Лисса Соллей

Фантасмагория. Полыхающий рассвет

Серия «Young Adult. Книжный бунт. Фантастика»

Иллюстрация на обложке ChBk

© Соллей Л., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Пещера в пригороде серграда

Руку отчего-то неприятно жгло. Это заставило очнуться. Мальчик прижал к себе запястье и огляделся. Стены из тяжёлого тёмного камня покрывали потёки влаги и плесень. Помещение имело небольшие размеры, и близкое расположение стен создавало ощущение давящей тесноты. Под ногами по холодному полу было раскидано сено, сквозь тонкий слой которого серыми проплешинами проглядывал булыжник. Всё больше пространство вокруг напоминало тюремную камеру: решётки отделяли его от коридора, низкий потолок навис, скрываясь во мраке, давили отсутствие тепла и темень. Единственным источником света были две небольшие масляные лампы, коптящие так, что по стенам коридора впереди прыгали мерцающие тени, похожие на скрюченных чудищ.

Альберт поёжился от холода и почувствовал, как замёрз кончик носа и задрожали пальцы. Ему показалось, что он был один в этом удушливом от запаха плесени и затхлости месте, и на пару мгновений мальчика сковал страх, что дрожью пробежался по всему телу, перерождаясь в бешеную панику. Глаза суматошно забегали по комнате, и Альберт заметил койку из грубого дерева, притянутую к стене на цепи, даже без самого худого матраса. Отчего-то стало ещё больше не по себе. В углу же были свалены тряпки. Вдруг мальчик узнал в них платок Морганны и её каштановые волосы. Он кинулся к сестре, обрадовавшись, что всё-таки не один, и тут же принялся приводить её в чувство. Мимолётное облегчение сменилось новым испугом. Но уже за сестру. Хватило пару раз тряхнуть детское тельце за плечики, и девочка открыла глаза.

– Ал, – она слабо пробормотала имя брата и уронила голову на его плечо. – Где тятя?

– Не знаю. – Ал сжал её со всей своей детской силой. В голове мелькнули смутные воспоминания о перевёрнутой карете.

Родители наверняка их уже искали. Ему просто надо было вывести отсюда сестру. Он ещё раз оглядел их камеру.

На фоне тишины были слышны отдалённые металлические поскрипывания, стон ветра где-то наверху и писк крыс. Всё это сильно угнетало, вплоть до чувства отчаяния.

Но старший брат быстро взял себя в руки, ведь теперь ему надо было думать не только о себе, но и о сестре. Он помог ей подняться, отряхнул её брюки от пыли. Альберт подошёл к решётке и обхватил ледяные железные прутья руками, примеряя, проходит ли его голова. Но проём был слишком узким. Тогда он внимательно изучил петли дверцы.

Как и ожидалось, они были вмонтированы прямо в стенку, благодаря чему гвозди креплений довольно сильно расшатались.

– Анна, – Ал позвал сестру и показал находку. – Помоги мне их открутить.

Крепления довольно легко поддались, благодаря чему дети смогли сделать крупную щель, через которую и вылезли. Сам коридор был не таким уж и большим. По левую сторону находилась ещё одна камера, но пустая. По правую сторону оставалось небольшое пространство без мебели, которое вело к дверному порталу. Из последнего скромно выглядывала лестница.

– Ал, мне страшно, – захныкала Анна, и брат крепко сжал её ручку. – Я хочу домой. Я хочу к тяте.

– Сейчас мы его найдём, – ответил Альберт, стараясь скрыть от Анны тревогу и дрожь в голосе.

«Не подавай виду, что ты тоже боишься, Альберт. Анна маленькая. Её нужно защитить», – проговорил про себя мальчик.

Он снял со стены одну из ламп и пошёл к двери. Перед выходом он специально прислушался ко всем шорохам и посмотрел вверх и вниз.

Пустота. Темнота.

Он сначала нерешительно и осторожно поставил ногу на первую ступень лестницы. Жёлтый свет масляной лампы разогнал темноту вокруг, создавая островок безопасности. Альберт всмотрелся в чёрное пространство наверху, сжал руку Анны в отчаянной попытке подавить свою тревогу и потянул девочку за собой. Он шёл не быстро, но и умеренным его шаг было не назвать. Альберт ступал по лестнице словно притаившийся зверь, боящийся раскрыть себя – он весь обратился в слух, чтобы сразу суметь защитить сестру. Внизу послышался писк крысы. Мальчик тут же напрягся и, с силой сжав масляную лампу, будто она могла защитить их обоих, продолжил подъём.

Впереди справа блеснула дверь. Ал ещё сильнее сбавил шаг и буквально подкрался к ней. Секунды хватило, чтобы разглядеть страшную картину внутри и рывком прижать к себе сестру каменной рукой. Она уткнулась лицом в его плечо, и Альберт прижал ладонь к её голове, чтобы Анна не вертелась, осматриваясь. Он хотел уберечь сестру от зрелища.

Истерзанные тела их родителей, подвешенные прямо за воротники, болтались за стеклом. Они были все в крови, с изуродованными лицами. И словно в насмешку, за их спинами висело знамя их семьи, снятое с кареты, – серп с двумя линиями, расходящимися от рукояти.

– Ал? – Морганна снова захныкала.

– Здесь страшно. Лучше не смотреть. Пойдём дальше.

Мальчик потянул сестру за собой, двигаясь спиной вперёд. Через несколько ступенек он отпустил личико Анны, но снова крепко сжал её ладошку. Вскоре они вышли к новой комнате – на ней и обрывалась лестница.

Убранство и этого помещения не располагало комфортом: несколько книжных полок, стол, стул и лампа. Вся столешница была забрызгана чернилами, бумаги разлетелись по полу.

Пока сестра изучала листы, Ал искал выход дальше. А когда спиной почувствовал наблюдателя, вздрогнул и застыл на месте от страха. Что-то мерзко скрипнуло. В дверях появилась бледнолицая женщина с ярко-красными глазами и чёрными волосами. Ведьма. От длинных рукавов её бархатного платья по полу тянулся след из алых капель.

– Какие вы непослушные. Надо вас наказать.

Она тут же оказалась ближе, ощутимо толкнула Альберта, а потом нависла над Морганной. Волосы ведьмы вмиг побелели.

– Отпусти немедленно мою сестру! – вскочив, крикнул Ал.

Шею девочки сдавили тонкие холодные пальцы, красные глаза уставились с ненавистью. Губы ведьмы изогнулись в ухмылке. Анна в её руках ещё пыталась сопротивляться: брыкалась и негнущимися пальцами хваталась за запястья женщины. Стена позади быстро стала тёплой и мокрой от пота, но малютка отчаянно цеплялась за жизнь.

– Маленькая дрянь, – рассмеялась ведьма и сдула с глаз прядь. – Живучая какая. Такая же, как мать – предательница и беглянка! – Пальцы сжали бледную кожу сильнее. Девочка захрипела от боли и нехватки воздуха и заколотила ногами.

– Отпусти её! – раздалось откуда-то из-за спины женщины, и она обернулась – Альберт стоял с её ритуальным ножом в руках. И хотя он был чуть старше сестры, тоже дрожал.

– Уходи... у... ди... – еле слышно смогла произнести Морганна, когда ведьма ослабила хватку, отвлекаясь на Альберта.

– А тебя я посажу в клетку и буду медленно отращивать тебе горб, – сквозь зубы процедила женщина и сверкнула рубинами глаз. Она развернулась почти полностью и с насмешкой оскалилась. – Ну давай! Давай, северный агнец!

Альберт сжал нож. Создалось впечатление, словно ребёнок уже много раз занимался подобным, словно для него не ново направлять на кого-то лезвие. Руку снова обожгло, но теперь ярко чувствовался и холод. Альберт выдохнул и полностью успокоился, а ведьма напряглась. Она сдавила шею Анны и с силой швырнула её на пол.

Мир в секунду померк...

– Морганна! – крик Альберта вывел Анну из странного транса и вернул в реальность с тяжёлой болью в затылке и висках. Веки с трудом разлепились, и перед глазами появилось испуганное лицо брата с широко раскрытыми от ужаса голубыми глазами. На его щеке остался размазанный след от крови, а где-то позади кряхтела ведьма с... ножом в шее?

– Ал... Что ты сделал? – тихо и хрипло произнесла Анна, взгляд которой то мутнел, то прояснялся, а тельце сотрясалось. – Я хочу домой... Домой...

– Я отведу, отведу! – Альберт провёл окровавленными руками по щёчке сестрёнки и убрал с неё мокрые волосы. – Идём скорее... Вставай... – Он помог Морганне встать и почти полностью закинул её на свою спину – сама девочка не могла нормально стоять.

Не вовремя ребёнка подвели дрожащие ноги, и Ал поскользнулся на свежей крови утихшей ведьмы. Он упал набок и выпустил из рук сестру, тут же вскочил и повернулся к ней, но было уже поздно. Губы Морганны, да и всё её личико были измазаны кровью. Альберт взялся поднимать сестру, но ослабевшая девочка облизнула губы раньше, чем её брат нашёл тряпку, чтобы вытереть ей лицо. Девочка застыла.

– Анна? – тихий голос Ала раздался в мертвецки пустой комнате.

Морганна вдруг выгнулась и начала трястись, а её брат тихо вскрикнул. Дрожь перешла в судороги, некоторые мышцы напряглись, словно окаменели. Это длилось несколько секунд, пока в руки испуганного ребёнка не упала поседевшая сестра. Альберт больше не медлил. Он плюнул на усталость и страх, подсадил сестру на спину и побежал ко второй двери, той, откуда веяло холодом. Маленький северянин не прогадал – за ней оказались каменные своды пещеры и снегопад. Морозный ветер проникал под тонкие штаны, забирался за ворот рубашки, но засохшая кровь придала стойкости и сил.

За пределы каменной арки мальчишка выглянул с опаской, но как только понял, что, кроме белых холмов, ощипанных деревьев и ёлок, здесь никого нет, выбежал и стал искать глазами тропу к городу. Она должна была находиться где-то рядом. Обязана.

Но её всё не было. Альберт уже который час петлял по лесу. Ноги еле слушались, спину тянуло, а кончиков пальцев он уже и не чувствовал. Силы покидали его. Жжение уже, казалось, распространилось по всему телу.

– Хель... Помоги... Прошу... – шёпотом взмолился ребёнок.

Вскоре Альберт вышел на дорогу – свежие следы лошадей дали новую надежду. Он побежал по ним и через несколько минут услышал впереди хруст.

– Здесь дети! Около города дети! – раздался мужской голос. – Оба ранены и замёрзли! Скорее, дайте плащ!

От счастья Альберт упал на колени прямо перед их спасителем. Он не скрывал благодарности перед мужчиной, который наклонился, чтобы помочь им. Морганна держалась, старалась не засыпать, но как только её взяли на руки, просто потерялась в скрипе снега.

Поднималось солнце.

I. Чернильница, монета и чистый лист

Женщина тихо прикрыла дверь в детскую спальню и выдохнула. Наконец-то дочка заснула, а то у неё уже начинали заканчиваться сказки. Она только открыла рот, как заметила задремавшую за столом подругу. Чашка с ароматным отваром чабреца и ромашки сделала своё дело. Она подошла ближе и, собрав длинные золотые пряди поверх ушей, лентой стянула их в хвост.

Тепло в доме шло от пары тлеющих брёвен в камине. Женщина обернулась к детской, чтобы проверить, не скрипнула ли дверь, но успокоилась. Взгляд сам скользнул дальше по стене – вот стоит клавесин, накрытый плотной тканью, за ним коридор в кухню и кладовую. Потом окошко, вешалка с плащами и шубкой, тумба с обувью и платяной шкаф. Перед следующим окном стояли стол с двумя стульями и диванчик, на котором как раз и сопела гостья. Полка с книгами и мелочью, камин и лестница на чердак.

Салем Розберри очень любила свой домик. Они с дочерью наслаждались жизнью вдвоём, изредка встречая гостей на пороге.

– Марго. – Ласковая и тёплая ладонь коснулась плеча, гостья сонно подняла голову с кулаков и столкнулась со взглядом ярко-зелёных глаз. Салем, стоявшая перед ней, улыбнулась. – Ты в порядке?

Она мягко поправила пояс тёмно-изумрудного непышного платья и села рядом. Магией поманила чайник и долила кипятка, после чего сложила руки на груди.

– Да, всё хорошо, – излишне быстро ответила Морганна, потянулась и надела очки с тихим зевком. Подруга с недоверием оглядела её, а после фыркнула. – Салем?

– Не надо обманывать меня. На пару минут отошла Лину уложить, а ты уже навыдумывала себе всякого и давай спать! – тихо отчитала её Салем. – Рассказывай.

Морганна обняла себя за плечи.

– Я... Я опять думаю про Серград. Позапрошлым летом был второй освободительный поход на город... И он провалился... А что будет, если мы не отвоюем эти территории себе? Потери ресурсов Севера будут огромными! – Морганна опустила руки.

– До сих пор себе представить не могу, что вы двое тогда пережили... – с сожалением подметила Салем, а затем встала и подошла ближе, чтобы обнять подругу. – Действительно ли ты волнуешься за ресурсы? – Она легко отстранилась и взяла в ладони лицо Морганны. – Скажи честно, что тебя тревожит?

Морганна опустила глаза.

– Моё расследование о родителях уже почти два года не сдвигается. Я не смогла найти могилы родоначальницы Ингихильд – только Герхарта. Я перерыла всё... Даже бабушкину могилу нашла. Но о родителях... Ничего. Вообще. За что их убили? Я будто стою на месте...

– Ваш отец делал куклы после службы в инквизиции. У него могли быть враги.

Морганна совсем поникла.

– Хель, – Салем вновь вернула себе хмурость и серьёзность, – не закапывай себя настолько сильно. Я понимаю, ты скучаешь по семье, по дому, боишься не успеть ещё раз там побывать, но Мрака ради! Твоя жизнь не заканчивается на вопросе без ответов. Так бывает. Надо просто уметь это принять.

– Я знаю. Знаю. – Морганна прикрыла глаза и обняла подругу. Прижалась к ней, как к старшей сестре. – Спасибо, что ты рядом.

– Всегда пожалуйста. Вы, северяне, все одинаковые. Цепляетесь за что-то дорогое, а оправдываетесь общим благом. – Розберри похлопала Морганну по спине, а после отстранилась. – Идём. А то Чернильница снова будет нас отчитывать. Ах, до сих пор не верю, что вы родственники! – наигранно вздохнула она и закатила глаза. Анна захихикала. – У такого дуба не может быть столь очаровательной сестры!

Салем привычно качнула бёдрами, открыла входную дверь и пропустила Морганну на улицу.

Когда Альберт увидел, что женщины выходят, то поднялся с травы и выплюнул колосок. Прохладный ночной ветерок растрепал его тёмные волосы, и заметно отросшая чёлка полезла в глаза цвета яркого голубого циркона.

– Да ладно? И рассвета ещё не было, а вы вышли! – пошутил он, слегка размяв плечи.

– А ты всю ночь собирался тут сидеть? – спросила Салем. – Мог бы и войти.

– Обычно после того, как я вхожу в дом ведьмы, в живых остаётся только один из нас. – Альберт развёл руки, намекая на неизменного победителя. – Вы наговорились?

– Нет, но я могу оставить её у себя, – съехидничала в ответ Розберри, а после вздохнула. – Просто будьте осторожны. Ехать на задание в ночь – опасное занятие.

– Зато потом отоспимся, – отмахнулся от Салем Альберт и успокаивающе похлопал её по плечику. Разница в их росте была довольно существенной – головы в две. Во всяком случае, макушка чародейки доставала до мужского плеча.

– Я забыла сумку, – спохватилась Морганна и поспешила в дом.

Салем шагнула ближе к другу и тихо проговорила:

– Постарайся отвлечь её от мыслей о родителях. – Ведьма обняла себя за плечи. – Ей снова начал сниться кошмар.

– Спасибо. Я что-нибудь придумаю. – Ал постарался более естественно улыбнуться подошедшей сестре. – Так что не переживай. Тем более что рядом находится парочка деревень и Милград.

– Хорошо. Советую заехать в него. Вечером должна будет начинаться ярмарка Милори. Аманелин ни одного года ещё не пропускала.

– Может, всё же поедешь с нами? – Морганна подошла к ступенькам кареты и протянула подруге раскрытую ладонь.

– Лина всё ещё болеет, да и мне пришла работа из столицы. С его величеством Каем тоже сложности. Вас не было два месяца, а тут уже всё вверх дном. Ужас! – Салем вскинула руки и упёрла их в бока. – Будьте аккуратны.

– Обязательно. Поцелуй от нас Амане. – Альберт помог сестре забраться в карету, а следом сел сам. Их кучер, невысокий худощавый мужчина, убрал ступеньки и закрыл дверцу.

– Поберегите их, Уотсон.

– До свидания, леди Салем. – Кучер поклонился и забрался на облучок.

– Храни вас всех Мрак...

Едва ведьма это прошептала, как экипаж начал движение и вскоре скрылся из виду. Салем нахмурилась, сильнее укуталась в бежевую шаль поверх лёгкого платья и подняла голову к звёздному небу, раскинувшемуся над лесом:

– Холодно сегодня... Тёмная ночь...

– О чём вы разговаривали с ведьмой? – зевнул Альберт и вынул из своей сумки книгу. Он кинул взгляд на сонную сестру и легко пнул носком сапога по её ноге. – Анна, не спим.

– Д-да, прости... Это из-за чая, – попыталась посмеяться Хель-младшая, но не вышло даже слабой улыбки. – Прекрати её так называть. Она ведь не называет тебя «инквизитор»? Нет. Поэтому и ты прекрати. Такое ощущение, словно ты её этим задеть пытаешься.

– Ну-ну, а её «Чернильница, крышечку прикрой» меня не задевает?

– В таком случае называй её солнышком.

– Какое равноценное сравнение! – делано-низким голосом произнёс Хель-старший и наигранно нахмурился. – Чернильница и солнышко!

– Ну хватит тебе!

Альберт прыснул в кулак.

– И всё же, о чём вы говорили? Неужели она тебе всяких слухов наболтала? – Инквизитор отложил в сторону книгу и пересел к сестре, после чего обнял её и прижал к себе за плечи. – Что случилось, Анна?

– Я... Та ночь... я снова её вспоминала. Прошло уже столько лет, а... страшно до сих пор... Да и... ты из-за меня свернул на эту дорогу...

– Мы были детьми, – прервал девушку Альберт и растрепал ладонью её волосы, собранные в низкую косу. – Детьми с Севера. Бороться за свою жизнь для нас естественно. Пусть... обычно и не таким жестоким способом.

– Ты ведь помнишь, что ту ведьму не нашли? – спросила в лоб Морганна, а её брат на секунду растерялся. – Ты перерезал ей горло, куда она могла деться? Истлеть? Мы даже молитв не читали. А родители? За что их?

– Куда бы она ни делась, вряд ли снова сунется к нам.

– Ведьмы мстительны, Альберт, – Морганна нахмурилась и оттянула белую прядь волос, чтобы пару секунд посмотреть на неё, а после убрать за ухо. – Тем более что я болею.

– Ты принимаешь лекарства. Хотя, соглашусь, красные глаза и белые волосы – не самые убедительные показатели здоровья. – Ал кивнул, щипнул сестру за щеку и быстро вернулся на своё место.

Фантасмагория, которой болела Морганна, не была обычной болезнью. Ею можно было заразиться лишь от ведьм и уже заражённых – достаточно выпить кровь первых или получить укус вторых. Этому недугу всегда сопутствовали бледность кожи, красные глаза и белые волосы – магия лишала их пигментации. Помимо этого больные проходили двенадцать стадий развития болезни и в конечном счёте сходили с ума. Нередко у них наблюдались ментальные и физические приступы недуга, но чаще всего человек просто тихо страдал внутри. К счастью, было и лекарство, которое позволяло купировать развитие фантасмагории.

– Интересно, как там Кай? – вдруг задал вопрос в пустоту Альберт. – Он же вроде жениться собирался.

– Не думаю, что он нас позовёт. Мы давно уже не такие близкие друзья, – раздражённо произнесла Морганна, а затем закинула ногу на ногу. – С самой его коронации мы стали людьми слишком разных статусов, он – король, а мы – верные служители Святой Инквизиции у него под руками. Тем более после его письма... Да и Амане говорила, что у них с Салем проблемы...

– Я уверен, что это шифр. Кай не мог так легко отказаться от нас. Мы слишком многое пережили вместе! Он тебя тонущую спас, не забыла, Анна? – Альберт откинулся на мягкую спинку сиденья и нахмурился.

– Не забыла. Долг я ему вернула уже давно, не волнуйся, – Хель поджала губы в тонкую полосочку и вздохнула. – Думаешь, я так просто отказалась бы от него? Как только мы прибудем в столицу, я встряхну ему мозги. Он... Всё-таки наш друг.

Повисла неловкая пауза, брат и сестра просто отвернулись в разные стороны. Альберт прерывисто выдохнул и достал подушку из-под сиденья.

– Ладно. Твоя очередь дежурить, разбуди меня, как проедем рощу.

Ал закрыл глаза.

Карета прибавила скорость, подскакивая на кочках. В отблесках фонаря плясали тени, дразня и пугая своими рожицами. Вскоре из-за облаков показалась луна, что до этого пряталась в тучах. Свет продолжал мерцать, очерчивая тёмные образы на дороге и дверце кареты. Кучер уже испуганно осматривал тропу посреди рощи, по которой держал путь. Под колёсами хрустели ветви, шелестели опавшие листья, хлюпнула лужа.

– Ал! Вставай! – Анна, что тоже задремала, начала расталкивать брата и постучала в стенку экипажа. – Останови карету, Уотсон! – воскликнула она, открывая дверцу кареты, чтобы спрыгнуть на ходу. В её руках уже блестела обнажённая сталь меча.

От столь неожиданного приказа старик Бейнер, конечно, несколько растерялся, но быстро затормозил. Морганна спрыгнула со ступеньки, приготовила оружие для боя и прислушалась.

– Что такое, Анна? – Из экипажа выглянул Альберт и приготовился к нападению. – Мы посреди рощи, ещё рано.

– Я слышала воду, но болото дальше, а дождя на Юге не было около недели. – Морганна сверкнула лезвием своего меча, и оно заблестело в свете луны. Девушка закрыла глаза и вся обратилась в слух. – Биение сердца. Ведьма рядом.

– Я обойду слева. Будь осторожна. – Ал прижался спиной к карете и прошёл на другую сторону. – Уотсон, сделайте фонарь поярче.

Морганна осмотрела низ экипажа. Ведьмы там не оказалось. В нос ударил настойчивый запах болотного перегноя, и сильнее он становился ближе к роще.

Венская роща довольно сильно пугала путников из деревни пригорода Вейни, особенно по ночам. А недавно начали пропадать вóроны и детёныши животных, поэтому поступила заявка на исследование этой территории. Ещё в обед был полностью закрыт документариум – дело о преступлении незарегистрированной ведьмы, относящейся к проклятой фракции. Она была виновна.

Хель-младшая сделала несколько шагов к источнику запаха и вовремя обошла лужицу на обочине. Прошла чуть вглубь, но за её спиной отлично была видна карета. Свет стал увереннее, и, заметив где-то справа дымку в форме костлявых пальцев, Морганна медленно вынула из ножен на поясе кинжал и сжала его в ладони. Она с силой кинула меч в сторону ведьмы и услышала визжание. А в следующую секунду Анна оказалась поваленной на спину. На шее сомкнулись чужие руки, и она увидела лицо, покрытое отвратной болотной тиной. Ведьма зашипела ругательства и проклятия. Сзади раздались выстрелы Альберта. Ведьма отвлеклась на миг и отпустила чужое горло, но очень зря. Морганна не стала медлить с тем, чтобы ударить в бок. А как только поменяла положение тел, с силой полоснула кинжалом по шее ведьмы. Та почти и не мучилась. Хель довела дело до конца сразу – к ногам брата тут же прикатилась голова.

– Болотница. Так и знала, что не просто так нас просили проверить воду в колодцах. – Морганна убрала с себя листву и вытянула рукава рубашки. – Вот же... А я ведь не собиралась её стирать. Как жаль. – Она поднялась, забрала меч и быстро стряхнула лишнюю кровь с кинжала, после чего сразу убрала его в ножны. – Я надеялась, что мне показалось. Она что-то шипела о проклятьях. Ничего нового, но чуднó это всё...

– Странно, согласен... Но и к лучшему – больше поспим, – проговорил Альберт, подошёл ближе и закинул голову в мешок с четверговой солью внутри. – Ничего не забыла? – Он кивнул сестре на окровавленное тело. – Ты её убила, а значит, тебе и отпускать её дух.

– Дай мне пару минут, – пожала плечиками северянка, присела на корточки перед телом ведьмы и достала мешочек. Высыпала на рану немного соли, сложила руки в замочек, уткнулась в него лбом и произнесла на родном языке: – Покайся в убийствах, тобою совершённых, и прими свою смерть как благословение.

– Хороший выбор стиха, – кивнул Ал, он уже забрался в карету и наблюдал за сестрой, которая помогала тлеющему телу ведьмы рассыпаться в пыль. – Куда едем дальше?

– Я думаю, Уотсон, вам не составит труда подвезти нас к... Милграду? Да, пожалуй, к нему, – обернулась девушка, убрала меч и надела очки. Её глаза тут же окрасились в синий. – Салем говорила о том, что там сейчас готовится ярмарка.

– Конечно же! – радостно выдохнул старичок и поправил шапку и шаль, заботливо связанную когда-то давно Морганной. – У меня там есть родственники, думаю, они будут согласны принять вас как гостей. Южане столь же гостеприимны, сколько и северяне.

– Тогда держите курс в Милград, – произнёс Альберт и помог сестре залезть в экипаж. – К какому времени мы приедем?

– Часам к пяти, сударь.

– Тогда мы останемся на праздник, а после пару дней погостим, – легко посмеялась Анна, прикрыла глаза и откинулась на мягкую спинку сиденья, после чего устало выдохнула.

– Укрыть тебя пледом, маленькая конна? – спросил Альберт и передал ей с сиденья мягкий пушистый плед из шерсти хайнского барса, бросил взгляд на сестру и тихо усмехнулся. Он чуть толкнул её в плечо и уложил на сиденье. – Похоже, мой вопрос был лишним. Морозных снов, маленькая сестра. – Ал поцеловал её в нос и, как услышал бурчание, улыбнулся. – И всё же ты никогда не станешь Морганной в моих глазах...

Инквизитор вздохнул, и взгляд его упал на сумку сестры. Кажется, она опять забыла принять лекарство перед поединком, думая лишь о задании. Ал вынул упаковку ампул из её полевой аптечки и шприц. Он вставил иглу в пузырёк через пробку, вытащил руку сестры и крепко зажал ногами в одном положении.

– Как я не люблю это дело... – Он аккуратно вколол сестре лекарство. Та сдавленно простонала, но не проснулась.

Альберт поцеловал место укола, совсем как в детстве, когда Анна хныкала во время этой процедуры. Он убрал все вещи обратно и кинул взгляд на окно. Начинал медленно полыхать летний рассвет.

II. Южный цветок

Карету немного потряхивало на просёлочной дороге. Вечернее солнце предательски пробивалось сквозь гобеленовые голубые шторки с вьюжными узорами, из-за чего некоторые лучики мешали вновь погрузиться в дрёму. Морганна вздохнула и уже не пыталась снова удобно устроиться на сиденье – она поднялась в сидячее положение и легко потянулась. Альберт оторвался от инструмента на своих коленях, улыбнулся сестре и подал флягу с водой.

В руках брата Морганна увидела сальту – северный музыкальный инструмент, формой похожий на лютню, но имеющий четыре тройных струны, на которых играли без плектра. Отец привил Альберту любовь к этому инструменту ещё в детстве. Пускай он и не стал виртуозом, но игра стала для него особым способом расслабиться.

– Мы почти приехали. Уотсон остановит нас как раз у мэрии. – Ал вернулся к сальте и провёл пальцами по струнам. Морганна вздохнула, сделала пару глотков и вытерла губы краем манжеты рубашки. – Ты не голодна? В полдень мы сделали остановку у постоялого двора и пообедали. Я оставил немного второго блюда, не хочешь?

– Не отказалась бы.

Анна кивнула и подняла столик, закреплённый на дверце кареты, пока Альберт доставал глиняный сосуд с уже прохладной едой и приборы. Губы его на миг тронула улыбка, пока он наблюдал за сестрой. Инквизитор чуть подался вперёд и убрал белую прядь с лица сестры за ухо.

– М? – Морганна подняла глаза и шмыгнула носом. – Что-то не так?

– Ешь давай. – Альберт откинулся обратно, вновь склонился над инструментом и стал поворачивать колки. – Вкусно?

– Очень. – Анна довольно фыркнула, проглотив свой обед практически в один присест, подняла горшочек и собирала со дна остатки картофельного пюре с луком. – Южане чудесно готовят овощи. – Она отставила сосуд в сторону и потянулась за полотенцем. Вытерла губы от масла и кусочков пищи, убрала макитру в ящик для посуды, а стол вернула в прежнее положение. – Ты делал мне укол?

– В два часа, всё по расписанию.

– Спасибо.

Воцарилась тишина.

«Кажется, Нишант жил в Милграде? – Морганна глянула на свои ногти. – Интересно, как он сейчас? Всё же давно от него писем не было».

Она неловко заломила пальцы, опустила голову, но как только услышала звук струн, выдохнула.

– Сыграешь мне что-нибудь? – Тихая просьба сестры заставила Альберта поднять глаза и удивлённо вскинуть брови. – Ты так часто сидишь над ней, вот и стало интересно послушать.

– Даже не знаю... Ты редко просишь меня играть... – Ал пожал плечами и окинул сестру взглядом. Её поникший вид кольнул совесть, поэтому он вздохнул и выпрямился. – Но я рад. Как насчёт папиной колыбельной?

– Хочешь, чтобы я расплакалась, как малое дитя? – Анна закатила глаза, открыла шторку с теневой стороны и прижалась к окошку лицом.

Альберт коротко хохотнул, потянул руку, чтобы потрепать сестру за щёку, а после вернулся к сальте.

– Тогда пусть это будет фантазия.

Морганна не поворачивалась, лишь привстала, чтобы потянуть стекло вниз и открыть окошко. Она опиралась на импровизированный подоконник и глубоко вдыхала знойный воздух, наполненный цветочными ароматами и запахом вспаханной земли. С противоположного сиденья послышалась лёгкая мелодичная трель. Альберт перебирал пальцами струны, а они рождали нежную тихую песню. Она лилась плавно и неспешно, словно кто-то очень маленький прыгал по металлическим нитям – быть может, летние духи разыгрались? Анна спокойно выдохнула, расслабилась и полностью окунулась в пейзажи Атмании.

Из открытого окна хорошо было видно зелёные волны пшеничного поля. Пускай было только начало июня, южные поля уже созревали – скорее всего через пару недель злато сменит изумрудные колосья. Уотсон ехал так же неспешно, поэтому Морганне удавалось рассмотреть небольшие цветочки: вот синие васильки, а меж ними затесались хрупкие ромашки. Качались маленькие «кашки» – розовый клевер со сладкими лепестками; невысокие стебли поднимающихся колокольчиков – фиолетовых шапочек, что вздракивали и кренились в сторону, когда мимо проезжала карета.

Это всё ещё больше заставляло Хель возвращаться к старым воспоминаниям. В мыслях тут же всплыло лицо рыжеволосого юноши с по-особенному горящими зелёными глазами. В руках у него обязательно были небрежно сжаты блокнот и карандаш. Сам он смущённо отводил взгляд, но продолжал ласково улыбаться.

«Нишант, – пронеслось в сердце. – Пускай духи приведут нас друг к другу».

Ещё с самого знакомства во время учёбы они почувствовали друг в друге особенную искорку. Но за то время, что они были в разлуке, искра не угасла, а лишь... померкла из-за обстоятельств.

Мимо прошагали величественные слоны, на которых восседали загорелые люди, в основном женщины. Мужчины чаще встречались на осликах. Парочку таких Морганна разглядела в полях.

Вот он, южный цветок – Милград. Маленькое напоминание южанам о северной княгине Венне, которая помогла им отвоевать выход к морю у жителей запада.

Нет, родной Север совершенно иной. В Йорнорграде, где они с братом жили и воспитывались, не было такого зноя, не было жгучего солнца, и небо казалось темнее. Атмания цветёт – она нежна и свежа, чистое жаркое лето королевства Арион. И как же красиво она сочеталась с контрастирующей грубой натурой варяжских земель, окутанных туманами и холодами.

Морганна отстранилась от окна и вновь обратила внимание на брата. Его пальцы сделали последний перебор и мягко накрыли струны, чтобы звук иссяк. Альберт откинулся на мягкую спинку сиденья и отложил сальту в сторону. Без слов сестра подала ему флягу, из которой инквизитор сделал пару больших глотков и утёр губы. Его взгляд скользнул по сестре, сиденью и остановился в окне.

– Мы въезжаем. – Ал указал на мост, в конце которого располагались ворота, впускающие в город. – Южане сохранили даже наш орнамент на въезде!

Милград был достаточно старым городом. Великая Эллиорская резня кровавой волной пронеслась по всему миру ещё полторы тысячи лет назад и завершилась спустя пять столетий, чем дала начало новой эпохе. А после ВЭР это поселение стало крупной деревенькой, которую обнесли крепостью; но уже к своему рождению, восемь сотен лет назад, город стал важной тыловой точкой, которая снабжала припасами южан и северян во время войны с западным княжеством Шуазур. Через него протекали сразу три чистые реки – Кейнар, Вайлирт и Маллиар, поэтому Милград мог похвастаться довольно низкой ценой за водоснабжение в пригородных поселениях, а жители города пользовались водой в любое время и бесплатно.

Въехав внутрь, карета сразу повернула на дорогу к мэрии – на улицу Розы. Такое название она получила в честь жертвы одной из мэрских дочек – Розелии, которая в голодные годы междоусобицы отдала все свои вещи и накупила хлеба в склады, чем помогла городу выжить.

Морганна переглянулась с братом и показала на причудливые для них, северян, дома с округлыми узорами, цветной росписью на стенах и ставнях. Все постройки были с виду мягкими – воздушными и невесомыми, достаточно открытыми и лёгкими. Карета проехала поворот на гостевую центральную площадь, и Хели обратили внимание на достаточно широкую лекáрню – так в Зелёном княжестве Атмании называли больницы и лазареты. Потом по центральной улице карета выехала прямо к порогу мэрии.

Альберт уже собрался выйти на улицу, но Морганна его остановила.

– Сиди. Я сама всё сделаю. – Она притянула к себе куртку и сумку. Выудила из последней небольшую коробочку и нацепила на правое ухо голубую серёжку с гербом королевства внутри треугольного камня и свободной цепочкой, струящейся вниз где-то сантиметров на девять. – Не забудь, если что, свой ёрерин.

Ёрерином северяне называли особый отличительный знак их инквизиции – серьгу с камнями на цепочках. Чем длиннее была цепь, тем выше звание. Хотя их и надевали лишь на мероприятия или в подтверждение должности, каждый инквизитор носил свой знак при себе – в серебряном оплетении мочки был выплавлен особый номер, под которым числился человек.

Ал наклонился к своей куртке и вынул оттуда тканевый свёрток. Он вынул из него аккуратное украшение, обвивающее ушную раковину, с закрепкой на мочке. Вниз с серебряного каффа спускался такой же треугольный голубой камень, как у сестры, с такой же длинной цепочкой.

Альберт кивнул, надел, но прямо перед выходом остановил сестру и жестом показал «тс-с». Кто-то с силой хлопнул дверью мэрии и громко ругался на южном языке. Морганна отметила для себя, что голос был смутно знакомым. Она выдохнула и открыла дверь, после чего вышла к ругающемуся человеку.

Им оказался мужчина, который явно не был гостем, – смуглый оттенок кожи являлся чуть ли не главным отличием, показывающим южное происхождение. Его рыжие волосы были собраны в неаккуратный низкий хвост и ходили ходуном в такт его жестикуляции. За ним из-за двери здания показался смуглый низенький толстячок в зелёном шервани. Сам он был с небольшой каштановой шевелюрой, на которой выделялся стоящий чубчик.

– Дхава Нишант, прошу вас, успокойтесь! – Мужчина выставил вперёд ладонь и потёр переносицу. – Вы понимаете, что я не могу дать вам разрешение на подобное? Это не в моей компетенции! Тем более вы... Вы? – Толстячок отошёл в сторону от собеседника и быстренько спустился к карете. – Ох, приветствую вас, авира Хель, в Милграде! Можете звать меня дхава Вивек. – Он поклонился и поцеловал руку Морганне, на что та неловко улыбнулась. – Нишант, подойдите.

Хель на секунду удивилась обращению, но Уотсон быстро напомнил:

– «Сударыня» по-вашему.

Рыжий обернулся и с раздражением цыкнул, но немедленно спустился к ним. Альберт сразу заметил на его груди значок градохранителя.

У каждого региона он был свой, но схожий с другими: северяне, варяги носили треугольник, опущенный вершиной вниз; южане, атманцы – такой же, только перед углом проходила тонкая линия; жители запада, шуазурцы – треугольник вершиной вверх; жители востока, вэтельширцы – западный треугольник, но перед углом, как и у южан, проходила линия. Подобное и от внимания Морганны не укрылось.

– Здравствуйте, Нишант. – Она немного смущённо опустила голову. – Нам посоветовали посетить Милори, чтобы развеяться. Вы не против? – Морганна миролюбиво улыбнулась, а краем глаза оглядела Нишанта. – Всё в порядке, градохранитель?

– Здравствуйте. – Тот подошёл ближе и приподнял голову вверх. Морганна, будучи северянкой, была чуть выше. Из-за подобной детали ей стало неловко, она спустилась на одну ступеньку. – Если приезжают инквизиторы, значит, что-то случилось. Это у вас надо спрашивать, всё ли хорошо.

– Моя сестра уже сказала, что мы приехали отдохнуть. Это плохо? Или мы должны заранее кого-то оповещать? – Альберт всё же вышел из кареты и зачесал волосы назад. Его недовольный взгляд тоже проскользил по Нишанту, на что тот фыркнул и быстро спустился, после чего так же стремительно удалился. – У него плохой день?

– Всё в порядке, просто у нашего градохранителя достаточно пламенный характер и обострённое чувство справедливости, – виновато выдохнул мэр и кивнул. – Что ж, желаю вам прекрасно отдохнуть. Я занесу в реестр ваш приезд как наблюдение за праздником.

– Благодарим. – Хели опустили головы в уважительном поклоне.

Вивек улыбнулся им, развернулся на пятках и поднялся обратно в мэрию. Морганна сняла очки, потёрла переносицу и выдохнула:

– У меня плохое предчувствие. – Она надела очки и покачала головой.

– Расслабься. – Ал поправил её воротник и повернулся к кучеру. – Уотсон, вы уже можете быть свободны, только отвезите вещи на постоялый двор.

– Как скажете, сударь, – кивнул инквизитору Уотсон, стегнул лошадей поводьями и уехал.

– Пойдём, я угощаю. – Альберт взял сестру под руку и повёл за собой. Морганна кинула взгляд на улицу, в которую свернул градохранитель.

«Как странно. Я точно помню, что Нишант был более дружелюбным. Наверное, он в обиде на меня».

III. Город у фонтана

– Конна? Ты точно в порядке? Он не задел тебя? – Альберт чуть наклонился к сестре, но та лишь отмахнулась. – Тогда почему ты так нахмурилась? Салем предложила нам Милград, чтобы отдохнуть от ужаса в Весанте, а не для того, чтобы тебя огорчали грубияны.

– Я не огорчена. – Морганна утешительно подняла уголки губ и чуть ускорилась. – Это Нишант. Он же приезжал к нам в Йорнорград. – Она вынула из сумки книжку и раскрыла в том месте, где лежал её портрет с мечом на тренировке. – Помнишь, он мне подарил, когда уезжал?

– Помню. Я рад, что ты снова начинаешь взаимодействовать с бо2льшим количеством людей, пускай и уже знакомых. – Ал похлопал сестрёнку по плечу и оглядел дорогу перед зданием. – Во всяком случае, от нас не убегают.

– Хочешь сказать, что это не самый холодный приём, братец? – с горечью произнесла Анна, поправила очки и осмотрелась. Южный город был достаточно уютным, чтобы инквизиторы немного расслабились. – Кажется, я уже начинаю привыкать к этому месту. Но тут всё такое яркое!

– Согласен. На Севере поспокойнее будет... – Ал кинул взгляд на циферблат своих карманных часов и убрал их обратно. – Только горы, леса... И снег... Почти три трети года.

Сестра тихо прыснула в кулак. Северяне медленно прогуливались по улице Рыцаря Можедель. По южным легендам, он был одним из великих героев, получившим свою силу от Великой Богини Йавати и совершавшим все подвиги во славу одной из её дочерей – Святой Ситары. Когда-то давно эти сказания передавали из уст в уста как истину, теперь же детям чаще рассказывали их сказками. Милград был поистине удивительным местом. Как и весь Юг. В этом была их схожесть с Севером – легенды и быль сливались в единый поток.

Брат и сестра продолжали свой путь в тишине, присматривались к каждому зданию, вывеске. Но на них обращали внимания не меньше – северяне всегда были заметны из-за своего роста, да и из-за телосложения – крупные люди с бледной кожей и суженным разрезом глаз слишком сильно выделялись на фоне аккуратных темнокожих южан. Улица Можедель постепенно влилась в центральную площадь, где располагались несколько фонтанов.

Мимо Хелей пробежал мальчик со стопкой газет в руках. Едва он затормозил у иноземцев, как Альберт молча забрал газету и отдал небольшой узелок. Морганна проводила ребёнка взглядом, а после тихо хмыкнула и подняла глаза на брата. Ведь ребёнок вскоре остановился, обернулся и с удивлением посмотрел на молодых людей. В его мешочке лежала горсть золотых монет. Мальчик улыбнулся, громко прокричал «Спасибо!» и побежал дальше.

– Альберт, – Морганна выдохнула и прошла вперёд, чтобы развернуться спиной вперёд, – ты снова переплатил. Не лучше ли было отнести это его родителям?

– Детский труд должен оплачиваться вдвое больше, – пожал плечами Альберт и присел на ближайший фонтанчик. – Если ребёнок идёт работать – он уже гораздо взрослее, чем выглядит. Помнишь, как мы в приюте делали из бумаги игрушки?

– Ты делал прекрасные фрегаты. – Морганна пошутила: взяла газету и сделала небольшого лягушонка. А вот её брату удавалось делать великолепные кораблики, которые он пускал по тонкому ручейку, протекающему мимо скучающих ребят. По отсутствию игрушек можно было легко понять – малыши были выходцами из бедных семей, а потому даже элементарного коника из дерева купить не представлялось возможным. Всё же Атмания была довольно дорогим регионом.

А ведь когда-то и Хели были такими же сиротами, пускай и в неплохом приюте. Это был непродолжительный, но не самый счастливый период в их жизни. Анна невольно прокручивала в голове детские воспоминания: как она заново училась ходить, как впервые вышла с братом во двор их приюта, как поймала чей-то мокрый кораблик...

– Что ж... Тогда я опущу разговор о том, что сумма была раз в десять больше, чем ты озвучил, – покачала головой Морганна и опустила последнюю игрушку в воду.

Южные ребятишки с опаской подходили к их месту, побаиваясь бледных великанов. Но как поняли, что угрозы иноземцы не несут, осмелели и даже проявили интерес к ним самим – подсели на фонтан с другой стороны и принялись разглядывать.

В Милграде было всего семь фонтанов, из которых только у двух было официальное местоположение. Этот был городской – для гостей, он находился на главной площади, и второй, питьевой – в центре района бедняков. Любой мог просто присесть на каменный край и утолить жажду. И в отличие от столичных питьевых фонтанов, в Милграде за пару глотков не брали ни монетки.

– Не подскажете, в какую сторону идти к торговому ряду? – Альберт приветливо улыбнулся детям и постарался смягчить голос настолько, насколько мог.

– Туда! – Малыши тут же подскочили и наперебой стали показывать дорогу. – Мы покажем!

Ребятня побежала вперёд, но постоянно оглядывалась, словно следила, чтобы гости не отставали. Морганна тихо хихикнула и шепнула брату на ухо:

– Дети тебя обожают.

– Но даже так – для кого-то мы останемся бесчувственными чудовищами Варяжья, слепо следующими воле короля, – с горечью заметил Альберт, поднялся на ноги и легко отряхнул штаны. – Это бремя северного происхождения.

– Да уж, общение с шуазурцами всегда несёт для тебя свои последствия. – Морганна спрыгнула на мощённую камнем землю и пнула небольшой камешек. – Мы не бесчувственные, просто... Просто жизнь нас несколько потрепала. «Выживают зайцы» – ты знаешь.

– Ты права, конна, но на каждого приспособившегося зайца найдётся свой волк, – выдохнул Альберт и по указке детей направился с сестрой за угол – к ярмарочным палаткам. – Это мировой закон. Но у нас ещё законом предусмотрен отдых, поэтому мы можем позволить себе расслабиться. – Альберт повернулся к детям. – Благодарим вас.

Детвора довольно зашумела, но скоро рассыпалась по ярмарке.

– Хочу прикупить что-нибудь Мэриэль. Поможешь?

– Идём, велли. – Морганна потянула брата за руку и повела к торговой палатке со сладостями.

Ярмарку Милграда «Милори» проводили ежегодно в самом начале лета. Яркие флажки, бумажные фонарики, вкусная выпечка, радужные сладости и куча народу – всё это сделало «Милори» самым тёплым праздником в Арионе. Эти несколько дней были торжеством не традиционно южным, а совместным с северянами. Но многие жители Зелёного княжества съезжались сюда каждый год, дабы почтить память союзных обычаев. Удивительно, но подобные веселья устраивались лишь на Севере, пускай и имели несколько другой характер. Пышные гуляния объединяли всех: и огромных северян, и маленьких торговцев-южан. Прямо как в старые времена.

Морганна и Альберт с удовольствием гуляли по ярмарке, любовались народными украшениями и красотой города. Центральная площадь представляла собой круг, вымощенный булыжником, который дети раскрасили цветными мелками в самых разных местах. Праздничные палатки были окружены постоялым двором и многоквартирными домами, образующими маленькие переулочки, ведущие к краям городка. Морганна как раз проходила мимо одного из таких закоулков, когда заметила, что маленькая рыжая девочка подняла старушку, отряхнула ей юбку и что-то сказала. Анна остановилась, прищурилась и попыталась сквозь толпу разглядеть привлёкшую её внимание сцену.

– Ал, я сейчас вернусь. – Она сделала шаг вперёд и поддалась течению человеческого потока, в котором через несколько секунд растворилась. Альберт, не успевший и слова против сказать, лишь беспокойно выискивал её белую макушку.

Пробраться через толпу празднующих было трудновато. Люди так и стремились притянуть к своей лавке, угостить чем-то. Морганна поймала направление водоворота людей и достаточно быстро добралась до нужного ей места. Но там уже никого не было – лишь рыжая девочка показалась на миг и убежала к лекарской лавке с куклой в руках.

Морганна рванула в переулок и глубоко вдохнула носом воздух. Запахи выпечки и благовоний перемешались в общую картину, а потому уловить запах старухи было трудно. Зато легко было почувствовать магический след. Именно по нему Анна и направилась.

Метки колдовские и физические имели разные барьерные ступени – каждую из них Морганна преодолевала с лёгкостью, широко пользуясь своей болезнью. Когда ты болен фантасмагорией, она провоцирует твоё тело – происходит медленное превращение в «человеческого зверя». Того, кто слышит больше человека, видит больше человека, чувствует больше человека.

Магические следы Морганна обычно ощущала как холодок. Он отличался от северных морозов – словно определённые пятна на земле начинали замерзать без причин. Подобное действительно было индивидуальным критерием – другие заражённые чувствовали магию иначе.

Преследование ведьмы увело Морганну к краю города. Милград всё же обладал старой схемой разрастания – строго по кругу. Северные города не имели привычек расширяться больше установленных границ – рос пригород, сельская местность давала больше дохода.

На одном из поворотов Анна почти схватила беглянку, но та оттолкнула её в противоположную сторону и нырнула в лес. Следовать за ней в одиночку было сродни самоубийству.

– О духи! – выругалась Морганна с парой нецензурных северных оборотов. – Наверное, у неё там нычка... нужно рассказать Альберту.

Обратно она вернулась по тому же пути – магический след был ещё свеж. Захотелось от обиды пожаловаться брату. Его Морганна нашла у первой же столярной лавки.

– Я видела проклятую, – тихо шепнула Анна ему на ухо. – Она ушла в лес в северо-восточном направлении.

– Понял. Жди тут. Я проверю.

Альберт оставил сестру и так же быстро скрылся из виду.

– Ух ты! – восхищённо проговорила маленькая девочка, смотревшая снизу на Морганну. Та обернулась и тут же приветливо улыбнулась рыжей жертве ведьмы.

«Чем она привлекла её? – Анна глубоко вдохнула носом. – Магией от неё не пахнет».

А в это время малышка осторожно потрогала белую косу Хель.

– Такие мягонькие! – умилённо пролепетала малютка. Владелица волос кивнула и перевела взгляд на место, откуда должен был вернуться брат. Но Альберта всё ещё не было. – Я тоже хочу себе такие красивые волосы! – восхищённый лепет рыжей крохи отвлёк Морганну от собственных мыслей, заставил опуститься на корточки и широко и приветливо улыбнуться. – Кто ты, авира?

Морганна Хель, что во всех смыслах и кругах получила славу одного из самых жестоких инквизиторов уже к своим двадцати трём годам, иногда вела себя неподобающе для профессии. Разве может каратель всех виновных мило улыбаться детям? Анна получила образование на Севере, в далёком княжестве Варяжьем, а поэтому с радостью опровергала стереотипы о своей профессии. У них, северян, просто другое мышление – «выживай любой ценой». Чему она и научилась.

Хель взяла девчушку за ручку и наклонила голову.

– Я Морганна. – Она пригладила рыжие кудряшки девочки. – Тебе понравились мои волосы?

– Да! Они такие белые! – восхищённо выдохнула малютка с тремя рыжими косичками. – И такие длинные! И мягкие! Прямо как пух тополя! – Тут она задумалась. – Но имя такое... тяжёлое... Ты приехала с Севера?

– Ты верно подметила, маленькая конна, – засмеялась Морганна, а после указала на центральный фонтан, где освободилось местечко.

Украсили тот, впрочем, как и подобает празднику Юга – зацепили нити с флажками и фонариками, повесили на них ленты и даже кусочки ткани.

Девочка непонимающе посмотрела на Морганну. Та продолжила:

– Волосы-то длинные, только вот я не умею их хорошо заплетать. Поможешь мне?

– Конечно! – Малышка сама потянула Хель за собой и усадила на край.

Морганна вынула из сумки резной деревянный гребешок и протянула малютке, после чего расплела растрёпанную косу. Её волосы снежными волнами упали на спину. Журчание воды и гитарные аккорды уличных музыкантов дарили покой и умиротворение, поэтому Морганна сняла очки и расслабленно закрыла глаза.

– Меня зовут Шанти. Шанти Фаввара. – Девочка мягко провела по волосам гребнем. – Почему ты назвала меня конной?

– Фаввара, значит. Слышала я такую фамилию. Конна? Это на моём языке означает «сестра».

– Поняла. Конечно же, слышала! – рассмеялась Шанти. – Мой старший братик – главный градохранитель Милграда, Нишант Фаввара!

Морганна сделала вид, что удивилась, широко распахнула алые глаза и резко надела очки.

«Фаввара? Нишант говорил, что у него есть сестра, но она была совсем крошкой. Верно говорят – время не бежит, а летит вперёд».

Из головы никак не выходила старуха. Но так как пауза слишком сильно затянулась, Анна попыталась как-то исправить ситуацию, чтобы не расстроить ребёнка. Как раз она заметила краем глаза незваного слушателя, поэтому улыбнулась краешком губ.

– Как же?! Ты такое солнышко! – воскликнула Морганна. – Такая искорка! А он ёжиком каким-то стал. Да, именно! Ёжик! Мы с братом приехали, а он сразу на нас ругаться начал.

– Сколько о себе слышал, а ежом меня назвали в первый раз, – раздался смешок с другой стороны фонтана. – Даже не знаю – рассмеяться мне или обидеться на вас, авира Хель.

– Братик! – Шанти подскочила и подбежала к Нишанту, который сразу поднял её на руки.

– Сударь градохранитель, подслушивать ой как нехорошо! – с долей упрёка подметила улыбающаяся Хель. – И давно вы здесь сидите?

– С того момента, как авира Морганна представилась, – градохранитель встал, подошёл к той и опустил сестру. – И вы – инквизитор короля? Не верю!

– Мне сжечь вас на Святом костре? – захохотала Хель, а после погладила девочку по голове и вложила в ладошку несколько леденцов. – Вот такой я безжалостный монстр – детей угощаю. – Северянка развела руки в стороны и тоже поднялась.

– Шанти, там разве не твои друзья? – Нишант указал на палатку с флажками.

– Ой, Ритика! – Шанти вернула гребешок и побежала к брюнетке в зелёном платьице. Морганна разочарованно выдохнула.

«Про куклу так и не спросила...»

– Разве монстр? Монстр, которому заплетали косички? – вскинул бровь Нишант и проводил сестру взглядом, а после вернулся к Морганне. – Простите, что я вас так встретил. В округе в последнее время так неспокойно, а глава города отказывается что-то предпринимать.

– Понимаю вас, – Хель чувствовала, как между ними с каждым обращением вырастает ледяная стена. – Поздравляю с такой должностью. Градохранитель, а особенно в таком юном возрасте, везде в почёте.

– Это не та история, которой я бы хотел поделиться. – Совсем рядом раздалась плавная музыка, мягко потянувшая за собой толпу. Нишант поклонился. – Что же, авира Морганна, не станцуете со мной разок?

– Если не отдавите мне ноги, то я вся ваша, – издала смешок Анна и протянула руку градохранителю.

Тот мягко притянул её к себе, положил одну руку на лопатку, а другой сжал её крепкую ладонь. Хель вскинула брови, но ничего не сказала. Фаввара качнул головой и уверенно повёл в танце.

Плавные такты атманского вальса расслабляли и призывали забывать о насущных печалях. Морганна мягко кружила по площади с Нишантом. В какой-то момент она чуть прикрыла глаза. Такие тёплые мгновения всегда успокаивали её бушующий из-за болезни разум. Только по вине этого видения мимолётны и незаметны.

– Знаете, Морганна, – Нишант слегка замедлил шаг, – я бы хотел извиниться и перед вашим братом за то, что ранее был излишне груб с вами.

Хель посмотрела Фавваре в глаза. Он стыдливо опустил голову.

– Сейчас пускай и не лучшее время для вашего визита, но это не означало, что я мог вам грубить. – Он глубоко вдохнул и продолжил: – Вашей с братом участи можно лишь сочувствовать. Трагедия Серграда навсегда отпечаталась в сердце нашей Богини.

– Я уже приняла извинения. – Хель мягко ушла влево, чем перехватила инициативу направления. – На самом деле, рада вновь с вами встретиться. С обучения в Йорнорграде много зим прошло.

Морганна слегка оступилась, но градохранитель вовремя подхватил её и мягко поддержал.

– Вы ещё на прощание подарили мне портрет. До сих пор храню его в своей записной книге.

– Подаренный вами цветок всё ещё живёт и благоухает. И... Если честно, мне тогда было очень стыдно за этот рисунок, – смущённо улыбнулся Фаввара. – Не очень этично рисовать кого-то без спроса.

Морганна рассмеялась, отстранилась и сделала шаг от градохранителя, после чего хлопнула с правой стороны и повела плечом назад. Нишант же, наоборот, сделал шаг вперёд и завёл руки слева, сделал хлопок и словно заново предложил руку. Хель приняла её, сделала поворот и вновь в паре с градохранителем двинулась в общем кругу.

– Но ваши рисунки очень красивы.

– Мне льстит ваша похвала, авира Хель. Но, к сожалению, сейчас я забросил искусство.

– Меня очень огорчают ваши слова, сударь!

– Но я ведь не говорил, что навсегда. – Нишант хитро улыбнулся, но от его ухмылки не повеяло чем-то раздражающим. – Кто знает, возможно, с вашим приездом я изменю своё решение.

– Как вы красиво выкрутились, – рассмеялась Морганна. – Поделитесь тем, как складывается ваша жизнь?

– С удовольствием поделюсь с вами. К слову, вы надолго? Я буду рад, если вы заглянете ко мне в гости и... – начал было градохранитель, как музыка резко стихла, а на площадку вышли егеря. – Это что ещё за художественная самодеятельность? – Фаввара нахмурился, отпустил Морганну и сделал шаг в сторону людей.

Столь резкое прерывание праздника могло спровоцировать панику у большого количества народа. Из-за спин трёх егерей вышел Альберт. Сам он был несколько поникшим. Морганна сглотнула – что-то неладное. Его исследование дало результат. Поэтому она кивнула Нишанту, чем намекнула ему пойти с ней.

– Наверное, некоторые из гостей что-то не поделили! – воскликнула громко одна из стражниц порядка, на которую градохранитель метнул резкий взгляд. – Веселитесь, что случилось?

Страх у толпы потихоньку исчез, что позволило Нишанту без проблем подойти к егерям и инквизитору.

– Что случилось?

– Сударыня Уир была найдена мёртвой у лесной окраины Милграда. На старой дороге, – отчитался Альберт. – А рядом в болоте нашли останки сударя Тэя. Он был найден утопленным полностью. Скорее всего, заживо. А ещё... – Хель глубоко вдохнул, словно попытался успокоить себя. – Их дети исчезли. – Он заглянул Нишанту в глаза. – Похоже, нам заморочки, Морганна, а не остатки отпуска... Нашлась работа.

– О Великий Хель... – с ужасом выдохнула Морганна. – Это будет неприятное дело, Нишант. Уж поверьте на слово.

Она похлопала Фаввару по плечу и подошла к брату.

– Я в этом не сомневаюсь. – Нишант проследил взглядом за удаляющимися инквизиторами и повернулся к егерям. – Пригласите Ришаба из инквизиции, найдите офицера Суот и срочно отправьте туда людей из лекарни. Быстро.

– Ты перестарался, велли, – выдохнула Морганна и поравнялась с братом.

Её лицо измученно скривилось, когда к ним подъехала карета с Уотсоном. Морганна понимала, что пропажа детей несла за собой лавину очередных проблем. А они ведь тоже люди и хотят отдохнуть.

– Народ всё равно ничего не понял, – хмыкнул Ал. – Я не нашёл ведьму. И да, не стоит так сильно доверять людям, Анна. Даже если это...

– Я тебя поняла.

Альберт вздохнул и посмотрел на сестру. Он поправил шпагу у себя на поясе и покосился на горожан, а после сложил руки на груди и покачал головой. Ещё раз пробежался глазами по площади, выдохнул и резко встряхнулся, чтобы мысленно протрезветь.

– Идём. Во всяком случае, нам точно стоит поторопиться. – Альберт наклонился и опалил дыханием ухо сестры, после чего тихо зашептал: – Обещаю, мы передадим это дело местным и сразу уедем.

Он отстранился и положил ладонь на плечо Морганны.

«Надеюсь, ты окажешься прав».

IV. Тёплая охра

Альберт чуть подтолкнул сестру к карете и покосился на отошедшего в сторону градохранителя, но вновь помотал головой. Он уже открыл дверь транспорта и пропустил внутрь Морганну, однако с удивлением заметил, что Нишант подошёл к их карете и посмотрел в глаза Альберту.

– Что-то случилось, сударь? – поинтересовался Хель, оглядел его сверху вниз и захлопнул дверцу.

– Мне действительно жаль, что я встретил вас неподобающим настроением, Альберт, – Нишант поклонился. – Но прошу вас не замечать это в данный момент. Дело срочное.

– Хорошо. Что вам надо, градохранитель?

– Появились некоторые сложности, о которых мне сообщил дежурный инквизиции. Я в этом не сведущ, не учился, однако для вас эта информация может быть полезна.

– Садитесь. – Ал протянул ему руку.

Фаввара молча принял помощь, быстро забрался внутрь и сел рядом с Морганной. Северные кареты были и снаружи больше обычных, что уж говорить об их салонах? Морганна с удивлением оглядела Нишанта и перевела взгляд на брата.

– Альберт? Нишант? Что случилось?

– Градохранитель пускай и расскажет.

Фаввара на секунду неодобрительно посмотрел на Альберта и выдохнул, настроился на разговор. И как только экипаж тронулся, начал:

– У нас... Около двенадцати лет назад в городе случилось несчастье. Был сильный пожар, в котором погибла молодая семья, жившая на самой окраине, чуть ли не в роще. Сейчас эта часть города уже покрыта лесом. И там прошлой ночью видели свет в домах.

– Незаконное заселение? – неуверенно предположила Морганна.

– У нас за это не наказывают, просто... Там видели детей и женщину.

– Мать-одиночка?

– Вы очень простодушны. Это была женщина, сгоревшая двенадцать лет назад.

Повисло молчание. Хели переглянулись. Нишант выдохнул и откинулся на спинку сиденья, мягко устроился в углу. Пауза затянулась.

– Давайте проверим на месте? А завтра осмотрим ту часть города, – первой предложила Морганна, сорвав слова с губ брата. – Извини, Ал. Градохранитель, ночью нельзя ходить по таким местам, если нет точной информации. Это будет очень...

– Опасно, я знаю, – кивнул Нишант. – Мы с вами учились вместе, и кодекс Клевер я немного помню. – Он столкнулся со взглядом Альберта. – Йорнорград, лет восемь назад. Это был курс по военной практике в два сезона.

– Я помню... – Альберт кивнул. – Анна ведь говорила, что голос знакомый. Неужели с рисованием не сложилось?

– Мне было важнее позаботиться о сестре. Вы меня понять сможете.

– Это точно. С Анной всегда...

В свою очередь Морганна, как только убедилась в том, что напряжение спало, выдохнула и достала из сумки под сиденьем роман. Она удобнее расположилась, сняла очки и повесила на ворот рубашки. Тихий шелест страниц стал четвертым попутчиком. А также привлёк и Нишанта. Он тихонько заглянул в книгу, легко прошёлся по парочке предложений и отвёл глаза, тихо прошептав:

– Извините.

– Я не против. – Анна миролюбиво подняла уголки губ и чуть опустила книгу на колени. Альберт прищурился.

– Нет-нет. Просто обложка очень знакомая. Читал около месяца назад. Моя помощница обожает этого автора.

– Девушка Ала сказала, что сейчас подобное чтиво на пике продаж. На самом деле мне нравятся учебники. И мемуары. Особенно лекарские. Их маленькие хитрости достойны внимания.

– У нас с Мэри дружеские отношения, – поправил её Ал и помрачнел.

– Мэри? Мэриэль? Та девочка с двумя косичками? Её отец заведовал конюшней, разве нет? – Нишант удивлённо глянул на Морганну, но та лишь покачала головой, чем показала, что эта тема не будет раскрыта.

Альберт отвернулся к окну и выглянул на улицу. Приятный кленовый запах немного отвлекал от нехороших мыслей. Но чтобы полностью успокоиться, Ал начал мысленно вспоминать слова из Святых Писаний, которые ему вбивали в голову во время учёбы. Поморщился, вспомнив старуху-наставницу, которая стояла над их группой в городском соборе и строго наблюдала за тем, как они зубрят. А за каждый бунт или намеренное уклонение от занятий дети получали по спине. И причём даже жаловаться не смели – думали, что заслужили. Правда, это скоро закончилось, и её отстранили, но... Осадок остался.

Небо медленно потемнело, воздух похолодел. Ал опустил шторку и повернулся к парочке. Морганна и Нишант уже довольно давно затихли, по крайней мере, слышался только шорох страниц, и эти двое, облокотившись друг на друга, просто читали. Альберт покачал головой и лишь сильнее помрачнел. Хотелось быстрее закончить со всеми делами, чтобы к празднику успеть отвезти сестру на Север.

Королевская свадьба, на которую они хотели бы успеть, должна была пройти через неделю-две, а крайний срок как раз был в канун северного праздника лета Лита. Это был их последний шанс отвезти дядю на родину. Вряд ли у него есть больше времени.

Их родной дядя был младшим братом отца. И Хели запомнили его как весёлого ответственного взрослого, который в любом месте был горазд на выдумки и игры. Он тоже заболел фантасмагорией. Это случилось во время одной из военных операций, нацеленных на освобождение Серграда. Но, к сожалению, миссия была провалена из-за отравленной воды в лагере. Выжили немногие, и можно сказать, что Юджину Хелю повезло быть в их числе. Однако монстры постарались над его лицом.

Последний раз племянники видели его перед отправлением в Весант. И не хотелось бы, чтобы эта встреча действительно стала последней.

На самом деле подобные мысли лишь нагоняли печаль, ведь однажды такая же медленная кончина подойдёт и к Морганне. Осознание близкой смерти сестры всегда заставляло Альберта лишь сильнее винить себя в том, что с ней случилось. Не удержал, не уберёг, а ведь он – старший, он её должен был опекать и защищать, как отец.

«Мы оба были потерянными детьми», – всплыли в голове слова, однажды сказанные сестрой.

Как бы Альберт хотел, чтобы она его ненавидела, срывала на нём все чувства, лишь бы легче было жить, но... Морганна не была такой. Она стремилась быть к нему ближе кого бы то ни было, дороже всего на свете. И ей это удалось. Она ведь его маленькая сестра.

Карета остановилась. Лёгкий стук в стенку от Уотсона ознаменовал окончание поездки. Ал снова выглянул, чтобы оценить обстановку.

Первое, что бросилось инквизитору в глаза, – достаточно малое количество полицейских. А ещё размер территории, которую они оцепили. Но на этом сюрпризы не закончились. Тело было укрыто белой простынёй, ткань неплотно прижали камнями по фигуре, чтобы оградить от лишних повреждений до приезда Нишанта. Второе же – огромное количество фонарей. Казалось, и вовсе не было заката.

– Выходим.

Первым из кареты вылез Нишант и потёр переносицу. Следом за ним выползли и Хели. Градохранитель сразу же подошёл к женщине, которая руководила процессом осмотра места преступления.

– Авира Суот, доложите, что уже удалось узнать? – Нишант снял с себя камзол и подошёл ближе к трупу, параллельно слушая примерную дату смерти и краткую сводку о следах рядом.

– Сударь, подождите, – Альберт по привычке обратился к Фантею, но тут же исправился: – Вира градохранитель, прошу прощения. Нам с сестрой надо кое-что осмотреть на теле сударыни...

– ...Камики Камиллы Уир, – с долей некой раздражённости произнесла Суот. – Имейте уважение!..

– Это моя констебль, авира Кейт Суот. Она предоставит информацию о Камики.

Нишант мягко поманил рукой северян к себе. Альберт кивнул сестре и направился за констеблем. Морганна присела к телу, пока Фаввара шёпотом проговаривал молитву.

– Прошу, Камики Йавати, не суди меня...

– А вы всё так же богобоязненны, – подметила словно для самой себя Морганна, раскрыла сумку и вынула блокнот и химический карандаш.

– Богобоязненны жители Запада. Это элементарное уважение к умершей... Не пристало южанину женщину без согласия раздевать.

Хель понимающе кивнула, тихо добавив:

– Не только южанину... Как давно она умерла?

– Прошлой ночью, где-то около полуночи. По крайней мере, это самая лучшая версия.

– И никто её не нашёл?

– Эту дорогу должны были завтра закрыть из-за частых затоплений.

Когда полотно было полностью убрано, Морганна помогла расстегнуть платье женщины, которая оказалась лежащей на животе, чтобы осмотреть её. Пока Нишант искал следы на одежде, Хель осматривала каждую родинку и царапинку, изредка поглядывая на брата. Она тихонько втянула воздух в нос и поморщилась. Вот они. Следы магии. Чтобы проявить остатки такой давности, был необходим раствор. Морганна потянулась к сумке и вынула оттуда нужную бутылочку – флакончик с распылителем-грушей, внутри хранящий концентрат чертополоха. Хватило пары брызг, чтобы на шее и левом плече показались алые отпечатки пальцев, ведущие к груди.

Альберт внимательно слушал всё, что ему говорил представитель Южной Святой Инквизиции – ЮСИ.

– Вот... И что ж ещё можно добавить? – небольшого роста мужчина почесал тонкую русую бороду. – Милфорд у нас город спокойный. Такие случаи – редкость. Последний раз – двенадцать лет назад был!

– Есть ли закономерность? Двадцать четыре года назад случалось ли что-то подобное?

– Нет. Хотя, знаете, я лучше подниму архив. Вы сможете подойти завтра в полдень, чтобы встретиться у городского архива? Он стоит на улице Святой Ингвион.

– Да, конечно. Благодарю вас за содействие, Вира.

Мужчина рассмеялся.

– Я женат. Обращайтесь ко мне дхава Ришаб Аджера или дхава Ришаб. – Кивнув друг другу, они попрощались, и Альберт пошёл к сестре и Нишанту.

– Что-то нашли? – тут же поинтересовался градохранитель.

– Не сказал бы. Но мне завтра к полудню надо в архив.

– Нам с авирой Морганной тоже можно было бы туда заглянуть... – Нишант сдул рыжую прядь с глаз. – Как думаете, это ведьма?

– Однозначно сказать нельзя. Кто-то магический. Я могу её перевернуть?

– Да, конечно.

Северянка аккуратно потянула за плечо женщину, чтоб перевернуть на спину, и поморщилась. Нишант гулко сглотнул. Вся грудная клетка была разодрана. И кровь не просто пропитала одежду и засохла на коже – казалось, кто-то специально превратил мягкие ткани в мясные ошмётки. Альберт перевёл глаза на градохранителя, словно молча спросил: «Теперь убедился, что это не просто так?»

– О, Камики Йавати... – всё, что выдавил из себя Фаввара.

– Дайте сюда света.

Анна подозвала полицейского и, забрав у него фонарь, осветила туловище убитой. Точнее, месиво, что от него осталось. Вдруг меж рёбер что-то блеснуло. Альберт молча передал сестре платок, и она выудила из тела резные ножницы.

Это был аккуратный серебряный атрибут, выполненный в виде изогнувшегося журавля. Обычно такие тонкие и дорогие использовались знатью для вышивки – их концы специально тупили. Всё, что ими можно было сделать, – нацарапать что-то на коже. Морганна снова пшикнула из флакона и платком отодвинула верхнюю часть платья в сторону. Магический след что-то вырисовывал среди следов засохшей крови.

Морганна прищурилась, чтобы разобрать символ, и вздрогнула, когда Фаввара подал ей блокнот с уже готовой копией.

– Спасибо... Ого. Такого я не видела. Брат?

Альберт забрал из рук сестры тетрадь и внимательно изучил. Неизвестный преступник выцарапал узкий ромб, из центра которого выходили вниз ещё два, имея лишь одну общую грань и точку в середине первого. Через неё также проходило основание широкого треугольника, чья вершина была чуть выше первого ромба.

– Нет. Я не знаю. Разве что только по отдельности.

– Ну так и я смогу, – хмыкнула Морганна и тут же объяснила, проведя пальцем по чертежу: – Вот эти три ромба – триединство. Обычно его используют тени. Но... Вот этот треугольник – символ огня. И... Запада. Я не предполагаю, как их можно соединить. Но одно ясно точно – Уир заклеймили. Посмотрите, вот тут рана слишком растянута. Кто-то пытался скрыть знак. Тело надо будет обмыть и повторно осмотреть.

Фаввара схватился за голову, но вдруг на что-то уставился.

– Не волнуйтесь. Мы это дело не оставим... Градохранитель?

Нишант осторожно подвинулся вперёд и, посветив фонарём, отодвинул руку Морганны. Мягко поднял ладонь Уир и заметил серебряную цепочку. Морганна тоже заострила внимание на этой детали.

– Рука окоченела. Я сломаю ей пальцы, если буду доставать.

– Дайте я. – Альберт ловко вытянул серебряный округлый предмет из тонкой ладони.

Этим предметом оказались часы – внешне совершенно обычные, только вот от них не было слышно тиканья.

– Наверное, они остановились в час её смерти. Надо проверить, – обернулся Нишант, открыл и заметил ещё один выцарапанный символ. – Это уже начинает меня слегка пугать.

Фаввара показал находку Хелям. Те тоже помрачнели.

– Это старая эльфийская метка. – Альберт провёл по отметинам пальцем. – Да, определённо она. Это эльфийские часы... Не думал, что от них ещё что-то осталось.

– Но они в прекрасном состоянии, хотя им под тысячу лет! Единственное – не ходят, – удивился Нишант, но Морганна возразила:

– Они работают. Просто... Это не то, чем мы могли бы пользоваться. Они и не должны тикать. Насколько я понимаю, когда стрелки стоят, то артефакт находится в течении времени. Но стоит только раз щёлкнуть – и все вокруг либо замрут, либо куда-то побегут.

– Я думаю, можно поискать информацию об этом завтра. Вам следует отдохнуть. – Нишант поднялся на ноги и подал им руки. – Авира, я жду вас как можно раньше у архива.

– А как же Тэй?

– Я осмотрю его позже... Но загляну в морг завтра. Если что – пошлю за вами.

Несмотря на все волнения инквизиторов, Фаввара думал совершенно не о преступнике, а о том, как бы ему найти дочурку Камиллы Уир Лайлу и сына Тэя. Он был практически уверен в том, что они живы. Неудивительно, что в своих тяжёлых раздумьях он довольно скоро поднялся по лестнице на пятый этаж и зашёл в квартирку. Скинул туфли и запер дверь, прошёл дальше, в гостиную, и просто упал на диван.

– И что мне теперь с этим делать? – произнёс Нишант и положил на стол эльфийские часы на длинной серебряной цепочке. – Уверен, они не личная собственность Камики Уир, но герб на их крышке и рисунок на её теле... Но тогда я не вижу мотива. О, Богиня, дай мне сил... – Фаввара ударил кулаком по колену.

Это была не первая загадка в его жизни, к которой он сразу не смог найти ответ. Но и не последняя. Впрочем, эта ситуация неимоверно раздражала, ведь он всегда полагался на логику, факты, улики и прочие данные. А тут... А тут совершенно ничего. Никаких зацепок. А если это кто-то, кто специально нападал ради детей? Сердце Фаввары сжалось от страха за сестру.

Вдруг сзади, со стороны детской, раздались тихие шаги. Нишант застыл. Кроме него в квартире никого не было, ведь Шанти осталась у местной лекарши, с дочкой которой она крепко дружила. И туфель её не было.

– Ниши, ты чего не спишь в такой час? – заспанная Шанти со свечкой в руках обошла диван и поставила подсвечник на столик. Её рыжие косички торчали во все стороны, а длинная ночнушка, когда-то служившая рубашкой Нишанту, волочилась подолом по камням пола. Длинные рукава рубашки свисали с рук, и малышка время от времени их поправляла. – Ты пришёл так поздно, что я уже заснула. Но я поужинала!

– Шанти? – Нишант нахмурился, резко повернувшись к сестре. Девочка выглядела слишком растрёпанной, будто её только-только разбудили. Но Фаввара был готов в Подземье провалиться, если б видел её туфельки при входе... – Что ты тут делаешь? Ты же должна быть у Ритики, разве нет?

– Мы недолго поиграли, и я пошла домой, – почему-то совершенно спокойно ответила Шанти. Нишанту это показалось странным. Чтобы Шанти, эта белочка, и пришла от Ритики до полуночи? Бред. Определённо бред, ведь пока они не заснут, их игра не закончится. Отчасти ещё малышку притягивала и близость с мамой подружки. Шанти тем временем тихонько забралась к брату на диван и обняла его. – Можешь со мной немного посидеть? Пока я не усну. И сказку! Обязательно!

Такой вопрос от Шанти вернул Нишанта в колею. Сестрёнка всегда чутко ждала его дома и не желала засыпать одна.

– Хорошо, но только одну, – выдохнул Нишант и приобнял сестру. – Иди ложись в постель, а я попью и скоро присоединюсь к тебе.

– Хорошо, – заулыбалась Шанти, спрыгнула на пол и только сейчас заметила побрякушку. – Братик, а ты подаришь мне эти часики? Они такие красивые!

– Прости, но это улика. Я... Хочешь, я куплю тебе такие? Вот и славно. Иди в комнату. – Нишант поднялся и пошёл на кухню. Действительно, в раковине лежали тарелка и ложка, а стул сестры был отодвинут.

«И чего я себя накручиваю? Всё ведь в порядке».

Он глубоко выдохнул и, сделав пару глотков воды, направился в детскую – оплот своей гордости старшего брата. Та была просто завалена игрушками: и куклами, и плюшевыми мишками, и музыкальными инструментами, была даже заводная карета с четырьмя жеребцами. Сестрёнка уже лежала в постели и обнимала какую-то куклу.

– Скажи, Шанти, кто дал тебе эту куклу?

– Куклу? – Девчонка удивлённо распахнула глаза, а после выдохнула, прижав фарфоровую красавицу к себе. – А, эту. Хельгу мне подарила бабушка. Добрая бабушка с карими глазами. Она сказала, что такой красавице, как я, просто необходима такая замечательная игрушка. Смотри, у неё на платьице есть ленточки! Прямо как крылышки у фей! – Шанти заботливо уложила Хельгу с собой на подушку и устроилась сама. – А расскажи про фей!

– Хорошо, – Нишант устроился на полу, совсем рядом с подушкой малышки, и взял её за ручку. – Давным-давно, под толщей времён, в густых лесах и при деревнях жили феи. Это были маленькие человечки, спинки которых украшали чудесные прозрачные крылья. Очень мирные существа, которые всегда помогали плутающим отыскать дорогу домой. Однажды маленькая дочка кузнеца, по имени Тишани2, пошла по поручению отца в лес. Жили они без матушки, довольно бедно. Но никогда не печалились. Каждый год они вместе пекли ей ягодный пирог и оставляли у открытого окна...

– Прямо как мы для родителей? – зевнув, спросила Шанти.

– Прямо как мы, – согласился с ней Нишант и продолжил: – Но в этот год ягод не было на их кустах, а потому Тишани2 пришлось отправиться в лес. Она всегда слушалась своего папу и шла только по тропинке, у которой росли красные цветы. Но таким красивым оказался в тот день лес, что девочка разыгралась, побежала вперёд и заблудилась. Долго она петляла среди деревьев, пока не вышла на чудную полянку – на траве росли грибы, создавая собой три круга. И только Тишани2 встала в центр, как появилась перед ней фея. А до этого девочка ни разу их не видела.

«Меня зовут Саравати, – сказала ей тогда фея с красными крылышками. – Я знаю, что ты заблудилась. Я помогу тебе найти дорогу домой».

Но Тишани2 с места не двигалась. Так заворожила её фея. Посмеялась над этим Саравати, да как наполнила корзину девочки ягодами – та еле до дома донесла, всю дорогу фею благодарила. А по левую руку от их дома жила семья, где была девочка Праччи. Её родители постоянно ругались и никогда не пекли всяких вкусностей. Захотелось ей тоже ягод от феи.

Поспрашивала она у Тишани2, где та фею нашла, да ночью и побежала в лес. Нашла полянку, зашла в три круга и стоит. Вылетела к ней одна фея, и говорит... – Нишант так увлёкся рассказом, что только теперь заметил, что сестрёнка уснула. Улыбнувшись, ласково поцеловал её в лобик и направился к выходу. У самой двери его прошиб холодок, из-за чего он обернулся. Всё было в порядке.

«Я просто накручиваю себя из-за убийства... Хотя ещё эта кукла... Говорил же у чужих такие подарки не брать... Но с другой стороны, что я к игрушке-то придираюсь?» – подумал Нишант и вышел в гостиную.

Он подхватил часы и запер их в верхнем ящичке в своей комнате, после поплёлся в ванную, но в прихожей замер, глядя в кладовую. Незаконченный портрет сестрёнки только сильнее начал его тяготить. Быстро облив себя водой, градохранитель просто рухнул на кровать. Расположившись на ней удобнее, тихо помолился о помощи Богине, зажёг свечу и закрыл глаза, стараясь поскорее уснуть.

V. Страх

Уже утром Нишант был готов поклясться, что поспал он минут пять – разбудил его грохот самодельного будильника. Если эту свечу с шариками можно было так назвать. За ночь ему не удалось нормально отдохнуть. Весь сон занимали короткие кошмары, а жара только добавляла мучений.

Фаввара поднялся с кровати, снял с себя тонкую мокрую рубаху и встряхнул её. Поморщился и утёр ею пот с лица, а затем закинул её на дверь. Он достал из подсвечника остатки фитиля и воска, последний был грязно-бежевым с цветными разводами – белую вощину Нишант размечал красной краской. После уборки мусора Фаввара отправился на кухню и посмотрел в окошко на городские часы. Шесть утра. Сам собой взгляд упал на белый цветок в горшке, в который Нишант тут же влил стакан воды.

Наскоро Нишант смыл ночной пот и переоделся, а после этого заглянул к Шанти и поправил её подушку.

«Как же ты сладко спишь», – улыбнулся он и поцеловал сестрёнку в лобик, а краем глаза увидел новые рисунки на столике. Нишант подошёл ближе, вздохнул и провёл пальцами по своему изображению, как вдруг резко вздрогнул, словно от взгляда в спину. Он обернулся и заметил рядом с малышкой вчерашнюю странную куклу. Нишант аккуратно вытянул её из рук девочки и подложил вместо зловещей игрушки мягкого котёнка. Оглядел фарфоровое чудо со всех сторон и тихо посадил на полку.

Кукла была удивительно похожа на свою хозяйку. Рыжие локоны в два хвостика лежали на плечах, зелёные глазки обрамляли тёмные реснички. Головка её наклонилась вправо, легко улеглась на плечико. Платьице на ней было атманским – золотая юбочка с зелёными вставками и такая же короткая кофточка. А вот взгляд этого близнеца был направлен ровно на Шанти. Это насторожило Нишанта, поэтому он мягко развернул игрушку спиной и отступил.

Если бы ему платили столько, сколько платят столичным градохранителям, он давно бы переехал из этой квартирки в нормальный дом. В их родовой дом вайш Фаввара. Может, тогда бы он и подумал о женитьбе, о детях. Шанти уже давно хотела бы понянчить каких-нибудь малышей – постоянно с Ритикой и Маахиром, потому что у них есть младшие сёстры и братья. А у Фаввары? А у Фаввары остались лишь они сами – нелепая случайность сделала пятнадцатилетнего Нишанта и крохотную Шанти сиротами.

Впрочем, все жалобы на зарплату были просто обыденным ритуалом. На жизнь в служебной квартире хватало – и ладно. Конечно, хотелось выкупить право на наследство, но оно уже не стоит той цены, которую за него выставили. Родительское дело с магазином игрушек давно в руках более состоятельных людей, а дому нужен будет хороший ремонт. Да и от новой школы тот район далековато...

Нишант часто проходил мимо их старого жилья. Что-то неизвестное манило его зайти в родные стены, пройтись по комнатам, порыться в древних шкафах. Сам же Фаввара окрестил это чувство тоской по родителям. И как же его радовало, что Шанти не помнит их, не спрашивает, не скучает... Словно всё знает и понимает.

Нишант резко тряхнул головой и посмотрел на сестру. Ей он обязательно обеспечит лучшую жизнь. Всё, что угодно, только бы малышка никогда не знала горя.

Он вернулся на кухню и приготовил завтрак. Порции сестрёнки он накрыл платком, чтобы та сразу поела, как проснётся. Сам Нишант наскоро перекусил и вернулся в комнату, где достал из шкафа новую рубашку. И только когда он начал её поправлять на себе, то заметил на манжетах замытые капли краски. Фаввара тяжело вздохнул. Дурная привычка рисовать при малейшем всполохе вдохновения, что досталась от отца, постоянно влекла за собой грязь на одежде. А потратиться сейчас на вещи, когда Нишанту вот-вот выдадут лист закупок для школы, будет ужасно расточительно, особенно когда почти половина зарплаты уходит на оплату жилья.

Разумеется, квартира, в которой они жили, была выдана Нишанту как служебная, но он не выкупил право собственности, когда начал работать, поэтому приходилось оплачивать её съём и соответствующие счета.

Хотя Нишант старался никогда не давать повода и думать о том, что у них проблемы с деньгами, сестра не была особо требовательной. Новые вещи просила по мере надобности, игрушки – на праздники (и очень сильно их берегла!), а радовалась сильнее всего дням, когда Нишант готовил сладкое стекло. А если он ещё и красители находил – восторгу сестрёнки не было предела. Им обоим достался в наследство от отца талант к искусству, потому и цветные леденцы были самых разных форм и размеров. А однажды Шанти сделала настоящий сладкий витраж.

Фаввара улыбнулся своим мыслям, всё-таки надел несчастную рубашку и два раза завернул рукава, сверху надел жилетку из хлопка светло-зелёного оттенка, однотонную, без излишеств, с металлическими пуговицами. Прицепил значок градохранителя и снова заглянул к сестрёнке. Девочка тихонько сопела, одеяльце сбила под ноги и растянулась по всей кроватке. Волосы в косичках растрепались, слегка развязались ленточки. Он укрыл Шанти, ласково провёл по её щёчке большим пальцем и с необычайной нежностью взглянул на личико ребёнка.

– Пусть Йавати любит тебя, пусть оберегает и осчастливит твой сегодняшний день, – прошептал Нишант тихую молитву, поцеловал девочку в лобик и вышел из комнаты. Осторожно прикрыл дверь детской и секунду помедлил.

Он уже закончил обуваться, как ему захотелось заново оглядеть своё небольшое жильё. Взгляд зацепился за открытую дверь кладовой. Фаввара вздохнул и вернулся, чтобы закрыть помещение, но остановился в проходе. Иной раз он использовал кладовку в качестве своей мастерской. Это возвращало в детские воспоминания: их отец работал в такой же набитой всем подряд комнате; разница была лишь в том, что его рабочее место наполняли вещи, а не принадлежности для творчества. Несколько готовых работ стояли под полками с тёплыми вещами, небольшая тетрадка, полная этюдов, свисала с этажерки. Нишант подошёл ближе и уложил тетрадку выше, чтобы не свалилась совсем, но задел остальные, и те с тихим шорохом рассыпались по полу. Нишант шёпотом ругнулся, присел на корточки и сгрёб все альбомы в кучку, чтобы быстро уложить их на место, но... На глаза попался один из старых дневников, совсем потрёпанный, с разводами от мокрых пятен, обложка которого была вся изрисована разного рода снежинками.

В нос тут же ударил яркий запах горящей ели, на языке появился сладкий вкус варенья из сосновых шишек, а кончики пальцев на секунду стали слегка холодными. Нишант помотал головой, чтобы отогнать наваждение, и встал. Он уложил старые работы обратно на стеллаж, но эту находку оставил в руках.

Фаввара очень хорошо помнил, как купил эту тетрадь перед поездкой на север, специально дал маленькой сестрёнке нарисовать на ней эти маленькие белые звёздочки. Поездка была дополнительным годом обучения в академии, дававшим возможность сразу после выпуска идти на работу в ветку констебля. А при успешной карьере претендовать и на должность градохранителя. Кем Нишант и стал.

В целом система арионского кýстоса, хранителей правопорядка, была поделена на офицерскую часть и рядовую часть, а последняя, в свою очередь, делилась на управляющих и подрядовых. В главную, офицерскую часть входили арионские командоры, княжеские командующие, секторные командующие и градохранители. Рядовая часть же состояла из трёх равных отделений, которые южане называли ветвями: ветвь воинов города возглавлял констебль (его подрядовыми были районники и участовики); ветвь хранителей города – главный городской страж (за ним числились две равнозначные группы ночных и дневных стражей); ветвь искателей истины – детектив (который имел в своём управлении следователей и поисковиков). Нишант в своё время шёл по ветви воинов, решив стать военным, а потому и был отправлен в один из самых суровых краёв Ариона – Варяжье. Стражи обычно дополнительный год проводили в Вэтельшире, а искатели – в Медиане. Шуазур южанам посещать было не рекомендовано – уж очень сильными были расхождения в мировоззрении.

Нишант пролистал пару страниц дневника, хмыкнул и улыбнулся. Маленькие оборванные записи с датами казались по-юношески очаровательными. Каждый день дикая усталость валила с ног, но огромное количество впечатлений не давало уснуть. На самом деле, после отъезда Нишант очень сильно жалел, что не смог проводить много времени с курсантами Святой Северной Инквизиции, с той же Морганной, а ведь они многое для него сделали.

«990/12|1.

Сегодня начинается праздничная неделя Шан-У-Кке. Она проходит первой частью большого праздника Шам-Вер-Ну. Не уверен, что правильно записал – северерный язык довольно трудно записать на родном атманском. Северяне празднуют мир между людьми и шаманами. Оказывается, в древние времена некоторые, получив силы от их духов, пытались захватывать власть. У праздника очень глубокая история, связанная с одним из варяжских моров. Одна авира, что учится в инквизиции, пообещала мне рассказать вечером легенду о празднике. Авира Морганна очень милая и открытая. Я нарисовал её на тренировке. Надеюсь, ей понравится и она не рассердится на меня».

– Ох, точно! Морганна, наверное, уже заждалась меня, – тихо воскликнул Нишант, захлопнул пожелтевшие страницы и поднялся с пола.

Он отложил дневник обратно на этажерку, вернулся в свою комнату и вынул из тайника часы. Секунду помедлил, помотал головой и положил их в сумку. Он покинул квартиру, по привычке закрыл дверь на ключ, спустился по лестнице и вышел из дома. Когда оказался на свежем воздухе, то глубоко вздохнул и расплылся в улыбке. В нос ударил яркий запах корицы – судя по всему, главная булочная в конце их квартала уже начала работать.

Нишант шустро зашагал вниз по улице Святой Ингвион – в конце стояло огромное здание библиотеки, в которой размещался и городской архив. На порожке уже сидела Морганна. Она положила сумку под блокнот и что-то писала. Но как заметила Нишанта, поднялась и отряхнула свободные тёмные брюки. Рукава её зелёной рубашки были закатаны до локтей, а верхняя пара пуговиц на вороте – расстёгнуты.

– Доброе утро, авира Хель. Извините, что задержался. – Нишант склонил голову, слегка опустил глаза в виноватом жесте и прижал руки под грудью. Хель неловко улыбнулась и мягко коснулась его плеча.

– Здравствуйте. – Морганна кивнула. – Всё в порядке. Пожалуйста, сударь... Вира, поднимите голову. – Она опустила взгляд на свои ноги и заодно поправила кинжал на поясе. – Вы не так сильно задержались, чтобы кланяться. – Она подняла глаза на часы, словно искала повод сменить тему приветствия. – Выспались? – На губах мелькнула лёгкая улыбка.

– Буду честен – не очень. Постоянно ворочался. – Нишант вздохнул и кивнул на блокнот в её руках. – Уже есть мысли по поводу Камики Уир? Я пытался вчера вечером поразмышлять над этим, но не вышло. Мои рассуждения, боюсь, куда приземлённее, чем ваши.

– Я расскажу о своей версии в архиве. – Морганна отошла чуть в сторону, чтобы Фаввара вошёл первым. – У столь талантливого человека действительно нет догадок?

– Да ни единой мысли. – Нишант сделал шаг и остановился. – Проходите первой. Южанину не пристало перед женщиной заходить. – Он протянул руку, словно пригласил Морганну, пропустил её внутрь и сразу предъявил свой пропуск. На секунду Хель зацепилась за его ладонь взглядом, но ничего не сказала.

Они двинулись глубже, зашли за тёмную лакированную дверь. Помещение архива представляло собой огромный двухэтажный зал, который был условно поделён на секции цветом флажков на стеллажах и надписями с маркировкой. Также в нескольких местах, в основном у окон, стояли столы с подставками.

Южане обычно делили книги по контексту работы, а у каждого автора был свой символьный код из старого языка, который можно было легко отследить. Поэтому поиск необходимой литературы в атманских библиотеках был настоящим удовольствием.

Морганна вспомнила, как во время обучения проводила часы за вычиткой книг одного автора, чтобы найти те, которые ей смогут пригодиться. И, если не брать во внимание то, что в целом читать она любила, подобные задания казались настоящей пыткой.

– Могу ли я теперь узнать ваши доводы? – вырвал её из раздумий Нишант.

– О, разумеется. – Морганна взглядом прошлась по всем секциям и двинулась к публичной литературе. – Но прежде я могу взглянуть на кое-что?

– Пожалуйста, – кивнул Нишант. – Я пока найду ту статью, о которой говорил вчера.

Он пошёл за Морганной, но остановился у полки газет и начал поиск сборника за прошлое десятилетие.

Анна прошла чуть дальше, повернула влево от прессы, прошагала мимо естественно-научных работ и подошла к стеллажу с символикой. Она потянулась к верхней полке и достала папку-книгу с названием «Барды».

– Я нашла, – Морганна прервала затянувшуюся паузу. – Как ваши успехи, вира Нишант?

– Почти закончил. Я сейчас подойду, – раздался голос, слегка заглушивший шелест листов.

Хель перехватила находку удобнее и осторожно принесла к столу. Через минуту-другую подошёл и Фаввара с газетой. Первым начал он.

– Вот, – градохранитель указал пальцем на первую полосу.

Там расположились несколько сюжетных иллюстраций. Две из них как раз шли к статье про пожар в доме семьи, что не так давно переехала на Юг. Нишант вслух зачитал отрывок:

– «В старом районе Малый Джангал произошёл пожар. Почти у самого леса в конце улицы сгорел дом... Этот пожар лишил жизней Гриньетту Малиналь Вланд, её мужа Салазара Закериуса Фауса и их общего сына Ричарда, которому не было и года от роду».

– Вот как, – задумчиво хмыкнула Морганна. – Приму это к сведению.

– Вы обещали рассказать свои догадки, авира Хель. – Нишант показал на книгу на столе. – Зачем вам реестр одарённых магией?

– Я заметила на вашей руке тёмный след. Работа требует чувствительности к подобным вещам. – Хель повернулась к нему, сильно нахмурилась и спросила в открытую: – Вы не выкинули куклу, которую Шанти принесла вчера домой?

– Нет. Зачем же выбрасывать игрушки? – Фаввара с искренним непониманием посмотрел на свои ладони. – Да, не спорю, она довольно жуткая, но и такая стоит денег. Откуда вы вообще узнали об этом?

– У вас следы на руках. И они от куклы. Я видела, как Шанти её вчера подарили. – Морганна покачала головой. – У нас в Варяжье каждый ребёнок знает, что нельзя дарить и принимать в дар кукол. Особенно с лицами. Их можно лишь покупать или делать самим. Хорошо бы и в других регионах распространить кодекс Клевер...

– С этим вы должны идти к главе нашей Инквизиции. – Нишант покачал головой и напомнил: – Так зачем вам книга?

– Обычно в таких сборниках должны быть собраны и магические знаки, – Морганна удобнее уложила папку на столе и сдула лишнюю пыль. – А если они вырезаются на мёртвых, то находятся... – Морганна сразу открыла на последнем разделе в самой его середине, – здесь. Раздел семь, глава четыре: «Знаки, символы, руны. Их трактование».

Страницы, которые оказались открытыми, действительно содержали много символов с подписями их значений и пояснений. Некоторые из них были написаны цветными чернилами, какие-то обведены, подчёркнуты, а некоторые и вовсе зачёркнуты.

Глаза Нишанта распахнулись от изумления.

– Откуда вы... – он не успел договорить – улыбка Морганны оборвала его на полуслове. – И этому тоже вас учили?

– Да. По законам Инквизиции в каждом архиве эта папка обязана быть заполнена по общей форме. – Анна кивнула и быстро пробежала по знакам взглядом и пальцем. – Для удобства инквизиторов. По сути своей... Дайте часы, пожалуйста. – Она осторожно открыла крышку и сверилась с похожей руной. – Нет, тут петля круглая, а здесь треугольная...

Нишант неловко заглянул за её плечо.

– Могу как-то помочь?

– Да. Мне нужен чертёж, который вы вчера сделали на месте преступления. Я нашла один похожий символ.

Хель указала на точно такой же символ, что и у Нишанта на значке, отличавшийся лишь тем, что из вершины внизу шёл закрашенный ромб. Ниже было аккуратно подписано на непонятном языке: «Ключ к № ?: № ?%№ «.

– Если честно, то не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – слегка стыдливо признался градохранитель. – Я всё-таки с обычными гражданскими работаю.

– Ничего. Суть тут в чём, – Морганна указала на его значок и на знак триединства с таким же символом в навершии, – этот знак обозначает магическую стихию «земля», это символ триединства Ночи и детей Её – Мрака и Тьмы, а этот чёрный ромб называется амберти. Это старый ключ от фенестры.

– Что такое фенестра?

– Это портал, с помощью которого во времена ВЭР организовывались тайные дороги. Но все проходы к ним сейчас закрыты и находятся под управлением Долины Рэй. – Морганна нахмурилась и быстро показала набросок какой-то кривой серёжки. – Это клавис – современный ключ от фенестр.

– Но зачем кому-то рисовать старый? Или этот символ имеет другое значение?

– Честно? Не знаю. Это всё выглядит не как посмертное клеймение, а как... – Морганна вдруг замерла и сглотнула. – Как... Как... Как метка! О духи! Её могли пометить! Не только ведь я чувствую магические следы!

– Пометить? Для чего?

– Для чего угодно! – Морганна резко захлопнула книгу и убрала бумаги в свою сумку. – Даже для того, чтобы поставить условную галочку в списке, что собрали кровь в определённом месте или у определённого человека.

Нишант нервно постучал по столу двумя пальцами.

– Метят только такими символами?

– Нет. Я вам уже говорила, как узнала о кукле, – Хель сделала паузу, – магией тоже могут пометить. Но обычно такое происходит через подклад.

– Морганна... А Шанти могли пометить?

Ответить Хель не успела. Со стороны окна раздался оглушающий грохот, затряслась земля. Нишант побледнел и переглянулся с Морганной. Не обмолвившись и словом, они оба как по команде рванули к двери и столкнулись с Альбертом на пороге.

– Там мой дом... Шанти! – Нишант тут же сорвался с места и побежал вверх по улице.

Хель кивнули друг другу и направились за ним. С каждым шагом всё отчётливее слышался запах гари – загорелись верхние этажи жилого дома, и пламя вот-вот грозилось перекинуться на другие дома. Толпы простых прохожих, как обычно бывает в столице, инквизиторы не увидели. Зато они приятно удивились, когда увидели двух женщин, которые организованно помогали другим жильцам выбираться из многоэтажного дома. Нишант же настойчиво пытался пробраться внутрь.

– Эйха! – градохранитель хлопнул, чтобы женщина его выслушала. – Камики Мадху, Шанти ещё там!

– Я проверила всех – твоей сестры, вира Нишант, не было в огне. Ваша квартира была открыта, когда я пришла, а голос Шанти был внизу. Я видела, как какая-то престарелая Камики её уводила.

– У этой женщины был на голове платок? – вдруг резко влезла в беседу Морганна, а её брат что-то внимательно высматривал в другой стороне.

– Да, – совершенно спокойно ответила Мадху и, похоже, лишь сейчас задумалась над происходящим. – Хотя с чего ей быть в нём?

– Куда они пошли?

– Туда, – она показала в сторону переулка, что шёл прямой дорогой в лес.

– Ал, дождись местной инквизиции. Я её выслежу. – Морганна рванула в проход.

И лишь скрывшись в тени домов, она глубоко вдохнула, но внезапно сбилась. Тонкий запах ведьмы перебил аромат человеческой крови. Хель обернулась на градохранителя.

– Я с вами, – ответил на её немой вопрос Нишант и прошёл чуть вперёд. – Тем более что я знаю дорогу. – Он кивнул в сторону и повёл за собой.

Благодаря этому они смогли пройти самым коротким путём до выхода к лесу. На руке Нишанта Анна заметила слегка кровящую ссадину. Это достаточно сильно отвлекало от того, чтобы полностью сконцентрироваться на магическом следе. Впрочем, этого и не потребовалось. Ведьма словно ждала, что погони не будет. Но Хель точно увидела, как из-за дерева горели два алых глаза.

– Я её вижу... – тихо произнесла Морганна и медленно потянулась к рукояти кинжала. Некто заметила это и зашуршала, а красные точки пропали. – Не отставайте.

Морганна сделала два шага и с рывком скрылась в лесу. Нишант едва поспевал за ней. Периодически впереди мелькали те глаза в попытках скрыться в тёмной листве деревьев. Неизвестное существо петляло и путало дорогу, а голова Фаввары уже начинала кружиться от столь резких поворотов. Вдруг Морганна резко свернула влево, а Нишант не смог вовремя сориентироваться, поэтому повернул чуть позже. Инквизиторша ушла далеко вперёд, но он осознал это довольно поздно: когда добежал до солнечной полянки и понял, что не слышит звука чужих шагов.

Он огляделся по сторонам и постарался прислушаться. К сожалению, южане были прекрасными врачевателями и, словно от природы, разбирались именно в травах и растениях. А если точнее – в эффектах, которые они оказывали на человека. А вот дело слежки за зверем давалось труднее. Долгое время охоты в Атмании не существовало – люди заменяли мясо бобовыми и орехами.

Нишант присел на одно колено и хорошенько вгляделся в землю. Трава была слегка примята, но это не было похоже на следы погони. Крохотные цветочки сломаны не были, напротив – человек осторожно их обходил. Фаввара поднялся и медленно пошёл вперёд по следу. То, что они с Морганной разделились, не означало, что он мог пренебрегать своими обязанностями.

Примятая трава вела к лесной тропе, которая уходила дальше вглубь. Хель он также не слышал. Вокруг простирались сосны, пара дубов и берёзы. Нишант остановился. Тишина сильно давила, а шорох под ногами, казалось, раздавался на всю округу. С удивлением Нишант отметил, что не слышит ни одного животного. Птицы не щебетали, не доносилось звуков даже с верхушек деревьев.

Погоня казалась такой быстрой, но градохранитель чувствовал, как на него наваливается усталость. Будто бы он бегал несколько часов. Он выдохнул и покачал головой, но глазами всё ещё искал Морганну.

Вдруг дальше за деревьями мелькнула знакомая белизна. Нишант тут же сорвался с места и побежал к ней. Но, к его удивлению, Морганна не остановилась, а также куда-то рванула. Это показалось Нишанту очень странным. Он слегка прибавил шагу, почти сравнялся с Хель, но она внезапно оттолкнула его с такой силой, что он не удержался и покатился по земле.

– Морганна! – громко вскрикнул Фаввара и сразу поднялся с травы.

Та остановилась, но Нишант уже не был рад этому. Что-то в её фигуре было не так. Градохранитель пригляделся и сделал шаг назад. Нет. Что-то точно было не так.

– Вы не Морганна.

Фаввара ещё раз шагнул назад. Всё это уже ему не нравилось. Женщина не ответила. Меж ними оставалась всё та же пугающая и уничтожающая собою тишина.

– Где авира Морганна? – Градохранитель медленно вытянул из-за пояса меч.

– Я Морганна, – страшный голос раздался словно отовсюду.

Он был одновременно и мужским, и женским, Нишант уловил даже разницу в возрасте. Женщина пошла в его сторону, но её лица он не мог разглядеть за волосами. С каждым её шагом его тело словно наливалось свинцом, отходить назад было непосильной задачей. И когда меж ними осталось несколько шагов, градохранитель понял, что его смутило.

«Морганна» была ниже его. Это сразу не бросилось в глаза, ведь бежали они на расстоянии.

– Я Морганна, – повторила женщина и подняла голову.

Нишант вскрикнул и шарахнулся назад. К сожалению, он тут же упёрся спиной в дерево. У неё не было лица. Вернее, было его страшное подобие – улыбка, буквально растянутая от уха до уха, но при этом скулы ярко выделялись, будто бы обтянутые кожей кости; её глазницы напоминали две вертикальные чёрные щели, в которых вверх-вниз катались белые пустые шарики глаз.

– Что ты такое... – едва выдавил из себя Нишант.

– Я Морганна, – повторило существо. – Я Морганна.

С каждым повторением голос больше и больше начинал походить на женский. Градохранитель попытался найти глазами пути отступления и даже дёрнулся в сторону, но путь тут же преградили длинные бледные тонкие конечности. Руки женщины непропорционально вытянулись, а пальцы нетерпеливо стучали.

Фаввара сглотнул и прижался к дереву ещё сильнее, словно то могло сейчас впитать его в себя.

«О, Йавати... О, Наша Богиня... Что же будет с Шанти...» – пронеслось в его голове.

Вдруг существо замерло, шарахнулось от него и даже отошло назад, сгибаясь в животную стойку. Нишант своими глазами увидел, как из женской фигуры сформировалось звероподобное существо. Оно резко оскалилось на что-то слева.

Там показалась ещё одна Морганна. Нишант был готов просто сползти на корни дерева, чтобы хоть как-то скрыться от этого ужаса, но, казалось, существо боялось Морганну сильнее, чем он – существа.

Тем временем Хель вышла на поляну и молча остановилась. Она не произнесла ни единого слова, но когда встретилась со взглядом Фаввары, то быстро показала ему глазами направление за собой и кивнула. Он не стал мешкать и резко рванул в сторону Морганны.

Существо инстинктивно дёрнулось за Нишантом, но Хель быстро подскочила и резко чем-то ударила его в грудь. Оно взвыло и отпрыгнуло на ближайшее дерево. Морганна сделала пару быстрых шагов к существу, но оно рывками поднялось выше и с хрустом веток скрылось где-то впереди.

Нишант уже не хотел идти дальше. Он просто упал на колени и тяжело задышал.

– Вы в порядке, Нишант? – Морганна села рядом и вздохнула, когда тот слегка шарахнулся. – Всё в порядке. Я не фантом.

Морганна заметно смягчилась и вынула из сумки флягу. Она миролюбиво, но не широко улыбнулась и протянула её Нишанту.

– Извините, – несколько отстранённо произнесла Морганна и потёрла переносицу под очками. Нишант нерешительно взял сосуд и попытался открыть дрожащими руками. – Этот фантом сильно вас напугал?

– Кто? Простите уж мне моё незнание, но я не знаком с такими существами.

Хель качнула головой и сама вынула пробку, а затем аккуратно помогла ему сделать глоток. Он тут же удивлённо уставился на неё.

– Мята, чабрец и ромашка. Дедушка приучил всегда брать этот чай. «И жажда оставит, и легче станет». – Она встала и протянула руку, чтобы Фаввара смог подняться.

– Спасибо. – Нишант сглотнул и кивнул. – Мне всё же стоило остаться в городе.

– Вы пошли за сестрой. Это нормально. – Морганна спокойно зашагала вперёд. – По крайней мере, это нормально там, откуда я родом. – Она качнула головой и повернулась к Нишанту. Он едва плёлся следом.

– Уж не помню, чтобы у вас в Варяжье везде такие чудовища водились.

– О, нет. Я просто привыкла. Моя работа обязывает всё-таки. – Хель остановилась и вынула из сумки кусок хлеба. – В незнании подобного нет ничего постыдного, – заметила она. – Возьмите шанежку и пойдём дальше.

– Что, простите? – Нишант окончательно растерялся.

Но Морганна тут же забавно порозовела.

– Булочку, – улыбнулась она, и Фаввара уже спокойнее выдохнул и всё-таки взял предложенное угощение. – Иногда заговариваюсь и получаются такие северные оговорки. В столице это считают дурным тоном.

– Нет ничего дурного в любви к своему родному языку, – покачал головой Нишант и активнее зашагал за Морганной.

– Надеюсь, однажды так будут думать все люди, – пошутила та и осторожно подняла свой кинжал с земли. Фаввара только сейчас обратил внимание на то, что ножны были пусты.

– Так что это было за существо? – Нишант откусил кусочек и заметно воспрял духом. – Как вкусно!

– Приятного аппетита, – кивнула Хель. – Фантом – это существо, способное принимать любое обличье, будь то зверь, растение или же человек. Хотя собственного вида или тела не имеют, – объяснила она. – До Великой резни вместо фантомов были инежарто. Это раса существ из Подземья, которые могли передвигаться с помощью зеркал. Они, кстати, и открыли проходы Внеземелья, на основе которых были построены фенестры.

– Как интересно. – Нишант шутливо выдохнул и попытался ещё больше разрядить атмосферу. – Теперь я жалею, что не находил время на то, чтобы посещать занятия авиры.

– Будет вам, – засмеялась Морганна и посмотрела вглубь леса. – Если появился фантом, то у него обязательно будет неподалёку хозяйка.

– Мы можем проверить тот сгоревший дом. – Нишант указал рукой в ту же сторону, куда сбежал фантом. – Малый Джангал находится в той стороне.

– Хорошо. Тогда пойдём туда. Сейчас день. – Морганна достала часы на цепочке и сверилась с солнцем. – Время асталлии, проклятые менее сильны.

– Что такое асталлия? – Фаввара остановился и подождал, пока Хель последует за ним. – Надеюсь, мы ушли не так далеко.

– Мы сделали крюк, когда поворачивали влево. Я подозреваю, что ведьма тогда и поменялась местами со своим слугой.

– Что ж, это было бы хорошо. – Нишант прошёл дальше через кусты и вышел на тропу. – Йавати благоволит нам.

– Ваша Богиня?

– Она самая, – кивнул Нишант. – Так что такое эта асталлия?

– Это первородная частица для благородной магии. Точнее... забудьте, я неправильно начала. – Хель помотала головой и глубоко вдохнула. – Есть один общий источник магических частиц – Астрал. Он... М... Представляет собой бесконечный водопад с двумя реками, – Морганна жестами дублировала свой рассказ и сейчас развела сложенные руки в стороны. – Первая – это асталлия, она рождается под прямым светом солнца. Вторая – эфир. Он появляется от искажённого света – света луны.

– И вы определили, что сейчас время асталлии?

– Да, пока луна на небе, время эфира. Во время заката и рассвета эфир особенно силён: луна отражает наибольшее количество солнечного света. – Морганна потянулась и выпрямила спину. – Кажется, я что-то вижу впереди.

VI. Мальчик – Львиное сердце

Среди верхушек деревьев показалась старая крыша, часть которой обильно поросла мхом. Черепица местами обвалилась, а образовавшиеся дырки были покрыты чёрной копотью, которая спускалась вниз.

Морганна и Нишант подошли поближе, но из-за дерева выглянуть не решились, поэтому двинулись вокруг остатков деревянного забора в поисках дыры. Территория около дома выглядела ужасно запущенной, настолько, что слегка примятая тропинка к порогу ярко выделялась среди зарослей. Привычный южный садик из скромных цветов разросся до разноцветных кустов с переплетением ветвей всевозможных форм. Деревья стояли в окружении травы и гниющих у корней плодов. Каменные бордюры сада местами оплели вьюнки, чьи стебли красиво спускались по тянущемуся рядом забору.

Морганна присела на одно колено и осторожно сорвала маленький цветочек. Розовые краешки воронки-лепестка белели к серединке, из которой торчали несколько тёмных пятнышек.

– Этот дом пустует десять лет, да? – Хель подняла голову и слегка покрутила цветочек в пальцах. Нишант кивнул ей и внимательно вгляделся в окна домика. – У нас в Варяжье эти цветы называют бесхозяи. Там, где у земли нет хозяев, где даже духи не селятся, растут эти малыши.

– У нас похожий смысл. Мы зовём их кхали джамин – пустая земля. – Нишант не отводил глаз. Морганна тихо покачала головой и оставила цветочек на одном из уцелевших столбиков.

Здание перед ними внешне очень сильно походило на традиционные атманские дома, однако даже отсюда были заметны медианские мотивы. На стенах, покрытых трещинами, кое-где отлетела глиняная штукатурка и были видны деревянные основания. Вряд ли кто из южан в их влажном климате стал бы делать своё жилище из дерева, ведь оно рисковало просто сгнить.

Но такие особенности могли быть заметны лишь вблизи. На вид дом словно старался быть максимально южным: на стенах, пускай и запылилась, а всё же была видна национальная роспись – толстые зелёные лозы обвивали круги жёлтых цветов с несколькими рядами лепестков и спускались вниз, расписные красные бутоны набухали на каждом стыке стен, синие лепестки словно застыли в полёте, обвязанные бело-голубым кружевом.

Морганна выдохнула и отвлеклась от разглядывания дома. Нишант напряжённо сощурился и вдруг вздрогнул. Хель слегка выглянула и тоже заметила тени в слюдяном окне. Она наклонила голову в сторону дома, и градохранитель согласно кивнул. Он довольно легко протиснулся в дырку и быстро перекатился в кусты.

«Мне легче перешагнуть этот забор», – промелькнула мысль в голове Анны, но она всё же отмела её.

Кое-как Хель протиснулась сквозь камни и тут же подползла к своему напарнику. Они вместе устроились рядом с деревом, за которым была стена.

Морганна подняла голову к окну, и ей в глаза сразу бросилась типичная центральная резьба: края ставен изнутри украшали вьющиеся тонкие стебли, что постоянно переплетались меж собой, а на уголках выпускали обоюдно вытянутые бутоны, в то время как внешняя сторона была также украшена ярким орнаментом. Портал входной двери также мог похвалиться деревянным барельефом с изображением нескольких всадников, хотя на самой двери и были вставки-углубления, как и требовала южная архитектура. Порог дома был непривычно узким, его отличали перила, расположенные с обеих сторон, балясины которых представляли собой разрастающиеся деревья.

Изнутри послышались шаги, и Морганна согнулась ниже, вынула из ножен кинжал и сглотнула, глазами дав знак подойти ближе. Она подкрадывалась к переднему окну, стараясь не попасть в обзор, а Нишант следовал за ней. Женщина внутри стояла спиной к стеклу и беседовала с кем-то ещё. Её фантома не было слышно, но Хель чётко ощущала запах крови. Также не слышалось и плача Шанти. Зато Фаввара приметил детскую тень напротив камина.

– Ты уверена, что за вами не было хвоста?

У Морганны подкосились ноги, она с тихим шелестом упала на колени, в ужасе распахнула глаза и зажала руками рот.

Этот голос она навсегда запечатлела в своей памяти. Хель мелко затрясло, дышать стало очень трудно. Нишант удивлённо уставился на неё, как-то попытался помочь, но его попытки привести её дыхание в ритм не увенчались успехом. Морганна задыхалась так, словно чужие пальцы сейчас сомкнулись на её шее.

– Не должно, моя госпожа. Были два человека, но они отстали от меня ещё у города, когда вышел фантом, – уже другая женщина почтительно отозвалась в ответ.

Нишант попытался как-то прижать к себе Морганну, но вместо этого его рука зацепила трещину, из-за чего с шорохом отвалилась часть штукатурки. Голоса стихли, но кто-то внутри словно отошёл от окна.

– Что там шуршит на улице? Гриньетта... – с явным раздражением снова прозвучал тот голос, и слезы сами покатились из глаз Морганны. Фаввара лишь беспомощно бросал взгляд то вверх на окно, то на Хель, которая отчаянно пыталась взять себя в руки.

– Ричард, проверь, – в ответ Гриньетте раздался детский голосок, пытавшийся воспротивиться. – Я сказала тебе выйти и проверить! – после звонкой пощёчины и детского всхлипа вздрогнул уже Нишант.

Тихие детские шажки затопали к входной двери, и кто-то медленно её открыл. Из проёма выглянуло мальчишеское личико с горящей щекой. Он покрутил головой по сторонам и застыл, заметив пару. Всё, что смог сделать Нишант, так это приложить палец к губам и моляще посмотреть в глаза ребёнка.

Это был мальчик лет шести на вид. Его волосы были такими же белыми, как и у Морганны, и глаза тускло-красного цвета. Малыш закусил губу и наклонил голову. Вдруг в его глазках загорелась какая-то странная искорка, и он выглянул весь. На нём была только длинная грязная рубашка непонятного оттенка, едва ли доходящая до середины икр босых ножек. Он выглядел ужасно хрупким и маленьким, а розовая щека с отпечатком ладони только сильнее заставляла сердце сжиматься.

– Что там, негодник? Почему ты застыл? – снова заговорила Гриньетта. Её голос слегка дёргался, и создавалось ощущение, что она ужасно нервничает перед некой «госпожой».

Морганна наконец-то смогла взять себя в руки и сделала тихий вдох, буквально уронив голову на плечо Нишанта. Он обхватил её двумя руками и снова глянул на мальчика.

– Ничего. Это просто бельчата, – вдруг ответил Ричард и отвернулся. – Они играют.

– Тогда возвращайся и не страдай ерундой! – рявкнула женщина внутри. – Простите, госпожа... У этого ребёнка в голове земля! Мало того, что его отец был человеком, так ещё и этот мальчиком родился...

– Так ты сама в этом виновата. Надо быть разборчивее в мужчинах, леди Вланд, – последние слова были произнесены с яркой каплей яда. Раздалось дребезжание чашки о блюдце. – Ты принесёшь мне их хвосты, Ричард?

– Я не могу. – Мальчик невзначай махнул рукой, но Нишант понял знак – им нужно скорее уходить. – Они ведь маленькие.

– Ты вообще не занималась его воспитанием? – судя по звукам, «госпожа» встала и направилась к двери, а потому Нишант сильнее потянул Хель на себя и в сторону, быстро затащив за угол. Морганна всё ещё дрожала, хотя и держалась более уверенно. – Где часы, которые я тебе давала?

– Похоже, я потеряла их ночью. Мне жаль, госпожа.

– Ни в тебе, ни в ребёнке нет ничего достойного. – «Госпожа» просто оттолкнула Ричарда, и тот едва не кувыркнулся со ступенек, но удержался за балясину. – Мне даже обидно, что именно ты готовила жертв. Мне следовало поручить это другой, более подходящей ведьме. – Она вздохнула и процокала каблуками по крыльцу. – Я вернусь за девочкой после полуночи. Надеюсь, на то, чтобы просто подержать в своём доме одного ребёнка, у тебя мозгов хватит.

– А те двое, которых вы забрали ночью?

– Это тебя уже не касается, Вланд.

Теперь Нишанту удалось самому увидеть загадочную «госпожу» – это была довольно высокая женщина с тёмными волосами и ярко-красными глазами, в длинном тёмно-синем платье, поверх которого лежал чёрный плащ, застёгнутый на какую-то брошь. Она огляделась по сторонам, накинула капюшон и быстро скрылась из виду.

– Это всё из-за тебя, паршивец! – Нишант вздрогнул от восклицания Гриньетты, которая, судя по всему, снова ругала сына. – Госпожа Финис возложила на меня такую миссию! Такую ответственность! Если бы ты был талантливее и послушнее! Ах, если бы родилась девочка, всё было бы куда лучше! А ты... Чтоб без часов не возвращался, понял?!

Она с силой толкнула ребёнка и захлопнула дверь, после чего все окна так же громко закрылись. Морганна наконец-то смогла выдохнуть и вдохнуть нормально. С помощью Нишанта она отползла обратно за забор и тихо прокашлялась. Правда, вот за ними увязался маленький хвостик – Ричард тихонько попытался пролезть сквозь кусты к их дырке. Его пыльное личико выглядело ещё более хрупким, но большие красные глаза с интересом и любопытством разглядывали пару. Он словно смущённо отвёл взгляд и протянул Морганне кинжал, который та выронила.

– Я и не заметила... – прошептала она тихо и с большим трудом, а после благодарно кивнула, принимая оружие из детских рук. Ричард сразу спрятал ладошки за спину и потупил взгляд. – Ты не порезался? Могу я посмотреть?

Хель протянула дрожащую ладонь ребёнку. Ричард не сразу сообразил, чего от него хотели, а потому сначала дёрнулся, но всё же потом дал осмотреть свои пальчики. Как и думала Морганна, он всё-таки поранился – в двух местах были неглубокие порезы. Хель осторожно вынула липкий бинт из сумки и аккуратно заклеила ранки.

– Давайте возьмём его с собой? Прошу вас, Морганна, – тихо произнёс Нишант, когда Ричард сел между ними и принялся разглядывать «подарок». – Она его убьёт.

Морганна только кивнула. В горле была ужасная сухость. Теперь уже Фаввара помог ей сделать несколько глотков. Пускай он и не решался спросить у неё, что только что произошло, а всё же был рад, что ей стало легче.

– Пойдём. – Она осторожно поднялась, несколько покачиваясь. Нишант тут же подставил ей своё плечо и взял мальчика за ручку, но Хель отрицательно покачала головой. – Он босой. Возьмите его на руки. Боюсь, я его только уроню, – и тихо добавила: – Альберт будет явно не в восторге.

Фаввара кивнул и, дав напарнице опереться о дерево, присел на одно колено. На удивление ребёнок оказался даже слишком лёгким. Настолько, что Нишант засомневался, действительно ли это – тот самый двенадцатилетний мальчик, просто кажущийся значительно младше своих лет. Никак он не был похож на свой возраст. Даже Шанти выглядела рядом с ним гораздо больше и старше.

До города им было рукой подать, поэтому, когда Хель окончательно пришла в себя, они довольно скоро вернулись к дому, где жили Фаввара. Альберт ходил кругами у парадного, пока не заметил пару. Морганна облегчённо выдохнула и помахала брату. Нишант поправил мальчика на своих руках и кивнул. Ал подошёл к ним и сурово оглядел сестру и градохранителя с ребёнком. Ну а Ричард в свою очередь неловко прижался к градохранителю и потёр нос ладошкой.

– Анна, – Ал глубоко вдохнул, чтобы не повысить голос при ребёнке, – когда мы переехали на Север, ты принесла из леса зайчонка, и я подумал, что ты очень жалостлива. Потом нашла волчонка, и я решил, что собака в лагере не помешает. Потом ты притащила медвежонка, и дедушка насторожился, благо быстро нашли лесника, который взял зверика. Затем наступило затишье, и я подумал, что ты переросла этот этап. – Он многозначительно посмотрел на сестру. – Но потом во время нашего дежурства ты привела из леса Салем. Тут насторожился уже я. Теперь ты нашла мальчика. В лесу. – Альберт сощурился. – Я попрошу дедушку запретить тебе работать в лесах. Потому что ты обязательно кого-то оттуда приведёшь.

Ал выдохнул, а Морганна виновато опустила глаза. Тогда он перевёл взгляд на Нишанта.

– При каких хоть обстоятельствах вы его нашли?

– Он сын ведьмы.

Альберт просто молча взял мальчика из рук Нишанта. Тот застыл в одном положении, словно окоченел – так сильно напрягся.

– Почему я не удивлён? Идём. Нас ждёт дхава Ришаб. Я нашёл следы заклинания на крыше. И будь добра мне объяснить: как ты вообще оказалась в лесу у ведьмы?

– Значит, пожар всё же не был настоящим? – Морганна тут же выпрямилась и поравнялась с Алом. – Нишант, вы с нами?

– Да, иду.

Фаввара решил идти несколько позади северян. За это утро он увидел столько, что ему просто хотелось всё переварить. А вот Морганна, казалось, была другого мнения на этот счёт – она с большим количеством подробностей описывала брату то, как проходило их преследование. Но как только повествование дошло до того, что случилось у дома, Хель вдруг резко запнулась и поджала губы, сглотнув. Альберт, судя по всему, не так сильно на неё и злился за внезапную находку, либо же отчитал лишь для приличия, ведь второй рукой крепко обнял её за плечи и поцеловал в висок, бросив что-то на их родном языке.

Нишант молчал. Все его мысли занимала лишь Шанти. Как она там? Успела ли позавтракать? Не холодно ли ей? Не смела ли эта ведьма ударить её? А вдруг фантом мог принять её внешность? Он бы не смог ни смотреть на убийство, ни пустить Хель убивать этого монстра. Хотя он и был искренне благодарен Морганне за то, что она спасла его, в душе он так же искренне корил себя за слабость. Если он ничего не знает о том, что это за существо, какие вообще опасные существа бывают, то как может быть главой защитников города? Зачем тогда было ехать в Варяжье, если, по сути, он пропустил мимо ушей главный урок великих северян?

Фаввара поддел свой значок двумя пальцами и сжал в ладони так, что костяшки побелели.

А хотел ли он вообще быть таким человеком? Принадлежит ли ему то место, которое он занимает? Даже в ситуации, когда он был обязан спасать, ему словно сама Йавати протянула руку помощи в виде добросердечного ребёнка. Разумеется, государственная служба была одной из самых высокооплачиваемых работ, но какой от этого толк, если ты живёшь не в своём доме? А жильё в Атмании самое дорогое в Арионе. Если Нишант отправится на поиски своего «Я», что будет с Шанти? На что она будет есть? На что над её головой будет тёплая крыша?

Быть может, это только проблемы самого Нишанта? Он недостаточно трудился для своего положения. И теперь это вышло ему боком.

«Если бы Шанти была старшей сестрой, у неё бы не было таких проблем. Она бы справилась куда лучше меня».

– ...шант. Нишант! – звонкий голос вырвал из пучины раздумий.

И Фаввара благополучно врезался в крепкую спину Альберта. И он, и его сестра сейчас стояли и смотрели на южанина, и глаза Морганны казались особенно обеспокоенными. Нишант растерянно поднял взгляд на Ала, минуя интерес младшей Хель.

– У вас всё хорошо? – неожиданный вопрос окончательно выбил Нишанта из колеи. – Тяжко же вам сегодня пришлось.

Альберт так и стоял на месте, не сдвигаясь, но стоило только градохранителю поравняться с ним, как он пошёл дальше.

– Я подозреваю, вы впервые столкнулись с изнанкой нашей работы? – продолжал налаживать разговор Альберт. Ричард на его руках благополучно задремал.

– Моей ошибкой было не интересоваться подобными вещами, – покачал головой Нишант и слегка подёргал прядь из своего хвоста. – Если бы я был...

– Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, то был бы не рот, а целый огород, – тут же отозвался Альберт и, чуть нахмурившись, покачал головой. – Прошу вас, без самоистязаний. У нас сейчас ситуация хуже некуда.

– А грибы тут при чём? – только и смог выговорить Нишант, выпустив волосы из пальцев.

– Не знаю.

– У нас дедушка так говорил, – объяснила Морганна. – Он так шутил, когда мы оправдывались за свои ошибки, но не пытались признать их и исправить.

– Однако, – перебил её Альберт, – ваших ошибок тут нет. Вы не инквизитор, не обязаны столько знать. Я вот мало что знаю из законодательства и процесса делопроизводства. И, знаете ли, мне это абсолютно не вредит. Есть люди, которые делают это за меня. Потому что это их работа. Моя работа – взять дело, разобраться с ним и сдать результаты. Всё. Остальным занимаются другие. Если ваша работа предполагает то, что вы работаете с обычным людским миром, зачем же вам знать всё?

Нишан потупил взгляд. Альберт в какой-то степени был прав. Фаввара не инквизитор. Альберт мягко потрепал его по плечу, а затем растормошил Ричарда.

– Вообще, это изначально было дело не градохранителя, а Инквизиции. То, что оно вас так затронуло, – это уже личное отношение к преступлению, а не рабочее. И сейчас мы как раз это подтвердим.

Здание Южной Инквизиции напоминало местные храмы: четыре купола возвышались с каждого угла крыши, а в центре был высокий барабан с самым большим пятым куполом. Здание было выполнено полностью из белого камня. Основа его представляла собой непонятную геометрическую фигуру: два прямоугольника сложили друг на друга и добавили в каждый внешний угол по квадрату. Карнизы крыши были выполнены словно резные перила: их вершины венчали несколько слонов. Оконные своды украшали причудливой формы арки с вершинами-лотосами, а каждый угол – колонна. Над дверями были вставлены прозрачные слюдяные стёкла, через которые были видны лестницы, а сам вход выделяла арка, в вершине которой вырастало дерево, а её опоры держали два слона. Перила на крыльце отсутствовали – ступени были невысокими, а по бокам от них шёл цветник.

По квадрату территории также стояли четыре башни, чьи окна были украшены похожей резьбой. Сами строения обвивали лестницы с каплевидными балясинами. От линии башен и до самого порога тянулась пожелтевшая плитка с отделанными простыми узорами углами.

Хели вошли первыми, а за ними уже и Фаввара. Внутри было гораздо прохладнее, чем снаружи, и благодаря этому потребности в открытых окнах не было, они оставались скорее декоративно-осветительными элементами. Гостей встретил большой зал, где расположился центральный указатель отделов. На полу была выложена шахматная мозаика.

Нишант глазами нашёл направление в отдел расследований, но Хели вдруг отправились в медицинскую зону. Он не стал перечить и просто последовал за ними. Внутри лазарета их четверых уже встретил Ришаб Аджера, заместитель главного инквизитора Милграда.

– Вы говорили, что похитили девочку, вира Альберт, – заметил он и слегка поклонился градохранителю. – Здравствуйте, вира Нишант.

Фаввара только и смог, что кивнуть.

Альберт молча посадил мальчика на кушетку и кивнул лекарше. Та была хорошо знакома Нишанту, ведь Шанти крепко дружила с её младшей дочерью Ритикой. Саму лекаршу звали Анурадха Толани. Семья Толани всегда славилась своим талантом врачевания, а также с удовольствием сотрудничала с расследованиями.

Анурадха мягко погладила Ричарда по голове, пускай он и вздрогнул, перебрала волосы пальцами, а затем подняла двумя руками его личико. Она потрогала щёчки, осмотрела глаза, проверила зубы. После этого Толани осторожно проверила его ручки и ножки. Затем велела лечь. Ричард стушевался, но послушался. Она бережно провела по его икрам и стопам пальцами, слегка задрала рубаху и осмотрела живот и спину. А по окончании всех манипуляций передала Ричарда – Фауса, как успели догадаться собравшиеся, – обратно в руки Альберта.

– Как я и подумала, – произнесла она, – у мальчика фантасмагория. Но... Эта форма такая странная. – Лекарша снова погладила ребёнка по щеке. – У него нет побочных эффектов в виде нагноений, только следы от побоев.

– Он прóклятый-полукровка, – произнесла Морганна.

– Это объясняет то, почему его тело не отторгает ведьмовскую кровь, – покачала головой Анурадха и взяла пару скляночек с полки. – Боюсь, обычное лекарство ему не подойдёт. Хотя по его состоянию и не скажешь, что оно ему нужно. Малыш, – она наклонилась к нему, – ты принимал какие-нибудь зелья?

Ричард прижался к Альберту, зацепившись за его рубашку маленькими пальчиками, и отрицательно покачал головой.

– Тогда стоит показать его врачам в столице или в Варяжье. Боюсь, что мои лекарства могут ему навредить. Накормите его и дайте отдохнуть. Но прошу вас проследить за тем, чтобы ребёнок не переел. Он очень худой, его тело может просто не справиться с большим количеством пищи. А так для пятилетнего он относительно здоров.

– Ему около тринадцати, – заметил Нишант.

В квартире семьи Фаввара было спокойнее. Нишант, сразу как пришёл, предложил гостям пообедать у него, а Хели отказываться не стали. Альберт решил начать с куклы Шанти, а вот Морганна с Нишантом пошли купать Ричарда. Чистый ребёнок выглядел ещё более маленьким, а синие пятна на нём просто горели. Его укутали в плотное полотенце и посадили сохнуть на диван, дав листать один из этюдников градохранителя. Самого Нишанта Морганна посадила залечивать раны. Особо он не покалечился, но пару синяков и царапин заработал. Он послушно сидел, пока Хель размазывала по больным местам очень пахучую зелёную массу, которую потом тщательно втирала в кожу. На удивление, она даже на открытых царапинах не жглась.

Когда Ричард полностью высох, врачебная забота Морганны перепала и ему. Всевозможных побоев было столько, что глаза разбегались. Но Нишант с частью из них помог, после чего ушёл на кухню, чтобы разложить разогревшийся обед по подносам тхали. Они с Альбертом одновременно вошли в общую комнату.

– Я проверил ваши опасения, Нишант. Вы были правы. – Хель положил на стол куклу, на которой был выведен ромбовидный глаз. – За Шанти и вправду следили.

– Я думал, она потеряла эту куклу! – вдруг вытянулся из полотенца Ричард. – Кукла красивая, а ведь она сделала её всего за день!

– Тем более, – кивнул Альберт. – Я провёл обряд, и теперь это просто игрушка. Но... Рекомендую всё же её сжечь. Куклы опасны в любом случае.

– Хорошо, займёмся этим позже, – кивнул ему Нишант и поставил на столик четыре тарелки.

Все спустились с диванчиков на ковёр, расположившись по каждой стороне скатерти. Это был атманский обычай – есть на полу, ближе к земле.

Ежедневный рацион южан не включал в себя мясо. Можно было бы предположить, что они вегетарианцы, но нет – на общие с Варяжьем праздники мясо, прошедшее определённые обряды, употреблялось в пищу.

Вот и сейчас Нишант угощал чечевичным супом дал, аромат которого уже успел заполонить комнату, несколькими слегка тёплыми лепёшками пури, овощной нарезкой. Дополнили блюда пара ложек соуса карри. Также на тарелках стояла прохладная масала. А у Ричарда ещё и лежала пара кусочков варёного мяса.

Хели оказались довольно непривередливыми в еде и даже напротив – очень расхвалили кулинарные навыки Нишанта. Даже Ричард, который сначала ел с опаской, к концу чуть ли не вылизал тхали. Он настолько хорошо поел, что Морганна даже запереживала, не перекормили ли его. Однако и она, и Ал были благодарны, пусть и негласно, за то, что Нишант положил Ричарду немного мяса. Анна считала градохранителя человеком, глубоко верующим в их богиню, почитающим её пожелания людям – своим детям, а потому представляла, что значили для него готовка мяса и предложение его гостю.

Нишант же сделал это из разумных побуждений – детям надо питаться хорошо и правильно, пускай это и противоречит учениям.

К концу трапезы Ричард облизнул все десять своих пальчиков – каждый с удовольствием. Хели заметно радовались за мальчишку – в их голубых глазах прямо-таки горела гордость за ребёнка, пусть тот и измазался снова. Фаус потянулся, довольно зажмурившись, растопырил пальцы и забавно мурлыкнул.

– Вкусно? – Нишант осторожно погладил по спинке малыша и, не дожидаясь ответа, встал с пола и пошёл в ванную, откуда принёс мокрую тряпку и протёр личико Ричарда.

– Очень! – воскликнул ребёнок и причмокнул. – Гораздо вкуснее моего супа из коры и корешков! – похвастался мальчишка.

Улыбки тут же слетели с губ северян. Слова Ричарда вернули в жестокую реальность. Он всё ещё был ребёнком ведьмы, которой и сам не особо был нужен. А вот Шанти наоборот – зачем-то очень сильно понадобилась ведьмам. Негласно было решено пока не втягивать в это Ричарда.

Ему выдали старые вещи Нишанта, а точнее, снова нарядили в рубаху, но на этот раз красиво завязали ленту на поясе и закатали рукава, после чего посадили обратно на диванчик.

Только после этого взрослые сели за обсуждение спасения Шанти.

И хотя Морганна предлагала сразу идти к ведьме и спрашивать с неё, брат её идею не поддержал.

– Ты не понимаешь. Меня очень беспокоит то, что ей доверили эльфийские часы. Нишант, они у вас? – разговор располагал к неформальному общению без обращений.

Фаввара вынул из сумки круглую железную коробочку с цепочкой и вложил в ладонь Альберта. Тот многозначительно кивнул.

– Не доверяют такие вещи абы кому. Возможно, это был аванс, а может, даже и вся сумма для оплаты поручения. Понимаете, о чём я? Шанти не просто так привлекла внимание. Я объясню. – Он положил куклу перед собеседниками. – Конна, тебе эта работа ничего не напоминает?

Странная игрушка была в зелёно-оранжевом южном платье и с ярко-рыжими волосами. Стеклянные глаза куклы были выкрашены в зелёный и будто смотрели в душу. Воинственный настрой Морганны сразу куда-то ушёл. Она поджала губы и упёрла взгляд в пол. Нишант помотал головой, глядя то на брата, то на сестру.

– Наш отец делал куклы, – объяснил Альберт и снова указал на заклинание слежки. – Эта кукла называется «двойняшка». Отец делал их только на похороны детям, чтобы у ребёнка был проводник. Но если мы повернём ситуацию... Проклятые используют близнецов для того, чтобы ребёнок отдал в куклу некоторую часть себя. Чтобы кукла была соизмерима с его жизнью. Например, нужна магия молодой одарённой. Кукла вытягивает из хозяйки всю магию и покидает её. После обряда с куклой ребёнок умирает.

– Но тут забрали напрямую хозяйку куклы, – вмешалась в рассуждения брата Морганна. Нишант резко выдохнул. – Боюсь, её хотят использовать во время Чёрного Полудня.

– Что такое Чёрный Полдень?

– Это особая ночь, в которую луна отражает столько света, что становится светло как днём. И, собственно, эфира, о котором я говорила, тоже становится гораздо больше. По сравнению с магией эфир – более чистая энергия, а потому открывается возможность для проведения достаточно сильных ритуалов, – пояснила Морганна.

Фаввара уронил голову в руки с тяжёлым выдохом.

– А я знаю. – Ричард помотал ножками. – Она говорила про этот праздник. А ещё говорила, что только в его канун отдаст госпоже Фан книгу, которую нашла на старой земле!

– Что за старая земля? – Нишант нахмурился.

– Она говорила про какую-то статую в центре, но не называла. – Фаус зевнул.

Фаввару больно кольнуло внутри.

– Это Старый Район Ансары Исхак, – произнёс градохранитель, а про себя добавил: «И там наш старый дом».

– Предлагаю сделать так. – Альберт отложил игрушку и вернул Нишанту часы. – Ричард вернётся домой до полуночи и разыщет внутри Шанти. После этого кто-то из нас идёт внутрь, а кто-то ждёт снаружи. Как только дети выйдут, те, кто будет снаружи, возьмут их и вернутся в город. При необходимости местная инквизиция разрешила применять бой насмерть. Будем тянуть жребий?

– Никакого жребия, – отрицательно покачала головой Морганна. – Нишант и я пойдём за Ричардом в дом, чтобы сразу его поддержать. Ты понесёшь детей в город, потому что в случае чего сможешь отбиться. Нишант не готов ко встрече в лесу. А мы вполне.

– Не лучше ли тогда ему пойти с тобой ждать, а мне одному – в дом? – поднял бровь Альберт.

– Нет. Один ты туда не пойдёшь.

– Ладно, хорошо. Ричард, – он повернулся к ребёнку на диванчике, – ты нам поможешь?

Ричард снова кивнул, но тут же сладко зевнул.

– Нам стоит отдохнуть перед возможной битвой. – Нишант поднял мальчика на руки. – Я уложу Ричарда у себя, а вы пока располагайтесь на диванах.

Кровать Фаввары пускай и была жестковата, но всё равно показалась Фаусу куда мягче пола и земли. Он с удовольствием зарылся в простыню, укутался, как бабочка в кокон, и удобно расположился на подушке. Нишант лишь посмеялся и сел на край.

– А кто такая Ансара Исхак? – Ричард поднял глаза на Нишанта и взял его за руку.

– Ансара? Ансара она не одна, их несколько, – начал рассказ Фаввара. – Давным-давно у Богини жизни Йавати родились три дочери: старшая была наречена Исхак – смех, она создала искусства и культуру; средняя названа Кафатат – истина, она создала письменность, счёт и всевозможные науки; а самую младшую свою дочь Богиня назвала Рашми, что значило «земля», она пошла по стопам Йавати – породила детей стихии земли – дриад, существ, которые способны обращаться в растения. А ты знаешь, сколько рук у Йавати?

Полуспящий Ричард мотнул головой.

– Четыре, – продолжил Нишант. – В верхней левой руке у неё зажаты лекарственные травы, а в верхней правой – краски и музыкальный инструмент. А вот в нижних руках у неё жестокие вещи: в левой щит, а в правой кинжал. Но эти руки у неё были не всегда. Она специально их отрастила, когда вероломный западный бог Файсаль захотел украсть Рашми в жёны своему сыну Камалу.

Заглянувшие Хели улыбнулись вместе с градохранителем.

Ричард безмятежно спал.

VII. Спасибо

Чья-то тёплая рука коснулась головы и ласково провела по спине. Ричард дёрнулся, перевернулся на другой бок и зевнул. Как же не хотелось вставать из мягкой и уютной постели. Он приоткрыл один глаз и недовольно поглядел на Альберта. Но тот лишь улыбнулся ему и снова погладил. Фаус постарался сдержаться и усидеть на месте.

– И всё же, Нишант, я не понимаю, почему ты так упорно отказываешься от помощи местной инквизиции, – произнёс Альберт. – Они решили бы эту проблему без тебя.

Ричард, казалось, пропустил момент, когда взрослые перешли на ты.

– Вот именно. Без меня, – градохранитель поднял голову и выпрямился. – Я хочу участвовать. Ты как старший брат можешь меня понять.

– Но мою сестру... – Альберт вдруг запнулся. Он как-то растерянно замолчал, но тут же повертел головой. – Забудь. Я зря начал.

Нишант пожал плечами и вернулся к своему делу. Однако разговор продолжил:

– Если Южная Инквизиция приступит к открытым действиям, то Милори скорее всего отменят. Наша инквизиция не может работать тихо. – Фаввара поднял глаза на Альберта. – Отмена второй части праздника может серьёзно повлиять на отношения Варяжья и Атмании. Ваша Венна справедлива, не спорю. Однако... Из-за смерти нашей Зянире и юности Зиры Индрани Юг в слабом положении.

– Не думаю, что западный хан настолько глуп, чтобы лезть в северо-южный союз, – из дверного проёма показалась Морганна. Один рукав её рубашки был закатан выше, а предплечье было обвязано бинтом.

Она села рядом с братом и поставила на колени блюдо, которое держала в руках. На расписанной цветными мандалами тарелке лежала нарезка из свежих фруктов. Ричард тут же уселся и, подпихнув подушку, подвинулся ближе к Морганне. Он подтянул сползшие рукава и уже намеревался полезть за долькой яблока, как Хель мягко подняла её и поднесла к его рту. Ричард тут же откусил её и зажмурился, обхватив щёки ладошками.

– Как вкусно! – Он сразу доел дольку и сам тоже схватил парочку.

– Подавишься ведь! – по-доброму засмеялся Альберт и погладил мальчика по волосам. – Не спеши. Никто у тебя не отбирает.

Нишант тоже улыбнулся и посмотрел на счастливого ребёнка.

– Тогда закончим разговор на том, что я понял твои намерения. – Альберт потянулся и посерьёзнел, повернувшись к ребёнку. – Ричард. Мы сейчас должны будем выходить для исполнения нашего плана. Повтори его, пожалуйста.

– Я иду в дом с часами и травами, за которыми меня посылали. – Ричард загнул пальчик. – Альберт стоит на улице, Морганна и Нишант заходят в дом после меня. Я должен найти Шанти и помочь ей сбежать через окно. А потом я должен найти Морганну и Нишанта, чтобы они меня спасли. А точно спасёте?

– Обещаю. – Анна протянула мизинец, и Ричард, как зачарованный, повторил за ней. Они пожали пальцы.

– Какой ты молодец. – Ал потрепал его щёку, и Нишанту этот жест показался очень значимым – появилось ощущение, будто северянин признал в этом ребёнке маленького брата. – Знаешь, Ричард, у каждого человека должно быть и ласковое имя. Такое, чтобы ты мог почувствовать себя беззащитным, но защищённым.

– Это как? – Мальчишка утёр рот запястьем и прижал к себе ножки. – Можно мне ещё яблока? Пожалуйста.

Морганна протянула ему ещё один фрукт.

– Вот меня зовут Альберт. Но меня могут назвать и Ал, и Берти. Хотя, честно сказать, последним именем меня звала только наша мати.

– Кто?

– Мати – это «мама» по-северному, – пояснила Морганна, а Нишант добавил:

– Это равносильно нашему южному «маата».

Фаус нахмурился совсем по-взрослому и спросил:

– А как тогда будет «папа»?

– В южном языке «питаа».

– А у нас «тятя».

– Видели бы вы, как конна в детстве за отцом бегала, постоянно крича «тятя-тятя», – Ал рассмеялся, а потом сразу добавил: – Конна – значит «сестра». А «брат» будет велли.

Фаус многозначительно кивнул.

– Значит, Альберт – это Ал. А Морганна?

– Анна. Хотя моя подруга постоянно называет меня Марго.

– А Нишант – это Шанти? – додумал Ричард, и Фаввара рассмеялся.

– Нишант – Ниши.

– Как всё сложно, – надулся малыш, а после резко погрустнел. – А меня ласково никто не звал. Как будет «Ричард» ласково?

– Дай-ка подумать... – Ал на секунду замолчал, а потом резко улыбнулся. – Риччи. Пусть будет Риччи.

Ричард ещё раз оглянулся на взрослых и сжал в руках травы и часы. Ему совсем не хотелось снова возвращаться к своей «маме». Альберт кивнул ему и повернулся к сестре, которой выразительно махнул рукой. Морганна показала брату какой-то жест в ответ и вернулась к наблюдению за мальчиком.

– И что это было? – донёсся шёпот Нишанта, который сидел ближе к забору.

– Альберт попросил идти к дому сразу, как Ричард зайдёт. – Она, не глядя, повторила движение брата: быстрый тычок вперёд указательным пальцем, а затем выкинула три последующих пальца. – А я ответила, что согласна. – Она раскрыла ладонь и сжала её, отставив большой палец.

Нишант многозначительно кивнул и придвинулся к дыре ближе.

– Госпожа! – Ричард громко произнёс и постучал в дверь кулачком.

Не сразу, но ему открыли. Фаввара мелко вздрогнул, когда заметил человекоподобное существо на пороге. Он до побеления костяшек сжал тальвар – южную саблю. Она была полностью сделана из чистого серебра, а на рукояти поблёскивали небольшие янтарные капли. Морганна с лёгкой завистью глянула на янтарь – она обожала эти камни, но их было трудно инкрустировать в массивные северные мечи. Хотя, возможно, симпатия и была связана с тем, что раньше её глаза были такого же цвета.

Ричард сжался, но быстро юркнул внутрь дома. Однако фантом за ним не последовал. Существо наклонило голову и уставилось в ту сторону, где сидели Морганна и Нишант. Последний гулко сглотнул, а его руки задрожали. Хель же прижалась спиной к забору и чуть пригнулась, вдруг раскрыв сумку. Фантом медленно спустился на своих белых конечностях по ступенькам, прошёл мимо яблони и приблизился к забору.

Фаввара почувствовал, как сердце катится в пятки, и прижался лбом к холодному камню.

Фантом перекинул одну лапу к ним, едва не задев ногу Хель, пока она копалась.

«Вот и всё», – пронеслось в голове Нишанта. Что-то просвистело прямо над головой, с хрустом воткнулось куда-то, после чего вдруг меж ними рухнула туша чудовища. Оно похрипело несколько секунд, дёрнулось и замерло.

– О, Йавати... – только смог произнести Нишант, на что Морганна сразу сунула ему в руки свою фляжку. Нишант принял её и глянул на фантом. Его голова была насквозь прострелена толстой стрелой с объёмным острым наконечником. – Почему вы?..

– Я что? Не испугалась? – Хель хихикнула в кулак. – Так брат же рядом. Чего бояться? Пейте, и идём.

Она аккуратно поднялась на корточки и пригляделась к окнам, подняв ладонь. Резко указательный и средний пальцы согнулись слегка вбок. Этот жест Нишант уже объяснять не просил – понял сам. Они идут.

В родном доме всё казалось ещё более мрачным. Хотя стены были выкрашены в тёплый оливковый цвет, ткань обоев уже местами поотрывалась, и красно-золотые геометрические узоры на ней побледнели.

Прихожая выглядела так же, как и утром. Ничего нового. Камин справа с подсвечником всё так же был до ужаса холодным. Всё тот же тёмный деревянный пол, который Ричард несколько раз в неделю мыл, такие же три колонны. На одной из них висела объёмная лампа, вторая высилась по левому углу и поддерживала путь наверх, а третью от второй отделяла дверь в кухню и служебные комнаты. За третьей колонной было окно почти на всю оставшуюся часть стены.

Ричард дрожал, глядя в окошко за шагами фантома. Честно сказать, Аюша он побаивался, хотя тот сам по себе ему не вредил. Разве что поколачивал, если попасться ему под ноги, но... Но и не любил. А вот брат и сестра из Варяжья и Ниши его любили. Вернее, полюбили. Он только в картинках старых книжек видел, как люди любят с первого взгляда. Но не особо этому верил. Пока не увидел такие взгляды вживую.

Аюш сам поплатился за то, что полез к инквизиторам. И его расплатой стала стрела Альберта.

Мальчик прижал к себе травы и быстро глянул на лестницу, которая стояла на пару уровней выше, чем основная комната. К самому небольшому помещению шли тонкие порожки, а по обеим сторонам висели массивные синие шторы, покрытые дырками. Меж той, что вела на пролёт, и закрытым косоуром стояла дверь подвала, на полу перед которой лежал коврик. Гриньетта всегда закрывала её на замок, однако сейчас дверь была приоткрыта.

Ричард сделал шаг вперёд. Холод обжёг ступни, однако это не остановило ребёнка. Он ещё раз шагнул и сделал глубокий вдох.

«Морганна и Нишант меня спасут. Я не должен бояться», – и Фаус смело подошёл к лестнице, шелохнув штору.

По лестнице он не шёл – бежал. И поэтому столкнулся с матерью сразу, как закрыл за собой дверь второго этажа. Её серые глаза прямо-таки сияли злобой и ненавистью. Чёрные волосы выпали из плетёной причёски рядом с ушами, простое бордовое платье с передником уходило колоколом в пол.

– Ты где весь день шлялся?! – Она резко толкнула его, из-за чего Ричард больно стукнулся головой о столбик лестницы. – И как ты смел явиться ко мне с пустыми руками?!

Мальчик завертел головой. Дрожащие ручки протянули Гриньетте часы и травы.

– Я нашёл их в траве рядом со старой лощиной. – Ричард задрожал.

«Спасут... Спасут ведь?»

Гриньетта оглядела Ричарда с ног до головы и фыркнула. Она не ударила, даже отошла на шаг назад и облегчённо выдохнула.

– Наконец-то от тебя появился толк... – Женщина сжала в руках часы. Однако её милость длилась недолго. – Эта рыжая девка сбежала. Аюш должен найти её в лесу и привезти сюда. Но я знаю, что она где-то тут... Её ореол – я его очень хорошо чувствую! Чем ближе, тем сильнее чувствуется слабость. – Гриньетта от нетерпения царапнула деревянную стенку.

– Ореол? – Ричард тихонько спросил и тут же пожалел – Вланд снова скривилась в гримасе отвращения.

– Ты настолько бесполезный и бездарный? – Она тяжело вздохнула. – За что мне такое наказание?

Ричард поник, склонив голову под её взглядом. Гриньетта была права. Он бездарный. У него есть только хорошее сожительство с болезнью. Но... Ему очень хотелось спросить кое-что у неё.

– Госпожа, а вы меня любите?

Ведьма застыла, а следом громко расхохоталась, запрокинув голову. Ричард задрожал и поджал губы.

– Кто тебя полюбит? – Гриньетта смахнула с уголков глаз влагу. – Приказала б тебе найти такого, да только ты ж снова получишь.

«Меня любят. Любят! – Фаус шмыгнул носиком и потёр глазки. – И меня спасут. Мне пообещали. Морганна мне пообещала!»

Вдруг он на секунду заметил, как из шкафа рядом с окном показалась рыжая прядь. Это произошло за спиной Вланд, а потому незнакомка осталась незамеченной.

– Твоё место – на Алтаре Рессы. Какая гадость, что эту важную роль возложили на тебя! И на эту девку. Я должна подготовить всё к приходу госпожи Фан. Найди беглянку.

Гриньетта развернулась и направилась в дальнюю комнату по коридору. Стоило двери за ней закрыться, как мальчишка тут же тихо зашлёпал к шкафу и приоткрыл дверцу. Два зелёных испуганных глаза уставились на него, и Ричард удивился, как девочка сдерживалась от плача.

Фаус протянул к ней ладонь и ласково взял за руку.

Как только ребёнок мелькнул в окне, Морганна и Нишант тут же пересекли забор и медленно стали подбираться к входной двери. Они сели под передней стеной, чтобы перевести дух.

– Скажи, Морганна, – внезапно произнёс Фаввара, чуть тронув напарницу за плечо. Та обернулась к нему. – Мне вот стало интересно. Вы ведь почти всю жизнь в инквизиции. Сколько же тебе было, когда ты казнила своего первого преступника? Именно ты, а не вместе с братом.

– Ох... – Хель на секунду задумалась и тут же нахмурилась, вздрогнув. – Я очень хорошо помню тот день. Мне тогда было пять лет. – Она вытащила кинжал и вгляделась в своё отражение в лезвии. – И Ал тогда же впервые пустил кровь. Ему было шесть. Наши родители погибли в тот день. – Она очень тяжело вздохнула. Нишанта сильно уколола за это совесть, но прервать напарницу он не посмел. – И не только они. Напали на весь Серград. Не знаю, как бы мы выжили, если б не Альберт.

– А что он сделал? – аккуратно заглянул в глаза Хель Фаввара. Пускай линзы её очков и показывали радужку, перекрашивая её в голубой, а всё же не могли передать, сколько боли и тоски скопилось в этих чистых алых зеркалах души.

– Он пронёс заражённую меня на своей спине до города, босиком по снегу. Велли почти рухнул в руки вождя, который ждал подкрепления. А я помню лишь его бормотание о том, что он сделает всё для того, чтобы найти помощь, и плач, когда он прижимал меня к себе. Знаешь, всегда, как вспоминаю, в носу появляется запах горелой хвои.

Хель замолкла.

– Что же, логику про2клятых нашему разуму не понять, – вздохнул Нишант, поднялся на одно колено, после чего туже перевязал свои лохматые волосы. – Впрочем, нам и их обряды тоже недоступны.

– Что есть, то... – хотела произнести Морганна, как вдруг резко села прямо и воткнула перед собой кинжал. – Нет. Как раз их мы можем изучить, – внезапно Хель даже заулыбалась. – Ричард говорил, что той госпоже Фан нужна была книга, которую нашла Гриньетта Вланд, так?

Нишант кивнул.

– Детей Тэя и Уир похитили, и к этому причастна Вланд, ведь сударыня Уир пыталась отбиться и даже забрала часы. Госпожа Фан уже забрала детей, значит, первое – та книга, которую держит при себе Вланд – гарантия того, что Фан вернётся к её услугам. А второе...

– А второе – там может быть описан ритуал, для которого нужны дети, – закончил её рассуждения градохранитель. Он и сам до конца не верил, что всё так удачно складывается. – Но ведь тогда вам придётся забрать дело в Арисну!

– Верно. Но я настою на том, чтобы дело оставили нам, а столичное отделение просто выдавало расширенные разрешения. Но это позже. Идём, Ёжик, – Морганна поднялась в полный рост, подхватив кинжал, и уже молча двинулась ко входу.

Нишант закатил глаза, но улыбнулся и после кивка пошёл за подругой. Входная дверь была менее тяжёлой, чем он ожидал. Но прихожая действительно не была похожа на заброшенную. Создавалось ощущение, будто за этим зданием периодически ухаживали. Фаввара сразу обратил внимание на камин – даже подошёл ближе и пригнулся, чтобы осмотреть каменное нечто. В Атмании он такое видел впервые.

– Вы решили попробовать прикинуться огнём? – пошутила Морганна, а Нишант от неожиданности легонько стукнулся головой о каменный свод.

Пускай удар и не был сильным, а всё же из-за него с полки упал какой-то сосуд. Градохранитель сумел его схватить в последний момент, но жидкость всё равно растеклась по полу к шторам. Он аккуратно положил бутылёк на камин и поднялся к напарнице.

– Нет, я, конечно, знал, что у меня волосы рыжие, да и сам я неплох лицом, но делать из меня розжиг уже слишком.

Морганна улыбнулась и покачала головой.

– Эта дверь закрыта. Открыт лишь подвал. Но я чувствую свежий запах Ричарда выше.

Шанти побоялась сразу вылезти, а потому с минутку подержалась за руку Ричарда и с его помощью выбралась. Личико её уже было заплакано, а сама она едва держала себя в руках, хотя и была выше своего освободителя на полторы головы.

– Ты кто? – тихо пролепетала девочка и с опаской огляделась по сторонам. Она вытерла щёки тыльной стороной ладони и теперь смотрела на Ричарда. – Почему ты не позвал ту авиру?

– Я Ричард, Риччи. – Фаус заулыбался ещё шире, показывая доброжелательность, и сжал сильнее ручку Шанти. – Я пришёл, чтобы спасти тебя, – прошептал мальчик и потянул девочку к окну.

Ричард опёрся на подоконник двумя руками, подождал, пока так же сделает Шанти, и мягко отворил деревянные ставни. Мальчишка помахал куда-то в лес, и, к удивлению девочки, из-за дерева выглянул мужчина, который ходил с Морганной во время праздника!

– Это Альберт, – шепнул новой подруге на ушко Ричард. – Он старший брат Морганны. Она и твой старший брат меня заберут.

Альберт огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, подошёл ближе. В опускающемся сумраке заката его голубые глаза горели ярким огнём. Шанти боязливо подвинулась ближе к краю и повернулась к Ричарду. Тот кивнул ей. Хель прикинул расстояние и встал прямо под окно, вытянув руки.

Шанти аккуратно подвинулась ближе и глубоко вдохнула перед прыжком.

– Мерзавец! – визг Гриньетты раздался, казалось, по всему дому, а её башмаки зацокали по полу.

Ричард просто выпихнул Шанти из окна и потянулся выпасть сам, но его успела схватить длинная бледная рука. Последним, что он увидел, было то, как Ал прижал к себе пойманного ребёнка и быстро скрылся за забором.

– Да как ты посмел?! – Ведьма с силой швырнула его об пол. Ричард сдавленно вскрикнул, на что она пнула его в живот и потащила за волосы в комнату. – Паршивец! – Новый удар пришёлся по голове уже в следующем помещении. Из носа ребёнка хлынула кровь. – Дрянь!

– Помогите! – заплакал Ричард, а после пинка по спине заскулил и сжался в клубочек.

Услышав крики, Морганна и Нишант почти влетели на второй этаж. Окно было распахнуто, а лучи заката проливали алый свет на деревянный коридор, стены которого были покрыты различными обветшалыми гобеленами. Прямо у подоконника стоял распахнутый шкаф, на полу остались следы слюны. Хель быстро осмотрела проход, и её взгляд зацепился за приоткрытую дверь.

– Туда! – Она выставила кинжал вперёд и в пару шагов дошла до комнаты.

Морганна нетерпеливо оттолкнула дверь, да так, что та просто слетела с петель вбок. В центре комнаты застыла ведьма, которая ещё секунду назад пинала мальчика, лежащего у неё под ногами.

– Да как ты смеешь поднимать руку на ребёнка?! – Хель бросила кинжал и обнажила меч.

«Они пришли», – пронеслось в мыслях Ричарда.

– Хватай его и вон отсюда, – практически прорычала Морганна и, поудобнее ухватив рукоять, занесла клинок над головой.

Секундной паузы хватило Нишанту, чтобы убрать оружие, дёрнуть к себе мальчика за ногу и поднять на руки. Ричард прижался к нему изо всех своих детских сил. Фаввара что-то шептал ему, но Фаус просто слушал его голос и плакал, отвечая лишь одним словом: «Спасибо».

Нишант сбежал с лестницы и влетел прямо в штору, сорвав её с креплений. Она улетела одним концом в камин, который Фаввара снова задел, убегая. Он старался сильнее прижать к себе ребёнка, и как только нашёл глазами Альберта в укрытии, рванул к нему.

Ал как раз осматривал Шанти на предмет ран, благо их было мало. Он облегчённо выдохнул и поднял глаза на Нишанта.

– Где Анна?

– Она приказала мне уходить с Ричардом.

Фаввара видел, как разрывался Альберт в желании пойти за сестрой, но со своей позиции, согласно общему плану, уходить не решался. Громкий хлопок определил дальнейший ход событий – первый этаж дома вспыхнул. Нишант сдёрнул с пояса ключи и кинул в руки Альберту.

– Идите вперёд. Мы вас догоним.

Альберт не успел даже возразить – спина Нишанта уже была далеко. Он ловко перемахнул через забор и поспешил внутрь.

Морганна еле держалась, чтобы не наброситься на ведьму. Гриньетта ещё секунду назад шарахнулась от её меча, и взгляд её метался от Хель к окну, от окна – к часам в коридоре, от часов – к Хель. Она молчала, но и Хель не стремилась первой начинать беседу. Взгляд блуждал по всей комнате, оказавшейся в форме шестиугольника. На грязно-жёлтых стенах висели сваги из длинных шёлковых лент оранжевого цвета, а по полу возле них были раскиданы пыльные подушки из разных материалов, объединённых голубой цветовой гаммой. В центре, на небольшом столике с углублением для жаровни, полным свечей, стоял пьедестал, заляпанный воском. На нём утвердилась книга, отделанная кожей и выкрашенная в тёмно-зелёный цвет. Железные уголки вились, оплетая обложку плотной рамкой и замыкаясь в причудливой застёжке на страницах.

Ведьма снова глянула на часы за спиной Морганны.

– Куда она забрала детей? – Хель посмотрела в серые глаза, что распахнулись от ужаса, перемешанного с удивлением. – Вы говорили про жертв. Это какой-то ритуал?

– Человеку дела не должно быть до этого, – почти выплюнула в ответ ведьма.

Она сделала осторожный шаг вбок, наклонилась и резко кинулась вперёд, толкнув столик в сторону. Морганна отпрянула влево, но из-за этого упустила момент, чтобы нанести удар. Ведьма помедлила в попытке подобрать книгу, но ей пришлось отступить, чтобы спасать свою жизнь. Хель же подхватила гримуар одной рукой и сунула в сумку, забросив за спину, после чего в один рывок оказалась в коридоре и побежала за Вланд.

Та уже была на лестнице, заперла дверь на щеколду, однако едва успела отойти, как Хель ногой снесла преграду с пути и перемахнула через пролёт. Гриньетта развернулась и оступилась, соскользнув со ступеньки. Чтобы как-то удержаться, она зацепилась за лампу на колонне, но попросту сорвала её с собой. Морганна остановилась и замерла. Ведьма пыталась встать, глубоко дыша от боли и отряхивая с себя промасленные осколки от лампы, приземлившейся за её спиной. И весьма неудачно – горящее масло мгновенно заставило вспыхнуть сорванную кем-то штору, а вместе с ней и неизвестную жидкость, разлитую рядом с камином. Вланд глянула в сторону двери, однако и сама поняла, что бежать туда не стоит.

Хель сильнее сжала меч и начала спускаться вниз. Однако Вланд не желала быть пойманной. Поэтому подняла правую руку и резким движением провела в сторону. Морганну окатил поток воздуха, и она рефлекторно прикрыла лицо, зажмурив глаза. Это мгновение дало Гриньетте возможность подняться и быстро метнуться в сторону подвала – железная ручка двери опалила жаром. Ведьма в один шаг исчезла в темноте.

Позади Морганны что-то треснуло. Она глянула назад и быстро перепрыгнула через перила – от жара затрещала лестница. Своим ветряным порывом ведьма надломила деревянную колонну, и та довольно сильно съехала вбок, грозя упасть прямо на Хель. Поэтому она последовала примеру ведьмы и тоже юркнула в подвал, подперев собой дверь.

В следующую секунду за ней раздался грохот, спину сотрясло ударом. Колонна рухнула. Путь обратно был отрезан.

Внутри Морганне стало несколько легче дышать. Холодный и сырой воздух остужал кожу и горло. Внизу недлинной лестницы затрепетал огонёк и раздался шорох. Хель тихо двинулась на звук, хотя глаза уже и начинали привыкать к темноте. Она остановилась на последней ступеньке и выглянула за стенку – ведьма пыталась двинуть с места массивный железный шкаф.

Морганна огляделась. Подвал был небольшим помещением, которое напомнило Хель винный погреб – по стене слева шли небольшие своды с бочками, прятавшимися под лестницей, а пол устилали уложенные в землю камни. На потолке висела паутина, люстр не было. Во всех углах стояли какие-то шкафы и тумбы с бумагами, практически каждая столешница была испачкана отёкшими свечами. Тот шкаф, который пыталась сдвинуть ведьма, закрывал собой странную каменную кладку, которая выделялась даже цветом. Она шла наискось, словно сейчас можно было её разобрать и сбежать отсюда через тайный выход. Огоньком же стал зажжённый канделябр, стоящий на ближайшем комоде.

– Мне показалось, мы не договорили. – Морганна подошла ближе и выставила меч. Вланд резко обернулась и надавила на шкаф спиной. Хель сделала лишь шаг, как ведьма схватила канделябр и стала им размахивать.

– Не подходи ко мне! Человеческое отродье! Не смей! – Она истерично протянула последний выкрик. Руки ведьмы дрожали. – Я! Я наследница великой цели! Как ты посмела мешать мне?! Ты рабыня нашей крови!

– Ты ударила ребёнка. И от этого стала великой? Много силы и ума для этого не надо. – Морганна сжала меч сильнее. – Там, откуда я родом, таких, как ты, подвергают общему позору.

Вланд не ответила. Она замахнулась и с силой стукнула по мечу подсвечником. Лезвие прошло в середину конструкции, и Морганна ловким движением выкинула предмет в сторону, оставив ведьму без оружия. На секунду Хель задумалась о словах ведьмы.

«Рабыня? С чего бы?»

Однако Гриньетту это не остановило. Она чуть присела, оскалилась и кинулась на Хель. Расстояние для взмаха было маленьким, и Морганне пришлось отступить. Этого мешкания хватило ведьме, чтобы зацепить Хель по руке и попытаться приблизиться к лицу. Но Морганна была проворнее и, резко скинув меч в сторону, подхватила запасной кинжал из сапога и вонзила в ведьму снизу вверх меж рёбер. Это заставило Вланд шарахнуться назад и стукнуться спиной о шкаф. Однако битву она не продолжила. Словно зачарованная она изучала кровь человека на своих ногтях.

– Я знаю этот запах. – Она осела и плюнула кровью. – Я очень хорошо его знаю... – Её лицо скривилось в нервно вытянутой улыбке. – Знаю... – Гриньетта захохотала, прижимая к своей шее ногти. Но смех её был больше похож на задыхания. – Ты служить будешь... Рабыня!

– О чём ты? – Морганна подхватила меч и наставила его на шею Вланд. – Я свободная женщина Варяжья. Как и все остальные.

Вланд сплюнула ещё крови и вытянула шею, странно вдыхая.

С лестницы послышался шум. Видимо, дверь подвала уже не сдерживала натиска пламени. Хель лишь на секунду отвлеклась, как Гриньетта схватила кончик лезвия и прижала к своей шее.

– Мы поим кровью, и люди нам служат. И ты служить будешь. Моране будешь. – Она сжала ладони настолько, что порезалась. На бордовую ткань упали алые капли. – Ты кровь её пила. Она за тобой придёт, – тараторила Гриньетта, а после рассмеялась и запрокинула голову, потянув меч за собой. – Тебя тени прятали. За грехи прятали. Всех прятали. А тебе не сбежать.

– Хватит бреда. Где дети? Куда их забрали? – Морганна схватилась за рукоять второй рукой.

Вланд вдруг замолчала и уставилась на Морганну. Затишье длилось пару секунд, но после ведьма подняла левую руку и окровавленным пальцем указала на Хель.

– Кровь убийцы ста высших пролилась, а она распята над алтарём.

В следующее мгновенье ведьма резко потянула лезвие на себя и проткнула своё горло насквозь. Морганна ахнула, тут же вынула меч и опустилась на колено, чтобы осмотреть Вланд. Та уже обмякла. Её руки безвольно упали по обе стороны от тела, а из рукава вывалились часы. Едва Хель их подняла, как дверь подвала вылетела и проскользила по ступеням, впустив в помещение жар и дым.

– О духи! – выругалась Хель и подняла эльфийский предмет, тоже запихнув в сумку. Времени было мало.

Морганна натянула на нос ворот рубашки, быстро убрала оружие и посыпала раны ведьмы солью.

– Смерть тому, кто приносит смерть, – произнесла на родном языке Хель, выводя на лбу ведьмы руны остриём кинжала.

Потом она аккуратно подняла тело и отодвинула в сторону. Во время этого действия Хель заметила, почему шкаф не двигался, – ножки почти вполовину вошли в трещины меж камнями. Поэтому Морганна сделала по-другому – она забралась на соседнюю тумбу и с силой вырвала кирпич из кладки. Он довольно легко поддался. Как и все остальные. Это действительно был запасной выход – очень похожий на окно наружу.

Дышать становилось тяжелее. В глазах заплясали звёзды, а руки снова затряслись. Хель собрала силы в кулак и стукнула по деревяшке. Если бы места было больше, она бы забралась на шкаф полностью, легла бы на спину и ногами вышибла препятствие. Но руки не слушались.

– Нет... – сорвалось с губ Морганны. – Нет.

Она быстро застучала обеими руками по створкам. Какой-то странный страх объял всё тело и сдавил горло. Чем меньше становилось воздуха, тем тяжелее было контролировать состояние. В глазах на секунду потемнело, а голова загудела.

Приступ. Снова приступ.

Сил хватило лишь на то, чтобы просто прижаться лбом к своей руке, оглядывая мутным взглядом подвал. В голове так некстати вспомнился тот детский разговор с братом.

«Теперь велли полегчает?»

По запачканной в пыли и золе щеке скатилась слезинка. На этом всё и закончится? Не так она предпочитала умереть.

– Морганна! – голос Нишанта снаружи выдернул из расплывающегося перед глазами подвала. Вдруг даже гудение в голове стихло.

– Я здесь! – прокричать не удалось, лишь хрип вырвался из горла. Морганна снова застучала по створкам.

– Я здесь! – Сверху послышались скрежетание и щёлканье. Через секунду створки распахнулись, а руку схватила прохладная ладонь. Нишанту Морганна обрадовалась, как брату. – Я тебя сейчас достану! – Фаввара с силой потянул её на себя, а второй рукой придержал, чтобы она не сорвалась.

Как только голова коснулась травы, Хель громко выдохнула и закашлялась. Вдох свежего воздуха заставил крепко зажмурить глаза, уже привыкшие к гари; защемило в лёгких.

– Как ты себя чувствуешь? Морганна?

– А я вспомнила. – Хель повернулась к нему и сжала его руку. – Ты сын художника из игрушечной лавки.

– Ты права. – Нишант кивнул и погладил её по пальцам. – Только продолжим позже. Хорошо?

Он осторожно взвалил её к себе на спину, поправил и направился к городу. Что-то мелькнуло сбоку. Нишант оглянулся. Деревья стояли всё так же, ветра не было, а горящее здание вдруг начало затухать.

– Ох, не к добру... – пробормотал себе под нос Фаввара и поспешил вперёд.

VIII. Зеркала души

Темнота перед глазами постепенно отступила, словно кто-то медленно стянул с лица чёрную вуаль. Это не было похоже на ощущение пробуждения: Морганна словно всегда была в таком состоянии, просто теперь оно стало несколько яснее. Она слегка прищурилась: яркий блик сверкнул прямо в глаза. Это напомнило, как они с братом в детстве лежали на траве и смотрели на облака.

Только сейчас Хель поняла, что она вообще-то лежит.

Медленно поднявшись, она огляделась и обнаружила, что пространство вокруг серое и не имеет ни конца, ни края. Вокруг лишь парили разных форм витые рамки, внутренние части которых были затянуты тёмной пылью. На такой рамке стояла и сама Морганна, одетая в длинную льняную рубаху. Она сделала шаг вперёд и немного увязла в чём-то мягком. Впереди, будто бы из самого света, появились ступеньки вниз. Они слегка слепили глаза, но неприятных ощущений это не вызывало.

Только ступив на лесенку, Хель заметила, что некоторые рамки словно разбиты – в центре была геометрическая дыра, а вокруг торчали как бы осколки той же пыли. Они и отражали лучики от неизвестного источника света. Морганна отчего-то улыбнулась, продолжая разглядывать странное место. Очень знакомое.

В голове было пусто – ни единой мысли. Бесцельный спуск показался вечной дорогой в никуда. Только ступени. Точёные, словно каменные, слегка шершавые и такие... такие... холодные?

Хель резко ахнула и схватилась за плечи, зажмурившись и сжавшись. Дикий мороз резко пробрал до костей, залез под каждую складочку ткани, резанул по губам и рукам, защипал глаза и щёки. Дышать стало сложнее. Ещё один шаг дался с таким трудом, что Морганна упала на колени и упёрлась в уже гладкую поверхность руками. Стоило только сфокусировать взгляд, как она замерла и холод отступил.

В отражении была она. Только маленькая. Едва вьющиеся волосы, собранные в косу на затылке, обрамляли фарфоровое личико. Веснушки, словно звёзды, рассыпались по бледным щекам, распахнулись в удивлении янтарные очи. И платье. На ней было то самое платье. Хель прекрасно помнила, как просила своего отца, чтобы он поскорее вышил на нём обереги. Точно такие же, какие были у брата. Ведь мама-то не была северянкой, да и тонкостей таких не знала. Самые разные узоры рассыпались на ткани: медвежьи лапы на груди для крепкого здоровья, как у Вождя Леса; оленьи рога на плечах, чтобы мороз злобно не кусался; на поясе красовались орлиные перья, дабы не уставать играть; от перьев переливались змеиные тени для ловкости; а по краю юбки шли волны, оберегающие от укачивания в долгой дороге. К платью полагался плащ. И не просто плащ – два драконьих крыла, вышитых тёмной кожей чешуйка к чешуйке.

Хель неверяще склонилась ниже и провела рукой по детскому лицу. Отражение повторило за ней. Поверхность зеркала пошла волнами, словно стекла и вовсе не было – только вода. Взгляд Морганны смягчился. Этот ребёнок был свободен от всего, что навалилось на неё сейчас. Как бы она хотела снова стать этой малышкой и страдать только оттого, что старший брат снова дразнит её маленькой.

Вдруг отражение резко оскалилось и схватило Анну за руку. Детская ручонка с силой сжала ладонь Морганны и потащила к себе. Чтобы не упасть, Хель пришлось второй рукой твёрдо опереться о раму. Напротив больше не было маленькой её. Губы испачкались в чём-то алом и стали одного цвета с глазами, кожа и волосы побелели, а на платье появились кровавые и грязные пятна. Сущность очень сильно старалась заполучить себе Морганну, но внезапно отпрянула и беззвучно закричала, схватившись за голову.

Хель и сама отодвинулась, но взгляда не отвела. В ту же секунду по зеркалу побежали трещинки, и оно с хрустом разлетелось на кучу осколков. Плеч коснулись чужие руки и обняли сзади.

– Ты пришла, – очень знакомый шёпот раздался над ухом. – Морганна.

Хель обернулась и застыла. Её обнимал мужчина, полностью укутанный в длинный серый плащ. Голову скрывал капюшон, но из-под него отлично были видны красные глаза и седые волосы. Морганна точно знала, кто это.

– Спекулус, – еле слетело с губ.

Он заулыбался и наклонился, чтобы оставить ледяной поцелуй на её лбу.

– Последний раз я видел тебя в более юном возрасте. Ты стала очень хорошим человеком, Морганна.

В прошлый раз она виделась с ним, когда из-за случайности вновь выпила кровь ведьмы. Прокусила её плечо до крови и попыталась выдрать кусок зубами. Это удалось. Однако после этого боя она пролежала в приступе почти целый месяц.

Спекулус встал и протянул руку Хель. Она приняла помощь и поднялась, бросив взгляд на зеркало. Осколки почернели и теперь валялись вокруг. Спекулус повёл её за собой к краю рамы, на которой они находились, и уже там осторожно сел, свесив ноги. Только сейчас Морганна заметила, что на его щиколотках были надеты тяжёлые кандалы.

– В тот раз ты смогла выжить. – Он повернулся и по-доброму погладил её по голове.

– Я умерла?

– Нет. Но я бы сказал, что ты к этому очень сильно близка. – Спекулус отвернулся и посмотрел вдаль. – Если бы не праздник, ты бы прожила ещё пять лет. Помнишь, о чём я говорил в прошлый раз?

– Какой праздник? О чём ты?

Морганне было не до шуток. Она помнила, что была тут, но вот от разговора не запомнила ни единого словечка.

– Даже природа ощущает это. Твоя память меркнет, не так ли? – Он взял её ладонь и провёл по линиям пальцем. – Ты плохо помнишь лица близких, забываешь голоса и обещания. Ты медленно погружаешься в забвение. Сам твой разум растворяется. И главный страх – проснуться утром с пустой головой.

Хель гулко сглотнула. Это всё было правдой. Конечно, она ожидала такого исхода, но столь скорые новости об ухудшении состояния сильно давили.

– Лекарство перестаёт помогать. У меня случаются внезапные приступы. Только благодаря Альберту я ещё не кидаюсь на людей. – Анна обняла сама себя.

Спекулус не ответил. Он лишь качнул ногами, из-за чего цепи зазвенели.

– Когда я умру?

– В ночь Чёрного Полудня. В самую короткую ночь, когда солнце будет властно отдать луне весь свой свет. – Он вдруг поднялся и потянул за собой Морганну прямо на середину. – К сожалению, я не могу сказать тебе больше. А если задержу, тебе же станет хуже. Я бы этого не хотел. Поэтому достойно проживи эти дни.

– У меня нет шанса? – Морганна вдруг нахмурилась. Взгляд снова зацепился за осколки.

«Узоры... Обереги... Отец... Я дочь Варяжья».

Её так сильно пробрало гневом, что она выпрямилась и грозно посмотрела на существо перед собой.

– Я северянка. И за жизнь поборюсь. С чего мне умирать?

– Таков мир. Ты умрёшь, будь ты хоть южанкой. Только если у тебя нет эльфа в друзьях.

Он засмеялся и отошёл на шаг назад.

– А ты кто тогда? Кто ты такой, Спекулус?

– Спекулус не я. Спекулус – мы.

Он стянул с головы капюшон.

В следующее мгновенье земля ушла из-под ног – поверхность, на которой они стояли, потрескалась и словно раскололась внутрь. Морганна полетела спиной вниз, потрясённо глядя вперёд. Образ существа с длинными ушами стремительно отдалялся.

Морганна резко ударилась спиной и тут же подскочила в сидячее положение, тяжело дыша. Стоящий слева Нишант рефлекторно отпрянул от неё. Пахло чем-то едким. В его руках Хель заметила каменную ступку с зелёной жижей.

– Анна пришла в себя? Нужна соль? – послышался голос Альберта из другой комнаты.

– Да, всё в порядке. – Нишант кивнул, повернувшись к нему. – Ваши оленьи рога не пригодились. – Он покачал головой и поставил ступку на стол. – Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Морганна помотала головой и даже сумела измученно улыбнуться.

– Просто плохое видение. Всё в порядке.

Фаввара выдохнул, но всё же по его лицу было заметно, что её состояние ему не нравилось. Однако он протянул ей вещи, лежавшие в углу кровати, и молча вышел из комнаты. Только сейчас Хель поняла, что очень сильно взмокла, вся была в холодном поту. Дурной сон не хотел уходить из головы. Не верилось, что ей осталось так мало времени. А ведь нужно было успеть очень многое: найти для Ричарда родителей, поговорить с Каем, довести до ума отношения брата с возлюбленной, съездить к дяде и дедушке.

Морганна звонко хлопнула себя по щекам.

«Нельзя о таком думать. Я буду жить. А это просто плохой сон. Я надышалась гарью, вот и приснилось».

Сумев себя всё же убедить мыслить в положительном направлении, Хель решила поговорить об этом с братом позже. Сейчас есть дела поважнее. Надо узнать у детей, что за ритуал задумали ведьмы. Если что-то серьёзное, то конфликт может перерасти в целую войну. А это никому не было нужно.

Морганна переоделась в свободные рубаху и штаны, да так и решила остаться босиком. Не хотелось ещё как-то себя нагружать.

– Морганна, ты оделась? – Голос Нишанта раздался за дверью. Он вошёл после утвердительного ответа. – Я помогу тебе дойти. Все уже почти поели. И тебе стоит.

Он взял Хель под руку и, мягко придерживая, провёл к диванчикам. Альберт чинно сидел во главе детского стола, напоминая детям не забывать есть то тот кусок, то этот овощ. Заметив Морганну, Ричард подскочил, оставив тарелку, подбежал и сжал её в объятиях. Анна ласково провела рукой по его волосам и приобняла в ответ.

– Я хороший? Я справился со всем?

Он шмыгнул носиком и лишь сильнее прижался.

– Да. Ты молодец. Я горжусь тобой. Все мы благодарны тебе за помощь. И очень горды твоей смелостью.

Хель наклонилась и поцеловала мальчишку в макушку. Тот ещё с минутку постоял так, но после вернулся на своё место, не сводя с неё глаз.

Морганна села на прежнее место – рядом с братом. На ужин были тушёные овощи карри и свежесваренный рис. Детям и Хелям было ещё предложено варёное мясо, но северяне отказались, сославшись на уважение традиций атманца. Нишант предпочёл дополнить свой ужин ещё и лёгким грибным бульоном, предложив гостям травяной чай.

Овощи были великолепны, впрочем, как и рис. Похожее сочетание Морганна пробовала только в Вэтельшире. Но там рис и мясо подавали, к сожалению, отдельно. Зато какие там чудесные супы! И сытно, и вкусно, и приятно. Но самое лучшее мясо, конечно же, было на севере. Только там его могли сочно и ароматно приготовить, да так, что слюнки начинали течь уже от одного вида, не то что запаха.

Как раз Альберт и любил приехать в родной Йорнорград, зайти в заведение напротив дома их дедушки и попросить хорошего северного обеда. Тогда накрывали стол по всем правилам: и первое, и второе, и мясные нарезки, и овощные, и варенья, и соленья – всё, что надо для счастливой сытой жизни.

Но большее счастье сейчас Хель испытывала, глядя на то, с каким аппетитом Ричард уплетал вторую тарелку ужина. Аппетит ребёнка всё же оставался и его врагом, ведь объедаться было нельзя. Поэтому ему намеренно давали уменьшенные порции.

Когда с ужином было покончено, Риччи помог Нишанту всё убрать, даже сам помыл посуду, а потом они вдвоём вернулись в гостиную. Удобно расположились на диванах, и никто не решался первым начать разговор. Поэтому эту ношу взвалил на себя Альберт. Он вынул из сумки сестры книгу и положил её на стол.

– Ричард, ты знаешь, для чего нужна эта книга? – он специально спросил спокойно и даже бесстрастно, чтобы не напугать ребёнка. Но Ричард повторил то же самое, что и раньше: вещица служила для того, чтобы быть нужной некой госпоже Фан.

– Ты можешь подробнее рассказать о том, как нашли эту книгу?

– Да! – Прежде слегка поникший Риччи заулыбался. – Мы были в доме другой ведьмы. Гриньетта говорила, что она достаточно хорошо постаралась, чтобы заслужить книгу. Тот дом был очень красивым. Везде были рисунки.

У Нишанта кольнуло в груди.

– Рисунки?

Фаус закивал:

– Да! Много рисунков! Они везде были – на стенах, на столах, даже каждая ступенька лестницы на чердак разрисована!

Альберт перевёл взгляд на побледневшего Нишанта:

– Ты что-то знаешь про этот дом?

– Это наш семейный дом. Дом вайш Фаввара. – Он крепче обнял сестру. – И единственной ведьмой была наша мама. Но всё, чем она занималась, – огород и сад. И соседям помогала. Да и ведьмой звать её слишком... громко. Она пела растениям, и те крепли. Она была бардой.

– Значит, вы оба – полукровки? – Морганна задумалась. – Это может поменять дело. Ричард, что ещё говорила Гриньетта? Может, она при тебе говорила, для чего нужна Шанти?

Мальчик задумался и сильно нахмурил бровки, но после ответил:

– Она говорила, что Шанти какой-то проводник. Для магии. Должна у кого-то что-то забрать и кому-то передать. Госпожа Фан всегда ругалась на Гриньетту за то, что она при мне обо всём говорит.

Взрослые замолчали. Надо было обдумать всё то, что сейчас им рассказал ребёнок. Шанти же сидела подозрительно тихо. Но её спросить никто не решался. Она ведь такое пережила, что и врагу не пожелать. Помимо этого, в воздухе ещё висел вопрос о госпоже Фан. Кто она? Зачем ей это всё? Для чего эти действия? Хотя и было понятно, что вряд ли это будет известно, если даже при ребёнке она велела держать язык за зубами.

– Ал. – Морганна откинулась на спинку диванчика. – Голос Фан мне показался очень знакомым. До боли знакомым.

– В каком смысле?

– Её голос был точно таким же, как у той ведьмы, которая чуть не задушила меня в детстве. Я как услышала – почему-то тут же начала задыхаться. Я пыталась убедить себя, что это просто мой приступ, но... это была не боль. Это был страх.

– Это исключено, – отрезал Альберт.

Нишант удивлённо вскинул брови:

– Почему же?

– Я расправился с ней собственными руками, потому что она душила мою сестру, – проговорил Альберт и покачал головой. – Её единственный выбор – это пришить себе голову и долго заживлять раны. И то у неё остался бы шрам.

Морганне пришлось согласиться с братом. Однако вмешался Ричард:

– Вот такой шрам?

Он показал на своей шее расположение.

Хели переглянулись. Теперь нехорошо стало Альберту. Только они вдвоём могли знать, как была отрезана голова той ведьмы. Только они вдвоём знали, что Ал очень грубо искромсал её шею. Только они.

– Давайте вернёмся к Шанти. – Ал помотал головой и решил просто перейти на другую тему. – Роль, которую объяснил Ричард, так и называется – магический переходник. Это особый вид частикровства, который может возникнуть при недоразвитости магических способностей у родителей.

– Но ведь частикровство – когда часть магии заперта в ореоле и может в любой момент просто вспыхнуть, – возразил Нишант.

Альберт бегло огляделся и вынул монетку из кармана.

– Представим, что это магическое ядро. У людей оно называется «душа». Душа заключена в ореоле – это та магия, которая всегда вокруг нас и которую мы впитали с рождением. – Он сжал в кулаке монетку. – Так устроен магический сосуд нулевого типа. Нормальный человеческий. Однако есть ещё форма частикровства – часть крови колдуна. При традиционном случае душа остаётся, а вот ореол приходит позже. В течение первого года. В результате этого вокруг души уже скапливается магия, и когда ореол сформирован, то он просто раздувается, как шарик. – Ал разжал кулак и придержал монетку одним пальцем, изображая надутое пространство. – Но есть исключительные формы. И одной из них является форма магического проводника. При этой форме человеческий ореол формируется так, что имеет дырки. – Хель чуть растопырил пальцы. – И через эти дырки человек может забирать у одного колдуна магию и отдавать другому. Это одна из самых безопасных форм.

– Но зачем им такой ребёнок? – покачал головой Нишант.

До этого молчавшая Морганна подскочила:

– Что, если для ритуала нужно так много магии, что её придётся отбирать у других?

– Это объясняет, почему к Гриньетте было такое снисхождение даже с книгой, – согласились мужчины.

Но вдруг дискуссию прервал тонкий голосок:

– А когда мы пойдём спать? Я устала.

Шанти честно держалась, чтобы не уснуть.

Альберт глянул на часы и нахмурился, согласившись, что время уже далеко не детское. Почти два часа ночи. Было решено постелить Ричарду в комнате Шанти, положив их «валетом». Пока дети готовились ко сну, Нишант помогал Хель стелить постель в гостиной. И хотя он очень настойчиво предлагал Морганне сегодня спать в его комнате, она отказалась, сославшись на то, что ей будет очень неудобно занимать место хозяина квартиры. Поэтому Альберт немного подвинул два дивана и вместе с Нишантом их застелил, пока Морганна расчёсывала волосы детей и укладывала их в постель.

– Ал. – Голос сестры отвлёк от взбивания подушки. – Подойди, пожалуйста.

Альберт доделал то, что начал, и уже вместе с Фавварой зашёл в детскую. Дети, лежащие в разные стороны, воодушевлённо заулыбались. Оказалось, что маленьким героям очень захотелось сказки, и Морганна посоветовала лучшего сказочника.

– Значит, хотите северную сказку?

Ал сел посередине и откинулся на край кровати. Морганна и Нишант расположились рядом, но смотрели на детей.

– Что ж. Я знаю одну хорошую. Давным-давно, когда ещё на Великой горе Волхвов Хетте жили духи, а люди только начинали населять подножья и леса, Владыка всех духов Орин решил проверить, насколько люди готовы жить в их мире, насколько честен народ, который они оживили. Только спустился он с горы, как обратился в немощного старика с котомкой за плечами. Шел он по ужасной дороге – кочка на кочке, телеге не проехать. Уже и стемнело. Как видит – едет всадник. Остановился человек перед стариком да спрашивает, что он тут делает. Орин и рассказал, что, дескать, он отправился к родным на другой край селений да заблудился немного. Всадник поворчал на то, что у старика карты нет, да посадил на своего коня и привёл в свой дом. Жил всадник один и очень бедно. Разделил единственный кусок хлеба на пару со стариком, поспал с ним бок о бок на полу, а утром научил, куда идти. Так и распрощались. Понравился ему Всадник.

– И это всё? – огорчённо произнёс Риччи, а Морганна захихикала и показала жест тишины.

Альберт продолжил:

– И так дошёл Орин до следующей деревни. Стемнело, как он взошёл на порог дома и постучал. Открыли ему, приняли как родного. Накормили и хлебом, и мясом – чем смогли. Не пожалели. Постелили на лавке у печки да утром с собой краюшку дали. К следующему вечеру пришёл Орин к дому богатому. Всё по чести сделано. Постучался к богачам – раз! – весь свет погас. Два! Все голоса стихли. Три! Дым из печки перестал идти. Уж луна взошла, а в дом никто не приглашает.

А на ту пору из дома напротив вышел человек за дровами. Позвал к себе ночевать. А у его семьи много-много детей. Поели они все сытно, Орин помог детей уложить – рассказал, что всегда надо друг другу помогать. А как вернулся в главную комнату, застал хозяев плачущими. Они ему и рассказали, что, дескать, сосед напротив совсем уж собирается их по миру пустить – они у него хлеб покупают втридорога, молоко вдвое дороже, а мясу и не видно цены. Успокоил их Орин, уложил да и сам спать лёг – постелили ему на печке.

А с утра вышел, пока все в доме спали, ударился камнем об землю и явил свой истинный облик. Застучал в богатый дом, да так, что стены затряслись. Повыскакивали все раздетые прямо на мороз да на духа смотрят.

«Ты не будешь жить на северной земле, – заговорил Орин. – Я камням и скалам сердце дал, чтоб они им грели друг друга, оберегали и ценили. А ты сердце моё потушил. Ничего не оставил. Тогда и убирайся отсюда, раз для тебя золото дороже человека!» – и обратил всю семью в сорок. С тех пор они летают по всему свету да золото ищут. А те, кто пустили к себе старика, долго ещё его добрым словом вспоминали – и с охотой ладилось, и с хлебом, и с семьёй. Конец.

Альберт повернулся к детям и растянул губы в улыбке. Оба малыша спокойно спали, улыбаясь во сне. Но более забавным было то, что даже Морганна и Нишант уже с трудом боролись со сном.

Уже в кровати Альберт чувствовал себя странно, когда начинал прокручивать их сегодняшний разговор. Словно сестра ещё о чём-то умолчала. И, видимо, от этого ей тоже не спалось.

«Это её дело. Расскажет, когда будет готова».

– Анна, – он шёпотом позвал сестру и крепко взял за руку. – Клянусь. Всё будет хорошо.

IX. Обещания

Ричард тихо наблюдал за тем, как рисует Шанти, и пытался подражать ей. Но, к сожалению, вместо серого слоника с большими ушами у него получилась очень пухлая крыса с синим хвостом. Мальчик искренне старался повторить каждый изгиб, однако ничего не выходило. Шанти не поучала его, лишь терпеливо объясняла.

– У меня всё равно руки кривые.

После очередной неудачи Риччи отложил кисточку и опёрся спинкой о диван, подтянув к себе коленки. Он положил на них свой подбородок и посмотрел на кучу неудачных рисунков.

– Это бесполезно.

– Нет. Не бесполезно. – Шанти тоже отставила принадлежности и обняла Ричарда. – Это мы просто начали со сложного. Надо начинать с простого. Вот... вот у тебя мышка хорошо получится. Обещаю!

Фаус посмотрел в её глаза и кивнул. Он подвинулся к столу и вытянул ноги, глянув на подругу. Та потянулась и взяла для них новые листы бумаги, даже на секунду не поменяв положение ног – они были сложены наподобие чаши.

«Как она только не устаёт?» – подумалось Ричарду.

Он хорошо запомнил, как ещё утром за завтраком затекли ноги. Ричард повернул голову и посмотрел на Морганну. Она всё так же безмятежно спала, совершенно не обращая внимания на шум. Даже не ворочалась.

«Наверное, – Ричард повернулся к листку, – в Варяжье настолько шумно, что она привыкла так хорошо спать. Да. Наверное, шумно. Альберт сильно топает, когда ходит, а ещё у него громкий голос. А ещё Морганна устала. Ей надо много спать».

– Смотри и повторяй.

Шанти поставила кисточку и нарисовала бледное тёмное пятно. Ричард старательно повторил, даже нахмурился от усердия. Девочка набрала побольше краски и поставила пятнышко поменьше, а после провела тонкую линию с другой стороны. Ричард сделал то же самое и внимательно посмотрел рисунок.

– И где тут мышка?

– Подожди. – Шанти даже покачала головой.

Теперь она взяла чёрную краску и оставила небольшую точку на выпуклой стороне пятна, после чего ещё две – чуть правее. Ричард повторил. Затем она набрала на кончик розовой краски и аккуратно сделала два полукруга – появились ушки. А в завершение белой краской оставила две капельки – блеск на глазках-бусинках.

– Вот теперь смотри. Это мышка.

Риччи заглянул в свой рисунок. И вправду. Маленькая, кривая, но очень даже симпатичная мышь смотрела на него с рисунка. Фаус заулыбался, подскочил и поднял рисунок, чтобы показать Шанти. Она тоже довольно заулыбалась, очень радуясь, что Ричарду стало лучше.

Мальчишка глянул на дверь и тут же погрустнел. Он очень хотел показать мышку Альберту. Чтобы он тоже похвалил его рисунок, как утром хвалил Шанти. Не то чтобы Ричарду было завидно – сам факт похвалы Альберта очень грел. Но Риччи помнил, что вернуться мужчины должны не скоро. У них были серьёзные дела, связанные с ночным происшествием, решать которые надо было долго. И наверняка, когда они придут, сам Ричард будет только мешать со своими каракулями.

Мальчик тихонько вернулся обратно, положил рисунок на край стола и обнял себя. Но сделал он это очень неловко, а потому случайно задел стакан, вода разлилась. Фаус подскочил, по щекам сразу полились слёзы. Теперь Шанти на него обидится и не будет больше играть!

– Ой-ёй-ёй! – Но девочка совершенно обыденно побежала в ванную, взяла оттуда какую-то тряпку и принялась вытирать стол.

Риччи только и сообразил, что надо поднять все их работы и ещё чистые листы. Ему было очень стыдно за свою нерасторопность, но как отреагировать, он не знал.

Сзади послышался шорох постели. Мальчик обернулся, шмыгнул и заплакал сильнее. Теперь он разбудил Морганну. А ей надо отдыхать! Однако даже слова о прощении малыш не был в состоянии сказать. Он просто стоял и плакал, прижимая к себе бумагу.

– Что случилось? – Морганна сонно нахмурилась и посмотрела на детей. Поняв, что всё в порядке, она выдохнула и мягко поманила к себе Ричарда. – Риччи, малыш, что случилось? Почему ты плачешь?

Слова застряли в горле. Мальчик глубоко вдохнул, но ответить не смог.

– Мы рисовали, и Риччи случайно разлил воду, – объяснила Шанти и тут же затараторила: – Но он не специально! Он просто не знал, кому показать свой рисунок! Посмотри, какую он мышку нарисовал! – Она отобрала у Ричарда остальные рисунки и сунула вместо них его мышку. – Покажи!

Фаус прижал к себе и замотал головой, начиная тереть глаза ладошкой.

– Риччи, – Морганна ласково обратилась к нему и подвинулась, освобождая место рядом.

Малыш послушно сел.

– Покажи мне, пожалуйста, свой рисунок. Мне очень хочется посмотреть на твою зверушку. Ты покажешь мне?

Мальчик сжал кулачки, шмыгнул, но всё-таки отдал ей несчастную вещь.

Южная бумага была очень приятной на ощупь – обычно её делали из смеси травы и ткани, а потому и стоила она довольно дёшево. В Варяжье бумагу делали из древесной коры и белили её смесью из ракушек, а потому и была она грубее. Хель даже понюхала лист – от него очень приятно пахло.

Сама животинка показалась Хель очень даже привлекательной. У неё немножко разъехались глазки, да и хвост был очень уж пушистым, но всё это только придавало очаровательности картинке.

– Какая прелесть. – Анна даже рассмеялась. Она мягко провела по рисунку и заулыбалась сильнее. – Ты такой умничка!

Отложив на стол бумагу, Морганна подняла Ричарда на свои колени. Он был всё таким же почти невесомым. На секунду Морганна почувствовала пальцами каждое его ребро. Она ласково обняла мальчика, сжимая в своих руках и поглаживая по спине.

– Ты очень старался, да? – Морганна провела по его волосам и услышала подтверждающий всхлип. – Это хорошо. Потому что через старания мы учимся чему-то новому. Если ты не будешь прилагать к чему-либо усилий, то редко когда выйдет хороший результат. Ты молодец. Я очень рада тому, что сейчас ты находишь в себе силы на обычные детские забавы.

Вдруг Хель повернулась к Шанти и отвела вторую руку, призывая к объятиям. Шанти тут же оказалась на её второй коленке.

– Тебе тоже трудно пришлось. Но я горжусь тем, что вы смогли пережить вчерашний день. Не все взрослые это умеют. Вам же снились хорошие сны?

– Да! – Шанти от нетерпения чуть сжала в ладошке плечо Морганны. – Мне снились слоны, которые летали на своих ушах!

Ричард не успел рассказать о своём сне, потому что в двери повернулся ключ и в прихожую вошли Нишант и Альберт.

– Не хочешь показать велли свой рисунок? – тихо шепнула на ушко Фаусу Анна.

– Хочу.

Морганна мягко выпустила детей из рук и потянулась, сладко зевая. Поспала она на славу. Всё же в дороге нет такого комфорта, как в чьём-то доме. Как в чьей-то кровати.

– Ты видела этого зверя? – Ал вошёл в комнату вместе с мальчишкой, который просто прилип к его шее в объятии. – Как настоящая. Я уже хотел испугаться.

– Ты же не боишься мышей.

Морганна заулыбалась и поднялась, чтобы подойти к брату, но тот опередил её и сел рядом, успев коснуться губами её макушки.

– С таким правдоподобным изображением я в шаге от пожизненного страха! – И северянин слегка подкинул Риччи, после чего повалил на подушку и защекотал.

Из Ричарда внезапно вырвался такой счастливый смех, что оба иноземца замерли. Хели переглянулись и кивнули друг другу. Мальчика явно нельзя было оставлять просто в детском доме. Риччи ужасно мнительный и ранимый, ему просто жизненно необходим сильный взрослый, которому тот сможет точно доверить всего себя. Фаус... был особенным ребёнком. Однако его вины в этом не было.

– Доброго дня, Морганна.

В комнату вслед за сестрой вошёл Нишант. В его руках уже были тарелки с какой-то едой, которые он расставлял на поверхности стола, а Шанти быстро убирала принадлежности и бумагу с водой. Анна с улыбкой кивнула ему, а внутри что-то странно кольнуло.

– Ты смогла выспаться? Как себя чувствуешь?

– Спасибо, гораздо лучше. – Морганна встала и, оставив на брата детей, прошла с Нишантом в кухню.

На огне уже стоял котелочек с чем-то ароматным, а на его крышке лежали ломтики мяса для Ричарда. Нишант умело управлялся в своём маленьком кулинарном царстве. Недаром дедушка постоянно в шутку говорил девчонкам их выпуска, что южане – самые хозяйственные мужья.

Анна даже улыбнулась от этого воспоминания. Было приятно осознавать, что хоть такие маленькие, но значимые моменты хранит её память.

– Ты хочешь продолжить тот разговор?

Хель даже растерялась. Изначально она пошла за ним, чтобы помочь, но теперь была вынуждена кивнуть.

– И это тоже. Спасибо ещё раз, что вовремя успел.

– Это моя работа. – Нишант помешал супчик в котелке. – Ах нет! Это ваша с братом работа. Но мне нравится пробовать новое. – Он укрыл крышкой варево и полностью развернулся к Морганне. – Я действительно рад, что всё обошлось. Однако твоё внезапное осознание меня немного напугало.

– Извини. – Хель пожала плечами и продолжила: – Просто... я вспомнила, как к нам в приют приходила женщина. Вы с ней очень похожи. Она представилась коллегой отца и подарила мне вот это. – Морганна сняла с шеи синий кулон. Это была небольшая голубая капелька из смолы, внутри которой действительно находилась вода. – Не помню, что она тогда говорила, но, видимо, её слова настолько вдохновили и поддержали меня, что я пошла на поправку.

Фаввара посмотрел на каплю и вернул её Морганне, а сам указал на стену, где висели два таких же кулончика, только в виде листочков с маленьким цветком.

– Наша маата делала их для всех близких. Она пела над землёй, и та помогала ей в работе.

Хель непонимающе застыла.

– Кажется, я говорил? Наша с Шанти маата была бардой. Вроде бы в Варяжье их называют шаманками.

– Говорил. Только наши шаманы с духами общаются. – Морганна покачала головой. – Но я тебя поняла. Значит, это был амулет?

– Не сказал бы. Маата не отличалась великой силой, всё использовала на благо нашей семьи. И свой дар тоже. У нас всегда цвёл сад, а каким огромным был урожай... Она и соседям помогала. Всем, кто просил. А украшения... она всегда старалась дать им какую-то ценность. Наверное, так хотела поддержать тебя в такой нелёгкий период.

Морганна помолчала, но потом кивнула.

– Думаю, ты прав.

Нишант улыбнулся и протянул ей тарелки.

– А я думаю, самое время пообедать. А тебе – позавтракать.

Морганна взяла посуду, захватила приборы и понесла в зал. Альберт рассматривал рисунки детей, спрашивал про каждое животное и многозначительно качал головой.

Альберта Хеля всегда отличало трогательное отношение к детям, к детству в целом. Он никогда не мог позволить себе допускать несправедливость по отношению к ребёнку. Хоть и выглядел он как северный огромный медведь, но по сути был ласковым мишкой. Однако такая любовь, такое уважение к детям не родились случайно. Варяжье было единственным регионом Ариона, где полностью отсутствовали детские дома. Считалось позором для соседей и близких родственников оставить ребёнка сиротой. А если же так случалось, что никто не мог забрать малыша в силу обстоятельств, то сами правители поднимали этот вопрос на уровне княжества. И сразу находили хороших родителей.

Дети многое значили в северной парадигме жизни. Они – прямое продолжение мира, истинные ценности и те, кого следует защищать. Есть даже одно правило: если всех детей поселения резко отправляют в лес, значит, они отныне должны найти способ выжить. К этому взрослые их готовили. Сама варяжская жизнь подчиняется одному главному правилу – сделай всё, чтобы выжить. К сожалению, мало кто понимал истинное значение этого. А выживание на землях Севера зависело только от того, насколько люди готовы помогать друг другу. И не только люди.

– Анна? – Ал щёлкнул пальцами у уха сестры, и та резко дёрнулась. – Всё в порядке?

Морганна помотала головой.

– Да, просто задумалась.

Она поставила каждому человеку посуду и вернулась в кухню, чтобы помочь Нишанту с супом. Все южные блюда очень ярко пахли, имели пряный вкус и просто поражали своей сытностью.

Вскоре и Нишант с Анной сели за стол.

– Брат! – Шанти сразу потянула Нишанта за рукав. – А Альберт говорит, что на Севере зимой настолько холодно, что на улице нельзя пить!

– Это правда, – согласился Фаввара и вдруг рассмеялся. – Только это не касается самих северян. Прекрасно помню, что, пока я кутался в две шубы, помимо собственной, вы двое спокойно гуляли в тонких рубахах и босиком!

– Так ведь простудиться можно. – Ричард обеспокоенно повернулся к Морганне и взял её за руку. – Зачем вы так делали?

– Это называется закалка. – Ал по-братски потрепал детей по волосам и потянулся. – Чтобы быть сильным и здоровым варягом, обязательно надо закалять своё тело. Надо хорошо и много есть, часто тренироваться и заботиться о своём здоровье.

– И если я буду так делать, то тоже стану варяжцем?

– Варягом, – поправила Морганна и задумалась. – На южанина ты не похож. Очень уж бледная у тебя кожа. И на ребёнка Севера тоже – наши дети крепкие, большие. А вот за жителя центра вполне сгодишься.

– М! – Альберт внезапно замычал и активно прожевал еду. На секунду он глянул на Нишанта и после его кивка продолжил: – Ричард, а ты бы хотел увидеть Север?

Мальчик тут же замолчал. Его красные глазки забегали по присутствующим, но вскоре остановились на собственных ладошках. Он сжал их и сложил в замочек, после чего прижал к груди и кивнул.

– Очень хотел бы. – Ал улыбнулся, однако Ричард продолжил: – Но, наверное, это плохое желание. Потому что у меня нет родителей, которые могли бы отвезти меня. А вы с Морганной не можете быть моими родителями. Я должен буду остаться с Нишантом и Шанти.

– Это не совсем так.

Словам Альберта даже Морганна удивилась. Ричард удивлённо захлопал глазками.

– По законам, ты должен будешь прибыть в столицу на экзамен, который определит твои способности к магии, потом тебя внесут в реестр магии. После этого тебе путь лежит в один из столичных детских приютов. Однако, – Альберт специально выделил слово голосом, – так как мы северяне, на нас распространяется одна законная лазейка. Мы можем напрямую принимать в семью сирот из магического реестра, так как в нашем регионе открыто и приветливо относятся к магии.

– Не совсем к магии, но мы уважаем тех, кто использует её во благо, – немного поправила брата Анна. – Ты хочешь предложить Ричарду стать инквизитором?

– Нет. Я хочу предложить стать сыном инквизитора. – Ал как-то погрустнел. – Ты же помнишь Клауса? Ричард и он прекрасно поладят.

– Не будет ли хуже от этого?

– Хель, – Нишант постучал ложкой по столу, – мы не совсем понимаем вас.

Северяне переглянулись и окончательно поникли.

– У нас есть общий друг, Клаус Берн. Три года назад его десятилетнего сына заразили фантасмагорией, и, к сожалению, мальчик умер. С той поры он активно помогает детским лазаретам. И я полагаю, что он мог бы взять Ричарда в свою семью на воспитание.

Повисла тишина. Однако её довольно скоро нарушил Ричард:

– А ваш друг – хороший человек? Как вы?

– Даже лучше. – Анна выдохнула и вновь заулыбалась. – В детстве он был нам как старший брат. Он тоже был одним из детей дедушки. И до сих пор живёт рядом с ним в Йорнорграде.

– А почему у вас нет родителей? Они тоже бросили вас? – Риччи обнял Морганну и шмыгнул носиком.

Хель заметила, как заблестели его глаза.

– Нет. Наши родители нас очень любили. – В ответ Анна ласково прижала к себе мальчика. – Просто на нас напали плохие люди, и родители нас защитили. Выполнили свой долг. Но... я нисколько не жалею, что нас воспитывал дедушка. Он человек достойный и честный.

– Вот шутка, а ведь ему на воспитание наша бабушка отправила отца и дядю. – Ал потянулся к травяному чаю, отставляя пустую тарелку из-под супа. – Нишант, ты очень вкусно готовишь.

Фаввара чуть смутился от такой честной похвалы, однако благодарно кивнул в ответ.

Оставшееся время обеда прошло за обсуждением рисунков детей. Хоть Ричард и потерял интерес к рисованию, он всё время проматывал в мыслях их разговор. У него может появиться родитель, такой же добрый и заботливый, как Хели. Казалось, что лучше ничего случиться и не может.

Риччи сам вызвался помочь убрать со стола. Ему приносила удовольствие одна мысль о том, что он может быть полезным для взрослых. Пускай и немного неловко и неумело, Ричард всё же старательно мыл тарелки под присмотром Нишанта. Сил стало побольше, усталость и сонливость, как в прошлые дни, даже не проявлялись. Да и дышалось как-то легче.

Спиной Фаус почувствовал чужой взгляд – это Альберт заглянул в кухню, держа в руках какую-то сумку, одобрительно кивнул ему и прошёл дальше. Ричард даже выпрямился и шустрее начал полоскать тарелки. Вдруг чья-то рука легла на плечо и мягко его сжала. Нишант улыбнулся ему и протянул полотенце.

– Я сам закончу. Иди скорее в комнату.

Риччи кивнул, вытер ручки и побежал к остальным. То, что принёс Альберт, оказалось двумя комплектами одежды и украшений. С разрешения Хель мальчик присоединился к Шанти, которая разглядывала связки бубенчиков с крючками. Они приятно позвякивали, были довольно лёгкими и походили на небольшие орешки.

Брат и сестра Хель наблюдали за детьми. Морганне были понятны их интерес и восторг. В памяти тут же всплыли моменты, когда сама Анна играла с родительскими украшениями. Она уже плохо помнила, какие тогда были побрякушки, но точно знала – очень красивые, специально отлитые из металла. Альберт вырезал из дерева похожие фибулы.

Риччи как раз вытянул одну такую из вещей Ала. Фибула была плоской, но широкой, концы кольца сверху переплетались и вырастали в два оленьих рога, а булавка была простой деревянной палочкой с завитушкой в начале.

Шанти же больше понравились усерязы – те самые связки бубенчиков. Сейчас она звенела мужской версией украшения. Девичьи же преспокойно лежали рядом с Морганной на её вещах – треугольные подвески с тремя лёгкими связками бубенчиков. Ричард обернулся к ней, чтобы спросить про ещё одно украшение, но, заметив что-то в её руках, оставил вещицу и сел рядом.

– А что это? – Он взял в руки шнурок, к которому были плотно пришиты ряды лент с бисером. – Тяжёлое...

– Это накосник, он завязывается на хвостик косы, вот тут. – Хель показала на шнурок, которым была завязана причёска. – Яркие ленточки – символ того, что мы, люди, уважаем любого человека в ответ на его уважение. Особенно важно это показать на празднике.

– Празднике? Сегодня праздник?

– Да. – Нишант вошёл в комнату с вещами в руках. Сверху лежали предметы для волос. – Сегодня последний день Милори. Будут танцы и обряды. Это было бы хорошим окончанием всех прошедших событий. Риччи, подойди ко мне.

– А почему окончанием?

Ричард положил украшения на место и послушно подошёл к Нишанту. Тот снял с него длиннющую рубаху и попытался завернуть его в ткань, но по итогу получилось, что мальчик больше походил на замотанную палку. Альберт покачал головой.

– Я ведь говорил, что на нём сейчас всё будет висеть. Надо что-то другое. Тем более на южанина он не похож, так что необязательно в него рядиться. Риччи, подойди.

Теперь Ричарда одевали как маленького северянина. На него надели лёгкую длинную рубаху, подвязали пояс с бубенчиками и половинкой передника, зацепили сложенный втрое плащ на крепкую фибулу и повязали на лоб наголовень. И, как ни странно, ребёнок в этом наряде смотрелся прилично и даже уместно. А светлые волосы, заботливо заплетённые в косичку, аккуратно обрамляли щёчки.

– Ты прав. Ваша кровь. – Нишант одобрительно посмеялся, глядя на красующегося малыша.

– Так почему же окончанием? Разве мы сегодня уезжаем? – Ричард развернулся и подошёл к Морганне, снова обнимая её.

– Да, соколик. – Хель ласково провела по его щёчке.

– А что за праздник такой? – Риччи опустился на корточки и скрыл личико в коленях Морганны.

Альберт подошёл к ним и встал за спиной сестры, распустил её косу и начал тщательно расчёсывать волосы. Нишант занялся тем же устроив перед собой Шанти и разложив на соседнем диване все принадлежности.

– Милори – праздник, объединяющий северян и южан. У него очень глубокая история в несколько веков нашего северо-южного союза.

– А ты про него расскажешь?

– Конечно. – Морганна кивнула и чуть запрокинула голову, чтобы Альберту было удобнее заплетать. Тот ласково и даже очень нежно переплетал прядки в тугие косы. – Восемь сотен лет назад на южный выход к морю стали нападать шуазурцы. Зянире Кавита попыталась своими силами образумить Хана Нафиза, но тот и слушать её не хотел, продолжая поощрять грабежи и разбои своих солдат. Тогда Зянире обратилась за помощью к своей близкой подруге – Венне Варяжья Рангриде. У Шуазура и Варяжья всегда были натянутые отношения из-за Альфарии – северо-западного побережья нашего материка, но посягательства на дружественный регион Венна простить не могла. Войско Севера быстро достигло атманского порта Сакхарт-Кшара, обогнув западное побережье. Варяги довольно скоро нагнали шуазурцев и окружили, вынудив просто сбежать. Северяне расположились в небольшой деревушке, разбив вокруг неё свои палатки. Время шло, и жителей Запада отгоняли всё дальше и дальше, да так, что в итоге Шуазур сам потерял некоторые территории, став самым малым княжеством в Арионе.

Ричард внимательно посмотрел на неё и грустно выдохнул.

– Ты очень сложно рассказываешь. Это не похоже на сказку.

– А ведь это и не сказка, Риччи. Это то, что действительно происходило. Северо-южные отношения с давних времён были очень тёплыми.

– А как же тогда праздник появился?

– В день, когда Хан Нафиз принял поражение, было решено из разросшейся за войну деревни сделать город. А вечером устроили праздник. По варяжским обычаям гулянья, то есть празднества, должны были идти несколько дней. По атманским обычаям выбрали три дня. И их как раз и назвали Милори. От варяжского «милый» – приятный и дорогой...

– И от атманского «смрити» – память, – закончил Нишант и вплёл сестре в волосы ещё одну цепочку, бусинки на которой слегка звенькнули на плече. – А тебе, вижу, очень понравились северные сказки? Всё утро от Альберта не отставал.

– А мне только в радость.

Ал осторожно завязал на конце косы сестры накосник и затянул на лбу красиво вышитую ленту сиреневого цвета – очелье.

Несколько нитей из бусин чарующе переливались среди белых волос, а серебряные усерязы из кистей бубенчиков Альберт красиво зацепил на висках за очельем. От висков Морганны шли две косы, которые на затылке переплетались в одну. Хели поменялись местами, и Анна встала заплетать брата. Она повторила всю причёску, заколола на макушке фибулой косу и зацепила за наголовень такие же усерязы.

Ричард посмотрел в зеркало на свои криво обрезанные волосы и вздохнул.

– А мне мало. Варяжье очень интересное! – Мальчик залез на диван и сел к Альберту. – Расскажи ещё! Я хочу знать больше. Вдруг отец не будет любить глупого мальчика?

Ал покачал головой и лишь растрепал его волосы.

– Клаус будет только рад лично заняться твоим обучением. Жаль только, он не сможет научить тебя магии.

Ричард тут же поник.

– Однако мы знаем ту, что сможет. – Морганна подхватила мальчишку на руки и закружила по комнате под его заливистый смех.

Нишант на секунду отвлёкся и невольно засмотрелся на Хель. Улыбка так красила её, что Фаввара отвернулся сразу же, как почувствовал, что щёки стали гореть.

– Вы, верно, про свою подругу? – Нишант вручил сестре одежду и отправил в комнату, чтобы она переоделась. – Кажется, она была ведьмой.

– Салем одарённая. Она чародейка, а не ведьма, – поправил его Альберт и стянул с себя рубаху. – Это разные вещи.

– Почему? – Ричард тут же прекратил смеяться и обнял Морганну за плечи. – Чем разные?

– Ведьмы – ведают магию, знают магию, потому что с ней. А чародеи – чары делают, то есть магию постигают, ведь это их дар, – объяснила Хель. – И мы попросим...

– Вернее, попросишь ты.

– Попросим мы оба, – с настойчивостью повторила Морганна и прижала к себе мальчика. – Не обращай на это внимания. Велли вредничает.

– Ничего не вредничаю! – Альберт натянул новую светлую рубаху и в возмущении повернулся к Нишанту. – Ты же помнишь её! Ей палец в рот не клади – по локоть откусит!

Фаввара рассмеялся.

– Однако же, видно, вы до сих пор дружите?

– Я предпочитаю умалчивать о моих намеренных жизненных ошибках.

– Салем очень умная и сильная чародейка. Она научит тебя правильно обращаться со своими силами, – пояснила Морганна.

– А почему Альберт так говорит о Салем?

– Потому что шибко умная. – Ал скрестил руки на груди. – И ведь её не переспорить! Всегда найдёт какое-нибудь чудное слово, о котором ничего не знаешь! Или вовсе о чём-то своём заговорит, будто не из мира сего. – Он выдохнул и продолжил более спокойно: – Но она действительно много чему тебя научит. Сама ведь не у кого попало науку постигала.

– А кто её учил? – Ричард слез с рук Морганны и подошёл к Альберту.

– Тени. Могущественные существа с лунного материка Ленвё.

Морганна поправляла передник, стоя перед зеркалом. А как закончила, не упустила возможности состроить отражению смешную рожицу. Нишант честно и искренне пытался читать книгу, что ему дал Альберт, пока дети отдыхали перед выходом на праздник, но не мог перестать поднимать глаза на Хель. Пускай отличия северных костюмов и были лишь в том, на какой стороне крепится фибула на платке, а также в причёсках, Фаввара не находил в себе сил не обращать внимания на Морганну.

Её удлинённая светло-бежевого цвета рубашка красиво сочеталась с изумрудного цвета передником, что закрывал тело от груди до середины бедра. Коричневые штаны были довольно свободными и выглядели слегка присборенными за счёт того, что стопы и голени она замотала эластичными широкими лентами.

Нишант всё переживал, не будет ли гостям из Варяжья слишком жарко в их нарядах, однако, к его удивлению, ткани были столь лёгкими и тонкими, что его собственная казалась грубой. Однако он был рад тому, что этот костюм понравился Ричарду. Мальчик периодически поглядывал то на Морганну, то на себя, отвлекаясь от игры с Шанти. Сама девочка постоянно поправляла рыжие волосы, что лавовой волной лежали на спине.

Детский южный костюм для девочки состоял из одного длинного куска ткани, который надевался на шею, перекрещивался на груди, затем завязывался на поясе. На голенях и запястьях, как и положено маленьким южанкам, у неё были тонкие браслеты с бусинами. Голову украшали три нити цепей – две лежали по обе стороны от пробора, а самая крупная закрывала собой центр и опускала на лоб традиционный камень.

У самого Нишанта на голове было такое же украшение, но лишь с одной центральной цепью с камнем, а волосы завязывались лентой в низкий хвост.

На улице послышались удары в барабаны.

Ричард тут же испуганно подскочил и прижался к Альберту. Мужчина мягко погладил его по голове. Морганна развернулась и посмотрела на Нишанта.

– Пора выходить. – Тот поднялся и поправил угол ткани.

Он взял сестру за руку и повёл к выходу. Правда, у самой двери Фаввара резко обернулся и указал на обувь северян.

– Прошу, будьте аккуратны. Во время праздников мы не носим обувь, чтобы быть ближе к Богине Йавати. Цепочки на ногах – это ритуальные украшения.

Альберт понимающе кивнул и поднял Ричарда с Шанти на руки.

После этого все вышли на улицу. Даже арки дорог были украшены цветочными гирляндами, с которых спускались нити с перьями и бусинами. На этих каменных тропах были рассыпаны цветные порошки, что складывались в узоры бута, а сами элементы были абсолютно разных размеров и форм. Откуда-то сверху сыпались лепестки роз и лилий, мягко падая на путь.

Морганна восхищённо ахнула и подняла руку, в детском любопытстве пытаясь поймать хотя бы пару лепестков. Ричард попытался повторить за ней, но вдруг получил в ручки целый цветок. Он показал его Альберту и прижал к себе. Тот аккуратно опустил детей вниз.

– Я... – Ричард глубоко вдохнул носом. – Я чувствую себя свободным...

Компания двинулась дальше. Нишант не сводил глаз с восторженных северян. С восторженной Морганны. Варяжцы с улыбкой замечали родные руны на некоторых домах. Это их общий праздник. Праздник, что роднит вечное лето и бесконечную стужу.

Флажки на площади с центральным фонтаном были исписаны белыми рунами, а помимо южных палаток появились и северные. Удивительно, но запахи еды вовсе не перебивали благовония.

Толпа снова кружила по площади, приятная музыка вовлекала в танцы. Яркие южные костюмы пестрили то тут, то там. Мужчины, как и Нишант, ходили лишь в полотне, что было обвязано на поясе и перекинуто через плечо, а вот у женщин костюмы разнились. У одних были огромные юбки в орнаментах и короткие топы на широких лямках, а их распущенные волосы украшали золотые цепи с камнями и накинутое на голову и плечи полотно, тогда как у других – многослойные юбки в пол с короткими кофтами без рукавов, а накидка лежала на предплечьях. В ушах практически каждой колыхались крупные серьги с камнями, но всё же большая часть носила треугольники вершиной вниз с линией, на углах которых висели каменные бусинки.

– Какая всё-таки красота, – на выдохе произнесла Анна и повернулась к Риччи, чтобы показать замеченного слона, но тут же осеклась.

Ребёнок испуганно жался в центр их круга, боязливо оглядывая улицу, и, встречаясь взглядами с людьми, пытался зайти за Альберта. Тот поднял глаза на сестру и после её кивка в сторону сделал шаг вперёд, чтобы выпустить Фауса.

– Риччи. Дай мне руку. – Морганна наклонилась и протянула мальчику свою ладонь. – Я хочу тебе кое-что показать.

Ричард неуверенно вложил свою ладошку в её, но постарался сжать покрепче. Хель потянула его прямо в толпу и заулыбалась.

– Морганна? – Нишант поздно обернулся и обеспокоенно посмотрел им вслед. Он хотел пойти за ними, но Альберт положил ему руку на плечо и сжал. – Ал?

– Пускай прогуляются. – Он отпустил Нишанта и выдохнул. – Покажешь мне, где можно найти гостинцы и сувениры? Хочу кое-что прикупить.

Нишант неуверенно кивнул и повёл его в противоположную сторону.

Ричард цепко схватился за Морганну и второй рукой.

– Милый, чего ты боишься? – Женщина ласково погладила его по волосам.

– Все смотрят на меня, потому что я сын ведьмы... Я им не нравлюсь. – Мальчик шмыгнул носиком и прижался к ноге Хели. – Меня никуда не возьмут, потому что я болею...

Отчего-то Анна рассмеялась и мягко опустилась на одно колено.

– Риччи... Ты не можешь не нравиться. Ты очень милый и замечательный мальчик. И никто не сможет этого поменять. – Морганна поцеловала мальчишку в лоб. – Пойми, наша болезнь не делает нас нечистью. – Она поднялась и пошла вперёд, мягко потянув за собой ребёнка. – Мы такие же люди, как и другие.

Риччи замолк и вдруг спросил:

– Морганна. Почему ты стала инквизитором?

Хель так и застыла. На секунду в мыслях пронеслись события прошлого, и она поджала губы.

– Потому что я... хочу узнать правду.

Морганна пригласила Риччи присесть на край одного из малых фонтанов. Широкая боковая улица тоже пестрела торговцами и артистами. Но глаза Ричарда сияли интересом ярче, чем все драгоценные камни, которые Анна сегодня видела.

– Какую правду?

– Почему именно наши с Альбертом родители погибли. Почему именно наш родной город за одну ночь превратился в Нишир'Э. Почему... именно нашу семью схватили. Я хочу знать правду об этом. – Морганна вынула из своей сумки небольшой нож, который был аккуратно завёрнут в тёмно-синюю ткань. Сначала выглянул кожаный чехол, а после и витая рукоять. – Знаешь, что это?

Рич помотал головой.

– В Варяжье есть особый обряд взросления. После него ты становишься совсем взрослым, можешь создавать свою семью и участвовать в собраниях. И во время этого обряда мы просим духов указать истинный путь. Мне указали путь целителя. Это самый специфичный нож из всего варяжского оружия. Он идеально подходит для сбора целебных трав и работы с ними. – Морганна мягко вынула лезвие и провела по рунам пальцами. – «Когда успокоятся волны, драконы вернутся домой». Так тут написано.

– Кто такие драконы? – Риччи наклонил голову и подвинулся ближе к Морганне.

– Тебе об этом рассказать должен Клаус. А я скажу так: они наши с Алом предки. Мы альфарийцы. Дети племени Первого Рёва. – Морганна осторожно убрала нож обратно в чехол и завернула в ткань, после чего крепко обняла Ричарда. – Больных фантасмагорией берут в инквизицию только в Варяжье. Но это тот путь, по которому стоит идти с целью. Бывших инквизиторов не бывает. Ты навечно становишься частью семьи. И это большая ответственность. Но это не значит, что больше некуда идти. Наша болезнь не приговор. Если твоя болезнь не развивается, то тебе открыты разные дороги. И Север поддержит тебя.

Ричард всхлипнул и вдруг кинулся к ней на колени, начиная тихо плакать. Вдали что-то загудело и затопало, надвигаясь вместе с закатом.

– И друг?

– Да. – Морганна поднялась и прижала к себе ребёнка, оставляя на руках. – Обещаю, у тебя будет замечательная семья. Самый лучший папа, какого мы сможем найти. Риччи... – Она ласково погладила его по голове. – Погляди!

В стороне, куда смотрела Морганна, шли люди. У них были самые яркие костюмы, а от любого движения звенели браслеты и серьги. Первыми шли девушки, а по краям – мужчины с барабанами и другими инструментами. Когда процессия подошла ближе, Ричард смог заметить и огромное животное с гигантскими ушами.

– Слон! – Ричард на секунду испугался собственного голоса, но, увидев улыбку Морганны, и сам заулыбался. – Настоящий! – Он даже потянулся к животному.

Девушки танцевали на ходу, двигая руками так плавно, словно на ветру колыхались ветви. Прыжок в центре – и танцовщицы разбежались по разные стороны, поменялись местами, застучав по барабанам, после чего в танец вступили уже мужчины, продолжая играть мелодию. Вдруг танцовщицы сбежались в центральную колонну и поочерёдно в танце стали поднимать руки.

Ричард как заворожённый смотрел на этот танец и сам не понял, в какой момент стал хлопать.

Девушки вновь разделились на две линии, встав друг против друга. Вперёд они двигались боком, пока сами трясли плечами, наклоняясь друг к другу, после чего остановились, хлопнули с одной стороны, с другой, поменялись местами и кинулись врассыпную, заколотив ладонями по барабанам. Две женщины, сидящие на слоне, вдруг скинули вниз верёвки с бубенчиками, за которые тут же все поспешили схватиться. Риччи и Морганна тоже схватили верёвку, первый так и вовсе обнял.

И загадал самое сокровенное желание, зажмурившись.

Как бы ни хотелось прерывать праздник, но Хель заметила брата в толпе на другой стороне за процессией.

– Нам пора, Риччи.

Мальчик отпустил верёвку и выдохнул, прижимаясь к Морганне.

– Домой? Мы едем домой?

– Да.

Когда они подошли к карете, Альберт уже стоял в обычной одежде, без украшений, а Нишант и Шанти были рядом. Уотсон сразу взялся помочь мальчику снять украшения, но тот справился и сам. Морганна тоже аккуратно сняла украшения и зашла за карету, чтобы сменить рубаху на простую коричневую и переобуться. Она завязала пояс и зацепила меч и кинжал. Ричард предпочёл просто остаться в штанах и рубахе. К нему тут же юркнула Шанти, чтобы испачкать его лицо пальцами, которые щедро искупала в цветном порошке.

– Да, обязательно попробую. – Нишант прижал к себе небольшой мешочек. – Но мне понравились медово-ягодные леваши. Они приятно сладкие.

– Я же говорю – в самый раз к чаю, – закивал Ал. – Я и Мэриэли взял их в гостинец. В Арисне такого нет.

– Сейчас бы дедушкиных плюшек с вареньем. – Морганна обняла брата со спины.

– Вы поговорили? – сразу спросил Нишант.

– Да. У Клауса будет много забот, – призналась Морганна, отпустив Альберта. – Однако... он справится. И Ричард, и Клаус. Риччи очень важно быть нужным и любимым. Он переживает за свою кровь.

– У него прекрасная кровь. Красная. Человеческая, – настойчиво произнёс Нишант и сложил руки на груди.

– У него будет хорошая наставница, которая сможет выбить всю дурь. – Ал потянулся. – Салем любит детей. И тепло примет такого ученика.

Уотсон подошёл ближе, держа чумазых детей за руки. Морганна не сдержала смешка, поэтому справедливо стала стирать с детских лиц цветной порошок.

– Всё готово к отправлению.

Повисла тишина. Первым прощаться не хотел никто. Риччи просто молча взял Шанти за руку и обнял.

– Пиши мне письма, – она обняла его в ответ и сжала в кулачках рубашку, – когда научишься писать. И Морганна! И Альберт! Вы тоже пишите мне письма! И Нишанту пишите!

– Разумеется. – Анна присела на одно колено и обняла детей. – Я сама научу Ричарда писать и читать.

– Мы будем рады продолжить общение. Не стоило его прерывать, – кивнул Альберт и пожал руку мужчине, после чего обнял его, детей и отошёл к карете.

– Приезжайте на мой первый школьный день! Морганна! Пообещай, что приедете! – Шанти потянула её за рукав.

– Обещаю. Клянусь своими волосами.

Хель поднялась и пошла с Ричардом к карете, но у самого входа развернулась и всё же решилась обнять Нишанта. Он почувствовал, как сердце заколотилось в груди.

– Я тоже буду скучать, Анна.

Он поднял голову и столкнулся с ней глазами.

– Хвит комтильбак, Нишант, – словно заклинание, произнесла Хель на родном языке и поспешно залезла в карету, складывая руки в замок и с силой сжимая.

Карета двинулась.

– Приезжайте ещё! – Шанти активно замахала руками, и её брат сдержанно поднял ладонь.

– А что ты ему сказала? Как переводится? – Риччи подлез к Морганне под руку и обнял, прижавшись к боку.

Хель сглотнула и отчего-то по её щекам разлился румянец.

Альберт громко хмыкнул, с лёгким смешком глядя на сестру.

– Это крылатая фраза, Риччи, и она означает «Я жду нашу встречу в будущем». «Хвит комтильбак» – «белый рассвет», цветок, который дарят на прощание и долгую разлуку.

– Велли, – настойчиво пробурчала Хель и взглянула в окно.

Южан там уже не было.

Нишант взял сестру за руку, как только карета повернула за угол.

– Идём домой?

Шанти кивнула. Её задор стремительно угас.

– Я тоже буду скучать. С их отъездом... стало так тихо.

«И так пусто».

X. Хромая нота

Ричард прислонился к боку Морганны в попытке продлить сон, но карету тряхнуло, и он несильно стукнулся о стенку, недовольно зажмурился и открыл глазки. Он уже некоторое время пытался так поспать, но всё не удавалось. Риччи посмотрел на прикрытые от солнца окна, затем поднял личико на Морганну. Казалось, она смотрела на пейзажи снаружи, но на самом деле дремала, подложив кулак под щёку. Альберт же продолжал музицирование на сальте.

Когда Ричард впервые услышал его игру, то был очень удивлён тому, как резво перепрыгивали пальцы Ала со струны на струну, как легко он перебирал их и с каким наслаждением тратил на это по несколько часов. Риччи это нравилось – всяко лучше, чем ехать в тишине.

– Поспал? – Альберт прижал к себе инструмент.

Мальчик отрицательно мотнул головой.

– Ничего. Уже вечереет. Мы скоро приедем, и ты сможешь отдохнуть в кровати.

– Но разве до столицы не неделя езды? – Мальчишка с удивлением выглянул в окно, а затем обернулся на Ала. – Альберт?

– Мы поехали по старой дороге из Милграда в Юсвелбург. Если бы мы ехали через Вилпур или Рейспур – это да, неделю бы тряслись. – Ал снова провёл пальцами по струнам, а Ричард вдруг заулыбался. – Что такое, маленький велли?

– А Морганна любит, когда ты играешь ей, – Ричард обнял её за бок и прижался щекой к её руке, – и мне тоже очень-очень нравится. Когда мама была в хорошем настроении, она тоже напевала что-то. Не мне, но мне нравилось. Надеюсь, у неё там всё хорошо.

Альберт несколько задумался над ответом, но решил тему с матерью Ричарда не продолжать. Со своим варяжским воспитанием он искренне не понимал, как у такого злобного человека родился такой добрый Риччи. Добрый и нежный.

– Наш тятя очень любил играть на сальте. И дедушка тоже. – Ал протянул мальчику инструмент и показал узоры на грифе. Это были выцарапанные рунические знаки, которые довольно сильно углублялись в дерево. – Эта сальта была сделана нашей бабушкой для дедушки, когда они вместе учились. – Альберт с улыбкой провёл пальцем по рунам. – Это строки из бабушкиной любимой сказки – про дракона Мётира и шаманку Лёр.

Ричард поднял глаза на Ала в безмолвном вопросе.

– «Спой мне про шторм и грозы – и я проснусь, услышав голос твой», – сначала прочитал Ал на родном языке, а потом перевёл. – Дедушка, что нас воспитал, – приёмный тятя нашему тяте. Бабушка погибла рано, а доверить детей могла лишь ему.

– Ты скучаешь по родителям? – Ричард осторожно вылез из-под руки Морганны и уселся на колено Альберта. – Я... скучаю по маме. Она иногда гладила меня по голове и даже не пыталась выдрать волосы.

– Конечно. – Альберт покачал головой. – Наша мати никогда такого не делала. Она очень любила нас. – Он вздохнул и отложил инструмент, прижал мальчика к себе и погладил по голове. – Конна всё хочет узнать, что же тогда произошло... А мне вот знать не хочется. Почему – не знаю.

– Наверное, просто ты не веришь, что они вас покинули, – с очень умным видом произнёс Риччи.

Морганна рассмеялась.

– Они и не покинули нас. Просто теперь их тела обездвижены, а сами они пируют на Горе с другими нашими родными.

– На какой горе? – Риччи повернулся к ней и одновременно зевнул.

– На Великой Горе Волхвов. Когда варяг умирает, то его душа оставляет тело, а помощники Орина помогают ей ночью найти подножие горы. Там их встречают духи – по одному от каждой семьи. Семья Зимы даёт в дар снег на плечи, Семья Гор осыпает голову самоцветами, Семья Земли обвивает тело, руки и ноги цветами и корой, Семья Весны показывает путь к родственникам, Семья Огня зажигает огни по этому пути, и горят они ярко и жарко, Семья Грозы прячет звёзды и луну, а Семья Моря открывает яму ниже подножья. Коль ты жил как добрый, честный человек – твои родные путь подскажут, и ты сможешь взойти к вершине и поклониться Орину. Тогда Великий Дух пригласит тебя за стол и будет угощать как дорогого гостя. – Морганна взяла в руку ладошку Ричарда. – А коли ты обманывал, убивал безмерно, воровал и людям души калечил – сама дорога тебя вести не захочет, огни зажарят, лёд плечи заморозит, а камни на голове утянут вниз. Так и упадёшь ты в яму. А после и ничего – забудут имя твоё, и будешь ты серой тенью скитаться без покоя и приюта.

– А я хороший? – Риччи сжал её ладонь.

– Хороший. – Морганна кивнула и отодвинула шторку.

Последние яркие лучи скрылись, и лес, через который они ехали, окрасился в тёмный изумрудный цвет. Анна недолго смотрела на пейзажи.

– Мы подъезжаем к Арисне? Я думала, будем дольше ехать.

– Мы вот-вот прибудем в Юсвелбург. К темноте приедем к «Хромой Ноте». – Альберт погладил Ричарда по спине. – Это такое место, где путники могут поесть и поспать. Мы часто останавливаемся там. И до столицы всего пара часов в худшую погоду.

– А у вас нет дома в Арисне? – Ричард опять повернулся к Морганне и улыбнулся, чтобы она тоже обняла.

– Есть, но Ал не любит там ночевать.

– Да. В нём домового нет.

– А это кто? – Риччи весь обратился в слух.

И к приезду в трактир был под бо2льшим впечатлением, чем прежде. Как оказалось, в доме всегда должен жить домовой, он охраняет порядок в жилище и в семье. Его надо кормить сладким молоком и мягким хлебом. Так он в голодное время сам будет хозяев ответно угощать. А ещё обязательно должен быть дух-покровитель. Он охраняет деревню и семью, ему рассказывают о самом желанном и сокровенном. И шаманы – самые уважаемые люди в поселении. Они самые умные и добрые, им надо передавать свою мудрость. А поселения, что покинуты людьми, называются «Нишир'Э» от «Не ширится деревня, а вместо людей – эхо голосов».

Это Ричарду нравилось всё больше и больше. Он чувствовал неопределённое родство с народом Варяжья, ему казалось, что он тоже маленький варяг. Даже закрадывались мысли о том, что отец был таковым, но Ричи помнил, что его отец приехал из Арисны. Тем более что если он был родом с Севера, его бы искала семья.

Но из мыслей Ричарда выдернул поток холодного ветра, ворвавшийся в карету, когда Альберт открыл дверь.

– Конна, укутай его в одеяло, а сама выходи в моей куртке. Погода испортилась.

Мужчина вышел первым, Морганна передала ему укутанного ребёнка и вылезла сама.

Деревянное здание, представшее пред ними, напомнило Ричарду их с матерью старый дом, только с несколькими лестницами по стенам снаружи, ведущими на второй этаж, а также с полукруглыми решётчатыми окошками подвала. Из окон заведения лился оранжевый свет от фонарей со свечами, что были развешены внутри прямо рядом с окнами. Перед входом висела привлекающая, но выцветшая надпись «Хромая Нота». В конюшне слева заржали лошади. Уотсон направил их экипаж туда.

Хели быстро вошли в трактир, где их почти сразу встретил полноватый мужчина с недлинной каштановой бородкой

– Альберт, Морганна! Что-то вы редко к нам заезжать стали. – Он покачал головой, щедро расцеловал щёки Ала и Анны и отвёл их к стойке кассы.

Ричард тихонечко глазел на внутреннюю обстановку трактира, усевшись на лавку. Жёлтый мягкий свет приятно растекался по стенам, словно темноватый мёд, а каждую горящую свечу так и хотелось попробовать – вдруг леденец? Внезапно из-под ног вылез огромный трёхцветный кот. Он вальяжно прошёл перед мальчиком и запрыгнул к нему под правую руку. Животное оглядело ребёнка, грациозно зевнуло и нагло мявкнуло, пихнув лапой ногу Ричарда. А лапа эта у него словно в белом носочке – хоть сам кот весь был покрыт рыжими и коричнево-чёрными пятнами.

– О, вижу наш трёхцветыш Ярошёрст тебе понравился? – Подтянулся на прилавок хозяин. – Ты его не боись, – хохотнул он. – Погладь, он маленьких любит.

Мальчик осторожно тронул шёрстку и провёл по ней ладошкой. Ярошёрст блаженно замурчал и подлез мордой под руку ребёнка. Ричард ахнул и смелее зарылся пальчиками в тёплый мех. Кот зажмурился и по-настоящему затарахтел, распушившись как следует.

Альберт сразу оплатил им два двухместных номера, ужин и отдельно еду для Риччи. Ему всё ещё надо было питаться по-особенному, чтобы быстрее выздоравливать. Однако Родерик, хозяин трактира, оказался добродушным и сказал, что с удовольствием приготовит для Фауса всё сам. И нальёт ему ягодного сока.

Ужин действительно выдался очень сытным – Хели наслаждались запечённым мясом с овощами и салатом, а Ричард ел варёную картошку с мясом и зеленью, закусывая хлебом с овощами, и пил без меры земляничный сок. Правда, медианская еда показалась ему преснее, чем та, которую готовил Нишант. Воспоминание о нём немного огорчило Риччи.

– Значит, баня уже заперта, понял. – Альберт отнёс тарелки к мойке и вернулся с ключами. – В бане помыться мы уже не сможем. Только в комнатах с ванными. Я уже попросил согреть нам воды. Идите разберите дорожные вещи, а я позже зайду за Риччи и помогу искупаться.

– Идём наверх, Ричард. Жилые комнаты там. – Морганна подняла мальчика за подмышки и поставила лицом к внутренней лестнице, после чего встала сама и, прихватив сумку, пошла с ним.

Ричард крепко сжал её руку, поглядывая на других ужинающих постояльцев. Тех было немного, да и вели они себя тихо. Было интересно рассмотреть каждого человека. Кто-то сидел с мечом наперевес, кто-то заботливо уложил сумку с вещами рядом на лавочке, а кто-то негромко что-то обсуждал за кружкой с чем-то пенным.

Скрипучая деревянная лестница трактира снова напомнила мальчику о родном доме. Он не знал точно, что с ним случилось, но взрослые говорили, что он загорелся. Может, он сгорел не до конца? Тогда можно было бы вырасти, заработать денег и построить его заново. Но... вдруг его новый родитель будет против? Вдруг он будет запрещать всё, что связано с мамой?

Ричард поник, опустив голову.

– О чём задумался, малыш? – Морганна легко растрепала ему волосы и тихо рассмеялась, когда он отрицательно помотал головой. – Уже завтра ты сможешь встретиться со своим будущим отцом. Не переживаешь?

– Если честно, то переживаю. – Ричард несколько взволнованно сжал в ладошках рукава рубашки, да так, что запонки неприятно впились в кожу. – Вдруг он будет иногда таким же, как мама?

– Не будет. Я уверена в этом, потому что знаю один варяжский секретик. – Морганна заговорщически подмигнула и наклонилась к детскому уху. – На нашей Родине принято сильно-сильно беречь детей, потому что они наше счастье. Даже духи ходят в детском обличье, а значит, дети нашего народа – высшая ценность.

Она выпрямилась и погладила Ричарда по голове.

– Каждый заслуживает любви. И дитя, и взрослый. А Варяжье... это одна большая семья. Ты сам это поймёшь.

Ричард кивнул. Он верил Морганне, пускай его и страшило будущее. Хели не стали бы его обманывать.

– Наша комната пятая. Попробуешь найти? – Морганна улыбнулась и отдала Фаусу ключ.

– Да! – Мальчик оживился и сжал металл в ладошке. – Ты только не подсказывай! Я сам! Я сам! – Ричард побежал вперёд, резво мотая головой, пока резко не обернулся и не вернулся к двери с приколоченной табличкой «5». – Это наша комната! Я сам её нашёл.

– Ага. А теперь сам и открывай. – Морганна помогла правильно вставить ключ и прошла за мальчиком.

Ричард застыл, сделав шаг. Комната была тёмной, даже самый крохотный огонёк не горел. Морганна взяла со стола свечу, подожгла её от коридорной и зажгла лампы внутри. Сразу стало гораздо уютнее.

– Теперь тут светло и бояться нечего.

Морганна поманила к себе оставшегося в дверях ребёнка. Тот сразу направился к кровати, снял башмачки и забрался на неё с ногами.

– Она мягче, чем сиденье в карете! – с довольной улыбкой подметил мальчишка.

– Разумеется. Это ведь кровать. – Хель это даже позабавило.

– И у меня такая будет? Своя собственная?

Морганна молча кивнула и присела к дорожной сумке. Она сразу вынула из неё сменную одежду на завтра: себе – свободную зелёную рубаху, лёгкий коричневый сарафан и красный пояс, вышитый рунами, а Ричарду – белую рубашку с тёмными штанами и зелёную ленту, которую Альберт заботливо купил ещё в Милграде.

Пока Хель занималась вещами, Риччи лёг на спину и стал внимательно рассматривать деревянный потолок. Каждая тень, которую отбрасывали лампы, причудливо извивалась, словно ленты танцовщиц на прошедшем празднике. Раньше бы тени его напугали, а теперь после каждого зевка хотелось закрыть глаза и отправиться танцевать с ними.

– Риччи, не спать. – Морганна слегка провела согнутым пальцем по детским рёбрам, на что в ответ раздался смешок. – Тебе надо принять ванну и только потом ложиться. Мы не мылись уже почти два дня.

– Почему надо мыться так часто? Мама говорила, что это необязательно.

Ричард перевернулся на живот и посмотрел на Хель. Она легонько растрепала его волосы.

– Обязательно надо. Скажем так, у варягов принято хорошо пахнуть. В баню ходить каждую неделю следует, а водой себя обливать каждый день. И голову обязательно с отварами мыть.

– А зачем?

– Чтобы хворь, болезни смывать. А ещё так дурное заклятье можно смыть. Чем чище тело – тем здоровее дух. У нас так со старых времён повелось – что надо купаться, чтобы крепче быть.

Ричард неопределённо кивнул и положил голову на ладошки. Когда его в прошлый раз хорошенько намывали, дело было ещё в квартире Фаввары. Морганна спала, а её брат старался так, что, казалось, вот-вот смоет Ричарду всю кожу. Мальчик поёжился.

– Не хочу снова мочалкой... – пролепетал он и жалобно посмотрел на Морганну.

За дверью послышались шаги, и вскоре к ним вошёл Альберт.

– Совсем уже сонный. – Он потрепал Ричарда за щёку и взял на руки. – Верну уже чистым.

Альберт взял с собой полотенце и спальную рубаху ребёнка и понёс в свою комнату. Та была дальше по коридору, в самом его конце.

Честно сказать, одежды на Ричарда ни Морганна, ни Альберт, ни даже Нишант найти не смогли. Поэтому Альберт закупил несколько рулонов южной ткани и в дороге шил вручную некоторые вещи. Конечно, Морганна ему помогала – вышивала узоры, но дело всё равно шло медленно. Кроме двух рубах, одних штанов и пары комплектов белья, у мальчика ничего не было. Спальная одежда вообще появилась лишь из-за того, что Ричард засыпал только в одной из старых рубах Альберта – тот просто подшил её в подмышках и обрезал рукава.

Ричарда сразу посадили в какую-то бочку, в которой он полностью разделся. Мальчик едва мог выглянуть из-за краёв.

– А Морганна сказала, что все варяги моются каждый день.

– Верно сказала. – Ал кивнул и смешал в ведре горячую воду с холодной.

После этого он набрал в деревянный ковш воды и подошёл к Ричарду.

– Я ведь тебе это уже объяснял, Риччи. Надо смыть с себя всю грязь, всё плохое, что тебя беспокоит, и спокойно уснуть. – Он погладил ребёнка по волосам. – Давай вместе вспомним, как правильно мыться?

Ричард ничего не ответил – только угукнул и потупил взгляд.

– Сначала умойся.

Мальчик подставил ладошки под небольшую струю, сделанную Альбертом, после чего протёр как следует руки и лицо, особенно уделив внимание щекам и глазам.

– Теперь голова. Надо смыть все мысли, что помешают тебе уснуть.

Альберт осторожно полил на голову Ричарда и хорошенько намочил волосы. После этого он достал какую-то склянку и намазал зелёной кашицей волосы прямо у корней. А через пару минут смыл.

– Теперь тело. Начинаем с плеч. Надо освободить их от тяжести.

Хель полностью облил мальчика. Он подождал несколько секунд, чтобы Ричард мог потереть руки и плечи, после чего снова окатил водой. Водой тёплой, едва ли не горячей. Для такого прохладного лета было в самый раз.

– Теперь возьми камень и хорошо на нём потопчись.

После всех ванных процедур Альберт насухо вытер ребёнка и сразу отдал вещи, чтобы тот мог одеться. К этому времени уже вернулся Уотсон, в руки которому Ричарда и передали, чтобы отнести к Морганне.

– А я уже чистенький! – похвастал мальчик, обнимая её. – Теперь мне можно спать?

– Нужно! Спасибо, Уотсон.

Хель прикрыла дверь и уложила Ричарда в застеленную постель. Её волосы тоже были влажными. От них вкусно пахло чем-то сладким, похожим на тот сок. Морганна ходила по комнате в рубахе старшего брата, не удосужившись даже поясом её подвязать. Она погасила дальнюю лампу и села на край кровати, ласково погладила Ричарда по спине и сама зевнула.

– Ты расскажешь сказку? – Риччи натянул одеяло до шеи.

– А какую ты хочешь? Я их знаю много.

– Про дракона и шаманку! Как у Ала записано на сальте!

– Хорошо. – Морганна кивнула и легла рядом, мягко обнимая мальчика. – Давным-давно, ещё в старые времена, жило в северных землях одно чудное племя. Часть его была людьми, а часть – драконами. И звалось это племя Альфарией. Верило оно Великому Зверю Грозы – Дракону Тордениру. Он летал высоко над поселениями побережья и всегда охранял их.

И в том племени у любви границ не было. Дракон любил человека, а человек – дракона. Такая любовь была и у тамошней шаманки. Звали её Лёр, что означает «скала». Она рано потеряла родителей и взяла на себя тяжёлую ношу – переняла мастерство и дар шаманки. Она стала верить Тордениру, чем унаследовала духа.

А её лучшим другом был дракончик Мётир. Он часто играл с ней в детстве, а как они подросли, то стал именно с ней чаще сражаться. Мётир был драконом-полукровкой. Его мать была человеческой женщиной, а отец – драконом.

И однажды они поняли, что очень сильно любят друг друга. Тогда они решили, что их союз должен одобрить дух. И они поженились. Детей у них долго не было, но вскоре в лесу они нашли маленького огненного дракончика, да стали его воспитывать как собственного сына.

Но и в их счастливый край постучалась беда. Началась кровавая война. Мётир и Лёр спрятали своё племя в горе и полетели в бой. Но, к сожалению, в путешествии дракон сильно поранился. Насилу удалось Лёр разбудить его перед полётом, да только был ли он воителем в таком состоянии?

И вот, когда они взмыли в небо, Лёр привязала к спине дракона груз, а сама спрыгнула вниз. Внизу её уже ждали три врага. Она честно билась с ними и была готова ко всему, да только лёд затрещал под ногами, и сошла лавина изо льда.

А Мётир только и смог, что обернуться и поспешить назад. Да не успел он. Но разве кто примет смерть любимого человека? Сто раз нырял за ней в море дракон, но никого не нашёл. От горя стал он метаться по морю, да так и вымотался. Прилёг напротив берега отдохнуть... и уснул. И спать он вечно будет, пока не вернётся его драгоценная жена Лёр. Так он и прошептал в небо: «Спой мне про шторм и грозы – и я проснусь, услышав голос твой». Стоит только ей обнять его, как тут же оживёт он и вернётся к любимой.

– Это очень грустная сказка. – Ричард прижался к Морганне и уткнулся в её руку.

– Почему же? Он ждёт свою любимую, чтобы вместе с ней отправиться на пир к Орину. – Хель ласково провела рукой по спине Ричарда. – Да, они порознь, но в конце концов смогут найти друг друга.

По Риччи было заметно, что сказка получилась очень грустной. Морганна несколько перестаралась и теперь могла лишь успокаивать малыша.

– В нашей жизни много грусти. Но надо всегда искать радость в том, где её обычно не замечаешь. И тогда само по себе явится тебе счастье. – Она нежно поцеловала его в макушку.

Они помолчали ещё пару минут, а затем Ричард зевнул.

– Хочешь, я спою тебе колыбельную, которую нам пел тятя?

– Хочу. – Ричард вдруг просветлел и сильнее обнял Морганну. – Только можно оставить лампу на всю ночь гореть? Я боюсь темноты.

– Я и сама не тушу свет, не бойся, Риччи. – Женщина поправила одеяло со спины и убрала чёлку с мальчишеского лба. – Всё закончилось. Больше никто не посмеет обидеть тебя. А если дурости кому хватит, то ты нам рассказывай смело – мы с Альбертом тебя защитим.

– И от любой болезни?

На секунду Морганна нахмурилась и даже как-то помрачнела, хотя её взгляд скорее застыл в одной точке. Внутри она почувствовала неприятную тяжесть.

– Всё в порядке, не волнуйтесь, у вашей дочери всего лишь простуда. Неделя в постели, две недели лекарств – и снова ребёнок будет скакать по всему дому. – Лекарь улыбнулся и растрепал каштановые волосы маленькой девочки, чьи щёчки горели болезненным румянцем. – Ну что же, я пойду. И больше, юная леди, вам не стоит долго стоять на холоде.

– Большое спасибо вам, сударь Ивер! – Женщина с тёмно-рыжими волосами встала со стула и подошла к лекарю. – Я не знаю даже, как вас отблагодарить!

– Просто делайте всё, что я вам выписал ранее. Лучшая благодарность для меня – её выздоровление. – Доктор кивнул, а женщина, мать девочки, вместе со старшим сыном вышла из комнаты, чтобы проводить его.

Отец семейства остался наедине с дочерью. Дверь хлопнула, и малышка тут же чихнула.

– Ну что же ты так нас всех пугаешь, Морганна? – Черноволосый мужчина с яркими голубыми глазами с плохо скрываемым волнением поцеловал дочку в лобик, сдвинув компресс. – Взяла и упала от усталости прямо на лестнице. Хоть бы сказала, что плохо себя чувствуешь. Нельзя о таком молчать, милая, даже если игра очень интересная. Мати так сильно волнуется. Мы все волнуемся.

– Прости... – несколько сипло и очень тихо прошептала Морганна и устремила взгляд на отца.

Она заглянула ему прямо в глаза. Странная привычка.

– Я правда думала, что просто устала после игры. Ал сделал целый замок из снега, представляешь, тятя? Большой замок, даже лучше, чем Солнечный дворец! – Девочка своими крохотными ладошками попыталась сжать руку отца. – И Уотсон, и дедушка, и дядя Юджин нам тоже помогали! Дядюшка ещё постоянно хвалился, что «Арти» обзавидуется. Кто такой Арти?

– Велли всегда так звал меня в детстве. Я ведь Артур. – Сударь Хель тепло улыбнулся, сел на краешек кровати дочери и посадил её к себе на колени. – Анна, тебе пора спать. Для больных малышей уже поздно.

– Тятюшка, – Морганна ручками убрала длинные волосы назад, за ушки, и обняла отца за шею, – а можно ты споёшь мне колыбельную?

– Вот с младенчества вы с Алом её любите. А ведь тебе скоро пять, и Берти почти исполнилось семь.

– Не скоро! Я родилась в апреле, а Ал – в июне. А сейчас февраль, – поправила отца девочка и захихикала.

Артур укутал дочку в одеяло, как младенца.

– Спокойной ночи, тятюшка.

– Спокойной ночи, Аннушка. – Мужчина поцеловал девочку в щёчку и, чуть покачнувшись, начал петь тихую колыбельную.

– Морганна?

Голос Ричарда вывел Хель из ступора, заставив вздрогнуть и посмотреть на мальчика. Ребёнок непонимающе смотрел на неё.

– Морганна, ты расстроилась, что мне не понравилась сказка?

– Расстроилась? Ох, нет-нет, прости! Я вовсе не в обиде. Просто вспомнила тятю. Он всегда был самым заботливым родителем на свете. А как красиво колыбельную нам пел!

– Моя мама никогда не пела мне песен.

– Ничего страшного. – Морганна начала мягко поглаживать Ричарда по голове, чтобы он расслабился. – Колыбельная у нашего народа – это особая песня, которую родители поют детям, чтобы им снились красивые и добрые сны.

– Значит, тятя будет мне их петь?

– Каждый вечер, – кивнула Морганна, а после тихонько запела: – Засыпай, за-акат; засыпай, зе-емля. Утром я улыбнусь те-ебе...

Мягко поглаживая мальчика по волосам, Хель наблюдала за тем, как его глазки медленно начинали слипаться.

– Засыпай ме-ечта мо-оя... Ночь укроет те-ебя и, тепло подаря, вновь тебя унесёт в ясных снов водоворот...

Ричард казался сейчас особенно маленьким и нежным. За что Гриньетта там поступала с ним? Бедный ребёнок.

– Засыпай, милый мой, и навеки с то-обой мы уходим ту-уда, где живёт твоя мечта... Реки утром запо-оют, и проснё-ётся вновь ра-ассвет. В доме на-ашем ца-арит ую-ют. Солнца лу-уч постучит к те-ебе... – Морганна мягко затихла и печально улыбнулась – под колыбельную мальчик уже задремал и, похоже, скоро должен был уснуть совсем.

Посидев ещё немного и убедившись, что ребёнок спит, Морганна мягко и аккуратно переложила его выше на подушку и укрыла одеялом по подбородок. Ричард так мило сопел во сне, что хотелось ему для ещё большего очарования подложить мягкую игрушку.

Надо было сходить к Альберту и кое-что спросить.

Морганна устало потянулась, чтобы дать себе хоть немного «бодринки». Она покачала головой и подняла руки, зачем-то разглядывая свои ладони.

«Это так странно... – подумала Анна, то сжимая кулаки, то разжимая и расправляя ладонь, – осознавать, что через пару дней тебя не станет, а ты уже наобещала детям всё, чего сама не в состоянии выполнить. – Хель ударила себя по щеке в попытке привести в чувство. – Я ведь всегда знала, что этот день наступит. Почему же так захотелось жить?»

Она развернулась и, сделав пару шагов, подошла к зеркалу и боязливо оглядела себя в нём. Отвращение и желание поскорее уйти от собственного же отражения – вот и всё, что испытала Морганна. Надо было всё-таки взять очки – этот алый цвет в глазах отпугивал.

– Морганна, – тихо позвала своё отражение Анна, после чего прикоснулась кончиками пальцев к поверхности стекла. – Почему тебе хочется жить? У тебя нет шансов на семью, детей. Ты портишь жизнь родному брату, который испытывает боль, глядя на медленно умирающую сестру, ты дала надежду этому ребёнку, ты снова встретила свой белый рассвет... Так почему ты так отчаянно пытаешься уцепиться за мысль о том, что будешь жить? Ты пустышка, Морганна. Тебе незачем жить. Ты только портишь всем жизнь. Из-за тебя люди будут страдать.

Так и не услышав ответа, Хель отвернулась от зеркала, а затем сжала руки в кулаки, борясь с диким желанием разбить стекло.

Она отошла от зеркала и, опершись о стену, выдохнула, закрывая глаза. Виски резко начали пульсировать, к горлу подкатил сухой ком, из-за чего Анна попросту осела на пол. Похоже, начинался приступ. В ушах зазвенело, а сама она даже на миг почувствовала себя совершенно гадко, словно проваливается в пучину чего-то тёмного, слизкого и мрачного. Наваждение медленно забирало её из реальности, Морганна начинала уже совершенно чётко и громко слышать голоса вдалеке. Закрыть уши не представлялось возможным – эта пучина, словно противное топкое болото, затягивала внутрь, засасывала в свои чертоги, пыталась заставить Морганну захлебнуться в этом шёпоте, в этих криках, в этой духоте.

– Морганна! – чей-то знакомый голос раздался в ушах девушки, заставляя понять, что всё происходящее – лишь приступ, не более. Это лишь невинные галлюцинации перед обмороком – правильно, в глазах потемнело, заболела голова, дышать трудно.

Вдруг в один момент Морганна почувствовала лёгкость и тепло в теле.

«Так свободно... так тихо... Я хочу остаться тут навечно...»

– Тятюшка? – с болью простонала Хель, после повернула голову и начала различать светлые локоны чьих-то седых волос. – У-у... Уот... Уотсон?

– Да, Морганна. Приступ застал вас в коридоре, я сейчас уложу вас и позову Альберта с лекарствами, – тихо, чтобы не раздражать, прошептал кучер, держа хозяйку на руках так, чтобы голова была на его плече.

В комнате он уложил её в постель, а сам ушёл за препаратом. Морганна осталась наедине со своими мыслями, которые плыли под тихое сопение Ричарда. Хель попробовала пошевелить рукой, но та словно приросла к кровати, не желая слушаться. Ноги тоже не хотели подчиняться, а от осознания, что к приступу добавился ещё и паралич, Морганне стало так горько, что по щеке скатилась слеза. В глазах снова потемнело, словно на весь мир опустилась тьма.

«Я ужасна. Ужасна, ничтожна... Я монстр! Почему я вообще жива? Я не хочу причинять им столько боли... Я хочу умереть... Нет, я хочу жить! Или умереть... Я хочу просто исчезнуть».

– Морганна, конна. – Альберт быстро и тихо влетел в комнату с необходимым препаратом и оборудованием.

Хель поморщилась, чувствуя, как после укола лекарство медленно растекается по венам в руке. Она захныкала, словно маленький ребёнок, пытающийся проснуться от кошмара. Она чувствовала, как брат садится рядом, из-за чего кровать чуть скрипит. Альберт ласково и осторожно взял её за руку, прижимая пальцы к своим губам.

– Скоро всё пройдёт, конна... Сейчас тебе станет легче... Всё хорошо, я с тобой, милая...

Когда Морганна окончательно пришла в себя, Альберт ещё раз осмотрел её и ушёл к себе, попросив в случае чего его разбудить.

Приступ уже полностью прошёл, и его последствия почти исчезли – Хель почувствовала, как кончики пальцев слегка покалывает, в горле немного першит, и её потянуло чихнуть. Анна осторожно поднялась на постели. Из-под двери свет не горел, – видимо, уже успели потушить лампы в коридоре.

Ричард ворочался во сне: сжимал уголок подушки в кулачок, хмурился, что-то фырчал на своём сонном языке. Морганна по-настоящему залюбовалась мальчишкой, а затем наклонилась и нежно поцеловала его в макушку. Жалко будет прощаться с ним. Но Клаус хороший человек. Он сможет достойно вырастить ребёнка.

Она спустила ноги на пол и поджала пальцы из-за лёгкого холодка, пробежавшего по ступням. Пламя свечки забавно заплясало, и Хель вспомнила одну игру, которую как-то показывали другие сироты из их столичного приюта. Сначала Морганна размяла парой движений ладони, а затем подняла подсвечник на уровень своей груди и начала вглядываться в дрожание огонька в стекле, иногда специально выдыхая на него, чтобы образы в отражении были поразнообразнее.

Раздался стук в дверь. Хель застыла и отвернулась от окна, прикрыв ладонью пламя свечи. Стук повторился. Она выдохнула и отругала себя за излишнюю пугливость. Но прямо перед самой дверью вдруг остановилась и обернулась обратно к окну. Неведомый образ уже растаял в маленьком огоньке.

Морганна мягко надавила на дверь, чтобы плавно открыть её. Не хотелось скрипом разбудить Ричарда. Удивительно, что кто-то так поздно ходит по номерам.

– Я разбудил тебя, авира? – Нишант опустил лампу и прижал указательный палец к своим губам. Выглядел он очень взволнованно, так ещё и пытался отдышаться. – Наверное, странно видеть меня сейчас, здесь и в такое время, но я вынужден быть столь наглым.

– Здравствуй. – Морганна застыла и вгляделась в его глаза, после отступила назад и как-то неуверенно произнесла: – Проходи.

Она пропустила Нишанта в комнату и закрыла за ним дверь, всё ещё непонимающе поглядывая на внезапного гостя. Нишант снял плащ и огляделся в поисках места присесть. Заметив стул, уложил вещи на спинку и уселся. Морганна расположилась на кровати и прикрыла ноги одеялом.

– Какие же духи тебя вели, что ты нас нашёл?

Фаввара что-то вынул из своей сумки. Это был портрет той самой ведьмы, которая в детстве душила её. Морганна нахмурилась. На шее действительно был большой безобразный шрам.

– Что случилось?

– Шанти похитила эта ведьма. Она напала на нас дома. – Нишант уронил голову в руки, а портрет оставил на столе. Его плечи затряслись, а сам он был в шаге от рыданий. – А когда я пришёл в себя... какая-то женщина меня разбудила. Она быстро сунула мне в руки это и привела к какому-то подземелью. Я... думал, что вы уже в столице, а потому искал постоялый двор. Мне сказали, что здесь можно переночевать. Уже потом я увидел карету и... спросил, где вы ночуете.

Морганна внимательно слушала его рассказ и лишь под конец взяла в руки лист.

– Ведьма упоминала что-то ещё? Может, какой-то ритуал, обряд?

Нишант застыл и отрицательно помотал головой, но потом распахнул глаза.

– Она говорила про книгу. Та, кто помогла мне прийти в себя. Она... она ещё просила передать, что нужно успеть до праздника. – Фаввара задумался. – Вроде... Чёрный Полдень, да.

– Про какую книгу? – Морганна встала и подошла к своей сумке. Она вынула оттуда рукопись.

– «Им нужна книга из лесного дома». Так она сказала.

Морганна провела пальцами по твёрдой обложке в кожаной отделке, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет. Железные уголки рамок были довольно холодными, а замок поблёскивал из-за лампы.

Хель вернулась и положила книгу на стол.

– Ты знаешь, что это такое?

Нишант мотнул головой.

– Чёрный Полдень – это особый праздник магии, проходящий раз в четыре сотни лет. В полночь этого события эфир может обретать такие масштабы силы, что ты и представить себе не можешь. – С каждым своим словом Морганна становилась всё серьёзнее. – В Чёрный Полдень фракции способны чуть ли не врата в Подземье открыть.

– А эта книга? Ты сможешь её открыть и прочитать? – Фаввара поднял на неё взгляд, но тут же поник. – Наверное, это могут лишь ведьмы.

– Нет. Могу попробовать. Не уверена, что получится. – Хель сняла сумку и вытряхнула её содержимое на стол. – Но я из шаманского рода. Мне нужны свечи.

XI. Кошмары

Нишант глубоко вдохнул и посмотрел вниз. Из-под двери шёл приглушённый свет. Скорее всего, Альберт ещё не спал, однако не хотелось его тревожить. Пока Морганна готовилась к проведению ритуала, Фаввара был отправлен за её братом. Собравшись, Нишант постучал.

Сначала ничего не произошло, поэтому он ещё раз попробовал. Теперь раздался скрип половиц и звук шагов. Альберт открыл дверь и тут же нахмурился, сжав в ладони кинжал. Нишант сглотнул и отступил назад.

– Морганна попросила позвать тебя. Я объясню по пути.

– Хорошо. – Ал не стал приглашать в свою комнату, но и дверь не закрыл.

Нишант только на секунду шагнул внутрь, чтобы добавить:

– Морганна попросила взять свечи.

Альберт кивнул и продолжил уборку стола. Судя по всему, он обрабатывал кинжал маслом перед тем, как Нишант его потревожил. В углу стола были свалены опилки и щепки, а рядом с инструментами сидел крупный деревянный кот размером с ладонь. Хель всё ещё поглядывал на внезапного гостя, из-за чего Нишанту стало неуютно.

Это отличие между братом и сестрой он помнил ещё с их общего года обучения. Если Морганна могла до конца скрывать свои подозрения, то Альберт был довольно честен в своих мыслях. И хотя по отношению к сестре он, разумеется, был мягче, ей тоже никогда не врал. Фаввара вообще не мог вспомнить случая, когда Альберт, даже в шутку, кого-то обманывал. Если он не был уверен в своих словах, то предпочитал промолчать. Единственным человеком, который мог вывести его из себя, была Салем.

Салем Розберри всегда крутилась возле Морганны, зачастую даже держа её ручку. Других близких подруг Хель Нишант не мог вспомнить. Однако и саму девушку он помнил отчего-то плохо. Точно он знал, что она была чародейкой, которая удостоилась чести быть обученной какой-то магии от теней. Это произошло ещё до приезда Нишанта, поэтому подробностей он не знал.

Пускай Салем и была близкой подругой Морганны, это не отменяло её своенравности. Однажды сам Фаввара стал свидетелем того, как она последними словами обложила бывшего жениха Морганны из-за какой-то его неосторожной шутки. Его, к своему сожалению, Нишант тоже знал. Эфиан Таш-Коч был чуть ли не самым заметным из приехавших в Варяжье курсантов. Они вместе учились ещё в медианской Академии, но не сказать, что дружили. Фаввара был вынужден терпеть его рядом с собой. И если быть честным, Нишант совершенно не понимал, как Морганна хоть что-то хорошее разглядела в этом человеке. Тем более что расстались они после того, как он поднял на неё руку. Что и в Атмании, и в Варяжье было просто непозволительно.

– Нишант. – Фаввара вздрогнул, когда Альберт положил ему руку на плечо. – Идём.

На рассказ Нишанта Ал отреагировал довольно спокойно, хотя и поддержал его, заверив, что они помогут. В комнате Морганны пахло травами, а сама она раскладывала порошки и жидкости рядом с цветами. На столе также стояли зеркало и резная чаша, рядом с которой лежал кинжал. Морганна молча взяла у брата из рук красные свечи и поставила по углам книги, а последнюю, пятую, с вырезанными рунами, оставила в руках.

– Теперь всё готово?

Альберт жестом попросил тишины, а после опустился к уху Нишанта и шёпотом добавил:

– Шаманские ритуалы проходят либо в полной тишине, либо под особую песню.

Фаввара кивнул и лишь ближе подошёл к Морганне, встав со стороны стены. Ал предпочёл расположиться со стороны кровати.

Хель что-то тихо шептала, поочерёдно зажигая каждую свечу по углам книги от свечи в руках, после чего поставила её напротив, налила немного чистой воды в деревянную чашу и принялась смешивать порошки до тех пор, пока жидкость не стала тёмно-малинового цвета. Теперь Морганна поочерёдно крошила туда сухие травы. Нишант заметил там даже листки огонь-травы. В полной тишине он, казалось, слышал собственное волнение.

Морганна тем временем взяла в руки кинжал и сделала небольшой надрез на пальце, после чего капнула пару капель в своё снадобье. И всё время что-то шептала. Нишант глазам своим не поверил, когда оно начало бурлить и пениться, а потом испаряться, оставляя лишь жёлтый порошок. Морганна внимательно осмотрела книгу и, взяв в одну ладонь чашу, начала что-то читать над каждой свечой. Ближняя к ней, левая, сначала слегка колыхалась от её шёпота, но, когда на неё попал волшебный песок, вдруг вспыхнула ярким красным и тут же потухла. В тишине раздался металлический щелчок.

Нишант заметил, как Альберт облегчённо выдохнул. Морганна продолжила ритуал. Следующая, дальняя левая, тоже вспыхнула, на этот раз пламя стало ярко-синим, и за ним также последовал щелчок. Дальняя правая зажглась серебристо-фиолетовым, а ближняя – зелёным. Когда осталась последняя свеча, Хель поставила её под зеркало, а чашу вернула на место. Она приложила левую ладонь к стеклу и подвинула ближе к себе бутыль с красной жидкостью.

Шёпот её стал громче, и Нишант смог различить знакомые слова на варяжском языке. Хель сняла крышку с сосуда и всыпала туда несколько щепоток, после чего поднесла бутыль к свече и склонилась над ней. И только после этого убрала руку с зеркала.

– Я увижу, – отчётливо произнесла Морганна на родном языке, не отрывая взгляда от отражения и не переставая водить дном вокруг пламени. – Я обрету. Я узнаю. Я пойму. – Она тут же снова повторила эти слова, после чего неудобно положила левую ладонь на центр книги. – Я увижу. Я обрету. Я узнаю. Я пойму.

Хель не успела договорить, как бутыль лопнула и вся жидкость внутри разлилась на её руку и потушила свечу. Она выронила осколки и отшатнулась, прижимая к себе левое запястье. Удивительно, но от красного «нечто» по-настоящему валил пар.

Ал одновременно с Нишантом кинулись к сестре, быстро окинув Ричарда взглядом. Тот на удивление продолжал спать. Вдруг погасли обе лампы на стенах, оставив гореть лишь огонёк напротив зеркала, что, казалось, затух из-за лопнувшего сосуда.

– Зеркало! Закрой его! – прошипел на Нишанта Ал, и тот быстро накинул на стекло свой плащ.

Хель сжала зубы и напряжённо заставляла себя дышать, чтобы не разбудить причитаниями и стонами ребёнка. Когда боль отступила, Морганна смогла осмотреть руку. На запястье проявился странный ожог – словно кто-то тонкой кистью очертил полумесяц серпа, а в его рукояти вывел две линии вверх.

Альберт тоже внимательно осмотрел рану сестры, но стоило ему дотронуться до странного белого знака, как он тут же отдёрнул руку. На его пальцах появился небольшой слой инея.

– Она ледяная, – прошептал он и ещё больше удивился, когда на его глазах знак начал таять, словно уходил под кожу.

– О богиня... Посмотрите. – Нишант указал на стол.

Железная рамка слегка сдвинулась, а замок медленно открылся, после чего книга сама раскрылась на первой странице. Хели подошли ближе.

– Что это был за обряд? – Фаввара укутал зеркало лучше и вообще отвернул от них, придвинув к стене. – Откуда ты знаешь, как её надо открывать?

– Это старый шаманский обряд. – Морганна тихонько задула свечу, и сразу же вспыхнули лампы. – Он называется «Истина». Я поочерёдно обращалась к каждому из Хранителей Семей духов. Сейчас лето, поэтому Хранитель Зимы Хорс спит, но, так как мы принадлежим его семье, на свече его знаки. В бутыли сок калиновых ягод – кровь Хранителя Весны Макоши, сама бутыль была из хрусталя – плоть Хранителя Гор Стрибога. Красное пламя – Хранитель Огня Семарг, зелёное – Хранитель Земли Даждь, синее – Хранитель Моря Ховала, а сиреневое – Дух Грозы Перун.

– Но ты не шаманка.

– Но шаманского роду, – строго отрезал Альберт. – Я понимаю, что ты взволнован и переживаешь, а особенно после случившегося, но сохрани благоразумие. Я не знаю, почему так вышло и что за знак проявился на Морганне.

– Но мне он кажется знакомым. – Анна задумалась и повернулась к Нишанту. – Вы сможете его нарисовать? Прямо сейчас.

Фаввара несколько секунд думал, но всё же согласился и быстро сделал схематичный рисунок. Альберт в это время поправил постель Ричарду и осторожно его потрогал. Мальчик спал, но был несколько прохладным.

Морганна первая приступила к изучению книги. Она внимательно вглядывалась в каждую схему, хотя и быстро пробегала по строчкам. Взгляд её тяжелел с каждой страницей. Наконец она отстранилась и пролистала к началу.

– Это гримуар. Вернее, первая его часть. – Морганна указала на какой-то символ в виде угловатой линии. – Всего частей три. И у каждой свой автор. – Теперь внимание было направлено на список из витиеватых закорючек. – Автор этой книги – некая Фантина Финис, верховная ведьма. Все три автора являются верховными. Вторую зовут Тасмиан Малум, а третью... очень неразборчиво, но похоже на Горрия Арки-Анум. – Она перевернула страницу и указала на название книги. – Гримуар называется «Фантасмагория». По начальным слогам имени каждой. Эта часть подробно рассказывает о том, кто такая Хельга Морана, почему важно её возродить, как именно подготовиться к ритуалу, когда лучше всего его проводить, а также затронут вопрос о том, почему у жертвы должно быть благословение тени.

Нишант несколько смущённо посмотрел на Морганну.

– Я не знаю, о чём ты.

– Если кратко, то гримуар – это книга с заклинаниями и обрядами, которую позволено писать лишь верховным ведьмам. – Ал указал на женский портрет. – И если вашу Богиню зовут Йавати, то Проклятую мы зовём Хельга Морана, Тьма. По легендам, она была разгромлена после того, как смертельно обиделась на собственного брата, Мрака Теней, за предательство их Матери-Ночи и захотела её возвращение ценой жизни его возлюбленной. Проклятые уверены, что Мрак и Тьма должны воссоединиться, чтобы вновь вернулась Великая Ночь.

– А для чего это надо?

– Якобы когда вернётся Великая Ночь, то наступит эра вечной магии, Облачный Град будет разрушен и низвергнут, а истинная энергия преобразит мир, сделав его лучшим местом для всех магических существ.

– Правда вот, – Морганна перебила брата, – прошлая такая эпоха магии с собой унесла почти половину рас, живших в Эллиоре.

Ал кивнул.

– Я не закончила. – Она пролистала почти до середины и, найдя, показала разворот. – Вот здесь описан ритуал для юнок. Это ведьмы, которые только начинают учиться колдовству. Здесь подробно объясняется, как заговорить свою кровь, чтобы всякий смертный, тот, кто не защищён кровью мага, вкусивший её, тебе служил. Тут описываются все стадии подчинения разума и тела человека себе, а после смерти раба – изъятие у него глаз и сердца.

– Фантасмагория... – ошеломлённо проронил Альберт.

– Именно она. И под конец, – Хель перелистнула к четвёртому разделу, – проведение ритуала. Для него необходимы глаза и сердца десятков тысяч людей – чем больше, тем лучше. После этого нужны головы четырёх невинных – детей, рождённых под огнём, водой, землёй и ветром. Затем требуется особый маг – тот, что может передать магию из предмета другому магу, не задержав в себе и части.

– Это редкий дар магического проводника, – пояснил Альберт, повернувшись к обеспокоенному Нишанту. – Сам по себе бесполезен, но в нужных обстоятельствах просто необходим.

– И наконец, жертва. Человек смертный, но раб своей матери. То есть сын или дочь ведьмы, которая намеренно заразит его фантасмагорией. – Морганна повернулась к Ричарду и вздрогнула. – Вланд готовила его стать жертвой...

– Ты о чём? – Ал наклонился к сестре.

– Мать Ричарда могла готовить его стать жертвой для этого ритуала. Это вполне могло стать ценой за выкуп книги... – Хель прикрыла рот рукой.

– Но зачем для этого отдавать собственного ребёнка? – Нишант тоже перевёл взгляд на мальчика.

– Ты просто не понимаешь, как ведьмы ценят кровную связь. – Морганна вздохнула. – Отдать своего ребёнка на общее благо – довольно весомая жертва в их обществе. И всё равно, любишь ты этого ребёнка или нет. Ценится сама жертва от своей крови. Проклятые придают этому очень большое значение. Поэтому, если такую жертву принимают, это может помочь перебраться на следующую ступень в их иерархии. Но... вот предателей крови они терпеть не будут. Найдут и сживут со свету.

– В любом случае Ричарду это уже не грозит. А вот Шанти вполне может оказаться проводником. – Ал закрыл книгу, с удивлением обнаружив, что замок просто выпал. – Я заберу её к себе на ночь. Надо поспать перед завтрашним днём. Стоит доложить об этом.

Морганна согласно кивнула, впрочем, как и Нишант. Альберт помог им убрать всё со стола, после чего ушёл в свою комнату, перед этим поцеловав сестру в макушку. Хель хотела уступить Фавваре своё место, но тот настоял, чтобы на кровати спала Морганна. Она помогла ему постелить на полу на покрывале, прямо у кровати. Сразу сон не шёл, поэтому они долго ворочались.

– Прости, Морганна. – Нишант вдруг повернулся к ней лицом. – Из-за меня вы снова можете быть втянуты в нечто очень опасное. А ведь это то, что я сам должен расхлёбывать. Прости меня.

– Нишант, возьми меня за руку. – Морганна свесила ладонь и прижала щёку к подушке. Она улыбнулась так нежно, по-доброму, словно Нишант – нашаливший ребёнок. – Даже если мне нужно будет поменяться с ней жизнями, если мне нужно будет выкупить чужую жизнь своей, то я сделаю это. – Она сжала его ладонь. – Не пойми меня неправильно. Мне осталось жить в лучшем случае пару лет. В самом худшем – несколько минут. Даже если и попытаюсь завести семью и ребёнка, то они похоронят меня раньше, чем я останусь в их памяти.

– В моей памяти ты останешься навеки. – Нишант поцеловал ладонь Морганны. – Я всегда буду твоим другом. И мне действительно жаль, что наше общение прекратилось.

– Это ведь из-за моих разъездов по работе. Ты не виноват. И я в любом случае буду ждать твоего письма. – Хель улыбнулась и прикрыла глаза. – Спокойной ночи, Нишант.

– Пусть Богиня благословит твой сон, Морганна, – прошептал Фаввара.

Он попытался удобнее устроиться на полу. Получилось с трудом. Однако, несмотря на это, руку Морганны он отпускать не желал. Пусть даже такая, но близость была ему ценна и дорога.

Но ночь не была столь тиха, как казалась взрослым. Дети чувствуют глубже, дети видят и переживают больше, чем они. К примеру, Ричард, бедный ребёнок, впервые заснул не из-за препарата, а под нежную колыбельную доброй и ласковой женщины. Жаль, но так просто детские страхи не уходят...

Это было странное место. Но мальчик знал его. Это подвал их дома, где мама держала его раньше в качестве наказания. Отвратительно пахнущее тёмное место с одной только лампой, которая еле горела. Страшно.

– Ричард. – Властный голос за спиной заставил резко обернуться и вскрикнуть. – Ты посмел ослушаться меня?

Мальчик обнял себя за плечи. По спине прошлась лёгкая дрожь.

– М-мама? – Ричард сделал шаг назад.

Дышать стало труднее, лёгкие словно чем-то сдавило. Ребёнок задрожал, не в силах сделать ещё один маленький спасительный шажок. Холод забрался под рубашку. Тень подобралась ближе, и мальчик весь сжался. Вдруг он закрыл глаза и уши.

– Тебя нет! Уходи!

– Ну что ты. – Голос женщины вдруг стал очень ласковым.

Холод резко отступил, и со всех сторон пошло тепло. Ричард сделал неуверенный вдох – он дался довольно легко. Фаус открыл глаза, и теперь перед ним стояла Морганна.

Наваждение будто отступало. Ребёнок потянулся к Хель. А стоило только понять, что она никуда не уходит, как Ричард обнял её и изо всех сил прижался, уткнувшись в живот. Он ощутил, как пальцы Хель зарылись в его волосы, привычно нежно перебирая их. Но в следующую секунду кто-то с силой сжал их в кулак и дёрнул, отстраняя от себя.

Ричард попытался вырваться, как-то отбиться, но хватка была столь цепкая и твёрдая, что сил хватило только заплакать.

– Морганна! – Он распахнул глаза и захрипел – будто бы в насмешку, его держала мать.

Ведьма рассмеялась и ногой пнула сына, выпуская его волосы из рук.

– Что такое, Ричард? Ты ждёшь, что она придёт за тобой? – Гриньетта рассмеялась и подошла к скрючившемуся ребёнку. – Никто не придёт. Ты обуза. И никому не нужен.

– Неправда! – Ричард собрал силы и приподнялся. – Меня любят. У меня будет настоящая семья!

– Семья? – Гриньетта растянула слово, а затем наклонилась и звонко ударила сына по щеке. – Ты этого не заслужил. Тебя привезут и сдадут в темницу. Или лучше – казнят!

Ричард вдруг нашёл силы на то, чтобы оттолкнуть мать, и, поднявшись, просто побежал от неё в темноту.

– Ты умерла! Уходи! – Ребёнок снова закрыл уши. – Тебя нет! Ты больше меня не обижаешь!

Но он натолкнулся на ведьму перед собой.

– Я всегда буду частью тебя...

– Ричард! – Морганна ещё раз потрясла ребёнка за плечо.

Мальчик беспокойно ворочался и покрикивал во сне. Как только он распахнул глаза, Хель сразу прижала его к себе.

– Всё хорошо, не волнуйся, маленький... Это просто сон, просто кошмар... Риччи...

– Она хочет меня забрать! – Ричард заревел, прижимаясь к Морганне и дрожа. – Она во мне! Она снова вернулась! Она стала тобой!

– Ричард, это был только сон.

Нишант поднялся и потянулся к мальчику, но ребёнок лишь сильнее вцепился в Морганну.

– Видишь, мы здесь. Морганна, я. Альберт и Уотсон за дверью. Всё хорошо. Никто тебя не обидит.

– Её же нет, почему она пришла? – Фаус уткнулся носом в плечо Морганны.

– Иногда наши сны показывают нам то, о чём мы переживаем. – Хель крепко обняла ребёнка и стала баюкать. – Это нормально. И то, что тебя мучает волнение, – тоже. Ты готовишься встретиться с новой семьёй. Просто... всё то неприятное, что ты пережил, связано с твоей матерью. Это пройдёт.

– Она больше не придёт? – захныкал Ричард, но уже стал успокаиваться.

– Этого я не знаю. Извини.

– Я сын ведьмы... Никто меня не будет любить. – Мальчик сильнее прижался к Морганне и снова заплакал.

– А я шаманского роду. – Морганна ласково провела по его волосам, отметив, как сильно вздрогнул от этого мальчик. – Не всегда дети становятся такими же, как их родители.

– А я сын барды. – Нишант погладил ребёнка по руке. – Но, как видишь, магией не увлекаюсь. Я и петь-то не очень умею.

– Шаманы же не плохие, – Ричард шмыгнул носом, – и барды тоже.

– Да. И ты не плохой. Если твоя мати ведьма, это не означает, что ты тоже должен учиться колдовать. – Морганна усадила его на своих коленях и прижала детскую голову к своей груди. – Если захочешь – я попрошу, и тебя научат. Не захочешь – будешь заниматься тем, что понравится. В этом нет ничего такого.

– Правда?

– Правда. – Нишант кивнул и посмотрел на Хель. Не стоит говорить Ричарду о ритуале.

– Хочешь, я расскажу тебе о том, как встретились основатели нашего рода? – Морганна поцеловала Ричарда в макушку.

Мальчик кивнул. Женщина специально уложила его с краю – так, чтобы и Нишант мог приобнять ребёнка, и она. Пускай Ричард ещё дрожал, но всё же стал спокойнее. Его ласково укрыли одеялом.

– Альфария – место, откуда родом все Хели, – начала Морганна, поглаживая мальчика по голове. Нишант просто обнял его. – Всегда была лакомым кусочком для Шуазура. И в древнее время, и в новой эпохе жители Запада упорно пытались отобрать эти земли у Варяжья. Раньше там жили драконы, а им на смену пришли люди. И вот недалеко от границы с Шуазуром было небольшое поселение. Названия его уже никто не помнит. Но в той деревне верили духу Хель – духу льда. У шамана той деревни была дочка по имени Ингихильд. Когда только рождались шаманские дети, на их руках рисовали обереги, которые не позволяли их дару вредить им самим. А когда ребёнку исполнялось семь лет, то их либо снимали, либо дописывали, чтобы запечатать дар. Это был большой праздник, ведь он означал, что деревня ещё одно поколение будет защищена Хель. Но радость длилась недолго. Ночью, после обряда, шуазурцы напали на деревню. Детей отправили в лес, но они были слишком малы, чтобы знать, куда надо убегать. Однако Ингихильд следовала за голосом Хель – он звал её за собой, помогал найти дорогу в лесу. Преследователи дошли за ней до озера, в центре которого стоял островок с камнем, на котором был высечен Хель. Казалось, что ребёнка вот-вот настигнут.

Но в последний момент явился Хель и защитил Ингихильд. Она осталась одна, и в сердце затаила огромную обиду на захватчиков. Хель взялся обучить Хильду владению даром. Шло время, и на одной из лесных прогулок она наткнулась на юношу. Тот тоже был одинок. Герхарт, как его звали, был сыном лесничего из забытой Нишир'Э. Они быстро подружились, ведь, кроме них, не было рядом никого.

Пришло время – и дети выросли. Ингихильд и Герхарт покинули лес и отправились к столице Варяжья. Чтобы остальные признали силы Хильды как шаманки, ей надо было пройти испытание – одолеть дракона. Такой был – Лэйфер К'Авелье, последний из потомков огненных драконов. Правда, когда пара пришла, испытание уже заканчивалось. Ингихильд самовольно вступила в схватку, и Лэйферу пришлось защищаться. Битва длилась несколько часов, и Хильда слабела. Дракон это заметил. Поэтому Ингихильд применила хитрость – она упала на землю, оттеснила к краю арены Лэйфера и кинула ему в глаза песок. Он шагнул назад, прочищая глаза, – и тут закричал Герхарт. Лэйфер заступил за края испытательного поля, что значило его проигрыш.

Хильду признали. И даже больше: она получила лик Хель – особую маску из черепа оленя с рогами.

– А что было дальше? – Ричард сладко зевнул и едва разомкнул глаза.

– Я расскажу об этом завтра. – Морганна ласково поцеловала его в лоб. – Снежных снов, Риччи.

Но мальчик уже уснул. Хель осторожно обняла его и прижала к себе, когда улеглась рядом. Нишант ещё некоторое время сидел у их постели, но как только понял, что Морганна спит, тоже лёг.

– Благословит и защитит тебя Йавати, Шанти, – произнёс он на своём языке и закрыл глаза.

Ночь была ясной и спокойной.

XII. Арисна

Ричард лежал в кровати и смотрел в потолок. Нишант ещё спал, а вот Морганны уже не было. Не сказать, что он давно бодрствовал, да и вставать не хотелось. Сейчас Фауса накрыла ленивая дрёма, что несильно давила мягким одеялом. За окном раздавался металлический звон. Риччи услышал его ещё когда проснулся, и почему-то ему показалось, что это кузнец занимался подковами лошадей их кареты.

Однако в голове проскользнула мысль о том, что Альберт не говорил, есть ли тут кузня. Да и подковы меняются не так долго. Всё же интерес одолел Ричарда, и тот откинул одеяло.

Перелезать через изголовье кровати было опасно, поэтому мальчик решил попробовать перелезть через Нишанта. Он, правда, не учёл, что немного потоптался по чужой ноге, но цель была достигнута – он вылез из постели. Полы пижамной рубахи немного оголяли ступни, но Ричарду так было даже лучше. Он осторожно придвинул стул к столу и забрался на них, уткнувшись носом в окно.

– Что там?

Нишант сонно поморщился и приподнялся, потирая ногу, по которой прошёлся ребёнок. Мужчина зевнул и встал, после чего хорошенько потянулся. Комната выходила на западную сторону, поэтому сейчас солнце не стремилось ослепить гостей. Напротив – мягкий свет плавно обволакивал стены, слегка играя солнечными зайчиками от ламп. Нишант подошёл ближе и приобнял мальчика.

Первый удар получился от Альберта – мощный левый выпад, но Морганна мгновенно перенаправила его, шагнув вбок. Её меч прошёлся в ответ вверх, коснувшись плеча брата. Ал улыбнулся и скинул лезвие, оглядывая сестру. Это только раздраконило её.

Он снова бросился в атаку – серия мощных выпадов звоном прокатилась по двору. Морганна, словно ловкая кошка, уворачивалась от ударов. Покачиваясь влево-вправо, раз за разом находила щели в обороне брата. Каждый её парирующий удар сопровождался хмыканьем Ала и лёгкими толчками.

Морганна провела резкий выпад, с лёгкостью сместив вес тела, чтобы увернуться от ответного удара. Альберт не сдавался, и в её глазах мелькнула искорка восторга. Он сразу же попытался сократить расстояние, атакуя размашистым ударом. Но Морганна нашла момент для контратаки. Не дождавшись, пока меч соперника опустится, она выбросила свой клинок в сторону и кувыркнулась в том же направлении, оттолкнув брата вбок.

– Анна! – Альберт рассмеялся, оценив её проворство, и сделал шаг назад, поднимая клинок выше.

Он взял мощный замах, и в тот миг, когда казалось, что его меч должен был достигнуть цели, Морганна ловко скользнула под его ударом, её стальной клинок стремительно нацелился в ответ в его сторону.

Удивительно, но Хели не пытались победить друг друга в этом состязании. Напротив, оно было похоже на своеобразный танец, дурачество брата и сестры. Каждый шаг, каждый взмах, каждое движение – всё это становилось словами в их беседе. Противники улыбались, даже смеялись, раззадоривая друг друга, провоцируя на новые приёмы.

Нишанта неприятно кольнуло. Эта тренировка напомнила ему о сестрёнке. Груз волнения, прежде задвинутый далеко в душу дорогой и встречей, снова свалился на него. Вязкая и неприятная смола совести липкими каплями поползла по рукам и шее.

Как же она там? Как она провела эту ночь? Было ли ей тепло? Жива ли она? Хотя, если она нужна проклятым, она точно ещё дышит. А если им на самом деле нужна только её душа? Или только тело? Или вся кровь?

Фаввара отвернулся. Ему казалось, словно он недостоин смотреть на чужое счастье. Как он может сейчас бездействовать, когда его родной человек в опасности? Он был бесконечно благодарен той, что отправила его к Хелям, но ему не давала покоя личность загадочной колдуньи. Почему она ему помогла? Она знакома с Морганной?

В памяти снова сверкнули зелёные глаза той незнакомки. Нишант сглотнул и краем глаза глянул на Хелей. Альберт воткнул меч в землю и опёрся на него. Напротив него Морганна умывалась в бадье. Они, раскрасневшиеся, были всё ещё заведены после тренировки. Поэтому движения их были чуть резче, чем обычно; они о чём-то разговаривали, Альберт даже смеялся, пока сестра разминалась.

Ричард так прижался к стеклу, что, казалось, сейчас и вовсе вывалится. Поэтому Фаввара мягко его придержал и открыл окно.

– Морганна! Альберт! – Риччи активно замахал им, одной рукой опираясь на раму. – Доброе утро! Доброе утро! – Мальчик высунулся наполовину.

Хели одновременно подняли головы и рассмеялись, замахав в ответ.

Ричард так воодушевился этим, что спиной спустился со стола, спрыгнул на пол со стула и в одной пижаме босиком побежал на улицу. Нишант молча последовал за ним, лишь подхватив за руку на лестнице. Гостей было больше, чем вчера, а парочка даже обернулись. Мальчишка очень спешил, поэтому и дверь трактира не стала преградой – с помощью Нишанта Ричард преодолел порог и побежал за угол.

Правда, его почти тут же вынес на руках Альберт.

– Доброе-доброе. Вижу, ты хорошенько выспался, несмотря на ночные кошмары. Это хорошо. – Ал растрепал его волосы.

Морганна позади выглянула из-за плеча брата и заулыбалась.

– Доброго утра, Нишант. – Она словно намеренно произнесла его имя настолько просто и легко, что тот слегка смутился. – Надеюсь, тебе удалось отдохнуть.

– Да, всё хорошо. А вы?

– Я проснулся через час после рассвета, а часов в семь разбудил Морганну. – Альберт передал сестре свой меч. Ричард внимательно проследил за этим. – Что, хочешь такой же? – Ал слегка подкинул ребёнка, из-за чего тот захохотал. – Мой великоват будет. Чтобы его тягать, надо вырасти крепким и здоровым.

Ричард воодушевлённо закивал, а когда Хель спустил его с рук, встал на носочки и потянулся руками вверх.

– Я уже вот такой большой! Я тебя перерасту!

Альберт рассмеялся, а Морганна потрепала ребёнка по волосам.

– Для этого надо хорошо питаться. А особенно хорошим должен быть завтрак. Как минимум каша.

Фаус тут же поник и опустил глаза в пол. Нишант догадывался, что сейчас будет.

– Но когда мы ехали в карете, я не завтракал.

– Верно. Это ведь твоё первое путешествие, и такое длинное. – Ал опустился на колено перед Ричардом. – А если бы тебя укачало? Стало плохо? Поэтому ты ел только лёгкую пищу. Но сегодня позавтракать надо.

– Можно хотя бы не кашей? Пожалуйста.

Ричард обнял мужчину за шею и хихикнул от щекотки. Альберт выпрямился и крепко обнял мальчика.

– Кашу съесть надо.

– Однако, – Морганна ловко отобрала ребёнка из рук брата, – каша будет с ягодами, а после еды я лично куплю тебе любую сладость, какую захочешь. Обещаю.

Риччи вынужденно вздохнул, но на условия Хели согласился. Морганна унесла мальчика на второй этаж, а мужчины так и остались стоять друг против друга. Казалось, Альберт хотел о чём-то поговорить, но подбирал слова, чтобы начать.

– Извини, что иногда я бываю груб, – вдруг выдохнул северянин и посмотрел в глаза Нишанту.

«Верно говорят, – подумал Фаввара, – что альфарийцы – потомки драконов. Такой суровый взгляд только у мудрого зверя и искать».

– Я не держу на тебя обиды, – более дежурно, чем хотелось бы, ответил Нишант и отвёл взгляд. Казалось, разговор ещё не закончен.

Альберт помялся и поднял глаза ко второму этажу. После этого он решительно шагнул к Нишанту.

– Ты не заметил ничего странного в Ричарде?

Вопрос поставил Фаввару в тупик.

Ал продолжил:

– Я всю жизнь ухаживаю за сестрой и знаю, как ведёт себя человек при этой болезни. Как он выглядит, какие привычки. Разумеется, многое отличается, потому что случай Ричарда особенный. – Хель ещё раз подумал и продолжил: – Но я заметил, что его глаза и волосы восстанавливают цвет. Ещё вчера, когда мыл ему голову, увидел, как сильно сходит белизна. Такое чувство, будто... он вылечился. Но это практически невозможно.

– С чего ты это взял? Может, показалось?

– В бочке для купания после него остался белый осадок. Так он с волос смывается. Я однажды столкнулся с тем, что человек полностью исцелился. Пару месяцев он везде оставлял белую пыль, пока полностью не пришёл в себя. И глаза у Ричарда не такие красные, как раньше.

Нишант ничего не ответил.

Морганна усадила Ричарда на кровать и положила рядом дневную одежду. Сама она ушла в ванную комнату, чтобы быстро окатить себя от пота ведром еле тёплой воды.

Мальчик честно надел всё по порядку, даже сам обулся, однако завязать ничего не смог – через пару шагов всё валилось с тела. Поэтому он спокойно дожидался Морганны, чтобы она подвязала ему пояс. А тот был очень красивым. Какие-то буквы переплетались в диковинных лозах меж собой. Этот узор повторялся красными нитками по краям пояса и рубахи. Даже манжеты рукавов были им украшены. А ещё на поясе был пришит мешочек для всякой мелочи.

Морганна вернулась в комнату уже одетой. Болотно-зелёного цвета рубашка с завязками и свободными рукавами была надета под длинный коричневый сарафан в пол, а всё это подвязывал тёмный алый пояс с тонкими концами. На ногах всё так же были сапоги. Она быстро закончила с одеждой Ричарда и посадила его на стул, чтобы расчесать гребнем. Пока она аккуратно приводила в порядок шевелюру ребёнка, её серьги в виде деревянных чёрных оленьих рогов слегка позвякивали, сталкиваясь маленькими цветными металлическими бусинами.

Всё это время Морганна задумчиво молчала.

– Готово. – Она нежно провела по уложенным волосам мальчика. – Можем идти завтракать.

Спускался Ричард сам. Хель собрала вещи и передала их внизу Уотсону, который грузил карету. Нишант стоял рядом с выходом и о чём-то договаривался с Альбертом, пока к последнему не прилетела на плечо птица.

– А его можно погладить? – Ричард поднял голову на Морганну, и та одобрительно кивнула.

Мальчик спокойно подошёл к мужчинам и внимательно рассмотрел животинку. Это был небольшой чёрный ворон, нетерпеливо топтавшийся по плечу Альберта. Старший Хель заметил взгляд ребёнка и присел на одно колено. Ричард затаил дыхание. Вблизи птичка оказалась ещё интереснее. Почтовых птиц он видел и раньше, но так близко они ему не давались.

– Только аккуратно. – Ал посадил почтальона на руку.

Ричард бережно, одним только пальчиком провёл по вороновой головке. Мягкие пёрышки прилегли, и птица мотнула головой. Это рассмешило Фауса. Он уже смелее погладил спинку и крылышки. И одну лапку. Потому что ко второй был привязан листок.

– А что это?

Ал отцепил послание от лапки и раскрыл свиточек. Быстро пробежав глазами, он одобрительно кивнул.

– Это послание от Клауса. Он будет ждать нас в Северной Инквизиции до полудня. И тебя в особенности.

Ричард только сильнее воспрянул духом. Он ещё немного покрутился около кареты, но вскоре вместе с Альбертом вернулся в столовую, где их уже ждали Морганна и Нишант с готовым завтраком. Мальчик тщательно вымыл ручки и шмыгнул под локоть Хель, обнимая её. Ал сел рядом на лавочке – слева от него.

Каша не пахла странными приправами, только немного чем-то сладким и молочным. Ричард смело взялся за ложку и зачерпнул, сразу отправив в рот. При этом он тут же закрыл глаза – а вдруг невкусно? Но на деле оказалось с точностью до наоборот – каша была восхитительной. Тёплая и сладкая, в ней то и дело попадались ягодки, а приятный сливочный запах так и лез в нос. Было только слышно, как ложка бьёт по деревянной тарелке.

– Это что? – Нишант наклонился к Морганне.

– Манка. – Хель отпила чаю и заулыбалась. – Глянь, у него уши шевелятся. Точно понравилась.

Альберт одобрительно поглаживал мальчика по спине, неспешно завтракая.

– А ты не забыл, какой сегодня день, велли? – Морганна резко переключилась на брата и от нетерпения выпрямилась.

Нишант поднял глаза в немом вопросе, а Ричард заинтересованно отставил чашку с чаем, которым запивал кашу, чтобы «лучше проходила».

– Не имею ни малейшего предположения. – Ал рассмеялся на тяжёлый вздох сестры. – Помню-помню. А ты что же, успела приготовить мне подарок?

– А что сегодня? – Ричард еле удержался, чтобы не вытереть рукавом грязную щёку. – Праздник?

– Да! – Морганна крепко сжала ладонь брата. – У Ала сегодня день рождения. Это очень важный праздник. Он есть у каждого человека и повторяется каждый год. В такой день принято дарить подарки. Мой день рождения, например, прошёл восьмого апреля.

– А зачем он нужен? – Мальчик отправил ещё одну ложку в рот.

– Чтобы поблагодарить мир за то, что ты прожил ещё один год. – Альберт ласково погладил ребёнка по волосам. – Вот когда ты родился?

– Я не знаю, – Ричард пожал плечами, – и о празднике тоже впервые слышу.

Хель и Нишант переглянулись между собой, но замолчали. Альберта неприятно кольнуло внутри.

«Что ж за мати-то такая?»

Но он промолчал.

Ричард довольно скоро расправился с кашей и чаем, как и остальные. Пришла пора отправляться в путь. Остатки вещей погрузили в карету ещё перед завтраком, поэтому было лишнее время до отправления.

Зеркало из вчерашнего ритуала Морганна завернула с собой и спрятала в сумку, а владельцу заплатила как за разбитое.

– Так почему нота хромает?

Ричард стоял напротив жены хозяина. В его руках был небольшой кулёк с перекусом в дорогу. Имма, так звали хозяйку, всегда давала такие с собой детям. Бесплатно.

– Изначально, – женщина присела и погладила Ричарда по голове, – трактир назывался «Хромая Нога». Однако на вывеске всем буква «г» напоминала «т». От этого и повелось. А мы и менять ничего не стали. Звучно же.

– Звучно, – согласился Фаус.

Он отошёл к Хель и сел рядом с Алом на лавочке. Ричард уже знал об этом обычае – посидеть на дорожку. Это помогало успокоиться, собраться с мыслями и медленно подумать обо всём. Ричард тоже с серьёзным лицом закрывал глаза, как Альберт, и представлял, как он думает о дороге и карете. В его фантазии Ал воображал перед лицом список и снующий вокруг ветер с вещами, которые по волшебству падали в багаж. И каждый предмет заботливо вычёркивался из списка.

Все мысли Нишанта были вновь обращены к сестрёнке. Проснулась ли она уже? Покормили ли её завтраком? Как она себя чувствует? Наверняка она ужасно напугана уже второй день, а может, и вовсе плачет, сжавшись в уголочке?

Хели почти синхронно выдохнули и встали. Ричард увязался за ними хвостиком.

– Пора ехать.

Альберт открыл дверцу.

Уотсон повёз их по какому-то лесу, но вскоре показалась небольшая деревушка. Последние два дня Ричард видел медианскую архитектуру, поэтому был очень удивлён, когда пригляделся. Деревня сильно отличалась. Дома были бревенчатыми, лишь некоторые их части были обмазаны глиной, а крышу застилала просмолённая солома. Мальчик даже отсюда видел её блеск.

Ехали они по жилой улочке, что позволяло разглядеть почти каждый домик. На окнах были причудливые узоры и буквы, а перед несколькими дворами стояли соединённые перекладины с сушащимся бельём. Дети собрались вокруг мальчика с завязанными глазами и с шумным смехом рассыпались в стороны. Он же, в свою очередь, довольно забавно размахивал руками, делал выпады вперёд, а в какой-то момент вообще начал бегать за остальными. Их одежда была очень похожа на варяжскую, а на поясах Ричард точно разглядел мешочки.

– А что они делают? Они играют?

Альберт кивнул. Он специально попросил Уотсона провезти их именно по этому пути, чтобы ещё больше подогреть интерес малыша перед Варяжьем.

– Эта игра называется «жмурки». – Морганна улыбнулась и показала на мальчика с завязанными глазами. – Это водящий – мертвец, жмур, а вокруг него живые. Он пытается кого-нибудь с собой забрать, чтоб было веселее.

– А! Я помню! Помню! А слепой он, потому что камушки на глаза духи сыпят! – Ричард чуть ли не запрыгал на месте. – А мы поиграем? Поиграем?

Морганна кивнула и повернулась к Нишанту. С самого начала их пути он был поникшим и теперь совсем замолчал. Чтобы хоть как-то приободрить, Хель осторожно взяла его за руку и аккуратно большим пальцем начала массировать ладонь. Нишант сначала озадаченно посмотрел на неё, но вскоре благодарно кивнул.

С их последней встречи в юности прошло достаточно много времени. Тогда она на прощание подарила по южной традиции цветок – белый комтильбак. Морганна с большой теплотой вспоминала то время, которое Нишант провёл с ними в Варяжье. И не только он. Хель вспоминала всех: и Кая, и Салем, и Нишанта, и Элиана, ученика кузнеца, и Мэриэль, дочку конюха с кухаркой, и дедушку. И нередко было очень обидно из-за того, что кошмары искажают такие дорогие сердцу воспоминания.

Деревня скоро закончилась, однако так же скоро они покинули и лес. Впереди возвышались дозорные башни. Круглые, с высоким шпилем – за ними шла каменная стена.

Утро в столице начиналось оживлённо и бодро. Ясное солнце было уже высоко, и после въезда Уотсон немного замедлился, давая всем возможность рассмотреть город. Ричард сразу же уткнулся носиком в окно, с интересом и лёгкой улыбкой всматриваясь в архитектуру.

Первыми их встретили невысокие деревенские домики – сначала из дерева, частично кирпичные. Изогнутые деревянные балки и кирпичные вставки создавали ощущение уюта и тепла, а крыши, аккуратно покрытые тонкой каменной черепицей, оттеняли весь пейзаж. Яркие ставни и цветочные горшки, пестрящие на фоне древесины, добавляли нотки живописности и радости, словно свежие краски, которыми безымянный художник щедро обсыпал холст.

Дальше и выше по городу здания росли, ширились, а крыши становились более острыми. Стрельчатые окна, украшенные витражами, устремлялись ввысь, заполняя пространство загадочными образами и цветами. Балконы, выступая вперёд, гордо демонстрировали свои резные перила, с которых щедро свисали лианы, нежно колыхавшиеся на ветру. Тут же – величественные башни, каждая из которых была увенчана своеобразным куполом, гордо взмывали в небо, бросая вызов синеве и облакам.

Дороги, мощённые большими каменными плитами, ожили: всадники грациозно проносились мимо, их лошади, напряжённые мышцы которых переливались на солнце, создавали впечатление, что каждый скачок – это одна из страниц захватывающего романа, который разворачивается прямо на глазах у зрителей. Горожане сновали по улицам, углубляясь в разговоры и смех, живое эхо старинных традиций. С каждым новым поворотом и видом, открывающимся на резные фасады, высокие арки и изящные колоннады, город становился краше.

На одном из поворотов карета встретила другую – ярко расписанную, с изящной позолотой и гербами. Лошади, уставившись друг на друга, на мгновение замерли. Кучера пытались разъехаться, что вышло не сразу.

Медленно экипаж подъехал к высокому зданию, что расположилось на углу двух улиц. Синей тканью был украшен герб, на котором красовалась серебряная вышивка: по центру – гора, над ней надпись «Во льдах живёт надежда»; с одной стороны на гору смотрела медведица, с другой – человек-сокол, а перед горой застыл человек, протягивающий руки в стороны.

Морганна вышла из кареты первой, за ней Альберт с Ричардом на руках, а последним – Нишант. Он сразу что-то уточнил у Уотсона и подошёл к Хелям.

– Ну что же? Чудесное вышло путешествие, – Уотсон залез обратно на козлы. – Жаль, не в Варяжье.

– Ничего, как-нибудь и там свидимся, – с уважением кивнул Альберт. – Доброй дороги Вам. Спасибо, что отвезли нас в последний раз.

– И вам тоже, дети, спасибо. Пусть Духи ведут вас лучшими тропами.

Уотсон щёлкнул поводьями и спокойно поехал дальше.

– Мне надо сообщить о том, что я покинул свой пост. Надо отправить птицу Суот, чтобы меня не искали. Я вернусь через пару минут.

– Хорошо. Мы подождём.

Альберт ещё раз показал ему, как дойти до нужного места, и Нишант скрылся за поворотом позади экипажа. Квартал Инквизиции очень удобно располагался рядом с Центром Арионского Кустоса. Центральные Штабы Инквизиции находились на Площади Пяти Светил соответственно расположению их на картах. Самым северным было варяжское отделение, самым южным – атманское, на востоке – вэтельширское, а на западе – шуазурское. Однако медианское отделение стояло прямо за варяжским, в направлении дворца.

Ричард разглядывал каждое строение с огромным интересом, вот только с рук Альберта слезать не спешил. Дом Варяжской Инквизиции выглядел отрешённо и жестоко. Со стороны улицы двухэтажное здание было отделано серым камнем, в качестве украшений выступали лишь руны на внешних ставнях. А вот внутри через щели мальчик разглядел жёлтые слюдяные окна. Он так и представлял себе северные замки: суровые и серьёзные внешне, но очень тёплые внутри. Мысль об этом заставила его улыбнуться.

Фаус также сам узнал Атманскую Инквизицию. Основной вход прикрывали резные двери, а само крыльцо не обладало крышей – сразу шли ступеньки. По обе стороны основного корпуса, отделанного коричневым камнем, были прижаты две крупные полуколонны-башни, по которым вились зелёные лианы, переплетаясь в цветущую арку. Верхушки украшали пузатые, приплюснутые у основания гранёные купола, с которых спускались зелёные флаги с гербом: в центре было дерево, а под ним сидела с флейтой-бансури женщина. Её волосы словно врастали в корни дерева, переплетались с ними, а в прядях прятались точки-цветы.

– Альберт, – Риччи указал на здание справа от них, – а чей это дом?

– Дом Вэтельшира.

Хели стояли лицом к дверям, а потому справа ребёнок видел здание Восточной Инквизиции. Оно выделялось своим ярким красным цветом и особенно чёткой квадратной формой, уходило вверх на три яруса, два из которых имели ограждённые выступы. Под каждым ярусом повторялась забавная для Ричарда крыша-ёлочка, покрытая сине-изумрудной черепицей. С каждого угла свисали оранжевые фонарики с изображениями герба. Это был змей, обвивающий человека. Мальчик так и не понял – девушку или юношу.

А напротив стояла Шуазурская Инквизиция. Вся выбеленная, но украшенная бирюзовой геометрической росписью. Основной корпус был параллелепипедом, а башни по обе стороны второго этажа явно служили для украшения, такие они были узкие. Вход выделялся прямоугольной аркой, с которой спускался герб на красной ткани – человек держал в чаше пламя. Верх был украшен схоже с атманской – пузатыми куполами, – однако эти были округлыми, гладкими и сияли золотом.

Ричард закончил осмотр, но Нишанта всё ещё не было. Поэтому, чтобы не скучать, мальчик решил поболтать с Хелями, которые что-то тихо обсуждали.

– Альберт. – Он погладил мужчину по плечу. – Морганна говорила, что пошла в инквизицию, чтобы узнать правду о ваших родителях. – Он глянул на женщину и, получив одобрительный кивок, продолжил: – А зачем пошёл ты?

– А кто, кроме меня, будет за конной смотреть? – Ал посмеялся и растрепал волосы сестры. – Только я с такой шустрой сладить могу.

Морганна улыбнулась, однако как-то неловко отвела взгляд. Словно ей стало стыдно из-за слов Альберта.

Из-за дома показался Нишант. Он спешил с какими-то бумагами в руках.

– Я закончил с делами. Спасибо, что подождали.

– Идём.

Ал не стал тратить лишнее время, взялся за кольцо на мощной дубовой двери и потянул на себя. Дверь со скрипом открылась, и он первым шагнул внутрь.

Ричард ахнул. Он, конечно, видел южный праздник, веселье и улыбки, но такого количества людей, которые были бы настолько открытыми, даже представить себе не мог. Со всех сторон раздавался громкий смех, а каждый человек считал своей обязанностью обернуться и прикрикнуть странное «Гой еси, дети Хель!»

Внутри всё здание было отделано деревом, по полу стелились яркие красно-жёлтые ковры с рисунками, с потолков свисали люстры со слюдяными пятиугольными лампами. Практически на каждой стене висел гобелен с изображением той или иной семьи духов, а на дверях были приколочены таблички с рунными и арионскими письменами. Пару таких названий Ричард даже смог прочитать: «столовая» и «оружейная».

Нишанта же не оставляла улыбка. Ему снова чудилось курсантство – северные палатки, еда на костре, рассказы, танцы по праздникам, уроки и тренировки. На секунду даже пробежали холодные мурашки.

– Альберт! Морганна! Вы вернулись!

Ричард повернулся на голос.

XIII. Катакомбы

У дальней двери появилась девушка. Её золотые волосы были распущены, а макушку украшала зелёная лента с бисером. Ричарду показалось, что утренняя булочка с мёдом, которую он съел с кашей, ожила и теперь стоит перед ним.

– Мэриэль, – ласково выдохнул Альберт и словно неосознанно улыбнулся одними уголками губ. Глаза его смягчились и теперь напоминали ясное небо.

Мэриэль Эривер была девушкой юных лет и пышных форм. Щёчки её круглили личико, а румянец отливал яблочным цветом. Синяя рубаха плавно переходила в юбку тёмно-бордового цвета с белым передником. На поясе она носила небольшой кинжал и несколько мешочков. Когда Мэриэль подошла ближе, мальчик уловил запах сухих трав. А ещё от неё пахло магией. Так пахли те, кто управлял растениями.

– Я тоже рада встрече. А ты, верно, Ричард?

Мальчик кивнул, и Мэриэль ласково потрепала его за щёчку.

«Все, кто родом с Севера, настолько любят трогать других людей? – пронеслось у него в голове, пока девушка приветственно обнимала Хель. – Это приятно».

– Клаус ещё не приехал? – Альберт убрал её золотые волосы за уши и неуловимо коснулся её щёк кончиками пальцев.

Морганна довольно хмыкнула и отвела глаза.

– Ещё нет. Айда, я налью вам чаю.

Она поманила за собой куда-то вглубь здания. Альберт с Ричардом на руках сразу последовал за ней.

Морганна задержалась на пару шагов, а после тихонько шепнула Нишанту:

– Мой брат не умеет держать себя в руках, когда дело касается людей, которые ему нравятся.

Мэриэль привела их в небольшой кабинет, где у окна во всю стену стояли друг напротив друга два дивана, укрытые шерстяными одеялами. Чуть ближе к центру утвердился небольшой столик, под ним был расстелен меховой ковёр. Прямо у двери висели полки, на которых были расставлены книги и деревянные фигурки зверушек. Справа от входа стоял стол-кафедра, а за ним – шкафчики с бумагами. Чуть правее была ещё одна дверь.

– Располагайтесь так, как вам будет удобно. – Мэриэль жестом пригласила всех войти.

Альберт прошёл первым и сразу же опустил Ричарда на ковёр. Мальчик наклонился и с интересом потрогал мех.

– Нравится? – Ал растрепал его волосы и сел на диван.

– Да. – Ричард завалился на бок и прижался щекой к ковру.

Морганна присела рядом с братом, а Нишант неуверенно расположился рядом с ней, пару секунд помешкав. Было несколько непривычно так высоко сидеть. Мэри в это время уже расставляла деревянные чашки на столе и ставила чайник на небольшую печку в углу около окна.

– У вас столько игрушек. – Ричард с открытой завистью рассматривал полки.

– А посчитать сможешь?

– Я столько цифр не знаю. Ещё не выучил.

Мэри тихонько улыбнулась.

– Это всё Альберт мне сделал. – Эривер с нежностью оглядела зверушек. – А тебе ещё не дарил?

Ричард покачал головой и погрустнел, поглядев исподлобья на Ала.

– Не я должен дарить тебе первую игрушку.

– А кто должен?

Морганна улыбнулась и кивнула на вход. Ричард обернулся. В дверях с небольшим свёртком в руках стоял крупный мужчина лет тридцати. Он осторожно подошёл ближе и встал на одно колено перед мальчиком.

– Здравствуй. Меня зовут Клаус. – Он чуть склонил голову, его карие глаза с теплотой оглядели Ричарда. – Это тебе.

Он развернул ткань и вынул оттуда небольшого зайчика. Коричневые уши игрушки были длиннее остального тела, но этим он был только привлекательнее. Риччи неуверенно взял в руки игрушку. Зайчик был ужасно приятным на ощупь, но больше удовольствия доставляла его мягкость.

– Спасибо. – Фаус подошёл ближе и осторожно протянул ручку. – Ричард.

– Очень приятно.

Они пожали руки. Однако мальчик свою ладонь не разжал.

– А вы... вы мой папа?

– Вполне возможно. – Мужчина поднял ребёнка на руки.

Ричард с интересом потрогал его вьющиеся волосы. Они были светло-каштановыми, густыми и такими удивительно мягкими, что даже пушились, несмотря на то, что сзади были сплетены в тугую косу. А вот борода была жёстче – её Риччи тоже потрогал.

– Хочешь погулять со мной по Арисне?

– Хочу! – Ричард тут же выпрямился. – Очень хочу!

– Боюсь, это будет затруднительно. – Мэриэль подошла к ним и протянула Клаусу несколько листов. – Тебе передали дело экзорцистов от Центральной Церкви. Надо проверить катакомбы Арисны, так как там были замечены следы колдовства.

Клаус помрачнел, однако руку поднял Альберт.

– Мы с Морганной можем этим заняться. – Его сестра закивала. – Не волнуйтесь и спокойно погуляйте. А мы всё сделаем.

– Ал. – Клаус кивнул ему. – Спасибо. Идём, Ричард?

– Да!

– Я верну его к вечеру. Или нет. – Мужчина рассмеялся и покинул кабинет.

Повисла неприятная тишина, которую нарушила лишь Мэриэль, когда разлила ароматный травяной чай по чашкам. Нишант поднёс чашку к носу и глубоко вдохнул. Чай-трава. С калиной и мятой. Такой напиток подавали только в Варяжье, потому что самый лучший оттенок вкуса давали свежие ягоды. Плавающие красные бусины, к сожалению, были подморожены и больше охлаждали чай, нежели улучшали его вкус.

– Ведьму под Вейнпуром удалось допросить? – Мэри села напротив Хель и Нишанта.

– Нет. – Морганна щедро отхлебнула. – Она напала на нас в городе и сбежала. Мы задержались у Салем, а после, уже в пути, ведьму пришлось казнить.

Мэриэль помрачнела.

– Сейчас всё больше одарённых скрывают свой дар. Центральная инквизиция жаловалась на то, что у них за год зарегистрировалось всего двадцать человек. У нас с этим всё в порядке – Сударыня Венна ежемесячно передаёт шаманские списки.

– Надо и Ричарда внести в реестр.

– Мальчик – колдун?

– Да. Я, видимо, забыл об этом написать. Извини.

– Однако это не всё. – Морганна вынула из сумки книгу и развязала бинт на запястье. Словно ожог, там выделялась проявившаяся днём ранее метка. – Это похоже на знак Хель, верно?

– Знак Хель? – Нишант непонимающе глянул на Ала.

Однако ответила Мэриэль:

– У каждого духа есть своя руна, которой он отмечает своих шаманов. Однако, – она осмотрела и осторожно потрогала руку, – я не помню, чтобы она изображалась так. Я поищу материалы.

– Спасибо, Мэри. – Ал низко склонил голову. – Что касается гримуара, здесь описан ритуал по возвращению Эпохи Магии и Хельги Мораны. Но я бы хотел, чтобы ты перепроверила. Мы не маги, не знаем, что ещё может там быть.

– Поняла. Всё изучу. Раз вы его смогли открыть, то сама книга больше не опасна. – Мэри подвинула к себе рукопись. – Но и я хочу вам сообщить неприятные новости. Это связано с сударем Юджином.

Нишант чувствовал себя чужим в этом разговоре.

– Дядя писал, что ему стало лучше. – Морганна выпрямилась и взяла брата за руку.

– К сожалению, ему становится всё хуже. Боюсь, до Литы он недотянет.

– Меньше недели?

Морганна чуть отстранилась и несколько ссутулилась. Альберт сильнее сжал её ладонь. Мэри кивнула.

– Тогда мы навестим его после Катакомб. – Хель размял плечи. – Салем спрашивала о Кае. Ты сможешь устроить аудиенцию вечером? Без чужих.

– Конечно. Вы будете втроём?

– Нет. Это Нишант Фаввара. – Нишант поклонился головой. – Я тебе писал о нём и его сестре.

Мэриэль понимающе кивнула.

– Тогда мы пойдём. Морганна, – Ал легонько дёрнул сестру за руку, – выдвигаемся.

Та кивнула и встала на ноги. Нишант тихонько последовал за ней. Альберт немного задержался за их спинами – он что-то подарил Мэриэль, из-за чего та засмущалась и попыталась спрятать наливные щёчки в волосах.

Уже на улице Морганна глубоко вдохнула и подняла голову к небу.

Нишант хотел её как-нибудь отвлечь, поэтому заговорил про Ричарда:

– Что же... Вам удалось найти хорошего сына для отца и хорошего отца для сына. – Он легко коснулся её руки. – Это ведь прекрасно.

Морганна не ответила, но кивнула. Разговор не шёл, и Фаввара не придумал ничего лучше, чем обнять её. Хель прижалась к нему довольно сильно, но его это не смутило. Он лишь уложил её голову на своё плечо, да так и стоял. Сердце колотилось от волнения и неизвестно откуда появившегося смущения.

– Спасибо.

Как только Морганна отстранилась, Ал вышел из Штаба. Нишант разглядел на его бледной щеке смазанный розовый след.

– Итак, как будем действовать? – Альберт сразу повернулся к Морганне.

– Сначала пойдём за вещами, потом в Катакомбы, а дальше – по необходимости. Нам нужно будет в больницу и к королю. Мэриэль встретит нас у больницы

– Хорошо. Я провожу вас до больницы и вернусь сюда.

– Договорились. – Альберт достал карту города из сумки сестры и ткнул в небольшой треугольный квартал. – Вот здесь вход в Катакомбы. Наши на севере. По донесениям, там может располагаться лагерь проклятых. Надо либо обнаружить их и сдать на допрос, либо найти следы пребывания. Клаус вернётся с Ричардом довольно поздно, так что времени у нас много. Идём.

Ал двинулся влево от Штаба и кивнул сестре.

– Ты же сказал, что надо зайти за вещами. – Нишант пошёл за ними. – Мы направляемся к вам домой?

– Дом, Нишант, – Ал остановился и посмотрел ему в глаза, – это место, где тебя ждут. Там нас никто не ждёт.

Он тут же развернулся и продолжил идти. Морганна покачала головой.

– Велли имел в виду, что в нашем языке дом не означает место проживания.

– А как же тогда люди возвращаются в одинокие дома?

– Кто же сказал, что они одинокие? – Ал немного смягчился. – Дома живут домовые духи. Они охраняют жилище и заботятся о нём.

– А здесь?

– Здесь домового нет, – отрезал мужчина. – Да и не стал бы он тут жить. Я бы тоже не жил.

Они ещё раз завернули за угол. Морганна не нашла, чем ещё притушить раздражение брата, поэтому аккуратно глянула на Нишанта. Он спрашивать и продолжать разговор не стал.

И ведь это было действительно так. Морганне тоже не нравились дома Арисны, дома Центра. Они казались ей бездушными и однообразно унылыми. Всё из дерева, всё в одном цвете, словно сама природа запретила другие украшения. Правда, иной раз можно было встретить редкие лозы винограда, но и те были скудны.

Вот они прошли мимо чайной лавки. Никакого травяного запаха не раздалось, только курительная пыль – табак. Он Хель не нравился, как и в целом северянам. Венна его не запрещала, но особо и не одобряла. Да и люди сами всё понимали: от хорошего дела кашлять сажей не будешь.

Слева раздался звон – это была оружейная лавка. У её владельца сын – тот ещё хулиган. Он часто таскал металлические обломки и сам стругал ножики. Они по всему кварталу гуляли – от мальчишки к мальчишке. Отчего-то Морганне вспомнился отец. Он часто просил принести железный меч брата. Тот не любил такие упражнения, поэтому специально брал клинок полегче. А младшей сестричке приходилось бегать за ним.

«Раньше я носила меч брату. А теперь ношу свой».

Морганна тронула пальцами рукоять и глянула вверх. Ползли неприятные серые тучи. Мерещилось, будто эта небесная сажа специально пачкает своими лапами облака и портит погоду в столице.

Они перешли дорогу, и справа показался ряд жилых домов. Альберт прошёлся взглядом по крышам, про себя считая каждую из них. Когда дошёл до семнадцатой, повернул направо. Послышалось копошение – Морганна искала в сумке ключи.

Дом встретил их тишиной и отстранённостью. Он был таким неприметным, что, казалось, не зная дороги точно до двери, ни за что не найдёшь. Его стены, выложенные камнем, покрылись мхом от сырости, а малая клумба с высохшими цветами под окнами словно бы умоляла о покое. Сбоку висел небольшой колокольчик, едва позвякивающий от ветерка.

Морганна прошла вперёд и провернула ключ. Открылась дверь. Внутри всё было ещё более унылым. Нишант даже не поверил сначала. Обычно северные дома были оплотом уюта и тепла, даже вне Варяжья, а здесь... здесь не было ничего. Ни развешанных трав, что должны отгонять враждебных духов, ни печки, сверху укрытой кучей подушек и перин, даже защитных рун не было. Не было и уголка для домового с чёрным хлебом и молоком с мёдом. Дом был простым и скудным: в проходной комнате слева располагалась столовая, объединённая с кухней с правой стороны, а дальше шли две жилые комнаты и приставная лестница на чердак.

– Вы действительно здесь живёте? – Фаввара осторожно заглянул в пищевой шкаф. Пусто.

– Мы здесь ночуем. – Морганна оставила на вешалке сумку и прошла к комнате. – Альберт не любит это место.

– Ты тоже. – Ал обошёл столовую и нахмурился. – Нужно будет нанять горничную или уборщика. Тут ужасно пыльно. И надо забрать старые забытые вещи.

– Ты же хотел продавать дом. – Морганна сложила руки на груди.

– Лучше его продавать чистым. Нишант, – он повернулся к тому в дверях, – подожди нас здесь. Мы быстро.

Альберт жестом пригласил за пустой стол, после чего ушёл в левую от входа комнату. Фаввара кивнул, присел и быстро пробежался по помещению взглядом. Под окном стояла небольшая тумба на кольцах, вправо во всю стену шёл шкаф. Неосторожный солнечный лучик скользнул по полке и перепрыгнул на стенку, щипнув взгляд бликом. Нишант поднялся и подошёл ближе.

В свете золотых нитей танцевали пылинки. Они пролетали мимо бумаг, заброшенными стопками лежащих почти на каждой полочке. Здесь были и некоторые вещи, видимо, общие и такие же старые и ненужные. Однако и в таком месте могло обнаружиться что-то интересное. Тем, чего коснулся лучик, была половинка раковины. Её край выглядывал из холщового самодельного мешочка. Лента от него давно упала к ножке шкафа, откуда Нишант её и поднял.

Странное дело – этот мешочек слишком сильно выбивался из общей картины. Он совершенно не выглядел забытым, хотя и отчаянно пытался таким казаться. Его словно бы специально оставили здесь, но периодически возвращались.

Фаввара осторожно взял в руки вещицу и аккуратно вынул ракушку. Белая, с точечными красными прожилками. Он аккуратно поднёс её к глазу.

«Прозрачные».

Опустив взгляд вниз, он заметил около ноги шнурок. Видимо, он тоже лежал в мешочке, но выпал, когда Нишант достал раковину. Мужчина наклонился за шнурком и, только взяв в руки, заметил, что это не нитка. Это были волосы. Рыжие и белые пряди переплелись в единое целое, сцепленные воском. К одному концу было привязано металлическое тонкое колечко, слегка поцарапанное с одной стороны.

Неприятно заныло где-то в груди. Нишант убрал всё обратно в мешочек и подвязал алой расшитой ленточкой. И только он вернул его на место, из комнаты вышла Морганна. В руках у неё были свёрнутое платье и лоскут ткани. Она расстелила лоскут на столе и ловко завернула одежду.

– В комнате нет стола. – Она прижала к себе свёрток. – Оно мне очень нравится. Не хочу здесь забыть.

– Не будет ли вам с Альбертом жарко? – Нишант оглядел её с ног до головы и особенно задержался на плотной куртке.

– Смотри, как бы сам не замёрз. Это всё-таки подземелья. Я достану для тебя накидку.

Альберт тоже вышел к ним и положил свои вещи на стол. Теперь и у него через плечо висела сумка. Мужчина подошёл к шкафу и одной рукой снял свёрток зелёной ткани, тщательно вытряхнув его перед тем, как вручить Нишанту. После этого он протянул сестре тот самый мешочек.

– Возьмёшь?

Морганна секунду помялась, но кивнула и смело взяла. Благо, что удивлённый взгляд Фаввары она расценила как вопрос.

– Это на удачу. От любящего человека.

Дорога до Катакомб не заняла много времени. Вход в них не охранялся, однако и не был заметным. Перед ними возвышалась башня голубятни. Город уже ожил, и до полудня оставалась самая малость, поэтому шум вместе с людьми тёк по улицам. Альберт зашёл за башню по часовой стрелке и скрылся. Морганна и Нишант последовали за ним.

Небольшое пространство между стенами медленно спускалось каменными ступеньками, закручиваясь в спираль. Света практически не было, его лучики пропали после первого же оборота лестницы.

Нишант слышал, как скользила ткань перчаток Альберта, который держался за центральную колонну, а потому просто молча следовал за ним. Морганну он различал лишь по дыханию. С каждым шагом становилось холоднее, и внутри Фаввара снова и снова благодарил Альберта за предусмотрительность. А вот себя ругал – нужно было попросить ещё и перчатки.

Нишант поднёс руки ко рту и медленно выдохнул. Буквально через несколько секунд Морганна легонько пихнула его локтем и протянула перчатки.

– Спасибо. – Эхо неприятно ударило по ушам.

Не скоро, но всё же внизу показался огонёк. Альберт ускорился, как только его заметил, и уже ждал сестру и Нишанта около лампы. Она была в виде металлического цилиндра с тонкими и дырявыми стенками, а внутри горела верёвка в небольшом сосуде с маслом. Рядом, на полке, стояло ещё штук десять таких же. А на противоположной стене висела карта Катакомб.

Нишант подошёл ближе и нахмурился.

– Она настоящая?

– Да. – Альберт взял лампу и вынул из сумки толстую свечу из жира, на которой ножом начал делать пометки. – Просто отзеркалена. Это чтобы те, кому здесь не стоит бродить, тут и остались. На. – Ал достал два свитка. – Мэриэль передала чертежи путей, где мы должны проверить следы ведьм.

Морганна забрала один и развернула. Карта внутри была начерчена угольным карандашом и схематично изображала ветви проходов. Альберт тем временем закончил с одной лампой и зажёг её, но не закрыл. После он снял вторую и проделал то же самое с ней – вставил туда размеченную свечу.

– Разделимся. Надо проверить только два направления. Там много тупиков. Каждую проверенную развилку надо отметить мелом. – Альберт вручил Нишанту белый кусок. – Если что-то нашли – разберитесь и пометьте место на карте.

Морганна кивнула и взяла лампу.

– Идите назад сразу, как свеча достигнет вот этой отметки. – Хель указал на проведённую линию. Она как раз делила свечу пополам. – Этого времени должно хватить на осмотр почти всей части Катакомб. Если кто-то не приходит на место к концу свечи – идите на поиск по меткам. Надеюсь, не придётся.

Нишант кивнул. Альберт зажёг самодельные таймеры и скрылся в западном проходе. Морганна закрыла лампу и повела за собой в восточный. Около двух часов им попадались уже отмеченные проходы, но на первом же повороте без метки Морганна остановилась. Она передала фонарь Нишанту и полезла в сумку. Он поднял огонь повыше и огляделся.

Холодная серая каменная кладка, покрытая влажным изумрудным мхом, тусклыми сводами нависала над ними. За всё это время он не встретил ни единой деревянной опоры – только суженные проходы с уплотнёнными стенами. Под ногами чаще всего был песок, однако иногда попадались и каменные тропы.

– Морганна? – Нишант повернулся к ней.

Женщина достала небольшой мешочек с чем-то сыпучим.

– Я почувствовала запах магии. Кто-то совсем недавно тут был.

Морганна двинулась вперёд. Однако ничего такого в проходах не было. Нишант отметил их, и они вернулись к основному коридору. Так повторилось с ещё парой путей. Хель уже была раздражена, поэтому после очередной пустоты в тупике Нишант аккуратно взял её за руку.

– Ты в порядке? – Он погладил её пальцы.

– Да, – почти сквозь зубы ответила Морганна. – Просто это уже похоже на издевательство! Здесь всё пропахло магией! Она свежая, словно здесь проводили ритуал совсем недавно. Но я не могу подсветить её порошком, потому что запах просто висит в воздухе.

Нишант опустил фонарь на пол и выдохнул.

– Мы это найдём в любом случае. – Фаввара легко сжал её ладонь и отпустил. – Сделаем небольшую передышку. Времени до возвращения – ещё час.

– Ладно.

Морганна круто развернулась, но не заметила камешек, из-за чего чуть не упала. Нишант вовремя её подхватил. И открывшаяся ему картина была действительно волнующей. Он ранее не видел Морганну настолько смущённой. Хоть его чувства остыли после долгой разлуки, а всё же Фаввара был очарован.

Смотрел в изумлённые алые глаза и не мог оторваться. Он словно медленно тонул в этом цвете, но не в крови тех, по чью душу приходила Морганна, а в калиновых ягодах, в полной корзине. Веснушки на бледной коже рассыпались вышивкой на праздничной скатерти.

Морганна, резко схватившая его за локти, сейчас аккуратно отпустила, слегка коснувшись плеч. Она заглядывала прямо в душу. Нишант гулко сглотнул и понял: он не сможет отвести от неё взгляда. Теперь уже нет. Кажется, при том, какой долгой была их разлука, Нишант не имел права в таком смысле восхищаться Морганной, но кто мог ему запретить? Сейчас Фаввара видел каждую мелочь, каждый невольно брошенный в сторону взгляд, чувствовал каждый вдох и каждый удар сердца. Его пальцы обманчиво осторожно заправили снежную прядь за ухо, очертили контур щеки и чуть приподняли подбородок. Меж их с Морганной лицами осталась пара жалких вершков, и каждый чувствовал дыхание другого.

– Нам нужно поспешить, – словно очнувшись от морока, резко выпалила Хель и отпрянула, вжавшись в стенку спиной. – Я поняла, откуда запах.

Она отвернулась к выходу и сделала пару смелых шагов, после чего остановилась перед темнотой в ожидании партнёра. Но Фаввара почувствовал – Морганна ему солгала. Внутренности полоснуло солью и горечью. Он отвратительный человек – и его помысел сейчас был ужасен.

– Извини. Я повёл себя недостойно. Мне жаль. – Нишант поднял фонарь и подошёл ближе.

– Всё в порядке. – Хель тепло улыбнулась ему. – Просто я думаю, что нам стоит поговорить об этом позже. Может... на обратном пути?

Фаввара кивнул и последовал за ней. Каждый шаг был легче, а в груди разливалось необъяснимое тепло.

«Ты убьёшь меня одним своим взглядом», – пронеслось в мыслях Нишанта.

Они вернулись к основной дороге и заглянули в карту. Осталось два разветвления – то, что вело к выходу с южной стороны города, и то, что уходило круто под землю, соединяясь с западной веткой проходов. Отчего-то отсюда дорога расширялась, а уже совсем близко к выходу могла помещаться и целая повозка. Однако сам проход был завален. Но вот что странно: камни, намертво залитые смолой, словно отрезали путь назад, в подземелье.

– Мне это не нравится. – Морганна пометила место на листе. Она подошла ближе и принюхалась. – Она свежая... Запах от неё.

Но Фаввара не поспешил с ней соглашаться. Не имея звериного чутья, он привык пользоваться достижениями человеческого разума. Поэтому попросил мешочек с порошком и отсыпал себе горсть. Он пару раз встряхнул её в руках, а после присел на колени и сдул вправо от самого низа завала. Хель распахнула глаза – пыль осела отпечатками капель по полу, а на изломанной стене показался след ладони.

– Быть не может... – Морганна подошла ближе к отпечатку. – Пыли больше, чем на завале. Оно ещё здесь!

– Надо быстрее проверить оставшийся выход. Если он связан с западным коридором, то вполне возможно, что Альберт мог встретиться с гостем.

Морганна подхватила фонарь и поспешила влево. Нишант еле поспевал за ней, но старался не терять из виду свой огонёк. Вскоре Хель упёрлась в тупик. Проход на западную сторону тоже был завален, но уже по естественным причинам. Внутри стояли деревянные подпорки. Женщина секунду помедлила, а после повернулась к Нишанту.

– Надо осмотреться, – он постарался сказать это как можно твёрже.

Фаввара повесил фонарь на край одной из подпорок и отошёл к ближайшей стене. Морганна тоже начала внимательно обыскивать каждый камень. В какой-то момент Фаввара почувствовал, что камни под ногами плавно уходят ниже и образуют полость с двойной стеной – такой же, какая была у северного входа. Он слегла протиснулся внутрь и обнаружил сгнившую деревянную заслонку, в щелях которой различил свечение.

– Морганна! – Он чуть вылез обратно. – Посмотри на это!

Подав руку, он помог ей спуститься к нему, после чего отстранился и с силой толкнул деревяшку. Она разлетелась пополам, и Нишант смог протиснуться вниз. Морганна наклонилась, вылезла за ним, отряхнулась от пыли и паутины и нахмурилась.

Круглая комната перед ними освещалась двенадцатью фонарями с неизвестными камнями разных цветов – но каждый из них горел достаточно ярко. Всё помещение от пола и до потолка было выложено камнем. Немного дальше расположилась арка высотой больше двух метров. Дверь её была такой же формы, но несколько меньше, а в самом верху был огромный глаз с горизонтальным зрачком. На уровне рук, в самом центре, находился ромбообразный выпуклый рельеф. А внизу, в центре комнаты, шли круги – всего их было четыре.

– Здесь у двери нет ручки, – привлёк внимание спутницы Нишант. – Но прошёл я именно через такую.

– О духи... – Морганна подошла ближе. – Помнишь, в архиве я говорила о них? Это двери в коридоры Внеземелья. Имея ключ, можно в любое место попасть... Вот откуда шёл запах. И куда вёл...

– Значит, наш гость... пропал здесь?

Морганна кивнула.

– Но их все должны были разрушить после резни. – Хель обернулась. – Зачем королеве Арион оставлять такую опасную вещь прямо под своей столицей?

– Только если такие двери не под каждой столицей.

Нишант развернул карту на полу обратной стороной и принялся рисовать мелом границы их королевства. Отметив каждую столицу, он задумался. Но тут же стёр точку и поставил её у Милграда.

– До Милграда здесь было одно из главных святилищ Богини. Она была чаще здесь, чем в людской столице. – Нишант соединил все точки между собой и ахнул.

На его рисунке появилось созвездие звёздного цветка – посмертного символа первой королевы. Серебряные лепестки этого цветка представляли собой скошенную чашу и часто неравномерно врастали кончиками внутрь, образуя внутри звезду.

– Она специально их оставила. – Морганна нахмурилась и забрала чертёж. – Надо показать это брату и в Штабе. Идём.

Обратно они не шли – бежали. Лампу несла Хель. Выбежали ко входу одновременно с Альбертом. Тот устало разминался, но, заметив пару, посерьёзнел.

– Что случилось? – Он забрал лампу и поставил на стол вместе со своей. – Вы кого-то нашли?

– Фенестру. – Морганна ткнула на место соединения коридоров. – Она здесь!

– Я был там, но проход завален. И очень давно.

– Там есть ниша, – вступил в разговор Фаввара. – Она спускалась вниз и была закрыта деревянной доской.

– Невозможно. Их все уничтожили.

– Я точно говорю, что прошёл через такую. Не ехал же я за вами неделю!

– В фенестру за городом я ещё поверю, но под столицей? – Ал сложил руки на груди.

– Посмотри. – Морганна открыла сумку и отдала ему чертёж. – Это звёздный цвет. Их не разрушили по приказу Арион. И сегодня кто-то воспользовался ею. Мы опоздали.

– Мне теперь кажется, что ни одну из них не разрушили. – Альберт помрачнел. – Это был проклятый запах?

– Да. Кто-то прошёл через южный вход, завалил его и, видимо, не сразу нашёл выход.

Альберт замолчал, но в какой-то момент его глаза широко распахнулись.

– Вы же понимаете, что у кого-то есть ключи от фенестр? У проклятых есть ключи от фенестры, ведущей буквально в нашу столицу! Надо срочно сообщить об этом Мэриэли.

XIV. Дом миры

Хели, казалось, пытались обогнать ветер. Нишант еле поспевал за ними. Ситуация в его голове складывалась просто отвратительная. Помимо того, что его сестру похитили для колдовского ритуала, как и детей Уир и Тэй, которых до сих пор не нашли ни инквизиция, ни кустос, судя по всему, ведьмы ещё и в столице шпионили. Мысленно Фаввара посчитал дни до Чёрного Полудня. Без учёта сегодняшнего, оставалось всего четыре дня.

«Одной Богине известно, что ещё случится», – пронеслось в голове Нишанта.

Впереди показались светлые стены больницы. Это была необычная лечебница: сбоку висело белое полотно с красными пятнами, обрамлёнными вышивкой в виде глаза, – символ фантасмагории. Здесь дети и взрослые со всего Медиана, центрального региона, могли получить лечение, в котором нуждались. Однако мест не всегда хватало, равно как и лекарств. Многие просто получали рецепты на настойку и отправлялись обратно домой.

Трёхэтажное здание имело четыре подъезда, смотревших на юг. Белые камни придавали ему несколько грубый вид, однако всё равно выделяли дом. Крышу покрывала черепица грязного серого цвета, заросшая мхом. Небольшие окна были застеклены довольно тонким слоем слюды, отчего хорошо пропускали свет. Излишних украшений на лечебнице не было. Рядом расположился только садик с деревцами и несколькими лавочками. На одной из таких, самой близкой, сидели две больные девочки и играли в камушки. А рядом кружилась Мэриэль. Она ходила взад-вперёд, явно чем-то обеспокоенная. Стоило ей заметить Хелей и Нишанта, как тут же пошла навстречу, чуть ли не столкнувшись нос к носу. В руках девушка сжимала шляпку.

– Я перевела несколько глав книги. – Мэри вынула из шляпки свиток и сунула в сумку Альберта. – Расписала кратко. Что случилось в Катакомбах?

Морганна подошла ближе и наклонилась к уху Эривер.

– Мы нашли фенестру, а с ней и проклятый магический след.

Нишант задумался. Что-то не сходилось. Только что? Он снова и снова прокручивал в голове этот момент, пока не осознал.

– Морганна, – он тоже шагнул к ним в круг, – если проклятая сбежала, почему там стояла та заслонка? – Мужчина сглотнул. – Ведьма могла остаться там.

– Нет. – Хель помотала головой. – На заслонке были следы магии. Они остались и на твоём плече. Ведьма просто поставила её обратно.

– Подождите, – прервала их Мэри. – Получается, что под столицей осталась действующая фенестра, к которой есть доступ у проклятых?

Троица молча кивнула.

– Судя по материалам из книги, вашим письмам и сегодняшнему открытию, проклятые всерьёз готовятся к Полудню. Дети, которых они похитили, были кровно связаны с разными княжествами Ариона. Вполне возможно, что они были носителями народной формы магии. Если всё так... то Шанти будет проводником, а Ричард – жертвой.

– Нужно предупредить Клауса. – Альберт выпрямился.

– Я найду его. Сударь Нишант, не поможете мне? – Мэриэль с надеждой посмотрела ему в глаза. – Альберту и Морганне нужно успеть по делам.

Фаввара согласно кивнул. Мэри быстро надела шляпку, и они поспешили в сторону центра города. Альберт крепко взял сестру за руку и поцеловал в макушку.

– Мы справимся. А сейчас надо увидеть дядю.

Внутри всё пропахло лекарствами. Удивительно, как ещё внешняя территория не сдалась под натиском целебных ароматов. Встретивший их человек в белом переднике сразу вежливо поздоровался и повёл за собой. Коридоры изнутри были более красочными из-за того, что солнце играло лучиками на полупрозрачной слюде. Их провели до второго этажа. Хели переглянулись.

У каждой такой больницы было негласное правило трёх этажей. На первом этаже в основном были дети и те, у кого болезнь протекала в лёгкой форме. На втором этаже жили те, кто в больницу приезжал пролечиться и дальше жить до ближайшего приступа. Третий этаж населяли безнадёжно больные, люди, оттягивающие смерть. Обычно они жили по три человека. Соседи постоянно менялись, и встретить там дядю было страшно.

И словно подтверждая худшие опасения, работник вступил на лестницу выше. Морганна сжала руку брата сильнее. А ведь такой конец ждал её уже совсем скоро. До заветного часа всего пять дней, считая сегодняшний. Переступать последнюю ступеньку было неимоверно тяжело. Хель мельком обернулась. Деревянные стены не были ни печальными, ни радостными. Всё обыденно – как и должно. Здесь мучения и боли, агонии и апатии, существование и смерть – всё сплелось в единый узел повседневности.

Они ступили на третий этаж. Альберт сразу заметил нарисованные около каждой двери красные и белые крупные точки. Там, где все отметины были белыми, висел такой же скорбный лоскут на ручке двери. Белый – символ пустоты, отсутствия чего-либо. Символ ушедшей души, покинутого человека. Символ смерти. Морганне стало не по себе от всего этого. Она попыталась думать о другом. Например, о Ричарде.

«Интересно, Клаус показал ему зверинец? Он рассказывал, что его сын очень любил кроликов. Кажется, у них один жил и дома...»

Это успокоило Хель. Но ненадолго, ведь она сразу вспомнила и о Шанти. Мысли о ней не беспокоили Морганну так часто, и это казалось странным. Обычно она спать не могла от переживаний, а здесь – неизвестный покой. Словно кто-то на ушко всю ночь шепчет «она в порядке».

Они подошли к двери. Два из трёх. Альберт выдохнул и глянул на их провожатого. У него в руках был белый мел. Больше говорить и не пришлось. Он аккуратно постучал и заглянул внутрь. Мужчина, сидевший исключительно за счёт большого количества подушек, разглядывал что-то в окне. Вдруг принюхался и кое-как смог обернуться.

– Берти... – еле слышно протянул он и постарался улыбнуться.

Его испещрённое шрамами лицо уже пятнадцать лет могло лишь пытаться выдавливать из себя эмоции. Остатки бровей едва двигались, сиял один здоровый глаз, а нос был стёсан до двух дыр. Хели зашли в палату и подошли ближе.

– И Анна...

Говорил он тяжело. Все раны давали о себе знать. Соседей уже не было – остались лишь две голые кровати. На тумбочке у его постели стояли лекарства, лежали какие-то камушки. Комната была такой же обычной, как и коридор, – разве что стены и пол отделаны деревом. Хели подошли ближе и сели у постели дяди. Хрупкая ледяная ладонь, бывшая некогда сильной и крепкой, слабея, опустилась на плечо Альберта. Она была бледной, поэтому крупный сапфировый перстень очень сильно бросался в глаза.

– Я и не надеялся дождаться. – Обрубок второй руки он осторожно прижал к телу. – Как там Весант? Как Рафаэль?

Альберт потупил взгляд.

– Их сожгли накануне нашего приезда. Но мы доказали их невиновность, поэтому... их хотя бы похоронили.

– Вот как... – Мужчина качнул головой и упал обратно на подушку. – Жаль его. Мы с Артуром хорошо знали Рафаэля. Но скоро встретимся...

– Зачем же ты так, дядя Юджин? – Морганна приподнялась и легко его обняла. А внутри её сильно кольнуло. Она бы могла пересчитать все его кости. От крупного и пышущего здоровьем молодца остался дряхлый и немощный смертник. – Ты ещё поживёшь.

– Не поживу. Ко мне приходили. Сегодня я вернусь к брату... Только не знаю, как в глаза ему смотреть буду. Не сумел вас воспитать. И вас оставил на тятю... и сам... А сам толком-то в жизни ничего и не сделал. – Юджин уложил голову на подушку. – Мне и на тебя, Берти, тяжело смотреть. А ты так на брата похож... И ты, Анна. – Он медленно моргнул целым глазом. – Кто же не знал, как брат тебя любил. Вас обоих. Самые желанные дети...

Мужчина замолчал. Он только тихо дышал, о чём-то задумавшись. Морганна обнимала его и гладила по плечу, Альберт держал его руку на своём плече.

– Поправишься, дядь Юджин, – постарался как можно увереннее сказать Ал. – Домой вернёшься. По тебе знаешь как дедушка скучает?

– Знаю... – Мужчина посмотрел на племянника, повернувшегося к нему.

На него глядели такие же ясные, синие глаза брата. Он догадывался, что Альберт даже на толику не осознаёт, как похож на своего отца. Не только внешне – внутри. Он был не по годам ответственным и мудрым с самого детства, заботился о младшей сестре, как настоящий взрослый. И, как настоящий взрослый, отказался от себя ради сестры. Он почти полностью повторял судьбу своего отца.

– Ты, Альберт, – мужчина даже привстал, – достойный сын своего тяти. Он твой. – Юджин легко стянул кольцо с пальца и вложил в руку племянника, после чего закрыл ладонь своей. – Ты отныне глава нашего роду. – И закашлялся.

Хели подскочили на ноги в поисках лекарств, но дядя их остановил.

– Вы... – мужчина старался быстрее договорить, – от брата... главное взяли. – Он протянул руку и сжал две ладони: Морганны и Альберта. – Не воины вы... мастера... как Артур... И мы... – из глаза покатились слёзы, дядю всего затрясло, – гордимся вами... Прости, Анна... – Он вдруг поднял глаз. – Прости меня... Это я... дар загубил.

– Всё в порядке. – Морганна поцеловала его руку. – Всё хорошо. Я не злюсь.

– Простите меня... – Он обмяк, завалившись вбок, на племянников.

Морганна тихо заплакала, прижимаясь к бездыханному. Альберт же несколько секунд смотрел в одну точку, а потом уложил дядю обратно в кровать и дал сестре пару минут.

Ал поднял перстень и взглянул на него. Он смутно помнил этот камень на отцовской руке. Серебряное кольцо с сапфиром передавалось по их роду ещё с первого Хеля – Герхарта. Ему пожаловал Вождь это кольцо как подарок на свадьбу с Ингихильд – последней известной шаманкой духа Хель. На украшении так и было написано с внутренней стороны – «Хель». Даже было семейное поверье о том, что, если этот перстень наденет кто-то, кроме кровных наследников, тотчас же серебро почернеет и отравит вора. Альберт покрутил его ещё немного в руках и осторожно надел на средний палец.

Морганна поднялась на ноги и посмотрела на брата. Он обнял её и прижал к себе, поглаживая по голове. Постояв так ещё минутку, брат мягко поцеловал её в макушку и чуть отстранился, продолжая обнимать за плечи. Он протянул к лицу дяди руку и закрыл его глаза.

– Вот и всё, – прошептал Альберт. – Мы остались вдвоём.

Морганна снова заплакала и прижалась к брату. Он просто молча обнял её и вывел из палаты, кивнув провожатому. А очнулся уже внизу, где у садового фонтана сестра умывалась от слёз. Поднял подрагивающие руки и резко встряхнул их. И ещё раз. Повторил так пару раз, пока не прошло.

– Пойдём домой, конна. Тебе надо прийти в себя. – Альберт подошёл к сестре и положил ладонь на плечо. – По пути заглянем на рынок, и я что-нибудь приготовлю.

Морганна лишь кивнула.

Альберт закинул в казан последние овощи и перемешал. Морганна уже закончила накрывать на стол, поэтому молча смотрела в стенку. Разговор не складывался. А если и начинался, то сводился к дяде.

– Дедушка очень расстроится, когда узнает. – Морганна положила голову на стол и взглянула на брата.

Он не ответил. Позволив тишине ещё немного побродить по дому, Морганна вздохнула.

– Извини.

Альберт продолжал просто готовить. А как закончил, убрал с огня и поставил по центру, между овощами и солониной. Они купили продуктов на одну трапезу, ведь задерживаться больше дня здесь не планировали. Манящие ароматы наполнили столовую. Ал заметил, как у сестры зарумянилось лицо, и улыбнулся.

– Ешь на здоровье. – Альберт взялся за ложку и отложил себе немного в тарелку.

– Хлеб да соль. – Морганна кивнула и тоже принялась за еду.

Рагу с мясом и овощами было изумительным. Анна то и дело поглядывала на брата, внутренне восхищаясь им. Всем-то её старший был хорош. И лицом вышел, крепкий и здоровый, на инструментах играет, рукастый: и готовит, и шьёт, и вышивает, и столярничает – всяким рукочёсом занимается. Так ещё заботливый и добрый.

А она сама?

По хозяйству управляться умеет – да и славно. А внутри что? Разве она настолько же надёжна, как брат? Разве у неё есть столько же талантов?

«Одним мечом махать горазда, да и только. – Она опустила голову. – Дядя ушёл, и я скоро уйду. Только он по храбрости, а я по глупости».

– Конна? – Ал легко толкнул её локтем. – Ты в порядке?

Морганна подняла голову и закивала.

– Да. Просто задумалась. Извини.

– Анна, – брат тепло улыбнулся, – я рядом. Ты можешь рассказать мне любые переживания. Что случилось?

– Мне... мне не дают покоя слова дяди. – Морганна быстро поменяла направление разговора.

– Про дар?

Анна кивнула. Альберт задумался и глубоко вздохнул.

– Я и сам не знаю. Может, он имел в виду то, что в тебе проявились шаманские корни?

– Он извинялся. Почему? Да и... я не помню, чтобы у нас заходил разговор о таком. – Морганна глубоко вздохнула. – С другой стороны, даже в нашей семье такое – редкость. Я знаю, что только Тотра обладала шаманскими силами. Но она была правнучкой Ингихильд.

– Да и она была шаманкой Лады, а не Хель. – Альберт откусил хлеба. – Может, дедушке что-то известно? Он всё-таки много людей шаманской крови знает.

– Надо будет его спросить, как доберёмся. – Она снова вспомнила о новости, которую они должны привезти, и сменила тему: – Что нам Каю говорить? Я не рассчитывала, что в Арисне такая ситуация. Всё-таки столица.

– Конна, какой город имя столицы защищает? Вспомни наш Серград. А ведь столица Варяжья.

– Тут ты прав. – Морганна отставила тарелку и замолчала.

Альберт продолжал ранний ужин.

– А может, это связано с нашими родителями? С тем, что произошло тогда?

Альберт подавился и пару раз ударил себя в грудь, после чего уставился на сестру.

– Как ты это себе представляешь? Разве уж наша мати была шаманкой. Но мы точно знаем, что нет. – Он вздохнул и поставил грязную посуду в стопку. – До посещения дворца у нас есть пара часов. Так что ты можешь идти подремать. Тебе надо отдохнуть.

– А тебе? – Морганна подняла глаза. – Я могу помочь с посудой.

– Морганна. Конна. – Ал встал и забрал тарелки в кухню. – Отдохни, пожалуйста. Ты вчера открыла древнюю книгу, сегодня нашла фенестру. Ещё и дядя сегодня умер.

– У тебя тоже.

– Я справлюсь. – Альберт подошёл к сестре и положил руки на плечи. – Отдыхай. К Каю идти надо с холодной головой.

Морганна кивнула и пошла в сторону своей комнаты, однако около двери остановилась.

– Велли, скажи... вот... я так же умру? Или...

– Морганна. – Альберт выглянул из-за угла и нахмурился. – Тебе жить долго. Если только ты ничего от меня не скрываешь.

Хель помотала головой.

– Вот и славно.

Анна зашла в комнату и, закрыв дверь, прильнула к ней спиной.

«Это кошмар. Всё хуже и хуже! – Морганна выдохнула и сжала кулаки. – За последние годы я ни на шаг не приблизилась к ответам. Что, в конце концов, случилось в Серграде?»

Она прошла дальше и просто упала на постель. Повернувшись на спину, измученно посмотрела в потолок. Мысли о произошедшем в тот роковой вечер пятнадцатого января, когда закат родного города омрачили крики людей, давили на плечи и душу. Отравленные колодцы, улицы, полные колдовских рабов, больные фантасмагорией, чудовища и прочие твари Тьмы, которые появились из ниоткуда и исчезли в никуда. Всё началось быстро и так же стремительно закончилось. А ведь Хелей даже не было в городе – они возвращались из столицы, где родители раздавали заказы.

Морганна потянулась к сумке и выудила пальцами тетрадь. Маленькая перерисованная копия их семейного портрета красовалась на первой странице.

После того как мати рассказала о беременности Альбертом, тятя ушёл из инквизиции и принялся искать более мирный источник заработка. И нашёл – он создавал прелестных кукол. И каждая была уникальна. Игрушечные лавки передавали письма друг через друга, поэтому работы у родителей было много. А ведь ко всему этому тятя принял на себя семейный титул и стал Почтенным Ярлом Артуром из рода Хель, сыном Викара (правда, приёмным). Почтенными Ярлами Хели стали из-за первой – Ингихильд. Она была шаманкой, заключившей фывру с духом льда Хель – особый договор одарённого человека и духа, позволяющий шаманам колдовать силами духов. «Бабушка Хильда» тоже служила в инквизиции, а когда покинула её во имя тихой жизни, детям подарили титул Почтенных Ярлов из рода Хель.

Морганна наклонила голову и свесилась с кровати.

«Надо поменять подход. Взгляд я уже поменяла».

Она подошла к висящей на стене ткани и ещё раз внимательно взглянула в тетрадь, после чего нашла бумагу и начала угольным карандашом выписывать свои самые важные события во время поиска правды. Через какое-то время стена из бумаг была готова, и Морганна провела мелом линии связей. Теперь дело было за малым – подставить события последних дней в эту паутину мыслей. Как закончила, отошла на пару шагов.

Мати всегда советовала смотреть на каждую ситуацию так, чтобы видеть её целиком. Морганна смотрела на всю сеть записей и нитей. Все они вели к забытому прошлому их мати, Миры Хель, переплетались с ритуалами и обрядами, приплетали фантасмагорию и в итоге приходили к единой ветви – гримуару. Так как он был неизвестен, а по словам Ричарда, вообще найден в старом доме Фаввара, появлялись вопросы к мати Нишанта. С чего бы южной барде хранить такой злой артефакт? С подобным могли совладать лишь шаманская кровь, благородная и проклятая. Их мати точно были знакомы из-за семейных дел. Но могли ли они обладать чем-то более серьёзным, чем просто дружба?

Морганна коснулась кулона на шее и снова открыла семейный портрет.

«Наша Маата делала их для всех близких. Она пела над землёй, и та помогала ей в работе», – всплыли в голове слова Нишанта.

Их с Шанти Маата была тантрики.

Морганна сделала ещё один шаг назад и развернула ткань на руке. Белый символ всё ещё не поблёк. Казалось, он даже становился ярче и холоднее. Теперь Морганне не нужно было спрашивать Мэриэль. Морганна поняла, что это за знак.

Белый серп, из рукояти которого выходили в разные стороны два луча, – метка Хель. В отличие от Великих Зверей, обычные духи могли заключать фывру только с одним человеком, и на старости лет шаманы и шаманки передавали своим потомкам духов. Но Хель в их семье ни разу не наследовался из-за исчезновения Ингихильд.

«Дядя говорил про дар. Не значит ли это, что я следующая шаманка Хель? Или дело в другом? – Морганна подняла руку. – Единственной, кто смогла взять на себя такую роль после Ингихильд, была Тотра, её правнучка. Но Хель был для неё слишком силён, и фывру она заключила с Ладой, духом семьи. – Она помассировала щёки ладонями. – Не понимаю. Знак проявился после обряда. Но я и раньше проводила подобные вещи, а метки не было. Может, это значит, что я и вовсе лишилась всякой силы?»

Морганна вытянула левую руку и напрягла пальцы, стараясь что-то наколдовать, но даже спустя пару минут ничего не вышло. Яснее не стало. Поэтому она снова вернулась к своей стене.

«Кто такая Мира Хель?»

Простой вопрос ставил в тупик их с братом не в первый раз. Даже их дедушка не знал, кем была их мати до переезда в Варяжье. А знал ли тятя о её прошлом? Для обычной сироты из Медиана было слишком много белых пятен в её истории.

По спине Морганны пробежался холодок. Она плохо помнила свою мати, её голос, но точно знала: отчего-то в детстве она её боялась. Было в её застенчивости и скромности что-то такое, что заставляло оборачиваться, если она была сзади. Горло сдавил ком, а на ум пришли слова ведьмы из того рокового дня: «Такая же, как мать, – предательница и беглянка!»

Была ли их мати про2клятой ведьмой? Была ли она ведьмой вообще? Если за ней охотилась эта госпожа Фан из Милграда, то, верно, мати перешла ей дорогу? Или, может, чем-то насолила? Но чем могла провиниться сиротка? Сиротка ли?

«Мира Хель. Но я Морганна Мириан Хель. Мириан Хель. Кто ты?»

Морганна подошла к зеркалу. Дедушка часто упоминал, как она похожа на мати.

«Какое преступление ты совершила, что заплатила за него такую цену?»

Наконец-то история сложилась. Морганна резко обернулась и снова взялась за мел.

«Что, если мати украла у Фан книгу? – Она обвела листок и пометила его единичкой. – Но где-то спрятала. И когда напали на нашу семью, тайна ушла в могилу с мати. А мати Нишанта нашла её и привезла к себе, спрятала в своём доме, но из-за внезапной гибели не смогла передать знание о ней кому-то другому. Нет, не нашла. Она знала, где мати хранила гримуар. – Морганна прочертила линию к мати Нишанта – Марте Фаввара. – Это место было в Серграде. И связано с нашей семьёй. И ради этого Фан решилась развалить город».

Взгляд сам собой упал на семейный портрет. Его оригинал когда-то висел в сенях их дома и встречал каждого гостя.

– Анна! – раздался голос брата за дверью.

Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место, не так ли?

– Анна, нам пора! – Альберт постучал, а после потянул ручку.

«Но тогда при чём тут Хель? Зачем мати похитила книгу ведьм? Как она узнала о ритуале и самой книге?»

– Анна? – Мужчина остановился в проходе.

Морганна повернула голову. Она почти разгадала терзающую тайну.

– Почему ты плачешь?

XV. Глаза

Морганна разглядывала паркет под сапогами. Солнечный дворец был непривычно тих и пуст. Позади остался открытый коридор меж крыльями дворца, а провожатый вёл их всё глубже и глубже – к тронному залу. Вот и последняя преграда была преодолена: они повернули вправо и уткнулись в кованные золотом двери. По обе стороны стояли солдаты и держали наготове мечи.

Альберт выпрямился, поправил ёрерин на ухе и сложил руки за спиной, ожидая разрешения войти. Морганна последовала примеру брата, но продолжала рассматривать убранство замка. Удивительно, но за всё это время он практически не изменился. А ведь в последний раз они были здесь почти пять лет назад, на коронации Кая.

Тогда праздник омрачило нападение на молодого короля. Посланницы с земель Марресс чуть не устроили кровавую резню, но благодаря свите бывшего принца и его советнице удалось спасти праздник. Однако с тех пор с проклятыми землями они практически не связывались. Удивительно, но и сами ведьмы не горели желанием восстанавливать отношения. Их больше интересовало то, как будут люди отрабатывать оскорбление их – всех посланниц казнили за попытку убийства короля. Но дальше пары разговоров не пошло.

С Каем Хели обычно общались в письмах, иногда встречались лично в Варяжье, во временной столице Йорнорграде. Там прошли их детские и юношеские годы, скрепившие на долгое время дружбой всех четверых. Салем, правда, долго не могла позволить себе стать частью их небольшой компании, но дружить вчетвером оказалось веселее. Все светлые мечты о будущем, о совместном развитии королевства ещё не были омрачены, и они наслаждались ими.

Морганна никогда бы не подумала, что человек, раньше помогавший ей заново научиться ходить, с которым она разделила столько лет и памяти, будет так холоден к ней. Ни она, ни Альберт понять этого не могли. Но что-то в их дружбе надломилось. Возможно, пять лет назад, а может, поездка в Весант стала окончательной точкой в их отношениях – действительности никто не знал.

Но от этого не менее больно было вспоминать мучительно отстранённые письма с требованием отчётов о произошедшем. А какие могли быть отчёты, если они опоздали? Бедную чародейку сожгли вместе с её инквизитором-дознавателем, который в последний момент закрыл её дело из-за невиновности. И вместо нормального расследования Хели месяц доказывали, что оба казнённых были невиновны.

– Его величество король Кайран вас ожидает. – Дворецкий вышел из зала и пригласил гостей внутрь.

Хлопок сзади заставил Морганну слегка поёжиться. Несмотря на довольно тёплое лето в столице, тронный зал всегда был холодным. Даже огромные окна из чистого прозрачного хрусталя не были способны согреть это место. Высокий купольный потолок был отделан зеркальными пластинами и держал серебряную люстру, усыпанную сотней свечей на нескольких витиеватых ярусах. Круг потолочных балок был отделан каменными барельефами разных цветов и сюжетов. Вот синее небо с самоцветными звёздами, за ним, словно парящие, – серые завитки, параллельно идущие в разные стороны, следом – зелёные лозы с яркими розовыми цветами лотосов (настоящими, но зачарованными), а завершала круг красная композиция с чёрными вулканами. И каждый сюжет друг от друга отделял правящий символ Медиана – две руки, держащие две другие.

Вставки на стенах вокруг и шторы были из коричневого бархата, непринуждённо и строго показывающие серьёзность встречи. Обычно во время приёмов иноземцев их заменяли на разноцветные – уравнивающие все пять княжеств, а во время праздников – на жёлтые и светло-золотые. Паркет на полу складывался в особый орнамент – геометрические фигуры собирались и закручивались в спираль, а из центра выходили пять металлических лучей.

Кайран восседал на троне из тёмного дерева, украшенном золотыми витиеватыми узорами. Обивка была из белого жаккарда, вышитая коричневыми птицами, а спинку сверху украшал небольшой пик из двух сложенных ладоней, обвязанных лентами.

Король облокотился на один подлокотник и скучающе-раздражённо оглядел гостей. Его светло-каштановые, уложенные влево волосы завитками спускались до ушей, а серебряная корона с чёрными камнями и короткими треугольными зубцами несколько съехала на лоб. Брат и сестра поначалу стояли в ожидании чего-то, но не дождавшись, начали сами.

– Приветствуем Благородные Руки Ариона – его величество Кайрана, – проговорили Хели в один голос и преклонили колени.

Кай лишь фыркнул и жестом велел подняться.

– Мне сообщили о том, что вы привезли с собой дурные вести. Что случилось в Весанте?

– Как мы ранее и докладывали, сударь Рафаэль Алэрд, один из членов ордена Священного Фиде, был несправедливо обвинён в пособничестве проклятой ведьме Лилиан Энигме, – начал Альберт, хотя сам отчего-то напрягся. Они с сестрой быстро переглянулись.

Морганна подхватила:

– Однако после нашего расследования выяснилось, что действия местных органов власти не имели законных оснований и по сути являлись самоуправством, так как опытным путём была доказана принадлежность ведьмы к благородной фракции. Внутри королевства Весант дело получило название «Цветы и Эшафот» и вошло в реестр ложных преступлений, так же как и дело наставника Рафаэля «Нимфа».

– И как же отреагировал на это орден Священного Фиде?

Альберт замялся, а его сестра опустила голову.

– Никак. Они не признали нашу версию расследования.

– Тогда почему вы провели там три месяца? – Король поднял бровь. – Ждали, пока они передумают? Вы должны были разобраться с делом в кратчайшие сроки и вернуться домой. А вместо этого я получил известие о том, что вы влезли в работу и политику Южной Инквизиции.

Кайран кинул им под ноги какой-то свиток. Морганна сжала зубы, но подняла его.

«Это не Кай, – мелькнуло в мыслях. – Это не наш король».

– Вы вмешались в расследование двух убийств с похищениями, тем самым чуть не сорвав праздник, препятствовали поиску пропавших детей, сожгли ведьму и приволокли её отпрыска в столицу!

– Кай, Ричард её жертва! – Морганна сделала шаг к нему, но тот резко обнажил меч, из-за чего она тут же отступила. – Что ты делаешь?

– Во-первых, будь добра соблюдать дистанцию, миледи Хель. – Король убрал меч, но нарочито медленно, и продолжил: – Во-вторых, что даёт вам право так фамильярно себя вести? Вы выросли на задворках?

Альберт нахмурился, а Морганна сжала зубы.

– Я не могу доверять свою жизнь людям, которые неспособны выполнять простейшие поручения.

– Позвольте. – Ал чуть одёрнул сестру. – В Весанте мы задержались как раз из-за того, что ждали решения короля по этому вопросу. Он склоняется больше к нашей версии событий и подробно изложил это в дружеском письме, которое было отправлено две недели назад с гонцом. Тот не приезжал?

– Вы были обязаны сообщить мне сразу, как вернулись в Арисну. Вы нарушили мой приказ! – Кай хлопнул кулаком по подлокотнику трона и чуть не подскочил. – Я думаю, что справедливо будет назначить вам наказание за ваши действия. Немедленно снимите серьги! Я временно лишаю вас обоих ваших полномочий.

– Кай! Это уже действительно слишком. – Альберт убрал руку за спину. – Мы решили проблему с Весантом, а что касается событий в Милграде – всё происходило в рамках внештатной помощи. Да, мы привезли мальчика, но он болен. И мы обнаружили...

Морганна ощутимо толкнула его в бок.

– Я этого не приказывал. – Кайран вытянул ладонь.

Морганна первой шагнула вперёд и стащила с уха серьгу. Неприятная мелкая боль потянула мочку. Хель сначала хорошенько оглядела бывшего друга, а затем заглянула в глаза. Она постояла так несколько секунд, после чего с силой вложила ёрерин ему в руку. Так же поступил и Альберт.

– А теперь уходите, – вдруг хмыкнул король. – Вон из дворца. Стража!

Двери резко распахнулись, и из них выскочили два рыцаря с копьями.

– Не стоит. Мы уже уходим, ваше величество. – Ал поклонился и надавил на шею сестры, заставив повторить его действия. – Спасибо, что приняли нас.

Только в коридоре он отпустил её. Морганна, казалось, была в шаге от взрыва. Все инквизиторы очень дорожат своим знаком – ёрерином. Особенно им дорожили северяне. Лишиться отличительного знака значило не просто быть отстранённым от своей работы. Это означало, что человек профессионально непригоден и, скорее всего, больше никогда не заступит на свою должность. В Варяжье лишиться такой метки сродни общественному позору.

Работа инквизиции в Арионе была довольно своеобразной. Она не относилась к делам религиозным, как это было в Весанте, и управлялась напрямую королём Ариона. Если обычными преступлениями занимались люди из кустоса, то преступлениями с другими расами, волшебными существами, какими-либо обрядами и всем прочим занималась инквизиция.

Однако были ещё и экзорцисты. Эти люди верно служили Центрально-Западной церкви, которая могла отправить их на любое, даже самое кровавое и опасное задание. И ничего им за это не было, так как действовал церковный закон о том, что церковь наделена необходимыми для этого полномочиями. Из-за этого инквизиторы и экзорцисты часто сталкивались на почве профессиональных интересов.

И как раз два экзорциста стояли сразу перед Хелями. Их тёмные рясы выглядели тяжёлыми и душными, а сами они – недостаточно приветливыми, поэтому Альберт постарался увести сестру как можно скорее. Уже на улице после нескольких живительных вдохов они снова вернулись к этой теме.

– Кай вёл себя очень странно, – попытался начать Ал, но получилось не очень.

– Странно? Ал, это не странно. Это ненормально. Он даже не слушал, что мы ему говорили. – Хель быстро зашагала к парадным воротам, обходя восточный дворик.

Это была небольшая территория, огороженная белыми камнями и заполненная песком. В нескольких прудиках плавали чёрно-бело-оранжевые рыбки, а небольшие деревянные лавочки скрывались от солнечных лучей алыми зонтиками с лентами. Зелень вокруг в основном была кустарниками и деревьями, а из цветов встречались разве что маленькие лунки нарциссов.

Вокруг дворика шёл красный деревянный забор, а вход в него украшала прямоугольная арка с широкими концами, с которой свисали колокольчики и ловцы ветра. Все они так или иначе смотрели в сторону небольшой беседки, которая выглядела словно небольшой храм.

За беседкой располагались парадные восточные ворота. Они были украшены всевозможными колокольчиками, бубенчиками и прочими шумными вещицами. Считалось, что так эти ворота защищаются от злых сущностей или людей с недобрыми намерениями.

– Пойдём к Мэри. Они с Нишантом уже, наверное, закончили. – Ал покрепче взял руку сестры. – Как раз и расскажем об итогах нашей беседы.

Морганна кивнула, но промолчала.

– И кстати, зачем ты меня одёрнула? – Ал потёр бок. – Это было больно.

– Извини.

Хель опустила голову и просто пошла за братом дальше. Они прошли мимо общей лекарни, спустились к седому колодцу и повернули вправо от появившейся ярмарочной выставки. Спустя несколько минут показался Дом Варяжской Инквизиции.

Альберту на мгновение показалось, что это самый уютный дом во всей столице. Он прибавил ходу. Видя сестру в странной задумчивости, от мыслей отвлекать он её не стал. Ал доверял её наполовину звериному чутью. Ему и самому показалось, что что-то с их старым другом было не так. Может, ему снова угрожали? Или у него проблемы личного характера? Этого Альберт понять не мог. Правое ухо неприятно пустело, и иногда его даже тянуло почесать.

Ёрерин, серьгу-кафф, каждый инквизитор из Варяжья получал ровно в день клятвы Единству Природы – людям и духам. Сама серьга тоже обычной не была. Внутри очень часто закупоривали небольшие дозы очень сильных зелий. Альберт получил свой в один день с сестрой и Салем. Пускай она и не работала инквизитором, но метку носила с гордостью и при любом удобном случае. Украшал серьгу всегда один и тот же орнамент – тонкая гравировка треугольника с вершиной вниз.

Альберт легко потянул за дверь и пропустил сестру внутрь. Народу ещё практически не было – часы показывали начало вечерних заданий и окончание дневных. Он только хотел тихонько прошмыгнуть в кабинет Мэриэли, как заметил знакомую фигуру за столом. Это дремал Ричард, обняв своего зайчика.

– Ал, Морганна! – тихо, но дружелюбно поприветствовал друзей Клаус. – А мы только вернулись с прогулки.

Клаус заулыбался шире и поставил поднос с ужином на стол к Ричарду. Тот сразу подскочил и протёр глазки.

– И куда ходили? – Морганна присела рядом и погладила Риччи по плечу.

– Морганна! Альберт! – Мальчишка принялся их обнимать. – А я сегодня столько видел! Представляете, я видел седую воду! Я прокатился на настоящей лошади, сам, без помощи! А потом мы пошли пообедать в какое-то место, и там был очень вкусный суп! Правда, я такой ещё не пробовал! А после супа Клаус купил мне целый мешочек карамелек! И там были разные вкусы! – Малыш не заметил выглянувших Мэри и Нишанта и стал загибать пальчики. – С яблоком, я попробовал яблоко, с малиной, я её тоже съел, ещё была ежевика, но я такую не съел, но моя самая-самая вкусная – это с голубикой! – И он высунул кончик синего языка.

Среди взрослых прошелестел лёгкий смешок, а Ричард дал каждому сунуть руку в мешочек карамелек. Клаус по-отцовски поправил воротник мальчика и завязал под очелье непослушные волосы.

– Привет. – кивнул Нишант Хелям. – Как вы сходили к королю?

– Хуже некуда. – Анна выдохнула. – Нас с Алом лишили ёреринов, так ещё и отчитал прилично.

– И ты не дала мне сказать про Катакомбы.

– Вы тоже, что ли, встретили Салем? – Клаус положил мальчику овощи в тарелку. – Я наткнулся на неё, когда мы проходили лавку игрушечных кораблей «Ассоль». Они с дочерью что-то покупали в книжной лавке напротив. Вид у неё, конечно, был интересный – вся расстроенная, злая, а когда меня увидела, попросила вам передать, чтобы вы не ходили к королю. Якобы она приехала к нему, а он что-то ей наговорил.

– Она покупала книги со злости?

– Нет. Она... собиралась куда-то. Аманелин была всё время с ней. – Он пожал плечами. – Не знаю, куда собралась наша колдунья, но завтра мы с Ричардом отправляемся в Варяжье.

Нишант ощутимо выдохнул.

– Я ведь говорил, что всё получится. – Ал ободряюще потрепал его по плечу. – И Шанти мы тоже найдём. Приятного аппетита. – Он поспешил оставить семейную идиллию и завёл всех обратно в кабинет Мэриэли, где успел коротко поцеловать её в макушку. – Однако это не все новости. Анна, – Альберт отошёл к стенке, – я тебя попрошу.

Морганна помялась, но всё же вытащила блокнот из сумки и прокашлялась.

– Наши с Нишантом мати были знакомы. И познакомились они до нашего рождения. Наша мати, Мириан Хель, украла этот гримуар у Фантины Финис и спрятала у нас дома. На Серград напали проклятые, чтобы найти эту книгу. Им не удалось. Но через несколько лет ваша мати нашла её и забрала к себе. Но передать другому надёжному лицу не смогла – погибла. И потом её нашла Гриньетта. Эта книга очень нужна проклятым, ведь в ней ритуалы и подготовка к Чёрному Полудню.

– Мэри! – за дверью раздался обеспокоенный мужской голос. – Мэриэль!

В комнату ввалился перепуганный мужчина с бородой, крупный, ростом с Альберта. Он протолкнул внутрь и Клауса с Ричардом.

– О, это хорошо, что вы все здесь. – Мужчина нахмурился и тут же зашторил все окна. – Хели, что вы натворили во дворце?

– Ничего. Мы рассказали про путешествие в Весант и про события в Атмании. – Альберт даже встал. – А что случилось?

– Что случилось? За вами идёт весь кустос столицы! Приказано задержать вас любой ценой за угрозу жизни его величества! – Мужчина ткнул в окно на стражей с фонарями. – Надеюсь, Салем уже уехала.

– А с ней что? Она ведь советница Кая. – Морганна даже встала.

– Ты и Альберт чуть не закололи короля, а она пыталась отравить! Так ещё вам вменяют то, что вы притащили проклятого колдуна в столицу. – «Глашатай» так и упал на диван. – Вам срочно нужно убираться отсюда.

– Куда и как? – Альберт нервно вдохнул. – Если повсюду кустос, не ровен час, они и сюда зайдут. А нам некуда бежать из столицы. Даже Уотсон где-то там.

– Я знаю безопасный путь. – Мэри схватила плащ и сумку. – Скорее, помогите мне. – Она надавила на буфет, в котором прежде можно было увидеть зубоубивающие сладости и прочие «кчайные» прелести. – Помогите же!

Альберт и Клаус тут же подскочили к ней и с трудом сдвинули мебель. Вниз в стену шла небольшая ниша, уходящая куда-то далеко под землю.

– Что это? – Нишант распахнул глаза и тут же вздрогнул от ощутимых ударов снаружи по стёклам. – Мы опоздали...

– В каждом северном доме два выхода. Если будет пожар – лучше выходить под землёй. – Мэриэль укутала Ричарда в свой плащ. – Скорее! Внутрь! Я постараюсь их задержать.

– Нет, проводи их по проходу. – Клаус отдал свою сумку Альберту. – Мальчишку чтоб вернул целым и без единой царапинки. Он мой. – Он выпрямился и указал на бородача. – Мы с Виктором задержим их, насколько сможем. А вы постарайтесь через Катакомбы уйти как можно севернее.

Мэриэль только кивнула и подтолкнула ребёнка к лазу, в который уже спустилась Морганна. Внутри было довольно прохладно и немного сыро – каменная кладка образовывала небольшой проход без освещения. Как только спустился Альберт, ему в руки сунули лампу, а буфет вернули на место. Мэри ловко перехватила источник света и довольно резво повела всех за собой.

Они спустились на пару уровней ниже, почти не замедляя шага. Ричард быстро устал, но Альберт вовремя подхватил его на руки. Кроме них, ещё кто-то пользовался древними коридорами. Это не было по нраву никому, однако все старались молчать.

Шум сзади становился всё ближе и ближе. Впереди показалась развилка, и Мэриэль слегка затормозила, но через несколько секунд раздумий повернула вправо.

– Погоди, это ведь выход в общие Катакомбы. – Альберт не успел положить руку на плечо девушки, как та ловко зашла за каменную кладку стены. – Мэри!

– Просто идите за мной, я прошу вас!

К сожалению, время было не на их стороне, и как только Нишант прошёл через лаз, с той стороны начали доноситься голоса. Мэри вдруг прижалась к стенкам ладонями и что-то быстро зашептала. Её пальцы засветились, а сквозь тонкие щели кирпичиков стали прорастать корни, сплетаясь в причудливую паутину.

– Это их задержит. Идём!

Девушка подхватила платье и понеслась по знакомому Анне и Нишанту проходу. Последний даже смог разглядеть свои пометки, сделанные атманскими символами. Мэри точно следовала по одному-единственному верному пути. Но даже они с Морганной могли только догадываться, в какой комбинации поворотов несчастный выход. Только вот заваленный путь наверх Эривер ловко обогнула и направилась к той самой нише.

Нише с фенестрой.

Сердце Морганны заколотилось сильнее, когда она снова протиснулась в ту щель, из которой шли лучи магического сияния.

– Мэриэль, откуда ты знала, что она...

– Потом! – Девушка шустро пыталась снять пухленькими пальчиками серёжку.

Резкий грохот и лёгкая тряска довели и без того испуганного Ричарда до слёз. Он вцепился в Альберта и тихонько завыл.

– Тише... тише, мы рядом. – Ал обернулся на единственный проход в эту комнату.

– Обыщите выход! – раздались голоса откуда-то сверху.

Наконец Мэриэль что-то нашла. Она умело вставила серёжку с кристаллом в замочную скважину на двери. Все круги на полу резко окрасились в один цвет – яркий голубой – и засияли. Словно не обращая на всё это внимания, Мэри с трудом повернула скрученную ручку в горизонтальное положение. Сфера в виде глаза в вершине каменной двери задвигалась и остановилась, направленная на Эривер, после чего сама каменная дверь слегка приотворилась внутрь.

– Скорее! – Мэри подтолкнула шокированных друзей в проход и в последний момент снова оплела путь сзади корнями.

Коридор, в который они попали, был безмерно длинным и широким, но стоило хоть чуть-чуть отойти от общей группы, как тебя чуть ли не кидало обратно.

– Где мы?! – Нишант схватил Альберта за локоть, а Морганну за запястье. Руки его дрожали.

– Это Внеземелье, – пояснила Мэриэль, которая слегка замедлилась, но прыти не теряла. Дышала она тяжело, но всё равно старалась и бежала. – Это настоящие земли Инежарто. С их помощью они бродили от зеркала к зеркалу. – Мэри заметила где-то вдалеке странный огонёк. – Скорее!

Альберт протиснулся вперёд, и это позволило ему резко толкнуть преграду и полностью открыть проход. От портала двери вверх шла лестница, выходящая прямо позади жилого дома.

Первый же шаг на улице отозвался снежным скрипом. Как и второй. Как и третий. Место, в которое они попали, сплошь было завалено небольшими сугробами, а с неба нежно падали снежинки. Ричард даже поймал одну в ладошку.

– Где это мы? – Нишант хорошенько огляделся.

Все дома были заброшенными, но деревья рядом не росли. Это место напоминало ему каменное кладбище, склеп в старом районе их города.

Мэри тоже боязливо озиралась по сторонам.

– Я открыла путь в первое попавшееся место. Я не знаю, где мы... – Она выдохнула пар. – Но тут ужасно холодно! – Девушка глянула на сжавшегося Нишанта. Морганна сняла свой плащ и укутала в него Мэриэль, пока Альберт утеплял парней.

Все четверо с пятым на руках вышли с территории дома и пошли вдоль улицы, что вела дальше в гору. Заледеневший фонтан был очень знаком. Площадь, раскинувшаяся над озерцом, которое так удобно замёрзло для катаний на коньках. И дальше – великолепный дворец.

Его прозрачные внешние хрустальные колонны были словно выточены из самого чистого льда. Дворец восходил на пять этажей, возвышаясь в центре, а по бокам закругляясь и поникая. Пик его был округлым, а окна – слегка прижатыми, из-за чего казалось, будто бы это и вовсе не здание, а могучий великан, что вот-вот уронит голову на свои руки-въезды и засопит, разгоняя снежную пыль.

– Фуар, – слетело с губ обоих Хелей.

– Что? – Ричард чуть отстранился.

– Великий Северный Дом, где каждого ждёт его хлеб, – вдруг начал Альберт.

– Не бойся, путник, войти, отряхнув с одежд своих снег, – поддержала его Морганна.

– В том доме гость каждый желанен, хоть дом тот и стар, – Великий Северный Дом, Великий снежный Фуар... – вместе закончили Хели.

Ал грустно улыбнулся и опустил мальчика на землю.

– Добро пожаловать в Серград. Ледяная столица в прошлом, а ныне Нишир'Э.

– Мы в мёртвой столице Варяжья? – тихо ахнула Мэриэль.

Морганна кивнула. Отчего-то из лесу повеяло особым холодом, а метка заболела сильнее. Женщина тронула её и заметила чуть поодаль странный след – ботинка и босой ноги.

– Надо скорее уходить отсюда. Серград кишит больными фантасмагорией. Будьте аккуратны. Даже капля крови может их привлечь. Идём.

Хели решили провести к самому близкому выезду из города – южному, который располагался вдоль побережья Китового моря. Город застыл во времени. Всё вокруг было покрыто льдом – каждый цветочек, каждая травинка и птичка. Но море было нетронутым. Домики в Серграде стояли рядом друг с другом, отделённые низеньким забором. А вот многоквартирные дома не высились, а ширились вдоль по улице. Даже камни, которыми вымостили эти улицы, были сплошь промёрзлыми.

Ричарду было не очень привычно шагать в плаще. Он всё время спотыкался. Идти было трудно ещё и оттого, что взрослые молчали. Эта тишина давила его напряжением, с которым он ещё не умел справляться. В очередной раз он наступил самому себе на плащ и упал, разбив ладошки.

– Тише. – Ал обтёр их снегом и промокнул тряпкой из своей сумки. – Прости, Риччи, мы не можем сделать перерыв. – Он погладил его по спинке. – Я могу тебя...

Договорить Альберт не успел, потому что сестра толкнула его в сторону и закряхтела. В правую руку Морганны вцепился такой же седовласый и красноглазый человек. Нельзя было сказать, кто это, но силы в этом существе было предостаточно. Хель быстро вынула кинжал и вонзила его в шею противника, после чего провернула и скинула обмякшее тело в сторону.

– Целы? – на выдохе произнесла она и отшагнула.

Ричард всхлипнул и закивал, пока Альберт поднимался.

– Мы их приманили, – раздражённо отозвался Ал и прижал к себе ребёнка. – Полезли гады...

Со стороны города выползали и шатались тени, создавая особенно жуткое ощущение. Кто-то был без конечностей, кто-то уже начинал гнить. Ползущих и дёргающихся Морганна насчитала пятнадцать человек. Рука сама по себе сжалась на рукояти меча. Ал оттеснил ребёнка с Мэри к ближайшему дому и снял со спины меч. Лес и выход оставались всего в двух улицах ходьбы, но свора, жаждущая крови, не собиралась отступать. Нишант вытащил альвар из ножен и встал с другой стороны дома.

Вдох-выдох.

Странный скрежет и треск раздались где-то сверху. Морганна подняла взгляд и застыла. На крыше стояла фигура с посохом. Даже отсюда она могла разглядеть меховую накидку, на капюшоне которой был олений череп с разветвляющимися рогами. Треск продолжался – от посоха по ледяному фасаду дома шли тонкие трещинки.

Хели переглянулись меж собой.

– Я чую кровь, – прохрипела тень.

Она ловко спрыгнула и оказалась между людьми и больными. Кто-то позади неё попытался кинуться, но после единственного взмаха посохом вся свора застыла в ледяном куске. Фигура снова вернула внимание к живым и указала посохом на Альберта и Морганну. Из глубины черепа горели два синих глаза.

– Я чую свою кровь.

XVI. Самая редкая краска

Шаманка, стоящая перед ними, была ненамного выше Морганны. Тёмный коричневый плащ с меховым ободком сверху был сцеплен с черепом оленя. Только сейчас можно было лучше разглядеть его рога – корни их были такого же обветрившегося «костного» цвета, а вот уже дальше расходились ледяными ветвями – несколько голубоватыми и острыми. Одеяние ниже было тоже достаточно плотным – из-под рукавов меховой куртки выглядывали грязные манжеты коричневой рубахи, что доставала до середины бедра. По поясу шло расшитое рунами полотно, держащее кинжал и несколько мешочков. На ногах были плотного вида штаны, однако правый сапог отсутствовал, но и ступня выглядела очень странно, словно бы её отморозили. Посох шаманки был выше её самой. Неровная, но толстая ветвь, что сплеталась сама с собой, была замотана в ткани, а украшали её всевозможные вязи – бисер, перья, ленты с вышивкой и сушёные ягоды на нитках. В вершине торчала замотанная тряпкой рукоять какого-то ножа, а на одной его стороне болтался бубенчик. Он легонько и тихо позвякивал на ветру.

Альберт завёл за спину сестру и слегка опустил меч. Никто не смел поднимать оружие на шаманов, но защищать сестру он был обязан.

– Кто ты? – Вопрос прозвучал на северном языке.

Шаманка поставила посох. Из-под черепа раздался хриплый смешок, а в следующее мгновенье женщина легко скинула капюшон за спину. Глаза, завораживающие голубые огни, ярко выделялись на бледном, но не осунувшемся лице с еле заметными морщинками. На щеках потухали лазуритовые руны, проходящие через переносицу ко лбу, в ушах висели серьги с бусинами и чёрными перьями, кончики которых обмакнули в красный пигмент. Неестественно белые волосы упали за спину тонкой косой, кончик которой почему-то был иссиня-чёрным. Она была очень похожа на Морганну, словно бы угадывались одни и те же черты лица, а взглядом походила на Альберта. Нишант мог сказать даже больше – их цвет глаз был абсолютно одинаковым.

Вдруг женщина хорошенько тряхнула головой и потрепала волосы, из-за чего те, словно согревшись, приобрели глубокий чёрный оттенок.

– Ты и она – моя кровь, – произнесла она и смело шагнула ближе. – Вы двое – Хель, моё наследие.

Брат с сестрой переглянулись, но оружие не опустили.

– Нас много кто знает.

– Вы дети Артура и той девчонки. – Шаманка нахмурилась, задумавшись. Точь-в-точь Альберт. – Кажется, её звали Мириан.

– Верно, – кивнул Ал. – Но кто ты, сударыня?

– Мне ласкает слух родной язык. – Шаманка выпрямилась и даже заулыбалась. – Особенно в устах потомков. – Она прокашлялась и продолжила на общем языке: – Меня зовут Ингихильд, я единственная шаманка Хель. И вы двое – мои потомки.

– Это невозможно. Ингихильд давным-давно покинула нас и отправилась в горы Альфарии, – Альберт перехватил меч поудобнее, – или пирует с духами на Горе.

– Отчего же я должна там быть? – Шаманка громко захохотала, опершись на посох. – Я здесь. И я всегда охраняю своих детей.

Повисло неловкое молчание. Оно довольно неприятно тяготило всех, а в особенности Морганну. Рука отчего-то больно ныла и тянула, через бинт даже проступили кровавые пятна. Кажется, шаманка это заметила.

– Морганна, дай мне руку. – Она протянула ладонь. – Это моя руна – мне и снимать.

Но Анна не сдвинулась.

– Не бойтесь, – вдруг раздался откуда-то из-под плаща шаманки детский голосок. Из-за меха выглянуло синюшно-белое личико мальчишки с голубоватыми волосами. – Хильда не причинит вам вреда. Она хорошая.

Ребёнок вылез полностью и подбежал к Морганне, легко схватив её за руку.

– Хель, так нельзя делать. Ты пугаешь людей. – Ингихильд подняла голову к Альберту. – Теперь веришь мне?

Духов, что любили принимать детское обличье, было очень легко отличить от ребёнка. Дети не имеют просвечивающих тел и не плавают над землёй. И мальчик перед ними действительно был духом.

– Хильда, – он тихонько стянул бинт с запястья и осмотрел руну, – это не её магия сделала её такой. Она болеет. – Малыш отпустил Морганну и отступил к своей шаманке. – Я не могу помочь сам.

– Значит, нам надо где-нибудь остановиться. – Хильда хмыкнула. – Не хотите в гости в родной дом? – И, не дождавшись ответа, сразу же продолжила: – Я хочу. Идём!

Она развернулась и тут же пошла к родовому дому семьи Хель. Переглянувшись меж собой, компания молчаливо решила следовать за Ингихильд. Благо она была довольно хорошо настроена к людям. Но вот, кажется, молчать ей не хотелось.

– Так странно это всё осознавать. – Хильда сама с интересом разглядывала город. – Я задремала на часок, а тут такая разруха! Неужели город до сих пор не отстроили обратно?

– К сожалению, пока что здесь слишком много заболевших, чтобы очистить город, – отозвался Ал. – Дядя вступал в отряд добровольцев на зачистку и вернулся одним из немногих живых. Но сегодня он отправился к духам.

– Бедняжка. Юджин всегда отличался слабым здоровьем и бравым нравом. Пускай Ана встретит его достойно. – Хильда неодобрительно покачала головой. – А как родители ваши? Как Артур и его здоровье?

– Родители погибли в тот день. – Морганна плотнее укуталась в плащ.

– Как?! – Ингихильд резко обернулась и чуть не накинулась на правнука. – Этого не может быть! Когда всё это началось, я отправила Артуру птицу, чтоб не смел возвращаться!

– На нас напали по дороге. Родителей убили, а нам удалось сбежать. Но, к сожалению, во время побега я заболела.

– О духи! – яростно выдохнула Хильда, но на этом поубавила пыл. – И где же вы тогда росли?

– У сударя Викара Эрлинга. Он забрал нас, когда лекари разрешили мне ездить на большие расстояния.

Ингихильд как-то странно улыбнулась, заглянув за плечо.

– Дед забрал, значит? Интересно.

– Дед, – согласился Альберт, следуя за ней первым. – Откуда знаешь?

– А отчего бы не знать? – Женщина рассмеялась и пнула камушек под ногой. – Тятю с дядькой взял, чего ж и вас не брать во внуки. Он ведь и до этого баловал как родных. Да и с чего же «как родных»? Вы рóдные друг другу и есть.

Альберт не нашёлся что ответить, а потому просто промолчал. Он больше смотрел на дорогу, как и остальные. А вот Хель вертелся вокруг Ричарда и всё пытался схватить его за руку. Но мальчишка боязливо жался к Мэри, а после и вовсе отпустил её и кинулся к ноге Ала, и тот взял Ричарда и посадил на плечо. Духу это не очень понравилось, но, поняв, что ребёнку ещё страшно, он вернулся к своей шаманке: легко оттолкнулся ножкой от земли и подлетел, усаживаясь на капюшоне. К слову, ледяные ветви рогов на черепе исчезли, оставив лишь обломки корней. Нишант и Мэриэль молча поглядывали то на шаманку, то на заледеневшие статуи больных.

Ингихильд вывела их вбок к берегу, на небольшое возвышение, внизу которого стоял слегка ограждённый дом. За заборчиком виднелось дерево с большими качелями и несколькими верёвками, привязанными к стволу. Пушистая сосна очень уютно склонилась к дому, что выглядел как затерянная игрушка. Ал сделал шаг вперёд, но Хильда не позволила ему пройти, выставив посох. Она присела на одно колено и взмахнула рукой, отправив ледяную трещину прямо к дереву. Через мгновенье с ветвей спрыгнули несколько змеек и скрылись в направлении леса. Тогда Ингихильд подошла ближе и осмотрела следы вокруг забора. Медвежьи следы.

– Нам сюда нельзя. – Женщина выпрямилась и вздёрнула подбородок.

Солнце уже зашло, поэтому шаманка стукнула посохом и зажгла на его вершине голубоватый шарик света.

– Нас проводят к лесу и дадут время отдохнуть.

– Кто?

– Леший. Сам не покажется, но будет провожатым. Идём.

Ингихильд развернулась и пошла по прямой в лес, протиснувшись меж двух домов. Остальные последовали за ней.

– Тут ещё одна шаманка? – тихонько пискнул Ричард.

Морганна промолчала. А вот Хель не стал. Он цеплялся за любую возможность сдружиться с ребёнком.

– О, у Лешего никогда шаманов не было. Он особый.

Дух подлетел и уселся на второе плечо Альберта. Мужчина почувствовал бодрящий холодок.

– Он ведь и сам как шаман. Раньше был человеком, только вот лес ему был роднее людей. Однажды взял да специально забрёл в самую глубь, кинулся к Горному Древу на колени и принялся молить Орматтира и Камажай о встрече.

– А кто это? – Риччи сжал воротник Альберта.

– Это Великие Звери! Звери земли. Северные земли охраняет Орматтир, а вот южные – его сестрица Камажай. Её ещё называют Соколиной невестой и Хозяйкой Самоцветной горы. – Хель болтнул ножкой. – Так вот. Домолился Леший, и выползли к нему змеи да спросили, чего же тот просить у них вздумал. И тогда он пожелал навсегда остаться в лесах. Но не просто так – пускай назначат они его Лесным князем, что за путниками следит, за порядок отвечает и леса бережёт. Они и выполнили его желание. С той поры он и живёт среди нас. Людей редко встречает – и тех лишь в детстве.

– А почему Змея – Соколиная Невеста?

Хель даже хлопнул в ладошки.

– Потому что в Зверя гор, Сокола Вальгарда, влюблена. Великие Звери в людском облике друг друга привечают, чтоб равными друг другу быть. Соколу Змеиная княжна прилюбилась, он за ней стал ухаживать – то серьги самоцветные подарит, то колечко, то пояс каменный. Ей и приятно. Стала она отвечать на его подарки – то бляшку золотую отдаст, то иглы из серебра. Осмелел как-то Вальгард и пошёл к ней на поклон. Просил её сердце смиловаться над ним и не рвать душу влюблённую. Камажай лишь рассмеялась и обняла его. С тех пор их и кличут женихом и невестой, что пожениться никогда не смогут: он в небе летает, а она по земле ползает. Но когда встречаются – солнце прячется, чтоб не мешать.

– Хель. – Ингихильд обернулась и нахмурилась. – К ребёнку не приставай. – И тут же обратилась к остальным: – Следуйте за мной нога в ногу. Я иду за Лешим.

Все вопросы и разговоры резко стихли. Мэриэль догнала Альберта и слегка схватилась за его плечо. Морганна с Нишантом плелись сзади, однако чувствовали себя не очень уютно. Анна всё ещё держалась за больную руку, а Нишант думал о сестре. Увидит он её ещё хоть разок? А вернётся ли домой? Что вообще такого натворили во дворце Хели, и куда он снова оказался втянут?

Заметив состояние друга, Морганна пару раз глянула на него и осторожно взялась за его рукав.

– Всё хорошо.

Нишант неопределённо покачал головой. Морганна повторила то же самое всё тем же уверенным шёпотом. Это было именно то, чего ему сейчас не хватало, – уверенность. С Анной он мог это ощущать. С ней было спокойно. Нишант кивнул.

– Спасибо.

Долго они не петляли, но путь осложняли небольшие плотные сугробы и хвойные ветви. В довольно скудном освещении посоха виднелась лишь дорога. Но Анна хорошо слышала чужое дыхание позади. Из-за Ингихильд близко к ним не подойдут, но Ричарда напугать смогут. Это беспокоило Морганну больше всего. С рук брата малыш не слезал, лишь сильнее жался, и от этого жалко его было ужасно сильно. Лишь их путешествие в Арисну прошло спокойно, но для детей подобная жизнь – не норма. Не должны они жить в постоянных страхах и мучениях, имея лишь пару дней в мире и покое. «Было бы ему лучше, оставь мы его с Клаусом? Как он там? Смогли ли с Виктором отби...»

– Мы пришли. – Хильда указала на небольшую полянку. – Помогите мне собрать стоянку.

В несколько минут появился довольно внушительный костёр, который смогли разжечь лишь благодаря зелью Анны. Лично каждому шаманка возвела небольшую палаточку, внутри каждой Альберт расстелил подсушенные еловые ветви и плащи. Мэри и Нишант быстро набрали ягод и принялись жарить хлеб. Ричарда в это время занимал Хель – мальчишка уже попривык к духу и позволял играть с собой и своим зайкой.

– Морганна. – Хильда села подле огня и разложила вещи с пояса перед собой. – Подойди ко мне.

Анна села напротив и послушно протянула руку. Ингихильд очень заботливо осмотрела печать и даже немного поводила по ней пальцами. После этого она подозвала Альберта и проверила его.

– Этот знак я рисую на каждом ребёнке, появляющемся в семье Хель. – Она повторила льдом на коре тот же серп с двумя лучами. – Он сдерживает наследственную магию и не позволяет вам вредить самим себе. Детям опасно обладать такой силой. Да и... мало кто хочет.

– В каком смысле? – Морганна наклонила голову.

– Я бессмертна и бессменна, пока не передам Хель своим потомкам. Я забираю ваши силы и питаюсь ими, благодаря чему и живу. Но с Хель есть проблемы.

– Какие? – Ричард сунул свой нос в разговор.

– Я один из древних духов, – сказал дух. – Из тех, кто появился вместе с самим миром. И, соответственно, очень силён. Одарённых потомков много, да только справиться со мной может не каждый. Тотра пыталась, но не смогла.

– Бедняжка, – с болью выдохнула Хильда. – Из-за попытки заключить фывру с Хель она сильно испортила своё здоровье и рано ушла к Горе. Однако с тобой... другое дело, Морганна. Ты могла бы стать моей наследницей.

– Морганна? – Ал даже привстал.

– Именно, – кивнула Хильда. – Ты унаследовала чудесные щёчки – прямо как у Герхарта. – Она рассмеялась. – И мою силу. Силу, способную перенять Хель. Я думаю, ваша мати к этому тоже руку приложила. Она была далеко не простой девицей. Артур, конечно, полюбил её, но... неважно. Однако она тоже имела силу. Силу Проклятых.

– Мириан Хель не была ведьмой!

– Ал, мне лучше знать. Разумеется, она была хорошим человеком, хотя и проклятой ведьмой.

– И дар, о котором говорил дядя, – слетело с губ Анны.

– Юджин сказал? Да. Ты уже родилась с этим даром. Я сразу почувствовала в тебе эту силу. Но младенцем ты могла навредить себе и родным, а я такого не могла позволить.

– Значит, когда ты снимешь печать, я должна буду унаследовать Хель?

Хильда горько усмехнулась.

– Должна была бы. Но прошло слишком много времени. Когда я сниму печать, тебя разорвёт от скопившейся магии. Или твоя болезнь убьёт тебя первой, ведь именно твоя природная сила её сдерживает благодаря материнскому дару. – Ингихильд вздохнула. – Я могу лишь забрать магию, чтобы вам стало легче. Но тогда путь к шаманству закрыт. Однако тебе, Морганна, будет легче с фантасмагорией.

Брат и сестра переглянулись.

– Закончи это дело. – вздохнул Ал.

– Мне не нужна магия. Я просто хочу жить.

Ингихильд кивнула и взялась сначала за правнука. Она прокусила губу и макнула в кровь средний палец, после чего заново нарисовала тот символ. Киноварно-алые капли растекались по коже. Морганна успокоилась, почувствовав приятный холодок на руке.

– Еда готова. – Нишант подал им деревянные плошки с лёгким ужином и сел рядом с Морганной.

– Спасибо. – Хильда кивнула и пригляделась к мужчине. – К слову, Морганна, кто этот юноша? Твой муж? – Она отпила отвара из старой фляги и удивлённо заплевалась. – Какая дрянь!

Морганна смущённо улыбнулась.

– Нет. Нишант мой друг.

Альберт напрягся, а сам южанин уткнул взгляд в землю.

– А зря. – Хильда хохотнула. – Ещё в моё время южане были почти такими же отличными мужьями, как северяне. Ты приглядись к нему.

– Моя сестра сама решит, кто ей нужен в жизни, – вдруг строго отозвался Ал.

– Вы поглядите на этого братца! – Хильда всплеснула руками. – В нашу последнюю встречу всё болезненно прятался за материнский плащ, а теперь мне перечит! Верно говорят, что из самых малых котят вырастают настоящие барсы!

– Что-то для ледяной шаманки у вас очень горячий нрав, – подметила Мэри.

– А мне он не мешает, – тут же парировала шаманка. – Я двух драконов одолела, могу себе позволить.

Подумав о К'Авелье, Морганна спрашивать не стала.

– Но ты правда в дедов пошла. – Ингихильд погладила её по волосам. – Особенно глазами.

– Морганна не похожа на мужа бабушки.

– А кто сказал, что я про этого олуха? Тоже мне муж сыскался. Анна никогда особым благоразумием не отличалась, впрочем, как и её тятя Рагнар. Откуда только дочь притащил? – Хильда вздохнула.

– А кто ж тогда наш дед?

– Кто воспитал, тот и дед.

– Это и так ясно. – Ал откусил хлеба.

– Кому ясно, а кому глаза открыть надо. Не помню, чтобы Сигурд музыкальничал.

– Это ты к чему?

– У деда спро2сите. – Хильда потянулась. – Я утром провожу туда.

– Под Йорнорградом тоже есть фенестра, – отозвалась Мэри.

Беседа за ужином медленно перетекла в ленивые перекидывания фразами. Прибрав всё, Ал вызвался стоять на стороже, но Ингихильд быстро его осадила. В итоге шаманка осталась бодрствовать, отправив Альберта спать. Но вот Морганне не спалось. Она взяла лампу и вышла подышать воздухом к морю. Фаввара тихонько увязался за ней.

– Красота...

Нишант глубоко вдохнул морской воздух. Морганна вышла из-за его плеча уже с сапогами в руках. Казалось, её и вовсе не кололи жёсткие травы. Она оставила обувь рядом и ступила на песок, словно получала удовольствие от этой прохлады.

– Не замёрзнешь? – Фаввара улыбнулся и скинул моджари, чтобы тоже попробовать пройтись, но лишь резко отпрянул. – Как холодно!

Морганна рассмеялась и вошла в воду. Закатала штаны и повернулась к Нишанту.

– Что, зябко? – Она игриво хохотнула и уложила руки сзади. – Просто надо закаляться!

Нишант понимающе кивнул. Он вышел сюда, чтобы полюбоваться на море в закате, однако... Морганной он любовался с гораздо большим удовольствием. Он так жалел, что под рукой не было полотна и красок, чтобы запечатлеть её лёгкий шаг в пенящейся воде.

Вдруг она резко наклонилась и начала что-то раскапывать. Сначала выглянул волнистый край, а после показалась и вся находка – белая с красными вкраплениями.

– Нишант, – она протянула ему ракушку, – а ты знаешь, из чего делают самую волшебную краску?

Морганна вздрогнула и подняла голову на Нишанта, резко покинув свои мысли. Его волосы в коротком хвостике вылезали из-за несильного ветра. Он улыбнулся и подошёл к подруге, протягивая вещицу. Хель убрала за спину волосы в низком хвосте. Её плотная зелёная лента слегка колебалась.

– Извини, я не услышала тебя. – Она опустила голову.

Нишант рассмеялся.

– Ничего. – Он вложил в её ладонь половину раковины. – Из таких ракушек, которые есть только в Варяжье, делают самую волшебную краску – сияющую и переливающуюся огнями. Она дорогая, хотя её может сделать кто угодно. Весь секрет в раковинах. – Он взял пальцы Морганны и вместе с ней просветил на солнце раковину. – Видишь эти крапинки? Это смола. Сок дерева заклеивает трещинки, и благодаря этому краска дольше хранится, а также... отливает редким сиреневым оттенком.

Морганна заулыбалась и провела пальцем по гладкой поверхности. Она подняла лицо и чуть не столкнулась носом с юношей. Нишант сделал полшага назад.

– А ты знаешь... как драконы признавались в любви? – Она слегка порозовела. Щёк нежно коснулся румянец. – Они преподносили своей любви чешую со лба в половине раковины.

– Ты говорила, что драконы могли быть с людьми. Как же тогда они говорили о своих чувствах? – Он наклонил голову.

Девушка улыбнулась. Она вынула свой кинжал и отрезала небольшую прядь из хвоста.

– Они отдавали свои волосы. Словно оберег, что защитит голову.

Фаввара пару секунд смотрел на её руки, после чего вынул лезвие для заточки своих карандашей и отрезал прядь из чёлки. Он притянул ладонь Морганны к себе и вложил волосы в ракушку. Морганна тихо ахнула и опустила глаза к босым ногам. Нишант коснулся ледяными пальцами её покрасневших ушей.

XVII. Дом

Нишант разлепил глаза и уставился в небо. По лазурному своду плыл белый пух облаков. Он зевнул и сел, отчего с него спал чужой плащ. Нишант потрогал его и повернулся влево. Морганна всё ещё спала. Но не у себя – она зябко прижималась к Альберту, который обнимал её. Между ними ещё показался нос Ричарда. Мэри тоже сопела недалеко от них, за Алом. Ингихильд и духа Хель не было.

На ум тут же пришла сестра. Её испуганное личико встало перед глазами, и Нишант зажмурился. Из-под руки выпала половинка раковины. Он подобрал её и вгляделся в красные крапинки. Вчерашний вечер медленно вернулся в память, отчего кончики пальцев на ногах на секунду ощутили холодок воды. Нишант прижал подарок к груди и резко разогнал грызущие мысли.

«Я найду Шанти. И спасу. Всё будет хорошо».

Плеча коснулась чужая рука.

– Проснулся? – Голос Ингихильд прозвучал особенно хрипло. – Нагулялись же вы вчера. Буди остальных. Я собрала для вас завтрак и еды с собой.

Фаввара кивнул, и уже через несколько минут все остальные подтягивались к костру. Хильда заботливо поддерживала его всю ночь. Однако не было заметно, чтобы она сама в этом нуждалась. Альберт умыл Ричарда тряпкой, которую смочил в море, и дал ею же обтереть руки остальным.

– Сейчас бы каши... – тихо протянул Риччи, растирая глазки и проглатывая ягоды одну за другой.

Ал улыбнулся.

– И папу...

– Будет тебе каша. Настоящая, северная. Ещё и дедушкина. А тятя твой не пропадёт. Он крепкий и сильный.

Мальчика этот ответ явно удовлетворил. Он съел ещё несколько ягодок и пошёл играть с духом. У Альберта отлегло от сердца – больше всего он боялся за то, что ребёнка не отпустит цепкая паника от непонимания всего происходящего, но, видимо, он успешно справлялся с переживаниями. Даже играл.

Морганна изредка кидала взгляд на Нишанта. Видимо, их вчерашний вечер вспоминался и ей. Она тихонько улыбнулась ему и повернулась к Мэри что-то спросить.

– Краску?

Нишант взял раковину и кивнул. Алые крапинки блестели в свете лампы. Он поднял взгляд. Морганна улыбалась. Её белая коса качалась за спиной, словно часовой маятник, отсчитывающий минуты их единения. Тишина не давила, наоборот, в ней было что-то лёгкое, понятное лишь им. Кажется, у них уже был такой разговор раньше.

Сердце заколотилось, да так, что стало больно, и Нишант слегка отступил. Зачем он за ней пошёл? Что ей сказать? Может, она ему что-то скажет? Щёки зажгло от стыдных воспоминаний о том, что случилось в Катакомбах. Он повёл себя недостойно тогда, не собрался ли он что-то снова натворить?

Щёк коснулись мокрые ледяные пальцы. Дрожь пробежала по всему телу, заставив мужчину поднять глаза на неё.

– Всё в порядке? Ты выглядишь разочарованным. – Морганна вздохнула и прошла вглубь берега, где опустилась на первую же линию травы. – Не волнуйся. Я уверена, что Шанти в порядке. Если уж тебя отправила на наши поиски какая-то чародейка, она точно помогает Шанти.

– Надеюсь, всё будет так, как ты и сказала.

Фаввара не нашёл в себе сил повернуться к Морганне. Он будет об этом сожалеть. Впрочем, не в новинку. Он уже разочарован в себе – как в старшем брате, в градохранителе, так и просто как в человеке, в мужчине.

– Насчёт того, что было тогда в Катакомбах...

Нишант ощутимо вздрогнул и прижал раковину к груди. Он просто ничтожество.

– Я не злюсь и вовсе не сержусь на тебя. – Морганна странно замолчала. – Нишант? Ты можешь сесть рядом?

Он через силу кивнул и выполнил просьбу. Пальцы сами собой сжимали заветный предмет. Голова опустела, и, как бы Нишант ни старался, мысли находились самые дурацкие, да и те тут же меркли и вовсе исчезали.

– Я просто удивилась, – продолжила Морганна, – но не хотела сбегать, как в тот раз.

– Я и тогда повёл себя недостойно.

– Вовсе нет! Тогда, признаться, я очень смутилась. – Она выдохнула и расслабилась, поднимая голову к небу. – Мне приятны твои забота и внимание. Но я всё ещё боюсь повторения того, что происходило, пока я была невестой Эфиана. Ты так не поступишь, и я в этом уверена.

– Я понимаю твой страх. Это нормально.

– Удивительно, – Морганна засмеялась, – но даже страх перед ведьмами ушёл быстрее.

Нишант лишь кивнул. Напряжение внутри начало его отпускать.

– Завтра будет тяжёлый день. Нам предстоит решить много проблем: с Каем, книгой. – Морганна притихла, давая услышать голос брата, что рассказывал нюансы их путешествия с Ингихильд. – И, конечно же, найти Шанти. Я думаю, что Салем может об этом что-то знать. Это ведь она предупредила Виктора о Кае.

Морганна вдруг замолчала и посмотрела перед собой. Нишант тоже не находил что сказать.

– Знаешь, в моём случае жизнь слишком коротка, чтобы я жалела о том, что боюсь сказать и сделать. – Она распустила косу и достала кинжал.

Мужчина замер.

– Я неправ, что прошу отложить этот разговор. Но... давай закончим его, когда всё будет спокойно? Я хочу этого. Сейчас для меня не время.

– Я понимаю.

Морганна нарочито медленно срезала прядь и положила в раковину, после чего посмотрела Нишанту прямо в глаза.

– Это мой ответ. Доброй ночи. – Она легко прижалась к его лбу своим и выдохнула.

– Доброй ночи.

Голос Альберта вытащил из мыслей:

– Получается, что из-за твоего пробуждения в будущем невозможно воспользоваться фенестрой в городе? – Он нахмурился. – Это плохо.

– И без тебя знаю. Не я же виновата, что Серград пал, а чтобы не распространять заразу, мне пришлось заморозить город.

– Вот меня тоже интересует вопрос: как ты это сделала? – Морганна отложила ягоды в кулёк.

– А для чего, по-вашему, мне маска? – Хильда засмеялась. – Когда я надеваю её, то позволяю Хель вселиться в моё тело. Долго так не могу, но для быстрого решения проблемы – в самый раз.

– Погоди, но ведь так могут лишь шаманки, которых признал кто-то из зверей!

– Так меня и признал. Я преклонила колено перед Тордениром – тем, кому верили наши предки. Он позволил мне впускать в себя силу Хель. Однако даже мне иной раз тяжело.

Мэри покачала головой.

– В любом случае мы сможем попросить убежища в Долине Рэй, а прийти туда через Йорнорград. – Она выдохнула. – К сожалению, пока я не могу рассказать о том, откуда у меня ключи, но... обязательно расскажу.

Остальные лишь согласились. Сборы в дорогу много времени не заняли – как оказалось, Хильда с утра сходила в город и принесла пару сумок для провианта, а для Альберта расщедрилась на лук и колчан со стрелами. Они удивительно хорошо сохранились, и тот был благодарен за подарок.

До открытой дороги к городу шаманка их проводила. Однако дальше не пошла – сослалась на дела. Когда настал момент расставания, лишь хмыкнула. Полы её одежд заколыхались на ветру, что слегка клонил ветки. Прощалась не только она – прощались весь город, вся природа и лес. Каждый камушек, листочек и мёрзлый цвет.

– Не забывайте, – Ингихильд подняла голову, – вы дети Альфарии, потомки драконьего племени – существ гордых и сильных. Мы подарили им человечность, а они нам – свою душу. Не позволяйте никому склонить вашу голову. Придёт время – кровь себя покажет. А вы – моя кровь. Пускай унаследовать Хель и его силы не получилось, вы всё же носите моё наследие. Истинное наследие.

– Не забудем. – Ал и Анна вместе кивнули.

– Прощайте. А коль придётся прощаться навсегда – так и прощайте навсегда.

Ингихильд развернулась и пошла обратно, а Хель радостно помахал и последовал за ней. Она не обронила более ни одного слова. Только её одежды скрылись за деревьями, как вспорхнули птицы. Одна из них привлекла внимание Нишанта – она вся будто бы горела, оперение её переливалось и плясало, что нельзя было разглядеть и пёрышка.

– Гляди-ка, – Альберт указал на неё, – Жар-Птица полетела. Во дела... Ладно. Идём.

До Йорнорграда было шесть часов ходьбы. Конечно, уже после первого же часа Ричард устал и ехал на руках Альберта, но путь это не прервало. Однако даже в такой дороге Хель не забыл о привалах – раз в час он давал каждому сделать глоток из фляги, посидеть несколько минут и вприкуску с ягодами идти дальше. Поэтому уже после обеда они вошли в город.

Йорнорград, колыбель великих воинов, не отличался от Серграда. Кирпичные домики так же щедро украшались руками, но людей было побольше. Было довольно сильно заметно, что это учебный городок: повсюду слонялись дети разных возрастов и мастей. И у каждого на запястье был привязан платок с изображением меча и книги – символа курсанта Северной Инквизиции.

Компания посильнее натянула капюшоны на головы и прижалась к стенам домиков. Когда они проходили центральную площадь, у Морганны заныло в груди – ставили заготовки для костров, столбы, карусели и прочие увеселения. Как же ей хотелось вернуться в девичество, когда они с братом, Каем и Салем вместе прыгали через костры, сжимая до одури руки друг друга; когда они на спор пытались залезть на намасленные столбы, только закончив крутить ленты каруселей. Но это было невозможно.

Пара поворотов – и они уткнулись в небольшой домик, стоявший чуть на отшибе. С его двора хорошо были видны столбы забора тренировочного поля. Домик дедушки. Перед праздниками давали отдохнуть и курсантам, и наставникам, поэтому дети разъезжались по домам, а взрослые могли ночевать в городе. Викар Эрлинг пользовался этой привилегией с удовольствием. Уже сейчас через открытые настежь ставни чувствовались ароматы выпечки.

Ричард облизнулся. Ал улыбнулся и пропустил сестру постучать в окошко.

– Дедушка! Мы дома! – достаточно громко сказал Альберт прямо внутрь домика, а после отошёл к двери.

Внутри послышалось копошение и негромкий звон, и вот со скрипом отворилась дверь – на пороге показался крупный, высокий старик с седой бородой и мягкими янтарно-медовыми глазами. Они быстро и строго скользнули по каждому человеку, а после невероятно смягчились – до неподдельной нежности.

– Берти! Аннушка! Я так по вам соскучился. – Две мощные лапищи в одну секунду сгребли обоих Хелей в объятия, да так, что земли несколько секунд они не касались. – Проходите скорее, я только-только вынул мясной пирог из печи. И вы тоже заходите, Мэри, Нишант. Что же как неродные? – Старик скрылся в коридоре, давая гостям войти.

Яркое дерево внутри словно подсвечивало комнаты. Ричард сразу почуял травы, подвешенные на гвоздики на стенах. Всё в доме, казалось, было совершенно круглым и углов не имело – кресло, стол, стулья, даже двери!

– Духи! – вдруг воскликнул Викар. – Да с вами ребёнок! Что ж не написали, что приедете? Я бы чего ещё состряпал. – Он потянул внуков за щёки. – Скоро уж четверть жизни разменяете, шалопаи, а всё письма забываете писать.

– Ничего не забываем. У нас причины есть. – Ал по-доброму потёр несчастную кожу. – Это Ричард. Он приёмный сынишка нашего Клауса.

– Берна, что ль?

Альберт кивнул.

– Как славно. – Пока остальные взрослые куда-то ушли, Викар сел на корточки и потрепал ребёнка по волосам. – И давно ты его сын?

– Со вчера.

Эрлинг тут же нахмурился и встал, мягко приобняв Фауса за плечо, которое поместилось в эту огромную ладонь. На секундочку Ричард вообразил, будто это и вовсе не рука, а медвежья лапа. Крупная и шерстлявая. Или как там правильно?

– Вымыли руки? Тогда за стол.

Фауса привели мыть руки на кухню, ещё и дали булку куснуть, пока Хели хозяйничали с сервировкой. В кухне стены были уже светлого жёлтого цвета, но достаточно насыщенного, чтобы контрастировать с деревом. На полочке снова стояли деревянные зверята.

– О! Я знаю! Это Альберт сделал! – Мальчик указал на игрушки. Викар кивнул и позволил Ричарду подойти ближе. Внимание ребёнка привлёк забавный бельчонок с настоящим жёлудем.

– Да, – посмеялась позади Морганна. – Это моя любимая зверушка.

Альберт сидел у догорающего костра и тихонько шкрябал по деревяшке. Он аккуратно выпиливал из куска дуба маленькую зверюшку. Умелые пальцы северянина мягко придерживали пышный хвост, пока тонкий инструмент вытачивал крохотные глазки. Белочка выходила что надо – Хель постарался даже кисточки на ушках сделать поживее.

Ему осталось только выточить лапки и сделать шёрстку, и можно было окунать в плавленую смолу. Альберт рассмотрел уже сделанное со всех сторон. Аккуратной зверюшке словно чего-то не хватало – чего-то недоставало, мешало увидеть картину целой. Он убрал стамеску и взял поменьше, чтобы мягко обвести подушечки лапок.

На секунду Хель заулыбался и кончиком пальца потрогал их, тут же посмеявшись – получалось очень хорошо. Он вывел коготки, прошёлся по складкам и поправил носик. Вновь осмотрел работу. Четыре лапки, носик, хвостик, ушки... А чего-то не хватало. Он сменил инструмент на небольшую отвёрточку и мягко стал вырезать шёрстку. Получалась колючая, но пушистая белочка.

Альберт сделал последнюю шерстинку и взглянул на поделку. Маленький бельчонок сидел на руке как живой, словно сейчас испугается и поскачет прочь. Но... Что-то мешало увидеть недостающую деталь. Юноша покачал головой и окунул фигурку в смолу, после чего стянул лишнее и поставил сушить.

– И что с тобой не так? – Хель присел рядышком и прикрыл глаза.

Свет, мелькнувший по векам, заставил резко подскочить. Уснул. А ведь хотел закончить игрушку для сестры. Но... Когда он повернулся, она уже была закончена. Да так просто, что мальчишка расхохотался.

В своих лапках деревянный бельчонок держал маленький жёлудь с зелёной шапочкой.

– Замечательная история, правда? – Старик потрепал Ричарда по волосам.

– Очень хорошая! – согласился Ричард. – А что это за меч вон там? Такой кривой-кривой!

Малыш указал пальчиком на саблю – прекрасный стальной полумесяц, что висел на печи. Эрлинг улыбнулся – и вновь совсем по-отечески.

– Это, Ричард, подарок от моего внука. Он был чудесным ребёнком – большего юного мастера в кузне я и не видал. – Дедушка довольно погладил голову. – Всё же соколы не зря живут в горах – близки к земле, оттого и кудесники с металлом.

– Внука? Соколы?

– Дедушка всех своих учеников внуками зовёт, – рассмеялся Альберт. – Мой меч тоже выковал Эль. Эльхейм часто тебе пишет, дедушка?

– Он и заходит часто, – улыбнулся наставник. – На той неделе был. Вот и привёз подарок.

Викар казался Фаусу очень расслабленным старым воином – его длинная зелёная рубаха по-домашнему не была подпоясана, а простые коричневые штаны небрежно болтались на босых ногах. Ричард глянул на свои ступни и переступил с ноги на ногу, после чего тут же сел за стол рядом со стариком. Тот умилённо погладил его и снова сунул булочку.

– Это шанежка, – объяснил он. – С картошкой и сыром. Булочка, по-общему.

Даже одного укуса хватило, чтобы Риччи всхлипнул: настолько это было вкусно. Викар даже залюбовался, да так, что очнулся уже со своим куском пирога в тарелке. За таким поздним обедом все молчали – лишь изредка хвалили стряпню Эрлинга. И уже во время чая он сам первым нарушил тишину:

– Рад, что старика не забываете. – Он погладил внуков по рукам. – В последнее время дети особенно часто навещают. Вот на прошлой неделе Элиан заезжал. С ним были Роберт и Катюшка – жениться ехали. В конце августа хотят торжество. Салем тоже была вот совсем недавно. Жаль, вы, наверное, разминулись.

– Недавно? – Морганна подняла голову.

– Да. Вчера вечером приехала с дочерью и учениками, кого-то весь вечер прождала, а утром они все вместе и уехали. – Мужчина погладил седую бороду. – Молодец она. И, главное, какие ученики замечательные. Мальчонка и девчонка. Последняя так тебя, Нишант, напоминает. И звали похоже – Шанти.

Фаввара тут же вздрогнул и поднял глаза.

– И куда же они уехали? – тут же переспросил он на всякий случай.

– Она говорила, что повезёт ребятишек в Долину Рэй, мол, нужно ей там что-то. Так и попрощались. Просила вам приветы передавать. – Викар тут же нахмурился. – А вы мне тут приехали голову пудрить. Я ещё головой об лёд не приложился настолько, чтоб не видеть, что происходит. Что случилось?

Хели тут же замолчали и поникли. Мельком глянули друг на друга, и говорить начал Альберт:

– Дедушка, Кай умом тронулся. Вчера мы приехали к нему с отчётом, а он нас лишил ёреринов, так ещё и объявил, будто бы мы на него напали и убить хотели. Мэри провела нас по фенестре, и мы попали в Серград, а там встретили Ингихильд. – Альберт подробно рассказал обо всём, что с ними произошло за последние пару недель. – И потом мы пошли сюда.

Повисла пауза, и Морганна разочарованно выдохнула.

– Ты не веришь?

– Во встречу с Ингихильд? – Викар был ещё очень подавлен из-за смерти Юджина, но кивнул. – Всё хорошо, я вам верю.

На секунду повисло странное молчание, и Морганна озадаченно глянула на мужчину.

– Веришь?

– Да. Я давно её не видел, но рад, что она в порядке. – Викар встал и куда-то ушёл на несколько минут, а после вернулся с небольшой шкатулкой и свитком. – Мне показалось странным то, что Салем попросила передать вам лично в руки письмо. Видимо, она предвидела всё это.

Морганна взяла послание и провела по чернильным буквам пальцами. Только дель Розберри могла даже руны писать с винтажными завитушками, любовно выводя каждую буковку. От бумаги шёл тонкий хвойный аромат, всегда сопровождавший саму чародейку.

«Моя милая Морганна, прости, что я не дождалась вас. Но ситуация ужасная. На троне сидит не Кайран. Это фантом. Настоящий Кайран сейчас идёт к Долине Рэй со своим небольшим отрядом. Его атаковали во время ритуальной предсвадебной охоты. Я буду вас ждать в Долине».

– И ни слова обо мне, – вздохнул Ал, заглянувший в послание. – Во всяком случае, теперь понятно, куда нам надо двигаться. Но, дедушка, откуда ты знаешь об Ингихильд?

Эрлинг помолчал, потом вынул из шкатулки медальон и раскрыл его. Внутри была изображена женщина. Её чёрные смоляные волосы были собраны на затылке в небольшой пучок и скреплены специфично изображённой фибулой. Один глаз закрывала чёрная повязка, а второй был слегка нахмурен. В чертах лица очень ярко угадывался Альберт – тот же лёгкий прищур и слегка опущенный подбородок с плотно сжатыми губами.

– Это... бабушка?

– Да. Ана Хель. Ты очень похож на неё. – Викар осторожно передал медальон Альберту и вынул из шкатулки фибулу. Её игла была прикреплена прямо к кольцу, выходящему сверху завитушками. – Я просидел месяц в кузнице, чтобы сделать её. И вот, когда ваша бабушка погибла, фибула вернулась ко мне.

В голосе старика чувствовались глубокая скорбь и, как показалось Нишанту, сердечная боль.

– Мы были очень близки, когда учились. Её нрав не каждый мог вытерпеть. – Эрлинг улыбнулся, передавая внучке заколку. – Но забота, любовь и доброта с людьми творят невообразимые вещи. К несчастью, сразу после выпуска я чем-то обидел её и... больше мы не виделись. Но через шесть лет ко мне посреди ночи постучался мальчишка с младшим братом на спине. Он протянул мне этот медальон и сказал, что их мати погибла. И она наказывала им идти ко мне, если с ней что-то случится. Это были ваши тятя Артур и дядя Юджин. Через год ко мне пришла Ингихильд и познакомилась с мальчиками. Она забрала их магию и сказала, что вернётся, когда появится свежая кровь.

Викар опустил голову и забрал медальон обратно. Он любовно огладил его и прижал к себе.

– И после этого мне стало интересно, почему же мальчики не остались со своим тятей и пошли ко мне. Да, Ана просила их об этом, но всё равно это странно. Я посчитал время, когда родился Артур, и вышло, что... он родился меньше чем через год после ухода Аны. И чуть больше чем через полгода. Это значило, что... он является моим сыном. Моим родным сыном. И это означает, что вы двое – мои родные внуки. – Викар с болью улыбнулся. – Но это не значило, что я любил Юджина меньше, вовсе нет. И сейчас я... испытываю огромную боль из-за его смерти. Скорее, даже не верю до конца.

– Ваш дядя умер? – Ричард уронил кусок пирога в тарелку.

– Он долго болел, – Мэри обняла ребёнка, – и наконец-то обрёл покой. Уже ночью его встретили у Горы.

– Дедушка, – Морганна выдохнула и подошла к мужчине, после чего крепко обняла, Альберт последовал её примеру, – для нас мало что поменялось. Ты был для нас самым родным – таким и останешься.

– Теперь понятно, почему в детстве Анна была так на тебя похожа.

Та хихикнула.

– А ты – копия Аны. Вы с Артуром очень похожи на неё. Ещё и упрямые, но нрав мягче. – Старик обнял внуков в ответ. – Ана болела головой – часто злилась, кричала, спала плохо. Но ей становилось лучше рядом со мной. Доедайте. А потом я провожу вас до фенестры.

– Ты и о ней знаешь?

– Я много что знаю. И с радостью расскажу, когда всё образуется. – Мужчина поцеловал внуков в лбы. – Я люблю вас и в любом случае горжусь вами. А с Каем... уверен, всё образуется. Он хороший человек. Я знаю это.

Обед закончился довольно мирно. Ричард ещё и получил обещанную кашу. Однако на проводы Викар собирался уж больно плотно.

– Я провожу вас и поеду за телом Юджина. Он хотел быть похороненным рядом с Артуром. Вы успели навестить могилы родителей?

Ал отрицательно покачал головой.

– Ничего. Как вернётесь, я схожу с вами.

– Тятя! Тятя! – мальчишка ввалился в дом весь мокрый.

На дворе стоял мороз. Ребёнка сильно трясло, но он отчаянно что-то бормотал. Мужчина отошёл от печки и выглянул в коридор. Ахнув, он тут же подбежал к мальчику и стащил с него куртку. Но ребёнок просто упал в его руки и заплакал.

– Артур, что случилось? Что такое? – Мужчина прижал его к себе и понёс к печке.

Уже у неё он раздел мальчика и посадил греться, после чего ушёл за одеждой. Вернувшись, он застал сына сжавшимся на стуле.

– Я упал в реку, – еле выдавил ребёнок из себя пару слов и натянул штаны с рубахой.

Его голубые глазки были наполнены слезами, губы дрожали. Чёрные волосы были всё ещё мокрыми и висели холодными сосульками. Викар накрыл его голову тканью и стал растирать её.

– И? Это тебя так расстроило?

– Я потерял твой подарок. – Плечи мальчишки дрогнули. – Мы играли у реки и... и я выронил свой меч! Я прыгнул за ним, но он уплыл! И мне стало холодно. Я не успел его поймать. Мне жаль.

Эрлинг грубовато выдохнул и лишь сильнее стал тереть волосы. Мальчик замолчал, но вскоре не выдержал:

– Ты злишься, да?

Он снова шмыгнул носом.

– Да. Я злюсь. – Мужчина обошёл ребёнка и присел перед ним на колено. – Я злюсь на тебя, потому что ты кинулся в ледяную воду зимой. Я злюсь на тебя, потому что ты можешь сильно простудиться. Или ещё чем прочим заболеть! – Он крепко обнял мальчика. – Ты мой сын, Артур. И я сделаю для тебя два, кучу, сотни мечей. Сколько угодно. Но ещё одного сына у меня не будет.

– У тебя есть ещё Юджин.

– Юджин – это Юджин. А второго тебя у меня не будет. Я люблю тебя. Просто будь здоровым мальчиком. Мне большего не надо.

Артур замолчал и кивнул. Он обнял Викара в ответ и с силой сжал ручками его шею.

– И я тебя люблю. Обещаю, я вырасту здоровым и крепким мальчиком. И... и когда вырасту и женюсь, буду так же сильно любить своих детей! И не буду как тятя Сигурд – я никогда не буду их наказывать!

Воспоминание медленно таяло перед глазами. Эрлинг смог лишь смотреть на то, как остальные спускаются под землю.

«Твои дети замечательные, Артур. И очень похожи на тебя. – Викар опустил голову. – Прошу, помоги им. Направь их вместе с духами».

– Прощаешься? – раздался за спиной хриплый женский голос. – Ты постарел, Викар.

– А ты не меняешься. – Мужчина обернулся и поклонился.

Шаманка перед ним придерживала духа, расположившегося на плече. Он уже не походил на ребёнка – личико его было слегка вытянуто в стороны, а небольшие рожки слегка ветвились в разных направлениях. Глазки-прорези изнутри сияли синим, маленький носик слегка дёргался, губы растянулись. Тельце было укрыто длинной рубахой до ножек, что слегка выглядывали. Ручки он сложил за спиной – тоненькие, словно две молодые веточки. Он слегка наклонил мордочку.

– Приветствую, Хель.

– Я тоже рад тебя видеть! – Дух поклонился.

– Дети сказали, что ты ушла обратно в город.

– Да, так и было. Пока я не додумалась до того, какой сейчас год. Мне надо будет отправиться в Альфарию. Прошло достаточно времени, чтобы я туда вернулась. Поклонись за меня Юджину. Я не смогу задержаться на его похороны.

Викар кивнул. Ингихильд растянула губы в улыбке.

– Торденир ждёт меня.

Она развернулась и тут же скрылась за деревом. На том месте, где стояла шаманка, остался ледяной след правой стопы.

XVIII. Путь к истине

Внеземелье было таким же тихим, но теперь Нишант чувствовал себя гораздо лучше. Даже стал внимательно разглядывать его. Шли они по тонкой тропе, однако стен вокруг не было – компанию окружал сгущённый туман, через который не проходили лучи фонарей. Фаввара даже на секунду опустился, чтобы потрогать тропу.

Песок. Нет, не песок – эти тёмные сыпучие частички были куда нежнее. По текстуре эта пыль больше походила на куркуму. Однако в руке задерживаться не собиралась – словно живая, она ссыпалась обратно, а туман сзади подтолкнул Нишанта вперёд.

«Удивительно. Это место заставляет идти и не задерживаться. Мэри сказала, что Внеземелье создали инежарто. Откуда она вообще знает об этом месте? Даже Хели были удивлены. И у неё есть ключи, как и у той колдуньи, которая меня отправила к Хелям».

Нишант нахмурился и посмотрел на чародейку. Она выглядела очень серьёзной и напряжённой. Движения её были точными и чёткими, ни одного вдоха – она шла вперёд уверенно, словно знала все дороги. Ричард тоже был внешне спокоен, пускай и не выпускал из рук шею Альберта. Казалось, он и вовсе прикрыл глазки, чтобы поскорее «пережить» это место.

Хотя оно и не было пугающим, что-то всё равно угнетало. Возможно, всё дело было в давящем молчании. Даже Морганна оставалась погружена в свои мысли.

Нишанта и самого достаточно сильно озадачило признание Викара. Не было сомнений, что он любил сестру и брата и без родства, однако напоминание о воспитании общих с бывшей возлюбленной детей наверняка его согревало. Но, несмотря на это, Викар любил всех детей – и родных, и чужих. Все в его лагере были ему родными внуками, которых он оберегал и тщательно воспитывал. Даже самого Нишанта это коснулось – в мыслях всплыли перчатки с открывающимися пальцами, которые Викар ему сшил. Возможно, они лежат где-то среди забытых вещей.

Впереди показалось еле различимое свечение, и Мэри заметно ускорилась. Ричард немного отлип от Альберта, но только чтобы рассмотреть светлое пятно. После темноты глаза немного покалывало от яркости огней, но удалось быстро привыкнуть.

Это был круглый зал из гладкого камня, покрытого мхом и лозами. Привычный потолок отсутствовал – вместо него были переплетённые корни растений, с которых спускались светящиеся маленькие плоды. Круги на полу тоже немного заросли мелкими сорняками, однако на красоту места это не влияло. Факелы на стенах не горели – отлично справлялись и плоды. В отличие от фенестры в Арисне, здесь не было сырости и холода – наоборот, дышать стало легче, а от растений исходило странное тепло.

– Где мы? – Нишант огляделся и перевёл взгляд на Мэри.

– Мы около Ущелья Эльдербаш, главного ущелья Долины Рэй. – Она смело прошла вперёд и коснулась одной из лоз, потянув её к себе.

Зелёные огоньки из руки чародейки обволокли стебель и устремились вверх, откуда разошлись по корням в разные стороны. Через несколько секунд каменная стена словно отошла назад и сдвинулась влево.

– Идём? – Мэриэль повернулась к остальным.

– Извините, но у меня есть вопросы. – Нишант вышел чуть вперёд.

Мэри кивнула.

– Откуда у вас ключи от фенестр? Почему вы так уверенно провели нас в Долину Рэй? И вряд ли кто-то додумался бы открывать проход таким способом.

Мэриэль неловко улыбнулась и повела плечом.

– Я не хочу вас обвинять, просто меня это начало беспокоить ещё с тех пор, как вы вели нас без карты по Катакомбам.

– Понимаю. – Мэри улыбнулась и сложила ручки перед собой. – Моя матушка родом отсюда. Она приходится внучатой племянницей Хозяйке Долины. И на неё была возложена задача охранять фенестры и ключи к ним. К сожалению, моя мама заболела и рано скончалась, а потому эту роль должна была унаследовать я. Тётушки обучали меня с самого детства, поэтому год назад я смогла получить ключи. Я хотела вам рассказать об этом, когда мы достигнем Ущелья, но так даже лучше.

– Благодарю вас. Простите, что сомневался.

– Сомнения в нашей ситуации к месту, – выдохнул Альберт. – Спасибо, что доверилась нам.

– Но откуда у Долины ключи от фенестр? – Морганна отошла от стены.

– О, после резни общим советом магических фракций было принято решение, что Долина Рэй, как община, сохраняющая нейтралитет со всеми, будет отличным вариантом для охраны фенестр. К тому же на тот момент Долина не испытывала трудности из-за того, что потеряла связь со своим миром, а потому была достаточно сильна.

– Вот как... Что же, звучит логично.

– Тогда идём. Лес Эльдер, где мы сейчас находимся, лучше пересечь до темноты. Он очень густой, и потеряться здесь можно в любую минуту.

Мэриэль первой вышла из помещения, за ней Альберт с Ричардом, и уже после всех – Нишант и Морганна. Стоило им переступить порог, как каменная плита вернулась обратно, а с потолка спустились лозы и оплели стену.

Небольшой туннель, по которому их вела Мэри, был выкопан из земли и ничем не отделан. То тут, то там свисали корешки, торчали небольшие камушки, а выход прикрывала ивовая ветвь. Лёгкий ветерок едва покачивал её, отчего золотые лучики вечернего солнца мелькали на полу. Лес выглядел великолепным в своей загадочности. Некоторые деревья переплетались меж собой ветвями, создавая необычные арки, служившие проходами в другие уголки этого сказочного мира. Их листья мерцали на солнце, отражая радужные оттенки зелёного и золотого, словно природа сама украсила это место драгоценными камнями.

Под ногами стелились травы и мягкий мох, поглощая звук шагов и добавляя лёгкости в каждое движение. В воздухе витала сладковатая влага, смешанная с ароматом цветущих кустарников и наливных ягод. Между древними деревьями можно было увидеть едва различимые тропинки, которые, казалось, только и ждали, чтобы кто-то по ним прошёл, раскрывая потайные уголки чародейского леса.

Мэри вела их одной из таких. Нежный шёпот ветра играл с листьями, напевая древние мелодии, которые были знакомы лишь лесным обитателям. Ричард даже слез с рук, когда из-за дерева выскочила белка, быстро взобралась на соседнее и перепрыгнула с одной ветки на другую. Только её пушистый хвостик и видели. На земле, в тени, мальчик заметил медленно ползущую змейку. Её бело-изумрудные чешуйки пару раз сверкнули в траве, а затем исчезли за кустом.

Мэриэль повернула влево, и они спустились с небольшого холма. Внизу, среди деревьев, тёк небольшой ручей, его вода была кристально чистой, а журчание напоминало тихую песню, звучащую для всех, кто хотел бы остановиться и послушать. Вокруг него росли яркие цветы, их разноцветные лепестки блестели от влаги, привлекая пчёл и бабочек, которые неспешно летали вокруг.

По пути вдоль этого ручья виднелись таинственные тенистые места, где, казалось, и обитают сами чародейки. Ричарду думалось, что вся земля здесь, весь лес были наполнены тайнами, и каждый шаг давал ощущение, что за поворотом, в глубине деревьев, скрыты настоящие чудеса, готовые раскрыть свои секреты тем, кто не боится заблудиться в этом месте.

Нишант и Альберт на пару испытывали эстетическое удовольствие мастеров. У первого чесались руки, чтобы действительно остановиться здесь и остаться дней так на двадцать, чтобы нарисовать каждый цветочек и лучик. Второй же больше наблюдал за ручьём и разнообразием камней, сияющих на дне, – они бы послужили неплохим материалом для какой-нибудь фигурки.

– Это место – просто волшебное! – Ричард выбежал вперёд и обнял Мэриэль за юбку. – Я хочу забрать что-нибудь с собой. Можно?

– Ни в коем случае! – Мэри мягко погладила его по волосам. – Хоть это и благородный лес... кто знает, что здесь, среди шёпота листвы и аромата цветов, может быть спрятано. Лес Эльдер охраняют древние существа, не готовые принять человека, не относящегося к их тайнам с почтением.

Морганна лишь улыбнулась, наблюдая за ними, и одёрнула брата, наклонившегося за камушком к ручью. Покачав головой, она прошла вперёд, а Альберт, вздохнув, поднялся и последовал за остальными. Вышли они вдоль ручья к ущелью, внизу которого шумела река. По небу плыли редкие пушистые облака, время от времени прикрывая закатное солнце.

– Это река Нех-Те, – объяснила Мэриэль, повернув влево и поведя остальных по краю. – Говорят, раньше её не было – только лес и гора Баш. Но две дриады подружились с мавкой и для неё раздвинули гору. Тогда вышла река и потекла под горой Баш, создав ущелье, и мавка с нею добралась к лесу Эльдер. Потому её и назвали так. «Нех-Те» означает «дружба дев воды и дерева».

– Значит, река – символ дружбы мавок и дриад? – Ричард обернулся на лесной ручей. – А куда мы идём?

– Верно. – Мэриэль взяла ребёнка за руку. – А идём мы вниз. Здесь должен быть мост. Сейчас мы прямо над Ущельем Эльдербаш. Но само поселение дальше – ближе к устью, где река уходит под землю.

– Вон тот мост?

Морганна указала вперёд, на линию между двумя склонами. Мэриэль кивнула и продолжила путь.

Гора Баш высилась рядом с ними. Её склон был усеян редкими деревьями, склонившимися над ущельем. Их искривлённые стволы и раскидистые кроны создавали причудливую картину, обрамляя серые скалистые участки. Ветры, проносясь сквозь листву, издавали мелодичный шёпот, словно делясь старыми тайнами Долины. Вершина горы терялась в облаках, скрывая свои секреты от любопытных глаз. Однако было здесь и странное – на горизонте начинали собираться тучи. Предвещая грозу, небо заполнилось пугающим мрачным оттенком, который придавал этому месту неожиданный шарм и величие. Но вот Мэриэль беспокоила такая перемена. Она постаралась идти как можно быстрее, чтобы достигнуть моста в кратчайшие сроки. Когда же это произошло, казалось, все были несколько разочарованы.

– Ты уверена, что по нему можно переходить? Выглядит достаточно ненадёжно.

Морганна прижала к себе Ричарда за плечо и странно нахмурилась.

– Да. Идём, скорее. Прошу вас. – Мэри смело ступила и пошла, изредка оборачиваясь.

Альберт переглянулся с сестрой и выдохнул. Он пропустил Нишанта вперёд, а сам взял Ричарда на руки и плотно прижал к себе. Он что-то шепнул сестре на родном языке и тоже пошёл за остальными. Морганна ещё раз обернулась на лес, но пока не решилась идти.

Мост, который тянулся над глубоким ущельем, выглядел как хрупкая паутина, сплетённая из грубо обтёсанных досок и верёвок. Его поверхность была покрыта лёгким слоем пыли и увядших листьев, что придавало ему вид заброшенный и древний. Каждая доска, уже потемневшая от времени и дождей, слегка прогибалась под ногами, создавая ощущение нестабильности. Верёвки, изношенные временем, крепко держали мост, но их вид внушал лёгкое беспокойство.

По обе стороны от моста простирались обрывистые скалы, которые обрамляли ущелье, возносясь вверх, как стражи, охраняющие эту опасную тропу. Ниже шумел поток, чьи опасно бурлящие воды разбивались о камни с оглушительным рёвом, созвучным с ветром, который не прекращал свистеть между уступами. На горизонте начинала сверкать гроза, освещая белыми вспышками тёмное небо, словно подгоняя решившихся пройти по этому воздушному переходу.

Морганна принюхалась и сморщилась. После того как Ингихильд закончила печать, её чувства несколько притупились. Хель говорил, что это скоро пройдёт, но всё равно было неприятно. Воздух медленно наполнил резкий странный запах, на языке возникла едкая горечь, дышать стало тяжелее. Женщина обернулась к лесу и прищурилась. Из-за дерева показалась фигура. Её алые глаза мелькнули среди ветвей и стали приближаться.

– Быстрее! Здесь ведьма! – Морганна подняла меч и приготовилась к бою, закрывая собой проход. По звукам, остальные были уже где-то на середине пути, а потому не успеют добежать, если с мостом что-то случится.

Фигура исчезла, но запах никуда не делся. Он лишь усилился, да настолько, что глаза заслезились.

– Морганна! – Альберт обернулся на сестру, тут же подхватил Ричарда на плечо, схватив Мэри и Нишанта под пояс, и рванул к другой стороне.

Позади послышался лязг металла, донеслись ехидные смешки. Уже на месте он стянул со спины лук и прицелился. Руки не хотели слушаться, дыхание настойчиво мешало. Сделав вдох поглубже, Альберт задержал его и отпустил тетиву на выдохе. Стрела просвистела почти по уху Морганны, задев руку напавшей. Не медля, Хель кинулась на мост. Одной рукой она убирала меч в ножны, а второй придерживалась за верёвки. На секунду ей показалось забавным, что каждую доску страхует дополнительный трос, привязанный к верхнему канату, – всё походило на плохую верёвочную лестницу.

– Анна! Быстрее! – Слева прошмыгнула ещё одна стрела, а за спиной послышался болезненный вскрик.

Морганна уже пересекла середину и готовилась к последней трети моста, как он заходил ходуном. Пролетели две стрелы подряд, но устойчивости это не дало. Морганна подняла голову как раз в тот момент, когда заклинание раненой колдуньи заставило верхние страховочные шнуры безвольно опасть. Альберт не успел даже натянуть тетиву, как сестра начала падать. Нишант было дёрнулся к ней, но был оттолкнут назад. На секунду всё стихло. Даже ведьма застыла, разглядывая своё достижение, вновь отбив магией стрелу. Фаввара ощутимо вздрогнул, когда верёвки закачались, и кинулся к пропасти, а Мэри прижала к себе Ричарда и постаралась спрятаться за валуном.

Альберт не особо понял, в чём дело, но вновь начал стрелять в противницу. Нишант не ошибся – крепко зацепившись за канат, Морганна шагами поднималась к краю. Фаввара схватил её руки настолько крепко, насколько мог, и рывком вытащил наполовину. Дальше она сама подтянулась и забралась полностью, кувыркнувшись к чародейке, чтобы спокойно отдышаться.

– Уходим, скорее! – Мэриэль чуть выглянула. – Мы уже на горе Баш, надо только спуститься! Я вижу проход!

Она указала на стык камней, заходящих друг за друга, и посильнее прижала шмыгающего носом ребёнка. Ричард старался не плакать, но выходило плохо.

Альберт кивнул сестре и приготовился выстрелить напоследок – ведьма как раз открылась из-за читки заклинаний. Но не получилось – земля вдруг затряслась, а скала сбоку покрылась трещинами. Колдунья что-то выкрикнула и тут же постаралась скрыться. В следующую секунду на голову Альберта грозился обрушиться град из пород, но Нишант с неведомыми для него силой и скоростью оттолкнул лучника в сторону. Ал даже потерялся в пространстве на мгновенье, но быстро взял себя в руки, глянув в сторону сестры. Мэри сделала над их головами растительный купол, поэтому трое не пострадали, а вот Нишант не успел увернуться.

Хаотично потрескавшиеся из-за магии осколки с силой полетели на их головы, и несколько торчали из спины Фаввара, войдя достаточно глубоко. Ему даже немного повезло – крупные валуны практически сразу скатились в пропасть, а мелкие раскидало дальше. Альберт тут же перекатился к нему и приподнял его на бок. Одной рукой он сразу ощупал голову и шею – на макушке была рана, но не серьёзная, пульс прощупывался хорошо.

– Нишант? – Ал слегка помотал его за плечо, но Фаввара не отреагировал. – Он без сознания. Нам срочно нужен лекарь! – Альберт поднялся и аккуратно поднял друга на руки.

– Ты можешь его уронить. – Подбежавшая Морганна подставила свою спину. – Я донесу его сама. – Секундная пауза разозлила. – Ал! Быстрее!

По сравнению с нагрузками на тренировках, Нишант не был особо тяжёлым, но усталость из-за падения давала о себе знать. Мэри, казалось, вела их через самую трудную тропу, и хотя ногами Морганна ощущала скорость спуска, до поселения было далеко. Этот лес не был таким же приветливым, как Эльдер. Хель слышала поверья о том, что в лесу без имени нет жизни, но всё же она думала, что это просто сказки.

Сквозь сгущающиеся сумерки весь пейзаж представлялся опасным местом. Высокие деревья с изогнутыми стволами, словно искорёженные, устремлялись ввысь, их чёрные силуэты становились ещё более зловещими на фоне медленно угасающего солнца. Листва, может, когда-то и была зелёной и живой, но теперь выглядела угнетающе, превратившись в обрывки, которые трещали и шуршали под ногами.

Они вышли на небольшую «лысинку», и Мэри застыла. Она пыталась быстро сообразить, куда же теперь, но из-за накатывающей паники совсем растерялась. В высоких кустах снизу послышался шорох, но вместо животинки на них смотрел ребёнок.

– Вы Хель?

Он ткнул в Альберта. Тот кивнул. Рыжий мальчишка вдруг заулыбался.

– Наставница сказала вас проводить!

– Салем? – Морганна наклонилась.

– Да, моя наставница! У нас раненый? – Он глянул на Нишанта. – Наставница подлечит! Идём!

И шумный малый нырнул обратно. Взрослым ничего не оставалось, как осторожно последовать за ним. Теперь гущи деревьев не было, и можно было разглядеть, как закат окрашивает небо в жгучие оттенки оранжевого и пурпурного, создавая странный контраст с холодными тенями этого леса. Сумеречные лучи бросали причудливые тени, превращая путь в настоящий лабиринт, полный угроз. На обветренных ветвях висели паутинки, искрящиеся от последних лучей солнца; в ряби между ними спрятались тихие существа, которые, казалось, наблюдали за каждым шагом.

Воздух наполнился влажным, терпким запахом гнилой древесины, а с приближением ночи местность начала наполняться звуками. То слабо доносился вой ветерка, то внезапный треск «прыгал» под ноги, то макушки гор как будто перешёптывались за спиной, иной раз вкрадчиво цокая, словно что-то наблюдали.

Иногда поскрипывали деревья, роняя тяжёлые ветви ещё ниже к земле. На поверхности их корней виднелись грибные язвы ярких мерзких цветов, иные из которых выглядели словно нарывы на коре. Чем ближе к основанию склона, тем больше редел лес, но гуще становилась тьма, поглощая всё вокруг. Они вышли на подножье и свернули в рощу, где по земле тут же венами расползлись мелкие ключи.

Последние лучи солнца окончательно покинули горизонт, окутывая рощу гнетущей тишиной. Жуткое ощущение надвигающейся ночи обволакивало, словно туман, отбивая любое стремление продвинуться дальше. Гора Баш на закате становилась не просто скалой – она превращалась в нечто живое, угрожающее и полное тайн, от которых упорно отталкивала чужаков.

Только сейчас впереди показались огни поселения. Маленькие домики спрятались по обе стороны тихой реки, накрытые сверху заботливым ущельем. Ночь окутала это место, создавая нежную вуаль, сплетённую из света и тени. Свет, пробивающийся из окон, походил на тёплое и мягкое кружево, создавал уютный контраст с темнотой ночи и холодностью горы.

Крыши, сложенные из тёмного дерева, покрывал мох. Каждый дом был украшен магическими символами, светящимися в полумраке, они мягко переливались различными цветами, как будто дышали и отвечали на магию окружающего мира. На богатых зелёных террасах цветы даже ночью источали нежный аромат, накрывая поселение лёгким цветочным туманом. Пускай лозы на стенах выдавали главенство природы, всё же их эстетическую красоту трудно было назвать нерукотворной.

Река Нех-Те, спустившая сюда свою косу и разделившая поселение пополам, тихо мурлыкала, продолжая путь на юг. Её воды, кристально чистые, отражали мерцающие огни, пуская по волнам волшебные узоры. Морганне сразу же вспомнилась северная примета – если на глади видишь белые лики, значит, здесь кто-то утонул. На символичных мостиках, переброшенных через изгибы, стояли фигуры чародеек. Их длинные лёгкие платья едва развевались вместе с волосами, словно сами они были частью воздуха, частью природы этого ущелья. На берегах горели редкие костры, вокруг которых ужинали остальные.

В центре поселения стояло огромное раскидистое дерево. Его ствол был полым, и изнутри и снаружи был обвешан странными фонариками – они то прилетали, то улетали с нити. Магия здесь плескалась, поднималась в небеса с ветвями и уходила в землю с корнями. Звук тихих голосов, подобный мелодии, сливался с гармонией природы, создавая настоящую чарующую а капелла. Местная живность предпочитала тихонько играть с тенями от пламени.

Ночь скрыла многое – в дальних углах поселения можно было увидеть небольшие лавки с яркими пузырьками зелий, укромные места для чародейств в пролеске напротив. Поднималась луна. Луна полная и яркая. Она накрывала светом эти тайники, баюкала разыгравшихся чародеек и древние силы, что дремали в воздухе. Наступало время, когда жизнь и магия переплетались, создавали уникальную симфонию волшебства и тайности, влекли за собой к этим кострам.

Их провожатый как раз бросился к одному из таких. В окружении детей сидела женщина с золотыми волосами. Они не были перевязаны и спокойно колыхались на ветру вместе с её одеждами. Руки женщины медленно танцевали, плавными волнами перекатывая невидимые шарики по пальцам. Мальчишка нетерпеливо тряхнул её за плечо и указал на пришедших. Она обернулась, и Ричард сумел даже в этом сумраке разглядеть её сияющие зелёные глаза. Женщина тут же поднялась и направилась к ним. Только вот, подойдя ближе, она оказалась едва ли выше Мэриэли!

– Салем! – Морганна пошла к ней навстречу. – Помоги, прошу.

– Пойдём ко мне, я осмотрю его в доме. – Она указала на небольшой открытый домик.

Ступив внутрь, Ричард словно оказался вновь в лесу Эльдер. Всё было увешано цветками и травами, шкафы ломились от склянок и зелий, а запахи отваров заполняли весь воздух. Тот мальчишка тоже прошмыгнул за ними, но Салем строгим взглядом погнала и его, и Ричарда из комнаты.

– Джон, детям здесь делать нечего. Иди к остальным.

Мальчик насупился и грозно пошёл прочь, захватив с собой и Фауса. Чародейка же всю себя посвятила больному.

XIX. Певчая птица

На бумаге раскраснелся нахохлившийся свиристель. Мороз покусывал пальцы, и юноше приходилось разминать их каждую пару минут и подносить ко рту, чтобы согреть. Их кончики уже покраснели, как и нос, который так же настойчиво пытался сцапать «зимний сударь». Птичка, которую художник подкормил, всё ещё любезно сидела на ветке, позволяя себя рисовать. Позади, прямо над лесом и горой, начала складывать свои пурпурные одеяла заря, выпуская из них ленивое солнце. Оно же сонно растеряло свои лучи и вовсе не собиралось их подбирать – больно румяным стал снег. В такое утро мало кто вставал с рассветом – после плясок и Костра все отсыпались до полудня: и гости, и хозяева.

– Очень красиво.

За спиной раздался чужой голос, и художник подскочил. Птица тут же вспорхнула на крышу бани и там ещё сильнее насупилась.

– Извини, я не хотела напугать.

Перед ним, замёрзшим, лохматым и едва проснувшимся, стояла ожившая снегурочка. Волосы её песцовым мехом обрамляли румяные щёки, едва выглядывая из-под капюшона двумя косами, концы которых терялись в разноцветных лентах. По ледяной коже ладоней бежали бледные речки-венки, прячась под рукава полушубка. Но больше всего юношу очаровали глаза – настоящие калиновые ягоды: сочные и налитые алым, только сорванные с заснеженной ветви. Как раз с той, со свиристелем.

– У тебя руки замёрзли.

Снегурочка подошла ближе, а художник робко убрал в сумку листы и мелки. Теперь он заметил и её веснушки: бледные, они почти не были заметны, но когда девушка наклонила голову, удалось разглядеть каждую солнечную отметинку.

Когда она взяла его ладони в свои, юноша тихонько вздрогнул: сонно-нежные, тёплые, они обволокли каждый сантиметр холодной кожи, подняли и опалили горячим выдохом. Она хорошенько потёрла каждый его палец, тыльную сторону, и отпустила. Художник даже на несколько секунд застыл, разглядывая уже собственные руки. Снегурочка, словно наваждение, тихонько развернулась, намереваясь уходить, как тут юношу всё же одолела смелость.

– Я Нишант. – Он робко протянул ей свою пятерню. – Из Атмании.

– Знаю. – Она отчего-то улыбнулась, но вместо ответного жеста вынула из карманов варежки. – Морганна. Хочешь чай-травы? Согреешься.

– Да мне... не так холодно. – Нишант смутился, но подарок принял. – Спасибо. Я верну.

Морганна отрицательно мотнула головой и просто пошла обратно к своей яранге. Нишант ещё раз глянул на крышу. Свиристель продолжал грозно смотреть на них, но заметив кормушку под крышей, устремился к перекусу. Повернувшись обратно к своей снегурочке, Нишант её не нашёл. Исчезла – как птичка вспорхнула и скрылась в видении.

На спину вдруг что-то навалилось: тяжёлое, колючее и тянущее. Стало неимоверно душно и жарко. Нишант сбросил накидку, за ней – шубу и оттянул горловину льняной рубахи. Его повело в сторону, а в мире всё перемешалось – птица, снегурочка, заря. Юноша сделал шаг в сторону и оступился, мгновенно полетев на землю.

Рефлекторно он дёрнулся вперёд и судорожно вдохнул, распахнув глаза. Потребовалось больше времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. Снежный лес пропал, оставив вокруг лишь молочные стены. Морозец сбежал, и чувствовался лишь липкий и неприятный холодный пот. Как ни странно, но верхней части одежды на нём не было – ни рубашки, ни кофты, ни плаща. Спину странно саднило, возможно, именно из-за неудобной высокой скамьи, на которой он спал. Или нет?

Наконец-то в голову вернулись воспоминания о вчерашнем – об Ингихильд и Хель, о Викаре, о Внеземелье и мосте, а самое главное – о ведьме и его дурном поступке. Оттолкнуть кого-то, но не убегать самому – разве не глупость? Нишант тронул голову и ощутил хорошую такую шишку. Видимо, его зацепило, оттого и потерял сознание.

«Надо будет поблагодарить Альберта. Наверное, было тяжело меня тащить через весь склон».

Фаввара попытался встать, но голова всё ещё кружилась, поэтому пришлось искать опору. Рядом на столе лежала открытая книга. Чужой язык был незнаком, поэтому Нишант решил оглядеться. Комната больше походила на лекарский кабинет – под потолком висели букеты трав, по стеллажам стояли баночки со всевозможными жидкостями и мазями, а между ними скромно умещались книги. За ширмой стояли ещё две лавки, но они больше походили на кровати и были застелены. В помещении он был один, но недолго – кто-то на несколько минут оторвался от чтения и явно намеревался вернуться, ведь даже лампу не соизволил потушить.

В углу с ведром и полотенцем он нашёл и рубашку, пускай и не свою. Наскоро умывшись, он пару раз выплеснул воду и на себя. Хотелось засунуть всю голову в эту приятную прохладу, но он понимал, что не стоит. Окошка в этой комнате не было, но в дверном проёме висела плотная бордовая ткань, из-за которой доносились голоса. Перед выходом Фаввара накинул на себя рубаху и даже улыбнулся – за неё тоже надо бы поблагодарить Альберта.

Выглянув на улицу, он обнаружил вечернюю зарю – солнце начало опускаться за горизонт, а его лучи окрасили небо в яркие оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Свет проникал сквозь узкие щели между высокими скалами и отражался от прозрачной глади реки, создавая звёздные блики. Лёгкий ветерок пошевелил листву и принёс с собой вечернюю свежесть. Музыкой природы щебетали птицы под шёпот воды. Всё было в покое и умиротворении.

В этом месте время словно остановилось. Казалось, что даже деревья стали более живыми, а камни и лозы шептали друг другу старые легенды. В воздухе витало странное ощущение чуда, словно кто-то уготовил Нишанту встретить что-то удивительное. Он ясно уловил это и обернулся, когда позади послышались шаги.

Альберт с подносом в руках застыл на секунду, а после аккуратно поставил его на скамью и быстро подошёл к Нишанту. Выглядел он очень встревоженным, но, внешне осмотрев друга, кажется, успокоился. Правда, в следующий момент Фаввару сжали в крепких объятиях. Тот было и забыл, что северяне отличаются повышенным желанием обнимать всех подряд – но всё же это было приятно.

– Улахан махтал, – раздалось где-то над ухом. – Махтал.

– Тебе тоже. – Нишант интуитивно понял, что ему пытались сказать, крепко сжав друга в ответ. – И всегда пожалуйста.

– Извини. Большое спасибо, говорю. – Альберт выдохнул и отстранился. – Все переживают за тебя. Морганна, как принесла, считай, и не спала – всю ночь помогала.

– Я думал, это ты меня сюда...

– Нет. Конна сказала, что я и так устал, и тащила сама. Не переживай, она в порядке. А вот ты как себя чувствуешь?

Альберт подобрал поднос и настойчиво надавил на плечо Нишанта, намекая на возвращение в лечебницу. Фаввара послушался. В руках Ала был вовсе не ужин, как сначала показалось, а пара отваров, бинты и свежая мазь. Снова раздевшись, Нишант сел на скамью спиной к Альберту и выпрямился. Тот осторожно что-то растёр по коже и прошёлся пальцами вокруг странно ноющих мест.

– Салем сказала, что раны были довольно глубокими. Оно и понятно. – Он грузно выдохнул. – При обрушении несколько крупных осколков воткнулись тебе в спину. Мы не стали их вынимать, чтобы не усугубить кровотечение, и Салем уже сама тут врачевала. Но ты выглядишь бодрее, чем я думал, молодец. – Он аккуратно похлопал по плечу. – Шрамы останутся, уж извини. Зато ты цел. Наверняка и голоден жутко?

Нишант отчего-то улыбнулся и кивнул.

– Тогда одевайся. – Ал отошёл к ведру и ополоснул руки. – Пойдём ужинать. В Ущелье Эльдербаш живут в основном чародейки, поэтому мясного мало. Считай, как дома. – Он постарался пошутить, и Фаввара позволил себе смешок.

– Спасибо, правда. Морганна спит?

– Конна? Нет, она сидит у костра. Я отправил их спать на рассвете. – Хель потянулся и опёрся спиной о стенку, скрестив руки на груди.

– Тогда кто же за мной приглядывал?

– Я.

Этот короткий ответ вполне удовлетворил Нишанта.

Альберт ещё с их знакомства создавал впечатление старшего брата. Им он был в любом деле и в любом проявлении. Ал всегда больше других думал о будущем, иной раз опережая даже взрослых: сколько с собой взять провизии, как лучше дойти, какими картами пользоваться и путями следовать, какое оружие с собой взять и прочие мелочи. Удивительно, но для Альберта это было словно само собой разумеющимся. Сравнивая с Альбертом, Нишант больше корил себя, проходясь по каждому отличному пункту: отношение к сестре, достаток, знания, старания и многое-многое другое. Было до чудовищного смешно наблюдать за своими попытками хоть как-то приблизиться к этому поведению, научиться быть таким же ответственным и стойким. Однако... за этой неприступной твёрдостью скрывались очень уставшие глаза. Даже сейчас – сам Альберт вряд ли спал за сегодняшний день. И это из-за него.

Фаввара опустил голову.

– Нишант? У тебя что-то болит?

– Нет. Просто вспомнил о Шанти. – Он выдохнул. – Знаешь, ты очень...

Но Ал перебил его на полуслове:

– Я далеко не лучший брат. – Он сильно нахмурился, но тут же постарался успокоиться. – Из-за меня произошло много событий, которые сделали жизнь Морганны тяжелее. – Альберт выдохнул и подошёл к Нишанту, положив руки на его плечи. – Никто не идеален. Ни ты, ни я. Но если ты взял на себя ответственность – отвечай.

– Шанти мы так и не нашли. – Фаввара окончательно поник, но Ал ощутимо тряхнул его. – Эй!

– Тебе надо поесть и прийти в себя. Пойдём.

Хель вывел Нишанта на улицу и направил в левую сторону, откуда ранее сам и пришёл. Мимо них сновали по своим делам чародейки. Их светлые свободные одеяния, слегка подпоясанные платками, развевались на каждом шагу, а волосы, по обыкновению распущенные, украшали цветы и заколки со всевозможным зверьём. Украшений других на них не было – редкостью были девушки с серьгами или кулонами, а колец не носили и вовсе.

Мужчины повернули за очередной дом, и Нишант увидел белую макушку Морганны за спиной златовласой женщины. Стоило ему подойти ближе, как Ричард подскочил, показывая на него пальцем. Не успел Фаввара и шагу сделать, как в него влетела девочка. С рыжими волосами и замечательными зелёными глазками.

– Бахин!

Он неожиданно перешёл на родной язык и даже присел, взяв её личико в руки и хорошенько осмотрев. Но тут же встал и поднял сестричку на руки, прижимая к себе со всей силы.

– Шанти! О Йавати... – Глаза тут же сделались мокрыми, а Нишант, не в силах стоять, осел на колени, прижимая к себе девочку.

Альберт тихо подошёл к сестре и сел между ней и Ричардом.

– Ты ему не сказал? – на варяжском поинтересовалась Морганна, Ал мотнул головой. – Нишанту нельзя сильно переживать. Вдруг ему станет плохо?

– От счастья ещё никто не умирал, – бестактно влезла в их разговор чародейка и перешла на общий язык. – Всё уже хорошо.

– Меня привезла Камики Салем. – Шанти ласково погладила брата по голове и заулыбалась. – Представляешь, она чародейка! Поёт ветрам, прямо как наши тантрики!

Мужчина выдохнул и только сейчас смог отпустить сестрёнку, пускай и всё ещё держал за руку. Девочка шустро провела его к костру, усадила рядом с Морганной и снова обняла. Нишант обнял её и поднял голову, чтобы поблагодарить давнюю знакомую, но, встретившись с ней взглядом, застыл.

Яркие, но при этом тёмные, густого зелёного цвета глаза заглянули прямо в саму душу.

– Вставай! Живо вставай! – Неизвестная окатила его ледяной водой и снова встряхнула.

Нишант еле разлепил веки, хоть и дёрнулся. Всё плыло – и гостиная, и стол, где рисовала сестрёнка, и лицо женщины, разбудившей его. Только её глаза не плыли – из-под капюшона они почти светились зелёными огнями, которые грозно смотрели на него.

– Хоть что-то. – Она отошла, дала на себя опереться и помогла встать, после чего сунула прямо в рот какую-то склянку. – Пей. Пей! – И несдержанно помогла.

Руки её подрагивали, поэтому Фаввара убрал их и сделал пару глотков горького отвара.

– Хорошо. У нас мало времени.

– Где моя сестра?

Женщина даже смутилась.

– Это неправильный вопрос. – Она кашлянула. – Ты должен найти Хелей. Та, кто пришла за тобой, пойдёт за ними, ведь они забрали её вещь с собой. Это же была книга, да?

Нишант кивнул.

– Им нужна книга из лесного дома. Она была найдена там? Прекрасно. – Женщина магией притянула к себе дорожную сумку мужчины и её наполнение, после чего сунула в руки не очень понимающему Нишанту. – Эта книга очень опасна в неправильных руках. Нужно успеть до Чёрного полудня. Ты понял меня?

Нишант помотал головой и повторил свой единственный вопрос.

– Я её найду и приведу в твои руки. Но ты должен мне помочь. – Чародейка подхватила блокнот Шанти и магией создала портрет. – Она очень опасна. Ты один не справишься. Найди Хелей.

– Они уехали неделю назад в столицу.

Она закатила глаза и просто схватила его за руку.

– О, это не проблема. За мной.

– Это она! Та чародейка, которая помогла мне. – Салем удовлетворённо кивнула словам Нишанта, а вот он окончательно смутился, благо в разговор вторгся Альберт:

– А зачем ты приезжала в Милград после нас?

– Для начала я выслушаю слова благодарности, которые заслужила, а потом твои вопросы. – Салем отмахнулась от Альберта и подвинулась ближе к Нишанту. – Можешь начинать рассыпаться в благодарностях на любых языках – все знаю.

Нишант даже кашлянул от подобной наглости и перешёл на родной:

– Дханьяват?

– Можно и так. – Она печально вздохнула и схватилась за сердце. – Ах, вот и делай добро другим – даже спасибо надо выпрашивать. Как же это ранит моё доброе сердце!

– Салем. – Ал осуждающе нахмурился.

– Простите. Я действительно благодарен вам за то, что вы спасли Шанти. Очень благодарен. – Нишант поцеловал сестру в макушку. – И благодарен за лечение. Дханьяват, Камики Салем. – Он склонил голову в почтительном жесте.

Чародейка рассмеялась, повторив движение в ответ.

– Принимаю и прошу, давайте на ты. Не чужие люди. – Она повернулась к Альберту. – Что касается твоего вопроса. Мне напели свиристели, что Проклятые зачастили в лес Милграда. И мне стало интересно, что же там происходит. А когда я приехала, то аромат гадости и обмана привёл меня прямо к цитадели градохранителя без сознания.

– Ты провела его через фенестру. Даже мы не знали, что ты имеешь к ним доступ. – Хель нахмурился. Впервые. – И ты знала о книге.

– Я имею право не рассказывать секреты, которые мне доверяют другие чародеи и чародейки. В противном же случае моя голова давно бы уже укатилась прочь от моей шеи. Я продолжу? Отлично. – Женщина чуть наклонилась. – А про книги знает каждый чародей. Вся магия, каждое заклинание и проклятье должны где-то храниться. К тому же подобной силы. Давно уже ходили слухи, что Проклятые знают, как открыть врата в Подземье и освободить Тьму, а с людей просто кровь собирают.

– Зачем освобождать Тьму? – Нишант наклонил голову и выпустил сестру из рук, проследив за тем, как она пересела к Ричарду и стала что-то ему шептать на ушко. – Даже если они хотят править, для чего это им? Что останется после очередной резни?

– Ты знаком с теорией магии? Асталлией и эфиром?

– Морганна об этом рассказывала, но без подробностей.

– Значит, представление имеешь. Проклятые желают новой эпохи – эпохи настоящей силы. Это эфир и асталлия. Представь себе чародея, который всю жизнь пользовался только магией. Тьма – древнее существо, из тех, кто живёт эфиром. Если она возродится, то нарушит баланс малых частиц и магия исчезнет. Как думаешь, чародей сможет пользоваться эфиром? Или асталлией?

– Нет?

– Именно. В основном все те, кто живут сейчас, никогда и не пользовались эфиром и асталлией. Только магией. И Проклятые тоже.

– Насколько я помню, только Верховные Проклятые могут пользоваться эфиром. И то не все. – Морганна поправила рукав платья.

– Да. Проклятые не понимают этой маленькой истины и считают, что эфир будет достойной заменой магии. – Чародейка вновь обернулась к Нишанту. – Знаешь, что бывает, когда эфир наполняет то, что для него не предназначено?

Фаввара отрицательно мотнул головой. Больше ничего не сказав, Салем сорвала цветок рядом со своим бревном. Всем его показав, она сняла с шеи кулон и, откупорив, капнула на сердцевину чем-то, после чего сразу всё вернула на место. Цветок же начал увядать и сохнуть, рассыпаясь прямо в руке.

– Это происходит и с людьми? – Альберт обеспокоенно кинул взгляд на сестру.

– Да. Вообще со всем. Видите ли, эфир меньше асталлии, но оттого и сильнее. И есть правила пользования им. Например, дольше шести дней подряд пользоваться эфиром нельзя. Иначе он начнёт тебя разрушать. Обычно этот день – пятница.

– Мне даже страшно спрашивать, откуда у вас такие знания, – неловко улыбнулся Нишант.

– Если ты помнишь, в Варяжье Салем была ученицей теней. Они её и научили. – Морганна улыбнулась.

Ричард тут же навострил ушки.

– Тени? Вас учили тени?

– Ага, – кивнул Альберт, а после довольно хмыкнул. – А нашли мы это талантливое чудо в лесу в сугробе, потому что её скинули с телеги экзорцистов. Даже они тебя не вытерпели.

– Какой ты любезный, – сквозь зубы, но с поднятыми уголками губ произнесла Салем. – Прямо образец учтивости! И чему ты только мальчика учил!

– Хорошим вещам!

Эта сцена показалась Нишанту по-домашнему забавной. Взаимные колкости Салем и Альберта навеяли атмосферу прошлых лет, даже вновь вернули во времена учёбы. Перед глазами опять затрещали дрова костра, высившегося до неба и звёзд, а вокруг заплясали тени людей. Людей разных – бледных и тёмных, здоровых и не очень, кровных и нет, но, главное, родных друг другу по духу.

Морганна, похоже, заметила это и мягко накрыла его руку своей, кивнув в сторону. Ещё раз взглянув на сестру, он тоже кивнул Морганне и отошёл с ней чуть в сторону. Её платье на деле оказалось просто высокой юбкой. Нежно-голубой хорошо на ней смотрелся, а красно-зелёные цветочные орнаменты, коими была вышита ткань, приятно и без навязчивости сочетались с длинными белыми звёздами на подоле и поясе.

– Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше. Спасибо. – Нишант опять кивнул ей. Внутри стало спокойнее. – Альберт сказал, что ты всю ночь просидела вместе с Салем над моими ранами.

Морганна на это замолчала и отвела взгляд. Волосы её были распущены, поэтому только сейчас среди них он заметил подвеску с рыжими прядями. Не та ли эта вещица, которую он нашёл в их доме в Арисне?

– Это так, – наконец собралась с мыслями Морганна. – Я переживала за тебя. Тебе повезло, что здесь была Салем.

– Нет. Я рад, что рядом были ты и Альберт. Вот и всё. Везением можно оправдать и любую гадость в мире. Однако я хотел бы сейчас о подобном не думать.

Хель неопределённо повела плечом и выдохнула. Из домика за их спинами выскочил мальчишка – вчерашний провожатый. Его тёмно-рыжие волосы растрепались во все стороны, едва ли отличаясь от гнезда, а карие глаза прямо-таки пылали недовольством. За ним следом выглянула девочка с длинными тёмными волосами. Через лицо малышки, закрывая глаза, протянулась белая ленточка с вышивкой красных орнаментов.

– Наставница! – Джон самым наглым образом перебил ругань Салем и Ала. – Аманелин меня укусила и сказала, что не будет спать! – И ткнул своей рукой почти в нос.

Чародейка закатила глаза и поднялась с места.

– Не съела же. – Она тяжело вздохнула и пошла к дочке.

Взяв крошку на руки, Салем скрылась за полотном, а Морганна предложила вернуться к костру. К удивлению Нишанта, этот хулиганистого вида мальчишка вёл себя достаточно вежливо с Шанти и ненавязчиво втягивал в общение Ричарда. Сам он выглядел достаточно располагающим к себе, пускай и был довольно шумным.

Судя по всему, Джон учился у чародейки и явно часто получал за несдержанность и пылкость. Несмотря на это, он был достаточно открытым молодым человеком и с лёгкостью находил, о чём поболтать с любым, будь то взрослый или ребёнок. Правда, болтал скорее он, а остальные его слушали.

Потихоньку небо продолжало темнеть. Ричард уже недвусмысленно прикладывался на собственные руки, да и Шанти казалась очень уставшей. Разумеется, идти спать малышам не хотелось. Но Салем быстро нашла аргументы отправить их по кроватям. Нишант был сильно удивлён, узнав, что дети спят в отдельном доме в общей комнате. Она вернулась довольно скоро, оповестив всех о том, что ребята уснули. Конечно, брату и сестре Фаввара было много о чём поболтать, но всё же разговоры лучше вести с утра. А пока надо было приходить в себя и разбираться в случившихся с ними вещах. Например, в том, что же случилось с королём. Мэриэль как раз тоже вернулась к ним, да не просто так – с фруктами и закусками. Остальные чародейки вновь собирались около своих костров и о чём-то перешёптывались.

– И поэтому я до сих пор не понимаю, на что они рассчитывали, пытаясь подменить Кая. Это просто глупость! Вы – его давние друзья, я – действующая советница. Отсутствие разумности, да и только.

– А как вы вообще поняли, что это не король? – Нишант чуть подался вперёд, склоняясь с яблоком. – Что в нём было не так? Глаза другие?

– Если бы всё было так очевидно. – Салем рассмеялась и вдруг подсела ближе к мужчине. – Видишь ли, Кайран...

– Конна!

Вскрик, казалось бы, слышный на всю округу, пронёсся через них и отразился эхом от сводов ущелья. Но вовсе не он удивил Нишанта. Морганна тут же перемахнула через бревно, на котором сидела, и что есть мочи понеслась куда-то в сторону, а Альберт спокойно последовал за ней. Обернувшись, Фаввара увидел небольшой конный отряд из уже знакомых ему Клауса и Виктора и четверых незнакомцев. Пятый незнакомец уже спрыгнул с лошади и почти добежал до Морганны. Только они встретились, как тот сразу же схватил её в крепкие объятия, падая на траву.

А сам король только и мог, что дрожащими руками обнимать Хель. На секунду отстранившись, он обхватил её лицо ладонями, засмеявшись от ответного жеста, и тут же снова прижал её к себе.

– Велли! – Только подошедший Альберт тоже оказался втянут в пылкие объятия. – О, Орин, улахан махтал... Улахан махтал, гора... – Кайран чуть не плакал, но после воссоединения постарался взять себя в руки. – Я знаю, что этот самозванец устроил в столице. О духи, я ему припомню! Его счастье, что вы оба целы и невредимы!

– Мы тоже рады тебя видеть в целости и сохранности, Кай. – Альберт положил руку на его плечо и слегка помотал ею. – Пойдём к костру. Отогреешься и придёшь в себя. А мы всё расскажем.

– Клаус мне обо всём уже рассказал. Но я буду рад вас послушать. – Он крепко сжал их ладони в своих и поднёс к своей груди. – Я ужасно переживал. Вы точно в порядке? Морганна? И Салем?

– Всё хорошо. Мы в безопасности. А Салем нас ждёт. – Она притянула второй рукой голову Кая и коснулась своим лбом его. – Всё хорошо.

Это окончательно успокоило короля, и тот просто кивнул. Приказав остальным отдохнуть, он пошёл с Хель. Эту забавную сцену от начала и до конца наблюдали Салем и Нишант с Мэри.

– Видишь ли... Кайран никогда не говорит с нами тремя на общем языке, когда мы одни. Только на варяжском. – Розберри взяла грушу и надкусила её. – Полжизни он пробыл на учёбе в Варяжье, а с Марго и Алом знаком ещё дольше.

– Он мог намеренно не говорить.

– Мог. Но это настолько глубокая привычка, что, сколько за ней ни следи, она всё равно выдаст себя: в маленьких словечках, в жестах, паузах. Король же на троне ни обронил ни одного варяжского слова.

– Ты выглядишь не очень удивлённой его приездом.

Чародейка рассмеялась и лишь загадочно улыбнулась.

– На то я и певчая птица, чтобы всё знать.

XX. Костры и искры

Клаус тихонько заглянул в детский домик. Среди сопящих макушек он сразу нашёл Ричарда и облегчённо выдохнул. Мальчик в порядке. Он подошёл ближе и присел на корточки к кроватке, после чего аккуратно погладил ребёнка по голове. Ричард немного заворочался, и из-под руки появилось заячье ухо. Берн улыбнулся – похоже, мальчику действительно понравился его подарок.

Когда птица принесла письмо от Альберта с рассказом об этом ребёнке, у Клауса сжалось сердце. По описанию малыш был очень похож на его родного сына: Ригель унаследовал от матери русые вьющиеся волосы, а от него самого – серые глаза, ставшие красными; он также был довольно застенчивым и скромным мальчиком, который обожал сидеть со взрослыми и слушать их разговоры. К сожалению, Ригель заболел и тихо умер в лечебнице, а Фрида не смогла пережить смерть единственного сына. Увы, больше детей она иметь не могла, а потому берегла мальчишку как зеницу ока. Но чем больше бережёшь, тем сильнее ранишься.

И Клаусу казалось, что эти три года мучений любимых будут длиться всё оставшееся время, но у духов на это были свои планы. Берн родился и вырос на юге Варяжья, в краю Бэлэг. Его семья, как и остальные в небольшой деревушке, верила Великому Зверю Земли – Змее Камажай. Она часто появлялась рядом с горами и, по легендам, приходилась невестой Великому Зверю Гор – соколу Вальгарду. Встретившись с ней, надо похвалить её красоту и попросить поделиться приданым, что прислал ей жених, а если ты заблудился, то ещё и указать путь. Если она была весела – осыпала людей самоцветами и провожала в нужную сторону, а ежели печальна, то просто обращалась змейкой и скрывалась. После гибели любимых Берн просил лишь одного: спокойствия для них в той жизни. Но, видимо, они тоже за него просили.

В противном же случае, как настолько похожий мальчик повстречался Альберту?

С ним самим Клаус познакомился, когда почти выпускался. Парнишка лет на восемь его младше, но настолько серьёзный, произвёл очень глубокое впечатление. Их связь укрепилась ещё и огромной любовью к музыке и стрельбе, не говоря уже о мальчишеских наставлениях. Будучи единственным ребёнком в семье, Берн быстро почувствовал особую тягу к младшему товарищу, братскую тягу. Хотелось его всему научить, показать и рассказать, доверить самое тайное. И как же приятно было следить за успехами Ала. Жизнь текла своим чередом, только лишь укрепляя их дружбу. Вскоре Клаус женился на хорошей девушке из булочной, на Фриде, у них появился ребёнок. Но это не мешало поддерживать отношения. Да и были они всегда рядом – только добежать от лагеря до Йорнорграда.

И когда Ригель и Фрида покинули его, помимо родителей, именно Альберт первым приехал и поддержал его. Сейчас, вспоминая ужас прошедших трёх лет, Клаус делил жизнь на до и после этого волшебного письма.

«Велли! – Альберт всегда приветствовал его как брата. – Надеюсь, прошлое письмо ты уже получил. Ещё раз поинтересуюсь твоим здоровьем: всё ли хорошо у тебя в теле? А на душе? Мы с Морганной уже прибыли в Милград, даже застали праздник. Но, к сожалению, его несколько омрачила работа. А вчера Анна принесла из леса мальчика. Ты знаешь, внешне он ужасно похож на Ригеля. У них даже смех одинаковый, и этот ребёнок так же спит с открытым ртом. Его мать – ведьма, заразившая его фантасмагорией, – пала от рук Морганны этой ночью. Мы должны будем привезти его в столицу. Я подумал, что ты мог бы стать ему хорошим тятей. Мальчик обладает магией, поэтому в любом случае мы попросим Салем его учить, но я бы хотел, чтобы ты заботился о нём. Он очень хороший ребёнок, а ты очень хороший тятя. С самыми тёплыми мыслями, Альберт».

Клаус, не раздумывая, отправил этой же птицей всего три слова:

«Я его заберу».

И вот теперь его маленький сын спал в тёплой кровати, как и полагалось ребёнку. Наверняка ещё и хорошенько поел. Северянин едой не обидит, а ребёнку и всё своё отдаст. Что же говорить про собственное дитя?

Клаус ещё раз осторожно провёл по волосам Ричарда и аккуратно поцеловал в макушку. И тут же разочарованно выдохнул – разбудил. Мальчик приподнялся, недовольно зажмурился и посмотрел на Клауса. Несколько секунд пытался что-то сообразить, но сон брал своё. Поэтому его бодрости хватило только на то, чтобы обнять Клауса, тихо шепнув «папа», и снова уснуть, но уже в его руках. И Берн не оттолкнул такого порыва – прижал к себе как можно крепче. Это его сын. Его.

Заглянувшая в детскую Мэриэль только покачала головой и поспешила уйти. Она уже показала гостевой дом сопровождающим короля и сейчас направилась к конюшням. Виктор, её отец, заботливо расчёсывал гриву своей любимицы лошади, второй рукой подкармливая яблоком. Он слегка прихрамывал, но это явно ему не мешало.

– Как вы добрались? – Мэри тихонько взяла ведро и набрала в него моркови, чтобы побаловать остальных животных.

– Хорошо, без передряг. – Мужчина повернулся к дочери и выдохнул. – Всё правда хорошо. Кайрана мы нашли сегодня утром около столицы. Твоя матушка любезно открыла нам фенестру неподалёку отсюда, но пришлось немного подождать, пока он не соберёт отряд для Венны. Она уже прислала птицу с ответом о том, что поможет. – Виктор снова вернулся к лошади. – Кто знает, что вытворит этот прохиндей самозванец? А Венна его уж за пояс-то заткнёт.

– А матушка ещё в обед прибыла. – Мэри осторожно села на лавочку для снаряжения и притихла.

– Правда? Я ждал Ханну к утру.

Мужчина отложил расчёску и внимательно осмотрел дочь.

– Риэ, что случилось? На тебе ни глаз, ни ушей нет. – Он сел рядом на пень. – Ты ранена?

Мэриэль помотала головой и, немного помолчав, всё же решилась:

– Я ужасно слаба по сравнению с другими. Какой толк от меня как от чародейки, если я не могу защищать своих близких? – Она покачала головой и обняла отца. – Вчера Нишант оказался ранен, и я не смогла ничего сделать. Моих сил едва хватило защитить нас с Ричардом и Морганну. Если бы я хоть на толику была сильнее... А так я ни меч держать не могу, ни колдовать. Стою ли я чего-то?

– Значит, ты просто не годишься в битву, – легко ответил Виктор. – Есть люди, которым дано быть воинами и теми, кто их поддерживает, а есть те, кому не дано. И это нормально. Так же, как и задавать подобные вопросы в твоём возрасте самой себе. Посуди сама: я покинул инквизицию, когда ранил ногу, но остался к ней близок как конюх. А что в этом такого? Я люблю лошадей, и они отвечают мне взаимностью.

Мужчина отстранился и погладил дочь по макушке.

– Дело вовсе не в твоей полезности или бесполезности, нет. Есть вещи, которые ты можешь делать, потому что тебе это дано, есть то, к чему ты себя принуждаешь, и оно получается. А есть то, чего ты не достигнешь, как бы сильно ни тянулась. – Виктор вдруг пропустил смешок. – Да и Дух с этим! Делай то, что получается у тебя лучше всего. Зачем же вредить себе тем, что даже удовольствия не принесёт?

– Незачем, – согласилась Мэриэль. – Спасибо.

– На то я и твой отец, чтобы дать хороший совет. – Он погладил дочь по спине. – Пойду уж я. Хочу немного поболтать с Ханной. Она же сейчас дома?

– Дома. – Мэри кивнула.

– Развейся, Риэ. Сегодня такая хорошая ночь. – Мужчина мягко подтолкнул её к костру. – Все свои. Значит, всё хорошо.

– Точно.

И к тому моменту, как Мэриэль вернулась к остальным, Салем уже что-то докладывала Каю. Тот выглядел довольно обеспокоенным, но сидел смирно и слушал свою советницу.

– И Аманда забрала её со словами, что отдаст завтра. Надо почитать её, чтобы понять некоторые моменты. Но мы можем порадоваться – без неё проклятые вряд ли смогут воплотить свой ритуал, участвуй в нём хоть двадцать верховных ведьм. – Чародейка вскинула нос, победно хмыкнув. – Хотя подобный томик ей показался знакомым. Лет тридцать назад к ней пришла ведьма с такой же книгой и попросила защиты. Вроде Мириан её звали. Мириан Фауль. Ведьма была молодой, видно, младшая из аббатства. Она совершила какое-то деяние, но решила исправить его и стащила из-под верховного носа гримуар. Кто-то посоветовал ей укрыться в Варяжье, так после отъезда никто и не слышал. Видно, она до Варяжья не доехала.

– И всё равно не понимаю, как она попала в наш семейный дом. – Нишант развёл руками.

Морганна сидела и просто смотрела в одну точку. Теперь всё, до чего она дошла в столице, стало более законченным, логичным. И всё равно не давало ей покоя.

«Мириан Хель никогда не было? Всегда была Мира Хель... А до неё Мириан Фауль? Мати была проклятой ведьмой, по словам Ингихильд. Но она всегда была ко всем добра и вежлива, учтива. Учила нас добру и состраданию. – Морганна сильнее нахмурилась. – Но в то же время она была всегда слегка печальна. Если она отошла от проклятых дел, значит, её гнело прошлое? А знал ли об этом тятя? А дядя? Если Ингихильд права, значит, наша мати вполне могла быть этой самой Мириан Фауль. Может, именно Марта Фаввара подсказала ей самое дальнее место, и мати смогла спрятаться? И потом, после смерти родителей, Марта забрала книгу и попыталась нас защитить? Но зачем нашей мати так вредить ведьмам? Что она такого сделала, что подобным искупила свою вину?»

– Морганна? – Нишант легко тронул её, и она дёрнула плечами. Кажется, она прослушала конец истории Салем. – Ты в порядке? Что-то случилось?

Ал повернулся к сестре.

– Всё хорошо. – Она помотала головой. – Просто такой день. Много чего навалилось. И я много переживала за вас с Каем. Всё хорошо. – Морганна постаралась сменить тему: – Вам не кажется, что сейчас мы собрались, как в старые деньки?

Она перевела взгляд на костёр. Во время их учёбы костёр был не только источником света и тепла, но и местом, где собирались воспоминания и эмоции. Когда все устраивались вокруг огня, его пылающие языки плясали в темноте вместе с людьми, создавая тёплый, уютный свет, который мягко освещал лица и весь остальной мир.

Тепло обдало кожу, проникло в самую густоту ночи, будто обнимая всех сидящих. Оно давало право расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Это тепло ощущалось сейчас намного острее, чем в былые холодные вечера, когда всё вокруг окутывали сугробы и метели. Звук потрескивающих дров вновь стал приятным фоном, уносящим мысли далеко от настоящей суеты. Периодически из верхушки вырывались искры и, как крохотные звёздочки, взлетали в небо.

Раньше, собравшись вокруг костра, все начинали делиться историями, смехом, мечтами. Этот уют всегда означал близость – люди становились ближе друг к другу, а в пламени закаляли сердца. В такие моменты всегда царила особая атмосфера доверия, понимания и нежности, где тепло переплеталось с душами.

Костер для севера – это не просто разведённый огонь, это то место, где каждый мог почувствовать себя частью чего-то большего, единого и многообразного. Стать зверем или древом, чем-то, что останется навсегда и одновременно сотрётся в веках.

– Да. – Кай глубоко вдохнул и вдруг наклонился к Салем. Что-то шепнув ей, он глянул на чародеек у реки и кивнул.

Розберри довольно заулыбалась и тут же стащила с пояса флейту.

– Мы встретились вновь, так отчего же не устроить праздник по этому замечательному поводу? Завтра ночью, в великий Чёрный Полдень, у проклятых не выйдет ритуала без гримуара, а значит, весь ужас закончился. Можем плясать хоть до упаду!

И она подскочила со своего места. Ловкие пальцы тут же скоро забегали по инструменту, помогая выдувать из него незамысловатую мелодию. Морганна подхватила ритм и стала отбивать его ладонями по коленям. Получалось довольно складно, но всё же чего-то не хватало. Словно по волшебству, откуда-то из дома Салем выплыли скрипка и сальта, нежно упав в руки Кая и Альберта.

– Я подумала, что было бы неправильно забыть её в столице. – Чародейка хмыкнула, проходя мимо Ала. – Ты рад?

– Безмерно!

Альберт тут же сел поудобнее и забренчал по струнам. Внезапная мелодия, словно древняя и позабытая сказка, захватила их трио. Сальта зазвучала низко и задумчиво, её аккорды, как грозовые облака, нависли над сводами ущелья, создавая ощущение надвигающейся бури. Мэри подхватила этот ритм, и ноги сами собой понесли её вокруг огня. Флейта ответила Алу, её нежный звук дыханием ветра плавно взлетел и заискрился в воздухе. Каждая нота навевала образы снежных гор и прозрачных рек, где духи плели людские судьбы.

Кай, словно вдохновлённый этой гармонией, зажал подбородком скрипку и провёл смычком по струнам. Раздался тихий стон, полный глубинной тоски. Это была песня самой древности, что звала к путешествию по суровым фьордам и скалам, внимала переживаниям и мечтам мореплавателей, вела за собой обездоленных в тёплые надёжные руки.

Альберт вновь сыграл аккорды гармонии, словно подначивая к рождению чего-то игривого и простого. Салем подхватила, а Кайран продолжил, и все три инструмента сплелись воедино, воркуя меж собой, словно стайка птиц. Под звуки, рождённые этим свободным людским волшебством, сама душа наполнила пространство духом старины, могущества и единства. Песня росла, крепла, захватывая каждого своим теплом, – всё в ней переплеталось в чарующий поток.

– Это именно то, чего не хватало, – прошептала Морганна, глянув на Нишанта.

В её глазах он увидел всё – и костёр, и песню, и весь восторг, унёсший тяжесть из души. И действительно, этот вечер становился чем-то далёким, древним и родным, оплетая руки и ноги корнями памяти. Скрипка вдруг на миг ослабла, но тут же была подхвачена магией. Кайран убрал одну руку за спину и склонился со второй перед Хель.

– Первый танец с королём?

Не медля, Морганна схватила руку Кая, а он потянул её на себя, помогая встать.

– Разумеется!

Они встали друг против друга. Кай хлопнул пару раз возле одного своего плеча, а Морганна повторила его движения у пояса. Так же сделав и с другой стороны, Кайран решительно шагнул к Хель. У Нишанта внутри что-то болезненно ёкнуло. Флейта же начала свой рассказ, нежно извлекая первые звуки танца, которые напомнили пение свиристеля на рассвете. Лёгкие восходящие трели уверенно взвились в воздух и рассыпались аккордами сальты, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Каждая нота словно светилась, манила в пляс и не желала спокойствия.

Кай резко развернулся, схватив Морганну за руку, и потянул на себя. Спина к спине, они поочерёдно подняли руки по бокам, повернулись лицами и вновь нырнули за спины, топая в ритм. Хлопки становились всё более выразительными, нарочито подчёркивали каждый поворот и каждую остановку. Удивительным делом оказался их танец – каждый шаг, каждый взмах получались интуитивно, словно бы они читали мысли друг друга. Морганна, завершив один из своих поворотов, слегка отшагнула, подначивая партнёра. Кай ответно поднял руки, начав вместе с ней проходить по границам невидимого круга.

Скрипка без музыканта вновь вступила, наполнив своим тягучим вокалом мелодию песни. Завораживающие переходы создали эффект речи и вдруг стихли, пустившись в шёпот древних преданий. Её партия, словно водный поток, то быстрая и бурная, то мягкая и ленивая, стала чем-то большим – голосом всех страстей и переживаний, переплетя в единую нить радость и печаль.

Нишант решился – или сейчас, или никогда. Когда Морганна проходила мимо него, он мягко схватил её за руку и утянул за собой. Подняв руку, он прокрутил её вокруг себя и, подхватив под спину, потянул по той же линии. Кай недовольно, но весело вскрикнул, выражая несогласие, но, подхватив инструмент, зашёл за спину Салем, которая игриво повела плечами. Каждое движение чародейки было полно изящества, и король, подхватив темп её танца, добавил в него свои элементы – резкие повороты и мягкие шаги назад.

Альберта эта картина заставила рассмеяться. Он вновь громко ударил по струнам, вклиниваясь между игрой друзей, а после поднялся и втянулся в танец Мэриэли. Его бой, как удар молота по наковальне, менял ритм, и теперь уже он был тем, кто задавал темп.

Нишант покрепче сжал ладонь Морганны и, встретившись с ней глазами, вспомнил ярмарку Милори. Да и не только её – все костры, где звучали песни, где они так же танцевали, все касания и объятия, все секреты, что их связали, все чувства. Это достигло своего пика, и, не сдержав ни улыбки, ни смеха, он подхватил Морганну за талию и закружил, прижимая к себе. Ей только и удалось, что обхватить его плечи, ответно захохотав. Аккорды сальты, насыщенные и динамичные, напомнили о тех годах, полных надежд и мечтаний, их общих чувств. Забылось всё плохое – и страхи, и горести, и тяготы, хотелось только одного – навсегда застыть в этом моменте.

Завершая эту феерию, все шестеро образовали небольшой круг, в центре которого остался костёр. Взгляды их встретились, в воздухе плясали жизнь и восторг. Их сердца бились в унисон, это была истинная гармония единства. Звуки флейты обволокли всё это и тихо сошли на нет, туша своим тонким голосом скрипку и сальту.

Нишант беспокойно глянул на партнёршу. Он знал, что этот момент сейчас закончится, но как же ему хотелось продлить его навсегда и оставить лишь между ними двумя. Его сердце горело, оно требовало продолжить танец и теперь уже ни за что не отпускать руки Морганны.

Альберт вернулся на своё место, но вновь провёл по струнам. Он принялся медленно их перебирать, тихо что-то мурлыкнул на северном и запел. Чистый голос полился легендой под новую мелодию. Он пел о княгине соколов, и старая сказка чудесной вуалью упала на плечи. К припеву проснулась и флейта, обменявшись мотивами со скрипкой. Эти переплетения хорошо легли на припев, словно людской хор вновь славил легендарную правительницу.

Полная глубоких чувств, Морганна осторожно потянула за собой Нишанта, оставив его руку на своей талии. Она мягко отступила, позволив ему снова взять инициативу, и прикрыла глаза, полностью доверившись партнёру. Этому вторили тихие аккорды сальты, которые плавно растворялись в тишине, оставленной флейтой и скрипкой, напомнив о том, что каждое мгновение имеет свои начало и конец, но их эхо может звучать в сердцах и воспоминаниях. Музыка сейчас стала путеводителем в мир неведомого, где каждый звук проходил сквозь бесконечные время и пространство. И вот она потекла вновь.

Только сейчас Альберт заметил пришедшую к ним и уснувшую за сиденьями Аманелин. Должно быть, она проснулась от музыки, но последняя песня снова убаюкала. Он приподнял девочку и мягко уложил у своей груди, после чего посмотрел на сестру, всё ещё кружащуюся с Нишантом у костра. Волосы её были подобны пламени – так же плясали на ветру, переливаясь цветами зари, ловя каждую выплюнутую искорку огня под скрипку Кая.

«И чего ты с ней ходишь, как с дитём малым? – в памяти сам собой зазвучал голос чародейки. – Или ты всегда с ней будешь?»

«Всегда. – Он тогда сказал это с такой уверенностью, с какой горы не движимы ветрами и водами. – Она моя младшая сестра, а я ей старший брат. Сейчас я глава нашей семьи. Я её опора, защита, поддержка и наставление. Ежели я ей не покажу, то как же она сможет выбрать окружение, достойное себя?»

– Хорошо ты ей показал. – Альберт едва ли не вздрогнул от голоса подруги, прозвучавшего прямо над ухом за спиной.

Иной раз ему казалось, что Салем умеет читать мысли.

– Ингихильд тоже южанина советовала в мужья брать.

– Не хмурься. – Салем погладила его по плечу. – Старая шаманка правду сказала. Уж ей-то виднее будет. Ладно, пойду я.

Салем убрала флейту и отряхнула платье, после чего потянулась за уснувшей на руках Альберта дочкой. Мэриэль перехватила её флейту, и вновь зазвучали трели.

– Не стоит. – Ал покачал головой. – Тебе нельзя тяжёлое поднимать, а Аманелин уже подросла.

– С чего это вдруг?

– А то я тебя беременной не видел. – Альберт встал и приобнял малышку сильнее. – Конна говорила, офицер твой месяца три назад приезжал, а пробыл недели две.

– Это ещё ни о чём не говорит. – Салем отбросила волосы за спину и двинулась к своему домику.

Это позабавило Хеля.

– Живот у тебя надутый, он и говорит.

– Может, он ещё скажет, кто у меня будет?

– А ты не смейся – и скажет. У тебя мальчишка родится.

– Почему же?

– У тебя спина болит часто, руки ноют после чародейства – точно мальчик. Они всегда у матери силу отбирают – слабее ж девчонок рождаются. – Альберт аккуратно уложил Аманелин в кровать. – А с ней ты цвела и плясала до упаду. Девочки матери красоту дарят и ходить помогают.

Салем закатила глаза и укрыла дочку тканью.

– В любом случае моих сил он не унаследует. Я это чувствую. – Она выдохнула. – Ему же лучше. Проживёт твою спокойную человеческую жизнь. Встретит милую девушку, влюбится и потеряет голову.

– Салем.

– А что? Вон тебя как раз такая суженая стоит и ждёт-выжидает.

Альберт обернулся и увидел в дверях Мэриэль. Взгляд его тут же смягчился, как и весь он сам, – все его углы словно бы сгладились, а синие горящие глаза устремились на юную чародейку. Музыка окончательно стихла.

– Позовите Морганну. Мне надо сменить ей перевязку.

Ночное небо – завораживающее зрелище, полное звёзд, планет и космических явлений. Оно часто окутано не только темнотой, но и редкими облаками, которые могут быть подсвечены отблеском луны. Когда смотришь вверх, можно увидеть множество далёких огней, мерцающих на чёрном бархате небес, – они соединяются в различных созвездиях, каждое из которых имеет свою историю. В ясную ночь можно заметить и Снежную Дорогу – густую полосу света, состоящую из миллиардов далёких звёзд.

Если повезёт, в ясную ночь можно увидеть планеты, которые выглядят как яркие точки, отличающиеся от обычных звёзд своей яркостью. Возможно, появление падающих звёзд было удачей, но разве напасёшься на них сокровенных желаний? Луна тонким серпом едва заметно освещала мглу.

В детстве Нишант часто наблюдал с отцом звёздные дожди. И частенько он задумывался о безбрежности мира и своём месте в нём. Ему хотелось найти своё призвание, но и чувства не должны быть забыты. Если он хотел сегодня решить всё с Морганной, стоило поговорить с её братом. Нишант немного сжался от прохлады и всё же подошёл ближе.

– Я сяду рядом?

Альберт кивнул и подвинулся. Он выглядел невозможно счастливым. Не Мэриэль ли пару минут назад о чём-то с ним говорила? Речная вода нежно билась о его босые ноги, а сам он наслаждался природой, вскинув голову к небу. Нишант осторожно уместился рядом на песке и попытался как-нибудь усесться. Повисла неприятная пауза.

Ал решил первым нарушить тишину:

– Так чего?

– Почему ты вообще пошёл в инквизицию?

Хель поднял бровь, но воздержался от смешка.

– Я уже много раз говорил: из-за Морганны. Она буквально выздоравливала от мысли о том, что найдёт правду о гибели родителей. А я мог лишь поддержать её, сопровождая во время пути.

– И что же, ты счастлив на этом месте? – Нишант сложил ноги лотосом.

– Вполне себе. – Альберт вздохнул. – Да, конечно, в детстве мне хотелось заниматься твоей работой, ловить преступников и расследовать разные дела. Сейчас я занимаюсь почти тем же, исключая только то, что мои преступники – ведьмы и колдуны. – Ал позволил себе улыбнуться. – Но если бы я мог сейчас что-то поменять, то, наверное, открыл бы мастерскую, как отец. Или постоялый двор. Мне семью хочется, жену и ребятишек, да мир в доме – простую обывательскую радость.

– Ты хочешь быть свободным от инквизиции?

– Нишант. – Ал склонил голову. – Свобода... Свобода, она не в количестве земель, что ты объедешь, не в еде, что ты съешь, и даже не в ткани, что на себя наденешь. Свобода в любви. Когда ты любишь без страха, без наказания. Без боли и крови. Когда это нежное чувство заменяет твою кровь сладким соком смородины, укрепляет и гранит душу, словно мастер – самоцветы. Я люблю то, чем занят сейчас. И уйду, когда придёт время. – Хель хмыкнул. – Но ты явно хотел обсудить не это. Говори уж.

Он повернул голову и полностью лёг на берег, подложив под голову руки. Кажется, пытался максимально расположить собеседника к разговору.

– Да. Это по поводу сестры. – Нишант выдохнул и расположился так же.

– Твоей или моей? Расслабься. – Хель улыбнулся. – Выглядишь как засохший ясень.

– Это ты у Салем нахватался? – Фаввара коснулся рукой щеки. – Мне казалось, вы не ладите.

– Так и есть. Она наглая и беспардонная интриганка.

– Но ты её терпишь.

– Она ближайшая подруга Морганны. – Ал пожал плечами и подтянул к себе колено. – Если конна счастлива, почему я должен её гнать? Иной раз я думаю о том, что неплохо было бы и Морганне быть такой же наглой.

– Ты открыто говоришь, как она тебе не нравится, но при этом очень заботишься о ней и её ребёнке.

– Это тот диссонанс, природу которого я понять не могу. Да и не хочу! – Альберт пожал плечами и слегка хохотнул. – Я люблю Салем. В каком-то роде она для меня такая же младшая сестра, как и Морганна. Просто более капризная. У нас не лучшие отношения, но... – Ал улыбнулся, снова подняв лицо к небу, – я не думаю, что это играет роль. Наша ругань уже давно дело привычки. Я бы сказал, ритуал. Но только дай ей возможность – и она выцарапает чужие глаза за нас с Анной. Нос-то Эфиану она прикусила.

– Да я бы ему и самомнение отрезала. – Голос чародейки раздался над их головами. Когда она успела подойти? – Во всяком случае, евнухи большие мужчины, чем он. Им, по крайней мере, хватает совести держать свои руки при себе. Кстати, разве не ты ему руку тогда сломал?

– Вывихнул. – Фаввара пристыженно опустил голову. – Это вышло случайно. Он подошёл сзади и закинул мне руку на плечо. Я подумал, что он пытается напасть на меня, и отбился.

– Жаль, что не специально. – Салем закатила глаза. – В любом случае я закончила и теперь желаю вам сладких снов.

Как только чародейка удалилась, Альберт сел и выдохнул, взяв Нишанта за руку.

– Послушай, я не против, если у вас с Морганной что-то сложится. Дело в другом. Долго моя сестра не проживёт. Максимум – в её распоряжении этот год. Я старался делать её счастливой каждый день всей её жизни. Если же ты сможешь сделать счастливыми её последние дни... – Он выдохнул и сунул что-то в руку Нишанту. – Что ж. Я буду тебе очень благодарен. Дружеский совет: время не бесконечно. Особенно у неё. Если дотянешь до талого снега... можешь просто опоздать.

Альберт похлопал мужчину по плечу и поднялся, разворачиваясь к домикам.

– А я бы хотел, чтобы ты успел.

XXI. Ветер перемен

Морганна сидела на стуле, обняв его спинку, и тихонько следила глазами за песком в часах. Оставались считаные песчинки перед тем, как можно будет одеться и наконец-то идти спать. Из-за событий прошедших двух дней она не могла регулярно принимать лекарство, и это повлекло за собой некоторые последствия.

Ингредиент лекарства, которое позволяло больным чувствовать себя лучше, рос в Альфарии, у одного из самых древних мест поклонения Хель. Это была одноимённая трава с маленькими голубыми капельками и белыми прожилками. Её отваривали, толкли и добавляли сок в отвар, после чего обязательно смешивали с кровью того, кому предназначалось лечение. Будучи магическим, лекарство допускало и внутреннее, и наружное применение.

Часто фантасмагория, если не подкалывать отвар регулярно, могла вскрывать старые раны и заставлять их гнить или вызывать неприятные язвенные ямы, внутри заполненные желтоватой жидкостью и сгустками отмирающих тканей и крови. Но Морганне повезло. Ей надо было только обработать давний шрам и принять лекарство. Салем осторожно всё обработала, оставалось дать лечебной мази подышать и впитаться.

Хель старалась ни о чём не думать, но в голову нарочно лезли всякие неприятные мысли. Снова вспоминался Спекулус с его предсказанием. Не мог он быть прав. Она чувствует себя хорошо, а сегодня – так вообще чудесно. Ночь Чёрного Полудня уже завтра, и вряд ли что-то успеет произойти за это время. А если всё же произойдёт?

Во всяком случае, Морганне очень хотелось жить. Дышать и наслаждаться холодным воздухом Варяжья, снегом зимы и огнями бесконечной ночи Йоля. Хотелось вновь пуститься в общие хороводы и пляски учебного лагеря Йорнорграда, ждать приезда теней и драконов, а потом бежать с горящими хлопушками им навстречу.

Хотелось жить, а не существовать.

– Морганна, ты здесь? – Голос Нишанта снова выдернул из мыслей. Впрочем, никто против не был.

– Да, заходи.

Хель как раз встала за своей рубахой, когда он зашёл. Первое же, что бросилось ему в глаза, – огромный шрам, проходящий через всю спину Морганны, от левого плеча до правого бока. По рубцу можно было хорошо разглядеть и давность, и глубину ранения. Правда, уже в следующую секунду его скрыла одежда. У Морганны в целом было много шрамов – и на руках, и на ногах, парочку и на шее можно было бы найти, чего уж говорить о теле? Но таких огромных он не видел. Все те были последствиями тренировочных и боевых ранений, но где же надо было сражаться, чтобы получить такое? По удивлённо-обеспокоенному взгляду и молчанию Морганна быстро поняла, в чём дело.

– Извини, что тебе пришлось на это смотреть. Не самое приятное зрелище, соглашусь.

– О, нет, я задумался о другом. – Нишант сел на лавку рядом с ведром. – Откуда у тебя такой шрам?

Морганна вновь расположилась на стуле, опершись на его спинку передом.

– Ты помнишь коронацию Кая?

– Да. Вы с Альбертом были тогда назначены его Щитом и Мечом, а Салем стала советницей. – Фаввара на секунду задумался и кивнул сам себе. – Но последний день коронации я не застал. Знаю только, что на Кайрана напали.

– Верно. Невеста Кая ещё с тех пор чародейка, дочь Аманды Рэй – Астра. Я виделась с ней пару раз. Разумеется, приближённые Кая тоже о ней знают, и проклятым очень не понравилось, когда велли отверг предложение породниться с ведьмами из правящих аббатств Мурто, Фовзен и Ганказ. Поэтому они попытались убить Кая. Прямо во время поздравлений на него кинулась с мечом «невеста» из Фовзен и попыталась рассечь грудь. – Морганна опустила голову. Шрам неприятно заныл. – Я даже не думала. Не успела. Помню её лицо перед глазами, а в следующую секунду Кайран уже с Алом, который отталкивает его к Салем, чтобы та вывела его из дворца. Потом только темнота в глазах. Альберт говорил, что после падения я развернулась и ответила ей, пару минут сражалась и всё-таки упала. Меня вынесли посреди боя два солдата и сразу отправили в лазарет. Когда я пришла в себя, у меня еле работала левая рука и очень болела спина. Кай просидел со мной всё то время и... Знаешь, в детстве я всегда ему говорила о том, чтобы он не стеснялся передо мной плакать, ведь я – его друг, конна по духу. Но... никогда я не видела, чтобы он так рыдал. Это был первый и последний раз.

– Но разве вы не уехали после этого, снявшись со службы?

Морганна замолчала и сжала пальцы левой руки правой. Нишант выдохнул и, взяв стул, подсел к ней ближе, накрыв своей ладонью её.

– В Варяжье есть одна старая традиция. – Морганна словно тщательно подбирала слова для своего рассказа. – Она называется «дорога сна». Северяне служат кому-то солдатами для того, чтобы охранять жизнь господина. И если происходит такой случай, когда сами северяне чуть не лишаются жизни, то они имеют право покинуть господина. Потому что свой долг они перед ним выполнили.

– Это звучит очень странно.

– Только на первый взгляд. В Варяжье нет чёткого понимания господина и слуги. Есть работник и наниматель. Часто меж собой они дружат и даже проникаются родственными симпатиями. – Морганна сжала руку Фаввары. – Так скажи мне, чувствовал бы ты вину, если бы из-за тебя твой близкий человек чуть не лишился жизни?

Он затих, но вскоре кивнул.

– Вот я как раз об этом. А ведь были и те, кто погибал от такого. Про них обычно говорили, что они уходят из рабочего дома по «дороге сна». Вскоре выжившие люди сами стали покидать в ночи своих нанимателей. Поразмыслив, вождь Ярослав, правивший в то давнее время, решил, что это справедливо, и закрепил такое право в законе. А прабабушка Кая ввела это право в отношении северян в любом регионе Ариона.

– И вы... «ушли по дороге сна»?

– Да. Я хорошо знаю Кая. Как собственного брата. И он никогда не простит себе этого. До сих пор, если заходит об этом разговор, он начинает изводиться и просить прощения, хотя я никогда его ни в чём не обвиняла. – Хель выдохнула и выпрямилась. – В нашем случае это даже законным дезертирством не назвать: мы остались теми же инквизиторами, просто подчиняемся и напрямую Кайрану, и штабу Северной Инквизиции.

Повисло молчание. Оно не было неловким, хотя и немного давило. Всё же это было гораздо лучше допроса или ещё чего-то. Молчать вместе в такой момент было... нужно. Просто побыть рядом и почувствовать себя не так одиноко. Осмелев, Нишант и вовсе мягко притянул Хель к себе, обняв за плечи. Морганна не отвергла жеста и даже поддержала, сомкнув руки под лопатками Нишанта. Стало гораздо спокойнее, и она чуть прикрыла глаза. Сейчас между ними двумя царило какое-то невероятное ощущение спокойствия и близости.

Тишина, как мягкое одеяло, укрывала от суеты улицы. В ней тонули даже мысли, тревожащие чувства, а всплывали умиротворение и гармония. Тишина позволяла заглянуть внутрь себя, переосмыслить что-то важное или просто насладиться этим моментом покоя. Их спонтанные объятия, в свою очередь, были тем языком, который не требовал слов, но создавал чувство безопасности и тепла. Сейчас был именно тот момент, когда они могли просто быть – без масок и притворств, смущения и неловкости.

Эта лекарская сейчас стала особым местом, где по-настоящему они смогли прочувствовать себя. Нишант хорошо слышал, как бьётся сердце любимого человека, и чувствовал, как объятия Морганны защищают его от всего лишнего. Это невероятное сочетание восполняло его силы и насыщало душу чем-то светлым, медовым.

– Дханьяват, Нишант, – с некоторым акцентом вдруг обронила Морганна, и мужчина почувствовал, как её щёки слегка потеплели.

Он лишь улыбнулся и сжал её покрепче.

– Улахан махтал, Морганна.

В волосах он вновь заметил кольцо с косичкой. Рыжие и белые пряди красиво переплетались, и Нишант не удержался. Слегка подцепив пальцами подвеску, он ощутил, как женщина замерла в его руках.

– Это чешуя? – Он мягко провёл ладонью по напряжённой спине Хель и с облегчением почувствовал, как та расслабилась.

– Да. – Морганна отстранилась и села нормально, лицом к лицу.

Слов не находилось.

– Значит, всё же время не такая уж и разрушительная сила.

Нишант взял со стола ножницы и отрезал небольшую прядь за ухом, после чего вынул из кармана речную ракушку и с ней протянул Морганне. Она несколько удивлённо посмотрела ему в глаза.

– Только... не сбегай в этот раз, пожалуйста.

– И не подумаю. – Она решительно забрала ножницы и, проведя те же действия, вложила в раковину белую прядь. – Научить делать тиэрбэхэ?

– Эти подвески называются «тиэрбэхэ»?

Морганна хихикнула и осторожно сняла украшение.

– Да. Только это не подвеска, а височное кольцо. Раньше возлюбленные носили их на пальцах до свадьбы, чтобы показать статус. Сейчас же их цепляют в волосы.

– Тогда научи меня.

Если сплести косу Нишант мог, то настолько аккуратно привязать к ленте – нет. Зато Морганна очень ловко с этим справилась. Тиэрбэхэ вышло довольно опрятным и приятным глазу. С помощью Морганны Нишант осторожно зацепил в хвост украшение, но вот ладони помощницы уже не отпустил, аккуратно сжав.

– В своих чувствах и побуждениях я с тобой честен и открыт. Что тогда, что сейчас, я всё ещё люблю тебя.

Морганну даже немного тряхнуло от подобной откровенности.

– Это взаимно. Но ты же знаешь, что в этом году...

– Да. Если ты будешь счастлива со мной, этого хватит. – Нишант мягко поцеловал костяшки её пальцев. – Пускай и недолго, но ты заслуживаешь чувствовать себя любимой. Не сестрой или подругой. А именно любимой женщиной.

Внутри Морганны всё оборвалось, но единственное, что она могла сделать, – просто снова обнять Нишанта. Она не сможет ему признаться.

Часы пробили полночь. До её смерти осталось двадцать четыре часа.

Утром не только Нишант мог похвастаться новым украшением. Правда, их вчерашние откровения привели к тому, что они так и уснули в лекарской, за что в ранние часы им влетело от Салем, но всё же день начался хорошо.

Залитое солнцем ущелье было, разумеется, великолепным. Яркие лучи пробивались сквозь густую листву деревьев, создавая игру света и тени на земле. Сейчас очень хорошо можно было разглядеть величественные скалы, поднимающиеся ввысь и покрытые мягким мхом и пёстрыми цветами по склонам. Звук речки, стремящейся по камням, и нежное пение птиц наполняли воздух живой мелодией. Среди этой природной идиллии поток, где вода мерцала в солнечном свете, выглядел по-настоящему сказочно. Домики чародеек, выполненные из дерева и натуральных материалов, гармонично скрывались в тени скал и внутри их подножий. Чародейки Долины Рэй были давно известны своей способностью сосредоточивать магию природы вокруг себя: заботясь о растениях и животных, они становились частью всей этой гармонии.

Сами же жительницы, облачённые в невесомые ткани, украшенные зелёными и золотистыми узорами, ловко сновали между деревьями и цветами, оставляя за собой лёгкий аромат трав. Каждая из них была занята своим делом – кто стиркой, кто уборкой, а кто и вовсе подкармливал заглянувшее зверьё. Поговаривали, что каждая живущая здесь обладала уникальным даром: кто-то умел вызывать дождь, кто-то – управлять ветром, а ещё разговаривать с животными. И каждая проявляла необычайную любовь к этому прекрасному месту.

По вечерам они всегда собирались у воды, чтобы просто поболтать, посмеяться и поделиться историями. Их голоса сливались с природными звуками, создавая уникальную симфонию. В такие моменты ущелье Эльдербаш наполнялось странной энергией, словно сама природа стремилась окружить их своими дарами.

Но не все разделяли настоящий энтузиазм. Тренировка с Альбертом у Морганны не ладилась. Хель была рассеянной, пару раз даже поранилась из-за неосторожности, и Ал уже хотел идти за лекарством. Однако Салем его быстро остудила и отправила будить детей и заодно Клауса с Кайраном. Чародейка сразу поняла, в чём дело, и просто присела рядом, когда подруга с силой воткнула деревянный меч в землю почти наполовину и села под скалу, прижав к себе ноги.

– Вы вчера поговорили с Нишантом, верно? – Она аккуратно обняла Морганну, которая закрыла лицо ладонями и сжала волосы.

Не сразу, но Салем получила ответ:

– Да... Да! – Хель опустила руки на колени и даже хлопнула себя. – Он любит меня и рассчитывает, что этот год мы сможем провести вместе!

– А ты этого не хочешь? – Розберри тут же прикусила язык и нахмурилась. – Или у тебя нет года?

– У меня нет и дня! – Грудь внутри сдавило, словно от рыдания, но Морганна сдержалась, подняв плечи. – Когда мы были в Милграде, мне пришло видение: Спекулус сказал, что если бы не этот проклятый Полдень, то я бы прожила ещё лет пять! Но из-за него я умру после полуночи! Ты понимаешь?

Повернувшись к подруге, Хель в мыслях больно ударила саму себя.

– День? – Салем всё ещё была в некотором понятном шоке. – Нет, – она замотала головой, – нет-нет, это невозможно... Марго, это же неправда, да? Ты дуришь меня! – Чародейка попыталась улыбнуться, но не вышло. – О Мрак Всемогущий... – Женщина закрыла рот рукой, а второй обняла Морганну.

– Я не могу ему сказать. И Каю... – Хель сглотнула, – а тем более Алу. После последнего осмотра я часто замечаю его жалеющий взгляд. Я не хочу умирать. Я доставлю проблемы.

– Нет! – Салем и сама не ожидала от себя такого громкого вскрика. – Ты не проблема! Что ещё за разговорчики? – Чародейка подскочила и встала руки в боки. – Я уверена, что твоё видение – ошибка. Если бы ты действительно умирала, то сначала был бы припадок, а до этого – лихорадка и боли в руках! У тебя они есть?

– Нет!

– Вот и всё! – Розберри выпрямилась. – Пойдём завтракать. – Она взяла подругу за руку и потянула на себя, помогая встать. – Вот же! На пару дней одну нельзя оставить – сразу себе что-то навыдумывает. Мрак!

– Твою ругань послушать – так и за тень принять можно.

На это чародейка не ответила, только закатила глаза. Завтрак проходил там же, где и вчерашние посиделки. Кая и Виктора не было, как и Мэриэли, зато Ричард без умолку болтал с Клаусом, на чьих коленях и сидел. Он уже почти всем успел похвастаться, что красный цвет полностью сошёл с его глаз. Шанти, изредка отбегающая от брата, что-то ему нашёптывала в ухо и хихикала, когда мальчик посмеивался. Джона видно не было, но вскоре и он появился, провожая Аманелин к кругу.

Яблочно-медовый напиток, который подали к сочной фруктовой нарезке, тепло разлился внутри.

– Дэлэгэй, как поживают твои родители? – Берн передал мальчику яблочную дольку. – Слышал, Мичийэ отправилась в Вэтельшир к родне.

– Ага. – Ребёнок запихнул за щёку ещё и яблоко. – Мати вообще почти всё лето будет там. А тятя сказал, что поедет в Зацар, к наставнику в горы. Он там до Купалы.

– Вот не сидится Хотою! – Клаус рассмеялся.

– Ага! Но тятя на то и шаман Вальгарда, чтобы по горам лазить.

Ричард непонимающе посмотрел на мальчика, а потом на мужчину.

– Почему ты его так странно назвал?

– Дэлэгэй? – Клаус потрепал сына по волосам. – Так ведь это его имя. Дэлэгэй Айанньыт. – Джон кивнул. – Его родители – шаманы, поэтому и имя такое.

– Да у меня куда в семье ни ткни – все шаманы или с духами водятся, – пожал плечами мальчик. – А я не такой. Поэтому у меня есть второе имя.

– Да-да. – Салем закатила глаза и повернулась к Ричарду. – Джон родился с редким даром – огнём. И есть вполне обоснованные причины полагать, что его дар – это результат многовековой истории шаманства их семьи. Когда духи переходят из поколения в поколение, у детей начинают появляться дополнительные силы, чтобы лучше справляться с нагрузкой от вселений духов. Ну а Джона я учу справляться со своим талантом.

– А меня научите? Альберт говорил, что мне тоже надо учиться.

Салем ласково погладила Фауса по волосам и щипнула за щёку Дэлэгэя, который ревниво уронил свою голову на её колени.

– Научу. – Она кивнула и пощекотала ученика. – Когда ты учишься магии, у тебя обязательно должен быть тот, кто будет твоим примером. – Чародейка легко прижала Джона к себе. – Вот для меня всегда примером была Царица Теней. Госпожа Эвелин Рако могущественна и грациозна, пусть и сама не является тенью, но сил быть с ними на одном уровне ей хватает.

– Значит, и у Царицы Теней есть свой пример? – догадался Риччи.

Морганна улыбнулась.

– Верно. – Салем даже кивнула. – Давным-давно, после окончания Великой Эллиорской резни, к сожалению, Царь Теней погиб и не смог с нами отпраздновать победу. Осталась лишь Царица с маленькими детьми на руках. Первую Царицу Теней звали Сэйлем, и она была из простых теней. К тому же хрома на ногу. Но её сила, ум и твёрдость характера позволили укрепить царство и продолжить поддерживать его величие уже в Эллиоре. Благодаря ей остались последние три рода благочестия.

– Что такое род благочестия?

Джон даже подпрыгнул, а Шанти прижалась к Нишанту.

– Ты что! Ты не знаешь? – затараторил он. – Это же три рода полукровок! Последние драконы – К'Авелье, последние соколы – Валькери и последние дриады – Якшики!

– Соколы? Но господин Эрлинг говорил, что сокол ему саблю выковал!

Морганна тихо приложила палец к губам. Розберри нарочито глубоко вздохнула. Видимо, Эльхейм был маленьким северным секретом.

– Всё-то в тебе хорошо, Джон. Ещё был бы ты благоразумнее – цены бы не было. Но да, он прав. Всё так. – Она кивнула и выдохнула. – Эти три рода живы лишь благодаря царице Сэйлем. После войны было много трудностей. И она с ними боролась. Род Якшики был под угрозой исчезновения, Валькери собирались вернуться в Варяжье, а К'Авелье... Скажем так, он не очень удачно женился на выбранной Сэйлем девушке. Она погибла в родах, но подарила свету девочку. К сожалению, после ВЭР что-то случилось с разумом Этнефера, и он покинул дочь в её пятилетие, оставив лишь свой дневник. Малышку никто не научил драконьему языку, а ведь он несколько отличался от варяжского. Говорят, только настоящее поколение К'Авелье смогло его всё же прочесть. Это была госпожа Найла, вторая дочь.

– А почему так важно, что она вторая? – Шанти отошла от Нишанта и села ближе к Ричарду, беря его за руку.

Джон нахмурился и, выпутавшись из рук Салем, плюхнулся около ног мальчика.

– У теней существует закон трёх. – Клаус обнял ребятишек. – Первый ребёнок унаследует все силы родителей. Второй ребёнок унаследует лишь их разум, а сил будет лишён. Третий же и последующие понесут за собой один родовой дар. Найла К'Авелье вторая дочь, а значит, обладает лишь безграничным умом. Я один раз имел честь с ней поболтать: она великолепно разговаривает на всех языках мира, и не только на действующих.

– Интересно, а какая сила у меня? – Риччи посмотрел на свои ладошки.

– А сейчас и проверим. – Салем встала. – За мной. – И тут же остановила остальных. – Только Ричард.

Женщина взяла мальчишку за руку и удалилась в сторону леса на склоне. Когда они зашли в этот лес, первым делом их встретили высокие деревья с кронами, что словно ноги гигантов, крепко врастали в землю. Листву пронзали яркие солнечные лучи, создавая причудливую мозаику теней и света на земле.

Мягкий пушистый мох и опавшие листья выложили природный ковёр, который тихо шуршал под шагами. Ричарду понравился этот звук. Повсюду рассыпались цветущие кустарники и цветы самых разных оттенков – от нежных пастельных тонов до ярких и насыщенных. Воздух заполнил свежий аромат сосен, цвета и мокрой земли, что пробуждало в мальчике чувство умиротворения и спокойствия.

Птицы как будто устроили тут свой костёр: их весёлое щебетание перекликалось с шелестом листвы и треском веток. Иногда между деревьев можно было заметить маленьких животных – зайчиков, белок или любопытных енотов, которые с интересом наблюдали за парой.

В центре была небольшая полянка, где деревья расступились, образуя своеобразный круг. Салем засучила рукава и встала напротив мальчика.

– Пока мы шли, ты что-нибудь почувствовал? От воды, от деревьев?

Ричард помотал головой, но вдруг застыл и тут же поднял руку.

– Почувствовал! Когда Мэри защищала нас с Морганной от камней, мне хотелось их сдуть!

Салем это рассмешило, однако довольно быстро она посерьёзнела.

– Сдуть?

– Да!

Неверяще она обошла мальчика и чуть нахмурилась.

В узких кругах чародейка носила титул «поющей ветрам». Будучи любительницей сказок и песен, часто она пользовалась своим талантом, чтобы усмирять потоки воздуха. И это удавалось. Более того, для Салем ветер стал не просто силой – душой и мыслью. Растворяясь в дуновениях, она хорошо чувствовала малейшие колебания остальной магии, потому и осваивала её довольно быстро.

Она ещё раз взглянула на Ричарда. Его серые глаза напоминали небо, затянутое облаками и готовящееся вот-вот разразиться дождём. Русые волосы едва колыхались на лёгком ветерке, а сам мальчик старался тоже выглядеть серьёзным.

«Сын ведьмы, значит. Ну хорошо».

– Ты знаешь, откуда должна идти магия?

– Да. Из рук. – Ричард вытянул ладошки.

– Неверно. – Салем сняла с пояса всё лишнее и скинула кардиган, оставляя руки и тело свободными. – Всё должно идти от груди, от души и сердца, понимаешь?

Ребёнок неуверенно кивнул.

– Ничего. Научишься. Иди сюда.

Она села на траву и сложила ноги в позе лотоса. Ричард осторожно повторил за ней.

– Опусти руки. Коснись ими земли. Закрой глаза.

Фаус послушно зажмурился.

– Расслабься. – Салем выдохнула и продолжила: – Тебе надо почувствовать в себе эту силу. Если она в тебе есть, я дам ей возможность проснуться. – Она и сама постаралась отпустить весь душевный груз, после чего глубоко вдохнула. – Твои руки дотянулись до земли. Они лишь касаются её, травы и ветви сами тянутся к тебе. Твои пальцы – это корни, ты – часть великого дерева. Ты его семя, росточек.

Не происходило ничего.

– Ты росток великого дерева. – Она повторила и внимательно вгляделась.

Но ни одна травинка даже не подумала потянуться к Ричарду. Напротив, Салем казалось, что они отталкиваются от мальчика, отторгают его. Ещё с полчаса Розберри повторяла свою мантру, но изменений не было. Когда Ричард расстроенно шмыгнул, она сменила заклинание.

– Хорошо. Земля не твоё. – Она подсела ближе. – Представь поток. Водную гремящую реку. Твои мысли – часть её течения, твои слова – её журчание. Ты часть этой воды. Ты притягиваешь влагу, ты питаешь её своей силой.

Мальчик слегка нахмурился и постарался сосредоточиться. Но снова долгое время толку от мантр не было. Ни потоком, ни деревом, ни угольком Ричард не становился, хотя и несколько росинок холодком тронули ноги. Камням тоже было безразлично, как, впрочем, и грому с молниями. Салем было трудно признавать, но, возможно, таланты ему самому активно подсказывало воображение. На Ричарда же было грустно взглянуть. Он уже подрагивал от разочарования, ведь который час пытался понять что-то за гранью своего познания.

– Ничего. – Салем взяла его ручки и легко помассировала, но глаз открыть не дала. – Осталось ещё кое-что. Но постарайся хорошенько очистить голову. Ни о чём не думай. Просто подставь голову ветру. Отдохнём. Пускай нас просто обдувает тёплый ветерок и...

Налетевший поток был явно не природным зефиром, но и чародейка не имела к нему отношения. Однако, казалось, Ричард чувствовал себя лучше. Салем охватил странный энтузиазм.

– Попробуй вдохнуть поглубже и спокойно выдохнуть, начни покачиваться вправо, влево... и вправо... и влево.

Теория подтверждалась – мелкие травинки закачались вместе мальчиком, к ним присоединились и кусты. Из-за сосны тихо вышли Хели. Клауса с ними не было, как и Нишанта. Розберри самодовольно подняла голову и попросила Ричарда встать.

– Теперь поставь руки перед грудью и попробуй собрать все мысли в руках. Наматывай их, как нитки в клубок.

Мальчик постарался сделать всё точно по инструкции и сам вздрогнул, почувствовав, как первые потоки ветра устремились к нему. Заметив лёгкий страх, Салем приказала ему открыть глаза. Шоку и удивлению мальчика не было предела, когда в своих ладошках он увидел маленький ураганчик, впитывающий в себя всё больше ветра.

– Я!

– Да. Да! – Чародейка, казалось, была в большем восхищении, чем сам ребёнок. Она мягко показала ему, как закончить заклинание, и помогла избавиться от вихря, после чего прижала к себе. – Я научу тебя всему, что знаю. Я передам тебе своё дорогое искусство!

– А? Какое?

– Ты будешь тем, кто направит ветра и усмирит бури. – Она поднялась и повернула Фауса вокруг себя. – Я верно говорю, Ал?

– А то!

Ричард в восторге кинулся на шею Альберту. Это его сила, его магия! Он вовсе не бесполезен. Он ещё как полезен! Он может помогать кораблям плавать без ветра, он может крутить мельницы с мукой, он может сдувать пожары с лесов. Это может он – Ричард Фаус!

– Значит, если у меня есть такой дар, я могу быть шаманом? – Мальчик заглянул в глаза Ала, но не встретил там ничего, кроме недоумённого удивления. Ричард тут же сжался. – Альберт?

– К сожалению, это невозможно. – Салем подтянула ленту на хвосте.

– Почему? – Ричард попросился вниз, и Ал его опустил.

– Шаманами не могут стать те, в ком уже есть сила. Шаманы – люди, обладающие сильным ореолом и способные принимать силу извне. – Морганна присела на одно колено. – Но своей силы у них нет, за редким исключением потомственного шаманства, как у меня. Я могла проводить малые ритуалы лишь из-за того, что Ингихильд была шаманкой, как и её предки. И Тотра стала ею из-за этого.

– Значит, мне не стать шаманом, – заключил мальчик, совсем поникнув.

– А зачем тебе вообще им быть? Разве плохо быть чародеем? – Ал легко потрепал его по русым кучеряшкам.

– Вовсе нет. – Ричард сжал ручки в замок перед собой. – Просто я подумал, что... было бы славно, если бы у меня был верный друг, как у сударыни Ингихильд. Который будет со мной всегда и в любую минуту, будет ждать, даже если я просплю несколько лет. И... всегда будет мне рад. Это мне кажется хорошим.

Альберта больно кольнуло внутри, и он отступил. Морганна выдохнула и крепко обняла ребёнка.

– У тебя будут самые лучшие друзья. И они обязательно будут тебя любить.

– Отчего же «будут»? – Салем громко рассмеялась. – Вон, уже, – она кивнула в сторону поселения, – все кусты обшуршали, ждать не могут.

– Не можем! – Джон ловко перемахнул через зелень, а Шанти её обошла. – Ричард только начал учиться, а ты, наставница, долго его держишь! Мы уже должны играть! – Он схватил мальчишку за руку и выдернул из рук Морганны. – Побежали скорее, пока ещё учиться не заставили!

Секунда – и снова ребята пропали в листве, только уже втроём, вызвав смешок Салем. Правда, из-за деревьев тут же их вытащил Виктор, пытаясь отдышаться.

– Что случилось? Разве вы не должны были с Каем ждать Астру около истока Нех-Те? – Чародейка сложила руки на груди.

– Должны, но... – Он откашлялся. – Аманда Рэй мертва! На Эльдербаш напали!

XXII. Маскарад

Морганна тут же развернулась и, перемахнув через зелень, понеслась к реке. По Нех-Те уже плыли кровавые разводы, и Хель оставалось только молить духов о том, чтобы Кай остался жив. К счастью, Альберт заприметил его раньше, чем ведьма смогла ударить его сзади. Его стрела попала точно в цель, пробив чужое плечо насквозь. Битва уже переместилась в поселение, и Морганну поистине устрашала скорость наступления. Не было секретом, что чародейки не терпят битв и потому стараются селиться тайно, но только проклятые могли так беспардонно разрушить царившее здесь спокойствие.

Пробегая мимо Великого Древа, женщина чуть не вскрикнула – тело Аманды, главы Долины Рэй, безобразно лежало посреди комнаты с раскромсанной грудью. Хватило бы и одного удара, да только было видно, что наёмница вошла во вкус от своей безнаказанности. К слову, возмездие всё же пришло от рук Морганны, на которую ведьма выпрыгнула с ветки. Приземлилась неудачно – на острие меча. Скинув тело вниз, Хель продолжила путь к южному концу ущелья.

Только сейчас она заметила, как быстро небо затянуло тяжёлыми, многослойными облаками, из которых вот-вот должен был пролиться дождь, наполнив землю сыростью и холодным влажным туманом. Он плавно заструился, за несколько мгновений окутав всё вокруг. Воздух пропитался магией, носящейся в хаотическом вихре, где все стихийные заклятия торжествуют свою волю. Молнии стали непрерывно рассекать небо, озаряя стены ущелья пугающими бликами и тенями, которые, казалось, жили своей собственной жизнью.

Земля содрогнулась от ударов магических волн, отчего под ногами побежали огромные трещины и разломы. Они, словно раны, нанесённые древнему и величественному телу Эльдербаш, растянулись в длину. Поднявшийся ветер завыл и застонал, беспокойно скитаясь от стены к стене. В этом гуле Морганна едва ли различала свои шаги, что уж говорить о том, что ни брата, ни Салем с Нишантом она не слышала и не видела.

Нападение было очень хорошо спланировано. А ведь узкие, извивающиеся отроги скал, поднимающиеся высоко в небо, чьи вершины сейчас скрылись в клубах тумана, разделяли мир здесь на два: верхний и земной, невидимый и тайный. Колоссальная величина гор вызывала трепет и уважение перед силами, сотворившими этот природный лабиринт. И теперь он покрылся уродливыми шрамами битвы.

Пробежав ещё немного, Хель упёрлась в земляной свод и только теперь заметила макушку брата где-то позади, появляющуюся среди мигания света. Постаравшись получше приглядеться, Морганна на ощупь обошла стену и наконец-то нашла дорогу: широкая и извилистая тропа, устланная гладкими камнями, вела вглубь поселения. В воздухе появился едва уловимый аромат мха и влажных листьев – запах стихийной магии.

Поднявшись чуть выше, Морганна заметила напавших. Сквозь туман едва можно было разглядеть весь происходящий хаос. Но теперь стали видны фигуры ведьм и чародеек, каждая из которых отчаянно старалась одолеть противницу. Обычно царящее здесь спокойствие испарилось, а вместо него всё заполнилось магией. Воздух вибрировал от заклинаний, которые, словно молнии, раскалывали небо и землю, осыпая ущелье каскадом сверкающих искр.

Лица ведьм, искажённые от садистического удовольствия, то и дело мелькали сквозь пелену тумана. Они не были полны гнева или решимости, в их глазах горело лишь одно желание – причинить как можно больше страданий и оставить умирать в агонии. Хель даже не знала, куда ей сунуться, но добрая проклятая радушно подсказала, напав с кинжалом со спины.

Морганна оттолкнула её локтем от себя и тут же с силой замахнулась, успев ранить её в плечо. Зарычав от боли, ведьма отпрыгнула и призвала воздушный вихрь, едва не теряя равновесие от нарастающего потока энергии, который жаждал вырваться наружу. Ветер вырывался из её руки и с каждой секундой становился всё более гневным. Она подняла ладонь, и её пальцы зашевелились, как змеи, готовые к атаке. Хель не стала ждать и сделала выпад, тут же отшатнувшись назад.

Колдунью она добила, но и сама ощутимо поранилась – заныли неглубокие порезы от заклинания. Сверкнула вспышка – молния попала в деревце рядом, немного разогнав туман. На секунду показалось, будто сама природа отвечает на злодеяния этих тёмных существ. Но на это не было времени – надо двигаться дальше.

Обострившуюся атмосферу вдруг разорвали грохот и луч света. Морганна ощутила, как земля под ней задрожала, и отступила на пару шагов. Сверху послышался знакомый голос, и в следующее мгновение рядом появился Кай, спрыгнув откуда-то сверху с девушкой.

– Кайран! – Хель тут же прижала его к себе и глянула на чародейку. Она была в походном костюме, голову её прикрывал капюшон, а руки были плотно обёрнуты тканью и закрыты наручами. – Астра?

– Да. Я ожидала чего-то подобного после письма матери, но не знала, что всё настолько плохо. Где мама? – Она дёрнула рукой и очередной вспышкой откинула напавшую подальше от себя.

Хель едва слышала голос невесты Кая из-за дождя. Чувствительность ещё не до конца восстановилась.

– Аманда мертва! – Морганне пришлось прокричать, ибо сзади раздались два мощных взрыва. – Я убила напавшую на неё ведьму! Та была одна!

Над головой снова пролетели заклинания, из-за чего всем троим пришлось присесть за обваленную стену одного из домов. Однако, судя по лицу Астры, та была в большем ужасе, чем ожидалось.

– Мама была главой Долины Рэй! Одна ведьма там не справилась бы!

– Я видела её тело, её отравили и добили!

– Даже так мама была слишком сильна для них. – Девушка глянула на поле боя. Благодаря её заклятью туман начинал понемногу развеиваться. – Там точно должна была остаться ещё одна! Чтобы встретить меня или Кая!

– Это ужасно! Там остались Салем с детьми и остальные из отряда Кая, но они не инквизиторы! Альберт пошёл за мной.

– Я уже приказал Клаусу уводить их к фенестре. Нам надо вернуться в Арисну, срочно! – Кай взял подругу за руку и посмотрел в глаза. – Мы попробуем пробиться к другому выходу.

Астра кашлянула.

– Ущелье Эльдербаш мы уже не отобьём. Наши чародейки не сильно знакомы с боевой магией. Надо помочь тем, кто цел, уйти невредимыми. Возвращайся обратно. – Она похлопала Хель по плечу. – Я уверена, что многие ещё остались у Древа. Помоги им.

Морганна тяжело выдохнула и вынужденно согласилась.

– Хорошо. Я надеюсь на вас.

Кивнув, Астра что-то зашептала и создала в руках маленький светящийся шарик, который увеличивала в размерах с каждым словом. Кайран и Морганна зажмурились и, как только вспышка рассыпалась, рванули в разные стороны. Хель спиной чувствовала звон королевского меча, но старательно гнала волнение. На тропе она нос к носу столкнулась с братом. Они объяснили друг другу положение дел и, развернувшись, поспешили к Древу.

Салем в этот момент вместе с детьми спряталась в детском домике. Наказав всем молчать до последнего, она держала кинжал наготове. Нишант стоял с внешней стороны и как мог отбивался от атак вместе с Мэриэлью, старательно сохраняющей растительные барьеры. Заклинания шли с совершенно различных сторон, из-за чего защищаться было трудно.

Чародейка прижала к себе дочь посильнее. Как назло, она не могла присоединиться к этой битве.

«Использование эфира больше шести дней подряд наносит непоправимый вред владельцу» – сегодня была пятница. Седьмой день.

Салем бросила взгляд на сжавшихся в углу детей. Чародейские малыши сидели обособленно вдоль стеночки, а Джон, Шанти и Ричард держали друг друга за руки и, казалось, даже дышали одновременно. Надеяться на учеников в такой момент для Розберри казалось кощунством. «Дети должны оставаться детьми и проживать детство» – так она всегда говорила и искренне в это верила.

– Салем! Забирай детей! Немедленно! – Крик Нишанта раздался даже слишком громко.

Чародейка едва успела подумать, как руки сами накрыли заклинанием малышей, переделав стену в барьер, защитивший от взрыва, последовавшего за голосом мужчины. В плечи, от самых кончиков пальцев, тут же ударил болевой импульс, отчего руки свело в чудовищной судороге. Салем не смогла сдержаться и сдавленно проскулила, согнувшись и жадно хватая воздух. Голова закружилась.

– Матушка? – Аманелин обеспокоенно прижалась к матери и всхлипнула.

– Всё хорошо, милая, не волнуйся.

Но это была ложь.

Ногти почернели, как и подушечки, до первых фаланг, а от них до локтей пошли чёрные линии. На фарфорово-белой коже Салем они выглядели как трещины и ужасно ныли. Когда в глазах перестало плыть, она попыталась встать, но не вышло – силы тут же стали куда-то утекать, а раны заболели с новой силой. Последнее, что видела чародейка, – стремительно наползающую тьму. Она обволокла всё в округе и утянула последнее, оставив пьянящую слабость.

На фоне тумана проявилась фигура – высокая женщина в ярко-красном плаще спокойно вошла в развалины, что-то держа в руках. Маятник в виде тёмной бесформенной кляксы тихонько покачивался меж её пальцев, вбирая в себя всю окружающую магию. Её чёрные волосы едва развевались от ветра, а под ногами рассыпались рыжие пряди. Она воздержалась от каких-либо слов, тихо делая задуманное, однако теперь её действия больше не могли оставаться скрытыми.

Туман начинал рассеиваться, и, заметив это, женщина поспешила схватить Шанти и вытянуть из-под кирпичного одеяла. Правда, тут же ей пришлось бросить девочку и увернуться.

Морганна тяжело дышала, держа наготове меч. Ведьма улыбнулась и сняла капюшон.

– О, здравствуй, Морганна. Я только хотела тебя искать. – Она легко рассмеялась. – Я рада, что ты из тех людей, кто не заставляет других ждать.

Сам её голос предательски сдавил горло. Хель по-настоящему чувствовала те забытые ледяные пальцы, бессердечно отбиравшие право на спасительный вдох. Морганна не хотела, искренне не хотела верить своим ощущениям, но глаза обмануть не было возможности. На шее ведьмы виднелись глубокие уродливые шрамы, нанесённые детской рукой Альберта.

– В прошлый раз мы не договорили.

Одного взмаха кистью ведьме хватило, чтобы сбить обоих Хелей с ног, но Ал сумел задержаться на одном месте. Он угрожающе наставил на неё меч и попытался атаковать. Однако это не испугало ведьму, – напротив, она захохотала и призвала две тёмные сферы по обе стороны от себя.

Ал сделал рывок вперёд и замахнулся, но тут же поменял положение клинка – выставил лезвие в блок, схватившись за рукоять и второй рукой. Женщина довольно легко удерживала его оружие. Хель чуть отставил ногу, чтобы стать более устойчивым, но заметил сестру, которая не вставала, а задыхалась на земле.

– Анна! – Он повернул голову, но тут же вернулся в прежнее положение.

К сожалению, этого хватило, чтобы ведьма резко ударила по мечу. Лезвие больно резануло глаз, колдунья же в момент сшибла Альберта с ног. Да так, что тот хорошенько приложился затылком о камень. Мир тут же померк, а голова сделалась чугунной. Хелю хватило сил только сдвинуться и всем телом навалиться на сестру, закрывая собой.

– Всё же эти пляски были невероятны! – Мэриэль чуть повертела юбкой и покружилась. – Я словно снова маленькая девочка среди старших ребят, которые приветствуют новеньких самобытным костром.

Альберт старательно слушал девушку, медленно ступая по роще Ахурта следом. Как только пара вошла сюда, мир вокруг них словно изменился. Ветви высоких деревьев, изогнутые и переплетённые, образовали зелёный относительно плотный свод, который защищал от внешней суеты, а лёгкий ветерок шевелил листья, и они мелодично шептали.

– Ай. – Ал усмехнулся, отмахнувшись от жучка, влетевшего в глаз.

Светлячки заполнили пространство вокруг, как тысячи звёзд, упавших с небес. Они весело танцевали в воздухе, сияя золотисто-зелёными и бирюзовыми огоньками. Каждый миг, когда они порхали, освещая тропинку, казалось, что магия наполняет это место особой романтикой.

– Ты сказала, что это особенное место. – Хель нагнал девушку и мягко взял под руку. – Почему же?

Мягкий свет создавал атмосферу сказки, где всё вокруг казалось неповторимым и таинственным. Траву под ногами дополнял мягкий ковёр из мха и цветов, чуть колеблющихся от нежного дуновения. Здесь время замедлялось, и, казалось, мир находился лишь на грани одной длинной минуты.

Пара остановилась у небольшого прудика, воды которого отражали живые звёздочки. Поверхность мерцала, как зеркало, и заставляла верить, что они стоят на краю настоящего серебряного блюда.

– По легенде, – Мэри присела на траву, Ал последовал за ней, – когда-то тут жили чародейка Урта и человек Ахыр. Мы живём дольше людей. Ей не хотелось рвать себе и ему душу и сердце, а потому она покинула его. Ахыр всю жизнь искал её, но всё тщетно. – Мэри мягко дотронулась до глади озерца. – Поэтому он решил вырастить на месте своего дома рощу, куда бы она могла прийти. Но когда Урта решилась и вернулась, к сожалению, Ахыр уже ушёл из жизни. Она горько плакала в его роще. Наплакала целое озеро, а когда слёзы стали кончаться, последние капельки обернулись маленькими жучками. В свои брюшки они поймали звёзды. Говорят, здесь можно найти два особенных дерева – одно обнимает, а второе плачет смолой.

Мэриэль замолкла и вдруг повернулась к Альберту.

– Здесь очень красиво, не правда ли? – шепнула она, улыбаясь и глядя в его глаза. Слова носились в воздухе, растворяясь в присутствии светлячков вокруг. В этот момент все заботы и тревоги остались где-то далеко позади. В сердце каждого не унимался странный трепет. – Я иногда думаю, что они стали светлячками и наконец-то вместе.

Услышав её слова, Хель вдруг понял, что это место создано для них. Роща наполнилась звуками вечерней симфонии: стрекозы вскрикивали, а где-то вдали слышался шёпот воды. Он подвинулся ближе, и под мягким светом, окружённый мелодией рощи, решился.

– Мэриэль, – Ал осторожно взял её за руку и нежно поцеловал пальчики, – я, как ты знаешь, очень неравнодушен к себе, – почему-то стало ужасно неловко, он почувствовал себя мальчишкой, – и я действительно был счастлив узнать, что у тебя ко мне есть чувства. Однако, помимо них, я хотел бы предложить нечто большее. Мэриэль...

Волнение подступило к горлу, и мысли окончательно спутались. Чародейка это почувствовала, поэтому мягко обняла его.

– Всё хорошо. Не волнуйся.

Хель глубоко вздохнул и постарался унять голову.

– Мэриэль, хочешь ли ты принять мою неотёсанную душу? – Альберт вынул из кармана кулон. – Я очень хочу сделать тебя счастливой. Обещаю, что никогда не обижу, как и прежде не обижал; буду заботиться и беречь, как и прежде берёг, и... – Он сглотнул и вложил в её руки самодельное украшение в виде серебряной ракушки. – Мэриэль, стань, пожалуйста, моей женой.

Чародейка улыбнулась и, прежде чем смогла ответить, поцеловала мужчину, придерживая за щёки.

– Альберт... я...

Она замолчала и вдруг закричала.

– Альберт!

Хель тут же подскочил, чем напугал чародейку напротив. В голове звенело вчерашнее воспоминание, вдруг привидевшееся посреди боя. Боя?

– Анна! – Он тут же замотал головой, а женщина хмыкнула и несильно, но довольно ощутимо стукнула его по голове. – Салем! Больно же! – Он попытался встать и открыть глаза, но получилось это лишь с одним. – Где Морганна?

Розберри только что-то потрогала на его лице. Левый глаз неприятно саднило, а особенно кожу рядом. Голову легко сдавливали бинты.

– Видеть будешь, – наконец-то она отошла, но всё равно в голосе её особой радости не было, – а вот шрам останется. Тут уж извини – ничего сделать не могу. Но пока лучше не снимай повязку.

К ним как раз подошли Кай и Астра, которые тоже выглядели помято. Они сразу принялись что-то обсуждать с Салем. Раздался стон где-то сбоку. Ал повернулся. Клаус облегчённо выдохнул – Нишант пришёл в себя. Детей не было. Вернее, Альберт их не видел, равно как не находил и Мэриэль.

– Салем, в конце-то концов! – Он с трудом поднялся и встал на одно колено.

Берн тут же наклонился к нему, подставляя плечо для опоры. Кожа вокруг глаза начала гореть, точно от пореза. Мысли путались, и Хель постарался оставить лишь одну – о сестре.

– Где Морганна? Она осталась с той ведьмой...

– Её забрали. – Альберта тут же тряхнуло и потянуло вниз. – Шанти тоже. Остальные дети в безопасности. Мы отправили их с Мэриэлью в Варяжье к родителям Джона. Ричард очень переживал за тебя.

Но Ал и половины не слышал. Мысли снова помутились, в ушах зазвенело, а сам он осел, уронив голову на плечо друга.

– Ты... – Он захрипел. Во рту тут же пересохло, а рёбра сдавило тисками. Внутри всё трясло, и эта дрожь откликнулась во всём теле. Мужчина заметно побледнел. – Ты была с детьми...

– Я сделала всё, что могла. Сегодня пятница. – Она потянула перчатки выше и подошла к Нишанту, который только приходил в себя. – Славь Мрак – ты только головой приложился... Атерия, подай розовую настойку.

Салем взяла в руки бутыль с водой и с помощью тряпочки промыла рану. Когда чародейка подала ей необходимое лекарство, она смазала им вату и замотала бинтами.

– Ваше величество, когда вы отправляетесь?

– Астра закончила с отправкой птиц, а Виктор уже нашёл медианские ключи. – Кая немного пошатывало, но он старался стоять ровно. – Мы должны уже отправляться. – Он присел на одно колено к Альберту и приобнял его. – Мне надо уехать, чтобы остановить кошмар в Арисне, – король перешёл на варяжский, – но я сразу направлю к вам помощь, обещаю.

Ал промолчал. Он лишь сжал руку в кулак, да с такой силой, что перстень больно упёрся в палец, съехав вбок. Дрожь сошла. Он легко похлопал по плечу Кая и опёрся на него и Клауса, вставая. Взгляд его потемнел.

– Куда их забрали? – Альберт недвусмысленно положил руку на меч на поясе. – Куда эта дрянь забрала мою сестру?

Чародейка подняла на него голову и раздражённо цокнула языком.

– В земли Марресс, аббатство Фауль, что над пропастью Марзена.

– Это та, где спрятаны пещеры Омлия-Азам? – Астра нахмурилась, увидев кивок Салем, и повернулась к Хелю. – Альберт! Это опасные места!

– Кто... кого забрал? – Нишант еле-еле сел и мутно оглядел остальных.

– Морганну и Шанти забрали ведьмы, – процедил сквозь зубы Ал. – Клаус, хотя бы одна лошадь уцелела? Я отправлюсь немедленно.

Розберри молча подошла к нему, взяла за воротник и вдруг хорошо так тряхнула.

– Успокойся, – голос её прозвучал холодно, даже грозно, – дай Нишанту прийти в себя, и мы отправимся вместе. – Чародейка выдохнула. – Сначала я не совсем понимала, за кем они пришли. Думала, что за Ричардом и Шанти, ведь она проводник... Но им нужна была Морганна. Подумай хорошенько, что объединяло Ричарда и Морганну больше, чем сиротство?

– Фантасмагория?

– Не совсем. – Нишант поднялся с поддержкой Клауса. – Если я правильно понял мысль Салем... их заразили в детстве, они дети проклятых, имели предрасположенность к магии. Это всё звучит как условие.

– Верно. – Салем забрала из рук рядом сидящей чародейки принесённую книгу. – Они её не нашли, а я полистала, пока вы просыпались. Это условия для жертвы. Только различаются они одним важным фактором. Заразить должна мать.

– Ты имеешь в виду кровавую жертву?

– Да. Но Морганну заразила не её мать. – Салем захлопнула книгу. – Что, Мрак милосердный, сделала Мириан Фауль, отчего вы двое за это расплачиваетесь?

Астра шумно ахнула и неверяще будто заново оглядела Альберта.

– Ты... сын Мириан Фауль? – Она слегка кашлянула. – Я... не видела её, но слышала от матери, что она уехала в Варяжье и через несколько лет погибла. Я не знала, что у неё есть дети.

– А ты знаешь про нашу мати? – Ал развернулся к ней. – Что она сделала?

Морганна поморщилась от резкого запаха под носом. Он отдался в виски головной болью. С трудом удалось разлепить веки. Знакомая ведьма отстранилась и заулыбалась.

– Здравствуй, Морганна.

XXIII. Грехи

В висках трещало. Хотя Морганна и открывала глаза, перед ними всё равно стояла чернота. Хотелось уложить голову хотя бы на руку, но запястья неприятно саднило от чего-то холодного. Придя в себя, Хель наконец-то поняла, в каком находится положении. Она сидела на коленях на полу, пока руки её были подвешены за цепи. А окружение и вовсе не было похоже на Ущелье Эльдербаш. Как только осознание этого пришло, женщина дёрнулась в сторону.

– Ал!

Но его не было.

Комната, в которой Морганна очнулась, была довольно хорошо обставлена. Справа стояла небольшая кровать с деревянным изголовьем, застеленная пыльным текстилем, сочетающимся с остальной обстановкой. Рядом с кроватью расположился стеллаж с книгами. Они не были сложены корешок к корешку – скорее беспорядочно впихнуты. Однако кто-то за ними всё же ухаживал.

По обе стороны от двери стояли шкафы. Под ручками одного из них удалось разглядеть небольшую скважину с ключиком. Сама дверца была даже немного приоткрыта. Стол расположился в самом дальнем от Хель углу, а стул был плотно задвинут под столешницу. «Канцелярии» не наблюдалось, однако в углу висела лампа – как раз она и освещала всё помещение.

Ведьма удобно расположилась на кресле напротив Морганны. За её спиной висела какая-то маленькая полочка, но и та была пуста.

– Не чувствуешь радости? – Она подложила руку под щёку. – Всё же это материнский дом... Её комната. Ничего не трогает?

– Где мой брат? – сквозь зубы процедила Хель. Вопрос сам сорвался с губ. – Что ты с ним сделала?

Ведьма на это лишь цыкнула и закатила глаза.

– Мне почём знать? Я за ним не приглядываю.

– Кто ты вообще такая? – Морганна на дрожащих ногах поднялась и встала, опершись на стену.

– Ты знаешь моё имя. – Женщина вынула из-за спины книгу. – Я Фан. Фантина Финис, верховная ведьма.

Только сейчас Морганне удалось её хорошенько рассмотреть. Смоляные волосы были уложены над ушами в широкие пучки из двухпрядных кос. Красные глаза внимательно следили за Морганной.

Платье её было из плотного бархата, который словно бы поглощал каждый лучик лампы. Тёмно-красный цвет переливался в различных оттенках, напоминая кровь. Треугольный вырез оголял плечи, подчёркивая их изящные линии, и открывал стройную шею. Фан не прятала под бусами шрамы, нанесённые Альбертом, – они и были главным её украшением. А вот рук её Морганна не увидела – они были скрыты за длинными многослойными рукавами.

Пояс, усыпанный мелкими чёрными камнями, сжимал талию. Он был завязан с фибулой, а потому один его край расположился у ног ведьмы. Низ платья покоился на полу волнами. На подоле были вышиты загадочные рунические символы, вспыхивающие каждые несколько секунд. Через спинку кресла был перекинут длинный изумрудный плащ с капюшоном из лёгкой ткани. Брошь на нём переливалась от света лампы, раздражая глаза.

– Успокойся. Твоего брата тут нет. – Фан магией подвинула стул под ноги Морганне и насильно усадила её. – Я ждала этого момента долгие двадцать лет. Ты чудовищно похожа на мать. Тебе часто об этом говорят?

– Да что она тебе сделала?! – Хель порывисто вскочила с места, но ведьма довольно больно вернула её обратно.

Она даже встала и, нервно усмехнувшись, отошла к левому шкафу. Из-за него Фан выманила магией картину и потоком ветра стряхнула пыль.

– Узнаёшь?

На семейном портрете мужчин не было – только мать в окружении своих дочерей. Три старшие девочки, до ужаса похожие одна на другую, гордо и чинно стояли, почти не глядя на художника. В попытках скопировать мать их волосы были уложены так же, как у Фан, отличал их только светло-каштановый оттенок. Не выделялись у девочек и обычные серые глаза. Чуть поодаль от сестёр, словно не достойная даже взгляда матери, скромно ссутулилась младшая дочь. До боли похожая на мати.

– Бездарная Мириан, – начала Фантина. – Твоя мать ни силой, ни умом не отличалась. Но когда Илма умерла, поняла, что с сёстрами ей не тягаться. – Почти любовно, Фан огладила пальцем изгоя на картине. – И пока Кирса, Лорелей и Рохессия делили трон аббатства, Мириан пыталась спасти свою шкуру. Кто же в доме будет держать такую ведьму? Она не нужна. И тогда она нашла нашу «Фантасмагорию». Я не думала, что Вильда окажется дурой и спрячет её прямо в библиотеке. Впрочем, – она отмахнулась, – это неважно. Мириан каким-то чудом удалось открыть её и найти заклинание, которое смогло бы нас освободить. О, как же я была ей благодарна за это. После веков заточений в виде фрески на вратах... Первые минуты после обретения тела были прекрасны. Тебе не понять. Вскоре мы с Тасмиан вернули всё, что нам причиталось. Землями Марресс тогда управляла полоумная верховная ведьма. Она хотела водить дружбу с людьми! – Фантина даже рассмеялась. – Но на то она и была старухой, чтобы безумствовать. Она что-то наговорила Мириан, пока я не задушила её. После этого твоя дорогая мать попыталась заколоть себя, а затем и вовсе напала на меня и сбежала.

Фан царапнула ногтями раму картины и сдержанно выпрямилась. Даже так ведьма не желала терять достоинства и показывать, как на самом деле её задела эта история. Вместо этого она отошла к столу и провернула ключик в шкафу.

– Но ты можешь исправить её ошибки. – Ведьма обернулась через плечо и взяла что-то с полки. Это был небольшой сосуд с алой жидкостью. – Хм, в тебе и самой есть материнская часть. Что бы случилось, если бы я напоила тебя твоей же собственной кровью? – Она тут же хохотнула. – Я знаю, что это не сработает.

– Когда умирает ведьма, её заклятья исчезают с ней! – Морганна дёрнулась на цепи и оскалилась. – Кровью мертвеца меня не заразить!

– Я так люблю вольные переводы. – Фантина рассмеялась и открыла дверцу. – Эта старая фраза... буквально о другом. Вы, люди, так любите всё упростить. – Внутри стояла целая коллекция органов в банках, залитых каким-то зельем. – «С сердцем погибает магия». Так звучит истина. Не хочешь поздороваться с матушкой? – Фан поставила напротив Морганны банку с сердцем. Оно то раздувалось, то сдувалось, поднимая пузыри выше, словно качало невидимую кровь.

Внутри всё сжалось. Словно бы в издевательство, пломба была подвязана амулетом, который они с Альбертом когда-то сделали для матери, чтобы та реже болела. Это был обычный камушек, который Анна когда-то нашла на альфарийском берегу. Плоский и слегка вогнутый, он походил больше на расплющенный колокольчик. Ал аккуратно раскрасил камень и просверлил в нём дырочки, а Морганна привязала деревянные бусины и перья. Как же им нравилось слушать тихий стук оберега, когда мать носила его на поясе.

Фан подошла ближе и открыла бутыль.

– Нет... – хрипло донеслось от Морганны.

– Открой рот. Иначе будет больнее.

Хель мотнула головой и крепко сжала челюсть, подняв озлобленный взгляд на Фантину. Та не ответила. Взмах руки – и стул вылетел из-под ног, из-за чего Морганна осела на одно колено и натянула руками цепи, чтобы удержаться. Ведьма снова, как и тогда, просто сжала её шею. Сопротивляться иррациональному страху было невозможно – что-то внутри заставило Морганну сделать спасительный вдох.

Металлический, сладковато-солёный, на языке задержался резкий привкус. Он мгновенно пробудил в сознании боль и ужас той ночи. Всё, что Морганна стремилась скорее забыть, похоронить, проникло ещё глубже, вызвав холодный пот на лбу. Самое страшное – она чувствовала, что тело иррационально желало этого. Каждый глоток был тяжёлым, обременяющим. Саму себя Хель ощущала натянутой струной, что вот-вот порвётся. На глазах выступили слёзы и тут же скатились, оставив за собой только жгучее отвращение. Больших усилий стоило специально подавиться и выкашлять на платье ведьмы всё содержимое.

– Даже так, ты всё равно её пила. – Фан приподняла подбородок Морганны. По губе в уголок скатилась алая капелька и сползла по шее, впитавшись в рубаху. – Даже сейчас... ты смотришь на меня глазами Мириан. Это забавно.

Ведьма убрала пальцы и отошла к столу, унося с собой бутыль.

– Ты хотела сделать с ней то же самое, – Хель попыталась прочистить горло, – но она сбежала от тебя.

Фан тут же развернулась, но улыбки на её лице не было.

– Это благо. Высшая жертва, которую только можно преподнести Тьме.

Вокруг Шанти развернулось настоящее бурное течение, словно все ведьмы на свете считали своим долгом приготовить её к обряду. Прислуга, одетая в тусклые однотипные наряды, напоминала стайку воробьёв, снующих из угла в угол. Их голоса сливались в общую какофонию – односложные команды, обрывки шуток и любопытные пересуды. Шанти не различала ни единого слова, но слышала общий голос. Он напряжённо и чинно исполнял порученное. Изредка внутри голоса раздавалось недовольное перешёптывание, он затихал, а когда кто-то с лёгким раздражением толкал другого – снова набирал силу и погружался в свои дела.

Девочка, стоя посреди этого шумного потока, чувствовала себя совершенно чужой. Она – вынужденная гостья в этом страшном доме. Ощущение безысходности охватывало всё сильнее, обволакивало в клубок тумана. Она не совсем понимала, где находится, как сюда попала. Воспоминания о том, как она очнулась, были осколочными, блуждали где-то на грани сознания и ускользали.

Перед ней стояло трюмо. Зеркало, обрамлённое золотыми колючими стеблями, трепетало под отражением холодного магического света. Кристаллы рубинов, свисающие с его краёв, играли на свету, переливаясь огненными каплями, и заманивали Шанти прикоснуться к ним. Сбоку послышался звук, похожий на треск, и девочка, вздрогнув, снова обратила свой взор на прислугу. Они уронили какой-то ларец и теперь спешили подобрать все ритуальные принадлежности в руки и подолы.

Это вывело Шанти из транса, заставив невольно почувствовать, что за этой суетой скрывается нечто большее. И она прекрасно понимала что. Поняла ещё в лесу, когда наивно спряталась от ведьмы в шкафу. Кто-то боком зацепил трюмо, отчего капельки закачались. Удивительно, но в их звоне она услышала чёткий ритм:

Раз и два, три, четыре.

Раз и два, три...

Рука потянулась к зеркальной глади.

Раз и два...

Она ужасно холодная и гладкая.

Раз и...

Рядом лежала шкатулка с украшениями.

Раз...

Треск.

«Голос» стих.

Шанти секунду посмотрела на паутину трещин и отстранилась. Она едва ли ощущала тяжесть в руке. Шкатулка одним углом зашла в деревянную раму, теперь оставив сквозную дырку. Что-то зашуршало над ухом. Девочка покачнулась и резко вздрогнула.

Вся пелена мгновенно спала.

Туман ушёл и принёс за собой ясность мысли. Шанти ещё раз взглянула на свою руку и с силой метнула коробочку в остатки зеркала, да так, что острый пазл посыпался на столик, а сама шкатулка отлетела в источник «голоса». Девочка склонила голову на грудь и вгляделась в своё отражение.

«Надо найти Морганну. Я помню, она была рядом...»

– Вы отведёте меня к Морганне Хель. – Шанти слезла со стула.

– Вернись на своё место, – приказала ей одна из ведьм. – Ритуал совсем близко, а ты смеешь мешать!

«Ритуал близко... Точно!»

Шанти стащила со стола осколок и резко прижала его к шее. Ведьма метнула в неё какое-то заклинание, но то словно прошло насквозь.

«Так вот что значит проводник. Магия буквально проходит через меня».

– Отведи меня к Морганне Хель, – Фаввара прижала остриё максимально близко к коже, – иначе лишишься проводника. Я просто поговорю с ней. И вернусь обратно.

Глянув за спину и не найдя поддержки, ведьма лишь цыкнула и вынужденно кивнула. Последнее, что увидела Шанти, – вставшую на колено ведьму. Она была внешне очень знакома. Но глаза её горели красным.

По дороге Шанти внимала каждой детали. Она старалась запомнить всё: извивающуюся плитку, узоры на полу, стены, покрытые глубоким зелёным цветом, дорогие шторы в бордовых тонах, каждый поворот и каждую ступеньку; пристально изучала окна – высокие, закруглённые вверху. Звуки шагов эхом проходили по коридорам, заглушая сторонние бормотания откуда-то издалека. Шанти иной раз и дышать боялась, ведь казалось, что каждый её вдох слышит весь дом.

А он был до ужаса наполнен ведьмами – они сновали из одного крыла в другое, суетились в комнатах и столовой, Фаввара даже краем глаза заметила назначение караула на внешние ворота и вход в дом. На задний двор тоже были выделены ведьмы, но они перед выходом что-то наносили на лицо и руки, а затем хорошенько скрывали перчатками и капюшоном тело. Мужчин Шанти среди них не видела – только женщин. Из уроков с братом она знала, что земли Марресс, Долина Рэй так же, как и Атмания, матриархальны, но не ожидала такого перевеса. Хотя не сказать, что хоть кому-то в Маррессе жилось хорошо.

Когда они спустились в подвал, Шанти и вовсе еле шла. В её воображении возникала картина тёмного, мрачного места, где Морганну удерживают, как преступницу, за закрытыми решётчатыми дверями. Но когда её глаза привыкли к полумраку и лампе, она увидела, что комната была гораздо приятнее, чем она могла себе представить. Тем не менее цепи, сковавшие руки Морганны, резко разрушали это спокойствие. Да и сама она выглядела очень уставшей и поникшей. Чувство тревоги, предупреждающее о большей осторожности, зарождалось в девочке. Это была грань нового опыта, и ей только предстояло пережить его.

– Выйди, – скомандовала она ведьме. – Я поговорю и вернусь.

Ведьма что-то шикнула на неё на неизвестном языке, но Шанти даже внимания не обратила. А когда та вышла из комнаты, девочка буквально кинулась на шею к Хель.

– Анна!

Теперь можно было заплакать. Заплакать, прижавшись к чужой груди, и получить слабые, но такие приятные объятия. Неизвестное чувство разлилось теплом внутри, надавило на плечи и свело внутри живота. Дышать стало трудно, что даже вскрикнуть не удавалось.

– Маленькая конна, – пробормотала ей на ухо Хель, пытаясь хоть как-то держать девочку при себе. – Как же ты тут оказалась? – И, заметив у неё в руке зеркальный осколок, покачала головой. – А если порежешься?

– Это неважно! – Шанти замотала головой. – Я запомнила! Я всё-всё запомнила!

Пересказ не занял много времени, а потому вскоре Морганна погрузилась в раздумья. Было очень заметно, как старательно она пытается сообразить хоть что-то. Вскоре она нарушила молчание:

– Вход, скорее всего, будут охранять самые слабые, но верные делу. Фан относится к этому дню со странной лёгкостью. Она уверена во всём, что делает. Как только я дам сигнал – беги отсюда.

– А ты?

– А мне придётся немного задержаться.

– Нет! – Девочка снова прилипла к Морганне и тихонечко всхлипнула. – Нет... мне страшно... Всё вокруг страшно!

Хель вымученно улыбнулась и выдохнула:

– Страх надо отпустить. Хочешь, я тебя научу?

– Ал, ты здесь? – Морганна нервно затеребила косичку. Всё ещё не привыкла к белому цвету. – Ал...

Мальчишеская спальня уже давно тихо сопела, поэтому шуметь было нельзя. Не хотелось разбудить половину воспитанников.

– М? – Сонный голос брата прозвучал в углу, рядом с пустой кроватью. – Конна? Ты чего не спишь?

Она тут же шмыгнула к нему и забралась на кровать, обнимая.

– Мне страшно... Они ходят под моими окнами. – Девочка уткнулась в шею брата и захныкала. – Они меня заберут.

– Кто? – хрипло поинтересовался Альберт, обнимая сестру и кутая в одеяло.

Ответ сестры мгновенно заставил взбодриться:

– Ведьмы.

Вдох дался тяжело – руки заныли от напряжения, поэтому мальчик постарался обхватить сестру как можно крепче. Что бы сделал отец?

– Это не ведьмы. Это страх, – с интонацией точно знающего человека строго произнёс Альберт. – Он чувствует, что ты его боишься, вот и ходит. А его бояться не надо. А то он осмелеет и вырастет ещё больше.

– Насколько больше?

Сестра забавно ткнулась носом в щёку. Ал улыбнулся и вытянул одну руку.

– Как дракон!

Морганна хихикнула.

– А ты знаешь, мы ведь их тоже сначала боялись. Но потом пришёл смелый человек...

– Папа рассказывал эту сказку, – перебила его сестрёнка. – Но ведь дракон был совсем маленьким, не больше кошки.

– Да. Но боязнь его была гораздо больше. Поэтому страх надо отпускать. – Он повернулся к ней лицом и поцеловал в лоб. – Надо закрыть глазки... Закрывай-закрывай. – Ал легко пощекотал её бок. Сестрёнка показалась ему сейчас такой крошечной. – Ты должна представить верёвку. Один конец у страха, а второй у тебя. Отпусти свой. И тогда страх тебя потеряет и уйдёт.

– Отпустить?

– Да. – Альберт улыбнулся и вытянул руку в кулаке. Морганна сделала так же. – Отпускаем на счёт три. Раз, два...

– Три, – шёпотом закончила девочка и разжала ладошку. Никто не кинулся на неё, никто не завыл под окнами, просто... наступила тишина. – И вправду ушёл...

Альберт чуть сощурился от света свечей и подтянул к себе лошадь. Фенестра встретила их не очень приветливо – небольшая пустая комната, освещённая магическими канделябрами. Глаз всё ещё саднил, но не болел. Однако Хель раздражался от всего: ему казалось, что время вокруг бежит невероятно быстро, а он и его спутники медленнее слизняков.

Наконец Салем вывела своего коня и закрыла дверь. Нишанта всё ещё немного пошатывало, но до этого в седле он держался вполне достойно. Розберри прошла вперёд и кивком приказала следовать за собой. Они миновали довольно длинный коридор и вышли в просторную залу, залитую странным голубоватым светом. Пространство словно дышало, вибрируя от таинственной силы. Подняв голову, Ал тихо ахнул. Прямо над их головами застыло огромное озеро. Оно парило над ними и казалось нереальным – свет его вод отражал кристально чистые облака, которые самыми невесомыми тенями плавали под толщей воды. Хель мог хорошо разглядеть их сквозь толщу, что уж говорить о всякой живности? Чешуя рыб сверкала как драгоценные камни. Их изящные движения напоминали танец, преисполненный грации, но музыкой им служила тишина. Ал невольно восхищался этой картиной, пускай восхищение и смешивалось с нарастающей тревогой.

Только вот Нишанта это ещё больше напрягло. Он поравнялся с Альбертом и мельком глянул на него. Дождавшись спокойного кивка, Фаввара выдохнул и повернул голову. По каменным стенам шла резьба. Эти сюжеты не были знакомы, но хорошо в них угадывалось одно – звёзды. Они были повсюду – и в руках существ, и просто в небе, и росли в цветах и на деревьях, плыли в реках и летели по ветру. Салем даже подошла чуть ближе, коснувшись этих звёздочек, но тут же отстранилась.

Казалось, только чародейка из них троих сохраняла хоть какой-то позитив, но Хель хорошо видел, что это не так. Салем была далеко не простым человеком – и характером, и историей, и личностью. Сейчас она была максимально раздражена, и единственное, что её держало в руках, – тишина. В ней Ал прекрасно слышал, с каким усердием Розберри выдыхает. Любой неловкий вопрос немедленно бы заставил её сорваться на ругань.

Дорога стала заметно подниматься, и вскоре троице удалось выйти в лес. Где-то левее располагалось то самое озеро, а за ним раскинулась деревня. Небо продолжало хмуриться. Облака клубились, обвивая чистое пространство мрачной вуалью, и некогда ясное небо теперь казалось бескрайней серой бездной, готовой к непогоде. Тяжёлые тучи забрали свет, чем создали ощущение гнетущего ожидания. Словно готовясь к грозе, ветер взмыл вверх и погнал потоки быстрее.

– Мы в землях Фауль. – Салем накинула на голову капюшон и забралась на коня. Пока её спутники делали то же самое, продолжила: – Поедем прямо через деревню. Я не чувствую там жизни. Но!

Она хлестнула поводьями и поскакала вперёд. Альберт старался держаться на одной линии с подругой, а вот Нишант еле поспевал. Было заметно, как тяжело ему держаться в седле. Поэтому, чуть уступив, Хель подъехал к другу и протянул одну руку.

– Ты можешь пересесть на мою лошадь! Она выдержит двоих.

Он постарался как можно ближе наклониться к Нишанту. Но тот отрицательно мотнул головой.

– Я в порядке!

Он слегка стегнул животное и ускорился. Ал ещё пару минут понаблюдал за его состоянием и вместе с ним поравнялся с Салем. До деревни они скакали с четверть часа, едва ли больше, но когда вошли, невольно притормозили.

Ветер завывал сквозь сады, придавая брошенному поселению жутковатый вид. Заколоченные окна смотрели на мир пустыми глазницами, печи застыли в бессловесной холодной печали. Центральная площадь, усыпанная опавшими листьями и старыми колоннами, как будто вела взгляды к величественному колодцу, покрытому загадочными символами, оставленными самими ведьмами.

Тишина, которая окутывала деревню, порой нарушалась треском упавших ветвей или шёпотом ветра, словно духи прежних обитателей всё ещё бродили по ржавым тропам. Каждый шаг по этой земле заставлял чувствовать, как тревога всё больше прячется в тенях.

– Они ушли недавно. Верно, с утра забрали вещи. – Салем проехала чуть правее. Руки ломило, поэтому она слезла с коня и заглянула в колодец. – Отравили... Они не собирались сюда возвращаться.

– Почему? – Нишант натянул капюшон подальше на голову.

– Это магический колодец. Вода из него никогда просто так не пьётся. – Розберри начала массировать ладони большими пальцами, но это доставляло лишь заметную боль. – Раз осквернив такое место, более никогда из него не наберёшь нужного. – Она хмыкнула и ногой ткнула в одну из плит с письменами. – Зато мы знаем, в какую точно сторону ехать к аббатству. Оно на северо-западе от этого места.

– Там так написано?

– Ведьмы с давних пор строили такие колодцы так, чтобы по ним можно было добраться до главы земель. Поэтому, да, написано. – Салем потянулась к своему скакуну, но Ал преградил ей путь. – Альберт!

– Ты еле держишься в седле. До колдовской степи езжай со мной. Твои руки и так поражены эфиром. Не доводи до худшего, – он выдохнул, – хотя бы ты.

Чародейка несколько секунд буравила его взглядом, но согласилась.

– Лучше бы в Рако на праздник Ночи поехала...

Нишант не стал расспрашивать ни о степи, ни о празднике, хотя из их слов мало что понял. Они просто ехали вперёд, а Розберри болезненно жалась к Альберту. Но вскоре подвернулся случай поинтересоваться, ведь они подъехали к той самой степи. Салем вернулась на своего коня отдохнувшей и с большим энтузиазмом. Начиналось закатное зарево.

– Следом сразу будет пропасть Марзена. Будьте осторожны и не свалитесь.

Она первая ступила на выжженную траву, стараясь вести животное в одном темпе. Мужчины от неё не отставали.

Пусть и казалось, что тёмные горизонты колдовской степи развёртывались в бескрайние дали, всё же они имели свой конец. Он как раз был там, где мёртвые деревья поднимались к небу, словно мрачные стражи забытого мира. Даже отсюда было видно, как их сухие искривлённые стволы обвиты сплетёнными лозами. Они словно пытались обнять землю, которая отвергла их ещё столетия назад.

– А чем опасна эта степь? – всё же решил поинтересоваться Нишант.

– Всякое зверьё, которое тут будет бегать, или человека, который ступит на эту землю, она заберёт себе. Даже зайцы здесь ходят, а не прыгают. – Салем качнула головой и даже улыбнулась. – Если, конечно, забредают.

– Это похоже на жатву в Варяжье. – Ал тут же поспешил объяснить. – Нельзя находиться в поле в течение полудня и полуночи. Иначе тебя схватит одна из двух сестёр – Полуденица или Полуночница. Обе гостей любят. Так, что никто не возвращается. Зато какая хорошая пшеница потом...

Шаг за шагом, резонируя с ритмом самой природы, трое двигались по этой опасной территории, осторожно выбирая путь. Густая растительность, похожая на зелёные терновники, с каждым движением становилась всё более угнетающей. Ветви редкого орешника низко нависали, словно долгие руки, готовые оплести и поглотить любую сущность. Здесь ни в коем случае нельзя было бежать; каждый резкий шаг вызывал гнев древних сил.

– Ты сказала про праздник Ночи в Рако... Это праздник теней?

– М? – Салем даже обернулась на него, а после посмеялась. – Ну да. Это древняя сказка, ещё до Великой резни была. – Чародейка прочистила горло и продолжила: – Раньше ведь ничего не было. А потом появилась первая звезда – Астрал. Однажды она истлела и произошёл большой пожар. Из этого пожара появился наш Эллиор... Пожалуй, эту часть пропущу. Рассказывать долго. Так вот, – Салем вгляделась и совсем чуть-чуть ускорилась, – у Великой Ночи было двое детей. Тьма, которую северяне нарекли Хельга Морана, и Мрак, чьё имя дозволено знать лишь мёртвым. Тьма искренне скучала по Ночи, желала вернуть мать и её величие. Однако Мрак был иного взгляда на мир. Ему доставляло удовольствие наблюдать за развитием других рас, и однажды он встретил в Эллиоре девушку по имени Хэстелль. Она была дочерью смертной и серафима. И первой из смертных, кто заговорил с ним. Мрак полюбил её настолько, что отверг Тьму и её идеи и выбрал Хэстелль. Тьма чудовищно обиделась на брата и извела бедняжку, когда та родила сына. За это преступление Мрак заточил её в Подземье, лишив тела и сил. Но Ночь одинаково любила своих детей, а потому, когда вскоре вернулась в Подземье, поручила своей слуге Луне раз в восемь сотен лет давать эфиру такую силу, чтобы даже Тьма могла вкусить её капли. Потому-то тени и празднуют не Чёрный Полдень, а Великую Лунную Ночь.

Пока Салем рассказывала, вокруг раздавался шёпот ветра, напоминающий об их истинной цели. Нишант невольно глянул вниз и заметил, как шевелятся травы, пробуждаясь от копыт. Терпкий запах разлагающегося листа и гнилой древесины смешивался с удушливым смрадом крови, подстрекая как можно скорее уехать из этого места. Всё же растения здесь были наделены ужасным даром – жадностью; они ждали лишь одной ошибки, чтобы броситься на случайную жертву.

На этой колдовской земле каждый шаг должен быть обдуманным и осторожным, чтобы не разбудить спящих охотников. Невольно Нишант замедлял дыхание, прислушиваясь к звукам вокруг. Сердце колотилось в унисон с цокотом копыт, вбирая в себя молчание и ужас. Альберту не повезло наткнуться на неосторожный блеск глаз, выглядывающий из пасти растений, и он хорошо знал: бежать нельзя, ведь это лишь ухудшит твою участь, превратив в пищу для зловещих существ. Каждое из них – это древние отголоски Великой резни, те воины, что не смогли напиться кровью вволю и ныне жили глубоко под корнями.

Как только путники пересекли арку из сухих деревьев, Салем резко стегнула коня и пустилась вскачь. Даже Альберт еле поспевал за ней. Однако уже через час они остановились у какой-то расщелины. Она была довольно крупной: в неё мог пролезть человек, но вот лошадь бы застряла.

– Пойдём пешком. Отсюда будет быстрее, да и мы дойдём до пещер Омлия-Азам, а через них надо будет лишь подняться вверх, в аббатство. – Салем повернулась к другу. – Приготовь лук. Мало ли что. Идём.

Привязав лошадей прямо у входа, чародейка юркнула внутрь и легко съехала по гладкому камню вниз, опираясь на склон локтем. Уже внизу Ал попытался отшутиться, пока закреплял колчан на поясе:

– Откуда ж ты всё это знаешь...

– Я не смогу об этом рассказать. – Салем тяжело выдохнула и отвернулась. – Ни сейчас, ни потом. Некоторые секреты должны уходить с людьми в могилу. Но ты можешь чувствовать себя как дома, – едко заметила Розберри. – Марзена – прямая дорога в дом Мириан Фауль.

Она ещё раз глянула на небо и вдруг сильно нахмурилась. Тучи, конечно, уже ушли, однако женщину смущало что-то другое.

– Как быстро потемнело... Они начали ритуал. – Чародейка тут же поспешила вперёд. – Надо торопиться. Они должны успеть до первых лучей рассвета, а значит... у нас не больше трёх часов.

Нишант постарался как можно скорее догнать её.

– Зачем вообще в ритуале нужны жертвы, если эфир будет обладать такой силой?

Салем хмыкнула.

– Помнишь, я говорила, что Проклятые желают вернуть эпоху эфира и Тьму?

Мужчина кивнул.

– Тьма, как было в сказке, своё тело потеряла. А в нашем мире без него древней сущности придётся тяжело. Да и эфиром тогда она управлять не сможет, ведь будет из него состоять. – Розберри выдохнула. – Ей нужно тело. А в тело нужно перенести Тьму. Просто так использовать столько магии для такого ритуала – непомерная нагрузка, которую может перенести маг-проводник. Он может из тебя вытянуть все силы, а ты и не заметишь.

– Но что будет с жертвой и проводником после ритуала? – Ал неловко надломил стрелу меж пальцев, из-за чего её пришлось выкинуть.

– Понятно что. – Чародейка развела руками. – Шанти – дитя малое для таких ритуалов, а взрослые проводники хорошо прячутся среди людей. А вот Марго... – Её голос чуть дрогнул. – У неё нет шанса пережить этот ритуал. Вернее – я не совсем правильно выражаюсь – тело-то переживёт, а вот личность... будет стёрта. Тьма сама по себе объемлюща и велика, так что... думаю, даже душа Морганны не сможет уцелеть.

«О богиня, пускай мы успеем», – тут же внутри пробормотал Нишант и глянул на Альберта.

Тот сжал лук и побледнел, судорожно переставляя ноги.

Гостей в своём положении Хель встречать не особо хотела. Да только кто её спрашивал?

Заглянувшая к ней девушка была больше похожа на юнку – ведьму в самом начале своего обучения. Ибо вместо дорогих одежд на ней было дорожное платье и простой плащ с железной фибулой. Но с другой стороны, эта мысль разбивалась о красные глаза гостьи. А та выглядела едва ли старше девятнадцатилетней Мэриэли.

– Ритуал вот-вот начнётся. Тебе следует умыться и переодеться. – Девушка поманила за собой небольшое ведро с тряпкой и красную рубаху в пол. – Я помогу.

Она поставила воду прямо перед Морганной и окунула туда ткань. Отчего-то Хель чувствовала себя безвольной куклой. Руки ужасно затекли, а мысли пытались сосредоточиться лишь на одном – как спасти Шанти. И, к сожалению, никаких идей, кроме действий по ситуации, Морганна не находила.

Дёрнувшись от ледяной влаги тряпки, Хель в один взгляд рассмотрела вздрогнувшую ведьму. Отчего-то та выглядела до жути знакомо. Из-под капюшона слегка выглядывали каштановые волосы, а по носу разбежались веснушки – такие же, как у самой Морганны. Взгляд красных глаз тут же опустился в пол. Но всё же ведьма смогла взять себя в руки и закончить умывание. После этого принялась за волосы Хель, которые заплетала в две косы.

– Кто ты?

Девушка даже выронила белую прядь, отчего причёска опустилась.

– Я? – Даже их голоса были похожи.

– Да. Ты кого-то мне напоминаешь.

Она не ответила, но принялась за одежду. Магией она заставила весь наряд просочиться сквозь кожу, а принесённая ею рубаха застёгивалась на пару десятков пуговиц по причудливой линии. Поправляя левый рукав, ведьма почему-то заострила внимание на запястье Морганны. Там снова проявился знак Хель, и, хоть сама Морганна его не почувствовала, ведьма отчего-то занервничала, постаравшись как можно лучше скрыть печать.

Собрав вещи, она всё-таки заговорила:

– Меня зовут Герда, – ведьма неловко отвела глаза, – я дочь Рохессии, а Мириан была моей тётей. Можно считать, что мы двоюродные сёстры.

Хель дёрнулась, но Герда приложила палец к губам.

– Я рада, что ты вернулась, чтобы исправить её ошибки. Однако помни, что, если прервать ритуал, он не остановится в тот же момент. Он будет идти дальше, но по неизвестной тропе.

Морганну это настолько ошеломило, что она не смогла и слова выговорить.

– Знаешь, – ведьма что-то вынула из кармана и вложила в ладонь Морганны, немного помогая ей встать на ноги, – чем длиннее рукава ведьмы, тем лучше её происхождение. Показать свои пальцы – дурной тон. – Герда быстро вернула одеяния в нормальный вид и шмыгнула к выходу, прижимая к себе ведро. – Кстати, – пальцы маленькой Фауль еле попадали из-за дрожи на ручку двери, – истинная ведьма сумеет поймать эльфа в зеркало.

И тут же вышла.

– Но эльфы... – Хель не успела договорить, – не отражаются в металлах...

XXIV. Чёрный полдень

Герда убежала слишком быстро. Конечно, было здорово познакомиться с двоюродной сестрой, только вот обстоятельства этой встречи приятными не были. Ощущение времени в этой комнате терялось, поэтому Морганна не могла точно сказать, через какой промежуток за ней зашли двое.

Фантина сменила своё платье на чёрное, с длинными рукавами, низ которых тёк за ней, а верх был собран на запястье. Платье подпоясывала широкая шёлковая лента, уходящая в юбку из тонкой ткани. Сверху на груди был небольшой вырез, прикрытый алым кружевом, а плечи и шею закрывал лёгкий плащ на нескольких пуговицах. Её длинные рубиновые серьги в виде капель то и дело покачивались на цепочках.

А вот со второй ведьмой Морганна знакома не была, хотя и узнала. Что на портрете, что вживую, ведьма выглядела одинаково – статно и надменно. Она оценивающе оглядела женщину и отвела красные глаза. «Тётушка» была в том же наряде, что и Фантина, вплоть до украшений, но такой же весёлой она почему-то не казалась.

– Слуги уже закончили? Чудесно. Рохессия, не чувствуешь трепета? – Фан прошла ближе, магией сняла цепь со стены и обернула вокруг Морганны, плотно сжав её руки. – Всё же это твоя племянница. Мне нравится видеть, как семьи воссоединяются и родные нахо...

– Пусть сначала пройдёт ритуал, – вдруг холодно прервала её ведьма. – После него я смогу задуматься о том, что в ней течёт кровь Фауль. У нашей семьи никогда не рождалось людей, поэтому я всё ещё считаю, что мать просто сошла с ума от смерти ребёнка и подобрала младенца.

– О чём ты? – хрипло отозвалась Морганна и подняла голову на Рохессию.

Такой наглый жест ей не понравился, но, видимо, при Фан она решила себя сдержать.

– Мириан родилась мёртвой, а потом внезапно одумалась и задышала. – Ведьма закатила глаза. – Лучше бы и не начинала.

– Не смей так о ней говорить.

– А то что? – Рохессия повеселела. – Сбежала как псина, псиной и подохла.

– Не смей так говорить о моей мати! – Морганна дёрнулась вперёд и тут же отшатнулась от пощёчины Фауль.

– Никто не говорит здесь на этом языке. – Зрачки Рохессии сузились до маленьких точек. – Это великая земля, как смеешь ты порочить её своим животным языком? Звериная девка!

Фантина отдёрнула ведьму и довольно ощутимо встряхнула за руку.

– Рохессия, ты глава аббатства. Свои обиды держи при себе, и показывать их другим не стоит. – Фауль опустила голову. – Варяжье существует, хотим мы того или нет. Однако в наших силах сделать всё, чтобы госпожа Тьма проснулась от своего векового сна и справедливо распорядилась властью. Ты же не хочешь, чтобы и другие заразились дурью Мириан и говорили на зверином языке?

Рохессия не ответила никак, лишь тихо процедила сквозь зубы:

– Надеюсь, она сожжёт ту землю.

Морганна же гордо выпрямилась и подняла подбородок, заглянув в душу тётки. Перед глазами и без того плыло, а голова гудела, но после пощёчины словно что-то встало на место и думать стало легче. Только сейчас Хель заметила, что была выше Рохессии на полголовы. Может, ещё и от этого она была «звериной» в её глазах?

За дверью, на лестнице, дышалось легче. Однако Морганну всё же удивляло, что даже подвал в этом доме не был обыденно выложен камнем – отделка тёмным деревом явно к чему-то обязывала это место. Скрипучие ступеньки отвлекли от лишних мыслей. Руки были плотно прижаты к телу заклинанием, поэтому Хель не предпринимала даже малых попыток освободиться.

«Всему своё время», – пронеслось в голове, а ладонь лишь крепче сжала подаренный Гердой кулон. Он очень напоминал меч, которого подле себя она не нашла.

Сама Герда показалась странной. Дала ей подсказки, и даже вполне конкретные. Но зачем? Будучи дочерью главы клана Фауль, разве она не одна из главных заинтересованных лиц? Какие могут быть причины у ведьмы, поклоняющейся Тьме, намеренно говорить о том, что лучше прервать ритуал? Неужели Герда против последствий прихода Тьмы?

Однако эти мысли Морганна тоже поспешила выкинуть из головы, а вместо них принялась внимательно рассматривать дом.

Слева от подвала шёл большой коридор с комнатами, а справа располагалась библиотека. Её тяжёлые округлые двери были оплетены вьюнком с шипами, который тут же отступили, стоило Рохессии и Фантине пройти мимо. Хель стало интересно проверить одну теорию: она намеренно прошла довольно близко к растению, но оно даже не подумало на неё кидаться.

«Оно чувствует во мне Фауль? Это может стать полезным».

За библиотекой вверх, на второй этаж, уходила широкая лестница, расходящаяся в две разные стороны. У людей обычно между такими проходами висели портреты глав семей или прочих древних родственников, однако здесь стена была просто пустой. Когда Морганна подошла ближе, то поняла почему – в центре была очень крупная трещина, внутри которой пульсировало нечто алое.

Заметив интерес Хель, Фантина усмехнулась.

– Некоторые аббатства питаются своими хозяевами, – вдруг пояснила она. Но более и слова не сказала.

Фан провела их по богато украшенной золотом лестнице, балясины которой были разными, но все застыли в причудливых извитых формах. Морганне удалось даже разглядеть драгоценные камни, выглядывающие изнутри дерева, отчего её передёрнуло. Ведьма наклонилась и прошла сквозь неприметную арку на задний двор. Там не было мощёной площади, только обычный колодец и тропа к храму, опасно расположенному прямо на краю обрыва. Ступив на дорогу, Морганна босой ступнёй ощутила нечто твёрдое и округлое. Зацепив носком небольшую горсть песка, Хель осторожно смахнула лишнее в сторону и еле устояла на ногах. Шли они по чьим-то черепам, на лбах которых было вырезано лишь одно слово – «Благо».

Рохессия прошла дальше вперёд, а вот Фан обернулась, заметив заминку Морганны. Взгляд её только насмешил ведьму. Хель сошла с тропы в сторону.

– А что? – Фан развела руки в стороны. – Разве не у твоего народа принято во благо голову сложить? Вот и ведьмы складывают.

– Во благо выжить надо. Иначе не для кого благо устраивать, – тут же отозвалась Морганна. – А от твоего ритуала все ведьмы вымрут.

– И пускай. – Фантина хохотнула. – Пускай слабая кровь умирает. Мир не должен заботиться о тех, кто не способен доказать свою ценность. Я знаю, что ты хочешь сказать. – Ведьма шагнула ближе к Хель и убрала с её лица выбившиеся волоски. – Не каждому покорится эфир. Но это значит, что не все достойны принять новую эпоху. Магия – это ошибка мира. Истинная сила заключена в эфире и асталлии, в астральном водопаде, который и порождает эти силы. Дьюры никому не позволили прикоснуться к нему и уничтожили все врата в Облачный Град. Но Тьма сумеет отобрать то, что по праву принадлежит ей.

– Не принадлежит. И не будет.

– Я даже рада, что в свои последние минуты ты не теряешь глупой надежды.

Фан развернулась и повела Морганну дальше, но цепь ослабила.

Храм стоял на краю пропасти мира, окружённый тьмой. Его оплели сухие лозы колючего вьюна, спустившиеся на окна и арки входа, а безжизненные деревья склонились по левую сторону. Вокруг разрасталась тёмная дымка, обволакивающая строение. Казалось, небо и земля не осмеливались подойти ближе, оставив это зловещее место на волю судьбы. Стены, изъязвлённые мхом и лишайником, и тёмные камни, некогда величественные, сейчас несколько потрескавшиеся. Чёрная как смоль черепица, будто кружево, оплела по краю купол внутреннего атриума. Взошедшая луна зловеще нависла над пропастью, словно она вот-вот рухнет под тяжестью своей силы.

Вход в храм охраняли массивные двери из тёмного дерева, усыпанные ржавыми гвоздями. Если бы не знание о грядущем ритуале, то забытое строение показалось бы опустошённым сердцем двора. На арке вверху также были вырезаны знаки и символы, недоступные для понимания, скрывшие древние тайны.

Двери с треском открылись. Сначала явившихся встретила непроглядная мгла, но после первого же шага они попали в огромную залу. Среди потемневших от времени колонн витал тяжёлый запах старого дерева и затхлости. Свет бра, закреплённых на них, тусклый и мрачный, всё же открывал вид на потрескавшиеся стены, украшенные мозаиками из русалочьей чешуи, сверкающей всеми цветами моря. Каждое движение свечей создавало иллюзию мелькания воды и перелива волн.

В центре на полу цветной плиткой, прямо под куполом, выложены были символы и знаки, обведённые поверх кровавыми фигурами. За кругом, справа, стоял алтарь, а по левую сторону на стене выделялась единственная полочка, на которой стояла книга. По обе стороны от этой перегородки висели длинные бордовые шторы. Они болтались из-за ведьм, которые ходили по комнатам, заканчивая последние приготовления.

Статуи дриад без корней стояли по углам. Их древесные лица застыли с тяжёлой маской смерти, а ивовые косы поразила сухая зараза. Они словно бы олицетворяли те силы природы, что были заперты и забыты здесь, и ныне стали искажёнными уродцами. Неподвижные, они будто ожидали сладостной секунды освобождения, но, приглядевшись, в глубине их глаз можно было различить притаившийся страх. Босые ноги обросли корешками, безуспешно обвивавшими себя в круги, стараясь пробиться через мертвецкий камень и воссоединиться с матушкой-землёй. Ежели бы увидела Ансара Рашми, как здесь поиздевались над её детьми, тотчас бы погибла.

Морганна подняла голову и тут же закашлялась. Каждый выступ и угол храма был отделан драконьими когтями и глазами, сверкавшими, как бездонные озёра в ночи. Гигантские красные перепончатые крылья висели прямо за спиной Хель, над аркой входа, как охотничий трофей. Только сейчас женщина смогла заметить истинную форму бра – это были маленькие драконьи черепа, изрыгающие пламя. Подставкой для книги в стене служили рога, оплетающие кафедру по нижним углам.

На алтаре расположилась белая резная чаша, выдолбленная из эльфийского черепа, а перед ней стояли два золотых бокала, меж которыми покоился кинжал. Их гладкие ножки украшали юбочки из ногтей, а ободки были украшены рубиновой крошкой. Внутри уже зловеще переливалось тёмное зелье. Рохессия, вставшая рядом, помогала неизвестной ведьме аккуратно раскладывать крылья фей и необъятное количество колб, мешочков и связок перьев. На каждом таком венике был ярлык с парой непонятных слов.

– Тасмиан, вы закончили?

Когда окликнутая женщина подошла ближе, Морганна увидела Шанти в золотом одеянии и рванулась к ней. Финис тут же одёрнула свою пленницу, а девочку развернула за плечо Герда. Рохессия лениво обернулась и подозвала дочь, за что-то строго отчитав. Но та не повела и глазом – только лишь почтенно поклонилась.

– Да, сестра. Мы можем начинать.

Видимо, всё же именно Фантина Финис была главной на этом празднике. Кивнув «сестре», ведьма вывела Морганну в центр круга и сняла цепи. Однако вместо ожидаемой лёгкости свободы на плечи рухнула дикая усталость наравне с сонливостью. Хотелось опуститься на землю, подложить руки под голову и сладко задремать, да так, чтобы очнуться головой на коленях брата.

– Сёстры!

Мельтешащие ведьмы тут же стихли и поклонились Фантине.

– Прошу, присоединяйтесь к нашему делу. Мы начинаем.

Со всех сторон тут же потянулись ведьмы – и все разных мастей. Из-за капюшонов Морганна не могла разглядеть каждую из них, но точно понимала – помимо глав аббатств, тут были и юнки, и ведьмы, и красноглазые. Даже парочка тех, кто должен были охранять выход из дома. Все они сейчас послушно окружили стол с алтарём. Хель пересчитала их – всё сошлось, дом остался без надзора.

Тасмиан оставалась рядом, тогда как Фан встала к книге. Рохессия и Герда расположились ближе к правой стороне, но, кроме них, никто более не встал рядом с полкой.

– Наш ритуал начнётся с достойной ноты. – Тасмиан почтительно наклонила голову и указала на Рохессию. – Глава аббатства Фауль сегодня представит свою будущую замену.

Герда, казалось, сейчас хотела провалиться под землю от волнения. Девушка резко зачесала губы, за что была тут же одёрнута матерью.

– Моя дочь Герда в будущем станет достойной представительницей дома Фауль. К сожалению, она слишком юна, чтобы получить этот титул, однако я приложу все силы, чтобы она стала нашей сестрой и составила вам достойную компанию.

Ведьма поклонилась и вместе с дочерью вернулась на место.

– Спасибо, Рохессия. – Фантина взяла в руки книгу и вытянула над головой, показывая всем. – Сегодня нам особенно нужно напомнить друг другу о важности наших кровных уз. К сожалению, в тех случаях, когда сестра отрекается от сестры, происходят чудовищные вещи. Мы все помним Мириан и то, что с ней случилось. Илма не смогла объяснить своей дочери законы нашей земли, и та просто сбежала, когда её настигло справедливое возмездие.

Среди ведьм раздались неодобрительные шепотки, а Хель спиной уловила ядовитые взгляды. Тасмиан же начала что-то замешивать в черепе эльфа.

– Но если бы наша мать была с нами, наша мать Тьма, Хельга Морана, этого бы не случилось. Ведь она никогда бы не позволила своей дочери бежать с родных земель и скитаться среди проклятых духов. И мы, её дети, её верные дочери, должны помочь матери вернуться. Но возвращение Тьмы не просто вернёт нам Великую мать, которую отобрали тени и люди. Тьма вернётся и принесёт с собой новую эпоху – эпоху истинной силы! Магия – ничто по сравнению с эфиром. Но когда придёт Тьма, мы сможем достигнуть самого2 астрального водопада, источника всех наших сил и заклинаний.

Фантина вдруг подошла ближе и обняла ведьму у стола.

– Мы с Тасмиан и нашей сестрой Глорией уже пытались достичь этой цели, когда шла Великая Эллиорская резня, как назвали эту войну смертные. Но к сожалению, потерпели крах. Ведь нас было трое против армии Мрака, смертных и прочей нелепицы. Было страшно и больно, однако... мы справились и вновь стоим с вами в одном кругу. Мне ужасно жаль, что наша сестра не сумеет с нами разделить эту великую ночь.

Тасмиан подняла чашу и подтолкнула Шанти вперёд. Зачерпнув рукой, она вылила немного жидкости на голову девочки, которая тут же принялась вытираться.

– Пусть каждая выпьет это зелье. Оно поможет вам овладеть эфиром. Но, в отличие от неудачных отваров, этот эликсир дарует вам силы навечно. – Женщина повернулась к Герде. – Пускай первой выпьет самая младшая сестра. Юнка в прошлом, а ныне красноглазая. Сделай глоток и прими эту силу.

Девушка тут же глянула на мать. Видимо, та осталась довольна, поэтому одобрительно кивнула, подняв гордый взгляд. Герда осторожно наклонила череп к себе и тихонько глотнула. Следом за ней – Рохессия и сами зачинщицы. Однако вдруг Фантина вновь заговорила, обратившись к Морганне:

– Ты тоже носишь в себе нашу кровь, а потому имеешь право на последнюю истину. Твоя душа навсегда покинет это тело, поэтому, так уж и быть, задавай абсолютно любой вопрос. Но я замолчу, когда последняя из нас выпьет зелье.

Хель кинула быстрый взгляд на сестру и уловила еле заметный кивок. Неужели Герда действительно собралась ей помогать? Раз так, не стоит терять достоинства.

«Истинная ведьма сумеет поймать эльфа в зеркало», – пронеслись в мыслях слова ведьмы.

– Как поймать эльфа в зеркало?

Морганна подняла голову и выпрямила спину. Фан удивлённо оглядела её с ног до головы.

– Они ведь не отражаются в металлах. Лишь в стекле и воде.

– Откуда же ты знаешь о таких вещах? – Финис хохотнула. – Поймать-то просто – достать из него душу.

– Ко мне приходил Спекулус. Только вот он не один. «Спекулус – это мы», – повторила его слова Морганна.

– Ты знаешь, чья кровь самая сильная основа для зелья?

Морганна качнула головой.

– Эльфийская. И лишь они способны обращать время вспять. Могут веками мучить бессмертием людей, – издала смешок Фан.

Хель обернулась – оставалось ещё где-то двадцать глотков.

– Для такого ритуала необходимо много сил – не эфира и не асталлии. Нужно много жизненных сил – то есть ореолы. Посмотри на этот купол.

Женщины запрокинули головы. Морганна не сдержалась и тихо охнула, а Шанти громко пискнула. Стеклянный потолок хорошо показывал тёмное ночное небо, но всё оно было усыпано мерцающими звёздами. Однако уже через секунду мерцание стало больше напоминать пульсацию.

– Это не звёзды. Это ореолы людей. Благодаря Рохессии после Серграда мы могли более не искать смертных. В городе мы собрали прекрасную жатву. – Фан выдохнула. – Не просто так фантасмагория поражает разум и заставляет людей нам служить. Лишь та, кто испила крови эльфа и закляла своё тело, будет способна добыть человеческий ореол.

– Ты устроила войну и умертвила несколько рас и народов – и ради чего!

– Я не буду перед тобой оправдываться. Ты спросила об одной истине – я её тебе открыла. Более ничем не обязана. Наши идеалы и цели разумно оправдывают средства. Тебе просто этого не понять.

– Мы закончили. – Тасмиан поставила пустую чашу на стол.

После рассказа Фантины пустые глазницы черепа выглядели вовсе не зловеще. В них была тоска. Тоска грязная и жалкая.

– Мы тоже. – Фан подошла к Морганне и с силой надавила на плечо, заставив её рухнуть на колени. – Девочку подведи.

Шанти усадили таким же образом перед Морганной. Хель склонилась, будто бы в озлобленной позе, но на деле еле слышно зашептала малышке:

– Как только я дам сигнал, беги к дому и из него – в любой лес. Все ведьмы здесь.

Шанти только лишь кивнула.

– Мать Тьма пусть внимает нашей мольбе. Сёстры, возьмитесь за руки.

Фан взяла два бокала и вылила жидкость из них в чашу, а затем добавила несколько капель чего-то красного из маленькой бутылочки. Морганна уловила металлический запах. Ведьма тем временем добавила ещё несколько ингредиентов и, сняв с пальца кольцо, открыла тайник, высыпав оттуда сияющий порошок.

Тасмиан крепко сжала руку Рохессии и рядом стоящей ведьмы, начав читать заклинание. Сначала это было похоже скорее на гомон, но через несколько секунд разрозненная полифония стала напоминать организованный хор.

Фантина размешала зелье. У черепа в глазницах зажглись алые огоньки, а само варево забурлило и зашипело. Одна за другой опускались звёздочки-души с потолка, впитываясь в надписи на полу. Финис взяла двумя руками чашу и пошла к Морганне под чтение ведьм. Хель напрягла плечи и спину.

Если загнать зверя в угол, он загрызёт охотника.

Шаг.

Слишком далеко, Морганну успеют остановить.

Ещё один. Голоса стали громче, восторженнее.

Всё ещё недостаточно.

– Выпей это.

Третий. Надписи на полу засияли.

Вот-вот, сейчас.

Четвёртый. Воздух задрожал.

И...

– А! Моё горло! – Рохессия закричала на весь храм и вдруг начала кашлять кровью. – Как больно! Как же больно! А-а-а!

Кожа её резко побледнела и натянулась, словно застывшая плёнка фарфора. По шее, а от неё по лицу, телу и рукам побежали трещинки, которые, проваливаясь внутрь, осыпались пеплом. Ведьма раз дёрнулась и застыла в скрюченной позе, продолжая раскалываться.

– Тасма?

Тасмиан переглянулась с Фантиной. Они обе застыли в непонимании.

Одна ведьма решилась наклониться к бездыханному телу, но с другого конца храма начали раздаваться крики и визги. Толпа отпрянула в разные стороны, но всё ещё не решалась что-то делать. Тасма подошла ближе к одной из изуродованных ведьм и внимательно осмотрела раны.

– Это эфир тени. – Из-за появившейся тишины голос ведьмы звоном отозвался в каждой стене. – Среди нас предательница.

К сожалению, это посеяло большу2ю панику, сопровождавшуюся очередными криками боли. Какие-то девушки стали выбегать из храма, и попытки Фан успокоить всех с треском провалились. Герда же присела к матери и что-то забрала из кармана её плаща. Отчего-то Тасмиан внимательнее присмотрелась к девушке, а после резко подошла и дёрнула за руку. По рукам Герды шли такие же трещины.

– Это ты! Отродье! Полукровка! Отравительница!

Герда вместо кажущегося привычным испуга резко оттолкнула Тасмиан и понеслась к шторе.

– Стой!

Фан не успела вытянуть руку, как Морганна тут же с силой толкнула её плечом, едва не сбивая с ног. Зелье выплеснулось прямо на Хель. Помня старый опыт, она как можно скорее вытерла лицо подолом и особенно губы – насухо рукавом.

– Бегом! – Шанти за спиной пулей шмыгнула к выходу.

Ведьма отшатнулась к полке, и Морганне удалось в один рывок схватить кинжал. Голову сдавила боль в висках, отчего Хель пошатнулась, но всё равно замахнулась. Пускай её запястье и поймала Финис, ранить её пальцы удалось.

– Дрянь... – Алые глаза ведьмы загорелись ненавистью и засияли ярче.

– Фан! – раздался позади крик Тасмиан, а из-за шторы выскочила Герда.

Она решительно метнула неизвестное заклинание в Фантину, отчего той пришлось отбросить Морганну, чтобы защититься. Это и нужно было девушке, потому что в то же мгновение она подхватила сестру за руку и потащила бегом за собой. На улице Герда поймала ещё и Шанти. Позади послышался грохот, словно бы от обрушения. Втроём они быстро скрылись в дверях и добежали до подвала. Заперев дверь комнаты Мириан, Герда опёрлась на неё спиной и скатилась вниз, пытаясь отдышаться.

Шанти прижалась к Морганне и тихонько заплакала, совсем еле слышно.

– Ты выпила? – Голос ведьмы показался очень уж хриплым.

– Оно вылилось мне на голову, но я вытерла лицо.

Хель облегчённо выдохнула, почувствовав, как боль отступила. Поэтому она позволила себе пропустить смешок.

– Значит, ты против Фан?

Герда не ответила и просто молча подошла к полке с фолиантами.

– Как вы, люди, говорите? – Она прошлась пальцами по корешкам. – Ежели хочешь что-то спрятать – прячь у всех на виду. Тётя Мириан была права. Ведьмам моего поколения не усвоить эфира. – Девушка вытащила книгу в красной бархатной обложке. Золотыми буквами на ней были выведены два слова: «Мать Тьма». – Это история нашей земли, нашего народа, наши мечты и идеалы.

Герда пролистала несколько страниц и показала заметки на полях. Все буквы были круглыми, но у некоторых неявно выделялись острые углы.

– Это мамин шифр. Она прятала для нас сокровища, когда мы были маленькими. Напишет на листке стихотворение, а в нём надо отгадать слово. – Морганна позволила себе улыбнуться, но вот ведьма от этого в восторг не пришла.

– «Нас»? У тебя есть сестра?

– Брат. Старший. А что? – Хель наклонила голову и попыталась прочитать надпись. С первых же строк её пробрал холодок. – Великие Духи... Мати опровергала написанное здесь!

Герда кивнула и сняла капюшон. По всему её бледному лицу теперь можно было увидеть маленькие трещинки, такие же, как и на руках. Да и глаза её были не такими уж ярко-алыми, скорее розоватыми.

– Мой отец был тенью. Мать очень хотела, чтобы её дочь умела управляться с эфиром с рождения. Её желание исполнилось. А я всю жизнь мучаюсь. – Герда отошла к шкафу, где стояла банка с сердцем. – У Рохессии были извращённые чувства ко мне. К тому же... мой отец узнал, что она хочет сделать жертву из меня, раз уж тётя сбежала. Он... любил меня. Действительно любил, а потому попытался сбежать. Мы почти отплыли от южного берега, но... нас настигла Тасмиан. Она помогла матери вернуть меня домой. После того дня я не видела отца. Наверное, Рохессия его съела, как обычно бывает. – Девушка вздохнула. – И меня стали за малейший проступок запирать здесь. От скуки я начала изучать книги и... вскоре познакомилась с мыслями Мириан. Сначала они показались мне мерзостью, но... всё больше я узнавала про обычных ведьм. Мои двоюродные сёстры не могли использовать эфир, а если я им помогала – они ранились. Обычным ведьмам не приручить древних сил. – Она вздохнула. – Да и мне тоже. Я пользуюсь своим даром каждый день и... вряд ли переживу сегодняшнюю ночь. Эфира сейчас полно, но стоит солнцу начать свой подъём – моё тело рассыплется пеплом.

– Но как ты отравила зелье? – Хель отвернулась и прижала к себе Шанти посильнее, чтобы та не увидела ненужного.

– Я не отравила. Я добавила туда немного эфира. – Герда указала на себя. – Нанесла прямо на губы перед глотком. Никто даже не заметил.

Хель сглотнула.

– Зачем ты нам помогаешь? Ты тоже хочешь сбежать?

– Нет. Отчего мне этого хотеть? – Герда взяла со стола верёвочку и завязала косы в хвост. – Я люблю земли Марресс. Это мой родной дом. И... если мне придётся пойти против Тьмы, чтобы защитить живущих здесь сестёр, – я пойду. Время, эпоха, эра – всё сменилось. И пора бы древним существам это принять. Я не дам своему народу погибнуть. – Девушка, казалось, впервые улыбнулась Морганне. – Таких, как я, много. Мы вернём настоящую Верховную и положим конец народному самоистреблению. И я... одна из малых капель этой могущественной реки.

Хель понимающе кивнула. И сразу пожалела о своём действии – снова будто тиски сдавили виски и, быть может, собрались расколоть череп. Герда подошла ближе и подняла лицо сестры, хорошенько осмотрев.

– Я тоже видела их в зеркалах. – Девушка поднялась и показала на сосуд. – Я знаю, как прервать ритуал малой кровью. Для начала надо избавить тебя от фантасмагории. Эта ночь самая короткая за последние восемь сотен лет, эфира полно. Надо разбить сердце Мириан и убить Фан. Это ведь она тебя заразила?

Хель кивнула. Оставив Шанти спиной к столу, встала и дотронулась до стекла. Отчего-то вместо холода Морганна почувствовала еле различимое тепло – словно мама в ответ касалась её.

– Мириан искали, но кто же знал, что она выйдет замуж за человека шаманского рода? – Герда вздохнула. – Её охранял дух твоей семьи, потому магией и нельзя было её поймать. Видно, духи научили тётю чему-то сильному. – Девушка пропустила смешок. – Рохессия очень злилась, когда даже под пытками Мириан отказалась говорить на родном обскуре. Мало того что её ранили духи, так ещё и такое оскорбление от родной сестры. – Герда замолкла и выпрямилась, наполняясь решительностью. – Ты готова?

– Нет, – честно отозвалась Морганна и сняла с банки оберег. – Мы с братом сделали его специально для мати. Чтобы не простужалась. Я отвезу его к её могиле.

– У Мириан есть могила? – Девушка удивлённо наклонила голову. – Рохессия говорила, что Фан растерзала её так, что и хоронить было нечего.

– Нет. Родителей похоронили вместе. Их тела довольно быстро нашли, но... Фан там уже не было. – Морганна хмыкнула. – Зато Альберт хорошо прошёлся по её шее.

– Те шрамы... Что же, теперь я хочу посмотреть на него.

– Альберт замечательный. И очень понимающий.

– Не надо меня уговаривать пойти с тобой, – оборвала её мысль Герда. – Я уже сказала, что останусь тут.

Внезапно откуда-то сверху раздался взрыв. Комнату сотрясло, да так, что книги и маленькие склянки попадали. Морганна испуганно глянула на девушку.

– Ритуал прерван, и ореолы перестали питать круг – они опадают и просто выплёскивают свою силу. Храм разрушен, но даже под завалами всплески энергии велики. Надо торопиться, иначе мы упадём вместе с домом.

Хель кивнула.

«Прощай, мати. Я тебя люблю», – пронеслось в мыслях, а ухом она уловила шёпот сестры:

– Спасибо.

В следующую секунду раздались грохот и стеклянный звон. Под ногами растеклось зелье, а выпавшее сердце напоролось на осколок. Оно ещё пару раз дёрнулось и застыло.

– Вот и всё, – выдохнула Герда и подхватила Хель. – Морганна?

Хель скрутило. Она закашлялась так, словно лёгкие собирались выйти наружу вместе с половиной органов. Руку сильно обожгло холодом, и этот морозец пошёл дальше во всё тело. Но как внезапно это началось, так внезапно и закончилось. Хель осела на пол и глубоко вдохнула, пытаясь отдышаться. По спине и плечам поползло что-то липкое и неприятное.

– Анна, твои волосы...

Шанти тронула Хель за плечо и помогла немного подняться. Та подняла одну из кос и ахнула. Белый цвет сходил, оставляя за собой каштановые пряди. Родные волосы показались настолько прекрасными, что Морганна на секунду прижала их к себе.

– Но почему так быстро? Я знаю исцелённого – он возвращался к этому неделю. – Хель подняла глаза на сестру.

Герда кивнула вверх.

– Я уже сказала. Сегодня невообразимо много эфира. – Девушка забрала из руки сестры кулон и прошептала несколько слов. Он тут же вытянулся в длинный меч. Тот самый, что Морганна носила полжизни. – Осталась Фан. И ты станешь свободной.

Герда протянула ей рукоять. Морганна приняла меч и, опершись на него, встала.

«Если я избавлюсь от фантасмагории, значит, не умру с рассветом. Я должна принести Алу голову Фантины».

– Хорошо. Отведи Шанти в безопасное место. Я закончу с Фан.

– Нет. Я тоже хочу...

– А я могу. Мне она более не навредит. Больше её крови или меньше – на меня уже не повлияет. Я ведь права? Да и бой ты не выстоишь. – Хель подняла голову. – Я уверена, что наши близкие ищут нас. Возможно, вы даже встретитесь. Салем и Альберт сумеют вас защитить.

Герда нехотя кивнула.

– Хорошо. Как закончишь – иди в библиотеку. За золотой полкой есть тайный проход. По прямой вниз – выйдешь в пропасть Марзена. Если не сможешь найти – беги прочь отсюда... Да, лучше так и поступи – беги к лесу. Там будет колодец, но внутри нет воды – там круговая лестница. По этой тропе тоже спустишься к пропасти.

– Хорошо.

Из подвала они выходили быстро и тихо. Где была библиотека, Хель хорошо помнила, а потому уверенно шла первой. Лозы на дверях расступились, пропуская внутрь гостей. Герда уже дошла до нужной арки, когда в помещение влетела окровавленная Фан.

– Бегом! – Морганна оттолкнула сестру и отбила мечом атаку ведьмы.

Фан выпрямилась и с ненавистью заглянула в глаза Хель.

– Здесь останется лишь одна из нас. А я хочу обнять брата.

XXV. Рассвет

Герда подхватила лампу, протащила Шанти через несколько узких коридоров и вывела к туннелю. Сквозь каменные стены, обвитые паутиной, уходила в темноту узкая тропа, почти незаметная для глаза. Пыль под ногами зашумела едва ли не громче, чем тихие шаги тех, кто осмелился ступить на эту дорогу. Своды прохода были покрыты различными резными надписями на древнем языке. Мягкий свет метнулся по неровной поверхности, обнажив изогнутые корни под ногами. Они, словно живые существа, накрыли пол, превратив каждый шаг в опасную мазурку с неизвестностью. Воздух здесь был тяжёлым, наполненным запахами сырости и забвения, как будто само время застряло между этими камнями. Лишь эхо шагов отголоском напоминало о том, что здесь когда-то были живые души.

К тому моменту, когда проход расширился, позволив вздохнуть полной грудью, потолок стал крепче и поддерживающие его балки стали казаться старыми стражами. Через несколько минут Герда свернула влево. В темноте из-за лампы мерцали искры света, и Шанти они отчего-то успокаивали. Однако каждый шаг вперёд напоминал им обеим о том, как легко один неверный поворот может увести в бесконечные глубины, забытые временем и людьми.

Неожиданно туннель разросся, открывая перед ними небольшое помещение, заполненное горящими факелами. Стены украшали причудливые узоры и символы, выполненные рукой неведомого мастера. Это были существа всех рас. Они танцевали на камнях, рассказывая древнюю историю, но все склоняли голову к тому, что посередине. В центре этой таинственной залы, окутанной тёплой золотистой дымкой, возвышалась огромная каменная дверь, словно страж подземелья. Она была построена из тёмного гладкого камня, поверхность которого переливалась и искрилась, будто в ней заключили чьи-то души. Ивовые корни и ветви плотно оплели её, сжимая в тиски. Ветви причудливо переплетались, создавая узоры растительной паутины, и всем своим видом указывали на запретность этого места.

У порога – пары ступенек – лежали драконьи кости. Опавшая чешуя рассыпанным золотом сверкнула под ногами. Шанти, стоящая рядом с Гердой, почувствовала, как холодный пот пробежался по её спине. От дверей тянуло неизвестной угрозой.

– Что это за место?

Ведьма выдохнула. Шрамы-трещины заболели с новой силой, будто бы в предчувствии рассвета.

– Это врата в Подземье. Их не должно быть здесь. – Герда отшагнула назад и приобняла девочку. – Пойдём. Видимо, мы пропустили нужный проход. Идём-идём, Шанти.

Но перед уходом ведьма всё же шагнула к находке и ненавязчивым движением провела пальцами по поверхности, слегка протерев пыль. Шанти внимательно проследила за её движением и приблизилась к Герде. Вдруг юнка резко отпрянула, пряча пальцы в рукаве.

– Что-то случилось?

Герда отрицательно мотнула головой и просто взяла девочку за руку, потащив за собой, прочь отсюда.

Пускай двери и были каменными, всё же внешний их слой был из серебра. Оно сильно обожгло пальцы. Ведьма чувствовала, как эта боль пламенем поднимается выше и выше, оставляя за собой лишь пепел. У неё не было времени до рассвета. Ей нужно было отвести этого ребёнка подальше и вернуться умереть домой. К счастью, она могла не пугать малышку разложением руки – спасибо длинному рукаву.

Идти становилось невыносимо тяжело. Измученное годами тело еле двигалось, даже шаг Герды сильно замедлился. Шанти обеспокоенно затормозила, но ведьма продолжала следовать вперёд. Её несло странное чувство, зародившееся после слов Морганны.

«Во благо выжить надо. Иначе не для кого благо устраивать», – зазвенел в ушах голос сестры.

В разных положениях – инквизитора и ведьмы – они желали мира и счастья своим землям, но разными путями. Герда никогда не хотела выжить ради чего-то. Всё своё существование она холила и лелеяла одну мечту – умереть за идеал, отдаться ради других. Но после столкновения с Морганной... Кажется, эта мечта стала рушиться.

Умерев, Герда никогда не узнает, как справилась сестра, не увидит счастливое преображение земель Фауль, не сможет преклонить голову перед истинной Верховной Ведьмой. И в таком случае какой был смысл в этих страданиях? И ведь даже Мириан так поступила – она не унесла тайн с собой в могилу, а просто оставила их в прошлом, что, к сожалению, её настигло.

«Может, если бы мы встретились раньше, я бы успела всё изменить?»

Нет, Герда не могла корить себя за жизненное несчастье. Наоборот, сейчас она чувствовала, как болящие места заполняются сладким теплом. Вновь сверху раздался грохот. Проход с силой тряхнуло, из-за чего ведьма не удержалась на ногах и рухнула, ударившись головой о свод. Упала она не очень удачно – каменный осколок прошёлся по брови к уху, довольно глубоко прорезав кожу.

– Герда! – Шанти сразу схватила её за руку и помогла встать.

Девушка накинула капюшон и постаралась натянуть его на всё лицо. Лишь с огромным усилием воли она продолжила идти, но каждый новый шаг отзывался тупой ломотой. Сама себе на миг Герда показалась невыносимым бременем. Мышцы её судорожно напряглись, казалось, по ногам и рукам катятся мелкие металлические шарики, каждая волна отдавалась резкой болью. Ведьма чувствовала, как внутри неё задыхалось нечто живое, последнее светлое.

Мокрое от пота платье неприятно прилипло к коже. Она будто утопала в собственном теле и вместе с тем разливалась лужей. Время от времени её накрывала волна жара, которая тут же сменялась ознобом. От этого лишь сильнее кружилась голова. Как же хотелось лечь и исчезнуть.

Органы чувств обострились: Герда ощущала, как каждый вдох вводит в лёгкие ледяное остриё; запах подземелья смешивался с приторной сладостью крови, стекающей со лба – душная тяжесть сковывала горло. И хотя внимание ведьмы обострялось каждым шорохом, а каждый звук казался угрозой, она старалась не подавать вида, что волнуется. Сердце стучало неравномерно: то пыталось раздробить рёбра, то глухо рушилось вниз, отвечая на тряску и новый грохот за спиной.

Шанти шла молча, не всхлипывала и не шмыгала, но крепко сжимала руку ведьмы. Было видно, как ей хотелось со всех сил броситься наутёк, но как настоящая взрослая она не могла оставить практически обессиленную Герду. И от этого девушке становилось ещё горше.

Герда знала, что её лицо, залитое алым, осыпáлось. Она подняла глаза и уставилась в бездну с необычайной безысходностью. Слёз не было – все высохли, как листья осенью. Осталась лишь усталость. Усталость и гордость. Всё же не хотелось упасть, не исполнив просьбы Морганны. Поэтому все силы юнки, её тело и душа объединились в едином желании: преодолеть этот путь.

Лишь стих последний взрыв, как до них донёсся лёгкий шорох. Это был не ветер, как могло показаться, а звуки голоса. Человеческого голоса.

– Наверное, это просто наше эхо, – шепнула Шанти. Герда отрицательно мотнула головой, остановившись.

В глубине души девочка чувствовала, что с каждым шагом они приближались к чему-то большему, нежели просто зверь этого лабиринта из старинных камней.

Ведьма, глубоко вздохнув, сделала шаг вперёд. И ещё один. Но тут же отпрянула, чуть не напоровшись на меч. Мужчина, нависший над ней, был метра два ростом, крепкий и широкий. Герду мгновенно пробрала дрожь, да такая, что она не смогла и всхлипнуть.

– Альберт! – Шанти вырвалась из руки и кинулась к нему.

«Это брат Морганны? Он тоже инквизитор?»

– Шанти! – из-за мужчины выглядывал другой – менее агрессивный и более аккуратный. Он поднял девочку на руки и прижал к себе, целуя в лоб. – Ты в порядке? Слава Йавати, ты цела...

– А ты кто? – Альберт снова поднял меч. Он тоже инквизитор.

– Герда Фауль. Будем знакомы, двоюродный брат, – девушка завела плечо дальше. Всё равно запястье она уже не чувствовала, да и локоть переставала. – Руку пожимать не буду.

– Да тут как бы ты от чиха не осыпалась, девочка. – Мужчин раздвинула женщина с такой же лампой, как и у неё самой. – Ты выглядишь ужасно, как только на ногах стоишь? – от неизвестной пахло травами.

«Как по-чародейски».

– Где Морганна? – Альберт наклонился, но от этого менее грозным не стал. Герда сглотнула, и тут же силы окончательно её покинули. Новый брат успел её подхватить и аккуратно уложить. – Салем, она вся в трещинах и крови!

– Я и без тебя вижу. – Чародейка оттолкнула мужчину и вытерла мокрым платком лицо ведьмы. – Идите с Нишантом вперёд без меня. Я останусь с Шанти и этой ведьмой.

– Меня зовут Герда, – напомнила девушка и выдохнула. – Вам надо будет идти прямо до тройного перекрёстка. Идите в левый проход. – Герда захрипела. Плечо. Она перестала чувствовать плечо. Рукав болезненно просел и опустился лентой на пол. – Я сказала Морганне идти именно этой дорогой! Скорее! Она борется с Фан!

Мужчины лишь кивнули и, подхватив лампу, быстро последовали дальше. Шанти села справа от Герды. Та уже не различала лиц.

– Она умрёт? – тихо с просила девочка.

– Да.

Салем слегка приподняла плащ и тут же как следует его запахнула.

– Противно? – съязвила Герда.

– Жалко дуру-полукровку. Зачем?

– Да разве по своей воле?

Салем не ответила.

– Ты тоже сестра Морганне? – вдруг отозвалась ведьма.

– По духу да, а так подруга. Тебе-то что?

Герда улыбнулась. Никогда ещё ей не хотелось так улыбаться.

– Жить ей долго, вот что. Пускай и за меня поживёт. А мне здесь быть.

Ведьма прикрыла глаза. Салем что-то прошептала, положив руку на её лоб, и более Герда уже не шевелилась. Рана уже не кровоточила, и пепел не осыпался в ткани. Она застыла как фарфоровая кукла.

– Идём, Шанти. – Чародейка развернула девушку ногами к выходу и подложила капюшон под голову. – Пускай останется здесь, как того и захотела. Будем ждать Хелей и твоего брата у выхода наверху. Они справятся. – Салем нахмурилась от звука и тряски. – И что там постоянно взрывается?

– Ореолы людей. Я расскажу по дороге. – Шанти сняла с волос золотой цветок и положила на грудь Герды. Так и попрощалась.

Морганна оттолкнула от себя ведьму и сама сделала выпад, но попала в кафедру для чтения, за которую отскочила Фан.

– Ты гонялась за моей мати столько лет, выслеживала меня, а теперь уходишь! Не смей трусить! Раз уж жаждешь моей гибели – дай мне последний бой, окажи честь северянке! Чтобы Орин мог повести меня за руку на горный пир!

Хель по-настоящему злилась. Обида и ненависть кипели в ней, бурлили и вырывались наружу. Морганна выплёскивала злобу за всё, что только приходило на ум: за смерть родителей, за свои муки и муки брата, что ухаживал за ней, за муки дедушки, потерявшего сыновей, за муки дяди, за материнские мытарства, за гибель родного города, за гибель драконов и эльфов, за всё.

К рукам приливала неизведанная сила, и, видно, Фантина тоже это чувствовала. Будучи одной из верховных ведьм, она прекрасно знала, как следует обращаться с эфиром, и понимала, что до рассвета скопленные силы трогать не стоит.

– Отчего ж ты так привязалась к Мириан Фауль, коль у той ни таланта не было, ни разумности?! – Морганна ногой оттолкнула мешающий стул и прошла дальше. За спиной ведьмы оказалась лишь книжная полка. Прежде молчавшая, вдруг Фан схватила кинжал и бросилась на Хель. Они сцепились.

Вопрос, кажется, задел Фантину за живое.

– Нас всегда было трое: я, Тасмиан и Глория, – хрипела она. – Тьма любила нас больше остальных детей, обожала и одаривала дарами своих сил. Я – лучше всех познала эфир и магию, Тасмиан нет равных в заклятьях и зельях, а Глория... О, Мать Тьма особенно щедра была к своей младшей любимице. – Финис сделала попытку прямого удара, но Морганна пресекла её, подняв углом рукоять. – И чем же она ей отплатила?! Спуталась с эльфом, тенью-полукровкой и дочерью серафима! – Морганна пригнулась, и кинжал прошёл над головой.

Со стороны полок началась тряска. Фан обернулась, а Хель поспешила к окну. Выбив яблоком рукояти стекло, Морганна ловко перемахнула за раму и спряталась под стеной. Грянувший взрыв прошёлся по верху. Он был куда сильнее, чем прошлые. По земле пошли разрывы, и само аббатство немного просело.

Хель успела лишь поднять голову, заметив гигантскую трещину на фасаде, как стену пробило заклинание Фан. Морганна присела, но всё же её саму задело доской. Она постаралась тут же подняться, но Финис нанесла ощутимый колющий удар по правой руке соперницы. Успев замахнуться, Морганна поменяла направление и ударила яблоком по лицу Фантины. Та отшатнулась, а Хель быстро сменила руки и тут же нанесла рубящий удар по плечу. Ведьма завалилась под стенку и прижала руку к ране.

«Всё же левой сподручнее».

Подумав о том, что на этом может всё и закончиться, Хель резко осела на колено и сжала собственное горло. Она задыхалась. Снова, как в тот день, только теперь нет брата, который сможет убрать чужие руки, ведь давят они изнутри.

Отчего-то в голове всплыла Гриньетта, мать Ричарда:

«Мы поим кровью, и люди нам служат. И ты служить будешь. Моране будешь».

Страх померк перед злобой.

– Знаешь, что я тебе скажу? – Хель поднялась и направилась к Фантине. – Человеческий век короток, но оттого и счастлив. И каждый в своём веку свободен. Ты проиграла, Фан. Твои идеалы обратились пеплом. – Морганна замахнулась. – Тьма действительно забирает своих дочерей. Только там, где вы вместе, нет живых.

Фантина успела лишь поднять голову, когда косой удар пришёлся по её шее. Покатившаяся голова уже точно мёртвой ведьмы остановилась у ближайшего же камня. Но вместо желаемого облегчения Морганну будто сдавило. Голова раскалывалась, а глаза грозили лопнуть. Она придавила кулаком особенно саднящий глаз и почувствовала нечто вязкое. Что-то алое стекало по щеке, но только прекратилось – разрывающая боль тоже прошла.

Хель с силой тряхнула головой и постаралась привести мысли в порядок. Аббатство уходило под землю и грозило утащить за собой и Морганну. Поднявшись, она постаралась как следует осмотреться. В дом соваться смысла не было – наверняка обвал запер не только арку, но и сами подземные пути. Надо было следовать к лесу. Его Морганна приметила почти сразу, а теперь и сумела разглядеть две бегущие фигуры.

«Альберт и Нишант! Они за мной!»

Сделанный на радостях шаг был тут же сбит новым взрывом. Морганну мгновенно откинуло под пристройку у выхода с территории аббатства. Не успев подняться, она почувствовала, как на неё сверху полетела стена, почти завалив камнями. Времени было всё меньше. Кое-как, но Хель смогла выползти.

Тишина, наконец, окутала всё вокруг, словно снежный покров. Уставшая, изнеможённая Морганна отчего-то засмотрелась на разорванные одеяла полосы рассвета, пробивавшиеся сквозь облака. Тьма растворялась, уступая место первому свету нового дня. Солнце, как огромный красный шар, медленно поднималось над горизонтом, заливая мир своей мягкой золотистой аурой. Лучи, подчёркнутые клубами пыли, касались земли и рассыпались разноцветными потоками: бледно-розовые и ярко-оранжевые оттенки смешивались с изумрудом.

Природа также пробуждалась от самой малой ночи. Птицы, давно не певшие здесь, ответили на утренний зов, начав свои трели. Плавно шелестели травы, касаясь друг друга, как будто шептались о том, что пережили за ночь. Слёз дождя не было – теперь они превратились в капли росы, сверкающие, как драгоценные камни на зелёном бархате листвы.

Очередной взрыв нарушил эту идиллию. Рухнули последние перекрытия, и величественный Фауль стал опадать. Морганна собрала последние силы и, прижав к телу руку, дёрнулась вперёд. Земля уходила из-под ног буквально, физически – трещины следовали впереди, а голова вновь стала отчего-то наливаться свинцом.

Однако даже так она увидела, как ускорились мужчины, бегущие к ней. Тряска нарастала, и вновь прогремевший взрыв сбил Морганну с ног. Она успела ухватиться за выступ здоровой рукой и слегка подтянуться. Но подняться выше сил не хватало. Где-то сверху раздался голос Нишанта.

И тут же всё стихло.

Чужая рука не успела на секунду, чтобы перехватить её. Фаввара тут же толкнулся ногой, чтобы отправиться за Морганной, но ногу дёрнула назад лоза. Салем и Шанти, пытавшиеся отдышаться, были в десяти шагах от него и Альберта.

– Я не успел... Я не успел!

– Вниз! Быстро! – скомандовала чародейка и рывком опустила руки к земле, создавая спуск в виде земляной горки.

Довольно быстро все четверо оказались внизу. Рухнувшее здание выглядело скорее жалко и вовсе не опасно. Обломки стен и потолков перемешались с земляными кусками, но больше ничего не взрывалось. Вокруг воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь звуком шуршащих под ногами камней и треском досок. Когда-то величественное аббатство ныне предстало в своём унижении, потеряв всякую силу.

Огромные мраморные колонны, обвалившись, лежали на земле как павшие гиганты. Следы былого были обезображены разрушением; затёртые узоры на полях, обвалившихся под тяжестью вековых перекрытий, уносили за собой историю этого места. Свет, пробившийся сквозь щели между развалинами, создал причудливую игру теней, на миг оживив мёртвый холст. Каждое движение воздуха уносило с собой запах гнили и плесени. Остатки мебели, разнесённой в щепки, и даже золотая лестница теперь оставались лишь тенью прежнего великолепия.

По мере того, как они продвигались дальше, их шаги звенели в тишине, и, казалось, сами обломки сдерживали дыхание в ожидании чего-то великого – искры, которая способна будет разрушить это место сильнее. Нишант тут же кинулся к обломкам в попытках откопать заветное тело, но стоило ему на него наткнуться, как он вскрикнул и отпрянул, теряя сознание.

Среди завала торчала чья-то бледная рука.

Следующие несколько дней Альберта было не узнать. В первые дни поисков сестры он везде слышал её стоны и в первых рядах откапывал завал. Проклятые словно и вовсе покинули эти земли. Чародеи помогали разгребать камни, передавали добровольцам, а те отвозили их в свободное место. Работа шла довольно быстро, но даже так находили только трупы ведьм. Ал старательно осматривал каждый и с невероятным облегчением сообщал, что это не Морганна.

Но уже через пару суток вся эта неопределённость начала его беспокоить гораздо сильнее. Он стал чаще повышать голос на товарищей, успел поссориться с заглянувшей к ним Салем до четырёх часов «молчанки», а под вечер, после безрезультатного дня, приходил в ярость и попросту громил собственную палатку. Чуть ли не каждое утро Ал зашивал её, покачиваясь в некоторой прострации.

Когда пошла вторая неделя поисков, Хель зачем-то обошёл пещеры Омлия-Азам, прошёлся по остаткам аббатства, пересёк вдоль и поперёк всю пропасть Марзена и составил подробную карту, где отметил мельчайшие детали. Полночи, чуть ли не до рассвета, он колдовал над своим чертежом. Ещё четыре дня он пытался найти сестру по своим меткам, но тоже не вышло.

К концу работ, день на шестнадцатый, Альберт что-то нашёл. До самого заката он не проронил и слова, а ночью быстро собрался и куда-то уехал. Салем последовала за ним, и уже к полудню Виктор получил короткое письмо от чародейки:

«Мы в Йорнорграде. Венна просит всех возвращаться домой. Больше искать некого».

Нишант только сегодня смог самостоятельно сесть и хотя бы поесть. Выздоровление шло очень тяжело, и он сам не мог понять отчего. Чего он боялся больше – своей смерти или гибели Морганны? Лихорадка оставила его в неподвижности на две недели, в течение которых велись поиски младшей Хель. Вообще-то его лечила Салем, но она уже дней пять пропадала в землях Марресс, поэтому заботы легли на Мэриэль. Фаввара изнывал в ожидании хоть какой-то компании. Дети были у Клауса, Мэриэль помогала раненым после возвращения короля. Кай и Астра соответственно разбирались с делами государственными. Ингихильд занималась своими тайнами.

Однако Нишант совсем не ожидал увидеть её в своей палате. Она тихо постучалась и открыла дверь, пропуская внутрь Альберта с какой-то тряпкой. Она оставила их наедине. Фаввару, кажется, подводила память, но Ал выглядел как нельзя отвратно – бледный, лицо осунулось и потемнело от усталости.

– Здравствуй. – Мужчина сел на стул рядом. – Как ты себя чувствуешь?

Нишант неопределённо кивнул.

– Ты не болен?

Ал не ответил. Он молча положил между ними ткань и развернул. Нишант гулко сглотнул и обмяк на подушке. Это был меч Морганны, что раньше принадлежал отцу и деду.

– Мы не нашли её. – Альберт пошатнулся. – Ингихильд назначила проводы на завтра.

Одновременно Нишанту от этих слов стало и больно, и тепло.

– Но та рука...

– Это была ведьма. – Ал встал, но тут же сел. Он словно хотел сказать ещё что-то, но нечто одёргивало и заставляло молчать. – Да, которая убила родителей.

Фаввара выдохнул и тут же взял Альберта за руку.

– Прости меня. Прости, умоляю. – Его затрясло. – Это моя вина. Если бы я только успел поймать её! Я... Я не знаю, как смотреть тебе в глаза, и всё это...

Но Хель молча прервал начинающуюся истерику – он подвинулся ближе и просто обнял Нишанта.

– Я знаю. И ты невиновен. Виновны те, кто всё затеяли. Салем уже разбирается с ними.

– Вернее, уже разобралась. – Неизвестно было, когда именно чародейка тихо заглянула к ним. – Порадуйся за сестру: она была одной из организаторов революции против Фантины. Последняя убила Верховную Ведьму земель Марресс и посадила на управление её малолетнюю внучку, которой в удовольствие вертела как вздумается. Но вот её близкая подруга, Тасмиан, как в воду канула: ищут и у нас, и в Маррессе. Кай даже собирается отправить гонца в заморское княжество Кие-Рани.

– Столько всего произошло за столь короткий срок! – Нишант закашлял, и Ал поспешил уложить его на подушку.

– Короткий? Ты уже третью неделю в постели валяешься. За это время весь завал разобрали, восстановили часть Долины, а Кайран полностью вернул себе управление Арионом. Ал, тебя звал Викар. А ты, – чародейка ткнула пальцем в Нишанта, – выздоравливай и винить себя не смей. Всё случилось... Как и было должно. Мы сделали всё, что смогли.

И до конца дня более никто к Нишанту не заглядывал. Однако в следующий вечер его снова навестил Альберт. На этот раз он принёс уличную одежду, пускай и северную. Пока Нишант одевался, Альберт что-то рассматривал в окне. Но вопрос друга заставил его обернуться:

– Зачем прощаться с тем, кто неизвестно, умер или жив?

– Не совсем правильно переводить этот обряд словом «прощание». – Хель подошёл ближе и поправил пояс Нишанта. – Мы скорее показываем пропавшим направление, куда бы они могли прийти. Если Анна мертва – её душа вернётся к горе, а если жива – она сама придёт домой.

Нишант на секунду замолк.

– Как думаешь, где сейчас Морганна?

– Я... – Ал выдохнул и покачал головой. – Я не думаю об этом. Я просто хочу, чтобы ей было спокойно и хорошо. Пускай так и будет.

Чтобы попрощаться, пришлось поехать из Йорнорграда до Серграда, к морю. Заражённых там после пробуждения шаманки и Хель почти и не осталось. Они в пару дней упокоили всех мертвецов и просто блуждали по мёртвому городу.

На прощание пришло не много людей – Ингихильд, Викар, Кайран, сокол Эльхейм, Салем и Альберт с самим Нишантом. Детям запрещалось находиться на таких мероприятиях, особенно если человек пропал без вести, ведь считалось, что ребёнок может ошибочно стать жертвой ритуала. Всё проходило в полной тишине. Пока Хель любовно украшал лодочку ягодами, шишками и ветвями, Игнихильд дала каждому подержаться за рукоять меча. Викар стоял ни жив ни мёртв, а когда до него дошла очередь, он только молча пустил одинокую слезу, крепко сжав некогда родное оружие. Эльхейм лишь молчал, опустив рябые крылья и склонив косматую каштановую голову. Нишант был последним, и ему никак не хотелось вот так прощаться с Морганной. Её тела не нашли, значит, она жива. Так зачем же столько скорби?

Хильда с усилием забрала у него меч и обернула в полотенце, укладывая, словно ребёнка, в лодочку. После этого она сдвинула её на воду и теперь приступила к самому исполнению ритуала.

– Создано всё из камня и земли, камня и воды, камня и огня, – нараспев начала читать Хильда, но слова её были едва различимы среди шума моря и ветра. – Лёд зовёт к себе зверя и тебя, – она положила в лодку медвежий коготь, – птицу и тебя, – перо, – камня и тебя, – каменного человечка. – Осветит Гора путь земли, путь воды, путь огня. – Она подняла голову и позволила духу вмешаться в ритуал. – Проведёт Хель зверя и тебя, птицу и тебя, камня и тебя, – после этих слов Хель поднял ручки и опустил, создавая небольшой купол, закрывающий лодку. Хильда продолжала, и речь её становилась всё быстрее: – Если ты земля, зверем обратись и вернись осеннею листвой. Если ты вода, птицей обратись и вернись зимнею рекой. Если ты огонь, змеем обернись и вернись ты в очаг весной. Если камень ты, человеком стань и вернись летнею порой.

Шаманка вскинула руки и осела на колени, после чего порезала руку кинжалом.

– Зверем приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и земли. Птицей приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и воды. Змеем приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и огня. Камнем не ходи к Горе, ты иди ко мне, на закате дня встречу я тебя. – После этого она срезала прядь своих волос и, макнув в кровь, написала на куполе имя Морганны на варяжском. Буквы тут же застыли ледяным витражом. – Теперь мы можем лишь ждать.

Хильда толкнула лодочку в руки отлива и поднялась. Она молча поклонилась каждому, но проходя мимо Викара, что-то ему шепнула. Старик лишь пожелал ей хорошей дороги. Он подошёл ближе к берегу и глянул на белое пятнышко среди тёмных волн.

– У меня было двое сыновей и двое внуков, – тихо прошептал он. – Сыновей я похоронил, проводил внучку. И остался у меня лишь ты.

Ал крепко обнял деда, который не смог себя сдержать, и молча переживал град слёз. Вскоре Салем вместе с Каем увели старика под руки. Альберт тихонько подошёл к воде и осторожно опустил на воду маленький кораблик из щепы.

– Возвращайся скорее, конна. Мы тебя очень ждём.

Он кивнул сам себе и постарался быстрее уйти, чтобы не помешать Нишанту, но что-то его остановило. И счастье, что он обернулся: мужчина собирался шагнуть в воду. И ему это почти удалось, если бы не Альберт, в последний момент дёрнувший его за плечо назад.

– Сдурел? – Ал встряхнул друга и только заметил его поблёкшие глаза. – Нишант, ты чего это удумал? Утопленником захотелось стать?

– Это моя вина. – Фаввара затрясся и осел на колени, пытаясь сжаться. – Это я виноват. Я не успел! Я не смог! Из-за меня Морганна умерла! И сейчас от неё остался лишь меч!

Его затрясло в рыданиях, но лица он не закрывал – лишь сжимал себя.

– Дурень, что ли? – Альберт заставил Нишанта встать. – Мы не прощались с ней как с умершей. Мы не нашли тела. Этот ритуал наоборот – помогает пропавшим без вести возвращаться домой. Неужели ты считаешь, что она умерла?

– Да! Я видел, что она упала! Это я не успел схватить её руку! Я! – Он и сам попытался тряхнуть Альберта, но тот осторожно убрал его руки. – Я... Это я виноват. Это разъедает меня, это тянет меня. Внутри... Внутри всё горит.

– Это не повод тушить огонь таким образом. Нишант. Даже если она погибла; думаешь, если ты умрёшь, Анна будет рада этому? Её тоже съест чувство вины. Ты этого хочешь? – Нишант отвёл взгляд. – Вижу, что нет. Пойдём. Тебе надо проветрить голову. А Салем ещё говорила, что тебе гулять нельзя.

Ал поспешил отвести Нишанта к поминальному столу. Однако сам он лишь раз выпил за возвращение Морганны, и более Фаввара его не видел, зато за ним самим внимательно следила Салем.

В самом Нишанте ещё теплились разбуженные воспоминания юношеской влюблённости, что сумели перерасти в нечто большее и глубокое и теперь тяжёлым камнем давили на сердце. Он не мог определиться, чему довериться: собственному зрению или слову Альберта. Решив поискать ракушки, чтобы проветриться, на берегу Нишант встретил приятеля.

– Ты чего это здесь? – Он спокойно сел рядом и наклонил голову.

Альберт сидел, подставив под руку одно колено, и тихо стругал что-то из дерева. Поначалу он проигнорировал Нишанта, но когда тот не ушёл и через несколько минут, всё же решился поднять голову.

– Я... Я всё же не верю, что моя сестра умерла. Морганна совсем не тот человек, который просто так расстанется с жизнью. Да, её путь был тяжёлым, и во многом из-за того, что я не был достаточно ответственным рядом с ней. – Ал запрокинул голову и глубоко вдохнул. Глаза его были мокрыми. – Когда Анна только заболела, она несколько дней и ночей кричала в горячке. А что я мог сделать как старший брат? Я мог ухаживать и пытаться помогать ей, но даже с этим не справился! На десятый день мне стало так дурно от усталости, что я пожелал ей смерти! – Он откинул инструменты и взялся за голову. – Родной сестре вместо здоровья желать скорее отмучиться. Хорош братец! Лучше бы вместо неё через это всё проходил я. Она всё понимала и всё слышала... Всю жизнь она считала себя моей обузой, хотя никогда таковой не была! – Ал закрыл лицо, но Фаввара смог разглядеть сыреющий песок. – Во многом... Это моя вина, что всё случилось именно так...

– Ал. Альберт, ты ведь сам был ненамного старше Морганны. – Нишант приобнял его за плечи и легонько потряс.

– О чём ты?

– Тебе было шесть лет. Ты сам был ещё тем ребёнком. И у тебя тоже погибли родители. Да, ты не заболел, но заболела твоя сестра. Неужели никто не сказал, что... Ты тоже ребёнок? Тоже жертва в этой ситуации?

Альберт поднял глаза и мотнул головой.

– Ты не был обязан становиться взрослым для неё. Тебе самому было нужно детство. Да, Морганна пострадала сильнее, чем ты, но это не давало права отбирать детство у тебя.

Хель с минуту помолчал и выдохнул.

– Признаться... я никогда не думал об этом в таком ключе. Совсем. Я всегда был старшим братом.

– А стоило бы задуматься.

Теперь уже они оба не находили слов. Нишант поднял голову к нему и прикрыл глаза, подставляясь ветру, а Альберт же собирал мысли в кучу. И разбросанные инструменты тоже.

– Ты уже говорил с Каем?

– По поводу того, что меня сняли с должности градохранителя? – Нишант пожал плечами. – Да, он сказал мне. Но, я не уверен, что смог бы продолжать работать как раньше. Я хочу просто забыть этот ужас.

– Вот как? И что будешь делать?

– Благодаря его величеству выкупать наш старый дом не придётся, но надо будет немного его обновить. А там... Наверное, буду писать картины на заказ. Ещё не решил. Да и выбирать не из чего.

– А ты и не выбирай. – Ал развернулся к другу. – После свадьбы мы с Мэриэлью хотим поселиться в Атмании, в Милграде. Ей тяжело всё время жить в Варяжье, здоровье не позволяет. А у вас идеальный климат. Я давно думал о том, чтобы сделать постоялый двор. Выкупить пару домов и в одном жить самому, а другой сдавать жильцам.

– Так живите у меня. Дед строил дом для большого количества детей, а получилось, что нас всего двое.

– Ты уверен?

– Да. К тому же ты сможешь приглядывать за тем, чтобы я не сошёл с ума.

Шутка даже заставила Альберта улыбнуться. Он вынул что-то из кармана и протянул Нишанту. Это было его тиэрбэхэ.

– Оно сорвалось, когда ты мучился в горячке. Не теряй уж.

Фаввара кивнул и, подвязав украшение на место, поднялся и размялся.

– Постой. – Ал окликнул его и сам встал. – Я... Хотел бы видеть тебя у себя на свадьбе. Ты встанешь на мою сторону?

Нишант улыбнулся и подал руку мужчине.

– Разумеется. Я всегда буду на твоей стороне.

Эпилог

Солнце

Нишант, признаться, никогда раньше не был на свадьбах. Да, друзья и бывшие сокурсники уже давненько имели свои семьи, но работа не позволяла ему посещать торжества. Поэтому и северная свадьба для него была в новинку. Пока гости собирались и помогали накрывать три огромных стола, что стояли в П-образной форме, глазами он искал виновников торжества.

– Нишант! – наконец-то его окликнул знакомый голос. – Я рад видеть тебя здесь.

– Ты выглядишь замечательно. Уверен, Мэриэль влюбится в тебя сегодня ещё раз.

Альберт действительно был великолепен – белая рубаха, украшенная алой вышивкой, выглядывала из воротника красного кафтана с золотыми пуговицами и нитями. Вышит тот был причудливыми зверями и цветами, а на воротнике уместились птичьи узоры.

– Пойдём. – Ал указал на прибывших Венну и Зяноре. Правители Севера и Юга миролюбиво смеялись, разговаривая друг с другом и подходя ближе.

Все гости тоже поспешили собраться у пути к столу. Но уже через минуту толпа разделилась на две части – одни стояли за спиной Мэриэли, а другие, как и Нишант, за Альбертом.

Свидетели, которыми стали в этот день северная Венна Коралина и атманский Зяноре Мерали, заняли свои места перед столами. Оба правителя вдовствовали, но при этом были меж собой дружны, а потому сами предложили быть свидетелями союза. В их руках уже покоился ритуальный нож, замотанный в белое вышитое полотно, также ритуальное.

Свадьба началась.

– Як стукнем-грюкнем да на гарнец мёду! – Сторона Альберта подняла руки и вся поклонилась стоящим напротив.

– Як стукнем-грюкнем да на гарнец мёду, – повторили гости невесты.

– Что наш Альберт доброго роду! – Альберт почувствовал дружеские тычки и похлопывания по плечам, пока куча людей пропевала ритуальную песню. Эльхейм и Кайран с Нишантом осторожно подтолкнули его вперёд. Но во время поклона он внутри весь задрожал. Самого родного голоса здесь не было.

– Что наша Мэриэль доброго роду! – Чародейка тоже вышла и низко поклонилась.

– Где пьеть, гуляеть – а в двору ночевать, – громко пропел Ал и сдёрнул с пояса меч, откинув его позади себя.

– Где пьеть, гуляеть – а в двору ночевать, – Мэриэль повторила действия жениха и ласково улыбнулась ему. Стало немного легче.

Коралина и Мерали развернули нож из полотна и кивнули каждый своей стороне. Ритуал продолжался.

– Кунью шубоньку на плечах несёт, – снова возгласы восторга раздались где-то за спиной, а на плечи рухнула тяжёлая меховая шуба. Глянув назад, Ал наткнулся на горящие гордостью глаза деда. Это успокоило, и Альберт смело шагнул вперёд.

– Кунью шубоньку на плечах несёт, – всё повторилось у Мэриэли, и та тоже подошла к любимому.

– Он свою Мэри за ручку берёт. – Под голоса гостей Альберт протянул одну руку невесте, а вторую Венне. Она одобрительно кивнула.

– Она своего Ала за ручку берёт, – повторила Мэри за Алом.

Пара взяла их руки и вложила нож лезвием к ладоням. Соединив в лодочку, Венна и Зяноре резко вытащили орудие, оставив порезы на ладонях. Мэри тихонько охнула, но Ал крепко сцепил их пальцы, успокаивая возлюбленную. В их сложенные ладони вложили белую вымоченную ткань, после чего руки связали вместе полотном.

Молодожёны отпустили руки без завязи. Ритуальный нож Венна убрала обратно в его полотно – после ритуала он пойдёт как первый подарок супругам, чтобы повесить над входом в дом как оберег от гостей с плохими намерениями.

– Ходи, ходи, Мэри, нашего дому глядеть! – радушно продолжили гости Альберта.

– Ходи, ходи, Ал, нашего дому глядеть! – не отставали от них гости Мэриэли.

– А в нашем домку – как в весны пору. – Пара поклонилась гостям друг друга и начала идти к свадебному столу.

– А в нашем домку – как в весны пору. – Молодожёны поклонились паре свидетелей и прошли дальше, встав во главе свадебного стола.

– Гусли играют, гости гуляют? – Альберт прижался плечом к уже законной жене. Они вместе поманили свободными руками всех к столу и дождались, пока гости подошли и встали на свои места.

– Гусли играют, гости гуляют, – отозвались приглашённые и весело подняли кубки.

– Медовуху пьют да песни поют? – Ал и Мэри сели и оглядели всех пришедших.

– Медовуху пьют, да песни поют! – Все до одного громко застучали посудой, забулькали всевозможными напитками.

– Чтоб Лада не покинула вашего дому! – вскричал Эльхейм, а за его голосом раздались удары кубков.

Альберт посмотрел на место слева от себя. Оно пустовало.

За окном высилась полная луна.

– Да, всё же ритуал был прерван, это меня определённо порадовало, – женщина поднесла к губам фарфоровую чашечку с верхом – кружевной юбочкой. – Как царица теней, я могу лишь поспособствовать поискам преступницы, не так ли?

– О, верно, ваше величество, – рыжая кудрявая графиня напротив щедро отпила вина. – А праздник в нашей столице вышел изумительным. Вы отлично постарались.

– Полно вам радоваться, Мирле, – хохотнула третья. Её тёмная древесная кожа странно удачно сочеталась со слепыми зелёными глазами. – Вы в этот праздник выдали дочь замуж за царевича. Породнились и без моего-то ведома!

Все трое засмеялись, но продолжила царица:

– Менахар, всё же не будет более достойных друг другу теней, чем мой Каллиар и Найла Мирле. Они спокойные и тихие, покладисты нравом, даже если и разведутся – до тех пор смогут поддерживать и уважать друг друга. А там и до любви недалеко. Будто бы вас замуж за лемаля Дьюка отдали по большой влюблённости.

– Да, я вышла замуж по расчёту. В отличие от вас двоих. – Она указала печеньем на Мирле. – Вы вот замуж вышли за ученика отца, знали друг друга с детства. Чем мои сыновья хуже царевича? Они вашу дочь с рождения знают.

– Всё по законам светского мира, дорогая провидица. – Графиня снова пропустила смешок. – Разве был для папенькиной дочери лучший жених, кроме того, которого он сам воспитал?

– А вы, ваше величество? – Провидица наклонила голову. – Одиннадцать лет наш царь за вашей юбкой бегал.

– Ну так ведь добежал.

Смех троицы прервал тихий стук. Молча и без объявлений вошла невысокая женщина в плаще. Сняв капюшон, она дала золотым локонам упасть на плечи и за спину. Её зелёные глаза сверкнули, отражая свечные огоньки.

– Я закончила исследование подземных троп под аббатством Фауль. – Салем поклонилась и подала рукопись, завёрнутую в ткань. Из-под перчаток выглянули мелкие трещинки. – По предварительным результатам, были обнаружены действующие врата в Подземье, однако подле них также лежали драконьи кости и чешуя.

Царица выпрямилась и приняла доклад прибывшей.

– Ты выяснила?

– Да. Врата действующие, но... Их стража я найти не смогла. К тому же их сильно оплела ива.

– Это точно врата Этнефера. – Мирле взяла из рук женщины платок с образцами чешуи. – Я покажу их дома Лэйферу и Найле. Уверена, они подтвердят мои слова. А что же с теми похищенными детьми? Они всё же были отвлекающим манёвром?

– Да. Их выдало аббатство Мирадор, заключившее перемирие с Долиной Рэй. Дети уже находятся у ближайших родственников.

– Что же, чудесные новости, Сэлем. Не присядешь с нами?

Чужие руки старательно били по женским щекам, но всё было без толку. Знатная госпожа подошла ближе к кровати и одёрнула мужчину.

– Фуриус, спокойнее. Она упала с высоты, а не напилась.

– Простите, Глория, но я просто очень переживаю. Она должна была очнуться ещё дня три назад.

Вдруг девушка в постели захрипела и закашляла. Лекарь поспешил подать ей воды.

– Тебе лучше? – Незнакомец провёл пальцами по лбу девушки, которая еле-еле открыла глаза. – Какое счастье, ты в порядке.

– Кто... ты?

– Мое имя Зайт. Фуриус Зайт, если быть точным. Я твой наставник. Ты помнишь своё имя?

– Х... хель О... нна... – еле слышно пробормотала больная, оглядывая мужчину, склонившегося над ней. Волосы её обгорели на концах, а по телу расходились шрамы.

– Хельга Морана, верно, – облегчённо отозвался Зайт. – Но это позже. Не волнуйся, Хельга. Я позабочусь о тебе, как и надлежит врачу. Ты чего-то хочешь?

– Нет... Спать... – Каштановые волосы рассыпал по подушке прилетевший из открытой форточки ветерок.

Девушка отвернулась лицом к стене. Во всю спину шёл косой шрам.