Нова Макби

Джозефина вычисляет вероятности

Nova MacBee

CALCULATED

Copyright © 2021 by Nova MacBee

© О. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Пролог

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Прежде чем начать историю моей жизни, я собиралась представиться, но, честно говоря, толку от этого будет мало. У меня было слишком много имен. Даже не знаю, кто я, и уж тем более понятия не имею, какое имя подойдет такой девушке. Поэтому скажу, как меня называют китайцы. Восемь-Восемь. Да, прямо вот так, цифрами: 88.

Живу я в Китае... Хотя нет: жить – значит находиться где-либо по собственному выбору. А я существую в Китае, и сколько продлится это существование, напрямую зависит от моего дара.

Нет, я не верю в удачу, но большинство людей называют меня везунчиком. Ну еще бы, ведь они видят во мне лишь уникальную способность делать миллионы долларов буквально по щелчку пальцев, но не замечают нескончаемые атаки чисел, которые мне приходится отбивать.

Со временем я научилась пребывать в согласии со своим даром и даже немного им управлять, но если бы меня заранее предупредили, как повернется моя жизнь, то я бы не раздумывая выбрала участь крысы на помойке.

Мама, никак не связанная с событиями последних двух лет моей жизни, однажды сказала: «Ты получила столь редкий дар не просто так». Помню, как ярко сияли ее глаза, когда она воскликнула: «С такой головой ты можешь изменить мир, моя Маленькая Чайка!» Если бы мама предвидела, для чего теперь используют мой гениальный математический ум... От ужаса она бы из могилы выпрыгнула.

Но мама умерла бы еще раз, если бы узнала, что папа и Мара погибли. Ну не смешно ли: уметь предсказывать практически любые события, кроме предательства собственной семьи?!

Вполне логично, да, я по ним скучаю. Родных я любила по-настоящему, а любовь нельзя вычислить или измерить математически точно, в числах. Она требует доверия, которое рождается благодаря невидимой силе, а не строится с помощью логических рассуждений. Любовь рискует – и иногда проигрывает. На мой взгляд, лучше избегать сильных чувств.

Неспособные видеть мир через призму уравнений люди часто утверждают, будто любовь нагрянула нежданно-негаданно. Но в моем мире чисел верить в случайности нелепо. Не бывает никаких совпадений. Я не настолько глупа, чтобы вообразить, будто оказалась здесь без причины.

Однако числа, независимо от того, как мы их получаем, никогда не смогут дать прямой ответ на вопрос, которым однажды задается каждый, – этот вопрос и сейчас прожигает мне сердце: зачем?

Ред (только из-за него я пока не превратилась в фэнцзы^[1], забившегося в угол и раскачивающегося из стороны в сторону) утверждает, что каждому из нас предназначена своя судьба. Но выбор все-таки остается за человеком: пойти по проторенной дорожке или свернуть. Ред считает, мне суждено оставить след в истории человечества.

Но мне всего семнадцать, а у меня даже будущего-то никакого нет, не говоря уж про эпохальные достижения.

– Ну и что делать, если судьба обманчива и вдруг оборачивается по-другому, не так, как в твоих фантазиях? – однажды я задала вопрос Реду.

Он бросил на меня пронзительный взгляд:

– А вот это, цин ай дэ^[2], зависит от тебя.

Глава 1. Прошлое: Джозефина

ПЛЯЖ АЛКИ, СИЭТЛ, ШТАТ ВАШИНГТОН

Папа меня убьет. Ведь я поступила так, как он просил меня не делать. Нет, намеренно я ему противоречить не собиралась. И не просыпалась утром с мыслью: «Сегодня я пойду наперекор отцу». Ничего подобного. У меня лучший в мире отец, пусть даже он уволил меня из своей компании без объяснения причин и всего за три дня до годовщины смерти мамы. Надеюсь, он тоже примет мои новости со спартанским спокойствием.

Уставившись в мой океан, я крутила стебель белой лилии между пальцев в ожидании папы. Как обычно, числа незримо крутились в голове.

По пляжу бежала девушка в зеленых «найках». Судя по отпечаткам на песке, ее шаг равнялся 4 футам 8 дюймам^[3], то есть рост у нее примерно 5 футов 7 дюймов^[4], и она шагает шире, чем нужно, на 3 дюйма^[5]. Таким широким шагом она добежит до маяка через 15 минут 48 секунд. Если укоротить шаг, то можно увеличить скорость, и тогда девушка достигла бы цели на 1 минуту и 12 секунд раньше. Но ей это и в голову не придет, потому что она не я. Она не выискивает числовые закономерности в уме. Числа не проникают во все сферы ее жизни, и, скорее всего, ей не пятнадцать лет и она не оканчивает университет со степенью доктора технических наук и дипломом по математическим моделям в экономике.

38 волн накатились на берег за 6 минут и 32 секунды, пока отец покупал мороженое – отступные для меня. Я до сих пор не выяснила, почему он меня уволил.

Папа вышел из магазинчика на углу с двумя двойными порциями мороженого: мятное с шоколадной крошкой для меня и шоколадное с арахисовой пастой для него. Как обычно.

На светофоре горел красный. Папа в деловом костюме стоял у перехода, терпеливо дожидаясь зеленого света. Тонкие волосы цвета высохшей коряги, выброшенной морем на берег, свободно развевались. После смерти мамы он стал гораздо реже причесываться. Заметив мой взгляд, папа помахал мне мизинцем.

Светофор отсчитывал 45 секунд. В моей голове проносился поток цифр. На скорости 1,5 мили в час^[6] и для расстояния в 89 шагов отцу понадобится меньше 35 секунд, чтобы пересечь улицу на зеленый свет.

Зеленый.

Над головой заорала чайка. Меня пронзило знакомое горько-сладкое чувство. Я посмотрела вверх и проводила взглядом птицу, нырнувшую в соленую воду, – чайки всегда напоминали мне о маме.

Как и я, мама любила Тихий океан. При малейшей возможности мы с папой выходили в море на его лодке и опускали на волны белую лилию – в память о маме. Именно в океане мы все еще могли уловить легкое дуновение, словно ее дух по-прежнему витал над нами.

Прошли месяцы, прежде чем при мысли о маме я научилась вспоминать только хорошее. Моя младшая сестра Лили, названная в честь любимого маминого цветка, почти оправилась от потери, а вот старшая сестра Мара изменилась к худшему.

При жизни мамы Мара была моей лучшей подругой и самой преданной поклонницей. А после маминой смерти решила, будто я с самого рождения только тем и занимаюсь, что порчу ей жизнь. Мара заявила: из-за моего дара папа заботится только обо мне и почти не замечает их с Лили.

Разумеется, это неправда. Но если посчитать время и деньги, вложенные в мое развитие, – а я посчитала, – то аргумент Мары выглядит достаточно веским и убедительным. Ну и что? Мне теперь перестать быть гением? Ага, конечно. Я вычислила и такую вероятность^[7]: повзрослевшие вундеркинды, случается, теряют дар, но крайне редко.

Отец плюхается рядом на скамейку и протягивает мне мороженое. На лице застыло встревоженное выражение, он хмурится, как человек, застигнутый грозой на улице.

– Держи, моя Маленькая Чайка.

Так меня называла только мама, и я замираю. Если сейчас загляну папе в глаза, могу не выдержать, и тогда разговор превратится в сплошные рыдания. Делаю долгий выдох и принимаю протянутое угощение:

– Спасибо.

– Ладно, мои новости ты уже знаешь, давай выкладывай свои.

Папа откусывает верхушку снеговика из мороженого, а я невыносимо медленно облизываю первый шарик.

– Пап, только выслушай меня до конца, пожалуйста. Прежде чем обрушишь на мою голову все причины, по которым «так делать нельзя». Знаю, ты против, чтобы я начала работать сразу после окончания учебы. Но не могу же я просто сиднем сидеть у тебя на шее или болтаться без дела? Особенно когда Мара пилит каждый день и стоит над душой. В общем, я приняла предложение... – И тут я дрожащим от волнения голосом сообщаю сногсшибательную новость: – От компании «Гениальные тайные решения»... в Китае.

Папа замирает, став холоднее мороженого.

– Джо! Как ты могла?! – Папино лицо исказилось от обиды. – Ты прекрасно знаешь мое отношение к этой компании, – проворчал он. – Они уже начали нанимать на работу детей? Это вообще не лезет ни в какие ворота! Это опасно для жизни! А вдруг кто-то узнает о твоем даре... Ты об этом подумала?

– Они не только детишек нанимают! У них работают вундеркинды – независимо от возраста! – возражаю я куда более визгливо, чем собиралась. – Просто так случилось – большинство из нас молоды.

«Гениальные тайные решения» – это международный холдинг, коммерческий аналитический центр, который решает всевозможные мировые проблемы – экономические, сельскохозяйственные, политические – с помощью вундеркиндов вроде меня. Компания частная, работает тайно, чтобы не привлекать внимания к гениям, которых нанимает. Представители компании вышли на меня, когда я училась на первом курсе Стэнфордского университета, – все члены моей семьи должны были дать подписку о неразглашении коммерческой тайны, лишь бы больше узнать о компании. Несмотря на открытую неприязнь отца к методам работы «Гениальных тайных решений», мне всегда было интересно, чем же они все-таки занимаются. Ведь они реально помогали людям.

Как и от всех моих знакомых вундеркиндов, от меня ожидали чего-то великого. Большинству из нас после окончания университетов официально было обеспечено высокооплачиваемое местечко в очень скучных компаниях с длинными названиями. Некоторых это устраивало, меня – нет. Зачем я родилась с таким уникальным даром? Существует ли некая высшая цель, или мне достаточно просто есть, пить и веселиться?^[8] Нужно ли вообще задаваться высокопарными вопросами о высшем предназначении?

Вот бы мама оказалась права и мой дар действительно стал судьбоносным. Жаль, решением обыкновенных уравнений такое доказать нельзя. Поэтому стоило поработать на крупный международный холдинг, пока я выясняю, что же мне делать с моей жизнью.

– На какой срок договор? – переходя на деловой тон, уточнил папа.

– От трех до шести недель максимум. Там экономическая проблема – по их мнению, связанная с ценными бумагами – в китайском Азиатском банке. Если ее не решить, она может привести к серьезным последствиям на мировом рынке.

– Для этого у них есть экономисты.

– Но не такие, как я. – Не было надобности напоминать: Европейский союз использовал мою теорию, чтобы найти выход из двух последних экономических кризисов до того, как Азиатский банк вмешался и стабилизировал мировую экономику с помощью китайского юаня. – В аналитическом центре считают, что, возможно, только я сумею разобраться.

Я помолчала, заново обдумывая стратегию. Папе наплевать на фондовые рынки и проблемы банков. Он заботится обо мне. И со вздохом продолжила:

– Пап, никто ничего про меня не узнает. Ведь договорились, я никогда никому не проболтаюсь о даре.

После смерти мамы в доме стало тихо и уныло, как на кладбище. Даже наш кот Тэйлс бродил кругами и мяукал, призывая хозяйку. Вот я и стала работать на папину компанию, где и обнаружились скрытые возможности моего дара. Меньше чем за год папина компания заработала столько, сколько ни он, ни я прежде и вообразить не могли. А потом мы заработали еще. На какое-то время игра с денежными потоками меня захватила. Но деньги вовсе не приносят столько радости, как обычно думают. Они не могут вернуть к жизни близкого человека. В конце концов мои способности стали пугать отца. Он переживал, вдруг мной кто-нибудь воспользуется. И заставил меня пообещать: ни при каких обстоятельствах я никому не доверюсь, не раскрою, чем занимаюсь в компании, – даже сестрам.

– Знаю, солнышко. Извини. Я тебе доверяю. – Он ущипнул себя за переносицу. – А вот другим – нет, потому мне и страшно.

За месяц до получения диплома зазвонил телефон – с тех пор поток предложений не прекращался: все, что угодно, от профессорской должности до работы на правительство или на престижные частные компании. Папа всем отвечал одно и то же: «Ей всего пятнадцать. Перезвоните через пару лет».

Но и он потихоньку начал менять мнение.

– Папа, «Гениальные тайные решения» не опасны! Просто кучка энтузиастов, собравшихся вместе, чтобы позаниматься математикой. Никто не знает, какую задачу поставят передо мной. В компании все совершенно секретно. Меня привезут в штаб-квартиру, будут обеспечивать всем необходимым. – Я схватила папу за подбородок и повернула к себе. – Ну же! Пойми, я хочу приносить пользу. Мама бы не возражала.

Он вздохнул, глядя на волны, лениво наползающие на песок. Папа с мамой познакомились в Китае. В молодости оба там работали. Папа говорил, внешность сразу выдавала в нем иностранца, а маму было сложно отличить от местных. У папы в предках только европейцы из Северной Европы, а в маминой крови понамешано всяких национальностей. И я похожа на нее. У меня темные волосы – даже оттенок каштанового не такой, как у родителей. Глаза карие, неопределенного оттенка. Лицо интересное – под нужным углом сойдет за какую угодно национальность. Как хамелеон, я могла слиться с окружением – и мне это нравилось.

На ногу капнуло холодным. Набрав полный рот мороженого, тщательно облизав края рожка, чтобы молоко не стекало, выдерживаю паузу. На следующие 15 секунд мозг замерз. Наконец я произнесла:

– Есть и еще одна причина уехать. Мара. Ей нужно от меня отдохнуть... хотя бы немножко.

Папа нахмурился:

– Вы когда-нибудь снова будете вести себя как сестры? Нам с Лили больно. Мама бы очень расстроилась из-за вашей ссоры.

Упомянуть маму – это как полить уксусом на открытую рану. Запрещенный прием. Но разумеется, папа был прав.

– Вот давай и будем рассматривать поездку в Китай как способ сохранить семью. Ты прекрасно ладишь и с Марой, и с Лили. Мара вздохнет свободнее, тебе придется справляться с запаркой на работе самостоятельно. Ей-богу, папа, уволить меня – это была плохая идея для бизнеса, – толкаю его плечом.

Он нервно хихикает:

– Ладно. Поезжай. Но в любом случае о том, на что еще ты способна, никому ни слова.

– Договорились.

Папа берет меня за свободную руку:

– Я люблю тебя, Джо. Ты сто́ишь гораздо больше, чем миллионы долларов. Помни об этом, хорошо?

Мое сердце растаяло, как мороженое, о котором мы и забыли.

– Спасибо, пап. А теперь можешь объяснить, почему ты меня уволил?

Он откусил мороженое.

– Это сложный вопрос, солнышко.

– Папа, меня ведь считают гением! – На моем лице расползается лукавая улыбка. – Может, я сумею помочь?

Он хмурится.

– Джо, я не хочу, чтобы ты из-за этого переживала. Все будет хорошо, – ответил он с беспокойством в глазах. – Как тебе такая идея... Когда вернешься из Китая, мы сядем в лодку и поплывем вдоль побережья, всей семьей! Тогда-то я все тебе и расскажу.

Он врал – люди часто так делают, пытаясь скрыть беспокойство, – но мне хотелось ему верить. Рано или поздно он мне выложит всю правду.

– Договорились, папа.

Папа улыбнулся неестественно – так гримасничает Лили, когда притворяется, например играя в кукол.

– Джо, ты так быстро растешь. Всего через несколько дней получишь диплом доктора наук. Жаль, я не могу вечно держать тебя при себе. – На папиных глазах блеснули слезы.

У меня защемило сердце. Впервые за многие месяцы папа говорил со мной откровенно.

– Пап, не переживай, ладно? У меня все будет хорошо. Точно знаю.

Глава 2. Настоящее: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Через неделю похитят человека. Тебя.

Последние слова Реда не выходят у меня из головы. Прошел двадцать один день. А ведь когда Ред пообещал мне свободу, его голос звучал как никогда уверенно. Теперь Ред – лучик света в моем темном царстве – ушел. Умер. Вероятность^[9], что он вернется, – 0. При подстановке в уравнение любых переменных.

Капустный суп остыл, от резкого запаха уксуса к горлу подкатывает комок, но я проглатываю все без остатка. В Прэтте только идиоты отказываются от еды. Отодвигаю пустую миску и откладываю палочки – в этот момент строгий голос охранника Саня выкрикивает мое имя. С непривычной настойчивостью.

– Восьмерка! Пошевеливайся!

Интересно, что теперь хочет узнать охранник Сань? Махинации с грязными инвестициями Короля на сегодня закончены.

Меня подбрасывает к дверям камеры, где на стене выбиты цифры: 88 – посреди прочих математических символов.

Беру кусочек мела, провожу диагональную линию через четыре прямые и вздыхаю. Прошло 700 дней с тех пор, как я видела океан. Считала волны. Вычисляла прилив. Вдыхала соленый воздух.

700 дней предательства.

И это число ничто по сравнению с бездной, умножающейся в моем сердце. Ред заслуживал умереть мирно, в собственном доме, в окружении семьи, а не рядом со мной, на дурацкой металлической кровати в Прэтте.

Двигаюсь на автомате, пока мой ум тонет в мире, где имя Восьмерка больше не существует.

Перед смертью Ред дал мне новое имя. Снова хочу услышать его произнесенным вслух – хотя бы раз. Может быть, тогда поверю – как верил Ред, – что действительно смогу начать все сначала. И сумею использовать дар для чего-то важного, а не просто портить людям жизнь.

Но пока я заперта в древних, кишащих крысами подземельях, мечтать о невозможном не стоит.

В кармане нащупываю маленькую деревянную шахматную фигурку. Вытаскиваю и потираю большим пальцем. Резьба на пешке совершенно стерлась. Кладу ее обратно и застегиваю карман, пытаясь понять, чем она так важна. Что-то (назовем это интуицией) подсказывает мне, что в моей судьбе эта непримечательная старая деревяшка еще сыграет роль.

– Восемь-Восемь!

Сань, один из главных охранников в Прэтте, приближается по темному коридору, когда я распахиваю металлические решетки. Здоровенный и грубый, лицо испещрено мелкими шрамами, он похож на питбуля, потрепанного в собачьей драке. Но на самом деле он вовсе не закоренелый преступник, как обычно думают. Мне удалось заслужить его доверие год назад. Тогда он забился в угол и бестолково хныкал про карточный долг. Мол, ему несдобровать, всю семью вырежут. Услышав заветное слово «семья», я помогла Саню найти выход из ситуации.

Он знал, меня схватили из-за какого-то особого умения жонглировать цифрами, но понятия не имел, как работает мой дар, – и до сих пор до него не дошло. Не то чтобы я очень старалась донести смысл – это все равно что объяснять закон Ньютона пятилетке, – в общем, без лишних подробностей продиктовала ему по пунктам, что делать, чтобы спасти семью. Похоже, мой план сработал, потому что с тех пор дверь моей камеры не запирали на замок, а на обед мне перепадали кусочки мяса пожирнее, да и остальные заключенные перестали меня доставать.

Морщины на лице Саня стали глубже, словно он нервничал. Неужели Король, хозяин всей подпольной шарашки, вернулся в дурном настроении и теперь разносит всех подряд?

– Сюда! Быстро, пока они... – Сань резко оборачивается на звук шагов. Судя по тяжелому стуку подошв, по туннелю бегут двое крупных мужчин.

– Кто они? Что случилось? – шепчу я.

– Тихо!

Не надо быть гением, чтобы догадаться: ничего хорошего. Но я доверяю Саню. Он всегда выполнял обещание защищать меня: Король запретил вредить моему здоровью. Для Короля я представляю слишком большую ценность.

В ручище Саня моя рука, и он тянет меня в коридор, где зажженные благовония не могут замаскировать запах сортира.

У меня сжимается сердце, когда мы проходим мимо комнаты, где жил Ред. Спартанская кровать все еще покрыта тонким хлопчатобумажным одеялом поверх матраса из грубой шерсти. На бетонных стенах так и остались китайские иероглифы, написанные мелом. Первые слова Реда той ночью, когда он просил меня ему довериться, до сих пор отдаются эхом у меня в голове – как и мои последние слова, когда я умоляла его меня не покидать.

Прежде чем память примется пировать на пустом столе моего сердца, я отворачиваюсь и принимаюсь за вычисления на ходу: сигаретные окурки на полу – 19 штук. Количество секунд, потраченных на путь до дверей комнат боев без правил, – 37. Высота и ширина туннелей – 8 на 10 футов^[10]. А также замечаю, что скорость движения Саня на 30 процентов быстрее обычной.

Наконец мы добираемся до коридора, где я бывала всего несколько раз. Впереди справа есть выход, которым никогда не пользуются.

Здесь кажется вполне безопасно, пока мы не оказываемся на перекрестке туннелей, где звук шагов материализуется в двух высоких мужчин, одетых в темные костюмы.

Охранник Сань резко останавливается. Выплевывает сквозь зубы проклятие и сильнее сжимает мою руку, когда эти двое ведут нас налево, а не направо. Смотрит на меня сверху вниз виноватыми глазами и рявкает: «В кабинет Короля!», будто командует, да еще так громко, что услышал весь Прэтт. И не своим голосом.

Ноги прирастают к полу, в голове у меня проносится: «В кабинет Короля?»

Перед глазами пульсируют отрицательные числа. Голова кружится от вероятностей. Кабинет Короля – это конечная остановка. Заключенных отводят туда, когда они становятся бесполезны.

Смотрю на Саня снизу вверх широко раскрытыми от изумления глазами: «Почему? Что́ я натворила?»

Грустным взглядом он словно отвечает: «Ничего нельзя поделать». Охранник должен подчиняться приказам.

Судя по изгибу сырых коридоров на перекрестке, до дверей остается 17 футов^[11]. Легко перевожу их в дюймы, потом в миллиметры, потом в количество длин моих тапочек и наконец вычисляю, сколько времени понадобится, если я буду не идти, а волочить ноги. Мне нужно побольше времени, чтобы пораскинуть мозгами.

Допустим, Король обнаружил, что Ред собирался вытащить меня отсюда, и намеревается меня убить. Или кто-то узнал, что я на самом деле математический гений. Или третий вариант – возможно, худший из всех существующих: Мадам обнаружила, что я все еще жива...

А может быть, оказаться в кабинете Короля будет не так уж и плохо. Безоговорочная свобода – мой истинный путь домой. Смогу забыть последние два с половиной года. Забыть Мадам, укравшую мою настоящую жизнь и миссию и (когда наигралась) выбросившую их в мусорку, как обглоданную кость, и даже хуже – отдавшую на съедение Королю. Смогу закрыть глаза и обрести покой и тишину. Голоса моих близких больше не будут звучать в ушах, заливая их кровью.

Но где-то в глубине сердца слова Реда звучат громче моих собственных. От его песни об искуплении трепещет мое сердце, подталкивая к борьбе, заставляя поднять голову, взять судьбу в собственные руки – и пойти по предназначенному мне пути. По пути избранных, в поисках которого я сюда пришла.

Мы подходим к двери. Охранники – двое мужчин в деловых костюмах. Мне почти не доводилось видеть, чтобы охранник Сань проявлял какие-то эмоции, но сейчас могу поклясться: на его ресницах висят капли слез. Он мягко стискивает мою руку сильной ладонью – той самой, которой давал мне ключ от моей камеры, а также обеспечил влиятельное положение в Прэтте. Сейчас, сжимая мою руку, Сань прощается со мной.

Потому что знает – как и я, – что те, кто входит в кабинет Короля, редко возвращаются на своих двоих.

Один из охранников у двери вталкивает меня внутрь, где клубится сигаретный дым. В дыму сидят двое мужчин. Короля среди них нет.

В маленькой комнатке стоят только стол и три деревянных стула со старыми подушками. Бетон на полу более ровный, чем в коридорах, окон нет. Тусклая лампочка висит на тонком проводе и дает достаточно света, чтобы разглядеть два лица и собирающуюся в углах пыль.

Сидящий за столом толстяк потягивает прозрачную жидкость из стаканчика размером с мизинец. Вытирает с лысой головы пот салфеткой. Выпирающий над ремнем толстый, как у Будды, живот меня не обманывает. Я видела этого человека в действии. Он натренирован и легко может сбить с ног атакующего быка, если понадобится. Бо Гун.

Стоящая за его спиной бутылка украшена золотой эмблемой в виде дракона, пожирающего льва. Очень дорогой напиток, только для особых случаев, а не обычная в Прэтте сивуха, и, судя по выражению покрасневшего лица, довольно крепкий. Не уверена, что мне хочется знать повод для подобного торжества.

Бо Гун кивает мне. Я автоматически склоняю голову в ответ.

Последний раз я видела Бо Гуна в первый год своего пребывания здесь. Он вечно сует нос в чужие дела и наживается на бедолагах, когда превращает их жизнь в кошмар. У меня есть причины испытывать к нему и благодарность, и ненависть. Именно из-за него я «работаю» на Короля, а не валяюсь на дне Янцзы – хотя Мадам ему щедро заплатила за второе. Как только меня осенило, что Король пощадит меня, если я буду приносить ему много денег, я смирилась с жизнью в Прэтте.

Другой мужчина одет в дорогой костюм, сшитый точно по его долговязой, тощей фигуре. В петлицу вставлен цветок моли^[12]. Этого типа я встречаю впервые, он не курит и не пьет. Выражение его лица не похоже на суровые и безжалостные лица мужчин, которых я видела приходящими сюда и уходящими отсюда. Нет, этот человек нервничает. Он оказался не в своей тарелке, но он тоже внимательно меня разглядывает.

– Восемь-Восемь, девчонка, приносящая Прэтту удачу, – говорит Бо Гун. – Как жизнь?

Хмыкаю настолько саркастически, что рискую подавиться:

– Не жизнь, а мечта, разумеется. Прэтт прелестен в это время года.

Прэттом Король (по-китайски «ван») называет свой дворец. Когда-то здесь были старые здания порта, которые сейчас почти не используются. А под Прэттом лежит ценный секрет – бесконечные древние туннели, катакомбы, протянувшиеся на пару миль. Удобный схрон для преступников – и для нескольких неудачников вроде Реда и меня, – которых Король шантажом заставляет на него работать. Жизнь в Прэтте очень простая: подчиняйся или умрешь – ты сам или твои близкие.

Бо Гун смеется, выпуская изо рта дым:

– А ты подросла. Заговорила наконец.

Шаркаю ногами по сырому серому цементному полу, источающему ледяной холод.

– А ты чего вернулся?

– Из-за побега, который ты планировала.

Моя улыбка блекнет, зато улыбка Бо Гуна растягивается до ушей.

– Пока ты занималась глупостями, мы планировали твою смерть, – продолжает он.

Слово «смерть» бьет меня точно обухом по голове.

Мой океан. Моя клятва. Ред.

Цзичэ!^[13] Король знает! Как я могла быть такой дурой? Поверила, будто смогу начать новую жизнь после всего, что со мной произошло? Фыркаю и качаю головой. Реду почти удалось меня убедить.

Сколько бы я ни вычисляла время и дату собственной смерти, такого варианта предположить не могла. Неужели мне осталось только умереть с высоко поднятой головой? Смотрю на мужчин, но вместо страха испытываю все возрастающую растерянность. Калькулятор внутри меня выдает положительные числа, которые ураганом крутятся вокруг Бо Гуна.

Бо полностью расслаблен и слегка пьян, с ухмылкой наливает себе еще. Мужчина рядом с ним вцепился в край пиджака и выглядит испуганным до смерти. Людям, собирающимся привести в исполнение смертный приговор, следовало бы вести себя более собранно. С другой стороны, действия Короля всегда непредсказуемы.

Сердце бешено пульсирует, ушло в пятки. Мне случалось испытывать скачок адреналина, но на этот раз все по-другому. Все просчитано. У меня неплохие шансы. Если действовать сейчас, то я могу выжить. Должна выжить. Ради Реда.

Внутри раздается щелчок. Вера Реда, его любовь и безумие вспыхивают во мне, и я хватаюсь за его слова: начинается новая жизнь, я управляю своей судьбой.

Без дальнейших раздумий прыгаю вперед с диким криком, разрывающим горло. Словно кошка, запертая в комнате с двумя собаками, превращаюсь в чужака. Яростного. Бесстрашного.

Меня годами загоняли в угол – и я не уйду без сопротивления.

Глава 3. Настоящее: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Стул врезается в пол. Мой кулак летит в тонкую переносицу незнакомца, брызгает кровь. Бо Гун успевает схватить меня за плечи, царапаюсь и вцепляюсь во все, до чего могу дотянуться. Он с легкостью, как младенца, оттаскивает меня. Зажимает мне руки и ноги и утыкает лицом в пол, удерживая, пока я не перестаю сопротивляться. Смех Бо Гуна эхом отдается в ушах.

– Красивое представление, – сотрясается он от хохота. – В таком виде будет даже правдоподобнее. Но вообще-то, девочка-везунчик, нашего гостя тебе не стоит обижать ни в коем случае.

Задыхаясь, смотрю в упор на мужчину, которому только что расквасила нос.

– Что ты несешь? – огрызаюсь я.

Откинув голову назад, мужчина одной рукой зажал нос, а другой – вытирает кровь.

Бо Гун отпускает меня, встает и ставит передо мной стул:

– Садись. Давай обойдемся без выкрутасов.

Поначалу колеблюсь, уточняю:

– А что? Сначала собираетесь пытать?

Сплевываю кровь. Кажется, я прикусила язык, когда Бо Гун швырнул меня на пол. Да и под глазом явно наливается фингал.

– Ха! – крякает он. – Да сядь ты уже!

– Пожалуйста, садитесь! – Незнакомец подскакивает. У него рассечена переносица, кровь капает на костюм и галстук. Похоже, их придется выбросить.

Мужчина косится на Бо Гуна, в глазах застыл вопрос, безопасно ли сидеть рядом со мной. Тот широко улыбается, будто наслаждаясь происходящим. Незнакомец опускается на стул.

Вот же черт! Секунду назад этот человек показался мне смертным приговором, а теперь, судя по выражению лица Бо Гуна, он скорее мой счастливый билет на выход. Похоже, в Прэтте я стала параноиком.

– Меня зовут Чань Хуанлун, – торопливо выговаривает мужчина, все еще зажимая нос, и слова выходят с причудливым акцентом, но это имя цепляет. Где-то я его уже слышала. Этого человека все знают.

– Интересно, а вы-то тут как очутились? – любопытствую я, прикидывая, какова вероятность, что самый богатый человек в Азии пришел ко мне. Неужели ему тоже требуются мои услуги?

– Понимаю, встреча в таких обстоятельствах необычна. – Он очень старается сохранить лицо. – Никто не любит говорить о смерти, особенно собственной...

– Мне уже довелось умереть дважды, – перебиваю я. – На этот раз особых сложностей быть не должно.

Мы молча мерим друг друга взглядами. Чаню явно не доводилось бывать в катакомбах под дворцом Короля. Одетый с иголочки бизнесмен безуспешно пытается скрыть проступившее на лице отвращение от моего внешнего вида. От моей выцветшей и грязной одежды несет плесенью, дымом и потом. Подручные Короля такое даже не замечают. В Прэтте воняет все.

Чань к тому же потеет и нервничает гораздо сильнее, чем можно ожидать от столь влиятельного человека.

– Вы ведь не работаете на Короля? – без обиняков спрашиваю я.

Король отлично играет роль бизнесмена, занимающегося импортом и экспортом, но если хорошенько приглядеться, то можно в его действиях заметить кое-что странное. Половину встреч он проводит по ночам, в пустующих помещениях Прэтта. У него постоянный нервный тик: периодически он озирается через плечо сначала направо, потом налево. Свита выглядит как банда головорезов, словно телохранителей выбирали из списка самых разыскиваемых преступников мира. Он баснословно богат, хотя позволяет только нескольким частным клиентам приходить в порт для оформления сделок, а грузы его компаний невозможно увидеть. Мало кто в курсе, чем конкретно занимается Король, – ну или никто не осмеливается спросить.

А я вижу его насквозь. Гангстер, прихвостень Мадам, ее правая рука в самых узких, тайных кругах высшего общества. Среди крупных криминальных авторитетов мира она выбрала его, ведь он контролировал международный порт Шанхая. Король занимался контрабандой, азартными играми, присвоением чужих денег и борделями (для Мадам) – в Шанхае, в Китае и во всей остальной Азии.

– Нет. Я пришел сюда за тобой. – Чань берет предложенный Бо Гуном платок и вытирает кровь с лица. – Чтобы выторговать тебе свободу.

Чань Хуанлун произнес слово «свобода» – или мне померещилось? Знает ли он, кто я на самом деле?

Ред! Так это от него? Чань Хуанлун, дедушка? У Реда имелись секреты, но как он умудрялся скрывать знакомство с самым богатым человеком в Азии? Что-то тут не клеится. Чань наверняка преследует свои цели. Все они получают от сделок со мной какие-то выгоды. Но на этот раз я постараюсь не упустить своей.

– Похищение не прокатит, – вмешивается Бо Гун. – Смерть привела тебя сюда, смерть тебя отсюда и выведет.

Миллиардер поднимает властный взгляд на Бо Гуна:

– Оставьте нас одних.

Бо Гун спокойно кивает:

– Мне нужно кое-что приготовить к отъезду.

И выходит из комнаты.

Затаив дыхание, жду продолжения. Чань явно не скупой. Встреча со мной наверняка обошлась ему в кругленькую сумму, а подкупить Бо Гуна, вообще-то, непросто. Но раз мы остались вдвоем, значит он хочет договориться не только с Бо Гуном, но и со мной. У богатых всегда есть в запасе многоходовочка.

Чань пододвигается к столу, складывает руки на деревянной столешнице и останавливает на мне долгий взгляд. От выражения его глаз мне становится грустно, словно я разглядываю картину, написанную исключительно в синих и серых тонах. А еще замечаю в глубине его глаз притаившийся страх – видимо, от пребывания в Прэтте. Порок здесь висит в воздухе тяжелой дымкой. Даже у меня, после двух лет заточения, от унылой атмосферы грязных душных камер мурашки бегут по коже.

– Как давно ты живешь в Китае? – начинает он допрос.

– Вы называете это жизнью? Ха!

– Американка? – бурчит он.

Держу рот на замке, углубившись в расчеты. Обитатели Прэтта давно забыли, что я чужестранка. Да у меня это тоже вылетело из головы. Кроме того, не уверена, стоит ли распускать язык. Понятно, даже моим беглым китайским не замаскировать внешность лаовая^[14]. Ред явно выложил ему все обо мне, но лучше не стану ничего подтверждать.

– Сколько тебе лет? – Чань задает новый вопрос. – Охранник говорит, ты здесь больше года, значит какое бы образование ты ни получила, оно уже устарело.

– Прекрасно подмечено, – соглашаюсь, сохраняя невозмутимый вид. – А кого вы ожидали найти в Прэтте?

– Уж точно кого-то постарше. Ты же совсем девчонка!

Смеюсь.

– Чего вы хотите?

– Ред поведал мне о твоих особых талантах, – прямо выкладывает он.

Качаю головой, но лицо вспыхивает ярким румянцем.

– В жизни бы он такого никому не рассказал.

– Если бы держал рот на замке, меня бы тут не было.

Ред сумел понять меня лучше всех. Знал мои мечты и желания. Изображать джинна из лампы для еще одного тирана уж точно не входило в мои планы.

– Новая работа мне не нужна, – отрезаю я.

– А домой вернуться ты разве не хочешь?

Слово «домой» колет, словно подарок, опутанный шипами, или красивый бокал, полный яда. Чань произнес его отчетливо, словно наживку. Но я не настолько глупая и не потеряю головы. Придется ему предложить мне что-нибудь получше.

– Не стану горбатиться на вас, как на Короля, – даже если отпустите меня на свободу.

– Конечно. Но я предлагаю настоящую работу. И заплачу за нее. Отблагодарю щедро.

Хм... Если бы Чань был хоть немного похож на Короля, то разговор был бы уже закончен. Но он торгуется, то есть заставить его раскрыть карты будет проще, чем я думала. Мне нужно хорошенько продумывать свои ходы, если я хочу обвести его вокруг пальца.

– Не интересует. – Вытираю нос рукавом, тяну время. – Свою долю грязных денег я уже получила.

– Не все, у кого есть деньги, добыли их незаконными способами. – Он прищуривается.

– А как насчет вас, мистер Чань?

– Так нечестно. Мой единственный свидетель – это я сам. Если не считать Реда, который и устроил нашу встречу. – Он продолжает прямо смотреть мне в глаза. – Однако бизнес есть бизнес. Клянусь, заплачу двадцать миллионов, чтобы вытащить тебя отсюда, плюс еще пять, чтобы привести в порядок мой бизнес.

– Да это только на мороженое! – презрительно фыркаю я. – Столько я могу за час заработать.

– Как? Ред мне ничего не объяснил.

– Ну еще бы, вы, конечно же, хотите знать мои секретные методы. Большинство жуликов планеты за них продали бы душу. Правда, у них все равно мозгов не хватило бы понять, даже если попытаюсь объяснить на пальцах.

После этих слов он должен был встать и хлопнуть дверью, забирая с собой мой счастливый билетик. Я уже собиралась взять свои слова обратно, но он не сдвинулся с места, хотя мой ответ его наверняка задел.

Чань наблюдает за мной. Не могу удержаться от внутреннего стона: ну что я творю? Испытываю на незнакомце приемчики Короля, это он так ведет переговоры. Где та открытая добрая девчонка, которой я была когда-то? Куда исчезло мое стремление помогать людям?! Никогда я не была такой жесткой.

Чань вытаскивает портмоне. На секунду мне показалось, он собирается предложить мне деньги, но он достает фотографию женщины:

– Пусть она будет моим свидетелем защиты: я не обманываю женщин и деловых партнеров.

– Кто это?

– Моя жена. – Он косится на цветок жасмина в петлице.

– Предпочитаю услышать свидетельство из ее собственных уст, – чеканю я каждое слово.

После зла и коварства, увиденного в Прэтте, я никому не доверяю.

– Она умерла... – Его голос становится тише, а морщины на лице – глубже. – Но моя любовь к ней жива. Я построил свою бизнес-империю с нуля. Упорным трудом. В жестокой конкурентной борьбе.

– Тогда как вы сюда-то попали? – недоумеваю я.

– Не веду никаких дел с преступниками, если тебя это интересует. Ред обо всем договорился, зная, что Бо Гун поможет – за определенную сумму. В данном случае закон не нарушен, ведь официально это место вообще не существует.

Ага, он догадывается, что Прэтт – штаб Короля.

– А что общего у вас с Редом?

Он опускает взгляд:

– Когда он умирал, взял с меня обещание, что я...

Врет. Недоговаривает.

Чань напрягается, – думаю, на деловых встречах он также предельно сосредоточен.

– Послушай, я пришел сюда, потому что меня заверили: ты честная девчонка, попавшая в беду. Тебе явно требуется помощь, и, как оказалось, мне нужна твоя.

С моего языка уже готовы были слететь очередные резкости, я собиралась ляпнуть про его бизнес что-нибудь язвительное, и вдруг до меня дошло: Чань Хуанлун в отчаянии. У него и впрямь проблемы с деньгами. Независимо от того, что он от меня скрывает, для нас обоих это не мелочь какая-то. Ставки высоки. На кону его миллиарды и моя свобода.

– Так что у вас случилось? – Я уже теряю терпение.

– Обещаю рассказать все в мельчайших подробностях, когда ты выйдешь отсюда. – Чань ерзает на стуле. Смотрит на часы. Ему не хочется оставаться здесь дольше, чем необходимо. – С охраной мы уже обо всем договорились. Завтра ты получишь свободу. Десять процентов прибыли моей компании от заключенных тобой сделок будут твоими. Конечно, обеспечим тебя жильем.

С первого дня знакомства Ред взял меня под свое крылышко, ни разу не предал, не выдал никому мои секреты. И ничего не делал просто так, без какой-то цели. Если Ред отправил Чаня, это самый безопасный вариант выбраться для меня. Прямо сейчас нужно всего лишь удрать отсюда и сколотить состояние побольше. И Чань принес мне все необходимое на голубой тарелочке. Возможно, мама мечтала для своей девочки о чем-то более великом, но надо же с чего-то начинать.

Просто мне нужно еще чуть-чуть.

– Сорок процентов, – уточняю я. – А когда решим глобальную проблему, угрожающую компании, я уйду.

– Ни за что! – мгновенно откликается он. – Никто в моей компании не получает почти половину прибыли. Двадцать. Кроме того, мне о твоих подвигах неизвестно. Всего лишь верю выжившему из ума старику на слово. Не видел тебя в деле. Не забывай, оплата расходов на твое освобождение тоже на мне.

– Спросите Короля, почему он держит меня в заточении. Или Бо Гуна. Они подтвердят, что мои способности феноменальны! А вы ищете аналитика, – нет, уверена, без такого аналитика, как я, ваша компания долго не продержится. Сорок процентов, или до свидания.

Складываю руки на груди. У Чаня нет моей железобетонной мотивации, ведь для меня это буквально вопрос жизни и смерти.

Его руки дрожат, указательный палец нервно потирает ноготь большого. Очевидно, мои аргументы берут верх, хотя до сих пор не понимаю причину.

– Послушай... – он теребит цветок в петлице, – случится нечто ужасное, если...

Обрываю его тираду.

– При всем уважении, мистер Чань, оглянитесь вокруг! – Наклоняюсь поближе, перегибаясь через стол. – Неужели вы думаете, меня еще можно напугать чем-то «ужасным»?

Миллиардер лихорадочно обдумывает свое решение. Воображение рисует, какой ужас пережили заключенные в катакомбах Прэтта, – и это я Чаню еще самое худшее не сказала.

– Сорок, – смотрю на него в упор. Возможно, бизнесмен отчасти говорит правду, но мои инстинкты велят мне не уступать.

Чань поворачивает голову и разминает шею. Он потеет сильнее, чем раньше, но его решимость ослабевает – и, сдается мне, такое бывает не часто.

– Ладно, – соглашается он, промокая нос платком. – Только до момента, когда проблема разрешится, – и на этом все.

Мы пожимаем друг другу руки.

Чань выпускает мою ладонь и трет пальцем распухшую и уже багровую переносицу. Наступает недолгое молчание, пока сделанное укладывается в голове. Он только что отписал мне немалую долю прибыли, а я пытаюсь осмыслить, какими будут свобода и жизнь за мрачными стенами Прэтта.

«Все, что Мадам начала 700 дней назад, закончится». Эта мысль жужжит в голове, словно оса, готовая ужалить.

Наконец-то у меня получится остановить Мадам, выполнить обещание, данное Реду. Исправить ошибки и возместить ущерб. Начать сначала.

Через 33 секунды я прерываю молчание:

– Ну и как вы собираетесь меня отсюда вытащить?

Глава 4. Прошлое: Джозефина

ВАШИНГТОНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Когда мне было пять лет, мама придумала занятную игру. Если в моей голове одновременно роилось слишком много чисел, я так пыталась отвлечься. Игру мы назвали «Чайки», и она родилась в тот день, когда я наблюдала за птицами на пляже. Мне очень хотелось летать. Почему с точки зрения математики птицы могут летать, а я нет, мне было ясно. Но для ребенка знание вероятностей исхода, результата собственных действий, сильно мешает нормальной игре. Шансы были очевидны. Не важно, насколько быстро или с какой силой я буду махать руками, или как мало я вешу, или как велика сила ветра, или как долго я буду тренироваться, – шансы полететь у меня такие же, как и у скамейки, на которой я сидела, болтая ножками.

Я уткнулась лицом в мамину грудь и заплакала:

– Мама, это невозможно!

Она подняла мой подбородок и посмотрела мне прямо в глаза:

– Джо, забудь про вероятности. Числа никогда не будут определять твоей сути и способностей. Закрой глаза. Просто представь: ты можешь летать. Видишь? Теперь мы чайки!

Крепко зажмурившись, я изо всех сил старалась не обращать внимания на числа. Позволила соленому ветру обдувать лицо, руки и ноги. Совсем скоро остались только облака подо мной, а еще волны и песок. И никаких ограничивающих мои желания и способности чисел. Парю в воздухе! Лечу свободно!

Как же хочется сказать маме, что до сих пор я иногда играю в эту игру. Играла на стадионе, где тысячи глаз устремились на сцену по одной-единственной причине – ради меня. Пятнадцатилетняя девочка-вундеркинд, получающая диплом доктора наук, – это ли не чудо?!

Отсидев 28 минут и 5 секунд, я дождалась своей очереди выступать. Смахнула длинные каштановые волосы за плечи и встала. Приподняла край мантии и прошла через сцену как раз тогда, когда декан Сторр объявил:

– Джозефина Риверс!

Фиолетовая с золотом академическая шапочка сидела на голове несколько неуклюже. Стоящие рядом со мной однокурсники подходили на роль выпускников, а я нет. Они заработали свой диплом многими годами упорного труда. А я? Получила его меньше чем за год. Впрочем, они ведь не писали алгоритмы в семь лет.

Гарвард первым объяснил мою обостренную склонность оценивать сотни переменных и вероятностей во всем, что меня окружало. Другие математические гении, которых изучали в Гарварде, по большей части решали уравнения для того, чтобы сделать свой мир более забавным. В отличие от них математическая линза, сквозь которую смотрела я, скорее выявляла суть вещей и процессов моего внутреннего мира. Судя по всему, умение анализировать скрытую от других информацию превращало меня в весьма востребованного специалиста, и именно поэтому так важен был мой выбор украдкой поработать на «Гениальные тайные решения».

Старалась я не только ради компании. Ради себя самой и чтобы оправдать мамины надежды.

Вспомнив слова папы про уверенность в себе, я выпрямилась, подняла подбородок и пропустила мимо ушей выкрики зрителей. По спине потекла струйка пота. Я достала из кармана исписанный от руки листок и заговорила в микрофон.

После речи и последовавших за ней аплодисментов сосредоточилась на декане Сторре, который рассказывал, чем я выделяюсь на фоне своих однокурсников.

– Самая юная наша выпускница за сто с лишним лет... благодаря ее вкладу наше понимание в таких областях, как решение дифференциальных уравнений, математические модели в экономике и машинное моделирование, значительно улучшилось...

Пока декан распинался, мое внимание привлекла женщина, стоявшая сбоку от сцены. Однажды я ее уже видела. Сногсшибательная внешность. Одета безупречно. Волосы выкрашены в эффектный темно-красный цвет, и губная помада ему идеально соответствует.

Эта женщина присутствовала на моем собеседовании на факультете в Стэнфордском университете. Ей не следовало там быть, ведь она не профессор и не эксперт. Она проскользнула туда по ошибке – а теперь и сюда пришла.

На мгновение наши взгляды встретились. Пространство между нами наполнилось отрицательными числами.

Если бы люди видели мир моими глазами, то заметили бы: вероятность событий можно вычислить, как комбинации выигрышных цифр в лотерее. Ведь числа сцепляют наши дни, словно кусочки головоломки, а значит, если мы с кем-то встречались дважды, то, скорее всего, увидимся снова. Судя по тому, как у меня дрожат от предчувствия руки, не факт, что встреча мне понравится.

* * *

После церемонии меня пригласили в обставленную со вкусом комнату. Перевожу взгляд с недавно отполированного деревянного пола на 6 книжных полок вдоль стен, любуюсь сиянием хрустальной люстры, зафиксированной на высоте 22 фута^[15] над головой, и наконец замечаю парня, которого все девчонки в нашей группе по экономике называли Серфером Сэмом – из-за идеального загара, вьющихся светлых волос и глаз, сбивавших с ног, словно волны в океане.

Сэмуэль Дэвис стоял среди более старших выпускников, собравшихся вокруг покрытых белыми скатертями столов с расставленными тарелками фруктов, сыра и вином (кстати, с точки зрения закона я еще слишком маленькая, чтобы пить алкоголь).

Знакомый голос зашипел мне в ухо:

– Праздновать надо. А не сохнуть по Серферу Сэму! – Бритта, тоже вундеркинд из компании «Гениальные тайные решения», обняла меня. – И ты ведь вроде встречаешься с тем парнем-математиком из твоего блога?

– Бритта! – обрадовалась я. – Спасибо, что пришла. К твоему сведению, я давно забросила тот блог. Кроме того, понятия не имею, как на самом деле звали того парня и как он выглядит. А умница и красавчик Сэм стоит прямо передо мной.

– У тебя могут быть взрослые мозги, но Сэм-то видит только то, что мы с тобой до сих пор даже до получения водительского удостоверения не доросли. Пойдем! – Бритта потянула меня за руку.

К сожалению, она была права. Я вычислила движения и особенности поведения Сэма. Можно с уверенностью предположить, что ночами он не вздыхает по мне, как я сохну по нему, – и лучше бы я этого наверняка не просчитывала. Хотелось бы хоть раз в жизни сидеть рядом с парнем и гадать, возьмет ли он меня за руку, без чисел, предсказывающих вероятности. Хотелось бы жить в моменте и верить, будто я в самом деле могу изменить исход и мир вокруг меня – сплошной эксперимент.

Мы подошли к столику с газировкой и налили себе розового пунша. Он оказался сладким, как минералка с клубничным сиропом. Вскоре вокруг меня собралась группа выпускников.

– А расскажи-ка нам, чем Джо Риверс собирается заниматься по жизни? – потребовали они.

Фу! Терпеть не могу подобные вопросы. Неужели так трудно поверить, что гений не знает, чего на самом деле хочет? Я уставилась на Бритту, взглядом умоляя о помощи, но та пожала плечами, беззвучно произнесла «извини» и бросилась приветствовать друга с нашего факультета.

Я улыбнулась, глядя на толпу.

– Да так... Пока рассматриваю разные варианты. – О решении поехать в Китай – молчок. Про это позволено знать только самым близким. – Папа говорит, мне нужно немного отдохнуть. Может быть, попутешествовать. – Практически не соврала.

Ко мне подошел парень из университетской газеты:

– И каково же быть вундеркиндом? Математическим гением?

Этот оригинальный вопрос мне задают в среднем 20 раз в квартал, а я до сих пор не знаю, что на него отвечать. Как объяснить, что числа высечены в моем мозгу и, как книги на полках, всегда в моем распоряжении?

– Ну, мне не с чем сравнивать. Не знаю, каково не быть им.

Мы перешли к светской беседе. На протяжении 3 минут этот парень произнес «типа» 26 раз, сделал 4 грамматические ошибки и дважды ругнулся. Но кто считает, правда?

– А правда, что ты запоминаешь числа с первого раза? – вклинилась в разговор девушка с факультета физики.

«Да, и не только», – подумала я. Трудно описать, как с каждой новой теорией, измерением или номером телефона увеличивается моя библиотека. Я могу показаться зазнайкой, чудиком или, хуже того, занудой. Так что даже и не пытаюсь объяснять и просто отмахиваюсь от вопроса.

– У каждого есть какой-нибудь талант, – великодушно заметила я. И вспомнила про способность папы находить удачные идеи, про блестящую игру Лили на пианино, про сноровку Мары в обращении с яхтенными снастями. Мама твердила, что не важно, какой талант тебе достался, важно, как ты его используешь.

Сквозь шум разговоров донесся знакомый голос:

– А вот и она! Джо!

– Извините, – сказала я, выбираясь из толпы, собравшейся вокруг меня. – Моя семья пришла.

Копна рыжевато-каштановых локонов прыгнула ко мне. На Лили было синее атласное платье и мамино жемчужное ожерелье. Рядом с ней стоял отец, с усталым видом, но гордо улыбаясь и показывая оба больших пальца вверх.

К моему удивлению, Мара тоже пришла. И сегодня на ее лице не было обычного самодовольства. Она выглядела бледной как привидение.

– Поздравляю, Джо! – Лили взяла меня под руку. – Было очень здорово увидеть тебя на сцене. Отличная речь! Хочу запомнить ее навсегда.

– Спасибо, Лили! – Я чмокнула ее в лоб. – Однажды и я увижу тебя на сцене. Просто продолжай играть на пианино, ладно? – Я достала сложенный листочек, исписанный моими неразборчивыми каракулями, и отдала его Лили. – Вот моя речь, – подмигнула я. – Сохрани ее навеки.

Лили прижала листок к груди и засияла.

– Обязательно! – заверила она.

Если кто-то и мог бы принять написанное близко к сердцу, так это она.

Папа обнял меня:

– Джо, отец может тобой гордиться. Хотел бы я, чтобы и мама увидела тебя здесь.

Острая боль пронзила мне сердце – раз, два, три. Мама непременно должна была бы быть здесь. Она верила в меня больше, чем кто бы то ни было. Отец буркнул, мол, ему не следовало упоминать маму.

– Спасибо, папа. – Я положила голову ему на грудь и вдохнула древесный аромат одеколона. Шелковый галстук мягко касался моей щеки.

Голос, сочащийся искусственными подсластителями, вернул меня к реальности:

– Поздравляю, Джозефина. Чудесная церемония. Хоть нам и пришлось просидеть очень долго.

Мара злобно глянула на меня, словно говоря: «Если ты это произнесешь, я тебя прибью».

Она подразумевала, если я переведу ее «очень долго» в точное значение в 43 минуты и 11 секунд. Между мной и нормальными людьми есть раздражающее различие. В моем мире не существует понятия «очень долго». Я точно знаю, сколько времени все длится. Мара терпеть не могла, когда я поправляла ее высказывания о времени, ну а как удержаться, если она (и все остальные) обещали вернуться «через 5 минут» и пропадали на все 20?

Папа решил сходить за закусками. Лили увязалась за ним. Мара, поджав губы и скрестив руки на груди, осталась со мной.

– Рада, что ты пришла, Мара! – воскликнула я в надежде, что проявление доброжелательности успокоит ее на часик.

– Ну еще бы! – фыркнула она. – Я слышала о твоей поездке. Повезло тебе. Ты первая – как всегда! – получаешь то, о чем мечтала.

Даже на моем выпускном Мара не могла умерить свою зависть. Ничего удивительного, но я не позволю ей испортить этот вечер, как прошлый год моей жизни. Кажется, все-таки ее слова ударили больнее, чем Мара хотела.

Когда-то мы были очень близки. В детстве для нее не имело значения, что я умнее, она была счастлива от одной мысли, что у нее есть сестра. Да и я обожала Мару – теперь в таком же восторге от меня Лили. Я бы сделала что угодно, лишь бы снова наладить наши отношения.

Отвернулась, сдерживая слезы, и наткнулась на папу.

– Джо, ты чего это расклеилась? – посочувствовал он, увидев выражение моего лица.

– Ничего, – ответила за меня Мара с притворным всхлипом. – Мы просто немного расстроены, ведь Джозефина завтра уезжает.

– Именно, – подтвердила я, не поднимая глаз. Зачем я ведусь? На самом деле Мару следовало бы поправить. Но я не могла, потому что читала в глазах отца надежду, что мы опять будем вести себя как сестры. А еще я дала папе слово. Кроме того, Мара все-таки моя сестра. Я люблю ее. – Пока меня нет, все мое – твое, Мара.

– О, неужели ты способна на такое великодушие ради меня? – В ее голосе звучал сарказм.

Я посмотрела ей прямо в глаза, отчаянно желая, чтобы на расстоянии наши отношения наладились.

– Для тебя, Мара, я сделаю что угодно.

Ее глаза блеснули, она хмыкнула, и тут папа обнял нас обеих.

– Пора бы вам снова по-сестрински поддерживать друг друга, – пожелал он и поднял бокал игристого вина. – А теперь моя очередь говорить тост. Поднимаю бокал за любимую дочь и ее блестящее будущее.

Число звенящих бокалов непроизвольно записывалось в моей голове, когда мы произносили тосты друг за друга. Студенты, профессора и прочие видные сотрудники университета один за другим подходили поздравить меня. Моя семья оказалась оттесненной на задний план.

Позади всех с потерянным видом застыла Мара. Надеюсь, она почувствовала, что я говорила от души. Пойду для нее на любое геройство – ради всех родных. Теперь, когда мамы не стало, именно я должна позаботиться о сохранении нашей семьи.

Жаль, что числа никак не могут мне в этом помочь.

Глава 5. Настоящее: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Бо Гун входит в комнату как раз в ту секунду, когда я спрашиваю Чаня о том, как они собираются вытащить меня отсюда.

– Завтра рано утром мой личный охранник обнаружит твой труп в твоей камере, – отвечает Бо Гун.

– Почему завтра? – интересуюсь я.

– Перед рассветом будет меньше свидетелей. Король никогда не приходит по утрам.

– И как я умру?

– Самоубийство через отравление. Король поставил тебе ультиматум. Ты предпочла умереть. Мы скажем, что Ред тайком передал тебе яд перед своей смертью – из жалости. После того как мы притащили тебя в кабинет Короля сегодня, никто не усомнится в этой истории. Особенно после твоей миленькой потасовочки.

Мне не нравится, что единственный способ сбежать из Прэтта – умереть. Не хочу, чтобы местные считали меня трусихой. Только не после всех моих усилий проявить себя и завоевать их уважение. Некоторые теперь даже видят во мне союзника. Нужно найти другой способ.

– Нет. Сегодня. Прямо сейчас, – заявляю я. – Скажешь им, я отбивалась до последнего.

– Что?

– Сейчас или никогда, – настаиваю я. – Можешь плести Королю небылицы, но оставь мне мою честь.

Бо Гун задумывается. Честь – это то, что все мужчины стараются сохранить, включая преступников.

– Ну, на полу и в самом деле кровь благодаря твоему дружескому привету, прилетевшему Чаню. Может сработать. Но тебе придется уйти со мной. А не с Чанем.

Бо Гун достает пистолет и вынимает из магазина патроны. Потом копается в ящиках стола, находит такие же, на мой взгляд, патроны и перезаряжает пистолет. Я не разбираюсь в огнестрельном оружии и терпеть его не могу. Понятия не имею, чем занимается Бо Гун, но мои глаза лезут на лоб: какое отношение имеет пистолет к моей идее отбиваться до последнего? Неужели требуется предъявить труп?

– Холостые, – поясняет Бо Гун, заметив выражение моего лица. – Не могу же я стрелять здесь боевыми. Нужен достаточно громкий звук, чтобы несколько заключенных его услышали. Охранник Сань стоит у дверей. Он первый всем расскажет. Про наш план он не в курсе. Ты его, бедолагу, очаровала, он тебя святой считает.

– А ты что про меня думаешь? – интересуюсь я.

– Ты не такая, какой описывала тебя Мадам. Старина Ред тебе доверял. Это дорогого стоит. – Он задерживает на мне взгляд. – Кем бы ты ни была, ты заслужила еще одну смерть и воскрешение. Везунчик.

– Зачем ты вообще в это дело влез? – спрашиваю я, хоть и не рассчитываю на искренний ответ. В воровском мире принято играть на руку и нашим и вашим. Никто никому не верит.

– Потому что сегодня вечером я тоже умру, – улыбается он. – По крайней мере, так будет написано в полицейском отчете.

Бо Гун наклоняется поближе, словно собираясь поделиться секретом. Я тоже склоняюсь к нему, замирая от любопытства.

– Выхожу из бизнеса, – признается он. Тусклый свет подчеркивает морщинки вокруг усталых и напряженных глаз. – Насовсем. К завтрашнему утру я стану жителем Брисбена в Австралии. Мы с семьей будем очень далеко отсюда – с последней пачкой наличных, которой мне не хватало, чтобы завершить сделку. Благодаря ему. – Бо Гун кивает на Чаня. – Сегодня кинут только Короля!

Меня распирает от радости. А план-то даже лучше, чем я думала! Монетка выпала другой стороной. Бо Гун завязывает с криминалом. Как говорил Ред, лучше человеку самому измениться, прежде чем закон вынудит его исправиться. Теперь понятно, по какому поводу бутылка дорогого алкоголя. Бо Гун перехватывает мой взгляд и наливает нам обоим.

– За свободу! Если когда-нибудь будешь в Австралии, заезжай – если сможешь меня найти. Ганьбэй!^[16] – Он поднимает стаканчик, запрокидывает голову и выпивает одним глотком.

Беру свой стаканчик. Почему бы и нет? Раньше мне никто никогда не наливал. Подражая Бо Гуну, выпиваю одним глотком. Прозрачная жидкость обжигает горло огнем и бомбой взрывается в желудке. Я кашляю и давлюсь. Фу! И что в этом хорошего?

Чань встает со стула:

– Значит, сегодня вечером. – Он снова трет ноготь большого пальца указательным. – Нужно ли мне оставаться здесь, когда... гм... ну это... вы поняли?

– Нет. Уходите сейчас. – Бо Гун корявым почерком пишет адрес и отдает бумажку Чаню. – Встретимся там. Через час.

Чань послушно кивает, готовый покончить со всем этим.

Прежде чем он уходит, я хватаю его за рукав:

– Простите за разбитый нос.

Он машет рукой, словно отмахиваясь от извинений.

– Да ерунда, – отвечает он и смотрит на меня. – Ред так и не сказал мне, как тебя зовут.

Перед тем как открыть рот, я внимательно вглядываюсь в Чаня. Без сомнений, все, о чем говорил Ред, вот-вот сбудется. Чистое золото огня не боится.

– Меня зовут Феникс.

Чань выходит из кабинета Короля, закрывает за собой дверь – и тут звучит выстрел. Восемь-Восемь умерла. Моя новая жизнь начинается.

Глава 6. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Даже после душа в маленьком спа-салоне, где мы встретились с Чанем, я все еще чувствую себя грязной. Но вот наконец передо мной распахивается дверь моего нового дома. Синяк под моим глазом тоже не соответствует дизайнерскому интерьеру виллы: сверкающие мраморные полы, безупречно-белые кожаные диваны и зеркала в позолоченных рамах, отражающие свет люстр. Я сжимаюсь и не решаюсь переступить порог.

– Прошу, прошу! – Мистер Чань машет рукой, пропуская меня вперед с привычной вежливостью. – Входи!

Как требует обычай, я снимаю обувь у входа. Гладкий мрамор холодит босые ноги, отчего дом кажется холоднее, чем на самом деле. Я плотнее запахиваю свою тонкую черную куртку.

Мистер Чань открывает шкафчик, в котором стоят белые тапочки – как в дорогих гостиницах, где мне доводилось бывать, – и ставит одну пару передо мной. Я надеваю их и сравниваю гостиницу Мадам, где тоже было принято разуваться, с Прэттом, где если ты снял обувь, то не факт, что получишь ее обратно.

– Мы используем эту виллу для важных гостей, – говорит мистер Чань, показывая дорогу. – Как я и обещал, пока ты работаешь на меня, она твоя. Бесплатно.

Он проходит по комнате, показывая антиквариат и картины и, разумеется, упоминая их цену.

Ну обалдеть. Почувствовать себя как дома здесь так же легко, как расслабиться в кресле зубного врача. Ты словно идешь сквозь фотографию в китайском издании журнала «Вог». Гостиную украшают высокие расписные вазы и свитки ручной работы. Шелковые ковры устилают пол, резная деревянная мебель выглядит как новенькая, хотя ее наверняка сделали лет за сто до того, как в Китае к власти пришли коммунисты.

– Все здания принадлежат мне, – говорит Чань, имея в виду целый городской квартал (бывшее консульство Швейцарии), расположенный в одном из самых богатых районов Шанхая – во Французском квартале.

Когда мы подъехали к воротам, мне показалось, мы покинули Китай и въезжаем в Букингемский дворец. Одни только ворота наверняка стоят не меньше, чем весь комплекс построек. На территории расположены две виллы в деревенском стиле: одна большая, приглушенно-розового цвета с белыми ставнями и большим крыльцом, а вторая, где мы и находимся, просто близнец первой, только гораздо меньше. Виллы соединяет дорожка, проложенная через огромную подстриженную лужайку.

В изумлении таращусь из окна на цветущий жасмин и ростки бамбука. Неужели мне и правда удалось вырваться из Прэтта? Ощущение полной нереальности происходящего. Особенно такой красоты вокруг.

На заднем дворе виднеется какой-то деревянный купол. Чань замечает, как я разглядываю эту штуку.

– Это еще что?

– Крытый бассейн. Маленький, но чистый. Пользуйся когда угодно. У нас двадцать четыре камеры видеонаблюдения вокруг ворот. В эту часть двора никто не зайдет без приглашения. Только собака забега́ет иногда.

Чань продолжает рассказывать про дом: недавно отремонтировали и даже имеется подвальчик, где хранится чай, который выдерживается там уже больше двадцати лет, – и так далее.

Теряю нить разговора – бассейн напомнил мне про опасность. Меня передергивает от одной мысли о воде. Не скоро я снова начну плавать – если вообще когда-нибудь начну.

– Мы будем в другом доме, если тебе что-то понадобится.

– Мы? – Я напрягаюсь всем телом. – Вы сказали, что ваша жена умерла.

– Мы с сыном, – отвечает мистер Чань таким тоном, словно весь Шанхай это знает и только я не в курсе.

Я расслабляюсь.

– Ты с ним завтра познакомишься. Он проходит у меня стажировку – когда вообще появляется. – Последняя фраза прозвучала как ворчанье. – Стажировка – это часть программы обучения в его колледже. Мой сын, как и ты, хорош в математике. А теперь прошу прощения, мне нужно идти. Только заберу кое-что из кабинета, а затем ты сможешь отдохнуть.

Он уходит, оставляя меня в одиночестве в маленькой крепости. Я немножко растеряна и в то же время полна любопытства.

Чань говорил, спальни находятся дальше по коридору. Останавливаюсь, оцениваю размеры комнат и прислушиваюсь. Из коридора не доносится ни звука, и тогда я направляюсь туда, чтобы осмотреться.

И, уловив запах, внезапно застываю на месте. Едва заметный, но приятный и свежий аромат, хорошо мне знакомый, наполняет мое сердце тоской.

За углом, возле главной спальни, запах усиливается. Я останавливаюсь перед дверью. На ночном столике горит лампа, а рядом с ней стоит ваза с цветами. Белые лилии. Любимые цветы мамы. Последний подарок, который я отправила для мамы по воде, перед тем как меня вырвали из моей прежней жизни.

Ставлю сумку на пол и склоняюсь над лепестками. Это моя комната. Аромат одурманивает меня, как будто мама тоже здесь, как будто это знак, что все будет хорошо. Легкая улыбка раздвигает уголки моих губ.

Только я не могу понять, как сюда попали лилии. Вряд ли это мистер Чань додумался поставить вазу с цветами в моей комнате. Вот голову даю на отсечение. Мистер Чань ни о чем, кроме бизнеса, не думает. Но может быть, у него есть домработница или секретарь, которые занимаются подобными вещами.

Не успеваю я сесть на кровать, как из гостиной меня зовет мистер Чань. Я застаю его стоящим в дверях, с портфелем в руке, которого не было, когда мы сюда пришли.

– Извини, сегодня мы не можем выдать тебе новую одежду, – торопливо произносит он. – Завтра утром мой секретарь пришлет тебе пару костюмов.

– Нет, спасибо. – Мне надоело, что другие покупают одежду для меня. – Сама куплю.

– Как хочешь. Тебе еще что-нибудь нужно?

Отрицательно качаю головой.

Он открывает дверь:

– До завтра!

Серьезно? У меня есть всего одна коротенькая ночь, чтобы разобраться с моей новой жизнью, прежде чем нужно снова приступать к работе? Вздыхаю. Хорошо хоть мне – не меньше, чем мистеру Чаню, – не терпится получить побольше денег. Пока я ждала возможности вернуть себе нормальную жизнь, Мадам оставалась без воздаяния.

– Спокойной ночи, мистер Чань! – Я закрываю дверь.

Однако, даже заперевшись на три засова, я не ощущаю себя в безопасности. Отсюда до Прэтта больше 50 миль^[17], но мои враги не испугаются расстояния, и никакие замки и засовы их не остановят.

Снаружи доносится едва слышный гул машин на улице, а внутри стоит еще более тихий гул от освещения, но в целом в моем новом доме царит тишина. Прэтт никогда не затихает. Интересно, сумею ли я привыкнуть. К сожалению, условия Прэтта стали для меня какой-то новой извращенной нормой. По крайней мере, там я жила в замкнутом пространстве и по строгим правилам. Вокруг все время что-то происходило. Здесь я одна и понятия не имею, что мне делать.

Тело настойчиво требует отдыха, но слишком взвинченный ум не в состоянии уснуть, поэтому я решаю осмотреться вокруг и получить числовые значения моего нового дома.

За уголком на кухне обнаруживается раздвижная дверь. Незапертая. Чань всегда забывает запирать двери? Я открываю ее и чувствую прохладный ветерок. Вдали сверкают огни города.

Я выглядываю в сад, полный аккуратно подстриженных кустов и деревьев. Красота какая! Маме бы тут очень понравилось, копалась бы в земле, сажала бы цветы. Сестры играли бы в прятки. На долю секунды я представляю себе папу, который подстригает лужайку, а вокруг разносится запах свежескошенной травы.

Стоп, Феникс. Ты только самой себе больнее делаешь. Отпусти их.

Горло перехватывает. Внезапно мне расхотелось быть здесь.

Вот жил бы Чань в роскошной квартире в небоскребе, а не на вилле с садом и забором! Слишком похоже на дом, где я выросла. Эта мысль колет меня, когда я ступаю на траву, и не отпускает, словно зацепившаяся за одежду колючая ветка ежевики.

Мозг переключается на вычисления, когда я рассматриваю двор. Красота вокруг превращается в последовательности уравнений, графиков, функций и алгоритмов, которые измеряют, картографируют и вычисляют каждое место и движение вокруг меня.

Двор становится чертежом с цифрами. Во-первых, я отмечаю общую площадь двора, затем разбиваю его на части, измеряя расстояние от точки А до точки Б. Лужайка, 4 складных стула и 1 стол – 100 футов^[18] до террасы. Затем от теннисного корта до баскетбольного кольца – 40 футов. Деревянный купол с еще одной террасой, где стоят 2 больших зеленых растения, 4 цветка в горшках и 1 маленькая пальма. Теперь у каждого дерева есть номер.

Этот режим наблюдения люди не могут увидеть в моей голове. Похоже на постоянно играющее на заднем плане радио. Внутренний навигатор, направляющий каждое мое движение, – только вот его не отключить. Мозг вычисляет параметры комнаты, когда я в нее захожу. Действия – как взмахнуть рукой, как встать и как сесть. Я вижу не просто лица, а их симметрию. Закат – это не только прелестные оттенки оранжевого и розового на горизонте, но и паутина осей, вращений и временны́х зон. И лучше даже не спрашивайте меня про звезды!

Под ногой хрустит ветка, и я резко останавливаюсь. В деревянном куполе горит свет.

Мистер Чань туда не заходил. И сказал, никто не может пройти в эту часть дома. Но два маленьких фонаря, похожие на факелы, ярко горят, и внутри купола движется человеческий силуэт.

Получается, я тут все-таки не одна.

* * *

Мозг включает максимальную скорость, и числа летают вокруг меня искрами.

За пару секунд я вычисляю три возможных варианта отхода и три способа самозащиты с использованием цветочных горшков и садовых инструментов, однако числа настаивают: тень внутри купола не представляет опасности. Она всего лишь медленно бродит там, не обращая внимания на меня. Я беззвучно открываю дверь.

Внутри тоже сладко пахнет. В углу, на маленьком столике, стоят цветы в горшках. Орхидеи.

От бассейна поднимается пар. Влажность обволакивает со всех сторон подобно липкому одеялу, и все же при виде воды меня пробивает дрожь.

Над бассейном склонился какой-то парень и что-то там копошится. Он в серых штанах и без рубашки. Вполне его понимаю. Внутри просто сауна. Его спина и руки худы, сам он худощав, но мышцы явно сильные и подтянутые.

Занятый своими делами, парень не замечает меня, и я продолжаю тихонько наблюдать за ним. Он старше, но не намного – ему лет восемнадцать. Он работает в бассейне, а значит не может быть сыном Чаня. Должно быть, слуга. Вот только почему слуга все еще на работе в такой поздний час?

Парень ходит туда-сюда, добавляет химикаты в бассейн, вытаскивает разные инструменты, подкручивает вентили на какой-то штуке, похожей на водонагреватель. Он двигается легко, хорошо и точно управляя телом.

Узнаю эти движения. В Прэтте мужчины делали ставки в маджонге^[19], картах и драках. «Азартные драки», как они говорили. Я повидала слишком много подобных состязаний, чтобы не заметить – с вероятностью 83 процента: этот парень умеет драться.

Через минуту он принимается собирать инструменты. Снимает с плетеного стула висевшую на нем футболку и надевает ее. Отступаю назад, ожидая, что парень уйдет, но он направляется к орхидеям. Его пальцы так нежно гладят лепестки, с таким явным наслаждением, что числа вокруг него меняются. Вспоминаю лилии в моей комнате.

Закончив, он поворачивается и подпрыгивает при виде моего лица – похожего на азиатское, но все же не китайского.

– Кто вы? Как вы сюда попали? – спрашивает он на чистом и почти безупречном английском. Его голос звучит низко, спокойно и уверенно. – Это частная собственность.

– Вообще-то, я здесь живу, – отвечаю я по-английски. Довольно нелепое заявление, ведь это моя первая ночь здесь, но лучше уж приврать, чем выдать информацию незнакомцу. – Если вы закончили с работой, то можете идти.

Сердце сжимается в груди. С чего бы работник, обслуживающий бассейн, заговорил со мной по-английски? И почему я отвечаю ему на английском?

Мы стоим, уставившись друг на друга, пока он не издает смешок.

– Не может быть, чтобы ты была новым сотрудником отца! – Парень оглядывает меня с головы до ног, задержавшись на синяке под глазом и непрезентабельной одежде. – Она только завтра приезжает.

Выдыхаю с облегчением. Так он сын Чаня!

– Планы изменились. Да, ты не ошибся. – Звук моего голоса, запинающегося на английских словах, снова заставляет меня почувствовать себя слишком юной и незначительной.

– Ха! – Он так и не сводит с меня глаз. – Я ожидал кого-то с седыми волосами и в очках, а не... – на его лице появляется забавная ухмылка, – тебя.

Я встречаю его взгляд в упор, и в щеки ударяет румянец. Перехожу на китайский и чувствую себя более уверенно, ведь теперь говорит Феникс.

– Чань ицзин хуэйцзя лэ^[20], – сообщаю я. – Он сказал мне, я тут одна.

– Извини, если напугал тебя в твой первый вечер здесь. Меня зовут Кай. – Он отвечает по-английски, игнорируя мою уловку переключиться на его язык. – Мастер по ремонту был занят, поэтому я починил водонагреватель, заменил лампочки, проверил газ. В общем, бездарно трачу время на низкооплачиваемую работу. Отец терпеть не может, когда я занимаюсь физическим трудом. – Он ухмыляется, но, несмотря на шуточки, смотрит на меня очень пристально. Оценивает. Мало кто смотрел на меня столь проницательным взглядом.

Этот парень совсем не такой, каким я представляла себе сына Чаня. У меня он вызывает недоверие, хоть я и уяснила на собственном опыте: наклеивать ярлыки на людей может быть смертельно опасно.

В чертах его лица нет и следа отцовских генов. Должно быть, он пошел в мать, и тем не менее мне кажется, будто я его уже где-то видела. У него большие круглые темные глаза, и нежный взгляд. Энергичная линия подбородка хорошо сочетается с широкими плечами. Взлохмаченные черные волосы падают на глаза.

Я вижу поток чисел, указывающих на каждый изъян и отсутствие симметрии, но его лицо все равно завораживает, а то, как он стоит и смотрит на меня, не чувствуя ни малейшей неловкости, наводит на мысль, что он отлично знает об этой своей способности.

– Мне пора. – Я направляюсь к двери.

– Нет, это мне пора. – Он следует за мной. – Я только вымою руки и захвачу свои вещи с твоей виллы, а потом уйду. И не появлюсь, пока не позовешь. Обещаю.

– Хорошо. И... гм... спасибо за бассейн. – Я болтаю что попало, стараясь сгладить неловкость. Он не виноват. Он ведь не знал, что я приеду сегодня вечером. Но мне и правда очень хочется, чтобы он ушел.

Он выключает свет и выводит меня через сад обратно к раздвижным дверям моей виллы.

Когда мы заходим внутрь, он поворачивается ко мне:

– А как тебя зовут?

– Меня зовут... – Под его пристальным взглядом я теряюсь. Его лицо... Где-то я уже видела этого парня или ровно такое же по симметрии лицо. В любом случае мне нужно ответить, а не стоять столбом. – Феникс.

Он подходит ближе – слишком близко, – и протягивает руку.

– Приятно познакомиться, Феникс, – тихо мурлычет он. – Если ты недавно в Шанхае, я могу показать тебе город или...

Большая теплая мужская ладонь целиком обхватывает мою маленькую и холодную, и меня словно бьет током. Зачем-то вспоминаю, как он выглядит без рубашки.

И, заливаясь краской, быстро отдергиваю руку:

– Спасибо за предложение, но я уже живу здесь довольно долго.

Он кладет инструменты на кухонный стол и моет руки. Он настолько свободно чувствует себя в квартире, которая сейчас должна служить мне пристанищем, что мне неуютно, будто я без спросу вломилась в его дом. Не важно. Все равно съеду отсюда как можно быстрее. Поскорее найду собственное жилье.

– Еда там. – Он вытирает руки и кивает в сторону холодильника. – Я год прожил в Америке, когда учился в старших классах. Хоть ты и говоришь по-китайски как местная, наверняка предпочитаешь хлеб, молоко, сыр и масло – как и все мои знакомые иностранцы. Есть также яйца и фрукты.

Список продуктов невольно заставляет меня вспомнить Прэтт. Засыпая там, я мечтала о хлебе, сыре и молоке. Молодежь в Китае начинает потихоньку приобщаться к западной кухне, но за пределами больших городов такая еда встречается не часто, и в Прэтте уж точно о сыре, хлебе и молоке никто не слыхивал. Прошло много месяцев, прежде чем я привыкла к соевому молоку, маньтоу^[21] и рисовой каше.

Когда я осознала, что из Прэтта на свободу выйду вперед ногами, чуть ли не самым сложным было отказаться от привычной с детства еды. И вот теперь пожалуйста, все желаемое всего в нескольких футах от меня, но взять это вот так сразу кажется небезопасно. Осмелится ли Феникс есть в новом месте?

– Предпочитаю китайскую кухню, – небрежно бросаю я.

На его лице появляется такое же выражение, как и у меня, и он слегка хмурится.

– Ладно. Завтра можем сходить закупиться.

Черт, я проявила неблагодарность. Правило номер один: китаец всегда позволит другому «сохранить лицо», независимо от полученного подарка. Даже если это собачий корм, нужно сказать, что вы его обожаете.

– С другой стороны, – начинаю я в попытке спасти положение, – я уже год и 97 дней не ела ничего из холодильника, не считая яиц.

– Ого! – Он уставился на меня так, словно я пошутила. – Ничего себе точность!

Слишком высокая. И как же оно из меня вылетело-то? Стараюсь не показать свое смущение.

– Хотела сказать, что съем все с удовольствием. Спасибо.

Звучит как отрепетированная фраза из пьесы, но уголок губ Кая все равно слегка приподнимается. Мне удалось сгладить неловкость.

Он не возвращается к теме еды, и я только рада. Не следует Каю знать больше того, что его отец уже ему сказал. И уж точно не стоит мне заводить друзей. Я не хочу никаких связей с этим местом. Я хочу забыть его, как только уйду отсюда.

Когда Кай идет к двери, я вычисляю его маршрут: расстояние от мойки до дверей и угол, на который он должен повернуться, чтобы обойти стол. Кай может выбрать один из двух вариантов. Если моя догадка верна, то он намеренно выберет тот, который проходит ближе ко мне. Если я не отодвинусь хотя бы на дюйм, наши тела столкнутся на уровне бедер. Мысль о прикосновении к нему заставляет меня поежиться.

Отступаю назад, изменяя переменные. Кай проскакивает мимо меня, не прикасаясь. Я следую за ним и отпираю три задвижки.

Прежде чем он выходит на крылечко из трех ступенек, я останавливаю его: мне хочется знать, права ли я в своих предположениях.

– Кого следует поблагодарить за цветы в моей комнате?

Улыбка на его губах дает ответ.

– Я слышал, большинство девушек, независимо от возраста, любят цветы, – игриво улыбается он.

– Большинство, – подтверждаю я, потому что он флиртует и потому что это правильный ответ. – Спасибо.

Меня, словно солнечными лучами, обдает волной тепла. Странное ощущение. От него веет жаркими летними ночами и несколькими далекими воспоминаниями о мальчишках, которые когда-то мне улыбались. Подавляю нарастающую радость. Само по себе ощущение неплохое, но мне не нравится. Вот еще одна задачка, которую предстоит решать в новой жизни: научусь ли я когда-нибудь снова доверять людям?

Наш разговор вроде бы закончен, и вдруг Кай меня удивляет.

– Но ты ведь не такая, как большинство девчонок, верно?

Уже второй раз мои щеки вспыхивают без разрешения. Судя по ухмылке на лице Кая, он просто счастлив, раз заставил меня покраснеть. Снова.

– С чего ты взял? – Я делаю вид, что его слова мне не только не польстили, но и встревожили меня.

– Мой отец кого попало на работу не берет.

– Ну, посмотрим. – Я опускаю ладонь на свое запястье и начинаю теребить потрепанную резинку для волос, не зная, что еще сказать. – Приятно было познакомиться, Кай.

– Спокойной ночи, Феникс.

Закрыв дверь, иду в главную спальню и валюсь на кровать. Запах лилий переплетается с мыслями о маме и Реде.

В сердце щемит, боль растекается по рукам, но пустоту ничем нельзя заполнить.

Сон постепенно одолевает меня, и я отчаянно стараюсь поверить, что теперь я свободна, хоть и знаю, что это не так. В тюрьме в плен попадает не только тело.

В конце концов я засыпаю и тут же снова оказываюсь на яхте Мадам под названием «Секреты». Опять мне снятся кошмары. Вода окрашивается малиновым цветом – точно таким же, как помада Мадам, а потом появляется и она сама в компании с тысячей привидений.

Я подскакиваю среди ночи, вся в поту, задыхаясь и не понимая, где я. Подтягиваю колени к груди и успокаиваю себя ласковым шепотом.

Все хорошо. Ты в доме Чань Хуанлуна. Она не знает, что ты жива.

Да что ж со мной такое? Я пообещала Реду начать все сначала. Вернуть себе свой дар, чтобы помогать людям. Чтобы исправить причиненный вред. Чтобы прекратить мои мучения.

Но как я могу жить, любить и доверять, зная, что Мадам где-то там? Ее лицо, голос и все, что она творит, – продолжает сеять зло! – будут вечно преследовать меня. И другая пара темных глаз – теплых, ласковых, подвергающих сомнению мою решимость – тоже преследует меня.

Что ты с этим будешь делать?

Я остановлю Мадам.

Новую жизнь невозможно начать в мире, где Мадам гуляет на свободе.

Глава 7. Прошлое: Джозефина

ПРИЧАЛ № 51, СИЭТЛ, ШТАТ ВАШИНГТОН

Неудивительно, что Сиэтл прозвали Изумрудным городом – особенно в июне. Все мои любимые места на многие мили вокруг окружены зелеными холмами и синей водой: башня «Космическая игла», парк Газового завода и пристани Сиэтла – куда мы и направляемся. Обычно на пристани полно коммерческих и частных судов, а также туристов, которые поедают жареную рыбу с картошкой фри и попивают капучино, но сегодня тут как-то пусто. Только редкая чайка ищет еду на тротуарах.

Папа останавливает машину у обочины, откуда меня должна забрать миссис Чжан и доставить на катере компании «Гениальные тайные решения» в частный аэропорт в городе Эверетте. Темноволосый парень держит в руках табличку с надписью: «Джозефина Риверс».

– Приехали! – говорит папа, вылезая из машины, чтобы достать мой багаж.

– Мисс Риверс? Миссис Чжан вас ждет.

Бедолага выглядит так, словно неделю не спал: бледный, с темными кругами под глазами. Так и тянет спросить, не попал ли он вчера в катастрофу, но для подобных шуточек я не настолько хорошо с ним знакома. Скорее всего, просто засиделся допоздна.

Киваю в ответ:

– Да, это я.

Семья окружает меня.

– Я буду по тебе скучать! – Лили стискивает мою руку.

– Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я уже вернусь! – Целую ее в лоб.

– Позвони, когда доберешься, хорошо? – Папа снова обнимает меня – 6-й раз за утро. Лили присоединяется к нему.

Мара смотрит сверху вниз. И впервые за год меня обнимает. Когда она отстраняется, в ее глазах я вижу непонятный блеск.

– До свидания, Джо. Желаю тебе хорошо провести время.

– Спасибо. До свидания, Мара!

Поворачиваюсь к парню, который берет мой багаж, и поправляю рюкзак на плечах.

– Следуйте за мной, – говорит парень.

Мы идем по пристани № 51. Знакомое местечко. Здесь пришвартована папина яхта. Числа подпрыгивают по причалу, составляя противоречивые уравнения.

Там, где нам следовало бы повернуть налево, в сторону коммерческой гавани, парень поворачивает направо. Уравнения – с отрицательными результатами – трепещут в животе, как приступ тошноты.

Не раздумывая я анализирую парня. Вычисляю его трясущиеся руки. Неровную походку. Настороженность. Графики в моей голове похожи на тест полиграфа – этот человек крайне напряжен, хотя причина мне непонятна. Может, он просто плохо себя чувствует?

Мы проходим мимо рядов яхт. На поверхности воды расплываются радужные пятна бензина. В небе клубятся серые облака. Вдалеке гудит паром.

– Извините, куда мы идем? – спрашиваю я.

– Уже почти пришли.

Парень не смотрит мне в глаза. И за две минуты уже семь раз оглянулся назад, дважды проверил время на своих часах и то и дело посматривает на мой новый рюкзак.

– Компания хотела предоставить вам самую лучшую яхту, – добавляет он.

Отрицательных чисел в моей голове становится больше. Прогнозы. Он врет. Мне следует остановиться и бежать обратно тем путем, которым мы пришли. Но я не понимаю, почему у меня такое ощущение.

Тошнотворное чувство в животе усиливается, когда мы выходим на пирсы, ведущие к яхтам.

Мы останавливаемся возле пятидесятифутовой шхуны. На правом борту красной краской выведено название «Секреты». Я запоминаю размеры судна – и эти значения будут навсегда высечены в моем мозгу, – но не могу объяснить отрицательные числа. Чувствую себя архитектором, стоящим перед зданием и пытающимся вычислить его конструкцию. Только вместо того, чтобы увидеть способ построить это здание, я вижу, как его разрушить. Голова вдруг начинает кружиться.

Да что ж такое происходит?

Мы ступаем на палубу прекрасно отделанной шхуны. Дверь закрывается за моей спиной, щелкает замок. Парень берет мой багаж, рюкзак и куртку, в кармане которой лежит мобильник.

– Ага, ну вот и сама мисс М.! – Парень разворачивается и уходит.

Какая-то женщина – вовсе не миссис Чжан – заходит в комнату в сопровождении нескольких высоких мужчин. Температура моей крови падает на несколько градусов. Вблизи эта женщина кажется примерно такого же возраста, в котором была бы сейчас мама, – чуть за сорок. И выглядит она так же потрясающе, как и в нашу первую встречу. Темно-красные волосы, помада им под цвет, бледное лицо и глаза такие же сумрачные, как зима.

– Джозефина Риверс, – говорит незнакомка. – Наконец-то мы встретились.

* * *

Шхуна «Секреты» немедленно отчаливает, направляясь на север, в залив Пьюджет-Саунд. Красноволосая женщина ставит стул напротив себя и жестом приглашает меня сесть. Волосы водопадом спадают по ее плечам. Интересно, они настоящие?

Мой внутренний калькулятор оценивает стоимость ее золотых украшений – ожерелье, серьги, кольца и даже туфли из золота – минимум в 45 000 долларов. Незнакомка стройная, маленького роста (на дюйм ниже меня). У нее неестественно белое лицо, на котором застыло такое властное выражение, словно она способна заколдовать меня, если я буду смотреть в ее ледяные глаза слишком долго.

– Эм... а где миссис Чжан? – спрашиваю я.

– Занята. Присаживайся, – говорит женщина со странным акцентом.

Стол уставлен тарелками с деликатесными мясными закусками, сырами и фруктами: на каждой из восьми тарелок лежат ровно восемь кусочков еды.

– Угощайся.

Числа хлещут таким стремительным потоком, что я едва успеваю их разобрать. Я умножаю и делю быстро, почти перестаю понимать результаты, словно мои вычисления подстегиваются адреналином – как в день смерти мамы. Голова идет кругом от прогнозов и вероятностей. Я начинаю постукивать ногой, будто у меня нервный тик.

– Спасибо, – отвечаю я, чувствуя комок в горле.

Папа. Я тянусь за телефоном, но он остался в куртке, которую забрал парень. И ушел.

Живот снова ужасно скручивает. Машинально складываю и раскладываю салфетку, сердце выскакивает из груди.

Выдыхай, Джо. Все в порядке.

– Меня зовут Максима, или мисс М., – представляется женщина спокойным и ласковым голосом. – Честно говоря, очень давно хотела с тобой познакомиться.

Очень давно.

Почему люди даже не пытаются быть точными? Например, она видела меня 3 года и 21 день назад, на интервью в Стэнфордском университете, и вчера на стадионе. А как давно она на самом деле за мной наблюдает?

– Вы были на моем выпускном, – уточняю я, проверяя ее реакцию.

Тяну время, пытаясь просчитать ее поведение, но женщина неподвижна, словно дохлая рыба, и, в отличие от большинства людей, по выражению ее лица нельзя угадать, о чем она думает, – ни один мускул на ее лице не дрогнул, она даже не моргает. Прочитать ее, как других, не получается.

– Не знала, что вы работаете в компании «Гениальные тайные решения», – продолжаю я.

– О да, эта компания всегда вызывала у меня интерес. Слежу за прогрессом всех вундеркиндов. – Она ухмыляется. – Но больше всего меня впечатлило твое собеседование в Стэнфордском университете. Ты отличаешься от многих. Когда я увидела твои уникальные математические способности, поняла, что нам суждено работать вместе. Благодаря твоей сестре моя мечта осуществилась.

– Моей сестре? – удивляюсь я. – А разве не благодаря компании?

– К компании вернемся позже. А сейчас давай поговорим о твоем отце. – Ее тон был теплым и дружеским, хоть мне в жизни не доводилось вести более тошнотворной беседы. – Он ведь так и не сказал тебе, верно?

– Не сказал что именно?

Я в недоумении качаю головой, и вдруг меня осеняет: причина моего увольнения! Папа обещал все объяснить, когда я вернусь из Китая, – нет ли тут связи?

Женщина протягивает мне газету:

– Он под следствием. Налоговая служба и правление его компании проводят проверку. – Мисс М. разглядывает свои ногти. – Почитай.

Статью напечатали за неделю до моего выпускного. «Джейсон Джозеф Риверс, генеральный директор компании „АйВижн“, связан с инсайдерской торговлей».

– Инсайдерская торговля? Что за бред! Папа никогда в жизни ничем незаконным не занимался.

– Комиссия по ценным бумагам и биржам считает иначе. А как еще объяснить подобные успехи компании? Твой отец может потерять все. И даже сесть в тюрьму.

Я глубже вжимаюсь в спинку стула. Это моя вина. Именно я подсказывала папе, во что инвестировать. И это действительно может выглядеть как «инсайдерская информация», потому что мы вложили много денег очень быстро – и ни разу не потеряли вложенное. Но, давая папе советы, я не знала наверняка, сработают они или нет. Это ведь были просто теории, числа в моем мозгу, азартная игра. Я хотела проверить, получится ли выиграть. Мне и в голову не могло прийти, что у папы будут неприятности.

– Его не могут посадить за то, чего он не делал! – Я смутно осознаю, что не следует вести подобные разговоры с незнакомкой. Разговаривать следует с папой. – Почему он не защищается?

Она наклоняется ко мне:

– Либо он виновен, либо покрывает кого-то другого.

– Я пока не могу уехать в Китай. Мне нужно помочь папе, – заявляю я. – Мне нужно вернуться.

– Боюсь, возвращаться уже слишком поздно.

– Но я могу доказать его невиновность! – У меня пересыхает во рту.

– Вот как? – Она постукивает пальцем по губе. – Будь добра, объясни.

– Ну, я... – Папа взял с меня обещание никому никогда не рассказывать об этом, но ведь я должна ему помочь! Нельзя допустить, чтобы его посадили в тюрьму. – Папа ни при чем. Это я! Я знаю, какие инвестиции принесут прибыль. Это всего лишь цифры, закономерности, прогнозы. Я... могу их просчитать.

– Просчитать все варианты? – Ее глаза сужаются.

– Да... – Мой голос дрогнул. – А теперь мы можем помочь моему папе?

Она вздыхает:

– Я уже ему помогла.

Она говорит что-то на другом языке блондину 6 футов ростом и встает. В комнату входят еще трое мужчин. Числа летят в меня, как стрелы, но я не успеваю увернуться достаточно быстро, чтобы контролировать ситуацию.

– Вы ведь не из компании «Гениальные тайные решения», верно? – От ужаса меня чуть не стошнило.

– В компании тебя ждут завтра, – холодно сообщает мисс М. – К сожалению, ты не явишься.

– Кто вы? Зачем вам это? – кричу я.

Она щелкает пальцами, и в дверях появляется парень, пролистывавший мой паспорт.

– Скоро узнаешь.

Я бросаюсь к выходу. Мы все еще довольно близко к берегу. Смогу прыгнуть за борт, если нужно. Едва я добираюсь до фальшборта, как высокий блондин делает шаг вперед и вытягивает руку. Расчеты заканчиваются как раз в тот момент, когда мне в лицо распыляют какой-то аэрозоль. Пахнет очень странно, апельсинами и хлоркой одновременно. На краю поля зрения образуются красные круги, затем желтые. Сознание путается. У меня 3 секунды.

3. Числа расплываются, сменяясь цветовыми пятнами, но я все же успеваю понять одну вещь.

2. Я не в состоянии просчитать способ вытащить себя из этой ситуации.

1. Это...

Чернота.

* * *

Вздрагиваю от шума и выныриваю из глубокого сна. Открываю глаза и вижу серые стены. Та красноволосая женщина, Максима, стоит прямо передо мной. Я моргаю, глаза щиплет. Медленно сажусь. Волосы падают мне на грудь. Оторопело замечаю, что они больше не каштановые, а красные. Такие же, как у нее.

– С добрым утром, Октавия, – говорит она приторно-слащавым голосом, приводя меня в растерянность. – Добро пожаловать в Китай! Не пора ли заняться делами?

Глава 8. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

В окно бьет яркий свет, падает мне на лицо, и я просыпаюсь от тепла. Рука поднимается, чтобы пощупать солнце на щеке. В детстве мама каждое утро открывала шторы в моей комнате. «Моя любимая девочка, ты проснулась? Наклонись к солнышку, – говорила она. – Оно хочет поцеловать тебя и пожелать доброго утра».

Воспоминания заставляют меня поморщиться.

Почему я вдруг думаю о маме?

Видимо, лилии виноваты.

Собачий лай снаружи возвращает меня к реальности. Я перегибаюсь через подоконник и осторожно выглядываю. Взлохмаченный Кай, в сером спортивном костюме, играет с черным лабрадором. Пес притворно рычит и бешено машет хвостом от удовольствия. Кай рычит в ответ и улыбается.

Я чувствую укол зависти при виде такого веселья. Беззаботный мальчишка забавляется со своей собакой. Кай наклоняется, изменяя угол упора стопы. Вычислив рост, вес и положение тела Кая по отношению к собаке, я прогнозирую: следующим рывком лабрадор повалит его на землю через 3,2 секунды. Если крикнуть и предупредить сейчас, Кай может удержаться, но я не вмешиваюсь. С какой стати? Не убьется же он. А всего лишь... ой. Упал. Кай со смехом встает. С моих губ тоже срывается невольный смешок и затихает в молчащей комнате.

Иду в душ. Уже десятый час. Я не знаю, во сколько Чань зайдет за мной, но мне не терпится получить в свое распоряжение ресурсы и безопасное прикрытие, чтобы разузнать, где находится Мадам.

Оказавшись в ванной, я начисто забываю про Мадам. При виде отдельностоящей фарфоровой ванны у меня вырывается счастливый стон. Давно пора подольше полежать в горячей ванне.

Пока набирается вода, я глажу кончиками пальцев полотенца из египетского хлопка. В ящичке обнаруживаются разные виды мыла, и я по очереди подношу их к носу: лимон, лаванда и мята. Полочка заставлена всякими лосьонами и ароматизированными солями для ванны. Я расточительно высыпаю в воду три пригоршни фиолетовой соли из стеклянной бутылочки. Соль растворяется, и насыщенный паром воздух наполняется ароматом лаванды. Уж не знаю, то ли от свежести, то ли от чистой воды, но во мне рождается надежда. Я опускаюсь в воду и боюсь как держаться за это ощущение, так и отпустить его.

Понежиться в ванне – это божественно! Я закрываю глаза на 22 минуты и позволяю горячей воде и пропитанным ароматом кристаллам соли воскресить факт, который, кажется, позабыла: я девушка – с мягкой кожей и желанием чувствовать себя красивой, не боясь этого.

Я открываю глаза и смотрю на потрепанную резинку для волос на моем запястье. И возвращаюсь к реальности. Резинка – это напоминание о том, почему мои волосы всегда распущены. Я снимаю черное эластичное кольцо с запястья и собираюсь выбросить его в мусорку. Но рука невольно тянется к задней части шеи. Несмотря на горячую воду, меня бросает в дрожь.

Красоту так легко испортить шрамами. Я снова надеваю резинку на запястье и спускаю воду из ванны.

Закончив сушить волосы феном, я перевожу взгляд на лежащую на кровати одежду. Она такая же, как и вчера. Хотя в спа-салоне ее постирали, меня передергивает от мысли, что придется натянуть на себя вещи, навсегда запятнанные Прэттом.

Но других вариантов нет. Я одеваюсь, делая мысленную пометку купить себе новую одежду сразу после первого рабочего дня.

В 10:00 раздается стук в дверь. Вместо мистера Чаня появляется его сын. На долю секунды на душе теплеет. Я решаю вести себя бодро, но моя улыбка резко исчезает.

– Мы перезвоним вам сегодня после обеда, мистер Шу, – говорит Кай в телефон и поднимает вверх палец, пока я не отступаю назад.

Именно такого сына я и ожидала увидеть у мистера Чаня. Исчез беззаботный мальчишка, играющий с собакой, и работник без рубашки, который чинит бассейн. Кай одет в костюм, похожий на те, которые обычно носил мой папа: дорогой, сшитый на заказ, с иголочки. Хотя мы с Каем ровесники, сейчас он выглядит застывшим как манекен – весь в мистера Чаня. Волосы больше не лезут ему в глаза, как вчера вечером, а аккуратно разделены пробором и намертво закреплены гелем, так что даже атомный взрыв не разлохматит. На ногах дорогие туфли, начищенные до блеска – возможно, прямо сегодня утром. Папа всегда учил меня, что туфли многое говорят о мужчине, а уж в сочетании с одеждой и прической образ Кая сложился полностью. Я была бы готова поспорить на что угодно: он всего лишь самовлюбленный мальчишка из богатой семьи.

– Конечно, разумеется, все, что угодно: для нашего любимого клиента, – поддакивает он к кому-то на другом конце провода. – Прямо сейчас. Хорошего вам дня! Вы это заслужили.

Фу! Если мне придется разговаривать с клиентами подобным образом, то я и одного дня на работе не продержусь.

Кай заканчивает разговор десятком благодарностей и пожеланий всего хорошего, потом поворачивается ко мне. На его лице написано раздражение.

– Доброе утро!

К моему удивлению, он протягивает мне серебристый стаканчик с белой крышкой:

– Ты любишь кофе? Я сделал тебе немного.

Я беру стаканчик, потому что Кай приготовил кофе для меня и это напоминает мне о папе, а не потому, что я люблю кофе.

– Спасибо.

– Готова? – Он отступает от дверей и машет в сторону гаража. – Мы уже опаздываем.

– Конечно.

Я беру с собой только ключ от виллы и шахматную фигурку. Никаких вещей у меня нет, не считая резинки для волос на запястье.

В гараже стоят три разных мотоцикла и внедорожник. Раздается громкий звуковой сигнал, и автоматические замки на «рейнджровере» открываются.

По дороге в офис Чаня я потягиваю кофе, сожалея, что в нем нет ни капли молока. Мы проезжаем мимо щита с рекламой китайского фильма про кунг-фу: голые по пояс мужчины с бугрящимися мускулами держат в руках мечи и приседают в боевых стойках. И я наконец решаюсь задать Каю мучивший меня вопрос.

– Каким видом боевых искусств ты занимаешься? – спрашиваю я, прерывая неловкое молчание.

– Это мой отец тебе рассказал? – удивляется Кай.

– Сама вижу, как пружинисто ты двигаешься. – Я смотрю на него. – Я знала немало мужчин, умеющих драться. К сожалению.

– К сожалению? – повторяет он.

Сложно забыть пьяные драки из-за игры на деньги, «азартные драки» и охранников, выбивающих информацию. Даже мои собственные шрамы зачесались.

– Да. К сожалению.

– Ладно. Раз уж ты спросила, то я занимаюсь традиционным кунг-фу, – серьезно отвечает он. – Это не про драки. Оно предназначено не для нанесения вреда, а для защиты.

Мы останавливаемся на светофоре, и Кай отхлебывает кофе из своего стаканчика, мягко сжимая его руками.

– Отец говорил, ты очень талантлива, но не упоминал о твоей обостренной наблюдательности. В кунг-фу это очень важно – знать свое окружение и людей в нем. Я впечатлен.

– А что еще твой отец говорил обо мне? – Мои слова звучат резче, чем я хотела.

Чань обещал, что никому не расскажет, откуда я пришла, но распространялось ли это и на его сына? Сколько подробностей Чань ему выдал? Обнаружена вместе с преступниками, воняла мусором, способна чудесным образом заколачивать миллионы? А как насчет того, что я ему нос сломала?

– Он говорил, ты не любишь рассказывать о себе, – отвечает Кай тем же тоном и вжимает педаль газа в пол.

Похоже, Чань упомянул про нашу поездку в Шанхай. По дороге он пробовал поболтать, задавая вполне нормальные вопросы, на которые я вежливо отказалась отвечать, а он продолжал настаивать. В конце концов я взорвалась и велела больше не приставать ко мне с расспросами про мою жизнь. После чего воцарилось молчание до самого приезда на виллу. Умею я произвести нужное впечатление.

Вот и теперь в машине стало тихо.

Мы стремительно несемся по городу. Мозг лихорадочно высчитывает высоту зданий, число мотороллеров и машин, их скорости, гудящие сигналы, но в то же время, несмотря на вереницу чисел перед внутренним взором, у меня из головы не выходит Чань. Он расспрашивал меня о моем прошлом, но это вовсе не означает, что он не в курсе моих отношений с Мадам. Ред мог рассказать ему. Или даже Бо Гун. Подозреваю, Кай узнал от отца гораздо больше, чем показал мне.

А ведь я тоже могу задавать вопросы. Откуда Чань знает Реда? Почему Ред оказался в Прэтте? Когда мы снова останавливаемся на светофоре, я решаю не ввязываться в это. Будет лучше, если мы не станем донимать друг друга вопросами, тогда и мне не придется рассказывать о себе и сбиваться с курса. Прямо сейчас у меня есть только одна цель – и я долго ждала возможности ее добиться. Я не должна отвлекаться ни на что другое.

Мы въехали в район Луцзяцзуй в Пудуне, где сосредоточены банки и прочие финансовые корпорации и где бьется сердце города. Кай остановил машину возле 126 этажей богатства и власти. На фоне всех небоскребов города выделяется силуэт новенькой Шанхайской башни с блистающими окнами. Она словно провозглашает – настоящим правителем этой земли являются деньги. Башня была одной из достопримечательностей, которую я видела из гостиницы Мадам. И мне всегда хотелось знать, получится ли у меня однажды побывать там.

Кай жестом подозвал к себе охранника и обратился ко мне:

– Он тебя впустит.

– Доброе утро, Чань-гунцзы^[22]! – уважительно поздоровался охранник и несколько минут расспрашивал Кая про отца, нахваливал костюм и наконец добавил несколько витиеватых выражений, обычно используемых исключительно для персон чуть ли не королевского ранга – ну или миллиардеров.

– Это мисс Феникс, новая помощница моего отца, – представил меня Кай. – Будешь впускать ее без всяких вопросов. К концу дня мы приготовим для нее пропуск.

Охранник, который выглядит лишь чуть старше Кая, открывает мою дверцу и склоняет голову в вежливом поклоне. Я сразу замечаю его аккуратно подстриженные черные волосы и внимательный взгляд темных глаз. А еще мы, оказывается, одного роста.

– Да, сэр! – Охранник склонил голову, но от меня не ускользнула его высокомерная усмешка.

– Феникс, встретимся в холле, – бросил Кай и исчез внутри подземной парковки, а я осталась с охранником, от поведения которого – от того, как он держится и как говорит, – вычисления в моей голове закрутились волчком.

Кажется, что охранник будто не на своем месте. Он уверен в себе и невероятно бдителен в отношении окружающих. Говорит на прекрасном стандартном китайском, включая очень искусное использование идиом. Он либо хорошо образован, либо принадлежит к высшему классу. Тогда почему он работает швейцаром? От этого вопроса мой мозг зудит. В моем мире чисел все имеет некое значение, даже швейцар.

Прежде чем мы расстаемся, я поворачиваюсь к нему:

– Как вас зовут?

Он смотрит на меня с таким видом, словно нам не следует общаться из-за моего социального статуса, но мне виднее. Горстка друзей стоит больше полного кармана денег.

– Меня зовут Юй Тай.

Холл впечатляет. Похоже на пятизвездочную гостиницу. Вода с ароматом роз бьет из фонтана по статуям из белого мрамора. Слева, возле окон, стоят диваны из черной кожи. Под современной люстрой, испускающей мягкий свет, лежит большой круглый ковер – вероятно, времен династии Мин^[23]. Справа расположены лифты и расходящиеся в разные стороны коридоры.

Дверь одного из лифтов открывается, и оттуда выходит Кай с какой-то девушкой – стройной и хорошо одетой. Волосы игриво собраны в пучок на макушке. Из ушей свисают сверкающие серьги. Милашка – если вам нравится броский имидж.

Кай и девушка перебрасываются несколькими словами – слишком тихо, чтобы я могла разобрать, о чем разговор. Понятия не имею, личный он или деловой. Но, судя по тому, как девушка держит Кая под руку, она либо к нему неравнодушна, либо просто любит флиртовать. Через мгновение она машет ему на прощание и уходит – и головы поворачиваются ей вслед всю дорогу до главного выхода.

Кай замечает меня и направляется в мою сторону.

Из расчета его траектории я понимаю: столкновения не избежать. Меньше чем через 5 секунд мужчина, который держит в руках стаканчик с чаем без крышки и сердито рычит в телефон, налетит на женщину, идущую спиной вперед и при этом машущую мужчине в дверях. Если Кай продолжит движение с той же скоростью, то женщина, пытаясь не упасть, вцепится в него и с вероятностью 81 процент обольет его чаем. Что касается мужчины и женщины, то тут ничего не поделаешь. Действие уже в процессе. И нет силы, способной его остановить, – согласно второму закону Ньютона.

Однако Кай смотрит на меня, и это дает ему шанс.

Выставляю руку вперед, ладонью наружу, в общепонятном жесте «Стой!» и надеюсь, что Кай выполнит мою команду.

Словно солдат, привыкший замечать малейшее предупреждение, он замирает на полушаге и смотрит на меня с недоумением.

Внезапно прямо перед ним, разливая чай, падает женщина, а мужчина приземляется на спину. Никто не пострадал, просто неловкая ситуация. Горничные мгновенно бросаются вытирать лужу. Никто не виноват. Обычная беспечность.

– Откуда ты узнала, что это случится? – спрашивает Кай, подходя ко мне.

Пожимаю плечами:

– У меня всегда нервы немного на пределе.

Быстро прохожу к лифтам, но Кай не торопится следовать за мной и не сводит с меня глаз. Выражение его лица напоминает мне другого парня – единственного, кто видел сквозь мою маску, единственного, кто, как я думала, способен меня спасти, – Рафаэля. Он обычно смотрел на меня точно так же. На его невозмутимом лице было написано, что «нервы на пределе» – это не про его реальность и не имеет никакого отношения к происходящему.

Глава 9. Настоящее: Феникс

Шанхайская башня, Шанхай, Китай

Наверху между кабинетами снуют сотрудники, занятые, как они считают, важными делами. Звонят телефоны. Включаются компьютеры. Это вам не Прэтт и не выставки Мадам. Это настоящий офис, как у моего отца, где люди честно зарабатывают на жизнь, занимаясь делом, которое сами выбрали, – примерно так я и хотела работать в компании «Гениальные тайные решения», когда они наняли меня давным-давно.

На мгновение я чувствую укол совести. Если я приду сюда со своими планами в отношении Мадам, то могу подвергнуть опасности невинных людей и саму себя. Но тяжесть клятвы перевешивает. Я обещала Реду использовать свой дар во благо. И если задача остановить Мадам – это пустая трата моего времени, то даже не знаю, чем еще мне тогда заниматься.

Мы пробираемся по коридорам, где встречные уважительно здороваются с Каем и открыто глазеют на меня. Я игнорирую их взгляды независимо от того, направлены ли они на мою одежду или на мое юное лицо иностранки. Я занята вычислением размеров, расстояний, людей, цен. Новое место бодрит, как новая книга.

Я вдруг понимаю, что таращусь с открытым ртом – на полы из натурального дерева, на диваны из кожи, на хрустальные вазы с живыми цветами. Столы, полы и окна сияют в буквальном смысле слова. Я и забыла, что такая чистота является нормой.

– Пришли! – Кай приводит меня в кабинет своего отца.

Круглая комната поражает меня еще сильнее. Здесь все сделано по принципам фэншуй^[24] и абсолютно симметрично. Вдоль половины комнаты, единым листом стекла, плавно изогнулось длинное окно. Из него открывается вид на весь центр города, вытянувшийся вдоль изгибов набережной Вайтань.

В другой половине комнаты по гранитной стене стекает вода. Повсюду растения и цветы моли. Интересно, почему именно жасмин? Крестьяне продают его на улицах. Для подобного места такой цветок слишком простенький.

В кабинете стоит письменный стол из массива дуба, длинный кожаный диван, книжная полка с маленькими табличками и шахматный набор из мрамора. Очень личные вещи.

Мистер Чань, в строгом костюме и со свежим цветком моли в петлице, сидит за письменным столом. Я сажусь напротив, ставлю свой кофе на нефритовую подставочку и скрещиваю ноги.

– Добро пожаловать, Феникс, – вежливо удостаивает меня взглядом мистер Чань. Нос у него заклеен пластырем, под левым глазом синячок. Похоже, хозяин кабинета на меня все еще обижен. – Хорошо выспалась? – безучастно интересуется он, продолжая считать деньги.

– Нормально.

Толстая пачка красных купюр с портретом председателя Мао вкладывается в конверт, который вручается мне.

– Тебе понадобятся деньги на жизнь. Эта сумма будет вычтена из первой сделки.

Моя первая зарплата. Судя по толщине пачки, в ней примерно 20 000 юаней. Слишком много переменных для более точной оценки, но для начала хватит. Я засовываю деньги в карман.

– Кай рассказал мне, что вы встретились в саду. Я приношу свои извинения, он напрасно тебя потревожил, – сухо продолжает мистер Чань. – Обычно Кай редко бывает дома. Он очень занят стажировкой, а также своей девушкой – или, скорее, будущей невестой.

Кай почти помолвлен? Судя по его поведению вчера вечером, мне бы это и в голову не пришло. Числовая аналитическая сводка обычно выявляет мелкие действия, выдающие привязанность, но я ничего такого не заметила. Впрочем, какая разница?

– Все в порядке, – отвечаю я.

– В следующий раз, когда он попытается что-нибудь починить, попроси его удалиться и позови меня. Ему следует сосредоточиться на учебной стажировке, то есть на работе в моей компании. В конце концов, однажды она будет принадлежать ему... – криво усмехается мистер Чань и откашливается. – Итак, начнем?

– Сэр, прежде чем мы перейдем к делу...

Я начинаю поднимать руку, в которой зажата потертая и выцветшая от времени пешка. Не знаю, почему это настолько важно. И никогда бы не подумала, что передам ее Чань Хуанлуну. В любом случае мне было велено вернуть фигурку и верить, что эта безделушка выполнит свою задачу.

– Да? – В его глазах видно напряжение.

Внезапно я понимаю, что сейчас неподходящий момент. И засовываю пешку обратно в карман.

– Гм... – Я замечаю корзину для мусора рядом со столом и поднимаю свой стаканчик. – У меня кофе закончился... – неубедительно договариваю я.

Чань берет мой стаканчик и опускает его в корзину.

– Это все?

Откашливаюсь.

– Нет.

Мне нужно прояснить с Чанем кое-что еще. Если Мадам обнаружит, что я жива, она заподозрит мое участие в любой инвестиции, попадающей ей на стол, даже из корпорации Чаня. Нужно подстраховаться.

– За пределами этого кабинета вы будете говорить со мной только по-китайски. Я не американка. И не говорю по-английски, ясно? Вся информация обо мне должна быть конфиденциальной. Вы обеспечите мне переводчика для всех встреч, где потребуется английский. И скажите Каю делать то же самое.

Он нервно сглатывает. Все еще скептически настроен в отношении работы со мной. Не уверен в моей честности. Особенно теперь, когда я прошу его соврать. Наконец он соглашается:

– Договорились. Можно начинать?

Я с энтузиазмом киваю. Предвкушение этого момента взрывается во мне, словно банка газировки, которую хорошенько встряхнули.

«Власти Мадам скоро придет конец!» – внутренне ликую я.

К своему удивлению, обнаруживаю, что не прыгаю до потолка и не нервничаю. Наоборот, я хладнокровна и спокойна, как готовящий силки охотник.

А затем с моих губ срывается мантра Короля, которой он начинал каждую деловую встречу, – вот уж не думала, что когда-нибудь произнесу ее!

– Время делать денежки!

Ирония ситуации вызывает у меня смех.

– Феникс, пожалуйста, здесь дело серьезное! – говорит Чань, пока я стараюсь стереть улыбку с лица. – Моя компания переживает тяжелые времена. Если ты действительно сумеешь решить проблему...

Ах да! Совсем из головы вылетело, что у компании Чаня, вообще-то, есть проблемы.

– Если сумею? – перебиваю я, пристально глядя на мистера Чаня. – Не обижайтесь, но скорее когда решу финансовые проблемы.

– Для столь юного возраста ты очень самоуверенна. Пока мне приходится довериться рекомендации Реда. Самому не посчастливилось увидеть, на что ты способна, – повторяет он.

– Если есть что-то, что я умею делать, так это деньги. Очень рада возможности работать на вас, на честного человека, но, как и вы, лично я пока подтверждения ваших слов не получила.

Радостное предвкушение возможности использовать свой дар в честном бизнесе действительно охватило меня, но я напоминаю себе: Чань лишь пешка в моей игре. Я решу его проблемы, отплачу сторицей и покончу с Мадам. А потом возьму свои честно заработанные деньги и вернусь в Сиэтл, чтобы попробовать сложить новую жизнь из разбитых кусочков старой. Чем быстрее я отсюда уеду, тем лучше.

– Просто покажите мне документы, чтобы мы могли уже начать, – предлагаю я.

Он открывает лежащую на столе папку со стопкой бумаг.

– Вот эти? – уточняю я.

– Нет. Это стандартные отчеты, в основном о прибыли и убытках в текущем квартале. – Мистер Чань впадает в легкую панику. – Ты ведь умеешь читать по-китайски?

Я молча подтягиваю документы к себе и принимаюсь их просматривать.

Через несколько минут Чань вываливает передо мной целую кипу бумаг. Ох, ничего себе! Денек сегодня будет долгий.

Чань встает и жестом показывает мне следовать за ним. Я тащусь позади, все еще с финансовыми отчетами в руке. Он приводит меня в отдельный кабинет с овальным столом:

– Для тебя.

Здесь есть блокнот, ручки, мобильный телефон, карточка для проезда на городском транспорте, принтер и компьютер. Компьютер! А еще черный диванчик на двоих возле окна. Он приводит меня в смятение, напоминая про Мадам и Короля. Я морщу нос. Логично или нет, но я всегда буду остерегаться людей, у которых есть вещи из черной кожи.

Мистер Чань выкладывает на стол толстую пачку документов.

– Можешь работать здесь. Никто не помешает. Ну вот, теперь у тебя вроде есть все необходимое.

Он вздыхает, поворачивает монитор компьютера ко мне и вводит код для гостевых пользователей.

– Сначала тебе стоит ознакомиться с моей корпорацией. Я также хотел бы видеть тебя на совещаниях по инвестициям каждый понедельник и среду утром, пока мы не разберемся, в чем проблема.

– А можете вкратце изложить проблему, чтобы я примерно представляла, что искать?

Он делает глубокий вдох:

– У меня есть основания полагать, что моя компания обанкротится к концу года, если я не приму какие-то меры. – Он нервно оглядывается, словно у стен есть уши. – Обычно я не суеверен, но в тот же день, когда Бо Гун нашел меня по поручению Реда, вот эти отчеты из финансового отдела оказались на моем столе. Видишь цифры?

Чань глубоко дышит и передает мне документы.

Просматриваю обычные на вид отчеты о доходах, о движении денежных средств и балансах счетов. Все выглядит вполне нормально, пока я не замечаю одну мелочь. То и дело попадаются числа, которые уменьшаются с 8 до 4 процентов или с 80 до 40 процентов. Не очень часто, но такое есть в каждом отчете.

Недоверчиво я поднимаю брови. Мне казалось, Чань – финансовый эксперт с огромным опытом – будет более рационален. Китайцы приписывают некое значение многим числам: например, 8 воплощает богатство и процветание, а 4 – смерть. Мегакорпорации вроде принадлежащей Чаню обычно не становятся банкротами из-за одной сомнительной сделки или нескольких неудачных инвестиций. Однако Чань, похоже, верит в китайскую нумерологию и убежден, что так оно и будет.

– А какие-то реальные доказательства есть? – спрашиваю я (возможно, слегка снисходительным тоном).

– Показатели наличного денежного потока компании ползут все ниже. Дело не ладится, но я не могу определить источник проблемы. Моему бухгалтеру тоже не удается найти причину. В текущей экономической ситуации я должен был бы получать такую же прибыль, как и все остальные. Где-то вкралась какая-то ошибка, какой-то сбой. Я хочу, чтобы ты его нашла и исправила, пока я все не потерял. Последний финансовый отчет был неким знаком свыше.

– Ясно. Итак, ваши показатели падают. Я найду проблему. Наверняка сбой связан с инвестициями и акциями.

– Должен признать, что это выглядит как пустяк, обычное для бизнеса дело, но я в жизни ничего подобного не видел – особенно после вмешательства Азиатского банка. Ты об этом слышала?

Замираю, провалившись в прошлое. До того как я оказалась у Мадам, меня наняли для решения проблем Азиатского банка. Судя по всему, они обошлись без моей помощи.

Но об этом я умолчала.

– Конечно, – ответила я. – Кто же не знает, что Азиатский банк запустил стабилизацию мировой экономики через китайский юань.

– Отлично. Ты утверждаешь, что способна делать деньги, так докажи это. Добейся повышения показателей, а заодно разберись и с другой стороной загадки: выясни, откуда взялись убытки. Пожалуйста, приступай как можно скорее.

На его лице снова появилось выражение отчаяния.

– Погоди, я найду папку с данными по инвестициям.

Пока Чань несколько минут копается в шкафу для бумаг, я просматриваю отчеты:

Когда он поворачивается ко мне, я кладу перед ним квартальный отчет.

– Для начала увольте бухгалтера. Здесь слишком много ошибок.

– Что ты имеешь в виду?

– Возьмем автомобильный завод в Цзяньсу. Там вы теряете 20 процентов в год на выплате страховок. Сейчас рабочая смена длится 10 часов, но в отчете ясно показано, что все несчастные случаи происходят в последние 2 часа. Это классическая дилемма Форда. Уменьшите продолжительность рабочего дня до 8 часов. У вас снизится травматизм и повысится производительность.

Чань уставился на меня недоверчивым взглядом.

– Во-вторых, – продолжаю я, – вам следует продать торговую сеть «Цзи-Фу». На данный момент с ней все хорошо, но, судя по квартальным показателям, это не надолго.

– Да это же одно из наших самых прибыльных предприятий! – решительно возражает Чань.

– Если не верите, отследите их по документам. Через полгода вы пожалеете, что не прислушались ко мне.

Чань заерзал. Нервничает? Или просто на меня так реагирует?

– Ну и наконец, у вас какие-то проблемы с топ-менеджерами. Несколько тысяч в неделю улетают непонятно куда. Кто-то использует деньги компании для личных инвестиций.

– Моему бухгалтеру понадобилось несколько недель, чтобы подготовить все данные. Неужели ты думаешь, я поверю, будто ты разобралась в них за несколько минут? – Он побагровел.

Ох, либо я ему не нравлюсь, либо он, как и другие, не знает, что обо мне и думать. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что, не будь он в полном отчаянии, не видать мне свободы.

– Так вы именно для этого меня наняли, верно? Пытаюсь помочь, – отвечаю я, придвигая поближе новые папки.

Чань таращится на меня как на фокусника, вытащившего кролика из пустой шляпы прямо у него на глазах. То ли кролик ненастоящий, то ли я, и, судя по выражению его лица, он все еще ищет дырку в той шляпе.

– Хм... я этим займусь, – бормочет он и выходит из кабинета.

Тогда я убираю папку и подтягиваю к себе компьютер. С мелкими проблемами компании Чаня можно и попозже разобраться. У меня есть более важные задачи – например, остановить Мадам.

План по разрушению преступной сети Мадам я уже просчитывала, и не раз – 433 раза, если быть точной. И даже делилась идеями с Редом, но он сказал, что я способна на большее. «Сироты мечтают о мести, – прошептал он. – Сыновья и дочери мечтают о предназначении».

Ред верил в мое предназначение, в то, что я способна оставить значимый след в истории. Но пока Мадам на свободе – и разрушает наш мир, – я ничего не могу сделать. До тех пор, пока она не будет остановлена. Навсегда.

Мои пальцы вбивают имя «Максима Моро» в строку поиска браузера. На экране мгновенно всплывает рекламное объявление о запланированной выставке в Шанхае. А вот и Мадам на переднем плане. Оказывается, мне не придется долго ждать.

У меня кровь стынет в жилах, когда я открываю ее фотографию и вглядываюсь в ледяные глаза.

– Однажды мне не удалось тебя разоблачить, – шепчу я, обращаясь к фотографии. – Но у меня было достаточно времени, чтобы подумать, как сыграть в твою игру, и я не просто планировала. Я вычисляла.

Глава 10. Прошлое: Октавия

ГОСТИНИЦА «ЗОЛОТОЙ АНГЕЛ», ШАНХАЙ, КИТАЙ

Твердый стук каблучков Мадам, идущей по коридору, звучал как молоток, вбивающий гвозди в гроб. У меня все нутро перевернулось, словно клубок змей, от одной мысли о встрече с ней. Прошло десять дней, а я до сих пор не знала, где нахожусь, зачем я здесь, когда смогу вернуться домой или почему она назвала меня Октавия.

Последнее, что я помнила до пробуждения, – это то, что я была на яхте Мадам. И мне в лицо брызнули той штукой. С запахом апельсинов и хлорки. Мои числа исчезли как раз перед тем, как я вырубилась, – а затем очнулась в номере роскошной гостиницы, наполненном дорогими подарками и одеждой.

Дверь открылась. Женщина по имени Максима, или Мадам, щелкнула пальцами:

– Пойдем со мной.

Я поднялась – дрожащая, с покрасневшими глазами. Чувствуя себя животным, которое вырвали из привычной среды обитания, посадили в клетку и заставляют выступать на сцене. Мадам не отвечала на мои вопросы. И не реагировала на мольбы.

Точно так же, как вчера, ее ледяная рука надела на мои запястья браслеты – ограничители, вроде электрического ошейника для собак. Мозг вычислял путь, по которому мы следовали: коридоры, лестничные проемы, лифты, расстояния и размеры, – пока мы не пришли в то же самое место, где Мадам положила передо мной новую пачку документов – списки инвестиций, похожие на те, которые я подбирала для компании отца.

– Прошу вас, мне нужно позвонить папе! – упрашивала я.

Молчание.

– По крайней мере, позвольте мне позвонить в «Гениальные тайные решения», – попробовала я зайти с другой стороны. – Там на меня рассчитывают. Меня наняли для решения жизненно важной экономической проблемы. Многое может пойти не так, если я не помогу нанимателям.

Ноль реакции.

– Скажите хоть, кто вы?

Она повторила то же самое, что говорила мне каждый день:

– Скоро я все тебе расскажу. А сейчас никаких вопросов, просто делай то, что велено.

С трясущимися поджилками я делала все, что она говорила, на самом деле понятия не имея, над чем работаю. Просто хотела ей угодить, чтобы позвонить папе. Атмосфера меня угнетала: холодность Мадам, уравнения, секретность инвестиций.

Занималась этим изо дня в день. Меня кормили изысканными блюдами и поили дорогими напитками, но единственное, что мне говорила Мадам: «Октавия, если хочешь жить, то никаких вопросов. Полное послушание».

В конце 11-го дня мы прошли в новую дверь. На уме у меня было только одно – побег! Холодный металл наручников никуда не делся, но я его уже не чувствовала. И была не в состоянии мыслить логически. Мои шансы составляли меньше 1 процента, но порыв к свободе пересилил потребность в безопасности. Я рванула к двери и понеслась со всех ног.

Боже, как летела по лестнице, пока меня не ударило током и я не потеряла сознание, свалившись на пол! Электрический заряд меня вырубил.

Резкий рывок привел меня в чувство. Сверху навалились двое мужчин, а Мадам жестко ухватила мою шею. Послышался щелчок, запахло газом, потом задымило. Что-то горело.

Через несколько мгновений в комнате раздался вопль. Мне понадобилось 18 секунд, чтобы понять, что кричала я сама. Пламя прожгло прямую линию поперек моей шеи. В нос ударил запах горящей плоти – моей плоти.

Болело так сильно, что все тело задрожало. Я была на грани шока. Еще немного, и я умру. Мадам прожигала дыру прямо насквозь.

Она убрала огонь и наклонилась к моему уху:

– Я взяла тебя из сострадания. Твоего отца заподозрили в незаконной торговле ценными бумагами. Это твоя вина. Из-за тебя его арестовали, но я решила его проблему. После твоего исчезновения над ним сжалятся. А он сможет все повесить на тебя. Думаешь, он станет тебя искать? Нет. Он своими проблемами занят. А твоя дурочка-сестричка сама рассказала мне про твою поездку в Китай, поэтому я точно знала, где тебя встретить, – заявила Мадам звенящим от ярости голосом.

Мара рассказала ей про «Гениальные тайные решения»?

Да не может быть... она наверняка не знала, что творит...

Теперь мое сердце, как и мое тело, пылало и покрывалось волдырями ожогов. Мне стало еще больнее.

– Разве ты не понимаешь? Они тебя никогда не любили. Они любили только самих себя. Ты заслуживаешь большего. Ты должна быть благодарна, что я забрала тебя от них. Я дам тебе все, что нужно, чтобы ты преуспела. Лучшей жизни ты и пожелать не можешь.

– Моя семья меня любит! – выдавила я, заливаясь слезами.

Шею снова опалило огнем. Я потеряла сознание, когда пламя обожгло мне кожу, но перед этим слова Мадам выжгли след в моем мозгу:

– Октавия, я не хочу тебе навредить. Поэтому сделаю это только один раз: чтобы ты знала, кто я такая и кто ты такая. И чтобы я знала, где резать в другой раз, если ты снова меня ослушаешься.

* * *

Бесконечность – это прекрасная концепция, но любой профессор Массачусетского технологического института скажет вам, что вера в нее вас погубит. Когда-то я думала, что настоящая любовь бесконечна и сохранится вопреки всем испытаниям. Какой же идиоткой я была!

Потянулась рукой к шее. От прикосновения к выступающему шраму длиной в 5 дюймов^[25] по коже побежали мурашки. Даже после 39 дней 7 часов и 38 минут место ожога все еще болело – хотя Мадам я в этом ни за что не признаюсь.

Подтянула коленки к груди и поплотнее натянула на них свитер, но без толку: черная кожа дивана слишком холодила. Как только моя плоть перестала гореть огнем, все остальное покрылось льдом. Для меня все в Китае казалось холодным.

За прошедшее время, по моим прикидкам, я принесла Мадам не меньше 187 миллионов грязных денег. Проблема в том, что я понятия не имела, кто она такая или что делает с деньгами. Согласно документам, она была успешной предпринимательницей по имени Максима Моро, владелицей международной компании «М-Текстайлс», и продавала высококачественный текстиль и шелк в Китае и по всему миру. Она много путешествовала и всегда посещала четыре самые важные выставки тканей в мире: в Шанхае, Лондоне, Нью-Йорке и Милане.

Я могла бы воспользоваться своими математическими способностями, чтобы докопаться до правды, но я боялась. Если Мадам выяснит, что я раскрыла ее секреты, она меня убьет. Каждый день я страдала от чувства вины и стыда, потому что знала, что делала неправильные вещи, но все равно продолжала их делать. А проплакала 101 час и провела 39 дней в непрерывных вычислениях – и в итоге пришла к выводу, что сбежать невозможно.

Стук в дверь заставил меня подскочить. Мадам стояла в дверях и держала в руке газету.

– Октавия, я хотела показать тебе кое-что. Компания твоего отца на грани банкротства, и он обвиняет в этом тебя.

Слезы брызнули из глаз вопреки моей воле. Я терпеть не могла плакать перед Мадам, словно отдавая ей победу, но никак не могла остановиться. Тогда она подошла и прикоснулась ко мне – на долю секунды слегка обхватив мои плечи рукой.

Она хотела меня обнять? Больше похоже на то, что кто-то вжался в меня в лифте и выпрыгнул наружу, как только открылась дверь. И я тоже отпрыгнула назад.

Ее лицо заметно исказилось от боли. Мимолетное выражение глаз совершенно изменило ее облик. Она стала похожа на ребенка, испуганного и нуждающегося в утешении, словно это ей сообщили плохие новости.

От этого выражения, от проблеска другой Селии (еще одно ее имя), к моей ненависти примешалась жалость. Но лишь на секунду – пока Мадам не пришла в себя.

– Забудь об этих предателях. Теперь твоя семья – это я. Рядом со мной никто тебя не обидит. Октавия, мы с тобой одинаковы. Могущественны. И я сделаю тебя еще более могущественной.

Она вышла, пошатываясь на высоких каблуках, и провела остаток дня в своем кабинете. В тот день моя комната сжалась – а может, Мадам стала выше, – но в любом случае я чувствовала себя так, будто пылинка могла раздавить меня (если бы меня уже не раздавили слова Мадам).

Единственным в моей жизни, чему я еще могла верить, оставались числа. И они показывали, что Мадам не всегда за мной следит. А значит, есть шанс на побег. После многих дней, проведенных в одиночестве или безумных ужинов с Мадам, на которые меня заставляли ходить, мое пограничное помешательство произвело множество вычислений, начиная с дверей моей комнаты.

Дверь надежно запиралась электронным замком, имевшим 100 000 возможных комбинаций. Большинство людей назвали бы его кодовым замком, но, строго говоря, это неверно. В кодовом замке порядок выставления цифр значения не имеет. А в электронном замке цифры должны быть введены в определенном порядке. Такие замки – это инструмент для вычислений. Очень полезный для математического гения. Они помогли мне определить общее число возможных исходов и какие из них имеют шанс быть успешными.

Поэтому я просчитала их – один за другим. И в конце концов разгадала код на моей двери.

За окном заревели сигналы машин, люди закричали и ударили в медные тарелки, фейерверки взлетели в воздух – напоминая мне, что я приехала сюда в канун китайского Нового года: 8 месяцев, 2 дня и 15 часов назад. Тогда китайцы отмечали год Змеи. Ну надо же, какое совпадение! Если выглянуть в окно, то можно увидеть лодки на реке; небесные фонарики, запускаемые в ночное небо, и дракона, вышагивающего по дороге.

Не стала выглядывать. Вот уж змей я тут навидалась! Кроме того, воздух был слишком загрязненный, толком все равно ничего не увидишь.

Посмотрела на золотые часы, висевшие на стене. Почти пора. Тихонько соскользнула с дивана. Подошла к двери и, слегка волнуясь, набрала 81818. Я все еще расстраивалась, что мне понадобилось гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы взломать код. Но кто бы мог подумать, что Максима выберет настолько простую комбинацию! Все равно что положить что-нибудь секретное прямо на виду: настолько очевидно, что никому и в голову не придет там искать. Если бы мои друзья – математические вундеркинды в компании «Гениальные тайные решения» узнали, они бы меня засмеяли.

Дверь открылась в коридор, где пол был покрыт коричневым ковром, а на кремового цвета стенах висели картины с ангелами, катающимися на лебедях.

Выяснилось, что мои наручники срабатывали только за пределами гостиницы, и я подстроила сбой в системе видеонаблюдения в моей комнате – в моей тюремной камере! – а значит, могла незаметно побродить по гостинице в течение часа. Так я выходила почти каждый день, уже на протяжении 6 недель, но приходилось проявлять осторожность. Если Мадам – или Максима, или как там ее зовут на самом деле, – узнает, что я взломала код замка, то шрам на шее покажется мне пустяком.

Однажды я выскользнула из комнаты и занялась тем же, чем занималась все эти шесть недель, – вычислениями. Я исследовала. Осматривалась. И почти выучила наизусть первые 16 этажей гостиницы. Оставалось еще 16.

Гостиница поражала воображение. Мы с Максимой жили на верхнем этаже, в пентхаусе. Золотые шторы. Золотое постельное белье, шикарная двуспальная кровать. В углу, возле большого кресла, – дверь в ванную комнату. Телевизор на полированном столике. На двери в мою комнату висела табличка с надписью: «Октавия».

«Октавия»... К горлу подкатил комок, когда я прочитала свое имя. Теперь я на него даже откликаюсь. Как бы мне хотелось кому-нибудь рассказать, кто я такая на самом деле!

Меня бросило в дрожь, когда я скользнула вниз по лестнице на два пролета и вышла в точно такой же коридор. Оглянулась, чтобы убедиться, что за мной не следят.

Проходя мимо запасного выхода, я съежилась. Был крохотный шанс вырваться из гостиницы через пожарную лестницу, если удастся найти способ избавиться от браслетов. Но меня останавливал шрам на шее. Мадам пообещала больше никогда не причинять мне вреда. Похоже, она даже сожалела об этом, но я много месяцев не могла распустить волосы. Я бросила взгляд на резинку для волос на моем запястье – последнее напоминание о девочке по имени Джозефина. Теперь мои волосы распущены, чтобы скрыть шрам. Я снова попытаюсь сбежать только тогда, когда у меня будут достаточно высокие шансы.

Прокрадываясь по коридорам, я прикидывала, в какие внешние сети я сумею проникнуть. Мне нужно было найти анонимный вход в учетную запись Мадам. Недавно, когда я выполняла работу для Мадам, на экране вдруг появился файл – и исчез, прежде чем я успела его взломать. Это наверняка был файл-призрак, то есть спрятанный в сети, из-за чего почти неуловимый. В файлах-призраках обычно хранят очень секретную информацию. Я о них знала, потому что в компании «Гениальные тайные решения» так хранили бо́льшую часть конфиденциальных данных о проектах.

В этом файле должны быть какие-то подсказки или улики, какие-то доказательства, выводящие Мадам на чистую воду. Возможно, там найдется что-нибудь, что поможет мне сбежать. Я немного осмелела. Однако отыскать файл-призрак будет нелегко, особенно когда Мадам отслеживает все мои действия со своего телефона.

Завершила обход и направилась обратно к себе в комнату. Прошел еще один день, а я так и не нашла способ безопасно взломать учетную запись Мадам.

И все-таки постичь ход мыслей Мадам практически невозможно. Мне до сих пор это не удалось. Она меня похитила, заставила работать на нее, а затем лично пригрозила смертью любому, кто ко мне прикоснется. Она как-то странно одержима мной. Я просчитала 32 варианта возможных причин. И деньги, которые я ей приношу, в этот список не входят.

Вернувшись к себе, я набрала код и проскользнула внутрь, аккуратно опуская дверную ручку на место, чтобы она не щелкнула. Я проявляла чрезмерную предусмотрительность, но перспектива быть застуканной за нарушением приказов Мадам пугала меня настолько, что оправдывала любые меры предосторожности.

Выдохнула и повернулась к своему письменному столу – и отпрыгнула обратно к дверям.

Кто-то сидел на моем диване из черной кожи.

– Попалась!

Глава 11. Прошлое: Октавия

ГОСТИНИЦА «ЗОЛОТОЙ АНГЕЛ», ШАНХАЙ, КИТАЙ

Темные глаза оглядели меня с головы до ног. На лице появилась кривая усмешка.

– Кто-то слишком озорничает.

Я замерла, пытаясь успокоить сердцебиение и придумать предлог для выхода из своей комнаты. В голове полная пустота.

– Нашла лазеечку? – Его палец очертил контуры моего пятнадцатилетнего тела в воздухе. – И чем же ты мне заплатишь за сохранение секретика?

Я вздрогнула от отвращения. Это был Лев, распутный муж Мадам, который изменял ей при любой возможности, сколько бы она не хвасталась его верностью. Если я кого-то и презирала почти так же, как Мадам, так это его.

Одетый в идеально пошитый костюм, Лев был европейцем (как и Максима, с примесью французских кровей), ростом 6 футов^[26] и весом 180 фунтов^[27], с багровым лицом (скорее всего, из-за выпивки). Будем надеяться, он слишком пьян, чтобы вспомнить это происшествие позже.

Я была благодарна Мадам за то, что она запретила кому бы то ни было ко мне прикасаться. Она категорично заявляла, что я принадлежала ей, и только ей.

Лев пришел слишком рано, чтобы сопроводить меня к ужину. Он встал с дивана и шагнул ко мне. Его глаза горели.

– И где же ты была, Октавия? – Он придвинулся еще ближе. – Разве ты мне не расскажешь? Я сохраню твой секретик всего за один поцелуйчик. Может быть, у нас будут общие секреты!

Он засмеялся тем смехом, который всегда использовал в присутствии женщин. До меня долетел запах его одеколона, смешанный с перегаром.

Ну просто очуметь!

– Стой! – велела я, хотя мой голос прозвучал слишком неуверенно для команды.

Мадам не должна узнать, что я выходила из комнаты. Иначе она черт знает что со мной сделает. Шантаж был моей единственной защитой. Угрожать я не умею, поэтому выговаривала каждое слово осторожно, пряча за спиной дрожащие руки.

– У нас уже есть общие секреты, Лев, – прошептала я. – Интересно, что Максима подумает про твоих гостей, приходивших к тебе, пока она ездила в Милан? Ты хранишь мой секрет, я – твой.

Его лицо вытянулось. Он тоже попался.

– Ужин готов, – выдавил он сквозь зубы. – Прошу, chérie!^[28]

Развернулась, ввела код 81818 и вышла в коридор, прежде чем Лев успел ко мне прикоснуться.

Он с грохотом захлопнул дверь и быстро зашагал вперед, догоняя меня. Обвил рукой талию и схватил за бедро. От страха меня прошибла ледяная дрожь. Все уравнения вокруг Льва были отрицательными. Опасность!

Он горячо задышал мне прямо в ухо:

– Что ж ты всегда такая напряженная, Октавия! Тебе надо бы расслабиться.

Наш разговор уже явно вылетел у него из головы.

– Твоя жена ждет, – прошипела я, вырываясь из крепкой хватки.

От полной беспомощности я едва сдерживала слезы. Надо бежать быстрее – к Максиме, моей защитнице.

Нужно рассказать ей про Льва. Вот только неизвестно, как улучить правильный момент и какую реакцию это вызовет. Если у Мадам и была какая-то слабость, то это Лев.

Ее вера в его преданность ясно показывала, насколько Мадам оторвана от реальности. Она очень умна, но не замечает простой логики: построенное на лжи когда-нибудь развалится. Побыстрее бы этот день наступил!

Моя ложь про то, что мне нравится Мадам, тоже рассыплется, когда я найду способ вырваться отсюда. Я не рассчитывала, что эта ложь продержится долго: она просто была полезна. Через два месяца я поняла, что мольбы и слезы не помогут сбежать. Единственное, что срабатывало, – это ломать комедию, делая то, чего хотела от меня Мадам, притворяться, будто я ей верна, уважаю ее и даже люблю.

Эта ложь сработала.

Теперь Мадам считает меня не пленницей, а своей протеже, своей дорогой Октавией.

– Знаешь, почему я назвала тебя Октавией? – наконец спросила она однажды.

Отрицательно качаю головой.

– Это означает «восьмая». В моей команде семь человек, считая меня. Я пообещала себе, что восьмой будет моим наследником. Все это станет твоим. Ты унаследуешь мое состояние, мою империю. Только ты на такое способна.

Я была единственной, кому дозволялось называть Мадам Селией и жить в ее покоях. Одержимость мной, видимо, коренилась в ком-то из ее прошлого: должно быть, я ей кого-то напоминала. Сестру, мать, подругу – Мадам никогда не признавалась, кого именно.

Пока я пыталась разобраться, кем на самом деле является Мадам и почему, продолжала отвечать на ее вопросы – и не важно, насколько дурацкими они были. Сначала я слишком боялась говорить, была слишком растеряна, но больше не отвергала ее. Каждый день я собиралась с духом, чтобы с ней пообщаться. Отчасти из-за придуманной мамой игры в чаек. Я воображала, будто мне нравится Мадам – что так же невозможно, как взлететь в воздух птицей. Но теперь я уже была не чайкой, а стервятником – и кружила над добычей.

Лев оторвался от меня, прежде чем войти в закрытый зал ресторана гостиницы. Я напомнила себе свой план: заставь ее поверить тебе, Джо. Выясни, кто эта женщина на самом деле.

Лев склонился и поцеловал Максиму.

– Bon soirée, ma chérie^[29], – сказал он. – Я привел Октавию, как ты и просила.

– Merci, mon amour!^[30] – Она поцеловала его в ответ; и как она может выглядеть настолько нормальной? – Лев, милый, сегодня мне нужно поговорить с Октавией наедине. Увидимся позже.

– Bien sûr^[31], любимая! – Он подмигнул мне, уходя.

Их отношения во многом похожи на мои отношения с Мадам. Этакий договор: Максима пригрозила смертью в случае непослушания, а мы согласились – тщательно скрывая свое презрение к ней. Лев наверняка знает, что Мадам, скорее всего, убьет его, если он решит от нее уйти, а потому и нашел свою свободу в других девочках и в деньгах, которыми его осыпает Мадам. На мгновение я поняла его уловки.

– Октавия, с Новым годом!

– С Новым годом, Селия!

Украдкой бросила взгляд на свернутую газету возле тарелки Мадам. Похоже, это для меня. Когда я только попала сюда, то всячески вымаливала и выторговывала возможность общаться с семьей. В результате я получила только газетные статьи.

Мадам с ледяной улыбкой протянула мне «Сиэтл таймс»:

– Интервью с твоим отцом.

– И что он говорит?

Я прикинула, не взять ли газету, но решила, что не стоит. Если я ее прочитаю, то могу расплакаться. Как было с прошлой статьей – про мои похороны. Официально меня нет в живых.

– Он потерял почти весь свой бизнес. И очень этим опечален. Но есть и хорошие новости. Он рад, что твоя смерть вызвала столько сочувствия к нему, а у твоих сестер дела идут лучше прежнего. Теперь им некому завидовать. Давай честно признаем, что рано или поздно Лили начала бы ненавидеть тебя точно так же, как и Мара.

Поначалу я не верила тому, что Мадам говорила про Мару или папу. Насколько я могла судить, она всем врала. Но когда прошло столько месяцев, а от папы не было вестей, никакой помощи, никаких статей в газетах, правда стала какой-то расплывчатой. Я начала отчасти верить в слова Мадам. «Твой отец любил тебя за то, на что ты была способна, – и не более того», – сказала Мадам.

Ночами во мне все еще боролись эмоции. Любовь и ненависть, надежда и отчаяние, неистовое желание обнять родных и жестокая боль оттого, что они меня даже не искали. Приходилось признать, что в моем сердце пророс горький корень, вытесняющий любовь к родным, которая когда-то там была.

Было бы легче просто забыть их навсегда. Но как бы я ни пыталась, ничего не получалось. Те ночи, когда мне удавалось выдавить их из себя, были самыми темными.

– Спасибо за новости, но на самом деле мне уже все равно, – соврала я.

На лице Селии появилось довольное выражение.

– Хорошие новости тоже есть. В конце концов, в Риме все получилось.

Новость сразила меня наповал. Числа не сходились! У Мадам не было шансов присоединиться к тому проекту с таким опозданием.

– Как вам удалось?..

– Дорогая, я всегда на шаг впереди. Угощайся! – Она кивнула на стол.

В этой комнате обходились без церемоний. Ни молитв, ни речей, ни даже bon appétit^[32] – просто начинаешь есть. Взяв палочки, я оглядела заставленный едой стол. Дымящиеся блюда с разными видами мяса, рыбы и овощей, а также соусы – все аккуратно разложено в прекрасную посуду. Я выбрала курицу в красном соусе, как оказалось кисло-сладком.

– Октавия, надеюсь, тебе нравится новая внешность, – сказала Селия, потягивая вино.

– Очень даже прикольная! – заверила я. В этом месяце я была блондинкой. А в прошлом – рыжей, как сама Мадам.

– А как насчет зимнего гардероба? – Она смотрела на меня тяжелым взглядом, не мигая.

– Все отлично.

Одевалась я почти как Мадам – в дорогую кожу, шерсть и шелка. Она наполняла мои шкафы лучшей одеждой и часто меняла мой образ – цвет волос и контактных линз.

– Разве я тебе не говорила, что если ты будешь слушаться меня, то никогда ни в чем не будешь нуждаться?

Ни в чем, кроме собственной жизни.

– Конечно, Селия.

– У меня есть для тебя еще один подарок. Частный бассейн. Ты можешь там плавать часок по утрам, перед работой. Одна. Что скажешь?

– Простите? – Я чуть не подавилась куском курятины.

Восемнадцать дней назад Селия попросила меня рассказать о моем самом большом страхе. Не думаю, что ей понравился бы ответ «похищение», поэтому пришлось признаться, что, хотя очень люблю плавать, больше всего боюсь утонуть. Она задумалась и кивнула. Значит, Мадам отложила эту информацию в какой-то дальний уголок сознания, чтобы вытащить ее в нужный момент. Но вот такой поворот событий мне бы и в голову не пришел!

В ожидании моего ответа в ее глазах снова мелькнуло замешательство. На миг она показалась мне хрупкой. Уязвимой. Словно если я откажусь, то разобью ей сердце. Или так виновато смотрит мать, вечно пропадающая на работе и осыпающая ребенка дорогими подарками в надежде купить его любовь? Как бы то ни было, Мадам явно надеялась, что я приму сюрприз.

Мне было страшно отказывать, и, в отличие от прочих подарков Мадам, этот я действительно хотела. Мне очень не хватало хоть каких-то тренировок, а плавание – способ побыть самой собой, настоящей, – напоминало о доме.

Ухватив палочками креветку, с которой капал соус, впитавший ароматы лемонграсса и чеснока, я кивнула:

– С удовольствием. Спасибо.

Получив ответ, Мадам сникла. Блеск в ее глазах никогда не задерживался достаточно долго, чтобы я могла определить. Теперь Селия выглядела спокойнее. Интересно, подходящий ли сейчас момент, чтобы рассказать ей про Льва в моей комнате?

Я жевала клейкий рис и мысленно формулировала фразы: «Лев тебе изменяет», «Он ко мне пристает». Но слова застревали в горле, как я застряла в гостинице, потому что стоит мне заговорить – и Лев тоже молчать не станет.

– Какая-то ты притихшая, – сказала Селия. – Тебя что-то беспокоит?

Мадам задает прямой вопрос, значит пришло время ей все рассказать, но мои вычисления не давали однозначных ответов. Чувства не всегда можно рассчитать математически точно, да и бытовая логика к ним неприменима. Могу ли я доверять себе?

Стучу себя по ноге. От страха числа перепутались, и мой порыв поутих. Пожалуй, не время откровенничать.

– Волнуюсь, что вы уезжаете завтра утром, – вместо скандальных обвинений выдала я. Чистая правда. Меня бросало в дрожь от мысли, что Мадам покинет дом и страну. Она моя тюремщица, но она же и моя защитница.

Селия отложила ложку.

– Моя дорогая Октавия... – произнесла она непривычно вкрадчивым тоном. Помедлила секунду, но все же протянула руку и коснулась моего плеча в какой-то странной попытке меня утешить.

Прикосновение было кратким, и она отдернула руку, прежде чем я успела отстраниться.

– Меня не будет всего несколько дней, – утешила она.

Несколько. Хоть кто-нибудь когда-нибудь попытается быть точным? В прошлый раз «несколько» оказалось равно десяти.

– Хорошо, – кивнула я и сосредоточилась на супе, уткнувшись носом в тарелку. Пахло рыбой, в бульоне плавали длинные тонкие водоросли. Поводила по тарелке ложкой. – Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Предлагаю тебе повышение. – Она достала телефон и набрала код. – Теперь к тебе перейдет работа Гао. Его я отправила к Королю.

Ложка выскользнула и звякнула о маленькую белую тарелочку с соевым соусом.

К Королю? От страха у меня комок застрял в горле. Если верить слухам, то лучше повстречаться со смертью, чем с Королем.

Мадам никак не отреагировала на мою реакцию, невозмутимо продолжив ужин, как будто мы еще увидим Гао, когда он найдет себе другую работу. Скорее всего, Гао не в состоянии больше работать, если он вообще еще есть среди живых.

Хотела ли я получить должность Гао? А выбор мне вообще дали? Один маленький промах – и я отправлюсь на корм рыбам. Или нет? Все знали, что сердце у Селии каменное... но только не в отношении меня. Даже Лев видел, как она на меня смотрит. Повышение – это ее способ оказать мне доверие.

– Октавия? Ты меня слышишь?

– Хорошо, согласна. Сделаю все, что вы скажете, – продолжаю ломать комедию.

Остановиться уже невозможно. Ну нет, только не сейчас! Занять должность Гао означает получить доступ к информации. Я готова узнать, что здесь происходит, и полна решимости бороться против мафии.

Глава 12. Прошлое: Октавия

ГОСТИНИЦА «ЗОЛОТОЙ АНГЕЛ», ШАНХАЙ, КИТАЙ

Селия уехала на рассвете.

Первое утро в бассейне прошло великолепно. Там не было никого, кроме сопровождающего меня охранника Ма. Я нырнула в теплую воду, достала до дна. Заскользила над ним, касаясь пальцами. Оттолкнувшись ногами, вынырнула на поверхность, затем повторила все сначала – и так, пока не истек мой час.

Подплыла кролем к бортику и подтянулась. Перед глазами появились два расплывчатых волосатых пятна – ноги.

Задрав голову, уставилась на Льва в плавках. Семь часов утра! Обычно он встает поздно, но сегодня нарисовался здесь: отвратительный, бодрый как никогда и глаза блестят от возбуждения.

– Хорошенький купальник. Новый? – поинтересовался Лев, сдерживая зевок.

– Нет! – Направляюсь к зоне отдыха по самому короткому пути.

– Уже уходишь? Так быстро? А я думал, вместе поплаваем. – Лев потащился за мной.

– Извини, мое время истекло. – Машу охраннику Ма, чтобы подошел.

– Как скажешь.

Лев нырнул в бассейн, а я торопливо направилась обратно в офис.

Хотя интернет был ограничен, а телефона и вовсе не было, я пользовалась личным компьютером Селии, когда занималась ее инвестициями. Правильно я предполагала, что на новой должности у меня появился реальный шанс получить доступ к файлам Мадам. Жаль только, ее компьютер был связан с ее телефоном, так что приходилось проявлять осторожность. Мадам онлайн отслеживала все мои действия.

Зная, что Мадам предстоит 6 часов провести в самолете и что она не доверяет открытым сетям, я постаралась воплотить в жизнь свой план. В принципе, можно было войти в сеть и выйти и даже успеть уничтожить все следы до того, как она снова доберется до интернета. Вот реальный шанс, которого я давно ждала.

Чтобы взломать простые сетевые протоколы, мне понадобилось 83 минуты – в 3 раза больше, чем обычно. Мадам использовала новые технологии, которые не встречались мне в компании «Гениальные тайные решения».

В конце концов я добралась до ее папок. На первый взгляд там были только данные по текущим расходам и затратам на поездки. Ничего, что изобличало бы, кто она такая и чем занимается на самом деле.

Продолжая копаться, я обнаружила папку для игр. Мадам не из тех, кто увлекается компьютерными играми. Открыла папку и заметила, что в ней хранится зашифрованный файл-призрак. Повозившись со взломом, нахожу икс-файл. Вот он! Тот самый неуловимый файл.

Но стоило кликнуть по нему мышкой, как в дверь постучали.

Вошел Лев.

Выдыхаю с облегчением. Он в компьютерах ничего не понимает. Сейчас мне это на руку.

– Вот ты где! А я ждал тебя к завтраку! – Он обиженно надул губы, как избалованный ребенок. – Терпеть не могу есть в одиночестве.

От волнения едва дышу. Даже голос у Льва мерзкий. Хотя у теории эволюции нет прочного математического обоснования, с высокой вероятностью Лев происходил от слизняков.

– Подожди Селию.

– Она не вернется до субботы! Целых два дня, – заныл он. – Поужинаем вместе?

– Не могу. Слишком много работы. – Медленно поворачиваю монитор в сторону, чтобы Лев не подглядел ненароком. Осталось скачать еще два файла. – Ты ведь знаешь, Селия очень требовательна, когда дело касается дедлайнов.

Он наклонил голову:

– Правда? Над ее заданиями ты никогда так долго не корпишь.

Числа налетели, как рой разозленных пчел. На бизнес Селии Льву наплевать, а значит, он следит за мной куда пристальнее, чем я думала. Внезапно я запаниковала.

– Выпьем после ужина? – взмолился он. – Ну же, должен же кто-то меня утешить, раз Селии нет.

– Извини, Лев. Не могу. Сразу после работы рвану к себе. Я плохо спала ночью.

Он помедлил, признавая поражение.

– Ладно. Но если ты снова не сможешь глаз сомкнуть, приходи ко мне. Спою тебе колыбельную, – призывно прошептал он и, слава богу, ушел.

Переключаюсь: надо срочно вскрыть файл-призрак.

Пятнадцать минут спустя я так и не сумела пробиться сквозь защиту. Вот если бы рядом были мои друзья, математики-вундеркинды! Как они обычно говорили? Начни расчет со сбора данных. Итак, что нам дано?

Первое, что приходило в голову, – это одержимость Селии золотом. Куда она сегодня летит? В Италию. В голове прокрутились 416 вероятностей, пока золото и латинский язык не слились воедино. На латинском языке «золото» – aurum, так что я сперва попробовала последовательные коды, связанные с aurum. Переведя буквы a-u-r-u-m в цифры, получаю 1–20–23–20–13 – наконец удалось! Защита взломана. Совсем не сложно, надо просто знать человека.

Внутри находились две папки. Название одной состояло из числа, но сама папка оказалась пуста. Число в названии выглядело как номер телефона с международным кодом +61. Мне повезло, с пяти лет я выучила наизусть телефонные коды всех стран: +61 – это Австралия.

Странно. Мадам никогда не отправляла грузы в Австралию, там не проходили текстильные выставки. На краю сознания мелькали уравнения. Вопросов становилось все больше, но расследовать, что это за номер, я смогу только завтра. Пока что я его запомнила и двинулась дальше. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться.

Вторая папка тоже выглядела пустой, но я знала, что все не так просто. Она была заперта кодом, делающим ее прозрачной.

Прозрачный код – это как защитный колпачок, не позволяющий ребенку вскрыть бутылочку с лекарством. Чтобы открыть бутылочку, нужно нажать так сильно, чтобы совпала резьба внутренней прозрачной защитной крышечки и внешней цветной. Нужно быть немного умнее и сильнее, чем ребенок. Ну, с этим я в состоянии справиться.

Когда я взломала файлы, то у меня от удивления буквально упала челюсть. Обхватив живот руками, я старалась удержать приступ рвоты. Империя Мадам оказалась далеко за пределами моего воображения. У нее были пособники во всех уголках планеты, включая самых знаменитых преступников мирового масштаба. Наконец маска сорвана – мне известно, кто такая Мадам на самом деле.

Королева ада на земле.

* * *

На следующее утро я направилась в бассейн в надежде, что хлорка смоет с меня грязь, – я вляпалась по уши, участвуя в кошмарных делишках Мадам. Теперь я знала, что именно она провозит контрабандой. Ее груз вполне мог находиться и в нашей гостинице.

Отчет Организации Объединенных Наций крутился в моем сознании, как заевшая пластинка:

Контрабандистка.

Торговка людьми.

Криминальный авторитет.

Теперь кусочки головоломки из всех инвестиций Мадам наконец сложились в цельную картинку. Управляя компанией «М-Текстайлс», Мадам успешно прятала самый ценный товар прямо на виду у всех. На каждой выставке она публично демонстрировала новую «коллекцию» к этому сезону. Ее товары были редкими, дорогими и идеально симметричными. Некоторые покупатели видели экзотические ткани, обернутые вокруг девушек, а некоторые – экзотических девушек, завернутых в ткани.

Человеческие жизни. Моя жизнь.

Файл содержал полицейские отчеты для служебного пользования, полные и других фотографий. Голубоглазые блондинки. Зеленоглазые, с черными как смоль волосами, в очках. Каштановые волосы и розовая помада. Все женщины на снимках разительно отличались друг от друга, но все это была она – Мадам.

И разумеется, золото было закодировано во все, что она делала, – имена, города, авиалинии. Вот уж точно одержимая!

Вчера вечером, когда до меня дошло, что Мадам использовала мой дар для финансирования своих темных делишек, я оказалась во тьме. Последняя свеча в моей жизни потухла от осознания, что эти преступления теперь и на моей совести.

Меня скрутило тошнотворным чувством вины, которое вскоре переплавилось в неистовую ярость. Мне пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не завопить благим матом. Да чтоб она сдохла и ее пепел тысячу лет горел в аду! Но смерть для нее – это слишком просто. Все мое милосердие к ней улетучилось. Даже сейчас меня настолько трясло от адреналина, так хотелось уничтожить Мадам, что казалось, будто одно мое намерение уже само по себе способно ее убить.

Я нырнула в бассейн и принялась наматывать круги – сосредоточенно и яростно, окончательно продумывая план на сегодня.

Первым делом я передам всю информацию о Мадам и моем заключении в киберпространство, используя «Эрроу-мейл» – очень полезное изобретение ребят из компании «Гениальные тайные решения». К моему удивлению, вчера ссылка сработала.

«Эрроу-мейл» – это система умной рассылки, как спам, только невидимая и гораздо более прицельная. Она отправляет сообщения лишь тем, кого вы отметили, и способна проникнуть через защитные системы. «Эрроу-мейл» никогда не была в публичном доступе, а те, кто знал о ней в Стэнфордском университете, поклялись хранить ее в тайне. Я уверена, что они простят мне нарушение этой клятвы. Оставалось надеяться, что ответственные лица, которые получат мое сообщение, ему поверят.

Единственная закавыка была в том, что «Эрроу-мейл» не могла доставлять большие файлы – только по кусочку зараз. В адресатах я указала полицию, Интерпол, ФБР и ЦРУ, поэтому надо было прежде всего выслать наиболее подходящую для них информацию. Безопасности ради я загрузила все три файла, но вчера вечером отправила только один маленький. Два больших отправлю сегодня. Слишком много вмешательств в систему могут вызвать подозрения.

Селия приедет сегодня вечером. И к этому моменту некоторые адресаты должны будут уже получить первую часть моей информации. Если они пойдут по следу, то придут к Мадам, а значит, и ко мне. Интересно, какая организация отреагирует быстрее всего? ФБР? Интерпол? ЦРУ? Может, они уже начали следить за Мадам?

В раздевалке я едва успела накинуть халат – подарок от Мадам, – как вошел пьяный в стельку Лев. Я напряглась всем телом.

– Утречка, служаночка!

От него невыносимо несло байцзю^[33]. Глаза остекленели. Похоже, он не спал всю ночь. Вычисления дали мне три выхода, два возможных вида оружия и сотню предупреждений, что надо делать ноги. Я попятилась. Лев придвинулся ближе:

– Поплаваем?

– Извини, Лев. – Я старалась говорить ровным тоном. – Я тут не принц. Мне работать надо.

И оглянулась в поисках охранника.

– Ты считаешь меня принцем?

Он потянул за пояс моего халата, и тот развязался. Я сделала шаг назад, но Лев подошел еще ближе. Слишком близко. Я ощущала его змеиное дыхание на своей шее.

– А что, если принц влюбился в рабыню?

Я застыла на месте, лихорадочно вычисляя. Мне нужно убраться отсюда, и как можно скорее!

– Охранник Ма! – крикнула я; но Ма не появился.

– Он занят. – Лев взял меня за руку. – Пойдем со мной.

– Нет! Лев, отвяжись!

Я толкнула его в грудь, но он вцепился в мой рукав. Чтобы вырваться, я позволила халату соскользнуть и остаться в руках Льва. Вот черт! Теперь я стояла перед ним в одном купальнике, вся на виду. Я помчалась к двери, но он последовал за мной.

– Октавия, не мучай меня больше! – шептал он. – Не позволяй Селии лишить нас любви, которую мы заслуживаем. Ты вечно одна. И я тоже. Если все будет так, как она хочет, то мы останемся одиноки навсегда.

– Нет, Лев. Селия любит тебя. Я не предам ее! – Я вычислила его следующее движение и блокировала его руку.

– Но у меня есть кое-что принадлежащее тебе. Если хочешь получить это обратно, делай, как я говорю.

Принадлежащее мне? О чем он?

Спросить я не могла: Лев был слишком близко. И уж слишком он капризный. Слишком возбужденный. Нужно сказать что-то, чтобы остановить его. Коленки у меня подгибались.

– Тебе не следует так поступать. Если она узнает...

– Ты мне угрожаешь? – разозлился он.

На столе стояла деревянная коробочка с салфетками. Я тянулась к ней рукой, надеясь, что Лев не заметит.

– Просто напоминаю, что у тебя есть все, что пожелаешь, – выдавила я. – А я всего лишь рабыня.

– Я мог бы дать тебе свободу. Мы могли бы сбежать вместе. – Его тон снова смягчился.

– Нет! – Я изо всех сил швырнула в него деревянную коробочку и метнулась к дверям.

В одном купальнике я помчалась к себе в комнату, оставив халат в руках Льва. Последним, что я услышала, была угроза:

– Ты еще пожалеешь!

* * *

Дверь моей комнаты была распахнута настежь. Кто-то туда заходил. Должно быть, Лев искал меня. Я поспешно набрала код и заперлась на двойной замок – теперь Лев ни за что сюда не войдет.

Оказавшись внутри, в безопасности, я, заливаясь слезами, рухнула на пол, полная отвращения. Осознавая, что произошло или, скорее, чуть не произошло.

– Все в порядке, Джо, – повторяла я себе. – Ничего не случилось. С тобой все хорошо.

Меня бросило в дрожь. Мне нужна одежда – на теле! – для защиты. С минуту я копалась в шкафу. Руки онемели и дрожали. Что бы я ни схватила, все было серым и плотным. Серые джинсы. Черный свитер. Темно-серая кожаная куртка. Я застегнула молнию до самой шеи. Натянула сапоги до колен. Мне хотелось спрятаться под многими слоями.

Хоть я и оделась с головы до ног, но все равно нашла самый незаметный уголок в комнате – за кроватью – и проскользнула в узкое пространство, пытаясь погрузиться в забвение и не думать о том, что произошло. Пора про все рассказать Мадам.

Потянула за собачку, но молния уже была застегнута до самого конца. Никакого больше бассейна!

Через шесть минут я подошла к письменному столу. Компьютер пропал!

Голос Льва отчетливо зазвучал в ушах: «У меня есть кое-что принадлежащее тебе».

Без компьютера никакие файлы никуда не отправишь. Мой шанс вырваться на свободу испарился. Я потеряла возможность вывести Мадам на чистую воду.

Позвала охранника Ма, но никто не ответил. Позвала другого охранника. Тишина. Можно рискнуть и попытаться забрать компьютер, но кто его знает, что вытворит Лев.

Упала на колени. С губ слетел беззвучный крик. Слишком поздно. Мадам скоро будет здесь.

Глава 13. Прошлое: Октавия

ГОСТИНИЦА «ЗОЛОТОЙ АНГЕЛ», ШАНХАЙ, КИТАЙ

На стене моей комнаты были сотни дефектов: вмятины, пятна другого цвета. Я знаю, я пересчитывала их 4 часа, пока охранник не вызвал меня по внутренней связи.

– Мадам только что подъехала, – сообщил он. – Мы заносим ее багаж. Она хочет зайти к тебе.

Ну и что я собираюсь ей сказать?

Мне нужно очень тщательно подобрать слова. Лев для нее якорь. Если рассказать ей про всю глубину его предательства, то у нее может и крыша съехать. А если не рассказать, то станет только хуже. И почему я раньше не сообщила ей про других женщин? Было бы проще, да и легче поверить. Она ведь любит меня – какой-то извращенной, безумной любовью. Я основывала свои шансы на ее обещании больше не причинять мне вреда. А если она обнаружит, что я открывала файлы на ее компьютере?

К ужину Мадам так и не появилась. Я начала думать, что все обойдется. Может, она знала про Льва. Может, она с ним разбирается. Может, этот мерзкий скользкий угорь исчезнет из наших жизней.

Опустилась на кожаный диван. Стоило мне закрыть глаза и расслабиться, как в коридоре раздались вопли, а затем в мою дверь заколотили.

Вероятность, что это хорошо закончится, меньше 15 процентов.

Замок щелкнул, открываясь.

В дверях стояла Селия. С бешеными глазами, словно дикий зверь, – никакой теплоты, как в нашу первую встречу. В руке она держала мой халат.

Бросила его мне в лицо и завопила.

Лев соврал. Обо всем.

Пять минут Мадам бессвязно повторяла придуманные им истории: будто бы я много месяцев флиртовала с ним и тайно его преследовала.

– Октавия, я доверяла тебе во всем, что имею! – В ее глазах виднелась боль от предательства. – Я выбрала тебя. Ты была той самой. Мне следовало бы быть умнее!

Селия явно хотела меня ударить, но даже теперь у нее рука не поднималась.

– Как ты могла? – резко бросила она.

Когда дело доходило до наказания, я не замечала за ней никаких колебаний. Она никогда не обсуждала такие вещи. Почему же сейчас она себя так ведет? Возможно, она меня послушает. Открывая рот в попытке объясниться, я искала в Селии проблеск человечности.

– Клянусь, я бы никогда с тобой так не поступила. Лев изменяет тебе с разными девчонками, когда ты в отъезде. Надо было рассказать об этом раньше, но я не знала, каким образом. Никогда не думала, что он станет приставать ко мне, потому что ты велела всем оставить меня в покое.

На лице Селии отразилось сомнение. Будь на ее месте любой другой человек, я бы поставила на то, что она мне поверит. Но если учесть ее безумие...

После паузы в 3 секунды на лицо Селии вернулась ледяная маска.

– Да как ты смеешь обвинять Льва, чтобы спасти собственную шкуру! – Ее снова передернуло.

– Селия, поверь мне. Я знаю, что ты искренне любишь Льва. Но он тебя не любит.

В ее глазах промелькнул огонек; она будто бы вновь стала юной. Какой бы испорченной ни была Селия, она все еще женщина, которая ждет верности от возлюбленного. Я осмелела:

– Ты не заслуживаешь такого обращения. Отошли его. Я останусь с тобой.

Она покачала головой:

– Октавия, я пыталась защитить тебя. Пыталась спасти тебя. Хотела дать тебе все. Но теперь я понимаю, что пути назад нет.

Она позвала охранника Ма. В коридоре зазвучали торопливо приближающиеся шаги.

– Селия, Лев снова причинит тебе боль. – Меня трясло. – А я тебе помогаю – ты помнишь про это?

– Я в тебе больше не нуждаюсь. Потому что мои доходы вырастут в три раза за следующие десять лет, – холодно ответила она и рассмеялась. – Забавно, что все случилось именно сейчас. Учитывая судьбу твоей семьи. – Она скривилась.

– Ты о чем?

Селия достала газету и смяла ее, но я успела прочитать заголовок и дату: «Семья из трех человек погибла в результате аварии на лодке в Сиэтле».

– Я тебе говорила, что мы сумеем это сделать! – заявила Селия. – А теперь ты наконец можешь воссоединиться со своей предательской семейкой!

Я рухнула на пол. В ушах зазвенело – нет, оглушительно заревело. Голова закружилась – до тошноты. Как будто заголовок продырявил мне мозг, вскрыл грудную клетку и вспорол живот. Они умерли?

– Что ты со мной сделаешь? – закричала я.

– Об этом я размышляла весь день. – Селия опять говорила нормальным голосом, словно мы сидели за ужином. В дверях показался охранник Ма. Улыбка Селии выглядела почти ласковой. – Хочу, чтобы ты испытала самый большой страх, дорогуша. И как раз знаю нужного человека, который может устроить тебе длительное свидание под водой. Ма, отвези ее в порт. И отдай Королю.

Глава 14. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Мой первый рабочий день в компании Чаня наполовину закончился. С трехдневным объемом работы покончено, а ощущение такое, будто я нырнула в вычисления всего минуту назад. Нервная и взвинченная, я словно выпила десять чашек кофе, но упорно заставляю себя замедлиться. Нельзя спешить. Надо расставить все мои шахматные фигуры по местам.

Чань не удивился, когда я попросила принести обед мне в кабинет, зато забеспокоился, когда узнал, что я пока так и не нашла источник проблем. Я уж не стала говорить, что и не пыталась анализировать цифры. Да что там может быть страшного, в конце концов?

После обеда я снова возвращаюсь к компьютеру – спасибо Чаню, что в моем распоряжении наконец есть устройство, которое нельзя отследить и которое не следит за мной.

Первым делом ввожу в строку поиска номер телефона из Австралии, найденный в странном пустом файле Мадам. На экране появляется сайт дома престарелых. Дом престарелых «Саммерсет». Головной офис в Брисбене, филиалы по всей Австралии, обычное финансирование. Ничего примечательного тут нет.

Я в замешательстве. Зачем Мадам хранить номер телефона австралийского дома престарелых в секретном плавающем файле? Это для нее? Для кого-то из ее знакомых? Она прячет деньги в их системе? Я знала парня из «Гениальных тайных решений», который был способен на такое. Или же это ложный след. Ладно, потом разберусь. А сейчас мне нужно подумать.

Затем я открываю файлы, которые спрятала в базе данных «Эрроу-мейл». К счастью, это несложно.

Качаю головой, заново просматривая потоки информации, логистику и взаимосвязи, охватывающие всю планету. И во главе стоят семь человек. Неудивительно, что больше всего Мадам любит Шанхай. Это самый загруженный контейнерный порт в мире. Грузы Мадам могут прибывать и отправляться незамеченными – не говоря уж про Короля и его верных людей на таможне и в порту. Бизнес Мадам, как и Шанхайский порт, – это небольшая империя.

Есть три способа проникнуть внутрь ее. Через порт. Через транспортную компанию. Через текстильную компанию.

Начинаю с транспортной компании «Голден глобал шиппинг», которая тоже занимается темными делишками. Ее возглавляет один из семи лидеров преступной группировки – американский бизнесмен Хэддок. Когда-то у меня была возможность работать над транспортными счетами Мадам в онлайн-режиме (и тогда я понятия не имела, что за грузы она перевозит), но сейчас мои старые коды доступа отклоняются системой.

Если у меня получится взломать защиту, то я сумею перенаправить поставки в порты, где их смогут перехватить власти. И перекрыть пути контрабанды. Вывести Мадам на чистую воду. Обанкротить ее.

Напрягаюсь всем телом, вспоминая, как я жила рядом с ней, ела за одним столом, а она в это время грабила весь мир – не говоря уж про выставки...

Грядущая выставка в Шанхае станет для нее последней!

Представители власти недоумевают, почему Мадам до сих пор не поймали, но, на мой взгляд, ответ простой. Все выглядит так, словно ее вообще не существует. Нет доказательств контрабанды. Нет следов грязных денег. Прежде всего, она использует высокотехнологичный вид криптовалюты. Во-вторых, ее счета вплетены в сложную сеть банковских кодов. Поэтому деньги как бы исчезают.

Если я хочу установить контроль над империей Мадам и вывести ее на чистую воду, то ничего другого не остается: мне нужно отследить ее счета.

Просматриваю оставшиеся в файле записи о старых выставках, и числа сразу бросаются в глаза. У компании «М-Текстайлс» есть два вида покупателей, и для некоторых из них Мадам закодировала маршрутный номер банка чем-то похожим на спин-код.

Спин-коды? Неужели Мадам хватило ума их использовать? И кто ее научил? Мне казалось, про них знают только в «Гениальных тайных решениях». Вкратце: спин-коды – это числовые пароли, которые открывают заднюю дверь. Все просто: вы вводите маршрутный номер, спин-код его скремблирует, расшифровывает пароль и открывает новый маршрут.

Кликаю на одном из них, чтобы проверить свои догадки. Спин-код начинает скремблирование маршрутного номера, но вдруг останавливается.

Срок действия истек.

Кликаю на другом. Срок действия истек.

Так вот оно что. Селия использует спин-код, чтобы перевести деньги незаметно для банков и властей, а потом уничтожает промежуточный счет. Надежнее не придумаешь.

Мало кто способен отследить спин-код, потому что он скремблирует очень быстро. К счастью, я могла бы – будь у меня возможность понаблюдать процесс. А если я достану действующий спин-код, то через него можно будет войти во все прочие счета Мадам и получить доступ ко всем ее деньгам.

Но когда и где покупатели берут маршрутный номер?

Можно было бы через Короля, но более логично, если Селия заставляет покупателя заключить сделку прямо на выставке. Незаконная сделка средь бела дня в полностью законной обстановке: а как только сделка завершена, срок действия маршрутного номера истекает. Мадам знает, что не только обычный покупатель, но и полиция не в состоянии отследить маршрутный номер со спин-кодом: скремблирование занимает всего несколько секунд. А вот я на месте покупателя смогла бы. Я бы запомнила, как именно он скремблирует. Это единственный гарантированный способ получить то, что мне нужно.

Отодвигаю клавиатуру онемевшими пальцами.

Все это время я думала как Октавия (у которой был только компьютер в запертой комнате) или как Восемь-Восемь, заключенная в Прэтте. Но как Феникс я могу пойти куда угодно – даже на выставку.

Я могла бы стать покупателем. Получить доступ к счетам Мадам. Добыть доказательства. Разрушить ее бизнес.

На экране вспыхивает объявление о выставке и привлекает мое внимание. Я открываю его. Там даже есть сногсшибательная фотография Максимы Моро – красные волосы и помада им в тон.

Закрываю глаза. Руки дрожат. Сердцебиение подскакивает на 30 процентов, на меня накатывает головокружение – от полного осознания очевидного факта. Я всегда представляла, как буду действовать за кулисами. А если стать покупателем, то мне придется войти в здание, где будет Мадам, и сделать то, чего я никогда бы не хотела делать снова, – встретиться с ней лицом к лицу.

К концу дня я подготавливаю три инвестиции для предложения Чаню. Все они связаны с Мадам и в конце концов приведут меня к управлению ее империей. Обычно Чань в подобные проекты не вкладывается, но, возможно, он не догадается, почему я выбрала именно их. Мне нужно ошеломить Чаня цифрами, если я хочу добиться его согласия.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я автоматически закрываю компьютер. Чань просовывает голову внутрь и смотрит на меня с надеждой в глазах.

– Что-нибудь существенное? – спрашивает он. Со времени нашего последнего разговора прошло всего два часа.

Бледнею.

– Пока нет, сэр. Мне понадобится время, чтобы просмотреть все отчеты.

– Естественно. – Он откашливается. – Возможно, завтра.

– Вот! – Я вручаю ему папку. – Несколько прибыльных инвестиций для вашего рассмотрения.

– Сесе^[34]. – В свою очередь он передает мне пакет с несколькими коробками. – Подарок от компании.

Заглядываю в пакет. Одежда. Обувь. Куртка. Разве я не говорила ему, что сама себе все куплю?

Входит Кай – теперь без галстука и с расстегнутым воротом рубашки. К моему удивлению, волосы у него торчат во все стороны, словно он весь день занимался борьбой.

– Кай отвезет тебя домой.

По дороге Кай болтает на единственную общую для нас тему – про компанию его отца. Он вежлив, но эмоций не проявляет. Очевидно, что он всего лишь делает то, что велел отец. На секунду у меня возникает желание спросить Кая, чем он хочет заниматься в жизни, но я передумываю и вместо этого перевожу разговор на Юй Тая. Его поведение настолько отличается от поведения обычного швейцара, что мне неймется разузнать побольше.

– Кто? Ты знаешь его имя? – удивляется Кай. – Извини. Я вообще без понятия. Швейцар и швейцар.

– Швейцар не заслуживает того, чтобы про него что-то знать? – резко бросаю я. В Прэтте способность узнавать умного человека могла спасти жизнь. Меня раздражает, когда людей так легко игнорируют.

– А вот этого я не говорил, – возражает Кай. – Просто нам с ним не о чем разговаривать. Мы разные, вот и все.

– Солнце и луна тоже разные, – отвечаю я, глядя в окно, – но оба приносят в мир свет.

Кай резко оборачивается ко мне и прожигает меня взглядом:

– Откуда ты узнала эту поговорку?

Его реакция меня озадачивает. Живот от волнения скручивается в узел, но я стараюсь сохранять невозмутимый вид. Еще не хватало выдать Реда в качестве автора!

– Должно быть, нахваталась старинных поговорок, живя в Китае. А что?

– Никогда этого не слышал ни от кого, кроме моей мамы. – Кай хмурится. Затем пожимает плечами. – Ты права. В Китае сотни старинных выражений. В любом случае мы почти приехали.

Мне тоже следовало бы всего лишь пожать плечами, но я не могу. Меня не отпускает ощущение, что мать Кая узнала эту поговорку от того же человека, что и я.

Спустя 16 минут мы въезжаем в ворота, я благодарю Кая и спешу к себе. В голове роятся уравнения опасности. Встретить Мадам лицом к лицу слишком рискованно. Она меня узнает.

В домике все ощущается чужим, кроме запаха лилий и знакомой колющей боли в боку от мысли про Мадам. Я добираюсь до спальни и запираю дверь. Закрываю глаза и опускаюсь на колени возле окна. Снаружи тают последние лучи солнечного света, а Мадам кажется черной дырой. Нет другого способа с ней разделаться. Что бы ни случилось, мне придется стать покупателем.

На самом краю сознания звучит голос Реда: «Судьба привела тебя сюда».

Прекрасно. Судьба привела меня сюда еще и для того, чтобы заставить страдать? Чтобы убить при попытке восстановить справедливость? Что Ред хотел, чтобы я сделала?

Я поклялась Реду исправить причиненное зло – остановить Короля, разрушить империю Мадам, использовать мой дар во благо. Ред был верующим человеком. Он верил в то, чего не мог увидеть. Но что, если его возвышенные идеалы, вера в судьбу и справедливость всего лишь мифы из древних поэм и не имеют отношения к реальности? Что, если он слишком верил в мои способности, переоценивая их?

Реальность – это острый шип в боку, который не дает покоя, жжет и вопит, чтобы его вытащили. Через шесть недель я его вытащу. Даже если в результате присоединюсь к Реду.

Включаются уличные фонари, и я отворачиваюсь от света. Прежде чем уснуть, я проверяю, задернуты ли шторы.

* * *

В 10 часов следующего утра я открываю дверь, и Кай уже стоит за ней. В нос бьет древесный аромат одеколона. Я думаю, именно так должны пахнуть мужчины. Будто они хорошенько поработали в горах, на свежем воздухе, в окружении камня и леса. Правда, стоящий передо мной мальчишка выглядит так, словно он в жизни не выезжал за пределы города. Черный костюм, отглаженный галстук и готовность поедать доллары на обед.

– Цзао шан хао^[35], Кай! – здороваюсь я.

Кай резко останавливается. Осматривает меня с головы до ног. Я заливаюсь краской. Платье и туфли, купленные мистером Чанем, слишком изысканны для моего привычного стиля, но моя старая одежда буквально прилипает к коже, поэтому выбирать не приходится.

– Красивое платье.

– Сесе, – смущаюсь я и мысленно записываю «пройтись по магазинам» в свои планы на день. Мы молча стоим секунды три, пока до Кая не доходит, что мне неловко, и он открывает дверь, ведущую в гараж.

По дороге Кай рассказывает мне, как отец уже с одиннадцати лет учил его торговать акциями и как все, чем он с тех пор занимался, было направлено на подготовку к работе в «Чайна дженерейшн». Раздражение в голосе Кая трудно не заметить: он явно хотел бы заниматься в жизни чем-то другим. Однако он совсем не похож на обычного восемнадцатилетнего парня. Я, конечно, не эксперт, но помню, что в его возрасте играют в видеоигры и сталкивают девчонок в бассейн. Кай любит боевые искусства и мотоциклы. Думаю, это накладывает отпечаток. Если честно, то для невундеркинда он весьма неплохо понимает рынок ценных бумаг.

Я ловлю себя на вычислении мелочей, на которые обычно не обращаю внимания: линия подбородка, малые мышцы шеи, переходящие в плечи. Он выглядит очень знакомо. Я возвращаюсь к вопросам, которыми задалась в тот вечер в бассейне: «Кто мать Кая? Откуда Ред знаком с мистером Чанем? Почему Кай не знает про Реда? Чего Кай хочет от жизни?»

Кай замечает, что я уставилась на него.

– Кань шэньмэ?^[36]

– Извини. Ты похож на кого-то знакомого, только я не знаю, на кого именно.

– Интересно. Большинство людей видят во мне черты отца. Или его деньги, – вздыхает Кай.

В моем сердце шевельнулась симпатия. Я точно знаю, каково это. Дома окружающие тоже видели во мне либо моего отца, либо мой талант. Интересно, видели ли они когда-нибудь меня саму?

– Это точно не твой отец, – заверяю я.

– Ну тогда, я надеюсь, это кто-то, кто тебе нравится. – Он улыбается уголком рта.

Мгновение мы смотрим в глаза друг другу. Мое нутро бурлит от положительных чисел. Это и правда кто-то, кто мне нравится. Но Каю я ничего не говорю и перестаю на него таращиться.

Как только я зашла в свой кабинет, в дверь постучал мистер Чань.

– Феникс, те инвестиции, которые ты предложила вчера, были проверены, – говорит он, подходя к столу. – Они прекрасно впишутся в весенний квартал. Поэтому теперь я хотел бы, чтобы ты сосредоточилась исключительно на моей компании. Самое срочное – это аномалии в финансовых отчетах.

Вот уж чем бы я никак не хотела заниматься! Но мы заключили договор. Скорее всего, там какая-то мелочь, ерундовая проблема с ценными бумагами. Я с ней разберусь, а потом перейду к своим планам. За день, пожалуй, можно будет управиться.

– Хорошо, мистер Чань.

Дверь за ним закрывается, я делаю глубокий вдох и беру верхнюю папку.

Первый час проходит довольно скучно. Я просматриваю финансовую историю компании с момента основания до настоящего времени. Чань просто классический китайский Уоррен Баффет. Он торгует на фондовом рынке, владеет несколькими многомиллионными корпорациями, инвестирует во все, что ему вздумается.

Затем я просматриваю последние выписки с банковских счетов. Ничего необычного, не считая одноразового личного перевода на 20 миллионов в банк, чей номер телефона начинается с кода +61. В моей голове щелкает. Австралия. Словно автомат для игры в пинбол, мой мозг стремительно проходится по 37 связям, которые у меня с Австралией, включая тот номер телефона для дома престарелых. Однако перевод Чаня предназначен для Боба Ли – а это может быть только один-единственный человек. Я смеюсь вслух. Бо Гун не стал затруднять мне поиски, если я захочу его найти.

Дальше следует колонка расходов, где указаны пожертвования на благотворительность и праздничные премии для низкооплачиваемых сотрудников компании Чаня. Никогда бы не подумала, что он настолько щедр. Не считая этого, все остальное выглядит вполне обычно – пока я не перехожу к отчетам за последние 6 месяцев. Числа меняются. Я отслеживаю падающие показатели и отчетливо вижу закономерность – ту самую, которую изучала на базовом курсе экономики.

Просмотрев еще несколько папок, я узнаю ту же самую закономерность в компаниях, похожих на компанию Чаня, – и некоторые из них самые крупные в Азии. И все связаны с одним и тем же банком – с Азиатским банком.

Компания «Гениальные тайные решения» нанимала меня, чтобы решить проблему в Азиатском банке. Имеет ли та проблема какое-то отношение к проблеме Чаня? Прошло много месяцев с тех пор, как я думала про Азиатский банк и «Гениальные тайные решения». Что, если они там так и не решили проблему, а теперь все вышло из-под контроля?

Надеясь, что я ошибаюсь, я составляю уравнение, чтобы предсказать доход и убытки в будущем.

Возможно, это просто очередной экономический кризис – как в 2008-м или 2017-м? В 2022-м? Если так, тогда ничего сложного тут нет. Однако схема происходящего отличается от нормальных циклов экономического спада и роста. Более того, она почти идентична одной исторической схеме, только не доведена до конца, как изображение дерева с тысячами ветвей, у которого прорисовано лишь несколько веточек.

Вот здесь и пригождается мой талант. Ни эксперты, ни мои друзья-вундеркинды не способны предсказать реальный исход подобной схемы – а я могу.

Мне становится не по себе. Леденящий холод из груди растекается в живот, руки, пальцы. Я роняю голову на руки и прячу лицо в ладонях. Чань был прав. Его компания обанкротится к концу года. Но проблема вовсе не в его компании.

Ставки гораздо выше. Мои теперь оледеневшие пальцы стучат по столу, пока в голове просчитываются математические модели и вычисляются последствия для Китая, Америки и всего остального мира. Не говоря уж про меня лично.

Снова обедаю, не выходя из кабинета, и продолжаю копать. Ищу все, что могло бы поколебать показатели.

Чань появляется в конце рабочего дня.

– Феникс, нашла что-нибудь?

Прикидываю, не признаться ли ему, но решаю, что слишком рано. О таких вещах не поболтаешь за чашечкой чая. С другой стороны, нет идеального места, чтобы сообщить настолько плохие новости. Тем не менее я ничего не могу рассказать Чаню – или кому-то еще, – пока не буду абсолютно уверена. Я не могу полагаться на теоретические математические предсказания. Мне нужны доказательства. Мне нужно решение.

– Сэр, я хотела бы сначала закончить, – отвечаю я, не поднимая головы и надеясь, что на моем лице не отражается тревога. – Я возьму такси.

Он кивает.

– Я передам, чтобы тебе принесли ужин из ресторана для менеджмента.

Чань закрывает дверь, а я продолжаю работать. И только когда в животе начинает урчать, я понимаю, что время ужина давно прошло.

Прежде чем взяться за еду, я сравниваю все: числа, теории, банки. Историю американской экономики с историей экономики современного Китая – пока у меня не остается сомнений в том, что аномалия в компании Чаня представляет собой гораздо более серьезную проблему, чем мне хотелось бы.

Прикусываю костяшку большого пальца и проклинаю все на свете. Ну почему я вечно вляпываюсь в неприятности? Не хочу об этом даже думать! Мне некогда возиться с этой проблемой. У меня есть только одна цель – разрушить империю Мадам и начать жизнь с чистого листа.

Ставлю локти на стол и громко выдыхаю. Целых 12 минут 11 секунд я сижу, уставившись в стену. В памяти всплывает вид на Сиэтл, но тут же снова исчезает за пределами досягаемости. Теперь, чтобы добраться туда, недостаточно просто сесть на самолет и перелететь через океан. Теперь он находится за океаном миллиарда чисел, тел, зданий, экономик, стран и снов.

Как сложится моя жизнь, если я туда вернусь? Смогу ли я в самом деле начать все заново рядом с моим океаном? До сегодняшнего утра дом казался таким близким. А теперь...

Часы показывают 4 часа утра. Несмотря на дюжину чашек чая, холодную воду и пощипывания, мое тело не в состоянии продолжать. Диван возле окна выглядит гораздо удобнее, чем стул, на котором я сижу, но уж слишком похож на черную дыру, пытающуюся засосать меня обратно в Прэтт, поэтому я избегаю его.

После нескольких минут борьбы с отвращением я все же ложусь на диван и позволяю изнеможению овладеть мной.

Здесь куда приятнее, чем у Мадам или у Короля, но новости все равно плохие. Если бы можно было отмахнуться от найденного, как от чистой теории! Но я не могу. Потому что если я права, то еще до конца года по всему миру ударит экономический кризис, и, похоже, предотвратить его столь же невозможно, как остановить сходящую лавину.

Если и есть какая-то надежда – если существует какое-то решение! – то, чтобы его найти, потребуется кто-то вроде меня. Но тогда мне придется отложить свои планы по уничтожению Мадам, а на это я пойти не могу.

Глава 15. Прошлое: Восемь-Восемь

Прэтт, Шанхай, Китай

Последнее, что я помню, – это руки Короля. Грубые, твердые, преступные. Руки, которые уже убивали. Руки, которые сейчас убьют меня. Руки, которые держали меня под водой – 60 секунд, 70, 80...

Мое горло сдавили самые мерзкие руки на планете. Меньше чем через 10 секунд вода зальет легкие, и я утону. Важные даты – день рождения Лили; годовщина свадьбы родителей; день, когда я научилась плавать, – бурлили в голове, пока я боролась за жизнь.

Меня пронзило фейерверком боли, когда на лице лопнули кровеносные сосуды, но это мелочь по сравнению с горящими огнем легкими – в них попала вода.

Уф! Король меня вытащил.

– Почему Мадам тебя так выделяет? Что ты делала для нее? Почему она отправила тебя ко мне?

Я слышала вопросы. И была готова отвечать, но у меня голова шла кругом, и я никак не могла откашляться. Прежде чем я успевала отдышаться, меня снова окунали под воду – 30 секунд, 40, 50...

Мама плавала в воде рядом со мной. Недостаток кислорода вызывал у меня галлюцинации. Мамин взгляд говорил, что нужно продолжать бороться. Продержаться еще минуту. Ответить на вопросы Короля.

Меня вытащили из воды, схватив за горло. Я рухнула на колени, содрогаясь в конвульсиях. С вероятностью 85 процентов травмы гортани помешают мне говорить. Из легких выплеснулась вода. Я задыхалась и отплевывалась, все еще наполовину захлебываясь, все еще борясь за каждый вдох, все еще вычисляя, побьет ли смерть вероятность жить с Королем.

Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Боль, смешанная с числами, разорвала мой мир, в котором есть только два варианта: я хочу умереть или я не хочу умереть.

– Последний шанс рассказать мне все, малявка! – зарычал Король. – Или твое следующее свидание с водой станет последним!

Постукивание. Все, что я могла сделать с числами, раскручивающими вероятности в моей голове, – это стучать. По ноге. По полу. По губе. Я стучала, но все же сумела выдавить хриплый, задавленный шепот:

– Деньги. Я делала ей деньги.

Насколько получалось через поврежденную гортань, я рассказала ему все, что он хотел знать.

Когда я закончила, он потер руки, словно нашел золотую лампу с джинном внутри. Как только алчность охватила Короля, приказ Мадам убить меня был тут же забыт. Теперь я вошла в логово другого дракона, и его гора золота уже начала расти.

– Тебе повезло, я оставлю тебя себе, чтобы проверить твои способности.

На его лице расплылась жестокая улыбка. Еще через 60 секунд утопления в качестве инициации я стала работать на него.

* * *

38 дней спустя...

В туннелях Прэтта было темно, сыро и холодно. В нос били запахи сигарет, пота и плесени. Я на ходу закрыла лицо рукавом.

Мы подошли к концу коридора и миновали еще один пост охраны. В этой части туннеля находились две комнаты, отделенные от остальных. Одна камера пустовала, в другой буду жить я. Каждый раз, когда я туда входила, мне казалось, что я получаю смертный приговор. За моей спиной громко и тяжело лязгал замок. С такой окончательностью, словно на мою могилу ставили надгробный камень.

Зато снова могла говорить, но не могла здесь дышать.

Моя одежда – та же кожаная куртка, серые джинсы и свитер, которые я надела в день, когда меня привезли от Мадам, – оставались сухими уже 38 дней, но я до сих пор чувствовала себя промерзшей до костей. Ужас теперь всегда жил в моем теле. Я стала нервной.

Ничего не ощущала, помимо дрожи в руках. Я одеревенела. Как только я поняла, что Король пощадит меня, если я буду приносить ему много денег, я продала свою душу. И работала из страха, как и все остальные, кто работал на Короля.

Боль в животе вынуждала меня поесть, однако еда не вызывала аппетита. Я пыталась поиграть здесь в ча́ек, но это не сработало. Возможно, дело было в том, что я редко видела небо.

Мои глаза настолько налились кровью, что я потеряла зрение. Я рухнула на металлическую койку и натянула тонкое одеяло на свое костлявое тело. Темнота свернулась вокруг меня. Даже числа не занимали мой ум. Я уже 463 раза пересчитала все в этой комнате и в коридорах. Мой ум уже спал. Я соскользнула в забытье, надеясь, вопреки всему, там и остаться.

Через пару часов холодного, беспокойного сна, я проснулась оттого, что через решетку соседней камеры на меня уставилась пара глаз.

Отпрянула назад, избегая прямого взгляда. Они казались не глазами, а руками, протянувшимися ко мне, – и я не знала, хотели они помочь или навредить. Я испугалась, но когда посмотрела снова, то не могла отделаться от его взгляда. Он не был темным и глубоким, как у Селии. Или злобным и пожирающим, как у Короля. Может, я бредила и наполовину спала, но этот человек испускал сияние, словно свеча в ночи. Он не шевелился, внимательно изучая меня, словно использовал обостренное шестое чувство. Интересно, что он увидел во мне?

Он медленно встал и открыл дверь своей камеры. На долю секунды я задумалась, как вышло, что дверь оказалась не заперта, но быстро вычислила, что он заговорит с вероятностью 84 процента. Сил у меня было мало, но я спустила ноги с кровати и села, вцепившись в одеяло. Лицо незнакомца исказилось. Увиденное причинило ему боль. Так я получила ответ на свой вопрос: похоже, я выглядела даже хуже, чем чувствовала себя.

Он подошел к двери моей камеры и схватился за решетку.

– Ты можешь доверять мне.

Вот и все, что он сказал – тихо, с почти идеальным английским произношением, – а потом вернулся на свою железную кровать и лег.

Тогда я поняла, что он мне приснился, потому что это было уж слишком хорошо, чтобы оказаться реальностью. Я не знала, смогу ли снова поверить кому-нибудь когда-нибудь.

Утром вернулся охранник Сань и поставил передо мной чашку водянистой рисовой каши.

– Кто это? – спросила я, указывая на соседнюю камеру.

Сань оглянулся через плечо:

– Ты про сумасшедшего Хуна?

– Он пленник или кто-то из своих? Его камера не заперта.

Охранник Сань ничего не ответил и даже не взглянул на меня, а просто засмеялся и ушел. Я схватила миску и с трудом стала проглатывать еду ложка за ложкой.

Следующие три дня старик покидал свою незапертую камеру и возвращался обратно, всегда посматривая на меня. Он внимательно наблюдал за мной, особенно когда охранник Сань иногда уводил меня днем, чтобы я поработала на Короля.

На четвертый день старик подошел к моей камере с маленькой белой миской в руках. К моему удивлению, он предложил ее мне.

– Будешь рисовую кашу? – Он сел на землю рядом с решеткой и просунул миску между прутьями. – Меня зовут Хун Руй. Можешь называть меня Редом^[37].

Не удержалась и посмотрела на миску, потому что умирала от голода. К моему разочарованию, в ней было то же самое, чем меня кормили последние три дня, – водянистая разваренная рисовая каша. Сифань^[38], как китайцы это называют. Никакого вкуса, едва теплая и по консистенции как детское питание. Сверху лежал какой-то волокнистый зеленый овощ, скользкий, как морская капуста, и остропахнущий, как будто его мариновали. Вчера вечером меня от него затошнило. Я поджала губы и сморщила нос от запаха.

Старик заметил выражение моего лица. Я не хотела выглядеть неблагодарной или проявить отвращение, я просто не переваривала такую еду. Меня от одного ее вида уже наизнанку выворачивало.

– Сытый отказывается от меда, – тихо произнес старик, поднося миску к своим губам, – но даже горькая еда кажется сладкой, когда голоден.

Он с шумом втянул в себя жидкую кашицу и ушел.

Его аналогия была очевидна, но на меня произвела противоположный эффект. Теперь я думала про мед, а потом про масло и теплый тост. В животе заурчало. Я вспомнила, насколько в самом деле проголодалась, и остаток дня проклинала себя за то, что отказалась от возможности наполнить желудок дополнительной едой.

На следующий день старик снова пришел. Я отступила к задней стенке камеры. Он присел на корточки возле решетки.

– Почему ты здесь?

Я промолчала. Король запретил что-либо рассказывать кому угодно из страха, что Мадам узнает о нарушении ее приказа. Кроме того, мне показалось странным, что старик разговаривает со мной, потому что ни один другой человек в этой подземной тюрьме на меня внимания не обращал.

Не получив ответа, он достал из грязного кармана кусок мела и принялся рисовать строчку символов на полу. Надо полагать, он писал что-то, но для меня все китайские иероглифы выглядели одинаково – пока я не присмотрелась поближе.

Его рука двигалась сверху вниз, слева направо – и в расположении черт появилась закономерность. Я начала расшифровывать некоторые черточки слева от каждого знака. Нравилось мне это или нет, мой мозг присваивал числа разным частям иероглифов. Я склонилась ближе, продолжая наблюдать. И даже получила определенное удовольствие. Возбуждение. Язык – это головоломка. У меня появилась первая переменная в новом уравнении. Я училась.

Ред заметил, что я наблюдаю, и остановился. Встал. И снова впился в меня пристальным взглядом, пытаясь установить контакт.

– Ты умеешь читать?

Не издаю ни звука.

– Мой английский звучит как немецкий? – Он притворился, будто проверяет свои уши.

В тишине покачала головой.

– Ага, ты понимаешь! Они вырезали две цифры восемь на твоей камере. Ты знаешь, что означает восемьдесят восемь в Китае?

Снова помотала головой.

– Символ большого достатка. Пожалуй, это считается самым счастливым числом в Китае. Получается, ты везунчик?

Ясно как день. Король дразнил меня моим новым именем. Возможно, и этот старик тоже меня дразнит. Охранник Сань ведь назвал его сумасшедшим, верно?

– Не верю в везение, – прошептала я.

– Интересно.

– Почему вы со мной разговариваете? – Мой голос слегка дрогнул. – Здесь больше никто со мной не разговаривает.

– Никто тебя не уважает.

– Почему? – пискнула я – всего лишь загнанная в угол мышка.

– Во-первых, ты принадлежишь Королю. Во-вторых, ты не одна из нас. Ты лаовай. Чужестранка. Ничего не знаешь о наших обычаях и не говоришь на нашем языке. Так зачем тратить на тебя время? Особенно в Прэтте. Здесь нужно заслужить уважение.

– Тогда чего вы от меня хотите?

– Ничего. А чего ты от меня хочешь?

От такого вопроса я растерялась. Задрожала от страха, прикидывая, что́ старик мог иметь в виду. И, не успев обдумать адекватный ответ, огрызнулась:

– Ничего!

Он снова внимательно заглянул мне в глаза, склонил голову и ушел. Теперь я второй раз наблюдала, как он уходит, и проклинала себя. Ну почему я отмахнулась от первого человека, который заговорил со мной, дал мне информацию, поинтересовался, чего я хочу? Разве не очевидно, что я хочу обратно домой? Конечно очевидно! Наверняка он не об этом спрашивал. Тогда о чем?

В голове закрутилась паутина возможностей. Хотела ли я от него чего-то? И если да, то чего именно?

Глава 16. Прошлое: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Когда с моих глаз сняли повязку, я осмотрелась. Порт был похож на кладбище для заброшенных зданий, старых проржавевших лодок и ветхого маяка, который Король использовал в качестве сторожевой вышки. Когда-то здесь явно был пирс, а теперь от него осталась только полоса сломанных досок. Море шумело где-то рядом, но вид на него закрывали деревья, речушка и уродливый склад.

Глубокий вдох. Здесь в воздухе висели запахи химикатов и угля, а также удушающий запах соли, но все равно это было лучше, чем то, чем я дышала в туннелях Прэтта.

Спускаясь по ступенькам здания № 7, следуя за охранником Санем в подземелье, я не могла унять дрожь. Никто бы в жизни не поверил, что под этой пустошью спрятан запутанный лабиринт старых туннелей. Судя по обветшалости стен, я была готова поспорить, что если провести оптическое датирование^[39], то оказалось бы, что туннели здесь не просто старые, а очень древние.

Пусть тут сыро, но после очередного дня, проведенного за незаконным присвоением чужих денег для своего хозяина, я безропотно последовала за Санем. В подземных коридорах мы проходили мимо разных жуликов, которые жили в этой странной частной тюрьме и притоне одновременно. В первом отсеке с камерами несколько китайцев отложили игральные карты и уставились на меня. В Прэтте было всего несколько женщин, поэтому не имело значения, что мое тело все еще было юным и неразвитым. Когда я проходила мимо камер, китайцы смотрели мне вслед, упиваясь теми изгибами, которые у меня все же были.

– Когда уже она подрастет, чтобы мы могли по-настоящему на нее полюбоваться? – спросил один из них у охранника.

Как отвратительно! Я вздрогнула от отвращения и плотнее запахнула куртку.

В моей голове звучали слова Реда: «Никто тебя не уважает. Здесь нужно заслужить уважение». Теперь понятно, что он имел в виду. В Штатах меня часто считали старше, чем я была на самом деле, из-за манеры говорить или из-за того, о чем я говорила. А эти мужики видели только плоть и кости, и я вспомнила, что я до сих пор совсем еще молоденькая девчонка.

Дальше был отсек, где держали нескольких русских и азербайджанцев, которые делали ставки на драки. Они прижались лицом к решеткам, чтобы посмотреть, кто идет. Убедившись, что это не Король, они вздохнули с облегчением и вернулись к своим состязаниям пота и крови.

Когда мы добрались до моего отсека, старик по имени Ред разговаривал с одним из охранников. Они говорили не на стандартном китайском, который еще называется путунхуа^[40], а на каком-то диалекте. Я уже в третий раз слышала, как Ред использует какой-то другой язык, не считая английского. Интересно, сколько же языков он знает? И почему оказался здесь? Что ему известно об этом месте?

Ред заметил, что я вернулась, и попрощался с охранником. Посмотрел на меня долгим взглядом, прежде чем подойти. На его лице и ушах были темные пятна – скорее всего, следы обморожения. Зубы пожелтели. Казалось, все его тело развалится на части, если попадет под лучи солнца. Должно быть, ему здесь несладко приходилось. Хотя надо признать, что глаза у него оставались ясными и безмятежными.

Он вытащил из кармана коробочку. Она раскрывалась, превращаясь в шахматную доску. Ред расставил фигуры:

– Сыграем?

Я взглянула на доску. Он совсем спятил. Меньше всего на свете мне хотелось устроиться поудобнее и развлекаться играми или ставками на что-то, как делали здесь все остальные, – даже если Ред не такой противный, как другие пленники. Я думала, он чем-то от них отличается, но, возможно, он просто старик, который сошел с ума от жизни взаперти в этой крысиной норе.

– Нет, спасибо, – разочарованно ответила я.

– Могу научить, если хочешь.

Почему-то я разозлилась. Король знал, что я умная, но остальные понятия об этом не имели, и мне дико надоело быть жалким котеночком, которого все пинают.

– Зачем же? Я умею, – высокомерно бросила я. – Для меня шахматы – это даже слишком просто.

– Слишком просто? – Он потер подбородок. – Ага...

– Это игра из чисел и вероятностей, – объяснила я. – Нужно предсказать ходы противника. Слишком просто.

– Вот как... а ты и правда особенная. Но ты забываешь, что каждая игра отличается от других, потому что у каждого короля и королевы есть свои слабости, а у каждой пешки – свои сильные стороны. Что, если я тоже хорош в предсказании ходов?

– Мне это неинтересно.

Его прищуренные глаза словно пронзали меня насквозь.

– Ага. Тогда что тебе интересно – золото? – произнес он долгим протяжным мурлыканьем, будто размышляя вслух. – Король держит тебя в отдельной камере. Защищает тебя. Для него ты золото. Как по-твоему, какого именно вида? Золото бывает очень разное.

Упоминание о золоте вернуло мои мысли к Селии, и я по-настоящему психанула.

– Перестань говорить о золоте! Ненавижу золото! – заорала я. Нашелся тут еще один жадный психопат, помешанный на золоте. – Я ненавижу деньги! И ненавижу людей, которые их любят. Ты такой же, как они все. Ты спрашивал, чего я хочу? – Я повысила голос. Ярость целиком заполнила мою камеру размером восемь на пять футов^[41]. – Я хочу вырваться из этого Богом забытого места – и хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

Вскочила на ноги и попятилась в угол своей камеры, глотая слезы и ожидая, когда Ред уйдет. Я хотела держаться подальше от всех, как делала у Мадам. Оглянулась через плечо, думая, что Ред бросит какое-нибудь грязное замечание и вернется к себе, но ошиблась. Он выглядел совершенно спокойным, никакой мстительной реакции в ответ на мой выпад, от которого я раскраснелась. Убирал шахматные фигурки на место, машинально вытирая каждую, и не проявлял ни капли злости. От этого я почувствовала себя еще хуже.

Ред встал и прислонился к решетке моей камеры. Мы пристально смотрели в глаза друг другу.

– Ты боишься обстоятельств, в которых оказалась, больше, чем саму себя. Чистое золото не боится огня – оно стойко переносит пламя. И в конце концов будет сиять ярче солнца, а солнце нельзя посадить в клетку.

И пошел обратно к себе в камеру.

Три недели его слова пылали в моем сознании. Чистое золото не боится огня... Больше, чем боишься саму себя... Что он имел в виду?

Его камера была рядом с моей, но с того дня мы друг с другом не разговаривали. Отчасти потому, что Король забрал меня из Прэтта для финансовых операций, потом заставил работать над несколькими инвестициями в другой камере, возле прачечной.

Когда я в следующий раз увидела Реда, он писал мелом на стене. Наблюдая за ним, я усваивала язык и уже могла распознать сто иероглифов. Мне хотелось спросить, что они означают, но я не стала. Напротив, избегала его взгляда, потому что чувствовала, что он писал это для меня. «Чистое золото, – сказал он. – Есть самые разные виды золота».

Может, он и псих, но явно знал про это место что-то, чего не знала я, и по неизвестным мне причинам хотел поделиться со мной информацией. Числа вихрем кружились в голове и в конце концов сплелись в идею того, чего я хотела на самом деле.

Король уехал в Шэньчжэнь, а оттуда через границу в Гонконг – с сорока тысячами, которые я заработала для него во вторник. Неделю можно не задумываться о том, какие преступления он готовил. Подходящее время, чтобы поговорить с Редом.

Если признаться честно, то моей главной мотивацией могло быть желание поговорить хоть с кем-то. Кроме нескольких слов на английском, которыми я перебрасывалась с Королем (а они не считаются, потому что ограничивались «да», «нет» или числами), я ни с кем не общалась. Ред был единственным, кто достаточно хорошо знал английский, чтобы поддержать беседу по-настоящему.

Он увидел, что я помахала, и подошел ко мне.

– Гм... в прошлый раз... – попыталась я извиниться.

– Проехали, – ответил он.

Я кивнула и собралась с духом, чтобы задать вопрос.

– Откуда вы знаете, что говорят остальные заключенные?

– Я говорю на многих диалектах. А еще по-английски, как ты слышишь.

– А как вы их выучили?

– Хороший слух и несколько лет усилий. Я учитель.

– Вы хотите сказать, были учителем? – Я кивнула на решетки.

– Все еще учитель. Решетки не меняют твою сущность.

Он снова принялся что-то писать.

– Что вы пишете?

– Классические китайские стихи. Про то, что даже крохотный цветочек имеет свою цель в нашем огромном мире. – Он отложил мел. – А в чем твоя цель?

Я посмотрела на три стены и решетку передо мной.

– У меня ее нет.

– Так не бывает, – возразил он. – У каждого из нас есть цель, если мы готовы ее найти.

– Может быть, я найду, если вернусь в Америку.

– А, Мэйго^[42]. Прекрасная страна. А ты уверена, что у тебя нет цели здесь?

– Не обижайтесь, но если бы я могла, то уехала бы прямо сейчас – и никогда сюда не возвращалась.

Он нахмурился. Меня пронзило болью. Он ведь мне ничего не сделал...

Морщинки вокруг его рта разгладились.

– Ага. Китай и Америка очень разные. Солнце и луна тоже очень разные, но оба приносят в мир свет. Возможно, со временем ты это увидишь. А чего ты хочешь прямо сейчас?

– Я хочу, чтобы вы меня научили. Хочу то уважение, о котором вы говорили. Хочу знать китайский, диалекты, поэзию и понимать разговоры в Прэтте.

– Зачем? – На его лице не дрогнул ни один мускул.

– До того как попасть сюда, все, чего я хотела, – это найти цель. Но ее у меня забрали. А теперь все, чего я хочу, – получить свою жизнь обратно.

Незачем объяснять, что мне понадобятся союзники и знание китайского, чтобы вырваться отсюда. Придержала язык и не раскрыла главный источник моей боли – Мадам, – промолчала и про свою готовность свернуть ей шею любой ценой.

Но Ред ведь не слепой, он видел огонь ярости, пылающий в моих глазах. Он почесал в затылке, обдумывая свое решение. На его губах появилась торжественная улыбка.

– И когда же ты собираешься начать?

– Сейчас!

Он прищурился. Казалось, его глаза полностью закрыты.

– Хао^[43].

Он взялся за мелок:

– Урок первый. Меня зовут Ред, но ты будешь называть меня дедушкой.

Я презрительно фыркнула и пробурчала:

– С чего бы это? Вы мне не дедушка!

Посмотрела на дыры в его куртке и на разваливающиеся башмаки.

– Культуру и язык невозможно отделить друг от друга. – Он не сводил с меня глаз. – В противном случае ты будешь говорить, но никогда не будешь понимать.

В моем мире слово «дедушка» означало очень близкую связь, за которой стояли дни рождения, футбольные игры и семья – хотя теперь упоминания о семье были подобны ножу, вспарывающему нутро.

Но с точки зрения логики, ради изучения языка, это было вполне разумно – и я хотела научиться.

– Ладно, – неохотно согласилась я. – Но я все равно не понимаю.

– Ты не умеешь уважать старших, – объяснил он. – Я достаточно стар, чтобы быть твоим дедом. Поэтому ты должна относиться ко мне с уважением и почтением. Если ты будешь называть меня Редом, то мы будем на равных, это неуважение ко мне. Я позволяю тебе это, потому что ты не китаянка. Только тогда, когда ты сумеешь назвать меня дедушкой, мы сможем начать уроки. Теперь понятно?

– Да.

Я сглотнула. Судя по выражению его лица, он хотел получить доказательства. Слово застряло у меня в горле. Ред ждал.

Уставилась на какую-то выбоину в цементе, словно трещина притягивала меня.

– Да, дедушка, – в конце концов, запинаясь, выдавила я.

– А я в свою очередь буду называть тебя внучкой. И здесь ты будешь мне как родная. Я буду учить тебя всему, что знаю сам, и буду любить тебя, словно ты моя плоть и кровь.

Вздернув голову, я заметила его отцовский взгляд. Любить? Многие месяцы я ни от кого не слышала этого слова. И уже забыла, что оно существует. Лгала про его весомость, про заключенную в нем потребность, про власть, которой оно обладает. Я говорила себе, что любовь – это фантазии, тогда как на самом деле отчаянно в ней нуждалась.

Сразу же нестерпимо захотелось на ручки к маме. Захотелось услышать ее голос. Чтобы она прижала меня к себе и сказала, что любит меня. Это слово мячиком заскакало в сознании и полностью поглотило мои мысли.

Любовь. Любовь. Любовь. Любить. Быть любимой.

В моих расчетах мчалась бесконечность – один путь с двумя петлями, которые вечно гоняются друг за другом. Безграничный мир. Пока он кружился, мое сердце горело огнем и застывало в лед. Меня застрелили, я умерла и воскресла. Я испытывала голод и жажду, ощущала храбрость и исступление. Словно прибой, наступающий и отступающий, я не могла управлять собой. Предполагается, что любовь должна быть бесконечной. Любовь была создана, чтобы длиться вечно. Так почему же я одинока?

Горячие слезы оставили след на щеках, и я протянула руку. К маме. К папе. К кому-нибудь. Но все они ушли. Я потеряла всех, кого любила, и Ред увидел это в моих глазах.

Он наклонился ко мне. Его теплая и легкая старческая рука протянулась через решетку и опустилась на мое плечо.

– Да, внученька. Любовь. Мы созданы для нее. Чтобы стать с ней единым целым. Без нее мы умрем. Это самый важный из всех уроков, – сказал он. – Ну что же, давай начинать.

Глава 17. Настоящее: Феникс

Шанхайская башня, Шанхай, Китай

Моргаю и открываю глаза, когда сквозь окно начинает пробиваться свет. Смотрю на часы – еще нет и шести утра. Плохие новости приближаются со скоростью метеорита, летящего к Земле. К сожалению, эксперты увидят закономерность, но не поймут, насколько велика угроза, пока не станет слишком поздно. Надеюсь, Чань достаточно суеверен и мне удастся убедить его.

Иду в ванную. Отражение в зеркале преследует меня, когда я наблюдаю за девушкой, смывающей слезы с лица. На меня смотрит не Феникс. Это какая-то незнакомка, спрашивающая, есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто будет любить ее такой, какая она есть. Не за деньги. Не за талант. И даже не за внешность. Кто смог бы полюбить девушку, какой бы она ни была на самом деле?

Какой бы я ни была.

Джозефина. Октавия. Восемь-Восемь. Мила. Феникс. Американка. Лаовай.

Сделав 74 шага, я возвращаюсь в свой кабинет, и мне хочется распечатать старую статью про меня, еще ребенка. Хочется увидеть ту девочку, которой я была. Вспомнить, каково быть ею. Когда я беру бумагу из принтера, она еще горячая и хрустящая. Но я не могу читать. Даже посмотреть не могу. И просто запихиваю распечатку в ящик стола.

Встаю и подхожу к окну. Касаюсь стекла кончиками пальцев и смотрю на город. Красное солнце сражается за свой трон на туманном восточном небе. Улицы и площади финансового центра Шанхая наслаждаются последними минутами отдыха перед тем, как их заполнят миллионы людей.

Горизонт закрывают самые высокие в мире здания. Я невольно любуюсь телебашней «Восточная жемчужина», символом Шанхая. Моему невыспавшемуся мозгу она представляется колонной пузырьков, светящихся фиолетовым и синим, и напоминает, как в детстве я с родителями и сестрами поднималась на лифте на башню «Космическая игла» в Сиэтле.

Бунд, или по-китайски Вайтань^[44], тоже выглядит просто волшебно в этот час. Я мысленно спускаюсь вниз по реке Хуанпу до исторического променада, где столетние здания выстроились вдоль берега. Различные архитектурные стили – готический, барокко, романский, классический и ренессанс – смешаны с современной городской застройкой. Кто бы мог подумать сто лет назад, что рыбацкий городок под названием Шанхай станет одним из главных игроков на мировой арене?

За рекой, позади банков, в тысячах многоквартирных домов, торговых центров и гостиниц, более 40 миллионов человек спят, принимают душ, едят, работают, смеются и плачут. На душе потеплело. Даже после всего, что со мной случилось, я все еще этого хочу. Семью. Дом. Любовь.

От воспоминаний о любви Реда в глазах защипало. Он бы позаботился о каждом человеке в этих зданиях. Помог бы Чаню. Остановил бы преступников. И стал бы думать не о мести, а о том, что делать. Он сосредоточился бы на предназначении. На своем влиянии на одну жизнь – жизнь невинной девушки, которая когда-то верила, будто способна сделать нечто важное.

В здании напротив зажигается свет. В окне я вижу китаянку, которая расчесывает волосы маленькой девочке. А потом наклоняется и обнимает ее. Меня переполняет радость. Оно того стоит, думаю я, те маленькие моменты, когда любовь выигрывает. Это крохотный кусочек надежды, но я за него цепляюсь.

Внезапно я отчетливо вижу себя со стороны, будто в комнате появился Ред. Мои планы мести теряют свою значимость по мере того, как я считаю людей, появляющихся на улицах.

Чистое золото огня не боится.

Эти лица больше чем числа и статистика. У них есть мечты и предназначение и миллиарды способов этого достичь. На рассвете город выглядит волшебно. Меня охватывает детское желание отправиться на разведку. Если бы я приехала сюда на месяц для работы в «Гениальных тайных решениях» и моей самой большой проблемой были бы несколько математических задач, то понравился бы мне этот город?

Из-за Реда ответ «да». Он содрал с меня то, что запятнали Мадам и Король, и обнажил глубинные слои и красоту. Я не позволю им украсть это у меня.

Город уже проснулся. По улицам снуют битком набитые автобусы. Из метро выходит поток людей с папками и термосами с чаем в руках. Студенты топают через площадь, ссутулившись под тяжелыми рюкзаками. Парочки держатся за руки и целуются перед тем, как расстаться на восемь часов, что означает... скоро сюда придут сотрудники.

Сажусь и наклоняю голову влево-вправо, пытаясь растянуть напряженные мышцы шеи. На каждом повороте я рассуждаю, с чего начать с мистером Чанем.

Чань появляется в дверях, когда на часах еще нет и восьми. При виде моего лица он останавливается как вкопанный.

– Ты просидела здесь всю ночь? – спрашивает он, переводя взгляд с моей прически на вытянутую физиономию.

– К сожалению. – На долгие пять секунд я закрываю глаза, чтобы уменьшить жжение в них и подумать, с чего же начать.

Чань понимает меня без слов. Ведет в свой кабинет и предлагает присесть рядом с ним за стол.

– Я был прав, верно? Моя компания вот-вот обанкротится.

– Если бы проблема была только в этом, то мы бы справились, – отвечаю я. – Приготовьтесь к плохим новостям. Все гораздо хуже, чем вы думаете.

Чань потирает лоб, словно у него вдруг разболелась голова. Нажимает кнопку интеркома:

– Хун ча^[45], очень крепкий, пожалуйста.

Заказав чай, он поворачивается ко мне:

– А теперь рассказывай.

Хмурюсь. Ну вот как такое объяснить словами?

– Пожалуйста, не томи! Насколько все плохо? – нервно спрашивает Чань.

Да не хочу ничего ему рассказывать! Я устала решать чужие проблемы. Устала выполнять чужие желания. Устала делать все для других, пока моя собственная жизнь ускользает все дальше и дальше.

Чань не сводит с меня глаз и постепенно багровеет, вполголоса проклиная себя за то, что нашел такого чудика, как я. Но я застряла где-то между мечтами и реальностью, послушанием и бунтом. Как ребенок, который знает, что́ правильно, но ему уже все равно.

– Ну и?.. Ты нашла решение?

Меня дико бесит то, что Чань, даже не выяснив, в чем проблема, желает знать, могу ли я ее решить. Он и не подозревает, что я, возможно, единственный человек, кто вообще способен заметить сбой – что уж говорить про решение!

Я уже собираюсь наброситься на Чаня, но тут мне приходит в голову мысль. В компании «Гениальные тайные решения» верили в меня. Они думали, что я единственная, кто может решить эту проблему.

Только все не совсем так. Я не справлюсь. По крайней мере, в одиночку.

Ред однажды сказал, что даже без Мадам и компании «Гениальные тайные решения» я, вероятно, оказалась бы в той же самой ситуации. «Почему?» – спросила я. «Мы часто оказываемся там, где мы нужны», – ответил он.

Так он вот это имел в виду? Совпадений не бывает. Верно? Эта мысль бьет как молот по расплавленному железу. Всю ночь я крутила проблему и так и сяк, думая, что не в состоянии справиться в одиночку и что мне придется отказаться от собственных планов, чтобы на ней сосредоточиться. Но что, если я не одинока?

– Феникс?

– Минутку! – Я хватаю со стола ручку и блокнот и лихорадочно начинаю строчить уравнения.

В голове роятся всевозможные варианты – бесчисленные, как звезды на небе. И выбрать один из них кажется столь же просто, как установить мир во всем мире. Числа вспыхивают быстрее нейронов, и в конце концов решение вырисовывается. Если к возможностям Чаня добавить мои способности, то план может сработать.

Чань бормочет что-то, но я пропускаю его слова мимо ушей. И даже не замечаю, как секретарь приносит ему чай, пока не вижу дымящуюся перед ним чашку.

Изучаю новую формулу. Она выглядит пугающе. Теоретически есть лишь небольшой шанс на успех – из-за того, кто сидит рядом со мной. Девять минут проходят в молчании и вычислениях. Когда я поднимаю глаза, мистер Чань уже развязал галстук и снял пиджак. На лбу у него выступили капельки пота. Он кипит от возмущения. Я заставила его ждать. Снова.

– Вы правы, – говорю я, качая головой. Открываю папку на столе. – Ставки очень высоки.

Чань смотрит на меня круглыми глазами, не зная, то ли паниковать, то ли злиться.

– Обычный человек этого не увидит. Но вы, мистер Чань, тот, кому нужно это увидеть.

Ред предупреждал, что такой момент настанет. Я получу шанс исправить причиненный вред. Использовать свой дар во благо. Неужели именно так я сдержу свою клятву Реду? Живот стягивает узлом. А как же Мадам? Король? Как насчет восстановления справедливости?

– Сэр, я не могу решить эту проблему... – говорю я.

От ужаса Чань бледнеет и опускает взгляд в пол.

– ...зато вы можете, – продолжаю я.

– Ты так и не сказала мне, в чем проблема.

– Я случайно обнаружила экономический феномен. Своего рода цикл.

– А именно?

– В прошлом столетии та же самая экономическая закономерность повергла весь мир в пучину кризиса на 10 лет. И влияла на мировую экономику последующие 40 лет. С того времени случались мелкие кризисы, но ничего серьезного. До сих пор.

Чань уставился на меня с едва скрываемым страхом в глазах:

– Ты имеешь в виду Великую депрессию тысяча девятьсот тридцатых годов в США?

– Именно!

Он молча кивает.

– Если мои прогнозы верны, то следующий экономический кризис ударит по Китаю еще до конца этого года. Это будет масштабная депрессия – более масштабная, чем в США. А если рухнет Китай, то рухнут и все остальные. Но вы можете это остановить. Можете предотвратить хаос, который захлестнет весь мир. Можете не допустить всеобщего обнищания. Разрушения бизнеса и производства. Миграции. Голода. Отчаяния. И даже войны.

– Войны? – засмеялся он. – Мне следовало догадаться, что ты такая же сумасшедшая, как и Ред. Что за ерунда! Словно с безумцем разговариваю.

– А что произошло сразу после Великой депрессии? – серьезным тоном спрашиваю я. Он молчит, поэтому я сама же и отвечаю: – Вторая мировая война! И сейчас все развивается по той же схеме. Инфляция. Долги. Только на этот раз кризис сначала ударит по Китаю, и жэньминьби^[46], на котором стоит мировая банковская система, рухнет. Люди потеряют работу. И жилье. Многие обанкротятся. Сто лет назад глобализация только начиналась, а теперь мы все связаны единой цепью. Если рухнет Китай, то рухнем и мы все.

Используя свои заметки, я углубляюсь в более подробное описание фондового рынка и роли Китая в мировой экономике. Чань по-прежнему смотрит на меня в недоумении.

– Не может быть! – шепчет он. – Прошлый кризис ударил сильно, люди потеряли работу, пришлось поднапрячься, случились небольшие беспорядки, но в целом ничего катастрофического не произошло. До войны уж точно не дошло! Депрессии приходят и уходят. Процветание всегда возвращается. – Он недоверчиво качает головой.

– Великая депрессия разнесла индустриальный мир на мелкие кусочки: в зажиточных районах появились трущобы, дети умирали прямо на обочине, преступность выросла везде, семьи были разрушены, страны были разделены, появились диктаторы – Гитлер, Сталин, Муссолини! – Я перевела дух. – Если сто лет назад такое произошло, то что случится теперь?

Мистер Чань потер виски. Он может оказаться из тех людей, которые не желают даже признавать существование бедности, не говоря уж об экономических кризисах, которые эту бедность усугубляют.

– Послушайте, я бы тоже предпочла ошибиться в своих прогнозах, – продолжаю я, стараясь сохранять спокойствие. – Но после вычисления 236 различных сценариев результат остается тот же самый – если вы не измените ход событий в будущем.

– Что ты имеешь в виду?

– Кусочки головоломки. Я совершенно не случайно оказалась в вашем офисе. – Я делаю глубокий вдох. – Благодаря вам мы обнаружили грядущий кризис заранее, пока есть время вмешаться. Ваше состояние превышает 100 миллиардов долларов США, а значит, именно вы способны как-то повлиять на происходящее, а с помощью моих вычислений мы имеем шанс на успех. Вы можете войти в историю, мистер Чань.

Делаю паузу, чтобы до него дошел смысл сказанного. Почти два года я никак не могла управлять своей жизнью и тем не менее оказалась в офисе Чаня как раз вовремя, чтобы обнаружить надвигающийся кризис, – словно мне на роду написано быть здесь и помогать Чаню. Шансы на то, что я попаду из Сиэтла к Мадам, а затем к Королю и в результате окажусь в этом офисе, меньше, чем шансы обезьяны найти иголку в миллиарде стогов сена.

И вдруг меня осеняет. Предназначение – или что там я искала – не про прошлое или будущее. Оно про выбор и решения, которые я принимаю прямо сейчас.

Но мне придется разжевать это все для Чаня, потому что он так и сидит с непроницаемым видом – наверняка точно таким же, как во время любой крупной сделки. Никому не удастся надуть Чань Хуанлуна.

Целый час я объясняю ему тонкости того, как кризис повлияет на мировую финансовую систему – на все, от правительств до банков и частных предпринимателей.

– Понимаете, мистер Чань, слишком большие инвестиции были сделаны под ложными предлогами. Правительства наводнили свои фондовые рынки настолько, что этого уже не исправить. Попросите своих знакомых проверить мои слова. – Я кладу перед ним свои исследования и расчеты. Математику он понимает. А вот сногсшибательный прогноз, из нее следующий, все еще не укладывается у него в голове. – Пока никому не говорите, насколько это серьезно, и не упоминайте про меня.

Чань тяжело вздыхает:

– Допустим, ты права. Тогда что будет с моей компанией?

Неужели он начинает мне верить?

– Вашу компанию спасти несложно. Мы даже удвоим ваше состояние, но вам нужно начинать действовать прямо сейчас.

– А сколько у нас времени в запасе? – недоумевает он.

– Недель шесть. Максимум восемь. Кризис продлится несколько лет. Я придумала способ сдержать наводнение, но вам нужно приступить к выполнению моего плана в течение шести недель, если вы хотите, чтобы он сработал.

– Я должен приступить к выполнению твоего плана? То есть как это я? – Он выпрямляется и садится на краешек стула. – Что именно ты предлагаешь, Феникс?

Обрушиваю на него новость, ожидая эффекта разорвавшейся бомбы:

– Ваши деньги, сэр. Вам придется с ними расстаться.

Кулак Чаня бьет по столу. От удара ручка слетает на пол. Я знала, что так и будет, поэтому и бровью не повела. Чань вот-вот либо вспотеет до смерти, либо разорвется на кусочки.

– Ты с ума сошла! – Он хлопает обеими руками по столу. – С тех пор как ты появилась, у меня сплошные неприятности. Двадцать миллионов на ветер. Сломанный нос. А теперь ты предлагаешь мне отдать все мои деньги? Да ни за что!

Из повешенного на стул пиджака Чань, все еще багровый от злости, достает синий нагрудный платок и прикладывает к носу.

– Пусть банки – или Всемирный банк – с этим разбираются!

– Банки не смогут остановить крах экономики – по крайней мере, без вашей помощи. Позвольте мне объяснить самыми простыми словами. Я создала антикризисный план, согласно которому мы наводним денежную систему чрезмерным объемом наличных – и я имею в виду гигантские суммы наличных! – в течение первого года кризиса. Теоретически катастрофа нанесет гораздо меньший ущерб. Мы сумеем это сделать – если я буду работать с вами, чтобы увеличить доходы.

Чань сидит с напряженным видом, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю:

– Вот как все будет происходить. Используя половину вашего состояния, мы сосредоточимся на поддержании курса валют, фондового рынка и банков. А вторую половину предложим в качестве облигаций крупным корпорациям и компаниям, чтобы поддержать их на плаву.

Чань в задумчивости сводит брови.

– Вам придется выкупить Азиатский банк и сделать его центральным банком для выпуска облигаций, а потом вы...

– Нет. – Он смотрит на меня долго и пристально. Сначала мне кажется, будто на его лице мелькнуло выражение сочувствия, но тут же исчезло. – Нет. – Чань качает головой с обычным деловым видом. – Я ценю твой пыл, но я должен защищать собственные интересы. Мы заключили сделку. Сосредоточься на восстановлении моей компании. Если кризис произойдет, я приму необходимые меры предосторожности. От всего, что моя компания получит благодаря тебе, твоими будут сорок процентов – пока показатели не вернутся к норме. Со своими деньгами можешь делать что угодно, а со своими я поступлю так, как сочту нужным.

– Теоретически все, что вы инвестируете, вернется вам в десятикратном размере.

– Нет.

Я в упор смотрю на Чаня, и мои щеки заливаются краской. На мгновение мне мерещится лицо Короля. Похоже, алчность на всех лицах выглядит одинаково. Вот ведь дурочка! Поверила, что если Ред выбрал Чаня, то у этой истории будет счастливый конец, что их отношения судьбоносны. Ред ошибся. Ну или я ошибаюсь. В любом случае совершенно ясно, что́ важно для Чаня – его собственные интересы. Его деньги. Его жизнь. В единственном числе. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не взорваться.

– То есть вы ничего делать не будете? – еще раз спрашиваю я.

– Я не несу ответственности за чужой бизнес. – Чань опускает глаза, глядя на что-то вынутое из бумажника. Фотография жены?

– Бизнес? Я говорю о людях, семьях, детях! Неужели вы не поможете им, когда это в ваших силах?

Он отворачивается к окну, словно разговор окончен.

– Не думай, что я буду таким святым, как Ред, и откажусь от всего. Посмотри, чем это для него закончилось! – Его голос чуть громче шепота, и я не могу определить, скрывает он гнев или печаль. – Я не собираюсь спасать мир.

– Вы правы. Вы совсем не такой, как Ред. – Я подхожу туда, где он стоит, потому что хочу, чтобы он на меня посмотрел. – Вы ничего не оставите после себя, если будете жить только для себя.

Чань разозлился до чертиков. Сжал руки в кулаки и наклонился ко мне, так что теперь мы оказались чуть ли не нос к носу.

– Ред рассказывал тебе, что произошло? Почему он оказался в той камере?

Вопрос заставляет меня заткнуться. Потому что я понятия не имею. И даже не уверена, откуда Чань вообще знает Реда.

Чань подходит к окну, медленно и глубоко дыша, пытаясь вернуть себе самообладание.

– Думаю, не рассказывал, – злобно выплевывает он. – Давай проясним одну вещь. Я не нуждаюсь в твоих советах о том, как мне жить, – как не нуждался в советах Реда. И не нуждаюсь в том, чтобы ты указывала мне, как тратить мои деньги. Ты выполняешь свои обязательства, а я – свои. Мы заключили сделку. Этот разговор окончен.

– Прекрасно, – отвечаю я, не сводя с него глаз.

Я подумываю, а не уйти ли совсем. И никогда не возвращаться. Я не собственность мистера Чаня. Даже если я заключила с ним сделку, я вольна уйти. Прямо сейчас мне нужен свежий воздух, или я задохнусь.

– Вот! Ваш первый шаг к удвоению миллиардного состояния. – Я швыряю на стол приготовленный заранее лист бумаги. – Сделайте это до конца недели, и ваша компания перестанет идти ко дну. Я буду ждать свои сорок процентов. До свидания.

– Ты куда собралась? – громко говорит Чань. – Ты не можешь уйти отсюда. Осталась еще куча работы. Мы же договаривались!

В дверь стучат. На пороге появляется Кай.

– Сами делайте свою работу!

С грохотом задвигаю стул обратно под стол. Вспоминаю про пешку в кармане и достаю ее. Чань собирается что-то сказать, но я протягиваю к нему руку и раскрываю ладонь. На ней лежит поцарапанная и выцветшая от времени шахматная фигурка.

– Это вам. Я полагаю, вы знаете, откуда она.

Бросаю пешку на стол.

Мистер Чань с трудом сглатывает, не сводя с нее глаз. Его лицо искажается, словно я вручила ему извещение о смерти.

– Что тут происходит? – недоумевает Кай.

Его отец молчит.

Кай стоит в дверях, и я толкаю его в плечо, вынуждая отойти в сторону:

– Спроси своего папочку!

Глава 18. Настоящее: Феникс

Шанхайская башня, Шанхай, Китай

На улице головокружение охватывает меня от макушки до пяток. В голове попеременно сталкиваются волны чисел и слова Чаня. Недосып усугубляет мое состояние. Глаза режет, но я не хочу возвращаться на виллу Чаня.

К обочине подъезжает такси, и тут из башни выходит Кай. Замечает меня и машет руками.

– Феникс! Подожди! – вопит он.

Но я уже села в такси, и машина тронулась.

– Остановиться? – спрашивает водитель, видя, что Кай бежит за нами по тротуару.

– Нет. – Я смотрю прямо перед собой, словно не вижу и не слышу происходящего за моей спиной. – В ближайший торговый центр, пожалуйста.

Я достаю полученный от Чаня конверт. С красных купюр на меня взирает серьезное лицо председателя Мао. Несколько тысяч юаней я рассовываю по карманам, остальное прячу в подкладке куртки.

Пока мы петляем по улицам, я изнываю от чувства вины, думая про Кая. Зачем он побежал за мной? Хотел убедить меня в правоте своего отца? И в том, что я сумасшедшая, потому что предрекаю очередной финансовый кризис?

Какова бы ни была причина, в глубине души мне хочется верить, что он побежал за мной просто ради меня. Хочется верить, что кому-то я небезразлична. Глупо, конечно. Похоже, я порядком вымоталась.

Таксист хвалит мой китайский и выдает непрошеную лекцию про места, где мы проезжаем. Через три минуты он тормозит на красный свет возле Народной площади и спрашивает:

– Вы хотите на север, в самый знаменитый торговый центр «Нанцзинлу»? Или на юг, на улицу Хуайхай?

Он перечисляет еще три возможных места. В Сиэтле водители такси никогда не проявляют такой готовности угодить клиенту.

У меня голова раскалывается. Я не в состоянии отвечать на вопросы таксиста, поэтому говорю, что хочу пройтись пешком, но оставляю щедрые чаевые за услужливость.

Я останавливаюсь на углу Народной площади, вглядываюсь, вычисляю. Со всех сторон шумит город. Я невольно связываю кружащиеся вокруг меня числа со своим прошлым. В нем есть день рождения мамы, номер телефона папы, адрес лучшего друга. Они все витают здесь.

Вместо того чтобы пойти к торговому центру по кратчайшему пути, я направляюсь к фонтану с подсветкой и нахожу свободное местечко. Тут меня трудно заметить. Забавно, что в общественных местах можно лучше всего спрятаться.

Пешеходы тепло укутаны, обвешаны покупками и довольны. Смех и улыбки. Гигантский экран на одном из угловых зданий показывает новогодние торжества.

Вот это и есть нормальная жизнь. Сотни людей гуляют и пьют чай, не подозревая о темных углах, где заключаются преступные сделки, назревают экономические кризисы и похищенные дети кричат в надежде, что их найдут. Я откидываюсь на спинку скамейки и скрещиваю руки на груди. Я злюсь вовсе не на нормальных людей.

Мысль о Чане приводит меня в ярость. Я получила едва одну ночь свободы, прежде чем оказалась в очередном кошмаре, а человек, способный решить проблему, решать ее не собирается, потому что такой же упрямый и эгоцентричный, как и все остальные. И теперь передо мной стоит еще один выбор. Что мне с этим делать?

Я планировала использовать полученные деньги для того, чтобы разобраться с Мадам. Но, учитывая новые данные, я в растерянности. Я знаю, что выбрал бы Ред. Но не знаю, смогу ли я.

В голову внезапно приходит мысль. Если подручные Короля часто обделывают свои делишки в темноте, в переулках и в тенях, то Мадам предпочитает работать средь бела дня, на выставках или на таких вот площадях.

Мимо проходит стайка хихикающих девчонок. Розовые щечки, огромные карие глаза. Похищали ли Король и Мадам подобных девочек? Сулили ли им мужчину, который будет их любить, работу, которая их ждет, только для того, чтобы заманить их в свою безжалостную пасть?

Вглядываюсь в лица девушек на площади, словно натасканная служебная собака, – инстинкт, от которого я не могу избавиться. Каждый раз, когда мимо проходит девушка, я смотрю на ее запястье или ухо в поисках маленькой буквы «X», означающей собственность Мадам. Я отслеживаю 137 девчонок, все больше впадая в безумие, пока порыв ледяного ветра не заставляет меня задрожать. Тут я вспоминаю, что на мне это дурацкое красное платье. Надо идти.

На первом шаге внутрь торгового центра меня согревает поток тепла из вентилятора на потолке. Впереди эскалаторы ведут на 4 уровня вверх и на 2 вниз. Яркий свет, музыка, люди со всех сторон. Меня атакуют еще больше уравнений, но я настолько устала, что не могу отфильтровать их, как учил Ред. Уравнения толпятся в голове, и я еле-еле ползу.

Болтовня посетителей такая же громкая, как уличный гомон. После камер Прэтта торговый центр должен казаться дворцом, но, несмотря на высокие потолки и просторные коридоры, на меня словно давит со всех сторон.

Внезапно я снова с беспокойством начинаю изучать каждое лицо. Девушка с собранными в хвостик волосами проносится мимо. Я могу поклясться, что у нее за ухом вытатуирована маленькая «Х», но потом она блестит серебром – это всего лишь сережка.

Разговаривающий по телефону мужчина врезается в меня. Я напрягаюсь всем телом, когда он стискивает мою руку, и резко отдергиваю ее, высвобождаясь из его хватки, но потом понимаю, что он просто пытался удержать меня от падения. Он несколько раз извиняется и уходит.

Феникс, возьми себя в руки!

Передо мной неторопливо шествует парочка. Мужчина лет тридцати пяти спорит с девушкой с ярко накрашенными губами, одетой в розовый свитер. На вид она примерно моя ровесница. Спор разгорается все сильнее. Она повышает голос на мужчину. Тот тянет ее за руку в направлении выхода, но она отдергивает руку. Несколько человек бросают взгляды на парочку, но продолжают идти, словно ничего не происходит.

А я вижу совсем другую картинку. Мужчина бормочет что-то, и девушка перестает сопротивляться. Она расстроена, она взглядом умоляет прохожих помочь – и смотрит мне прямо в глаза.

Глаза у нее такие же, как у тех девушек из файла Мадам. Такие же, как у меня. Полные отчаяния. Я приказываю ногам бежать за той парочкой, но тело не слушается. Вычисления утверждают, что я ошибаюсь, но мое сердце не желает их слушать. Я зову на помощь, но я потеряла голос, словно во сне, – из горла не выходит ни звука.

Я обязана помочь той девочке. Я обещала Реду помогать таким девочкам. Почему же я не могу сдвинуться с места?

В бессилии наблюдаю, как она ускользает от меня. С каждым ее шагом образы девушек в моем сознании, которых забрали из их семей, разрывают меня на части.

Все время оглядываюсь, проверяя, нет ли за моей спиной Короля или Мадам. Знаю, что они вот-вот будут здесь. Люди глазеют и показывают на меня пальцами, хотя, возможно, они всего лишь болтают между собой. Люди достают телефоны. Они звонят Мадам? В полицию? В моей голове все перепуталось. Шум оглушает, умножая количество уравнений.

Мир слишком огромен. В нем слишком много чисел. Я не могу решить все уравнения. Я всего лишь один-единственный человек.

Звук пощечины приводит меня в чувство.

Девушка широко размахивается правой рукой и бьет мужчину по лицу. Я жду, что он безжалостно набросится на нее, но он съеживается, умоляет ее не уходить и жалобно извиняется. Вскоре они уже обнимаются. И целуются.

Парочка всего лишь повздорила. Эта девушка не одна из них и не я. Ее не похищали.

У меня ум за разум заходит. Я спала всего два часа – и это уже сказывается. Мне нужно двигаться, нужно подумать.

Что мне нужно, так это Ред. Но его больше нет. Тогда я вспоминаю его голос. «В жизни есть три вещи, в которых можно быть уверенным, – часто повторял он. – Цель. Изменение. Смерть».

Смерти я пока избежала. С целью надо разбираться. А вот изменение вполне доступно. «Теперь я Феникс», – говорю я себе. И ей небольшие перемены не помешали бы.

Небо за стеклянной крышей над моей головой потемнело. Я встаю – с ясным пониманием и четким намерением. Новый план вычислен. Я знаю, что делать. Знаю, куда идти. И не остановлюсь, пока не добьюсь своего.

* * *

Торговый центр закрывается. Спускаясь на эскалаторе, я таращусь в зеркальную стену рядом с ним. Моя новая внешность меня поражает. Нет больше маленькой девочки с каштановыми волосами, которую я знала в Сиэтле. У меня выраженные скулы и полные губы. Мои глаза куда старше моих семнадцати лет, словно я уже прожила девять жизней. Тело все еще тонкое, но я даже не подозревала, сколько в нем прибавилось изгибов.

В салоне красоты мои волосы покрасили в насыщенный цвет эспрессо – так же, как и брови, которые сначала откорректировали. Теперь мои волнистые волосы стали совершенно прямыми и красиво ниспадали вокруг лица. Мне впервые в жизни наложили макияж. С темной подводкой для глаз, тенями и тушью стало заметно, насколько светлые у меня глаза, и я купила темно-коричневые контактные линзы. Теперь я совершенно другой человек! Если я сама себя в зеркале не узнаю, то разве Мадам сумеет узнать?

На плече и в руках я несу пакеты с новой одеждой – нарядной и повседневной. Туфли. Ботинки. Куртки. Платья. Даже купальник. Сумки оттягивают руки. Побыстрее бы избавиться от тяжести!

На уличной стоянке я вижу такси. Открываю дверцу и сажусь.

– Улица Урумчи, Французский квартал, – говорю я, складывая пакеты в машину.

Такси петляет по городу.

Даже если я найду способ выручить кого-то из девочек Мадам, то куда их везти? У Чаня небезопасно, он слишком на виду. Все знают мистера Чаня и Кая, а скоро и меня узнают.

Мне нужна какая-то база для моих операций. Место, где можно спрятаться. Куда можно привести девочек. Мне нужно убежище. Но где ж его найти?

Когда мы добираемся до виллы, собака лает, и мысли про убежище вылетают из головы. Теперь единственное, о чем я могу думать, подходя к воротам вся обвешанная сумками, – это Ред.

– Вы кто? – спрашивает охранник изнутри.

– Феникс, – отвечаю я.

– Феникс? – Он изучает мою новую внешность и наверняка прикидывает, так ли я выглядела, когда он видел меня в последний раз. Я не стала ничего объяснять. – Вам помочь?

– Спасибо, не надо!

Хотя на самом деле у меня руки отваливаются и вообще я выбилась из сил.

– Сын мистера Чаня велел мне ждать вас сегодня, – заявляет охранник. – И позвонить ему, когда вы придете.

За его спиной раздается голос:

– Все верно, действительно велел.

Не говоря ни слова, Кай засовывает телефон в карман и забирает мои сумки.

– Спасибо, – благодарю я, когда мы доходим до развилки на дорожке: одна ведет к моей двери, а другая – к его.

– По магазинам прошлась, стало быть? – Мы выбираем дорожку, ведущую к гостевому домику. – Так вот что делают женщины, когда расстраиваются.

Он улыбается, давая понять, что пошутил, затем внимательно разглядывает мою новую прическу и макияж и наклоняет голову:

– Я тебя не узнал, пока ты не заговорила.

У меня нет сил объяснять, что в моем случае новая внешность равносильна выживанию.

– Ты тоже выглядишь иначе, – отвечаю я. – Собрался куда-то пойти?

Он одет не в костюм, но все равно слишком нарядно для обычной прогулки. На нем темно-синие брюки и голубая классическая рубашка под коричневой кожаной курткой. Кожаные мотоциклетные ботинки немного потерты, но явно ухоженны и хорошо сочетаются с поясом и часами. Кай выглядит не столь элегантно, как сегодня утром, но все еще довольно официально. Несмотря на это, не могу не признать, что он красавчик. В его лице и голосе есть что-то успокаивающее, словно мы знакомы сто лет, а не всего несколько дней.

– Да, встречаюсь кое с кем, но у меня есть время тебе помочь, – говорит он, когда мы подходим к крыльцу. – Послушай, мне очень жаль, что отец тебя расстроил. Обычно он не ведет себя так с людьми.

Сегодня утром Кай был холодным и отстраненным, совсем не таким, как в тот вечер, когда мы познакомились, и не таким, как сейчас. Я не знаю, какой из них настоящий Кай, – да и какая разница?

– Он рассказал тебе? Про кризис?

– Да. – Кай задумчиво замолчал, глядя мне прямо в глаза.

– Он мог бы кое-что сделать для решения проблемы.

– Он не знает, во что ему верить... – Похоже, Кай хотел что-то добавить, но потом передумал.

Это меня огорчает, поэтому я намеренно отвожу взгляд и направляю его вниз, на дурацкий коричневый коврик у входа. Лучше уж прикусить язык, чем читать лекции. Кроме того, не желаю больше слышать никаких отговорок. Пока я ищу ключи, мы оба молчим, погруженные в свои мысли, скрывая то, что хотели бы сказать на самом деле. Кажется, это не в характере нас обоих.

Распахнув наконец дверь, я пытаюсь нащупать выключатель левой рукой, но не нахожу его.

– Справа, – терпеливо подсказывает Кай.

Перемещаюсь направо и сразу нахожу выключатель.

– Спасибо!

Снимаю ботинки и достаю домашние тапочки.

Кай ставит пакеты с покупками в прихожей и, похоже, ждет приглашения войти, но я не хочу его приглашать. Он сказал, что встречается с другом, и хотя я работала с людьми, которые живут, дышат и питаются ложью, я по-прежнему ожидаю, что люди будут делать то, что говорят. Кроме того, я падаю с ног от усталости.

– Ты тоже думаешь, что мои заявления безумны? – спрашиваю я перед тем, как закрыть дверь.

– Не совсем. Но еще одна Великая депрессия? Которую не могут обнаружить эксперты? И которую теоретически может предотвратить мой отец?

– Нет, я не вру.

– А я и не говорил, что врешь. Пожалуй, мне требуется время, чтобы поразмыслить над этим.

– Разумеется! – отвечаю я, лишь бы от него отвязаться. Надоело уже мусолить эту тему. – Что ж, не хочу тебя задерживать, не опоздай на встречу.

– Не переживай, она вечно опаздывает. – Он смотрит на меня в упор.

Она? Девушка из офиса? Его подружка?

– Спасибо за помощь, Кай. Увидимся завтра.

– Ты все-таки будешь работать у нас? – удивляется он.

– Я же подписала договор, верно?

Он ухмыляется:

– Ты уж точно перепугала отца, когда сбежала! Он подумал, что ты не вернешься.

– Ну, новости его недостаточно напугали, поэтому я решила добавить страху.

Кай смеется:

– Ты можешь быть ему ровней, которой у него никогда не было. Еще никто не осмеливался ему так противостоять.

Ровней? Никогда раньше я не думала о себе как о сопернике. Эта мысль поднимает мне настроение. Приятно знать, что Чань боится меня потерять и позволил бы играть с ним на равных – или, по крайней мере, в качестве наемного работника. Я чувствую... освобождение.

– В следующий раз, если между вами случится нечто подобное, – говорит Кай, – сделай милость и, прежде чем сбежать, сначала приходи ко мне. Я могу помочь.

Я качаю головой и улыбаюсь в ответ на его доброжелательность, хотя на самом деле считаю его предложение нелепым. Он ничего про меня не знает, его интересы полностью завязаны на мистера Чаня, а похлопывание по плечу мало чем поможет в экономическом кризисе.

– Тебя подвезти утром? – спрашивает Кай.

– Не надо. Я на метро доеду.

– Феникс, мы живем в одном доме и работаем в одном здании, меня это нисколько не затруднит, – небрежно бросает он.

– Ладно. Спасибо.

Любой другой ответ мог бы вызвать подозрения. Я склоняю голову на косяк и медленно закрываю дверь. Кай понимает намек:

– Спокойной ночи!

И исчезает.

На меня наваливается усталость. Я оставляю все пакеты возле дверей – за исключением одного. Прежде чем лечь спать, мне нужно кое-что сделать. Измениться. Я переодеваюсь в новый спортивный костюм, потом складываю свою старую одежду и в последний раз вдыхаю затхлые запахи сырой земли, холодного цемента и зеленого чая.

На кухне я беру спички и бутылку масла и выскальзываю через черный ход. В доме Чаня темно. Кай уехал. Никто мне не помешает. Я иду на задний дворик к бассейну.

В саду, возле лейки, стоит пустое жестяное ведро. Я бросаю в него одежду, выливаю туда же немного арахисового масла и зажигаю спичку.

Поначалу огонь разгорается неохотно, но постепенно усиливается. Ночь сегодня ветреная, и дым меняет направление, клубясь вокруг ведра. Одежда чернеет и скукоживается, поглощаемая пламенем.

– До свидания, Восьмерка! – шепчу я.

Одежда сгорает – вместе со всеми холодными ночами, когда я спрашивала у Бога: почему? – и не получала ответа. Кошмары, в которых мои руки тянутся обнять папу, клубятся дымом. Любовь к Маре и злость на нее превращаются в пепел. В потрескивании огня мне слышится, как Лили играет на пианино.

Одежде не выдержать пламени. Она скукоживается. Это просто ткань. Вскоре она сгорит дотла, до чистого пепла без запаха и пятен. Пепел поднимается в ночное небо, рассеиваясь с каждым порывом ветра.

– Ред... Я знаю, ты теперь в безопасности. – Я смотрю в небеса. – А я все еще здесь. И я не сдамся. Ты был прав. Огонь не может уничтожить меня. Я собираюсь сделать то, о чем мы говорили. И я сделаю это для тебя.

Глава 19. Прошлое: Восемь-Восемь

Прэтт, Шанхай, Китай

Я снова в состоянии дышать.

47 дней я каждый вечер проводила с Редом и узнала больше, чем могла бы себе представить. Почувствовала, что снова начинаю управлять своим даром, – и мне это нравилось. Однажды я ткну этим даром в лицо Мадам и Королю.

Китайский язык просто создан для меня и моего таланта. За месяц я освоила более 2376 иероглифов – в среднем по 100 в день. Если раньше иероглифы выглядели сложнее, чем шумерская клинопись, то теперь превратились в ясные, сложные и логические черты математики. Я выучила китайский в 2 раза быстрее, чем другие языки, и на 50 процентов быстрее обычного человека – особенно числа. В китайском они куда логичнее римских. Я могла делать работу для Короля на треть быстрее, – конечно, она и раньше не требовала слишком много времени, но теперь требует еще меньше. Мой мозг устроен так, чтобы думать именно таким способом.

Китайцы тоже одержимы числами и их значениями. Возьмем, например, мое имя – 88. Цифра 8 произносится как «ба», что похоже на «фа», то есть «удача». Восьмерка считается самым счастливым числом в Китае, она ассоциируется с богатством, успехом и социальным статусом. Люди и бизнесы готовы хорошо заплатить за правильные цифры, особенно восьмерку, в номере своего телефона, рейса или номерного знака машины. В Китае мир философии и предрассудков тесно переплетен с математикой.

Вошел Ред. Его усики приподняты вверх ухмылкой.

– Ту фэй мэн цзинь^[47], – процитировал он одну из многих китайских идиом. – Твой китайский достиг небывалого уровня.

Впервые за время жизни в Прэтте меня раздуло от гордости.

– У тебя талант к учебе, – продолжил Ред. – Скоро ты и все известные мне диалекты выучишь. Как тебе удается так быстро учиться? Что ты делаешь для Короля?

Он протолкнул коврик толщиной в дюйм сквозь решетки моей камеры и положил его на пол. Я села, скрестив ноги.

– Приношу ему много денег благодаря своему таланту.

– Ты вундеркинд?

– Да, дедушка. Я занимаюсь математикой. Связываю два и более разделов математики вместе, чтобы решать очень сложные проблемы. Но я не такая, как все. Для меня числа существуют не только на бумаге – они фильтр, через который я вижу мир и с помощью которого все оцениваю.

– Как это?

– Вроде экрана, где написаны уравнения с частными производными, только в десять раз быстрее и больше.

Ред непонимающе смотрел на меня.

– Не обращай внимания на термины. Возьмем, например, шар, падающий в воздухе. Чтобы рассчитать его скорость, нужно учесть как силу тяжести, так и сопротивление воздуха. Я определяю размер и вес шара и материал, из которого он сделан. И получаю его ускорение и скорость как функцию времени – я могу вычислить такие вещи за несколько секунд.

Ред посмотрел на меня с еще большим недоумением.

– Попробуем так. Я вижу события до того, как они случаются, потому что вычисляю вероятность того, что они произойдут, до того, как они происходят.

С минуту он молча кивал.

– Давай ограничимся тем, что я буду учить тебя китайскому!

Мы оба засмеялись.

– А можно задать вопрос? – спросила я.

– Разрешаю задать вопрос, – ответил он.

– Почему тебя называют «сумасшедший Ред»? Охранник Сань говорит, что здесь ты превратился в человека, увлеченного поэзией и мистикой, но я знаю, что дело не в этом.

– Мм, возможно, меня так называют потому, что я верю в способность плохих людей измениться.

Я в нетерпении вздохнула.

В конце концов он сдался:

– Мне оказали услугу, которой я не воспользовался.

– Какую услугу?

– Меня шантажируют, чтобы я тут остался. Король хочет денег. Я знаю одного человека, у которого они есть.

– Ты имеешь в виду, что кто-то мог бы выкупить тебя отсюда?

– Да, но все не так просто.

– Почему ты даже не попытаешься?

– Еще не время. Я должен чи ку.

– Есть горькое? Разве восьми лет горечи недостаточно?

– Мм, не забывай, что после сильной горечи все кажется медом на вкус! – Ред, как обычно, выдал загадку, хотя, если я не ошиблась, на его лице была кислая усмешка. Он встал.

– Ну хоть расскажи, как ты сюда вообще попал? – заныла я. Уже третий раз за неделю я задавала ему этот вопрос – и не получала прямого ответа.

– Вину искупаю, – грустно сказал он, по-прежнему уклоняясь от ответа. – Ладно, у нас еще куча работы.

Наверху я наблюдала, как Король сел в роскошную черную машину и уехал. Он не жил среди своих подданных, но завтра вернется, чтобы обманом выжать всю возможную прибыль из чужих ошибок. Его услугами пользовалась не только Мадам.

Король был слишком изворотлив, чтобы избавляться от чужого мусора, не обыскав предварительно карманы. Он любил информацию, поэтому никогда не ограничивался только данным ему поручением, а еще и узнавал что-нибудь полезное для себя, что позволило бы ему одержать верх. Король называл это «налогом».

Кроме периодического окунания моей головы в воду, Король меня не трогал, пока ему текли денежки. Хоть я и молчала бо́льшую часть времени, я внимательно наблюдала и вычисляла, особенно когда мы оказывались за пределами Прэтта. Несмотря на повязку на глазах, я запоминала расстояния и направления нашего движения, куда мы свернули, сколько миль и футов проехали и сколько минут прошло. В голове постепенно складывалась карта.

Теперь я уже могла бы пройти от Прэтта до порта с завязанными глазами, но мне очень хотелось узнать, как добраться до склада. Там хранились все архивы Короля и Мадам. Мне довелось побывать там однажды, но до того и после того много всего происходило, и я не сумела бы восстановить наш маршрут.

Как-то раз Король забыл завязать мне глаза. Я увидела дорожный знак, название города – Сун-Вэлли. Позднее в тот день я спросила об этом у Реда, и его глаза потемнели. Он явно не хотел говорить на эту тему, и я не стала настаивать.

В Прэтте мне глаза не завязывали, и случались иногда вещи, которые забывались с трудом, – как, например, вчера вечером.

Король перепил. Я сидела и наблюдала, как он выбалтывает секреты покупателю Мадам.

– Контейнеры, которые мы отправляем вверх по реке, не проверяют, – хвастался он с хриплым смешком. – Мои ребята частенько пробуют груз перед отправкой.

С тех пор как я обнаружила тайные файлы Мадам, я знала, что «груз» – это девушки, и меня чуть не вырвало.

Красочные выражения обоих мужчин терзали мое сознание, пока не выжали из меня все соки. По щекам потекли слезы. Осуждающий голос лишил меня остатков самоуважения: «Ты помогла им совершить эти преступления».

Я положу этому конец, пообещала я себе. Завоюю доверие охранников и натравлю всех на Короля. Тайком проберусь на склад и сожгу его. Спасу девчонок. Отправлю тех покупателей в их личную преисподнюю.

А Король, ничего не подозревающий дурачок, сам проболтался, что записи о грузах, расписание новых доставок и даже имена нечистых на руку таможенников, работающих на Мадам, – все хранилось на складе. Чтобы уничтожить Мадам и Короля, мне понадобится эта информация.

Но, даже разработав план по их уничтожению, я не перестала мучиться чувством вины. Моим единственным утешением были встречи с Редом. День за днем я делилась с ним своей болью. И даже рассказала про Мару и семью.

Оглушительный кашель из камеры напротив вывел меня из оцепенения. Ред вернулся, пора начинать занятия. Я встала и подошла к его камере.

– Что будем изучать сегодня, дедушка? – Я уважительно опустила глаза, садясь рядом с его койкой.

– Начнем с поэзии, – ответил он. – Ты неплохо освоила диалекты и жаргон, но отстаешь в знании классического китайского. Потом повторишь географию, экономику и историю.

– Хорошо, дедушка.

Взяв кусочек мела, я принялась писать стихотворение, с которого Ред заставлял меня начинать каждый урок. Я читала вслух, черкая мелом по стене сверху вниз:

– Повтори, но теперь с идеальным пекинским акцентом, – потребовал Ред.

– Дедушка, ну почему я все время повторяю один и тот же стих?

– Это знаменитый стих, написанный Ван Чжихуанем. Все его знают. Какой прок от моего учения, если я не научу тебя этому?

Я неохотно повторила стихотворение еще раз, тщательно выговаривая лишние «эррр», которые добавляют пекинцы к словам, а сама все думала про Короля и деньги, полученные им благодаря мне. Я так толком и не знала, куда они уходили.

– Ред, когда мы впервые встретились, ты сказал, что у Короля есть «все виды золота», – заговорила я, закончив цитировать, – но на самом деле у него нет личного счета, а значит, должен быть тайник. Я права? Ты это имел в виду?

Судя по тому, как глубоко задышал Ред, обдумывая ответ, я поняла, что он знал про тайник. Но не стал отвечать на мой вопрос.

– Сосредоточься, внучка. Тебе важнее уметь управляться с числами.

– Ага, ты знаешь, где он! – Я не дала ему увильнуть. – Я знаю, что ты знаешь! Если мы придумаем способ отыскать тайник, то сможем освободиться и ударить Короля по больному месту. Ну же, – заныла я, – скажи мне, где он!

– Нет. Ты так и не понимаешь того, чему я хочу тебя научить. Ты должна стремиться к справедливости, к возмещению нанесенного ущерба, а ты ищешь мести. Так у тебя уравнение не сойдется.

Я перевела взгляд на участок стены, где было написано: 105 – число дней, которые я провела в камере.

– Он убивает, крадет, уничтожает. Почему я не права, когда желаю ему смерти?

– Он умрет. И мы с тобой тоже когда-нибудь умрем. Видишь ли, в жизни есть три вещи, в которых можно быть уверенным. Цель. Изменение. Смерть. Но смерть не дает нам возможности измениться. Мы должны принять решение измениться, пока мы живы. И Король тоже.

– А кто будет защищать мое правое дело, если не я?

– Дурочка. Так мыслят сироты!

– А я и есть сирота! – заорала я. – Мои родители умерли! Меня похитили и превратили в рабыню!

– Ты не для этого была создана! – возразил он.

– Да мне уже наплевать! Я хочу справедливости! Тем девчонкам тоже нужна справедливость!

– Сироты мечтают о мести. Сыновья и дочери мечтают о предназначении, – прошептал он. – Ты пока не готова. Ты не поняла, чему я тебя учу. Я больше не стану говорить про тайник Короля.

* * *

Вторник. Прошел еще один день, когда я получала прибыль для Короля. Ощущение порочности того, что я делаю для этого человека, не отпускало меня. Это было похоже на радиацию, вгрызающуюся в мое тело и разъедающую его. Я никак не могла отделаться от ощущения мурашек по позвоночнику.

Но хоть я и не поднимала глаз, уши у меня всегда оставались открыты. И в награду я получила еще кусочек информации: по словам Короля, половина девушек была отправлена в шанхайскую систему, которую Мадам называла «нижняя пятерка», – элитные гостиницы, массажные салоны, подпольные заведения и отдельные покупатели. Больше информации хранилось на складе.

Наступил вечер. Покончив с супом из тофу на ужин, Ред заговорил про мой дар:

– Ты не используешь свой дар в своих интересах.

– В каком смысле? – спросила я, прихлебывая суп.

– Для гения ты слишком медленно соображаешь, – подколол он меня с усмешкой. – Твой дар гораздо больше, чем способ делать деньги. Это ключ к твоему предназначению. Говоришь, ты способна заранее предвидеть, что произойдет?

– Теоретически.

– Тогда ты можешь двигаться быстрее всех остальных. Получи то, чего ты хочешь; пойми, кому можно доверять; стань той, кем тебе предназначено быть, – ведь это судьба привела тебя сюда, и ты должна спросить для чего. От этого зависит ход истории.

Все разговоры Реда про предназначение смысла не имели. Я никогда ничего не смогу сделать, пока не выберусь из Прэтта.

– Дедушка, сюда меня привело предательство, – напомнила я.

– Возможно, и так. Но – благодаря Провидению или чему-то еще – ты сейчас здесь. А теперь сосредоточься на числах.

– Это сложно. Иногда они заполоняют мой мозг, – призналась я. – Они выдают различные вероятности. Я не знаю, какого из результатов мне следует добиваться. Я вижу все возможности, но не могу выбрать.

– Ты по-прежнему ведешь себя так, словно числа являются чем-то отдельным от тебя. Применяй их. Обуздай их. Стань с ними единым целым. Позволь им направлять тебя, учить тебя тому, что уже есть внутри. Тогда ты будешь знать, где помочь, какой ответ выбрать.

– Как же я узнаю, что внутри меня?

– Позволь числам научить тебя, как в твоей игре в чаек. Ты наполнена своим предназначением. Ты мечтаешь и надеешься все исправить, освободить девочек, остановить Короля и Мадам. Каждый раз, когда ты видишь уравнение, откликайся на его ответ. Убедись, что все твои действия согласуются с тем, кто ты есть в глубине души. Это самое главное. Если ты не можешь найти ответ здесь... – он постучал себя по груди, – ты нигде его не найдешь.

– Я боюсь.

– Чего?

– Вот этого. – Я тоже постучала себя по груди. – Дедушка, я чувствую, что теряю себя. Я не хочу верить никому, кроме тебя. Ты прав, я действительно хочу больше, чем просто добиться справедливости. Хочу, чтобы они страдали так же, как мы. Хочу, чтобы они гнили в Прэтте годами и жрали размазню, чтобы их пальцы посинели, чтобы они снова и снова проживали тот момент, когда у них забрали все.

– Месть – это не справедливость. Их время придет. Но сначала пообещай мне, что ты найдешь свою судьбу.

– Какую судьбу, дедушка? Почему ты все время про нее говоришь? Я не знаю, что мне предназначено сделать!

– Разве ты так ничего и не поняла? Судьба – это не то, что ты делаешь. Судьба – это то, кто ты есть. Все начинается с того, кто ты есть, а затем разворачивается в то, что ты делаешь. – Ред выглядел раздраженным, торжественным и спокойным одновременно. – Судьба дает, спасает, любит. Судьба творит легенды и историю. Ты думаешь, история просто идет себе? Нет. Историю не делают. Ее вычисляют.

– Тогда зачем мне этот дар?

– Ты сама себя слышишь? – Он смотрел на меня пронзительным взглядом. – Разве не ты говорила мне, что случайностей не бывает? Что день за днем ты видишь, как каждое обстоятельство создается?

Я кивнула.

– Тогда распрями спину и прекрати дуться! Ты можешь повлиять на этот мир самим фактом своего существования и тем, что тебе дано. Оно начинается здесь и сейчас. Не жди. Используй свой дар, чтобы стать той, кто ты есть на самом деле.

Ред успокоился, но его воодушевление вспыхнуло огнем и начало гореть и во мне тоже.

– У тебя есть способность принимать очень важные решения мгновенно, – продолжил он, – потому что ты раньше всех видишь, как развернутся будущие события. А значит, ты можешь принимать и мелкие решения. Используй свой талант, чтобы расположить к себе людей. Покажи им, что есть варианты получше. Друзья стоят дороже денег. Ты мне доверяешь?

– Конечно!

– Тогда делай так, как я говорю, и доверяй другим людям тоже. Или у тебя никогда не будет благословения, которого ты так ждешь.

Когда пришло время идти работать на Короля, вместо Саня за мной пришел охранник помоложе. Я поклонилась Реду и пошла по туннелям, глубоко погрузившись в свои мысли. Кто же я? В чем мое предназначение?

Охранник оставил меня возле каморки Саня, но там никого не было. Мне было велено подождать. Прошло пять минут, но никто так и не появился. Я заглянула за угол. Стул Саня пустовал.

– Охранник Сань? – Я пошла искать дальше по коридору.

И нашла его скорчившимся в углу, сжимающим голову руками. Он никогда не был добр ко мне. Я хотела уйти, но что-то заставило меня вернуться.

– Что случилось? – спросила я у него.

Он даже головы не поднял. Бормотал невнятно про то, что потеряет семью, если не выплатит еще один большой долг.

У меня сердце перевернулось. Я поняла, что́ нужно делать – или, скорее, что́ я хотела сделать. Неужели мои числа и мое сердце объединились? Неужели они показывают мне, кто я есть? Сердце заколотилось о ребра. Я занервничала.

Я сделала шажок вперед и прошептала:

– Я могу тебе помочь.

Охранник Сань поднял голову и нахмурился:

– С чего бы тебе мне помогать?

Еще один шажок вперед, теперь я могу дотянуться до Саня рукой.

– Потому что я могу это сделать.

Если Ред был прав, то это маленькое решение повлияет не только на мои отношения с людьми в Прэтте, но и на мое будущее.

Глава 20. Настоящее: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Я сосредоточилась на гудении тусклых флуоресцентных ламп в темных коридорах. Сделала вид, будто это стрекот цикад, а я лежу во дворе жаркой летней ночью, – потому что сегодня наелась мяса. Мяса было немного, но оно было настоящее! Спасибо охраннику Саню. А еще это была девятая ночь подряд, когда он не запирал мою камеру.

Лежа на спине, положив руки за голову, я размышляла о том, как прошла неделя применения моих способностей. Я дала совет заключенному с поврежденной ногой, подсказывала кое-кому в азартных драках, ошеломила игроков в карты. Теперь, когда я проходила мимо, со мной здоровались, и иногда я болтала с другими.

Прэтт менялся. Меня начинали уважать. Ред сказал, что если я продолжу в том же духе, то скоро буду править Прэттом. Он имел в виду, что я получу свободу.

Я встала и прошлась по туннелям, нанося на числовую карту повороты, как учил меня Ред. Сто лет назад иностранные торговцы назвали это место Порт-Лендс. Китайцы стали произносить на свой манер как «Прэтт-Лендс», а в конце концов сократили до «Прэтт».

Порты Шанхая расположены в дельте реки Янцзы. Со временем из-за наносов ила и песка в русле береговая линия сместилась к югу, где сейчас находятся главные порты.

Ред толком не объяснил, кто первым обнаружил подземелья или каким образом это скрыли от властей, но в какой-то момент из-за изменения береговой линии наружу вышли подземные туннели – некоторые длиной более двух миль. Ред подозревал, что именно о них говорилось в древних местных легендах со времен империи Сун^[49]. Легенды утверждали, будто императорский сын, отосланный отцом подальше от двора, вырыл под землей пещеры, чтобы хранить в них сокровища, которые привозили корабли из-за моря. Это сочли просто сказками, потому что историки и археологи не обнаружили никаких следов подземных туннелей или сокровищ. И тем не менее вот они, явно очень древние лабиринты подземелий, и мы в них заперты. На исторические строения Королю было наплевать, его интересовала лишь секретность, которую они обеспечивали. Должно быть, городок Сун-Вэлли когда-то соединялся с этими туннелями.

И тут я вспомнила про склад Короля. Я решила, что он где-то возле дома Короля в Сун-Вэлли, но он должен быть ближе к порту, ближе к туннелям. В голове возникла карта. Наконец-то я четко увидела место расположения склада!

В коридоре сначала раздался хриплый кашель, потом послышался голос Реда:

– Внучка, это ты?

Если не считать дрожи в голосе, слова Реда подействовали на меня успокаивающе.

– Да, – ответила я достаточно громко, чтобы он услышал.

– Ты идешь? – Голос Реда звучал тихо и слабо. После зимы кашель усилился.

Охранник Сань пробормотал, что зайдет за мной после обеда, чтобы я подсказывала ему во время игры в маджонг, и махнул рукой, отправляя меня к Реду.

– Минутку, дедушка.

Я вошла в свою камеру. На мокрой от влаги стене были написаны два иероглифа – «чистое золото». Под ними из трещины сочилось что-то липкое, как живица. На полу гнил огрызок яблока. Я и забыла про него. Теперь по нему ползали черные букашки.

Я провела час на поверхности, и там было тепло. Теперь же меня обдало стылостью лишенного солнца Прэтта, напоминая про месяцы, когда я промерзала до костей. Я взяла кожаную куртку – свою единственную верхнюю одежду. Кожа выцвела и поистрепалась, но не порвалась. Слава богу, я была в куртке, когда меня забрали от Мадам.

Дверь соседней камеры была открыта. Ред лежал на койке, плотно завернувшись в одеяло. Почему он никогда не пытался бежать? Конечно, бежать-то особо некуда. Ворота Прэтта всегда надежно заперты, а лабиринт туннелей настолько обширный, что можно умереть, пытаясь найти выход. Некоторые так и погибли. Ред говорил, что его время придет. А до тех пор он не станет пользоваться своим шансом.

Когда я вошла, Ред смахнул со лба редеющие седые волосы, явно пытаясь скрыть боль и усталость. Теперь он непрерывно кашлял. Казалось, что за один день его тело стареет на целый год. Но его доброта – качество, которое трудно найти в Прэтте, – сияла ярким светом.

– Тебе пора заниматься, – сказал он и сел.

Я сняла куртку и накинула ему на плечи.

Обычные студенты в Штатах могли бы невзлюбить человека, который заставляет их учиться каждую секунду, когда они не заняты чем-то другим, но для меня эти уроки были жизненно важны – и не только как источник академических знаний. Из отдельных фраз Реда я почерпнула больше, чем от любого преподавателя в Стэнфордском университете.

– Я готова.

На час я погрузилась в классический китайский язык и хроники, пересказывая части истории империй Тан и Мин.

Когда мы закончили, Ред велел мне закрыть глаза. Я знала, что он собирается попросить меня сделать. Я набрала полные легкие воздуха и выдохнула.

– Лучи солнца красят мое лицо желтым и оранжевым цветом, – начала я. – Соленый запах океана смешивается с шумом волн. Я иду вперед. Вода холодная. Каждая волна накатывается, пузырится, освежает. Песок между пальцами ног... – Я замолкаю. Провожу руками по лбу и запускаю пальцы в волосы. – Я больше не могу. Что толку притворяться, так я туда все равно не попаду... Дурацкая игра.

– Это твоя игра, – настаивает он, подразумевая игру в чаек. – И это твой дом. Я не хочу, чтобы ты его забыла.

– Нет у меня дома, дедушка. Я никогда не вернусь домой.

– Давай воспроизведем похороны. В прошлый раз ты не сумела закончить. Закрой глаза.

– Да не могу я! Пыталась уже...

Я жалела, что рассказала Реду про игру в чаек. Воображать возвращение домой – это одно, а мысленно хоронить свою семью – совсем другое.

– Все, что я вижу, – это лицо Мары в день моего отъезда. Я не могу произнести ласковые слова, как ты того хочешь.

– Тебе нужно разобраться с этим, если ты хочешь когда-нибудь снова обрести свободу. Давай попробуй еще раз. Вернись к ним. Похорони свою семью и положи этому конец.

– Они уже умерли!

– А ты даже хуже чем мертвая. Лежишь на дне океана горечи, пока на поверхности жизнь идет своим чередом. Можно вернуться назад, если ты научишься плавать.

– Ну дедушка! – воскликнула я. Не из упрямства, а от боли. Мысль о семье колола сердце. Я хотела поговорить с ними, отпустить их, как и велел Ред, но невольно думала, что потеряла свой шанс. Я никогда их не увижу. Я закрыла лицо руками, сдерживая режущие глаза слезы. – Они умерли.

– Ну-ну, будет! В твоей боли есть и любовь. А любовь всегда сильнее боли. Не позволяй им уйти таким образом. Прости их и похорони, пусть покоятся с миром, и тогда в мире и прощении ты возродишься.

Я подняла голову.

– А сейчас, – с надеждой произнес он, – готова попробовать снова?

– Да.

Моя голова упала на его плечо. Одна за другой по холодным щекам стекали горячие слезы, когда я пыталась, следуя указаниям Реда, вернуться в счастливые воспоминания. Вскоре мне это удалось, я оказалась на пляже с Марой, я смеялась и начала с ней разговаривать.

* * *

Через три месяца мое имя знал весь Прэтт. Ну, не совсем мое имя. Кто-то называл меня Восемь-Восемь или Восьмерка, кто-то – лаовай, но все знали, кто я, и уважали меня. Мои волосы, когда-то осветленные по прихоти Мадам, давно вернули себе каштановый цвет. Местные обитатели забыли, что у меня белая кожа и что было время, когда я совсем не понимала китайский, не говоря уж про многочисленные диалекты. И что гораздо важнее, я познакомилась с местными.

Никто, кроме Короля и Реда, понятия не имел, кто я на самом деле. Приятно было стать уважаемым человеком, но я постоянно чувствовала себя виноватой за помощь Королю – особенно зная, что он занимался девочками для Мадам. Я бы отдала что угодно, лишь бы искупить все то зло, которое сама же помогала творить. Ред был убежден, что такой шанс у меня появится.

– Начинай сверху, – сказал Ред, разметив стены мелом.

Перед глазами все расплывалось. Обычно я выполняю указания Реда, но сегодня не могла. Я только что видела, как Король спокойно ушел со ста тысячами евро – после трех взяток, двух вымогательств, одной кровавой драки и нарушив бог весть сколько законов.

– У меня от мыслей голова распухла.

– Что случилось, внученька?

– Деньги. Я их ненавижу. – Я почти выплевывала слова. – Почему я не родилась идиоткой? Тогда не попала бы сюда. Сестра не испытывала бы ненависти ко мне. Папа любил бы меня такой, какая я есть. Не пришлось бы помогать контрабандистам провозить людей по всему миру. Я бы жила и умерла незаметно и была бы счастлива. Была бы невинна.

Ред откинулся назад.

– Если ешь мед...

– Дедушка, вот только не надо еще одну идиому! – перебила его я.

– Это не идиома. Я пытаюсь тебя кое-чему научить. – Он снова сделал попытку сесть, но сил не хватило; я помогла ему. – Деньги – это не добро и не зло. Они нейтральны. Могут накормить голодных, а могут угнетать их. Люди бывают добрыми или злыми, щедрыми или жадными. Деньги соблазняют всех, но каждый должен их покорить. Где начинается щедрость – здесь? – Он сунул руку в карман. – Или здесь? – Постучал себя по груди. – Правильно! Если ее нет в сердце, то и в кармане не будет, и не важно, как туго он набит.

– Да кто же может покорить деньги? Посмотри на Мадам. На Короля. Даже на мою собственную семью.

– Каждый человек должен сделать свой собственный выбор. Как я буду использовать то, что мне дано? Если ты веришь в деньги, то твой мир рухнет. Деньги не способны любить и не отличаются преданностью. Они приходят и уходят, не спрашивая тебя. Экономики поднимаются и падают. Посмотри на историю.

– Королю и Мадам на такие вещи наплевать.

– Да, но они забывают одну вещь: если крадешь мед, то однажды тебя ужалят.

Я засмеялась и покачала головой.

– Ты любишь мед! – сказала я, улыбаясь уголком рта.

Он потрепал себя по животу и подмигнул мне.

– Мадам и Король сделали свой выбор – использовать жизнь и богатство, чтобы творить зло. Это не жизнь. Они свернули с пути, ведущего к истинному благословению.

– И что это за путь?

– Путь Любви. Жить по любви – это идти по пути с более высокими правилами, чем на этой земле. Там ты всегда будешь процветать. – Он натянул одеяло на грудь. – Многие вещи подобны любви. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь. И не важно, сколько раз ты вырвешь любовь с корнем, она всегда прорастет вновь. Она бесконечна.

Бесконечность.

Спорить с ним бесполезно. Я всегда хотела верить в бесконечность, в любовь, которая длится вечно. Проблема в том, что постоянно вмешиваются люди. Они не идеальны, а неидеальность не способна вечно замыкаться сама на себя. Поэтому я просто сказала:

– Не понимаю.

– Большинство людей не понимают. В этом мире есть вещи, которые мы не способны понять с ходу. Они построены на парадоксах далеко за пределами нашего мышления, но если мы научимся жить по их правилам, то никогда не потерпим неудачу. Проверь это.

Вернувшись в камеру, я задумалась над его задачкой. Как может бесконечность продолжаться, даже если неидеальные уравнения вокруг нее утверждают, что она, вероятно, когда-нибудь прервется? После 37 минут я нашла решение. Я пришла в такой восторг, что немедленно рванула поделиться с Редом, хотя он спал.

– Дедушка, – прошептала я, осторожно потрепав его по плечу, – проснись! Я хочу сказать тебе кое-что.

– А? – пробормотал он, слегка пошевелившись. И зашелся в сильном приступе кашля.

Его лицо исказилось от боли. С губ сорвался едва слышный стон, затем Ред перевернулся на бок и снова уснул.

По моей щеке скатилась слеза. Теперь я уже и забыла, зачем хотела его разбудить. Да и какая разница. В моей голове осталась всего одна мысль, только одно имело значение – Ред. Я его теряла.

* * *

– С днем рождения! – Ред протянул мне дымящуюся миску. – Лапша. Символ долгой жизни.

Я искоса глянула на него.

– Мог бы и раньше про это сказать, – пошутила я. – Я бы тогда съела несколько лишних мисок.

Поблагодарила его и постаралась не замечать, что Реду едва хватает сил, чтобы поднять миску к губам. Не считая моего голодного чавканья, мы ели молча.

В конце концов Ред отставил миску в сторону.

– Я уже научил тебя всему, что сам знаю. Теперь я хочу сделать тебе подарок.

– И что же это, дедушка? – Я нежно дотронулась до его руки.

В Прэтте у нас ничего не было. Ред говорил, что мы дарим то, что принадлежит уму. Эти подарки лучше, чем новая одежда или обувь, хотя новые ботинки тоже не помешали бы.

– Только не говори, что оставил мне свою лапшу, – пошутила я. – Тебе нужно есть. Ты слишком тощий.

– Ха-ха! – засмеялся он. – Нет!

Он достал кусочек мела. Слабой рукой принялся рисовать картинку на стене. Судя по контуру, какую-то птицу.

– Этот подарок куда важнее еды.

Его руки прошлись по крыльям, клюву, глазам. Он подразумевает, что я способна летать? Как в моей игре в чаек? В переносном смысле взлететь к моим мечтам?

Мне неплохо удавалось расшифровывать скрытые смыслы в загадках Реда, но в этот раз все оказалось не так. Он нарисовал вовсе не чайку, как я предположила. У этой птицы были тонкое тело и узкие изогнутые крылья, как у ястреба, длинный хвост и корона из перышек на голове. Ред имел в виду что-то другое. Птица выходила прямо из земли. И вдруг я поняла. Она поднималась из пепла.

– Феникс! – догадалась я.

– Да. Я дарю тебе новое имя. Теперь тебя зовут Феникс, – сказал Ред. – Пришло твое время подняться. Из пепла навстречу своей судьбе. Когда выберешься отсюда, используй это имя, пока не найдешь свое предназначение.

Когда я выберусь отсюда. Вот ведь оптимист! Пытается подбодрить меня в мой день рождения? Но имя мне понравилось. Кроме того, все, что делал Ред, имело некое символическое значение, поэтому если он хотел назвать меня Фениксом, то я не против.

– Спасибо за подарок, дедушка.

Его улыбка длилась всего секунду. Он вдруг нахмурился.

– В чем дело? – спросила я.

– Тебе будет больно слышать то, что я должен сказать сейчас, – тихо ответил он.

– Тогда не надо говорить. Мне и без того страданий хватает.

– Чему я учил тебя, девочка моя? – Он закашлялся. – Подойди поближе.

Я подчинилась, потому что если у меня и была семья, то это Ред. Примерно в это время я желала ему спокойной ночи и уходила к себе. Сегодня он так ослаб, что не смог самостоятельно лечь на койку. Я помогла ему поднять ноги на кровать и укрыла его одеялом. Прэтт высосал из Реда все жизненные соки. Я взяла его ладонь.

– Чему я научил тебя?

– Чистое золото огня не боится, – повторила я один из многих уроков Реда.

– Хорошо. Помни о том, что внутри тебя. Страдание не сможет это выжечь. Чем сильнее пламя, тем чище ты становишься. Я верю в тебя. А теперь послушай меня.

Я положила голову на его хрупкую грудь и приготовилась услышать плохие новости. Его слабая рука погладила мои волосы.

– Я умираю, – сказал Ред. – Ты давно это знаешь.

Знала, конечно, но все равно его слова вонзались иглами в мое сердце. Каждый раз, когда мне приходила в голову мысль, что Ред уйдет, я отмахивалась от нее.

– Посмотри на меня.

Я подняла голову. Вгляделась в его слезящиеся глаза. Он был печален, но не из-за того, что умирал. Смерти Ред не боялся. Мы про нее не раз говорили.

Не эту новость он собирался мне сообщить. Мой мозг принялся вычислять. Когда я сообразила, что Ред хотел сказать, то ахнула.

Никогда не вычисляла подобную возможность в наших планах. Не верила, что он это сделает. А он взял и сделал. Поэтому и выглядел грустным.

– Ты попросил об услуге человека, который тебе многим обязан?

Теперь все стало ясно. Перед смертью Ред хотел повидать близких, чтобы искупить вину.

– Да.

Иголочки уже кололи не только сердце, но и все тело, словно я упала в ледяную воду. Из глаз покатились слезы. Я теряла то единственное хорошее, что у меня было весь год, – я останусь в одиночестве.

– Для тебя, – сказал он.

– Что? – всхлипнула я.

– Через неделю похитят человека. Тебя. Один старый друг придет за тобой.

Ред сунул руку в карман висевшей на спинке кровати куртки и достал шахматную фигурку. Пешку. Вложил ее мне в руку:

– Когда выйдешь отсюда, передай ему это. Тогда он вспомнит.

– Дедушка, нет! Ты не можешь так поступить. Ты заслуживаешь свидания с семьей. Заслуживаешь вырваться отсюда. – Я схватила его за рукав и сжала так сильно, что боялась сломать хрупкие кости. – Даже не проси меня оставить тебя. Для меня ты единственный близкий человек.

– Не плачь, внучка. – Он отвел взгляд. – Чему я научил тебя?

Он снова затрясся в приступе кашля.

– Дедушка, пожалуйста! – Я не могла сдержать подступающие слезы.

– Пообещай мне, что будешь использовать свой дар во благо, – пробормотал он. – Помни, у всех нас есть предназначение. И только мы выбираем, следовать ему или нет. Те, кто следует по предначертанному пути, оставляют свой след в истории.

– Дедушка! – умоляла я, испуганная решимостью в его голосе. – А как же твоя цель? Как насчет искупления вины?

– Все годы, что я провел здесь... Я думал, это ради Короля. Я ошибался. Это было ради тебя. – Его рука выскользнула из моей ладони. – Забери у Короля его кубышку. Тебе понадобятся эти деньги, чтобы исправить нанесенный вред.

– Но как? Ты ведь не сказал мне, где у него тайник.

– Ты и сама знаешь.

Нет, не знала. Ред не говорил, а прямо сейчас мне и вовсе было наплевать.

– Дедушка, послушай меня! Ты поправишься. Я попрошу охранника Саня принести больше лекарств. Вот увидишь!

– Чему я научил тебя? – пробормотал он, глядя мне в глаза.

Оставалось лихорадочно перебирать часы, дни и месяцы наших занятий. Как можно вкратце описать все, чему меня научил этот человек? Как много он мне дал? Теперь я уже не просто хлюпала носом, а рыдала в голос.

– Я научил тебя доверять мне, – сказал Ред. – Ты оставишь меня. Но не останешься одинока. Однажды у тебя будет другая семья. – Он вытер слезы с моих щек. – А знаешь, ты меня тоже кое-чему научила. Кое-чему, что тебе самой следует помнить.

– Ничему я тебя не научила!

Скажет тоже! Когда Ред подружился со мной, я была просто обозленной и до смерти испуганной девчонкой.

– Неправда. Ты научила меня верить, что я могу добиться успеха вопреки всякому ожиданию, – и я добился. У меня никогда не было дочери... – Его голос перешел в едва слышный шепот. – Судьба подарила мне тебя. Через семь дней... ты тоже добьешься успеха вопреки всякому ожиданию. Моя семья... сестра...

Он нес какую-то чушь. Бред умирающего, и ничего более. Вот только он никогда раньше не давал мне ложных надежд. Мой наставник не врал. Я забыла про похищение и стиснула его руку:

– Я заберу тебя с собой!

Он ускользал от меня. Переставал шевелиться. Я вцепилась в слабую руку, гладила сморщенную кожу, которая едва держалась на костях. Ред изо всех сил старался сосредоточиться на мне.

– Нет, похорони меня в мире и любви. Помни, я всегда буду с тобой, – сказал он с закрытыми глазами. – До свидания, внучка.

Он нашел мою руку.

– До свидания? Похоронить тебя? Не говори так!

Но Ред не отвечал.

– Дедушка?

Безвольная и безжизненная рука старика выскользнула из моей ладони. Я проверила его дыхание – он перестал дышать.

– Нет, дедушка! Не оставляй меня! – Я потрясла Реда. – Очнись, дедушка!

Я схватилась за его запястье. Пульса не было. И тут я поняла, что он попрощался со мной, а я так и не сказала ему то, что должна была бы говорить каждый день.

– Спасибо тебе за все! – плакала я, уткнувшись ему в грудь. – Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Он не мог меня услышать, но я все повторяла и повторяла, пока слова не перешли в сплошные рыдания.

Наступила темнота.

Прошло 92 минуты, мне пора уходить. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица. Мой огонек в темноте погас. Я заставила себя встать.

Ред лежал на своей маленькой койке, по-прежнему вцепившись в потрепанное шерстяное одеяло. Я хорошенько всмотрелась напоследок, запоминая, как он выглядел. Спокойный и тихий, даже сейчас, брови слегка приподняты, словно от приятных мыслей. Он перешел из одного мира в другой, где нет Прэтта, нет холода, боли, голода и воплей из темноты.

Мир не заслуживал такого человека. Столько людей могли бы получить пользу от его ума, его доброты! А он был вынужден закончить свою жизнь в этой каморке, хотя королевский замок заслуживал именно он, а не Король.

Я закрыла за собой решетку – и осознала, что больше никогда не увижу Реда. По лицу снова потекли слезы. Вернувшись в свою камеру, я рухнула на пол, опустив голову на сложенные на кровати руки. Я проплакала всю ночь, до утра. Я не сдерживала себя. Боль от потери Реда, обида на то, что моя семья не спасла меня, смятение, страх – я позволила всему этому полностью вытечь из меня.

Наступило утро. Я села, вытерла рукавом глаза и лицо. Выпрямилась и встала в своей камере. В голове разворачивался новый план и принимал форму. Я сделала свой выбор и почувствовала, как меня захлестнула волна решимости. Мадам станет не единственной, кто пострадает от моей руки.

Король. Тоже. Заплатит.

Глава 21. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Завтрак оказывается кошмаром. Яичница-болтунья, тост с маслом и джемом. Американцы едят такое по утрам. Я ела все это в детстве. Как долго я мечтала о подобной еде, когда была в Прэтте? А теперь вкус кажется мне чужим. Тост сухой, джем слишком сладкий. Но причина моей ненависти к завтраку не в этом, а в том, что, откусывая каждый кусочек, я вижу сидящего напротив папу, слышу голоса сестер на кухне перед школой и чувствую, как мама целует меня в лоб.

Отталкиваю тарелку, пока из глаз не брызнули слезы. Сколько лет мне понадобится, чтобы перестать думать о близких? Перестать видеть их во всем, даже в яичнице? Семья Джозефины мертва – и она их уже оплакала. Я не вернусь к той скорби. Никогда.

Есть более важные вещи, над которыми следует поразмыслить. Кажется, мне удалось найти способ предотвратить экономический кризис и одновременно остановить Мадам – убить двух зайцев одним выстрелом.

В дверь позвонили. Уже десять часов. Кай. Он всегда ходит на работу так поздно?

– Доброе утро, – приветствует он меня, как обычно, по-английски, затем всматривается внимательнее. Выражение его лица меняется.

На секунду я чувствую себя так же, как те девушки в Прэтте, – неуверенно.

– Что такое? – спрашиваю я резче, чем следовало бы.

– Ты опять выглядишь иначе, – удивляется он.

Костюм скрывает меня с головы до ног: темные брюки, серая блузка, синий шарф и черная кожаная куртка на подкладке из шерсти мериноса. Из-под штанин виднеются черные ботинки – новенькие и жесткие. И даже несколько сковывающие.

Сегодняшний наряд совершенно не похож на вчерашнее девчачье платье. Макияж тоже другой. Я выпрямляюсь, проверяю, чтобы волосы закрывали шею, и пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало.

– Привыкай! – отвечаю я Каю.

– Не подумай ничего такого, – тихо говорит он, придерживая для меня дверь. – Просто ты выглядишь... хэнь мэй^[50].

Он застенчиво отводит глаза после сказанного комплимента. Я замечаю, что его щеки слегка порозовели. Ну надо же, наш плейбой-миллиардер умеет краснеть!

– Спасибо, – отвечаю я, на этот раз смягчив тон.

Мы молча идем в гараж и садимся в «рейнджровер». Кофе меня сегодня не угощают, и, не считая двух коротких взглядов, Кай столь же сдержан, как и позавчера. Не обращаю на это внимания.

Город покрыт серым смогом. Я чувствую злость. Однажды я посчитала, что если бы люди, подобные Мадам, пожертвовали 0,01 процента своих доходов, то за пять лет проблему загрязнения воздуха можно было бы решить. Но Мадам скорее сожжет свои деньги, чем позволит хоть центу перейти в чужие руки.

Не обращаю внимания, насколько ужасные пробки на дорогах, пока не раздается оглушительный автомобильный сигнал, который и мертвого поднимет.

– Тай наохолэ!^[51] – бросает раздраженный Кай, переходя на китайский.

Молчу. Пробки на дорогах меня не беспокоят. Я сижу в чистой, удобной машине. Сама решаю, как мне жить. Движение на дорогах не моя проблема.

– Давай поедем переулками, – предлагает Кай и разворачивается.

Машина въезжает на маленькую улочку. Дорога сужается, когда мы пробираемся позади высоких зданий в старую часть города.

– Я хорошо знаю эти места. У отца здесь фабрика.

– Фабрика? – оживляюсь я. – Я не читала в отчетах про фабрику.

– Наверное, это потому, что она пустует уже более десяти лет.

– И вы никак не планируете ее использовать?

– Насколько я знаю, нет.

– А она большая?

Меня осенило. Здесь не фешенебельный район города. Людей мало. Очень спокойное место.

– Три этажа, – отвечает Кай, пробираясь по тесным улочкам. – Ее построили в те времена, когда рабочие жили там же, где и работали. Она очень старая, ее нужно ремонтировать.

– А можно мне на нее взглянуть?

Кай останавливается на светофоре.

– Зачем?

Я игнорирую вопрос. К счастью, красный свет сменяется зеленым. Кай медленно набирает скорость.

– Мы уже опаздываем, – говорит он. – Нормальные люди приходят на работу к половине девятого.

– Да наплевать на работу! Ты ведь ненавидишь работу в офисе, верно? А твой папочка может еще часик подождать свои миллионы.

Я взялась за ручку двери, готовая выпрыгнуть из машины на следующей остановке, просто чтобы позлить мистера Чаня. Я не собираюсь позволять ему или кому-либо еще управлять мной – а ведь я могу принести ему весь Шанхай на голубой тарелочке.

Кай снова смотрит на меня, раздумывая над реакцией отца, но, судя по огоньку в его глазах, ему не впервой отлынивать от работы.

– Ладно, если ты обещаешь больше не убегать и не притворяться, будто не заметила меня.

Вот как. Стало быть, он знал, что тогда в такси я его проигнорировала. Он продолжает вести машину, глядя прямо перед собой. Но на губах играет улыбка.

– Договорились! – отвечаю я.

Похоже, Кай наблюдает за мной пристальнее, чем хочет показать. Знал бы он, что я наблюдаю за ним еще более пристально!

Кай припарковался в переулке, стиснутом кирпичными зданиями.

– Типичный китайский райончик, – поясняет он.

Вдоль дороги выставлены большие горшки с растениями, оживляющими своей зеленью скучные стены из красного кирпича. Жители готовят еду прямо на тротуаре. Вокруг витает запах чеснока. Под окнами вывешено постиранное белье. Пучки джусая, связки сосисок, сельдерей и тыквы приткнулись за железными прутьями на подоконниках.

В этом районе много старых фабрик. Приятная перемена после застроенного небоскребами центра города. На углах болтают группки рабочих-мигрантов. Все это очень похоже на то, что я читала про Китай.

Кай ведет меня за угол и показывает на вывеску: «Чайна дженерейшн».

– Пришли.

Насколько я могу судить, стена окружает территорию площадью около 5000 квадратных футов. Есть три камеры видеонаблюдения (скорее всего, нерабочих). В верхней части бетонной стены торчат осколки стекла – распространенный способ обеспечения безопасности несколько десятилетий назад.

– Сейчас механизм управления воротами не подключен к сети. Здесь минимум год никого не было. Нам придется войти через черный ход.

Пока мы идем вдоль забора, я замечаю, что у всех фабрик на этой улице есть высокие металлические ворота. Когда я впервые приехала в Китай, внешние ворота пугали меня. Создавали ощущение, что я заперта в клетке. А теперь, проходя мимо них, я вспоминаю, что у ворот другая задача – не впускать ничего опасного снаружи.

Кай показывает дорогу. Я забрасываю его вопросами про комнаты, меры безопасности, какие товары здесь производились.

– Почему тебя так заинтересовало это место? – удивляется он.

– Люблю старые здания, – отвечаю я. Чистая правда, между прочим. Я обнаружила, что они очень ценны, когда нужно спрятать нечто очевидное.

Мы подходим к маленькой железной двери внутри огромных ворот. Заперто. Кай встает на пустое ведро, тянется вверх и снимает крышку с зубчатого выступа на воротах, откуда достает ржавый ключ.

– Здесь начиналась компания моего отца, – объясняет Кай.

Мы пересекаем заросший дворик позади фабрики. Место совершенно уединенное и огороженное со всех сторон. Здание грязное, но видимых повреждений не имеет.

Вид внутри меня тоже не разочаровал: все в приличном состоянии, несмотря на толстый слой пыли.

Мистер Чань явно отличался хорошим вкусом. В отличие от большинства старых китайских фабрик, здесь все окна целые, с двумя рамами. Приятно и то, что пол не бетонный, а деревянный. В помещении на входе потолок сводчатый, с вентиляторами, организованными по принципу звезды. В углу возле входа – приемная, где есть раковина и шкафчики, – я думаю, просто идеально для медикаментов.

Кай замечает сломанный шкафчик:

– Можешь осмотреться. Я пока починю это.

Мгновение я наблюдаю, как он возится с навесными петлями, потом поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

В просторных спальнях можно разместить несколько кроватей. Ванные комнаты и кухни в рабочем состоянии. В комнатах отдыха достаточно места для комфортного проживания. Именно то, что мне нужно.

Когда я спускаюсь, Кай отряхивает брюки.

– Как там шкафчик? – интересуюсь я.

– Как новенький.

– Твой отец просил сказать ему, если ты снова возьмешься что-то чинить.

– Пожалуйста, не надо! А то еще уволит меня. – Кай складывает руки в молитвенном жесте, с напускным раскаянием, а затем опускает их. – А впрочем, непременно расскажи ему.

У меня невольно вырывается смешок, почти хихиканье. Удивительно! Я не слышала собственного смеха с тех пор, как ушел Ред. Надо признаться, довольно приятно с кем-то пошутить.

Осмотр закончен, и Кай выводит меня обратно.

Мы идем по переулку, и Кай рассказывает про фабрику.

– Единственный недостаток в том, что она далеко от метро.

– Не так уж и далеко, – не подумав, ляпнула я. – Всего 1126,8 метра от ближайшей станции метро. Меньше мили.

Он приподнимает брови. Собирается что-то сказать, но тут появляется стремительно мчащаяся машина. Кай инстинктивно хватает меня за руку и тянет в сторону. Я тоже вцепляюсь в него.

Если учесть скорость и выбоины на дороге, то машину занесет вправо, к старому мусорному баку. И она в него врежется.

– Сейчас здесь будет разгром, – невольно вырывается у меня.

Через несколько секунд машина влетает в бак, и мусор рассыпается по улице.

– Откуда ты?..

Я потеряла бдительность. Дважды.

Да что ж со мной такое?

Я веду себя так только с людьми, которым доверяю.

Кай не сводит с меня глаз – целых 4 секунды. Я все еще сжимаю его плечо. Даже под одеждой чувствуется, какое оно твердое. Прическа у него строгая, как у бухгалтера, но глаза нежные и добрые.

Я не стала отвечать на его вопрос.

– Загадочная ты девушка, Феникс.

– Просто нервная, я ж тебе говорила, – смущаюсь я и ускоряю шаг.

Мы почти подошли к «рейнджроверу», когда я решилась спросить:

– А почему твой отец не продаст эту фабрику?

– Не поверишь, но он сентиментален. Она напоминает ему о моей маме. Здесь они разговаривали перед ее смертью. А потом он переезжал в разные места, но у него так и не хватило духу продать эту фабрику.

Кай замедляет шаг.

Я с трудом сглатываю, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который в китайской культуре считается неприличным.

– Как она умерла?

– Не знаю. Отец мне никогда не рассказывал, – пожимает плечами Кай.

Он не знает, как умерла его мама? Тогда можно исключить естественную смерть или болезнь. Начнем с того, что она была молода, но Чань не хочет про это говорить, скрывает от сына, плюс связь Чаня с Редом намекает на что-то темное. Готова поспорить, что умерла она не в результате несчастного случая.

Ничего подобного я вслух не говорю, конечно, а возвращаюсь к обсуждению фабрики.

– Думаю, если предложить подходящую цену, то он согласится.

– Учитывая грядущий кризис, вполне может быть. А тебе-то что?

– Не твое дело. – Ответ получился резким и даже грубым. Не люблю, когда суют нос в чужие дела. Не хочу, чтобы Кай задавал слишком много вопросов.

– Извини, – говорит он. – Просто любопытно.

После его извинения я чувствую себя виноватой. В эти несколько дней Кай хорошо ко мне относился, даже на работу опоздал, чтобы отвезти меня на фабрику, но я не хочу посвящать ни его, ни мистера Чаня в свои планы – особенно теперь, когда я нашла подходящее тайное убежище.

* * *

Следующая неделя проходит спокойно. Пока я не донимаю Чаня грядущей экономической катастрофой, он может быть вполне сговорчив. Не давит на меня, когда я что-то советую, обращается со мной как с настоящим сотрудником, даже здоровается, когда я прихожу. Может, я слишком сурово к нему относилась? Даже другие сотрудники компании стали приветливее со мной. Тут не так уж плохо.

Я почти подготовила предложение по еще одной инвестиции, когда шум в коридоре возле кабинета Чаня привлек мое внимание. Я подкрадываюсь к своей двери и слегка ее приоткрываю.

– Ты хочешь разрушить все, что я для тебя построил? Превратить все мои усилия в пыль?

Впервые слышу, чтобы Чань так злился.

– Нет, папа, вовсе нет. Я просто подумал...

Голос Кая звучит слишком тихо, ничего невозможно разобрать.

– Делай как знаешь, Кай! – Чань все еще говорит на повышенных тонах. – Но держись подальше от этой девчонки! С ней сплошные проблемы. Ей здесь не место. Когда все закончится, мы отправим ее восвояси. Навсегда вычеркнем из нашей жизни!

Меня словно под дых ударили. «Эта девчонка» может быть только одним человеком. Не секрет, что́ именно Чань про меня думает. И пожалуй, это неудивительно, но я надеялась, он увидит то же, что и Ред. Увидит, кто я есть на самом деле. В Прэтте все заявляют, будто им безразлично, что о них думают другие, но они врут. Осадок все равно остается. Люди черствеют. Возводят стены. Для меня очень просто отгородиться стеной. А вот прорваться сквозь стену совсем другое дело.

Тихонько закрываю дверь и возвращаюсь на место.

– Я здесь не ради Чаня или Кая! – выдыхаю я резким шепотом.

У меня куда более сложные проблемы. Например, мой новый план.

Чань, имея необходимые ресурсы в своем распоряжении, делать ничего не собирается. А значит, именно мне придется обеспечить невообразимое количество денег. Я пересматриваю свои вычисления. Они выглядят пугающе – как великан, преграждающий путь ребенку. Это рискованная попытка, учитывая время неизбежного кризиса, зато теперь я не буду чувствовать себя виноватой, что не попыталась помочь. Во-первых, я возьму свою долю от прибылей Чаня и сделаю то, что делаю лучше всего, – инвестирую. Получу больше денег, чтобы поддержать валюту, банки и фондовый рынок и подготовить облигации для займов.

Во-вторых, в погоне за невозможным мне нужно найти несметно богатые источники финансирования. К счастью, обнаружить обладателей грязных денег для меня несложно, и я с удовольствием заберу у них накопленное.

В пятницу я стояла у подножия Шанхайской башни и смотрела вверх, на все ее 126 этажей, в приятном ожидании хороших новостей от Чаня, которому на прошлой неделе предложила выкупить у него фабрику. Швейцар Юй Тай наблюдал за мной, стоя по стойке смирно.

– Хороший сегодня денек, не так ли, Юй-шифу?^[52] – говорю я по-китайски.

– Прекрасный, подобно вам, мисс Феникс! – Он открывает дверь.

– Простите, Юй-шифу, а вы где-то еще работаете?

– Вот подрабатываю водителем, – отвечает он и достает визитку.

Я, согласно обычаю, принимаю ее обеими руками. Частный водитель? Опять совсем не то, чего я ожидала.

Направляюсь к лифтам в глубоком раздумье. Мне нет дела до Юй Тая. Нет надобности ввязываться сейчас в поиск решения еще одной загадки. Но у меня никак не получается отмахнуться от нее. Если бы удалось выяснить, кто принял его сюда на работу, мне стало бы легче.

Выхожу на 79-м этаже, где кипит бурная деятельность. Выбрасываю из головы Юй Тая. Пора заняться работой.

Приближается полдень. Мне не терпится получить согласие Чаня насчет фабрики, но его нигде не видно. Я иду в кабинет Кая, чтобы поинтересоваться, где его отец, но и Кая на месте тоже нет.

Поднимаюсь в ресторан для менеджмента компании.

Вхожу и вижу сидящего за столом Кая. Он смеется. Как обычно, он одет в строгий костюм, но поза у него непринужденная, а темные волосы не зализаны намертво гелем, а свободно свисают, подчеркивая выраженную линию подбородка. При виде Кая счастье на мгновение вспыхивает во мне, и я хочу поговорить с ним.

Смеху Кая вторит нежный, мелодичный голос. Мне кажется, он мой, но тут я замечаю, что напротив Кая сидит девушка. Та самая, которую я видела в свой первый рабочий день здесь. Это про нее говорил мистер Чань?

Нитка жемчуга на ней свисает до самой мини-юбки. Волосы стянуты в миленький пучок. Я тереблю резинку для волос на запястье, сожалея, что не могу больше собирать волосы наверх, а потом отступаю тихонько назад, стараясь не попасться на глаза.

– Феникс? – окликает меня Кай.

Вот черт! Не вышло улизнуть.

– Не хочу вам мешать, – отвечаю я по-китайски, резко обернувшись. – Позже поговорим.

Кай встает и направляется ко мне.

– Мы с сяо^[53] Янь как раз закончили. – Он кивает в мою сторону. – Это Феникс.

Она протягивает руку, надув губки:

– Приятно познакомиться.

Ее высокий голосок вполне соответствует исходящему от нее сильному ванильному аромату. На ощупь ее ладонь как у фарфоровой куколки: можно сломать даже легким нажимом.

– Увидимся вечером, Кай? – спрашивает она, игнорируя меня, и берет Кая под руку.

– Не сегодня. Сегодня я занят.

Она старается скрыть разочарование. Заставляет его пообещать, что в следующий раз они непременно увидятся, и только затем прощается. Я пытаюсь выйти сразу за ней.

– Феникс, погоди! – Кай переходит на английский, как только девушка скрывается из виду. – У меня есть кое-что для тебя.

Я поворачиваюсь к нему, а в голове звучат слова Чаня: «Держись подальше от этой девчонки!» Я надеялась, что Чань не расскажет Каю о моем деле, но теперь понимаю, что Кай всегда будет в курсе всего, что происходит между мной и Чанем, – возможно, это будет работать в обратную сторону тоже.

– Что именно? – спрашиваю я, хотя и так уже знаю.

С круглыми от волнения глазами Кай протягивает мне связку ключей:

– Фабрика. Теперь она твоя.

– Спасибо! – Я небрежно хватаю ключи, словно это ничего для меня не значит.

– Ты снова сделала невозможное! – шутит он. – И как тебе удается?

Невольно хмурюсь. Во мне бурлит слишком много эмоций. Я не хочу, чтобы Кай смотрел на меня такими глазами – словно я должна радоваться вместе с ним. Как будто мы друзья-товарищи. Только не после той перепалки в коридоре!

Раковина, которую Ред с таким усердием старался разбить, вновь начала покрывать меня. Пытаюсь сопротивляться, потому что это состояние напоминает мне о Селии. Не хочу уподобляться ей: быть жесткой и бесчувственной, как она, подозрительно реагирующей на каждое слово. Я хочу быть отзывчивой, как ребенок, который прыгает от хороших новостей так, словно подарок получил. Хочу доверять кому-то, как я доверяла Реду. Но сопротивление Чаня мне мешает. Вот уж с кем я не желаю подружиться, так это с его сыном! Я не из тех, кто легко доверяет людям. А людям с деньгами я доверяю еще меньше.

– Разве он тебе не сказал? Я предложила уменьшить мою долю в прибыли до 35 процентов. Как я и говорила, деньги решают все. – Я развернулась, чтобы уйти. – Пока!

– Погоди!

Судя по вытяжению мускулов его руки, с вероятностью в 30 процентов он дотронется до меня, если я не сдвинусь с места. 3 секунды на размышления. Его рука опускается мне на плечо.

– Ты занята сегодня вечером?

– Нет, но... – Я медлю, пытаясь придумать отговорку, но в голове внезапная пустота, потому что по моему плечу побежали мурашки. Кроме того, несмотря на богатый опыт, полученный у Мадам, я так и не научилась складно врать – да и не хочу больше учиться. Поэтому просто замолкаю. Интересно, почему он спрашивает?

– А хочешь поехать за город? – предлагает Кай. – Ты говорила, что любишь старые здания.

Приглашение меня удивляет. В Китае требования родителей принято уважать. Я своими ушами слышала, как Чань велел ему держаться от меня подальше. К тому же есть и другая причина, почему Каю не следует меня приглашать.

– Ты только что сказал своей подружке, что занят сегодня.

– Да, действительно занят. И хочу взять тебя с собой. – На его лице расплывается детская улыбка.

– Куда?

– Есть на примете одно местечко, которое, я надеюсь, сможет изменить твои суровые взгляды на мир.

Я замялась, но в голове зазвучал голос Реда: «Рост требует доверия». Да и позлить Чаня еще разок было бы неплохо.

Кай приподнимает брови и ждет моего ответа. В своем деловом костюме Кай выглядит суровым. Я не хочу доверять парню, который рявкает приказы в телефон, а в следующую секунду выглядит добродушным, как тем вечером в бассейне.

– Да ладно, поехали! – настаивает Кай. – Сун-Вэлли не так уж далеко. Вернемся не поздно.

Я оживляюсь, взбудораженная. Сун-Вэлли? Если бы числа могли орать, то именно этим они бы сейчас занимались в моей голове. Тот самый дорожный указатель, который я видела. Внезапно предложение прогуляться вызывает у меня неподдельный интерес.

– Ты так и собираешься везде ходить в этом костюме? – подкалываю я Кая, чтобы разрядить атмосферу.

– Если я пообещаю переодеться, ты со мной поедешь? – ухмыляется он. – После работы?

– Ладно, – соглашаюсь я.

Ну а почему бы и нет? Все будет хорошо.

Верно?

Глава 22. Настоящее: Феникс

СУН-ВЭЛЛИ, КИТАЙ

После работы мы с Каем уезжаем из города. Следуем вдоль берега реки на восток, прямо к побережью. Здания скукоживаются в размерах по мере удаления от наполненного смогом мегаполиса. Приятно снова увидеть зелень и оказаться там, где жизнь течет медленнее, сбежать от суматохи на дорогах и рева автомобильных гудков.

Через час Кай сворачивает на съезд, ведущий к Сун-Вэлли. Я закрываю глаза, мысленно зарываясь в числа, вытаскивая наружу все, что помню про тот дорожный указатель, но, пока Кай болтает, мне не удается сосредоточиться.

– Феникс? Ты слышала, что я сейчас говорил? Ты словно отключилась ненадолго.

Ненадолго. Я вздохнула про себя. Он имеет в виду, что я его игнорировала 4 минуты и 23 секунды. Впрочем, не важно, сколько это длилось, мне следовало бы его слушать.

– Извини, загляделась на виды за окном.

А ведь глаза у меня были закрыты – вот черт! К счастью, Кай ничего не сказал.

Дорога становилась все у́же, а жизнь вокруг нее все интереснее: крестьяне, ведущие волов по рисовым полям, пасущиеся животные, старые дома с черепичными крышами, выложенная на тротуары для просушки кукуруза. Ничего знакомого. Я бы создала карту дорог в голове, но здесь я никогда не бывала.

Кай останавливается возле деревянного домика на обочине. На вывеске написано: «Жареная утка тетушки Ма».

– Подожди немного, – говорит он.

Через 8 минут Кай возвращается с большой коробкой для еды навынос.

– Две горячие булочки, соус, чай с молочком из грецких орехов и, разумеется, утка! Идеально зажаренная.

Он заводит машину и едет по узкой грунтовой дороге, которая, похоже, ведет в кусты.

– Мы слишком рано приехали. Давай поедим здесь.

Запах жареного мяса сводит с ума. С каждым вдохом все сильнее хочется вонзить зубы в хрустящую уточку. Через 3 минуты мы выезжаем из зарослей в бухту – и мое сердце замирает.

Перед нами бурлящая вода.

Океан.

Конечно, это всего лишь Восточно-Китайское море, но ведь все равно часть Тихого океана.

Моего океана.

Здесь он не похож на тот, на берегу которого я выросла. Просто я сейчас на неправильной его стороне.

Я опускаю стекло, чтобы отдышаться. Все мысли об утке тут же испаряются, вытесненные новыми запахами. Свежий соленый воздух врывается в салон, атакуя все мои органы чувств. Мое сознание тонет в грохоте разбивающихся волн и шуме надвигающегося прилива. Я погружаюсь в прошлое и внезапно оказываюсь на своем тринадцатом дне рождения в нашем домике на пляже. Вдалеке гудит паром, предупреждая об отплытии. Над головой, выписывая круги, парят чайки. Я иду по дорожке, ведущей к воде, к пристани, где стоят качели. Папа сидит там. Он пытается сказать мне что-то.

– Феникс? – Кай трясет меня за плечо. – Ты в порядке?

По левой щеке стекает что-то горячее. Слезы?

Феникс, возьми себя в руки!

Я ругаю себя и пытаюсь незаметно вытереть лицо.

– Просто нужно подышать свежим воздухом.

Открываю дверцу и отхожу на 25 футов от машины. Наклоняюсь и пальцами провожу по поверхности холодного песка.

Когда-то песок меня успокаивал. Был моим сокровищем – одна из тех аномалий, которые я не пыталась вычислять. Я же не Архимед. Песок – это просто часть природы, земля, камни, разбитые временем на песчинки. Когда-то я лежала на нем без полотенца. Не переживала, что он набьется мне в волосы и в одежду. Это было напоминанием о том, что для каждого есть свое спрятанное сокровище – даже для меня.

Снимаю ботинки, чтобы почувствовать песок между пальцами ног, и шагаю к воде. Каждая набегающая волна приветственно грохочет, словно скучала по мне. Словно нуждается во мне. Заберет ли она меня домой, если попросить?

Это все, что отделяет меня от моей прежней жизни, – только океан. Самый большой водоем на планете. Его звуки и запахи внезапно опьяняют меня. Даже после всех этих лет мой океан влияет на меня по-прежнему. Он не позволит мне отпихнуть себя, как я поступаю со всем, что заставляет меня вспоминать о доме.

Соленый ветер с Тихого океана гладит мои щеки, обнаженные руки покрываются мурашками. Впервые за долгое время сердце остается спокойным при мысли о семье. Возможно, встреча с океаном – это подарок Всевышнего, она навсегда смоет с меня следы Прэтта и очистит от ненависти к Мадам. Каждый вдох словно новое начало. Каждая набегающая волна словно надежда. У меня может быть новый пляж. Новый дом. Новая жизнь.

Теплое прикосновение к плечу заставляет меня очнуться. Поднимаю глаза и вижу Кая. Он вышел искать меня.

Он протягивает руку, помогая мне встать. Беру его за руку, поднимаюсь на ноги и встречаю его взгляд. Я взволнована, и он это видит, но мы продолжаем смотреть друг другу в глаза. Ощущаю в руке его руку, и по телу растекается тепло. Скоро мне уже хочется оказаться в объятиях Кая – или хоть в чьих-нибудь объятиях. Хочу почувствовать, как сильные руки обхватывают меня за талию. Меня так долго никто не прижимал к груди.

Вместо этого отпускаю его руку. Щеки заливаются краской. Мы отводим глаза. И оба не знаем, что сказать.

– Утка остывает, – наконец находится Кай.

Слабо улыбаюсь, осмеливаясь бросить еще один взгляд на его лицо, прежде чем мы возвращаемся к машине.

Кай достает еду. Мы принимаемся за ужин.

– Нравится? – спрашивает Кай, отрывая кусочек утки.

Он уже почти съел свою половину.

– Ты про утку или про океан? – уточняю я, сообразив, что почти ничего не говорила с тех пор, как мы сюда приехали.

– К утке ты едва прикоснулась. – Он протягивает мне кусочек. – Я океан имел в виду.

– Очень красиво, – с трудом выдавливаю я. – Я больше двух лет не видела океан. Я выросла в шести тысячах милях отсюда, в Западном Сиэтле. – Я показываю пальцем в бесконечную серую стену на горизонте.

– Феникс... – говорит он и прикасается к моей руке, снова заставляя меня вздрогнуть. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

– Что? – Я вдруг начинаю нервничать, словно кто-то услышал, как я разговариваю во сне.

– Ты рассказала о себе.

Он прав. Не удержалась. На секунду я запаниковала, будто выдала всю свою долгую и ужасную историю. Но Кай спокойно откусывает новый кусочек утки, и у меня с души падает камень. «Большинство страхов мы сами себе придумываем, – говаривал Ред. – Посмейся над ними».

– Почему ты уверен, что я не наврала? – шутливо спрашиваю я, открывая маленький пластиковый контейнер с соусом.

– Потому что я тебе доверяю, – отвечает Кай.

Доверяет мне? Да он меня даже не знает!

– И если бы ты тоже мне доверяла, то больше рассказала бы о себе. Ведь не может же быть, что все совсем уж плохо?

Да он понятия не имеет, о чем говорит! Он бы не смог спокойно спать по ночам, если бы я рассказала ему, что его самые большие страхи реальны и воплощены в двух людях – в Мадам и Короле.

Кай передает мне чашку горячего чая. Я вцепляюсь в нее обеими руками, согревая пальцы.

– Стало быть, ты целых два года не была дома? А чем ты все это время занималась?

– Не зарывайся, – отвечаю я, запихивая кусок мяса в рот. Оно восхитительно соленое, нежное и сочное. – Ты не хочешь объяснить, зачем мы сюда приехали?

– Мы едем туда, где я занимаюсь кунг-фу. Чтобы познакомить тебя с двумя моими наставниками.

– А почему ты не взял сяо Янь? – Она все еще не выходит у меня из головы, жужжит в сознании как назойливая муха.

– Она не сможет оценить искусство кунг-фу.

Кай заводит машину.

– Ты думаешь, я смогу?

– Возможно. Или, может быть, тебе просто нужно посмотреть, что мы тренируемся для того, чтобы стать защитниками добра, а не роботами-убийцами.

Мое лицо каменеет.

– Зачем ты так стараешься для меня?

– А что такого я делаю? Всего лишь хочу быть твоим другом.

Сомневаюсь в истинных мотивах Кая. Он со мной едва знаком и уже считает, будто знает, что мне нужно? Да какого черта?!

С другой стороны, он вроде как заботится обо мне с тех пор, как я сюда приехала. Может быть, он действительно всего лишь хочет быть моим другом. А может, это то, что нужно мне. Друг. Звучит неплохо.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Поехали.

Мы колесим по узким улочкам и въезжаем в древнюю деревню. Кай был прав. Старые здания поражают воображение. Старинные серые кирпичи, изогнутые крыши, мощеные дороги – так и кажется, что вот-вот появятся длинные вереницы мужчин, переступающих порог, и женщины, одетые в шелка, прячущиеся за раскрашенными веерами, кланяющиеся друг другу в знак приветствия.

Высматриваю возможные подсказки, но ничего не вижу.

Миновав деревню, подъезжаем к крестьянскому дому с черной черепичной крышей, окруженному зелеными полями. Кай объясняет, что, по мнению его наставников, нужно добывать себе пропитание работой на земле, а также помогать людям, живущим поблизости.

– Они простые ребята с высокими идеалами, – предупреждает он.

– А как ты их нашел?

– После смерти мамы я превратился в чудовище... – Он пристально смотрит прямо перед собой, на зеленые поля. – Я скучал по ней. Чем старше я становился, тем больше проблем доставлял. Много во что вляпывался.

Вспоминаю себя после смерти моей мамы. Как с головой ушла в учебу и в работу в папиной компании – что угодно, лишь бы забыть про боль. Может быть, у нас с Каем больше общего, чем я думала. Внезапно мой интерес к его истории усилился.

– Подумал, мне станет легче, если разбить что-нибудь. Я пришел в Сун-Вэлли, нарушив запрет отца. Эти ребята нашли меня, когда я тут слонялся. Сказал им, что хочу заниматься кунг-фу. Хочу стать сильным и забыть про боль. Они разрешили мне использовать их зал, чтобы ломать, бить и пинать, – а потом обратиться к ним снова, когда боль от смерти мамы уйдет. Тогда они и возьмутся меня учить.

– И как долго это продолжалось? – спрашиваю я, разглядывая его мощные предплечья и крошечные шрамы на них – от запястья до локтя.

– Два месяца. Пока до меня не дошло, что ярость и драки не исцелят мою боль. И тогда наставники согласились меня учить. Это был мой первый урок. Они научили меня, что противоположностью к потере кого-то является спасение кого-то. Мы приносим исцеление себе и другим, если сосредоточиваемся на жизни, а не на смерти.

Я примеряю его рассказ на себя. В словах Кая есть смысл. Возможно, именно поэтому я до сих пор в Китае – пытаюсь исцелить свою боль, спасая похищенных девушек и работая на Чаня, чтобы предотвратить мировой кризис. Может быть, то, что происходило последние полтора года, можно исцелить. Может быть, и меня тоже можно исцелить.

Кай припарковывает машину.

– Братья Сан изменили мою жизнь. Они сильно отличаются от отца. После смерти мамы он принялся бороться на финансовых рынках – и победил. Ну, молодец, конечно. Посмотри, где он оказался в результате. Теперь он хочет, чтобы я следовал по его стопам, даже если он сам несчастен. Отец совсем не такой, каким был раньше, – качает головой Кай.

– Мой папа сделал то же самое после смерти мамы.

Кай шокирован моим признанием, а я, наоборот, спокойна. Даже странно. Никогда ни с кем не обсуждала, как папа переживал свое горе. Почему-то сейчас произнести это вслух кажется уместным. Естественным. Мне не страшно признаваться в этом Каю, потому что он меня поймет и не думаю, что кому-то еще расскажет.

Однако, когда я слышу это признание из собственных уст, происходит нечто странное. Я любила папу, но, честно говоря, он катился туда же, куда и Чань. Никогда не позволял мне потратить заработанные для него деньги. Вечно хотел получить еще больше прибыли. Интересно, пришел бы он в себя, если бы у нас было больше времени? Впрочем, этого я теперь никогда не узнаю, поэтому нет смысла строить догадки.

Кай держит ключ в руке и пристально смотрит на меня, словно прикидывая, стоит ли задать еще один вопрос.

Мгновенно принимаю решение за него:

– Хватит вопросов.

Выхожу из машины. К счастью, Кай поступает так же, не говоря больше ни слова про мою семью.

Кай ведет меня по узкой, выложенной камнями дорожке сквозь густые заросли. В конце концов мы оказываемся у навеса, под которым полным-полно деревянных манекенов, торчащих из бетонного пола бамбуковых палок, больших квадратных камней и боксерских груш, обвитых веревками.

Нам навстречу выходят двое мужчин, одетых в скромные крестьянские одежды: темно-синяя куртка, белая футболка, черные плетеные сандалии на босу ногу.

Мужчины медленно приближаются, но их внешность меня не обманывает. За 10 секунд я просчитала их достаточно хорошо, чтобы понять, что мне не хотелось бы с ними враждовать.

Они немного выше меня, но у обоих масса верхней части тела в два раза больше, чем у среднего мужчины такого роста. У них также очень сильно развито чувство равновесия, что заметно по тому, как они легко передвигаются на цыпочках. Жесткие мозолистые руки выглядят так, словно целыми днями разбивают камни. Помимо чисто физических признаков, их лица выражают уверенность в себе и полное отсутствие страха. Не люди, а львы!

Отступаю поближе к Каю, хотя числа предсказывают отсутствие угрозы с их стороны.

К моему удивлению, они, как громадные львы, чувствуют мой страх, но, вместо того чтобы зажимать меня, покорно отступают. Становятся кроткими как ягнята – кроткими, как Ред. Я расслабляюсь. Такое сочетание кротости и мощи редко встречается в мужчинах. Они знают свою силу, но могут мгновенно отказаться от нее, чтобы завоевать доверие. Я вспоминаю первый урок Кая: драка не исцеляет боль. И мгновенно решаю, что эти двое мне нравятся.

– Феникс-мэймэй^[54], – произносит один из них. Он поднимает руки и левой ладонью накрывает правый кулак в традиционном для кунг-фу приветствии. – Меня зовут мастер Сан Тао, а это мой брат мастер Сан Хань. Добро пожаловать в наше скромное жилище.

Я навостряю уши. Он говорит на том же диалекте, что и Ред! Неужели Ред родом из Сун-Вэлли?

Я повторяю его приветственный жест в знак уважения:

– Благодарю вас. Большая честь для меня побывать в гостях у двух истинных мастеров кунг-фу.

– Сяо Кай нам льстит. К сожалению, древняя традиция кунг-фу умирает. В мире для нас не осталось места. Теперь мы всего лишь крестьяне.

– Почему же она умирает?

– В древности снижение требований приводило к смерти. Кунг-фу олицетворяло праведность, чистоту и справедливость. Когда наши навыки стали не нужны, не осталось ничего, за что можно держаться, – словно бредешь в темноте, спотыкаясь на каждом шагу. В глубине души мы желаем лишь одного – найти цель, но нам это никак не удается.

Его слова меня опечалили, как будто он говорил про меня – в той прежней жизни, когда я искала свою цель, которая исчезла. Единственный ответ для нас – это начать все заново.

– Надеюсь, сегодня ты поймешь, что стоит за нашей традицией, – говорит второй брат.

– Непременно! – отвечаю я, пока в голове крутится вихрь вероятностей.

Следую за братьями во внутренний дворик, предназначенный для учебных поединков.

– Для тебя, – кивает мастер Сан Тао на столик, где приготовлены горячий чай, нарезанные фрукты, разнообразные орешки и сушеное мясо. Рядом со столиком лежит твердая круглая подушка. Я снова наклоняю голову в знак благодарности и сажусь, скрестив ноги по-турецки.

Тем временем Кай с озорным видом берет камень размером с футбольный мяч, направляется в мою сторону и кладет его рядом со мной.

– Помни про этот камень, когда будешь за нами наблюдать, – говорит он. Затем показывает на водопадик, стекающий по груде валунов в саду за площадкой для поединков. – А еще помни про воду.

Мастера удаляются по узкому коридору.

– Камень и вода? – Я приподнимаю брови. – Ты со мной метафорами заговорил?

Кай смеется:

– Можно определить силу человека по его предплечьям. – Он постукивает по своему. – После ударов и образования костных мозолей кость становится тверже настолько, что способна проломить дерево, кирпич, кость и так далее. Кунг-фу вовсе не про мышцы.

Кай делает глубокий вдох и вытягивает руки, которые плавно прорезают воздух, словно выводя кистью иероглифы.

– Кунг-фу – это каменная дисциплина, каменная добродетель, каменная внутренняя сосредоточенность. А еще кунг-фу похоже на воду: текучее, мягкое, быстрое. Его невозможно схватить или сломать.

– В каком смысле оно похоже на воду? – подыгрываю я.

– Вставай, покажу, – предлагает он.

Перепрыгнув через ограждение вокруг места для поединков, Кай опускает пальцы в воду.

– В кунг-фу две основные защиты называются «вода» и «камень». «Вода» применяется, если у противника предплечья жестче, чем у тебя, – и тогда ты избегаешь его ударов, двигаясь вокруг них. – Он стряхивает воду. – Вытяни руку.

Когда его кулак летит в меня, Кай ведет мою руку вдоль своей, чтобы отбить кулак в сторону от цели.

– Освой этот прием. Ну а если ты сильнее, то применяй «камень» – блокируй движения противника. Простой блок может превратиться в атаку.

– Ты же говорил, что кунг-фу – это не демонстрация силы, – напоминаю я.

– Так и есть. Главное в кунг-фу – это «восемь рук», по факту это восемь видов блоков. Затем идут «тридцать шесть локтей», тоже приемы блокировки. Это всё техники защиты. «Тридцать шесть локтей» изучают как одну последовательность. Очень важно научиться связывать движения воедино. Мало кто может такое сделать. Но если ею овладеть, то эта последовательность позволит тебе сражаться сразу со многими противниками.

– А ты ею овладел? – с любопытством спрашиваю я.

– Кунг-фу учит еще и скромности, – широко улыбается Кай. Нет надобности отвечать, и так все понятно. – А теперь пора переодеться, как я тебе и обещал.

Он разворачивается и уходит по тому же коридору, что и его наставники.

Все трое возвращаются, одетые в черно-белые костюмы для кунг-фу, и сразу начинают разминаться. Колотят предплечьями по деревянным манекенам и стремительно скользят между боксерскими грушами.

Не успела я и глазом моргнуть, как начался поединок. Я внимательно наблюдаю, стараясь заметить подобные камню блоки и подобные воде отражения ударов. Как и говорил Кай, каждое движение выполняется очень четко. В Прэтте драки выглядели просто как избиение: побеждал тот, кто смог ударить быстрее. А кунг-фу похоже на математический танец.

Кай двигается очень изящно. Шаги так легки, что если закрыть глаза, то ничего не слышно. Мышцы на руках напрягаются и становятся заметны. Выражение лица напряженное и сосредоточенное, словно все мысли направлены лишь в одну точку, но за этой сосредоточенностью чувствуется безмятежность.

Поединок становится более энергичным. Движения все такие же текучие, похожие на танец, но дыхание становится более шумным, как порывы осеннего ветра. Я ловлю взгляд Кая. На его лице бисеринки пота. Он улыбается мне, отвлекаясь от поединка, – и этого достаточно, чтобы оба мастера принялись наседать на Кая. Он сейчас применяет технику «тридцати шести локтей»? Очевидно, что средний боец Каю не ровня, но его мастера слишком опытны и слишком сильны. Кай противостоит им 7 минут и 3 секунды, но в конце концов оказывается на лопатках.

После поединка все трое взмокли от пота, но не выглядят усталыми. Они кланяются в ответ на мои аплодисменты.

Кай подходит ко мне с довольным видом:

– Ну и как тебе?

– Впечатляет! Должна признать, что изменила свои взгляды – чуть-чуть.

Он гордо улыбается:

– Мы пойдем приведем себя в порядок. Скоро вернемся.

Они снова удаляются по коридорчику.

Я разглядываю разные таблички, развешанные по ограде дворика. Мое внимание привлекает история Сун-Вэлли. Я подхожу ближе и изучаю карту города. По спине бегут мурашки.

Повязка упала с моих глаз.

Король! Я в его родном городе.

Не могу отвести глаз от карты Сун-Вэлли. Тут развалины поселения прежней империи, при которой построили туннели. Тут родились Король и Ред. Поскольку мне не довелось проехать через городок, он оказался меньше, чем я ожидала, но расстояния идеально совпадают с моей мысленной картой, составленной на основе вычислений в поездках в Прэтт и в порт и иногда в Сун-Вэлли, – и где-то здесь, в нескольких минутах отсюда, находится склад.

Может, сегодня мне подвернулась удачная возможность?

Живот скручивает от страха при одной мысли о том, что Король так близко. Какая-то часть меня хочет сбежать подальше. Но случайностей не бывает. Ну или так считал Ред.

Рядом со столиком горит курильница для благовоний и лежит коробок спичек. Я сую его в карман. Моя решимость крепнет.

Добуду архивные записи! А если там есть какой-то груз, то заберу его и подожгу склад.

Когда Кай появляется, уже стемнело. Он опять переоделся в брюки и темно-серую классическую рубашку. Мы проводим 10 минут, обмениваясь благодарностями и поклонами, прощаясь и обещая встретиться снова. Эти 10 минут кажутся вечностью.

Наконец мы подходим к машине. Кай нажимает кнопку, автоматический замок открывается, и я запрыгиваю на сиденье.

Прежде чем Кай успевает сесть за руль, я выпаливаю:

– А давай прокатимся? Как насчет порта?

Уже темно, но я надела солнцезащитные очки и замоталась в шарф. Кай странно смотрит на меня.

– Конечно! – отвечает он, оценив выражение моего лица.

Двигатель с ревом оживает.

По дороге Кай рассказывает про историю Сун-Вэлли:

– Город очень древний. Согласно легендам, времен империи Сун. Отсюда и название получил. Когда-то был портовым городом, но дельта реки разрушила бо́льшую часть побережья. Если проехать немного на запад, то можно увидеть остатки каменных строений старого порта.

Кай понятия не имеет, что описывает Прэтт. Если бы только правительство знало, что под старыми бараками находятся подземелья – и для чего они используются!

Молча киваю. Я могла бы рассказать ему куда больше, но держу язык за зубами.

– Новый порт размером с пятьсот тысяч футбольных полей! – хвастается Кай. И вдруг ошарашивает меня неожиданной новостью: – Старый порт теперь частная собственность. Принадлежит Юй Ченю.

– Юй? Я думала, им владеет человек по имени Король.

– Возможно. После одного происшествия в городе возник земельный спор. Юй, настоящий владелец, исчез, и притязание было отозвано. Если участок и был продан, то договор купли-продажи так и не был зарегистрирован.

– Откуда ты столько знаешь про это место? – спрашиваю я, делая себе мысленную заметочку выяснить, кто реальный владелец.

– От отца. Он следит за всем, что тут происходит.

– Почему его так интересует Сун-Вэлли?

– Не знаю. Он это место терпеть не может. Утверждает, что здесь живут бандиты. – Кай со смехом пожимает плечами. – Вот уж не знаю, откуда он таких идей набрался!

Все понятно. Чань не рассказывал ему про Прэтт. Просто камень с души свалился.

Мы подъезжаем к воротам порта. Кай медленно поворачивает за угол и останавливается.

– Я знаю кое-кого, кто здесь работает, – киваю я на порт, хотя не свожу глаз с дорожки, ведущей к складу. – Не возражаешь, если я схожу поздороваюсь?

– Что? Поздороваешься с другом?

– Удивлен? – игриво отвечаю я.

Другом его вряд ли можно назвать, но впутывать сюда Кая не хотелось бы.

Похоже, Кай собирается возразить, что не следует бродить в темноте одной, но тут звонит телефон. Судя по поднятым бровям и изменившемуся голосу, Кай считает звонок важным.

– Дай мне пятнадцать минут, хорошо? – тихо спрашиваю я.

Кай неохотно кивает, показывая на телефон, словно имея в виду, что будет занят довольно долго. Отлично!

Для начала я всего лишь собираюсь оглядеться. Буду полагаться на свои вычисления. Если идти безопасно – низкая вероятность рисков, – то пойду дальше, а если небезопасно, то вернусь.

Вылезаю из машины и обхожу ее сзади. Там есть лужица, и я пинаю ботинком грязь, чтобы заляпать номерной знак. Точно так же, как делал охранник Сань.

Сквозь просеку в лесопосадке я иду напрямую к дороге на склад. Передо мной появляется огромное серое здание. Вот он! Я трачу минуту на то, чтобы вычислить его размеры и составить план действий.

Двери склада открыты настежь. Внутри стоит контейнер, на котором большими золотыми буквами написано «Голден шиппинг» – название компании, которую Мадам использует для перевозки грузов. Теперь я просто должна войти. Незаметно проскальзываю внутрь.

Резкий свет флуоресцентных ламп режет глаза. Я вижу троих, двое из них в форме охранников. Они заняты игрой в карты. Один курит и к тому же толстяк. Другой поглощен своим телефоном. Охранники вечно работают спустя рукава. Бо Гун был единственным, кто действительно старался. Даже в те времена он пытался хоть что-то делать как следует.

Третий человек вызывает у меня беспокойство. Он бродит по складу и что-то усиленно ищет. Я не могу понять, видела ли я его раньше. Это иностранец, высокого роста, темноволосый. Возможно, покупатель. Или кто-то из подручных. Не факт, что он представляет собой угрозу.

Все размеры склада по-прежнему забиты у меня в памяти. Я уже давно все измерила и спланировала свой побег из этого места. Вход и выход не должны стать проблемой. Вообще-то, все уравнения утверждают, что можно безопасно продолжать.

Я даю себе 11 минут на достижение цели: взять записи и расписания, а если здесь есть девчонки, то мне придется пересчитать все заново. Расстояние от входа до охранников составляет 40 футов^[55]. Третий мужчина бродит в задней части склада. Я подхожу ближе.

Миновать охранников ничего не стоит. Даже сейчас я не ощущаю никакой угрозы, потому что охранник, у которого 29 процентов избыточного веса, прихрамывает на правую ногу, а второй по-прежнему залипает в телефоне. Я могу легко удрать от них обоих, если придется. Третий, в костюме, выглядит физически хорошо подготовленным, но явно погружен в свои мысли и находится в южной части склада. Я делаю ставку на то, что он ничего не заметит, и направляюсь в противоположную сторону.

Тихонько подбираюсь к первому контейнеру. Он открыт и пуст. Мне полегчало, но этого недостаточно. Проверяю другой контейнер. Пусто. Вокруг валяются стальные ящики. Все они помечены фирменным знаком «Х», но наглухо закрыты. Оружие, наркотики или ткани?

Потратив на осмотр склада 3 минуты и 45 секунд, я не нашла ни груза, ни каких-либо улик. Я направляюсь к офису. Мне нужны записи и расписания.

Мои 11 минут почти истекли. Я не хочу заставлять Кая волноваться. Осталось 3 минуты. Одна – чтобы взять бумажки, и две – чтобы незаметно выскользнуть отсюда. Делов-то! Я бегу к офису.

Внезапно раздается крик:

– Это частная территория!

Я подпрыгиваю, думая, что обращаются ко мне, но с чего бы? Оглянувшись, я вижу Кая, который бормочет что-то про поиски друга.

«Вот черт, неужели он пошел за мной? – беззвучно вздыхаю я. – Ведь сказала же ему, пятнадцать минут!»

Ну почему непременно нужно порушить идеальный план?

Пересчитываю уравнения. Результат везде отрицательный. Теперь мне ни за что не стянуть бумажки. Хуже того, двое охранников караулят дверь. Там теперь не пройти – иначе меня узнают. Сквозь полки и коробки я вижу, как Кай пятится назад, все еще пытаясь отыскать меня взглядом, пока наконец не выходит наружу. Третьего мужчину я потеряла из виду.

– Закрой ворота! – орет охранник с телефоном толстяку.

Тот нажимает кнопку, и сверху начинает опускаться створка ворот.

Теперь остается только черный ход.

Я бросаюсь туда. Громко пищит сигнализация, и дверь офиса щелкает, закрываясь. Щелчок раздается и со стороны черного хода. Только не это! Мне нужно выбраться отсюда! Я не могу оставаться здесь в ловушке!

На двери черного хода замок не кодовый, а обычный: нужен ключ или пропуск. Я прячусь за угол, уходя вглубь склада.

Ну же, включи мозги!

Слева в 10 футах^[56] находится туалет. Учитывая число шагов и звучание голосов, двое охранников в 50 футах^[57] от меня и пока ничего не заметили.

Если получится добраться до туалета, то можно будет вылезти в окно. Если повернуть за этот угол, то шансы проскочить незаметно невелики, но времени удрать хватит. Стоит попытаться.

Не успеваю я сделать шаг, как еще один голос вопит: «Стой!»

Тот самый голос. Я его знаю. Мужчина в костюме? Я замираю и оглядываюсь.

Беги, дурочка!

Но я не могу. Числа сходят с ума.

Легкий акцент. Низкий голос – такой же, как у его отца. Неужели это он? Я колеблюсь, и в результате...

Мужчина хватает меня за руку. Я сопротивляюсь, и солнцезащитные очки падают на пол. Мой противник явно не натренирован, потому что отвлекается на них, и я вырываюсь из его хватки.

Мне следует бежать, но меня останавливают каштановые кудри, зеленые глаза и ямочки на щеках.

Это он. Рафаэль. Единственный парень, которому, как я думала, можно доверять.

Глава 23. Прошлое: Мила

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

В рабочие дни было хуже всего. После них на меня наваливался такой тяжкий груз вины, я чувствовала себя настолько запачканной, что потом долго еще приходила в себя. Единственным вознаграждением была возможность ненадолго выйти на поверхность.

Сегодня вечером, когда над Шанхаем по небу, покрытому рыжеватой дымкой, солнце клонилось к закату, подъехал черный «мерседес». Тонированное стекло опустилось, и из облака дыма рявкнули: «Садись в машину!»

На темном, покрытом шрамами лице появилась щель улыбки, обнажая испорченные зубы. Он подмигнул мне. Подмигивания Короля всегда заставляли меня вздрогнуть от отвращения.

Мою руку держала лапища охранника Саня. Он посмотрел на меня сверху вниз с вечно хмурым выражением на лице:

– Залезай, не заставляй Короля повторять!

В салоне меня окутало облако табачного дыма. Я села на кожаное сиденье и машинально потянулась за ремнем безопасности – а его там не было. Как обычно, он был засунут под сиденье. Можно было и не искать.

Впереди нас выехали две машины и исчезли за поворотом. Мы направлялись в порт за очередным грузом.

Поднимая фонтанчики пыли и песка, мы вырулили из Прэтта. Миновали семь рядом стоящих зданий. Они сгрудились вместе, словно азиатский городок-призрак. Хотя внешне казалось, будто из них забрали все более-менее ценное, на самом деле там прямо на виду скрывался сложный комплекс для проведения операций. В здании номер три заключались сделки. В здании номер семь находился вход в Прэтт. Остальные, за исключением маяка, использовались как склад.

Здесь валялись разбитые в щебень бетонные блоки, старые грузовые контейнеры и сломанные балки. Эту помойку Король называл своим королевством.

Когда мы выбрались на главную дорогу, охранник Сань отрывисто приказал мне: «Повязка на глаза!»

– Кто приезжает сегодня? – спросила я, надевая повязку.

Король привозил меня в те дни, когда подписывал договоры. Ему требовались мои глаза и мои числа, чтобы убедиться, что в каждой сделке он получит преимущество. Никто никогда не спрашивал, кто я. Это было ужасно и в то же время приятно, потому что мне удавалось выбраться из Прэтта.

– Алексей и Чезаре.

Я оживилась. Алексей был правой рукой Мадам в России. Он опасен, один из семерки руководителей Мадам. В последнее время он что-то зачастил в Китай.

Чезаре Дисуза был итальянцем. От него невыносимо несло одеколоном. А еще он по самую свою аккуратную бородку погряз во всевозможного рода преступлениях. Фактически Чезаре, как и Король, был контрабандистом, но понятия не имел, какую роль играет в империи Мадам, а следовательно, от него можно было избавиться при необходимости. Он приходил сюда ради быстрого обогащения, которое обеспечивал Король. Чезаре экспортировал китайские товары в Италию и иногда оплачивал что-то для Мадам через Короля. Из всех сообщников Короля Чезаре был самым высокомерным и рассеянным. И поэтому совершенно не верилось, что у него мог родиться такой сын, как Рафаэль, чья улыбка светила как солнышко.

– Вот как? – Я постаралась сдержать свои чувства. – А сын Чезаре тоже приедет?

– Лай^[58], – ответил охранник Сань с ворчаньем, означающим улыбку.

Рафаэлю было семнадцать, на два года больше, чем мне. Первый парень моего возраста, которого я увидела за одиннадцать месяцев. Когда он впервые появился в Прэтте, я глаз не могла от него отвести. Каштановые кудри. Глаза цвета хвои. Большие ямочки на щеках. И к тому же умница – не считая того, что он не в курсе делишек своего папаши. Но я его не виню. Любовь прячет многое из того, что находится прямо у нас под носом.

Рафаэль никогда не присутствовал на встречах. Судя по двум разговорам, которые у нас с ним были, он искренне верил, что отец и Король занимаются легальным бизнесом. Кто знает, возможно, Чезаре и сам в это верил. Хотя вероятность слишком мала.

Если уж Чезаре мало что знал, то Рафаэль знал еще меньше. Для них я была просто помощником Короля.

Когда мы доехали до цели, миновали склад и оказались внутри главного порта, с моих глаз сняли повязку. Порт Шанхая и сам как море: у каждого причала пришвартован большой грузовой корабль, тысячи контейнеров расставлены аккуратными рядами, бесчисленные машины, грузовики, краны и прочее оборудование для погрузки и разгрузки. Неудивительно, что в крупнейшем порту мира, в этом царстве металла, незаметно проворачивались разные дела.

Мы подъехали к частному причалу Короля. Внезапно у меня закружилась голова, и я замерла. Ухватилась за руку охранника Саня, чтобы прийти в себя. Иногда мой мозг вычисляет быстрее, чем я способна осознать результаты его вычислений. Числам уже было известно, что произойдет, еще до того, как я это поняла.

Я заставила себя открыть глаза. Я ведь пообещала Реду, что буду обращать внимание на подобные случаи.

Я сосредоточилась на порте, вычисляя свое окружение: расстояния, высоты, скорости, звуки – все в пределах радиуса в 100 футов. Числа связывались и собирались в уравнения: сначала корабль, потом его размеры, число рабочих, разгружающих его, контейнеры, спускаемые по трапам; управление балластной системой; ровное, спокойное море; помощники Короля, номерные знаки на их машинах; день (воскресенье); сколько всего рабочих сегодня (больше, чем обычно), большинство из них мне незнакомы – и так далее.

Все было неправильно. И я не про обычный день с Королем, потому что, честно говоря, все, что он делал, было неправильно.

За несколько секунд я прокрутила в уме переменные, возможности, прогнозы. Вскоре меня затошнило от попыток все это просчитать – пока уравнения не свелись к самому кораблю.

Отрицательно.

Корабль опасен, но я не знала толком почему.

Пока числа крутились в уравнениях в моей голове, я огляделась. И не заметила ничего странного.

Король вышел из машины первым и поднялся на борт. Махнул нам, чтобы мы последовали за ним. Он подпишет таможенные документы, получит наличку для Мадам, а охранники отвезут контейнеры на склад, пока Король завершает сделку на борту, – все как обычно.

Король не из тех, кого можно ослушаться, поэтому мне требовалась какая-то весомая причина не подниматься на борт корабля. А все, что у меня было, – это отрицательное число в уме в качестве предостережения. Маловато.

Охранник Сань открыл мне дверцу машины. Я не шевельнулась. Он уставился на меня сверху вниз, и я покачала головой. Сань, с ходу понимавший намеки, сообразил, что я в сомнениях. Он огляделся, но ничего не заметил.

– Пошли уже, – холодно велел он и добавил более мягким тоном: – Я буду с тобой все время.

Я поплелась вперед, потому что выбора не оставалось. Рядом с охранником Санем я чувствовала себя в большей безопасности. Кроме того, я не понимала, почему числа ударились в панику из-за совершенно нормальной и абсолютно нелегальной сделки. Но я давно усвоила, что числа не врут.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на причале зажглись фонари. Мы прошлись по кораблю, наблюдая за разгрузкой контейнеров. Меня немедленно отвели в небольшую каюту с деревянной скамейкой, где я буду сидеть и ждать, пока мое участие не потребуется для завершения сделки. Поблизости дежурил другой охранник. Возле меня Король поставил свой портфель и бутылку байцзю.

Я ждала. На борту корабля мне довелось побывать всего несколько раз, но не припомню, чтобы раньше видела бочки рядом с балластом.

Ровно через 4 минуты на борт поднялись Чезаре и Рафаэль. Король пожал им руки в знак приветствия. Маслянистые черные волосы Чезаре блестели под лучами прожекторов, и даже с расстояния в 10 футов от него несло алкоголем.

Рафаэль, напротив, был глотком свежего воздуха. Он крутил головой – возможно, в поисках меня. Забавно, как ровесники находят друг друга и сближаются. В конце концов он меня заметил. Мы встретились взглядами.

Когда Рафаэль приехал в Прэтт впервые, Чезаре и Король хотели обсудить что-то наедине перед заключением сделки. Должно быть, в Чезаре на мгновение проснулась совесть, потому что он не позволил сыну присутствовать при разговоре. Меня в тот день оставили одну (в запертой комнате в здании номер 3) – вместе с Рафаэлем. На целых 32 минуты, которые я никогда не забуду. Даже не знаю, как Король такое допустил.

Я застыла на месте с непроницаемым видом, пока симпатичный итальянский мальчик выведывал мои самые темные тайны – например, как меня зовут. Восьмерка? Джозефина? Октавия? Ни одно из имен не подходило. Потом он задал множество самых обычных вопросов: что я делала в Китае, откуда я, на каком языке говорю – и ни на один из них я не могла ответить.

В конце концов он задал вопрос, на который у меня был ответ:

– Ты говорить-то умеешь?

– Да, – смущенно рассмеялась я.

Моя неловкость его не разозлила, а рассмешила.

– Девушка с тысячей секретов! – сказал он. – Ладно, тогда буду звать тебя Мила. На итальянском это означает «тысячи». Va bene?^[59]

– Ладно, – улыбнулась я. «Мила» звучало приятно, куда лучше, чем «Восьмерка».

Оставшееся время мы сравнивали историю Рима с историей Китая и говорили о том, следует ли Рафаэлю вернуться домой, чтобы учиться в университете, или остаться в Китае, чтобы помогать отцу с бизнесом. Я настоятельно советовала ему вернуться.

– В Китае не так уж плохо, – возразил он, пристально глядя на меня. – Особенно с тех пор, как я обнаружил кое-что, в чем хотелось бы разобраться.

Мои щеки пылали целых 8 минут. Я наверняка установила мировой рекорд по покраснению.

Я вспоминала тот вечер 53 дня, воспроизводя в памяти, как Рафаэль говорит, размахивая руками, как тепло целует меня в обе щеки на прощание, как дурачится, изображая оперу. Общение с ним казалось естественным. И наполняло надеждой, словно Рафаэль мог каким-то образом меня спасти.

Сегодня мы в четвертый раз встретимся лицом к лицу.

Следующим на борт поднялся Алексей, и мое настроение испортилось. Я никогда не доверяла этому человеку. Его движения выдавали то, что было у него на уме. Он был как минимум ровня Королю, а значит, пока он поблизости, мы постоянно в опасности.

С Алексеем пришли два незнакомых мне китайца. Я вгляделась в них внимательнее: их одежда выглядела необычно. Она как-то странно отсвечивала. Как и у Алексея. А еще они были в перчатках, хотя уже наступила весна. Они что, собирались помочь с разгрузкой? Задние карманы у них оттопыривались. Что они туда засунули? Алексей велел своим людям разгружать контейнеры. Что ж, с перчатками все понятно. Вокруг этой троицы пульсировали отрицательные числа.

Когда один из китайцев повернулся, я заметила татуировки у него на шее: китайские иероглифы цай и ли – богатство и власть. Я горько рассмеялась. На тот момент эти слова полностью определяли мир, в котором я жила.

Король подошел к моей каюте и наклонился через незастекленный иллюминатор:

– Восьмерка! – Он провел пальцем по моей щеке. – Где документы для клиента?

– Вот! – Я наклонила голову. У меня была целая неделя, чтобы подготовить документы, хотя справилась я меньше чем за час. Впрочем, Королю это знать не обязательно.

– Хорошо. Оставайся здесь. Охранник Сань позовет тебя, прежде чем мы примем окончательное решение. Ты принадлежишь мне. Я круче всех, ясно?

Он наблюдал за моей реакцией. Я снова кивнула, не поднимая глаз, словно дрессированная собачка, которая научилась не перечить хозяину.

– Помни, мэй нюй^[60]. Время делать денежки.

Король отошел обратно к Алексею и Чезаре, и все трое направились на нижнюю палубу. Я снова посмотрела на Рафаэля, который шел в мою сторону. Корабль слегка качнуло. Рафаэль потерял равновесие, но удержался и не упал.

– Странная качка! – Он со смехом пожал плечами.

Он был прав. Море было слишком спокойное, чтобы судно качнуло так сильно. Я пригляделась к разгружаемым контейнерам. Одежда работников Короля, занятых разгрузкой, блестела точно так же, как и одежда китайских помощников Алексея. А еще они загружали новые контейнеры. Уравнений в голове прибавилось.

Я высунулась из иллюминатора подальше. Рафаэль подумал, что я хочу его поприветствовать, но на самом деле меня подташнивало, а в тесном помещении становилось еще хуже.

– Ciao^[61], Мила! – поздоровался Рафаэль. – Можно присоединиться к тебе?

Охранник позволил ему войти в каюту.

Улыбка Рафаэля заставила меня забыть про тошноту – на 2 секунды, пока я не заметила, как китаец с татуировкой на шее вонзает нож во что-то в углу. Второй помощник Алексея вместе с напарником тащил вниз бочку. Хотелось рассмотреть ее получше, но Рафаэль чмокнул меня в левую щеку в знак приветствия. Я постаралась вести себя естественно, но не сумела скрыть смешанные эмоции, которые вызвал этот маленький знак внимания. Я неловко повернула голову, подставляя и правую щеку под поцелуй.

– Come stai?^[62] – спросил Рафаэль. Его лицо было в нескольких дюймах от моего.

– Спасибо, хорошо. А ты как?

Волосы упали ему на лицо, и с каждым взмахом его ресниц я вычисляла вероятность, что Рафаэля усыновили. Ну не мог такой мальчик родиться у того подонка, одетого в костюм от Армани и заливающего в себя первый стаканчик виски в компании Короля.

Рафаэль рассказывал про поездку на отдых в Сицилию: как он залез на вулкан Этна, съездил на пароме на остров Стромболи... Я осознала, что слушала краем уха, потому что продолжала наблюдать за людьми Алексея. Почему работники Короля и помощники Алексея оставляют некоторые контейнеры на борту и загружают новые? Если все эти люди работают на Алексея, то их гораздо больше, чем людей Короля. И зачем они относили вниз бочки?

– И теперь, когда я посетил деревеньку Гиностра на Стромболи, я побывал как в самом маленьком, так и в самом большом порту мира! – объяснял Рафаэль.

– С ума сойти! – ответила я, совершенно его не слушая.

В голове прокручивался второй закон Ньютона, неожиданно превращаясь в функцию для вычисления равновесия. Динамические системы изобразили сцену передо мной в виде графика.

Мой ум схватывал все на лету и рисовал схемы всего подряд: размеры судна, вес, контейнеры, которые сгружали.

Китаец с татуировкой стукнулся бедром об ограждение, и спрятанное в заднем кармане вывалилось на палубу. Похоже на маску. Еще одна группа людей спустилась вниз. Охранник Сань передвинулся на новую позицию возле трапа. Никогда раньше меня не оставляли без охраны так надолго.

Судно опять качнуло, и я столкнулась с Рафаэлем. Он был теплый. Сильный. От него пахло солью и мятой.

Я смущенно отодвинулась, но меня снова притянуло к Рафаэлю – и не потому, что он такой милый. Судно кренилось набок? В голове пронеслась цепочка негативных уравнений, связанных с бочками.

Судно. Бочки. Лишние люди. Я видела – нет, чувствовала! – как уравнения разворачиваются прямо перед глазами.

Сердце бешено заколотилось. Нам нужно сойти с корабля на берег!

Я почувствовала тепло на коленке и опустила взгляд. Рафаэль положил туда руку.

– Мила, – начал он, – с нашей последней встречи я все думаю о тебе и хотел кое-что спросить...

Он запнулся в поисках подходящих слов.

Обжигающее тепло хлынуло из коленки вверх и ударило в щеки румянцем. Что он собирается сказать? Я очень хотела это узнать – но только не сейчас! У нас нет времени. Мне нужно предупредить охранника Саня.

И тут до меня дошло! Король на нижней палубе. От моей каюты до охранника Саня больше 20 футов^[63]. А до трапа – меньше десяти. У меня есть шанс сбежать.

Но сначала должен уйти Рафаэль, иначе охранник Сань заподозрит неладное.

– Рафаэль, – сказала я, едва дыша и высчитывая, сколько времени у нас осталось, – уходи.

Он нахмурился и огорченно спросил:

– Почему?

Я покачала головой, осознав, как прозвучали мои слова:

– Ну, знаешь, сейчас не до разговоров. Сейчас случится что-то нехорошее.

– Со мной?

– Нет.

На долю секунды я задумалась, не рассказать ли ему, в чем дело, не вдаваясь в подробности. Но слишком уж все сложно.

– Иди прогуляйся по порту, – брякнула я.

Рафаэль нахмурился сильнее.

– Извини, опять ляпнула, не подумав. Я встречу тебя в порту через пять минут, ладно?

– А почему здесь нельзя поговорить? Нам запрещено уходить с судна.

Я попробовала применить другую тактику:

– Машина твоего отца. На берегу. Более укромное место. Иди первым.

– Ты не хочешь со мной разговаривать, я прав?

Мне хотелось заорать, что прямо сейчас я ни с кем не хотела бы разговаривать и если мы останемся здесь, то будем вообще не в состоянии говорить. Но я промолчала. Слова застревали в горле, потому что слишком много всего крутилось в голове.

– Иди уже. Встретимся там.

Но Рафаэль не уходил. Он попытался понять мои намеки, вместо того чтобы просто послушать мои слова. Ох уж эти мальчишки!

– Ладно, понял, не дурак. Хорошо, я уйду, – разочарованно ответил он.

Наконец-то! Объяснюсь с ним потом. Теперь, когда Рафаэль уходит, у меня будет возможность сбежать.

Но вместо того чтобы покинуть судно, Рафаэль направился на нижнюю палубу.

«Нет! Только не туда!» – мысленно застонала я.

– Рафаэль!

Он не обернулся. И пошел вниз по трапу в тот самый переплет, из которого я попыталась его вытащить.

Я хлопнула ладонью по сиденью – до боли.

– Не на корабль! Не на нижнюю палубу! – прошептала я. – Это ловушка!

Глава 24. Прошлое: Мила

ПОРТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Беги!

Какой ужас! Но все вычисления показывали, что попытка могла быть удачной, если сбежать сейчас и оставить всех, включая Рафаэля.

Когда последняя переменная встала на место, я отчетливо поняла, что происходит. Судно пойдет ко дну.

Алексей запустил хитроумный план, чтобы нас убить – под видом несчастного случая с кораблем. Но пока не все для этого готово.

Контейнеры сгружали и загружали как попало не просто так.

У папы была яхта. Конечно, это не контейнеровоз, но у всех кораблей есть какая-то система уравновешивания. Балласт. Если загружать и разгружать как попало, то можно нарушить равновесие судна, оно перевернется на бок и затонет – если не сместить балласт.

Алексей добавил еще один фактор – огонь. Мои подозрения вызвала прежде всего одежда. Похоже, что ее блеск вызван синтетическим волокном с очень высокой температурой воспламенения. Огнеупорная одежда. А в задних карманах лежали маски. Перчатки на руках для защиты от огня. Бочки, которые затащили вниз, наверняка наполнены взрывчатым веществом. Пожар в машинном отделении. Идеальный несчастный случай.

А лишние «грузчики» нейтрализуют матросов.

Другие контейнеры заблокируют выходы.

Согласно плану, нас запрут на охваченном огнем судне, а потом перевернут его – и сами сбегут невредимыми. Двойной несчастный случай. И до правды никак не докопаешься.

Король ничего не подозревал, потому что часто имел дело с Алексеем. А тот всегда мечтал заполучить желанную добычу: в отличие от Чезаре, он знал, что́ находится под землей в Прэтте.

Но и товары забрать он тоже хотел, а на борту еще оставалось два контейнера. На каждый потребуется от 2 до 5 минут.

Если я правильно посчитала, то корабль можно будет вернуть в состояние равновесия, если переместить балласт в течение 3 минут. Иначе мы окажемся заперты стеной огня на тонущем судне.

Китаец с татуировкой кивнул мужчине в желтой одежде, который в свою очередь кивнул остальным матросам. Принялись за разгрузку предпоследнего контейнера.

Меня не охраняли. Два года я ждала такого шанса! Я могла бы сбежать. Стать свободной. Мой тюремщик Король, подручный Мадам, торговец детьми, посвященный в преступные тайны, умрет – и в мире станет чище. Все, что мне нужно, – это выскользнуть отсюда в следующие 75 секунд. Королю бы и в голову не пришло, что я могу удрать. Как и охраннику Саню.

Но от следующей мысли отмахнуться было труднее. Здесь Рафаэль. Он ни в чем не виноват. А еще охранник Сань, ставший мне другом, и матросы в машинном отделении, и другие охранники. Они не были невинными агнцами, но и смерти не заслуживали. Король разрушил и их жизни тоже.

А еще был Ред. Смогу ли я спасти его, если сбегу?

– Айя!^[64] – Руки сжались в кулаки. Я зажмурилась так крепко, что голова заболела.

Беги!

Через двадцать секунд они возьмутся за последний контейнер. Я могла бы пробраться мимо склада обратно в Прэтт. Охранник на наблюдательной вышке наверняка отвлечется на суматоху в порту.

Даже если бы Рафаэль ушел со мной, он ведь не дурак. Сообразит, что я заранее знала про пожар, и никогда не простит мне смерть отца.

Ну вот как он может не понимать, что его отец подонок?

Потому что это его отец, глупая!

В голове проносились числа. На нижнюю палубу потащили еще одну бочку. Грузчики возились с последним контейнером, устанавливая его на место, чтобы заблокировать вход на судно. На меня так никто и не обращал внимания.

На сегодняшней встрече у Короля собирались забрать все и сделать Алексея новым королем. Подобное уже случалось, но Король всегда держался начеку. Вот так оно и бывает, когда предаешь других. В конце концов бумеранг возвращается. Сегодня все умрут, и на место Короля придет новое чудовище. Если только не...

Я лихорадочно размышляла. Если остаться и предупредить Короля, то никто не погибнет, но я так и буду рабыней. Если сбежать, я брошу Рафаэля, охранника Саня и Реда на милость судьбы.

Осталось 10 секунд для побега. Через 4 минуты последний контейнер разгрузят.

Схватила стоявшую рядом бутылку байцзю. Выпрыгнула из каюты и заорала: «Король!», прекрасно понимая, что теперь застряну в Прэтте.

Мужчины вздрогнули от моего вопля и обернулись. И с удивлением увидели, как из ниоткуда появилась девчонка.

– Король забыл свою выпивку – громко сказала я и помахала бутылкой как можно естественнее. Врать я никогда не умела. Охранник Сань в два шага оказался рядом со мной. Склонил голову набок. Я показала взглядом на стоявших слева мужчин:

– Точно так же, как забыл про Сазерленда.

Понадеялась, что имени будет достаточно для передачи предостережения. Сазерленд был лаоваем, который попытался подставить Короля три месяца назад.

Охранник Сань сразу понял намек:

– Лучше отнеси это ему. Нижняя палуба, первая каюта справа.

Он достал телефон. Скоро прибудет подкрепление.

Я спустилась с бутылкой байцзю вниз по трапу и налетела на Рафаэля.

– Найди котельное отделение и скажи им, что судно накренилось. У них меньше трех минут на то, чтобы переместить балласт. Предупреди их, что в машинном отделении газ. А потом сойди на берег.

– Что?!

– Скорее! Поторопись, пожалуйста! И не шуми.

Рафаэль удивленно посмотрел на меня, но помчался искать котельное отделение.

Нашла их всех сидящими за столом в небольшой каюте справа. Они раздраженно уставились на меня. Король заворчал. Я протянула бутылку:

– Вы забыли выпивку.

Когда взгляды всех, особенно Алексея, устремились на меня, я запаниковала. Король не привык никому подчиняться, но и дураком не был. Его правый глаз начал подергиваться.

– Что-нибудь еще?

– Да. Я забыла поставить свою подпись на документах в качестве бухгалтера. Можно?

Наклонилась, взяла ручку и нашла нижнюю строчку в договоре. Она предназначалась не для подписи бухгалтера, а для даты. Лишь бы Алексей не наблюдал за мной. Вместо того чтобы поставить подпись, я написала: «Сазерленд, 2 минуты».

Король и глазом не моргнул.

– Господа, документы готовы. Моя помощница говорит, что нам выпала большая удача. Охранник Фэн, будь добр, отведи ее наверх и найди более подходящую бутылку, чтобы мы могли отпраздновать.

Он посмотрел на меня. Мы оба знали, что не было никакой другой бутылки. Он мне поверил.

Охранник Фэн понял, что в словах Короля кроется другой смысл.

Король кивнул в сторону Чезаре:

– Сходи принеси полагающиеся им деньги.

Хотя деньги у Короля были с собой.

Чезаре ничего не заподозрил, но охранник Фэн и этот намек понял и сделал Чезаре знак следовать за нами. Едва мы закрыли дверь, как раздался хруст и грохот, как будто выбили окно.

Дальше все происходило стремительно и громко.

По всему судну разнесся сигнал тревоги.

Люди Алексея помчались вниз с воплями «Поджигай бочки!». За ними бежали охранники Короля.

Рафаэль выскочил из машинного отделения – а следом и матросы.

– На берег! Быстро! – кричали они.

Но сойти на берег было невозможно. На верхней палубе тоже дрались. Должно быть, охранник Сань вызвал подкрепление, но трап был заблокирован последним контейнером. Возле него вспыхнула одна из бочек. Теперь мы точно никак не могли покинуть судно.

Как только мы оказались на верхней палубе, Чезаре принялся сражаться вместе с охранником Фэном. Кто-то отпихнул Рафаэля в сторону. Он сумел удержаться на ногах, схватил меня, и мы нырнули в каюту, стараясь держаться как можно ниже: в воздухе клубился дым.

Я не видела, что там дальше происходило, но суматоха длилась меньше 14 минут: охрана Короля одолела людей Алексея. Когда мы высунулись наружу, экипаж тушил огонь огнетушителями. Должно быть, остальные бочки поджечь не успели.

Охранник Сань подошел к нам, когда Алексея и тех двух китайцев скрутили и вывели с корабля. Я подумала, будет ли в Прэтте теперь на три узника больше, или их ожидает нечто более окончательное.

– Выходи! – рявкнул охранник Сань. Взял меня за руку и повел вокруг контейнера обратно к машине Короля.

Рафаэль впился в меня взглядом. Ямочки на щеках исчезли: он перестал улыбаться. Теперь его глаза цвета хвои смотрели с укором. Он наконец понял, что происходящее здесь было не столь уж невинным и каким-то образом я была в этом замешана.

Не успела я сесть в машину, как к Рафаэлю подбежал член экипажа:

– У нас было всего две минуты, прежде чем судно необратимо накренилось бы. Его неправильно разгружали. Мы бы все утонули, если бы не ты!

Рафаэль нашел меня взглядом. Он знал, что то была не его заслуга. Вырвался из хватки Чезаре и подбежал ко мне:

– Мила, откуда ты узнала?

– Удачно догадалась?

– Не может быть! – не поверил он. – Ты заметила это, когда мы еще сидели в каюте. Верно? Ты видела все – как вундеркинд, или как ангел, или как я не знаю что. Ты нас спасла!

На мгновение я онемела. Никто такого не делал. Никто не наблюдал так пристально. Рафаэль обращал внимание на меня. Видел меня. Все, чего я хотела, – это чтобы кто-то меня знал, и этот парень меня знал. Может быть, он сумеет помочь. Но после того, что произошло сегодня, захочет ли?

– Rafaele, vieni!^[65] – Чезаре схватил сына за руку и повел прочь, пытаясь объяснить случившееся.

Рафаэль обернулся:

– Мила, я этого никогда не забуду. Если тебе что-то понадобится, я это сделаю. Пожалуйста, скажи мне свое настоящее имя.

Если бы я могла разговаривать только взглядом, я бы рассказала Рафаэлю все. Но охранник Сань держал мою руку. Я пообещала себе, что в следующий раз выполню просьбу Рафаэля.

Однако проходили дни, недели и месяцы, а он все не появлялся, и я не знала, будет ли у меня когда-нибудь шанс выполнить свое обещание.

Глава 25. Настоящее: Феникс

СКЛАД В СУН-ВЭЛЛИ, КИТАЙ

Когда-то Рафаэль был тощим, но теперь его плечи налились мышцами. Черты лица заострились. Он выглядит старше и серьезнее.

– Рафаэль?

Я хочу улыбнуться, но вместо этого хмурюсь. Он одет в деловой костюм и находится на складе, что может означать только одно – Рафаэль на работе. Следовательно, он узнал, каков его отец на самом деле, и присоединился к нему. А я ради этого мальчишки жизнью рисковала! Поступилась своей свободой, потому что верила, что он не такой, как его отец. Между нами даже было что-то – маленькое, но настоящее, – верно? В Прэтте Рафаэль был для меня единственной надеждой на то, что моя жизнь могла быть нормальной. Единственный парень, который видел меня. Единственный безгрешный человек. Ну или так я думала.

Меня переполняют всевозможные эмоции. Разочарование. Гнев. Жалость. Отвращение. И надежда тоже пытается пробиться на поверхность. Все, что я собиралась ему сказать, застревает в горле. Рассказать ему, кто я такая на самом деле и что они со мной сделали. Взмолиться, чтобы он ушел отсюда и выбрал другую жизнь. Но времени нет. Если промедлить еще немного, то сюда подоспеют охранники. Мне нельзя им попадаться. Мои внутренние часики тикают.

– Сейчас самое время вернуть должок, – говорю я, задыхаясь.

Рафаэль всматривается в мои темные волосы, макияж, одежду. Через 13 секунд он шепчет:

– Мила, это ты?

Киваю. Он узнаёт меня, и его глаза округляются. Рафаэль в полном замешательстве. Не могу даже вообразить, что ему наговорили или что он скажет другим. Нет времени объясняться. Он явно знает, что если я не умерла, то жить мне осталось недолго, если я не уйду отсюда.

– Пожалуйста, Рафаэль! – начинаю я. – Меня тут не было!

Это все, что я могу сказать. Охранники с топотом приближаются.

– Рафаэль! Ты их видишь? – кричат они.

Рафаэль знает, что мне не следует здесь находиться. Как и ему. Он читает мои мысли в моем взгляде. И на его лице даже появляется пристыженное выражение.

– Уходи! – Он кивает в сторону туалета.

Бегу. Над раковиной есть окошко – 15 дюймов в ширину и 8 в высоту^[66]. Под правильным углом я достаточно маленькая, чтобы в него пролезть. Я открываю окно.

– Я их потерял! – кричит в ответ Рафаэль. – Быстрее, в девятом проходе!

Моя благодарность длится лишь до тех пор, пока я не вспоминаю про камеры видеонаблюдения. Если выяснится, что Рафаэль мне помог, даже не знаю, что с ним сделают.

Я почти вылезла, когда из-за угла вылетел темный внедорожник и резко затормозил, поднимая облака пыли и выплевывая камешки из-под колес. Бежать мне некуда.

– Феникс! – Из машины высовывается голова Кая. Слава богу! – Феникс, это ты?

Цзичэ!^[67] Кай наблюдает, как я вылезаю из окна склада. Спрыгиваю на землю.

– О чем ты только думал?! – ругаюсь я, расстроенная, что он все испортил.

– Я?! – орет он в ответ, открывая дверцу. – А что ты делаешь?

Со всех ног бросаюсь к машине. Охранники мчатся к нам из-за угла здания, я ныряю на переднее сиденье и опускаю голову.

– Гони! Быстро! – командую я.

Не задавая вопросов, Кай вжимает педаль газа в пол и набирает скорость.

Не высовываюсь.

– Сфотайте «ровер», идиоты! – раздается вопль сзади.

Кай с беспокойством смотрит на меня.

– Не переживай, – успокаиваю его я. – Номерной знак я заляпала грязью.

– Что ты сделала?

Машина на полной скорости влетает в рытвину, и нас обоих бросает вперед. Стукаюсь головой о приборную панель.

– Айя! – вскрикиваю я, хватаясь за голову. Наверняка останется синяк.

Камешки летят из-под колес, когда машина вырывается из порта. Сзади раздается громкий резкий звук, похожий на выстрел. Я так и сижу пригнувшись еще долго после того, как мы выбираемся на гладкую бетонную дорогу.

– Можешь вылезать, – сухо говорит Кай сквозь стиснутые зубы.

Мы выехали на трассу. Он гонит машину быстрее обычного, но его трудно в этом винить. Лишь бы нас не стали преследовать!

Я потихоньку выпрямляюсь на сиденье и пристегиваюсь. Воцаряется тягостное молчание.

– Друзья, говоришь? – Кай не сводит взгляд с дороги.

– Если бы ты подождал меня в машине, все было бы прекрасно! – огрызаюсь я, вне себя от злости.

– Ну да, ну да. Именно поэтому тебе пришлось вылезать через окно? А если бы я не приехал тебя спасать? А? Что бы они с тобой сделали?

У меня нет сил объяснять, что если бы он не пошел искать меня, то я бы вернулась меньше чем через 11 минут и вообще ничего не случилось бы. Но я злюсь и поэтому начинаю спорить:

– Кай, мне не нужна твоя помощь!

– Вот как? Я это заметил, – не остается в долгу Кай. – Кто они?

– Может быть, те самые бандиты, про которых говорил твой отец, – ехидничаю я. Отчасти так оно и есть и к тому же звучит лучше, чем чистосердечное признание: Ну, я просто хотела повидаться с людьми, которые разрушили мою жизнь, и да, так получилось, что они возглавляют подпольную преступную группировку. Кстати, я тебе говорила, что торговка людьми, за которой гоняется вся полиция в мире, похитила меня, когда мне было пятнадцать?

Остаток пути проходит в молчании.

«Вот и все, – думаю я. – Все кончено». Именно тогда, когда я открылась ему на пляже и наконец поняла, что он хотел быть моим другом, я сделала нашу дружбу невозможной.

* * *

За выходные место удара о приборную панель превратилось в сине-зеленую шишку почти на весь лоб. Как будто моя голова застряла в дверях лифта и вреза́лась в каждый этаж по пути. Как назло, Чань позвал меня на срочное совещание именно в тот день, когда мое лицо выглядело хуже всего. Интересно, что он подумает про синяк? Но еще интереснее, о чем он так хочет поговорить.

В прошлый раз, когда он неожиданно позвал меня, то сухо сообщил, что нанял нового бухгалтера. И без слов понятно, что я была права в свой первый рабочий день, когда сказала про использование средств на личные нужды топ-менеджерами, и про сеть магазинов, и про страховку. Чань меня так и не поблагодарил, но перестал во мне сомневаться. В тот день я улыбалась целый час и 37 минут.

Вхожу в безупречно чистый кабинет. Чань, наклонившись, нюхает цветок на одном из кустиков жасмина в горшках и полностью погружен в свои мысли. Откашливаюсь.

– А, Феникс! – Его взгляд мгновенно останавливается на моей огромной шишке. Как раз то, что требуется, чтобы Чань убедился в правильности подозрений относительно меня.

– Скучала по азартным дракам? – спрашивает он, невольно потирая пальцем сломанный нос.

Пожимаю плечами:

– Просто была неосторожна.

Он надо мной издевается?

Чань поднимает брови, не веря ни единому слову. К счастью, Кай согласился сохранить в тайне наши приключения. Мне не придется объяснять, как мы удирали со склада Короля.

– С тобой все в порядке? – ворчит Чань более серьезным тоном. – Больше никаких травм нет?

Я вскидываю голову. Я не ослышалась? Чань за меня переживает?

Он видит удивленное выражение моего лица.

– Не важно, насколько ты умная, – говорит он, – ты всего лишь девчонка. Без родителей. Без прошлого. И никто о тебе не заботится.

То есть фактически он считает, что я бедная, несчастная сиротка.

– Со мной все в порядке, – отвечаю я.

И Чань тут же меняет тему.

– Ну что ж, жаловаться мне не на что, – переходит он к делу. – Как ты и обещала, мои доходы растут, но... – Он берет папку со стола. – Ты слышала новости?

Качаю головой.

Чань потирает лоб.

– У других компаний не все так хорошо складывается. – Он снова откашливается. Что бы он ни собирался сказать, ему нелегко даются эти слова. – Я попросил Азиатский банк разобраться в цифрах. Их эксперты согласны, что здесь что-то не так.

– И что они обнаружили?

– Я хочу, чтобы ты обеспечила будущее моей компании, – заявляет Чань. – Завтра состоится встреча с представителями Всемирного банка. Я хочу, чтобы ты на нее пошла...

– Мистер Чань, так что обнаружили эксперты? – повторяю я.

Большинство людей, которым говорили, что они сумасшедшие или идиоты, потому что верят во что-то, испытывают злорадство, когда истина выходит на поверхность. Но это не тот случай.

«Пожалуйста, не говори это!» – думаю я, просчитывая, что дальше скажет мистер Чань.

Но он все равно сказал.

– Ты была права, Феникс, – медленно произносит он. – Во всем.

Можно было бы подумать, что после того, как совет Азиатского банка признал, что грядет экономический кризис, Чань прислушается и последует моим советам, но он упрямее осла. Так и не понял, что ни правительства, ни банки не помогут Китаю остаться на плаву, – и я тоже не могу помочь. Даже если удастся набрать хотя бы четверть тех денег, которые есть у Чаня, Азиатский банк – единственный достаточно большой банк, способный на такую эмиссию, – не позволит мне просто прийти и начать там распоряжаться.

Кроме того, до выставки остается меньше трех недель, а у меня до сих пор нет ни записей, ни расписания поставок, ни информации о покупателях. Я даже не знаю, хватит ли у меня смелости, чтобы осуществить свой план с выставкой. Все, что я пытаюсь придумать для спасения девушек, не годится с точки зрения математики.

А тут еще и проблема с парнем. Кай шпионит за мной по указанию Чаня. По крайней мере, такое у меня ощущение. Как еще объяснить его странное поведение после происшествия в Сун-Вэлли? Он постоянно проверяет, все ли со мной в порядке, хотя и не говорит ни слова. Он не спускает с меня глаз, но смотрит совсем не тем взглядом, каким смотрят на того, кого презирают.

Словно услышав мои мысли, Кай появляется в дверях – второй раз за сегодня – с чашкой чая. Медленно ставит ее, украдкой рассматривая мой кабинет и компьютер. Его холодная любезность соответствует культурным нормам, требующим поддерживать гармонию, но у него явно что-то на уме.

– Я принес тебе горячего чая, – говорит он гораздо менее теплым тоном, чем дымящаяся в чашке жидкость. – Постарайся не создавать проблемы в течение часа, ладно? У нас скоро встреча.

После недели подобного обращения я не выдерживаю:

– Послушай, Кай, я знаю, что твой отец сказал тебе, что со мной сплошные проблемы. Ты в этом убедился – так чего ты вообще вокруг меня ходишь? Если только ты не пытаешься добыть больше доказательств для своего папочки, то лучше оставь меня в покое.

Кай поднимает глаза к потолку и глубоко вздыхает. Я чувствую себя виноватой за то, что сорвалась на него. Это ведь я дел натворила...

– Ты права! – Кай устремляется к двери. – С тобой сплошные проблемы. Просто я надеялся, что, возможно, это хорошие проблемы.

Он уходит бесшумно и быстро, словно призрак.

В моей груди разверзается дыра. Лучше бы тот вечер на пляже никогда не случался! Лучше бы я ничего не рассказывала Каю про себя. Тогда, возможно, уйдет назойливое чувство потери. С другой стороны, было действительно приятно открыть Каю некоторые подробности моего прошлого.

Я выпихиваю мысли о Кае в другую часть моего мозга, где и так уже маловато места, потому что туда вытеснены мысли о Рафаэле в деловом костюме. Вытеснить мысли о Рафаэле проще, чем о Кае, – у меня большой опыт по выбрасыванию из головы Рафаэля.

Поэтому, надеясь, что Кай забудет о происшествии на складе и обо мне, я отклоняю его предложения подвезти меня на работу. Прячусь в своем маленьком кабинете, уставившись в экран компьютера. После работы посещаю фабрику и постепенно наполняю ее нужными вещами – компьютерами; камерами видеонаблюдения; разными заумными техническими штучками, которые были у нас в компании «Гениальные тайные решения»; медикаментами; а еще одеялами и одеждой. Очистила там все от толстого слоя пыли.

И все отчетливее понимаю, что взялась за непосильную задачу.

Я не в состоянии качественно работать на Чаня и подготовить выпуск облигаций – которые могут никогда не увидеть свет – и одновременно наказать Короля и Мадам. Напряжение усиливается. Время истекает, а я теряю его на анализ поведения Кая!

Ред бы уже ушел в свою камеру и велел мне сосредоточиться. Стресс из-за отношений с парнем – это наименьшая из моих забот.

Соберись!

Я проверяю следующую цель из моего списка: компания «Голден глобал шиппинг». Мне не удалось ее взломать, поэтому я решила управлять ею изнутри: теперь главным акционером является Чань. Получив более высокий уровень доступа, я смогу перенаправить грузы в любой выбранный мною порт. И тогда не только грузы будут прибывать к Королю, но и его денежки тоже – сначала в мой карман, а потом в облигации.

Теоретически если облигации сработают, то через несколько лет тот, кто их контролирует, станет самым могущественным человеком на планете – и поэтому я приняла еще одно безрассудное решение. Не считая помощи девушкам, моя доля прибыли будет вечно крутиться в созданном мною цикле, пока экономика не восстановится. Себе я ничего не возьму.

У слова «ничего» сложилась незавидная репутация, хотя на самом деле не такое уж оно и плохое. Я жила, не имея ничего, и я жила, имея все. Одно я знаю точно: деньги не делают человека счастливым.

Но за моим решением стоит и другой мотив. Обещание Реду исправить вред, который я помогла нанести. Я хочу добиться своего, несмотря ни на что; хочу проверить и посмотреть, вернется ли все это ко мне. Если в мире есть нечто большее – например, тот путь с более высокими идеалами, о котором говорил Ред, – то я хочу пойти по нему. Теперь я верю, что такой путь есть, а значит, я должна попробовать.

Беру листок бумаги и пишу на нем одно из стихотворений Реда. Приклеиваю листок на стену. Глядя на него, вспоминаю все, что дал мне Ред. Будь он на моем месте, он поступил бы так же. От этой мысли я невольно улыбаюсь.

Интересно, что подумал бы папа в такой ситуации? Повел бы себя, как Ред или как Чань? Я открываю браузер и делаю то, что обещала себе не делать. Я не уверена, что произойдет, если попробовать воскресить его из мертвых. Но мои пальцы уже сами по себе печатают имя – Джей Джей Риверс.

На экране появляется старая фотография папы в его компании «АйВижн». Я просматриваю статьи о судебном разбирательстве против папы и развале его компании вскоре после моего похищения. Нахожу наш дом в Сиэтле. У него новый собственник. Удивляться нечему. Про мою семью нет никакой недавней информации. Я даже не могу найти статью про их гибель. Этой информации уже нет – как нет и моих близких.

Свой гнев я излила с Редом в Прэтте. «Я прощаю ваше предательство. Вашу любовь к деньгам». Я уже отпустила прошлое, верно? Но могу ли я вернуться домой и начать все сначала? При виде этих фотографий мое сердце сжимается – но не от обиды или злости, а от горя. Я хочу верить, что мои близкие любили бы меня независимо от того, кто я и что я сделала. Смерть не дает нам второго шанса. На этом и остановимся. Я выключаю компьютер.

Краем глаза вижу стихотворение Реда. И решаю прочесть его вслух – как Ред когда-то заставлял меня делать.

Разговаривая со мной про мое предназначение, Ред упоминал этот стих 86 раз. В целом смысл сводится к следующему: «ставь перед собой высокие цели» и «если хочешь достичь цели, придется вскарабкаться выше; работай усердно, будь упорным».

Китайцы вечно играют словами и их звучанием. Многие китайские слова произносятся одинаково, но имеют разное значение. Ред никогда не играл в подобные игры с этим стихотворением. А я теперь играю – сама не знаю почему.

В первой строке слово «цзинь» звучит так же, как «золото». Во второй – «лю» может означать число шесть. А если поиграть словами еще немного, то можно получить совсем другое стихотворение:

Внезапно я вижу это стихотворение в совсем другом свете и хохочу во все горло. Ред был просто гением! Все время, с самого начала, он говорил мне, где Король прячет свои сокровища: в старом маяке, в здании номер 6 за рекой.

Глава 26. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Как бы я ни крутила свои уравнения, мне не удавалось найти безопасный способ пройти в Прэтт и ограбить маяк. Поэтому я как можно более простым языком записала последние инструкции для облигаций и прочих займов. Теперь если со мной что-то случится в Прэтте, на складе или на выставке, то даже школьник сумеет воплотить подробный план стабилизации экономики.

Когда я размышляю, как назвать эти облигации, то вспоминаю про папу. Он всегда называл свои инвестиционные проекты именем того, что их вдохновило. Я печатаю пару вариантов, но сразу же удаляю. Ни один из них не подходит.

Чтобы отвлечься, я достаю маленькую карту Прэтта и с восхищением провожу пальцами по туннелям. Забрать сокровище – это станет ударом ножом в сердце Короля и щедрым вложением в экономику Китая. В конце концов, кто-то должен спросить с Короля за все, что тот натворил.

После многих часов работы со склоненной головой шея начинает болеть.

По интеркому меня вызывает секретарь Чаня:

– Кто-то спрашивает вас на первой линии.

Я настораживаюсь. Мне впервые звонит кто-то, помимо Кая или Чаня. Меня никто не знает. Звонить должно быть некому. В свою первую рабочую неделю я сказала Чаню, чтобы он всем объяснил, что я не хочу ни вопросов, ни визитов.

– Кто это, секретарь Линь? – Я выглядываю в окно, и меня бросает в дрожь.

– Точно не знаю. Она не назвалась. Просто сказала, что это срочно и что вы будете рады ее услышать.

Она?

Мысли мечутся в моей голове. Быть того не может! Мадам думает, что я умерла. Король думает, что я умерла. Джозефина умерла. Теперь я Феникс, и никто меня не знает, за исключением трех человек. Это не Мадам. На линии раздаются гудки.

Я отвечаю на звонок и перехожу на сычуаньский диалект, чтобы скрыть свою личность.

– Кто вы? – резко спрашиваю я.

– Сейчас про это лучше не говорить. Нам нужно встретиться. – Голос звучит мягко, но это не Мадам. Я не знаю, кто это. – Я все собиралась с тобой пообщаться. Мне нужно передать тебе кое-что.

Ловушка. Вранье. Не попадайся на эту удочку снова!

– Меня это не интересует. – Я собираюсь повесить трубку.

– Погоди! – настаивает она. – Это очень ценный груз.

Слово «груз» подцепляет меня на крючок. Я не в состоянии положить трубку. В голове вихрем проносятся разнообразные варианты.

Это может означать что угодно. Не верь ей.

– Договоритесь о встрече с компанией «Чайна дженерейшн», – отвечаю я по-китайски. – Отправьте на их адрес данные о грузе.

– Не могу. Я должна доставить это только тебе, Феникс, лично, – продолжает незнакомка. – Это очень экзотический груз, дорогой, и помечен буквой «Икс».

Помечен «Икс»? Если это то, что я думаю, то быть такого не может. Но других объяснений нет.

– Скажите мне что-то такое, что заставит меня вам поверить.

– А, он говорил, что доверие может быть проблемой.

– Кто говорил?

– Твой дедушка.

Мое сердце прыгает обратно в камеру в Прэтте. Я снова Восьмерка, и Ред тоже там и шепчет: «Ты можешь мне доверять».

Если она знает Реда, то с вероятностью 80 процентов она говорит правду. Но не это заставляет меня принять решение. В данном случае я чувствую, что все будет хорошо.

– Ладно. – Я, против обыкновения, решаю ей довериться. – Встретимся на Хай-стрит, выезд 34. В восемь вечера.

Если это тот самый груз, то нам нужно отвезти его туда.

Вешаю трубку и расслабляю плечи. Неужели я только что поверила незнакомке? Надеюсь, моя интуиция меня не подвела.

Я ухожу с работы пораньше, чтобы избежать вопросов и задержек. До встречи с загадочной незнакомкой мне еще нужно кое-что успеть. В холле я наношу красную помаду – такую же темную, как у Мадам. Надеваю солнцезащитные очки. Длинное пальто скрывает мою фигуру.

Я направляюсь к главному выходу, мысленно составляя список покупок: еда, медикаменты, подушки. Если ее груз – это то, что я думаю, то лучше подготовиться заранее.

Швейцар Юй Тай распахивает дверь. Он не в рабочей униформе. Я вспоминаю про его подработку водителем и хватаюсь за возможность воспользоваться его услугами.

– Есть время подбросить меня в одно место?

Я снова сама себе удивляюсь. Неужели я дважды за день доверилась незнакомым людям?

– Конечно!

Мы договариваемся о месте и цене. Когда Юй приезжает за мной, мы загружаем покупки в машину. Ехать нам не больше двадцати минут. Достаточно времени, чтобы разобраться в человеке, который открывает двери.

Я начинаю с его глаз. Бросаю на него прямой взгляд – и мои догадки подтверждаются. Он не отводит глаза и не боится того, что я могу увидеть. У него врожденные навыки общения, и когда он рядом с Каем, Чанем или другими бизнесменами, то ведет себя как один из них.

– А чем ты занимался до того, как стал швейцаром? – спрашиваю я. – По-моему, ты похож на офисного работника.

Юй удивлен. Делает вид, что перехватило горло. Чешет нос и двигает шеей. Я застала его врасплох.

– А чем ты занималась до того, как пришла сюда? – отвечает он. – По-моему, ты слишком молода и никому не известна, чтобы быть помощником Чаня по финансовым вопросам.

В точку. Мы оба молчим. Он наблюдал за мной, как и я наблюдала за ним. Интересно. Молчание затягивается. Еще одна общая черта – ни один из нас не желает признаваться первым.

– Думаю, у нас пат, – говорит он.

– Думаю, да.

– Скажем так: у меня было все и я все потерял. И теперь я здесь.

– Ты сам решил работать в Шанхайской башне? – спрашиваю я.

– Вообще-то, твой начальник так решил. Он дал мне работу. Он знал моего отца.

Гуаньси^[68]. Я была права. Мистер Чань взял его на работу.

– На случай, если ты не заметила, у него есть привычка нанимать парней вроде меня, – продолжает Юй. – Как ты думаешь, почему все его любят?

Чаня любят? Ну ничего себе! Я хотела бы узнать больше, но время ограниченно, а вопросы уже запланированы.

– Так, значит, ты из Шанхая?

– Нет.

Он говорит таким тоном, что сразу ясно: разговор окончен, не следует выспрашивать, откуда он, – но у меня есть идея, как это выведать.

Через минуту мы прибываем на место – магазинчик в двух кварталах от фабрики. Юй Тай торопливо открывает мне дверцу и выгружает коробки. Я плачу ему и благодарю на родном диалекте Реда.

Юй мгновенно отвечает соответствующей фразой на том же диалекте, быстро садится в машину и уезжает. Только тот, кто вырос в тех краях, мог ответить столь естественно. Юй из Сун-Вэлли – так же, как и Ред. Так же, как и Король. Мои подозрения подтвердились.

Оставшиеся пару кварталов я проезжаю на такси. Навожу порядок в комнатах наверху, застилаю постели и загружаю холодильник едой, попутно вычисляя запасной план на случай, если что-то пойдет не так.

Через час за воротами стоят три женщины: одна постарше и две помоложе. «Груз» – это девушки. Я так и знала.

Я подхожу к воротам, но не открываю их. Вычисляю движения женщин. В телах не чувствуется напряжения, которое указывало бы на ловушку. Две девушки – с длинными темными волосами и прелестно симметричными лицами – дрожат, обхватив себя за живот руками. С ужасом смотрят на меня. Я тоже девушка, но это не означает, что я не представляю опасности. Уж я-то знаю.

Заметив, что я их разглядываю, девушки отшатываются. Хоть они и одеты в толстые куртки и мешковатые штаны, но все равно обхватывают себя руками в попытке спрятаться – а это признак неуверенности, – и в глазах у них пусто. Девушек сломали. Бог знает, сколько времени потребуется, чтобы они пришли в себя.

Легко заметить «Х» у них на шее. Никаких документов нет, но Мадам любит метить свое. И эти пометки ее погубят. Шрам на моей шее всегда будет напоминать мне об этом.

Я открываю ворота.

Женщина собирает девушек, словно курица цыплят: они держатся поближе к ней, подходя ко мне.

Когда я смотрю ей в глаза, то вижу привидение.

– Феникс. Приятно наконец с тобой познакомиться. – Она неожиданно раскрывает объятия.

Нежное прикосновение к моей спине ошеломляет меня и одновременно помогает понять, почему девушки жмутся к ней, как цыплята. Никто ко мне так не прикасался – кроме мамы. Я быстро отступаю назад и впускаю гостей внутрь.

– Сюда! – говорю я, запирая ворота.

– Брат много о тебе рассказывал. – Она ведет девушек внутрь фабрики через главный вход.

– Вы сестра Реда! – Я сравниваю карту ее лица с его.

– Да. Доктор Лин. – Она осматривается по сторонам с очевидным беспокойством. – Как ты узнала?

– Глаза такие же.

– Я самая младшая. Ред передал мне записку с указаниями, как тебя найти. Жаль, что я нашла тебя так поздно, да еще и с плохими новостями. – Ее голос слегка дрожит. – Боюсь, у нас мало времени.

Сначала я подумала, что она имеет в виду экономический кризис, но уж слишком она напугана.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Король знает, что я помогла девочкам сбежать из больницы. Там теперь его охранники, каждый день ищут меня. Я не могу вернуться, – говорит она дрожащим голосом. – Он рассказал Мадам, и она тоже нас ищет. Мы в опасности. И спрятаться нам негде.

Ну вот, убежище заработало. Самое время проверить сигнализацию.

Мне потребовалось 56 минут, чтобы убедить Хуа Мэй и Ань Ин, что на старой фабрике безопасно. Мне саму себя пришлось убеждать. Доктор Лин уходит на кухню, чтобы приготовить нам поесть, а я веду трясущихся девчонок в горячий душ. В ожидании, пока они приведут себя в порядок, я слушаю, как доктор Лин мурлычет себе под нос. Отрадно, что, несмотря на страх, она находит утешение в старой китайской народной песне. Точно так же, как Ред находил утешение в поэзии.

Когда девушки переоделись в чистую одежду, я знакомлю их с новым жилищем и немного рассказываю о себе. Показываю шрам на шее и называю себя «девочкой Мадам», хоть и не могу признаться двум испуганным и подозрительным девушкам, что меня не продавали.

Издевались над нами по-разному, но мы все побывали пленницами в руках Мадам и Короля. Девушки начинают мне доверять.

За ужином из лапши и овощей, поджаренных в соевом соусе, доктор Лин рассказывает, что знакома с Королем благодаря Реду, но ничего не говорит о том, как Ред оказался в Прэтте. Возможно, она считает, что это я и так знаю? Вопросов я не задаю.

– После того как Реда забрали за то, что он сделал, он оставался у Короля, защищая нас. Моей семье угрожали, чтобы мы держались подальше. К сожалению, мы так и делали. Мы уже столько потеряли, но Король продолжал запугивать жителей. Постепенно мы все переехали или были выдавлены из Сун-Вэлли. Перед смертью Ред передал письмо через одного человека из Прэтта. Рассказал о тебе и Короле с Мадам. Я хотела помочь, но мне помешала встреча с ними. – Она кивнула на девушек. – Когда в больницу пришли девушки с бандитами, которые притворялись их парнями, это вызвало у меня подозрения. Король давно водит девушек по разным больницам, чтобы их не узнавали. У этих двух на шее татуировки с буквой «Х». Я вспомнила, что́ брат говорил о девушках с «иксами». Я спросила у девочек, не нужна ли им помощь. Это было очень рискованно: в коридоре стояли их сопровождающие. Девушки отказались говорить. Но, узнав их диагнозы, я решила в любом случае вытащить их оттуда.

Попросила медсестру сообщить парням, что пациенткам придется провести ночь в больнице – на случай, если возникнут осложнения. Медсестра сказала, что парни разозлились. Девушки испугались. Медсестра настаивала, чтобы парни вернулись за девушками утром, и те наконец согласились и ушли. За это время девушки во всем признались. Тогда я отвезла их к моей двоюродной сестре в Сучжоу. Просто взяла и уехала. Оставила запись в медицинских документах, что пациенток перевели в другую больницу. Но люди Короля узнали, кто я, и разнесли мне весь дом. Оставили записку: «Камера Реда пустует». Мы уже месяц переезжаем с места на место. Я не знала точно, когда ты выберешься. В письме Ред в подробности не вдавался, я только поняла, что Чань имеет к этому отношение. В конце концов я решила позвонить и спросить тебя.

– А почему девушки вообще в больницу попали?

– Из-за осложнений после абортов.

Живот стягивает тугим узлом. Файлы Мадам прокручиваются в голове.

– У нас есть две девушки, готовые давать показания против Короля, – твердо заявляет доктор Лин. – И у нас есть ты. Нужно вызвать полицию.

– Нет. Мы должны подождать.

– Подождать? Ты с ума сошла?

– Из-за двух девчонок Короля в тюрьму надолго не засадят. Я должна вывести Прэтт на чистую воду и завершить то, что начал Ред.

Я намеренно избегаю разговоров о себе и своей семье, но вкратце рассказываю об экономике и – лишь отчасти – объясняю план захвата денег Короля и Мадам, после реализации которого можно будет сдать их полиции.

– Очень рискованно! – хмурится доктор Лин. – Ты всего лишь девушка. Тебе нужно сообщить о них властям. Пусть полиция разбирается с Королем и Мадам.

– Нет! – категорично возражаю я.

Доктор Лин и власти не понимают экономику настолько, насколько понимаю ее я. И уж точно не понимают Короля и Мадам. Именно я должна их остановить.

– Другого способа нет, – настаиваю я. – Я заберу каждый грязный цент, который помогла им получить. Раньше мы с Редом ничего не могли поделать. Теперь я могу. Уходите, если хотите, но я остановлю их.

– Нет, – говорит она. – Я не уйду. Ред доверял тебе. Я хочу тебе помочь.

Почему-то я знала, что она останется: каким-то странным образом мы словно одна семья. Я поворачиваюсь к девушкам:

– Что вы можете мне рассказать? Имена? Адреса? Пригодится любая мелочь, которую вы вспомните.

Они рассказывают все, что знают, но информация в лучшем случае очень туманная. Пока девушки говорят, мы с доктором Лин пытаемся в ней разобраться. Мадам и Король используют семь основных точек в Шанхае. Массажные кабинеты. Гостиницы. Вечеринки. Девушки помнят всего несколько адресов и имен клиентов.

– Золотая аллея! – говорит Хуа Мэй. – Это худшее из всех мест, но туда проще всего пробраться. По крайней мере, во время пятничного перегона.

Меня захлестывает волна адреналина. Сегодня пятница!

– Что такое пятничный перегон? Что такое Золотая аллея?

– Это притон наркоторговцев, очень опасное место. Вечером в пятницу они перегоняют девушек туда-сюда между притонами.

– Золотая аллея... – шепчу я. И как же я про нее не подумала? Мадам не упускает ничего, что связано с золотом. – Я пойду туда. Мадам наверняка владеет всей улицей.

– Это частная территория, – говорит Ань Ин. – На дверях даже надписей нет. Но ее охраняют не так строго, как гостиницы.

– Погоди, Феникс! – вмешивается доктор Лин. – Идти туда в одиночку слишком опасно. Может кто-нибудь еще пойти с тобой?

– Нет! – отвечаю я. Если я пойду одна, то никто не испортит мой план, как тогда Кай на складе. – Это место находится по дороге домой. Я просто его проверю. Я не стану нарываться, не буду геройствовать. Только получу информацию, цифры, а потом составлю план. Обещаю.

В Золотой аллее темно и пусто, повсюду таблички с надписью: «Посторонним вход воспрещен». Никаких признаков жизни, не считая бродячей собаки, которая ищет еду. Не может быть, чтобы это была нужная мне улица. Она выглядит так, словно здесь ничего не происходило последние пятьдесят лет. Я прячусь и наблюдаю целых 87 минут, а потом решаю вернуться домой.

Но стоит мне направиться восвояси, как раздается странное постукивание. Может, где-то молотком бьют? Вот опять. Я стою и слушаю, но в постукивании нет никакого ритма, никакого ритмического рисунка. Я смотрю вдоль улицы направо. Ничего. Иду налево, даже прохожу по собственным следам, но никого не могу найти. Прислушиваюсь еще 6 минут, но постукивания прекратились.

Меня охватывает дурное предчувствие. Возможно, это предупреждение интуиции – или я слишком близка к месту назначения. Ред всегда говорил, что с чувствами следует считаться. Но прошло уже 108 минут, и я вымоталась. Завтра предстоит сложный рабочий день, и, если рассуждать логически, мне надо бы пойти домой.

Я решаю вернуться сюда снова в следующую пятницу. И приходить каждую пятницу, пока не найду тех девушек.

Глава 27. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

На следующий день после работы Кай останавливает меня в дверях:

– Эй, Проблема! Давай домой подвезу. – Его голос звучит ласково и игриво. – А то вдруг застрянешь где-нибудь в темноте. А еще я хочу с тобой поговорить.

Очень странное заявление, но я соглашаюсь, потому что не собираюсь идти на фабрику сегодня вечером. Мы добираемся до дома, въезжаем в ворота, затем в гараж. Кай глушит двигатель и на этот раз не торопится выскочить из машины, как обычно. Моя дверца уже открыта. Я перебрасываю правую ногу через порог, но Кай берет меня за руку. Его нежное прикосновение заставляет кожу покрыться мурашками.

– Погоди. – Он говорит тихим и серьезным тоном. – Я хочу сказать тебе кое-что.

Я возвращаюсь на сиденье, закрываю дверцу и поворачиваюсь к Каю. Темная челка падает ему на глаза. Он смахивает ее назад. Я никогда не обращала внимания, насколько у него блестящие и прямые волосы. Впрочем, кажется, сейчас не слишком подходящий момент для подобных мыслей. Я выпрямляюсь:

– Что именно?

– Я не знаю, что случилось в порту, и теперь мне уже все равно. Потому что это заставило меня задуматься о том, что правильно и что неправильно и кем я хочу быть. Я тоже хочу добиться чего-то в жизни. Не знаю, разумная ли это идея или чистое безумие, но я хочу сделать нечто значительное – и не только лично для себя. И начну прямо сейчас.

– Ты о чем? – Я в полном недоумении.

– Я в деле.

Кай смотрит на меня с таким видом, словно я знаю, что он имеет в виду, но я понятия не имею, о чем он. Узнал про Короля? Про мое прошлое? Волшебным образом научился читать мои мысли?

Должно быть, его позабавила моя растерянность, потому что он засмеялся.

– Кризис! – подсказывает он. – Отец говорил, что у тебя есть некий план. Если отец помогать не хочет, то я помогу. У меня довольно большое наследство.

Мое сердце затрепетало. Надо признать, я тронута предложением помочь. Вот так и должно быть. Люди должны идти навстречу проблемам. Но мир не черно-белый. Все слишком запутано из-за вранья и мошенничества, из-за алчности и эгоизма, из-за страха и неудач, и мы научили друг друга никому не доверять. И не идти на риск по подсказке сердца.

– Конечно, денег у меня гораздо меньше, чем у отца, – продолжает Кай. – Но я хочу их использовать – удвоить их – и предлагаю все свое наследство тебе. Нам. Всем. Давай сделаем все возможное, чтобы предотвратить кризис.

Кай снова проводит рукой по шелковистым волосам. Теперь он тот самый парень, которого я встретила в бассейне. Сильный и смелый. Заслуживающий доверия. Может быть.

Но мне трудно поверить, что Кай согласится, когда придется расстаться с деньгами – без весомой гарантии получения их обратно. К тому же у него есть девушка, почти невеста. Она-то уж точно не пойдет на такое. С ее-то жемчугами...

Кай кладет ладонь на руль и смотрит прямо перед собой.

– Ты мне не веришь, верно?

– Кай, это не игрушки, – тихо отвечаю я. – Это жизни людей. Я не могу составить план и начать инвестировать, если потом ты пойдешь на попятную. Кроме того, что скажет твой отец? Твоя невеста? Ты им рассказал про свою затею? Лучше копи деньги на свадьбу и на счастливое будущее.

– Невеста? – Кай поворачивается ко мне. – Ты о чем?

– Твой отец сказал мне, что вопрос со свадьбой уже решается. Я думаю, если ты собираешься поставить на кон все свои деньги, то твоей невесте следует об этом знать.

Кай смотрит на меня так, словно вот-вот взорвется от злости, но, к моему удивлению, начинает хохотать.

– Сяо Янь?

Пожимаю плечами.

– Это тебе отец сказал? – Кай качает головой. – Мне следовало догадаться. Послушай, Феникс, я вовсе не помолвлен. Отец говорит об этой свадьбе так, словно все уже решено. Возможно, сяо Янь тоже так думает. Но я-то ни на что согласия не давал. Наши отцы тесно общаются и весь последний год стараются нас свести. Китайские родители заставляют детей вступать в брак с людьми из того же социального слоя. С их точки зрения, это подходящая пара, вот и все.

– Весьма разумно. Вы оба принадлежите к китайскому высшему обществу.

– Это неразумно, если ты не любишь человека. Я пытался, но не могу заставить себя полюбить сяо Янь. Не спорю, она хорошенькая, из богатой семьи, но она не та девушка, которая сделает меня счастливым, – отвечает Кай.

– А твой отец в курсе?

Кай глубоко вздыхает:

– С китайскими родителями на подобные темы разговаривать сложно. Отец очень расстроится. Он много лет рассуждал про то, что вступать в брак следует с ровней по социальному положению. Хорошая семья. Карьера. Цели. У моего отца традиционные взгляды.

– И что это означает?

– Ты находишь девушку, которая отвечает твоим требованиям, делаешь предложение, а затем вы держитесь за руки – так понятно? – Он машет рукой. – Если я не найду другую девушку, но с таким же социальным статусом, он с ума сойдет. И меня это злит. Мой отец не последовал своим же собственным советам!

– В каком смысле?

– Он сначала влюбился, пошел наперекор родителям и женился на девушке, которую они не одобряли. А теперь она мертва. Ее любовь и смерть навсегда надломили отца. Он так и не смог оправиться от потери. Поэтому и требует, чтобы я делал так, как он говорит. Потому что впоследствии это убережет меня от боли.

– Твоя мама не принадлежала к высшему обществу?

– Нет. Конечно, если верить отцу, то она вообще была не человеком, а ангелом. Однако теперь он бы заявил, что жениться на ангеле непрактично. У них другая жизнь – и они следуют своим путем, что бы ты им ни говорил. Однажды отец сказал, что, если бы мама была из высшего общества, она бы поступила не так, как она поступила, и, возможно, осталась бы жива. В конце концов, отец просто старается уберечь меня от разбитого сердца. С тех пор он не любил ни одну женщину.

В машине воцаряется молчание. Я не могу представить себе, чтобы Чань делал что-то из любви. Слои. Мы все состоим из множества запутанных слоев: некоторые из них болезненны, а некоторые воистину прекрасны. Жесткий, нацеленный только на деньги Чань оказался не так прост, как я думала.

– А я тоже так хочу, – продолжает Кай. – Хочу любить кого-то так же, как отец любил мою маму.

Он пристально смотрит мне в глаза. Внезапно в машине становится слишком жарко. Я не знаю, что сказать, и рада, что Кай первым отвел взгляд. Я никого не любила, не считая своих родных и Реда. То, что говорит Кай, кажется мне разумным, ведь я знаю, как мои родители любили друг друга. Это я понимаю. Если любишь кого-то, то не боишься боли. И готов пойти на риск.

1 минута и 30 секунд молчания. Я слышу только дыхание Кая. Оно такое равномерное и спокойное, что можно посчитать вдохи и выдохи. Мне не хочется уходить от его ровного ритма и от ощущения, которое я сейчас испытываю.

– Стало быть, ты уверен, что хочешь принять участие? – спрашиваю я, имея в виду кризис. – Потому что начиная с завтрашнего дня у нас будет много дел.

– Тогда давай приниматься за дело! – Он протягивает мне руку для пожатия.

Я беру его ладонь. Он нежно сжимает мою руку и держит ее на 2–3–4 секунды дольше, чем обычно. Мое сердце скачет как заяц. Кай медленно вытягивает свою руку из моей ладони, затем выпрыгивает из машины, открывает мне дверцу и провожает меня к гостевой вилле.

– Спокойной ночи, Феникс!

– Спокойной ночи, Кай!

Я закрываю за собой дверь. Вместо того чтобы пойти в спальню, я подхожу к окну и наблюдаю за каждым из 38 шагов, которые делает Кай, прежде чем исчезнуть внутри дома.

* * *

На следующее утро Кай чуть не поперхнулся водой.

– Ты серьезно? Весь твой план основан только на теории? И у нас нет даже десятой доли того, что нам требуется?

– Я знаю, это выглядит невозможным, – отвечаю я с невозмутимым видом. – Никто никогда не пытался провернуть нечто подобное. Но ты ведь согласился!

– Так, давай разберемся. Нам всего лишь нужно стабилизировать экономику на один год, верно?

Я киваю:

– Да. Как я уже говорила, свою часть прибыли я полностью отдаю. Я не прошу тебя поступать так же. Если хочешь отказаться, то все нормально. В каждой инвестиции есть риски. А уж в этой так тем более.

Кай задумывается.

– Ты знаешь, что ты сумасшедшая? Не обещаю отказаться от своей доли, но готов принять участие. Мы должны попытаться, верно? Ладно, ну а потом что?

– Потом мы предложим облигации. На это потребуется больше чем один год. Облигации будут вливать наличность в проблемные компании и удержат их на плаву, пока экономика не наладится снова. Затем мы начнем инвестировать в полезные отрасли: энергетику, банки, транспорт, продовольствие, землю – и все это, чтобы получить деньги для создания новых облигаций и стабилизации экономики. Теоретически компании со всего Китая и со всего мира захотят приобрести облигации.

– И как называется твоя супероблигация?

Я хочу назвать ему имя, которое наконец выбрала, но не решаюсь. Я не знаю, могу ли доверять Каю. С другой стороны, ему уже кое-что известно про моего папу, так что вряд ли эта информация повредит.

– Она называется «Джей-Джей облигация». Или «Цзецзян^[69] облигация».

– Почему Цзецзян?

– «Цзе» означает «героический». А в Шанхае течет большая река, или «цзян». Вот почему.

Кай склоняет голову набок, словно проверяя мой расклад:

– Да ладно, Феникс! Ты никогда не была такой простушкой.

От удивления я резко втягиваю воздух. Глаза начинает щипать, потому что передо мной человек, который смотрит на меня, я ему небезразлична. Я приоткрываюсь – немного:

– Ну хорошо. Я назвала облигацию в честь папы. Он верил в то, что, используя свои деньги, сумеет помочь людям воплотить их мечты. В общем-то, именно это мы и собираемся сделать. Папа дал мне имя...

«В честь себя». Я думала, что сумею произнести это вслух, но не получилось. Каю не следует знать мое настоящее имя. И я также не могу сказать, что фамилия моего папы, Риверс, переводится на китайский как «Цзе» или «Цзян», что означает «река». И что «Джей Джей» может также означать «Джейсон Джозеф» – имя человека, в честь которого меня назвали.

Я отбрасываю эмоции и вместо этого цитирую Реда:

– Ну, меня назвали Феникс, чтобы я могла воскресать из пепла и совершить нечто значимое. В каком-то смысле если мой план сработает, то мое имя наконец обретет значение.

– Гениально! – отвечает Кай. – Ну и как мы собираемся купить Азиатский банк?

– Это будет непросто. – Я прикусываю губу. Чтобы выполнить мой план, нам нужен отец Кая. Он единственный, кто достаточно богат, чтобы провернуть такое. – Нам потребуется гораздо больше денег. Финансовые доноры. Благотворители. Твой отец знаком с кем-нибудь из политиков, кто может разгласить информацию об экономическом кризисе?

– Я сделаю так, чтобы новость просочилась.

– Хорошо. У меня тоже есть несколько доноров. Мне только требуется немного больше времени, чтобы получить деньги.

– Прекрасно. – Кай улыбается.

А я хмурюсь. У меня душа в пятки уходит при мысли о Прэтте и выставке.

Потому что под «донорами» я подразумеваю Мадам и Короля, то есть мне нужно успешно украсть их деньги. «Успешно» означает, что я должна выжить в противостоянии с Мадам и Королем.

Кай оказывается надежным партнером и вкладывает все, что может, в мой план из двух частей. В процессе своей стажировки он связывается с банками, компаниями и потенциальными донорами. Это освобождает мне время для того, чтобы сосредоточиться на Короле и Мадам. Я покупаю билет на Шанхайскую выставку и стараюсь узнать как можно больше про новую летнюю коллекцию Максимы Моро. Понятия не имею, что произойдет, когда наступит 10 июля.

В какой-то момент потребуется помощь полиции. Следует ли заранее сообщить полицейским о грузе? О гостиницах? О Прэтте? Но кого именно предупреждать? Мне нужен кто-то из полицейских, кому можно доверять.

Что же до грузов, прибывающих в Китай через несколько недель, то они часть моего плана. Там будут как деньги, так и девушки. И Король тоже там появится. Я должна успешно украсть все деньги и поймать Короля с поличным. А потом я привлеку полицию.

Просчитав 18 неудачных сценариев, я так и не нашла способ добиться цели и при этом не попасться. Мозгу требуется отдых. Я достаю статью про себя, которую распечатала несколько недель назад.

Перечитываю ее в 16-й раз и вглядываюсь в глаза маленькой девочки на фотографии. Кладу листок на стол – и тут входит Кай и ставит на мой стол чашку кофе.

– Кофе, сливки, без сахара, верно?

Он направляется к двери, но замечает распечатку.

– Что это?

Мое сердце бешено колотится. За 2 секунды, пока Кай прочитывает заголовок, я уже успела придумать 17 объяснений, почему я читаю эту статью.

– Вундеркинд, стало быть? – Кай пожимает плечами. Пронесло! – Я-то думал, ты читаешь новости про экономику. Увидимся за обедом?

Я киваю и с облегчением выдыхаю:

– Спасибо, Кай.

Он уходит.

Переведя дух, я прихлебываю кофе. Темная обжарка. Хватит с меня чая! Даже запах кофе придает сил. Какова вероятность того, что китайский парень научит меня, девчонку, рожденную на родине «Старбакса», любить кофе? Кай напоминает мне папу. Я собираюсь насладиться каждым глотком, одновременно изучая подробности последней сделки Чаня, когда звонит секретарь и просит меня немедленно подойти в кабинет Чаня.

Я убираю статью про Джозефину Риверс в ящик стола и иду к Чаню.

Он что, изменил свое мнение по поводу Азиатского банка? Невыносимо сидеть через один кабинет от единственного на планете человека, обладающего необходимыми ресурсами, чтобы выполнить задуманное. И я снова удивляюсь, как все так сложилось, что мы оказались в одном городе. Совпадений не бывает. Я размышляю на эту тему ровно 53 секунды – столько времени требуется, чтобы дойти до кабинета Чаня.

Вхожу и сразу вижу, что глаза у него сверкают.

– Ты все-таки решила появиться на работе.

– И вам тоже доброе утро. – Я передаю ему папку, чтобы он впечатлился прибылью от моих инвестиций и чтобы мы хоть раз закончили разговор по-хорошему.

Он открывает папку, бегло просматривает содержимое и откладывает ее в сторону.

– Зачем ты инвестируешь в текстильную компанию Максимы Моро? Мой новый бухгалтер говорит, что ты с нее глаз не спускаешь.

– Эти инвестиции выгодны для нас всех, – коротко отвечаю я, не желая вдаваться в подробности. Мне нужно инвестировать в компанию Мадам, чтобы она поверила, будто я настоящий покупатель, или на выставке все полетит к черту.

Чань берет другой документ:

– А почему «Чайна дженерейшн» инвестирует в международные морские перевозки, сети гостиниц и в ферму площадью более миллиона акров? Что ты задумала?

Они что, следят за каждым моим шагом?

– Ваша прибыль растет, – говорю я. – Я решаю, во что инвестировать. Мы ведь так договорились.

– Еще шесть месяцев...

– Что?

– Шесть месяцев. Затем ты уйдешь.

Месяцы разбиваются на части из дней и минут. С Королем и Мадам будет покончено. Я буду свободна и смогу вернуться домой. Начать все сначала. Может быть, даже посетить могилы своих близких. Мне следовало бы радоваться, но почему-то я чувствую боль.

– Отлично! – отвечаю я.

– Это еще не всё.

Он разглядывает мои волосы, которые снова изменили цвет – на этот раз на еще более темный каштановый. А вот помада не такая броская, нежно-розовая. Возможно, Чань проверяет, не появился ли новый синяк.

– Почему вы с Каем проводите вместе так много времени?

– Я склоняю его к переходу на темную сторону, – сухо говорю я, наслаждаясь ужасом на лице Чаня. Затем вздыхаю и качаю головой. – Это просто бизнес, мистер Чань. Вы же знаете.

Кай рассказал отцу о своем решении помогать мне. Но сейчас, похоже, Чаня скорее беспокоит то, что Кай принес мне кофе сегодня утром. Я и сама не знаю, что об этом думать.

Чань прижимает палец к губам. Он терпит меня, потому что его вложения удваиваются. Он знает, что я занимаюсь и собственными инвестициями, но даже вопросов не задает. Он по-прежнему не доверяет мне, и, пожалуй, я ему тоже не доверяю.

– Надеюсь, так оно и есть, Феникс, – тихо говорит он. – У моего сына есть будущее. Я не хочу, чтобы ты ему мешала. Мы китайцы. Мне все равно, насколько хорошо ты говоришь на нашем языке. Ты никогда не будешь одной из нас. Если я узнаю, что между вами есть нечто большее, то договор будет немедленно разорван. Держись от Кая подальше.

Так вот почему Чань позвал меня! Из-за Кая. Я стала постоянно обедать вместе с Каем – за счет компании, разумеется. Обеды давали возможность обменяться идеями насчет кризиса. Хотя Кай водил меня по дорогим ресторанам в центре города, где я могла бы вычислить цену одной креветки в днях, годах и людях, мне все равно нравилось слушать его истории. Но в последнее время каждый раз, когда Кай приглашал меня пообедать, Чань назначал встречу или отправлял мне новый список компаний для исследования. Теперь все понятно. Таким образом Чань держал меня подальше от Кая. И ради предотвращения кризиса придется подчиниться приказу.

– Конечно. Как скажете. – Мой живот скручивает узлом. – Что-нибудь еще?

Чань поднимает взгляд на меня. Вид у него весьма обеспокоенный.

– Ты говорила, что у тебя есть план. Расскажи мне.

Я смотрю ему в глаза:

– Хотите помочь?

– Нет. Хочу знать, во что вляпался мой сын. Вот и все.

– Ясно.

Пока я объясняю ему свой план из двух частей и как будут работать облигации, Чань не произносит ни слова. И упорно таращится на что-то в углу комнаты. Там на полочке стоит старая пешка от Реда.

Глава 28. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Следующие три дня Чань глаз с меня не спускает, особенно когда я с Каем. И заставляет пахать как лошадь.

Я отвлекаюсь на мысли о доме. Кризис затронет и Сиэтл тоже. Во время Великой депрессии, с подачи президента Гувера, в Сиэтле построили доступное жилье для бедных, названное Гувервиллями. Затея провалилась. Благополучные районы – вроде того, где находился мой дом, – превратились в трущобы, похожие на Прэтт, в которых процветали азартные игры, проституция и всевозможные преступления. Если Чань не внесет свой вклад в облигации, то все это может повториться. Мадам и Король станут еще богаче, а хорошие люди пострадают.

Перед мысленным взором возникает картинка моей младшей сестры Лили, живущей в месте, подобном Прэтту. Пусть Лили умерла, но душа ее жива. Я не могу позволить такому случиться – независимо от того, с кем это происходит.

Однажды в детстве, во время одного из небольших экономических спадов, я попросила у папы новый компьютер, указав на то, что он мог бы купить его на те деньги, которые я помогла ему заработать, но папа отказался. Если подумать, то он никогда не позволял мне распоряжаться деньгами.

Внезапно я тону в печали. Мадам пять раз рассказывала, как связывалась с папой, но он отказался платить выкуп, потому что всего лишь хотел использовать меня ради денег, а теперь у него такой возможности не было. Мадам утверждала, что папа никогда не пытался спасти меня. После долгих месяцев ожидания я пришла к выводу, что так оно и было. Видимо, раньше я просто не замечала этого. В конце концов, после смерти мамы папа с головой ушел в бизнес, утверждая, что так справляется с болью.

Когда-то у папы было доброе сердце. Он не всегда думал только о деньгах. Однажды наши соседи не смогли себе позволить страховку, и он оплатил ее за них. А Мара даже испекла им печенье с шоколадной крошкой. Когда-то мои родные были такими заботливыми. Что же произошло? Когда папа отказался от идеи помощи людям?

Я откидываюсь на спинку кресла. Бесполезно задавать вопросы. Я никогда не получу на них ответов, поэтому пора бы прекратить спрашивать.

Все ушло. Моя семья. Компания папы «АйВижн». Мой дом. Даже мое представление о доме превратилось в мутную лужу. Прямо сейчас единственное, за что я цепляюсь, – это то ощущение на пляже с Каем. Мой океан и новое начало.

Стук в дверь прерывает мои размышления. Кай проскальзывает внутрь. Я рада, что он меня отвлек.

– В сегодняшнем меню итальянская кухня! – Кай берет мою куртку со стула.

– Извини. – Я отбираю у него куртку. – Не могу.

Не считая того, что я не хочу разозлить Чаня, я должна дать Каю возможность найти подходящую для него девушку – ту, которую он описал тогда в машине. Я никогда не буду той девушкой. Эта мысль одновременно удивляет и огорчает меня. А я хотела ею быть?

– В чем дело? – Кай плюхается на стул передо мной.

– Все хорошо, – отвечаю я и кручу в пальцах ручку.

Видя его полный озабоченности взгляд, я чувствую укол вины. Мне хотелось бы хоть раз просто поговорить о том, что со мной произошло. Ред понимал стыд, слабость и боль. Но Кай живет в том мире, где семья его любит. Если я признаюсь ему, что меня предали, похитили и заставили делать жуткие вещи, он узнает, какая я слабая. А хуже всего – поймет: все это из-за того, что меня не любили. И задумается, почему я такая. Как я сама иногда задумываюсь.

Я отмахиваюсь от этой мысли.

– Как успехи? – спрашиваю я.

– Мы вошли в долю в нескольких банках и технологических компаниях, купили те ценные бумаги, которые ты посоветовала. А также инвестировали столько денег в самые крупные в мире агрофирмы по производству молочной продукции, кукурузы и картофеля, что практически стали их владельцами, – докладывает Кай.

Вот уж не ожидала, что Кай будет вкладывать свое время и деньги и поверит в мои идеи! Временами, когда я рассказываю про математическую сторону проблемы, он просит меня объяснить какое-то уравнение. Кай вовсе не дурак. Он понимает, что я не просто хорошо знаю математику.

– Отличная работа! – говорю я.

– Вчера вечером я виделся с братьями Сан, – улыбается Кай. И 3 минуты описывает свою тренировку, заставляя меня смеяться.

Он так не похож на своего отца, такой общительный и оригинальный. Трудно представить, что он пойдет по стопам отца. А его лицо... Я ловлю себя на том, что уставилась на него. Гладкая смуглая кожа. И как улыбаются его глаза, когда он говорит. Кажется, я не вижу ничего, кроме его глаз...

Погоди-ка!

Я действительно вижу только его глаза – и никаких чисел! Просто два карих глаза, смотрящие на меня в упор.

Числа пропали!

Мой мир погружается в темноту, словно я ослепла, когда исчезли мои верные числа, определяющие все вокруг. Я чуть не ударилась в панику, но постепенно, одно за другим, числа начинают появляться снова – будто на выключатель нажали. Полный экран графиков, измерений и расстояний – все как обычно. Я выдыхаю.

И что это сейчас было?

Сбой случился лишь на мгновение, но мой перепуганный мозг уже ищет причину. Я складываю разные вероятности, исследуя все, что вокруг меня, и добавляя в уравнение возможностей. Освещение, кофе, аллергия, Кай? Ничто не может объяснить произошедшее.

– Кай, мне нужно вернуться к работе, – говорю я с очевидной неловкостью.

– Ладно. Тебя сегодня подвезти домой? Или ты собираешься снова убежать куда-то, как последние несколько недель?

Кай становится весьма подозрительным. Всю неделю он каждый вечер предлагал меня подвезти, но я отказывалась. Я везде искала других девушек с «иксом» – на площадях в центре города, возле гостиниц и на Золотой аллее. Но мне почти ничего не удалось выяснить. Я начинаю падать духом. Я не могу войти в гостиницы в одиночку, но и пока не могу рисковать, покупая эти гостиницы.

– Не надо, спасибо. Я занята сегодня вечером, – отвечаю я.

– С парнем встречаешься?

В ответ на такое можно только рассмеяться!

– Шутишь, что ли? У нас дел невпроворот! Я слишком занята для свиданий с парнями...

– Просто камень с души упал! Не хотелось бы получить вторую Великую депрессию только потому, что кто-то тайком бегает на свидания! – смеется Кай. – А если серьезно, то куда ты ездишь по вечерам?

– С проститутками тусуюсь, – отвечаю я абсолютно серьезным тоном.

Лицо Кая вытягивается, глаза округляются.

– Да пошутила я! Мне нравится проводить время в одиночестве. Чтобы подумать, понимаешь? – Я пожимаю плечами.

– Время, чтобы подумать? – повторяет он, качая головой. – Тогда мне придется найти способ пробраться в твои мысли.

Мои щеки заливаются румянцем. Кай смотрит мне в глаза долгим взглядом и уходит. Он следит за мной и полон решимости выяснить, чем же я занимаюсь. Насколько я знаю Кая, много времени ему не потребуется.

* * *

Сегодня я играю роль безымянной помощницы Чаня. Мы сидим за столом с двадцатью пятью экспертами в области финансов и государственного управления и наблюдаем, как их лица бледнеют по мере того, как Чань рассказывает о разворачивающемся мегакризисе.

– Цены на бензин уже повысились, – говорит пухлощекий экономист. – Фондовый рынок сильно упал. Авиалинии тоже заявляют о больших потерях. Насколько плохо все будет?

– Худшее еще впереди, – отвечает Чань, не упоминая, что, если бы не наши с Каем усилия по поддержке некоторых акций, все было бы гораздо хуже. – Как мы знаем, если Китай упадет, то и другие страны почувствуют серьезные последствия. Мы хотели бы предложить вариант возможного решения проблемы, который позволит несколько уменьшить ущерб...

Чань передает мне слово, чтобы я описала свой план выхода из кризиса и создания облигаций. Я говорю, не отрывая взгляда от графиков. Я использую чистый пекинский диалект, иногда вставляя северные словечки, чтобы скрыть свое происхождение. Свое имя я тоже не упоминаю: оно не имеет значения. Эксперты должны поверить, что идея принадлежит Чаню, иначе ее не одобрят.

– Благодарю вас, но у правительства есть собственные правила действий, – заявляет один из чиновников в ответ на предложение. – Однако мы публично поддержим вашу программу облигаций для физических лиц и корпораций, если вы ее запустите.

– Спасибо. – Чань ловит мой взгляд, словно говоря: «Я попытался».

Бесполезно объяснять еще раз, что эти «правила действий» не спасут экономику и что мой план не сработает без денег Чаня. Со встречи я ухожу раздосадованной, цепляясь за безумную надежду, что Чань изменит свое мнение или что денег Короля и Мадам окажется достаточно.

После работы я приезжаю на фабрику. Получив средства на расходы, доктор Лин ее преобразила. Тут появились медицинский кабинет, спортзал, кладовка с продуктами, и даже моя «хакерская берлога», заполненная всякими техническими штучками, теперь оборудована еще и удобными стульями и мягкими коврами.

– Ничего себе! – восхищаюсь я, обходя фабрику. – Выглядит здорово. Следов не оставили?

– Нет, – отвечает доктор Лин. – Я использовала для покупок счета моей двоюродной сестры. А доставляли все на фабрику по соседству. Мы соблюдаем все правила безопасности.

Я вздыхаю. Доктор Лин согласилась оставаться здесь постоянно, пока Король и Мадам не окажутся за решеткой. Но сейчас за решеткой скорее оказались эти три женщины. Фабрика в полной изоляции, включены камеры видеонаблюдения и сигнализация, нужно следовать правилам безопасности.

Доктор Лин стала весьма искушенной в вопросах безопасности. Каждую неделю девушки покупают овощи на разных местных рынках, чтобы не примелькаться. И редко покидают пределы фабрики, выходя на улицу только на пару часов в день. Но так не может продолжаться вечно. Надо что-то с этим делать.

Я достаю больше наличных, чем доктор Лин может посчитать.

– Вот еще для вас и девочек. Отдайте вашей семье столько, сколько сочтете нужным. Мне очень жаль.

Она по-матерински сжимает мое плечо:

– Не волнуйся за нас. Все скоро закончится. Девушки в безопасности. Это самое важное.

Доктор Лин здесь не ради мести, а ради исцеления. Ради воплощения того, что давным-давно хотел Ред. Я не могу их подвести.

Надо признать, что без доктора Лин я не представляю, что бы я делала с девушками. Она старше, мудрее и спокойнее. Она испытала потерю и травму, но сохранила опору и надежду и осталась верна своим ценностям, а значит, не теряет самообладания, слушая истории девушек. Она помогает им исцелиться так, как я бы никогда не сумела им помочь.

Как часть терапии доктор Лин дает им свободу заниматься совершенно обычными вещами – читать, готовить, красить и приводить в порядок свое жилище. Девушки постепенно приходят в себя. И, наблюдая за ними, я будто бы тоже понемногу исцеляюсь.

Если бы только я могла освободить больше девушек! Мои походы на Золотую аллею по пятницам оказались бесплодны. Но числа говорят, что однажды я попаду в яблочко, если не сдамся. И я не сдамся. Чувствую, что если найду одну девушку, то найду их всех – спасу их всех. И тогда, возможно, я спасу саму себя.

Летние закаты в Шанхае – это смесь из апельсинов, грейпфрутов и земляники. Насыщенные цвета усиливаются загрязнением воздуха, но настолько красивы, что невозможно не залюбоваться.

Сегодня Всемирный банк выпустил предупреждение об экономическом спаде: в ближайшие несколько месяцев следует умерить расходы, экономить припасы и ресурсы. Заявление банка прозвучало весьма уравновешенно, заверяя всех, что эксперты уже разрабатывают скорое решение проблемы.

В моем кабинете влажно и душно. В остальном здании работают кондиционеры, но я отказываюсь их использовать. Я слишком часто мерзла, чтобы наслаждаться прохладой. Кроме того, платить за холод кажется мне бессмыслицей.

Раздается стук в дверь.

– Я уже отправила вам электронную копию, мистер Чань, – говорю я, не оборачиваясь.

– Не тот Чань, – отвечает дружелюбный голос, от которого у меня сердце подпрыгивает.

Я оборачиваюсь. Кай в костюме и, как обычно, медленно входит в кабинет.

– Ты пообедала?

– Нет, я не выходила отсюда уже 12 часов и 8 минут.

– Тогда, возможно, сорок восемь часов отдыха и еды пойдут тебе на пользу, – шутит Кай. – Ну же, погода наконец прояснилась. Я отвезу тебя поужинать. И не вздумай отказываться!

Я смотрю на его галстук в полосочку:

– Что-то я не в настроении ходить по дорогим ресторанам.

– Я тоже. Теперь, когда мы доверяем друг другу, я хочу отвести тебя в секретное местечко, в один из моих любимых ресторанов. Про него даже отец не знает! – ухмыляется Кай.

– Доверяем друг другу? – в шутку повторяю я. Ну наполовину в шутку.

– Только ты и я, хао бу хао?^[70]

Кай смотрит на меня – с такой уверенностью в себе и точно зная, чего хочет, – и я забываю предупреждения Чаня.

Я закрываю ноутбук.

– Хао!^[71]

– Встречаемся внизу ровно через десять минут и тридцать семь секунд, – ухмыляется Кай и качает головой.

Он и понятия не имеет, что мне никакого труда не составляет появиться на месте точно в назначенное время.

Глава 29. Настоящее: Феникс

ПУДУН, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Тихонько одергиваю платье, которое прилипает к бедрам, и надеюсь, что Кай не заметит. С каких пор меня начало волновать, что подумает Кай?

В любой другой вечер я бы разглядывала каждое лицо на площади. Обратила бы внимание на аромат острой жареной свинины, доносящийся с другой стороны улицы, и на детей, покупающих бабл-ти^[72] в ярких цветных палатках уличных торговцев. Я бы высказалась по поводу красного зарева, которое портит панораму Шанхая и от которого непременно нужно как-то избавляться, но сегодня я ничего подобного не делаю. Вместо этого я проклинаю влажную ночь и ругаю себя за неподходящий выбор одежды.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я. – И почему так оделся?

Когда мы встретились внизу, Кай выглядел совсем по-другому. Теперь на нем джинсы и белая футболка, а блестящие черные волосы закрыты бейсболкой «Нью-Йорк Янкис»^[73]. Совсем не похоже на его обычные классические брюки и галстук.

– Я же говорил тебе, в этом месте отец нас не найдет! – игриво отвечает Кай и улыбается, прищуриваясь. – Сегодня я американец – только для тебя!

– Спасибо. Одежда все меняет. Я и правда не приняла бы тебя за китайца.

– Отлично, потому что я бы не принял тебя за американку, – беспечно говорит он и берет меня за руку.

В его словах есть доля правды, и это меня ошеломляет, но я отвлекаюсь на его ладонь в моей руке и не в состоянии ясно мыслить. Я уже и не знаю, кто я на самом деле.

Я только знаю, что ладонь Кая горячая и липкая от жары, а еще сильная, и с ней я чувствую себя в безопасности. И держусь за нее.

Мы идем по набережной, глядя на противоположный берег. В небе вместо звезд горит реклама, среди которой мигает и эмблема «Чайна дженерейшн». И каждая вспышка напоминает мне, в насколько разных мирах мы живем.

– Сюда, – говорит Кай, когда мы переходим улицу, и кивает на темный и грязный переулок. Из тех, что преследуют меня во сне.

Мы останавливаемся перед двумя подростками, сидящими на корточках. Тротуар перед ними усыпан шелухой от семечек и окурками. Я замечаю маленькую стеклянную раздвижную дверь, к которой ведут несколько ступенек в бетонной стене. Из приоткрытой двери просачиваются резкие запахи дыма, масла и перца чили, вызывая у меня кашель.

– Пришли! – Кай смотрит на стеклянную дверь и показывает на красные китайские иероглифы, наклеенные на нее. – «Счастливая лапша».

Рядом с китайским названием висит перевод на английский, написанный с орфографическими ошибками.

– Ты прав! – смеюсь я. – Твой отец ни за что на свете сюда не зайдет!

В лапшичной почти пусто. В маленькой комнате расставлены разноцветные столики и стулья из пластика. Трое краснолицых мужчин в дальнем углу курят. Они уже поели, но бутылка байцзю перед ними еще наполовину полная. Они разговаривают так громко, что, похоже, вовсе нас не замечают.

– Как ты нашел это место? – спрашиваю я.

После Прэтта меня подобная дыра ничуть не беспокоит – но как сюда занесло Кая?

– Это самый большой секрет Шанхая! – отвечает он. – Здесь лучшая в городе жареная лапша.

– Стало быть, никто не заставлял тебя прийти сюда? – ехидничаю я, вспоминая изысканные рестораны, где обычно ужинает Кай. Там возле его столика выстраиваются многочисленные официанты, готовые выполнить любое желание клиента, словно обслуживают наследного принца. Здесь нам повезет, если мы не подхватим кишечную палочку.

– Феникс, я не мой отец. – Лицо Кая становится серьезным. – Для меня есть вещи важнее денег. Я думал, что уже доказал тебе это.

Он крепче сжимает мою ладонь и смотрит на меня тем же взглядом, который я видела, когда наблюдала за его поединком с наставниками, – расчетливым, решительным, уверенным в себе.

Маленькая китаянка в красном фартуке, вытирающая столы, поднимает на нас глаза. Из кухни выходит мужчина в белых одеждах повара и со шваброй в руках. Лапшичная уже закрывается, но, оглядев нас с головы до ног, нам все равно машут рукой, приглашая войти.

Возле кассы стоит золотая статуэтка кошки, которая механически машет лапкой, приманивая духов богатства. Интересно, может ли она почувствовать, кто находится рядом со мной?

Мы идем по гладкой белой плитке, выбираем столик и садимся. Стены голые, если не считать китайского иероглифа «фу» – благословение, – висящего на каждой стене.

– Сегодня слишком жарко! – жалуюсь я, обмахивая шею, чтобы волосы не прилипали.

– Я мало что знаю о девчонках, но сколько с тобой знаком, на твоем запястье всегда есть резинка для волос, а ты ее ни разу не использовала. А ведь могла бы убрать волосы с шеи, и стало бы гораздо прохладнее.

Вот как Каю удается заметить то, чего не замечают другие, – например, резинку для волос, которая никогда не используется? И если он увидит мой шрам, то наверняка начнет задавать вопросы.

– Нет уж, – пожимаю плечами я. – Я предпочитаю носить волосы распущенными.

Меню лежит под пластиковой скатертью.

– Удобно! – говорю я и вытираю салфеткой пятна со стола, чтобы прочитать меню.

Я выбираю цин тан мянь^[74] с тофу, а Кай – чао мянь^[75] с говядиной. Мы подзываем официантку.

За соседним столиком чавкают, поедая лапшу, мальчик с мамой, но останавливаются на целую минуту, чтобы поглазеть на нас.

– Лаовай, – произносит мама, уверенная, что я не понимаю по-китайски. – Белые не умеют пользоваться палочками.

Выражение на ее лице заметно меняется, когда она слышит, как я заказываю лапшу на шанхайском наречии. Когда нам приносят заказанную еду, женщина продолжает критиковать мое умение есть палочками и мой выбор традиционного китайского платья.

– Вот видишь, Кай, твоя бейсболка и мое платье ничего не меняют, – говорю я, допивая бульон. – Мы те, кто мы есть.

– Мы те, кем себя считаем. А не те, кем нас считают. – Он снимает бейсболку и проводит рукой по волосам.

– Я уже понятия не имею, кем себя считать.

– Солнце и луна тоже очень разные, но оба приносят в мир свет, согласна? Послушай, я знаю, что с тобой происходит что-то еще. Я это чувствую. Ты занята чем-то, помимо всего этого, связанного с Азиатским банком. Я хочу тебе помочь, но сначала ты должна сделать кое-что.

– Что именно? Научиться драться, как ты? – спрашиваю я. – Мне не нужно оружие, чтобы выиграть эту схватку. У меня есть все необходимое.

– Нет, не драться. Ты уже научилась выживать. Этого я не мог не заметить. – Его взгляд становится нежным, и Кай опять берет меня за руку. – Пора выучить новый урок.

– Да неужели? – Я вытягиваю свою ладонь из его руки.

– Да. Открываться. Впускать людей в сердце. Довериться мне.

Он снова пытается взять мою руку, но я отдергиваю ее. Кай пристально смотрит на меня:

– Если ты ничего не будешь говорить, то как я смогу тебя узнать? Помочь тебе?

Горло перехватывает. Его слова вполне разумны. Даже Ред говорил мне, что я должна этому научиться. Но я не могу. Я слишком крепко держу свое сердце в руках. И боюсь, что если выпущу его на волю, то совсем расклеюсь. Сейчас я не могу себе это позволить.

– Ты уже помогаешь мне, – говорю я.

– Я не про экономику. Я про тебя.

– Ты знаешь достаточно, – слабо возражаю я.

– Что вообще происходит? В один прекрасный день ты возникаешь из ниоткуда. Прекрасно разбираешься в математике и управляешь компанией моего отца? Потом каким-то образом обнаруживаешь приближение Великой депрессии раньше всех экспертов. И ты любишь старые здания, поэтому покупаешь фабрику отца. Добавим к этому еще тот вечер в порту – который, конечно же, был случайностью. – Кай качает головой. – После всего этого я так и не знаю, кто ты, откуда... и как долго останешься здесь после того, как закончишь то, что ты, по твоим словам, не планируешь. Вот что я хотел бы от тебя услышать.

– И зачем мне это тебе рассказывать? – спрашиваю я.

– Я стараюсь с тобой подружиться. Разве ты не видишь? Насколько я вижу, тебе больше не с кем поделиться. Других друзей у тебя нет.

Меня словно под дых ударили. Грустно, но верно. У меня нет друзей. Но разве Кай мне настоящий друг? Часть меня хочет в это верить, а другая часть предупреждает, что следует защищаться от возможной боли. Мой папа говорил, что любит меня, но я не могла ему доверять. Тогда с чего бы давать такой шанс Каю? Нормальные люди меня не поймут.

Эх, вот если бы числа могли описывать чувства... но они не могут.

Ред советовал следовать зову сердца, а не уму. Говорил, что числа меня научат. Но сейчас числа молчат.

Ред говорил, что я должна буду сделать шаг к новому началу, а это требует доверия. Но от вычислений кружится голова, а когда я смотрю на Кая, числа исчезают где-то вокруг его глаз. Я несколько раз моргаю, и они возвращаются, но это пугает меня еще больше. Похоже, я перенервничала, а присутствие Кая усугубляет мое состояние.

Может быть, я расскажу ему потом. Не сейчас. Сейчас мне нужно отсюда сбежать.

– Спасибо за ужин. – Я встаю. – Я пройдусь до дома пешком.

Кай тянется к моей руке, но я ее отдергиваю.

– Послушай, я вовсе не хотел тебя расстроить, – извиняется он. – Я просто хочу стать твоим другом. Давай я отвезу тебя домой.

– Нет. Я предпочитаю побыть наедине с собой, – отказываюсь я вопреки своей интуиции. – Увидимся завтра. Цзай цзянь!^[76]

Выйдя на улицу, я спотыкаюсь и опрокидываю тазик с окурками. В нос бьет затхлый запах сигаретного дыма.

Я покидаю лапшичную сама не своя. Я знаю, что Кай прав.

Вот ведь дурочка! Почему у меня рот на замке? Я помогаю другим, хотя не могу помочь даже самой себе. Я бы уже сдалась при виде того, как мир рушится вокруг меня, если бы не тот самый крохотный шанс на успех вопреки всему.

Простое уравнение показывает, что риск, даже если он небольшой, стоит за каждым значительным изменением и является важной частью успеха в безнадежной ситуации. Если я сделаю этот шаг, то смогу измениться – и мир тоже сможет. Открыться Каю – это и есть тот самый небольшой риск, и я только что упустила свой шанс.

Эмоции сносят мне крышу как ураган. Ускоряю шаг. Домой идти не хочется. Нужно привести мысли в порядок. Хочу исправить свои ошибки. На следующем перекрестке я осознаю, где нахожусь. И что сегодня пятница.

Может быть, мне еще удастся провести сегодняшний вечер с пользой.

Направляюсь в сторону Золотой аллеи.

Глава 30. Настоящее: Феникс

ЗОЛОТАЯ АЛЛЕЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Когда я добираюсь до цели, уравнение в моей голове становится отрицательным. Впервые вижу припаркованный тут автомобиль – синий сверкающий фургончик. Номера на нем не шанхайские. Я медленно подхожу ближе.

Едва я оказываюсь позади него, как на улице появляется другой фургон, с похожими номерными знаками. Из него вываливается девушка, приземляясь на колени. Ее лицо окровавлено. За ней выходит мужчина – не он ли вытолкнул ее наружу? Возможно, дверца в Золотую аллею приоткрылась для меня.

Я наблюдаю, как мужчина тащит девушку через улицу к серой двери. Стучит три раза. Девушка умоляет его, повторяя слово «пожалуйста». Оно срывается с ее окровавленных губ, пролетает мимо склонившегося над ней мужчины и доносится прямо до меня. Мужчина дожидается, пока девушка поднимет голову, а затем бьет ее кулаком в щеку.

Девушка падает на тротуар, и грязь брызгает мужчине на брюки. Он грубо ругается и пинает девушку в ребра. Снова доносится «пожалуйста», но теперь уже шепотом. Похоже, мужчина раздосадован, что никто не отвечает на его стук, но меня это радует. Теперь я знаю, где находится дверь, да и справиться надо всего лишь с одним мужчиной – хотя зловещие уравнения велят мне бежать.

На этот раз я в самом деле влипла. Очевидно, что расклад вообще не в мою пользу. Мужчина в два раза крупнее меня и, судя по всему, хорошо натренирован. На левой щеке у него шрам, кулаки огромные, и даже в темноте ясно – в его глазах не видно души.

Но могу ли я просто взять и уйти? Слово «случайность» всплывает в голове. Что за детский сад! Нет, это я приняла решение прийти сюда. Девушка, сама того не подозревая, обращается за помощью ко мне – к единственному свидетелю этого издевательства, как они думают, на безлюдной улице.

Однако числа утверждают, что нет ни единого способа помочь девушке. Все уравнения отрицательны для нас обеих. Мы не сможем убежать или победить в драке.

Если я ввяжусь в это, то пострадаю, погибну или, хуже того, стану пленницей. Я не могу вернуться обратно к Мадам. Ни за что! Меня бросает в дрожь.

Феникс, уходи отсюда!

Нужно вызвать полицию.

Нет, времени не остается. Я постукиваю по ноге, вычисления бушуют, словно гроза. Мне нужно сделать выбор.

Очевидно, что помочь девушке я не могу. Если я уйду сейчас, то в будущем сумею помочь другим девушкам и не позволю Мадам и дальше отравлять этот мир. Это предпочтительный вариант, но все же... что-то внутри не дает мне покоя.

Наклоняю голову вперед и рассматриваю двери. Фонари едва светят. Вся улица воняет мусором и мочой.

Уходи!

Делаю шаг назад и снова слышу голос девушки. Еще шаг. Я прислоняюсь к стене в тени. Меня не смогут увидеть. Я сумею сбежать незаметно. За углом большая улица. Я вызову полицию. Позову кого-нибудь на помощь. Дурацкое платье! В нем нет карманов, и я не взяла телефон. Медленно отступаю. Возможно, это самое разумное, что я сделала за долгое время.

– Пожалуйста!

Это единственное слово, которое говорит девушка. И каждый раз, когда она его произносит, мужчина ее бьет. Тогда почему она не замолчит? Я знаю почему. Потому что она не хочет сдаваться.

Не могу отмахнуться от уравнения в голове. Если ты уйдешь, то она умрет.

Хотя все числа вокруг отрицательны, я сосредоточиваюсь на 1 проценте – вероятность, что риск изменит наши шансы, есть, – сердце колотится бешено.

В канаве валяется пивная бутылка. Новая переменная. Шансы все еще малы, а ставки высоки. Но этого достаточно, чтобы я передумала отступать.

Бросаюсь вперед, вкладывая в бросок максимум силы и скорости. Подхватываю бутылку с тротуара. Мужчина оборачивается, видит меня, но не успевает ничего сделать. Я со всего маха бью его по голове. Удар сильный, но бутылка остается целой.

Мужчина хватается за голову и с удивлением смотрит на меня. Я тоже в изумлении: я ожидала, что бутылка разобьется, а она уцелела!

На адреналине я решаю, что делать дальше. Драться я не умею, но знаю, куда нужно пинать мужчину. И пинаю изо всех сил. Он падает на колени. Бутылка по-прежнему у меня в руке, и я бью его по голове еще раз, уже сильнее. Наконец мужчина падает на тротуар. Я отбрасываю бутылку и слышу, как она разбивается.

Противник повержен – по крайней мере, на время. Я подхожу к девушке. Ее руки и ноги покрыты синяками. На ней дешевые украшения. Блузка разорвана, юбка едва прикрывает нижнее белье. А потом я вижу это: маленькую букву «Х» на шее и красное родимое пятно под ней.

Девушка Мадам! Глаза у нее распухли, губа кровоточит.

Быстрее, Феникс, ты не сможешь ей помочь, если она умрет!

– Ты меня слышишь? Тебе нужно встать! – говорю я.

Через несколько секунд мужчина очнется.

Она поднимает взгляд. Меня она тоже боится. И уже начинает терять сознание. Я обхватываю девушку руками и пытаюсь помочь ей встать на ноги. Ее тело обмякает. Она весит не больше ста фунтов, но я не в состоянии ее удержать.

Мужчина приходит в себя и рычит, как бешеная собака.

– Очнись! – кричу я девушке и лихорадочно оглядываюсь в поисках помощи. Вокруг никого нет. Мне следовало прислушаться к Каю, когда он советовал не ходить в одиночку.

Мужчина встает, все еще держась за голову. Взгляд у него пустой. Он ранен, но не выведен из строя. Сует руку в карман и достает телефон.

Могу убежать и через несколько минут буду в безопасности, но ноги словно приклеились.

– Помогите! – инстинктивно кричу я.

Подхватываю девушку под мышки и медленно оттаскиваю к перекрестку: если получится добраться до большой улицы, то я смогу найти там помощь. Еще 40 футов.

Мужчина с кем-то разговаривает, но я слишком занята, чтобы прислушиваться. Девушка тяжелая и выскальзывает из рук. Я не хочу травмировать ее еще больше, уронив на землю. Я перехватываюсь поудобнее и двигаюсь быстрее. Еще 20 футов^[77].

Мужчина ковыляет по дороге. Медленно, но неуклонно.

Не оставлю девушку!

Почти добралась до перекрестка. Мне кажется, что я успеваю, но тут открывается дверь, в которую стучал мужчина. Из нее выскакивают двое в черных костюмах.

– Туда! – кричит один из них, показывая в нашу сторону.

Ускоряюсь, но мужчины уже окружили нас. Девушку выхватывают из моих рук. Те приемы самообороны, которым учил меня Кай, всплывают из глубин памяти, но теперь уже слишком поздно. Один из преследователей навалился на меня. Мой лоб рассекает что-то потверже кости – металлическое кольцо? Щека горит. Во рту привкус крови.

Теперь мы с девушкой обе лежим на мокром тротуаре. Меня пинают ботинком в живот. Судорожно хватаю воздух ртом. Живот взрывается болью, но хуже всего то, что на девушку брызгают спреем. Задерживаю дыхание и отворачиваюсь, но все равно чувствую запах, который ни с чем невозможно спутать, – апельсин и хлорка. Тот же самый состав, которым меня одурманили на яхте Мадам.

Мне нельзя отключиться! Я отчаянно сплевываю отраву на землю, но слишком поздно. Кое-что попало в рот. Сознание не путается, но числа меркнут.

Мужчина, которого я ударила, ругается, но у меня такой громкий звон в ушах, что я не понимаю ни слова. Они поднимают девушку и тащат ее к двери. Следующей буду я. Меня обрызгают, я отключусь – и всему конец.

Встаю на четвереньки и уползаю. Если бы я могла вычислять, то сумела бы выиграть немного времени. Меня толкают, прижимая к земле. Я падаю на спину и вытягиваю ногу, пиная в лицо изо всех сил. Мужчина поднимает руки, и я съеживаюсь от мысли о том, что произойдет дальше.

И вдруг кто-то худощавый стремительно подбегает к мужчине. И одним ударом сбивает его с ног. Двое других бегут на помощь, но пришелец слишком быстр. Резкие удары руками и ногами заставляют второго мужчину громко застонать и свалиться поверх первого, а затем к ним присоединяется и тот, которого я стукнула бутылкой.

Надо мной склоняется лицо, и я улыбаюсь.

Кай. Но он не улыбается в ответ.

– Что ты делаешь? – кричит он со злостью. – Эта улица тебе не по дороге домой!

В ответ я в состоянии только застонать.

– Что ты там говорила о способности позаботиться о себе? Тебе повезло, что кое-кто за тобой приглядывает!

Он проверяет состояние девушки и осматривает ее в поисках серьезных травм. Потом помогает мне встать. Боль невыносима, но мне не впервой. Справлюсь. Я больше переживаю за девушку. Ковыляю к ней, опускаюсь на колени и проверяю пульс. Живая.

Кай, не говоря ни слова, подхватывает тело и в полном молчании несет на руках к перекрестку. Я следую за ним по пятам. Он подзывает такси.

– Нам нужно отвезти ее в больницу.

– Нет, отвези нас на фабрику.

Держусь за голову, которая кружится, как при надвигающейся мигрени. Я наверняка надышалась отравы. Числа исчезли, как и в прошлый раз, но доза недостаточна для того, чтобы я потеряла сознание. Кай смотрит на меня, собираясь возразить, словно у меня тоже сотрясение мозга.

– Доверься мне, – говорю я.

Он неохотно соглашается и называет водителю адрес:

– Хай-стрит, выезд тридцать четыре.

Он прижимает к груди голову девушки, скрывая ее окровавленное лицо и оберегая шею от дальнейших повреждений. Девушка без сознания, но это лучше, чем испытывать боль, как я сейчас. Водитель вопросов не задает.

Стискиваю голову руками в ожидании, когда появятся потоки чисел, но Кай решает меня отругать.

– Зачем ты там бродила в одиночку? Да еще в такое время! Ты спятила? Тебя могли убить! И что тогда? – Кай вне себя от злости. – Никогда больше так не делай! Слышишь меня?

– И с каких это пор ты мне указываешь, что делать? – огрызаюсь я, хотя и знаю, что он прав.

Кай не отвечает. Просто невероятно глубоко вздыхает и качает головой. Я его очень расстроила. Второй раз за сегодняшний вечер.

В конце концов он потирает пальцами лоб, затем медленно проводит рукой по волосам.

– Я не могу видеть, как тебе причиняют боль, понимаешь? – Он пристально смотрит мне в глаза.

– Ладно, буду осторожнее, – говорю я.

– Феникс, этого мало! Пообещай мне, что никогда больше не пойдешь на ту улицу. – Он берет меня за подбородок и поднимает его, чтобы я могла смотреть незаплывшим левым глазом. – Обещай мне! – пронзительно и с чувством просит Кай.

– Обещаю, – соглашаюсь я. И обращаю внимание на его руку, которая все еще держит мой подбородок. Почему она так дрожит?

Глава 31. Настоящее: Феникс

ФАБРИКА, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Мы провели в машине 7 минут. Числа вернулись. Теперь бы еще голова перестала трещать.

Кай видит, как я морщусь, держась за голову.

– Ты в порядке? – Его голос все еще звучит напряженно.

– Все нормально, – отвечаю я, вытирая кровь.

Мы останавливаемся у ворот на Хай-стрит.

– Феникс, нам нужно отвезти ее к врачу, – настаивает Кай, вынося неподвижное тело девушки из машины.

– Там есть врач.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но все равно направляется к воротам бывшего склада «Чайна дженерейшн». Когда мы входим внутрь, Кай поражается переменам. Ань Ин бросается к нам, но резко останавливается при виде Кая:

– Кто это?

– Разбуди доктора Лин! – говорю я ей на шанхайском диалекте.

Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж. Кай несет девушку в подсобку. Оставив ее в надежных руках доктора Лин, Кай провожает меня в небольшую комнату отдыха в холле, где я обрабатываю свои раны.

Кай забирает у меня салфетку и смывает кровь с моего лица. Он расстроен и растерян, но он заботится обо мне – это очевидно. Может быть, всего лишь под действием адреналина, но он не сводит с меня глаз, словно я могу исчезнуть, если он отвернется. Должно быть, я его по-настоящему напугала сегодня. Неужели он боится меня потерять?

– Спасибо, что пришел мне на помощь. – Я пытаюсь загладить свою вину. – Все могло бы закончиться куда хуже.

– Почему фабрика выглядит как гостиница для спецагентов? – Он переходит сразу к сути дела. – Кто эти люди? И кстати, почему бы тебе не назвать хоть одну причину, почему я должен тебе доверять?

Я молчу. Размышляю. Анализирую. Как я могу сказать ему что-то, не рассказывая вообще все? В горле снова появляется все тот же комок.

– Ладно. Можешь не говорить. Никому ничего не говори!

Я ожидаю, что Кай уйдет, но он берет дезинфицирующую салфетку и протирает порез на моем лице.

– Я знала, что делаю! – начинаю оправдываться я, но как тут оправдаешься, если Каю пришлось меня спасать? Он снова со мной – и у меня появился второй шанс, чтобы все рассказать. Вычисления никогда не учитывают второй шанс, но у меня он есть.

– Ну да, как и на складе в порту, да?

– Ты не понимаешь...

Я опускаю взгляд на свою забинтованную руку. Глаз щиплет, когда я его открываю.

Кай садится на стул.

– Тогда почему бы тебе не объясниться?

– Если я не буду болтать об этом, тогда они больше не смогут ничего от меня добиться, – говорю я.

– Болтать о чем?

– О моем даре с числами.

– То, что ты умеешь обращаться с числами, вовсе не секрет. Я тоже умею. Но не в состоянии сделать для компании отца то, что делаешь ты. Тебе придется дать мне больше информации, если ты хочешь, чтобы я понял, что происходит. Я хочу тебя понять.

Кай прав.

Ред умер. Вся моя семья умерла. Теперь ни один человек на свете не знает, кто я на самом деле. Но кому какое дело? Да и какая вообще разница? Никакой. Нет, неправда. Мой разум играет со мной злую шутку. Все мое нутро кричит о желании, чтобы меня знали, мне помогли, меня любили. Если не откроюсь, то смерть поглотит меня, как океан, молча накатывая волна за волной. Если я не смогу открыться сейчас, с Каем, то никогда никому не доверюсь.

Раздосадованный Кай выходит из комнаты. Я вижу, как он потирает виски, стоя в дверном проеме. Через 5 минут и 36 секунд я слегка шевелюсь и издаю стон. У меня все болит – лицо, спина, нога, – поэтому я не тороплюсь покидать стерильно белую ванную.

Здесь все абсолютно белое и все пропахло вещами, которые следует выбросить. Вот такой и будет моя жизнь, если я не приму решение выйти отсюда и разделить мою жизнь с кем-то. Но разве сумеет Кай понять мои обстоятельства? Шансы настолько низки, он может подумать, что я вру. А если и поверит, то может начать жалеть меня и будет думать, что должен помочь мне исцелиться.

Мои мысли возвращаются к разговору на пляже. Там Кай непринужденно подвел меня к нужной теме. И хотя прошло всего несколько мгновений, ощущение от них было... исцеляющим. Когда-то я думала, что исцеление придет после того, как я похороню боль и она медленно сгниет. Но может быть, исцеление придет тогда, когда я откопаю боль? Вытащу наружу и отпущу.

Выхожу из ванной. Кай сидит на диване. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он поднимает голову, его пристальный взгляд вынуждает меня сесть. Итак, именно Кай будет тем счастливчиком, на которого я вывалю тяжелый груз своего прошлого.

Нервничаю. Как же стремно!

– Надо признать, что сегодня вечером на той улице уравнения были не в мою пользу. Но фактически я осталась в живых благодаря числам.

– Что ты имеешь в виду? – с легким раздражением спрашивает Кай.

– Ты ведь решаешь дифференциальные уравнения?^[78]

Это скорее утверждение, чем вопрос. Кай изучает математику и финансы, а значит, наверняка разбирается и в высшей математике.

Он кивает.

– Тогда представь, что концепция – это человек.

Кай морщит лоб в недоумении. Тогда я объясняю, как поток чисел протекает через мою голову – быстрее, чем через компьютер, – и просчитывает все вокруг меня.

– Я способна вычислять вероятности в уме. Именно поэтому я работаю на твоего отца. Могу вычислить что угодно – и с деньгами просчитывать операции у меня получается проще всего.

Кай молчит, словно решая сложную задачу. И эта задача – я.

– Погоди, если так, то что эти числа прогнозировали там, на улице? – наконец спрашивает он, на этот раз спокойным тоном.

– Отрицательное математическое ожидание. По крайней мере, для меня.

– А ты все равно туда влезла? – Кай наклоняется вперед.

Киваю.

– Ты знала, что, вероятнее всего, пострадаешь?

Снова киваю.

– Это было рискованно. Я была готова пойти на этот риск, чтобы спасти жизнь девушке. Всегда есть небольшой шанс, что, рискнув, можно выиграть в проигрышной ситуации, – и ведь так и случилось! Мы спасли девушку.

– Постой, не понимаю. Зачем ты рисковала жизнью ради проститутки?

– Она не проститутка! – резко возражаю я. – По крайней мере, она занимается этим не по своей воле. Именно поэтому я должна остановить Мадам.

– Какую еще мадам? Ты о чем?

– Мадам – миллионерша. Убийца. Лгунья. Торговка людьми и... моя бывшая похитительница.

Если у меня голова идет кругом, то и у Кая тоже.

Что он подумает, если рассказать ему больше?

– Она известна и под другими именами – например, Максима Моро.

– Постой, Максима Моро и есть Мадам?

– Это один и тот же человек.

– Так, начни с начала, – предлагает Кай. – Скажи мне, что случилось, когда ты приехала в Китай. Как погибла твоя семья? Как ты вообще сюда попала? Почему у тебя в кабинете статьи про ту маленькую девочку?

Стало быть, Кай увидел больше, чем дал понять в тот день. Будь он следователем, собрал бы уже на меня толстое досье. Но теперь мне нет смысла что-то скрывать.

– Я и есть та самая маленькая девочка. – Я сглатываю комок в горле. – Я вундеркинд.

Глаза Кая округляются. К моему удивлению, язык развязывается, и я начинаю говорить.

Сначала сбивчиво: про семью, потом про Сиэтл, потом про маму. Но постепенно я отпускаю себя, и слова начинают хлестать потоком, как вода из прорванной дамбы.

Кай стискивает зубы, когда я заново проживаю все подробности. Он не сводит с меня пристального взгляда.

Добираюсь до момента, когда папа не стал меня искать и как Мара выдала Мадам все подробности о моей работе в компании «Гениальные тайные решения». Многолетняя тяжесть от пережитого понемногу отпускает меня, но я все равно чувствую боль. Смогу ли я когда-нибудь их отпустить? Не знаю.

– А Мара знала, кто такая Мадам?

– Вряд ли. Но сама компания «Гениальные тайные решения» – это уже секрет, а Мара все равно проболталась. Она, разумеется, не знала, что Мадам собиралась их убить. А Мадам всегда это планировала. Хотела, чтобы мне некуда было возвращаться.

Тут Кай мог бы предпочесть остановиться, но он кивает, чтобы я продолжала.

– Октавия означает «восьмая». Мадам была одержима мной...

Все еще слышу ее голос в моей голове: «Октавия, мы с тобой одинаковы. Могущественны. И я сделаю тебя еще более могущественной».

– Но почему она выбрала тебя? Разве она одержима не деньгами?

– Не знаю... Я не успела в этом разобраться. Как бы странно это ни звучало, но она пыталась любить меня. И не хотела, чтобы я страдала, как другие девушки. Мне стало трудно вспомнить, кто я на самом деле и где тут реальность, что правильно, а что неправильно. Если бы не Ред, меня бы здесь уже не было.

Кай потирает виски. Если он знаком с Редом или знает, откуда его отец знаком с Редом, то не говорит мне. Я хочу уважать желание Реда, который велел мне подождать, пока Чань сам расскажет. А значит, я могу никогда этого не узнать.

Объясняю то чувство вины, которое изводит меня каждую ночь – за то, что я подчинялась приказам Мадам.

– Я... у меня не было выбора, – оправдываюсь я и убираю волосы с шеи. – Вот почему я всегда хожу с распущенными волосами...

Кай видит шрам и морщится.

– А потом пришел Лев...

Выкладываю все как на духу – начиная с приставаний Льва и заканчивая Прэттом. Как встретила Реда, потом Чаня и даже что на самом деле случилось в ту ночь на портовом складе. Слушая меня, Кай сжимает руки в кулаки. Мне кажется, он вот-вот по чему-нибудь стукнет. Но Кай сдерживается и просит продолжать.

Местами у меня перехватывает горло, но я все равно говорю, выдавливая из себя эту историю раз и навсегда. Три тихие слезинки медленно стекают по моим щекам.

Кай качает головой, не зная, что сказать. Он сидит очень тихо, переваривая мой рассказ, затем вскакивает на ноги:

– Мы должны немедленно позвонить в полицию! Мадам, Король – их нужно арестовать, прямо сейчас!

– Мы не можем. Пока еще не время.

Кай в замешательстве. Я усаживаю его обратно на диван.

– За ужином ты спросил о моих планах. Ну, я собираюсь выжать из их преступной жизни все.

– Что ты имеешь в виду?

Я слегка улыбаюсь:

– Щедрое пожертвование в фонд облигаций.

– И как ты собираешься это сделать?

Прикусываю губу.

– Твой отец.

– Ты ведь ничего незаконного не планируешь?

– Ну, не совсем... – Я делаю глубокий вдох. – Сейчас объясню.

– Ограбить их хочешь? В этом состоит твой план? – Кай шумно выдыхает и проводит рукой по волосам.

Приношу папки из кабинета на фабрике.

– Это единственный способ, – заключаю я. – Только твой отец может поддержать выпуск облигаций, но нам все равно понадобится больше денег. Они есть у Мадам и Короля. И будет вполне справедливо использовать во благо то, что было получено нечестными путями.

Кай просматривает мои записи:

– У тебя обширные планы. Собираешься украсть у них все деньги – и вложить в облигации, – а затем спасти девушек и заодно арестовать всю шайку. И все это в одиночку?

Кай меня насквозь видит.

– Все получится! – Я отвожу взгляд.

Планы на бумаге выглядят легко и просто, но в действительности я так и не продумала все детали, однако в глубине души убеждена, что все получится. Ну и как тогда отказаться от планов? Это мой шанс выполнить данную Реду клятву. И сделать его смерть не напрасной.

Кай задумчиво почесывает щетину на подбородке. Интересно, что он видит во мне теперь? Решимость? Отчаяние? Безумие?

– Ну а что насчет Сун-Вэлли? – Кай меняет тему.

Достаю карту, которую нарисовала по памяти, – все туннели, здания и дороги из Прэтта на склад и в порт.

– В Прэтте хранится куча денег и украденных ценностей. – Я показываю на маяк. – Пожертвование номер один.

Вываливаю на Кая все, включая сегодняшний вечер. Измазанное макияжем лицо девушки еще свежо в моей памяти. Живот пронзает острая боль. Человек, которого когда-то назвали «груз».

– Пожертвование номер два: если я получу расписание Короля для компании «Голден глобал шиппинг», то смогу перенаправить грузы Мадам на частную пристань в порту Шанхая.

Растолковываю, что на это у нас меньше трех недель.

– Если получится перехватить грузы, то я убью целую стаю зайцев одним выстрелом. Девушки. Полмиллиарда наличными. Продажные таможенники. Король. Правая рука Мадам будет отрезана. Мне всего лишь нужно добыть расписание рейсов и список покупателей. Именно поэтому было так важно не попасться охранникам на складе.

Мы обсуждаем доставку грузов, а потом я перехожу к последнему пункту:

– Пожертвование номер три – выставка!

Объясняю, что мне потребуется только маршрутный номер со спин-кодом, чтобы получить доступ к скрытым счетам Мадам. И умалчиваю о том, что сама собираюсь сыграть роль покупателя.

Кай внимательно слушает. Глаз с меня не сводит.

– А в какой момент появится полиция?

– После того, как я получу деньги и девушек. – А также восстановлю справедливость. – Если мы хотим предотвратить экономический кризис, то мне нужно будет вливать деньги в экономику без препятствий со стороны властей. А потом уже можно делать что угодно.

– А что, если ты дашь полиции наводку на все международные маршруты Мадам и других руководителей группировки? Тогда ты сохранишь китайские грузы, но завоюешь доверие полиции.

Я просчитываю вероятности.

– Это может сработать.

Кай ухмыляется:

– Джозефина Риверс, вундеркинд. Нужно показать ту статью моему отцу. Окончила университет в пятнадцать лет, получив докторскую степень. Он наконец-то впечатлится.

– Вряд ли, – самодовольно улыбаюсь я. – Твой отец знает, что деньги и ученые степени не способны вернуть мертвеца к жизни. Мне на них наплевать, я всего лишь хочу получить свою жизнь обратно. Начать сначала. Но пока не могу. Мне было суждено оказаться здесь, чтобы помочь предотвратить экономический кризис – ну или хотя бы попытаться это сделать.

На мгновение я забываю, что разговариваю с Каем, и вижу свою историю с точки зрения постороннего. Я не выбирала Шанхай, но в итоге оказалась здесь. Меня упрятали в притон, но меня защищали – и кто бы мог подумать, что преступники вроде Короля и Мадам научат меня принимать решения планетарного масштаба? Кусочки головоломки. Все имеет свое место, ничто не пропадает даром.

Если мой план удастся воплотить в жизнь, то я оставлю след в истории. Выполню клятву Реду – бороться со злом добром. Теперь я понимаю, что имел в виду Ред, когда говорил про выбор. Я могла бы уйти. Нагребла бы себе денежек и осталась на плаву, пока весь остальной мир тонет. Могла бы уйти злая и обиженная, забыть все и начать заново. Могла бы позволить Королю и Мадам и дальше оставаться на свободе и творить свои гнусные делишки – и никто бы их не остановил. Но не ушла. Я выбрала остаться. Не знаю, сумею ли предотвратить кризис или спасти девушек, но я сделала выбор и решила попытаться. Выбрала риск. Теперь я та, кто верит, что невозможное возможно. Это мое предназначение – с математикой или без.

– А знаешь, – прерывает мои размышления Кай, – если ты будешь вести себя так, то никто даже и не узнает, что именно ты предотвратила мировой кризис.

– Ну и ладно, – отвечаю я. – Не обязательно, чтобы мое имя осталось в учебниках истории. Я всего лишь должна сделать то, что должна.

Кай молчит. Проходит минута, две, три. Может быть, он думает, что мой план глуп или опасен. Может быть, озадачен облигациями или ошеломлен историей моей жизни. Да и что он может сказать? «Мне жаль, что твоя жизнь так сложилась»? Это ничего не изменит. Мои секреты вышли наружу и теперь, словно драгоценные камни, разбросаны по земле. От Кая зависит, захочет ли он их поднять и дорожить ими.

Кай смотрит на меня большими темными глазами. Я начинаю дрожать. Взглядом можно передать гораздо больше, чем способны вычислить числа или выразить слова. Прямо сейчас слова не нужны, а числа не могут сказать мне, что я чувствую, глядя в глаза Кая. Трепет смешивается со страхом. Неизвестность сталкивается с надеждой и желанием. С каждой долей секунды взгляд Кая становится все напряженнее, словно он пытается перелезть через очередную стену прямо в мое сердце. Я чувствую себя обнаженной. О чем он думает? Будет ли теперь относиться ко мне по-другому? Могу ли я ему доверять?

Числа снова исчезают – последствия спрея? Сейчас это не важно, потому что я дрожу всем телом. Кай протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам, затем по щеке. Ладонь у него теплая.

– Если бы я мог что-то умножить, то это была бы ты. – Он берет меня за руку. – Таких, как ты, должно быть больше по всему миру. И в то же время я рад, что ты одна такая. И что ты здесь, со мной. Совпадений не бывает, верно?

– Что? – робко переспрашиваю я с пылающими щеками.

– Я имею в виду... это вовсе не случайность, что... – Кай придвигается ближе, – наши пути пересеклись. – Он наклоняется ко мне. – И что ты всего в двух дюймах от меня.

Наши коленки соприкасаются. Его взгляд резко смещается на мои губы, и мое сердце бешено колотится.

– И что ты такая красивая. – Его ладони обхватывают мое лицо. – И что мы нужны друг другу. – Его губы касаются моих, я чувствую тепло его дыхания. – Отец предупреждал меня об этом. Но теперь уже слишком поздно. Джозефина.

Кай ласково проводит губами по моим губам и притягивает меня к себе. Наш первый поцелуй мягче, чем я ожидала, идеальнее, чем я воображала в тринадцать лет, но не поэтому меня бьет дрожь. Меня словно подключили к кабелю высокого напряжения. Кай сказал: «Джозефина». Впервые за более чем 700 дней кто-то произнес вслух мое настоящее имя. Оно звучит как музыка и кажется магией. Кай знает, о чем я думаю, потому что между поцелуями продолжает шептать мое имя мне на ухо. И с каждым разом Джозефина еще немного оживает.

Наконец Кай обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я тону в его объятиях и прячу лицо у него на груди. Так теплее, чем под любым одеялом, и безопаснее, чем за любой запертой дверью.

Глава 32. Настоящее: Феникс

ФАБРИКА, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Уже два часа ночи. Мы слишком устали, чтобы даже пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы выйти на улицу и вызвать такси. Мой глаз заплыл, все тело болит. Предлагаю переночевать на фабрике и уехать утром. Кай соглашается.

Провожу его наверх, на пустующий третий этаж. Он скромно обставлен, но здесь тепло и уютно. Кай устраивается в одной комнате, а я – в другой.

Лежу на узкой кровати, и мое тело неподвижно, но ум не находит покоя. Вечерние происшествия всплывают в памяти, мигая, словно огоньки: девушка, драка, Кай, слова Чаня о том, что Кай, согласно традициям, должен жениться на подходящей ему по статусу девушке. Когда-то я была с этим согласна, но сейчас слова Чаня противоречат воспоминаниям о губах Кая.

Последние несколько месяцев Кай был мне хорошим другом. Я испытываю к нему какие-то чувства – но любовь ли это? Когда я была младше, то представляла себе примерно то же самое, что произошло с моими родителями: случайно встретились, влюбились и поженились – «пока смерть не разлучит нас». И они сдержали эту клятву.

Любовь. Та самая страшная штука, которая не поддается математике. Статистика показывает, что межнациональные браки сопровождаются бо́льшим стрессом, чем браки внутри одной культуры. Таким образом, вероятность успеха крайне низкая. Добавим сюда отсутствие у меня опыта. Недостаток доверия. Отрицание любви. Я не знаю, как мне теперь себя вести и насколько серьезно настроен Кай... но в то же время... Ред призывал меня допустить мысль о том, что любовь может быть настоящей.

Глаза защипало. Я слишком устала, чтобы продолжать вычисления. Слишком устала бояться. Если я чему-то научилась, так это тому, что в некоторых случаях нужно просто рискнуть.

И любовь как раз такой случай.

Вздрагиваю и просыпаюсь. Кай сидит на моей кровати и смотрит на меня. Одно веко не поднимается. Другим я моргаю и наконец могу разглядеть знакомую улыбку. Я так крепко спала, что не заметила, как он пришел. Уже одиннадцатый час.

Внезапно я чувствую прилив сил и сажусь в кровати. Кай обнимает меня сильными руками. На мгновение мне хочется снова уснуть в его объятиях. От Кая все так же пахнет горами, лесами и дождем, и этот аромат уносит меня на природу. Как может городской мальчишка так пахнуть?

– Ты давно проснулся? – спрашиваю я.

Он взбудоражен, а я знаю, что кофе здесь нет.

– Давным-давно.

– Правда? – зеваю я. – Ничего себе!

– Как мне теперь тебя называть, когда я знаю твое настоящее имя? – шепчет Кай.

– Ну...

Так далеко я пока не заглядывала. Даже не знаю, что сказать. Если Кай назовет меня Джо, то последствия выявления моей личности полностью уничтожат мой план. Ответ написан у меня на лице.

– Сохраню твои тайны, Феникс, – говорит он мне на ухо.

Меня снова будто пронзает электрическим разрядом, как вчера вечером. Нет нужды произносить это вслух, я знаю, что Кай не назовет меня Джо, пока не придет подходящее время. Он держит меня в объятиях. На 3 секунды становится не важно, встану ли я сегодня вообще с кровати.

– Три недели, верно?

Резко открываю глаза:

– Нам нужно в офис! У нас дел полно.

Чуть не сбиваю Кая с ног, вскакивая с постели.

– Займемся делами позже, – говорит он. – Сначала оденься. Увидимся внизу через десять минут. У меня есть для тебя сюрприз.

Умываюсь, чувствуя каждый синяк на левой стороне лица. Левый глаз опухший и багровый, но уже не совсем заплывший. Макияж тут не спасет.

На втором этаже есть шкаф с запасной одеждой. Я спускаюсь туда в поисках чего-то удобного. Выбираю длинную свободную блузку и черные легинсы.

В комнату входит Хуа Мэй.

– Цзе!^[79] – вскрикивает она на своем шанхайском диалекте. – Что с твоим лицом?

– Не волнуйся за меня. – Я натягиваю блузку через голову. – Ты слышала про новую девушку?

Объясняю Хуа Мэй, что произошло. Она суетится вокруг меня, пока я не убеждаю ее, что все в порядке.

На это уходит 7 минут.

В коридоре доктор Лин стоит у двери комнаты новенькой девушки.

– Как она? – спрашиваю я.

– Состояние стабильное. Отлежится пару дней, и все будет хорошо.

Заглядываю внутрь. Девушка мирно спит в кровати, залитая утренним светом. Макияж с лица смыт, и синяки стали еще заметнее. Меня бросает в дрожь от одной мысли о том, что́ ей пришлось пережить.

Щупаю собственный синяк.

– За тебя я заплатила бы еще дороже, – шепчу я.

Мои 3 минуты закончились.

– Кай и остальные ждут тебя в комнате для совещаний, – говорит доктор Лин.

– Остальные? – Я поворачиваюсь так резко, что чуть не падаю, запнувшись за свои же туфли.

Кай только вчера поздно вечером узнал про это место, а сегодня уже привел сюда кого-то?

Мчусь вниз по лестнице, проклиная себя. Вот же дура была, когда решила, будто ему и правда можно доверять!

Распахиваю дверь с разбегу, и она бьется о стенку.

– Что здесь происходит?

Вокруг стола в комнате для совещаний собралась группа людей. Я не сразу распознаю знакомые лица: обычная одежда сбивает меня с толку, но, мысленно заменив ее на длинные белые штаны и черный пояс, я вижу братьев Сан. Они коротко кивают мне. Рядом с ними, задорно ухмыляясь, сидит Юй Тай.

За столом также присутствуют трое незнакомцев. Белый парень и чернокожая девушка – оба в очках. Парень по возрасту похож на студента, причем явного ботаника, но девушка примерно наша с Каем ровесница, и это меня нервирует. Третий незнакомец – широкоплечий китаец с таким суровым лицом, что я опасаюсь, не собирается ли он меня арестовать.

Направляюсь к Каю – мимо сложенных в углу коробок с лекарствами и запасами еды.

– Твой глаз выглядит лучше, когда ты улыбаешься, – замечает Кай, пододвигает мне свободный стул, и я сажусь.

Все здороваются со мной.

– Спасибо, – ворчу я, подозрительно оглядываясь. – А что здесь делают братья Сан? – Я киваю в их сторону. – И кто эти трое?

– Терпение! – говорит Кай и обращается к присутствующим: – Спасибо всем за то, что пришли сюда. Давайте начинать. – Он говорит обычным для деловых совещаний тоном. – Феникс, за три недели ты спасла одну девушку.

– Трех девушек, – поправляю я.

– Доктор Лин нашла тех двух чисто случайно.

– Ты знаешь, я не верю в случайности, – резко возражаю я.

– Пожалуйста, позволь мне закончить, – спокойно продолжает Кай. – Твой план неплох, но я думаю, ты способна на большее...

– Просто делаю все, что в моих силах! – перебиваю я, слегка расстроенная. Кай единственный, кто знает, что мне приходится заниматься многими делами одновременно: облигации, Король, Мадам, девушки. Это несправедливо, но их я не упоминаю. – Не вижу никого другого, кто хотя бы попытался.

– Феникс, позволь мне закончить.

Ред говорил, что глупо отвечать, не выслушав вначале собеседника. Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

– Ладно, я слушаю.

– По твоим сведениям, есть семь главных руководителей преступной группировки, связанных с Мадам. Ты хочешь их разоблачить и вернуть себе то, что они забрали у тебя. Еще важнее то, что ты хочешь спасти девушек. Ты не можешь сделать это в одиночку. Вчерашние травмы тому доказательство.

Легко касаюсь заплывшего глаза. Он болит, но еще больнее слова Кая: вчера вечером он сказал, что я правильно поступила, а теперь передумал? Я собираюсь возразить, но он смотрит на меня, словно напоминая о моем обещании выслушать, и я прикусываю язык.

– Тебе нужны люди. Нужны улики, шпионы, сила. Может быть, нужна команда? – предлагает Кай.

Я выпрямляюсь на стуле. Я не ослышалась? Здоровым глазом я пристально разглядываю всех присутствующих.

– После того как ты упомянула про Юй Тая, я спросил о нем у отца. И выяснилось кое-что интересное. Юй Тай, не хочешь поделиться?

Юй Тай кивает Каю и встает со своего места, обращаясь ко мне:

– Ты интересовалась, чем я занимался до того, как начал работать на Чаня. Я изучал бизнес, как и мой отец, – до того, как Король забрал у моей семьи все, включая нашего отца.

Мне близок Юй Тай, как никто другой.

– Что еще он забрал у тебя? – спрашиваю я.

– Прэтт. Мой отец был его законным владельцем. И право собственности перешло мне по наследству, когда отца убили. А я сбежал.

В тот день на пляже Кай говорил, что настоящий владелец Прэтта исчез. Теперь я знаю почему.

– И я не один такой. Жители Сун-Вэлли сильно пострадали от рук Короля, но никому не хватает смелости его остановить. Они слишком боятся. А я уже не боюсь. Я готов на что угодно, лишь бы прекратить тот ужас, который творит Король, и вернуть то, что он украл.

От решимости в голосе Юй Тая по телу пробегает холодок. Король наконец-то получит то, что заслужил.

Юй Тай садится на место.

– Мастер Сан, – говорит Кай, – прошу вас.

– Феникс-мэймэй, – кланяется мастер Сан, закрывая ладонью кулак.

– Мастер Сан, – возвращаю я поклон, наклоняя голову.

Мастер сидит на стуле неподвижно и устойчиво, словно камень, несокрушимый духом и телом.

– Ты знаешь, зачем мы здесь.

Мастер Сан встает. Он невысок, но в его присутствии я съеживаюсь.

Ему не нужно ничего говорить: я помню нашу беседу в Сун-Вэлли. Цель. Его слова попали мне в самое сердце. Я знаю, каково это – не иметь ни цели, ни перспективы. Вечно мучиться вопросами «Кто я?» и «Зачем я здесь?».

– Кай сказал все, что нам нужно услышать. Мы в твоем распоряжении. Мы и наши братья.

Я ошарашена его предложением.

Мастер Сан садится, и Кай представляет троих незнакомцев:

– Эти двое – гении с моего факультета, Джессика и Филлип из Оксфорда. Они здесь ненадолго, занимаются исследованиями в Шанхае, и так получилось, что они проходят стажировку в Азиатском банке. И хотят помочь тебе с облигациями.

– Интересно.

– А этот громила – мой двоюродный брат, агент Бай.

– Полицейский? – нервно спрашиваю я.

– Лучше чем полицейский! – улыбается Кай. – Он работает в самом большом в мире частном детективном агентстве. Имеет доступ к любым охранным и правоохранительным организациям, и мы можем его нанять. Он сделает все, что мы попросим, – в пределах разрешенного законом. Его возможности превосходят наше воображение.

Прокручиваю самые разные варианты. До выставки и прибытия груза остается 21 день. Числа связывают все в единое целое, и у меня складывается отчетливая картинка. Мы могли бы забрать Прэтт, обыскать гостиницы, схватить с поличным таможенников, получить деньги Короля и Мадам для облигаций. Чего у меня никогда не было, так это помощников. А с такой командой возможно все.

Вглядываюсь в каждое лицо: сильное, твердое, тихое, мудрое. Эти люди идеально подходят для того, что нужно сделать.

Раньше я не позволяла себе думать, что другие смогут – или захотят – мне помочь. А теперь, словно подарок, они поддерживают меня. Воплощают в жизнь надежды Реда.

Постукиваю себя по колену, как делаю обычно, когда формируется новое уравнение. Кай откашливается. Улыбается мне в ожидании моего одобрения.

У меня невольно вырывается тихий смешок:

– Ну что ж, придумаем секретное рукопожатие или еще что?

Глава 33. Настоящее: Феникс

ФАБРИКА, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Мои мечты становятся явью. Следующую неделю мы проводим за проработкой деталей и составляем план действий. Мир Короля и Мадам рухнет, словно от десятибалльного землетрясения, но они до последнего не узнают, что происходит.

Новая команда очень изобретательна и в точности следует моим указаниям. Мастер Сан с братом набрали как минимум двадцать истинных последователей кунг-фу, и они готовы сопровождать девушек из гостиниц уже сейчас. Юй Тай нашел пару десятков жителей Сун-Вэлли, у которых свои счеты с Королем. Они подали официальные жалобы и иски на все, что потеряли, включая Прэтт. Этого более чем достаточно, чтобы Король с головой утонул в судебных разбирательствах, из которых ему в жизни не выбраться.

Двоюродный брат Кая, агент Бай, действительно оказался весьма полезен. Он не только негласно сделал мне новый паспорт на мое настоящее имя, но и привлек больше людей и средств наблюдения, в то же время окольными путями взаимодействуя с Интерполом через своего знакомого, голландского детектива Хансена.

Выяснилось, что Интерпол перехватил те файлы, которые я отправила через «Эрроу-мейл». Они помогли детективу Хансену открыть дело, и с тех пор он отслеживает действия Мадам в пяти странах. Мне сообщили, что настоящее имя Селии – Марьям Маатар, она родилась во Франции, и ее мать турчанка.

– Итак, у нас есть тринадцать дней, – говорю я своей команде таким уверенным голосом, которого никогда в себе не подозревала.

На мгновение я поражаюсь. В каком-то смысле я их руководитель. План, который я так давно разработала, теперь имеет руки и ноги, созданные мной.

– У нас три грузовых корабля, шестнадцать гостиниц и оставшаяся «нижняя пятерка». – (Раздаю подробные карты с названиями, датами и инструкциями. Все снова перечитывают, хотя всю прошлую неделю запоминали данные и планировали свои действия.) – Благодаря инвестициям мистера Чаня мы теперь владеем четырьмя самыми крупными гостиницами, которые использует Мадам. Она ничего не знает, и мы сделаем свой ход в нужный момент. Теперь все, что нам нужно, – это расписание доставки грузов, где будут указаны имена нечистых на руку таможенников, покупателей, а также людей, которые должны привезти и забрать груз. Затем я перенаправлю корабли Мадам на частную пристань Короля в порту, и мы сможем заменить подкупленных таможенников своими людьми. После чего мы вычистим Прэтт и склад.

– Как мы получим расписание? – спрашивает мастер Сан. – Мы ведь не можем просто прийти туда и попросить его.

– Ага, – говорю я, – а вот здесь ваш выход. Надеюсь, ваши идеалы кунг-фу не запрещают похищение людей?

Подробно объясняю, что, а точнее, кто мне нужен. Братья тут же уходят. Наше совещание продолжается.

– Последний шаг – это Шанхайская выставка. Интерпол подменит покупателей Селии своими людьми, у которых будут видеокамеры. Я удостоверюсь, что это она, выявлю маршрутный номер, дающий доступ к ее основным счетам, а потом ее арестуют. – (Все кивают.) – В целом мы получим примерно три миллиарда долларов наличными, груз и девушек.

– А для Феникс не опасно быть так близко к Мадам? – спрашивает Кай у агента Бая.

– Ей ничто не грозит, – заверяет тот. – Мы подготовили для нее офис через дорогу, поблизости будут наши агенты. Свою задачу она выполнит через спутниковую связь.

Какая-то небольшая часть меня знает: мне следует быть ближе к Мадам, ведь именно я владею математикой и могу просчитать возможные последствия, которые интерполовцы увидеть не в состоянии. Но агент Бай не желает рисковать и хочет полностью исключить возможность, что Мадам меня заметит. В кои-то веки я сдаюсь.

Совещание закончено. Кай остается, чтобы помочь мне с работой над облигациями. Я улыбаюсь, наблюдая за ним. В отношениях со мной он не торопится. Слушает, когда я делюсь с ним, иногда ласково прикасается, иногда обнимает, а то и целует. Терпеливо ждет, когда я начну ему больше доверять. А это совсем не сложно.

Мои мысли переходят на братьев Сан. Наш план не сработает, если мы не получим список таможенников или покупателей.

Ну и где их носит?

Уже стемнело. Мы собираемся уходить, но тут дверь распахивается и появляются братья Сан, а с ними человек с завязанными глазами.

Они его поймали.

Подхожу к пленнику и снимаю повязку. Два зеленых глаза дико мечутся по комнате, пока не останавливаются на мне. И расширяются от удивления.

Не могу скрыть улыбки.

– Привет, Рафаэль!

– Мила! – Рафаэль наклоняется и целует меня в обе щеки. – Девушка с тысячей секретов!

Мы медлим, разглядывая друг друга с головы до ног, как часто бывает со старыми знакомыми. Рафаэль ухмыляется до ушей. Ямочки на щеках по-прежнему придают ему невинный вид. Я улыбаюсь в ответ, но, когда Кай подходит и обхватывает рукой мою талию, стираю улыбку с лица.

– Называй меня Феникс, – бросаю я через плечо и киваю в сторону стола. – Давай поговорим.

Наливают чай. Рафаэль сидит между братьями Сан и таращится на руку Кая на моей талии, потом переводит взгляд на меня:

– Ты никогда не работала на Короля, vero?^[80]

Отрицательно качаю головой.

– Ты все-таки сообразил, что к чему?

К своему удивлению, я выкладываю часть информации – начиная с моего похищения и до того, что на самом деле происходит в Прэтте.

Делаю это не так, как рассказывала Каю. Просто описываю факты, словно сухо излагаю сюжет книги. И тем не менее Рафаэль бледнеет.

– Вижу, ты присоединился к семейному бизнесу. Делаешь мир лучше? – Не собиралась ехидничать, просто не могу притворяться счастливой, что все так обернулось. – Почему? Ты ведь знаешь, мне бы вовсе не хотелось увидеть тебя в тюрьме. Думала, ты не такой.

– Senti^[81], да я понятия не имел, во что ввязываюсь! – говорит он, размахивая руками. – Это все из-за отца. Я ему доверял. Он сказал, что мы занимаемся импортом. Списал тот ночной пожар на случайность. Я даже не уверен, знает ли отец, чем он на самом деле занимается.

А вот в это охотно верю. Отец Рафаэля тот еще простак. Король никогда не чувствовал угрозы со стороны Чезаре, потому что им легко управлять.

– В тот день должна была пройти моя первая сделка. И тут появляешься ты, словно ангел, и возвращаешь меня к реальности. Кусочки головоломки начинают складываться в цельную картинку. Мой отец до сих пор меня подозревает. Я не могу поддерживать его в том, что он делает. Я искал способ выбраться оттуда, когда меня нашли твои ребята.

Поворачиваюсь к братьям. Я строго-настрого приказала им допросить Рафаэля, прежде чем приводить ко мне.

– Он почти ничего не знает, Феникс, – говорит мастер Сан. – Он с самого начала согласился с нами сотрудничать.

– Если хочешь подтвердить слова делом, то ты мог бы нам помочь. У нас мало времени, поэтому скажу тебе прямо. Король занимается вымогательством, борделями, азартными играми и контрабандой в портах, и мы прикрываем всю эту лавочку. Летние сделки станут для него последними. Мне нужно расписание его внутренних и международных перевозок, а также имена людей, которые будут отправлять и принимать грузы, – охранников, подельников, таможенников. Еще мне нужен список покупателей с Шанхайской выставки. Ты достанешь его для нас.

– Si. Ho capito^[82]. На это потребуется немало времени.

– У нас мало времени.

– Va bene^[83]. Я могу сказать, кто получает грузы для Шанхая. – Рафаэль опускает глаза в пол.

Прекрасно понимаю почему.

– Сколько Мадам платит твоему отцу? – спрашиваю я.

– Триста тысяч евро.

– Хорошо. Не будем ничего менять. Пусть Король считает, будто все идет как обычно. Скажи Королю, чтобы он тоже пришел, у Мадам будет покупатель, который его заинтересует.

– Что-нибудь еще?

– Да. Доступ в здания номер семь, три и один – и на склад.

– Не получится! Нужно будет достать пароли, коды и ключи! Охранники сразу меня заподозрят, если я попытаюсь попросить все это.

– Найди способ, – говорю я. – Потому что если ты нам не поможешь, то и сам пойдешь ко дну на этом корабле.

Рафаэль вздыхает:

– Придумаю способ.

– Они тебе помогут, – киваю я на Кая и братьев Сан. – Как только мы схватим Короля, я хочу выведать у него все, что ему известно про Мадам. Если Король не станет нам содействовать так же охотно, как Рафаэль, вы знаете, что делать.

– А что насчет моего отца? – спрашивает Рафаэль.

– Я не могу исправить те ошибки, которые он совершил. – Боль в глазах Рафаэля вызывает у меня сочувствие. – Впрочем, он еще может сделать доброе дело. Может сдать нам все связи и контакты в Италии – таможенников, покупателей – и все остальное, что ему известно. Если он согласится, мы попросим судить его не в Китае, а в Италии. Прости, Рафаэль. Это максимум того, что я могу для него сделать.

– D’accordo^[84]. Я скажу ему, но не стану его ни к чему принуждать.

Мы смотрим в глаза друг другу. Невозможно не заметить боль, разочарование и растерянность в его взгляде.

– А ты как же? – спрашивает он. – Когда все закончится, куда ты поедешь? Чем будешь заниматься?

Пальцы Кая проскальзывают между моими и стискивают мою ладонь.

– А вот это хороший вопрос!

* * *

Числа предсказывают, что даже в идеальных планах случаются сбои. Мой план не исключение. Всю неделю творится черт знает что.

Экономику лихорадит все сильнее с каждым днем. Америка уже тоже начинает это чувствовать. Новости нагнетают панику. Всемирный банк публично поддержал «Джей-Джей супероблигацию», и начался процесс подачи заявлений. Больше тысячи компаний уже прислали заявку на интервью. Все зависит от того, что произойдет на следующей неделе.

Весь город в напряжении. Но кто по-настоящему напряжен, так это я: у нас сильно не хватает наличных. Даже если мы успешно захватим Прэтт и получим кубышки Короля и Мадам, этого все равно не хватит для спасения экономики и выпуска облигаций.

Тем временем агент Бай передал в полицию информацию о двух массажных салонах Мадам. Туда проникли полицейские под прикрытием и спасли двадцать шесть девушек за одну ночь. Мадам решит, что это обычная проверка, и ничего не заподозрит.

В дверь моего кабинета постучали. Юй Тай вошел с листом бумаги в руках.

– Ты получил документ на право собственности?

Юй Тай поясняет:

– Король уничтожил оригинал, но благодаря доступу агента Бая к секретным материалам мы смогли проверить городские архивы и сделали копию.

– Когда все закончится, ты сможешь начать новую жизнь с тем, что по праву принадлежит тебе, – говорю я.

– Моя честь будет восстановлена, но сама собственность бесполезна. Русло реки ушло, там никогда уже не построить новый порт.

– Погоди-ка! – смеюсь я. – Так ты не в курсе?

– Не в курсе чего?

– Король хотел заполучить Прэтт ради того, что находится под ним. Древние катакомбы времен империи Сун.

– Та легенда? Так это правда?

Киваю с улыбкой.

– Историкам придется написать новую главу. Все самые известные археологи, геологи и историки – не говоря уж про туристов! – будут умолять тебя и подкупать тебя золотом, лишь бы ты допустил их туда. Вот увидишь!

Юй Тай изумленно смотрит на меня, затем выходит из кабинета счастливый по уши.

Через 2 минуты и 18 секунд появляется Рафаэль с портфелем:

– Buon giorno!^[85] – Его приветственный поцелуй по итальянскому обычаю согревает мне щеки.

– Доброе! – отвечаю я.

– А знаешь, ты даже прекраснее, чем я тебя помню.

– Grazie!^[86] – Я заливаюсь краской.

Мы пристально смотрим друг на друга – между нами проскакивает искра. Догадываюсь, о чем думает Рафаэль, потому что и сама грешна. Может быть, в другой жизни мы и могли быть вместе, но упустили шанс. Искорка, которую я почувствовала, когда Рафаэль пришел в Прэтт, была настоящей, – кажется, прошло сто лет. Во время моего заключения он стал для меня благословением, надеждой. Знаком, что я способна испытывать нормальные чувства к парню. Тогда Рафаэль был мне нужен. А сейчас меня тянет вовсе не к Рафаэлю.

И я мгновенно отпустила воспоминания и вопросы, связанные с ним. Я получила ответы. Нет смысла больше о них думать. Их заслоняет образ Кая в джинсах и футболке.

– Так что ты принес?

– Сама посмотри.

Рафаэль открывает портфель. Внутри лежат ключи, коды, флешки, распечатки с расписаниями и списками имен. И даже бутылочка спрея.

Спрей я попросила в последний момент. Побоялась, что, когда придут братья Сан, девушки будут вести себя как военнопленные, которые к моменту появления спасателей успевали разочароваться и начинали оказывать сопротивление, подозревая очередную ловушку. Я сказала братьям, что если до такого дойдет, то спрей будет самым мягким способом спасти девушек.

Одобрительно киваю Рафаэлю. Он честно сдержал свое слово и добыл все, что мы просили.

– А твой отец? – спрашиваю я.

– Он весьма охотно сдал контакты, оставил тебе кучу денег и вернулся в Италию ближайшим рейсом. – Рафаэль передает мне пухлый конверт. – Король по-прежнему уверен, что отец придет с ним на встречу в пятницу. Я побывал у агента Бая и записал все, что знаю, в качестве добровольного признания. Я останусь до пятницы, чтобы помочь, но потом тоже уеду домой. Попытаю счастья в Риме или Лондоне.

– Спасибо тебе, Рафаэль.

– Я же говорил, что верну тебе должок, Мила.

– Мое настоящее имя – Джозефина, – отвечаю я. – Мне семнадцать. Я из Сиэтла, и да, ты прав, я вундеркинд.

С довольным видом он берет мою ладонь обеими руками. Мы прощаемся и желаем друг другу удачи, хотя еще увидимся через неделю. Но для нас это точка в наших отношениях – то, чего нам не хватало раньше.

Готово! У нас есть имена и расписание. Позднее команда собирается у меня в кабинете. Мы дорабатываем последние детали: перенаправление грузов, наведение справок о покупателях и таможенниках, а также их замену на наших людей.

По моим нервам, словно волны в океане, постоянно прокатывается беспокойство.

Мы в последний раз тщательно изучаем план. Завтра – Золотая аллея, через три дня – Прэтт, а через пять – выставка.

Надеюсь, что мы сумеем продержаться еще пять дней – и не попасться.

Глава 34. Настоящее: Феникс

ЗОЛОТАЯ АЛЛЕЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Мы в двух кварталах от Золотой аллеи. Агент Бай поправляет маленькое беспроводное устройство в моем ухе, чтобы удостовериться, что оно подсоединено к устройствам, надетым на него и Кая.

– Работает, – говорю я: звучит так, словно мы все втроем разговариваем. – Готова получить подробный отчет о происходящем.

– Понял!

Братья Сан, агент Бай, Юй Тай и Кай входят на Золотую аллею, а я остаюсь на оживленном, освещенном углу улицы. Я хотела пойти с ними ради девушек, но меня убедили, что моя помощь понадобится только после того, как бандитов угомонят, и я согласилась ждать сигнала.

Сегодня пятница. Хуа Мэй говорит, что по пятницам всегда больше клиентов, в основном разные подонки.

В ожидании сигнала от моей команды я думаю про сегодняшнее утро. Это был первый день, когда в четырех гостиницах братья Сан поставили своих ребят вместо людей Мадам. Все прошло по плану. С виду ничего не изменилось, оплата проходит, как и раньше, – все как всегда. Никто ничего не заподозрил.

По словам Кая, клиенты были в шоке, когда входили в номер гостиницы и вместо девушки обнаруживали мускулистого мастера кунг-фу. Я представляю себе их лица и улыбаюсь.

Мы записали 35 чистосердечных признаний. Спасли 86 девушек, из которых 52 нуждались в медицинской помощи. В моих ушах до сих пор звучит голос Кая: «Я и понятия не имел, что в жизни происходят подобные ужасы».

Рассчитываю, что сегодня вечером все тоже пройдет быстро и гладко, как вчера: плевое дело, тут уровень гораздо ниже. Здешние молодчики не могут быть такими же изощренными, как в гостиницах.

В ухе раздается голос Кая:

– Мы заходим. – (Громкий треск.) – Двери открыты.

В течение 78 секунд слышно только легкое дыхание, потом злобный мужской голос изрыгает ругательства и агент Бай кричит: «Назад!»

– Что происходит? – спрашиваю я.

Молчание. Снова треск, громкие голоса на фоне истерических визгов девушек и звуков многочисленных ударов. Там началась драка!

– Мастер Сан! Прикрой меня! – кричит агент Бай.

– Вон там еще клиенты! – раздается голос Кая.

– Они слишком упорно сопротивляются. Юй Тай, обрызгай их!

– К фургонам, быстро!

– Что происходит? – спрашиваю я.

В голове проносятся вычисления, но мне нужно больше переменных. И хотя сигнал не подавали, я бегу к аллее, и сердце выскакивает из груди.

Когда я добираюсь до места, там уже черт знает что творится даже на улице. Стою в ошеломлении и просчитываю. Как здесь могло оказаться столько девушек? И столько клиентов?

Ищу Кая в хаосе и вдруг слышу приближающийся звук сирен. Поднимаю голову и вижу серьезные и озабоченные глаза Кая.

– Феникс, уходи отсюда! – кричит он. – Прямо сейчас!

Повинуюсь приказу. Останавливаю такси на главной улице и как можно скорее возвращаюсь на фабрику, пытаясь осознать то, что увидела: десятки девушек, выбегающих из дверей, – кричащих, сопротивляющихся, падающих в обморок. Клиенты, атакующие мастера Сана. Агент Бай, прижимающий кого-то к земле и надевающий на него наручники.

Стихотворение Реда, словно прибой, набегает на мой ум, пытаясь меня успокоить. Солнце сияет золотом...

Мои размышления прерывает голос агента Бая в треске помех:

– Толпа... собирается!.. Полиция!.. Уходим!

Числа разлетаются осколками стекла при звуке новой сирены. Шансы нашего плана на успех уменьшаются с каждой секундой. Если о происшествии станет известно, то Мадам может проследить всю цепочку – к гостиницам, затем к грузовым судам, а затем и к нам, и по факту мы в пролете.

* * *

Вчерашний провал становится утренней сенсацией. Представитель Интерпола прикрывает нас, рассказывая, будто это был обычный рейд, но я не могу отделаться от ощущения, что Мадам на это не повелась.

В обед снова приходят плохие новости. За последние два месяца инфляция резко возросла. Маленькие магазины начали закрываться, а школы урезают бюджеты. В новостях говорят, что это нормальный экономический цикл и все наладится.

Люди представить себе не могут, что грядет на самом деле.

Поднимаю к губам белую чашку и палочками запихиваю в рот остатки риса. Сегодня эта чашка риса стоит меньше доллара, но вскоре, если мы не обеспечим нужную сумму для выпуска облигаций и выправления кривой падения экономики, она будет стоить двадцать долларов. И множество людей останутся голодными. Не могу позволить этому случиться.

Торопливо возвращаюсь к себе в кабинет и занимаюсь подготовкой к выпуску облигаций и проведению интервью с компаниями. И вдруг появляется Кай.

– Привет. Как дела? – спрашивает он.

После вчерашнего на его лице красуется синяк. Интересно, как Кай объяснил это отцу?

– Что еще стряслось? – спрашиваю я в ответ. Кай должен был вместе с агентом Баем заканчивать проработку деталей плана по захвату Прэтта. – Я вам нужна?

– Мне нужна. – Он целует меня в щеку, отстраняется и смотрит мне в глаза.

– Вообще-то, я план имела в виду. – Сквозь меня словно ток пропустили. Я так и не привыкла к прикосновениям Кая.

– Все нормально. Просто соскучился. – Он просматривает бумаги на моем столе. – Вчерашние события стали для тебя сильным потрясением. Как ты?

– Не настолько полна оптимизма, как ты.

– Может, стоит это обсудить?

– Просто скажи мне, где взять более триллиона долларов на поддержание китайской экономики, и со мной все будет в порядке. – Я чувствую, что вот-вот взорвусь. – Мы собираемся ограбить двух отъявленных преступников и забрать у них все, чем они владеют (не ставя в известность полицию), но я до сих пор не уверена, что нам хватит этих средств. А теперь еще и Мадам может сбежать, не дожидаясь выставки! И без Азиатского банка мы не сможем осуществить окончательные выплаты по облигациям.

Опускаю голову на стол, обессилев.

– Было бы здорово, если бы все эти горы бумажек рухнули и погребли меня под собой и я бы так и не выбралась из-под них. Тогда кому-то другому пришлось бы искать решение проблемы. Я могла бы завещать свои мозги науке. Их бы вскрыли и, возможно, нашли там решение.

По центру спины разливается тепло. Рука Кая мягко гладит меня.

– Не забывай, почему ты это делаешь. Ты рождена для этого. Держись. Не спеши, не загоняй себя. Делай одно заявление зараз. У нас будет достаточно средств, вот увидишь.

Вздыхаю.

– Грех жаловаться, у меня ведь помощники есть. – Я киваю в сторону Джессики и Филлипа, сидящих в кабинете напротив. Они помогают мне решать проблемы, а также разрабатывают новую систему для небольших банков в соответствии с моими инструкциями по облигациям. – Есть новости о Мадам?

– Нет. Мы сейчас работаем над последней гостиницей «Золотой ангел» – той самой, где жила ты. Это очень сложно, потому что Селия остановится в ней на время выставки.

Кай чувствует, как я вздрагиваю от упоминания ее имени, и притягивает меня к себе:

– Все хорошо. Тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Для этого есть мы.

– Спасибо, – говорю я, хоть и знаю, что это неправда. Выставка вот-вот начнется.

Кай прижимает мою голову к груди. Стоит мне услышать биение его сердца, как страх меня отпускает. Мысли перетекают на разные приятные вещи, о которых я запрещала себе думать: мороженое на пляже, зимние вечера за чтением книг у камина, любовь. Все еще не могу привыкнуть к тому, что стук его сердца мне никогда не надоедает. Оно бьется удар за ударом, сильное и надежное...

...Что-то не так! Обычно я бы уже определила точное число его сердцебиений, но числа нет – а значит, я не считаю удары... А значит...

Резко открываю глаза и оглядываю комнату. Расстояние от меня до дверей. Размеры окна. Стол и стул. В кабинете нет ничего помеченного числами. Числа пропали. Точно так же, как бывает во сне, только теперь-то я не сплю! Я замираю, стук сердца Кая по-прежнему звучит в ушах, а я не знаю, что мне дальше делать.

Несколько раз крепко зажмуриваюсь – и, словно по щелчку выключателя, числа возвращаются. Снова могу вычислять. У Кая нормальное сердцебиение – 88 ударов в минуту.

Гм, думаю я, как странно. Должно быть, совпадение. Но в моем мире совпадений не бывает.

Глава 35. Настоящее: Феникс

ФАБРИКА, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Самая высокая температура плавления чистого металла – 6192 градуса по шкале Фаренгейта^[87]. Этот факт поражает ученых, но не меня: иногда мне кажется, что я сама как тот металл. Компьютер в моей голове отлично справляется с тем, для чего он создан. Но в последние дни он, должно быть, начинает плавиться. Числа смешиваются или то исчезают, то появляются снова, как радиосигнал.

Это случается, когда я слишком долго смотрю на «Джей-Джей супероблигации», или на Кая, или когда просыпаюсь. Раньше ничего подобного не случалось, и я нервничаю.

Передо мной лежит кипа бумаг, над которыми мне нужно работать, но я не могу сосредоточиться, когда мои числа меня отвлекают. Кофе не помогает. Я массирую виски кончиками пальцев, но тоже без толку. Тогда я хватаю сумочку. Возможно, прогулка приведет меня в чувство.

Спешу на фабрику пешком, на автомате, размышляя о Лулу – новенькой девушке, которая уже в состоянии ходить и даже смеяться. Доктор Лин тоже там будет. Может быть, она знает, что со мной происходит.

Вхожу через черный ход. Вздрагиваю от шарканья, доносящегося слева, футах в двадцати от меня, и отступаю обратно в дверной проем. У моих ног обнаруживается цветочный горшочек. Так себе оружие, но я беру его в руки. Пригибаюсь и выглядываю из-за угла. При виде высокого худого человека необходимость защищаться отпадает.

– Мистер Чань, что вы здесь делаете?

– Пришел проверить фабрику.

– А как вы сумели войти? – сердито спрашиваю я. Теперь, когда Кай все знает, то и дело происходит что-то новенькое! – Я же поменяла замки.

– Я имею право знать, не занимаешься ли ты чем-то противозаконным, – уклоняется он от моего первого вопроса. – Особенно если в это вовлечен мой сын и на его лице появляются синяки!

– Вы за мной шпионите! – обижаюсь я. – Не могу поверить, что вы обвиняете меня в чем-то незаконном!

– Учитывая, где я тебя на... – Он замолкает на полуслове и смотрит уже не на меня, а на что-то за моей спиной. Глаза у него округляются, словно он увидел привидение.

– Добрый день, Чань да гэ.

Я резко оборачиваюсь. Доктор Лин пристально смотрит на Чаня. На ее губах медленно появляется успокаивающая улыбка.

Да гэ? Мне послышалось? Или она действительно назвала его старшим братом? Такое обращение используется только в случае очень близкого знакомства.

– Лин Ся Хуэй... – Мистер Чань откашливается, пытаясь избавиться от того, что мешает ему говорить. Внимательно разглядывает доктора с головы до пят. – Сколько лет прошло.

– Больше десяти, – как обычно спокойно отвечает она, но в глазах поблескивают слезы. Она делает шаг вперед. Чань тоже движется ей навстречу. Я, напротив, отступаю назад. В любом случае они меня явно не замечают.

– Когда я видел тебя в последний раз, ты была еще девчонкой. – Мистер Чань с трудом подбирает слова. – Ты сильно изменилась.

Моя злость тает при виде того, как Чань превращается в неуверенного в себе мальчишку. Кто для него доктор Лин, если он стал сам на себя не похож? И узнаю ли я когда-нибудь, кем для него был Ред?

– А ты ничуть не изменился, – отвечает она, – разве что лицо теперь более жесткое.

– Мне жаль, что так получилось... с твоим братом, твоей семьей...

Он отводит глаза. Откашливается. На его лице отражается боль – хорошо мне знакомая: так выглядит человек, у которого украли его жизнь. Но что с ним произошло?

– Что было, то было. Ред не зацикливался на прошлом. И я тоже. Ты знаешь мою семью, Чань да гэ. Ты не виноват. – Ее губы дрожат. – Я скучала по тебе. Мы все скучали.

Чань опускает глаза, по его щекам текут слезы. Он откашливается – раз, другой, третий.

– Прости меня, Линлин.

– Давно простила. Вот только у нас вновь плохие новости...

Чань выходит из ступора. Возвращается в здесь и сейчас, в реальность, в которой присутствую я.

– Откуда ты ее знаешь? – показывает он на меня. И внезапно выглядит очень озадаченным. – И что ты тут делаешь?

Доктор Лин смотрит на меня в поисках указаний.

Воцаряется неловкое молчание. Я вклиниваюсь в разговор:

– Мистер Чань, пора вам узнать, чем мы занимаемся. Но сначала дайте слово, что все рассказанное вам останется между нами. На кону стоят жизни людей.

Чань возвращается в свое привычное состояние напряженной скованности. Делает шаг назад, словно уже бывал в подобной ситуации и не собирается снова в ней очутиться.

Доктор Лин подходит к нему. Смотрит на него снизу вверх кроткими молящими глазами. И тут я замечаю, какая же она красивая. Ее страсть к жизни и готовность помогать людям сияют в ней, как и в Реде.

Чань не выдерживает просящего взгляда. Покорно склоняет голову и делает шаг вперед.

– А я точно хочу это знать? – шепчет он.

– Ред сказал бы «да». – Ее голос звучит еле слышно, но спокойно и уверенно, словно ручеек, стекающий по сухому горному склону.

В моей голове проносятся 13 вопросов про отношения между Редом и Чанем. Про их прошлое. Но я воздерживаюсь от вопросов. Времени нет. Завтра ночью мы захватываем Прэтт. И хотя я не понимаю, что случилось между Редом и Чанем, я точно знаю, что не мне следует объяснять, чем мы тут на фабрике занимаемся.

– Доктор Лин вам все расскажет. У меня есть другие дела. – Я поворачиваюсь к доктору Лин. – Оставьте девушек наверху. Просто покажите ему фабрику и объясните, чего мы хотим.

– Девушки? Какие еще девушки? – подозрительно спрашивает Чань. – Да что вы тут творите?

– Поверь мне, как однажды поверил моей семье, – отвечает доктор Лин. – Все тебе расскажу.

Незаметно выскальзываю за дверь, оценивая риск, на который только что пошла. В зависимости от того, что ему скажет доктор Лин, завтра ночью Чань может или помочь нам, или все испортить.

* * *

Сегодня вечером Король получит по заслугам.

Пока Чань ни во что не вмешивался. Более того, он совершил нечто небывалое: взял выходной, отменив все деловые встречи. Рано ушел из офиса и даже не сказал Каю, куда он направляется и когда вернется.

С одной стороны, это меня беспокоит. С другой – так даже лучше. Чань не путался у нас под ногами весь день – и, я надеюсь, не будет нам мешать всю ночь.

Стою за деревьями, окружающими Прэтт, и знакомые числа описывают старые заброшенные здания и грузовые контейнеры. Меня трясет от адреналина. Прэтт выглядит темным и пустым, но я-то знаю, что там на самом деле. Под землей жизнь, как обычно, кипит.

Поворачиваюсь к Рафаэлю:

– Ты уверен, что только подземные охранники на дежурстве?

Рафаэль сделал больше, чем я просила, – может быть, даже слишком много, потому что в моих вычислениях пульсируют отрицательные результаты.

– Да. Я назначил других охранников на склад. Вывел из строя камеры видеонаблюдения. Все здания не заперты. Думаю, мы без проблем справимся с оставшимися охранниками в здании номер семь. Заберем свое и уйдем.

«Слишком просто», – думаю я. Крыса не возьмет сыр из разобранной мышеловки, это выглядит подозрительно. Тем не менее я должна положиться на Рафаэля. Ему не только доверяют в Прэтте – без него наш план не сработает.

– По периметру все чисто, – подтверждает агент Бай и отправляет своих людей по одному в каждое здание.

– Ладно, пошли!

Дверца погреба возле маяка уже отперта. Только Ред знал про этот вход в Прэтт. Я уверена, что именно здесь Король хранит свои сокровища. Мой расчет именно на этом и строится.

У нас есть 3 часа на выполнение плана, и мы не можем позволить себе задержки. Шаг первый – ограбить маяк. Шаг второй – получить контроль над грузами в порту. И наконец, вычистить Прэтт.

Юй Тай стоит на поверхности в ожидании сигнала войти и забрать добычу.

Мы с Каем открываем люк и спрыгиваем в погреб. Переступаем через старые ящики и груды бесполезного корабельного оборудования, пока не находим второй люк. За ним – винтовая лестница, ведущая под маяк.

В нос ударяет знакомый запах плесени, отхожего места и благовоний. В этой части катакомб люди бывают редко. Многоножки и пауки разбегаются в укромные места от света наших фонариков.

Через 10 метров мы подходим к двери. За ней еще одна, запертая на замок.

– Нашли!

На взлом замка мне требуется меньше 2 минут. Я ожидала увидеть хранилище, заполненное наличными, но я ошибалась. В лучах фонариков высвечивается настоящий пиратский клад или логово дракона. Это даже не комната, а маленький туннель, вдоль стен которого на высоких, до самого потолка, полках лежат купюры со всего мира – в основном из Америки, Европы и Китая. Драгоценные камни, украшения и золотые кольца (наверняка снятые с бывших клиентов) спрятаны в металлических ящиках. Запасы Короля на черный день куда больше, чем я думала, – и во многом благодаря мне.

– Заходи! – Кай вызывает Юй Тая, но не получает ответа.

– Агент Бай? – говорю я.

Кай лихорадочно оглядывается:

– Связи нет. Что-то пошло не так. – Он тянет меня к выходу тем же путем, которым мы пришли.

– Нет, – возражаю я, – иди за мной.

Мы пролетаем через другой туннель, ведущий в ту часть Прэтта, которая мне знакома. Я закрываю глаза и мысленным взором вижу карту.

– Налево!

Мы подходим к зданию номер три и тихонько вылезаем из другого выхода, откуда я могу увидеть, что происходит снаружи. Прэтт окружен целой армией Короля – хорошо вооруженной. Темно, и все же я насчитываю как минимум 48 охранников. Агент Бай и его команда из 25 человек, не считая Юй Тая и Кая, вот-вот схлестнутся с ними. На дежурстве никогда не бывает так много охранников! Они должны быть на складе... разве что они ждут нас!

Движение возле въезда привлекает мое внимание. Это Юй Тай! Он незаметно проскальзывает мимо всех, садится в свой фургон и стремительно уезжает. Он нас бросил?

Вспоминаю Золотую аллею. Мы не можем допустить еще один провал! Я просчитываю возможные варианты. С точки зрения математики в этот раз мы можем выиграть. Мы лучше подготовлены и более организованны, но нам это будет стоить немало крови. А еще мы рискуем, что Король все узнает. А что, если он уже знает? Даже просто задержавшись здесь, мы можем потерять порт и к тому же не можем допустить, чтобы кто-то пострадал, особенно Рафаэль. Он нужен нам для завершения нашего плана.

Я в панике. Где Рафаэль? Его нигде не видно. Он тоже удрал, как и Юй Тай?

И тут громадный охранник бросает кого-то на землю и приставляет ему нож к горлу.

Ахаю и вцепляюсь в руку Кая. Нет! Только не Рафаэль!

Другой охранник направляет пистолет на агента Бая и кричит первому:

– Нужно позвонить Королю!

– С этим я и сам могу разобраться. У Короля есть дела поважнее.

Хорошо знакомый грубый голос звенит в ушах – и полностью меняет раскладку. Я пересчитываю мои шансы с учетом того, кто говорит, и того, что сегодня вечером явно приходит очень большой груз, иначе Король уже примчался бы сюда. Сегодня у нас все должно получиться. Но все мои вычисления основаны на рискованном предположении о том, кто кому больше предан.

– Я так и знал, что ты что-то задумал! – рычит охранник. – Говори, на кого работаешь, или твой папочка будет сильно переживать из-за твоей пропажи.

Дальше ждать невозможно. Я должна рискнуть – или Рафаэль может умереть, а наш план провалится. Именно сейчас я узнаю, стоила ли хоть чего-нибудь моя репутация в Прэтте, которую я с таким трудом заработала.

Я выскакиваю наружу.

– Отпусти его, охранник Сань! – кричу я и вбегаю в круг. – Он работает на меня.

Тот резко поднимает голову и смотрит мне в глаза. И от удивления роняет нож.

– Восьмерка? Ты жива?

Глава 36. Настоящее: Феникс

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

– Не может быть! Ты же умерла... – Сань смотрит на меня как на привидение.

– Это я, дружище! – обращаюсь я к своему бывшему тюремщику. – Я потом объясню свое чудесное спасение, а сейчас мне нужна твоя помощь.

Вглядываюсь в толпу охранников. Многим я когда-то в чем-то помогла. Они знали меня – уважали меня – и видели, как я стала одной из них.

В их рядах пробежал шепоток: «Восемь-Восемь!» Один за другим они опускают оружие.

– Да. Вы знаете меня, а я знаю вас. Король забрал у нас с вами все: деньги, семью, средства к существованию и нашу свободу. Пора вернуть это все себе. Я предлагаю вам второй шанс...

Слушая меня, охранник Сань превращается в того сломленного человека, которого я когда-то давно встретила в коридоре. Он оказался на перепутье: рискнет ли он вызвать гнев Короля ради возможности начать новую жизнь? Не все согласятся с моим планом: некоторые боятся перемен, даже если они к лучшему. Я это знаю, но ради Реда должна попытаться. То, чему он научил меня, я озвучиваю сейчас:

– Братья, это не то, ради чего вы были рождены. Давайте положим конец этому беспределу сегодня вечером.

На 11 секунд над Прэттом повисает тишина. Охранники переглядываются, затем смотрят на меня.

И тут тишина нарушается: фургон Юй Тая влетает в Прэтт, а за ним следует целая вереница машин. Так, значит, он не бросил нас!

Из машин выходит толпа людей, одетых в обычную одежду и разговаривающих на диалекте Реда. Это жители Сун-Вэлли, пострадавшие от Короля. Они наконец-то пришли, чтобы его остановить.

– Король причинил достаточно вреда нашему городу, – обращается к охранникам пожилой мужчина. Он явно знаком со многими из них. Скорее всего, приехавшие – это их бывшие соседи или родственники. Они настороженно встают рядом со стариком.

Охранник Сань подходит ко мне:

– Я согласен!

Он первый из многих, кто протянул мне руку. У меня падает камень с души. Ночь заканчивается. Наконец-то начинает светать – и далеко не только я одна добьюсь справедливости сегодня вечером.

* * *

Когда мы приезжаем в порт, три перенаправленных мной судна уже прибыли. Надо бы радоваться – и я радуюсь, но не забываю про сотни девушек, потерявших жизнь.

Хватаю Кая за руку и собираюсь с духом.

– Держись, – шепчет мне на ухо Кай. – Ты им нужна.

Агент Бай и Юй Тай готовят машины для перевозки товаров – после того, как я закончу свою работу.

На первом судне трюм уже открыт, и я вхожу внутрь. На меня бросают затравленные взгляды и прячутся по углам. В помещении стоит невыносимая вонь. Когда становится светлее, я пересчитываю девушек: 151, 152, 153 – все грязные и перепуганные до смерти. Одна не в состоянии встать, другой очень плохо. Все больны, некоторые лежат в собственных испражнениях. И есть настолько юные, что на них больно смотреть.

У меня перехватывает дыхание. Перед глазами пролетают сцены моего собственного похищения. Сто маленьких Джозефин в ужасе смотрят на меня.

Распахиваю дверь до предела. Свет из коридора льется в темноту.

– Меня зовут Феникс, – говорю я. Протягиваю руку к одной из самых маленьких девчонок и прижимаю ее к груди. – Я пришла, чтобы вам помочь.

Триста восемнадцать девушек теперь недосягаемы для грязных планов Мадам. Глубокая благодарность в их глазах останется со мной навсегда.

– Ты в порядке? – Кай обнимает меня за талию.

Я киваю, уверенная, что разревусь, если попробую заговорить.

– Некоторых мы спасли, Кай... – Мне не удается сдержать слезы, и они текут по щекам. – Эти девочки могут вернуться домой.

Кай крепко прижимает меня к себе:

– Может быть, однажды ты тоже сможешь.

Эта мысль падает на меня, словно гильотина. Мне незачем возвращаться домой.

Смотрю на часы. Скоро появится Король. Пока ребята заканчивают разгрузку, я готовлю свои подарочки для Короля.

Уже половина первого ночи, когда он приезжает в порт. Рафаэль на машине Чезаре паркуется рядом с Королем. Кай занимает удобную позицию, чтобы помочь Рафаэлю, если понадобится.

У меня по всему телу бегут мурашки. Я так давно ждала этого момента! Но теперь, когда он наступил, я понимаю, что сегодняшняя ночь уже не про мои личные дела. Другие ждали гораздо дольше меня. Сегодня Сун-Вэлли и я наконец дождались.

Агент Бай уже предупредил полицию, которая вступит в дело после нас. Закончив свою часть работы, мы передадим все Интерполу и позволим закону решить, кто какого наказания заслуживает. Агент Бай дал охранникам Короля возможность во всем сознаться. Тех, кто отказался, мы заперли в ожидании прибытия полицейских. Охранник Сань полностью поддержал меня – как и многие другие. Я вспоминаю Реда и мысленно благодарю его.

Появляется Король. Вылезает из машины с обычным для него важным видом и прикуривает сигарету. Я слушаю, что он говорит, через микрофоны, которые мы установили на Рафаэле и охраннике Сане.

– Какого черта здесь делают эти три судна? – ворчит Король и оглядывает причал. – И где экипажи? Где Чезаре?

– Я думал, он с вами. – Рафаэль притворяется, будто ничего не знает, и дважды набирает номер отца, не получая ответа.

– Проверь склад! – говорит Король как по заказу.

Рафаэль уезжает обратно в Прэтт.

Король и охранник Сань поднимаются на борт первого судна. Увидев выпотрошенные контейнеры, Король достает пистолет.

– Что здесь происходит? – кричит он. – Оцепите периметр!

На столе, за которым Король обычно проводит переговоры, лежит коробочка. Он открывает ее и достает листок бумаги – свидетельство о праве собственности на Прэтт – и еще стопку судебных приказов на сотни долгов, а также судебные иски к Королю.

– Это еще что? – Король нервно оглядывается и рвет документы. Он явно в растерянности. – А где мои деньги?

Охранник Сань пожимает плечами. Они проверяют второе судно. И опять груз исчез, а обычного таможенника и курьера с деньгами нет. Зато есть портфельчик. Король открывает его и находит два хунбао, маленькие красные конверты, которые дарят детям на праздники. В первом лежат 44 юаня – самое несчастливое число, символизирующее смерть и отчаяние. Во втором конверте еще 44 юаня – а всего 88. Подарочек от меня.

Король нервничает, но сохраняет самообладание. Всю дорогу до третьего судна он изрыгает проклятия. Когда он добирается до места, мое сердце на мгновение замирает. На третьем судне находится мой самый любимый подарочек. Король не дурак и уже даже не смотрит на контейнеры. Идет сразу за конвертом на столе. И вместо хунбао обнаруживает записку:

– Обратно в Прэтт! Немедленно! – командует он с искаженным лицом.

Он превратился в загнанного в угол медведя, в сражающегося сюзерена, чья крепость осаждена, а противник имеет численное превосходство. Король в бешенстве и сыплет ругательствами всю дорогу до машины.

Они мчатся по дороге в Прэтт с такой скоростью, словно это вопрос жизни и смерти. Мы следуем за ними. Мое сердце колотится в груди.

Сначала Король проверяет маяк, что дает нам время проскользнуть в основные используемые туннели Прэтта и на территорию тюрьмы, куда он наверняка придет. Король представить себе не может, что его там ждет. Маяк обчистили два часа назад.

В тусклом свете Кай смахивает прочь паутину – и тут мы слышим, как в главную часть тюрьмы врывается спятивший Король, переворачивает стулья и полки и орет благим матом:

– Где мои деньги?!

В камерах никого нет. И вообще никого нет. Король ищет охранников:

– Куда вы все подевались?

В конце концов он распахивает дверь в туннель позади своего кабинета – еще одно обширное помещение, из которого выгребли все содержимое. Даже в тусклом свете Король видит, что произошло.

Его лицо искажается от шока. Он бросается к двери, но она захлопывается у него перед носом.

От зажженного фонаря становится светлее. Первым вперед выступает Юй Тай, за которым следуют братья Сан:

– Помнишь меня? Я сын Юй Чэня.

Затем выходит доктор Лин:

– А я сестра Реда.

Один за другим жители Сун-Вэлли пусть и побаиваются, но выходят вперед и заявляют о своих претензиях. Из другого туннеля появляются Рафаэль, охранник Сань и охранник Фэн, а также остальные охранники, которых шантажировал Король.

– Да сделайте же что-нибудь! – вопит Король охранникам Саню и Фэну.

Агент Бай делает шаг вперед и показывает свой значок.

Все расступаются, пропуская кого-то из задних рядов. Меня.

– Привет, Король, – говорю я. – Время платить налоги!

Он источает запахи страха и пота, усиливая вонь в комнате. Его лицо подергивается, все больше напоминая морду бешеной собаки.

Прежде чем агент Бай успевает надеть на Короля наручники, тот уворачивается и с размаху бьет агента Бая в висок. Я даже не знаю, как ему это удалось, но недаром же он стал Королем Прэтта!

Он выскакивает за дверь, решив рискнуть выбраться по одному из туннелей. Братья Сан бросаются в погоню. Жители Сун-Вэлли с оглушительными воплями тоже бегут за ними. Король от них не уйдет – и даже убежать далеко не сможет. Каждый выход заблокирован обитателями Прэтта, которые нетерпеливо ждут возможности попрощаться с Королем.

Насколько я его знаю, он не сдастся без боя. Однако на этот раз ему не победить, потому что Короля Прэтта свергли с трона.

Глава 37. Настоящее: Феникс

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Допросив Короля, мы получаем больше информации об операциях по всему миру, но не узнаём ничего нового про Мадам.

– Умерла, да? – Лицо Короля окровавлено. Он зол как черт, и в основном на меня. – Единственная причина, почему я поверил в эту глупую ложь, – это то, что охранник Сань искренне горевал. – Прокуренный голос делает смех больше похожим на кашель. – Ты и охранников моих подкупила. Ну ты даешь!

– Мне не понадобилось их подкупать. Они мои друзья. Я всего лишь возвращаю то, что ты забрал. Ты сам себя погубил, Король.

Его это нисколько не смутило.

– Так мы закончили?

– Нет. Я хочу знать секреты Мадам.

– Она ненормальная. Не ест по вторникам. Одержима золотом. Отказывает клиентам из Австралии. Возможно, в ее голове еще сотня неизвестных мне тараканов. Ты должна знать больше меня.

Не исключено, что он говорит правду. Хоть я подозревала, что он должен был купить больше информации про Мадам.

– Ты полная дура, Восьмерка, если думаешь, что тебе под силу ее поймать. Она повсюду.

Невольно вздрагиваю, потому что знаю, на что она способна. Она всегда держалась на шаг впереди.

Заходит Кай:

– Полиция приехала.

– Можете забирать, – говорю я агенту Баю. Потом смотрю на Короля. – Если ты будешь с ними сотрудничать, сможешь рассчитывать на более теплый прием.

Король самоуверенно зыркает на меня и, уходя, рычит проклятия в мой адрес.

В последний раз вдыхаю застоявшийся, удушливый воздух, запертый под Прэттом, затем выхожу наверх через одну из тех самых незабываемых дверей.

Снаружи я глотаю свежий воздух и, как никогда прежде, ощущаю себя свободной.

Кай берет меня за руку.

– Ты больше не должна сюда возвращаться – разве что в качестве туриста, – говорит он.

Юй Тай планирует превратить вновь открытые легендарные катакомбы времен империи Сун в огромный музей.

Сажусь в машину, не оглядываясь.

– Нет уж. Я тут повидала все, что только можно!

Когда я просыпаюсь, ярко светит солнце и поют птицы. Видимо, они, как и я, знают, что Прэтт очищен. Пленники на свободе. Правление Короля закончилось. Все живые существа должны этому радоваться.

Опираюсь локтями на подоконник и смотрю в сад. Цветы цветут, а трава кажется зеленее, чем обычно. А я думаю, что яркий солнечный свет ненадолго, особенно если мне не удастся найти альтернативу Азиатскому банку.

Кризис все ближе. Люди теряют работу. Как бы я ни инвестировала наши деньги, их недостаточно. Я не буду ударяться в панику, пока не посчитаю щедрое пожертвование Мадам, которое, я надеюсь, будет сделано сегодня на выставке.

После душа я надеваю деловой костюм и накидываю на плечи темно-красную шаль. Провожу по губам светло-розовым блеском и выхожу на дорожку, ведущую к дому Кая.

Агент Бай уже сидит за столом, уставившись в свой компьютер, потягивает чай из термоса и сводит вместе показания Короля, результаты облав по гостиницам, данные о похищенных девушках и чистосердечные признания. Ему удалось договориться насчет охранника Саня и остальных: они понесут наказание, но смогут начать жизнь сначала.

– Тридцать минут, – сообщает мне агент Бай, потирая синяк на щеке, полученный от Короля.

Беру чашку кофе из кофеварки на столе и присоединяюсь к сидящему на диване Каю.

На журнальном столике разложены данные по «Джей-Джей супероблигациям». Я беру листок с прогнозируемым балансовым отчетом и начинаю бормотать что-то про Мадам, но замолкаю на полуслове, глядя на Кая.

Он одет в серые джинсы и черную футболку с V-образным вырезом. И то и другое выгодно подчеркивает его сильные мышцы. Я опускаю взгляд с его бицепсов на кисти рук, затем поднимаю обратно до глубокого выреза футболки. Его грудь выглядит так соблазнительно, что я готова прямо сейчас положить на нее голову и навсегда забыть про экономический кризис и выставку.

– Феникс? – Кай явно доволен тем, куда забрели мои глаза и как они при этом поставили себя в глупое положение. – Так что ты там говорила? – Кай напрягает правый бицепс. – Кофе недостаточно крепкий? Облигациям нужно кое-что покрепче?

Мотаю головой, чувствуя, как пылают щеки.

– О Атлас, пожалуйста, спаси мир своими мышцами!

Кай заключает меня в объятия. Мы оба смеемся.

– Я говорила, что если сегодня все пойдет по плану, то я в полной мере отплачу Мадам. Все, что я для нее заработала, пойдет на благое дело, а она окажется за решеткой. Справедливость восторжествует.

Руки Кая обхватывают мою талию. 3 минуты мы молча сидим, тесно прижавшись друг к другу. Над душой висит недовольство Чаня. Он ведь предупреждал меня насчет наших отношений. Я вздыхаю. Мы размыкаем объятия и начинаем перебирать заявления и подводить итоги.

– Ты готова? – мягко спрашивает Кай. – Увидеть ее снова?

– На самом деле я ее не увижу, – заверяю я его. – Моя роль на сто процентов виртуальная – с другой стороны улицы, в защищенном офисе, под охраной шести человек. И да, я готова к тому, чтобы покончить с этим наконец.

Кай наклоняется и целует меня. Долгим и ласковым поцелуем. Мои руки скользят вниз по его плечам.

Отстраняюсь и открываю глаза. Мой внутренний калькулятор выключился. Как и раньше. В комнате я вижу только стены, стулья, ковер и Кая.

Он замечает мое смятение и кладет руку мне на колено.

– Что стряслось?

Резко перевожу взгляд на свое колено, а затем на Кая. Всего лишь легкое прикосновение, но значит оно гораздо больше: я не знала, что Кай ко мне прикоснется, пока он до меня не дотронулся. А точнее, не сумела вычислить его движения. Я готова удариться в панику, но потом, медленно, одно уравнение вычисляет ширину дверей, затем расстояние от потолка до пола, и наконец поток чисел размечает весь мой мир – как обычно. Трясу головой, как будто это поможет.

Это случается все чаще.

Кай ждет моего ответа.

– Все нормально, – соврала я. Тридцать минут истекли. – Давай начинать.

Интерпол и люди агента Бая окружили огромный выставочный центр. Без внимания не оставили ни одну дверь, ни одно окно, ни одну щель в стене.

Я наблюдаю за происходящим с другой стороны улицы. Рядом со мной коллега Бая, агент Инь. Еще шестеро агентов охраняют вход снаружи.

За 14 минут наблюдения двери распахиваются 429 раз, и 931 человек (мужчины в деловых костюмах и женщины на высоких каблуках) входят на выставку. У меня в ухе звучит голос агента Бая, загорается экран моего компьютера. На сотнях прилавков и стендов выставлены товары со всего мира. Словно показ мод в миниатюре.

– Есть картинка, – говорю я.

Мой экран разделен на три части: одна – с камеры агента Бая, который находится с основной командой на третьем этаже, где расположилась Мадам, и две – с камер покупателей под прикрытием.

План у нас простой. Люди агента Бая заменяют четырех нелегальных покупателей на выставке. Мы должны быть в состоянии проследить спин-код от одного из них, но для верности проследим и за остальными. Когда покупатель совершит сделку и код скремблируется, я получу доступ ко всем счетам Мадам. Я вскрою всю цепочку операций и переведу деньги на счет, который заранее создала в корпорации Чаня для супероблигаций. Как только это произойдет, мы передадим доказательства покупок и международной контрабанды, а дальше этим займется Интерпол.

– Входит первый покупатель, – сообщает агент Бай.

Я наблюдаю за ним. Сначала на экране возникает логотип компании «М-Текстайлс». Селия появляется из-за угла в сопровождении двух мужчин. По моей спине пробегает дрожь.

– Это она!

– Цель зафиксирована!

Селия пожимает покупателям руки и снова отступает на задний план, внимательно оглядываясь по сторонам. Она ищет что-то – или кого-то. Способна ли она почувствовать, сколько глаз на нее смотрят? Может, она превращается в Короля, который всегда предугадывал направленный в его спину удар ножом? Вот только Мадам выглядит не столько нервной, сколько предвкушающей что-то. Ее внимание явно поглощено вовсе не выставкой.

Молодой человек, сотрудник Селии, помогает покупателю с оплатой. У меня на экране отражается все, что видит наш агент. Когда он переводит деньги, то вместо спин-кода высвечивается обычный маршрутный номер. Что за черт?

После нескольких законопослушных покупателей подходит еще один нелегальный. На этот раз спин-код скремблируется, я его запоминаю и сразу же ввожу, чтобы опробовать. Однако доступ запрещен.

– Не оно, – признаюсь я.

– Не спеши. Все получится. – Агент Бай обещает, что не станет вмешиваться, пока не произойдет та самая волшебная оплата с маршрутным номером.

Следующий нелегальный покупатель получает тот же номер. Доступ запрещен. Я начинаю беспокоиться. А что, если я ошибаюсь? Ведь это всего лишь мои предположения.

Проходит три часа. Мы прослеживаем каждый маршрутный номер, который используют покупатели для оплаты, – один за другим. И каждый ведет в тупик.

Чем дольше я наблюдаю за Селией, тем больше воспоминаний всплывает. Я выбрала тебя, Октавия...

Предпоследний покупатель переводит деньги, и экран загорается: идет скремблирование, появляется спин-код. Я ввожу его – и на этот раз доступ открыт!

Вот оно!

Доллары умножаются на глазах, когда спин-код связывает меня с огромной сетью банковских счетов. Я ныряю туда. Передо мной открыты все счета Мадам. Я опустошаю их и перевожу всё на счет для облигаций в «Чайна дженерейшн». Работает!

Я так занята вычислениями, что забываю сообщить агенту Баю хорошие новости, и он первым обращается ко мне:

– Феникс?

– Все получилось!

– Сиди на месте. Мы ее потеряли. Идем к тебе.

Экран темнеет, и в голове кружатся случайные даты. Пятый день рождения Мары. Десятая годовщина свадьбы родителей. Последний концерт Лили. Первый день у Короля. Смерть Реда.

Я бью рукой по столу, осознав нашу ошибку. Нам пришлось ждать до предпоследнего покупателя. Мы потеряли много времени...

– Агент Инь?

Молчание. И тут я замечаю, что его голова лежит на столе.

Свет выключается. Ледяной палец скользит по моей щеке. Мне снова пятнадцать лет, и я наедине с кошмаром.

Глава 38. Настоящее: Феникс

ВЫСТАВОЧНЫЙ ЦЕНТР, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Меня запихивают в соседний кабинет всего в пятнадцати футах^[88] от моего, где на полу лежат шестеро потерявших сознание охранников. Селия стоит рядом с двумя мужчинами, держащими меня под прицелом. Я вычисляю шансы на побег. Так себе шансы.

– Ты вернулась ко мне, Октавия. – Ее взгляд впивается в меня, словно злой дух, ищущий, в кого бы вселиться, но я не отвожу глаза и выпихиваю его.

– Это не мое имя.

Она смеется зловещим смехом, который пробирает меня до костей. Я плотнее запахиваю куртку.

– Я больше не та девчонка, которую ты захватила на пристани. И не позволю тебе управлять мной, что бы ты ни делала.

– Ты жива, – настаивает она, пропуская мои слова мимо ушей. Блестящие красные губы растягиваются в улыбке. – Теперь я свободна. Мы обе свободны.

В замешательстве я склоняю голову набок. Селия не кипит от злости, узнав, что я не лежу на дне Тихого океана, она скорее счастлива.

– Ничего не понимаю, – признаюсь я.

– Октавия, ты не давала мне покоя весь прошлый год! – Она смеется громче – безумным, победным смехом. – Пока я не увидела тебя. Живой.

Я в шоке. Я же принимала все необходимые меры предосторожности, чтобы меня не заметили.

– Когда? Где?

– В идеально подготовленных документах для выставки. Никто, кроме тебя, не смог бы так их подготовить.

– Но это же просто...

– Числа? Я бы узнала твою работу где угодно. Мы связаны – разве ты не видишь? – Она медленно придвигается поближе ко мне. – Пойдем со мной, Октавия. Ты и я вместе начнем новую жизнь.

– Нет! – Я трясу головой. Сама мысль об этом вызывает отвращение.

– Октавия, я могу дать тебе все. Даже то, что для тебя дороже всего.

– Селия, ты забрала у меня все.

– Не все, милая. У меня еще остались секретики. Пойдем со мной, и я все тебе расскажу.

– Селия, тут повсюду полиция. На этот раз тебе не скрыться.

Прошло 4 минуты с тех пор, как агент Бай велел мне сидеть на месте. Где его носит? Он думает, что я в безопасности?

– Октавия, ты же меня хорошо знаешь. Я всегда на шаг впереди. – Она наклоняется ближе и шепчет, словно я должна уловить скрытый смысл: – Секретики, милая. Если они поймают меня сегодня, я выйду на свободу завтра. Разве я не знала, что они будут здесь? Что ты будешь здесь? А я все равно пришла. Повидаться с тобой. А ты жива. Пожалуйста, пойдем со мной. Я всегда хотела лишь любить и защищать тебя.

Любить? Меня передергивает. Пока я жила с ней, она пыталась любить меня как мать. Дарила подарки и деньги, но никогда не давала мне выбора – а без свободы какая может быть любовь? На этот раз у Селии нет надо мной власти.

В комнату, шаркая, заходят еще мужчины.

– Максима, время истекло.

Она пристально смотрит на меня:

– Твой выбор, Октавия.

– Селия, тебе придется меня убить. Я с тобой не пойду!

Решимость в моем голосе ее явно шокирует. Меня тоже. В глубине души я знаю, что, даже если я умру, Мадам не победит. Ей не под силу изменить мою сущность.

– Мне не хотелось бы это делать... – Селия хмурится и забирает пистолет у одного из мужчин. – Повернись лицом к стене.

Прислоняюсь лбом к холодному бетону. Зажмуриваюсь и жду конца. Возможно, на той стороне я встречу Реда.

– Хочу послушать, как ты считаешь до десяти, милая. В память о старых добрых временах.

– Один... два... – Я считаю медленно, и с каждым числом молюсь, чтобы моя смерть была не напрасна: что файл отправлен, вычисления сойдутся, полиция поймает Селию и положит конец торговле людьми.

– Восемь... девять... десять. – Когда я останавливаюсь, ничего не происходит. Никто не спускает курок. Тринадцать... четырнадцать...

Через 15 секунд я открываю глаза и оборачиваюсь. Селия исчезла без следа!

На 36-й секунде полиция вламывается в комнату. Меня находят в углу, где я бормочу одно и то же: «Она меня отпустила».

Третий час хожу кругами по гостиной у себя дома в ожидании новостей и размышляю над тем, что произошло. Откуда Селия узнала, что мы на выставке? Почему она меня отпустила? Чем дольше длится ожидание, тем глубже въедаются в меня слова Селии: «Я всегда на шаг впереди».

Когда полицейские нашли меня, то проводили через шесть кварталов, в радиусе которых все было перекрыто. Все правоохранительные органы Шанхая ищут Мадам.

Раздается стук в дверь. Кай спрыгивает с дивана. Входят агент Бай и братья Сан. Их удрученные лица заранее говорят мне то, что я не хочу услышать.

– Мадам сбежала.

– Как вы могли ее упустить?

Мое сердце сжимается. Меня начинает тошнить. Я злюсь. Все молчат. Я бью кулаком по столу.

– Феникс, там все было оцеплено. Она никак не могла сбежать, – говорит мастер Сан.

– И тем не менее сбежала!

Снова начинаю ходить кругами. Я чувствую себя загнанной в клетку, запертой в ящике без кислорода. С каждой секундой ящик становится все меньше и все теснее.

Разве я не знала, что они будут здесь? Что ты будешь здесь?

– Если мы упустим Мадам, то я потеряю все, ради чего старалась!

– У тебя есть доступ ко всем ее счетам.

– Да кому сдались ее деньги? Она изменит внешность и документы и начнет все сначала!

– Феникс, нам нужны твои способности, чтобы найти Мадам, – говорит агент Бай. – Отследи ее местонахождение. Если мы выявим источник, который она использует, то сумеем вывести ее на чистую воду и поймать.

Мысленно перебираю 98 имен и направлений. И выдаю список.

– Не торопись! – прерывает меня агент Бай. – Детектив Хансен – мастер по отслеживанию чего угодно.

– А мы что можем сделать, Феникс? – спрашивает мастер Сан.

Все ждут, чтобы я отсеяла маловероятные переменные и нашла логичную начальную точку. В конце концов, именно я лучше всех знакома с Мадам. Именно у меня есть дар.

Но когда я начинаю вычислять новый план, с числами случается заминка. Уравнения, предсказывающие, куда направится Мадам и что она будет делать, постепенно исчезают, и в конце концов мой ум словно чистый лист.

Волны ужаса набегают на совершенно неизведанные берега. Есть только одно убедительное объяснение для внезапной остановки вычислений – и этого не может быть. Никогда.

Кай считывает выражение моего лица и отвлекает остальных от меня:

– А гостиницы?

– Интерпол прочесал все гостиницы в Шанхае. Без толку, – отвечает агент Бай. – Мое агентство тоже ничего не нашло. Интерпол хочет, чтобы Феникс указала нам нужное направление.

Вжимаю большие пальцы в пульсирующие виски.

Ну же, Феникс, думай! Они на тебя рассчитывают. Что ты про нее знаешь?

Но перед глазами все равно пустота! Пустота! Пустота!

Мастер Сан звонит по телефону. Двери открываются и закрываются. Машины заводятся и уезжают. Все слышу, но без определяющих вероятности событий чисел не могу сделать никаких выводов.

Позволяя Селии скрыться, я предаю всех.

Ну почему это случилось именно сейчас? Почему это вообще случается? Я не верила, что такое может быть. А вот оно. Я это чувствую.

Мой дар. Я его теряю.

Ничего никому не говорю, просто обещаю позвонить, когда у меня будет информация. К счастью, все торопятся и потому соглашаются.

Кай говорит агенту Баю, что свяжется с ним. Как только дверь закрывается, я забываю обо всем: о девушках, облигациях, суде над Королем. Даже то, что Селия меня отпустила, а сама сбежала, вылетает у меня из головы. Я оцепенела, поглощенная тем, что угрожает всему моему существу, всей моей личности.

Мой дар.

Что, если он никогда не вернется? От этой мысли меня затапливает горе. Судя по часам, прошел уже целый час – дольше, чем когда-либо раньше! – и я не могу заставить числа вернуться. С тем же успехом можно попытаться летать, как чайка. В чем причина? Стресс? Травма? По щекам текут слезы.

Кай обхватывает ладонями мое лицо:

– Что случилось?

– Кай, плохо дело...

В моем голосе звучит такое отчаяние, которого Кай никогда не слышал, и он в шоке.

– Ты можешь поделиться со мной.

– Мой дар. Числа. Они пропали.

Он качает головой:

– Ты уверена?

Киваю.

Руки трясутся. Кай очень медленно, словно в замедленной съемке, протягивает руки ко мне. Теперь мне приходится гадать. Он снова возьмет меня за подбородок? За руки? Ни то ни другое. Он притягивает меня к себе. Числа не предсказали его движение. Когда-то я думала, что мне это понравится, – мечтала об этом. Но теперь я не уверена, что способна жить без вычислений. Они были частью меня так долго, что я не знаю, кто я без них.

– Пожалуйста, я не могу потерять свой дар сейчас, – шепчу я.

Мои уникальные способности требуются, чтобы обработать гору заявлений, лежащих на столе, – не говоря уж про то, что Мадам осталась на свободе.

– Как мы найдем Мадам без моего дара? Или приумножим наши деньги для облигаций?

– Ты ведь говорила, что для облигаций все уже готово, – пытается утешить меня Кай. – Нужно только вложить в них средства.

– Кай... денег Мадам недостаточно. Я могла бы приумножить их, но теперь...

– Все будет хорошо, – заверяет меня Кай. – Не знаю, как именно, но я обещаю. Мы найдем способ.

За словами Кая эхом звучит голос Реда: «Судьба – это не то, что ты делаешь, это то, кто ты есть. Все остальное следует из этого». Но как я могу быть собой без своего дара?

– Извини, мне нужно идти. Детектив Хансен ждет. – На прощание Кай целует меня в щеку. – Я дам тебе знать, как только мы что-то выясним.

Глава 39. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Весь день сижу дома, просматривая заявки на облигации. Этим я могу заниматься. К счастью, я заранее написала требования к облигациям. Уже стемнело, когда я беру телефон и проверяю, как дела у команды.

Агент Бай: «Мадам пока не нашли. Есть новый след».

Мастер Сан: «Закрыта еще одна гостиница. Спасли 30 девушек».

Юй Тай: «Туннели вычищены, археологическая партия приезжает в воскресенье».

Наверное, я должна бы чувствовать себя счастливой. Места моих кошмаров исчезают, но я не могу радоваться. Наоборот, прихожу в ужас, представляя себе жизнь без чисел. Что я буду делать? Кем я буду?

Чего мне совсем не хочется, так это спать, поэтому я продолжаю работать. Переодеваюсь в шорты и футболку. На кухне наливаю чашку жасминового чая. По дороге к дивану беру ноутбук и собираюсь провести ночь за проверкой заявок, но тут раздается стук в дверь.

Всего несколько человек могут постучать в мою дверь – и сейчас все они заняты. Еще меньше тех, кто может прийти так поздно вечером. Я включаю свет в коридоре и направляюсь к входной двери. Наверное, это Кай или кто-то из девушек с фабрики. В глазок я вижу кое-кого другого.

Отпираю дверь и распахиваю ее настежь. Мужчина пристально смотрит на меня. В руках у него пешка.

– Мистер Чань, вот это сюрприз!

Он одет в повседневные брюки и рубашку поло, на ногах домашние тапочки. Должно быть, незапланированно решил прийти сюда с главной виллы. Я приглашаю его на чай, потому что так принято, хотя я устала и уже поздно. По обычаю он отказывается, пока я не повторяю приглашение несколько раз.

– Хорошо, всего одна чашечка чая, – соглашается он.

Его голос звучит не так, как обычно, – в нем нет командных ноток, знакомых мне по работе.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – добавляет он.

– Добро пожаловать! Это ведь ваш дом.

– Почему тебе так трудно принять знак внимания от меня? Говорил же тебе, что это твой дом. – Он смотрит на меня. И я впервые вижу в нем черты лица Кая. Сегодня мистер Чань без очков, и морщины кажутся не такими глубокими.

Он проходит в гостиную, по дороге рассматривая вещи, которые когда-то принадлежали ему.

– Ты ничего не брала.

– Я не особо люблю приглашать гостей.

После нашей встречи на фабрике неделю назад он знает, чем я занимаюсь по вечерам. Так он про фабрику пришел поговорить?

На кухне он подтягивает к себе стул и смотрит на меня с таким видом, словно у нас деловое совещание и время – деньги. Похоже, что-то случилось. Я открываю баночку с листьями зеленого чая и кладу несколько штук в чашечку. Наливаю в нее горячей воды из диспенсера и ставлю чай перед Чанем.

Он потирает пешку большим пальцем, и вид у него серьезный. Затем ставит фигурку на стол, чтобы мы оба ее видели. Я опускаюсь на стул.

– Надо полагать, тебе интересно, откуда я знаю доктора Лин.

– Я думала об этом. А также о том, откуда вы знаете Реда, маму Кая и Короля.

– Ред был моим лучшим другом.

– Лучшим другом? Не может быть! – Эти двое во всех отношениях – полные противоположности.

– Так уж судьба распорядилась. Она способна на что угодно. Наш социальный статус и наши семьи очень разные. Я из высшего общества. Он из деревни. Его семья благочестива, а моя – суеверна. Его любимый цвет – оранжевый, а мой – черный. Я высокого роста, а он – низкого. Список можно продолжать до бесконечности. Мы совершенно несовместимы. Но у нас есть кое-что общее. – Он берет в руки пешку. – Мы играли во всё: в сянци, в вэйци^[89]. Но больше всего любили шахматы. Я был чемпионом по шахматам в своем районе, а Ред – в своем. И однажды летом судьба свела нас на турнире.

Ред. Даже без математического таланта он мог меня обыграть. Но никогда не упоминал про участие в турнирах. Он был слишком скромным.

– До знакомства с Редом я считал, что все сельские жители мечтают только о том, чтобы разводить кур. Если я вообще про них думал. Так что, встретив своего соперника, я собирался его быстренько побить и отпраздновать победу на турнире еще до обеда. Однако Ред обыграл меня. Честно и справедливо. Я не мог с этим смириться. Я орал и ругался.

– В последнее трудно поверить, – ухмыляюсь я.

Чань морщится:

– Я считал себя лучше Реда из-за социального статуса своей семьи. Я обвинил его в жульничестве. – Чань повертел в руках пешку. – Ред поднял вот эту фигурку и сказал: «У каждой пешки есть своя сила, а у каждого короля и ферзя – своя слабость. Ты расстроился, потому что пешка победила короля. Но не все таково, каким кажется. Некоторые пешки на самом деле короли и ферзи, а некоторые короли и ферзи – просто пешки».

Комок подступил к горлу от воспоминания, как я впервые встретила Реда, и глаза увлажнились. Мы с Чанем думаем о нем.

– Ох уж этот Ред и его поговорки! – задумчиво бормочет Чань. – Хуже того, Ред не хвастался, как большинство чемпионов. После турнира он вложил пешку в мою ладонь и сказал: «Я буду учить тебя, если хочешь». Я отказался. Я чувствовал себя настолько униженным, что бросил Реду вызов вне турнира. И он согласился. Однако втайне я спрятал пешку – вместе с его предложением учить меня.

Чань помолчал с сосредоточенным видом.

– Мы договорились сыграть пять партий, победителем стал бы тот, кто выиграет три. Первые две партии выиграл Ред. Он был явно сильнее меня, но потом сделал то, что застало меня врасплох. Он позволил мне выиграть следующие три партии. Он совершал глупые ошибки и отдавал игру мне. Я поймал его на этом и снова бросил вызов, но он сказал, что у него есть идея получше. «Приходи ко мне домой, – предложил он. – Я научу тебя своим секретам. На следующий год чемпионом станешь ты».

Чань качает головой в удивлении:

– Чемпионы никогда не делятся своими секретами. Секреты нужно держать при себе, потому что они дают тебе преимущество. Но Ред был совсем не такой. Его не волновало, проиграет он или выиграет. Он заботился о друзьях, о людях. Для него важнее было поступить правильно.

Пока Чань рассказывает, я вспоминаю все, что любила в Реде. Он завоевывал доверие людей. Жил для людей. Чтобы показать им, какими они могут стать. Именно это было для него наградой. Я – доказательство этого, и я безумно по нему скучаю.

– На следующий день без ведома родителей я поехал в родной город Реда, Сун-Вэлли. Его родители были крестьянами – вежливые, простые, но умные люди. Деревянный дом и земляной пол. На окнах и штор-то не было. Зато там были мудрость и согласие, которых не хватало в моей семье. Все любили друг друга.

– Ред сделал именно то, что обещал: научил меня всему, что знал. Сам не понимая почему, я раз за разом возвращался. Мои навыки игры в шахматы улучшились, но, кроме того, в том доме я начал смеяться. Его мама готовила лучшие блюда из диких кореньев и овощей, которые мне довелось попробовать. В подарок я приносил ей мясо. Семья у них была бедная, но они все равно помогали тем, кто был еще беднее. Благодаря им я понял, что такое семья. Мои собственные родители никогда не смеялись над моими шутками. А в семье Реда смеялись. И вскоре я стал предпочитать их компанию тому обществу, в котором обычно вращался. – Чань пригубил чай. – Ред, хоть и играл в шахматы лучше всех, больше никогда не участвовал в турнирах. На следующий год чемпионом стал я – как он и предсказывал. А еще я получил лучшего друга.

– А что пошло не так? – спросила я.

– После турнира я получил и кое-что еще. Сестру Реда.

– Доктора Лин?

– Нет, старшую сестру, Моли. Мы поженились.

– Она вышла за вас?

Так вот оно что! Цветы моли в петлице и в кабинете – это проявления его сентиментальности. Кусочки головоломки начинают складываться в цельную картинку.

– То есть Ред был дядей Кая? Он никогда мне не говорил. А Кай знает?

– В Китае если происходит трагедия, то зачастую о ней умалчивают. Стараются сохранить лицо. Моли была такой же доброй, как и Ред, и такой же умной. Она не получила формального образования, но мастерски умела читать сердца людей. Ред был обязан ей всем. Рядом с ней я чувствовал, что мог бы покорить весь мир. Я любил ее. И несмотря на мои недостатки, она тоже меня любила.

Ее родители были в восторге. Но, как и следовало ожидать, мои родители были против. Я ругался с ними, твердил, что люблю девушку, оплачу ее образование и она добьется успехов в жизни. Родители предупредили меня, что ничего хорошего из этого не выйдет, рано или поздно план пойдет наперекосяк. Однако они согласились на нашу свадьбу с условием, что сначала я отправлю Моли в университет, чтобы она стала учителем.

– На свадьбе Ред произнес речь. – Чань протянул руку, на ладони лежали две пешки. – Это символ нашей дружбы, любви и единства. Как пешки и короли, мы даем клятву, что нет ничего невозможного. Шахматы – это игра, но жизнь не игра. Мы из двух разных миров, но нас объединило братство, и этот брак был предначертан свыше. Любовь могущественнее чести. Пусть эта пешка напоминает нам, что мы должны жить как королевские пешки и скромные короли – не для себя, а друг для друга. И потом он благословил наш союз.

На мгновение мне захотелось, чтобы Чань замолчал и дал мне возможность впитать все сказанное, прочувствовать его. Но он не останавливался.

– Мои родители так и не приняли Моли. Но мы были слишком счастливы, чтобы обращать на это внимание. Тем временем Ред все доставал меня рассказами о своем бывшем ученике, которого считал очень опасным. О Короле. Ред предсказал, что тот погубит много жизней, если не вмешаться. Сначала это были просто деньги, вещи, машины. Потом – все, что ему вздумается. Король отбирал собственность. Устраивал бордели. Девушки начали пропадать. Король угрозами заставлял жителей Сун-Вэлли молчать. – Чань потер лоб. – Ред шесть лет приставал ко мне с просьбами о помощи. У меня развивался мой бизнес. Родился Кай. Я был занят. И не хотел связываться с криминальными разборками. В конце концов я перестал приезжать в Сун-Вэлли. И отказался пускать туда сына. Но Моли хотела помочь Реду и жителям.

Когда Каю исполнилось шесть лет, Король обнаружил туннели под Прэттом и попытался забрать его у Юй Чэня. Эта земля принадлежала семье Юй много лет, и они с Редом были близкими друзьями. Группа пострадавших от Короля наконец-то осмелилась противостоять своему обидчику и собралась дома у Реда. В те выходные Моли тоже туда поехала. Я плохо себя чувствовал и умолял ее никуда не ездить. Она пообещала, что это будет один-единственный раз. И она оказалась права.

Ред был уверен, что сможет убедить Короля измениться, но по воле судьбы так получилось, что своим появлением он прервал какую-то сделку. Клиенты Короля посчитали, что их предали, и сбежали с его деньгами. Король обвинил Реда и бросился в погоню. Ред поспешил к себе домой, где собралась вся толпа. Но Король следовал за ним по пятам. И когда все стали разбегаться, открыл огонь. Юй Чэнь и Моли погибли. Поймав Реда, Король угрожал убить всю его семью, если он не вернет потерянные на той сделке деньги. Ред попросил меня о помощи. Обещал все исправить. Найти способ убедить Короля измениться и вернуть все, что тот забрал у жителей Сун-Вэлли. Но я был в ярости. Винил Реда в смерти Моли. Год спустя ответил Реду через Бо Гуна, что я готов заплатить выкуп, но Ред не обращался ко мне – пока не попросил за тебя. Я всегда жалел, что не помог Реду тогда, когда Король был еще мальчишкой.

Чань нахмурился.

Теперь я знаю, почему Чань сидит в своем кабинете целыми днями. Он двенадцать лет держал все это внутри.

– Похоронив Моли, я постыдился навестить ее семью. Никогда не говорил с Каем о Реде или о семье Моли. Мои родители считали, что я сам виноват, потому что ослушался их, и вскоре я тоже в это поверил. У моего несчастного сына больше не будет матери. Мой ласковый ангел покинул нас. У меня остались только работа и сын. Я поклялся защитить его от боли, которую пережил сам. Но он слишком похож на Моли. Слишком похож на Реда.

Чань помолчал.

– Когда я встретил тебя, то испугался. Ред в тебе. Если ты подойдешь слишком близко, то причинишь нам боль. Причинишь боль Каю. Теперь я понимаю, что мне придется от этого отказаться. Я больше не в состоянии защищать сына.

– И что вы собираетесь делать?

– Скромные короли и королевские пешки, верно? – Он почесал в затылке. – Ох, не знаю! Не разбираюсь я в этом вашем идеализме! Может быть, я пришел ради Моли. Или ради Кая. Или ради Реда. Сам я не смог избежать страданий, но, возможно, смогу спасти других. Я неправильно поступил, не простив Реда. Позволив ему оставаться в Прэтте. Я не могу это изменить, но могу сделать кое-что другое сейчас. Хочу, чтобы Кай и Моли мной гордились. И чтобы Ред продолжал жить. – Он поднимает пешку. – Я больше не стану отступать. Я возглавлю твои облигации. И я уже сделал предложение Азиатскому банку.

Моргаю, не веря своим ушам. Он точно это сказал?

Его глаза расширяются и сверкают огнем. Человек, сидевший в клетке, вышел на волю. Потерявшийся вернулся на путь своего предназначения. Неужели я вижу перед собой человека, которого знали Моли и Ред? Тогда понятно, почему они его любили.

– Ред гордился бы вами. Я тоже горжусь. – По моей щеке стекает слеза.

Чань хмыкает и отводит взгляд, смущенный взаимным проявлением эмоций. Я смаргиваю слезинки, и мы переходим к делу.

– Вы уверены, что хотите инвестировать в голую теорию?

– Я вновь перечитал твой план. И обсудил его с Каем.

Прежде чем продолжить, я останавливаю Чаня:

– Мне нужно вам кое-что сказать. Речь о моем даре.

Чань бледнеет, когда я объясняю, как работали мои способности – и что теперь они исчезли. Я боюсь, он встанет, развернется и уйдет, заявив, что этого разговора никогда не было. Но нет, он всего лишь задумчиво трет щетину на подбородке.

– И каковы потери?

– Пока никаких. Все, что нам нужно, – это вы. Я уже запустила облигации. Теперь мы проверяем план. Есть вероятность, что вы будете самым могущественным человеком в Китае весь следующий век. Ради такого стоит рискнуть, верно?

– Эта старая пешка здесь всерьез и надолго, – говорит он. – Как ты думаешь, у нас есть шанс?

Он протягивает мне руку. Чань и я. Команда, какой она и должна была быть.

Мы пожимаем друг другу руки.

– Шансы, – отвечаю я, – только что повысились.

Глава 40. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

История Чаня еще свежа в моей памяти. Меня распирает от бьющей ключом энергии. Спать я точно не собираюсь – не хочу, чтобы подробности нашего разговора позабылись или чтобы я переключилась на мысли о Селии или потере способностей. Я чувствую в себе храбрость. И поэтому делаю шаг, на который не решалась раньше. Иду плавать.

Переодеваюсь в купальник и накидываю халат. Беру с собой телефон на случай, если позвонит Кай, и неторопливо бреду к бассейну. Ночь сегодня теплая. Бассейн готов к использованию. Проскальзываю внутрь, вспоминая свой первый вечер здесь. Меня окутывает липкой влажностью, я жадно впитываю аромат цветов. И хихикаю над тем, что приняла тогда Кая за прислугу.

Снимаю халат и смотрю на воду. Не хочу делать из этого события нечто особенное и тратить время на перечисление всех причин, почему я старалась держаться подальше от воды. Не заморачиваясь никакими церемониями, я просто прыгаю в бассейн.

Вода теплая и бархатистая. Впервые плаваю в покое, без чисел. Какая свобода! Если и существует место, где я могу забыть про свой дар, то оно здесь, под водой.

Ныряю глубоко, чтобы прикоснуться животом и пальцами ко дну бассейна. Отталкиваюсь и всплываю на поверхность. Я плыву на спине, кручусь на месте, как дельфин, и плаваю, плаваю, плаваю.

Мой океан.

Почему я так долго не решалась? Как могла забыть, насколько я люблю воду? Никогда больше не позволю Мадам, Королю или Льву отобрать ее у меня.

Вот оно! Я плыву кролем к бортику со всей возможной скоростью. Подтягиваюсь на руках.

И без чисел я знаю, как достать Мадам. Почему я раньше не сообразила?

С меня капает на все попадающееся на пути, пока я лихорадочно достаю телефон. Надеюсь, Кай по-прежнему вместе с агентом Баем.

Он отвечает после первого же гудка.

– Кай? Я знаю, как найти Мадам.

Телефон переключен на громкую связь. Слышно, как рядом кричит агент Бай.

– Ну и как? – спрашивает Кай.

Два слова, срывающиеся с моего языка, отдают горечью и гнилью. Мне не терпится их выплюнуть:

– Лев д’Амбр.

Просыпаюсь от уведомления о сообщении. У меня уходит целая минута, чтобы оторваться от снов про шахматы, Реда и Чаня, от смеха и периодических воспоминаний про Льва.

Нащупываю телефон на тумбочке. Прищуриваюсь, с трудом открывая тяжелые, пропитанные хлоркой веки. Возможно, все же не следовало зависать в бассейне до двух ночи.

Сообщение пришло от Кая: «Льва нашли. Встретимся на улице через 20 минут?»

Пишу ответ, затем надеваю розовато-лиловое платье, черные туфли на низком каблуке и солнцезащитные очки. За воротами Кай уже ждет меня в машине.

– Доброе утро! – Я наклоняюсь и чмокаю его в щеку.

– Красивое платье!

Лицо у Кая бледное. Наверное, просто устал. Он вливается в поток машин.

– В общем, я... ну... – Кай три раза пытается сказать мне что-то по дороге, но в конце концов сдается и меняет тему: – Твои способности восстановились?

Качаю головой.

Кай делает вдох и выдох – размеренно. У него явно что-то на уме.

– Ты как-то странно себя ведешь, – говорю я. – Это из-за твоего отца?

– Мне нужно сказать тебе кое-что, – признается он. – Но у тебя и так забот полон рот. После того, как разберемся со Львом, ладно?

Пожимаю плечами:

– Ладно.

Кай стискивает зубы.

О чем он хочет поговорить? О моих способностях? О Селии? О Рафаэле?

В офисе детективного агентства мы садимся вместе с агентом Баем и детективом Хансеном перед прозрачным с одной стороны стеклом, за которым находится человек – Лев д’Амбр.

Сжимаю ладонь Кая.

– Где вы его нашли?

– Именно там, где ты и говорила, – в гостинице «Золотой ангел».

Пристально рассматриваю Льва. Он проводит рукой по идеальной прическе. До чего же мерзкий тип – вечно предает Селию. От одного взгляда на него тошнит. На мгновение вспыхнувший страх возвращает меня в тот день. Дрожу всем телом, и Кай притягивает меня к себе.

– Все хорошо, – дважды шепчет он мне на ухо. – Я больше никому не позволю к тебе прикоснуться.

Успокаиваюсь.

– Что вы задумали? – спрашиваю я детектива Хансена.

– Мадам бесследно исчезла, – отвечает он. – Чтобы ее найти, нам нужно заставить ее выйти в интернет. Как ты и предлагала, мы заманим ее видеороликом или сообщением от Льва. Если она потратит на просмотр секунд сорок, то мы сможем определить ее местоположение.

Начинается запись. Лев признается во всем, хладнокровно излагая факты. Его не потребовалось убеждать, он расписывает все деяния Мадам ради собственного спасения. Напуган! Любой, кто знаком с Мадам, тоже был бы испуган. Он согласен рассказать все, лишь бы выторговать что-то для себя, особенно защиту. А значит, он никогда не испытывал к Селии и капли любви. А теперь в каком-то смысле он свободен.

Подонок утверждает, что невиновен. Заявляет, что именно он сильнее всех пострадал от Селии и в ее преступления оказался вовлечен только из-за связи с ней. Все, чего он хочет, – это вернуться домой в Европу.

Не знаю, что ему предложит полиция, но сомневаюсь, что его просто так отпустят.

– Когда я познакомился с Селией в Испании, она называла себя Сильвия. Тогда я еще не подозревал, что у нее семь фальшивых имен...

Лев говорит два часа, рассказывая все, как он узнал про ее «бизнес» и ее истинное лицо. Он пытался сбежать, но она ему не позволила. Из-за этого он жил в постоянном страхе, начал пить и изменять ей.

Лев выдает все подробности, места, даже личные секреты.

– У нас есть дом в Оро, в Испании. Небольшое шале в глуши. Куплено на мое имя, но на деньги Селии. Там есть все необходимое, если нам когда-нибудь придется бежать. Мы всегда планировали встретиться там в случае каких-то неприятностей. Два дня назад она сказала мне, чтобы я ждал ее «там». Думаю, она имела в виду домик в Оро.

Затем детектив Хансен записывает два послания для Селии. В первом Лев объясняет, что купил билеты, но не уедет, пока она не даст знать, что с ней все хорошо. Если первое не сработает, то используют второе – на котором Лев дает признательные показания полиции. Все, что угодно, лишь бы Мадам потратила сорок секунд на просмотр.

В какой-то момент детективы спрашивают обо мне и сообщают Льву, что я жива. На лице Льва появляется виноватое выражение, он начинает подергиваться, как Король.

Запись закончена.

– Как ты после всего этого? – спрашивает Кай.

Пожимаю плечами.

– Надеюсь, ловушка сработает.

– Ты останешься здесь, с ними? Если Мадам проглотит наживку, то у тебя будет возможность увидеть ее реакцию через спутник.

Погружаюсь в раздумья. Сначала мне хочется увидеть выражение лица Мадам, когда она узнает, что Лев изменял ей с другими женщинами. Но, поразмыслив, я решаю, что лучше не надо. Предательство причиняет боль. Даже сейчас предательство Мары ощущается как удар ножом. Мадам коварна и порочна, но боль от предательства настолько глубока и сильна, что, независимо от того, кто ее испытывает, я не смогу видеть ее на чьем-то лице – даже если это заслуженное возмездие.

Больше всего мне не дает покоя то, что она верила, будто Лев ее любил. Это ее сломает окончательно. Их отношения всегда были обречены на провал, как и все, что построено на лжи. Однако, если верить Реду, после того, как искоренена ложь, могут проклюнуться ростки новой жизни. Возможно, это к лучшему.

В конце концов я встаю и беру свою сумочку:

– Нет. Не останусь. Надеюсь, больше никогда в жизни не увижу Мадам!

* * *

Все утро я провела в детективном агентстве, а теперь еду на такси в «Чайна дженерейшн», чтобы остаток дня поработать над облигациями. Когда я вхожу в офис, Чань разговаривает с Филиппом, но машет мне рукой. Я улыбаюсь и иду к себе в кабинет. Другие сотрудники тоже меня приветствуют. По телу растекается тепло от незаметного благословения под названием «нормальная жизнь».

Чувствую себя не совсем в своей тарелке. Потеря дара далась мне тяжело, а гуляющая на воле Мадам меня нервирует, но в своем кабинете замечаю, что на сердце легко, будущее кажется светлым и мне здесь уютно.

В шесть вечера водитель отвозит меня на виллу. Когда я иду через сад к своему дому, во мне поднимается та же самая беззаботность. Из окон гостиной видно заходящее солнце, которое заливает золотистым светом картины на стене. Краски становятся ярче. Даже спотыкаюсь по дороге на кухню за чашкой чая. Проходя по мраморным полам, останавливаюсь и осматриваюсь.

Последние несколько месяцев эта вилла во Французском квартале Шанхая была моим домом. Хоть я провожу здесь не так много времени, она дает мне ощущение безопасности и уюта. С этим местом у меня связаны хорошие воспоминания.

На столе в столовой распустились подаренные Каем цветы. Рядом лежат финансовые отчеты для его отца и ключи от фабрики – Кай, работа, девушки. Эти три вещи определяли мою жизнь с моей последней «смерти». Они вернули мне смысл жизни. Я вдруг осознаю, что в последнее время все не так уж плохо – словно судьба наконец улыбается мне.

Скоро придет Кай, чтобы поужинать вместе со мной и помочь мне с работой. Стали поступать заявки на облигации из-за границы, и теперь, когда к нам присоединился мистер Чань, дел у нас прибавилось.

В дверь постучали.

– Входи!

Кай принес еду из нашего любимого ресторана «Жареная утка тетушки Ма». Он ставит ее на стол и подходит ко мне. Я уже тянусь к нему для поцелуя, но замечаю, что он хмурится. Живот стягивает узлом, и я вспоминаю, что Кай хотел что-то рассказать.

– Что случилось?

Он протягивает мне листок бумаги:

– Это полицейский отчет. Прочитай.

– Они нашли Мадам?

– Нет, но...

– Прямо сейчас я не хочу ничего читать. – Я вздыхаю. – Ты вместе с ребятами занимаешься Мадам. С Прэттом покончено. Мне нужно сосредоточиться на облигациях. Этот отчет может подождать до завтра? – Я хватаю коробку с едой и вдыхаю аромат. – Мм... умираю с голоду!

– Это не про Мадам. – Кай забирает у меня коробку. – Ты захочешь его прочитать.

– Почему?

– Прочитай! – настаивает он.

Вздыхаю, послушно беру листок и читаю заголовок вслух:

– «Бенджамин Джонс выжил после крушения яхты»... Кто такой Бенджамин Джонс?

– Тот, кто, предположительно, погиб в результате несчастного случая во время летнего фестиваля в Сиэтле два года назад. Вместе с двумя братьями. – Лицо Кая непроницаемо, он ждет моей реакции. – Затонувшая яхта принадлежала не Джейсону Риверсу.

Кажется, из комнаты высосали весь кислород...

– Ты шутишь?

– Лично я провел небольшое расследование. Джейсон Джозеф Риверс не погиб.

– Кай... перестань. Я же читала статью. Моя семья умерла. Мадам спланировала их смерть. И выполнила свой план.

– Ты точно читала ту статью?

Начинаю лихорадочно думать – не через числа, а через воспоминания. В тот день Мадам только что узнала про Льва и происшествие в бассейне. Она кипела от ярости, держа в руке смятую газету и собираясь отдать меня Королю. Перед глазами только заголовок: «Семья из трех человек погибла в результате аварии на яхте в Сиэтле». Но я не читала саму статью. У меня пересыхает во рту.

– Статья, которую Мадам тебе показала, была настоящей. Действительно произошел несчастный случай, но с тремя братьями. А не с твоей семьей. Мадам намеренно обманула тебя. Твой отец жив. Твоя семья жива.

– Не может быть! – Меня разрывает от вопросов и эмоций.

Чистое золото не боится...

– Я тоже искала их. Нет никаких признаков папиного бизнеса в Сиэтле. Дом продан. У них нет адреса регистрации. За последние два года на их имя даже счета за коммунальные услуги не приходили!

– Я прошел по тем же следам, что и ты, и... – Кай берет меня за руку. – И хочу, чтобы ты спокойно меня выслушала. После твоей смерти они переехали... в Китай.

У меня подгибаются коленки. Все вопли, которые я слышала в своей жизни, теперь звенят в ушах, словно рок-концерт. Голова кружится. Я вот-вот потеряю сознание. Кай подхватывает меня.

– Где они? – Я напоминаю себе, что нужно дышать.

– Пока не уверен, но мы их найдем. Мы отвезем тебя домой.

Глава 41. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

ДОМ. СЕМЬЯ. Слова слетают с моих губ шепотом, словно мне запрещено произносить их вслух. Как будто в таком случае та пятнадцатилетняя девочка, свернувшаяся в углу и рыдающая во сне, появится снова.

Итак... Я вновь увижу родных – и дальше что? Что я им скажу? Как мы сможем вернуться к нормальной жизни?

Пинаю диван и бросаю сумочку на пол. Если бы мы были у братьев Сан, я бы выплеснула эмоции на боксерские груши.

– Дура! – ругаю я себя.

В тот день была ведь вероятность, что Мадам мне врала. Я всегда это знала – она врала всем! – но я видела заголовок и слушала ее слова. Я боялась умереть и была такой идиоткой, что поверила.

Почему сейчас? Я не знаю, что мне чувствовать. Встреча с семьей никогда не рассматривалась как нечто возможное.

Обхватываю голову руками. Кай молчит, но его ладонь поглаживает мою спину. Я только привыкла к жизни здесь. К тому, что их нет. К тому, что я начинаю все сначала.

Почему новости не пришли ко мне по чуть-чуть, как через капельницу – вместо жесткой инъекции? Почему в одну и ту же неделю я потеряла свой дар и увидела, как скрылась Мадам? А теперь еще и это?

Напоминаю себе, что привыкла к подобной боли – к резкой, внезапной, как будто вырываешь из тела занозу. Я могу прийти в себя. Огонь лишь делает меня сильнее, верно?

Поднимаю глаза. Кай в растерянности. Он не понимает моих чувств. Ему кажется, что я должна быть счастлива. А я? Понятия не имею. Мне следует готовиться к предстоящей неделе, а я никак не могу свыкнуться с мыслью, что увижу близких или уеду домой. А если я и правда уеду домой? Как же тогда Кай? Вот так просто расстанусь с ним?

В очередной раз смерть в другом обличье стучится в мою дверь. Смерть моих ожиданий, идей и планов. В очередной раз мне придется изменяться и подстраиваться. Именно о такой смерти говорил Ред.

«Семена становятся растением только после своей смерти, – объяснял он. – Ты умерла дважды. Тебе выпал шанс зацветать чаще, чем остальным».

Он, как и я, знал, что мы все сталкиваемся с подобными вещами, когда в нашей жизни начинается новый период. Ред сказал бы, что потеря моего дара – это семя, из которого расцветет нечто новое.

Ну вот, я опять думаю о своем даре. Или его отсутствии.

А что подумает про это папа?

Я по-прежнему сильна в математике, но вижу числа не лучше, чем любой другой человек. Папа наверняка будет разочарован – а Мара? Обрадуется. А Лили? Кто знает... Она вообще про меня вспоминает еще?

В комнате слышно только тиканье часов.

– Уже поздно, – говорю я. – У нас полно работы. Завтра мистер Чань встречается с менеджерами Азиатского банка. Люди выстроятся в очередь у дверей «Чайна дженерейшн». И не забудь про нашу встречу с агентом Баем насчет Селии.

Открываю коробку с едой. Беру палочки.

– Давай поужинаем.

Остаток вечера мы не упоминаем про мою семью.

Все следующее утро продолжаются собеседования. За обедом Кай болтает обо всем, кроме моей семьи. Я отказываюсь говорить на эту тему.

Кай рассказывает, что заключенные в Прэтте готовы дать свидетельские показания – и Рафаэль тоже, после того как Интерпол предложил его отцу сделку со следствием.

– А что там у Юй Тая? – спрашиваю я.

– Его семья продала Прэтт правительству за кругленькую сумму и собирается переехать в Гонконг. – Кай наконец кладет ладонь на мое плечо; я знаю, что за этим последует. – Мне пока не удалось найти твою семью. Я ищу везде, но Китай большая...

– Страна? – перебиваю я. – Безусловно – целых 3 миллиона 705 тысяч квадратных миль^[90].

Кай понимает мой намек: я пока не готова обсуждать эту тему. Мы возвращаемся в офис. И работаем, пока после ужина не получаем звонок от детектива Хансена.

– Приезжайте сюда быстрее. Видео сработало.

Мы бросаем все и мчимся к выходу.

Едва увидев агента Бая, я тут же спрашиваю:

– Где она?

– В аэропорту Пудун.

– Скорее! – Меня осеняет идея. – Дайте мне список всех авиакомпаний с рейсами из Шанхая сегодня вечером. Я знаю, что нам нужно.

После поисков мне выдают список. Я знаю Мадам лучше, чем кто-либо еще. Мой мозг уже не «вычисляет», но я чувствую, как по нейронам пробегают импульсы, соединяя разные части мозга – не как у вундеркинда, а как у обычного человека, который разбирается в новой игре. У восьми авиалиний упоминается в названии золото – например, «Золотые японские авиалинии» или «Золотой лотос».

С помощью агента Бая и детектива Хансена мы получаем списки всех пассажиров. Мадам изворотлива. Она купила билеты на восемьдесят восемь рейсов – и не только с «золотом» в названии авиалиний. В списках пассажиров восьми «золотых» авиалиний мы находим псевдонимы Мадам. Селия Марсович летит в Майами. Дора Санчез – в Барселону. Сильвия – в Венесуэлу. Максима Моро – в Йоханнесбург в ЮАР.

Одно из имен привлекает мое внимание: Марьям Маатар летит рейсом «Золотой Мьянмы» в Брисбен. Король говорил, что Мадам не ведет дела с Австралией. Тот номер телефона, который я видела в ее файлах давным-давно. Брисбен ведь никак не связан с золотом? И все же моя интуиция не дает мне покоя. Ред посоветовал бы довериться этим ощущениям, даже если они нелогичны.

– Она летит в Австралию, – говорю я.

Кай, Рафаэль и агент Бай смотрят на меня круглыми глазами.

– В Австралию? – недоверчиво переспрашивает агент Бай. – Под своим настоящим именем? Она что, за идиотов нас считает? На это ничто не указывает. Лев говорил про Испанию. А сегодня утром она звонила в Венесуэлу.

– Я знаю. Но использовать настоящее имя – это все равно что прятаться в самом видном месте. Она уже так делала. – Я вспоминаю код на замке в моей комнате в гостинице «Золотой ангел». – Кроме того, у нее только семь фальшивых паспортов и восемь реальных возможностей. Восьмая – это ее настоящее имя. Мадам не полетит ни в какое другое место. Она слишком умная.

– Почему Брисбен?

– Не знаю, но ей известно, что Лев раскололся и мы идем по ее следу. Возможно, она скрывала свой настоящий паспорт от Льва. Она морочит нам голову.

– Селия в отчаянии, – говорит детектив Хансен. – Отчаявшиеся люди не в состоянии здраво мыслить. Они всегда идут туда, где могут получить помощь. Скорее всего, в Испании у Мадам есть другие паспорта, деньги и план побега. Как и сказал Лев. Кроме того, вы с Каем говорили, что она никогда не работает в Австралии.

– Вот именно! Это место будет для нас неожиданностью.

– Король назвал ее одержимой и помешанной. Она избегает Австралии по какой-то причине. Использовать настоящее имя – это уловка, чтобы направить нас туда, куда она никогда не поедет. Психи не отказываются внезапно от своих страхов. А теперь у нас восемьдесят восемь рейсов, забронированных на все ее имена, и семь возможных вариантов. Данные по звонкам и банковским переводам указывают на Испанию и Венесуэлу. У нас есть только две группы, которые могут немедленно отправиться в эти места, – настаивает агент Бай.

– Извини, Феникс, – присоединяется и детектив Хансен. – Другие группы нельзя так быстро перенаправить, особенно без веских доказательств. Нам нужно придерживаться самых вероятных вариантов в данном случае.

– Год назад в ее файлах был номер с региональным кодом Австралии. Это неспроста! – вылетает из меня.

– Ты опять про дом престарелых? – спрашивает агент Бай.

– Да.

– Мы его уже проверяли. Нет там ничего. И никаких золотых имен в Брисбене. За прошлый год Селия куда только не звонила, но в Австралию – всего один раз.

– Но... – Узел в животе затягивается еще туже. Даже без чисел я чувствую какой-то подвох. – Я знаю ее. Она летит в Австралию.

– Послушай, Феникс, ты нам очень помогла. Но Австралия – это слишком невероятное предположение. Все улики указывают на Испанию или Венесуэлу.

– Хорошо. – Я никак не могу их переубедить, поэтому сдаюсь. Но тот номер в Австралии сидит в голове занозой.

Агент Бай выдает указания своим людям.

Извиняюсь и ухожу, предупредив Кая, что мы встретимся позже.

Проверяю часы. Между Китаем и Австралией разница во времени шесть часов. Там солнце только что взошло. Не раздумывая я доезжаю до офиса на такси, нахожу тот номер и набираю его.

– «Летние центры». Слушаю вас.

– Позовите кого-нибудь из медсестер, пожалуйста.

– На самом деле здесь нет медсестер. В Брисбене находится главный офис. Мы занимаемся финансами и регистрацией. Чтобы поговорить с кем-то из медсестер, вам нужно позвонить напрямую в один из наших центров в Голд-Косте^[91]. Могу дать вам номер, если хотите.

– В Голд-Косте? – Я поперхнулась.

– Да. Так вам нужен номер?

– Нет, спасибо. – Я вешаю трубку.

Голд-Кост! Восьмое место. Восьмое имя.

Если Интерпол ее не остановит, то, видимо, придется мне самой это сделать.

Но как? Я же никого не знаю в Австралии...

Ой, погоди-ка... А ведь знаю!

Роюсь в бухгалтерских отчетах Чаня, как сделала в первый рабочий день, и нахожу тот странный банковский перевод.

На звонок отвечает прокуренный мужской голос с плохим австралийским акцентом.

– Боб Ли? – спрашиваю я. – Это Восьмерка. Как тебе идея сыграть на стороне закона? Мне нужна твоя помощь, чтобы свергнуть с трона королеву.

Глава 42. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Следующий день тянется нестерпимо медленно в ожидании новостей. К счастью, мне есть чем заняться. Под дверями собрались люди со всего Китая в надежде получить шанс быть включенными в нашу программу долговых облигаций.

В мой кабинет заходит секретарь и кладет на стол дневник деловых встреч:

– Еще одна строительная компания на проводе с просьбой о собеседовании. Принадлежит иностранцам. Их папка самая верхняя.

– На сегодня мы уже исчерпали лимит по строительным компаниям. Извинитесь и скажите, пусть попробуют Всемирный банк.

– Хорошо.

Я подтягиваю к себе кипу заявок, собираясь сразу же выкинуть ту самую от строительной компании, и вдруг замечаю стоящее на ней имя. Я так резко поднимаю листок поближе к глазам, что он чуть не рвется.

Быть того не может!

Дрожащими руками я нащупываю телефон. Пальцы трясутся так сильно, что едва попадают по кнопкам.

– Секретарь Линь? – выдыхаю я в телефонную трубку. – Перезвоните той строительной компании и передайте мисс Маре Риверс, что я встречусь с ней сегодня вечером.

Я бросаю трубку, чтобы не успеть передумать. Пальцы по-прежнему дрожат, когда я набираю номер Кая.

Выслушав его объяснение о том, как Интерпол провел безуспешную облаву в Венесуэле и теперь мы ждем новостей из Испании, я рассказываю ему про Мару.

– Феникс, если я тебе нужен, то приеду прямо сейчас, – озабоченно предлагает Кай.

– Нет, все в порядке.

– Что ты собираешься делать?

– Пока не знаю.

– Держись, – ободряет меня Кай. – Совпадений не бывает. У тебя найдутся верные слова. Я подожду здесь, пока не придут новости, а потом сразу приеду к тебе, хорошо?

– Хорошо.

Мисс Мара Риверс появляется ровно в пять вечера, как и договаривались, но я задерживаю нашу встречу до семи, вынуждая ее к неловкому ожиданию в столовой для менеджеров. Мой личный секретарь угощает ее ужином, заверяя, что ничего страшного не происходит, просто я очень занята.

После заката Мару приводят в зал заседаний. Я хочу, чтобы там был полумрак. Как и на все мои встречи, туда приходит переводчик.

Мои волосы, темно-каштановые и прямые, свободно распущены. Я добавляю более темные, чем обычно, оттенки в свой макияж и даже надеваю солнцезащитные очки. Высокие каблуки и длинное платье скрывают мою фигуру. Когда я смотрю в зеркало, то и сама себя не узнаю.

У меня нет плана, и вычисления мне помочь больше не могут.

Я отпустила Мару, похоронила ее с миром в Прэтте. Сделала ли она то же самое? Похоронила ли она меня? Но теперь мы обе воскресли из мертвых. И в этой жизни ее судьба в моих руках.

Когда я вхожу в зал заседаний, секретарь объявляет:

– Мисс Феникс!

Комната заполнена мягким свечением торшера. Мой переводчик Да Ли следует за мной и переводит с китайского на английский.

– Здравствуйте! – Мара встает, приветствуя меня.

Едва удерживаюсь на ногах, увидев перед собой изящную женщину, очень похожую на маму, но гораздо моложе и не с такими веселыми глазами.

– Меня зовут мисс Риверс, – протягивает руку Мара.

Часть меня по имени Феникс тут же перехватывает управление. Я приветственно киваю, но прохожу к столу, не отвечая на рукопожатие.

– Присаживайтесь, – переводит Да Ли.

Мара садится на кожаный диван напротив меня, нервно сложив руки перед собой. Переводчик садится рядом.

– Спасибо, – говорит Мара.

Непохоже, что она меня узнала, но ее глаза внимательно изучают мое лицо. Кажется, она немного дрожит и потирает себя по плечам.

– Мы очень благодарны, что вы так быстро согласились с нами встретиться. Я понимаю, что заявок очень много. Ваши облигации называют волшебными. Откуда у «Чайна дженерейшн» столько средств и почему вы так щедро ими делитесь?

Склоняю голову, чтобы лицо оказалось в тени. Мара говорит любезным тоном. Она мне льстит или стала мягче? Трудно сказать, потому что слушаю я вполуха. Наблюдаю за выражением ее глаз. Хочу увидеть в них искренние чувства: правду, ложь, справедливость, раскаяние – хоть что-нибудь! Что бы это ни было, я должна сначала убедиться и только потом переходить к действиям. Как бы мне пригодились сейчас уравнения! Но их до сих пор нет.

– Возможно, так нам предназначено судьбой, – тихо отвечаю я.

– Вот мое предложение. – Мара протягивает еще одну папку.

Не стану ее брать. Их предложение я прочитала дважды. Нет, трижды. Меня интересует не заявка. Меня интересует ее семья. Моя семья.

– Да, – равнодушно говорю я, глядя на Мару.

Она ежится. Мой взгляд остается таким же пристальным. Мара начинает нервничать. Наклоняется к переводчику и шепчет:

– Пожалуйста, не надо это переводить, но, если я делаю что-то не так, как принято, пожалуйста, дайте мне знать.

Переводчик заверяет ее, что все в порядке.

– Просто расскажите о вашей текущей ситуации своими словами, – предлагаю я. – Затем мне нужно будет задать вам несколько личных вопросов. Это все часть собеседования.

Мара кивает.

– Мы переехали в Китай примерно два года назад. Сначала все шло неплохо, но потом сбережения закончились, а наши проекты зависли. Как вы знаете, строительство – это одна из отраслей, которые полностью останавливаются во время рецессии. Ваши облигации позволят нам сохранить частичное право собственности, пока у нас не появится возможность вернуть вам долг.

После звонка Каю я проштудировала всю доступную информацию о созданной ими компании. Папа купил землю в Китае много лет назад. Мне и в голову не приходило, что он попробует заняться строительством вместе со своим старым партнером мистером Бао. «Сихэ констракшен» в первый год показала неплохие результаты, однако, по данным Филиппа, они всё потеряли к концу этого года из-за долгов. Это мне неинтересно.

– Вы говорите «мы», но вы же не являетесь директором компании.

– Директор мой отец, Джейсон Риверс.

Значит, папа жив.

Меня словно током ударило. Или ножом. По всему телу мурашки. От звука его имени мои глаза закрываются. Оно, словно порыв ветра, обдувает меня. Теперь уже моя очередь поеживаться.

– А почему он не пришел с вами сегодня?

– Болеет.

– Чем именно? – Выражение лица и интонация наверняка выдали мою обеспокоенность, потому что Мара оживляется. Расправляет плечи.

– Плохо себя чувствует уже больше года, почти два. Врачи не могут найти причину.

Она сказала «почти два года»? Примерно с тех пор, как меня похитили...

– У вас есть еще родственники?

– Простите? – Мара протягивает бумаги. – Я полностью заполнила заявку.

– Для подобных вопросов мы и проводим собеседование, – соврала я. – Нам нужно как можно больше информации, чтобы убедиться в ее правдивости. Из-за экономического кризиса развелось множество мошенников.

– Разумеется, – неохотно соглашается она. – У меня есть младшая сестра.

– И больше никого?

– Нет, – отвечает она через переводчика.

– Не хочу совать нос в чужие дела, но мне нужно знать, есть ли у вас еще и умершие родственники. Видите ли, это автоматически выявится во время проверки после одобрения вашей заявки, и, если вы этого не подтвердите, я боюсь, автоматически получите отказ.

Мара бледнеет. Хмурится. Неприятная тема для разговора? Да наплевать! Я должна услышать это от нее, должна увидеть выражение ее лица.

А еще мне нужно помнить, что я говорю только по-китайски. Английский крутится на кончике языка, готовый вырваться наружу, словно поток воды из прорванной дамбы. Малейшая неосторожность – и дамбу прорвет, а я наору на Мару, как во времена нашего детства.

Мара крутит пальцами ручку, медленно подбирая слова. Морщит лоб и с трудом сглатывает.

– Моя мама погибла в аварии, – с трудом произносит она. – И другая моя сестра... тоже умерла.

– Как звали вашу умершую сестру?

Она хоть в чем-то раскаивается? Было ли ей так же больно все это время, как и мне? Щеки пылают, но холод Прэтта проникает внутрь меня, а глаза застилает темнота Мадам. Моей выдержки хватает только на то, чтобы не закричать, выплескивая боль, показывая Маре шрамы на теле.

– Ее звали Джозефина, – едва слышно шепчет она.

– Простите? – Я должна услышать, как она произносит это вслух. Когда меня похитили, я потеряла все – даже имя. И хочу получить его обратно. Звук собственного имени не давал мне покоя два года, напоминая о жизни, которой я лишилась. Возможно, если я услышу его из уст Мары, моя жажда справедливости будет удовлетворена и мои ночные кошмары прекратятся.

– Джозефина, – громче повторяет она.

Звук собственного имени из уст Мары производит эффект, противоположный ожидаемому. Вместо удовлетворения справедливости я чувствую себя глубоко тронутой. Меня захлестывает волна детских воспоминаний: две маленькие девочки играют в куклы, едят пиццу, открывают рождественские подарки. Мне приходится отвести взгляд.

– Что с ней случилось? – выдавливаю я, опустив глаза в бумаги на столе.

– Извините, мисс Феникс, мы не знаем. Она исчезла.

– Исчезла? Но вы же сказали, что она мертва.

– Мы так полагаем. Ее похитили. К сожалению, тело до сих пор не нашли.

Мара выглядит так, словно ей плохо. Или чувствует себя виноватой? Или опечаленной?

– То есть она может быть жива? Вот это было бы чудо!

– От такого чуда у папы может сердце остановиться. Он чуть не умер, когда потерял ее, – говорит Мара.

– Он... гм... – Я начинаю говорить по-английски, вовремя ловлю себя и перехожу на китайский. Сдвигаюсь на краешек стула. – Что еще с ним произошло?

– После похищения моей сестры у него был тяжелый посттравматический синдром, и через несколько месяцев он попал в больницу на довольно долгий срок. В прошлом году у него началось что-то вроде мышечной атрофии.

– Понятно.

В горле застревает комок. Папа. Неужели у меня в глазах слезы? Я их смаргиваю.

Феникс, доведи собеседование до конца!

– А что насчет другой сестры?

– Извините, это требуется для собеседования?

– Простите. Нам нужно как можно больше подробностей. Каждая компания оценивается на основе ее истории. – Я замолкаю и с трудом сглатываю, прилагая неимоверные усилия, чтобы не вытащить из Мары все возможные подробности. – Просто расскажите про нее, чтобы я имела представление. Чем она занимается? Умеет ли играть на каких-то музыкальных инструментах?

– Э-эм... гм... да. На пианино.

На лице Мары написана растерянность. Мой вопрос явно сбил ее с толку. Она недоумевает, какое это имеет отношение к заявке. Чего она не понимает, так это того, что для меня Лили давно умерла – а теперь ожила. Живет. Дышит. Материализуется прямо у меня на глазах, пока мы тут разговариваем.

– Пожалуйста, просто скажите мне, что я должна сделать, чтобы получить заем, – просит Мара.

– Конечно, мисс Риверс.

Мой переводчик тоже несколько озадачен. Он присутствовал и на других собеседованиях, но там ничего подобного не происходило.

От злости мои щеки начинают гореть. Эта девчонка провожала меня на пристани. Сдала всю информацию Мадам. В Прэтте я ее простила – но надолго ли?

– Последний вопрос. – Это уже слишком, но я не в состоянии сдержаться. – Вы когда-нибудь были вовлечены в криминальную деятельность?

Мара склоняет голову набок.

Я впиваюсь в нее взглядом. Вопросы, которые я давно хотела задать, но не могу, крутятся в моей голове, словно торнадо: Ты когда-нибудь была соучастницей преступления? Тебя подкупали? Ты получала деньги незаконно? Тебя пытали? Ты голодала? Тебя удерживали против твоей воли?

Я хочу рассказать ей.

Мара нервничает. Отодвигается подальше от меня.

– Нет, – отвечает она. – Меня никогда не признавали виновной в каком-либо преступлении, если вы это имеете в виду.

Врешь!

Мара дрожит. Я тоже. Да Ли с округлившимися глазами переводит взгляд с меня на нее. Мое сердце бешено колотится. По телу растекается огонь, потому что Мара врет! Мы бы здесь не сидели, если бы она говорила правду.

– Позвольте мне объяснить кое-что. В «Чайна дженерейшн» принято очень дотошно делать свою работу. Я вижу, что ваша заявка требует дополнительного рассмотрения. Вам нужно будет привести на собеседование всю семью. Если это возможно, то я одобрю вам облигации на первый год. Даю вам три дня.

Мара вскакивает с дивана. Тихо благодарит меня и выходит из зала для совещаний. Когда дверь закрывается за ней и за переводчиком, я опускаюсь на пол, обливаясь слезами. Утыкаюсь головой в колени и покачиваюсь.

Я феникс, я летаю.

Не позволю себе потерять рассудок сейчас. Когда только что обрела его.

Я воскресла из пепла.

Моя семья приедет сюда через три дня.

Я не упаду, а взлечу.

Встаю. Тело повинуется, но меня охватывает оцепенение. Руки тянутся к телефону. Я набираю номер секретаря.

– Да?

– Передайте мисс Риверс, чтобы они пришли сюда до четверга или не получат займа, – говорю я без всяких эмоций. – И еще положите сотню тысяч на их счет и оплатите им транспортные расходы.

– Будет сделано.

Передвигаю стул к окну. Небоскребы Шанхая сияют огнями. Я не могу пересчитать огоньки, как делала раньше, но могу забыться, глядя на них, словно в пламя костра.

Через пять минут снова звонит секретарь Линь:

– Простите за беспокойство. Полиция на проводе.

– Соедините, – вздыхаю я, усталая, но готовая к тому, чтобы все это закончилось.

– Феникс? Это агент Бай, – тихо говорит он. – Мы ее поймали.

– В Испании?

– Нет... – Он замолкает ненадолго. – В Австралии. Боб Ли – видимо, твой друг – позвонил нам после того, как мы приехали в Венесуэлу. Вот ведь здоровенный чертяка! Вчера вечером сумел удержать Мадам до приезда австралийской полиции, хотя она там просто с ума сходила. Такой парень нам бы и самим пригодился.

Они ее поймали. Бо Гун. Я знала, что он справится. На мгновение я забываю о Маре, и на моем лице появляется победное выражение.

– Неприятно это признавать, но ты была права. Спасибо, Феникс.

– А сейчас она где?

– Ее везут в Китай, в тюрьму.

Выдыхаю с облегчением. Все закончено. Завершено. Можно перевернуть страницу.

Искренне благодарю агента Бая и собираюсь повесить трубку, но он меня останавливает:

– Феникс?.. – Он колеблется, словно ему трудно сказать что-то. – Еще один момент.

– Да? – Что бы он ни сказал, оно не может вызвать более сильные эмоции, чем собеседование с Марой. Я справлюсь. – Говорите.

– Перед судом у Селии есть только одна просьба.

Я начинаю понимать, что ошиблась. Очень-очень сильно ошиблась. Не думаю, что я в состоянии справиться с этим.

– Она просит встречи с тобой.

Глава 43. Настоящее: Феникс

СЛЕДСТВЕННЫЙ ИЗОЛЯТОР ХУНКОУ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Всю ночь меня преследовали во сне ледяные глаза и красные губы Селии Марсович. Отказать человеку в последней просьбе – это вовсе не пустяк. Я не знаю, что с ней будет, – да меня и не волнует ее судьба, – но все не так просто: у нее есть кое-что нужное мне. Числа больше помочь не могут. Сердце меня обманывает, и схватка продолжается. Я ворочаюсь с боку на бок, потею и вскрикиваю. Сражаюсь. Анализирую.

Почему она выбрала меня? Почему отпустила?

На эти вопросы может ответить только сама Мадам.

К утру я принимаю решение: встретиться с ней в последний раз. Если я получу ответы на свои вопросы, то, возможно, смогу навсегда похоронить Мадам.

Когда мы с Каем приезжаем в тюрьму, полицейский протягивает мне отчет:

– Держи. Ты захочешь это прочитать.

Женщина на фотографии выглядит намного старше. Бледная, покрытая веснушками, без макияжа, с растрепанной прической – пугающее зрелище.

– Селия связана с домом престарелых в Австралии через женщину, которую считала матерью, поскольку та когда-то о ней заботилась, но понятия не имела о ее преступлениях. У женщины была пятая стадия деменции, когда Селия привезла ее в дом престарелых. И с тех пор Селия избегает Австралии.

Из-за толстой металлической двери выходит другой полицейский:

– Пора.

Я засовываю отчет в карман, чтобы почитать позже. Нащупываю ладонь Кая и сжимаю ее. Он берет меня за плечо:

– Я могу пойти с тобой.

– Нет. Я должна встретиться с ней один на один.

Едва волоча ноги, я иду по коридору. В пустых коридорах царит жутковатая тишина, только немые вопросы словно отдаются эхом и отражаются от стен. Мадам знала, что я буду на выставке. И хотела, чтобы мы с ней убежали вместе. Чего она хочет теперь?

Сердце начинает стучать быстрее.

Я в безопасности. Она больше не может мне навредить.

На этот раз я забрала у нее все: жизнь, деньги, Льва, преступления. У нее не осталось ничего, кроме боли.

А если бы я могла забрать и боль тоже, то забрала бы?

Эта мысль ударяет обухом по голове. Именно такой вопрос мог бы задать Ред. Задыхаюсь и поеживаюсь. Хочу ли я увидеть, как Мадам умирает?

Нет.

Не хочу больше видеть ничью смерть.

Приближаясь к камере Мадам, я про себя молюсь, чтобы она проявила раскаяние. Изменения возможны. Не исключено, что если дать Селии второй шанс, то и она тоже изменится.

В конце коридора на большой белой двери висит табличка с надписью: «Одиночная камера строгого режима». Полицейский проводит меня внутрь. Хотя Селия находилась здесь уже несколько дней, в воздухе до сих пор витает едва уловимый аромат ее духов.

Возле камеры стоит пластиковый стульчик, похожий на детский. Я сажусь. Поначалу Селия меня не замечает. Я наблюдаю, как она ковыряет свои ногти. Лицо у нее белое как простыня. Красные волосы кое-как собраны в пучок на макушке так туго, что кожа лица неестественно натянута. Без макияжа морщины и веснушки заметны как никогда. Интересно, сколько ей лет на самом деле? Щеки у нее влажные – неужели плакала? Вот уж это вряд ли.

Охранник нажимает кнопку звонка возле двери камеры. Селия медленно поднимает голову и смотрит на меня.

– Октавия? – выговаривает она, заикаясь. Глаза у нее темные и полные слез. – Я знала, что ты придешь.

Она подползает к решетке и вцепляется в прутья, словно запертый в клетке зверь. Она ведет себя как ребенок, а вовсе не как всемогущая женщина, которую я знала, обвешанная золотом и драгоценностями, отдающая приказы щелчком пальцев. Однако она не выглядит испуганной. Ее слова звучат в моих ушах: «Если они поймают меня сегодня...»

– Подойди ближе. – Она кладет ладонь на стекло. – Хочу убедиться, что вижу тебя наяву.

Нет никакого логического объяснения, почему я приложила руку к ее ладони. Несмотря на стекло, я почувствовала исходящий от нее ледяной холод. Отдергиваю руку, пока Селия еще чего-нибудь не удумала.

– Селия, почему я? Почему ты выбрала меня? Когда все те другие девушки... – В горле встает огромный ком. Мне не хватает духу высказать ей все остальное. – Почему ты отпустила меня тогда, на выставке?

Пальцем она рисует в воздухе что-то похожее на цифры. Даже не знаю, сколько времени прошло, прежде чем она заговорила снова:

– Ты – это я. – Она вглядывается в меня сквозь решетку. – У тебя есть мой дар – тот самый, который украли у меня.

Неужели я правильно поняла, что она сказала? Мои глаза округляются, когда я осознаю смысл ее слов. Я словно знала все это время, что у Селии было нечто подобное мне, что мы в чем-то равны. Все ее навязчивые идеи, ненависть и гениальность всегда были при ней.

– Да, Октавия. Теперь ты понимаешь. Я, как и ты, была вундеркиндом. – Ее глаза загораются. – Но в отличие от тебя мне повезло гораздо меньше. В девять лет я осталась сиротой. Всем было наплевать и на меня, и на мой дар. Никому не было дела до того, что мой мир наполняли числа. Два года я выживала только благодаря своему дару, пока меня не приютила соседка, нежная и добрая женщина. А вот муж у нее был насильник... Октавия, мужчины опасны. Тогда я поняла, что должна использовать свои способности, чтобы стать быстрее и умнее. Но он был сильнее. И после каждого раза, когда он ко мне прикасался, мои способности слабели. Когда мне исполнилось семнадцать, я его перехитрила. Научилась избегать опасности, делать деньги и мстить. Научилась быть великой. Только мысли о возвращении моего дара не давали сойти с ума. Зло или добро ничего не значили.

Атмосфера в камере изменилась.

– Презирала всё и всех... пока не появилась ты, – продолжила Селия. – Я сразу же узнала его – твой дар. То, что ты делала в компании своего отца. У тебя были мои числа. Но ты была чиста. Сначала я хотела покончить с тобой, но не смогла. Это было бы все равно что наложить руки на себя саму. Я поклялась защищать тебя, чтобы с тобой никогда не случилось ничего плохого. Чтобы никто не смог причинить тебе боль, как причиняли боль мне. Я выбрала тебя, Октавия. Ты должна была унаследовать мою империю. Стать моим успехом.

Селия улыбается. Я не могу понять, доброта это или чистое безумие. Неужели она не понимает, что ее извращенное представление о моей безопасности оторвало меня от семьи?

– Октавия, мы с тобой одинаковы. Разве ты не видишь? Я впустила тебя в свой дом, обеспечивала, окружала заботой. Любила тебя так, как никогда никого прежде. – Селия дрожит, словно жертва землетрясения при воспоминаниях о том, как рушились стены. – Когда я отправила тебя к Королю, я впервые в жизни испытала сожаление и чувство вины. Я навредила той, которую обещала спасти. Твоя кровь была на моих руках. После своей «смерти» ты была повсюду. В компьютере, на улицах, в моих снах. Понемножку я умирала каждый день, но затем вновь зажегся свет. Ты оказалась жива. Выставка стала для меня последним шансом. Если я позволю тебе жить, то и сама тоже останусь жива.

Слушая ее, я ушам своим не верила. Я хорошо научилась распознавать ложь, но сейчас все звучит как правда. Селия – жертва, как и я. Она много лет страдала. Она словно узел, скрученный и туго затянутый, удушающий, но где-то внутри добро борется за искупление.

– Ты сказала, что дашь мне то, что для меня важнее всего? – спрашиваю я, хоть и не уверена, что способна справиться с новой порцией информации.

– Твоя семья жива, – отвечает она с таким видом, будто слова причиняют ей боль.

– Это я уже выяснила.

Она смотрит остановившимся взглядом, словно говорит кто-то другой.

– Я соврала о... – Селия ковыряет свои короткие, обкусанные ногти, – о твоем отце.

– В чем именно? – Сердце так бухает в ребра, что вот-вот их сломает.

– Он никогда не переставал любить тебя. Он потратил все деньги, пытаясь тебя найти, но я не могла ему доверять. Ведь он мужчина.

Она выплюнула это слово, как будто ядовитую жабу.

– А моя сестра?

– Она понимала, что ее действия отразились на тебе, но не знала, как именно. И винила во всем себя. Мне нравилось наблюдать за ее страданиями.

Сердце вспыхивает огнем. Почти два года я верила, что папа расстался со мной, словно с разменной монетой. Что Мара меня ненавидела и никогда не сожалела о сделанном. А теперь будто спала пелена и небо прояснилось. То, что раньше было в тумане, стало отчетливо видно.

Наше время почти истекло, а мои эмоции бурлят кипящей лавой.

Селия моргает. Взгляд снова полон безумия.

– Ты сохранила дар?

– Не совсем, – отвечаю я.

– Кто это сделал? Когда я выйду отсюда, я клянусь... – рычит она, внезапно становясь на мою защиту.

– Ничего подобного. Он просто оставил меня.

Впервые с тех пор, как я потеряла свои способности, я чувствую внутри не пустоту, а тепло. Из всех людей, с которыми я могла бы поделиться мыслями, я сейчас разговариваю с Мадам.

– Очень странно не видеть повсюду числа, – начинаю я. – Впрочем, теперь я понимаю, что они мне не нужны. Они научили меня тому, что есть в моем сердце. Я знаю, на что способна. Знаю, кто я. Вижу опасности, но больше не боюсь рисковать. Мне не требуются способности вундеркинда, чтобы заявить о себе. И мне никогда не требовались способности вундеркинда, чтобы сделать верный выбор.

С моего сердца падает камень.

– К тебе это тоже относится. Наши способности изменяются, но мы их никогда полностью не теряем. Ты родилась с даром и получила большую власть даже после того, как его потеряла. Когда ты была Мадам, то предпочла использовать свой дар не во благо, а во зло. Но тебе выпал второй шанс, Марьям. Ты можешь измениться, если захочешь. Та маленькая девочка может вернуться.

Ред считал, что любой человек может стать лучше, если захочет. И прямо сейчас я тоже в это верю.

– Марьям была мертва слишком долго. На ее место пришла Селия. А Мадам управляет ими обеими.

– Нет! Не верю! – решительно возражаю я. – У Марьям есть шанс. Как и у Джозефины. – Слова, слетающие с моего языка, удивляют меня саму. – Я могу свидетельствовать в суде, что ты раскаялась и хочешь измениться. Это может повлиять на приговор.

– Ты сделаешь это ради меня? – В ее вопросе проскальзывает что-то хрупкое и детское.

– Сделаю.

На мгновение в ее глазах вспыхивает искорка. Тот самый огонек, который я иногда видела: маленькая девочка, которая очень хочет, чтобы ее баюкали, любили и простили. Мое сердце разрывается в клочья. Не задумываясь я снова протягиваю руку к стеклу. Маленькая девочка улыбается.

Смотрю на свои пальцы и не верю своим глазам. Моя тюремщица, источник всех моих страданий, женщина, которая нанесла мне глубокие раны... Как я могу протянуть ей руку? Простить ее? А я протягиваю и прощаю. Я могу. Это мой выбор.

Когда мне уже кажется, что Марьям приложит ладонь к моей, маленькая девочка исчезает из ее глаз. Она со стоном приходит в себя – взрослая, опытная и бессердечная женщина. Отталкивает протянутую мной руку. Ее взгляд становится ледяным. Эта женщина не прислушается к голосу разума.

– Я не просила меня спасать, Октавия! – огрызается она. – И без тебя полно людей, готовых это сделать. Можешь идти.

Появляется охранник. Момент истины миновал. Ее единственный добрый поступок завершен.

– Марьям, погоди...

– Нет. Я позволила тебе жить. Но ты никогда не избавишься от меня, Октавия. Мы соединены навсегда. Мы снова найдем друг друга.

– В тебе есть силы измениться!

Мои слова она пропускает мимо ушей и кричит охраннику, чтобы он увел меня.

Ухожу, испытывая головокружение.

Прежде чем мы добираемся до последнего коридора, я прошу полицейского дать мне минутку. Опускаюсь на холодный металлический стул и достаю из кармана отчет полиции о Марьям. Там статья про Селию – вундеркинда, получившего награду в Стамбуле. Смотрю на фотографию, и меня бросает в дрожь. Я могла бы быть той девочкой на фото. Улыбка до ушей, блестящие глаза, в которых горит надежда на будущее. Как больно! Замираю. А ведь это я и есть. Меня тоже похитили. Из-за нее.

Читаю отчет:

«Марьям Матаар. Одаренная девочка, которая с девяти лет осталась сиротой, была продана и подвергалась жестокому обращению. В семнадцать лет убила своего похитителя. Несколько лет жила в Европе, затем в Соединенных Штатах и девяти других странах. Знает девять языков, занималась торговлей людьми почти двадцать девять лет».

Я смотрю стеклянным взглядом в белую стену. Перед мысленным взором встают ужасные картинки издевательств над маленькой и беспомощной Селией. Боль в глазах, которую она тщательно научилась скрывать. Печаль в глубине сердца. Извращенное желание защищать меня. Неловкие попытки меня любить. Слезы наворачиваются на глаза.

В конце концов встаю и молча ухожу, переполненная противоречивыми эмоциями. Пусть Мадам примет решение измениться! Хотя шансы невелики, я надеюсь, что в тюрьме найдется еще один Ред, готовый сделать для Мадам то, что сделал мой духовный наставник для меня.

Глава 44. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Деньги Короля и Селии наконец вложены в облигации. Чань успешно купил Азиатский банк. Вчера вечером был сделан последний взнос общей суммы. Теперь начинается настоящая проверка. Сработают ли облигации?

Теоретически будут проседания и потери, но неуправляемого падения не произойдет. Жизнь в основном будет продолжаться, как прежде. Страны не распадутся. Войны не начнутся. По крайней мере, если верить моим расчетам.

С тех пор как Юй Тай продал Прэтт, в подземельях и туннелях бродят толпы ученых, историков, археологов и журналистов. Прэтт показывают по телевизору в Китае и за рубежом. Бывшие заключенные рассказывают жизненные истории, а полиция раскрывает преступления, совершенные много лет назад. Про Прэтт даже подумывают снять фильм.

Для Кая открылись новые возможности. В Интерполе настолько впечатлены его содействием расследованию и умением планировать, что предложили пройти стажировку в следующем году. Кай вне себя от радости.

Осталось только одно – встреча с моей семьей. Мои родные приедут завтра.

Сегодня вечером я ужинаю с Каем в доме его отца. Но сначала нужно завершить приготовления.

Зависаю перед зеркалом. Приглаживаю по бокам черное коктейльное платье, короткое и прямое. Легкий, но заметный макияж. Волосы распущены и, как обычно, закрывают грудь.

На запястье нет резинки для волос. Она у меня в руках. Медленно собираю волосы назад, скручиваю небольшой пучок на макушке и закрепляю резинкой. Шея кажется голой и беззащитной. Меня так и тянет распустить волосы или надеть ожерелье. Но я сопротивляюсь соблазну и вместо этого завороженно разглядываю линию подбородка и уши. Впервые за много лет я отчетливо вижу себя. Лицо округлилось, как у мамы. Кажется, теперь я выгляжу старше. Добавляю несколько невидимок в прическу и выхожу за дверь – плечи расправлены, подбородок поднят.

Завидев меня, мистер Чань смеется, переводит взгляд на доктора Лин. Они официально объявили о своих отношениях, что, конечно, не стало неожиданностью. Любовь преобразила мистера Чаня. Доктор Лин тоже сияет. Я рада за них. Они машут мне, приглашая войти.

На мою прическу они внимания не обращают, но Кай сразу замечает перемену. Вскакивает и подлетает ко мне, поспешно уводя меня за угол.

– Выглядишь сногсшибательно! Почаще собирай волосы в пучок, – говорит он, протягивая руку, чтобы потрогать аккуратный узел волос на затылке, затем проводит кончиками пальцев по уху, по щеке до подбородка и по шее. – Повернись!

Он крутит указательным пальцем у меня над головой, жестом прося меня покружиться в красивом платье, но я-то знаю, чего он хочет на самом деле. Повинуюсь и медленно поворачиваюсь к нему спиной.

– Ты очень красивая! – заявляет Кай. И вдруг теплые пальцы проводят по моему шраму, а затем по губам.

Мурашки бегут по моим рукам и спине.

– И сильная, – добавляет он.

Мы возвращаемся к остальным, занимаем места за столом и наслаждаемся изысканным ужином. В конце вечера Чань поднимает бокал и произносит тост:

– За теории и риски! За королей и пешек!

Мы звонко чокаемся бокалами.

– Что ты собираешься делать теперь, без своего феноменального дара? – любопытствует Кай, когда мы поворачиваемся друг к другу, игнорируя публичное проявление чувств за другим концом стола.

– Даже не знаю. Наверное, попробую что-нибудь безумно трудное – например, писать книги или сниматься в кино. Все знают, насколько невелики шансы на успех в таких делах, – подмигиваю я.

– Учитывая твое везение... то есть предназначение, ты со всем справишься! – говорит он. Кладет палочки на стол, допивает газированную воду и протягивает руку. – Прогуляемся по саду? Мне нужно обсудить с тобой одно важное решение. Ты по-прежнему отличный советник.

– С удовольствием!

Мы оставляем мистера Чаня и доктора Лин и бредем через сад к бассейну. Ночь теплая. Освещение включено. В памяти всплывает сцена, как впервые встретила здесь Кая. Мы стоим рядом и любуемся садом.

Я все еще привыкаю к своей новой жизни, к тому, как теперь работает мой мозг. Например, очень четко осознаю, что свисающие с забора цветы – это просто красивые лепестки, ярко окрашенные в красные, синие и желтые цвета, источающие дивные ароматы и имеющие названия, например жасмин, жимолость или роза. Они никак не зашифрованы. Вокруг них я больше не вижу цифр и вычислений.

Из моей памяти не стерлись никакие знания. Все выученные факты остались на месте. Я по-прежнему умею анализировать данные, составлять уравнения, предсказывать, но теперь по одной вероятности зараз. И не могу без видимых усилий просчитать влияние законов Ньютона на окружающих – теперь мне приходится изрядно напрячь извилины. Числа перестали преследовать меня днем и ночью. Моя голова не гудит, не болит, теперь я не разглядываю миллиарды звезд одновременно, а любуюсь ими. Закаты не заставляют меня вычислять текущее время в Иране или Южной Африке. Мне безразлично вращение Земли. Здесь и сейчас я просто живу рядом с Каем. И все же я чувствую свой дар. Чувствую, как он меняется. Поживем – увидим, во что именно он превратится.

Кай наклоняется и целует меня – сначала легонько, потом настойчивее. В конце концов он отстраняется с серьезным видом.

– Так что за важное решение ты хотел обсудить со мной перед завтрашним приездом семьи? – любопытствую я.

– Будущую инвестицию. Долгосрочную. – Он протягивает конверт.

Финансовые вопросы? В такое время? Старательно скрываю разочарование. Втайне я надеялась, что он хочет поговорить о чем-то личном. Мог бы и подождать до моего завтрашнего воссоединения с семьей. Наклоняюсь, делая вид, будто нюхаю посаженный в горшок жасмин.

– Вот как? Собираешься инвестировать в незнакомую компанию?

– В тебя. – Он кивает на конверт. – Открой.

Вытягиваю из конверта содержимое. Два билета на самолет в Сиэтл: один на мое имя, другой – на имя Кая.

У меня нет слов. Если скажу хоть слово – разревусь.

– Помнишь, я обещал отвезти тебя домой? Но так просто ты от меня не отделаешься! – Он стискивает мою руку. – Знаю, обстоятельства против нас, как ты уже говорила. Мы молоды. Импульсивные. Разные. И хоть сильно отличаемся друг от друга, но на своем опыте убедились, что иногда непреодолимые обстоятельства не преграда, правда? Если твоя семья увезет тебя обратно в Америку, то мне придется последовать за тобой. – Он приподнимает мой подбородок, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Только скажи, что мы способны преодолеть любые препятствия, и я всегда буду рядом с тобой.

– А как же твой отец?

– Теперь ты ему скорее нравишься.

– Он никогда не одобрит наши отношения.

Мы с Чанем нашли общий язык. Признаю́, что мистер Чань изменился, но...

– Ты же знаешь, что его все во мне бесит. Он нашел меня в Прэтте. И еще до знакомства я сломала ему нос. А еще почти разрушила его корпорацию.

– Это правда. Но еще ты убедила его начать новую жизнь, – смеется Кай. – Он знает, что я по уши влюбился. Он разрешил.

– Серьезно? Ты попросил у него разрешения?

– Разумеется. – В глазах Кая играют смешинки. – Следую традициям. Весь в отца пошел.

Он обнимает меня, и с его объятиями приходят тепло и безопасность. Пусть это будет судьба! Не уверена, когда именно или как все началось, но все мои чувства к Каю сплелись воедино, в один венок, в идеальную окружность, не имеющую ни начала, ни конца, – словно так и должно было быть. И пусть я не умею предвидеть будущее, но в одном твердо уверена: не надо мне никакого будущего без Кая.

Теснее прижимаюсь к нему, стискивая руки вокруг талии сильнее, чем кого-либо раньше, вдыхая знакомый запах.

– Я люблю тебя, Феникс, – шепчет Кай мне на ухо.

– А ведь я больше не Феникс, – признаюсь я. – Меня зовут Джозефина.

Глава 45. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

В жизни каждого человека бывают мгновения, когда он останавливается и удивляется: как я вообще здесь оказался? И для меня наступил такой момент. Меня называют Феникс, но это не мое настоящее имя. Я живу в Китае, хотя родилась за океаном. Я богата и могущественна, но мне наплевать на дорогие безделушки. Люди за той дверью считались мертвыми, но и это оказалось неправдой. Если правда действительно может дать нам свободу, то после двух лет заключения мои цепи наконец спадут.

Ночью мне снились кошмары. Как будто сама природа пыталась остановить наше воссоединение. Торнадо, землетрясение, наводнение. Всевозможные стихийные бедствия навсегда разлучали меня с семьей. Но я проснулась живой и здоровой. Ничего не стряслось – не считая падения на рынке акций. Моя семья приземлилась в аэропорту Пудун в Шанхае и едет сюда.

Непрерывно постукиваю пальцами и притопываю. Это нервы, да? Проверяю часы каждые две секунды. Едва могу удержать в руках чашку чая, не расплескав.

Что мне им сказать, когда я их увижу? Как признаться, что это я? Как объяснить, что происходило последние два года? Встретят ли они меня с распростертыми объятиями или отнесутся как к незнакомке? Испытают ли они отвращение, узнав, через что я прошла? Понравилось ли им жить без меня? Скучали ли они по мне?

Лица папы и Лили всплывают в памяти. Сейчас они выглядят не такими, какими я их помню. Люди меняются. И если я выгляжу по-другому, то как они могли остаться прежними?

Смотрю на отражение: вот мои волосы в зеркале. Длинные и темные. Снимаю контактные линзы коричневого цвета. Мои глаза потемнели. Они больше не серые, как океан, с намеком на выцветшую корягу на пляже. Теперь у них цвет леса после дождя. И еще они стали мягче. Вместо пылающего огня, очищающего меня, в моих глазах теперь теплится надежда. Надежда на новое начало.

От стука в дверь мысли разлетаются, как стая птиц.

Сзади подходит Кай:

– Джо!

При звуке его голоса страхи тают, вопросы затихают. Меня наполняет умиротворение. Руки перестают дрожать.

– Они приехали, – сообщает Кай.

Поворачиваюсь к любимому. Высокие скулы, гладкие и смуглые. Мелодичный голос. Склоняюсь к его плечу в объятии. Здесь уютно и безопасно. Кай делает меня сильнее. Теперь я могу перешагнуть порог соседней комнаты и удержаться на ногах.

– Хочешь, я пойду с тобой? – шепчет он мне на ухо.

– Нет, ты и так уже много сделал, – качаю головой. Он нашел мою семью. Окружил меня заботой, благодаря ему я исцелилась. – Спасибо тебе, Кай.

Он прижимается губами к моему лбу и выпускает меня из объятий. Я выхожу из своего кабинета, направляясь в зал заседаний.

Дверь передо мной похожа на невидимую непреодолимую стену из кирпича. Она была закрыта два года. Сначала границами, потом ложью, потом тюрьмами, потом смертью. Но теперь дверь открылась, и я должна войти в нее, чтобы обрести утраченное.

Невероятные обстоятельства разделили нашу семью. Удивительные совпадения снова свели нас вместе. Пожалуй, чудеса случаются и в обычной жизни.

Я распахиваю дверь.

За столом сидят трое незнакомцев. Папа выглядит старше своих лет. В волосах прибавилось седины, лицо усталое и измученное. Рядом с Марой девочка – или, скорее, девушка, – и она красивее, чем я себе представляла. Лили. Лицо осунулось, худоба заострила высокие скулы – она вылитая мама. Мои родные очень изменились.

Несмотря на охватившее меня нетерпение, вхожу медленно и вежливо кланяюсь. Все трое встают и кланяются в ответ. Поднимаю голову и молча стою перед ними – ни цветные линзы, ни макияж не скрывают мою внешность.

Папа бледнеет, словно увидел привидение, и не сводит с меня глаз. Достает из кармана платок и вытирает лоб. Лили и Мара переглядываются. Не уверена, как это понимать. Может быть, Мара сказала им, что Феникс похожа на Джо?

Руки дрожат, я слабо улыбаюсь, ожидая, что кто-то из родных меня узнает и выскажется. Но они молчат.

Внезапно мне хочется подбежать к ним, обнять, но ноги не слушаются. Три дня я думала о том, что скажу в этот момент, а теперь все придуманное летит к черту. Они меня не узнали.

Первой заговорила Мара:

– А где же переводчик?

– Он нам не понадобится, – отвечаю я по-английски в надежде, что мой голос покажется знакомым.

Подхожу поближе, на свет. Они так и не узнаю́т ни меня, ни мой голос? Вместо того чтобы все рассказать, как собиралась, я играю роль Феникс.

– Ваша заявка одобрена, – резко говорю я. – Вы получите полное финансирование на один год.

Мара встревоженно уставилась на меня.

Папа встает, хотя видно, как ему трудно. Ноги у него дрожат. Он смотрит мне в глаза:

– Мисс Феникс, для меня большая честь, что вы одобрили нашу заявку, ведь обычно это занимает не одну неделю. Спасибо за вашу щедрость.

Его низкий рокочущий голос заставляет меня отвернуться, прежде чем подступившие слезы брызнут из глаз.

– Произошла какая-то ошибка, – вмешивается Мара. – На наш счет, предназначенный для «АйВижн», была перечислена значительная сумма. Я не уверена, как она туда попала и зачем. Компания «АйВижн» была расформирована давным-давно. Мы подавали заявку от «Сихэ констракшен». Мы привезли деньги с собой, чтобы их вернуть.

Молчу. Теперь мое внимание сосредоточено не на Маре, а на Лили. В ее глазах столько душевной чистоты и искренности, что с меня слетает маска.

– Дорогая моя, ты так сильно выросла, – шепчу я. Кажется, мой голос дрожит? Ну и пусть! Лили смущенно ерзает на стуле, не зная, что сказать. – Все еще играешь на пианино?

– Да. – На ее лице появляется настороженное выражение. Она выпрямляется и добавляет: – Вообще-то, меня недавно приняли в очень престижный университет.

– Всегда знала, у тебя все получится. А как насчет тебя, Мара? – Я поворачиваюсь к ней. – По-прежнему увлекаешься парусным спортом?

Под моим взглядом Мара чувствует себя неуютно и напрягается. Наш разговор три дня назад наверняка ее нервировал. А тут еще таинственные деньги, присланные на счет, и тот факт, что я проигнорировала ее вопрос.

Она откашливается.

– Иногда.

– Простите, – вмешивается папа. – Откуда вам известно об «АйВижн»?

– Мне много чего известно, – продолжаю я. – Вы основали эту компанию, потому что верили в людей. Верили, что вещи можно починить и исправить. Даже скрипучую лестницу в вашем пляжном домике. Она сводила вас с ума, пока вы ее не починили. – Подхожу ближе. – Каждое воскресенье вы с дочерьми смотрели «Профессора Q». Вашу жену звали Кэндис. Когда она умерла, вы с трудом держали себя в руках. Оставались в своем офисе поздно ночью и плакали. – Поворачиваюсь к сестрам. – Тэйлс, ваш кот, был серого цвета. Он еще жив? Он обожал лежать на окне эркера, выходящего на запад. Лили, ты любила спать с ним, пока не умерла твоя мама. Ты говорила, кошмары его пугают. Мара, вообще-то, я надеялась, что ты продолжишь заниматься парусным спортом. Ты говорила, что хотела бы проплыть вокруг света, чтобы забыть свою боль...

На их лицах появляются смятение, удивление и боль. А может, еще и страх?

– Мне многое известно, – продолжаю я. – Например, что случилось с вашей пропавшей сестрой. – Вспоминаю время, проведенное в Прэтте, когда я похоронила их, и слова, которые тогда говорила папе и Маре. – Она прощает тебя, Мара. Не винит никого из вас. Так должно было случиться.

Руки, тяжелые, как кирпичи, падают вдоль тела. Кровь стынет от отчаяния. Сердце бешено колотится в груди. Голова кружится. Опираюсь о стену, чтобы не упасть.

Лили прикрывает рот рукой. Мара ахает.

– Откуда? – спрашивает папа, и его глаза наполняются слезами. Он подскакивает ко мне так быстро, что сбивает стул на пол.

– Это я, – отвечаю я едва слышным шепотом. – Джозефина.

Три часа нескончаемого потока слез и еще пара часов рассказов про все, что произошло в течение двух лет, а я так и не упомянула о потере своих математических способностей.

Рыдая и всхлипывая, я говорила про все сразу: про Мадам, Короля и Прэтт; про экономический кризис; и как я соскучилась и думала, что уже никогда их не увижу, считала, что они умерли; и как Ред изменил меня, а Кай меня спас – прерываясь только на плач, бумажные платочки и еще больше слез.

Папа все время обнимал и целовал меня, будто стараясь наверстать упущенное за два года.

Мара тоже меня обнимала – так крепко, что, боюсь, сломала ребро.

– Я уж думала, потеряла тебя навсегда, – твердила она. И сотню раз повторила, как сильно любит меня. – Простишь меня?

– Конечно. Ты уже давно прощена, Мара. Я всегда тебя любила.

– Сможешь ли ты снова мне доверять?

Вцепляюсь в нее, потому что вот-вот в очередной раз разрыдаюсь. Знаю, что восстановить отношения с семьей за один вечер невозможно, но мы непременно это сделаем, и, со своей стороны, я обещаю больше ничего не скрывать.

– Начну сегодня! – обнимаю я Мару еще крепче.

Проходит еще час, и, хотя никто не произносит эту мысль вслух, мы все думаем одно и то же. Вот бы мама была здесь! Вот бы почувствовать ее объятия. Услышать смех и увидеть улыбку. Как безумно я по ней скучаю! Боль скорбящих может залечить только время. Знаю, что всегда буду скучать по ней, но теперь я вернулась к семье. И мама была бы счастлива увидеть нас всех вместе. И хотела бы, чтобы я дорожила временем, проведенным с семьей.

Лили прикасается к моему лицу и волосам и изумляется, какая я красивая. Здорово снова почувствовать восхищение младшей сестренки. Она болтает про школу и своего нового парня, Мэйсона. Затем достает из сумочки потертый листок разлинованной бумаги:

– Твоя речь. Всегда ношу ее с собой.

Недоверчиво моргаю. Как трогательно!

– Правда?

Вспоминаю, как на выпускном действительно отдала листок Лили. Беру его, разворачиваю и читаю строки, написанные больше двух лет назад.

Тихо улыбаясь, складываю листок и прячу в карман. Гдето в глубине себя я всегда слышала биение своего сердца.

Глава 46. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Семья Риверс – как же здорово звучит! – сильно проголодалась. Мы наплакались и захотели подкрепиться.

Договариваюсь с Каем, мистером Чанем и доктором Лин, чтобы они присоединились к нам за ужином. Здесь они стали моей второй семьей, и я хочу, чтобы моя родная семья с ними познакомилась.

Когда такси останавливается, папа наблюдает, как бойко я разговариваю по-китайски с водителем, и улыбается. Он всегда хотел, чтобы я выучила китайский. Приглашаю всех в машину.

Прежде чем занять свое место, папа поднимает взгляд на телебашню «Восточная жемчужина».

– Джо, моя дочка-вундеркинд, в конце концов оказалась в Китае, работает на самого богатого человека в Азии и встречается с его сыном! – Он длинно выдыхает и продолжает: – Теперь уже никогда в жизни тебе не придется ни о чем волноваться!

Ну да, конечно. Только я забыла упомянуть, что отказалась от своей части прибыли от облигаций и потеряла способности.

Мы все вместе втиснулись в такси, и сейчас явно не самое подходящее время, чтобы делать столь значимое признание. Я решаю насладиться ужином и все рассказать папе, когда мы вернемся на мою виллу во Французском квартале.

Вечер проходит весело. Мои сестры сразу полюбили Кая, и ко времени, когда принесли десерт, Кай уже учил их захватам кунг-фу. Папа с мистером Чанем принялись обсуждать деловые вопросы и создание совместных компаний. Чань предлагает моей семье остановиться на его загородной вилле. Доброта, излучаемая доктором Лин, заставляет всех чувствовать себя как дома, окутывает любовью и заботой.

За ужином присутствует и незримый гость. Может быть, в нашем разговоре, или в лице Кая, или в голосе доктора Лин, или просто в моем сердце, но Ред тоже с нами. И он очень рад.

Вечер заканчивается, мы приезжаем домой. Мы с папой сидим за чашечкой горячего чая, и я набираюсь храбрости, чтобы завести этот разговор.

– Папа... Есть вероятность, что все средства, вложенные в акции международных компаний, невозможно будет вернуть.

– Да, ты что-то такое говорила. И что?

– Ну... – неуверенно начинаю я, – когда кризис закончится, то неизвестно, останутся ли у меня хоть какие-то деньги.

– Джозефина, тебе никогда не приходилось беспокоиться о том, где добыть деньги, – подмигивает он мне.

Мой папа – лучше, чем Чань или кто-либо еще, – знает, на что я способна с деньгами. Была способна. А теперь я ничего не могу. И не хочу, чтобы он думал, будто все осталось по-прежнему. Я хочу, чтобы наша новая жизнь была построена на совершенно новом основании. Хочу, чтобы Мара знала, что теперь у нее нормальная сестра. А значит, у меня больше нет возможности обеспечить будущее нашей семьи. Если я не признаюсь сейчас, то потом это может оказаться еще сложнее. Разочаруется ли папа? Вот теперь и предстоит настоящая проверка. Теперь я узнаю, насколько они действительно меня любят – такой, какая я есть, а не за то, что я могу делать.

– Пап, знаешь, я больше не вундеркинд! – выпаливаю я.

На лицах папы и Мары появляется замешательство.

– Что ты имеешь в виду? – с тревогой спрашивает папа.

– Числа исчезли. Я больше не могу вычислять уравнения, как раньше. Мне нужен калькулятор, как обычному человеку. – Наблюдаю за реакцией Мары. – Извини, папа, хотела бы я снова работать в твоей компании. Снова принести тебе капитал. Обеспечить будущее. Но я не могу. По крайней мере, с помощью математики. Тем не менее я обещаю о вас позаботиться. Когда пройдет этот год, мы будем жить на честно заработанные деньги. Мы вернем все, что потеряли.

Папа откидывается назад и смеется.

– Папа, я серьезно! – кричу я, недоумевая, почему он так развеселился. Может быть, это шок? – Найду работу. Я еще молода. Должны же у меня быть другие способности?!

Папа только громче смеется в ответ. Неужели он думает, что я больше ни на что не способна?

– Папа, почему ты смеешься? Ты всегда говорил, что я стою больше ста пятидесяти миллионов, верно?

– Джо, ты способная девочка и одарена не только в математике. И я с нетерпением жду, когда ты откроешь другие таланты.

– Значит, ты не расстроился из-за того, что у меня не получится вернуть потерянные деньги?

– Я уже все вернул. Ты ко мне вернулась.

Что за ерунда! Наверное, я несколько поглупела, ведь теперь в моей голове не проносятся цепочки уравнений в доли секунды.

Папа приподнимает мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза:

– Джозефина, каждый доллар, который ты заработала для «АйВижн», уходил на счет, который можешь открыть только ты. Твоя зарплата – или твоя доля, если угодно, – никогда не шла в мой карман.

Я впервые это слышу и вглядываюсь в лицо папы в поисках ответов.

Он берет меня за руку:

– Наблюдая, как ты вычисляешь инвестиции, которые приносят миллионы, я принял важное решение. Я не хотел видеть в тебе, моей дочери, источник дохода и эксплуатировать твой дар. Я оставлял необходимую сумму для бизнеса и семьи, а остальное клал на частный счет на твое имя. Я хотел тебе рассказать. Но не думал, что ты к этому готова, пока... – Он обрывает себя на полуслове с грустным видом. Так вот что он пытался сказать мне в тот день на пляже! – Когда я попал под следствие, они закрыли «АйВижн», но не могли забрать твои деньги.

– А разве ты не потребовал их, когда думал, что я умерла? – шепчу я.

Он качает головой:

– Я ни дня не верил в твою смерть. – Он протягивает ко мне руки, и я прячу лицо у него на груди. У папы все тот же родной, с детства знакомый запах и все те же бережные объятия, которые я помню с тех времен, когда залезала к нему на колени. – Это твои деньги, Джо. Я никогда не заботился о деньгах – только о тебе. Потратил все, что имел, пытаясь тебя найти. Надеялся вопреки всему, что ты еще жива. И видишь, оказался прав! Я люблю тебя, Джо. Кроме тебя, мне больше ничего не нужно.

Его слова обрушились на меня, как цунами, разбивая меня вдребезги: «Я никогда не заботился о деньгах – только о тебе. Я люблю тебя».

Голова распухла, нахлынули чувства, но одновременно мотивы поступков стали яснее. Бегу по волнам. Танцую на луне. Лечу к звездам.

Все, что я сделала для папы, а он – для меня, все это было ради любви.

Ред оказался прав. Любовь нельзя вычислить или просчитать. Чем больше ты отдаешь, тем больше к тебе возвращается. Любовь умножается там, где нет материальной выгоды, и остается даже тогда, когда исчезает весь мир. Требует доверия, риска, свободы отдавать и принимать. Теперь я это понимаю. Именно в любви мы находим свою бесконечность.

Я снова получила то, что когда-то считала потерянным. И даже вдвойне. Теперь у меня две семьи и две страны, которые можно назвать домом.

Папа подтягивает меня к себе. Сжимает объятия все крепче. Мы обнимаемся... честно говоря, не знаю, сколько времени, но очень долго.

Глава 47. Настоящее: Джозефина

ПЛЯЖ АЛКИ, СИЭТЛ, ШТАТ ВАШИНГТОН

Туманный соленый воздух наполняет мои легкие. Кричат чайки. Гудит паром. Наклоняюсь и просеиваю сквозь пальцы холодные зернышки моего океана. Я дома.

Мы с Каем бредем по пляжу, уворачиваясь от прибоя. Моя семья ждет нас к завтраку в небольшой кофейне впереди. Чего еще желать? Так почему я думаю про Селию?

Может быть, потому, что сегодня ее будут судить в Пекине.

Спустя несколько недель после того, как мы вернулись, я сводила Кая посмотреть на наш старый дом, на школу и даже на пристань, где меня похитили. Это было больно и радостно, но самое главное – целительно.

Мне все еще не дают покоя угрозы Селии, однако привидения из прошлого тают. Возможно, я не до конца от нее избавилась, но больше не боюсь ее. Потому что я так решила. Ред научил меня сосредоточиваться на свете. «Еще нужно сделать добрые дела, – говорил он. – Ты ведь еще не умерла». И он, как обычно, прав. Просто я пока не знаю, что именно, где и как нужно сделать.

Кай ведет меня в ту часть пляжа, где меньше камней, и мягко усаживает на землю. Придвигаюсь к нему поближе – рядом с любимым я в безопасности, – а сегодня мысли о Селии донимают меня больше обычного и внутри нарастает какое-то беспокойство. Вообще-то, я научилась не отмахиваться от таких ощущений. Собираюсь с духом, чтобы сказать про это Каю, и вдруг останавливаюсь.

Из-за мыса выплывает яхта. Внезапно я начинаю задыхаться, голова кружится. Постукиваю по колену, а сердце колотится о ребра.

– Кай... – шепчу я, не в силах унять дрожь в голосе, – Мадам попробует сбежать после суда. И мне известно, как она собирается это сделать. Нам нужно прямо сейчас позвонить детективу Хансену.

– Откуда ты знаешь? – хрипит он.

Не шевелюсь. И даже не моргаю. Молча поднимаю руку и показываю пальцем прямо перед собой.

Яхта. Теперь это не просто белая лодочка, плывущая по заливу Пьюджет-Саунд. На ней схема из чисел, размеров, углов и расстояний. Как если бы я снова села на велосипед после долгого перерыва, мой мозг автоматически начинает действовать: записывать, соединять, прогнозировать, выдвигать гипотезы. Эта яхта поновее и называется по-другому, но я никогда не забуду ее двойника. Ее размеры такие же, как у шхуны Мадам под названием «Секреты» – той самой, на которой меня схватили.

На выставке Селия дважды произнесла слово «секретики». Она хотела, чтобы я поняла, что именно она задумала. И теперь до меня дошло. Сложная цепочка уравнений связала все вероятности и переменные в тугой узел. Я даже вижу номер телефона детектива Хансена, которому собираюсь позвонить.

Я могу предотвратить это. В этот раз я на шаг впереди.

– Джо? – Кай берет меня за плечо.

Когда я моргаю, числа исчезают, словно их ветром сдуло. Белая яхта уплывает из виду, и расстояние до нее, только что четко помеченное, становится просто волнами. Жду пару секунд, но числа не возвращаются. Тогда я достаю телефон и набираю номер детектива Хансена.

Слушая гудки, размышляю над кратким возвращением своего дара. Возможно, это совпадение, но опять же я не верю в совпадения.

Эпилог

«ГЕНИАЛЬНЫЕ ТАЙНЫЕ РЕШЕНИЯ», СИЭТЛ, ШТАТ ВАШИНГТОН

Сегодня понедельник – самый восхитительный день недели с тех пор, как папа взялся маниакально меня защищать. Я преподаю количественный анализ^[92] одаренным старшеклассникам в Вашингтонском университете – единственная работа, которую папа не считает опасной для моей жизни.

Как раз закончился урок, когда на моем телефоне высветился знакомый номер. Я узнала его не потому, что вундеркинд, а потому, что использовала обычные способности человеческого мозга заучить что-то через многократное повторение. Это номер компании «Гениальные тайные решения».

Несколько месяцев назад мне начали звонить оттуда. Несмотря на резкие возражения папы против любых предложений со стороны компании, я не могу перестать о ней думать.

– Джо? – это снова мисс Тейлор, низенькая, пухленькая и невероятно упорная основательница компании.

– Забудьте мой номер, – заявляю я, но неубедительным даже для самой себя тоном. Ведь я сама написала мой личный, не внесенный в телефонные книги номер, который есть всего у нескольких человек на белом свете. – Папа меня убьет, если узнает, что я с вами разговариваю. Вы же в курсе, что я не могу принять ваши предложения о работе.

В горле застревает комок, словно я только что проглотила чашку песка.

В отличие от всех остальных, компания знает, что мои способности нестабильны. После двух лет в Китае счетчик барахлит – то включается, то выключается. Но даже без цирковых трюков с числами меня все равно считают математическим гением, у которого теперь есть еще и опыт работы в бизнесе. Как только появилась новость о том, что я жива, предложения о работе нахлынули, как океанский прибой.

Большинство вакансий меня не интересуют, но звонки из компании «Гениальные тайные решения» будто запускают химическую реакцию связи двух веществ. Однако папа полностью сосредоточен на том, чтобы я построила новую – нормальную – жизнь. Его главная забота – моя безопасность. Навсегда. Вот только не хочу я никакой нормальности. Мне требуется высокая цель. А безопасная или нет – это не важно.

– Дело не в работе, – продолжает мисс Тейлор настойчиво, но ласково. – Ребята в нашем техническом отделе кое-что открыли.

Я молчу, но в груди вспыхивает искорка надежды, словно предчувствую, что́ мисс Тейлор скажет дальше.

– Можешь к нам подойти?

Мисс Тейлор учла все: сегодня понедельник, мне не составит труда заглянуть в офис компании, весьма удобно расположенный в здании, где я преподаю математику. Без ведома отца я завела привычку заходить к ним после занятий, поскольку там работают несколько моих друзей-вундеркиндов.

Еще не успела ответить, а ноги уже автоматически направились туда.

– Иду.

Смотрю на запястье: вместо резинки для волос на нем теперь ненужная мне раньше вещь – часы. Включаю таймер и мысленно простраиваю маршрут: 3 лестничных пролета вниз, в конце коридора направо. Каждый день я пытаюсь имитировать работу мозга, которую некогда он проделывал автоматически.

Добираюсь до последнего лестничного пролета, когда снова раздается звонок – с неизвестного мне номера. Код страны +216 – это Тунис. Однако код вдруг мигает и сменяется на +44 – Лондон, Англия. Колеблюсь, отвечать ли на звонок, и тут номер снова меняется на нью-йоркский. Что за чертовщина?

– Алло? – чеканю с уже позабытой дерзостью.

Измененный компьютером голос пробивается сквозь помехи:

– Джозефина Риверс? – Голос принадлежит молодому мужчине, говорящему с легко узнаваемым британским акцентом с примесью какого-то другого: арабского? иранского? шведского?

– Кто это? Откуда вы взяли этот номер? – Настораживаюсь, мускулы на лице напрягаются.

– Прикинь, получил его так же, как это сделала бы Восьмерка до того, как потеряла свои способности.

Забываю, как дышать. Быть того не может! Незнакомец утверждает, что у него есть те же способности, что и у меня? Мадам единственная, кто заявлял подобное.

– Ты по ним скучаешь, верно? По тому, как вселенная играет с тобой прекрасными, сложными цепочками уравнений.

Незнакомец говорит тихо. Так что я не могу решить, насмехается он надо мной или нет.

Пора положить трубку и передать номер детективу Хансену для проверки. Однако я этого не делаю, потому что незнакомец задел меня за живое и я разозлилась. Он буквально трясет вкусняшкой прямо перед моим носом, и мне неудержимо хочется откусить кусочек.

– Кем бы ты ни был, думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос! – огрызаюсь я.

Честно говоря, я в какой-то степени привыкла жить без моих способностей, но нельзя сказать, что жизнь обычных людей мне нравится.

– Иди дальше, Джозефина. Они тебя ждут. До цели остается пройти 129 футов^[93], на что, по моим расчетам, понадобится 1 минута и 32 секунды. Поверь мне, ты захочешь услышать то, что они собираются тебе сказать...

– А чего тебе от меня надо?

– Предупредить тебя о твоем парне. Я еще позвоню.

Он кладет трубку.

Коридор кружится перед глазами, как мысли в моей голове. Что знает незнакомец о Кае? Откуда ему известно имя Восьмерка? Мне нужно позвонить Каю, агенту Баю и детективу Хансену – но уж точно не папе. Первый порыв – набрать номер Кая, но в сознании всплывают слова незнакомца: «Ты захочешь услышать то, что они собираются тебе сказать». Мисс Тейлор! Спеши!

Пробегаю оставшиеся 129 футов в точности за предсказанное время. Меня слегка трясет, когда я открываю дверь офиса компании «Гениальные тайные решения».

Невысокая мисс Тейлор выскакивает из задней комнаты. Темные кудрявые волосы добавляют ей несколько дюймов роста. За стеклами очков с широкой оправой ее глаза сияют от радости, пока она не замечает, как я бледна.

– Джо? С тобой все в порядке?

Сосредоточиваюсь на морщинках вокруг ее глаз. Они наверняка олицетворяют собой годы научных открытий. Это утешает.

Раздумываю, не рассказать ли ей про звонок, но отказываюсь от этой идеи.

– Все хорошо, – отвечаю я. – Так что вы хотели мне сказать?

– Кажется, мы нашли! – Ее улыбка шире моего океана.

– Нашли что?

Она наклоняется поближе и снимает очки.

– Способ вернуть тебе числа!

Благодарности

Публикация книги – непростая задача, и если бы я поблагодарила каждого, кто принял в ней участие, то этот раздел оказался бы невероятно длинным... но я постараюсь.

Во-первых, я хотела бы поблагодарить своего литературного агента Эми Джеймсон, которая не просто подписала контракт на мои книги, но и верит в меня как в автора и как в личность. Спасибо за всю закулисную работу, за то, что отвечала на мои звонки, обсуждала со мной все и всегда приходила на помощь, когда я в ней нуждалась. Ты невероятная!

Во-вторых, огромная благодарность Рэйчел Дель Гроссо, Майку Брэю и Полу Бишопу, Лорен Бриджс и дизайнеру обложки Чери Чэпмен. Спасибо за то, что поверили в эту трилогию и продвигали ее. Для меня это большая честь.

Спасибо команде из Чэнду. Мне не удалось бы написать эту книгу без вашей помощи и поддержки. Кэти Вонг, моя первая литературная напарница в Чэнду, спасибо тебе за многие часы, проведенные в поисках творческих идей – например, сколько «золотых» городов мы сможем найти на карте, ха-ха! Гарет Джонс, ты вдыхал жизнь в эту книгу и в мою мечту стать писателем каждый раз, когда мы встречались на протяжении многих лет, – твоя поддержка была бесценна. Спасибо Саре Чжан, Эрин Хамфри и Ребекке Ву-Краусс, которые читали и редактировали (порой всю книгу за один день), потому что мне срочно нужны были комментарии и замечания, а потом читали ее снова, – я потрясена вашей преданностью и добротой. Спасибо всем моим дорогим подругам в Чэнду и по всему миру – вы знаете, кто вы. Вы всегда верили в этот момент. Это командная победа. Спасибо семье Боуэнс: вы поддерживали меня самыми разными способами и окружили моих детей любовью, давая мне возможность закончить книгу.

Бетани Чжу, я никогда не забуду тот день, когда ты сказала мне, что я должна написать книгу про Китай – мы никогда не думали, что это будет художественная книга. Вот так сюрприз! Твои слова значили для меня больше, чем ты думаешь. Шуай Хуаньхуань, Аннетт Ху, Джулия Чжу и Джейкоб Чень, Вивиан Вэнь, Лиза Цзэн, Айгуль, Гузаль и Жоригуль – мои лучшие китайские друзья, которые меня любили и впустили в свои дома, жизни и сердца навечно. Ваша дружба изменила мою жизнь. Без вас эта книга не была бы написана.

Спасибо всем моим бесчисленным китайским друзьям и ученикам. Я никак не могу перечислить вас всех. Вы научили меня своему языку и культуре, стихотворениям и секретам сычуаньской кухни, а также показывали мне такие места, которые я никогда не нашла бы без вас. Вы подарили мне сокровища Китая, а также дружбу и чувство сопричастности.

Спасибо вам, мастер Ли Цюань: меня вдохновляют ваша преданность и страсть в подготовке следующего поколения истинных мастеров традиционного кунг-фу.

Спасибо всем моим китайским читателям и коллегам-писателям: Дженни Сюй, Дань Гэ, Аннетте Ху. Ваши идеи были бесценны.

Спасибо всем членам сообщества Pitch Wars: вы изменили мою писательскую жизнь. Спасибо Пинтип Данн за то, что выбрала эту книгу и дала ей шанс на успех. Спасибо всем участникам Pitch Wars 2016 за многолетнюю поддержку и тем из вас, кто читал, критиковал и одобрил «Джозефина вычисляет вероятности»: Таре Крил, Амарис Гласс, Рэйчел Гриффин, Эрни Кьяре, Адалин Грейс. Особая благодарность Бренде Дрейк: мне очень повезло, что ты меня поддержала.

Спасибо Эллен Макгинти и Лори Лэнгдон: ваша поддержка, мудрость, юмор, одобрение, комментарии и замечания были на вес золота. Я восхищаюсь вами обеими.

Спасибо членам сообщества Kid LitNet: Элизабет ван Тассел, Каре Свонсон, Челси Бобульски, Шэннон Диттемор – вы здорово меня поддержали, когда книга вышла на рынок.

Спасибо дорогим друзьям и первым читателям из братства Spinning Pen: Ким Вандель, Кэтлин Фримен, Дженни Клаар, Ребекке Александр, Лоре Димайо, Джессике Джейд, Дорис Флеминг, Мишель Цанг и Хилари Боуэн-Магнусон. Спасибо за то, что полюбили эту книгу! Благодарю также Дану Браун, Кэндис Кэйд, Эбигейл О’Брайан, Кейти Вонг и Калеба Робинсона за то, что вместе со мной воплощали мечту написать эту книгу. (Теперь я жду ваши книги!)

Большое спасибо всем поклонникам, помогавшим продвигать книгу «Джозефина вычисляет вероятности»! Вы лучшие!

Спасибо семьям Киборон, Лундквист, нашему сообществу в Кенайе и всей семье Вестгейт: вы оказали мне невероятную поддержку в то время, когда рождалась эта книга. Спасибо семье Декер, которая позволила нам пожить в их гостевом доме, где появились задумка и план истории «Джозефина вычисляет вероятности».

Спасибо команде Лондон – Пакистан, дяде Заферу, Саире Петер и Стивену Смиту, внушившим мне уверенность, что я смогу стать писателем. Спасибо Джеймсу и Долли за веру и щедрость, вдохновляющие других на достижение недостижимого.

Спасибо родителям моего мужа, Диане и Терри (и всему клану Макби). Вы делаете гораздо больше требуемого ради своих детей и их мечтаний, даже летаете в разные страны!

Огромная благодарность моим родителям, Ричарду и Хелен: вы дали своим детям все возможности для исследования, творчества и ошибок – не важно, чем мы занимались, вы всегда верили в нас. Папа, ты был первым читателем, рассказчиком и писателем в моей жизни; ты подарил мне радость творчества и показал, как упорно нужно работать. Мама, ты научила меня не бояться трудностей и следовать за мечтой. Спасибо моему старшему брату Айзеку, который всегда смело строил воздушные замки вместе со мной. Спасибо моей сестре Оливии и ее мужу Измаилу, настоящим командным игрокам, которые боролись за мою книгу так, словно она их собственная: ваша поддержка мне очень дорога. Спасибо моей сестре Лиэнн за удивительную творческую силу, поддержку и непоколебимую веру в меня.

Спасибо трем моим маленьким дикарям за любовь к маминым историям, за терпение, которое они проявили, когда ждали меня, а я писала книгу, и за то, что верили в мой писательский дебют задолго до того, как он случился.

Огромная благодарность Айре, моему мужу и лучшему другу. Ты прочитал «Джозефина вычисляет вероятности» сотню раз, потому что я тебя просила; ты выслушивал меня, когда я рассказывала про каждый новый поворот сюжета и новую идею; ты давал мне невероятные комментарии и предложения, но самое главное – ты неизменно дарил мне любовь и поддержку. Ты никогда не сомневался в рождении этой книги, а когда я давала слабину, развеивал сомнения и делал все возможное, чтобы я ее завершила. На корешке этой книги должно быть написано и твое имя.

Спасибо тому, кто вдохновляет меня на самые большие приключения и недостижимые мечты, кто дает мне силы, творческие способности и веру в их воплощение. Иисус, Ты моя Бесконечность.

Об авторе

Нова Макби вечно кочует по разным странам и обожает изучать их культуру; жила и работала в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии. Говорит на множестве языков, включая китайский, и прожила в Китае больше десяти лет, где писала книги, а также обучала подростков и взрослых английскому языку и писательскому мастерству. В настоящее время вместе с мужем и тремя детьми обосновалась на живописном Тихоокеанском побережье США.