Name: И мы сгорим
Author: Александра Рау
ISBN: 978-5-17-187818-4

Александра Рау
И мы сгорим

Среди нас есть те, кто лишь наполовину люди – метаморфы. Тех, кого считают «удачливыми», отправляют в академии, чтобы подготовить к жизни в обществе, но не все готовы смириться с такой судьбой.

Наоми долго скрывалась от службы отлова. Жизнь на улице научила ее бороться, а потому в первый же день учебы она не поладила с однокурсником.

И следующим утром его нашли мертвым.

Так кто из живущих в академии человек, а кто – зверь? И может ли зверем быть тот, кто никогда не менял руки на крылья и лапы, а гладкую кожу – на перья и шерсть?

Иллюстрация на переплете Флера арт.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1. Наоми

Все люди – звери, буквально или фигурально. Кто-то прячется под милой песцовой шубкой, а кто-то под шубой из десятков мертвых норок, но инстинкты и желания у всех одни. Быть свободными – вот чего они хотят больше всего?

Была бы Наоми зверем покрупнее, попыталась бы прогрызть себе путь наружу, но бронированный грузовик службы по отлову неучтенных метаморфов наверняка сдержал бы и медведя, так что ей оставалось лишь смиренно принять свою участь. Она рассмотрела своих спутников, мысленно усмехнувшись тому, как все это выглядело со стороны: четверо военных в полном обмундировании с автоматами наперевес и девчонка, будто сбежавшая из дома в порыве подросткового бунта. Она бы не навредила им и при всем желании – разве что оставила бы несколько укусов и царапин, – поэтому их серьезные мины веселили ее все больше с каждой минутой пути.

Ехали долго, но из-за отсутствия окон Наоми даже не знала, выехали ли они за пределы страны или кружили по ней, чтобы запутать животное чутье. С навигацией у нее было не так хорошо, как они полагали, но она промолчала об этой детали, чтобы поездка не затянулась еще больше. Они бы все равно не поняли, говорит Наоми правду или лжет. Среди военных метаморфы встречались редко, и уж точно родственных душ не следовало искать в службе отлова. Молчание в ее случае – лучшая тактика.

Было бы здорово оправдать нежелание общаться непониманием языка, но, когда их встретили у пропускного пункта, оказалось, что страну они все же не покинули.

Наоми заметно удивило количество охраны по периметру академии – в мыслях она даже назвала его немыслимым, – но на таких, как она, правительство не жалело денег. Не научись оно сдерживать метаморфов, может, от страны давно ничего не осталось бы. Поначалу почти любой зверь не слышит своего человеческого голоса.

Несколько проверок, долгое заполнение документов, просьба переодеться. Наоми с большим трудом расставалась со своей одеждой, полагая, что это навсегда, но на деле это было нужно лишь для прохождения определенных процедур регистрации – вещи будут ждать ее в комнате, когда она для нее найдется. В свободное от учебы время в академии «Игнис» разрешалось одеваться как угодно, и даже стиль Наоми – «экстравагантный», как его охарактеризовал охранник, – не должен был вызвать вопросов. Далеко не в каждом подобном месте педагогический состав терпимо относился к самовыражению студентов.

Наоми бы, впрочем, не спросила разрешения.

Красные волосы лишь заставили убрать в тугой хвост, а многочисленный металл – на время вынуть из ушей, носа и губ, чтобы он не мешал работе аппарата. Каждому ученику академии метаморфов проводили обследование, похожее на МРТ, но преследующее совсем иную цель – так выявляли склонности человека к той или иной модели животного поведения, определяли уровень его агрессии и обучаемости и записывали его генетические данные в систему. Наоми вздрогнула, почувствовав жжение в пояснице, и аппарат запищал, прекращая работу.

– Не двигайтесь! – прозвучал грозный голос из динамика.

Наоми заворчала, но повиновалась, с ужасом представив, что все придется начинать сначала, если она закатит скандал.

Всю ночь ее таскали по всевозможным лабораториям, а утром, в одном лишь больничном халате, оставили около двери на третьем этаже одного из зданий кампуса. Наоми насчитала три жилых корпуса и еще несколько учебных, а также заметила край огромного стадиона и теннисного корта, но что-то ей подсказывало, что это далеко не вся территория – слишком уж много пафоса и охраны, чтобы этим все ограничилось. Занеся руку для стука, Наоми шумно выдохнула, но прикоснуться к двери не успела – та распахнулась, представив взору новенькой невысокую блондинку.

Зелено-голубые глаза будущей соседки показались Наоми невообразимо огромными, но, вероятно, так на Наоми смотрел бы любой, кто обнаружил ее в таком виде на своем пороге. Ее нестерпимо бесил гель, оставшийся на коже головы после обследований, и она была готова ворваться в комнату к любому, если там была ванна.

– Ты... – замялась та, – можешь подождать тут минутку?

Наоми кивнула еще до того, как поняла, о чем ее попросили, и дверь захлопнулась в сантиметре от ее носа. По ту сторону что-то грохотало, будто кто-то кидался вещами, но прекратилось все так же быстро, как и началось. Соседка впустила Наоми вместе с порывом ветра, проникшим в комнату из открытого окна.

Интересное решение для мартовского утра.

«Пахнет псиной», – без удовольствия заметила Наоми, но вслух произнесла другое:

– Необязательно было выгонять парня так скоро. Я могу выходить погулять – только скажи.

На бледной коже соседки мгновенно выступил румянец, а руки принялись разглаживать складки на форме.

– Прости, – опустила она взгляд. – Меня предупредили, но... думала, тебя приведут позже.

Наоми отмахнулась и все же порадовалась привычке соседки проветривать – долго терпеть этот запах она не могла. С псовыми у нее не ладилось с детства. Хотя, впрочем, сложнее было назвать тех, с кем проблем у нее не возникало.

– Выходит, будем жить вместе, – неуверенно пробормотала соседка, усаживаясь на свою кровать. – Я Флоренс.

Наоми показалось, что та в ужасе от того, с кем ей придется делить комнату, но часть беспокойства все же списала на смущение. Ей стиль Флоренс тоже не нравился: все в ее половине комнаты цвело и благоухало, словно где-то неподалеку закрыли оранжерею и цветы пришлось раздавать неравнодушным студентам. Сама же Флоренс была похожа на фарфоровую куклу – ту самую, на которую равнялись маленькие девочки из патриархальных семей в шестидесятых. Цветы Наоми, впрочем, любила, вот только выращивать ей их было негде; жизнь в бегах не давала возможности обзавестись сожителями.

Пустая половина комнаты Наоми пришлась по душе. По привычке она подумала, что не следует расставлять вещи, чтобы затем не тратить время, если придется уйти.

Свой рюкзак Наоми обнаружила у прикроватной тумбы. Она порылась в нем в поисках вещей – жути этот больничный халат нагонял даже больше, чем ее обычный образ, – и наконец поняла, что в ответ на представление Флоренс лишь кивнула. Больше двух минут назад.

– Наоми.

Флоренс выдохнула, проводив соседку взглядом до ванной, где та тут же заперлась.

Отмыться оказалось сложно; постоянное ощущение липкости и запаха больничных кабинетов не покидало Наоми даже после четвертого использования пены, которую она беззастенчиво позаимствовала у соседки. И она продолжила бы попытки, если бы в дверь тихонько не постучали.

– Я скоро выйду, – пообещала Наоми, хотя в ее голосе и слышалось нечто вроде: «Лучше тебе меня не торопить».

– Нет, я просто... – Флоренс прокашлялась. – Занятия начнутся через двадцать минут. Я могла бы тебя проводить.

Излишнее внимание к своей персоне Наоми всегда расценивала как угрозу. Зачем кому-то заботиться о ней? В последний раз, когда позволила кому-то помочь ей, она оказалась в лапах службы отлова, будто блохастая псина, зашедшая на частную территорию в поисках еды. Маленький зверек, который даже грызунов никогда не трогал, отчего-то так волновал государство, что на ее поиски бросился целый отряд. Государство, которое и так лишило ее всего, что у нее когда-либо было.

Наоми повела плечами и ничего не ответила, надеясь, что соседка сама поймет, что в компании она не нуждается. Впрочем, свой вклад она все равно внесла, оставив на кровати Наоми комплект формы академии: свободные черные брюки, бордовую теннисную юбку, белую рубашку, бордовый пиджак и похожего оттенка жилетку. Наоми понравилась цветовая гамма, хотя от одного взгляда на юбку ей стало неуютно – даже со средним ростом она была неприлично короткой. В «Игнис» либо любят коротышек, либо мастерски создают иллюзию выбора.

Добираться до нужного класса самой было непросто не только физически – на то, чтобы научиться ориентироваться в академии, явно уйдет время, – но и морально. Наоми ненавидела себя за то, что попалась. Она презирала систему, из-за которой метаморфам приходилось сидеть на закрытой территории, точно скоту в загоне, контролируемыми со всех сторон. Да у них даже интернет не ловил! Точнее, она нашла на столе записку с паролем от Wi-Fi, но это была лишь неполноценная пародия, ничуть не похожая на Всемирную паутину. Что ж, это было ожидаемо. Не хватало еще, чтобы у студентов развивалось критическое мышление или, чего хуже, собственное мнение.

Вместо привычного школьного звонка послышался удар в колокол – так в академии обозначались начало и конец занятия. Могло бы звучать аутентично, если бы звук не шел из висящих в каждом закутке динамиков. Разумеется, к этому моменту Наоми не успела отыскать кабинет некого доктора Хьюза. Судя по брошюре, ненавязчиво оставленной сотрудниками академии на ее столе, Грэм Хьюз получил докторскую степень благодаря глубокому изучению процесса изменения формы – этого описания хватило, чтобы Наоми представила мужчину средних лет в очках и с пузиком, который монотонно бормочет что-то себе под нос. И только в одном пункте она оказалась права.

– Впредь попрошу не опаздывать, – совершенно ровным голосом произнес доктор Хьюз, даже не взглянув на стоящую в дверях Наоми.

– Могу не приходить вообще, – ядовито отозвалась она.

– Как пожелаете. Но вам наверняка известно, чем чревата несдача моего экзамена.

Наоми недовольно фыркнула и отыскала свободное место на последнем ряду из одиночных парт. Конечно же, она слышала о том, что бывает, когда метаморф не проходит испытания в конце обучения, но это казалось ей зверством и безумием, придуманным, чтобы пугать неучтенных и сбежавших. Точнее, она убеждала себя в этом, продолжая бежать. Полная страхов и сомнений в том, что хоть что-то известное ей было правдой.

– Вас зовут...

– Наоми Аронсон.

– И как же вам удавалось бегать так долго, мисс Аронсон?

Его неторопливая, высокомерная манера говорить вызывала у Наоми зуд в ладонях. Таким она обычно сразу била промеж глаз, чтобы отбить охоту смотреть сверху вниз, но с признанными учеными она раньше дел не имела.

– Мне всего лишь девятнадцать, – с издевкой хмыкнула она.

– И я не помню, когда в «Игнис» привозили хоть кого-нибудь старше тринадцати.

Шепот, и без того звучащий со всех сторон, превратился в гул. Наоми ощущала касания чужих взглядов на коже и ругала себя из прошлого, что не надела что-нибудь более закрытое – решила, что в здании достаточно тепло, чтобы обойтись только жилеткой, проигнорировав рубашку и пиджак. Постоянно приходилось себя одергивать, чтобы не начать нервно теребить маленькое стальное кольцо – то, что украшало ее нос, или то, что постоянно холодило нижнюю губу. Нельзя показывать, что ей не нравится внимание, – пусть думают, что она хочет этого, провоцирует их. Звери не терпят слабости.

– Что ж, рада быть первой. Так чем вы тут занимаетесь? Или сегодня все занятие будет посвящено мне?

– Было бы чему посвящать, – буркнул парень на передних рядах.

– Тогда расскажи что-нибудь о себе, – тут же отреагировала Наоми. – Только не знаю, будет ли кому-нибудь интересно.

Еще ни один человек не побеждал ее в словесной перепалке. В драке она могла проиграть легко, и потому предпочитала изводить соперника еще на этапе разжигания ненависти – большинство просто бросали эту затею, не выдерживая бесконечного потока колкостей, что лился из ее растянутого в ядовитой улыбке рта.

– Если ты думаешь, что «быть вне закона» равно «быть крутой», у меня для тебя плохие новости.

– Я бы сказала «вне загона», – исправила Наоми. – Но ты никогда там не был, да?

Доктор Хьюз наблюдал за ссорой студентов со скучающим выражением лица. Это удивило Наоми, но вседозволенность лишь подстегнула перейти в режим нападения. Парень бормотал что-то, она тут же ему отвечала, и весь класс напряженно следил за ними, переводя взгляд с одного студента на другого. И только один парень неотрывно смотрел на Наоми.

Ощущения от его внимания отличались, но Наоми силой заставляла себя не поворачиваться в его сторону – хватало и того, что жгучие черные глаза мелькали где-то на периферии.

– Чего ты добиваешься, а? – нахмурилась она, резко встав с места. Задира тоже вскочил, и, хотя их разделяло несколько рядов парт, Наоми поняла, что тот выше ее на добрых две головы. – Если бы я могла тут не находиться, я была бы на свободе. Не подумал об этом? Умник хренов.

Последнее было лишним; парень оказался рядом с ней в мгновение ока и навис, своей тенью вселяя в существо Наоми первобытный страх. В своей животной форме он явно был не меньше, чем в человеческой. И рычал, судя по вырывающимся из горла хрипам, весьма грозно. Но Наоми привыкла бороться с этим чувством – иначе в бегах не выжить. Если по дорогам за ней не гналась служба отлова, то по тропинкам обязательно преследовали лисы.

– Ты хоть кусаться-то можешь, мелочь?

– Аккуратнее, – предостерегла Наоми, усаживаясь на место и закидывая ногу на ногу. – Могу и загрызть.

Доктор Хьюз наконец тяжело вздохнул и постучал по столу костяшкой указательного пальца.

– По местам, – коротко скомандовал он, и все повиновались, пусть парень тот и оглянулся, скривившись, чтобы увидеть Наоми, занятую разглядыванием ногтей с ободранным лаком. – Достаточно. Сколько раз вам объяснять, что все животные равны?

– Ага, – хмыкнула Наоми себе под нос. – Но одни равнее других.

Все оставшееся время доктор вещал о последних исследованиях в сфере изучения природы метаморфов, потому как более простые вещи они, как полагала Наоми, давно успели обсудить. Она не знала, были ли в ее знаниях пробелы. Наоми полностью контролировала процесс изменения формы, за последние пару лет ни разу не превращалась не по собственной воле и давно не теряла человеческий разум, даже если задерживалась в животном облике. Может, в академии – тем более такой известной и большой, как «Игнис», – студентов обучали каким-то более сложным и совершенным способам владения собой? Впрочем, судя по реакции того парня на ее безобидный подкол, дела могли обстоять иначе.

Проходя мимо доктора Хьюза после удара в колокол, Наоми чуть замедлилась, ожидая, что тот попросит ее задержаться – чтобы обсудить ее выходку или справиться о знании предмета, – но он отошел к окну и задумчиво уставился вдаль. Ну, так даже проще.

Кто-то другой тем временем все же провожал ее взглядом, но Наоми не обернулась – сжала кулаки и устремилась к расписанию на первом этаже. Выучить его она, конечно же, еще не успела, но не планировала делать это и впредь. Лучше немного поиграет в смирившуюся ученицу... а затем попытается сбежать.

Оставшиеся два занятия были направлены на развитие физической формы. Одно прошло на улице, на том самом стадионе, что ранним утром Наоми видела под одеялом тумана, и ей пришлось надеть чью-то форму, любезно выданную тренером. Одежда пахла порошком, но следы чужого тела им стереть не получилось. К счастью, этот кто-то не оказался собакой.

Холод был жуткий. В животной форме многие из них хорошо переносили низкие температуры, но этого было мало – если обстоятельства вынудят их вернуться в человеческое обличие, они могут попросту погибнуть. Длилось это занятие не больше, чем то, что проходило в теплом кабинете доктора Хьюза, но Наоми казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ей удалось добраться до автомата с, к ее удивлению, весьма сносному кофе.

– Привет, – прозвучало прямо над ухом, обжигая кожу, и Наоми поперхнулась. – Эй, тише, тише...

Он смеялся, сверкая так, словно только что получил комплимент, тронувший его до глубины души. Раскосые глаза почти исчезли из-за широкой улыбки, став лишь двумя тонкими темными линиями, а прядка черных волос упала на лоб. Наоми застыла, глядя на то, как он плечом прислоняется к кофейному автомату, и тот шатается, явно с трудом удерживаясь на месте.

Наоми оглядела незнакомца с головы до ног, состроив самое недружелюбное лицо, на которое только была способна, и развернулась, чтобы пойти прочь.

– Не обращай внимания на его выпады. – Парень схватил Наоми за запястье, чтобы остановить, и она едва не выплеснула кофе из стаканчика, чудом спасшись от жуткого пятна на одежде. – Альберта легко вывести из себя, он все еще плохо контролирует гнев.

– Пусть учится, – буркнула Наоми, высвобождаясь из хватки холодной руки. – Иначе придется преподать ему пару уроков.

Весь ее курс направился на нижний этаж, и Наоми пошла за толпой, лишь бы сбежать от внезапного внимания. Тренажерный зал стал для нее глотком свежего воздуха, моментом долгожданного одиночества. Каждый был волен выбирать вид нагрузок, а потому присоединяться к тем, кто боксировал или боролся, было не обязательно – вокруг было полно беговых дорожек, велотренажеров, штанг и прочего инвентаря. По одежде, впрочем, было сразу видно, кто приходил укрепить тело и дух, а кто надеялся лишь укрепить что-то в чужих штанах. Ну, или в своих – некоторые парни беззастенчиво разглядывали свои мускулы, стоя напротив зеркала и никого вокруг не замечая.

Наоми быстро переоделась и выбрала тренажер в самом конце зала. Ей казалось, что она не питает к однокурсникам и капли интереса, но было это, конечно же, не так. Хотя бы потому, что она привыкла анализировать и оценивать людей, чтобы знать, чего от них ждать и в какого зверя они могут обратиться. Иначе она не протянула бы и дня с тех пор, как осталась совсем одна. Больше всего ей хотелось только одного – жить. И для этого разглядывать других приходилось беспрестанно.

Взгляд то и дело цеплялся за парня, заставшего ее врасплох у кофейного автомата, но Наоми каждый раз заставляла себя переключиться.

Впервые за день она увидела Флоренс, когда та стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до последнего коврика для йоги. Здоровяк, проходящий мимо, кончиком пальца столкнул коврик прямо ей на голову.

Альберт. Вычурное, аристократичное имя, совсем неподходящее тому, кто выглядел как туповатый капитан футбольной команды. Вкупе с отвратным характером он воплощал в себе все, что Наоми ненавидела в людях – отчасти потому, что это перекликалось с ее собственными чертами, – и потому вызывал в ней жгучее неприятие. Найти себе соперника в первый же день – очень на нее похоже. Борьба, даже если противником было что-то неосязаемое, вроде душевной боли, или слишком большое, вроде правительства, помогала ей держаться на плаву, подгоняла. Желание лечь посреди дороги и, плюнув на все, дождаться, когда ночью грузовик промчится, не заметив ее красную шевелюру на фоне асфальта, время от времени зашкаливало, и потому силы на существование нередко приходилось искать в гневе. И пока этот способ работал, ей не приходило в голову искать иной.

Весь вечер, лежа в кровати, Наоми проигрывала в голове их перепалку и подбирала более едкие и остроумные фразы, мысленно помечая их, чтобы использовать в будущем, и в деталях представляла их схватку, чтобы быть к ней готовой. То, каким зверем он мог оказаться, влияло на его сильные и слабые стороны, и оттого тактика ведения боя кардинально менялась. С каждой минутой воображаемый Альберт бесил ее все сильнее, и Наоми убеждалась в своей правоте.

А утром его обнаружили мертвым.

Глава 2. Грэм

Грэму Хьюзу надоело работать в академии, но это не значило, что система отпустит его в свободное плавание. Талантливый ученый, тихий человек, не сладострастный мужчина – ну просто формула идеального преподавателя и хранителя государственных тайн. Его совершенно не волновали женщины и деньги – повезло родиться в обеспеченной семье, пусть он и не был привередлив к условиям жизни, всего себя он посвящал делу. Никто не отпустил бы такого работника.

Ко всему прочему, он весьма терпимо относился к непростым характерам учеников, а сталкиваться с проблемами на этой почве приходилось едва ли не ежедневно.

Когда новенькая – Грэм не сразу запомнил ее имя, только отметив, что происхождение у нее, казалось, было еврейским, – вывела на конфликт Альберта, известного задиру, доктор Хьюз не стал встревать. Столько лет он учил Альберта держать себя в руках, и все напрасно. Его физические данные помогали ему выходить победителем почти из любой схватки, поэтому принцип «пусть ошибется и извлечет из этого урок» в его случае поражал нулевой эффективностью. Лишь почувствовав со стороны Альберта колебания формы, которые обычному взгляду еще недоступны, Грэм поспешил прервать их.

В «Игнис» редко привозили взрослых беглецов. Неучтенными метаморфами чаще всего были те, кто терял связь со своей человеческой сутью и представлял опасность для людей в целом и их скоплений в особенности, а потому их отправляли в учреждения гораздо более строгие, нежели академии. Там не было ни совместных комнат в общежитиях, ни учебных классов – лишь клетки и лаборатории, в которых метаморфов дрессировали далеко не гуманными способами. Многие из таких в человеческий облик в итоге не возвращались.

Но эта девчонка была совершенно разумна и остра на язык, а ее сила – подконтрольна. И доктора Хьюза – именно как ученого – это решительно в ней интересовало.

Позже он увидел ее снова, стоя у больших окон в коридоре академии, выходящих на стадион. Старшекурсников заставили бежать, и поначалу она повиновалась, но вскоре отделилась и спряталась за крохотной постройкой с комнатой видеонаблюдения, где уже стояли два ее сверстника. Когда девчонка стащила у одного из них сигарету и тут же исчезла, снова влившись в толпу, губы Грэма на мгновение дрогнули. Хотя запах табака он не терпел и эту дурную привычку всячески осуждал.

В тот день его телефон разрывался от звонков, и к вечеру он попросту перестал поднимать трубку. «Выбирайся из академии и приезжай сейчас же», – грозили ему, но Хьюз уже подал заявление на имя директора, и ему оставалось лишь одно – ждать. Бюрократия, чтоб ее. Любые решения принимались медленно, с кучей бумаг и бесконечными попытками подтвердить что-то, что не имеет отношения к делу.

Вечером, закрывшись в учительской, прилегающей к его кабинету, Грэм тяжело выдохнул и упал в кресло. И уснул. До самого утра.

Его телефон вновь завибрировал в 6:02.

Грэм по привычке сбросил будильник, но затем взглянул на время и понял, что для будильника слишком рано, да и без звука, будь это он, не обошлось бы. На экране тут же загорелось имя – «миссис Ротфор».

– Да? – сонно ответил Грэм.

– Мужское общежитие номер три, комната четыреста пятнадцать, – отчеканила директриса. – У вас двадцать минут.

Ему редко приходилось бывать в студенческих общежитиях, и потому он понятия не имел, кто проживал в этой комнате. Очевидно было одно – это кто-то из старшекурсников, ведь именно за них отвечал доктор Хьюз. Все от восемнадцати до двадцати трех, окончившие основной образовательный курс и концентрирующиеся только на вопросах животной формы и физической нагрузки, считались его подопечными. Многовато для одного преподавателя, и руководство это понимало, но помочь ему никто не стремился. Нехватка преподавателей.

Необходимой квалификацией обладали немногие, поэтому за учителей в академиях держались. Не то чтоб у тех была куча вариантов, куда уйти, – признаться, выбор был скуден. Учитывая специализацию, сменить академию они могли разве что на учреждения, где подростки были еще более трудными, но персонал там состоял преимущественно из тех, чьи гены не мутировали. Смотреть на издевательства над себе подобными непросто – вот метаморфы и цеплялись за должности в академии, как за соломинку, едва представлялась возможность.

Грэм дошел до ближайшего туалета, прополоскал рот холодной водой, мокрыми руками попробовал разгладить складки на костюме и, выругавшись, направился в общежитие номер три. Не следовало ему засыпать в кабинете. Директриса непременно заметит, что он не только «успел» надеть костюм, но и то, что он идентичен вчерашнему, а педант Хьюз не носил одно и то же два дня подряд.

Увидев военного в начале коридора, Грэм ощутил тревогу. Их никогда не запускали в здания, и вдруг – в полной экипировке и с автоматом наперевес прямо у комнат учеников! Дурной знак. Вдалеке виднелось небольшое скопление людей, говорящих шепотом. Все они то входили, то выходили из открытой двери комнаты под номером четыреста пятнадцать.

Запах Грэм почувствовал еще этажом ниже, но не придал значения – парни в подростковом возрасте часто бывали нечистоплотны. Теперь же он стал нестерпим. Закрыв нос и рот платком, до этого торчащим из нагрудного кармана, Грэм с усилием перешагнул через порог.

Тело Альберта Хилла лежало в его постели. Бледное, неподвижное. Застывшие в агонии глаза смотрели прямиком на Хьюза, и тот с выдохом отвернулся, не выдержав зрелища. Никаких следов борьбы в комнате не наблюдалось, как и крови или выраженных травм на теле жертвы. Грэм мысленно помолился за несчастного, пусть никогда по-настоящему и не верил в Бога.

Тонкие пальцы легли на плечо.

– Зачем вы меня позвали? – прошептал Грэм, чтобы не выдать, как мучительно его тошнило.

– Куратор обязан присутствовать при любом разбирательстве, касающемся его подопечного. – Хладнокровию миссис Ротфор мог бы позавидовать и наемный убийца. – Тем более в ситуациях, когда подопечный не может сам ответить на наши вопросы.

Доктор Хьюз попытался снова взглянуть на Альберта, но не смог.

– Поговорим в коридоре, – предложил он, почти выбегая из комнаты.

Директриса пошла за ним. Выглядела она абсолютно не встревоженной; многие из-за рыбки в аквариуме переживали больше. Можно было предположить, что такое в академии происходит часто, но миссис Ротфор работала в «Игнис» лишь немногим дольше Хьюза, и он подобных случаев, в общем-то, не помнил. Конечно, его подопечные не раз получали взбучку от директрисы из-за выпивки, сигарет и драк – что уж взять с юношей и девушек, уставших от ограничений и пылающих от наплыва гормонов, – но, по крайней мере, все из них дошли до экзаменов живыми.

А то, что происходило на экзаменах и после, Хьюза уже не касалось.

– У вас есть идеи, что могло случиться? – Миссис Ротфор достала телефон и включила запись, видимо, чтобы передать информацию опаздывающей полиции. Или в таких случаях в академию ее не вызывали? Хьюз не знал. – Он с кем-нибудь ссорился?

Грэм нервно усмехнулся.

– Со всеми. У Альберта был вспыльчивый нрав, так что он часто выводил из себя других. Даже вчера...

– Кто? – требовательно перебила директриса.

– Новенькая. Кажется...

– Аронсон?

– Да, Наоми Аронсон. Но там не было ничего такого, просто...

Мимо прошла целая бригада врачей с носилками и исчезла в открытой комнате, а следом примчался секретарь миссис Ротфор – невысокий худощавый парнишка, когда-то выпустившийся из-под крыла Хьюза. Доктор выдавил приветственную улыбку и кивнул.

– Вот. – Миссис Ротфор взяла из рук помощника папку с бумагами и передала ее Грэму. – Заполните все данные о погибшем и подробно опишите последние ссоры с другими учениками, если стали их свидетелем. Полиция вызовет вас на допрос одним из первых, поэтому поторопитесь.

Грэм так и замер с прижатой к груди папкой, совершенно лишившийся дара речи, и наблюдал, как директриса уходит, попутно раздавая указания всем, кто встречался ей на пути. С одной стороны, ее собранность шла на пользу делу и атмосфере в академии – паника еще никому не помогала справиться с кризисом. Но неужели ей было настолько все равно?

Расследование скольких смертей она успела скрыть от чужих глаз за время руководства академией?

Телефон, загудевший в кармане брюк, вырвал Хьюза из мыслей.

Плюнь на разрешение и выбирайся.

Глава 3. Рен

Рен не слишком дружил с соседом по комнате, но проснуться от мерзкого запаха и посчитать, что тот умер в своей же постели, – последнее, чего ему хотелось тем утром.

Как оказалось, запах шел из-за стены. В комнату четыреста семнадцать просочились тошнотворные пары, такие, что Рен проснулся в 5:20 утра и, сколько ни пытался, не мог игнорировать мучительное отвращение. Парень на соседней кровати спал так, словно не делал этого последние лет десять, и потому не услышал, как Рен вышел в коридор, постучался в соседнюю дверь и, не получив ответа, тут же набрал номер дежурного, который преспокойно дремал в своей комнатке на первом этаже. На этом, думал Рен, его содействие закончилось. Не его вина, что Альберт был одновременно и буйволом, и свиньей, хоть и животная форма у него была лишь одна. Из его комнаты частенько воняло – ни один сосед не задерживался там больше недели.

Но в коридоре с каждой минутой все больше шептались и топали. Сон безвозвратно упорхнул, и даже если бы Рен не хотел прислушиваться, в спящей академии до его ушей добирался каждый шорох.

Альберт умер. Вряд ли сам, он был здоров как бык – Рен мысленно усмехнулся совпадению, – да и от большинства недоброжелателей отбился бы с легкостью, а потому в животе что-то сжалось и заныло. Так близко к нему смерть никогда не подбиралась. Да, по кампусу ходили жуткие истории, но все они походили лишь на дурацкие легенды, пусть и смешно было называть что-то дурацкой легендой, когда сам по желанию мог обращаться в птицу.

Когда Рен попытался выйти из комнаты, она оказалась заперта. Ключ провернулся в скважине только к половине девятого, чтобы студенты успели к завтраку.

Разумеется, все уже знали. Каким образом – оставалось загадкой, но, когда Рен, буквально обнаруживший тело несчастного, захотел поделиться ужасной новостью с друзьями, его перебили на первом же слове.

– Вы...

– Как он умер? – не сумев сдержаться, прошептала Пэйдж, и рыжая прядь упала ей на глаза. Вся ее фигура сжалась и дрожала, превратив девушку в дребезжащий от волнения шар. – Я слышала...

– Да как? – выдохнул Рен. – Я был в двух метрах от него и ни хрена не слышал!

Получилось слишком громко, и часть заполненной студентами столовой обернулась на звук. Рен цыкнул на них, намекая, что им следовало бы отвернуться. Стервятники. Пока всем им было интересно, как погиб Альберт, Рен, казалось, единственный был напуган.

Или нет.

Через несколько столов от них на стул с шумом опустилась одна очень яркая и встревоженная особа.

Следовало сохранять безразличие, наблюдая за ней, и не задерживать взгляд так надолго, но это удавалось Рену с неописуемым трудом. Как, похоже, и всем остальным. Стоило Наоми усесться и взять в руки пережаренный тост, некоторые студенты повставали со своих мест и окружили новенькую плотным кольцом. Рен едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть в попытках разглядеть, что происходит в середине.

– Если думаешь, что это сойдет тебе с рук...

– Все вчера видели, как вы...

– Только попробуй сказать, что это не ты!

Гул все нарастал, и ноги Рена буквально зудели, умоляя кинуться в гущу событий. Пэйдж, забыв о необходимости дышать, наблюдала за происходящим со сдвинутыми к переносице бровями. Она ни за что не бросится на помощь незнакомцу, но Рен, зная об этой черте, никогда подругу не осуждал. Животная натура накладывает на всех свой отпечаток. И желание выжить, присущее всем, часто бывает сильнее сочувствия или жажды справедливости.

Людям свойственно жертвовать собой. Звери вмешиваются, только если уверены в своей победе.

Рен сорвался с места и подбежал к бушующей толпе. Ему не сразу удалось пролезть к объекту всеобщего внимания, и он тут же схватил новенькую за запястье, чтобы не позволить однокурсникам устроить самосуд. Вопреки ожиданиям, Наоми совсем не выглядела напуганной. И жест Рена скорее взбесил ее, нежели обрадовал.

Как будто забыв о сыплющихся со всех сторон обвинениях, она посмотрела ему в глаза, скривилась и вырвала руку из его цепкой хватки.

– Как ты это сделала, а? – кричал здоровяк. Рен узнал в нем парня, что всегда бегал за Альбертом следом. – Ты, малявка...

– От нее пахнет какой-то... мышью, – насмешливо протянула блондинка со скрещенными на груди руками. – Что, за щекой крысиный яд завалялся?

Верхняя губа Наоми, до того стоически терпевшей нападки, дрогнула.

– А ты попробуй свой сок. И узнаешь.

Друг Альберта – кстати, та блондинка была его девушкой, если то, за чем Рен застал их однажды в мужской раздевалке, они называли отношениями, – сделал шаг вперед. Из его ноздрей едва пар не валил, и хотя занесенным над головой кулаком, что размером был чуть не с половину Наоми, он вряд ли нанес бы удар, Рен поддался порыву и сделал первое, что пришло ему в голову. Стопроцентный вариант ненадолго шокировать всех и заставить позабыть о том, почему они обрушили на новенькую груду беспочвенных – ну ладно, следовало признать, немного смысла в этом все же было, – обвинений.

Рен набросился на Наоми с поцелуем. Обхватил ее лицо широкими ладонями, набрал в легкие побольше воздуха и припал к горячим губам. Поначалу она не сопротивлялась, и Рен даже наслаждался процессом, позабыв, зачем все это затеял, но затем во рту почувствовался привкус крови – она прокусила ему губу. Не дав никому опомниться, он снова схватил Наоми за руку и почти спокойным шагом увел из столовой. Она повиновалась до тех пор, пока он не закрыл за собой дверь первого попавшегося кабинета.

Рен дружил с девушками, особенно много времени проводя с Пэйдж, но за десять лет в академии ни разу не устраивал чего-то подобного. Да, Пэйдж научила его целоваться, пусть потом они неделю мыли рот трижды в день и два месяца едва могли смотреть друг другу в глаза. Да, он тайно встречался с парой старшекурсниц, потому что знал – они не проболтаются, что запали на парня помладше. Но открытого проявления чувств Рен всегда избегал, чтобы, проходя мимо компании студентов, не чувствовать, будто на нем разрывают одежду и раскрывают грудную клетку. На хрен этих сплетников. Пусть только попробуют залезть ему в душу.

«Но в этот раз пусть поразвлекаются».

– Ну что, – улыбнулся Рен одним уголком губ, – как...

По щеке словно полоснули горящим хлыстом. Наоми убрала руки за спину и, как она думала, незаметно потерла ладонь, чтобы унять боль от неаккуратного удара. В основном он пришелся не на мягкую часть щеки, а в челюсть, из-за чего у Рена чуть слышно звенело в ушах.

– А ты умеешь драться, – хмыкнул он. – Можно было не спасать.

– Я тебя и не просила!

Наоми дышала часто и прерывисто, будто перебирая в голове миллионы знакомых ей ругательств и выбирая подходящее для непрошеного помощника. Рен слизал каплю крови с нижней губы и поморщился, притрагиваясь к ране.

– В следующий раз откушу полностью, – пригрозила Наоми.

– А будет следующий раз?

– Ты!.. – Она подошла вплотную, заставив Рена пятиться, пока спиной он не прижался к стене. – Трогать женщин без разрешения – дурной тон, не слышал?

Не сдержав усмешки, Рен потрепал Наоми по волосам, словно ее угрозы совершенно его не трогали.

– Не злись, – произнес он, нырнув под ее руку, чтобы выбраться из заведомо проигрышного положения. – В следующий раз спрошу.

Наоми содрогнулась всем телом, будто его прикосновения вызывали у нее ни с чем не сравнимое отвращение. Она раздраженно выдохнула, сжала кулаки и, выругавшись себе под нос – Рен так и не узнал, какое оскорбление она для него припасла, – направилась к двери.

Но замерла, когда та чуть приоткрылась.

– Я тебя не знаю и знать не желаю. Не хватало еще подраться с твоими фанатками, мистер айдол, – говорила она тихо, с легкой горечью и серьезностью, которой позавидовал бы и доктор Хьюз, чья речь известна отсутствием других оттенков. – Просто не трогай меня, ладно?

Наоми и не собиралась дожидаться ответа – ускользнула, едва успела договорить. Рен отступал и водил руками по воздуху, пытаясь найти опору, и присел на ближайший стол, чтобы не рухнуть наземь. До этого момента он считал, что все это своего рода игра. Конечно, между ними царила неловкость, но спустя столько лет ее сложно было избежать. И все же... Какого хрена?

Она что, действительно его не помнит?

Глава 4. Наоми

Не зная, как справиться с эмоциями, Наоми разразилась криком – вот так просто, посреди коридора, в пяти метрах от своей комнаты, будто боялась не дождаться момента, когда сможет скрыться за дверью. От спасительного одиночества ее отделял лишь один поворот. Расстояние она преодолевала стремительно, а потому, когда из ее комнаты вышел человек в полицейской форме, не успела ненавязчиво развернуться и пойти в другом направлении. Впрочем, ее алую макушку заметить можно и с другого конца коридора. Да и охраны после произошедшего на территории явно стало больше.

– Мисс Аронсон! – поприветствовал ее офицер с неуместно широкой улыбкой. – Какая удача. Прошу, следуйте за мной.

Наоми смогла только кивнуть и принять натянуто непринужденный вид, чтобы не выдать испуга.

Из общежития выходить не пришлось: почему-то на цокольном этаже именно женского корпуса для полиции выделили комнату, которую обустроили под допросную. Наоми бывала в таких трижды, каждый раз – преимущественно молча, чтобы все как следует осмотреть и найти пути отхода. Она умела сбегать, когда ощущала себя правой и несправедливо задержанной. Сейчас же концентрироваться удавалось с трудом.

– Мисс Аронсон, – уже серьезнее произнес офицер. – Полагаю, вы знаете, по какому поводу вас допрашивают?

– Знаю, – подтвердила Наоми, хотя интонация и была вопросительной.

– К сожалению, не могу сказать, что вы имеете право на адвоката. Расследование проводится в секретном режиме, так как обстоятельства весьма... ну, вы понимаете? – Офицер снова улыбнулся, и Наоми поняла, что если ее оружие – это зубы и когти, его – белоснежные виниры и ямочки, возникающие на гладковыбритых щеках. Очарование мужчины, который красив не слишком, но ровно настолько, чтобы мозг обманулся и посчитал его приятным не только снаружи, но и внутри. – Просто будьте со мной честны, и у вас не возникнет проблем.

– А если я и есть убийца? – нервно пошутила Наоми. – Никаких проблем?

– Спокойное заключение под стражу без траты сил и денег на сложное расследование – это благодать, уж поверьте.

Казалось, офицер не воспринял ее слова как чистосердечное признание, но Наоми захотелось провалиться под землю. Вот и еще одна причина, по которой в такие моменты она всегда молчала. Стоит заволноваться, и из ее рта льются искрометные помои, под которыми ее – в этом Наоми не сомневалась – однажды и найдут погребенной.

– Говорят, вы поссорились с Альбертом накануне его смерти?

– Да, – сглотнув, призналась Наоми. – Я только на днях прибыла в академию. Это было мое первое занятие, и...

– На днях? – Офицер не на шутку напрягся. – Сколько вам лет, мисс Аронсон?

– Девятнадцать.

Мужчина заглянул в бумаги, отыскал нужную страницу и принялся что-то записывать. После он позвал другого сотрудника полиции, что-то шепнул ему на ухо и только после этого подал Наоми знак, что та может продолжать.

– Ему не понравилось, как я себя веду, и мы... – Она замялась, заметив, что еще два сотрудника вошли в и без того тесную комнату. Стало тяжело дышать. – Кое-кто сказал, что он всегда был вспыльчивым.

– Где вы провели ночь?

Наоми показалось, что в этот самый момент он уже уверился в ее виновности. Стоило ему догадаться, что она не попала в академию, едва произошло первое превращение, как он тут же заподозрил ее в худшем. Конечно, жить по законам беглецам не удавалось, но это не значило, что Наоми была опытной убийцей. Лгуньей – может быть.

– В своей комнате, – твердо ответила она.

– Во сколько вы уснули?

– Где-то в половине первого.

– А проснулись?

– В половине восьмого.

Офицер прищурился, разглядывая Наоми. Теперь его лицо не выглядело таким уж располагающим к себе, а от открытой улыбки не осталось и следа. Она почти ощутила от него какой-то особенный запах – будто воздух нагрелся и донес до нее знакомые нотки, но рассеялся, едва офицер заметил, как задергался ее нос.

– Мы поговорим с вашей соседкой для подтверждения показаний, – отчеканил он, вставая и взглядом намекая сотрудникам проводить подозреваемую. – До свидания.

Ей не терпелось задать вопрос.

– Вы...

Но крепкие руки схватили ее за плечи и настойчиво повели к выходу.

– Еще встретимся, мисс Аронсон, – донеслось вслед.

На языке вертелось: «Надеюсь, нет».

Ее проводили прямо до комнаты, которая уже оказалась пуста, и Наоми едва поборола желание тут же показательно закрыться – не хватало еще, чтобы ее заподозрили в сокрытии улик. Глупо было бы так попасться. Совсем на нее не похоже.

Поначалу она нервно мерила комнату шагами, но поняла, что ее топот можно расценить неоднозначно, и заставила себя сесть за компьютер. Стационарный, не очень новый, но весьма шустрый – по одному для каждой жительницы комнаты. Свой Наоми включала впервые, но он резво загудел и позволил тут же зайти в интернет. В кампусе ловила только местная сеть, которая работала с серьезными ограничениями. Браузер предлагал открыть лишь несколько сайтов: различные ресурсы с книгами и учебниками, поисковик, онлайн-кинотеатр – неожиданно, но приятно, – и маркетплейс. Заинтересовавшись последним, Наоми кликнула по иконке с птичкой колибри.

Средства личной гигиены, снеки, религиозные трактаты, одежда...

Наоми поняла, что у нее почти нет нижнего белья. Стирка, когда ты в бегах, – дело сложное, поэтому иногда вещи приходилось просто выкидывать. На это уходила значительная часть денег с подработок – много тем, кто скрывался, не платили, – и Наоми привыкла. Но теперь, похоже, запасы придется пополнить.

Около получаса Наоми провела, разглядывая всевозможные модели трусов и бюстгальтеров, а затем перешла к домашней одежде – не вечно же ходить в этой чертовой форме! Корзина стремительно пухла. Аппетиты росли. А затем Наоми осознала, что платить ей нечем – сложно было даже сказать, в какой валюте принимались платежи, – и это дело пришлось отложить.

Когда Флоренс вернулась с занятий, Наоми уже перебралась на кровать. Пока что им было неловко находиться рядом, и в этом не было ничего удивительного: Наоми сложно давались знакомства, а уж о том, как поддерживать светскую беседу, она и вовсе пару лет ничего не слышала. Соседка казалась ей милой девушкой, но и потому же было лишь дискомфортнее – казалось, именно Наоми следовало сделать первый шаг. Вряд ли эта хрупкая фея решится приблизиться к бунтарке, после чьего появления произошла трагедия.

И все же Флоренс сдалась первой.

– По поводу полиции... – произнесла она тихо, перекладывая тетради и учебники на столе. – Я сказала, что всю ночь ты спала. Крепко и беспробудно.

О том, как дышать, Наоми не помнила всю следующую минуту.

– Не знаю, куда ты выходила, но Альберт вряд ли был тебе по зубам, так что... – Флоренс усмехнулась, а следом шмыгнула, словно воспоминания о местном задире причиняли ей боль. – Давай сделаем вид, что этого не было.

Наоми так и не решилась посмотреть на соседку. Напротив, отвернулась к стене и свернулась клубком, совершенно не зная, что сказать. У Флоренс не было ни единой причины защищать ее. Не проверив, спит ли она, Наоми бесстрашно вышла из комнаты той ночью и пробралась в мужское общежитие, по запаху найдя комнату Альберта. Она хотела напугать его. Да, пусть он огромен и страшен, она должна была дать понять, что грубой силой ее не напугать – перехитрит, обыграет, уничтожит из тени, когда не ждешь. Но из его комнаты послышался шум и несколько голосов, и Наоми передумала – план ее рушился даже из-за одного лишнего зрителя.

Теперь надежда на то, что ей удастся избежать неприятностей, безвозвратно исчезла.

Зато кое-что появилось – труп, который почти стопроцентно повесят на нее. И соучастница в сокрытии улик.

Глава 5. Рен

Встав рядом с распахнутым окном, Рен прижался спиной к стене, надеясь, что мартовский ветер охладит его пыл, но атмосфера в кабинете лишь накалялась. В тот день Скотту в очередной раз не терпелось вывести его из себя.

В последние два дня лучший друг Альберта стал еще невыносимее, чем обычно. Рену не хотелось его винить – пережить потерю трудно, в этом нет сомнений, – но ангельским терпением он похвастаться не мог и прежде. А теперь, когда по кампусу бродили пораженная выборочной амнезией Наоми и загадочный убийца, держать себя в руках и вовсе стало невыносимо сложно.

– Ты же вечно суешь везде свой кривой нос, – бормотал Скотт, присев на учительский стол в метре от Рена. – Неужели не учуял, кем там пахло?

– Если опираться на мой нюх, его убило отсутствие гигиены.

Скотт вскочил с места и замахнулся, но Рен успел увернуться, и кулак парня врезался в крепкую стену. С губ его сорвался едва слышный стон – не ожидал, что окажется так больно.

– Пощади, дружище. Еще один перелом, – Рен коснулся носа, – и я вообще перестану что-либо чувствовать.

– «Дружище»?

Из носа Скотта едва не валил пар. Рен мог запросто увернуться или ударить в ответ – он брал не силой, а ловкостью и точностью, – но только в человеческом обличии. Птице ни за что не одолеть дикого кабана. Зато можно сбежать. Именно это Рен планировал сделать, когда увидел, как клыки Скотта удлиняются, а руки покрываются шерстью. Заскрипели стулья: приятели Скотта повскакивали с мест и бросились его успокаивать. Но слух Рена уловил не это – лишь то, как открылась дверь и Наоми, словно не замечая шума стычки, проследовала к столу на заднем ряду, а затем скучающе уставилась в окно.

Он имел привычку игнорировать то, что ему не нравилось, чтобы сосредоточить внимание на более приятных вещах. Но иногда это плохо сказывалось на его здоровье.

Волосатый кулак целился, по всей видимости, в нос, но разбил едва зажившую после укуса Наоми губу. Совсем забывший о Скотте и его гневе Рен от неожиданности пошатнулся. Из пасти наполовину обратившегося кабана лились слюни и оскорбления – точнее, так полагал Рен, выслушивая страстное рычание и хрюканье.

– Только не это... – вздохнул едва вошедший доктор Хьюз, в отчаянии вскидывая руки. – Сколько раз я просил... Скотт!

Рен отскочил в сторону. Хьюз в мгновение ока оказался подле взбесившегося Скотта и схватил того за морду. Успокаивать внезапно сменивших форму студентов ему приходилось нередко, но в основном это происходило с учениками помладше.

Грэм Хьюз не просто так занимал столь серьезную должность так долго, хотя ему не было и сорока – он был действительно хорош в своем деле. Каким-то чудом он всегда находил способ достучаться до тех, чья крыша, казалось, разлучилась с домом давно и надолго; раз за разом Рен думал, что теперь-то это точно безнадежно, не стоит и пытаться, но Хьюз вытаскивал остатки человеческого разума на поверхность и помогал студентам брать верх над животной силой.

Рен часто размышлял о том, каково жилось людям, в которых не проснулась вторая сущность. Их ведь было много, гораздо больше, чем метаморфов, даже родители его были простыми людьми, и все же правительство заставляло ощущать, будто звери повсюду – и они опасны. Чему бы в академии их ни учили, лучшим уроком, который Рен усвоил за почти десять лет в «Игнис», было осознание – он не чудовище и уже не станет им. Если сам того не пожелает.

Эпидемия испанки в начале двадцатого века стала отправной точкой для новой эпохи. Никто и подумать не мог, что экспериментальная вакцина, которую решили вводить людям, не дожидаясь конца испытаний, отразится даже не на них, а на их потомстве. Пробудит в человеке то, что заснуло настолько давно, что ни одно писание об этом не помнит. Испанка погубила полмиллиарда людей, а затем на и без того ослабленное общество напали полчища зверей, которые в силу возраста и испуга выкосили еще десятки миллионов – разумеется, все были в шоке. Но государство удивительно быстро среагировало, судя по всему, желая участием искупить вину за непроверенный препарат.

С тех пор люди делятся на три лагеря: первые считают, что обращаются в тех животных, что были их предками, вторые – что влияние на род оказало то, каких духов почитали их далекие родственники, а третьи тактично молчат, до сих пор не вылезая из лабораторий и пытаясь выяснить, можно ли предугадать что-то в этом генетическом казино. Первые две версии критики не выдерживали, причем по многим причинам, но других объяснений Рен для себя найти не мог.

Он хотел бы не выигрывать в этой лотерее и даже надеялся, что этого не произойдет, ведь в их большой семье знали лишь трех метаморфов – в сегодняшнем мире статистика весьма обнадеживающая. К тому же единственная из них, к кому можно было обратиться за советом, – сестра отца – не слишком любила делиться подробностями о своей звериной половине. Но однажды утром он очнулся от стука собственных зубов и обнаружил себя на скале в двухстах милях от дома. С тех пор тот самый дом он видел лишь однажды.

Как и тогда, Рен, открыв глаза, удивился, что находится совсем не там, где застыл, – он сидел за своим столом, перед ним лежал распечатанный тест, а вокруг тихо переговаривались надеющиеся списать студенты. Рен аккуратно коснулся рукой груди и ног и вздохнул, поняв, что в этот раз он был одет. Никаких незапланированных превращений.

Не сумев сосредоточиться на задании, Рен спрятал лицо в ладонях. Пэйдж тыкала его в спину ручкой, но он намеренно не реагировал, чтобы не отвлекать от работы и ее. Его баллов должно хватить, чтобы получить нужную сумму кредитов на следующий месяц, даже если он завалит этот тест. Спортивных достижений ему могло недоставать из-за специфики животной формы, но с обычной учебой проблем никогда не возникало.

На плечо легла теплая ладонь, и кожу под одеждой слегка закололо.

– Ты как? – спросил доктор Хьюз, и голос его на этот раз показался по-настоящему обеспокоенным.

Рен никогда не понимал, почему испытывает рядом с Хьюзом такие странные чувства: и страх, и превосходство, и защиту, и опасность. Как будто в пищевой цепочке у него не было определенного места. И это при том, что доктор не раз показывал свою животную форму, и Рен знал – дело не в ней.

– Нормально, – чуть повел плечом он.

– Если хочешь, я могу отправить тебя к...

– Доктор Хьюз?

Незнакомый голос окликнул со стороны двери. Невысокий мужчина в полицейской форме отсалютовал, будто у преподавателя академии имелось военное звание – впрочем, кто знает? – и сделал уверенный шаг внутрь.

– Меня прислал детектив Сондерман. Могу я увести... Мне нужен... – Он торопливо вытащил из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и заглянул в записи. – Рен Иноэ.

Доктор Хьюз посмотрел на Рена, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, поправляя очки, и тут же поразился тому, когда успел их надеть. Если бы они были на нем в момент удара, непременно слетели бы. Сколько вообще времени прошло, пока он витал в облаках, и сколько всего он успел сделать, не осознавая происходящего?

Не став собирать вещи, Рен встал и проследовал за полицейским, лишь в самый последний момент обернувшись с надеждой, что Наоми провожает его взглядом. Его до дрожи в пальцах бесило, что она не замечает его существования, но злиться по-настоящему почему-то не получалось. Было... больно? И пусто. Как будто из него вытащили пару органов, а рану зашить забыли. Рен и сам не ожидал, что почувствует нечто подобное – впервые с тех пор, как его забрали в академию.

Но он не собирался сдаваться. Не вспомнит – значит, он познакомится с ней снова.

Вот только закончит с детективом.

В женском общежитии Рен не бывал уже давненько, а о наличии в нем подвала не знал вовсе, поэтому порыв повести плечами из-за внезапно возникших мурашек подавлять не стал. Когда думаешь, что знаешь место вдоль и поперек, а в нем вдруг оказываются потайные комнаты, кажется, будто попал в фильм ужасов. Их Рен посмотрел тысячи, так что вообразить самые невероятные вещи, что могут с ним произойти, не составило труда.

Детектив ждал его в допросной, сидя на стуле и задрав голову к потолку. От звука открывающейся двери мистер Сондерман вздрогнул и всхрапнул, едва избежав падения, – это немного снизило градус напряжения, и потому Рен устроился напротив уже с меньшим волнением.

– Мистер Иноэ, верно? – уточнил Сондерман, сверяясь с бумагами, а затем кивнул провожатому Рена, разрешая покинуть допросную. – Это ведь вы сообщили о смерти Альберта?

– О странном запахе, – исправил Рен. – Я не знал, что он мертв.

– Да, да, конечно...

Торопливо записывая что-то в свой блокнот, детектив периодически поглядывал на Рена, заставляя того вглядываться в ответ. Что-то в этом человеке не давало ему расслабиться: не то натянутая улыбка, изредка без причины мелькавшая на губах, не то небрежность, с которой он общался, не то еще свежие фантазии и параллели с хоррорами, в которых детективы либо втайне были злодеями, либо мучительно умирали из-за чрезмерной заинтересованности в деле.

– Рен... можно я буду вас так называть? – вскользь поинтересовался детектив и, не дождавшись ответа, продолжил: – В каких отношениях вы были с погибшим?

– Не очень теплых.

– А вы честны. Это здорово, – похвалил Сондерман, но довольным он Рену не показался. – Альберт многих доставал, да?

– С ним тяжело было ужиться, к тому же я ему не особенно нравился. Но у него были друзья. И немало.

– И почему же ты ему не нравился?

Рен хмыкнул, потупив взгляд.

– Долгая история о девушках, комнатах по соседству и его ревнивой натуре. Но если вы думаете, что из-за этого я мог его убить, то вы теряете время.

Детектив Сондерман расплылся в широкой улыбке, на этот раз совершенно искренней, и откинулся на спинку стула.

– Я не говорил, что его убили.

– Говорили, – не согласился Рен спокойно. – Вы назвали его погибшим.

Такая наблюдательность могла показаться подозрительной, как и то, что именно Рен первым узнал о смерти соседа, но он, прекрасно это осознавая, не собирался оправдываться.

– Ты знаешь о его ссоре с мисс Аронсон?

Он поперхнулся. Все планы в одно мгновение пошли прахом – стоило лишь услышать это чертово имя. Впрочем, это было ее суперсилой. Наоми всегда демонстрировала поразительную удачу, оказываясь не в том месте и не в то время.

Рен потянулся за бутылкой воды, стоящей на столе перед ним, и сделал несколько маленьких глотков.

– Да, я был тогда в классе, – наконец взял он себя в руки. – Обычная перепалка. У Альберта таких в день были десятки.

– Ты хорошо знаешь мисс Аронсон?

– Нет, – солгал Рен без тени волнения на лице. – Не успел познакомиться.

Впрочем, это не было такой уж ложью. Он не имел ни малейшего понятия, как прошли последние десять лет ее жизни и как это изменило ту девятилетнюю девчонку, с которой он забирался на крышу дома, борясь со страхом упасть. Теперь его ноги не тряслись при одной лишь мысли взглянуть с высоты вниз, а рядом с девушками не перехватывало дыхание – очевидно, и ее личность претерпела немало изменений. Одно из них он уже заметил.

– Как тебе кажется, она могла бы его убить?

Рен нахмурился.

– Вы сейчас серьезно?

– А есть повод сомневаться? – Детектив Сондерман наклонился вперед, приближаясь к Рену, и голос его стал заговорщицки тихим.

– Вы хоть раз видели Альберта? Эта мелкая бы и пальца ему не сломала.

– А кто мог бы?

– А он что, умер от перелома пальца? – Рен начинал терять терпение. Конечно, он был всего лишь студентом, а вести допрос дотошно – прямая обязанность детектива, но ему казалось, что над ним издеваются. Пытаются обмануть. Причем не очень талантливо. – Детектив... Сондерман, да?.. Послушайте, я бы сказал вам, если бы кого-то подозревал. Но я никого не видел в ночь его смерти и не слышал борьбы за стеной. Я могу еще чем-то вам помочь?

– Во сколько ты лег, Рен?

– Было около двух часов ночи.

– И что мешало тебе уснуть?

– Смотрел фильм.

– А соседу по комнате не мешал?

– Нет, я был в наушниках.

На последнем слове Рен запнулся. Разумеется, он ничего не слышал – что можно услышать с затычками в ушах? Он ведь часто засыпал в них, чтобы не мучиться из-за посторонних звуков – кто-то вечно бродил по коридору, к Альберту иногда приходили девушки, отвратительно громкие и незнакомые со сдержанностью, а сосед говорил во сне и часто болтал с подружкой по телефону. Включение шума дождя в лесу, если надоедало смотреть кино, уже стало рефлексом – руки сами тянулись распутывать провода, что каким-то образом каждый день затягивались в узел.

– Можешь идти, – кивнул Сондерман, и дверь позади Рена тут же открылась.

Покидал допросную Рен в смятении и с ощущением, что позволил себя обыграть, хотя игрой происходящее – хотя бы из уважения к Альберту – называть не стоило.

Сотрудники полиции вывели Рена на первый этаж и отпустили, полагая, что тот самостоятельно найдет выход. Он, воспользовавшись безразличием и невнимательностью уборщицы, на корточках прошел к лестнице и поднялся на третий этаж. Рен знал, что, пока все на занятиях, здание пустует, и потому пошел спокойно, не боясь быть обнаруженным. По крайней мере, до того момента, пока не застыл с дверной ручкой в руке около комнаты под номером триста девятнадцать.

Из соседней двери вышла девчонка лет четырнадцати. Она выглядела не испуганно – скорее, пораженно-восхищенно. Рену приходилось слышать шутки о том, что студентки младших курсов, совсем недавно зачисленные в академию, видели в нем айдола, но не знал, было ли дело в схожести с конкретным певцом или лишь в азиатской внешности. Так или иначе, он ловил их взгляды и старательно избегал их, например, в очереди в столовой, где девушки как бы невзначай касались его плеча – с каждым днем это внимание выносить становилось лишь тяжелее. Приходилось делать вид, что он никого вокруг себя не замечал. Даже вежливо улыбаться им Пэйдж запретила – сказала, что эта бесчеловечная игра с их сердцами ничем хорошим не кончится.

Но сейчас Рену не нужны были проблемы, и он решил, что небольшой раунд никому не навредит.

Медленно расплывшись в таинственной улыбке, Рен приложил палец к губам, прося девочку сохранить их маленький секрет. Их общий секрет. Спустя несколько секунд раздумий девчонка закивала так активно, что едва не потеряла равновесие, и ввалилась обратно в комнату, будто забыв, что собиралась из нее выйти.

Рен впервые поблагодарил руководство академии за то, что двери в общежитиях не запирались, и спрятался в комнате под номером триста девятнадцать.

На половине, принадлежавшей Пэйдж, царил легкий беспорядок, а на второй балом правила пыль – после выпуска соседки прошлым летом к ней так никого и не подселили. Несколько раз хлопнув по пустующей кровати и чихнув, Рен взглянул на часы и, поняв, что занятия вот-вот закончатся, удобно устроился на забывшем прикосновения хозяина матрасе.

Так удобно, что провалился в сон.

Когда до ушей донесся вскрик, а затем и скрежет чего-то о пол, Рен с неохотой поднял веки.

– Идиот... – причитала Пэйдж, подтаскивая стул к двери, чтобы никто не застукал их в ее спальне. – Ну что за идиот...

– Мы столько дружим, – зевая, произнес Рен. – Могла бы придумать и что-нибудь пообиднее.

Пэйдж схватила с ближайшей полки что-то из косметики и метнула в Рена. Тот поймал импровизированное копье, оказавшееся тушью для ресниц, в сантиметре от головы.

– Метко, но слабо.

– Тебя кто-нибудь видел?

В голосе слышалась угроза, и Рен не придумал ничего лучше, кроме как помотать головой из стороны в сторону.

– И как ты выбираться собрался? – Пэйдж, казалось, была в отчаянии. – Тебе же до ночи тут сидеть придется! А если решишь улететь, мне что с твоей одеждой делать?

– Как будто я здесь в первый раз, – усмехнулся Рен, а затем, заметив странное выражение на лице подруги, уточнил: – У тебя же остались мои вещи?

– Я все выкинула.

Чуть переборщив с наигранным возмущением, Рен бросился к шкафу и открыл ящик, в который Пэйдж в случае необходимости закидывала его вещи. Взгляд тут же упал на совершенно точно мужские футболки, и он принялся вытаскивать их, демонстрируя одну за другой.

– Ага, ври больше! Вот же... – Рассмотрев принт на ткани, что держал перед собой, Рен запнулся. – Чье это?

– Не твоего ума дела, – рявкнула Пэйдж, поднимая вещи с пола и запихивая все обратно.

– Кто он, Пи?

Веснушчатые щеки налились краской, и Рен победоносно завопил. Эта язва и недотрога кого-то нашла! Их неловкие разговоры о возможных отношениях всегда заходили в тупик, ведь Рена редко кто-то интересовал, а Пэйдж по какой-то причине находила недостатки даже в тех, кто нравился ей до дрожащего голоса и блеска в глазах. Он не хотел влюбляться, она – боялась. Но это произошло.

Возможно, с ними обоими.

Пэйдж тут же набросилась на Рена, закрывая его рот рукой.

– Будешь орать – я тебя прикончу! – процедила она сквозь зубы.

– И как же? – бормотал Рен невнятно. – Загрызешь, как морковку?

Двумя пальцами зажав ему нос, Пэйдж издевательски улыбнулась, и охота препираться быстро покинула голову Рена, уступив место дичайшему желанию вздохнуть полной грудью. Дождавшись, пока он трижды ударит ее ладонью по плечу, признав поражение, Пэйдж отпустила его и отошла на пару шагов, жестом снова напомнив, что ему следовало быть потише.

– Ну...

– Я не хочу рассказывать, – отрезала она.

Рен давно не видел Пэйдж такой серьезной и... расстроенной? Конечно, бередить ее раны – далеко не то, чего ему хотелось, но Рен не мог отделаться от мысли, что по академии ходил кто-то, кто сделал ей больно, и этот кто-то, похоже, совсем о содеянном не сожалеет.

– Говори.

– Ты глухой?

– Мне самому его найти?

Рен и сам не думал, что бросится к спрятанной в ящике одежде и примется изучать запах, но от волнения не мог ничего разобрать – словно смотрел на лист бумаги, исписанный сумасшедшим. Отчего-то одни лишь мысли о том, что могло произойти между Пэйдж и ее несостоявшимся парнем, взбесили его так сильно, что он едва не потерял контроль – рука, сжавшая ткань, начала покрываться перьями, а нос зажгло. Рен схватился за очки, чтобы не сломать очередные, и трижды глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя.

Пэйдж, воспользовавшись моментом, вырвала футболку из его рук и снова спрятала ее в шкаф.

– Ты в последнее время сам не свой, – прошептала она, с трудом дотягиваясь до макушки Рена, чтобы успокаивающе погладить его по волосам. – Что с тобой?

Сделав несколько шагов, Рен уселся на кровать и поднял взгляд.

– Просто скажи, – попросил он тихо. – Зачем ты скрываешь это от меня?

– Да ты же прибьешь его!

– А он не заслужил?

– А ты у нас судья и бог, чтобы решать, кому за что воздастся? – усмехнулась Пэйдж, сложив руки на груди, и Рен с облегчением подумал, что она прозвучала уже гораздо спокойнее. – Да не знаю я, кто он. Теперь легче?

Несколько раз быстро моргнув, Рен ждал, пока она продолжит речь, и даже пальцем указал на тот самый ящик, но Пэйдж лишь пожала плечами.

– Как... не знаешь?

– Вот так. – Пэйдж едва сдерживала смех, наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями на лице Рена. – Ты же видел, что у нас недавно появился сайт, где можно переписываться анонимно?

Рен кивнул и промолчал, хотя считал это нелепым – на закрытой территории даже при большом желании вряд ли можно затеряться в толпе и сохранить тайну личности.

– Ну, как-то вечером мне было скучно, и я... В общем, я не знаю, как его зовут. – Щеки Пэйдж снова покрылись румянцем. – Но почти уверена, что ему больше восемнадцати.

– Почти?..

– По крайней мере, он так сказал. Это было моим условием.

Рен долго всматривался в ее лицо, пытаясь понять, что именно она имела в виду, а затем открыл рот, но так ничего и не произнес. Пэйдж и секстинг в его голове были вещами несовместимыми и почти противоестественными, хотя бы потому, что он вообще слабо представлял и Пэйдж, мило воркующую с кем-то, и ситуацию, в которой откровенная переписка не вызывала бы чувство стыда. А все это вместе... Содрогнувшись всем телом, Рен издал непонятный звук.

– А как... откуда у тебя его футболки?

– Он хотел, чтобы я... Боже, как это неловко, можно я не буду этого произносить? – взмолилась Пэйдж, но Рен смотрел на нее слишком строго, чтобы она могла прекратить рассказ, и потому она просто решила опустить подробности. – Чтобы мы обменялись вещами, в общем. Он оставил ее в условленном месте, а я забрала и оставила свою взамен.

Рен нахмурился. Пахло подставой.

– И он перестал писать?

Задержав дыхание, Пэйдж пыталась сделать так, чтобы нижняя губа перестала предательски дрожать, но получалось скверно.

– Это так очевидно?

– Ты бы видела свое лицо. – Рен взял ее за руку и притянул к себе, чтобы усадить на кровать. Кудрявая голова тут же прислонилась к его плечу, и Рен прильнул к ней щекой. – Как будто у тебя опять в раздевалке вещи стащили.

– Да, по сути, одно и то же. – Пэйдж подавила смешок и шмыгнула. – Просто... не знаю, это было весело. Думала, после мы обо всем забудем. Но он продолжил писать, а я начала по вечерам гипнотизировать экран, дожидаясь его сообщений, и... Я дура, да?

Рен тихонько чмокнул ее в макушку, невольно подумав о том, как могла бы отреагировать Наоми, увидев их вместе.

– Я его знаю? – Рен постарался в деталях вспомнить запах, оставшийся на ткани. – Что-то показалось знакомым, но я не успел...

– Не ищи его. Я сама разберусь.

– Боишься, что я его убью? – прищурился Рен, но Пэйдж звонко засмеялась, будто совершенно не рассматривала такой вариант и считала его полнейшей нелепостью. – А что? Детектив Сондерман считает, я на это способен.

Улыбка тут же сошла с лица Пэйдж. Он совершенно забыл, что пришел поделиться с ней подробностями допроса и мыслями о злополучной ночи. Прежде Рен считал, что никакого шума не было и ему нечем помочь расследованию, ведь в его воспоминаниях не было ничего ценного. Но слух не мог его подвести – он просто был занят другим, более близким источником звука. И если приложить усилия, постараться восстановить тот вечер, он смог бы составить хоть какую-то картину произошедшего.

Они долго обсуждали допрос, личность детектива, которого Пэйдж встречать не приходилось, и пассий Альберта, слухов о которых по кампусу ходило не меньше, чем всевозможных легенд и страшных историй. В то, что они все не поубивали друг друга, хорошо зная местные нравы, верилось с трудом. А вот в то, что одна из них оказалась непомерно ревнива, связываясь с тем, кого разборчивым язык назвать не повернется, и отомстила – очень даже.

Постепенно тема разговора уходила все дальше от внезапной смерти сокурсника, и закончилось все тем, что поздним вечером Пэйдж устроила Рену модное шоу: он покорно оценивал наряды, которыми она, вероятно, собиралась поразить того парня, и с деловитым видом давал рекомендации, хотя мысли его были где-то далеко – бегали от планов мести мерзавцу до мерзких шуток об анонимном чате.

– Может, наденешь его футболку? – вдруг предложил Рен.

– Отличная идея, – скривилась Пэйдж. – Если у него есть девушка, то я умру, едва появлюсь в людном месте. Ты этого добиваешься?

– А ты проницательна.

Пэйдж бросила в него ремень с тяжелой пряжкой и тут же забормотала извинения, хотя снаряд и не долетел до цели.

– Ладно, можешь больше не намекать. – Рен напоследок взглянул в зеркало, поправил волосы и очки в тонкой золотистой оправе и направился к двери. – Пойду.

– Ты не...

Пэйдж, не став договаривать, указала на окно, за которым уже давно наступил вечер.

– Нет, попробую выйти так. Все должны уже разойтись по комнатам, так что я вряд ли кого-то встречу. Если не получится – вернусь и воспользуюсь запасным выходом.

Рен знал, что Пэйдж это не понравится, поэтому не стал ждать, когда она начнет его отговаривать, и вышел в коридор. Если ему не встретится кто-то чересчур впечатлительный, проблем не возникнет. Какими бы ни были правила, все всё понимали.

Рен огляделся. Освещение, приглушенное ровно настолько, чтобы никого не будить, но и не давать бродящим по ночам споткнуться о собственные ноги, создавало приятную домашнюю атмосферу. Словно включил ночник и, наполовину спрятавшись под одеялом, читаешь уютную книжку о чьих-то волшебных приключениях, а с кухни тянется запах маминого пирога. В такие моменты жизнь будто останавливается, чтобы ты мог ей как следует насладиться.

Жизнь в груди Рена Иноэ в тот момент тоже остановилась. Как только дверь за спиной закрылась, из комнаты напротив вышла она. Наоми Аронсон. Чертова подруга детства, которая не вспомнила ни единого дня, что они провели вместе, и ответила на его поцелуй, лишь чтобы затем влепить ему пощечину. Самая проблемная новенькая академии «Игнис» за последние несколько лет – хотя бы потому, что ничье прибытие прежде не означало чью-то скорую смерть.

Она смотрела на него, сжав пальцы в кулаки, и тоже почти не дышала. Кто-то из них должен был сделать первый шаг.

И Рен сделал.

Он ушел.

Глава 6. Грэм

Детектив, что было ему несвойственно, промолчал около часа – Грэм сам рассказал об Альберте все, что знал, начиная со дня их встречи и заканчивая последним днем его жизни. Сондерман, заскучавший еще где-то в середине рассказа, поблагодарил доктора Хьюза за исчерпывающую характеристику и отпустил, не став задавать дополнительных вопросов. Невиновность Хьюза – выдающегося специалиста с чистейшей репутацией – не вызывала у него вопросов.

Добравшись до своего кабинета и закрывшись на ключ, Грэм еще долго боролся с приступом тошноты. Обычно молчаливый, волнуясь, он болтал без умолку, не слишком подбирая слова, и половину из сказанного не запоминал. В такие моменты обличить себя – дело пары секунд и нулевых усилий. Поэтому он сознательно избегал любых приключений и перемен. Не хотел натворить глупостей, на которые, несомненно, был еще как способен.

Телефон в кармане завибрировал. Снова. Грэм вытащил его дрожащими руками, уронил, но все же успел ответить.

– Да хватит звонить! Я и с первого раза тебя понял!

Губы его сжались в тонкую полоску. На той стороне ответили строго, словно Грэм был не учителем, а учеником, причем весьма и весьма проблемным.

– Я помню, но бумаги еще не подписаны. Я не могу просто взять и выйти за пределы кампуса.

Брови сдвинулись к переносице, Грэм задышал чаще – не то злился, не то снова сердце от волнения взбесилось в груди.

– Я постараюсь. Да, да, схожу еще раз к директрисе, но не думаю, что ко мне прислушаются. У тебя же больше связей среди военных, так сделай это сам...

Голос в трубке стал выше, будто на Грэма вылили целое ведро отборных ругательств, но он не разозлился – только устало потер переносицу и вздохнул, дожидаясь, когда собеседник закончит.

– Да понял я, понял. Прекращай. Ведешь себя странно.

Выслушав в ответ еще одну тираду, только уже не гневную, а отчаянную, Грэм попрощался и сбросил звонок. Не хватало ему проблем – теперь еще и мертвый студент добавил масла в огонь. Хьюзу и так казалось, что его жизнь пылает синим пламенем, норовя вот-вот догореть и потухнуть, чтобы потом рассыпаться в пепел.

Впрочем, иногда именно этого он и хотел.

Кто-то снаружи дернул дверь на себя, и этот шум вытащил Хьюза в реальность. Открыв кабинет и впустив в него неукротимый поток студентов, Грэм с трудом протиснулся в коридор, чтобы успеть в уборную до начала занятия. Умыться холодной водой было жизненно необходимо.

По расписанию полагалось в очередной раз проверить способность студентов обращаться по собственной воле. Новенькой следовало объяснить, как проходят подобные занятия, и потому Хьюз, едва войдя в кабинет, принялся искать ее глазами.

– Мисс Аронсон, – начал он, и все замолчали, обращая взгляды к последней парте у окна. – Вам еще не приходилось демонстрировать свою животную форму, но, хотите вы этого или нет, сделать это придется. Сегодня.

Наоми молча встала с места и посмотрела на Грэма с вызовом и наглостью, совершенно неуместными в отношениях между ученицей и преподавателем.

– Ваше рвение похвально, но присядьте, – с трудом удержавшись от замечания, попросил Хьюз. – Те, кто уже знаком с процедурой, быстро покажут, как все проходит, а затем очередь дойдет и до вас.

Хмыкнув, словно эти слова ее оскорбили, Наоми упала на свой стул и закинула ногу на ногу. С ее ростом занимать последнюю парту было неосмотрительно, но ее, казалось, ничего не смущало – она даже не выглядывала из-за спин сокурсников, чтобы что-то разглядеть, словно и не ожидала увидеть ничего нового.

Грэм выставил две плотные ширмы в паре метров друг от друга и начал с тех учеников, чьи умения не вызывали сомнений. Каждый из них проходил за ширму, будучи человеком, а спустя время – у кого-то обращение занимало три секунды, у кого-то – тридцать – выходил из-за нее в животном обличии. Ничего интимного или неприличного в самой смене формы не было, но вот вновь становиться человеком там, где нет подходящей одежды, могло вызвать немало проблем.

Доктор Хьюз знал своих учеников даже слишком хорошо, и потому наблюдать за процессом необходимости не было – куда более пристально он следил за стрелками наручных часов, чтобы отметить изменения в скорости. Когда Рен Иноэ, один из представителей птичьего подвида метаморфов, вцепился когтями в плечо Грэма, он даже не вздрогнул – Рен всегда так сообщал о своем присутствии. Клюв орлана легонько коснулся стекла, защищавшего циферблат.

– Лучше на две секунды, – кивнул с легкой улыбкой доктор Хьюз. – Есть прогресс.

Гордая птица упорхнула за ширму, и Грэму даже показалось, что она ему подмигнула. Животное воплощение говорило о людях куда больше, чем они могли вообразить, и гораздо больше, чем они полагали. Хьюзу же, в силу научной и преподавательской деятельности, тесно сопряженной с изучением метаморфов, это было очевидно. Студент со звучной фамилией Иноэ, например, всегда действовал немного напоказ, чтобы, как и черный орлан, кружащий в небе, обратить на себя всеобщее внимание – и совсем неважно, выразится ли оно в страхе или восхищении.

Вот и сейчас Рен вышел из-за ширмы, якобы из-за спешки не успев застегнуть рубашку. Кто-то зашептался, парни тяжело вздохнули, а Пэйдж, совершенно не пытаясь быть тихой, бросила ему презрительное: «Выскочка».

– Мисс Аронсон, ваша очередь.

Наоми прошла мимо занимающего свое место Рена, толкнув того плечом. «Не хотелось бы, чтобы он с ней ссорился, – мелькнуло в голове у Хьюза. – Если и его найдут мертвым, у девчонки будут проблемы». Он тут же отругал себя за подобные мысли. С чего он вообще взял, что произойдет еще одно убийство? Почему подозревал новенькую? Из-за какой-то нелепой ссоры? Следует оставить это дело следствию и не играть в детектива – особенно раз это получалось у него так скверно.

Мисс Аронсон спряталась за ширмой, и Грэм принялся отсчитывать секунды. Одна, две, три, четыре, пять... На шестой к его ноге прильнула рыже-коричневая ласка с белыми грудкой и животом. Наоми обходила его кругом, дожидаясь, видно, какой-то отмашки, а Хьюз думал лишь о том, что впервые вживую увидел такого метаморфа, и глаза его пылали интересом. Не то чтобы эти животные были очень редкими, но в их широтах почему-то встречались нечасто.

– Она... норка? – бросил кто-то из студентов.

– Ласка, – укоризненно поправил Хьюз, наконец отводя взгляд. – Вы можете возвращаться в прежний облик, мисс Аронсон. Благодарю за демонстрацию. У вас отличный результат.

Наоми вышла из-за ширмы, на ходу застегивая жилет, надетый на один лишь бюстгальтер, и доктор Хьюз стыдливо отвел взгляд, чтобы его поведение не сочли непочтительным. Это одна из причин, почему он не слишком хотел работать со взрослыми студентами – они так любили эпатировать, что сдержанность доктора гибла под их натиском. К счастью, времена, когда голым телом студентки пытались вывести из равновесия его, а не сокурсников, давно прошли. Ругать их было бесполезно. Грэм промолчал.

Парни за партами начали присвистывать и что-то выкрикивать, и лишь безразличие на лице Рена Иноэ бросилось Грэму в глаза. Хотя задеть, очевидно, она пыталась именно его.

– Тишина. – Хьюз сказал это тихо, но к его просьбе мгновенно прислушались. Хоть чему-то он действительно их обучил. – Дэйв, Триша, Хейли – ваши результаты настораживают. Очевиден регресс. Выделите время на практику и согласуйте его с мистером Швайгером, чтобы к следующему разу меня не разочаровать. Рен сегодня единственный, кто улучшил время.

– Наоми тоже хорошо справилась, – добавила Флоренс Престон.

– Но ее результат мне не с чем сравнить. Быть может, раньше было лучше. Возьмем сегодняшние шесть секунд за отправную точку. Вы не против, мисс Аронсон?

Ее одну Хьюз называл по фамилии – между ними пока что стояла преграда, и разгоняться, чтобы ее преодолеть, Грэм не собирался.

Наоми лишь пожала плечами.

– Вы что-нибудь знаете о ласках? Интересные факты? Легенды? – Хьюз обратился ко всему классу, но никто не пожелал поделиться историей. Рен дернулся, возможно, чтобы поднять руку, но в последний момент передумал и сделал вид, что у него зачесалось плечо. – Разумеется. Вы вообще открываете сайты с материалами, которые вам доступны?

Студенты зашептались, но даже если кто-то и хотел возразить, сделать этого ему не удалось – прозвучал, как всегда оглушающий, удар в колокол, и поток желающих успеть в столовую выбросил всех в коридор. Хьюзу пришлось приложить усилия, чтобы вытащить из него Наоми.

– Мисс Аронсон, – начал он, дождавшись, когда в кабинете станет тихо. – Со всеми новенькими я обычно провожу курс бесед. Так как вы значительно старше тех, кто обычно поступает в академию, я решил, что вам это не нужно, но из-за этого пропустил один важный этап. Держите. – Доктор Хьюз вручил явно настороженной ученице карточку с ее фотографией, похожую на пропуск, что и сам носил на широкой синей ленте под пиджаком. – Это ваша идентификационная карта. При необходимости показывайте ее сотрудникам академии и военным, чтобы доказать свое право здесь находиться. Вот здесь мелким шрифтом, – он указал пальцем, – ваш личный номер. Он же написан на бейдже на вашей форме. Используйте его, чтобы зайти в личный кабинет в библиотеке и на всех доступных сайтах. На маркетплейсе также будет отображаться доступное вам количество кредитов.

– Кредитов? – Наоми нахмурилась.

– Скажем, местная валюта. При нормальных условиях каждый месяц вам начисляется пять тысяч кредитов, которые вы можете тратить на средства гигиены, косметику, одежду и прочее, что есть на маркетплейсе, – так руководство академии готовит вас к жизни за пределами кампуса, обучая распоряжаться средствами и заботиться о себе. Ничем из этого академия вас обеспечивать не будет. Помимо формы, конечно, – ее два вида, летняя и зимняя, и каждый год студентам выдают новую.

– А что значит «при нормальных условиях»? – Наоми чуть склонила голову набок, пока ее пальцы требовательно изучали карту. – Если буду хорошо себя вести?

– В целом – да. Если ваши оценки не ниже среднего, а к поведению нет замечаний. Если руководство будет вами недовольно, вас могут оштрафовать на определенную сумму, которую вычтут из следующей... – Хьюз замялся, подбирая слово, – ...выплаты.

Будто зацепившись за какую-то фразу, Наоми едва сумела дождаться, когда сможет задать очередной вопрос.

– А увеличить сумму можно?

Забавно, что этим вопросом никогда не задаются те, кто в академии с детства, – они просто не знают, что такое деньги и почему их всегда мало. Раньше тринадцати об этом беспокоятся только те, кто жил в бедных семьях, а некоторые не интересуются суммой вплоть до выпуска. Ну, или до тех пор, пока не узнают от сокурсников, что те получают больше.

– Да. Легче всего выполнять поручения преподавателей и физическую работу – о доступных вариантах можно узнать на доске объявлений на первом этаже любого корпуса. За каждое выполненное задание можно получить от пятидесяти до двухсот кредитов. Сложнее всего – попасть в пятерку лучших по успеваемости. Это увеличивает сумму вдвое.

Глаза Наоми загорелись каким-то лихорадочным азартом, и Хьюз поспешил предупредить:

– Рейтинга в академии два: один – для тех, кто младше восемнадцати и все еще изучает общеобразовательные предметы, и второй – для тех, кто старше. На вашем месте на этот вариант я бы не слишком надеялся. Почти всегда наверху списка те, кто на последнем году обучения.

– Нелогичная система. – Наоми не выглядела расстроенной, скорее задумчивой. – Все специально устроено так, чтобы старшие забирали первые места, разве нет?

– Быть может. – Грэм пожал плечами. – Но не я диктую правила. Поверьте, я бы сделал систему куда более справедливой.

– Верю, – с усмешкой ответила она.

Доктор Хьюз вздрогнул. Он что, действительно сказал это вслух? Будь рядом кто-то, способный на него донести, его могли и оштрафовать – не только студенты находятся под постоянным наблюдением. Как бы внутри себя он ни противился системе, он был ее частью, той самой незаметной, но незаменимой шестеренкой, и потому его нравственность и преданность этой самой системе постоянно подвергалась проверкам. Не стоило ставить себя в затруднительное положение.

Тем более, когда ему так отчаянно хотелось покинуть кампус.

– На этом все, – произнес Грэм, обтирая внезапно вспотевшие ладони о ткань брюк. – Вы свободны.

Наоми присела в реверансе, чем вызвала у Хьюза нервный смешок, и покинула кабинет. Одного лишь взгляда на эту девчонку в тот самый день, когда она появилась в дверях, опоздав на занятие, ему хватило, чтобы понять – она принесет немало проблем, и он не сможет этому воспрепятствовать. Оставалось только по возможности держаться от нее подальше.

Забрав подготовленную отчетность из верхнего ящика стола, Грэм направился в кабинет директора. По дороге в сотый раз проверил бумаги, как делал это всегда, трижды поправил рубашку и дважды зачесал волосы назад. Обычно встречи с руководством его так не волновали, но сегодня Грэм должен был заполучить заветную подпись. Во что бы то ни стало.

– Миссис Ротфор освободится через пять минут. Подождите, пожалуйста.

Секретарь ослепительно улыбалась и была предельно вежлива – впрочем, как и всегда. Глядя на ямочки на ее щеках, Хьюз нередко задумывался о том, чего ей стоило носить эту маску. Снимала ли она ее хотя бы наедине с собой? Пожалуй, он никогда не видел ее без улыбки на лице, и от этого осознания щеки его сочувственно заныли. Сам Грэм ни за что бы так не смог: он был скрытен, но лгать старался редко – из-за привычного отсутствия эмоций на лице любое движение мышц бросалось в глаза.

– Пусть заходит, – донеслось из-за приоткрытой двери, и секретарь, кивнув, указала Грэму на кабинет директора.

Сняв очки, та жестом поприветствовала Хьюза и приказала ему сесть, что он и сделал, положив папку с отчетами на стол перед собой. Еще несколько минут занимаясь своими делами, миссис Ротфор словно не помнила, что кто-то ждет ее внимания, а затем резко подняла взгляд и метнула его в Хьюза.

– Ты что-то хотел?

Грэм сглотнул. Да, обычно он не проводил в кабинете директора столько времени; принес, положил, ушел – таков был порядок. Но его заявление на двухдневный отпуск покоилось в ящике директора уже больше месяца, и неизвестность причин, по которым ему все еще не дали согласие, лежала на плечах тяжелым грузом.

И тысячью гневных СМС.

– Я требую подписать разрешение на выход за пределы кампуса, миссис Ротфор, – решительно проговорил Хьюз. – Я не давал никаких поводов сомневаться в моей преданности академии и не вижу причин, по которым мог получить запрет.

– А зачем тебе выходить? – непринужденно уточнила директор, листая очередные бумаги.

– В заявлении все написано. Вы его читали?

– Конечно, да. Разумеется. – Миссис Ротфор поправила очки и сложила руки перед собой в замок, став похожей на психотерапевта из какой-нибудь глупой комедии, не имеющей ничего общего с реальной практикой. – Понимаешь, Грэм, ситуация в академии сейчас... непростая. Ты нужен нам.

Ему не понравилась попытка перейти на «ты» – слишком очевидная манипуляция.

– Я подал заявление задолго до трагедии, миссис Ротфор. И хотя я, несомненно, скорблю по Альберту, мне не кажется, что это истинная причина вашего отказа.

– Детям нужна защита, Грэм.

– Многие из этих детей больше и сильнее меня в разы. К тому же я не успею добежать до общежитий, услышав крик, если вы надеетесь, что я спасу их от покушения. И с чего вы вообще взяли, что это повторится?

Миссис Ротфор поправила очки и откинулась на спинку кресла.

– Это правда так важно? – Она казалась обеспокоенной. – Прежде ты не отличался охотой выбраться наружу.

– Правда. Прошу, прочтите заявление. Я вернусь за ним утром.

Поднявшись с места, Хьюз поклонился и собирался уйти, но миссис Ротфор окликнула его. Достав из ящика заявление, она не глядя оставила свою подпись и подозвала секретаря, чтобы та сделала копию.

– Спасибо, – снова поклонился Грэм. – Спасибо вам.

Директор отмахнулась, словно это не стоило ей и капли усилий. Выйдя в коридор, Грэм вдохнул полной грудью, мечтая о том, как сделает это снова – и воздух будет чистым, с ароматом соли и тоски, а над ухом будет жужжать одна надоедливая муха, которую он почему-то зовет младшим братом.

Он взял в руки телефон и быстро напечатал:

Послезавтра, заправка к югу от пропускного пункта. Увидимся.

Глава 7. Наоми

Никто из студентов не носил идентификационные карты с собой – по крайней мере, Наоми ни разу этого не видела, – поэтому перед выходом из комнаты она выложила карту из кармана. Сама ее суть вызывала у Наоми волну гнева. Доказывать, что она имеет право тут находиться... да пошли они. Когда тебя поймали, как бродячую псину, и сунули в клетку, это следует называть несколько иначе.

Кое-что в пребывании в академии ее, конечно, радовало. Теплая постель, причем всегда одна и та же, трехразовое питание, чистая одежда и ежедневный душ – позволить себе все это в бегах невозможно. Но никакие преимущества пока что не могли задушить ощущение, что она мышь, которую в коробке из-под обуви притащили в лабораторию.

Общаться с кем-либо из сокурсников Наоми не начала. Все относились к ней с опаской, Рен Иноэ зачем-то засунул свой язык ей в рот, затем сделав вид, что ничего не было, а Флоренс изредка предпринимала попытки сблизиться, но за каждый шаг навстречу делала два шага назад. Впрочем, это не мешало Наоми спокойно жить – она никогда не была душой компании. Последний из тех, кого она считала другом, сдал ее службе по отлову – их дружба стоила закрытого кредита за машину, если едкие комментарии военного по пути в академию были правдой. В людях Наоми разбиралась скверно.

После случая с Альбертом к ней никто не лез, и этого было достаточно.

Учеба в академии оказалась проще, чем она думала. Наоми не знала, какие сверхъестественные заслуги нужны, чтобы пробиться в пятерку лучших, но для сносных оценок было достаточно минимальных усилий. Предмет доктора Хьюза, который назывался так длинно и нудно, что Наоми бросила попытки запомнить, нравился ей из-за преподавателя – за ним было любопытно наблюдать, да и его вставки из истории казались ей интересными, хотя все остальные в такие моменты обреченно вздыхали. Физические нагрузки, занимавшие значительную часть времени, напоминали о жизни на воле и давали повод утереть всем нос в беге и прыжках – они удавались Наоми особенно хорошо. С поднятием тяжестей и контактными видами спорта, к сожалению, проблемы виднелись невооруженным глазом, но это не слишком ее заботило.

К оставшимся же трем дисциплинам Наоми испытывала смешанные чувства.

Миссис Грейвз перед началом преподавания в «Игнис» будто работала в богом забытой глубинке, ибо имела страсть к комментированию внешности студентов и явно придерживалась пуританских взглядов на жизнь. Когда Наоми впервые вошла в кабинет социологии, миссис Грейвз буквально схватилась за сердце и ближайший час не сводила испепеляющего взгляда с красных волос и пирсинга – казалось, они доставляют ей физическую боль. С тех пор в дни, когда социология стояла в расписании, Наоми надевала брюки и пиджак – ее не радовала мысль о том, что, если пожилую женщину из-за нее хватит удар, придется снова общаться с детективом.

Предмет, впрочем, Наоми изучала с удовольствием. Иногда ей хотелось исправить миссис Грейвз, явно давно запертой на территории кампуса, но она говорила так быстро и увлеченно, что охота перебивать отпадала. Она заметила, что все относились к миссис Грейвз с каким-то смиренным снисхождением – да, есть претензии, но проще улыбнуться и потерпеть.

Социология нужна была студентам для того, чтобы не потеряться в мире, в котором они вскоре окажутся, ведь его порядки, если и были когда-то им знакомы, сейчас не имели значения. Все меняется – и стремительно. Наоми, например, слышала о культуре отмены, потому что о ней писали в каждом новостном издании и говорили на каждой радиостанции, а любому из тех, кто вырос в академии, для этого требовалось специально забивать нужные слова в поисковик. Да и нашли бы они в лучшем случае определение – новостные ресурсы здесь запрещены. Иначе говоря, от мира они были отрезаны полностью. Спасали разве что фильмы и музыка – общественные проблемы так или иначе отражались в текстах и сценариях, но Наоми сомневалась, что кто-то здесь обращал на это внимание.

Экономика преследовала примерно те же цели, что и предмет миссис Грейвз, и скучна была ровно настолько, насколько это звучит.

Последним предметом была профориентация. Насколько Наоми поняла, это цикл лекций о разных профессиях, который проводился для студентов от восемнадцати до двадцати, чтобы в следующем году они смогли выбрать специализацию и посещать уже более узконаправленные семинары. До этого вопрос «кем я буду, когда вырасту» у студентов не стоял – для начала им следовало понять, люди они или звери, а если и то и другое, то как совмещать в себе эти начала.

На занятия по мировой литературе, искусствоведению и основам религии Наоми ходить пока не обязывали – посчитали, что период адаптации в ее возрасте и так достаточно сложен, и нагружать ее всем объемом предметов будет неразумно и небезопасно. Впрочем, она могла их посещать. Но, раз правила позволяли, проводила это время в кровати.

Прошло около недели со дня смерти Альберта и последующего допроса, и Наоми наконец позволила себе дышать полной грудью – чувство, будто за ней мчится разъяренный хищник, перестало мурашками бегать по спине. Быть может, это значило, что детектив больше ее не подозревал. По крайней мере, она очень хотела в это верить.

После ужина Наоми вышла на пробежку, чтобы сбросить напряжение; надеялась впервые за долгое время нормально поспать. Над стадионом плотным облаком клубился туман, подсвечиваемый тусклым светом фонарей. За забором угадывались очертания голубых елей, окружавших кампус, – благодаря им к академии был лишь один подъезд. С остальных сторон подобраться мог разве что зверь, готовый напороться на десятки военных и принять пару сотен пуль. Наоми примерять эту роль не хотела, хоть и не просто так бегала именно по периметру кампуса.

Она хотела знать, где они, и чувствовала их – у военных был особенный запах. Бесстрашие и покорность. Крем для обуви. Пена для бритья. Количество их удручало, но кое-где пробелы все же были, и это давало Наоми надежду.

Немного не добежав до учебного корпуса, она остановилась передохнуть и насладиться тишиной и пустотой, которые теперь редко снисходили до ее глаз и ушей. Непривычно было находиться в толпе, когда долгое время любой ценой от нее сбегал, но Наоми не оставалось ничего, кроме как смириться. Попробовать адаптироваться. Или попробовать бежать. Пока что она рассматривала оба варианта.

Стрекотание цикад, необычно активных в вечернее время, прервал голос, показавшийся Наоми смутно знакомым.

– Да постой ты! – Темноволосый парень бежал за женщиной в строгом костюме, но она не останавливалась. – Что это значит?

Догнав женщину, он заставил ее обернуться, и Наоми прищурилась, чтобы разглядеть ссорившихся. Директриса и...

Рен Иноэ?

– Держи себя в руках, нас может кто-то услышать. – Миссис Ротфор огляделась, и Наоми тут же юркнула за мусорный бак, что стоял неподалеку. – Я все потом тебе объясню.

– Нет уж, объясни сейчас! – Мольба в его голосе быстро превратилась в требование. – Я думал, они забыли обо мне, а ты...

– Я действую исключительно в интересах академии и ее учеников, Рен. Твоих – в том числе. Прекрати этот спектакль. – Выглянув, Наоми увидела, как директриса вырывает руку из цепкой хватки. – Отправляйся в свою комнату и поспи. Успокоишься – поговорим.

Миссис Ротфор невозмутимо продолжила свой путь, поправив пиджак и посмотрев на часы, словно куда-то опаздывала. Рен несколько секунд стоял на месте, сжимая ладони в кулаки, но, как только входная дверь захлопнулась за директрисой, бросился следом.

Наоми стало неловко от того, что она подслушала что-то глубоко личное и, похоже, причиняющее Рену боль, но в то же время тихо ликовала.

Если что – теперь она знает, куда ударить.

Глава 8. Грэм

После восьми часов утра Грэм имел право покинуть территорию, и потому уже в одну минуту девятого он постучал в окно контрольно-пропускного пункта. В воскресенье кампус спал допоздна – все отыгрывались за ранние подъемы в будни – и даже военные позволяли себе полениться. Грэм их за это не винил. Но постучать пришлось трижды.

Вручив ответственному подписанное директором заявление и расписавшись в журнале, доктор Хьюз впервые за полтора года оказался за пределами академии «Игнис». Опьяняющее чувство. Хотелось рвануть с места, раскинув руки в стороны, но Грэм вовремя подумал, что убегающий в беспамятстве преподаватель будет выглядеть подозрительно.

Буду через пятнадцать минут.

Мы уже на месте. Ждем.

Грэм прогулочным шагом дошел до большой дороги и с необъяснимым удовольствием втянул полный выхлопных газов воздух. Раздался гудок, и из машины неподалеку высунулась полная копия доктора Хьюза – еще один доктор Хьюз. Только на девять минут младше.

Грэм не скучал по ощущению, что смотрит в зеркало, которое все время в чем-то его упрекает, но по близости родной души сложно было не тосковать. Теперь, правда, отражение было не таким уж и точным – Грант остриг волосы и, видно, совсем недавно брился.

Братья обменялись сдержанными приветствиями и отправились в путь. Оба знали, куда едут, но предпочитали не обсуждать это, выбирая темы, отдаленные от цели путешествия, – состояние больного желудка, размеренную жизнь кота, которого Грант недавно завел, его желание сделать своей девушке предложение. Так было всегда: Грант вел жизнь, словно списанную со страниц учебника, – свой дом, очаровательная спутница жизни, друзья и домашнее животное, а Грэм был заучкой и недотрогой, который бежал от других с тем же рвением, что и от себя.

Причина тому одна: родившиеся с разницей в несколько минут братья поделили роли человека и зверя.

Чертова генетическая лотерея.

Семь часов потребовалось Гранту и его повидавшему жизнь «Ауди», чтобы привезти брата к побережью океана. Выйдя из машины, он размял затекшие конечности и с восхищением взглянул на пейзаж. Для начала апреля погода была удивительно теплой, и Грант даже расстегнул куртку, чтобы насладиться чуть колкими касаниями ветра.

– Возьмешь ее? – кивнул он Грэму. – В багажнике.

Грэм вытащил спортивную сумку, набитую чем-то мягким, и, не дожидаясь брата, пошел не вниз, к воде, а вверх – на небольшой скалистый выступ, нависающий над водой метрах в двухстах от их остановки. Они уже бывали в этом месте, причем не раз. Неподалеку их семья часто снимала летний домик – именно в апреле, когда цена на него не была слишком высокой, – и о камни на этих пляжах Грэм и Грант десятки раз разбивали коленки, пытаясь выяснить, кто же из них быстрее.

Добравшись до цели, Грэм сел на край выступа, свесив ноги. Руки дрожали, но он все же справился с заедавшим замком и, зарывшись в спортивные вещи брата, вытащил из сумки то, что они все это время защищали. Гравировку с именем Грант делать не стал, и потому на небольшой серой урне красовалась лишь обезличенная надпись: «Дочь, мать и жена».

– Ну привет, мама, – прошептал Грэм.

Маргарет Хьюз умерла от тяжелой болезни прошлой осенью, и Грэма не было на ее похоронах – в академию приехала проверка, из-за которой о его желании покинуть «Игнис» не желали даже слушать, какой бы ни была причина. Впрочем, ему это, быть может, пошло на пользу. Он жил, не до конца осознавая, что матери больше нет, – только одергивал себя при желании позвонить и справиться о ее здоровье, – и потому пережил потерю относительно легко. К несчастью, о Гранте нельзя было сказать того же. Он остался с горем один на один.

– Она правда тебя об этом просила? – поинтересовался Грэм.

– А что, думаешь, я какие-то свои потребности этим закрываю? – Грант устало усмехнулся. – Просто выполняю ее последнюю волю.

– Любила она, чтобы мы всё в мире бросили и примчались. По первому ее зову.

– Не беспокойся, – с укором бросил Грант. – Этот будет последним.

Грэм не имел в виду того, что в его фразе услышал брат, но спорить не стал. Во многом Грант винил его, чтобы было легче, и он позволял ему это – иначе помочь не мог. Откровенные разговоры всегда давались ему с трудом, как и признания или попытки поддержать, поэтому дать брату то, в чем он нуждался, оставалось единственным вариантом, пусть из-за этого Грэм и казался безразличным и бессердечным. Просто животные иначе живут с болью – они прячут ее глубоко, чтобы о ней никто не узнал. В их мире показать слабость значило остаться за бортом.

Океан, будто подтверждая это, окатил берег пенной волной.

Грэм предложил урну брату, но тот отмахнулся и одними губами ответил: «Лучше ты». Проверив направление ветра, Грэм снял крышку, вытянул руки и наклонил урну, позволяя ветру подхватить частички пепла. В груди вмиг стало пусто. Грант, увидев, как брат пошатнулся, вцепился в его плечи и с недоумением посмотрел вслед летящему к водной глади гранитному сосуду.

Следующие минут десять они провели в тишине. Грэм опустошенно наблюдал за волнами, Грант изредка поглядывал за тем, не теряет ли брат равновесие, и ждал подходящего момента, чтобы вновь заговорить. Когда надежда на то, что он все же наступит, рассеялась, Грант прокашлялся и решительно заговорил:

– Я не только за этим тебя позвал.

– Я понял, – усмехнулся Грэм и, не ожидавший, что из его глаза выкатится слеза, протер щеку тыльной стороной ладони. – Обычно ты не так настойчив.

– Перед тем как расскажу, вынужден попросить: все, что ты сейчас услышишь, должно остаться между нами. Где твой телефон?

Грэм нахмурился и проверил карманы пальто.

– Оставил в машине.

– Это хорошо. Ты помнишь, когда в последний раз сдавал анализы?

– А ты чего, о здоровье моем забеспокоился?

– Грэм. – Грант казался излишне серьезным, и это навевало страх.

– В январе, как и всегда.

На лице Гранта сложно было прочитать конкретные эмоции – лишь то, что их было много, и все они кружились в сумасшедшем вихре, не позволяя тому ясно мыслить. Он будто лихорадочно перебирал варианты, пытался придумать план действий, но сталкивался с множеством препятствий и искал способы их обойти.

– Да что с тобой? – встревожился Грэм.

– Правительство запустило новый проект. Простых метаморфов они достаточно изучили, теперь им интересны те, кто может превращаться сразу в нескольких животных. Говорят, они ищут кого-то конкретного, но в бумагах для научно-исследовательского центра об этом, как ты понимаешь, ни слова, и... – Грант говорил быстро, едва не задыхаясь, будто полиция уже стояла за его спиной и грозилась застрелить за раскрытие государственных тайн. – Я хотел сдать анализы за тебя, но нестыковку сразу заметят, поэтому я спрятал твои январские пробы. Снял с них наклейку с именем. Хорошо, что они были последними, но когда пропажа обнаружится...

– Но зачем...

– Полиморфы более ценны, – принялся объяснять Грант. – И их больше, чем может показаться. Они хотят выяснить, насколько ограничен список животных, в которых они могут превращаться, реально ли его расширить, могут ли они... люди же тоже животные, понимаешь? Спектр применения в интересах правительства тогда значительно вырастет. Шпионаж, например. А если они найдут феникса...

– В людей и шпионаж верится больше, – перебил его Грэм, заставивший себя скрыть волнение и вновь принявший невозмутимый вид. – Истории про феникса – легенды, тебе ли не знать, доктор. Что-то ни единорогов, ни драконов среди метаморфов я не видел.

Грант молчал, но с крайне красноречивым выражением лица. Он подписывал соглашение – нет, сотни соглашений – о неразглашении конфиденциальных данных, но не мог отдать им на растерзание собственного брата. А именно это во время своих тестов они непременно и сделают. Гуманностью среди ученых-практиков отличались немногие, ведь все они были людьми. Метаморфов по негласной договоренности направляли в теоретические дисциплины.

– Пока что они проверяют тех, кто открыто признавался в своей полиморфии, но потом пойдут по содержащимся на хранении пробам. Среди них в основном военные и сотрудники академий, – объяснил Грант, рваными движениями вычищая несуществующую грязь из-под ногтей. – И большинство из них быстро отметут.

– Что ты предлагаешь? Я буквально живу на территории, окруженной сотнями вооруженных людей. Поступит приказ – меня из-под земли достанут. Бежать некуда.

– Просто будь потише. Не влезай в скандалы, держись подальше от всего, что может привлечь к тебе внимание. Я постараюсь придумать, как подменить твой образец. Найду кого-нибудь.

– Удачи, – хмыкнул Грэм скептически, но, заметив, как бесконечная тревога на лице брата сменяется раздражением, поспешил исправиться: – Ладно, ладно. Только не нервничай так, не то Грейс мне голову оторвет. Ты, кстати, уже рассказал ей, как носить передачки в тюрьму?

Грант ударил его в плечо, но тут же схватил за рукав, побоявшись, что брат свалится в воду. Они оба засмеялись – тихо, неловко, невесело, как и всегда. Снаружи одинаковые, внутри они были такими разными, что далеко не всегда находили общий язык. Но Грант никогда не бросал попыток сблизиться – пусть он и младше, именно он заботился, переживал и всегда делал шаг навстречу. Фаталисту Грэму требовалось время, чтобы проникнуться любой идеей брата, ведь поначалу он ни к чему не хотел прикладывать усилий. Раз суждено – зачем идти поперек? Но Грант толкал его, и рано или поздно они все равно приходили к цели.

Именно он затолкал Грэма в академию. А теперь всеми силами хотел вытащить.

Грэм всегда жил тихо и мирно, и потому обещание, данное брату, считал формальностью – мелочью, которая позволит тому спокойно спать по ночам.

Но он еще никогда так не ошибался.

Глава 9. Рен

Той ночью ему снился удивительно спокойный сон – стоило насторожиться уже тогда, когда Рен с удовольствием прижался к плечу матери, желая той доброго утра, и приготовился завтракать в яблоневом саду, которого около их дома никогда не было. Но когда стакан апельсинового сока он пронес мимо рта, зачем-то вылив себе на голову, игнорировать старательно напоминающую о себе реальность не осталось сил, и Рен открыл глаза.

Двое полицейских держали его под руки, пока третий обливал водой – ледяной, забирающейся под жесткие волосы и заставляющей футболку липнуть к телу, – от чего зубы застучали, а колени затряслись. Не успев сообразить, почему его схватили и чего от него хотят, Рен попытался освободиться, но сделать ему этого, конечно же, не позволили.

– Когда он вернулся? – рявкнул тот, что стоял с ведром.

Сосед Рена по комнате неразборчиво проблеял ответ, но после весьма однозначного рыка полицейского повторил:

– Около одиннадцати. Может, было минут десять двенадцатого, я не помню...

– Бесполезные детишки, – с презрением бросил один из удерживающих. – Еще ни одного четкого ответа от них не получили. Может, они все в деле?

– Помолчи, – устало толкнул его второй.

– Идти можешь?

Рен не сразу осознал, что обращаются к нему, – он вообще мало что в тот момент осознавал, – хотя ответа его никто не дожидался. По дороге он пытался вспомнить, как переставлять ноги, но быстро бросил затею, несколько раз заснув в процессе. Сложно было сказать, во сколько его вытащили из постели – за окном было пасмурно и туманно, – но заснул он, едва коснулся подушки, во сколько бы это ни произошло.

Услышав о предложении еще раз брызнуть в него холодной водой, Рен потер слипающиеся веки и несогласно замычал. В этот раз в допросной было холоднее, чем в прошлый, а на лице детектива Сондермана залегли тени, повествующие о смертельной усталости и недостатке сна. На некогда гладких щеках появилась местами седая щетина, а глаза смотрели на Рена как-то холодно и будто бы насквозь.

– Твои дела плохи, – заявил детектив, заерзав на сиденье, будто ему было неудобно сообщать это. – Ты последний, кто общался с миссис Ротфор вчера вечером, Рен Иноэ.

– И что? – Рен взъерошил волосы и, прикрыв рот рукой, зевнул. – Если вы переживаете о деталях дела, то мы его не обсуждали. Миссис Ротфор слишком принципиальна, чтобы нарушать подобные правила.

Сондерман прищурился и чуть наклонил голову. Вид его мгновенно стал заинтересованным, словно он с первого раза зацепился за то, что и не надеялся отыскать.

– А что вы обсуждали?

– Личные дела. – Рен прозвучал лениво, и детектив, похоже, это заметил. – Уверяю вас, это не касается дела.

– Сейчас все касается дела.

– Альберта вряд ли как-то задевали мои отношения с родителями. Или вы думаете, что...

– Но задевали миссис Ротфор? – догадался Сондерман, наклоняясь. Он смотрел на Рена снизу вверх, грудью почти прижавшись к столу, пытливо и пристально. – Это вы с ней обсуждали? Были недовольны?

– Мистер Сондерман, мне, конечно, приятна ваша забота, но в академии уже есть психолог. Если мне понадобится помощь, я обращусь к нему.

– И как в твоих проблемах с родителями задействована миссис Ротфор? – не унимался Сондерман. Глаза его теперь блестели жутким торжеством, и от этого зрелища Рен окончательно проснулся. – Вы ссорились из-за этого?

– Кто сказал, что мы ссорились?

Рен попытался вспомнить, не было ли кого-то рядом с ними прошлым вечером, но в это время по академии обычно не слоняются студенты – всем и без этого есть чем заняться за полчаса до отбоя. К тому же миссис Ротфор постоянно оглядывалась, а от ее острого взгляда вряд ли могло скрыться хоть что-то – и бабочку бы заподозрила.

– А вы мило общались?

– К чему вы клоните, детектив? – Рен инстинктивно сложил руки на груди, желая защититься. – Может, я и кажусь вам ребенком, но мы оба взрослые люди. Скажите прямо, и я вам отвечу.

Мистер Сондерман откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и улыбнулся одним уголком рта. Молниеносные перемены его настроения вызывали какую-то подсознательную тревогу – она рождалась где-то в глубине живота, затем поднималась к груди, сжимая сердце, а после обхватывала и горло, заставляя прилагать усилия, чтобы вздохнуть или что-то произнести.

– Миссис Ротфор мертва.

Рена едва не стошнило. И без того напряженное тело захлестнула волна боли вперемешку со страхом – неудивительно, что оно захотело избавиться от непривычных чувств любым доступным способом. Он мгновенно побелел, пальцы его задрожали. Даже мистер Сондерман, до того казавшийся уверенным, что вот-вот вытащит из Рена ценную информацию, подозвал кого-то из коридора и попросил принести воды. Отходить от своей стратегии он, впрочем, не стал.

– Вас это не радует?

– Радует?! – Рен подавился и закашлялся так, что из глаз брызнули тщательно сдерживаемые слезы, но он быстро утер их, прикрыв лицо рукой. – Вы в своем уме?

– Разве вы не держали на нее зла?

– Конечно, бывало, но... – Рен заметил, как Сондерман победоносно ухмыльнулся, и поспешил добавить: – Да прекратите вы! Все ссорятся с родственниками. А уж если ваша тетя привыкла считать, что только ее мнение...

– Тетя?..

Детектив прижал одну ладонь к груди, будто пытался унять бешено колотящееся сердце, – так у Рена появилось несколько секунд, чтобы отдышаться. Конечно, он скрывал этот факт, как же иначе. Никто не любил тех, кто добивался чего-то родственными связями, а дети в престижных академиях были особенно жестокими – рот стоило держать на замке. Знала только Пэйдж, да и та, наверное, давно забыла, ведь Рен предпочитал не пользоваться положением. Но когда терпение достигало точки кипения... такое случалось всего дважды. В том числе прошлым вечером.

Рен не мог понять, почему посылки и письма от родителей приходили все реже. Последнюю он получил четыре месяца назад, и с тех пор они молчали. Он не мог не думать о том, что его отвергли – наконец дождались момента, когда он станет достаточно взрослым, чтобы пережить подобную потерю. Рен был единственным в семье метаморфом. Его первое обращение поразило всех настолько, что беременная мама попала в больницу, и он ощущал тяжелейшую вину, воображая, как это может сказаться на еще не рожденной сестре. Поэтому поначалу, когда тетя пристроила его в «Игнис», Рен даже радовался – подумал, так всем будет лучше. Но за последние два года он почти забыл почерк матери, и с каждым днем дыра в его душе становилась лишь больше.

Наоми, внезапно появившаяся в академии, чуть стянула края раны, но затем, ухватившись когтями, дернула их в стороны.

А с этого момента и вовсе Рену казалось, что он весь стал огромной дырой.

– Тетя, – дрожащими губами подтвердил он спустя минуту тишины. – Сестра отца. Вы уже сообщили ему?

– Запрещено.

Рену будто отвесили пощечину.

– И надолго?

– Не я ставлю на дела печать «Секретно», мистер Иноэ, – с горькой улыбкой ответил детектив. – Полагаю, вскоре им все же расскажут о трагедии и заставят подписать документы, но обсуждать с ними это я вам категорически запрещаю. Вы меня поняли?

Опустив взгляд, Рен несколько раз кивнул. Хоть какой-то плюс в том, что родители не слишком заинтересованы в общении с ним, – меньше соблазнов получить обвинение и разозлить органы власти, и без того пристально наблюдавшие за метаморфами.

– У вас есть хоть какие-то зацепки? – Рен спросил это тихо, но продолжил уже громче, смело смотря детективу в глаза. – Видимо, с Альбертом пришлось повозиться, раз убийца перешел на женщин.

– А кто сказал, что убийца один и тот же?

– Хотите сказать, их тут двое?

– Хочу сказать, что вас это не касается.

– Готов поклясться, пару минут назад вы считали иначе.

– Мистер Иноэ. – Детектив произнес его имя медленно, почти по слогам. – Я сожалею о вашей утрате, но не стоит шутить со следствием. Скажите, у миссис Ротфор были враги?

– Сотни, – без промедления ответил Рен. – Она была непреклонна во многих вопросах и редко считалась с чужими чувствами.

– Были ли среди них ученики академии?

Рен нервно рассмеялся, и детектив сделал пометку в своем блокноте. Что бы он там ни записывал, делал он это с крайне озабоченным выражением лица, словно неожиданно вспомнил что-то невероятно важное и боялся упустить.

– Были? – надавил Сондерман.

– А кем еще им быть? Если живы, – уточнил Рен. – Если нет – то их семьи. Ей часто приходили письма, кажется, она хранила их в шкафу, что около входа...

Детектив снова принялся записывать. Ценную информацию Рен ему все же предоставил, пусть и не совсем так, как ожидалось, и благодаря этому у следствия появились новые зацепки. Столько, что на их проверку наверняка уйдет немало времени. Но чем дальше они от дня смерти, тем меньше вероятность найти убийцу – такое впечатление сложилось у Рена, изучившего весь каталог детективов и триллеров в онлайн-кинотеатре академии. А избавлять убийцу тети от справедливого наказания он не желал.

– Подумайте получше и постарайтесь вспомнить. Может, она говорила о ком-то конкретном? – попросил Сондерман, но звук его голоса заглушил удар в гонг, извещающий жительниц здания о том, что им следует поторопиться к завтраку. Детектив оглянулся, потрогал себя за ухо, и Рен наконец понял – там наушник. Вот почему иногда он так неожиданно менял маски – он просто получал соответствующий приказ. – Я вызову вас снова завтра.

– В этот раз разрешите встать по будильнику, сэр?

Сондерман усмехнулся и, спрятав блокнот в папку, молча вышел из кабинета. Рен прождал сопровождающего около минуты, но никто не спешил наблюдать за тем, кого совсем недавно считали опасным преступником, и потому он сам вышел из допросной и покинул женское общежитие.

Ни с кем не столкнуться было невозможно, и потому встретившие его девочки и девушки беззастенчиво обсуждали присутствие старшекурсника в женском общежитии всю дорогу до столовой. Пэйдж, за болтовню которой так хотелось зацепиться, чтобы не подслушивать, что о нем думают окружающие, нигде не было видно.

Впрочем, в очереди за завтраком она его настигла – втиснулась между ним и каким-то худощавым парнем лет пятнадцати, заставив того густо покраснеть, и заостренным ногтем ткнула в плечо.

– Скоро о призраке парня-азиата, блуждающем по нашему корпусу, начнут слагать легенды, – произнесла Пэйдж так, как рассказывают страшные истории, сидя вокруг костра. – Что-то ты зачастил.

Рену не захотелось делиться произошедшим. Все в академии рано или поздно узнают – такие новости не сдержать и за семью печатями, – но получать очередное замечание от детектива казалось неразумным. Как и произносить вслух то, что с его тетей кто-то жестоко расправился.

Жестоко ли? Рен не знал. Но чутье подсказывало.

– Хотел встретить тебя и пойти вместе, – соврал он, ничуть не пытаясь быть убедительным. – Но ты уже ушла.

Прищурившись, Пэйдж поджала губы и покачала головой, но от очередной колкости ее отвлекла женщина, уточнившая, какой напиток она предпочитает. Рен молча взял кружку с черным кофе и поспешил к столу, за которым сидел вот уже десять лет.

Компании в академии, сложившись однажды, не менялись – если новенькие и приходили, они скорее вливались в уже существующие группы, нежели меняли порядок вещей. Потому и места свои все знали наизусть. Но Рен едва поборол желание пройти мимо родного места, когда увидел, кто занял его стул.

– Ты же знаешь Наоми? – Пэйдж догнала и подтолкнула его, не оставляя возможностей для маневра. – Я встретила ее по пути и пригласила к нам, а то она вечно одна ходит. Не дело.

Рен с отчаянием заметил, что свободным осталось лишь одно место – прямо напротив Наоми. И пусть она все еще ни разу не взглянула на него, сделать это придется. Если, конечно, не выберет утопиться в чашке чая – при условии, что за последние десять лет она не слишком изменилась, этот вариант всерьез можно было рассматривать.

Он выпрямил спину и чуть отодвинул назад плечи. Не специально – у всех своя реакция на стресс, и реакцией Рена было делать вид, что дела у него обстоят лучше всех. Пэйдж за это всегда звала его индюком, и он не винил ее за это – порой Рен не мог с этим бороться, даже осознавая неуместность своих действий.

Наоми подняла голову и скривилась, смотря Рену прямо в глаза.

– Доброе утро, мистер айдол.

– Доброе, итачи^[1], – улыбнувшись, парировал он.

Сидящий слева от Рена парень широко раскрыл рот и, указывая то на Рена, то на Наоми, переглядывался с Пэйдж. При всей ее непосредственности даже ей претила привычка Ларса сводить всех подряд. Он выглядел как ребенок – к двадцати годам его волосы все еще были светлыми и светящимися, как у дитя, а голубые глаза походили на едва окрашенное стекло – и вел себя соответствующе. Впрочем, это не мешало ему серьезно относиться к учебе и действительно включаться в происходящее, если что-то требовало его внимания, как, например, в день, когда Рен сломал на тренировке руку, – тогда Ларс на глазах изменился, превратившись в ответственного товарища, умеющего оказывать первую помощь и весьма убедительно раздающего указания. Но это было лишь однажды. Рен считал это статистической ошибкой, сбоем системы и чем угодно еще.

– Хватит, – шикнула Пэйдж, через стол дотягиваясь до Ларса и ударяя того по рукам. – Спугнешь!

– Он, – выделила Наоми, – меня не напугает, Пэйдж. Можешь не беспокоиться.

Пэйдж как-то виновато улыбнулась и зарылась ложкой в тарелку с кашей, которую брала каждое воскресенье, но никогда не доедала до конца. Ларс изобразил обиду, но тут же переключился на рассказ о том, как утром запутался в собственных штанах и ударился о стол, и даже продемонстрировал шишку на затылке. Его способность разряжать обстановку вкупе с вовлеченностью Пэйдж в любую историю даже сумели отвлечь Рена от присутствия Наоми – точнее, помогли ему более правдоподобно показывать, что ему нет до нее никакого дела.

Весь оставшийся день они провели на улице. Потеплело, и истосковавшиеся по солнцу студенты при первой же возможности выбрались, чтобы ощутить его касания на коже. Ларс позвал сыграть в теннис, и они с Пэйдж заняли последний свободный корт, пока Рен играл роль судьи и вел подсчет очков.

Разумеется, ни Ларс, ни Пэйдж не следили за тем, насколько правдив озвучиваемый Реном счет, поэтому он спокойно рассматривал учеников и изредка проходящих мимо преподавателей. Его не оставляла мысль, что они все позабыли о смерти Альберта – никто не оглядывался, не обсуждал произошедшее. Они не переживали о том, что убийца где-то среди них – иначе и быть не могло, бежать ведь некуда. Интересно, о смерти директора они забудут так же быстро?

Стоило ли им бояться? Были ли в опасности Рен, Пэйдж или Ларс? Может, Наоми? Все ведь началось именно после ее прибытия в «Игнис». Как вообще их убивали? Душили? Разрывали на части?

Что-то толкнуло Рена в плечо, приводя в чувство.

Наоми невозмутимо протягивала ему пластиковый стакан с кучей льда и каким-то напитком, а когда Рен не отреагировал, пожала плечами и поставила стакан у его ног. Рену стало неудобно, но в то же время захотелось съязвить. Чего это она ухаживала за ним, раз делала вид, будто они незнакомы?

Но пить и вправду очень хотелось.

– Есть сигареты? – спросила Наоми, едва Рен коснулся ее подношения.

Так вот в чем дело.

– Не курю, – отрезал он. – И тебе, итачи, не советую.

– Вредно для здоровья, бла-бла-бла...

– Вредно для рейтинга, – исправил Рен, сделав большой глоток. – За них и алкоголь наказывают даже сильнее, чем за драки. Месяца два будешь отрабатывать. И, может, выйдешь в ноль.

– Сколько там осталось? – крикнул запыхавшийся Ларс.

Рен взглянул на часы и, увидев на них 15:43, решил соврать.

– Меняйтесь! Этот сет за тобой.

Пэйдж, обходя сетку, приложила два пальца к глазам и затем указала ими на Рена, дав ему понять, что ложь ничем хорошим не обернется. Ее гнева он, впрочем, не боялся.

– И что, ты ни разу не пил и не курил? – Наоми с трудом дождалась, пока все члены компании обменяются взглядами; казалось, она уцепилась за тот факт, что он указывал ей на недостойное поведение, чтобы продолжить разговор, и Рену это польстило.

– Скорее, ни разу не попадался. Но ты еще не знаешь местных порядков. А я провел здесь десять лет.

– Да... Десять лет... – эхом повторила Наоми, и с ее лица будто сошли все краски.

На этом все. Ни намека на продолжение, о котором Рен уже успел помечтать. Но когда Наоми уходила, опустив даже вежливое прощание, он задержал дыхание, чтобы ничего не бросить ей вслед. Что это было? Внутри все в тот же миг перевернулось вверх дном, холодок пробежал по спине и вернулся к животу, где свернулся клубком и принялся дрожать. Она помнит. А ведь он почти поверил! Наоми и в детстве любила его испытывать, а он никогда не мог принять правила игры – то был слишком труслив, то боялся обыграть ее, ведь тогда она перестала бы с такой радостью придумывать им занятия. Она любила быть впереди. А он не против был иногда поддаться.

Может, Наоми и не знала, что бередит раны того, чье сердце и так кровоточит. Но благодаря ей перед тем, как снова станет нестерпимо, он на мгновение забывал, что такое боль.

Понедельник начался обыденно: подъем, завтрак, скучная пара по экономике и всеобщее сумасшествие, почему-то настигавшее его однокурсников в кабинете доктора Хьюза. С тех пор как они со Скоттом привлекли лишнее внимание, никто из компании Альберта к Рену не подходил, но иногда он чувствовал их взгляды – в том числе потому, что сидел наискосок от Наоми, которую их горящие глаза испепеляли гораздо чаще.

Рен мог понять, почему они ищут того, на ком можно сорвать злость, выплеснуть чувства, которые нет сил держать в себе. Он и сам присматривался к тем, кто ему не нравился. Дожидался, когда они выкинут хоть что-то, за что можно будет уцепиться, – и тогда никто его бы не сдержал. Но в тот день куда больше раздражал Ларс, которого внезапно стало слишком много, и рот его не закрывался, даже когда Рен пытался что-то в него запихать.

Впрочем, запал сошел на нет, когда в кабинете появился доктор Хьюз.

Рен в тот момент понял, что значит «на нем нет лица» – черты Хьюза будто смешались в нечто однородно-серое, и отчаяние тянулось за ним шлейфом, заполняя комнату запахом болезни и препаратов, словно его только что выпустили из больничной палаты. Если подумать, в выходные его и вправду не было видно.

– Я должен сообщить вам новость, – проговорил Хьюз тихо, безлико, так, что даже сидящие за передними партами проигнорировали, продолжив общаться между собой. Заметив, что у учителя нет сил с этим бороться, Рен несколько раз ударил по столу и присвистнул, привлекая внимание. Хьюз поблагодарил его коротким кивком и вымученной полуулыбкой. – Я должен кое-что вам сообщить. Смерть Альберта потрясла нас, но не сумела посеять панику. Надеюсь, что так будет и впредь.

– Они что-то выяснили?

– Кто убийца?

– Его поймали?

Голоса летели отовсюду, подобно стрелам, и вонзались в две цели – Рена, который берег это знание, пусть оно кололось и вырывалось, и доктора Хьюза, который едва сумел донести до кабинета тяжкий груз, давящий на плечи. Они оба молчали, выслушивая предположения, пока не прозвучала версия Пэйдж – и не ударила всех наотмашь.

– Нашли еще одно тело.

Воцарившаяся тишина стучала в ушах в ритме учащенного пульса. Доктор Хьюз смотрел на Рена, словно искал в нем сочувствие, что было, в общем-то, непрофессионально с его стороны, да и отношения между ними не позволяли эту поддержку оказать – Хьюз, как казалось Рену, неспособен на сильные эмоции. Именно потому то, что он видел, – а это очевидно было скорбью, – его настораживало. Возникло неприятное ощущение искусственности, словно ему лгали прямо в лицо, ничуть не стыдясь и не скрываясь. Почему смерть Альберта он перенес спокойно? Ведь тот был его подопечным, а миссис Ротфор – просто начальницей, к тому же всегда соблюдающей субординацию. Даже родных она держала на расстоянии, если того требовало дело, – никогда и никому не давала поблажек.

От раздумий лицо Рена приобрело озабоченное, почти сердитое выражение, и доктор Хьюз перестал цепляться за последнюю нить, что помогала оттягивать момент.

– Миссис Ротфор больше нет.

По кабинету прокатился вздох. Пэйдж тут же обернулась, чтобы взглянуть на Рена, и подавила порыв вскочить с места, чтобы его обнять, – никто не понял бы, почему в этой ситуации она так переживала за его состояние.

– Никто не знает, в чем дело, поэтому вынужден попросить вас, – продолжил Хьюз, – не паникуйте, не стройте теорий заговоров и не пытайтесь устроить самосуд. Причина смерти может быть естественной и не иметь ничего общего со смертью Альберта.

«Значит, точно убили», – подумал Рен. О деталях гибели Альберта следствие и руководство академии тоже молчало, но все понимали, что здоровый молодой парень не мог скончаться от сердечного приступа – шансов у этой версии было чуть больше нуля. Но когда речь зашла о женщине за пятьдесят... так легче всего сделать расследование закрытым, не вызвав подозрений. Но Рен знал чуть больше других, и подозрения в его душе не просто пустили корни – они цвели буйным цветом, благоухали яростью и недоверием, смешавшись с дурно пахнущей тягой к влезанию в чужие дела. Его всегда привлекали авантюры, но не те, в которые его пытался втянуть, например, Скотт; просто набить кому-то морду бывает, может, и весело, но эйфория быстро проходит, а адреналин выветривается – если не повышать дозу, обычные драки перестали бы его привлекать, и потому Рен не лез. Знал, во что выльется. Хотел оставаться человеком.

Но ввязаться в расследование дела – совсем другое. Он убеждал себя, что так лишь поможет другим – снимет дамоклов меч, что висит над их шеями, пока убийца разгуливает по кампусу, изображая ужас и сочувствие скорбящим.

Осталось лишь найти партнера, который мог бы его прикрыть.

И Рен уже знал, кому это могло быть по душе.

Глава 10. Наоми

После новости о смерти миссис Ротфор заснуть оказалось непосильной задачей. Повсюду за Наоми следовали беды. Как бы ни пыталась бежать, они догоняли, хватали за волосы и бросали на землю, заставляя вспомнить, сколько жизней она разрушила – или пыталась разрушить – на своем пути. Родители. Люди, помогавшие ей скрываться. Ученые, от которых она раз за разом сбегала.

Наоми узнала о том, что она метаморф, рано – незадолго до своего седьмого дня рождения. И скрыла это. Способность контролировать животную форму ей, видно, досталась от отца – образцовый выпускник одной из шести в стране академий, он вообще отказался от животного начала. Эту часть себя он не любил, даже презирал, и маленькая девочка быстро усвоила: «быть животным» равно «плохо». А разочаровывать родителей – последнее, чего она хотела.

Какой был скандал... В семнадцать они с другом попали в аварию, и когда тот обнаружил на сиденье рядом не Наоми, а кучку одежды, тут же позвонил ее родителям. Поначалу Наоми злилась, но потом поняла, что у него не было другого выхода. Он был напуган. Она из-за страха тоже потеряла контроль.

Отец даже не угрожал ей академией или менее приличным заведением для обучения метаморфов: увидев дочь на пороге дома, он поднял трубку, вызвал службу отлова и сказал, что у нее десять минут, – полагал, этого времени хватит, чтобы сделать выбор, призванный навсегда изменить ее жизнь. Ей хватило. Мать горько плакала, смотря на то, как Наоми собирает самое необходимое, готовясь бежать, но не отговаривала ни ее, ни отца – просто смирилась. Решимости хватало до тех пор, пока Наоми не взялась за дверную ручку, чтобы навсегда покинуть дом, в котором выросла. Обернуться она не смогла.

В глубине души она знала, что это последняя их встреча.

Когда-то отец уже вызывал службу отлова, и Наоми ненавидела его за тот день – всей душой, всем своим маленьким сердцем, пронзенным лезвием его предательства. Он лишил ее единственного, в ком она ощущала уверенность и силу, даже если и подтрунивала над ним по поводу и без, постоянно воровала его очки и подбивала на глупости. Мальчишки, с которым забиралась на крышу. Мальчишки, которого забрали, не позволив им попрощаться.

Она скучала по нему так сильно, что по ночам задыхалась, рыдая под одеялом, но со временем любая боль притупляется. Иногда Наоми воображала, как сложилась его жизнь, кем он стал, как с ним обращались, – и картины всегда были неприятными, воплощающими худшие ее страхи. По ее мнению, так жили все метаморфы, попавшие в клещи образовательно-воспитательных учреждений – как животные. Подопытные крысы.

Увидев Рена Иноэ в классе доктора Хьюза, Наоми ощутила, будто разрывается на тысячи маленьких кусочков, между которыми сквозит холодный ветер. Захотелось сжаться и исчезнуть, зажмуриться и открыть глаза где-нибудь в другом месте, потому что это не могло быть правдой. Он улыбался. Белая рубашка казалась ослепительной из-за смугловатой кожи и черных волос. Длинные пальцы покручивали пуговицу на бордовом пиджаке, а затем потянулись к носу с небольшой горбинкой и поправили очки в той самой оправе, которую Наоми с таким азартом прятала в своем рюкзаке. Он выглядел... не замученным и сломленным – скорее, счастливым, окруженным парой близких друзей и не испытывающим никакого дискомфорта.

Она ловила его взгляды, но никогда не отвечала взаимностью. Отчего-то ей казалось, что ее обманули. Столько лет она изводила себя мыслями о его судьбе и теперь чувствовала себя... опустошенной. Она лгала себе. Придумала легенду, в которую поверить проще, чем в реальность. И это бесило ее до сжатых кулаков и отпечатков от ногтей на коже.

Бессонной ночью эти мысли вновь обуяли ее разум. Тишина пробкой стояла в ушах, и ничего извне не добиралось до слуха, пока барьер не посыпался под натиском повторяющихся звуков. Постепенно они обретали очертания, и Наоми с ужасом осознала, что из тишины раз за разом звучит ее имя.

– Фло? – позвала она, надеясь, что это соседка. – Ты спишь?

– Обними меня. – Шепот Флоренс пробрался под кожу тысячей мурашек. – Мне так страшно, Наоми, пожалуйста, обними меня...

Мозг Наоми узнавал голос, но тело тряслось от нежелания подходить к кровати, скрывающейся в тени, – на ту часть комнаты не попадал свет фонарей. Отругав себя за всплывающие в голове образы, которые годились бы разве что для безвкусного фильма ужасов, Наоми поднялась с постели и сделала несколько шагов, приближаясь к соседке.

Они не то чтобы подружились, но и чужими людьми быть перестали. Могли перекинуться парой слов, спросить совета, обсудить занятия – добрые приятельские отношения без попыток залезть друг другу в душу. Наоми не хотела нажить себе врага еще и здесь, в собственной спальне. Это было бы крайне неудобно.

Впрочем, просьба обнять все же выходила за рамки их привычного общения.

– Что с тобой, Фло?

– Мне страшно, так страшно...

Наоми коснулась плеча Флоренс, и та содрогнулась всем телом.

– У тебя уже были панические атаки? – догадалась она.

– Да, прошлая соседка помогала мне справиться. Это она сказала, что объятия помогают.

Резко выдохнув, Наоми нырнула под одеяло и всем телом прижалась к спине Фло. Она отвыкла от такого тесного физического контакта и уже не помнила, когда ощущала тепло человеческого тела. Объятия в какой-то мере успокоили и ее, заставив тревожные мысли уйти, уступив место заботе о соседке. Наоми гладила ее по плечу и шептала что-то вроде «я рядом» и «не бойся», хотя не имела ни малейшего представления, помогает ли это – будь она на месте Фло, эти слова раздражали бы ее до зуда в кулаках.

– Давай поговорим о чем-нибудь? Может, это тебя отвлечет.

– О чем? – Голос Фло дрожал.

– Какие по кампусу ходят легенды? Может, страшилки... – произнесла Наоми, но спустя секунду спохватилась: – Нет, давай без них. Расскажи, что-нибудь интересное тут происходило?

– Интересное... Даже не знаю. Но я слышала историю про феникса. Рассказать?

Наоми промычала что-то нечленораздельное, но Флоренс поняла, что это был положительный ответ.

– В пятидесятых одни религиозные фанатики, которые выступали за своего рода инквизицию, чтобы истребить метаморфов как нечто...

Фло было сложно подбирать слова – она часто заикалась, останавливалась, чтобы хватило дыхания, пока ее сердце заходилось в бешеном танце.

– Противоестественное? – подсказала Наоми.

– Да... Они многое говорили о нас, но среди недостатков один лидер отметил то, что нельзя предположить, какой метаморф родится следующим. Мол, среди нас может быть дракон, который спалит к чертям весь город, или феникс, который будет бесконечно перерождаться. А право на это имеет только Бог.

Они обе тихонько посмеялись, и Наоми заметила, что разговоры действительно помогают – следующие фразы звучали уже ровнее и увереннее.

– А эта академия... ей лет больше, чем прошло с эпидемии испанки. И она всегда называлась «Игнис».

– Огонь... – тихо произнесла Наоми.

– Академию почти разрушили. Все здания однажды либо горели, либо их разбирали на кирпичи. Наш, кстати, перестраивали полностью – только фундамент старый.

– И как, нашли они феникса?

– Нет. Может, было еще рано. – Флоренс отодвинулась от Наоми, насколько это было возможно, и, сев, несколько раз глубоко вздохнула. – Кажется, отпустило.

Но Наоми слишком заинтересовалась историей, чтобы не задать последний вопрос.

– Почему рано? Есть надежды, что его все же найдут?

– Надежда есть всегда. – Фло провела рукой по волосам, и Наоми села, чтобы быть с ней на одном уровне. – Список животных постоянно пополняется. Ты, кстати, первая ласка, которую я тут видела.

– И давно ты тут?

– С семи лет.

Чаще всего метаморфы обращались в тех, кому комфортно в их среде обитания, и потому ласок и родственных ей животных в этих краях должно быть много. Неужели все эти мелкие зверьки были так опасны, что их отправляли в заведения похуже академий?

– Ты как? – поинтересовалась Наоми.

Выглядела Флоренс уже гораздо лучше: тело не сотрясала крупная дрожь, голос был ровным, дыхание – размеренным.

– Спасибо. – Наоми готова была поставить любые деньги на то, что Фло покраснела. – Надеюсь, это не будет происходить часто... не хочу тебя беспокоить.

– Ты же не винова...

– Пойду переоденусь, – перебила Фло, перелезая через соседку и направляясь к шкафу. – От страха я жутко потею.

Наоми поняла, что ей не хочется об этом говорить – она и сама предпочла бы замять тему, произойди с ней подобное, – и решила отшутиться.

– Да, попахивает.

Получилось глупо, и обеим стало неловко, так что Флоренс поспешила закрыться в ванной, а Наоми вернулась на свою кровать, залезла под одеяло и взялась прокручивать в голове сотни более удачных вариантов для ответа.

Утром поспать не дал дождь, барабанящий по окнам. Наоми постоянно проигрывала в битве с порывом зевнуть, но все же собралась и вышла пораньше, чтобы перед занятиями зайти к доктору Хьюзу. Она почти привыкла к расписанию и самому факту, что ей приходится здесь учиться, – все оказалось не так плохо, как она думала. Ну, или она убеждала себя в этом, чтобы не надеяться на заведомо проигрышные планы побега.

Дверь в кабинет оказалась открыта, но внутри было тихо. Наоми аккуратно вошла, осмотрелась и, посчитав, что двери тут не запираются точно так же, как в общежитии, уже собиралась уйти, как вдруг из учительской послышался скрежет. Она ни разу не видела, чтобы кто-то туда заходил, – вход в нее будто сливался со стеной, став частью декора, а не функциональным помещением. Быть может, Хьюз бывал там, когда никого нет в кабинете. Как сейчас. В таком случае беспокоить его не стоило.

Но любопытство Наоми всегда двигало ее ногами быстрее, чем разум.

Что-то темное пролетело мимо окна, заставив Наоми обернуться за шаг до проникновения в учительскую и засомневаться, стоит ли ее вопрос того, и из-за двери тут же хлынула волна запахов. Странных, непонятных, словно куча людей и животных встали в плотный круг или соприкоснулись, чтобы их ароматы смешались, а охотник, запутавшись, не смог их выследить. Пока Наоми принюхивалась, пытаясь разобраться, в чем же дело, послышался скрип.

– Мисс Аронсон? – Хьюз казался взволнованным и чуть растрепанным. – Чем могу помочь?

– А вы там один? – ничуть не постеснялась Наоми, пытаясь заглянуть за его спину. – Мне показалось...

– Вам показалось, – кивнул Хьюз. – Так зачем вы пришли?

– Я... да. – Она достала из нагрудного кармана пиджака свою идентификационную карту. – Номер... недействителен. Я вчера пыталась кое-что купить, но оплата не проходит.

– Какой сегодня день?

Преподаватель казался совершенно потерянным, и Наоми невольно придумала тысячу причин, по которым он мог так себя вести. И некоторые из них не сулили ничего хорошего.

– Шестое апреля... кажется.

– Кредиты начисляют седьмого числа каждого месяца. Думаю, нужно просто подождать. Или это что-то срочное?

Наоми не сразу придумала, как ответить, – прежде она не обсуждала месячные с мужчинами в целом и уж тем более с преподавателями. Стесняться было не в ее привычках, но она не хотела смутить Хьюза, к тому же теперь, когда относительно него в голову закрались сомнения, и потому коротко произнесла:

– Да.

– Тогда запишите мой идентификационный номер, – тут же предложил он, протягивая Наоми карту. – Мне следовало предупредить вас или проследить, чтобы кредиты начислили сразу.

Наоми оглянулась в поисках того, на чем можно сделать записи, и с молчаливого разрешения учителя взяла с его стола желтый стикер и ручку. Склонившись над столом, она чувствовала на себе его взгляд – веяло нетерпением, даже спешкой, хотя он и не выглядел так, будто куда-то собирался. Разве что в постель – в такие мешки под глазами впору складывать овощи.

Поблагодарив Хьюза, Наоми вышла из кабинета и, лишь пройдя половину коридора, заметила, что все это время почти бежала. Где-то на уровне инстинктов ей хотелось скорее покинуть учителя, словно он представлял какую-то опасность. Все из-за запаха. Обычно ее редко смущал аромат людей или животных, ко всем из них она была привычна, но сегодня доктор пах, как...

Наоми гулко сглотнула. Убийцу – или убийц – Альберта и миссис Ротфор еще не нашли, потому что никто понятия не имел, кого искать. Даже если у детективов были зацепки, то они зря не поделились ими со студентами – кто, как не живущий на закрытой территории много лет, лучшего всего знает ее обитателей?

Вот только тот, у кого нет единого облика, легко мог бы скрыться с места преступления. Притвориться животным, которого в «Игнис» нет и не было, чтобы слова следствия прозвучали как глупая выдумка, а поиски учеников не дали результатов.

А Хьюз, вероятно, полиморф.

И он уж очень подозрительно нервничает.

Глава 11. Грэм

Из-за неловкой встречи с ученицей Грэм весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Она не заметила – по крайней мере, ему так показалось, – его возвращения в кабинет, но очевидно посчитала его поведение странным. Сам виноват – нечего обращаться в птицу там, где все считают тебя волком, если ты решил не рассказывать им, что умеешь и не такое.

Грэму хотелось проверить, сможет ли он покинуть академию в таком виде, если появится необходимость, и ответ разочаровал – над кампусом появился прозрачный купол, прикосновения к которому оставляют мало приятных впечатлений. Ожог и подпаленные волосы на руке остались как напоминание: «Не лезь, смирись и сиди тихо». Частично это вписывалось в то, о чем Грэма просил младший брат, но он уже нарушил обещание, едва вернувшись после их встречи.

Его отъезд накануне смерти миссис Ротфор выглядел исключительно подозрительно, и Грэм прекрасно это понимал. Все, что он мог, – говорить следствию правду, но насколько убедительно она звучала? Ложь часто гораздо привлекательнее истины. Может, ему просто не хватало красивой легенды.

К следующему визиту детективов в свой кабинет он, к сожалению, не успел ее придумать.

– Доктор Хьюз, – чуть поклонился Сондерман с улыбкой. – Нам приказано осмотреть все учебные кабинеты. Скажите, миссис Ротфор часто здесь бывала?

– Раз в год. Если повезет.

– Не слишком она интересовалась... – начал детектив, но осекся и сменил тему. – Какие студенты посещают ваши занятия?

– Все, кто старше двенадцати.

– Немало! Устаете, наверное.

– Как и все.

Сондерман закивал и что-то пометил в своем блокноте. Грэма раздражало это до боли в стиснутых челюстях, но показывать лишние эмоции сейчас было неразумно. Он в целом стал ощущать гораздо больше прежнего – как будто очнулся ото сна, в котором провел много лет, прячась от реальности. Места, в котором все было таким ярким и громким, что обычно он предпочитал закрыть уши руками и зажмуриться.

– Мои люди тут все посмотрят, а мы пока поговорим. Вы не против? – спросил детектив и, не дожидаясь ответа, положил ладонь Хьюзу на спину, чтобы мягко подтолкнуть его ко входу в учительскую. – Скажите, вы были довольны ее работой?

– Не могу сказать, что мы сходились абсолютно во всем, но...

– Значит, вам что-то не нравилось. А что, не поделитесь?

– Ее политика сотрудничества с научно-исследовательским институтом вызывала у меня...

– А как вы считаете, миссис Ротфор была достаточно компетентна, чтобы руководить таким заведением?

– У нее было, насколько мне известно, прекрасное образование, к тому же ее опыт в...

– Насколько часто она напрямую общалась с учениками? Может, с кем-то у нее были проблемы?

Грэм сжал кулаки. Он умел терпеть неуважение, пропускал мимо ушей неприятные прозвища и нелестные отзывы о его работе и личности – все это, как ни печально, является частью работы учителем. Но студентом мистер Сондерман не был, что понижало терпимость к его выходкам. В свете последних событий – почти до нуля.

– Детектив. – Грэм попытался выдавить вежливую улыбку. – Если вы продолжите меня перебивать, я ничего не смогу вам рассказать.

– Да, да, конечно.

Сондерман коротко улыбнулся в ответ и снова пометил что-то в блокноте.

Пока полицейские переворачивали его кабинет вверх дном, Грэм показывал детективу учительскую и рассказывал обо всем, что знал о миссис Ротфор. Информации у него, впрочем, было не много – обрывки брошенных фраз, пара увиденных документов и слухи.

– А она была... – Сондерман сделал вид, будто подбирает приличное слово, но название у этого было лишь одно. – Метаморфом?

– Насколько мне известно, да. Но она никогда не демонстрировала свою животную форму ни передо мной, ни перед учениками.

– Выходит, вы не знаете, превращалась ли она в одно животное?

Грэм покачал головой из стороны в сторону, стараясь не выдать себя, но в спину будто воткнули ледяной клинок. Теперь он понял. Понял, что скрывала директор, что объединяло их с Альбертом и что теперь грозило ему.

Детектив Сондерман вызывал у Грэма мало доверия, поэтому догадками он не поделился.

Оставшись наедине с собой, Грэм несколько раз брал в руки телефон, чтобы написать брату, но так этого и не сделал. Полиция наверняка просматривала все устройства, подключенные к местной сети, а их общение с братом и без того выглядело странным – не следовало подливать масла в огонь. Грэм мучился от мыслей о том, что может произойти с Грантом, если его поймают на подмене образцов, но знал: даже если он попросит брата ничего с этим не делать, тот ни за что его не послушает.

Может, лучше было сдаться? Пусть он станет подопытной крысой – хоть в прямом смысле, хоть в переносном, – но перестанет подвергать жизнь Гранта опасности. Он желал ему всего, чего не было у него, – жизни полной и настоящей, без взгляда Большого Брата в спину и страха, что государство сочтет тебя недостойной формой жизни. Грэм был уверен, что однажды это произойдет. Людям свойственно нападать на то, что им непонятно.

Но если он сдастся, что будет с теми, кто закрыт в академии? Среди учеников были полиморфы, в том числе те, кто скрывал это, и те, кто этого еще не осознал. Без директора и Хьюза... от кого им ждать помощи? Он не мог позволить, чтобы забрали и их. Детей. Пусть даже старшекурсников. По существующим нормам и законам они все равно что несовершеннолетние – не имеют права водить, покупать алкоголь и сигареты, вступать в брак, – и потому мало что могут сделать, если за ними придут.

– Доктор Хьюз, можно? – послышался тонкий голосок, вырвавший Грэма из мыслей.

– Да-да, заходите.

Грэм желал по-настоящему помочь в поисках убийцы, а не вестись на провокации полиции, которые, казалось, преследуют какую-то иную цель – не то скрыть обстоятельства гибели Альберта и миссис Ротфор, не то повесить обе смерти на кого-то неугодного, – и не придумал ничего лучше, чем патрулировать кампус. Военных, как ни странно, в здания не пускали, да и на территории Грэм замечал их лишь раз в пару часов, так что предотвратить новое нападение они вряд ли помогли бы.

В первый день Грэм ходил по кампусу на своих двоих, но быстро понял, что это не очень-то удобно: времени тратится много, а мест осмотреть получается мало. Будь он у общежития под номером один, он не добежит до шестого, чтобы помочь жертве, даже если вовремя услышит крик или почувствует опасность. Эти проблемы решались, когда Хьюз с наступлением темноты принимал волчье обличие – скорость увеличилась, чувства обострились, но... появилась другая. Все находились в зданиях. И убийства прежде происходили там же. А волков в общежития и учебные корпуса не пускали.

Тогда Грэм решил рискнуть. Он начал выходить позже, когда все точно разойдутся по комнатам и никто случайно не наткнется на гору его одежды в учительской, и обращаться в птицу – небольшого ворона, коих в этих кругах всегда было полно. Конечно, барьерный купол сейчас не пускал на территорию пролетавших мимо птиц, но он, пожалуй, был единственным, кто пробовал покинуть кампус и все еще со стыдом скрывал обожженные руки, а значит, единственным, кто об этом куполе знал.

Неприличным было заглядывать в окна студентов и сотрудников, но почти все занавешивали их плотными шторами, а потому Грэм чаще всего рассматривал коридоры и служебные помещения, лишь изредка натыкаясь на силуэты, рисуемые на ткани светом от ламп. Так он хотя бы знал, из какой комнаты доносятся звуки, если какие-то вызовут у него подозрения.

Конечно, он услышал многое из того, что не должен был. Но другого способа хоть как-то контролировать происходящее он на тот момент не нашел.

Каждый вечер, возвращаясь в учительскую, Грэм спокойно надевал оставленную одежду и уходил, чтобы хотя бы немного поспать перед новым рабочим днем, и уже перестал проверять, нет ли кого поблизости, – это, в общем-то, не имело смысла. Все знали правила: находиться вне общежития после полуночи наказуемо. Никто не желал терять заработанные умом и потом кредиты, потому что это было единственным, что хоть как-то мотивировало их достигать целей и связывало с тем миром, который не был окружен толпой военных.

Но он забыл, что в рядах студентов появилась новенькая – и ей, казалось, было плевать на любые правила.

Глава 12. Рен

Сон никак не приходил в его объятия. Рен не мог спать, мучась мыслями о том, что кто-то мог бороться с убийцей, а он просто лежал в постели, как когда погибал Альберт – их разделяла лишь стена, а он не услышал и не сумел помочь. Беспомощность душила его.

Ночь в кампусе стояла тихая, но Рен все равно как следует прислушался, прежде чем сбегать из общежития, – охранник на входе чутко спал, но недостаточно, чтобы услышать, как открывается окно в туалете на первом этаже. Рен делал так не раз, а потому знал, что так же, как и их комнаты, в учебных корпусах на ночь не закрывается ни одна дверь. В том числе ведущая в спортзал.

Он использовал едва ли не каждый тренажер, пытаясь вымотать себя настолько, чтобы сил на мысли уже не осталось, и прекратил лишь тогда, когда усталость едва не лишила его сознания прямо на беговой дорожке. Майка промокла насквозь, и Рен бросил ее в мусорку, потому что не взял с собой сумку, мысленно взяв с себя обещание, что завтра же закажет новую.

Ночной воздух чуть отрезвил, но недостаточно, чтобы разбудить. Радоваться этому, впрочем, оказалось рано. До обоняния добрался знакомый запах. Оглядевшись, Рен широко распахнул глаза и несколько раз моргнул, пытаясь понять, не видится ли ему. Но нет – в соседний учебный корпус только что вбежала Наоми Аронсон, которую Рен уже приготовился отругать за то, что она совсем не смотрит по сторонам. И это она несколько лет скрывалась от службы отлова? Слабо верится.

Разумеется, Рен не устоял перед искушением выяснить, почему же Наоми так рисковала.

Поначалу он шел по ее запаху, потом, нагнав ее на лестнице, просто шел за ней следом. Наоми так увлеклась своим делом, что совершенно не слышала его шагов – Рен был уверен, что она не спустила бы слежку ему с рук и обязательно пополнила бы его багаж оскорблений. Застыв перед входом на этаж, Рен выглядывал в коридор, по которому Наоми медленно продвигалась, пока наконец не застыла у кабинета доктора Хьюза. Рен побагровел от догадки, мелькнувшей в его голове подобно молнии. Хьюз что, встречается со студенткой?!

В другой раз он бы сдержал себя – в этом не было сомнений. Но вокруг не было ни единого зрителя, способного пустить слух, а он был измучен сомнениями и страхами, да и к тому же смертельно устал. В таком состоянии эмоции переливались через край от малейшего колебания.

В несколько шагов, больше похожих на прыжки, Рен преодолел разделявшее их расстояние и положил ладонь на плечо Наоми.

– Итачи, а что ты тут...

Наоми подавилась вдохом и ринулась прочь, схватив Рена за край расстегнутой кофты. Ближайшим убежищем оказалась дверь напротив, которую Наоми захлопнула, едва затащила их туда. Пока она пыталась отдышаться из-за страха быть пойманной, Рен не знал, куда деть руки и как отодвинуться, чтобы положение было хоть немного приличным.

Они закрылись в кладовке. Полной хлама, моющих средств, швабр и прочего – помещении крайне тесном, коротко говоря. И потому стоять приходилось очень близко.

Проблем добавляло то, что Наоми держала Рена уже не за кофту – ее ладонь лежала на его оголенном торсе в районе пупка, и испытанный стресс, верно, не позволял ей этого заметить. Рену же ее касание буквально не давало дышать.

Она подняла на него взгляд, и именно на ее зеленые глаза упала полоска света, пробирающегося из щели между дверью и облицовкой.

– Итачи... – прошептал Рен, облизнув пересохшие губы.

Наоми приставила палец к губам, призывая замолчать, и изогнулась, чтобы попытаться рассмотреть что-то в той самой щели. Руку она убрала, чтобы схватиться за стоящий рядом стеллаж, который мог с грохотом упасть от любого неаккуратного движения, и сделала это так легко и буднично, словно ничего в тот момент не почувствовала.

– Кого ты там...

К его губам тут же припала ладонь. Спустя минуту Наоми с облегчением выдохнула и, повернувшись, будто бы впервые заметила, что она не одна. Столько эмоций мелькало на ее лице, что Рен не знал, как это расценивать – как комплимент или как оскорбление.

– Ты чего тут делаешь? – прошипела она, пытаясь прижаться к стене, чтобы отодвинуться.

Его тело само двинулось ей навстречу.

– Это был мой вопрос.

– Мы из-за тебя чуть не попались!

– А ты скрывалась? – хмыкнул Рен. – Я шел за тобой еще с улицы.

Наоми скривилась, но не сочла нужным оправдываться и что-либо объяснять.

– Зачем тебе Хьюз? Вы что, тайно встречаетесь тут по ночам?

Смех вырвался из ее груди так резко, что Рен вздрогнул. Наоми не могла остановиться, сгибаясь от нехватки воздуха, а затем беря передышку, чтобы снова залиться смехом. И пусть она посчитала его догадку глупой, Рен с облегчением выдохнул. Он и сам едва ли в это верил. Но проверить стоило.

– Ты всегда был идиотом, – выдохнула Наоми, пытаясь успокоиться.

А вот Рену спокойствие и не снилось.

«Всегда».

В последний раз до того, как Наоми появилась в академии, они виделись десять лет назад. Были совсем детьми. Просто соседями, дружившими потому, что это удобно. С тех пор Рену нравились разные девушки, он изменился и внешне, и внутренне, приобрел новые увлечения и навыки, но... все это время образ Наоми почему-то не покидал его. Он рос вместе с ним, преображаясь. Конечно, он и предположить не мог, что при следующей встрече – на которую, в общем-то, почти не надеялся, – у Наоми будут ярко-красные волосы, по колечку в носу и в губе или татуировки, но он узнал ее сразу, едва она вошла в кабинет.

Может, когда-то он держался за воображаемую Наоми потому, что она напоминала ему о доме и беззаботном детстве.

Но теперь она была вполне настоящей, а он – взрослым мужчиной, который стоял в шаге от того, по чему так долго тосковал. И он чертовски хотел ее поцеловать. Тогда, в столовой, это была шутка, но спустя время он понял, что желает ее повторить. И лучше – без зрителей.

Поборов порыв, Рен прижался стеной к спине, пусть какая-то швабра теперь и делала ему больно, и протянул Наоми руку.

– Я Рен.

– Что? – Наоми нахмурилась.

– Если ты хочешь делать вид, что не знаешь меня, – окей. Мы много лет не виделись, так что это не такая уж и неправда. Давай просто познакомимся снова. Меня зовут Рен.

Несколько секунд она смотрела на него с недоумением, и Рен успел тысячу раз подумать о том, какой он кретин. Что за детские приколы, Иноэ? Думаешь, ее это повеселит?

Но она пожала ему руку. И, кажется – из-за темноты и волнения Рен мог принять желаемое за действительное, – улыбнулась.

– Наоми.

– И что ты здесь делаешь, Наоми? – дрогнувшим голосом поинтересовался Рен.

– Почти прижимаюсь к какому-то парню среди ночи.

Он хмыкнул и кивнул.

– Да, типичная среда.

Наоми выглянула в щель и, видимо никого в коридоре не обнаружив, приоткрыла дверь и чуть высунулась наружу, а затем махнула рукой, призывая Рена выйти. Не пройдя и двух шагов, они уселись у стены и неловко переглянулись.

– Нет, правда... – Рен понимал, что давить на Наоми – плохая идея, но любопытство съедало его изнутри. – Что ты тут забыла?

– Скажу, если расскажешь, почему сам не в комнате.

– Был в спортзале. Выгонял пот и мысли.

– Тогда понятно, почему ты без майки, – усмехнулась Наоми и спрятала лицо в волосах, наклонившись, чтобы их взлохматить. Рену показалось, что она чуть покраснела. – Я... в общем, мне кажется, доктор Хьюз что-то скрывает.

– Определенно, – подтвердил Рен, но, когда Наоми обратила к нему полный надежды взгляд, пояснил: – Он всегда был закрытым и молчаливым. Не имею понятия даже, сколько ему лет, есть ли у него семья...

– Да не в этом дело.

– А в чем?

– Какая у него животная форма?

– Волк, – уверенно ответил Рен.

– И все?

Вопрос вогнал его в ступор.

– Вот именно, – торжествующе произнесла Наоми. – Я в этом сомневаюсь. И то, почему он это скрывает, вызывает вопросы. Разве быть полиморфом запрещено?

– Нет. – Рен чуть задумался, вспоминая всех полиморфов, которых ему доводилось встречать. – Я знал нескольких, но все они уже выпустились. Секретом это не было.

Наоми многозначительно приподняла брови и закивала, как бы призывая Рена об этом подумать, но ему не верилось в то, что доктор Хьюз мог задумать нечто недоброе. Конечно, он был немного странным: чрезмерно преданным работе, но при этом всегда усталым, словно он, хоть и отдает ей всего себя, совсем не получает от нее удовольствия. Будто загнал себя в клетку и выкинул ключ. Но зачем ему было вредить академии, ради которой он так убивался?

Или убивал?

Миссис Ротфор рассказывала Рену, что ее решения часто расстраивают Хьюза, но он никогда не был настроен радикально – не ставил ее авторитет под сомнение, не пытался заполучить кабинет директора, не делал чего-либо наперекор. Да и с Альбертом он справлялся лучше других преподавателей – только ему удавалось погасить в нем внезапно вспыхивающий гнев и предотвратить обращение.

– Да не может быть, – выдохнул Рен уже вслух. – Я не верю.

– Тогда зачем по ночам он приходит сюда, меняет форму и пропадает на несколько часов?

Рен повернулся к Наоми и внимательно посмотрел на ее лицо.

– Ты вообще спала хоть раз за последнюю неделю?

– Да, – твердо ответила она. – Просто не ночью.

– В чем конкретно ты его подозреваешь, итачи?

– Пока не знаю.

Встав, Рен предложил Наоми руку, но в ответ она лишь фыркнула и поднялась без его помощи. Очередная мелочь, убеждавшая Рена в том, что она все та же. И удовольствие от этого осознания было столь велико, что даже мысли о причастности доктора Хьюза к убийствам отошли на второй план, уступив в голове место созерцанию того, как Наоми чуть задрала голову, чтобы посмотреть Рену в глаза.

– Останься. Выйдешь попозже, – приказным тоном произнесла она. – Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел нас ночью вместе.

Рен не стал сопротивляться: просто кивнул и расплылся в неуместно счастливой улыбке.

– До завтра, итачи.

Глава 13. Наоми

Той ночью она спала так крепко, что ни будильник, ни Флоренс не смогли ее разбудить, и занятие по экономике Наоми проспала. О чем, впрочем, не жалела – ничего нового там она не узнавала, а вот сна в последнюю неделю ей не хватало ощутимо.

Их второе знакомство с Реном будоражило воображение. Наоми частенько ловила себя на том, что придумывает, как над ним подшутить, что ему сказать и как сделать все это так, чтобы избежать разговора о ее поведении после зачисления в академию. Не могла же она признаться, что обиделась на него за то, что после их разлуки он жил хорошо и спокойно, пока она, отвергнутая, скиталась и мечтала о поддержке? Это было глупо. Наоми пыталась задушить в себе это чувство, пусть иногда оно и сочилось из ее слов. Он не виноват в том, что не соответствует ее ожиданиям. Не виноват в том, как сложилась ее жизнь.

Следовало радоваться: Рен вырос симпатичным мужчиной с поразительной харизмой. Его улыбка, темные глаза и прядь, падающая на лоб, и вовсе многих сводили с ума – Наоми много раз слышала, как его обсуждают другие девушки, едва он появляется на горизонте. Что-то в его молчаливости и закрытости пленяло. Никто из них не знал Рена таким, каким его видела Наоми, – разве что очки все еще были частью его образа. Может, он открылся Пэйдж и Ларсу, но никто из его фанаток – Наоми мысленно называла их так, – не имел ни малейшего понятия о том, что он за человек.

Да и Наоми, в общем-то, тоже. Эта мысль всегда возвращала ее на землю.

Придя на обед в столовую, она испытала неловкость от мысли, что вновь сядет за один стол с Реном и его друзьями, но это заставило ее испытать такое отвращение к себе, что она с грохотом поставила поднос и упала на стул. Не в ее характере робеть. Тем более перед Реном.

– Есть новости о директрисе? – вдруг обратилась она к Рену, прервав их разговор с Пэйдж.

Ей казалось, что резкость – признак уверенности, но она лишь больше выдавала ее волнение. Пэйдж как-то многозначительно улыбнулась и кивнула Рену.

– Молчат, – просто ответил он. – А об Альберте что-нибудь слышала?

– Его компания о нем почти не вспоминает. Да и Скотту, похоже, нравится, что место главного освободилось – он явно претендует на лидерство.

– А ты как? – Рен казался обеспокоенным. – Выспалась?

Если в тот миг к щекам Наоми не прилил галлон крови, то это можно считать восьмым чудом света.

Чтобы скрыть это, она отмахнулась, закрыв часть лица волосами, и принялась крайне увлеченно поглощать свой завтрак. Пэйдж – Наоми была ей безмерно благодарна – тут же сменила тему, отвлекая всех разговором о предстоящих соревнованиях. Насколько Наоми удалось понять, каждый год в академии проводились соревнования по каждому виду спорта, который был студентам доступен, и от ближайших их отделяли всего две недели. Рен собирался попробовать себя в теннисе, хотя за все десять лет в «Игнис» прежде этого не делал, а Ларс, похоже, давно его тренировал, так как не раз не только участвовал, но и выигрывал. Пэйдж к спорту отношение имела опосредованное – чаще играла роль судьи или наблюдателя, но таких, как она, было мало, а потому востребована она была побольше спортсменов.

– Эй, олимпийцы, а в чем смысл этих игр? – усмехнулась Наоми. – Как будто зверям нужны поводы, чтобы посоперничать.

– Чтобы выявить слабых, – гордо заявил Ларс. – Даже если они побеждают.

Пэйдж закатила глаза и поспешила объяснить:

– Нужно уметь контролировать себя. Этому нас здесь и учат. А если не сдержишься даже во время искусственной угрозы вроде соревнования, то при реальной точно потеряешь самообладание.

Наоми, невольно представив, как кто-то обращается прямо во время прохождения дистанции и разрывает соперников в клочья, гулко сглотнула.

– И что делают с теми, кто не справился?

– Зависит от ситуации. Кому-то назначают дополнительные курсы, кого-то отправляют в заведения... – она затихла, подбирая слово, – похуже. Если ученик совсем слетел с катушек, его расстреливают. Не хотят тратить на таких время.

Пэйдж говорила об этом легко, словно в этом не было ничего ужасающего, но Наоми прошиб холодный пот. Наверное, если полжизни варишься в этом котле, все воспринимается как данность, однако пока что многое здесь Наоми заметно настораживало. Со стороны жизнь в академии кажется неплохой, и все же если зарываться глубже, то на пути то и дело встречаются скелеты, которым никто не помог – и ты, как бы ни хотел, уже не сможешь.

– Ты доела? – вдруг наклонился к ней Ларс. – Прогуляемся?

Наоми подавила желание взглянуть на Рена и, закинув в рот последний кусочек тоста, согласилась. Ларс приобнял ее за плечо, уводя из столовой. Что-то в этом парне располагало к себе, весь его образ словно лучился солнцем и ветром, гуляющим в волосах: светлый, светящийся, постоянно с улыбкой на губах, будто кто-то беспрестанно его смешил. И, что самое любопытное, Наоми не видела в этом фальши.

– Хотел о чем-то поговорить? – спросила она, когда они в молчаливом созерцании пейзажей добрались до стадиона и уселись на трибуны. – Можешь говорить прямо.

– Ты странная, – тут же признался Ларс со смешком. – И мне кажется, что тебя лучше обходить стороной, но всех к тебе как магнитом тянет.

– Вовсе не всех.

– И как ты умудрилась сцепиться с Альбертом за день до его смерти? Поразительная удача.

– Удача? – выдохнула Наоми. – Да я до сих пор чувствую, как ноет клеймо на моем лбу.

– Но полиция ведь тебя не задержала.

– Дело времени.

Наоми намеренно намекала на свою вину, но Ларса это ничуть не пугало. Либо он был до безрассудства глуп, либо наивен, либо лишь создавал образ доброго мальчика, скрывая истинные намерения и страшные секреты. Последние, если таковые имелись, Наоми до смерти хотелось узнать.

– Я хотел сказать... – Ларс замялся и чуть покраснел, и Наоми мгновенно испытала неловкость из-за того, что мысленно препарировала его, заподозрив в худшем. – Рен редко одобряет, если мы приводим кого-то в компанию, так что...

– Хочешь сообщить, что меня не приняли?

Наоми усмехнулась, но Ларс посчитал вопрос серьезным и, замахав руками, поспешил оправдаться:

– Нет-нет, не подумай, наоборот! Вроде бы ты ему нравишься, но вообще он злюка, когда дело касается кого-то, кроме Пэйдж, даже ко мне привыкал... ну, наверное, года четыре.

– А они?..

Ларс скривился и сделал вид, что его вот-вот стошнит, и Наоми похлопала его по плечу, приободряя.

– Она просто его бесит, а он о ней... заботится. Не хочу, чтобы ты неправильно их поняла.

– Разве есть дело до того, как я их пойму? – Наоми, принявшейся разглядывать облака, удалось принять невозмутимый вид.

Ларс улыбнулся и ничего не сказал в ответ. Затянувшаяся пауза не вызывала дискомфорта – молчать в его присутствии оказалось даже приятно. Наоми рассматривала облака, наслаждаясь нежными касаниями солнца, которое наконец-то начинало по-настоящему греть. Хотя, быть может, кое-что грело ее изнутри.

У нее уже три года не было компании. Пару раз она успевала подумать, что нашла близких по духу людей, но затем они по каким-либо причинам выдавали ее местоположение прямиком службе отлова или полиции, и Наоми приходилось бежать, затыкая ноющую от разочарования дыру в груди уверениями, что ей не нужны спутники, чтобы выжить. И чтобы жить – тоже.

Увидев Рена в компании Ларса и Пэйдж, она лишь убедилась в том, что ей в его жизни делать нечего. Это прежде его некому было поддержать, и она, сжалившись, помогла хлипкому мальчишке в очках преодолеть себя. Нет. Теперь Рен ни в чем не нуждался. Более того, сам защищал других – например, болтливую подружку и наивного парня, что своим упорством добился его расположения.

Хотя Ларс все-таки не казался Наоми таким уж простым.

Ее лица коснулись его пальцы, но она не вздрогнула.

– Какая-то мошка, – с досадой пробормотал Ларс. – Ничего, что я...

Наоми кивнула, хотя отвечать было уже поздно – к тому моменту Ларс уже расправился с нарушителем спокойствия.

– Магнуссон, а ты помереть не боишься? – прозвучало неподалеку. Наоми услышала, что кто-то приближается, но не стала удостаивать их взглядом и даже закрыла глаза, чтобы не сделать этого случайно. – Похоже, с ней рядом ходить опасно.

– Тогда не подходи так близко, Скотт. Может, ты следующий в списке.

В голосе Ларса было столько презрения, что Наоми засомневалась, он ли это произнес. В тот миг она пожалела, что закрыла глаза; ей стало интересно, как изменилось его лицо. Внутри она тихо торжествовала: не пришлось долго ждать, чтобы узнать, что он способен не только на добрые слова и легкие шутки.

– А вы с Иноэ по очереди с ней спите? Или одновременно?

Наоми ощутила импульс, исходящий от Ларса, и тут же выпрямилась, чтобы схватить его за руку. Он уже стоял, готовый броситься на того, кто посмел опорочить светлый образ дамы – конечно, Наоми не считала себя таковой, но Ларс уж больно походил на Прекрасного Принца, вступившего в бой с каким-нибудь злобным драконом. Точнее, в случае Скотта, с кабаном.

– Не надо, – попросила Наоми спокойно.

Ларс вперил в нее настойчивый взгляд, и ей отчего-то стало не по себе. Скулы и челюсть стали острее, глаза показались жестокими и холодными. В нем не осталось и капли того мальчика, что играючи увел ее из столовой.

– Она еще и командует тобой! – хохотнул кто-то из свиты Скотта.

Но Ларс смотрел только на Наоми.

– Уверена?

– Хочешь, чтобы тебе сняли баллы за драку? – Наоми попыталась пошутить, но Ларс не ответил и тенью улыбки.

– Тебе неприятно это слышать?

Наоми пожала плечами.

– Мне плевать.

Аккуратно сжав ее пальцы, Ларс еще несколько секунд пристально следил за реакцией Наоми, а затем вдруг расслабился и присел рядом, перестав обращать внимание на гогочущую компанию парой метров ниже. Махнув рукой, Скотт продолжил путь по стадиону, и все его дружки двинулись следом.

– Не влезай. – Наоми нахмурилась, пытаясь сдержаться от недовольной интонации, но выходило скверно. – Если меня достанут, я сама им врежу, пусть они хоть в сотню раз меня больше. Обернусь и перегрызу сонную артерию. В общем, разберусь.

– Тебе не нужно справляться с травлей в одиночку.

– Разве это травля? – Она нервно засмеялась. – Нежный ты цветочек, Ларс.

По сменяющемуся выражению лица стало понятно, что он колеблется, но в итоге Ларс все же решился – раскинул руки в стороны, сделал рывок и крепко прижал Наоми к себе. Лицом она уткнулась в его на удивление крепкую грудь и, утонув в его объятиях, лишь тогда поняла, каким он на самом деле был большим. Почему-то со стороны он казался куда более хрупким.

– Ну все, хватит! – пробурчала Наоми, пытаясь высвободиться. – Прекращай!

Ларс рассмеялся и отстранился, выглядя до неприличия счастливым. Поправляя волосы, Наоми невольно подумала, что разобраться в том, что прячется в голове у этого парня, ей, скорее всего, не удастся. И все же зачем ему пытаться сблизиться с ней? Рен его попросил?

– У нас сейчас теннис, – невзначай бросил Ларс, поглядывая на наручные часы. – Я побегу. Не попадай в неприятности хотя бы день, ладно?

Наоми хотелось задать сотню вопросов, отбиться от его внезапной заботы и добить чем-нибудь колким, но Ларс уже бежал в сторону теннисного корта, как будто знал, что гораздо разумнее будет не дожидаться ответа на свой вопрос. Да и любой, кто хоть раз взглянул на Наоми, знал, что она не сможет этого пообещать.

И вечером она как раз планировала влезть туда, куда не стоило.

После одиннадцати Наоми выбралась из корпуса, как делала это уже неоднократно, и проникла в кабинет доктора Хьюза. Дверь в учительскую оказалась заперта, но этого следовало ожидать. Ей часто приходилось пробираться в здания, где ей были не рады, ведь ночевать на улице Наоми не нравилось в любое время года, а в холода это было еще и опасно. Спасала лишь одна деталь: если никто не знает, что ты куда-то проник, никто и не будет против.

Свет в комнате не горел, но Наоми уже привыкла к темноте и разглядела на стуле, что стоял за письменным столом, аккуратно разложенный костюм-тройку и рубашку. Доктор Хьюз, похоже, не только выглядел как отчаянный педант – он им был. Осмотревшись, Наоми отметила, что все в учительской находилось в до отвращения идеальном порядке: расставленные по алфавиту книги в одинаковых обложках – что означало, что он, вероятно, «переодевал» каждую книгу лично, – ни пылинки на полках, ни единого сувенира, создающего хотя бы малейший визуальный шум. Если вынести из учительской грязную одежду и обувь Хьюза и принести умирающего пациента, на письменном столе можно было бы провести операцию.

Теперь оставалось самое сложное – ждать. Наоми села в большое мягкое кресло в углу комнаты и принялась гипнотизировать приоткрытое окно, через которое Хьюз наверняка намеревался вернуться, но вскоре ее начало клонить в сон – сказались ночи, проведенные за слежкой. Она била себя по щекам, жалела, что не взяла чего-нибудь пожевать, а потом и в горле пересохло, но Наоми была настроена решительно. Сидела, искусывая губы, чтобы боль не давала отключиться. Заплетая и расплетая мелкие косички, из-за чего испорченные краской волосы быстро растрепались и стали путаться. И все же звук задетой оконной рамы заставил ее вздрогнуть, из-за чего она поняла, что чуть не упустила то, за чем пришла охотиться.

Ворон заметил ее, но слишком поздно. Процесс превращения уже начался, и прерывать его не имело смысла – что бы он ни сказал, личность его была раскрыта. Поэтому, когда совершенно голый доктор Хьюз стоял посреди своего кабинета, стыдливо прикрываясь ладонями, Наоми не могла решить, как ей реагировать – отвести взгляд, торжествующе улыбнуться или сразу напасть с расспросами.

– Есть разговор, доктор, – заявила она, наклоняясь вперед.

– Мисс Аронсон, – сквозь зубы шептал Хьюз. – Какого дьявола вы забыли в моем кабинете?! Ночью!

– Не хотите одеться?

– Прочь!

– Я закрою глаза, – одним уголком губ улыбнулась Наоми, поднося ладони к лицу.

Разумеется, любопытство было сильнее ее благопристойности, и потому Наоми беззастенчиво подглядывала в щель между пальцами. Хьюз обладал подтянутой, крепкой фигурой, прятать которую за костюмами было сродни преступлению. Нельзя сказать, что в академии, учитывая постоянные тренировки и влияние животного начала, было мало молодых людей с красивым телом – Рен, например, хоть и был пониже, явно скрывал под одеждой что-то очень привлекательное, – но сам факт недоступности преподавателя чуть усиливал впечатление.

Наоми зажмурилась и тряхнула головой, приводя себя в чувство. Она что, только что представила Рена голым?

– Побег из общежития, проникновение со взломом... – перечислял Хьюз, застегивая пуговицы на рубашке.

– Ага, а еще харассмент^[2]. Что, пожалуетесь директору? Оштрафуете? – Наоми открыла глаза и уселась в кресле поудобнее, предполагая, что разговор их будет долгим. – Или сначала расскажете всем, что вы полиморф?

– Вас, мисс, это не касается.

– Полиморф, который по ночам заглядывает в окна студентов.

– Вы переходите все границы.

– А кто их установил? – Наоми невинно захлопала ресницами. – То есть врать всем можно, а выводить на чистую воду – нельзя? Интересная у вас логика, доктор.

– Какое вам дело до того, полиморф я или нет, мисс Аронсон? – Хьюз казался напряженным, словно кот в предвкушении прыжка за добычей. – Повторюсь: вас это не касается.

– Но касается других полиморфов. Кто-то ведь убивает их. А вы единственный, кто ведет себя подозрительно.

Хьюз застыл с приоткрытым ртом и нахмурился; даже рука его замерла в процессе натягивания жилетки. Он смотрел на нее с нескрываемым шоком и даже, казалось, страхом. Наоми едва держалась, чтобы не завизжать от осознания, что ее случайный выстрел прилетел точно в цель.

– Не стоит делать поспешных выводов, мисс Аронсон.

– Тогда чем же вы занимаетесь?

Наоми улыбнулась и прищурилась, став похожей на демоницу, искушающую грешника. Как только она ловила волну, как только понимала, что кто-то попался в ее ловушку, она начинала наслаждаться игрой. Забывала о возможных угрозах и последствиях. О том, что Хьюз мог быть настоящим убийцей, она в тот момент не думала и о том, чем ей это грозило, тоже.

А о нестерпимом желании как можно скорее коснуться подушки, разумеется, и вовсе не вспомнила.

– Я могу вам доверять? – после долгих раздумий шепотом спросил Хьюз. Наверняка он сомневался, что бы она ни ответила, но его загнали в угол. – Мне нужно быть уверенным, что вы умеете хранить секреты.

Наоми приняла вид до безумия оскорбленный, приложив руку к сердцу, точно принимала присягу.

– Клянусь!

Резко выдохнув и запрокинув голову, Хьюз показал, как сильно сожалел о том, что был пойман. Его не просто не привлекала перспектива делиться чем-то с Аронсон – он был в ужасе, что на его пути возникла именно новенькая, которая, казалось, плевала на любые правила и приличия. И Наоми, видя это, ощущала свое превосходство – а значит, могла на него давить.

– Я слушаю, – напомнила она.

– Я приглядываю за вами, а не подглядываю. – Хьюз не стал надевать пиджак и, оставив его висеть на спинке стула, сел за письменный стол. – В кампусе сейчас опасно, поэтому я прислушиваюсь, не кричит ли кто-то, не бродит ли кто-то по территории, не кажется ли что-то подозрительным. И в форме птицы это делать удобнее всего.

– Но меня вы не увидели. Дважды.

– Раз вы так долго бегали от службы отлова, значит, умеете скрываться и делаете это уже неосознанно. Чего нельзя сказать о, например, местных парнях, которые сегодня ночью пробрались в спортзал.

– И вы не собираетесь... ну, наказать их? – Наоми многозначительно подняла брови.

– Честно? Мне не до этого, мисс Аронсон. Пусть пьют там текилу, которую прислал им чей-то безответственный отец, и будут счастливы и беззаботны. Мне еще предстоит как-то пережить позор, которому вы меня сегодня подвергли. А еще пару часов поспать, чтобы утром никто не спросил, чем же я занимался всю ночь, раз не успел добраться до кровати.

Наоми хотелось подкалывать его вечно – так забавно он вздрагивал от каждой ее непристойной шутки, словно в его чопорное сердце вонзали кинжалы.

– А если спросят? Что, даже не упомянете меня?

– Только если поинтересуются, кто виноват в моем сердечном приступе.

Хьюзу явно было не так весело, как ей. Он захватил пиджак, приблизился к креслу, на котором сидела Наоми, и протянул ей руку, всем своим видом умоляя прекратить это мучение.

– Я могу на вас положиться, мисс Аронсон?

Наоми раздраженно выдохнула и, сжав губы в тонкую полоску, поднялась без помощи доктора.

– Да, да. Я никому не скажу.

– Спасибо, – прошептал он, зачесывая волосы назад.

И все же это не означало, что Наоми перестанет пристально за ним наблюдать. Он ведь мог солгать ей – пусть и выглядел так, будто любая ложь встанет у него поперек горла. Лгал же он о том, что может обращаться лишь в волка?

– Ворон, – хмыкнула Наоми, встав за Хьюзом, чтобы следом выйти в коридор. – А пахнет от вас все равно как от собаки.

– А от вас – сигаретами, – тут же парировал Хьюз.

– Я давно не курю.

– А я не обращался в волка уже неделю, но любое решение в жизни оставляет на нас свой отпечаток.

Наоми закатила бы глаза, чтобы показать свое отношение к подобным фразочкам, но Хьюз стоял к ней спиной, так что тратить актерский талант впустую она не стала. В тот момент странное чувство вспыхнуло в ее груди. Какое-то теплое, успокаивающее. Каким бы странным ни казался учитель, он был с ней вежлив, не поднимал на нее руку, хотя она старательно его провоцировала, позаботился, пусть и старомодно подав ей руку. Он поверил ей. Ничем из этого ее не одарил ни один человек за последние пару лет, и уж тем более ни один взрослый мужчина – обычно они пугали ее больше прочих. Верно, потому она сразу начинала залезать им под кожу – чтобы сразу вытащить самое гадкое и знать, как быстро ей стоит делать ноги.

А теперь бежать не хотелось. За спиной Хьюза – вдвоем, в пустом корпусе посреди ночи, где почти не горел свет, – было удивительно спокойно. Когда уже в коридоре он повернулся, чтобы предложить ей пиджак, и оказался слишком близко, Наоми вся будто покрылась шипами, готовясь напасть. Ей показалось, он делает это, чтобы якобы нечаянно дотронуться, но Хьюз сделал шаг назад и не стал накидывать пиджак ей на плечи – лишь молча вытянул вперед руку.

Наоми не рисковала называть это чувством безопасности, но другого слова подобрать не могла. Может, в академии «Игнис» было не так уж и плохо. Уже несколько дней она совсем не думала о побеге. Кормили сносно, хотя подгоревшие тосты и начинали надоедать. Теплой комнатой, мягкой постелью и одеждой обеспечивали. Мозгам застояться тоже не давали, если, конечно, хоть иногда слушать, что говорят преподаватели или залезать в доступные библиотеки. Даже Рен, о судьбе которого она так тревожилась, казалось, вырос здесь неплохим человеком, пусть и немного неприспособленным к жизни за пределами кампуса – с этим, пожалуй, им всем еще лишь предстоит разобраться. Только убийства омрачали картину.

Впрочем, Наоми не о чем было беспокоиться – если жертвами становились лишь полиморфы, вскоре убивать в академии станет некого, а ей самой ничего не грозило.

Хьюз проводил ее до входа в общежитие и приказал вернуться тем же способом, которым она сбежала, чтобы ни ее, ни его не заметили охранники. Наоми вернула пиджак и, пробираясь в здание, вдалеке услышала нечто похожее на свист и хохот, хотя, обернувшись, ничего не заметила.

Глава 14. Рен

Сосед по комнате снова всю ночь ворковал со своей девушкой, из-за чего Рену вновь пришлось засыпать в наушниках. Вот только заснуть не удалось, пока не рассвело. Его душила тревога, сводило ноги от страха – он боялся не услышать чего-то важного, допустить чью-то гибель. Но той ночью он слышал только то, чего не должен был, – до боли в зубах сладкие речи, что сосед не уставал произносить девушке, которая уже сотню раз это слышала.

Рен всегда его так называл – просто Сосед, словно имени у него и не было вовсе. Он с трудом подпускал к себе людей. Поэтому при первой встрече, не испытав к соседу теплых чувств, он предложил: «Ты не трогаешь меня, я – тебя». Так и спали на соседних кроватях, разделенные всего несколькими метрами, и разговаривали только в случае, если кто-то забыл о своей очереди выносить мусор.

Проснулся Рен, конечно, разбитым. Решил сходить в спортзал, а потом принять холодный душ, чтобы хоть как-то прийти в себя. Зал был полон, как, впрочем, и в любой другой выходной, и если найти свободный тренажер еще представлялось возможным, вдохнуть полной грудью казалось нереальным – из-за животного начала и бушующего тестостерона любой студент академии старше четырнадцати благоухал далеко не цветущей вишней. Начав с бега, Рен перешел сначала к упражнениям со штангой, затем уделил двадцать минут растяжке, а после направился к рингу – единственному месту в академии, где бить друг друга было не только разрешено, но и особенно приятно.

Ларс редко посещал зал, так что Рен привык заниматься в одиночестве. Ему даже не нужны были наушники – тренировку он считал хорошей лишь в том случае, если ни одна мысль не задерживалась в голове дольше секунды. К тому же в последнее время он порядком устал от музыки. Спорт позволял очиститься. Рен не гнался за определенной физической формой, напротив, не хотел стать громоздким, тяжелой грудой надутых мышц – скорее, ему нравился небольшой рельеф и ловкость, которую он развивал благодаря контактным видам нагрузок.

Когда его спарринг-партнером стал Скотт, Рен не сразу это заметил. Полностью поглощенный боем, реакциями своего тела и интуицией, часто спасающей его в поединках, он даже не смотрел на лицо человека напротив. Но мерзкие комментарии лились изо рта Скотта так упорно и беспрерывно, что в итоге все же достигли слуха.

– Ну и вкус у вас всех, – хмыкнул он, нанося удар, но Рен с легкостью увернулся. Скорости Скотту заметно недоставало. – Она ж страшная.

Рен прищурился, давая понять, что не имеет понятия, о чем идет речь.

– Может, вам еще каких бомжей с улицы притащить? – продолжал Скотт, задыхаясь от усталости. – Мест у нас много, приют устроим.

Все внутри Рена закипело. Руки от самых плеч до кончиков пальцев горели, мечтая соприкоснуться с самодовольной рожей того, кто думал, что видит всех насквозь и что все вокруг мечтают услышать его невероятно ценное мнение.

– Вчера не твоя очередь была, да? Я видел ее и с Ларсом, – Скотт замахнулся, – и с Хьюзом.

Выбить из колеи всего на миг – этого хватило, чтобы Рен пропустил удар в челюсть, от которого тут же замутило, а звон в ушах оглушил. Он потерял равновесие, но натянутые канаты по периметру ринга откинули его обратно к противнику, из-за чего Рену пришлось нанести заведомо бесполезный удар.

– Гуляла по кампусу ночью в его пиджаке. И больше н-и в ч-е-м. – Довольный удачной провокацией Скотт не планировал прекращать. – Зачем ей препод, а? Надеется кредиты получить? Или вы, задроты, даже не можете девушку удовлтвлр...

Выговорить слово он так и не сумел – получил ответный удар в челюсть и, кажется, прикусил язык. Рен пытался успокоить дыхание, но постоянно подпрыгивал на месте от перевозбуждения, от гнева, что гонял огненную кровь по венам. Глядя на стремительно раздувающуюся губу Скотта, он почти пообещал себе, что прекратит это, не опустится до его уровня.

И в ту же секунду Скотт произнес:

– Если у тебя не стоит, так пусть кто-нибудь из моих парней...

– Сутенер хренов.

Рен не помнил, как сказал это и как сделал роковой шаг. Внутренний зверь взял верх над его телом и разумом, накинул на глаза пелену, а в руки вложил столько силы, сколько в здравом уме Рен бы никогда не применил к человеку, кем бы тот ни был. И дело не в том, что орланы – сильные птицы. Дело в том, что животное живет ощущениями, инстинктами. И когда злится – оно нападает.

Его ладони были в крови, содранные костяшки саднили, челюсть все еще ныла. Он открыл глаза в медицинском кабинете, куда обычно приходили обрабатывать царапины или просить таблетку от головной боли, но лежал на кушетке и не мог пошевелиться – широкие кожаные ремни надежно удерживали буйного студента. Рен разочарованно выдохнул. Ни разу за десять лет он не оказывался в столь унизительной ситуации. Он вновь ощутил себя тем десятилетним мальчиком, что очнулся голым вдалеке от дома и не имел представления о том, где и как провел ночь. С тех пор он ни разу не отключался. Да, бывали помутнения рассудка, он шел на поводу у чувств, но... не так.

Вылететь из академии и попасть в какой-нибудь исследовательский центр в качестве крысы – отличная идея, когда до выпуска осталось всего три года.

– Очнулся? – поинтересовалась миловидная дама, которую Рен прежде не видел. Она проверила его рефлексы и сделала пометку в карте, а затем присела и придвинула стул к койке, начав расстегивать ремни. – Не беспокойся, все будет нормально. Снимут немного баллов, вот и все. Обычное дело.

Рен сел и уязвленно потер запястья, на которых остались красноватые следы.

– Я могу идти?

– Только если пообещаешь завтра утром прийти на осмотр. Я должна спустя сутки подтвердить, что у тебя больше не было срывов.

– А Скотт...

– Ему полезно получить взбучку, – махнула рукой медсестра, уходя к столику, чтобы выбросить окровавленные бинту и вату. – Болтать будет меньше.

Рен еле заметно улыбнулся – хорошо, что нездоровую тягу Скотта к провоцированию других замечал не только он. Вот только ему не следовало вестись. Он ведь уходил от конфликтов прежде – легко, играючи, заставляя Скотта задуматься о том, как глупо он выглядит со стороны, и пожалеть, что ввязался. То же самое работало и с Альбертом. Не зря они были друзьями.

Но почему при любом упоминании Наоми у Рена сносило крышу? Следовало остановиться и задуматься о том, к чему это способно привести. После случая в столовой она ясно дала понять, что в помощи не нуждается, так почему Рен постоянно порывался закрыть ее собственной грудью? Он готов был принять любой удар лишь из-за призрачной надежды на то, что их связь восстановится, хотя она сама рвала любые нити, что протягивались между ними.

Пообещав себе, что постарается взять себя в руки, Рен кивнул медсестре и быстрым шагом покинул учебный корпус.

Весь следующий день он пытался отслеживать, не вспыхивают ли в нем искры, способные вновь лишить его рассудка, но зверь внутри него преспокойно спал, видно, уже достаточно насытившись. Пэйдж уговорила его сходить с ней на матч по баскетболу, и, хотя ни он, ни она особо им не интересовались, это показалось Рену неплохим способом провести время. Матч проходил в рамках подготовки к ближайшим соревнованиям, и к моменту, когда Рен и Пэйдж заняли свободные места на трибунах, наступила очередь команд их возрастной группы – от девятнадцати до двадцати одного. Рен пригляделся, пытаясь разобраться, нет ли среди игроков его хороших знакомых, и обнаружил в середине поля блондина, которому явно выдали чужую форму.

– С каких пор Ларс играет в баскетбол? – нахмурился Рен, поправляя очки.

Пэйдж засвистела, чтобы привлечь внимание Ларса. Тот, обернувшись на звук, лучезарно улыбнулся и помахал друзьям. Какая-то девушка двумя рядами ниже смущенно помахала в ответ, а затем, обернувшись и обнаружив настоящих адресатов приветствия, смущенно натянула капюшон.

– Наверное, попросили кого-то заменить. – Пэйдж пожала плечами. – Он же вроде неплох в баскетболе.

– Как и во всех играх, где есть мяч. Удивительно, что он не стал собакой.

Скрыв смешок, Пэйдж толкнула Рена в плечо. Отпусти Рен такую шутку о ком-нибудь другом, она бы врезала ему по-настоящему – Пэйдж не терпела нетолерантности и оскорблений, если на то не было хоть сколько-то объективных причин, – но в их маленькой компании приличные шутки прошли уже столько кругов, что приходилось делать поблажки.

Кто-то похлопал Ларса по плечу, и Рен узнал в игроке своего соседа по комнате. Непривычно было видеть этого тихоню – всегда собранного, аккуратного, в идеально выглаженной одежде – растрепанным, раскрасневшимся, бегающим и раздающим другим указания.

– А давно Адам стал капитаном? – поинтересовалась Пэйдж.

Рен не сразу понял, о ком идет речь, настолько звук этого имени был ему непривычен.

– А, ну... наверное.

– Ты что, не знал, как его зовут?

– Удивлен, что ты знаешь.

– Всего-то надо ходить без затычек в ушах.

Пэйдж не знала, что этот укол окажется для Рена больным, и отвернулась с лукавой улыбкой сразу же, как произнесла это.

Следить за игрой оказалось увлекательнее, чем Рен ожидал, хотя он и не исключал, что причиной тому служило наличие Ларса в одной из команд. Пэйдж переживала из-за каждого упущенного очка, словно возможный проигрыш касался ее напрямую, и вскакивала с места, осыпая команду аплодисментами, когда очками полнилась копилка команды Адама. Ларс, признаться, оказался не очень ценным игроком с практической точки зрения, но моральный дух поддерживал мастерски – едва кто-то расстраивался из-за того, что не смог удержать оборону или позволил увести у себя мяч, Ларс тут же оказывался поблизости, и спустя секунду улыбка сверкала на их лицах. Поразительное умение.

Рен мог вынести поражение лишь один на один. Если бы из-за его ошибок страдала целая команда, он бы не сумел жить с ощущением, что кого-то подвел. И мрачнел все сильнее, пока не обратился бы жалкой тенью, что некогда была человеком.

Кто-то ударил его в спину, и Рен, инстинктивно обернувшись, увидел Флоренс Престон – однокурсницу, что запнулась и задела его, пытаясь покинуть трибуны. Она извинилась примерно сотню раз, хотя уже на втором Рен безуспешно заверил ее, что не держит зла.

– Фло, кстати, живет с Наоми, – шепнула Пэйдж ему на ухо, едва сумев дождаться, когда Флоренс наконец уйдет. – Она тебе нравится?

Рен скривился.

– Слишком хрупкая и... белая.

Это были самые нелепые причины кого-то не любить, но Рен, глядя на удаляющуюся фигуру, выдал первое, что бросилось в глаза. Пэйдж молчала несколько секунд, обрабатывая информацию, а затем цыкнула и тяжело выдохнула.

– Да не она, а Наоми.

– Ты правда решила поговорить со мной об этом, – Рен очертил пальцем круг, заставляя Пэйдж посмотреть по сторонам, – здесь?

– Хоть здесь, – она повторила жест, а затем указала в сторону общежитий, – хоть там. Как будто бы я не знаю ответ.

– А зачем спросила?

– Ради приличия.

– Ради приличия можно было и промолчать, – улыбнулся Рен, усаживаясь так, чтобы положить голову на плечо Пэйдж, – но эта опция тебе почему-то никогда не доступна.

Она погладила его по волосам, и Рен поймал себя на мысли, что наслаждается непривычным спокойствием на трибунах, пусть и пришел в шумное место, надеясь не слышать собственных мыслей. Впрочем, спустя несколько секунд толпа взорвалась криками и свистом: команда Адама и Ларса получила меняющие всё очки за четыре секунды до конца матча. Пэйдж тоже вскочила с места, но из-за небольшого роста стоящие впереди люди загораживали ей вид.

– Давай, – толкнула она Рена, – подними меня!

Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век.

– Ну пожалуйста!

Тяжело вздохнув, он поднялся с места и выполнил ее просьбу. Что именно ей так хотелось там увидеть, Рен решил не спрашивать, ведь, скорее всего, в ответ получил бы лекцию о том, какой он черствый сухарь, не понимающий прелести командных игр и поддержки зрителей.

После матча Пэйдж заставила его подождать Ларса у выхода из раздевалки, чтобы поскорее обсудить игру, и они стояли под дверями, как две сумасшедшие фанатки, желавшие украсть майку победителя. Первым вышел Скотт, который решил, что принимать душ – ниже его достоинства, и потому о его приближении Рен узнал намного раньше, чем тот показался в коридоре. Не желая снова встречаться с его самодовольной рожей, Рен натянул капюшон и повернулся так, чтобы тень падала на его лицо. Вот только чтобы догадаться о том, кто пришел вместе с Пэйдж, хватало любых умственных способностей – даже таких скудных, как у Скотта.

– Давно не виделись, – протянул он, остановившись и положив огромную лапу на плечо Пэйдж. – Как тебе игра?

– Иу, отойди! – Она попыталась вырваться, но хватке Скотта противопоставить ей явно было нечего. – Меня сейчас вырвет.

– Ты просто не знаешь, как пахнут мужчины. Твой дружок мало на них похож.

Рена не задевали комментарии о его внешности или личности, но смотреть на то, как Скотт душит Пэйдж пропитанной потом футболкой, было сродни пытке. После боя, плавно перетекшего в драку, им следовало избегать друг друга. Руководство академии какое-то время пристально следило за теми, кто влез в неприятности, и за повторные инциденты наказание уже не бывало таким мягким. Медпунктом и мелким штрафом не отделаются.

– И чего тебе спокойно не живется... – Рен медленно снял капюшон и прижался плечом к стене. – Отпусти. Дама просит.

Улыбка сделала лицо Скотта нестерпимо слащавым.

– А если нет? Что, ударишь меня?

– Скотт.

Голос прозвучал из-за его спины, широкой настолько, что Рен не сразу заметил, как кто-то еще покинул раздевалку. Адам смотрел на обернувшегося к нему Скотта спокойно, но строго, и руки того словно сами начали опускаться, давая Пэйдж возможность выскользнуть. Она спряталась за Рена, но выглядывала из-за его плеча – Рен понял это, проследив за взглядом соседа. Они кивнули друг другу, и Адам ушел, больше не произнеся ни слова.

Рен не обращал внимания, что его сосед пользуется таким авторитетом, особенно среди задир и спортсменов, которых обычно не заботит ничего кроме собственного отражения. Каким-то образом он вообще ничего о нем не знал; словно поставил между их кроватями ширму, чтобы их жизни никак не пересекались. Только голос доносился – наличие девушки ему не удавалось скрыть.

Нельзя было сказать, что сосед как-то пытался изменить ситуацию. Просто принял условия, когда их заставили съехаться, потому что слишком много комнат наполовину пустовало, – видно, решили сократить одну из строк бюджета. Он вообще мало с чем спорил. Даже в тех разговорах, что Рену доводилось услышать, сосед никогда ни на чем не настаивал.

Но в команде по баскетболу дела, похоже, обстояли иначе.

Ночью в комнате Адам не появился. Точнее, он сделал это под утро, но из-за пустоты на соседней кровати Рен уснул поздно – в свете последних событий любое исчезновение порождает ворох фантазий весьма кровавого характера. Проснувшись после третьего будильника и обнаружив аккуратно сложенные вещи, в которых Адам вышел прошлым вечером из раздевалки, Рен неожиданно для себя с облегчением выдохнул.

Но, как оказалось, слишком рано. День не задался с самого начала: удар ногой о край кровати, брызги на зеркале от кашля, настигшего Рена, когда его рот был полон пены от зубной пасты, оторвавшаяся от рубашки пуговица и вылезший на лбу прыщ. Даже лестницы тем утром словно меняли высоту ступеней, насмехаясь над ним, подставляя подножки.

Рен зашел в учебный корпус, уже ощутимо опаздывая. Вокруг сновали такие же непунктуальные студенты, хотя их лица были Рену незнакомы – обычно он не бывал в их числе. К учебе он подходил с должными интересом и дисциплиной, как делал это и в обычной школе, с особенным усердием взявшись за учебники, когда узнал, что мама беременна. Интересно, что о нем рассказывали родители? Сумел ли он подать сестренке хороший пример?

В глазах защипало от мысли о семье. Нужно попробовать снова с ними связаться. Рен всеми силами ограждал себя от мыслей о миссис Ротфор, воображал, что она заперлась в своем кабинете и закопалась в работе – он и прежде нечасто ее видел. Обманываться получалось скверно, но он продолжал попытки.

Рен взялся за дверную ручку, чтобы войти в кабинет экономики, но в плечо прилетел удар, заставивший его впечататься лицом в деревянную поверхность. Он, конечно, попытался вырваться, но его смутил запах нападавшего: это был не кто-то из его знакомых, решивших глупо пошутить, или компании Скотта, которых он видел каждый день уже много лет. Запах, уже касавшийся его носа, но почти не вызывающий ассоциаций с лицом.

– Мистер Иноэ, – пробасил мужчина за его спиной. – Вам придется пройти со мной.

Твою мать.

Глава 15. Грэм

Хьюз всячески избегал контакта с мисс Аронсон, но она настигала его повсюду. Почему-то именно с ней он сталкивался в столовой, в коридоре, по дороге в учебный корпус. Она выглядывала в окно ровно в тот момент, когда Хьюз пролетал мимо ее общежития, и непременно махала рукой и строила рожицы, привлекая его внимание. Что уж говорить о занятиях, где она без конца сверлила его взглядом.

Но ситуация достигла апогея, когда она ворвалась в его кабинет во время занятия с курсом на два года младше ее – вся раскрасневшаяся, часто дышащая, – молча подошла к Грэму и, схватив его за запястье, увела в учительскую, а затем заперла за ними дверь. В отделенной от них части кабинета послышались смех и свист.

– Мисс Аронсон! – Грэм пылал от возмущения. – Вы не имеете права покидать свои занятия и уж тем более прерывать мои. Если вы считаете, что теперь находитесь в особом положении...

Он умолк. Наоми выглядела такой решительной, что наверняка пропускала мимо ушей любые его нравоучения.

– Ну что еще? – сдался Грэм.

– Вы ведь наш куратор, да?

Наоми вся дрожала от нетерпения. Переступала с ноги на ногу. Почесывала царапины на руках, которые, казалось, вот-вот раздерет до крови. Грэм неосознанно подался вперед, чтобы осмотреть ее раны, но они не выглядели так, будто их нанес кто-то другой.

– Что случилось?

– Если так, то вы ответственны за нас, ведь так? – не успокаивалась Наоми. – Тогда помогите ему. Его не отпускают уже почти сутки. Так ведь нельзя, он...

– Мисс Аронсон, соберитесь. – Грэм постарался спрятать беспокойство за серьезным тоном. – Кого не отпускают? Кто?

– Полиция вчера забрала Рена и, похоже, не выпускает из допросной. Ларс видел, как его уводят, а утром я заметила, как женщина из столовой относила туда еду. Пыталась подслушать, но меня прогнали. Там пахло, как будто...

Хьюз усадил Наоми в кресло, из которого она еще совсем недавно наблюдала за его возвращением с ночного «дежурства». Тогда он и не подумал бы, что захочет, чтобы эта вредная девчонка хоть на секунду задержалась в его обители тишины и порядка. Ему очень их не хватало. Быть незаметным, обычным, не привлекать внимания – вот что нравилось ему больше всего. Но как бы сейчас он ни желал спрятаться в своей уютной раковине и дождаться, когда все решится само собой, это противоречило его принципу – прежде всего хорошо делать свою работу.

– И с каких пор вы с Иноэ так близки? – вздохнул Грэм, поправляя пиджак. Наоми подняла на него испепеляющий взгляд. – Возвращайтесь на занятия, мисс Аронсон. Я разберусь.

– Посижу тут, пока в колокол не ударят.

– Мое разрешение вам, видимо, не требуется?

– А вы хотите меня выгнать?

– Я хотел бы не иметь с вами ничего общего, мисс Аронсон, но для этого слишком поздно.

– Это точно. – Уголок ее губ дрогнул. – Уж простите, доктор Хьюз, но вы выглядите как единственный взрослый, которому в этом месте можно доверять.

– Вы и сами уже взрослые.

– Нет, я имела в виду... – она замялась, – более взрослых взрослых?

Грэм усмехнулся, хотя картинки в его голове были далекими от забавных.

– Оставайтесь, мисс Аронсон. Но обещайте, что затем пойдете на занятие, а не последуете за мной.

Наоми долго колебалась, но Грэм не ушел, пока она не кивнула.

Ему казалось, что еще чуть-чуть – и он обратится в кого-нибудь длинноногого, лишь бы скорее добраться до женского общежития, в котором расположилась допросная. Пытался придумать речь, чтобы звучать собранно и серьезно, без лишних эмоций. Полиция с самого начала расследования нарушала все мыслимые правила: не приглашала куратора на разговоры с его подопечными, не уведомляла семьи о произошедших трагедиях, вела расследование закрыто, заставляя всех чувствовать себя подозреваемыми. Как будто хотела лишь усилить панику, а не свести ее на нет. Грэму очень хотелось верить, что все это делается вынужденно, что они следуют четкому плану, который, хотя бы в их мечтах, стопроцентно должен привести к результату. Что они относятся к этому делу со всей серьезностью.

Но когда детектив Сондерман вышел из допросной, чтобы встретить Хьюза, и на лице его появилась широкая улыбка, Грэм не выдержал. Он давно такого не ощущал – захлестывающей ярости, желания причинить кому-то вред. Пусть многие студенты были немногим младше его, Грэм считал их детьми, как бы ни говорил об обратном. Он буквально вырастил их. Обучил тому, без чего их самостоятельная жизнь была бы невозможна. Разве не этим же занимались родители?

Грэм прижал детектива к стене, держа локоть у его горла.

Не слишком разумный ход, когда вокруг полно полицейских.

– Какого хрена вы себе позволяете? – стиснув зубы, произнес он. – Сейчас же отпустите моего ученика!

Но Сондермана это, казалось, ничуть не впечатлило. Он даже не пытался выбраться из хватки Грэма – только следил за тем, что произойдет дальше.

– Если вас это веселит, – Грэм обвел взглядом всех присутствующих полицейских, – то вам следует передать это дело коллегам, а не терять наше время. Вместо того, чтобы доставать напуганных детей, лучше бы искали убийцу!

Сондерман кивнул дежурным офицерам, сообщая, что помощь ему не требуется.

– Двое уже мертвы, сколько еще должно погибнуть, чтобы вы наконец восприняли это всерьез?!

– Трое.

Грэм подавился вдохом.

– Трое мертвы, – произнес Сондерман, легко выбираясь из ослабшей хватки. – Скотта Риверса убили вчера. Предположительно вечером, сразу после матча.

Пришлось сделать два шага назад, чтобы обрести утерянное равновесие. Сердце Грэма забилось так часто, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Он снова кого-то не уберег. Второй ученик, и оба – его подопечные, парни из одной проблемной компании, с которой он, как ему казалось, успешно справлялся. Кому они могли так насолить?

У обоих были натянутые отношения с мисс Аронсон, это так, но неужели... Прибежав в его кабинет на грани истерики, она что, пыталась отвести от себя подозрения? И ни слова о смерти Скотта! Хотя если о ней не сообщили Хьюзу, вряд ли ученики были в курсе.

Хьюз тряхнул головой, пытаясь уложить хаотично носящиеся мысли по полочкам.

– И вы подозреваете Рена Иноэ? Даже если так, вряд ли у вас есть основания держать его под стражей целые сутки. – Грэм нахмурился. – У вас вообще есть доказательства?

– Кто сказал «сутки»? – закатил глаза Сондерман. – Всего-то девятнадцать часов.

– Да хоть девятнадцать минут. Он все равно не сбежит с закрытой территории, зачем его держать?

– Но может снова кого-то убить, – парировал детектив. – Вас это не смущает?

– А у вас есть доказательства его вины? – Грэм напомнил о вопросе, на который так и не получил ответ. По лицу Сондермана становилось ясно, что прямых улик явно не было, иначе ими бы давно ткнули в лицо руководству. – Как вообще вышло, что вы все еще не знаете, кто убийца? Камеры в академии есть в каждом кабинете, каждом коридоре. Только здесь их нет – и то потому, что это помещение не предполагает, что в нем будут находиться люди.

Сондерман совершенно точно не собирался отвечать. Он сложил руки на груди, будто защищался от нападок Хьюза, и сжал губы в тонкую полоску, чтобы ни одно слово уж точно не соскользнуло с языка. Разумеется, он знал, что в допросной не было камер – иначе бы не позволял себе столь очевидные отхождения от протокола.

Грэм открыл рот и с шумом втянул воздух.

– Вы что, не смотрели записи с камер? Какого хрена, детектив? – Ярость, внезапно потухшая, разгорелась с новой силой. Он специально выделил должность Сондермана, сказал это почти с издевкой – ядовитой, дерзкой. Никто, даже его собственный брат-близнец не поверил бы, что он на такое способен. Хьюз и сам удивился бы, будь у него возможность обдумывать сказанное. – Вас посадили сюда делать вид, что вы ведете расследование? Это какой-то способ избавиться от неугодных учеников, который вы прикрываете своей отвратительно синей формой?

Сондерман усмехнулся, услышав о форме, но даже цвет их одежды вызывал в Хьюзе отторжение и неприятие. Грэм расстегнул две верхние пуговицы рубашки, потому что боялся задохнуться. Зверь в нем желал вырваться, но он не зря учил детей владеть собой. Пусть сейчас и дал слабину.

– Записи испорчены, – спокойно сообщил детектив. – Преступник готовился. И знал, что делает.

– Детектив, – выдавил Грэм с нескрываемым недоверием. – Как вы считаете... как мог человек научиться отключению камер или порче записей с нее, если вся информация, которую он получает и может получить, тщательно контролируется?

– Слышал, в онлайн-кинотеатре академии есть пара шпионских фильмов.

– По-вашему, этого достаточно?

– Люди убивали и с меньшим багажом знаний.

– Всех их было так же тяжело поймать?

Детективу не нравился этот разговор. От него пахло чем-то смутно знакомым и очевидным недовольством – Грэм различал запах почти каждого чувства, ведь тело реагирует на них быстрее разума, а значит, это было необходимо ему, чтобы вовремя пресекать попытки студентов обращаться. Хьюз даже полагал, что благодаря этому умению несколько убийств в академии все же были предотвращены. Сондерман подобным – или каким-либо еще – чутьем, судя по всему, не обладал.

– Отпустите Рена Иноэ, детектив. – Хьюз произнес это твердо, выпрямив спину и чуть задрав подбородок. – Иначе у меня будут все основания для жалобы вашему начальству.

– Жалобы...

Сондерман хмыкнул – не воспринял угрозу всерьез, но молчаливый приказ подчиненным все же отдал. Двое дежурных полицейских исчезли за дверью допросной и, спустя минуту гнетущей тишины, под руки вывели Рена наружу.

У Хьюза пропал дар речи.

Лицо Рена было покрыто синяками и кровоподтеками. Один глаз едва открывался. Из свежей раны на губе изредка вытекали капли крови. В тот миг Грэм понял, что полицейские держат его не в целях безопасности – в таком состоянии он вряд ли способен сам сделать хоть шаг. Хьюз ринулся вперед, чтобы подхватить ученика, едва заметил, что провожатые его отпускают. Тяжелое безвольное тело рухнуло в его руки.

– Попробуйте пожаловаться, – пожал плечами Сондерман с легкой улыбкой. – Но мы всего лишь его допросили.

– Допросили? – Если бы Хьюз не был занят удерживанием Рена, он бы непременно кинулся на детектива, обернувшись кем-нибудь с большими когтями. Происходящее просто не укладывалось у него в голове. – Впредь вы не допросите ни одного студента без присутствия его куратора! И если вы еще хоть раз...

– Полегче, доктор, – произнес один из до сих пор молчавших дежурных прямо над ухом Грэма. – Вы же не хотите, чтобы девушки, – он указал на этажи выше, – вас услышали?

– Ваше присутствие будет для нас подарком, доктор, – с издевкой продолжил Сондерман. – Выходит, еще увидимся?

Не дожидаясь ответа, он направился к лестнице, но Хьюз остановил его, схватив за предплечье. Глаза, которыми детектив уставился на Грэма, показались тому неживыми, безразличными.

– И это вы называете нас животными? – с упреком бросил Грэм.

Но губы Сондермана снова растянулись в улыбке.

– Я лишь выполняю приказы. Работа с формулировками не входит в мои обязанности. До встречи, доктор.

Рен снова потерял едва обретенное подобие равновесия, и Грэм опустил его на пол, позволяя детективу уйти. Вид изувеченного студента доставлял ему почти физическую боль. Что, если бы он пришел позже? А если бы не пришел совсем? Какие показания они пытались получить таким зверским способом? Хьюз легонько похлопал Рена по щекам, пытаясь привести в чувство, и тот застонал.

«Да, Грэм, отличная идея. Как будто его сегодня мало били по лицу».

– Рен, ты меня слышишь? – медленно произнес он. – Сможешь встать? Я отведу тебя к медику. Давай, помоги мне немного.

Рен что-то промычал и попытался подняться, и Хьюз быстро подхватил его, чтобы вывести из общежития. Повезло, что их увидело не так много учеников – в учебных корпусах еще шли занятия, – но слух определенно расползется по кампусу в рекордные сроки. Хьюз находил странным, что о подозрительном отсутствии Скотта и Рена еще не судачили на каждом углу, и все же это было скорее хорошей новостью, чем плохой. Плохая – то, что с ними обоими произошло.

Обычно по вопросам, сложным с этической точки зрения, Грэм обращался к миссис Ротфор. Ее категоричность не была ему близка, но всегда ставила мозги на место. Теперь их никто не вправит, и это, похоже, было проблемой.

Оставив Рена у взволнованной медсестры и пообещав вернуться через полчаса, чтобы сопроводить его в общежитие, Грэм нашел пустой кабинет поблизости. Пришлось приставить стул к дверной ручке и закрыть шторы – ощущение чьего-то взгляда не покидало его, липкими пальцами касаясь спины, зарываясь в волосы, что вставали дыбом. Взгляд забегал по комнате, пока наконец не зацепился за один из углов под потолком, прямо за едва мигающую красную лампочку, означающую, что камера исправно ведет запись.

Спустя десять минут Хьюз стоял посреди стадиона. Совсем недавно прозвучал удар в колокол, и студенты, тренировавшиеся там, ушли, а новые еще не успели переодеться, чтобы занять их место. Здесь никто на него не смотрел. И, самое главное, не слышал, что он говорил.

Пальцы набрали хорошо знакомый номер, и вскоре гудки сменились голосом, который Грэм и без того постоянно слышал у себя в голове.

– Грэм? – чуть заикаясь, позвал Грант. – Обычно ты не звонишь... Все хорошо?

– То, о чем ты говорил... – Грэм снова огляделся, убеждаясь, что поблизости никого нет. – Это переходит все границы. Я понимаю, зачем искать полиморфов. Но зачем их убивать?

– Боже, я слышал об этом, но не знал, что речь об «Игнис»...

– Они держали свои способности в тайне, но я знал. Грант, это очень дурно пахнет. Если они попытаются сделать меня козлом отпущения... Еще и этот детектив...

– Постой, а что с детективом? – спросил Грант, но тут же опомнился: – Твои пробы пока удается откладывать в дальний ящик, я слежу за этим, не беспокойся.

– Не беспокойся?! – Грэм едва не перешел на крик. В его голове тут же возник образ брата, испуганно вжимающего голову в плечи – обычно так он реагировал, когда кто-то повышал голос. – Пожалуйста, скажи, что в твою лабораторию привозили их образцы, что ты знаешь, как они умерли. Еще один день в неведении, и я...

– Я попробую выяснить, – прервал его Грант, переходя на шепот. – Кто-то идет, прости, я бросаю трубку. Здравствуйте, мистер...

Хьюз едва не раскрошил доисторический мобильный, пытаясь сдержать эмоции. Он не хотел заставлять брата рисковать, но Грант сам рассказал ему о государственной программе, сам заставил беспокоиться и выискивать связи между планами правительства и трагедиями в «Игнис». Теперь все это перестало казаться Грэму ожившей фантазией психопата, скрывшегося среди учеников. Тот, кто лишил жизни троих, не просто хотел ощутить, каково это – иметь власть дарить и отнимать. Для него смерть – лишь задача, которую нужно выполнить на пути к цели. И не похоже, чтобы он боялся быть пойманным.

А именно такие убийцы страшнее всего.

Глава 16. Наоми

Она сгрызла все ногти, пытаясь заставить себя молчать. Хьюз обещал, что вытащит Рена, и ей следовало дождаться хоть каких-то новостей, прежде чем обильно поливать семена сомнений и страхов, что и без того прорастали в обитателях кампуса. Когда Флоренс вернулась после занятий и спросила, почему Наоми не пришла на них после обеда, та промолчала, уставившись в одну точку. Слишком громкие мысли не позволили ей услышать слова соседки.

Наоми казалось, что это она навлекла на Рена беду. Закон равновесия: как только она перестала считать, что мальчика в очках, которого забрали в академию прямо из соседнего дома, все эти годы истязали, и вновь вошла в его жизнь, следом пришли и настоящие неприятности. Неужели Наоми и вправду повсюду устраивала хаос? Ей казалось, что никто не хочет спокойствия так же сильно, как она, но стоило ей появиться – и привычный уклад всегда нарушался, выбивая всех из колеи.

Медленно поднявшись с кровати, Наоми пошла в ванную комнату и закрылась. Ей хотелось отмыться от собственных суждений о себе. Раздевшись и включив воду, она, однако, не залезла в ванну, задержав взгляд на зеркале над раковиной. С его поверхности на Наоми смотрела девушка, и слишком яркий свет лампы выделял каждый ее недостаток. Три прыщика над бровью, два – на правой щеке, россыпь мелких подкожных бугорков – на подбородке. Руки сами потянулись, чтобы усугубить ситуацию, и даже без намеков на ногти Наоми умудрилась испачкать кровью все лицо. Волосы, поврежденные из-за частого окрашивания, торчали во все стороны, но обновить цвет все равно нестерпимо хотелось – корни отросли уже сантиметров на пять, являя миру невнятный серо-коричневый цвет. На бедрах в свете ламп чуть поблескивали растяжки из-за резкого роста, который в тринадцать превратил ее из ребенка в полноценную девушку. Когда-то Наоми жалела, что этот эффект обошел стороной ее грудь, но, став старше, начала воспринимать это как преимущество. По крайней мере, ей по-прежнему удавалось спать на животе.

Эти мелкие изъяны не мешали Наоми чувствовать себя красивой, но в моменты слабости будто подсвечивались изнутри, чтобы обратить на себя внимание. Именно так она понимала, что стоит собраться и взять себя в руки. Быстрая смена настроя была в ее характере, пусть со стороны это и выглядело странно. Может, даже в плохом смысле слова. Но только умение быстро адаптироваться помогало ей выжить без помощи людей, на которых можно положиться.

Ей не нравилась роль жертвы, пусть даже гипотетической. Этот маленький зверек всегда нападал первым.

Наоми вышла из ванной не тем человеком, который с потерянным взглядом заперся там десять минут назад. Флоренс нахмурилась, смотря на то, как совершенно голая соседка, ничуть не смущаясь, порхает по комнате в поисках одежды, а затем включает компьютер, чтобы заказать пару тюбиков фиолетовой краски для волос.

– Хочешь... сменить имидж? – нерешительно поинтересовалась Флоренс.

– Почему бы и нет, – пожала плечами Наоми, перепечатывая идентификационный номер с бейджа доктора Хьюза. – Думаю, мне пойдет.

– Пойдет, конечно же. Постой, это что... откуда у тебя его карточка?!

– А... – Наоми состроила неловкую гримасу, пряча бейдж в ближайшем ящике. – Надо будет отдать.

– Надеюсь, ты его не стащила?

Флоренс сложила руки на груди, словно мать, отчитывающая проблемного ребенка. Наоми решила ей подыграть.

– Что, сдашь меня?

– Наоми, – надавила Фло, – учитывая происходящее в академии, тебе не кажется, что совершать даже мелкие преступления – неоправданный риск?

– Какая ты серьезная, – хмыкнула Наоми. – Аж мурашки по спине пробежали. Расслабься, Хьюз сам дал мне свою карту, потому что мне вовремя не начислили баллы. Я не стала бы воровать ради краски и мыла. Тем более, мыло можно взять у тебя.

Флоренс выдохнула и, прикрыв ладонью глаза, опустилась на кровать.

– Прости, просто... Да, можешь пользоваться моим мылом, когда захочешь.

Но Наоми отмахнулась: она уже положила в корзину гель для душа с запахом лемонграсса, крем-мыло для рук, шампунь для окрашенных волос и увлажняющую маску для них же. Остановилась, подумала. Зашла в раздел косметики для лица и набрала по несколько штук из каждого раздела, как будто умела делать макияж, а затем прихватила средство для умывания.

Да, баллы на ее счет уже поступили, но Хьюзу об этом знать необязательно. Она хранила его маленький – хотя нет, огромный, просто невообразимо огромный – секрет, так что вряд ли он станет ругаться из-за такой мелочи. А если и станет, почему-то Наоми совершенно его не боялась.

Чуть отвлекшись от дурных мыслей, она решила прогуляться. В порыве настроения даже Фло с собой позвала, но та отказалась, сославшись на задание по искусствоведению. Наоми узнала, когда планируется следующее занятие – учить расписание она попыток все еще не предпринимала, – и твердо решила вскоре присоединиться к однокурсникам, полагая, что хотя бы этот предмет должен оказаться интересным.

Спустившись, Наоми подошла к лестнице, ведущей в подвальный этаж, прямиком к допросной, и выдохнула, не увидев там полицейских. Значит, они ушли, а Хьюз добился своего. Но ощущение, что все прошло хорошо, тут же улетучилось. В паре шагов от крыльца общежития Наоми заметила Ларса и Пэйдж, и если Пэйдж выглядела расстроенной, то Ларс, казалось, сделал пластическую операцию или что-то вроде того – настолько неузнаваемым стало его лицо. Каким-то сухим, острым. Ни отблеска бесконечной жизнерадостности и легкой улыбки, что никогда не покидали Ларса; Наоми даже подозревала его в приеме каких-то увеселительных таблеток или увлечении духовными техниками, но еще не была настолько близка с их компанией, чтобы шутить или всерьез об этом спрашивать.

– Эй, ребят... – начала Наоми, но Ларс бросил на нее такой взгляд, что следующие слова застряли в горле. Переборов инстинктивный страх перед более крупным зверем, Наоми силой вытолкнула их наружу. – Вы видели Рена?

Пэйдж прикусила губу и взглянула на Ларса, будто искала в нем поддержки, но тот и сам был мрачнее грозовой тучи.

– Не думаю, что он захочет, чтобы ты видела его таким.

– Каким?

– Наоми, слушай, он... – Пэйдж попыталась сгладить углы.

Но Ларс был не настроен с кем-либо нежничать. Казалось, в нем кипела такая злоба, что он с трудом сдерживался, чтобы не выплеснуть ее. Будто знал, что волной заденет невинных, что эту ошибку ему не простят – образ смешливого безобидного парня разлетится вдребезги, и он уже ничего не сможет с этим поделать. Или, может, он не простил бы себя сам.

– Потому что его избили, а он не любит выглядеть слабым.

Наоми не сразу срастила два факта в, казалось бы, очевидную причинно-следственную цепочку. Подумала, может, Скотт изверг из себя очередную дерьмовую шутку, а Рен вступился за жертву, хотя его никто об этом и не просил. Может, его спарринг-партнером оказался кто-то в разы сильнее, чем он предполагал.

А потом в нее будто ударила молния. Наоми рванула вперед, не видя перед собой ничего, кроме мужского общежития, но Ларс сгреб ее в охапку. Как бы она ни пыталась вырваться, все было бесполезно. В его худощавом теле оказалось непомерно много силы.

– Я же сказал. Не надо.

– Как будто мне не насрать, – рявкнула Наоми прямо ему в ухо. Ларс поморщился, но хватку не ослабил. – Отпусти!

– Нет.

– А вы почему все еще тут? – поинтересовалась Наоми с издевкой. – Так уважаете его личное пространство?

Пэйдж посмотрела наверх и часто заморгала.

– Я не смогу смотреть без слез, а он выгонит меня, едва я заплачу.

– А я только что оттуда. Ему надо поспать, Наоми, а ты явно лишишь его сна.

От неожиданности Наоми замерла, а затем изогнулась так, чтобы посмотреть Ларсу в глаза. Их лица оказались так близко, что она чувствовала жар от его дыхания, но никто из них и не подумал смущаться.

– Это еще что значит?

– Это значит «подожди пару дней».

– И не подумаю.

– Ты бы хотела, чтобы он увидел тебя в таком состоянии?

– Да мне плевать. – Наоми нахмурилась. – Если я не хочу видеть кого-то в любом состоянии, значит, не хочу видеть вообще. Не согласен?

На лице Ларса сверкнула короткая улыбка, которая чуть расслабила непривычно напряженное лицо.

– Хорошо, если не пускаешь меня к Рену, – Наоми чудом выскользнула из его объятий, – я пойду к полицейским и расскажу, насколько отстойно они выполняют свою работу. Мне не впервой.

– Самоубийца, – хмыкнул он.

– Уж лучше так, чем сидеть и знать, что они, – Наоми жестом указала на общежитие, намекая на полицейских, – могут творить что вздумается и не бояться последствий. Они ведь все чистые люди, да? Считают, что мы хуже их, хотя сами...

Пэйдж бросилась к ней и обхватила руками, выбив воздух из легких. Наоми не привыкла к подобного рода нежностям, но Пэйдж сжимала ее изо всех сил, положив голову на плечо, и вскоре оно намокло от слез, что неконтролируемым потоком струились из ее глаз.

– Эй, ты чего...

Наоми не знала, как реагировать, но подумала, что поглаживания по волосам в такой ситуации покажутся уместными.

– Эти двое не терпят, когда я плачу, так что прости, тебе придется немного побыть моей жилеткой, – произнесла Пэйдж, и Наоми пришлось прислушаться, чтобы все как следует расслышать. – Мне страшно из-за этих сраных убийств и этой сраной полиции, страшно ночевать в комнате одной, страшно, что полиция выберет угробить нас, а не спасти... Почему в этой академии все идет через жопу!

На последней фразе Наоми не смогла сдержать смешок. В остальном чувства Пэйдж были ей более чем понятны – инстинкты влияли на их мироощущение и самосохранение, конечно, сильнее прочих. Но Наоми почему-то перестала бояться, а значит, пришло время проснуться бойцу. Сколько еще метаморфов должно погибнуть, чтобы кому-то наконец захотелось с этим разобраться? Большинство будет сидеть и надеяться, что их несчастье обойдет стороной, а затем смерть придет и за ними – бездействие чревато последствиями. И потому Наоми предпочитала действовать.

– Есть места и пострашнее. Тебе повезло, что ты оказалась тут, – улыбнулась она, отстраняясь от Пэйдж и смотря в ее покрасневшие глаза. – В некоторых заведениях наших отстреливают за любой проступок. А в «Игнис» за них всего лишь снимают баллы.

– Кто знает, как все они умерли, – пожал плечами Ларс, а затем схватил Пэйдж за руку и притянул к себе, из-за чего та споткнулась и едва не упала. – Пошли, плакса. Пусть идет. Может, ее он и пустит.

В тот день атмосфера в кампусе была мрачной, ложилась на плечи и придавливала к земле, словно все находились в предвкушении плохой новости и в случае чего готовились бежать. По пути в мужское общежитие Наоми думала о том, что смерти в «Игнис» наверняка не были такой уж редкостью, но, скорее всего, прежде все они происходили из-за проваленных выпускных экзаменов.

Их должно было пугать отсутствие логики – прежде они всегда знали, кто умрет, а теперь это мог быть любой из них. Никто, кроме доктора Хьюза и, по счастливой случайности, Наоми, не знал, что дело в способностях принимать множественные формы, а потому никому и не следовало спать спокойно. Однако иногда Наоми казалось, что академия и вовсе не заметила, что число пребывающих в ней сократилось, – все быстро вернулись к привычному укладу и забыли о тревогах и скорби. Как будто поделились на два лагеря: те, кто замечал проблему, и те, кто старательно закрывал глаза. Второй был значительно многочисленнее.

Наоми полагала, что ей придется проявить чудеса ловкости, пробираясь в мужское общежитие, но пост охраны на входе пустовал, а никого из сотрудников поблизости видно не было, поэтому она, не веря в свою удачу, просто поднялась на четвертый этаж. Пэйдж сказала, что искать нужно комнату под номером четыреста семнадцать, и по опечатанной двери по соседству Наоми поняла, что они с Альбертом жили через стенку друг от друга. Из комнаты покойного все еще тянулся неприятный запах, пусть все щели и предусмотрительно заделали монтажной пеной. Двадцать первый век – время высоких технологий в сфере охраны мест преступления.

Решив не спрашивать разрешения, Наоми толкнула дверь и вошла в комнату без стука. Сосед Рена повернулся на крутящемся стуле и от удивления забыл затормозить, из-за чего совершил полный оборот, а сам Рен застыл посреди комнаты с полотенцем в руках, которым он только что вытирал мокрые волосы. Он вышел из душа в одних лишь шортах, избавив Наоми от необходимости задавать вопрос о том, что с ним сделали. Тело, покрытое кровоподтеками, говорило само за себя. Больше всего досталось спине и бокам, но куда больнее оказалось смотреть на другую часть его тела.

– Твои фанатки будут в бешенстве, – пошутила она, указывая на его лицо, чтобы заглушить собственные эмоции по этому поводу. – Не учили группироваться?

Рен смотрел на нее в оцепенении, и его сосед воспользовался моментом, чтобы без объяснений выйти из комнаты. Оставшись с Реном наедине, Наоми, стараясь не смотреть на обнаженное тело напротив, вперила взгляд в лицо Рена и принялась наступать, стремительно сокращая расстояние между ними.

– Надо было сообщить, что тебя отпустили! Если бы я не отправила к тебе Хьюза, кто знает, сколько бы тебя там продержали? Придурок, я все ногти сгрызла, пока думала, куда ты пропал! Если бы не знала, что ты обычный метаморф, решила бы, что ты уже умер, и...

Рен продолжал пятиться к своей постели.

– Наоми...

– Неужели так сложно было просто сообщить, что ты живой? Ты уже написал какую-нибудь жалобу? Если нет, узнай у Хьюза, что с этим можно сделать. Надо было дать сдачи, Рен! Ты им хоть пару синяков оставил?

– Эй, послушай...

– Нет, ты слушай! В детстве я, может, и дралась, чтобы от тебя отстали, но неужели ты тут ничему не научился, а?

– Ты дралась из-за меня? – нахмурившись, переспросил Рен.

– Что они пытались узнать? Хотели выбить из тебя признание? Ты что-нибудь им сказал?

– Наоми!

Отступать было уже некуда – Рен упал на кровать, и Наоми, всю дорогу тыкавшая ему в грудь указательным пальцем, повалилась следом. Поза совершенно неприличная и непозволительная в стенах академии, но горячо любимая многими менее стеснительными студентами.

Наоми уперлась ладонями в грудь Рена, чтобы при падении не прижаться к нему всем телом, и тепло его кожи почти обожгло ее руки. Чуть рельефный торс оказался приятно упругим на ощупь, и Наоми часто задышала, прогоняя фантазии, которые – хоть она это и отрицала – уже пару раз посещали ее перед сном.

– Мне приятно, что ты переживала, – довольно улыбнулся Рен, наклоняясь к ее уху.

Наоми покраснела, но не поддалась на провокацию – осталась в том же положении и смотрела Рену прямо в глаза.

– Было бы здорово, если бы ты перестал исполнять роль боксерской груши.

– Для тебя могу сыграть кого угодно.

– Придурок, это не смешно!

Она перенесла вес на левую руку, чтобы правой шлепнуть Рена по плечу, и тот весь сжался, когда она попала по одному из багровых синяков.

– Ой, прости, я...

Воспользовавшись ее секундным замешательством, Рен обхватил Наоми рукой и перевернулся, подминая ее под себя. Наоми гулко сглотнула, ощутив тяжесть его тела, хотя он и держался на вытянутых руках, чтобы не придавить ее. Может, ей и хотелось, чтобы ему не хватило сил продержаться в таком положении долго, особенно когда, вдыхая, она прикасалась своей грудью к его, но он не допустил этого и слез с постели, встав рядом.

Разочарование во вздохе Наоми сложно было скрыть.

– Что ты хочешь от меня услышать? – пожал плечами Рен. – Я пришел в себя часа два назад, а связаться с тобой не так уж и просто, знаешь ли. У меня нет твоего номера. Да и почему я должен отчитываться? Мы же едва знакомы.

Наоми знала, что он будет еще долго бить в это место. Что ж, сама виновата. Незачем затевать ложь, которую неспособна довести до конца.

– Стой, номера? – дошло до Наоми спустя пару секунд. – У вас есть мобильные?

Рен с недоверием нахмурился, пытаясь понять, шутит ли она, но выражение ее лица было достаточно серьезным, чтобы поверить. Подойдя к комоду, Рен взял в руки мобильник и бросил его Наоми.

– Простенький. Во внешнем мире такими, наверное, давно не пользуются.

– Очень давно, – усмехнулась Наоми, рассматривая телефон. – Интернет есть?

– Местная сеть, работает медленно. Но на поисковик и мессенджер хватает.

– А где мне его взять?

Рен отнес мокрое полотенце в ванную и вернулся с футболкой, которую неспешно натянул на уже обсохший торс.

– Наверное, в отделе снабжения. Тебе там форму выдавали. Хьюз не говорил тебе об этом?

– Он вообще многое упустил, – хмыкнула она.

– Не похоже на него. Хотя в последнее время он почти не ведет себя как прежде, так что вряд ли я могу утверждать, что что-то о нем знаю.

– А я... – Наоми осеклась и, чтобы сменить тему, протянула Рену его телефон. – У тебя есть ненужный листочек? Дай мне свой номер.

Рен улыбнулся одним уголком губ и подошел к письменному столу, чтобы выполнить ее просьбу, а затем вложил в ее все еще протянутую руку сложенный пополам кусочек бумаги.

– Твои ночные похождения дали какой-то результат?

– Что? – наиграно удивилась Наоми. – Нет, ничего такого.

– Значит, теперь спишь по ночам?

– Вроде того.

Наоми была почти уверена, что он ей не поверил, но Рен кивнул, принимая ее слова к сведению.

– А я кое-что узнал.

Он замолчал, и Наоми, поначалу ожидавшая ответа, вскочила и потребовала прервать затянувшуюся паузу. Рен рассмеялся, отчего в уголках его глаз заплясали крошечные морщинки. Она не знала, почему так заволновалась, а внизу живота что-то стянуло – от предвкушения, что скоро получит подсказку по делу, в котором так желала разобраться, или от осознания, что смех Рена за эти годы почти не изменился.

– Ни хрена они не расследуют. – Он все еще улыбался, но теперь улыбка стала горькой, вымученной. Как будто ситуация была настолько дрянной, что казалась смешной; как когда падаешь с велосипеда и разбиваешь колени в кровь, но смеешься, вместо того чтобы корчиться от боли. – Только делают вид. Им нужен кто-то, на кого они в итоге спихнут происходящее, вот и отрабатывают версии. Смотрят, кто лучше подходит.

– Мы с тобой среди кандидатов?

Рен кивнул.

– И ничего нельзя сделать, верно? – поинтересовалась Наоми, хотя ответ был ей известен. – Расследование засекречено, академия закрыта, кругом военные, а мы...

– Бесправные звери в клетке.

Их взгляды встретились. Наоми была уверена: Рена это не сломит. В детстве он хоть и выглядел мягким, ранимым и слабым, но в нужный момент в нем всегда проявлялся стержень. Теперь он совсем иначе держался, смотрел на многих свысока и не давал волю страху или смущению, и это вроде было хорошей новостью. Но Наоми не хотелось, чтобы его панцирь стал настолько твердым, что возможность пробиться внутрь навсегда утратится.

Телефон Рена завибрировал; похоже, стоял на беззвучном. Увидев имя на экране, Наоми напрягла слух, но разговор закончился, едва начавшись, не дав ей возможности хоть что-нибудь разобрать.

– Хьюз просит зайти к нему. Говорит, срочно, – объяснил Рен, уже надевая кроссовки. – Я побегу, но ты можешь чуть задержаться. А то вдруг кто-то увидит нас вместе.

Этот укол Наоми встретила с улыбкой.

Когда дверь захлопнулась, она оглядела комнату, не зная, за что взяться первым делом. Просто сидеть эти несколько минут она не планировала – ей представилась редкая возможность узнать о Рене что-то, чего он сам о себе ни за что не расскажет. Вот только залезать в его вещи казалось плохой идеей; если она найдет там что-нибудь, чего увидеть была не должна, ей не хватит выдержки не шутить об этом.

Наоми пробежалась взглядом по столу. Одна рамка с фото, на котором Пэйдж, Ларс и Рен, со смешной короткой стрижкой похожий на ежа, стояли на пьедестале, и Ларс держал в руках кубок; приглядевшись к надписи, Наоми поняла, что фото сделано четыре года назад. Запечатлеть моменты в академии удавалось, скорее всего, только на пленку – вряд ли они нанимали фотографов или им выдавали смартфоны ради пары снимков. Рядом с рамкой лежала стопка тетрадей и распечаток по искусствоведению – Наоми увидела заголовок «Движение прерафаэлитов» и зачиталась, хотя и планировала лишь взглянуть, что они там проходят. Перекладывая листы, она задела компьютерную мышь, и монитор вышел из спящего режима, заставив ее вздрогнуть из-за вспышки света.

На экране был открыт мессенджер. Совесть кричала, что стоит отвести взгляд или закрыть браузер, потому как сама Наоми такое вторжение в личное пространство не одобрила бы, но руки сами потянулись к мышке и начали листать список диалогов. Как ни странно, вкладок было много. Очень много. Но, кликнув на некоторые из них, Наоми выяснила, что почти никому из собеседников Рен не отвечал.

Тишину прорезал звук; Наоми, еще не использующая мессенджер, не сразу поняла, что он означал получение нового сообщения. Пролистав страницу вверх, она заметила, что около имени Ларса Магнуссона горела зеленая точка.

Ты странный, раз попросил меня написать это тебе, но ладно.

Наоми нахмурилась. Разумеется, она не открывала диалог, но окно предпросмотра было достаточно большим, чтобы такое короткое сообщение высветилось полностью. Плюнув на Ларса, Наоми решила зайти в онлайн-кинотеатр, чтобы узнать, какие фильмы Рен смотрит и делает ли это вообще, но из соседней вкладки вдруг снова раздался звук.

Ларс.

Иди домой, Наоми.

Она невольно осмотрелась и повела плечами. Вот дерьмо. Она что, настолько предсказуема? Неужели любая девушка сразу полезет в переписки парня, в чьей комнате осталась одна? Наоми стало противно. Зачем она это сделала? Гадкий порыв. Он не был ее собственностью и ничем не был ей обязан. С чего она решила, что имеет на это право?

И все же Рен, хоть и понимал, что это произойдет, не вытолкнул ее из комнаты первой. Настолько был уверен в том, что она не нароет какой-нибудь гадости? Или проверял? Может, никакой Хьюз его и не вызывал?

Медленно встав со стула, Наоми подошла к окну и выглянула, стараясь быть незаметной.

Ларс смотрел прямо на нее и чуть улыбнулся, когда красная макушка показалась из-за оконной рамы.

Глава 17. Рен

Разговор с доктором Хьюзом не успокоил Рена. После произошедшего и, видимо, нескольких звонков Хьюза в вышестоящие инстанции с ним связался представитель полиции и пообещал, что группу детективов, работающих в «Игнис», расформируют. Вот только Рену не казалось, что это что-то изменит. На их место придет кто-то другой, и все начнется снова, ведь исполнители не имели значения. Судя по тому, что Рен слышал в допросной, расследование в целом не имело значения. Если правительству будет выгодно, их истребят по одному или разом – повод всегда найдется.

Неугодные. Неправильные. Нестабильные.

Рен слабо представлял, чем, например, его форма орлана способна навредить благополучию целой страны или хотя бы конкретным людям, но речь шла, конечно, о животных куда более крупных и сильных. И все же он не мог позволить, чтобы метаморфов делили на тех, кто достоин жизни в обществе, и тех, кого следует из него исключить, – все они имели равные права. Академии для того и существовали – помочь метаморфам понять, что людского в них больше, чем звериного. О целях прочих заведений, впрочем, Рен рассуждать не решался.

Доля везения в том, что он оказался именно в «Игнис», определенно была, но его шансы попасть туда с самого начала были выше, чем у других, – родственные связи открывают многие двери. И пусть никто не знал о том, почему его приняли в академию, Рен всегда ощущал вину и осуждающие взгляды, липнущие к спине и затылку. Потому что он мог занять место кого-то, кого обучение здесь спасло бы.

По просьбе Хьюза снова зайдя к медсестре, Рен получил заживляющую мазь и отправился к себе, где обмазался ей с головы до пят. Мазь приятно холодила. Для пущего эффекта Рен приоткрыл окно и стоял около него, пока тело не начала сотрясать мелкая дрожь. Чтобы умыться перед сном, он намеренно прошел мимо раковины и включил воду в ванной, избегая своего отражения.

Рена не пугала боль. Он был к ней весьма терпим, а потому легче других переносил изнурительные тренировки, даже когда мышцы молили о пощаде. Снаружи он всегда оставался холоден, уверен в себе, остер на язык. Но внутри... внутри он весь был средоточием боли. Клубком ниток, в который со всех сторон воткнуты иглы. И он привык с этим жить: научился глушить неприятные ощущения, строить стены между собой и людьми, в которых не уверен, оброс броней. Но сначала слабое место в нем нашла Наоми, а теперь и детектив Сондерман ударил аккурат между железных пластин. Он задавал ему вопросы, а Рен... выбирал кулак и дубинку, лишь бы не отвечать. Сондерман оказался неплохим психологом – только использовал анализ, чтобы калечить других, а не лечить.

Телефон издал короткий звук. Рен, к тому моменту почти заснувший, подумал, что Наоми уже обзавелась телефоном, и открыл глаза, чтобы взглянуть на экран. Увиденное не было сообщением – скорее, системным уведомлением, вылезшим посреди экрана.

Руководство академии «Игнис» сообщает, что завтра на футбольном поле пройдет церемония прощания с Альбертом Митти, Скоттом Уиллоу и миссис Оливией Ротфор. Занятия отменены. Просьба быть на поле к 11:00.

Утром Рен решил, что ему это приснилось, но уведомление снова вылезло, едва он включил экран телефона.

Придя на поле где-то в половине одиннадцатого, Рен обнаружил, что ему попросту негде встать. Точнее, есть, но в пятнадцатом ряду, где-то за толпой десятилеток, которые даже не пытались делать вид, будто пришли почтить память погибших. Найти скорбящих или хотя бы выказывающих уважение в целом было сложно – большинство пришло просто потому, что это выбивалось из привычной рутины. Всех ожидаемо достали однообразные будни на закрытой территории, где все лица знакомы, реплики заучены, а кампус изучен настолько, что ходить по нему можно с закрытыми глазами. Все, что менялось и могло удивить, – это закаты, которые, казалось, не повторялись никогда и неизменно собирали толпы созерцателей на трибунах и лужайках.

Смерти всегда здорово развлекали зевак.

Рен не стал искать Пэйдж, Ларса или Наоми; натянул на голову капюшон, поправил очки и подошел ближе к выходу с поля – там стояли ограждения, создающие коридор для похоронной процессии. Зрителей, чтобы избежать столпотворения и нарушений порядка, сдерживали такие же.

Первым был гроб Альберта, вторым – Скотта. Нести их обоих пришлось сразу восьми военным, хотя обычно для этого хватало шести человек. Из расположенных повсюду динамиков звучала нагнетающая мелодия, от которой кровь стыла в жилах, и Рен несколько раз повел плечами, прогоняя предательские мурашки. Ни к одному, ни к другому почившему теплых чувств Рен не испытывал. Совсем. И все же их гибель виделась ему трагедией, которую почти все зря не воспринимали всерьез.

Следом пронесли гроб миссис Ротфор. Его украсили огромным количеством всевозможных цветов, хотя Рен сомневался, что тете Оливии это бы понравилось – она была женщиной прагматичной и излишеств не терпела. Впрочем, кто теперь поинтересуется ее мнением? Рен невольно задумался о том, что сказал ей кто-то свыше. На что она не согласилась. Чему воспротивилась. У нее было немало недостатков, но в академию она вложила всю себя и вряд ли позволила бы ей стать элитной скотобойней.

Ком в горле доставлял Рену физический дискомфорт, челюсти сводило от того, как крепко он их стискивал, но он выдержал, даже когда военный из процессии поймал его взгляд и сочувствующе поджал губы.

Пожалуй, ему помогло лишь то, что гроб оказался закрытым.

Все три.

Из динамиков донесся пронзительный писк, как будто кто-то проверял аппаратуру.

– Это настоящее испытание. Для всех нас. – Док-тор Хьюз стоял на середине поля с микрофоном в руке. Он говорил, что полиция пошла на уступки, лишь когда он пообещал помочь им с одним делом, но Рену и в голову не пришло, что его задача заключалась в речи. – Мы приложим все усилия, чтобы трагедия не повторилась, но вы должны не забывать о мерах предосторожности и строго соблюдать комендантский час. Охрана будет усилена. Двери общежитий теперь будут закрываться с десяти вечера и до семи утра, поэтому отнеситесь к этому серьезно. Помните: здесь повсюду камеры, и при необходимости мы восстановим каждый ваш шаг.

Один из военных, что стоял поблизости с флагом академии в руках, прочистил горло, как бы напоминая Хьюзу, что он сбился с мысли.

– Сегодня мы провожаем в последний путь двух молодых людей, которые, к несчастью, не успели насладиться жизнью сполна, и женщину, которая сделала для нашей академии так много, что это сложно даже представить. Если желаете попрощаться, сделайте это мысленно – уверен, слова достигнут их, где бы они ни были. Объявляется минута молчания.

Тишина била по ушам. Рен зажмурился, чтобы слышать хотя бы стук собственного сердца, иначе ноги начинали подкашиваться. Он не позавтракал – его тошнило из-за сотрясения, полученного в ходе «допроса», – и теперь тело дало знать, как сильно ослабло.

Впервые в его жизни минута длилась вечность.

Когда все начали разбредаться, Рен напоследок взглянул на остатки толпы и заметил Флоренс, которую словно пригвоздили к земле. Она смотрела прямо перед собой, но из заплаканных глаз больше не текли слезы – просто замерла, пока мир вокруг нее продолжал двигаться в привычном бешеном темпе. Рену показалось, что ей нужна помощь, но вскоре какая-то девушка обняла Флоренс за плечи и увела ее с поля.

Он не стал сразу возвращаться в комнату, и ему казалось, что в тот день многие побоялись оставаться наедине со своими мыслями – они бродили по кампусу, иногда сбиваясь в компании, и запах свежей земли сопровождал их повсюду. Рен понимал, что друзья могут искать его, но он не взял с собой телефон. Да и не желал встречи.

Что-то душило его изнутри. Рен боялся называть это горем, ведь это значило бы, что в его броне образовалась третья дыра – теперь ее точно следовало чинить или выстраивать новую, иначе та будет висеть на нем бесполезным грузом. Ему хотелось выть от осознания того, каким был их последний с тетей разговор. Расстаться с родным человеком на такой ноте... Рен ощущал вину, пусть и знал, что никоим образом не причастен к ее смерти. Как бы это ни произошло, он представлял, что она умирала, еще не оправившись от их разговора, – и это разрывало его сердце на мелкие кусочки, которые затем расщеплялись до размера протонов и, разгоняясь, словно в Большом адронном коллайдере, вонзались в его грудь тысячей мелких кинжалов.

Без четверти десять, в свете новостей о закрытии дверей общежития до самого утра, у каждого из жилых зданий образовалась толпа. Сам Рен прошел внутрь только в три минуты одиннадцатого, так как всех прибывших отмечали в списке жильцов. В комнате его встретил сосед, и Рен вздрогнул, когда тот к нему обратился.

– На столе какая-то коробка, – взглядом указал он на противоположную сторону комнаты. – Мне выдали ее на входе, сказали передать тебе.

Рен нахмурился, но затем решил, что ему передали лекарства – медсестра говорила, что отправит к нему кого-нибудь, как только запрошенные медикаменты привезут в кампус. На светло-коричневой коробке ожидаемо красовалась печать «одобрено», которую лепили на все посылки, приходящие в «Игнис», иногда даже без всяких проверок – именно так на территории появлялись сигареты и алкоголь. Адресатом значился Рен Иноэ. А отправителем...

Рен разодрал коробку пальцами, забыв об аккуратности и лежащем поблизости канцелярском ноже. Сверху лежала коробка ярко-зеленых моти и банка лимонного джема, который Рен в детстве съедал без остатка, стоило маме уйти из дома. Ниже – книга, название которой Рен не стал даже читать, заметив бумажный уголок на дне коробки. В плотном конверте лежал сложенный втрое лист бумаги и две фотографии. На одной глава семейства Иноэ обнимал жену и ее маленькую копию, едва достающую макушкой ему до груди, а на другой все они стояли на фоне портрета маленького Рена, которого он сам в их доме никогда не видел. В углу картины в небе виднелся черный орлан.

«Дорогой, мы очень по тебе скучаем.

Ты перестал отвечать на наши письма. Мы понимаем, что жизнь в академии бьет ключом, но не мог бы ты написать нам, как найдется минутка? Хотим быть уверены, что ты жив и здоров».

Рен неосознанно коснулся синяка на правой щеке.

«Тебе недавно исполнилось двадцать, наш милый мальчик. Мы праздновали этот день втроем в парке развлечений, который ты так любил, и даже уговорили отца сесть на тот страшный аттракцион, на который ты так его и не затащил. Каждый год мы радуемся, что ты стал старше, ведь это значит, что совсем скоро ты вернешься домой. Постарайся на экзаменах, пожалуйста. Будь внимателен.

Кана ни разу не превращалась. Не знаем, произойдет ли это, но благодаря тебе она этого не боится. Все еще не засыпает, если не расскажем ей историю о старшем брате, и рассказывает о тебе всем друзьям.

Мы любим тебя, Рен. Пожалуйста, не молчи.

Твои мама, папа и сестренка».

Слезы хлынули из глаз, а горло свело от того, как сильно Рен пытался сдержаться. Он отвернулся к стене, скрывая свою слабость от соседа, и надавил подушечками пальцев на закрытые веки, чтобы заставить себя прекратить, но все нутро его ныло. Тошнота подступила с новой силой, и, чтобы заглушить голод, Рен тут же распечатал упаковку с моти и затолкал в себя три штуки. Это не помогло.

Конечно же, не помогло.

Ему следовало отпустить себя. У всех бывают такие дни – нужно лишь дать волю эмоциям и плыть по течению. Невозможно нести этот груз без передышки, нельзя бороться за свободу и в то же время истязать себя туго затянутыми вокруг сердца путами.

Рен перевернул листок, чтобы уложить его обратно в коробку, и заметил на той стороне сделанный детской рукой рисунок: деревце, трава, солнце и дом, возле которого стояли мама и папа, а рядом – маленькая девочка и взрослый парень, держащий ее за руку. Собрав все силы в кулак, Рен закрыл коробку, попил воды и громко посетовал на прилипшее к зубам рисовое тесто. Он даже сходил в душ и, как обычно, надел наушники с тихой успокаивающей музыкой. Его телефон почти беспрерывно вибрировал с тех самых пор, как начался комендантский час, но Рен так и не зашел в мессенджер, чтобы успокоить встревоженных друзей.

В ту ночь Адам впервые услышал, как его сосед тихо всхлипывает, хотя и был уверен, что тот делает это во сне.

Глава 18. Грэм

Брат так и не перезвонил ему, но Грэм не помнил об этом, ведь затишье внезапно обернулось круговоротом событий, который буквально не давал ему спать. Представители полиции теперь звонили ему по десятку раз в день, чтобы обсудить детали его жалобы и предложить варианты решения проблемы. Грэм не сказал бы, что они действительно желали ее решить – скорее, создавали иллюзию бурной деятельности, но и из нее он старался извлечь как можно больше выгоды.

Первым делом он заставил полицию пообещать, что состав группы, расследующей убийства в кампусе, будет пересмотрен. Затем – что семьям погибших сообщат о трагедиях и отдадут им тела. А после – что прежде с этими телами дадут попрощаться ученикам и преподавателям. Грэм надеялся, что помпезные похороны с оркестром и шествием помогут напугать живущих в «Игнис» и заставить их беспокоиться о своей безопасности. Может, это было не слишком профессионально с его стороны, и все же иного пути он не видел – почти никто не воспринимал происходящее всерьез.

После смерти миссис Ротфор нового руководителя академии не назначили, и потому Грэм, как и другие сотрудники, был предоставлен сам себе. Большинство продолжало работать, будто ничего не произошло, но на собраниях учителей иногда слышался обеспокоенный шепот. Грэм обсуждал с ними идею комендантского часа, но не ждал, что в полиции его поддержат, поэтому объявил о нем сам прямо во время речи на похоронах – продавил стоящий в горле ком и выпалил, чтобы у полиции не было шанса воспротивиться.

Следующим шагом стало знакомство с новым детективом. Надежда на то, что теперь расследование пойдет по верному пути, рассеялась сразу, едва Хьюзу не посчастливилось зайти в допросную. Детектив Нил не проявлял к делу никакого интереса. Абсолютно безразличные глаза, не тронутое морщинами лицо, словно натянутое на череп и заколотое на затылке. Удивительно, что веснушки проступили на его щеках – такие люди не танцуют, не подставляют лицо солнцу и не улыбаются. Поставь перед Нилом тарелку с вырванным у ученика сердцем – наверное, и тогда не дрогнул бы. Помощи от него, иначе говоря, ждать не следовало.

Помощников детектива теперь стало три, и один из них показался Грэму знакомым. Он думал о том, как спросить, не виделись ли они прежде, на протяжении всего часа, что детектив Нил делился своим подходом к ведению расследования, но в итоге офицер сам решил объясниться.

– Надеюсь, вы будете не против, доктор Хьюз, – чуть поклонился он, как будто Грэм был выше рангом. – Моя дочь учится в этой академии, и я не мог просто так отдать это дело.

– Разумеется.

Грэм кивнул, но что-то внутри предательски сжалось. Он никогда не ставил себя на место родителя, не представлял, что чувствует тот, чей ребенок ежедневно находится на грани жизни и смерти. Прежде он соглашался с полицией, что миру снаружи не следовало знать, что происходит в кампусе, опасаясь общественных беспорядков. Но эта причина была, пожалуй, даже важнее. Семьи учащихся в «Игнис» детей, услышав о смертях, наверняка сошли бы с ума.

По той же причине семьям Альберта и Скотта пришлось подписать соглашение о неразглашении. О семье миссис Ротфор Грэм подобного не слышал – верно, смерть взрослой женщины, пусть и занимающей такую непростую должность, не вызывала у общества множества вопросов.

– Руководство сделало выводы из вашей жалобы и намерено все исправить, – монотонно сообщил детектив Нил. – Теперь вас будут приглашать на каждый допрос, если в нем будут задействованы ваши подопечные. Вас это устроит?

– Да, – просто ответил Грэм.

И это согласие превратило его жизнь в ад.

Полиция общалась с учениками только при одном условии – если в это время у доктора Хьюза проходили занятия. Детектива не волновало, что большую часть дня Хьюз свободен для взаимодействия, ведь в этом и была цель – не допустить его присутствия. В первые пару дней Грэм списывал все на совпадение, но вскоре намерения полиции стали более чем очевидными. Несколько раз, когда Грэм все же соглашался прервать занятие и поприсутствовать на допросе – дважды это касалось Рена Иноэ, которого наверняка сотрясала дрожь при одной лишь мысли о полиции, – у детектива непременно находились какие-то другие неотложные дела.

Любые просьбы прекратить эту нелепую провокацию детектив Нил встречал с неизменно безразличным выражением лица и фразой: «Полиция пошла на уступки. Пойдите и вы навстречу».

Доступ к камерам наблюдения Грэму никто не предоставил, пусть и просил он трижды, один раз – даже с поразительно дотошным десятистраничным заявлением, поэтому ночами он продолжал пропадать, патрулируя территорию кампуса. Благодаря этому же он знал, что полиция не смотрит записи с камер – никто и словом не обмолвился о неучтенном животном, что каждую ночь появляется ниоткуда и исчезает в никуда. За этим куда лучше следила мисс Аронсон: она дожидалась, когда ворон пролетит мимо ее окна, чтобы поприветствовать его, и пару раз Хьюзу приходилось даже будить ее, задремавшую на подоконнике. Поначалу это было ее способом позлорадствовать, показать Хьюзу, что общий секрет означает ее власть над ним, но со временем Грэму стало казаться, что это помогало ей спокойно засыпать. Если ворон прилетел – значит, этой ночью никого не убили.

Когда побеседовать решили с Пэйдж МакКензи, Грэм все же уладил дела с занятиями и пришел в подвал женского общежития без предупреждения, чтобы допрос вновь не сорвался. Он полагал, что дружеская связь с Реном Иноэ может стать причиной давления со стороны полиции, а Хьюзу хорошо была известна ее натура – пусть Пэйдж и любила дерзить и сквернословить, на деле она была очень нежной, ранимой и трусливой. Такого человека легко запугать и заставить сказать то, что им выгодно. Грэм, уже разуверившийся в доброй славе полиции в целом и ее представителей в академии в частности, не мог допустить, чтобы еще один студент пострадал из-за его невнимательности.

Разумеется, его вины в происходящем не было. Но он ощущал ее так явно, словно она смирительной рубашкой связала его руки, а затем скалой упала с небес и прижала его к земле.

Помощники детектива, увидев Хьюза, засуетились и, вместо того чтобы просто пустить его в допросную, зашли туда следом.

– Прошу прощения, я опоздал, – кивнул Хьюз, хватая свободный стул и устраиваясь рядом с Пэйдж. Он взглянул на нее, явно обеспокоенную, и поинтересовался: – Ты в порядке?

Пэйдж не успела ответить. Детектив Нил, как будто не замечая, что в комнате появилось три человека, продолжил:

– В каких отношениях, по-вашему, находились Альберт и Скотт?

– В дружественных, – с полувопросительной интонацией произнесла Пэйдж.

– А как к ним относился Рен Иноэ?

– Никак. – Она пожала плечами. – Ему вообще мало кто интересен.

– Интересная характеристика... – Детектив сделал пометку в блокноте. – Такие могут вонзить нож в сердце и не моргнуть.

– Прошу воздержаться от подобных комментариев, – строго произнес Грэм. – У вас нет никаких оснований полагать, что мистер Иноэ в чем-то виновен.

– Вы так считаете? – прищурился детектив. – А как же его ссоры с погибшими? Между прочим, со всеми тремя.

– А вы со всеми добры и вежливы, детектив?

– Разумеется, – ровно ответил он. Хьюз невольно подумал, что Сондерман хотя бы не скрывал издевки, в то время как на лице Нила не читалось и капли истинных эмоций. – Вы позволите мне пообщаться с мисс Маккензи, доктор Хьюз?

Грэм откинулся на спинку стула и молча кивнул. Пэйдж вся сжалась под тяжелым взглядом детектива, которым он бесцеремонно проходился по ней сверху вниз, будто асфальтным катком, и Грэм, надеясь на ее слух, тихо шепнул: «Не бойся».

– В ночь смерти Альберта вы что-нибудь слышали? Может, кто-то проходил по коридору?

– Да, кто-то ходил, – призналась Пэйдж. – Но такое часто бывает ночью. Девочки любят подолгу занимать ванную, поэтому их соседки идут в ванную на этаже.

– Так поздно?

– Ну... – Пэйдж замялась.

– Студенты имеют право засыпать в любое время, – вставил Хьюз.

Детектив сделал вид, что не услышал его.

– Давно вы дружите с мистером Иноэ?

Пэйдж гулко сглотнула.

– Почти десять лет.

– Как вы думаете, он мог бы совершить нечто страшное?

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Хьюз поразился твердости ее ответов – едва речь зашла о Рене, в ее голосе не проступило и тени сомнения. Они были близки с самого детства, и Грэм наблюдал за развитием их дружбы с большим интересом, особенно учитывая характер мистера Иноэ. Закрытый и угрюмый мальчик напоминал Хьюзу его самого, а Пэйдж – Гранта; тот так же таскался за братом веселой, болтливой тенью, не позволяя себя отвергнуть.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы мистер Иноэ превращался не только в орлана? – спросил детектив, делая записи в блокноте.

– Никогда, – покачала головой Пэйдж.

– Замечали ли у него пристрастие к триллерам, фильмам ужасов и прочим историям об убийствах?

– При чем здесь...

– Молодым людям свойственно копировать паттерны поведения, – послышалось из-за спины. Грэм обернулся, чтобы взглянуть на одного из помощников – того самого, чья дочь живет в кампусе. – Особенно тем, кто является частью специфических или гонимых сообществ.

– Гонимых? – Пэйдж тоже обернулась, и ее лицо искривила гримаса презрения, словно для нее именно обычные люди были ошибкой генетической лотереи.

Детектив махнул на помощника рукой и укоризненно произнес:

– Дэйв, не лезь, если тебе не давали слова.

Мужчина с виноватым видом кивнул и сделал шаг назад, пытаясь вжаться в стену, но он не выглядел уязвленно – как будто просто выработал реакцию на подобные слова от начальства, но давно не принимал их на свой счет. Грэм не заметил в нем сходства с кем-то из своих учениц, и потому бросил попытки догадаться, чей же Дэйв отец, хотя перебор лиц все же продолжался где-то на задворках его сознания.

– Мисс МакКензи, вы честны со мной? – поинтересовался детектив, чуть наклоняясь вперед.

– Мне незачем врать. Я ничего не знаю.

– А кажется, будто вы кого-то защищаете.

– Детектив Нил... – с угрозой выдавил Грэм.

– Что вам известно о мисс Аронсон? – Детектив его проигнорировал, продолжая обращаться к Пэйдж. – Убийства ведь начались как раз после того, как она перешла в вашу академию.

– Мы... немного общаемся. Обедаем вместе. Она живет в комнате напротив.

– И все?

– И все. – Пэйдж пожала плечами. – Все, что я о ней знаю, – это первое ее учебное заведение для метаморфов. Больше ничего, кроме имени, фамилии и животной формы.

– А в каких она отношениях с мистером Иноэ?

Дыхание Пэйдж на секунду сбилось.

– В таких же, как и со мной. У нас не было времени познакомиться ближе.

– Но она учится с вами уже месяц.

– Когда живешь с ощущением, что завтра утром можешь не проснуться, фокусироваться на новых друзьях выходит не очень, – нахмурилась Пэйдж. – Наоми со своими странностями, как и все, но она не давала поводов в ней сомневаться.

– А вы считаете, что можете стать следующей жертвой?

– Детектив! – выпалил Грэм. Он ощутил, как вздрогнула Пэйдж, но не знал – от его крика или от вопроса полицейского. – Запугивать студентов – это лишнее.

– Ну конечно, доктор Хьюз. Вам ведь виднее, как вести допрос. Да и разве я кого-то запугивал? Просто спросил.

Детектив Нил откинулся на спинку стула и вновь сделал какую-то пометку. Порой Грэму казалось, что они попросту водили ручкой по бумаге без какой-либо цели и смысла, потому как записывать наблюдения начинали, казалось, только когда им требовалось время, чтобы обдумать следующую реплику. Вот и в этот раз детектив молчал почти две минуты. Грэм засекал – настенные часы за спиной детектива отвратительно громко тикали.

– Свободны. – Резко закрыв блокнот, Нил встал с места и проследовал к двери, чтобы открыть ее. Смотря на недоумевающие лица Хьюза и Пэйдж, он нахмурился; пожалуй, это было первой хоть сколько-то проявленной эмоцией, что Грэму удалось увидеть. – Я думал, у животных хороший слух. Повторить?

– Не стоит. – Грэм поднялся и подождал, пока то же сделает и его ученица. – До свидания, детектив.

Пэйдж молча вышла из допросной, проскользнув между помощниками детектива, но Грэму, что был заметно крупнее, пришлось буквально протискиваться в попытках выбраться из душной комнаты. В процессе он даже занервничал; казалось, они ждали, пока Пэйдж покинет подвальный этаж, чтобы зажать его и преподать урок – мол, не следует мешать работе полиции, – но в последний момент они сделали по полшага в стороны, и Грэм буквально вылетел в прохладный коридор.

Пока дверь с хлопком не закрылась за его спиной, он услышал, как детектив сказал:

– Дэйв, результаты анализа на токсины у тебя?

Глава 19. Наоми

В последнее время стало как-то... тихо. После того, как смерти перестали скрывать, а погибших торжественно проводили в мир иной, Наоми перестала так активно лезть в это дело. Ей казалось, что, признав проблему, полиция наконец этим займется – тем более, она видела каких-то новых мужчин в форме, занявших цокольный этаж ее общежития. Возлагать подобные надежды на государственные структуры было не в ее обычаях, но однажды утром Наоми проснулась с мыслью, что ей хочется все отпустить.

Ей хочется быть нормальной.

В средней школе Наоми была относительно популярна. Конечно, до тех, за кем бегают старшеклассники и на чей блог подписано население какой-нибудь небольшой страны, ей было далеко, но у нее была компания, которая без нее наверняка распалась, и постоянное внимание. Лишившись его, она думала, что не выживет. Поначалу одиночество так сильно душило ее, что она не могла даже плакать – горло сдавливало до боли. Родители сдали ее, но позволили уйти, и она не знала, как расценивать их поступок. Друзья, услышав о ее превращении, могли отвернуться от нее – этого она знать не хотела. Наоми осталась один на один с собой, если не считать тревогу, что была ее верным спутником.

Она понимала, что выглядеть нужно нормально. Даже, более того, ярко. Пройдя мимо, никто ведь не подумает, что девушка с яркими волосами, макияжем и пирсингом находится в бегах? Приходилось выделять время, чтобы поддерживать этот нарочито расслабленный образ, и вскоре Наоми к нему приросла.

Тем утром Наоми подумала, что эту часть, возможно, лучше от себя оторвать. После обеда она забрала посылку, которую принесли дежурному на первом этаже, и зарылась в тонну косметики, которую недавно заказала. Был в этом какой-то особенный шарм – впервые открывать тушь, отклеивать маленький кусочек клейкой ленты, предотвращающий открытие крышки, пробовать нанести тени на руку прямо пальцем, потому что кисти еще не распакованы. Но, дойдя до тюбиков краски для волос, энтузиазм Наоми чуть стих.

Она взглянула на себя в маленькое зеркало, стоявшее на столе. Раньше яркие волосы нужны были, чтобы спрятаться, но теперь лишь приковывали взгляды – вариативность оттенков в академии была мала. Максимум, что попался Наоми на глаза, – блонд с розовым отливом. Да и ни одного студента с пирсингом она еще не видела. Возможно, потому что безопасные проколы там никто не делал, но вообще Наоми сомневалась, что это способно кого-то остановить. Скорее всего, кто-то рассказал студентам «Игнис», что перед каждым превращением железки приходится складывать в карман, иначе кожа, срастающаяся после возвращения в человеческий облик, поглотит их и заставит мучиться от нестерпимой боли. Наоми хватило одного раза, чтобы выучить этот урок, поэтому весь ее пирсинг был ненастоящим. Обманкой, что легко надевалась без проколов. Она что, сумасшедшая, чтобы терпеть эту боль снова и снова?

Наоми двумя пальцами взялась, за кольцо в губе и начала его снимать.

– Эй, ты чего делаешь!

Фло ворвалась в комнату с таким напуганным видом, будто Наоми водила лезвием по собственным венам.

– Снимаю...

– А-а-а... Мне просто показалось... – Флоренс выглядела чересчур возбужденной и все никак не могла отдышаться. Казалось, она мчалась в комнату откуда-то издалека, но о причине спешки, похоже, уже забыла. – Ладно, неважно. А зачем снимаешь?

Фло начала раскладывать вещи из спортивной сумки, висящей на плече, задав вопрос как бы вскользь, ради приличия, но Наоми, неожиданно даже для самой себя, ответила честно.

– Чтобы быть как все.

– Зачем? – обернувшись, нахмурилась Флоренс.

– Так проще, разве нет?

– Мне казалось, ты не из тех, кто ищет простые пути.

Наоми хмыкнула и, чуть подумав, убрала руки от лица.

Нет, разумеется, она не хотела терять себя, пусть минутная слабость и заставила ее так думать. Наоми понимала, что, если перестанет переживать о происходящем в академии, лезть в дела полиции и вытаскивать информацию из доктора Хьюза, пока ее шантаж работает, это будет уже не она. Не будь Наоми такой, она бы не сбежала из дома, не скиталась бы, прячась от службы отлова. Кто знает, может, ее сразу отправили бы в «Игнис» и жизнь ее сложилась бы совсем иначе? Но в ее подростковом сердце слишком силен был бунт, и она не могла так просто сдаться.

Не такой ее помнил Рен.

Но это не мешало ей все же вновь завести друзей. Компания Рена выглядела привлекательно, но и соседка не вызывала в Наоми отторжения – а в последнее время это чувство возникало в ее груди, словно тошнота, подкатывая к горлу при виде большинства людей. Чем не сигнал? Одобрение от чего-то более тонко чувствующего, нежели разум.

– Ты часто красишься? – поинтересовалась Наоми, разглядывая новую тушь. – Не видела тут никого с ярким макияжем.

– Пользуюсь только румянами и помадой. – Фло села на кровать, обняв колени. – Все остальное мешает при превращении.

– Да, ощущение, что оно въедается в кожу...

Флоренс дернула плечами, как будто отгоняя мурашки.

– Мерзость.

– Но занятия Хьюза с превращениями ведь не каждый день, так? – уточнила Наоми. – Почему не делаешь макияж в остальное время?

– Иногда делаю, но... Ладно, если честно, мне просто лень, – призналась Фло. – Мы тут годами видим одни и те же лица. Они уже сформировали свое мнение обо мне, я – о них. Зачем пытаться произвести на них впечатление?

– Но ведь можно делать это и для себя.

– Можно. Но зачем?

Наоми пожала плечами и неуверенно произнесла:

– Красиво?

– Только спрячешь всю красоту.

Встав с кровати, Фло подошла к Наоми со спины и, смотря в зеркало напротив нее, взяла передние пряди ее волос, чтобы больше открыть лицо. Заводила их за уши, прикладывала к голове, воображая на месте пальцев заколки, пыталась соорудить из непослушных волос прическу, но они то спутывались, то ложились не так, как задумано.

– Ты не подумай, что я отговариваю тебя или пытаюсь в чем-то убедить, – произнесла после тяжелого молчания Флоренс. – Просто твои яркие волосы – это твоя изюминка. Колечки в губе и в носу смотрятся, как будто ты с ними рождена. А с макияжем я тебя не видела, а потому знаю, что без него ты ничуть не проигрываешь какой-нибудь Лайле или Шерил.

Наоми поджала губы, пытаясь вспомнить, кому принадлежали эти имена. Лайла... Вроде бы так звали кого-то из друзей Альберта и Скотта. Может, ту блондинку, что однажды накинулась на нее в столовой? Учись они в нормальной школе, точно были бы компанией, состоящей исключительно из футболистов и чирлидерш.

– Да, люди они так себе, да и звери невзрачные, – поморщилась Фло, – но девушки красивые.

– Не спорю.

– Будь собой. – Флоренс отпустила пряди, и они снова упали Наоми на лицо. – Мне не всегда хватает на это смелости.

Она помрачнела, словно опустила последний барьер, который помогал ей притворяться. Наоми чувствовала это в ней – что она борец, какой бы нежной и слабой ни выглядела. Чувствовала раны, что скрывались под ее кожей, в том, как подрагивал голос, как она замирала и приходила в себя посреди разговора, как дергалась и шептала проклятья во сне. О последнем Наоми никогда не спрашивала – не хотела ставить Фло в неловкую ситуацию, раз уж держать себя в руках ей стоило таких усилий.

Запустив пальцы в коробку и нащупав знакомый тюбик, Наоми вытащила краску для волос и протянула ее соседке.

– Поможешь мне?

Наоми смотрела на Флоренс через зеркало. Та расплылась в теплой улыбке, но глаза ее оставались пустыми.

– Конечно.

Несмотря на два с половиной часа мучений, три пакетика осветлителя, от запаха которого наворачивались слезы, и две упаковки краски, которых едва хватило на густые волосы, в итоге Наоми ощутила себя свежей и полной сил. Холодный фиолетовый оттенок смотрелся совсем не так, как теплый красный. Казалось, даже лицо ее сменило цвет. И пусть синяки под глазами стали чуть более заметными, ее более чем устроил результат.

«Если бы смена прически правда помогала пережить сложный этап, я бы давно осталась без намека на волосы», – мысленно усмехнулась Наоми. Прежде она бы сфотографировалась, пока цвет еще яркий, чтобы затем понять, хочет ли она к нему возвращаться, но смартфонов в академии не было и в помине.

Телефон! Наоми вспомнила, что вместе с посылкой с маркетплейса дежурный на первом этаже выдал ей еще одну коробочку. Она думала, что там лежит нижнее белье, но вспомнила, что решила не заказывать его на деньги Хьюза – это бы сблизило их на том уровне, к которому они оба были не готовы. Значит, возможно, там лежал...

Наоми чуть потрясла коробку, прежде чем открыть ее, и догадки подтвердились. Небольшой телефон с сенсорным экраном – в свое время такой наверняка называли смартфоном, но сейчас сделать это не поворачивался язык, – и демонтированной камерой чуть завибрировал в ответ на зажатие кнопки блокировки. Система потребовала ввести идентификационный номер, после чего все данные Наоми автоматически загрузились в устройство. На рабочем столе висели иконки телефонной книги, где были номера всех учеников академии, поисковика, мобильной энциклопедии и мессенджера.

Получается, Рен знал, что ему незачем писать номер на листочке. Зачем же пошел у нее на поводу?

Наоми долго листала список контактов, вместо того чтобы просто ввести нужное имя в строке поиска. Увидев имя Грэма Хьюза, она, неожиданно даже для самой себя, открыла диалог и отправила ему подмигивающий смайлик – неподобающее поведение для общения с учителем, но Наоми не беспокоилась, как он это воспримет. Да и разница в возрасте у них была не так уж и велика. Сколько ему, тридцать пять? Наверное, около того.

Сообщение Рену она набирала раз... пятнадцать? Нет, двадцать пять. Все приветствия казались такими, словно она одна из его фанаток. Кстати о них... неужели они не обрывали ему телефон? Номер ведь был в свободном доступе! Наоми еще раз просмотрела список контактов, прикинула количество имен и поняла, что всех в нем точно не было: слишком мало для академии, в которой было шесть – пусть и частично – заполненных семиэтажных общежитий. Возможно, в ее телефоне были только однокурсники и преподаватели. Проверить это она не могла; ни всех сверстников, ни кого-либо из курсов младше Наоми не знала.

Ку-ку.

Зажмурившись, Наоми нажала на кнопку «отправить» и уже спустя секунду разразилась вздохом отчаяния. Серьезно? Ку-ку? Он же орлан, а не кукушка! Хотя количество оставшихся ей лет – нет, минут – явно отсчитывал. Каждой минутой своего молчания.

Наоми попыталась отвлечься, почитать что-то из материалов для занятия по социологии и расспросить Фло о том, что ей необходимо для посещения урока по религиоведению, но рука все равно тянулась к телефону, который предательски молчал и всегда встречал ее экраном без уведомлений. Почему Рен не отвечал? Да, сообщение глупое, но Наоми не казалось, будто он будет игнорировать ее из-за такого. Может, с ним что-то случилось?

Зацепившись за эту мысль, Наоми выскочила в коридор, подошла к двери напротив и занесла руку для стука, как вдруг порыв сквозняка приоткрыл незапертую дверь, позволяя ей заглянуть внутрь. Наоми шумно втянула воздух и отскочила в сторону, боясь быть замеченной. Зажмурилась, пытаясь стереть из памяти то, что только увидела, потому что они не ходили под руку у всех на виду, не обнимались, даже его имени Наоми ни разу не слышала из уст Пэйдж. Это был секрет – и совсем не похожий на тот, что Наоми делила с Хьюзом. Ничуть не полезный для нее, очень интимный секрет.

Маленькая ладонь рухнула на ее грудь и, сжав ткань кофты, потянула за собой. Спустя секунду за спиной Наоми захлопнулась дверь. Пэйдж стояла, переступая с ноги на ногу, как будто это не она решительным жестом затащила Наоми на прямой разговор, а вот парень за ее спиной выглядел совершенно расслабленным – стоял прямо, смотрел в глаза. Наоми какое-то время вглядывалась в него, пытаясь понять, где видела это лицо.

– Ты...

– Рен не должен узнать, – с мольбой произнесла Пэйдж. – Ты же не скажешь ему?

– Если это так важно...

– Важно.

– Но ты... ты же его сосед, да? – Наоми нахмурилась. – Вы не ладите?

Парень кивнул с легкой улыбкой, от которой у Пэйдж зарделись щеки.

– Я скажу ему сама... когда-нибудь, – сказала Пэйдж.

И парень тут же добавил:

– Через пару лет. Когда я выпущусь.

– Адам!

Пэйдж ударила парня в плечо, и тот согнулся пополам, театрально изображая боль.

«Так вот как его зовут».

– Честно говоря, я бы в любом случае промолчала, – неловко улыбнулась Наоми. – Это не мое дело. Ну, я пойду?

Наоми показалось, будто Пэйдж дернулась, чтобы приблизиться к ней, но что-то ее остановило. Опустив голову, Пэйдж просто кивнула, позволяя ей уйти. Ощущалась некая незавершенность, будто обещание Наоми ничем не подтверждено – любой договор полагалось скреплять каким-то ритуалом, даже самым условным, – и потому Наоми сама сделала несколько шагов навстречу, чтобы заключить Пэйдж в объятия. Весьма странное ощущение. Не считая Флоренс, захваченную панической атакой, Наоми давно никого не обнимала по своей воле. Мгновение замешательства, и... Пэйдж обвила руками талию Наоми, шепча тихое «спасибо».

– Тебя обнимать не буду, – предупредила Наоми, глядя на Адама, и тот поднял руки, намекая, что и не претендовал на это.

Уже в своей комнате Наоми вспомнила о телефоне и вновь проверила уведомления. Дух захватило, едва стоило увидеть значок нового сообщения, и она даже нарочно потянула время, сначала сходив умыться и переодеться, а затем как бы невзначай посмотрев на вид за окном. Ее волновал сам факт того, что Рен ей ответил. Даже сообщение, что она написала, перестало казаться таким дурацким – все же все они звери, и вряд ли Рен воспримет это как издевку. Волнение, приятное, как волна, что накатывает на тело и чуть покалывает изнутри.

Она открыла сообщение.

И это оказались совсем не те эмоции, которые Наоми надеялась испытать.

Мисс Аронсон, вы вовремя. Мне кажется, скоро вас снова вызовут на допрос. Пожалуйста, как только это случится, сразу же позвоните мне и не спускайтесь в допросную, пока я не приду, чтобы вас сопроводить. Это важно.

Глава 20. Рен

«Ку-ку».

Рен смотрел на экран телефона, пытаясь не улыбаться, но уголки губ против его воли тянулись к самым ушам. Действительно написала. Наверное, долго собиралась с мыслями, чтобы переступить через гордость.

Не думал он, что это так поднимет его прилипшее ко дну настроение.

И тебе доброе утро

Близилось занятие по искусствоведению, на котором Рен обещал выступить с докладом по прерафаэлитам, и потому телефон он отложил, не дождавшись ответа. В столовую на завтрак он не успел, потому что пытался привести в порядок опухшее лицо. В ход пошло все – от кусочков льда, отколотых со стенок их мини-холодильника, до уходовых средств, купленных им когда-то и навеки забытых. Рен хотел забыть, что испытал после прочтения того письма. Пусть для этого и придется вновь надеть маску, спрятать свою боль так глубоко, чтобы и самому до нее не дотянуться, – он искренне считал, что так всем будет лучше. Он должен натянуть улыбку. Хорошо учиться. Быть преданным другом.

Замирание сердца при виде сообщений, полученных от некой Наоми Аронсон, правда, в план не входил, и как с этим справиться, Рен пока что не знал.

В кабинет он пришел чуть заранее, чтобы загрузить презентацию и видеоматериалы из образовательных программ на общий компьютер, и потому всех пришедших встречал приветственным кивком. Мистер Тейт пришел одним из последних и, чтобы не мешать докладу, занял парту Рена. А следом за ним вошла Наоми – и все взгляды в очередной раз метнулись к ней, пусть и чисто рефлекторно. Новый цвет волос делал ее такой... другой. Как будто прежний красный придавал дерзости и ярости, кричал: «Не подходи!», а фиолетовый сделал холодной и отстраненной. Загадочной. С таких дев следовало писать картины.

Рен вспомнил о картинах и чересчур резко для того, кто хотел не подавать виду, повернулся к экрану компьютера.

Его рассказ начался с истории «Братства прерафаэлитов». Ориентация на живопись до Рафаэля Санти, сюжеты из литературных произведений, отсылки на исторические события, легенды и не самые популярные евангельские эпизоды, предполагающие возможность полета фантазии. Не всем студентам это было интересно – Рен даже боялся заглядывать в их глаза, чтобы не увидеть там полное отсутствие сосредоточенности, – но в процессе ему иногда задавали вопросы, и это значило, что часы сбора информации не прошли даром.

Рен восхищался живописью того периода. Это сложно было описать словами – просто перехватило дыхание, когда мистер Тейт впервые показал им те картины. А если кому-то нравилась тема, мистер Тейт часто давал ученикам право провести занятие – якобы воспитывал в них лидерские качества и самостоятельность, хотя на самом деле, как казалось Рену, он просто любил наблюдать за людьми, в чьих глазах горит любовь к искусству. Так Рен оказался перед полной аудиторией сокурсников, которые, быть может, и не разделяли его пристрастий, но в большинстве своем уважительно молчали.

Прерафаэлитам важна была предельная точность, и потому писали они часто с натуры. Однажды Уильям Хант даже преодолел три с половиной тысячи километров – а это месяц пути! – чтобы нарисовать «Козла отпущения», которого он считал важной частью зарождения христианской культуры. Настолько принципиально Ханту было запечатлеть козла еврейского, а не английского, иначе смысл бы потерялся – животных в Англии не выгоняли в пустыню в качестве искупительного жертвоприношения.

Рен невольно подумал, что ради Аронсон он преодолел бы и большее расстояние, пусть из еврейского в ее роду наверняка осталась только фамилия.

Когда речь зашла о Генри Уоллисе и его картине «Смерть Чаттертона», воздух в кабинете будто стал чуть гуще. Она иллюстрировала смерть поэта Томаса Чаттертона от отравления мышьяком, и, когда ее впервые показали широкой публике на выставке, на раму нанесли надпись: «Обломана жестоко эта ветвь, которая расти могла б так пышно. Сожжен побег лавровый Аполлона». На момент смерти парню на картине было всего семнадцать. И пусть натурщиком выступил совсем другой человек, впечатление полотно производило неизгладимое. Особенно когда те, кто еще недавно был ровесником Чаттертона, без видимой на то причины и неизвестным образом погибли едва ли не на глазах у сокурсников.

Рен не подумал о параллели, пусть та и была очевидна, и попытался спешно переключить слайд. Мистер Тейт же, словно назло, жестом попросил его остановиться.

– Я бы хотел обсудить кое-что. Вы не против, мистер Иноэ?

Рен чуть смущенно покачал головой. Мистер Тейт встал на свое привычное место, чтобы обратиться к ученикам.

– Считается, что Томас Чаттертон покончил с собой из-за того, что издатели отказывались печатать его произведения. Как вы считаете, смерть из-за невозможности выразиться в искусстве можно считать достойной?

– Самоубийство – это побег от ответственности, – прозвучало с одного из рядов.

– Но что это была бы за жизнь, если все вокруг убедили его, что он ничтожество? – задумчиво произнесла Пэйдж.

– Мисс МакКензи, вы слишком категоричны. Обычно писатели и поэты получают тонну отказов, прежде чем стать знаменитыми. А Чаттертону было всего семнадцать.

– Но он поэт. Наверняка он был чрезмерно ранимым юношей.

Мистер Тейт усмехнулся и медленно поаплодировал Пэйдж, заметив, как изменилась ее речь.

– Вашу точку зрения я понял. Кто-то еще хочет высказаться?

– А есть вероятность, что его убили?

Наоми нахмурилась, произнося свой вопрос. Она казалась грустной и, вопреки первой мысли Рена, вовсе не из-за цвета волос. Его рука потянулась к телефону в кармане, чтобы проверить, не ответила ли она на его сообщение, но в действительности он вряд ли мог пропустить вибрацию и звуковой сигнал, которых так ждал.

– Новенькая... – Мистер Тейт в предвкушении потер ладони. – Хороший вопрос! Тогда задам встречный. Вы считаете, искусство может толкнуть на убийство?

По аудитории прокатился оскорбленный выдох, как бы означающий «Ну конечно!», и Рен с прищуром оглядел сокурсников, удивившись внезапной активности.

– А какой способ убийства вам кажется более подходящим?

– Отравление вполне подходит, – резюмировала Наоми спустя полминуты перешептываний сокурсников. – Тихо, незаметно, сложно спасти. Никто ведь не носит противоядие ко всем известным ядам за пазухой. Некоторыми люди раньше травились добровольно – правда, называли это лекарствами и косметикой.

– Полностью согласен, – с нездоровым энтузиазмом воскликнул мистер Тейт. – А какие симптомы отравления вы знаете? Иногда его бывает довольно трудно распознать.

– Это слишком сильно зависит от яда, – заметил Рен.

Но мистер Тейт отмахнулся, призывая ученика не мешать ему взаимодействовать с едва оживившейся аудиторией. Такое и вправду происходило редко, поэтому Рен не стал сопротивляться и просто занял ближайший стул, дожидаясь конца дискуссии. Отовсюду тут же зазвучали версии:

– Онемение конечностей.

– Рвота.

– Судороги.

– Диарея.

– Паралич.

– И какого из них вы боитесь больше всего?

Голоса заглушил звучный удар в колокол, и всех в аудитории мгновенно перестало интересовать искусство в целом и тема смерти в нем в частности – студенты повставали с мест быстрее, чем мистер Тейт успел состроить расстроенную мину, как делал всегда, если его энтузиазм в полной мере не поддерживали. Иначе говоря, в конце каждого занятия.

Взгляд Рена зацепился за уходящую Наоми, но мистер Тейт остановил Рена касанием за локоть.

– Ты хорошо подготовился, – похвалил он. – Я сообщу комиссии, чтобы тебе...

– Да-да, спасибо!

Рен кивнул, наверное, тысячу раз, чтобы его побег не показался мистеру Тейту проявлением неуважения, но он даже не дослушал, прежде чем поблагодарить его, – уж больно быстро фиолетовые пряди исчезали в толпе, хлынувшей в коридор из многочисленных кабинетов. Он толкался и подпрыгивал, пытаясь разглядеть Наоми, ощущая нестерпимое желание справиться о ее самочувствии и предложить свою помощь, но последнюю надежду на это у него отобрал Ларс, буквально схвативший Рена за ворот рубашки.

– Не хочу ничего слышать, – замотал головой он, едва Рен разомкнул губы. – Соревнования начнутся уже завтра, это последняя тренировка. Если я не притащу тебя на корт к двенадцати, тренер меня четвертует.

Глава 21. Грэм

Работа, попытки контролировать допросы и присматривать за кампусом... Спустя какое-то время Хьюз окончательно вымотался. Все эти действия стали привычными, адреналин перестал плескаться в крови каждую ночь, и сна по два часа в день начало не хватать. Каждое утро Грэму приходилось отдирать себя от кровати, что будто в отчаянии цеплялась за его покрытое холодным потом тело. Кошмары преследовали, но ни один из них он не помнил.

Проваливаясь в сон, он ощущал, будто утром уже не проснется. Будто улетал в пропасть столь глубокую, что по ее гладким стенам ему на поверхность уже не выбраться – никаких шансов. Усталость обращалась сгустком теней, что окутывала его и давила со всех сторон, чтобы он не понял, когда на горизонте снова появилось светило. По этой причине Грэм нередко отключал будильники, надеясь, что они больше никогда не прозвенят.

Но тем утром он звенел – даже при том, что Хьюз его не заводил.

Когда звук из реального мира в четвертый раз проник в его сон, удивительным образом став частью антуража, Грэм вскочил с кровати, пронзенный осознанием, как разрядом тока, – это была совсем другая мелодия. Не та, что мучила его каждый день, едва стрелка часов коснется шести. Это был звонок – причем четвертый за утро, на каждый из которых Хьюз не спешил отвечать.

Имя Наоми Аронсон значилось во всех попытках достучаться до сонливого учителя.

– Бери же, бери... – шептал Грэм, на ходу натягивая мятые брюки. Гудки тянулись, казалось, целую вечность. – Бери... Наоми?

– Давай быстрее, – прозвучало на том конце.

Голос мужской, низкий, безэмоциональный. Хьюз сразу понял, кому тот принадлежит, – при всей его сдержанности оба детектива, посланные правительством в академию, вызывали в нем неуемную бурю чувств. И ни одно из них не было положительным.

– Я и так за вами не успеваю...

Наоми.

– Так шагай шире! Левой, правой, давай!

– Неужели нельзя было дождаться, когда я сниму пижаму?

Она звучала как высокомерная телезвезда, программы про которых Грэм так часто видел в детстве, – те самые, что увольняли ассистентов за кофе на два градуса горячее нужного или разбивали телефоны фанатов, если им не нравилось фото. Но Хьюз слышал: ей страшно. Сколь бы смелой она ни была, сколько бы раз ни ночевала в полицейских участках и прочих неприятных местах – а Грэм читал ее личное дело, таких случаев было немало, – когда трое мужчин вытаскивают молодую девушку из постели и силой уводят туда, где, как ей известно, не происходит ничего хорошего, страх рождается в груди против воли.

– Тогда пошла бы голая, – отчеканили ей хором два голоса. – Меньше карманов. Что у тебя там, кстати...

Грэм едва не выронил телефон, стараясь как можно скорее завершить звонок. Наоми не могла ответить ему словами, но позволила подслушать – этого было достаточно, чтобы понять, что с ней происходит и почему ей нужна его помощь. Проклятый сон, и зачем вообще Грэм все еще спит? Казалось, будто каждый раз, стоило ему отключиться, происходило какое-то несчастье.

Протянув руку к рубашке, небрежно брошенной на кресло вместе с пиджаком и галстуком, Грэм остановился в паре сантиметров от цели. Странное ощущение появилось на кончиках пальцев, словно смятая одежда на деле была наэлектризованным шаром, от которого во все стороны расходились крошечные молнии. Частично запустив процесс превращения, Грэм усилил зрение и слух, даже не обратив внимание на то, как на спине и груди проступила волчья шерсть. Его одежда шевелилась. Что-то определенно было внутри.

Позволив острым когтям выступить на месте ногтей, Грэм подцепил рубашку за воротник и резко откинул в сторону. Глупое решение, но и бегущим от собственной одежды он едва ли себя представлял. Что бы там ни было, Грэм чувствовал исходящую от этого угрозу и не мог позволить, чтобы справляться с ней пришлось кому-то из учеников.

С кресла, сверкая крошечными глазками на морде, едва высунутой из-под пиджака, на Хьюза смотрела змея. Пока она не двигалась и явно обдумывала дальнейший план, Грэм попытался рассмотреть ее в ответ – как можно пристальнее, не упустив ни одной детали. Черные и желтые полосы чередовались по всему тельцу – слишком яркий окрас, чтобы естественным образом появиться в окрестностях академии. Круглые зрачки – невероятная редкость среди рептилий. Необычная особь. Такую непременно внесли бы в учетные книги академии и исследовали с особым пристрастием, а потому уж если не Грэм, то Грант непременно был бы о ней осведомлен.

Как будто ощутив, на чем сосредоточил внимание ее противник, змея спрятала голову под пиджаком и задвигалась, явно намереваясь приблизиться.

И если поначалу Грэму змея показалась небольшой, он быстро в этом разубедился.

Тельце ее, подобно водопаду, спускалось на пол, и этому не было конца. Грэм отступал, надеясь, что вот-вот необходимость в этом отпадет, но спиной уперся в оконную раму. Страх зародился и в его груди, и животное в нем отреагировало на это по-своему – возжелало напасть, но Грэм не обращался, решив, что пока его жизни не угрожают напрямую, он не станет атаковать. Если бы каждый раз, когда кто-то терял контроль, он решал вопрос силой, в академии осталась бы пара десятков учеников.

– Полагаю, ты знаешь, что мы можем все обсудить, ведь так? – произнес Хьюз, не узнав свой голос. – Прими человеческий облик.

Змея приблизилась к его ступне, и Грэм инстинктивно попытался сделать шаг назад. Звучный удар головой о стекло заставил Хьюза еще больше выпустить когти, почти превратив руки в волчьи лапы, и потому змея, верно, не восприняла его слова всерьез. Кто показывает когти, убеждая в необходимости переговоров? Только двуличные, бесчестные лжецы.

Не медля ни секунды, она бросилась наверх, выбрав целью оголенный торс своей жертвы.

Все произошло за мгновения. Грэм ощутил укус, и, хотя тот не причинил ему сильной боли, он не успел схватить змею – лишь задел ее краем когтя, поранив, а затем вынужденно смотрел, как она ускользает через щель между стеной и приоткрытой дверью. Попытался побежать следом, но ноги налились свинцом. Попытался вздохнуть, но понял, что не может набрать достаточно воздуха. А затем даже не ощутил, когда лицо его встретилось с деревянным полом, хотя, судя по звуку, при этом уцелели не все кости и доски.

Все стало таким... медленным. И тяжелым. Тело почти не подчинялось, сколько бы мысленных приказов Грэм ему ни отдавал. Тошнота подступала к горлу, но мышцам не хватало сил вытолкнуть противный ком наружу. Грэм попытался оглядеться, но для того, чтобы перевернуться на спину и сделать это возможным, понадобилась бы, по ощущениям, пара часов, которых в его распоряжении, похоже, не было. Коготь, покрытый змеиной кровью, оставил в доске на полу борозду при попытке встать, и все, что Грэм сумел сделать, – придвинуться к ней чуть ближе и вдохнуть, чтобы запомнить запах.

За окном медленно светало. Где-то там напуганную мисс Аронсон под руки вели в допросную, зачем-то вытащив из постели поздней ночью. Грэм знал, что ее вызовут, но все равно не сумел защитить. Бесполезный. С таким же успехом мог покинуть «Игнис», как просил брат, и скрываться где-нибудь в лесу, притворившись полевой мышью, чтобы никто не сумел найти.

Радовало одно: той ночью в академии точно не погиб ни один ученик. Ведь убийца встретил утро в комнате доктора Хьюза.

Глава 22. Рен

День соревнований наступил быстрее, чем Рен предполагал. Тренер хвалил его за успехи, но самому ему казалось, будто он попал в списки по нелепой случайности и не имел шанса даже на место в десятке. От участия в турнире его это, к несчастью, не спасало.

Еще ранним утром, стоя перед зеркалом и чистя зубы, Рен написал Наоми сообщение – пригласил прийти на его игру. Но ответа не последовало, и пустой экран неприветливо встречал Рена, сколько бы раз он ни проверял уведомления. И без того нервный, он чувствовал, как нечто неприятное внутри зреет и будто торопит его скорее закончить с делами, чтобы проверить, что стряслось с Наоми, но расписание сетов менять отказались, и ему пришлось покорно ждать своей очереди.

Он видел на трибунах всех однокурсников, кроме нее. Почему бы не посмотреть на состязание, когда они буквально единственное, что отличало этот день от всех прочих? К тому же почти всем зверям в академии была присуща любовь ко всему, где есть выигравший и проигравший, – естественное желание одержать верх или получить хлеба и зрелищ. Но Наоми не пришла.

Как и доктор Хьюз, который, впрочем, соревнования никогда не посещал, хотя звание куратора и обязывало его это делать.

Какое-то время проведя в роли наблюдателя, Рен немного отвлекся от дурных мыслей. Особенно его занимали матчи с участием Ларса: действующий чемпион оправдывал свой титул грамотным распределением сил, точными ударами и вниманием к слабым и сильным сторонам противника. Рен надеялся, что до состязания с Ларсом не дойдет, потому как ровней ему себя ни в коем случае не считал.

Вот только выигрывал он сет за сетом. Когда дело дошло до плей-офф, он хотел бросить ракетку и сбежать, но тренер схватил его за плечи и признался, что всегда верил в его способности, и Рену стало попросту стыдно не попытаться. Выпросив десять минут на прогулку, чтобы привести мысли в порядок, он подошел к трибунам. Пэйдж сидела на переднем ряду, раскрасневшаяся от волнения, но совсем не того, что мучило его, – она была самой преданной их с Ларсом болельщицей.

Рен резко сел перед ней на корточки, и бедняга отшатнулась, едва не повалившись на соседа сзади.

– Аккуратно, – мягко попросил мужской голос. В поймавшем Пэйдж парне Рен не сразу узнал Адама – каким-то чересчур расслабленным он ему показался.

– Спасибо, – смущенно кивнула Пэйдж, поправляя волосы. – Ну что, как ощущения?

– Я потный и еле дышу. Как думаешь?

– Звучит, как мечта любого спортсмена.

– Ага, – ухмыльнулся Рен, опуская голову. – Вообще я пришел спросить... Ты не видела Наоми?

Пэйдж хитро прищурилась, напомнив свою бывшую соседку-лису, – видимо, переняла привычки. Они неплохо общались, и после выпуска той Пэйдж нередко признавалась, что чувствует себя одиноко.

– Только вчера вечером. А что?

– Утром она была в комнате, когда ты уходила?

– Что?

– Просто ответь.

Было видно, что Пэйдж занервничала: начала оглядываться, часто сглатывать слюну, отстукивать по колену ритм мелодии, что всегда играла в перерывах между сетами.

– Не лезь, я вспоминаю, – рукой остановила она Рена, едва тот разомкнул губы. – Нет... не знаю. Мне кажется, тогда ее уже не было.

Рен медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Дурное предчувствие возникало у него редко, и он был склонен прислушиваться к нему. Прежде инстинкты его не обманывали. Но иногда повиновению им мешало кое-что, способное заглушить любой внутренний голос, – как, например, громкоговоритель и вдохновленное объявление имен тех, кого приглашали на корт разделить следующий сет.

– Рен Иноэ!

Пэйдж несколько раз слегка ударила Рена по щекам и плечам, приводя в чувство.

– Иди! Удачи!

Кивнув, Рен приподнялся, чтобы чмокнуть Пэйдж в макушку, и направился к месту, в котором его с большим нетерпением ждали.

Тренер едва сдержался, чтобы не дать воспитаннику подзатыльник, потому что задержка в минуту для столь плотного расписания была неприятным обстоятельством, а опоздание Рена в три – катастрофой. Рен проскользнул мимо, почти беззвучно извинившись.

На той стороне корта, выглядывая из-за низкой сетки, стоял Ларс. Мрачнее тучи – он надеялся, что если они с Реном и встретятся на турнире, то лишь в его финале. Играть в полную силу против друга он наверняка не хотел, поэтому перед Реном стояла задача со звездочкой – поддаваться так, чтобы это было не слишком очевидно (иначе противника могут дисквалифицировать), но сильнее, чем это делал Ларс. Рен то неправильно ставил запястье при ударе, то нарочно спотыкался, то слишком поздно реагировал, когда мяч, который теоретически мог улететь за пределы корта, все же падал перед линией. Ларс строил ужасающие гримасы, ругая соперника за устроенное им представление, но Рен был непоколебим в своей решимости. Он хотел закончить участие в турнире. Плевать на баллы, начисляемые за место в тройке призеров, плевать на то, как он выглядел со стороны. Если через десять минут он не окажется в женском общежитии, сердце его ускачет туда отдельно от тела, и никто не получит от этого выгоды.

Как только объявили итоговый счет, Рен откинул ракетку и рванул прочь. Пусть подумают, что его расстроило поражение – да так сильно, что он не пожал руку собственному лучшему другу. Пусть посчитают его поведение недостойным и неспортивным. Оскорбятся – пусть, он больше и ракетку в руки не возьмет. Он едва не задыхался, и причиной тому был не бег по теннисному корту. Гадкое чувство, будто что-то приближается, сжимало его внутренности. Словно кто-то огромный и разъяренный несся прямиком за ним и горячим дыханием обдавал затылок, как бы быстро он ни мчался. Ворвавшись в общежитие, Рен посмотрел на лестницу в подвал, где располагалась допросная, и на лестницу, ведущую наверх. Подумав пару мгновений и услышав крик дежурной, которой не следовало показываться, он выбрал второй вариант.

Пэйдж говорила, что они живут друг напротив друга, и потому Рен целенаправленно поднимался на третий этаж.

Он не дошел до него совсем чуть-чуть – за три ступени до заветного коридора в его плечо влетела Лайла Стрейт, девушка Альберта. Хотя... бывшая девушка? Девушка-вдова? Как следовало называть ту, чей парень умер, особенно учитывая не очень-то серьезный характер отношений?

Рен увидел на ее шее и плече красные пятна и решил, что поранил ее – он не слишком рассчитывал силу и смотрел по сторонам, одержимый желанием скорее достичь цели.

– Ты... в порядке?

Рен остановился и, пару раз вдохнув полной грудью, смог присмотреться. Нет уж. Таких следов он на ней оставить не мог.

– Придурок, – усмехнулась Лайла высокомерно, проследив за его взглядом. – Засосов никогда не видел?

– Уж больно они...

Лайла натянула приспущенный с плеч кардиган, прикрываясь, и Рен, махнув рукой, продолжил путь. Не ему обсуждать с Лайлой Стрейт ее личную жизнь. Да и лезть в ее душу ему тем более не хотелось.

Приглядываясь к номерам на бордовых дверях, Рен старался бесшумно продвигаться по коридору – лучше не попадаться прочим соседкам по этажу; кто-то может понять его присутствие в общежитии неверно. Он сбежал с соревнований, весь мокрый от пота, пока комнаты почти всех девушек пустуют. Звучит дерьмово.

Найдя знакомую дверь под триста девятнадцатым номером, Рен обернулся и занес руку для стука. От первого же соприкосновения дверь со скрипом отворилась, невольно впуская Рена в комнату и открывая его взору все, что происходило внутри.

– Наоми, ты меня слышишь?

Флоренс склонилась над Наоми, что, сидя на полу, прислонялась спиной к кровати. Рен не до конца понял, что Флоренс хотела сделать: снять с Наоми пижаму или, напротив, надеть ее на нее, но ни то, ни другое ей не удавалось. Наоми походила на куклу, в которой сели батарейки и встали все механизмы, – она не двигалась и не откликалась, сколько бы раз Фло ее ни звала. Но когда рукав рубашки спал с ее плеча, обнажив ключицы, покрытые красно-синими пятнами, Рен сразу понял, в чем дело.

– Рен?! Что ты...

Он не слушал причитаний Флоренс, которая на автомате сделала пару шагов назад, позволяя ему приблизиться. Сел на корточки, взял лицо Наоми в ладони, направив ее взгляд на себя, и несколько секунд она смотрела как бы насквозь, пока наконец зеленые радужки не загорелись иначе, оповещая о проблеске сознания.

– Я рядом, – сказал он, не отрывая от нее взгляда. – Даже если ты не хочешь, потерпи. Я тебе помогу.

Наоми приоткрыла рот, резко вдохнула, и в уголках ее глаз тут же собрались слезы.

– Страшно? – Рен поймал себя на том, что его большой палец нежно поглаживает щеку Наоми, но не стал останавливаться. – Не бойся. Иди сюда.

От нее он ждал чего угодно – но не покорности. И все же это не помешало Наоми провалиться в его объятия, утопая в тихих, горьких рыданиях, от которых по всему телу Рена шла вибрация. Из-за дрожи ее тела или его собственного, он пока не понял.

– Давно она в таком состоянии? – спросил он у Флоренс, подхватывая Наоми на руки.

Та чуть покраснела и спрятала от Рена взгляд.

– Я пришла минут десять назад и нашла ее уже такой.

– Почему никому не позвонила?

Флоренс не сумела произнести что-либо членораздельное, а Наоми так сжалась в его руках, что Рен не стал дожидаться ответа и просто вышел из комнаты. Наоми срочно требовалась помощь. Если ее били так же, как и его, то он выклюет глаза всем, кто к этому причастен, а затем продолбит их черепушки и, если внутри них все же что-то есть, развешает мозги по деревьям, как елочные игрушки. Необъятная ярость пылала в нем при одном лишь взгляде на следы, оставленные на коже Наоми. В этот раз они точно были аккуратнее, чем с ним: почти все кровоподтеки надежно спрятаны под одеждой, на лице не виднелось ни царапины. Но почему Наоми молчала? Чем они смогли запугать ее?

Дверь в медицинский пункт Рен открыл ногой – иначе не вышло бы, но зато эффект он произвел нужный. Дежурный медик попробовал расспросить Рена о произошедшем, однако после короткого «мне кажется, это знание принесет вам только проблемы» на удивление понимающе кивнул и продолжил работать молча. Услышав просьбу уйти, Рен категорически отказался. Глядя на то, как одежду на Наоми разрезают ножницами, он совсем не думал о ее теле. Только о том, что детективы, присланные в академию, – конченые ублюдки, которым не следовало появляться на свет, ведь наносить подобные увечья девушке, что годилась им в дочери и не сделала им ничего плохого, каковы бы ни были причины, непростительно. Он бы стерпел избиения и дважды, и трижды – только дали бы ему возможность попасть в допросную вместо нее.

А если причиной они считали то, что Наоми, в отличие от них, родилась со способностью обращаться в зверя... Что ж, в таком случае у Рена найдется еще парочка изысканных издевательств для тех, кто так отчаянно завидует людям без права выбора.

Будь он, многие от этой функции организма наверняка отказались бы.

И где этот хренов доктор Хьюз, когда он так нужен?

Рен попытался набрать его номер, но никто не ответил ни в первый раз, ни в пятый. Не похоже на гиперответственного учителя, который прежде никогда не опаздывал на занятия и уж точно не бросал учеников в момент нужды. Даже если его не было видно, он всегда наблюдал из укромного места – из окна своего кабинета или коридора учебного корпуса. И именно в день, когда он впервые понадобился Рену по-настоящему, этот хрен решил исчезнуть и не отвечать на звонки.

Просто прелестно.

Что ж, придется набрать другой номер. Если Рен правильно помнил расписание, то...

– Кубок мой! – Крик Ларса на мгновение оглушил. – Я снова выиграл!

– А были сомнения? – хмыкнул Рен.

– Мог бы сделать вид, что это очень неожиданно и приятно. А еще мог бы играть в полную силу, чтобы...

– Я бы все равно тебя не обыграл.

– Но попытался бы!

– Ты сейчас идешь праздновать?

– Пока не знаю, но...

– У меня к тебе просьба. Знаю, не вовремя, но это очень важно. Обещаю, потом я устрою тебе...

– Говори.

Ларс знал, что Рен не станет лишать его праздника просто так – слишком внимателен он был к друзьям, и потому они отвечали ему тем же. Всем когда-то требовалась помощь. Если обращаться не к друзьям, то к кому? Связь с семьей многие из них потеряли, да и ничего кроме посылок с домашними вещами и долго хранящимися вкусностями они получить не могли, а у кураторов было слишком много подопечных, чтобы обращаться к ним по любому поводу. В этом месте одному не выжить.

– Найди Хьюза, – тихо произнес Рен, а затем замолчал, чтобы подглядеть в щель между шторками, где Наоми дожидалась, когда подействуют седативные. Все ее ссадины медбрат уже обработал, и это Наоми стерпела, но когда тот попробовал погладить ее по голове, чтобы успокоить, она содрогнулась при виде поднятой руки. – Он не отвечает на звонки. Может, оставил где-нибудь телефон, но... В общем, проверь его кабинет, и если там его нет – позвони, подумаем, где искать. А если найдешь – пусть тут же со мной свяжется.

– Будет сделано, – отчеканил Ларс и бросил трубку.

Рен вообразил, как Ларс швыряет кубок в толпу и уносится прочь, и невольно улыбнулся этой мысли.

Вернувшись к уже спящей Наоми, Рен переглянулся с медбратом и поджал губы. Ему нечего было сказать, а тому – не в чем его упрекнуть. Медбрат наверняка не считал, будто Рен способен сотворить такое с девушкой, а затем принести ее и заявить, что произошедшее в целях безопасности лучше не обсуждать. Впрочем, учитывая, что Рен в очередной раз был не уверен, правильно ли помнил имя медбрата, возможно, тот и вовсе Рена не запоминал. Работников медпункта в академии около десятка, студентов – около тысячи. Удивляться нечему.

Рен сел на стул, что уже стоял около койки Наоми, и наклонился, поставив локти на колени, а подбородок устроив на ладонях. Измотанная, бледная, с разбросанными по подушке и прилипшими к потному лбу волосами – многие девушки наверняка засмущались бы, узнав, что кто-то разглядывает их в таком состоянии, но для Рена она все равно выглядела как ожившая мечта. Почти нереальный, неосязаемый образ из головы десятилетнего мальчика, едва помнившего, что рос с ней по соседству. Он уже находился к ней так близко, но ни разу настолько явно не ощущал, что она... настоящая? Как будто до этого он не верил, что Наоми действительно оказалась в той же академии, что и он. Что она оказалась метаморфом. В ночь, когда его забирали, он смотрел на зажженный свет в ее окне, надеясь, что там появится силуэт. Этого не случилось – и несколько месяцев Рен считал, что Наоми не простила ему его превращения.

Метаморфам, родившимся в семье, полной людей, сложно не испытывать вину. Изгои – вот кем они себя считают. А в академии пусть и привыкают к своей сути, все равно помнят, что однажды они покинут кампус и вновь станут теми, кто отличается от остальных.

Интересно, когда Наоми впервые обратилась? Рен уже планировал, как спросить ее об этом, надеясь, что она не решит вновь его оттолкнуть. Зная эту взрывную девчонку когда-то давно, он понимал, что ей наверняка и сейчас не нравится показывать свою слабость, поэтому дожидаться ее пробуждения в медкабинете не стоило. И все же Рену было сложно оторвать взгляд от крошечной родинки под левым глазом, от чуть сходящихся к переносице из-за тревожного сна бровей, от губ, чуть приоткрытых, и...

Рен ощутил вибрацию в правом кармане и, чтобы не разбудить Наоми мелодией звонка, тут же ответил на звонок и вышел в коридор.

– Ау, ты тут? – похоже, уже не в первый раз спрашивал Ларс. – Ты слышишь?

– Слышу, слышу, – прикрывая рот рукой, прошептал Рен. – Ну что там?

– Дело дрянь.

Рен молчал.

– Не спросишь почему?

– Я жду.

Ларс тяжело вздохнул, как будто бы ожидал от друга более бурной реакции.

– В общем... я сходил в его кабинет, но там пусто, – возбужденно начал он. – Поспрашивал, но сегодня его никто не видел. Узнал, в какой комнате он живет, пробрался сюда, но дверь заперта.

Рен нервно зачесал волосы назад. Их комнаты всегда были открыты – о таком препятствии он попросту не подумал.

– В замочную скважину смотрел?

– Да, и... мне кажется, я видел его руку. На полу.

– Ну и какого черта ты там стоишь? – не выдержал Рен, срываясь с места. – Ломай дверь!

– Я пытался!

– Хреново пытался!

– Да она как железная!

– Тогда зови... А, к черту, где ты?

Пока Ларс объяснял, где находится жилище доктора Хьюза, Рен мчался к нему на всех парах. Тренер, и без того расстроенный его поведением, встретился Рену на полпути, но даже не успел отругать его – только услышал обрывки фраз «Хьюз», «комната», «врач». Времени выяснять, все ли тренер понял, у Рена не было.

В здание он решил не заходить – если дверь и вправду из железа и заперта, вдвоем с Ларсом они с ней все равно не справятся, – поэтому прикинул, на какую сторону должны выходить окна Хьюза, и обратился. Несколько секунд на то, чтобы выпутаться из спортивной формы, еще полминуты – заглянуть во все окна на нужном этаже и понять, что он ошибся. Облетев здание, Рен принялся тщательно выглядывать в них любые признаки пребывания Хьюза. И когда в одном из них мелькнул знакомый пиджак, Рен разогнался, чтобы клювом выбить оконное стекло.

Осколки побеспокоили бы доктора Хьюза, если бы он не лежал на полу без чувств. Под головой на паркете виднелась тонкая, уже подсохшая полоска крови – похоже, из разбитого носа. Хьюз был в брюках и без рубашки, а на руках и спине виднелись признаки частичного превращения – кто-то застал его врасплох. Но... Рен приблизился к его лицу.

Хьюз еще дышал.

Глава 23. Грэм

Запах чистящих средств и медикаментов проник в нос еще до того, как Грэм осознал, что очнулся, и потому о своем пробуждении он сообщил тихим чихом. Вокруг засуетились врачи. Грэму подняли веки, чтобы посветить в них маленьким фонариком, а затем задали несколько простых вопросов, чтобы убедиться, что он действительно пришел в себя. Тело Грэм почти не чувствовал, да и сил двигаться не было, но пальцем ноги – из-за настойчивой просьбы врача – он все же пошевелил.

То, что он видел вокруг себя, совершенно точно было больницей. Он не бывал в таких уже с десяток лет, если не больше, но и с закрытыми глазами больничную палату легко отличить от медкабинетов в академии. Но почему он...

Ах да. Змея.

– Доктор Хьюз, с вами все будет хорошо, – почти пропела пожилая медсестра, поправляя ему одеяло. – Отдохните.

– Но...

– Тц! Потом с врачом все обсудите. Спите!

Сопротивляться Грэм не стал – держать глаза открытыми и правда стоило больших усилий. Может, он так измотал себя, что принял дурной сон за реальность? Потерял сознание из-за переутомления? Впрочем, с такой проблемой справились бы и в кампусе. Раз его вывезли из академии, значит...

В следующий раз Грэм открыл глаза, когда в комнате запахло едой. Грант улыбался, расставляя контейнеры на приставном столике, но в глазах его плескалась смесь из страха и печали.

– Знал, что тыквенный суп тебя разбудит, – шепнул он себе под нос.

– Сейчас же не осень, – буркнул Грэм в ответ.

– Сможешь жевать – сможешь и блюда выбирать. А пока открывай рот и не строй из себя гурмана.

Он не успел произнести и звука, как ложка с супом уже оказалась в его рту. Ел Грэм медленно, ощущая невыносимую тяжесть в теле, из-за чего каждое движение, даже самое мелкое, давалось с трудом, но с прошлого пробуждения его состояние заметно улучшилось. Ускоренная регенерация метаморфа позволяла ему оправиться от яда быстрее, чем это произошло бы с человеком... если бы тот вообще выжил после укуса. Насколько опасной была та змея? Задаваться вопросом касательно причин нападения Грэм даже не пытался. Очевидно, она оказалась в его спальне не потому, что хотела пообщаться.

Вот только в академии уже несколько лет не училось студентов, что превращались в змей. Выходит, это кто-то со стороны. Маловероятно? Очень. Если это не полицейские – а этого быть не могло, ведь все они, как и охраняющие кампус военные, были людьми, – то убийца отличался невероятной целеустремленностью. Попасть туда, где каждая пылинка, проходящая через ворота, записывается в учетную книгу, почти невозможно. Оставалось два варианта. Первый: убийцу запустили в «Игнис» намеренно. В свете последних событий Грэм допускал это, но не понимал, зачем полиморфов убивать – правительству они нужны были живыми. Иначе в чем смысл? Мертвый полиморф не полезнее медвежьей шкуры, что лежит у камина в доме какого-нибудь сенатора. Второй вариант: кто-то в академии умело скрывал, что у него более одной животной формы, и у него были личные мотивы для расправы.

Грэм так и не понял, кому мог настолько насолить.

– Ее нашли? – спросил он, как только Грант собрал пустые контейнеры в пакет и поставил у двери, чтобы не забыть забрать с собой.

– Нет. Следы чешуек – да, но они никуда не привели.

Хоть с Грантом, похоже, и поделились какими-то деталями расследования, Грэм не надеялся, что им можно доверять. Расспрашивать, однако, продолжил – правду проще отыскать за ложью, нежели в бесконечном пространстве неизвестности. Чтобы солгать, нужно прикрыть или исказить истину – и с этим уже можно было работать.

– Но я запирал дверь на ночь, – нахмурился Грэм. – Как она выбралась?

– Хотел бы я знать, да вот... Хотя, знаешь, не думай об этом. Ты чуть не погиб.

– Все нормально.

– Нет, не нормально!

Грант произнес это слишком громко, и охранники, дежурившие у двери палаты в коридоре, заглянули, чтобы узнать, не нужна ли Грэму помощь. Покрасневший Грант трижды извинился за то, что зря побеспокоил, и пообещал быть тише.

– Я задам тебе несколько вопросов и прошу тебя быть честным, – произнес Грэм, когда они снова остались наедине. – Если соврешь, я все равно узнаю, поэтому проще тебе сразу ответить.

В детстве они часто говорили друг другу: «Ты – это я». В разных ситуациях: когда один не хотел делиться с другим сладостями, когда нужно было поддержать или надавить, когда хотелось спихнуть на другого обязанности по дому. Снаружи это были два почти идентичных мужчины. И пусть внутри, даже на генетическом уровне, их отличало очень многое, нечто очень крепкое связывало их. Грант не любил врать, и потому Грэм всегда это видел. Грэм умел держать лицо, но Грант чувствовал, когда с братом что-то не так.

«Потому что ты – это я. Даже когда ты на четвереньках бегаешь по лесу в чем мать родила, а я сижу за микроскопом. Если тебе плохо – позвони, Грэм. Необязательно справляться со всем одному».

Слова Гранта, сказанные вскоре после смерти матери, все еще сидели у Грэма в голове. Он так и не признался, что три недели не ел и только регенерация метаморфа помогла спасти его желудок от последствий кофеиновой диеты. Потому что чувствовал – Гранту еще хуже. И вешать на него свою боль он был не намерен.

– Задавай, – наконец ответил Грант.

– Остальных убили так же?

Замерев на несколько секунд, Грант едва заметно кивнул.

– Ты тоже должен был умереть, но почему-то яда оказалось недостаточно.

– Почему-то? – невольно усмехнулся Грэм. – Ждешь не дождешься?

– Идиот. – Грант ударил брата в плечо, но тот почти ничего не почувствовал. – Доза была конская, а из тебя выветрилось, как запах спирта после пьянки. Видимо, ты исцеляешься быстрее, чем остальные.

Грэм подумал, что без сомнений поделился бы этой силой с ними, будь у него такая возможность.

– И много по стране таких змей?

– Я не знаю, вне спецучреждений сложно отследить, но... – Грант оглянулся, чтобы проверить, закрыта ли дверь. – Но ваша академия точно не единственная, где что-то происходит.

– И зачем им это? Выкосят всех – помощи не получат.

– Может, убирают тех, кто не согласен...

– Меня ни о чем не спрашивали, – напомнил Грэм.

– Или ищут феникса.

– Опять ты за свое!

– Ну сам рассуди, – замахал руками Грант. – Ты прав, мертвые полиморфы им ни к чему. Но никто не обратится в феникса, если его просто попросят, да и переговоры – дело слишком долгое. Куда проще убить и посмотреть, не возродится ли он.

– А если я не умер, они попытаются снова?

– Надеюсь, что нет. Скорее всего, пойдут дальше по списку.

Грэм внимательно посмотрел на брата. Тот казался уже не таким взволнованным, как полчаса назад, – скорее, собранным и сосредоточенным, с каким-то несвойственным ему прищуром оглядывающим больничную палату, пока взгляд его наконец не наткнулся на камеру видеонаблюдения в одном из углов.

– Что ты делаешь? – не выдержал Грэм. Вопрос прозвучал строго, даже с укором. Предчувствие буквально кричало, что Грант вот-вот выкинет какую-то глупость.

– Пытаюсь придумать, как незаметно сменить иглы и заменить тебя на этой койке, чтобы ты мог бежать.

Грэм неосознанно дернулся вперед и откинул руки брата, что рыскали под одеялом в поисках всевозможных проводов и трубок, соединявших Грэма с больничными аппаратами.

– Не смей.

– В «Игнис» ты всегда будешь под прицелом, – умоляюще прошептал Грант. – Просто беги. У них найдутся другие цели, о тебе на время забудут. А когда отыщут то, что им нужно, может, забудут и насовсем.

– А что сделают с тобой, когда узнают о подмене, а? Об этом ты подумал? – Грэм вцепился в руки брата и заметил, что его когти удлинились, только когда Грант заскулил от боли. Превращение он остановил, но возвращать рукам полностью человеческий вид не стал. – Считаешь, я буду счастлив на свободе, зная, что тебя пытают? Никто не поверит, что ты захотел помочь мне просто так. Для побега нужна причина. Вина. Или тайна. Я лучше умру, чем обреку тебя на это. Так всем будет спокойнее.

– Не говори так.

– Но это правда, Грант. Детишкам в «Игнис» я, может, и помогаю, но вообще-то для всех остальных я заноза в заднице.

– Не говори так! – Ноздри Гранта раздулись, как и всегда, когда он злился, и Грэм с неудовольствием подумал, что выглядит так же, едва его начинает что-то раздражать. Однако спустя несколько быстрых вдохов и выдохов глаза Гранта наполнились влагой, которую он тут же смахнул тыльной стороной ладони. – Ладно. Сейчас ты все равно не сможешь убежать, калека. Но если мне снова представится такая возможность, я больше не спрошу разрешения.

– Перестану быть калекой – научусь избегать тебя лучше прежнего.

Грэм похлопал брата по плечу и осознал, что последние несколько минут провел, чуть приподнявшись, из-за чего еще слабое тело заныло, моля о пощаде. Откинувшись на кровать, он наконец расслабился. Грант предложил ему воды, постоял у окна, пытаясь справиться с эмоциями, еще раз взглянул на камеру в углу комнаты. Теперь и Грэму она не давала покоя; ощущение, будто за тобой пристально наблюдают, никогда не бывало приятным.

– Ты хочешь сказать что-то еще? – понял Грэм.

– Те парни из полиции, что ведут расследование... они живут в кампусе?

Грэм задумался. Он никогда не задавался вопросом, где эти трое находятся, когда не мучают студентов в допросной.

Воспоминание о том, из-за какого звонка он проснулся тем утром, больно ударило его в грудь.

– Не знаю, – безлико ответил Грэм спустя минуту.

– Присмотрись к ним. Один из них не полицейский. Или не всегда им был. Я слышал, что он работал в лаборатории и быстро поднимался по карьерной лестнице, а потом подписал какой-то секретный контракт и...

Грэм услышал в коридоре шаги. Надеялся, что посетители наведаются не к нему, но шаги вдруг прекратились, а охранники у двери вскочили с мест. Поэтому Гранта пришлось поторопить:

– Имя не слышал?

– Я тогда не подумал, что это важно, и... Черт, не помню. Что-то на Н... или на П... А, может быть...

Дверь распахнулась так резко, что с гулким хлопком ударилась о стену. Трое военных в камуфляжной форме, вроде дежуривших по периметру академии, и два врача вошли в палату и сразу распределились между целями.

– Доктор Хьюз, – кивнул один из военных Гранту.

– Доктор Хьюз, – вторил ему врач около постели Грэма.

Грант начал отступать к стене, а Грэму не оставалось ничего, кроме как вжаться в матрас и напряженно ждать, хотя никаких угроз и не прозвучало. Это было и не нужно: если даже стопроцентный человек вроде Гранта ощущал исходящую от них опасность, полиморф считывал это по звучанию их шагов.

Тот, что носил белый халат – в мыслях Грэм уже не решался называть его врачом, – вытащил из кармана небольшой бумажный пакет.

– Что вы делаете? – крикнул взволнованный Грант. – Где ваш бейдж? Вы его терапевт?

Грэм пытался не отводить глаз от пакета, но внезапный и полный боли вскрик заставил его отвернуться, чтобы увидеть, как Гранта держат с заведенными за спину руками и наносят удары по животу. Он пытался вырваться, хотя затея и была безнадежной – ни в одной картине мира ученый не побеждал трех военных. Впрочем, может, это было бы подвластно Индиане Джонсу – обхитрил бы, запутал бы и сбежал, – но Грант уже почти обмяк в их хватке. И все для того, чтобы его брат упустил то, что было критически важно.

– Что вы ему ввели?!

Грэм больше не увидел парня в халате. Даже не смог повернуть голову в его сторону – перед глазами все поплыло и закружилось, а слова и крики собрались в горле в удушающий ком, застрявший где-то на полпути к адресату. По венам текла раскаленная лава. Будь он в силах, попытался бы содрать с себя кожу, чтобы избавиться от боли, но приходилось смиренно терпеть и ждать, когда все закончится.

На это ушло около десяти секунд.

За это время Грэм трижды подумал, что умирает.

Снова.

Глава 24. Наоми

Голубая таблетка. Желтая таблетка. Глоток воды.

Из-за обилия обезболивающих и успокоительных Наоми с трудом осознавала, какое на дворе время суток, и потому просто куталась в одеяло в ожидании будильника, вроде бы заведенного Флоренс по просьбе врача, чтобы Наоми вспоминала принимать лекарства. Ей разрешили не посещать занятия три дня, надеясь, что за это время срастутся треснувшие ребра, затянутся ссадины и сойдут синяки, уповая на ускоренную регенерацию метаморфа, но Наоми не могла определить, сколько времени прошло – день или неделя. Только смотрела беспокойные сны и ворочалась в постели.

Голоса ей снились нечеткие, лица – размытые. Она помнила, что на допросе ей делали больно, что на нее кричали, что она впервые в жизни настолько испугалась мужчин в синей форме, но не что именно ей говорили, чем угрожали и куда били. Сомнений в том, кто в этом повинен, конечно, не было – во всей академии не найдется других подходящих вариантов, кроме детектива Нила и его помощников. Но подробности были важны, и Наоми так силилась их вспомнить, что от этого непременно начинала болеть голова.

Она слышала, о чем врач говорил с Флоренс. Мол, стресс пройдет, неприятные ощущения утихнут, потерпите немного свою психованную соседку, и скоро все снова будет хорошо. В такие моменты Наоми думала лишь о панических атаках Фло и о том, как часто они терзают ее после созерцания Наоми в таком раздрае. Разбавить зрелище было некому – гостей к ним, разумеется, не пускали, да и сама Наоми не ждала посетителей. И все же равнодушие Хьюза в этой ситуации ее расстроило.

Она ведь могла рассказать о нем, но не стала. Это она помнила отчетливо.

Постепенно Наоми и правда становилось лучше. Когда она начала говорить с соседкой, заставив ту вздрогнуть и уронить стакан с водой от испуга, и включила, как оказалось, разбитый телефон, выяснилось, что прошло четыре дня с момента «допроса». Сообщения обрушились градом, трелью забили по ушам. Телефон завис примерно на полчаса, пытаясь справиться с нагрузкой – сказывался далекий год выпуска. Ларс и Пэйдж, чье внимание Наоми польстило, написали несколько встревоженных писем, и Наоми ответила на них коротко и просто:

Прихожу в себя. Потом обсудим.

Надеялась, этого хватит на первое время. Сначала не помешало бы вспомнить, что произошло, и уж потом – быть может – она расскажет об этом другим.

Чат с Реном Иноэ выглядел так, будто он писал отключенному аккаунту, когда ему не с кем поговорить. Семьдесят девять сообщений. За четыре дня. Фло рассказала, что это он отнес Наоми к медику, а тот упоминал парня, который был постоянно то жутко злым, то нестерпимо грустным, и почти каждый час приходил справиться о ее состоянии, поэтому количеству СМС Наоми не удивилась.

Напиши, как сможешь.

Если ты очнулась, но не хочешь говорить, отправь хотя бы точку. Чтобы я знал, что ты пришла в себя.

Только не вредничай и принимай лекарства.

Если бы ты только позвонила мне в то утро...

Я так много хочу тебе рассказать.

Помнишь, что ты сказала мне на крыше, когда я едва не упал?

Ты ведь уже тогда знала, что метаморф, да? Я не понимал. А сейчас прокручивал в голове и...

Как ты столько лет скрывала это? Неужели не было тяжело?

Надеюсь, тебе уже не больно.

Я был на твоем месте и знаю, каково это.

Проснись, Наоми.

Прошу, только не отталкивай меня. Не снова.

Глаза Наоми влажно заблестели, и некоторые сообщения она поняла лишь отдаленно – буквы расплывались и скакали с места на место, – но последнее она увидела исключительно четко.

Я выяснил, где ночуют эти подонки.

Получено четырнадцать минут назад. Наоми взглянула на время – 20:05. Вряд ли Рен нагрянет к ним до комендантского часа, ведь так? Надеясь на это, она принялась быстро печатать сообщение, но пальцы не попадали по кнопкам, и дважды Наоми едва поборола желание кинуть телефон в стену и добраться до Рена на своих двоих. Спустя пару минут мучений сообщение все же дошло до адресата.

Не надо. На их место просто придут новые. И продолжат делать, что сказано.

Ответ пришел спустя мгновение:

Слава богам!

И каким таким богам ты молишься, Иноэ?

Расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Ты как?

Наоми попыталась сформулировать, но подумала, что ничто не сообщит о ее внутреннем состоянии лучше ее внешнего вида.

Увидимся?

Тишина. Две минуты. Наоми чуть занервничала; неужели ей не следовало предлагать ему это? Пять. Наверное, Рен пытается придумать ответ, который ее не заденет. С другой стороны, это ведь именно то, чего он хотел, – она наконец сделала гигантский шаг навстречу, хотя почти все время с момента прибытия в академию пыталась отступать. Пятнадцать. Экран телефона загорелся.

Я у твоего общежития. Спускайся.

Наоми подскочила, будто ее ударило током, и Флоренс тут же сорвалась с места, испуганная возможностью очередного приступа психоза. Ну, так это называла Наоми. На деле ничего страшнее бормотаний во сне и угрюмого молчания наяву Фло не видела – просто не упускала случая спросить, не нужна ли Наоми помощь врача.

– Все нормально, я пойду прогуляюсь.

Флоренс отпрянула, удивленная, но не стала спорить.

– Позвоню врачу, скажу, что ты больше не в спячке.

Застыв в дверях с наполовину надетым кардиганом, Наоми решила, что Рен подождет еще минуту, и, подойдя к Фло со спины, обняла ее.

– Спасибо. И прости. Наверное, нелегко было все эти дни смотреть на обдолбанную таблетками неформалку с ПТСР.

– Как-то ты нелестно о себе, – усмехнулась Флоренс, касаясь рук Наоми.

– Не питаю иллюзий на свой счет.

Фло обернулась и, внимательно посмотрев на Наоми, поправила той волосы. Не отпускала ее, словно пыталась понять, есть ли поводы для беспокойства. Но двигалась Наоми свободно, обнимала так, будто ей больше не мешала боль в груди, и в глазах ее впервые за эти дни появился осмысленный огонек, волнующийся от нетерпения.

– Иди уже, раз так спешила, – наконец произнесла Флоренс. – Рада, что ты в порядке.

Рен ждал у крыльца так, словно собирался забрать чью-то преобразившуюся дочь, чтобы отвезти на выпускной вечер, – не хватало только смокинга. Спрятав руки за прямой спиной, он смотрел на спускающуюся по лестнице Наоми с плохо скрываемым чувством, которому Наоми не могла дать четкого названия. Впрочем, догадался бы даже полный идиот – она просто боялась произнести это, даже у себя в голове, пусть и осознавала, что тянется к старому другу гораздо больше, чем могла предполагать.

– Итачи, – тихо и невозможно жалостливо выдохнул Рен.

– Да что это за слово? – нахмурилась Наоми. – Даже в такой момент обзываешься?

Рен вскинул брови, удивленный ее выпадом.

– Это просто «ласка». По-японски.

– Ласка?

Наоми ощутила, как к щекам прилила кровь.

– Ну да. Ты же ласка, разве нет?

– Тогда мне называть тебя орланом? – поинтересовалась Наоми, а когда Рен неопределенно пожал плечами, добавила: – А когда недовольна – можно и срифмовать.

– Похоже, ты и правда пришла в себя.

Рен улыбался, не реагируя на колкость с ее стороны, и это заставило ее пожалеть об очередной неудачной шутке. И чего она переходила на грубости? Он не сделал ей ничего плохого. Конечно, о поцелуе в столовой следовало бы предупредить, но она часто вспоминала об этом случае перед сном... и уж точно не в негативном ключе. Наоми забывала, что в академии ей незачем отталкивать тех, кто хочет сблизиться. Их всех уже поймали – некому натравить службу отлова, чтобы получить лишние несколько тысяч. Конечно, не хотелось бы подпустить к себе убийцу, но Наоми была убеждена, что с ним еще не сталкивалась, а как только увидит – почувствует эту гнилую душонку еще до того, как рот ублюдка откроется, чтобы что-то произнести.

– Пойдем? – Рен чуть наклонился, чтобы заглянуть Наоми в глаза. – Я знаю одно место, думаю, оно тебе понравится.

Наоми кивнула и последовала за ним. Первое время они молчали, и это могло быть неловким, но отчего-то Наоми ощутила спокойствие в его присутствии. Рен не был очень крупным парнем – ростом около ста восьмидесяти, с не слишком внушительной мускулатурой, – но сейчас его спина казалась ей неприступной стеной, из-за которой ни один злой умысел до нее не доберется. Вероятно, по этой причине она неосознанно отстала, прячась в его тени.

Рен повел ее к стене, окружавшей академию, – под недоумевающими взглядами прохожих студентов они прошли мимо всех учебных и жилых корпусов и в итоге оказались на возвышенности около небольшого двухэтажного здания с плоской крышей. До этого Наоми не казалось, будто в кампусе есть место, с которого просматривается любая его точка, – но вот оно, с приятным бонусом в виде лесного пейзажа и окрашенного в оттенки фиолетового неба. Наблюдать там за закатом наверняка дорогого стоило, но в этот раз они опоздали.

– Пойдем наверх? – Рен протянул Наоми руку.

И она без размышлений вложила свою ладонь в его.

Рен завел ее за здание и кивком указал на пожарную лестницу, ведущую на крышу. Она застыла. Сцены из детства всплыли в памяти, только роли теперь поменялись: раньше Наоми затаскивала Рена на высоту, чтобы посмотреть, как он будет дрожать, но все равно поглядывать вниз, и пощекотать нервы возможностью падения. Почему-то Наоми знала, что ни за что не упадет. И не даст упасть ему.

Прежде чем забраться наверх, Наоми незаметно обтерла ладонь об одежду, заметив, что та почему-то вспотела. Вид открывался и вправду чудесный: с этой точки краешек солнечного диска все же выглядывал из-за горизонта, а еще угадывались очертания дорог, спрятанных между плотно стоящими деревьями. По этому пути всех их привезли в «Игнис», предусмотрительно завязав глаза темной тканью. Наоми была уверена, что их окружали многие километры леса, через которые и с открытыми глазами едва ли можно пробраться наружу.

Кусок арматуры, выпирающий из-под покрытия крыши, возник на пути неосмотрительной Наоми так внезапно, что она не успела среагировать – действие таблеток притупляло инстинкты и значительно снижало ловкость. Повезло, что крыша была плоской, а препятствие встретилось в самом ее начале.

– Вечно ты так, – пробормотал Рен, подхватывая Наоми за талию. – Прешь вперед, не смотря под ноги.

– Я еще ни с одной крыши не упала, – важно заметила она.

– Знаю. Вот только я не совсем о крышах.

Он подвел ее к невысокому борту и постелил на пол свою куртку, после чего жестом пригласил присесть. Наоми ощутила неловкость. К чему эта галантность? Теперь ей казалось, что нужно следить за речью, держать спину прямо и кокетливо улыбаться, хотя на самом деле все, чего она хотела, – расслабиться, глупо отшутиться и подколоть Рена, чтобы посмотреть, как он краснеет. Хотя, если подумать, теперь во время их разговоров краснеет только она.

Глупая девчонка. Неужели она...

– Не холодно? – тихо поинтересовался Рен.

Наоми помотала головой из стороны в сторону и отвернулась.

– Вечера и ночи тут холодные. Не ведись на теплое солнце днем.

Она задышала чаще и спрятала лицо в руках. Чертовы щеки, ну почему они горят?

– Тебе все еще больно?

– Переживу.

– Наоми, – тихо, но твердо произнес Рен, и Наоми застыла, услышав свое имя из его уст. Прозвучало так непривычно и так... приятно. – Я не об этом спросил.

– Не больно, – чуть смутилась она, поднимая взгляд к небу и позволяя свежему ветру обдуть лицо. – Таблетки помогают.

– Не хочешь об этом говорить?

– Ты тоже не хотел. Мы оба знаем, что с нами делали и то, как это унизительно. Подробности ни к чему.

Рен замялся, но все же прокашлялся и произнес:

– Они же тебя не...

– Фу, нет! – Наоми резко повернулась к нему, чтобы он считал испытываемое ею отвращение. – Даже не произноси этого.

– Хорошо, – выдохнул Рен, не пытаясь скрыть улыбку. – Закрыли тему.

Он перевел взгляд на причудливой формы облака и расправил плечи. Сколь бы привлекательным ни был пейзаж, Наоми невольно возвращалась от него к созерцанию высоких скул, бесконечных бездн на месте глаз и пряди, что падала на лоб и колыхалась от малейшего ветерка. Поймав себя на мысли о том, как много девушек в академии так пристально рассматривали его, Наоми опустила веки и потерла их пальцами.

– И многих грустных и избитых ты сюда уже приводил? – не удержалась она.

Рен и бровью не повел; прозвучал спокойно, будто просто интересовался ее мнением:

– По-твоему, я что-то вроде местного Казановы?

– Мог бы быть, – пожала плечами Наоми.

Он покачал головой и облизал губы, решив на это не отвечать.

Наоми, делая вид, что пытается устроиться поудобнее, подвинулась ближе к Рену. Тепло его тела манило; воздух и вправду становился холоднее с каждой минутой, едва солнце скрылось из виду. Навязчивое желание завести разговор, хотя бы ради приличия, постепенно отступило, и вскоре Наоми уже бездумно и беззастенчиво прижималась к груди Рена, а он одной рукой обнимал ее за плечи, будто так и должно было быть. В детстве каждое лишнее прикосновение друг к другу им казалось отвратительным, противоестественным, вызывающим желание поскорее отмыться – детям выражать привязанность таким образом несвойственно. По крайней мере, к близким друзьям противоположного пола, над которыми они всячески подшучивают, пытаясь создать дистанцию.

Прикипать к кому-то было сложно. Детей то и дело забирали прямо из школ и домов, утаскивали силой или приглашали проследовать добровольно, вызывали у них слезы или счастливые улыбки... каждый по-своему реагировал на новость о том, что в его генах найдены мутации, но суть всегда оставалась одной – они исчезали из привычной жизни. Исчезали на долгие годы, стирались из памяти друзей и родных или прятались в ней до поры до времени. За три года в школе Рен и Наоми не раз видели, как чья-то парта пустеет, а имя пропадает из списка класса. И постоянные потери не закаляли характер – каждый раз это было страшно, пусть и недолго, а затем неуютно, если пропавшему находилась замена.

– Ты вспоминал обо мне? – тихо произнесла Наоми, смотря на едва заметные в темноте верхушки деревьев.

– А могло быть иначе? – Рен усмехнулся. – Я оставил вас, но не забыл.

– Тогда почему не писал?

– Я не был уверен, что ты захочешь общаться, узнав, кто я такой.

– Но я же говорила, что это не так!

Из правого глаза выкатилась слеза, и Наоми с таким рвением смахнула ее, что это было больше похоже на удар. Рен смотрел на нее с очевидным замешательством, не находя слов.

– Твоя мама должна была отдать тебе их, – продолжила Наоми. – Письма. Я рассказывала тебе, как дела в школе, признавалась, что тоже метаморф, хотя от других еще много лет скрывала. Когда ты не ответил ни на одно из них, мне казалось, что меня предали. Я так боялась, что кто-то другой их прочтет, и...

– Какие еще письма? – наконец переспросил Рен, и все внутри нее застыло. – Я ничего не получал.

– Как...

Луч света скользнул по их коже и ушел вниз, но Наоми сразу поняла, в чем дело: это фонарик. Один из военных, верно, решил обойти территорию – что странно, прежде за ними подобного не замечалось – и услышал их голоса в обычно безлюдной части кампуса. Не став раздумывать, Наоми прыгнула на Рена и, закрыв ему рот рукой, повалила его, надеясь, что в таком положении невысокий борт крыши все же скроет их.

Свет и вправду почти сразу вернулся и несколько раз прошелся по трубе, торчащей из крыши, но, ничего больше не заметив, военный ушел, что-то тихо приговаривая себе под нос. Наоми медленно убрала влажную от дыхания Рена ладонь с его губ.

– Вроде бы не заметил, – шепнула она.

Только теперь Наоми ощутила, где лежала рука Рена – его пальцы чуть сжали ткань на ее талии, и все тело его чуть напряглось.

– Давай полежим еще немного. Пусть уйдет подальше.

Впервые он так внимательно смотрел на ее лицо. В какой-то момент Наоми даже решила, что его внимание – плод ее воображения, подмена воспоминаний и прочие игры разума, ведь наедине, вдали от чужих глаз, он почти все время смотрел куда-то вдаль. Но нет. Он жадно рассматривал ее, бегая взглядом от губ к глазам, и она чувствовала, как реагирует его тело.

Поза, в которой они застыли, была весьма компрометирующей, но эта мысль Наоми даже понравилась. Ему уже двадцать, ей – почти. Ничто, кроме правил академии о раздельном проживании девушек и парней, не мешало им оказаться в таком положении, и даже ее глупая ложь не смогла выстроить между ними стену.

Рен закрыл глаза и тяжело выдохнул, чтобы охладить пыл. Но Наоми хотела обратного.

Он ответил на поцелуй. Разумеется, ответил. Наоми была настойчива, давила на него всем телом и была совершенно уверена, что он тоже этого хотел, – у Рена не оставалось и шанса на сопротивление. Он провел рукой вниз, к ее бедрам, а затем скользнул выше, забираясь под кофту, и прикосновение обожгло холодную кожу. Наоми неосознанно начала двигаться в такт поцелую, и Рен сжимал ее талию пальцами, то отталкивая, то притягивая к себе. Метаморфов легко распалить; считается, что им особенно сложно сдерживать похоть, едва они впервые ее распробуют. Наоми и прежде приходилось ее испытывать, но это было совсем не похоже на то, что она ощущала сегодня.

– Эй, кто там?

Они оба раскрыли глаза. Не заметили, как военный с фонариком вернулся; сколько он уже стоял под окнами здания? Наоми с ужасом осознала, что удовольствие от момента было столь велико, что она тихонько постанывала, и это не говоря о тяжелом дыхании и характерных для поцелуя звуках. Если их поймают – здесь, на краю кампуса, после начала комендантского часа, куда они пришли с очевидной целью, – их могут крепко оштрафовать. Кто занимался решением подобных вопросов, после того как не стало миссис Ротфор, никто не знал, но перебоев с начислением выплат и дисциплинарных вычетов не наблюдалось, а значит, опасность никуда не ушла. К тому же кому угодно можно было попасться, но не этим двоим. Их и так держали на мушке.

– Спускайтесь!

Наоми занервничала. Сердце застучало в ушах, захотелось встать и побежать, чтобы уж наверняка себя выдать, и Рен, словно почувствовав это, прижал ее к своей груди. Через пару минут военный не то выключил фонарик, не то перевел луч света на другой объект и ушел, жалуясь самому себе, как сильно не любит ночные дежурства.

Они наконец выдохнули, но эйфория от получения желаемого и запретного уже улетучилась. В голове Наоми набатом застучал вопрос: «Что ты наделала?» Было ли это правильно? Стоило ли им переходить эту черту? Сомнения захлестнули ее волной, снесли все остатки контроля, и, в следующий раз открыв глаза, Наоми показалось, что перед ней не Рен, а очень похожий на него великан.

Крохотные коготки цеплялись за его одежду, хвост наверняка щекотал, но он не удивился – только протянул руку, чтобы погладить коричневую шерстку.

– Напугалась, – слегка улыбнулся он, проводя большим пальцем между ушами зверька, и Наоми покачала головой из стороны в сторону. – Беги. Я заберу одежду и отдам ее тебе утром.

Какой стыд! Всю дорогу до общежития, пытаясь не попасться тому дежурному или кому-то еще, Наоми тихонько на себя шипела. В последний раз она непроизвольно превращалась несколько лет назад, в той аварии, после которой все пошло наперекосяк. Тогда ее хотя бы напугала смерть – так чего же она испугалась теперь? Почему обернулась не когда их почти обнаружили, а после, когда опасность миновала? Рен не сделал ей ничего плохого. Напротив, было...

Пробираясь в комнату, Наоми мысленно поблагодарила Фло за то, что та уже спит и позволила им избежать неловкой встречи. Она достала из шкафа пижаму, умылась холодной водой и уставилась на себя в зеркало. Ладно. Нужно успокоиться. Она очевидно не так плоха, чтобы подозревать Рена в том, что его интерес может быть неискренним.

«Бежать некуда, – говорила она себе. – Тебя никто не сдаст. Предаст – с кем не бывает. Не сблизишься – не узнаешь, Аронсон. Все так делают. Это не страшно... наверное».

По спине пробежали мурашки, и Наоми не была уверена, в чем причина – в том, что она предвкушала глобальные изменения в себе, или в том, что недавно по этой спине блуждали руки Рена. Какое забавное чувство. Наоми пару раз целовалась с другими, но, если ей не изменяла память, тогда это не было так волнующе. Может, стоит написать ему? Она ведь сбежала. Наверное, мало приятного, когда после такого девушка обращается и...

«О, моя самооценка бы сразу пробила землю и умчалась в преисподнюю».

Да. Точно стоит написать. Хотя бы пожелать спокойной ночи, чтобы он понял, что она не жалеет о произошедшем. Но где телефон? Кажется, она бросила его на постель.

Перед тем как найти в складках одеяла затерянное средство связи, Наоми посмотрела на пустое беззвездное небо и вдруг поняла, что за весь вечер не увидела там ни одной птицы.

«И куда это запропастился ворчун Хьюз?»

Глава 25. Рен

Трижды оббежав здание, чтобы сбросить напряжение, из-за которого каждое движение будто било его внутренности током, Рен вернулся на крышу и собрал вещи Наоми, соорудив из ее кофты подобие мешка. Все дурные мысли улетучились, оставив место сладостной неге, и Рен корил себя за это – не время терять бдительность.

Ты и правда животное.

Холодный ночной воздух отрезвил, выровнял дыхание и прогнал жар, рождающийся где-то внутри и облаком окружающий Рена с тех самых пор, но на подходе к общежитию все усилия пошли прахом, едва телефон завибрировал в его кармане.

«Спокойной ночи;)»

Она правда сможет спокойно спать? Рен в это не верил. Ему тихая ночь едва ли светит, и это при том, что он сумел не показать, насколько сильно нервничал, – а ей этого не удалось. Пробравшись в общежитие, Рен заперся в общем туалете на этаже и написал Пэйдж, надеясь, что она не спит, но ответа так и не дождался. Тогда ему пришлось подняться на этаж выше и дойти до комнаты Ларса. Незапертая дверь – так себе препятствие, когда друг хочет поговорить, но вот крепкий сон (а Ларс спал так, что даже рухнувшее вокруг него здание вряд ли сумело бы его разбудить) заставил Рена все же вернуться в свою постель, где он и должен был лежать уже пару часов.

Раздеваясь, он обронил телефон и вспомнил, что не ответил на сообщение. Пальцы чуть тряслись и не сразу попали по нужным кнопкам.

Приятных снов, итачи.

Пролежать на спине получилось около десяти секунд, еще тридцать – на левом боку. Переворачиваясь и слыша, как кровать едва слышно поскрипывает, Рен вспоминал звуки, вылетавшие из приоткрытых губ Наоми, и невольно воображал непристойности, которые на этой кровати они могли бы делать.

Вздох его был настолько безнадежным и громким, что Адам прервал молчание, чего обычно ни по каким причинам не делал. Рен вздрогнул, словно забыл, что кто-то все же живет во второй половине комнаты.

– Да что с тобой сегодня?

Еще чего. Пэйдж и Ларс не на связи – значит, обсуждение подождет, а лучше, если желание обсуждать вообще сойдет на нет и у друзей будет меньше поводов его поддевать. Соседу о его переживаниях знать незачем. Если бы при перераспределении комнат кто-то спросил его мнения, Рен бы однозначно заявил, что хочет жить один или, на худой конец, с Ларсом – хотя и не был уверен, что выдержал бы этот словоохотливый поток энергии в человеческом обличии.

– Какая тебе разница? – буркнул наконец Рен.

– Можешь рассказать, если до утра не терпится.

– И с каких это пор мы так близки?

– А я никогда и не был против. – Адам зевнул. – Это ты не даешь мне рта открыть.

– Что-то это не беспокоит тебя по ночам.

– Будь у тебя девушка, ты бы тоже плевал на угрюмого соседа и его правила.

Рен, который не сдержался и тоже зевнул, подавился вдохом. Девушка... Он с трудом представлял, каковы могли бы быть отношения с Наоми. Разговоры по телефону с «нет, ты клади трубку» и хихиканием под одеялом им вряд ли подошли бы. Несмотря на это, Рен вполне мог представить, как внутри него все сжимается, когда среди ночи Наоми присылает двусмысленное сообщение, и как он жалеет, что на телефонах в академии не предусмотрена камера.

«Похоть – твой порок, Иноэ. Держи себя в руках».

– Так в чем дело?

Рен заерзал. Может, попробовать? Может, то, что они едва знакомы, пусть и живут бок о бок, сыграет на руку, и Рен, который не умеет делиться чувствами с близкими, как на духу вывалит все чужаку?

– В общем... – Рен сел, посчитав, что так будет выглядеть серьезнее, глубоко вдохнул и затараторил: – Мы дружили в детстве, и все время в академии я ее вспоминал. Представлял, как она растет, как ведет себя, даже придумывал, в какое животное превращается, а в один прекрасный день увидел ее в кабинете Хьюза. Настоящую. Сначала не поверил, а потом мне... снесло крышу.

Адам прокашлялся и присвистнул.

– Оу... Не думал, что ты всерьез расскажешь мне что-то.

Рен тут же начал бормотать ругательства, но Адам остановил его:

– Ладно, остынь! И так без крыши, придержи стены.

Улыбка невольно мелькнула на лице Рена, но хмуриться он не перестал, пусть и с удивлением отметил, что ему действительно стало легче – и грудь вздымалась свободнее, и мысли встали на места. Может, общаться с соседом не такая уж и плохая идея?

– И долго вы не виделись?

– Почти десять лет.

– И ты так легко узнал ее?

– Да. – Рен пожал плечами.

– А она ответила взаимностью?

Рен замялся, не решаясь ответить, хотя вообще-то все было очевидно даже ему.

– Знаешь, думаю, люди редко меняются, – после паузы произнес Адам, – так что вряд ли ты сильно в ней ошибаешься. С твоей-то осторожностью. Если общение снова завязалось, значит, точки соприкосновения все еще есть.

– Выходит, я...

– Определенно. – Адам не дал ему договорить, заметив, что Рен долго подбирает слово. – Когда я начал проявлять симпатию к своей девушке, у нас тоже возник... скажем, конфликт. До сих пор бывает непросто...

Рен снова упал на подушку, теперь совершенно обессиленный, и, перестав слушать соседа, уставился в потолок. Скорее всего, Адам прав. Что бы Наоми ни пережила, этот опыт сделал ее той, кто она есть, и ничто в ней его не отталкивало – только притягивало, с каждым днем все больше и настойчивее, словно пазл, случайные части которого постепенно составляли рисунок. Он хотел узнать ее, даже если она отличалась от девушки, с чьим образом он взрослел. Хотел выяснить, как расположены родинки на ее теле, как она провела годы в бегах, как ощущается кожа на ее бедрах, какую музыку она любит, смотрела ли она фильмы его любимого режиссера, закатываются ли ее глаза, когда...

«Да хватит уже!»

Нужно поскорее уснуть, иначе список его фантазий разрастется настолько, что перестанет вмещаться в черепную коробку.

– Если что, этого разговора не было, – твердо заявил Рен, отворачиваясь к стене, как только Адам закончил историю, суть которой он совсем не уловил. – Утром мы снова соседи, которые ничего друг о друге не знают.

Адам усмехнулся.

– Не сомневался, что ты об этом попросишь.

Утром Рен старался не вспоминать прошедший вечер и на всех занятиях старательно вникал в материал, чтобы забить голову полезными вещами. Его начала пугать эта фиксация – он не мог думать о чем-то, кроме произошедшего на крыше, только если не заставлял себя концентрироваться на чем-то ином. Если его чувства перерастут в одержимость, он не знал, как с этим бороться. Прежде с ним ничего подобного не происходило.

Темные мысли о природе своей привязанности заставили Рена отказаться от идеи поделиться с Ларсом и Пэйдж событиями прошлой ночи. Вместо этого он перекинулся с Пэйдж парой ничего не значащих фраз, а Ларса заверил, что помнил о тренировке, хотя и думать о ней забыл.

– Ты чего такой? – прищурился Ларс, едва Рен хотел закончить разговор.

– Какой?

– Не знаю... Напряженный?

– Это вопрос?

– Ого, а все хуже, чем я думал. – Ларс задумчиво потер подбородок. – Выкладывай.

– Спать надо меньше, – проворчал Рен, все еще испытывая неловкость из-за того, что вывалил предназначавшееся другу на соседа.

– Да нет, я бы сказал, что чем больше, тем лучше. Глянь, какие мешки под глазами...

Ларс протянул к лицу Рена руку, но тот ушел от прикосновения и в один миг оказался за спиной друга. Ларс ненавидел, когда Рен так делал: это всегда значило, что с ним что-то не так и он не желал этим делиться. Эмпатичного и всей душой вовлеченного в дружбу с этим угрюмым, как его назвал Адам, парнем задевало это больше, чем подколы или даже прямые оскорбления. Неискренность, скрытность – этого в дружбе он не терпел, и потому в момент, когда Рен схватил со своего стула какой-то пакет и скрылся в коридоре, в голове Ларса наверняка уже созрел какой-то план.

На занятие по экономике Наоми не пришла, и потому Рен спешил к кабинету Хьюза, догадываясь, что она может появиться там.

– Рен!

На лестничной площадке между вторым и третьим этажом его окликнули, и Рен инстинктивно остановился. Вверх по ступенькам бежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся девушка – видимо, она давно следовала за ним и не выдержала его темп. Рен взглянул на нее раз, а затем еще один, уже внимательнее, – и уверился в том, что совершенно не знает, кто перед ним стоит.

– Мы знакомы?

– Да... нет, не совсем. Я на два курса младше, но мы виделись несколько раз на тренировках по теннису. – Она сделала паузу и, наконец отдышавшись, продолжила: – Ты как-то помогал мне ставить удар, и...

– А, точно! Помню. – Это было ложью, но Рен пытался как можно скорее закончить разговор. – Ты что-то хотела?

– Да, вот... возьми.

Девушка двумя руками взялась за маленький конверт и, чуть поклонившись, протянула его Рену. Он пригляделся к надписи: «Рену Иноэ от Лили». А снизу... сердечко?

«О, нет. Нет-нет-нет. Нам что, по двенадцать?»

Лили смотрела на него снизу вверх глазами, полными надежд, невинными голубыми льдинами, что, казалось, вот-вот растают. Ну какие любовные письма? Рен никогда не доводил до этого – если знал, что нравится кому-то, кому не может ответить взаимностью, он искусно исчезал из поля зрения и давал девушке остыть. Знал, что после такого они не продолжают попытки – кто-то разочаровывается, кто-то злится, а кто-то более проницателен и принимает это за ответ на их чувства.

Рен понял, что даже не протянул руку в ответ.

– Прости, но я не могу его взять.

– Ты же даже не прочел...

– Лили, – произнес Рен с интонацией, больше походящей на вопросительную; лелеял надежду, что послание принадлежало не ей, и сейчас девушка возмутится, что он даже не понимал, с кем говорит. Но, услышав свое имя, Лили едва не засветилась. – Не нужно.

– Но почему...

Рен не мог смотреть в глаза той, кого отвергал, и невольно огляделся. Ни о каком уединении не могло идти и речи: повсюду ходили студенты, спешащие перекусить и успеть на следующее занятие, и оттого унижение Лили из-за его отказа приобретало все большие масштабы. С каждой секундой, что они оттягивали неизбежное, находилось только больше заинтересованных тем, что между ними происходило. Из уважения к девушке Рен решил, что ему следует уйти, и ровно в этот момент в поле зрения появилась Флоренс Престон.

– Фло! Подожди меня секунду, хорошо? – Рен окликнул ее так, словно они были хорошо знакомы, надеясь, что в глазах Лили это сделает его уход не таким грубым, а затем вновь повернулся к ней и тихо произнес: – Прости.

Но взгляд Лили был прикован уже не к его лицу, а к пакету в его руке. Он чуть раскрылся, ведь Рен даже не заметил, как нервно разминал ручку последние несколько минут, и, следовательно, не понял, что отпустил ее, как только собрался рвануть в сторону Флоренс. С места, на котором стояла Лили, вид открывался отличный – прямиком на женские кроссовки, которые Рен упаковал в еще один прозрачный пакет и положил сверху.

В месте, где люди обращаются в животных, пакет с одеждой значил лишь одно.

Рен не стал дожидаться ее реакции; если Лили заплачет, он точно не сможет уйти, и неловкость только усилится. Флоренс ждала его, не понимая, почему он вообще завел с ней разговор, и Рен отвел ее на этаж, чтобы скрыться с глаз девушки, которой, должно быть, сделал очень больно.

Он ненавидел это чувство.

– Ты сказала Наоми, что Хьюза нет в академии?

– Кажется, нет... – Флоренс чуть вжала голову в плечи. – Забыла.

Рен кивнул и тут же ушел, теперь точно зная, где следовало искать. Всю дорогу до кабинета доктора Хьюза он уговаривал себя, что Лили наверняка была смелой девушкой – он сам, например, не мог собраться с силами, чтобы так просто сообщить о своих чувствах, – и потому пережить его отказ ей удастся с легкостью. Но то, как дрожала ее нижняя губа, все еще стояло у Рена перед глазами, и он не знал, как простить себя за этот отказ.

Прозвучал удар в колокол. Наоми стояла одна, плечом прислонившись к стене, растерянная и хмурая – отсутствие толпы у закрытой двери давало ей понять, что что-то не так, но она упорно ждала, как будто это что-то изменит.

– Он не придет, – произнес Рен, и Наоми вздрогнула, поднимая взгляд. – Занятия не будет.

Уголки ее губ чуть приподнялись, но серьезный вид Рена спугнул ее улыбку.

– Почему?

– Он в больнице. Где-то за пределами кампуса.

Рен прислонился к стене рядом с ней и ощутил приятный запах – кажется, геля для душа, – которого от нее прежде не исходило. Похоже, она освоилась. Раньше Рену постоянно казалось, что она вот-вот сбежит: ее взгляд то и дело метался к дверям и окнам, она часто ходила в людные места, будто хотела затеряться в толпе, а сумка выглядела слишком тяжелой, хотя носить с собой требовалось только тетради. Прошлой ночью он даже посчитал, что она хочет остаться. Чтобы быть рядом.

Но новость о состоянии Хьюза явно заставила ее засомневаться.

Рен рассказал все: как нашел его, как пытался привести в чувство, как врачи забрали его и вывезли за ворота. Машину сопровождало столько военных, что Рен бросил попытки их сосчитать. Поначалу он думал, что Хьюз уже не вернется, но затем медбрат объяснил ему, что люди просто боялись: из-за нестабильного состояния Хьюз мог обратиться в любой момент, а в больнице и без того полно раненых и больных – безопасность превыше всего. Он же потом передал, что Хьюз очнулся. Но Рен вспоминал его стеклянные глаза все время, что провел у кровати Наоми в медпункте, и сомневался, что Хьюз будет в порядке.

– Думаешь, его пытались убить?

– Уверен, – кивнул Рен.

– Я рада, что у них не вышло, но не понимаю почему. Скотт и Альберт на вид были сильнее...

– Признаков борьбы я не заметил. Никаких синяков, только пара царапин на шее, а симптомы похожи на отравление. Может, убийцу спугнули.

Наоми поднесла руку ко рту, но вовремя опомнилась и сама ударила себя по пальцам. «Проклятая привычка», – зло шепнула она себе под нос, потянулась к волосам, чтобы ее жест не выглядел странно, и перекинула их на одно плечо, оголяя шею с другой стороны. Рен гулко сглотнул. Ладони неосознанно сжались в кулаки, дыхание участилось. У Хьюза не было ссадин – а вот у Наоми их было предостаточно, и многие до сих пор не прошли. После того как выбрался из многочасового заточения в допросной, Рен не был и вполовину так же зол, как когда вспоминал об издевательствах над Наоми.

Метаморфы – звери. Им свойственно не обращать внимания на пол и комплекцию соперника, если обстоятельства требуют битвы. А те, кто каждый день получал деньги за... за что? Чем они вообще занимались в этой допросной? Истязали тех, кто не мог ударить их в ответ? Монстры. Рен только представлял, как детектив замахивается, чтобы ударить Наоми, и кровь в его венах тут же вскипала, моля о мести. Сколько еще студентов они запирали в той комнате? И Рен, и Наоми молчали о побоях – значит, могли молчать и другие.

– Эй, ты тут? – Наоми щелкала пальцами перед лицом Рена, пытаясь обратить на себя его внимание. – Ку-ку?

Рен несколько раз моргнул, приходя в чувство, и расслабил руки. Ладони ныли от боли.

– Твои...

Он протянул Наоми пакет, но женские голоса, донесшиеся из-за поворота, заставили его передумать. Вещи... Лили видела вещи. Если он сейчас отдаст их Наоми, поползут слухи. К ней и так с самого начала было приковано много внимания – вряд ли она обрадуется, что о ней начнут говорить еще и из-за него, когда обвинения в смерти Альберта едва перестали вонзаться ей в спину.

– Я отдам их Пэйдж, – вдруг заявил Рен, – а она занесет их тебе, договорились?

– Но почему...

– Я напишу тебе попозже, хорошо?

Не дождавшись ответа, Рен помчался к лестнице, чтобы успеть к женскому общежитию раньше Наоми. Ей лучше не знать, кого он собрался навестить. Кожа вокруг ее ногтей едва начала заживать.

Дверь допросной оказалась заперта. Рен стучался, кричал, требовал детектива выйти к нему, но никто так и не отреагировал, как будто по ту сторону никого не было. Верилось в это с трудом, поэтому следом Рен выбрал иную тактику – затихнуть и ждать, пока из допросной выйдет либо сотрудник полиции, либо тот, кого он там допрашивал.

Телефон завибрировал. Проверив групповой чат с Пэйдж и Ларсом, Рен убедился, что никто из них не находился в лапах детектива, и с облегчением выдохнул.

Спустя примерно полчаса на лестнице послышались шаги. Рен стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, и не сдвинулся ни на сантиметр, когда один из помощников детектива показался в голубоватом свете ламп. Судя по значку, прикрепленному к нагрудному карману, звали его Дэйв, а по фамилии, которую из-за потертостей и царапин прочитать не удавалось, Рен понял – это один из тех, кто однажды утром устроил ему эффектное пробуждение. С фонтанами и все такое.

– Мистер Иноэ, – весело прогрохотал Дэйв, размахивая кружкой с чем-то горячим. – Зачем пожаловали?

– Вам нравится бить женщин?

Рен не смог выдавить из себя приветствие или начать разговор издалека; злость сочилась из него, и осознание своего бессилия только подталкивало его сделать что-нибудь, о чем в будущем он, возможно, пожалеет.

Дэйв, впрочем, отреагировал на вопрос совершенно спокойно, лишь пожав плечами.

– Не сказал бы.

– Тогда почему же вы этим занимаетесь?

– А вы видели, чтобы я на кого-то поднял руку? Прошу заметить, я не находился в допросной, когда вас там держали. Я дежурил снаружи.

– Ну, во-первых, я не женщина, – прищурившись, напомнил Рен, понимая, что Дэйв пытается уйти от темы. – А во-вторых, бездействие – тоже преступление.

– Кто из нас работает в полиции, а, мальчик?

– Похоже, что никто. Ваши методы далеки от законных.

– Ну, ты мало знаешь о методах, принятых в моих кругах. И, видимо, не в курсе, что многие законы можно прочесть не так однозначно, если в деле замешан метаморф.

– Мы такие же люди! – с до боли сведенной челюстью бросил Рен.

– Не такие же.

Рен оттолкнулся от стены и подошел к полицейскому так близко, что пар, исходящий от напитка, осел крохотными каплями на его подбородке. На лице Дэйва не отразилось ни одной эмоции. Разумеется, Рен казался ему ребенком – почти вдвое младше, все еще в учебном заведении, и неизвестно, суждено ли ему когда-нибудь выйти в огромный мир, полный враждебно настроенных к нему людей. Но этого ребенка стоило брать в расчет, учитывая его силу и ту ярость, что полицейские так старательно в нем взращивали.

Впрочем, может, это и было их целью?

Рен сделал полшага назад.

Едва контролируемый метаморф в узком пространстве, до жути злой и опасный – а полицейский и бровью не повел. Рен осмотрелся. Ни одной камеры. Если представитель закона заявит, что мальчишка вышел из себя, обратился и нанес ему увечья, его слова ни у кого не вызовут сомнений. А уж если у него выйдет заполучить хотя бы перышко для анализа ДНК... вину даже не придется доказывать.

По пуле в лоб и сердце – и на костер.

Вся академия возведена на прахе.

– Передумал? – ухмыльнулся Дэйв, а затем сделал глоток из кружки и с наслаждением выдохнул. – Что ж, приходи еще. Может, в следующий раз будешь посмелее.

Нет. Он не даст вывести себя из игры. Нужно бить их же оружием, действовать по их же правилам – подло, скрытно, давя на слабые места. Ни разговор, ни прямое столкновение тут не помогут. Они с Наоми – и только богам известно кто еще – стали мишенями, в которые полиция периодически целится, надеясь попасть в десятку, чтобы скрыть свои деяния. Это они убивали студентов. Рен был совершенно в этом уверен.

– С дороги, – пробасил он, смотря Дэйву прямо в глаза.

Тот поднял руки, сообщая о нежелании ссориться, и сделал шаг влево.

Уходя, Рен смотрел в экран телефона и листал телефонную книгу, желая обсудить свои мысли с Хьюзом, но вовремя опомнился и пообещал себе сделать это, когда доктор вернется в академию.

«Если вернется».

Глава 26. Грэм

Знакомый запах коснулся носа, и Грэм понял, что он уже не в больничной палате. Голова гудела. Рука сама скользнула к шее, но там уже не было ни намека на укус, и по отсутствию шуршания Грэм выяснил, что одежда на нем тоже уже не больничная. Поднять веки он пытался трижды, но каждый раз свет больно касался отвыкших от него глаз.

Родная комната. Пыль на полках и прочих поверхностях смотрелась в ней чужеродно, но неудивительно, что никто не устраивал уборку в его отсутствие. Исправить это Грэму хотелось немедленно, руки буквально зудели от желания взять в руки тряпку, но ломота в остальных частях тела заставила поумерить пыл. Он все еще не отошел. Как давно он в академии? После той встречи с военными он не помнил...

Взгляд тут же заметался по комнате в поисках телефона. Старенький гаджет обнаружился на тумбе рядом с кроватью и после долгого нажатия на кнопку блокировки приветливо завибрировал. Пока Грэм с трудом вспоминал, на какие кнопки надо нажать, чтобы начать писать СМС, ему пришло сообщение от Гранта.

07:16

«Все нормально. Не пиши. Надо посидеть тихо».

Грэм посмотрел на часы – 12:43. Он не помнил, чтобы хоть раз в жизни спал до обеда, ведь это разрушило бы его план на день до основания, но сейчас у него впервые не было никакого плана. Выжил. Он просто не мог поверить, что выжил. Пусть его не убила та змея, но военные вполне могли устранить – у них были и причины, и возможности. Впрочем, он наверняка кажется им слишком мелкой пешкой, чтобы добраться до правды.

Пусть. Значит, будут меньше мешать.

Со стуком в дверь, не дожидаясь ответа, в комнату вошла местная медсестра, миссис Моретти. Увидев пристально смотрящего на нее Хьюза, женщина ощутимо вздрогнула.

– Проснулся! – воскликнула она, прижимая ладонь к груди. – Хьюз, дорогой, вы так нас напугали!

– Мне жаль. У меня не было таких намерений.

Миссис Моретти отмахнулась от его чересчур официальных слов и подбежала, чтобы помочь Грэму сменить положение. Он кряхтел и вздыхал примерно тысячу раз в минуту, как будто не два крохотных зуба прорезали его кожу, а целая армия потопталась на его костях, но в итоге все же смог сесть и попросить у миссис Моретти стакан воды.

– Бедненький, бледный какой...

– Прекратите, – буркнул Грэм прямо в стакан. – Я будто ваш ребенок.

– К счастью, он в подобное место не попал.

Поначалу Грэм не понял, стоит ли ему – как метаморфу – воспринять это как личное оскорбление, но вскоре детальки пазла встали на свои места, и он вспомнил, что у миссис Моретти тоже есть животная форма. Он ни разу не видел, какая именно, но следовало полагать, что хрупкого зверька не возьмут работать в медпункт – место, где почти ни один метаморф себя не контролирует.

– Вы, наверное, давно его не видели?

– Ужасающе давно. Ему скоро школу заканчивать, а я... – Наполняя шприц, миссис Моретти почти раскрыла Грэму душу, но секундой позже уже опомнилась: – Да ладно, вам это незачем знать. Дайте руку. Это обезболивающее.

Он послушно вытянул правую руку и даже не заметил, как игла скрылась под кожей. Грэм жаждал облегчения, желал почувствовать в теле хоть немного прежней легкости. Как только миссис Моретти ушла, он собрался с силами и за пару минут добрался до стола, где открыл ноутбук и тут же зашел в поисковик. Переходя от запроса к запросу, Грэм пытался выяснить, что за змея той ночью была в его комнате. Он описывал симптомы интоксикации, размер и внешние характеристики рептилии. И хотя буквы перед глазами периодически расплывались, в итоге он все же заметил изображение, напоминающее его незваного гостя.

«Ленточный крайт активен и невероятно опасен в темное время суток, но днем забирается в укрытия или смиренно терпит, если с ним взаимодействовать. Обитает в Бирме, Индии, странах Юго-Восточной Азии...»

«Далеко же ты забралась, змейка».

Тот, кто способен превращаться в это животное, либо родом из тех земель, либо встречался с ним лично, либо настолько хорошо изучил его, что его тело обрело над этой формой отличный контроль. Иначе говоря, змея не могла оказаться в его комнате случайно. Это одновременно и успокаивало, и нет. Покушение не повторится, в этом Грэм был уверен. Но если сменить цель...

Оставалось надеяться, что убийца на время заляжет на дно.

Так или иначе, Грэм не мог перестать оглядываться. В первую ночь, проведенную в академии в полном сознании, он не сомкнул глаз – каждый шорох будто заставлял зажившую рану ныть, а ударившая в окно ветка и вовсе побудила его тихо выругаться, чего в этих стенах он никогда не делал. Остров одиночества и безмятежности, которым всегда была его комната, пропитался страхом смерти, и никакое проветривание не помогало от этого избавиться. Грэм нервничал – особенно тогда, когда пытался убедить себя, что для этого нет причин.

Он неустанно тренировался, ходя по комнате кругами, чтобы отследить, на сколько минут физической активности ему хватает сил, и спустя три дня отдыха решил, что больше не может сходить с ума в закрытом пространстве. Занятия по дисциплине «Теория и практика метаморфизма. Исторический и современный взгляд на процесс изменения формы и его механизмы» снова вернулись в расписание.

Грэм уточнил у миссис Моретти, не говорили ли студентам о его отравлении, и она ответила отрицательно. Сомнения в том, что она сказала правду, поселились в Грэме, едва он увидел две колонны старшекурсников, выстроившихся вдоль стен коридора, чтобы поприветствовать внезапно пропавшего профессора. Его встречали как – по меньшей мере – героя войны и гордость нации.

Впрочем, в «Игнис» о единстве нации заикаться не следовало – публика там всегда была исключительно многонациональной.

Такой радости на лицах, ведя свои занятия, Грэм, пожалуй, еще не видел. Это вдохнуло в него столько сил, что он болтал без умолку и даже отпускал шутки, забавляя учеников, которые такого доктора Хьюза тоже видели впервые. Он и сам себя не узнавал.

Как только ударили в колокол, а студенты дружно поблагодарили Грэма за интересное занятие, он упал в свое кресло, резко растеряв пыл. Тело еще не справлялось, но воспрянувший дух теперь грел его изнутри, словно полный дров камин, так что Грэм лишь взял небольшую передышку перед новым рывком со студентами помладше.

– Доктор Хьюз.

Наоми Аронсон, хоть Грэм и видел, как она выходила из кабинета, появилась перед ним с лицом, на котором смешались сожаление и нечто, свойственное только ей, – какая-то крупица дерзости, крошечное пламя, танцующее в глубине зрачка. Грэм настойчиво всматривался в нее, пытаясь понять, как эти противоречивые настроения так легко в ней уживаются.

– Где второе кольцо?

– Что? – Наоми вскинула брови.

– Кольцо в губе, – поспешил объяснить Грэм, сообразив, как вопрос звучал вне контекста его мыслей. – Вижу только в носу, а в губе...

– Потеряла.

– При обращении?

– Если станем ближе, я обязательно расскажу вам эту увлекательную историю.

Она подмигнула, и Грэм неосознанно оттолкнулся ногами от пола, отодвигая кресло назад, как будто мог увернуться от ее неуместных заигрываний.

– Смотрю, вам уже гораздо лучше, мисс Аронсон.

– А вечером вы...

Наоми успела вовремя прикусить язык: в кабинет толпой вошли студенты на два курса младше, и все очевидно стали тише, чтобы прислушаться к неформальному разговору преподавателя. Грэм жестом прогнал Аронсон, чтобы не плодить слухи. Она все равно придумает, как его достать. К тому же теперь у нее был мобильный – у Грэма не оставалось ни единого шанса скрыться.

Как он и думал, негодование Наоми тут же преобразовалось в непрерывную вибрацию в кармане брюк.

Спасибо, что выслушали.

Сарказмом сквозило даже сквозь экран.

Я знаю, что слишком напираю, но иначе до вас не достучаться, так что потерпите.

Вы долго были в больнице.

Не скажу, что тут много чего произошло, но мне кажется, нам надо кое-что обсудить.

Вечером вы будете в кабинете?

Рен, кстати, тоже хотел с вами поговорить. Я приведу его?

Грэм не выдержал и, дав ученикам время на выполнение теста, открыл диалог.

Вы обещали хранить мой секрет, мисс Аронсон.

А я ничего и не говорила, доктор Хьюз. Только пообещала договориться с вами о месте и времени.

Грэм не сомневался, что у нее для всего найдется оправдание. Даже если и разболтала бы, то сочинила бы невероятную историю о том, как Рен сам обо всем догадался или вытаскивал из нее сведения с помощью пыток.

Пытки... Тем утром Наоми звонила ему. Искала помощи у старшего, возможно, понимая, что сама не сможет защититься, а у сверстников не было власти и возможности помешать полиции. Она наверняка ждала, когда он прекратит ее мучения, но Грэм не просто не помог – он даже не явился в ту проклятую комнату в темном подвале общежития, где даже дребезжание ламп действовало на нервы.

Пусть внешне и казалось, что она пережила это куда лучше, чем Грэм – змеиный укус, ему все равно было стыдно.

Они долго тебя держали?

Субординации в их отношениях не было давно, как бы Грэм ни пытался создать ее видимость. Что ж, значит, границу можно переступить с обеих сторон.

Восемь часов.

Угрожали?

Скорее, давили. Думали, что я сломаюсь, если рассказать мне, какое я ничтожество. Но я знала это и раньше, хаха.

Грэм провел рукой по волосам, словно так мог снять с себя груз вины. Бедное дитя, сколько лет она была в бегах? Один год, три, пять лет? Когда чувствуешь себя как таракан в мире дезинфекторов, выживать наверняка непросто. Но она выжила. Адаптировалась. И из очередного ужаса он ее не вытащил.

Мне жаль. Прости, что не пришел. Я должен был.

Да ладно. На самом деле, я даже хотела сказать вам спасибо.

Он задержал дыхание. Если она поблагодарит его за то, что он помог ей стать сильнее, он себя возненавидит.

Спасибо, что выжили.

Звон колокола прорезал тишину, и следом она тут же заполнилась голосами студентов и шуршанием листов, которые торопливо передавали из рук в руки. Грэм пытался печатать ответ, попутно принимая тесты и желая ученикам хорошего дня, но пальцы постоянно не попадали по нужным кнопкам. Когда кабинет опустел, он наконец написал:

Встретимся в кабинете. В восемь.

Договорились.

После занятий Грэм обещал миссис Моретти заглянуть в медпункт, чтобы поставить очередной укол обезболивающего. Доза уже была небольшой, но все еще необходимой, чтобы он мог полноценно функционировать, поэтому на пороге медпункта Грэм оказался ровно в 15:15.

– По вам хоть часы сверяй! – привычно расхохоталась миссис Моретти. – Как прошел первый день?

– Бывало и лучше.

– Слышали, что скоро придет новый директор?

– Новый? – эхом прозвучал Грэм. – Даже не знаю, как... принять кого-то другого.

– Мы все скучаем по миссис Ротфор, но совсем без директора ведь нельзя, мой дорогой. Мы тело академии, ее руки и ноги, вены и мышцы, но если не будет мозга... Все, закончила.

Грэм проверил, крепко ли приклеен пластырь, и опустил рукав рубашки. Он был согласен с миссис Моретти – им нужен был управленец, – но он уже подозревал, какого характера это будет человек. Чьей стороны он будет придерживаться. И что метаморфом он, скорее всего, не будет.

Чтобы работать с молодыми метаморфами, нужно понимать их, иначе они, вспыльчивые и неопытные, отвергнутые и обиженные, не будут понимать тебя. Потому Грэм так уважал миссис Ротфор: при всей ее строгости она прекрасно знала, что чувствует ребенок, которого забирают из дома, чтобы где-то вдалеке от мамы и папы грозить смертью из-за плохих оценок, и это ощущалось в ее стиле руководства. Стопроцентный человек на этой должности вызовет много споров. Прежде всего среди преподавателей.

Грэм слышал, что в правительстве появилась группа людей, которой не нравилось, что животные учат животных, – мол, так дети никогда не впишутся в мир, по большей части состоящий из обычных людей, даже если пройдут финальные экзамены. Но пока их удавалось подавлять, а присутствие людей ограничивать военными по периметру, метаморфы продолжали выживать. Всем назло.

Вспомнив о военных, Грэм подумал и об охранниках, что сидят на первом этаже каждого здания. В их число людей не набирали: слишком близкий и частый контакт со студентами, невозможность носить оружие, смены, длина которых превышала все допустимые для людей нормы. Среди них были те, с кем он перекидывался парой слов за обедом, и те, с кем мог обсудить философские труды. Значило ли это, что они смогут – чуть-чуть, всего на десять минут – преступить ради него закон?

Вряд ли. Но Грэм решил попытаться.

Бобби, дежуривший на входе в здании, где находилась комната Грэма, не смог помочь – сказал, доступа к камерам из комнат у него нет, только коридоры и холлы. Все они хранились на сервере, и просмотром в случае необходимости занимались те, кто был на смене в общем здании охраны. Бобби хохотнул, выдав что-то вроде «как будто там есть на что смотреть», и Грэм неловко отшутился, одной ногой уже переступив порог. Этого следовало ожидать, но новость была неутешительная.

Заглядывать в чужие комнаты, мягко говоря, некрасиво, и его просьбу любой оператор видеонаблюдения наверняка воспримет в штыки. Без разрешения руководства или ордера даже пускать кого-то в комнату с данными запрещено. Но ведь и Грэм не собирался подглядывать за студентками – только узнать, входил ли в его спальню кто-то в человеческом обличии, а если нет, то проследить, куда змейка вернулась, чтобы успеть выспаться к утру. Всего-то. Неужели он многого просит?

Грэм глубоко вздохнул и поправил пиджак, прежде чем постучать в дверь оператора. Сумерки сгущались над стадионом, прогоняя оттуда последних студентов. День выдался необычайно прохладным для последнего весеннего месяца, и даже отчаянных любителей спорта, обычно задерживавшихся после тренировок, видно не было. Что ж, к лучшему. Меньше лишних ушей.

Грэм занес руку для стука, уже подготовив невероятно убедительную речь, которая расчистит его путь к желанным записям, но из-за порыва ветра дверь бесшумно приоткрылась, и до слуха донеслись голоса.

– Какой, еще раз, там был этаж?

– Второй. Комната... двести пять.

Грэм похолодел. Он сделал шаг в сторону, отходя от образовавшейся щели, но продолжал попытки рассмотреть, что происходит внутри.

– А вам для этого не нужен ордер?

– Моего значка вам недостаточно? – Стоящий спиной полицейский с грохотом кинул на стол железный значок. – Ситуация нестандартная, вы же понимаете. Ждать ордера долго, а действовать надо сейчас.

– Да, да... понимаю.

Ларри, престарелый охранник, который часто сидел за мониторами и потому носил толстенные очки, почти трясся от страха. Он не обращался уже многие годы, потому что все тяжелее было найти на это силы, но проработал в этой академии почти сорок лет – никто не мог уволить того, кто стал частью кампуса. Того, кто уже был не в том возрасте, чтобы выстроить жизнь в мире, который так сильно поменялся. Полицейские всегда знали, на кого надавить будет легче всего.

– Двести пятая... Дата?

– Третье мая.

– А время?

– Точного времени у меня нет, надо просмотреть весь день. Давайте я пока полистаю, чтобы понять, что мы ищем, а вы пока принесите что-нибудь, куда записи можно скинуть. Я передам их детективу.

– Да, да... хорошо.

Ларри встал из-за стола и направился в свою каморку, освободив место для полицейского – кого-то из помощников детектива, судя по всему, – который тут же принялся проматывать запись. Он что-то шептал себе под нос, а затем вдруг победоносно присвистнул. Просматривал запись раз за разом, один и тот же момент длиной, наверное, в пару минут, а затем выключил видео и выделил сразу несколько файлов в папке. Грэм сгорал от нетерпения.

«Ларри, какого черта ты там так долго?!»

Полицейский огляделся, как будто наконец подумал о том, что его могут заметить, но не додумался взглянуть на дверь, а затем высоко поднял руку и торжественно обрушил палец на кнопку.

– У-да-ле-но.

Послышался кашель, и Ларри появился перед мониторами с небольшой коробкой, в которой, похоже, лежали все возможные носители информации.

– Держите, выбирайте... Дэйв, верно?

– Да. Спасибо за содействие, – неискренне улыбнулся он, достав первый попавшийся usb-накопитель и воткнув его в компьютер. Зайдя в другую папку, которую, казалось, тоже выбрал случайно, Дэйв скопировал оттуда несколько файлов. – Мы это о-о-очень ценим.

Грэм прекратил наблюдать за этим спектаклем и поспешил уйти, чтобы не попасться Дэйву на глаза. В тот момент даже то, что служители закона без зазрений совести обманывают стариков и пренебрегают ордерами, чтобы творить что вздумается, его не волновало. Ему был знаком интерьер на той записи. Знаком до боли, до пылинки, у каждой из которых там было свое место.

Что бы полицейский ни скинул на ту флешку, это не имело никакой ценности для расследования. Записи с камер в комнате Грэма больше не существовало – и это очень, очень плохо.

Мертвые исправно молчали о том, что видели. Но как они планировали заставить молчать того, кто выжил?

Глава 27. Наоми

– Да где он?

Наоми в который раз достала из кармана телефон, чтобы посмотреть на время. Они ждали Хьюза уже двадцать минут, и за это время Наоми прошла все стадии принятия, чтобы теперь снова прийти к первой – к гневу.

– Не думаю, что он стал бы нарушать договоренности просто так, – тихо произнес Рен, пальцами обхватывая дрожащее запястье Наоми. – Наверное, нам стоит уйти.

– Думаешь, он...

– Что бы там ни было, он решил нас не впутывать. Доктор Хьюз всегда нас защищал. Похоже, что этим он занимается и сейчас.

Наоми кивнула, но, спускаясь по лестнице, все же вновь достала телефон и звонко отбила по экрану рваный ритм, чтобы написать::

Надеюсь, вы в порядке.

Рен все еще держал ее за руку. Не романтично, скорее, как брат, который уводил младшую из плохой компании или чтобы не натворила глупостей, но от этого касания по ее телу все равно проходили электрические импульсы. Находиться наедине было не неловко, но волнующе, и отчасти из-за этого Наоми так часто проверяла телефон – непросто справляться с эмоциями, которые для тебя в новинку. Странно робеть, когда сама привыкла вгонять других в краску.

– Можешь... отпустить?

– Зачем? – удивился Рен. – Неприятно?

– Да нет, приятно.

– Вот и славно.

Он очаровательно улыбнулся, но Наоми разглядела в этом легкую издевку и ответила ему той же улыбкой.

Она немного завидовала тому, как Рен реагировал на нее – как будто его не удивлял тот факт, что она рядом, как будто ему не было страшно, что из этого ничего не получится. Он наслаждался временем, проведенным вместе, – она думала, что будет с ними после. Наверное, она просто привыкла так мыслить. Наоми никогда не радовалась вкусному ужину или хорошей погоде, ведь в любой момент, едва она расслабится, все могло закончиться – что и случилось в день, когда ее поймали. Но это привело ее в «Игнис». Все произошло не так, как она представляла, и впервые – в хорошем смысле.

Если не считать убийств, конечно.

До десяти вечера все студенты должны были отметиться на входе в общежитие, и оставшиеся полтора часа Рен предложил провести вместе. Прогуляться по кампусу, пробежать пару кругов по стадиону, посидеть на трибунах – что угодно, лишь бы не оказаться в четырех стенах, в которых они и так проводят непозволительно много времени. Выбор Наоми пал на прогулку.

– Раньше ты не любила бесцельно ходить, – заметил Рен задумчиво. Его пальцы перебирали что-то, лежащее в карманах толстовки. – Всегда приглашала к себе домой или играла неподалеку.

– Родители не отпускали, а потом привыкла.

– А сейчас они...

– Мы не общаемся. – Наоми поджала губы. – Отец хотел сдать меня отлову, а мать не пыталась ему помешать.

– Ты, наверное, зла на них, но... мои тоже отправили меня сюда. И здесь не так уж плохо.

– Тогда я этого не знала. Просто отец казался таким... безразличным. Хотя сейчас я думаю, что решение далось ему непросто, я сказала ему... сказала, что если в старости и поднесу ему стакан воды, то там непременно будет яд.

Рен не сдержал смешок, но, поймав грозный взгляд Наоми, тут же начал оправдываться:

– Извини. Я просто очень четко это представил.

– Значит, это в моем стиле.

– Не вини себя. Ты была ребенком.

– Ага, с поганым языком, – скривилась Наоми. – И мне было шестнадцать. А чем ты занимался в это время?

– Тем же, чем и сейчас. Только тогда общеобразовательные предметы еще не закончились, и я невыносимо страдал на каждом уроке по математике. Я так и не оправился после того, как увидел между цифрами буквы.

Наоми, не ожидавшая услышать нечто подобное, рассмеялась, и Рен сдержал улыбку, пытаясь продолжить полную страданий историю.

– Все было так плохо, что я чуть не остался на повтор курса. При подготовке к итоговым работам мистер Ричардс заставлял меня оставаться до самого отбоя, но это не помогало. Экзамен за меня сдавал Ларс.

– И никто не заметил?

– Все заметили, – усмехнулся Рен. – Но никто не подал виду.

– Думала, с этим тут строже.

– Без математики прожить я смогу. Но к итоговым экзаменам отношение, конечно, другое.

– Может, стоило сразу согласиться на академию, – выдохнула Наоми. Она не жалела о приобретенном опыте, но создавалось впечатление, что она потеряла много драгоценного времени зря. – Давала бы тебе списать.

– Боюсь представить, как бы ты заставила меня расплачиваться.

– За что расплачиваться?

Ларс возник между ними словно из воздуха, но двигался он с обычной скоростью – просто эти двое слишком долго смотрели друг на друга, чтобы заметить поблизости кого-то еще. Из-за повышенной влажности и стелющегося по кампусу тумана его светлые волосы распушились и пошли волнами, а светло-голубые глаза в пасмурную погоду казались стеклянными и пустыми, хотя улыбка и настырно пыталась осветить все вокруг.

– Вы чего такие загадочные? – Ларс прищурился.

– А ты чего такой довольный? – Наоми ответила тем же выражением лица.

– Да так... не против, если я его украду?

Ларс взял Рена под локоть и, дождавшись только безнадежного принятия на лице Рена, увел его в сторону общежития. Оставшись в гордом одиночестве, Наоми заметила, как с наступлением темноты похолодало, хотя прежде вообще не думала о погоде, и поторопилась вернуться в комнату, чтобы не застрять в очередной очереди на входе, что образовывалась каждый раз примерно без пяти минут десять.

Обхватив пальцами дверную ручку, Наоми ощутила вибрацию в кармане кофты.

Все хорошо. Простите, я совсем забыл. Увидимся завтра.

– Вот ведь!..

– Наоми! – выдохнула Флоренс, пытаясь прикрыться одеялом. – Напугала...

Поначалу Наоми отмахнулась, все еще собираясь написать Хьюзу колкий ответ, но что-то, витающее в воздухе, заставило ее отвлечься. Запах... очень знакомый. Такой вызывает желание и убежать, и приблизиться – смотря какая часть тебя сейчас во главе сознания, – но Наоми привыкла чаще полагаться на животный инстинкт и потому сделала несколько быстрых шагов к кровати Фло.

– Что-то случилось? – обеспокоенно затараторила она. – Покажи, я помогу. Принести что-то? Месячные? Порезалась?

– Нет, ничего не нужно.

– Да не стесняйся ты, просто...

Наоми схватилась за край одеяла и бесцеремонно дернула его в сторону. Она не отрицала этой проблемы – да, порой она сначала действовала и лишь потом обдумывала последствия, но отмотать время назад невозможно. Иногда приходилось отшучиваться, иногда – защищаться колкими фразами или физической силой, а иногда – краснеть. Она каждый раз обещала себе, что больше не будет так делать, что станет осторожнее и внимательнее к другим, но все равно продолжала.

В тот момент кровь к щекам прилила моментально.

– Фло, что ты...

– Я же просила!

Она тут же снова прикрыла голые ноги, покрытые порезами и крупными каплями крови. На внутренней стороне одеяла виднелись не только свежие следы, но и застарелые бордовые пятна – выходит, это случилось не впервые. Наоми сглотнула ком в горле, поморщившись от горечи. Она не могла и представить, что в этой хрупкой и милой девушке живет желание навредить себе. Разве она казалась депрессивной? Демонстрировала нелюбовь к себе? Нет, ничего подобного Наоми и в голову не приходило, ведь именно Фло советовала ей быть собой, несмотря ни на что, пусть и признавалась, что сама бывает для этого недостаточно смелой.

Значит, это Наоми была слепа.

– Кто-то тебя обидел? – тихо спросила она. – Почему ты... почему ты делаешь это с собой?

– Я просто... заглушаю мысли, – призналась Фло, пряча взгляд. – Плохая привычка, я знаю.

– Это опасно.

– На мне заживает, как на собаке.

Фло невесело усмехнулась. Поначалу Наоми подумала, что та пошутила о своей животной форме, но смутные воспоминания о занятии, на котором Хьюз в последний раз проверял скорость превращения, ее в этом разубедили – Флоренс Престон обращалась в белую зеленоглазую кошку, безумно красивую и пушистую. Такой же она казалась Наоми и в жизни. Плюшевой игрушкой.

«И почему ты такая поверхностная? – отругала себя Наоми мысленно. – Почему не видишь дальше своего носа?»

– Считаешь, я дура?

Фло прозвучала так, словно раскрытие этой тайны обрекло ее на вечные мучения от насмешек и сплетен. Но Наоми, пусть и не была самым осмотрительным человеком на свете, распускать слухи не планировала.

– Я считаю, тебе нужна помощь, Фло.

– Сомневаюсь, что...

– В академии же есть психолог. Наверняка есть, – убеждала Наоми саму себя. Это казалось ей очевидным для места, где живет столько неуравновешенных подростков. – Я узнаю, где его найти, и мы сейчас же пойдем к нему.

Она потянулась к телефону, который, как оказалось, бросила на стол, но Флоренс поймала ее руку прежде, останавливая. Наоми поддалась и опустилась перед ней на колени.

– Ну почему?

– Я все делаю не так. – Ее нижняя губа задрожала. – Прости, что тебе пришлось это увидеть. Прости, я плохая соседка, плохой друг, плох... ох...

Флоренс, положив свободную руку на грудь, начала хватать ртом воздух. Ее хватка ослабла, взгляд стал потерянным, пустым. Наоми уже видела ее такой – в тот раз, когда Фло задыхалась от страха смерти, проснувшись среди ночи из-за необъяснимой паники. Снова атака.

Забравшись на кровать, Наоми поступила так же, как и тогда, – крепко обняла соседку и принялась повторять, что все будет хорошо, что страх пройдет, едва сердце перестанет выпрыгивать из груди. Она даже вспомнила колыбельную, что когда-то давно ей пела мать, и удивилась тому, как звучит ее голос. Совсем как мамин.

Постепенно дыхание Фло выравнивалось, а сердцебиение – замедлялось.

– Ты не одна, – шептала Наоми. – Я рядом. Скоро все пройдет.

– Я завтра же пойду к психологу, – выдавила Фло, едва двигая напряженной челюстью. – Обещаю.

Проснувшись и увидев на экране телефона не пожелание доброго утра, а системное оповещение, Наоми невольно содрогнулась. Такое уже появлялось на их телефонах однажды, и пусть своего у Наоми тогда не было, так в академии узнали о похоронах жертв таинственного убийцы. В этот раз обошлось без упоминания смертей, но ничего хорошего от этой новости Наоми не ждала.

Просьба всем явиться на стадион к 9:00 для знакомства с новым директором академии. Первое занятие у всех курсов отменено.

– Почему именно стадион... – прошептала себе под нос Наоми, расчесывая волосы.

– Летом все мероприятия проходят там, – отозвалась из ванной Фло. – В конференц-зале тесновато, даже при условии, что общежития частично пустуют. Вот и выгоняют на улицу.

Новый директор... звучало пугающе. Вряд ли кто-то проводил собеседование и искал компетентного управленца, работавшего в сфере образования метаморфов, – нынешняя ситуация в академии предполагала, что главу «Игнис» выберут, исходя из интересов полиции. Да и вряд ли кто-то, узнав о смерти миссис Ротфор, помчался умолять об этой должности. Значит, придет тот, кто сможет себя защитить, – возможно, с опытом работы с метаморфами, но иного толка. Кто-то с той стороны баррикад.

Подозрения подтвердились, когда около трибун Наоми увидела военных – толпы военных. Они распределяли зрителей лишь по им известному принципу, отправляя студентов на тот или иной ряд, и реагировали весьма остро, если кто-то решал нарушить приказ. Впрочем, бунтарей было не много – автоматы отбивали охоту капризничать даже у самых несмышленых.

Все сотрудники академии, вплоть до дежурных из общежитий и уборщиц, выстроились в шеренги по обе стороны от стойки с микрофоном, явно предназначенного для будущего директора, но самого его видно не было.

– Почему у меня ощущение, что нас загнали в клетку? – Пэйдж, оказавшаяся на ряд выше, устроила подбородок на макушке Наоми. – И зачем они притащили оружие...

– Боятся недовольств, – буднично ответила Наоми. Она не ожидала от Пэйдж подобного жеста, но была приятно удивлена, что рядом с ней так легко находиться; она и не думала, что заводить друзей будет так просто. Хотя, вероятно, это одобрение Рена позволило ей перепрыгнуть через пару этапов сближения. – И, думаю, не зря.

– Миссис Ротфор была...

– Тише, – отрезал мужской голос откуда-то сбоку. Военный, чье лицо было скрыто маской, положил ладонь на автомат, намекая, что может случиться из-за неподчинения. – Начинается.

Из колонок заиграла торжественная музыка. Военные, словно по команде, одновременно выпрямились и отдали честь, застыв с одной рукой у лба. Студенты без конца оглядывались, пытаясь понять, откуда выйдет новая глава «Игнис», пока не услышали рев мотора – черный внедорожник с почти непрозрачными окнами въехал в приоткрытые ворота и уже мчался к стадиону. О том, что колеса повредят покрытие дорожек и внешний вид поля, новый директор, судя по всему, не переживал. Эффектно появиться ему было важнее.

Наоми готова была поклясться, что внедорожник защищен настолько, что пробить дверь можно разве что гранатометом.

После резкого торможения в паре метров от сотрудников академии дверь с водительской стороны открылась. Увидев лысоватого громилу в дорогущем костюме, Наоми поджала губы. Ну разумеется. Правительство решило продемонстрировать превосходство самым простым способом – физической силой. Не каждый метаморф был сильнее обычного человека, особенно если тот прошел спецподготовку, и уж тем более им следовало бояться того, в ком мышц наберется на трехзначное число килограммов. Драться с директором студентам приходилось, наверное, редко, но если даже перспектива перечить ему будет пугать – полдела сделано.

Мужчина поправил пиджак, а затем... направился к соседней двери.

Из машины вышла до жути худая женщина в простом сером костюме с юбкой-карандашом и старомодных туфлях на низком каблуке. Увидь Наоми такую даму в больнице, посчитала бы, что та давно и неизлечима больна – так измученно она выглядела, – но она уверенно направлялась к микрофону. Пригладив затянутые в тугой хвост волосы, женщина дважды ударила пальцем по микрофону, проверяя готовность аппаратуры, и большинство студентов сжались, прикрыв уши.

– Меня зовут Берта Риббонс, и отныне я буду управлять этой академией. – Имя не подходило к ее внешности и звучало чужеродно, но голос был сухой и строгий – в точности как Наоми и представляла. – Мы встретились при печальных обстоятельствах, но я рада, что мне довелось поработать в «Игнис», академии уважаемой и поистине легендарной.

Наоми наклонилась к Пэйдж, чтобы узнать, чем же так знаменита их академия, но военный поблизости снова, как бы невзначай, дотронулся до автомата.

– Я постараюсь сделать ваше пребывание здесь безопасным и продуктивным. И сразу же начну с дел, которые не терпят отлагательств. Во-первых, господа преподаватели и прочие работники, – миссис Риббонс обвела их взглядом, – нам придется поработать над улучшенной учебной программой. Вносить изменения сложно, но, уверена, вы справитесь.

Наоми заметила, как Хьюз нахмурился, а женщина рядом с ним – ее Наоми не знала, – положила руку на бедро и сжала ткань брюк.

– Во-вторых, я намерена оказывать содействие полиции и призываю всех вас поступать так же. Если недоброжелатель не найдется, мы никогда не сможем спать спокойно.

«Недоброжелатель, – хмыкнула про себя Наоми. – Как будто он пару яблок в столовой надкусил».

– В-третьих, что вытекает из второго пункта, я собираюсь устроить полноценную проверку, которая затронет каждого, кто находится на территории академии. И первый ее шаг – сдача крови на анализ, чтобы внести вашу ДНК в базу.

– Позволите задать вопрос?

Доктор Хьюз встал с места и чуть поднял руку. Некоторые из учителей – это было видно даже издалека – задержали дыхание, опасаясь того, каким может быть ответ. Перебить новую главу академии во время ее приветственной речи – шаг, может, и смелый, но глупый. Именно поэтому Наоми так любила Хьюза. Каким бы правильным и сдержанным он ни казался, в нем жил бунтарь, а к безрассудным поступкам Наоми питала особую страсть.

– Ваше имя? – холодно отозвалась миссис Риббонс.

Громила, которого Наоми сначала приняла за нового директора, передал Хьюзу микрофон.

– Доктор Грэм Хьюз.

– Ваш вопрос?

– У нас каждый год берут анализы, и, я уверен, всевозможные данные о нашем генетическом коде есть у соответствующей лаборатории. Зачем нужна внеочередная сдача крови?

– Вы внимательно меня слушали, это похвально. – Она ухмыльнулась, и комок тревоги в груди Наоми затрепетал. – Появились методики для более глубокого анализа, и для его проведения нужны новые образцы. Такой ответ вас устроит?

– Не совсем, – заупрямился Хьюз. – Зачем нужны эти данные?

Миссис Риббонс на мгновение перевела взгляд на толпу студентов, видимо, чтобы считать их настрой. Каким бы он ни был, он контролировался мужчинами в форме, но, похоже, ее успокоило, что ученики смиренно слушали и не выказывали явных симпатий к кому-то из участников разговора.

– Необходимо узнать о студентах как можно больше, чтобы суметь защитить их.

– Если дело в защите, пусть записи с кхм... кам...

Микрофон забарахлил, а затем и вовсе перестал транслировать голос Хьюза, и он, похоже, выругавшись, занял свое место. Он не мог идти против руководства, но делал к нему маленькие шажки – со спины, чтобы однажды добраться до цели и скинуть лжецов в пропасть. Скорее всего, в этот раз он отделается выговором. Может, лишением части зарплаты, которую, впрочем, в академии все равно некуда было тратить. Его задачей было поселить сомнения в сердцах тех, кто ему доверяет, а таких в старшем звене было предостаточно – и к сердцу Наоми дорожка давно была протоптана.

– Прошу прощения за технические неполадки, – миссис Риббонс попыталась улыбнуться, но вышло жутко фальшиво. Такие люди не улыбаются – им дается только оскал. – Сейчас вас всех проводят в пункты сдачи крови. Не отбивайтесь от своей группы и слушайтесь сопровождающих. После вас будет ждать праздничный обед – в честь своего назначения я значительно расширила меню столовой.

Новостям о еде никто, казалось, не обрадовался. Наоми подход «я дам вам бургер, а вы мне – всю свою подноготную» казался до смешного наивным, но смеяться она будет позже, в своей комнате или наедине с теми, кому можно верить. Смеяться тихо, пытаясь убедить себя в том, что и из этого можно выбраться. А до тех пор мужчина в камуфляжной форме едва не тыкал оружием в спину неудачницы, оказавшейся в конце своей колонны.

На территории разбили несколько пунктов сдачи крови и привезли медиков из лаборатории, часть из которых в свое время осматривали и Наоми. Все случилось быстро: их подзывали группами по четыре человека и набирали пробирку крови, пока следующие в очереди закатывали рукава и сами смазывали сгиб руки спиртовой салфеткой. Это не давало студентам времени задуматься о том, что конкретно происходит, – их постоянно куда-то вели и чем-то занимали. Вновь до безумия просто – и так же эффективно. Да и выбора у студентов, впрочем, не было.

В соседней палатке, уже собравшись уходить, Наоми заметила Хьюза, который зачем-то надел медицинский халат и иначе зачесал волосы. Секунда – и непонимание сменилось восторгом. «Вот ведь смелый идиот! Решил испортить образцы? Неужели думает, что его не заметят?»

Забор крови он проводил уж очень умело; Наоми даже подумала, что зря не узнала о нем больше и, вероятно, упустила факт его обучения в каком-то медицинском учреждении. Хьюз постоянно стоял с опущенной головой, не отрывая взгляда от бумаг, в которых делал пометки, и только спрашивал у студентов имена, чтобы найти их в списке.

– Доктор Хьюз, справляетесь? – поинтересовался еще один мужчина в халате с полным подносом пробирок.

Все внутри Наоми похолодело, ноги стали тяжелее свинца. Она пригляделась к бейджу на его груди – быть может, его раскрыли, заметив чью-то пропажу, – и увидела там добротно, не наспех сделанную надпись «Хьюз Г.».

«Надо научить его прятаться, – с досадой подумала Наоми. – Выходит у него скверно».

Но Хьюз ничуть не смутился:

– Справляюсь, мне не впервой.

Он выпрямился, чтобы одарить того мужчину вежливой улыбкой, и поймал ошеломленный взгляд Наоми. Неуверенно кивнув ей – вероятно, в знак приветствия, – Хьюз снова уткнулся в списки.

– Не задерживайтесь, – прогремел очередной человек в маске. – Идите в столовую, мисс.

Наоми молча повиновалась, но еще долго не могла отвести взгляд от той самой палатки.

Стол, который обычно занимала их компания, еще пустовал, и Наоми пришлось дожидаться остальных, с тревогой смотря по сторонам. Как назло, они пришли одними из последних. Ларса, казалось, ничуть не удивляло происходящее, а вот Рен и Пэйдж выглядели обеспокоенными и постоянно переглядывались.

Наоми так долго подбирала слова, что растеряла их, едва открыла рот.

– Чего так мало взяла? – сощурился Ларс, ставя на стол поднос, ломящийся от еды.

Она мысленно поблагодарила его за то, что он первым завел разговор.

– Неужели это все в тебя влезет?

– Он еще за добавкой попрется, – хмыкнула Пэйдж. – У него не желудок, а черная дыра.

– Нельзя отказываться, когда дают!

– Надеюсь, ты так относишься только к еде. – Рен улыбнулся одним уголком губ. – Честно говоря, не уверен, что стоит это есть.

Ларс замер с наполовину засунутым в рот куском мяса и, испуганно округлив глаза, попытался поинтересоваться почему. Пэйдж отвесила ему подзатыльник и приказала лучше жевать и не болтать с набитым ртом.

– Не налегай, – все же попросил Рен, и от стальных ноток в голосе воздух вокруг будто бы стал гуще. Наоми, ощутив в груди какую-то тяжесть, отметила, что серьезный Рен даже горячее, чем милый и внимательный, но тут же отвесила себе мысленную пощечину – не о том следовало думать в такой момент. – А ты есть, я смотрю, не хочешь?

Он сказал это с улыбкой и облизал уголок губ, на котором осталась молочная пенка – притащил с собой кофе из автомата и, похоже, вообще не собирался притрагиваться к еде. Наоми же тыкала вилкой одну и ту же запеченную картофелину уже минуту, не всегда попадая в цель, потому как взгляд ее был прикован совсем не к тарелке.

Она не хотела отвечать, но Рен смотрел ей в глаза так долго, что она не выдержала.

– Не голодна.

– Не терпишь вида крови?

– Я каждый раз после превращения возвращала на место пирсинг. Как ты думаешь?

Рен протянул «а-а-а» и понимающе кивнул, хотя Наоми и показалось, что он ей не поверил. И был прав. Только дело было не в виде крови, а в процессе забора. В такие моменты Наоми ощущала полную потерю контроля над своей жизнью, и это приводило ее в ужас. Быть может, те, кто вырос в академии и привык сдавать кровь на анализы каждый год, не видели в этом ничего особенного, но когда все детство сознательно избегаешь подобных мероприятий – «случайно заболеваешь» в день медосмотра в школе, например, – при виде любого шприца паника охватывает твое существо.

О том, что пирсинг был ненастоящим, Наоми упоминать не стала.

– Хорошо, что доктор Хьюз вернулся, – произнесла Пэйдж, устремив взгляд в часть столовой, предназначенную для персонала. – Как думаете, он видел того, кто на него напал?

– Тц! – Ларс резко придвинулся к ней. – Я же просил не говорить об этом при других. Совсем секреты хранить не умеешь?

– Да кто нас слушает...

Их перепалка продолжилась, но мысли Наоми звучали громче их голосов. Хьюз не задержался за полупрозрачной ширмой, отделяющей студентов от преподавателей, – похоже, как и Рен, решил, что устроенный директором пир выглядит подозрительно. Пока он направлялся к выходу, Наоми вглядывалась в его серо-коричневый костюм и думала о том, как быстро он успел переодеться в тот халат. Зачем ему сотрудничать с лабораторией? Разве они вообще берут на работу метаморфов? Налицо конфликт интересов.

– Доктор Хьюз, подождите! – крикнул мистер Тейт, пытаясь догнать коллегу. Преподаватель по искусствоведению всегда казался Наоми немного неловким, и то, сколько раз он споткнулся по пути, лишь убедило ее в этом. – Я хотел обсудить...

Хьюз повернулся, чтобы выслушать Тейта, и воспоминания о недавней встрече в пункте сдачи крови вспышками замелькали перед ее глазами. Борода. Хьюз не брился по меньшей мере неделю, но полчаса назад его лицо было гораздо светлее – а на фоне белого халата темные волосы Хьюза наверняка должны были выделяться.

Рен проследил за взглядом Наоми и аккуратно коснулся ее плеча, вырывая из дум.

– Что-то не так?

Но на его лице Наоми сфокусироваться не могла – только на серо-коричневом костюме за его спиной.

А что, если?..

Глава 28. Рен

Не так давно на занятиях по основам мировых религий речь зашла об индуизме. Пожалуй, это одна из тех религий, чьих последователей в «Игнис» было меньше всего – даже детей, чьи семьи исповедовали синтоизм, Рен встречал гораздо чаще. Выходцев из Южной Азии в академии в целом было ничтожно мало. Быть может, в их ДНК имелось что-то, из-за чего не происходило мутации, а может, государство обращалось с мигрантами из тех стран не так доброжелательно, как следовало, – Рен не мог исключать обоих вариантов, пусть и надеялся на первый.

Он не жалел, что родился метаморфом, но не пожелал бы родиться им кому-то, кого это обошло стороной. Это просто его отличительная черта – как родинка на правом бедре или шрам на колене, полученный в детстве, – и он не воспринимал это никак иначе.

Рен пересел на одну из задних парт. Когда преподавательница спросила, зачем он это сделал, он наплел что-то про то, что не хочет мешать тем, кто сидит позади, – он занимал это место с тринадцати лет, но с тех пор заметно вырос, а его однокурсницы вытянулись лишь на несколько сантиметров. Конечно, дело было не в этом. Его мало заботили те, чьи лица примелькались, а имена без надобности не всплывали в памяти.

Наоми сидела за предпоследним столом на соседнем ряду, и только с выбранной Реном точки можно было наблюдать за ней, не обращая на себя лишнее внимание.

Ее индуизм, очевидно, занимал – слушала она с удовольствием и постоянно что-то записывала, будто боялась упустить детали. Ради приличия Рен тоже держал между пальцами ручку, но то, что появлялось благодаря ей на бумаге, нельзя было назвать словами. Скорее, это напоминало обрывки образов, звуков и древних запрещенных заклинаний.

– Вы знали, – заговорщицким тоном произнесла миссис Влахос, поправляя вечно соскальзывающие очки, – что в индуизме были духи, подобные нам?

– Разве они верили в оборотней? – спросил кто-то.

– Их называли бхутами. – Миссис Влахос переключила слайд, чтобы продемонстрировать традиционные изображения этих духов. Судя по прокатившемуся по рядам вздоху, ассоциировать себя с ними студентам едва ли хотелось. – Мелкие демоны, или злые духи, из свиты Шивы. Их описания часто противоречат друг другу. В одних источниках их называют врагами людей, полагая, что они пожирают человеческую плоть, а в других показывают как хранителей дома или даже целой деревни, в которой поселились. На нас они похожи тем, что, по верованиям, могли менять форму – обращаться в лошадей или свиней, например. То есть технически их можно называть метаморфами.

– А обычные люди, конечно же, их боялись, – пробормотала Пэйдж устало.

– Ну разумеется, дорогая! Они же злые духи. Считалось, что бхута – призрак человека, который убил себя сам или умер из-за несчастного случая. Иногда их злость была так сильна, что они вселялись в живых людей и заставляли их покончить с собой. В основном они нападали на людей по ночам, – миссис Влахос снова переключила слайд, – выглядя как мерцающие или туманные пятна. Чтобы обнаружить их, следовало смотреть на тень. Бхуты ее не отбрасывают.

Рен невольно пробежался взглядом по темным очертаниям своих однокурсников. Такой злой дух водился и в «Игнис». Пусть свою тень он и не потерял, но хорошо ее прятал – в ночи все едино. А днем ее было не отличить от прочих.

После окончания занятия Рен несколько минут просидел на своем месте, дожидаясь, когда Наоми закончит разговаривать со своей соседкой. Флоренс Престон в тот день выглядела серо и измученно, будто систематически не высыпалась и забывала о еде, хотя еще недавно Рен видел ее вполне здоровой (пусть и, задумавшись, не смог понять, как именно давно это было). К тому же, когда она резко обернулась на какой-то громкий звук, волосы открыли взору часть ее шеи, и Рен заметил там кое-что странное.

– У нее все хорошо? – не вытерпел он, подойдя к Наоми, едва они с Фло попрощались.

– О чем ты?

Рен как бы невзначай помял шею примерно в том месте, где увидел пластырь. Раны на метаморфах заживают быстро, поэтому о таких мелочах никто из них обычно не заботится.

Наоми заметно смутилась.

– Это... ее личное дело. Лучше не лезь.

В свете последних событий реальное расписание не всегда соответствовало привычному – преподавателей то и дело вызывали на внеплановые совещания, а студентам выдавали темы для самостоятельного изучения и отпускали в свободное плавание. Доктора Хьюза видели и того реже, учитывая его периодические попытки попасть на допросы студентов, которые продолжались, несмотря на полную их бесполезность. Рен не был уверен во многом, но в трате времени полиции и учеников – на все сто процентов.

Послушно заниматься в своей комнате предпочитали немногие. В основном студенты выбирали свежий воздух, который в начале лета был особенно пьянящим, и занимались спортом или устраивали небольшие пикники, чтобы просто провести время вместе. Кроме того, находиться у всех на виду – один из верных способов остаться в живых. И даже если сознательные переживания из-за недавних убийств поутихли, животный инстинкт все еще пытался сохранить студентам жизнь.

После особенно интенсивной тренировки по теннису Рен чувствовал себя прекрасно. Казалось, вместе с потом, пропитавшим форму насквозь, хоть на какое-то время его тело покинули все тревоги. Он ощущал такую поразительную легкость, что, когда Ларс предложил закрепить эффект пробежкой, даже без смены формы летел над стадионом.

Когда они были детьми, им часто приходилось обращаться – учителя и ученые смотрели, могут ли они контролировать этот процесс. Затем им важна была скорость. А теперь их все больше учили оставаться людьми – любое превращение без веской причины считалось нежелательным и заставляло специалистов обратить на ученика внимание. Какими бы полноценными метаморфы себя ни считали, как бы ни были уверены в том, что эволюционно они впереди обычных людей, они были в меньшинстве, и в будущем им, хотят они того или нет, придется подстраиваться под общество. И мириться с тем, что на специальную печать в удостоверении личности будут смотреть с прищуром, иногда – с искривленными в отвращении губами, а может, и под аккомпанемент не самых приятных слов.

К концу обучения в «Игнис» некоторые студенты привыкают к мысли, что обращаться нельзя – и отказываются от этого на таком фундаментальном уровне, что после выпуска ни разу не покидают человеческого тела.

Рен считал это глупым. Отказаться от основополагающей части себя – все равно что умереть. Зачем выживать такой ценой?

– Как хорошо-то!

Ларс вытер лоб футболкой, хотя впитывающие способности она давно потеряла, и с наслаждением развалился на скамье, устремив взгляд в небо. Нижние ряды трибун пустовали – только на верхних расположилась компания девочек лет тринадцати, о чем-то восторженно щебечущих. Рен положил локти на скамью, что была рядом выше, ощущая приятную боль в растягивающихся мышцах.

– Если бы не комендантский час, я бы и всю ночь тут бегал.

– Душа прерий, – усмехнулся Рен.

– Жаль, тут нет хотя бы ипподрома. Мне так... мало места.

– Да уж, стадион твою жажду не утолит.

– Везет тебе. – Ларс вздохнул и, сев, вскинул руки к небу. – Вот оно, все твое! Летай, сколько влезет, и никакие заборы тебе не указ.

Рен с сожалением улыбнулся. Да, его животная форма дарила ему больше свободы, в том числе за счет небольшого размера, пусть среди птиц он и считался крупным. Когда Рен обращался на занятиях у Хьюза, ему не требовалось много места, а вот после превращения Ларса ширма, за которой все раздевались, неизменно падала, потому что этот балбес не осознавал своих истинных размеров. Бежевый конь с блестящей шерстью и пышной гривой занимал большую часть свободного пространства в кабинете и поначалу многих пугал, но смотреть на него всегда было чистым удовольствием. Рен жалел, что у его друга было так мало возможности познать себя в виде зверя – примерно так же мало, как у Альберта или Скотта. Им помимо размеров мешала агрессия, но Ларс был животным изящным и умным, а еще осторожным – и это всегда помогало ему держать себя в руках. Он откладывал эту часть жизни на потом. Надеялся, что, покинув академию, сможет вдоволь наслаждаться ветром и бесконечной пустотой какого-нибудь поля. Рен в этой сцене тоже присутствовал – в виде проводника, который может заранее сообщить о приближающейся опасности.

Мечты мечтами, но о реальности, в которой они существуют, Ларс никогда не забывал.

– Ты это слышал? – Ларс неожиданно напрягся.

– Что?

– Какой-то... стук?

– Ты меня спрашиваешь?

– Да помолчи и прислушайся!

Рен застыл, пытаясь отделить смех девочек на задних рядах от прочих звуков. Шелест листвы. Скамья, скрипящая из-за нетерпеливости Ларса. Почти успокоившееся после бега сердца. И что-то тихое, едва уловимое, вроде... хрипа?

Ларс бросился вниз, перепрыгивая через два ряда, отделяющих их от земли, оббежал трибуны, а затем исчез в пространстве под ними. Рен, так и не сообразив, что именно так взволновало Ларса, побежал следом.

– Твою ж... зови врачей!

Лайла Стрейт лежала на земле. Ее тело сотрясала неконтролируемая крупная дрожь, а изо рта вырывались обрывки звуков, словно горло сдавило спазмом. В глазах стояли слезы, скрюченные пальцы ухватились за одежду Ларса и тянули ее на себя. Он перевернул Лайлу на бок, хотя это и не было похоже на судороги, первой помощи при которых им когда-то обучали, и продолжал торопить Рена, хотя тот уже набрал номер медпункта.

Если бы не Ларс, он бы снова не помог тому, кто умирал в шаге от него.

– Принесите ее сюда, – ответил Рену дежурный медбрат.

– А если...

– Несите!

Он отбросил телефон в сторону и опустился на колени, чтобы поднять Лайлу.

– Что ты делаешь?

– Все в этом сраном месте приходится делать самим, – буркнул Рен себе под нос. – Я понесу, а ты говори с ней, чтобы оставалась в сознании.

– Лайла, слышишь меня? – Голос Ларса задрожал. – Потерпи несколько минут, скоро все закончится...

«Надеюсь, не тем, чем обычно».

Рен не чувствовал ног, когда добрался до медпункта. Они перепугали добрую сотню студентов, которым не повезло встретиться им на пути, и один из младшекурсников от шока даже потерял человеческую форму – благо, поблизости нашлись те, кто смог ему помочь. Лайла действительно выглядела пугающе. И все реже реагировала на попытки Ларса удержать ее внимание.

Едва она оказалась на больничной койке, медбрат осмотрел ее, обнаружил две небольшие свежие раны на лодыжке, расположенные неподалеку, и сделал вывод, что это похоже на змеиный укус. Рен попросил разрешения взглянуть на него, но медбрат оттолкнул его и потребовал покинуть помещение, а затем хлопнул дверью прямо перед носами парней.

Дрожащими руками Ларс взялся набирать чей-то номер, но Рен решил обратить его внимание на себя. Он положил ладони на плечи Ларса и чуть сжал их, чтобы тот поднял взгляд.

– Ты молодец. Если бы ты не услышал ее, ей бы не успели помочь.

– Еще неизвестно...

– А без тебя возможный исход был бы один. Выдохни.

Ларс последовал совету и опустился на пол, одним плечом прижавшись к стене. Им обоим следовало бы помыться, прежде чем возвращаться в людное место, но адреналин так разогнал кровь, что одежда на них, казалось, мигом высохла. Рен старался не прислушиваться к тому, что происходит за ближайшей дверью, но беспокойный голос советующегося с кем-то медбрата то и дело долетал до ушей.

Слухи по академии расходятся быстро, поэтому Рен не удивился, увидев взлетающего по лестнице доктора Хьюза. Легкий румянец и рука, тянущаяся к галстуку, чтобы его расслабить, давали понять, как сильно он спешил. Даже не заметив Рена и Ларса, Хьюз схватился за ручку двери и понял, что его не собираются пускать, только после третьей попытки попасть внутрь.

– Вы двое... – выдохнул он, зачесывая волосы назад. – Почему опять вы?

– Нам бы тоже хотелось знать.

Ларс поднялся на ноги и кивнул учителю в знак приветствия. Заметив, что Рен не собирается делать того же, он пнул его по ноге.

– Повезло, что хотя бы Аронсон не с вами.

– Звали меня?

Наоми появилась будто из воздуха, заставив троих взрослых мужчин вздрогнуть от ужаса. Доктор Хьюз нахмурился, не обрадовавшись ее присутствию, а вот Рен, напротив, чуть расслабился. Иногда ему хотелось не отходить от нее ни на шаг, чтобы быть уверенным, что с ней все в порядке, но в такие моменты он мысленно выливал на себя ведро ледяной воды и заставлял умерить пыл. Ей такое не понравится. Да и ему эта гиперопека напоминала больше не заботу, а слежку – не с того он хотел начинать.

– На Лайлу напали? – Наоми приблизилась к Хьюзу и перешла на шепот. – А разве она...

Хьюз молниеносно приложил ладонь к ее рту, призывая замолчать. Рен не ожидал от преподавателя, обычно держащего дистанцию, такого жеста. Наоми терпеть не стала – шлепнула по этой самой руке и вытерла губы рукавом кофты, как будто его прикосновения ей были противны.

– Давайте... отойдем, – предложил Хьюз немного неловко. – Тут рядом есть кабинет.

Втроем они последовали за ним, но все комнаты, в которые он пытался попасть, оказывались заперты, а его ключи не подходили к замкам. Тогда, осторожно оглядевшись, Хьюз заглянул в замочную скважину и, видимо, убедившись, что внутри никого нет, приложил больше силы, чтобы сломать ручку. Осознав, что натворил, он обернулся и взглянул на студентов. Все, как по команде, провели пальцами от одного уголка губ до другого и выкинули невидимый ключ.

– Подаете дурной пример, доктор Хьюз, – хмыкнула Наоми.

– О, вас, мисс Аронсон, мне научить нечему.

Дверь за ними захлопнулась, и Хьюз приставил к ней стул, чтобы никто случайно не стал свидетелем их разговора. Рен не очень понимал, откуда взялось это желание скрыться, держать происходящее в тайне, ведь только слепой не заметил, как они с Ларсом тащили Лайлу в медпункт. Да и Хьюз вел себя уж очень странно. Что, впрочем, еще можно было объяснить вновь вспыхнувшим беспокойством из-за недавнего на него нападения.

– Все, что вы сейчас услышите, парни, должно остаться между нами. Вы поняли?

Ларс и Рен переглянулись и кивнули.

– Я бы не впутал вас в это, если бы у вашей подружки не был такой длинный язык.

– Да уж, – Ларс взглядом указал на Наоми, – еще чуть-чуть, и она взорвется.

Наоми и вправду так сильно стискивала челюсти, пытаясь удержаться, что Рен почти слышал скрежет ее зубов. Если бы волосы ее по-прежнему были красными, он бы поклялся, что она вот-вот воспламенится.

– Разве Лайла полиморф?! – выпалила она наконец.

Хьюз сжал двумя пальцами переносицу и тяжело вздохнул.

– Нет. В том-то и дело.

– Тогда почему на нее напали?

– Возможно, убийца совершил ошибку. Жаль, что это никак не помогает нам в его поимке, но это значит, что не так уж и хорошо он все просчитывает. Сегодня оступился здесь – может оступиться и в другом месте, выдать себя. Надо быть внимательнее.

– Но что-то заставило его думать, что Лайла полиморф, верно? – Наоми с ногами залезла на ближайший стол и села в позе лотоса. – Может, кто-то напортачил с анализами крови, перепутал в списке имена?

– Вряд ли все образцы уже обработали.

– Постойте, поли... полиморф? – Рен нахмурился и сложил руки на груди. – При чем здесь это?

– Мисс Аронсон, только не нач...

– Все убитые – полиморфы, поэтому мы с доктором Хьюзом полагаем, что на них идет охота. – Наоми специально повысила голос, чтобы заглушить слова учителя. – Но Лайла им, похоже, не является, поэтому мы и не понимаем, почему на нее напали.

Рен решительно покачал головой из стороны в сторону.

– Миссис Ротфор тоже им не была.

– Была, – с сожалением выдохнул доктор Хьюз.

– Я бы знал!

– Это еще почему? – хохотнул Ларс.

– Она была моей тетей.

– Что?!

Мысли роились в голове Рена со скоростью света, большие делились на мелкие, чтобы те снова скомкались в один огромный вопрос. Он вспоминал каждый день, проведенный с тетей Оливией, каждый раз, когда она рассказывала ему что-то о своей животной форме и учила его жить с осознанием, что он метаморф. Она ни разу не обмолвилась о том, что у нее было несколько форм. Зачем ей это? Зачем ей было лгать?

– Она была умной женщиной, Рен. Она могла предвидеть, что это знание опасно для тебя, и потому утаить. Не потому, что тебе не верила.

Хьюз знал ее. Совсем с другой стороны – как босса и управленца, но знал. Рену казалось, Хьюз в целом хорошо разбирался в людях, раз умудрялся находить подход к такому количеству студентов, и в тете Оливии он вряд ли ошибался. Но разве она открылась бы ему, оставив всю родню в неведении?

– Почему она сказала вам?

Прозвучало обиженно, будто Рен хотел принизить Хьюза. Он не имел этого в виду, но управлять голосом в тот момент было сложно.

– Она не говорила.

– И как же вы узнали?

– Мы... – Хьюз замялся. – Мы... друг друга чувствуем. Если ты полиморф, найти другого такого же неудачника в толпе не очень-то сложно.

Ларс широко раскрыл рот, но тут же прикрыл его руками, хотя это ничуть и не сглаживало его эмоций. Он смотрел то на Рена, неожиданно разбитого, то на Хьюза, неожиданно откровенного, то на Наоми, вполне ожидаемо пребывающую в восторге, едва речь зашла о расследовании и чьих-то секретах.

– Ты знала? – шепнул Ларс, приблизившись к ней.

– Догадывалась. Ее лицо показалось мне знакомым. Мы же с Реном когда-то жили по соседству.

– Что?!

Рен не рассказывал ему об этом. Вообще мало о чем, если это касалось семьи или отчего дома, но теперь, похоже, простым «я не хочу об этом говорить» он больше не отделается. Иначе говорить начнет Ларс, который будет читать лекцию о доверии друзьям до тех пор, пока у Рена не отсохнут уши.

– Выходит, вы тоже полиморф, – подытожил Рен, – и на вас нападали по этой причине. Много их еще в академии?

– Много.

– Насколько?

– Около восьмидесяти, если я никого не упустил. Большинство из них не знают об этом, никогда не пробовали принимать больше одной формы или скрывают свою особенность.

– Новый директор... – Рен хотел назвать ее по имени, но не вспомнил его. – Она взяла пробы крови, чтобы выявить полиморфов?

– Возможно. Но делает ли она это для их защиты – вопрос, на который у меня нет ответа.

– Почему тогда вы помогали ей брать пробы? – вклинилась Наоми. Хьюз сдвинул брови к переносице и посмотрел на нее полным непонимания взглядом. – Я видела вас в одной из палаток. В больничном халате и с бейджем.

В его глазах мелькнуло осознание. Хьюз тихо выругался и, пройдя несколько шагов, со злостью вытащил стул из-за стола, но садиться не стал – оперся рукой на спинку. Рену показалось, что он лишь сильнее занервничал.

– Это другой доктор Хьюз. Мой брат.

– У вас есть брат-близнец?!

– Да сколько же я спал... – Ларс устало уселся на стол рядом с Наоми.

Хьюз промолчал около минуты, не обращая внимания на перешептывания Наоми и Ларса, будто собирался с мыслями, формировал план действий и раздавал в нем роли, чтобы хотя бы на этот раз не облажаться. Рен считал, что именно это они и делали – раз за разом после каждой трагедии. Объединив усилия персонала и учеников, даже без полиции они могли бы попытаться найти преступника, вот только студентов продолжали ограждать от любых напоминаний о смертях и заставляли поверить, что в «Игнис» все хорошо. Иллюзия контроля блекла и рассыпалась, едва на кого-то нападали, но вместо того, чтобы что-то изменить, круг просто начинали заново.

– Сейчас значение имеет только то, что убийца дал слабину. Нужно быть начеку, – очнулся Хьюз. – Ларс, ты пойдешь со мной. Узнаем, что с Лайлой, и сообщим об этом миссис Риббонс. Будет лучше, если она узнает все из уст ее спасителя.

Ларс изменился в лице и гулко сглотнул, но все же пошел за Хьюзом, который уже отставлял в сторону стул, подпиравший дверь. Больше они ничего не сказали – только Ларс успел помахать на прощание с таким лицом, будто его уводили на плаху, – и Рен с Наоми остались вдвоем в комнате, полной неловкого молчания. Ему нужно было время, чтобы кое-что переварить, и она, казалось, это понимала.

В груди Рена опять что-то потяжелело. Он закрыл глаза и тяжело задышал, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Тетя Оливия молчала о столь многом... вероятно, у нее и правда были на то свои причины. Даже то, что она не показывала ему письма от семьи, теперь казалось Рену не лишенным смысла, пусть он и не представлял, что могло ее на это сподвигнуть. И все же цель не всегда оправдывает средства. Если она хотела укрыть его от невзгод и уберечь от боли, они все равно его настигли. И, может, ударили даже сильнее.

Щекам Рена вдруг стало тепло. Наоми бесшумно приблизилась и обхватила его лицо руками – горячими и мягкими, теми самыми, которых он касался так редко, хотя очень того желал.

– Итачи...

Рен стоял, чуть согнувшись, и это позволило Наоми прислониться лбом к его лбу, так, что кончики их носов соприкоснулись. Прислушиваясь к ее дыханию, Рен сумел выровнять свое. Близость Наоми в целом здорово отвлекала, но на этот раз он совсем не думал о желании поцеловать ее и уж тем более о чем-то большем. Нет, в тот миг он... просто дышал ей. Ощущал покалывание там, где ее кожа касалась его. И всего лишь мечтал простоять так целую вечность.

«Не такое уж ты и животное, Иноэ», – усмехнулся он мысленно.

Глава 29. Грэм

Лайле, если можно было так выразиться, повезло – по крайней мере, больше, чем Грэму, ведь место укуса в ее случае располагалось гораздо дальше от сердца и потому нанесло меньше вреда, прежде чем ей оказали помощь. Разумеется, в простом медпункте поставить ее на ноги не смогли, поэтому увезли в больницу за пределами кампуса, но она осталась жива и уже, как ему сообщили, даже пришла в сознание – большего Грэму и не нужно было.

Миссис Риббонс новостям о происшествии была не рада, но удивленной совсем не казалась. Во всех ее словах и действиях сквозил холодный расчет, какая-то стратегия, выбранная ею – или кем-то свыше – для минимизации слухов и негативных последствий для учебного процесса.

– Конечно, это повлияет на студентов. И хорошо! – возразил Хьюз, услышав о нежелании сообщать учащимся о новой жертве. – Им следует быть осторожнее, если хотят остаться в живых.

Миссис Риббонс посмотрела сначала на Ларса, все еще не покинувшего кабинет, а потом на Хьюза – с бескомпромиссным нежеланием продолжать разговор, способный навредить ее репутации.

– Вы можете идти, мистер Магнуссон, – отчеканила она с легкой фальшивой улыбкой.

Ларс бросил на Хьюза короткий взгляд и чуть кивнул, как бы извиняясь, что оставляет его один на один с директрисой. Грэму и самому это не нравилось, вот только никто вместо него новой главе академии не возразит, а значит, и деваться ему было некуда.

– То, что Лайле не понадобились похороны, не значит, что нападение следует скрывать.

– Но о нападении на вас вы по какой-то причине промолчали, – прищурилась Риббонс. – По какой же?

– Не представилось возможности. Я старался быстрее вернуться в строй, чтобы никого не подвести.

– Думаете, эта несчастная девочка обрадуется, если вы заявите всем, что она не смогла отбиться от какой-то жалкой змеи? – Миссис Риббонс явно хотела поддеть этим и Хьюза, но он пропустил это уточнение мимо ушей. – Укажете всем на ее слабость. А ведь у нее такая прекрасная животная форма... Гепарды сильны и вполне способны обогнать любое пресмыкающееся. Но только не Лайла. Вы хотите, чтобы такой ее запомнили? Ничтожной?

– Вижу, что вы ознакомились с ее личным делом, и да, Лайла не славится дружелюбностью, но это не значит, что все студенты такие же. Ей посочувствуют. Ее поддержат. Поняв, что она пострадала из-за своей неосторожности, они смогут не допустить ту же ошибку.

– Вы любите этих детей, доктор Хьюз... – протянула миссис Риббонс, усаживаясь в глубокое кресло перед рабочим столом. – Но совсем их не знаете. Никакого объявления не будет. Держите язык за зубами и позвольте девочке забыть о произошедшем.

Грэм даже не стал злиться – эмоций на миссис Риббонс и ее действия он давно решил не тратить, – поэтому просто кивнул и молча покинул кабинет. Подход этой женщины сильно отличался от того, которого придерживалась миссис Ротфор, и если с той Грэм мог вступить в конструктивную дискуссию, миссис Риббонс оставалось лишь возражать и уходить ни с чем. Словно играть в теннис не с человеком, а со стеной. Процесс есть – результата нет, как и радости от победы или поражения.

Выполнить приказ директрисы Грэм решил лишь частично. Весь вечер однокурсники Лайлы заваливали его вопросами при встрече и в мессенджере – а ведь большинство из них никогда ему не писали, довольствуясь общением на занятиях, – и он упорно воздерживался от ответов, но знал, что после ночи, полной переживаний и домыслов, они накинутся на него с новой силой.

Утром Хьюз ждал их в своем кабинете, подготовив небольшую речь и заранее положив распечатки на каждый стол. Увидев его мрачную мину, ученики без лишних слов расселись и почти молча дождались удара в колокол.

– Посмотрите на листки перед вами, – начал Грэм, едва звуки в коридоре стихли. – Внимательно изучите и по возможности носите их с собой. Это памятки по первой помощи при интоксикации. Не хочу вас пугать, но эти знания могут вам понадобиться.

– Лайлу... отравили? – произнесла Шерил, одна из немногих подруг Лайлы. Хотя их дружба никогда и не казалась Грэму искренней – скорее, стратегическим объединением двух сильных личностей, чтобы еще эффективнее подминать под себя слабых, – на лице Шерил красовались следы бессонной ночи, проведенной в слезах.

– Именно так. Я не советую вам распространяться об этом, потому что мне запретили говорить с вами на эту тему, но все старшие курсы получат от меня эту памятку. Бороться с этой змеей так же, как с обычной, не выйдет. Она всегда будет нападать. Поэтому помните, что в первую очередь нужно броситься прочь и громко звать на помощь. Не пытайтесь справиться с ней в одиночку.

– Доктор Хьюз, – негромко встрял Ларс, подняв руку. – Мы ищем именно змею?

– Да... да. – Хьюз замялся, поняв, что есть и другие ядовитые животные, чью форму может принять убийца, но путать студентов не стал. – Скорее всего, черно-желтая. Прежде она всегда нападала по ночам, но Лайла пострадала днем, поэтому не стоит терять бдительность и в светлое время суток. Если на вас напали – кричите что есть мочи, потому что вскоре тело перестанет подчиняться. Если нашли жертву – следуйте инструкциям из памятки. Все понятно?

По классу прокатилось невнятное согласие – все увлеченно читали текст на листовке. Хьюз смахнул со лба каплю пота. Отчего-то в тот день он особенно нервничал, будто страх, испытанный им в то утро, когда он был отравлен, снова проснулся и бился о границы подсознания, как птица в клетке. И все же радость от того, что ученики восприняли его слова всерьез и наконец задумались о своей безопасности, чуть притупляла неприятные ощущения.

– Мисс Престон, все в порядке?

Флоренс утирала слезы, ручьем бегущие по щекам, и не могла остановиться. Поначалу у нее получалось делать это бесшумно, а потому Грэм заметил неладное, только когда она уже не могла сдерживать всхлипы.

– Мне просто... очень жаль Лайлу.

– Пф, жаль, – отозвалась Шерил. – Что-то Альберта и Скотта ты не оплакивала. Их тебе не жаль?

Хьюзу в грудь будто влетела стрела. Он так сосредоточился на том, чтобы защитить всех и сразу, что совсем не подумал об учениках, которых эти трагедии задевали по личным причинам. Шерил потеряла двух друзей и узнала о том, что третью едва не убили. Каково ей было? Паршиво, это уж точно. Пусть Шерил и не подпустила бы Хьюза достаточно близко, чтобы он смог позаботиться о ее эмоциональном состоянии, ему следовало попытаться. Раньше он бы не упустил это из виду.

– Жаль, но...

– Засунь свою жалость туда, где ей и место!

Флоренс всегда была мягкой девушкой, и лишь чудом Шерил и ее компания обходили ее стороной. Что ж, в этот раз везение закончилось. Не выдержав давления и кучи сверлящих ее взглядов, мисс Престон вскочила с места и бросилась прочь из кабинета. Шерил в ответ на это лишь презрительно фыркнула и снова спрятала лицо за распечаткой.

– Мисс Аронсон, – негромко позвал Грэм, – вы не могли бы?..

Наоми решительно кивнула и тут же отправилась следом за Флоренс.

Чтобы тишина перестала давить на плечи, Хьюз предложил ученикам задать интересующие их вопросы – касающиеся нападений или любые другие – и в дальнейшем старательно пытался заглушить тревоги учеников. Выяснилось, что они были вовсе не такими безразличными к происходящему, как казалось; многих мучила бессонница, смущало поведение преподавателей, беспокоил новый директор и количество военных на территории кампуса, в последнее время превысившее все допустимые нормы. Грэму так хотелось забрать все их беспокойство себе – пусть его хоть разорвет на атомы от собственных чувств, – но приходилось лишь находить слова поддержки, в чем он был, слабо говоря, не очень хорош.

Заметив, что Пэйдж часто смотрит на наручные часы, он бросил на нее вопросительный взгляд.

– Их нет уже полчаса, – нахмурилась она.

Отлично. Ему как раз нужны были пара минут тишины и пустоты.

– Я поищу их. Посидите тихо.

Где искать, Грэм представлял слабо, поэтому сначала просто прошел до конца коридора, заглядывая в кабинеты, где были открыты двери, а затем аккуратно позвал Наоми, стоя у двери женского туалета. Ответа не было. Перемена близилась, и, если не найти их до того момента, сложность задачи повысится многократно.

Грэм вернулся к двери в свой кабинет и, закрыв глаза, наполнил легкие воздухом. Он знал запах Наоми. Во-первых, она была новенькой, и к ее запаху Грэм привык не так сильно, как к остальным, – он выделялся. Во-вторых, после ночи, что она провела в его кресле, чтобы застать Грэма за сменой формы, он не мог сидеть в нем еще неделю – настолько все там напоминало о ее присутствии. К тому же запах Флоренс, под стать ее личности, был каким-то полупрозрачным, неуловимым, и пойти по его следу получилось бы не у каждого волка.

К счастью, Хьюз был чуть больше, чем просто волком.

Знакомые нотки в воздухе привели его на первый этаж, в кабинет изобразительного искусства, которым в такую рань никто не пользовался. Приглушенные голоса доносились из-за резной двери с искусственно состаренной ручкой, единственной в своем роде из-за специфики предмета, и казались Грэму очень взволнованными.

– Фло, пожалуйста, давай поговорим.

Грэм приоткрыл дверь и, увидев стоящих друг напротив друга Наоми и Флоренс, замер. Что, если он им только помешает? Подростки с трудом доверяли друг другу, а в присутствии взрослых и вовсе склонны были закрываться наглухо. Если им удалось наладить контакт, мешать не следовало.

– Так не может больше продолжаться. – Флоренс горько всхлипывала, ее слова Грэм едва мог разобрать. – Все зашло слишком далеко...

– Что ты сделала, Фло?

– Скотт, Альберт... я не желала им зла.

У Грэма вмиг похолодели руки, а сердце зазвенело в ушах. Нет. Нет, нет, это просто не могло быть правдой – он знал эту девочку много лет, и под портрет убийцы, хладнокровного отравителя, она уж точно не подходила.

Наоми выглядела не такой уж и шокированной, хотя Грэм и не исключал, что она держалась из последних сил. После каждой произнесенной фразы она делала маленький шаг навстречу Флоренс, пытаясь приблизиться к ней, но та отходила все дальше, уже почти достигнув стола с художественными принадлежностями.

– Разве у тебя не было выбора?

– Мама... мама больна, – быстро заговорила Флоренс. – Так больна, а он платил за больницу, только благодаря ему она жива. Я делала все, что он говорил, иначе он грозил, что перестанет платить. Не могла же я отказать?

– Конечно, – закивала Наоми, – конечно, Фло, это нормально, что ты хотела ей помочь. Он манипулирует тобой, потому что... Да плевать почему, просто сдай этого ублюдка полиции – и дело с концом! Твоей маме помогут, я уверена, мы найдем способ.

– Полиции...

Флоренс усмехнулась, но глаза ее остались холодными и пустыми. Взгляд ее будто бы проходил сквозь Наоми, и никакое участие со стороны соседки не приводило ее в чувства. Флоренс была настроена решительно – это читалось в каждом ее движении, пусть Грэм пока и не понимал, что именно она хотела сделать.

– Да, насчет полиции я погорячилась, – признала Наоми, – но мы можем попросить Хьюза обратиться выше, чтобы...

– Хватит. В этом нет смысла.

– Уверена, если ты сдашь его, твою маму не перестанут лечить.

– Если я сдам его, я сдам и себя, ты же это понимаешь? Я убийца.

Грэм сглотнул ком в горле.

– Он заставил тебя.

– Помнишь, я солгала полиции, что ты не покидала спальню в ночь смерти Альберта? Я пошла следом за тобой. Видела, как ты ушла ни с чем, а потом пробралась в его комнату и вонзила в него зубы.

– Если ты сделала это по принуждению, мне кажется...

Флоренс завопила:

– Да послушай ты меня! Я убила их.

– Не всех, – упрямо возразила Наоми. – Хьюзу и Лайле ты позволила выжить. Почему?

– Ошиблась... – Флоренс сделала еще несколько шагов назад и, упершись в стол, что-то с него взяла. – С Лайлой я ошиблась, на вкус она... не полиморф, понимаешь? А с Хьюзом просто прогадала с количеством яда.

Грэм невольно прикоснулся к месту укуса.

– Я уже говорила тебе, Наоми. Я постоянно делаю что-то не так. И я так устала...

Слова Флоренс наконец поселили в Наоми зерно сомнения; она заколебалась. В этот момент Грэм понял, что если не попытается что-то сделать, может произойти страшное, а он уже не мог нести груз из несчастий, которые не сумел предотвратить.

– Флоренс...

Но в бледную кожу на шее мисс Престон уже упирался блестящий металлом канцелярский нож.

Грэм надеялся, что его появление поможет Наоми воспользоваться моментом и обезоружить Флоренс, но из-за неожиданности она обернулась и упустила ценную возможность. Флоренс, которой понадобилось лишь перевести взгляд, чтобы заметить учителя, тоже дрогнула – лезвие ножа чуть вошло в кожу, и вниз по ее шее стекла бордовая капля.

– О, доктор Хьюз. – Ее губы расплылись в улыбке, а затем из горла вырвались странные обрывки смеха. – Надеюсь, вы на меня не злитесь.

Грэм протянул к ней руки и чуть согнул ноги в коленях, чтобы в случае чего быстрее прыгнуть и достичь цели. Он не злился. Может, поначалу, но кое-что было сильнее злости – страх беспомощности, страх бездействия. Он ненавидел себя за то, что не только никого не спас, но и сам попался, хотя считал себя осторожным и внимательным. Флоренс росла под его крылом много лет, но он не заметил, как ей тяжело. Как ей больно. «Идиот, это ты постоянно делаешь что-то не так, – крутилось в его голове, – пожалуйста, не облажайся хотя бы на этот раз».

– Сейчас это неважно, – с трудом раскрыв иссохшие губы, прошептал Грэм. – Опусти нож, пожалуйста. Позволь нам помочь.

Флоренс буднично пожала плечами.

– Мне уже не помочь.

Она перехватила нож, будто тот начал выскальзывать у нее из рук, и провела лезвием по собственной шее.

Кровь хлынула, за пару секунд пропитав белую рубашку Флоренс и лишив ее лицо всякого намека на румянец. Ступор сковывал конечности Грэма дольше, чем Наоми, – она бросилась к соседке, поймала ту на полпути к полу, аккуратно положила на паркет и попыталась остановить кровь, прижав ладонь к ране, пусть в этом и не было никакого смысла. Грэм же... смотрел. Наоми звала его, но сердце так громко стучало в ушах, что он почти ее не слышал.

«Никакого проку, – отдавались в нем эхом слова отца. – Надо построить тебе конуру, может, хоть дом охранять будешь».

Нет. Охранять у него не выходит – сегодня Грэм окончательно в этом убедился. Значит, придется искать другие функции, обращаться во всех зверей, в каких только сможет, чтобы понять, что помимо преподавания дается ему хотя бы сносно. Метаморфам нужно уметь не только жить среди людей, но и выживать. И если это плохо получается даже на закрытой территории, полной таких же, как он, Грэму срочно требовалось меняться. Искать выходы.

– Хьюз, твою мать! – завопила Наоми, приводя его в чувство. – Очнитесь и помогите мне!

– О ком она говорила?

– Что?

– Кто ее заставил?

Голос его звучал на удивление ровно и холодно. Грэм сжал пальцы в кулак, не замечая, как больно ногти впиваются в кожу.

– Не знаю, я... давайте спасем ее и узнаем! Помогите поднять!

– Она бы этого не хотела. – Грэм сделал шаг назад. – Оставь ее.

– Вы с ума сошли? – почти прохрипела Наоми. – Сейчас же помогите!

– Флоренс ясно дала понять, что не хочет сдаваться. Не хочет, чтобы ее заклеймили убийцей. Каково, по-твоему, ей будет с этим жить? – Ненавистная ему прежде подача миссис Риббонс сквозила в словах, но он заглушил мысли об этом. – Сколько она протянет в тюрьме? А если попадет в обычную, как скоро ее измучат, узнав, что она полиморф?

– Она...

– Я тоже не замечал. – Грэм поджал губы. – Стыд и позор, я ведь думал, что знал каждого полиморфа в этой академии, но теперь неизвестно, скольких еще я упустил. Она сказала, что поняла, что Лайла не полиморф, по вкусу. Так вот, я чувствую запах ее крови. И мне все совершенно ясно.

– Не можем же мы оставить ее тут...

– Можем. И оставим.

Наоми осторожно опустила Флоренс на пол и отодвинулась, но на ноги подняться не смогла. Она отчаянно не желала показывать слабость и прикусывала дрожащие губы, но Грэм видел, как ее едва укрепившееся доверие к людям вновь пробивает дно. Каждую ночь она спала в паре метров от убийцы, которого так желала вычислить. Каждое утро непринужденно болтала с той, с кем желала никогда не встречаться. Каждый день слушала ложь, смотря в невинные глаза соседки, что радушно приняла ее и помогла освоиться в академии.

Флоренс едва содрогалась; кровь стекала на пол по капле, без прежней спешки.

– Ты не расскажешь о том, что услышала и увидела. Не скажешь, что вообще была тут. Будешь скорбеть на ее похоронах, как будто знаешь о ней только хорошее. Ты поняла?

– И как это поможет?

– Пока не знаю. – Грэм посмотрел в окно, больше не в силах видеть остывающее тело студентки. – Но, по крайней мере, ее смерть означает, что убийцы среди нас больше нет.

– Но тот, кто...

– Да. И, надеюсь, он себя выдаст.

Грэм окинул взглядом комнату. Настенные часы намекали, что им следовало поторопиться – удар в колокол прозвучит через шесть минут, и они уже не смогут уйти незамеченными. Этому могла помешать и камера видеонаблюдения, слабым красным огоньком мигавшая под потолком, но Грэм был почти уверен, что к записям с камер детектив прибегать не намерен, иначе они бы давно появились в материалах дела. А если речь об этом все же зайдет, у Грэма найдется к полиции парочка вопросов.

– Обращайся и уходи, – приказал он Наоми. – У тебя же несколько комплектов формы? Смени одежду и возвращайся в корпус к следующему занятию. Если спросят, почему тебя так долго не было, скажи, что так ее и не нашла.

– А вы?..

– А я нашел. И как-нибудь тут разберусь.

Наоми хватило нескольких секунд, чтобы превратиться в небольшого юркого зверька и исчезнуть за дверью, и Грэм бы даже засек время, чтобы внести ее новый рекорд в таблицу, но был слишком занят обдумыванием вариантов, куда деть ее одежду. Время летело, а мысли тянулись друг за другом мучительно медленно, словно увязли в смоле. Так он ощущал страх – как будто тонет, теряет возможность двигаться. Но мысленная пощечина помогла ему взять себя в руки.

Он достал из кармана телефон и быстро напечатал:

Как только ударят в колокол, бегом в класс изобразительных искусств. Только ты.

Немного подумав, добавил:

БЕГОМ!

Осталось две минуты.

Грэм осмотрел комнату. В углу, под гипсовой головой Давида и несколькими видами искусственных фруктов, тысячу раз становившихся героями натюрмортов, лежала темно-коричневая ткань. Подавив педантичное желание аккуратно поднять предметы и затем поставить их на место, Грэм дернул ткань на себя. Голова Давида упала к его ногам, треснув под подбородком.

Кусок ткани пришлось поделить на два. В первый он замотал одежду Наоми, помолившись – Богу, в которого не верил, – чтобы кровь, оставившая на ней пятна, не просочилась сквозь ткань раньше времени. Вторым же накрыл бездыханное тело Флоренс и часть пола, смазывая оставленный ботинком Наоми кровавый след.

Колокол еще никогда не казался Грэму таким громким.

Рену Иноэ понадобилось семьдесят шесть секунд, чтобы преодолеть расстояние от кабинета Хьюза до класса изобразительных искусств. Грэм ожидал его у едва приоткрытой двери, чтобы ничей любопытный взгляд не увидел лишнего.

– Отдай Наоми. Прямо в руки, – приказал он, протягивая Рену сверток с одеждой.

– Но как...

– Не ври, что ни разу не пробирался в женское общежитие. Ты лет с двенадцати туда к Пэйдж ходишь. Бегом. Без вопросов.

– И меня тут не было? – догадался Рен, прищурившись.

– Так точно.

Закрыв дверь, Грэм тяжело вздохнул. «Во что ты ввязался...» – крутилось в его голове, но отступать было поздно. Очень и очень поздно. Как только Наоми Аронсон появилась в академии, все пошло наперекосяк, но Грэм знал, что винить ее в этом не было смысла – тьма сгущалась над этим местом долгие годы.

Ignis sanat. Огонь исцеляет. Они полагали, что это место будет исправлять неугодных, но, похоже, кое-кто заметил, что метаморфов здесь учат в первую очередь помнить о своей сути. «Игнис» стал местом, где эти бедные дети осознают свою ценность, даже если выпускные экзамены и подаются под соусом «среди людей могут жить только люди». Студенты «Игнис» знали, что они тоже люди. И гораздо более человечные, чем те, чьи гены оказались достаточно сильны, чтобы не мутировать.

Грэм набрал номер новой директрисы, смотря прямо в призывно мигающую камеру видеонаблюдения.

– Доктор Хьюз. – Лишь по звуку своего имени Грэм понял, что в следующую секунду его начнут отчитывать. – Если у вас есть что сказать, запишитесь на прием через моего...

– У нас новый труп, – отчеканил он, а затем якобы спохватился: – Ой, прошу прощения... В вашем расписании есть окошко во второй половине дня?

Глава 30. Наоми

– Вот мы и встретились снова, мисс Аронсон. Успели соскучиться?

Наоми не стала отвечать; тон детектива Нила раздражал ее даже больше, чем подколы Сондермана. Она ссутулилась, неосознанно пытаясь закрыться от полицейских, ведь в этот раз ее ложь должна была быть гораздо страшнее, чем в прошлый. Тогда она лишь случайно оказалась поблизости – теперь же видела все своими глазами, и в круг тех, кто мог об этом знать, детектив Нил и его помощники точно не входили.

В прошлый раз эта окутанная голубоватым светом комната оставила ей немало неприятных воспоминаний, но синяки прошли, а с ними ушел и страх. Наоми били и раньше, психологическое насилие висело над ней тучей все три года, что она провела в бегах, и все же мнение и угрозы взрослых мужчин в этом подвале, способных только бездумно выполнять приказы, смотря на то, как страдают дети, были ей безразличны. Она была уверена, что они сдохнут самой бесчестной смертью, и никто не вспомнит о них как о хороших людях, любящих мужьях и заботливых отцах. А она их переживет – во всех смыслах.

– Что вы знали о мисс Престон? – встрял один из наблюдателей. Наоми прищурилась, чтобы разглядеть его имя на бейдже, но не разобрала надпись. – С кем она ссорилась? Как себя вела? себя вела?

– Дэйв, успокойся.

«Значит, Дэйв». Лицо его уже примелькалось, а имя, так уж вышло, прозвучало впервые.

– Так и будете молчать? – проигнорировал просьбу детектива его помощник. – Это не только действует на нервы, знаете ли, но и тормозит работу полиции.

– Работу, – тихо усмехнулась Наоми.

– Мисс Аронсон, настоятельно советую вам отвечать на наши вопросы.

– Да, например, не жаловалась ли погибшая, что за ней кто-то следит? Не делала ли что-нибудь странное?

«Кучу всего странного, – ответила про себя Наоми. – Но я не придавала этому должного значения».

Дэйв продолжал закидывать ее вопросами, ходя из одного угла комнаты в другой, едва детектив замолкал, чтобы перевести дух. Другой помощник, Алистер – его имя Наоми запомнила из-за необычности, – пытался отвлечь Дэйва, видя недовольство детектива Нила, но получалось у него из рук вон плохо. Впрочем, нельзя было сказать, что он очень уж старался.

– Мисс Аронсон, вас не беспокоит, что вашу соседку зарезали, как паршивую овцу?

– Дэйв!

– Все вышло из-под контроля, Нил! – вспылил тот, положив ладони на стол и вперив злой взгляд в своего начальника. – Я беспокоюсь за дочь! Такое ощущение, что убийц уже двое. Сколько их еще будет? До каких пор мы будем ждать?

– Прочь, – едва усидев на месте, выдавил детектив. – Сейчас же вышел отсюда!

Несколько секунд Дэйв явно собирался сопротивляться, но, будто что-то обдумав, чуть толкнул стол и вышел из допросной, громко хлопнув дверью. Наоми вздрогнула; не от громкого звука, а от внезапно вспыхнувшей в ней искры надежды. Если стиль ведения расследования не устраивал даже одного из полицейских, это значило, что раскол близок. Пусть Наоми и не знала, как это скажется на ситуации в академии, почему-то мысль об этом приносила ей удовлетворение.

– А кто... его дочь?

– Даже если бы знал, я бы не назвал вам ее имя, – ответил детектив Нил, словно объясняя маленькому ребенку нечто элементарное. – Вы вообще-то подозреваемая, мисс Аронсон.

– Да-да, совсем забыла.

Когда детектив отвлекался на помощника, Наоми раз за разом, держа руки под столом, набирала номер доктора Хьюза. Ей казалось, что после прошлого раза он должен был понять, что на ее звонки следует отвечать сразу, но он то скидывал, то просто игнорировал попытки с ним связаться. Наоми надеялась, что он занят чем-то важным. Иначе она не постесняется высказать ему все, что думает о его якобы внимательном отношении к своим студентам.

Там, в кабинете изобразительных искусств, он знатно ее напугал. Как похолодел его взгляд, как ожесточились черты, когда он приказал забыть обо всем, что Наоми видела, – как будто не знал, что эти секунды навечно врежутся в ее память. Она злилась на Хьюза за то, каким бесчувственным он вдруг стал. Но ее куратором и единственным, кто способен защитить ее в допросной, он от этого быть не перестал.

Или перестал, если в итоге не возьмет трубку.

– Прошу прощения за задержку. – Слова влетели в комнату ураганом, впустив в нее немного свежего воздуха и легкого аромата древесного парфюма. – Хотя о чем это я... вы ведь меня не звали.

– Я знал, что вы явитесь и без приглашения, доктор Хьюз.

С мерзким скрежетом железа о кафель на полу Хьюз поставил еще один стул рядом с Наоми, но та даже не посмотрела на него, хотя краем глаза и заметила, что он попытался взглянуть на ее реакцию. Ее все еще беспокоил запах. Парфюм? Когда этот скряга начал носить парфюм?

– На этот раз у вас есть причины подозревать мисс Аронсон? – с нажимом поинтересовался Хьюз.

– Они были у нас всегда.

– Тогда предоставьте доказательства.

– Закрытое расследование не предполагает раскрытия материалов дела всем подряд. Вы должны это понимать, доктор Хьюз. Кажется, миссис Риббонс говорила, что вы должны сотрудничать с...

– Если так, то у вас нет оснований нас задерживать. Спасибо, что уделили нам время. Надеемся, вы скоро найдете преступника.

Хюьз, не просидев в допросной и минуты, поднялся и выдвинул стул Наоми из-за стола, заставляя ее встать и гордо уйти, пока детектив не придумал, как их задержать. Она молча последовала за ним, поднялась на первый этаж общежития и сразу повернула к лестнице.

Хьюз схватил ее за запястье.

– Наоми, постой...

– О, мы перешли на «ты»? – скривилась она.

– Вы можете прийти вечером в холл первого учебного корпуса? – Хьюз поменялся в лице: едва заметно посерел, смягчил взгляд. Пальцы его держали Наоми крепко, тихонько дрожа. – Приведи Рена. Возьми его друзей. Важно, чтобы вы были там вместе около восьми, иначе...

– Прости, Грэм. – Наоми произнесла его имя так, будто это было ругательством. – Мне еще нужно разложить вещи.

Она вырвалась из его хватки, стерпев боль, которая за этим последовала, и быстрым шагом поднялась на свой этаж. Сейчас ей не хотелось выслушивать его просьбы – она все еще думала, как выполнить последнюю. За эти два дня она не проболталась ни одной живой душе. Никому не сказала, как жутко было спать в комнате, зная, почему кровать Фло пустует. Не отвечать на СМС Рена, делая вид, что спит, когда он, будто что-то почувствовав, написал ей среди ночи. Утром, когда новость распространилась по кампусу и Пэйдж примчалась, чтобы справиться о ее самочувствии, Наоми не выдала себя. И притворилась, что капля вишневого сока, упавшего на рубашку в столовой из-за неаккуратно воткнутой трубочки, не напомнила ей пятна крови.

Рен пытался быть рядом, но ей приходилось отталкивать его, чтобы не лгать, глядя ему в глаза. Наоми надеялась, что ему не казалось, будто она играет с его чувствами, – ее собственные зашкаливали при виде него, пели тысячей ангелов в голове, бегали по телу мурашками. Но как ей это выразить? Когда она дала волю чувствам на крыше...

«Разберешься с этим потом, – одернула себя Наоми. – Не о том думаешь, не о том...»

Их с Флоренс комнату опечатали якобы для поиска улик, намекающих на личность убийцы, и Наоми пришлось перебраться в комнату напротив. Пэйдж, истосковавшаяся по компании, поначалу неуместно обрадовалась, а затем смутилась и молча помогла перетащить вещи. Управились за раз – Наоми почти не успела обжиться.

– Прости, тут пыльно. – Пэйдж принялась суетливо протирать письменный стол и изголовье кровати. – Я давно одна.

– И что, вы с Адамом даже не...

– Тс!

– В этом нет ничего такого, – хмыкнула Наоми. – Я же знаю, что вы...

– Да тихо ты, он идет!

Наоми не поняла, в чем дело, и продолжила развешивать недавно выстиранную форму – повезло, что средство для стирки белого белья оказалось достаточно сильным, чтобы вывести те страшные пятна. Никто не узнает, как рубашка выглядела прежде, но Наоми не была уверена, сможет ли впредь ее носить.

– А какой ящик...

Наоми вновь не договорила. Погруженная в мысли, она не услышала, как в комнату кто-то вошел, и вот этот кто-то – а по первому же касанию, пустившему под кожу тысячу маленьких молний, она поняла, кто именно, – уже обнял ее со спины, сцепив руки в замок на ее талии. Приятно. Тепло. Тяжело дышать, но тяжесть его тела Наоми ощущать жаждала, как никакую другую. Горячие губы почти коснулись ее уха: «Привет». Колени подкосились, но Рен держал крепко и не позволил ей сдвинуться ни на миллиметр. Удобно устроив подбородок на ее плече, Рен просто стоял, не собираясь что-либо менять.

Наоми едва смогла повернуть голову, чтобы взглянуть на Пэйдж. Попытавшись пошевелить носом, будто принюхивается, она как бы спросила: «По запаху?»

Пэйдж отмахнулась, будто и звук его шагов за столько лет научилась слышать за километр.

Прошла минута. Пэйдж подошла, взяла из рук Наоми вещи и сама положила их в свободный ящик, затем приоткрыла окно, заперла дверь, услышав голоса в коридоре – нахождение парней в женском общежитии хоть и не было чем-то из ряда вон, и все же запрещалось правилами, – успела попить воды и трижды громко вздохнуть. Рен за все это время не сдвинулся с места; только размеренно дышал, щекоча кожу на шее Наоми.

– Я вам не мешаю? – наконец спросила Пэйдж, прокашлявшись.

– Мешаешь, – просто ответил Рен. – Но это твоя комната, так что можешь остаться.

Прижавшись еще сильнее, так, что Наоми почувствовала чуть больше его тела, чем следовало, он прошептал: «Можно спросить при ней?»

«Черт с ним. Пошел бы Хьюз на хрен. Я с ума сойду, если еще хоть немного буду держать это в себе». Кивнув, Наоми выбралась из ослабших объятий Рена и посмотрела ему в глаза. Он дождался, пока она кивнет снова – уже более уверенно и четко, – и отошел, плюхнувшись на стоящую поблизости кровать.

Лег он на живот, и Наоми ощутила, как горят щеки, едва поняла, в чем причина.

– Я умею хранить секреты, – невозмутимо заметил Рен. – Пэйдж – тоже. Я храню тонну ее, а она много лет оберегала мой.

– Один?! – возмущение Пэйдж раскалило воздух. – Какой ты индюк...

Пока эти двое пререкались, Наоми села на кровать около ног Рена и на миг ими залюбовалась. Когда-то она была на месте Пэйдж – да, полжизни назад, но она точно так же цеплялась за любое его слово в попытках поддеть, хотя и не желала ему дурного. Выходит, ему этого не хватало. Только теперь именно Рен был в позиции сильного – того самого друга, который ущипнет так, что оставит синяк на неделю, а едва так сделает кто-то другой – перейдет в режим злого сторожевого пса. Наоми показала ему, как защищаться, чтобы впредь он защищал других. И теперь ей самой хотелось спрятаться под его вороным крылом. Могла же она хоть иногда не строить из себя героиню?

– Фло была убийцей.

Пэйдж замерла с подушкой в руках, уже замахнувшись, чтобы привести Рена в чувство, а тот просто подавился вздохом посреди фразы.

– Она мне призналась, – продолжила Наоми негромко. – Мне и Хьюзу.

– Это же не он...

– Нет, она сама. Там был канцелярский нож, и она...

– Боже, только не говори, что ты видела это!

Наоми попыталась совладать с чувствами, но глаза предательски защипало, и она спрятала лицо за раскрытыми ладонями.

«Я и сейчас вижу».

Пэйдж бросила подушку на пол, а сама села на пол у кровати и положила руки на колени Наоми. Рен тоже приблизился – обхватил ее плечи и принялся чуть поглаживать их, как бы разогревая кожу. Эти двое жить не могли без прикосновений – будто через кожу передавали слова и фразы, не нуждаясь в голосовых связках. Наоми все еще привыкала к их особому языку. Она знала его – просто позабыла, что на нем можно говорить.

– Выходит, больше нам ничего не грозит? – спустя время аккуратно поинтересовалась Пэйдж. – Раз ее больше нет, не будет и убийств, верно?

Наоми шмыгнула, потерла лицо руками и наконец открыла его. Чтобы все рассказать, ей потребовалось три раза передохнуть и дважды выслушать невнятный набор звуков, которым Пэйдж надеялась вернуть ей душевное равновесие, но в итоге она вывалила на них все, что знала. Все, о чем Хьюз приказал молчать. И все, что Наоми по крупицам собирала по ночам, пытаясь понять, почему не выяснила роль Флоренс раньше.

Легче не стало.

– Если этот кто-то связан с ее матерью, – предположил Рен, – значит, это может быть ее отец.

– Или брат. Или дядя. Или кто угодно еще. Мы все равно не узнаем, у нас ведь нет доступа к данным о родне, а если он не из их числа, шансы выяснить и вовсе стремятся к нулю.

– Если бы твоя тетя была жива... – начала Пэйдж и осеклась, но Рен не стал ее останавливать, а Наоми не проявила к этой фразе должного интереса. – Мы могли бы попросить помощи, порыться в ее бумагах.

– Она бы не позволила, – горько усмехнулся Рен.

Атмосфера в комнате давила на плечи, и какое-то время они сидели молча, каждый обдумывая что-то свое. Наоми не знала, что чувствовать. Ей было приятно, что ее выслушали, что ей поверили, но... почему? Неужели у них не возникло мысли, что это она могла быть убийцей, а Фло умерла, потому что была метаморфом? Или потому что узнала больше, чем следовало? В обстоятельствах, в которых они оказались, никому не стоило верить, и уж тем более новенькой, с появлением которой на академию обрушились все возможные несчастья. Не хватало только нашествия саранчи. Но, как полагала Наоми, для этого просто был не сезон.

Сначала завибрировал телефон Рена, но он не отреагировал. Затем сообщения градом обрушились на номер Пэйдж – телефон лежал на ее письменном столе, поэтому на то, чтобы отключить звук или ответить, понадобилось время. Едва она приблизилась к столу, кто-то вновь позвонил Рену, и на этот раз он все же посмотрел, кто был так настойчив.

– Это Ларс, – объяснил Рен, пряча телефон в карман. – Как обычно, почуял, что компания собралась без него, и до глубины души возмутился. Ты не против, если я ему все объясню? Он выглядит, как легкомысленный дурачок, но на самом деле...

– Я знаю, – выдохнула Наоми. – Сделай это за меня. Еще раз я не смогу.

– Тогда в восемь в холле?

Наоми кивнула. Рен нежно сжал ее ладонь на прощание, наверняка посчитав большее неуместным, но Наоми невольно подумала, что не отказалась бы хотя бы от поцелуя в щеку.

Пэйдж попыталась отвлечь ее ничего не значащими разговорами и раскладыванием одежды, а затем они решили полностью реорганизовать систему хранения, и за этим делом пролетело несколько удивительно спокойных часов. Наоми была уверена, что здорово напугала Пэйдж, но та умело держала себя в руках и улыбалась так широко и искренне, что ей очень хотелось все забыть. Жаль, что ее сразу не поселили в комнату напротив. Быть может, тогда все – хоть в какой-то степени – могло сложиться иначе.

Холл первого учебного корпуса выглядел как гостиная самого храброго факультета из всем известной книги, и потому Наоми обычно обходила ее стороной – не хотела ассоциировать себя с маленькими волшебниками, поедающими шоколадных лягушек. Лягушек ей как-то и вправду есть приходилось, и воспоминание это не из приятных.

Она не знала, почему Хьюз выбрал это место. И хотя поначалу она отказалась приходить, он наверняка знал, что Наоми притащит туда не только свой зад, но и всю компанию с нездоровым зудом в пятой точке, едва речь заходит о расследовании. Может, даже хотел, чтобы она сделала это. Посвящать в подобные дела студентов неэтично с его стороны, но если они узнают о нем сами... его руки будут чисты. И не одиноки в разгребании завалов, устроенных Фло и таинственным спонсором ее матери.

Мысль о матери Флоренс вонзилась в спину Наоми стрелой, заставив пошатнуться. Бедная женщина будет безутешна, когда обо всем узнает.

Когда они с Пэйдж пришли, Рен с Ларсом уже играли в шахматы в дальнем углу холла, почти скрытые тенью большого книжного шкафа. Спортивный азарт был одинаков что на теннисном корте, что на шахматной доске, а потому Ларс нервно прикусывал губу и отстукивал по столу неровный ритм, как будто пытался сбить Рена с мысли. Тот же, невозмутимый с виду, сделал абсолютно нелогичный ход и даже не поморщился, когда Ларс довольно присвистнул.

– Через ход проиграешь, – заметила Наоми, присев на подлокотник кресла Рена.

– Должен был два хода назад, – усмехнулся он в ответ, – но кое-кто беспощадно тормозит.

Ларс не обратил внимания на их слова и продолжил усердно размышлять над следующим ходом.

Чего они ждали? Хьюз обещал прийти около восьми, но в десять минут девятого от него не было ни весточки. Поначалу заводить разговор о том, чем сегодня поделилась Наоми, никто не решался – плохой способ заполнить неловкую тишину, – но Наоми так долго пялилась в одну точку, что Ларс не выдержал.

– Ну и что мы будем делать?

– А что мы можем? – вздохнула Пэйдж.

– Снаружи мы бы смогли найти его, но здесь...

– Мы бы и снаружи его не нашли, – хмыкнул Рен.

– Ну, ты просто не знаешь, какой снаружи интернет, – оживилась Наоми, – и что с его помощью способна найти достаточно мотивированная девушка.

– И что же?

– Все что угодно.

– Многообещающе! – Ларс снова присвистнул. – Тогда надо найти способ оказаться снаружи.

– Что, сядем в фургон мороженщика и ненавязчиво проедем мимо охраны?

– Ну почему же... – Рен задумался. – Есть и более адекватные варианты.

То, что сначала показалось Наоми шуткой, оказалось продуктом долгих размышлений. Выяснилось, что Рен не раз хотел сбежать из академии, особенно в первые несколько лет пребывания в кампусе. Одиночество и невозможность видеться с семьей так тяготили его, что маленький мальчик всерьез исследовал каждый сантиметр забора, отделявшего метаморфов от остального мира, и нашел несколько мест, в которых реально сделать подкоп и проскользнуть наружу.

– А разве забор не уходит в землю?

– На двадцать сантиметров, – со знанием дела заявил Рен. – Плюс-минус.

Он изучил график работы охраны, иногда общался с патрульными, чтобы понять, кто из них наиболее дружелюбно настроен к детям и хоть на секунду задумается, прежде чем стрелять по животному, что может оказаться невинным ребенком. Он почти готов был бежать... пока еще одного, чуть менее подготовленного, энтузиаста не поймали при попытке перелезть через забор. В какое «учебное» заведение студента отправили после, Рен предпочел умолчать.

С тех пор надежды на возможный побег угасли.

– Но ты же мог просто улететь, – вдруг дошло до Наоми. – Почему ты этого не сделал?

– Видела здесь пролетающих мимо птиц?

Наоми задумалась и спустя несколько секунд покачала головой.

– Их отстреливают. И всех животных в округе – тоже. Случайных белок и дятлов на деревьях тут нет давно, потому что даже неразумные звери понимают, что лучше держаться подальше. Попробовать улететь – все равно что подписать смертный приговор.

– И что нам остается?

– Похоже, только ждать, – подытожила Пэйдж безрадостно и почти шепотом. – Если убивают только полиморфов, нам нечего бояться.

Наоми была готова горячо возразить, но Ларс успел добавить:

– А еще среди нас не осталось исполнителя. У того человека был личный рычаг давления на Фло, поэтому быстро поставить кого-то на ее место он не сможет. Начать убивать сам – скорее всего, тоже. Так, может, на этом все?

В это очень хотелось верить. Но над кампусом будто сгустилась тьма, и после смерти Фло она стала лишь непрогляднее – стали мелькать молнии, запахло озоном, в воздухе повисло предвкушение дождя. Почему-то Наоми казалось, что станет лишь хуже. Беда уже пришла. Теперь ей просто придется сменить тактику, и нельзя было быть уверенным, что в этот раз она не будет еще агрессивнее.

– А что, если это...

Наоми увидела Хьюза, вошедшего в холл в компании невысокой девочки лет девяти, и встала, чтобы он их заметил. Ей хотелось поддеть преподавателя – сам назначил время и так бессовестно опоздал! – но ее перебил Рен, будто в бреду зашептавший:

– Нет-нет-нет-нет-нет-нет...

Посмотрев сначала на него, а затем еще раз на Хьюза и девочку, Наоми ощутила, как все органы в животе сжались в тугой комок. Кусочки мозаики сложились в цельную картину. Она видела, как родители Рена горевали, когда его забрали в академию, а потому, разумеется, заметила, что второй ребенок, родившийся вскоре после этого, подарил им новый смысл жизни. Наоми даже играла с малышкой, пока сама еще была ребенком, – потом в ней заиграл подростковый дух и нежелание «быть нянькой», но черты уже подросшей Каны все равно были ей знакомы. Ровно так выглядел бы Рен, родись он девушкой, а уж девятилетнего Рена Наоми помнила лучше всего на свете.

Кана дернула Хьюза за рукав и указала на Рена, а затем, получив подтверждение, ринулась к нему со всех ног. Наоми едва успела освободить ей путь – малышка с разбегу запрыгнула в кресло, устроившись на коленях Рена, словно котенок, и заплакала, верно, от переизбытка чувств, потому как выглядела она скорее радостной, нежели грустной. Рен же пытался выдавить улыбку, но в его глазах плескался такой ужас, что всем вокруг стало не по себе.

Никто не пожелал бы родным и любимым такой судьбы.

И не он один выглядел напуганным.

– Что? – Наоми вцепилась в Хьюза взглядом. – Почему вы так смотрите?

Хьюз сложил руки на груди и сжал губы в тонкую полоску, как будто не желал отвечать, но подошедшая вплотную Наоми не оставила ему шансов.

– Не знаю, как сказать ему это, – тихо ответил он.

– Сказать что?

– Кана – полиморф. А мы все еще не уверены, прекратились ли убийства.

Глава 31. Рен

Опустошен.

Только так можно было описать состояние Рена тем вечером. Кану увели почти сразу после их встречи, и он так и не собрался с мыслями, чтобы хоть что-то у нее спросить, – язык не поворачивался произнести ее имя, как будто, едва он сделает это, ее присутствие окажется правдой. До тех пор он мог уговаривать себя, что ему показалось и девочка, плачущая на его коленях, совсем на него не похожа. Это было бы несложно – он ведь никогда Кану не встречал. Было бы, если бы не фото из недавней посылки от родителей, которое он рассматривал почти каждый вечер.

Опустошен.

Рен не мог поверить, что ее гены дали сбой. В их семье метаморфов было мало, и потому, когда мама забеременела, Рен был уверен – будущему ребенку бояться нечего. В старшем поколении ношу на себя взяла тетя Оливия, в младшем – он. Все должно было пойти по этому простому плану. Одно поколение – один метаморф. Почему механизм дал сбой?

Еще недавно родители писали, что Кана ни разу не превращалась. Как давно было написано то письмо? Рен читал его десятки раз, но даты там не стояло. Быть может, прошли месяцы. За это время многое может измениться.

Писали ли они ему снова? Он ничего не получал.

Рен нашел свою ячейку для корреспонденции и, обнаружив там лишь пустоту, трижды спросил у дежурного, не приходили ли ему какие-то письма. Оглядев остальные ячейки, он уточнил:

– А другим они приходят?

Дежурный неловко пожал плечами и попросил Рена записаться в журнал, если он больше не собирался покидать общежитие до начала комендантского часа.

Через полчаса Рен вернулся на первый этаж и бросил письмо в ящик, откуда их должны были отправлять во внешний мир. Надежды на ответ было мало, но попытаться стоило.

Ночь Рен провел практически без сна. В кабинет Хьюза, чье занятие стояло первым в расписании, он пришел на полчаса раньше нужного, надеясь узнать хоть что-то, но Хьюз нужной информацией, как оказалось, не обладал.

– Я узнал, что ее зачислили, и едва уговорил устроить вам встречу. Ты же знаешь, первые дни всегда сложные – куча бумаг, обследований, правил. И куратор у ее курса очень строгий.

– Мистер Ли?

– В этом году малышам непросто, – вместо прямого ответа произнес Хьюз, но Рен все равно понял, что это было «да». – Ты можешь прийти на их этаж и поискать ее в толпе, но твое появление там, скорее всего, не порадует учителей. Дети в восторге, когда приходят старшие, и это...

– Да-да, нарушает дисциплину, – закончил за него Рен. Это все знали; младшие курсы не зря не покидали свой этаж в течение учебного дня. – Но родители ничего не писали. Есть ощущение, что никто никому сейчас не пишет. Там, – Рен многозначительно показал наверх, – случайно не запрещали доставлять посылки из внешнего мира?

Хьюз задумался и молча раскладывал по столу папки, пока в кабинет не вошли две девушки, нарушив тишину.

– Я узнаю, – пообещал он.

Никто не заговорил с Реном до начала занятия, хоть Ларс и Наоми и бросали на него обеспокоенные взгляды. Возможно, всем своим видом он сообщал, что к разговору не готов, но он этого не знал – и потому не понимал, что сдерживает его близких от простого вопроса вроде «Ты как?».

Ответить на него он, впрочем, мог только одним словом.

Опустошен.

Это чувство и так было ему знакомо, но теперь суровые ветры жизни с особой яростью гудели в дырах, которых он был полон. Рен так надеялся, что через три года выйдет из академии образцовым учеником, сможет устроиться на нормальную работу и будет водить свою обычную сестру в парк аттракционов, кино и парки по выходным. Будет слушать истории о ее простых подростковых проблемах – влюбленности в одноклассников, плохих оценках, ссорах с родителями. Не о том, как выживать в мире людей, когда сам ты человек лишь наполовину. Не о том, как сдерживать желание обратиться, когда чего-то боишься. Не о том, как принять свою сущность и справиться с чувством вины за то, что тебе не под силу изменить.

Рен бы с радостью стал птицей навсегда и жил в гнезде над своим домом, если бы мог забрать ношу Каны.

После занятий, проведенных в подобии транса, Рен – неожиданно даже для себя – направился в спортзал. В это время тренирующихся много, а значит, найдется хоть кто-то, желающий выйти с ним на ринг. Ему казалось, это способно привести его в чувство. Боль телесная вытаскивает из глубин сознания лучше, чем что-либо еще.

– Слушай, не думаю, что тебе найдется здесь место, – сказал один из парней в зале; похоже, самый смелый. Остальные лишь переглядывались, пытаясь спихнуть на кого-то ответственность за произнесение этих слов. – Если честно, тебя здесь... побаиваются.

Рен медленно зачесал волосы назад.

– Это еще почему?

– Ну, знаешь, сначала стычка с Альбертом, потом со Скоттом... Еще говорят, что видели, как ты толкнул Лайлу на лестнице...

Поперхнувшись вдохом, Рен шире раскрыл глаза.

– Вы серьезно?

– Факты говорят не в твою пользу, дружище.

– А чем мне, по-вашему, не угодила Флоренс?

Парень взглянул на остальных, но никто не подсказал ему ответ. Это было одновременно и смешно, и унизительно. В другой ситуации Рен, возможно, начал бы защищаться и оправдываться, ведь за десять лет в академии у любого нашлось бы не меньше поводов считаться опасным для общества, но вместилище его чувств и так было переполнено. Пусть снаружи он выглядит как хладнокровный и безразличный. Пусть эти недалекие его побаиваются. Зато не будут лезть, куда не следует.

Махнув на них рукой, Рен уже собрался уходить, но вдруг за его спиной раздался голос:

– Освободите ринг. – На плечо легла широкая ладонь. – Пошли.

Голос, который он слышал редко, но всегда поблизости. Адаму нечего было бояться; если бы Рен и правда убивал всех, кто ему не нравится, он был бы одним из первых в списке. Рен не мог назвать это неприязнью – скорее, походило на непринятие. Ничем не обоснованное. Но Рену причины и не требовались; он мог быть вежлив и дружелюбен, но близко подпускал редко.

С тех пор, как они с Адамом забрались на ринг, остальные если и вернулись к своим занятиям, то все равно украдкой на них поглядывали.

– Ударь меня, – попросил Рен. – Пусть порадуются, что я получил по заслугам.

– Ты даже не пытаешься отрицать.

– А смысл? – С губ сорвалась горькая усмешка. – Давай, стань их героем.

– Ты бы подумал, как из этого выпутаться, а то твоя репутация...

– Твою мать, да хватит трепаться!

Рен сделал выпад первым, потеряв терпение, но Адам оказался быстрее. Легкое головокружение ему даже понравилось: сложнее складывать мысли в единую цепочку, а значит, они перестанут убегать к темам, которые Рен не хотел затрагивать даже в собственной голове. Он бы пропустил с десяток таких ударов и рухнул без чувств, но понимал, что Адам не будет просто избивать его – едва он перестанет сопротивляться, удары прекратятся. Приходилось удерживаться на ногах и нападать в ответ, даже когда ринг уже казался не ровной поверхностью, а болотной трясиной. Драться до последнего, уворачиваясь и хитря. Но последний апперкот все же дал Рену желаемое – полное соответствие физического состояния внутреннему.

Опустошение.

– Придурок, – бросил Адам, скидывая боксерские перчатки. – Поговори с друзьями, вместо того чтобы дурь из себя вышибать. Полезнее будет. И без синяков останешься.

Рен попытался поблагодарить его за бой, но разбитые губы опухли и не желали двигаться.

Когда он принял душ и покинул тренажерный зал, на выходе из здания его уже караулила Пэйдж. Она не выглядела обеспокоенной, как Ларс и Наоми, – скорее, злой или раздраженной. От одного ее взгляда Рену захотелось оправдаться, будто вернувшийся домой мальчишка, влезший в драку во время прогулки, но он не успел разомкнуть губ.

Пэйдж встала на носочки и отвесила ему подзатыльник.

– Эй!

– Сам ты «эй»! – тут же выкрикнула она. – Я тебе что, декорация? Даже на приветствие не расщедришься?

– Ты как узнала, где меня искать?

– Ты не такой уж и загадочный, если что. Тоже мне...

Рен едва слышно цыкнул и попытался обойти Пэйдж, но она преградила ему путь.

– Так здесь и будем стоять?

– Если я тебя пропущу, обещаешь со мной поговорить?

Рен скривился.

– Обещаешь?

Он кивнул, но, стоило Пэйдж сделать шаг в сторону, побежал, пользуясь превосходством в длине ног и физической подготовке. В попытках догнать его рот Пэйдж изверг столько матов, сколько сам Рен не произносил за месяц. В итоге он остановился – но не потому, что пожелал быть пойманным, а потому что почти поравнялся с группой младшекурсников в сопровождении преподавателя. Получить выговор за плохой пример сейчас – плохая идея.

Сверстниками Каны те дети не были, но Рен невольно искал ее в их рядах.

– Идиот, – задыхаясь, произнесла Пэйдж, когда остановилась рядом с Реном.

– Помолчи ты.

– Еще раз так сделаешь, я тебя...

Рен примерно представлял, какие слова прозвучат следом, а потому, схватив Пэйдж за локоть, оттащил ее в сторону. Дождавшись, пока дети уйдут подальше, он рухнул на траву.

Вдох.

Выдох.

Рен совсем не заметил, как наступило лето. Жары в кампусе не бывало – все же он стоял посреди многовекового леса, – но воздух и земля ощутимо прогрелись. Полупрозрачные облака плыли по голубому небу. Пели птицы. Идиллия. И только то, что звуки птиц идут из динамиков, и то, как облака едва заметно мерцают из-за защитного купола, о котором Рену недавно рассказал Хьюз, возвращало его на землю.

– Зачем ты все держишь в себе? – тихо произнесла Пэйдж, ложась рядом.

– Не буду же я плакать у тебя на плече.

– Зря ты так, у меня тут весьма уютно. Я и вес специально набрала, чтобы было мягко.

– Пэйдж...

– Ты всегда был рядом, когда мне было тяжело. И я всегда рядом с тобой.

– Я знаю.

– Но почти ничем не делишься. Столько всего произошло, даже подумать страшно. Ты потерял тетю, но, вместо того чтобы дать нам поддержать тебя после похорон, просто исчез. Ни разу об этом не заговорил. Зачем ты делаешь вид, что все нормально?

– Так проще.

Пэйдж села и нависла над Реном, заслоняя собой солнце, но Рен лишь сильнее сощурился – ее пряди касались его лица.

– Но меня ты всегда заставляешь выговариваться.

– Потому что знаю, что тебе полегчает, – вздохнул Рен. – А мне легче подавлять и прятать, пока не исчезнет.

– Неужели работает?

– До этих пор – как часы.

Незаметно для Пэйдж он приблизился рукой к ее боку и защекотал, чтобы прогнать, но вместо этого Пэйдж улеглась на его живот и начала щекотать в ответ. Реакции она не дождалась – Рен никогда не боялся щекотки.

– Если хочешь, мы можем устроить равноценный обмен.

– Это как?

– Сначала я расскажу историю, которую от тебя утаивала, а потом ты поделишься тем, что у тебя на душе.

– Как будто есть что-то, чего я о тебе не знаю.

Пэйдж многозначительно улыбнулась и повернулась так, чтобы тоже смотреть на небо.

– Помнишь ту историю с парнем из анонимного чата?

– Угу.

– Не было никакого чата.

– Так ты знаешь, кто этот урод?

Рен мгновенно вспыхнул, вспомнив ту историю. Если бы не прочие проблемы, он бы нашел способ найти его и проучить за то, как он поступил с бедняжкой.

– Ну почему же урод... Он вполне симпатичный.

– Почему я злюсь на него больше, чем ты?

– Потому что у меня нет на это причин. Мы встречаемся, Рен. И довольно давно.

Поначалу смысл ее слов не дошел до Рена по-настоящему, и он просто хмыкнул в ответ, но спустя несколько секунд, будто получив удар током, подскочил и устроился на локтях, чтобы взглянуть Пэйдж в глаза.

– Ты сейчас серьезно?

Пэйдж поджала губы.

– И ты говоришь мне об откровенности? – Рен не знал, как реагировать: смеяться над тем, что поверил в историю об анонимном чате, или обижаться, что подруга скрывала от него нечто столь важное. Первым делом на лице все же отразилась улыбка. – Почему же рассказала сейчас?

– Потому что Адам переживает за тебя. Перестань его отталкивать. Да и я смертельно устала прятаться.

Адам... Так вот откуда она узнала, где он. Вот с кем он общался по ночам. Рену всегда казалось странным, что он не называл девушку ни по имени, ни каким-то дурацким прозвищем – только «ты». Многое из того, что Рен слышал, явно не предназначалось для его ушей, но даже когда он делал вид, что спит, Адам ни разу не проговорился.

– Почему ты вообще его невзлюбил? – жалостливо протянула Пэйдж.

– А почему ты его полюбила?

Пэйдж явно не ожидала подобного вопроса и на какое-то время задумалась, прежде чем ответить.

– Нет, – отрезала она. – По одному откровению за раз. Теперь твоя очередь.

Рен разочарованно вздохнул – надеялся, Пэйдж пустится в размышления о своих чувствах и отвлечется от намерения узнать о чужих, но этого не произошло. Она смотрела на него пристально, как будто и говорить ничего не нужно – вытащит все прямиком из души.

Рен повел плечами из-за возникшего в воображении образа.

– Ну что ты хочешь от меня услышать? Что я в ужасе? – Начал с почти шепота, но с каждым словом голос его становился громче, а интонация – жестче. – Так вот, я в охренеть каком ужасе. Все мечты о нормальном будущем для еще одного человека пошли прахом, а я...

– Ты в этом не виноват.

– Тогда почему я чувствую вину? Почему мне кажется, что это из-за меня ей придется через это пройти? Я не забрал все эти чертовы гены себе, и они достались ей. Сломали ей жизнь.

– Обычно ты говоришь по-другому. – Пэйдж прищурилась. – Ну, знаешь, все эти речи о том, что мы ничуть не хуже обычных людей и можем жить полноценно, если приложим чуть усилий.

– Мы не хуже. Обычным людям тоже бывает тяжело устроиться в жизни, но нам... в разы тяжелее. Просто у кого-то есть твердая почва под ногами, а кто-то ее лишен. И я не смог подарить ей даже эту малость.

Пэйдж улыбнулась, чуть наклонив голову набок. Рен углядел в выражении ее лица жалость и отвернулся, не в силах это стерпеть.

– Глупый, – нежно произнесла Пэйдж, протянув к нему руку и погладив его по еще влажным волосам. – Тебе просто страшно. Почему не можешь это признать?

– Потому что этим делу не поможешь.

– Ненавистью к себе за то, что ты не в силах изменить, тоже. Ты ведь знаешь, что принцип наследования до сих пор не изучен. Никто не знает, как его контролировать. Любые верные предсказания – просто удача. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Рен молчал.

– Знаешь ведь?

– Да знаю, знаю.

– Фух, а то я уже подумала, что ты не усвоил ни слова с занятий Хьюза.

Кончики его губ невольно приподнялись.

– Ну вот, есть прогресс! – радостно воскликнула Пэйдж, растрепав едва приглаженные волосы. – Пошли. Тебе надо поспать, выглядишь отвратно.

Рен даже не стал спорить; зрелище наверняка было не из приятных. Пока Пэйдж делилась свежими сплетнями о готовности старшего курса к экзаменам, они прогулочным шагом добрались до общежития и сделали еще два круга вокруг него, потому что рассказ оказался длиннее, чем планировалось. Каждый раз, проходя под окнами Пэйдж, Рен пытался разглядеть, не смотрит ли на них кто-то оттуда, но под таким углом в них виднелось только отражение темнеющего неба.

Остановившись у крыльца, Пэйдж деловито заявила:

– Я поспрашиваю, может, Кану заселили в наш корпус. Когда что-нибудь узнаю – напишу.

Иногда Рен забывал, что это рыжее недоразумение было таким хорошим другом. Не у каждого имелся человек, которому можно беспрекословно доверять. Конечно, как выяснилось, и у них были друг от друга секреты, но... Рен понимал, что сам заставил Пэйдж держать отношения в тайне. Из-за него одного ей пришлось скрываться от всех сразу.

«Ты ужасный друг, – пролетело в его голове. – Тебе повезло, что они не такие».

Рен обхватил Пэйдж обеими руками и сжал так, что она взвизгнула, а из его глотки тут же вырвался хохот.

– Спасибо, поросенок!

Она ненавидела, когда Рен так делал – может, поэтому он научился так быстро бегать.

Адама в комнате еще не было. Рен с облегчением выдохнул; общаться с ним теперь придется иначе, но он не представлял, как именно. Они привыкли друг к другу, но неловкость в их редком общении все же сквозила, особенно после того, как Рен решил вывалить на Адама свои переживания касательно Наоми.

«Может, поэтому он посоветовал пойти с проблемами к друзьям... чтобы я больше не говорил о них с ним».

От этой мысли стало еще более неловко.

Вскоре в академии не останется мест, где Рен сможет расслабиться.

Еще раз приняв душ и обмазавшись мазью, чтобы к утру его лицо не превратилось в нечто пугающее, Рен залез под одеяло и взял в руки телефон. Когда он оставил его под трибунами, спасая Лайлу, он понимал, что никому в академии нет смысла его красть – у всех есть такие же, – но отчего-то очень обрадовался, на следующий день увидев его нетронутым. Каким бы, по словам Наоми, древним этот смартфон ни был, без него Рен чувствовал бы себя пещерным человеком.

Рен подбирал фразы и формулировки минут пятнадцать, чтобы не выглядело так, будто на извинение его кто-то надоумил – а Пэйдж однозначно намекнула на то, что извиниться стоило, – но в итоге решил, что Ларс поймет все и по более простой фразе.

Не хочешь поиграть завтра в теннис?

Ответ пришел почти сразу же.

Забью нам корт на два часа!

Рен выдохнул и опустил веки. Хотя бы тут без проблем.

Осталось написать Наоми. С ней они, хоть и были знакомы давно, недостаточно друг друга знали. Их отношения вообще строились немного иначе, будто по ломаной линии – вверх и вниз, от друзей к незнакомцам, от незнакомцев к возлюбленным. Рен был совершенно уверен в том, что испытывал, но недостаточно понимал Наоми, чтобы ее чувства были ему ясны, и потому каждый раз он не знал, сработает ли выбранный подход. Возможность быть отвергнутым он всегда допускал.

Пока Рен раздумывал, что сказать, телефон в его руках завибрировал.

Поговорим?

Он невольно оглянулся, но поблизости, конечно, никого не было.

Лучше при встрече. Пока что я не знаю, как выразить это словами.

Зачем что-то объяснять, если слова „мне хреново” скажут все за тебя?

Рен улыбнулся.

Мне хреново.

Понимаю. Но это чудо, что она попала именно в «Игнис». Какова была вероятность? Зато теперь ты сможешь быть рядом.

Рен не стал вдаваться в подробности связей семьи Иноэ с руководством академии; к тому же это уже не было актуально. Вероятно, о зачислении Каны договорились давно, еще когда тетя Оливия была жива. Или, с подачи участливой тетушки, даже до того, как Кана впервые обратилась. Она умела продумывать все наперед.

Это утешает. Но ненадолго.

Прозвучит паршиво, но... ты привыкнешь. Мы ко всему привыкаем. Если бы не умение адаптироваться, мы бы не дожили до двадцати.

Ты еще не дожила;)

А ты не переживешь, если будешь придираться к словам;)

Рен на несколько секунд зажмурился, ощутив зарождение неожиданного чувства. Поначалу он попытался прийти в себя, напомнить себе о том, что есть вещи, о которых подумать куда важнее, но потом... Неужели он не имел права расслабиться? Особенно когда, как заметила Пэйдж, он не мог ни на что повлиять. То, что его беспокоило, уже случилось. Ему оставалось лишь принять это и играть по новым правилам.

А еще жить. И всем будет лучше, если он при этом не будет выглядеть как грозовая туча.

Ладно, пожалуй, я еще хочу пожить.

А чего еще ты хочешь?

В плане?

Ну, знаешь, на старших курсах многие учатся по инерции и об оценках особо не парятся. Сфера интересов расширяется. Что тебе интересно?

Все время, пока Рен думал, стоит ли писать то, что так и приходит на ум, Наоми печатала.

Ты.

Тишина. Большое сообщение, которое еще недавно должно было отправиться, вероятно, было стерто, потому что в ответ пришло короткое:

И что именно?

Рен ощутил сухость в горле – как и всегда, когда начинал волноваться. Прокашлявшись, будто ответ придется произносить вслух, он напечатал:

Мы можем еще долго флиртовать, подпускать друг друга и отталкивать, и раньше меня это устроило бы, но сегодня у меня день откровенности, так что скажу прямо. Ты мне нравишься. Вижу тебя – хочу коснуться. Касаюсь – внутри все переворачивается вверх дном. И я хочу знать, что чувствуешь ты, чтобы вовремя задавить в себе это, иначе, клянусь, однажды я могу не сдержаться.

Ждать ответа было подобно пытке. Рен и представить не мог, что скажет подобное, пусть и в текстовом формате. Может, так было даже хуже – это ведь навсегда останется в истории переписки, тогда как слова унесло бы ветром, и они забылись бы, как страшный сон, словно их никогда и не произносили.

За минуту молчания Рен тысячу раз пожалел, что написал это.

Не нужно ничего давить. И сдерживаться тоже не нужно;)

Рен выдохнул. Легкая эйфория мурашками пробежалась по телу.

Я бы пробрался к тебе прямо сейчас, но Пэйдж не будет рада.

Да, она весь день ворчит, и иногда среди мата слышится твое имя. А ты один?

Пока да, но Адам может вернуться в любой момент. Если его нет в вашей комнате, конечно.

О, ты знаешь?

И ты знаешь?

Ну, я их как-то застукала...

Рен почувствовал себя слепым идиотом, но решил не сокрушаться по этому поводу. И вновь – этого уже не изменить.

Удобно получается. Если Адам зайдет в гости к нам, значит, я смогу прийти к тебе.

И чем мы займемся?

Нажав кнопку «отправить», Рен быстро заблокировал телефон и отложил в сторону. Возбуждение и стыд боролись в нем, словно Годзилла с Кинг Конгом – со всеми вытекающими в виде рушащихся зданий (привычных паттернов поведения), случайных жертв (остатков стеснения) и ужасающего шума (глубоких вдохов, которые ничуть не успокаивали). Рен понимал, к чему клонил разговор, и это ничуть не вязалось с его отношением к подобного рода перепискам, но все выходило как-то... само собой?

Будем целоваться, как тогда, на крыше.

Рен ощутил жар внизу живота.

Надеюсь, одежды на нас будет меньше, чем тогда.

Если захочешь, можем быть совсем без нее.

Запылали щеки. Участилось дыхание. Рен поверить не мог, что пишет и читает это, но воображение уже разыгралось, и крепнущее чувство не позволило ему остановиться.

Как ты хочешь, чтобы я тебя касался?

Как тебе захочется. И где захочется.

Боюсь, тогда я быстро перейду черту.

На это и расчет;)

Одна рука нырнула под одеяло и оттянула резинку штанов, чтобы опуститься ниже.

Я знаю пару трюков, но после них ты вряд ли быстро придешь в себя.

Посмотрим, останутся ли у тебя на них силы;)

Оу, туше!

Что это были за трюки, Рен не представлял, но образы в его голове генерировались со скоростью света. Вот Наоми сверху, и он смотрит на то, как содрогается ее потрясающее тело, а улыбка сменяется округленными губами, из которых вырывается стон. Вот сверху уже он, и он тянется за жарким поцелуем, наращивая темп. Вот ее волосы, которые он смахивает с ее лица, когда...

Скрип.

«Твою ж!»

Рен быстро перевернулся на живот, едва не выронив телефон и не сразу совладав с занятой рукой. Естественной его поза не выглядела, но Адам не стал комментировать произошедшее и пошел прямиком в ванную, дав Рену возможность отдышаться. Он забрался под одеяло с головой и тысячу раз проклял себя за то, что сначала делает, а потом думает. Естественно, Адам должен был вернуться – до комендантского часа всего час, а этот нудила не только соблюдал правила, но и делал все заблаговременно. Следовало ожидать, что его застукают.

«Ладно, кто этим не занимается... – попытался успокоить себя Рен, но голос разума добавил: – Но не на глазах же у соседа! Тупица».

Телефон завибрировал. Рен понял, что уже какое-то время не отвечал Наоми, затихнув посреди разговора, и снова себя отругал. Непрочитанными были три сообщения:

Эй, ты тут? Только не говори, что ты уснул.

Ладно, похоже, правда уснул.

Спокойной ночи, дедуля. Но ты уж постарайся пережить свои двадцать, не засыпая в девять вечера. А то что мне потом с тобой делать?:)

Рен трижды ударил себя по лбу: два раза за ответы, которые не написал вовремя, и один – за тот, что решил отложить до утра. Слишком неловко было объяснять, что на самом деле его отвлекло. Лучше притвориться спящим, сославшись на усталость и стресс, которые, впрочем, покинули его именно во время их разговора.

Пытаясь отвлечься, Рен зашел в приложение маркетплейса и начал просматривать все, что ему предлагали алгоритмы: одежду, кроссовки, книги, снеки и сладости. Проверив свой баланс и задумавшись о том, что он давно не покупал новые книги, Рен зашел в «категории», чтобы найти раздел с литературой, но промотал слишком далеко вниз и наткнулся на раздел «18+». Конечно, он заходил поглазеть и раньше, но теперь, чтобы нажать на иконку, пришлось преодолеть волнение.

Игрушки, игрушки, игрушки...

Официально связи между студентами запрещены, и потому всевозможные устройства для самоудовлетворения – логичный выход. Но Рену не казалось, что это имеет смысл. Получив удовольствие наедине с собой, мало кто способен не думать о том, как оно было бы с другим человеком – с теплом его прикосновений, жаром поцелуев, горячим дыханием, оседающим на коже. Поэтому, разумеется, пусть руководство и запрещало, это ничуть не мешало студентам спать друг с другом. И все об этом знали. Именно поэтому после кучи игрушек, в самом низу, скромно и как бы стыдливо, виднелись карточки тестов на беременность и контрацептивов.

Последние Рен добавил в корзину и оформил заказ.

«Лишними не будут».

Что делали с девушками, чьи тесты оказывались положительными? Об этом Рен прежде не думал – хотя бы потому, что не видел ни одну беременную студентку за все десять лет жизни в кампусе. Значит, их либо заставляли делать аборт, либо увозили из академии, но даже думать о судьбе детей, родившихся в таких условиях, Рен не хотел. Был, впрочем, и третий вариант: в еду – а это единственное, что контактирует с каждым учеником без исключения, – подмешивают что-то, что избавляет руководство от необходимости беспокоиться о подобных проблемах. Зачем же тогда продавать тесты на беременность? Для отвода глаз?

Рен выдохнул и вышел из раздела, чтобы вновь не утонуть в теориях заговора, которые и без того постоянно крутились у него в голове.

«Может, купить что-нибудь для Каны?»

Выбрать приветственный подарок для ребенка, о котором не знаешь почти ничего, кроме имени, задача не из легких. Да и какой она ребенок? В ее возрасте он себя маленьким уже не считал.

«Значит, нужно что-то другое...» – подумал Рен, выходя из раздела с мягкими игрушками. Может, что-то из одежды? Есть вероятность не угадать размер. Из косметики? Тоже велика вероятность промахнуться. Что-то вкусное?

Просматривая предложенные варианты, Рен раз за разом натыкался на позиции, которые почему-то исчезли из наличия, хотя прежде он часто их заказывал. Например, его любимое печенье с лимонной начинкой – он брал по пачке, но строго раз в месяц, иначе начал бы питаться исключительно ими. Ручки, которыми он привык писать, – другие неудобно лежали в руке. Наконец, дезодорант – Рен ненавидел те, что с сильными запахами, но нейтральных осталось всего пара видов.

Казалось, маркетплейс опустел на треть, хотя везде и красовались надписи «скоро в наличии».

Рен заблокировал экран и зажмурился. Тревога сдавила грудь.

«Дерьмо. Плохое предчувствие».

Глава 32. Грэм

Глаза начинали болеть – слишком много времени Грэм провел перед экраном, пытаясь разобраться, что к чему. Миссис Риббонс ввела с десяток новых правил и видов отчетности, и Грэм, при всей его собранности и ответственности, совершенно не представлял, что со всем этим делать. Его телефон разрывался от звонков коллег, надеявшихся, что уж он-то способен во всем разобраться, но после третьего звонка Грэм попросту перестал отвечать. Его скромное «не знаю» наверняка воспринимали как нежелание помогать. Смешно, учитывая, что любые заслуги в академии не влияют на продвижение по карьерной лестнице. Подниматься тут было некуда.

Закрыв все файлы, чтобы наконец отдохнуть, Грэм заметил около приложения электронной почты маленькую красную точку. Письмо. Очередной документ, с которым он не разберется.

«Что ж, последний рывок», – уговорил он себя. Одна лишь мысль отложить это дело на завтра, чтобы еще один день чувствовать себя несмышленым ребенком, заставила его взять себя в руки.

Внутри оказался список всех студентов, чьим куратором значился доктор Грэм Хьюз, и результаты их анализов, сданных в день, когда новая директриса заявила о начале своей работы в академии. Некоторые показатели были Грэму знакомы – все же он плотно занимался изучением природы метаморфов и отслеживал, как меняются всевозможные показатели вместе со сменой формы. Но были в таблице и обозначения, которых он не знал, и пояснений к ним не прилагалось. Это было похоже на ошибки в коде – сочетание цифр и букв, за которыми скрывалась принадлежность к какой-то группе. К тому же некоторые фамилии были выделены желтым, а некоторые – красным. Поначалу Грэм подумал, что так они отметили полиморфов, но некоторые из «желтых» точно имели лишь одну животную форму.

А среди «красных» числились Рен Иноэ, Наоми Аронсон и Лайла Стрейт.

– Да она же сама чуть не погибла! – возмущенно пробормотал Грэм себе под нос.

Если красный означал опасность – а чаще всего это бывало именно так, – и даже статус жертвы не спасал от этого клейма... вероятно, где-то на столе у миссис Риббонс лежал список преподавателей, и имя Грэма, в этом он был уверен, было выделено тем же цветом.

Имя Флоренс Престон, тем временем, Грэм нашел с трудом – фон за ним был белым.

В чем же логика?

Грэм просматривал список раз за разом, пытаясь выявить закономерности. Рен попадал в красную категорию и был обладателем отметок «замечен в конфликтах» и «контактировал с убитыми». У имени Наоми, помимо тех же отметок, было написано «позднее зачисление» и «подозрительная деятельность».

«Что это, черт возьми, значит?»

Лайлу же, кроме очевидного контакта с убитыми, ни в чем не подозревали.

Грэм пролистал список снова. Пэйдж МакИнтайр находилась в желтой категории – вероятно, из-за дружбы с Реном, потому как никаких прочих отметок рядом с ней не имелось. Ларса Магнуссона из-за той же дружбы, однако, не включили ни в один список. Грэм улыбнулся, подумав, что Ларса это наверняка расстроило бы – он принимал участие во всем подряд, лишь бы не остаться не у дел.

Имена погибших ранее Скотта и Альберта стояли внизу, отделенные несколькими пустыми строками и выделенные серым с припиской «МЕРТВ».

Грэм потер уставшие глаза. Зачем это руководству? Если они собрались поделить учеников на касты, Грэм был решительно настроен протестовать – в академии их учили равенству. С учетом того, что одни обращались в безобидных травоядных, а другие – в опасных хищников, всегда была вероятность, что последние воспользуются властью, что дарует им сила. Их заставляли помнить, что в первую очередь они люди – и люди с общими особенностями, которые усложняют жизнь обеим сторонам.

Разделение развяжет им руки. Даже иллюзорная власть способна разрушить жизни слабых.

– Доктор Хьюз? Я стучал, но...

Грэм слышал, но сознательно игнорировал, надеясь, что посетитель уйдет. Он ожидал увидеть там кого-то из преподавателей и услышать упреки вроде «почему не берете трубку?», но, заметив на пороге Ларса Магнуссона, заметно расслабился. Всего лишь ученик.

– Прости, задумался. – Он вымученно улыбнулся. – Тебе что-то нужно?

– Я видел, как Лайлу забрали из медпункта и повели в допросную. Решил, вам следует знать.

«Дьявол».

– Да, я за ними следил, – признался Ларс, не дожидаясь вопроса.

Выключив компьютер, Грэм встал, застегнул пиджак и направился к выходу.

– И я тебе за это благодарен, – произнес он, остановившись около Ларса, и, немного поколебавшись, потрепал того по волосам. – Но больше никому не рассказывай.

На допрос Грэма пустили без проблем, что уже дало ему понять – ничего стоящего он не услышит. Лайлу опросили по какой-то форме, дали подписать изложенные на бумаге показания и отпустили, пожелав скорейшего выздоровления. Лучше бы он вовремя узнал о допросе Наоми. Тогда возможностей подловить детектива и его помощников наверняка было больше.

В последние дни Грэм все чаще вспоминал слова брата: «Один из них не полицейский. Или не всегда им был. Что-то на „Н”... Или на „П”...» Фамилии помощников на потертых бейджах будто специально плохо читались, а детектив Нил вряд ли стал бы подставлять себя так очевидно. Или стал бы? Никто ведь не знал, что у Грэма был такой болтливый брат. Впрочем, военные, ворвавшиеся в его палату...

«Голова скоро взорвется».

Грант не отвечал на сообщения уже несколько дней. Грэм пытался быть терпеливым и понимал, в чем может крыться причина, но держался из последних сил. Вечером, за полчаса до начала комендантского часа, когда Грант должен был быть дома, Грэм набрал номер брата. Для этого он нашел в кампусе почти безлюдное, но открытое место – не хотел скрываться слишком явно, чтобы рядом с его именем не появилось фразы «подозрительная деятельность». Конечно, если ее уже там не было.

Когда надежда на ответ почти растаяла, гудки прекратились.

– Грэм?

Голос женский. Грэм на секунду потерял дар речи – не то от волнения, не то от неожиданности.

– Грэм, алло!

– Да, привет, Грейс.

– Давно не слышала твой голос.

Она всегда так говорила, пусть у ее мужа и был такой же.

– Как ты там?

– Честно или как обычно?

– Честно, – после паузы ответил Грэм.

– Почти забыла, как выглядит мой рассеянный муж. Сегодня опять задерживается, а телефон оставил дома. Я привыкла, но не могу уснуть одна.

– И часто он стал задерживаться?

– Лучше спроси, часто ли он приходит вовремя.

Грейс всегда казалась Грэму лучом света – неутомимым, ярким, перестающим светить лишь ночью, пока все спят, – но теперь в ее голосе остались лишь отблески прежнего задора. Наверняка она чувствовала, что что-то не так. Лаборатория, в которой работал Грант, занималась не только обычной исследовательской деятельностью, но и чем-то, для чего подписывался договор о неразглашении. Вероятно, с очень большими штрафами в случае нарушения.

– Как дела в академии? – поинтересовалась Грейс уже веселее. – Не устал от детишек?

Грэм не хотел лгать. Мог отделаться дежурным ответом и знал, что никто не станет расспрашивать, ведь он все равно не расскажет. Но не хотел.

– Знаешь, я, наверное, пойду... Попросишь Гранта, чтобы он перезвонил мне, ладно?

– Угу. Тогда спокойной ночи.

– Спокойной.

Рука дрожала, когда Грэм пытался попасть по кнопке сброса вызова.

Грант не мог разрушить жизнь этой прекрасной женщины. Он бы не позволил этому случиться. По крайней мере, Грэм на это надеялся.

Как и на то, что Грант делает все возможное, чтобы сохранить свою.

Глава 33. Наоми

«Студенты без бейджа с идентификационным номером к обеду не допускаются».

– Как будто в столовку может забраться чужак, – хмыкнул Ларс.

Объявление на входе нельзя было не заметить; оно походило на надоедливый рекламный баннер, против воли притягивающий взгляд. Все невольно проверяли, на месте ли бейджи, хотя и снимали их только для того, чтобы прицепить на другой пиджак, когда первый отправляется в стирку.

Новый директор – новые правила. Пусть и, как показалось ученикам, бесполезные, этого все же стоило ожидать.

По ощущениям Наоми, в столовой прибавилось охраны, но одеты они были не в привычную форму, а в штатское. Видно, что подбирать парней старались так, чтобы выглядели они помоложе, примерно как студенты последних курсов, но по выправке и высокомерно безразличному выражению лица вычислить их в толпе было проще простого. Они прямо-таки бросались в глаза. Прошлись бы марширующим строем – может, привлекли бы меньше внимания.

Один из таких, еле натянув на широкую грудь предназначенный женщинам фартук, выдавал подносы и, смотря на бейдж ученика, ставил в журнале галочку напротив его имени. В конце раздачи стоял еще один угрюмый парень с еще одним журналом, а рядом с ним две женщины, прежде наливавшие напитки, а теперь быстро ищущие что-то по его команде.

– Иноэ старший, – отчеканил парень, и спустя несколько секунд на подносе Рена появился запечатанный контейнер. – Следующий. Аронсон...

Наоми посмотрела на свой контейнер: небольшая голубая таблетка, две полупрозрачных желтых и огромная белая капсула. Возмущение ее было так сильно, что она едва не выпалила то, из-за чего ее могли щедро оштрафовать, но пыл охладило сначала выражение лица военного, а затем и рука Рена, накрывшая ее ладонь.

– Что это еще за дрянь... – пробормотал Рен уже за столом, заглядывая в свой контейнер, а затем перевернул его и высыпал таблетки на руку. – У вас такие же?

– Нет, – первым ответил Ларс.

Наборы препаратов оказались индивидуальными – верно, поэтому их имена проверяли дважды, в начале и конце очереди. Абсолютно все студенты выглядели сбитыми с толку и сравнивали то, что увидели в своих контейнерах. Некоторые, однако, ничуть не задумавшись о причинах и последствиях, забросили разноцветные наборы в рот и запили тем, чем был заполнен ближайший стакан.

Наоми скривилась.

– Я не буду это пить.

– Я бы тоже не рисковал, – согласился Рен.

Ларс поднял контейнер и осмотрел его со всех сторон.

– Никаких инструкций... только имя.

– Может...

– Уважаемые ученики! – прозвучало из динамиков, развешанных по столовой. Наоми без представления узнала голос миссис Риббонс; в прошлый раз в нем тоже было что-то роботизированное, ненастоящее. – Благодаря анализам, которые вы сдали, мы получили много ценных данных о вас и состоянии вашего здоровья. В связи с этим лучшие ученые подобрали для вас пищевые добавки с различными микро- и макроэлементами, которые вы получили вместе с едой. Просьба не меняться контейнерами – каждый набор индивидуален. То, что улучшит ваше состояние, может усугубить проблемы другого. Помните об этом и проверяйте, свой ли контейнер получили. Приятного аппетита!

Наоми посмотрела на тех, с кем делила стол; конечно же никто не поверил в благие намерения нового руководства. И о каких болезнях речь? Из-за особенностей организма метаморфы, пока были молоды и часто меняли форму, не страдали от хронического бронхита или артрита. Да, позже, если забывали о своей животной сути – может быть. Но не студенты, которым едва исполнилось двадцать.

– Либо это плацебо и они хотят посмотреть, кто из студентов достаточно покладист и доверчив, – предположила Пэйдж, рассматривая бледно-голубую таблетку, – либо нас поделили на группы, основываясь на каких-то признаках. Судя по тому, что совпадения у нас с вами минимальны, таких групп очень много.

Наоми раскрыла капсулу, лежавшую на ее тарелке, и оттуда высыпались мелкие гранулы.

– Ну, они не пустые. Хотя это может быть сахар или условный витамин С.

– Вряд ли они решили разориться на витаминки. – Ларс потянулся за кружкой чая, но в последний момент передумал пить. – Сколько нас в академии? Тысяча, две? Где они нашли благотворителя, готового дать на это деньги?

Наоми неопределенно пожала плечами, не спуская с Ларса глаз. Весельчак сильно изменился за последние недели: стал едва ли не подозрительнее остальных, постоянно прислушивался к чужим разговорам и задавал очень много вопросов. При друзьях он старался вести себя как обычно, но натянутая улыбка ничуть не скрывала холода, что поселился на дне голубых глаз. После первой встречи Наоми и не подумала бы, что Ларс способен быть вдумчивым и расчетливым, хотя его внимательность к деталям она отмечала всегда.

Пэйдж искала в Ларсе тот свет, что он обычно дарил, но не находила и потому тускнела. К счастью, Рен и Наоми даже в худшие дни могли делать вид, что с ними все в порядке, и Пэйдж держалась за них, как за спасательный круг, пока Ларс плавал где-то поблизости, с трудом держа голову над водой.

Что нравилось Наоми – это их не сломило. С каждым днем они все яснее осознавали, что за ужасы происходят вокруг и что за тьма ждет впереди, но находили в себе силы бороться и адаптироваться. Делать все, что от них зависит.

Больше всего на свете любое животное хочет жить.

– Почему никто не проверяет, выпили ли мы таблетки? – Пэйдж посмотрела на выход из столовой. – Чтобы выдать, поставили аж двоих, а чтобы проверить...

Рен пальцем указал в четыре точки в разных сторонах от Пэйдж.

– У этих камер нет слепых зон. Взгляд может что-то упустить. Человеческий фактор. А вот запись непрерывна, и ее можно пересмотреть.

– Интересно, что они буду делать с теми, кто не примет «лекарства».

– Соберут в отдельную группу и начнут накачивать насильно? – предположила Наоми с улыбкой, но по взгляду остальных поняла, что шутка не удалась. – Да не знаю я. Время покажет.

Пэйдж озабоченно осмотрела стол и провела по пиджаку руками.

– И куда нам деть таблетки, чтобы они подумали, что мы все приняли?

– Засунуть в рот и потом выплюнуть?

– Попробуем, – согласился Рен. – Других идей пока нет. Раз уж на нас смотрят камеры, это будет самым незаметным вариантом.

Наоми закинула «витамины» в рот, быстро протолкнула их языком за левую щеку и сделала глоток воды. Даже рот открыла, якобы зевнув, чтобы продемонстрировать, что рот свободен, хотя, конечно, понимала – по ту сторону экрана сидят далеко не глупые люди, и они наверняка предусмотрели любой вариант обмана.

Оглянувшись, Наоми сделала вывод, что большинство пить препараты не стало. Кто-то не подумал о камерах и запихнул таблетки в карман, кто-то оставил их на тарелке рядом с объедками, а кто-то и вовсе не стал открывать контейнер. Студенты объединялись в группы, обсуждали нововведения, строили теории. И только стол, за которым обычно сидела компания Альберта и Скотта, молчал. Парни и девушки лишь изредка переглядывались, явно отодвинувшись друг от друга. Лайлы среди них все еще не было.

Неудивительно, что они нервничали. Двоих их друзей убили, а на подругу напали, хотя никто из них не провинился ни в чем, кроме выдающегося высокомерия. Если бы не покушение на жизнь доктора Хьюза, следовало бы думать, что дело именно в самопровозглашенной элите старшекурсников и это за ними идет охота. Но о причине отсутствия Хьюза знали немногие, а потому страх этой компании выдавал – их есть за что наказывать, и они об этом знают.

– Может, навестим Лайлу?

– А она будет рада нас видеть? – засомневался Рен.

– Не думаю. Но эти дурни, похоже, к ней тоже не ходят.

– Как ты это поняла?

– Они вот-вот от страха обделаются. Вряд ли наберутся смелости посмотреть в глаза подруге, которая пострадала. Уверена, они считают, что скоро придут и за ними. А чем дольше они от нее прячутся, как от прокаженной, тем сложнее им будет оправдаться при встрече.

– Тогда навестим! – Ларс неожиданно воодушевился и уже хотел вскочить из-за стола, но, посмотрев на остальных, сел. – На ее месте мне бы не хотелось остаться одному. Позовем Хьюза, пусть он расскажет, что пережил. Может, узнаем, что произошло.

– Попробуем пока без Хьюза, – возразила Наоми. – Мало того, что этот сухарь вряд ли заставит ее расчувствоваться, она может подумать, что на нее давят. Все же он препод.

– Да, их компания с Хьюзом не сильно близка, – подтвердила Пэйдж.

– Тогда решено.

Переглянувшись, все четверо встали из-за стола и размеренным шагом направились к выходу. Едва упомянутого Хьюза они вскоре встретили в коридоре, но он на них и не взглянул – говорил с кем-то по телефону на явно повышенных тонах, даже раскраснелся, и Наоми с ужасом подумала, что нужно совершить что-то невообразимое, чтобы так его разозлить.

Когда Флоренс перерезала себе горло, Хьюз был совершенно хладнокровен.

От воспоминаний у Наоми задрожали пальцы, но Рен вовремя взял ее за руку, и этого никто не заметил.

Лайла лежала в местном лазарете – небольшом помещении недалеко от медпункта, которое, по словам Пэйдж, обычно пустовало. Туда попадали разве что после серьезных драк между студентами, но благодаря ускоренному метаболизму никто надолго не задерживался. Лайле не повезло установить рекорд пребывания там – яд выводился дольше, чем затягивались царапины.

Никто не навещал ее, судя по слухам. И оттого лишь удивительнее, войдя в лазарет, было обнаружить у постели Лайлы Адама, смахивающего платком пот с ее лба.

Наоми и Рен, едва увидев его, повернулись к Пэйдж, но та лишь сжала губы и нахмурилась.

– Что ты здесь делаешь? – тут же выпалил Рен, привлекая внимание Адама.

– О... и вы тут. – Он спрятал платок в карман, и его взгляд, быстро скользнув по Рену, вцепился в Пэйдж. – Здорово, что пришли.

Ларс смотрел на всех по очереди, пытаясь понять, из-за чего атмосфера в комнате так накалилась.

– Можете уходить, – подала голос Лайла. Голос слабый, чуть хриплый, почти неузнаваемый.

– Нет, оставайтесь, – возразил Адам и, взяв пиджак со стоящего рядом стула, поспешил к выходу. – Я пойду.

Наоми внимательно проследила за ним взглядом, но никакого взаимодействия между ним и Пэйдж не заметила.

– Вы поссорились? – шепнула она.

Пэйдж пожала плечами, не переставая хмуриться.

Ларс первым решился подойти. Он присел на пол рядом с постелью Лайлы, поправил ее одеяло и пряди, разбросанные по подушке. Со стороны могло бы показаться, что он без памяти в нее влюблен, но на лице его четко читалось чувство вины. Ларс признавался: он боялся, что потерял ценные секунды, пытаясь понять, откуда доносятся звуки. Если бы он заметил Лайлу чуть раньше, если бы ее раньше доставили в больницу – хотя бы на минуту или две, – может, последствия для ее организма не были бы такими серьезными. Пока он прислушивался к ее хрипам, яд растекался по кровеносной системе, устремляясь к сердцу и мозгу. И потому все, что он мог теперь делать, – смотреть на ее нездорового цвета лицо и корить себя за упущенные возможности.

– Ларс, кстати...

– Не надо, – строго перебил он. – Не надо.

– Можешь поблагодарить меня, я потом ему передам.

Рен встал у ног Лайлы, поставив ладони на железный корпус кровати. Лайла поднялась на локтях и приподняла одну бровь.

– Нет уж, ты не дождешься.

– А чем я плох? Это я тащил тебя до медпункта.

– Мог бы и поторопиться.

– Да я мчался быстрее ветра!

Наоми улыбалась, наблюдая за их перепалкой. Ее забавляло, что Рен бывает и таким – чаще с кем-то другим, не с ней, но его уверенность в себе и это юношеское бахвальство заставляли ее чувствовать себя... в безопасности? Забытое слово. В детстве она и представить не могла, что когда-то увидит в глазах Рена, все еще прячущихся за круглыми очками, такую непоколебимую силу.

– Как ты? – негромко поинтересовалась Наоми.

Лайла, как и ожидалось, посмотрела на нее с опаской. В ее компании о Наоми наверняка ходили дурные слухи.

– Выживу. И найду эту сраную змею, чего бы мне это ни стоило.

Наоми отвела взгляд, чтобы не выдать своих чувств, и надеялась, что другие поступили так же.

– А что... что здесь делал Адам?

Голос Пэйдж дрогнул. Все отреагировали спокойно, восприняв это как что-то обыденное, и только Ларс резко повернулся, сощурившись. Если и об этом ему никто не говорил – а это вполне вероятно, – его ждало очередное потрясение.

– Приходил проведать, – просто пожала плечами Лайла. – А что?

– Разве вы дружите?

– А вы?

– Он о тебе никогда не говорит.

Лайла усмехнулась.

– О тебе тоже, кстати.

Пэйдж, что ей не так уж свойственно, если дело не касается Ларса и Рена, начала закипать. Своих ручных зверьков, как она называла зловещего орлана и громадного коня, Пэйдж приручила давно, и потому раздавала им подзатыльники без зазрений совести. Она знала: если они злят ее, то не потому, что хотят сделать больно, – это их способ показать привязанность. Другие же студенты ее практически не замечали, и потому она привыкла к этому способу решить конфликт. Но бить Лайлу, конечно же, было нельзя, хотя Пэйдж и сжала пальцы в кулак. Переживания, касающиеся Адама, обычно не выходили за пределы ее комнаты, их телефонного разговора и тайных мест для встреч – она просто не знала, как действовать в такой ситуации.

– Он же вроде не в вашей компании, – как бы невзначай заметил Рен. – Или на играх общались?

– Да, я часто бывала на тренировках у этих придурков. – Лайла сложила руки на груди. – Только не начинайте. Даже слышать о них не хочу.

– Мисс Стрейт, время для процедур!

Медсестра напевала под нос какую-то до жути знакомую мелодию, раскладывая принесенные лекарства на передвижном столике, и Наоми задумалась, пытаясь вспомнить, где ее слышала.

– На выход, молодые люди, на выход!

Рен обнял ее за плечи, выводя из комнаты, и Наоми даже не успела оглянуться.

Они договорились, что Рен расскажет о тайной связи Пэйдж Ларсу, который едва не сошел с ума, пытаясь держать рот закрытым в течение последних трех минут, и разошлись по общежитиям. Пэйдж шла, пропадая в мыслях. Пару раз она чуть не врезалась в дверь и проходящих мимо студентов, но Наоми ловко спасала ее от столкновения. Даже в комнате заговорить сразу не удалось – Пэйдж попросту не расслышала несколько заданных ей вопросов, пока не сменила форму академии на простую одежду.

– Ты ревнуешь? – наконец прямо спросила Наоми.

– Ревную? Конечно нет!

– Тогда чего зависла?

– Я просто... правда не понимаю. Даже если он не говорил мне о ней, переживая, что я буду ревновать, почему он не сказал ей обо мне?

– Ты же просила держать все в секрете, разве нет?

– От Рена.

– Мы живем на закрытой территории, где нет других развлечений, кроме спорта, драк и слухов. Скажи он кому-нибудь, Рен узнал бы тем же вечером, и он был бы недоволен, что услышал об этом не от тебя. Мне кажется, все логично. Если держать в секрете, то от всех.

– Но ты же никому не сказала. Даже Рену.

– Мне не пришлось хранить этот секрет долго. Да и кто знает, как хорошо это умеет делать Лайла.

Пэйдж признала поражение и с громким выдохом упала на кровать.

– И все равно неспокойно.

– Так спроси его прямо, – посоветовала Наоми. – Разве не так должны поступать взрослые люди?

– И что, вы с Реном все обсуждаете открыто?

Наоми наклонила голову набок, сжимая губы, чтобы не улыбнуться; в памяти всплыла недавняя переписка, которую открытой никак не назовешь, а вот откровенной – запросто. Иногда этим словам лучше стоять рядом, но не для каждой беседы это подходит.

Пэйдж засмеялась и взяла телефон в руки.

– Ладно, ладно... напишу ему. Ты права.

Принимая душ, Наоми пыталась смыть с себя грязные мысли, но выходило из рук вон плохо. Нет, она не видела в этом чего-то предосудительного – напротив, это очень естественно для ее возраста. Возможность свалить усилившееся влечение на гормоны и свойственную метаморфам слабость к сексу несколько развязывала руки, но не делала ситуацию хоть сколько-то более уместной. Каждый раз, когда Рен брал ее за руку, она горела изнутри. Ей хотелось отдаться этому огню, скрыться от всего мира и получить желаемое... но реальность прижимала к земле, как бы говоря: «Люди гибнут, а ты хочешь этого?»

Впрочем, если бы Наоми умерла, так этого и не сделав, она бы серьезно об этом жалела.

Усмирив нутро, Наоми вышла из душа и уселась за компьютер. Она понимала, что информация, доступная в поисковике кампуса, очень ограничена и хорошо отфильтрована, но не теряла надежды, что этим делом занимался кто-нибудь безответственный или хотя бы не очень внимательный. Что-нибудь могло остаться. Что-нибудь, за что можно зацепиться.

Наоми решила начать с очевидного: детектива и его помощников. Но мало того, что поиск ничего не дал, она осознала, что даже не знала фамилии одного из них. Бессмысленная трата времени.

Затем она вбила в строку поиска «Флоренс Престон». Информации о ней было гораздо больше: новости на внутренних ресурсах о получении наград за хорошее поведение, личная страница, упоминания в табелях успеваемости и списках участников соревнований. Были даже фотографии, на которых маленькая Фло бежала эстафету. Рассматривая эту страницу, Наоми увидела внизу кликабельное слово «архив» – и это оказалось шагом в пропасть.

Тысячи архивных записей, статей, фото и видео. Нет, десятки тысяч! Последние лет двадцать они утекали в сокровищницу местной сети и бережно хранились, хотя никто и никогда – в этом Наоми была уверена – ими не интересовался. Значит, в этом есть нужда?

Для кого вообще выставляли эти фото?

Наоми с ужасом подумала, что все эти записи читались родителями, отдавшими детей в «Игнис». Это логично: если разрешены посылки и письма, почему бы администрации академии не делиться с родственниками фотографиями и новостями?

С ужасом, потому что, покинув дом, Наоми ни разу не общалась с семьей. И не хотела бы, чтобы кто-то поделился с ними ссылкой на сайт, где она, прижавшись к Рену и окруженная друзьями, стоит посреди кампуса, в который под страхом смерти пыталась не попасть. Не хотела бы, чтобы ее трехлетние усилия выглядели в глазах мамы и папы как причуда бунтующего подростка. Даже если это было так.

Надеяться на то, что в глубинах общедоступного архива «Игнис» могли найтись сведения о родителях и опекунах, не приходилось. Но Наоми знала, к кому обратиться за такими данными. И теперь он уж точно в помощи не откажет – если, конечно, уже не нарыл сведения сам.

– Ну кто же ты... – спрашивала Наоми тихо, глядя на фотографию четырнадцатилетней Флоренс, скромно стоящей среди таких же студентов. Она воображала позади Фло мужчину, высокого и сурового, положившего руку ей на плечо, и тогда выражение лица Фло обретало смысл – на нее давили, возможно, долгие годы. – Кто ты?

Глава 34. Рен

– Вам следует лучше следить за своими вещами, мистер Иноэ.

– Хотите сказать, я должен был дать Лайле умереть?

– Хочу сказать, что вы ведете себя подозрительно и не просто так раз за разом оказываетесь в комнате для допросов. – Детектив Нил расслабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Почему, когда кто-то в академии умирает, вы так или иначе имеете к этому отношение?

– Вы мне скажите. – Рен откинулся на спинку стула и неосознанно сложил руки на груди. – Вы же тут полицейский.

Этот допрос им обоим давался нелегко. Казалось, у детектива попросту иссякли идеи, вот он и возвращался к Рену в надежде выпытать что-то новое. К его неудаче, все, что Рен мог сказать, он давно сказал, а остальным делиться не собирался и под пытками. Впрочем, детектив и так должен был это знать – этот метод он тоже уже испробовал.

– Вам придется сдать телефон на проверку, – сказал детектив Нил, и его помощники тут же приблизились к Рену со спины. – Возражения не принимаются.

Конечно, Рен все равно воспротивился, но твердые руки одного из полицейских пригвоздили его к стулу, а юркие пальцы второго тут же вытащили телефон из правого кармана брюк. Это доставит ему много неудобств, но ничего предосудительного они там не найдут. Учитывая ситуацию в академии, Рен был очень осторожен, и в конце каждого дня стирал все неоднозначные сообщения. Только ночную переписку с Наоми не тронул – но она для полиции интереса не представляла.

– Я могу идти? – уточнил Рен, когда его перестали удерживать.

Детектив прищурился и кивнул.

Один из помощников – тот, что так и не заменил потертый бейдж, – проводил Рена до двери и стоял там, пока Рен не дошел до середины лестницы, ведущей на первый этаж женского общежития. Прежде чем исчезнуть в допросной, полицейский обронил:

– Присматривайте за мисс Иноэ.

Но мигом закипевший Рен не успел ему ответить – ключ тут же провернулся в замочной скважине.

Доктор Хьюз обещал, что узнает, в какую группу зачислили Кану, чтобы Рен не слонялся по этажам младших курсов, но терпение его иссякало. Неужели это было так сложно? В академии не так уж много учеников, да и появление новенькой – это всегда шумиха, мимо которой нельзя пройти. Еще недавно старшекурсники на каждом углу обсуждали Наоми. Если бы не убийства – делали бы это до сих пор.

– Ты вовремя.

Хьюз снял очки и жестом пригласил следовать за собой, едва увидел Рена около своего кабинета. Они прошли в ту часть, что обычно была под замком, и Рена поразило количество пыли, витавшей в свете солнечных лучей. Прежний Хьюз такого бы не допустил.

Хотя кто из них остался прежним?

– Вот, держи. – Доктор Хьюз протянул Рену распечатку с расписанием занятий. – Она в группе триста четыре. Живет в том же общежитии, что и Пэйдж, в комнате сто восемь, так что можете общаться через окно. Но слишком часто там не ходи, ее сверстницы с ума сойдут, если будешь под окнами слоняться.

– Спасибо, – просто ответил Рен. Он был ошеломлен, но не количеством наставлений – это как раз было обыденным, – а манерой и тоном Хьюза. Впервые, пожалуй, он говорил так, словно они были на равных, без показной дистанции. К тому же Хьюз часто зевал, запинался и потирал глаза. – Вы... не выспались?

Хьюз несколько раз моргнул.

– Всю ночь следил за кампусом. Знаю, что бесполезно, но хотя бы пытаюсь.

– Не бесполезно. – Рен робко улыбнулся. – Если это может кого-то спасти, в этом есть смысл.

Хьюз спрятал взгляд и беззлобно прогнал Рена – как тому показалось, чтобы вздремнуть перед занятием.

Сверившись с расписанием, Рен принялся ждать конца занятий Каны у выхода из учебного корпуса. Делая вид, что очень занят изучением распечаток по искусствоведению, хотя не видел среди напечатанных букв ни единого слова, он старался не упустить, когда одновременно родное и почти незнакомое личико мелькнет среди прочих. И упустил – повезло, что мать показывала Кане семейные фотографии гораздо чаще, чем присылала их Рену. Точнее, чаще, чем он их получал.

Кана молча дернула Рена за рукав пиджака, привлекая внимание. На мгновение он растерялся, но, увидев огромные черные глаза, полные страха и восторга, подхватил Кану и закружил, крепко прижимая к себе. Прежде при одной мысли о ней его переполняли эмоции – теперь же он с трудом понимал, как вообще держит себя в руках.

А Кана хохотала. Звонко, будто ветер качал стеклянный колокольчик.

– Спасибо, что пришел, – произнесла она как бы между делом. – Я не знала, где тебя искать.

Ей не следовало его благодарить. Он мог бы найти ее раньше, сделать это самостоятельно или поторопить Хьюза – просто не хватало мужества. Но Рен был рад, что наконец его нашел.

– Я украду тебя ненадолго?

Кана активно закивала. Рен поставил ее на землю и протянул ей руку, но она за нее не взялась.

– Я не маленькая, – ухмыльнулась она. – Не потеряюсь.

– О-о-о... когда я так говорил, отец грозил оставить меня посреди трассы, чтобы сам нашел дорогу домой.

– Мне тоже грозил. Но я же знаю, что он этого не сделает.

Рен широко улыбнулся. Он тоже знал, но почему-то все равно боялся, особенно если отец понижал голос и хмурился. Что ж, он уже не раз слышал – дети с каждым годом становятся все умнее и самостоятельнее. Кана наверняка превзойдет его во всем, что он когда-либо делал.

И теперь у него есть возможность ей помочь.

Они пошли в сторону от скоплений людей; в теплую погоду все собирались на траве около стадиона или общежитий, но лишние уши Рену точно были ни к чему. По дороге он пытался разузнать, подружилась ли Кана с соседками по комнате, как ее приняли в группе и не тяжело ли ей справляться с местной учебной программой. Оказалось, что они с сестрой были совершенно разными: за пару дней Кана успела завести кучу друзей, сплести с соседками браслеты дружбы и получить похвалу почти от каждого преподавателя – даже по предметам, о которых в общеобразовательных учреждениях и не слышали. Свою интровертность Рен любил, но понимал, что быть кем-то вроде Каны гораздо более выгодно. Не знал, легко ли. Но выглядела Кана невероятно довольной.

– Не скучаешь по маме с папой? – решился спросить Рен.

– Немного. Но мне спокойно, раз ты тоже здесь. Я рассказала всем, кто мой брат, поэтому никто не сунется меня обижать.

– Что, я знаменит среди младшекурсников?

– Они ходили смотреть, как ты играешь в теннис. Кстати, почему ты не выиграл?

– Не знаю. – Рен пожал плечами. – Так бывает.

– Тренируйся лучше и в следующий раз обязательно выиграй!

– Но я не расстроен, что проиграл. Тем более кубок забрал мой лучший друг.

– Тот светленький? – Кана мечтательно прищурилась и посмотрела в сторону. – Он красивый.

– Я вас познакомлю. Уверен, ты ему понравишься.

Кана чуть покраснела и поправила волосы, чтобы скрыть это. Рену этот жест показался до боли знакомым.

– Я хотел поговорить с тобой кое о чем... – Он пододвинулся и заговорил тише. – Только, пожалуйста, не пугайся.

– Об убийствах? Я уже знаю. Все об этом говорят. – Кана поджала губы. – Соседки в первую же ночь мне рассказали.

Все внутри Рена похолодело. Что ж, этого следовало ожидать.

– Тогда...

– Хочешь сказать, чтобы я была осторожной? – Она хитро улыбнулась.

– Ты вроде метаморф, а не телепат. – Рен потрепал ее по волосам. – Где научилась читать мысли?

Кана расправила плечи и хмыкнула, явно не собираясь делиться этим секретом.

– Будь осторожна.

– Буду, – серьезно ответила она. – Честно-честно.

– Если что-то покажется подозрительным или напугает тебя, просто захочется поговорить или встретиться – пиши или звони мне, хорошо? – Рен проверил все карманы, прежде чем вспомнил, что его телефон отобрали полицейские. Кана поняла, что нужно достать свой, и тогда Рен вбил свой идентификационный номер и добавил контакт в избранное. – Скоро мне вернут телефон, и я всегда буду на связи.

– Если честно, я такого старья в жизни не видела. – Кана поморщилась, рассматривая выданный ей гаджет. – Он такой медленный... тут даже камеры нет!

– Боюсь представить, что у вас там за аппараты.

– Тебе понравится!

И Кана двадцать минут объясняла, чем современные смартфоны отличаются от того куска бесполезного железа, которым пользуются все в кампусе. Рен увлеченно ее слушал, пытаясь вообразить, как это все работает – пятидесятикратный зум, игры, которые прежде шли только на специальных приставках, и нейросети, о которых девятилетняя Кана знала поразительно много.

Неудивительно, что даже те метаморфы, что успешно сдают экзамены, вскоре нередко попадают в неприятности – мир меняется так быстро, что в условиях почти полной информационной изоляции невозможно подготовиться к жизни за пределами кампуса. В «Игнис» выживают упертые, за забором – самые стойкие.

Расставался Рен с Каной долго – никак не мог ее отпустить, хотя подружки уже обнаружили их и заговорщицки выглядывали из-за ближайшего дерева, пытаясь подслушать разговор. Ему было радостно видеть, что она не боится. Что она освоилась, несмотря ни на что, и живет так, будто однажды вечером не превратилась в журавля прямо посреди улицы. Но оттого и представлять, как разобьется ее маленькое сердце, если несчастье вдруг коснется ее близких или ее самой, было в тысячу раз больнее.

Договорившись, где и когда встретятся на следующий день – Рен не надеялся, что телефон ему отдадут так скоро, – они вместе дошли до столовой и наконец расстались.

Наступило время ужина. На улице пахло печеным картофелем, и Рен мысленно взмолился, чтобы они не забыли о соусе с зеленью, который подавали, только когда работала конкретная смена поваров. Однако особых надежд не питал – рацион студентов несколько изменился после назначения миссис Риббонс на должность директора. Меню стало скуднее. Исчезли блюда с ярким вкусом, большинство соусов и опциональных добавок; даже соли будто стали класть меньше. Связано ли это было с «витаминами», которые Рен продолжал прятать за щеку, они не знали, но Ларсу казалось, будто более покладистые ученики уплетали обеды с большей охотой – возможно, их аппетит повышали препаратами, спрятанными в разноцветной оболочке.

Направляясь ко входу в столовую, Рен дважды замедлялся – казалось, его кто-то окликал, но вскоре ощущение отступало. Студенты шли толпами, и никто не оглядывался, как это бывает, когда кого-то зовут; вот он и решил, что показалось. Мысли были громче. Но когда из-за угла послышалось недовольное шипение и язвительное «айдол не должен быть глухим», Рен наконец понял, чей голос уловил даже в гуле сотни других.

Наоми стояла, прислонившись к стене и делая вид, будто ее не заботит мир вокруг. Собственные ногти якобы интересовали ее куда больше того, что все спешат ужинать и едва не сбивают ее с ног, выходя из-за угла. Рен встал рядом и сложил руки на груди.

– Мне спросить или сама расскажешь?

– Стой и слушай.

Он огляделся. Вокруг было много людей, но никто, как ему казалось, не мог заинтересовать Наоми столько, чтобы следить за ним. Рен сосредоточился на словах, звучавших отовсюду, но не услышал ничего стоящего такой конспирации.

– Если у тебя голоса в голове, я знаю, к кому...

– Заткнись!

Настроена она была, судя по всему, серьезно.

Чтобы не цепляться взглядом за быстро сменяющихся прохожих, Рен повернулся к Наоми. Сосредоточенная и чуть злая, она выглядела, словно образ из его фантазий, обретший плоть. Чуть нахмурилась, поджала губы. Вредина. Она правда думала, что он поверит, будто они не знакомы? Он узнает ее из тысячи хотя бы по едва заметному шраму на скуле – его рук дело. В детстве ему было до жути стыдно, ведь мама говорила, что он отобрал ее красоту, но теперь он наслаждался, когда свет чуть отражался в полоске гладкой кожи. Нет. Отобрать что-либо у Наоми Аронсон сможет только смерть.

– Теперь слышишь? – прошептала она.

Рен снова попытался сосредоточиться, и теперь, когда народу в коридоре стало заметно меньше, понял, о чем говорила Наоми. Дверь за их спиной. Из-за нее доносились голоса: тихие, почти неразборчивые, но, если приложить достаточно усилий, отдельные слова выловить удавалось. «Нельзя допустить... Распорядилась... Необходим полный контроль...»

– Риббонс? – уточнил Рен, и Наоми кивнула.

«Вы не можете делить их на категории, как полуфабрикаты! Они люди. Они дети».

– И Хьюз.

«Если бы они были людьми, их бы тут не заперли».

Наоми и Рен переглянулись. Вместо злости на лицах обоих появилась ухмылка.

«Тогда будьте аккуратны, миссис Риббонс. Ведь вы заперты тут с ними».

Людей вокруг совсем не осталось – все желавшие поужинать уже сидели в столовой, – а значит, увидев Наоми с Реном около двери, любой дурак сообразит, чем они занимались. Нужно было спрятаться. Рен разглядывал коридор, прикидывая, что скрывается за ближайшими дверьми, но, услышав шаги за спиной, схватил Наоми за запястье и юркнул в первую попавшуюся комнату.

– Снова кладовка?

Наоми тихо смеялась, отбиваясь от обрушившейся на нее швабры – еще влажной, пахнущей моющим средством. Волосы упали на глаза, и она потрясла головой, пытаясь прогнать непослушные пряди. Рен протянул руку, чтобы помочь, коснулся ее лица... Очень тесно. Темно. Ее смех оседал на его коже. Он предупреждал, что с трудом подавляет бушующие чувства, и Наоми сказала, чтобы он не сдерживался. Пусть подумают, что поэтому они заперлись тут, поэтому ждали, когда все уйдут.

Рен впился в ее губы еще до того, как понял, что собирается сделать это.

Ничего приятнее он в жизни не делал. Эйфория подхватила его и унесла на своих волнах далеко, в мир, где ему все разрешено и где он может мгновенно получать то, чего возжелает. Следовало спросить, хочет ли этого Наоми. Готова ли к тому, что он набросится на нее в месте, из которого сложно убежать. Конечно, Рен надеялся, что побег она не задумает... но и ради вопросов отрываться от ее губ был не намерен.

Впрочем, Наоми ответила и так: запустила руку в его волосы и, сжав пряди между пальцами, притянула Рена к себе, а второй рукой скользнула под его рубашку, молниеносно справившись с парой пуговиц, вставших у нее на пути.

На местах ее прикосновений разгорались пожары. Ногти врезались в кожу каждый раз, когда Рен делал вдох и напирал чуть сильнее, и Наоми тихо постанывала, отзываясь на движения губ. Он прижимал ее к себе беззастенчиво, позабыв о том, что хотел быть с ней нежным – нутро требовало иного. Рен готов был поклясться, что, если бы вокруг было побольше места, а в нескольких метрах от них не находилось столько людей, он бы позволил себе еще больше. И Наоми точно об этом знала, когда ее ладонь прислонилась к его ширинке.

Рена будто прошибло током. Наоми, отстранившись, хитро улыбнулась.

– Может, к черту этот ужин?

Он приподнял одну бровь.

– В таком виде я там точно не появлюсь.

Обхватив руками его шею, Наоми подпрыгнула и обвила ногами его талию. От каждого движения ее бедер по телу Рена расходилась дрожь. Покрывая ее шею поцелуями, он сходил с ума от шумного дыхания и звука собственного имени, слетающего с ее влажных губ. Поразительно: точь-в-точь так, как он себе воображал. Наоми была такой мягкой и податливой, такой горячей и отзывчивой, что Рен даже обрадовался, когда она чуть прикусила его губу – показала характер, доказала, что он не спит. Когда Наоми схватила его за волосы и заставила взглянуть на ее лицо, ему казалось, сердце выпрыгнет у него из груди.

И в этот момент прозвучал стук.

Глаза Наоми округлились.

– Кто там закрылся? Паршивцы, открывайте!

Швабра, которую Наоми недавно приставила к двери, снова едва на нее не упала, но Рен остановил ее на полпути. Страсть мигом улетучилась, заполнив крохотную комнатку неловкостью, и только пульсирующий жар внизу живота напоминал о том, чем они были заняты десять секунд назад.

Рену пришлось отодвинуться, чтобы Наоми смогла встать на ноги, и что-то с полки позади больно уперлось в его лопатку. Пока он пытался понять, в каком положении ничто не будет ему мешать и куда спрятать взгляд, Наоми привстала на цыпочки и медленно, едва касаясь, поцеловала его.

– Можем подождать, пока... – Наоми многозначительно посмотрела вниз и не стала заканчивать фразу. – Ей понадобится время, чтобы найти ключи.

Рен усмехнулся.

– Пока между нами так мало пространства, это не пройдет.

– Тогда выйдем сами?

Дождавшись, когда он кивнет, Наоми повернула замок и раскрыла дверь, почти сбив уборщицу с ног. Рен снял пиджак и, повесив его на руку, чуть выставил перед собой, прикрываясь. Неразборчивых причитаний уборщицы они не замечали, да и звучали они уже там, в кладовке, куда женщина ворвалась, видно, чтобы проверить, какой бардак они учинили. Их волновало другое: тяжелый взгляд миссис Риббонс, стоявшей в паре метров от них. Директор явно была зла, и они не знали, чье поведение – их или Хьюза – вызвало эти эмоции.

– Это недопустимо, – ровным голосом произнесла она.

Наоми присела в реверансе и склонила голову, но на извинение и покаяние это походило мало. Рен молча смотрел на директора, пока Наоми не привстала на цыпочки и губами не прислонилась к его уху.

– Пошли быстрее. Я вся мокрая.

Он гулко сглотнул, потупил взгляд. Какая удача, что он уже держал перед собой пиджак! «Бессердечная, – подумал Рен, глядя на Наоми и протягивая ей свободную руку, чтобы вместе уйти из-под обстрела. – Еще и издевается».

– А ужин? – крикнула им в след миссис Риббонс.

– Мы уже поужинали. Прошу прощения, – произнес Рен, обернувшись. – Мы пойдем.

Они с трудом сдерживали смех. Их не заботило, чем это может обернуться – штрафом, наказанием, повышенным вниманием со стороны миссис Риббонс или работающих под ее началом, – ведь в их крови бурлило то, что застилает взор непроглядной пеленой. Но миссис Риббонс или знала, что они солгали, или узнает, когда их контейнеры с «витаминами» найдут нетронутыми.

А вот о том, как она обходится с лжецами, Наоми и Рен не имели ни малейшего понятия.

Глава 35. Грэм

– Миссис Риббонс, я понимаю, что у вас, вероятно, куча других неотложных дел, но я настаиваю. – Грэм пытался привлечь внимание директрисы, но она упорно занималась своими делами. – Объясните, что значат эти списки.

– Совещание намечено на пятницу, мистер Хьюз. Там и обсудим.

В пылу спора Грэм даже не заметил, как оказался с этой женщиной в пустом кабинете завхоза; он преследовал ее со второго этажа, пытаясь получить четкий ответ хоть на один свой вопрос, но все они были размытыми и уклончивыми. К тому же миссис Риббонс все чаще не обращалась к нему «доктор» – Грэм полагал, так она намекала, что его академические заслуги не повышали его, презренного метаморфа, в ее глазах.

Сама миссис Риббонс была человеком до мозга костей. С предубеждениями столь стойкими, что они в эти кости въелись.

– Что почувствуют студенты, если узнают об этих списках?

– Этого нельзя допустить. – Риббонс метнула в Грэма угрожающий взгляд. – Неужели вы совсем ничего не можете утаить?

Да, Грэм не послушался, когда его просили молчать о нападении на Лайлу, но директриса и не представляла, сколько секретов он хранил. Своих и семейных. Студентов, которые натворили глупостей, – Грэм нередко врал дисциплинарному комитету, чтобы наказание было помягче. И даже о Риббонс Грэм знал то, что она хотела бы скрыть.

– Я распорядилась, чтобы перед совещанием вам всем выслали документ с пояснениями. Отнеситесь к этому серьезно. Вы стали свидетелем того, к чему привело слишком мягкое управление. Под детей нельзя прогибаться, иначе они сядут вам на шею. А когда у них есть возможность растерзать вас... – Миссис Риббонс часто заморгала, будто прогоняя возникшие перед глазами образы. – Необходим полный контроль.

– У них есть разум, миссис Риббонс. Необязательно дрессировать их. Мы не в зоопарке.

– Вы так считаете?

Грэм завел руки за спину и сжал пальцы в кулаки, но лицом не выдал и толики недовольства.

– Разумеется.

– Категоризация позволит оптимизировать работу с теми или иными группами учеников. На индивидуальный подход времени нет.

– Раньше на нехватку времени никто не жаловался.

– Мистер Хьюз, вам нужно быть готовым к переменам. Вы ведь так молод...

– И все равно вы не можете делить их на категории, как полуфабрикаты! Они люди. Они дети.

Риббонс скривилась, но попыталась скрыть это, отвернувшись.

– Если бы они были людьми, их бы тут не заперли.

У Грэма сперло дыхание. Скажи она подобное при миссис Ротфор – тут же получила бы пощечину. Нет, он никогда не видел, чтобы она так обращалась с сотрудниками, но и праведный гнев прежняя директриса прятала плохо. Если же Риббонс придерживалась позиции, которую правительство постепенно распространяет и пропагандирует, их ждет неприятное известие: один гнилой плод в ящике способен испортить все остальные. Увидев такое отношение со стороны немногочисленных авторитетных взрослых, юные студенты посчитают, что мир отторгает их, и со временем все они переберутся в учреждения куда менее престижные и комфортные.

Впрочем, может, они этого и добиваются.

– Тогда будьте аккуратны, миссис Риббонс. – Верхняя губа Грэма дрогнула. – Ведь вы заперты тут с ними.

Не дождавшись ответа – которого наверняка и не последовало, – доктор Хьюз направился к выходу. Едва он вышел в коридор, дверь напротив оглушительно хлопнула, но он не придал этому значения.

Утром брат прислал ему СМС, что позвонит в 20:30, и до этого времени Грэму предстояло покончить с некоторыми делами. Первое из них – проверка работ. Обычно ей он занимался ночью, но брать с собой бумаги и ручку, когда летаешь над кампусом, не получалось, поэтому времени на это стало оставаться ничтожно мало. Пока образовалось свободное время, стоило этим заняться.

Расположился Грэм в учительской, а не в своем кабинете, чтобы шум вокруг не позволял ему уйти в свои мысли. Другие преподаватели заметно напряглись, увидев его в общей комнате, – он даже кофе с ними выпить приходил редко, а уж работал в их обществе и вовсе пару раз. Впрочем, вскоре он стал чем-то вроде декорации, и напряжение спало; он молчал и не реагировал на окружающих, а значит, его все равно что не было.

– Твои учебные планы уже пересмотрели? – спросила миссис Грейвз. – Я знала, что социологию легко подмять под любые изменения в обществе, но так откровенно...

Грэм поднял взгляд, чтобы удостовериться, что вопрос задали не ему. И хотя поначалу никого рядом он не заметил, мистер Ричардс присоединился к миссис Грейвз за столом, вдыхая аромат свежесваренного кофе.

– Математику подминать нет смысла. Она не формирует отношения к чему-либо.

– Кроме отношения к математике, – хмыкнула миссис Грейвз.

– Да, неприязнь создается отменно. Хотя, может, дело во мне.

Мистер Ричардс, вероятно, напрашивался на комплимент, но его собеседница спрятала улыбку за чашкой и, выражая сочувствие, похлопала его по плечу.

– Говорят, хуже всего придется Швайгеру и...

Грэм снова поднял взгляд. Ричардс смотрел прямиком на него и вздрогнул, когда их взгляды встретились – верно, не ожидал, что Грэм и вправду их слушает.

– И почему же? – Он чуть наклонил голову к правому плечу. – Просветите. Я распоряжений еще не получал.

– Ну, знаете... Это мы логически рассуждаем. Эти люди, – произнесла миссис Грейвз шепотом, будто это было оскорблением, – хотят все тут переделать. Могли бы мировую историю переписать – и это сделали бы! Хотя учебники по ней, говорят, Риббонс уже изъяла. Хотят заставить всех думать, что мы существа второго сорта. Нас самих – в первую очередь.

– Значит, вы тоже заметили... Отрадно. – Грэм снял очки и положил их на стопку работ перед собой. – И вы ничего не собираетесь с этим делать?

– А что мы сделаем? – пожал плечами мистер Ричардс.

– Хоть что-то. Мы можем написать коллективную жалобу в министерство образования и министерство по учету метаморфов. От имени преподавателей и учеников.

– Считаете, это не министерство отправило Риббонс к нам? – снова шепотом поинтересовалась миссис Грейвз.

– Кто знает. Даже если и отправило, не факт, что они в курсе, чем она тут занимается.

– Должны быть! – Ричардс с грохотом поставил кружку на стол, и несколько темных капель выпрыгнули за края. – Такое вторжение в работу академии почти невозможно скрыть.

В памяти Грэма всплыло то, как удаляли доказательства встречи, что едва не свела его в могилу. Он покачал головой. Скрыть можно многое – нужна лишь достаточная мотивация.

– Не знаю, как Швайгер, – вернулся Грэм к предыдущей теме, – но я не собираюсь делать что-либо, что может навредить моим ученикам. Даже если руководство академии соответствующим образом распорядится. Я тут не потому, что хочу заработать денег или подняться по карьерной лестнице. Вы и сами знаете, что наша работа в «Игнис» считается престижной лишь до тех пор, пока мы не покинем кампус. Моя единственная задача – помочь этим детям. И если я не смогу ее выполнять... в общем, решайте сами, как поступать, но на вашем месте я бы не спешил прогибаться под новые порядки.

Миссис Грейвз чуть покраснела и, опустив взгляд, спросила:

– И вам совсем не страшно?

– До дрожи, – признался Грэм. – Но я знаю, что любой другой путь для меня равен смерти.

Ричард тяжело вздохнул, будто Грэм окончательно испортил спокойные минуты его обеденного перерыва, и ушел, чтобы помыть кружку. Грэм смотрел на кофейный след на столе, но из последних сил сдержался, чтобы не сделать замечание и не броситься протереть стол самому.

Остаток времени работы он проверял в гордом одиночестве; похоже, весть о его визите в учительскую разошлась по зданию, и никто не захотел выслушивать его нонконформистские лекции. На мгновение Грэм забеспокоился, что его слова передадут миссис Риббонс, но затем понял – она давно знала о его позиции и наверняка ожидала подобных речей.

В 20:01 Грэм вернулся в свой кабинет, разложил по местам бумаги, проверил, нет ли кого поблизости, и закрылся на ключ изнутри. Телефон лежал на столе прямо перед ним экраном вверх. Прежде он не думал, что будет так хотеть услышать брата – наоборот, нередко игнорировал звонки и сообщения, – но теперь каждый шорох заставлял его подрываться с места.

Он опоздал. Телефон зазвонил только в 20:38.

– При...

– Я думал, что-то случилось! Неудивительно, что Грейс не может дождаться тебя к ужину. Ты такой непунктуальный! – затараторил Грэм, не обращая никакого внимания на оправдания брата. – Когда-нибудь ей надоест это терпеть, она переедет в другой город, а ты об этом не узнаешь, потому что так и не дошел до дома!

– Оу... да ты на взводе, братишка.

Грэм тяжело выдохнул и потер глаза.

– Моя работа не опаснее твоей, – напомнил Грант.

– Напиши в отчете что-нибудь неугодное, и тебя тут же пристрелят.

– Как и тебя. Кстати, об этом... как у вас там сейчас, тихо?

– Если «тихо» для тебя означает «без убийств», то, к счастью, да.

Грант закашлялся, и Грэму пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

– А ты в выражениях не стесняешься. Точно автоматов не боишься?

– Все равно пристрелят, – пожал плечами Грэм. – Мы просто оттягиваем неизбежное.

Конечно, брата он не видел, но почти уверен был, что тот помрачнел. Юмор Грэма становился жестче в стрессовых ситуациях, тогда как добросердечный, участливый Грант становился лишь сентиментальнее.

Впрочем, Грэм тоже становился. Просто нашел способ это скрывать.

– У меня есть просьба.

– Я не сомневался, – усмехнулся Грант. – Выкладывай.

– Помнишь, ты говорил, что кто-то из полицейских, ведущих дело в академии, раньше работал в вашей лаборатории?

– А, это... – Он замялся. – Прости, похоже, тогда я неверно что-то понял. Я поспрашивал, как только вернулся из больницы, где ты лежал, и ничего не смог узнать.

– Плохо.

– Простите, учитель! Только не ставьте мне неуд!

Грэм тихо засмеялся. Помнил, как Грант говорил это без издевки – однажды он завалил контрольную по химии, и учитель пригрозил испортить ему табель успеваемости. Он так старался, чтобы все исправить... и где он теперь – сидит перед микроскопом и центрифугой по двенадцать, а иногда и четырнадцать часов в день, разбираясь в вещах, которые Грэму все еще кажутся волшебством. А ведь это он из них двоих умеет превращаться в животных.

– Тогда можешь найти родственников одной ученицы?

– Что? – Грант поперхнулся. – Это еще зачем?

– Раньше я мог залезть в эти данные, но теперь... новой директрисе не понравится.

Грант молчал. Грэм даже посмотрел на длительность звонка – раздумывал почти полторы минуты, как будто ему предложили провезти наркотики в страну, где за них отправляют на смертную казнь. Впрочем, Грэм не знал, насколько сложно получить эти данные – может, у Гранта недостаточно высокая должность, чтобы пропуск позволял зайти в эту часть системы. Но данные у них точно хранились.

– Какой ученицы?

Грэм выдохнул.

– Флоренс Престон. Похоже, ее мать уже давно лежит в больнице. Мне нужны другие ее ближайшие родственники – отец или отчим, дяди и тети, братья и сестры, если есть. Кто угодно. Все, что сможешь найти.

– Фло-ренс Прес-тон... Записал.

– Тебя это... не затруднит?

Грант хмыкнул.

– Ты бы еще позже спросил. Надеюсь, не нарою ничего, что не должен видеть.

Они обсудили самочувствие Грейс, обошли стороной разговоры о произошедшем в больнице, хотя слова так и норовили слететь с языка, и распрощались. Грант пообещал, что напишет, как только что-то найдет. С одной стороны, Грэм ждал невероятных открытий, способных пролить свет на грехи Флоренс, а с другой – молился Богу, в которого не верил, что брат отправит ему скучное «прости, ничего не нашел» и продолжит жить жизнью не слишком выдающегося ученого. Без знаний, которые могли бы ему навредить.

На пару часов Грэм мог выдохнуть. Хотя бы пару часов, пока снова не обратится в ворона и не примется летать над кампусом, высматривая подозрительно слоняющихся личностей, будь те в теле человека или животного. Он уже разучился спокойно спать по ночам. Да и какой смысл, если снилось ему лишь то, как он не успевает долететь до места, из которого доносятся страшные крики? Всегда просыпался за мгновение до – до того, как обнаружит злодея, спасет жертву и сбросит с плеч груз вины.

Грэм принял душ. В его голове не было ни единой мысли. Затем погладил костюм и рубашку, чтобы не тратить на это время утром. Даже галстук заранее завязал – осталось только чуть затянуть. По утрам ему обычно хотелось пить, так что он оставил на тумбочке два стакана воды. Все подготовил. Оттягивал момент.

Как бы он ни хотел во всем разобраться, каждую ночь ему было страшно вылетать из своего окна. Но он не мог отказаться даже от таких крох контроля над ситуацией, а потому проглатывал страх, обращался, расправлял крылья и отправлялся на дежурство, ведь никто не сделает это за него.

Створка окна задребезжала – улетая, Грэм задел ее крылом.

А затем задребезжал и телефон, оставленный на прикроватной тумбе рядом со стаканом воды.

Есть новости, и они не очень хорошие.

Глава 36. Наоми

Они целовались повсюду. Заходили в каждый пустой кабинет, оказавшийся незапертым, останавливались в каждом пустом коридоре и трижды на улице. Да, ими овладела похоть, но Наоми не видела в этом ничего плохого – они взрослые люди, пусть и носят форму академии, а значит, имеют на это право. Право не думать о том, что происходит вокруг, – только о том, какие чувства бушуют внутри и куда через секунду забредут их руки. Ни страха. Ни боли. Ни одиночества. Забыться друг в друге, чтобы хоть раз ощутить себя по-настоящему свободным... Но надежды на продолжение стремительно таяли – близилось начало комендантского часа, да и Пэйдж не обрадовалась бы, увидь она их на пороге в таком виде.

Пришлось разойтись. Наоми изнывала от нежелания отпускать Рена, а он прижимал ее к себе так крепко, что, казалось, кому-нибудь придется отдирать их друг от друга, но сигнал из динамиков настойчиво напоминал, что времени для отметки в журнале осталось совсем мало.

По дороге в комнату Наоми размышляла, стоит ли поделиться чувствами с Пэйдж. Она непременно заметит, что с ней что-то не так – по крайней мере, Наоми так казалось, – но захочет ли она слышать что-то подобное, зная, что речь идет о ее друге?

– Я верну...

Наоми осеклась, увидев, что комната пуста. Из ванной доносились звуки воды.

Переодевшись, Наоми залезла под одеяло, легла, положив руки на живот, и принялась считать вдохи и выдохи. Надеялась, это поможет ей успокоиться. «Запретный плод слаще», – убеждала себя она. Но перестать думать о парне, который находился в паре сотен метров от нее, не выходило. Да как тут успокоишься? Всего какая-то пара сотен метров! Десять лет не выгнали его имя из ее памяти – какие-то метры уж точно с этим не справятся.

И все же продолжала считать: двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять...

Обхватив руками его шею, Наоми подпрыгнула и обвила ногами талию Рена. Движения бедрами становились лишь настойчивее, отзываясь на дрожь, пробегавшую по телу, ведь с каждым разом она все отчетливее ощущала его...

– А-а-а-а!

– Ты чего?

Пэйдж стояла, одной рукой держа полотенце, обернутое вокруг головы, а второй – вокруг тела. Несмотря на это, на лице ее отчетливо был виден макияж: небольшие темно-коричневые стрелки, подкрашенные ресницы, румянец и сочные красные губы.

– А ты... – Наоми опустила одеяло, которое натянула на лицо, чтобы заглушить крик, – ...куда такая нарядная?

Пэйдж смутилась и отвернулась, сделав вид, что ей нужно срочно нужно навести порядок на столе.

– Мы с Адамом решили немного нарушить правила.

– Это же отлично!

Наоми подскочила, ухватившись за ее слова, как за соломинку. Руки сами потянулись к телефону. Почти не глядя на экран, она отправила Рену короткое сообщение:

Не спи.

– Думаешь? – Пэйдж посмотрела на нее из-за плеча, полная сомнений. – Мне кажется, это немного... опасно?

– Ну, с одной стороны, да, – с неохотой согласилась Наоми, – но с другой... сейчас в кампусе, насколько мы знаем, должно быть спокойно. К тому же Адам, уверена, не даст тебя в обиду.

– И все же... может, никуда не идти?

Наоми выползла из-под одеяла, подошла к Пэйдж и, взяв ее за плечи, развернула к себе лицом.

– Если боишься сбегать из общежития, я освобожу вам комнату. Только скажи.

– Нет-нет-нет, не надо, ты чего! – Пэйдж так сильно крутила головой, что ей пришлось ловить слетевшее с волос полотенце. – Ладно... Ты права. Мы почти не выбирались куда-то вместе, все время прятались...

– Значит, хочешь пойти?

– Да, – уже решительнее ответила Пэйдж. – Хочу.

– Тогда сейчас же суши волосы, и я жду тебя тут, чтобы выбрать подходящий наряд!

Пэйдж кивнула и, вся подрагивая от волнения, вернулась в ванную.

Выбирать Наоми, если быть честной, ничего не планировала: только залезла в шкаф и вытащила оттуда джинсы и теплую кофту бордового цвета, чтобы хоть что-то сочеталось с роскошной помадой Пэйдж. Куда бы они ни пошли, одежда нужна удобная, ведь им предстоит прятаться и пробираться туда, где их быть не должно, а легкие платья имели свойство цепляться за ветки и прочие острые штуки в самые неподходящие моменты. К тому же ночи в кампусе никогда не бывали достаточно теплыми для таких нарядов.

Телефон завибрировал.

Адам куда-то засобирался...

У них свидание. У нас, кстати, тоже.

Наоми не успела прочитать ответ – Пэйдж вышла из ванной и покрутилась, демонстрируя аккуратные кудри, делающие ее похожей на ангелочка. Нервничала она так, что подрагивали пальцы, хотя и твердила, что полностью доверяет Адаму. Наоми даже удалось выяснить, как далеко они заходили, – думала, может, Пэйдж беспокоит это. Но причина крылась совсем в другом.

– Я никогда раньше так не нарушала правила, – призналась Пэйдж, опустив взгляд. – Что, если нас поймают?

Наоми взяла лицо Пэйдж в руки и чуть сжала ее щеки.

– Сделаешь виноватый вид, у вас вычтут немного баллов, и все. Думаешь, вы одни такие хитрые? Да половина студентов старше шестнадцати по ночам в кровати не появляется!

– Серьезно?!

– Не знаю, – пожала плечами Наоми, смеясь. – Но не удивлюсь. Не все тут такие паиньки, как ты, а значит, и наказания не слишком суровы. Иначе бы нас каждый день пугали последствиями нарушений режима.

Пэйдж ненадолго задумалась, а затем сжала пальцы в кулаки, расправила плечи и решительно заявила:

– Все! Я пошла!

Наоми пожелала ей удачи, поправила ворот кофты и шлепнула по заду, подгоняя. Как только Пэйдж оказалась за дверью, Наоми поспешила к телефону, но секунд пять спустя из коридора показалась рыжая копна волос:

– А как... как мне незаметно выйти?

Долгожданное свидание отложилось еще на десять минут: пришлось в подробностях объяснять Пэйдж, как обойти дежурного на входе в общежитие, вылезти через окно туалета на первом этаже и что подложить под раму, чтобы вернуться тем же путем. Еще какое-то время Наоми стояла у окна, надеясь увидеть там Пэйдж, успешно преодолевшую все преграды. В груди уже начала зреть тревога, но вскоре рыжие кудри мелькнули под окнами здания и исчезли в тени.

Теперь настала ее очередь. План у нее уже был.

Наоми обратилась и поспешила сбежать из общежития тем же путем, о котором рассказала Пэйдж. Даже пожалела, что не делала этого в образе ласки раньше: получилось быстро и незаметно, к тому же ветер приятно раздувал обновившуюся шерстку. Наоми даже не заметила, как почти уподобилась отцу: в академии она принимала животную форму всего несколько раз, чаще всего – на занятиях у Хьюза, чтобы засечь, сколько времени ей требуется на обращение. И почти забыла, какой счастливой себя чувствует, когда не приходится стоять на двух ногах.

Главный вход в мужское общежитие оказался открыт, но заходить через него было опасно, а идти через мужской туалет не хотелось, поэтому Наоми пару раз оббежала здание, чтобы подыскать другие пути. Ей повезло: охранник вышел из-за железной двери на торце общежития, и Наоми юркнула внутрь за секунду до того, как дверь закрылась. Оказалось, дверь вела в котельную. Добраться оттуда до общего коридора не составило труда, как и подняться на четвертый этаж, а вот отыскать комнату Рена... Почему-то парням не сиделось в своих комнатах даже после отбоя: они целыми компаниями ходили в общую ванную, и Наоми, завидев их, приходилось каждый раз возвращаться к лестнице, чтобы не попасться.

Дверь комнаты под номером 417 чуть приоткрылась. Рен выглянул, поздоровался с прошедшим мимо сокурсником и, как только коридор опустел, встал в дверном проеме, как будто кого-то ждал. Наоми на всякий случай осмотрелась и, разогнавшись, скрылась за приветливо открытой дверью, чуть задев Рена пушистым хвостом. Он рефлекторно оглянулся, заметил зверька около своей кровати и медленно закрыл за собой дверь.

– Ну привет, итачи.

Наоми приняла человеческую форму, убрала упавшие на лицо пряди, нашла руками опору в виде спинки стула и с вызовом посмотрела на Рена. Она стояла перед ним полностью обнаженная. Грудь взволнованно вздымалась. Наоми нервничала, но была настроена так решительно, что отступить ее не заставила бы и ядерная война. И учтивость Рена, который не знал, за что зацепиться взглядом, сейчас не играла ей на руку.

– Можешь смотреть, – усмехнулась она. – И даже трогать.

Рен спрятал лицо в руках и шумно выдохнул. Наоми это даже показалось милым.

– Как ты говоришь такое без смущения?

– Иначе ты побоишься сделать шаг навстречу, – медленно проговорила она, приближаясь, – и я еще пару лет буду ждать, когда ты снимешь с себя хотя бы эту чертову футболку.

Рен набрался смелости и, чуть прикусив нижнюю губу, оглядел Наоми с головы до пят. Ей казалось, он касается взглядом каждого изгиба ее тела, и даже чувствовала тепло, что могли бы оставить его пальцы. Провел взглядом по бедру – пробежали мурашки. Коснулся груди – напряглись соски. Прошелся горячим дыханием по шее и остановился у губ, как бы дразня.

– Помни: ты сама напросилась, – предупредил Рен, молниеносно стягивая с себя футболку.

Один шаг, и он уже прижал ее голое тело к своему горячему торсу, а большие ладони ухватились за ягодицы. Они смотрели друг другу в глаза, хотя их губы разделял всего сантиметр. Напряжение росло. Наоми хотелось обмякнуть в его руках и позволить ему делать все, что вздумается, и в то же время взять инициативу на себя, чтобы закончить эту муку и перейти к самому сладкому. Рен улыбался так, словно задумал что-то зловещее. Резко приблизившись, она укусила его за губу.

– Я ведь обещала, – напомнила она.

– Ты пропустила несколько следующих разов.

– Что ж, буду должна.

Низом живота Наоми ощутила, как сильно Рен этому обрадовался.

Ноготками одной руки она провела по его спине, а вторую руку запустила в волосы, чтобы не позволить ему отвертеться, и припала к его губам. Они уже целовались – и в тот день особенно много, – но почему-то каждый новый поцелуй ощущался как первый. Как будто получил что-то запретное, боишься попасться и ошибиться, как будто сбежишь, покраснев, когда все закончится. Казалось, внутри Наоми взрываются фейерверки из удовольствия и неутолимой жажды большего, и каждое движение губ Рена поджигало новые фитили.

А затем он вдруг отстранился.

– Ты точно...

Наоми вскинула брови.

– Сделаем вид, что я этого не слышала.

Ответ Рена явно удовлетворил, потому как в следующую же секунду он подхватил Наоми на руки и уложил на свою кровать. И к губам ее уже не вернулся. Он двигался вниз: нежно целовал шею, ключицы, грудь. Когда его язык коснулся ее соска, из горла Наоми вырвался стон, и Рен приложил к ее губам указательный палец.

– Тише. Ты же знаешь, двери тут без замков, – прошептал он, обжигая кожу дыханием. – Если кто-нибудь услышит и придет проверить, что происходит, мне придется убить каждого, кто увидит тебя голой.

– Ты этого не сделаешь, – усмехнулась Наоми.

– Проверим?

Его руки заскользили вниз, вновь прошлись по груди, талии... и раздвинули ноги Наоми в стороны. Рен коснулся губами ее кожи, двигаясь от колена к вершине бедер, медленно, с паузами, как будто хотел посмотреть на реакцию.

О, нет. Поцелуй – это так, бенгальский огонек. Вот где прятались настоящие фейерверки.

Наоми было очень интересно, где Рен этому научился, но она бы не спросила его об этом и при всем желании: не могла вспомнить, как складывать звуки в слова, а слова – в предложения. Все, что она смогла сделать, – зарыться рукой в волосы Рена и чуть притянуть его к себе, требуя продолжения. А еще прикрыть рот, чтобы приглушить вырывающиеся то и дело стоны.

Он был нежен, но настойчив. И каждый раз, когда слышал, как Наоми нравится то, что он делает, Рен усиливал напор. Тело будто било током. Наоми видела ролики для взрослых – все-таки росла она не в академии, а значит, видела настоящий интернет и могла легко добраться до видео такого характера, – но и не представляла, что это ощущается именно так. Так, будто еще чуть-чуть, и от невозможности справиться с чувствами ты разделишься на триллионы атомов, жалеющих, что они не ощутят подобного вновь.

Наоми вдруг перестала дышать. Все мышцы так напряглись, что она попросту забыла, как это делать.

И тут на помощь пришел Рен. Так ведь людям обычно возвращают дыхание – изо рта в рот? Она впилась в его губы и с удивлением отметила, что она приятна на вкус. Что ж, как-нибудь она обязательно узнает, каков на вкус и Рен, а пока...

– У тебя три секунды, Иноэ.

Он провел языком по своей верхней губе.

– На что?

– Чтобы снять штаны. Уже две.

Рен молниеносно вскочил на ноги, и вскоре его брюки уже летели в другую половину комнаты. Адам не успеет вернуться и заметить это, но Наоми на миг усмехнулась, представив, как он обнаруживает чужие трусы под своей кроватью. Рен тем временем пробормотал что-то вроде «подожди секунду» и пошел к столу. Наоми не могла оторвать от него взгляд. От широких плеч, от линий на торсе, от того, как двигаются мышцы ног, когда он идет, и... Наоми впилась зубами в пересохшую губу. Рен достал из ящика стола небольшую шуршащую упаковку и коротким движением оторвал верхнюю часть.

– А ты готовился, – с улыбкой заметила она.

Рен немного смутился, но выдержал ее взгляд и не отвернулся. Наоми это понравилось. Как и смотреть на то, как его руки скользят по твердому члену, пока сам он тяжело дышит, а на его подбородке блестит капля влаги. Наоми казалось, что все в ней так наэлектризовано, что для экстаза не хватает одного лишь касания, но она не хотела сдаваться так быстро. В ее планах было наслаждаться как можно больше. Кто знает, сколько еще ночей они смогут провести вместе.

Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, чтобы немного отвлечься от завораживающего зрелища, и приподняла таз. Прошло несколько секунд. Рен шлепнул ее по заднице и, сев на кровать спиной к стене, затащил Наоми к себе на колени.

– Ну уж нет. – Он покачал головой. – Я хочу видеть твое лицо.

У Наоми перехватило дыхание. Рен всегда был хорош, но в этот момент показался почти дьявольски горячим – приподнятый уголок губ, хитрый прищур, растрепанные волосы и легкий румянец будто кричали, что перед ней инкуб, который заберет ее душу, едва она отдаст ему свое тело. Но желание сжигало ее изнутри, и Наоми была готова на это пойти. Отдать все, что у нее есть, и даже немного больше.

Рен помог ей удобно расположиться и, откинув ее волосы за спину, провел пальцами от подбородка вниз, по груди и животу.

– Готова?

Наоми даже не стала думать над остроумным ответом – только кивнула.

Рен вошел в нее, и они оба не смогли сдержать стон. Наоми пыталась целовать его, чтобы быть потише, но из-за этого только становилось тяжелее дышать. Они двигались медленно. Ладони Рена лежали на ее пояснице, контролируя темп, и его пальцы периодически сжимали ее кожу почти до боли. Наоми тем временем впивалась ногтями в его шею сзади и не спускала глаз с его лица.

– Я люблю тебя, – прошептал Рен почти беззвучно.

И ускорился.

Наоми хотела сказать многое, и в то же время в ее голове не было ни одной мысли, кроме слова «еще». Удивительно, что Рен не потерял остатки разума. Ей казалось, что животное начало взяло над ней верх, и единственное, что оставалось в ней человеческого, – это тело. Тело, которое чувствовало и боль, и удовольствие, и холод, и жар – все и сразу, как в названии того фильма, что крутилось на языке. Но даже если бы Рен не произнес того, что произнес, Наоми все равно бы верила в его чувства. Это ощущалось в его взгляде, в том, как он ее касался, в том, что он, похоже, чуть сдерживался, чтобы совсем не потерять голову. Наоми могла сомневаться во многом – но не в нем.

Рен поцеловал ее – страстно, с напором, – а затем выдохнул стон в ее губы и отстранился, хватая ртом воздух. Наоми остановилась. Положила ладонь на его щеку и чуть погладила ее большим пальцем, почему-то особенно любуясь им в этот момент. Инкуб ушел. Остался лишь разгоряченный и обессиленный Рен. Парень с черной бездной в глазах, нежными губами и чуть колючим подбородком.

– Никогда не видела тебя со щетиной, – задумчиво проговорила Наоми.

– Жалкое зрелище, – хмыкнул Рен, прикрыв глаза.

– Хочу посмотреть.

Он покачал головой. Какое-то время они провели так, а затем Рен помог Наоми слезть и лег рядом, накрыв их одеялом. Наоми так выдохлась, что, едва все закончилось, стала проваливаться в дрему. Только руки Рена, обнимавшие ее со спины, помогали сохранять связь с реальностью.

– Я бы хотел провести так всю ночь, – прошептал он, щекоча ее шею дыханием.

– Но Адам...

– И каждую ночь после этой.

– Как ты говоришь такое без смущения? – поддела она.

– Для него уже поздно, – парировал Рен. – Черту мы уже переступили.

Наоми повернулась и потерлась носом о его подбородок, а затем спряталась под одеялом, уткнувшись в грудь Рена. Было жарко. Каждый вдох давался с трудом. Но запах... неожиданно запах Рена стал не просто приятным – почти пьянящим. Прежде он ощущался совсем иначе. Неужели секс может изменить даже это?

Или... на это способен только первый секс?

Наоми слишком долго пыталась сообразить, как тактично об этом спросить, поэтому решила, что это может подождать. К тому же это и не важно. Разве что-то изменится, когда она узнает ответ? Если кого-то мужчиной делало первое проникновение в женщину, к Рену это едва ли относилось. Он это звание заслуживал и так.

Да и мысли у него формулировать выходило лучше.

– Можно задать вопрос?

– Ну, во-первых, ты уже его задал. Да и, как ты уже заметил, мы лежим голые в твоей постели...

– Почему ты сделала вид, что не узнала меня? – Рен не звучал так, будто хотел затеять ссору, наоборот, даже игриво, хотя наверняка понимал, что ответ не будет таким уж простым. – Если честно, я почти каждую ночь об этом думаю. И не понимаю.

– Если бы причина звучала адекватно, я бы давно тебе рассказала, – горько усмехнулась Наоми, радуясь, что он не видит ее глаз. – Не знаю. Это... сложно. Я столько лет думала, что ты живешь в ужасных условиях и страдаешь, а потом увидела, что ты... такой... здоровый. И счастливый. Я просто не поверила своим глазам. Думала, с головой уже проблемы. А потом стало стыдно... как будто я желала тебе плохой судьбы и расстроилась, что все сложилось иначе. В общем...

Рен рассмеялся. Чисто, заливисто, хоть и, пытаясь быть тише, уткнулся лицом в подушку. Голова Наоми ритмично сотрясалась. Она была готова молить о прекращении этого родео, но Рен вдруг остановился сам.

– Какая же ты дурочка, итачи. – Он с трудом отдышался и прикоснулся губами к ее лбу. – Больше никогда так не делай. Говори прямо. Даже если это сложно или неприятно. Еще раз я такое не выдержу.

Наоми кивнула, ощутив, как краснеет.

Они пролежали так почти до рассвета. Вместе сходили в душ. Рисковали быть замеченными, потому как Адам мог вернуться с минуты на минуту, но удача, похоже, была на их стороне, и потому Рен неторопливо намыливал Наоми спину, пользуясь возможностью изучить ее тело. Даже сосчитал родинки на ее бедре и попытался удостовериться, не ошибся ли, но Наоми и не представляла, что на ее теле так много этих дурацких коричневых точек. Дикое возбуждение отступило. Наоми иногда порывалась прикрыться полотенцем или волосами, но Рен не позволял ей этого сделать – в спокойном состоянии он оказался гораздо смелее нее. Рассматривал. Трогал. Делал комплименты. Пока она краснела, он смеялся, и Наоми слышала в этом смехе столько любви, что сердце ее замирало от восторга.

Когда они прощались, она все же прошептала ему на ухо:

– И я тебя люблю.

У них все было бы здорово, если бы в этой академии происходило поменьше странных вещей. И именно потому, что о новых странностях давно не было слышно, эта ночь ощущалась как затишье перед бурей.

По дороге до своей спальни Наоми молилась Тору и Зевсу, чтобы буря не наступила. Других богов, способных помочь с погодой, она не вспомнила.

Глава 37. Рен

Рен не сомкнул глаз до самого утра. Сначала ждал сообщения от Наоми, чтобы быть уверенным, что она добралась до комнаты без происшествий, а потом не мог перестать думать о прошедшей ночи. Даже после поцелуя – и первого, и второго – он не мог представить, что все действительно зайдет так далеко. Что он будет беззастенчиво разглядывать ее, пока вода стекает по ее обнаженному телу, и заглушать ее стоны поцелуями, боясь, что кто-нибудь любопытный посмеет испортить этот момент. Все это казалось таким... невозможным. Рен пытался успокоиться, вбить себе в голову, что по большому счету это ничего не меняет, а его витание в облаках – и, как следствие, невнимательность – может привести к чему-то страшному, но его пальцы все еще помнили, каково было прикасаться к Наоми, и от этого под кожей едва ощутимо покалывало.

Адам вернулся, когда Рен уже собирался на занятия. Вошел, будто провинившийся младшеклассник, потупив взгляд, и упал на кровать вниз лицом, отчего у той едва не переломились ножки.

– Свидание не удалось? – злорадно произнес Рен, но вскоре опомнился, что это все же касается Пэйдж, и добавил: – Стряслось что?

Адам приподнялся и с недоверчивым прищуром посмотрел на соседа.

– Не хочешь – не отвечай.

– Да я... не против. – Адам сел и почесал в затылке. – Просто не ожидал, что ты будешь таким общительным.

– Все равно от Пэйдж узнаю. – Рен застегнул рубашку. – Почему бы и не спросить. Ну так что?

– Нас поймали.

Рен на мгновение замер. Руки, на автомате завязывавшие галстук, не смогли продолжить заученные движения, и Рену пришлось начать все с начала.

– Сначала охранник отчитывал, потом Хьюза вызвали. Пэйдж чуть со стыда не сгорела. – Адам продолжал рассказ, спрятав лицо в руках. Стыд в его голосе ощущался не менее ярким, чем тот, что наверняка пылал на щеках Пэйдж алыми пятнами. – А потом еще и в допросную повели. Сто раз спросили одно и то же, как будто мы там трупы расчленяли, а не... – он осекся. – Короче, ночка не задалась. А у вас?

Ну конечно же Пэйдж догадалась, что к чему.

– Не буду портить тебе настроение, – подмигнул Рен. – Будешь спать?

– Да, сегодня как-нибудь без меня. Думаю, академия от этого не рухнет.

– К тренировке только очнись. Иначе я все расскажу Ларсу.

Перед уходом Рен всегда заглядывал в ванную: забыть расчесаться или оставить на щеке пятно от зубной пасты для него было обычным делом, поэтому проверка вошла в привычку. Взглянув на себя в зеркало, он провел пальцами по проступившей за ночь щетине, но менять ничего не стал.

Уже ступив за порог, Рен застыл, пораженный вопросом, который уже пару дней хотел задать соседу. Раз уж они разговорились, следовало сделать это сегодня, поэтому Рен сделал шаг назад и, оглянувшись, спросил:

– Кстати, зачем ты навещал Лайлу?

Но Адам не ответил бы ему, даже если бы был готов на откровения, – он уже тихо похрапывал, заснув в самой неудобной позе, на какую только способен человек. Рен решил, что еще день это может подождать.

У самого выхода из общежития Рен снова остановился, но теперь не по своей воле: его окликнул дежурный, чтобы передать телефон, вернувшийся после проверки, и пачку писем, успевших накопиться в ячейке. Рен разглядывал их всю дорогу до учебного корпуса, и с каждым шагом терял воодушевление, которое подталкивало его все утро. Как будто с его плеч падал груз, но не пропадал – тянул вниз, хотел впечатать лицом в землю, сбить спесь и стереть улыбку с лица. Каждый конверт был бесцеремонно открыт и наскоро заклеен скотчем. Каждое письмо – прочитано и изуродовано. Буквы, которые его мать старательно выводила, слова, которые Рен мечтал прочесть, – искажены. Часть из них были закрашены черным маркером. Рен почти ничего не понимал, потому что из остатков фраз складывалась лишь пара осмысленных предложений. Все остальное звучало как бред сумасшедшего, как что-то, вырванное из контекста, чтобы сфабриковать улики. Что они хотели там найти?

Это были всего лишь слова матери, у которой дважды отобрали дитя.

Едва ли мать Рена и Каны обладала секретными данными, а если и так, то вряд ли поделилась бы ими с сыном в письме, поэтому смысла во вмешательстве руководства академии Рен не видел. Может, она спрашивала что-то о тете Оливии, а они не хотели, чтобы Рен отвечал? Но тогда проще было бы перехватить его письмо и либо так же изуродовать, либо и вовсе не доставлять в дом Иноэ.

Рен знал, что ответить на его вопросы мог только доктор Хьюз. Если у него, конечно, были ответы.

Первой, с кем Рен столкнулся в кабинете социологии, к его удивлению, оказалась Пэйдж. Едва держа глаза открытыми, она шла с пластиковым стаканчиком в руках. Повезло, что он был уже пустым.

– Смотреть страшно, – наигранно вздрогнул Рен. – Ты чего приперлась? Поспала бы. Дружок твой...

– Не хочу пропускать, – отрезала Пэйдж. Она вернулась на свое место и согнулась, прислоняя лоб к парте. – Я больше никогда не буду нарушать эти чертовы правила.

– Еще как будешь. Подожди пару недель, и все забудется.

Пэйдж приподнялась и бросила на Рена раздраженный взгляд.

– Такой бодрый. – Она фыркнула. – А Наоми совсем измотал.

Рен не стал ее разубеждать, хотя и знал, что не пришла Наоми не поэтому – она почти всегда пропускала социологию, убежденная, что ничему новому миссис Грейвз ее не научит.

Ларс половину занятия тыкал Рена карандашом в спину, пытаясь допытаться, что произошло с Пэйдж, но, едва Рен открывал рот, взгляд миссис Грейвз вонзался в него кинжалом. Пришлось терпеть тычки и спереди, и сзади, поражаясь слуху преподавательницы и точности Ларса, который из раза в раз попадал в одну и ту же точку.

– Иногда у меня ощущение, что я бездомный пес, который прибился к вам во время прогулки, – неожиданно грустно признался Ларс, услышав краткий рассказ Пэйдж о прошедшей ночи. – Почему я всегда узнаю все последним? Есть хоть что-то, что вы скрываете друг от друга, но знаю я?

Рен метнул в Ларса многозначительный взгляд. Таких секретов были десятки. Например, Пэйдж никогда не должна узнать, что это Рен четыре года назад отвадил от нее парня, на которого она заглядывалась, – он затеял с друзьями спор, что быстро разведет «ту рыжую толстушку» на признание в любви и запросто опозорит ее перед всем курсом. Таких людей Рен в принципе людьми не считал. Впрочем, как и животными. Максимум тянули на червей. А еще ей не стоило знать, что он стабильно списывал у нее математику, потому что она провела кучу часов, пытаясь объяснить ему, что такое логарифмы, и свято верила в то, что у нее учительский талант. По правде говоря, она просто колотила его, надеясь, что так лучше дойдет, но Рен покорно слушал и делал вид, что все понимает.

Вот и сейчас Пэйдж не стала церемониться – изо всех оставшихся сил ударила Ларса по плечу, доходчиво выражая свое мнение.

Ларс заулыбался. Попытался скрыть это, но на сжатых в тонкую полоску губах улыбка стала еще заметнее.

– Ладно, ладно... А ты чем занимался?

– А? – растерянно повернулся Рен.

– Да, – подхватила Пэйдж, – расскажи нам. Неужели тихо спал в своей постели?

Рен гулко сглотнул, пытаясь представить, как описать произошедшее словами и при этом не привлечь внимание других студентов. Поначалу он хотел предложить дождаться Наоми, но понял, что рассказывать об этом вместе будет еще более неловко, и почти сдался под натиском, как вдруг...

– Доктор Хьюз! – Рен заметил его в толпе студентов на курс младше и рванул навстречу.

Оборачиваться не стал; не представлял, как вынесет осуждение в глазах друзей. Когда-нибудь он все равно обо всем им расскажет... но отложить это дело ему казалось жизненно необходимым.

– Ты что-то хотел? – Хьюз не сразу оторвался от бумаг, хотя и видел, что Рен зашел за ним в кабинет. – У меня пять минут до занятия.

– Мне пришли письма от семьи. Кто-то их проверял.

– Ты же знаешь, что все просвечивается. Мало ли что прячут в конвертах.

– Нет, вы не поняли... – Рен забрался в сумку и выудил первое попавшееся письмо. – Посмотрите.

Доктор Хьюз пробежался глазами по строчкам, большая часть из которых была закрашена черным. На боковых полях виднелись какие-то аббревиатуры и значки, смысл которых Рен понять не сумел, но Хьюзу они, похоже, показались знакомыми. По его лицу вообще многое можно было сказать. Ни одной хорошей мысли о новом руководстве академии у Хьюза явно не возникло. Но кое-что появилось точно – что-то между гневом и страхом, а может, и смесь из них обоих.

– Позволишь? – Хьюз, не дожидаясь ответа, положил письмо в свой стол. Впрочем, Рен и не собирался отказывать. – Я попробую узнать, какого хрена там творится.

– Воу! – Рен отступил на шаг и в оборонительном жесте выставил перед собой руки. – Учитель, вы меня пугаете.

Хьюз усмехнулся. В этот момент Рен явно ощутил, как сильно они сблизились в последние несколько месяцев – так, как не смогли за годы сосуществования. Может, дело было в Наоми, которая совала нос в дела Хьюза и тянула Рена за собой. А может, в том, что Ларс был прав: общие секреты делают людей уязвимыми в глазах друг друга и если они не пытаются отдалиться – значит, сближение неизбежно.

– Полиция тобой еще не интересовалась?

Рен нахмурился.

– А должны были?

– Раз они читают твои письма... – Хьюз упал в кресло и потер лицо руками. – Если вызовут на допрос, постарайся со мной связаться. Попроси ребят, чтобы меня нашли. А если не приду – преимущественно молчи.

– Но я же ничего...

– Если какие-то слова совпадут с тем, что было в письме, у них будет повод задержать тебя. Их терпение, похоже, на исходе. И особенно мало говори в присутствии того помощника... короткие темные волосы, квадратная челюсть, широкие плечи.

– Дэйв? – уточнил Рен. Его он хорошо помнил; наверное, никто из полицейских не раздражал его так, как этот индюк.

Хьюз кивнул, а затем заглянул Рену за спину и, убедившись, что там никого нет, бросил Рену ключ.

– Я проверил его, – начал он, когда дверь уже была заперта. – Пока информации мало, но в его истории... много белых пятен. Он говорил, что его дочь учится здесь, поэтому он единственный из прошлой команды, кто остался. Но я проверил. Ее исключили два года назад.

– Исключили? – Рен подавился вдохом и закашлялся.

– О ликвидации данных нет. Но в «Игнис» она давно не учится, а значит, он лжет.

Рен сложил руки на груди.

– Может, мстит? Хотя если она жива, то и мстить не за что.

– Будь с ним осторожен. – Хьюз встал и похлопал Рена по плечу. – И передай друзьям, чтобы не говорили с ним, особенно наедине. Только с детективом, только на допросе и только коротко и прямо отвечая на вопрос.

Спускаясь по лестнице, Рен вспоминал все свои встречи с Дэйвом. То, как тот бил его в запертой допросной. Как провоцировал его после задержания Наоми. Каждый его взгляд во время разговоров с детективом и мерзкую ухмылку после фразы «Присматривайте за мисс Иноэ». Он наблюдал за ними, возможно, искал их слабые места, чтобы затем надавить, и теперь отчаянно хотелось знать, поступал ли соответствующий приказ сверху или все это было его личной инициативой.

Знал ли Рен его дочь? Сколько ей было? Можно было бы проверить по фамилии, но ее за все время расследования Рен не узнал, а Хьюз почему-то не назвал, хотя для поиска информации она точно требовалась. Впрочем, Рен не из общительных – даже если они были одного возраста, скорее, это она знала его, а не наоборот.

Хотя усталость после бессонной ночи заставляла тело ныть, а разум мутнеть, ноги сами привели Рена к теннисному корту. Как и ожидалось, он нашел там Ларса: уже переодетого в спортивную форму, лучезарного и полного сил. Но кого Рен увидеть не ожидал, так это свою маленькую женскую копию. Кана с восхищением смотрела на Ларса, пока тот объяснял ей, как правильно держать в руке ракетку. И хотя форменная юбка и черные туфельки не очень подходили для игры в теннис, Кана с азартом бегала за мячом и не желала останавливаться. Рен обещал ей, что Ларс будет рад их знакомству, и, хотя он его не устраивал, не соврал.

Ларс был добр к детям и слабым. Именно поэтому, как Рен позже осознал, Ларс и подошел к нему – тихому, нелюдимому, одновременно испуганному и пугающему. Он так отчаянно желал подружиться, потому что боялся, что иначе Рен точно ни с кем не сблизится, а значит, станет изгоем и лишь ослабеет. А сердце Ларса неизменно болит при виде каждого несчастного.

Рена они заметили не сразу – только когда мяч подкатился к его ногам и Кана подняла голову, чтобы извиниться.

– Веселитесь? – улыбнулся Рен, погладив Кану по волосам.

Ларс помахал ему рукой, приглашая присоединиться.

Рен бросил сумку с учебниками, скинул пиджак и, закатав рукава рубашки, взял из подставки свободную ракетку. Кана приказала ему встать по ту сторону сетки, чтобы, если у нее получится ударить по мячу, Рен его отбил, но добрых десять минут он лишь наблюдал за тем, как его сестра боится вздохнуть при виде Ларса. Это было забавно. Если бы Рен не помнил, как так же замирал рядом с Наоми, возможно, он бы даже посчитал, что это отличный повод для шуток, но чувства ребенка в этом возрасте особенно хрупки, а он не хотел, чтобы их едва установившаяся связь стала слабее.

Ларс не позволял Кане бить по мячу, пока она не научится правильно ставить руку – боялся, получит травму. Поэтому, когда мячи все-таки полетели в сторону Рена, броски даже выглядели умелыми. Конечно, как только Рен отбивал подачу, все начиналось заново, но учитель из Ларса вышел отменный.

Сосредоточенная, она просчитывала каждое движение. Была бы старше, Рен бы подумал, что в голове просчитывает сложные формулы, чтобы предсказать траекторию полета мяча при определенной силе удара. Кана прикусила верхнюю губу и чуть сощурилась, замахнулась...

– Иноэ, переоденься, не позорь команду!

Голос тренера прозвучал прямо за спиной Каны, как всегда строгий и оглушительный. Конечно, он обращался к Рену – тренер ненавидел, когда парни приходили играть в брюках и пиджаках, – но Кана до жути испугалась и, выронив ракетку из рук, в следующий же миг обратилась... в белку.

В белку.

Не в журавля.

Рен даже забыл, что тренеру нужно ответить. Только смотрел на то, как пушистый зверек с разумом его сестры взбирался по Ларсу, а тот хохотал – всегда боялся щекотки.

Полиморф. Кана – полиморф.

«Твою мать...»

Глава 38. Грэм

Грэм ритмично покачивался в кресле, кусая колпачок шариковой ручки и бездумно уставившись в блокнот. Обычно канцелярию он не портил, да и в рот что попало не тащил, но, будь у него в доступе сигареты, наверное, еще и закурил бы – говорят, помогает справиться со стрессом.

Перед его глазами была несложная схема – семейное древо Флоренс Престон. Биологический отец, Джеймс Престон, погиб, когда Флоренс было четыре. Мать, Изабель Престон, в девичестве Гилберт, жива и уже два года живет в больнице Святого Винсента из-за серьезных проблем со спинным мозгом и, соответственно, сложного лечения. Дорогого лечения. Чтобы заглянуть в больничные счета, нужны связи куда более серьезные, чем пусть и талантливый, но рядовой ученый вроде Гранта, однако догадаться было несложно.

У Изабель Престон не было родителей, дядь и теть, братьев и сестер – сирота. Теперь не было и дочери, хотя Грэм и не знал, известно ли ей об этом факте. Но один родственник у нее остался.

Муж.

Дэйв Бернс.

Колпачок ручки хрустнул, разломившись под натиском зубов Грэма. Отложив ручку, Грэм принялся трясти ногой – монотонные движения странным образом помогали сосредоточиться.

Когда Дэйв говорил, что остался в академии после смены детектива, потому что тут учится его дочь, он мог говорить о Флоренс. Но когда Флоренс убила себя, он не выглядел так, будто потерял ребенка, – казался нервным, злым, но никак не горюющим. Что означало...

Грэм помнил эту фамилию. Бернс. Два года назад Мэлоди Бернс исключили из академии, толком не объяснив причину. Грэм даже покопался в документах – формулировки настолько обтекаемые и намеренно усложненные, что ее с одинаковой вероятностью могли и ликвидировать, и отправить в отпуск на Гавайи. В последние месяцы перед исключением Мэлоди вела себя странно, но не настолько, чтобы переходить к радикальным мерам. Ее исключение Грэм воспринял как личный провал; он пытался исправить положение, но контроль Мэлоди над животной формой со временем лишь ухудшался. Конечно, это был не первый ученик Грэма, которого постигла незавидная участь, но он предпочитал не размышлять о том, куда эти дети попадают после «Игнис» – если не во внешний мир, значит, любой вариант заставит его совесть кровоточить.

И вот, трясущийся от напряжения, два года спустя Грэм смотрел на лист в своем блокноте и линию, соединяющую Мэлоди и Дэйва. И отсутствие пометки «мертва».

Ее не ликвидировали. До сих пор. По крайней мере, так гласили данные, которые Гранту удалось отыскать.

Было в его словах и еще кое-что интересное. Детектив Сондерман из состава первой группы, присланной в академию, оказался лишенным права работать в полиции после нескольких случаев вопиющей жестокости, но вдруг вернувшимся спустя несколько лет, чтобы взяться за убийство в «Игнис». Грэм бы не удивился, узнав, что жестокость он проявлял именно к метаморфам – когда Сондерман почти сутки истязал Рена в попытках что-то выведать, он наверняка проворачивал это не впервые. Но даже после его отстранения настоящего детектива в «Игнис» не отправили.

Детектив Нил был скорее ученым, нежели полицейским. Да, он работал в обеих структурах, и да, он имел соответствующее образование, но его послужной список вызывал вопросы. Грэм бы посчитал, что Нил был двойным агентом, но для этого тот как будто слишком плохо скрывался. Хотя, может, в этом и была суть его маскировки – на виду искать никто не будет.

Выходило, что Грэм примерно понимал, что происходит. Оставалось выяснить две вещи: с какой целью кто-то это затеял и чего хочет Дэйв Бернс, чья дочь уж точно находилась очень далеко от академии «Игнис».

Телефон завибрировал. Грэм взглянул на экран – сообщение от секретаря директрисы.

Напоминаем, что в 18.00 состоится собрание. Явка обязательна.

Грэм невольно подумал, как его могут наказать за пропуск. Лишат зарплаты? Он даже не был уверен, что получает ее – деньги должны были приходить на карту, которой в «Игнис» не воспользоваться, а всем необходимым его обеспечивали и тут. Кормить перестанут? Вот уж вряд ли. Выпрут с работы? Еще более маловероятно.

Раньше он и представить не мог, что начнет так относиться к своей работе. Бесконечно ответственный и погруженный в это дело Грэм всегда приходил заранее, все отчеты делал заблаговременно, а все проблемы детей предупреждал, чтобы затем не бороться с последствиями и не иметь поводов писать объяснительные. Ну, или почти все. Нескольких проколов избежать все же не удалось.

Зал для собрания на этот раз был большим – не учительская, а аудитория, в которой обычно проходили занятия по искусствоведению. Грэм к искусству слабости не питал, но особую атмосферу в кабинете не отметить не мог. Все-таки, когда на тебя со всех сторон смотрят произведения, видевшие и отражавшие разные эпохи – то, что рациональному мозгу Грэма было даже сложно представить, – мурашки сами собой бежали по рукам и спине.

Миссис Риббонс встала за трибуной, покашляла в подключенный микрофон, привлекая внимание, как будто перед ней сидели не напуганные преподаватели, а шумные студенты, и поправила строгий пиджак.

– Недавно вы получили рекомендательные списки, – начала она без приветствия. – Как вы думаете, что означали те пометки?

Грэм огляделся. Никто не решался высказывать предположения. Было забавно, что, когда он пришел, все задние парты были заняты, а передние пустовали – роль смелых досталась тем, кто едва не опоздал, хотели они того или нет. Именно поэтому Грэм сидел прямо напротив трибуны, и тяжелый взгляд миссис Риббонс то и дело обрушивался на него. Грэм выдерживал зрительный контакт без труда, казалось, даже вынуждая директрису посмотреть на кого-то еще.

После того, что он видел в кабинете искусств, мало что может заставить его отвернуться.

– Никаких догадок? – Риббонс фыркнула. – Я была о вас лучшего мнения.

– Это их... предрасположенность к чему-то?

Мистер Ричардс, математик, неуверенно подал голос откуда-то сзади, но после в аудитории вновь повисла тишина. Грэма раздражала эта неопределенность, и он не выдержал:

– Как на их «показатели», – он скривился, – повлияли результаты анализов? И что это были за анализы?

– О, я обязательно расскажу, – довольно улыбнулась миссис Риббонс, – но углубляться в специфику анализов не стану. Лишняя информация, которую едва ли кто-то поймет.

– Если вы не помните, я специалист именно по этой лишней информации.

– Но вы же не хотите утомлять подробностями всех остальных, мистер Хьюз?

И вновь она опустила «доктора». Грэм не был слишком самолюбив, но это его все же задевало; экспертность в своей области – чуть ли не единственное, что сформировало его как личность, и отказываться от звания он не собирался.

– Доктор Хьюз, – исправил он.

Риббонс хмыкнула. Правый уголок ее губы дернулся, но взгляд лишь ожесточился. Вероятно, она не думала, что он решится сделать это при всех. В качестве ответной меры Риббонс проигнорировала вопросы Хьюза и продолжила:

– Ученики отныне поделены на несколько категорий. Если смотреть по цветам, их четыре. Те, чьи имена не выделены цветом, не представляют угрозы в силу своих показателей и личностных качеств. Тех, чьи выделены желтым, надлежит время от времени проверять, так как они имеют потенциально опасные связи или делали что-то подозрительное. Помните, мы ищем убийцу, – назидательно бросила Риббонс. – Имена, выделенные красным, принадлежат тем, кого следует серьезно подозревать и кого нужно контролировать. Вероятнее всего, результаты их анализов указали на то, что есть вероятность срыва, склонность к агрессии или нежелательное родство.

– А четвертая группа? – спросил кто-то из-за спины Грэма.

– Серый цвет, – подсказал он. – Мертвы.

Фраза «нежелательное родство» вызвало в Грэме волну негодования, но озвучивать его он не стал. Он и сам то самое родство. Если Гранту когда-то придется сдать этот анализ (хотя Грэм не был уверен, что дело вообще в них) или пройти какую-то проверку, его наверняка не продвинут по службе лишь потому, что его брат-близнец – поганый мутант. Отброс. О таких персонажей никто не хочет пачкать руки.

Дверь в аудиторию тихо скрипнула, впуская нескольких человек в полицейской форме.

«А им зачем присутствовать?»

Детектив Нил и один из помощников сели на первые попавшиеся стулья, тут же потерявшись из виду, но вот Дэйв... Дэйв Бернс решил слушать директрису стоя, плечом прислонившись к стене, что была почти за ее спиной. Теперь каждый раз, когда Грэм поднимал взгляд, он невольно смотрел не на Риббонс, а на самодовольную ухмылку на лице человека позади нее. И Бернс видел это. А может, даже специально выбрал это место, чтобы маячить перед глазами и раздражать до боли в стиснутых челюстях.

– Комбинации цифр рядом с именем ученика тоже причисляют его к той или иной группе, – продолжила Риббонс. – Первые две, от нуля до шестнадцати, означают количество лет, проведенных в «Игнис». Благодаря этому мы можем оценить, насколько студент влился в коллектив, адаптировался к жизни в кампусе и заслуживает нашего доверия. Последующие цифры – место в рейтинге успеваемости на курсе. Плохих учеников, как вы знаете, мы тут не держим.

– А нужно это...

– Номера добавят на их бейджи. Их уже печатают, – не дослушав, объяснила Риббонс, деловито поправив пиджак. – Даже если вы не знаете конкретного студента, вы должны понимать, чего от него ожидать.

– Но вы просто сделаете часть из них изгоями. – Грэм не выдержал. Его дыхание так участилось, будто он пробежал метров триста, а затем еще и пару десятков раз отжался. – Это даст более удачливым студентам кучу поводов для издевательств. Зачем намеренно делить их и без того хрупкое общество на слои?

– За пределами кампуса люди друг другу не равны. Нельзя заставлять студентов верить, будто равенство в принципе возможно. Вы слишком заигрались в утопию, мистер Хьюз.

– Утопией тут и не пахнет.

Грэм резко выдохнул, издав что-то вроде горького смешка, и откинулся на спинку стула. В целом, ему и без этого собрания было ясно, что новая директриса находилась в сговоре с полицией, а партия, что их обоих курировала, не питала слабости к метаморфам. Впрочем, этого не делал никто – просто кто-то терпел соседство чуть старательнее.

Причин могло быть множество. Раздел финансирования, например. Не секрет, что на содержание академий и прочих учреждений, в которых метаморфы жили и становились объектами для исследования, уходило немыслимое количество денег, и куда дешевле было бы отстреливать всех, кто обнаружил в себе способность обращаться, или проводить сложный анализ еще в роддоме, чтобы сделать ничего не подозревающему младенцу смертельную инъекцию. Но большая часть матерей – за исключением, конечно, тех, чьи радикальные взгляды не смягчались даже при виде своей плоти и крови, – ни за что на это не согласилась бы. Женщины бы боролись за жизни детей, хотя бы пока нет стопроцентной гарантии, что гены мутировали, и сходили бы с ума от горя и в попытках отомстить. Тогда у общества появился бы новый враг – толпы обезумевших дам в больничных халатах.

Изгнать метаморфов из мира не представлялось возможным. Иначе за ними пришлось бы прогнать и большую часть других людей – тех, кому они были дороги.

Впрочем, кто-то в правительстве явно убедительно обещал, что положение дел можно изменить, и для этого лишь необходимо осмелиться на несколько не слишком гуманных, но очень полезных проектов. Поиск феникса – один из них. Второй, судя по всему, – реформа образовательной системы для метаморфов.

Грэм посмотрел на Дэйва Бернса, увлеченно крутящего в руках значок полицейского. Ноль сходства с горюющим отцом или хотя бы расстроенным отчимом.

Бёрнс поднял голову, и их взгляды встретились. Похоже, он знал, что Грэм мог догадаться о его положении, но прятаться совсем не собирался.

– А зачем здесь полиция? – спросила миссис Грейвз откуда-то сбоку. – Разве они не должны присматривать за учениками? Кто вообще теперь присматривает, раз все мы тут?

– В кампусе полно охраны, – небрежно бросил Дэйв, явно перебив желавшего ответить детектива Нила. Тот проглотил несказанные слова и закрыл рот. – Никуда ваши детки не денутся.

– Ее всегда здесь было полно, и все же... – добавил мистер Ли.

Директриса не позволила дискуссии разразиться:

– Полиция здесь, чтобы затем передать инструкции всему охраняющему персоналу. Их обучат интерпретировать номера, которые появятся на бейджах, и в случае опасности действовать соответственно.

На этом Риббонс закончила, но Грэм был уверен, что она недоговорила. Вызовут подозрения – умрут. Скажут лишнего – умрут. Увидят то, чего не должны, – умрут. Если они из белой группы, может, им промоют мозги и оставят в живых. Не получится – умрут».

Грэм снова бросил короткий взгляд на Дэйва Бернса.

И тот широко ему улыбнулся.

Глава 39. Наоми

Летом занятия по легкой атлетике, как оказалось, были в «Игнис» особенно изнуряющими. Мало того, что жара никого не щадила, преподаватели – по любым видам спорта, в общем-то, – не были даже чуточку милосерднее. С кожи Наоми, по ощущениям, испарилось несколько литров пота, и, сколько бы она ни пила, восполнить нехватку жидкости никак не получалось.

Наоми и Пэйдж сбежали и легли рядом на холодный кафельный пол в женской раздевалке. Еще никогда голый пол не был таким привлекательным. Когда Наоми неделями спала без матрасов и подушек, ей казалось, она и под пытками не уляжется на пол – но прошла всего пара месяцев, и она готова была отдать душу за то, чтобы никакая ткань не вставала между ней и поверхностью кафеля.

– Нам придется вернуться, да? – вздохнула Пэйдж.

– Слабачки.

Недовольный голос прозвучал совсем близко. Наоми завалилась в раздевалку в такой усталости, что даже не заметила, пустовала ли она, поэтому обнаружить Лайлу Стрейт сидящей на лавочке всего в метре от них не ожидала.

Пэйдж подскочила и поправила задранную футболку. Лайла хмыкнула.

– Разве тебе уже можно бегать? – нахмурилась Наоми, привставая.

– А я, по-твоему, сейчас бегу?

Наоми с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Колючка. Она и сама была такой – да и осталась ей, наверное, просто к новой компании уже привыкла. Лайла же, напротив, вдруг осталась без своего прайда и явно чувствовала себя неуютно. Пусть она и не львица, а гепард, который, вообще-то, должен уметь жить в гордом одиночестве, поступок друзей ударил по ее самооценке и умению доверять. Чтобы это понять, в откровениях не было нужды.

– Так зачем пришла? – аккуратно поинтересовалась Пэйдж.

– Посмотреть, как вы все облажаетесь. Зрелище, должна заметить, увлекательное.

– Тебе необязательно острить в ответ на каждую фразу. – Наоми оперлась на локти. – Если все равно собираешься бежать, можешь к нам присоединиться. У нас есть еще... минуты две отдыха, а потом мы незаметно вернемся на стадион, как будто не уходили.

Лайла хмыкнула, но не отказалась, поэтому ровно через две минуты – хотя Пэйдж и умоляла задержаться – они втроем нашли способ влиться в толпу бегущих старшекурсников. Поначалу Наоми наблюдала за тем, как расцветает Лайла: ветер в волосах словно напитывал ее силой, глаза горели, улыбка становилась шире. Но, как только мимо пробежал кто-то из ее бывших друзей и бросил что-то, что Наоми даже не расслышала, Лайла начала стремительно сереть. Почуяв неладное, Наоми держалась ее скорости. Спустя два круга по стадиону они бежали медленнее, чем в среднем позволено, и преподаватель уже грозил им расплатой откуда-то с начальной отметки. А на третьем у Лайлы подкосились ноги, и Наоми упала, пытаясь ее поймать.

Лайла затряслась. По неосознанному взгляду и хаотичным сокращениям мышц Наоми догадалась, что это какой-то припадок, и на всякий случай положила Лайлу на бок, чтобы та не прикусила язык. Звать на помощь не стала – уже через секунду со всех сторон послышались испуганные вздохи, и уж кто-нибудь из них наверняка догадался бы отправить за врачом. Несмотря на это, только Пэйдж рухнула на землю рядом с Наоми – хватило нескольких секунд, чтобы она сообразила, как помочь. Неужели в «Игнис» их учили, как оказывать первую помощь?

Наоми показалось это странным. Метаморфы не страдали от хронических заболеваний – пока они меняют форму, их метаболизм работает на таких скоростях, что болезни попросту не успевают поразить организм. Даже голова у них никогда не болит.

Конечно, от травм никто не застрахован, особенно в месте, где сотни половозрелых и не всегда контролирующих себя метаморфов могут сойтись в драке на ринге или вспылить из-за проигрыша в теннис. Но припадок?

Когда врач прибежал на стадион, ему пришлось просить нескольких крепких парней, чтобы Пэйдж оттащили от Лайлы. Она вцепилась в нее так, будто полчаса назад не кривилась, заставляя себя ей отвечать. Словно ей не было страшно. Наоми знала – в силу своей природы Пэйдж с опаской относилась к животным крупнее нее, и от гепарда, особенно с характером Лайлы, она наверняка была в ужасе.

И все же доброе сердце оказалось сильнее страха.

Одним из тех, кто помогал Пэйдж встать, был Ларс. Наоми огляделась в поисках Рена, но его нигде не было видно.

– Что с ней? – Ларс испуганно смотрел вслед Лайле, вцепившись в плечи Пэйдж, и было не до конца понятно, о ком именно он спрашивал.

– Рано начала бегать. Еще не оправилась после... случившегося.

Сзади послышались смешки, и лицо Ларса вмиг преобразилось. Наоми поражала его способность кардинально меняться: добродушный, улыбчивый паренек становился разъяренным бойцом ММА быстрее, чем Ferrari разгонялся до сотни. Но если для Наоми это было лишь любопытным фактом, те, кто знал его долгие годы и прежде не видел его темную сторону, похоже, почувствовали себя неуютно.

– Вам кажется это смешным? – взорвался Ларс, оттолкнув от себя Пэйдж и направившись к тем, кто стоял за спиной Наоми. Разумеется, это были те, кто прежде звал себя друзьями Лайлы. Или те, кого она прежде ими считала. – Что здесь, твою мать, смешного?!

Кто-то даже присвистнул.

– Лучше бы вас, уебков, прихлопнули. Никто бы и не заметил.

Даже Наоми повела плечами. Мат из уст Ларса бил наотмашь. Если довели его – значит, точно переступили черту.

Один из парней, крупный, шире Ларса в плечах раза в полтора и настолько же больше весивший, выступил вперед, чтобы преградить Ларсу путь. Ростом он был чуть ниже, но непомерное эго все равно позволяло ему смотреть на Ларса сверху вниз.

– А ты чего всполошился? Спишь с ней?

Ларс закатил глаза, и Наоми тут же повторила за ним. Почему-то любую заботу о человеке они воспринимали исключительно как следствие сексуального интереса. То же они говорили и о самой Наоми. Тот парень будто бы знал, что Ларса это непременно взбесит, и оказался прав – он сразу бросился вперед, и только руки взявшегося из ниоткуда тренера сумели его остановить.

– Магнуссон, а ну прекрати! – кричал тот, пока Ларс вырывался, выкрикивая всевозможные ругательства. Некоторые из них даже для Наоми показались жесткими. – Если сейчас же не замолчишь, оштрафую!

Ларса эта угроза, судя по всему, не впечатлила. Его пришлось не просто оттаскивать – тренер уводил его, отчитывая и не ослабляя хватку, иначе тот сразу порывался вернуться и закончить начатое. Наоми смотрела на парня из компании Скотта, явно перенявшего худшие его черты, когда место главаря опустело, и невольно кривилась – таким довольным он был. Наоми бы плюнула ему в лицо и ни секунды не пожалела бы, если бы Пэйдж не схватила ее за рукав и не утащила в здание.

Перестав оборачиваться, Наоми заметила, как мимо прошел помощник полицейского, и осознала, что все это время он маячил где-то на фоне. То стоял около будки, где, как ей рассказывали, сидел оператор видеонаблюдения, то крутил в руках ключи, проходя мимо, то ухмылялся, наблюдая за несостоявшейся дракой. Обернувшись, она встретилась с Дэйвом взглядом – и тот ни на секунду не подумал отвернуться.

Глава 40. Рен

Ларс ворвался в комнату Рена, увлекшегося книгой, взъерошенный и взволнованный. Он начал бормотать что-то невнятное: кто-то упал, кто-то посмеялся, кто-то кого-то послал, а потом кого-то оттаскивали... Рен даже запутался, кто был участником конфликта и насколько это вообще связано с самим Ларсом, но затем наконец прозвучали знакомые имена, и все потихоньку встало на свои места.

У компании, к которой раньше принадлежали Альберт и Скотт, появился новый лидер – Джоуи. Этот коренастый шакал – в прямом и переносном смысле – никогда не был лидером, скорее, исполнительным псом с грозной мордой, но, видимо, других кандидатов не нашлось, а он уж очень хотел быть замеченным. Объяснять, что унижение других не возвышает их в глазах общества, Рен видел бессмысленным – если за столько лет этого не сделал коллектив преподавателей, у него точно ничего не выйдет, – но праведный гнев Ларса он понимал. Казалось до дрожи возмутительным, что кто-то вообще осмеливался смеяться над слабыми.

С другой стороны, Лайла получала по заслугам: раньше она была одной из них, и в наказание ей довелось узнать, каково людям по ту сторону баррикад.

Вслух Рен этого не произнес, иначе Ларс бы точно ударил его чем-нибудь тяжелым.

– И на сколько тебя оштрафовали? – вместо этого поинтересовался он.

– На полторы тысячи.

Рен присвистнул.

– Даже не возьмусь считать, сколько ты там наговорил!

– Большая часть досталась тренеру, – хмыкнул Ларс, ничуть не расстроенный новой главой в своем личном деле. – Ну, я давно хотел ему это сказать.

– Странно, что тебя не передали полиции после такого бунта.

– Там и так был полицейский.

– Который из них? – Рен нахмурился.

Ларс поднял взгляд и свел брови, будто прилагал усилия, чтобы вспомнить имя.

– Тот, который помоложе, – бросил он попытки. – Помощник. Шлялся то тут, то там, все время где-то у стадиона и будки старика ходил. Помню, когда Лайла упала, я огляделся, чтобы кого-то из персонала позвать. Он там стоял.

– Просто стоял?

Ларс поджал губы.

– Да. Смотрел. Согласен, странно...

Рену показалось, что Ларс что-то недоговаривал, но пытать его не стал – если не хотел, значит, у него были на то причины. Ларс не давал поводов сомневаться в нем почти десять лет. Вряд ли что-то способно измениться в человеке так кардинально.

Впрочем, Флоренс училась с ними на протяжении долгих лет, и никто не мог и вообразить, что она способна отнять чью-то жизнь.

– Пойдешь к ней?

– К кому? – Ларс даже сделал шаг назад.

– К Лайле. Разве она тебе не нравится?

– Не сказал бы...

Рен взглянул на друга с хитрым прищуром.

– Ну ладно. Можешь и не говорить.

– Ой, в себе покопайся сначала, потом в мою душу лезь!

– Ты только при Кане не проболтайся. – Рен обеими руками сжал футболку на груди. – Ее сердце будет разбито.

– Да не нра... Ай, забудь. Если у тебя на уме только девчонка, не значит, что так у всех.

Ларс упал на кровать Адама, который по счастливой случайности еще не вернулся в общежитие. Они были знакомы и даже неплохо общались – все-таки играли вместе в баскетбол, – но Адам вряд ли оценил бы такую вольность. Ларс довольно скоро это понял: встал, разгладил покрывало и, отойдя подальше, сел на стул в другой половине комнаты.

– Если что, я не совсем отупел, – буркнул под нос Рен, устраиваясь на кровати полусидя. – Можешь со мной и поговорить.

– Ну ничего себе! Созрел на откровения?

Ларс вдруг просиял и устроил лицо на ладонях, смотря на Рена ослепительно яркими голубыми глазами. Он выглядел как маленький мальчик, которому пообещали рассказать что-то до жути интересное, и оттого давать отрицательный ответ Рену стало как-то неуютно.

– Допустим... Что хочешь знать?

Он думал, что Ларс расспросит его про ту ночь – наверняка он обо всем или знал, или догадывался. Слухи по общежитию разлетаются быстро, к тому же Пэйдж явно намекнула на это тогда, в кабинете. И пусть Рену удалось сбежать, заметив Хьюза, он знал, что не сможет откладывать этот разговор вечность. Делиться сложно, и все же Ларс годами учил Рена это делать – и Рен должен показать, что усвоил урок. Показать, что доверяет ему.

– Кана – полиморф, да?

В груди Рена на мгновение стало пусто.

Лучше бы он рассказал о своем первом сексе. С самыми неловкими подробностями.

Ларс и сам помрачнел; ясное небо его глаз заволокло полупрозрачными тучами, губы сочувственно сжались в тонкую линию. Видно, этот вопрос не первым пришел в его светлую голову, но предпочтение ему он отдал мгновенно.

– Судя по всему.

– Ты говорил с Хьюзом? Есть способы ее защитить?

Рен думал об этом много раз и пришел к неутешительному выводу – Хьюз знал. Он сам говорил, что полиморфы чувствуют друг друга, потому что отличаются от обычных метаморфов, но не предупредил Рена, а значит, он не знал, что с этим делать. Не хотел беспокоить, чтобы Рен не сошел с ума, пытаясь контролировать все, что происходит вокруг Каны, – а он был в шаге от того, чтобы сорваться с цепи, и только дурачество заставляло его верить, что очередной день в академии, так похожий на все другие, не принесет новых несчастий.

Убийств не было с тех пор, как Флоренс ушла из жизни. Возможно, им больше нечего было бояться. Кроме миссис Риббонс, ее загадочных «витаминов», усиления охраны...

– Понял, – произнес Ларс, вырывая Рена из мыслей. – Я могу спросить вместо тебя, если хочешь.

– Да нет... я с ним поговорю.

Ларс, с трудом дотянувшись, похлопал Рена по плечу.

– Не бойся просить помощи. Я всегда прикрою твою задницу, если нужно.

Рен накрыл его руку своей и чуть сжал, ничего не ответив. Надеялся, Ларс понимал, что может ждать от Рена того же. Он не хотел быть для друзей обузой. Не любил быть слабым или кому-то обязанным. Съеживался от одной только мысли, что Ларсу придется разгребать дерьмо, если он сделает какую-то глупость. Но сделать то же для Ларса был готов хоть сейчас, пусть прямо сказать об этом и почему-то не получалось.

– Ты не замечал, что один из полицейских какой-то странный? – вместо этого произнес Рен.

– Если честно, с ними всеми что-то не так.

– Утром я видел, как помощник детектива ходил по учебному корпусу. Пэйдж чуть не врезалась в него у кабинета социологии. Я ее подхватил, а этот прошел мимо, даже не взглянул. Думал, он за мной пришел, Хьюз предупреждал...

– О чем? – Ларс резко распахнул глаза.

– Что меня могут опять потащить в допросную. У меня телефон недавно брали на проверку.

– Если вернули и не вызвали сразу, вряд ли сделают это теперь.

– Но это значит, что он искал кого-то другого. Как узнать, кого водили в допросную?

Ларс закусил губу, как делал всегда, погружаясь в раздумья.

– Посмотреть записи с камер нам не дадут...

– И никто не сознается, – дополнил Рен. – Может, в общежитии поспрашивать?

– Ага, чтобы нас тут же загребли? Еще и в женском! Легче сразу спуститься в подвал и приковать себя к стулу наручниками.

– А это...

– Никакая это не идея, – тут же огрызнулся Ларс. – Ты туда столько раз ходил и ни разу ничего не добился. Брось. Может, мы не туда смотрим?

Он заметался по комнате, и Рен, сообразив, что ему нужно, достал из ящика стола ежедневник и карандаш. Ларс принялся рисовать какую-то схему, смысла в которой, как казалось со стороны, было мало. Группы имен, обведенные в кружок, стрелочки, даты... Рен молча наблюдал, пока Ларс наконец не показал ему исписанный разворот.

Оказалось, все это время Ларс серьезно размышлял над тем, как Флоренс проворачивала убийства и почему ее не поймали. Поначалу она поступала умно: нападала на тех, с кем у нее не было очевидных связей. Альберт и Скотт крутились совсем в других кругах и на тихоню Фло внимания не обращали, а с тетей Оливией Флоренс была знакома не больше, чем любой другой студент. О том, что за добродушным личиком прячется хладнокровный убийца, догадаться было сложно – тут они полицию не винили. Но камеры...

– Неужели она как-то портила записи?

– Я спросил то же у Хьюза. Он сказал, что ни одно убийство на камеру не попало, – подтвердил Ларс. – Ни одно.

Рен понимающе закивал.

– Пробраться один раз и стащить запись помогла бы удача, но четыре...

– Даже если тот мужчина заставлял ее это делать, в академии был кто-то, кто помогал ей заметать следы. И он явно понимал, что делает.

Дверь зловеще скрипнула, и на пороге застыл Адам. Немая сцена: его глаза в ужасе распахнуты, а Рен и Ларс сидят друг напротив друга, напряженные и разделенные всего парой сантиметров.

– Я... не вовремя?

Ларс тут же коротким движением оттолкнулся от кровати и отъехал на стуле назад, закрывая ежедневник. Рен видел, как побелели его пальцы – так сильно стискивал свои драгоценные записи, – на лице Ларса засияла дежурная дружелюбная улыбка.

– Все норм, – тут же отчеканил он. – Ты не против, что я зашел?

– Да делайте что хотите, – отстраненно пробормотал Адам, бросая спортивную сумку и направляясь в ванную. Уже из-за закрытой двери он добавил: – Но через полчаса я ложусь спать!

Рен отмахнулся.

– Да, он зануда.

– И он точно не вовремя, – выдохнул Ларс, вставая с места. – Ладно, я пойду. Потом... обсудим.

Рен тоже встал, чтобы обнять друга на прощание, но его отвлекла вибрация в правом кармане. Взглянув на экран, он похолодел. Перевел взгляд на Ларса – тот затаил дыхание.

– Отстойное предчувствие, да?

– Бери уже, – поторопил Ларс.

Голос Наоми на той стороне чуть дрожал, когда она позвала Рена по имени. В его голове пронеслись десятки вариантов, почему она могла позвонить – она никогда этого не делала, предпочитая переписываться или сразу договариваться о встрече, – но он точно не ожидал услышать то, что она произнесла.

– Пэйдж не вернулась в общежитие.

Ларс в ту же секунду выхватил телефон из рук Рена и включил громкую связь.

– В смысле не вернулась? – Он отодвинул телефон от лица, чтобы взглянуть на время. 22:11. – Опаздывает?

– Она никогда не опаздывает, – серьезно ответила Наоми.

– И правда...

– Ты звонила ей? – уточнил Рен, хотя понимал, что Наоми не стала бы паниковать, не перепробовав все способы связаться.

– Примерно сотню раз за последние десять минут. А еще я писала ей в половину десятого, но она тоже не ответила. Адам рядом?

– В душе. Мы спросим.

– И позвоните Хьюзу, – попросила Наоми. – А я спущусь, вдруг детектив еще на месте. Если нет, буду донимать дежурного.

Рука Ларса затряслась, и он отбросил телефон на кровать, чтобы подойти к двери в ванную. Пока Рен прощался с Наоми и обещал вскоре ей перезвонить, Ларс барабанил по двери.

– Две минуты! – отозвался Адам.

– Выходи СЕЙЧАС ЖЕ! – Голос Ларса стал чуть хриплым. Он редко кричал, поэтому Рен даже не был уверен, всегда ли это происходит, когда Ларс повышает голос.

– Иди в свою комнату и там мойся!

– Если ты сейчас не выйдешь, Я ОТРЕЖУ ТВОЙ ДОЛБАНЫЙ ЧЛЕН КАНЦЕЛЯРСКИМИ НОЖНИЦАМИ!

Даже Рену стало не по себе. Ему и самому было страшно, но в глазах Ларса плескалась такая ярость и опустошенность, что, казалось, он действительно продумал, как будет проворачивать фокус с ножницами.

– А ты чего стоишь? – зыркнул Ларс на Рена. – Звони.

Точно. Хьюз.

Рен набрал номер учителя. Пока шли гудки, он тряс ногой, пытаясь успокоиться, а как только услышал голос Хьюза – растерял остатки терпения и не нашел сил поздороваться или извиниться за поздний звонок.

– Рен, что...

– Пэйдж пропала.

Глава 41. Грэм

Его будто ударили под дых.

Рен быстро объяснил ситуацию и попросил защиты, когда их с Ларсом – а это обязательно произойдет – поймает охрана. Ученикам было строго запрещено находиться за пределами общежития после 22:00, так что на кучку перепуганных студентов, носящихся по пустому кампусу сломя голову, охрана точно глаза не закроет. Хьюз пообещал, что сейчас же свяжется с руководством и сообщит о проблеме, а их вытащит из лап военных или полиции, если те заупрямятся.

Он еще не знал, как именно будет это делать, но думать об этом времени не было.

Натягивая самую удобную одежду из своего гардероба – спортивный костюм, в котором студенты наверняка ни разу его не видели, – Грэм набирал номер директрисы. Риббонс не отвечала. Каждый гудок – как новый удар, и к моменту автоматического сброса звонка Грэм чувствовал себя так, будто его только что избила толпа.

Следующий номер – детектив Нил. На его ответ он почти не надеялся, потому как Нил давно доказал, что детективом является лишь на бумаге, и потому Хьюз не слишком расстроился, когда звонок вновь сбросился.

Уже спустившись и выйдя на улицу, Грэм набрал Ларри, охранника, сидящего в будке с камерами видеонаблюдения. Тот быстро поднял трубку и всерьез воспринял просьбу проследить за передвижениями Пэйдж МакКензи, фото которой Грэм сразу после разговора скинул Ларри в чате. Даже у этого дедули был аккаунт в мессенджере – его создавали всем без исключений.

Если бы Грэм искал Пэйдж в одиночку, он бы уже перевоплотился в какую-нибудь шуструю птицу и осмотрел кампус с воздуха, но для учеников он был волком – и только им, – а потому приходилось передвигаться на своих двоих.

Примерно через пять минут бесплодных блужданий Грэм наткнулся на своих студентов. Но не на Рена и Ларса – на Адама Блума и добрую дюжину парней из баскетбольной команды. Большинство из них съежились при виде преподавателя, но бежать было некуда – просто попытались спрятаться за спиной Адама, который лишь сильнее расправил плечи.

– Ищите, – попросил Грэм, не тратя время на приветствия или объяснения. – Только сами... не попадитесь.

Адам коротко кивнул и махнул рукой остальным, призывая их следовать за собой. Грэм не ходил на игры, а потому не знал, как Адам ведет себя там, но теперь он видел в нем не того примерного парня, который сидел на его занятиях, – даже лицо его неуловимо изменилось. Но в том, что он бросился сам и поднял всех приятелей, чтобы найти подругу соседа по комнате, Адам угадывался моментально.

Дозвониться до кого-либо из руководства академии так и не удалось. Конечно, некоторые отключают звук после отбоя, чтобы их не беспокоили, но... неужели все? Вряд ли. К тому же кого, как не их, беспокоить, если в кампусе происходит что-то неладное?

Может, в предыдущие разы они тоже просто не ответили на звонок?

Если бы не стечение обстоятельств, по которому Рен и Ларс решили его найти – а они никогда прежде не оказывались у его комнаты, – Грэм и сам давно был бы на другом свете. Если на той стороне вообще что-то было. Или не оправился бы, потеряв часть своих возможностей и функций. Пусть его тело боролось, и доза была вроде как не смертельной, но яды очень упорны и совсем без трофеев точно бы не ушли.

«Возможно, Пэйдж скоро об этом узнает», – мелькнуло в мыслях Грэма, но он тут же осекся. Флоренс была мертва. Змея, унесшая несколько жизней, больше не могла никому навредить.

И все же это не значило, что в академии не находился кто-то опасный для общества.

Ларс и Рен встретились Грэму на разных концах кампуса: разделились, но оба держали в руках телефоны, чтобы наверняка не пропустить, если появятся новости. Оба до жути бледные, перепуганные. Как ни странно, Ларс был еще и зол, но Хьюз отлично понимал его чувства.

Военные тем временем сохраняли небывалое спокойствие и даже не отчитывали студентов, гулявших по кампусу во время комендантского часа. Оказавшись у контрольно-пропускного пункта, Грэм попросил у охраны помощь, но они не просто не собирались искать пропавшую девушку – они не желали даже отвечать на вопросы. Полдюжины мужчин в камуфляжной форме с автоматами наперевес мастерски игнорировали доктора наук, который, как сумасшедший, вопил посреди ночного леса:

– Вы что, издеваетесь?!

После двух минут попыток Хьюз плюнул на все и ушел. Был ли это приказ или военные решили повеселиться, он не знал, но делу это не помогало. Тратить на них силы не имело смысла. Пусть все они будут призраками тех, кого в «Игнис» погубили, чтобы не позволить случиться этому вновь. А если охрана не помогает – пусть. Зато и не препятствует.

Второй раз встретившись с Ларсом, Грэм понял, что ходит по кругу.

– Хоть что-то? – с надеждой спросил Ларс.

– Ничего.

Грэм даже пытался ощутить ее запах, чтобы броситься по следу – для его волчьей формы Пэйдж была бы желанной добычей, – но и этого ощутить не мог. Ночь была ветреной. Пахло лишь приближающимся дождем.

Голова Ларса вдруг оказалась на плече Грэма – он не положил ее туда, а будто ударил ею, но Грэм не был уверен, кому из них он хотел причинить боль. Понимая, что бессилие ранит их обоих, он лишь похлопал Ларса по спине и предложил ему продолжить поиски вместе. По пути Грэм еще дважды набрал детектива Нила.

Никто не ответил.

– Обсудите с другими, какие места они еще не осмотрели, и направляйтесь туда, – попросил Грэм. – Не тратьте время зря.

Ларс гулко сглотнул, будто ощутил что-то неладное.

– А вы?

Грэм услышал, но отвечать не стал – уже отвернулся и сделал несколько шагов к ближайшему зданию. Боялся передумать, если остановится.

У него появилась идея: позвонить всем с рабочего номера миссис Риббонс. Если на звонки Хьюза они могли не отвечать из-за личной неприязни или других причин – если это был, конечно, не крепкий сон, – то, увидев имя директрисы на экране, не посмеют притвориться спящими. Он их поднимет. Соврет, что это приказ, и велит делать все, что в их силах, чтобы отыскать Пэйдж.

Сколько еще это могло продолжаться?

Грэм прокручивал в голове, как будет взламывать замок на двери без каких-либо средств, как потом объяснится, какое наказание ему назначат – у первого пункта вариантов было мало, у остальных – множество. В конце концов он решил, что скажет правду, примет любое наказание (не убьют же они его?), а дверь попросту выломает, если хватит сил.

Не пришлось.

От чуть приоткрытой двери кабинета директрисы в темный коридор тянулась тонкая полоска света.

Грэм не стал стучаться – хотел влететь и высказать все слова, что обжигали горло, обвинить Риббонс в том, что ее назначение на должность лишь усугубило ситуацию, что в учреждении для детей не должны гибнуть дети... Но замер, не произнеся не слова.

Миссис Риббонс сидела за столом в своем неизменном сером костюме, как будто рабочий день еще не закончился. Перед ней стоял Дэйв Бернс – в помятой форме и с усталым взглядом. А его рука лежала на плече Пэйдж МакКензи.

– Мистер Хьюз, вы разучились стучаться?

Дэйв хмыкнул, верно, посчитав это шуткой.

Пэйдж не обернулась, услышав имя куратора, – сидела неподвижно и ровно, сложив руки на согнутые под прямым углом ноги. Идеальный ученик из пособия по подготовке к школе.

– А вы раз... – Грэм прокашлялся; в горле пересохло. – Разучились отвечать на звонки?

– А что-то произошло?

Если бы полиморфы могли обращаться в мифических существ, Грэм бы тут же стал драконом – казалось, из его ноздрей повалил пар.

– Пэйдж половина академии ищет!

Риббонс оттолкнулась от пола, чтобы стул на колесиках подъехал к окну, и отодвинула штору.

– Не вижу... а, нет, теперь вижу. Какого черта ваши студенты ходят по территории во время комендантского часа?!

– Какого черта моя студентка сидит в вашем кабинете в половине первого ночи?!

Дэйв прикрыл лицо рукой, будто едва сдерживал смех.

– Считаете, это весело? – Грэм, сделав несколько шагов, приблизился к полицейскому. – Ее могли убить.

– Она просто заблудилась. Похоже, ее кто-то напугал, поэтому я отвел ее к миссис Риббонс.

– Заблудилась? Уверен, кампус она знает гораздо лучше вас.

Дэйв беззаботно пожал плечами и, чуть повернув голову, обратился к директрисе:

– Я пойду. Разбирайтесь тут сами.

Грэм проводил его взглядом, а затем бросился к Пэйдж, упав перед ней на колени. Она смотрела прямо перед собой и не дрогнула, когда руки учителя обхватили ее лицо. Взгляд был пустым. Никакой реакции. Словно пустая оболочка, лишь напоминавшая Пэйдж, но не бывшая ею.

– Что с ней?.. – выдохнул Грэм.

– Откуда мне знать? Полицейский привел ее сюда такой.

– И вы совершенно случайно задержались в кабинете допоздна? – Грэм посмотрел на директрису исподлобья; было очевидно, что он не верил ей, какой бы она ни подготовила ответ.

– Я не буду перед вами отчитываться.

– И вас совсем не беспокоит ее самочувствие?

– Мы проведем все необходимые тесты, но это может подождать до утра, – ответила Риббонс, встав с места и начав прибираться на столе. – Проводите девочку в ее комнату или в медпункт. Она перепугалась. Поспит – станет лучше.

Грэм пощелкал перед лицом Пэйдж пальцами, но так и не смог привлечь ее внимание. Никогда он не видел такого потерянного взгляда – ни у нее, ни у кого-либо еще. В нем не было страха – только пустота. Грэм не знал, звучала ли в ее голове хоть одна мысль, и отзовется ли она на третий или тридцатый раз, если он ее позовет. Если нет – мог отнести ее и на руках; только не знал, насколько уместным это будет. Впрочем, Пэйдж отреагировала, когда Грэм взял ее за руку и чуть потянул на себя, встала и послушно двинулась в направлении, в котором он ее тихонько подталкивал.

Шли медленно. Коридоры казались бесконечными. По пути Грэм успел позвонить Ларсу, чтобы тот отправил всех по комнатам, но, когда он вывел Пэйдж из здания, у крыльца ждала толпа. Грэм хотел отругать их, хотя и понимал, что этого следовало ожидать – на их месте он и сам бы себя не послушал. Сдержался. Не время.

Отвечать на вопросы не стал – пообещал поговорить с ними утром, а пока попросил для Пэйдж покоя и тишины. Парни не смогли зайти в женское общежитие, но Наоми помогла отвести Пэйдж в комнату, поэтому ближе к половине второго поисковую операцию можно было официально назвать законченной.

Грэм спускался, то и дело смахивая со лба капли пота. Он давно так не нервничал. Только сейчас, когда все закончилось, его сердце бешено забилось, гулко звуча в ушах. Не выдержав, он присел на лавку у выхода из общежития, спрятал лицо в руках и ответил коротким согласием, когда дежурный предложил ему стакан воды.

– Что с вами, доктор? – послышался насмешливый голос. – Приболели?

И почему в последнее время над ним не издевался только ленивый?

Дэйв Бернс стоял, сложив руки на груди. Казалось, ему нравилось смотреть на Грэма сверху вниз – наверняка он считал, что именно так полноценный человек должен смотреть на жалкого мутанта.

– Просто хочу спать, – отмахнулся Хьюз, вставая. – А вы не собираетесь?

– Как раз шел.

– Тогда спокойной ночи. – Грэм протянул руку, дождался, когда растерянный Дэйв сделает то же самое, и похлопал того по спине. – Спасибо. Спасибо, что нашли нашу Пэйдж.

– Не стоит...

– Нет, я правда ценю ваши усилия, – продолжал Грэм, едва не всхлипывая. От похлопываний он почти перешел к объятиям. – Кто знает, что могло бы случиться, если бы ее не спасли.

Дэйв, нахмурившись, отстранился и чуть оттолкнул Грэма, взяв того за плечи.

– Спокойной ночи, доктор. – Он неловко прокашлялся. – Отоспитесь.

Грэм несколько раз кивнул и широко улыбнулся, как бы обещая, что непременно прислушается к его словам, а затем долго провожал Дэйва взглядом, пока тот не скрылся из виду.

– Фух, я тут! – крикнул дежурный, приближаясь. – Там лампочка перегорела, поменял заодно. Вот, ваша вода!

Грэм быстро спрятал одну руку в карман и поблагодарил за помощь. В руку впились заостренные края смятого куска бумаги.

Стащил. Украл что-то впервые в жизни.

И не почувствовал ни капли стыда.

Уже в своей комнате он тысячу раз прочитал, что за записку Дэйв носил в заднем кармане, но то ли у того был дрянной почерк, то ли мозг Грэма отказывался работать в такое время – в любом случае понимал он мало. Только одно: судя по оформлению листка и словам «мг» и «в день», это была схема приема препарата. Такого названия Грэм прежде не встречал, а в местной сети данные о таком вряд ли были. Да и вбить это название без ошибок Грэм вряд ли бы смог.

Зато знал того, кто часто имел дело с врачами.

Братец, нужна твоя помощь.

Глава 42. Наоми

Наоми поняла, что что-то не так, еще когда Пэйдж не ответила в первый раз. Она всегда отвечала. Да и опаздывать после того, как их с Адамом поймали, точно не решилась бы – все еще сгорала от стыда.

Нужно было позвонить Рену раньше. Она же забеспокоилась. Почему промолчала?

«Когда не надо, так ты в любую жопу пролезешь, – ругала Наоми себя, – а когда надо – зачем-то строишь из себя приличную».

Обычно Наоми было не заткнуть. Поссориться? Она всегда за. Отпустить едкий комментарий? Запросто. Но как только дело касалось чего-то серьезного, страх позволял делать лишь две вещи – бежать или замирать. Как будто что-то невидимое хватало ее за горло и ставило перед выбором: хочешь жить сама – дыши, хочешь спасти других – трать воздух на слова.

Конечно, она хотела жить. Тело всегда делало этот выбор за нее, как бы сильно ни трепетало сердце.

Пэйдж не откликалась, когда ее звали, но позволила умыть и раздеть себя, а затем даже сама улеглась спать. Наоми надеялась, что им удастся поговорить утром. Устроившись на кровати, она попыталась придумать, как завести разговор, но быстро провалилась в сон – усталость силой опустила ее веки.

Впрочем, спустя девять часов ничего не изменилось. Когда Наоми встала, Пэйдж уже умылась и будто принялась чего-то ждать – просто сидела на кровати, положив ладони на колени, и смотрела в стену. На слова не реагировала, как бы Наоми ни пыталась достучаться. Не вздрагивала, когда Наоми к ней прикасалась. Единственное, что выбивалось из ее роботоподобного поведения, – моргание, но и то было лишь рефлексом; из открытого окна изредка дул теплый ветер.

Первым гостем в комнате 319 стал доктор Хьюз. В половине десятого он отвел Пэйдж на какие-то тесты, а через полтора часа вернул, но уже растерянный и взволнованный. Объяснять ничего не стал. Сказал только:

– Присмотри за ней. Я вернусь позже.

Поначалу Наоми была недовольна, но вскоре поняла, что их ситуация – тот редкий случай, когда правде предпочитаешь неопределенность. Если с Пэйдж сделали что-то ужасное и были опасения, что последствия необратимы, пожалуй, Наоми не хотела бы узнать об этом так скоро.

– Что, если полиция... – Наоми запнулась. Рен, пришедший почти сразу после того, как ушел Хьюз, уже полчаса держал ее за руку и тихонько поглаживал ее большим пальцем. – Что, если с ней делали то же самое, что и с нами?

– Ты же переодевала ее.

– Синяков нет, – подтвердила Наоми.

– Значит, делали что-то другое.

Наоми высвободилась из объятий и подошла к сидящей за столом Пэйдж. Та бесцельно водила ручкой по листу бумаги. В местах, где стержень побывал слишком много раз, начали образовываться дыры. Наоми выглянула из-за ее плеча.

– На руках, здесь, – она коснулась места на сгибе своего локтя, в котором прощупывались вены, – следы от уколов.

– Их могли сделать во время тестов.

– Ты не помогаешь.

– Я перебираю варианты, – исправил он. – Чтобы мы не приняли самый легкий за действительность.

Наоми скорчила рожицу, передразнивая Рена, и тот вымученно улыбнулся. Наоми тоже заметила, что ее губы отказывались выполнять столь простую и, казалось бы, привычную задачу.

Следующим в их комнату зашел Адам. Сначала неловко переминался на входе и трижды стучал, пока Наоми не пригласила войти, а потом не знал, как подступиться к Пэйдж, – его голос она тоже не узнавала.

– Надеялась, ты в ней что-то... пробудишь.

– Я тоже, – тихо признался Адам.

Он положил ладонь на ее плечо, но Пэйдж продолжила как ни в чем не бывало водить ручкой по бумаге, и вскоре Адам сделал два шага назад. Потерев глаза, он шумно выдохнул.

– Ты был с ней вчера вечером? – Рен сказал это быстро, словно последние несколько минут едва удерживал язык за зубами. – Проводил ее до общежития?

– До самых дверей, – тут же ответил Адам. – Клянусь, мы попрощались прямо на крыльце.

– Дежурный говорит, что она не отмечалась в журнале.

Ларс вырос из ниоткуда – может, зашел уже давно, просто за массивной фигурой Адама Наоми не сразу его заметила. Лучезарное лицо помрачнело, между бровями залег залом. Если бы метаморфам полагалась суперспособность, сейчас Ларс точно метнул бы в Адама молнию – одним взглядом.

– Если ты довел ее до дверей, – продолжил он строго, – то почему не проследил, что она вошла внутрь?

– Она же не маленькая!

– И ВОТ К ЧЕМУ ЭТО ПРИВЕЛО!

Ларс сорвался на хрип, щеки его покраснели. Наоми оглянулась на Рена, и тот схватил ее за руку, притягивая к себе и усаживая рядом, будто боялся, что их колкие слова ее поранят. Казалось, Ларс был готов влезть в драку, но победить Адама у него вряд ли вышло бы – тот был крупнее и чаще бывал на ринге, – а потому только приблизился. Даже то, что ему пришлось чуть задрать голову, чтобы посмотреть Адаму в глаза, не заставило его охладить пыл.

– Она верила, что ты защитишь ее, – цедил Ларс, – верила, что ты любишь ее.

– Какого черта? – Адам отпрянул. – Я что, на сеансе психотерапии?

– Ты совсем не чувствуешь себя виноватым?

– Чувствую, но что я мог сделать? Проводить до комнаты?

– Почему нет?

– Потому что меня не пустили бы. – Адам скривился, как будто его возмущала сама мысль о необходимости объяснять столь очевидные вещи. – И потому что это не гарантия безопасности. Альберт спал в своей постели. Его это спасло?

Ларс сделал вид, что пропустил аргументы мимо ушей.

– За вами кто-нибудь наблюдал?

– Откуда мне знать?!

– Научись смотреть по сторонам! – Ларс замахнулся, но тут же спрятал руку за спину и сжал пальцы в кулак. – Ты же не знаешь, от кого ждать подвоха!

– Может, от тебя?

Заметив, как раздулись ноздри Ларса и напряглось его тело, Наоми вскочила, чтобы встать между ними, но уже в следующую секунду все в комнате замерли. Тихие звуки, похожие на всхлипы, доносились со стороны Пэйдж. Пришлось проверить – все-таки сидела она по-прежнему неподвижно, – но по ее щекам действительно катились слезы.

– Вы ее напугали, – укорила Наоми.

Ларс что-то промычал, но отступил и вскоре оказался возле Пэйдж, чтобы закрыть ее уши руками.

– Зачем ты...

– Расскажи, что у тебя с Лайлой Стрейт.

Адам часто заморгал, нахмурился и чуть подался вперед, словно был не уверен, правильно ли все расслышал. Ларс продолжил:

– Мы уже год вместе играем, и я ни разу не видел, чтобы ты общался с той компанией. Их круг закрыт. Туда могут пригласить, но распыляться на тех, кто вне, не будут – внутри и так сложно бороться за влияние.

– И они странно себя ведут, после того как на Лайлу напали, – беззастенчиво влезла Наоми. Она несколько секунд подождала реакции Ларса, но он, похоже, был не против. – Никто из них не навестил ее, а ты – да.

– Вы тоже там были, – напомнил Адам.

– Но мы везде суем свой нос, а ты – нет.

Адам сделал несколько шагов в сторону, чтобы усесться на кровать Пэйдж, и спрятал лицо в руках.

– Я понимаю, что это важно, но... это не только мой секрет.

– Лайла пережила покушение, а что пережила Пэйдж, мы даже не знаем, – с нажимом произнес Рен. – Думаешь, прослыть треплом – худшее, что может произойти?

– И мы никому не скажем, – добавила Наоми, пытаясь снизить градус беседы. – Если не понадобится.

– Чего они боятся?

– Наказания, – выдохнул Адам.

Наоми взглянула на Рена. Он сидел, переплетя пальцы так сильно, что те побелели, и нетерпеливо отбивал ногой по полу рваный ритм. Ларс, быть может, уже изодрал бы руки от волнения, но его ладони по-прежнему заботливо лежали на ушах Пэйдж.

– Когда-то я был в той компании. Пришел туда с парнями постарше из моей команды. Поначалу все шло здорово, но...

Адам поднял голову и поджал губы. Он смотрел на присутствующих, будто пытался понять, можно ли доверить им свою тайну. Но отступать было некуда – его девушка пострадала, и любая информация могла быть полезна. Если он желал сохранить секрет ценой жизней других, это было его право. Но все же Адам решил им не пользоваться.

– Мне не нравилось, как они обращаются с теми, кто слабее, – продолжил Адам уже быстрее, словно стараясь не растерять решимость. – Постоянные подколы, глупые шутки... и не только. Одной девчонке особенно не повезло. Если они не получали отпора, им быстро становилось скучно, но она сопротивлялась. Отбивалась, пыталась донести руководству. Даже, говорят, приходила к миссис Ротфор, но та ничего не сделала.

Рен чуть закашлялся при упоминании бывшего директора и сменил позу, как будто ему стало неловко.

– Я пытался говорить с ними, но все было бесполезно. Они издевались над ней, и их это веселило. Я думал, Хьюз или другие преподаватели заметят это, но они только ругали ее за плохие оценки, давая этим отморозкам все новые поводы для подколов. Бедняжка чуть с ума не сошла.

– Она... потеряла контроль над формой? – уточнила Наоми.

– В том числе. Стала странно себя вести. Я высказал им все, пригрозил, что на следующий день сам пойду к директору и донесу на них, а утром... услышал, что девчонку увезли.

– Ликви... дировали? – Ларс гулко сглотнул.

Адам измученно застонал и потер лицо руками. Наоми заметила, что он пытался спрятаться за ними, особенно теперь, когда открылся тем, перед кем никогда не планировал откровенничать, но ритмичный стук ботинка Рена о пол будто вытаскивал его из скорлупы.

– Ты не успел.

– Они чуть сами не отъехали, когда узнали, – горько усмехнулся Адам. – Я не стал нагнетать. Не то чтобы они стали примерными ребятами, но за тем, что они творили тогда, больше замечены не были, так что я... просто сделал вид, что забыл.

– Теперь я еще больше не понимаю, почему ты общаешься с Лайлой, – произнес Ларс.

– Мы и не общаемся. Но я не смог не навестить ее, когда на нее напали. Мне показалось это странным. Нет, конечно, она не оставалась тогда в стороне, но и активно участия не принимала. Просто... не препятствовала.

– А кто принимал?

– Альберт. И Скотт. Улавливаете закономерность?

Наоми коснулась плеча Ларса, и тот опустил затекшие руки. Пэйдж продолжала сидеть, совершенно не заинтересованная в происходящем вокруг, – возможно, закрывать ей уши не имело смысла. Если она не понимала их слов, ее могли напугать громкие голоса – только и всего.

В груди Наоми заныло. Ей было сложно представить, что чувствовали Рен и Ларс, видя Пэйдж в таком состоянии. Те, кто знал ее не несколько месяцев, как Наоми, а долгие годы. Кто вместе с ней взрослел, учился владеть собой и противостоять задирам вроде Скотта. Эта боль наверняка была невыносимой, и от желания набить Адаму морду – даже если он ни в чем не виноват, – они сдерживались только благодаря нахождению в женском общежитии.

«Надо посоветовать Рену переночевать у Ларса», – подумала она.

– Но при чем тут Пэйдж? – вздохнул Рен, начав ходить кругами по комнате. – Не вижу логики.

– Она общалась с той девочкой.

– Что? – в один голос произнесли трое.

– Может, убийца считает, что раз она промолчала тогда...

– Он заставит ее молчать и теперь, – закончила Наоми.

Глава 43. Ларс

У него едва хватало сил хранить это все в себе.

Ларс Магнуссон не был известен как тихоня – всегда веселый и бодрый, доброжелательный, активный. Но никогда и ни с кем он не ссорился. До недавнего времени.

Прежде он с легкостью поддерживал образ, который создал. Никто не знал, как он тревожится, когда у друзей неприятности, ведь он играючи помогал им со всем разобраться. Но в последнее время они стали меньше делиться с ним подробностями своей жизни – хотя в кампусе и спрятаться друг от друга-то негде! – и Ларс потерял даже эти крохи контроля.

Ему хотелось снова быть беззаботным дурачком, тем самым парнем, которому, проходя мимо, все улыбаются, даже если лично с ним не знакомы. Хотелось переживать только из-за того, что Рен не готовится к турниру, ведь Ларс хотел для друга лучших результатов, даже если это означало его собственный провал.

Но мир вокруг него изменился, и у Ларса не оставалось ни единого шанса быть прежним.

Точкой невозврата стал день, когда напали на Лайлу Стрейт.

Доктору Хьюзу Ларс всегда нравился. По крайней мере, он ощущал некий фаворитизм в отношении себя, даже если это и было иллюзией. Но когда Хьюз решил, что может поделиться с Ларсом подробностями, о которых полагалось молчать, Ларс был готов передать звание любимчика первому встречному. Нет, ему льстило доверие – это было приятной частью, – но ответственность, которая с каждым словом Хьюза ложилась на его плечи, Ларсу, казалось, была не по силам.

Казалось.

Он и сам удивился тому, что смог не просто это вынести – Ларс взялся за работу и почти не умирал от искушения проболтаться. Он требовал от друзей, чтобы те держали его в курсе всего, что с ними происходит, но сам не рассказывал и о десятой части своих дел. Нечестно ли это? Вероятно, но по-другому было нельзя. Ларс – единственный из их компании, кто чудом попал в «белый» список миссис Риббонс, а это значило, что за ним наблюдали меньше всего.

Хьюз уверял, что это произошло потому, что Ларс зарекомендовал себя как образцовый студент, но сам Ларс был уверен – это банальная ошибка. Невнимательность, человеческий фактор. Тот, кто заполнял таблицу, просто забыл выделить его имя, и ему повезло, что эту оплошность никто не заметил. Едва ли «проверяющие» не знали, в какой заднице Ларс был, когда его заметили с сигаретой – да, ему, доверчивому болвану, вручили ее пробегающие мимо студенты, и все же! – или как часто он ругал бездействующую полицию. Но чужая ошибка стала его шансом, и у них с Хьюзом появилось пространство для маневра.

У Ларса было достаточно смелости, чтобы без раздумий согласиться стать шпионом. И все же ему не хватало твердости духа, чтобы по ночам, оставаясь с собой наедине, не трястись от страха. Он плохо спал – казалось, за ним могут прийти. Плохо ел – эти проклятые «витамины» и необходимость делать вид, что он их принимает, отбивали всякий аппетит. Даже мылся нормально только после тренировок, в общей душевой, потому что, как только запирался в собственной ванной, Ларс воображал, как по его комнате кто-то рыщет.

Конечно, он не хранил записи в ящике стола, но при желании то, что позволит запереть Ларса в допросной на всю ночь, там точно можно найти.

Впрочем, полицейских он интересовал мало. А вот они его – не то слово. Паранойи ни у детектива Нила, ни у его помощников явно не было, потому как Ларс следовал за ними по несколько раз на дню, но никто из них даже не чувствовал взгляда в спину. Поначалу Ларс удивлялся их толстокожести, но потом понял – они просто люди. Без усиленных животных инстинктов и желания выжить. Метаморф даже в комфортной среде будет ждать удара в спину – его тело всегда чуть напряжено, готово отбиваться или бежать, чтобы спастись. Порой Ларсу приходилось подавлять это желание, чтобы быть человеком чуть больше, чем это в нем заложено.

– Сегодня Дэйв вообще не скрывался, – выдохнул Ларс, усаживаясь на стол в кабинете доктора Хьюза. Тот перестал возмущаться и даже почти не кривился, видя, как упорно Ларс игнорирует стулья. – Ходил туда-сюда по стадиону, заглядывался на студенток, как извращенец.

– А ты видел таких извращенцев? – усмехнулся Хьюз.

– Это... слова Наоми. Но нетрудно догадаться, на что это похоже!

Каждый вечер Ларс проводил в этом кабинете. Он даже начал замечать, когда что-то стоит не на своих местах, и поправлял, пока Хьюз не заметил. Если не получалось встретиться вечером, он забегал в кабинет утром, перед занятиями, чтобы сообщить Хьюзу последние новости. Преимущественно он наблюдал за полицией, но иногда, если рядом не маячила охрана, ходил и по пятам директрисы. Правда, та была куда чувствительнее парней в форме, и ее тяга оборачиваться, чтобы подозрительным взглядом обвести окрестности, серьезно мешала слежке.

Постоянное напряжение заставляло Ларса терять самообладание. Он не сказал Хьюзу о том, как искупал в оскорблениях сначала Хита Ньюмана, а затем и тренера, пока тот пытался его оттащить, но, был уверен, Хьюз и так об этом узнает – преподаватели нередко жаловались друг другу на буйных студентов. И это был не единственный случай. Услышав, что Пэйдж пропала, Ларс тут же сорвался на Адама. Рену пришлось стать переговорщиком, чтобы не допустить кровопролития, хотя обычно именно он махал кулаками, не справляясь с эмоциями. Сложно сказать, когда именно они поменялись местами, но Ларс был благодарен, что Рен по-прежнему оттенял и уравновешивал его – каким бы он ни был.

Когда Пэйдж нашлась, они встретились около учебного корпуса и похлопали друг друга по плечу.

– Видел что-нибудь странное? – поинтересовался Ларс.

– Нет. А ты?

Ларс неопределенно пожал плечами. Не хотел лгать другу так нагло, пусть сокрытие правды все равно считал ложью.

За двадцать минут до их встречи Ларс прятался за углом одного из зданий, крепко сжимая в руке телефон. В нескольких метрах к югу от него, тяжело вздыхая, стоял детектив Нил, и кто-то, чей голос звучал из динамика, прислоненного к его уху, был им крайне недоволен.

– Это переходит. Всякие. Границы, – отчеканил детектив.

Ларс огляделся. Поблизости никого не было, так что и помешать, к счастью, никто не мог.

– Зачем ты это затеял, а? Нужна тебе она...

Ларс сделал два шага в сторону, чтобы скрыться за углом – так загоревшийся экран телефона не выдаст его присутствия, – и включил диктофон.

– Я устал тебя покрывать. Хватит. Это зашло слишком далеко.

Ларс чуть выставил телефон вперед и прикрыл микрофон рукой, чтобы ветер не мешал записи.

– Дэйв, ты крышей поехал, ты знаешь? Еще чуть-чуть, и тебя тут на кусочки раздерут в отместку. И нас заодно. А я, вообще-то, еще детей увидеть хочу.

На той стороне, очевидно, закричали, потому что детектив отодвинул телефон от уха и скривился.

– Понял. Тогда тащи ее к Риббонс. Она придумает, как выкрутиться из любого дерьма, лишь бы лицо не потерять. Поможет.

Детектив вскинул голову к нему, дослушал ответ и сбросил звонок, а затем выругался и пошел в сторону Ларса. Повезло, что слух у детектива человеческий – Ларс сумел сбежать без особых проблем.

Но с остальным проблем только прибавилось.

Когда Ларс кричал на Адама, там, в комнате девчонок, он злился на себя гораздо больше, чем на него. Да, Адам мог бы позаботиться о своей девушке лучше, мог бы многое сделать, чтобы ее обезопасить, но если в деле была замешана полиция, все это вряд ли помогло бы. Ларс разрывался от невозможности уследить за всеми и всех защитить. Иногда ему казалось, что он проецирует на себя чувства Хьюза, раз уж тот поделился с ним информацией и повесил на него столь важное задание, но в действительности Ларс всегда был таким. Хорошим другом, добрым человеком, компанейским метаморфом. Спасателем. И долгие недели он не мог сказать самым близким друзьям то, что, возможно, помогло им остаться живыми и невредимыми.

Один вид Пэйдж, в глазах которой не было и тени мысли и сознания, заставлял сердце Ларса кровоточить.

Это ОН ее не спас.

Вечером он пришел в кабинет Хьюза раньше времени. В этот раз, к удивлению Хьюза, Ларс удобно устроился в большом мягком кресле в углу комнаты.

– Что ж вы... – Хьюз вздрогнул, не сразу заметив гостя. – Что ж вы так любите поджидать меня в этом углу!

– «Вы»? – переспросил Ларс.

Но Хьюз отмахнулся, явно не желая пояснять сказанное. Он разложил кипу бумаг по столу, собрал из них несколько стопок и с чем-то сверился, глядя на экран телефона.

– Что-то узнали?

– Мне как будто не хватает... кусочка пазла. Что именно случилось с Мэлоди?

Ларс встрепенулся.

– Мэл? Это она дочь полицейского?

– Вы общались?

– Пэйдж... – Ларс запнулся; в горле резко пересохло. – Они вроде как дружили. Мы иногда сидели за одним столом за обедом, но у Рена вечно был такой недовольный вид, что она стеснялась и чаще пряталась где-то в углу столовой.

– Он ей нравился? – нахмурился Хьюз.

– Нет. Ну, точнее, понятия не имею. Но я знаю причину.

Доктора Хьюза история Адама не поразила, хотя в глубине души Ларс надеялся увидеть на его лице смесь ужаса – от осознания произошедшего и восторга – от проделанной работы разведчика. И все же это, похоже, помогло ему расставить все по местам. Хьюз вернулся к бумагам и зачем-то снова все перетасовал. Ларс подошел, чтобы взглянуть, что же это были за папки.

– Личные дела?

– Документов о том периоде почему-то мало. Их как будто не хватает, – рассказывал Хьюз, увлеченно просматривая записи. – Мне кажется, их забрали тогда же, когда увезли и Мэлоди. Но какие-то свидетельства издевательств наверняка остались в чужих личных делах. Не могли же они проверить абсолютно все, верно?

– Вообще-то могли, – скривился Ларс.

– Но не стали.

Хьюз с победоносным видом выудил папку с именем Пэйдж МакКензи на обложке и водрузил ее на верхушку одной из стопок. Ларс провел пальцем по корешкам: Скотт Уиллоу, Альберт Митти, Лайла Стрейт, доктор Грэм Хьюз.

– Так они выбирали жертв?

– Судя по всему.

Ларс взял папку Пэйдж и пролистал до дат двухлетней давности. Поначалу ничего там не казалось подозрительным – и уж точно не стоило того, чтобы лишать Пэйдж рассудка, – но в конце одной из страниц нашлась приписка мелким шрифтом: «Свидетельствовала об опасном поведении Мэлоди Бернс, позже исключенной за несоответствие требованиям академии».

– А что в вашем деле? – поинтересовался Ларс, не отрываясь от чтения.

– То же самое. У всех только эта фраза.

– То есть о поведении Альберта и Скотта ни слова?

Хьюз покачал головой. Он знал, что эти парни не пример дружелюбия, сам ловил их за многим, но в умышленном систематическом давлении на чью-то психику подозревать и не думал. Как бы он ни был строг на занятиях, Ларсу казалось, что он зря любил всех студентов одинаково. Ну, или почти одинаково. В любом случае некоторые этого точно не заслуживали.

Ларс прикусил губу, приводя себя в чувство. Пэйдж, по мнению Дэйва Бернса, была виновата в том же, в чем и Альберт со Скоттом, пусть и в меньшей степени. Впрочем, неизвестно, кого из них обрекли на большие страдания. Все-таки те двое мучились от яда в крови пару часов, а Пэйдж... никто не знал, как долго она пробудет в таком состоянии.

– Позвольте мне рассказать им, – вдруг попросил Ларс. Хьюз смерил его настороженным взглядом. – Рену, Наоми. Они и сами замечают, что Бернс слишком часто оказывается рядом. Им нужно знать. Пусть держатся от него подальше, не отходят друг от друга... И Адаму. Ему тоже нужно сказать. Большую часть времени с Пэйдж проводит Наоми, но если рядом не мы, то он. Что, если Бернс захочет закончить начатое? Что, если игрой в молчанку все не ограничится?

Хьюз вздохнул и зачесал назад упавшие на лицо пряди. Когда рука оказалась рядом с его лицом, он невольно взглянул на часы.

– Уже поздно. Через пятнадцать минут двери общежитий закроют. Сделаешь это завтра?

Ларс кивнул, не веря, что так просто получил согласие.

– Я позвоню дежурному, чтобы вписал тебя в журнал, а ты останься, помоги мне с делами. Хочу еще кое-что поискать.

Послушный студент, Ларс тут же приступил к выполнению задачи. Хьюза не было довольно долго – первая стопка папок уже была позади, когда он вернулся в кабинет, озадаченный и молчаливый.

– Все нормально?

– Никто не поднял трубку.

– Видимо, много парней вернулись впритык. Там по вечерам часто пробки, не пройти...

Хьюз пожал плечами, принимая это за оправдание, и присоединился к штудированию личных дел. Они искали любые упоминания, что угодно, что могло намекнуть на связь с Мэлоди. Компания Альберта и Скотта была большой, и многие вхожие в нее студенты не отличались кротким нравом. Ларс и Хьюз надеялись определить тех, кто мог стать следующей жертвой разгневанного отца.

И почему все нужные мысли приходят так поздно? Займись они этим на пару дней раньше, Пэйдж бы не пострадала.

– Нашел! – выкрикнул Ларс неожиданно громко, и они оба вздрогнули. – У Шерил написано: «Участвовала в конфликте в столовой, была оштрафована. Другие участники: бла-бла, бла-бла, бла-бла... Мэлоди Бернс».

Хьюз молча сделал пометку и жестом попросил продолжать. Спустя пару часов на четырех папках, разбросанных по разным стопкам, красовались небольшие зеленые стикеры. Достав блокнот, Хьюз принялся переписывать вызывающие подозрение фразы и отклеивать стикеры, чтобы вернуть личные дела в архив в первозданном виде. Писал он не очень быстро – видимо, отвык, все-таки и на доске он писал редко, предпочитая выводить на экран презентации, – поэтому Ларс плюхнулся в большое кресло и сонно потянулся.

– Удобное, – заключил он. – Только пахнет... странно.

– Пахнет?

– Вы давно тут прибирались? – Ларс не сразу понял, кому это сказал, а когда смутился, быстро встал и предложил: – Я открою окно. Может, это пыль.

Но, протянув руку к оконной раме, он так ничего и не сделал. Ларс несколько раз моргнул, пытаясь прогнать морок, но это не было ни ночным кошмаром, ни бредом сонного ума – лишь самый настоящий дым, идущий из окна на торце здания женского общежития.

– Доктор Хьюз...

Тот по тону понял – что-то не так, и рванул к окну. Не успел Ларс опомниться, как Хьюз уже стоял в дверях кабинета с пугающим безумием в глазах и телефоном в руке.

– Чего встал? – рявкнул он. – Беги, буди парней посмелее и покрепче, нужна будет помощь.

Ларс растерялся. Он ждал удара ножом, укуса змеи, унижений и давления, но не этого. Еще недавно он сам кричал на Адама, торопя, требуя действий, а теперь Хьюз требовал их от него – и он вдруг потерял дар речи. Повезло, что тело слушалось не только его разума – четкие и понятные инструкции со стороны воспринимались на автомате.

– БЕГОМ!

Глава 44. Наоми

Наоми взглянула на часы и залезла с головой под одеяло. Пятнадцать минут второго. В последнее время со сном проблемы. Поначалу заснуть не давали нервы, теперь – хнычущая на соседней кровати Пэйдж. Наоми казалось, будто только так, в ночной тиши и мнимом одиночестве, Пэйдж отпускала себя, давала выход эмоциям, которые днем почему-то запирала за бесстрастной оболочкой. Что ж, какой бы ни была причина, Наоми не хотела мешать – оставалось лишь догадываться, что Пэйдж пережила, и ни одна из догадок не вызывала улыбки или радости. Между сном и каплей понимания и поддержки Наоми выбирала второе.

Услышав вибрацию, она вытащила руку из-под одеяла, чтобы дотянуться до телефона. Пэйдж тут же затихла. Наоми тоже задержала дыхание: звонок в такое время – серьезный повод для нервов.

Вибрация быстро прекратилась. Пока Наоми пыталась снять телефон с блокировки, чтобы посмотреть, кто звонил, пришло сообщение. Она съежилась, увидев отправителя – доктор Грэм Хьюз.

Если не спишь, быстро одевайся и выводи Пэйдж из здания. По пути стучись во все двери. Вам всем нужно на улицу.

Зачем?

Снова вибрация, но уже из-за сообщения в другом диалоге. От Ларса.

Здание горит, ВЫБИРАЙТЕСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!

Наоми подскочила с такой скоростью, что запуталась в одеяле и едва не вывихнула лодыжку. Следовало ответить Ларсу, дать понять, что она прочла и последует приказу, но телефон затерялся где-то в складках постельного белья, а на формальности, похоже, времени уже не было.

Пэйдж поднялась с кровати неохотно, но делала все, о чем Наоми ее просила, чем сильно облегчала задачу. И это при том, что впопыхах Наоми пару раз назвала ее именем своей предыдущей соседки!.. Сама она бы презрительно фыркнула и отказалась куда-либо идти, даже если это стоило бы ей жизни – нездоровая гордость реагировала на слова быстрее мозга, чтобы тот, хитрец, не успел придумать адекватную взрослую реакцию. Повезло, что Пэйдж оказалась более покорной.

Из открытого окна потянуло горелым.

Следовало поторопиться.

– Ты можешь обратиться? – уточнила Наоми у Пэйдж, но та покачала головой из стороны в сторону.

Отреагировала! Это обрадовало, но ситуацию ничуть не облегчало.

Захватив со стола идентификационные карты, Наоми вывела Пэйдж в коридор. Еще ничего не намекало на предстоящую панику: либо она одна не спала в такой час, либо ей написали первой. В любом случае, ей предстояло это исправить. По пути к выходу Наоми руками и ногами била по дверям девочек на своем этаже, и некоторые даже отозвались, но пускаться в объяснения времени не было, так что Наоми бросала лишь короткое «пожар!».

Она ожидала, что на входе на нее нападет возмущенный дежурный – появляться у выхода в такое время было запрещено, – но его не оказалось на месте, а двери на улицу были раскрыты. Наоми вывела Пэйдж, усадила ее на ступени и приказала ждать, пока ее кто-нибудь не уведет. Долго ждать не пришлось – Наоми услышала знакомый голос, и с топотом двух дюжин ног ночной ветер принес к женскому общежитию Адама и его друзей-баскетболистов. Как будто раздавал советы перед предстоящей игрой, Адам разделил задачи между парнями и отправил всех внутрь здания, а сам подхватил Пэйдж и понес прочь.

Наоми едва успела открыть рот, но он, отдаляясь, уже ответил на незаданный вопрос:

– Они уже внутри!

По ушам ударил громкий звук. Тревога.

Наоми оглянулась и сделала несколько шагов в сторону, чтобы понять, откуда шел дым. Похоже, очаг возгорания находился на первом этаже, в общей комнате отдыха – возможно, кто-то решил затопить камин. Хотя кому это нужно в разгаре лета? Впрочем, если это сделала одна из студенток, она вполне могла переборщить с поленьями или допустить, чтобы огонь перекинулся на лежащий неподалеку ковер...

Окно на одном из верхних этажей разбилось, выпуская наружу маленькую красную птичку. Наоми чудом успела увернуться от осколков.

Вернувшись в здание, она решила начать с первого этажа – там жило больше всего младшекурсниц. До жути напуганные, в смешных пижамах и заспанные, они с трудом передвигали ноги, и в итоге Наоми попросила одного из парней, пробегавших мимо, встать под окнами, чтобы ускорить процесс. Она помогала девочкам вылезать и падать в объятия старшекурсника – может, хоть это скрасит эту ночь в их воспоминаниях.

Осматривая комнату за комнатой, Наоми ощущала, как растет беспокойство. Она точно знала, что в одну из этих комнат поселили маленькую копию Рена, но ее среди выбиравшихся не было. Выбежав на улицу, она пересчитала малышек и попросила их отойти подальше от здания. Нужно было вернуться и поискать снова. Найти Кану, во что бы то ни стало, иначе от сердца Рена, и так похожего на решето, останутся лишь клочья. Но пожарная тревога орала так сильно, что, казалось, звучала в ее собственной голове, и Наоми схватилась за уши, пытаясь спастись. Затошнило. Подкосились ноги.

Большие ладони обняли ее плечи, не дав упасть.

– Ты как?

Голос Рена вдохнул сил, и Наоми тут же повернулась, чтобы на него взглянуть. Покраснел, дышал тяжело, но выглядел до невозможности собранным. В глазах Наоми заблестели слезы.

– Кана... Я не могу ее найти.

– Зато я нашел. – Рен положил ладонь на ее щеку. – Она в безопасности.

Наоми посмотрела на крыльцо общежития. Студентки все выбегали и выбегали – кто на двух ногах, кто на четырех, – но потоку не было конца. Периодически в толпе мелькали мужские фигуры. Среди них показался и Ларс, но рассмотреть его не вышло – тут же скрылся за дверьми.

– Я помогу, – сказал Рен, отстраняясь, – а ты осмотри тех, кто вышел, может, заметишь, кого не хватает.

Наоми растерянно кивнула, хотя Рен этого и не увидел.

Какой от нее толк? Она провела в академии несколько месяцев и едва запомнила десятую часть своих однокурсников, не говоря уже о целом здании, полном девушек разных возрастов. Как она поймет, кого не хватает? Наоми привставала на цыпочки, пытаясь разглядеть во встревоженной толпе знакомые лица. Парней она знала еще сносно, но вот соседок по зданию или хотя бы этажу... Помимо Пэйдж и Флоренс в голову приходила лишь Лайла, но, вполне вероятно, та ночевала в лазарете. И к лучшему. Не хватало ей еще одного потрясения.

За спиной послышался треск дерева, и Наоми инстинктивно отбежала, хотя ничего и не обрушилось.

Пока не обрушилось.

В этот миг она заметила у крыльца лицо, сильно выделяющееся на фоне остальных. Вместо нежной кожи – жесткая щетина, вместо собранных волос – короткая стрижка, вместо домашней одежды – синяя форма. Детектив Нил стоял перед горящим зданием с таким шоком в глазах, словно полицейских не учили реагировать в экстренных ситуациях. Просто рассматривал дым, тянущийся от окон к небу, и сжимал в ладони молчащую рацию.

Наоми давно не считала его умелым детективом, но теперь убедилась: если в нем и было что-то от блюстителя закона, он давно эти качества растерял.

Подойдя, она выхватила рацию у него из рук и, нажав кнопку, которая, как она думала, свяжет ее с кем-то, низким голосом крикнула:

– КТО-НИБУДЬ СОБИРАЕТСЯ ТУШИТЬ ЭТОТ ПОЖАР?

– Прикажете вызвать противопожарную службу, сэр?

Нил опомнился и мигом отобрал рацию у Наоми. Она смотрела ему в глаза, крепко стиснув челюсти. Ей показалось, Нилу стало неловко.

– Вызывайте, – негромко ответил он, поднеся рацию вплотную к лицу.

Наоми скривилась.

– Надеюсь, вам стыдно.

Его реакции она дожидаться не стала – сразу направилась прочь, в толпу. Спросила нескольких девушек, которых видела на занятиях, всех ли знакомых они досчитались, не ранен ли кто. Постаралась отогнать младшекурсниц подальше от здания, чтобы они не увидели, как кого-то выносят из здания покалеченной или обгоревшей. Имена роились в голове, и Наоми отчаянно пыталась хвататься за них, чтобы не забыть, но, увидев Ларса, выдала лишь с десяток – все остальное растворилось в памяти.

– Скоро вернусь, – пообещал он.

В следующий миг прозвучал взрыв. Торец здания частично обвалился, и огонь охватил еще большую площадь. Тренер, которого Наоми видела в компании Ларса на занятиях по теннису, выбежал из общежития с девушкой на руках. Она жутко кашляла и вздрагивала при каждом шаге – тренер невольно задевал ее ожоги.

Ларс похлопал Наоми по плечу, как бы повторяя свое обещание, но она схватила его за запястье.

– Нет!

Он извинился, лишь поджав губы, – и вырвался из хватки.

У Наоми не находилось слов, чтобы выразить смесь из страха, отчаяния и бессилия, бушевавшую внутри. Ей хотелось помочь, но никогда еще она так не ощущала свою бесполезность. И желание жить – оно сильнее прочего отталкивало ее от горящего здания, заставляя делать все более широкие шаги назад.

– Доктор Хьюз!

Наоми увидела, как тренер бежит следом за Хьюзом в здание, от которого потихоньку отваливались элементы фасада, близкие к очагу возгорания, и в груди все сжалось. Стало тяжелее дышать. Столп черного дыма поднимался в небо, но будто упирался в прозрачный барьер, и оттого воздух вокруг становился лишь гуще с каждой секундой.

Рена нигде не было видно. Что, если он тоже внутри? Пытается спасти тех, кто не успел выйти, или тех, кто сумел помочь другим, но лишился сил. Или он сам лежит на полу, задыхаясь от едкого дыма, и не может позвать на помощь?

Наоми сжала пальцы в кулаки и направилась ко входу.

– Даже не смей! – остановила ее миссис Грейвз.

– Пустите.

– И не подумаю!

– Сами хотите зайти?

Миссис Грейвз растерялась, и этим мгновением Наоми воспользовалась, чтобы поднырнуть под ее рукой и бегом устремиться ко входу.

Она натянула на нос футболку, чтобы было легче дышать, и пригнулась. В этой части здания не было огня – только дым, мешавший обзору и затуманивавший разум. Осталось понять, в какую сторону пойти, чтобы найти хоть кого-то, а не просто стать еще одной жертвой, которая, выбравшись, зачем-то сама вернулась в лапы смерти.

– Ты чего здесь делаешь?! – прозвучало прямо за ее спиной.

Наоми по-дурацки улыбнулась. Момент неподходящий, чтобы признаваться в любви, но от нахлынувших эмоций именно это она чуть только что не сделала.

Рен ее чувств не разделял – половина лица была прикрыта футболкой, которую он снял, свернул и завязал на затылке, чтобы сделать «фильтр» толще, но даже по глазам Наоми поняла: он недоволен.

Нет, он чертовски зол.

– Я вам помогу.

– На улицу! Живо!

– Я помогу!

В конце коридора что-то хрустнуло, и Рен тут же сгреб Наоми в охапку, прикрывая собой. Послышался крик. Кто-то пробежал мимо, жутко кашляя.

– Ларс снаружи? – спросил Рен.

– Нет. И Хьюз с тренером где-то поблизости.

– Подожди нас на улице, прошу...

– Я помогу, – настаивала Наоми, отстраняясь. – Командуй. Сделаю все.

– Кроме выхода из здания?

Наоми кивнула, и Рен, выдохнув, почесал слезящиеся глаза.

– Ты невыносима... Чуть что – я выкидываю тебя в окно, ты поняла? Кости заживут, даже если переломаешь. Сгореть заживо я тебе не дам.

Наоми снова кивнула и первая побежала к лестнице, по пути собирая волосы в хвост. Повезло, что вечером она забыла снять с запястья резинку.

В одной из комнат они нашли забившуюся в угол черную кошку. Она расцарапала Рену руки, но он все равно донес ее до самого выхода из общежития, где передал в руки кому-то из баскетболистов. Наоми тем временем проверяла следующую комнату, и следующую, и следующую... Часть здания, которую пожирал огонь, была для них недоступна, но, пока оставалось время, во все оставшиеся места следовало заглянуть.

Хотя бы потому, что где-то по зданию все еще бегал Ларс.

Рен почти сдался. Он трижды умолял Наоми выйти из здания, закончить поиски и довериться Ларсу, который наверняка не позволит себе так глупо умереть, но все равно продолжал, потому что знал – позволит. Ларс отдаст жизнь за других не раздумывая. Поделится этим бесценным благом просто потому, что всегда переживает за чужое счастье, но никогда – за свое.

«Если... – Наоми осеклась. – Когда я найду эту дурную шведскую детину, я отвешу ему такой подзатыльник, что он сознание потеряет. А очнется – отвешу вторую. За Пэйдж».

– Тут никого нет. Теперь точно, – заявил Рен, хватая Наоми за запястье. – Возвращаемся вниз.

Она не стала сопротивляться – чем выше они находились, тем сильнее было ощущение, что пол под ногами вот-вот разверзнется.

Наоми почти согласилась выйти из здания, поддавшись на уговоры, когда краем глаза заметила знакомую шевелюру. Все в груди болезненно сжалось. Она не знала, как объяснить, что узнала чуть волнистые каштановые волосы Хьюза за мгновение, когда они мелькнули где-то на периферии, но следом бросилась еще одна до безумия знакомая фигура.

– Ларс! – вырвалось у нее.

Рен тут же обернулся и поймал друга за край одежды, не позволяя убежать.

– Придурок, мы тебя ищем!

– А я вас. – Ларс подавил улыбку; как будто ему польстило, что друзья рисковали жизнью ради его спасения, но он вспомнил, что их и следовало за это отругать. – Хорошо, что вы в порядке. Но мне надо...

– На улицу, живо!

– Лайла...

– Лайла? – переспросила Наоми.

Ларс жестом позвал их следовать за собой и повел их к лестнице, ведущей в подвальное помещение, что еще совсем недавно служило комнатой для допросов. Рен и Наоми переглянулись. С этим местом их связывали далеко не приятные воспоминания, и погибнуть там, под завалами обломков здания, хотелось меньше всего.

Но желание уйти пропало, как только Наоми увидела, что происходит за дверьми допросной.

В подвал огонь еще не проник, да и дыма там было меньше – источник возгорания находился в противоположном конце здания, – поэтому видимость была отличной. Ларс сдвинул Рена и Наоми чуть в сторону, чтобы подглядывать, хоть какое-то время оставаясь незамеченными. Наоми пришлось закрыть рот рукой, чтобы ничего не произнести.

Помощник детектива по имени Дэйв стоял позади Лайлы Стрейт и держал ее за горло.

– Вот чему вы учите этих детишек, – язвительно выкинул он, с прищуром глядя на Хьюза.

Тот стоял на полусогнутых ногах, будто готовился к прыжку. Их разделяло метра полтора, но расстояние казалось непреодолимым – едва Хьюз сдвигался с места, Дэйв усиливал нажим, и Лайла начинала задыхаться. Вторую руку он держал за спиной, и она дергалась, даже когда доктор еле заметно покачивался.

– Мэлоди жива. Разве этого мало? – Судя по тону, Хьюз был готов умолять, а ноги сгибал не ради прыжка – хотел упасть на колени. – Зачем делать все это?

– Если бы не эти нелюди, она бы не стала лабораторной крысой.

– Рано или поздно они бы узнали.

– Она знала, как скрываться! Я всему ее научил!

– Это нельзя скрыть, мистер Бернс. Это ее суть. Феникс горит ярче любого пламени.

Дэйв скривился, словно не хотел этого признавать. Его рука еще крепче сжалась на шее Лайлы.

Наоми повернулась к Рену и шепнула:

– Феникс?!

Рен лишь покачал головой, словно не знал, о чем идет речь. Но Наоми помнила: именно Флоренс рассказывала ей эту легенду.

– Это не только месть, – понял Ларс. – Ей искали замену. Того, кто возродится после убийства, чтобы выторговать Мэл у федералов.

Следовало признать, они выбрали самый эффективный способ – вряд ли феникс свободен контролировать перерождение, а потому и скрыть свою суть не сумеет. Как и сказал Хьюз – сгорит ярче любого пламени. Такое не пропустишь.

– Надо ему помочь.

– Он не обрадуется, – покачал головой Рен.

– Плевать, – отмахнулся Ларс. – Угодим ему как-нибудь в другой раз.

Кивнув друг другу, они дождались, когда Ларс отдаст команду, и вырвались из-за угла, выбрав целью Дэйва Бернса. Тот ненадолго растерялся, но вмиг пришел в себя, оттолкнул Лайлу и вытащил из-за спины... заряженный пистолет.

Выстрел прозвучал в момент, когда Рен сбил Дэйва с ног. Пуля попала в лампу на потолке, раздражавшую допрашиваемых монотонным гудением. Освещение замигало. В попытках помочь Рену и выбить оружие из рук Дэйва Наоми на секунду потерялась в пространстве, позволив тому сориентироваться быстрее. Дэйв схватил ее за лодыжку и дернул, выводя из строя, перехватил пистолет поудобнее и ткнул дулом в бок Рена.

– Как же вы меня...

Тяжелый ботинок Ларса оставил на лице Дэйва отпечаток. Пистолет выскользнул и пару метров прокатился по кафельному полу.

Хьюз схватил Рена за плечи и дернул на себя, но в руках у него осталась лишь одежда. Черный орлан заметался по небольшой комнате. Наоми поняла, что мешает ему, и отошла на пару шагов, чтобы Рен смог сесть на грудь Дэйва, которого Ларс удерживал на полу. Острый клюв вонзился в глаз полицейского. Раздался душераздирающий вопль. Интересно, так кричали те, кто лишался жизни по его воле? Или змеиный яд успевал парализовать жертв до того, как жертвы осознавали, что нужно позвать на помощь?

Впрочем, с глазом или без, Дэйв давно был слеп. Ярость из-за неудачно сложившейся судьбы ребенка творила с людьми страшные вещи, но – по крайней мере, так казалось Наоми – еще никогда не держала в страхе целую академию, окруженную толпой военных.

Хруст.

Дэйв умудрился выбраться из хватки Ларса, и этих секунд хватило, чтобы он схватился за крыло Рена и переломил его. Рен инстинктивно отпрыгнул в сторону. Похоже, боль была нестерпимой – он несколько раз сменил форму, прежде чем задержаться в человеческой и откатиться к стене, чтобы в пылу битвы его не задело.

Наоми с ревом бросилась на Дэйва: наносила удары по голове и груди, а один даже пришелся на горло, из-за чего тот сильно закашлялся. Ларс заблокировал его руки – теперь уже наверняка, – а Хьюз связывал ноги найденными в допросной стяжками. Дэйв, придя в себя, плюнул в Наоми, но та увернулась, и унизительная участь досталась доктору Хьюзу.

– Это вы виноваты, – скривился Дэйв.

– Я, – признал Хьюз. – И не скрываю.

Лицо Хьюза, как это часто бывало, не выдавало его истинных эмоций, хотя Наоми и казалось, что он не смог бы прожить с этой мыслью и неделю. Он отлично умел держаться. Вероятно, у него Рен этому научился – каждый раз, когда Наоми бросала на него взволнованные взгляды, он отмахивался и лишь одними губами произносил: «Не надо».

– Зачем вы так поступили с Флоренс?

– Не своими же руками мне это делать, – хмыкнул Дэйв. – Иначе, когда Мэл отпустят, ей не к кому будет прийти.

– Именно этого вы и добились, – напомнила Наоми.

Дэйв мечтательно уставился в потолок, бросив попытки высвободиться. Его запястья тоже стянули, соединив их с ножкой тяжелого металлического стола.

– Это было просто... Всего пара препаратов, и вот ее мать в больничной койке, а сама она готова на все, чтобы не остаться одна. Но Флоренс тоже это заслужила. Она ни дня... ни дня!.. не помогала Мэл...

– А вы просили ее об этом?

Наоми задала простой вопрос, но знала – Дэйва он загонит в тупик. Люди его возраста не умели говорить с детьми. Лишь ждали, пока те волшебным образом поймут, чего от них хотят, и помчатся оправдывать ожидания, как будто у них нет собственного мнения. Может, у Флоренс его и не было – слишком легко на нее оказалось воздействовать, – но это точно слишком жестокий урок по формированию критического мышления.

– Помоги Рену одеться, – попросил Хьюз, схватив Наоми за подбородок и повернув к себе. – И выведи его отсюда.

Наоми хотела брыкнуться и скинуть с себя его руку, но тревога за Рена оказалась сильнее. Она заставила его встать, нашла в куче отброшенной одежды брюки и помогла их надеть, а затем закинула одну его руку себе на плечо.

– У меня рука сломана, а не нога, – напомнил Рен.

Она смутилась; действие получилось автоматическим, как будто сцены побега из опасного места, которые она видела в фильмах, осели где-то на задворках разума и теперь диктовали ей, как поступать.

– И ты иди, – приказал Хьюз Ларсу.

– А вы?

– Останусь.

Рен остановился, вместе с ним застыла и Наоми. Три пары глаз уставились на преподавателя как на умалишенного, требуя объяснений.

– Тогда и мы... – начал Рен, но Хьюз тут же его перебил:

– Только вы трое знаете, что все это время происходило и кто в этом виноват. Вы должны выжить. Рассказать. Прекратить это все.

Наоми невольно закашлялась – запершило в горле. Оглянувшись, она поняла, что дым добрался и до них, а значит, огонь уже близко.

– Времени мало, – поторопил Хьюз, – идите!

– Но мы не можем вас оставить! – возразил Ларс.

Дэйв мерзко хихикнул, улыбнувшись лишь одним уголком рта.

– Неужели вы еще не поняли, детки? Ваш дорогой учитель думает не о вас, а о себе любимом. Хочет стать мучеником. Наказать себя до того, как это сделает кто-то другой.

Ларс не выдержал и ударил его по лицу, украсив то каплями крови.

– Идите!

– Почему не сдать его полиции? – не понимала Наоми.

– Ты видела, что тут происходит. Его не будут судить. Обвинят в этом всем кого-то из нас, и дело с концом. Так мы ничего не добьемся.

– Но если...

– Если останетесь, здание рухнет, и...

– И мы сгорим, – закончил Рен. – А снаружи никто так ничего и не узнает.

По щекам Наоми заструились слезы. И хотя картинка перед глазами задребезжала, она готова была поклясться, что Ларс заливал слезами лицо Дэйва, который как-то неестественно дергался, видимо, пытаясь от них уклониться.

– Прошу, – взмолился Хьюз. – Идите.

Ларс с трудом поднялся на ноги.

– Вы хотя бы попробуете выбраться следом?

Наоми потерла глаза, чтобы вернуть зрению четкость, и на краткий миг ей показалось, что Хьюз ей подмигнул.

Послышался треск. Этажом выше что-то обрушилось.

– Бегите!

Всем троим стоило огромных усилий сделать шаг, чтобы выйти из допросной, но бежали они не оглядываясь – инстинкты подгоняли. Они не только должны были выжить, но и хотели этого каждой клеточкой тела и души, отчаянно, до разрывающего легкие крика. Рен убегал не от огня, а от страха, что дарили ему сон и шорохи по ночам. Ларс – от бессилия, которое вызывало мысль о беззащитности близких. Наоми – от стыда за то, что не сообщила о странном поведении соседки куда следовало. Они не были ответственны за Флоренс или ее отчима, но Ларс страдал, понимая, что мог защитить Мэлоди тогда, два года назад, а Рен сжимал пальцы в кулак каждый раз, проходя мимо комнаты Альберта. Наоми знала, что ее появление никак не связано с началом убийств, но это совпадение не давало ей покоя. Они не до конца осознавали это, но все доски, что прогорали и валились на землю, на самом деле спадали и с их плеч. Этот груз давил на них. И отказываться от шанса все закончить было бы непростительной глупостью.

Уже через минуту они заходились глухим кашлем из-за притока свежего воздуха. Наоми стояла, согнувшись. Она не сразу поняла, как быстро перешла от кашля к тихим рыданиям, и не могла заставить себя поднять взгляд – пусть запах пожара распространился на километры, перед ее глазами был лишь свежий газон. Эти несколько секунд она могла убеждать себя, что горящее здание привиделось ей в дурном сне, а Хьюз на самом деле...

Наоми упала на колени. Рен молча сел рядом, обняв ее за плечи, а затем с другой стороны сел и Ларс, наклонив голову так, что они слегка соприкоснулись, и сплетя свои пальцы с ее. Рен дрожал, и прохлада летней ночи едва ли была тому причиной.

– Выбрался! – радостно крикнул Ларс, привставая, когда в холле, в двух шагах от крыльца, показался доктор Хьюз. – Выбра...

Выстрел.

Тело Хьюза рухнуло, не потеряв воодушевленного выражения лица, и из-за его спины выросла фигура в полицейской форме. Дэйв каким-то образом избавился от стяжек на ногах, а вот на руках они остались – но это не помешало ему взвести курок. Как будто ухмыльнувшись – Наоми не была уверена, но издалека показалось именно так, – Дэйв направил пистолет куда-то в сторону, выстрелил, и... произошел взрыв.

Здание рухнуло, будто карточный домик.

Из груди Ларса вырвался хрип. Рен уткнулся в волосы Наоми, будто не хотел смотреть, но она сама не могла оторваться от этого чудовищного зрелища. Внутри все сжалось в болезненный ком, и теперь сил не было не то что на слезы – каждый вдох преодолевал сотню препятствий и зажимов, чтобы Наоми не скончалась от удушья.

Это было больно. Так больно, что хотелось вырвать себе сердце, хотя Наоми и думала, что предательства и отвержение, пережитые ею ранее, принесли ей ужасающие страдания. Это не шло ни в какое сравнение с ее прошлым. Кто бы мог подумать, что за полгода она сможет так привязаться к тому, кто и по имени назвал ее лишь пару раз?

Доктор Грэм Хьюз был упорен в стремлении отыскать правду и защитить учеников. В этом он преуспел.

Но себя защитить не сумел.

Глава 45. Рен

На следующий день после пожара в кампус прибыло Агентство национальной безопасности, и на глазах у студентов миссис Риббонс вывели за территорию в наручниках, для пущего позора подгоняя босоногую директрису дубинками. Та же участь постигла и детектива Нила. Разумеется, представителям Агентства, как и их предшественникам из полиции, понадобился мини-штаб для проведения разбирательства. Когда они расположились в кабинете Хьюза и поставили на входе охрану, Рен посчитал это чьей-то извращенной шуткой.

Четыре дня военные и студенты старших курсов разбирали завалы. Поначалу первые отказывались от помощи вторых, но в отсутствие четких указаний от верхушки сдались и провели инструктаж по технике безопасности – не хватало рабочих рук. Хоть Рен и был уверен, что они не упустили ни одного уголка, проверяя, остался ли кто-то в здании, в завалах нашлись останки почти дюжины животных и одного взрослого мужчины. Не Хьюза. Кто-то из АНБ пытался объяснить, что, если Хьюз находился так близко к эпицентру взрыва, следов его пребывания могут и вовсе не обнаружить.

Прямо за общежитием, метрах в пятидесяти, наскоро установили мемориал. Разбираться в том, кому принадлежали останки, предстояло долгие недели, если не месяцы, поэтому в список погибших попали все, кого недосчитались спустя несколько дней усердных перекличек. По списку каждого курса проходились трижды в день, пока каждый вокруг не заучил его наизусть.

У мемориала в любое время дня толпились студенты, но никогда среди них не замечали ни Рена, ни Ларса, ни Наоми. Они ловили на себе непонимающие и даже гневные взгляды – не составляло труда сообразить, в чем причина, но... они даже смотреть в ту сторону не решались. Кто бы сумел?.. после того, как они бросили Хьюза умирать. Оставили в горящем здании наедине с поджигателем, в панике не додумавшись забрать его пистолет. После того как увидели, как Хьюз падает замертво, пронзенный пулей.

Это было невыносимо.

Девушек, лишившихся комнат, распределили по остальным общежитиям. Наоми повезло оказаться в том же, что и Рен, и по ночам она сбегала к нему, потому что только в его объятиях ее не терзали кошмары. Адам пользовался этой возможностью и перебегал в комнату к Пэйдж, которая едва начала приходить в себя, – все были довольны.

Когда АНБ появились в кампусе, первое, что сделал Рен, – принялся умолять проверить Пэйдж. Чутье его не подвело: в ее крови обнаружили сильнейшие транквилизаторы, которые убили бы ее мозг, если бы препарат продолжили вводить. Повезло, что высокопоставленные люди, руководившие расследованием, имели хорошие связи, и в академию тем же вечером прибыл врач, буквально снявший с глаз Пэйдж пелену.

Когда она впервые узнала его, Рен почти заплакал, и она обозвала его дурилой.

Пэйдж вернулась – еще одна хорошая новость.

Но почему-то их численное превосходство не делало плохие менее болезненными.

Занятия проводились редко. Преподаватели в основном тяжело вздыхали, вместо того чтобы объяснять материал, или выбирали тему для обсуждения, в котором все могут участвовать на равных. Часто их вызывали куда-то для помощи в расследовании или по организационным делам, и студенты просто сидели в кабинете в ожидании удара в колокол, чтобы перейти в новый класс и повторить упражнение.

Первые дни в столовой никто не общался – всех тяготило произошедшее. Как будто только после пожара они ощутили реальную угрозу и начали бояться, хотя тот и стал кульминацией, после которой наконец можно было вздохнуть полной грудью. Им следовало беспокоиться раньше. Когда убийца ходил среди них, им не было дела. Когда об их спасении говорил тот, от кого следовало бежать, они не видели фальши.

Рен не спешил кого-либо переубеждать – пусть боятся. Может, в следующий раз (а жизнь после академии наверняка не раз подкинет им неприятностей) будут осторожнее.

Никто не знал, когда назначат новое руководство, отстроят общежитие и что вообще будет с академией. Оставалось лишь надеяться, что их не расформируют, а на место директора придет кто-нибудь знакомый с человечностью и принципами организации. Риббонс хорошо разбиралась во втором, может, даже слишком, раз преуспевала во всестороннем контроле над учащимися, но первое ей было чуждо – даже с учетом того, что человеком она была на все сто процентов.

Им перестали выдавать таблетки. Поначалу Рену было даже странно пропускать этот этап на раздаче, хотя он никогда эти «витамины» и не принимал, но он быстро привык к старым порядкам. Еда как будто стала во сто крат вкуснее, вернулись специи, а на лицах работниц столовой снова появились улыбки. Рен пытался заставить себя поверить, что теперь все по-прежнему – как во времена, когда главной его задачей было не потерять баллы и регулярно ходить на занятия по теннису, чтобы тренер не свел его с ума нотациями, – но что-то в окружении постоянно напоминало, что как прежде уже не будет. То Пэйдж роняла ложку или проносила ее мимо рта – врачи сказали, побочки исчезнут лишь через пару месяцев, и потому иногда она витала в облаках. То Адам заводил с ним разговор – теперь, когда они с Пэйдж перестали скрываться, он крепко привязался к их компании. То Наоми ворочалась во сне, прижимая Рена к стене так, что ему едва удавалось дышать.

Впрочем, в новом мире было не так уж плохо.

Рен тосковал по тете Оливии, но теперь рядом с ним была Кана, и это маленькое солнце освещало каждый его день. Они начали проводить больше времени вместе. Кана любила общаться с друзьями Рена: Ларс учил ее играть в теннис, Наоми – делать макияж, а Пэйдж – заплетать косички, схемы которых Рену казались не проще высшей математики. И, раз уж его волосы уже доставали до плеч, моделью становиться тоже приходилось. Он выдерживал это с достоинством. Даже если Кана тянула его за пряди так, что из глаз сыпались искры.

По вечерам они нередко собирались в холле первого учебного корпуса. Все занимались чем-то своим – кто-то читал, кто-то играл в шахматы, кто-то общался, – но им было жизненно важно находиться вместе. Первое время расставаться даже на ночь было страшно. Пусть они и знали, что все закончилось, уверенность не была стопроцентной, и страх не увидеть кого-то утром сковывал внутренности и не давал уснуть. Общий чат еще ни разу не утихал раньше трех часов ночи.

Но это ощущение не сравнится с тем, что они испытали, услышав знакомый голос.

– Простите... Кто из вас Ларс Магнуссон?

Ларс сходил ладьей и на несколько секунд зажмурился, прежде чем обернуться.

Перед ними стоял он. Хьюз. Чуть похудевший, гладко выбритый, волосы короче – но это был он. Тот же тяжелый умный взгляд.

– Вы, наверное, в шоке... – начал он, но Наоми его перебила:

– Вы Грант?

Рен сглотнул слюну, чтобы не закашляться, – в горле пересохло.

– Оу. – Доктор Грант Хьюз потупил взгляд и почесал в затылке. – Удивлен, что он обо мне рассказывал.

– Не по своей воле, – горько усмехнулась Наоми. – Что он рассказывал о ком-то из нас, я, если честно, тоже удивлена.

– Да уж, мой братец не очень разговорчив.

Рен взглянул на Ларса. Глаза того покраснели, но он сжал губы в тонкую полоску и стерпел приступ боли.

– Был, – добавил Ларс.

Рену захотелось врезать ему; пусть они считали, что никто в академии так не скорбит, как они, брат-близнец наверняка переживал нечто несравнимое с их страданиями.

– Я пришел сказать вам спасибо.

Они переглянулись. Пэйдж утерла слезы, и Адам тут же обнял ее, чтобы успокоить. Наоми же просто помрачнела – она считала, что они виновны в его смерти, и уж благодарности в ее картине мира точно не было места.

Доктор Хьюз – как сжималось сердце от этого имени! – неловко оглянулся, зацепился взглядом за свободный стул и подтащил его, чтобы не возвышаться над студентами. Ему тоже было непросто; это становилось ясно по нервным движениям его пальцев, то и дело цеплявшихся за пиджак, по тому, как долго он подбирал слова, и по напряжению от пяти пар глаз, вонзивших в него такие взгляды, будто увидели призрака.

Впрочем, так оно и было.

– Как вы попали не территорию?

Вопрос Адама показался странным, но неожиданным образом он разрядил обстановку. Раньше это и правда было бы первым вопросом при виде чужака в кампусе.

– Я уже бывал тут, когда у вас собирали образцы крови, – объяснил Грант, – но в этот раз я здесь не за этим. Меня пустили, потому что... это я пожаловался в АНБ.

– Хьюз... – Ларс осекся, но исправлять не стал. – Он сообщил вам?

– Вообще-то я первым сказал ему, что нужно быть осторожным. Ну, понимаете... рыба гниет с головы. Тревожные настроения появились давно, и я не мог просто ждать, пока с братом что-то случится. Только потом узнал, какие несчастья случились в «Игнис». Но вы знаете Грэма. Он не слушал.

– Слушал, – возразила Наоми с грустной улыбкой. – И пытался донести до всех нас. Просто не показывал, что боится. Защищал.

Грант усмехнулся.

– О, это на него похоже.

– Что он вам сказал? – Рен чуть придвинулся вперед и понизил голос. – Почему вы обратились в АНБ?

– Его тревожили новые порядки. Странные действия полиции, непонятное руководство, эти таблетки, которые начали выдавать с едой. Мы забрали их на проверку, и первые результаты... скажем так, неутешительные. Вы их принимали?

Все синхронно покачали головой.

– Молодцы, – улыбнулся Грант, и у всех сперло дыхание. Доктор Хьюз нечасто улыбался. Держал себя в руках даже тогда, когда следовало расслабиться. Похоже, у его брата с этим проблем было меньше. – Правильное решение. Многие из тех препаратов замедляли работу нервной системы, вероятно, чтобы на студентов было легче повлиять. Хотя дозы и недостаточные, чтобы зомбировать метаморфа, с вашим-то метаболизмом, но все равно опасные. В некоторых были обнаружены грибки, способные поразить внутренние органы...

– Нас хотели подкосить, – понял Ларс.

– Я бы выбрал более жестокий синоним, но да, ты прав. Снаружи есть партия, которая поддержала бы это решение, и, полагаю, именно она спонсировала происходящее. Но АНБ дойдет до этой самой «головы» и примет меры. Большинство людей в стране не сторонники агрессии к метаморфам. У всех нас есть близкие с мутациями. Их нельзя просто вычеркнуть из истории.

– Мы вам соболезнуем, – тихо произнесла Пэйдж, пряча взгляд. Едва сдерживалась, чтобы вновь не заплакать. – И доктор Хьюз, и миссис Ротфор были прекрасными людьми.

Грант поджал губы и кивнул, выражая благодарность.

– Я ненавижу его за то письмо, что он мне отправил, но... – Он тяжело вздохнул и опустил веки, будто набираясь сил. – Похоже, он знал, что все так сложится. И попросил приехать, чтобы поблагодарить вас.

– Но мы же ничего...

– Вы помогали ему, и он очень это ценил. Доверяли ему свою жизнь. Он просил передать, что был счастлив учить вас, и верит, что за пределами кампуса у вас все будет хорошо. Проживите эту жизнь так, как он не смог, когда запер себя в академии. Все, что он делал, было ради этого.

Наоми разрыдалась так, что начала задыхаться, и Рен обнял ее, словно скрывая под своим огромным черным крылом. Ему и самому стоило огромных усилий сдержаться, но если бы сдался он, у остальных не осталось бы и шанса.

Ларс встал из-за стола и подошел к доктору Гранту Хьюзу. По его лицу с одинаковым успехом можно было предположить, что он либо ударит его, либо обнимет, но, к счастью, он протянул доктору руку и крепко ее пожал.

– Ты Ларс, да?

Тот кивнул.

– Он просил передать.

Грант протянул ему небольшой сверток и что-то шепнул, после чего Ларс запрятал подарок в карман кардигана и покинул холл так быстро, как только смог, не переходя на бег. Все смотрели ему вслед, пока он не исчез за поворотом.

– Что вы ему дали?

– Простите. – Грант пожал плечами. – Это только для него.

– Вот ведь козел, – захохотала Наоми, выбираясь из объятий Рена и утирая слезы. – Всегда знала, что у него есть любимчик.

– Был рад с вами познакомиться. Вот, возьмите. Если после выпуска возникнут сложности или нужна будет помощь, не стесняйтесь. Звоните в любое время.

Доктор Хьюз положил на стол несколько визиток. Не дождавшись ответа, он чуть поклонился им – им, студентам-метаморфам! нонсенс – и, развернувшись на пятках, ушел.

Переварить эту встречу было сложно. Адам и Пэйдж ушли почти сразу. Наоми пыталась продолжить чтение, но не переворачивала страницу минут пятнадцать и почти не двигалась взглядом по строчкам. Рен тоже не мог отвлечься – его противник по шахматам ушел с таинственным свертком в руках и оставил его с кучей вопросов и незаконченной партией.

Вечером, после душа, Рен и Адам лежали в своих постелях молча. В последнее время разговоры стали для них нормой – оба не спали, дожидаясь, когда смогут избавиться от компании друг друга ради более приятной, – но теперь в горле застревали даже самые пустые фразы. Они знали, о чем придется поговорить, но никто не желал поднимать эту тему.

Ларс не отвечал. Любопытство съедало всех участников группового чата, и наверняка Рен был не единственным, кто попытал удачи и в личном диалоге. Магнуссон молчал, сколько бы ни разрывался его телефон, демонстрируя присущее ему упорство и совершенно чуждую терпеливость.

Дождавшись Наоми и попрощавшись с Адамом, Рен наконец сумел немного расслабиться.

– Кем ты хочешь стать?

– Когда вырасту? – усмехнулась Наоми, собирая волосы в хвост.

– Когда мы выйдем отсюда.

– Не знаю, может, поступлю в университет. На философский.

– А что делают люди после философского факультета? – нахмурился Рен.

– Размышляют, какого хрена туда поступили?

Рен засмеялся. Наоми с легкостью снимала с него маску серьезности и неприступности, даже когда он сам не понимал, зачем ее надел. Он подвинулся, освобождая место, и Наоми запрыгнула в кровать. Рен обнял ее со спины. Зарылся лицом в ее волосы, вдохнул запах ее шампуня, без которого не засыпал уже неделю, и глаза зачесались, будто у него уже выработался рефлекс.

– А если серьезно?

– Пошла бы в продажи, наверное. Деньги там водятся, образование не нужно, а заболтать я смогу кого угодно.

– Спорим, ты начистишь кому-нибудь морду в первый же день?

– Ага, тебе.

Рен пощекотал ее. Пусть все и догадывались об их ночевках, лишний раз заявлять о своем присутствии в чужой комнате не стоило, поэтому смех Наоми больше походил на недовольное шиканье.

– А чем бы ты занялся?

– Пошел бы в лабораторию.

– Занятия по профориентации прошли даром? – Наоми хмыкнула. – Нам же говорили, что метаморфов если и берут, то только на низкие должности.

– Кто знает, может, что-то изменится.

– Может. Но придумай запасной план. В сентябре придется выбирать специализацию, и я бы не советовала тебе налегать на науки.

– Есть, босс.

– Это не из-за денег, – объяснила Наоми. – Хотя и из-за них тоже. Но я тебя знаю. Ты не сможешь просто стоять и смотреть на то, как проводят опыты над другими метаморфами. Давай сначала надрессируем льва и только потом полезем ему в пасть? Пока мир не изменится, тебе нечего там делать.

Рен оставил поцелуй на ее шее.

– Договорились.

Он прижался к ней. Тепло Наоми не оставляло шансов – каждый день Рен засыпал все раньше и раньше. Поэтому, когда телефон завибрировал, он решил, что это может подождать до утра. Но Наоми, которая, как ему казалось, уснула первой, вдруг спросила:

– Может, это Ларс?

– Думаешь, созрел? – пробормотал Рен, щекоча Наоми шею.

– Удивительно, что ваше общежитие еще цело. Думала, он взорвется от попыток сохранить секрет.

– Посмотри, что там.

Наоми дотянулась до телефона, что лежал на краю стола, и разблокировала экран.

– Спрашивает: «Спите?» Отвечу, что нет.

Снова вибрация.

– «Вот и не спите».

– Этому гению точно нужно в связи с общественностью.

Из привычно открытого летом окна потянуло холодом, и Наоми аккуратно высвободилась из хватки Рена, чтобы закрыть створку, но характерного звука Рен так и не услышал.

– Ты чего там?

Открыв глаза, он увидел, как Наоми отступает. Подскочив, он спас ее от столкновения со стулом, которое могло бы кончиться огромным синяком и примерно такой же неловкостью.

– Ку-ку, ты здесь?

Наоми не ответила. Ее губы растянулись в глупой улыбке и задрожали, а глаза заблестели, наполнившись влагой. Она прикрыла рот руками, словно боялась закричать, хотя напуганной вовсе не выглядела. Рен проследил за ее взглядом и сам едва не вскрикнул.

Крупная птица подлетела к окну и села на подоконник, гордо вздернув клюв. Оперенье, цвет которого плавно перетекал из желтого в оранжевый и даже в красный на концах крыльев и хвоста, словно светилось изнутри. Поразительно умные глаза смотрели на них по очереди, будто чего-то ожидая, а когтистые лапы нетерпеливо царапали дерево подоконника. Она не залетала внутрь – только сидела и внимательно их рассматривала.

Телефон снова завибрировал. Наоми первая схватилась за него, судорожно тыкнула на несколько кнопок и выругалась из-за того, что на этом недосмартфоне не предусмотрена камера. На экране уведомлений светилось сообщение от Ларса.

Вам привет от доктора Хьюза. Помашите ему ручкой.

Наоми подняла взгляд, и несколько слез скатились по щекам.

– Какой же вы урод, – засмеялась она.

– Мы вообще-то вас оплакивали, – укорил Рен птицу и крепко сжал челюсти, но предательская дрожь перешла на руки, и он спрятал их за спину.

Птица чуть пошевелилась, как будто пожимая плечами.

Наоми сделала несколько шагов вперед и чуть нагнулась, пытаясь рассмотреть ее в деталях. Даже протянула руку, чтобы провести пальцами по перьям, но тут же отступила. По ее выражению лица сложно было понять, разбита она или воодушевлена. Вероятно, все сразу.

– Вы вернетесь?

Птица покачала головой из стороны в сторону.

– Тогда... – Голос Наоми дрогнул. – Увидимся позже?

Рен подошел и обнял ее за талию со спины, устроив подбородок на ее плече.

– До встречи в большом мире, доктор Хьюз. Мы скоро вас найдем.

Рен мог поклясться, что в крике улетающей птицы услышал знакомый голос.

Вот за кем все это время шла охота. Яда Флоренс оказалось недостаточно, чтобы его убить, но, сложись все иначе, он бы все равно выжил. Хьюз спас их, как и обещал. Выжил, пусть и не обещал. Дэйв Бернс даже не представлял, как близок был к своей цели, когда выпустил пулю сначала в спину рядового учителя, а затем и в кислородный баллон, спрятанный за стойкой дежурного.

Пусть именно из-за него Хьюз погиб в огне.

Но и благодаря ему он из огня родился.

Эпилог

Рен выдохнул, держась за ручку входной двери, и из его рта вырвалось облачко пара. В такую погоду ему бывало особенно тоскливо возвращаться в пустую квартиру. Это означало, что из темноты и холода ноябрьского вечера он придет в точно такую же обстановку – только с крышей над головой – и даже кофе придется варить самому. На работе ему с этим помогала миссис Лоусон, милая пожилая женщина, которой было безразлично, что Рен желал сам себя обслуживать. А к хорошему, к сожалению, очень быстро привыкаешь.

Работа в лаборатории оказалась непростой. Рен начал готовиться к ней еще в «Игнис», а затем продолжил в университете, но каждый день лишь убеждался, что ему не хватает квалификации. Еще и начальник свирепствовал. В жизни он был гораздо более приятным человеком, нежели на работе. Когда Грант – иногда он позволял так его называть – позвал Рена под свое крыло, счастью не было предела. Поддержка Гранта во время учебы многое для него значила, и то, что он посчитал Рена достойным работы в своей лаборатории, буквально окрылило вчерашнего студента. Но после милого разговора и заверений в том, что все сложится как нельзя лучше, Рен с первого же дня начал получать выговоры.

Он был первым метаморфом на этой должности. Точнее, их начали принимать еще за год до выпуска Рена, но конкретно в этой лаборатории он стал первым, а потому иногда он чувствовал себя одним из тех животных, что живут в зоопарках. Вокруг стекла, все глазеют. Никакой разницы.

Рен бросил сырую куртку на вешалку около входа, а ключи – на ближайший комод. Как бы ему ни нравилась его работа, порой она настолько его занимала, что времени не хватало даже на душ и обед. На этот раз ощущение грязи на коже оказалось сильнее голода, поэтому Рен отправился в ванную, сбросил остатки одежды, положил телефон на раковину и бросил взгляд на семейное фото на заставке. Много лет на снимках отсутствовал именно он, но теперь там не хватало его сестренки.

Последнее письмо, которое он получил от Каны, пришло неделю назад. В нем она рассказывала о своих успехах в учебе и теннисе – кстати, надо не забыть передать Ларсу привет, – о том, как чуть не сломала руку противнику во время поединка, и о том, как... они с парнем хотят назвать их будущего ребенка. Рен держался изо всех сил, чтобы не ответить ей лекцией о средствах контрацепции, потому что знал: в ее возрасте любая влюбленность кажется последней. Вот только Наоми и вправду оказалась для него последней.

Рен так по ней скучал, что не мог дышать.

Горячая вода стекала по коже, обжигая, но Рен не торопился менять температуру. Небольшая боль полезна. Она возвращает в тело, позволяет ему ощутить себя собой, а не просто человеком в белом халате с набором теоретических знаний. Иногда ему хотелось обратиться и посмотреть на город так, как он его еще не видел, но полеты были запрещены – как и любые другие действия в животной форме, – и Рену приходилось мириться с жизнью обычного горожанина, запертого в бетонную клетку.

АНБ теперь занимались и контролем метаморфов после выпуска, а это значило, что с правилами лучше не шутить. На каждой улице из домов торчали камеры, и, если хоть одна из них заметит перевоплощение – а эта система уже давно автоматизирована, – можно попасть в очередное воспитательное учреждение. Как тот, кто провел в нем большую часть жизни, Рен предпочитал сдерживать порывы. А если не терпится, можно и съездить за город, где располагаются специальные площадки и можно встретиться с товарищами по несчастью. Обмен опытом помогал, особенно недавним выпускникам – все-таки большинство из них росли в изоляции от современного мира и совсем ничего о нем не знали. Рен даже думал подыскать квартиру неподалеку от такой площадки, когда придет время выпуска Каны, – хотел, чтобы ее период адаптации прошел с большим комфортом, нежели его.

Выключив воду, Рен вышел из душевой кабины и обмотал полотенце вокруг бедер. Зеркало запотело, но он не стал на себя смотреть. Какой в этом смысл? Красоваться не перед кем, а увидеть темные круги под глазами – так себе идея перед сном. Еще задумается, не нужно ли что-то менять, раз жизнь ему так тяжело дается. Жалость к себе отравляет.

Рен вышел в гостиную. Свет в ванной он уже выключил, поэтому двигался по привычке, доверяя инстинктам, и именно они вдруг закричали: «Стой!» Ощущение, что кто-то поджидал его за углом, заставило волосы на руках подняться, а страх – комом застыть в горле. Под рукой не оказалось ничего, кроме пустой вазы, оставшейся от предыдущих арендаторов, поэтому Рен схватил ее, занес над головой и резко нажал на выключатель.

– Сюрпр-и-и...

Радостные голоса постепенно затихли, так и не договорив. На Рена смотрела целая толпа: Пэйдж и Адам, сразу два доктора Хьюза и Грейс с малышкой Сюзи на руках. Хьюзы теперь выглядели совершенно идентично. Неудивительно: как оказалось, Грэм – только не говорите, что Рен его так назвал, они все еще оставались в статусе «ученик-учитель» – нередко ходил на работу в лабораторию, чтобы Грант проводил больше времени с семьей. И это можно было бы назвать милым, если бы Грэм не делал это лишь потому, что сходил с ума от безделья. Мир считал его мертвецом, а значит, его единственная возможность заняться чем-то значимым – поменяться с братом местами. И ему повезло, что Грант не стал сопротивляться.

Ларс стоял поодаль и был занят вовремя не прогремевшей хлопушкой. Он смешно напрягался, будто никто из присутствующих не знал, сколько в нем на самом деле дури, а спустя несколько секунд все же провернул механизм и выстрелил в полной тишине.

– Сюрприз!

По комнате разлился искрящийся смех. Чуть неловкий, но все же чистый, полный радости и облегчения. Рен был счастлив видеть их, но остатки животного страха все еще давили на грудь. Как им удалось проникнуть в квартиру незаметно и так быстро? И почему он ничего не заподозрил ни около дома, где они, вероятно, его поджидали, ни когда эта толпа заходила внутрь?

Грейс заглянула в ту часть коридора, что вела на кухню, и что-то прошептала. Через несколько секунд оттуда вышла Наоми с абсолютно черным тортом в руках. В ее глазах плескалось хитрое пламя, а губы были плотно сжаты, как будто она сдерживала улыбку, чтобы не показать, как сильно довольна собой. Вот она, создательница и идейная вдохновительница плана, знающая, как обойти защиты Рена в два счета. Он был уверен, что именно такой реакции она ждала: шока, смущения, даже оцепенения. А Наоми всегда получала то, что хотела.

Рену показалось, что он впервые в жизни вдохнул полной грудью, и кислород опьянил его так, будто он никогда не пробовал чего-либо крепче воды.

– Я не придумала, что написать. – Наоми пожала плечами, подойдя ближе. – Все равно ты съешь его секунд за пять.

– Лимонный?

– Лимонный.

Он сделал широкий шаг вперед, намереваясь крепко ее поцеловать, но вмешалось неожиданное обстоятельство, и это дело пришлось отложить. Теперь Рену предстояло выбрать, что удержать: полотенце, что вот-вот упадет с его бедер, или вазу, которая уже была где-то в воздухе. Конечно, у него две руки, и теоретически он мог бы справиться с обеими задачами, но равновесие уже было потеряно, а восемь пар глаз, следившие за его действиями, не добавляли уверенности в своих силах.

– Ловлю! – крикнул Ларс.

Он добежал до стола, оттолкнулся и перелетел его, как будто всю жизнь занимался прыжками в длину. Да, лицом впечатался в диван, но Рен отбил падающую вазу так точно, что она упала прямо в руки Ларса. Игра в теннис, особенно командная, уже не в первый раз пригождалась им в обычной жизни.

Второй рукой Рен придерживал полотенце, которое прикрывало только самое сокровенное. Адам еле сдерживал смех, Пэйдж смотрела со смесью снисхождения и осуждения, а Грейс ладонью оградила от этого зрелища Сюзи, хоть та, к счастью, и была слишком мала, чтобы осознать неловкость происходящего.

– Я говорил, что мы можем быть друзьями вне работы, но это, пожалуй, уже слишком. – Грант покачал головой. – Может, оденетесь, коллега?

Рен с абсолютно непроницаемым выражением лица сделал несколько шагов назад и в сторону, пытаясь нащупать дверь в спальню. Конечно, он сгорал со стыда. Черт с ними всеми, но жена и дочь начальника точно не должны были видеть его голый зад. Тем более в день его рождения.

О котором, к слову, Рен совсем забыл.

Конечно, он хотел отпраздновать его с близкими. В академии это был обычный день, в который ты по документам становился старше, но после выпуска Наоми заставила всех заучить простое правило: «Каждый раз отмечай, как в последний». Она же занималась планированием почти всех вечеринок; оказалось, у нее талант. Но несколько дней назад она уехала, чтобы навестить мать – их отношения потихоньку налаживались, пусть с отцом она помириться так и не смогла, – а потому Рен даже не думал о том, что его день рождения на этой неделе или в этом месяце. Новая жизнь поглотила его: работа, учеба, борьба за права метаморфов, привыкание к другому режиму. Празднику в ней, казалось, совсем не было места.

Повезло, что Наоми не уставала ему напоминать: веселью есть место всегда, а скучной работой можно заняться в оставшееся время.

– Ты скоро? – шепнула Наоми, просунув голову в комнату. – Сюзи уже пыталась съесть торт, а ты еще свечи не задул.

Рен кивнул, и она протянула ему руку, чтобы вывести к гостям.

– Так гораздо лучше, – протянул Грант.

Нельзя было сказать, что серые спортивные штаны и черная футболка подходили для сюрприз-вечеринки, но все же это лучше, чем повидавшее жизнь полотенце. Рен надеялся, что Грант не будет шутить над этим во время их совместной работы, но по выражению лица понял – будет, и неоднократно. Тонко, в неожиданные моменты, так, чтобы окружающие не поняли, а Рен покраснел и не знал, куда деть взгляд.

– Сколько тебе исполняется? – поинтересовалась Грейс.

– Двадцать восемь... кажется.

– Не кажется, – подтвердила Наоми. – Сюзи, покажи дяде, сколько ему?

Сидящая на руках у матери малышка гордо выставила вперед два пальца. Рен расплылся в улыбке.

– Умница!

– Свечи готовы, – отчиталась Пэйдж. Голос прозвучал со стороны кухни. – А вы?

Наоми взглянула на Рена и, как только получила подтверждение, нажала на выключатель. Комната погрузилась во тьму.

Несколько голосов начали петь «С днем рождения», и, хотя голос Ларса выбивался из общей мелодии настолько, что хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым, Рену показалось это до невозможности очаровательным. Сюзи хихикала. Грэм – или Грант? – закашлялся, как будто ему было неловко, но тут же вернулся в строй. Торт, еще недавно полностью черный, в свете пламени оказался полным блесток: он переливался, словно полное звезд небо где-нибудь в деревне на юге, куда они все мечтали переехать в погоне за свободной жизнью.

Рен покраснел от жара свечей, пока раздумывал над желанием. Или от того, что все еще не мог поверить: все эти люди здесь не потому, что их заперли в одной академии, а потому, что выбрали быть рядом.

Все, о чем мечтал, он уже получил. Об этом напоминала рука Наоми и кольцо, что Рен крутил на ее пальце, пытаясь справиться с волнением, комната, полная людей, затаивших дыхание, и тот факт, что все они живы, несмотря на то, через что пришлось пройти.

Хотя... кое-какая мечта у него все же осталась – изменить мир.

И с такой поддержкой он точно ее исполнит.

Сноски

Слово itachi с японского языка (イタチ / 鼬) переводится прежде всего как «ласка» (хищное млекопитающее семейства куньих, часто с характерным коричневым окрасом и длинным телом). (Прим. ред.)

«Домогательства (прим. ред.)»

Александра РауИ мы сгорим

Глава 1. Наоми

Глава 2. Грэм

Глава 3. Рен

Глава 4. Наоми

Глава 5. Рен

Глава 6. Грэм

Глава 7. Наоми

Глава 8. Грэм

Глава 9. Рен

Глава 10. Наоми

Глава 11. Грэм

Глава 12. Рен

Глава 13. Наоми

Глава 14. Рен

Глава 15. Грэм

Глава 16. Наоми

Глава 17. Рен

Глава 18. Грэм

Глава 19. Наоми

Глава 20. Рен

Глава 21. Грэм

Глава 22. Рен

Глава 23. Грэм

Глава 24. Наоми

Глава 25. Рен

Глава 26. Грэм

Глава 27. Наоми

Глава 28. Рен

Глава 29. Грэм

Глава 30. Наоми

Глава 31. Рен

Глава 32. Грэм

Глава 33. Наоми

Глава 34. Рен

Глава 35. Грэм

Глава 36. Наоми

Глава 37. Рен

Глава 38. Грэм

Глава 39. Наоми

Глава 40. Рен

Глава 41. Грэм

Глава 42. Наоми

Глава 43. Ларс

Глава 44. Наоми

Глава 45. Рен

Эпилог

Сноски

Александра Рау
И мы сгорим