь день. Мне снился зеленый лес, ярко-голубое озеро и красивый розовый закат. Как давно у меня не было цветных снов! Просыпаться не хотелось, но пришлось: надо было отправить скетчи на ревью в издательство. Уплетая бутерброды с паштетом и красной рыбой, медленно перелистывала результаты своего ночного творческого порыва. Как же я устала рисовать черно-белый мир! Мне хотелось цвета, как детям подземелья – солнца. Каждый сам выбирает свой цвет в жизни, а мне не пришлось выбирать. Сколько же мне еще жить в этом пасмурно-сером и удручающе-черном?

Прошло целых пятнадцать лет с того жуткого дня, так почему же мой мозг завис средь вечной тьмы? Я даже выполнила это сумасшедшее условие – перецеловалась с дюжиной парней. Какое счастье, что бачату можно танцевать с закрытыми глазами, и я не видела серых мужских лиц в тусклом свете фонарей, лишь чувствовала энергию. Конечно, всегда находился тот, с кем бачата доставляла сплошное удовольствие, и тогда сама жизнь превращалась в чистый танец любви. Сердце трепетало от ласкающего взгляда партнера, он – уверенная, мощная, страстная сила, а я превращалась в нежную, лиричную, зовущую.

Весь дурацкий черно-белый мир исчезал, а я жила только в этом танце. Упивалась музыкой и мужской энергией, и поцелуем. С поцелуями было не так все прекрасно, как до них: они возвращали меня в реальный мир. Жадные, твердые или мягкие губы, требовательный язык врывались в мою иллюзию и все рушили. Поэтому я шептала на ухо: «Прости, дорогой, так получилось» – и тут же сбегала от нового ухажера, отметив дома в дневнике очередной номер.

Танцевать больше не пойду, свою дюжину мужчин я уже насобирала. Радовало, что ни в кого из них я так и не влюбилась. Сердце не осталось разбито, и надеюсь, что за один поцелуй не успела тоже никому его разбить. Но как же быть с тринадцатым? Если так и буду видеть мужчин серыми, то вряд ли мои замороженные чувства проснутся.

Отправила эскизы в издательство и вспомнила, что отключала телефон на время работы. Женька словно сидел и ждал, когда абонент появится в сети, сразу же позвонил.

Все-таки правильным было мое решение уехать из родного города.

В жизни каждого мужчины должно быть что-то светлое. Ну, например, блондинка – голубоглазая Красотулька, которая вечно ревновала друга ко мне и запрещала называть его Женькой. «Как вообще такое прекрасное имя Евгений сократили до Жени, а не до Гения?» – каждый раз бухтела она. Кто ж его знает, почему так? Может, в этом виноваты Сергеи? Брат не мог ей признаться, что его толкает ко мне всего лишь чувство вины за мой серый мир и он все еще продолжает меня спасать. Хотя не буду лукавить – за столько лет он мне стал единственной «подружкой» и по-своему любил меня.

– Вась, че ты как Василиса Прекрасная сидишь в своем расчудесном Питере на крыше и ждешь Иванушку Умника? Думаешь, мужикам одни поцелуи нужны? – Женька хорошо знал нашу родовую беду. – Дуй давай на море и теряй уже свою невинность наконец!

– Женька! Ах ты ж гад такой! Это запретная тема! – злилась я так, что зубы чесались от желания покусать брата. – Я убью тебя, Женька! И труп твой в огороде закопаю! Эти твои курортные романы – удел грустных, вечно скучающих семьянинов. А у меня все будет по-настоящему. Понял? – крикнула я и ткнула пальцем в кнопку отключения вызова, как если бы это был Женькин нос.

За нарушение священной клятвы Женька обязался убедить родителей не ждать меня дома каждый год на день рождения. Уверена, он своего добьется: родители мои его обожали. Еще бы! Названый сын им уже двух внуков подарил, а родная дочь только хвостиком вильнула и кочует теперь из города в город.

Я убрала планшет и выключила компьютер. Фух! Работу сделала, выспалась, чем же мне еще заняться? Многие боятся одиночества, и это выталкивает их из дома на улицу, в общество. Или же они приводят представителей этого общества к себе домой: друзей, любимых, родственников. Но я сбежала от всех, кто меня знал и жалел, чтобы попытаться стать сильной, чтобы они гордились мной, а еще чтобы самой стать счастливой и перестать казаться себе жалкой.

Мой учитель Юрий Станиславович говорил, что цвет отвлекает от ошибок, а вот черно-белая работа дисциплинирует. А еще – что самые лучшие иллюстрации к «Тихому Дону» и «Мертвым душам» созданы именно в черно-белых тонах. Так что, доказывая себе и всем вокруг, что талантлива, я работала как сумасшедшая, по пятнадцать часов в сутки, сдавая работы раньше срока. Через пять лет, получив первое место на конкурсе книжной иллюстрации в номинации «Новые имена», немного выдохнула. Меня хвалили за классику и приверженность традициям. Эх, если бы они только знали, как же я мечтаю рисовать в цвете!

После победы на конкурсе мой ценник изменился – заметно вырос. И жизнь моя стала намного слаще.

Я достала коробку конфет и с наслаждением приступила к уничтожению содержимого. Я такая ужасная сладкоежка! Папа всегда говорил: если в доме нет конфет, значит, счастья тоже нет. Конфеты – мое топливо, а чтобы не стать «коровкой», бегаю по утрам. М-м-м! Как же я обожаю этот темный шоколад с орехами!

И тут вдруг запиликало. Пришло сообщение от Геры: «Что делаешь?». Ну да! Типичный мужик. У них всего две программы: «что делаешь?» и «как дела?».

– Конфеты ем, а что?

– Хочешь устриц?

– Мне, конечно, нравятся существа, пропитанные тестостероном, но это точно не устрицы, – решила я слегка его потроллить.

Гера профессионально не поддался на провокацию и сменил тему:

– А ты была в «Литературном кафе»?

– Нет, не была. Говорят, там всех Пушкин встречает.

– Сегодня он тебя приглашает, – сказал Гера и добавил: – Пиши адрес, скоро буду.

И хоть с устрицами Гера промахнулся, зато с «Литературным кафе» попал мне прямо в самое сердце. В Питере я уже полгода, но до ресторана, где Пушкин встречался со своим секундантом перед дуэлью, так и не добралась.

В отличии от многих девушек, вопрос с гардеробом я решала быстро: днем – белое платье, вечером – черное. Причесала пышные волосы, подстриженные под каре – свою длинную косу я обрезала сразу же после того происшествия. Мазнула блеском губы – это проще, чем разбираться в сотне оттенков серых губных помад. Вот и весь марафет. Накинув пиджак – все-таки июнь в Питере – это вам не Сочи, – я выбежала на улицу.

Во дворе стояло много машин, но лишь у двух были зажжены фары. И в которой из них Гера? Как я ни щурилась, разглядеть было сложно. Гера наконец-то сообразил и вышел ко мне из джипа. А вот я могла бы и догадаться, что следователи любят машинки побольше.

Гера по-джентльменски открыл дверь, и я уселась на мягкое кожаное сиденье. В салоне приятно пахло дорогими автомобильными отдушками. Мы долго ехали молча. Кроме цветочно-табачного запаха, в воздухе витало напряжение. Нужно как-то разрядить обстановку, а то в этой тишине уже сотня ментов родилась!

– Работаю над новой книгой «Резюме на должность мужа», где девушка пытается влюбиться, представляя, что мужчина – это кандидат... – начала было я, но Гера тут же меня прервал:

– Глупость какая. Только женщина может придумать такую ерунду.

– Бли-и-н, Гера! Твое резюме уже не прошло, – недовольно фыркнула я. – Как ты вообще следователем работаешь, если делаешь выводы, не изучив все факты?

– Ладно-ладно, не горячись! Сразу в холостяки записала и с работы «уволила». Так что, мне теперь свое резюме тебе сдавать? – рассмеялся Гера.

– Нет. Ты и без резюме проходишь: высокий, симпатичный, перспективный. Ты ведь можешь стать прокурором, судьей или даже министром. А женой министра захочет стать каждая... – И тут я вдруг вспомнила, что героиня книги не захотела стать женой министра, потому что не сошлась с ним во взглядах на образование, да и зануда он оказался жуткий. Так что я на полном серьезе заключила: – Короче, любая за тебя пойдет замуж.

– Но не ты? – в голосе Геры чувствовалась какая-то горечь или даже обида. Может, своей дружбой я задела его самолюбие?

– Увы, я не могу за любого выйти замуж. У меня отягчающие обстоятельства, – вздохнула я и отвернулась. Снова повисла тишина, но теперь я была ей рада. Рассказывать историю о чертовой дюжине мужиков совершенно не хотелось, так можно в психушку попасть вместо ресторана.

За окном мелькали тени ночного города. Все они сливались в один большой серый поток с тусклыми полосами света – и в чувство, что ты едешь в каком-то беспросветном тоннеле. Я закрыла глаза и начала медленно глубоко дышать. Отпустило.

«Литературное кафе» оказалось очень уютным – не зря его в свое время облюбовали русские писатели и поэты. На первом этаже нас встречал сам Пушкин, задумчиво пишущий за столиком одну из своих великих поэм, на втором – прекрасная живая музыка. Атмосфера необыкновенная, поэтическая. А еще с Герой было весело. Он весь ужин рассказывал невероятные истории из жизни следователей. Самым забавным был случай про домушника-извращенца, который, кроме всего прочего, прихватил из квартиры старые поношенные шорты. Все следы замел, а шорты ему, видимо, очень понравились, и он решил их доносить за хозяином. И чем они ему приглянусь? А пострадавший-то свои шорты потом узнал по пятну краски. Профессиональный опытный ворюга прокололся на простых старых шортах!

– Вот говорят же, бог шельму метит, – рассмеялась я.

Бокал шампанского уже ударил мне в голову. Я так редко пью алкоголь, а тут второй день подряд.

– Гера, а давай пойдем прогуляемся, – весело предложила я.

На улице оказалось как-то зябко, легкий прохладный ветерок нежно тянул с близкой набережной. Пыталась разглядеть ночной город сквозь серые тени, и это у меня даже получалось. Заливающая все вокруг подсветка великолепно подчеркивала изящные рельефы фасадов, отчего те выглядели величественно. Я повисла на руке друга, иначе мне пришлось бы все время смотреть под ноги, а так могла задрать голову и вертеть ею по сторонам. Но не успели пройти и сотню метров, как Гере позвонили с работы, и он, извинившись, отошел от меня и скрылся в арке. Несмотря на расстояние, до меня доносились обрывки слов и не только цензурных. Видимо, ему было неловко за это, так что я решила пройти вперед и, чтобы не стоять посередине тротуара, шагнула на темный пятачок у стены.

– Не-е-т! – закричала я, почувствовав, что моя нога проваливается в темноту.

Потеряв равновесие, я полетела вниз. Меня охватил ужас, на мгновение я зажмурилась и перестала дышать, а уже в следующую секунду плюхнулась в воду. Какое счастье, что внизу оказалась вода, пусть даже и вонючая – иначе я переломала бы себе все кости. А так – успела только сильно испугаться и удариться плечом о какую-то железяку. Как же хочется верить, что Гера услышал мой крик. А если нет? Что же делать? Надо самой как-то выбираться из этого колодца. Темно, хоть глаз выколи. Колодец оказался узким. Я быстро нащупала стену и медленно пошла по кругу. Господи, если выберусь отсюда целая, больше никогда не выйду вечером из дома! Клянусь, ни за что, ни с кем, ни на одну минуту! Рука коснулась чего-то металлического, похожего на скобу. Слава богу! Значит, тут есть лестница. Я подтянулась и осторожно поставила босую ногу на выступ. Туфли при падении я, конечно же, потеряла. Эх, а ведь я их надела сегодня только во второй раз. Если это плата за жизнь, то подавитесь ими, боги канализации.

– Василиса! Ты где? – услышала я крик Геры.

Ага, ищет меня. Опомнился, друг мой сердечный, а я тут чуть богу душу не отдала.

– Здесь, – ответила я, схватившись за последнюю перекладину.

– Василиса! Вот черт! Как ты туда попала? – Гера быстро подбежал, подхватил меня под мышки, поднял и поставил на землю.

– Я же говорила тебе, что не вижу практически ничего после заката, – проворчала я.

Босая, мокрая и вонючая. Ну не так чтобы совсем вонь несусветная была, но какой-то затхлый запах я источала. Вдруг накатил стыд, и захотелось исчезнуть. Раствориться. Зубы стучали, но не от холода – меня трясло от пережитого ужаса.

– У тебя ничего не болит? Ты не ударилась? Руки-ноги целы? – Гера схватил меня за руки и начал ощупывать.

Я вскрикнула. Дикая боль пронзила затылок и плечо.

– Ударилась. Синяк, наверное, – сжавшись от боли, отозвалась я.

Гера молча снял с меня мокрый пиджак и накинул свой. Попытался взять меня на руки, но я резво отскочила. Сама не ожидала от себя такой прыти. Девушка из канализации на руках! Ну уж нет. В этой ситуации предпочла дойти до машины сама. Ничего, что босая, зато вонючая буду только я. Машина стояла недалеко, да и земля была не такая холодная. Гера усадил меня на заднее сиденье, и сначала я не поняла, для чего.

– Раздевайся и надень мой пиджак, – скомандовал друг. – Нижнее белье тоже снимай.

Я напряглась, но он полез в бардачок, достал упаковку мужских трусов и добавил:

– Держи. Переодевайся и поедем в больницу.

Я не сопротивлялась. Наверное, при других обстоятельствах это было бы даже эротично. Роскошная женщина в мужских боксерах и клетчатом стильном пиджаке понравилась бы многим андеграундным фотографам, например. Но сейчас это казалось таким комичным! В голове пульсировала единственная мысль: это не я, все это происходит не со мной. Мне было настолько стыдно, что я зажмурилась и за всю дорогу ни разу не взглянула на Геру.

В больнице врач сделал рентген. Перелома не обнаружили, только ушиб плеча. Мне наложили повязку, выписали порошки и мази и отпустили.

Как же я была рада, что с рукой все в порядке. Руки – это самое важное для моей работы. После глаз, конечно. Цела и невредима. Почти невредима.

Как только мы снова сели в машину, у Геры затрезвонил телефон.

– А, точно! Это напоминалка. Забываю второй день купить корм своей кисуле. – И, увидев мой удивленно-вопросительный взгляд, пояснил: – У меня маленькая кошечка, сфинкс.

Он еще и кошатник. Лысая кошка? Бр-р. Почему-то казалось, что любовь к кошкам – прерогатива одиноких женщин, но не мужчин.

– Василиса, ты не переживай. Ничего такого тут нет. Ты такая красивая, стройная, умная и талантливая, что какая-то куриная слепота тебя совершенно не портит. Даже пикантности придает. Ты теперь от меня вечером ни на шаг не отойдешь.

– Хм. – Я криво усмехнулась. – Ты зачем вообще позвал меня сегодня в ресторан? Я тебе нравлюсь? Ты на мне хочешь жениться?

– Ну почему сразу жениться? Мы и без женитьбы можем отлично проводить время.

– Я и днем вижу все в сером цвете.

– Это не проблема.

– Я до тебя перецеловалась с одиннадцатью парнями.

– Я тебя прощаю.

– Значит, про дружбу – это все был чес для наивной девушки?

– Ты после поцелуя два дня молчала, и я решил пойти другим путем.

– Не надо другим путем. Если хочешь остаться живым рядом со мной, можешь быть только другом. И напиши мне адрес, куда доставить твои вещи. – Я вышла из машины. – Спасибо, что помог. Поторопись, тебя голодная кисуля ждет. Пока.

Конечно, стоит хоть изредка все равно делать глупости, иначе жизнь будет скучной. Но сейчас я поняла, что не такая уж она у меня и скучная была.

Глава 4. Дневник старой хозяйки

Я бегом поднялась по лестнице на пятый этаж. Даже не запыхалась! Открыла дверь и, скинув в коридоре пиджак и стянув боксеры, прямиком направилась в ванную. Мне очень нужен горячий душ! Я чувствовала себя кикиморой болотной – липкой, гадкой, побитой. Противное ощущение отступило сразу же, как только сильные струи горячего душа обрушились на мои ушибленные плечи. Блин. Я так торопилась, что забыла про повязку. Ну что ж, придется избавиться от нее.

Нервная дрожь перестала мучить меня. Ах, если бы вода смыла воспоминания о сегодняшнем дне! Я на чем свет стоит ругала себя за ночную вылазку. Гера друг? Да какой там! И я на это повелась, как ребенок! Так еще обиднее, что этот ловелас-кошатник с запасными боксерами в машине даже не помышлял о том, что может жениться на мне. Обидно до чертиков. Нет, я что, по его мнению, только в любовницы гожусь?!

И это падение в канализацию... Вот за что это мне? Радоваться, что конфуз произошел не на настоящем свидании с любимым? Клянусь, никаких больше ночных свиданий. Никаких друзей. Никаких парней. Правильно бабушка говорила, что всем мужикам нужно одно. Они ради этого тебе тонну комплиментов отвесят.

Хотя... если ему этого от женщины не нужно, то какой же он тогда мужик?

Я подставила лицо под струю и постаралась забыть обо всем, чувствуя, как вода теплыми ручейками стекает по моему телу.

Из душа я прямиком направилась на кухню, к буфету. Надо что-то делать. Надо выпить. Или нет? Руки потянулись к конфетам. Да и вообще, зачем мне замуж выходить? Одной куда спокойнее. Хочу – конфеты с орехами ем, хочу – с перцем. А горький шоколад с острым чили – это самый быстрый способ активировать гормон счастья.

Я забралась с ногами в кожаное кресло и с наслаждением откусила кусочек шоколада. Кресло – единственный современный предмет интерьера в двухкомнатной квартире, которую я снимала. Мансарда с винтажной мебелью – самое восхитительное жилье из всех мест, где я жила. Тут и великолепный старинный буфет-горка из массива дуба. Деревянные стулья, красивучий комод, огромная деревянная кровать в спальне. Картины неизвестного художника, на которых изображено одно место с разных ракурсов и в разное время суток: какой-то валун, озеро и лес. На некоторых – силуэт уходящего в закат мужчины. Здесь было даже бюро – письменный стол с выдвижной доской, а над ним закрытые полки со статуэтками Пушкина и Лермонтова.

Вот черт! Забыла спрятать планшет в ящик. Конечно, так торопилась на это провальное свидание! Быстро слизала с губ остатки огненного шоколада. Пока жуешь, перец чили совершенно не чувствуется, но как только шоколад начинает таять во рту, возникает остро покалывающее язычок и небо послевкусие. А еще шоколад – он как мед. Он то есть, то его сразу нет. Я скомкала обертку, засунула в карман китайского халата неведомо какого цвета и пошла убирать свое рабочее место.

Уложила все в ящик и только хотела резким толчком задвинуть, как какая-то странная сила не дала сделать это. Ой! Неужели я что-то сломала? Только этого мне еще не хватало. Я легонько подергала ящик в стороны. Нет, не хочет. Капитально так застрял.

Проверила руками сверху – ничего не мешает. Заглянула под ящик. О, как интересно! На нем снизу, оказывается, печать с вензелями и буквами. Разобрать сложно, что именно изображено, но я вспомнила, как дедушка-декоратор рассказывал о том, что в старину делали шкафы с двойным дном и ставили там метку. Может быть, и здесь так? Тихонько ощупывая ящик по периметру, я уже представляла себе, что найду царские облигации или тайный дневник какой-нибудь княгини девятнадцатого века. Тайна! Внутри все так и трепетало от предвкушения.

Мгновение – и я нащупала железный гвоздик, надавила, что-то щелкнуло, и дно ящика упало мне в руки. Сверху на крышке лежала обычная общая тетрадь с приклеенной свадебной фотографией. Н-да! Неожиданно. Судя по виду, тетрадь двадцать первого века, а история в ней о любви, которая закончилась свадьбой. Жаль. То есть хорошо, что свадьбой. Но жаль, что это не вековая тайна.

На фотографии – девушка с большими глазами, внешне настоящая невинная малышка, как Настенька из сказки «Морозко». А вот жених – прямо-таки великан двухметровый, настоящий Геракл! А на заднем плане – величественный Исаакиевский собор. Я устроилась в кресле и открыла первую страницу. Так и думала, что это дневник.

Первая запись – от 01.06.2020. «А дневник она начала писать ровно три года назад. Может, есть в этом что-то? Не живет ли здесь ее привидение?» – подумала я. Как-то много совпадений. И мансарда дешевая, и тетрадь нашлась 1 июня. Странно все это.

Принялась читать: «Я люблю тебя. Скучаю. Мне кажется, ты со мной, во мне, и от этой мысли мне безумно хорошо. И от этой же мысли я схожу с ума. Что мне делать теперь? Как жить? Вот уже год, как тебя больше нет. Хотя твое сердце до сих пор бьется. Значит, ты есть? Я просто схожу с ума. Я устала говорить сама с собой, с тобой. Психолог посоветовал вести дневник, потому что я не хотела отвечать на его вопросы. Надеюсь, это поможет мне разобраться в себе».

Что с этой девушкой произошло? Она уже сошла с ума, когда это писала? Так ее муж умер или находится в коме, раз его сердце еще бьется?

«Не думала, что когда-нибудь выйду замуж. Все, о чем я думала каждый день, – как выжить. Моя хроническая сердечная недостаточность из года в год становилась лишь хуже. Приступы одышки, жуткое ощущение „переполненности“ и тяжести в груди, постоянная усталость... Я вообще к тому времени, как встретила своего любимого Халка, устала жить.

Да! Я до мельчайших подробностей помню день, когда встретила его – мужчину, который подарил мне свое сердце. Раньше, когда я слышала эту фразу, мне было романтично приятно. А теперь она вызывает... боль, отчаяние.

В тот день в нашем доме случился пожар. Все выбежали, а я нет. Родителей дома не было. От страха и воя пожарной машины сердце так бешено стучало, что я стала задыхаться. И тут дверь выбили, и вошел он. Огромный, сильный, решительный. Мой спаситель. Я помню только его глаза цвета чистого неба.

На следующий день он пришел к нам домой и пригласил меня на свидание.

– Ты меня не знаешь, но я себя знаю. Если я влюбился, у меня ум за разум заходит. Я буду таким, каким ты захочешь. Я могу быть умным, могу забавным. Могу носить тебя на руках, а могу быть безрассудным и прыгнуть с моста. Исполню любое твое желание.

Дурачок. И правда, он стал таким – безрассудным влюбленным. И когда я сказала, что мое единственное желание – это жить, он обещал его исполнить. Только бы я была всегда рядом с ним».

Я с головой ушла в эту грустную историю любви Халка и девушки с хрупким стеклянным сердцем, которое могло разбиться в любую секунду. Я радовалась за них, и слезы текли от жалости к ним и осознания безысходности их союза.

Они поженились. И слова «наша первая брачная ночь» меня ввели в ступор. Я не ханжа, но читать эротику – это одно. А читать реальную историю – это как подсматривать в замочную скважину. Но... я не устояла. Это было не порно и даже не эротика. Это было чудесно и настолько трогательно, что я вконец расплакалась.

Боже мой! Как он ее любил. Столько нежности, столько любви в этом Большом Человеке, которого она просто боготворила! Он обнимал и целовал любимую так, чтобы ее сердце не беспокоилось, чтобы ей было удобно сидеть, лежать, стоять, дышать, смотреть... Каждое его прикосновение было осторожным, он прислушивался к ее сердцу, к ее дыханию. А она таяла в огромных лапищах Халка. Боже! Как же это мило!

Все! Не могу больше читать. Пора возвращать своей жизни обычный ритм и спать по ночам, а работать днем. Я буквально упала на кровать и тут же подумала: «А ведь эта парочка занималась любовью именно здесь. В этой квартире, доставшейся ей в наследство от прабабушки, в этой кровати, где теперь сплю я».

Вот это мужчина! Жениться на девушке, стоящей в очереди на трансплантацию сердца, с неясной перспективой в плане продолжительности жизни, – это подвиг. Если мне когда-нибудь суждено встретить своего тринадцатого, то пусть он развеет все эти ужасные проклятия, которые свалились мне на голову. Хочу, чтобы он полюбил меня такой, какая я есть, и сделал мой мир цветным. С этими прекрасными мыслями я уснула.

Проснулась я в очень романтическом настроении. Несмотря на то что история в дневнике была грустная, на душе все равно было тепло. Лучи летнего солнца грели надеждой, что все у них будет хорошо. Хотелось схватить дневник и продолжить читать, только работа хоть и не волк, но и шоколадки мне никто из леса за так не принесет. Куратор проекта сообщила, что эскизы для книги утвердили, и теперь оставалось самое кропотливое дело – все детально прорисовать.

Работала я до самого заката с перерывами на вкусно покушать. Мне нравилось, что в Питере закат аж в десять вечера. Готовить я жутко не любила. На это уходила уйма времени, и есть потом целые кастрюли и сковородки приходится неделями. Не так уж сложно в наше время найти вкусную и разнообразную еду с доставкой. Хотя иногда в меня вселялся дух шеф-повара: когда натыкалась на шедевральный рецепт в книге, начинала колдовать над новым блюдом. Не всегда оно получалось аппетитным, но зато я понимала, вкусняшку или откровенную бяку ели герои.

Солнце село, пришло время расслабиться. Я выключила технику, убрала инструменты и пошла в душ. Тут вспомнила, что надо постирать вещи «друга» Геры. Он так и не сбросил свой домашний адрес. Может, боится, что я явлюсь к нему в боксерах и пиджаке нараспашку? Да ну! Он, наверное, о таком еще и мечтает. Ладно. Это не последние его пиджак и трусы. А вот то, что я забыла у него свое платье и нижнее белье, очень расстраивает. Не люблю терять вещи.

Я достала шоколад с марципаном, залезла под одеяло и с легким волнением открыла дневник. За свою жизнь я перечитала не одну сотню книг, но эта история отличалась правдивостью, невыдуманностью.

Из-за болезни девушка нашла себе занятие дома. Я не слежу за модными трендами в силу своей особенности восприятия цвета, поэтому даже не знала, что сейчас одно из самых популярных изделий ручной работы – женские валяные сумки из шерсти. Так вот, Настенька – как я уже привыкла называть хозяйку дневника – и занялась валянием сумок, а ее любимый Халк каждый день спасал попавших в беду питерцев. Так они прожили ровно год. В день, когда они отмечали в этой уютной квартирке ситцевую свадьбу, мужа вызвали на работу.

«У меня было только одно желание – жить. Тогда мне казалось, что просто жизни для счастья достаточно. Я думала, что только Бог может исполнить мое желание. Но как ты посмел заменить Бога? Ты стал единственным, с кем я могла дышать легко и свободно. Жила, чтобы быть с тобой. Как же я была счастлива, чувствуя твое мягкое дыхание мне в затылок. Я упивалась запахом твоего тела – он напоминал теплое сухое дерево. Как котенок, терлась щекой о твои огромные горячие руки и думала, что вот сейчас просто умру от счастья. А ты говорил: „Маленькая моя, тебе не надо умирать, для такого случая есть я, твой мужчина“. Но я была уверена, что Халк будет жить вечно».

Сердце бешено забилось от предчувствия неизбежного. На следующей странице слова были написаны небрежно, словно Настенька торопилась или сильно переживала:

«Я больше не хочу жить. Халк, как ты мог умереть? Зачем ты отдал мне свое сердце? Почему? Ты что, Бог? Я так ненавижу тебя за это, так ненавижу, что сил нет, как люблю. Зачем мне этот мир, в котором нет тебя, твоей озорной улыбки? Просыпаясь, каждое утро я видела ее на твоем лице, а теперь ее нет. Нет ее, слышишь? Ты ушел и забрал эту мою любимую улыбку. Я так хочу прикоснуться руками к твоим смеющимся губам, к твоим светящимся любовью глазам. В них я видела отражение себя, свой восхищенный взгляд. Я была очарована тобой. Когда у меня случался приступ, твои объятия были лучше любой первой помощи. Ты обнимал мое сердце, оно тут же расслаблялось и начинало ровно дышать. Ты ушел и забрал мое счастье. Ты забрал мое счастье, но взамен я живу. Да! Теперь я живу.

Я даже работаю в той больнице, где ты умер. В той больнице, где мне пересадили твое сердце. Я хожу туда каждый день без выходных, потому что там осталось твое дыхание. Засыпая, я слышу звук своего сердца, ах, нет, твоего сердца. Мне кажется, что мы засыпаем вместе, а утром я просыпаюсь одна. Я теперь одна. Совсем одна. Что же мне теперь делать? Как жить? Я обнимаю твою рубашку и плачу. Она до сих пор пахнет тобой. Я глажу рукой твою подушку. Мне кажется, что чувствую не ткань, а твое тепло. Могу плакать хоть всю ночь, весь день, всю жизнь. Теперь мне можно плакать, ведь у меня новое сердце. До встречи с тобой мое сердце болело, но разве то была боль? То было легкое волнение. Настоящую боль мое сердце испытывает именно сейчас. Господи, что же мне делать? Твое сердце во мне, а я... я не могу его обнять. Хочу и не могу. Я так хочу вырвать его и умереть. Но не могу... ведь это твое сердце.

Чертов психолог, шарлатан несчастный! Мне совершенно не помогла эта исповедь. Даже любимые мосты уже не радуют. Ночами я смотрю в окно на них, и мне больно. Больно оттого, что их разлучают на целую ночь. Ведь они единое целое, а люди их взяли и развели. И теперь они одиноко стоят вдалеке друг от друга. Халк, родной мой! Любимый мой, супермен! Мне одиноко и больно. Забери меня к себе, умоляю тебя. Я так скучаю. Так скучаю, что не могу больше дышать. Не хочу дышать».

Слезы текли ручьем, и я, всхлипывая, закрыла дневник. Продолжать читать дальше я была не в силах. Как же так? Почему жизнь так несправедлива? Вначале судьба отмерила ей короткий срок, а потом, помахав перед носом любовью и подарив надежду, отобрала любимого взамен на долгую жизнь. А ведь она права. Какой смысл жить без любимого? Это как солнце без тепла, птица без крыла.

А в чем смысл моей жизни? Из-за страха, что мне разобьют сердце мужчины из заклятой дюжины, я взяла и совсем отказалась от любви. Что было бы, если бы я все-таки полюбила кого-то из тех, кто меня поцеловал? Мы ведь все равно бы расстались. Только вот по какой причине? Первый поцеловавший меня получил удар ножом. Какое счастье, что Женька выжил. Но что ждало бы остальных? Какой несчастный случай? Хотя, может быть, более легкий вариант – мы расстались бы из-за измены, по статистике это самая вероятная причина. Мы чем-то похожи с Настенькой. Я так же одинока. Только она осталась со своей немыслимой болью. А я... я просто одна.

И да, я не знаю, что такое любовь. Возможно, даже никогда и не узнаю. Просто потому, что время ушло. Ведь мне через каких-то пару месяцев будет уже тридцать лет. Сознательное одиночество наложило свой отпечаток. Я слишком полюбила свою чрезмерную самостоятельность и свободу и вряд ли теперь променяю их на узы и позволю кому-то себя приручить.

Вытерев слезы о подушку, я уснула. Мне снилось голубое озеро, синий булыжник и темно-зеленый лес. Как же здорово, что сны по-прежнему у меня цветные. А еще там был улыбающийся высокий мужчина, уходящий в туман. Халк? Все может быть.

Проснулась я с дневником в обнимку. Сладко потянулась и села на кровати. И тут мой взгляд упал на картину, висевшую на противоположной стене. Озеро, булыжник, лес и мужик. Эта красивая серость напоминала пейзаж из моего цветного сна. Шлеп! Звук упавшей с кровати тетрадки заставил меня вздрогнуть. Словно привидение прежней хозяйки привлекало внимание к дневнику. Мол, ты еще не дочитала, а там как раз самое важное осталось.

Я подняла тетрадь. Хотела открыть. И тут же передумала. Пора на пробежку. Вот вернусь и дочитаю. Сегодня обязательно закончу. Хватить тянуть уже эту драму. Закончить и... забыть, конечно, не получится, но спрячу эту историю далеко-далеко и переключусь на работу.

Набережная Невы встретила меня легкой прохладой и солнечным небом. А еще огроменным атомным подводным крейсером! Какая невероятная мощь! Меня всегда восхищали такие подводные лодки, от них веяло тайной. Самые опасные в мире морские странники, которые способны стереть страны и континенты...

На обратном пути забежала в свою любимую булочную полакомиться данишем с голубикой. Мое райское наслаждение прервал мамин звонок.

– Лисса, так ты что, не приедешь на свой день рождения к нам? А что я твоей прабабушке скажу? – спросила она.

Я чуть не подавилась. Ни тебе «здрасьте», ни «как дела, доченька», а сразу угрозы прабабушкой, как самую тяжелую артиллерию, и прямо мне в лоб! Пришлось наврать, что отмечаю с друзьями. Хотя про друзей не соврала. Есть ведь теперь у меня друг-кошатник...

– С друзьями? А ты ничего не рассказывала про них.

– А, точно... Забыла рассказать. Гера, мой новый друг – следователь, и у него классная тачка. А еще я ему жутко нравлюсь.

– А он какой по счету? – без церемоний спросила мама. Любая на ее месте поинтересовалась бы жилплощадью и его предками, а у моей в голове только родовое проклятие.

– Двенадцатый. Это если я правильно всех посчитала.

– Не шути с этим, – строго приказала мама.

– Ладно, не буду. Целую. Пока.

Не до шуток тут. Черт, а если я и правда неверно парней посчитала? Вот Женька, к примеру, считается или нет? Ведь это он меня поцеловал, а я его нет. Как же быть? Вдруг полюблю следующего, а он – бац, и окажется двенадцатым, и ждет его тогда неминуемая смерть. Бр-р. Не хочу об этом думать. Прабабушка сказала, что Женькин поцелуй засчитывается.

– Девушка, вам не скучно? – спросил молодой человек приятной внешности, очевидно желая стать уже тринадцатым по счету.

Но мне было не до чертовой дюжины женихов. Меня ждал дневник. Я чувствовала, как он меня зовет, так что, отказав кавалеру в знакомстве, отправилась домой.

Глава 5. Камень – исполнитель желаний

Я захлопнула дверь и помчалась в ванную, раздеваясь по дороге и раскидывая по сторонам вещи. Обожаю часами стоять под душем, и никакие счета за воду меня не пугают, не отбивают желания. Мокрая и довольная, не вытираясь, накинула банный халат и направилась в гостиную. Дневник лежал на подоконнике. На его глянцевой обложке играли лучи золотого солнца. В предвкушении тайны я открыла страницу, на которой остановилась вчера. Ох, надеюсь, меня не ждет история про Халка, который, как Кентервильское привидение, стал жить вместе с любимой в этой квартире... Я, конечно, не суеверная и во всякую там мистику не верю – только в шизофрению. Однако по коже пробежал холодок, и я принялась скорее читать.

«Сегодня к нам из реанимации перевели парашютиста-испытателя. На нем нет живого места. Весь поломанный, в гипсе и бинтах. Уж не знаю, кто в здравом уме и твердой памяти становится испытателем. Мне хотелось спросить этого дяденьку, думал ли он о своей семье, когда выбирал профессию, но я вспомнила тебя и промолчала. Мой любимый Халк, ты Великий Спасатель! Спасал всех, спас меня. И этот парашютист наверняка думает только о тех, кого мог бы спасти тот парашют, который он испытывал. А знаешь, мой милый Халк! Он рассказал, что проверял специальный парашют для срочной эвакуации людей при пожаре с верхних этажей жилых домов и даже со строительного крана. Вот если бы в тот день у тебя был такой парашют, ты бы остался жив. Если бы...»

Как жаль, что технологии не успевают за человеческими жизнями! Как же больно ей, наверное, было это осознавать. Предательская слеза вновь потекла по моей щеке. Ох, с этим дневником я выплачу все слезы, и больше их ни на кого не останется. Налила себе чаю и надкусила шоколадку с мятой. Приятная свежесть взбодрила, и я продолжила читать.

«Халк! Халк! Ты не поверишь, но у нас есть шанс быть вместе...»

Я едва не поперхнулась чаем. Ничего себе поворот! Она в своем уме? Видимо, у Настеньки крыша от горя поехала. Что она там придумала?

«Геннадий Иванович, тот самый парашютист, рассказал, что где-то есть Синь-камень, который исполняет любое желание. Главное – до него добраться. Камень не всех пускает к себе. Вот он хочет снова прыгать с парашютом, поэтому обязательно поедет туда. А ведь врачи пока даже не уверены, что Геннадий Иванович и ходить-то будет... Знаешь, а он верит, что Синь-камень ему поможет. Господи, как же я хочу избавиться от этой боли, от тоски по тебе! А главное, я хочу, чтобы ты был вновь рядом. Я скучаю по тебе, Халк».

Синь-камень? Что-то я не слышала про этот миф. И до чего народ доверчивый пошел, то пузико трет котенку с улицы Лизюкова в Воронеже, то камням в Ярославской области поклоняется... Нет, я, конечно, их понимаю. Боль от потери любимого адская, да и лишиться здоровья и мечты тоже дело депрессивное. Во все тяжкие можно удариться: от гадалок на Таро до записок на Стену плача.

«Я узнала, как добраться до озера Клещеева, и завтра еду туда», – прочитала я следующую запись в дневнике – очень короткую. Значит, она все-таки уехала к этому камню. Ну-ну.

«Уже прошло два дня, как я вернулась. Странное ощущение. Я больше не жду, что сейчас откроется дверь и ты войдешь. Нет этой постоянной тоски. Я больше не плачу, и ты даже перестал мне сниться. Это так пугает. А я всего лишь попросила Синь-камень избавить меня от боли, но не от воспоминаний о тебе.

На озере я встретила седую старуху, она рассказала, что для исполнения истинного желания к камню нужно приехать трижды. И не ты выбираешь свои желания, а камень решает. Первый раз камень выбирает то, что тебя беспокоит именно сейчас. Вторая встреча с камнем открывает истинный мир вокруг тебя. А в третий раз Синь-камень узнает и исполняет твое истинное желание. Халк, мое истинное желание – оживить тебя. Может ли этот камень его исполнить? Я сделаю все для этого. Я решила. Завтра снова поеду на озеро. Милый, мы скоро с тобой будем вместе. Я люблю тебя больше своей жизни».

И на этом все. И на этом все? Стойте-стойте! А как же второе и третье желание? Чем все закончилось? Ну, я так не играю. Я пролистнула пару страниц, наткнулась на какой-то рисунок. Элементы были похожи то ли на лепестки, то ли грани звезды. Я точно где-то видела этот символ. Вспомнила. Это оберег. Алатарь или алатырь – как-то так называют этот древнеславянский амулет. Несколько раз иллюстрировала славянское фэнтези и уже немного разбираюсь в этой символике.

Рисунок в виде восьмигранной звезды был олицетворением жизни, вечного движения и круговорота бытия. «Ал» – обитающий в высоте небесной, «ла» – душа и «тырь» – несущий. Меня смущало «тырь». Казалось бы, что это просто от слова «стырить», но это «несущий». Знак имеет магическую силу и означает еще Рождение бессмертной души.

Блин! Души! А вдруг чудо произошло? Ну, Василиса! Ну ты и сказочница! Такого просто не бывает в реальной жизни. Халк слишком уж долго мертв. Это было бы совсем жутко – воскрешать человека в виде зомби, если такое вообще возможно. Но очевидно же, что хозяйка куда-то делась и почему-то квартира сдается по очень низкой цене. Значит, квартиранты тут не приживались или что-то такое узнавали и не хотели здесь жить. Но после исполнения первого желания у хозяйки дневника исчезла боль. А что, если Синь-камень как-то работает? И я смогу... Я смогу снова видеть мир цветным. А еще... Еще смогу избавиться от проклятия нашего рода, этой чертовой дюжиной мужиков. И уже моя дочь, а может сын, сможет просто любить кого захочет.

Ой, Василиса не Премудрая, размечталась ты, как Емеля на печке! Хорошо, пусть это полный бред, но узнать, что произошло с Настенькой, я уж точно могу. Позвонила Гере и... пригласила его на чай. И напомнила, чтобы платье мое захватил. Про трусики ничего не сказала. Пусть на память себе оставит или выкинет. Неловко было напоминать.

Гера приехал через час. У них там в полиции свободный график работы, что ли? Мы сразу обменялись пакетами с вещами и сели пить чай.

– Гера, у меня к тебе серьезный разговор, – начала я.

– У меня к тебе тоже.

Ого, вот это поворот! Мы же вроде бы все обсудили. Он не хочет быть просто другом, я не хочу быть просто любовницей. Я изрядно напряглась...

– Дружище, давай ты со своим серьезным разговором потом. Сначала я. Понимаешь, мне кажется, что кроме меня здесь кто-то живет... – Я начала сразу в лоб, но запнулась на полуслове.

Так он решит, что у меня не все дома. Или все и даже немного лишних. Я посмотрела на Геру, но его выражение лица не изменилось. Видимо, в силу профессии он привык слушать разные истории.

– По ночам кто-то дышит мне в ухо, и паркет скрипит, как будто кто-то ходит, – продолжила я.

– Василиса, не пугай меня так, – усмехнулся Гера.

– Что, товарищ следователь, вы напуганы?

– Сколько у меня пальцев? – Гера показал два и ждал моего ответа.

– Пять, – серьезно ответила я. – Короче, это неважно. Мне нужно выяснить, кто жил здесь до меня и куда делась хозяйка.

– А откуда ты знаешь, что это была хозяйка, а не хозяин?

– Оттуда! Слышу чей-то женский голос, – снова соврала я.

Говорить о дневнике не хотелось – не зря ж Настенька его спрятала. Гера допил свой чай, встал и молча пошел к двери. После теста с пальцами решил, что, наверное, не стоит сейчас начинать свой «великий серьезный разговор». Ну и ладно, может, в следующий раз. Видимо, девушка, видящая пятьдесят оттенков серого, уже не казалась ему такой уж эротичной, как книга с тем самым названием. До чего пугливый этот «сильный» пол. Пара привидений – и уже след простыл.

Я зевнула. Отчего-то жутко хотелось спать, словно мне и правда призрак всю ночь в ухо дул и уснуть не давал. Достала планшет и погрузилась в мир такой же одинокой, как я, девушки. Только у нее с выбором мужа было полегче: три кандидата с резюме и один вне конкурса. Ох, а у меня их целых тринадцать! Я залипла над графическим планшетом. Если в результате нужна цифровая иллюстрация, то мне удобнее рисовать сразу на нем. Может, я кого-то разочарую, но это практически ничем не отличается от работы по бумаге красками или даже по холсту маслом. Разница лишь в том, что вы не испачканы красками, а стилус может менять свое значение и превращаться в кисть или карандаш. Это удобный инструмент – твоя работа сразу в электронном виде.

Через некоторое время меня отвлек скрип паркета. Я вздрогнула.

Привычка рисовать в наушниках под музыку у меня с самого детства. Обычно звучит классика или медитативная мелодия. Чистые звуки без слов не отвлекают от творчества, а даже способствуют большему погружению. И вот сегодня я забыла надеть наушники и почувствовала, что кто-то позади меня ходит. Я резко развернулась. Никого. И тут что-то хрустнуло или щелкнуло в буфете. От неожиданности я вздрогнула. Мигом подскочила и побежала проверять. Никого. Фух! Ну, раз я уже подошла к «складу» с шоколадками, то возьму для успокоения души. Грильяж в шоколаде – самое то.

– Жень! – Я набрала брата. – Слушай, а ты веришь в привидения?

– Я не отрицаю их существования. Ты чего звонишь? Тебе скучно?

– Нет. Мне просто страшно. Скрипят полы, в шкафу звук какой-то трескучий.

– У тебя же все деревянное, а летом дерево сохнет и издает звуки.

– Женька! Какой ты все-таки умный, хоть и спортсмен.

– Васька, мужика тебе надо, а то скоро к тебе драконы начнут залетать.

– Вот дурень! Забудь! – И я отключилась.

У Женьки-брата выдать меня замуж стало прямо-таки навязчивой идеей. «Василиса, – убеждала я сама себя, – хватит бояться деревянных полов. Это просто все твоя яркая фантазия!» Я надела наушники и продолжила работать под мелодию «Одинокого пастуха». На экране была одна из самых красивых сцен книги – девушка, падающая в воду. Она великолепно сочеталась с обложкой. Только вот обложка была цветной, а мое море – серым. Впечатление от прочитанного в этой книге не покидало меня. Неужели так бывает в жизни? Случайно купленный билет в смешанное купе, случайная встреча, загадочное вино и мальчик, сбежавший из детского дома... И вот, наконец, после десятилетнего ада у нее есть семья. Нет. Не верю я в такие чудеса.

Любовь – такая странная штука. Вот взять мою прабабушку. Тот первый кавалер, который привез ее в лес, был уверен, что она счастлива до чертиков. А она взяла и сбежала. Была ли это любовь? Да что я о ней знаю? Разве что из книг.

Когда закончила красить очередную сцену, потянулась к телефону. Пять пропущенных от Геры. Ишь ты, какой нетерпеливый.

– Что случилось? Где пожар? – спросила я недовольным голосом: не люблю, когда меня отвлекают от работы.

– Василиса, ты где? Ты уже час не отвечаешь. Я думал, тебя привидения съели.

– Никто меня не съел, я работаю. А ты что, все уже узнал про бывшую хозяйку?

– Узнал. Открывай дверь.

Вот засада. Вот так покажи мужику один раз, где ты живешь, и он приходит сюда как к себе домой. Гера приволок с собой пакет с роллами и воком. Решил, что если меня не доели призраки, то вдруг я умру с голоду. Ох уж эти непрошенные спасители. Лапша оказалась очень вкусной. Я с удовольствием ее уминала, слушая Геру. Девушку звали Анна Александровна Репина. Двадцать пять лет. Исчезла ровно год назад. За десять дней до этого вернулась из отпуска. Есть информация, что она купила билет на поезд в то же место, но на поезд не садилась. Есть предположение, что из-за депрессии она покончила жизнь самоубийством. По настоянию родителей в радиусе пары километров спасатели обследовали дно реки, но безуспешно.

– Выходит, тело девушки так и не нашли?

– Не нашли. Я поузнавал у соседей: оказывается, все предыдущие квартиранты тоже постоянно слышали скрип и треск. Никто не хочет жить в квартире с привидениями.

– Какие все мнительные. А мой брат сказал, что это дерево скрипит.

– А кто у нас брат?

– Чемпион по борьбе. Будешь приставать, пожалуюсь, превратит тебя в котлету.

– Чувствую, пора мне...

– Правильно чувствуешь. Вы, следователи, как овчарки. Чуйка у тебя что надо.

Всю ночь я крутилась в кровати. Мысли о Синь-камне не давали уснуть. Нет, а вдруг он и правда магический? Только вот почему желание девушки быть вместе с любимым как-то криво исполнилось? Она наверняка имела в виду не умереть, а жить вместе с ним. А в итоге что? Пропала без вести. Это камень дьявола какой-то. Мысли тянулись одна за другой. Я уже поняла, что не усну, поэтому сделала себе чай, включила компьютер и нашла кучу мифов и историй про тот камень.

Поклонялись этому огромному серо-синему валуну еще с древности. Славяне считали камень посредником между людьми и Ярилой – одним из самых светлых и почитаемых древними славянами богов весеннего солнца, плодородия и страсти. После Крещения Руси артефакт языческой культуры пытались уничтожить разными способами, чтобы прекратить к нему паломничество. Скинули его в озеро, а он вернулся. Засыпали землей, а он снова появился. Чудеса, да и только! И все упорно ходят к камню со своими желаниями. Такая популярность не могла не заинтересовать ученых. Еще бы, я вот тоже хотела бы узнать, что там у него внутри. В мифах говорится, что в камне живет дух – бог. Но вот ученые нашли пока только пятьдесят пять различных химических элементов.

Пролистала картинки и с удивлением обнаружила, что где-то уже видела этот валун. Точно! На картинах в этой квартире. Лес, озеро, камень. Один в один такой же. Значит, пейзажи эти нарисовала Настенька после того, как вернулась в первый раз из тех мест?

Картин в квартире было три. В зале, спальне и на кухне. Повсюду, словно она хотела постоянно быть на связи с камнем и видеть его. Я подошла к полотну с удаляющимся мужским силуэтом. Оно так и манило к себе – хотелось проникнуть через легкий утренний туман внутрь, чтобы ощутить силу камня и вдохнуть этот лесной запах.

Интересно, смогу я за сутки закончить работу над книгой? А если очень постараюсь?

Срочно сдаю работу и беру отпуск.

– Дух Перуна, жди меня, – погладила я валун на картине. – Хочу увидеть твой синий цвет. Ты точно синий, или это все сказки Клещеева леса?

Глава 6. Умру или нет

Через два дня я уже сидела в купе спального вагона. Шесть часов, и я увижу чудо-камень и даже прикоснусь к нему. Расскажу все свои беды и печали, загадаю свое самое сокровенное желание. В животе порхали бабочки от трепетного предчувствия – незнакомое ощущение, от которого мило щекотало губы и чаще билось сердце. Я достала из сумочки книгу, но прежде чем начать читать, вдохнула запах свежей типографской краски и фантастических приключений. Обожаю бумажные книги. Они такие живые, настоящие.

Поезд тронулся, и в этот момент дверь в купе резко открылась. В проходе стояла стройная блондинка. Длинноволосая девушка модельной внешности с идеальными чертами лица: четко очерченные губы, прямой нос и красивые скулы. Стройная, высокая. Просто идеал. Хоть бери и рисуй. Такой персонаж точно пригодится для иллюстраций очередной книги. Судя по брендовой сумочке, девушка была «дорогая». Да-а-а, с такими фифами особо не поговоришь.

А я-то надеялась, что буду в купе одна. Эх, какая жалость, не повезло. Я уткнулась в книгу, искоса наблюдая за блондинкой. Та аккуратно повесила дамскую сумку на крючок, задумчиво посмотрела на застеленное место и, сняв туфли, залезла босыми ногами на одеяло. Она зачем-то попыталась запихнуть свой багаж в проем над дверью, хотя под сиденьем было полно свободного места. Дорожная сумка оказалась тяжелой, и девушка, стараясь удержать равновесие, схватилась за поручень, а вот багаж полетел вниз... на меня. Я едва успела поджать ноги, иначе бы мое путешествие могло закончиться, так и не начавшись, и ходила бы я как кузнечик – коленками назад.

– Черт! Ой, простите, – виновато произнесла девушка.

– Давайте я вам помогу сиденье поднять, и мы поставим туда вашу сумку, – предложила я.

Блондинка быстро согласилась. Вдвоем мы легко справились с ее тяжелым багажом и расселись по своим местам. Некоторое время молча смотрели друг на друга. Девушка похлопала длинными ресницами. А она милая! Я невольно улыбнулась.

– Спасибо за помощь, – блондинка первой нарушила неуютную паузу и протянула руку через стол. – Елизавета.

Я немного замешкалась. Как-то непривычно пожимать руку девушке, обычно так делают мужчины. Мысленно я пожурила себя: «Ой, давай не будем зацикливаться на этом. Дамы тоже могут владеть этим искусством, верно?»

– Приятно познакомиться. Василиса, – представилась и уверенно пожала холеную ручку.

Кожа у девушки была такой нежной и бархатной, «как попа младенца». Елизавета улыбнулась, открыв моему взору очень красивые ровные зубы, и перевела взгляд на книгу, лежавшую на столике. Я взяла с собой еще одну книгу того же автора, чью предыдущую недавно иллюстрировала. «Резюме на должность мужа» мне очень понравилась, вот и решила в дорогу захватить новенькую.

– «Заложница Шумера», – прочитала она с неподдельным интересом и заулыбалась. – Какое интересное название. Это любовный роман, да? Я раньше тоже такие любила, а потом работа, работа. Все поменялось, и теперь читаю книги по психологии.

Читает – это уже хорошо. Значит, не все потеряно и мы сможем поболтать. Я ее даже зауважала, эту красавицу блондинку с брендовой сумочкой. Видимо, у меня стереотип сработал, что у таких девушек мозг с горошину, и максимум что в тот объем помещается – это актуальный каталог брендовой одежды. А эта, оказывается, не такая. Ну что ж, посмотрим.

– Зачем ты едешь в эту глухомань? – спросила Елизавета и гадливо скривилась, когда я рассказала о том, куда направляюсь. – Бездорожье, комары. Да там у них, наверное, и туалеты до сих пор еще на улице.

Поболтать я не против, но совершенно не хотелось рассказывать о том, что вижу мир не таким, как другие, и еду загадывать желание. Взяла и ляпнула:

– Хочу встретить свою любовь.

– Замуж, что ли, хочешь? Так это мечта каждой женщины. Неужели так отчаялась, что решила в лесу мужика искать? Ты вроде красотка. – Она окинула меня оценивающим взглядом. – Сколько тебе лет?

– Тридцать, – ответила я, округлив свои двадцать девять.

– До пенсии уже рукой подать, а она в лес за мужиком едет! Ты бы еще в горах его поискала. А у тебя вообще были отношения?

Ишь, какая! Допрос мне устроила. Ага, так я тебе и рассказала, как на танцах дюжину кавалеров перецеловала, и все из-за какого-то проклятия. Но вслух я выдала другую историю:

– Да. Были. Позавчера закончились. Последний хотел сделать из меня любовницу.

– Да он просто не хотел на себя брать ответственность, козел! Да с твоей внешностью ты и в свои тридцать всегда найдешь, с кем сексом заняться! Я вот своего тоже послала куда подальше. Скукотень. Игры, футбол, рыбалка. Море он не любит, в ресторанах дорого. Сам он, видите ли, может лучше приготовить, чем эти именитые шеф-повара. За границу он не ездок. Минус, а не мужчина. С ним все мечты исчезают.

Елизавета посмотрела на меня в ожидании поддержки. А я, не любившая ни разу по-настоящему, не знала, что ей сказать. Меньше всего меня в жизни волновали мужики и любовь. Господи! Как же я хочу видеть цвет. Зеленый, синий, желтый. Вот какого цвета на этой моднице блузка? Я так хочу знать именно это, но приходится слушать о несчастном незнакомце, которого она бросила за месяц до свадьбы.

– Самый лучший способ забыть мужчину – найти себе другого. Утром рассталась, а вечером уже шла на свидание с кавалером с сайта знакомств, – продолжала Елизавета.

Ой, интернет-знакомства – это не для меня. Я хочу чувствовать мужчину, смотреть ему в глаза, видеть губы человека, с которым разговариваю. А еще с моим проклятием живое общение было легкой дорогой к настоящей любви, если такая вообще существует.

– Все мужчины интернета с великой радостью целовали бы песок, по которому ты ходила, – сказала я и мысленно представила Елизавету с пышной грудью в купальнике на фотографиях сайта знакомств.

– О чем ты? В этом болоте даже выбирать не из чего! Одни пишут «привет» и замолкают или отправят смайлик – ждут приглашения на свидание. Другие сразу приглашают на кофе с поцелуями. Я, конечно, понимаю, что мы с Венеры, а они с Марса и мы такие разные, но, блин соленый, не настолько же!

– А что, там правда такие тупые сидят? – искренне удивилась я.

– Да-а-а, – страдальчески протянула Елизавета. – По-моему, там собрались одни тормоза, а хороших в реальности расхватали еще вчера. Но если вдруг тебя туда занесет, то никогда не ходи на свидание с теми, кто пишет «Ищу женщину с традиционными ценностями». Этим хитросделанным ты не нужна, они тупо ищут бесплатную домработницу. Есть еще с заявкой «Ищу адекватную женщину» – эти гады ищут девушку с заниженной самооценкой. Типа будь адекватной, многого не требуй. Больше всех терпеть не могу жмотов. Косят под простачков – пишут: «Ищу девушку, которая может радоваться мелочам». Эти подарят шоколадку на Восьмое марта и предложат радоваться весеннему солнышку.

Я хлопнула в ладоши: какая блестящая аналитика! Вот это опыт и сортировка! Да с такими знаниями можно тренинг свой вести с названием вроде «Как правильно искать парня в интернете».

– Сегодня утром проснулась, удалила на фиг это приложение и поехала на вокзал. Купила билет на ближайший поезд – и вот я здесь.

Вот это поворот! Я молчала, пытаясь угадать, зачем Елизавета так поступила. В конце концов женское любопытство взяло верх.

– С приложением все ясно, а с билетом нет. Вот так просто в голове щелкнуло, и ты поехала на вокзал? – спросила я.

– А что? Я решила применить теорию вероятности в любви. Еду до конечной станции, выхожу и даю этому городу-счастливчику ровно три дня.

– На что три дня? – спросила я, потому что девушка не переставала меня удивлять: не получалось разгадать ее хитроумный план.

– Три дня, чтобы мужчина мечты нашел меня.

– Ничего себе заявочки. Ты это... по приезде сразу на вокзале и объяви жителям, что сроки у них сжатые, чтобы не очень расслаблялись! – И мы с Лизой рассмеялись, представляя эту сцену.

– А вот интересно, какой он, твой идеальный мужчина? – спросила я.

Было жутко любопытно узнать, какими представляют себе настоящих мужчин такие девушки, как Елизавета, – красивые, уверенные в себе, немного безбашенные. Лиза на секунду задумалась.

– Сногсшибательный красавец, любитель всего необычного и обязательно с экстравагантной мечтой. И... – Она зажмурилась и скороговоркой произнесла: – Никаких длинных ногтей, поношенного нижнего белья, дырявых носков. Чур меня, такого не увидеть больше никогда. Тьфу-тьфу-тьфу!

Она смешно поплевала через правое плечо, а я смотрела на суеверную красотку и еле смогла подавить смешок. Ишь ты! Красавца ей подавай с экстравагантной мечтой.

– Ну ты теперь давай про свой идеал, – тепло бросила Елизавета, зевнув во весь свой идеальный ротик.

– Никогда не думала об этом, – пожала я плечами и отвернулась к окну.

– Ой, ладно, не хочешь – не говори. Давай кофе пить, а то что-то в сон тянет... – И она снова зевнула. – Кстати, у меня с собой обалденный, доминиканский. Только сумку снова нужно вытащить.

Она хитро улыбнулась и ткнула пальцем вниз, а я обрадовалась, что мы переключились с мужиков на более приятное занятие, и пошла за кипятком. Набрала две кружки горячей воды, осторожно шагая по вагону, вернулась обратно. Елизавета лежала с закрытыми глазами. Уснула, что ли? Я поставила кружки на стол и села. Не так уж долго я отсутствовала, чтобы за это время можно было вырубиться. Так крепко спит, даже не дышит. Не дышит?! Она и правда не дышит! Мой взгляд застыл на грудях блондинки... высоких и неподвижных. Сердце сжалось от страшного предчувствия, холодный пот ужаса прокатился по спине. Ой, мамочки! Неужели она умерла? Я сорвалась с места и тут же упала на колени. Подползла к бездыханному телу и, наклонив ухо к ее носу, попыталась услышать что-то или почувствовать выдыхаемый воздух на своей щеке. Ни-че-го.

– Лиза! Лиза! Очнись! – трясла я девушку за плечи, но та не реагировала.

Лишь голова болталась, как у мандаринового болванчика. Только не это. Только не Смерть. Я положила руки на грудь девушки и дважды надавила.

– Не умирай, Лиза! Пожалуйста, не умирай! – причитала я, делая массаж сердца: брат Женька научил его делать на подаренных им плюшевых мишках.

Я смогу. Я знаю, как помочь, и все сделаю верно. Запрокинула голову девушки назад, зажала ей нос и, набрав полные легкие воздуха, наклонилась. И тут умирающая внезапно открыла глаза, словно ее что-то разбудило, и сквозь зажатый нос прохрипела:

– Помогите!

– Вот дурочка! Напугала меня до чертиков! – Обессилев, я села на пол. Все тело жутко трясло, как после удара током.

Может, попросить у проводницы валерьянки? А еще лучше коньяка. Так страшно мне не было уже давно, с того самого дня, когда в Женьку вонзили нож. Елизавета виновато посмотрела на меня и сказала:

– Прости, что напугала. У меня бывают во сне приступы остановки дыхания. Ты не представляешь, как я боюсь заснуть и уже не проснуться.

Какой ужас! Я и вообразить не могла, что такое бывает. На бледном лице девушки было столько боли, что мне захотелось ее обнять и погладить по голове, успокоить. Как она с этим живет? Я-то думала, что у меня ситуация – полный абзац: все люди как люди, одна я с «собачьим», «серым» зрением. А тут человеку заснуть страшно.

– Давай уж кофе твой пить, что ли, а то кипяток остынет, – тихо протянула я.

Хотелось быстрее забыть жуткие последние минуты. Я сама подняла сиденье, и мы достали этот злополучный кофе. Мне все казалось, что не выйди я за водой, то Лиза не уснула бы и не перестала бы дышать. Эти «виноватые» мысли улетучились, как только Елизавета достала темный крафтовый шоколад. Сердце мое растаяло, а аромат кофе окончательно успокоил. Напиток действительно оказался божественно вкусным, но разговор все равно не клеился.

– Хочешь, погадаю на твоего идеального мужчину? – неожиданно предложила попутчица.

– А ты что, умеешь? – скептически поинтересовалась я.

– Конечно умею. Ведь я профессиональный, дипломированный таролог. Правда, по первому образованию я учитель математики, – призналась она.

Я продолжала жевать вкусную шоколадку. Чем больше ее узнаю, тем она чудесатее. Оказалось, что любительницу цифр и уравнений хватило всего лишь на год учительства. Ее, избалованную профессорскую дочку, переплюнули в избалованности и непослушании мелкие черти в школе. Да и встречаться с парнем, у которого на нее вечно времени не хватало, тоже надоело. Никакой удовлетворенности, и жизнь перестала приносить радость. Хоть ложись, засыпай и не просыпайся. Единственная подруга решила ее спасти и повела к тарологу. И вот от той девушки лет двадцати пяти Лиза вышла с огромным желанием профессионально погрузиться в этот мир.

– Не поверишь, Василиса, я была в шоке! В Таро столько рационального! Так структурно, конкретно подана информация! Настолько точно она уловила мой психологический портрет, ситуацию с моей работой. Это было что-то нереальное. И я поняла: хочу быть тарологом.

Я кивнула, соглашаясь на гадание, а Елизавета, быстро разложив карты на столике, чему-то искренне удивилась и подняла на меня свои роскошные глаза. Я напряглась. Не то чтобы особо верила во всю эту магию карт, но слушать очередное негативное пророчество была не готова. Хотя... вот если бы она сейчас сказала, что моя судьба – прожить в одиночестве, я бы уже расслабилась. Да-да! Та кучка перецелованных мужиков стала причиной моего раннего остеохондроза, а не сидение за компьютером, как уверял меня невролог.

Лиза ткнула в карту и нахмурилась.

– О, Смерть? – искренне удивилась она.

Начинается. Ешкин кот! И зачем она эти картонки достала?

– Прости, дорогая, но смерть в мои планы не входит! – И я полезла за книгой, всем видом показывая, что играть дальше в прорицатели не собираюсь.

– А беременность после смерти планировала? – С провокационной усмешкой Лиза подняла следующую карту с Императрицей прямо у меня под носом.

– Это что еще за бред? Не хочу тебя обижать, но ты себя хорошо чувствуешь?

– Если ты намекаешь, не чокнулась ли я, то, увы, нет. А вот карты у тебя – чистый дурдом. Ждет тебя смерть от кинжала и беременность от белого волка. И именно в такой последовательности. Если ты поедешь туда, то умрешь. Не поедешь – не встретишь любовь всей своей жизни.

Она вытащила следующую карту – с кинжалом.

Мир на секунду закружился: алая кровь на рубашке, на его руках, на асфальте. Только эти воспоминания не потеряли свои яркие краски. Я с трудом и с комом в горле задавила их и сейчас.

– Смерть от кинжала? – хрипло спросила я, чувствуя, как подступает какая-то невыносимая тяжесть.

– Карта Мечей. Конфликт и неминуемый конец, – задумчиво ответила Лиза, укладывая карты рядом. – Императрица – символ плодородия, часто намекает на беременность. А вот Белый волк – старший аркан в шаманской колоде. Это новые начала и путь через хаос. Заметь: в раскладе ни одного Короля нет. Никакой опоры, только ты и твоя сила.

Она мрачно взглянула на меня.

– Будь я настоящей провидицей, я бы сказала так: судьба у тебя такая – смерть от кинжала, за ней беременность от Белого волка. Причем строго в этой последовательности. Поедешь туда – все закончится трагедией. Не поедешь – упустишь шанс встретить любовь всей своей жизни.

Какое-то время я молчала, пытаясь уместить услышанное в голове.

– То есть, – саркастически уточнила я, – либо меня заколют ножом, либо я рожу от какого-то мистического волка. Гениально, просто гениально! У тебя плана с нормальным финалом для меня нет, а?

– Нормальный? Такой судьбы у тебя не будет даже в следующей жизни, – Лиза посмотрела на меня с глубоким сожалением, складывая карты.

О боже, опять этот взгляд! Я сбежала из родного города, чтобы не видеть его в глазах близких, а он меня все равно преследует.

– Ой, все! У тебя случайно нет с собой коньяка? Твой кофе для всего этого слишком слабый напиток, – спросила я, натянуто улыбаясь.

Хм, Таро... Да кто вообще придумал эту глупость? Колода карт, предсказывающая будущее? Не смешите меня. Кусочки картона, на которых неумелый иллюстратор грубо намалевал картинки, – это же полный абсурд!

Все-таки математики немного того... чокнутые. Через две станция я сошла. Удивительный человек – эта Елизавета. Я шла по перрону и чувствовала спиной ее сверлящий взгляд. Меня охватило смутное ощущение, что наша встреча была не последней.

Глава 7. Мужчина моей мечты

Быстро уехать с вокзала не получилось. Минут пятнадцать я ждала, пока приложение найдет мне такси до нужного места, и, не дождавшись, пошла искать машину на привокзальной площади. Первые три таксиста отказались ехать в ту сторону, в которую я собиралась, а четвертый заломил заоблачную цену. Я долго еще ходила по вокзалу в надежде найти адекватного водителя, но, увы, пришлось вернуться к тому жадному барыге. Садиться рядом с ним совершенно не хотелось, и я залезла на заднее сиденье.

По городу мы ехали недолго, а как только выехали за город, с неба на стекло упали тяжелые крупные капли дождя.

Водитель чертыхнулся. Я недовольно нахмурилась. Злой он какой-то. Скорее бы уже приехать. Я глубоко вздохнула и прильнула лбом к теплому стеклу. Тонкие струйки воды стекали по окну, а мне казалось, что они струятся по моему лицу. Я любила грустить вместе с дождем. Летний ливень такой громкий и такой теплый... Вода размывала серые краски за окном и делала мой мир уютнее.

Дорога свернула в сторону леса. Значит, скоро будем на месте. Внезапно мощный порыв ветра сильно качнул машину и напугал меня. Водитель снова чертыхнулся и стал ругать себя за жадность. Совесть, что ли, у него проснулась? Мистика какая-то. Вдруг он резко затормозил, и я больно ударилась о пластмассовый подголовник – аж искры из глаз посыпались! Схватилась за ушибленное место. Так и сотрясение недолго получить! Черт бы побрал этого горе-водителя! Он дрова, что ли, везет? Я, в конце концов, живой человек! «Еще живой», – мелькнула мысль, которую я тут же прогнала прочь вместе с воспоминанием о предсказании Елизаветы.

– Ну все, дамочка, приплыли. Выходи! – скомандовал мне таксист.

Я слегка обалдела. Куда выходить? Кругом лес и... никого.

– Не поняла. Вы меня что, одну на дороге хотите бросить? – возмутилась я.

– Ты че, слепая? Не видишь, дерево упало. Я назад поехал, а ты пешком уже тут дойдешь, – махнул он рукой куда-то вдаль.

– Пешком? А долго идти?

Может, и правда тут совсем рядом?.. Зря я расстраиваюсь.

– Десять километров всего, – ехидно улыбнулся таксист.

Да он издевается! Хотя... у меня нет выбора. Я посмотрела вперед на дорогу и убедилась, что громадное дерево в самом деле перегородило путь.

– А как-то в объезд нельзя? – с надеждой спросила я.

– Нет, здесь одна дорога. Выходи давай. Я с тебя даже денег не возьму.

Его слова возымели силу, и я тут же открыла дверь и выскочила наружу. Мало ли чего, вдруг передумает, придется торговаться и нервы себе мотать. Дождь прекратился так же неожиданно, как и начался, оставив на моей белой майке несколько мокрых пятен.

Я закинула сумку на плечо и медленно побрела вдоль лесополосы. Хорошо, что в дорогу надела старые удобные кроссовки. «Что тут идти, всего два часа», – подбадривала себя я.

Минут через пять услышала звон, хотя сначала подумала, что послышалось.

– Садитесь, подвезу! – раздался приятный мужской голос сзади, и я обрадовалась: наконец-то хоть одна машина!

Я, счастливая, обернулась и увидела велосипед. Вот так засада! За рулем гениального транспортного средства был мужчина спортивного телосложения, в кепке.

– Спасибо. Как-нибудь сама доберусь, – постаралась вежливо отказать я.

Не уверена, что получилось. Но ешки-матрешки, на велосипеде трястись по грунтовой дороге – то еще удовольствие!

– Пешком два часа идти. А вы еще и дороги не знаете, – сказал незнакомец, натягивая кепку поглубже.

И хотя у него был приятный глубокий низкий голос, но невозможность посмотреть в глаза человеку напрягала.

– Откуда вы знаете, куда я иду? – с подозрением спросила я.

– В этих краях всего лишь одно жилое поселение. Сегодня нет туристических автобусов, так что подвезти вас больше некому. Хватит препираться. Садитесь уже.

Я еще раз внимательно окинула взглядом этого спортсмена с легкой небритостью и, вздохнув, села на велосипед позади рулевого. Поставила сумку на колени, взялась одной рукой за ножку седла.

– Держитесь крепче! – Велосипедист схватил мою руку, положил себе на пояс и скомандовал громче: – И вторую тоже!

Я просунула кисть сквозь ручки сумочки и обхватила мужчину за торс в облегающей белой майке. Он оттолкнулся ногой от земли, и мы поехали. Ну вот! Впервые еду на велосипеде. И это, божечки-кошечки, в свои-то почти тридцать лет. Не думала, что это так романтично. Я чувствовала ладонями горячее тело и думала: «А он мускулистый!» Еще и джинсы обтягивают бедра совершенно неприличным образом. Я покраснела до ушей. Как хорошо, что у велосипеда нет зеркал заднего вида, – было бы ох как стыдно. От мужчины пахло чем-то теплым, древесным. А еще немного хвоей. Хотя, может, это был запах леса, к которому мы подъехали.

Я жадно вдохнула густой пряный аромат. Да! Этот запах хвои, сырой травы... Потянуло прохладой, словно свежестью от воды. Наверное, недалеко отсюда то самое озеро, вблизи которого и лежит Синь-камень. Тишину нарушали птичьи трели и шуршание камней под колесами. Давно мне не было так спокойно. Я готова была уже прижаться щекой к широкой спине незнакомца и уснуть, но в голове пролетела страшная мысль о предсказанной смерти, и я взбодрилась. Чушь! Запрещаю себе думать об этом. Дорога свернула вглубь леса, и скоро показались деревянные домики с треугольными крышами. Интересно! Я таких никогда не видела вживую. Эти избушки стояли задом к лесу, а передом к озеру. Некоторое время мы ехали вдоль воды и остановились у самого последнего дома. Он был намного больше и выше всех остальных. Видимо, административное здание этого лесного поселка. Поблагодарив, я поспешно спрыгнула на землю.

Подойдя к зданию, с трудом открыла одной рукой тяжелую деревянную дверь и застыла. Нет, это была не Нарния, но что-то близкое к ней. Посреди помещения росло огромное раскидистое дерево. Вокруг него расположились деревянные столики со стульями, на которых стояли круглые прозрачные сферы с золотыми рыбками. Видимо, туристы тренируются желание загадывать сначала на них. С потолка свисали красивые винтажные плафоны. Рядом с деревянной лестницей, ведущей на второй этаж, был бар. Два огромных окна на противоположных стенах в этом рестобаре показывали лес и озеро. И... никого из людей. В этом необычном для лесного поселка месте стояла какая-то гнетущая тишина. Я села на барный стул и звякнула в колокольчик, вызывая бармена. Ждать долго не пришлось.

За стойкой нарисовался такой красавчик, что хотелось протянуть руку и пощупать: не галлюцинация ли это. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся. Черт возьми, этот парень еще и улыбается! Я опешила от его красоты. Уж не знаю, какого цвета у него глаза и какого оттенка эти светлые волосы, но он был шикарен в своем белом костюме с черной рубашкой – я надеялась, что правильно угадала цвета. Стильно уложенные назад волосы, выбритые виски и гладко выбритое лицо. Идеальный подбородок, форма глаз и губ. Вот он, мой идеальный мужчина! Я хочу его здесь и сейчас! «Умоляю, заверните, я возьму его с собой!» – думала я и силилась понять, что мог забыть в этой глуши такой невероятной красоты мужчина.

– А что вы здесь делаете? – вырвалось у меня. – То есть, я хотела спросить, что вы здесь забыли?

– Все это время я ждал вас... – И он так завораживающе улыбнулся, сверкнув своими ослепительно белыми зубами, что я окончательно растерялась.

Его голос отдавался эхом в моей голове. Какое же необычайно приятное звучание! Такой глубокий, выразительный голос. Слушала и слушала бы целую вечность.

– На какое имя бронировали номер? – спросил он, открывая толстую тетрадь.

Н-да, цивилизация сюда не дошла. Компьютера нет, вайфая, наверное, тоже. Рука мужчины мягко легла на лист в клеточку – длинные красивые пальцы с ухоженными, коротко подстриженными ногтями. Обожаю такие руки.

– Я не бронировала. Не смогла дозвониться, – пожала плечами я.

– Не переживайте. Я сейчас найду вам свободный номер.

И мужчина моей мечты снял со стенки телефонную трубку и кого-то о чем-то тихо спросил. Я зависла, бесстыдно разглядывая бармена-администратора со спины. От его вида сзади у меня побежали мурашки. Глубоко вдохнула. Все-таки сексуальное голодание слишком сильно сказывается на поведении. Или, может, ароматы хвои действуют на меня как афродизиаки. И тогда я закрыла глаза, чтобы усмирить сердцебиение, принялась считать до десяти.

– Зачем вы здесь? – раздался голос сбоку, и я от неожиданности вздрогнула.

Пока я залипала на бармене, небритый в кепке подсел рядом. Мы проехали десять километров, а майка на нем – абсолютно сухая! Неужели бывают люди, которые не потеют? Незнакомец снял кепку и кинул ее на барную стойку. Лысый? Неожиданно. Пронзительные серые глаза впились в меня взглядом.

– Я приехала сюда, чтобы загадать свое самое сокровенное желание. Хочу, чтобы... – И тут я запнулась.

С какой стати я собралась выложить случайному велосипедисту свою тайну? Я нахмурилась и недовольно хмыкнула.

– Все нормально. Людям нравится делиться со мной своими потаенными и неприличными желаниями. Это же дар.

– У меня приличное желание! – возмутилась я.

– Тогда отчего вы боитесь произнести его вслух? – спросил незнакомец, прищурившись и вскинув одну бровь.

– Чтобы не сглазить, – пробухтела я.

Мужчина добродушно усмехнулся и встал. Зашел за барную стойку и бесцеремонно достал виски с самой верхней полки. Ловко так открыл запечатанную бутылку и налил жидкость в бокал.

Ишь ты, дар у него! Какое самомнение у этого завсегдатая! Ему тут даже разрешают самому наливать алкоголь.

– Кофе со сливками без сахара, – попросила я красавчика, когда тот снова повернулся ко мне.

Кофе оказался бесподобным. Ни разу не пила такой в Питере, да и в других городах тоже. На белой пене ловкие руки бариста изобразили многослойное сердечко. Такую красоту даже жаль было трогать. Но красавчик, выжидающе улыбаясь, смотрел на меня, и я сделала глоток.

– Очень вкусно, – похвалила я, эротично слизывая молочную пенку с губ. – У вас здесь шикарно! Настоящее райское место в лесу. Кстати, а что-то добавляете в кофе?

Меня распирало от любопытства. Узнаю и буду делать дома так же.

– Это авторский рецепт, – улыбнулся бариста.

Я тоже в ответ расплылась в улыбке. Вот зануда. Но... прощаю. Сладкий мой, ты слишком идеален. «Божечки! Все! Хочу другое желание. Можно я буду называть его тринадцатый?» – подумала я, но вслух сказала:

– Добавьте мне в кофе виски. Ваш несладкий кофе – очень сладкий.

Бариста налил мне виски из той же бутылки, что открыл незнакомец. Я с удовольствием допила чудный напиток и попробовала оплатить заказ картой, но она, как назло, не сработала. Попробовала перевести через приложение, но интернет не ловил.

– Здесь такое бывает. Машины глохнут, интернет слетает, – развел руками бариста.

– Можно вас попросить оплатить мой кофе? Я верну, как только все заработает, – попросила я велосипедиста, который поставил стакан на стойку, и уже намылилась уйти.

– У меня нет денег.

– Совсем нет налички? – удивилась я.

– У меня совершенно нет денег. Ни наличных, ни безналичных.

Он поднялся и, кинув через плечо «До свидания», вышел из бара. Так и думала, что он со странностями. Блин, ну хоть сто рублей у человека должно же быть в кошельке! Вот у меня уважительная причина – никогда не беру в дорогу наличку ради безопасности. Видимо, придется менять привычки, иначе буду голодать весь отпуск. Отсутствие денег расстроило и заставило чувствовать себя каким-то бомжом. Я полезла в сумку и достала свою счастливую купюру с датой рождения. Пять лет удачи коту под хвост, но ничего не поделаешь. Это моя расплата за вкусный кофе от красавчика.

Бариста задумчиво покрутил бумажкой с Петром Великим перед моим носом. Я не удержалась и вздохнула, всем своим видом давая понять, что лишилась почти самого важного в своей жизни.

Мужчина в белом пристально посмотрел на меня и, развернувшись, молча скрылся за дверью в стене, замаскированной полками с бутылками. И что это значит? Сдачи мне никто так и не даст? Черт побери, это слишком дорогие сердечки. И не такой уж этот кофе был распрекрасным. Я снова горестно вздохнула, представив свою пешую «прогулку» обратно в город. Сползла с барного стула, закинула сумку на плечо и направилась к выходу с твердым намерением раздобыть наличку, чтобы вернуться в это место. Не успела я сделать и двух шагов, как сзади раздался скрип двери.

– Хотите попробовать мой авторский десерт? – предложил красавчик.

Я остановилась. А почему бы и нет? Дорога долгая. Было бы здорово что-нибудь съесть.

Поставила сумку и снова села на стул. Бариста протянул мне тарелочку с белой тарталеткой.

– Спасибо! – выпалила я, а он накрыл ладонью мою руку и, слегка сжав, тепло улыбнулся. Ей богу, еще пару таких рукопожатий, и я уже точно никуда отсюда не уйду.

Я смущенно опустила глаза в тарелку, стараясь скрыть свой явный интерес. На меня смотрела белая плюшка, сверху которой была черная зернистая кучка. Как-то неловко отказываться, но эта штука не вызывала доверия. Красавчик так смотрел, что не оставалось никакого выбора. Не отравить же он меня собирается.

– Попробую, если вы скажете, как вас зовут, – решила пошутить я.

– Ярик, – тут же ответил бариста.

– Ярослав? Прекрасное имя, – откомплиментила я и взяла десерт.

Красавчик обошел стойку и сел на барный стул рядом со мной. Его рука едва не коснулась моей коленки, и, промахнувшись, он сжал кулак и уперся локтем в столешницу.

– Ярослав, конечно, лучше, чем Ярило. Бабушка обожает так меня называть. – Ярик запустил пятерню в волосы, забавно потрепав их.

– Она считает вас богом. Для бабушек это нормально, – всерьез заметила я и откусила кусочек десерта.

Белый шоколад с какой-то рыбьей икрой. Черная? Я не ем икру никакую. В детстве мне было жалко этих неродившихся рыбьих детей. Ярик так на меня смотрел своими миндалевидными глазами, что я быстро проглотила оставшийся кусок.

– Вам не кажется, что здесь не хватает свекольного желе или мангового пюре? – озадаченно спросил он.

– Точно. Думаю, манговое пюре здесь как раз к месту, – согласилась я.

Божечки-кошечки! Куда я попала? В какой-то глухомани с бездорожьем авторские десерты с черной икрой и манго? Настоящая антиутопия. Я аж закашлялась. Подавилась, что ли? Кашель не проходил, и Ярик подал воды, но я не смогла глотнуть. Что-то мешало, словно ком застрял в горле, и я стала задыхаться. Стакан выпал из рук, а тело как-то обмякло, и все перед глазами поплыло.

– Люцик, какого черта! Только трупов мне здесь не хватало, – услышала я знакомый голос, и чьи-то руки подхватили мое сползающее со стула тело. «Кто такой Люцик? Люцифер?!» – только и успела подумать я, и все! Дальше наступили темнота и какое-то забвение – я словно растворилась в пространстве.

Тик-так. Тик-так. Звук часов вырвал меня из волшебного сна. Мне снился цветной мир, наполненный едва уловимой мелодией скрипки и пряным запахом лаванды. Тик-так. Тик-так. Я открыла глаза и уперлась взглядом в большие деревянные часы на стене. Тик... Время медленно возвращало меня к жизни. Так-тик... Какое счастье, что я еще жива и, надеюсь, здорова. Правая рука невыносимо ныла, словно из нее вытянули жилы. Я осторожно повернула голову. В руке торчала игла капельницы. Так вот благодаря чему я лежу на огромной мягкой кровати, а не на железном столе морга. Какое чудо, что в этом лесу оказался доктор Айболит и спас меня.

В горле першило и глотать было немного больно, а вот дышать было совсем легко. Пахло деревом и... лавандой. Огромная охапка цветов стояла рядом со мной в вазе на тумбочке. А я уж было подумала, что еще сплю. Пощупала шею: все на месте. Что со мной произошло? Может, аллергия на черную икру? Да ну, чушь какая-то.

Я зябко натянула плед почти до самого носа. Мягкая кровать, теплое одеяло. Еще бы кофе в постель и пончики – и вот тогда я бы поверила в чудеса.

И все же, где я и чья это комната? Большая и светлая, с огромным панорамным окном, заменяющим стену. Кроме большой кровати и пары кресел, из мебели в комнате больше ничего не было. На деревянных стенах из бруса висели картины неизвестного мне художника с инициалами «МА» в углу. Некоторое время я любовалась ими. И хотя художник использовал обычную масляную пастель, его техника рисования восхищала игрой света и тени.

Засмотрелась на полотна, а затем зевнула и снова взглянула на часы. Уже было девять вечера. Совсем детское время для сна! Ох, сейчас бы в душ, смыть шок и неприятные ощущения.

Я приподнялась и села. Фух! Какое счастье, что одежда на мне. Было бы просто ужасно, если бы красавчик раздел меня еще до поцелуя. Жидкость в капельнице практически закончилась, и я выдернула иглу, залепив лейкопластырем руку.

Осторожно встала и подошла к панорамному окну. Деревья черной изгородью возвышались вдоль озера, а солнце пряталось за их верхушками. Оно должно быть оранжево-красного цвета и утопать в зеркально-синей глади воды – но мои глаза видели только серость, как, впрочем, и всегда. И все же от этого вида веяло великим спокойствием и тайнами.

Я спустилась по слегка скрипучей деревянной лестнице вниз и оказалась в кафе-баре. Ярослав сидел за столом и внимательно изучал какие-то бумаги, делая пометки в блокноте. Очередной скрип ступеней привлек его внимание.

– О, вы наконец проснулись. Как себя чувствуете? – забеспокоился Ярик, отложил ручку и направился в мою сторону.

Я хотела ответить, но лишь прохрипела и схватилась за горло. Черт бы побрал этот десерт от красавчика! Про любимый шоколад придется пока забыть – прости, мой сладкий. А пирожные – это вообще настоящий яд. Навсегда запомню жуткий соленый вкус белого шоколада с икрой... Ну все! С этого дня белое не ношу и не ем.

– Хотите, я вам чаю сделаю? – снова спросил Ярик.

Я кивнула. Он включил чайник и достал из шкафа банку. Я внимательно наблюдала за его плавными движениями, в то время как Ярослав заваривал скрученные листья и бутоны цветов.

– Даже представить не мог, что на икру может быть аллергия. Вы не обижаетесь на меня?

Я помотала головой. Жизнь, как оказалось, может быть слишком коротка, чтобы обижаться. Хотя наше первое знакомство с моим будущим мужем не заладилось, но думаю, такой красавчик, еще и талантливый повар, успеет не раз удивить меня – в хорошем смысле. Поняв, что я сегодня не разговорчива не из-за плохого настроения, Ярик протянул мне блокнот и ручку.

Я написала сразу все вопросы, мучившие меня: кто меня спас и что со мной было?

– Извините, я и сам не понял, что произошло, – виновато улыбнулся Ярик. – Мой дядя так вовремя оказался здесь, он-то и спас вас. Простите меня за этот злополучный десерт.

И как отказать такому красавчику, когда он смотрит на меня большими грустными глазами? Ярик подвинул ко мне чашку, и нос защекотал умопомрачительный аромат чая.

Ярик тем временем решил сделать мне предложение, от которого было сложно отказаться:

– С этого дня вы наш почетный гость. Можете жить в той комнате совершенно бесплатно столько, сколько захотите.

Но в той комнате явно кто-то жил. Он ведь не предлагает мне спать с ним на той огромной кровати? Или предлагает?

– Это комната дяди, но он вечно пропадает в лесу, так что она по большей части пустует, – заметив озадаченность на моем лице, успокоил Ярослав.

Я согласилась. А почему бы и нет? Оплачивать жилье все равно было нечем. Спать не хотелось, и я решила не терять время – сбегать к Синь-камню. Но хозяин этого дома-бара и по совместительству бариста отговорил, сославшись на мое состояние. Он предложил вместо прогулки посидеть в беседке на озере и даже заботливо накинул мне на плечи свой белый пиджак. Какой он все-таки милый!

Я вышла из дома и глубоко вдохнула. Запах хвои и водной свежести расслаблял и успокаивал. Как же здесь чудесно! Затем я прошлась вдоль берега и заглянула в большую деревянную беседку. И оказалась в ней не одна – в дальнем углу сидела старушка в бандане, с длинными седыми космами. Жуть! Точь-в-точь как Баба-яга. Она разложила на столике травы и, поднося к лицу и обнюхивая длинным носом каждую веточку, укладывала в их кучки.

– Деточка! А ты откуда здесь? – не поднимая головы, спросила она.

Я в ответ прохрипела. Яга подняла голову:

– А-а. Вот оно что. Немая. Приехала к Синь-камню. Хочешь научиться разговаривать?

Я кивнула. А что я могу еще сказать? Какая разница, говорить или видеть мир цветным – приехала со своей болью. Она права.

– Иди сюда. Садись возле меня, я тебе расскажу, как нужно сделать. А то люди и сами не знают, чего хотят – то ли стать миллионерами, то ли с бабами спать, то ли жить без труда и хлопот. С ума все посходили. Ты же не замужем? А я вот родила без брака и живу себе и радуюсь. – Она хрипло засмеялась.

Меня аж передернуло от пробежавшего по спине холодка. Но я не из пугливых – хулиганов пережила и ножевое ранение Женьки, чего мне какой-то бабули бояться? Я присела рядом и вопросительно посмотрела на Ягу. Вот точно такая деревянная игрушка стояла у моей прабабки в старом буфете. Этой даме метлы со ступой не хватает. Старуха поднесла к носу очередной пучок травы и громко чихнула.

– Правильно думаешь, завтра к Синь-камню идти не стоит, – похлопала она меня по ноге, хотя я молчала. Может, Яга читает мои мысли? – А сегодня и подавно нельзя к камню. Поздно уже, можешь уснуть от слабости. Бледная ты какая-то, а для общения с камнем нужна ясная голова. Если будет затуманена, никакой у вас с ним настройки не выйдет, поняла? – Она строго посмотрела на меня. – Завтра полнолуние. На следующий день после него утром на рассвете иди к камню. Только быстро не беги. Выпей по дороге водички родниковой, пусть она тебя почистит.

Я с интересом слушала бабулю. Странно, ведь туристы приезжают сюда каждые выходные, а полнолуние раз в месяц. Как же Синь-камень исполняет их желания? Может, поэтому к нему трижды нужно приезжать?

– Вот сидишь здесь и не ведаешь, что земля под тобой святая. Волхвами заговоренная! – продолжала она.

Вот бабка загнула! Евреи и греки поспорили бы с этим утверждением. Не то чтобы я не верила, но вера пока во все эти чудеса давалась с трудом. Только выбора у меня не было. Жизнь моя в тупике серости и одиночества застряла, хоть головой о Синь-камень бейся. Может, это и поможет. А старуха продолжала вещать:

– А знаешь, Синь-камень, он ведь живой. И великая сила в нем. От его мощи все выходит из строя. Телефоны ваши, интернеты, даже машины глохнут. Ты вот и сама почувствуешь, как шевелится он, прямо вибрирует под тобой и теплом так обнимает... – Она с такой любовью об этом сказала, словно об объятиях мужчины.

Доживу до ста лет, может, и я буду обниматься с камнями и деревьями. От одиночества.

Я поднялась и кивком поблагодарила бабушку, показывая жестом, что замерзла и мне пора уходить. У воды действительно было очень холодно, да и стемнело уже.

Когда я вернулась в дом, Ярослав сидел в кресле у окна с книгой и, как мне показалось, ждал меня. Его красивые сильные ноги элегантно лежали на пуфике. Он был слишком идеален.

Я хотела пожелать ему спокойной ночи, но снова закашлялась. Горло по-прежнему першило и сдавливало. Ярик кинулся к бару и принес мне стакан воды.

– Уж не знаю, что мне сделать, только бы вы простили меня... – И он снова виновато посмотрел на меня своими прекрасными глазами.

– Удиви меня, – вдруг прошептала я и даже не кашлянула.

– Зайду завтра на рассвете, – улыбнулся Ярик и жестом предложил пройти на второй этаж. – Спокойной ночи.

Не то чтобы я обалдела от уважения и заботы в его голосе и манерах, но немного сложно было принять такое отношение после явного желания Геры затащить меня в постель. Я поднялась в спальню, быстро разделась и юркнула под одеяло. Глубоко вдохнула и закрыла глаза.

– Василиса, вставай, – тут же услышала я.

Глава 8. Солнцепоклонники Залесья

Никогда еще время не текло для меня так быстро. Закрыть глаза и через мгновение открыть на рассвете – еще одна причуда этого места? Надо мной стоял Ярик в белом спортивном костюме. В белом он сущий ангел. Я посмотрела в его темные глаза и бесстыдно потянулась.

– Поднимайся, нам уже пора. Хочу тебя удивить, – сказал мой удивительный бариста.

И почему в его голосе нет предвкушения страсти? Ею действительно и не пахло. Ярослав вышел, бросив на ходу, что ждет меня внизу. Там, кроме него, обнаружился еще и кофе с круассанами. И за это тоже не нужно было платить – дегустация странного десерта неожиданно обернулась для меня приятным бонусом. Выпечка оказалась вкусной, хоть и без начинки. Видимо, Ярик решил не рисковать в этот раз: мало ли, на что еще у меня окажется аллергия. Отмаливать грехи ему тогда придется еще долго, я ведь могу тут бесплатно поселиться. Жаль, что интернета тут нет, а то можно было бы и работать.

Когда мы вышли на улицу, солнце только выглянуло из-за озера. Белый шар отражался в серой водной глади. Никогда мне еще не было так грустно оттого, что мой мир лишен красок. Рядом со мной красивейший из мужчин, а жизнь по-прежнему черно-белая. Но ничего, завтра все изменится. И почему я в этом так уверена? Я ведь даже не видела этот Синь-камень. Верить в сказки и проклятия, видимо, наша семейная особенность.

Ярослав взял меня за руку и повел в сторону беседки. Ладонь его была теплой и мягкой. Хотя какой она должна быть у мужчины, который варит кофе? Спортивные штаны и толстовка идеально сидели на нем, как, впрочем, любая одежда. Теплая, мягкая, его рука аккуратно сжимала мою. Я еле успевала за его широкими шагами. Интересно, чем он хочет меня удивить в этой беседке? Бабой-ягой? Так с ней я еще вчера познакомилась. Не хватало еще Лешего и Кощея. Хотя тот лысый велосипедист вполне мог сойти за Бессмертного в молодости. В беседке никого не оказалось, и мы прошли на другой ее конец, где за перилами виднелась маленькая пристань и... лодка. Стоящий рядом с ней человек скинул капюшон плаща, и его лысина заблестела на солнце.

– Боже, что ты тут забыл? – удивился Ярик, отпустив мою руку.

– Ничего божьего, я тут по вполне земным делам. – Лодочник затянул конец веревки на бруске пристани и, подтянувшись за перила, ловко заскочил в беседку. – Зачем ты девушку привел сюда? Чтобы еще больше напугать? – строго спросил он моего бариста. Я, кстати, до сих пор так и не знаю, как его зовут.

– Напугать? – Я нахмурилась. – Он просто хотел меня удивить.

– Пока с этим ты и сама отлично справляешься, удивительная ты наша, – ухмыльнулся злой лодочник. – Как чувствуешь себя? Тебе стоило бы еще полежать в постели.

Я пожала плечами. Похоже, он знает, что вчера я чуть не умерла.

– Слушай, тебе все равно, кого бесить, да? – Ярик обнял меня за плечи и прижал к себе.

– Абсолютно! – с усмешкой ответил лодочник и, посмотрев на меня, тихо сказал: – Не ходи туда, там тебя ждут неприятности, – и зашагал прочь.

– Ну как же туда не ходить? Они же ждут! – весело ответила я, но внутри неожиданно все напряглось. Предсказатель чертов! Не зря профессор Лебединский хотел убить лодочника. Я бы тоже утопила его.

– Не обращай внимания. Пойдем! – И Ярик подал мне руку, помогая спуститься к лодке.

Так вот, значит, чем он решил меня удивить – хотел устроить романтическое путешествие в лодке по озеру. В глубине души даже закралась мысль, что прогулка – это еще не все. Ярик медленно взмахнул веслами, и лодка двинулась вперед. А я почему-то не могла оторвать взгляд от удаляющейся фигуры. Какое-то дежавю. Без сомнения, я где-то видела его. Силуэт серой тенью растворился в глубине леса.

– Хм... Одинокий Лис снова скрылся в своем темном лесу, – в голосе Ярослава чувствовалось сожаление.

– Быть одному и быть одиноким – это совершенно разные вещи, – тихо произнесла я и отвернулась. Уж я-то прекрасно знаю, что такое проклятое одиночество. Одна, в чужом городе, в съемной квартире, запертая в четырех стенах после заката. Одиночество, когда тебя пугают серые тени улиц, когда ты не можешь позволить себя обнять, потому что можешь влюбиться и потом потерять любимого из-за бабушкиного проклятия. Хотелось прижаться к мужскому плечу, уткнуться в крепкую грудь, но костлявая рука одиночества сжимала мое сердце. А этот Лис зашел в лес, как к себе домой. Нет, он не кажется одиноким. Он просто один. Пока один.

– На что он намекал? Что плохого может случиться со мной на том берегу?

– Ничего, – пожал плечами Ярик. – Он вечно наводит тумана, как и все здесь. Просто места тут мистические, вот и придумывают кто во что горазд.

Так я и думала, все здесь создано для привлечения туристов. И камень этот тоже, но раз я сюда приехала, все равно к нему схожу. Я опустила руку в воду, и меня окатило приятным холодом. Овальное озеро с идеальными ровными берегами явно скрывало в себе какую-то тайну. Вода в том месте, по которому мы плыли, выглядела темной и вязкой.

Ярик греб веслами мощно и, надо сказать, вполне умело, но мы все рано плыли очень медленно.

Вокруг стояла жуткая тишина, которую нарушал лишь всплеск воды под веслами. Я попросила Ярика рассказать что-то новое о Синь-камне, чего нет в интернете. Оказалось, он живет здесь всего лишь год: с родителями еще в детстве переехал отсюда в столицу, закончил историко-археологический институт. Бабушка на этом настояла, хотя он пошел бы в кулинарный. Сюда Ярик тоже вернулся по ее просьбе. Бабушка живет мечтою раскрыть тайну камня. И сейчас она считает, что страну нашу ожидают сложные времена, потому что камень снова погружается в землю.

– Просто все старые камни обрастают легендами, а бабка моя хочет, чтобы я отделил науку от мистики. Вот и приходится корпеть над старыми книгами и бумагами.

– Что интересного там нашел?

– А ты знала, что есть карта всех мест сил Земли?

И он рассказал, что гипотезу о лей-линиях впервые выдвинул один англичанин. Он даже нарисовал эту сеть, которая оплетает всю планету и связывает места силы. Только наука не признает его странную карту, хотя в нее все четко вписалось: многочисленные древние памятники, курганы, хребты, водоемы и даже Синь-камень. На самом деле карт этих много, но Ярик нашел ту, где места на линии синего валуна обладают той же силой, что и этот Синь-камень.

– Бабуля уверена, что камни – живые существа. Они дышат, и у них бьется сердце, но очень медленно, раз в сутки. Вот и решила она посетить все пять мест на лей-линии Синь-камня, чтобы проверить, есть ли у тех «существ» сердца и связаны ли они с нашим камнем.

Я слушала этого историка с большим интересом. Конечно, я читала о лей-линиях, и что наука не признавала этот бред. А вдруг не бред? Открытия Теслы тоже считали бредом, а вообще-то он изобрел радио раньше Попова.

Неожиданно тишину прорезало эхо, отвлекая меня от сложных дум. Вслед за эхом полился звонкий мелодичный голос, и над озером зазвучала красивая песня:

Яр, Яр, вставай рано.

Яр, Яр, мыйся бело.

Седлай коня,

Езди в поле,

Возьми ключи,

Отомкни землю.

Пусти траву

Зеленую,

Пусти росу

Медвяную —

Дай нам долю

Счастливую^[2].

Там, на берегу у леса на опушке, суетились люди, горели костры. Пахло чем-то вкусным, пряным, от голода аж в животе заурчало. Ярик приналег на весла, будто моя жизнь зависела от скорости нашего прибытия.

Мы были уже совсем близко, и я с любопытством разглядывала происходящее на берегу. А там развернулся настоящий праздник! Женщины в длинных расшитых платьях и в цветочных венках накрывали столы и пели. Мужчины в косоворотках кашеварили у костров и носились с какими-то непонятными предметами. Старики и старухи сидели на лавках в компании гармониста.

Среди них я узнала ту бабулю с седыми волосами до пояса и в бандане. Она сидела, вся такая нарядная, в расшитом белом сарафане, словно невеста столетняя и уже никак не Баба-яга, которой была раньше. Рядом с ней сидел домовенок Кузя – не тот из мультфильма, а самый настоящий лохматый дедок. Может, он даже и рыжий. В моей серости этого было не понять.

– Что это за праздник? – поинтересовалась я.

– День Ярилы. Ты что, не знаешь? Встреча бога Весеннего Солнца.

– Ну да, Ярило, кто же его не знает. Особенно я, городская, – пожала плечами я и фыркнула. Ишь ты какой, историк доморощенный!

Ярик улыбнулся.

– Здесь каждый год его празднуют. В самый разгар лета, – пояснил он, будто ничего странного в этом не было.

Я прищурилась и слегка наклонила голову, разглядывая Ярика с недоверием.

В разгар лета? В этом месте календарь живет по своим законам? Или тут время действительно движется быстрее... Неужели я уже целый месяц здесь, в этом странном уголке мира?

Мои мысли оборвались, когда на берегу появились двое мужчин, широкоплечих и сильных, с босыми ногами. Они подняли лодку, будто она ничего не весила, и ловко вытащили ее на сушу.

Баянист, увидев нас, заиграл, и бабульки в один голос заголосили:

Косил сено старичок, косил сено старичок,

Ка-а-сил сено старичок – хрен повесил на сучок!

Буйный ветер поднялся, буйный ветер поднялся,

Б-у-уйный ветер поднялся – хрен с сучка оторвалси!

Распушился – полетел, распушился – полетел,

Ра-а-спушился – полетел и упал, куды хотел!^[3]

Голоса у них были красивые, лились звонко над поляной вместе с раскатистым эхом. Только вот ничего в этой песне не понятно. «Ка-а-сил сено старичок – хрен повесил на сучок!» – чей хрен, откуда хрен? Ясно, что стихи не Пушкина, и даже не народное «Ой, мороз». Да и ладно. Зато поют красиво, тут уж ничего не скажешь.

– Ярик, ты кого к нам привел? – подскочил дед – домовенок Кузька.

– Это Василиса. Она живет в моем доме.

«Живет в моем доме» – фразочка так себе, неоднозначная и, более того, смущающая.

– Я из Питера приехала, – зачем-то ляпнула я, чтобы сгладить неловкость.

– А, туристка... – Дед хмуро посмотрел на меня из-под густых бровей.

– Она по делу приехала, дед Кузьма.

– Знаю я их дела. Одно у этих девок на уме, – усмехнулся дед. – Ладно уж. Идите за стол.

Вот же ешкин кот! А деда и правда Кузьма зовут. Только чего-то туристов он недолюбливает. Особенно туристок. И с чего мужики думают, что все девушки только и мечтают выйти замуж и других желаний у них нет?

– Ой, гости дорогие, добро пожаловать! – подбежала к нам молодая женщина, схватила меня за руку и шепотом добавила: – За стол в джинсах нельзя. Я и сама люблю джинсы, но тут все только в платьях.

Она затянула меня в ближайшую избушку с резными ставнями, выдала сарафан с рубашкой и представилась Милой. Я быстро переоделась, с нескрываемым любопытством разглядывая сени. Все здесь было деревянное – лавки, покрытые полосами-дорожками, стол и всякая утварь на стене. И настоящая русская печь, и даже горшок в ней стоял. Как в сказке! Еще бы молочные реки и кисельные берега, и я решила бы, что все происходит во сне. А снится мне это из-за переработок и недосыпа.

– Хватит ворон ловить, побежали, – снова потянула меня за руку Мила. Пока переодевалась, узнала, что она с мужем каждый год приезжает к матери на этот праздник. Муж у нее Яромир, один из тех здоровяков, что лодку нашу вытянули. Он самый высокий, и его наряжают богом Ярилой.

– И как оно – быть замужем за богом? – спросила я так, для поддержания разговора.

– А что? Живу как у бога за пазухой, – рассмеялась Мила. – Дети, дом, муж.

– И не скучно? – поинтересовалась я, потому что никогда не понимала женщин без работы и хобби.

– Да ты что! У нас семеро детей. Мне некогда скучать.

Действительно не соскучишься, когда семеро по лавкам. Мы вышли, и Мила усадила меня рядом с Яриком. Длинный стол просто ломился от еды. Вот уж точно, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. То там ням-ням, то там сто грамм, на то оно и утро.

Мой кавалер наложил мне в тарелку всего, до чего смог дотянуться, а какая-то старушка принесла мне в железной миске лапшу и вручила деревянную ложку. Я покрутила в руках расписную штуку и зачерпнула юшку. Вот незадача – ложка слишком глубокая, и есть ею оказалось совершенно неудобно. Но такой вкусной лапши в жизни не пробовала. Я налегла на пироги с неизвестной волшебной травой, потом на рыбу, фаршированную какой-то вкуснятиной. Как они готовят такую еду?

– Это божественно, – выдохнула я, запихивая очередной кусок в рот.

– Не лопни, деточка, – рассмеялся Ярик, – а то Боливар не вынесет двоих, – и он кивнул в сторону лодки.

– Внучок, ты почему девушке сурицы не наливаешь? – строго спросила старушка с длинными седыми волосами, всучивая мне в руки деревянную плошку с какой-то мутью. Внучок? Выходит, Яга, которую я встретила в беседке, – бабуля Ярика...

– А я это... не пью, – попыталась я вернуть ей посудину. Не люблю я пить всякий домашний суррогат, кроме дедушкиного отменного вина. – Мне нельзя.

– Ты что, деточка, это же напиток богов! Он готовится на травах с Ярилиной горы, что на вашей стороне, и листьев нашего леса. Пей! – Бабулька подпихивала под дно чашку, и мне пришлось глотнуть. – Сурья – это заговоренное молоко с волшебными травами. Оно очистит твой дух, а чистый дух начнет творить чистую судьбу.

Муть оказалась очень приятной: сладкой, со вкусом ромашки, смородины и чего-то еще. Я с удовольствием выпила до дна и попросила еще. Вместе с добрым глотком медового напитка я почувствовала необычайную легкость в теле. Голова закружилась от ароматов и тепла.

А старушка пришептывала:

– Говорила Легиня сребровласая: в золотом котле сурица варится, ты возьми испей-испробуй сурицы, но помни! Первая чаша дает силы, изгоняет боли, усталость и немощь. Вторая чаша дает веселье и вечную молодость, изгоняет гнетущую старость. Третья чаша для людей лишняя, она превращает человека в животное^[4].

– Пошли потанцуем. – Ярик поднял меня под мышки и поставил на землю.

– Сними с нее обувь, внучок. Ей нужно постоять босиком на земле. Давай телу землю, пока она сама не позвала его, – добавила бабуля.

Господи! И она мне смерть предрекает? Что же было в том напитке? Почему меня так не по-детски развезло? Ярик стянул с меня кроссовки. Ноги почувствовали свободу, влажную мягкую траву и странное тепло, идущее от земли. По телу разлилась приятная нега. Сейчас бы упасть в траву и поваляться, но этот неугомонный, тоже, кстати, одетый в косоворотку, тянул меня в круг хороводы водить. Танцы эти были далеки от бачаты. После сурьи или сурицы – как там ее? – топтание, держание за руки и кружение парами казались такими прикольными. Солнце, запах травы и хвои, воды, костра и еды, – все перемешалось. Я летала в этих ароматах, как мотылек, прыгала, как ребенок или как взрослая дурочка. Толпа серых людей меня уже не пугала. Я вскинула руки, закрыла глаза, подставив лицо солнцу, и потянулась к нему. О, Ярило! Ты такой крутой! Мой бог Солнца, спасибо тебе, что в этом сером мире ты даришь мне столько тепла и света, столько жизни!

В следующее мгновение я ощутила на губах тепло чьего-то дыхания. Хмель тут же улетучился.

Глава 9. Страшные истории озера

Я резко открыла глаза: надо мной возвышался Ярило, тьфу ты, Ярик. Он улыбался. Лучи солнца запутались в его слегка волнистых волосах. Он был прекрасен, как бог. Но... но я ничего к нему не чувствовала. И его поцелуй был таким же, как и все предыдущие. В нем не было ничего необычного. Неужели вся эта история про двенадцать мужчин – чистой воды липа? Не могла же родная бабка меня так надурить?

Ну вот и все. Красивый, подобный солнечному богу мужчина только что поцеловал меня, а я... а я ничегошеньки не испытала. Разве что глубокое разочарование. Ярик оказался таким же, как предыдущие двенадцать мужчин.

– Ничего не изменилось, – грустно улыбнулась я, стягивая с головы венок из ромашек. – Ты по-прежнему серый.

– Неужели? – Он посмотрел на меня как на сумасшедшую, хотя это, может, мне только показалось.

Не было никакого желания рассказывать про свой «серый» мир. Да и какой уже в этом смысл? Все предельно ясно. Он не тот тринадцатый, который должен был снять проклятие. Да и существует ли такой мужчина, который сделает мой мир цветным, а мои чувства – яркими? Я вручила изумленному Ярику венок и, прихватив по дороге свои кроссовки, расстроенная, направилась к гостям праздника.

Дед Кузьма что-то оживленно рассказывал бабулькам, те грызли семечки и внимательно его слушали. И я присела рядом на солнышке погреться и «уши погреть», стараясь не смотреть на Ярика.

– Агафья, зуб даю, двигается он! – Дед звучно щелкнул пальцем по передним зубам. – Бабы, вы зенки свои протрите. На целых пять сантиметров в сторону озера ушел.

– Кузьма, прекращай брехать-то! – прикрикнула на рассказчика бабушка Ярика и шлепнула деда по плечу.

– Да пошто орешь как оглашенная? – Дед потер плечо и ухо. – Ладно тебе. Пусть тогда на три сантиметра, но точно ушел камень.

– А почему он к озеру идет? – с интересом спросила я и села ближе к старику.

– В озере нашем рогатый Анчутка, а Синь-камень не могет ему сопротивляться. Вразумела?

Вместо ответа я неопределенно пожала плечам и выдавила улыбку. Ох и дед! С такой бурной фантазией ему бы в сказочники.

– О-ой ты! Ты ж, деваха, умом не обижена вроде, да тока одна морока тебе объяснять. Вон поди на ту воду глянь. Сызнова рогатый нас пугает.

Дед Кузьма подскочил как ужаленный, тыча скрюченным пальцем в сторону озера. Я повернулась и оторопела. Над водой простирался густой туман, как в самых страшных ужастиках. Он мягко и стремительно стелился, выползая на берег, переваливаясь на песок, а затем уже на траву. Меня охватил страх.

– Не бойся, девонька. – Гладя меня по голове, успокоила бабушка Агафья и тут же шикнула на деда: – Присядь, Кузьма, только мозг свой не прищеми. У Синь-камня хватит духу с любым бесом справиться. И туман он прогонит.

Я искоса взглянула на Ярика. Озадаченный моим поведением, он все это время сидел на корточках чуть поодаль от нас.

– Это ведь всего лишь облако, – вдруг мягко сказал он и швырнул вдаль мой венок, который до той секунды крутил в руках. Затем медленно подошел к озеру и засунул руку в густой мистический туман.

– Смотри, ты тоже можешь к нему прикоснуться, – сказал он так убедительно, что я сразу ему поверила.

Обычное природное явление. Кто из нас в детстве не мечтал прокатиться по небу на этих белогривых лошадках? А я вот могу запросто коснуться руками облаков. И я смело шагнула, протягивая руки к спустившимся с неба белым пушистикам. Но не дотянулась... Вдруг большое наземное облако замерло и, словно испугавшись чего-то, поползло назад в озеро.

Ярик подошел ближе и взял меня за руки. Его глаза светились странной серьезностью, а горячие большие ладони были очень влажными. Я осторожно высвободила свои кисти и поднесла их к лицу, понюхала. Влажность была без запаха. Обычная вода.

– Вот видишь, нет тут ничего страшного. – Он ободряюще улыбнулся и слегка приобнял меня.

– Как ничего страшного? – возмутился дед Кузьма. – А кто ж тогда намедни моего Захара на дно утянул?

– Дед! Ну а кто виноват? Я предупреждал, что в озере может быть двойное дно. А еще в центре есть опасный колодец. Ну и чего он туда полез один, без страховки? Конкурс «Тайны Земли» выиграть хотел? Ну вот и выиграл... – Ярик с сочувствием посмотрел на деда и вновь усадил меня рядом с компанией.

– Какой колодец? – тихо спросила я, устраиваясь на бревне поудобнее. Старушки сидели на нем, как птички на жердочке, а я на этой деревянной «трубе» без спинки как уж на сковородке крутилась.

– Девонька, да там, как пить дать, колодец бездонный. Он проходит через Землю насквозь, и выходит пря-я-ямо на Америку! – Старик выхватил клюку у одной из бабушек и воткнул в землю.

Раздался треск. Разгневанная бабулька живо подскочила, подобрала обломки и с размаху огрела ими деда по спине.

– Кузьма, опять городишь? – злилась Агафья. – Ей-богу, ты будто в школе не учился! Молодежь переплюнуть вздумал? Ничего ты не знаешь. – И она покрутила пальцем у виска. – Внутри Земли раскаленное ядро, двоечник ты несчастный.

– Ишь, умная задним числом. Ты мне еще расскажи, что мой Захар живой! – Дед зло на нее посмотрел. – А могла его спасти. Могла же ты, ведьма.

– Молчи, дурень! – Агафья погрозила ему кулаком. – Будет на то воля Ярилы и Земля силы нам даст, вот тогда мы все сможем.

Я совсем перестала понимать, о чем они говорят. Ясно было только то, что обратно в коттеджный поселок плыть нужно ближе к берегу озера, а не через центр, где какие-то странности происходят.

А дед все не унимался, снова принялся рассказывать страшные байки:

– Давеча Макар, Тонькин муж, вышел со двора и пропал в тумане. Она его три часа ждала. А он вернулся и говорит: «Дура, я стоял у калитки». Ой, бабы! Треклятое это озеро! – И он со злостью плюнул на землю. – И нет того смельчака на Земле, кто бы все проклятия снял! – Дед сокрушенно покачал головой и на мгновение замолк.

Вынул из кармана табакерку, положил порцию табака на ямочку возле большого пальца, понюхал. Затем чертыхнулся и покряхтел, словно его одолевала некая досадная мысль.

– Ты, девонька, еще не видела, как по озеру летают дьявольские шары, – решил он, по-видимому, добить меня окончательно. – Какая наука объяснит, что вода гореть может? А это ж она все творит – Мара, сатана поганая! Она тут хозяйка Смерти. Вот и выпускает своих огненных бесов – жертвы новые ищет.

– Бр-р-р! Прямо мистика какая-то, – прошептала я и поежилась то ли от холода, то ли от страха.

От слова «смерть» по телу пошли мурашки. Больше всего на свете сейчас захотелось оказаться в другом месте, за озером. Принять горячий душ, залезть с чаем под одеяло и забыть все эти страшилки. С тех пор как я нашла таинственный дневник, эмоции бурлили во мне, словно в кипящем котле. А дедок еще и масла с лихвой подливает! Чего доброго, так и взорвусь от нервного ожидания чуда.

– Здесь нет никакой мистики. – Ярик смотрел на меня с иронией и даже с какой-то насмешкой. – Просто озеро превращается в болото из-за размножения зловонных сине-зеленых водорослей и выпускает жуткие газовые пузыри.

– Ишь какой умник выискался! Бабоньки, не слушайте вы его, – замахнулся дед-сказочник на Ярика. – Ты что, эти водоросли на анализы брал? Али, может, на вкус пробовал?

Устала я что-то, пока они спорили, зато густой туман над озером рассеялся. Мара так и не выпустила своих «огненных бесов». Даже неведомое чудище до сих пор не появилось. Говорят, нечто огромное и ужасное обитает на дне озера... Ох уж эти сказочники! Хотя, если так подумать, то нет дыма без огня.

К мистике я довольно спокойно отношусь, даже люблю ее по-своему, когда эскизы рисую в теплой питерской квартирке. Только вот слушать «байки из склепа» посередь загадочного леса на берегу туманного озера было действительно страшновато. Не по-книжному все здесь, а по-своему, по-другому, и своей жизнью живет. Пора уносить отсюда ноги. Я наклонилась, чтобы обуться, и случайно выронила носок из кроссовка.

– Ох и кулема ты! – Дед Кузьма выхватил носок у меня из-под носа. – Да я по одному запаху этого носка сейчас о тебе все расскажу!

– Давай, Кузьма, давай, расскажи нам про девку! – смеялись бабки на бревне: им, видимо, давно наскучили его страшилки, и теперь ужасно хотелось перемыть мне кости.

Какой ужас! Он будет нюхать мой ношеный носок. Да еще и прилюдно! Это, конечно, не так стремно, как если бы какой-нибудь извращенец нюхал мое белье, и все же... Было в этом нечто гадкое.

– Отдайте носок, – потребовала я сердито.

Дед никак не отреагировал на мои слова и, закрыв глаза, поднес носок к лицу. Глубоко вдохнул и, цокнув языком, сказал:

– Ты девка одинокая совсем. И глядишь на наш мир собачьими серыми глазами.

Да как посмел этот неуч, не знающий, что собаки видят синий, фиолетовый и желтый, сравнивать мое зрение с собачьим? От гнева я аж дышать перестала. Ох, мама дорогая! Этот шаман сейчас при всех меня еще старой девой обозвал! Такого унижения я никогда еще не испытывала. Лицо горело диким пламенем стыда и злости. Ярик и бабушка смотрели на меня, каждый со своим вопросом в глазах. Я быстро вырвала носок из рук деда, натянула на ногу, резко поднялась и заявила, что хочу домой.

Конечно, рестобар не был моим домом, но мой спутник прекрасно понял, о чем я. Дом. Я вдруг почувствовала, как жутко соскучилась по Питеру. Как же хочется вернуться именно к себе домой, где под крышей старинного дома так тепло и уютно!.. Все! Завтра загадываю желание – хочу видеть мир цветным – и сваливаю первым же поездом домой, в свою пусть хоть трижды одинокую, зато супер спокойную и уютную жизнь. Без всех этих тайн и трупов на дне озера.

– Ярило вызывает на бой! – неожиданно раздался громкий крик над опушкой.

А-а, да черт бы их побрал! В этом месте и так страшно – каждый треск пугает так, что замираешь от ужаса. А они еще и орут как ненормальные!

Высокий здоровяк в венке, сплетенном из колосьев пшеницы (интересно, где они взяли ее в лесу, да еще и в несезон?), решительно вышел на середину лесной опушки под улюлюканье и подбадривание толпы. Это был муж Милы, той женщины, что помогла мне нарядиться в сарафан, отец семерых детей и бог семьи.

Он широко расставил ноги, силой и весом врастая в землю, сжал кулаки. На его лице появилась предвкушающая улыбка, а в глазах загорелся огонек азарта. Люди выкрикивали: «Ярило! Ярило!», будто одержимые. Неужели здесь по-настоящему будут драться? Не может быть... Это ведь старославянский праздник, а не бойцовский клуб! Да и кто в здравом уме захочет драться с таким здоровяком? Этот бог пшеницы своей атлетической фигурой сильно напоминал Поддубного, легендарного борца, носившего на своих плечах телеграфный столб с двадцатью людьми, висящими на нем.

– Ярик принимает! – выкрикнула Агафья. – Мой внук прекрасен, как настоящее воплощение Ярилы на Земле! Ярик, выходи. Борись за звание бога! – Бабка с неподдельным обожанием посмотрела на внука.

Вот сумасшедшая! Старушка со своей безумной любовью к внуку совсем не в себе. Бариста в плечах вдвое меньше. Этот пшеничный Ярило его точно убьет! А меня тогда кто назад повезет? Пусть он не настоящий тринадцатый и вряд ли мы с ним поженимся, как стало очевидно из бесчувственного поцелуя, но зла я ему вовсе не желала. Неужели придется самой назад грести, да еще и битого мужика везти? Вот тебе, Василиса, и Юрьев день... Тьфу ты! Ярилин день. Ох, и романтичное у нас путешествие, черт бы его побрал!

Ярик повернулся ко мне и натянуто улыбнулся. Было видно, что ему совсем не весело.

Первый удар! И характерный, отвратительный хруст костей. Ярик не устоял и повалился на спину. Красивые губы залила кровь из слегка расплющенного носа. Кровь! Я впервые за многие годы видела кровь. И она была серой. От ужаса я закричала и закрыла глаза. В памяти всплыло красное пятно на рубашке Женьки и его широко открытые от боли глаза. Господи! Ну почему эти мужики все время пытаются друг друга убить? Хотелось крикнуть: «Не надо! Остановитесь!», но слова застряли комом в горле, язык онемел, а сердце бешено застучало.

– Алиссандр! Совсем из ума выжил? Ты нарушил святые традиции! – услышала я возмущенный голос бабки Агафьи и открыла глаза.

«Бог Солнца» лежал на земле без сознания. Рядом сидел Ярик с опухшим носом и разбитой губой. А над этими неудачными копиями истинного Солнца стоял тот самый лысый из бара, лодочник в длинном черном плаще.

Алиссандр – так вот как тебя зовут. Какое интересное, красивое имя!

– Ох, бабушка! Это не традиции, а простой мордобой! Да еще и несправедливый! – Лысый ткнул пальцем на валяющихся мужиков.

– Не смеши мою седину! На Руси всегда были кулачные бои! – с негодованием возразила старушка. – А тебе покажу, где раки зимуют, внучок! – И она угрожающе махнула кулаком в сторону лодочника.

И что она может сделать такому великовозрастному внучку? Это выглядело смешно. В угол на колени она его, что ли, решила поставить? И я бы даже рассмеялась, если бы могла быстро вызвать такси и свалить отсюда.

– В старину и людей в жертву приносили. Славная традиция, да? Давай и сейчас на алтаре распнем кого-нибудь! – негодовал он с издевательски натянутой улыбкой.

– Нелегко отказаться от своего прошлого, и ты ведь тоже не отказался! – влез и заступился за бабулю дед Кузьма. – Алиссандр, брось ты это, не злись. Мужикам надо свою силу показать, да и бабам нравится.

– Тогда пусть рубашки снимут и бревна кидают. Им, – лесник кивнул в мою сторону, – это больше понравится, чем смотреть на морды в крови.

«Алиссандр, Алиссандр», – повторяла я в голове. Кто же ты? Может, и правда местный лесничий? Или смотритель? Пришел, весь такой главнюк, навставлял всем, испортил праздник людям... Кто, в конце-то концов, этот лодочник, он же велосипедист, он же лесник в темном плаще, он же доктор Айболит?

Мужчины молчали, потупив взгляд, женщины недовольно роптали. Мила подбежала к лежащему на траве мужу и облила его водой. На ее лице было легкое беспокойство – совсем легонькое. Видать, подобное зрелище для нее привычно. Яромир мгновенно открыл глаза и с недоумением посмотрел сначала на жену, а потом по сторонам, стараясь понять, что произошло. Увидев лесничего, нахмурился. Алиссандр молча взял Ярослава за руку и поднял его.

– Дядька, а ты, часом, не переборщил? – сказал, вставая, мой спутник и несостоявшийся муж. Он с сочувствием посмотрел на «бога Ярилу», который до сих пор никак не мог собраться с силами и подняться. Мила все еще сидела рядом на корточках и тихо что-то бурчала, вытирая ему лицо мокрым платком.

Я не ослышалась? Ярик назвал Алиссандра дядей? Дядя, бабушка, внучок. Они что, тут все родня?

Лесничий ничего ему не ответил, а, потрепав племянника за плечо, повернулся к Агафье и сказал:

– Ба, я люблю тебя! Давай без вопросов. Мы спокойно уходим, не раздражая друг друга.

– Дядька Лис, как ты вообще здесь оказался? – возмущался Ярик.

Ох, парень рискует. Забыл, видимо, пословицу, что любопытство кошку сгубило.

– Случайно, – усмехнулся Алиссандр. – Ладно, пора мне. А то у меня по плану еще пара таких «случайных встреч». – Лесник наклонился, поднял венок и надел на голову Ярика. – Это важный вечер для тебя. Смотри, не облажайся больше, Ромео.

Ну вот, а все так красиво и вкусно начиналось! Праздник резко завершился, и я осталась одна, как старуха у разбитого корыта. В носках, занюханных дедом, и с женихом с разбитой физиономией. Опухшая губа могла бы казаться милой, если бы я почувствовала к Ярику хоть что-то, кроме художественного интереса к прекрасному лицу.

Я надела кроссовки, и мы с Яриком залезли в лодку, Алиссандр столкнул нас на воду. Сильный он, однако. Наслушавшись ужастиков, я попросила Ярика не плыть через середину озера, и он мило кивнул с перекошенной улыбкой. После рассказов деда было жутко не то что плыть – просто смотреть на темную воду в центре озера.

– Почему они так недолюбливают этого лесника? – спросила я.

– Он просто действует им на нервы. А может, боятся, потому что у него есть дар.

– Какой дар?

– Он же сам тебе о нем рассказал. Людям нравится делиться с ним своими потаенными и неприличными желаниями.

– Ой, не придумывай. Гипнотизирует он их, что ли?

Ярик пожал плечами и молча продолжил грести. Странный этот Алиссандр. Ходит-бродит по лесу, как леший. Да и как он появился на этой стороне озера без лодки? В обход километров десять идти по лесу. От раздумий меня отвлекла веселая песня – праздник все-таки продолжился, и звонкие голоса завели потешную про жука:

Пошли девки в лес гулять,

Жука черныва искать.

Ай, люба, люба, люба,

Жука черныва искать.

Недалеко отошли,

Жука черныва нашли.

Ай, люба, люба, люба,

Жука черныва нашли.

Жук с руками, жук с ногами,

Жук с курчавой головой.

Ай, люба, люба, люба,

Жук с курчавой головой.

Жук с курчавой головой,

Настоящий милый мой.

Ай, люба, люба, люба,

Настоящий милый мой.

Настоящий милый мой,

Принесла его домой.

Ай, люба, люба, люба,

Принесла его домой.

Принесла его домой,

К отцу с матерью родной.

Ай, люба, люба, люба,

К отцу с матерью родной.

К отцу с матерью родной,

Чаю с сахаром на стол.

Ай, люба, люба, люба,

Чаю с сахаром на стол.

Он чай-то и не пьет,

Сахар в руки не берет.

Ай, люба, люба, люба,

Чаю с сахаром на стол.

Сахар в руки не берет,

Все на коечку зовет.

Ай, люба, люба, люба,

Все на коечку зовет.

Все на коечку зовет,

Поперек ее кладет.

Ай, люба, люба, люба,

Поперек ее кладет.

Поперек ее кладет,

А сам песенки поет.

Ай, люба, люба, люба,

А сам песенки поет.

Жучок ползает по мне,

Ищет дырочку во мне.

Ай, люба, люба, люба,

Ищет дырочку во мне.

Жучок дырочку нашел,

Закандыривать пошел.

Ай, люба, люба, люба,

Закандыривать пошел.

Вот вам девушки наука —

Не ходите в лес гулять.

Ай, люба, люба, люба,

Не ходите в лес гулять.

А найдете черна жука,

Не ложите с собой спать.

Ай, люба, люба, люба,

Не ложите с собой спать^[5].

От таких откровений меня бросило в жар. Я опустила глаза, щеки горели от стыда, как будто это я потащила «жука» к себе в кровать и завела там с ним шуры-муры.

– Ты безумно красива. Ты знала об этом? – вдруг сказал Ярик мягким баритоном.

– Не имею понятия. – Я хотела добавить, что не замечаю красоты, именно той, что видят все: яркой и разноцветной, а вижу мир черно-белым, как рыба-конек, которую никогда не видела – да и она меня тоже.

– А разве красота сильно важна? – спросила вслух.

– Хоть мы и любим сердцем, но влюбляемся глазами. – Ярик перестал грести и положил весла в лодку. – Твои глаза... Я еще никогда не видел таких прекрасных глаз, столь печальных и манящих. Черные, как ночь, они смотрят прямо в душу, и я не могу оторваться от них. Хочу навечно утонуть в этом омуте.

Мой спутник подался вперед, и я запаниковала прежде, чем поняла, что происходит. Моим глазам часто делали комплименты, но мужчина, сидящий напротив, перестал быть похожим на милого бариста, а его спокойный голос до чертиков пугал. Ужаса добавили невесть откуда появившиеся блуждающие огоньки. Они отражались в глазах этого одержимого, становились все ярче и ярче, пока не поглотили Ярика полностью. Мистическое сияние растекалось вокруг, окутывая меня.

Я стала задыхаться, жадно глотать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Когда этот ослепляющий свет ворвался в мое сознание, меня вдруг охватила тоска, которая сменилась острой болью и паническим страхом. Все вокруг превратилось в яркую бездну, из которой я силилась вырваться, но мучительные судороги становились лишь сильнее. Еще чуть-чуть – и бездна поглотит меня. Душа моя замерзла в этом адском свете, и я больше не могла сопротивляться бесконечным боли и страху. Я задыхалась. Еще немного, и меня разорвало бы изнутри.

И вдруг раздался громкий и угрожающий вой. Свет тут же померк, словно кто-то дернул рубильник и выключил его вместе с потоком ужасных чувств, оставляя пустоту и полное непонимание происходящего. Кто-то тяжело дышал мне в лицо. С большим трудом я заставила себя поднять веки. Передо мной сидела огромная белая собака. Я зажмурилась в надежде, что это лишь глюк. Глюк зарычал, давая понять, что настоящий. Темные глаза пса смотрели тепло и понимающе.

– Ярик, это ты? – тихо спросила я. Конечно, я не верю, что люди превращаются в собак. Но что здесь делает этот пес?

– Василиса, ты чего? Это же я. С тобой все в порядке? – оскалился мохнатый.

– Со мной вроде бы все хорошо. А с тобой что? – прошептала я.

– Да чертовщина какая-то. Сначала ты застыла, потом солнце резко упало за лес. Я такой быстрый закат видел только в мультфильме. А потом с берега к нам в лодку запрыгнуло вот это существо, и ты наконец очнулась.

Тут весло резко ударило по воде, и освежающие ледяные брызги полетели мне в лицо. Я наклонила голову и... увидела Ярика, сидящего позади собаки.

– Слава богам, ты человек! – воскликнула я, готовая расплакаться от счастья.

– А ты сейчас с кем разговаривала? – усмехнулся мой спутник. – С головой у нее, видите ли, все в порядке.

И Ярик налег на весла. Я его понимала: хотелось быстрее добраться до берега. Собака сидела между нами, тихо сопела своим большим мокрым носом. Уже опустились густые сумерки, на небе мерцали звезды, стояла мертвая тишина. Мы подплыли к пристани, собака выпрыгнула первой, на прощание ткнувшись мордой мне в руку. Когда мои ноги достигли твердой земли, сердце немного успокоилось.

– Ничего не понимаю, это что вообще было? – тихо спросила я, дернув Ярика за рукав. Ноги подкашивались.

– Понятия не имею. Какой-то волк запрыгнул к нам в лодку посреди озера.

– Какой еще волк?

А не тот ли это волк, которого нагадала мне Лиза? Тот самый, что или моя смерть, или жених. Ой, к черту все! Не верю. Не хочу думать об этом.

Мы подошли к рестобару, Ярик открыл дверь, пропуская меня.

– Хотя я на месте волка подумал бы: «О, какая славная девочка! Какой лакомый кусочек» – и съел бы тебя, – бросил он мне вслед.

Я представила, как волк на пару с Яриком глодают мои косточки. Да уж, картина просто шедевр! Точно впишется в декор рестобара – отличное напоминание тем, кто решит забрести в эту лесную глушь. Я молча направилась к бару, наклонилась и схватила первую попавшуюся бутылку. Налила себе полстакана и выпила залпом. От горечи горло начало жечь. Ярик в недоумении подбежал, протягивая бутылку воды. Я жадно выпила всю, жестом требуя еще. Когда огонь в горле немного поутих, я хрипло спросила:

– Что это?

– Стимулятор для поэтов. А ты смелая! – С округлившимися от удивления глазами он налил себе виски и тоже выпил.

– Я думала, это что-то легкое.

– А ты не видишь, что пьешь?

«Не видишь»... После таких слов дико захотелось заехать ему этой бутылкой промеж прекрасных глаз. «Да! Ни черта я не вижу, индюк малахольный», – хотелось крикнуть, но вместо этого я улыбнулась и протянула:

– Зато тебя, красавчик, я прекрасно вижу. Только что смотрела в лицо смерти, а теперь хочу посмотреть в лицо жизни. – Я глупо улыбнулась и потянулась к бокалу. – Выпьем еще и пойдем танцевать.

– Мадам, с вас на сегодня хватит, – сказал Ярик и выхватил пустой бокал из моих рук.

– М-м, нехороший мальчик, – погрозила я ему пальцем. – Мне нельзя отказывать, а то я тебя...

– А то что? – нахмурился Ярик.

– Нарисую с рогами и копытами. Вот!

Ничего страшнее в мою совершенно пустую и счастливую голову не пришло. Тело охватила непонятная эйфория, приятное расслабление и одновременно бодрость. Крутилась только одна мысль: танцевать! Откуда-то раздавалась чувственная латиноамериканская мелодия, звуки которой спихнули меня с барного стула и... Раз и, два и, три и, четыре и. Босиком на носочках, плавно покачивая бедрами, я вышла в центр к раскидистому дереву. Раз и, два и, три и, четыре и. Тело изгибалось волнами и пело от радости, и я быстро забыла все пережитое.

Ярик смотрел, как я танцую, смотрел жадно, не отрываясь, следил за каждым движением. Его взгляд сиял от восхищения и желания – так всегда на меня смотрели мужчины, но только в танце.

Я закрыла глаза и полностью отдалась музыке. Это мой круг одиночества, здесь нет места чужим желаниям. И вдруг кто-то сзади обнял меня – а ведь до этого никого, кроме дерева, там не было.

– А ты забавная, – жарко шепнул мне на ухо незнакомец и прижал к своему бедру.

Я чувствовала его силу, тепло и запах хвои. Магия музыки овладела мной, я готова была танцевать до утра. Хотела забыться. Какая же я была идиотка! Как можно было настолько верить во всю эту ересь с проклятием тринадцатого мужчины? Верили ли на самом деле мои бабушки и мама в это или жестоко обманули меня, пытаясь вернуть зрение, напугав несуществующим проклятием? Прадед умер по чистой случайности. Так бывает, когда... когда... Мысли вдруг испарились. Я тонула в жарких объятиях сильных рук. Как же я соскучилась по ним! И тут музыка вдруг оборвалась. О нет! Молю, не отпускай меня! Я схватила незнакомца за руку и распахнула глаза. Передо мной стоял Алиссандр. Ах ты, дьявол! И откуда ты взялся, черт лысый? Я отбросила его руку, словно обожглась.

– Ты куда? – услышала за спиной. От усталости и градуса я даже не разобрала, чей это был голос.

– Да ну вас. Пойду спать, – ответила я всем, поднимаясь по лестнице.

Глава 10. В объятиях Синь-камня

Не было ни сил, ни желания раздеваться, принимать душ и чистить зубы – да и вообще искать, где в этой комнате выключатель. Лунный свет проложил дорогу к кровати, и я тут же уснула, едва голова коснулась подушки. Сквозь сон счастливо улыбнулась в предвкушении завтрашнего дня. Только бы не проспать рассвет, иначе плакало мое заветное желание. Пусть мой мир станет снова цветным, а больше мне ничего не надо.

Пряный аромат лаванды мгновенно расслабил и унес в царство Морфея. В носу неприятно защекотало, да так сильно, что дышать стало трудно и слишком мокро. И тут в груди нестерпимо сдавило. Вокруг была сплошная вода, а из-под ног уходила земля. Неужели эта чертова Мара хочет утащить меня в кошмар моих страхов? А-а-а, тону! Мамочка! Я же не умею плавать. Как лягушка в кувшине, я била ногами, махала руками, пытаясь выбраться на поверхность. Казалось, это длилось целую вечность, и я почти выбилась из сил, когда вдруг ноги коснулись дна. Я вытянула шею над водой и вдохнула воздух. Слава солнечному богу, я жива в этом сне. Зеленый лес, голубое небо, даже у озера был цвет... Хм. Точно сон – слишком уж все цветное. Медленно выползала на берег, еле переставляя ноги, которые по колено погружались в ил с песком.

Мокрая и чумазая, я села на мягкую зеленую траву. Цвет уже не радовал. Тонуть неприятно в любом мире, неважно, серый он или цветной. Вытерла руками лицо и интуитивно схватилась за длинную косу, отжимая ее. Коса? Откуда у меня коса? Я же обрезала волосы еще тогда, в пятнадцать. А еще на мне какое-то платье в черно-белый горох в стиле ретро. Я лихорадочно ощупала себя и поднесла руки к лицу. Ужас какой-то! Они без маникюра, с коротко остриженными ногтями. Божечки-кошечки, я ли это и где я вообще?

– Выбралась-таки, кикимора болотная, – услышала я злобный голос и повернулась к пристани.

В маленькой деревянной беседке, непохожей на ту, в которой я была на днях, сидела девушка в белом платье в мелкий синий цветочек. У нее тоже была коса, только русая, уложенная короной на голове. В ее руках дымился пучок сухой травы. Она что-то нарисовала им в воздухе и улыбнулась тонкими губами.

– Все еще хочешь выйти за него замуж? На роду у него написано – помрешь ты, рожая ему сына, – усмехнулась дева с короной.

В этом мире я пока ничего не понимала. И за кого здесь я должна хотеть выйти замуж? За того белого волка из лодки? Какие у нас с ним могут быть дети? Бр-р. Полный абсурд.

– Нюрочка, родная, еле тебя нашел, – неожиданно послышался за спиной мужской голос.

Я обернулась и увидела высокого мужчину в странных широких брюках. Он шел быстрым решительным шагом. Золотые волосы блестели на солнце, особенно выделялся крутой кудрявый чуб.

Он наклонился, обнял меня за талию и поднял на руки. В глазах мужчины было столько нежности и любви, что на мгновение поверила, что я и есть его Нюрочка. Как же мне нравился этот глубокий, внимательно изучающий меня пронзительный взгляд! Незнакомец наклонился и нежно прикоснулся к моим губам, потом со стремительно нарастающей страстью крепко прижал к себе.

Все мое тело задрожало от нахлынувших приятных эмоций. Вдыхая дурманящий аромат хвои, я тонула в прекрасном ожидании, безвольно проваливаясь в бездонную невесомость. Мужские руки сильнее прижимали меня к крепкому телу, и я почувствовала, как что-то теплое окутывает меня, даря ощущения покоя и полного доверия. Ничего подобного я раньше не знала и не думала, что способна познать. Неожиданно слезы полились из глаз. Тринадцатый, неужели это ты? Сквозь время, там, где реальность и бред вдруг слились, я нашла тебя, мое единственное спасение. Хочу остаться здесь с тобой навсегда, мой сказочный мужчина... И в этот великолепный момент все мое тело тревожно содрогнулось, я резко открыла глаза.

Пристальный взгляд серых глаз с интересом изучал мое лицо. Большая рука прикоснулась к моей щеке, вытирая слезы. Выходит, я и наяву плакала. А вместо прекрасного мужчины передо мной навис обычный лодочник, он же велосипедист, он же лесник Алиссандр, он же дядя Лис. А может, еще непонятно кто. Хотя какой он дядя? Лысина, конечно, придавала ему брутальности и добавляла лет, но до дяди он явно не дотягивал и выглядел совсем ненамного старше Ярика.

Еще мгновение мы изучали друг друга, а потом Алиссандр медленно убрал прядь волос с моего лица.

– И стоило из-за этого реветь, плакса?

– Ну ты и обломщик! – возмутилась я, отпихнув от себя хитрую физиономию. Эх, такой сон разбил.

Вместо серых глаз передо мной предстало серое небо. Недоуменно хлопая ресницами, я вцепилась руками во что-то шершавое и теплое. Затем резко подскочила и села, чуть не свалившись с камня. Божечки! Озеро, трава, огромный булыжник. Не может быть.

– Синь-камень?! – хрипло прошептала я.

Алиссандр усмехнулся, укоризненно качая головой. Щадя мое самолюбие, он промолчал, зато всем своим видом тонко намекал, что я та еще пьянчужка. Затем его лесное величество смилостивилось и протянуло мне руку, предлагая спуститься с каменного ложа. О нет! Ни за что не сойду с этого места. Ради этого камня я и приехала в эту тьмутаракань! Даже если проспала, черт бы побрал тот абсент, все равно не уйду, пока этот волшебный булыжник желание не исполнит.

Замахала головой и легла обратно, обнимая огромный, теплый, по-настоящему живой камень, чувствуя его всем телом. Бабка Агафья как в воду глядела. От камня веяло такой мощью, что казалось, будто нахожусь я на самой высокой горе в мире и утягивает меня куда-то в ее недра.

– Прости меня, родненький. Молю, исполни всего одно желание. Только одно! – Я снова и снова проводила ладонью по теплому шершавому валуну и чувствовала, как под моими руками он становится гладким.

Неужели простил? Значит, исполнит? Мне было совершенно все равно, что обо мне подумает Лис. Ну и пусть выгляжу сумасшедшей – только бы камень вернул цветной мир, как в том волшебном сне. Я продолжала гладить поверхность валуна и тихонько шептать на невидимое ухо, повторяя одну и ту же фразу: пусть мир станет цветным. Уже натерла пальцы до боли, а камень по-прежнему был серый, и трава серая, и небо, и даже озеро. На душе стало тревожно и тоскливо. Неужели никогда небо уже для меня не будет голубым, а трава – зеленой? Никогда-никогда? Тревога сменилась страхом, а потом меня охватило отчаяние. Слезы ручьями потекли из глаз. Хотелось вот прямо сейчас взять и умереть – здесь, на этом камне. Закрыть глаза и не дышать.

– Хватит рыдать, – жестко скомандовал Алиссандр. – Камень уже весь синий от твоих слез.

Он легонько потрепал меня по плечу. Я открыла один глаз, посмотрела на камень. Мокрое серое пятно.

– Он се-е-ерый, – зарыдала я еще громче.

– Ну-ну! Как скажешь, серый так серый, – быстро согласился Алиссандр и, приобняв меня за плечи, поднял на руки. – Скоро туристы приедут, а ты тут драму закатила. Сама пойдешь или я понесу?

– Сама, – всхлипывая, ответила я.

Лис опустил меня на землю и протянул вышитый носовой платок, в который я тут же уткнулась. На душе так щемило, словно в моей жизни произошла самая большая потеря. Очень захотелось вместо платка уткнуться в мужское сильное плечо и рыдать над своими несбывшимися мечтами, но я не решилась на такой отчаянный поступок. Алиссандр еще раз пристально посмотрел на меня, затем развернулся и уверенным шагом направился в сторону леса. Я вздохнула и, по-детски всхлипывая, поплелась за ним. Вот и все! Разбилась моя мечта вдребезги. Вернусь домой и буду жить как жила: рисовать черно-белые картинки под крышей дома своего...

Утреннюю тишину нарушали соловьи и скрип дощечек под ногами. Алиссандр шел не оборачиваясь. Серый человек в белой майке, в брюках неизвестного цвета, зато притягательно обтягивающих сильные ноги. Конечно, носится по лесу, как сайгак, и на лодках плавает, вот и фигура у него классная. Боже, стыдно-то как! Вечером маньячка танцует подшофе в рестобаре, а утром она же вся в слезах и соплях молится камню. Даже я сама бы усомнилась в своей адекватности. Сейчас же соберу вещи и уеду отсюда навсегда, сотру из своей памяти это место и этих людей. Все здесь ложь! Кругом обман. Мне так хотелось поверить в силу камня, что показалось, будто он живой. Бред сивой кобылы – мир так и остался серым. И серая эта крепкая мужская шея совершенно не потому, что кто-то ее не моет, а потому что он житель этой серой планеты. Коварная судьба сыграла злую шутку, направив меня сюда. Только сейчас я заметила, что иду босиком и в той одежде, в которой уснула вчера.

Дощатая дорожка закончилась. Земля была еще холодная, и я прибавила шагу. Вскоре мы свернули на главную аллею поселка. До рестобара было уже рукой подать. Летнее солнце слепило глаза, а от соловьиной трели звенело в ушах. Меня совершенно не радовал этот мир.

Алиссандр открыл дверь и задержался, дожидаясь меня. Бар пустовал. Возможно, было слишком рано, потому что Ярик еще не прибежал. Странно, что двери не заперты – заходи, бери что хочешь.

– Кофе? Чай? – спросил Алиссандр, проходя за барную стойку.

– Душ, – ответила я и быстро поднялась по лестнице к себе. Сбросила одежду на пол. Липкая, потная, мятая и с нечищеными зубами, словно год не мылась... Омерзительно. Я спешно обмылась, натянула свежую майку со штанами и спустилась вниз.

В тишине насыщенного утра витал волнующий аромат кофе, пропитанный соблазнительными нотками корицы.

– Приготовил что смог. – Лис поставил передо мной тарелку с сыром и маленькую чашку с волшебным напитком.

Н-да, еды не густо. Что ж, лесник не оказался кулинаром, как Ярик. Ну, раз я здесь ни за что не плачу, то дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят. И я с аппетитом налегла на сыр. Сливочный, с легкой остринкой, он оставлял приятное послевкусие.

– Вкусно, – похвалила я за заботу и сделала глоток кофе.

– Пришлось корову доить, чтобы добыть тебе молока, – с серьезным видом произнес Лис.

Я тут же представила себе этого атлета под коровой и улыбнулась.

– Не-е. Не верю, – ответила, скорее, своим мыслям.

– Это с какой стороны посмотреть. – Алиссандр добавил сыра в быстро опустевшую тарелку.

– Со стороны коровы, – промычала я, дожевывая.

– Тогда все правда. Ее для твоего кофе точно доили. – Он провел по лысине рукой и неожиданно нахмурился. Открыл незаметную дверку в шкафу, за которой скрывалось таинственное табло, и стал набирать код.

Из стены выехал длинный ящик с множеством ячеек. Взглядом я с увлечением следила за каждым медленным движением руки Алиссандра, которая словно плыла над ячейками, то останавливаясь, то проходя мимо. Внезапно чарующую картину окутала легкая дымка, словно занавес над волшебным захватывающим представлением. Она придала этому мгновению еще большей таинственности и интриги – словно чьи-то души затаились в ячейках, ожидая своих откровений.

Я не могла отвести взгляд от этих удивительных мужских рук. Загорелые, сильные, они с невероятной легкостью перебирали струны чьей-то жизни. От всего действа веяло мужеством, ужасно сильно хотелось прикоснуться к этим рукам. Как же так случилось, что такой привлекательный, умный, сильный мужчина настолько одинок?

Лис пробормотал что-то невнятное, затем взял ложку и стал насыпать в маленький термос с кипятком... всего лишь сухую траву. Тьфу ты. А мой разум уже надумал, что внутри может быть магический Синь-порошок.

– Держи. Это лесной чай, – ответил он на немой вопрос, протягивая термос. – Взбодришься и сможешь рыдать с новыми силами.

Я одарила лесника гневным взглядом, но чай взяла. Видать, не раз еще припомнит он мне мои слезки. Говорила прабабка, что нельзя перед мужиками слабость проявлять!

А все-таки зачем обычную траву хранить в сейфе? Может, это местная ценность великая, как трюфели, например?

– Спасибо, хозяин леса и великий дояр, за то, что отнес меня к камню. Только зря все это, – грустно пожала я плечами. В том, что отнес меня к камню именно Алиссандр, я не сомневалась. Во сне не хожу, слава богу, не лунатик.

Я спрыгнула с высокого стула. Поела, попила и даже поплакала, пора и честь знать – пойду наверх собирать свои вещички. Но Лис встал передо мной. Хитро посмотрел, укоризненно покачивая головой, будто все про меня знает. Хотя знал, конечно, что я здесь из-за Синь-камня – да сюда все ради него приезжают. Только хоть убей не пойму, зачем мужик встал ни свет ни заря и тащил мои пятьдесят пять килограмм через весь поселок к озеру. Он что, волонтер для страждущих оказаться возле Синь-камня?

– Ты потеряла веру? – Лис обхватил ладонями мои щеки и заглянул в глаза.

– Да, потеряла. Так бывает, когда вера в чудо рассеялась, как туман.

– Чушь собачья! – нахмурился Алиссандр, а серые глаза потемнели до черноты. – Ты или веришь, или нет. Веру невозможно потерять, если верил по-настоящему. Я вот в тебя верю. И ты не теряй веру – в последнюю себя!

– Поверю, если снова увижу. А какого цвета твои глаза? – спросила я.

Брови Лиса поползли вверх. Видимо, он ожидал услышать что-то еще по поводу веры, но неожиданный вопрос сбил его с толку. Губы его расплылись в теплой улыбке. Он заправил прядь моих волос за ухо и тихо сказал:

– Цвета дождя.

Я обомлела. Глаза цвета дождя? Не может быть! Он не мог знать, что так я назвала свою первую картину! Однозначно, это всего лишь странное совпадение. Взгляд мой уперся в широкие мускулистые плечи и смуглую крепкую шею. Аромат хвои щекотал нос и слегка дурманил разум. Мне вдруг показалось, что «огромное дерево» тянется ко мне верхушкой и пытается обнять своими мягкими «ветвями». Я вздрогнула. Мираж исчез, и дерево... тьфу ты! – Лис выпрямился, продолжая сверлить меня взглядом. Что еще за наваждение? Я быстро выскользнула из его «ветвей» и рванула к лестнице.

Пулей влетела на второй этаж, захлопнула за собой дверь и, отдышавшись, кинулась собирать одежду. Надела последнюю оставшуюся чистую вещь – белое платье, – кинула испачканные землей джинсы и мятую футболку в сумку.

Все здесь очень странно. Бежать надо отсюда, пока кукухой не поехала. И родителям позвонить. А где мой телефон?

Долго копалась в сумке, пытаясь его найти. Телефона нигде не было. Потеряла? Этого еще не хватало! А мама, небось, напридумывала про меня целый триллер и сидит в обнимку с корвалолом. Еще раз пробежалась взглядом по комнате и наткнулась на стационарный телефон. Подскочила на радостях, схватила трубку и первым делом набрала свой номер. Подождала некоторое время, слушая гудки. Если мой телефон и звонил, то явно там, где я его не слышала. Следующим я набрала номер прабабушки. Из всех номеров я вспомнила только ее городской телефон.

Она взяла трубку не сразу. Я уже начала волноваться, как услышала долгожданное «алло».

– Бабушка Нюра, у тебя все в порядке? – тут же спросила я.

– Нет, это ты расскажи, все ли у тебя хорошо и куда пропала! Родители уже билеты купили, к тебе завтра едут, – строго отчитала меня прабабка.

Мама, как обычно, всех уже подняла на уши. Скрывать было бессмысленно – пришлось рассказать, где я и зачем приехала. Все равно ничего с этим желанием у меня не срослось. Баба Нюра слушала молча, не перебивая, что ей было совершенно не свойственно.

– Ох, Лисса, так это все-таки Синь-камень сделал твой мир серым, – тяжело протянула она. – Все эти годы ждал тебя он. Все моя вина. Испугалась я тогда и сбежала от того, кого любила.

Голос прабабушки задрожал, но она сдержала слезы. Лишь громко выдохнула в трубку.

– Ба, только не говори, что именно из этой тьмутаракани ты сбежала, – умоляюще прошептала я, словно боясь, что у этих стен тоже есть уши.

– А то! Бежала – аж пятки сверкали, – сожалеюще добавила бабуля.

И история о первой бабушкиной любви заиграла новыми мрачными красками. Оказалось, наша сильная и целеустремленная председательница колхоза не смогла признаться, что просто струсила и сбежала. Хотя я ничего стыдного в этом не находила. Она прожила в этом месте неделю, и за это время ее топили, травили и постоянно угрожали проклятием «смерти первой жены». В день, когда любимый ушел в лес, она потеряла сознание и очнулась в городской больнице. К нему она уже не вернулась.

– Я в тот день чуть богу душу не отдала – такое дикое жжение во рту и сильное удушье!.. Потом все потемнело, и больше ничего не помню. Врачи сначала подумали, что это обычная аллергия. А потом кто-то мне сказал, что это, вероятно, было отравление волчьим лыком.

Меня обдало жаром. Симптомы такие же, как и у меня были после дегустации авторского десерта. Так это что же получается? Ярик меня отравить хотел? За что? Может, просто совпадение? Или они тут всех подряд травят?

Что же в этом камне такого, что женщины нашего рода ходят здесь как по лезвию бритвы? Почему-то вспомнился белый волк из гадания Елизаветы на Таро. Неужели смерть за мной по пятам идет?

– Часть души так и осталась в том месте. С ним. В его Синь-камне. Так и не смогла я полюбить больше никого, – грустно сказала прабабушка.

Пока я не могла понять, откуда у камня бабушкины воспоминания и как эта мистика работает. Но поцелуй был совсем как настоящий. Так хотелось, чтобы это было и вправду со мной...

– Ох, Лисса, девочка моя! Только истинная любовь поможет тебе выжить в том месте.

– Ба, не пугай меня. Я уже на чемоданах сижу. И если сегодня не будет автобуса, то я пешком до города дойду. Если сил не хватит, доберусь ползком. Но любой ценой из этого жуткого места убегу. Не нужна мне такая любовь. И да, меня поцеловал тринадцатый.

– Ну и что? Что ты почувствовала? – заметно оживилась баба Нюра.

– Влажные настойчивые мужские губы. И больше ничего и... – я резко замолчала. Ну уж нет. Бабушке не стоит знать, что я испытала на Синь-камне во время волшебного поцелуя с призраком несостоявшегося деда.

– Значит, он вовсе не тринадцатый. Ты ошиблась, – разочарованно сказала бабуля. – Не повторяй мою судьбу, не беги от любви. Без нее жизнь теряет всякий смысл. Останься там и впусти ее в свою жизнь. Хочу, чтобы тебя захлестнула страсть, чтобы ты летала, как на крыльях, пела и танцевала от восторга. Лиссонька, девочка моя, я так хочу, чтобы ты жила в забытьи от счастья...

– Бабуль, ты завязывай с сантиментами. Передай родителям привет, а я побежала, пока белый волк за мной не пришел и не заставил выйти за него замуж.

Прервав поток вопросов, я поспешно бросила трубку. Только сейчас заметила, что держу в руке пустой белый термос. Вот чудо я гороховое! Выпила все, пока слушала бабушкины байки. Теперь жить мне, может быть, осталось ровно расстояние до города.

Будь что будет. Слегка озадаченная я взяла дорожную сумку и спустилась по лестнице. Тишину разорвал громкий женский смех. Я прибавила шагу и увидела входящего в рестобар Ярика в окружении симпатичных туристок. Он бросил на меня взгляд, едва кивнул, здороваясь, и, демонстративно приобняв одну из девушек, пригласил гостей пройти к бару. В стильном костюме он, как всегда, был великолепен. Девушки это тоже оценили – смотрели на красавчика такими плотоядными взглядами, будто готовы были его съесть, и мне стало не по себе. К черту хорошие манеры. Мне нужно узнать, как отсюда уехать. Я окликнула Ярика, но он не услышал или сделал вид, что не услышал. Ну что ж, подожду, пока его величество всем кофе наварит.

Одна из девушек, блондинка с «покусанными пчелами» губами, зависла в телефоне, а потом, соскочив с барного стула, быстро прошлась по помещению, как будто искала что-то.

– Эх, печалька, – расстроилась она. – Нет здесь этого невидимого, что витает в воздухе.

– Ты о любви? – Кудрявая девушка с ободком уселась на стул и потянулась за меню.

– Нет, о бесплатном вайфае, – ответила блондинка и растянула свои пухлые «вареники» в улыбке.

– А как же любовь? – продолжала кудряшка. Ярик протянул ей кофе с сердечком и с ехидной улыбкой многозначительно посмотрел на меня.

– Любовь? Да что это ваша любовь? Ее слишком переоценивают. – Я смотрела в глаза красавчика и ничего не чувствовала. – По ощущениям, это примерно как съесть много шоколада. А я обожаю шоколад.

Ярослав с каменным выражением лица резко отвернулся. Его спина выражала крайнее возмущение. Уж не знаю, что себе там надумал этот несостоявшийся Бог Солнца, но что за детский сад? В молчанку играем?

– Между мужчиной и женщиной всегда так, – вдруг нарушил молчание он.

– Как? – живо поинтересовалась кудряшка, наклоняясь через барную стойку, словно в надежде узнать главный секрет отношений.

– Ничто не вечно, – сказал бариста и протянул блондинке голубой коктейль.

Сквозь звуки тихой музыки послышался механический гул, и стенка под лестницей медленно отодвинулась в сторону. Легкая дымка вспыхнула в открытом проеме, наполняя воздух лавандовым ароматом. А затем словно из другого измерения появился Алиссандр. На его лице промелькнула тень улыбки. На пару секунд он задумался, настороженно оглядел присутствующих. Взгляд его был пронзительным, словно он сканировал каждого до мельчайших деталей.

Затем с неподдельной спешкой Алиссандр закрыл дверь, будто пытаясь удержать внутри что-то темное и мрачное. Его рука скользнула в воздухе, и дымка исчезла, точно опаленная. Мне показалось, что вместе с дымкой исчезло нечто большее, нечто, чего не должно было быть в этом месте. Но было ли это на самом деле? Или это плод моего воображения, вызванный моим собственным любопытством? И вроде я не Варвара, которой нос оторвали, а Василиса Прекрасная. Да и вообще, какая разница? На душе и так кошки скребут. А этот Синь-камень так искусно воссоздал ту иллюзию с поцелуем, запутав мое сердце, что теперь я чувствую себя обманутой и расстроенной.

Закрывающаяся дверь издала легкий стон. Или этот звук послышался из-за стены? Бр-р. Жуть какая, аж мурашки по коже! Лесник в белоснежной одежде выглядел словно доктор психиатрической лечебницы. С быстротой и точностью хирурга он снял перчатки, откинул их в сторону и направился прямиком ко мне.

О боже! Он же не собирается затащить меня в то страшное место прямо у всех на глазах? В кафе уже собралось много туристов, но никто, кроме меня, не обращал внимания на Алиссандра, словно его здесь и вовсе нет. Пугающий своим холодным обаянием маньяк-психиатр подошел ко мне и взял сумку.

– Ну пошли, раз уже собралась, – кивнул он в сторону двери. Я выдохнула, пытаясь успокоить встревожившееся сердце. Ну почему этот загадочный мужчина все время бродит в моих мыслях, как жуткий кошмар? Это надо же так себя накрутить, напридумывать, во все это поверить и испугаться до чертиков! Ох уж это мое воображение! Говорила мне бабушка: читай научные книги, а не детективы и фэнтези всякое.

А он ничего так и в белом тоже. Оценила я его вид сзади. И спереди вовсе не такой уж страшный, если не заглядывать в холодные глаза. Кивнула на прощание Ярику и молча поплелась за Алиссандром к выходу. Уж он-то точно знает, как выбраться из этого места, раз сам меня сюда привез.

Я быстро догнала своего проводника. Он искоса посмотрел на меня и с усмешкой спросил:

– И ты на кофевара запала? Я открою тебе страшную тайну, – нарочито заговорщицким голосом продолжил он: – Демон он, настоящий Люцифер, пожиратель женских сердец. Особенно разведенных и «синих чулков».

– Так я тебе и поверила, – фыркнула я. Это я-то «синий чулок»? Да ну вас в болото, недокавалеры. – Я вообще чулок не ношу. И цвет синий не вижу, – огрызнулась я, упершись взглядом в лысый затылок. Ровный, гладкий. Слишком гладкий. Интересно, он брюнет или блондин? Какая мне разница? Вечно дурацкие мысли в голову лезут.

Алиссандр открыл дверь, галантно пропустил меня, провожая оценивающим взглядом.

– Ты так прекрасна, – как-то между прочим бросил он и поставил сумку за дверь. Все выглядело так, словно меня не проводили, а просто выпроводили. Ничего себе комплимент напоследок! Сама любезность.

– Ваша лесть тоже, – усмехнулась я и закинула сумку на плечо. Справлюсь, не маленькая.

– Если я вижу что-то прекрасное, то я про это говорю. Потому что о прекрасном бессмысленно молчать, – недовольно проворчал Лис.

– А я вам что, нравлюсь?

– Нет, – тут же получила ответ, прозвучавший как пощечина.

– Вы странный.

Хотя это даже очень хорошо, что я ему не нравлюсь. Мое сердце само найдет тринадцатого, если он существует в этом мире.

– Да, я очень странный. Так что вам лучше обходить меня стороной, – иронично улыбнулся Лис и закрыл дверь перед моим носом.

Я нахмурилась. Какой мрачный и невежливый тип! И это после всего, что между нами было – слезы и кофе? Ну и ладно. Не очень-то и надо. К черту этих Люциферов и Лисов. Очень даже хорошо, что я никого из них не полюбила. Пусть родовое проклятие на мне и закончится, если оно вообще существовало. Приеду домой, заведу кота – и на этом все.

Пора уносить ноги отсюда. Сумеречная зона с белыми волками, огненными шарами, исчезающими людьми и таинственным лысым мужчиной, который в своих белых перчатках мог проводить страшные эксперименты над такими, как я, верящими во всякие там Синь-камни. А может, он колдун и варит в потайной комнате зелье? Не знаю, для чего и для кого, но все это очень странно и немного пугает.

Все. Домой, в Питер. Любимая работа ждет. Черно-белая. Я сошла с деревянных ступенек и посмотрела на солнце. Ярило светил настолько ярко, что я зажмурилась. Воздух был невероятно чист и легок. Пахло свежей травой и цветами – аж голова слегка закружилась. Ох уж этот магический дурман, от которого слишком долго отходишь.

Я открыла глаза и тут же замерла от восторга. То, что я увидела, всколыхнуло мозг ярким озарением. Этого не может быть! Неужели я вижу это удивительное зрелище? Передо мной развернулся настолько пестрый мир – словно картина, наполненная яркими красками и невероятной красотой, словно кто-то могущественный сдернул серое покрывало с Земли, распахнув для меня калейдоскопичный мир, мерцающий огнями радуги.

Озеро, раскинувшееся вдали, сияло, перекатывая бирюзовые волны солнечными лучами, будто Ярило играл ими на арфе. Как же хотелось сейчас схватиться за кисть! Я сжала кулаки, ощущая, как ногти глубоко врезаются в ладони. Женька, братик! Не в силах передать словами, что я чувствую. Как же мне сейчас тебя не хватает... Хотела бы поделиться своим цветным счастьем с тобой. Да и не только с тобой – хочу поделиться им со всем миром! Я могла сейчас свободно протянуть руку и прикоснуться к этой волшебной палитре, чтобы создавать необыкновенные картины, раскрашивая даже просто воздух яркими и неповторимыми оттенками.

Лес, окружавший озеро, ожил, вдохновляя мой дух художника своей самой зеленой зеленью на свете. Настолько насыщенной, что глаза не в силах это воспринять. Даже тени деревьев казались цветными, состоящими из ста пятидесяти оттенков зеленого.

А небо!.. Оно было просто бесподобным. Оно словно стирало границы между землей и воздухом, очаровывало и тянулось ко мне облаками.

Я бросила сумку и побежала навстречу этому великолепному новому миру. Мне пересекали путь люди в яркой одежде – они словно стали частью этого прекрасного карнавала природы.

Ноги не чувствовали земли, я парила, а душа пела гимн красоте и гармонии от восторга перед этим ярким пестрым миром. Сердце ликовало от радости. Хотелось обнимать, целовать каждого туриста и кричать ему: «Спасибо, спасибо, что ты цветной!» Но если я это сделаю, они решат, что я чокнутая расистка.

Я вдохнула аромат этой безупречной красоты красок. Только сейчас и лишь здесь по-настоящему ощутила, насколько прекрасна может быть жизнь. Затаила дыхание, свела руки в молитве и прошептала:

– Синь-камень, ты лучший! Ты самый могущественный бог во всей Вселенной! Я люблю тебя. Благодарю за то, что вернул меня в этот мир. Твоя магия оживила мои серые дни и превратила их в настоящую сказку!..

И со всех ног понеслась к камню. Мне хотелось его лично поблагодарить за то, что исполнил мое самое заветное желание. Добежала быстро, но к камню уже было не подступиться – к нему стояла огромная очередь. Загадавшие желание и сделавшие селфи закрепляли свое обращение к каменному богу, привязывая лоскутки на маленькое деревце возле Синь-камня.

Да уж... А на что я рассчитывала в день паломничества туристов? Я не могу уехать отсюда, так и не поблагодарив эту великую силу. А камень-то действительно синий – и даже слегка искрится в ярких лучах солнечного света.

На мое плечо легла костлявая рука и сдавила так, что я вскрикнула, а по телу пробежала дикая дрожь.

– А ты что тут делаешь, а? Че не уехала? – спросила бабка Агафья, грозно щурясь и пронзая меня взглядом насквозь.

– Бабушка, фух, вы чего меня так пугаете? Уезжаю я, уезжаю. С этими туристами в город поеду. – Я с трудом сбросила ее руку с плеча и собралась уйти.

– А ну стой, девка. Ишь, дерзкая какая! – возмутилась старушка. Она подпрыгнула с невероятной легкостью и преградила мне путь. – Мне нужно прочитать твое лицо.

Ветер развевал ее длинные седые космы, а красная косынка, завязанная банданой, заставила меня улыбнуться. Бабулька не вызывала былого страха, как Баба-яга, – такая стильняшка в модном луке: красная вышитая жилетка, бирюзовая юбка. Она вся такая яркая, просто прелесть.

– Судьба наша определяется тем, как человек живет в этот момент, и все это написано на его лице.

Вот зануда. Ладно уж. В такой прекрасный день пусть душу отведет своей физиогномикой.

– Посмотрим. Ох, непросто тебе пришлось, хлебнула ты горя. Но все равно осуществила свои мечты... – И она обхватила костлявыми руками мое лицо. – А глянь, лицо-то как сияет. Мужики так и липнут. Как же ты это делаешь?

– Бабушка, да это все маски медовые. Вот мужики и липнут, – весело ответила я, с трудом отрывая руки старушки от своего лица.

– Шутница ты. Сила твоя их манит. Но пока рядом с тобой живой труп, счастья тебе не видать.

Чокнутая бабка. Хочет мой самый счастливый день испортить своим бредом.

– Бабуля, что вы такое несете? Мое лицо ни к трупам, ни к мужикам никакого отношения не имеет, – возмутилась я, но решила расстаться на хорошей ноте и крепко пожала старушке руку. – Будьте здоровы, бабуля, и передавайте привет вашим привидениям! – И я резво шагнула назад, но тут же уперлась в кого-то спиной.

Ощущение отчаяния и безысходности охватило меня, погружая в густую тьму жуткого одиночества. Щеки запылали, как от хлесткой пощечины. Что со мной происходит? Ужасная беспомощность. Какая-то жуткая вина перед... Перед кем это? Я собрала волю в кулак и с ужасом обернулась.

Глава 11. На распутье с белым волком

То, во что я уперлась, было огромным безобразным пузом. Оно принадлежало самому толстому из мужчин в толпе туристов, и лицо его было искажено мрачной маской злобы.

– Ты че толкаешься, кляча? Берега попутала? – дыхнул на меня чесноком мужик.

В руках он держал горсть монет, которые планировал, как и многие здесь, положить на камень для увеличения капитала. Ох уж эти сто двадцать килограмм корыстной алчности на коротких ножках!

Он резко оттолкнул меня и схватил за руку худенькую изможденную женщину неопределенного возраста.

– А ты че вылупилась? Иди давай. Из-за тебя вон очередь прохлопали! – И он злобно посмотрел на девушек, которые облепили камень. Те без перерыва щелкали камерами мобильных телефонов, нарушая обычную для озера тишину. Плечи несчастной женщины сперва безвольно опустились, но она тут же вскинула голову, и наши взгляды встретились. Испуганные серо-синие глаза на лице неестественного серого цвета с горящей от удара ладонью щекой словно молили о помощи. Жуткий страх сковал мое сердце. И это был не мой страх.

Я шагнула вперед, схватила женщину за другую руку и потянула к себе. Жирная туша, перетягивая жену в свою сторону, посмотрела на меня недовольно. Только вот моя ладонь словно прилипла к этой худой руке с синяками на запястье. Боль, страх, непонятное чувство вины смешались и волной нахлынули на меня, готовой превратиться в ураган негодования.

– Сволочь ты ненасытная, как я устала для тебя готовить! Ненавижу тебя. И фамилия твою ужасную – Чмырь. И детей я от тебя не хочу! Никакой Синь-камень тебе не поможет. Не хочу, чтобы наших детей ты тоже вечно избивал! – заорала я на этого борова.

Пресвятые ананасы, что я несу? Откуда я это взяла? На душе кипело, но разумом понимала, что я – это не я, никакого отношения к борщам и чмырям не имею. Я словно слышала мысли женщины, которую держала за руку, и озвучивала их.

Жена и муж, ошеломленные услышанным, уставились на меня сначала с изумлением. Однако потом злыдень быстро пришел в себя, сцепил пальцы в кулак и замахнулся. Мы с женщиной, как две серые мышки, одномоментно сжались и закрыли глаза. В образовавшейся тишине вокруг нас зазвенело что-то страшное и невероятно мощное. От этого звука наш страх быстро испарился, словно на помощь пришло нечто или некто. Я открыла глаза и с удивлением уставилась на жирдяя.

– Ты чего делаешь? Ты кто такой? – орал в недоумении сидящий на земле толстяк на Алиссандра, а это был именно он – Мистер Неожиданность. – Куда лезешь? Ты чего, козел, совсем оборзел?

– Что ж ты женщин избиваешь, недоумок? – строго нахмурившись, перебил его Лис.

– Не твое дело! Она заслужила! С ума меня сводила, зараза! – тыча указательным пальцем поочередно в нас с женщиной, с пеной у рта кричал жирдяй. Его выпученные глаза все время беспорядочно бегали, словно он не мог определиться, кого из нас хотел бы сперва придушить.

– Женщины в самом деле умеют сводить с ума, но это совсем не значит, что их можно бить, – спокойно продолжал Алиссандр.

И как он всегда умудряется появиться в нужном месте в нужное время? Нет, я никогда не пойму этого странного мужчину. Каким-то загадочным образом он валит с ног здоровяков, как раз в то мгновение, когда я закрываю глаза. Была бы моя воля, я бы это жирное чудовище добила Синь-камнем – я была зла, как адский демон. Эх, мне бы такую силу вернуть обидчику в стократном размере! Удивительно, но после ночевки на валуне я вдруг стала эмпатом – да еще словно вместе с чувствами в меня перетекли и мысли женщины. Я, та, что спряталась на крыше от серых теней черно-белого мира, вдруг стала чувствовать боль других. Хотя о других пока рано говорить – «страданий» толстого борова я ведь совсем не чувствую.

Женщина дрожала как осиновый лист. Я всем телом ощущала ее отчаяние. Захотелось обнять и прижать к себе этот съежившийся комок боли. И я впервые обняла кого-то, кроме своих близких. В ответ женщина уткнулась в мое плечо и тихонько заплакала.

– Вы можете остаться здесь, – сказала я ей.

Она замотала головой, и я без слов поняла, что у нее даже нет денег.

– Не волнуйтесь. Сегодня я освободила комнату, и вы можете пожить в ней, пока глубокоуважаемый смотритель этого поселка, – я кивнула на Алиссандра, – не придумает, как вам раз и навсегда избавиться от вашего изверга.

– Я... у меня... не знаю, – снова замялась женщина.

– О деньгах не волнуйтесь, – успокаивала я ее.

Да уж, наглости мне не занимать. Я и сама бесплатно там жила, но в сложившейся ситуации мне было все равно. Из-за моей гневной речи этот гад может забить свою жену до смерти! И Синь-камень у меня потом всю жизнь будет ассоциироваться с могильной плитой...

Народу вокруг собралось немерено: туристы с округи пришли поглазеть на мордобой. Никогда бы не подумала, что это любимое зрелище нашего народа. А вот помочь ни у кого и мысли не возникло.

– Ты не знаешь, как сделать, чтобы на нас так не смотрели? – шепотом спросила я у Алиссандра.

– Знаю все, но не все могу, – усмехнулся тот.

Вот что он за человек? Приходит, когда совсем не ждешь, переворачивает все кругом и делает вид, что он тут не при делах!

– Ну хоть скажи что-нибудь хорошее.

– Что-нибудь хорошее, – ехидно улыбнулся он и пожал плечами.

Потом заметил, что я готова вспылить, достал из кармана конфету и сказал:

– Держи.

Я молча взяла ее и передала женщину в его руки. Тот и ей дал конфетку. Да уж, не Лис, а настоящий Дед Мороз – всем конфеты раздает.

– Пойдемте. – Он обнял дрожащую женщину.

– А ну стой, куда пошла? – вдруг очухался толстяк.

– Сидеть, – приказал Лис и пригвоздил его взглядом к месту.

Агрессия мгновенно потухла во взгляде толстяка, он тут же замер и замолк. Браво! Пять баллов! Как у него так получается? Так вот он какой, таинственный убийственный взгляд Алиссандра. Пригодится мне в работе – нарисую только его глаза потом крупным планом.

Провожая взглядом уходящего лесника, я почувствовала облегчение. Сердце наполнилось волшебной легкостью. Он шагал так бодро и уверенно, обнимая женщину, которую мы спасли, что казалось, будто она летела над землей. Словно хозяин леса нес ее на своих руках. Ее боль и отчаяние уже отпустили меня. Вряд ли найду объяснение тому, что сейчас произошло. Да что я? Тут даже ученые уже вон сколько лет разобраться не могут. Но я безмерно благодарна творящему чудеса Синь-камню. Наверняка спасенная женщина хотела бы загадать желание стать свободной и счастливой.

С легкостью и радостью в сердце я направилась к озеру с огромным желанием окунуть пальцы в голубую воду, мысленно представляя, как рисую на водной глади цветом радости. От ярких картин меня отвлек голос экскурсовода.

Молодая девушка громко рассказывала о печальной истории Синь-камня. Лежал себе камень на горе, никого не трогал, а пришли нехорошие люди, редиски, и сбросили его вниз. С тех пор он бродит по озеру: то уходит на дно, то выбирается на берег. Но люди уже тысячу лет по-прежнему приходят к нему со своими просьбами и желаниями. Экскурсовод перечисляла даты и имена князей, задействованных в судьбе камня. Я и сама не заметила, как пристроилась к группе, которая направлялась в сторону холма.

Ноги не чувствовали земли. Ощущала я себя маленьким напуганным ребенком, чье сердце наполнено волшебством и любопытством. Сегодня каждый миг был полон удивления и радости, словно мир расцветал перед моими уставшими от серости глазами.

Экскурсовод произнесла весьма странное название горы – Лысая. Ну вот, теперь у нас двое лысых – лодочник и эта гора. Что-то в этом есть. И надеюсь, это что-то не еще какое-нибудь паранормальное явление или не радиация. Я невольно улыбнулась своим нелепым догадкам.

Невысокий холм, покрытый редкой жухлой травой, в народе прозвали еще и Ярилиной плешью. Кто-то с извращенным воображением придумал дичь о том, что Бог Солнца может быть плешив. И это Ярило-то – самый прекрасный из всех земных богов? Бог Солнца и Весны, великолепный и красивый, преображающий мир своим светом, наполняя его смыслом и жизнью! Может, он заболел и облысел? Эту загадку умом не понять, хотя экскурсовод выдала разные исторические варианты.

На этом холме у Синь-камня много кто побывал. С каждым правителем, который здесь в свое время оказывался, впоследствии случались чудеса. Все это мне было уже давно знакомо, потому слушала я вполуха.

– Конечно, не существует летописных источников, доказывающих, что тот или иной князь обращался к Синь-камню с просьбами. Например, Переславль-Залесский – место, где родился великий князь и выдающийся полководец Александр Невский, человек, ставший символом воинской славы Руси. Представьте, его жизнь была отмечена невероятной военной гениальностью: он не проиграл ни одного сражения! А все благодаря своему стратегическому мышлению, умению объединять силы и выдающемуся дипломатическому таланту.

И вот задумайтесь: возможно, сам дух этой земли, ее древние традиции и загадочные символы, такие как Синь-камень, стали началом его славного пути.

Она еще долго перечисляла правителей и их возможную связь с таинственной силой этого места. Привлекла мое внимание лишь история о людях, исчезнувших из древнего города Клещина. Затем и сам город исчез. Вокруг этого события было столько мифов и один исторический факт – городище исчезло, потому что Юрий Долгорукий построил новый город в пяти километрах отсюда. Правда, какого лешего это ему пришло в голову, история до сих пор умалчивает.

Вид с этого лысого холма открывался великолепный, и даже огромный деревянный крест на плоской вершине не портил восхитительного зрелища: идеально круглое голубое озеро – как тарелка с зеленой каймой деревьев. Небо совсем близко – протянешь руку и дотронешься до облаков. Как холст, нарисованный цветом спокойствия.

– Я так хочу его, – услышала я за собой женский шепот. – Не могу думать ни о ком другом. Он должен бросить свою жену!

– Может, ты попросишь камень подыскать тебе кого-то другого? – предложил второй голос рядом.

– Нет, я хочу только его, – упиралась женщина.

Обалдеть! Неужели Синь-камень и такое исполняет? Как хорошо, что я об этом никогда не узнаю. Не оборачиваясь, я обошла крест и направилась в сторону суетящихся над соломой мужиков. Они торопливо пытались соорудить какой-то шалаш, но перевязанные охапки то и дело сползали на землю.

И вдруг разом страшно закричали, заголосили женщины. Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Ой, Господи! Помер он, помер!

– Какой же он был хороший!

– Не встанет он больше!

– Свет Ярила, на кого ты нас покинул?^[6]

С каждым словом на сердце холодело. Неужели кто-то умер, и теперь его несут хоронить именно здесь, на Лысой горе? В один миг все стало снова серым, а мой мир окутался ужасом. Невероятная пустота и горечь заполнили меня. Ярик? Неужели проклятие настигло его после нашего поцелуя? Так мой тринадцатый – это не истинная любовь, а смертник?

Как в замедленном кино, на горизонте появились макушки людей, а затем на вершину горы поднялась небольшая группа скорбящих по умершему. Среди них был дед Кузьма и несколько уже знакомых мне старушек. Над головой они держали... чучело из соломы, одетое в красные шаровары и вышитую рубашку. Из живота или ниже торчала какая-то штука, похожая на жезл гаишника.

– Ой, да как же нам расставаться с тобою?

– И что за жизнь, коли нет тебя!

– Приподнимись хоть на часочек!

– Свет Ярила, на кого ты нас покинул?!

– Закрылись твои ясны оченьки!

Бабки вновь заголосили, а на лицах – ни тени печали. Это еще что за цирк? Дыхание мое восстановилось, и даже цвет к миру вернулся. Так что я заметила, что у деда Кузьмы нос красный, как у заядлого выпивохи.

– Дорогие гости, вам посчастливилось увидеть обряд прощания с Ярилой, соломенное чучело которого погребальная процессия несет к вон тому костру, – сказала экскурсовод. Группа туристов с любопытством собралась вокруг странной компании.

В какой-то момент один из мужчин чиркнул зажигалкой, поджигая пучок соломы в руке, затем бросил горящий факел в «шалаш». Волна пламени тут же его поглотила, превращая сооружение в мощную тучу ярких искр. Какое прекрасное и опасное зрелище! И какой полный бред. Жертвоприношение? Чушь какая-то. Мы живем в современном мире. Может, разыгрывают спектакль для туристов?

– А что это за метровый кол торчит из Ярилы? – поинтересовался один из подростков у гида.

– Это детородный орган. В старину его называли по-разному, в том числе ярун и плешь. Отсюда и обряд «Ярилину плешь погребать». Здесь испокон веков «хоронили» чучело Ярилы. Такая вот своеобразная жертва родящей Земле, которая через этот ритуал должна обрести дополнительную силу во благо людям.

Правда, что ли? Похоронить бога, чтобы он переродился в урожай? Я была лучшего мнения о славянах. Похоронить Солнце? В чем здесь логика? Умри оно хоть на время ритуала в самом деле, то можно было бы забыть об урожае, да и о самой жизни на Земле. К счастью, Солнцу до этого бредового обряда дела нет.

– Хотя некоторые источники считают, что сами волхвы проводили обряд погребения в честь Ярилы, а не хоронили самого Ярилу, – продолжила рассказывать экскурсовод туристам, которые завороженно смотрели на пылающий костер.

Старушки закинули в него чучело и принялись водить хоровод вокруг. Дым столбом тянулся к небу, и хотя я находилась достаточно далеко, чувствовала его жар. Может, это тоже не мои чувства? Так и с ума недолго сойти, разбираясь где я, а где не я!

– Много ты знаешь про волхвов! – раздался знакомый голос.

Я с трудом оторвала взгляд от пламени и обернулась. Бабка Агафья грозно смотрела на экскурсовода и многозначительно качала головой.

– Ой, девка, не суй нос не в свои дела, – сказала она.

– Я вам не девка! – возмутилась экскурсовод. – У меня есть имя! – И она ткнула указательным пальцем в свой бейдж.

– Ага! Ясело, – прочитала баба Агафья и повторила: – Не суй нос не в свои дела. Идите уже отсюда и не мешайте нам обряд проводить.

Гид озадаченно посмотрела на бейдж. Потом быстро сняла и, перевернув зеркальное «Олеся», приколола обратно. Напомнив туристам, что через полчаса автобусы отъезжают, она пригласила всех пройти к купальням.

Мне совершенно не понравился похоронный спектакль на Лысой горе, да и с бабой Агафьей не хотелось больше сталкиваться, так что я тоже поспешила за туристами. Рядом со мной шли двое подростков, обсуждая, какие желания можно загадать Синь-камню.

– Хочу, чтобы у меня вместо пупка был USB-порт для зарядки мобильного телефона!

– Ты идиот?

– Почему?

– Нельзя говорить желание вслух!

Дико загоготав, они свернули в сторону озера, явно не собираясь следовать за группой. Надеюсь, их дурацкие желания Синь-камень не расслышит, а то и вправду превратит тогда живот мальчишки в непонятно что.

Купель находилась в изрядно потрепанном деревянном домике. Едва заглянув туда и не обнаружив ничего интересного, я решила вернуться за сумкой, чтобы не опоздать на автобус. Моя душа млела, воображая прекрасный цветной мир за окном поезда, который унесет меня в восхитительный цветной Питер. Туда, где нет никаких лысых тайн и красавчиков, отравляющих мою жизнь в прямом и переносном смысле.

Вдруг мою грудь наполнила дикая раздирающая боль. Меня охватил непреодолимый страх, будто перед мрачным исчезновением, перед самой смертью. Еще миг, и все... я умру. Я снова провалилась в омут безысходности и бессилия. Синь-камень, что же ты делаешь со мной? Может быть, это цена за исполнение долгожданного желания? Я отчетливо осознавала, что эмоции не принадлежат мне, но это не делало мое состояние легче. Что-то неуловимое, как магнит, тянуло меня к озеру, к источнику душевной и физической боли. Что-то очень страшное ожидало меня там. Мучительно манящее.

С трудом, почти без сил, я добралась до воды. По берегу носился испуганный паренек и в ужасе звал на помощь.

– Смотрите, смотрите, он там! – пронзительным голосом завопил парень, увидев меня, и махнул рукой в сторону озера. – Тетенька, помогите! Чудовище сейчас его утащит! – взмолился он, чуть не плача.

Я и сама едва не расплакалась, но взяла себя в руки. Узнала паренька – это был один из тех, кто пошел к Синь-камню со своими глупыми желаниями. Голова второго тут же показалась над поверхностью озера. Какого черта его туда занесло? При каждом погружении темная голова исчезала в воде, а меня при этом все сильнее охватывало удушье. Что же мне делать? Он слишком далеко, а я не умею плавать! Его друг, судя по всему, тоже мне не помощник. Взглянув вокруг, увидела вдалеке выходящих из купальни туристов. Вряд ли они услышат. Даже если бы услышали, то пока добегут и доплывут, он точно уже утонет.

Сердце бешено колотилось в груди, а мысли становились все более мутными. В голове крутилась только одно: «Что же делать?»

Мамочка! Господи! Как же страшно – за него, за себя. Невыносимо от мысли, что еще чуть-чуть, и мы с этим несчастным смельчаком вместе утонем. Только он в воде, а я на берегу.

Друг парнишки без устали бросался на мелководье и орал с отчаянием: «Платон! Платон!» Мой взгляд был прикован к месту, где совсем недавно пропала из виду голова подростка – она больше не появлялась. Все потеряно. Его уже не спасти. Несколько мужчин из туристической группы резко бросились к озеру, осознав, что происходит что-то страшное. Но было уже поздно, они не успели бы доплыть. Мой разум понимал, что парень скоро исчезнет безвозвратно – или уже исчез. В этот момент его могло спасти только чудо – и совсем не Синь-камень, у которого желания исполняются согласно лунному календарю. А может, этим чудом будет белый волк, самое таинственное существо, которое в один прыжок преодолеет расстояние до середины озера? Тот самый мой будущий муж, отец моего ребенка, по словам тарошницы Елизаветы.

Колени подогнулись, и я рухнула на землю, начав громко молиться.

– Умоляю тебя, белый волк, явись, спаси мальчика. Я сделаю все, что ты попросишь. Буду сама ловить зайцев, сдирать с них шкуру и кормить тебя... Я... Я даже выйду за тебя замуж! – закричала я в отчаянии. – Пожалуйста, пожалуйста, только спаси его!

Туристы собрались толпой на берегу, кто-то неуверенно теребил за плечо друга мальчика, допрашивая его. Некоторые из мужчин скинули свои туфли и без раздумий бросились к пирсу.

И в этот момент я ощутила его присутствие. Огромное существо пронеслось надо мной, окутывая меня своей мощью. Он пришел. Слава богам! Он услышал меня. Горячая волна радости на мгновение захлестнула все прочие чувства.

Я была уверена, что загадочный белый волк спасет мальчика. Что еще мне сделать для этого? В тот момент казалось, что ничто не может быть более важным, чем спасение жизни несчастного. Все смешалось внутри: страх, надежда и отчаяние. Я была готова на все, лишь бы вернуть мальчика живым.

Не знаю, сколько времени я провела на коленях с закрытыми глазами, но постепенно темнота и страх сменились умиротворением. Я снова почувствовала себя живой. Какое облегчение! Какое счастье! Он спасен! Спасибо, спасибо, белый волк! Я осторожно открыла один глаз, опасаясь увидеть то, чего нельзя видеть. Того, кого так часто рисовала сама. Боялась увидеть настоящего оборотня. Но... увиденное повергло меня в ступор.

Спасенный юноша лежал на берегу, его лицо было очень бледным, однако дышал он глубоко и громко, жадно глотал воздух, стараясь надышаться. Белый волк исчез, а может, преобразился в таинственную фигуру, склонившуюся над мальчиком. Легким прикосновением рук она вдыхала в мальчика жизнь какой-то загадочной синей дымкой – словно таинственное заклинание воплощалось перед моими глазами.

Происходящее было за гранью понимания. Но что эта за до боли знакомая лысина?

– Алиссандр, – тихо позвала я.

Тот спокойно обернулся, и я не узнала его. Передо мной сидел незнакомый худощавый старик. Как и Алиссандр, он был лысый, но на этом сходство заканчивалось. Видимо, все, что связано с таинственной силой, здесь плешивое – даже Лысая гора. Старик сощурился, словно подслеповатые от старости глаза не давали меня разглядеть. Даже помутневший его взгляд был полон мудрости и силы, а вокруг него витал дух мистики и тайны.

Кто же он? Откуда он пришел и что связывало его с белым волком? Ясно было одно: он – спаситель.

– Спасибо вам, – пробормотала я, с благоговением наблюдая, как он продолжает колдовать над мальчиком.

Он так легко изменил судьбу мальчишки, подарил ему жизнь!.. Трепещу перед этим невероятным существом и восхищаюсь им.

Старик ничего не ответил. Молча поднялся и, волоча ноги, побрел в сторону леса. Я провожала долгим взглядом существо, уходящее вдаль, пока мои затекшие ноги не пронзили тысячи иголок.

Я с трудом поднялась, кряхтя и ойкая, как старушенция. Ох, ноженьки мои, ноженьки. Ощущение будто я тут сорок дней на коленях простояла в этой мертвой тишине. Ни ветерка, ни шелеста листьев, ни крика птиц. Я обернулась и замерла. Вокруг меня стояли застывшие в различных позах туристы – словно они были восковыми фигурами, а не людьми вовсе. Господи! Что с ними произошло? Неужели их заморозил Белый волк? Зачем?

Я осторожно потрогала за руку рядом стоящего мужчину. Теплый. Его стеклянные глаза были похожи на бездну. Аж мурашки по коже! Сквозь тишину послышалось тихое бормотание, и оно постепенно приближалось. Я замерла, как и эти статуи-туристы, в ожидании. Жутко, страшно до чертиков, но чтобы помочь несчастным, надо понять, что здесь происходит, если это вообще возможно.

И вот из-за спины широкоплечего мужчины появилась... бабка Агафья, обходящая с тлеющим пучком трав замершие фигуры. Ее присутствие только добавляло таинственности. Что тут происходит? Почему все это выглядит как кошмарный сон? Но, к сожалению, это был не сон.

– Что, испугалась? – улыбнулась Агафья, обнажив свои идеально белые зубы. И эта ее загадочная улыбка сводила с ума. – Да, девонька, так бывает здесь. Время иногда останавливается.

Я попятилась к озеру.

– Да не бойся ты, – тихим голосом сказала старушка, стараясь меня успокоить. – Они скоро вернутся. А ты запомни: в самый критический момент в жизни загадай тайное желание. Кто знает, может быть, боженька услышит и исполнит его.

Я не слушала, о чем бормотала старуха. Что она там советовала, мне было фиолетово. Ее «кадило» извергало столько дыма, что не только туристы, но и берег погрузился в густой туман.

Это что, настоящее колдовство? Какое-то сумеречное безумие.

Мама, папа, бабушки, дедушки, Женька! Заберите меня отсюда. Я домой хочу. Не нужно мне никакой истинной любви и неистинной тоже! И пусть глаза мои видят только серый, но упаси их от всего сверхъестественного! Я резко рванула с места и побежала вдоль берега, в направлении, где все еще была видна дорога в поселок. Молилась лишь о том, чтобы водители автобусов остались живыми и не превратились в восковые фигуры. Единственным желанием было добежать до них, сесть в автобус и уехать подальше отсюда.

К черту сумку, телефон. Карта в кармане, значит, не пропаду. Стоило задуматься над словами Елизаветы, когда та рассказала про жениха Белого волка. Трудно было представить, что эти карточные сказки когда-то оживут. Белый волк оказался мутным стариком, который утащит меня в лес. Убьет, оживит и вынудит выйти за него замуж, если верить предсказаниям Елизаветы.

Я просто не вынесу этого ужастика. Я обычная девушка, не героиня, спасающая мир! Не обладаю никакой магией, чтобы превратить Белого волка из чудовища в принца. Как же я сейчас понимаю свою прабабушку, которая уносила отсюда ноги! Обычным девушкам здесь нельзя оставаться.

Бежала я по тропинке вдоль озера и никак не могла найти поворот от него. Озеро казалось бесконечным. Каждый раз, когда я поднимала глаза, передо мной мелькали искаженные тени. Казалось, пространство и время переплетены в калейдоскопе невероятных образов. Но я продолжала бежать, не замечая усталости и боли в ногах.

Наконец я увидела едва различимый силуэт дома вдали. Он показался мне очень знакомым, и я с радостью ускорила шаги. Приближаясь к рестобару, оглянулась и посмотрела на озеро. Дым рассеивался, солнце низко катилось к закату – и вдруг я услышала громкий голос девушки-экскурсовода, приглашающей туристов к автобусу.

Моя дорожная сумка одиноко стояла на пороге рестобара, и я решила прихватить ее с собой, раз все равно мимо иду. Что уж добру пропадать?

Услышав за дверью громкие голоса, остановилась. А вдруг и Ярик там? Он единственный нормальный человек в этой глуши, хоть и бабник. Пусть этот бабник и накормил меня какой-то отравой, все равно я его великодушно прощаю. Хочу увидеться с этим красавчиком напоследок и запомнить его в цвете. Может, нарисую его потом в очередной книге.

Я смело открыла дверь и вошла внутрь. За столиками было пусто, но зато у барной стойки обнаружились двое полицейских, которые о чем-то громко разговаривали с Яриком. Красавчик выглядел обеспокоенным. Полицейский достал из папки несколько фотографий и разложил их на барной стойке.

Жгучее любопытство заставило меня приблизиться и посмотреть, что происходит. Всего лишь одним глазком, быстро взгляну и побегу к автобусу. Присела за стойку, притворилась, что заинтересована меню и стала разглядывать его, подняв достаточно высоко, чтобы все видеть. Полицейские совершенно не обращали на меня внимания, поэтому я заглянула через плечо рядом стоящего.

На фотографиях были мужчины, дети, женщины разного возраста.

– А эта пропала последней. – Полицейский выдвинул вперед фотографию девушки, и я оторопела. Настенька? Так, значит, она и правда не вернулась в Питер и вместе с этими людьми пропала здесь, у Синь-камня... Я не хотела в это верить.

– Гражданин Волков, повторяю, по словам свидетелей, последним местоположением каждого из пропавших лиц был этот поселок, – с некоторым раздражением в голосе сказал полицейский.

– Я тоже вам повторяю: все эти люди благополучно уехали отсюда, – тихо произнес Ярик и добавил: – Живыми и здоровыми.

– Они не вернулись к себе домой. Их родственники заявили о пропаже. Если вы не готовы ответить, где все эти люди, то нам придется вас задержать по подозрению в убийстве. Прошу не оказывать сопротивления и проследовать за нами.

Ярик посмотрел на меня голубыми глазами и улыбнулся. Его подозревают в убийстве, а ему весело? Ярик, ты что, в самом деле маньяк? Нет. Я не могу в это поверить. Я не хочу в это верить! Но вопреки моим ожиданиям, красавчик молча пошел за полицейскими.

– Подождите! – выкрикнула я и, спешно слезая со стула, уцепилась за рукав полицейского. – Он не виновен.

В тот момент я была так в этом уверена, что буквально чуяла эту самую невиновность всеми фибрами души – словно внутри меня губка, впитывающая чужие эмоции.

Полицейский спокойно посмотрел на меня и твердо протянул:

– Уберите руки. Уважаемая, вы кто?

– Я его знакомая. И я чувствую, что он не виновен.

Ярик с умилением посмотрел на меня и улыбнулся. Похоже, ситуация его больше забавляла, чем тревожила.

– Дамочка, вы издеваетесь над представителем закона! – возмутился полицейский. – Михалыч, слышь, – он обратился к напарнику, – какой теперь новый аргумент защиты – чувствует, видите ли, она! Ишь ты, какая чувствительная!

– Радуйся, глупенькая, что твоей фотографии здесь нет, – с сочувствием сказал Михалыч и подтолкнул Ярика к выходу. – Идите уже, Волков.

Голубоглазый красавчик резко развернулся и неожиданно чмокнул меня в лоб.

– А ты молодец! – прошептал он и посмотрел на меня с обожанием.

Я покраснела и растерянно опустилась на стул. Вот дьявол! Люцифер во плоти, соблазнитель и губитель женских сердец! Только за это его нужно подвесить за оба больших пальца вверх ногами на вот этом замечательном дереве.

Дверь за ними захлопнулась, и я осталась одна в пустом помещении в полной растерянности. Из задумчивости меня вывел шелест листьев. Дерево, которое росло посреди рестобара, вдруг ожило, словно пытаясь что-то мне сообщить. Осторожно оглядевшись, я заметила легкий туман, стоящий под лестницей. Место, откуда в прошлый раз вышел Алиссандр. Интересно, что за той дверью? Что скрывает там Алиссандр? Блин! Автобусы! С этими сказками Венского леса я здесь до конца жизни завязну! Страшная вещь – любопытство. И лекарства от него нет.

Я выбежала на улицу. Мир по-прежнему был цветным, но безлюдным. Ни автобусов, ни туристов, ни Ярика с полицейскими. Соловьи, и те умолкли. В отчаянии я схватила дорожную сумку и побежала. Разумеется, не рассчитывала догнать автобус, не настолько наивна. Но ведь можно дойти до города пешком. Нужно только достаточно долго идти. И я пошла.

По сухой укатанной дороге идти было легко, и даже сумка катилась, словно шелк скользил по зеркальной воде. Я шла и шла. Время тянулось, одни деревья сменялись другими, так что казалось, будто стою на месте. Телефона с собой не было, да и часов тоже. Бесконечная дорога все время вилась и поворачивала, но наконец, спустя вечность, я заметила тусклый свет вдали. Сердце радостно затрепетало надеждой. Ура-ура! Первые дома ближайшего города. Автобус, поезд, дом. В мыслях уже слышала стук колес на питерском вокзале. Что есть сил рванула вперед: теперь ни Белый волк, ни Баба-яга Агафья, даже каменная стена не остановят меня! Быстро и с нетерпением я приближалась к домам, которые вдруг показались очень знакомыми. Тьфу, тьфу! Мало ли что в сумерках померещится. Но когда я подбежала к ближайшему дому, с ужасом осознала, что это был тот самый проклятый поселок, из которого я упорно пыталась убежать. Этого просто не может быть! Так долго шла, чтобы остаться на месте? Последняя надежда добраться домой испарилась вместе с закатившимся солнцем. Это ловушка! От безысходности хотелось зареветь. И заревела бы, если бы на это силы остались. Тело жутко ломило, и ноги отваливались. Мучила жажда, а еще зверски хотелось есть. Лесник в лесу, Ярик в тюрьме – кормить меня некому. Самой по ягоды идти нощно. Остается разве что пойти побираться по домам, где еще свет горит. Господи, совсем дошла до ручки. Попрошайка несчастная! Хоть волком вой.

Хруст ветки заставил обернуться. Передо мной стоял мой Белый волк. И почему я не удивлена? Следил за мной, видать. Переживал, что невеста из-под венца сбежит.

– Отпусти меня домой, умоляю! – протянула я.

Волк смотрел, не мигая, своими желтыми глазами. Нет. Не отпустит он меня. Ни-ког-да.

– Понимаешь, зверь, я человек. Я есть хочу.

– А огурец хочешь? – раздался знакомый голос из-за кустов.

Я неуверенно шагнула посмотреть, кто за ними прячется. Сквозь листья виднелась рыжая растрепанная голова. Дед Кузьма? Фух! Хоть одна живая душа.

– На, – дед протянул мне разрезанный огурец и с гордостью кивнул на полное лукошко, – угощайся. Первые в этому году.

Я когда голодная, девушка не гордая. Родину не продам, конечно, но и на огурцах с радостью готова посидеть. Примостилась рядом с дедом на лавке и с удовольствием захрустела.

– Ты ведь хочешь домой? – хитро улыбнулся в усы дед Кузьма.

Я промычала в ответ с набитым ртом и кивнула.

– Ты знаешь, что если огурец разрезать пополам, сделать вот такие насeчки, посолить и потереть половинки друг об друга, то бах! – и ты сразу перенеслась к бабке и деду на огород.

Я перестала жевать и осуждающе посмотрела на шутника. Вот не надо верить данайцам, дары приносящим. Я тут домой пытаюсь попасть, а этот рыжий домовой насмехается надо мной. Эх, дед-дед!

– Дайте мне еще один огурец. Мне для перемещения в бабушкин огород топлива не хватает. – И я нагло потянулась к лукошку.

Хотела сразу укусить, но, передумав, протянула его деду:

– А вы сделайте все по правилам – разрежьте, посолите. А то огуречный портал без соли может не сработать.

Старик вылупился на меня, как будто я сбрендила. Я усмехнулась, взяла из корзины еще пару огурцов, поблагодарила деда и направилась к самому последнему дому у леса – рестобару. Не ночевать же мне на улице! Раз я теперь стала частью настоящего мистического мира, придется как-то приспосабливаться и принимать правила этой сумеречной зоны. Ах да! Оглянулась. Белый волк сидел на дороге.

– А ты чего расселся? – нарочито строго прикрикнула я. – Идем уже. Нам, дорогой мой будущий муж, серьезный с тобой предстоит разговор.

Волк одним легким прыжком оказался рядом со мной. Эти трюки уже не удивляли.

– Ну, товарищ Волков, мы так и будем дурака валять и притворяться белым и пушистым? – спросила я идущего рядом зверя.

Он даже ухом не повел. Ой, да ладно, хватит ему уже притворяться. Тут все логично. Лысый старик – точно не волк. Слишком немощный, а волчище ого-ого, полон сил. К тому же, у Ярика такая говорящая фамилия – Волков. Очевидно же, что он и есть Белый волк. Теперь хоть более или менее понятно, как выйти замуж за это существо – оно хоть иногда принимает человеческий облик и неплохо готовит. Как быть с той частью, где до замужества я должна умереть? Неужели он меня снова чем-то отравит? Милые лесные боги, сделайте уже так, чтобы меня быстро притравили и не очень больно! Быстро поженили или замуж выдали и отпустили потом домой. Если такова моя судьба, то я готова поучаствовать в местном ритуальном спектакле, лишь бы к маме с папой вернуться. Никогда не была маменькиной дочкой, но сейчас казалось, что жить без родителей не могу. Видеть их хочу так сильно, что поверю во все что угодно. Что хотят пусть делают со мной, только бы домой отпустили после прохождения этого загадочного квеста.

Я доплелась до рестобара и открыла дверь. Белый волк остался сидеть на дороге.

– Короче, кормить меня ты не собираешься? – возмутилась я. – Думаешь, я двумя огурцами наелась? Да после этого марафона по лесу я слона готова съесть!

– Почему не собираюсь? Я как раз жду тебя, а ты по лесу с чемоданом носишься.

Я медленно обернулась на голос. За барной стойкой стоял красавчик в белом костюме.

– Ярик? Не может быть!

– Чего ты там топчешься? Заходи уже. – Бариста быстро подошел ко мне и забрал сумку, мягко усадил за столик, уставленный разной едой.

Я, конечно, была очень голодая, но не настолько, чтобы съесть рыбу, медальоны, паштет какой-то, пять салатов и три десерта. Хотя попробую-ка я все на радость шеф-повару! Молча взяла вилку и запихнула в рот большой кусок рыбы в кляре. Красавчик довольно улыбнулся, достал из бара бутылку, откупорил, а затем налил вино в бокал и протянул его мне. Я тоже улыбнулась в ответ. Эх, как же жалко, что ты, Ярик, не Белый волк. Черт! А какая прекрасная пара из нас бы получилась. Я рисую, ты кофе завариваешь. Залпом выпила вино и взглядом попросила повторить.

Кто же все-таки скрывается под шкурой белого волка? И какая смерть меня ждет? Съест, как Красную Шапочку? Ой, не! Вспомнила. Там что-то про клинок было. Значит, кто-то меня зарежет. Бр-р. Жуть какая. Одно радует – есть можно спокойно, умру не от еды. Я добралась уже до нежнейшего меренгового рулета.

– Тебя отпустили, потому что нашли доказательства твоей невинности? – облизав сладкое безе с губ, спросила я. – М-м, вкусненько.

– Ты самое лучшее доказательство. Ты же чувствуешь, что я невиновен. – Он широко улыбнулся, блеснув ослепительно-белыми зубами. – Вот и полицейские «чувствительные» оказались. Представляешь, сразу же меня отпустили.

Его улыбка начала порядком раздражать. Решил сделать дурочку из меня. Полную.

– Ты меня ждала? – вдруг серьезно спросил Ярик.

– Никогда не жду. А что, надо?

– Ну что ты, жизнь была бы скучной без ожиданий, – его улыбка была уже не такой живой, как прежде. – Но ты ведь осталась.

– Просто не смогла отсюда уехать.

– Почему? – удивился Ярик.

– Потому что автобусы исчезли, а дорога ведет не в город, а обратно.

– О, да ты фантазерка. Опоздала на автобус и в лесу заблудилась. Конечно, в темноте все выглядит не так, как днем. Если захочешь уехать, я тебя завтра отвезу на вокзал.

– Чудесно. – Я не очень-то верила, что могу вот так просто взять и уехать, но решила сделать вид, что верю, и встала из-за стола. – Спасибо, все было очень вкусно.

Хотела было направиться к себе наверх, но тут вспомнила, что отдала комнату той несчастной женщине. Оставив Ярика колдовать над кофе, вышла на улицу. В то, что красавчик-бариста – убийца, я не верила. Но в том, что здесь происходит что-то нечистое, не сомневалась.

Белого волка нигде не было – пропал мой жених куда-то. Сегодня полнолуние, может, пошел повыть на луну. И я пошла, куда ноги несут, навстречу своей судьбе. Если выживу, вернусь и выпью кофе и даже погадаю на кофейной гуще. Пора бы выяснить, кто же такой этот Белый волк, где тот чертов кинжал, и зарезать себя им, что ли, самой. Может, тогда и дорога домой откроется. Чтобы избежать невыносимого завтра, надо с этим разобраться именно нынче ночью.

Луна, волк, кинжал. Это все, что мне нужно. Вот если окажусь в самом опасном месте, Белый волк точно явится меня спасать. А здесь самое опасное – таинственное озеро с блуждающими огнями и двойным дном. Я сорвала по дороге лист с кустарника и принялась нервно жевать по дороге к озеру.

Почему я оказалась в этом странном месте, из которого нельзя выбраться?

Место, которое посещают десятки тысяч туристов и из которого возвращаются все, кроме меня. Похоже, что я навсегда останусь заперта в этой глуши, если не найду выход. И где же Настенька? Она точно не вернулась в Питер, но и здесь я ее не встречала. Так куда же она исчезла? И что происходит с теми, кто, как и я, оказывается пленником этого странного места?

Несомненно рада, что глушь перестала быть серой – теперь это мир, окрашенный яркими красками. Но, может быть, не так уж важно было видеть его цветным? Возможно, я могла бы продолжать жить в сером мире, который кажется скучным и неинтересным, но в том мире сама выбирала путь к счастью и свободе. А что сейчас? Я больше никогда не увижу своих родных и боюсь, что никто не расскажет мне правду о том, что здесь происходит...

Ночь в лунном свете была сказочно темно-синей, а звезды мерцали разными цветами. Нет. Я не могу отказаться от этого прекрасного цветного мира. Есть причина, по которой все это происходит со мной.

Пятнадцать лет назад серый мир поглотил меня, но победа на конкурсе дала шанс почувствовать себя Ван Гогшей, так называл меня дедушка-декоратор, и погрузиться с головой в творчество, помогать создавать книги. Только вот внутренняя пустота, порожденная тайной родового проклятия, потихоньку съедала меня, а страх научил гасить любые чувства, не давая им разгореться. Казалось, побег из родного дома был лучшим решением. Я меняла города, убегая от новых знакомых, от людей – ведь их прикосновения словно отбирали часть моей души, увеличивая пустоту. Бежала, но одиночество настигало меня вновь и вновь, пока я не поняла, что бежала от себя. Вот тогда Питер и стал последним моим пристанищем.

Я могла бы жить спокойно и вполне себе счастливо, но дневник Настеньки привел меня сюда. В это сумеречное место, где мир наполнился цветом, а душа – чужими эмоциями.

Наверное, со временем я могла бы научиться их игнорировать, чтобы не сойти с ума от чужих чувств и даже мыслей. Хотя нет. Я ведь могу научиться их контролировать! В мире слишком много страдания и боли, а люди заслуживают счастья. Я мечтала дарить им радость и потому стала художником.

Выкинула изжеванный лист – кислятина барбарисовая. Спустилась к озеру и села на траву. Несмотря на начало лета, земля была теплой: Ярило сделал свое дело. От воды тянуло прохладой, но я совсем не мерзла. В темном мраке ночного озера, вдали от городской суеты, было невероятно спокойно и тепло. Яркие звезды на небе танцевали в бриллиантовой гармонии, нашептывая чудесные истории миллионов лет. Ветер ласково трепал мои волосы, играя волшебную музыку.

Луна одиноко смотрела на меня сквозь звездное небо – мистическая, загадочная. Казалось, что я ощущаю и ее чувства. Царица Одиночества желала поговорить об этом, я ее понимала. Поэтому решила начать первой:

– Привет! Я Василиса, и я одинока. Теперь нас двое в нашем клубе анонимных одиночек. Мне тридцать лет, и я так и не познала любви и мужчин. Знаешь, меня это совсем не мучило. Я никогда не страдала оттого, что до сих пор девственница – тебе-то я могу в этом признаться, мы ведь с тобой одной крови. Любовь? Не знаю, что это. Как страдать от отсутствия того, чего никогда не пробовала? Вот ты пробовала дуриан? И я не пробовала. А мнение тех, кто попробовал, разделились на «вау, самый лучший фрукт в мире» и «какая несусветная гадость». Вот и о любви говорят то же самое. Ты ведь не думаешь, что раз этот фрукт вау, то тебе обязательно его нужно попробовать. Иначе жизнь будет прожита напрасно, а жить стоит только из-за любви, ведь исключительно в ней смысл жизни. Так что? Выходит, я прожила тридцать лет бессмысленно? Чушь какая-то. Я жила и радовалась жизни. Жить стоит ради счастья. Своего особенного счастья. Кому-то нужны мужчина и дети, кто-то хочет строить карьеру, кто-то мечтает жить отшельником в пустыне или на берегу океана. А вот я хочу домой, к маме, папе, бабушке с дедушкой и к Женьке. Я хочу лечь в свою огромную мягкую кровать в питерской квартире под крышей и съесть плитку шоколада с перцем. Я хочу, чтобы быстрее все закончилось, вся эта чушь. Говорят, что бог дает нам только те трудности, с которыми мы можем справиться, но он явно переоценил мои возможности.

Луна кокетливо подмигивала мне и загадочно улыбалась. Она протянула дорожку прямо к моим ногам, приглашая к себе. Ну что ж, пора погрузиться в эту тайну с головой. Я разулась и шагнула в воду. А что, если я все-таки вернусь, не пойду же обратно в мокром холодном платье? Бр-р. Вышла на берег и разделась. Догола. Несмотря на мою восхитительную наготу в лунном свете, «жених» мой зубастый так и не явился.

– Ну-ну. Вот пойду и утону всем волкам назло! – прокричала я в темноту и тут же рухнула от налетевшей на меня тяжести.

Вмиг образ оборотня затмил мой рассудок, и я заорала бы от ужаса, но рот запечатало поцелуем.

Это была настоящая магия, которая окутала все мое тело. С первого же прикосновения нежность и тепло проникли до глубины души и наполнили безграничным счастьем. Все вокруг потеряло всякий смысл, мир исчез, и время остановилось. Вне времени остались я и он, слившиеся в одно целое. Ощущения блаженства и прекрасного спокойствия – до боли знакомые, точь-в-точь, как тогда на Синь-камне. Хотя нет – сильнее. Я словно в огромном океане, который обнимает меня ароматом хвои, морским бризом и летними лучами солнца. Горячий поцелуй дарил безграничную нежность и согревал душу, щекотал сердце. Я впервые испытывала это странное чувство. Так хотелось раствориться в нем. В этом мужчине. Навсегда. Кто он?

И тут нашу светлую любовную магию развеял голос сверху:

– Кузьма, поговори еще раз со старухой. Может, два черепа ей хватит?

– Четыре. Надо, Федь, надо, – ответил знакомый голос деда Кузьмы.

– Так что ж, нам теперь могилы всю ночь копать? – неохотно протянул второй. – А как мы кровь ее достанем?

– Об этом старуха позаботится.

– А точно эта девка – воплощение Мары?

– Федька! Ты у нее еще паспорт спроси. Да видели мы все своими глазами! Ледяная она. Ей подчинялись духи озера, и время она остановила. Камню именно ее кровь нужна.

Могилы и кровь? Жуткие слова пронеслись сквозь воздух, наполняя ужасом все вокруг. Сердце сжалось от мрачных предчувствий. Глубоко в душе я надеялась, что речь не обо мне.

Постепенно голоса удалялись, и последнее, что я услышала, были слова про какую-то Черную Луну. Как только звуки совсем утихли, с моих губ сошла печать и я открыла глаза.

– Заноза, что тут делаешь одна ночью? – прошептал Алиссандр сквозь стиснутые зубы.

– Я это... хотела искупаться в лунной дорожке. А что?

Улегся тут на меня. Откуда он взялся? Кто его вообще звал?

– Голышом? Прекращай расхаживать одна, мечтательница. Зови меня, поняла?

– Звать тебя, только когда я без одежды?

– Хм-м... Зови заранее, помогу тебе раздеться.

Алиссандр поднялся и протянул мне руку.

– Топай одеваться, нимфа речная.

Не было смысла стеснительно прикрывать наготу. Лесник не только все видел, но и прочувствовал всем телом, пока лежал на мне. Но одеваться под пристальным взглядом – это уж слишком.

– Отвернись.

– Зачем? Полюбуюсь тобой в свете луны. Не каждый день красоту такую увидишь.

Я фыркнула и быстро натянула легкое белое платье. Бесит меня этот нахал. Не хочу даже сама себе признаваться, что меня тянет к нему. Натянула трусики, скомкала бюстгальтер в руках, обулась и направилась к рестобару. Кофе уже, наверное, остыл, пока я с луной философствовала и валялась в мужских объятиях. А ведь так здорово мне было рядом с ним – или под ним. Неважно. И что он за человек такой? Как только с ним встретимся, то обязательно испортит настроение. Зато я ему явно его подняла. Пусть радуется, а то последнее время он будто постарел лет на десять, да и бледный, словно у него Дракула каждую ночь пьет кровь.

Уже у двери обернулась. Лесника не было. И почему я решила, что он идет за мной? Но не испарился же. Высокая тень мелькнула среди деревьев. Понятно, он снова направился в лес. Один. Всегда один в темноте. Это чувство так мне знакомо.

Ни озеро, ни Синь-камень, ни даже луна не помогли мне разобраться с таинственным притяжением к этому месту. Остается только лес. А что, если там я найду холмики над пропавшими людьми? Ведь тогда рядом может появиться и мой... Я живо представила поляну с крестами и свою могилку с воткнутым в землю кинжалом, над которой воет на луну Белый волк. Бр-р-р. Жуть какая. Но ноги уже вели меня по тропинке в тайный лес.

Глава 12. Тайна темного леса

Я шла по тропинке быстрым шагом, в душе ругая себя. И какого лешего я поперлась одна в лес ночью?! Сбрендившая! Обычная девушка бежала бы отсюда. Куда? Да хоть к Ярику кофе пить. Меня же тянуло в лес, как пчелу на мед. Страха не было – по крайней мере, пока. Полная луна освещала дорогу. Свет моей одинокой сестренки согревал и придавал смелости. А что мне оставалось делать? Сидеть у Синь-камня, как у разбитого корыта, и ждать с моря погоды? Где-то же есть выход из этой сумеречной зоны. Тропинка углублялась в лес. Густой и мрачный, он тянулся вдоль всего озера и казался нескончаемым. Я на секунду остановилась, собираясь с духом. Ох, мамочка! Пан или пропал. Решительно раздвинула преграждающие путь ветки и сделала шаг. Под ногами громко хрустнуло, и зловещий звук эхом прокатился по всему лесу. Следом ухнул недовольный филин.

Неужели это все со мной происходит? Белые волки, сны из прошлого прабабки... Да еще этот лысый лесник пытается окончательно меня свести с ума! Танцует меня, целует меня и тут же заявляет, что я ему не нравлюсь, выпроваживает. Кто бы неделю назад рассказал мне похожую историю, не поверила бы. Больше десяти лет рисую иллюстрации к фэнтези, но даже в самом страшном сне мне не привиделось бы, что написанное в этих книгах может быть правдой. Осталось еще в драконов поверить и подружиться с Карлсоном, моим соседом по крыше.

За деревьями то и дело мелькали тени, пугая меня до чертиков. Сердце бешено колотилось от страха, во рту пересохло, но шага я не сбавляла. Лес стал реже, и я уже нафантазировала себе жуткую картину на опушке. Холмики могил исчезнувших в этом месте людей, расхитители могил – дед Кузьма с подельниками – орудуют лопатами, выкапывая человеческие черепа, и жаждут моей крови. Именно моей, ведь не зря лесник у озера прикрыл меня собой от их вездесущих глаз. Другого объяснения нет. На маньяка, стерегущего в кустах обнаженных девушек, он явно не похож.

Жила я себе спокойненько и почти счастливо в квартирке на Неве, никого не трогала. И какого лешего нашелся тот дневник? Явно Синь-камень меня сюда заманил. Но даже если мой набросок сюжета верен, вряд ли Синь-камень позвал бы меня сюда, чтобы тупо похоронить рядом. Уверена, ничего смертельного в этом лесу со мной не произойдет. «А страшное можно пережить», – уговаривала я себя, вздрагивая и замирая от каждого хруста ветки и крика ночной птицы.

Казалось, я уже вечность иду в окружении непроглядных деревьев и зыбучего лесного мрака. Тропинка была одна, но лесника на ней не было. Если он куда-то свернул, то я вряд ли смогла бы его найти. Ветви скрипели над головой, словно насмехаясь над моей беспомощностью. Повернуть назад? Не успела об этом подумать – видимо, слишком громкая пришла в голову мысль, – как листья вдруг зашуршали, и ветер засвистел сквозь сосновые иголки, обдавая ледяным холодом. И в этом зловещем шепоте знакомый голос тихо протянул: «Помоги мне, Василиса».

О боже! Я узнаю его из тысячи: детский голос моего брата. Женька! Что с ним могло случиться? Как он здесь оказался? Разум твердил: это бред. Иллюзия. Но сердце сжималось от страха. Неужели Женька вновь умирает? Где-то сейчас или там, в прошлом? В этом «чудесном» месте было туго с пониманием реальности. «Василиса! Вася!» – звенело эхо. Нет-нет. Женьки здесь быть не может. Все это слишком похоже на страшные шутки местных духов леса. Я зажала уши руками и постояла так некоторое время, повторяя себе, что все хорошо. Сглотнула, тряхнула головой, отгоняя наваждение, и разлепила глаза.

И тут, как будто в ответ на сгустившуюся вокруг меня безысходность, слабое сияние дрожащего света проникло сквозь ветви. «Помоги мне, Василиса!» – продолжал стонать голос, переворачивая душу. Каждое слово разрывало изнутри. А свет, манящий и временами пропадающий, притягивал к себе. Внезапно страх сменился желанием узнать, что же скрывалось впереди. Решительно сделав первый шаг вперед, я взмолилась только об одном: чтобы этот свет не вовлек меня в адский кошмар. Сияние обволакивало деревья, мерцая и создавая загадочные тени. Они, словно огромные черные кошки, забирались наверх, цепляясь за ветки.

Тьма наполняла лес. Мурашки бегали по спине, зубы сводило от каждого шороха, но любопытство брало верх. И в моем случае оно не порок, а залог здоровья и долгожительства – я надеюсь на это.

Я старалась смотреть только на мерцающий свет, тихо бормоча себе под нос: «Кошек нет. Деревьев нет. Леса нет. Лесника нет. Белого волка нет. Никого нет. И вообще ничего этого нет».

Заговор от страха не помог. Ко всему прочему стало еще и тоскливо оттого, что я одна-одинешенька во всем мире – совсем одна в этом богом забытом лесу с творящейся в нем чертовщиной. Чем ближе я подходила к свету, тем тише становился голос, похожий на Женькин. Сухие ветки царапали ноги, словно пытались удержать меня, но я упорно шла вперед. В этом свете было нечто, что я должна была узнать. Сейчас, немедленно. От этого зависела жизнь Женьки, а может быть, не только его, но и моя. И вдруг огромная тень закрыла лунный свет, деревья затрещали, расступаясь, и с неба свалилось что-то огромное и белое. Сердце упало в пятки, и я взвизгнула, как последняя истеричка.

– Волков, черт бы тебя побрал! На голову свалился, как страшный снег. А где же лесник? Или ты и есть он? – нервно затараторила я. Ну да! Так и расскажет мне правду эта зверюга.

Загадочный волк некоторое время пристально смотрел на меня огромными глазами. И вдруг открыл свою пасть и заговорил:

– Эх, Василиса-Василиса! Умные девочки не ходят в лес по ночам.

Мне казалось, я уже ко всему в этом месте готова. Таки нет. Ноги подкосились. Как стояла возле дерева, так и сползла по нему на землю. Боже, говорящий волк! Я всего одного такого знаю, и то из книги.

– Я это... не Красная Шапка, если что, – немного заикаясь, выдала я. Потом помахала рукой перед своим носом в надежде, что иллюзия рассеется. Чуда не произошло: волк сидел как вкопанный. Я недовольно вздохнула и поднялась.

– Слушай, ты кто вообще такой? – возмутилась я. – Ты спаситель или маньяк? То спасаешь, то пугаешь.

– Лучше бы ты шла домой, красавица, – пробасил зверь.

– Шел бы ты куда шел, – отбрила я его и, обойдя, вновь направилась на свет.

– А ты готова к тому, что тебе предстоит узнать?

Я даже не обернулась. Готова, не готова – какая уже разница? Я здесь, и пора с этим заканчивать.

Пронзительный вой заставил меня замереть на месте. Следом раздался рев, короткий и яростный. Он смешался с жалобным кошачьим воплем, вызвал дикую головную боль и заставил зажать уши руками. Жуткий страх сковал сердце, которое и без того едва билось.

Казалось, что голос брата выведет меня из этой сумеречной зоны, но не тут-то было. Мерцающий сквозь деревья свет на мгновение стал ярче, а затем погас, лишая меня последней надежды выбраться из этого кошмара.

В кромешной темноте внезапно задрожали верхушки деревьев, сбрасывая истошно орущих «кошек». Тени, смешавшись в загадочный клубок, начали образовывать вихрь, закрывающий собой луну. Из середины этого «чудища» появилась голова черного волка с белыми, как у слепца, глазами. Призрачный зверь открыл пасть и завыл так, что земля под моими ногами задрожала.

От ужаса меня бросило в дикий жар. Все тело сотрясалось от крупной дрожи. Кто это? Что это? Белый волк рассердился, что я не вышла за него замуж, и настолько озверел, что превратился в это чудовище? Или я просто схожу с ума?

Я с трудом оторвала ногу от земли и шагнула навстречу волку, ведомая нечеловеческой силой. Леденящий взгляд белых глазниц бездушной сущности пронзал мою душу насквозь. Чудище словно вошло в мой разум, завладев сознанием. В голове была каша, мысли путались и пугали. Со мной происходило что-то ужасное. У всех есть демоны внутри, и мои вдруг проснулись и кинулись навстречу черному демоническому волку. Казалось, у меня нет другого выбора, кроме как умереть в лесу от рук этих зловещих существ, слившихся в одно огромное. От безысходности хотелось разрыдаться, но застрявший нервный ком в горле не дал мне сделать даже этого.

Возникло желание закрыть глаза, чтобы не видеть этот кошмар, но тело меня уже не слушалось. О боги! Опустите мне веки. Прошу, разрешите мне умереть с закрытыми глазами и с приятными воспоминаниями о семье.

Волк снова завыл, и из его пасти вырвались нити. Они казались живыми, извивались подобно змеям. Их черный цвет и непроглядность наводили ужас, как будто бы сама тьма породила этих существ.

Сначала нити медленно скользили вокруг меня со зловещим шипением, образуя запутанный узор. Неимоверная тошнота подкатила к горлу. Ноги стали ватными, и слезы градом потекли по щекам. Мамочка! Папочка! Господи! Что же это происходит? «Бежать?» – вяло мелькнула мысль, но ноги не слушались.

Нити, словно призванные невидимой силой существа, начали подниматься вверх, а затем замерли и стремительно кинулись вниз, впиваясь в меня, проникая вглубь моих глаз, взрывая мозг болью.

– Алиссандр! – прошептала я, теряя рассудок и проваливаясь в пожирающую тьму. Он единственный, чье имя я смогла вспомнить в этом хаосе. Он единственный, кто сможет вытащить меня из этого ада.

Мысли совсем затуманились, запутались в паутине неведомого, как будто мне вкололи морфий. Внутри все сжалось под натиском тяжести от горечи невыносимой утраты. Кого я потеряла? Какая-то неуловимая мысль бередила сознание. Я пыталась ухватить ее за хвост, но в самый последний момент та безнадежно ускользала, утягивая меня в пропасть все дальше и дальше. Страшная бездна тянула вниз в потоке неистового течения, подавляя волю. Сопротивляться я больше не могла – ведь меня больше не было. Я белый пепел, я огненная вьюга, сожженная дотла девушка. Я не помнила своего прошлого, не знала настоящего. Все сгорело. Остался лишь пепел.

Неожиданно кто-то резким мощным ударом разорвал бесконечную пелену безысходности и силой вырвал меня из пропасти.

И снова я оказалась в жутком лесу. Обессиленная, я очнулась стоя на коленях. Внутри только одна гнетущая пустота, будто нет ни сердца, ни печени-селезенки, ни почек. Ровным счетом ничего, словно меня выпотрошили. Пустота так и не отпустила меня.

Я с трудом приподняла голову. Надо мной возвышался волхв, настоящий волхв из древних времен, одетый в белый плащ, на котором ярко сияли красные руны. Лицо его было скрыто капюшоном, а в руках он держал деревянный посох, украшенный замысловатой резьбой и вязью. Уж надеюсь, не этим посохом меня приложили, возвращая из тьмы, а то уж голова слишком сильно болит после приземления. Такое чувство, будто меня разорвали на тысячу маленьких Василис, а потом как-то неумело сшили. Зато вернулась память. Это уже хорошо.

Призрачный Черный волк выл и содрогался от боли, которую доставляли ему руны света. Волхв рисовал их посохом в воздухе. Существо издало грозный рык и, выбив посох из рук волхва, обхватило того темными нитями.

Передо мной развернулась реальная битва добра и зла. Я чувствовала себя маленьким человеческим существом, случайно попавшим свидетелем на арену титанов. Мысль о том, что знающих слишком много убирают первыми, растворилась с каплями крови, которые брызнули на белый плащ волхва. Темные нити не смогли прикоснуться к одеянию, исписанному рунами, поэтому впились в незащищенные кисти рук и лицо старца и теперь тянули, рвали тело, пытаясь сбросить с волхва защитный плащ. Зверь рычал и выл, содрогая все вокруг себя. Вытянув морду, он с размаху ударил волхва, сбив его с ног. Неужели этот несчастный сейчас умрет прямо на моих глазах, как когда-то мой брат Женька? Почему вечно кто-то должен умирать из-за меня? Почему за меня все хотят отдать свою единственную жизнь?

Ну нет, хватит с меня чужих страданий! С этим чудовищем я справлюсь сама. Это мой зверь, я чувствовала печенкой, что он пришел именно за мной. Я сама должна убить его вот этой магической палкой. Руны рисовать я не умела, но старый дедовский способ работает во все времена.

Закрыв глаза, я собралась с силами и заставила себя подняться. Из груди вырвался ужасный крик. В нем смешалось все: страдание, страх и ярость. Я быстро подняла с земли посох и со всей силы ударила по хищным нитям. Зверь на секунду замер, а потом его словно прорвало. Темные нити потянулись из существа, заполонив всю поляну и закрыв небо. Пустые глазницы наводили ужас. В обычном мире я бы убежала от опасности, но в этом мне пришлось противостоять ей. Нити перекинулись на меня, быстро схватили и обмотали вместе с посохом так, что дышать стало невыносимо тяжело. И чем сильнее они меня сжимали, тем ближе становилось ледяное дыхание смерти.

Белые пустые глаза волка смотрели на меня с болью и отчаянием. Ему тоже страшно? Кто ты? Волк открыл пасть и издал истошный рев – не то человеческий, не то звериный. Нити зашевелились, потом вздрогнули и подняли меня, закидывая в эту всепоглощающую тьму. Мое тело сжалось от страха, а сердце начало биться сильнее, разрывая грудь.

В голове зарождался целый рой вопросов, на которые не было ответов. Ясно было одно: еще чуть-чуть, и я загляну в глаза смерти. Только вот, повиснув во мраке, скованная смертным страхом, думала я почему-то совсем не о смерти, а вспоминала тот самый день.

И тут вдруг я оказалась на коленях перед умирающим Женькой, пыталась закрыть ладонями его рану. В тот момент я впервые почувствовала другого человека. В его мыслях был мой образ, образ смеющейся девчонки. Последний его вздох, и все – его мир перестал существовать.

Если бы я не строила из себя правильную девочку, прилежную ученицу, если бы я просто не выпендривалась, а дружила с таким хорошим парнем, то всего этого бы не произошло. Не было бы серого мира. Я могла бы рисовать цветные картины и вместо Ван Гогши стала бы Айвазовской, рисующей прекрасное море и сестричку-луну. Я могла выйти замуж за Женьку или еще за кого-то. И к черту бабушкины сказки про заклятие тринадцати! Но тот день перевернул мой мир, а одиночество и отчаяние поедали меня многие годы, подпитываясь чувством вины. Женька исчез. Я сидела в луже крови. Одна-одинешенька. Я горько заплакала. Мое сердце раскололось на миллионы кусочков и высыпалось пылью в эту страшную лужу. Я рыдала, как одинокий океан, проливая бесконечное море слез. Каждая капля, падая в красную лужу, отражалась болью и виной, причин которой я не знала.

За что мне это? Я это заслужила? Как долго мне еще страдать? День? Год? Всю оставшуюся жизнь? Пятнадцать лет казались приговором, который я вынесла себе. Я так хочу прекратить эти страдания, выпустить себя из этой тюрьмы одиночества! Пора. В чем смысл сидеть в своей камере дальше? Женька жив и счастлив. Я водила пальцем по луже крови, вырисовывая руны – во всяком случае, что-то очень похожее, – а потом услышала знакомые звуки. Это была тихая и грустная песня. Голос был незнакомый, а вот песню я слышала в детстве от прабабушки. Старинная, мелодичная, она лилась на сердце приятными теплыми воспоминаниями. Пространство свернулось, и передо мной оказалась маленькая девочка с косичками. Огромные белые банты и платье в красный горошек. Черные бусинки глаз пытливо смотрели на меня.

– Кто ты? – одновременно с ней спросили друг у друга мы.

– А-а, ты – это я, – так же дружно ответили на свой вопрос. Я узнала это платье. А себя – нет. Я совсем забыла себя маленькую. В этом платье я пошла собирать малину и заляпала его так, что мама еле его отстирала. Нехорошая девочка. Грязнуля.

– Чего тебе больше всего хочется? – вдруг спросила ее я.

– А ты что, все можешь? – недоверчиво сощурилась она.

Могу ли я здесь что-то сделать? А почему нет? Я уже догадалась, что зверь закинул меня в самое страшное место – в мое подсознание. Здесь ничего мне не подчинялось – но ведь всегда можно договориться.

– Я все могу, – уверенно заявила я малышке.

– Тогда... тогда сделай так, чтобы мое платье стало чистым. – Она развела руками. Пальчики были розовые от сока малины. Глупая привычка – надевать шляпки из ягод на пальцы и потом есть. Такая милая мордашка. Я взяла девочкины ручки в свои и поцеловала липкие ладошки, а затем обняла ее.

– Я люблю тебя, маленькая глупышка. Тебя все любят. Ты не грязнуля, ты маленькая розовая фея малиновых кустов.

Я закрыла глаза и уткнулась в волосы малышки, которые приятно пахли хвоей. Почему хвоя? И я вдруг почувствовала на губах свое имя и легкий теплый поцелуй. А затем меня лизнули в нос. Я открыла глаза. Передо мной сидел черный щенок с белыми лапами. Он громко тявкнул, возвращая меня в реальность. Лес, луна, ночь. Я снова на поляне. Черный волк исчез вместе со всем кошмаром. Неужели это был всего лишь мой страх? Темная сторона меня?

Волхв, стоявший рядом со мной, резко отвернулся. Оно и понятно – старец не хотел добивать меня видом окровавленного лица. Сняв с груди амулет, он приложил его к старой сосне с огромными корнями наружу. Я узнала этот рисунок – Алатырь, восьмиконечная звезда с острыми лучами. Источник небесного света засиял ярче, и пространство покрылось рябью, открывая путь в другой мир. Я бы не сказала, что прекрасный – оттуда сильно несло гарью. Волхв, недолго думая, шагнул в развернувшееся перед нами искажение.

– Подожди меня! – закричала я и побежала за старцем. Дудки, одна я здесь не останусь!

Глава 13. Убивающее чувство вины

Я нырнула в закрывающийся проем, совершенно не думая, куда воткнется моя голова. Слава лесным богам! Удача была на моей стороне, и я просто свалилась на спину присевшего у ручья старца. Туда же приземлился и мой невесть откуда взявшийся дружок – щенок Черныш. Волхв смиренно принял на себя удар, только очень громко вздохнул. Вот это выдержка у деда! Любой мужик уже бы выругался, ибо мат в нашем мире стал настолько популярен, что, к моему великому ужасу, кажется, скоро его начнут преподавать в школе. Надеюсь, мне не надо будет его иллюстрировать в книгах. Иначе придется уйти в детское издательство и рисовать собачек и кошечек для дошколят.

Пока волхв смывал собственную кровь, а Черныш решил попить, я осмотрелась. Странно, но в этой части леса было светло, хотя солнца не было. Эхом раздавалось щебетанье птиц и пение соловья, сливаясь с журчанием ручья. Могучие стволы деревьев уходили в небо, касаясь верхушками облаков.

На опушке стоял небольшой деревянный домик, украшенный красивыми цветами. За ним виднелись языки пламени.

– Там горит, – закричала я.

Волхв не отреагировал. Окунув руки в воду, он тщательно тер каждый палец.

– Уважаемый, ваш дом сейчас сгорит! – крикнула я, потрепав его за плечо.

– Это не мой дом, – ответил знакомый голос.

– Блин, да какая разница чей! Сгорит же, – возмутилась я и осеклась. – Алиссандр? – я резко стянула с головы волхва капюшон. Он повернулся.

– Алиссандр! – удивилась я еще больше.

На меня смотрели знакомые серые глаза... брюнета. Черноволосый мужчина выглядел заметно моложе того усталого лысого лодочника, которого я знала. Его лицо было покрыто шрамами после боя с темными нитями. Раны зажили благодаря живой воде из ручья – прямо как в сказке. Так что же здесь происходит, в конце-то концов? От расспросов меня отвлек вопль.

– Помогите! – кричал откуда-то детский голос.

И голос на Женькин совсем не похож, не тот мистический шепот. Этот был звонкий и живой.

Алиссандр нахмурился, накинул капюшон и... продолжил поливать раны водой. Недолго думая, я рванула на крик. Надо признать, что с тех пор, как я попала в эту сумеречную зону, вообще ни о чем особо не задумывалась. Если начать думать, то придется сразу вызывать санитаров из психушки. Черныш, тявкая, бежал за мной, не отставал. Теперь я здесь не одна. Такое приятное чувство. Говорила мама: заведи щенка. А мне не хотелось превращаться в старую деву с собачкой.

Я завернула за угол дома и остановилась. Небольшая поляна была залита кипящей лавой, в центре которой стояло огненное чудо-юдо. В огромных лапах, пылающих синим огнем, оно держало рыжего мальчика лет десяти. Тот пытался вырваться, пинался, вертелся, но чудище упорно запихивало пацана себе в черную пасть.

– Не-е-ет! – закричала я и бросилась спасать мальчика, не задумываясь, как справлюсь с трехметровым чудищем. В следующую секунду я зависла над лавой.

– Ну что ж за женщину мне Род послал! Все время влипает во что-то, – недовольно сокрушался Алиссандр, опуская меня на землю. – Стой здесь! Не шевелились.

Ишь ты, командир! Стоять не буду. Буду сидеть – как послушная девочка, я потупила глаза и присела на корточки. Взяла Черныша на руки, прижала к себе покрепче, чтобы не сбежал и бурлящая лава не обожгла моего щеночка. Тот лизнул меня из благодарности и завилял хвостом.

«Повелитель стихий» шагнул в кипящую жижу, рисуя своим посохом странные символы прямо на ходу. Лава расступилась под его сапогами, расписанными рунами. Надписи в воздухе загорелись, а чудище истошно заревело, выронив мальчика. Из пасти чудовища вылетел огненный шар. Наматывая пылающие нити рун, он рухнул на волхва, придавив его собой.

– Мамочки! – охнула я, закрыв от ужаса глаза. – Господи! Что же теперь делать?

– Мамка! Папка! – раздался голос мальчика совсем близко. Я тут же открыла глаза и от удивления ойкнул: рыженький сидел рядом, на траве, уткнувшись в колени, и плакал. Несмотря на то что он побывал в лапах у лютого огня, он был абсолютно цел – чего нельзя было сказать о его спасителе. Плащ обгорел по краям, что полбеды. Руки и лицо Лиса были прожжены до самого мяса. Жуть! А серые глаза смотрели на меня как ни в чем не бывало – с безграничной теплой улыбкой. О боги! Он выносит такую сильную боль, спасая нас... Лис, ты просто невероятен.

Я отпустила Черныша и взяла обеими руками обгоревшую руку спасителя. Прижав к груди, прошептала:

– Спасибо тебе. Я всегда это буду помнить.

– Еще бы. Зрелище еще то, – усмехнулся Алиссандр, осторожно высвобождая руку.

– Почему? Почему на нас ни царапины, а с тобой так жестоко обходятся эти чудовища?

– Это ваши демоны Тьмы. Раскормили их до диких размеров. Вам они навредить не могут. Зато всех, кто встанет на их пути к вам, убьют.

Я посмотрела на Черныша. Тот моргнул и улыбнулся, высунув язык. Какой же он миленький, мой демоненок. Выходит, что тот огромный черный волк превратился в этого щенка? Бредятина полнейшая.

– Тот волк и была ты. Ты видела свою тень. Ты ведь хотела узнать, кто ты есть, – сказал Алиссандр, словно прочитал мои мысли.

Я действительно хотела узнать, кто я. На самом деле я хотела домой. Но, видимо, без идентификации личности отсюда домой не отпускают. И что теперь делать? Признаться моей тени, что я эгоистичная особа, сбежавшая от родителей и бабушек с дедушками, чтобы жить в свое удовольствие? Рисую, танцую и ем ночами шоколад – а по утрам бегаю, чтобы ночью есть шоколад снова.

Алиссандр поднял посох обугленными руками и направился обратно к живительному ручью. С такой работой ему в том ручье просто жить надо, как русалу.

Между нами возникла особая связь. Я не слышала его мыслей, не ощущала эмоций, но знала, что он рядом. Да, точно – в самый страшный момент я чувствовала, что кто-то придет и все разрулит. И этим кем-то был либо Алиссандр, либо Белый волк. До сих пор непонятно, кто есть кто.

Я застыла, молча уставившись вслед Лису. Волхв шел твердой решительной походкой, под его ногами не хрустнула ни одна даже тонюсенькая ветка. И почему его серые глаза так притягивают меня и заставляют волноваться? Если бы не его ворчливость и чрезмерная загадочность, я бы...

– Папка! Мамка! – тихо всхлипнул мальчик.

Ох, непутевая. Как же я про рыжего забыла? Присела рядом, не зная, чем ему помочь. Как он вообще здесь оказался?

– Ты заблудился? – спросила я.

Он помотал головой.

– Потерял родителей?

Мальчик закивал и снова горько заплакал. Слезы текли ручьями, словно он потерял родителей навсегда. Рука сама потянулась к рыжей голове, нежно погладила – и тут же отдернулась, словно ударенная током. Мальчик перестал плакать и посмотрел на меня своими яркими медовыми глазами. В них стоял болезненный страх. Он утягивал меня в глубину этих необычных сверкающих солнцем глаз. Этот чужой страх – я больше его не боюсь. Я могу его принять. Ободряюще улыбнулась мальчику, а может быть, самой себе, и нежно прижала детскую головку к груди. И передо мной предстали его недетские кошмары.

Пожар. Огонь пожирал развалюху в конце села. Мальчик вздрагивал от звуков взрыва. Родители не успели выйти из горящего дома. Что-то вызвало химическую реакцию, закончившуюся взрывом в его домашней лаборатории. «Зачем они в тот день зашли в его комнату?» – мучился он вопросом. Может, родители решили сами запустить этот чертов самогонный аппарат, который заставили его для них сделать? Только он знал, как этот аппарат работает.

Он не хотел, чтобы они умерли вот так, страшно – сгорели прямо у него на глазах. Да, он хотел, чтобы они исчезли из его жизни, потому что отец постоянно бил его, а мать ругала и обзывала скверными словами. Он просто хотел учиться химии. Только ради нее он ходил в школу. А теперь он остался один. Совсем один. Без еды, без жилья, без одежды, без папки и мамки. Хоть они и ругали его, но были родными. Он все равно любил их, по-своему, но любил. Когда они спали, в доме было тихо и уютно. Он любил это время. Поэтому сделал им аппарат для производства «живой воды». Они пили ее и быстро засыпали, а он мог «колдовать» в своей лаборатории. Их не стало, а его сдали в детский дом. Он сбежал из него на следующий же день. Там нет лаборатории. Убогое заведение. Он так хотел, чтобы родители вернулись! Чтобы все было как раньше. Быть одному в этом большом мире – самое страшное, что можно себе представить.

– Я совсем не хотел их смерти! – плакал мальчик. Теперь она знала, как его зовут.

– Верю, ты просто хотел, чтобы все изменилось. Как и я, – погладила я его по голове.

Ведь я тоже не убивала Женьку. Мне было жутко неловко и стыдно, что за мной вечно таскался двоечник. Я мечтала, чтобы он исчез – но даже в страшном сне не могла представить, что вселенная решит этот вопрос так радикально. Не об этом я просила ее. Тогда, в больнице, я готова была упасть на колени перед Женькой и вымаливать прощение за то, что я, дурочка заносчивая, смела подумать о его исчезновении. Я была так безумно счастлива, когда он вернулся и назвал себя моим братом! Он стал самым близким для меня человеком. С ним я обсуждала все – даже свои эротические сны.

– Ты ни в чем не виноват. Это была их судьба. И их выбор.

– Тетенька, что же мне делать? Как жить? Я совсем один. У меня даже такой собачки нет... – И он снова заплакал, уткнувшись мне в плечо.

– Этот маленький демоненок только недавно стал щенком.

– А кем он до этого был? – Мальчик перестал плакать и с неподдельным любопытством уставился на меня.

– Огромным черным страшным волком, почти как твой огненный демон. – Я кивнула на монстра, стоящего на поляне. За это время он вырос раза в два.

– А как то страшное чудовище, которое гоняется за мной по лесу, превратить в такого щенка? Особая химическая реакция? Или просто побить его?

– Разве ты сможешь побороть монстра, который в десять раз тебя больше? А ты попробуй просто его обнять. Он же тоже боится и поэтому делает тебе больно.

– Тетя, а ты в своем уме? Обнять? Ну нет! – Мальчик шмыгнул носом и пошел к монстру. – Эй, ты чучело! Я тебя не боюсь. Понял?

Ой, глупенький... Пора идти за Алиссандром. Видимо, мальчика снова придется спасать. И мы с Чернышом отправились искать лесника.

У родника его не оказалось. В том, что Алиссандр – настоящий потомок волхвов, я не сомневалась. Как после стольких гонений они дожили до наших времен, вообще непонятно. Может, это все из-за его постоянно меняющейся внешности? Ведь это он Старец, спасший тонущего в озере мальчика – я догадалась по его серым глазам. Глаза цвета дождя... В этом таинственном лесу он помолодел и обзавелся волосами. Может, и молодильные яблоки тут есть? Черныш недовольно тявкнул, вцепился в кроссовок и куда-то меня потянул. Возможно, чудо-песик знает, куда ушел хозяин леса?

Скорее бы разыскать Алиссандра, пока маленький герой не сгорел в огненных объятиях своего страха. Хотя волхв сказал, что наши страхи здесь нас не убьют – но мало ли. Страхи разные бывают и силой обладают тоже разной.

Черныш дотащил меня до старой сосны и отпустил.

– Тяф-тяф, – услышала я.

– Знаю я, что это портал, – ответила и почесала ему ухо. – Но как я пройду без волхва?

Черныш снова тявкнул.

– Говоришь, амулет нужен? Так где ж его возьму, умник? – Я присела рядом с щенком и погладила его по мягкой шелковистой шерстке. Песик запрыгнул передними лапами мне на колени и лизнул в нос. И затем вдруг вцепился зубами в платье прямо на груди.

– Эй, ты чего хулиганишь? – возмутилась я.

Мама дорогая! Просто сказочное везение – в зубах Черныша торчал амулет. Как Алатырь, такой же, как и у волхва, оказался у меня на шее? Я поднесла его к лицу и почувствовала аромат хвои. Это был особый запах, смешанный с животной силой, энергией ветра, теплом солнца и водой жизни. Так пах только один человек. Невероятный аромат теплом медленно растекся по всему телу, вызывая приятные покалывания и легкую дрожь на коже. Вспомнилось дыхание моего имени на губах и легкий теплый поцелуй. Алиссандр. Тогда он меня вытащил с самого дна моих ужасов, надев Алатырь – символ Сердца Вселенной.

Я встряхнула головой, отгоняя это прекрасное наваждение, и поднялась. Портал в другое пространство открылся в тот же миг, как только Алатырь коснулся ствола старой сосны. Белый мир, облаченный в снег, встретил меня морозной свежестью – я тут же провалилась в сугроб. Черныш завилял хвостом и прыгнул ко мне на руки. Ах ты, мой маленький демоненок! Совсем замерз. Я быстро поднялась, пока попа не обледенела, стряхнула с себя снег и обняла щенка. Хоть так немного согреем друг друга. Волхва здесь не оказалось. Где же его теперь искать?

На небольшой поляне, где звенел воздух и пахло сосновой свежестью, на пеньках сидели двое и играли в шахматы. Старый-престарый дед, измученный жизнью, одетый в потрепанную одежду, и Смерть – ее я узнала по присуждаемой ей поверьями черной одежде и косе наперевес.

Чуть раньше я бы удивилась, но только не сейчас. Как здорово, что я иллюстратор фэнтези-книг – сейчас это помогает остаться в своем уме.

На снегу лежала доска метра два шириной, а по ней двигались полуметровые прозрачные фигуры, будто изо льда. Дед был такой уставший, будто шахматная партия продолжалась всю его жизнь. Он с трудом поднял огромную ладью и не смог ее удержать, та выпала и разбилась на тысячу маленьких осколков. Дед замер. Страх на его лице сменился каким-то покорным оцепенением. А затем старик упал на снег.

– Пить... – донеслось до меня. Я подбежала к деду так быстро, как могла, пробираясь сквозь сугробы. Потрескавшиеся губы старика что-то шептали, но я не расслышала. Худой, с пожелтевшей кожей, темными кругами под глазами – казалось, он не ел и не пил вечность.

Я схватила горсть снега и стала дышать в ладони. Белоснежные хлопья быстро растаяли, превращаясь в тонкие струйки воды, которыми я и напоила старика.

– Благодарю, богиня Жизни, – прошептал умирающий и попытался улыбнуться.

– Я не богиня. Я просто Василиса из Питера. Заехала тут к вам ненадолго и застряла.

– Ты на дочь мою похожа. Очень, – тихо произнес старик и закрыл глаза.

– Ну уж нет! Довольно смертей! – закричала я и, обхватив старика за плечи, прижала его к себе, как ребенка. Моя способность вновь неожиданно активировалась, и я погрузилась в чужие разум и чувства. Старик был талантливым ученым. Многие годы он работал над созданием лекарства от смертельного заболевания, которым страдала его жена. За то время, что он не вылезал из лаборатории, в аварии погибла его дочь с внуком и мужем – а затем в полном одиночестве умерла и супруга. Он был на пороге открытия, но, похоронив жену, ушел из пустого дома на улицу и больше не вернулся, стал обычным бездомным. Как одержимый, он искал Смерть. Ему хотелось задать ей один-единственный вопрос – за что? За что она забрала всех его родных и любимых?

Мне было так жаль его жену! Ее боль из-за болезни смешалась с тоской и горечью. Сердце разрывалось на части каждый раз, когда она видела, как он приходит и падает без сил. Она хотела чувствовать его рядом, чтобы его тепло согревало ее в мире, полном одиночества. Она жаждала его прикосновений, чтобы забыть о боли – но он был слишком изможден работой, чтобы быть рядом.

Он шел к своей великой цели – спасти любимую женщину и все человечество. Сущность ученого взяла верх над сущностью мужа. Он работал, теряя все. Смерть дарила ему время, а взамен отнимала жизни родных.

Старик открыл глаза и горько заплакал. Сквозь слезы он бормотал имена жены, дочери и внука. Просил прощения, сожалел о том, что тратил бесценное время на пустую борьбу с неумолимой Смертью – а та поставила ему мат, забрав самое дорогое. Его слезы наполнили мою душу каким-то неистовым ужасом неизбежности и безысходности. Как же я тебя понимаю, несчастный старик! Если бы только можно было повернуть время вспять... И я, и он – каждый хотел что-то изменить в прошлом.

– Я заберу тебя с собой. Ты проиграл, – услышала я женский голос и повернулась к Смерти. Она скинула капюшон, и черные, цвета воронова крыла, волосы рассыпались по плечам до самой земли. Сказочно красивая женщина – белая фарфоровая кожа, алые губы и пронзающий взгляд черных глаз. Белоснежное платье выглядывало из-под черного плаща. Мара? Богиня Смерти пришла сама за этим стариком? Где же Алиссандр, когда он так нужен? Дед умирает, я замерзаю, а он шатается неведомо где! Здесь, между мирами, есть хоть какая-то связь? Я потерла амулет на груди. Ничего. Магия джинна не сработала, и Алиссандр не появился тут как тут. Я осторожно опустила деда на землю и повернулась к Смерти.

– Ничего он не проиграл. Не знаю условия вашего договора, но это настоящий форс-мажор. – Я посмотрела на шахматную доску. Блин, говорил мне папа, учись в шахматы играть, а я с дедом шашки гоняла! Вот как понять, у кого из них лучшая позиция? Недолго думая, я встала на доску и раскидала ногами все фигуры.

– Все! Не считается. Надо заново играть, – нагло улыбнулась я Смерти.

– Заново только с новым игроком, – улыбнулась в ответ красотка, окинув меня леденящим взглядом.

– Но я не умею играть.

– Тогда пойдешь со мной ты.

Вот это поворот! И ведь сделать ничего не могу – это не мой страх. Зато страх деда может меня убить ненароком.

Прекрасная Смерть поднялась и протянула мне свою изящную руку. Да уж, старик тот еще фантазер. Страх его не костлявый, а прелесть настоящая. Я спрятала руки за спиной и попятилась. Мне такая подружка не нужна. Мой маленький демоненок-защитник грозно залаял, прямо как взрослый собак.

– Она остается со мной.

Алиссандр?! Мой хороший, ты так вовремя! А то тело, на которое претендует Смерть, уже посинело от холода.

– Почему? – искренне удивилась девица.

– Она моя веста, и к Смерти мы пойдем вместе в один день, – твердо заявил Алиссандр, накидывая мне на плечи что-то теплое и пушистое. На секунду мне показалось, что я в раю. Как мало нужно человеку для счастья: просто чтобы было тепло!

Веста? Какая разница: веста, невеста – да пусть хоть горшком назовет! Главное – он пришел. Я окинула взглядом «жениха». Волхв был как новенький: ни одной царапины, ожога или новых следов посещения других миров с чужими страхами. Он наклонился к старику, и от его рук легкой синей дымкой потекла энергия жизни, окутывая умирающее тело. Старик бодро откашлялся и посмотрел на нас с Алиссандром глазами, полными слез.

– Благодарю вас, дети мои... А ведь оказалось, я не так уж и одинок. Не более одинок, чем вон та старая сосна или Полярная звезда на небе. Я не более одинок, чем этот пень, с которого я свалился, или луна, или ветер, воющий по ночам. Я не более одинок, чем этот волк.

В этот момент из старой сосны выпрыгнул Белый волк. Я впервые увидела волка и лесника одномоментно. Обалдеть. Выходит, Алиссандр – не оборотень? Небольшое, но радостное облегчение для меня. Пусть он и волхв, но они ведь тоже люди, хоть и не совсем обычные. Люди – это не волки. Тогда кто же ты, Белый волк?

– Как ни жалка твоя жизнь, не проклинай ее. Просто живи ею и люби ее, – сказала напоследок Смерть и вмиг скрылась в лесу.

– За что она так с ним? – спросила я, глядя ей вслед.

– Смерть – это его собственная тень, с которой он боролся всю свою жизнь. Он наконец принял свою тьму и теперь может идти дальше. Каждый приходит в Явный мир, чтобы добрыми делами преисполнить его и найти свой Золотой путь, твердой ногой ступая дальше, – ответил Алиссандр.

Про Явный и Навный мир я немного знала. Материально – Явь; тонкий мир без материи, все, что не потрогать руками – Навь. Тут все понятно.

– Но он был ученым и работал над чудодейственным лекарством, хотел спасти человечество! Это очень доброе дело, – возразила я.

– Для Мары нет ничего доброго в создании лекарства от смерти. В мире нужен баланс. Люди умирают и перерождаются. Если твой путь закончен в Яви, то бессмысленно задерживать в этом мире человека. Если человек не понимает чего-то важного, то оно появляется в его жизни как судьба. А смерть всегда рядом с нами, ее просто нужно принять. Тогда переход из одного мира в другой пройдет по дороге Сна.

Старик уже нас не слушал. Он тихо сопел, свернувшись калачиком, как младенец. Снег под ним растаял, и зеленая травка с подснежниками расстелилась мягкой периной.

– Он умрет? – с беспокойством спросила я.

– Он познал Смерть при жизни. Не волнуйся. Теперь, когда он решит, то сможет уйти туда, где его ждут, к тем, кому он нужен, – ответил Алиссандр.

В голове всплыл образ рыжего мальчишки. Ну а вдруг. Я была бы счастлива, если бы у мальчика появился дедушка. Да и рыжий быстрее бы победил своего огненного монстра.

Волхв широкими шагами направился к старой сосне. Белый волк остался сидеть рядом с дедом.

– Не уходи. Расскажи мне всю правду. Что здесь происходит? – попросила я удаляющегося Алиссандра.

– Правда редко бывает забавной. Сказанную слишком рано правду принять не каждый сможет.

Ну нет, теперь ты так просто от меня не уйдешь! Ищи потом тебя в тридевятом царстве.

– Эй, стой! Я же твоя веста-невеста, «я буду вместо нее». Да стой же ты, наконец, бродяга несносный! Сколько можно убегать и бросать меня в разных мирах?

Я добежала и схватила «жениха» за плащ.

– Возмутительная ты моя, что с тобой не так? У тебя есть амулет, и ты можешь передвигаться по лесу сама.

– Я не хочу сама. Я хочу с тобой.

– Со мной так со мной. Велес, пошли с нами, – позвал лесник волка.

– Велес? Только не говори, что это настоящий бог Велес в образе волка? – Вот теперь я удивилась по-настоящему. Алиссандр молча обнял меня и запихнул в дерево.

Глава 14. Межмирье – хаос страха и желаний

Сразу стало жарко, очень жарко – то ли от объятий лесника, то ли от яркого солнца.

Я наделась, что мы наконец-то выйдем из лабиринтов таинственного леса, но сосновый портал вывел нас в новое место. Боже мой, красота какая! Вокруг раскинулся мир ярких цветов – каждое дерево было словно нарисовано кистью художника, со своим уникальным оттенком. Птицы, как разноцветные капли красок, порхали с ветки на ветку. Из-за огромного дуба выглянул маленький олененок с цветными пятнами. Чуть дальше открылся вид на лавандовую поляну. Я вдохнула это пленящее ароматное волшебство: медовый запах кедра переплетался с запахом пряной лаванды, утопая в хвойных мотивах сосен. Если бы я могла сотворить мир, он был бы именно таким. Большая божья коровка на цветке привлекла мое внимание – к ней прилетел ее прекрасный поклонник. Какая прелесть! Мир в цвете любви. Мне хотелось раствориться в нем, надышаться ароматом счастья и цветной радости.

Алиссандр деревянным посохом раздвинул ветки сосны, помогая мне выйти из леса на уютную поляну. На ней весело играли лиловые кролики, прыгая и бегая, создавая вокруг себя волшебную суету. Как же это мило! Посредине поляны рос плакучий кедр. Его длинные ветви, покрытые голубой хвоей с серебристым отливом, красиво падали вниз и стелились по земле, создавая настоящий шалаш. Ветви раздвинулись, и из голубого шатра вышла... Настенька. Значит, она живет здесь, в райском месте, а полиция всей страны ее ищет?

– Алиссандр! – радостно воскликнула она и кинулась обнимать-целовать волхва. – Боже мой! Что у тебя с плащом? Снимай скорее, я его обновлю.

И она попыталась стянуть одежду с моего «жениха». Какая наглость – при живой-то невесте! Я уже готова была возмутиться, как Настенька повернулась ко мне и спросила:

– О, и ты тоже умерла? А от чего и когда?

У меня отвисла челюсть. Я хотела возразить: да нет, я живая, – но задумалась, а так ли это.

Что в этом мире Явь, а что Навь? Кто может ответить на этот вопрос?

– Можем спросить бога Велеса, кто из нас жив, он уж точно знает. Да, уважаемый волк? – обратилась я к Белому зверю, с интересом наблюдавшему за играми лиловых кролей.

– Бедняжка, – покачала головой Настенька и погладила меня по руке. – И ты здесь ума лишилась. Боги не разговаривают с людьми.

– Это правда? – нахмурившись, спросила я у лесника. Мне казалось, что именно боги здесь и обитают. Ярило, Велес, Мара-Морена – все они как-то связаны с этим местом.

– Жизнь человека слишком коротка для разговора с богами, – как-то слишком размыто ответил Алиссандр. Я недовольно фыркнула. И все? Остальное спросить у ясеня или у тумбочки?

– В Велесе заключен дух Алиссандра. Волхв смотрит на мир глазами волка. – Настенька присела на корточки и потрепала зверя за ухо. А тот и глазом не моргнул, серьезный такой, на женские ласки не реагирует.

На душе неприятно заскребли мрачные кошки. Я тут же отбросила темные мысли о том, что у волхва с Настенькой какие-то там шуры-муры. Я одной встречей с Черным волком по горло сыта. Битвы с тенями кошек мне как будто для полного счастья не хватает, чтобы стать мертвее мертвого. И как же ревновать этого Лиса, если он великий волхв, подобный Богу? И я подумала: «А ведь в его присутствии я всегда ощущала свет». С первой нашей встречи на велосипеде сразу почувствовала, что он особенный.

– А ты что здесь делаешь? Тебя полиция ищет как пропавшую, – вдруг выдала я. И кто меня за язык тянул? Это ведь совершенно не твое дело, ревнивая дурочка! Черныш потерся о ногу, успокаивая меня.

– Я не могу сейчас вернуться домой. Я должна спасти Халка, – тихо ответила Настенька, кивнув куда-то в рощу.

Алиссандр устало сел на пень, обросший мхом, и оперся руками на посох.

– У-у, да мы тут надолго, – протянул он.

Меня пугала эта затянувшаяся экскурсия по комнатам страха. Совершенно не знаешь, что ждет тебя на очередной поляне – даже на этой слишком красивой и солнечной могла подстерегать опасность. Я слегка спустила накидку с плеч и села на соседний пень.

– Он по-прежнему ее ищет, Анфиса? – спросил лесник, нахмурившись, и посмотрел куда-то в глубь леса.

– Да. Но теперь она убивает его быстро. Не мучает, – ответила девушка.

Как ни странно, но слово «убивает» меня совершенно не смутило, скорее, наоборот. Этот мрачный лес был настолько переполнен загадками, что разгадывать их не было сил. И речь не только про то, что открывается глазам, но и про то, что остается в тени. Версий может быть много, сложно докопаться до правды. С моей никакой интуицией мне даже не удалось угадать имя девушки, которую я прозвала Настенькой. По паспорту она Анна, как Гера сказал. А здесь ее зовут Анфиса. Столько тайн и столько вопросов! Какой главный ребус нужно решить, чтобы выбраться отсюда домой? Я бы все отдала, если бы можно было сейчас войти в сосну и оказаться в своей питерской квартире!

Заесть тоску по дому было нечем. Порылась в карманах – н-да, даже конфетки не завалялось. Сорвала цветок лаванды и вдохнула сладкий аромат. А волхв молча куда-то пристально и напряженно всматривался, как рентгеновский аппарат. Я тоже попыталась разглядеть, что скрывали жухлые ветви огромного дуба, покрытые паутиной, – он единственный не вписывался в прекрасную картину цветного рая. Что-то круглое на нем. Так это же... Черепа! Вот что за мрачные украшения?! Бр-р! Меня бросило в холод от этой готики.

Сквозь плотную паутину пытался пробраться бородатый мужчина, лохматый, как леший. Он отчаянно хватался за ветки, пытаясь освободиться, но какая-то неведомая сила тянула его обратно. Я искоса посмотрела на Анфису и лесника. Они напряженно наблюдали за действом, но тщетная борьба Лешего не заставила их кинуться на помощь. Вдруг мужчина издал победный крик и, ломая ветки, вырвался из плена. Радость его была недолгой – не успел он сделать и двух шагов, как из леса вылетела длинная белая тряпичная лента, схватила его за ногу и, с силой дернув, бросила на землю.

Я в ужасе перестала дышать, а сердце замерло. Вслед за лентой вышла ее хозяйка – мумия. Неужели это самый страшный сон? Мумия обмотала ноги несчастного, а потом накинула петлю ему на шею. Леший захрипел, задыхаясь в смертельном плену.

Господи! Да она сейчас задушит его у нас на глазах! Я подскочила и рванула к Лешему. Волхв попытался удержать меня, но в руках у него осталась только моя накидка. В глубине души я жуткая трусиха, но лишь одно обстоятельство отключает в моем мозгу все тормоза самосохранения: если кого-то пытаются лишить жизни. Я хотела спасти Лешего, и мне было начхать, по какой причине Алиссандр и Анфиса не хотят ему помогать. Никто не может умереть у меня на глазах. Никогда. Ни за что. И если с чужими демонами мне не справиться, то я вызову своего – Черного волка, самого страшного и ужасного. Он определенно одолеет эту костлявую мумию.

– Зараза! Сейчас же оставь его! – крикнула я, хватаясь за белую ленту. Сердце колотилось, а руки дрожали от напряжения.

Мумия на секунду замерла, затем развернулась и направилась ко мне. И как эти безглазые, безмозглые существа определяют, куда идти? Петля на Лешем чуть ослабла, и он часто задышал. Краем глаза я увидела, как мумия вскинула другой конец ленты. Черт бы побрал эти мистические тряпки! Жаль, нет зажигалки, а то бы спалила этот саван вместе с хозяйкой! Я попыталась увернуться, но смертоносная лента вцепилась мне в горло – и тут же была припечатана к земле посохом. Фух! Наконец-то мой Лесной бог спас меня. За спиной раздался жуткий хрип. Я быстро обернулась, но было слишком поздно: Леший уже не шевелился. Она убила его! Задушила одним резким рывком!

– Н-е-ет! Только не это! Только не снова! – надрывно закричала я, кинулась к Лешему, но запуталась в белых лентах и упала на него сверху. Демоническая мумия тут же плотно обмотала нас смертельным саваном. Я еще никогда не была на мужчине сверху – сверху на трупе. Я уткнулась в широкую грудь и готова была расплакаться, рассмеяться. Да что уж там – я готова была умереть от рук его демонической тени, только бы этот лохматый был жив! Только бы он вздохнул. Только бы его сердце хоть разик забилось. Только бы...

Подождите-ка, подождите... Я чувствую его! И это не тепло остывающего трупа. Я чувствую, что он живой. Если бы он умер, то я ощутила бы это Ничто, тьму – но ее нет.

– Миленький лохматик, откройся, пожалуйста, – тихо прошептала я, прислушиваясь. Подсознание Лешего недолго сопротивлялось и позволило мне провалиться в бездну его чувств.

То была одинокая жизнь непризнанного гения. В его жилах текла кровь биохимиков, известных в нашей стране. Он пытался доказать всему миру, что природа на нем не отдохнула, что его талант не уступает талантам предков, а ведь каждый из этих предков совершил открытие. Детство заменила учеба. Вместо летних лагерей он проводил эксперименты в родительской лаборатории. В ней он вырос и стал доктором наук. Он шел к цели, все глубже погружаясь в мир науки, но внутри становился настоящим сухарем: избегал любви, как черт ладана. А когда в него влюбилась молодая студентка, вдруг сдался ей на милость. Но что он мог ей дать? Один вечер в неделю и пять минут ежедневно на «Как дела и что делаешь»?

– Я думала, что наконец нашла свою вторую половинку... – через месяц с грустью сказала терпеливая студентка, печально хлопая длинными ресницами.

– Половинки есть у мозга. Твое левое позитивное полушарие просто отключило информацию от негативного правого, – сказал ученый, как холодная расчетливая машина. – Ты наслаждаешься собственными фантазиями. В реальности есть просто отрезки времени, в которые нам с кем-то хорошо. Три минуты. Два дня. А может, долгие годы.

– У твоего отрезка время истекло, – сказала она и ушла навсегда.

Бежало время. Он часто бродил по улицам, с надеждой вглядываясь в каждое лицо, с отчаянием ища простой улыбки или парочки добрых слов. Казалось, люди вовсе не замечают его. Как бродячая собака, он изголодался по общению с другими. Его угнетало нестерпимое чувство одиночества.

За всю жизнь он сделал лишь одно «научное» открытие: на женщин нужно время. Может, потому что за каждым открытием мужчин из его семьи стояла женщина, а может, потому что бежал от своих будущих открытий, считал их бессмысленными. Какая польза от открытия того, что рубины на самом деле зеленые? Он искал что-то, что изменит мир.

Трагедия произошла во время исследования мумии женщины, умершей в XV веке. Он извлек из ее зуба бактериальную ДНК и случайно заразился. Пока коллеги пытались выяснить происхождение бактерии и найти лечение, у него отказали ноги и руки. Жить оставалось недолго, и он сбежал от всех, чтобы не видеть страданий родных и сочувствующих взглядов коллег. Прикованный к инвалидной коляске, он оказался у Синь-камня с одним лишь желанием – умереть. Ему хотелось затеряться в лесу или утопиться.

Я смотрела на темную гладь воды его глазами и с его чувствами. Внутри нас царили такие безысходность и пустота, что хотелось выть. Тоска неумолимо сжимала мое сердце, словно пыталась вырвать этот бесполезный орган из груди в наказание за то, что драгоценное время жизни было растрачено на какую-то призрачную цель.

Вместо настоящего тепла родного человека мы оба погрузились в холод и одиночество. Мы оба дали этой чертовой мумии убить нас, бежали от любви в объятия Смерти. Лохматый, как я тебя понимаю – ведь когда-то и я отказалась от любви из-за нелепого проклятия тринадцати. В моем сердце такая же пустота, как в ракушке. Прижмись ухом – и услышишь шум морского прибоя. Сейчас, лежа на тебе, Леший, обмотанная тряпками, я готова признаться самой себе, что хочу любить, любить бесконечно и самозабвенно. Просыпаться утром на руке любимого и чувствовать на шее легкое щекотание его дыхания. Развернуться и уткнуться в грудь, вдыхая аромат... хвои. Черт побери! Нужно спасти мужика подо мной, иначе моим фантазиям никогда не сбыться.

Я снова вернулась в подсознание Лешего. Они встретились на озере. Анфиса, сгорая от тоски по мужу, бросилась в озеро. Леший так испугался за нее, что не помня себя выскочил из инвалидного кресла прямо в воду и поплыл спасать девушку. И какая сила заставила двигаться его полумертвое тело? Воспоминаний о том, как они оба попали в таинственный лес, не было. Они жили в Голубом доме – шалаше под плакучим кедром. Она назвала его Халк, поверив, что в Лешем живет дух ее мужа-спасателя.

Леший, ну же, покажи мне свой страх! Чего ты боишься? Покажи мне, кто тебя так напугал, что ты умираешь тут подо мной от этой жути? Я чувствовала чужой страх, но уже не боялась. Я проваливалась во тьму, а та не пускала. Пусти же меня к себе! Покажи! Мумия? Леший осторожно разматывал «забинтованное» лицо. Руки его тряслись, но он продолжал. В какой-то момент ленты сами сползли, и он в ужасе вскрикнул. На столе лежала Анфиса. Не может быть! Эта бедная страдалица и есть его ужас? Бред какой-то. И тут я все поняла. В его мыслях царил полный хаос. Он не мог отличить реальность от иллюзий. Считал, что они с Анфисой умерли в том озере, а сейчас оба находятся в межмирье, где проходят через все эти мучения, чтобы найти свое предназначение.

Кто знает, ведь это может быть правдой. Одним местным богам известно, кто из нас жив, а кто уже мертв. Очевидно лишь одно: мы оба желаем перемен. Как же сильно я хочу изменить свою жизнь! Хочу любить в каждом из этих миров! Я устала держать под контролем свои чувства. Неужели, чтобы изменить жизнь, нам нужно умереть и родиться снова? Умереть? На секунду представила, что в другой моей жизни я не встречу Алиссандра, и жуткая тоска сдавила все внутри сильнее, чем смертельные ленты мумии.

– Василиса! Вставай уж! – услышала я тихий знакомый голос. – Василиса Прекрасная!

Алиссандр! Как же приятно снова его слышать. Я мгновенно открыла глаза. Леший в ужасе смотрел на меня, по-прежнему лежащую на нем.

– Ты мумия? – спросил он.

– Я Василиса. А ты кто?

– А я Иван.

– Василиса, вставай уже! – Алиссандр обхватил меня за талию и поставил на ноги.

Я виновато посмотрела в его серые глаза. Клянусь, ничего такого преступного не сделала. Ну да, полежала на чужом мужике. Но это только для того, чтобы спасти его от собственного страха и помочь разобраться с мумией. Волхв ничего не сказал. Как же мне хотелось, чтобы он прямо сейчас взял и обнял меня! И пусть я не настоящая его веста, если честно, я и сама не знала, в каких мы отношениях. Подумаешь, целовались разик. Это еще не повод замуж выходить. Хотя, может... Мысль рассеялась, так и не сформировавшись.

И тут он меня обнял.

– Ты сильно испугалась? – тихо спросил Лис.

– Совсем не испугалась, – сказала я и уткнулась носом ему в грудь, туда, где сердце.

Какое счастье быть живой, настоящей! Не знаю, как другие, но я жива, слава всем местным богам.

– Я подумала, что ты обиделся, – прошептала я. Хотя если бы он обиделся, это был бы не тот Алиссандр, которого я знаю. Волхв был выше всего этого – но мне так захотелось побыть девочкой-девочкой.

– Мужчины не обижаются, – погладил меня по голове Лис. – Ждут, когда вы успокоитесь, и продолжают любить.

Божечки-кошечки! Как мило, я просто таю! Теперь мне кажется, что я умерла и это девчоночий рай. И я выиграла главный приз. Охи-охи! Какие же бредовые мысли мелькают у меня в голове прямо сейчас.

– Ванечка, ты снова живой, слава богу! – причитала Анфиса, ощупывая Лешего. – Нигде не болит? Эта кикимора ничего тебе не поломала?

Я искоса посмотрела на девушку. Кикимора – это я или мумия? Выяснять желания не было.

Алиссандр слегка отстранил меня. Я едва не вцепилась в его плащ. Все? Так мало? Не хочу, не хочу! Не отпускай меня! Хочу так стоять вечно. Хочу обнимашек, тепла и вдыхать аромат хвои вперемешку с лавандой. И пусть я веду себя как избалованный ребенок, – да, я голодный ребенок, которому дали вкусняшку и тут же ее отобрали. Ах, Ярило, как мне не хватало этого солнечного мужского тепла! Я как будто все это время жила на Северном полюсе, а теперь оказалась на жарком юге.

Волхв наклонился и подал руку Ивану, помогая встать. Тот поднялся с большим трудом, опираясь на плечи Анфисы, сделал пару неуверенных шагов, но пошатнулся и чуть не упал. Лис помог Ивану сесть в инвалидную коляску. Выходит, он до сих пор нездоров, а возможно, и смертельно болен... Но как он тогда так умело убегал и уворачивался от мумии, как настоящий спортсмен? Непонятно.

– Я буду наблюдать за тобой, – сказал Леший, подозрительно сощурив глаза. Звучит как угроза.

– Ишь ты, наблюдать он будет. Извращенец! – фыркнула я и отвернулась. Фу, какой невежливый. Я тут рисковала, помогала ему, а он мне теперь угрожает!

– И всякий раз после смерти я вижу тебя... Ты что, ангел смерти? – медленно покатив коляску, спросил у Лиса подозревающий всех Иван.

Волхв шел впереди и даже не обернулся. Я улыбнулась. Все ученые – великие сумасшедшие, и некоторые вот страдают манией преследования.

– А с тебя я еще не снял подозрения, – строго посмотрел на меня Леший.

– Ваня, в чем ты подозреваешь эту милую девушку? – с удивлением спросила Анфиса, подталкивая сзади коляску. Значит, кикиморой она не меня назвала.

– Он подозревает, что мумия – это я. Хотя у него есть еще один подозреваемый. Он думает, что мумией можешь быть и ты.

– Я? – Анфиса застыла со слезами на глазах. – Ваня, это правда?

Леший недовольно поджал губы и налег на колеса. Я снова сорвала веточку лаванды и глубоко вдохнула пряный аромат. Хотелось рассказать ей про страхи терзающего себя одиночеством Лешего, но, как и у врача, у меня, наверное, нет на это права. Он должен сам побороть свой страх или принять его.

– Да он всех готов подозревать, кроме себя, – все же не удержалась я. Было жалко плачущую от обиды Анфису. Она просто героиня. Любить мужчину-инвалида, да еще и такого зануду? Видимо, это боги помогают ей так пройти к Золотому пути. И тогда я добавила: – Женщины мечтают о любви, а не о чьей-то смерти. Потому что знают, как хрупка жизнь, а вот мужчины убивают без конца по всякому поводу.

– А еще мужики вечно голодные, – буркнул себе под нос Леший. – Просто умираю с голоду, – и он посмотрел на Анфису извиняющимся взглядом. Та улыбнулась. Мир был восстановлен.

Еда? Звучит заманчиво. Маковой росинки во рту вечность уже не было. Не помню, когда последний раз ела. Здесь время словно замерло, но забыло отключить аппетит. Что они тут в лесу едят? Землянику и костянику? Так вдруг дико захотелось шашлыка и картошечки печеной... Но не будем фантазировать. Буду есть что дадут. Путь еще долгий. Пока все миры обойду, со всеми страхами познакомлюсь. Видимо, боги прописали мне лесотерапию.

Мы подошли к голубому шалашу. Волхв раздвинул посохом ветви плакучего кедра, и мы оказались в комнате. Большая низкая деревянная кровать, накрытая шерстяным одеялом, низкий деревянный столик и раскиданные вокруг подушки – больше ничего здесь не было. Да и зачем? Есть все необходимое для комфортной жизни... в лесу.

Мы прошли сквозь шалаш и вышли... в столовую под открытым небом.

На костре варилось что-то ароматное, аж слюнки потекли. Неподалеку от костра стоял накрытый деревянной посудой столик в окружении стульев-пней.

Анфиса взяла со стола половник и направилась к котлу. Леший грустно посмотрел ей вслед.

– Хотел уехать и не разговаривать ни с кем, кроме деревьев и мха. И тут она тонет. И какие черти ее туда понесли? Она ведь плавать не умеет. Теперь вот приходится разговаривать с ней, а деревья и мох забыты.

Леший будто оправдывался за свою резкость и холодность с Анфисой, за подозрения и страхи. Я промолчала. Срочно хотелось заесть горечь на душе – чувства Лешего я ощущала даже на расстоянии. Набрала горсть земляники из миски и закинула в рот. М-м-м, вкусно.

Вот они: и ад, и рай в одном месте. Здесь так прекрасно и уютно, как в самой доброй сказке – того и гляди потекут молочные реки и возникнут кисельные берега. Я даже облизнулась, словно чувствуя на губах ягодный вкус киселя. Однако каждый из нас носит на дне своей души немного ада. Пошевели его, как ил, – и тебя сожрет черный волк или мумия задушит. О, лесные боги! Как же хочется простого женского средневекового платья с длинным бордовым плащом, взмахнуть одной рукой – и на тебе скатерть-самобранка, другой – и тебе ковер-самолет с навигатором на Питер.

Волхв помог Анфисе донести котелок и осторожно водрузил его на подставку. Она потянула носом, покачала от удовольствия головой и принялась разливать содержимое по мискам.

– А это все Ванечкина работа, – похвалилась она, ставя деревянную плошку на стол. – Он и ложки сам сделал, и миски. И стол этот тоже. И кровать. Я вот только одеяло связала из волчьей шерсти.

Я невольно посмотрела на руки ученого – они были покрыты царапинами и мозолями. Тяжело пришлось бедняге, который всю жизнь имел дело только с колбами. Леший тоже посмотрел на свои руки, как будто впервые их увидел.

– И как я это сделал, самому интересно. Никогда не строгал. Попробовал. Получилось. Да что там я! Вот Анфиса – просто лесная фея. Она разговаривает буквально со всем, и даже с пнями. Не знаю, как она это делает, но кедр по ее просьбе даже дождь к нам не пускает.

И хотя говорил он с улыбкой, его голос, кроме нежности к девушке, выдавал что-то, что его терзало. Он ученый и не понимал ничего сверхъестественного. Я тоже – пока что, но в отличие от Лешего готова была понять, а не сжигать женщин за колдовство, как делали это его коллеги в древности.

Волхв отложил посох в сторону и сел рядом со мной на пень. Никак не привыкну к его волосам. Интересно, почему он меняет внешность в реальном мире. Маскируется? Вспомнились полицейские, ищущие пропавших людей, в том числе и Анфису. Бр-р. Нервно передернула плечами. Не хочу об этом думать.

– В мире все не так просто. Людям трудно найти друг друга. Даже если это случается, они зачастую не доверяют своим чувствам из-за того, что боятся сами себя. – Лис посмотрел на меня, словно прочитал мои мысли.

– Этот мир ненастоящий. Шаманизм сплошной. Тут все вверх дном! В реальном мире чудес не бывает, – упирался ученый зануда.

Ох и долго ему придется бороться со всем этим, чтобы найти и понять себя!

– Чудеса еще как бывают, стоит лишь поверить, – и волхв накрыл своей большой ладонью руку Ивана. Легкая дымка появилась и тут же исчезла, унося с собой ранки столяра-новичка. – Интересно, а ведь даже ученые загадывают желания на падающей звезде. Вы знаете, что Эдисон работал над аппаратом общения с духами? Духофон. Вот что такое шаманизм. Люди верят в него до того, как начинают понимать, что это.

Леший обалдело посмотрел на волхва. Потом дрожащей рукой взял ложку и молча начал есть. Он все еще считает себя мертвым, а ел, как живой. Зато я себя мертвой не считала. Итак, что тут у нас за лесное яство?

Пленительный аромат овощей и сочного мяса заполнил воздух. Я впервые ела зеленый борщ с крапивой и ревенем. В него положили мясо какой-то птицы и даже яйца. На столе в деревянных мисках были ягоды. Я с жадностью дула на горячий борщ в круглой деревянной ложке и под впечатлением с наслаждением отправляла в рот эту божественную еду. Проглотила первую ложечку, и меня окутало теплом и уютом, словно погрузило в благодатные объятия домашнего счастья.

– Анфиса, это великолепно! Просто божественно! – похвалила я хозяйку. Еще бы черного хлеба кусочек, и я снова оказалась бы словно в раю. Кроме тепла, для счастья нужно еще вкусно поесть.

Так изголодалась, что не сразу заметила, что Белого волка с нами нет. Я догадалась, что пока волхв обходит свои лесные владения, зверь дежурит в реальном мире. И, скорее всего, Лис смотрит глазами волка, как через камеру видеонаблюдения. Чудеса, да и только.

И тут ложкой занудства нашу радость от аппетитной еды разбавил Иван.

– А вы знаете, почему рубин красный? – спросил он.

Мы дружно посмотрели на ученого и продолжили молча есть. А нам зачем это знать? Красный и красный.

– Рубин – это минерал корунд, и сам по себе он бесцветен, – умничал ученый. – А его аналог по структуре – оксид хрома, он имеет зеленую окраску. И оксид алюминия также зеленый. А вот рубины, тем не менее, красные.

Я быстро дожевала и спросила:

– Не томите уже. Это волшебство?

– Я же говорил, что в реальном мире чудес не бывает. Только химия и физика. Просто выяснилось, что ионы катиона хрома «сдавлены» кристаллической решеткой, поэтому полоса поглощения ионов хрома сдвигается с зеленого на красный.

– А, вот оно как. Тогда все понятно, – улыбнулась я, на самом деле совершенно ничего не понимая.

– Это прекрасные успешные открытия, – лучился гордостью за коллег Иван-ученый.

– А что, камни могут изменить мир? – вдруг спросила Анфиса. – Помочь людям найти свое счастье?

Иван вздохнул и уткнулся в миску – Анфиса наступила ему прямо на больную мозоль. Он и сам сомневался в необходимости многих открытий. Алиссандр отложил ложку и вмешался в разговор:

– Миру не нужно большое количество «успешных людей» и великие научные открытия. Планета отчаянно нуждается в миротворцах, мудрых целителях, любящих этот мир. В людях с моралью и любовью, которые сделают его живым и гуманным.

– Людей невозможно изменить, – усмехнулся ученый. – Их можно только исследовать.

– А ты пробовал? А ведь ты мог бы стать волхвом. Раньше на Руси существовал обряд единения с природой, полнейшее растворение сознания в ее силе. В этот момент человек вдруг понимал все таинства и скрытые от других законы и, познав их, мог управлять стихией.

– Это невозможно, – снова повторил Иван. Вот же заладил, как дятел!

– Возможно все. Если веришь, то получишь этот дар и признание богов.

Я скептически посмотрела на задумавшегося над своей порцией борща Ивана. Этот умник с мумией в голове может стать волхвом? Ой, не знаю, не знаю. Это лохматым и небритым Лешим может стать каждый, а вот волхвом – только избранные. Как Алиссандр.

Я облизнула ложку и положила в пустую миску. Солнце коснулось розово-оранжевыми лучами верхушек деревьев и быстро спряталось за ними. Шелест их листьев приятно убаюкивал. Вдохнула ароматный воздух, наполненный светом загадочной появившейся полной луны, и мечтательно вздохнула:

– Эх, еще бы блинчиков и чая со вкусом лета, заката и дождевой воды!..

Анфиса поднялась, но волхв жестом посадил ее обратно и сказал:

– Я сам.

Алиссандр ушел в шалаш и вернулся оттуда с самоваром и небольшим берестяным ведерком, таким аккуратным, из тонкой и гибкой коры дерева. Выжженные узоры рун придавали ему таинственности. Вряд ли такое чудо само выросло на сосне. Скорее всего, его сделал Иван. У ученого оказались золотые руки. И ведь он сам бы не узнал о своих талантах, если бы не попал в таинственный лес. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Алиссандр оставил самовар на траве, а сам пошел к деревьям. На каждый взмах его руки они отвечали шелестом листьев, и с тех жемчужинами скатывалась роса, наполняя ведерко. Потом волхв коснулся листьев – и они сорвались и плавно опустились в воду. Удивительно простое и одновременно потрясающее зрелище завораживало.

Анфиса собрала грязную посуду, принесла пиалы под чай и поставила на стол большую миску с чем-то сладко пахнущим.

– Это варенье из еловых шишек с медом и кедровыми орешками, – сказала Анфиса. – Я попросила мед у диких пчел.

Ну да, это все объясняет. А орешки – у кедра. Шишки – у сосны.

– А знаете что? – начал Иван очередную научную байку. Я закатила глаза к небу. Блин, опять!

– Хочешь, я помогу узнать твою руну предназначения? – перебила Ивана Анфиса и тут же достала ручку с тетрадью из кармана фартука. На обложке был изображен Алатырь, как и на дневнике, оставленном в ее квартире. Я почему-то не хотела признаваться, что жила в ее доме и нашла ту тетрадь.

– Раз достала уже, то давай. Предупреждаю, во все эти сказки я не верю.

Анфиса спросила у меня дату рождения и нарисовала руну.

– Это Руна твоей Судьбы – Уруз. Руна силы и некой изначальной мощи. Может, ты рождена самой Землей. И силу, которой она тебя наделила, нельзя ни убить, ни отобрать.

Будь я на самом деле такой сильной, то не мучила бы себя целых пятнадцать лет, выращивая из маленького щеночка тень Черного волка. Врут эти руны.

– Руна твоей личности – Манназ, это руна человека, – сообщила Анфиса новый факт.

Приятно все-таки, что так. Я бы удивилась, если бы была не человеком. Хотя могла бы, наверное, оказаться кошкой или собакой. Вот у волхва точно личность Лиса, крадущегося по лесу и постоянно маскирующего следы.

Тот как раз накидал щепок в самовар и разжег огонь. Мне показалось, что вода сразу же начала булькать, прямо как живая.

– Тебе предстоит научиться быть человеком, – продолжала Анфиса. – У тебя есть способность слушать и воспринимать не только реальность, в которой существует сознание, но и все иные реальности, которые связаны с человеком.

Ах, вот оно как. Получается, я прохожу сейчас краткий курс обучения познанию иных миров. Интересненько. А эти руны правду говорят. Искоса я наблюдала за Лисом. Он задумчиво ходил вокруг самовара, заложив руки за спину, будто наводил чары, а вода в самоваре отвечала ему тихим шуршанием. Казалось, они обмениваются секретами, делятся мудростью и энергией. Кто же он такой? Он как вода, огонь, ветер. Свет и тьма. Может, он бог? Велес, которому подчинялись волки да и все дикие звери. Без его ведома птица не могла взлететь, а змея – сдвинуться с места.

Анфиса отвлекла меня от мыслей о величии волхва:

– Твое истинное предназначение – Золотая Руна Ингуз, руна плодородия.

Руна плодородия? Это что-то связанное с родами или Ярилой? Чепуха какая-то. Ой, не нравится мне все это...

– Твоя карма – оставить что-то после себя. Если просто, то детей. А если сложно – то изменить окружающий мир так, что он неизбежно будет развиваться по совершенно иному пути. Ингуз – это руна будущего, а кроме того – ключ к миру Ванахейм, миру Природы. А еще Ингуз – руна искусства маленьких шагов. Поэтому тебя ждут маленькие победы ради большого будущего.

От услышанного внутри шевельнулось беспокойство. Секундная паника – испугалась, что лесные боги возложили на меня такую важную задачу, а я могу не справиться.

– Она справится. Ведь у нее есть я. – Алиссандр поставил самовар на стол и сел рядом.

Анфиса налила нам чай. Я поднесла пиалу к губам, и аромат волшебного напитка окутал меня запахом прогретого солнцем побережья, волнами свежести нежного летнего дождя, букетом лесных цветов. Лесная магия была в каждом вдохе.

Иван с подозрением посмотрел на пиалу и отодвинул ее.

– Если не хочешь, чтобы страх убивал тебя, тогда доверься самому себе, – сказал Алиссандр и снова придвинул пиалу сомневающемуся ученому.

– А ты ей веришь? – вдруг спросил Иван, кивнув на меня.

– Я ей верю, – и рука волхва легла на мое плечо. Поток нескончаемого тепла проник в мою душу. Прикосновение наполнило сердце радостью и спокойствием, унесло вдаль от земных проблем.

– Почему? – не сдавался Леший. Вот зануда. И как его терпит Анфиса?

– Какой из ответов ты хочешь услышать? Неясно-загадочный или тупо-бессмысленный?

– Тупо-бессмысленный, – горько усмехнулся Иван. – Это как ДНК банана и человека? Совпадают на пятьдесят процентов. Знаете, как появились банан и человек?

Анфиса смотрела на Лешего с таким восхищением, как будто перед ней был сам бог и вот сейчас он расскажет и покажет, как делал человека. В ее глазах было столько искренней любви!

Иван взял со стола мешочек с сухофруктами и потряс им перед нашими носами.

– Какой-то материал на Земле, как вот такой маленький мешок с химическими веществами, вдруг поглотил какие-то питательные вещества. И так это на нем сказалось, что он – бац! – взял и ожил. А потом еще разделился и произвел на свет наследника. Этот мешочек был первым, кто такое совершил.

Леший высыпал на стол сушеные ягоды.

– Видите? Все так и было. Это крошечная кучка генетического материала перешла из одного живого существа в другое, и с тех пор это движение не прекращалось. Странно, что такой скачок случился лишь однажды. Так появились одинокие, несчастные люди в мире, полном зла.

– Не строй из себя жертву обстоятельств. Сам можешь решить, кем тебе быть. Нет борьбы добра со злом. Миллионы лет человек борется сам с собой, – сказал Алиссандр и вернул ягоды обратно в мешочек. – Почему бы тебе не разгадать эту тайну? Может, возможен еще один эволюционный скачок?

Господи, какие эти мужики скучные! Сил нет их больше слушать. Я отключилась от беседы и сделала глоток из пиалы. Какой же чарующий напиток! Такая необычайная легкость во всем теле, и хочется танцевать. Я скинула руку Лиса с плеча и направилась к костру. Летний ласковый ветерок тут же подыграл мне шелестом листьев, создавая красивую симфонию. Языки костра запрыгали, приглашая к себе. Луна добавила изысканной красоты в мелодию, и я полностью отдалась танцу.

Пламя костра, свет луны и сказочный ночной лес сливались вместе со мной в прекрасном танце, унося далеко, в другой мир.

Танцующие языки пламени освещали все вокруг, создавая игру теней и света. Белый лунный свет окутывал поляну нежной россыпью серебряных лучей, растворяясь в своих движениях. Деревья сплелись с ветром, закружив зеленый хоровод, сквозь который появились голоса людей, а потом и сами люди.

Незнакомые мне женщины, мужчины, дети улыбались, тягуче разговаривали в какой-то другой нереальной реальности. Я, словно незримый ветер, проносилась сквозь их жизни.

Красивый статный высокий старец стоял на Синь-камне, окутанном дымкой, которая растворялась в лучах Солнца и проносилась сквозь время и расстояние туда, где на лей-линии ждал другой такой же старец. Свет, воздух, камни помогали им общаться. Дети играли в воде, катаясь на волнах, как на дельфинах. Женщины тянули руки к солнцу, и Ярило дарил им здоровье и красоту. Это был мир, где люди соединились с природой в гармонии, где все были счастливы. Существует ли такая утопия на самом деле? Как же мне хотелось в ней остаться!

Мелодия несла меня дальше, раскладывая по нотам мир. До – Бог, ре – Богиня небесная, ми – Микрокосмос, фа – судьба, соль – солнце, ля – Млечный путь, си – звезды. Это была мелодия жизни. Мелодия света в эру Волка, где покровитель мира – сам бог Велес.

И тут мне навстречу вышел мой бог – Алиссандр. Он шел босиком в белых широких брюках и какой-то рубахе или халате до пола – неважно. Он шел, улыбался и жмурился от яркого солнца. Как он оказался здесь, в этой утопической иллюзии, созданной моим подсознанием?

Он улыбнулся, раскинув руки для объятий. Только вот его черные волосы вдруг стали рыжими, он продолжал приближаться, а волосы начали седеть. Его лицо морщилось, с каждым шагом он лысел. Было видно, что идти ему тяжело, и тут он упал на колено. Нет-нет-нет! Сердце сдавила неизбежность, и я закричала.

Глава 15. Черная Луна

Проснулась я от собственного крика, резко открыла глаза и села. Знакомая комната на втором этаже рестобара после жуткого леса показалась такой родной, словно я вернулась домой из долгого путешествия.

Глупый вопрос, как я здесь оказалась, даже не возник в моей голове – он бы встал в очередь за всеми остальными. Что это было? Было ли это вообще? Это реальность или страшный сон после очередного отравления едой Ярика? Есть только один человек, который сможет ответить на все мои вопросы, но нужно срочно разыскать другого, чтобы вызвать сюда из таинственного леса Алиссандра. Я откинула одеяло, посмотрела на свои грязные коленки и одежду не первой свежести. Н-да. Ярик подождет, а я пока в душ. Первые теплые струи обняли и обласкали, словно мамины объятия. О, Агидель, прекрасная богиня воды! Я благодарю тебя за это райское наслаждение для моего многострадального тела.

Я закрыла глаза и бесстыдно отдалась всем богам воды, которых вспомнила из славянской мифологии: Дунай, Дон, Дана, Агидель, Кострома, Ний, Перун... Боже! Еще, еще! Я облизывала мокрые губы, подставляя тело под желанные воды. Каждая капля наполняла жизнью. Выходить из душа не хотелось, но пора было идти за истиной. Поймала себя на мысли, что острое желание сбежать домой куда-то пропало – вместо него появился какой-то азарт докопаться до правды.

Не хочу жить, как тот ученый Иван, который ежедневно умирает от рук мумии, порожденной его страхом, и думает, что давно мертв и находится у ворот ада или рая, проходя испытания богов. А я хочу разобраться, как попадают в это межмирье и для чего! Уверена, что все в том лесу еще живы. Но как им выбраться оттуда? Выход точно есть. Вот я ведь смогла попасть в обычный человеческий поселок, без мумий и огненных гигантов.

Натянув удобные джинсы и кроссовки, я спустилась вниз, готовая ко всему. Бариста на месте не оказалось. В кафе тоже было пусто. Я задумчиво обошла дерево посреди зала. Взгляд упал на таинственную дверь под лестницей. А что, если Алиссандр там? Возможно, за этой дверью я найду все ответы. Сгорая от нетерпения, направилась к заветной цели. Ручки не было, и я не знала, как эта дверь открывается. Осторожно провела рукой по стене в поиске какой-либо кнопки, но, ничего не найдя, просто толкнула дверь, и та легко открылась. Затаив дыхание, я переступила порог. В животе защекотали бабочки. Вот-вот я разгадаю великую тайну: что такое Синь-камень и куда исчезают люди из реального мира! Дверь за мной закрылась, и я оказалась в маленькой комнате. Ожидала увидеть нечто крайне удивительное, но это оказалась просто комната с сухой травой. Стены и потолок были увешаны пучками трав и ветками лесных ягод. Тусклый свет, который проникал сквозь узкие щели в окнах, добавлял особой магической загадочности этой ведьминой каморке.

Я глубоко вдохнула волшебный аромат и словно оказалась в том прекрасном мире в лесу, созданном Анфисой. Нос щекотал свежий, пряный, смолистый, немного влажный и густой запах хвои вперемешку с цветами и лесными ягодами. От него потеплело на душе, будто сильные руки Алиссандра нежно обняли меня. Как же мог человек пахнуть елками? Он же не дерево!

Еще раз обошла комнату, заглянула в деревянные ящики с какой-то корой. Ничего такого, что помогло бы разгадать тайну перемещений в таинственный лес. Инстинктивно взялась за кулон на груди и потерла его. Как я могла забыть? У меня же есть Алатырь! Благодарю вас, лесные духи, что напомнили о таком важном предмете.

Я дотронулась амулетом до коры дерева. Не помогло. Затем положила на пень, стоящий в углу. И снова ничего. Наверное, нужно целое дерево. Только оно может быть порталом в другой мир. И тут вдруг меня осенило – а ведь в рестобаре как раз растет огромное дерево! Я еще удивлялась, для чего оно там, когда вокруг лес, зачем еще и в помещении дерево сажать. Уверена, что в этом дереве найду вход в мир таинственного леса.

Я развернулась и пошла проверять свою теорию. Возле двери застыла, упершись взглядом в картину. Как она здесь оказалась? Чего-чего, а вот этого действительно не ожидала. Волки черные и белые, мумии всякие – это ладно. Но как реальное полотно, написанное мной пятнадцать лет назад, попало в дом Лиса? Эту мою любимую картину мама «продала» тогда на выставке прохожему за предсказание о том, что голодать не буду, если начну зарабатывать эскизами на книжных страницах. Такой местный Нострадамус с набережной, утащивший часть моей души вместе с изображением в рамке.

Мои пальцы легко скользнули по застывшим на холсте краскам, словно прикасались к проводнику в мир, нарисованный передо мной. Лес, окрашенный в серую дождливую печаль, простирался на холсте, загадочный силуэт, уходящий вдаль... Я назвала картину «Глаза цвета дождя» и даже подписала в углу. Интересно, почему? Тогда, в тот момент, мне казалось, что я знаю этого мужчину и видела его глаза – серые, как у Лиса. Алатырь внезапно потеплел, и нарисованный моей рукой лес начал словно притягивать меня к полотну. Рука неудержимо потянулась к фигуре на холсте, и я в одно мгновение оказалась в том страшном дне.

И вновь я, пятнадцатилетняя девчонка, рядом с Женькой. Его глаза, открытые и затуманенные, полные отчаяния и надежды, гипнотизировали меня. Он лежал и задыхался, истекая кровью. Зубы были стиснуты, губы бесшумно шевелились. Он неистово хватал землю руками, как будто просил у нее спасения. Впервые я ощутила страх, принадлежащий кому-то другому, и проникла в чужой разум. Мысли Женьки звенели в моем сознании – любовь ко мне и желание заботиться смешались с болью от его смертельной раны. Тяжелое чувство тошноты сжало мое горло – казалось, это мне было плохо, а не ему. Кровавое пятно разрасталось все больше и больше, словно поглощая Женьку, превращая его в черную бездну. И в этот момент я впервые ощутила присутствие смерти. Женька исчез. Он растворился в небытии. Я больше не чувствовала его – только всепоглощающую ледяную пустоту. Выходит, в тот день я поняла, что ощущаю энергию и эмоции других людей, начала чувствовать то же самое, что чувствуют те, кто оказывается рядом со мной.

– Закрой глаза, – произнес мужской голос, и рука легла на мое лицо, прикрыв глаза.

Кто это? Что происходит? Я понимала, что это часть моего прошлого, навеянного подсознанием, но откуда там этот незнакомец? Сейчас нужно подорваться и бежать за отцом, чтобы спасти Женьку. Так чего же я жду? Хотя как его спасать, если он умер?.. Я не чувствовала в нем жизни, и это пугало. Как же мы тогда его спасли, если он уже мертв? Я очень хочу это знать. Даже если на мою многострадальную голову вновь свалится кошмар – Черный волк, я все равно хочу знать все горькие тайны того дня.

В животе все сжалось от давящей Женькиной пустоты. Меня знобило от волнения, но я приоткрыла глаза и с любопытством заглянула сквозь щель между чужими пальцами. Кто это? Что он делает? Темная фигура в черном кардигане склонилась над безжизненным телом Женьки. Мужские пальцы плавно скользили по покрытой легким туманом груди моего лучшего друга. И хоть его лицо было скрыто капюшоном, эти руки я узнала бы из тысячи – сильные, красивые, наполненные непостижимой энергией.

– Алиссандр! – прошептала я. И тут он обернулся. Наши взгляды встретились. Серые, цвета дождя глаза – их свет заполнил меня всю. Это не сон. Это все правда. Это истина. Смерть побеждающий вечный закон – это любовь моя!

Значит, потом сила волхва стерла страшный эпизод смерти из моей памяти. Я забыла, что в тот день мой названый братец ушел от нас. Теперь я поняла, что это был ты, Алиссандр! Женька едва не обнял смерть, он уходил, но именно ты спас тогда его и вернул в наш мир. Как безмерно велика сила волхвов!

Это была первая наша встреча. Сердце бешено колотилось. Я хотела обнять его. Хотела плакать и смеяться. Благодарю, благодарю! Всех святых и лесных богов! Как же я благодарна Роду человеческому и вселенскому, что в тот день молодой волхв случайно проходил мимо и спас нас обоих! Уж не знаю, смогла бы я жить после того, как увидела смерть одноклассника своими глазами. Возможно, мое тело продолжало бы существовать, но душа ушла бы вместе с Женькой к богине Маре.

– За родителями, быстро! – потребовал Лис.

И тут внезапно грудь Женьки задрожала... О боги! Ура! Он дышит! Дышит! Я перевела взгляд на волхва. На вид ему было лет двадцать пять – тридцать, и он уже обладал мощью Рода. Неужели они рождаются с этой силой? Я молча смотрела на Лиса, стараясь понять, что он чувствует.

– Ты знаешь, кто я? – холодно спросил Алиссандр.

Я кивнула.

– Забудь! Беги сейчас же.

Не мигая я смотрела в эти глаза цвета дождя и утопала в них. Я обожаю тебя, Алиссандр! Больше никуда не отпущу тебя из моей жизни! Твои заклинания памяти больше на меня не подействуют. Я вспомнила тебя. И теперь я твоя веста. Никуда ты от меня не денешься.

И тут за дверью раздались голоса, возвращая меня в реальность.

– Ты с этими черепами меня с ума сведешь! – возмущался Ярик. – Бабуля, не хочу я в этих ваших ритуалах черной магии участвовать, уволь меня из своих внуков.

Тон у него был грубый и совсем не походил на привычный голос красавчика.

Моя рука застыла на двери. Какие черепа? Те, которые дед Кузьма на кладбище нарыл?

– Ярик, не неси чушь, – устало произнесла Агафья, будто сама всю ночь могилы копала. Скрипнул стул. – Какая еще черная магия? Это обычной обряд Колеса судьбы. А черепа нужны, чтобы богиня Мара нам помогла. Она исправит твою судьбу и даст тебе все, что положено по праву рождения.

– Хватит выдумывать. У меня и так все есть. Ты зачем Василису в это впутываешь? Какая она тебе Мара?

– Я уверена, что в ней таится дух Мары. Никто так быстро не возвращался из Проклятого леса. Люди месяцами пытаются выйти, а она через сутки явилась!

– Она и не сама явилась. Ее дядя Лис оттуда принес и спать уложил. Это тебе взбрендило устроить танцы с бубном на Черную Луну и девчонку притащить на свой праздник.

– Ярик, прекращай юродствовать! – строго прикрикнула старуха. – Черная Луна бывает только раз в двести пятьдесят лет.

– Это самое простое лунное затмение, которое происходит раз в тридцать три месяца, – ворчал Ярик. Послышались звуки открывающейся бутылки и льющейся жидкости.

– Налей и мне воды, – попросила старушка. Судя по всему, в рестобаре было очень жарко.

– Не могу тебя понять, бабуль. Ты же знаешь, что Алиссандр – истинный волхв, и все здесь связано только с ним. С какой стати ты меня, самозванца, решила наречь смотрителем этих мест?

– Ты не самозванец! Твой дед – родной сын деда Алиссандра. Я скрыла от всех, кто был отцом моего сына – твоим дедом.

За этим последовал звон разбивающегося стакана.

– Ба, ты соблазнила деда Алиссандра, и тот не знал об этом? – воскликнул Ярик с неподдельным изумлением. – То есть ты хочешь сказать, что и я тоже из рода волхвов?

– Да, ты единственный наследник волхвов этого места.

– А как же Лис? За ним стоит его Род.

– Он уже не вернется из Проклятого леса. Его силы на исходе, не жилец он. И Род его должен быть наказан за то, что не уберегли мою сестру. За то, что моя кровинушка сгинула, рожая этого ирода, отца Алиссандра... Ярик! – вдруг закричала старуха, и следом звякнул еще один разбитый бокал.

– Да ты совсем с ума сошла, – возмутился Ярик. Снова раздался звук наливающегося напитка.

– Не пей из этой бутылки, – тихо произнесла Агафья, но я услышала.

– Так вот оно что, – презрительно протянул Ярик. – Это ты травила Алиссандра? Здесь, в нашем баре? И девушка в тот день выпила его виски и чуть не умерла тоже по твоей вине?

– Господи, не делай такие испуганные глаза, твоему красивому лицу они не идут. Ничего с ней не случилось, она вон дрыхнет вполне здоровехонькая. А Алиссандра я просто лишила силы, вот он и сидит теперь в Проклятом лесу. Здесь без силы он и дня не протянет. Бутылку эту выбрось. И прекращай строить из себя праведника. Небось, когда ее целовал, мысли совсем не о свадьбе были. И не буди ее до вечера, я позже вернусь за вами.

– Хорошо, – подавленно ответил Ярик.

Хлопнула дверь, и стало тихо. Пора было выходить. Я услышала достаточно, даже слишком. Как все это теперь переварить? Значит, ведьмой, которая угрожала моей прабабушке Нюре и пыталась утопить ее, была Агафья? Убеждала прабабушку, что жене волхва на роду написано умереть... Так и случилось – только с ее сестрой. О, все боги этого места, как же вы могли позволить осуществиться коварному плану Бабы-яги? На душе было так тошно. Горько за свою прабабушку, которая до сих пор любила того волхва. За Алиссандра, у которого не осталось ни единой родной души. Как одинокий волк, он бродит в Проклятом лесу в ожидании смерти... Я разрывалась между желанием расплакаться и прибить чертову бабку – прямо той бутылкой с ядовитой травой. Я резко распахнула дверь и вышла.

– Василиса? – удивился Ярик. – Я думал, что ты еще спишь.

– В этом месте сложно отличить Явь от Нави. Поэтому не уверена, может и сплю.

Я смотрела на его красивое лицо и не понимала, как этот прекрасный мужчина может быть не только бабником, но и коварным заговорщиком. Неужели они с Агафьей смогут убить моего Лиса? Теперь я знала, что люблю Алиссандра с того самого момента, когда мы встретились еще тогда, пятнадцать лет назад, с того самого взгляда. Говорят, что любви с первого взгляда не бывает. Бывает – когда взгляд показывает силу души и наполняет всю твою сущность! Я слишком полюбила его глаза, чтобы смотреть в чужие. Даже глаза красавчика Ярика были всего лишь частью тела.

– Я сейчас, – прервал Ярик мои раздумья и ушел на кухню. Оттуда он вернулся с новым десертом. – Специально для тебя сделал, – и, широко улыбаясь, протянул мне тарелку.

Нет уж, дудки, больше ничего есть и пить в этом рестобаре я не буду. Я с тоской посмотрела на огромный белый воздушный десерт. Эх, жаль, конечно, – и я, размахнувшись, с превеликим удовольствием впечатала тортик красавчику в лицо и молча поставила пустую тарелку на барную стойку. Белое суфле сползло с Ярика и плюхнулось четко в посудину. На красивом лице под десертной маской смешались удивление и шок. Голубые глаза выглядели смешно в белом месиве. Ярик часто заморгал, протер глаза, облизал губы и промычал:

– Кислинки не хватает.

Я не удержалась и рассмеялась. Смех был какой-то нервный, прямо до слез.

– Это так нелепо! – наконец перестав смеяться и отдышавшись, сказала я. – Я так давно хотела это сделать! Теперь понимаю, почему люди влепляют торты друг другу в физиономии.

– Тебе так весело? – вытирая полотенцем остатки липкого десерта, поинтересовался Ярик.

– Как бы объяснить... Это похоже на катарсис. Извини, я, наверное, напугала тебя. Ты в порядке? Тебе лучше не подпускать меня к бару.

– Ты слышала? Я тебе все объясню... – начал оправдываться бариста, но я его перебила:

– О нет. Это я все объясню твоему дядюшке Лису. Думаю, он знает, что с вами делать. Вам с сумасшедшей бабкой прямая дорога в его лес – Проклятый, как она его называет.

Я резко повернулась и тут же уперлась в Агафью. Не успела я возмутиться, как меня окутал туман, я стала задыхаться. В следующий миг мир начал искажаться, поплыл перед моими глазами, словно размытые картины, нарисованные невидимой рукой. Напоследок я увидела злой прищур Бабы-яги – и все. Больше ничего не помню.

Я медленно приходила в себя. Открыла глаза и обнаружила себя лежащей на Синь-камне. От него непривычно веяло холодом. Как ни глупо это признавать, сейчас он был самым обычным камнем. Тело в длинном красном платье словно принадлежало не мне, я совершенно не чувствовала его. Попыталась двинуться, но тщетно: ни ноги, ни руки не слушались. Моими были только мысли. Алиссандр? Белый волк? Кто-нибудь, спасите меня от этой чокнутой бабки! Я попробовала крикнуть, позвать на помощь, но голоса не было, лишь губы шевелились в мольбе. Сверху меня разглядывала пугающая Черная Луна с ярким светящимся кольцом вокруг. Таинственный ореол слепил, а чернота давила и угнетала. Вокруг стояли шесты с факелами из человеческих черепов, их пламя образовывало странные тени, затянувшие все вокруг тяжелым чадом. Лица людей, окружавших меня, тонули во мраке, их черты рассмотреть было трудно.

Дикое беспокойство охватило меня. Сейчас произойдет что-то страшное, с чем сама не смогу справиться. Я не Мара, а обычная девушка из обычного реального мира, попавшая в круговорот мистической судьбы!

– Что-то ей не спится, – сказал знакомый голос, и я узнала деда Кузьму.

– Это нормально, зло никогда не дремлет, – ответил хриплый старушечий голос. Ах ты, мегера проклятая! В злые духи меня записала, ведьма!

Агафья в красной бандане наклонилась надо мной, обнюхивая крючковатым носом. Я чувствовала себя хорошо прожаренным окороком на столе Бабы-яги.

– У тебя теперь новая здесь судьба, – злобно шептала она мне на ухо.

«Хорошо, а то старая уже начала надоедать», – подумала я в ответ.

Ее седые космы щекотали мне нос. Неужели это и есть страшная пытка – когда ты не можешь почесать нос и даже чихнуть?

Агафья выпрямилась, занесла клюку над головой и протяжно запела:

– Мара-Марушка, хозяюшка-матушка,

Дозволи днесь тя величати,

Не расточати, но собирати.

Приди к нам, тя чтущим,

Приди к нам, день твой блюдущим,

Приди к нам, во нощи радеющим,

Приди к нам, челом те бьющим,

Приди дорогами белыми,

Приди зелеными елями,

Приди со слугами грозными,

Приди с вьюгами морозными,

Приди, мати, – да не с горями,

Приди, мати, – да не с хворями,

Приди, мати, мягка да добра,

Приди, мати, блага да лепа,

Приди, укрой землю шубою белою,

Приди, сбереги в полях семя до времени!^[7]

Этот ритуал призыва Мары из потустороннего мира внушал страх, я чувствовала тяжкое стеснение в груди. От бабки веяло такой колдовской жутью, что даже черепа казались детской игрушкой по сравнению с ее развевающимися во тьме космами. Тени от них напоминали те, что я видела в лесу. Осталось только появиться Черному волку, и мой страх меня снова поглотит.

Агафья вскинула руки к небу, и тут я увидела над ней ящик, обитый тканью. О боже! Это же гроб... Они решили меня закопать? Живьем? Сердце провалилось в пятки и больше не собиралось подниматься оттуда.

Когда гроб поставили рядом со мной на землю, моя душа уже собралась отделяться от тела, но перед этим я все же скосила глаза и тут же мысленно ахнула. В гробу с кляпом во рту лежал связанный Ярик. Судя по всему, он не захотел участвовать в этом цирке, а у бабки кончались аргументы. Взгляд у него был рассерженный. Еще бы! Я хоть в платье лежу, а Ярик – совершенно голый.

Стыдно признаться, мне на секунду стало легче, что гроб приготовили не для меня. Но стоило посмотреть на старуху в фанатичном трансе, как тошнота вновь подкатила к горлу. Баба-яга явно уготовила мне что-то пострашнее смерти в гробу.

Ярик тоже был не в восторге от дел Агафьи, мычал и проклинал Ягу взглядом. Ей на наши страхи и недовольство было глубоко начхать. Медленно наклонилась она к ногам внука, достала из-под них белую простыню и накрыла Ярика с головой.

– Терпи, внучок. Чтобы получить новую жизнь, тебе придется «умереть». Это не больно. Зато ты подчинишь себе Синь-камень, и он наконец перестанет исполнять убогие желания людей.

Тени ожили, и люди принялись закидывать открытый гроб горстями земли. Страсти какие! Неужели старуха родного правнука решила закопать? Нет, не может этого быть. Она ведь из него волхва сделать планировала, хранителя этих мест вместо ненавистного ей Алиссандра!..

Агафья снова запричитала:

– По рекам мосты мости ледяные,

По брегам крепи возводи крутые,

Отрини хлады да мороки,

Отрини сглазы-притороки,

Отрини напрочь изжившее,

Худое яко не бывшее,

Отрини, не возврати.

От стара к нову веди!

Гой! Черна мати! Гой-ма!^[8]

Она ходила вокруг камня, размахивала клюкой и распевала, призывая Смерть. Вот упрямая старуха! Нарядила меня в красное платье, расшитое самоцветами, как в мифах про Марену, и верит, что дух богини Смерти соединится с моим! Ага, встанем мы с ней и наведем тут новый миропорядок для ее потомка. Старуха давно сбрендила – в тот самый момент, когда решила избавиться от моей прабабушки и выдать замуж за волхва свою сестру. Все происходящее напоминало полный сюр и вряд ли происходило в реальности. Как же я хочу закрыть глаза и открыть их где-нибудь у моря! Шум волн, крик чаек и горячая кукуруза... Бабушкины вареники с клубникой... Мамин смех и папин бубнеж... Неужели всему этому не суждено никогда больше случиться?

Агафья замолчала, и в ее руке что-то блеснуло. Кинжал? Черт бы побрал эту старуху, да и ту Елизавету из поезда тоже! Говорила бабушка – никогда не слушать гадалок, даже в шутку. Предсказание западет в душу и обязательно сбудется! Агафья сделала какой-то жест в воздухе. Мерцающие отблески языков пламени отразились на клинке, словно притягивая духи умерших из их черепов.

– Смерть смоет века грехов. Новый мир сможешь прийти вместе с твоей смертью, – глухо протянула старуха и медленно поднесла леденящий кровь клинок к моей груди.

Там потеплело. Алатырь! Как хорошо, что амулет остался на мне. А ведь повелительница смерти Мара родилась из искры, упавшей из священного камня Алатыря. Может, он меня защитит?

Я глубоко вдохнула невесть откуда взявшийся знакомый аромат хвои, как будто в последний раз. Смотрела в обезумевшие глаза старухи, и мне... мне совершенно не было страшно. Все мои истинные страхи остались в том лесу, сгинули вместе с мраком Черного волка. Эта кикимора болотная хочет меня напугать до смерти или убить по-настоящему? Ничего у нее не выйдет. Потому что Алиссандр. Потому что Белый волк Велес. Потому что Синь-камень и тайный лес. Потому что озеро и земля, деревья и вода, птицы и звери. Здесь Алиссандра дух, здесь им все пахнет – и сила его безгранична. Даже если острый стальной клинок, холодный и безжалостный, пронзит мое сердце – и пусть даже не один, а сотни раз, – каждая рана лишь укрепит мою решимость и веру в Алиссандра. Я счастливо улыбнулась, потому что даже на смертном одре в этом месте мне было так хорошо как никогда. Даже тогда, когда я получила от издательства премию за лучшую обложку, даже когда танцевала бачату и ела любимый шоколад, мне не было так хорошо.

Старуха замерла, не понимая моего счастья, но, видимо, времени на раздумья не было, и она, взглянув на Луну, взмахнула кинжалом и всадила в мою грудь клинок по самую рукоятку. Острое лезвие пронзило мою душу, как острый шип. Время остановилось, а вокруг нас заговорил ветер, неся с собой шепот тысячи душ, которые сплетались с голосами огня и шумом воды. Неведомые силы, которые властвовали над этой землей веками, пробудились. Теперь все будет хорошо. Улыбаясь, я подняла глаза к небу. Сквозь Черную Луну прорвался свет, обернулся Белым волком и громко завыл.

– Велес! Алиссандр! – с надеждой прошептала я, и туман поглотил мое сознание, утягивая к блуждающим душам.

Где-то звучала мягкая мелодия скрипки. Я никогда такого не чувствовала – как будто летишь вниз, тебя подхватывает вихрь, дыхание замирает, сердце останавливается. Охватила необычайная легкость, словно меня наполнили гелием и запустили в небо. Теплый летний ветер подхватил и понес этот шарик с надписью «Василиса» над лесом, потом покружил над озером, а затем, устав, вновь принес к камню и опустил на него. Я потянулась. Как же здорово! Я выспалась и отдохнула от всего этого кошмара, но некоторое время все же не решалась открыть глаза. Внутри теплилась надежда, что это все происходит не со мной, что сейчас я проснусь в своей любимой кровати в Питере или хотя бы на втором этаже местного рестобара. Эх, будь что будет. Я осторожно приоткрыла глаза. Черт! Снова это красное платье. Значит, все происходило наяву. Плохо. Но я живая – это хорошо. Ощупала осторожно «пострадавшее» место на груди. Дыра. Слава богам, только на платье. На теле ни царапины, а вот амулет разбит вдребезги. Странно. Хотя чему я удивляюсь – творилось и более странное.

Солнце было уже высоко, но вокруг не обнаружилось никого. Я приподнялась и села. И только сейчас увидела сидящего на земле сгорбленного человека в белом плаще, расписанном рунами.

– Алиссандр! – обрадовалась я, спрыгивая с Синь-камня. Как я рада видеть его живым! А то эта злая старушенция наговорила всякую ерунду про него!

Я подбежала к своему любимому, дорогому сердцу волхву, скинула капюшон с его головы и заглянула в уставшие серые глаза. И тихонько ахнула. Лысый, сморщенный старик с истинной теплотой смотрел на меня – серые глаза были такими же добрыми, с привычной хитрецой, они сияли от любви и восхищения. Рука его потянулась ко мне и бессильно упала на колено. Застывшая улыбка и тут же ставший измученным, извиняющимся взгляд серых глаз отдавались болью в моем сердце.

– Алиссандр! – прошептала я, обхватив руками его лицо. Слезы ручьями потекли по щекам. – Как же так? Почему ты умираешь? Неужели нельзя было по-другому?

Передо мной сидел великий волхв, старец из времен давно минувших. Длинные седые волосы ниспадали на плечи. Взгляд его был глубоким и мудрым, как будто он видел не только этот мир, но и за пределы бесконечности. Изможденный, он еле дышал. В полной тишине и спокойствии он был подобен человеку, который готов уйти в иной мир.

Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня. В его глазах блеснула кроткая улыбка.

Свершилось. Вот так и сбылось то проклятое видение в лесу! Сердце защемило. Как же больно! Как невыносимо больно! Так больно, что не хочу жить. Не хочу. Не хочу жить без него. Какой смысл в этой дурацкой жизни, если ты встретил любовь и видишь, как она умирает, спасая тебя ценой собственной жизни?

Только сейчас я поняла, что чувствовала Настенька, потеряв своего Халка. Она тогда тоже умерла вместе с ним. Дышала, но не жила. Ее сердце билось, а душа металась в межмирье в поисках любимого. О боги Великого Рода! Молю, не отнимайте его у меня. Что там эта бабка говорила? Я Мара? Да, да! Я могу быть Смертью, чертом, кикиморой болотной, только бы все силы этого мира услышали меня. Светлые, темные, молю, помогите! Забирайте все, что хотите, только оставьте его живым! Пусть мой мир снова станет серым, пусть даже черным, пусть даже я совсем ослепну!

– Мара, верни мне его! – воскликнула я в отчаянии, и звонкое эхо повторило мои слова. А боги молчали...

Рядом хрипло каркнула ворона, это как будто дурная примета. Я вздрогнула и еще крепче сжала почти бездыханное тело. Мы были одни в этом страшном мире, где не помогут ни мама с папой, ни Женька, ни скорая помощь. От отчаяния мысли сбились в кучу. Ворона каркнула снова, спрыгнула с ветки и полетела в сторону леса. Нужно что-то делать? Может, отнести его в родной лес? Может, там его сила вернется? Я попробовала поднять Алиссандра, но силенок моих не хватило. Что же делать? Белый волк тоже не отзывается. Боги мои молитвы не слышат. У меня даже амулет разбит. И тут на груди потеплело. Искорка надежды блеснула в душе. Неужели каким-то чудом ожил мой Алатырь? Я отстранилась от волхва. Теплом грел не мой амулет – это был Алатырь Алиссандра. Я судорожно сжала его в руке и прошептала имена всех известных мне богов. Звала Белого волка, чтобы он перенес волхва в лес одним прыжком, как мальчика в тот злополучный день. Я уже охрипла – а боги все молчали. Мы с умирающим волхвом по-прежнему оставались у Синь-камня, а вокруг ничего не происходило. Я больше не знала, что делать, просто рыдала от безысходности и бессилия. Показалось, что тело Алиссандра начало холодеть. От понимания этого внутри все оборвалось. Дрожащими руками я обхватила лицо волхва и стала целовать эти морщинки, эти до боли любимые глаза, эти родные губы. Не могу поверить, что никогда больше не увижу его. Никогда больше не обниму. Не услышу. Никогда-никогда...

– Я тебя не отпущу. Ты мой. Только мой. И ничей больше. Никаким богам, Бабам-ягам, Кощеям Бессмертным не отдам тебя! – причитала я, продолжая целовать Алиссандра.

Всхлипывая, я все сильнее прижималась к нему, обнимала и целовала. Его голова безвольно опустилась мне на плечо, и тут он вдруг впустил меня в свое сознание. По телу растеклось тепло приятных воспоминаний. Для меня это был последний подарок Алиссандра. Он хотел, чтобы я запомнила его таким – красивым, сильным волхвом, который повелевал тьмой и светом, и всей природой в таинственном лесу. Чародеем, варившим для меня зелье, изменившее мою жизнь. Я, как и тогда, не могла отвести взгляд от его великолепных мужественных рук: загорелых, сильных. Мне ужасно хотелось прикоснуться к ним. И вот он – момент нашей первой встречи в лесу. Я счастливая, на багажнике велосипеда, а руки обнимают горячее мускулистое тело. Я снова покраснела, как и тогда, упиваясь ароматом этого мужчины, теплым, древесным, с нотками хвои. Вот мужские руки обняли меня, целуя спящую на Синь-камне. Я уже догадалась, что тогда это был он – мой тринадцатый мужчина, а не иллюзия прабабушкиной первой любви. Он прижимал меня сильнее, даря ощущение покоя и полного доверия. Ощущение, которого раньше не знала – и не думала, что способна познать.

Вдруг повеяло ледяным холодом, и я сжалась в ожидании тьмы. Так вот он какой, конец?

Глава 16. Таинство пути волхвов после смерти

Я глубоко вдохнула хвойный аромат любимого. По-прежнему пахло свежестью и некой жизнью. Пряные нотки быстро отрезвили меня. Да не может быть, чтобы Синь-камень призвал меня к последнему из волхвов, чтобы тот умер в моих объятиях! Неведающего Ярика не беру в расчет – его еще Род должен принять. Однозначно, способ спасти Алиссандра есть, просто я обычная земная девушка и откровенно не понимаю, как это сделать. Если боги слышат только волхвов, то как мне до них достучаться и узнать, как спасти моего любимого? Неужели среди богов совсем ни одного, слышащего человека? Нужно срочно вспомнить весь пантеон. Род – Вышний Вседержитель, Белобог – светлая ипостась верховного Бога, Сварог – Бог небес. Затем идут богини-женщины. Был еще... Точно! Всебог! Это он начало и причина всего живого и неживого в этом мире. И это он находится в каждом из нас. Я так обрадовалась, что вспомнила его имя, словно в этом слове заклинание жизни.

– Родненький Всебоженька, подскажи мне, глупой, что делать? – крикнула я изо всех сил.

Сильный порыв ветра разом всколыхнул всю листву, словно таинственный лес услышал мой зов. Я старалась разобрать звуки, но ничего не понимала. Стало вдруг жарко, как будто Ярило добавил сразу десяток градусов. Вокруг меня нарастал шепот, словно множество голосов запели мистическим хором «ал», «ал», «ал».

Взгляд пал на Синь-камень, который искрился в лучах Ярилы. «Ал» – то есть Алатырь? Так это и есть тот священный камень, через который боги общаются с людьми? Я читала, что сила Алатыря непомерна, подобна силе Вселенной...

Темное пятно моей крови на камне начало исчезать под ярким светом Бога Солнца. Алатырь, алтарь, камень-жертвенник. Красные капли медленно поднялись в воздух, сверкая и сплетаясь с золотой паутиной солнечных лучей.

Во мне все затрепетало и рвануло навстречу пронизывающему свету. Невероятная сила потекла по моим жилам бесконечной рекой. Слава богам! Они услышали меня и подарили свою благодать! Как сосуд без дна, я впитывала и впитывала что-то непостижимое с одной лишь мыслью: «Хочу вернуть моего волхва из небытия».

Вернуть мужчину, которого люблю больше жизни. Хочу снова увидеть блеск его серых глаз, почувствовать его прикосновения, услышать его голос. Он единственный в мире, кто принимает меня настоящую. С моими черными волками, серыми мирами и даже перецеловавшую дюжину мужиков.

Эта непостижимая сила рождала внутри меня невероятный мир, сотканный из покоя, любви и радости. Что-то сверкнуло яркой вспышкой, и я вдруг поняла, чего хотят от меня боги Рода. «Да! Да!» – мысленно отвечала я на все. Я была на все согласна, лишь бы он жил. Я все исполню и приму свою судьбу, какой бы горькой она ни была! Даже если его не будет рядом, я хочу, чтобы он жил.

Следом открылось и другое понимание: во мне изначальная сила жизни. Я с трудом выдохнула это Великое нечто, стараясь отдать все единственному. Все глубже погружаясь друг в друга, мы стали одним целым.

Время просто замерло в ожидании чего-то. Мы слились в объятиях страсти, которая сияла ярче огней ночного неба, жарче Солнца. Мои пальцы скользили по горячей коже, я погружалась в океан его поцелуев. В тот момент, когда должна была испытать дикую боль от мужчины внутри меня, я испытала нечто великое – настоящее счастье. Это был прекрасный танец любящих сердец. Каждое движение дарило безграничную радость. Я была Луной в объятиях Солнца, рекой, впадающей в море, той женщиной, которая полностью растворилась в любимом мужчине.

В каждом прикосновении и вздохе, в каждом стоне пылала наша страсть. Все цвета, запахи и звуки сливались в единое целое, наши тела становились стихиями в этом огненном мире, где всеобъемлющая любовь была главной силой, наполняющей нас до последней клеточки.

Все, что я читала, видела и слышала до этого о физической любви, было ничтожно. О боги, неужели это все мне? Я безмерно благодарна за ваши щедрые дары! Сквозь окружающий нас сладкий туман я невольно заметила светящиеся силуэты вокруг.

Время побежало вновь. Лес, разноцветные деревья, поляна, наполненная ароматами лаванды, и... сотни людей. Мужчины одеты в льняные рубахи с вышивкой на манжетах и воротниках, на ногах – лапти. Женщины – в рубахах, украшенных красными и синими нитями, поверх которых надеты пестрые сарафаны, а на головах – вышитые повязки. Без капли сомнения, это волхвы. Великий древний Род. «Мама дорогая, какой кошмар!» – мигом пришла в себя я.

– Здрасьте! – тихо прошептала я. – Надеюсь, вам понравилось?

– Не бойся, они тебя не слышат и не видят, – успокоил меня Алиссандр и прижал крепче к себе. – Наш древний Род приходит, чтобы передать священную силу потомку.

– А, ну тогда ладно. Буду воспринимать их как статуи на острове Пасхи. – Я улыбнулась и уткнулась носом в грудь своего изрядно помолодевшего волхва. Вдохнула аромат хвои. Все-таки могут люди пахнуть лесом, если эти люди – не люди, а волхвы.

Я осторожно подняла голову, посмотрела в его серые глаза, провела рукой по темным волосам, по слегка заросшей щеке. Я видела его и стариком, и усталым облысевшим мужчиной, и теперь таким молодым красавцем. Даже если сейчас он снова повзрослеет, поседеет или позеленеет, я буду его любить. Всегда. Любым.

– И таким я тебя тоже люблю, – тихо сказала я и поцеловала в небритую щеку.

– Что, и дряхлым стариком тоже? – пошутил мой Лис.

Вместо ответа я уткнулась в его сильное плечо и глубоко вдохнула любовь. Она наполнила мою грудь блаженством, живот – теплом и порхающими бабочками, растеклась по телу от сердца до самых кончиков пальцев. Любовь окутала волшебной пеленой радости. Я робко провела рукой по рельефу мышц на груди, спустилась к животу. Какое счастье, что у меня теперь есть к этому доступ постоянно.

О боги! Как же мне все здесь нравится! И когда страшно, и когда убивают, и когда любят. Просто потому, что здесь он. И уж простите, боги, что в него я верю больше, чем в вас. Даже если мой мир снова исчезнет, он будет рядом. Даже если злые Бабки-ежки меня разрежут на тысячу маленьких Василис и раскидают по всей Вселенной, он найдет, соберет и снова будет меня любить. Потому что...

– А почему ты меня любишь? – тихо спросила я.

– Потому что ты мое ребро, – сказал он на полном серьезе. Затем перекинул меня через себя и лег сверху. Я хитро улыбнулась и из вредности укусила его за руку.

– Я – и обычная кость?

– Ну что ты! Ты необычная. Ты сама главная и важная кость в моей жизни.

– Как двадцать пятое ребро? – фыркнула я, с трудом выползая из-под волхва.

Поляна, конечно, волшебная и прекрасная, но духи многочисленных родственников немного угнетали мою радость от любви. И как-то не совсем прилично расхаживать голышом перед новой родней. Я подняла красное платье и чуть не уронила, до того оно было тяжелое. Надо отдать должное старухе – платье для моего убийства она выбрала великолепное, царское. Серебристые нити переплетались с камнями, добавляя блеск и элегантность. Платье сияло и искрилось на свету.

– Ты куда убегаешь? – подошел ко мне Алиссандр. Он уже успел натянуть белые штаны.

– А что, ребрам воля не положена? – вздернула я нос, по которому тут же получила легкий щелчок пальцами. Волхв молча помог мне справиться с платьем Марены, которое старуха наверняка коварно украла у богини. Несмотря на то что мы оба чуть не умерли, настроение было великолепное. Хотелось шутить и дурачиться, совсем как детям.

– Почему я с каждым днем люблю тебя все больше и больше? Почему... – не успела я договорить, как Лис поднял меня на руки и закружил.

– Потому что я самый сильный, самый умный, самый крутой.

Я рассмеялась. Самомнение просто божественное. Что за мужчина? Обожаю его. И рассмешить может, и умереть спокойно не даст.

Он все кружил меня, а лес начал окрашиваться в ярко-красный цвет, словно отражая мое платье. Деревья окутало красное лиственное покрывало, поляна заполнилась красными цветами амаранта – растения, отрицающего смерть.

Небо сверкало красными звездами. Этот мир не был воплощением наших страхов. Он был другим. Великолепным, прекрасным. Красным, то есть красивым. Волхв замер, брови его нахмурились, взгляд казался растерянным.

– Это Правь? – спросил он, видимо, себя – уж точно не меня. Если это Правь – божественное пространство, где обитают только светлые боги, – то как мы, обычные люди, здесь оказались? Попасть сюда в этот красно-красивый мир люди не могут, лишь только самые совершенные из смертных. В Прави боги создают законы Мироздания и управляют силами Вселенной. Во всяком случае, это то, что я знала из книг по славянской мифологии.

Алиссандр осторожно опустил меня на красную траву. В этом месте нам не нужно было идти, мир сам шел к нам, пока мы стояли на месте. Слева и справа проплывали деревья, облака, водопады, горы. И Белый огромный волк. Он мотнул головой, и мир тут же замер.

Я вспомнила, что единственным богом, перемещающимся во всех трех мирах, Явь, Навь и Правь, был Велес – самый загадочный из всех богов. Что-то мне подсказывало, что даже мой волхв не догадывался об истинной силе своего постоянного спутника.

Велес повернул голову в сторону красного леса, и деревья вмиг расступились, обнажив поляну, залитую мерцающим туманом. Из прозрачной дымки вышли двое мужчин – седой и чуть помоложе.

Белый волк пристально посмотрел на нас синими глазами, в которых отражались тысячи звезд бесконечности, словно открывая любопытному взгляду тайны своих холодных глубин. Если бы я могла понять, что все это значит... Если бы я иллюстрировала исторические книги, а не фэнтези, то я знала бы о волхвах и славянских богах чуть больше. Хотя вряд ли в нашем мире существует историческая справка о путешественниках в Правь.

Алиссандр решительно подошел к мужчине помоложе и кротко произнес:

– Отец!

От удивления я оторопела и уставилась на будущего свекра. Он ведь умер, а выглядит как живой. Да уж. Не каждый день встречаешь тех, кого уже нет на том свете, на котором ты живешь. Или волхвы не умирают? Алиссандр был потрясен встречей с ожившими родственниками. Выходит, что всего, что сейчас происходит, нет в их священных писаниях.

Его отец улыбнулся и протянул руки, чтобы обнять сына. Я с замиранием сердца наблюдала эту великую встречу. Мерцающий туман вокруг них начал сгущаться. Происходило какое-то невероятное таинство. То, что никто на Земле не узнает и не поймет. И лишь я одна, обычный человек, – свидетель этого. Красный цвет и живые «мертвецы» не страшили меня. Здесь все было пропитано светлой любовью и совсем не пугало.

Недолго я изумлялась: Белый волк ткнулся мне в ноги и подпихнул ко второй фигуре. Я осторожно шагнула к седому мужчине с глазами цвета дождя, как у моего волхва. Не думала, что когда-нибудь вот так познакомлюсь с дедом Алиссандра. Мне бы и в голову не пришло, ведь мой мужчина, увы, сирота. Может, кому-то и попадается стервозная или скандальная родня мужа, с которой не находят общий язык, а вот мне потусторонняя попалась. Уж и не знаю, есть ли у нас шанс понять друг друга. Духофона Томаса Эдисона здесь нет, Волк тоже не особо разговорчивый.

– Здрасьте! – тихо произнесла я, и пожилой мужчина со шрамом на лице слегка улыбнулся. От его пронзительного глубокого взгляда стало не по себе, по спине пробежало стадо мурашек. О, светлые боги Прави! Неужели это и есть тот мужчина, из-за которого весь наш женский род был проклят? Так вот она какая, первая любовь моей прабабушки Нюры... Старый волхв молча смотрел на меня строгим оценивающим взглядом, как будто решал, стоит ли говорить о чем-то важном. А вот мне хотелось спросить, за что он проклял нас. Но я не решалась: мало ли что он еще наколдует. Я невольно обхватила руками живот, защищая то, что едва начало зарождаться. Лицо старика расплылось в довольной улыбке.

Он медленно протянул свои руки, и я, как заколдованная, схватилась за них. Затем мы оба погрузились в водоворот знаний предков. Было не страшно, после удара клинком я уже ничего не боялась.

Мир вокруг нас растворился в ярком красном свете, а в сознании замелькали непонятные образы и загадочные слова, едва слышные, словно кто-то произносил их шепотом.

Давным-давно здесь родились магия и древние знания. Волчий вой взывал к голосам далеких времен, открывая передо мной картины прошлого.

И все же на душе скребли кошки из-за этого чертова проклятия, которое привело меня сюда. Хотя я и встретила здесь свою истинную любовь, горячий уголек обиды обжигал изнутри. За себя, за маму, за бабушку. За всех женщин в нашем роду. Как этот безобидный и, казалось бы, доброжелательный дедуля мог так напакостить своей любимой?

Видимо, боги услышали мои страдания, сжалились и открыли передо мной ответы.

Души показали мне события давно минувших дней. И Агафья была среди них. Выходит, в ту ночь, когда я выжила, Мара все-таки забрала старуху.

Не каждому дано увидеть свою прабабушку в молодости. Какой же красавицей она была! Говорят, я пошла в нее. Льстецы – она была намного красивее. Яркая, бойкая, моя прабабушка улыбалась сероглазому статному леснику, который был по уши влюблен в нее. Его сердце принадлежало только ей, и он совершенно не замечал миловидную соседку, пытающуюся привлечь его внимание. Девушка так сильно страдала, что старшая сестра взялась за устройство ее семейного счастья. Молодая Баба-яга была тогда тоже очень красивой, но слишком свободолюбивой, замужество не входило в ее планы. Сестру любила безумно, потому ради нее готова была пойти на все, чтобы избавиться от соперницы: безжалостно запугивала мою прабабушку, подстраивала несчастные случаи. А отравление ядовитой травой закончилось для прабабушки трагично. После выписки из больницы моя баба Нюра больше не вернулась к своему возлюбленному леснику.

– Не бойся, ты еще встретишь свое счастье, – сказал он тогда. – Двенадцать мужчин на твоем пути приведут к спасению. Только не спеши, иначе всему твоему роду придется исправлять эту ошибку.

Вот что тогда сказал прабабушке волхв. Он знал, что она слишком сильно любила – только вот страхи свои побороть не смогла. И эти страхи позже убили того, кто был рядом. Она так и не прошла свое испытание. Невыносимая боль этих влюбленных разрывала мое сердце. Они смотрели друг на друга, зная, что никогда больше не увидятся в этой жизни. Расставание для них оказалось не простой маленькой смертью, в них умерла сама любовь. И хотя в той истории не было духа моей прабабушки, чтобы рассказать мне это, чувств волхва вполне хватало на обоих.

Не сомневаюсь, что моя баба Нюра ужасно страдала после возвращения в свой колхоз. Прабабушка решила кардинально справиться с силой притяжения любви, потому вышла замуж за первого предложившего ей руку и сердце. После его смерти она испугалась еще больше. Замуж не вышла и наложила сама «проклятие» своих страхов на дочь и внучку, запретив им вступать в брак, пока не настигнет их «тринадцатый».

Мудрые волхвы никогда никого не проклинают. Эх, бабуля... Как ты могла поверить, что человек с такими добрыми серыми глазами нас проклял?

А что ему было делать? Волхвы обязаны продолжать Род, иначе место силы потеряет своего проводника. В конце концов он женился на соседской девушке. Уж какими травами и приворотами заманила его Яга, история умалчивает. Не зная всех традиций волхвов, Агафья отвезла рожать сестру в городскую больницу. Она просто выкрала ее – когда волхв ушел в лес, – не зная, что малыш должен родиться в особом месте. Сила Рода уберегла малыша, но мать, сестра Агафьи, умерла. На какое-то мгновение я почувствовала тепло и нежность духа мамы Алиссандра, грусть оттого, что не смогла быть рядом, и радость оттого, что сын выжил и нашел свое счастье. Никак не привыкну к чувствам тех, кого уже нет, но, видимо, придется.

За смерть единственного родного человека Агафья решила отомстить всему роду волхвов. Пустота и одиночество сожгли в ней все остатки добра. От ощущения ее злости и горечи все внутри меня сворачивалось. Решение мести подсказал ей ее Черный волк – отнять все у волхвов, как они отобрали у нее. Для начала она напоила зельем лесника и забеременела от него. Рожала она в лесу сама, в тайне от всех, отца ее ребенка никто не знал. Старшему сыну лесника она всячески вредила и строила козни, не давая найти спутницу жизни, так что женился он очень поздно – и его жену Агафья отравила при родах. Мальчика по ее настоянию назвали неславянским именем Алиссандр. Снова дурман-трава в ход пошла, чтобы изначально ослабить связь ребенка с Родом. Только вот судьбу не обманешь – Лис и Лисса встретились. Уверена, волхвы знали об этом с того самого момента, как моя прабабушка уехала из этих мест.

А после того как собственный сын и внук отказались здесь жить и уехали за границу, Агафья взяла Алиссандра на воспитание. Дед нашептал мне, что их призвало место силы таинственной лей-линии – ведь есть и другие места на Земле, обладающие великой силой, помимо Синь-камня. А когда правнук Ярослав вернулся к Агафье, это подтолкнуло ее к мысли овладеть Синь-камнем и исполнить свой злобный план. Тогда она еще не знала, что скрывается в таинственном лесу, – и только сейчас и здесь, став частью Рода волхвов, поняла, что опростоволосилась. Но дорога ложка к обеду: зато теперь с сестрой они вместе. И все равно я не держу на нее зла – рада, что сестра добротой своей сможет даже после смерти исцелить больную и измученную душу Агафьи.

Но вернемся к ее плану. Старуха, не зная об истинной сущности волхвов и обо всем, чем они обладают, твердо решила изменить судьбу правнука. Отобрать у Рода этих волхвов место силы и таинственный камень и передать своему потомку. К тому времени дед и отец ушли в межмирье. Согласно традиции, волхвы умирали вместе со своими спутницами в один день, и их духовная сила передавалась следующему поколению.

Теперь я поняла, почему Алиссандр заявил: «Она моя веста, и к Смерти мы пойдем вместе в один день». Такая судьба мне по душе.

Однако спутницы его деда и отца оказались умерщвлены раньше срока, и цикл Рода нарушился. Боги забрали обессиленных предков в Правь, чтобы со временем восстановить цикл, когда сила вернется к их потомку.

Видения начали постепенно рассеиваться, как будто неведомая сила прервала их или дедушка отпустил мои руки. Я вернулась в прекрасную Правь со смешанными чувствами. С одной стороны, я благоговела перед мудростью предков волхва и восхищалась ею, а с другой – несправедливая судьба прабабушки тяжким грузом лежала на сердце. У богов, видимо, был свой план – не факт, что хороший. Об этом подумаю потом.

Отец и дед Алиссандра исчезли. Лишь огненный след остался от вздымающихся в небо двух звезд.

Все печали и сомнения моментально улетучились, как только я увидела Алиссандра. Мы бросились в объятия друг друга, словно не виделись вечность. Хотелось стольким поделиться, да и просто обнять и поцеловать своего любимого мужчину.

Нашу радость прервал громкий удар хвостом, и между нами вдруг возникла прозрачная стена, растолкав нас в стороны. Белый волк вмиг стал исполинских размеров. Ледяной холодок пробежался по спине, и сердце екнуло от предчувствия, что счастье мое может закончиться так же внезапно, как зародилось.

С красного неба вдруг сорвались звезды, превращаясь в светящиеся стрелы. Словно посланцы из иных миров, они впивались в обнаженную грудь волхва. Его тело засияло. В прекрасных серых глазах неистовым огнем вспыхнула нечеловеческая боль. Что с ним происходит?

Что же это такое получается? Неужели боги подарили ему жизнь лишь на одно мгновение, только ради наследника, и все? И теперь он исчезнет навсегда?

И хотя я знала, что не в силах противостоять могуществу богов, в отчаянии закричала что было сил:

– Алиссандр!

Горькие слезы душили, а сердце разрывалось на части. Сжимая кулаки, билась я в стену так, что казалось, будто слышу хруст сломанных костей, но боли абсолютно не чувствовала. Все было тщетно. Сил больше не было, закончились слезы. За что они так поступили с нами? Вконец обессилев, я медленно сползла по стене вниз.

– Боги Прави, вы же обещали, что волхвы умирают в один день со своими женами! – едва слышно воскликнула я.

Я сидела неподвижно и не отводила взгляда от любимого, жадно стараясь запомнить каждую черточку его лица – хотела сохранить в сердце этот родной облик навечно. Мой волхв, ты прекрасен! Я прикасалась к стене, как будто к телу своего мужчины, видела сквозь нее любимого: обнаженный торс и белые брюки с засохшими на них травинками, босые ноги. О, Алиссандр, великий бог леса!

– Мой любимый, я всегда тебя буду помнить, – прошептала я.

Окутанное мерцающим ореолом тело волхва содрогнулось, а затем он начал меняться странным образом. Поверх кожи появились светящиеся узоры древних рун. Они медленно расходились по всему телу, создавая необычный и немного пугающий облик. Волосы волхва меняли цвет с каждым мгновением, от рыжего к седому, потом к светлому и темному. Внешность его преобразилась настолько, как будто бы он впитал всю силу Рода и стал истинным олицетворением древних волхвов.

Происходящее заставило меня забыть о всяком страхе и попытаться понять, что происходит. Трясущимися, разбитыми в кровь руками я на секунду прикрыла глаза, собирая мысли в кучу.

Раз за ним не пришла богиня Смерти, то его забирают не в мир Нави, а куда-то еще. Весь его Род, мощь и дух предков слились в нем воедино. Тогда откуда столько боли в его глазах? Разве может быть болезненной передача знаний? Я обреченно опустила свои окровавленные руки. Смерть. Казнь. Сожжение. Страшные сцены гонения волхвов прорисовывались алой кистью на моих ладонях. Горечь, скорбь и нечеловеческая боль Алиссандра передались и мне. Интуитивно я схватилась за живот, защищая маленькую новую жизнью. Нужно взять себя в руки в прямом и переносном смысле. Чего я разнылась, как беременная женщина? Со мной самый лучший мужчина на свете. Хотя и не в лучшей форме, но все еще живой. Он обещал, что мы будем вместе до самой смерти. А это значит – или мы умрем вместе сейчас, или когда-то потом. Но вместе.

Глава 17. «Мертвая» невеста

Ворчливый рык отвлек от терзающих душу мыслей. Как же я про Белого волка забыла? Все это время он спокойно стоял по ту сторону стены, наблюдая за совершающимся светопреставлением. Видимо, время для чего-то пришло. Он поднял свой громадный хвост и с силой ударил им по земле, вызвав легкое землетрясение и раскаты грома. Вмиг прозрачная стена, разделяющая нас с Алиссандром, исчезла.

Волк посмотрел на меня своими огромными синими глазами, которые будто хотели что-то сказать – только я не успела ничего в них прочитать. Он тряхнул головой и резко прыгнул вверх прямо на волхва. Воцарилась глубокая холодная тишина, и я с бешено бьющимся сердцем замерла в ожидании. Волк вошел в его грудь молниеносно, как будто в воду, и там же растворился. Серые глаза Алиссандра покрылись синей поволокой, вызвав во мне тревожное беспокойство.

В кого он сейчас превратится? Покроется шерстью и станет оборотнем? На лице любимого было написано глубокое спокойствие, а глаза светились жизнью и знакомой легкой усмешкой.

Мне все равно, кем он будет. Я буду любить его всегда. Станет волком – буду с любовью ласкать его шерсть. Станет величественным деревом – буду с любовью поливать, притворяясь дождем. Если он превратится в птицу, рыбу или даже цветок, я все равно приму его таким, какой он есть. Даже если он обернется нежным ветром, я всегда буду готова принять его.

– Все, о чем я прошу, – просто будь рядом, – прошептала я.

Все, о чем я сейчас мечтала, – броситься в его объятия. Разревусь, наверное, снова, и уже никакая сила не разожмет моих рук. Я с трудом поднялась на ноги и даже не успела заметить, как оказалась в объятиях волхва. Господи, неужели он рядом?.. Я так счастлива стоять, прижавшись к Алиссандру, и отдаваться его поцелуям! Так уютно, так хорошо, как будто никто не умирал, никто не проходил испытание Родом и слияние с волком. От счастья хотелось плакать, но волхв не дал шанса слезам, целуя мои глаза.

– Пойдем, – сказал он и подхватил меня на руки. – Нас уже ждут.

Спрашивать кто и зачем, я не стала. В мирах, где ты ничего не понимаешь, вряд ли станет легче оттого, что будешь знать заранее об этом непонятном. Разве что спросить, не будут ли его снова пытать родственники и боги. Посмотрела в любимые глаза цвета дождя, обхватила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Он был все тот же, даже по-прежнему в одних штанах и с голым торсом. И пока еще брюнет с легкой щетиной.

– Ты кто? – тихо спросила я. Этот вопрос мучил меня с того самого момента, как Волк Велес слился с моим волхвом.

– Я волк, дерево, рыба, птица. Я ветер и даже цветок.

Я смотрела на его лицо – и показалось, что передо мной сам Всебог. Не-е-ет. Не может такого быть. Он пытается меня запутать.

– Ты подслушивал мои мысли?

– Ну что ты, ни в коем случае. Просто кое-кто слишком громко думал.

Я улыбнулась, но тем не менее непонимающе подняла на него глаза. Смотрела и не могла оторвать взгляд от его серых глаз, в которых тонули мои мысли. Глаза цвета дождя. Серый цвет перестал быть сущим кошмаром и стал теперь любимым цветом. Один этот взгляд – и ничего в этом мире уже не имело значения, кроме того, что в моей жизни есть этот мужчина. Главное, что он рядом. Он живой. Настоящий. Мой. Самый лучший и невероятный.

Мы вышли из волшебного леса через ту же самую огромную сосну сразу на тропинку, ведущую к поселку уже в нашем привычном мире. Алиссандр опустил меня на землю очень бережно, прямо как фарфоровую вазу.

– Василиса, ты, главное, не волнуйся и не придавай особого значения всему, что тебе не понравится, – заботливо сказал волхв и поцеловал меня в лоб. – Нервничать тебе вредно.

Что-то он недоговаривает. Я полчаса как беременна, осознание этого с первых секунд и для меня было странным, а меня уже так опекают. За нами вроде нет погони, что еще может произойти? Вспомнилась картина Васнецова: Иван-царевич вместе с Еленой Прекрасной мчатся на Сером волке сквозь темный лес, спасаясь от погони. Так. Тряхнула головой. Это не наша история. Хотя все влюбленные во все времена мучились – такая уж у богов традиция.

Ничего больше не объясняя, волхв взял меня за руку и повел навстречу очередным неприятностям. Были бы то приятности, он не стал бы меня предупреждать о них.

В нашем обычном мире стоял солнечный день. Не знаю, какой сегодня день календаря, но надеюсь, что еще по-прежнему июнь – в июле у меня день рождения, не хотелось бы пропустить свой юбилей. Подарки и все такое... Господи, какие глупости лезут в голову после пережитого кошмара!

Я шагала, молча смотря себе под ноги и стараясь ни о чем плохом не думать. Ух ты, какие красивые у меня красные черевички! Прямо царские, как у Оксаны из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Да и платье богини словно из химчистки. И дыра на груди от кинжала исчезла. А Алиссандр, видимо, из той же лесной химчистки свой расшитый красными рунами волшебный белый плащ забрал. На его белых сапогах ни пятнышка, будто не по лесу ходил, а по подиуму. Прическа идеальная, и даже выбрит.

Вот бы дома так. Все постирано, поглажено, никаких парикмахеров не надо. Чудеса.

Мы уже подходили к рестобару, когда сквозь тихий шелест листьев и мелодичное пение птиц донесся какой-то вой. Прислушалась: на волчий вроде не похож. Господи, да это ж женский! Под ложечкой неприятно засосало. Что, опять... хоронят чье-то чучело, и без Агафьи? Никогда не привыкну я к этому местному поп-вокалу. А придется, ибо дала богам обет, что никогда не покину это место.

Женщины голосили очень трагичную песню. От слов «гробовая доска» по спине пробежал холодок.

Да ты подуй, подуй да ли матушка,

(матушка-погодушка)

Да ты раздуй-ка, раскачай да ли

(матушку сыру землю)

Да расколи-ка ся да ли гробову,

(ой, да гробову доску)

Да распахнитеся ли ленты-савны белые,

Да pacпeчатайтеся да ли вы, вы уста сахарные,

Да как прийди-ка ся да ли мой,

(мой родимый тятенька)

Да проводи-ка ся да ли меня,

(меня ль во чужи люди...)^[9]

«Уста сахарные» – неужели в этот раз хоронят какую-то богиню? О, местные боги! Дайте мне сил все эти обряды пережить. В прямом и переносном смысле.

– Вася, где тебя носило? – раздался до боли знакомый голос.

Я обалдела. Передо мной стоял Женька. Я тут же протянула руку и пощупала брата за бицепс. Реальный Женька. Не дух.

– Ты жених, что ли? – Женька обратился к Алиссандру. – Ну, будем знакомы. Евгений, брат Василисы, – сказал он и протянул руку, а Алиссандр пожал ее.

– Алиссандр. Мы уже с тобой встречались. Лет пятнадцать назад.

Я с беспокойством покосилась на волхва. А стоит ли рассказывать моей семье обо всем? Вряд ли они смогут принять происходящее. Скорее всего, решат, что рядом со мной сумасшедший. Вызовут полицию и попробуют увезти меня домой.

– Вася, то есть уже теперь только Василиса, – ехидно улыбнулся брат, глядя мне прямо в глаза. – Иди уже быстрее, там какие-то бабки твоих родителей пытают «черным столом».

– Как пытают? Кого пытают? – немного растерянно спросила я, ничегошеньки не понимая. – Мама с папой тоже здесь?

«Черный стол» звучало еще более пугающе, чем Черный волк.

– Конечно здесь. Во ты даешь! Как они могли не приехать на свадьбу единственной дочери? Сидят как приклеенные, ждут тебя. Только баба Нюра забила на эти обряды и пошла к озеру.

– Какая свадьба? Ничего не понимаю! – Я перевела взгляд с брата на волхва, а потом снова на брата.

– Здрасьте, приплыли, – удивился Женька, вскинув брови чуть ли не к небу. – Мужик, ты чего с ней сделал? Вася, ты же нам сама приглашение прислала и билеты купила! Да еще и такие дорогие! Этот чудак в кимоно тебя надоумил?

– Женя, ты поосторожней, – притворно строго шикнула я на брата. – А то он из тебя муравья сделает. – Я схватила Женьку за руку и потащила за собой. Удивляться приезду родителей не было времени – нужно было срочно их спасать.

– А кто у нас будущий муж? – поинтересовался брат, наступая мне на пятки.

– Волшебник, – недолго думая, ляпнула я.

– Сестренка, предупреждать надо, – громко рассмеялся брат и, освободив свою руку, обнял меня.

Конечно же, мне он не поверил. Краем глаза я посмотрела на волхва – он широко шагал рядом с нами, довольный, со счастливой улыбкой на губах. Еще бы! Набрался силы по самое не хочу, еще и знаний прихватил от тысячи поколений. Он теперь самый умный, самый здоровый и вообще самый лучший мужик. А у меня вот снова проблемы.

Сразу за рестобаром увидела такую необычную картину, что от неожиданности замерла, пытаясь сообразить, что здесь вообще происходит. Поселок заполонили туристы. Деревья украсили красными лентами и венками из полевых цветов. Дети радостно запускали в небо воздушных змеев, изображающих птиц.

Воздух наполняли аппетитные ароматы. Столы были уставлены вкуснейшей едой, как настоящие скатерти-самобранки. А женщины в прекрасных славянских сарафанах все несли и несли огромные блюда, как будто ждали Змея Горыныча, который должен сожрать всю эту еду вместе со столом.

Трое стариков играли на гуслях и пели былины о ратных делах русских витязей. Звонкие, нежные мелодии восхищали, старинный инструмент завораживал своими переливами, напоминающими щебетание птиц, журчание ручья.

Ничего не понимаю. На похороны не похоже. На траур тоже. Тогда что здесь происходит?

Понаехавшие шли к нам с поздравлениями. Каждый мужчина старался прикоснуться к Алиссандру, пожать ему руки крепко и с такой благодарностью, словно своему кумиру или спасителю. Я никого из них не знала, да и вообще не понимала, кто эти люди и зачем они здесь. Где же мои родители?

К нам подошла Красотулька, Женькина жена. О, ну вот, хоть одна знакомая душа! Обычно я никого не обнимаю, однако сейчас была несказанно рада ее видеть и кинулась обниматься.

– Василиса, ты это чего? – засмеялась Красотулька с искренним удивлением. – Как сама не своя. Привет, привет! Смотри, тебя там мама ждет.

– Где? – спохватилась я и пошла за блондинкой.

Родители действительно обнаружились за самым настоящим черным столом, во главе которого сидел манекен в белой одежде. За ним – панно с вышитым волком. Тут же сидели все бабушки и дедушки, кроме бабы Нюры. Женщины в темных одеждах пели заунывную песню, как будто причитали о моей смерти.

Я прокашлялась, обращая на себя внимание этих нытиков.

– А это что за чучело? – сказала я, указав на куклу в белом. – Если это моя свадьба, то вот она я, перед вами стою. Целая и невредимая. Живее всех живых.

– Василиса, девочка наша! Слава богу, ты пришла!

Я обернулась на знакомый голос. Передо мной стоял дед Кузьма – тоже совсем живой.

– А мы тут обряд проводим. Невесту хороним, так сказать. Но так, понарошку, – говорил дед, вовсю улыбаясь. – Ты как бы умерла для родни своей и потом родилась в таком вот красивом платье для рода своего мужа.

Тут в полнейшем недоумении встал мой отец, но дед Кузьма усадил его назад ловким движением.

– Папаша, у вашей девочки теперь меняется не только ее фамилия, но и жизнь, – сказал он.

Никогда не любила эти свадьбы и, видимо, была права. Праздник-сюрприз – это прекрасно, но, блин же соленый, зачем так пугать гостей, а тем более виновников торжества? И что здесь делает дед Кузьма? Взгляд у него такой добрый, участливый... Тысяча чертей, но он точно был среди тех, кто приносил меня в жертву на Синь-камне! Недавно только могилы копал в поиске черепов, а сейчас передо мной стоит божий одуванчик!

В надежде нащупать правду я положила руку ему на плечо. Секунда – и ничего. В нем не было ни страха передо мной, ни веры, что во мне дух Морены, словно он впервые меня увидел сегодня. Выходит, он не помнит той страшной ночи – иначе некоторые тут были бы в шоке увидеть меня живой. Вот эти старушки и деды, которые хоронили Ярилу на Лысой горе, возможно, также и меня пытались умертвить на Синь-камне. Только теперь они ничего не помнят и мило мне улыбаются.

Может, кто-то им стер память. Я встретилась с хитрым взглядом Алиссандра. Его глаза блестели, и улыбался он вовсю. Ох уж этот Лис. Понятно, все это его рук дело.

– Говорят, твой муж – волк, – прошептала Красотулька мне на ухо. – Самый настоящий, – добавила она и перевела глаза на вышитого волка.

– Вот глупая! – услышав наш разговор, рассердился дед Кузьма. – Волк – защитник! Он хранитель рода. А муж ее – наш Алиссандр.

– А нам уже можно вставать? – неуверенно спросила мама, пропустив всю эту историю про волка мимо ушей.

Судя по всему, вся моя родня прошла жесткий инструктаж по соблюдению обряда «похорон невесты»: они чинно сидели рядком на длинной лавке.

Божечки, мне их так всех не хватало! Этих милых лиц, добрых глаз... Родные, единственные, я вас так люблю! В глазах защипало. А ну, Василиса, не плачь. Ты большая уже девочка, почти жена и скоро сама будешь матерью. Держись.

– Мам, пап!.. – Я крепко обняла родителей и, глубоко вдохнув, все-таки сдержала слезы. – Вы не представляете, как же я рада вас видеть!

Ох, как дико хотелось разрыдаться. Пожаловаться родителям на все и всех. Рассказать, как меня мучили страшные волки и о том, как боги устроили мне испытания, а жуткий Синь-камень заманил и не отпускал домой. Но не стала – все-таки праздник. Я столько пережила, пока нашла своего мужчину, но в том, что мы будем счастливы, не сомневалась ни капли. Мы разрушили все эти проклятия-заклятия наших предков. Своей любовью и упорством мы доказали, что история двух влюбленных из непримиримых семей не обязательно должна закончиться смертью главных героев. У нее вполне себе счастливый конец – хоть и свадьба с «похоронами» невесты.

Бабушка Клава заплакала вместо меня, и дед тоже слезу пустил.

Пока мы обнимались-целовались, «черный стол» чудесным образом превратился в красный и скатертью-самобранкой накрылся, с целым поросенком, гусем в яблоках, закусками и салатами. И все благодаря волшебству поющих девушек-искусниц в сарафанах.

– Доченька, а кто твой будущий муж? Раз уж ты не невеста волка, то кто он?

– Лисса, мама права. Мы уже очень хотим познакомиться с зятем, – поддакнул отец маме, радостно чокаясь рюмкой с дедом Кузьмой. Папочка уже был хорош: он никогда не умел пить, в отличие от мамы.

– Не «невеста», а веста. Очень большая разница, – вдруг вмешалась одна из женщин. Это была Мила, жена не прошедшего в боги здоровяка Яромира.

Ну да. Я веста. Несмотря на то что похоронный репертуар сменился на «Душа красна девица» и «Лятит утяца», веселее на душе не стало. Я невольно протянула руку к лесу, словно моля о помощи. И тут с ветки вспорхнула и села мне на ладонь яркая варакушка. Она залилась соловьиной трелью, заглушая весь женский хор. Я тут же растаяла от восторга и расплылась в счастливой улыбке. Ну что сказать: эти песни мне больше по душе.

– Видали? Она ж ведьма, – вставил дед Кузьма.

Ну вот, началось. Сейчас напугают моих родителей, они потом ко мне в гости больше не приедут.

– Не «ведьма», а веста, – поправила его Мила, окончательно сбив с толку гостей. – Веста понимает язык природы и умеет претворять в реальность все, что душе угодно.

– А вот невеста – это недотепа. Ей прямая дорога в «брак», – пояснил моим родителям старик.

Отец покачал головой, ничего не понимая. Наш великий айтишник завис.

– Это все из-за глобального потепления, – задумчиво разглядывая полную рюмку на свет, сказал он. – Из-за погоды все сходят с ума. Этот мир просто съехал с катушек.

– Милый, я спасу тебя! – Мама выхватила из рук папы рюмку и выпила залпом.

Ох и мама. Ну ты, как всегда, – спасительница наша. Папа протянул ей огурец, но она просто наклонилась и вдохнула запах его волос. Они у меня такие романтики.

Меня вдруг обняла знакомая рука. Стало тепло и спокойно, пришло чувство, что меня обняла сама Вселенная. Любимые губы мимолетно коснулись виска, и я растаяла. Песни стали казаться радужными, люди – родными, праздник – самым лучшим.

– Здравствуйте! – Алиссандр отстранился от меня и поклонился моим родителям. – Я Алиссандр, ее муж, – сказал он и протянул руку моему папе. Тот тут же встал и обнял моего волхва совсем как родного и потом что-то там начал тихо говорить ему на ухо. Уверена, это было: «Как долго я тебя ждал». Ох, папочка.

– А я вас помню, Алиссандр. Вы забрали картину моей дочери, – сощурившись, помахала указательным пальцем мама. Да уж! Мою маму никакими рюмками не лишить здравого рассудка.

– Вы правы, как всегда, матушка, – улыбнулся Алиссандр.

Ну, каков льстец! Довольная мама улыбнулась ему в ответ.

– Не мог пройти мимо. Будто себя увидел на той картине, – продолжил волхв. И тут я немного напряглась и тихонько ущипнула его за бок. Не надо им ничего о нас рассказывать. Не пугай их, лисоволк.

– А теперь проведем обряд... – снова встрял в наш разговор дед Кузьма. Нос у него покраснел, и даже уши уже горели.

– Никаких больше обрядов, кроме главного, – твердо сказала мама. Я еле сдержала улыбку: мамуля – директор по жизни. Все поняли это так: «А ну, быстренько окольцевали мою дочь». Это было мило и очень забавно.

– Да, матушка, безусловно. Но перед венчанием сначала съедим вот этого запеченного гуся с яблоками. – Алиссандр усадил маму обратно за стол и положил ей в тарелку кусочек мяса.

– Лисса, а что за венчание? – удивилась бабушка: в роду у нас все атеисты. Я пожала плечами. Что сказать, меня саму перед фактом только что поставили.

– Бабуля, венчание – это просто, – сказала рядом стоявшая красивая белокурая девочка. – Смотри.

Она шустро сняла с себя венок из ромашек и надела на голову сидящего спиной к нам рыжего мальчика. Тот деловито поправил венок – странно, что не сбросил сразу. Этих мальчишек никогда не поймешь.

– Вот и все. Мы повенчались, – заявила девочка и протянула рыжему большую печеную шишку.

Мальчик надкусил ее и отломил кусочек черному, как уголек, щенку.

– Держи, Вантаблэк!

– О, ты? – удивилась я. Тот мальчик со страхом – огненным чудищем! Он все-таки справился, победил свой страх, и лес его выпустил. На груди мальчика висел Алатырь – как доказательство того, что боги выдали ему пропуск в наш мир.

– Василиса, посмотри, какого классного собакена подарил мне дед! – Рыжий был счастлив до небес. Улыбка растянулась до ушей, он аж подпрыгивал от радости, как и его питомец.

– Познакомься. Это Вантаблэк, – и, заметив на моем лице недоумение, пояснил: – Ты не химик, тебе не понять. Вантаблэк – самое темное вещество в мире, которое поглощает любой свет.

Я понимающе кивнула и ласково потрепала за ушами щенка. Вполне себе реальный песик. Жаль, что мой Черныш развеялся в темном лесу вместе с последними моими страхами. На душе стало немного тоскливо.

К нам подошел пожилой мужчина, тот самый, что играл в шахматы со Смертью. Он уже не выглядел умирающим стариком – бодрый такой мужичок.

– Поздравляю, Алиссандр! Я искал вас, а нашел маленькую рыжую копию Менделеева и этого заблудившегося щенка. Послушайте, не могу понять, как это работает, – и он потянул за шнурок на шее, достав из-под рубашки Алатырь. – Сосна и амулет, что это за антинаучная аномалия?!

– Будет достаточно, если я скажу, что сосна – ось мира, путеводная нить и судьба, – улыбнулся волхв.

Но закостенелому ученому такого ответа оказалось мало, и он засыпал волхва вопросами. Стало быть, мой ненаглядный и этому любопытному дедуле потом сотрет память.

Дениска закинул в кусты венок, и его тут же обратно притащил Вантаблэк. Щенок смешно тявкал «дя! дя!», словно просился поиграть еще и еще.

Как же здорово распорядилась сосна: судьба подарила этим двоим настоящую семью.

Жизнь полна медленных чудес, только мы вечно куда-то спешим и этого не замечаем. Если перестать бежать, то чудеса начнут происходить постоянно, прямо перед нами, по щелчку пальцев.

– Василиса, поздравляю! – услышала я снова знакомый голос и обернулась. В инвалидном кресле сидела Анфиса, рядом с ней стоял Иван.

– О, боже! Что с тобой? – воскликнула я и схватила девушку за руку. Может, что-то с сердцем? Что же с ней случилось? Фух, не случилось. То есть случилось, но не совсем то – от девушки исходила аура счастья.

– Ты беременна, – произнесла я вслух, даже не спрашивая.

– Представляешь, она беременна. Я в шоке, – воскликнул Иван. – Ходит, под ноги не смотрит, а здесь ни дорог, ни приличной медицины, кругом лес и волки! – возмущался он.

– Он теперь катает меня в своем этом дурацком кресле, – сокрушалась Анфиса. – Вы случайно не будете сегодня костры жечь?

– Будем, – ответил Алиссандр.

– Это кресло можно там сжечь? С этим фанатиком моей безопасности не знаю, что и делать. Я просто не выдержу девяти месяцев такого катания.

Иван было насупился, но быстро передумал обижаться.

– Василиса, что произошло тогда на поляне? – В его глазах горело любопытство, а самого аж распирало от вопросов, которыми он тут же меня засыпал. – Казалось, что твой необыкновенный танец приоткрыл завесу времени либо в будущее, либо в параллельный мир. Кто были эти люди? Они говорили с природой на ее языке, как будто питались ею.

Ешкин кот. Ишь ты, Нострадамус. Откуда ж мне знать-то? Мой суженый-ряженый отвлекся на беседу с очередным незнакомцем, спасти меня от расспросов было некому. Даже Женька куда-то исчез, так и не доев гуся.

– Представляешь, если такая цивилизация может существовать, то выходит, просто нужен новый генетический толчок нашему мешочку с костями! – не унимался Иван.

– Может, сначала на этих попробовать? – Я кивнула на кости гуся в Женькиной тарелке.

– Коллега, вы это сейчас о генетической модификации человека говорите? – спросил дед-ученый у Ивана.

Я мысленно поблагодарила лесных богов за то, что они отвлекли внимание Лешего. Желания участвовать в научном или антинаучном разговоре не было, тем более в день своей свадьбы. Та иллюзия в заколдованном лесу доставила мне столько страданий! Вспоминать видение о смерти любимого совсем не хотелось. Хотелось просто наслаждаться тем, что он рядом, нашим маленьким счастьем столько, сколько будет нам отпущено богами, и ни о чем не думать. Хотя бы сегодня.

Я оставила ученых и подсела к маме, которая обсуждала с Милой рецепт суфле из щуки.

– Мама, как тебе мое платье?

– Ты в нем просто прелесть! – И мамочка поцеловала меня в щеку. – Только почему оно не белое?

– В белом обычно хоронят, – уточнила Мила, и мама поперхнулась шишкой. Мила постучала ее по спине и подала стакан воды. – А красный – это цвет радости.

– Важен не цвет, а эти камни. Ведь это дары волхвов. – На мои плечи легли мужские руки, и это были отнюдь не руки будущего мужа. Он тоже живой! Как же я рада!

Глава 18. Дары волхвов

О да, конечно, золото, ладан и смирна – это такие обыденные и ничем не примечательные дары, совсем никак не соответствующие масштабу загадочности и мудрости современных волхвов. Чтобы произвести впечатление, они подарили платье в стразах и камнях. Умом волхвов мне не понять, не оценила такого великолепия и изысканности.

– Доча, что это за сказочник? – тихо спросила мама. – Он, конечно, очень красивый... Но что-то мне подсказывает, руки ему лучше с тебя убрать.

У мамочки большой опыт совместной жизни с ревнивцем. Возможно, она права и Алиссандру не понравятся чужие мужские руки на плечах его женщины. И я резко повела плечами, скидывая ладони Ярика.

Рада, что он жив. Судя по бодрому голосу – цел и невредим. Очень этому рада. Хотя справедливо будет заметить, сомнений в этом и не было. В конце концов он тоже волхв, даже если его родовая сила еще не проявилась. Вот только маме я решила не рассказывать, что он мой партнер по жертвоприношению. Вдруг она в обморок рухнет от такой новости?

– Знакомьтесь, племянник моего жениха Ярослав. – Я повернулась, взглянула в его глаза, глубокие и синие, словно море, и добавила, обращаясь к маме: – Мы пережили столько всего вместе, что он просто так рад видеть меня.

Сделала ударение на слове «так», чтобы избавить маму от сомнений. Шикарный парень в белой рубашке улыбнулся. Выглядел Ярик совершенно беззаботным после утраты прабабушки, но что-то странное мелькнуло в его синих глазах. Ужасно захотелось понять его мысли, но, как и Алиссандр, он от меня закрылся. Возможно, там, внутри его головушки, все же бушует шторм эмоций.

Ярик провел рукой по рукаву моего платья. Нервы мои напряглись, как струна. Кажется, испытываю не те эмоции, о которых я подумала.

– Пришлось о-о-очень постараться, – протянул красавчик, выдержав небольшую паузу, – чтобы достать этот оберег.

Я молча наблюдала за ним, и во мне начинало закипать раздражение. Да что он себе позволяет?! Думает, что бессмертный?

Ярик коснулся указательным пальцем сверкающего в лучах солнца камня на моем запястье.

– Это алмаз – камень бесстрашия. Он дарует ей счастье. Изумруд – надежду и успокоение. Рубин – камень любви и страсти. Сапфир притягивает исключительно хороших людей с благими намерениями. Агат – камень долголетия и здоровья, будет оберегать от злых духов, да еще и спасает от ядов.

Ну да, конечно, агат – это же такой жизненно важный аксессуар в этих краях! Если б я знала заранее, то, конечно, привезла бы с собой из Питера. Вот ведь не узнала вовремя, тогда его бабуля бы точно не смогла меня отравить.

– Уважаемый, все эти истории с дарами волхвов очень занимательны. Только один вопрос. Вы хотите сказать, что все платье украшено настоящими драгоценностями? – не выдержала мама.

– Конечно! Обереги создаются только из натуральных камней, – нахмурился Ярик, явно недовольный нашими сомнениями.

Во блин! Не искусственные! Сколько же стоит тогда это платье? Обязательно верну после свадьбы. Хорошо, что придется возвращать его Ярику, а не бегать искать Марену за Калиновым мостом или в темном лесу. И все-таки здорово, что платье это от красавчика, а не от его бабки. Ну да, и совсем чуть-чуть неприятно оттого, что в этом прекрасном свадебном наряде меня сначала убили. Я осторожно провела ладонью по платью и грустно улыбнулась.

– Благодарю за такой чудесный дар. Главное, чтобы теперь меня по традиции не украли.

Есть ведь такая традиция – похищение невесты прямо со свадьбы. Не хочется даже думать, что будет, если они узнают, сколько это все стоит.

– Не волнуйся, у меня не украдут, – решительно заявил Ярик. – Я буду рядом, что бы ни случилось.

Рядом так рядом. Сейчас у меня в голове было только два желания – есть и пить, будто я голодала уже целую вечность. Только я потянулась за аппетитным кусочком мяса, как Ярик тут же перехватил мою руку. Затем повернулся к моей маме, взял и ее руку и галантно поцеловал.

– Прошу прощения, мне придется украсть вашу дочь самому. Она пропустила свой девичник.

Без дальнейших объяснений Ярик поднял меня с лавки, взял под руку и повел в сторону рестобара.

– Тебя подруги ждут, – бросил он, словно это все объясняло.

Откуда у меня здесь подруги? Да и вообще, единственная моя «подруга» – это братец Женька. Ладно уж, бог с вами – свадьба все-таки, причем моя. Есть повод смыться с этого нелепого торжества, чтобы выпить вина. Ну так, немножечко, для храбрости, так сказать. Из-за свадьбы-сюрприза у меня стресс, как у пойманной рыбки, и храбрости мне бы не помешало.

Черт бы побрал это сотканное из стресса и моих страхов красное платье! Наша железная леди, баба Нюра, всегда советует в таких случаях: если не умеешь снимать стресс, просто не надевай его. А снять платье нельзя. Это ж дары волхвов! Обидятся еще.

Ярик прижимал к себе локоть так, будто боялся меня потерять. Я покосилась на его рубашку, украшенную рунами. Очевидно, он решил внести разнообразие в свой образ. Пусть он и из рода волхов, но костюмы на нем сидели, как будто он в них родился. А вот рубашка... Ну не идет ему, и все.

Ах да, мы же с ним почти породнились. Теперь я для него тетя Василиса. Забавно: дядя Лис и тетя Василиса – Лисса.

Дверь рестобара распахнулась, внутри был полный ажиотаж, а холл превратился в нечто вроде славянской избы. На ветках дерева, растущего прямо посреди зала, висели птички из цветных лент, шелковые цветы и всякие красивости. Да, не хватало здесь только цепного кота и русалок на дубе. Может, их просто задержала пробка на дороге? Или приглашение не получили?

Потолок был увешан пучками сухой травы, цветов и колосьев, обмотанных цветными лентами. На стенах – рушники, расшитые рунами и цветами, на столах лежали такие же скатерти. А сколько здесь было красивой и вкуснейшей еды! Но добраться до нее я не успела.

Две совсем молоденькие девушки резво подскочили ко мне, усадили на высокий стул и стали колдовать над моими волосами. Расчесывают, вплетают ленты, а я не сопротивляюсь. Ох уж эти традиции! Кажется, для них это дело серьезное, потому все женщины вокруг дерева так усердно суетятся. Включая и ту, которую мы недавно спасли от мужа-изверга – теперь она светится радостью и совсем не похожа на ту серую мышку.

Мила подошла ко мне и ободряюще погладила по спине, совсем как мама, тепло и мягко. Здесь она, видимо, за старшую – постоянно что-то переносила с места на место и поучала остальных. Зачем-то расставила вокруг меня кучу красных свечей и дала указание их все поджечь.

Но я была спокойна как удав. Хотя точно не знала, есть ли в рестобаре огнетушитель. И это испытание выдержу. Наверное.

– Это мы сестру Марены вызываем, Весту, – пояснила девушка с длинной русой косой, пододвигая ко мне горящие свечи.

Я опасливо покосилась на огонь. Сестра Смерти, конечно, лучше, чем сама Смерть. Главное, чтобы она мне в огненном образе не явилась – дом-то деревянный. Девчонки эти, видимо, весталки. Девственницы, как я. Была до сегодняшнего дня. Надеюсь, что богиня семейного очага не рассердится, что замуж выхожу беременной – сама-то она девственница. Боги лесные, она же в курсе нашего уговора? Невиноватая я. Выбора вы мне не оставили.

– А можно мне тоже вина? – попросила я у Ярика.

Он открывал новую бутылку для девушки в стильном зеленом костюме. Стройная фигура показалась знакомой, да и наряд ее выбивался из общего славянского стиля. Незнакомка услышала мой голос и обернулась. Мы одновременно крикнули имена друг друга. Тетушки в сарафанах сразу замолчали, забыли про свои цветочки и удивленно уставились на нас.

Никогда в жизни я ничему так не радовалась, как этой встрече. Мы целовались и обнимались, точно как в каком-нибудь сериале про воссоединение давно разлученных сестер. Елизавета была единственным человеком, кому я могла сказать всю правду без утайки.

– Лиза, ты прям как в воду глядела! И волк, и смерть, и клинок, и даже замуж выхожу! – взволнованно затараторила я. – Ну, а твои дела как?

Она выглядела потрясающе, как и в нашу первую встречу. Даже несмотря на то, что в прошлый раз я видела ее только в сером мире, запомнила красавицей. Елизавета лукаво улыбнулась, отчего на ее щеках образовались ямочки.

– Несколько дней гуляла по городу и ждала своего принца. А потом плюнула и воспользовалась твоей рекомендацией.

– Неужели объявила на вокзале, что ищешь мужа?

– Ну почти. Купила себе холостяка на аукционе, – подмигнула она, чокаясь бокалом. – И пошла на свидание с этим крутым бизнесменом.

– Вау, а так можно было? – удивилась я, подставляя в очередной раз бокал Ярику.

– Вообще-то да. Там еще несколько таких было. Я-то думала, это будет идеальное свидание с кем-то в носках без дырок в момент, когда я в нижнем белье одного цвета. – Она кокетливо поправила блузку и, облокотившись на стойку, придала хищному взгляду томность, явно предназначенную для Ярика. Взгляд у того застыл на этой львице. Перед чарами такой красотки не устоит никто!

– Представляешь, – возмущенно продолжила она, – этот чудак привел меня в шикарный ресторан!.. Где мы встретили его жену с его другом.

– Хм, бывшую? – на всякий случай переспросила я. И что тут такого? Случается, что бывшая встречается с другом – и он тоже становится бывшим.

– Ха! Нынешнюю. Вот так и покупай кота в мешке, а он потом женат и куча детей. Василиса, ты меня вообще слушаешь? – Она отобрала у меня пустой бокал и отставила подальше.

– Слушаю, – буркнула я.

– А выглядит так, как будто ты пьешь вино.

– Я что, пью вино ушами? – хихикнула я, и тут же меня бросило в жар. Мама дорогая! Мне ж нельзя теперь пить. Никак не привыкну, что уже целый час как беременна.

– Ой, все! Оставила я эту семейку с их мордобоем, а сама купила билет домой. И знаешь, когда поезд остановился на той станции, где ты вышла, что-то накатило странное, аж в сердце закололо. Схватила я чемодан и вышла. И побежала тебя искать.

Ярик усмехнулся и молча наполнил тарелки закусками. Какой-то он сегодня неразговорчивый.

– Лиза, если бы ты знала, как я рада, что ты меня нашла! Мне столько тебе нужно рассказать!.. – начала было я, но пряный аромат отвлек. От аппетитных мясных шариков слюнки потекли. Как же после смерти хочется просто поесть, выпить и плюнуть на все эти традиции! Я с наслаждением съела один кусочек, слизывая с губ чесночно-медовый соус. Ничего себе, просто апокалиптически вкусно! Только вот чеснок... Ведь все-таки свадьба, поцелуи и все такое.

Зато мне можно есть. И я переключилась на сырные деликатесы, а Ярик по привычке наполнил пустые бокалы – но я попросила кофе. Как же вкусно! Фух, кажется, немного отпустило. Боги, духи, волки и черепа растворились в сырно-медовых реках забвения.

Мы с Елизаветой, которую я назначила подружкой невесты, прямо-таки испытали судьбу, выпив из бутылки виски, и, слава богам, остались в живых. Видимо, закончилось Агафьино зелье. Лиза хотела продолжить, но весталки потащили меня к столу с цветами. Оказалось, что невеста должна сама сплести венок из двенадцати цветущих трав.

– Кто умеет веночек свить, тот умеет жизнь любить, – подмигнула мне женщина в ярко-красном сарафане с неизвестными мне птицами, вышитыми по краю подола. Она подносила к лицу каждое растение, вдыхала и рассказывала его значение:

– Ромашка – девичья чистота. Хмель – ум, хитрость, затейливость. Василек и любисток – верность. Цветки вишни и яблони – преданность, материнская забота. Бессмертник – здоровье, калина – красота. Барвинок – жизнь и бессмертие человеческой души. Тысячелистник – непокорность, мак – печаль по погибшим в сражениях, пивония – вера, любовь, надежда.

Придется пройти этот мастер-класс. Чувствую себя попаданкой в Академию магических трав. Елизавета тоже решила попробовать свои силы в плетении венка. Судя по ее решительному взгляду, она готовит настоящее лассо для жениха. Ну дела!

– Не так вы все делаете, девочки мои, – мягко упрекнула нас Мария, продолжая поучать городских неумех. – Сначала сложите стебли трех цветков крест-накрест.

– Кстати, как зовут твоего жениха? – спросила шепотом Елизавета, мучая ромашки. – А лучше дай-ка гляну, что скажут твои руки.

– Наверное, что мне срочно нужен маникюр, – рассмеялась я и быстро спрятала руки за спину. Хватит с меня гаданий. Не хочу знать ничего про свое будущее. Оставьте меня в покое с моими тайнами. Но имя волхва все же сказала. – Моего будущего мужа зовут Алиссандр.

– Ну и за что ты его любишь? Ты уверена, что он тот самый? – скептически приподняла брови таролог.

– Алиссандр – лучший из лучших! Мы с ним не только отбивались от чудовищного Черного волка, но и распутывали смертельные ленты мумии. Даже пару раз умирали, но, несмотря на все приключения, он мне до смерти нравится, – твердо ответила я, вплетая непослушную ромашку в венок.

Ярик, взяв стул, решил присоединиться к нашей девчоночьей компании. Выбрал самые большие ромашки и с видом серьезного эксперта принялся за плетение венка. О, лесные боги, что он делает? Венок – это символ венчания и замужества. Зачем он Ярику? Надеюсь, что он не плетет его мне на голову?! Затаив дыхание, я внимательно следила за его неспешными движениями. Только бы этот венок был не для меня. Пусть этот венок будет для кого-то еще, я даже не хочу думать, к чему это может привести.

Елизавета продолжала нести всякую чушь с умным видом, я лишь улыбалась в ответ, время от времени отвечая. Ярик долго молчал, усердно сплетая стебли цветов, но в конце концов не выдержал.

– Слушай, тебе все равно, кого бесить? – спросил он Елизавету раздраженно.

– Абсолютно! – расплылась в улыбке таролог.

– Ну ты и ведьма. Уж не знаю, посмеяться или метлой одарить.

– Просто удиви меня, – предложила Лиза.

– Ой, только не это, – воскликнула я и предостерегающе посмотрела на Ярика.

Удивить?! Об этом можно просить кого угодно, но не волхвов. Чего-чего, а вот удивляться больше не хочу. Наудивлялась уже на сегодня, и на завтра, и на всю оставшуюся жизнь. Хотя рассуждаю я сейчас, как адекватная и умная женщина, а сделать могу потом все наоборот.

Елизавета некоторое время внимательно рассматривала нас и вдруг выдала:

– Я считаю, что женщине для любви нужно двое мужчин.

И она пристально поглядела в красивые голубые глаза Ярика, будто пыталась прочесть его мысли или хотя бы выяснить, как он так умудрился сделать свои глаза такими красивыми.

– А почему не трое? – серьезно поинтересовался он.

– Любовь – такая шутка, тут третий лишний. – И лукавая красотка надела венок на голову Ярика. – Давай еще раз увидимся. Завтра и послезавтра тоже. Ты согласен или нет?

Голубоглазый бариста буквально потерял дар речи. Брови его сначала поползли вверх от удивления, а потом в его глазах вспыхнула озорная искорка, словно он вдруг сообразил, как сварить кофе за одну секунду. Он схватил пару розовых васильков, быстро вплел их в венок и надел его на белокурую голову Елизаветы.

– Ты не оставила себе выбора, – тихо сказал он. – Завтра вообще не бывает. Завтра – это сегодня. Если что-то хочешь, делай это сейчас, – добавил Ярик, усмехнулся и направился к бару.

– И что он хочет, чтобы я сделала? Я до сих пор не могу разобраться в мужчинах, – пожала плечами Елизавета, озадаченно глядя ему вслед.

– Не переживай, в нас они тоже не могут разобраться, – поддержала подругу я.

Ох, уверена, что и Лизу Синь-камень заманил в свои сети. Похоже, что каждому волхву для обретения полной силы необходима любимая женщина. Только оказалось, что наша красавица Елизавета, как будто сама Венера, способна удержать взгляд этих синих глаз. Та еще будет драма!

Я повертела в руках свой прекрасный венок, любуясь каждым его элементом и вдыхая аромат многоцветья. Мысли испарились, уступив место блаженству. Как же я счастлива! Хотелось взлететь бабочкой, порхать и порхать вокруг этого чудо-дерева.

– Василиса, что с ним? – шепотом спросила Лиза.

Этот неожиданный вопрос заставил открыть глаза и спуститься с розовых облаков на землю. Елизавета зачарованно следила за руками Ярика, который буквально колдовал над коктейлем. Загадочная дымка обволокла его пальцы и бокал, а голубые глаза светились, словно в темноте. Листья слетали с дерева прямо в бокал, а там оживали и мерцали, как настоящие светлячки, как будто бы венок Елизаветы внезапно развил силы новоявленного волхва. Не зря древние вкладывали столько смыслов в таинство венчания и боготворили силу любви! Как странно, что никто, кроме нас, не замечал ничего необычного в происходящем за барной стойкой. Но, может быть, им и не надо, потому что они просто не видят того, что видим мы. Не все здесь видят и знают правду. Тайны, тайны...

На лице колдующего Ярика было столько радости, будто он только что обнаружил истинный смысл Вселенной. И что он там готовит? Может быть, эликсир бессмертия? Ой, не нравится мне все это. Алиссандр, где ты? Вдруг этот чудак затеял нечто безумное из-за избытка чувств и смешивает законы всех миров в этом чудесном коктейле?

– Василиса, он что, колдун? – ужаснулась Елизавета, хватаясь руками за голову, точно увидела что-то очень страшное. Божечки-кошечки, ну подумаешь, немного древней силы, а «великий» мастер Таро испугалась, как будто сейчас начнется охота на ведьм, плетущих венки.

– Да тише ты. Не колдун он, – шикнула я на паникершу и оглянулась с опаской, что поднимется лишний переполох. – Расслабься. Что бы ты здесь делала без этого загадочного и невероятно привлекательного чародея? Умерла бы от скуки в этой глуши.

– Он чародей? – протянула Лиза. Ее растерянный взгляд был все еще прикован к колдующим рукам Ярика.

Я молча пожала плечами. Ну да, чародей. Я ни капельки не соврала. Волхвы – это как минимум мудрецы, а как максимум чародеи.

Синеватая дымка исказила лицо Ярика и медленно обволокла его тело, превращаясь в пляшущий огонь. Он стал похож на жуткого призрачного бариста. Все вокруг накрыла зыбкая туманная пелена, и суетливые весталки мгновенно растворились в ней. Просто взяли и испарились, словно по взмаху волшебной палочки, оставив лишь загадочную пустоту.

Стало тихо, как будто все вокруг умерло. И даже мы замолчали и замерли. Это очень насторожило. Я судорожно вцепилась в свой венок, как будто это единственное, что меня могло спасти. Елизавета, обалдевшая от увиденного, широко открыла рот. Глотая воздух пухлыми губами, как рыбка, она перевела взгляд на меня с немым вопросом: «Ну что, Мерлин, у тебя есть хоть какая-то логичная теория по этому поводу?»

Дуб вдруг издал жуткий стон, затем тишину разорвал треск. Ой, мамочка! Мир рушится в очередной раз, а я не пойму, что делать!

– Лиз, ну а что, карты не рассказали тебе, сколько у тебя времени осталось? – тихо спросила я.

– А я не спрашивала, – с дрожью в голосе прошептала она в ответ.

Лиза, как клещ, вцепилась в меня обеими руками. Я аж поморщилась от боли, но сдержала стон. Тусклое свечение ползло по моим ладоням к венку, словно оживший призрак, а на подол моего шедеврального платья падали дубовые листья.

Листья с дерева осыпались, словно кто-то очень большой и сильный стучал по нему кулаком. Огонь отделился от Ярика и медленно пополз по стволу дуба, окутывая его тусклым, еле заметным свечением. В этом бледном сиянии начала проступать мужская фигура, постепенно становясь все более различимой. Не то дух дерева, не то божество. Сквозь густой дым я силилась разглядеть Ярика.

Напряжение в воздухе было еще таким плотным, что казалось, будто моя кожа пытается сбежать отсюда раньше меня.

И в этот загадочный момент словно из ниоткуда возник Алиссандр. Он вышел из дерева и бегло обвел взглядом масштаб причиненного ущерба. Брови его слегка поползли вверх, а губы сжались.

Зато в моей душе запорхали бабочки радости. Если бы мне удалось вырваться из цепких объятий Лизы и отделить венок, прилипший от страха к моим рукам, то, наверное, я бы отблагодарила Великий дуб за такой непредсказуемый сюрприз.

Ну как я вообще не догадалась раньше? Оказывается, это Мировое древо, которое держит в равновесии три мира – Явь, Навь и Правь! А тут новичок-волхв вдруг берет и взбалтывает коктейль с невероятной силой, смешивая все подряд – и даже волшебные листья. О, лесные боги и Великий дуб! Ну почему в этом мире даже коктейль просто выпить нельзя, чтобы при этом мир не рухнул?

Алиссандр вскинул брови и осуждающе посмотрел на нас с Елизаветой. Мы почувствовали себя двоечницами, не справившимися с заданием. А мы что? Мы ничего! Это все вот этот бариста. И не смотри так на меня, без пяти минут муженек! Мы просто веночки плели и никого не трогали. Строгий Лис перевел взгляд с меня на Лизу.

– Он не чародей, а самый настоящий волхв, – сказал Алиссандр.

Интересно, как он узнал о нашей беседе? У него здесь что, везде глаза и уши? От радости, что пришло спасение, я сидела и просто глупо улыбалась, разглядывая жениха. Пришел в своем белом плаще волхва, как принц на белом коне. Ну конечно, такой наряд покоряет сердца даже больше, чем самые модные белые костюмы. Всемогущий одним суровым взглядом рассыпал зелье Ярика и остановил листопад с Мирового древа.

– Что со мной, дядя? – растерянно спросил Ярик. На его руках снова появилась голубая дымка. Он резко сжал кулаки, пытаясь затянуть обратно эту загадочную змейку, но ничего не вышло.

Волхв улыбнулся, глядя на тщетные попытки племянника обуздать собственную силу. Подошел и по-отечески положил руку ему на плечо.

– Ты просто меняешься, – тихо сказал он, смахивая зеленую жижу с барной стойки, которая как по волшебству растворилась в воздухе. – И только не говори, что считал ее своей судьбой, – дядюшка Лис кивнул в мою сторону.

Ярик понуро опустил голову. С него слетел лоск самоуверенного красавчика, и он стал похож на нашкодившего щенка. Видимо, всерьез верил, что я его судьба и дух богини Морены воплощен в моей скромной персоне. Бабке своей говорил обратное, но печенкой чую: все эти заигрывания со мной были из-за глупой сказки.

– Ох, Ярослав, ты еще веришь в бабушкины сказки? – спросил Алиссандр, а я нахмурилась. Что ж это такое творится? Он так и будет продолжать озвучивать мои мысли?

– Или продолжай верить в нее, или уже начинай сам писать свою судьбу. Намного приятней создавать свою сказку, – продолжал наставлять Алиссандр.

Ярик нахмурился. Этот новоиспеченный волхв вырос не по тем стандартам, что веками прописывали в Нити Покона, своде правил жизни волхвов. Он, как историк-археолог, с трудом примерял на себя роль героя летописи, коими были волхвы. Видимо, теперь прямая дорога ему в темный лес на экспресс-обучение древним тайнам.

Вот это поворот! Оказывается, я всего лишь путеводная нить, которая привела Ярика к его настоящей судьбе – Елизавете. Это она возбудила... тьфу ты! – разбудила силу волхвов в Ярике.

Немного расстроило, что у бариста никогда и не было ко мне романтических чувств. Короче, виновата во всем бабка Агафья. Надумала, запутала и померла, а ненаглядному внуку теперь разбираться.

Лиза с любопытством слушала разговор вроде бы двух нормальных мужчин, которые несли откровенную околесицу.

– Это мой жених, – кивнула я на Алиссандра и дружески похлопала по коленке девушку, чтобы подбодрить ее. Волхв скосил на нас взгляд.

– Ты еще можешь уехать отсюда, – предложил он Лизе.

– Без всяких условий? – быстро спросила я, помня о прабабушкином побеге отсюда. Я-то уж знала, что волхвы могут поставить такое условие, что оно превратится в родовое проклятие при малейшем недопонимании.

– Без условий, – немного устало произнес волхв. – Мне они ни к чему. А Ярослав еще и сам не готов.

Я уже собралась сказать, что завтра обязательно провожу Лизу, а сегодня мы с ней еще попляшем под гусли на свадьбе. Но тут Елизавета решительно приблизилась к барной стойке и возмущенно хлопнула руками по столу.

– Вот уж нет. Никуда я не уеду, – заявила она вполне серьезно. – Какой мужчина! И красавчик, да еще и настоящий волхв. Ну просто мечта.

– Лиз, а ты-то откуда о них знаешь? – удивилась я. – Ты ведь математик.

– Мой первый парень был историком, специалистом по старославянской мифологии, так что волхвы – это моя стихия. – Лиза ухмыльнулась, как настоящая хищница. – И кстати, твой гороскоп говорит, что я твоя судьба, милый. Так что готовься – встречай суженую!

И она с жеманной изящностью поправила венок. Ярик громко засмеялся, в его голубых глазах мелькнул лукавый огонек, будто он наслаждался откровенностью этой девушки. Я не понимала – радоваться ли, что у меня появилась такая веселая подруга в этом забытом богами месте, или беспокоиться о том, какие сюрпризы ждут эту парочку здесь? А вдруг они станут пленниками своих страхов, и их утащат в лес Черные волки? Лично я не думаю, что смогу им помочь, особенно в темном лесу. Может, мой великий волшебник чем-то поможет, у него-то точно хватит ума и силы на такое.

Как же хотелось остаться с ним наедине! Соскучилась жутко. Не хочу никакую свадьбу. Хочу, чтобы обнял крепко-крепко и целовал, шепча на ухо всякую нелепицу и лепицу. На мои нескромные мысли отреагировал только амулет на груди волхва. Он вдруг засветился под плащом Алиссандра, и тот обнял, но не меня.

Синяя дымка родовой силы мягко окутала обоих. Дядюшка Лис еще крепче обнял племянника, отчего показалось, будто они прощаются. На душе беспокойно заскребли проклятые кошки. И почему эти заразы не остались в том темном лесу, где им самое место? Нет-нет. Не паниковать. Уверена, боги сдержат свое слово. Они, конечно, не обещали нам рая, но обещали, что я и Алиссандр умрем в один день. Если не верить слову богов, то кому в этом мире вообще можно верить?

Наши взгляды с Яриком встретились. Его синие глаза потеплели.

«Все будет хорошо. Я буду рядом», – говорили они.

От этого черные кошки не только заскребли на душе сильнее, но и взвыли. Ноги стали ватными, нервы были на пределе, а сердце бешено стучало. Алиссандр резко развернулся и подхватил меня.

– Встретимся у березы на закате. И замени в рецепте коктейля листья дуба на любисток. Помни, сила – лишь способ защитить других, – бросил он через плечо Ярику, посмотрел на Елизавету, улыбнулся и добавил после паузы: – А ты мне нравишься.

Затем сгреб меня в охапку и потащил к выходу, шепча что-то на ухо и целуя в шею. Но я не слушала. В голове повисла одна мысль: что значит «Ты мне нравишься»? При живой-то невесте заявлять, что ему нравится другая женщина? Просто беспредел какой-то! Озадаченные кошки тут же перестали скрести, оставив душу на растерзание ревности. Из нее я так и не успела вырастить очередного Черного волка – воплощение моего страха.

– Нас ждет кто-то очень-очень важный, – озадачил меня суженый.

О, небеса! Неужели сам Верховный Бог посетил нашу свадьбу? «Ты в своем уме, Василиса?» – тут же одернула я сама себя. Боги не являются людям, даже если эти люди – волхвы. А кто же тогда нас ждет?

Проходя мимо оживленно беседующих гостей, поющих и танцующих, где-то глубоко в душе я завидовала их беззаботности. Казалось, присутствие жениха и невесты вовсе не обязательно для веселья гостей, которые уже и так прекрасно проводили время.

Вот так, с такой глуповато-счастливой улыбкой, я вошла в беседку и тут же увидела свою прабабушку. Как же я могла забыть, что самый важный человек, с которого началась вся эта история, – моя баба Нюра? Она сидела в самом углу, точно в том месте, где когда-то я встретилась с Агафьей – и именно отсюда когда-то молодая Агафья столкнула Нюру в озеро.

Бабушка не обращала на нас внимания. Ее взгляд был устремлен на водную гладь, в которой отражались лучи заходящего солнца и ее прошлое. На лице были написаны такие грусть и тоска, что казалось, будто каждая мягкая волна озера несла к ней меланхолию, утягивая в воспоминания.

– Здравствуйте. Я Алиссандр, – представился мой будущий муж, возвращая бабушку к нам.

Та медленно повернула голову, и на ее глазах выступили слезы.

– А ты так похож на своего деда, – сказала бабушка грустно. Я присела с ней рядом и обняла ее. Она горько расплакалась.

– Ба, не надо. У меня теперь есть все, что нужно для счастья: домик у озера с видом на настоящего мужчину.

Я так хотела поделиться с бабулей своим счастьем. Если бы не она, то встретила бы я самого чудесного мужчину на свете? Конечно нет. Я, наверное, вышла бы замуж за кого-то вроде Геры, родила бы ему детей и рисовала бы картины у моря в одиночестве – одиночестве своей души. А поняла бы я, что такое мир, не потеряв его и не обретя вновь свет? Поняла бы я, что такое жизнь, пока стальной клинок не пронзил мое сердце? А что такое любовь, пока не почувствовала последний вздох любимого?

Бабуля ласково похлопала меня по спине, точно так же, как в детстве, когда укачивала на руках. Поцеловала в макушку и прошептала:

– Девочка моя, если хочешь понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят, а просто иди за своим сердцем. Спасибо тебе, золотце. Теперь я навсегда останусь с тем, кого так сильно любила. Лучше поздно, чем никогда.

И ее слеза стекла по моей щеке. Я вдруг ощутила на губах бабушкино счастье со вкусом солнца, теплого, ласкового, родного. Грусть бабушки словно растворилась в озере, а тяжести ушли, уступив место радости и свету.

– Ну иди, моя лапочка. Тебе еще нужно получить благословение Синь-камня, – напутствовала меня бабушка, но сама продолжала крепко держать за обе руки, не желая отпускать.

Я поцеловала ее в лоб. Родная моя... Теперь я тоже знаю, что такое любовь. Любовь – это знать страшные тайны друг друга.

Алиссандр обнял меня за плечи и осторожно освободил мои руки. Затем низко поклонился бабушке. Та погладила его по голове, словно принимая в наш Род.

Уходили мы не оглядываясь, оставив бабу Нюру, застывшую в ожидании чего-то особенного, немного сказочного.

Осталось пройти последний предвенчальный ритуал – попросить благословения у Синь-камня. И все – затем венчание, и я жена волхва. И вот она, свобода от всех обрядов, и начнется просто счастливая жизнь. Мне она представлялась в божественном валянии вдвоем в кровати, лавандовых поцелуях и хвойных объятиях.

Сегодня Синь-камень был синим. Уж не знаю, что с ним случилось, ведь обычно он синел только во время дождя. А сейчас сухой, совсем сухой, как лист, но синий, словно мокрый. Алиссандр усадил меня на камень и сам сел рядом. Вокруг стояла непривычная тишина. Лишь ветру было дозволено бесшумно трепать мои волосы.

Впервые мы оказались наедине в этом мире. Мгновение без страшных ритуалов и духов, без посторонних. Мы просто сидели на обычном валуне, глядя вдаль. Можно было болтать об обычных вещах, как пара влюбленных – куда потратить подаренные на свадьбу деньги: на большой телевизор или, может быть, машину? Сколько детей мы хотели бы и кого: мальчиков или девочек? Поедем ли мы в отпуск к морю или навестим родственников? Но у нас все сложно. Есть то, о чем мы не хотели говорить, чтобы не расстраивать друг друга. Хотя и остался вопрос, который я всегда хотела задать.

– Дорогой, ты и брюнет, и рыжий, и блондин, – про седого я умолчала, не хотела вспоминать того умирающего старика. – Как ты это делаешь, да еще и без краски? Это же мечта каждой женщины. Открой свой секрет, и мы станем миллионерами.

– Зачем нам это? – рассеянно посмотрел на меня волхв.

– Давай откроем свой бизнес, чтобы жить без лишних хлопот, – сказала я, пожимая плечами. – В конце концов, зачем еще нужен бизнес, если не для веселья и приключений?

Моего жениха явно что-то волновало гораздо сильнее. Морщина на лбу выдавала глубокие размышления, так что мои разговоры о разноцветных волосах казались ему, наверное, просто детской забавой. Мне хотелось растормошить его, заставить расслабиться и немного подурачиться. Я не хотела думать о чем-то серьезном, когда вокруг нас царила такая волшебная атмосфера, полная загадок и чудес.

– И что для полного удовольствия тебе нужно? Наши гости сделают все, о чем ты их попросишь, – просто ответил волхв, словно это было само собой разумеющееся. Он обнял меня и крепко прижал к себе. А что, так можно? Таким предложением он усмирил моих беспокойных котят и пробудил огромное любопытство. Кажется, волхвы по-прежнему умеют влиять на людей, если они готовы исполнить любое наше желание. Может быть, стоит попросить яхту, детский городок или огромный бассейн с соленой водой, как в море?

– Ну что, солнышко, чего тебе не хватает здесь? – Алиссандр взял мои руки в свои. Его серые глаза мерцали, как безлунная ночь, заглядывая куда-то вглубь меня. Туда, куда не смог добраться Черный волк. Туда, где жила моя самая первая любовь. Чего я хочу сейчас, когда дышать, жить спустя столько лет стало так радостно?

– Я люблю тебя, Алиссандр, – прошептала я.

Впервые произнесла эти слова, ускоряющие стук моего сердца. Мое единственное желание сейчас – видеть тебя каждый день; говорить, что люблю, каждый день; слышать, как ты говоришь, что любишь меня; мечтать о том, о чем мечтаешь ты. Нарожать тебе детей, прожить с тобой сто лет и умереть в один день. «Любимый, это для нас возможно?» – спрашивала я взглядом, но вслух произнесла другое:

– Хочу попросить у богов кучу маек самого крутого бренда. Я хочу, чтобы ты каждый день носил разноцветные майки. А то твои белые напоминают мне похороны невесты.

Алиссандр засмеялся, обхватил мое лицо руками. Он целовал мои глаза, щеки, шею и волосы.

– Раньше сексуальные женщины меня не привлекали, но ты превратила меня в голодного волка.

– «Волк» звучит опасно, – прошептала я.

– Можешь приручить его. Он бы этого очень хотел.

Грустные шутки и глупые вопросы – все, на что мы способны? Тогда я еще не знала, что каждое его слово навсегда останется в моем сердце. Но не понимала я одного – что вообще мы делаем на этом камне. Мы были словно два путника, присевшие «на дорожку».

– Пора, – сказал Алиссандр и, подняв меня за талию, поставил на землю. – Солнце уже садится.

Гости совсем нас заждались и стояли на берегу озера вокруг украшенных красными лентами деревьев. Как же я люблю березы! Они словно нарядные невесты с красивыми сережками. Сплетенные стволы парочки из них создали прекрасную свадебную арку и алтарь для обетов любви. И ведь с древних времен у березы заключались божественные сердечные союзы, нерушимые ни на земле, ни на небесах. Береза – дерево жизни, связующее мир духов и мир живых. А вода озера – источник жизни. Трели соловьев и варакушек перекликались с прекрасными женскими голосами, исполнявшими «Кланялась береза лесу темному». Поют – и все про меня. Сучьями, ветьями намахалася в том лесу. На танцы и пиры находилася. В Алиссандра влюбилася.

Я вдыхала аромат лесных трав, свежесть воды, тепло летнего ветерка и лучи солнца. Это место станет моим домом навсегда. Ведь как только я обойду березу трижды, не смогу больше покинуть это место. Никогда-никогда. Это радует и пугает. Я крепко сжала руку Алиссандра. Здесь я останусь навсегда, потому что он здесь.

Елизавета подошла и передала нам венки, про которые я чуть было не забыла. Ну, в общем-то, кто в такой ситуации будет про них помнить? Мир рушился, тут не только про венки забудешь. Лиза повисла на руке Ярика, хомут накинут, новоиспеченный волхв не сопротивлялся. В своем платье цвета солнца, думаю, она теперь пытается очаровать и самого Бога Солнца Ярилу. А Ярик в белом костюме просто великолепен! Видимо, пытается скинуть вместе с рубашкой в рунах бремя своего призвания. Ничего, из этого бариста сделают порядочного волхва.

Мои любимые и родные смотрели на меня с такими счастливыми лицами, как будто присутствовали на свадебной церемонии в Букингемском дворце и замуж я выходила, по крайней мере, за принца. Может, даже за самого короля, а не под березами в чистом поле за мужчину, о котором они ничего не знают. Как бы так мягко им сообщить хоть капельку правды?

– Ну, доченька, здесь явно не хватает волхва. – Мама сказала это деловым тоном, демонстрируя свои познания в старославянских обычаях. – Кто-то же должен вас повенчать.

Вот боги подслушали, как и всегда, и подкинули возможность! Я мысленно поблагодарила их всех.

– Мам, твой зять – сам волхв, – сказала я с гордостью.

– Ну ты даешь, доченька! Он точно тринадцатый? – вдруг спохватилась она.

Мамуля, что-то поздно ты вспомнила о «проклятии». Уж будет как на Роду написано. Ничего не изменить. Да и не хочу я.

– Мама, я выхожу замуж за волхва. Он первый и единственный. Теперь буду жить только здесь. И я беременна. – Фух, все ей рассказала. Ну, почти все. Про богов, темный лес, Правь, Явь и Навь не стоит – никто все равно не поверит.

– Слышь, дед? – Мама подтолкнула отца локтем в бок. – Придется мне учиться вышивать руны на распашонках! – Она смахнула слезу со щеки.

Папа ничего не понял, но быстро подал ей носовой платок. Ох уж эти айтишники! В обычной жизни совсем тугодумы. Я не отпускала руку Алиссандра, которого засыпали вопросами два ученых мужа из темного леса. Почему он не стирает их воспоминания? Они же всему свету растрезвонят о странных вещах, творящихся рядом с Синь-камнем. Волхв терпеливо, как малым детям, объяснял, как они попали сюда, и мне тоже стало интересно, но тут меня ослепил солнечный луч.

– Пора. – Алиссандр вновь поторопил меня и, извинившись перед учеными, повел к березам.

Церемония длилась всего несколько минут. Мы обменялись венками под березовой аркой и трижды обошли вокруг священного дерева, призывая богов и духов природы в качестве свидетелей. Затем повернулись к заходящему за горизонт Яриле и просто застыли в ожидании. Тогда я еще не знала, что нас ждет.

На берегу зажглись два больших костра, и вокруг них начался великий свадебный хоровод. Женщины и мужчины кружили вокруг огней. Их смех и пение смешивались с мелодией гуслей и пением птиц, создавая волшебную атмосферу. Кто знает, может, сейчас произойдет чудо? Звезда счастья зажжется или с неба прольется радужный дождь?

Хоровод вдруг стал таким большим, будто лес, озеро, звездная ночь и одинокая луна взялись с людьми за руки и вступили в чарующий круг.

Алиссандр положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как меня обнимает вся Вселенная, пронизывая древней силой. Величие морей и бескрайних океанов, лесов и полей, солнца и луны, память и дух предков. Сила Рода, как отображение вечности, которую нельзя осознать, но к которой можно прикоснуться.

И тут как в сказке в хоровод вошли Медведь, Ворон, Тур и Волк. Огромные духи животных кружились над нашими головами, заглушая звуки, стирая образы. Как будто сам Велес пожаловал.

Его сила пронеслась сквозь хоровод, наполнив все вокруг великой любовью, которая, казалось, может все. Я хотела обнять мужа, но его рука исчезла. Исчез и он сам. Я стояла одна. Его не было нигде – и он был везде, но не со мной. Я не знала, что происходит. Я знала, что происходит. Я понимала и не понимала. Не хочу, чтобы вот так! Не хочу. Не хо-чу. Хотелось разрыдаться, но не перед ним. Потом – да. Но не сейчас.

Вокруг кружились лишь Медведь, Ворон, Тур и Волк. И тихий голос Алиссандра шептал везде:

– Лен, сын мой, ты знаешь, что однажды твоя мама вошла в мою жизнь. Я сделал ей больно. Я оставил ей эти раны, заставил ее плакать. Я отталкивал ее, как только мог, но она снова вернулась ко мне. Печаль, которая наполняла мою душу, текла слезами через ее сердце. Я не должен был встречать ее. Не должен был позволять ей входить в жизнь такого человека, как я. Сожалею об этом. Я жалею, что ухожу. Впервые в жизни я о чем-то сожалею.

Солнце закатилось за горизонт, забрав с собой магию этого вечера. Иллюзии исчезли, остались лишь костер и песни людей в свадебном хороводе. Все вернулось, как будто и не было ничего. Только Алиссандра уже не было. Пустота. А на душе лежала такая грусть, что, казалось, я теряю последние кусочки рассудка и готова бросить вызов самим богам, лишь бы вернуть того, кого любила всем сердцем.

– Что происходит в этом мире? – спросила я у пустоты.

– Просто лето, – коснулся сознания тихий и родной голос.

– Думаешь, просто лето?

– Думаю, да.

– Что же за всем этим будет?

– Будет июль.

– Чем же все это окончится?

– Будет зимнее солнцестояние. А значит, просто следует жить, петь колыбельную сыну и слезы не лить.

Мир веселился, звезды сверкали, а я сидела, обнимая березу, и рыдала. О вы, хранящие любовь, неведомые силы! Пусть он вернется невредимым.

Эпилог

Теплое июньское утро пахло пряной хвоей вперемешку с лавандой. Вплоть до самого озера раскинулся цветочный фиолетовый ковер с поперечным узором из зеленых тропинок.

Травинки под ногами, такие прохладные и упругие, щекотали босые ноги, словно веселые лесные тролли или полевики. Приятно.

Легкий ветерок играл с моими длинными волосами, а вокруг головы кружился рой пчел. Я быстро запихнула в рот последний кусочек шоколада, не давая пчелам и шанса посягнуть на мою радость. Они, наверное, подумали, что я их обманула, обиделись и улетели гудеть в свой улей.

Я слизнула сладкий след и подставила лицо летнему солнцу, а оно легонько поцеловало мои губы, словно игривая бабочка.

Какая прелесть красный чили с вяленой вишней! Ярик, мой личный шоколатье, изобретает все новые и новые рецепты шоколадного счастья. Он действительно мастер своего дела!

А вот Лиза шоколад для счастья не ест. Она пребывает в состоянии счастья с момента, как надела венок на Ярика. Своим убийственным взглядом она отпугивает любых туристок, не давая им шанса испортить ей настроение. Видимо, ее взгляд настолько смертельный, что даже «отчаянные домохозяйки» предпочитают не рисковать.

Я живу по законам богов: ищу капельку восторга, немного безумия, все то, без чего жить нельзя, и добавляю их к тому, что есть во мне. А еще рисую настоящие человеческие желания. Те самые, что люди загадывают на самом деле, а не те, которые они пытаются рассказать Синь-камню. Расписываю их мечты на черной бумаге яркой радугой цветов, вплетая кистью нити Судьбы. В такие моменты я как настоящая Макошь – Богиня Судьбы и Чародейства.

Сегодня камень снова позвал меня, будто устал от слез этой миниатюрной женщины в черном коротком платье. Она лежала одна на камне и так горько плакала, что мое сердце сжалось от ее горя, перехватив дыхание.

За семь лет я научилась легко считывать эмоции людей и даже воспоминания, за что заплатила своим многострадальным сердцем. Благо сынок у меня знахарь, вечером опять будет спасать сердечко мое.

Взрослая Дюймовочка просто умоляла камень о чуде – выздоровлении мужа от болезни, от которой сегодня нет лекарства.

– Милая, – позвала я ее. Почему-то захотелось назвать ее именно так.

Услышав «милая», Дюймовочка перестала рыдать, поправила свое черное платье и села, свесив босые ноги с камня. Красиво уложенные волосы не смогли скрыть осунувшееся лицо бледно-серого цвета. Огромные синие круги под глазами придавали ей вид зомби. За последние годы девушка стала почти похожа на ожившего мертвеца.

За ее потухшим взглядом мелькали печальные и гнетущие образы: мужчина, прикованный к постели, пустые глаза, перекошенный рот. Она так искренне любила своего мужа, что не стала нанимать сиделку, несмотря на возможность, и сама не отходила от него. Этот недуг сжигает человека очень быстро – буквально за считаные годы, кому как повезет. Времени у него осталось совсем мало, а лекарств как не было, так и нет.

На самом деле психолог или гадалка из меня никакие. Хотя бы потому, что у меня вместо кристального шара – кисточка, а вместо дивана – Синь-камень. Я так и не поняла, зачем мне способность эмпата, если я даже никого не могу утешить. Может, кто-то в небесной канцелярии перепутал адресата? Чем же я могу ей помочь? Единственное, что я умею, – рисовать.

– Милая, я могу нарисовать ваш портрет, – тихонько сказала я, доставая из сумки черный лист бумаги и масляные пастели. Теперь это мое новое увлечение – рисовать на черном. Забавно. Порой я скучаю по тому черно-белому миру.

Дюймовочка озадаченно замерла. Брови от удивления поползли наверх, а затем она вдруг снова изменилась в лице, будто в одну секунду постарела лет на двадцать.

– Что мне теперь делать? – протянула она и, снова зарыдав, уткнулась в камень, который недовольно блеснул. Или мне показалось? Кто его знает! Я уже не удивлюсь ничему, потому что тут каждый день вижу чудеса и аномалии.

Она говорила, плакала, вздыхала, снова говорила и снова плакала... А я молча слушала и рисовала.

Это действительно было ужасно, Альцгеймер – настоящее проклятие для любой семьи. Все мужчины в роде ее мужа умирали до шестидесяти. Муж Дюймовочки, будучи успешным бизнесменом, поддерживал исследования этой болезни. Даже построил батискаф, чтобы погрузиться на дно одной из самых глубоких впадин океана – верил, что это может помочь разобраться с теорией адаптации организмов к высокому давлению, а может, и даже узнать про происхождение жизни. Ведь прогнозы этой болезни были ужасные – через двадцать лет заболевших на Земле будет во много раз больше. Но он так и не успел. Болезнь поразила его раньше, чем родственников. Он стал последним в своем роду.

– А может Синь-камень его вылечить? Он так страдает... Я все сделаю, только скажи!

Каждый на этом месте задавал один и тот же вопрос. И каждый был уверен, что я знаю ответ. А ведь так и есть. Рядом с Синь-камнем я точно знала ответ. Да и на многое другое знала ответы.

Все теперь зависело от этой маленькой хрупкой женщины. Сможет ли она спасти человечество от этой страшной болезни? Я молча протянула ей свои рисунки, надеясь, что они помогут.

– Что это? – спросила она и растерянно посмотрела на листы.

– Это ваш сон.

Дюймовочка покрутила лист бумаги в руках, пытаясь разобрать нарисованное или вспомнить о чем-то.

– Вот тут зачем-то я упираюсь лбом в окно? Зачем мне снилась креветка? Это что угодно, но не мой сон! – возмутилась она, хмуро посмотрев на меня. – Я хочу, чтобы мой муж просто жил.

– Не надо цепляться за его жизнь, ловить каждый его вздох, наслаждаться каждым его взглядом. Теперь это только его разговор со Смертью.

– Я не могу! Он нуждается во мне!

– Отпустите все.

– Мне страшно. Я боюсь представить, что его не будет рядом со мной.

– Страх – вот ваш Черный волк. Если сдадитесь, он поглотит и того, кого вы любите.

Она обняла себя и задумалась, упершись взглядом в портрет женщины за стеклом. Вдруг лицо ее оживилось, как будто она о чем-то догадалась.

– Неужели это мне нужно опуститься на дно океана? – спросила она.

– А вы сможете шагнуть в эту пропасть?

– Я готова выловить всех креветок, лишь бы он жил. И даже вот этих морских коньков с человеческими головами тоже. – Она ткнула пальцем в рисунок свернувшегося клубком существа. – Но что, если я не успею и больше не увижу его?

– Смиритесь с неизбежным. Сейчас он со Смертью. Он даже забыл ваше имя. Но осталось то, что он хотел сделать. Для себя, для вас, для всех. Он вложил всю свою душу в это дело. Там, на дне океана, вы будете не одна.

– Что, если я не успею и больше не увижу его?.. – с грустью повторила Дюймовочка.

– Надежда – это все, что у нас есть...

Будущее – оно всегда туманно. Каждый раз все, что мне удавалось разглядеть, я изображала на холсте, и радость, которую испытывала в эти моменты, переливалась через мои картины, заполняя мир вокруг. В этой радости всегда жила надежда.

Напоследок я дала ей визитки наших особенных ученых из темного леса. Надеюсь, это ускорит поиск лекарства. Я верила в то, что Дюймовочка спасет своего рыцаря, как, впрочем, и еще многих страдающих от этой страшной болезни на земле.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре, и в душе у меня распускалась настоящая радость, словно цветок. Вот если каждый смог бы сделать счастливым другого человека, хотя бы одного, на земле все были бы счастливы!

Рисовать будущее под началом чудо-камня так нелегко! Мелки выскользнули у меня из рук, скатившись на землю. Думаю, на сегодня хватит. Устала от всего этого и душой, и телом.

Обессиленная, но довольная, я растянулась на камне, наслаждаясь теплом солнца и вдыхая приятный аромат лаванды. С неба смотрели облака, прикинувшиеся белыми пушистыми кроликами. Как же чудесно в этом месте! Лучи солнца ласкали мои обнаженные ноги, ветерок щекотал нос и губы. Из леса лилась соловьиная трель. Музыка тишины природы постепенно возвращала мои силы. Слишком уж много я их потратила, рисуя чужой сон.

А ведь они еще и сомневаются, что это их сны. Вот и я сейчас проживаю один из сюжетов своего жизненного сна, который тянется вот уже миллионы или миллиарды лет. Обычно люди с ностальгией вспоминают свое прошлое и ненавидят настоящую жизнь.

Иногда и я вспоминала тот день. День свадьбы, когда исчез мой муж, и ночь, когда ушла моя прабабушка. Мы нашли ее в беседке у реки. Ее губы были холодны, но на лице застыла улыбка. Казалось, что в последний момент жизни она увидела своего возлюбленного, и, может быть, он протянул ей руку, помогая перейти в Навь.

А еще однажды здесь на Синь-камне я узнала, что ждет людей в Яви. На грядущее триста лет наступит Эпоха Волка – бога Велеса, Хранителя Мудрости и Тайн. А мой супруг – избранник Божьего Провидения, проводник силы богов древних. Подлинная цель их – рождение Единого Разума Коллективного, где Завет Народный и Согласие выше будут всякого насилия. Наступит время человеков деяния, цветения ведических знаний и постижения глубин Единства Сущего. Златая пора для лада Мужского и Женского начал. И близок час Духа Рода, когда души наполнятся Любовью ко всей Жизни на Земле. В мире Яви.

Все теперь знаю про каждую травинку и каждую зверюшку, абсолютно все, и даже что ждет этот мир, а про мужа – ничего. Где он сейчас и чем занят? Так что я решила быть обычной женой и придумала себе, что мой муж где-то тайно дипломатическую миссию выполняет. А что? Не пытать же его! Зато два раза в году, на зимнее и летнее солнцестояние, у меня целых девять дней солнца и счастья, и это моя бесконечная радость.

Остальное время муж обнимает меня лучами солнца и шепчет мне милые слова на ушко, как сейчас. С годами я перестала волноваться, увидимся ли мы снова. До следующего летнего солнцестояния осталось всего три дня. Я не знала, придет ли Алиссандр в этот раз, сможет ли он преодолеть Ночь Богов^[10].

Зачем об этом думать? Будущее – оно нереально. Его нет. Невозможно его понюхать, нельзя уловить. Но оно упорно притягивает тебя, и ты переживаешь, страдаешь. Проклятое одиночество разрушает тебя, зарисовывая черной краской весь смысл твоей жизни, твое настоящее. А ведь только оно имеет смысл. Прошлое прошло. Будущего еще нет. Зачем ты страдаешь?

Глубокий вдох. Еще один. И еще. Все глубже и глубже погружалась я в себя, во внутреннюю тишину, вдыхая аромат лаванды, пропитанный хвоей и свежестью озера. Деревья научили меня внутреннему безмолвию и много чему еще, они – самая древняя цивилизация на Земле.

Разговор с деревьями помог понять, чего же я хочу от жизни. Ничего я от нее не жду. Вот что жизнь хочет от меня? Я не отделена от жизни, я и есть сама жизнь. Жизнь! Вот она. Шмель жужжал на ухо, ветер трепал кончики волос и щекотал щеку. Я часть неба и облаков. Нет навязчивых мыслей. Я в царстве тишины.

Бабочка вновь коснулась моих губ, и с этим поцелуем разлилась по всему телу радость, вызывая щемящую дрожь, которая захватила, закружила и понесла все выше и выше, выше самих облаков, куда-то ввысь вместе с чудесной музыкой... О, боги лесные и поднебесные! Алиссандр!

Я открыла глаза и погрузилась в серый взгляд моего божественного мира, дарящего бесконечное счастье. Он вернулся. Я обняла его за шею, всем сердцем вдыхая свое родное счастье.

– Как? – зачем-то спросила я. Разве это имело значение: почему и как открылись врата между мирами на целых три дня раньше?

– Лен, – тихо ответил он.

Я обернулась и увидела нашего сына, стоящего на берегу озера, окруженного бабочками, птицами и шмелями. Лен, мой любимый малыш, – самый бесценный подарок богов. Сердце встрепенулось, и радость бабочкой полетела к сыну. Он удивленно смотрел на нас своими огромными медовыми глазами, словно сам не верил в происходящее.

Рядом с ним сидел белый щенок. Теперь и у него есть хранитель. Похоже, пришло время, и наш сын овладел бесконечной силой. И первое, что он сделал, противоречило воле богов: изменил день солнцеворота. В этот момент из леса вышел огромный Белый волк, посланник Велеса. Одним ловким грациозным прыжком он оказался рядом с сыном. Его глаза горели ярким огнем. О, всемогущие боги! Я даже не успела испугаться. О, Хорс, великий бог дневного Солнца и порядка! Он же всего лишь ребенок, которому вы доверили изменить мир! Прошу вас, будьте к нему милостивы.

* * *

Василиса, твое истинное предназначение – Золотая Руна Ингуз, руна плодородия. Твоя карма – оставить что-то после себя. Если просто, то это дети. А если сложно – то изменить окружающий мир так, что он неизбежно будет развиваться по совершенно иному пути. Ингуз – это руна будущего, кроме того, ключ к миру Ванахейм, миру Природы. А еще Ингуз – руна искусства маленьких шагов. Поэтому тебя ждут маленькие победы ради большого будущего.

Анфиса из Санкт-Петербурга.

Примечания

Цигун – это различные комплексы традиционных китайских психофизических (дыхательных, двигательных и медитативных) упражнений, возникшие на основе даосской алхимии и отчасти буддийских психопрактик, выполняемые преимущественно с оздоровительными и терапевтическими целями.

Песня из репертуара Guda, белорусского этно-фолк-коллектива, который исполняет обрядовые песни – наиболее архаичный пласт традиционной народной культуры. Многие народные песни уже давно не встречаются в повседневной жизни – они были восстановлены на основе нотных записей. Группа создана в начале 90-х годов ХХ в. В ее состав вошли молодые ученые, студенты и выпускники высших учебных заведений столицы.

Песня из репертуара ансамбля «Казачья воля», исполняющего воссозданные казачьи песни.

Юрченко, А. В. От Георгия Победоносца до Романовых. Хронология исторических событий. Ищу истину (ХИС ИИ). Приложение 4. Саньтии Веды Перуна. Круг 1-й.

Песня из репертуара фольклорного ансамбля сибирской народной песни.

Народная песня-плач.

Черкасов, Илья Г. Вещий словник. Славления родных богов / волхв Велеслав. – Москва: Община «Родолюбие», 2005. – 383 с.

Одна из русских песен Южного Алтая (Южная Сибирь, Алтай) из собрания фонограммархива Пушкинского Дома.

Ночь Богов – летнее солнцестояние.

Татьяна СнежкоСинь-камень. Лекарство от одиночества

Глава 1. Серый мир для меня одной

Глава 2. Рисовать – значит жить

Глава 3. Ночная вылазка

Глава 4. Дневник старой хозяйки

Глава 5. Камень – исполнитель желаний

Глава 6. Умру или нет

Глава 7. Мужчина моей мечты

Глава 8. Солнцепоклонники Залесья

Глава 9. Страшные истории озера

Глава 10. В объятиях Синь-камня

Глава 11. На распутье с белым волком

Глава 12. Тайна темного леса

Глава 13. Убивающее чувство вины

Глава 14. Межмирье – хаос страха и желаний

Глава 15. Черная Луна

Глава 16. Таинство пути волхвов после смерти

Глава 17. «Мертвая» невеста

Глава 18. Дары волхвов

Эпилог

* * *

Примечания

Татьяна Снежко
Синь-камень. Лекарство от одиночества