Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Ночная смена в пионерском лагере

© Смелик Э., Горбунова Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Рекс, вывалив язык, трусил возле хозяина. Иногда он забегал чуть дальше, но, услышав знакомый свист, послушно возвращался, преданно тыкался носом в штанину и какое-то время держался рядом. Однако, не в силах противостоять манящему зову запахов, снова вырывался вперед или рыскал поблизости, тщательно обнюхивая траву, землю, стволы.

В лесу обитало огромное количество живых существ, происходило слишком много всего интересного, и собачье воображение легко рисовало четкую картинку: вот тут пробежал заяц, а там еж, чуть дальше в зарослях полевка устроила гнездо.

– Рекс, ко мне!

Это уже не хозяин, а его внук. Позвал и теперь с особым удовольствием наблюдал, как Рекс к нему несся. Но пес не обижался, что его без повода отвлекли. Пробежаться лишний раз ему только в радость. Он подскочил, подставил голову и потом блаженно жмурился, пока его ласково трепали между ушами.

Они вообще были похожи, мальчик и пес: оба непоседливые, порывистые, любопытные. Да и хозяин буквально молодел на глазах, когда внук приезжал в гости. Стоило тому переступить порог – и все, конец размеренности, неспешности, скуке и созерцательному существованию.

Вот сегодня с утра отправились на рыбалку. Взяли удочки, остатки вчерашней каши для прикорма, накопали червей и махнули через лес, но не к большому озеру, а к реке. До нее и ближе, и вода в ней потеплее, и глубина поменьше, нет ни омутов, ни скрытых водоворотов, так что можно спокойно искупаться. Ну и без Рекса, разумеется, не обошлось.

Да он и не спрашивал, в любом случае увязался бы, не остался дома. Рыба его, понятно, не интересовала, но как здорово лежать на мягкой травке у ног хозяина, дремать под тихие разговоры и мерный плеск воды.

Хотя на этот раз до реки они так и не добрались. А всему виной тревожный запах, который неожиданно принес ветерок. От него шерсть едва не вздыбилась на загривке, и захотелось зарычать. Он смущал и неприятно волновал.

Нет, он не говорил о близком присутствии опасного дикого зверя или о разгоравшемся лесном пожаре, но все равно был предвестником большой беды. Точно так же пахла хозяйка перед тем, как ее забрали из дома навсегда.

Рекс рванул вперед, не обращая внимания ни на свист, ни на окрики. Он обязан разведать, проверить и предупредить хозяина. А тот уже сам рассудит, что делать дальше.

Шлейф запаха привел к небольшому овражку, засыпанному сухими ветками, и здесь к нему добавилось еще несколько. Один – резкий, адреналиновый, мужской, уже давнишний, почти исчезнувший, едва уловимый. Так обычно пахли охотники, которые возвращались из леса с добычей, и рабочие на бойне. Второй – чуть более отчетливый, хорошо знакомый, теплый. От него в памяти сразу всплывал высокий, но немного сипловатый голосок и рука с краюхой, пропитанной свежим молоком.

Рекс принялся возбужденно лаять и разгребать ветки лапами. Подошедший хозяин сразу его понял, но для начала ухватил за ошейник, отвел в сторону и приказал сидеть. Внука тоже не подпустил, велел подождать здесь же. Затем в одиночку вернулся к куче, откинул несколько веток покрупнее, нагнулся, всматриваясь.

– Еп-та, – проговорил на выдохе, выпрямился, развернулся, встал так, будто пытался загородить собой овражек.

– Деда, что там? – спросил внук, вытягивая тонкую шею, подался вперед, намереваясь приблизиться, но хозяин опять резко выдохнул:

– Стой! – И, не дожидаясь новых вопросов, сказал: – Знаешь-ка что? Давай бери Рекса, и бегите в деревню к участковому. Скажешь ему, чтобы сюда шел, и дорогу покажете. А я тут подожду. Справишься?

– Конечно, деда, – откликнулся внук.

– А тебе ясно? – обратился хозяин к Рексу.

Тот завилял хвостом. Уж на кого-кого, а на него-то определенного можно положиться. И дорогу без труда найдет и малого не оставит, в обиду не даст: и присмотрит, и выведет куда надо. Но, сделав несколько шагов по тропе вслед за мальчиком, Рекс остановился, обернулся, еще раз глянул на хозяина. А заодно на едва различимую в ворохе веток ступню в старенькой потертой босоножке.

Глава 1

Звезды заглядывали в окно, подмигивали, будто пытались что-то сказать. Ну или просто напоминали о своем существовании. Здесь, далеко от города, они казались какими-то по-особому крупными, яркими и близкими, словно Толик находился не на Земле, а на межгалактическом крейсере, летящем к далекой туманности, или на зависшей где-то в пространстве космической станции. И ощущению не мешало даже то, что обычная отрядная палата мало походила на каюту, а уж тем более на рубку управления.

Окружающий интерьер был самым типичным и прозаическим. Наверняка таким же, как в сотнях других пионерских лагерей.

Квадратные окна, поделенные на части рейками деревянных рам. Широко распахнутые форточки, затянутые марлей, чтобы комары не залетали. Выгоревшие светлые шторки, которые никогда не задергивали, потому что толку от этого – ноль.

Яркий солнечный свет проникал сквозь тонкую ткань без труда. Да и прятать происходящее внутри не имело смысла. Густые заросли кустов справлялись с подобной задачей ничуть не хуже. Они почти вплотную подступали к дощатой, выкрашенной в синий стене, оставив только узкий просвет. Хотя, когда возникала необходимость, по нему вполне можно было пробраться. А если ты не слишком большой по комплекции, то и без риска оцарапаться о тонкие торчащие во все стороны ветки.

Стоило подумать о подобном, и тут же возникло желание именно так и поступить. Защекотало, пробежало мурашками, лишая покоя, и лежать на месте стало просто невыносимо. Толик, не выдержав, зашевелился, попробовал несколько положений, но зуд не исчез. Тогда он повернул голову направо, глянул на соседнюю кровать, которую занимал верный приятель Глеб Корнилов.

Тот спал на боку, по-спартански укрывшись одной простыней. Колючее шерстяное одеяло грязно-малинового цвета без дела свернутым лежало в ногах. Темноволосый затылок ярко контрастировал с белизной наволочки.

Лица Толик не видел, но прекрасно знал, как оно выглядело. Они ведь не встретились первый раз только вчера в автобусе по дороге в лагерь, а познакомились еще год назад, когда Глеб появился в их классе. Тогда и подружились, пусть не сразу, но довольно быстро.

Вообще-то новенький заинтересовал многих, и не только пацанов, девчонок тоже. Те единогласно признали его очень даже симпатичным. К тому же непонятно как, но почему-то моментально стало ясно: человек он хороший. Еще и немного особенный, так как единственный из всех был за границей – в Африке. И не просто ездил, а жил там довольно долгое время.

И это не сам Глеб похвастался, а классная сказала, когда представляла, что он три года провел в Алжире. Естественно, вместе с родителями, высококвалифицированными инженерами-строителями, которых специально направили туда работать в помощь местным жителям.

Поэтому, как выяснилось позже, дома у Корниловых водились такие вещи, о которых остальные могли лишь мечтать. Например, видеодвойка, купленная на чеки в московском магазине «Березка»^[1], и кассеты с американскими фильмами.

Почти все ребята из класса перебывали у Глеба в гостях, желая их посмотреть. Но Толик приходил чаще других.

Кто-то наверняка решил бы, что это неприлично, что он вел себя слишком навязчиво, но ничего поделать с собой Толик не мог. Да и Глеб не возражал. Даже наоборот, когда кто-нибудь напрашивался к нему на очередной киносеанс, сам интересовался: «А ты придешь?» И Толик, конечно же, соглашался, даже не задумываясь о всяких там приличиях. Он ведь не больной отказываться.

Пусть кассет имелось совсем немного, ему для счастья из них хватило бы всего трех – с частями наикрутейших «Звездных войн». Именно они притягивали сильнее всего.

Хотя озвучка перевода была так себе: за всех персонажей, включая женских, разговаривал один человек, к тому же довольно противным гнусавым голосом. Но ведь была, и не требовалось догадываться, о чем речь, можно смотреть не отвлекаясь.

И они смотрели, а потом пересматривали. Наверное, раз сто. Обсуждали, придумывали новые события, продолжения и что могло случиться раньше. Но не только для «Звездных войн», еще для выученных почти наизусть родных фильмов «Через тернии к звездам», «Москва – Кассиопея» и «Отроки во Вселенной», а также совсем новенького и, между прочим, основанного на реальных событиях «Корабля пришельцев». По очереди читали книги из серии «Библиотека приключений и научной фантастики», которые удавалось достать.

Вот и как тут было не подружиться, когда так много общего и настолько интересно вместе?

Кровать слева от Толика занимал Андрюшка Лащилин. Вот с ним они действительно познакомились только в лагере, и даже не по дороге, а уже потом, когда устроились в палате, когда пошли на обед и оказались за одним столом, причем втроем. Мальчишек в отряд набралось всего пятнадцать человек, а не шестнадцать, как девчонок, вот одно место и осталось свободным: и в спальне, и в столовой.

Андрюшка тоже спал, еще и сладко посапывал, сложив трубочкой губы, но ни его, ни Глеба Толик будить не стал. Зато сам все-таки не удержался: стараясь не скрипеть металлической сеткой кровати, сначала сел, потом поднялся, натянул приготовленные к утренней зарядке футболку и треники, осторожно пробрался между кроватями. Правда, лезть в окно не решился, воспользовался дверью, которая вела на большую застекленную веранду, выполнявшую роль общего отрядного уголка. С нее тоже можно было выйти на улицу.

Толик и вышел. Правда, уходить далеко от корпуса не стал и искать укромное местечко тоже.

Ночь обволакивала полупрозрачной бархатной темнотой, щекотала ноздри пряным, настоявшимся на жарком солнце запахом трав, звенела стрекотом невидимых насекомых. И больше ни звука. И ни единого движения. Даже листья на деревьях не шевелились, будто тоже спали. Как и все обитатели лагеря.

Наверное, даже самое ответственное начальство уже давно отправилось на боковую. Поэтому Толик не переживал, что его кто-нибудь увидит, отчитает и отправит назад в палату. Поэтому не прятался, а остановился прямо посреди открытого пространства между двумя корпусами, запрокинул голову и уставился в темно-фиолетовое небо.

В первую очередь, конечно, отыскал ковш Большой Медведицы, а потом уже и Малой с Полярной звездой. Она хоть и самая известная, потому что в Северном полушарии ее можно найти на небе в любое время года, но не самая яркая. Самая-самая – Арктур из созвездия Волопаса, которое располагалось недалеко от Большой Медведицы. На втором месте – Вега. Вместе с Денебом и Альтаиром она образует Летний треугольник.

Его Толик тоже отыскал. Стоял и смотрел, опять представляя себя на капитанском мостике межпланетного корабля, летящего в одинокой пустоте космоса. И в какой-то момент ему даже начало казаться, что звезды не просто мигают, а едва заметно смещаются и движутся навстречу. Пройдет еще немного времени, и одна из них примется стремительно расти, раздвигая черноту неба своим сиянием: бледно-молочным, как у белого карлика, или огненно-слепящим, как у красного гиганта.

Воображение разыгралось настолько, что Толик отчетливо представил это зарево, как будто и правда его увидел. Оно голубовато-серебристыми волнами поднималось над нижним краем огромного смотрового иллюминатора, извивалось тонкими протуберанцами. Или...

Толик моргнул, сместил взгляд к горизонту и убедился: нет, это вовсе не его фантазия. Это самая настоящая реальность!

Из-за верхушек лагерных деревьев поднимался ввысь пучок извилистых лучей. Они широко расходились в разные стороны, блистали необычным серебристо-перламутровым и каким-то неземным светом, словно действительно пробились из космоса или из другого измерения. Хотя, судя по виду, их источник располагался внизу, где-то на уровне земли или немного выше. Вот только что это могло быть?

Толик еще ни разу не видел ничего подобного и глаз не мог отвести от невероятного и настолько же необъяснимого зрелища. Пучок между тем сместился влево, уменьшился, побледнел – будто его источник удалялся, – потом и вовсе пропал из вида, оставив после себя едва различимые отсветы. Но и от них довольно скоро не осталось ни следа. А Толик с места не двигался, ждал: вдруг таинственное сияние вернется? Или вообще удастся увидеть то неизвестное нечто, из которого оно исходило.

Однако не он один сейчас бодрствовал.

Глава 2

Вожатому третьего отряда Руслану Юнировичу в данный момент тоже не спалось. Хотя, когда наконец-то ввалился в свою личную комнатушку и увидел кровать, он был твердо убежден, что вырубится, едва коснувшись головой подушки. А вероятно, даже и раньше.

Руслан чувствовал себя выжатым лимоном, пересохшим колодцем, дождевым червяком, по которому проехал асфальтовый каток – вконец вымотанным и опустошенным. И не столько физически, сколько эмоционально.

Но, как оказалось, устать можно до такой степени, что не выходило даже заснуть. Еще и мысли, почувствовав абсолютную независимость и свободу, крутились в голове бесконечным цветным калейдоскопом, а приструнить их не осталось сил.

Да сил не хватало даже на то, чтобы элементарно сомкнуть веки. Потому сейчас Руслан неподвижно валялся на кровати и тупо пялился в потолок не желающими закрываться глазами.

Если честно, он до сих пор не понимал, какая муха его укусила, когда вместо того, чтобы поехать со стройотрядом, все-таки согласился поработать вожатым в пионерском лагере. А ведь в прошлом году еле-еле отпинался от этого обязательного вида педпрактики, да и то лишь благодаря дипломному руководителю, занимавшему должность заместителя декана. Тот сам пригласил Руслана в настоящую экспедицию, а подобный шанс предоставлялся не часто, и неразумно было его упускать.

Наверное, мелькнула шальная мысль, что все же неплохо бы поближе познакомиться с «материалом», с которым совсем скоро предстоит тесно взаимодействовать, и уже не в качестве одной из составляющих его частиц, а самого настоящего наставника и педагога.

На первой короткой, можно сказать, пробной практике в учительские проблемы и в общение с учениками особо погрузиться не получилось. Классное руководство им еще не доверили, а уроки проходили в присутствии куратора. И, естественно, дети вели себя как всегда при своем учителе, а Руслан, наоборот, ощущал себя не столько преподавателем, сколько вызванным к доске школьником.

Или запоздало взыграла совесть. Возможно. Да теперь уже и не важно, по какой причине, но он неожиданно согласился. Хотя потом, стоило подумать о предстоящей смене, становилось немного страшно: как там будет? А главное: вдруг что-то пойдет не так!

Это ведь не уроки отвести, а дальше: «До свидания, дети! До следующего дня!» Это придется целыми сутками находиться в компании голенастых разбойников и непосед. А что у детей частенько отказывают тормоза, стоит им вырваться из-под родительского контроля, Руслан уже наслушался от всезнающих и бывалых. Но малодушно отступать и менять решения – не в его правилах. Тем более он верил, что справится.

В конце концов, не так давно он сам был пацаном, и тогда парни двадцати с хвостиком лет казались ему вполне взрослыми авторитетными дядями. Поэтому очень даже легко представлялось, как ребята с открытыми ртами будут слушать его рассказы, ходить по пятам, как он, почти без труда, станет любимым вожатым. И так далее и тому подобное. Да и лагерь имени первого в мире космонавта Юрия Гагарина считался одним из лучших в области.

Огромная зеленая территория на берегу речки. Деревянные жилые корпуса, похожие на сказочные теремки: с просторными застекленными верандами, высокими крылечками и мансардами под двускатными крышами. Оборудованный стадион, клуб с большим киноконцертным залом и еще много чего. Самое то для беззаботного и насыщенного летнего отдыха. Детей. Но не персонала. У них в это время как раз самая работа.

Парни-вожатые предсказуемо оказались в меньшинстве. На восемь отрядов всего двое – сам Руслан и Валера Збруев из первого. Плюс старший вожатый Николай Васильевич. Точнее, Коля, как он попросил себя называть, несмотря на то, что и по возрасту был уже ближе к тридцати, и лагерной жизни вкусил по полной, также начав со студенческой поры. У него и семья имелась: жена и ребенок. Причем он не оставил их на все лето одних в городе, а буквально привез с собой, устроив в расположенной неподалеку деревне.

В лагерь, как и большая часть персонала, они приехали за три дня до начала смены. Но не только для того, чтобы познакомиться с обстановкой, оглядеться и адаптироваться.

– Так, молодцы, транспортно-разгрузочные работы на вас, – распорядился начальник Виктор Викторович, оглядывая доставшуюся ему немногочисленную мужскую дружину.

И это прозвучало вполне резонно. Руслан сделал вид, что в упор не расслышал тихие недовольные стенания Валеры, который уже настроился поваляться в кровати после бессонной ночи и сейчас рассчитывал на поддержку со стороны единственного собрата. Его возмущенные стоны даже неприятно царапнули.

Ну на самом деле, не девчатам же таскать матрасы и всякое оборудование. Их дело – чистота и уют. А это ведь тоже не слишком легкая часть общей работы.

– Заезд, как вы знаете, послезавтра, – вещал Виктор Викторович. – Детей прибудет около трехсот человек, так что отдыхать некогда.

От общих фактов и распорядка он перешел к конкретным указаниям, а минут через пятнадцать передал слово старшему вожатому.

– Смена будет посвящена двадцатипятилетию первого полета человека в космос, – сообщил тот. – Отметить такое событие в нашем лагере, как говорится, сам бог велел...

– А вот про бога, Николай, только в качестве фигуры речи, – перебил его Виктор Викторович. – Мы же здравомыслящие атеисты.

Но старший вожатый на его замечание лишь лукаво сверкнул глазами, а затем продолжил как ни в чем не бывало.

За все время, пока руководство вводило их в курс дела, Руслан успел несколько раз поймать заинтересованный взгляд напарницы, Ларисы Селивановой. Та тоже училась в педе, но на инязе, и они несколько раз сталкивались на общеинститутских мероприятиях, поэтому не сказать, что раньше были совсем уж не знакомы.

С рыжими хвостиками, худенькая, смешливая, подвижная Лариса больше походила не на взрослую серьезную девушку, а на непоседливую девчонку. Руслан еще на курсах вожатых начал воспринимать ее как младшую сестричку, а когда их поставили на один отряд, решил, что возьмет на себя основную нагрузку.

Напарница в очередной раз повернулась к нему, но уже не ограничилась только взглядом, а, наклонившись поближе к уху, насмешливо прошептала:

– Сидишь, будто кол проглотил. – И легонько ткнула в бок. – Расслабься, Рус!

– Есть еще какие предложения по мероприятиям? – опять перехватил инициативу Виктор Викторович. – В контексте тематики, разумеется.

И первым вскинул руку – вот уж неожиданность! – Валера.

– Давайте откроем центр подготовки космонавтов, – предложил он с крайне глубокомысленным выражением на лице. Но когда все остальные уставились на него, кто вопросительно, кто изумленно, не выдержал, ухмыльнулся. – Карусель на игровой площадке имеется? Имеется. И физрук есть. Вот пусть и организует центрифугу. И всякое такое.

– А ты, как я понимаю, – тут же отреагировал старший вожатый, – станешь тем самым добровольцем, который все это на себе испытает? Ведь так?

Лариса хихикнула в кулак, но, наткнувшись на суровый взгляд начальника, моментально взяла себя в руки и с видом отличницы деловито перечислила:

– В лагере же будет кружок мягкой игрушки? Вот и пусть шьют звезды, ракеты, инопланетян. И в изостудии пусть про космос рисуют. Потом устроим выставку. На родительский день и в конце смены. И пусть все отряды выберут себе связанные с космосом названия. А Руслан, между прочим, – она выразительно посмотрела на напарника, – на географа учится. Значит, может водить ребят в походы по ближайшим окрестностям. Тут, насколько я знаю, очень интересные места.

– И чем это они интересные? – скептично и весьма ехидно уточнил Валера. – Как в Рязани, растут грибы с глазами?

Лариса фыркнула, задрала подбородок, заявила со значением:

– Ну, грибов с глазами, допустим, нет, но зато... имеются... следы... пришельцев. – И, переполнившись гордым торжеством, не удержалась, показала Валере язык. А потом выложила, не дожидаясь расспросов: – Это еще до войны случилось. То ли в конце двадцатых, то ли в тридцатые годы. Зимой. И куча народу наблюдала, как по небу пролетел непонятный объект, из которого било пламя. Упал в озеро. Ну в то, в которое наша речка впадает. И ушел под лед. Его потом рыбаки сквозь воду видели, когда на лодках плавали. А на берегу иногда замечали странное существо, худое, тощее и с большой головой. И здесь до сих пор радиоприемники и телевизоры плохо работают, с помехами. А несколько лет назад экспедиция приезжала из какого-то НИИ^[2]. Они оставшихся в живых свидетелей опрашивали и дно обследовали.

– И как? – полюбопытствовал Руслан. – Нашли что-нибудь?

– Что-то нашли, – доложила Лариса, хотя и без прежнего энтузиазма. – Какое-то образование. Типа застывшей лавы.

Валера снисходительно хмыкнул, но насмехаться не стал, зато спросил:

– А ты-то откуда все это знаешь?

– А у меня неподалеку родственники живут, – пояснила Лариса весомо. – Я к ним в детстве каждое лето ездила и сто раз эту историю слышала. Вот!

Но тут слегка оглушенный внезапно свалившейся на него невероятной информацией начальник наконец-то пришел в себя, воскликнул, звонко хлопнув ладонью по столу:

– Все, Селиванова, достаточно! Нашла время сказки рассказывать.

Лариса насупилась, пробормотала с обиженным негодованием, хоть и негромко:

– Да почему сказки-то? Ведь упало же что-то. Ученые зря приезжать не стали бы. Ну не летающая тарелка, само собой. Но, скорее всего, метеорит. Вроде Тунгусского, только меньше. Недаром же тут в лесу много деревьев искривленных, и...

Однако на этот раз Виктор Викторович не стал ждать, когда она закончит, оборвал:

– Сказал же, достаточно. Такими байками, Селиванова, будешь своих пионеров у костра развлекать. А у нас здесь первая планерка, и вопрос-то очень даже серьезный. – Он обвел взглядом присутствующих: – Так будут еще какие-нибудь идеи, желательно адекватные, по поводу возможных мероприятий?

Легкая перепалка и Ларисины россказни, как ни странно, на остальных подействовали очень даже воодушевляюще. Предложения так и посыпались, вполне разумные и нормальные. Коля только успевал их записывать на расчерченном на ячейки ватмане. Один Руслан в общем обсуждении не участвовал, думал о своем.

В летающую тарелку и пришельца он тоже не верил. Ерунда. А вот метеорит и правда мог быть. У Ларисы в этих краях действительно жили какие-то родственники, значит, она не придумала на лету и не просто так болтала. Что-то тут на самом деле произошло.

Внутри зажглась и разгорелась искорка: разузнать подробнее. Может, реально найдется интересное, способное захватить ребят на долгие четыре недели?

После планерки, как и намечалось, занялись матрасами и постельным бельем. Хозблок находился довольно далеко от корпусов, вот и пришлось немало поноситься туда-сюда. Коля тоже таскал, сказав, что не собирается отсиживаться в сторонке и раздавать указания с начальствующим видом. Услышав его слова, Виктор Викторович вскинул мохнатые брови, но промолчал.

В целом он оказался мужик что надо, с пониманием. Будь помоложе, наверняка побегал бы вместе со всеми. Но тут ему уже не по возрасту и не по должности. Убедился, что работа закипела, и отбыл на другие объекты. Их в лагере было предостаточно.

Управились как раз до ужина, а покончив с работой, сразу двинули на речку купаться. Валера рванул вперед, на ходу стаскивая с себя майку, а Руслан с Колей чуть отстали. Шли и разговаривали.

– Так как насчет туристического кружка? – осведомился старший вожатый. – Серьезно возьмешься? Или это только Ларискины фантазии?

– А почему нет? Возьмусь, – решительно заявил Руслан. – Я же не просто учебники читал, а во всех институтских турслетах участвовал. Наша команда на городских соревнованиях даже призовые места занимала. И в прошлом году в экспедицию ездил.

– Вот и отлично, – Коля дружески хлопнул его по плечу. – Мы с Ленкой, женой, пока она не родила, каждое лето работали в палаточном лагере. Его райком комсомола организовывал для интернатских и детдомовских. Поэтому я тоже более-менее в теме разбираюсь и, если что, помогу. Только давай мы это как следует уже завтра с утра обсудим, а то я после ужина к своим собираюсь. Они у меня тут недалеко. На лето.

Руслан покивал, показывая, что в курсе. А еще подумал, что можно напроситься в компанию, но не в гости, а чтобы просто пройтись по округе, посмотреть, что здесь да как. Заглянуть в деревню и, вероятно, даже собственными ушами послушать местные побасенки про летающие тарелки и пришельцев.

Глава 3

Полные бытовых хлопот дни перед началом смены пролетели легко и незаметно, и Руслан решил, что вполне подготовился к предстоящим подвигам и свершениям. Но как же он ошибался!

Реальность обрушилась безжалостным камнепадом. И не в лагере, а еще в городе, в сквере возле заводского стадиона, во время утреннего сбора отъезжающих и записи в отряды. Не только в виде детей, но и родителей, которые суетились, переживали, требовали внимания и создавали хаос, пожалуй, гораздо интенсивней, чем их отпрыски.

Взять хотя бы ту настойчивую громкоголосую даму, которая насела на Руслана возле автобуса, дергала за рукав и требовательно повторяла раз за разом:

– Вы уж проследите за питанием моего Андрюшеньки. У него очень чувствительный желудок. И я не хочу, чтобы мой мальчик вернулся из лагеря с гастритом. Или с другим расстройством.

Руслан мелко кивал, бормотал: «Да-да-да», лихорадочно ища повод смыться, но нескончаемый поток напористых слов сбивал с толку, а пальцы с ядовито-розовыми накрашенными ногтями крепко цеплялись за ткань рубашки. Хорошо, что дама отвалила сама, всполошенная звучными призывами Ларисы: «Ребята, не задерживаемся, садимся! Уже совсем скоро отъезжаем»; двинула вдоль автобуса, запрокинув голову и выглядывая своего драгоценного сыночка. Но выдохнуть с облегчением не удалось. Какой-то папаша едва не добил, когда, сдвинув брови и продемонстрировав увесистый кулак, пробасил, обращаясь к дочери:

– Ты, Нинка, у меня смотри. Если что, сама знаешь.

– Ну, па-ап! – плаксиво протянула та, светленькая, худенькая, с острым носом и подбородком, на вид хлипкая и абсолютно безобидная, особенно на фоне массивного отца.

Руслан даже опешил, а вот Ларису происходящее, похоже, совсем не смутило. Она торопливо ухватила Нину за руку, потянула к себе, подтолкнула к распахнутой двери, а потом опять развернулась в сторону провожавших, широко улыбнулась и бойко объявила:

– Уважаемые родители, не волнуйтесь! В нашем лагере очень плотный и выверенный режим. Поэтому ни с дисциплиной, ни с питанием проблем не будет.

Минут через пять все уже расселись по местам, двери с шипением закрылись, отделяя лагерных от всего остального мира, моторы мерно затарахтели. Где-то впереди коротко взвыла сирена сопровождающей милицейской машины, автобус легонько дернулся, остановился, опять дернулся, стронулся с места и плавно покатил, оставляя позади сквер и толпу родителей.

Какое-то время ребята обеспокоенно ерзали, устраиваясь поудобней, галдели, но вскоре успокоились и притихли. Лариса, для надежности два раза пересчитав подопечных, вернулась в начало салона, но садиться не стала, крепко ухватившись за поручень, скомандовала задорно:

– Третий отряд, запевай!

Она первой начала что-то бравурное, и ребята довольно дружно присоединились. А когда устали петь, Лариса предложила игру с именами, чтобы все быстрее перезнакомились. Короче, получалось не совсем так, как Руслан благородно планировал: верховодила напарница, а он в итоге оказался на подхвате.

Грузовики с вещами предсказуемо добрались до лагеря раньше, чем автобусы. Чемоданы, сумки и рюкзаки уже поджидали своих владельцев внутри территории недалеко от ворот – на большой поляне напротив столовой.

Те, кто их выгружали, не позаботились расставить вещи по отрядам, и ребята какое-то время бродили туда-сюда в поисках своего багажа. Потом, отыскав нужное, возвращались к поджидавшим их вожатым, немного кренясь под тяжестью непривычной ноши, габариты которой разнились от вполне умеренных до весьма впечатляющих. Но все рекорды, несомненно, побил желто-коричневый в темную крапинку чемоданный монстр.

Он выглядел не просто большим, а громадным. Но даже несмотря на это, внутрь убралось не все. Прямо поверх крышки были примотаны ремнями резиновые сапоги с утепляющими флисовыми вкладками.

Стоящий рядом с чемоданом мальчишка, русоволосый, кареглазый, не слишком крупный по всем параметрам, возможно, тоже уместился бы в нем без труда. Поэтому, приблизившись, Руслан уточнил на всякий случай:

– Твой?

Судя по выражению лица, мальчишка предпочел бы ответить «нет», но, деться некуда, кивнул. А взгляд Руслана невольно притянулся к добротно приклеенной бумажке с крупно выведенным номером отряда и фамилией-именем хозяина: «Лащилин Андрей».

Неужели тот самый Андрюшенька, следить за питанием которого так настойчиво просили Руслана? Исходя из размеров чемодана – весьма вероятно. Его маман наверняка сама паковала багаж и позаботилась, чтобы ненаглядному деточке с лихвой хватило чистых трусиков, маечек и носочков. А также прочей одежды на любую погоду и любой случай, включая все виды природных катастроф.

Хотя Руслан представлял нежное чадушко совсем по-другому: таким избалованным, нерасторопным, рыхловатым пухляшом. А тут на вид пацан как пацан, вполне нормальный, пусть и не худенький.

– Это у тебя больной желудок? – осведомился, чтобы выяснить точно.

Мальчишка потупился, буркнул:

– Ничего и не больной. Это просто мама...

Договаривать он не стал, да и не требовалось особо.

– Давай донесу, – предложил Руслан, но Андрюша, глянув исподлобья, упрямо отрезал:

– Я сам.

Заявлять, что подобное маловероятно, ведь до корпуса третьего отряда отсюда довольно далеко, или даже отчасти опасно, потому как чревато пусть не гастритом, но грыжей (тут суперзаботливая мамаша определенно допустила непозволительную промашку), Руслан не стал. Чуть наклонился, произнес как можно доверительней, словно делился секретом:

– Знаешь, мне тоже как-то неудобно топать налегке, когда все остальные тяжести тащат. Давай я возьму твой, а ты у кого-нибудь из девочек.

На это Андрюша не возразил, но и действовать не торопился, неуверенно топтался на месте. Похоже, смущался. Тогда Руслан сам бросил клич:

– Девчат! Кому с вещами помочь?

Желающих оказалось достаточно, чуть ли не все. Андрюша выбрал Аленку Топольницкую – синеглазую, круглощекую, с блондинистыми чуть кучерявыми волосами по плечи и невероятно серьезную. Руслан ее тоже сразу приметил и запомнил.

Андрюша подошел к ней, молча потянулся к чемодану. Аленка уставилась на него недоуменно и даже немного осуждающе, высказала:

– Так я же не просила.

Однако, заметив, как у незадачливого рыцаря внезапно порозовели уши и щеки, поклажу все-таки отдала. Но и сама не двинула порожняком, а помогла Нине нести ее объемную хозяйственную сумку на молнии, взявшись за одну из двух ручек.

Знакомство с лагерем, обустройство, обед, тихий час, заполненный бумажными делами, первый отрядный сбор, ужин, первая линейка. И никаких центрифуг специально устраивать не надо, и без них – сплошная карусель. Или чертово колесо, но не плавное и неспешное, как в парках аттракционов, а вращавшееся со скоростью, близкой ко второй космической. Того и гляди выкинет с орбиты.

Сигнал к отбою Руслан воспринял как подарок небес. Но и тут оказалось не все так просто. Мальчишки мгновенно засыпать и не думали, даже когда Руслан пожелал им спокойной ночи и выключил свет. С подушек тут же приподнялось несколько голов и прозвучало сразу на несколько голосов нестройное:

– А расскажите что-нибудь. Интересное. А то спать еще совсем не хочется.

– Неужели вы совсем не устали?

– Не-а. Расскажите!

– О чем?

Вообще, конечно, не проблема. Руслан знал достаточно историй – о путешественниках, о географических открытиях, о необычных местах на планете – но никак не мог выбрать что-нибудь покороче. И тут парнишка с бледно-золотистыми веснушками, рассыпанными по носу и щекам, как одуванчики по полянке, кажется Толик, не просто приподнялся, а сел в кровати и заявил:

– Мы слышали, где-то тут инопланетный космический корабль упал. Когда-то. Вы что-нибудь про это знаете?

Ну надо же – не успели приехать, а уже «слышали»! И где они только подобную информацию добывают? Но врать, что не в курсе, Руслан не стал. К тому же – чем не тема для сказочки на ночь?

– Кое-что знаю. Про это рассказать?

– Ага, – подтвердило опять сразу несколько голосов.

И Руслан рассказал. Но не только о том, что узнал от Ларисы, еще и от себя добавил, чуток приукрасил. А когда мальчишки принялись задавать вопросы, довольно строго оборвал:

– Все-все-все! На такое мы не договаривались. И спать уже точно пора.

К тому же у вожатых впереди очередная планерка с отчетами по заезду, после которой они собирались по-своему отметить открытие смены. Правда, насчет последнего Руслан уже сомневался, что выдержит. А в конце второго дня, когда без сна, но неимоверно уставший валялся на кровати, он вообще сомневался, что протянет еще хотя бы сутки.

Может, изобразить недомогание и вымолить у местной врачихи Инессы Давидовны справку, что болен какой-нибудь жуткой заразой? Например, свинкой. Или лучше сразу бубонной чумой? А потом смыться из лагеря и больше сюда не возвращаться. Никогда и ни за что!

Глава 4

С утра вожатый Руслан выглядел хмурым и помятым. Толик даже немного его пожалел. Ведь очевидно, что взрослым в лагере несладко приходится. Хотя по Ларисе такого не скажешь. Она совсем не выглядела усталой, словно в нее встроили дополнительный источник энергии – носилась, активничала сама, тормошила остальных, смеялась.

По сравнению с ней Руслан был совсем другим: сдержанным, молчаливым, серьезным. Ребята поначалу даже стали называть его по имени-отчеству, но, услышав это, Лариса фыркнула, заявила:

– Давайте так договоримся. На «вы», но по имени. Такая у нас традиция.

Еще и по голове напарника потрепала, будто какого-нибудь мальчишку-пионера.

Сейчас ребята стояли, выстроившись буквой «П» под березами возле корпуса, перед тем как отправиться на утреннюю общелагерную линейку, а вожатые знакомили их с распорядком очередного дня.

– Сегодня по отряду дежурят, – произнес Руслан, заглянул в листочек, который держал в руках: – Боброва Нина... – вожатый поднял взгляд, отыскал в шеренге нужного человека, – и-и... – протянул немного неуверенно, снова уткнулся в список: – Борисов Толя. Они, как заведено, идут не на линейку, а прямо в столовую.

Толик вздохнул. Лучше бы ему в напарники достался Глеб. Или Андрюшка. Но это тоже такое правило: один дежурный от мальчиков, другой от девочек, по алфавиту. И возражать бесполезно, особенно если все вполне логично. Поэтому, когда остальные двинули на линейку, Толик в компании с Ниной послушно отправился накрывать на завтрак.

Дымящаяся каша «Дружба» с желтым растекающимся островком масла в центре выглядела довольно аппетитно, вопреки лагерным легендам об обязательных ужасных комочках, и отчасти примирила с действительностью. Да и Нина оказалась неплохой девчонкой, хотя почти без умолку болтала и без конца расспрашивала всех подряд, что, где да как. Но при этом делать свое дело не забывала, действовала расторопно и ловко, и за себя, и за Толика.

– А туристический кружок уже сегодня в лес идет, – сообщила она особым заговорщицким тоном, когда расставляли по столам тарелки с хлебом и сыром.

– Ты откуда знаешь? – удивился Толик.

– Слышала, – многозначительно и не менее таинственно ответила Нина, но объяснять толком, похоже, не собиралась.

Девчонки всегда так: любят выпендриться, нагнать тумана, намекнуть на свою особенность. И чтобы их поуговаривали.

– Ты что, тоже туда записалась? – опять удивился Толик.

Нина гордо вздернула острый носик.

– Конечно.

Надо же! Девчонка – и в туркружок? А не в какую-нибудь «Мягкую игрушку» или на вышивание. Подобное вызывало уважение. Хотя до Леи Органы^[3] Боброва все равно не дотягивала. Ровно как и смена до звания «особой космической», которую пообещал папа.

С момента первого полета человека в космос прошло двадцать пять лет, а лагерь как раз носил имя Юрия Гагарина. Поэтому Толик с Глебом и согласились в него поехать. Рассчитывали, что им, например, устроят встречу с настоящим космонавтом, которого можно будет как следует порасспрашивать, или еще на что-то подобное, не меньше. Но судя по тому, что перечислила на отрядном сборе вожатая Лариса, ничего даже близкого в лагерных планах не значилось.

Только самое обычное, вроде конкурса рисунков на асфальте и смотра самодеятельности, просто слегка подогнанных под тематику. Или чуть более интересное, вроде карнавала пришельцев, костюмы и сценки для которого нужно придумать и сделать самим.

Однако к реальному космосу подобное по-прежнему не имело никакого отношения. Так, малышовская возня, игры для младшеклассников.

Ради подобного ехать определенно не стоило. Они с Глебом и дома нашли бы чем заняться. Когда вдвоем – вообще не проблема. И присматривать за ними не надо: им уже по тринадцать, а не по три года.

Было бы совсем тухло, если бы не услышанная в первый день история о когда-то разбившейся в здешних краях летающей тарелке. И это не сказки, не брехня. Толик специально спросил у вожатого Руслана, вполне вызывающего доверие, и тот подтвердил, что все случилось на самом деле.

Тогда, возможно, свечение, увиденное ночью, как раз исходило от инопланетного корабля, который вовсе не упал, а специально приземлился. Точнее, приводнился, залег на озерное дно. А когда никто не видел, по ночам например, поднимался и летал. Разведывал, изучал – местность, ресурсы, людей – с какой-то своей целью.

Правда, оба события связались в одно гораздо позже, когда Толик рассказывал о ночном происшествии друзьям. И, если честно, идея первой пришла в голову не ему, а Глебу. Тот предположил, а Толик, мысленно обругав себя, что сам не додумался, подхватил и развил.

Очевидно же. Какие еще варианты? Падение тарелки, загадочные существа на берегу, внешне очень похожие на Розуэлльских пришельцев^[4], странные лучи в небе. Одно к одному, и, если сложить, ответ ясен.

Андрюшка тоже согласился, что все именно так и есть. Или не совсем так, но похоже. Просто местному населению всю правду выкладывать не стали, потому как государственная тайна, и нечего всем вокруг знать. И на самом деле, когда приезжала экспедиция, наши все-таки проникли в космический корабль, захватили его, поймали инопланетян, поместили в секретную лабораторию. А тарелку теперь сами используют – осваивают чужие технологии.

Полезная же вещь. И для полетов в космос, и для защиты от внешних врагов СССР. Такое ведь тоже вероятно?

– Вполне, – озвучил общее мнение Глеб.

Вот они втроем и решили в данном вопросе как следует разобраться: разузнать подробнее и, возможно, даже обследовать то самое место. Потому и записались в туристический кружок, которым руководил их вожатый Руслан.

Он ведь обещал проводить занятия в лесу. Значит, будет законное основание выйти за территорию, и никто не прицепится, что мальчишки сбежали из лагеря самовольно.

Глава 5

Нина не наврала. Прямо во время завтрака Руслан предупредил, чтобы в туркружок приходили в удобной для долгих прогулок одежде и обуви. Резиновые сапоги и плащ-палатка ни к чему – болот в окрестностях лагеря не водилось, небо сияло абсолютно чистой, без единого намека на непогоду насыщенной синевой, – а вот спортивная форма, кеды или кроссовки подойдут идеально.

– На первом занятии, мы, конечно, далеко не пойдем, – уточнил вожатый. – Потому что просто так отправляться в серьезный поход нельзя. Нужно сначала подготовиться.

Толик, Глеб и Андрюшка, не сговариваясь, разом скривили губы. Весьма критично. Похоже, и тут они зря понадеялись на что-то отличное от прочих кружков, нескучное и небанальное. Да и сам Руслан казался теперь не просто серьезным, а слишком серьезным, слишком правильным и даже немного занудным.

– Вряд ли он нас на то самое место поведет, куда инопланетяне упали, – заключил Глеб. – Так и будем всю смену учиться ориентироваться по компасу, искать мох на деревьях и разводить костер с одной спички. Или палатки ставить в десяти метрах от лагеря.

– Ну и ладно, – отмахнулся Толик. – Нам же главное за территорию выбраться. А дальше мы сами.

Он едва не приплясывал от нетерпения, пока шли до главных ворот, сердце возбужденно частило. Еще немного, и они наконец-то вырвутся из лагерной западни с ее детскими мероприятиями.

Ворота охранял носатый-усатый сторож, которого все называли просто по отчеству – Петрович.

– Что, шкеты, на свободу? – когда кружковцы приблизились, пошутил он грубовато, но беззлобно. – Не боитесь, что заведут вас в чащу и бросят?

В ответ ему прозвучало дружное «нет», но Петрович не отвязался. Разглядев висевший на груди у Руслана фотоаппарат «Зенит», посоветовал, хохотнув:

– Ты их прямо сейчас сфотографируй. Вдруг понадобится. Заблудится кто. И будет что милиции предъявить. – Потом добавил, уже серьезно: – А в лесу толку нет фотографировать. Вечно какие-то пятна на снимках. Или вообще все засвечено. Только пленку зря переводить.

Толик с Глебом многозначительно переглянулись. Они про такое читали, когда на распечатанных фото находят непонятные сияющие объекты. И вовсе не просто засвеченные пятна, а скорее невидимые невооруженному взгляду энергетические сгустки. А если тут подобное происходит слишком часто – явно же не случайно и наверняка тоже связано с инопланетянами.

Из отряда помимо их двоих и Андрюшки в туркружок записались еще несколько ребят, причем из девчонок не только Нина, но и Аленка Топольницкая. Именно она и предложила:

– А давайте и правда сфотографируемся. Не для милиции, конечно, а просто на память. – Вопросительно посмотрела на вожатого: – В лагере же фотоувеличитель есть?

– Есть, – подтвердил Руслан. – И фотоувеличитель, и реактивы, и остальное.

– Ну вот, – заключила Аленка. Затем поинтересовалась отчего-то немного смущенно: – Можно же будет снимки напечатать? Для желающих.

– А почему бы и нет? – Руслан невозмутимо дернул плечом.

Пока ребята, выбирая места и дурачась, выстраивались у ворот, опять подвалил Петрович. Подошел к Руслану, многозначительно поиграл бровями, произнес:

– Пойдем-ка отойдем в сторонку. Детишкам о таком лучше не слышать.

– О чем – о таком? – не слишком дружелюбно откликнулся Руслан, сильно сомневаясь, что услышит что-нибудь действительно стоящее. А всяких небылиц про странные явления в здешних местах ему уже нарассказывали с лихвой.

Петрович приблизился чуть ли не вплотную, еще и ухватил пальцами за рубашку, подавшись вперед, зашептал заговорщицки:

– Вы слишком-то далеко от лагеря не отходите. А то тут недавно рыбаки труп выловили. Мужик наш, местный. Тоже собирался в лагере работать. Уже даже устроился – и вдруг пропал. А позавчера нашелся. В реке, рядом с озером. Чисто случайно обнаружили, а то бы, может, и год пролежал.

– Утонул, что ли? – уточнил Руслан, правда, без особого интереса, не представляя, к чему ему эти деревенские новости.

– В том-то и дело, что нет, – многозначительно возразил Петрович. – Его сначала прирезали, а потом уже утопили. Специально одежду камнями набили.

Увы, но подобное иногда случалось. Например, когда двое ссорились по пьяни. Начиналось с обычной перепалки, а заканчивалось поножовщиной. Немного очухавшись, виновник пугался последствий и, как мог, заметал следы.

Жалко, конечно, человека, каким бы ни был. Но при чем тут лагерные?

– Да мы к озеру и не собирались, – произнес Руслан. – До него же идти и идти. Но спасибо, Борис Петрович, что предупредили. Учту, – пообещал, но больше для того, чтобы побыстрее отвязаться от сторожа.

В лагере прекрасно знали, какой он любитель языком почесать. Но с кем болтать, когда целый день торчишь одиноко в сторожке? Поэтому лучше Петровичу на глаза не попадаться, а если все-таки попался, выдумать подходящий повод и удирать, иначе он не отцепится, пока всем, что накопилось, не поделится.

– Пойду я, а то вон, ждут, – Руслан указал на своих кружковцев, которые уже нетерпеливо поглядывали в его сторону. – Да и время идет, а мы до сих пор с места толком не стронулись.

Он шагнул в сторону ребят, на ходу снимая с объектива крышку. И они действительно сфотографировались на фоне ворот и надписи «Пионерский лагерь имени Ю. А. Гагарина» и тогда уже отправились дальше. Пересекли довольно обширную площадку, на которой при заезде останавливались автобусы, но углубляться в лес сразу не стали, а еще немного прошли вперед по плотно укатанной грунтовой дороге, ведущей к шоссе.

Аленка и Нина топали рядом с Русланом и о чем-то его расспрашивали. От Бобровой другого и ожидать не приходилось, она часа не могла прожить, чтобы чего-нибудь нового не узнать: про всех и про все. У нее даже походка была прыгающая, словно невысокой Нине хотелось увидеть как можно больше, именно для того она и подскакивала при каждом шаге.

Вообще-то это даже неплохо, когда под рукой имелся такой человек, у которого всегда можно разузнать о том, что тебя заинтересовало. Или попросить разузнать, если Нина еще не в курсе.

Она бы точно не отказала, можно даже не сомневаться, добыла бы нужную информацию. Главное, чтобы потом и остальным не разболтала. Но, наверное, если предупредить, не разболтает.

В отличие от нее Аленка была скорее немногословной, говорила в основном по делу, не торопясь обдумывала увиденное и услышанное и под конец выдавала отличные идеи. Андрюшка даже предложил приятелям позвать ее в их компанию, но Глеб сказал, что для начала все-таки необходимо как следует присмотреться. Тем более и он, и Толик догадывались, почему у Лащилина возникла подобная идея, хотя и озвучивать не стали.

Чего уж там? Пусть. С каждым могло случиться. Лишь бы их планам не помешало.

Перед тем как по-настоящему углубились в лесные заросли, Руслан предупредил:

– Не разбредаемся, держимся кучно в пределах видимости. Лес – это вам не игрушки. С ним осторожно надо. Сколько случаев было, когда люди плутали буквально в нескольких метрах от жилья или от дороги и не могли выйти.

Но Толик, Глеб и Андрюшка специально немного отстали, хотя не до такой степени, чтобы на них постоянно оглядывались и окликали. Проводили рекогносцировку местности: не слушали, что там вещает вожатый, а старательно вертели головами, внимательно глазели по сторонам, выискивая что-нибудь особенное. И ведь находили.

Например, странно искривленные, словно их специально выгибали и закручивали, деревья. Или подозрительно глубокий, будто нарочно для каких-то непонятных целей прорезанный в земле овраг, на дне которого местами лежали остатки грязноватого снега. А ведь уже лето!

Правда, у последнего обнаружилось вполне прозаическое объяснение.

– Тут как раз ничего удивительного, – когда его спросили, произнес Руслан. С такими интонациями, с какими учителя обычно разговаривают с учениками, не знавшими уже пройденного материала. – Как видите, дно оврага находится значительно ниже основного уровня почвы, а значит, и ближе к скопившимся под землей холодным талым водам. Да и солнечным лучам туда трудно пробиться. Поэтому дно до сих пор и не прогрелось как следует. К тому же на снегу образовался плотный слой наста, который его тоже защищает от таяния. Вот и получился такой своеобразный ледник. – Еще и назидательно добавил в конце: – Людям давно такие вещи известны, и они их даже для себя используют. Когда-то ведь не было ни электричества, ни тем более холодильников. И, думаете, как тогда продукты хранили? В выкопанных в земле погребах. Даже специально весной в них снег и лед приносили, чтобы температуру поддерживать. Так и называли: ледни́к, или ле́дник.

Эх, жаль, что никакой загадки. А Руслан, конечно, много чего знал и объяснял вполне понятно, но все равно с ним создавалось ощущение, будто они не в походе, а на школьном уроке. И когда остановились на полянке, расселись кто где, он опять начал рассказывать не о чем-то интересном, типа рухнувшей тарелки, а о самом элементарном. Про компас, про стороны света, про топографию и опять про то, почему нельзя идти в лес неподготовленными.

Правда, потом достал из планшета карту – не просто какую-нибудь для примера, а той самой местности, где они сейчас находились, – разложил прямо на траве. Ребята сгрудились вокруг, Толик, Глеб и Андрюшка тоже, еще и постарались протиснуться поближе. Потому что подробная карта округи – это уже вещь! И совсем другое дело.

Вожатый обвел присутствующих взглядом:

– Ну, кто разбирается? Найдете тот самый овраг со снегом?

Андрюшка, увидев толстую извилистую змею, как инфузория-туфелька покрытую ресничками, но не снаружи, а изнутри, торопливо ткнул в нее пальцем.

– Вот!

– Точно, – подтвердил вожатый. – Молодец, Андрей!

Лащилин даже слегка зарумянился от гордости и не удержался, бросил короткий взгляд на Аленку.

Толик наверняка тоже показал бы правильно, но сейчас его внимание притягивало совсем другое – озеро, занимавшее основательную часть карты. К нему петляющей синей лентой тянулась речушка, на берегу которой стоял лагерь.

– А в это озеро летающая тарелка упала?

– Летающая тарелка! – ахнула Нина, и ее глаза так и засияли от любопытства.

– Что еще за ерунда? – недоверчиво заметила Аленка.

– Ничего не ерунда, – возразил Глеб, обратился к вожатому: – Вот скажите, что так и было. Вы же нам сами рассказывали.

– Э-э-э, – чуть растерянно протянул тот, но от прежних слов не отказался. – Ну да, ходят по округе такие легенды.

– Так в это? – упрямо повторил Толик.

– Вроде бы да, – ответил Руслан. – Да и других подходящих водоемов тут нет.

– А точное место известно? – осведомился Глеб.

– Точное не знаю, – признался вожатый, задумчиво прищурился, изучая карту, затем, совсем как Андрюшка, ткнул пальцем. – Как будто здесь. Где-то рядом с деревней.

Расспрашивать дальше мальчишки не решились, чтобы не навести Руслана на мысли, будто они неспроста интересовались. Переглянулись и осторожно отползли в сторонку – переговорить и обмозговать полученные сведения.

– Обратили внимание? – многозначительно прошептал Глеб. – Овраг как раз ведет в нужную сторону. Можно пойти вдоль, пока не закончится. А от него до озера не так уж далеко. Дойдем. Хотя можно прямо из лагеря вдоль реки, но она изгибается и впадает далеко от нужного места. Придется раза в три дольше топать. Через лес напрямки гораздо быстрее. – Он сделал паузу, добавил рассудительно: – Но с картой, конечно, было бы надежнее.

– А где мы ее возьмем? – с досадой выдохнул Толик.

– Где-где? У Руслана попросим.

– Думаешь, он отдаст?

– Так мы на время, а не насовсем. Дюха вон рисует неплохо. – Глеб пристально уставился на Андрюшку. – Перерисуешь?

Тот виновато поджал губы.

– Она большая. Быстро не получится.

– Так всю нам и не надо, – напомнил Глеб. – Только как дойти до озера.

И, когда вернулись в лагерь, они действительно попросили карту.

– Интересно же, – пояснил Глеб, – изучить подробнее. На кружке ведь особо не получится. Народу много и других дел.

Руслан и тут ничего не заподозрил, даже обрадовался, что ребята по-настоящему увлеклись. Принялся рассказывать про масштаб, про остальные обозначения, что, если появятся вопросы, к нему всегда можно обратиться. Мальчишки не перебивали, кивали, поддакивали, хотя с трудом сдерживали желание побыстрее сорваться с места.

– Только перед отбоем верните, – сказал вожатый и моментально услышал в ответ очень дружное и крайне убедительное:

– Конечно-конечно!

Глава 6

К вылазке они подготовились основательно, и в первую очередь определились со временем. Правда, тут и выбора особого не было.

Дни в лагере заполнены всякими мероприятиями, и отсутствие сразу трех человек не останется незамеченным. Тихий час длится всего два часа, и это, только когда торчишь в палате, кажется, что долго, а на дорогу до озера и обратно – не факт, что хватит. Киносеанс и того короче. В общем, без вариантов – идти придется после отбоя.

Тем более ночи в июне не такие уж темные, пусть и не белые, как в Ленинграде. И луна, словно специально им на удачу, сейчас была почти полная. Фонарики на батарейках тоже имелись – Толик и Глеб, как знали, привезли их из дома.

Андрюшка предложил на всякий случай прихватить остатки тоже привезенных из дома сахарных сухарей, но его идею отвергли. Они же не в поход и не на пикник собирались, а в тайную разведку.

Дольше всего, конечно, провозились с картой.

Необходимыми материалами мальчишки запаслись заранее. Кусок бумаги подходящего размера отрезали от прошлогодней стенгазеты, а коробку цветных карандашей «Искусство» позаимствовали в отрядном уголке. Вечером сделали вид, что тоже, как большинство, отправились на дискотеку, но на самом деле до клуба так и не дошли, а свернули в сторону игровой площадки.

Та располагалась недалеко от корпуса самого младшего, восьмого отряда. Но сейчас она почти пустовала. Малышню после их детской части дискотеки сюда уже не пускали – потому что перед сном нужно успокоиться. Только несколько девчонок постарше качались на качелях-лодочках, которые плавно скользили туда-сюда, словно при замедленном воспроизведении, и надсадно скрипели. Но это ничуть не мешало. Главное, никому из своих даже в голову не придет искать их здесь – никто не увидит и не примется выпытывать, что они делают и зачем.

Мальчишки устроились в небольшой деревянной беседке со столиком посередине и лавкой, идущей по кругу. Лучших условий и не придумаешь. Расстелили карту, выпрошенную у вожатого, прямо поверх пристроили лист, высыпали карандаши из коробки, и Андрюшка взялся за дело.

Он перерисовывал старательно, помогал себе, водя кончиком языка по губам, иногда останавливался, чуть откидывая голову, осматривал уже готовое и сравнивал с оригиналом. Зато Толику с Глебом заняться было нечем, кроме как изредка оглядывать окрестности, проверяя, не показался ли в поле видимости кто-нибудь из знакомых.

Просто следить, как Андрюшка выводил линию за линией, тоже быстро наскучило. Вот они и принимали участие как могли – раздавали непрошеные советы.

– Да не закрашивай. Только время зря тратишь. И так все понятно. Тут речка, тут лес. А это не нужно, мы же туда не собираемся, – летело одновременно с двух сторон.

Кто-то другой наверняка бы не вытерпел и давно сорвался. Но не Андрюшка. Он к подобному давно привык. С его-то мамой!

У мамы на все случаи жизни имелись готовые, а главное – бесспорно, самые идеальные и правильные рецепты, что делать и как себя вести. И нет, она не запрещала, не навязывала свое мнение, она всего лишь заботилась и хотела самого лучшего для единственного сына.

По крайней мере, сама мама считала именно так. Поэтому Андрюшка просто обязан был соглашаться и слушаться. Ведь у мамы и жизненного опыта больше, и знает она лучше, и уж точно плохого не посоветует.

Например, вместо спортивной секции ему предпочтительней пойти в музыкальную школу. Потому что на лыжах можно что-нибудь отморозить, в бассейне утонуть – вдруг судорога! – на легкой атлетике – споткнуться и сломать ногу. А самбо и вовсе ужасный ужас. Там же бьют.

Спорт вообще вещь слишком травматичная, особенно для растущего, еще до конца не окрепшего организма. Не стоило рисковать здоровьем, тем более у Андрюшеньки оно и так не очень.

Вот вчера ушел в школу не в зимних ботинках, а в демисезонных, хотя с утра на траве, между прочим, была изморозь. И ничего, что с деревьев почти не облетели листья. Лучше поберечься, чем простудиться. Кто-то же вечером чихнул – целых три раза подряд!

Музыкальная школа, естественно, подходила больше. И музыканты выглядели куда эстетичней, чем спортсмены. В красивых концертных костюмах за блестящим элегантным роялем или с аккуратной нежноголосой скрипкой.

Хотя и от рояля, и от скрипки Андрюшка все же отбился, но, скорее всего, лишь потому, что на спорте настаивать не стал, а предложил художку. Против нее мама тоже ничего не имела – красиво и абсолютно безопасно. Однако музыкалку по-прежнему поминала с горестным вздохом, когда по телевизору показывали праздничные концерты.

Андрюшка прекрасно понимал: мама вела себя так не со зла, а наоборот – от большой любви. Даже непомерно большой, отчего для него эта любовь становилась слишком тяжелой, почти неподъемной. Как тот огромный чемодан, с которым Лащилин приехал в лагерь. Можно сказать, только здесь он перестал ощущать ее изнурительный муторный гнет, вздохнул свободно.

Нет, Андрюшка вовсе на собирался забивать на правила, никого не слушать и творить всякую ерунду: нарушать распорядок, дерзить вожатым, драться. По правде, драться он и не умел, до сих пор не приходилось. Но в остальном решил себя не ограничивать, пробовать все, что было интересно именно ему и чего хотелось.

Не доедать обед или завтрак, если уже наелся или не нравилось. Нырять во время купания, брызгаться от души, не боясь случайно проглотить каплю некипяченой воды. Вместе с другими мальчишками, в одних трусах выскочив из палаты во время тихого часа, беситься и прыгать под теплым грибным дождем. Записаться на футбол, в сводный отряд барабанщиков и еще, пожалуй, в секцию спортивного закаливания.

Хотя в итоге он все же остановился на одном туристическом кружке. Потому что туда пошли Толик и Глеб. Но Андрюшка ни капли не жалел, что так сложилось. Напротив, радовался, что легко нашел таких клевых друзей. А их идея исследовать место, куда упал космический корабль с пришельцами, – это похлеще и футбола, и закаливания, вместе взятых.

Да и туркружок тоже. Особенно если в конце смены их действительно поведут в самый настоящий поход на два дня с ночевкой в палатках. Услышала бы мама про подобное, точно бы упала в обморок. Конечно, Андрюшка ее тоже любил, даже не считал, что с другой было бы лучше, но...

Об этом он думал, пока копировал карту под бесконечные и довольно надоедливые восклицания друзей. И, может, именно из-за них или из-за того, что порой слишком погружался в мысли, пару раз все-таки ошибся. А цветные карандаши начисто не стереть, только размажутся, поэтому совсем идеально не получилось. Однако, обведя оценивающим взглядом результат, Глеб выдал твердый вердикт:

– Четко!

А Толик согласно кивнул и от себя добавил:

– Дюха, ты гений!

И Андрюшка, как всегда, зарделся от удовольствия и смущения, пробормотал:

– Да ладно, ничего особенного. Вон же, с помарками.

Потом они, как и обещали, вернули карту Руслану. И тот по-прежнему ничего не заподозрил, поинтересовался:

– Что, разобрались? Запомнили условные обозначения?

– Угу, – опять за всех ответил Глеб.

– Значит, на следующем занятии проверим. Попробуем пройти по заданному маршруту. И вы нас поведете.

Глеб невозмутимо пожал плечами:

– Заметано.

Вожатый хмыкнул, улыбнулся.

– Заметано, – повторил за Глебом и, как равному, протянул ладонь для рукопожатия.

Глава 7

Проспать они не боялись. Какой тут сон, когда адреналин вовсю бурлил в крови? Когда даже просто спокойно лежать в кровати получалось с большим трудом, а стрекот кузнечиков за окном не убаюкивал, как обычно, а казалось, наоборот, звал, торопил и подбадривал.

Время от времени Толик нетерпеливо поглядывал на наручные часы, которые нарочно не снял на ночь. Они были не новые – на стекле крошечная царапинка, кожаный ремешок слегка потерся на краях и под застежкой – но зато марки «Ракета»^[5].

Часовая стрелка медленно, но неотвратимо двигалась вперед. А остальные обитатели палаты, будто назло, никак не желали успокаиваться, вызывая непривычное желание подняться и поколотить кого-нибудь особо активного. В воспитательных целях. Или хотя бы прикрикнуть, напомнив про режим и порядок – совсем как вожатые. Но тогда ребята точно бы что-то заподозрили, а подставляться было никак нельзя. Вот и приходилось терпеть, разрешая себе только ворочаться и мысленно костерить сотоварищей.

Однако постепенно приглушенные разговоры, шепот, шорохи и скрип панцирных сеток сошли на нет, сменились сладким посапыванием. Но заговорщики не торопились вскакивать, по-прежнему смирно лежали и только переглядывались, хотя эти последние минуты ожидания дались особенно тяжело.

Кто-то тихонько захрапел в противоположном углу. Толик помедлил еще пару секунд и аккуратно сел в кровати, дернул подбородком, одновременно и спрашивая, и подавая сигнал. Глеб приподнялся на локте, кивнул, Андрюшка тоже зашевелился, и уже минуты через две все трое на цыпочках пробирались к двери, ведущей на большую веранду.

Очутившись на улице, они не помчались сразу прочь от корпуса, а остановились.

Почему-то с наступлением ночи не просто темнело и краски теряли яркость. Мир и в остальном менялся, становился не совсем знакомым, будто прикидывался кем-то иным. Или, как раз напротив, наконец-то сбрасывал маску и открывал свой истинный облик. Вроде бы прежний и одновременно не совсем тот.

Вот мальчишки к нему и присматривались, привыкали, прежде чем отправиться в путь. А не то что испугались или засомневались. Нисколько.

У них же карта есть, и Толик умел определять стороны света по Полярной звезде. Если встать к ней лицом, впереди будет север, сзади юг, слева запад, а справа восток.

– Ну что, погнали? – произнес Глеб, и никто из троих даже на секунду не задержался.

До тайного места, где в лагерной ограде был выломан один из металлических прутьев, они добрались без проблем, как и до главной дороги. А вот пробираться по ночному лесу, даже несмотря на то, что уже проходили здесь днем, оказалось гораздо труднее, чем мальчишки себе представляли.

Все-таки Толик и Глеб большие молодцы, что прихватили из дома фонарики. Яркие желтые лучи, словно клинки, легко прорезали и раздвигали темноту. Правда, деревья мало отличались друг от друга, как и кусты – по ним не вспомнить и не понять, проходили здесь днем или не проходили. Но по крайней мере не нужно пробираться на ощупь, рискуя куда-нибудь провалиться или врезаться лбом в очередной ствол.

Хотя там, куда не доходили электрические лучи, тьма, казалось, нарочно концентрировалась и сгущалась. И чем дальше, тем сильнее, превращаясь в сплошную черную стену.

Если просто бездумно топать вперед, не притормаживая и не осматриваясь, можно не только овраг, но и гору пропустить. Поэтому Глеб и Толик не держали все время фонарики перед собой, а водили ими по сторонам. Андрюшка старательно вертел головой, то прищуриваясь, то, напротив, широко растопыривая глаза, и чуть не подпрыгнул от радости, когда заметил овраг первым.

– Вон! Вон он! Там! – выкрикнул, вскинув руку и тыча в нужном направлении указательным пальцем.

Глеб приблизился к краю, заглянул и, удостоверившись, что внизу действительно лежал снег, деловито подтвердил:

– Точно он. Значит, теперь идем вдоль него.

Правда, на всякий случай они все равно сверились с картой.

– Да, туда, – махнул рукой Толик, указывая направление.

Глеб сложил карту, опять засунул ее за пояс брюк, и мальчишки зашагали дальше.

Когда имелся такой надежный ориентир, двигаться к цели опять стало проще. Пусть и относительно. Потому что даже узенькой тропинки тут не было и в помине, местами приходилось пробираться напролом сквозь подступавшие к самому краю заросли или даже спускаться немного вниз по склону, хватаясь за торчавшие из земли корни и пучки травы.

Андрюшке приходилось тяжелее всех. У Глеба вон какие ноги длиннющие, Толик поджарый и легкий, как дворовый кот, а Лащилин...

Что уж там, надо честно признать: парень он совсем неспортивный. С секциями же не вышло. И на школьной физре выдающихся результатов от него не ждали и дополнительно не гоняли. Главное, чтобы уложился хотя бы в троечный норматив.

Да он порой и в четверочный укладывался, и его такой расклад вполне устраивал. Но в данный момент Андрюшка по-настоящему жалел, что со спортом не слишком дружил и легко позволял себе всяческие поблажки. И мама в этом не виновата.

Он бы и без секции вполне мог, например, бегать по вечерам, подтягиваться на турнике, отжимать гири или хотя бы делать элементарную утреннюю зарядку. Но тут требовалась особая сознательность, Андрюшкиной же хватало лишь на пару дней. Максимум на неделю. А потом как-то сами собой находились поводы сказать себе: «Ладно, сегодня пропущу. Ничего страшного. А уж завтра сделаю непременно. Зуб даю». Но назавтра случалось еще что-нибудь – проспал, чувствовал себя как-то не очень, мама уже позвала завтракать, а с ней лучше не спорить, – и героический порыв сходил на нет.

Дыхание постоянно сбивалось, в горле пересохло. Жаль, что не догадались прихватить воды. Вот про сухари Андрюшка подумал, а про то, что захочется вовсе не есть, а пить, ему почему-то в голову не пришло. И остальным не пришло. Хотя у них все равно не было ни фляжки, ни бутылки.

Хорошо бы наткнуться на родничок или отыскать ягоды. Но для ягод еще рановато – всего-то начало июня. А вместо чистого лесного ключа по-прежнему попадались только грязноватые снежные лепешки, да и те изредка. Андрюшка посмотрел на одну и брезгливо сплюнул. Точнее, попытался сплюнуть, но слюна стала густой и вязкой и только размазалась по губам.

Овраг хоть и был достаточно длинным, но все равно закончился, не доведя до озера. И пусть до него, судя по карте, идти осталось не так уж и долго, мальчишки опять ощутимо замедлились: чтобы не сбиться с пути, слишком не отклониться влево и не выйти совсем не туда, куда нужно.

– Вот бы еще лодку где взять, – мечтательно произнес Толик. – Чтобы не только на озеро посмотреть, но и сплавать. Вдруг с берега вообще ничего не видно, а только с воды можно разглядеть.

– Если корабль светится, – рассудительно заметил Андрюшка, – то ночью наверняка и с берега заметно. Хоть немного. Но лодка точно не помешает.

– Стойте! – неожиданно скомандовал Глеб, направил луч фонарика себе под ноги, приложив указательный палец свободной руки к губам, предупреждающе прошипел: – Тсс-с! Тихо! – Повертел головой. – Слышите?

Приятели замерли, Толик на всякий случай даже фонарик выключил. И лес действительно сразу наполнился собственными звуками, которые раньше заглушали тяжелое дыхание мальчишек, пульсация крови в висках и шорох лесного мусора под ногами. Шелестела листва, время от времени глухо потрескивали древесные стволы. Потом где-то заухала сова. Или филин. Но больше ничего особенного.

– Ты про что? – прошептал Андрюшка, но Глебу отвечать не пришлось, потому что теперь уже все трое без труда уловили долетевшие откуда-то человеческие голоса.

И мальчишкам точно не послышалось, не показалось, и ни с чем другим они не перепутали. Это, без сомнения, были люди, и находились они где-то недалеко.

Глеб тоже выключил фонарик, а Толик встревоженно предположил:

– Думаете, это из лагеря? Все-таки заметили, что мы слиняли, и бросились вдогонку?

Если так, то прощай и озеро, и летающая тарелка, и даже туркружок. С них же теперь глаз не спустят, буквально станут водить за ручку. Или вообще вытурят прочь: позвонят родителям и скажут, чтобы срочно забрали своих распоясавшихся отпрысков.

Глеб сосредоточенно наморщил лоб и возразил:

– Вряд ли. Как бы они узнали, куда мы пошли? Мы же не слоны, следов не оставили. А если бы увидели еще на территории или рядом, там бы и сцапали. Да и сейчас бы громко не разговаривали, а подкрались бы втихую.

– Тем более голоса где-то впереди, а не сзади, – добавил Андрюшка. – Может, охотники?

– А что, по ночам охотятся? – озадачился Толик. – Звери и птицы тоже ведь спят. Большинство. И как в темноте прицелишься?

– Или туристы, – поправился Андрюшка.

– Или... – начал Толик, но договаривать не стал.

Ведь их наверняка ожидала потрясающая находка. А Толику приятно было представлять, что именно он обо всем догадался и скоро откроет правду друзьям. Не расскажет, а именно покажет. Вот он и предложил:

– Посмотрим?

Ни Глеб, ни Андрюшка не возразили, и все вместе они двинулись на голоса, осторожно пробираясь между деревьями, аккуратно отводя в стороны возникавшие на пути ветки и ступая так, чтобы даже мышь не услышала.

Отблесков костра они не замечали – значит, точно не охотники и не туристы. Хотя несколько раз мелькнул свет, помогая ориентироваться, но, скорее всего, неестественный, электрический. А потом вдруг и свет пропал, и голоса стихли. Совсем.

Глава 8

Мальчишки опять остановились, застыли в ожидании. Даже не перешептывались и не переглядывались, а только напряженно прислушивались. Но лес наполняли лишь привычные для него звуки. Опять заухала сова, а вот людские голоса так и не возвращались. Либо их обладатели тоже затаились, либо ушли. И последнее гораздо вероятнее.

Глеб так и сказал спустя минут пять, когда торчать на месте и ждать стало уже невмоготу. Повернуть назад если кому-то и пришло на ум, то лишь на мгновение, не больше. Потому что добавилась новая загадка, которая требовала ответа: кому еще и что понадобилось в лесу ночью?

Вдруг эти люди тоже искали следы пришельцев? Или знали про них намного больше. А может, там уже как раз начиналось озеро, и это просто деревенские прошли по берегу, возвращаясь домой, например, с ночной рыбалки. Рыбу-то ночью ловить можно: сидеть на берегу и следить за поплавком – это не бродить на ощупь по темному лесу.

Мальчишки зашагали дальше, но спустя некоторое время сквозь просветы между стволами увидели вовсе не широкую водную гладь, а странное приземистое светло-серое сооружение с плоской крышей, которое уходило в глубь небольшого заросшего деревьями холма. Однако сразу приближаться к нему они все-таки не стали, засели в кустах на некотором расстоянии, чтобы рассмотреть как следует, насколько позволял ночной сумрак.

– Это что? – прошептал Андрюшка.

– Похоже на военный бункер, – ответил ему Глеб.

– Думаешь, эти люди к нему приходили?

– А к чему еще? – хмыкнул Толик.

– А куда потом делись? Ушли?

– Или внутрь зашли, – предположил Глеб.

– А что там? – задал очередной вопрос Андрюшка.

Глеб пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, что-то секретное, раз спрятано посреди леса.

И тут Толик выдал уверенно:

– Лаборатория.

Андрюшка и Глеб разом уставились на него.

– Что?

– Лаборатория, – повторил Толик чуть ли не по слогам. – Специальная, исследовательская, в которых разрабатывают или изучают что-то секретное. Мы же, Глебыч, с тобой про такие читали.

– Тогда бы ее военные охраняли, – опять влез Андрюшка.

– А зачем привлекать лишнее внимание? Если тут все равно никто не ходит.

– А почему она именно здесь?

– Дюш, ты что, совсем не сечешь? – снисходительно высказал Глеб, а Толик разъяснил поучительно и весомо:

– Да потому, что именно здесь космический корабль упал. Инопланетный. Дюш, ты чего? Ты же сам говорил, что наши его могли захватить, а пришельцев в плен взять.

Андрюшка широко распахнул глаза, ошеломленно выдохнул:

– И они... – ткнул пальцем в сторону бункера, – там?

Толик даже подтверждать не стал, чуть подавшись вперед, многозначительно приподнял брови, а Глеб не столько спросил, сколько заявил:

– Подойдем?

Андрюшка заморгал, уточнил с сомнением:

– А если те люди действительно внутри и выйдут?

– Успеем убежать.

– А если ушли и вернутся?

– Тогда ты здесь оставайся и, если что, шухери.

– Как? Свистнуть? – Андрюшка, смущенно потупившись, признался: – Я не умею.

– Лучше совой ухни, – посоветовал ему Глеб. – И харэ уже трепаться. А то так и просидим тут до рассвета.

Лащилин действительно остался караулить в кустах. Только перебрался в другое место – туда, где, начинаясь от края открытой полянки, уходила в лес заросшая травой едва приметная колея. А Глеб и Толик крадущимся шагом направились к бункеру.

Снаружи он выглядел совершенно заброшенным и не особо походил на те, которые показывали в фантастических фильмах. У тех двери обычно были сдвигающимися, и рядом с ними непременно располагался маленький пульт с экранчиком и кнопками, чтобы набирать нужный код или снимать отпечатки. А еще киношные бункеры всегда каким-то чудом оставались аккуратными и чистыми, как новенькими, где бы ни располагались и при любых обстоятельствах. Этому с ними даже не сравниться.

Мощное основание в темных потеках, сколах и нашлепках лишайника. По низу вдоль стен буйные заросли крапивы. Краска на металлической двери, прятавшейся в глубине бетонной арки, отслаивается ржавыми чешуйками.

Никогда не подумаешь, что тут кто-то обитает. Но это как раз сделано специально. Чтобы случайно наткнувшийся на бункер человек – турист или грибник – абсолютно ничего не заподозрил.

Пусть остальные считают, что сооружение никто не использует, например, со времен Великой Отечественной войны. Что за облезлой дверью ничего интересного, просто какой-нибудь грязный подвал. А на самом деле...

На самом деле внутри никакого запустения. В коридорах, глубоко уходящих под землю, разветвляющихся и образующих целую сеть, день и ночь горят электрические лампы. А в комнатах самого разного предназначения и размера люди в специальной униформе – вроде как у врачей – трудятся не переставая, сменяя друг друга по специально установленному графику. И никакой суеты и столпотворения, каждый занят своим делом, и нет времени отвлекаться.

Глеб все еще бродил перед бункером туда-сюда, а Толик, зачарованный сложившейся перед внутренним взором картиной, даже не заметил, как оказался возле двери. Подошел, ощупал, осветил фонариком.

Ручки не было, и вообще ничего, за что можно ухватиться. Только плоский, туго сдвигавшийся кругляш прикрывал замочную скважину. Но от него тут никакого толку.

Толик попробовал подцепить край двери ногтями, засунув их в тоненькую щель, но ничего не вышло. Попробовал с силой надавить руками, но результат опять – ноль. Зато прижатые к металлу ладони внезапно ощутили едва различимую вибрацию. Или что-то наподобие.

Сначала Толик решил, что ему показалось или тоже представилось, и он надавил на дверь еще сильнее. Но ощущения не пропали, а стали только отчетливей, перешли на кожу, побежали по нервам. Толик придвинулся к двери вплотную, приложил к ней ухо и... сразу услышал тихий гул, который чувствительно надавил на барабанную перепонку.

Так, может, в нем и дело? Ведь любые звуки – это колебания. А они передаются не только по воздуху, но и через предметы. Поэтому иногда их можно не только слышать, но и осязать, как оглохший Бетховен, продолжавший создавать музыку и играть на фортепиано.

Вот и Толик сейчас осязал и все сильнее убеждался, что бункер действительно был обитаем. А иначе внутри него ничего не гудело бы.

– Толян! Толян! Иди сюда! – раздался за спиной громкий шепот.

Лишь тогда Толик отлип от двери, развернулся, отыскал взглядом Глеба. Тот сидел на корточках в нескольких шагах от бункера и зачем-то освещал фонариком землю.

– Чего? – спросил Толик, подходя и присаживаясь рядом.

– Смотри. – Глеб провел лучом фонарика вдоль проплешины, протертой в невысокой траве. – Сюда на машине подъезжали.

Толик действительно увидел легко читаемый след, оставленный автомобильными колесами. Четкий, словно специально вылепленный.

С начала смены погода стояла отменная, теплая и ясная: ни одного пасмурного дня, ни одного настоящего дождя. Только один раз ливанул грибной, да и то во время тихого часа.

Сверкающие в солнечных лучах капли были такими крупными и тяжелыми, что, ударившись о землю, отскакивали от нее, как мячики. Но продолжалось это всего минут пятнадцать, а к сигналу подъема все уже высохло: и асфальт, и тропинки, и трава. Так что не считалось.

Видимо, след появился раньше, еще в щедром на осадки мае, да так и остался, запечатленный высохшей затвердевшей землей. Толик внимательно всматривался в узор, состоящий из тонких гребней и широких вмятин, но, честно, ничего особенно не замечал. Правда, он в подобных делах и не разбирался. У него, точнее, у его родителей собственной машины не было, а вот у Корниловых была.

– И не на обычной легковушке, – многозначительно продолжил Глеб, водя пальцами по отпечатку. – А на вездеходе. Скорее всего, на военном. Потому что рисунки на протекторе в середине и по краям разные. Чтобы сразу и для обычной дороги, и для грунта. Ну или песка, или грязи. Короче, там, где асфальта нет. Видишь, как будто ступеньки? И вмятины глубокие.

У Толика даже сомнений не возникло: Глеб не просто умничал, а говорил правду. Друг ведь тоже всецело ему доверял, когда Толик показывал созвездия на небе и учил ориентироваться по Полярной звезде.

И если Глеб так считал, след на самом деле оставил военный вездеход. А это значило, что сюда приходили и приезжали не самые обычные люди, и в очередной раз доказывало, что бункер хранил в себе невероятную тайну.

Андрюшке, похоже, надоело одиноко сидеть в кустах, он вылез и подошел. Глеб и ему объяснил про след, а Толик рассказал, что услышал и почувствовал.

– Реально что-то гудит, – подтвердил Глеб, подойдя к бункеру и прижавшись ухом к двери.

Потом тоже попробовал подцепить ее и открыть, но у него также не получилось. Тогда он обследовал замочную скважину, даже попытался в нее заглянуть, но ничего не увидел. Однако обнаружил кое-что еще.

– Воздухом тянет.

– Вентиляция, наверное, работает, – пояснил Толик. – Как в метро. Так всегда, если что-то под землей располагается.

Ему и сейчас легко представлялись длинные коридоры с белыми гладкими стенами без окон, но с многочисленными дверями, за которыми скрывались помещения, под завязку набитые сложнейшей чуть ли не фантастической аппаратурой, которая пищала, жужжала, мигала огоньками – фиксировала и записывала самые разные данные и показатели, обрабатывала, анализировала, исследовала. Будто он и правда там побывал.

Эх, всего лишь «будто». А вот бы по-настоящему! Даже озеро, к которому они стремились, но так и не добрались, отступило на второй план, настолько сильно захотелось выяснить, что же пряталось внутри бункера. Но как туда проникнуть?

Вопрос настолько сложный, что прямо на месте точно не решить. Тут нужен серьезный мозговой штурм. Да и поспать хоть немного тоже не помешало бы.

– Ну что, возвращаемся? – поинтересовался Глеб, а Толик и Андрюшка дружно выдохнули в ответ:

– Ага, возвращаемся.

Глава 9

День выдался очень жарким, во всех смыслах: и в погодном, и в событийном. Вечерний общелагерный костер и вожатский концерт-знакомство – это не шутка. Хотя номера они начали готовить вроде как еще до заезда, но, как всегда, раз за разом откладывали на потом, считая, что времени еще достаточно. Вот и пришлось срочно наверстывать – репетировать по ночам, и вытекающие последствия представить несложно.

Привлекли даже физрука и старшего вожатого Колю, который отлично играл на гитаре и пел. А обязательное участие Руслана и Валеры вообще не обсуждалось. Причем им пришлось не только помогать девчонкам с воплощением их безумных фантазий, играя всевозможные роли, но и от себя выдать отдельный номер.

Валера, недолго думая, предложил шуточный танец уборщиц и сразу отправился к завхозу выпрашивать темно-синие рабочие халаты, косынки, ведра, швабры. Руслан лицедействовать не очень любил, ему постоянно казалось, что выглядит он не просто смешно, а жалко и нелепо. Зато Валера, как ни странно, наслаждался, придумывая номер и руководя репетицией.

– Ты на шпагат садиться умеешь? – огорошил он внезапным вопросом.

– Н-нет! – Руслан неистово замотал головой.

– Жалко, – досадливо выдал Збруев, но тут же беззаботно махнул рукой: – А и фиг с ним. Сделаю перед финалом сальто, и хватит. – И тут же продемонстрировал, видимо решив, что Руслан засомневается в его талантах.

Но тот не сомневался, а все больше изумлялся. Он не ожидал от Валеры подобного энтузиазма и прыти. Збруев же вечно подтрунивал над Ларисой, что та слишком увлеченная и активная. А сам-то!

Лариса, кстати, тоже внезапно нарисовалась под конец репетиции, хмыкнула, одарив критичным взглядом.

– Рус, мне твоя помощь нужна, – заявила она. – А тебя, Валерик, Зоя уже заждалась.

Збруев ухмыльнулся.

– Ой, да ладно тебе. – Насмешливо процитировал: – «Нужен, заждалась». Лучше честно признайся. Боишься, что я Русика плохому научу? Так не страшно. Ты его потом с полпинка назад перевоспитаешь. Ты же, Ларочка, любишь перевоспитывать?

Лариса поджала губы, фыркнула и бросила на Валеру взгляд, который должен был прожечь его насквозь или моментально обратить в прах. Наверняка только великое чудо спасло Збруева от подобной печальной участи. А номер в целом получился сносным, очень даже веселым, и, несмотря на все сомнения Руслана, справились они на отлично.

Вышли каждый с ведром и шваброй, по-старчески сгорбившись и ворча под нос что-то вроде «Ходют тут, ходют. Только натопчут. А мы за ними мой», принялись сердито драить «пол», постепенно начиная пританцовывать и расходясь все сильнее и сильнее. Потом Валера исполнил сальто, словив от восхищенных зрителей бурные аплодисменты. А в финале они сделали вид, что выплескивают из ведер воду на зрителей, основательно их всполошив, и унеслись прочь верхом на швабрах.

Им долго и громко хлопали, а девочка из первого, «збруевского» отряда даже преподнесла своему вожатому букет ромашек. Вернее, кинула с места под ноги, когда «артисты» вернулись на поклон.

После концерта все вместе сидели возле костра и пели под аккомпанемент Колиной гитары и лагерного баяниста. Потом начали потихоньку расходиться: сначала самые младшие, затем уже старшие. В конце концов остались только несколько взрослых, чтобы навести порядок на костровой поляне – собрать расстеленные на траве старые одеяла и окончательно затушить остатки прогоревшего костра.

Хотя нет. Как оказалось, не только взрослых.

– Эй, народ! – разнесся над поляной возглас старшего вожатого. – Кто знает, это чьи бедные сиротки?

Коля стоял недалеко от ограды возле развесистых кустов, и все практически одновременно двинулись в его сторону, весьма озадаченные и недоумевающие. Давно наступившую темноту разбавлял свет торчавших возле столовой фонарей, но лишь слегка, поэтому, только приблизившись, получилось рассмотреть и определить, в чем дело.

Рядом с кустами спали три пионера, причем настолько крепко и сладко, что ни громкая перекличка, ни прочий шум, ни направленные на них пристальные взгляды сну абсолютно не мешали. Мальчишки даже не шелохнулись, лишь один тихонько всхрапнул и пробормотал что-то неразборчивое.

– Так чьи птенчики, признавайтесь! – опять потребовал Коля.

– Мои, – откликнулся Руслан, перечислил мысленно: «Корнилов, Борисов, Лащилин». Потом присел, по очереди потряс мальчишек за плечи: – Глеб! Толя! Андрей! Вставайте!

– Отвянь! – выдохнул Глеб, не открыв глаз, и, похоже даже не проснувшись, отмахнулся.

Начальник Виктор Викторович многозначительно крякнул:

– Это чем же, уважаемый Руслан Юнирович, они у вас по ночам занимаются, чтобы вот так?

– Да просто устали с непривычки, – вступился Коля. – Набегались, перебрали впечатлений. Еще и пели мы душевно. Убаюкали, они и вырубились. – А затем, набрав в легкие побольше воздуха, зычно гаркнул: – Р-рота, по-одъем!

На этот раз мальчишки по-настоящему очнулись: разлепили глаза, задвигались, принялись медленно усаживаться, изумленно озираясь.

– А-а-а... – растерянно протянул Лащилин.

– Бэ, – отрезал Руслан грубовато, пусть и немного по-детски. От досады, что оказался в такой дурацкой ситуации, он даже сорвался, прикрикнул на подопечных сердито: – Что еще за лежбище котиков? Быстро встали и отправились спать в корпус! – Хотя до последнего момента верил, что просто не способен строго отчитывать и ругать детей.

Но мальчишки, похоже, так и не проснулись толком и даже не поняли, что их прорабатывали. Не попытались ни оправдаться, ни повиниться, по-прежнему медленно поднялись, опираясь друг на друга, и поплелись к корпусу. Однако направление с первого раза не угадали, и пришлось их вручную разворачивать в нужную сторону, а потом еще всю дорогу подталкивать и понукать, как непутевых осликов.

Добравшись до палаты, все трое сразу разделись и рухнули на кровати. Толик даже удовлетворенно простонал, почувствовав под щекой прохладную подушку.

Напоминать, что перед сном полагалось почистить зубы и умыться, Руслан уже не стал. А вдруг опять вырубятся, не успев вернуться? Прямо в умывалке! И не конвоировать же их еще туда и обратно.

Остальные тоже угомонились довольно быстро. Видимо, и правда подействовал переизбыток впечатлений. А может, дело было еще и в том, что под вечер температура воздуха заметно снизилась, вот изнывающие от жары организмы и расслабились.

Глава 10

Зайдя в свою комнатушку, Руслан плюхнулся на кровать, подложив руки под голову, вытянулся во весь рост. Дверь пока закрывать не стал, чтобы свежий сквознячок разогнал скопившуюся за день густую духоту. Да и спать, на удивление, совсем не хотелось.

Тогда Руслан достал из тумбочки книгу. Специально привез ее из дома, чтобы читать в свободное время. И о чем только думал? Если даже сейчас – ночью, после отбоя – успел долистать лишь до первой главы, как услышал тихие шаги и автоматом навострил уши.

Неужели все-таки кто-то куда-то намылился? Он досадливо поморщился. Вот чертенята! Что же им спокойно-то не спится?

Руслан заранее сделал суровое лицо, даже подходящие слова приготовил, но все оказалось совсем не так, как он решил. Это Лариса вернулась с планерки. Она возникла в дверном проеме – босиком, но в накинутой на плечи кофте.

– Уже укладываешься? – спросила шепотом.

– Нет.

– Тогда, может, тоже с нами посидишь? Мы там собираемся в беседке на берегу. Просто так. На улице сейчас прям благодать.

А почему бы и нет? Руслан поднялся.

Еще раз на всякий случай заглянув в палаты, они уже вдвоем отправились на речку к беседке. Та чуть возвышалась над песчаным пляжем. Даже не совсем беседка, а скорее деревянный навес с несколькими скамейками и столиком.

Во время купания она играла роль наблюдательного пункта – именно отсюда физрук и врачиха внимательно следили за плескавшимися в воде ребятами. А по ночам становилась излюбленным местом отдыха персонала.

Единственную выстроенную из реек стенку, на которой висели оранжевые спасательные круги, с обратной стороны обвивало какое-то пахучее растение. Оно хорошо отпугивало комарье и отчасти скрывало происходившее внутри, если смотреть со стороны лагеря. А гирлянда из мелких электрических лампочек под потолком давала достаточно света.

Беседку можно было увидеть уже с центральной дорожки. Стоило прибавить шаг, и пары минут хватило бы, чтобы присоединиться к уже собравшейся в ней дружной компании. Но Лариса почему-то не торопилась, шагала нога за ногу, хотя ни расстроенной, ни усталой не выглядела, а Руслану показалось неудобным ее обгонять. Да и зачем?

– Что-то планерка сегодня слишком быстро закончилась, – произнес он чисто для поддержания беседы.

– А ее и не было, – пожав плечами, беззаботно сообщила Лариса. – Вик Вик после концерта отбыл куда-то по делам, а Коля решил никого не мучить. Все и так знают распорядок на завтра.

Других тем не придумалось, но они уже почти дошли до беседки и прекрасно слышали доносившийся оттуда разговор да тихие гитарные переборы.

Гитару, конечно, принес Коля и теперь тихонечко на ней поигрывал, однако петь, похоже, не собирался. Руслан сел рядом. Девушки, разве кроме примостившейся с самого краю и непривычно бездеятельной Ларисы, увлеченно болтали о всякой ерунде, иногда хихикали, но негромко и ненавязчиво, так что их голоса почти сливались со звонким стрекотанием кузнечиков.

Оказалось, иметь свободное время, принадлежать себе самому не просто приятно, а настолько потрясающе, что словами не передать. Будто ты долго тащился в облепленных грязью кедах, а тут не только их снял, но еще и погрузил ноги в шелковистую прохладную траву. И когда не один, а в компании близких по духу и эмоциям людей, это ощущение только сильнее.

Даже болтать не обязательно, вникать в смысл разговора. Достаточно слышать беззаботное девичье щебетание, мелодичное треньканье гитары, переливы смеха – и реально будто погружаешься в нирвану.

– А ты чего молчишь, Селиванова? – грубо разрушил идиллию Валера. – Неужели никаких новостей от внеземного разума? Или, может, еще какую сказочку расскажешь?

Лариса повернулась к нему, глянула пронзительно и громко выдохнула:

– Вот и расскажу. Тебе как раз полезно будет послушать. – Она на мгновение крепко стиснула губы. – Знаешь легенду про черную вожатую? Так вот. Она именно из нашего лагеря пошла.

Збруев, как обычно, насмешливо хмыкнул:

– Надо же, какое тут удивительное место.

– А вот представь! – отбрила Лариса и продолжила: – Случилось это лет пятнадцать назад. В первую смену. На втором отряде вожатыми работали парень и девушка. Девушку Тосей звали, а парня, кстати, тоже Валерой. Весь такой из себя, прямо кум министру, сват королю. Ходил, выпендривался, на остальных смотрел исключительно свысока, вечно посмеивался да подтрунивал. Особенно доставалось от него напарнице Тосе. И по случаю и без случая к ней цеплялся. Что и росту в ней никакого, и умом не блещет, и одевается как монашка или старая бабка. Да много всякого обидного говорил. Но понятия этот Валера не имел, что прапрапрабабушка у Тоси была деревенской ведьмой, которую местные побаивались и предпочитали не связываться. Мол, глаз у нее дурной, и если обидится на кого-то, проклянет. В лучшем случае тот человек удачу потеряет, а в худшем и сгинуть может. Но сама Тося на ведьму не походила. Комсомолка, активистка, идейная. Разве что и правда странновато одевалась. Когда не в парадную форму. В основном в темное, чаще всего в черное.

Лариса хорошо рассказывала, проникновенно. Голос у нее то драматично позванивал, то переходил в сипловатый таинственный шепот.

Коля давно перестал перебирать гитарные струны, накрыл их ладонью, словно опасался, что случайный звук собьет нужный настрой. Сидящая напротив Наташа, вожатая восьмого отряда, застыла и, возможно, даже не дышала – настолько прониклась. А Зоя из первого зябко потирала голые плечи, разгоняя пробегавшие по ним мурашки.

– И вот с какого-то момента стали с Валерой происходить странные вещи. В один день у него с одежды пропали все пуговицы, а из обуви шнурки. В другой – спать лег в комнате, а проснулся на берегу реки возле самого края. Еще немного – и в воду свалился бы. И нет бы Валере задуматься и перестать себя вести как индюку напыщенному, так он еще и обвинил во всем Тосю. Даже до слез довел. Она терпела-терпела – и вдруг как ляпнула: «Придушу тебя!» Но Валера в ответ только еще громче засмеялся и обозвал трепачкой. Однако... на следующее утро... его действительно нашли... в его комнате, запертой изнутри и с закрытыми наглухо окнами... с чересчур крепко затянутым на шее пионерским галстуком.

Лариса скривила уголок рта, громко прицокнув языком, изобразила, как дергает в разные стороны невидимые концы, и опять продолжила как ни в чем не бывало, даже слегка расслабленно:

– Уже посиневшего. А Тося пропала. Все вещи на месте, а ее самой и след простыл. И сколько ее потом ни искали, даже милиция с собаками, бесполезно. Так и не нашли. Но с тех пор, говорят, всем особо остроумным, которые над другими прикалываются, является девушка в черной одежде с алым галстуком. Сначала просто снится, предупреждает, а если шутник не делает выводы, как Валера, то...

Лариса многозначительно умолкла, округлив глаза и приподняв брови.

– У-у-у! – протянул Збруев, прищурился. – Лорик, ты что, мне угрожаешь?

Та невинно захлопала ресницами, возразила нежным голосочком:

– Да что ты, Валерочка? Просто беспокоюсь. А то тебя в этой смене на самом деле чувство юмора подводит.

Руслан поморщился, осуждающе качнул головой.

Вот чего им мирно-то не живется? По отдельности – вполне нормальные люди. Особенно Лариса. А как окажутся в одном месте, так начинаются бесконечные пикировки.

Может, они просто до такой степени в чем-то одинаковые, что, как и положено по закону, взаимно отталкиваются? Или между ними что-то раньше произошло? Еще до лагеря.

Руслан так напрямую и спросил у Ларисы, когда возвращались в отряд после ночных посиделок:

– У вас с Валерой что-то было?

Напарница как вкопанная замерла на месте, уставилась широко распахнутыми глазами.

– У нас? С Валерой? – переспросила возмущенно, рассмеялась. – Рус, ты с ума сошел? Что бы я... с ним? Ну и фантазии у тебя. – И вдруг осеклась, настороженно глянула на Руслана, уточнила: – Или что ты имел в виду?

– Что вы еще до лагеря были знакомы, – пояснил тот. – Ну как мы с тобой. И мало ли что. Разругались как-то, что-то не поделили. Он тебя обидел.

– Он? Меня? Пусть бы только попробовал! – фыркнула Лариса и весь оставшийся путь чуть слышно бубнила себе под нос: – Обидел. Он меня обидел. Жить, что ли, надоело?

Вела она себя вполне убедительно, и Руслан ей поверил. Однако уже следующий день заставил опять подумать, что далеко не все тут ясно и просто. Когда Валеры не оказалось на утренней лагерной линейке.

Он пришел позже, прямо в столовую, мрачнее грозовой тучи, в футболке, трениках и сланцах^[6].

– Проспал, что ли? – поинтересовался у него Руслан, когда уселись за общий для всех вожатых стол.

Валера сузил глаза, громко выдохнул, раздув ноздри, буркнул что-то – Руслан не разобрал. Хотел переспросить, но тут объявилась Зоя, устроилась по другую сторону от напарника, заглянула ему в лицо, осведомилась заботливо:

– Все нормально?

Валера едва не подскочил на стуле, вперился в нее яростным взглядом, прошипел:

– И у тебя совести хватает спрашивать, все ли у меня нормально?

Зоя растерянно заморгала, открыла рот, потом закрыла, так и не найдя, что сказать. А Валера уже не шипел, а рычал:

– Наслушалась Ларкиных сказочек и решила приколоться?

Руслан ничего не понял, да и остальные тоже. Лариса, услышав свое имя с другого конца стола, опустила назад в тарелку ложку с кашей, воззрилась на Збруева, сосредоточенно сведя брови.

– Ну-ка, ну-ка. Это каких моих сказочек?

– Про черную вожатую, – сквозь зубы процедил Валера.

– И что?

– А то, что некоторые... – Збруев красноречиво зыркнул на свою напарницу и, похоже, что-то добавил мысленно, – решили, будто это действительно невероятно смешно... да просто умора!.. срезать у человека с одежды пуговицы и вытащить из обуви шнурки.

У Ларисы брови поползли вверх. И, скорее всего, не только у нее.

– Хочешь сказать... – начала она, но не договорила, не удержавшись, коротко рассмеялась. – А я предупреждала, Валерочка.

До Зои наконец-то дошло, почему рычал на нее напарник. Она вспыхнула, выкрикнула тонко:

– Я ничего не срезала! Я бы ни за что так не сделала. Я же...

Ее глаза подозрительно заблестели, но подступившие слезы так и не пролились. Зоя вскинула голову, шмыгнула носом, повторила, но теперь уже твердо:

– Это не я. – Неприязненно глянула на Ларису. – Это же наверняка Селиванова. Сначала специально придумала, а потом...

Валера перебил ее, но вовсе не для того, чтобы согласиться. Напротив, выдал, пренебрежительно кривя рот:

– Ну да, да, рассказывай. На кого еще свалишь?

– Валер, хватит! – вмешался Руслан.

Потому как, что бы там ни было, а с девушками так разговаривать нельзя. Лариса тоже не промолчала, заметила с притворным сочувствием:

– Теперь, Валерик, так и будешь всю смену без пуговиц ходить? Расхристанным? Или помочь пришить?

– Я пришью! – решительно отрезала Зоя.

Збруев критично покосился на нее, и она пояснила, не дожидаясь вопроса:

– Чтобы ты поверил, что это не я срезала.

– Я и сам не безрукий, – буркнул Валера. – Без вашей помощи обойдусь. – И сразу после завтрака отправился к руководительнице кружка мягкой игрушки.

У той же определенно имелись и иголки, и нитки, и прочие швейные принадлежности. А Руслан до самого отбоя время от времени невольно возвращался мыслями к случившемуся, особенно когда в поле зрения попадал сумрачный Збруев с обмотанными пластырем пальцами и разномастными пуговицами на любимой ковбойке.

Ведь все это действительно выглядело очень странно. Не объявилась же и правда в лагере черная вожатая. Но кто тогда сотворил подобное? Не сам же Валера.

Зоя? Лариса? Если честно, у Руслана тоже в первую очередь мелькнула мысль, что это ее рук дело.

Хотя нет. Глупость какая-то. Ни первая, ни вторая, да вообще никто из вожатых не стали бы так чудить. Или стали?

Иногда девушки реально вели себя совершенно невообразимо и необъяснимо. Даже самые ответственные и деловые, вроде его напарницы. Руслан уже не раз замечал, как Лариса, заявив, что идет спать, и скрывшись у себя в комнате, через некоторое время тихонько сбегала куда-то, предполагая, будто он уже заснул и ничего не слышит. А он слышал и даже видел ее в окно. Однако до сих пор не признался и не спросил, где она пропадала.

Вот и что думать после всего этого? Мысли опять так и клокотали в черепной коробке, мешали успокоиться. А новый день получился еще более бурным, чем прошедший, завертелся безумной каруселью почти сразу после подъема.

Они едва успели разбудить своих подопечных, те еще только поднимались, натягивали физкультурную форму и медленно выползали из палат, когда в корпус ворвалась встрепанная Зоя с бледным, покрытым красными пятнами лицом – выцепила горящим взглядом Ларису, ринулась к ней, прямо на ходу отрывисто восклицая:

– Ты... ты... Что ты с ним сделала?

Глава 11

Толику снилось, что на нем космический скафандр и шлем. А впереди ярко освещенный длинный коридор с белыми глянцевыми стенами. Никаких надписей и опознавательных знаков нет, но Толик уверен, что непременно попадет куда надо – в ту самую секретную лабораторию. В его перчатку вделан крошечный приборчик: достаточно приложить руку к специальной панели на стене – и откроется дверь, за которой...

– Подъем, ребята! Подъем! – обрушилось как гром с ясного неба.

Ну почему вожатый всегда появлялся настолько не вовремя? И, вообще, побудка – это самое ужасное, что есть в лагере. Ведь каникулы! Так почему нельзя с утра понежиться, поспать в свое удовольствие? Хотя бы часов до девяти.

Андрюшка вон тоже – хоть и сел в кровати, но глаза по-прежнему закрыты. Видимо, в стремлении урвать последние мгновения сладкого cна.

За стенкой, отделявшей мальчишескую палату от девчачьей, шуршали и недовольно ворчали. И там далеко не всем нравились ранние подъемы. Ситуацию не спасали даже задорные восклицания и шутки-прибаутки никогда не унывающей Ларисы. Чувство юмора тоже еще не проснулось, как и желание вершить великие дела.

Толик еще повалялся бы в постели, исключительно из чувства протеста, если бы не зов природы. Из-за него пришлось срочно вскакивать и, спешно натянув треники, на всех парах мчаться в КПЗ^[7]. А когда возвращался, он едва не столкнулся на крыльце с вожатой первого отряда Зоей.

Та пролетела мимо, одним скачком преодолела ступеньки, ворвалась в корпус, выкрикивая надрывно:

– Ты... ты... Что ты с ним сделала?

Ошеломленный Толик машинально двинул следом, оказавшись на малой веранде, сразу увидел всех вожатых. Зоя стояла перед Ларисой и, тяжело дыша, повторяла дрожащим голосом:

– Что ты с ним сделала, Селиванова? Что ты с ним сделала?

– С кем – с ним? – озадаченно и немного взволнованно поинтересовалась Лариса.

– А ты не понимаешь, да? – опять выкрикнула Зоя, и впечатление создалось такое, что она сейчас не удержится и вцепится в собеседницу. – Ты совсем с катушек слетела? Куда ты Валеру дела? Его нигде нет. – Она перевела лихорадочно пылающий взгляд на Руслана, повторила уже для него с многозначительным напором: – Понимаешь, нигде нет! Исчез!

– Зой, Зой, – негромко пробормотал тот, напряженно озираясь. – Успокойся. – И напомнил, разводя руками: – Тут же ребята.

Но Зоя на последнюю фразу внимания не обратила или даже совсем не услышала, обличающе ткнула в Ларису пальцем.

– Это все ты! Ты! Ты и есть черная вожатая. Ты его ненавидишь, вот и решила извести. Сначала пуговицы, теперь это. Куда ты его дела? Признавайся немедленно! Утопила?

– Он правда исчез? – чуть слышно пробормотала Лариса, не пытаясь оправдываться.

Сейчас она выглядела не просто озадаченной, а встревоженной ничуть не меньше Зои, даже испуганной. Покусывала губы, нервно теребила пальцы.

– Не прикидывайся, Селиванова! Тебе все равно никто не поверит! Ты за все ответишь! За все!

И опять Лариса не возразила, не рассердилась, выдохнула совсем потерянно:

– Я...

А больше ничего не сказала, сникла, уставилась в пол.

– Ага, испугалась! – торжествующе прошипела Зоя. – Поняла, чего натворила, ведьма рыжая.

– Девчонки, ну на самом деле... – опять попытался вмешаться Руслан, но тут входная дверь широко распахнулась, и на веранде появился еще один человек, который, едва переступив порог, воскликнул негодующе:

– Да блин, она и правда здесь!

Остальные вожатые, увидев его, неподвижно застыли, будто окаменели под взглядом Медузы горгоны. У Зои глаза стали раза в три больше обычного и рот приоткрылся. А Валера – тот самый, который, по ее словам, неизвестно куда исчез – сделал еще пару шагов и опять принялся возмущенно выговаривать:

– Нашла время по гостям мотаться. Зойка! До зарядки пять минут, а эти оболтусы, ты прекрасно знаешь, сами туда не отправятся.

Несколько секунд его напарница беззвучно шевелила губами и вдруг пискнула:

– У тебя волосы мокрые.

– И что?

– Ты очнулся на берегу и упал в воду? И не помнишь, как там оказался, да?

Теперь уже Валера обалдело умолк, вопросительно посмотрел на Ларису, потом на Руслана.

– Т-ты где был? – произнес тот, запнувшись на первом звуке.

Валера стушевался, пробубнил, отведя взгляд:

– Где-где? В Караганде. – Но затем все-таки объяснил: – Да решил искупаться с утреца пораньше. Ну и увлекся, не заметил, как время пролетело. Опомнился, рванул в лагерь. Прихожу в корпус, а там дети одни и вставать не торопятся. Рявкнул – повскакивали. Спрашиваю: «А Зоя куда делась?» – «В третий, – говорят, – ушла». – Збруев опять с осуждением уставился на напарницу: – Хочешь от начальства по мозгам получить? Что почти весь отряд на зарядку не явился. Лично я – нет.

Лариса резко встрепенулась, метнулась туда-сюда, хлопнув в ладоши, воскликнула:

– Ребята, девчата, ну-ка, все быстренько идем на стадион! – Оказавшись возле мальчишеской палаты, заметила Глеба. – Корнилов, ты же у нас ответственный за спортивный сектор? Так командуй.

И сразу будто кто-то переключил реальность в обычный режим. Или перевел стрелку, такую, как на железных дорогах. Все вернулось на свои места, и паровоз-день покатился по соответствующему расписанию пути.

Зоя тоже наконец-то пришла в себя и, напоследок одарив остальных убийственным взглядом, стремительной ласточкой унеслась прочь, к своему отряду. Лариса с Глебом, который, если честно, иногда любил поруководить, увели ребят на стадион. Лишь Толик и Андрюшка все еще торчали в палате.

Первый переодевал в спешке натянутую наизнанку футболку, не в силах справиться с вывернутыми рукавами, второй пытался извлечь из-под кровати забившуюся в самый дальний угол тапку.

Когда они наконец-то, чуть подзастряв в дверном проеме, не рассчитанном одновременно на двоих, вывалились на малую веранду, остальных уже и след простыл, а сквозь настежь распахнутую наружную дверь донеслись первые ноты бодрого марша в исполнении лагерного баяна.

Мальчишки рванули с места, набирая скорость, но почти сразу опять притормозили. Потому что путь был перекрыт – на ступеньках крыльца сидели Руслан и Валера. И еще потому, что случайно расслышали, о чем вожатые разговаривали. Даже не успели до конца уловить суть, а сознание уже само сработало: приказало остановиться, затаиться и навострить уши.

Валера задумчиво барабанил пальцами по стеклу на циферблате наручных часов. Руслан кивнул на них, хмыкнул.

– А как ты с часами время прозевал? Остановились? Завести забыл?

– Да ничего не забыл, – проворчал Валера. – Тем более у меня кварцевые^[8]. – Выдержал паузу, будто на что-то решаясь, потом исподлобья глянул на собеседника. – Рус, ты только не говори никому. А то еще эти сказки Ларкины.

– Ты чего, и правда уснул в комнате, а проснулся на берегу? – спросил Руслан.

– Ну ты-то хоть чушь не пори! – довольно резко осадил собеседника Валера. – Купался я, купался. Честное слово. Не спалось, я на речку и махнул. Сам, в здравом уме и твердой памяти. Там заводь выше по течению. Давно ее заприметил. И цветы растут.

Интонации его голоса заметно изменились, стали непривычно душевными и мягкими.

– Такие... будто беленькие звездочки. Красивые. Их как раз... – Он вдруг осекся, поняв, что свернул куда-то не туда, насупился, досадливо отмахнулся. – Да не важно! Короче, искупнулся, на берег вернулся, смотрю, времени еще вагон. Лег на траву. Хорошо же. Думаю, поваляюсь минут десять-пятнадцать.

– И заснул? – закончил за него Руслан.

Валера опять насупился, засопел недовольно, возразил:

– Да не засыпал я. – Умолк, будто обиделся и передумал откровенничать, но потом все-таки продолжил: – Даже глаза толком закрыть не успел, как вдруг – гул. Я сразу опять сел. А вы тут не слышали? Низкий такой, монотонный, на одной ноте. Будто гудок паровозный, но долгий-долгий, без перерывов. Сначала совсем далекий, а потом будто ближе и ближе. А по воде рябь такая мелкая пошла. И вроде ничего особенного, а не по себе стало. – Он повернулся к Руслану, напомнил на всякий случай: – Ты же знаешь, я не из пугливых. И в чухню всякую не верю. А тут реально свалить побыстрее захотелось. И я... ну... подхватил шмотье, поднялся, а дальше... Дальше вообще фигня полная. Даже не знаю, как сказать. Короче, там, где река немного поворачивает, метрах в ста от меня или даже меньше, за кустами между деревьями стоит кто-то и на меня смотрит. Как будто бы и человек, но огромной, темный, голова такая странная. А может, не на меня, на воду, но не суть. Я тоже стою как идиот, не знаю, что делать. Еще уши от гула заложило, как в самолете на взлете. Я башкой тряхнул, отвлекся, а когда снова посмотрел на то место, там уже никого.

Толик с Андрюшкой переглянулись. Ни о какой зарядке они уже не думали, и вообще все прочее давно вылетело из головы. От услышанного возбужденно вибрировали нервы, мышцы зудели, требуя немедленных действий, мысли скакали как сумасшедшие. Даже в носу засвербило, отчего нестерпимо захотелось чихнуть. Но нельзя же! Вожатые не должны узнать, что их подслушивали.

– Но мне точно не привиделось, – произнес Валера с нажимом. – Рус, веришь? Я даже хотел сходить туда, проверить, но случайно на часы глянул. А там... не пять минут прошло, как я думал, а почти сорок. И подъем уже был. Ну, я штаны быстрее натянул и рысью в лагерь. А рубаху уже на бегу. – Он вопросительно уставился в лицо собеседнику. – Вот и что это, по-твоему, было?

Руслан принялся что-то говорить, но мальчишки слушать не стали, на всякий пожарный зажав носы, тихо, как мышки, ретировались в палату, осторожно прикрыли за собой дверь и опять переглянулись.

Им-то объяснения ни к чему. Они и так прекрасно знали, в чем тут дело. Точнее, в ком. Конечно, в пришельцах! Это как сложить два и два, даже ежу понятно.

Глава 12

Все остальные уже спали, и только они втроем опять бодрствовали. А как иначе? Если тайн и загадок с каждым новым днем становилось все больше, а отгадок и точных доказательств предложенных версий – по-прежнему ноль целых ноль десятых.

Конечно, Толик с Андрюшкой, стоило Глебу вернуться с зарядки, сразу рассказали ему о случившемся с вожатым первого отряда. Хотя не совсем уж рассказали, а обрисовали в нескольких словах, потому что некогда – надо же умыться, заправить кровать, переодеться и идти на линейку. А там тоже особо не поболтаешь, когда стоишь в общем строю вместе с остальными ребятами.

Нормально поговорить удалось только в столовой за завтраком. Тогда уже и расписали подслушанный разговор во всех красках и лицах, пусть и шепотом, перебивая друг друга и активно жестикулируя. Проходивший мимо старший вожатый даже притормозил возле их столика.

– Эй, три мушкетера, есть-то не забывайте. Здесь все-таки столовая, а не дискуссионный клуб.

И пришлось поспешно хвататься за вилки и демонстративно запихивать в себя кусочки ярко-желтого омлета, зажевывая хлебом, намазанным сливочным маслом, чтобы Николай Васильевич не заинтересовался, из-за чего сыр-бор.

Желание вот прямо сейчас смотаться до той самой заводи удавалось сдерживать только невероятным усилием воли. Ведь до нее, в отличие от лесного бункера и озера, совсем недалеко и найти несложно – просто пройти вдоль берега вверх по течению. Даже карта не понадобится. Но весь день опять, как назло, оказался заполнен всякими мероприятиями, да еще такими, как отбор в команду для военно-спортивной эстафеты и общелагерный конкурс плакатов на тему космических достижений Советского Союза.

Глебу, как ответственному за физкультурный сектор в отряде, от подобного никак было не отмазаться. Его и капитаном сразу выбрали, без лишних обсуждений, а Андрюшку ожидаемо припахали рисовать.

До обеда – отбор и плакат, после тихого часа – тренировка, опять плакат и прочее, а вечером в кино показывали «Пиратов ХХ века». И пусть все трое этот фильм уже смотрели, но разве откажешь себе в удовольствии лишний раз глянуть, как круто дерутся Николай Еременко и Талгат Нигматулин?^[9]

Оттого свободной для личных дел снова осталась только ночь. Хотя не заснуть вместе со всеми сегодня оказалось гораздо сложнее. Андрюшка вообще начал зевать еще до сигнала горна. То ли слишком устал, отбиваясь от толпы советчиков, заваливших его идеями, пока возился с плакатом. То ли из-за привитой мамой привычки быть дисциплинированным и строго соблюдать режим.

После отбоя в отряде осталась одна Лариса. Сначала она заглянула к девочкам, о чем-то почирикала с ними, а потом пришла проверять мальчишек. И ее даже уговаривать не пришлось рассказать какую-нибудь историю. Она и сама, наверное, предложила бы, потому что была той еще болтушкой. Хотя и предупредила:

– Только одну, коротенькую.

Но так всегда все взрослые говорили. Можно не обращать внимания.

– Вы же слышали, что в этих краях всякие необычные вещи стали происходить? – загадочно прищурившись, поинтересовалась Лариса. – После того, как что-то из космоса упало в озеро. Что теле- и радиоаппаратура барахлит. Но не только это. Еще здесь люди пропадают. Обычно по ночам, когда слишком уж загуляются. У меня тут тетка в деревне живет. Так вот, был у нее жених в молодости. Видный парень, гармонист. После очередных посиделок проводил он тетю Галю и сам домой отправился. Но до дома так и не дошел. Просто вот исчез. Целый месяц его искали, но без толку – совсем никаких следов, будто и не было никогда человека. И вдруг он сам нашелся. Как ни в чем не бывало явился к тете Гале, уверенный, что они только вчера распрощались. И ладно бы дело в этом в одном, так ведь нет. Долетели из дальнего села слухи, будто пропавший все это время находился у них и даже невесту себе новую подобрал. Парень от такого поклепа разозлился, бросился туда разбираться. Да прямо на околице столкнулся... с самим собой. Лоб в лоб. И как только посмотрели двойники друг на друга, оба упали замертво. А люди так и не смогли понять, кто же из них настоящий. И с тех пор стараются по ночам слишком долго не гулять и далеко от дома не отходить. А лучше всего вовремя ложиться в кровать и крепко спать.

Толик критично хмыкнул. Ну понятно. Придумала страшилку, чтобы ребят на ночные приключения не тянуло. А он было решил, что этот рассказ тоже связан с инопланетянами.

Началось-то с упавшего космического объекта. Однако, как часто случается у учителей и вожатых, свелось к поучительной сказке с моралью: не ходите, дети, в Африку... то есть по ночам гулять. Хотя...

Ведь откуда-то взялась история про исчезновение и двойника. Она-то вполне могла случиться на самом деле. А нужную мораль к ней Лариса уже сама подтянула.

Толик повернулся на бок, вжался щекой в подушку.

Пришельцы запросто могли похищать людей, подменять их, создавая точные синтетические копии или принимая человеческий облик. Зачем? Да кто их разберет. Наверное, можно перечислить кучу причин, от очевидных до невероятных.

Например, чтобы незаметно изменить ход истории. В своих целях. Иногда ведь достаточно малости, чтобы будущее сложилось иначе. Двое не встретились или расстались, не появился на свет кто-то важный, и вот уже новый сценарий реальности.

А еще так гораздо проще заниматься своими делами. Да и безопаснее тоже. Обычный человек, даже незнакомый, в любом случае вызовет меньше вопросов, чем странное существо.

Толик легко представил, как мог выглядеть инопланетянин. Тощий, с несоразмерно длинными руками и пальцами, с чересчур крупной головой и большими миндалевидными глазами навыкате. Абсолютно лысый. Кожа сероватая, от носа только две ноздри, безгубый рот.

Да и чего тут представлять? Когда он и правда находился рядом. Сколько хочешь рассматривай и запоминай. Плавно, словно не шагал, а плыл по воздуху, не касаясь пола, приблизился к Толиковой кровати, сосредоточенно нахмурил высокий гладкий лоб, наклонился, тоже желая разглядеть получше.

Если честно, Толику стало слегка не по себе, совсем как вожатому Валере на берегу речной заводи. Он даже немного вжался в подушку, а пришелец наклонился еще ниже и вдруг выдал свистящим шепотом:

– Толян! – Затем осуждающе поинтересовался голосом Глеба: – Ты дрыхнешь, что ли?

Толик подскочил как ошпаренный.

– А! Нет! – Возмутился, моргая: – Ты что? Просто задумался.

– Тихо ты! – шикнул Глеб. – Не ори. Все спят уже. – Он мотнул головой в сторону лащилинской кровати. – И Дюха тоже вырубился.

Будить Андрюшку или не будить, они даже раздумывать не стали. Старший вожатый не зря же окрестил их тремя мушкетерами. Если действовать, то исключительно вместе. Один за всех и все за одного.

Теперь мальчишки уже вдвоем склонились над спящим, Толик тряхнул его за плечо, Глеб легонько пихнул в бок.

– Дюх! Дюх! – зашипели на два голоса. – Просыпайся!

У Андрюшки одновременно распахнулись и глаза, и рот. Глеб торопливо накрыл его рукой, опасаясь, что приятель тоже сейчас заорет: «Зачем? Что?» Лащилин спросонья, похоже, ничего не понял, испугался, задергался, замотал головой, замычал. И пришлось даже навалиться на него немного, придавить, чтобы успокоился.

Он перестал вырываться, но глаза выпучил еще сильнее. А когда Глеб убрал ладонь, засопел обиженно:

– Вы чего?

– Да ничего. Просто боялись, что ты завопишь и всех перебудишь, – пояснил Толик, а Глеб добавил:

– Ты с нами? Или дальше баиньки?

Андрюшка отвечать не стал, демонстративно откинул одеяло, спустил ноги на пол.

Натянув одежду, они выбрались на веранду, чтобы действительно не разбудить никого разговорами, устроились прямо на полу. А то мало ли кто не спит – будет мимо проходить, увидит. Или ночной сторож решит обойти территорию. А луна, по-прежнему большая и круглая, заглядывала в боковые окна веранды, наполняя ее бледным молочным светом, не хуже лампы-ночника.

– Так куда идем? – произнес Глеб. – К бункеру или к заводи?

Как проникнуть внутрь бункера, они до сих пор не придумали. Тут оставалось только надеяться: а вдруг в их присутствии что-то случится, хотя бы доказывающее, что сооружение действительно обитаемое.

– Наверное, сегодня лучше на заводь, – не слишком уверенно предположил Андрюшка и поежился.

После теплой постели и сладкого сна ему было зябко, даже несмотря на предусмотрительно надетую поверх футболки трикотажную кофту на молнии. Или все же дело не только в этом?

Встретиться ночью в лесу нос к носу с неведомым существом – не слишком заманчивая перспектива. Даже если оно окажется совершенно безвредным. А если нет? Вдруг случится как в Ларисиной быличке?

Мама тоже постоянно рассказывала похожие истории, назидательно-пугательно-предостерегающие, и, когда был помладше, Андрюшка в них верил, в каждое слово. Когда подрос, конечно, перестал. Но лагерь, как выяснилось, действительно окружали необычные места, в которых происходили очень странные вещи. Поэтому поневоле задумаешься и начнешь осторожничать.

Хотя отступать недостойно и позорно, особенно на фоне смелых и решительных друзей. Но ведь кто-то из писателей – Андрюшка точно не помнил – сказал, что быть смелым вовсе не значит ничего не бояться. По-настоящему смелый человек – это тот, кто способен преодолеть страх. Вот он и станет так делать.

Глеб перевел взгляд на Толика, а тот внезапно подскочил, вскинул руку, ткнул пальцем вперед и вверх.

– Смотрите! – воскликнул и сразу метнулся к двери, ведущей на улицу, толкнул ее с налета, вывалился на крыльцо, задрал голову и, опять ткнув пальцем в небо, повторил: – Смотрите!

Андрюшка и Глеб тоже моментально подскочили, бросились следом, уже на ходу замечая, что имел в виду Толик.

В небе на противоположной от луны стороне что-то двигалось. Непонятный предмет – какой формы, точно не определить, вроде бы вытянутой – летел над верхушками деревьев и ярко сиял.

Нет, это точно был не метеор, случайно угодивший в земную атмосферу, вроде тех, которые можно увидеть во время звездного дождя. Те проносились стремительно, прочертив на небе тонкий, быстро исчезающий светлый штрих и бесследно сгорев еще в верхних слоях воздуха. Эта штука двигалась не настолько быстро и не так высоко, оставляя за собой шлейф желтого пламени.

Обычно именно так описывали наблюдатели и случайные свидетели неопознанные летающие объекты. Но решить, что это могло быть на самом деле, мальчишки так и не успели. Потому как почти сразу следом случилось еще более невероятное.

На несколько мгновений мир словно погрузился в вакуум, замер, умолк. Даже привычные ночные звуки пропали, будто мальчишки внезапно и беспричинно оглохли. И вдруг в небе над макушками деревьев, там, где несколько секунд назад пролетел непонятный светящийся объект, возник багрово-черный столб, в один момент распустился, как цветок, превратился в гриб.

Земля нервно дрогнула под ногами, стекла в окнах тонко задребезжали. И лишь тогда донесся звук – низкий, рокочущий, трескучий, словно кто-то разрывал реальность по шву, – прогнал тревожную волну мурашек по коже, ударил по ушам. И резко оборвался коротким сухим хлопком.

Вновь наступившая тишина показалась совсем другой, ничуть не похожей на ту, которая была раньше: звонкой, живой, растерянной, недоуменной. Будто мир взял паузу, пытаясь осмыслить и понять, что в нем сейчас произошло.

– Пацаны, это чего? – пробормотал Андрюшка осипшим голосом. – Война?

Глава 13

– Не знаю. Не думаю, – протянул Толик озадаченно и растерянно.

– А что тогда?

Да каждый их них хотел бы точно знать что. И какое-то время они все трое просто молча торчали на месте, глядя в небо, гадая и не представляя, что теперь делать. В мыслях царил кавардак, версии проносились одна за другой.

Вдруг Андрюшка все-таки прав? Им в школе много раз рассказывали про холодную войну^[10] и гонку вооружений. В новостях и в газетах про них тоже частенько упоминали. Хотя Советский Союз и США еще ни разу не вступали в открытый военный конфликт друг с другом, но кто знает, может, именно сегодня, вот прямо сейчас, это все-таки произошло. Американцы не выдержали, и... началось.

А может, это была совсем другая война? Не между земными странами. Между планетами.

Внутри что-то сжималось, даже дыхание перехватывало, и нестерпимо хотелось выяснить, что все-таки случилось. Хотя, если действительно что-то серьезное и страшное, весь лагерь наверняка уже подняли бы по тревоге. А ничего подобного.

Кругом по-прежнему было спокойно, никто не бегал, не раздавался сигнал горна, из развешанных по территории радиорепродукторов не доносилось ни шороха, а неугомонные беспечные кузнечики опять затянули свои песни. И ничего особенного больше не происходило.

Правда, небо над верхушками деревьев, там, где совсем недавно пролетела неведомая штука, посветлело и приобрело желто-оранжевый оттенок, будто его снизу чем-то подсвечивали. Но там же не восток! И большого города, даже ночью наполненного сиянием электрических огней, тоже не было.

– Надо спросить у кого-нибудь, – наконец выдал Глеб.

– У Ларисы? – уточнил Андрюшка.

– Да она вряд ли знает. Она ведь с нами в отряде. Наверняка тоже спит.

– Тогда у кого?

Ответ нашелся сам собой, Глеб даже задуматься толком не успел. Из-за угла соседнего корпуса вывернул старший вожатый Николай Васильевич, удивился, увидев мальчишек, прибавил шаг, поинтересовался негромко и все-таки немного обеспокоенно:

– А вы, «мушкетеры», чего не спите?

– Мы спали, – выступил вперед Глеб. – Но нас грохот разбудил. Вот мы и выскочили узнать. – Впился пристальным взглядом в лицо старшего вожатого. – Это ведь взрыв был, да? Или что?

Тот хмыкнул.

– Что-что? – И вдруг сощурился, немного подался вперед, произнес с особыми заговорщицкими интонациями: – Братья по разуму прилетели. Точнее, летели, да не долетели. Корабль перегрузок не выдержал, вошел в плотные слои атмосферы и – бах! – вдребезги. – Николай Васильевич вздохнул. – Очень-очень жаль. Хотя причин для волнения нет, но контакт, увы, отменяется. Поэтому марш в палату и спать. Ясно?

– Ясно, – буркнул Глеб и переглянулся с приятелями.

– И пошустрей, «мушкетеры»! – добавил старший вожатый и указал рукой в сторону отрядной веранды: – Полный вперед!

И ничего не оставалось, кроме как развернуться и послушно двинуть назад к корпусу. Тем более Николай Васильевич и не думал уходить, стоял и наблюдал, пока не убедился, что они зашли в палату.

Хорошо хоть, вместе с ними не потащился проверять, как они лягут. Но в любом случае дежурить всю ночь возле их кроватей старший вожатый не стал бы. А значит, ничего страшного.

Всего через пять минут мальчишки уже снова сидели на полу веранды, и даже у Андрюшки сна больше не наблюдалось ни в одном глазу.

– Думаете, это правда? – возбужденно выдохнул Лащилин. – Что Николай Васильевич сказал. Про космический корабль и контакт.

– А ты как думаешь? – тоже вопросом ответил ему Глеб.

Или это был не совсем вопрос, а такое утверждение. Даже негодование, что Андрюшка не верил.

– Скорее всего, – высказал Толик, сосредоточенно наморщив лоб. – Но может, и не совсем так. Просто старший вожатый пугать не хотел.

– В каком смысле? – насторожился Андрюшка.

– Вдруг это не контакт, а... – Толик выдержал паузу, – вторжение. С чего это космическому краблю разваливаться в атмосфере. Он ведь уже у себя стартовал и через космос летел. А тут перегрузок не выдержал. Фигня какая.

– Ну да, – поддержал его Глеб. – Хотели бы эти пришельцы контакт наладить, еще бы в прошлый прилет попробовали, а не скрывались бы и ничего тайно не разведывали. А если прятались, значит, у них какие-то особые цели. Не дружественные, а враждебные. Может, они Землю планируют захватить. Поработить человечество, сделать из людей, ну... рабов. Или свою планету разрушили, вот и ищут подходящую, чтобы занять. А первый корабль, разведчик, перестал сигналы подавать. Вот они другой и послали, узнать, что случилось. Или уже потихоньку переселяются. Потому и прилетели на старое место. А наши наверняка это знали и ждали уже.

– И специально подбили? – полувопросительно закончил Андрюшка.

– А в бункере, может, как раз и находится центр наблюдения, – предположил Толик.

– Ты же говорил – лаборатория, – напомнил Андрюшка.

– А разве одно другому мешает?

– Тише! – неожиданно скомандовал Глеб.

Толик с Андрюшкой озадаченно умолкли. Из палат не доносилось ни звука, снаружи тоже не было слышно ни голосов, ни шагов. Зато раздавался тот особый стрекот, который разве совсем малыш и гость из прошлых веков не узнает.

– Вертолет! – определил Андрюшка.

И даже не один. Целых два. Пролетели чуть в стороне от лагеря. Но мальчишки их все равно увидели. Не усидели же – опять повскакивали с мест, высыпали на крыльцо. Правда, дальше уходить не стали и сразу вернулись, как только машины исчезли из видимости за вершинами деревьев, там, где небо по-прежнему подсвечивало желто-оранжевое сияние.

– На МИ-24^[11] похожи. Которые боевые, – многозначительно выдал Глеб, и не поверить ему опять не нашлось причин. – На место аварии полетели.

– Думаешь, там хоть что-то осталось? – как обычно, засомневался Андрюшка.

Он уже немного раздражать начал вечными вопросами и нерешительностью.

– Конечно, – отрезал Толик. – Когда самолеты падают, от них же много всего остается. А это вообще космический корабль. Представляешь, насколько он крепче?

– И наши же не ядерной боеголовкой в него зарядили, – дополнил Глеб, – чтобы на самом деле вдребезги. – Прицельно уставился на Лащилина. – Но ты, конечно, можешь не верить. Мы же не уговариваем. И вообще... спать идти.

Андрюшка не обиделся, скорее наоборот, испугался, что его не просто прогонят, а исключат из компании. И не сомневался он – почти, – но хотел убедиться окончательно. Тоже, наверное, мама к такому приучила. Она ведь всегда не просто запрещала или настаивала, а приводила кучу разумных аргументов, которым частенько трудно было возразить.

– Не пойду я спать, – выдохнул Андрюшка, посмотрел из-под свесившейся на глаза челки. – Я же не спорю, а разобраться хочу как следует. Я так привык. – И тут же в голове возникла мысль, очень даже по делу. – А если в бункере действительно лаборатория, туда ведь тоже чего-нибудь привезут. С места аварии.

– Наверняка, – кивнул Толик, и глаза его воодушевленно заблестели, но Глеб успел произнести раньше:

– Надо сгонять туда, проверить. Пока все не оцепили. И следы не замели. Такое происшествие точно засекретят. Напишут в новостях, что какой-нибудь склад взорвался, или другое придумают, а правду точно не скажут. И так и не узнаем ничего толком. – Он сначала глянул на Толика, потом с особым пристрастием на Андрюшку. – Идем?

На этот раз они чувствовали себя гораздо уверенней, даже с картой почти не сверялись, словно шли уже проторенной тропинкой. Овраг по-прежнему служил хорошим ориентиром, несмотря на то, что остатки снега где совсем растаяли, где стали едва различимы под слоем налипших на них мусора и грязи.

Лето и здесь окончательно вступало в законные права, старательно стирало последние следы недавнего зимнего господства. Но даже без снега этот овраг было ни с чем не спутать. Глубокий, длинный, с довольно крутыми склонами – он здесь такой один. Главное, когда он закончится, не ошибиться, выбрать правильное направление.

Вертолеты пролетели еще раз, может, другие, а может, те же самые возвращались или помчались куда-то дальше. В очередной раз доказали, что случилось нечто экстраординарное, и одновременно сбили с толку. Захотелось пойти за ними следом, а нужно было...

Да толком и не определить, куда нужно. В лесу же ни знаков, ни указателей, кроме оврага, который уже закончился, никаких особо запоминающихся объектов, способных подсказать, что мальчишки на правильном пути.

– Прошлый раз мы отсюда в какую сторону двинули? – нахмурившись, уточнил Глеб.

– Налево, – откликнулся Толик, огляделся, водя фонариком. – Вон туда, – указал на вывернутый из земли огромный комель березы. – Я его помню.

Затем между елками через заросли невысоких, примерно по колено, кустиков с мелкими листьями, внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться за вылезающие из земли тугие корни. А потом... потом мальчишки, скорее всего, просто шли на голоса, особо не осматриваясь по сторонам.

– Там свет! – воскликнул Андрюшка, выкинув перед собой руку.

Да, свет. Пусть и довольно далекий. Но он не мигал, не метался, не исчезал, лился ровно, лучше любого маяка указывая нужное направление и ведя. Можно даже фонарики выключить.

– Это точно возле бункера, – уверенно заключил Толик, и уже никто не засомневался, что так и есть.

Поначалу мальчишки двигались к цели почти открыто, но чем больше приближались, тем сильнее начинали осторожничать: пригибались, передвигались короткими перебежками, прятались за стволами и густым кустарником, замирали на время.

Как оказалось, свет исходил от автомобильных фар стоявшей перед бункером машины, вроде бы обычной легковушки. А прятавшаяся в глубине бетонной арки дверь сейчас была настежь распахнута и на контрасте с подсвеченным окружением зияла черным провалом в неизвестность.

Пока мальчишки подбирались, к прочим звукам присоединился шум мотора, и на поляну выехала еще одна машина – легко узнаваемый уазик-«буханка» темно-болотного цвета. Значит, наверняка армейский. В отличие от легковушки, фары у него выключились, стоило автомобилю остановиться. Зато людей, хотя и раньше было далеко не двое, как в прошлый раз, стало больше.

Переговаривались они негромко, будто специально старались вести себя как можно тише. Ни слова не разобрать. Тем более мальчишки не стали подходить слишком близко – все-таки не с обычными людьми имели дело.

Военные или сотрудники спецслужб могли без труда обнаружить слежку, поэтому лучше не рисковать. Но с того места, в котором троица расположилась, тоже было более-менее видно, что происходило возле бункера. А там...

Там творилось что-то непонятное. Из подъехавшей «буханки» выволокли двух... Людей? Да вроде бы нет. Скорее кого-то похожих. Фигуры почти человеческие, а вот головы выглядели странно: серые, безволосые, несоразмерно большие. Вообще каких-то непривычных очертаний.

И лиц не различить. Не только потому, что свет от фар легковушки на них толком не падал, а потому, что их будто совсем не было. Только какие-то неясные пятна.

Толик не удержался, чуть слышно выдохнул, запнувшись на первом звуке:

– П-пришельцы.

Широко распахнутыми глазами посмотрел на Глеба. Тот не стал ничего говорить, но коротко кивнул. А Андрюшка и вовсе только удивленно моргал, нервно облизывал пересохшие губы и, словно примагниченный, не в силах оторвать взгляда, ошеломленно следил за происходящим.

Человекоподобных существ потащили к бункеру. Они дергались, пытались вырваться, издавали какие-то странные звуки, одновременно напоминающие вой и мычание, но на их сопротивление не обращали внимания. Затолкали внутрь, и они бесследно исчезли там, словно в звериной пасти. И все, будто их никогда и не существовало.

Но мальчишки-то видели! Собственными глазами! И это не было ни сном, ни галлюцинацией, ни выдумкой.

Глеб мотнул головой, отдавая команду, и все трое осторожно отползли подальше, засели в густом кустарнике.

– Ну, что я говорил! – опять не удержавшись, выдохнул Толик. – Все так и есть! Как... как мы и думали. Что там лаборатория. И как Дюха сказал, что это наши инопланетный космический корабль подбили.

– И что будем делать? – поинтересовался Андрюшка. – Расскажем кому-нибудь?

– Да кто нам поверит? – рассудительно заметил Глеб. – Только посмеются, типа мы такие фантазеры, вон чего придумали. Или...

– Что «или»?

– Тоже куда-нибудь заберут. Чтобы не разглашали секретную информацию.

– Так родители же хватятся, – оторопело напомнил Андрюшка, но Глеб снисходительно хмыкнул:

– А что им родители? Государственные тайны гораздо важнее.

– Хочешь сказать, их тоже... – Лащилин так и не договорил. Совсем не желалось представлять подобные последствия. – Может, в лагерь тогда? А? Пока нас не заметили.

Ну да, тут опять без вариантов. И хотя до сих пор разъедало любопытство, не терпелось узнать, что там может произойти дальше, разум назойливо подсказывал: лучше вернуться, пока не стало поздно.

Глава 14

Виктор Викторович с кем-то очень долго разговаривал по телефону. А то, что при этом он стоял, вытянувшись едва ли не по стойке смирно, отвечал коротко и по делу, означало: собеседник на том конце провода был крайне важным человеком.

Закончив разговор, начальник промокнул лоб платком, затем проверил, хорошо ли положил трубку и глубоко вздохнул.

– Что-то серьезное? – нахмурившись, поинтересовался старший вожатый Коля.

– Серьезное, – кивнул Виктор Викторович. – Когда случается что-то чрезвычайное, это всегда серьезно, – добавил и задумчиво застыл.

Коля знал, что сын у начальника еще несколько лет назад служил летчиком-испытателем и едва не погиб во время одного из вылетов. Остался жив, но его комиссовали. А тут, не так чтобы совсем рядом с лагерем, но и не слишком далеко от него, тоже имелся военный аэродром.

– Николай Васильевич, – отмер начальник, – вы же вчера к своим в деревню ходили? И как там?

– Да все спокойно. Как всегда, тишь да гладь. Только поволновались немного да погадали, что там было.

– Вот и хорошо. – Виктор Викторович потер кончик подбородка. – Но что касается наших подопечных, сегодня никаких вылазок за территорию. Вообще ни шагу за ограду. Все мероприятия только внутри лагеря. И надо загрузить ребяток по максимуму, чтобы в голове ни единой посторонней мысли.

– Да у нас и без того день под завязку заполнен, – откликнулся старший вожатый. – После завтрака кружки, купание, итоги конкурса плакатов. Хотя можно и еще какой-нибудь конкурс добавить. После полдника военно-спортивная эстафета. Она на стадионе проходит, и кто не участвует, тот обычно активно болеет за своих. А после ужина дискотека. – Он улыбнулся. – Тоже крайне важное, занимающее все помыслы юных созданий мероприятие.

Виктор Викторович озабоченно сжал губы, напомнил:

– Но ты сам сказал, кое-кто услышал, проснулся, интересовался. Так вот, поэтому никаких обсуждений ночного происшествия, тем более баек и фантазий. – И неосознанно помял левую половину груди.

Коля заметил его жест, негромко спросил:

– Плохо?

– Нормально, – отмахнулся начальник, но сразу добавил: – Тут ко мне важные люди прибудут. А ты уж проследи за всем. Я на тебя полагаюсь.

– Будет сделано, – отрапортовал Коля.

Короткую экстренную планерку устроили прямо за завтраком, благо вожатые сидели за отдельным столом. А работать двадцать четыре на семь, и не только во время еды, а, пожалуй, даже и во сне, они уже привыкли.

– И что там на самом деле случилось-то? – прилетели вопросы сразу с нескольких концов стола.

– Да я тоже не в курсе, – произнес Коля. Когда не знаешь, точно не ляпнешь ничего лишнего и не проговоришься нечаянно. – Если будет нужно, Вик Вик обо всем расскажет. Скорее всего, так и случится, но только позже. А пока, думаю, он и сам толком не представляет. И нам лучше не строить предположений, особенно в присутствии детей.

– Да они и не заметили ничего, – уверенно заявила Наташа из восьмого отряда. – Дрыхли без задних ног.

– Это твои мальки, – возразил Коля и выразительно глянул на Ларису с Русланом. – Но далеко не все такие послушные, мирные и правильные. Хватает у нас разных «мушкетеров», «индейцев» и прочих увлекающихся личностей. Поэтому Вик Вик просил посильнее загрузить ребят. Ограничимся тем, что уже есть, или еще добавим? Но желательно, чтобы без сложной подготовки.

– Давайте устроим конкурс поэтов, – предложила Зоя, невозмутимо дернула плечом, будто стряхнула обращенные на нее не слишком одобрительные взгляды. – А что? Я уверена, у нас есть ребята, которые сочиняют стихи. Тем более можно и совсем просто сделать. Задать слова, которые необходимо использовать. Или вообще готовые рифмы, как в буриме^[12].

Валера, как всегда, не удержался, закатив глаза к потолку, тягуче и томно продекламировал:

– Любовь-морковь, слезы-грезы.

– Ну почему сразу любовь? – возмутилась Зоя, но сама чуть заметно зарделась. Уточнила весомо: – Про космос, естественно. В тему смены. – Выдала скороговоркой: – И ничего особо подготавливать не надо. Достаточно ручек и листочков. А провести или на костровой поляне, или возле клуба, там, где ступеньки к стадиону.

Збруев и тут не смолчал.

– Венера – смерть пионера, – выдал, ни на секунду не задумавшись. – Звезда...

Оценив выражение его физиономии, Коля без труда догадался, что дальше рифмы пойдут еще хлеще, и торопливо вмешался:

– Достаточно! Мы уже поняли, Валер, что тебе Зоина идея больше всего зашла. Значит, ты и будешь жюрить... творения юных гениев. Как истинный знаток поэзии.

Збруев попытался возмутиться и отбрыкаться от навязанной почетной миссии, но слушать его не стали. Сам виноват! Нечего было выпендриваться. Так и решили большинством голосов. А когда выходил из столовой, Коля наткнулся на тех самых пацанов из третьего отряда, которых уже привык даже про себя называть мушкетерами.

Мальчишки неспешно плелись, а он торопился и едва не наступил на пятку последнему – невысокому, крепенькому, с сильно отросшими и чуть кучерявившимися на концах волосами. Обогнул в последний момент, глянул внимательно и поинтересовался:

– Чего еле живые? Спали плохо?

«Мушкетеры» моментально встрепенулись, принялись отнекиваться со всей возможной убедительностью. И тут рядом с ними внезапно, как из-под земли, выросла, материализовалась девочка, худенькая, остроносая, с двумя хвостиками, и спросила:

– Николай Васильевич, а ночью была сухая гроза, да?

Коля едва сдержал досадливый возглас, сосредоточенно наморщил лоб, озадаченно повторил за ней:

– Сухая гроза? – Показательно покивал: – Да-да, случается такое. – И, заговорщицки подмигнув подобравшимся «мушкетерам», поскорее выскочил из столовой.

Случайно так совпадало или нет, но эти трое постоянно попадались Коле на глаза. Даже на пляже во время купания они опять невольно привлекли внимание. Потому что, пока дожидались своей очереди залезть в реку, не беззаботно валялись на песочке, принимая солнечные ванны, не играли в мяч, а опять, отделившись от отряда, что-то обсуждали и при этом время от времени настороженно осматривались по сторонам. А приобретенный Колей педагогический опыт подсказывал: подобные секретные беседы частенько приводили даже к бо́льшим проблемам, чем спонтанная бурная деятельность.

Как-то все одно к одному, и оттого немного подозрительно. Сначала сон в летнюю ночь под дружное лагерное пение у костра. Потом еще одна ночь – вчерашняя. Правда, непонятный грохот разбудил не одних «мушкетеров», но только они выскочили из корпуса одетыми по полной, словно для прогулки. И эти постоянные «советы в Филях»^[13] в подходящих и не слишком подходящих местах.

Может, стоит сказать Лариске и Руслану, чтобы взяли троицу на заметку? Хотя, конечно, нормальное ребячье поведение: создавать свои маленькие компании по интересам, придумывать собственные тайны и игры, про которые ни за что не должны узнать остальные, дружить не сразу со всеми, а лишь с «избранными».

Наверное, в Коле просто проснулась чрезмерная бдительность – из-за последних событий – и он зря наговаривал на мальчишек. Как истинный вечно недовольный взрослый, заранее настраивался на худшее и ждал неприятностей оттуда, откуда их особо не предвиделось. По крайней мере, совсем уж серьезных и неразрешимых. А то, что спокойно, абсолютно беспроблемно и благополучно не будет, так это в любом случае. Коля на подобное никогда и не рассчитывал.

Глава 15

Лагерная жизнь между тем активно катилась своим чередом, мероприятия сменяли друг друга, и предложенный Зоей поэтический конкурс не провалился с треском, как многие предполагали, а прошел очень даже ничего.

Как оказалось, стихи (ну или не совсем стихи, а более-менее рифмованные строчки) сочиняли довольно многие, и не постеснялись об этом заявить. То ли желали поразить окружающих, а может, и кого-то конкретного. То ли действительно претендовали на лавры нового Пушкина. И сочувствующих собралось немало. К тому же в самом начале Зоя в стиле Беллы Ахмадулиной зачитала собственные вирши.

Услышав слово «звезда», Валера, с крайне значимым видом восседавший за столом жюри, сдавленно хрюкнул. Правда, Зоя ничего не заметила, продолжила еще вдохновенней:

Ее наградили щедрыми аплодисментами, но она помотала головой, заявила самокритично:

– Ну это, конечно, так... на скорую руку.

Однако розовый румянец, заливший щеки, и блуждавшая по губам довольная улыбка лучше всяких слов доказывали, что Зоя очень надеялась произвести впечатление. И произвела – желающих поучаствовать прибавилось.

Хотя декламировать свои творения вслух мало кто решался. В основном сдавали в письменном виде, чтобы Зоя зачитала. Иногда даже просили не называть имя и фамилию и, скромно затаившись в стороне, внимали хлопкам зрителей, на которые те никогда не скупились. Правда, нашлись и такие, которые сами выступили.

Один мальчик вообще подготовился основательно, даже парадную пионерскую форму надел. Когда до него дошла очередь, он поднялся на самую верхнюю ступеньку и важно объявил:

– Суслов Эдуард, второй отряд. Стих «К далеким мирам».

– Надо же, даже с названием, – хмыкнул Валера.

Зоя строго покосилась на него и благожелательно улыбнулась мальчику:

– Пожалуйста! Мы все внимание.

Тот чуть отставил одну ногу, задрал подбородок, одну руку упер в бок, другую высоко вскинул.

В чем Эдуарду было не отказать, так это в том, что читал он громко. Наверное, даже на другом конце лагеря слышали. Ну и, конечно, очень выразительно: не только периодически взмахивал рукой, но и переходил на пронзительный крик в особо значимых местах. Один раз даже дал петуха.

Зоя ободряюще кивала в такт его словам, а Валера то с силой сжимал челюсти, то надувал щеки, давя прорывавшийся не ко времени хохот.

– Збруев, имей совесть, – не шевеля губами, чуть слышно прошипел Коля, тоже сидевший в жюри.

А Эдуард обвел публику гордым взглядом и торжественно закончил:

Валера уронил голову на грудь, прикрыл глаза ладонью.

– А что, очень даже патриотично, – высказалась Зоя. – Молодец, Эдуард! – И старательно зааплодировала.

– Вдохновляюще, – добавил Коля, приподняв одну бровь. – Даже меня пробило. – Уточнил: – На поэзию. – И негромко продекламировал:

Збруев демонстративно надулся, напомнил с праведным упреком:

– А я сюда и не рвался. Сами посадили. Так что, – он воздел вверх указательный палец, покачал им, – па-апрошу без претензий.

Следующей выступила Аленка Топольницкая из третьего отряда. В отличие от Эдуарда она не стала наряжаться и забираться на самый верх. Просто поднялась с места, заглянула в листок.

Читала она просто, без специальных интонаций и пафоса, даже чуть глуховато, словно разговаривала по душам с каждым присутствующим. Даже Валера перестал корчить рожи и по-настоящему заслушался.

– А неплохая бы песня получилась, – когда Аленка закончила, задумчиво резюмировал Коля. – Зря я гитару не прихватил, прямо бы сейчас и попробовали.

Топольницкой и отдали первое место. И Коля к ней подошел, чтобы действительно предложить немного доработать стихи и подобрать мелодию.

Эдуард, заранее уверенный в собственном выигрыше, услышав имя победителя, поначалу изменился в лице, поджал губы, недовольно засопел. Но уже через несколько секунд опомнился и с наставительно-важным видом заявил:

– А вообще, правильное решение. Стих, конечно, ничего особенного. Для песни нормально, а вот для настоящей поэзии... слишком простенько. Но надо же поддержать начинающего. Тем более девочку.

* * *

Долгий загруженный день постепенно подходил к концу, уже и поужинали, и отстояли вечернюю линейку, осталось пережить только дискотеку. Но для вожатых, особенно старших отрядов, это и было, наверное, самое спокойное время.

В корпусах почти пусто, большинство подопечных на танцплощадке, и следить за ними особенно пристально не нужно, потому что в такой важный момент им не до глупостей, не до проказ. Когда дело касалось отношений и романтики, все остальное благополучно отодвигалось на дальний план, а сознанием целиком овладевал один на всех интерес: кто кого сегодня пригласит на медленный танец?

Вот Зоя вольной птичкой и порхала по лагерю, раз за разом прокручивая в голове свой дневной поэтический триумф. Она ведь не только успешно провела конкурс, но и прочитала собственные стихи.

И насколько же приятно теперь вспоминать, как слушатели, затаив дыхание, ловили каждую придуманную ею строчку и как потом бурно аплодировали. Разве кроме Валеры. Но подобное Зою ничуть не огорчало, а даже наоборот, где-то воодушевляло.

Кто чаще других над тобой подшучивает? Кто задирает? Обычно именно тот, кто к тебе неровно дышит. Да-да. И отнюдь не случайность, что они и сейчас незапланированно встретились.

Совсем недалеко от корпуса их родного отряда внезапно вынырнувший из-за поворота Валера едва не сбил Зою с ног. Она испуганно отпрянула в сторону, хотела возмутиться, но потом увидела в руках напарника охапку цветов.

Валера замер, как загнанный охотниками олень, растерянно выдохнул:

– А! О! Ну! – Но в конце концов, неуверенно запинаясь, произнес: – Я думал, ты с ребятами.

– Зачем я буду им мешать? – Зоя кокетливо дернула плечом и, указав взглядом на цветы, поинтересовалась как бы между прочим: – Это букет, да? Кому?

Валера поиграл бровями, подвигал уголками рта, даже почесал свободной рукой висок и вдруг выдохнул:

– Тебе.

И действительно протянул цветы Зое. А та едва не задохнулась от нахлынувших эмоций.

– М-мне?

– Ну да, – подтвердил Валера. – Прости, что наорал на тебя вчера утром. Да и сегодня...

Она перебила:

– Спасибо!

Ей захотелось счастливо рассмеяться, но Зоя не стала выдавать своих чувств. Слишком рано. Она прижала букет, наклонила голову, вдохнула полной грудью терпкий, но ненавязчивый аромат луговых трав.

– Пойду поставлю в воду, чтобы не завяли, – сообщила и бегом припустила к крыльцу.

Душа пела и рвалась к звездам, и Зоя решила, что это самый лучший день за всю смену. Но потом наступила ночь.

Все давно уже спокойно спали, когда над поляной, на которой стояли корпуса четырех старших отрядов, разнесся пронзительный вопль. Он безжалостно вырвал из сладкого сна и заставил подскочить с кроватей. По крайней мере, вожатых третьего отряда.

Лариса за секунду накинула на себя халатик, Руслан натянул брюки, и оба одновременно вывалились из своих комнат на малую веранду. А вопль между тем перешел в испуганный визг.

– Это что? Это где? Это у нас?

– Вроде не у нас. Похоже, где-то в соседнем.

– В первом?

Лариса метнулась к наружной двери, выбежала на крыльцо.

– В вожатской свет горит.

– У кого? У Зои или Валеры?

– Господи! Да какая разница?

Они не заметили, как домчались до соседнего домика, как влетели на веранду, бросились в сторону вожатских каморок. Хорошо, что расположение везде одинаковое, и разбираться не надо. Двери обеих оказались настежь распахнуты, но в одной было темно, а в другой горел свет. Поэтому решать и тут не пришлось, куда бежать дальше.

Руслан первым ворвался в нужную комнату, одним взглядом охватил все, что находилось внутри. И что творилось.

На единственной кровати – полный кавардак: подушка на самом краю, одеяло свесилось на пол. Еще на ней сидела Зоя, съежившись, подобравшись, прижав коленки к груди. Закрывала лицо руками, крупно вздрагивала и что-то бессвязно лепетала в ладони. А Валера, одетый в одни плавки, склонялся над напарницей и на все лады твердил:

– Зой! Зойка! Да ты чего? Зой, ну ладно тебе. Да Зойка!

– Ты... – с трудом выдавила Лариса и больше не смогла произнести ни слова.

– Валер, ты что... – продолжил за нее Руслан, но тоже не закончил.

– Вы рехнулись? – рявкнул Збруев, выпрямляясь и даже отступая на шаг от кровати, а Зоя вскинула голову.

Закрывавшие лицо ладони скользнули вниз, застыли на уровне бледных бескровных губ. Да и все лицо было белее мела. Зато широко распахнутые глаза будто наполнились темнотой, стали почти черными, бездонными, словно туннели в другое измерение.

– Она ко мне приходила, – пробормотала Зоя, повторила громче: – Она ко мне приходила. Самая настоящая. – Ее по-прежнему трясло, плечи ходили ходуном, голос вибрировал, срывался. – Она тут была. Я ее видела. Вот как вас.

– Да о ком ты? Кто к тебе приходил?

– Она, – пискнула Зоя и судорожно всхлипнула. – Та самая. Черная вожатая. Сначала просто царапалась в стекло. Рукой. Такой тонкой, костлявой, грязной. А потом хотела открыть окно и залезть. Ко мне.

Руслан и Лариса ошарашенно возрились на Валеру, а тот, растерянный и обескураженный ничуть не меньше, пожал плечами, мелко помотал головой.

– Я не знаю. Я как услышал, что Зойка вопит, подскочил и даже одеваться не стал, сюда ломанулся. Включил свет. Зойку увидел, а по сторонам не смотрел. Но вроде и правда что-то за окном было. Но я не обратил внимания, не проверил, сразу к ней.

– Это не выдумка. Она на самом деле существует. Я знаю, – словно в прострации проговорила Зоя, покачиваясь из стороны в сторону.

Пока она причитала, Руслан подошел к окну, открыл его, выглянул наружу, даже перевесился через подоконник, а потом, ничего не говоря, вышел из комнаты и из корпуса тоже. А Лариса подсела к Зое, принялась ласково поглаживать по спине, но тоже молчала, не представляя, что сказать. Даже что думать.

Историю про черную вожатую она не сама придумала, а действительно услышала от кого-то. От себя добавила только, что все началось именно в этом лагере, но даже представить не могла, что обернется вот так, что рассказанная легенда окажется былью.

– Вы мне не верите, да? Не верите? – как заведенная бормотала Зоя. – А я теперь никогда не забуду. И руку эту ужасную, и лицо в черных пятнах. Словно она только что из земли вылезла. Думаете, я с ума сошла?

– Да никто так не думает, – отрезал Валера.

И тут вернулся Руслан, задал такой вопрос, который ну никто сейчас не ожидал:

– Зой, а у тебя галстук где? На месте?

Зоя изумленно вылупилась на него.

– Нашел о чем спрашивать, – осуждающе буркнула Лариса. – Самое время.

А Руслан подошел к тумбочке, занес над ней руку, разжал плотно стиснутый кулак. Из него высыпалась какая-то мелочовка, дробно застучала по деревянному верху.

– Это чего? – Валера тоже придвинулся к тумбочке, наклонился, рассматривая. – Мои пуговицы?

– И вот еще, – произнес Руслан, засунул руку в карман брюк и вытянул оттуда красно-оранжевый треугольник, завязанный тугим узлом. – Под окном нашел.

Зоя вскрикнула, отпрянула, сжалась еще сильнее.

– Я его больше не надену! Ни за что! А вдруг он сам... потом... на мне... – Она болезненно сморщилась, еще несколько раз всхлипнула, по очереди посмотрела на Ларису, Валеру и Руслана одновременно вопросительно и с надеждой. – А я ведь ничего такого не делала. Правда? Совсем же ничего такого. – И под конец, подавшись вперед, отчаянно воскликнула: – Но тогда почему... почему она ко мне?

Глава 16

Светка посмотрела в сторону дивана. Мать спала крепким сном, развалившись прямо поверх скомканного покрывала, раскинув руки в стороны, будто звезда, и запрокинув голову. Она периодически похрапывала и бормотала что-то невнятное.

По дому разливался запах перегара и резкий аромат духов, подаренных очередным ухажером. Или, точнее, собутыльником. А ведь каникулы только-только начались, и Светка надеялась, что мать продержится хотя бы месяц. Тогда появится передышка в бесконечной череде бытовых забот.

Будто мало огорода и дома! Но теперь, пока мать в запое, Светка еще и вынуждена бегать за нее на колхозную ферму, кормить телят. Те, глупенькие, хлебали молоко из ведра большими глотками и оттого болели, поэтому приходилось подставлять пальцы, чтобы телята пили через них. И поначалу это казалось милым и забавным. Но только поначалу.

Однако другого выхода у Светки все равно не было. Если мать несколько дней подряд не явится на ферму, ее уволят, еще и по статье, и на другую работу уже не возьмут. И на какие шиши им тогда жить? Побираться? А если мать вообще привлекут за тунеядство?

Это только сейчас она такая, а когда не в загуле, вполне нормальная, не хуже, чем у других. Но совсем же пропадет, если посадят. Жалко. И что тогда с самой Светкой станется? В детдом отправят?

Как бы временами ни было плохо здесь, туда ей хотелось еще меньше. В школе такие жуткие истории рассказывали, что там творилось. Будто всем новичкам устраивали темную, еще старшие отнимали у младших еду повкуснее, а воспетки наказывали детей даже за самую ерундовую провинность: заставляли ночью стоять в коридоре в трусах и майке, пока остальные спали, или даже запирали в подвале.

Неизвестно, конечно, насколько это правда, насколько нет, но проверять на собственной шкуре совсем не хотелось.

Мать особенно громко всхрапнула и вдруг выкрикнула:

– Светка! Зар-раза! Только попадись мне.

Даже во сне ругалась и грозила. А когда проснется – вообще труба будет. Отлупит как сидорову козу, потому что дочь спрятала те малые деньги, которые остались до получки.

Светка тяжко вздохнула, подумала, нервно теребя кончик темно-каштановой косы: может, отсидеться у бабки пару-тройку дней? Та внучку тоже не особо жаловала и вообще была не по материнской линии, а по отцовской, но не выгоняла, голодом не морила и даже могла заступиться.

Все-таки какая-никакая, а родная кровиночка, единственное, что осталось от беспутного сыночка, сгинувшего три года назад. Да и от лишних рук в хозяйстве глупо отказываться, а Светка умела работать наравне со взрослыми и не пыталась отлынивать, как некоторые ребята.

Бабка жила в Дубках. На автобусе – всего пара остановок. Но придется платить за билет, а у них с матерью каждая копейка на счету. Еще и пилить до шоссе. Лучше уж пешком напрямик через лес. Тем более Светке не привыкать, не избалованная.

Тратить время на долгие сборы она не стала. Да и собирать ей особо нечего: весь ее летний гардероб состоял из двух линялых платьев, футболки и спортивного костюма, в котором она уже два года ходила на школьную физру. Поэтому на смену пойдут даже бабкины вещи. Хуже, чем есть, все равно не будет.

Хотя, проходя через сени, Светка сдернула с гвоздя материну кофту, которая когда-то была ярко-малинового цвета, но со временем перестала отстирываться и приобрела буроватый оттенок. Дело-то к вечеру, а мать без нее точно перебьется. И только тогда выскочила из дома, вышла за калитку, дотопала до конца деревни, пересекла небольшой лужок и бесстрашно нырнула в зеленые заросли.

В лесу Светка все тропинки знала. Хотя могла обойтись и без тропинок. И чувствовала себя уютней и безопасней, чем в родном доме. Столько уже раз отсиживалась, дожидаясь, когда мать успокоится или когда наконец разойдутся шумные гости, которые, хватив лишнего, легко могли накричать и ударить.

Даже матери нередко доставалось, тогда она опять вымещала злость и обиду на дочери. Вот и выходило, что самое страшное тут не лесная чаща, а окружавшие Светку люди. И не только взрослые.

С ребятами в деревне и в школе тоже особо не ладилось, особенно с девчонками. Они никогда не упускали случая поиздеваться над тем, как Светка одевалась, обзывали нищенкой и говорили, что ей можно подрабатывать пугалом в соседских огородах.

Светка старалась не обращать внимания, делала вид, что ей плевать на насмешки. Внешне вроде получалось, но себя-то не обманешь. Было и обидно, и больно. И после получки она упрашивала мать купить ей что-нибудь новенькое, хотя бы одну-единственную вещь.

Иногда мать даже соглашалась, уверяла, что, как только появится время, они обязательно съездят в райцентр в магазин, но к назначенному сроку денег оставалось столько, что еле-еле хватало на еду. А на Светкино возмущение или нытье: «Ну ты же обещала!» – мать отвечала:

– Да ладно тебе, Светк. Ты и без новой одежды красотка. Вон какие глазищи – большие, зеленые. Реснички пушистые. А волосы! Ну у кого еще в деревне такая коса? Да ни у кого. Сплошные крысиные хвостики. Вот они тебе и завидуют. А ты не слушай никого.

Ну да, конечно, завидуют. В Светкиной жизни вообще нет того, чему можно позавидовать. Вот окончит она восьмилетку и обязательно отсюда уедет – хотя бы в райцентр, – поступит в ПТУ. Можно на швею, можно на плиточницу или маляра. Без разницы, на какую специальность, лишь бы убраться отсюда подальше.

Ноги сами несли по знакомой тропинке. Светка почти не смотрела ни вперед, ни по сторонам, настолько погрузилась в мысли, и только в последний момент заметила, как из зарослей выбрался мужчина и оказался на пути. Всего в нескольких шагах от нее.

– Ну наконец-то, – выдохнул он, медленно приближаясь. – Нашлась Светочка.

Хотя на самом деле получилось у него больше похоже на «Веточка». Буква «с» то ли прозвучала слишком тихо, то ли мужчина вовсе ее не выговорил. Но в любом случае откуда он мог знать Светкино имя. И кто он вообще такой?

Новый материн дружок? Который явился, рассчитывая на веселую компанию, но в доме не нашлось ни выпивки, ни денег, чтобы закупиться. Вот проснувшаяся мать и отрядила его в погоню за сбежавшей дочкой, прекрасно зная, куда та могла пойти.

Но он же не нагнал, а вылез откуда-то со стороны. Да и Светка шла довольно быстро, а мать когда бы еще сообразила спросонья, что к чему. И мужчина не похоже, что бегом бежал. К тому же Светка вроде бы никогда его раньше не видела, ни у себя в деревне, ни у бабки в Дубках.

– Ну чего ты? Поди ж, наплуталась уже по лесу, – насколько смог ласково и дружелюбно произнес незнакомец и улыбнулся. – Родители уже с ног сбились, тебя ищут. Все хорошо с ними. Пойдем, я тебя к ним отведу.

Родители?

Светка на всякий случай осторожно попятилась. Хотя смутило ее не только это, а еще и улыбка. Какая-то слишком натянутая, не настоящая, словно мужчина старался выглядеть приветливым, вот и натягивал на себя нужную маску. Но получалось у него не очень. Или же Светка оказалась слишком проницательной – пусть небольшой, но слишком специфический жизненный опыт научил ее хорошо разбираться в людях, легко распознавать даже скрытую опасность.

– Да ладно тебе, – чуть ли не проворковал мужчина, заметив, что она отодвигается. – Не бойся.

Но Светка уже не просто попятилась, шарахнулась от него. Тогда и он перестал притворяться, бросился следом, выкрикнул сердито:

– А ну, стой! Кому сказал, стой!

Эх, надо было сразу бежать, едва его увидев, а не торчать на месте, разинув от удивления варежку. Светке и не хватило-то буквально пары секунд.

* * *

Получилось, как в поговорке «На ловца и зверь бежит». На девчонку он наткнулся практически случайно: пробираясь по лесным зарослям напролом, увидел, как мелькнуло среди стволов что-то грязновато-красное, и сразу ринулся выяснять что.

Да в общем-то и не сомневался, что это именно она. Одежонка за день блужданий знатно поистаскалась и запачкалась, личико бледное, темные тени под глазами, волосы заплетены в косу. Хорошая такая коса, пусть и растрепанная.

Правда, дальше все сложилось не настолько удачно. Девчонка не поддалась на уговоры, не поверила и опять попыталась сбежать. Ей едва не удалось ускользнуть, ухватил в последний момент. Она заверещала истошно: «Отпусти! Отпусти! Помогите!», так что в ушах зазвенело. Завертелась ужом и как-то вырвалась, но... от сильного рывка не устояла на ногах, грохнулась и угодила виском прямиком на выступ торчащего из травы камня.

Отчетливо прозвучал хруст проломленной кости. Голова съехала на траву, чуть запрокинулась, и больше девчонка не шевелилась. Будто заснула или вырубилась. Вот только глаза остались широко открытыми, даже не закатились, так и смотрели прямо перед собой. Но взгляд совершенно пустой, стеклянный, и волосы возле виска намокли, потемнели, приобрели красноватый оттенок.

– Твою ж мать! – в сердцах ругнулся мужчина и дальше продолжил вслух, словно просил индульгенцию у леса, перекладывал вину с себя на несправедливую жизнь: – Это надо ж? И че теперь с ней делать? Не тащить же такую. На хрена она кому-то нужна? Мертвая.

Значит, оставалось только одно – спрятать. Самое подходящее – набив одежду камнями, притопить в реке. Не раз проверенный и опробованный способ. Даже совсем недавно. Вот только до реки топать и топать, и за это время мало ли кому можно попасться на глаза. А машина сюда не проедет.

Закопать? Так лопаты нет. А голыми руками нормальную яму не выроешь, особенно в плотной, затвердевшей, густо пронизанной корнями земле. Если только найти уже готовую, например оставшуюся после вывороченного с корнем дерева, и присыпать валежником. Тут его предостаточно, хватит на целый курган.

Мужчина огляделся по сторонам, побродил туда-сюда, стараясь слишком не отдаляться, и все-таки нашел подходящее место – совсем небольшой овражек. Вернулся, подхватил девчонку на руки, отнес, уложил на дно, как и планировал, завалил ветками, а сверху накинул пару стволов потолще. Потом окинул оценивающим взглядом, обтер руки о штаны и, раздосадованно вздохнув, зашагал прочь.

Глава 17

Вчерашнее занятие туркружка прошло прямо в лагере. Почти как предсказывал в самом начале Глеб, но не в паре метров за оградой, а внутри, на костровой поляне.

Под неусыпным наблюдением и руководством Руслана составляли список вещей, которые необходимо взять в поход, учились ставить палатки и правильно оборудовать кострище, чтобы дело ни в коем случае не закончилось лесным пожаром. Хотя отчего так происходило, «мушкетеры» прекрасно понимали.

А еще понимали, почему не только у главного входа, но и возле запасной калитки появилась дополнительная охрана. И почему – сами они не видели, но слышали от других – к начальнику лагеря приходили военные. И только все сильнее убеждались, насколько случившееся ночью масштабно и значимо. И секретно, само собой.

Зато сегодня они опять отправились в лес, на ту самую полянку, на которой проходило первое занятие. Руслан пообещал научить их самым необходимым навыкам выживания: откуда взять питьевую воду, даже если рядом нет ни родничка, ни реки, какие растения сгодятся в пищу и как разжечь огонь без спичек.

Правда, спички они все равно прихватили и хлеб из столовой, чтобы пожарить на костре. Но когда еще до него дойдет очередь! А сначала, как всегда, занялись самым скучным – съедобными растениями.

Сооружать приспособления для сбора водяного конденсата было уже интересней, но все равно, неизвестно, как других, а «мушкетеров» нестерпимо тянуло дальше в лес – еще раз дойти до бункера, разведать, как там.

Ведь наверняка что-нибудь да происходило. После такого-то!

Конечно, во время занятия туркружка туда не податься: времени слишком мало, не хватит даже на половину пути. Поэтому их пропажу сразу заметят и поднимут тревогу в лагере. А кому это надо? Им – точно нет.

Однако на месте совершенно не сиделось. Вот «мушкетеры» и вызвались набрать хворосту, когда остальные занялись сооружением правильного кострища и дегустацией собранного съестного «гербария».

– Только далеко не отходите, – предсказуемо напутствовал Руслан. – И помните о безопасности.

– Как думаете, что там с ними делают? – спросил Андрюшка, когда поляна с ребятами отчасти скрылась за кустами.

– С кем? С пришельцами? – уточнил Глеб, подбирая с земли сухую ветку.

– Допрашивают, наверное, – предположил Толик. – Зачем прилетели и чего хотят.

Представлять, что над инопланетянами ставят какие-то опыты, почему-то совсем не хотелось. Пусть и не люди, но они ведь живые, даже если не совсем дружелюбные. А над живыми издеваться нельзя.

Мальчишки машинально уходили все дальше от поляны. У Толика и Андрюшки набрались уже приличные охапки разномастных веток, а Глеб по-прежнему шел почти налегке, рассчитывая найти что-нибудь посолидней: вроде трухлявого ствола, от которого можно отломать куски покрупнее, больше похожие на настоящие дрова. Он даже вырвался вперед, пока приятели подбирали облысевший еловый лапник.

Толик наступил на середину одной из веток, согнул, ухватив за концы, сломал, выпрямился, поискал Глеба взглядом и увидел, что тот стоит на месте и призывно машет рукой. Он легонько пихнул смотрящего в другую сторону Лащилина, чтобы развернулся. Глеб махнул еще раз, а потом прижал указательный палец к губам, а когда Толик и Андрюшка приблизились, опять повторил жест.

– Что там? – поинтересовался Толик почти беззвучно.

Глеб кивнул, указывая в нужную сторону. Толик сделал еще один шаг и увидел, что друг имел в виду.

Под кустами, там, где трава росла погуще, лежала девочка, свернувшись в комочек, словно ежик. Глаза у нее были закрыты.

Похоже, спала, но...

В лесу? На голой земле?

Мальчишки осторожно подошли почти вплотную. Чтобы рассмотреть получше и убедиться, что с ней все действительно в порядке.

Девочка глубоко дышала, иногда вздрагивала. На первый взгляд – самая обычная. Длинные темно-каштановые волосы заплетены в косу. Правда, та уже порядком растрепалась, в прядях торчали несколько еловых иголок и крошечных веточек. И лицо немного грязное, особенно подбородок. На щеке свежая, едва подсохшая царапина, на коленях ссадины.

Одета девочка была в легкий цветастый халатик и трикотажную кофту с длинными рукавами, которые тоже насобирали лесного мусора и пострадали, словно хозяйка не один час пробиралась через заросли.

– Почему она здесь? – чуть слышно проговорил Андрюшка.

– Заблудилась, наверное, – шепотом ответил ему Глеб.

И, скорее всего, довольно давно заблудилась, раз даже заснула от усталости. Но не оставлять же ее здесь.

Толик присел на корточки, аккуратно тронул тоненькое плечо, произнес шепотом, но достаточно громким:

– Эй! Эй! Проснись!

Девочка в очередной раз вздрогнула, но теперь сильно, словно ее ударило током, распахнула глаза, а увидев мальчишек, нервно задергалась, села. Даже не попыталась вскочить и сбежать, понимая, что не удастся, только забилась глубже в кусты и опять испуганно съежилась, втянула голову в плечи.

– Не бойся! Мы не обидим, – проговорил Толик насколько мог мягко и доверительно. – Мы из лагеря. Он тут недалеко. А ты почему здесь? Заблудилась, да?

Девчонка несколько секунд не шевелилась, лишь по-прежнему затравленно смотрела огромными зелеными глазами. Но потом, видимо что-то решив про себя, помотала головой, шевельнула губами, открыла рот, явно собираясь сказать, но только несколько раз судорожно дернула подбородком, да так и не издала ни звука.

– Ты что, немая? – озадаченно предположил Глеб.

Она снова помотала головой и снова попыталась что-то сказать, но и тут не особо получилось. Ей только удалось выдавить:

– Я-я... – А дальше опять не пошло.

Звуки будто застревали у нее в горле, никак не желали выходить наружу – тоже боялись.

– Это от страха, наверное, – выдал Андрюшка. – Так бывает.

– Ты из деревни? – задал новый вопрос Толик.

Ведь определенно не из лагеря. Иначе, судя по возрасту, была бы в их отряде. Ну, или во втором. Но мальчишки ее ни разу не встречали.

– Деревня где-то в той стороне, – махнул рукой Глеб. – Можно уточнить у Руслана по карте. – И заключил, обращаясь к девочке: – Не волнуйся, мы тебя отведем.

Но та еще сильнее замотала головой.

– Н-не.

– Почему?

Она напряглась, даже кулаки стиснула от усилия, и наконец-то, пусть и с большим трудом, выговорила целое слово:

– Н-не-л-льзя.

– Чего это? – удивился Андрюшка.

– Н-не-л-льзя, – упрямо повторила девочка. – Т-там п-пойм...

– Поймают? – по наитию закончил за нее Толик.

– Кто?

– П-по... п-похи...

Догадка пронзила метко пущенной каленой стрелой. Толик даже подскочил, многозначительно переглянулся с друзьями.

– Тебя похитили, но ты сбежала? – произнес он медленно, чуть ли не по слогам.

У девочки задрожали губы, глаза заблестели, и возникло ощущение, что она вот-вот отчаянно разрыдается. Хотя на ее месте другой бы не только заикался и плакал, а вообще бы свихнулся, если бы оказался в плену. Еще и не просто у людей, а у пришельцев из неизвестных миров, даже если те просто держали взаперти и ничего другого не делали. А что они похищали людей – это известный факт.

Инопланетный корабль подбили позапрошлой ночью, он рухнул на землю, но пришельцы выжили. Даже не пострадали особо, по виду. Значит, и девочка запросто могла выжить и, воспользовавшись аварией, незаметно улизнуть и скрыться от своих похитителей. А что их самих поймали и теперь держат в бункере, ей узнать неоткуда. Потому она и боится, что ее опять найдут и схватят.

Правда, все равно могут схватить, и уже не пришельцы. Как вступавшую в контакт и слишком много знавшую. Глеб же тогда предупреждал, что даже нашим лучше на глаза не попадаться, потому как секретность важнее всего.

Но на самом деле, не оставаться же девочке и дальше в лесу. Она и так больше суток по нему моталась: уставшая, напуганная, голодная.

– Давайте ее в лагерь отведем, – убежденный, что и Глеб, и Андрюшка тоже все прекрасно поняли, предложил Толик. И пока девочка снова не замотала головой, заверил, обращаясь уже к ней: – Мы никому про тебя не расскажем. Обещаю. Спрячем, никто не заметит.

– Где? – как обычно, влез со своей рассудительностью Андрюшка.

Толик растерялся – об этом он еще не подумал, – но его выручил Глеб. У того всегда легко появлялись идеи.

– Можно прямо в корпусе. В мансарде. Там же две комнатки. В одной, в которой мы прошлогоднюю стенгазету брали, чемоданы и всякая ерунда. А во второй запасные тумбочки и стулья хранятся. В нее еще лишнюю кровать из нашей палаты перетащили. Правда, она разобрана, но собрать не проблема. Хотя можно и так спать. Матрас ведь тоже есть. И никто туда не заходит.

Толик снова присел на корточки, заглянул девочке в глаза.

– Тебя как зовут?

– В-ве... – попыталась ответить та, но у нее опять перестало получаться.

– Вера, – подсказал Толик, но девочка уже в который раз мотнула головой и вдруг ухватилась за ближайший покрытый листьями прутик.

– В-вет...

– Ветка? – озадаченно произнес Глеб.

Она кивнула, а потом еще раз, когда Толик с сомнением уточнил:

– Тебя Ветка зовут?

Вот же странное имя. Разве такое существует? Ну ладно, Лев там или уже упомянутая Вера. Ведь тоже, по сути, обычные слова.

Или это такое особенное сокращение? Например... от Светланы. Светка-Ветка. Так родители придумали, чтобы по-своему, не как у всех. В книгах Осеевой главную героиню Надежду тоже называли не Надей, а Динкой.

А может, у девочки буква «с» совсем не выговаривалась, и она просто не захотела долго объяснять, согласилась на то, что получилось.

Толик протянул руку.

– Пойдем, Ветка. Не бойся. Ты же наверняка есть хочешь. И пить.

Она сглотнула, но соглашаться не торопилась, и Толик повторил:

– Пойдем. Сама же говоришь, что тебе в деревню нельзя. Не в лесу же останешься. Вдруг дождь пойдет или еще чего случится. А в лагере тебя точно искать не станут.

– И обед уже скоро, – дополнил Андрюшка. – Суп, конечно, не унести, а второе и хлеб можно. И я сегодня как раз дежурный.

Видимо, Ветка действительно слишком проголодалась, и лащилинское заявление оказалось для нее последним весомым аргументом. Она испытующе и в то же время с надеждой посмотрела по очереди на каждого из мальчишек, словно еще раз проверила, а можно ли им довериться. Толика аж жаром обдало, когда встретился с этим пронзительным взглядом. Потом все-таки сдвинулась вперед, ухватилась за протянутую руку.

Сжавшие ладонь пальцы оказались совсем холодными, чуть ли не ледяными. У Толика даже в груди кольнуло от жалости. Мало что измучилась, проголодалась, еще и замерзла.

Он помог Ветке подняться, а потом сразу снял повязанную вокруг пояса мастерку.

– Держи.

Ветка не отказалась, натянула мастерку прямо поверх кофты, запахнула полы, сжалась.

– С-с... – выдула с тихим свистом, но Толик перебил:

– Да ладно. Я понял. Не за что.

Глава 18

– Только надо кому-то на поляну к остальным вернуться, – разумно заметил Глеб перед тем, как отправиться в лагерь. – А то еще кинутся искать. – Посмотрел на Андрюшку. – Дюх, давай ты.

Лащилин из их троицы больше всего вызывал доверие у взрослых, потому как, если уж честно, сильнее остальных походил на примерного домашнего мальчика. Слегка нерасторопный, круглолицый, с отросшими кучерявыми на концах волосами и доверчивым взглядом. Еще и мама у него такая внушительная – не только на вожатых успела произвести впечатление за короткое время перед отъездом. По ней же сразу все ясно.

– Так все равно же спросят, почему вас нет, – забеспокоился Андрюшка. – И что я скажу?

– Так придумай.

Андрюшка насупился. Врать он не любил. Точнее, у него не очень получалось. Другое дело не договаривать, скрывать что-то. Но сейчас подобным не обойдешься, хочешь не хочешь, а придется как-то объяснять, где друзья. Так что нужно подключать не только обычную рассудительность, но еще и фантазию. А у художников с ней тоже должно быть все в порядке.

Однако в первую очередь Андрюшка подобрал брошенный под елью хворост, свой и Толика, чтобы вышла охапка посолидней, и только тогда двинул по направлению к поляне, перебирая в голове разные варианты оправданий. Он настолько сосредоточился на мыслях, что один раз споткнулся и чуть не упал, а потом немного сбился с пути и, если бы не услышал ребячьи голоса, возможно, проскочил бы мимо.

– Ну наконец-то! – увидев его, воскликнул Руслан. – А мы уж подумали, вы заблудились и придется поисковую экспедицию снаряжать. – Посмотрел Андрюшке за спину, рассчитывая обнаружить и остальных, озабоченно свел брови. – Или... подожди. Ты один? А Глеб и Толя где?

– Да Глеб... ну... – забормотал Лащилин, выравнивая сбившееся дыхание и отчасти прикрываясь хворостом. – В общем он... за корягу запнулся и ногу подвернул. И Толик его в лагерь повел. В медпункт. А я сюда пошел, предупредить. – Чем дольше он говорил, тем становилось проще, и нужные фразы уже находились сами: – Но вы не беспокойтесь. Там ничего такого, просто больно немного. И распухло. Тоже немного. Глеб просто прихрамывает слегка, и все.

– Может, тогда и нам лучше в лагерь вернуться? – внезапно предложила Аленка.

– Мечтаешь Глебчику первую помощь оказать, Топольницкая? – выдал со скабрезной улыбочкой сидевший на корточках перед свежесложенным кострищем Петька Горшечников из второго отряда, гоготнул. – Рот в рот.

Обычно Аленка на такое не реагировала, максимум одаривала невозмутимым взглядом, а тут вспыхнула – щеки моментально залило ярким румянцем.

– Да ты... – выдохнул Андрюшка, но продолжать не стал. Почти не осознавая собственных действий, отшвырнул в сторону хворост, ринулся к остряку, рыча на ходу: – Гор-р-ршок!

Недаром Петьку на военно-спортивной эстафете на роль раненого назначили. Он же и на самом деле раненый. В голову.

Руслан, словно его катапультой подбросило, подскочил с места, кинулся ему наперерез.

– Андрей! А ну, стоять!

Но Лащилин его не услышал и даже не сразу увидел, что кто-то оказался на пути. Лишь в последний момент заметил, когда уже поздно было тормозить, и врезался Руслану в живот. Вожатый покачнулся, но устоял, ухватил Андрюшку за плечи, резко повторил, наклонившись:

– Стой! – Потом развернулся к Петьке: – А ты, Горшечников, думай хоть иногда, прежде чем что-то говорить. И, вообще, извинись перед Аленой.

– За что-о? – захлопал глазами тот.

– Да не нужны мне его извинения, – отмахнулась Аленка. – На придурков не обижаются.

– Ага, сразу и придурок, – ухмыльнулся Горшечников. – А сама-то...

Андрюшка опять тихонечко зарычал, опять попытался рвануть вперед, но Руслан его удержал, рявкнул на всю поляну:

– Брейк! – Потом чуть тише, но не менее весомо добавил: – Достаточно. Успокоились все. – Обвел ребят взглядом, сверился с наручными часами. – Да и правда собираемся и возвращаемся. Время занятия уже вышло.

– А как же хлеб жареный? – заканючил Горшечников, и к нему присоединилось еще несколько голосов.

– В следующий раз, – пообещал Руслан, но довольно сухо. – Тем более обед уже скоро. – И повторил: – Собираемся и выдвигаемся.

И опять всю дорогу Андрюшка был слишком занят мыслями. Как там друзья? И эта девочка со странным именем. Да и не только именем. Вообще очень странная.

Интересно, что с ней на самом деле произошло? Неужели ее на самом деле похитили? Андрюшка про такие случаи слышал. Точнее, читал и видел в кино. А вот чтобы подобное в жизни происходило – с таким не сталкивался. Да и кто мог ее похитить? На самом деле инопланетяне?

Вожатая Лариса совсем недавно рассказывала про пропавшего парня, жениха своей тетки. Тоже ведь явно имела в виду, что того пришельцы забрали.

А вдруг Ветка сама из пришельцев! Тоже летела в том корабле, но ее не заметили, не нашли. Военные же не могли знать, сколько человек... то есть гуманоидов в экипаже. Вот ей и удалось спрятаться, а потом удрать. Она и перепуганная такая, что на Земле первый раз, и чего по-настоящему ожидать, не знает. И говорить не смогла, потому что толком не умела по-земному, а Веткой назвалась, так как просто сидела в кустах и выбрала первое, что попалось на глаза.

Еще Андрюшка не представлял, как она пережила ночь в лесу. Одна! Даже спала. Он бы, наверное, глаз не сомкнул ни на минуту. Он и в лагере почти всю первую ночь проворочался. Там хоть и домик, и кровать, и народу вокруг много, но все равно ведь место незнакомое, непривычное, потому и не по себе немного.

Хотя, конечно, вряд ли она инопланетянка. Те, которых они возле бункера видели, выглядели слегка по-другому. Особенно головы. А Ветка на вид – самая обычная девчонка. Если только облик умела менять. Но это маловероятно.

Наверное, ребята с Веткой сейчас уже в лагере. Добрались до мансарды или не добрались?

В такое время в корпусе в основном пусто. Все или на кружках, или болтаются по территории: играют в футбол, пионербол и «картошку» на стадионе, качаются на качелях на игровой площадке, сплетничают, сидя на лавочках и в беседках. Последнее – это, само собой, девочки. Но мало ли. Еще и Лариса может оказаться на месте. Хотя и Глеб с Толиком не лыком шиты, обязательно найдут способ проскользнуть незаметно.

Андрюшка тоже их не подвел, выкрутился. А Горшечников пусть и реально полный придурок, но, можно сказать, тоже помог. Из-за перепалки с ним про остальное быстро забыли.

Или не забыли? Потому как, увидев возле корпуса Глеба, вожатый Руслан сразу его окликнул:

– Корнилов! – Направился к нему и прямо на ходу спросил: – Как твоя нога?

– Нога? – озадачился Глеб.

У Андрюшки моментально ладони вспотели от понимания, что его обман вот-вот раскроется. А может, и остальное тоже. Хорошо, он подошел к друзьям чуть раньше, узнать, что там с Веткой.

– Ты же ногу подвернул, когда мы хворост собирали, – моментально вклинился в разговор. – Врач в медпункте что сказала?

Глеб, как всегда, сообразил быстро.

– А-а, ну-у-у, – протянул, чтобы выиграть время. – Врач... в медпункте... сказала, ничего особенного, просто растяжение небольшое, быстро пройдет. И перебинтовала. Да реально уже болеть почти перестало, я и забыл.

Руслан посмотрел на него пристально, вроде бы все-таки засомневался, но требовать доказательств – типа задрать брючину и продемонстрировать повязку – не стал, произнес:

– Ну тогда ладно. – Правда, с какими-то немного странными интонациями.

Глава 19

Кажется, вожатый все-таки что-то заподозрил, и Глеб нарочно немного прихрамывал, пока шел до крыльца и поднимался по ступенькам, а уже в палате сказал:

– Надо на самом деле ногу перебинтовать. Чтобы Руслан убедился.

– А где бинт взять? – озадачился Толик. – Если в медпункте, то врачиха точно начнет выяснять, зачем нам, а ты же не станешь ногу по-настоящему подворачивать. А если сказать, что кому-то в отряде понадобился, она еще прибежит сюда раненого искать.

Но привлекать лишнее внимание к корпусу сейчас никак нельзя.

– Можно у девчонок спросить. У них же наверняка остались после вчерашней эстафеты. Они вроде санитарные сумки еще не сдавали.

– У Аленки, – предложил Андрюшка, как-то само собой вырвалось.

Глеб с Толиком одновременно посмотрели на него. Он смутился, потупился, дернул плечом.

– Ну а чего? – пробормотал, выглянув из-под челки. – Она же самая нормальная. – И сразу добавил: – А еще надо у них попросить перекись водорода и йод.

– Это еще для чего?

Андрюшка перешел на совсем тихий шепот:

– Ссадины и царапины обработать. – Он глазами указал на потолок. – Нельзя же так оставлять. Чтобы заражение крови не случилось. Она же целый день в лесу провела, даже промыть не могла.

– Чш! – шикнул Глеб, тоже чуть слышно. – Поняли уже. На фига лишнее говорить? Лучше сходи к своей Аленке и попроси бинт и ... остальное.

– Я? – ошеломленно уточнил Андрюшка и даже отступил на шаг. – Почему я?

– Так ты же предложил, – напомнил Толик.

– Ну так-то да. Но... – Лащилин опять засмущался, отвел взгляд, еще и порозовел, но вовремя вспомнил: – Мне же в столовую бежать надо. Я же дежурный.

– Ладно, сам схожу, – заключил Глеб, придал лицу суровое выражение, выйдя из мальчишеской палаты на большую веранду, направился к двери, ведущей в девчачью палату, постучал.

Дверь приоткрылась, из-за нее высунулась Нина Боброва, уставилась с любопытством.

– Чего тебе?

– Топольницкую позови.

– Зачем? – не удержалась от вопроса желавшая все знать Нина, чуть приподняла брови, качнула головой из стороны в сторону.

– Для дела, – коротко отрезал Глеб.

Хотел еще добавить: «Много будешь знать, скоро состаришься», но, заметив, что Нина поджала губы, вовремя опомнился. Еще захлопнет дверь перед носом, нажалуется остальным девчонкам, и тогда ничего у них не допросишься, откажут из принципа, в назидание.

– Ну позови, пожалуйста, – произнес чуть мягче. – Очень нужно.

– Хорошо, – смилостивилась Нина, указала на стоящую вдоль стены скамейку: – Там жди. – И скрылась за дверью.

Но садиться Глеб не стал, так и остался стоять возле двери. Тем более Аленка появилась уже через несколько секунд. И Боброва тоже. Пристроилась у подруги за спиной, всем видом демонстрируя, что уходить не собирается.

Топольницкая задала абсолютно тот же вопрос:

– Чего тебе?

Только в голосе ее звучало волнение, и она не пялилась с любопытством прямо в лицо, а то бросала короткий взгляд из-под золотистых ресниц, то отводила его в сторону.

– У вас бинты еще остались после вчерашней эстафеты?

– Остались. А тебе они зачем?

Ответить Глеб не успел.

– Так он же у нас пострадавший, – фыркнув, напомнила Нина.

Аленка повернулась к ней, пожала плечами.

– И что? Он же в медпункте был.

– А может, не он один пострадал, – невозмутимо выдала Нина.

Вот же заноза. Неужели случайно подсмотрела?

Хотя нет, не могла. Она ведь тоже на туркружке была и вернулась вместе со всеми. Просто ляпнула – лишь бы что-то сказать. А то как без ее участия?

– Да бинт развязался и съехал, – торопливо пояснил Глеб. – Теперь грязный, и я его выбросил. А без перевязки опять заболело.

– Ладно, сейчас перевяжу, – кивнула Аленка.

– Я сам, – буркнул Глеб, но Топольницкая строго возразила:

– Самому неудобно. И здесь же уметь надо. Если перетянешь, сделаешь только хуже, а если повязка получится слишком слабой, и смысла не будет. – А потом опять обратилась к Бобровой: – Нин, принеси санитарную сумку.

Та развернулась на пятках, направилась вглубь палаты танцующей походкой. Глеб тоже не стал спорить, чтобы не показаться подозрительным, все-таки уселся на лавочку, без лишних напоминаний сам снял кроссовку, задрал штанину. Появившаяся с сумкой Нина встала напротив, поинтересовалась, ехидно прищурившись:

– Корнилов, а ты разве на правую ногу хромал? Не на левую?

Глеб если и смутился, то лишь на мгновенье, мысленно высказал, что думал об этой вездесущей Нинке, но вслух, конечно, произнес совсем другое:

– Так я правую потянул, а на левой коленку ободрал, когда навернулся. То одна болит, то вторая. – И сразу пошел ва-банк: – Поэтому вы мне еще перекись, йод и вату дайте. Уж с коленкой-то я сам справлюсь.

Аленка, присев на корточки, внимательно осмотрела щиколотку Глеба, хмыкнула. Коротко глянула на него и снова уставилась на ногу. Потом осторожно прикоснулась к ней прохладными пальцами, бережно ощупала якобы пострадавшее место.

Глеб дернулся, сморщился. И между прочим, он не притворялся – на самом деле оказалось щекотно, и пришлось напрячься, чтобы не рассмеяться.

– Больно? – спросила Аленка.

– Да, – подтвердил Глеб. – Я же уже говорил.

Топольницкая поднялась, подцепила под руку по-прежнему торчащую рядом Нину, потянула в сторону. Глеб нахмурился – не понравилось ему, что девчонки вдруг решили посекретничать.

Из мальчишеской палаты вышел Толик, увидев выставленную вперед корниловскую ногу, до сих пор не забинтованную, что-то обсуждавших чуть поодаль девчонок, и тоже обеспокоенно свел брови.

– А вы чего тут? Бинтов все-таки нет?

– Бинты как раз есть, – откликнулась Нина, скрестила руки на груди, протянула многозначительно: – А вот остальное... – Она придала лицу нарочито сочувственное выражение. – Корнилов, может, ты все-таки ноги перепутал? – И заключила язвительно: – Потому что эта у тебя совершенно здоровая.

– А почему тогда болит, раз здоровая? – в тон ей ответил Глеб, не желая сдаваться. – И врач сказала, что растяжение. А она по-всякому лучше вас разбирается.

– А вы точно в медпункте были? – вмешалась Аленка, прищурилась прицельно.

– Были, – с напором выдохнул Толик, но девчонки тоже не отступили.

– Тогда коленку покажи, – потребовала Аленка у Глеба. – Которая у тебя ободранная.

– Вот чего вы прицепились? – возмутился тот. – Я всего лишь бинт попросил, а вы сами пообещали перевязать помочь. А теперь пасуете? Слабо́ стало? Или просто наврали, а на самом деле ничего не умеете?

– Да вы сами все врете! – с осуждением парировала Аленка.

– Про ногу и про врачиху, – присоединилась к ней Нина. – Или скрываете что-то. Почему вы с кружка в лагерь срыли. – Подбоченилась, подалась вперед. – А если мы сейчас Руслану про вас все расскажем и Ларисе? Пусть они у врачихи спросят.

– Ябеды! – сердито процедил Глеб, презрительно скривил уголок рта. – Вам бы только растрепать что-нибудь, перед вожатыми выслужиться. Думаете, вам за это благодарность объявят или грамоту дадут?

– Да не хотим мы выслуживаться, – с негодованием возразила Аленка, потупилась ненадолго, затем добавила, уже вполне миролюбиво: – И трепаться не собираемся. Честное слово.

Будто прекрасно понимала, насколько все серьезно и что мальчишки обманывали не просто так.

– А может, и правда расскажем? – по очереди посмотрев сначала на нее, потом на Нину, предложил Толик.

Они же нормальные, особенно Топольницкая. Ябедничать она точно не станет. Да и Нина, если попросить. Она хоть и балаболка, но чужие секреты никогда не раскрывала. Зато разузнать способна что угодно и достать тоже. И Ветка наверняка с девчонками почувствует себя уверенней. Они гораздо лучше умеют успокаивать, знают всякие подходы.

Глеб опять нахмурился, тоже по очереди посмотрел на девчонок, с особым пристрастием.

– Только поклянитесь, что на самом деле никому не разболтаете. Вообще никому. Поняли?

– Да поняли мы, – протянула Нина обиженно.

– Честное слово, не разболтаем, – повторила Аленка.

И Толик с Глебом им действительно рассказали. Не все, конечно, только про найденную в лесу Ветку. А про инопланетян и бункер не стали. Их не касается.

– Так а зачем это надо скрывать? – когда они закончили, спросила Аленка. – Ото всех. От вожатых. Они ведь, наоборот, могли бы ей помочь, отправить домой.

– Нельзя, – категорично отрезал Толик. – Ветка сказала, нельзя ей домой.

– Почему? – удивилась Аленка.

– Она не объяснила. Она почти не разговаривает. Просто сказала, что нельзя. Что ее там быстро найдут.

– Кто?

– Ну-у... – растерянно протянул Толик.

Рассказывать про пришельцев по-прежнему не хотелось.

– Плохие люди, – нашелся Глеб.

– Так она разговаривает или нет? Я не поняла, – влезла Нина.

– Разговаривает, но совсем немного. Не получается у нее, заикается, – пояснил Толик.

– А-а-а, – с пониманием протянула Боброва. – У меня с младшим братом тоже такое было. Он тогда совсем маленьким был.

– А потом что, вылечился?

– Да не вылечился, а само прошло. Маме врач сказала, что нужно просто оставить его в покое, не заставлять. Пусть он один играет. Когда один, он и правда нормально разговаривал, без заикания. Постепенно и с другими так же стал. Никаких лекарств не понадобилось.

– Тогда, может, и у Ветки пройдет. Если у нее это от страха.

– Так вы нас к ней отведете? – уточнила Аленка. – Ей же ссадины надо обработать. И она же, наверное, голодная.

– Мы ей печенье и сухари дали. И воду. А потом еще из столовой что-нибудь принесем. Своим поделимся.

– Я тоже поделюсь, – пообещала Нина. – Мне одного супа хватает. Если с хлебом. И компота.

– Да вы долго еще впустую болтать собираетесь? – сурово одернула ребят Аленка.

– Идем, – распорядился Глеб.

– Я сейчас. У меня яблоко есть и конфеты, – сообщила Нина и умчалась в палату, а Аленка подошла к столу, взяла пару карандашей и листов бумаги.

– Это еще для чего?

– Но если Ветке говорить трудно, она же написать может. Если ей что-то надо.

Глеб хмыкнул, но уважительно. Все-таки не зря они поделились с девчонками. Хотя как с другими, еще не известно, а эти действительно были что надо.

Глава 20

Первый отряд будто прокляли – что ни день, то происшествие. И если срезанные у Валеры пуговицы и украденные шнурки еще можно было посчитать дурацким, но вполне безобидным розыгрышем, то чем дальше, тем больше становилось не до шуток, а уже по-настоящему жутко.

Вот и опять испуганные визги и вопли взорвали мирную тишину ночи. Но теперь они донеслись не из вожатской, а из девчачьей палаты.

Валера вылетел из своей каморки, на ходу натягивая треники и поминая всех чертей, ринулся к нужной двери. А та сама распахнулась, и он просто чудом не врезался в двух девчонок, которые метнулись ему навстречу: то ли в панике, то ли с намерением позвать на помощь.

– Что? Что у вас там?

Девчонки застыли, встрепанные, до предела возбужденные. У одной губы тряслись, вторая судорожно втянула воздух и, выпучив глаза, дрожащим голосом сообщила:

– Она Аньку Семенову задушила.

Валера еще осмыслить не успел, а уже само вырвалось:

– Кто?

– Черная вожатая, – проблеяла первая.

– Да чтоб вас! – не сдержался Валера, почувствовав скорее ярость, а не страх, и опять сорвался с места.

Еще и Зоя как раз нарисовалась, выскочила из своей комнаты в надетом наизнанку платье, бледная, как привидение. А услышав последнюю фразу, вообще чуть ли не позеленела.

Того и гляди, тоже заистерит или грохнется в обморок. Но нет, ответственность все же победила. Или Зоя настолько испугалась, что перестала бояться, бросилась за напарником следом.

Никто из обитательниц девчачьей палаты не спал. Хотя не все повскакивали, некоторые остались в кроватях. Сидели, кутаясь в одеяла, шмыгали носами, растерянно и испуганно озирались.

Валера, ввалившись в дверной проем, машинально шлепнул ладонью по выключателю, на мгновенье ослепнув от вспыхнувшего яркого света, завертел головой, воскликнул:

– Семенова! Где Семенова?

– Она здесь! Здесь! – отозвалась семеновская подружка Оксанка Межибовская, сигналя, замахала руками.

Анькина кровать располагалась возле самой двери, выводящей на большую веранду, на другом конце палаты. Валера устремился к ней по проходу, издалека пытаясь разглядеть, что там происходило. Хорошо, что был выше всех своих подопечных девчонок. Ну и те предусмотрительно отодвигались в стороны, если оказывались на пути.

– Скорее, скорее! – причитала Межибовская.

Зоя, бегущая следом, тихонько вскрикнула, а Валера еще прибавил ходу. Он чуть не снес соседнюю кровать, пока поворачивал, сильно ударился о металлическую спинку, но даже не заметил. А запыхавшаяся напарница навалилась на нее, на мгновение закрыв глаза, выдохнула в мимолетном облегчении:

– Живая.

Анька, та самая, которая на костре, посвященном открытию смены, бросила Валере букет ромашек, и правда была жива, но далеко не в полном порядке. Она лежала на кровати плашмя, уперев застывший взгляд в потолок, обхватив пальцами шею, и как заведенная отрешенно бормотала:

– Она хотела меня убить. Она хотела меня убить.

От каждой новой фразы сгрудившиеся поблизости девчонки нервно вздрагивали.

– Ну-ка, расступились! – довольно резко скомандовал Валера. – А лучше разошлись по местам.

Зоя – откуда только взялись силы? – отодвинула его в сторону, кинулась к пострадавшей.

– Аня! Анечка! Что с тобой?

Семенова услышала и, кажется, немного пришла в себя. Отлепила взгляд от потолка, чуть повернув голову, перевела его на вожатую, всхлипнула и в очередной раз повторила, только теперь скорбно и жалобно:

– Она хотела меня убить.

Зоя, словно подкошенная, осела на край соседней кровати, принадлежавшей Оксанке Межибовской.

– Да что ты говоришь, Анечка?

А Семенова, подстегнутая ее вопросом и сочувствующим выражением лица, страдальчески выгнула брови и опять забормотала, сбиваясь и сглатывая слова:

– Я спала, а потом мне дышать стало тяжело. Я проснулась и увидела... ее. – Анька судорожно всхлипнула. – Вся черная-черная. И глаза, и волосы, и даже лицо. Как будто землей измазано. Такая страшная. И это она меня душила. Не во сне, а на самом деле. Набросила на горло... – Анька замолчала, не договорив, медленно отвела руку от шеи, стягивая с нее прятавшийся под ладонью шнурок, продемонстрировала Зое: – Вот.

Вообще-то его концы и раньше было видно, просто вожатые не обратили внимания, а теперь уж точно хорошо рассмотрели и поняли. Валера выхватил шнурок из Анькиных пальцев, нахмурился.

– Это... от моей кроссовки?

– Я не знаю, – чуть слышно прошептала Семенова, опять безучастно уставилась в потолок.

И теперь уже Оксанка запричитала:

– Ань, Ань! – Присела на корточки рядом с подругой, вцепилась в руку, затрясла мелко. – Ну ты чего? Все же обошлось. Ну Аня-я-я!

Девчонки вокруг взволнованно зашептались.

– Так, Межибовская, иди сюда! – окликнул Оксанку Валера, а когда она покорно распрямилась и приблизилась, потребовал: – Расскажи толком, что тут произошло.

– Да так и было, как Аня сказала, – шмыгнув носом, проговорила Межибовская. – Я тоже спала, а проснулась, потому что она закричала. Глаза открыла, а там... там правда девушка, вся в черном, наклонилась над ней и душит. А Аня визжит и вырваться пытается. Ну, я тоже заорала. Не хотела, но оно само. Тут и остальные стали просыпаться. А эта... черная... она тоже испугалась. Что ее увидели. Аньку отпустила, подскочила, бросилась к двери. Я тоже подскочила, но не побежала за ней. Страшно же. А вдруг она и на меня набросится.

– И правильно, что не побежала, – одобрила Зоя.

– А кто-нибудь еще видел? – Валера посмотрел на толпившихся поблизости девчонок.

Те дружно закивали, затрещали наперебой.

– Да! Да! Я слышала, как Оксанка кричала. И Анька. Они меня и разбудила. Я видела, как кто-то на улицу выскочил. Из палаты. И дверь была открыта.

– Ясно, – невесело резюмировал Валера, скривил рот, размышляя, что делать дальше, снова обратил взгляд на Семенову.

И остальные за ним следом. А та уже не пялилась в потолок. Да вообще никуда не пялилась.

Глаза закрыты, голова чуть повернута набок, одна рука безвольно свесилась с кровати, другая лежала на груди.

– Чего это с ней? – ошеломленно выдохнула Оксанка.

Зоя подскочила с кровати, даже не распрямилась толком, качнулась вперед, склонилась над Семеновой, ухватила ее за плечи, тряхнула легонько, позвала:

– Аня! Анечка!

Но та не реагировала.

– Аня! – произнесла Зоя громче и встревоженней, осторожно захлопала Семенову по щекам, но Анькина голова только безвольно замоталась из стороны в сторону.

– Она что, умерла? – испуганно ахнула Оксанка, в ужасе прикрыв ладонью рот.

– Межибовская, что за чушь? – одернул ее Валера. – Просто, похоже, сознание потеряла.

– Может, ее к врачу? – выдохнула Оксанка, судорожно сглатывая. – А то вдруг не просто сознание потеряла. Вдруг она так и не очнется.

– Межибовская, – мрачно повторил Валера, точнее, процедил сквозь стиснутые зубы.

– Лучше и правда врача позвать, – подключилась Зоя, выдала скороговоркой: – Надо же ее в себя привести. Не ждать же, пока сама придет. А вдруг... – начала, но вовремя остановилась, поняла, что не стоит наводить панику среди подопечных.

– Межибовская, – опять обратился к Оксанке Валера, пока напарница не ляпнула еще чего, – добеги до медпункта, позови врача. – Но тут же передумал: – Хотя нет, не зови. Просто разбуди. Чего зря время тратить? А Семенову до медпункта я сам донесу.

– Поняла, – кивнула Оксанка. – Уже бегу.

– Нет-нет-нет! – вмешалась Зоя, отрезала категорично: – Никто из девочек никуда не пойдет. Ночью, в одиночку, по лагерю... Ни в коем случае! – Болезненно сморщилась, но все-таки героически проговорила: – Лучше я сама.

– Ага, – критично выдал Валера. – А ребята в отряде одни останутся?

И тут, словно услышав его, в дверном проеме возникла Лариса, обвела озадаченным взглядом палату:

– Чего тут у вас опять?

При виде ее Зоя пошла красными пятнами, засопела сердито, но высказаться не успела, Валера опередил.

– О, отлично! – воскликнул. – Лар, побудешь пока с нашими?

Лариса озадачилась еще сильнее.

– А вы куда?

– Да вот, надо тут одну к врачу доставить. – Збруев указал на по-прежнему неподвижно лежащую на кровати Аньку. – Плохо ей.

– Отчего плохо-то?

Но ответа Лариса так и не дождалась. Зоя на секунду поджала губы, затем выдала:

– Я в медпункт. – И решительно направилась прямиком к двери, не обращая внимания, что на пути кто-то стоит.

Лариса не стала ей мешать, посторонилась, а когда Зоя прошла мимо, гордо задрав подбородок, опять поинтересовалась:

– Да что у вас случилось-то?

– Потом, Лар, – произнес Валера, склонился над Анькой, просунул руки ей под спину и под колени, поднял. – Или у них спроси, – уже на ходу кивнул в сторону своих подопечных. – Они расскажут.

Семенова оказалась довольно легкой, Валера почти не замечал ее веса. Хотя, может, потому, что в крови еще бурлил адреналин и успокоиться никак не получалось, особенно когда в голове всплывала мысль, что о происшествии точно придется докладывать Виктору Викторовичу. И если о том, что случилось с напарницей, еще можно было умолчать, тут подобное уже не прокатывало.

Отрядные девчонки точно не удержат языки за зубами, по лагерю поползут слухи и обязательно достигнут ушей начальства. Поэтому лучше уж рассказать обо всем самим, и прямо с утра пораньше.

Когда подходил к медпункту, Валере показалось, что Анька зашевелилась, как будто устраиваясь удобней.

– Семенова! – позвал он.

Та и правда ожила, чуть приоткрыла глаза, пролепетала:

– Где я?

– Где надо, Семенова. У врача.

Зоя уже поджидала на крыльце и даже держала дверь открытой. Внутри маячила лагерный врач Инесса Давидовна в белом медицинском халате и шапочке, словно в них и спала. Увидев входящего Валеру, подсказала, тоже распахивая дверь, но уже другую:

– Вот сюда ее, вот сюда. Клади на кровать.

Збруев с облегчением сгрузил Аньку прямо поверх одеяла, развернулся, поинтересовался у просочившейся следом за ними Зои:

– Ты пока здесь останешься?

– Конечно, – с максимально ответственным видом сообщила она.

– Ну а я тогда возвращаюсь. А то черт знает, что там у нас творится.

Он даже слушать не стал, что ему ответят, сразу вышел из бокса, потом из медпункта и, досадливо хмурясь, торопливо двинул в обратном направлении.

Глава 21

К начальнику с повинной явились с утра пораньше, за час до подъема. Зоя, как всегда, принялась расписывать все в красках, с излишней экспрессией, но Виктор Викторович остановил ее и отправил за старшим вожатым, а выслушав Валеру, прямо чуть ли не дословно высказал его мысли:

– Да что ж за напасть? Смена только недавно началась, а уже сплошные проблемы. Почти без перерыва. И одна другой хлеще.

Он, не скрываясь, громко вздохнул и в поисках поддержки посмотрел на Колю, который к этому моменту уже тоже сидел вместе со всеми за столом.

– А эта ваша Семенова сейчас где?

– В медпункте. У врача под наблюдением, – ответил Валера. – Сам на руках отнес.

– И что Инесса Давидовна сказала?

– Что физически все с ней в порядке. Даже следа на шее не осталось. Видимо, вовремя подняли тревогу. Просто шок. Но это быстро пройдет. Дала ей успокоительного. То ли пустырник, то ли валерьянку, то ли еще чего. И, скорее всего, уже сегодня назад в отряд отправит, – отчиталась Зоя.

Начальник сосредоточенно пожевал губы. Никаких здравых мыслей в голову не приходило.

Если кто-то на самом деле покушался на жизнь девочки – это настоящее ЧП. Без всяких преувеличений. И тогда единственный вариант: вызывать милицию, чтобы проводила расследование. А дальше что? Лагерь закрывать? Предполагать подобное совсем не хотелось, как и принимать скоропалительных решений.

– И что это было? Вы-то как думаете? – обратился Виктор Викторович к присутствующим. – Может, Анне просто кошмар приснился? Она закричала, остальных всполошила.

– Так подруга говорит, что тоже видела, – напомнил Валера, впрочем, без особого желания.

– И остальные девочки, – добавила Зоя.

А вот у нее интонации были совсем другими, отчасти даже немного удовлетворенными. Ведь случившееся, несмотря на всю его кошмарность, доказывало: ей самой в позапрошлую ночь тоже не привиделось и не приснилось и она не свихнулась.

– И что ж они там видели? – уточнил Коля.

– Девушку в черном, с черным лицом, в пионерском галстуке, – проговорила Зоя и поежилась, ощутив пробежавший по спине холодок не так давно пережитого страха.

– В черном-черном лесу стоял черный-черный дом... – не удержался Коля, но продолжать не стал, умолк, поймав мрачный взгляд начальника.

– И что это еще за бред с черной вожатой? – поинтересовался тот. – Кому только в голову пришло детям подобное рассказывать?

– Это все Селиванова, – моментально доложила Зоя.

– Ну, Ларка, – выдохнул Виктор Викторович досадливо и сердито. – Предупреждал же ее, чтобы поосторожней с этими своими байками.

– Так она детям вроде и не рассказывала, – вступился Коля. – Только нам, когда в беседке на пляже сидели.

– Вроде как мне в назидание, – дополнил Валера. – А все дети давно спали. – Он коротко глянул на напарницу. – Это уже потом кто-то истернул, решил, что меня чудовища похитили, наболтал лишнего при ребятах. Ну и понеслось ожидаемо.

Зоя сразу поняла, о ком речь, задохнулась от возмущения и обиды.

– Да я... я... – забормотала отрывисто, – я просто за тебя испугалась. Скажи еще, что это я все делаю. А это не я, это... – Ее внезапно озарило, и она выкрикнула убежденно и громко: – Это все Селиванова! Она! Точно она! Я ведь вам говорила уже. Сначала пуговицы, потом это.

– Ты в своем уме? – рявкнул Валера. – Семенову-то ей на фига душить? Чтобы посадили?

– А она и не собиралась по-настоящему душить, только напугать хотела, – не сдавалась напарница.

– Зачем?

– Чтобы у нас были неприятности. У меня и у тебя. Она же... она же даже прибежала потом. Никто ее не звал, сама. И как думаешь почему?

– Да потому, что у нас корпуса рядом стоят. Почти впритык. И прекрасно слышно все эти ваши писки и визги. Особенно когда окна открыты. Если бы у них орали, я бы тоже побежал узнать, что там.

– Но Руслан-то не прибежал. Значит, не так и слышно, – не желала униматься Зоя. – Только она. Будто все и так уже знала. И не надо ее оправдывать. Все равно, все равно, я уверена, Селиванова – ведьма! Она же специально эту историю рассказала. И сколько раз говорила, что в этих местах всякая чертовщина творится. А потом сама же призналась, что у нее тут родня. И если не она, то наверняка кто-то из ее родни здесь шастает. Они же тут все ненормальные.

– Хватит! – Виктор Викторович со всей силы хлопнул ладонью по столешнице, так что звон разнесся по всему кабинету, яростно зыркнул на Зою и Валеру. – Вы двое – молчать! А то у меня такое ощущение, что мы тут не проблемы решаем, а бредим. – Он перевел взгляд на старшего вожатого и скорее не попросил, а потребовал: – Николай, может, хоть ты внесешь рациональное зерно в этот театр абсурда. У тебя-то опыта побольше, чем у этих молодых-нешуганых.

Да Коля уже и без того не столько прислушивался к перепалке между Валерой и Зоей, а думал о своем. Точнее, об их общем.

– Ну-у... – протянул он, собираясь с мыслями, потом заговорил неторопливо: – Когда я первый раз в лагерь вожатым поехал, у нас в отряде ночью тоже странный случай произошел. С одним мальчишкой. Напал на товарища с ножом. И никто так до конца и не понял, чего на него нашло. Тем более... – Он будто осекся, нахмурился, но уже через пару секунд отстраненно махнул рукой: – Да неважно. – И продолжил прежним тоном: – А прошлым летом, я слышал, и в другом лагере нечто похожее происходило. Только там не вожатая была, а кукла-пионерка. Тоже детей душила.

– Ты издеваешься, что ли, Николай? – раздраженно прервал его Виктор Викторович. – Сказал же, хватит уже этих ваших историй. Инопланетяне, куклы, черные вожатые, черти лысые. Сколько можно?! По существу-то что-нибудь будет? Или так и продолжим друг другу сказки рассказывать?

– Да я и хотел по существу, – невозмутимо оправдался Коля. – Я ж к тому и веду, что потом выяснилось, дело не в кукле. Она так, декорация. Дело в людях. Конечно, сильно сомневаюсь, что черная вожатая – это Лариска. Но кто-то другой... вполне может быть. Или из лагеря, или даже откуда-то со стороны приходит. И ни на кого он, или она, не покушается. Тут я с Зоей согласен, а пугает, панику наводит. У Семеновой же даже следов от шнурка не осталось, опять же, как Зоя сказала. А спросонья чего только не померещится. Ночь, темно, крики, визги, ничего не понятно, а у страха, как говорится, глаза велики. Не увидели, так придумали, что увидели. Поэтому, думаю, тревогу поднимать рано. Наоборот, пусть этот... ну... шутник... подумает, что мы все замять решили, и тогда таиться не станет, опять себя проявит. А мы будем начеку. Бдительность усилим, будем по очереди по ночам дежурить, лагерь обходить, Петровичу помощников добавим. Да он пусть и сам поднапряжется, а то уже жирком начал обрастать.

– Да-да, – согласно закивал Виктор Викторович. Он и сам последние минуты о том же думал, а теперь только сильнее убедился, что выбрал правильную стратегию. – Можно завхоза привлечь, физрука. Да и среди рабочего персонала мужчин хватает. – Он опять посмотрел на Зою и Валеру. – Ну и вам придется построже за дисциплиной следить.

– Все-таки лучше в милицию сообщить, – заупрямилась Зоя. – Они быстрее найдут виновных. И никакие это не шутки!

Но прежде чем она успела еще хоть что-то добавить, Коля мягко и доверительно предложил:

– А тебе, Зой, может, на пару деньков домой сгонять? А? Ну а вместо тебя на отряде пока... да вон Ленка моя побудет. Она не откажет. Теща как раз сейчас в отпуске, так тоже с ней в деревне и с малым посидит. Или я сам вашими ребятами займусь. А ты отдохнешь, оправишься. И вернешься полная сил. Ну? Что скажешь?

Глава 22

Как и предсказывали, ночное происшествие в секрете сохранить не удалось – уж слишком много свидетелей, которые любили поболтать. И хотя представители каждого отряда обычно держались немного особняком, а первого это касалось особенно – как-никак самые старшие, – по лагерю быстро поползли слухи о внезапно появившейся черной вожатой и не достигли разве только самых младших.

Кто-то верил, что это и есть та самая потомственная ведьма Тося, которой тайно отомстили родственники и друзья погибшего Валеры: нашли и то ли сожгли, как поступали с ведьмами в Средние века, то ли закопали живьем, вонзив в сердце осиновый кол, как вампиру. Потому руки и лицо у нее тоже черные.

Однако большинство считали по-другому. Что никакая это не восставшая из мертвых злобная сущность, искавшая новую жертву, а вполне себе живая девушка, просто сумасшедшая. Ей как-то удалось сбежать из психушки, она долго бродила по лесам, случайно наткнулась на лагерь и теперь, возомнив себя черной вожатой, ночами шныряла по нему, наводя ужас на каждого встречного и пробираясь в незапертые корпуса.

– Ну, – узнав передававшиеся из уст в уста жутковатые версии, развел руками старший вожатый Коля, – с одной стороны, сразу ясно, что у детей все в порядке с воображением, а значит, с подготовкой номеров и костюмов к карнавалу пришельцев проблем не возникнет. С другой стороны, нет худа без добра. Может, по ночам шастать перестанут.

Зря он надеялся – не перестали. А вот вожатые, и без того хронически недосыпавшие, стали спать еще меньше. Впрочем, молодые организмы успевали добрать свое во время дневного сна и во время различных мероприятий, когда можно было разделить обязанности и по очереди, пусть вполглаза, но отдохнуть.

Да и после полуночи, в самые темные часы, спалось особенно сладко. Тогда лагерь действительно замирал, наполнялся тишиной и благостным покоем, которые не хотелось нарушать даже запланированными обходами.

Если кто и бодрствовал в такое время, то исключительно вынужденно, не в силах противостоять срочному зову природы. И на этот раз в числе таких невезучих оказался Эдуард Суслов.

Он стойко терпел до последнего, пытался снова заснуть, но у него никак не получалось. Выпитая перед самым отбоем вода упрямо просилась наружу. И хотя выкрашенное в голубой цвет бетонное строение нужного назначения находилось не настолько и далеко – достаточно обогнуть корпуса старших отрядов и небольшую полосу зеленых насаждений, – тащиться по темноте, особенно в одиночестве, совершенно не хотелось. А если уж откровенно, было немного боязно.

В страшилки, которые весь прошедший день ребята пересказывали друг другу, Эдуард как разумный человек, естественно, не верил. Почти. Но начисто их игнорировать не мог. Уже как человек творческий, с очень богатым воображением.

– Петька! Петька! – Эдуард толкнул спящего на соседней кровати Горшечникова. – Не хочешь в тубзик?

Но тот даже не проснулся: прямо во сне недовольно пробормотал что-то, развернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.

Наверняка и остальные поступят так же, если безмятежно дрыхнут без задних ног. И не обращаться же к вожатым – стыдно. Тем более у них на отряде, как назло, две девушки. А использовать для такой цели ближайшие кусты, как иногда делали другие пацаны, Эдуард считал ниже своего достоинства.

Тогда он набрал в легкие побольше воздуха и медленно выдохнул. Но на мочевой пузырь это благоприятно не подействовало. Скорее наоборот, стало только хуже: терпеть совсем невозможно.

Суслов сел, спустил с кровати ноги, вытянув шею, выглянул в окно. Ничего особенного за стеклом он не увидел, помимо стоявшего напротив корпуса первого отряда и мирно белеющих в темноте березовых стволов, однако решимости не прибавилось. Но – никуда не деться, бежать все равно надо. А бегал Эдуард вполне так ничего.

Он даже одеваться не стал, остался в трусах и майке, понадеявшись, что ночная прохлада взбодрит и добавит скорости. Выбрался из палаты на малую веранду, отыскал в общей шеренге собственную обувь, оказавшись на улице, сразу рванул в сторону туалета, а пока бежал, отвлекал себя разными бытовыми мыслями.

Непродуманно, конечно, неудобно, что приходилось вот так бегать. То ли дело дома или в приличных больших лагерях с кирпичными корпусами. Малькам из самых младших отрядов на ночь хотя бы ставили ведро на веранде.

Правда, тоже не самый привлекательный вариант. Вдруг еще кого принесет, пока делаешь свое дело. И ничего, если из пацанов. А вдруг из девчонок?

Эдуарду даже жарко стало от такой мысли, хотя на улице было и правда довольно свежо. Легкий холодок щекотал кожу, прогонял по ней мурашки, а громкое пиликанье кузнечиков действовало на нервы, воспринималось не песней, а раздражающим царапаньем по стеклу.

Когда наконец до вожделенного голубого домика осталось буквально несколько шагов, Эдуард встал как вкопанный, ошеломленный внезапным открытием: свет ближайшего фонаря более-менее озарял вход в девчачью половину, а вход для мальчишек тонул в густой чернильной темноте. Еще и лампочка внутри – это Суслов знал точно – горела еле-еле.

Стоило об этом задуматься, и опять стало не по себе. Эдуард поежился, нерешительно переступил с ноги на ногу и подумал: «Может, сходить к девчонкам? Сейчас-то там все равно никого».

Суслов оглянулся по сторонам, прислушался. Наверняка он бы услышал, если бы сюда шел кто-то еще. Но, кроме надоедливого стрекотания кузнечиков, больше не доносилось ни звука, и значит, можно было рискнуть. К тому же задерживаться внутри надолго он не собирался.

Отступив на шаг, чтобы снова оказаться на дорожке, Эдуард еще раз хорошенько осмотрелся, а убедившись, что других желающих посетить заведение действительно нет, торопливо метнулся к входу, помеченному большой буквой «Ж».

Уже через минуту он опять выскочил наружу, вполне довольный собой, и с облегчением потрусил назад к корпусу, на ходу зябко потирая плечи. Добежал до конца дорожки, повернул, огибая заросли кустов, и тут... чуть ли не нос к носу столкнулся с НЕЙ.

Никаких сомнений, это точно была она – черная вожатая. Все как рассказывали, но намного ужаснее. Потому что наяву, а не на словах.

Одета в какую-то темную хламиду, еще и с капюшоном. Только из-под ворота выглядывало что-то ярко-красное. Длинные распущенные волосы сползли на лицо. Но все равно оно, неестественно бледное, сияло в темноте, а в упор смотрящие глаза, будто болотные гнилушки, мерцали желто-зелеными огоньками.

И теперь уже не просто легкий озноб пробежал по спине, на Эдуарда будто дохнуло могильным холодом. Мышцы сковало, зубы лязгнули, выбивая дробь. Захотелось заорать, но крик застрял в горле, и вместо него получился какой-то мышиный писк.

Черная вожатая шевельнула губами, дернулась, скорее всего готовясь наброситься, и Эдуард машинально зажмурился. Как в глубоком детстве, когда свято верил, что если не видишь ничего, то и сам становишься невидимым.

Сердце молотом колотилось в груди, грозя проломить ребра. Горло сжало спазмом так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кровь в висках стучала набатом, заглушая остальные звуки. Секунды пролетали мимо шальными пулями и...

Ничего не происходило. Совсем ничего.

Мышцы внезапно расслабились, Эдуард покачнулся, взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, распахнул глаза и убедился: дорожка перед ним была абсолютно пуста. Ни единой живой души ни на ней, ни поблизости. Только в кустах вроде бы что-то шуршало и ветки с самого края подрагивали. Но, возможно, это от ветра?

Правда, выяснять определенно Эдуард не стал и вообще задерживаться хотя бы на мгновение. Резко стартанул с места, на одном рывке преодолел оставшееся до родного корпуса расстояние, взлетел на крыльцо, ввалился внутрь, захлопнул за спиной дверь. Непослушными пальцами торопливо задвинул штырек шпингалета, едва не прищемив собственную кожу, скинул с ног сандалии, ринулся в палату, а оказавшись возле кровати, сразу юркнул под одеяло и, совсем как Горшечников недавно, накрылся с головой.

Эдуарда трясло, страх и напряжение выходили из тела через крупную дрожь, которую никак не удавалось унять. Из-за нее Суслову даже казалось, что кровать под ним ходила ходуном, а громкий стук сердца эхом разносился по всему помещению. И все-таки постепенно он стал успокаиваться.

Царившие в палате звуки – сладкие посапывания, похрапывания, бормотание безмятежно спящих пацанов – действовали умиротворяющее. Легкая духота, которая раньше только раздражала, сейчас согревала и казалась уютной по-домашнему. Сознание начал заволакивать липкий дремотный туман, но, даже заснув, Эдуард время от времени встревоженно вздрагивал и тихонько вскрикивал, будто снова и снова переживал недавнюю жуткую встречу.

Глава 23

Нина с Аленкой поделились с Веткой одеждой, принесли ей и платье, и блузку с сарафаном, ну и еще кое-что на смену. Глеб одолжил свою спортивную куртку: темно-синюю, плотную, с белым, состоявшим из загадочных знаков рисунком на спине и даже с капюшоном. Правда, Ветке она оказалась велика, особенно по длине, но так даже лучше – теплее.

Андрюшка, которому мама все положила как минимум в двойном комплекте, отдал футболку и треники. А еще глубокую холщовую панаму с широкими полями, которая удачно скрывала верхнюю часть лица. Но избавиться от пострадавших во время вынужденных блужданий по лесу халатика и кофты Ветка наотрез отказалась.

Почему – расспрашивать ребята не стали. Они вообще старались не донимать ее разговорами, хорошо запомнив слова Нины. Пусть лучше действительно помолчит какое-то время, чтобы быстрее оправиться.

Первый день Ветка почти не выходила из мансарды, только если по непреодолимой нужде, а почти все остальное время сидела на кровати, подобрав ноги и обнимая колени. Потом немного осмелела, из взгляда исчезли страх и загнанность, но грусть осталась. Какая-то глубокая, неизбывная. И у Толика каждый раз щемило в груди, там, где располагалось сердце, когда он заглядывал в зеленые Веткины глаза.

Теперь она покидала свое укрытие не только когда становилось очень надо. И тут самое главное было – незаметно спуститься по лестнице и выбраться из корпуса, не попавшись на глаза остальным ребятам из отряда. И тем более вожатым. А оказавшись на улице, уже можно было почти не беспокоиться.

Своим, если спросят, кто эта незнакомая девчонка, достаточно сказать, что она из другого отряда, например из второго или из четвертого. А чужие и не спросят. Ведь если держится в компании мальчишек и девчонок третьего отряда, значит, тоже из него.

Народу в лагере слишком много, поэтому никто не помнил всех его обитателей в лицо. Но не зря же существовала пословица «Человек предполагает, а судьба располагает». Обязательно находилось что-то, из-за чего все тщательно продуманное и выстроенное в один момент рушилось, оборачивалось полным провалом. Или кто-то, особо вредный и пакостливый, кому везде надо сунуться. Типа Петьки Горшечникова.

Девчонки втроем устроились на игровой площадке – специально выбрали место, куда старшие реже всего заглядывали, почти целиком и полностью отдав его на откуп малышне. И вожатые самых младших отрядов, когда в лагере не проходило никаких общих мероприятий, обычно приводили своих подопечных сюда.

Места много, все на виду. Единственное, качаться малькам не позволяли, но те и сами не совались к тяжелым «лодочкам», предпочитали лазалки, но чаще всей толпой играли в «съедобное-несъедобное», «вышибалы» и «штандер».

Аленка с Веткой наблюдали за ними и слушали болтовню Нины, которая рассказывала обо всем подряд: про своих брата и сестру, про известных артистов и новые фильмы, про последние лагерные сплетни и что вожатая первого отряда Зоя на два дня уехала домой, а заменяет ее жена Николая Васильевича.

– И откуда ты только все это берешь? – удивилась Аленка.

Нина дернула плечами, хмыкнула, заметила не менее удивленно:

– Да я и сама без понятия. Просто узнаю, и все.

Она запрокинула лицо, подставила его солнцу, зажмурилась, но долго молчать не смогла, затянула тихонько, не задорно, как все, а скорее задумчиво и лирично:

Голос у Нины был приятный – высокий, звонкий, чистый, – и пела она хорошо, не фальшивила ни в нотах, ни в эмоциях. Аленка не удержалась и через куплет тоже подхватила:

А потом увидела краем глаза, что и Веткины губы шевелились. И не беззвучно. Та тоже напевала, пусть и совсем тихо, но зато легко, без заикания.

Аленка чуть не вскрикнула от радости, но вовремя опомнилась – не нужно. А то еще испугается, зажмется и опять замолчит. Но тут как раз и появился Горшечников. Хотя абсолютно непонятно, ему-то чего на игровой площадке понадобилось. И все испортил. К тому же незаметно подошел со спины, гаркнул:

– Че? К концерту готовитесь? Или серенады петь?

Девчонки даже вздрогнули от неожиданности, особенно Ветка. Она опять съежилась, опустила голову, а Нина, развернувшись, возмущенно воскликнула:

– Совсем дурак? Подкрадываешься.

Но Петька ее и взглядом не удостоил, обогнул лавку, встал напротив, ухмыльнулся.

– Ну как, Топольницкая, жив твой Глебчик? Не отбросил копыта?

Аленка глянула на него холодно.

– А тебе какое дело?

– Так я ж от души, – продолжил кривляться Горшечников. – Переживаю.

Нина вздернула острый носик, смерила его взглядом, затем посмотрела на подругу и чуть манерно проговорила:

– А по-моему, Ален, он в тебя втюрился. Вот и не может спокойно пройти мимо.

И, похоже, попала в самую точку. Петька прямо взвился, уши не просто покраснели, а стали насыщенно-багряными – того и гляди дым из них повалит.

– Рехнулась, Бобриха? – завопил Горшечников, но Нина не ответила, проигнорировала демонстративно, поднялась с лавочки.

– Девочки, пойдемте отсюда.

Наверное, это и правда было самое лучшее: не пререкаться, не выяснять отношения, а просто уйти. Они так и сделали – втроем зашагали в сторону отряда. Ветка посередине, а Аленка и Нина от нее по бокам. Но Горшечников не отстал, словно привязанный, потащился следом.

Сначала молчал и всего лишь немного раздражал своим присутствием, а потом нагнал, забежал вперед, развернулся к ним лицом да так и двигался дальше, пятясь.

– Топольницкая, а это кто с вами? – Петька дернул подбородком в сторону Ветки. – Такая пришибленная. С дерева упала и головой ударилась? Чет я ее раньше не видел.

– Сам ты головой ударился, – парировала Нина. – Вот память и отшибло.

А Аленка нахмурилась и просто коротко бросила:

– Иди отсюда.

– Сами идите, – огрызнулся Петька. – Здесь общая территория. Где хочу, там и гуляю. Имею право.

– Вот и гуляй дальше, – опять вмешалась Нина. – От нас-то чего надо? – Наклонила голову к плечу, ехидно прищурилась. – Или на самом деле...

– Ща получишь, Бобриха! – перебив ее, прошипел Горшечников, надвинулся, сжав кулаки.

Но Нина и сама уже поняла, что зря опять о подобном заговорила. Хотя испугалась вовсе не за себя. А вдруг сейчас народ сбежится на Петькины крики?

Она ухватила Ветку за запястье, потянула за собой, с дорожки на газон. Если прямо не пройти, так можно и в обход. Но не тут-то было.

Вот точно, беда не приходит одна. Откуда ни возьмись объявился Эдуард Суслов, подскочил с выпученными глазами, ткнул пальцем в Веткину сторону.

– Это она! Она! Черная вожатая! – выкрикнул каким-то совершенно не своим голосом.

Да его вообще словно подменили. Обычно он вел себя сдержанно, напыщенно, посматривал на всех будто свысока, сочувственно и снисходительно, а тут... визжал почти как девчонка.

– Эдик, ты совсем? – удивленно выдохнула Нина. – Какая вожатая?

– Она же не взрослая, а такая, как мы, – присоединилась к ней Аленка.

Но Суслов слушать ничего не хотел. Поднимался на цыпочки, вытягивал шею, словно пытался стать выше, чтобы все его заметили, размахивал руками и истерично голосил:

– Я ее видел! Ночью. Она по лагерю рыскала. Вся черная. И на меня чуть не набросилась.

Ветка затравленно втянула голову в плечи, попятилась. Нина и Аленка инстинктивно придвинулись друг к другу, прикрыли ее своими спинами. Даже Горшечников растерялся – стоял с открытым ртом и пытался вникнуть в происходящее. А когда до него дошло, выдохнул со свистом:

– О-пу-петь!

А вокруг действительно начал собираться народ. Никто пока ничего не понимал, но с любопытством присматривался и прислушивался.

– Это она! Говорю вам, она! – не унимался Суслов.

– Так вот вы чего шухеритесь? – Петька довольно осклабился. – А ну, признавайтесь, кто такая?

– Да отвянь ты! – выдохнула сквозь зубы Аленка, стараясь скрыть все сильнее разраставшееся беспокойство.

Сейчас, следом за ребятами, наверняка появятся и взрослые. Они всегда хорошо чувствуют, когда в лагере что-то назревает, и легко определяют где. И от них просто так не отделаешься, точно придется объясняться, и тогда все откроется. А Петька, ощутив свое превосходство, ухмыльнулся еще шире, коварно прищурился, протянул:

– Я отвяну, Топольницкая, если...

Но что там «если», никто не услышал, последние слова перекрыл отчаянный боевой вопль:

– А-а-а! Отвали от них, Горшок!

Это был Андрюшка Лащилин – летел на выручку выпущенным из пращи камнем, и на этот раз никто не стоял у него на пути.

Он бы точно угодил прямиком в Петьку, но тот оказался стреляным воробьем, успел увернуться в последний момент. Видимо, жизнь да дурной характер заставили научиться. А Лащилин, даже не думая тормозить, проскочил мимо и с разгона врезался в Эдуарда, отчего оба не удержались на ногах, кувырком покатились по земле.

Горшечников злорадно заржал, глядя на них, но уже через мгновение перед ним вырос Толик, потемневшими глазами мрачно глянул исподлобья, посоветовал:

– Варежку захлопни!

– А то что? – попер на него Горшечников.

Толик был ниже его почти на полголовы, поэтому Петька хорохорился, думал, что легко справится. Однако тут как раз и просчитался. Да будь он хоть в два раза выше и шире, Толик не отступил бы, и Горшечников слишком быстро узнал ответ на свой вопрос.

Среди зевак нашелся еще кто-то из второго отряда и, конечно, не смог устоять на месте, когда «наших бьют». Но ему навстречу бросился Глеб, на ходу едва разборчиво кинув Аленке:

– Уходите.

Но та и сама давно догадалась, что делать. И теперь уже она ухватила Ветку за руку, скомандовала:

– Бежим!

Ветка сообразила быстро, даже тянуть не пришлось, моментально сорвалась с места. Они вдвоем с Аленкой метнулись прочь, и как раз вовремя. Потому что с другой стороны к месту происшествия уже мчалась вожатая Лариса. Либо кто-то успел ее предупредить, либо и правда сама почувствовала.

– Перестаньте! Перестаньте! – металась между мальчишками Нина.

Она запнулась за чью-то ногу и тоже едва не растянулась. Помимо нее нашлись и другие миротворцы, попытались растащить дерущихся, но только сами пополнили растущую прямо на глазах кучу-малу.

Лариса еще издалека все разглядела и поняла, закричала прямо на бегу:

– Мальчики! Мальчики! Прекратите!

Но что решат в подобной ситуации какие-то крики? На них и внимания не обратили. И Лариса, подбежав, гаркнула уже на предельной громкости, даже сирена воздушной тревоги ей бы позавидовала:

– А ну успокоились! Сейчас начальника позову! Как пробки из лагеря вылетите!

Но даже подобное не особо подействовало. И не на всех. Тогда Лариса выхватила прицельным взглядом катавшихся по траве Толика и Петьку Горшечникова, кинулась к ним, обхватила за талию первого, кто попался, дернула вверх.

Но, возможно, и тут у нее ничего бы не вышло – сама она миниатюрная, а мальчишки уже достаточно подросли и набрались сил, – если бы не Нина. Та заметила оцинкованное ведро для уборки в руках пацаненка лет восьми, стоявшего чуть в стороне и с азартным любопытством наблюдавшего за происходящим, подскочила, не спрашивая, выхватила и с размаху швырнула об асфальт.

Ведро грохнуло, зазвенело, словно гром прозвучал среди ясного неба. И все вместе уже подействовало. Дерущиеся слегка очухались, и разнимающим наконец-то удалось их растащить.

– Да вы... да вы... – судорожно выталкивала из себя запыхавшаяся Лариса, яростно сверкая глазами. – Что вы тут не поделили?

Самым шустрым, как ни странно, оказался Эдуард, сел, опять выставил перед собой указательный палец, заводил им из стороны в сторону, не находя, куда ткнуть точно.

– У них... – произнес обличительно и неожиданно икнул. Хотя ничуть его это не остановило, начал сначала: – У них черная вожатая.

Лариса тряхнула головой, ушам своим не поверила.

– Что? Черная вожатая? – Воскликнула возмущенно: – Да вы что, издеваетесь? Суслов!

– Я ее сам видел! – выкрикнул Эдуард.

Но Лариса выдохнула с сердитым напором:

– Все! Хватит! Слышать больше эту сказку не хочу.

– Это не сказка! – Эдуарда даже затрясло от негодования и обиды. А еще он наконец-то нашел в кого ткнуть своим указующим перстом: сначала в поднимавшегося с земли Андрюшку, потом в Нину. – Они тоже видели. Вот скажите, скажите! Это ведь она с вами была. Та девчонка.

– И я ее видел, – поддержал Эдуарда Горшечников и сразу добавил, злорадно скривившись и водя взглядом по противникам: – Она ведь не из вашего отряда, да? И вообще не из лагеря.

– Кто не из лагеря? – пробормотала сбитая с толку Лариса, сдвинув брови, посмотрела по очереди на каждого из своих подопечных. – Это они о чем? Кто с вами был?

– Не было никого, – буркнул Глеб.

– Да не с вами, а с Бобровой и Топольницкой, – опять влез Горшечников. – Где она? И Топольницкая где? Сбежала?

– Здесь я, – выдвинулась из-за чужих спин Аленка.

Увидев ее, Петька набычился и сердито засопел.

– А эта где? Пришибленная?

– Какая пришибленная? – насколько смогла невозмутимо уточнила Аленка, и Нина к ней присоединилась, показательно фыркнула:

– У тебя, Горшечников, что, галлюцинации?

– Я ничего не понимаю! – Лариса сдавила ладонями виски, тихонечко простонала, потом с досадой всплеснула руками. – Кто-нибудь нормально мне объяснит?

– Да нечего тут объяснять, – откликнулась Нина. – Это они нам простить не могут, что мы в эстафете у них выиграли. И что Аленка на поэтическом конкурсе победила. Вот и цепляются, наговаривают, выдумывают всякую ерунду.

– Ну, Бобриха! – свирепо прорычал Горшечников.

– Так! Стоп! Закончили! – скомандовал Лариса, посмотрела по сторонам, произнесла громко и четко не терпящим возражения тоном: – А ну-ка, все быстро разошлись. А вы, – она обвела грозным взглядом драчунов, – шагом марш по корпусам! Или сейчас действительно к начальнику отправитесь. А если я еще хоть от кого-то услышу про черную вожатую, – она сузила глаза, уперла руки в бока, – вот честное слово, специально научусь и того болтуна прокляну.

Глава 24

Анька накрасила губы остатками помады, которую перед отъездом в лагерь выпросила у мамы, и, довольно причмокнув, в ожидании одобрения воззрилась на Оксанку. Подружка смотрела во все глаза, не слишком умело подведенные Анькиным же карандашом.

Вот по ней сразу было видно, что краситься толком не умела. А Семенова с пяти лет художественной гимнастикой занималась, на выступления всегда макияж делала. Поэтому спец в этом деле. Да и выглядела – чего уж скрывать? – взрослее.

– Отпад! – выдохнула Оксанка.

– Будет медленный, приглашу Валерочку, – когда вдвоем вышли из корпуса и направились в сторону клуба, озвучила заветную мечту Анька.

Оксанка закивала. Она искренне радовалась за подругу. Такое провернуть!

– Ты, Аньк, реально крутая! – искренне выдала в ответ на свои мысли. – И как тебе в голову все это пришло?

– Ты про что? – уточнила Семенова.

Хотя прекрасно поняла, но уж слишком приятно слушать, как тобой восхищаются, особенно в подробностях, отдельно упоминая каждую заслугу, а не беспредметно и коротко.

– Про черную вожатую. И про то, как от Зойки избавиться. И чтобы Валера тебя на руках до медпункта донес. Я б до такого точно не дотумкала.

– А это потому, что ты не влюбленная, – процитировала Анька, немного изменив известную фразу из «Девчат»^[15], и добавила патетично и чуть назидательно: – За любовь нужно бороться. Разве я хуже этой Зойки? Подумаешь, младше. А так-то в сто раз лучше. И симпатичней, и умней, и не такая трусиха. – Семенова, не удержавшись, хохотнула. – Слышала, как она вопила? У меня даже уши заложило. А какое у нее лицо стало, когда она в окно выглянула! Ты б только видела.

– Да я видела, – возразила Оксанка. – Когда она на следующую ночь к нам в палату прибежала. Белая, как привидение, глаза по пять копеек, и платье наизнанку. «Какой ужас! Бедная Анечка! Черная вожатая!»

– Вроде бы взрослая, а поверила. Говорю же, она слегка ку-ку, – Анька покрутила пальцем у виска. – Но главное, из лагеря наконец-то сдриснула.

– Кхе-кхе, – внезапно раздалось у подружек за спиной.

Они вздрогнули, потом застыли, надеясь, что покашливания им послышались. Реальность успокоила безмятежной тишиной, и девчонки наконец-то обернулись, но лишь убедились: чуда не случилось. Позади, в паре шагов, стояли старший вожатый и – вишенкой на торте – начальник лагеря Виктор Викторович.

– Ну вот, на самом интересном месте, – досадливо качнув головой, посетовал Коля, вопросительно глянул на Аньку: – А дальше?

В глазах его мелькали смешинки, но Семенова сильно сомневалась, что все так и закончится шутками, даже если начальство успело уловить только их последние фразы. И подтверждение не заставило себя долго ждать.

– Вот что, голубушки, – произнес Виктор Викторович, – а не пройти ли нам в штаб, в пионерскую комнату? Там сейчас тихо, спокойно, никто не помешает. Вы от души и похвастаетесь. А мы внимательно послушаем. – Он посмотрел на старшего вожатого. – Правда, Николай?

Подружки потупились, поджали губы, а начальник продолжил:

– Только сперва найди-ка и позови Збруева. Ему тоже послушать не помешает. А можно и Ларису. Пусть узнает, к чему ее гениальное устное творчество приводит, какие мысли в юные головы вселяет. – И опять обратился к девчонкам: – Ну, что стоите? Шагайте-шагайте. Дорогу-то знаете.

До пионерской комнаты они, конечно, добрались первыми, а через несколько минут появились и остальные во главе со старшим вожатым. Тот, похоже, заранее не стал объяснять, зачем их вызвал начальник, поэтому Валера и Лариса удивились, застав тут еще и девчонок.

– Знакомьтесь, – повел в их сторону рукой сидящий за столом Виктор Викторович. – Вот и наша лагерная легенда. Собственной персоной.

– В каком смысле? – озадачился Збруев, плюхаясь на стул и недоуменно оглядывая своих подопечных.

– В таком, что это и есть та самая черная вожатая. Хотя не скажу, какая конкретно из этих двоих. Возможно, обе сразу.

– Семенова, серьезно? – недоверчиво уточнил Валера.

Анька отвела глаза, шмыгнула носом и гордо задрала подбородок. Ну прямо партизанка на допросе. Еще и руки за спину заложила. Оксанка, в отличие от нее, опустив голову, пялилась в пол.

– А откуда вы эту историю узнали? – вмешалась Лариса, недоуменно дернув плечами. – Я ведь ее только один раз рассказала. И то ночью, на пляже в беседке. – С подозрением посмотрела на Валеру. – Ты поделился?

– Ну конечно, я, – обиженно буркнул Збруев. – Кого ж еще крайним назначить?

– Мы сами услышали, – не выдержав, доблестно вступилась за него Анька.

– Как это? Вас же там не было.

– Были. Мы возле беседки в кустах сидели.

– И что вы там делали?

Что-что? Следили за Валерочкой.

Семенова же не просто так ему букет ромашек на общелагерном костре кинула. Не для того, чтобы бессмысленно выпендриться, а чувства свои выразить и внимание на себя обратить. Но Валера ни после концерта, ни когда вернулись в отряд на ее поступок никак не отреагировал: особого отношения не проявил, а ромашки то ли кому-то отдал, то ли где-то забыл.

Анька, естественно, настолько легко сдаваться не собиралась. Вот и уговорила Оксанку прокрасться следом за вожатыми на пляж и выяснить, чем они там занимаются. Точнее, нет ли у нее коварной соперницы, которая на Валерочку глаз положила и всячески его обхаживала, мешая семеновским романтическим мечтам воплотиться в жизнь.

Место шпионки выбрали удачно, еще и ночь, тишина, если не считать стрекотания кузнечиков. Поэтому все вожатские разговоры до последнего слова им были хорошо слышны. В том числе и Ларисина назидательная байка, одновременно жуткая и завораживающая.

Но Анька вовсе не планировала изводить милого ее сердцу Валерочку, а пуговицы от его одежды отрезала... ну... из мести. За ромашки и за невнимание. Тем более это проще простого оказалось сделать.

Валерина комнатка почти постоянно пустовала, а после отбоя, когда вожатые уходили на планерку, а все ребята находились в палатах, незаметно проникнуть туда вообще не проблема. Сказала: «Чет в тубзик опять захотелось» – и отправляйся куда надо, никто ни в чем не заподозрит и потом не вспомнит.

Со шнурками и того проще. Вожатые ведь тоже свою уличную обувь на малой веранде оставляли.

Правда, изображать черную вожатую Анька поначалу не собиралась, как и пугать Зою. Потому что тогда еще не знала, что именно она и есть удачливая соперница. Это позже выяснилось, когда Валера своей мымре-напарнице букет цветов подарил. И от ревности как-то сама по себе идея возникла. Но, конечно, Семенова и не думала откровенно выкладывать все это лагерному начальству. Она же не больная.

Так и не дождавшись ни от нее, ни от Оксанки ответа, Виктор Викторович насупил брови, поинтересовался, уже без всякой иронии, а осуждающе и сурово:

– Так и будем молчать? Или объясните все-таки? Вот зачем вам все это понадобилось? Вы хоть представляете, чем ваши выходки могли обернуться? Мало того что теперь по лагерю ходят невесть какие слухи, от которых недалеко и до паники. Но на тебя же, Анна, покушение было. Как вы вдвоем утверждали. А это уже настоящее уголовное преступление. И если бы мы милицию вызвали? Если бы началось расследование?

– Так мы же ничего плохого не хотели, – оправдывалась Анька. – Просто разыграли. Пошутили.

– Пошутили? И над кем же? Над вашими вожатыми? И что же они вам такого сделали, что вы их так ненавидите? А?

Семенова сглотнула, возвела взгляд к потолку.

– Мы не ненавидим.

– А что тогда? У Зои чуть ли не нервный срыв. Пришлось ей дать выходные, домой отправить. А вы, похоже, даже не раскаиваетесь?

– Мы раскаиваемся, – тихонько возразила Оксанка.

Валера сидел, скрестив на груди руки, кривил рот, хмурился. Ему тоже было не по себе.

– А зачем вы так делали-то? – спросил он, растерянно взлохматив пятерней шевелюру, но на этот раз подружки вообще ничего не ответили, стояли красные, как после бани, и упрямо молчали.

Да Анька даже под пытками не призналась бы зачем. И Оксанка ее выдавать не собиралась. Они же подруги! Ну и пострадать за любовь – пусть не за свою, но и не совсем за чужую – это так возвышенно и благородно.

– Вы же понимаете, девчат, – заговорил старший вожатый, – что за такое вас следует домой отправить. Не на пару денечков, а уже навсегда.

– Ну и отправляйте, – геройски выдала Анька. – Мне все равно.

Хотела безразлично, но голос предательски дрогнул. И ей, конечно, не поверили.

Все-таки взрослые многое понимали, не считали детей, и особенно подростков, исключительно обузой, с которой приходилось поневоле возиться. И безнадежными, испорченными тоже не считали.

– Думаю, Николай, мы не будем торопиться, – произнес Виктор Викторович. – Еще подумаем, что с этими актрисами погорелого театра делать. И лучше завтра, на свежую голову. И, надеюсь, с черной вожатой на этом покончено? – поинтересовался он у подружек. – Больше мы о ней не услышим?

– Покончено, – пообещала за двоих Оксанка.

– Анна, а ты что скажешь?

– Покончено.

– Вот и славно, – заключил начальник. – А теперь топайте в отряд. – Посмотрел на вожатых. – И вы, ребята, тоже.

* * *

Из лагерного штаба Коля вышел вместе со всеми и зашагал в ту же сторону. Решил лишний раз проведать Ленку.

В последние дни у него никак не получалось добраться до деревни, а тут и идти почти никуда не надо: она совсем рядом и даже не особо занята, пока продолжалась дискотека.

Из-за того, что у жены могут возникнуть какие-то трудности или что она не справляется, Коля не переживал. Наоборот, был в ней абсолютно уверен. И Ленка действительно быстро втянулась в лагерную жизнь.

После переполненной однообразным бытом возни с маленьким сынишкой здесь ей все казалось привычным и простым. Можно даже сказать, с подростками она отдыхала. Они же фактически взрослые, разумные, самостоятельные. Хотя и назад в деревню тоже тянуло: и соскучилась уже, и беспокоилась, как там Максимка вдвоем с бабушкой.

– Ну наконец-то! – Ленка нетерпеливо прильнула к мужу, сладостно вздохнула. – А то в одном месте находимся, а все равно порознь. А мне тебя очень-очень не хватает.

Коля обнял ее, прижался щекой к волосам. И так это было приятно! Так расслабляло и одновременно придавало сил.

От Ленки пахло не только ею самой, любимой, желанной женой, но и сынишкой. Он был едва уловим, но все равно ощущался, этот особый детский аромат: смесь молока, сдобного печенья и человеческого тепла.

– Мне тоже тебя не хватает, – произнес Коля и неожиданно для себя озвучил мелькнувшую мысль: – Наверное, не надо было в этом году соглашаться на лагерь. Остались бы в городе, тогда хоть ночевали бы вместе. Да и всяко с вами больше бы времени проводил. А в деревню махнули бы в отпуске. А тут Максимка без меня вырастет, пока я чужие проблемы разгребаю.

– Ой, а ты думаешь, у нас в деревне проблем нет?

– А есть?

Лена опять вздохнула, но теперь грустно. У нее на лице появилось хорошо знакомое выражение, которое всегда возникало, когда она собиралась рассказать что-то очень неприятное, но не решалась. Коля даже напрягся.

Что-то с Максимкой? Тогда почему Ленка согласилась заменить Зою и оставила его на тещу? Она бы так точно не поступила. Тогда что-то с ней самой?

– Лен, ну не томи, говори уже, – не выдержал Коля.

– В лесу мертвую девочку нашли, – наконец выдала жена.

И вроде бы ужасную вещь сказала, но он на мгновение почувствовал облегчение: слава богу, со своими все в порядке. Но сразу же устыдился. Он ведь с детьми работает, а тут такая черствость.

– И что с ней случилось? Как нашли? И кто она? Неизвестно? – закидал Ленку вопросами.

– Известно. Своя, деревенская. Сразу и опознали. Дед с внуком на рыбалку пошли, собаку с собой взяли. Собака и нашла. В яме, ветками засыпанную.

– Так это что, несчастный случай? – предположил Коля, а Ленка пожала плечами.

– Говорят, что пока неясно. Будто бы и да, и нет. Вроде как неудачно упала, головой о камень ударилась, но в другом месте. А потом ее кто-то до ямы отнес, спрятал. Вот зачем?

– Скорее всего, следы замести хотел, – задумчиво проговорил Коля.

– Ну да, это и настораживает, – согласилась Ленка, помолчала чуть-чуть, а потом все равно призналась: – Но знаешь, что еще страшно. Девочка, оказывается, несколько дней назад из дома ушла и пропала, а мать даже не забеспокоилась. Нет нигде ребенка, и плевать. Разве так можно?

– А девочка маленькая? Сколько лет?

– Да не маленькая. Тринадцать ей или даже четырнадцать. Но какая разница? Это же твой ребенок, и неважно, достаточно взрослый или совсем крошечный. Вот я знаю, что с Максимкой сейчас все хорошо, что мама с ним, а не вижу – и все равно переживаю. Вот представь...

– Да даже представлять не хочу, – отрезал Коля, распорядился одновременно строго и нежно: – И ты прекращай. Лен, ты замечательная мама и никогда так не поступишь, – заверил убежденно и прижал к себе жену еще крепче.

Оба задумались: как же это важно – хорошая дружная семья. Ведь в мире столько всего шаткого, сложного, непонятного. Поэтому каждому человеку крайне необходимо то незыблемое и надежное, на что всегда можно опереться.

Только тогда получится выстоять перед любыми невзгодами, нащупать вместо потерянных новые смыслы, подняться, если упал, и двинуться дальше. Да в конце концов, достаточно хотя бы просто знать, что кто-то тебя любит и обязательно ждет – в любом возрасте, и взрослого, и ребенка.

Глава 25

Дождавшись, когда остальные отправились на дискотеку, а в корпусе почти никого не осталось, Аленка с Ниной рванули в мансарду, как всегда прихватив вкусненькое для Ветки.

Дневное происшествие обошлось без последствий, если не считать разговора с Ларисой и ее назидательной лекции о том, что любые конфликты и разногласия можно и нужно решать мирным путем. Но это же полная ерунда. Выкладывать всю правду ребята не стали, придерживались версии, удачно выданной Ниной, а нотации толком и не слушали, зато старательно кивали и поддакивали, якобы все осознали и впредь так поступать не станут.

Вожатая им поверила или посчитала, что сделала все возможное, долг свой выполнила, и потому отстала. А они дружно решили, что выходить Ветке на улицу без особой надобности пока не надо. Вдруг опять попадутся Эдуард или Петька. Второй раз они уже точно легко не отступят, нарочно вызовут кого-нибудь из взрослых, чтобы доказать свою правоту.

– А чего это Суслов к тебе прицепился? – поинтересовалась у Ветки Нина. – Когда это он тебя видел?

– Ночью, – откликнулась Ветка, прошептала тихо, но почти без запинок: – Я в т-туалет пошла, а он от-туда.

– Хорошо, что оттуда, а не туда, – хихикнула Нина. – А то бы не донес. Судя по тому, как он сегодня орал: «Черная вожатая! Черная вожатая!» – Но тут же пискнула: – Ой! – Прикрыла рот ладошкой.

– Ты разговариваешь? – осторожно заметила Аленка, стараясь не смотреть на Ветку слишком уж пристально.

Та кивнула, опустила глаза.

– Вет, – еще осторожней и доверительней продолжила Аленка, – может, тогда все-таки расскажешь, что с тобой случилось? – И неуверенно замерла в ожидании ответа.

Но Ветка опять кивнула.

– Р-раскажу.

– Только, наверное, лучше мальчиков сначала позвать. Ты не против?

– Не против.

Но звать никого не пришлось, почти сразу в дверь тихонько поцарапались, а затем из-за нее донеслось приглушенное:

– Это мы.

Девчонки даже напрячься не успели.

Мальчишки заявились все втроем и тоже принесли угощение – специально сохранили выданное на ужин печенье. Андрюшка еще и выпросил у поварихи банку с оставшимся от обеда компотом.

– Ветка разговаривать может, – сообщила им Аленка.

Они расселись на полу, пристально уставились на Ветку.

– На самом деле? Можешь? Тебя действительно Ветка зовут? Или все-таки Светка?

– Вы чего? – строго шикнула на них Аленка. – Разве так можно? Набросились.

– И какая еще Светка? – вклинилась Нина. – Ветка – это от Иветты. У нас в параллельном классе тоже есть девочка с таким именем.

Но тут же услышала в ответ:

– От Виолетты.

– Так ты Виолетта? – уточнил Толик и добавил задумчиво или даже неосознанно: – Красиво. – А потом спросил: – Тебя правда пришельцы похитили? Но ты сбежала, когда наши их корабль подбили.

Виолетта изумленно глянула на него, озадаченно переспросила:

– П-пришельцы? – И замотала головой: – Нет.

А Нина вообще закатила глаза, протянула со взрослыми умудренно-усталыми интонациями:

– Господи. Еще одни ненормальные.

– Но ты же говорила, что похитили, – напомнил Глеб. – Кто тогда?

Аленке опять захотелось шикнуть на слишком назойливых и болтливых мальчишек, тем более Виолетта опять съежилась, обхватила руками коленки, но через несколько секунд опять заговорила:

– Это н-не пришельцы. Эт-то люди.

И мысленно словно вернулась назад в недавние события, настолько все четко увидела, как будто заново пережила.

* * *

В купе они ехали втроем. Виолетта видела, как папа сунул десять рублей проводнице, улыбчивой молодой блондинке, чтобы та никому не докладывала о пустующем месте. Хрустящая бумажка перекочевала в карман форменного пиджака, и, едва состав тронулся, им принесли чай в граненых стаканах с металлическими подстаканниками, а к нему несколько фирменных упаковок сахара-рафинада с изображенным на обертке первым советским скоростным поездом.

– Белье брать будете? – осведомилась проводница любезно и, поймав папин утвердительный кивок, доложила: – Тогда я принесу чуть попозже.

– Костя, а ты лично знаком с хозяйкой дачи? – как только девушка скрылась за дверью купе, поинтересовалась мама, выкладывая на столик специально купленные утром в кулинарии румяные пирожки.

И чувствовался в этом вопросе какой-то подвох. Виолетта даже заерзала встревоженно. Но папа ответил совершенно спокойно:

– Да ты же сама понимаешь, что лично не знаком. Вот где бы я с ней, по-твоему, повстречался? Но по телефону общался. Она возраста твоей мамы и, уверен, такая же заботливая. Пообещала нам полный пансион, даже по кафешкам мотаться не придется. Хозяйка раньше работала в горкомовской столовой. – Он поднял вверх указательный палец. – Чувствуешь уровень, для кого готовила? И убери уже эти харчи. Ведь только недавно поели. А когда проголодаемся, сходим в вагон-ресторан.

– Тебе бы только деньги тратить, – проворчала мама, но совсем неубедительно.

– Имеем право, желание и возможности, – отшутился папа.

– А это все куда? – мама перевела взгляд на сумку, набитую провиантом.

Виолетта хихикнула украдкой. Вечно одно и то же.

Мама всегда брала в поездку полный продуктовый набор путешественника: вареную курицу, яйца, картошку, соленые огурцы, небольшую палку сырокопченой колбасы, две городские булки, несколько упаковок печенья, пакет пряников и конфетное ассорти. Но все эти запасы никогда не съедались до конца и по прибытии отдавались шнырявшим по городу собакам.

Те, конечно, ничего не имели против, а наоборот, радовались. И папа тоже радовался. Не только по прибытии, но и прямо сейчас. Он был в отличном настроении, и, похоже, ничего не могло его испортить. Да и мама сердилась не по-настоящему. Виолетта прекрасно понимала.

Такие расслабленные, а не занятые бесконечными делами родители ей особенно нравились. Сейчас им можно предложить поиграть в «Морской бой» или «Крестики-нолики» и даже просто подурачиться, и они точно не откажут с уже давно раздражавшими фразами: «Извини, Веточка, но сейчас некогда. Давай потом». Жаль, что отпуск не длился все двенадцать месяцев.

Город сменился сначала пригородом с одноэтажными деревянными домиками, потом колхозными полями, лугами, покрытыми высокими травами, и лесными зарослями, подступавшими почти вплотную к железнодорожным путям, а полупрозрачные вечерние сумерки постепенно сгущались и наполнялись темнотой. Виолетта, прильнув к окошку, наблюдала за менявшимися пейзажами и вслушивалась в ровный перестук колес.

Сквозь овладевшее ею полудремотное состояние, когда смешивались явь и сон и сами собой приходили стихи, пробился мамин осторожный шепот:

– Кость, Ветка заснула, кажется.

– Ну и пусть отдыхает, – откликнулся папа. – Заслужила. Закончить учебный год на одни пятерки – это тебе не хухры-мухры.

– Так а ночью что будет делать?

– Спать, Люсь. Тем более уже и так почти ночь. А в дороге знаешь как сладко спится.

Но Виолетта не спала и не бодрствовала, а как это правильно назвать, сама не представляла. Просто было настолько хорошо, спокойно и уютно, что не хотелось ни о чем думать. И шевелиться не хотелось.

Она очнулась, только когда в дверь купе постучали, громко и настойчиво. Виолетта открыла глаза и увидела мужчин. Троих или даже четверых, двое из которых были в милицейской форме.

Из-за их спин растерянно выглядывала проводница. А поезд не ехал. Стоял. И за окном стало совсем темно.

Уже станция? К ним все-таки кого-то подселяли? Или проверяли билеты?

– Шорохов Константин Максимович? – произнес один из мужчин.

– Да, – подтвердил папа удивленно.

Он потянулся к висящему возле двери пиджаку, в кармане которого лежали паспорт и билеты, но руку перехватили со словами:

– Не здесь.

Другой мужчина показал какие-то корочки и заявил:

– Пройдемте с нами. – Имея в виду не только папу, но и маму, и Виолетту. Хотя они в любом случае не поехали бы дальше одни. – Там и разберемся с вашими документами.

Обычно так задерживали преступников в фильмах: заходили, предъявляли удостоверение, выводили из поезда. Но Виолетта знала точно, родители никакие не преступники. А уж она сама – и подавно. Ей только в прошлом месяце исполнилось тринадцать.

Так что происходило?

В носу щипало, сердце колотилось как ненормальное. Родители тоже чувствовали себя не очень. Побледневшая мама взяла Виолетту за руку, как маленькую, и ее пальцы, несмотря на летнюю жару, оказались необъяснимо холодными и ощутимо подрагивали.

– А в чем дело? – попытался выяснить папа, но мужчины в форме ничего объяснять не стали.

Они по-прежнему отговаривались загадочным «на месте узнаете», еще и напирали на сознательность, повторяя, что из-за них задерживается целый поезд.

Виолетту даже затошнило от волнения. В голове тоненько звенело, что это неправда, что ей просто снится кошмар, но сейчас она проснется, и все будет как раньше. Равномерное перестукивание колес, мысли о море, бесконечная линия электропередач за окном, мелькание фонарей и обещанный папой вагон-ресторан. Но секунды пролетали, а ничего не менялось: поезд так и стоял на месте, странные мужчины никуда не исчезали, по-прежнему раздавали приказы и поторапливали глуховатыми строгими голосами.

Глава 26

Шороховым даже переодеться не дали, сославшись на то, что время стоянки заканчивается, только разрешили накинуть поверх что-нибудь потеплее и собрать вещи. А когда вывели из вагона и с вокзала – название станции Виолетта прочитать не сумела, потому что перед глазами все плыло, – усадили в серо-зеленый микроавтобус уазик.

Папа выглядел не растерянным, не напуганным, а скорее удивленным. Подмигнул Виолетте, улыбнулся уголками рта. А вот мама по-настоящему нервничала.

Она вцепилась в руку мужчины, который сидел рядом, посмотрела ему в лицо, забормотала:

– А может, вы все-таки расскажете, в чем дело? Прямо сейчас. Прошу вас. По сути, какая разница?

Но ответил ей папа.

– Люсь, ну что ты? – проговорил успокаивающе. – Это наверняка просто какое-то недоразумение. И, думаю, оно очень быстро разрешится. Вот увидишь.

Мама оставила в покое соседа, села прямо, но низко опустила голову. Послушалась, вот только, похоже, не поверила. И Виолетта не поверила, пусть и очень-очень хотела. Потому как заметила на лице сидящего напротив мужчины недобрую усмешку. И, вообще, она нутром почувствовала, никакие это не милиционеры.

Если в поезде и на вокзале незнакомцы вели себя достаточно сдержанно и даже вежливо, сейчас их отношение изменилось. И дело не только в увиденной усмешке и в том, что мужчина, с которым мама разговаривала, даже взглядом ее не удостоил.

Все сопровождающие теперь больше молчали, сидели с каменными непроницаемыми лицами, а если смотрели, то с каким-то непонятным превосходством или пренебрежением. Как будто не на людей. И оттого стало еще страшнее.

Внезапно машина сбавила скорость, а потом свернула к обочине и остановилась. Сжимавшее тело и сознание напряжение немного ослабло. Виолетте показалось, сейчас все действительно благополучно закончится – как сказал папа. И предчувствие только усилилось, когда дверь распахнулась и в машину забрался еще один человек.

– Карик! – озадаченно выдохнул папа.

Ну да, Виолетта его тоже сразу узнала. Они же родственники. Для нее он дядя, а для папы двоюродный брат с необычным именем Кармий.

Мама тоже сразу оживилась, вскинула голову и даже не столько попросила, сколько потребовала:

– Ты-то хоть расскажи, что тут творится. Это что, такой сюрприз?

Дядя Кармий насмешливо хмыкнул.

– Точно, сюрприз. И я считаю, неплохо вышло.

– Ты в своем уме? – возмутилась мама, наверняка хотела продолжить, но дядя ее оборвал:

– А ну цыц! Я тебе не муж, терпеть не стану. Так что, Люся, лучше захлопнись.

– Карик! – рявкнул папа.

Хотел подскочить, наброситься на брата, чтобы не смел так разговаривать с ними, но сильный выверенный тычок в живот заставил осесть назад на сиденье и согнуться от боли.

Мама вскрикнула, но сразу зажала рукой рот, другой вцепилась в дочь, а Виолетта невольно вжалась в стенку машины. Тоненькая жилка на виске надсадно запульсировала в такт пролетающим мгновениям, а дядя Кармий развернулся в сторону водителя, скомандовал:

– Чего стоим? Газуй!

И автомобиль снова затарахтел, тронулся с места.

Это уже давно не напоминало кино, а было по-настоящему ужасно. Виолетта абсолютно не понимала, что происходит. Взрослые разговаривали, громко разговаривали, но в ее сознание только изредка проникали отдельные слова: по-хорошему, подпись, документы. Остальное звучало как неведомая тарабарщина. В животе словно камень ворочался, давил внутренности, в ушах шумело. Лишь собственное имя отчасти вернуло в реальность.

– Ладно я, разберемся. А Люся с Веткой тебе зачем? – сказал папа.

– Для гарантии, – невозмутимо пояснил дядя Кармий. – Чтобы время зря не тратить.

– Ну ты и мразь, – яростно процедил папа сквозь стиснутые зубы и тут же получил новый удар.

Виолетта вздрогнула, не удержавшись, всхлипнула, съежилась еще сильнее.

– Лучше сиди спокойно, Костик, – посоветовал дядя Кармий с презрительной ухмылкой. – Не нервируй доченьку.

Машина стремительно летела по шоссе, подпрыгивая на неровностях и светом фар разгоняя перед собой темноту. Наверное, была уже глухая ночь, но спать не хотелось совершенно. Виолетта прижималась к маминому боку, смотрела в пол и старалась ни о чем не думать. Ей было холодно, кончики пальцев онемели, волны мелкого озноба пробегали по телу, словно вместо лета опять началась студеная зима.

В какой-то момент мама наклонилась, прижалась губами к волосам, прошептала чуть слышно:

– Все будет хорошо, Веточка.

Виолетта с надеждой глянула на нее, а мама резко вскинула голову, сообщила напряженно звенящим, не похожим на ее обычный голосом:

– Нам надо в туалет.

Дядя Кармий сухо отрезал:

– Поте́рпите. Не маленькие.

Мама на мгновение закусила губы, спрятала глаза, но все же проговорила, гораздо тише и как будто немного виновато и заискивающе:

– Это не мне. Это Ветке.

И непонятно, как так получилось, но слова вырвались сами, хотя еще секунду назад казалось, они навечно замерзли даже не на подходе к горлу, а в сознании и больше не удастся выдавить из себя ни одного.

– Я не могу терпеть, – жалобно пискнула Виолетта, не узнавая и собственный голос, тонкий, испуганно дрожащий, как заячий хвостик. – Мне правда очень надо.

– Карик, ты же понимаешь, – добавила мама, просительно заглядывая в глаза дяде Кармию, – Ветка-то еще ребенок. У нее бывает так. От волнения.

Тот нахмурил брови, громко и досадливо выдохнул, помедлил немного, но потом все-таки окликнул водителя:

– Эй, останови!

Машина вильнула, опять свернула к обочине. Дядя сам открыл дверь, кивнул двум своим помощникам, распорядился, указав на выход:

– Вы с ними. – Потом пронзительно уставился на маму. – А вы смотрите у меня, без фокусов!

– Да что мы сделаем? – флегматично пробормотала та. – Лес же кругом и ночь.

Когда выбрались наружу, Виолетта замерзла еще сильнее, ее тихонько потряхивало, по спине и рукам пробегали мурашки. Она не до конца понимала, что задумала мама, но послушно шагала рядом с ней и не признавалась, что в действительности в туалет совсем не хотела.

Раз мама говорила, раз настойчиво подталкивала вперед, значит, так было надо. Тем более сама Виолетта сейчас абсолютно не представляла, что делать, а могла только следовать чужим командам. А еще ей казалось несправедливым и невероятным, что все остальное в мире текло своим чередом, не замечая происходившего с ней и ее семьей кошмара и никак на него не реагируя.

Кузнечики беспечно стрекотали, легкий ветерок перебирал листья деревьев, звезды ярко сияли на чернильном небе. Им до людей совсем никакого дела, и не к кому обратиться за помощью.

До зарослей кустов, отмечавших начало леса, осталась всего пара метров, когда один из бандитов – теперь Виолетта именно так называла этих мужчин во главе с дядей Кармием – грубо ухватил маму за руку, притормозил.

– Ну все, достаточно отошли. Делайте свои дела, и возвращаемся.

– Но тут же все открыто, как на ладони, – робко возразила мама.

– И что? – снисходительно поморщился бандит. – Да кто на вас смотрит.

– И все-таки... ну как-то неудобно... – забормотала мама смущенно. – Виолетта же девочка.

– Надо же, стеснительные какие. – Бандит хмыкнул и все же разрешил: – Ладно. Но только не дальше двух шагов. Иначе... – Он чуть приоткрыл полу пиджака, – у меня найдется чем вас достать.

– И на всякий случай знайте, – подключился второй, насмешливо поглядывая на Виолетту, – тут и волки водятся, и рыси. Им хоть девочка, хоть мальчик, хоть тетенька, все вкусные.

Едва он договорил, откуда-то действительно донесся странный вой. Но не из леса, а вроде бы с другой стороны.

Мама подтолкнула Виолетту, и они вместе зашли за ближайший куст. А вой тем временем перешел в нарастающий гул, и все они – не только Виолетта с мамой, но и бандиты – невольно на него обернулись. Увидели, как что-то пронеслось по небу, оставляя за собой сияющий след, с разгона врезалось в землю. И та дрогнула, сильно, как до жути испугавшийся человек, изрыгнула из себя багровый столб огня, окрасивший небо ярчайшим заревом, отчего стало так светло, будто внезапно наступил день, и тут же мир заполнил оглушительный грохот.

Он ударил не только по барабанным перепонкам, но и, казалось, по каждой клеточке, прогнал по земле новую волну вибраций. Если бы Виолетта с мамой не вцепились друг в друга, то вряд ли удержались бы на ногах.

Тело и мысли будто парализовало, несколько секунд Виолетта не чувствовала совсем ничего, но затем ощутила, как мама крепко притиснула ее к себе, и даже сквозь вату в ушах услышала горячечный шепот:

– Беги, Веточка! Скорее! Беги не оглядываясь! Что бы ни случилось. Беги, солнышко! Поняла?

Не дожидаясь ответа, мама оттолкнула от себя дочь, и Виолетта действительно побежала. Сначала по инерции, от толчка, затем в первородном животном порыве, не думая, не анализируя. Ею управлял неподконтрольный страх, а разум полностью отключился. В спину били ужасные звуки: ругательства, истеричные и яростные крики, истошный визг. И даже... выстрелы.

Где-то в глубинах сознания шевелилось жуткое понимание, что эти звуки могли означать, но Виолетта не останавливалась. Ее подстегивали мамины слова, до сих пор звенящие в ушах: «Беги, Веточка! Беги не оглядываясь! Что бы ни случилось». И она бежала, бежала, бежала, не замечая, как безжалостно хлещут ветки: по ногам, по рукам, по лицу. Падала, запнувшись за невидимые препятствия, но тут же поднималась и снова срывалась с места.

Во рту давно уже появился железистый привкус крови, в боку нестерпимо кололо, перед глазами мелькали светящиеся точки. Но ничто ее не останавливало, пока правая нога в очередной раз не зацепилась за что-то твердое.

Тогда Виолетта не просто упала, а рыбкой пролетела вперед, с размаха рухнула на траву, ударилась – коленями, животом, подбородком – и больше уже не стала вставать.

Глава 27

Дыхание окончательно сбилось, сердце стучало прямо в горле, глаза не видели абсолютно ничего, а еще недавно бывшее крошечным понимание вдруг разрослось и тяжким грузом придавило к земле сильнее любой усталости.

С родителями случилось самое страшное, и теперь Виолетта совершенно одна. Не только сейчас ночью в лесу, а на всем белом свете и навсегда.

Слезы сами собой хлынули из глаз, горло сдавило спазмом, пальцы на руках сжались, с корнями выдергивая попавшие в них пучки травы. Тело дрогнуло, выталкивая из себя первые рыдания, а дальше...

Дальше Виолетта даже толком не осознавала, что с ней происходило. Ее трясло и выкручивало так, что казалось, еще немного – и вывернет наизнанку. Или разорвет на части.

В мозгу что-то взрывалось, перед глазами вспыхивали яркие искры. Она задыхалась, давясь воздухом, слезами и громкими всхлипами, иногда будто проваливалась в беспросветную черноту, думала, что умирает, но потом зачем-то снова воскресала. И все-таки постепенно начала затихать. Рыдания сменились судорожными вдохами, дрожь прошла, и Виолетта обессиленно скорчилась прямо на холодной земле.

Мышцы ослабли настолько, что она их почти не чувствовала, горло болело, как во время ангины, на виски давило, а легче и спокойнее ничуть не стало. Даже как будто наоборот.

Окружавший мир – незнакомый, непривычный, враждебный – снова обрел материальность. То, до чего раньше не было дела, вернуло свою значимость. И густая темнота, и коварный ночной холодок, и звуки, время от времени нарушавшие тишину, – странные, необъяснимые, порой слишком тихие и оттого только сильнее пугавшие.

Виолетту опять затрясло, но теперь от примитивного древнего страха. Он перекрыл даже прежние тяжелые мысли, превратил ее в до смерти перепуганного зверька, живущего инстинктами, совершенно не способного думать, но зато остро реагировавшего на каждый шорох.

В памяти моментально всплыли слова одного из бандитов про волков и рысей, которые обитали в лесной чаще. Скорее всего, он соврал, просто припугнул с одной целью – отбить желание сбежать. Виолетта вроде бы понимала, но все равно живущий внутри тот самый маленький зверек игнорировал любые доводы рассудка.

Он ведь был слишком слаб, слишком неприспособлен, слишком уязвим, а мир вокруг чужд, равнодушен и потому беспощаден. Но мама рискнула собой, лишь бы дочь смогла вырваться из безжалостных бандитских лап, а значит, сдаться и пасть духом никак нельзя.

Это все равно что подвести ее или даже предать. Поэтому Виолетта, по крупицам собрав оставшиеся мужество и силу, села, осмотрелась по сторонам, готовая в любой момент зажмуриться, если вдруг взгляд выхватит нечто ужасное.

Однако ничего ужасного не обнаружилось, или оно пряталось в темноте, дожидаясь своего часа. Но Виолетта старалась о подобном не думать и не позволяла липкой трясине страха засосать себя окончательно.

Она разглядела обломанный древесный ствол, отчасти скрытый молодой порослью, не поднимаясь, прямо на четвереньках, добралась до него, заползла поглубже в кусты, привалилась к покрытому мягким мхом комлю и опять замерла.

Всю остальную часть ночи она так и просидела, почти не шевелясь, вздрагивая и ежась от каждого непонятного звука и от настойчиво пробиравшегося под легкую одежду, а потом и под кожу зябкого холодка. Заснуть она не могла, да, наверное, и не хотела, даже когда закрывала глаза. Правда, иногда впадала в короткое забытье, но ненадолго – опять нервно вздрагивала, приходила в себя, снова встревоженно вслушивалась и ждала: одновременно и самого ужасного, и чудесного спасения.

Виолетте представлялось, что родители тоже сумели спастись, сбежали и вот-вот появятся – неважно как, но сумеют ее найти. Она упрямо отказывалась верить, что их больше нет, хотя понимание горькой безжалостной правды никуда не уходило, раскаленным, приносившим мучительную боль гвоздем сидело в глубине сознания.

Забрезживший рассвет тоже не принес ни утешения, ни ясности. Мышцы ныли после ночного бега, к тому же порядком закоченели и затекли от долгого сидения на месте и совсем не желали слушаться. Виолетта попыталась подняться, опираясь о ствол и хватаясь за ветки, но у нее не получилось. Она даже захныкала от боли и новых попыток предпринимать не стала. Еще и потому, что до сих пор понятия не имела, что ей теперь делать.

В какую сторону идти? Вернуться назад? Но Виолетта совершенно не представляла, а где вообще находится это «назад»? Везде стволы-стволы-стволы, плотные переплетения ветвей, густая листва, темная еловая хвоя и только редкие проблески ясного неба сквозь высокие зеленые макушки.

Где-нибудь лес обязательно заканчивался, но сейчас он казался безграничным. К тому же, даже если Виолетта из него выберется, куда ей податься потом? Домой? Но ведь мамы с папой там все равно нет. Зато, скорее всего, именно дома будет поджидать ее дядя Кармий.

Прошедшая ночь непреодолимой пропастью разделила реальность на до и после. Казалось, что в поезде Виолетта с родителями ехали в какой-то иной жизни. Или, может, вообще это было не с ними, а с какими-то незнакомыми людьми, совершенно не похожими на них. Как новый дядя Кармий – на себя прежнего.

Он же всегда казался таким добрым, таким заботливым и дружелюбным. Никогда не приходил в гости без гостинца для Виолетты – шоколадки, книги или какой-нибудь другой приятной мелочи. Никто и предположить не мог, что внутри него прячется настоящее чудовище: скользкое, беспринципное, жестокое.

Теперь от одной мысли о дяде Кармии опять хотелось испуганно сжаться. Новая встреча с ним – это как шаг в бездну, как конец всему. Но Виолетта выбрала не сдаваться, а значит, домой ей теперь тоже нельзя. Ни в коем случае нельзя. Как и попадаться на глаза остальным бандитам. И тогда, может, удастся разыскать родителей и даже спасти, как недавно мама спасла ее. Если они еще...

Да, конечно, живы! По-другому быть просто не должно. Они ведь не могли оставить дочь совсем одну.

Или могли? Потому что от них в тот момент ничего не зависело. А от Виолетты тем более. Но она-то точно жива, и пусть никаких идей так и не появилось, сидеть на месте тоже не имело смысла. Если ее и станут искать, то совсем не те люди.

Люди. А можно ли им вообще доверять в ее ситуации? Даже если ей попадутся хорошие. Вот что они смогут предложить? Сразу попытаются отправить домой, сообщат родственникам. А из родственников у Виолетты кто? Все тот же дядя Кармий, который не упустит возможность добраться до нее первым.

И кто же поверит, что близкий человек способен на такое? Скажут, что она все не так поняла, что ей привиделось от шока, а дядя согласится и приведет убедительные доводы, почему ее слова нельзя воспринимать всерьез. И взрослые, конечно же, поверят другому взрослому, а не ей. Решат, что она просто начиталась всяких остросюжетных и героических книг, вот и придумала опасное приключение, вообразила себя отважным персонажем или действительно не в себе.

В животе заурчало, но Виолетта даже думать не хотела о еде и все-таки поднялась, преодолевая боль в застывших ногах, поводила ладонями по влажному мху, пытаясь хоть немного оттереть грязь, затем выбралась из кустов. Заметив большую сверкающую капельку росы на одном из листочков, аккуратно сорвала его, слизнула.

В отличие от еды, от питья Виолетта не отказалась бы, даже несмотря на то, что порядком замерзла. Горло по-прежнему саднило, пусть и гораздо меньше, губы спеклись, их даже не сразу удалось разлепить, во рту пересохло.

Она по-прежнему не знала, в какую сторону идти, поэтому двинулась наобум, туда, где заросли показались не такими густыми. Наверное, пока не стоило загадывать далеко вперед, строить определенные планы, а для начала и правда достаточно выбраться из леса. К тому же лично для нее это тоже очень трудное дело.

Виолетта никогда еще не оставалась в одиночку в незнакомом месте, особенно таком, безлюдном, совершенно для нее непривычном и даже опасном. Ориентироваться она толком не умела. Но даже если бы определила стороны света, чем бы ей это помогло? Она ведь понятия не имела, что и где в округе находилось.

Вдруг лес действительно тянулся на много-много километров, и она только забиралась в него глубже и глубже или бродила по кругу. А это значило, что все ее действия абсолютно бессмысленны. И все-таки Виолетта старалась не поддаваться отчаянию, не зацикливаться на худшем. И не останавливаться.

Ведь однажды ей даже повезло – она наткнулась на крошечный родничок. Невзирая на то, что вода в нем была ледяная, так что кожу обжигало, умылась и напилась от души. Сначала набирала воду в ладони, а потом наклонилась до самой земли, почти уперлась в нее носом и жадно втягивала прозрачную струйку, не обращая внимания на ломоту в зубах, пока в животе не забулькало. Тогда, может, и дальше повезет и все как-то решится само собой?

Голод уже сто раз напомнил о себе, и игнорировать его больше не получалось. Не будет еды, и силы быстро сойдут на нет, а Виолетта и так уже безумно устала. Но сейчас всего лишь начало июня, слишком рано даже для первых ягод. В наличии только трава, листья да прошлогодние шишки. А их же не будешь есть.

Солнце начало клониться к закату, по лесу медленно, но неумолимо расползались сумерки, а больше ничего не менялось. Но Виолетта по-прежнему упрямо брела, давно уже не чувствуя ног – механически, словно игрушка на батарейках, у которой пока не закончился заряд.

Она не спала и не ела уже больше суток. Мыслей опять ноль, как и эмоций. Внутри полная пустота и апатия. Даже новая ночевка в лесу уже не страшила, как раньше. В ушах звенело от усталости, и внешние звуки почти не пробивались сквозь этот звон.

Только когда стало совсем непроглядно темно, Виолетта остановилась, отыскала в очередных зарослях местечко поуютней и поукромней. Забившись в кусты, даже не села, а сразу легла, плотнее запахнула кофту, подтянула к груди коленки, сжалась в комочек и не заметила, как заснула – или, скорее, отключилась, – еще и настолько крепко, что ни первые лучи солнца, ни яркий свет дня не сумели ее разбудить.

Лишь человеческий голос вырвал ее из объятий сна. Но раньше, чем успела хоть что-то понять, Виолетта опять испугалась. Потому как подсознание моментально выдало: это дядя Кармий. Или кто-то еще из его бандитов. Все-таки нашли, все-таки поймали.

Но это оказались мальчишки, ее ровесники. Однако спокойней Виолетте ничуть не стало: она же понятия не имела, чего от них ожидать. Тем более их целых трое. А если и они подосланы дядей Кармием? Пусть и утверждали, что из пионерского лагеря, но ведь могли и врать.

У Виолетты просто не получалось вот так сразу им поверить. Хотя выглядели они вполне дружелюбно, смотрели с жалостью и искренним участием – особенно один, с частой россыпью веснушек по щекам, – пообещали помочь. А еще у нее не получалось говорить. Будто за сутки молчания она забыла, как это делается.

Сколько Виолетта ни силилась вытолкнуть из себя слова – безрезультатно. Те сопротивлялись, застревали, отказывались выходить наружу, звучать вслух. Но веснушчатый Толик легко угадывал, что она хотела сказать, и договаривал за нее. И в конце концов Виолетта все же поверила мальчишкам, согласилась идти с ними, когда они поклялись, что никто о ней не узнает.

Она ведь ждала чудесного спасения, вот оно и пришло. Тем более у нее совсем не осталось сил бесконечно бродить по лесу, мерзнуть, голодать, отгонять ужасные мысли, надеяться и снова отчаиваться.

Глава 28

Конечно, Виолетта не смогла бы рассказать настолько подробно. А про то, как плутала по лесу, как умирала от страха, и вовсе не собиралась. Просто поведала коротко, как ехали на поезде, как на станции к ним в купе зашли незнакомые мужчины, как увели и посадили в машину, как непонятно куда везли, а потом появился дядя Кармий. А закончила на том, как бежала, слыша за спиной крики и выстрелы.

В горле возник ком, губы задрожали, и она замолчала. Остальные тоже молчали, растерянные и потрясенные, пытаясь примерить на себя случившееся и решая, что лучше не надо.

Да и вообще, стоило ли тут что-то говорить? Легко судить со стороны, считать, что ты бы повел себя по-другому, достойней и правильней, не сник, не испугался. Совсем нетрудно представить себя героем, не знающим ни страха, ни упрека, и мерить остальных своими теоретическими мерками, не пережив и доли того, через что прошли они.

Аленка, сидевшая рядом с Виолеттой, по-дружески сжимала ее ладонь. Но даже слова сочувствия и успокоения казались сейчас совершенно неуместными. «Не переживай, все наладится» – прозвучало бы как издевательство. «А твои родители... вдруг они тоже спаслись» – всего лишь неуверенная надежда. Но Виолетта и без них же надеялась.

Внезапно Толик вскинулся, сосредоточенно наморщив лоб, воскликнул:

– Подожди, Ветка! Ты сказала, вы видели, как что-то пролетело по небу, упало, и сразу раздался взрыв? Именно тогда ты и сбежала, потому что бандиты тоже отвлеклись?

Виолетта покивала.

– А они вас на какой точно машине везли? На милицейском «бобике»? Ну таком, знаешь, не совсем как легковушка, а повыше и как будто фургончиком.

– Н-не. П-побольше. Как у скорой.

– «Буханка». УАЗ-микроавтобус, – определил Глеб.

– А цвета какого? – опять спросил Толик. – Такого, как форма у военных? Серо-зеленого? – А увидев, что Виолетта опять закивала, продолжил: – А мужик там был? Такой не очень высокий, волосы немного кучерявые, вон как у Дюхи, только темные и короче. И челка назад. Еще усы у него.

– Дядя Кармий? – одновременно неуверенно и ошеломленно предположила Виолетта.

– Все-таки имена у вас у всех, – хмыкнул Глеб, но Виолетта, скорее всего, его не услышала. Она пристально смотрела на Толика.

– Т-ты его видел?

Но тот не ответил, зато подскочил.

– Я сейчас вернусь. Я быстро, – пообещал и метнулся к выходу, не проверяя, как обычно, есть ли кто поблизости, проскакал вниз по ступенькам, а когда оказался на улице, сразу хотел рвануть к клубу на танцплощадку, но передумал, на всякий случай обежал вокруг корпуса.

И хорошо, что поступил именно так, потому что вожатый Руслан сидел за столом возле крыльца, то ли читал, то ли что-то записывал, но Толик не стал разбираться, подошел, нетерпеливо окликнул:

– Руслан! Руслан!

Вожатый поднял голову.

– Чего? У тебя что-то случилось?

– Не, ничего! – возразил Толик. – Я просто спросить. – И даже паузу не стал делать. – Помните, недавно взрыв был?

– Ну да.

– А вы знаете отчего?

– В целом знаю.

– А можете сказать? Только честно. По правде. Без шуток.

Как Николай Васильевич. Который, случайно наткнувшись на них той ночью, скорее всего, просто отшутился. Потому что и сам толком не знал и подопечных решил удивить фантастической версией, а не напугать или обеспокоить.

Хотя и Руслан не спешил отвечать – удивленно приподнял брови. Неужели сейчас спросит, зачем подобное Толику? И ничего не скажет, пока не выяснит. Но нет, пожал плечами и все-таки объяснил:

– Да здесь никакой тайны. Вы же с ребятами наверняка знаете, что тут не очень далеко военная часть расположена и аэродром. Там новые самолеты испытывают. И тогда как раз проходил один из таких испытательных полетов. Но что-то там случилось, вроде бы двигатель у самолета взорвался. Летчик пытался увести его в подходящее место, чтобы вреда не причинить, рассчитывал, что в поле упадет, катапультировался в последний момент. Но все-таки немного просчитался. Самолет прямиком в газопровод угодил. Потому и взрыв вышел настолько мощный и яркий.

– Не врете? – уточнил Толик, чтобы больше не осталось никаких сомнений. – Это точно самолет был?

Вожатый опять удивился и хмыкнул:

– А что еще? У тебя какие-то другие версии?

– Да нет.

Конечно, Толик не стал выкладывать, что они там с Глебом и Андрюшкой надумали. Теперь-то их теория про пришельцев даже смешной и детской показалась, и все якобы веские доказательства стали неубедительными.

Подумаешь, что-то там привиделось деревенским. Это же еще до войны произошло, тогда про космос мало что знали. Даже если в озеро на самом деле что-то упало, так скорее не инопланетный корабль, а всего лишь метеорит, еще и совсем маленький. А метеориты запросто могут магнитные аномалии создавать, у них же столько всего в составе намешано.

Толик уже собрался развернуться и бежать назад в мансарду, но внезапно вспомнил кое-что еще.

– А вы не знаете? – Он опять обратился к вожатому. – Вот ночью на небе такие светящиеся серебристые полосы. Не как след после самолета, а как лучи. Только они не совсем прямые, а немного изгибаются. И их сразу много. Это что?

– Именно ночью? – уточнил тот. – Но не в самую темень, а после заката или перед рассветом. Ты сам видел?

– Ага.

– Ну, скорее всего, это мезосферные облака. Их действительно по-простому серебристыми называют, потому что они как будто металлом отливают или перламутром. И образуются они гораздо выше обычных, километров восемьдесят от земли. Раньше их не наблюдали. Точнее, не описывали как отдельное явление. Только совсем недавно начали. Так что, Толь, считай, тебе повезло – редкое зрелище увидел. А почему ты вдруг о таком спрашиваешь?

– Да просто интересно стало, – торопливо оправдался Толик. – Спасибо. Я пойду.

И больше не стал задерживаться, а, наоборот, смылся побыстрее, опасаясь новых вопросов. Хотя вожатый вроде и пытался еще что-то сказать, но Толик сделал вид, что не заметил.

Возвращаясь, он тоже не особо осматривался по сторонам и проявлял осторожность. В корпусе все равно пусто, он уже убедился – все отбыли на дискотеку, развлекаться и играть в отношения. А вот им шестерым определенно сейчас не до этого. К тому же слишком не терпелось рассказать остальным о возникшей в голове идее, еще и подтвержденной разговором с вожатым.

– Ветка, живы твои родители! – едва ввалившись в мансардную комнатушку и закрыв за собой дверь, заявил Толик. – И мы, кажется, знаем, где они сейчас находятся. Где их держат. Не на сто процентов, конечно, но скорее всего.

Нина округлила глаза.

– Где?

– Ты про бункер? – поинтересовался Глеб.

Он почти сразу догадался, как только Толик про машину спросил. И Андрюшка наверняка тоже. Но раньше времени они не стали ничего говорить, только переглянулись. Толик же явно куда-то сорвался не просто так.

– Что еще за бункер? – опять вмешалась Нина.

Но Толик сначала сообщил о том, что узнал.

– Я у Руслана спросил, и он сказал, что никакой это не космический корабль был, а наш самолет. Его испытывали, а он не выдержал и упал. Значит, и в бункере вовсе не лаборатория. И к нему военные никакого отношения не имеют. Только бандиты. И те, кого туда той ночью привезли, никакие не пришельцы.

– Веткины родители, – произнес Андрюшка.

– Ну да, – с напором выдохнул Толик. – Я же говорю. Скорее всего. А на головы им, наверное, что-то надели или намотали, чтобы куда их привезли не видели. Потому они и выглядели странно.

Сама Виолетта молчала, только нервно покусывала губы и неотрывно смотрела на Толика, одновременно с недоверчивым сомнением и с безграничной надеждой. А он, как всегда, немного опешил, когда встретился с ней взглядом.

Чувствовал много всего, но слова куда-то пропали. Да говорить ничего и не хотелось, неудержимо тянуло не откладывая действовать. И Глеб прочитал его мысли и стремления.

– Надо сходить туда и проверить, – как будто не предложил, а распорядился. – Чтобы полностью удостовериться. А потом...

– А потом в милицию, – закончила за него Аленка. – Тогда там точно поверят, если показать, где искать. И никакой дядя уже не отвертится.

– Прямо сейчас и пойдем, – решительно заключил Толик.

И ничего страшного, если не получится быстро, если они не вернутся до отбоя и их хватятся. Да и пусть! Даже если потом их с позором выпрут из лагеря – полная ерунда. Ведь в тысячу, в миллион раз важнее помочь Ветке. И ее родителям тоже.

Толик вопросительно посмотрел на Глеба, хотя заранее знал, что друг согласится, и тот даже слов тратить не стал, просто кивнул. Тогда Толик перевел взгляд на Андрюшку.

Вообще, если он захочет, то может остаться. Никто не в обиде. Они и вдвоем справятся. Однако Лащилин хоть и не сразу и не настолько уверенно, но подтвердил:

– Я с вами.

– И мы, – тут же заявила Аленка, а Нина добавила:

– Тоже с вами.

– Еще чего! – категорично отрезал Глеб. Хотел добавить, что не девчачье это дело, но, встретив пронзительный Аленкин взгляд, предпочел назвать совершенно иные причины: – Где вы видели, чтобы на разведку толпой ходили? И должен же кто-то с Веткой остаться. А ей пока точно там делать нечего. Ну и если... – продолжил гораздо медленней.

Нина не утерпела.

– Что «если»? – уточнила встревоженно.

– Да ничего, – отмахнулся Глеб. – Просто само вырвалось.

В книгах и фильмах часто так говорили: «Если мы не вернемся...» Звучало очень напряженно и героически. Но все же ради красивого словца пугать девчонок не стоило. Да и почему они должны не вернуться?

Глава 29

Пока не стемнело, идти по лесу гораздо быстрее и проще, тем более когда передвигаешься знакомым маршрутом. Да и новая цель подгоняла и придавала дополнительных сил. Ведь сейчас мальчишек вело не просто праздное любопытство, а желание помочь, вытащить людей из самой настоящей беды.

Хотя фонарики они все равно прихватили. Дорога-то неблизкая, а в лесу ночной мрак сгущается быстрее. Еще они могут пригодиться, если удастся проникнуть в бункер. В нем же не факт, что есть электричество.

Как проникнуть? Да кто его знает. Но мало ли. Вдруг. Разве судьба не должна быть на стороне тех, кем движут благородные порывы, кто спешит на помощь другим?

Хотя мальчишки не полагались только на удачу. Они же не сидели и не ждали, а решительно действовали. Но капелька везения никому и никогда не помешала бы. Даже лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь густые заросли, чертили в воздухе яркие линии, будто направляли и тоже подгоняли.

Правда, совсем без происшествий все-таки не обошлось.

Пробираясь по склону оврага, Андрюшка неудачно выбрал опору в одном месте. То есть не совсем выбрал, а случайно так сложилось – комок земли, на который он наступил, раскрошился под кроссовкой, нога сорвалась, равновесие нарушилось.

Андрюшка пытался уцепиться за траву, чтобы удержаться и не свалиться, но та проскользнула между пальцами, и он, словно с горки, на пятой точке съехал вниз, на самое дно оврага.

Снега там давно не осталось, но все равно было влажно. Поэтому штаны запачкались и даже немного промокли. Но Андрюшка не собирался обращать внимания на подобную мелочь.

– Дюх, ты как? – поинтересовался Глеб, и он ответил:

– В порядке.

Даже отряхиваться не стал, сразу торопливо полез вверх.

А в другой раз Толик не успел увернуться от отодвинутой Глебом ветки. Та хлестко ударила прямо по лицу, оставила горящую ярко-красную полосу, но Толик не остановился и ничего не сказал, лишь машинально мазнул по щеке тыльной стороной ладони, будто попробовал стереть боль и жар.

Не вышло, конечно, да ну и ладно. Сам виноват – внимательней надо быть. Да и нет времени беспокоиться из-за подобной фигни. Подумаешь, жалкая царапина. Через несколько метров Толик о ней уже и забыл.

К тому же овраг закончился, и дальше не имелось настолько же четких ориентиров, а сбиваться с пути и рыскать по лесу туда-сюда в поисках нужного места не то чтобы нельзя, но лучше не надо. Тем более дело осложнил один момент.

В первый раз правильное направление мальчишкам указали голоса, во второй – яркий свет автомобильных фар. Сейчас же им не подбросили никаких дополнительных подсказок. Поэтому рассчитывать они могли только на собственное чутье и умение. И те не подкачали, хотя и вывели не прямиком к бункеру, но зато на тянувшуюся к нему колею со следами автомобильных колес.

В какую сторону по ней идти, мальчишки тоже правильно определили, только на радостях и в спешке позабыли про осторожность – ринулись по дороге вместо того, чтобы опять зайти в заросли и пробираться вдоль ее края, не слишком отсвечивая. Из-за чего чуть не вляпались.

Пространство перед бункером не пустовало. Чуть поодаль виднелась легковушка, вроде бы та самая, что и в ночь взрыва, когда сюда привезли пленников. А ближе ко входу стоял человек и курил.

Наверняка кто-то из бандитов, но мальчишки почти никого из них не запомнили, только Веткиного дядю Кармия, потому что сразу определили его как главного, который командовал остальными. А еще благодаря усам. Но этот человек был гладко выбритым, да и вообще – лысоватым.

Мальчишкам повезло, что смотрел он в другую сторону, и они заметили его раньше. Как вспугнутые воробьи, резко сорвались, сиганули с колеи в ближайшие кусты, и там распластались на земле, затаились, приходя в себя и переводя дыхание. Глеб даже досадливо выругался. Но опять же – кого тут обвинять, помимо самих себя?

Дальше они передвигались чуть ли не ползком и сильно не приближались. Все-таки еще не настолько темно, чтобы надеяться лишь на защиту листвы и древесных стволов. Нашли надежное укрытие и, чуть приподняв головы, наблюдали за бандитом.

Тот закончил курить, бросил бычок прямо себе под ноги, раздавил подошвой, потоптался на месте, лениво озираясь по сторонам. Будто кого-то ожидал.

– А теперь что? – прошептал Андрюшка, но никто не отозвался, потому что и Глеб, и Толик сами задавались тем же вопросом.

Никакого конкретного плана они не разрабатывали, как всегда, собирались действовать по обстоятельствам. Однако обстоятельства оказались такими, что тут существовал практически один вариант – ждать. Правда, непонятно чего.

Хотя другой тоже имелся – напасть.

Втроем они наверняка справятся – даже взрослого мужчину смогут сбить с ног, повалить, связать. Например, Глебовым ремнем, который у него больше для форсу, чем для надобности. Потом зайдут в бункер и освободят пленников.

Но если бандит действительно поджидает своих дружков, которые, вполне вероятно, находятся внутри постройки, ничего хорошего из подобной затеи не получится. Поэтому немного подождать все же разумней.

На том мальчишки и остановились, и, кстати, правильно сделали. Потому как совсем скоро объявился еще один мужчина: выбрался откуда-то из леса, приблизился к первому, сказал что-то. Но негромко, и расстояние было приличное. Мальчишки не то что слов не разобрали, а даже ни единого звука не расслышали.

Затем вновь прибывший направился в бункер, скрылся за дверью, но отсутствовал недолго. А когда вышел, оба бандита зашагали к легковушке, сели в нее и укатили. Вот же, реально повезло! Однако мальчишки подождали еще немного – на всякий случай.

Время бежало, но больше ничего не происходило, и Глеб вопросительно глянул на Толика.

– Ну что, пойдем проверим?

– Так там же, наверное, заперто, – рассудительно заметил Андрюшка.

– Ну хотя бы постучим, покричим, – легко нашелся Толик. – Если Веткины родители действительно там, то обязательно откликнутся.

– А ты, Дюх, лучше опять здесь на стреме побудь, – распорядился Глеб. – Должен же кто-то за обстановкой следить. И так едва не спалились, пока шли.

Андрюшка, как и в прошлый раз, не стал возражать, выбрал себе подходящий наблюдательный пункт, чтобы обзор был пошире. Хотя больше смотрел не по сторонам, а на друзей. А те подошли к бункеру, остановились перед входом.

– Надо было у девчонок какие-нибудь заколки попросить, – запоздало додумался Глеб. – Или что там? Вроде же с их помощью замки открывают. Вдруг бы и у нас получилось.

Толик придвинулся вплотную к двери, хотел прижать к ней ладони, как в прошлый раз, чтобы проверить, ощутит ли опять вибрирующий гул. Но не стал, интуиция вмешалась.

Он еще осознать до конца не успел, а та уже отметила: сейчас дверь примыкала к стене вроде бы не так плотно, как раньше. И сразу подсказала, что делать, а Толик ее послушал и попытался подцепить металлический край.

Зазор действительно оказался немного шире, и кончики пальцев в него протиснулись достаточно, чтобы хватило усилий надавить и убедиться: дверь не заперта, а просто туго сдвигается. Но если поднапрячься, ее можно открыть.

– Как это? – растерянно выдохнул Толик. – Почему?

Облегчения он не почувствовал, наоборот, встревожился.

– Думаешь, там уже никого нет? Потому уехали и не закрыли? – озвучил его опасения Глеб.

Ведь тогда выходило, что все напрасно. Других доказательств преступления не существовало, и теперь не помочь ни Ветке, ни ее родителям.

Их же вряд ли просто так взяли и отпустили. Или перевезли в другое место, или... убили.

Глава 30

Особо раздумывать Глеб и Толик не стали, в четыре руки уцепились за край и все-таки выцарапали дверь из проема. Приоткрыли, но не увидели ровным счетом ничего, кроме второй двери, которую от наружной отделял узкий темный тамбур.

Правда, та на вид показалась не металлической, а обычной, почти как в квартирах, но тоже весьма пострадавшей от времени, облупившейся, чуть покореженной. И, возможно, именно эта вторая была заперта. Но через нее с теми, кто находился внутри, связаться еще проще.

Мальчишки оглянулись на Андрюшку, показали ему знаками, что собираются идти дальше. На лащилинской физиономии предсказуемо возникло обеспокоенно-критичное выражение: а нужно ли, а не слишком ли рискованно? Но Андрюшка был бы не Андрюшкой, если бы обошлось без этого.

Глеб поводил туда-сюда указательным пальцем, напоминая, что вообще-то Лащилину полагалось не на друзей пялиться, а смотреть по сторонам. А Толик, не дожидаясь, первым проскользнул в тамбур.

Вторая дверь имела металлическую ручку-скобу. Толик ухватился за нее, потянул на себя, проверяя, и, ощутив, что дверь пусть и с трудом, но поддалась, опять встревоженно констатировал:

– Похоже, и тут не заперто.

Однако на этот раз они не стали строить предположений. И раздумывать не стали.

– Открывай! – скомандовал Глеб, но Толик уже и без его слов вцепился в ручку второй рукой, дернул с силой.

Дверь поддавалась неохотно. Она или разбухла от сырости, или ее слегка перекосило. Мало того что плотно засела в проеме, еще и нижним краем упиралась в настил из досок, проложенных поперек тамбура поверх плотно утрамбованного земляного пола. Но Толик все равно справился, распахнул хоть и не на всю ширь, но достаточно, чтобы пройти без труда.

Открывшееся нутро бункера дохнуло в лицо запахом сырости, затхлости и чем-то неприятно-кисловатым. А еще в нем царил почти непроглядный мрак.

Снаружи ведь тоже уже порядком стемнело, да и вход располагался в глубине бетонной арки. Поэтому свету и днем было бы непросто проникнуть через мрачный тамбур и двери, распахнутые не настежь. Что уж говорить про сейчас.

Зато мальчишки услышали отчетливые шорохи и, кажется, вздохи. Глеб вытащил из кармана фонарик, включил, выставив прямо перед собой, и едва не отшатнулся, когда электрический луч неожиданно выхватил из мрака лицо.

Нет, никакое не инопланетное, а самое обычное, человеческое, в обрамлении растрепанных темных волос. Женское. Только изможденное, слишком бледное и почему-то перечеркнутое узкими продольными линиями.

Мальчишки даже не сразу догадались, что это прутья металлической решетки, вроде той, которая бывает в тюрьме или в большой звериной клетке. А женщина зажмурилась от ударившего в глаза света, еще и прикрылась от него ладонью, но все равно подалась вперед, свободной рукой вцепилась в решетку и резко выдохнула хрипловатым осевшим голосом:

– Бегите!

Но мальчишки не успели ни осознать, что происходило, ни последовать приказу, ни вообще хоть как-то среагировать. Слишком много всего случилось дальше, чего они никак не могли предвидеть.

Под потолком бункера мигнула и включилась лампочка, а прямо перед ними внезапно выросла другая фигура. Тоже человеческая и весьма внушительная – высокого крупного мужчины, который прицельно глянул сверху вниз, скривил уголок рта и сипло произнес:

– Что, шкеты, решили в гости зайти? А невежливо без приглашения. Не знали? И неужели ни разу не слышали, как любопытной Варваре на базаре нос оторвали?

Он вскинул руку, будто действительно собрался ухватить кого-нибудь из незваных визитеров за нос. Глеб, скорее машинально, ударил по ней, а бандит, не сдерживаясь, отвесил ему тяжелую затрещину, угодив нижним краем ладони прямиком в ухо.

Глеб покачнулся, оглушенный, Толик с яростным криком ринулся вперед, невзирая на то, что силы неравны. Хотя насколько на самом деле, он и предположить не мог.

В бункер ввалились еще двое бандитов. Те, что совсем недавно укатили на легковушке, – лысый курильщик и его товарищ. А с тремя взрослыми мужчинами Толик и Глеб справиться ну никак бы не смогли.

Зато те с ними справились: скрутили, заломили за спину руки, зажали локтями шеи и держали, ожидая, когда пленники перестанут сопротивляться и угомонятся. Но мальчишки легко сдаваться не собирались.

Даже умело зафиксированные, словно в тисках, в крепких, привыкших к подобным действиям руках они пытались вырваться, требовали отпустить, огрызались, лягались. Их подстегивала еще и жгучая обида, что позволили так легко себя провести.

Наверное, бандиты все-таки заметили, как они самоуверенно, не прячась, топали по колее, вот и устроили представление с липовым отъездом. Но в действительности не уехали далеко, а только создали видимость.

Дождались, когда ребята глупыми мышками сами заберутся в приготовленную ловушку, и – бац! – захлопнули ее с лязгом и треском. Даже надежда на оставшегося на стреме Андрюшку, на то, что ему удалось скрыться – не просто сбежать, а за помощью, – рассыпалась в прах, когда в бункере появился еще один бандит.

Потому что он пришел не просто так, а приволок нового пленника. Тащил его, правой рукой обхватив поперек тела, а левой сжимая оттянутый ворот футболки. Тот с силой давил Андрюшке на горло и мешал нормально дышать. Лащилин хрипел, кашлял, таращил глаза, но тоже, насколько мог, продолжал дергаться и извиваться.

– А ну, тихо! – внезапно рявкнул лысый.

Его сердитый окрик заполнил бункер звуком, отозвался эхом, ударил по ушам. К тому же бандит вытащил из-за пазухи пистолет, выставил его напоказ, высоко подняв дулом вверх.

Может, и не планировал применять, а только желал припугнуть, но все равно подействовало. Ведь никому не хотелось бессмысленно умирать. Ну и веру, что все-таки удастся выкрутиться, не прямо сейчас, так позже, не истребить ничем и никогда.

– Давно бы так, – удовлетворенно резюмировал лысый, но слишком рано обрадовался.

Глеб свел брови, прищурился, с силой втянул воздух, выдохнул, раздув ноздри.

– Лучше отпустите, гады, – процедил сквозь зубы. – А то пожалеете. – Продолжил гораздо громче: – Думаете, никто вас тут не достанет? Спрятались, как крысы, и спокойны?

– Пасть прикрой, малой! – оборвал его лысый, предупредил угрожающе: – Пока сам не пожалел. – Усмехнулся. – А то разгавкался. Смелый какой. В пионеры-герои метишь? Случаем, не Павлик Морозов звать? Так небось знаешь, что за свои слова отвечать надо. – Он приблизился к Глебу, подцепил боком пистолета его подбородок, приподнял, сузив глаза, заглянул в лицо. – Обычно я детей не бью. Но если в воспитательных целях... Да и ты уже не совсем ребенок. Ведь так?

Глеб посмотрел исподлобья, а лысый снисходительно дернул верхней губой, кивнул в сторону клетки, распорядился:

– Давайте пока их тоже туда.

Из-за решетки донеслось осуждающе-презрительное:

– И не западло с пацанами воевать? А дальше что?

Это произнесла не женщина, а другой пленник – мужчина. Вид у него тоже был изможденный, еще и отметины от ударов виднелись на лице, но он казался не настолько потерянным и сломленным. На скулах сердито ходили желваки, глаза пылали ненавистью.

Лысый мазнул по нему мрачным взглядом, глухо пообещал:

– Скоро узнаешь.

Затем, не убирая пистолет, а просто переложив его в левую руку, сам снял с гвоздя ключ, отпер небольшую дверь, расположенную почти у самой стены. Его подручные по очереди втолкнули мальчишек внутрь, не церемонясь, словно мешки закинули.

Андрюшка даже не удержался на ногах, буквально пролетел вдоль решетки и наверняка пробороздил бы носом деревянный настил на полу, если бы не пленница. Она вовремя подхватила его, и Лащилин всего лишь ткнулся ей в плечо.

– Надо Кармию сообщить, – произнес лысый, когда запер замок и вернул ключ на место. – Пора убираться отсюда, пока еще больше гостей не набежало. – А шагая к выходу, раздраженно пробормотал себе под нос: – Черт! Вот на хрена еще эти проблемы?

Глава 31

Никто из бандитов не остался в бункере, остальные тоже вышли за лысым предводителем. Когда за спиной последнего закрылась дверь, Глеб сурово посмотрел на Андрюшку.

– Почему ты нас не предупредил? Заснул, что ли?

– Я пытался. Хотел свистнуть, а не получилось, – оправдался тот.

– Не получилось, – презрительно передразнил его Глеб. – Да просто бы крикнул тогда.

Андрюшка виновато потупился.

– Я и крикнул. Почти. Но этот... мужик... сзади подкрался, набросился и рот зажал. И я ничего не успел.

Глеб сердито насупился.

– Ребята! Ребята! – вмешалась женщина, проговорила миролюбиво и даже отчасти с упреком: – Ну что вы? Не надо.

А мужчина спросил:

– Вас-то что сюда занесло? Вы откуда? И зачем пришли?

– Мы из лагеря, – пояснил Толик. – Он тут недалеко. И мы вас искали. Вы ведь Веткины родители, да?

Взгляд женщины затуманился, ушел куда-то вовнутрь. Она прикрыла пальцами рот.

– Веткины? – повторила за Толиком, затем уставилась пронзительно и остро лихорадочно заблестевшими глазами. – Откуда ты про нее знаешь?

– Мы ее в лесу нашли, – ответил за него Андрюшка.

– Нашли, – опять повторила Веткина мама, но теперь чуть слышно, как-то чересчур потерянно и блекло, будто не по собственной воле, а просто эхом отозвалась, опустила взгляд, поникла.

– Ну да, – подтвердил Толик. – И она нам все рассказала.

Веткина мама резко вскинула голову и снова вперилась в него пробирающим до мурашек лихорадочным взглядом.

– Как? – выдохнула с напором. – Как – рассказала? Она... – прошептала, неуверенно умолкла, а затем взволнованно дрожащим голосом закончила: – Ж-жива?

Толик даже немного опешил, и в этот раз за него ответил Глеб.

– Конечно, – произнес невозмутимо. – Она сейчас у нас в лагере.

Веткина мама по очереди испытующе глянула на каждого из мальчишек. Совсем как ее дочь тогда в лесу, когда они наткнулись на нее, спящую под кустом, и предложили пойти с ними.

– Вы ничего не путаете? Это точно Ветка?

– Да точно, – заверил ее Толик со всей возможной убедительностью. – Виолетта Шорохова. И на вас похожа.

Уголки рта у Веткиной мамы, до этого горестно опущенные, поползли вверх. Она несколько раз моргнула, развернулась к мужу, произнесла:

– А нам сказали, что ее больше нет. – С такими интонациями, будто речь шла о глупой шутке, о невообразимой чепухе, в которую они по наивности зачем-то поверили. – А Веточка наша жива. Видишь, Костя, жива. Все с ней в порядке.

Веткин папа на секунду прикрыл глаза, кивнул.

– Да, Люся, в порядке.

Потом притянул жену к себе, обнял, погладил по плечу. Она уткнулась ему в шею, затихла. А он посмотрел на мальчишек.

– Почему Вета в милицию не пошла? Надо было сразу туда.

– Да она разговаривать не могла несколько дней, – доложил Толик. – И боялась, что ее оттуда дядя заберет.

Глеб между тем осматривал бункер. Ведь сейчас для этого появилось достаточно времени.

Земляной пол был покрыт деревянным настилом, но по всей площади, а не как в тамбуре, где доски только перекинули от двери до двери, создав совсем коротенькую дорожку. Потолок невысокий, примерно как в типовой квартире панельной хрущевки. Но то ли оттого, что света здесь слишком мало, то ли оттого, что сооружение в основном находилось под землей, он казался ниже и будто бы тяжелее. Не воспринимался естественно, а словно нависал и давил.

Внутреннее помещение меньше, чем палата в лагерном корпусе, размером примерно с приличную комнату, и поделено решеткой на две неравные части. Та, что ближе к двери, побольше, а та, которая сейчас служила тюремной камерой для пленников, потеснее.

Стены оштукатурены, но не покрашены, и потому уныло-серые. Кроме одной, противоположной входу, той, что сейчас находилась у них за спиной. Она, в отличие от прочих, представляла собой ничем не покрытую кладку из красного кирпича. Глеб придвинулся к ней, окинул взглядом.

Очень странно. И в голове невольно возникло предположение, что эту стену возвели намного позже, и не просто так, а чтобы заложить ведущий в глубь холма тоннель.

Глеб уперся в кладку ладонями – та была шершавой и очень холодной, – надавил, сначала слегка, а потом с размаха навалившись всем весом. И его действия, конечно, не остались незамеченными.

– Ты чего? – Толик пристроился рядом, тоже с любопытством уставился на стену, стукнул кулаком, проверяя на прочность, хотел спросить, правильно ли догадался, но Веткин папа успел раньше.

– Бесполезно, – произнес, отведя взгляд в сторону. – Мы уже все пробовали. И кладку разбить или разобрать, и решетку раскачать и выломать. Может, за долгий срок чего бы и получилось, но быстро... нет.

Глеб вроде бы разочаровался, что его затея провалилась, но зато загорелся в другом.

– Вы тоже думаете, что там дальше проход? – поинтересовался, с особым вниманием ожидая не просто ответа, а именно согласия, однако Веткин папа помотал головой.

– Не знаю. Ничего не знаю. – Вздохнул. – Но на что только не понадеешься в таком положении. – Затем осведомился: – А вы хоть кому-нибудь сказали, что сюда пошли?

– Ветка же в курсе, – напомнил Толик.

– А еще Аленка, – добавил Андрюшка. – И Нина.

– А взрослые? Нет? – опять подключилась к разговору Веткина мама, но ей ответили не мальчишки, а собственный муж, безошибочно определив:

– Тайком сбежали и не велели никому говорить? И ваши подружки, конечно, будут молчать, как истинные заговорщики.

– Утром после подъема в любом случае хватятся, – с легким вызовом заявил Глеб.

– Утром, – критично повторил за ним Веткин папа.

– Но это ведь хорошо, – вмешалась Веткина мама, заключила весьма воодушевленно: – Пусть хотя бы утром. До него ведь не так уж и долго осталось.

Вот именно. Если они не вернутся до утра, девчонки сразу поймут, что-то тут неладно, и тогда уже не будут молчать, расскажут тем же вожатым, куда мальчишки отправились и зачем. В лагере поднимут тревогу, наверняка и милицию вызовут. А значит, даже если нельзя выбраться самим, можно просто дождаться помощи. Она ведь определенно появится.

Но гораздо раньше появился Веткин дядя Кармий. Заходить в бункер он не стал, остановился в дверях, увидел мальчишек, выругался, выдохнул раздосадованно и зло:

– Только этого не хватало. – Развернулся к стоящему у него за спиной лысому. – А они-то как здесь оказались?

– Да мы и не спрашивали, – равнодушно откликнулся тот, пожав плечами. – Какая разница, раз уже вляпались? И не отпускать же, чтобы тут же кого-нибудь привели.

Лысый попятился, выбрался наружу, и дяде Кармию ничего не оставалось, кроме как двинуть за ним следом. Правда, далеко уходить они не стали, остановились сразу за порогом, растворившись в ночной темноте, но двери не закрыли, ничуть не заботясь о том, что почти каждое сказанное ими слово долетало до тех, кто находился внутри.

Глава 32

– Ты слышал? – произнес лысый. – Девчонку, говорят, нашли. Кто-то из местных, деревенских. И теперь вроде как собираются лес прочесывать.

Дядя Кармий опять выругался, предъявил негодующе:

– Что у тебя за люди, Маркел? Раньше времени трупами отметились. Еще и не одним. Ладно мужик такой был, что решили, это его свои же, деревенские, уделали. Потом бабам вокруг пальца себя обвести позволили, так что упустили малолетнюю пигалицу. И опять тело нормально припрятать не смогли.

Но собеседник пропустил его высказывание мимо ушей, будто и не делал паузы, продолжил:

– Валить пора, пока реально никто еще не сунулся или нас здесь не увидел. Так что давай решай, что с этими делать.

– А что делать? – переспросил дядя Кармий.

С ответом он не спешил, молчал какое-то время, будто и правда решал, сомневался, искал подходящий выход. Неизвестно, как остальные, а Толик подумал, сейчас дядя Кармий скажет: «Да просто уходим. А эти пусть остаются. Запрем их, никуда не денутся». И прозвучавшие дальше фразы как будто подтвердили его мысли.

– Маркел, ты же сам сказал, отпускать нельзя. Ни мальчишек, ни тем более братца с женой. Обязательно же обо всем расскажут. Хотя, может, и будут молчать, если хорошенько припугнуть.

Или Толик слишком хотел верить, что даже в плохих людях найдется хорошее, что они сумеют вовремя остановиться, не перейдут через край. Поэтому даже последующие слова его не особо разубедили.

– Но стоит ли рисковать? Бумаги подписаны задним числом, то есть еще до исчезновения. Так что события не связать. А у меня нет мотивов их убирать. Да еще обоих. Тем более я сейчас вроде как на другом конце страны. По крайней мере, все так считают. Да и когда еще их тут найдут. К тому же Костик тоже сам виноват. Я ведь пытался договориться по-хорошему, но братец решил в принципиального поиграть. – С каждой репликой дядя Кармий распалялся все сильнее. – Чистоплюй сраный! Всю жизнь из себя что-то корчил. А как в начальство выбился, вообще стало не подойти. Еще и родители до сих пор носом тычут: «Вон, смотри, Костик. Бери пример с Костика».

Но собеседник вместо того, чтобы посочувствовать или хотя бы поддакнуть, опять безучастно бросил:

– Да мне вообще похрен, что там у вас. Кто платит, тот музыку и заказывает. Хошь – танцы-шманцы, хошь – траурный марш. Как скажешь. Только не хотелось бы ствол лишний раз светить.

– И что ты тогда предлагаешь? – озадачился дядя Кармий, а лысый беззаботно заявил:

– Да способы всегда найдутся.

– Вот же мрази, – не удержавшись, сквозь зубы процедил Веткин папа и уже от отчаяния вцепился в решетку, затряс ее яростно. – Сволочи! Хотя бы детей отпустите! Слышите?!

Конечно, слышали. Но намеренно не обращали внимания.

Минут через пять с огромной охапкой хвороста появился тот самый амбал, который не так давно, затаившись в темноте, поджидал мальчишек в бункере. Бросил ветки на пол, вышел, потом вернулся с новой охапкой, а на третий раз уже с канистрой, на ходу отвинчивая крышку.

– Да что ж вы за нелюди такие! – выкрикнул Веткин папа, а остальные просто молча наблюдали, не желая верить в происходящее.

Это ведь только фашисты во время войны так поступали – сгоняли людей в один дом, обливали горючим и поджигали. Или средневековые инквизиторы, уничтожая неугодных в пламени костров. Неужели и сейчас такое возможно? И не с кем-то другим, а с ними.

Резкий запах бензина разлился по бункеру, ударил в ноздри. Андрюшка даже закашлялся.

Опустошив канистру, амбал удалился, так и не обронив ни слова и даже не посмотрев в сторону пленников, и больше не вернулся. Зато в дверном проеме опять возник дядя Кармий.

Проходить дальше он и сейчас не стал – да и зачем ему топтаться по засыпанному хворостом и залитому бензином полу? – окинул тесное мрачное помещение взглядом.

– Кармий, подумай! – прильнув к решетке, воскликнул Веткин папа. – Не делай этого. Ты ведь уже получил, чего хотел. Я тебе клянусь, что никогда ни словом никому не обмолвлюсь о случившемся. Мы все поклянемся. Даже можешь меня здесь оставить. Хорошо. Только отпусти Люсю и мальчишек. Кармий, пожалуйста!

Но ответа он так и не дождался. Хотя и подобное можно считать ответом: Кармий демонстративно вытянул из кучи рассыпанного по полу хвороста сучок подлиннее, медленно поднес к нему зажигалку.

– Ты... – Веткин папа замотал головой. – Ты же на такое не способен. Карик!

– Я на многое способен, Костя, – с нажимом возразил ему Кармий. – Неужели ты до сих пор так и не уяснил? – Нервно усмехнулся. – А вот это тебя убедит?

Он щелкнул зажигалкой, выбивая из нее язычок огня, от которого кончик пропитавшегося бензином сучка легко занялся. Пламя охватило тонкие отростки, устремилось дальше, и Кармий торопливо отшвырнул от себя сучок – назад к остальному хворосту.

Тот моментально вспыхнул, затрещал, ярко-оранжевые всполохи метнулись вверх, разбежались в стороны, с каждой секундой разрастаясь и набирая силу. Кармий отступил подальше, а оказавшись в конце тамбура, просто захлопнул внутреннюю дверь.

Потом еще и наружную. Даже сквозь треск огня было слышно, как она с грохотом вписалась в проем. И что теперь?

Даже если мальчишек хватятся утром, даже если всем лагерем прибегут сюда, будет уже поздно, слишком поздно. Значит, больше не выход – просто терпеть и ждать.

Ребята и Веткина мама тоже повскакивали с мест, вцепились в решетку, трясли ее, тянули на себя, наваливались. Даже пробовали раздвинуть прутья. Веткин папа пытался выбить дверь: бросался на нее с размаха, выставив вперед плечо, пинал, но она только тряслась и лязгала.

Да и все остальные усилия были напрасны. Оставалась единственная надежда: что в замкнутом помещении быстро закончится кислород, и пожар затухнет сам собой, оставшись без подпитки. Но...

Тогда ведь и людям нечем станет дышать. Они ведь тоже не могут жить без кислорода.

Языки пламени жадно лизали стены, поедали оказавшийся на пути хлам, подбирались вплотную к решетке, пусть и не разрастались в сплошную огненную стену. Зато дым валил, завивался черными клубами, становился все плотнее, заполнял пространство, легко проникал в легкие, душил.

В горле першило, глаза нестерпимо щипало – до острой рези, до слез. В груди болело от кашля, и даже подташнивало. Сердце частило, в ушах шумело, а в висках под кожей стучали невидимые молоточки, ударяли снова и снова, будто желали проломить черепную коробку.

– Мама меня убьет, – прошептал Андрюшка, безвольно оседая на пол.

– Ложитесь! – скомандовал Веткин папа. – Подальше от решетки, поближе к стене. Прикройте лицо одеждой.

– А толку? – просипел Глеб.

– Скорее всего, здесь есть какая-то вентиляция. А газ и дым поднимаются вверх.

Но настил-то на полу все равно деревянный, пусть и порядком отсыревший. Когда-нибудь огонь охватит его целиком, от стены до стены, и больше некуда будет отодвинуться, некуда деться – пленники окажутся словно на раскаленной сковородке.

Но все же мальчишки послушались. Что бы ни творилось вокруг, насколько бы отчаянным и безвыходным ни казалось положение, упрямая надежда не исчезала ни на мгновение. Хотя, возможно, еще и потому, что их и без того тянуло вниз.

Мышцы давно стали ватными, голова кружилась, сознание заволакивало темнотой, которую не разгоняли даже приступы кашля. Но все же, прежде чем окончательно провалиться в небытие, Толик успел увидеть, как кирпичная стена осыпалась. Почему-то совершенно беззвучно.

За ней оказалась дверь, но не обычная, а как в лифте – автоматическая. Створки ее разъехались, открывая проход в наполненный мягким светом коридор. А уже спустя секунду в проеме возникли три фигуры. Очень похожие на человеческие. Но не совсем.

Очень худые, с несоразмерно вытянутыми руками и пальцами, с чересчур крупными головами. Они незаметно приблизились, встали над Толиком, склонились, и он отчетливо разглядел свое отражение в огромных, неестественно выпуклых и черных, как бездна, глазах.

Глава 33

Руслан шел по дорожке от клуба, возле которого располагалась танцевальная площадка. Казалось бы, пробыл там всего несколько минут, а в ушах до сих пор грохотала ритмичная музыка и звучал высокий голос солиста группы «Форум», рефреном повторявший: «Островок. Островок».

Зачем Руслана туда понесло под конец дискотеки? Да просто опять задумался, с какой целью Толик Борисов задавал ему настолько неожиданные вопросы. Еще и поскорее сбежал, разузнав все, что надо, а Руслан не стал его останавливать.

В тот момент он как раз расписывал план занятий туркружка – и для себя, и для начальства, – а бросать дело на половине не в его правилах. Зато, когда закрыл блокнот, Руслан мысленно вернулся к случившемуся.

И что бы это значило?

Вряд ли Толик действительно куда-то торопился, скорее не захотел, чтобы его в ответ тоже расспрашивали. А почему? Любопытно же. И немного настораживало. Поэтому Руслан решил его найти и поговорить.

В первую очередь он проверил палату, но там вообще было пусто. Видимо, Толик отправился не в корпус, а на танцплощадку. Но возле клуба Борисова тоже не оказалось, как и его друзей – Андрюшки Лащилина и Глеба Корнилова.

Опять они где-то болтались втроем. Но ничего страшного, к отбою в любом случае окажутся в отряде, никуда не денутся. А разговор и вовсе лучше отложить на завтра. Сегодня же очередь Руслана идти на вечернюю планерку.

Младшие уже шныряли по лагерю с полотенцами, зубными щетками и тюбиками пасты, а старшие, желая урвать последние минутки свободы перед сном, неторопливо разбредались по корпусам. Теперь Руслан не только своих узнавал в лицо, но и ребят из других отрядов, и от этого на душе становилось теплее и спокойнее.

С начала смены пролетело полторы недели, а у него больше не возникало желания сбежать. Усталость и неуверенность куда-то отступили, он уже не терялся, сталкиваясь с новыми для него ситуациями, и не ощущал себя чужаком, случайно оказавшимся там, где другие чувствовали себя на привычном месте.

Похоже, Руслан тоже стал здесь своим. Он заглянул в корпус, убедился, что Лариса, как всегда, в деятельном и боевом настроении, зашел к себе в комнатушку, опять забрал блокнот с ручкой и неспешно двинул в лагерный штаб.

На повороте его догнал Валера. Он показался не слишком похожим на себя обычного, каким-то чересчур задумчивым и невеселым.

– Опять что-то? – осведомился Руслан.

– Вроде того, – откликнулся Збруев и глубоко вздохнул. – А тебе Лара разве не рассказала?

– Да мы с начала дискотеки толком и не виделись. А что ты имеешь в виду?

Но Валера опять не ответил конкретно, а выдал весьма интригующее, пусть и не особо радостное:

– Ну, значит, Вик Вик или Коля сейчас расскажут. Потерпи чутка.

Тем более они как раз подошли к дверям штаба.

За пару минут в пионерской комнате собрались почти все, не хватало только представителей шестого и восьмого отрядов.

– Да и ладно, семеро одного не ждут, – заговорил Виктор Викторович. – Тем более первая новость в основном касается старших. – И поведал присутствующим о внезапно раскрывшейся тайне черной вожатой.

Пока он рассказывал, подтянулись и опоздавшие. Наташа из восьмого вообще не успела буквально на несколько секунд, поэтому услышала историю почти целиком, а когда начальник замолчал, заключила, высоко вскинув брови и помотав головой:

– Вот ненормальные! И что им теперь будет?

– Придумаем, – ответил ей Виктор Викторович. – Не выгонять же из лагеря.

– Пятнадцать суток общественно-полезных работ, – сурово изрек Валера. – Вон пусть шефствуют над восьмым отрядом. – И кивнул в сторону Наташи.

Та, фыркнув, отказалась торопливо и категорично:

– Ну уж нет! Ни к чему нам такое счастье. Сам перевоспитывай своих охламонок, а не на других спихивай.

Потом Коля напомнил о предстоящих событиях, в основном о неумолимо приближавшемся родительском дне и карнавале пришельцев. Руслан делал заметки в блокноте, не беспокоясь, что забудет, а чисто по привычке.

Он нисколько не сомневался, что инициативу по подготовке перехватит Лариса. Напарница к каждому мероприятию относилась с особым энтузиазмом, как будто их проводили специально для нее, и наверняка сожалела, что не может участвовать наравне с ребятами. А у Руслана завтра очередное занятие туркружка.

Он же так и не устроил обещанную ребятам – конкретно трем «мушкетерам» – проверку на знание карты. А ведь можно обыграть ее как-то интересно, например в виде охоты за кладом. Спрятать что-нибудь пораньше с утра, отметить место, и пусть развлекаются.

Вернувшись в корпус, Руслан сразу направился к Ларисе, доложил, о чем говорилось на планерке. Напарница предсказуемо начала выдавать идеи по поводу карнавала пришельцев: какие костюмы можно сделать, какую разыграть сценку и кого из ребят задействовать.

– Может, до завтра отложим? – взмолился Руслан, чувствуя усталое гудение в голове и нестерпимое желание поскорее завалиться спать.

Наступившая ночь обещала пройти совершенно спокойно. Неожиданных сюрпризов от черной вожатой больше не предвиделось, а новую легенду для начала надо придумать, чтобы потом воплотить в жизнь. Но это дело не быстрое и не такое простое. Первое, что придет в голову, может и не сработать. Не все же настолько одаренные, как Лариса.

– Ладно, – уступила та, как-то чересчур быстро. – Только гавриков своих проверь. Я перед самым отбоем к ним заглянула, а больше не стала. Умываться они ходили и, как легли, не шумели. А я пока до первого отряда добегу. – Она внезапно смешалась, добавила торопливо: – И до второго. Посоветуюсь насчет карнавала. Может, что-то совместное организуем.

Руслан кивнул, отсалютовал и сразу направился в палату к пацанам, дверь которой оказалась чуть-чуть приоткрыта. Он не стал входить сразу, остановился, прислушался.

Внутри и правда не шумели, но до сих пор болтали. Наверняка опять «мушкетеры». Или тот самый, пока неизвестный, сказочник рассказывал сочиненную на лету новую страшилку, а остальные слушали, развесив уши, чтобы завтра разнести ее по всему лагерю.

Значит, совсем быстро добраться до собственной кровати не получится, придется задержаться, чтобы угомонить болтунов с помощью одного из нескольких недавно освоенных способов. Например, пообещать какие-нибудь поблажки. Или пригрозить наказанием. Или, что самое легкое, усесться на ближайшую кровать в ногах лежащего, привалиться спиной к стене, устало закрыть глаза и задремать. Может, хоть тогда у этих оболтусов совесть проснется, и они сжалятся над родным и любимым вожатым.

Отличные же приемчики. Безотказные. Спасибо Ларисе за учебу. Вот только никакой из них не пригодился. То, что подопечные до сих пор болтали, показалось вообще полной ерундой по сравнению с другой проблемой. «Мушкетеры», которых Руслан заподозрил в первую очередь, не просто не спали. Их вообще не было в палате. Всех троих. Кровати даже не расправлены.

Вдоль позвоночника пробежал тревожный холодок.

– А где Глеб, Толик и Андрей? – громко поинтересовался Руслан, не боясь разбудить тех, кто уже уснул. – Они здесь были? Ложились? Кто-нибудь знает, куда они делись?

– Не-а, – откликнулся кто-то.

– Мы их после дискотеки даже не видели, – доложился другой.

– А почему Ларисе ничего не сказали?

– А мы не обязаны за ними следить, – обиженно буркнул кто-то еще.

Понятно. Проявление пацанской солидарности, когда «своих не сдаем». И напарница тоже хороша. Всегда такая подозрительная, въедливая, ответственная, а тут...

Сердце Руслана забилось быстрее. Адреналин прогнал сонливую усталость, а легкий холодок перерос во внутренний шторм.

Доколе уже? Сколько можно? Только-только с одним разобрались, но прошла всего пара часов, и – нате вам! – уже новое.

– Неужели и правда никто не в курсе, где они?

– Да говорим же, только после ужина видели. А на дискотеку они не ходили.

Но последнее Руслан и сам знал, ведь именно в это время к нему подходил Толик. Расспрашивал о ночном взрыве, о серебристых облаках.

Да, облака! Так, может, «мушкетеры» и сейчас сидят где-нибудь, пялятся в небо, ожидая, что те опять появятся. Руслан же сам сказал, что это очень редкое явление, почти неизученное. Вот они и загорелись – увидеть, изучить.

Горе-исследователи! Астрономы доморощенные! Уши бы им оборвать!

Решив, что так и поступит, как только найдет пропавших, Руслан вскочил на ноги, рявкнул на остальных:

– Спать! – Пригрозил сурово: – Услышу хоть звук, пеняйте на себя! – И чтобы не остаться голословным, добавил первое попавшееся: – Будете до конца смены линейку подметать.

Глава 34

Сообщать о пропаже Ларисе Руслан пока не стал. В конце концов, он взрослый человек и на целых два года ее старше. Так неужели не разберется самостоятельно, не найдет управу на мальчишек? А напарнице тоже еще выскажет, что она чересчур расслабилась.

Спустившись с крыльца, Руслан в первую очередь мысленно прикинул, откуда, оставаясь незамеченными, удобно наблюдать за небом.

Больше всего для этого подходила крыша самого высокого здания на территории. То есть клуба. Но попасть туда «мушкетеры» точно никак не могли. Впрочем, как и на остальные здания тоже.

Холмов и пригорков поблизости не имелось. Да и вряд ли троица обнаглела настолько, что выбралась за ограду. Поэтому, так ничего и решив, Руслан просто обежал весь лагерь. Заглянул даже на хоздвор и на пляж. Результата – ноль.

Что-то внутри подсказывало: все-таки нужно сообщить кому-то, привлечь к поискам. Но Руслан упрямился, не желая признаваться в собственной беспомощности.

Зачем торопиться? Лучше он еще немного подумает, где можно устроиться, чтобы повыше, доступно и чтобы не беспокоили. И кажется, существовало подобное место – даже ходить далеко не надо. Да и вообще следовало проверить его в первую очередь.

Руслан вернулся в отрядный корпус и, прислушиваясь к шорохам ночи, поднялся по лестнице на мансарду. Чемоданную он исключил сразу, но ведь там имелась еще одна комната, можно считать, свободная, с большим арочным окном почти во всю стену.

Именно на его фоне, когда распахнул дверь и переступил порог, Руслан и увидел маленькую фигурку. Но вздохнуть с облегчением так и не успел – потому как всего лишь одну. К тому же это была девочка.

Она сидела прямо на полу, привалившись к стеклу, и, похоже, дремала. Но стоило скрипнуть доске у Руслана под ногой, моментально подскочила, прикрылась руками, отступила насколько могла, вжалась в раму.

– Тихо ты! Тихо! – вырвалось само собой. – А то еще вывалишься в окно. И зачем ты вообще сюда забралась? Чего тебе в палате-то не спалось?

Руслан отыскал на стене выключатель, щелкнул и только тогда понял – эта девочка не из его отряда. Какая-то совсем незнакомая. Он ее раньше не видел ни разу.

– А ты кто? И почему здесь? Из другого отряда? Или вообще не из лагеря? Из дома сбежала?

– Н-нет, – девочка замотала головой.

– Тогда откуда взялась?

Она не ответила, сжала губы, уставилась пристально.

– Да ты не бойся. Я тебе ничего не сделаю, – заверил ее Руслан.

Но девочка, кажется, и не боялась, хоть и была напряжена. Сглотнула, сосредоточенно свела брови, подобралась, словно для того, чтобы высказаться вслух, ей требовалось по-особому подготовиться. И вдруг выпалила на одном дыхании, стараясь не делать пауз:

– А-а мальчики уже вернулись?

– Какие мальчики? – Руслан невольно подался вперед. – Толя, Глеб и Андрей? Ты знаешь, где они? Куда ушли?

На этот раз девочка откликнулась быстрее, но с заметным трудом, еле перебравшись через первый звук:

– К-к-к бункеру.

– Куда? – озадачился Руслан. – К бункеру? Это что еще такое?

Вопросы сыпались из него как горох из прохудившегося мешка, а вот ответы поступали в час по капле. Хотелось хорошенько встряхнуть собеседницу, чтобы заговорила быстрей, но это вряд ли бы помогло. И ведь она не виновата, что заикалась.

К тому же Руслан даже приблизиться к ней не решался, не то что ухватить. Вдруг перепугается и больше слова не сможет из себя выдавить, и тогда он вообще ничего не узнает.

– Тебя как зовут? – Он словно начал заново, с самого простого и естественного.

– В-виолетта.

– Отлично, Виолетта. А с кем-нибудь еще... ну, кроме этих троих... ты знакома?

– С-с Аленкой. И Ниной.

Ну конечно же! Как Руслан сам не догадался?

Эта компания только поначалу состояла из одних «мушкетеров», но недавно увеличилась до «три плюс два». Как в известном фильме.

– Оставайся здесь, никуда не уходи, – приказал он Виолетте, хотя, скорее всего, та и сама не собиралась ничего подобного предпринимать.

Потом спустился вниз, без лишних церемоний распахнул дверь девчачьей палаты, прошипел в темноту достаточно громко, чтобы услышали:

– Топольницкая! Боброва! Вы где? Вы спите?

Девчонки не стали притворяться, почти сразу приподняли головы.

– Нет! А что?

– Через минуту жду вас на веранде. Ясно?

– Ясно.

Они определенно понимали, в чем дело и зачем понадобились вожатому. Управились даже быстрее чем за минуту. А когда вышли, Руслан плотно прикрыл за ними дверь, чтобы не разбудить остальных девочек, и потребовал:

– А теперь рассказывайте, что еще за Виолетта там наверху. Как она туда попала и куда делись мальчишки? И что это еще за бункер? Коротко, четко и быстро.

– Мы точно не знаем, – попыталась увильнуть Нина, но Руслан прицельно глянул на нее.

– Боброва, ты – и не знаешь? Думаешь, я поверю? Не смеши. И вы разве не понимаете? Что угодно может случиться, если ночью убегать не пойми куда. Девчонки, ну на самом деле! Алена!

Аленка решительно сжала губы, нахмурилась, но дальше играть в молчанку не стала. Все объяснила, как он просил, – коротко, быстро, четко. И по ходу ее рассказа Руслану очень много чего захотелось сказать, но при детях так выражаться не полагалось. Он лишь отчаянно выдохнул под конец:

– Да о чем вы все только думали? И чем?

А больше не стал ни ругаться, ни возмущаться, ни сокрушаться. Да потому, что времени у него не было.

– Вы представляете, где этот бункер находится? Хотя бы примерно.

Девчонки виновато вздохнули и потупились, а Руслан едва не застонал. И чего теперь делать?

Наверное, в первую очередь все-таки рассказать – Ларисе, Коле, Вик Вику. Ситуация слишком серьезная, чтобы замалчивать и действовать в одиночку. К тому же Лариса почти что местная и, возможно, слышала про бункер или даже знала, где тот находится.

Руслан рванул в комнатушку к напарнице и... не нашел ее там. Совсем как недавно мальчишек.

Ларису где-то носило, когда она так нужна? Неужели до сих пор торчала в первом или втором отряде, обсуждала дурацкое мероприятие? Не слишком ли?

Руслан вернулся к девчонкам, распорядился:

– Так. На улицу ни ногой. Ни вы, ни эта ваша Виолетта. Иначе завтра же отправитесь домой.

«А я под следствие», – вдогонку вспыхнуло в голове. Если с «мушкетерами» что-то случится. Но зацикливаться на мысли он не стал. Некогда. За пару шагов пересек веранду, слетел с крыльца, метнулся к корпусу первого отряда. Тот ближе. Еще и в окне вожатской горел свет.

Хорошо бы Лариса находилась там. И она действительно там находилась.

Сидела на кровати вместе с Валерой, прильнув к его боку и о чем-то беззаботно щебеча. Если бы не полнейший внутренний раздрай, Руслан бы обратил на это внимание и непременно заметил бы, что Збруев держал Ларису за руку и ласково перебирал ее пальцы. Но сейчас ему было абсолютно ни до чего.

– У нас мальчишки сбежали! – не дав себе отдышаться, с порога брякнул Руслан. – «Мушкетеры». Все трое. Умчались к какому-то бункеру спасать людей от бандитов.

Лариса запоздало отпрянула от Валеры, ошеломленно захлопала ресницами, но так и не смогла ничего сказать.

– Рус, ты прикалываешься? – насмешливо осведомился Збруев. – Решил Семенову с ее черной вожатой переиграть?

– Да пошел ты, Валер, – огрызнулся Руслан. – Какие уж тут приколы?

И он тоже рассказал, что узнал от Аленки и Нины, только еще быстрее, еще короче. А едва закончив, не дожидаясь чужой реакции, спросил:

– Лар, что еще за бункер? Ты же говорила, у тебя здесь родня, и ты сама часто сюда приезжала. Так, может, в курсе?

– Нет, – растерянно выдохнула Лариса. – Даже не слышала. Но может, Борис Петрович знает? Сторож. Он местный. По-настоящему, с рождения.

– Идем к нему. – Валера поднялся с кровати, добавил уже на ходу: – Не дрейфь, Рус. Прорвемся.

Лариса тоже сорвалась с места.

– А я к Вик Вику, – выдохнула обреченно, поежилась, представив, как будет докладывать о случившемся начальству.

Но другого выхода у них просто не было.

Петрович сидел за столом в сторожке, но, как ни странно, не дремал, а разгадывал кроссворд в газете, вооружившись очками и карандашом.

– Специалист, приглашаемый для исследования и разрешения вопроса, требующего особых знаний, – прочитал вслух до конца и только тогда посмотрел на вошедших.

– Эксперт, – машинально ответил Валера и продолжил: – Как раз им сейчас и побудете. Вы же местный?

– Ну.

Глаза Петровича заинтересованно заблестели.

– Где тут у вас в лесу бункер? – подключился Руслан.

– Какой бункер? – недоуменно переспросил Петрович. – Нет у нас никакого бункера.

У Руслана плечи моментально поникли.

Как же так? Где теперь искать «мушкетеров»? Не могли же девчонки ошибиться. Тем более так нагло соврать. Кто угодно, но не Аленка, не Нина.

– Должен быть, – с упрямым нажимом возразил Руслан, требовательно глянул на сторожа. – Борис Петрович, подумайте хорошенько. Или не совсем бункер, а что-то похожее.

Того и правда озарило.

– А-а-а, – довольно протянул он. – Вон ты про что. – И пояснил: – Может, в войну это и было что-то такое, а в наше время – просто старый склад. Точнее, овощехранилище. Раньше туда еще чего-то возили, но когда ближе построили да побольше, совсем забросили.

– А вы дорогу знаете? Сможете нас туда отвести?

– Чего же не смочь? Смогу, конечно.

– Прямо сейчас, – уточнил Валера. – И побыстрее. У нас туда мальчишки сбежали.

– Вот оглашенные! – Петрович осуждающе качнул головой. – И что им там понадобилось?

– По пути расскажем, – пообещал Руслан. – А сейчас торопиться нужно.

– Ну что, выяснили, где эта штука находится? – В сторожку заглянул старший вожатый Коля, но, увидев, как Петрович берет со стола ручной фонарь, без слов все понял, произнес: – Я тоже с вами. А Вик Вик еще в деревню участковому позвонит. Лучше перестраховаться в таком случае.

Глава 35

Грунтовая дорога бесконечной лентой разворачивалась под колесами уазика-«бобика» защитного цвета, и он лихо катил вперед, подскакивая на неровностях и встряхивая сидящих внутри людей. Над головой трепыхался брезентовый тент, мотор громко рычал, заглушая все остальные звуки.

Однако разговаривать никто не пытался: и водитель, и пассажиры молчали, мысленно перебирая то, что случилось совсем недавно. Хотя, возможно, для военных подобные ситуации вполне привычны. Это же не какие-нибудь желторотые «духи»^[16] и даже не чуть более опытные «деды»^[17], а взрослые мужчины, закаленные годами серьезной службы и много чего повидавшие.

Руслан и сам недавно прошел через армейские будни, когда по новому Указу призвали после первого курса, но отключить воспоминания и абстрагироваться никак не получалось. До сих пор время от времени его будто выкидывало из реальности в ближайшее прошлое, и он заново переживал событие за событием.

Правда, рассказать о произошедшем со всеми деталями и абсолютно связно Руслан вряд ли бы смог. Какие-то моменты будто стерлись из сознания или подернулись туманом, и только некоторые отпечатались в памяти ярко и отчетливо.

* * *

Торопливо шагая вслед за Петровичем, они были сосредоточены по большей части на одном: побыстрее отыскать и вернуть в лагерь сбежавших «мушкетеров». В существование неведомых жутких бандитов верилось не особо.

Скорее всего, потому, что парни рассуждали как типичные взрослые: дети частенько додумывали, преувеличивали, нагнетали. Не обязательно нарочно, а просто из-за неуемной фантазии, максимализма и жажды приключений.

Послушай подростка и подели все рассказанное на десять. Вот они так и сделали и до последнего не предполагали, что действительно столкнутся с настоящими безжалостными отморозками, еще и вооруженными. Хотя и Петрович, и Коля знали о найденной в лесу мертвой девочке, но никак не сопоставили, а может, и не вспомнили, слишком загруженные текущей проблемой.

– Там колея осталась, как раз от дороги до хранилища, – невзирая на одышку, болтал на ходу сторож. – По ней, конечно, проще. Топай и топай. Но дольше. До нее ведь еще дойти надо. А мы побыстрей, через лес, тропочками. Мы по ним еще пацанами гоняли, и никто ни разу не заблудился. Так что скоро доберемся, не беспокойтесь.

Но сколько бы он ни повторял «скоро, скоро», все равно казалось, что идут они непозволительно долго.

Путь вспоминался как бесконечное мелькание покрытых густой листвой веток и стволов, на время проступавших из темноты, но потом снова сливавшихся в мрачную и непроницаемую на вид стену. Примерно такую же, которая сейчас сжимала с обеих сторон ведущую к лагерю дорогу. Хотя в конце концов они и правда оказались там, где нужно.

Свободное от леса пространство перед бункером освещали фары стоящих на краю темных «жигулей», поэтому парни еще на подходе разглядели и бетонную арку, выступавшую из склона поросшего травой и кустарником холма, и людей, которые, похоже, собирались уезжать. А вот мальчишек видно не было.

Хорошо, если они тихонько сидели где-то в укрытии и просто наблюдали. А если нет?

Руслан успел изучить «мушкетеров» за прошедшие с начала смены полторы недели. Такие, как эти трое, не вытерпят бездействия, обязательно влезут даже туда, куда взрослые не сунулись бы ни в коем случае.

Наверное, им тоже следовало не спешить, а дождаться, когда непонятные мужики уберутся, и только тогда походить, покричать, поискать мальчишек. Но Петрович, увидев, что «жигули» резво тронулись с места, бросился наперерез, громко завопив:

– Стой! – И едва не угодил под колеса.

Повезло, что машина только набирала ход, и удар получился не особенно сильным – всего лишь сбил сторожа с ног и чуть отбросил в сторону. Он упал навзничь, попытался подняться, но не смог. А «жигули» не рванули на скорости вперед в стремлении побыстрее скрыться, наоборот, остановились. Дверцы открылись. И все это почему-то происходило гораздо медленней, чем обычно, словно секунды не пролетали, а плавно скользили мимо.

Или это мысли стали тягучими на границе между явью и сном? И если бы «бобик», угодив колесом в очередную неровность, не подпрыгнул особенно высоко, словно взбрыкнувший конь, Руслан точно вырубился бы. То ли укачало, то ли откат начался после затянувшегося периода на адреналине. А так очнулся, повертел головой туда-сюда, скользнул взглядом по сидевшему рядом старшему вожатому.

* * *

Первым из жигуленка выбрался сухощавый мужчина с залысинами. Не закрывая за собой дверцы и не обращая внимания на скорчившегося на земле Петровича, неторопливо направился к ним.

Правую руку он держал в кармане штормовки, и Руслан почему-то сразу обратил на это внимание. А может, только сейчас так казалось, когда уже знал, что это значило.

– Вы тут мальчишек, случайно, не видели? – поинтересовался у сухощавого Коля довольно невозмутимо, будто у обычного прохожего, встреченного на улице.

– Мальчишек? – переспросил тот, критично хмыкнув. – Откуда бы им тут взяться, ночью в лесу?

Но по его интонациям, наполненным уверенным превосходством и едкой язвительностью, становилось абсолютно ясно, что он играл и получал от этого удовольствие. Его товарищи не внушали доверия еще больше. Особенно один – усатый.

Он был не крупный и не спортивный и даже довольно симпатичный внешне. Но стоило присмотреться, подольше понаблюдать за выражением глаз и мимикой, и сквозь мягкие, даже благостные черты проступало что-то неприятное, скользкое, змеиное.

Теперь Руслан понимал, девчонки ничуть не преувеличили. Это действительно были настоящие бандиты, возможно, даже бывшие уголовники. И, похоже, парни поступили тоже не слишком разумно, вот так сломя голову бросившись на поиски, никак не подготовившись и ничего с собой не прихватив, помимо фонаря.

Они, конечно, не какие-нибудь слабаки. Валера – спортсмен, Коля тоже в хорошей физической форме, да и сам Руслан не тряпка и не дохляк. Однако в драках он далеко не специалист. Петровича вообще лучше не считать, а значит, силы были неравны. Еще и рука сухощавого по-прежнему пряталась в кармане и тем невольно порождала тревожные мысли.

Поэтому Руслан огляделся, пытаясь отыскать хоть что-то способное сойти за оружие. Пусть даже обычный увесистый сук. Но ничего подходящего не обнаружил, зато увидел, как из-под двери бункера просачивался бледно-сизый дымок, призрачно клубился, едва различимый.

Страшное предположение молнией пронзило сознание. Руслан мотнул головой, стремясь его отогнать, но лихорадочно заметавшийся взгляд уже наткнулся на новое доказательство.

Опять дым. Но он не просто еле сочился, а выбивался плотными струйками, как из трубы печки-буржуйки, чуть ниже плоской крыши с одной стороны бетонной арки, примерно в том месте, где она уходила в глубь земляного холма.

Скорее всего, там располагалось вытяжное отверстие вентиляции, а внутри сооружения, за толстыми стенами и металлическими дверями, нет, не топились печь или камин, а бушевал пожар. И возник он там не случайно. Его устроили люди, стоящие напротив. Но с какой целью?

Чтобы уничтожить ненужные улики – мертвые тела? Или сжечь заживо действительно находившихся в бункере пленников?

Только не это!

Руслан повернулся к стоящему рядом Валере, дернул подбородком в сторону бетонной арки и, сглотнув, сипло выдохнул:

– Смотри.

Збруев посмотрел, увидел, понял. Моментально изменился в лице.

– Они там? – прорычал, указывая на бункер. Ему никто не ответил. Он повторил еще громче, хотя уже и не нуждался в подтверждении: – Они там? – Яростно выкрикнул: – Убью, сволочи! – И, сорвавшись с места, ринулся на сухощавого.

Тот отступил, но не оттого, что испугался, а выигрывая дополнительное мгновение, чтобы успеть вытащить из кармана пистолет, вскинуть и нажать на спусковой крючок.

Грохот разорвал в клочья ночную тишину. Валера дернулся, но не остановился, только взревел сердито, по-звериному прыгнул вперед, но до сухощавого не добрался – перехватили. Здоровый амбал с грубым, словно вытесанным из камня лицом.

Сухощавый опять отступил, не опуская сжимавшей пистолет руки, и все закончилось бы легко и быстро. Благодаря нескольким выстрелам. Если бы Виктор Викторович не позвонил в военную часть, а не только деревенскому участковому. И если бы там на его просьбу о помощи не откликнулись по-армейски четко и быстро: без лишних разговоров и выяснений, сразу поверив в серьезность ситуации.

Конечно, никто из тех, кто находился возле бункера, не ожидал, что они внезапно появятся – не двое, не трое, а целая боевая команда – и моментально изменят перевес сил.

Быстрее всех на это среагировал усатый. Он стоял возле края колеи и, едва увидев вооруженных людей в камуфляже, скакнул в заросли, проломился сквозь кусты, со всех ног бросился прочь. Коля машинально метнулся за ним, и с этой секунды время понеслось с удвоенной скоростью.

События сменялись, как узоры во вращавшемся калейдоскопе. Причем настолько же резко, без связок и переходов. По крайней мере, Руслану происходящее запомнилось именно так – в виде набора отдельных эпизодов.

Как военные скрутили бандитов.

Как сам бегал по поляне и орал, срывая голос: «Толя! Глеб! Андрей!», всеми фибрами души надеясь, что «мушкетеры» все-таки прячутся где-то в лесу, целые и невредимые, а не находятся внутри огненной мышеловки.

Как общими усилиями пытались открыть входную дверь бункера. Но ее было никак не подцепить, чтобы отжать или с помощью машины и троса сорвать с петель.

Как все-таки заставили бандитов отдать ключ, без церемоний и лишних слов приставив автоматные дула к затылкам. Хотя худощавый до последнего утверждал, что просто зашвырнул его куда попало, и с издевательски-самоуверенными интонациями предлагал, чтобы они нашли его сами, рыская по зарослям, будто служебные собаки.

Как кто-то крикнул человеку, отпиравшему замок: «Широко не открывай. А то рванет». Но почти обошлось, благодаря узкому тамбуру, отделявшему вход от основного помещения, и тому, что бандит, покидавший бункер последним, прикрыл внутреннюю дверь.

Как пытались укротить вновь разбушевавшееся пламя.

Как выносили из раскаленного дымного нутра безвольно обмякшие тела пяти человек: взрослых мужчины и женщины и трех мальчишек.

Как над поляной разнесся громкий крик: «Есть пульс! У всех!»

Как приводили в чувство пострадавших, и они потихоньку оживали. Действительно все. Открывали глаза, начинали шевелиться, кашляли.

Как военные предложили не дожидаться скорую, а отвезти их – и Валеру с Петровичем – к себе в медсанчасть. Потому что она ближе и даже оборудованней, чем районная больница.

* * *

«Бобик» шустро катил по дороге, оставляя позади себя не только километры, но и события. Но когда впереди показались ворота лагеря, заметно сбавил скорость.

– Ты как? – поинтересовался Коля у Руслана.

– Я? – рассеянно переспросил тот. – Да вроде уже нормально.

Глава 36

Внимательно выслушав принесенную Ларисой тревожную новость, Виктор Викторович ругаться не стал, хотя заметно помрачнел и встревожился. Да просто времени на подобное не было. Давно отмеченным другими жестом машинально помял грудь – слева, там, где располагалось сердце, – и произнес:

– Я сам скажу Николаю и позвоню в милицию, а ты... – он сосредоточенно глянул на вожатую, – знаешь что? Приведи-ка сюда этих ваших девочек. Алену и Нину. Ну, и ту, которую они прятали.

– Ага, сейчас!

Лариса бегом домчалась до корпуса, отыскала всех троих в маленькой комнатке мансарды и вместе с ними вернулась назад к начальнику. Девчонки вели себя практически идеально: слушались с первого слова, не задавали вопросов, а когда спрашивали их, по-честному выкладывали все, что знали. Даже Виолетта, несмотря на мешавшее ей заикание.

Когда вытянули из них то, что показалось необходимым, Виктор Викторович заключил:

– Нет, одного участкового здесь слишком мало.

– Так, может, в райцентр позвонить? – предложила Лариса, однако начальник решил иначе.

– Лучше попробую в часть. – Но, вспомнив, что они здесь не одни, торопливо добавил: – На всякий случай. – Он посмотрел на девчонок, похожих на нахохлившихся воробьев, перевел взгляд на вожатую. – А вы давайте-ка возвращайтесь в отряд. Сейчас ночь, между прочим, и детям спать полагается. Согласно режиму.

Хотя про последнее он вряд ли говорил серьезно. Какой уж тут сон?

Девчонки даже в палату заходить отказались.

– Мы опять там, наверху посидим, – заявила Аленка. – У Ветки.

И Лариса не стала спорить. Решила, что так даже лучше. Зато уж точно не потревожат остальных, которые, к ее облегчению, спокойно спали.

– Только вы нам сразу сообщите, если что-то узнаете, – не столько попросила, сколько потребовала Нина.

– Обязательно сообщу, – пообещала Лариса. – Да вообще думаю, что они уже скоро объявятся. Руслан с Валерой найдут мальчишек, и все вместе придут.

Упоминать о бандитах и родителях Виолетты она нарочно не стала. Не хотела пугать еще сильнее и пыталась держать лицо. Хотя сама еще как переживала, чувствовала себя будто на иголках. В душе словно ворочались тяжелые камни, впивались острыми краями, давили, скрежетали.

Страшная, конечно, история. Особенно тем, что разменной монетой в ней стали человеческие жизни, и не каких-то посторонних людей, а вообще родственников. Брат, пусть и двоюродный, выступил против брата, и не просто пошел на подлость, а перешагнул через грань. Хотя дело не только в этом.

Лариса поежилась от беспокойства, вышла наружу, двинулась по дорожке: не с какой-то целью, а просто потому, что не могла усидеть на месте. Проходя мимо корпуса первого отряда, увидела на крыльце Лену – жену старшего вожатого, которая заменяла отправленную на пару деньков домой Зою.

Она сидела на верхней ступеньке, запрокинув голову, смотрела вверх и едва заметно шевелила губами, то ли спрашивая небеса о чем-то, то ли уговаривая.

Они пока не успели как следует познакомиться, тем более подружиться, но сейчас у них было слишком много общего. Обе мучились в ожидании, обе тревожились. А подобное сплачивало не хуже долгого знакомства. К тому же вдвоем гораздо легче коротать время. Поэтому Лариса, не задумываясь, просто подошла и устроилась рядом.

Лена не возразила, не прогнала, даже как будто не удивилась.

– Как думаешь, скоро они вернутся? – поинтересовалась негромко.

– Надеюсь, до подъема успеют, – попыталась пошутить Лариса, но, кажется, неудачно, хотя Лена все равно улыбнулась, ответила:

– Хотелось бы пораньше. – Грустно вздохнула. – Думала, немного отосплюсь здесь. Но не тут-то было.

Разговор не особо клеился, но все равно же легче, когда ты не наедине со своими тревогами и бушующими внутри чувствами, когда ощущаешь рядом теплое дружеское плечо.

Лариса не могла точно сказать, сколько времени они просидели, в основном молча. А потом на дорожке появился Виктор Викторович с рацией в руках, и, едва увидев его, девушки торопливо вскочили, устремились навстречу.

– Ну все, везут ваших! – сообщил начальник раньше, чем они успели спросить, остановился. – Идемте встречать, что ли?

Они втроем уже находились у ворот, когда к ним подкатил военный уазик-«бобик», из которого вылезли сначала Руслан, потом прихрамывающий Коля.

Лена, не удержав короткого всхлипа, бросилась к мужу, крепко обняла, приникла, не смущаясь нечаянных зрителей. А Лариса, нервно кусая губы и не отрывая взгляда от машины, по-прежнему ждала. Но когда убедилась, что больше не появится никто, шагнула к Руслану и осевшим голосом спросила:

– А где остальные?

– Военные их к себе в медсанчасть забрали. Ехать ближе, чем до райцентра, а врач ничуть не хуже, опытный, – пояснил Руслан и со значением дополнил, беспокойно потирая руки: – Но они все живы.

Лариса заметила пятна и разводы на его ладонях, нет, не кроваво-красные, а черные, как от копоти. И не только на ладонях, еще на лбу, щеке и подбородке. И сердце заметалось всполошенной птицей. Но Руслан поинтересовался, перебивая тревожные Ларисины мысли:

– Виолетта же в отряде?

– Ага, – кивнула она. – С девочками. А что?

– Да родители просили привезти ее. К ним, в часть. Хотя ее и саму неплохо бы врачу показать. Ты ее в медпункт не сводила?

– Нет, – растерянно пробормотала Лариса. – Как-то не догадалась.

– Ну и ладно, – отмахнулся Руслан. – Там и посмотрят.

Он будто резко повзрослел за последние часы, действительно превратился в старшего брата, которым всегда хотел казаться.

– Пойду приведу ее, заодно и обрадую, – произнес он и размашисто зашагал по дорожке, а Лариса осталась стоять на месте.

Да просто не сразу сообразила, что делать. Но через несколько секунд опомнилась, нагнала и опять спросила:

– А почему не ты с мальчишками поехал, а Валера? Они же из нашего отряда.

– Ну-у... – как-то неуверенно протянул Руслан, будто нарочно откладывая ответ, отчего дурные предчувствия в душе заворочались еще сильнее.

– Да говори же быстрее! – прикрикнула на него Лариса.

– В общем, Валера... – опять слишком медленно начал напарник, и она едва справилась с желанием его стукнуть, – тоже пострадал. Его из пистолета ранили.

Лариса так и застыла на месте.

– Ранили? Он... он... – пробормотала потерянно, а потом выдала, как отрезала: – Я поеду с Виолеттой.

– Зачем? – Руслан воззрился недоуменно. – Она же к родителям. И не одна. Там еще два человека в машине.

– Я поеду с Виолеттой, – повторила Лариса не терпящим возражения тоном.

И тогда Руслан догадался, сопоставив с тем, что не так давно увидел, когда посреди ночи вломился в вожатскую первого отряда.

– Ты ведь не из-за нее? Из-за Валеры? – предположил озадаченно, машинально добавил: – Но ты не переживай. Ничего такого страшного. Просто мышцу на плече пробило, но ничего важного не задето. Обработают и перевяжут.

На этот раз Лариса ничего не сказала, но посмотрела так, что и без слов было ясно: от своего решения она не откажется.

– Только я не понимаю, – пожав плечами, продолжил Руслан. – Вы же всегда только цапались. Вы...

– Мы, – перебила его Лариса, вывалила как на духу, – перед отъездом заявление в ЗАГС подали, и в августе у нас свадьба.

– Свадьба? У вас? С Валерой?

Руслан по-настоящему опешил.

– Да! У нас! – с напором подтвердила она. – Мы, между прочим, знакомы с детства. В одну школу ходили, живем в соседних подъездах. Только сначала просто дружили, одной компанией собирались во дворе, а потом... ну вот так получилось, влюбились.

– А чего вы тогда тут нам всем мозги компостировали? – возмутился Руслан. – Вы вроде уже не того возраста, чтобы от переизбытка чувств за косички дергать и без конца поддевать друг друга. Да и отношения скрывать. Что за цирк?

– Ничего и не цирк. – Лариса смущенно насупилась. – Ну просто... если мы будем в одной школе работать, вдруг это помешает. Что мы женаты.

– Чем?

– Чем-нибудь, – буркнула Лариса, но, похоже, и сама уже толком не представляла. – Будем слишком отвлекаться друг на друга, а на детей не обращать внимания. Ну и, вообще, работа – это работа, а семейная жизнь – семейная жизнь. Вот мы и решили попробовать. Вроде и вместе, но независимо друг от друга. Валера тоже сначала говорил, что это чушь. Но потом согласился.

Руслан критично хмыкнул.

На что только не пойдешь ради любимой девушки. Даже если она придумала глупость. Поэтому неудивительно, что Збруев Ларису постоянно цеплял и подкалывал – скрыто выражал, как оценивал ее затею.

Только эти свои мысли Руслан откровенно выкладывать напарнице не стал.

– А чего мы стоим-то? Люди же там ждут.

Он имел в виду оставшихся в «бобике» военных, но на самом деле ждали не только они. Ни Виолетта, ни Аленка, ни Нина по-прежнему не спали. Сидели даже не в мансарде, а на скамейке на веранде, тесно прижимаясь друг к другу и накинув одеяла. Но как только Руслан и Лариса вошли, вспорхнули птичками.

– Они нашлись? Нашлись? – И такое ожидание загорелось у них в глазах, будто кто-то горсть звезд высыпал.

– Нашлись, – откликнулся Руслан. – Все. И мальчишки, и твои, Виолетта, родители. – Хотя и пришлось признаться: – Только они сейчас не в лагере.

Во взгляде Виолетты опять появился испуг.

– Но мы с тобой поедем к ним, – торопливо вклинилась Лариса. – Машина уже у ворот стоит.

Девочка радостно взвизгнула, кинулась к ней, обхватила руками, словно именно она спасла ее родителей. А потом бросила нетерпеливый взгляд в сторону выхода – не хотела терять зря ни одной секунды. И Лариса ее прекрасно понимала.

Ведь Ларисино сердце тоже неудержимо рвалось к самому близкому и дорогому человеку. И она очень надеялась: Руслан не соврал, чтобы не волновать ее раньше времени, а сказал чистую правду. И с Валерой действительного не случилось ничего непоправимого и ужасного, что у него на самом деле всего лишь небольшая рана, которая, как обычно говорят, заживет до свадьбы.

Глава 37

Виолетта влетела в палату, застыла на миг, определяя, куда бежать дальше, и опять сорвалась с места. Ее мама даже с кровати подняться не успела, а дочь уже оказалась рядом.

– Мамочка! Мама!

Накинулась, едва не повалив, вцепилась мертвой хваткой, будто боялась, что, если не держать изо всех сил, та в любой момент ускользнет, опять исчезнет, и больше они уже никогда не увидятся.

У мамы задрожали губы и плечи. Она крепко обняла дочь, ткнулась губами в шелковистую каштановую макушку.

– Веточка моя, – прошептала ласково.

Виолетта всунулась ей под мышку, прижалась тесно-тесно, жадно втянула такой родной и теплый аромат, который не сумели перебить даже настолько густые и резкие запахи: антисептика, лекарств, свежей казенной одежды.

Папа не стал ждать своей очереди, подсел, обхватил сразу обеих, стиснул, переполненный счастьем и нежностью. И Виолетту моментально затопило то абсолютное ощущение безопасности и комфорта, которое испытывает каждый ребенок в объятиях любящих родителей.

И все же она не выдержала, расплакалась. Опять забормотала, горько всхлипывая:

– Мамочка. Папочка.

Мама попыталась заглянуть ей в лицо.

– Ты чего, Веточка? Мы же вместе. Все обошлось.

Но Виолетта так не считала.

– Вы меня простите, – сквозь рыдания проговорила отрывисто, – что я вас бросила и сбежала.

– Да ты что? – воскликнула мама, продолжила убежденно: – Даже не думай себя винить! Ты все правильно сделала. Совершенно правильно. Ведь для меня... и для папы тоже... это самое-самое важное. Чтобы ты жила. Чтобы с тобой все хорошо было. Тогда и нам ничего не страшно. Тогда и мы спокойны и счастливы. Да ты самая большая-пребольшая умница, что меня послушала. Что спаслась, не пропала, выбралась.

– Еще и защитников каких себе нашла, – подхватил папа. – Прямо настоящие мушкетеры.

Виолетта немного отстранилась, посмотрела удивленно, сообщила:

– А их в лагере так и называют.

– Надо же, – произнес папа, озадаченно хмыкнув.

– Да, – подтвердила Виолетта и сразу огляделась по сторонам. Но в палате больше кроватей не стояло, только две, да и места свободного не было, и она взволнованно уточнила: – А они ведь тоже здесь?

– Здесь-здесь, не переживай, – успокоила ее мама. – Вон, за стенкой. Следующая дверь по коридору.

«Мушкетеров» и правда устроили в соседней палате. И в данный момент у них тоже находился посетитель – начальник лагеря Виктор Викторович, который приехал в военную часть вместе с Виолеттой и Ларисой.

– Как себя чувствуете, бойцы? – поинтересовался он, войдя.

– Нормально все, – заверил его Глеб.

Мальчишки не обгорели сильно – Веткины родители прикрыли их собой от огня, когда тот вспыхнул с новой силой, глотнув свежего воздуха, проникшего через открытые двери. Только волосы немного подпалило, да на коже кое-где появились красные зудящие пятна. Но их обработали мазью, и теперь они не особо беспокоили.

Еще «мушкетерам» дали подышать через кислородные маски и прокапали какие-то лекарства. А то, что чувствовали они себя вялыми и обессиленными – так пока валяешься в больнице, это и не важно.

Виктор Викторович присел на кровать к Андрюшке.

Тот подобрал ноги, смущенно выглянул из-под челки, попросил:

– Только вы маме моей не сообщайте. А то она меня сразу домой заберет и больше никуда не отпустит. – Однако поняв, что в глазах начальника лагеря это не слишком весомая причина, сразу добавил: – И ей... – Но растерянно замялся на середине фразы. Не захотел выдумывать слабое сердце или еще какую-нибудь болезнь, чтобы действительно беду не накликать. Просто сказал: – Ей плохо станет.

– А что ж ты раньше об этом не подумал, когда из лагеря убегал? – с упреком уточнил Виктор Викторович, правда, читать нотации не стал, а вроде как поделился, будто с равными: – Я обязан сообщить. Должность у меня такая. Да и вы, приятели, как-то уж чересчур наделали делов. Сами ведь, наверное, понимаете.

О том, что спасение мальчишек можно назвать настоящим чудом, что с гораздо большей вероятностью их сейчас не было бы в живых, начальник напоминать не стал. И не только их, еще трех парней-вожатых и сторожа Петровича.

– Ну пожалуйста, – прошептал Андрюшка, а Толик и Глеб присоединились:

– И нашим родителям тоже не говорите.

– Да вы же сами как-нибудь проболтаетесь.

– Зачем нам это надо? Не проболтаемся. Мы – могила.

Виктор Викторович вздохнул. Сравнение ему совсем не понравилось.

– Ладно, подумаем. Только вы тогда тоже мне пообещайте, что больше никаких самовольных вылазок за территорию лагеря. А если что-то серьезное опять случится, тоже никакой самодеятельности, а сразу рассказываете мне. Или Николаю Васильевичу. Или своим вожатым. Договорились?

Когда начальник ушел, мальчишки какое-то время просто сидели на кроватях неподвижно и молчали. Думали над тем, что услышали, и даже вроде бы понимали больше, чем раньше.

Андрюшка тяжело вздохнул.

– В воскресенье, между прочим, посетительный.

– И что? – с легким вызовом откликнулся Глеб. – Наоборот же, хорошо. Родители приедут, вкусненького привезут. – И убежденно заключил: – А мы уже железно в лагере будем. Мы же в порядке. Чего нас здесь держать? Выпишут.

Но Лащилин не был бы самим собой, если бы не отыскал в любой ситуации что-нибудь сомнительное и негативное.

– А если ожоги не пройдут? Моя мама обязательно заметит. Ваши наверняка тоже.

– Не боись, – успокоил его Глеб. – Придумаем что-нибудь.

– У нас же карнавал на родительский день, – вовремя вспомнил Толик. – Вот и намажемся зеленой или серой краской. Как будто мы пришельцы. – Он неосознанно развернулся к окну, глянул в него и едва не подпрыгнул. Выкрикнул: – Пацаны, смотрите!

Глеба и Андрюшку будто ураганом с кроватей сдуло. Они подскочили к окну, приникли, завороженно вперились изумленными взглядами в представшее перед ними зрелище.

Приближавшийся рассвет уже окрасил пастельно-желтым и розовым дальний край неба, и от него в разные стороны широко расходились извилистые тонкие полосы. Они переливались перламутром, сияли бледно-голубым и каким-то неземным светом.

Толик их сразу узнал, потому что уже видел ночью в самом начале смены. Тревожившие воображение, таинственные, необыкновенные, словно залетевшие из космоса или из другого измерения – серебристые облака.

Эпилог

Рекс сидел возле распахнутой настежь калитки и, прищурившись, наблюдал, как скакали по траве солнечные зайчики. На нос приземлилась пушинка, защекотала, и захотелось чихнуть, но в этот момент он услышал неровные шаги.

Легкий ветерок прилетал с другой стороны, поэтому запаха Рекс не почуял, пока человек не приблизился. То есть приблизилась.

Это была женщина, живущая в нескольких домах от хозяйского, и пахло от нее не очень. Раньше подобное тоже случалось и довольно часто, в последнее время – особенно. Но сейчас к прежнему запаху примешивался еще один, горький, пронзительный, щекотавший нос сильнее, чем пушинка, – запах горя и невосполнимой потери.

– Рексик, – невнятно пробормотала женщина, неуверенно наклонилась, протянула руку, мазнула по голове между ушей.

Он в ответ вежливо помахал хвостом.

– А у меня нет ничего, – икнув, сообщила она, хотя Рекс ничего и не просил, блаженно улыбнулась и вдруг всхлипнула. – И никого. – Потом с трудом выпрямилась и двинулась, не оглядываясь, дальше.

Шла и покачивалась из стороны в сторону, будто дерево на сильном ветру, размахивала замызганной ситцевой сумкой. И вело ее туда, откуда не возвращались. Рекс это сразу почувствовал.

Он оглянулся на дом. Хозяин с внуком находились в сарайке, занимались чем-то важным.

Может, полаять, позвать? Но вряд ли они догадаются сразу, в чем дело, еще и прикрикнут, чтобы не отвлекал, а пока разберутся и поймут, женщина уйдет далеко. И мало ли что с ней тогда случится. Поэтому Рекс решил, что справится сам: побежит следом, не оставит в одиночестве, а если получится, отвлечет от нехороших мыслей.

Выйдя за околицу, женщина направилась к лесу. Рекс узнавал дорогу. Совсем недавно они проходили здесь с хозяином и его внуком, направляясь на рыбалку, но до речки так и не добрались, наткнувшись на страшную находку. А вот и тот самый овражек, где Рекс ее обнаружил.

Он даже тихонько заскулил, приблизившись к нему. Но женщина тут не задержалась, застыла всего на мгновение, бросила на дно сорванный по пути куцый букетик, который рассыпался еще на лету, и опять отправилась дальше. Так вместе и дошли до реки.

Рекс сразу забежал в воду, принялся шумно лакать. А женщина достала из сумки прозрачную бутылку, содрала с нее пробку-«бескозырку», опустошила в несколько больших глотков, отшвырнула прочь в высокие заросли тростника и рогоза и только тогда тоже подошла к краю воды.

– Светка! – крикнула громко, будто позвала.

Хотя – Рекс знал точно – никого здесь больше не было, ни вдалеке, ни поблизости.

– Светка! – еще громче проорала женщина. – Ты куда, зар-раза, ушла?! – А затем, не снимая заношенных шлепанцев и не раздеваясь, ступила в воду, медленно переставляя ноги, двинулась вперед, заходя все глубже и глубже: по щиколотки, по колени, по пояс.

Рекс суетливо заметался по берегу. Идти следом он почему-то опасался, хотя плавать умел и любил. Но сейчас река необъяснимо пугала, казалась странной и будто ожившей, подрагивала мелкой рябью, поглощала звуки и незнакомо пахла.

– Светка, – в который раз повторила соседка, но гораздо тише.

По дрожащей поверхности воды расползался белесый туман, подбирался, клубился, окутывал. И женщина наконец остановилась. Рекс на берегу тоже.

Уши уловили непонятный тонкий звук. Тот заполнял сознание и успокаивал. Рексу нестерпимо захотелось лечь, положить морду на лапы, закрыть глаза. Он даже зевнул. А туман кружил, танцевал под нежные мелодичные звоны, рисовал причудливые фигуры. Окруженная им со всех сторон женщина запрокинула голову к небу.

– Светочка, доченька моя! – провыла горестно. – Не буду больше, Светочка. Обещаю, не буду.

Зачерпнула ладонями воду, плеснула в лицо, постояла еще немного, пока капли сбегали по щекам, а потом попятилась. Выбралась на берег. Опустошенная. Другая. Одновременно знакомая и незнакомая. Даже запах у нее поменялся.

Сделав несколько шагов, она вдруг рухнула на колени, согнулась, и ее вырвало. Раз, другой. Тело судорожно изгибалось, дергалось, избавляясь от того, что разъедало и отравляло изнутри.

Когда ее наконец перестало выворачивать, женщина сорвала пучок травы, обтерла губы, пробормотала:

– Все, Светочка. Все, моя хорошая. Все, больше никогда, вот увидишь. – Поднялась, покачиваясь, но уже от бессилия, произнесла умиротворенно: – А теперь домой. – И медленно побрела обратно в деревню.