Name: Коллекционер
Author: Александр Варго
ISBN: 978-5-222-49075-4

Александр Варго
Коллекционер

Максима Долина постигает страшное горе: во время пожара на выставке сгорает уникальная коллекция солдатиков, которую он собирал многие годы. Черная полоса в жизни только начинается: его увольняют с работы, вскоре уходит жена, разлучая с детьми. Доведенный до отчаяния, Максим постепенно сползает в пучину настоящего безумия. В его воспаленном мозгу рождается чудовищный план – обокрасть близкого друга и по совместительству куда более успешного коллекционера таких же солдатиков. Чем обернется эта затея?

Горы трупов, реки крови и море старого доброго ультранасилия – словом, все то, за что мы и любим сплаттерпанк. Ценителям жанра пропускать новый роман культового Александра Варго категорически не рекомендуется.

Часть 1

«Самый большой страх коллекционера – это когда после его смерти жена продает коллекцию по тем ценам, что он ей называл...»

– Макс, тебя шеф вызывает.

Долин поднял глаза, с трудом оторвав взгляд от монитора. Аня, двадцатилетняя рыжеволосая секретарша, как всегда, выглядела бесподобно. Под белоснежной блузкой угадывалось восхитительное молодое тело, а темно-синие джинсы так плотно облегали ее стройные ноги, что лежащие в задних карманах предметы легко определялись по характерным выпуклостям. Впрочем, Максим и без того знал, что в одном из них Аня всегда носила серебряную зажигалку, а в другом – упаковку жевательной резинки.

– Что-то случилось? – спросил он, нехотя вылезая из-за стола. – У меня чего-то комп завис.

– Не у тебя одного. Айтишники уже полдня возятся.

– Так чего надо этому мухомору?

Аня пожала плечами:

– Он не сказал. Но настроение у него... м-м-м...

Она скорчила рожицу, и Максим вздохнул. И хотя Анна работала в их компании всего третий месяц, она безошибочно определяла, в каком расположении духа находится их начальник, по короткому взгляду или жесту. И раз она намекает, что душевное состояние у шефа неважнецкое, то так оно и есть.

– Ты вообще-то сегодня в зале должен быть, – заметила Аня. Она отошла в сторону, пропуская молодого человека.

– У нас два консультанта, – парировал Максим, не удостоив взглядом секретаршу. – И у меня, к слову, законный перерыв.

Аня лишь многозначительно хмыкнула, а он подумал: «Неужели меня из-за этого на ковер вызвали?!»

Визгливые вопли шефа – а он никогда не закрывал дверь кабинета – уже слышались в коридоре.

– ...может засунуть в задницу себе этот договор! – неистовствовал директор. – Я такое подписывать не буду! Пусть с нашими юристами связывается и все переделывает!

Максим осторожно заглянул внутрь и постучал костяшками пальцев по дверному косяку:

– Валентин Сергеевич, вызывали?

Директор смахнул с рукава невидимую соринку и с любопытством уставился на Долина, словно энтомолог, наткнувшийся на редкий экземпляр жучка. Затем уголки его тонких губ скорбно опустились.

«Ты провинился, мать твою, Долин, – прочитал Максим в его глазах, спрятанных за сверкающими линзами очков. – И сейчас я тебе впендюрю по самые гланды...»

– Заходи, – бросил Валентин Сергеевич, кивнув в сторону единственного свободного стула, так как все остальные были заставлены коробками.

Поправив очки, директор принялся перекладывать бумаги, которыми был завален весь стол, пока наконец не наткнулся на нужную.

– Ознакомься, – сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и протянул документ Максиму. – Из службы безопасности поступило.

Когда Валентин Сергеевич не кричал на подчиненных, голос его был скрипучим, словно рот был забит гранитной крошкой. И каждый раз, когда он открывал рот, у Максима возникало ощущение, что кто-то с садистским наслаждением скребет вилкой по стеклу.

Сглотнув вязкий комок, он взял бумагу и быстро пробежался глазами по тексту.

«...ставлю в известность... с компьютера Долина М. А. был осуществлен вход на фишинговый сайт, копирующий американский аукцион eBay... в результате в локальную сеть компании занесен вирус...»

«А я думал, чего это комп с утра зависал», – мрачно подумал Максим, положив докладную обратно на стол.

– Серьезный косяк, Долин, – сказал Валентин Сергеевич, в упор глядя на подчиненного. – У нас большая сеть магазинов спортивных товаров, на серверах есть конфиденциальная информация. Ты хотя бы проверял, на какой ресурс заходишь? Сейчас полно поддельных сайтов. Ладно, ты свои данные мошенникам выкладываешь. Но своей дурацкой выходкой ты парализовал работу офиса на несколько часов.

Он ткнул в Максима своим длинным указательным пальцем, и тот невольно подумал о дуле револьвера.

– Последнее китайское предупреждение, – процедил директор. – Еле уговорил безопасников, чтобы служебное расследование не проводили... Подумал: зачем нашему офису проблемы? Мы же вроде соревнуемся за баллы, как комсомольские отряды.

– Спасибо, – с облегчением вздохнул Максим, но после следующей фразы начальника его лицо снова помрачнело.

– Но и без наказания я тоже не могу тебя оставить. Увы. Так что с квартальной премией можешь распрощаться.

Долин с силой стиснул пальцы и медленно разжал, внимательно глядя на белые полумесяцы, оставленные ногтями на коже.

«Вот же сука», – промелькнуло в голове. В какой-то миг на него нахлынуло непреодолимое желание схватить этого худосочного сморчка в сером костюме и трясти до тех пор, пока у него не оторвется голова, как у старой куклы.

Между тем Валентин Сергеевич забрал докладную записку и сунул ее в выдвижной ящик.

– Чего ты хоть там искал, на этом eBay? – уже более спокойным голосом спросил он. – За солдатиками охотился?

Максим неопределенно кивнул. Шеф был в курсе его увлечения, и скрывать это не имело смысла.

– Ты же вроде собираешь их, да? – не отставал директор.

– Раньше собирал. Потом коллекция сгорела, – нехотя пояснил Долин. Откровенничать с шефом по поводу своего хобби не было никакого желания. – На выставке пожар произошел.

– Да, что-то припоминаю... Это та, что в Доме художника была?

– Да.

– Ну, коллекция твоя сгорела, жаль, – без тени сочувствия произнес Валентин Сергеевич. – А чего ты тогда по аукционам рыскаешь?

В Максима вперились глаза-буравчики, словно пытаясь просверлить его насквозь, и он смутился.

– Да так...

– Понятно. Фантомные боли, – вынес вердикт директор. – Знаешь, везде надо искать плюсы. Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового. Я, к примеру, в детстве пивные пробки собирал. Но из-за плохих оценок мой отец их выбросил на помойку, а меня повел в тир. Я быстро втянулся, а потом, повзрослев, увлекся охотой. И о пробках не жалею.

Максим снова сжал кулаки.

«Зачем он мне это рассказывает?! – с нарастающей яростью думал он. – Неужели этот хрен моржовый действительно думает, что, после того как квартальной премии наступил кирдык, мне интересно слушать про его сраные пивные пробки?»

Очевидно, Валентин Сергеевич догадался о мыслях молодого человека и, сжалившись, махнул рукой:

– Ладно, свободен.

С каменным лицом Максим поднялся и вышел из кабинета. В голове, словно отголоски эха, все еще звучали равнодушно оброненные слова шефа: «Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового».

Хорошая фраза, черт возьми. Интересно, как бы сам директор отреагировал, если бы его дом сгорел, а вместе с ним и вся его семья? Картина маслом – Валентин Сергеевич воет от горя среди дымящихся руин, а Максим подходит к нему и с понимающим видом хлопает по плечу: «Не ссы, Сергеич. Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового».

А потом он бы авторитетно добавил, подводя итог: «Женишься снова, заведешь детей, построишь дом и все такое».

Любопытно, что бы он услышал в ответ от директора?

«Но у тебя не сгорел дом, – мягко напомнил внутренний голос. – Родные и дом – это одно. Коллекция солдатиков – несколько другое. Не ставь на чашу весов столь разноплановые ценности. Это несопоставимо».

– Для меня сопоставимо. Коллекция была для меня всем, – беззвучно прошептал он, шагая по коридору. – Семьей и домом.

«Ты сам виноват, – продолжал настаивать голос. – Какого лешего ты лазил по этим пиндосским сайтам?! Заходил бы на eBay по телефону! Ведь служба безопасности еженедельно рассылает всем сотрудникам напоминания, чтобы никто вроде тебя не лазил по сомнительным страницам! А шарился где ни попадя, вот и словил вирус!»

Максим лишь сплюнул.

Остаток рабочего дня прошел непродуктивно. Когда локальную сеть наконец восстановили, Максим кое-как закончил отчет и отправился в зал, сменив коллегу-консультанта. Однако за оставшиеся четыре часа ему удалось продать лишь килограммовые гантели.

Пока он ехал домой, пришло сообщение от Ольги, бывшей жены. Оно было предельно коротким, без предисловий и приветствий:

«Почему так мало денег в этом месяце?»

Максим усмехнулся. После развода он предлагал Ольге покупать нужные вещи детям, при этом выделяя деньги на питание, но та наотрез отказалась.

«Пусть все будет по закону», – сказала она, и Долину пришлось писать заявление в бухгалтерию на удержание зарплаты для алиментов. Хочет официально, пусть будет официально.

«Потому что в прошлом месяце я был в отпуске. Ты получила из отпускных больше, чем положено. А сейчас месяц только начался», – написал он ответ.

Некоторое время Ольга молчала, обдумывая полученную информацию, после чего от нее пришло лаконичное:

«Ок».

Максим уже хотел убрать телефон, но, помедлив, напечатал:

«Когда детей ко мне отпустишь?»

Ответ пришел не сразу, и это было в духе его бывшей супруги. Поскольку дети после расторжения брака остались с ней, Ольга не упускала возможности лишний раз продемонстрировать свое превосходство над Максимом, используя в качестве шантажа Диму с Ирой. Она знала, что Долин любил детей, и использовала этот неоспоримый и убедительный козырь при любой возможности. Вот и сейчас она медлила, словно раздумывая, стоит ли разрешать встречу отца с детьми, и эта затянувшаяся пауза приводила Максима в бешенство.

«Возможно, в субботу», – наконец написала она. И добавила ядовито: «Но это не точно».

Максим скрипнул зубами.

Сука.

Все равно ведь разрешит забрать детей. Он прекрасно знал, что Ольге тоже тяжело, но в этой ситуации желание насолить бывшему мужу превалировало над логикой и здравым смыслом. Как в той байке: «Назло маме отморожу уши».

«Поскорее бы мужика себе нашла, – подумал Максим. – Не срывала бы хреновое настроение на других».

Он вошел в квартиру, скинул обувь и отправился на кухню. Открыл холодильник, озадаченно глядя на засохший кусок сыра и четыре яйца. Впрочем, в морозилке были еще пельмени и невскрытая упаковка сосисок, но Максим вдруг осознал, что совершенно не хочет есть.

«Сойдет и чай», – подумал он, включая плиту.

Пока грелся чайник, Долин ушел в комнату, единственную в его новой квартире. После развода он оставил доставшиеся от родителей дачу и трешку жене с детьми, а Ольга отдала ему свою однушку за МКАДом, посчитав такой размен вполне справедливым. И хотя знакомый юрист намекнул, что за свои кровные метры можно было и побороться, Максим вяло махнул рукой. К тому же Ольга сразу предупредила, что, если Долин инициирует раздел трешки, детей он больше не увидит. Максим знал, что едва ли эти угрозы воплотятся в жизнь, но проверять слова бывшей благоверной на практике не хотел. Он вообще всю жизнь старался избегать конфликтов, даже если это зачастую шло вразрез с его интересами.

«Забирай свои игрушки и вали», – приказала Ольга, как только им выдали свидетельства о разводе. Максим только плечами пожал. Жену всегда раздражало его увлечение, в котором она не видела ничего полезного – только бесконечные траты.

«Нормальный мужик в сорок лет дачи строит, а не шарахается по блошиным рынкам в поисках задрипанных солдатиков, – часто говорила она. – В детстве, что ли, не наигрался? Хороший муж в семью вкладывается, а не в игрушки...»

Тот факт, что собираемые Максимом фигурки являются предметом коллекционирования и со временем их ценность будет только расти, Ольгой в расчет не принимался. Она упорно отрицала все аргументы Максима и считала, что солдатики – это идиотская блажь, которая съедает значительную часть семейного бюджета, к тому же занимает много места в квартире. С последним утверждением спорить было трудно: весь холл и одна из комнат их трешки были уставлены двухметровыми полками, сплошь заполненными солдатиками. К сожалению, все они не вместились в однушку, в которую переехал Максим, и четыре полки пришлось продать на «Авито». То, что не влезло на полки, Долин хранил в коробках, которые перенес на балкон. По сути, его небольшая однокомнатная квартира напоминала магазин по продаже военной миниатюры, в котором совершенно случайно затесались подержанный диван и крошечный столик с компьютером. Так было до тех пор, пока он не вывез свою коллекцию на эту треклятую выставку...

Максим включил дополнительную подсветку, и пустые витрины залил пронзительно-яркий свет. Он подошел ближе, едва не споткнувшись о железную пушку-гаубицу, стоявшую на полу. Медленно открыл и закрыл дверцу одной из витрин. Взгляд остановился на круглых и овальных пятнышках, окруженных легким налетом пыли, – следы от подставок солдатиков. Долин закрыл глаза и, глубоко вздохнув, приоткрыл веки. Он поймал себя на мысли, что, наверное, с таким же видом иногда проверяют свои зарплатные карточки перед долгожданной получкой: даже зная, что на счету копейки, все равно на что-то надеются, будто какой-то таинственный и анонимный доброжелатель сделает денежный перевод, способный одним махом решить все финансовые проблемы.

Так же открывал глаза и Максим, втайне мечтая, что все сгоревшие фигурки окажутся на своих местах. Викинги и варвары, трапперы и индейцы, мушкетеры и гвардейцы, римляне и греки, ландскнехты и госпитальеры, хетты и шумеры и многие-многие другие...

Но полки были пусты. Впрочем, нет. На одной из них, в самом углу, сиротливо притулился набор советских солдатиков, в свое время выпускавшихся заводом «Гидромаш». В кругу солдатистов их называли «столбиками» из-за незатейливых поз: все фигурки были отлиты в стойке «смирно». Поскольку таких наборов у Максима в коллекции было два, на выставку отправился только один. На соседней полке пристроился бедуин на верблюде – раритетная фигурка от легендарной немецкой фирмы «Эластолин», выпускавшей огромное количество солдатиков в прошлом веке. Араба ему подарил один белорусский коллекционер на выставке, впечатлившись коллекцией Максима. В какой-то момент Долин хотел оставить фигурку среди своей миниатюрной армии, но, будто предчувствуя беду, передумал и забрал домой. И, по сути, спас редкий экземпляр. Потому что за день до окончания выставки в Доме художника начался грандиозный пожар, который не могли потушить несколько часов. Максим неоднократно звонил Ярославу – организатору мероприятия, – но каких-либо внятных объяснений по поводу причин происшедшего не дождался. Как и решения закономерного (и зависшего) вопроса компенсации.

Набор «столбиков» и бедуин на верблюде – вот и все, что осталось от его восемнадцатитысячной коллекции.

Все естество Максима до сих пор отказывалось в это верить, хотя с момента страшного пожара прошло уже больше недели. То, что собиралось в течение двадцати четырех лет, в одно мгновение превратилось в бесформенный ком слипшегося дерьма из пластика, олова, смолы, резины и прочих материалов, используемых при производстве военной миниатюры. Деревянные и бумажные фигурки, разумеется, сгорели дотла. Некоторые экземпляры из твердого сплава, конечно, в силу законов физики не сгорели полностью, но их коллекционная ценность после пожара свелась к нулю. Потому что одно дело – очистить оловянного солдатика от пыли, песка и даже жвачки, и совсем другое – привести его в порядок после того, как бедняга побывал в огне и на него намертво налипли останки боевых товарищей, выполненных из более незащищенных материалов... Желающих приобрести подобный экземпляр будет очень немного.

По факту пожара началось расследование, но Максим прекрасно понимал, что, чем бы оно ни закончилось, никто не вернет ему коллекцию. Если предположить фантастический вариант, что ему возместят какие-то убытки (на что он мало рассчитывал), даже с деньгами он ничего не выиграет. Если у тебя угнали машину и страховая компания возместила ущерб, на деньги ты можешь купить другую машину, пусть даже худшего качества, чем прежняя. Но как ты вернешь себе коллекцию, на которую потратил почти четверть века?!

«Паша... – прошелестел чей-то голос. – Почти все, что было у тебя, есть у него».

Максим посмотрел на свои ладони, на которых все еще виднелись следы от ногтей. Его мозг напряженно заработал.

Да, все верно. В их так называемой тусовке коллекционеров, достаточно закрытой и немногочисленной – всего-то десяток человек, – Павел слыл негласным лидером. Он жил со своей семьей в Туле, но часто бывал в Москве и даже пару раз заезжал к Максиму в гости. Тогда они еще были (или думали, что были) друзьями: обсуждали редкие фигурки, обменивались наборами, вместе мотались на Вернисаж, после чего в тесном закутке пили водку, закусывая дешевыми сосисками с кетчупом...

Как-то довелось и Максиму побывать в гостях у Павла. У тульского коллекционера была четырехкомнатная квартира, и увиденное оставило у Долина неизгладимое впечатление. Солдатики были повсюду. Помимо одной полностью заставленной комнаты, они были в шкафах, на полках и даже в серванте. Они были на диванах, антресолях и балконе. И даже на кухне, аккуратно расставленные по настенным полкам. То, что не влезло на полки, Павел хранил в многочисленных коробках и пластиковых контейнерах. Если ему надоедало любоваться на те фигурки, что были на полках, он менял их на другие, которые держал в коробках.

Когда Максим впервые это увидел, он был потрясен до глубины души. Сразу подумал, как бы повела себя Ольга, устрой он у себя в трешке эдакий «выставочный зал». Скандал был бы грандиозный! Но Павел – другое дело, его семья полностью поддерживала коллекционера в его увлечении.

«Нравится – пусть собирает», – коротко заявила мать Павла. Его жена, симпатичная брюнетка Лена, тоже видела в коллекционировании одни плюсы: «А что, потом все равно это будет дороже стоить... У мужчин должно быть любимое дело! И вообще, главное – деньги в семью несет!»

Воспоминание об этом лишний раз заставило Максима с горечью подумать о том, как несправедливо устроен мир. И почему одним всегда везет, а другие вечно в проигрыше?! Причем по всем показателям!

У Павла шикарная четырехкомнатная квартира, а у него жалкая однушка. У Павла красивая и любящая жена, у него – заплывшая жиром истеричка, к счастью – бывшая. Внутренний голос напомнил, что Ольга набрала вес в период их брака, но для Максима это не имело значения. Павел – успешный работник крупной конторы, и он без вреда для семейного бюджета может спокойно приобретать раритетные фигурки по пятнадцать-двадцать тысяч за штуку. Максим – обычный консультант в магазине спортивных товаров, и, в отличие от тульского коллеги, ему приходилось экономить буквально на всем, чтобы пополнить свою коллекцию очередным экземпляром. Был даже случай, когда на аукцион выставили набор советских солдатиков «Московского комбината игрушек», и Максим выиграл его, сделав ставку в сорок три тысячи. Соратники по увлечению поздравляли его, при этом никто из них даже не подозревал, что Долину пришлось втайне от семьи взять кредит, чтобы выкупить лот.

Если уж на то пошло, он проигрывал Павлу даже во внешности. Тульский коллекционер – высокий крепыш с густой копной волос. Он – сутулый ботаник с намечающейся плешью на голове.

«Прекращай ныть как баба! – вспыхнул голос. – Ты сравниваешь теплое с мягким! Никто не виноват, что у него жизнь удалась, а у тебя нет!»

Разумеется, никто не виноват. Но это не уменьшало значимости главной мысли, крутившейся у Максима в голове: Павел являлся обладателем одной из крупнейших коллекций солдатиков. Пускай не во всем мире, но в России – точно. Конечно, подробного анализа и сравнения на эту тему не проводилось, и никто из их сообщества не подавал заявок в Книгу рекордов Гиннесса. Но в кругу коллекционеров, где вращался Долин, ни один не мог похвастаться чем-то подобным. И если достояние Максима составляло плюс-минус восемнадцать тысяч, то, по его скромным прикидкам, коллекция Павла насчитывала чуть ли не вдвое больше.

Так что да. У Паши, этого богатенького Буратино, есть все, что было у Долина. И даже больше.

Десять оловянных солдатиков «Гидромаш» смотрели на Максима с немым укором. Он был готов поклясться, что на застывших лицах бойцов читалось: «Командир, где наши боевые друзья, сослуживцы? Ты не уберег их?!»

Долин перевел пылающий взгляд на бедуина. Отлитое из хрупкого полистирола бородатое лицо пустынного воина выглядело невозмутимым.

– К черту все, – прошептал Максим и сел за компьютер.

Открыв закладки, он остановил курсор мыши на самой первой ссылке и дважды нажал кнопку. Возникшее окошко предложило ввести пароль, и Максим отстучал СТАРЛЕЙ – это был его ник на сайте. Полсекунды – и он на закрытом форуме солдатистов с нехитрым названием «Великие битвы». Из закоулков подсознания, словно пузырь, выскочила мысль, что он заходил на эту страницу постоянно, невзирая ни на что, будь то день или ночь. Он будет просматривать страницы этого сайта, даже если по радио сообщат, что на Землю летит метеорит. Посещение этого ресурса превратилось в прочно укоренившуюся привычку вроде ежедневной чистки зубов.

Из всех участников в онлайне, кроме него, были еще двое: Григорий под ником «Док» – модератор форума – и, конечно же, Павел, мать его. Не особенно заморачиваясь, на форуме он решил именовать себя ни много ни мало Фельдмаршалом.

«Чувство собственного достоинства у тебя на высоте, парень, – угрюмо подумал Максим. – От скромности ты не умрешь, это точно...»

Он быстро пробежался по темам форума: «Довоенные фигурки», «СССР», «На опознание», «Купля-продажа», «Аукцион»... И везде последний пост значился за Павлом. Иногда у Максима возникало ощущение, что Фельдмаршал вообще не вылезает из сайта, мониторя едва ли не каждую новость сутки напролет.

Долин зашел в раздел «Коллекции» и открыл пост Павла. На странице высветилось несколько фотографий, на которых крупным планом были изображены фигурки из разных наборов: пара индейцев ГДР, матросы «ЛКЗ»^[1], облезлый танк и кремлевский часовой ИЗО-фабрики^[2], что являлось исключительной редкостью даже среди опытных коллекционеров.

Под картинками висело небольшое пояснение:

«Прогулялся в выхи на блошку. Улов скромный, но все же. Не мог пройти мимо».

– Хера себе, скромный, – покачал головой Максим, увеличивая фото с часовым. Если оставить в стороне облезлую краску, что вполне объяснимо (учитывая возраст бойца), то в остальном фигурка сохранилась просто великолепно! В свое время ему потребовались месяцы, чтобы выследить данный экземпляр на различных аукционах! А тут – на тебе!

Максим подумал, что все свои приобретения Павел демонстрировал на форуме с нарочитой небрежностью, будто между делом. Вот и сейчас он писал об этом так, словно купил в киоске пакетик арахиса, а не редчайшего солдатика эпохи СССР.

А еще Максиму пришло в голову, что Павел, этот Фельдмаршал недоделанный, попросту лжет. Скорее всего, раритетного солдатика он приобрел где-то в ином месте – может, при обмене или просто купил на аукционе. Потому что увидеть на блошином рынке Тулы (!) подобную редкость сродни выигрышу миллиона в лотерею. Этот самодовольный козел просто хочет казаться в глазах других солдатистов эдаким везунчиком, которому всегда идет карта в масть...

Хотя следовало признать, что у Павла была некая чуйка на солдатиков. Как в том советском фильме «Сказка странствий», когда мальчик по имени Май мог чувствовать закопанное золото. Как акула чувствует кровь, растворенную в океане, так и Павел улавливал запах мегаредких фигурок.

Сам того не замечая, Максим листал страничку тульского коллекционера. В отличие от других, Павел был единственным участником форума, который отчитывался о едва ли не каждом своем приобретении на сайте. И, собирая восторженные комментарии, снисходительно отвечал на вопросы.

«Фантомные боли, парень, – заметил знакомый голос в голове, и Долин вздрогнул, словно стряхивая с себя остатки липкого сна. – Завидуешь?»

Глаза Максима расширились, и он обхватил голову руками.

Раньше такого не было, никто с ним не разговаривал и не давал советы. Странный голос появился... Когда он появился?

Долин наморщил лоб, роясь в воспоминаниях, рваных и хаотичных, как старое платье, рвущееся при неосторожном движении.

Да, этот голос появился сразу же после пожара, когда Максим лишился своей коллекции. Иногда ему даже казалось, что это его собственный голос.

Максим снова посмотрел на экран монитора, и ему стало тошно.

Что он делает?! Зачем тратит свое время, разглядывая чужие богатства? Ведь вся эта возня, взгляды на полки Павла, доверху забитые прекрасными редкими солдатиками, сродни ковырянию в незаживающей ране! И зачем он сегодня полез на этот мудацкий eBay?! Раз все равно ничего не собирался покупать?!

Начать собирать коллекцию с нуля? Очень смешно. Ну подумаешь, еще двадцать пять лет на это уйдет... И восемь-десять миллионов рублей. Нет, об этом Максим даже не думал. И дело даже не во времени, хотя процесс собирания солдатиков весьма трудоемкий и кропотливый. Коллекционирование вообще дело капризное и затратное, особенно когда дело касается военной миниатюры. Опять же, в противовес ему Павел как-то во всеуслышание заявил, что, мол, если бы за его коллекцию предложили серьезную сумму, он бы ее продал. А потом, типа, начал бы все заново. Эта фраза в свое время мгновенно подорвала уважение Долина к Павлу. Как так – продать?!

То, что ты так долго выискивал, обменивал, выкупал и реставрировал, холил и лелеял, – продать чужому дяде?! Который еще неизвестно как распорядится коллекцией?

Для Максима все собранные солдатики были как родные. Родные и живые. И продать их в его понимании означало предать себя самого. Отказаться от чего-то очень важного, от частицы души, сердца... без чего человек перестает быть человеком.

Неудивительно, что после известия о пожаре, в котором была уничтожена практически вся его коллекция, Максим впервые за много лет подумал о никчемности своей жизни.

И... о самоубийстве.

Долин вышел из форума, затем выключил компьютер.

– Конец чего-то одного означает начало чего-то другого, – пробормотал он, чувствуя, как начало дергаться веко.

В эту ночь он почти не спал.

* * *

Едва приехав на работу, Максим в очередной раз позвонил Ярославу. Организатор выставки на вызов ответил, но диалога не вышло: сославшись на занятость, тот обещал перезвонить, как только освободится.

В кабинет заглянула Аня:

– Шеф спрашивает, почему в зале никого нет.

Максим посмотрел на настенные часы в виде футбольного мяча.

– Еще две минуты до начала рабочего дня, – сказал он.

Секретарша ослепительно улыбнулась, демонстрируя чудеса стоматологии:

– Хочешь, чтобы я это ему передала?

Вздохнув, Максим уже собрался было двинуться в зал, как Аня его окликнула:

– Кстати, тебе посылку принесли. Курьерская доставка «Почты России».

Долин растерялся.

– Посылку? – не поверил он. – Ты не перепутала? Я вроде ничего не заказывал.

– Я положу тебе на стол. В перерыве посмотришь.

Снедаемый любопытством, Максим отправился в торговый зал. Мысли о странной посылке не давали покоя, и, даже консультируя покупателей, он не переставал думать о ней.

«Может, это одна из затерявшихся посылок, о которой я забыл?» – мучительно вспоминал Максим, перебирая в памяти подобные случаи. Вроде нет, все, что он заказывал, приходило своевременно. Да он бы точно запомнил, если бы заплатил за какой-нибудь набор солдатиков, а тот до него не дошел...

Наконец в зале появился напарник, и Максим, предупредив, что отлучится на пару минут, стремглав кинулся в офис. Аня, как и обещала, положила посылку на стол Долина. Ею оказалась небольшая картонная коробочка размером едва ли больше мыльницы. Первым делом Максим проверил отправителя. «Главпочтамт г. Тулы, до востребования Шибаеву П. А.».

Тула?!

Шибаев, Шибаев...

«Паша, мать твою, – ошеломленно подумал Максим, пытаясь подцепить ногтем скотч, которым была тщательно замотана посылка. Это ему не удалось, и он схватил канцелярский нож, принявшись торопливо вспарывать коробку. – Ты ли это, Фельдмаршал гребаный?»

– Хорошая у тебя память, предводитель, – вслух проговорил Долин. – Даже запомнил, где я работаю...

Это было неудивительно. Когда Павел приехал в Москву, Максим был еще на работе и сам сообщил бывшему приятелю адрес компании, где они позже встретились.

Лезвие на мгновение уперлось в перекрученную ленту скотча, и он нажал сильнее. Острый нож рассек липкую преграду и по инерции поехал дальше, зацепив большой палец Долина. На коже тут же выступили капли крови, и Максим выругался, сунув порезанный палец в рот.

Из коробки показался уголок прозрачной упаковки, и Максим вытряхнул содержимое на стол. Это оказался небольшой пакетик с солдатиками. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в ничтожной ценности данного набора: подобную дешевку с пометкой Made in сhina иногда можно увидеть в киосках, где продаются газеты и прочая лабуда. Максим взял упаковку, чтобы разглядеть фигурки повнимательнее. Материал, как и качество литья, был дрянного качества: даже при беглом рассмотрении Долин заметил, что некоторые выступающие части солдатиков отломаны. Возможно, повреждения были получены при транспортировке посылки. А может, фигурки изначально были сломаны, и упаковщик, не особенно заморачиваясь, запихнул брак в пакетик.

Брезгливо положив упаковку обратно, Максим на всякий случай заглянул в коробку и увидел внутри свернутый листок, который каким-то чудом не выпал при вытряхивании. Выудив его, Долин прочитал отпечатанный на принтере текст:

«Нос выше, Старлей. Жизнь продолжается. Если ты не передумал собирать заново, пусть это будет основой для твоей будущей коллекции. Фельдмаршал».

Выступившая из раненого пальца кровь капнула на записку, и Максим, словно стыдясь, торопливо скомкал ее, после чего кинул в мусорное ведро. Туда же отправилась искромсанная коробка. Участь солдатиков пока еще была под вопросом.

«Вот гад», – пронеслась у Долина мысль.

Он не верил в альтруизм и доброту Павла. Вместо того чтобы присылать это никчемное дерьмо из вонючего пластика, которым даже ребенок не станет играть, он мог бы пригласить Максима на встречу в Питер, куда уже были созваны все участники форума. В ближайшее время там планировалась очередная выставка производителей военно-исторической миниатюры и техники.

Никто даже не вспомнил о Долине, когда обсуждалась поездка, будто он был уже отработанным материалом, и по без того уязвленному самолюбию Максима это било больнее всего. Нет, первое время ему выражали соболезнования, но теперь он чувствовал себя брошенным и опустошенным. В какой-то степени его можно было сравнить с байкером, который ехал с большой тусовкой, но вот у него сломался «железный конь», и теперь вся колонна едет без него, а растерянный байкер стоит у обочины, на-хрен-никому-не-нужный, при этом обдаваемый клубами пыли и газовыми выхлопами. Про него все забыли, вот и все.

«Жизнь продолжается».

Наружу рвался истеричный хохот. Точно. Совершенно некстати вспомнился еврейский анекдот, когда на пепелище плачет старый еврей, а к нему подходит сосед:

– Что случилось, Абрам?

– Да вот, дом сгорел...

– Ох, горе какое... А жена твоя где?

– И жена сгорела.

– Какой ужас! А дети?

– Дети тоже сгорели.

– Ужас! Ну а вообще, как дела?

В кабинет заглянула Аня.

– Ну что, посылка оправдала надежды? – улыбнулась она. Видимо, вид у Максима был неважный, поскольку улыбка быстро сползла с ее лица. – Все в порядке?

– Да. Немного порезался, – пояснил Долин и снова сунул палец в рот.

– У меня есть пластырь.

– Спасибо, не надо.

Девушка пожала плечами:

– Ну как хочешь.

Как только за ней закрылась дверь, затрезвонил телефон Максима. Звонил Ярослав.

– Ты в обед сможешь приехать? – спросил он. – В час или полвторого.

– Куда? – сразу подобрался Долин.

– К Дому художника, куда же еще.

– Постараюсь.

– Уж пожалуйста, постарайся. Если опоздаешь, меня уже не будет, – предупредил Ярослав и завершил вызов.

Максим сунул «подарок» Павла в карман. Выбросить солдатиков, пусть даже такой неликвид, у него не поднималась рука. Во всяком случае, пока.

С трудом дождавшись обеденного времени, он заглянул к Ане в приемную:

– Мне отлучиться надо, я скоро.

– А в зале кто-нибудь есть?

– Сашка обещал прикрыть.

– Ладно, – согласилась Аня. – Только если шеф снова орать будет – пеняй на себя. Его пока нет, так что молись, чтобы он не вернулся раньше тебя.

«А ведь все могло сложиться иначе», – думал Максим, невидяще глядя в темное окно вагона поезда. Он вдруг вспомнил, что, когда был маленьким, в туннеле можно было разглядеть крохотные красные лампочки, которые он всегда пересчитывал, вплотную прижавшись к стеклу. Но тогда это было советское метро, теперь уже таких лампочек нет...

Да, если бы тогда выиграл Павел, сейчас на месте Максима был бы он. Потому что Ярослав сразу объявил, что количество мест для выставки ограничено и в лучшем случае счастливчиком станет лишь один из них. Предложение было заманчивым, тем более что ходили слухи о визите иностранных коллекционеров. Неудивительно, что практически все участники форума загорелись идеей показать свои коллекции. Кроме разве что Романа с ником «Техас», который принципиально собирал только Дикий Запад. Дело в том, что Техас жил в Комсомольске-на-Амуре и добираться со своим богатством до Москвы ему было бы затратно и весьма проблематично.

Впрочем, даже для местных поездка на это мероприятие была делом муторным. У Максима ушло не менее трех недель, чтобы качественно упаковать свою коллекцию. С другой стороны, игра стоила свеч. Во-первых, общение на выставке сулило новые знакомства и полезные связи. Во-вторых, появлялась возможность выхода на частные аукционы, где можно было приобрести вожделенные раритеты, которые до этого безуспешно искались годами. В-третьих, это просто приятно, когда приходят люди (как сотрудники прессы, так и просто любопытные) и восхищаются твоей коллекцией.

Поскольку желающих участвовать в знаковом событии оказалось много, было принято решение о жеребьевке. В итоге к финишу вышли он и Павел, но судьба выбрала Максима. Правда, счастье длилось недолго, и, сверкнув лучиком надежды, фортуна очень быстро скрылась за тучами. Праздничная карета в мгновение ока превратилась в гнилую тыкву, увы и ах.

Выйдя из метро на станции «Октябрьская», Долин уже через несколько минут был на месте. И хотя официально Дом художника перешел под юрисдикцию Третьяковской галереи, москвичи по привычке называли этот исторический выставочный центр так, как было всегда. Максим обратил внимание, что реставрационные работы уже шли полным ходом. Эх, если бы по мановению волшебной палочки можно было восстановить всю его коллекцию!

Ярослав, высокий узкоплечий мужчина лет тридцати пяти, курил возле урны, то и дело поглядывая на часы.

– Привет, – сказал Максим, протягивая ему руку. Ярослав, замешкавшись, пожал ее.

«Будто лягушку стиснул пальцами», – подумал Долин. Ладонь его знакомого была потной и прохладной, рукопожатие – вялым.

– Здоро́во, – буркнул Ярослав, стряхивая пепел с почти докуренной сигареты. – Еще пара минут, и ты бы меня не застал.

– Ты сказал, после разбора что-то осталось, – с надеждой произнес Максим.

– Осталось, – кивнул тот. – Только это вряд ли тебя обрадует. – Сделав последнюю затяжку, Ярослав щелчком ногтя отправил окурок в стоящую рядом урну. – Идем.

И, не дожидаясь реакции Максима, торопливо поднялся по ступенькам, исчезнув в проеме двери. Опомнившись, Долин поспешил следом. Около минуты он молча шел за Ярославом, пока они не свернули в очередную дверь, оказавшись на лестнице. Спустившись в подвальное помещение, молодые люди зашагали по длинному коридору, скудно освещаемому редкими лампами.

«Как будто иду в морг опознавать близкого», – шевельнулось в мозгу Максима, и он плотно сжал губы.

Дойдя до конца коридора, они свернули налево, оказавшись в тесном закутке, сплошь заставленном громоздкими ящиками. Ярослав шагнул к одному из них и, заглянув внутрь, сказал:

– Это соскребали с того места, где ты выставлялся. Посмотри, что тебе из этого нужно. И нужно ли.

И, глядя, как Максим с замершим сердцем приблизился к ящику, добавил:

– Если решишь забрать, надо будет расписку составить.

Освещение в стылой каморке было еще хуже, чем в коридоре. Долин включил на телефоне фонарик и медленно заглянул внутрь. Глаза его расширились, сердце, ухнув, провалилось куда-то в область желудка. Он издал едва слышный вздох, и, похоже, Ярослав его услышал.

– Соболезную, дружище, – сказал он, и в какой-то миг в его голосе действительно проскользнули нотки сочувствия. – Уж я знаю, каково это – потерять все, что собирал на протяжении всей жизни...

– Правда? – хрипло спросил Максим, не в силах отвести взгляд от бесформенных кусков застывшей массы грязно-серого цвета. – Ты когда-нибудь терял что-то в жизни?

– Ну, не совсем я, – уклончиво ответил Ярослав. – И тем не менее... Я знал одного нумизмата, у него украли огромную коллекцию монет, причем это сделал его лучший друг...

Пока он болтал, Долин протянул руку, осторожно коснувшись пальцами оловянной фигурки, наполовину залитой расплавленным пластиком.

«Регулировщица, завод “Прогресс”, – мгновенно определил он. – 30 лет Победы...»

Довольно редко встречающаяся фигурка, у которой флажки в руках всегда были слабым местом и постоянно ломались. Вот и сейчас одного флажка не было на месте: очевидно, треснул и отломился из-за высокой температуры. А может, когда все это лопатами загружали в коробки...

– Ну что? – Нетерпеливый голос Ярослава вырвал его из горестных размышлений. – Будешь во всем этом ковыряться? Только имей в виду: отсюда только самовывоз. Придется тебе самому.

– Самовывоз, – тупо повторил Максим, выпрямляясь. Он потер ладони, очищая их от копоти. – Приехал королем, уезжаю нищим...

– Что? – не понял Ярослав.

– Ничего.

– Я не думаю, что часть сохранившихся фигурок стырили пожарные. В конце концов, это не золото. Хотя всякое может быть. У меня был случай...

– Хрен с ними, с пожарными, – перебил его Максим. – Мне положена какая-то компенсация?

Ярослав уставился на него с таким видом, словно у Долина на лбу проклюнулся второй нос.

– Компенсация? Дружище, мы же разговаривали с тобой накануне выставки. Я предупреждал всю вашу команду, кстати. Все основано на доверии и взаимном понимании. Вспомни, я предлагал вам заключить договор, но вы посовещались и отказались.

– Правильно, – раздраженно сказал Максим. – И кстати, ты сам отговаривал меня его заключать! Потому что в таком случае нужно было заплатить нехилый взнос! Целых пятьдесят штук!

– Ты не обязан был меня слушать, – нахмурился Ярослав. На его скуластом лице появилось выражение незаслуженно оскорбленного человека. – Зато в договоре предусмотрена страховка!

– Ага. Если мне не изменяет память, в пятьсот штук.

– Правильно.

Максим шагнул к Ярославу ближе, и тот непроизвольно попятился.

– Слушай, я потратил на эту коллекцию двадцать пять лет, – тихо заговорил он. – Она стоит как минимум девять лямов, а то и больше. Даже если бы я подписал твой чертов договор, как бы меня спасли эти пятьсот штук?!

– Сбавь обороты, дружище!

Долин покачал головой:

– Мы не друзья.

Ярослав вытащил очередную сигарету, и от Максима не ускользнуло, что пальцы организатора выставки дрожат. Когда ему удалось закурить, он глубоко затянулся и выпустил в спертый воздух струйку дыма.

– Что ты хочешь от меня? – как можно спокойней спросил Ярослав. – Расплатиться с тобой из своего кармана? Вернуть время назад, чтобы ты отказался участвовать в выставке? Что?

Максим угрюмо молчал, в глубине души отчетливо понимая, что все козыри у Ярослава. Видя, что он задумался, Ярослав продолжил:

– Идет следствие, предварительная причина возгорания – старая проводка. К сожалению, случилось то, что случилось. Возможно, будут какие-то виновные, которым ты сможешь предъявить претензии. Все в рамках закона, Макс. Судебные тяжбы и все такое. Хочешь – найми себе толкового адвоката. Ничего не поделаешь, увы. И потом, не думай, что только ты один пострадавший.

Перехватив пронзительный взгляд Долина, Ярослав кивнул:

– Помимо твоей, сгорела коллекция Уолкера, если ты не в курсе. Кое-что удалось спасти, но пострадало более 70 %, а это порядка сорока тысяч фигурок. Среди них было много редчайших позиций, которым по сто лет, и они оцениваются как коттеджи на Рублевке. А теперь представь, в какой заднице мы все! Я имею в виду организаторов. Уолкер уже готовит исковое заявление в суд... тут пол-лямом не отделаешься... Поговаривают, что его коллекция стоила около пятнадцати миллионов евро.

– Все понятно, – сказал Максим и легонько пнул ящик. – Почему-то мне кажется, что коллекция такого крутого перца, как Уолкер, наверняка застрахована.

Ярослав ничего не ответил, только в очередной раз затянулся.

«Что мешало тебе сделать то же самое?» – было написано у него на лице.

– Ты заберешь ящик? – спросил он, но Долин покачал головой:

– Как мне их, серной кислотой очищать? И что они будут стоить после этого?

– С точки зрения коллекционирования – ничего, – согласился Ярослав. По нему было видно, что ему этот разговор уже смертельно надоел и хотелось лишь одного – чтобы Долин побыстрее убрался отсюда.

Максим молча вышел наружу, и тот вздохнул с заметным облегчением.

«А парень на грани», – подумал Ярослав, глядя на тлеющий кончик сигареты. Во время разговора он несколько раз столкнулся со взглядом Максима, который ему совершенно не понравился. Было в нем что-то жутковато-холодное. Как у загнанного в угол человека, которому совершенно нечего терять.

* * *

Подходя к подъезду, Максим с удивлением увидел на лавочке Носа. Его дядя (родной брат погибшей матери Максима) уже был подшофе – впрочем, как всегда. И хотя Нос был старше Долина всего лет на пять, выглядел он на все шестьдесят. И общались они всегда на равных, а не так, как это положено между родственниками данного ранга.

Вообще-то у дяди было имя – Валера, но в округе его называли не иначе как Нос. Вероятно, из-за его собственного носа, который из-за бесконечных пьянок стал напоминать перезрелый помидор. Пьянки, собственно, были не всегда: постепенной деградации родственника способствовала страшная авария, в которой погибли родители Максима... У Носа так разворотило ногу, что врачам пришлось собирать ее как пазл, но даже после этого он остался хромым на всю жизнь. С другой стороны, как справедливо считал Долин, лучше быть хромым, но живым, чем лежать в гробу с неповрежденными конечностями, как его родители.

– О, наконец-то, Макс! – оживился Нос, завидев племянника. Он поднялся с лавки и, икнув, сделал нетвердый шаг вперед. С неприязнью глядя на дядю, Максим пожал его мозолистую ладонь. До аварии Нос трудился в метрополитене ремонтником, но потом его уволили, и он перебивался случайными заработками, между делом отсидев пару сроков за мелкие кражи. Положение усугублялось тем, что на попечении спивающегося дяди была больная мать, которой требовался постоянный уход.

– Привет, – сухо бросил Максим, доставая ключи из кармана. – Что, уже глаза залил?

Нос неопределенно хмыкнул.

– Ждешь кого-то? – снова спросил Долин.

– Тебя.

– Ну, говори, только побыстрее. Мне скоро детей забирать.

Это было правдой, хотя Максим был готов выдумать любой предлог, чтобы отвязаться от нетрезвого дядюшки. Ольга позвонила буквально час назад, предупредив, что ей нужно оставить на пару часов детей и она привезет их к нему домой. Поэтому он купил огромную пиццу с ветчиной и вишневый сок, который Дима с Ирой просто обожали.

– Это... – замялся Нос и затеребил пуговицы на несвежей рубашке, давно уже вышедшей из моды. – Завтра ведь годовщина. Ну, это... когда мы... то есть твои...

Максим сдвинул брови, задумавшись. А ведь действительно! Из-за этого проклятого пожара он позабыл обо всем на свете!

– Больше десяти лет уже, как эта... – продолжал бубнить Нос. Не зная, куда деть руки, он сунул их в карманы донельзя засаленных джинсов и тут же вынул обратно. – Двенадцать, что ли... В церковь бы... на могилку...

– Надо бы, – согласился Максим. – Но это завтра, а сейчас-то чего пришел? Позвонить бы мог.

– Да у меня на счету ноль, – оправдывающимся голосом объяснил Нос. – Макс, это...

– Что?

Долин уже и так понял, чего от него хочет дядя. Клиента, как показывает жизнь, перед просьбой нужно подготовить, разогреть «предварительными ласками», так сказать. Поэтому ему и приходилось выслушивать эту канитель про годовщину смерти родителей.

– Дай пару сотен, – наконец попросил Нос. – Бля буду, через три дня верну.

– Пару сотен?

– Ну, можно триста, – закинул удочку тот, c надеждой глядя на Долина.

– Нос, ты мне уже торчишь около семи косарей, – напомнил Максим. – И каждый раз я слушаю песню про три дня...

– Макс, ты меня знаешь...

– Нечего было керосинить с утра, тогда бы денег хватило на весь день.

Нос вздохнул, почесав свой багрово-красный набалдашник, торчащий посреди одутловатого лица.

– Везде обломы...

– Их бы не было, если бы ты не бухал, – жестко сказал Максим.

Нос с понурым видом сел обратно на лавку.

– Я просто так, что ли, бухать начал? – проворчал он.

С губ Долина уже готово было сорваться резкое возражение, но он промолчал. Какой смысл спорить с алкоголиком?!

– Так че насчет завтра? – спросил Нос, когда он уже открывал дверь.

– Завтра будет завтра, – отозвался Максим.

Миндальничать и сюсюкаться с дядей, который слоняется по району вечно под мухой, не хотелось.

Хотя бы потому, что в смерти родителей Максима была и его вина.

Поскольку за рулем машины, которая попала в аварию, был именно Нос.

Ольга позвонила через полчаса.

– Я внизу, можешь забирать детей, – сказала она, судя по голосу делая Максиму великое одолжение.

– А подняться что, не судьба? – не выдержал он.

– Я спешу, – холодно парировала бывшая супруга. – Хватит выделываться как малолетка, спускайся.

Мысленно чертыхнувшись, Долин подчинился.

«Даже после развода ей удается манипулировать мною».

Где-то он вычитал, что Львы и Рыбы абсолютно несовместимы в личной жизни, но это было уже после свадьбы, и он не придал этому утверждению особого значения. Оказывается, все же стоило обратить внимание на сочетаемость знаков зодиака... Ольга была истинным Львом, желающим доминировать везде, в каждой сфере жизни, даже в любой несущественной мелочи.

Когда он вышел из подъезда, дети уже неслись к нему, и сердце Максима моментально растаяло.

– Папа, папа! – радостно завопил Дима, кидаясь к нему на шею. Долин поднял сына, а второй рукой обнял Иру, крепко прижавшуюся к нему.

– Через два часа я вернусь, – предупредила Ольга, выглядывая из «Тойоты». Максим бросил мимолетный взгляд на бывшую жену. Как всегда, идеальная прическа, тонко подведенные брови, безупречный макияж, холеные пальцы сверкают свежим лаком, на шее поблескивает золотой кулон. И при этом – почти сто килограммов живого веса, которые не могли скрыть даже свободный кардиган и широкие брюки. При очередной встрече, увидев выпирающий живот Ольги, Максим даже заподозрил, что она снова беременна, но впоследствии дети развеяли его сомнения. Ольга начала стремительно набирать вес после родов, но, в отличие от других женщин, прилагающих все усилия, чтобы вернуть себе прежнюю форму, по этому поводу совершенно не парилась и не стеснялась своей слоноподобной фигуры.

«Вместо всех этих причесок и ногтей лучше бы начала в фитнес-клуб ходить», – подумал Максим.

– Покормишь детей? – спросила Ольга.

– Разумеется.

– Надеюсь, не «Дошираком» с сосисками?

После этих слов Максиму внезапно захотелось вытащить эту свиноматку из машины (купленной, между прочим, на его кровные и оставленной Ольге после развода) и от души врезать ей в глаз. Так, чтобы эта снисходительно-мерзкая ухмылочка стерлась с ее физиономии навсегда.

– Я купил пиццу. Еще у меня есть блины с творогом и котлеты, – как можно спокойней сказал он. – Пойдет?

Она лишь коротко кивнула и, захлопнув дверь, уехала.

– Пап, а мы пойдем сегодня куда-нибудь? – спросил Дима, дергая его за рукав. На нем были желтая футболка с надписью «Самый лучший сын» и светлые джинсы. Ира была одета в розовый сарафан, длинные шелковистые волосы затянуты в хвостик.

– Сегодня уже нет, Медвежонок, – ответил Долин. – Мама скоро вернется, мы просто у меня посидим. Вы ведь не против?

– Не против, – вместо брата ответила Ира. – А у тебя мороженое есть?

– Кажется, еще осталось. Пошли. В крайнем случае сходим и купим.

К счастью, в морозилке оказалось целых две «Лакомки», так что идти никуда не пришлось. Скинув сандалии, дети забежали в комнату.

– А что мы будем делать? – спросил Дима, озабоченно вертя головой. Когда заметил пустые полки, его глаза расширились от изумления:

– Пап, а где твои солдатики?!

Долин скривился, словно неосторожным движением сорвал болячку на ранке. С тех пор как в Доме художника произошел пожар, c детьми он встречался всего один раз, и это было в парке аттракционов. О том, что вся его коллекция сгорела, Максим им не говорил. И хотя Дима не особенно интересовался солдатиками – ему больше нравились роботы-трансформеры, – иногда он подходил к полкам, c любопытством рассматривая фигурки.

Вот и сейчас Дима приблизился к полкам и, мазнув равнодушным взором по оставшемуся набору «столбиков», переключился на бедуина, которого Максиму подарили на выставке.

– Только чуть-чуть у тебя осталось, – проговорил Дима.

Вздохнув, Долин вкратце рассказал о случившемся. Дети внимательно слушали его на протяжении всего повествования, а Дима даже приоткрыл рот от удивления.

– А что же ты будешь теперь делать? – спросил он, когда Максим закончил. – Снова собирать?

– Это ведь очень долго, – заявила Ира. – Когда мы родились, у тебя уже были солдатики...

– Пока не знаю, – признался Максим, потрепав сына по волосам. – Это ведь не просто пойти в магазин и купить. Некоторые из фигурок старше меня и даже ваших бабушек с дедушками. Их можно купить только в специальных местах за очень большие деньги.

– Ты можешь собирать что-то другое, – предложил Дима.

«Ага, – угрюмо подумал Максим. – Например, пивные пробки, как мой шеф».

– В моем классе девочка собирает лошадок и пони, – сообщила Ира с заговорщическим видом, словно делилась сокровенной тайной.

Дима презрительно фыркнул:

– Глупая, зачем папе лошадки?

– Это ты глупый, – рассердилась девочка. – Собирать можно что угодно! Лишь бы было интересно!

– Вот это точно, – улыбнулся краем губ Долин. – Кто-то собирает музыкальные пластинки. А кто-то – значки. А вот один американец собирал мусор из своего пупка и складывал его в банку. За двадцать лет он собрал несколько банок.

– Фу, – поморщилась Ира. – Бе-е-е...

Дима засмеялся.

– Он, наверное, и какашки тоже свои собирал? – спросил он. – А может...

– Все, хватит, – оборвала его Ира и, задрав подбородок, поджала губы.

«Точь-в-точь как мамаша», – скользнула мысль у Максима.

А что он, собственно, хотел? Дети похожи на своих родителей, это аксиома. Значит, дочке многое передалось от мамы.

– Поставь мне мультики, – попросил Дима. – Про Оптимуса Прайма!

– Надоел ты уже со своим Оптимусом Праймом, – проворчала Ира. – Давай что-нибудь другое!

– Давайте так, – вмешался Максим. – Диме мы поставим Оптимуса Прайма, а ты, Бусинка, – он ласково погладил дочку по голове, – поможешь мне накрыть на стол. Заодно поболтаем. А когда поедим, все вместе посмотрим какую-нибудь комедию. Идет?

– Идет! – хором ответили дети.

– Вы голодные? – спросил он, когда они с Ирой зашли на кухню.

– Ну, не очень.

– У меня есть пицца. Надеюсь, не возражаете?

Девочка замотала головой.

– А бутерброд с колбасой есть? – c надеждой спросила Ира.

– Конечно есть. Я сделаю два, вдруг Дима тоже захочет.

– Захочет. Он даже иногда просит, чтобы я ему бутерброд сделала...

Максим достал из холодильника колбасу, хлеб и плавленый сыр.

– Пап, а почему ты ушел от нас с мамой? – вдруг спросила Ира.

Он замешкался, нож в руке слегка дрогнул.

– Ириш, дело в том, что мы очень разные. А людям, у которых разные интересы, тяжело жить вместе, – мягко сказал он.

Ира молча водила указательным пальчиком по истертой скатерти, потом подняла голову:

– А раньше вы были одинаковыми? Ну, вы же поженились?

Максим улыбнулся.

– Когда мы поженились, мы были совсем другими. А люди с возрастом меняются. Как правило. Некоторые могут прожить друг с другом пятьдесят лет, как мои бабушка с дедушкой, а некоторые – нет.

Сделав бутерброды, он достал сок и начал разливать его по стаканам.

– Но я должен тебе сказать важную вещь, Бусинка, – продолжал он. – Мы с мамой нормально общаемся, и я ее очень уважаю, потому что она любит вас и делает все, чтобы у вас все было хорошо.

– Мама говорит, что ты неудачник, – сказала Ира. – И все, за что берешься, у тебя не получается.

Это прозвучало обыденно, почти небрежно, и Максим глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

«Это всего лишь ребенок, – успокаивал он себя. – Она просто передает мамины слова, и ничего больше».

Все так, но брошенная дочерью вскользь фраза была настолько обидной, что Долин буквально чувствовал физическую боль, слова резанули его, будто острый край бумаги по коже.

– Мама ошибается, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. – Ты ведь так не думаешь?

– Ну нет, – подумав, ответила Ира без особой уверенности.

«Ольга, чертова манда, – стучало в голове Максима. – Настраивает против меня детей!»

– Ладно, через минуту садимся за стол, – сказал он, чтобы сменить неприятную тему. – Иди в комнату, Бусинка. Приходите через пять минут, я поставлю разогреваться пиццу.

Ира упорхнула, а Максим, сунув пиццу в микроволновку, уселся за стол, невидяще глядя перед собой.

«А что ты хотел? Чтобы бывшая супруга тебя расхваливала?»

(Неудачник)

Он посмотрел на свои пальцы с обгрызенными ногтями.

Возможно, Ольга права. Он неудачник.

Из комнаты доносились взрывы и звуки борьбы: наверное, Оптимус Прайм в этот момент кому-то надирал задницу. Очевидно, другому трансформеру.

Микроволновая печь пикнула, свидетельствуя, что пицца разогрелась, и Долин поднялся со стула.

– Дима, Ира! – громко позвал он. Никакой реакции. Видимо, его голос заглушал шум мультфильма. Он отправился за детьми.

– Меня что, не слышно? – начал Максим, заглядывая в комнату. Ира, валяющаяся на диване, тут же села. Димы рядом с ней не было, и Долин повернул голову. Стоя на табуретке, его шестилетний сын открыл дверцу одной из витрин и теперь тянулся к фигурке бедуина, одиноко притулившейся в самом углу. Дима был настолько увлечен, что не видел отца.

Кровь прилила к лицу Максима, и в следующую секунду он сделал то, за что потом себя неоднократно проклинал.

– Дима! – рявкнул он, и сын испуганно вздрогнул. Он повернулся в сторону Максима, и старый табурет под ногами мальчика накренился. Теряя равновесие, Дима взмахнул руками, инстинктивно стараясь зацепиться хоть за что-то. Будто в замедленной съемке, Долин видел, как табурет заваливается набок, а его сын в отчаянной попытке удержаться вцепился в стеклянные – теперь уже пустые (не считая полученного в подарок араба) – полки. Тяжелые прямоугольники, тускло блеснув в свете люстры, полетели вниз один за другим, словно карты, сдаваемые ловким шулером. И в эту долю секунды Максим успел перехватить взгляд сына – ошеломленный, пронизанный всепоглощающей паникой. Послышался звон разбитого стекла, и Дима рухнул на пол, ударившись затылком о ту самую треклятую железную пушку, стоявшую рядом с витриной.

Максим тупо смотрел на лежащего сына, не в силах шевельнуться, словно какая-то потусторонняя сила приклеила его ступни к полу. Лишь когда воздух разорвал истошный детский крик, он, очнувшись, бросился к ребенку.

Под ногами, на которых были только носки, захрустело стеклянное крошево. Осколки нещадно впивались в кожу, но Долин не чувствовал боли.

Крик повторился, и Максим, склонившись над Димой, замер: лицо сына было неподвижным, глаза закрыты. Он что, без сознания? Тогда кто кричит?!

«Ира, осел», – холодно ответил внутренний голос.

– Дима, – хрипло проговорил Максим. Он протянул к сыну дрожащие руки, c ужасом глядя на лужицу крови, расползающуюся под головой мальчика. – Медвежонок!

Отшвырнув в сторону несчастную пушку, Долин подхватил обмякшее тельце и осторожно перенес Диму на кровать.

– Не кричи, – устало сказал Максим дочери. Прикусив губу, Ира в ужасе смотрела на бесчувственное тело брата, лицо ее стало белым как снег.

– Он умер? – пискнула она. – Папочка, скажи, Дима умер?!

– Нет! – резко ответил Максим. Пожалуй, намного резче, чем это требовалось, и девочка испуганно моргнула.

– Дай телефон, – потребовал он, после чего Ира послушно соскочила с дивана. Схватив с компьютерного столика телефон, она протянула его отцу, не сводя взгляда с Димы. Едва попадая на нужные кнопки, Максим набрал «103».

– Алло, скорую быстрее, – заговорил Максим, услышав голос диспетчера. – Ребенок без сознания, травма головы, упал со стула... Адрес...

Продиктовав название улицы и номер дома, он сказал дочери:

– Иди на кухню.

– Я хочу домой, – захныкала Ира, размазывая слезы по щекам.

– Почему ты мне не сказала, что он полез к полкам?! – не выдержал Максим. – Ира! Я же вас предупреждал: ничего не трогайте!

– Я ему сказала, а он не послушал, – всхлипнула девочка, губы ее задрожали, и она разревелась. Долин погладил дочь по голове, но она вырвалась и убежала на кухню.

Кусая губы, Максим коснулся шеи Димы. Она была странно бледной и тоненькой, как у цыпленка. Наконец пальцы ощутили проскальзывающий пульс, и Долин облегченно вздохнул.

– Все в порядке. Он просто без сознания, – шепотом произнес он. – Просто без сознания... Просто...

Его голос дрогнул, и Максим зажал рот руками, словно боясь следующих слов, которые могут сорваться с языка.

Дальнейшее происходило как в сумрачно-вязком тумане.

Постоянное всхлипывание Иры. Приезд скорой помощи. Врач проверял пульс у его сына и мерил давление. Максим проводил врачей до автомобиля и вернулся обратно: оставить Иру одну он не мог.

Потом приехала Ольга. С перекошенным от ярости лицом она прокляла его. Последнее, что помнил Долин, – это фраза, выплюнутая бывшей супругой: «Я надеюсь, когда-нибудь ты тоже себе раскроишь череп, ублюдок».

* * *

Утром он, отпросившись с работы, поехал в больницу. Дима спал, и все, чего Максим смог добиться, – это разговор с врачом. Да и то он длился не более минуты. Убегая на какое-то совещание, тот буквально бросил на ходу:

– Состояние стабильно тяжелое, все подробности потом...

Максим приуныл. Перед визитом в больницу он втайне надеялся, что дело ограничится сотрясением мозга и Диму скоро выпишут.

«Скажи спасибо, что твой сын вообще остался жив», – тут же одернул он себя. И с этим не поспоришь. Когда Диму увезли, а Иру забрала Ольга, он внимательно рассмотрел эту злополучную пушку, на которую упал сын. Массивная, тяжелая, c остатками облезлой краски и покрытая запекшейся кровью, сейчас она вызывала неосознанный страх и отвращение. Смыв кровь, Долин отнес пушку на балкон и засунул ее в самый дальний угол, закрыв раскладушкой.

Впрочем, неприятности еще только начинались. После обеда позвонила Ольга.

– У меня для тебя три новости, – без приветствия начала она. – Во-первых, готовь деньги для реабилитации Димы: твоих алиментов на все не хватит. Во-вторых, жди полицию, у нее к тебе вопросы после произошедшего.

– При чем тут полиция? – вяло проговорил Максим. – Это был несчастный случай.

– Откуда мне знать? – c желчью ответила Ольга. – Меня ведь там не было. Может, ты сам долбанул нашего сына по голове! Этой своей сраной пушкой!

– Оля...

– Заткнись! – взъярилась она. – Только с тобой такое может произойти! Не успел забрать детей, как ребенок себе голову пробил!

– Ладно, я мудак, не уследил. Что в-третьих?

– Ты не просто мудак, ты бесчувственная тварь. Ну а в-третьих, больше не рассчитывай, что увидишь детей. Я не могу их доверять такому, как ты.

– Такому, как я, – машинально повторил Максим. – Я люблю Иру и Диму. И все сделаю для них. То, что произошло, – ужасно. Но ты не можешь меня лишать права видеть детей. Это должен решать суд.

– Поверь, я в лепешку разобьюсь, но сделаю это, – твердо заявила Ольга, показывая, что тема закрыта. – По тебе психушка плачет, Долин. Ты ненормальный. Ира сказала, что ты испугался за своего чертового солдатика и поэтому начал орать на Диму. Какая-то пластмассовая херовина для тебя важнее здоровья сына?!

– Ты все перевернула с ног на голову... Послушай...

Но договорить Максим не успел: бывшая супруга уже завершила вызов.

«Пластмассовая херовина важнее сына», – проговорил он про себя и с трудом удержался, чтобы не швырнуть телефон на асфальт и растоптать его.

Только вечером Долин вспомнил о годовщине смерти своих родителей. В церковь идти уже было поздно, и он спустился в магазин. Подходя к «Пятерочке», Максим увидел Носа, который о чем-то болтал с пожилым соседом, выгуливающим собаку. Дядя, в свою очередь, тоже заметил Максима и поспешил к племяннику.

– Как дела, Макс?

– Нормально.

Помедлив, он достал старый бумажник и, вынув оттуда триста рублей, сунул их Носу:

– На вот. Помяни моих родителей.

– Ага, племяш, спасибо, – обрадовался Нос, и его отекшее лицо озарилось щербатой улыбкой. – Это... слушай...

– Чего еще?

– А мы разве не вместе будем? Поминать?

Максим покачал головой.

– Чувствую себя неважно, – солгал он. – Так что ты без меня. Надеюсь, это для тебя не проблема?

– Не-а. Макс, а что там у тебя с сыном? Соседи говорят, вчера скорая даже приезжала! – сказал Нос.

– Упал со стула, но сейчас все нормально. Ну все, мне пора.

– Ага. Еще увидимся!

Они действительно увидятся через пару дней. Для того, чтобы обсудить преступление.

Пока он стоял у кассы с бутылкой водки и банкой сайры, ему позвонили из полиции. Представившись, дознаватель велел Максиму явиться завтра к десяти утра для дачи объяснений по поводу случившегося с Димой.

– Конечно, – отрешенно сказал Долин.

Он не переживал насчет предстоящего расследования. Главное, чтобы с сыном было все в порядке. Не расстреляют же его, в самом деле... Ну составят административный протокол или еще что-то в этом роде. Все равно. Что может быть хуже, чем детская травма?

«Только детская смерть», – прошелестел внутренний голос.

– Товар оплачивать будете? – вырвал его из размышлений голос кассира. Оказывается, водка и консервы давно были «пробиты», и Максим торопливо полез за карточкой.

То, что происходило дальше, мало напоминало поминки родителей. Расположившись на кухне, Максим поставил перед собой бутылку водки, рюмку и открытую банку сайры. Он молча наполнил рюмку и опрокинул ее внутрь. Глотку обожгло, на глазах выступили слезы, и Долин, подцепив вилкой кусок рыбы, сунул его в рот.

Любил ли он своих родителей? Пожалуй, да, особенно маму. Отец был в постоянных командировках и разъездах, и Максим плохо помнил его. Все детство с ним нянчилась мать. Она и купила ему первых солдатиков – конников 1812 года, которые в те далекие времена выпускал Московский завод пластмассовых игрушек «Малыш». Эти четыре плоские фигурки серого цвета, заложившие основу коллекции, он запомнил на всю жизнь.

К слову, отец, зная об увлечении Максима, почти никогда не привозил ему из командировок солдатиков. Хотя такие возможности у него наверняка были, тем более что он два раза бывал в ГДР – родине изготовления резиновых индейцев и ковбоев, которые в 70-80-е годы были мечтой любого советского мальчишки...

Когда бутылка опустела наполовину, а от рыбных консервов остался лишь сок на дне банки, Долин направился в комнату, прихватив водку. Он сел за компьютер и, войдя в интернет, привычно зашел на форум солдатистов. В разделе «Аукцион» кто-то выставил запечатанный набор викингов Донецкого завода игрушек, но народ как-то вяло отреагировал на новинку, и ставок пока не было. Все дело в том, что пользователи данного сайта были далеко не новичками и, как правило, подобные фигурки были уже давно в каждой коллекции, причем многие собирали однотипные наборы, только в редких цветах. Поэтому удивить кого-то на аукционе было весьма сложно...

Внимание Максима привлек другой раздел, в котором уже было не менее десятка новых постов. Он назывался «Пожар в ДХ».

Сглотнув подступивший комок, Максим кликнул по названию, принявшись читать сообщения.

Док: «...говорят, Уолкер подал в суд из-за сгоревшей коллекции... Бедный Ярослав. Страховка вряд ли покроет ущерб, и Ярославу придется последние штаны продать, чтобы расплатиться...»

Искатель: «...Там штанами вряд ли отделаешься, почку придется продавать)) и кстати... если мне не изменяет память, при пожаре пострадал и наш коллега, который сейчас редко тут появляется, – Старлей...»

Фельдмаршал: «...не сравнивай коллекцию Уолкера и Старлея. У Старлея даже не коллекция, а куча разных фигурок. Коллекция должна быть продуманной и систематизированной. Если гоняться за тем, на что хватает денег, это не коллекционирование, а собирательство. Или даже скупка... Причем оголтелая».

– Гребаный козел, – сквозь зубы проговорил Максим. Алкоголь уже начал действовать, стремительно разливаясь по жилам хмельным дурманом. – Экспертом себя возомнил?!

Он поднял бутылку, отпив прямо из горлышка, громко выдохнул и принялся читать дальше.

Берсерк: «...в любом случае Старлею не позавидуешь. Парень половину жизни положил, чтобы собрать коллекцию, а она за пару часов превратилась в кучу расплавленного дерьма».

Фельдмаршал: «Жалость – плохое качество. Скорее всего, коллекционирование солдатиков – не для Старлея. Возможно, ему просто дан знак свыше. Мол, не твое это, дружище. Займись семьей, к примеру. Ему ведь детей поднимать надо, а он полез в такое затратное дело...»

Док: «...когда я был маленьким, как-то раз играл во дворе и потерял машинку. Я очень переживал по этому поводу, и бабушка мне сказала: “Бог дал – Бог взял. Вероятно, кому-то твоя машинка оказалась нужнее, чем тебе”».

Фельдмаршал: «...моя супруга увлекается эзотерикой. Не могу сказать, что со многим согласен, но одну вещь запомнил. Мол, если человек что-то любит сильнее Бога, Бог у него это забирает...»

Берсерк: «)))))))))))) Паша, меньше всего от тебя, прожженного циника, ожидал услышать что-то подобное!»

Фельдмаршал: «Почему бы и нет. Все-таки определенный смысл в этом есть! А Старлею пожелаем удачи! Увы, но сейчас он, как говорят, самое слабое звено...»

На этом обсуждение закончилось.

Долин безмолвно таращился на расплывающиеся буквы. Спина взмокла от пота, дыхание со свистом вырывалось из приоткрытого рта.

«Ну спасибо, коллеги».

Пальцы так и тянулись к клавиатуре, чтобы написать что-то резкое на форуме, но он не стал этого делать.

Да, собственно, что и кому писать?! Его никто не обидел, не оскорбил – во всяком случае, в лицо. Его просто отодвинули в сторону, как бракованный товар, подальше от глаз.

(самое слабое звено...)

Максим снова выпил и рыгнул, вытирая рот.

Его мутный, блуждающий взгляд остановился на бедуине, из-за которого, по сути, вчера все и произошло. При обрушении полок он тоже пострадал: от фигурки отлетела подставка и отломился кончик ружья, который Максим так и не нашел. Возможно, он затерялся среди осколков стекла, которые Долин выбросил в мусорное ведро. Но это уже не важно. Даже если солдатика реставрировать, c точки зрения коллекционной ценности его стоимость будет смехотворно низкой. Почти никакой.

Долин встал и решительно взял бедуина, после чего, шатаясь, пошел на кухню и отправил фигурку в мусорное ведро.

– Если человек... любит что-то больше Бога, – пьяно пробормотал он, – Бог у него это забирает...

Вернувшись в комнату, Максим снова приложился к бутылке.

– Следуя этой логике, если я люблю своих детей больше, чем Бога, Он тоже заберет их у меня?

Ответа на этот вопрос не было.

Он включил подсветку на витринах и стал смотреть на полки.

«Это все не мое. Коллекционирование – удел избранных», – мысленно проговорил Максим. Он усмехнулся – на память пришли слова тещи, когда они разводились с Ольгой: «Твое то, что по тебе ползает...»

Отлично сказано.

Долин неожиданно подумал, что мозг человека можно сравнить с наполненным водой сосудом, в котором носятся сотни и даже тысячи рыбок-мыслей. И если это так, то в его «аквариуме» сейчас пусто и мрачно. Ну, почти пусто. Если не считать громадную пиранью, которая, сожрав без остатка других рыбок, яростно рыскает по черепной коробке, изредка задевая колыхающиеся водоросли. Имя этой хищницы – сгоревшая коллекция. Потому что ни о чем другом Максим думать больше не мог.

Как известно, в психологии существует пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и, собственно, принятие. И сейчас раздавленный горем Максим с ужасающей отчетливостью понял, что по сути, никуда не движется, застряв где-то между отрицанием и гневом. Он не хотел торговаться, не хотел принимать сложившуюся ситуацию. Не желал собирать коллекцию заново: на это уйдут десятки лет и миллионы рублей. Максиму даже не нужна была денежная компенсация. Если у вас сгорели дети – а погибших солдатиков он воспринимал практически как собственных детей, – разве вы станете покупать новых?! Все, чего он хотел, – повернуть вспять время. Но это невозможно, такое бывает только в фантастических фильмах.

В любом случае дальше так продолжаться не может, иначе он окажется в психушке.

Долину было невдомек, что некие важные микросхемы в его мозгу, ответственные за «нормальность», уже давно начали выходить из строя. И сейчас, когда он смотрел остекленевшим взглядом на пустые полки, внутри него, коротко вспыхнув, сгорел последний предохранитель.

«Ты уже знаешь, что делать, да?» – c усмешкой сказал голос.

– Да. Ищите, да обрящете, – прошептал Максим, проведя пальцами по гладким дверцам. У него снова начало дергаться веко, но он не замечал этого.

В этот темный поздний вечер Долин вдруг осознал, что у него есть шанс все вернуть. И даже больше, чем было раньше.

Он украдет коллекцию у Павла.

Так-то.

Бог дал, Бог взял? «Посмотрим, как ты запоешь, оказавшись на моем месте», – злорадно подумал Максим, и на душе сразу стало легко и радостно.

Он в два глотка допил водку и улегся в кровать.

Долин погружался в сон, чувствуя, как плывет в зыбком тумане несвязных воспоминаний. На этот раз он уснул быстро и спал крепко, без сновидений. Потому что теперь у него появилась конкретная цель.

* * *

Павел дописывал очередной пост на форуме, когда в комнату заглянула супруга:

– Паш, стол давно накрыт! Зову, зову тебя...

– Две минуты, Ленусь, – сказал Павел, не отрываясь от текста. Сделав кое-какие правки, он навел курсор мыши на окошко «Ок» и нажал кнопку. После этого закрыл все страницы и выключил компьютер.

– Очередной раритет обсуждаешь с братьями по оружию? – улыбаясь, спросила Лена, поцеловав мужа в макушку.

– В том числе и раритет, – уклончиво ответил он и погладил жену по руке.

– А я как раз сегодня видела короткий отрывок в новостях, там рассказывали о пожаре в Доме художника.

– Вот как раз примерно это мы и обсуждали, – сказал Павел.

– Ты же как-то обмолвился, что один из ваших выставлял там коллекцию и у него все сгорело?

Он кивнул:

– Выставлял. Только он уже фактически не один из наших.

Елена прищурилась:

– То есть если человек лишился коллекции, вы его автоматически выкидываете из своего клуба?

Похоже, вопрос супруги застал Павла врасплох, но он раздумывал недолго:

– Ленусь, дело не в коллекции. Этот парень, Старлей, всегда был каким-то странным и держался особняком. Его прямолинейность порою зашкаливала. Все он как-то делал с надрывом. Если ко мне солдатики сами шли, я на любой барахолке находил редкости, то ему по жизни не везло. На аукционах он вечно проигрывал, и все редкие позиции Старлею приходилось покупать за бешеные бабки, он переплачивал втрое! И хотя его многие отговаривали, мол, не спеши, еще всплывет твой раритет, он был упрямым как осел и все делал по-своему. Влезал в кредиты, даже у нас одалживал деньги, когда нужно было выкупить тот или иной набор... Это было похоже на дурдом, где собрались одни мазохисты. Коллекция далась ему тяжело. А теперь, когда у него ничего нет... собственно, и общая тема потеряна. Нас ведь объединяло коллекционирование. Думаю, вряд ли Максим начнет с нуля, у него другой характер.

Лена обвела задумчивым взором комнату, сплошь заставленную высоченными шкафами с солдатиками. Они стояли так близко друг к другу, что, казалось, открой дверцу – и посыпятся на пол, как горох.

– Старлей, то есть Макс, вообще по жизни неудачник, – добавил Павел.

– Жаль его, – вздохнула Лена. – Кстати, ведь на его месте мог бы оказаться и ты! Я помню, как ты хотел принять участие в этой выставке!

Павел пожал плечами:

– Ну, жизнь сама расставила все по своим местам. Значит, что-то спасло меня в последний момент.

Он решил не говорить любимой жене, что, как только узнал о пожаре в Доме художника, его пронизал жуткий страх, аж ноги подкосились. О том, что на месте Максима мог оказаться он, не хотелось даже думать.

– А он, если честно, самонадеянный дурак, – снова заговорил Павел. – Нужно было застраховать свою коллекцию, хоть деньги получил бы...

– А ты свою застраховал?

– А мне-то что? – c нарочитой небрежностью ответил он. – Если еще подвернется какая-нибудь выставка, тогда можно об этом говорить...

– Ладно, идем за стол, – поторопила его Лена. – Твоя мама и так ворчит, что все остынет.

Когда они вошли в гостиную, мама Павла двигала тарелки на столе, чтобы разместить овальный лоток с холодцом. Татьяне Ивановне в прошлом месяце исполнилось семьдесят четыре, но, невзирая на почтенный возраст, она всегда была бодрой и активной.

– А Игорь где? – спросил Павел, усаживаясь за стол. – Разве наш сын не хочет отметить с семьей повышение отца на работе?

– Он с девочкой по телефону разговаривает, – c заговорщическим видом сообщила Татьяна Ивановна. – Сказал, скоро придет...

– Ну, тогда вздрогнули, – сказал Павел, откупоривая вино. Наполнив бокалы матери и супруги, он плеснул себе в рюмку коньяка.

– Желаем тебе дальнейшего роста, – c улыбкой произнесла Лена. Чокнувшись, все выпили, и она спросила:

– И как теперь твоя должность называется?

– Директор департамента, – отозвался Павел, подцепляя вилкой кусок красной рыбы. – Я давно ждал этого места, и вот наконец...

Татьяна Ивановна аккуратно вытерла уголки губ салфеткой и сказала:

– Я, если честно, даже боюсь сглазить, ребята. Так у вас все замечательно! Паша, ты посмотри, у тебя все есть! И жена красавица, и сын умница, спортсмен, и работа отличная... И даже любимое занятие есть – солдатики! Правда, я все время боюсь задеть какую-нибудь фигурку, когда к тебе в комнату вхожу...

– Не бойся, – последовал невозмутимый ответ. – Редкие и дорогие я держу в шкафах. То, что снаружи, может падать, там ломаться нечему. Тем более на полу ковер.

– Интересно, а сколько сейчас стоит твоя коллекция? – полюбопытствовала Лена.

Павел, прожевав рыбу, наморщил лоб:

– Такой вопрос коллекционеру задавать некорректно.

– Ну, бука ты такая, – надулась она. – Мне-то уж можно признаться? Слава богу, мы не бедствуем, так что тебе на твое хобби хватает! Я же знаю, что некоторые солдатики за двадцать-тридцать тысяч уходят с аукционов!

– Это верно. Ну.... Точной цифры не назову, но миллионов двадцать все это хозяйство точно стоит, – проговорил он.

Татьяна Ивановна ахнула:

– Боже, квартиру купить можно! Даже две!

– Квартиру на эти деньги можно купить, – согласился Павел. – Но вот такую коллекцию, как у меня, – никогда и ни у кого не приобретешь. Это я гарантирую.

– Давайте выпьем за счастливую семью! – предложила Лена, и Павел потянулся за вином.

Он шутил и смеялся, даже не подозревая, какие тучи сгущаются над головой. И не только над ним, а над всей его семьей.

* * *

Утром Максим проснулся в отличном настроении. Насвистывая, он быстро принял душ, после чего с аппетитом – который у него впервые появился после того самого гребаного пожара – позавтракал. К счастью, сегодня на работу можно было не идти, вместо этого требовалось посетить учебный тренинг для продавцов, но мероприятие было массовым, и какие-либо санкции за его пропуск не предусматривались.

Мозг коллекционера работал на полную мощность, как прочихавшийся движок.

«Значит, солдатики не мое, Фельдмаршал? – думал Максим, тщательно расчесывая перед зеркалом жидкие волосы. – Еще как мое. И я тебя разжалую в рядовые. Великоваты для тебя погоны главнокомандующего будут, Павлик».

Он начистил кремом туфли так, что на глянцевой поверхности стали отражаться находящиеся вблизи предметы. После этого побрызгал под мышками дезодорантом и надел свежую рубашку. В кабинете следователя он должен выглядеть на все сто, а не прийти как задроченный чухан.

Он посмотрел на часы: еще оставалось несколько свободных минут. Сев за компьютер, Долин зашел на форум и открыл страницу Павла.

«Спасибо за посылку, дружище! – напечатал он. – Тронут твоей поддержкой! Можно начать и с этого набора!»

Вот так. Когда начнется разбор полетов, никто не скажет, что у него были личные счеты с этим сраным Фельдмаршалом. Сейчас Максим даже радовался, что проявил терпение и смог сдержать эмоции, как только вскрыл посылку с этой китайской дешевкой у себя на работе. Перед тем делом, которое он задумал, нужно быть предельно корректным и осторожным.

Отправив сообщение, Максим засобирался на улицу.

Визит в полицию прошел замечательно. Дознавателем оказалась пухлая тетка, которая пояснила, что в худшем случае Долину грозит административный штраф за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. При этом она намекнула, что Максиму следует наладить отношения с бывшей супругой, поскольку Ольга уже была у нее на приеме, требуя привлечь его к ответственности.

Вернувшись домой, Максим пообедал вареными сосисками с хлебом, поставил греться чайник и сел за компьютер. Несколько минут он молча изучал страницу Павла. К слову, каждому участнику форума был выделен свой собственный раздел, где тот мог выкладывать что угодно, от новых пополнений коллекции до семейных фото. Табуировались на сайте лишь обсуждение политики и эротический контент. А так – хоть мимимишных котиков пости круглые сутки.

И если Максим старался писать на своей «стене» строго по теме, Павел ничем себя не ограничивал и изгалялся как только мог. На его странице были фотоотчеты соревнований сына по хоккею, старые свадебные снимки, фотоархив его родителей, процесс стройки дачи и тому подобное. Казалось, Фельдмаршал в буквальном смысле ловил кайф, сообщая участникам форума о каждом своем шаге. Странно, вроде взрослый мужик, а выкладывает о себе все, словно какая-то гламурная девка... «А это я вышел с собакой погулять», «а тут мой сын грамоту в школе получил»... Разве что из сортира селфи не делал, но Максим подозревал, что репортажи об этом не за горами.

Зато сейчас эта раздражающая привычка Павла стала очень хорошим подспорьем Максиму. Так, он выяснил, что по выходным Павел со всем своим семейством обычно уезжал на дачу, откуда возвращался либо поздно вечером в воскресенье, либо утром в понедельник. Значит, операцию по изъятию его коллекции следует проводить в ночь с пятницы на субботу.

Наконец Долин оторвался от экрана. Взяв с полки истрепанный блокнот с ручкой, он сел за стол, принявшись что-то писать. И по мере того, как выводил на бумаге свои мысли, внутри крепло понимание, что без помощника в дерзком деле, которое он задумал, будет очень туго. Точнее, не так.

Максим не справится без напарника. Он просто необходим, иначе все полетит к чертям.

Убедившись, что иного пути нет, он принялся перебирать в памяти всех знакомых. Впрочем, «всех» – слишком громко сказано. Если говорить откровенно, друзей у Максима почти не было. Единственный школьный приятель, c которым он поддерживал отношения, обзавелся семьей и уехал в Германию. Вряд ли он обрадуется, если Долин напишет ему что-то типа: «Братуха, приезжай в Россию, нужно у одного тульского барыги выкрасть коллекцию солдатиков...»

Максим помрачнел.

«Да, это тебе не золотые цацки свистнуть, – сказал внутренний голос. – Одно дело – зайти в квартиру и за несколько минут вынести ювелирку. И совсем другое – упаковать и вынести несколько тысяч солдатиков. На это уйдет полночи».

– Если не больше, – вслух сказал Максим. Уж ему-то, собиравшему свою коллекцию для выставки, хорошо известно, сколько потребуется времени на качественную упаковку редчайших фигурок, c которых даже пыль сдувать страшно. Не совать же редких солдатиков в пакет, как колбасу?! Их нужно укладывать, словно это хрупкие елочные игрушки, обворачивая пупырчатой пленкой или бумажными салфетками.

И опять же, нужно, чтобы кто-то страховал.

«Нос», – шепнул голос.

Долин покрутил ручку между пальцами, озабоченно посмотрел в окно. Со двора доносились щебет и смех малышей, игравших на детской площадке.

А почему бы и нет?

Нос, конечно, алкаш, и придется пару дней подождать, пока он придет в себя. Но, во-первых, он отлично водит машину. Во-вторых, дядя провел на зоне энное количество лет, и кое-какой жизненный опыт у него имеется. А в-третьих, из-за смерти родителей Нос его вечный должник. И этот факт, слава богу, не оспаривает.

В конце концов, других вариантов у Максима сейчас просто нет.

«Счастье – это не когда у тебя есть лучшее, – вспомнил он слова погибшей матери и грустно усмехнулся. – Счастье – это умение извлекать лучшее из того, что у тебя есть...»

Максим решительно поднялся из-за стола и взял телефон. Очевидно, Нос все же пополнил свой счет, поскольку в трубке раздались длинные гудки.

– Але? – послышался голос дяди.

– Нос, привет. У меня к тебе очень важное дело, – быстро сказал Долин. – Можешь прийти ко мне прямо сейчас?

– Ну... через полчаса. Я как раз матушке обед разогрел, она поесть должна.

– Хорошо, жду дома. Трезвым, – подчеркнул Максим, и Нос, буркнув что-то невнятное, завершил вызов.

* * *

Полчаса, через которые пообещал прийти Нос, в итоге вылились в два с половиной. В этот раз на нем были легкий джемпер с протертыми локтями и старые, но тщательно выглаженные брюки.

– Привет, – поздоровался он, и ноздри Максима уловили стойкий запах перегара, который Нос безуспешно пытался перебить мятной жвачкой.

– Здоро́во. – Максим пожал мозолистую ладонь дяди. – Давай сразу определимся, Нос. В деле, которое я хочу тебе предложить, пьянство исключено. Пообещай, что завяжешь. По крайней мере, на пару недель, – добавил он, видя, как вытянулось лицо маминого брата.

– Это для меня не проблема, – сказал Нос, стараясь, чтобы его голос звучал беспечно. – Я хоть сейчас могу завязать.

Они расположились на кухне, и Долин подвинул к себе блокнот с исписанными страницами.

– Итак, поехали, – начал Максим. – Начнем с того, Нос, что ты мне должен.

Лицо его родственника моментально приняло кислое выражение.

– Знаю, – хмуро ответил Нос, водя неровным ногтем по скатерти. – Семь косарей.

Долин сделал нетерпеливый жест рукой.

– Это ерунда, я тебе их прощу, – сказал он. – Если, конечно, согласишься на дело. Я про другое. Из-за тебя погибли мои родители.

Нос покачал головой:

– Ты что-то путаешь, племяш. Это был несчастный случай. И суд был на моей стороне! Забыл, что виновным другого водилу назначили?!

– Который сгорел в своей тачке, – подхватил Максим. – Ага. Ни одного свидетеля... Как бы то ни было, за рулем машины сидел ты. Ты жив, а мои родители – нет.

– Извини, что не сдох вместе с ними, – процедил Нос, начиная злиться. В моменты возбуждения его нос краснел еще больше, и Долин подумал о стоп-сигнале в сумерках.

– Ладно. Я тебя позвал не для того, чтобы собачиться. Если хочешь вернуть мое расположение, ты должен мне помочь, – c нажимом произнес Максим. – Мне нужен помощник. Посмотрим, готов ли ты выручить единственного племянника.

– Говори уже. А то ходишь вокруг да около...

– Ты смог бы незаметно вытащить из кармана кошелек? – внезапно спросил Долин. – Или ключи?

Нос замешкался, а он продолжил:

– Чего уж греха таить, я знаю, что раньше ты сидел. У тебя две судимости за кражу, мать рассказывала. И ты хвастался, что «карманники» тебя на зоне кое-чему обучили. Ну так что?

Нос посмотрел на свои руки, на мелко подрагивающие пальцы и стиснул их в кулаки.

– Дай мне неделю, Макс. Я приду в себя.

– Нос, неделя – это край. Сегодня пятница. В следующий четверг вечером мы должны выдвинуться на дело.

– К чему такая спешка? – удивился бывший уголовник.

– У меня есть смутное подозрение, что наш клиент уедет на дачу и увезет весь товар туда. А там будет постоянно находиться его мать, – объяснил Максим. – И сделать задуманное незаметно не получится.

– Давай все по порядку, – попросил Нос. – Чего ты хочешь, в конце концов?

Набрав в легкие воздуха, Долин выпалил:

– Мне нужна коллекция солдатиков одного перца из Тулы. Только попробуй засмеяться, я тебе в рыло дам, – предупредил он, видя, как губы дяди разъехались в стороны в глумливой улыбке.

– Что ж, понятно, – кашлянул Нос. – Взамен своей хочешь?

– Хочу. Когда все закончится, получишь сто тысяч. Плюс ювелирку из дома нашего клиента. Меня же интересует только коллекция. Ну как? Могу я на тебя рассчитывать?

Нос молча смотрел на Максима, сцепив пальцы в «замок».

«Если он откажется, дело швах», – подумал Максим, чувствуя, как спина покрывается горячим потом. Ведь никого преданнее Носа ему не найти. А в одиночку провернуть это дерзкое дело ему точно не под силу.

– Ну хорошо, – наконец кивнул Нос, и с губ Долина сорвался вздох облегчения.

– Только нужно все серьезно обмозговать, – добавил дядя. – И я не совсем понял: зачем мне у кого-то что-то вытаскивать из кармана?

– Ты умеешь вскрывать квартиры? – вместо ответа спросил Максим. Когда Нос отрицательно качнул головой, он сказал: – И я не умею. А искать третьего напарника, который умеет, не хочу. Это время и дополнительный риск. Плюс ему тоже платить надо. Надо незаметно вытащить ключи от квартиры, вот как.

– Расскажи, что ты задумал.

– В общем, расклад такой. Парня, чью коллекцию я хочу забрать себе, зовут Павлик. Каждую пятницу он едет на дачу с семьей: он, его пожилая мать, жена и сын. Обратно они возвращаются в воскресенье. Твоя «Газель» на ходу?

– Спрашиваешь! Летает быстрее всех! – заявил Нос.

– Берем твой грузовик и в следующий четверг едем в Тулу. Если ты устанешь или приключится какой-нибудь форс-мажор, могу и я повести, у меня права еще действуют. Номер замажем грязью, чтобы не светиться.

– Не надо ничего замазывать, – поморщился Нос. – У меня в гараже есть пара «левых» номеров. Поставим, нас потом никто не найдет.

– Отлично, – одобрил Максим. – Значит, в пятницу с утра следим за домом. У меня есть бинокль, чтобы не маячить рядом с подъездом. Адрес я знаю, как-то был у них... Ждем, когда сын Павлика пойдет в школу. Это очень важно, потому что у парня будут ключи. Вопрос, куда он их положит: в рюкзак или карман. Это твоя задача, Нос. Я не знаю, сколько мальчишке идти до школы. Приложи все усилия, чтобы незаметно вытащить ключи. Конечно, потом все вскроется, и парень обнаружит пропажу. Наверняка подумает, что потерял их. Я не думаю, что Павлик решит все бросить и начнет менять замок, когда им всем нужно ехать на дачу.

– Стоп-стоп, – прервал его Нос. – А если пацана повезут в школу на машине?

– Не повезут, – уверенно ответил Долин.

– Откуда ты знаешь?

– Павлик любит о себе рассказывать в интернете. Поэтому распорядок его дня я знаю почти так же хорошо, как и он сам. В том числе и привычки его семьи. У Павлика взрослый сын, он сам в школу ходит и сам открывает входную дверь. Я могу продолжать?

– Конечно.

– Когда они уедут, дождемся темноты. Квартира на втором этаже, окна выходят во двор и на улицу. Дом и улицу с этой стороны разделяет полоса деревьев с газоном. Кусты растут прямо вплотную к окнам, и это нам на руку. Выносить будем через окно: я спускаю тебе на веревке, а ты относишь в машину.

По отекшему лицу Носа скользнула тень сомнения:

– Это очень стремно, Макс. Сколько ходок придется делать?

– Я сейчас тебе точно не отвечу. Может, сорок. А то и больше.

– Кто-то может увидеть нас.

– На лица нацепим респираторные маски. У меня будет красная куртка и кепка, Павлик в этом часто ходит. Слава богу, в интернете сейчас что угодно можно купить. Так что соседи наверняка подумают, что это их сосед.

Нос почесал небритый подбородок:

– Лучше все сгрузить в кусты, а потом ты выйдешь, и мы в четыре руки быстро перенесем.

– Тоже вариант, – одобрил Максим.

– Только это... Если бы я жил на первом этаже и случайно встал ночью, мне стало бы интересно, кто там сверху подает какому-то мужику пакеты, – произнес он.

– Справедливое замечание, – согласился Долин. – Отвечаю. К счастью, на первом этаже дома располагается районный совет ветеранов. На окнах, что под Павликом, почти все время закрытые рольставни. Контора работает пару дней в неделю, так что в эту ночь там никого не будет.

– А сверху?

– Балконы на всех этажах застекленные. Если кто-то захочет выглянуть наружу, то увидит ночь. Ну, может, контуры деревьев. Если ты не будешь шуметь и орать песни, никто ничего не заметит. Все пройдет хорошо, Нос.

– Ладно, а что насчет камер наблюдения? – не унимался Нос. – Их сейчас на каждом углу понатыкано!

– Это спальный район Тулы, – напомнил Максим. – Я больше чем уверен, что даже если камеры есть, то лишь те, которые охватывают подъезд. Не забывай, будет ночь. Фонари стоят вдоль дороги. У дома, откуда мы будем выгружать мешки, их нет. И мы будем в масках и капюшонах.

Нос хотел спросить что-то еще, но промолчал.

– Естественно, нам придется переговариваться, но при этом нельзя светить свои настоящие номера. Можно купить рации, но это лишний гемор. Я предлагаю использовать левые сим-карты. В свое время у метро их пачками раздавали, и у меня есть несколько штук. Активируем их, а когда все закончится, выкинем. Что еще? А! Что касается топлива... До Тулы около ста восьмидесяти километров. Ты у нас в машинах дока – какой к примеру, объем бака в грузовиках типа «Газели»?

– Шестьдесят пять, – подумав, ответил Нос. – Его хватит километров на шестьсот, а если по прямой – даже больше.

– Хорошо. Значит, на заправках не будем палиться и на камерах не засветимся.

– Слушай, Макс... – произнес Нос. – Если мы все-таки попадем в переплет, нам нужно это...

– Алиби?

– Во-во!

Долин улыбнулся, но эта улыбка больше смахивала на хищный оскал.

– Молодец, страховка обязательно нужна. По этому поводу у меня есть такая мысль. Я покупаю билет до какой-нибудь областной станции, беру с собой походный рюкзак и сажусь в поезд. Только в лес я не пойду, а вернусь домой на такси. Если что, я был в походе. Может, даже ты меня по дороге подхватишь на машине. У тебя права-то еще не просрочены?

Нос выпятил нижнюю губу, словно вопрос племянника его оскорбил.

– Права в порядке. Меня другое беспокоит, племяш. Коллекция этих игрушек...

– Это не игрушки, – резко оборвал его Долин. – Детям такие вещи не доверяют.

– Ладно, не игрушки. – Нос примирительно поднял ладони. – Не психуй. Эти твои солдатики ведь не хрен собачий. Ты уж извини, но, кроме вас, то есть тех, кто в теме, эта коллекция особенно и не вперлась никому. А в теме, как я понял, людей очень мало. Короче, это единицы, и они все на виду. Тем более у тебя самого недавно сгорела коллекция.

– Понимаю, о чем ты. Круг подозреваемых сужается.

Нос усмехнулся.

– Не просто сужается, – сказал он и направил в сторону племянника указательный палец с желтым ногтем, будто дуло пистолета. – Ты будешь единственным!

– Ну, во-первых, у нас будет алиби, – начал Максим. – Во-вторых, коллекцию спрячем у меня в гараже. Слава богу, от бати остался. Когда все уляжется, я все перенесу домой.

– У тебя там есть место свободное?

– Конечно, у меня ведь машины нет. В гараже есть подвал. А в-третьих, если с коллекцией будут украдены другие ценности, то почему сразу подумают, что вор – коллекционер-солдатист? И вообще, такая коллекция, как у Павлика, более двадцати лямов стоит. Если знать нужных людей, то без проблем можно загнать.

Макс тут же осекся, подумав, что не стоило Носу озвучивать примерную стоимость богатства Фельдмаршала. А то еще его дядя, не ровен час, решит, что сто тысяч за такую работу – слишком мало.

Нос промолчал, но на его лице явно читалось: «Находятся же дураки, готовые тратить такие бабки на игрушки».

– И еще. Я уверен, что никто не поверит в мою причастность к краже, – сказал Максим. – У меня в общем и целом безупречная репутация.

– Ты хочешь сказать, что для такого дела нужны стальные яйца? И ты не способен на подобное?

Осознание, что так оно, по сути, и есть, неприятно кольнуло, но Долин сделал вид, что пропустил шпильку Носа мимо ушей. С другой стороны, именно восприятие Максима рохлей сыграет им на руку. Мало кто поверит, что Долин способен выкрасть целую коллекцию!

– А если заставят этот... как его... полиграф пройти? – спросил Нос. – Говорят, эту херовину не обмануть.

– Нос, если ссать из-за каждой мелочи, то ничего не выйдет, – c легким раздражением ответил Максим, которого вопросы родственника начали утомлять. Впрочем, он отлично понимал, что на кону стоит их свобода и, стоит лишь где-то оступиться, все полетит к чертям. Уж лучше пусть Нос спрашивает.

– Риск есть везде, – добавил он. – Тем более что подозревать будут меня, это мои проблемы. Ты лучше придумай себе алиби.

Вздохнув, Нос проговорил:

– Если начнется шухер, я скажу, что бухал в гараже. Один.

Долин подумал, что это звучит правдоподобно, учитывая образ жизни, который его дядя ведет в последние годы.

– И еще один момент, – озабоченно произнес Нос. – Если мы все провернем, то днем в субботу будем уже дома?

– Если все пойдет по плану, да.

– Не забывай, я не могу надолго мать одну оставить!

– Я постараюсь все делать быстро, – пообещал Максим. – Для начала мне нужно упаковать фигурки, а ты в это время будешь сидеть в машине. Думаю, часам к трем или четырем утра закончу. Уверен, что никаких свидетелей не будет, все будут спать. Я возьму рюкзак с пакетами, надеюсь, их хватит. Еще нам нужно кое-что купить для дела: веревку, крючок, фонарик, маски...

«А еще я возьму нож. Мало ли что», – подумал Максим, но вслух этого не сказал.

– Все это я беру на себя. От тебя требуется вытащить у пацана ключи и таскать пакеты в машину. Ну и тебе придется вести машину. Вот и все.

Нос молчал, переваривая информацию. Он так усиленно думал, что Максим даже представил себе шестеренки, со скрежетом крутящиеся в его черепной коробке.

– Еще вопросы? – нетерпеливо спросил Долин.

– Да, последний. Ты уж извини, племяш, а c каких таких шишей ты мне сто косарей заплатишь? Я как к тебе ни приду, ты мне даже сотни не даешь! А тут сразу сто тыщ... Тем более ты алименты платишь!

– Они у меня есть, неприкосновенный запас. Не волнуйся. Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Нет.

– Ладно, тогда на сегодня все, – подвел итог Максим. – Надеюсь, ты понимаешь, что все это между нами? Никому ни слова, Нос! Я знаю, ты любитель потрепаться, особенно когда зальешь глаза.

– Бля буду, Макс! – Нос хлопнул себя по тощей груди. – Я могила.

– И еще раз, никаких пьянок, – напомнил Долин. – Лучше думай, в какой части нашего плана могут быть косяки и как их избежать.

* * *

С этого дня жизнь для Долина заиграла новыми красками, яркими и сочными. Он словно очнулся от муторного сна, вспомнив, что его ждут важные и неотложные дела, без которых он обречен снова погрузиться в эту уныло-вязкую безнадегу.

На работе Максим сыпал шутками, излучая позитив, а c клиентами был учтив и внимателен, как никогда. Секретарша Аня потом призналась, что еще никогда не видела, чтобы он так искренне улыбался, общаясь с покупателями.

Долин выслушал ее, подумав, что если бы кто-то из зашедших в магазин мог читать его мысли, то, скорее всего, ужаснулся бы и позвонил в полицию.

В один из вечеров они с Носом проверили «Газель». Старая и помятая, она выглядела непрезентабельно, и коробка передач барахлила, но мотор, несмотря на внушительный пробег, работал исправно. Пыльный, невзрачный грузовичок – то что нужно в их деле. Осталось только заменить номер, что Нос и сделал в тот же день.

Глядя, как он неосознанно посматривает в сторону магазина, Максим решительно сказал:

– Даже не думай.

– Слушай, от маленького фуфырика ничего не будет, – заискивающе улыбнулся дядя, но Долин покачал головой.

– После фуфырика тебе захочется еще, и так будет продолжаться всю ночь. Нос, я знаю, как это с тобой бывает. Сделаем дело, потом хоть ужрись в слюни. Ты мне обещал! Вспомни, что через пару дней у тебя будет сто штук! А может, даже какая-нибудь ювелирка!

Нос вздохнул, а Максим продолжил:

– Лучше подумай, как сделать, чтобы твоя матушка ни в чем не нуждалась, пока тебя не будет. Я не знаю, что там... Лекарства, еда, питье... памперсы, наконец.

– Я все сделаю, – сказал Нос и, еще раз вздохнув, побрел домой.

«Если в квартире будут золотые украшения, этот дурак попытается их продать, – пронеслось в голове Максима. – И, не дай бог, потом это все всплывет... Тогда нам кранты».

Сейчас он уже жалел, что заикнулся о ювелирке. Ладно, будет видно по ходу дела. В конце концов, Нос будет сидеть в машине, и Долин всегда может соврать, что ничего из украшений не нашел.

Уже из дома он позвонил Ольге. Она долго не отвечала, но Максим не собирался сдаваться так просто: он не сомневался, что после происшедшего бывшая супруга желает просто позлить его лишний раз.

Наконец в трубке зазвучал ее враждебно-отрывистый голос:

– Чего тебе?

– Привет, – как можно спокойней проговорил он. – Как Дима?

Несколько секунд Долин слышал недовольное сопение, затем Ольга процедила:

– Твое счастье, что идет на поправку.

– Отлично. Я завтра навещу его.

– Только не приноси ему сладостей, я тебя знаю. И приходи во второй половине дня.

– А это еще почему? – удивился Максим.

– Не хочу с тобой пересекаться, – буркнула она.

«Ты в своем репертуаре, дорогая, – мрачно подумал он. – Здесь наши желания совпадают».

– Дай мне поговорить с Ирой.

– Она занята, – отрезала Ольга.

– Так занята, что не может две минуты с отцом поговорить? Оля, хватит уже!

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, – ледяным голосом отчеканила она. – Когда появится возможность, я тебе позвоню.

И прежде чем Максим успел что-то сказать, связь оборвалась.

– Господи, какое счастье, что я ушел от тебя, – бросил он в пустоту. Его взор устремился на пустые витрины, остановившись на единственном наборе советских «столбиков» «Гидромаш», который он не повез на выставку.

– Ничего, парни, – тихо промолвил Максим. – Скоро в вашем полку будет пополнение. Огромное пополнение.

Он уже собирался заняться ужином, но не удержался и включил компьютер. Зашел на форум, оставив несколько ничего не значащих постов в обсуждениях. Техас написал ему слова соболезнования по поводу сгоревшей коллекции, Максим сухо поблагодарил его в ответ.

«Проснулся, – подумал он. – Она почти месяц назад сгорела...»

Затем Долин заглянул в раздел «Аукцион» и даже сделал ставку на набор гвардейцев ЛШЗ^[3].

Пусть все думают, что, несмотря на горечь утраты, жизнь у него начинает потихоньку налаживаться.

Пока он изучал новые посты, ему неожиданно написал Док:

«Привет, Старлей! Как настроение?»

Максим усмехнулся.

Он подумал, что подобный вопрос с таким же успехом можно задать избитой и изнасилованной женщине, когда ее загружают в карету скорой: мол, как дела, подруга? Все окей?

«Нормально, – написал он. – Работы много».

«У меня лишний набор котовской конницы^[4] появился, без горниста, правда. Если ты решил восстановить коллекцию, я тебе отдам просто так».

Поразмыслив, Максим написал в ответ:

«Спасибо, дружище, я тронут, честно. Но пока не нужно. Я все еще решаю для себя, нужно ли мне все начинать с нуля».

«Ну, думай. Я, к примеру, спокойно продал бы все, что у меня есть, и на следующий день начал бы собирать коллекцию заново».

Прочитав эту фразу, Максим скрипнул зубами.

Они что, сговорились все? Продать то, что собирал годами?! Это предательство! Все равно что продать собственную мать!

С трудом уняв закипающий гнев, он напечатал ответ:

«Я так не могу. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с тем, чего у меня больше нет».

«Ладно, проехали. А ты к Фельдмаршалу собираешься? Через выхи?»

Максим почувствовал, как на виске запульсировала жилка и пальцы стиснули мышь.

«А что у него намечается?» – спросил он.

«Да он ведь дачу новую отстроил. На новоселье весь наш клуб зовет».

Максим выдавил мрачную улыбку. Несколько раз сжал и разжал пальцы, после чего написал:

«Меня никто не приглашал».

«Да брось ты выкобениваться, прямо как целка. Может, он просто забыл. Ведь мы все единомышленники!»

– Я никогда не чувствовал себя с вами в одной команде, – громко сказал Долин. – И никакие мы не единомышленники.

После этого он быстро накидал ответ:

«Посмотрим, почему бы и нет?»

«Ну вот и отлично!»

Максим вдруг рассмеялся. Ему пришло в голову, что, если его дело выгорит, новоселье у Павла накроется медным тазом. Во всяком случае, этому гребаному Фельдмаршалу будет не до пикников у себя на даче.

«Я вообще-то в поход собрался, – написал он Доку. – Хочу развеяться, давно на природе не был».

«Офигенно мудрое решение, – похвалил Док. – И это, Старлей... Не кисни, братуха. Все когда-то проходит. Люди вон жилья и родных лишаются, и ничего, жизнь продолжается. Не вешай нос!»

«Легко тебе говорить, мудило, – подумал Максим. – Сколько вокруг меня специалистов по полезным советам...»

Когда Максим выключил компьютер, его вдруг посетила странная мысль.

Интересно, а как бы он отреагировал, если бы Павел пригласил его к себе на дачу?! Персонально?

Долин несколько раз прошел взад-вперед по комнате.

Изменилось бы его решение?

«Если бы да кабы, – передразнил его внутренний голос. – Этого ведь не произошло?!»

Конечно не произошло.

Потому что все эти домыслы по большому счету полное дерьмо.

Решение принято, и назад пути нет. Все мосты давно сожжены.

Сегодня вторник, а значит, до отъезда осталось всего два дня.

* * *

В четверг Долин проснулся еще до рассвета. Принял душ, позавтракал. Еще раз тщательно проверил все вещи, которые приготовил для дела. Сложил их в рюкзак, для объема напихал ворох мятых газет и тряпок, которые ему принес из гаража Нос. Походный рюкзак должен выглядеть по-походному, а не быть заполненным наполовину.

Максим подошел к зеркалу и несколько секунд внимательно смотрел на собственное отражение. С удовлетворением отметив, что веко больше не дергается, он сказал:

– У меня все получится. И через два дня я стану обладателем огромной коллекции солдатиков. Которая будет даже лучше, чем прежде.

«Работа», – напомнил внутренний голос, и Долин чуть не хлопнул себя по лбу: как он мог забыть об этом?!

Дождавшись, когда стрелка часов остановилась на девяти утра, он набрал номер шефа. Услышав голос начальника, Максим на мгновение прикрыл веки, затем как можно спокойней сказал:

– Валентин Сергеевич, доброе утро, это Долин.

– Доброе утро, Максим, – отрывисто прозвучало в ответ. – Что-то случилось?

– Да. Я плохо себя чувствую, температура и тошнота. Хотел бы взять отгул и отлежаться.

– Что ж, бери больничный, – без тени сочувствия ответил Валентин Сергеевич. – Странно, что твои отгулы всегда совпадают с полным авралом. Забыл, что у нас инвентаризация? И к тебе есть вопросы.

– Я выйду в понедельник и все решу.

И прежде чем начальник успел осмыслить сказанное, Максим завершил вызов.

– Пошел-ка ты на хер со своей инвентаризацией, – засмеялся он, убирая телефон в карман. Посмотрел на часы: до отъезда в «поход» оставалась уйма времени, и он включил телевизор.

Спустя час начались звонки с работы: задачи Максима по инвентаризации шеф перепоручил Анне, а та совершенно не ориентировалась в товаре. Слушать ее возмущенно-писклявый голос было невозможно, и после третьего звонка Долин попросту выключил мобильник.

Перед тем как выйти из квартиры, Максим взглянул на упаковку солдатиков. Тех самых, что пару недель назад прислал ему Павел. Не меняя выражения лица, Долин взял коробку и прошел на кухню, где бросил ее в мусорное ведро. Этой срани там самое место.

Около трех часов он приехал на Савеловский вокзал. Занял свободное место в электричке и, опустив на глаза козырек кепки, попытался задремать. Учитывая нервное напряжение, это было делом непростым. Измученный мозг то и дело, словно разъяренные пчелы, жалили болезненные вопросы:

«Что, если в этот день сын Павла не возьмет с собой ключ? Или вообще не пойдет в школу?»

«Что, если Нос попадется при краже ключей?!»

«Что, если квартира этого сраного Фельдмаршала стоит на сигнализации?!»

«Что, если Павел вообще передумает куда-то ехать в эти выходные?»

Черт, так много «если что» и ни одного вразумительного ответа, как действовать, если что-нибудь пойдет не по плану. Но фишка в том, что, сбудься хоть одно «если», все дело может сорваться, и в лучшем случае Максим вернется домой несолоно хлебавши. В худшем... об этом даже не хотелось размышлять.

Наверное, в каждом преступлении, даже самом примитивном и, казалось бы, легком, есть свои подводные камни и факторы непредсказуемости: лопнувшее колесо, случайный свидетель и прочие форс-мажоры...

Наконец нужная остановка была объявлена, и Максим, подхватив рюкзак, заторопился из вагона.

Он вышел со станции и, отойдя метров на двести в сторону леса, извлек из кармана старый кнопочный телефон «Нокиа». Когда такие трубки вышли из моды, Долин часто испытывал соблазн отправить это допотопное старье в помойку, но каждый раз его что-то останавливало. И теперь мобильник пригодился, ведь для использования незарегистрированной сим-карты этот «орехокол» подходил как нельзя лучше. Долин позвонил Носу.

– Я еду обратно, – известил он.

– Где тебя перехватить? – спросил дядя. – У меня все готово.

– Давай где-то в районе Долгопрудной.

– Договорились.

Закончив разговор, Максим вызвал такси.

* * *

На то, чтобы добраться до места встречи с Носом, ушло чуть более часа. Стараясь не привлекать лишнего внимания, Максим отошел за автобусную остановку и, прислонив рюкзак к бордюру, снова позвонил дяде.

– Я рядом с автовокзалом, – коротко сообщил он, и тот сказал, что будет через пять минут.

Долин, щурясь, взглянул на небо. По лазурной глади плавно чертил крошечный, едва заметный самолет, оставляя за собой расплывающийся молочный след. Интересно, куда летят все эти люди? И знают ли, что их ждет в будущем? Возможно, кого-то из них ждет небывалая удача, а другие умрут в забвении...

«Бог дал, Бог взял», – шевельнулось в голове у коллекционера.

Он вздрогнул, услышав пронзительный гудок клаксона. Приподняв козырек кепки, Максим увидел знакомую «Газель», припаркованную за маршрутным такси. За стеклом виднелась самодовольная физиономия Носа.

Долин подхватил рюкзак и стремительно направился к автомобилю. К тому времени дядя уже вышел из грузовика и начал открывать кузов, чтобы Максим закинул туда рюкзак.

– А ты посвежел, – заметил Долин, когда «Газель» тронулась с места. Действительно, темные круги под глазами его родственника побледнели, и даже нос уже не выглядел как помидор.

– Трезвые дни пошли тебе на пользу, – добавил Максим. – Хоть сам-то заметил, когда в зеркало смотрелся?

– Ага.

– Завязывай бухать. Ты ведь первоклассный слесарь. И водитель отличный, без всяких навигаторов Москву наизусть знаешь.

Нос уже собрался было что-то ответить, но промолчал. Мельком взглянув на него, Максим и так все понял. Чтобы работать, нужно напрягаться, а Нос настолько свыкся с праздным существованием, что для него сейчас куда-то ходить каждый день равносильно изощренной пытке. Куда интересней квасить и точить лясы у винного магазина с алкашами наподобие его самого.

– Для матери все приготовил? – спросил Максим. – С ней все будет в порядке?

– Я ей поесть оставил, – ответил Нос. – Не волнуйся, она у меня неприхотливая.

– Да мне-то что волноваться. Это твоя мать.

– И твоя бабушка, между прочим, хоть и двоюродная, – счел своим долгом напомнить Нос. – Слушай, я тут подумал, Макс. Вспомнил книжку одну, детектив... Короче, там был описан такой случай, когда киллеру нужно было завалить одного хмыря. Так вот, он все так подстроил, что выстрел в этого хмыря был одновременно со взрывом, который он... ну, заранее спланировал. И тогда все внимание было отвлечено на взрыв. А снайпер спокойно ушел.

– Неплохая идея, – оценил Долин. – У тебя есть бомба? Или ты взрывотехник и сможешь ее слепить?

– Нет. Но можно поджечь машину.

– Можно. Только не забывай, мы все будем делать ночью, когда обычные люди спят. Если мы что-то взорвем, все проснутся. Приедут менты, пожарные, МЧС и так далее. Так что у нас разные ситуации.

– Понятно, – со вздохом проговорил Нос. – Ты же понимаешь, что если меня возьмут, то на этот раз я присяду надолго?

– Значит, нужно приложить все усилия, чтобы нас не взяли.

«Газель» наконец вырулила на трассу, быстро набирая скорость. Минут пять напарники молчали, потом Нос полюбопытствовал:

– Макс, а сколько там солдатиков?

– Точно не знаю. Думаю, что и сам Павлик не знает. И любой коллекционер тебе скажет то же самое. Солдатики постоянно в обороте: что-то покупается новое, что-то продается, что-то идет в обмен... Чтобы за всем этим следить как положено, Павлику пришлось бы нанять специального счетовода. Это я вел каталоги, да и то не всегда успевал все фиксировать. Но, думаю, около двадцати – двадцати пяти тысяч фигурок в этой квартире есть. Может, даже больше.

Нос присвистнул:

– Не удержусь и снова скажу: охота вам бабки и время на это тратить!

– Поверь, это лучше, чем бухать в гаражах, – парировал Максим.

Нос насупился.

– Каждому свое, – буркнул он. – Ну да ладно. И как ты собираешься упаковать за ночь это огромное количество?

– Я возьму не все. У него много дублей, одинаковые мне не нужны.

– Здесь ты не прав, – неожиданно возразил Нос. – Если будешь выбирать, менты сразу поймут, что работал человек, который шарит в теме. Так что греби все подряд, Макс. Потом выкинешь, что не надо.

Долин решил, что рациональное зерно в предложении дяди есть. Вот только на то, чтобы грести все подряд, уйдет дополнительное время, которого было и так в обрез.

– И ювелирку мне посмотри, – добавил Нос, и Максим скривился, словно вместо минералки глотнул лимонного сока.

– Договорились. Только обещай, что не побежишь ее продавать на следующий день.

– У меня есть надежный канал, – сказал Нос. – Скупают недорого, зато все спокойно.

– Твое дело. Давай сначала провернем нашу операцию. А то мы уже делить добычу начали.

Максим включил телефон. Кроме пропущенных вызовов с работы, был один от бывшей жены, и он тут же перезвонил Ольге.

– Привет, есть какие-то новости? Говори быстрее, я в поход ушел, в лес, – сказал он, подумав, что в случае чего этот нюанс зачтется ему плюсом в алиби. – Скоро буду недоступен.

– С тобой Ира хочет поговорить, – холодным тоном произнесла Ольга, и через секунду до слуха Долина донесся голос дочери:

– Папа, привет!

– Здравствуй, Бусинка, – сказал Максим и непроизвольно улыбнулся. – Как у тебя дела?

– У меня все хорошо, – отозвалась Ира и умолкла.

– Ты сейчас гуляешь?

– Нет, скоро собираемся. Мы купим хлеба и пойдем на пруд уточек кормить.

«Хлеб для уток и вообще для птиц вреден», – подумал Максим, но вслух ничего не сказал.

– Диму еще не выписали?

– Нет. Пап?

– Да, родная.

Понизив голос, девочка спросила:

– Мама спрашивала меня, не ты ли столкнул Диму с табуретки.

Долин почувствовал, как мгновенно пересохло в горле.

– И что ты ответила? Ты ведь сама видела, что я ничего не делал.

– Я так и сказала. Ты просто громко позвал Диму, а он испугался, – так же тихо ответила Ира. – А еще мама говорит, что в следующий раз, когда мы будем у тебя, со мной то же самое случится. Она больше не хочет нас пускать к тебе.

– Ириша... – Слова давались Максиму тяжело, он словно ступал босиком по тлеющим углям, выбирая там, где наименьший жар. – Ты же понимаешь, что это глупости? Я очень сильно вас люблю и никогда не причиню вам вреда!

– Да, знаю. Я тоже виновата. Ведь я сказала Диме, чтобы не трогал твои вещи, а он не послушал. И он не должен был лезть на твои полки...

Повисла неловкая пауза. Судя по нетерпеливому сопению дочери, Максим обреченно понял, что она уже мыслями на пруду с утками.

– Ты же не боишься меня, Бусинка? – как можно мягче спросил Долин.

– Нет. Мне жалко тебя и Диму.

– Главное, что твой братик почти выздоровел и скоро вернется домой. А когда мама успокоится, она вас ко мне отпустит.

– Наверное, – протянула Ира, но особой уверенности в ее голосе Максим не почувствовал.

– Ну пока, пап, – заторопилась она.

– Целую, Ириша. Я люблю тебя.

Обычно дочка всегда отвечала «Я тоже», но в этот раз она просто завершила вызов.

С хмурым видом Максим убрал телефон в карман.

– Что, туговато приходится, племяш? – сочувственно спросил Нос. Похоже, он слышал весь разговор. – Ничего, бывает.

– Бывает... Но тебе все равно не понять, у тебя ведь нет детей.

Нос помрачнел, и Максим понял, что ляпнул лишнее.

– Хочешь, я тебя сменю? – спросил он, и дядя молча кивнул. Он остановил «Газель» на обочине, и они поменялись местами.

– Сцепление только помягче выжимай, – предупредил Нос, когда грузовик двинулся с места. – Оно у меня нежное...

– Ничего, справлюсь...

– А что ты будешь делать с этими солдатиками? Даже если заберешь половину, разве пятнадцать тысяч влезут на твои полки?

– Поглядим.

Нос вытащил из нагрудного кармана куртки измятую пачку сигарет.

– Наверное, есть такие коллекционеры, которые ото всех прячут свои сокровища? – задумчиво произнес он, прикуривая от замусоленной зажигалки. Выпустив струю дыма в открытое окно, Нос с усмешкой продолжил: – Так и вижу, заходит какой-нибудь богатей в потайную комнату с завешанными шторами... А у него там висит какая-нибудь редкая картина... Пикассо или этот... «Черный квадрат» Ростроповича.

– Не Ростроповича, а Малевича. Эх ты, знаток.

Носа эта поправка не особенно смутила:

– Ну Малевича. И вот смотрит этот коллекционер на свою картину, любуется и говорит: вот, мол, хер вам всем! Только у меня такая есть... В одной руке у него сигара, а в другой – стакан вискаря, и он отпивает...

– Кто о чем, а вшивый о бане, – хмыкнул Максим. – Конечно, без вискаря ну никак.

Нос стряхнул пепел с сигареты и сказал:

– Это я для натуральности. Как его...

– Образа.

– Во-во. Ну а вообще, хочу сказать: все вы, коллекционеры, чуток с приветом.

«Чуток – мягко сказано», – усмехнулся про себя Максим.

– Да, есть среди нас и чудики, – сказал он. – Недавно слышал историю про двух приятелей. Так вот, они оба собирали фигурки пингвинов. Как-то на аукционе появился редкий экземпляр столетней давности, и один попросил второго оставить фигурку для него, друг согласился. Разгорелся бой, делались ставки... Выигрывал тот самый парень, который мечтал об этом несчастном пингвине. Но в последний момент его друг, который обещал не участвовать в торгах, неожиданно перебил ставку и стал победителем. Естественно, они разругались вдрызг. Но тот, проигравший, не смог смириться с поражением и явился домой к своему бывшему товарищу. Причем прихватил с собой топор. В итоге он зарубил коллекционера и забрал пингвина. А когда полиция пришла его арестовывать, протянул руки для наручников и сказал: «Делайте со мной что хотите, только разрешите взять с собой пингвина...»

– Жесть, – прокомментировал Нос.

– Но это, конечно, пример крайности... А так среди коллекционеров уникумов хватает, – сказал Максим. – Многим из них и не нужно всеобщее восхищение их коллекцией. Между прочим, среди солдатистов даже есть своя классификация. Лично я знаю пять видов.

– Ого! – удивился Нос. Он затянулся еще пару раз и выбросил окурок в окно.

– Есть затворники, это то, о чем ты только что говорил, – продолжил Долин. – У этих ребят все богатство по мешкам и коробкам расфасовано. И когда хочется полюбоваться, они достают, разглядывают, после чего снова убирают с глаз долой. Второй вид – витринщики, это вроде меня. Я считаю, что своей коллекцией нужно гордиться, даже если она скромных размеров. Какой смысл собирать, если не видишь результата своих трудов? Идем дальше. Третья разновидность – это фанаты специальных игровых фигурок, иначе – варгеймеры, от слов war – война, game – игра. Они конструируют под солдатиков целые поля сражений, для них это как игра, в которой свои правила.

К четвертым относятся одновременно и собиратели, и производители. Сейчас масса возможностей делать формы и на 3D-принтере печатать любые позы в любых размерах. Есть и пятый, самый редкий вид. У этих любителей самый настоящий фетиш, они помешаны на какой-то определенной фигурке и собирают только такие. Например, я лично знаю одного типа, который вот уже несколько лет собирает раненых индейцев из набора ДЗИ^[5]. У него уже порядка трехсот фигурок только одной позы!

Он взглянул на Носа и умолк. Дядя, откинув голову назад, спал.

– Вот так, – пробормотал Максим, сосредоточившись на дороге. – Давай, Макс, бухти дальше про своих солдатиков. А заодно про то, как космические корабли бороздят Большой театр...

Впереди мелькнул знак «Тула 20».

«Уже скоро».

Долин почувствовал, как по спине пробежал обжигающий холодок.

Неужели через сутки он станет обладателем одной из самых крупных и редких коллекций солдатиков?!

Когда до города оставалось менее трех километров, Максим растолкал Носа:

– Хватит дрыхнуть, скоро приедем.

Нос зевнул и, глянув в окно, сказал:

– Мне снилось, как мы удачно провернули дело и отмечаем успех у тебя в гараже.

– Хороший сон, – кивнул Максим. – Дай бог, чтобы он совпал с реальностью.

– Макс, я вот тут подумал... Это ведь столько гемора: ключи у парня свистнуть, потом в хату проникнуть... есть риск нарваться на соседей. Потом весь товар выгрузить... А дальше трястись, чтобы тебя твой конкурент не вычислил.

– Замечательно, – холодно улыбнулся Долин. – И это ты мне говоришь, когда мы уже практически на месте. У тебя есть предложение получше?

– Мне просто пришло в голову... – Нос откашлялся, словно собираясь с мыслями. – А не проще было бы вальнуть всю эту семейку? А потом поджог устроить. И тогда точно никто тебя не искал бы.

Максим покосился на дядю:

– Тебе это тоже приснилось?

Нос нервно хихикнул.

– Неплохая идея, c точки зрения теории, – задумчиво проговорил Максим. – Но это требует совсем иной подготовки. И потом... Готов ли ты пойти на убийство, Нос? Имей в виду, там не только Паша, как ты выразился, мой конкурент. В доме еще его престарелая мать, жена и малолетний сын. За такое убийство, на минутку, дают пожизненное.

Нос стряхнул с джинсов невидимые крошки.

– Да это я так, племяш. Просто как вариант. Конечно, на такое я не подпишусь, греха на душу не возьму. Но есть и другой путь. Ты говорил, что этот Павлик будет перевозить свою коллекцию на дачу.

– Ну и?

– Как насчет того, чтобы перехватить машину, когда он это будет делать? И ничего упаковывать не нужно, все готово.

Максим покачал головой:

– Когда еще это будет. Хотя мысль интересная. Вот только я подозреваю, что он будет по частям перевозить. И потом, пришлось бы вступать в замес с Павликом. А он парень крепкий. Так что без жертв все равно бы не обошлось.

Спустя двадцать минут «Газель» остановилась у продуктового магазина «Магнит».

– Дом, который нас интересует, следующий, – известил Максим. – Сорок шестой, корпус один. Выйди и пройдись. Посмотри, где лучше припарковаться, чтобы не светить нашу машину.

Нос нацепил на голову кепку и уже собрался вылезать из грузовика, как Максим напомнил:

– Маску надень. Не забывай: это хоть и Тула, но камеры здесь тоже имеются. Нам не нужно лишний раз палиться.

– А как же в магазин? – удивился Нос. – Поесть, попить...

– Я все с собой взял.

– А сигареты? – не отступал Нос. – У меня почти закончились.

– Хорошо, только не в этом магазине, – сдался Максим. – Купишь в другом районе. Чем меньше мы будем попадаться на глаза, тем лучше.

Нос надел медицинскую маску и вышел из машины.

– Ну, Носяра, на тебя вся надежда, – пробормотал Долин, глядя на удаляющуюся фигуру дяди. – Если тебе не удастся вытащить ключи у мальчишки, нашей затее кранты. Еще хуже, если тебя поймают при краже.

«Кстати, этот вариант тоже нельзя исключать, – мрачно подумал Максим. – Как бы ни хорохорился Нос, все-таки он не профессиональный вор, а так... воришка. И, как показывает жизнь, случиться может всякое. Может, завтра сын Павлика вообще оставит ключи дома...»

Нос вернулся минут через десять.

– Осмотрел дом, все хорошо, – сообщил он, усаживаясь на сиденье. – Там напротив детской площадки мусорный контейнер стоит, рядом с ним много свободного места. Оттуда виден дом твоего Паши.

– Чудесно, – сказал Максим, заводя мотор. – На сегодня все, Нос. Отдыхай и набирайся сил, завтра они тебе понадобятся.

– Все будет нормалек, Макс, – уверил его дядя и невольно взглянул на свои руки – крупные, c узловатыми мозолистыми пальцами. Его посетила мысль, что, конечно, на пальцы профессионального щипача^[6] они никак не тянули: у тех они внешне не уступали пальцам пианиста. Но кое-что Нос все же умел. И завтра собирался доказать это своему племяннику.

* * *

Утро в семье Шибаевых выдалось суетным – впрочем, как и каждую пятницу. Поскольку поездка на дачу была запланирована на вечер, все подготовительные мероприятия делались загодя, но, как всегда бывает, какие-то мелочи обязательно оказывались упущены. Поэтому завтрак и утренние сборы перемежались с очередным перетряхиванием сумок и поиском той или иной вещи, которая всенепременно должна быть отвезена на дачу, причем именно в эти выходные.

Наспех умывшись, Павел направился в комнату Игоря и принялся его будить. Парнишка, накануне допоздна заигравшийся в компьютерные «стрелялки», никак не хотел просыпаться, и Павел пригрозил, что выльет на сына ведро холодной воды. Эти слова мгновенно возымели действие, и Игорь тут же вскочил с кровати, ринувшись в ванную.

– Я могу тебя подвезти в школу, – сказал Павел, поправляя перед зеркалом галстук. Он посмотрел на сына, который, сонно моргая, чистил зубы. – Так что? У тебя есть пять минут.

– Какие пять минут, Паш? – возмутилась Лена, выглядывая из кухни. – Он в одних трусах! Пока позавтракает, оденется...

– Я Игоря спрашиваю, – хладнокровно произнес Павел, сбрасывая с крепкого плеча ворсинку.

Игорь промычал что-то невразумительное и, сплюнув пасту, сказал:

– Да ладно уж... Я сам.

– Как хочешь.

Павел побрызгался одеколоном, после чего обул черные кожаные туфли.

В коридор вышла Лена в цветастом переднике.

– Постарайся сегодня не задерживаться, – сказала она, целуя мужа на прощание.

– Как получится, котенок, – ответил тот. – Но я сделаю все возможное.

Когда он ушел, Лена крикнула сыну:

– Игорь, ты там что, решил весь помыться?! В школу опоздаешь!

– Иду, иду, – пробурчал мальчик, вытирая лицо полотенцем. Он вышел из ванной, едва не столкнувшись с бабушкой.

– Каждое утро одно и то же, – улыбнулась Татьяна Ивановна, ласково потрепав внука по голове. – Шум, гам...

– Тарарам, – закончил Игорь, направившись в сторону кухни. По дороге он споткнулся о пластиковый контейнер с солдатиками: отец уже начал готовиться к перевозке своей коллекции, и теперь вся квартира была завалена громадными пакетами и коробками, как будто их семья готовилась к переезду в новый дом.

– Лучше бы машинки собирал, – проворчал Игорь, потирая ушибленный палец на ноге.

– А тебе что, машинки нравятся? – спросила Татьяна Ивановна.

– И машинки, и роботы.

– Нет уж, – вмешалась Лена, наливая в чашку с кипятком заварку. – Хватит с нас одного барахольщика.

– Ну, Лен, зачем ты так, – мягко проговорила пожилая женщина. Было видно, что ее покоробило то, как сноха назвала ее сына. – Ты ведь сама говорила, что мужчина должен иметь увлечение. Даже я понимаю, что он далеко не барахольщик, а серьезный коллекционер.

Лена лишь махнула рукой: она была занята приготовлением бутербродов.

– Сразу после школы домой, – напомнила она Игорю, который, обжигаясь, отхлебывал горячий чай.

– Ага.

– Ну все, я побежала собираться, а то опоздаю.

– Беги, я все приберу, – сказала Татьяна Ивановна.

Допив чай, Игорь запихнул остатки бутерброда с колбасой в рот и тоже вышел в прихожую.

– Господи, скорее бы все эти коробки уже на даче оказались, – пробормотала Лена, надевая сережки перед зеркалом. Она, как и Игорь, случайно задела один из пакетов с фигурками, тот опрокинулся, и едва не рассыпалось содержимое.

Подхватив рюкзак, Игорь уже шагнул к двери, как его взор уткнулся в связку с ключами, висевшую на крючке в прихожей.

– Ба, а ты дома будешь днем? – громко спросил он.

– Не знаю, Игоряша, – ответила Татьяна Ивановна из кухни. – Сначала в магазин схожу, а потом мы с тетей Тамарой хотели прогуляться... А что?

– Ключи брать?

– Конечно, лучше возьми, – вместо бабушки ответила Лена. Накрасив губы, она поправила волосы. – Мало ли что.

– Ага. Ну все, я пошел.

Сняв с крючка ключи, он сунул их в боковой карман рюкзака и вышел из квартиры.

И тем самым подписал приговор всей своей семье.

Насвистывая себе под нос, школьник вышел из подъезда и быстрым шагом направился через двор. Игорь так спешил в школу, что не заметил высокого худощавого мужчину лет сорока пяти, который неотступно следовал за ним. Поскольку до начала уроков оставалось всего несколько минут, Игорь решил, что на автобусе будет быстрее, тем более как раз к остановке подкатил именно тот, который ему нужен. Странный мужчина сел в тот же автобус.

Когда через три остановки Игорь вышел, ключей в кармане его рюкзака уже не было. А долговязый мужчина поехал дальше и вышел только на следующей остановке. Но Игорь не обратил на него никакого внимания.

* * *

– Ну что, заслужил я премию?

На мозолистой ладони Носа тускло поблескивала связка ключей с брелоком в виде пластмассовой обезьянки.

– Как говорится, получите и распишитесь, – сказал он, c нарочитой небрежностью опуская ключи в руки Максима.

Нос не скрывал своей радости, его выцветшие глаза светились победным блеском, и Максим снисходительно подумал, что его дядя напоминает подростка, которому впервые удалось трахнуться на пьяной вечеринке.

– Отлично, – проговорил он, кладя ключи на приборную доску. – Считай, одна треть дела сделана. Теперь главное, чтобы Павлик не поднял шухер, когда его сынок вернется домой без ключей.

Нос с сомнением покачал головой:

– Ты что, намекаешь, что твой коллекционер решит поменять замок?

– Я ничего не исключаю. В таком деле может возникнуть любая неожиданность.

– Мне так не кажется.

Максим, собственно, тоже так не думал. Вряд ли Павел начнет возиться с замком, когда их семью ждет отдых на даче. С другой стороны, кто его знает? Собиратели солдатиков, как уже успел убедиться Долин, в той или иной степени ненормальные, и он мог только предполагать, каким будет следующий шаг Павла.

– Ну так что, заслужил я приз? – Нос выжидательно смотрел на Максима, и тот сразу понял, что его дядя имел в виду.

– Если ты о выпивке, то забудь, – решительно заявил он.

– Слушай, я всего «четвертушку» возьму, – завел Нос старую пластинку, но Максим был неумолим.

– Нос, у нас был уговор. Как только товар будет в Москве, делай что хочешь. Но до тех пор – нет.

Нос горестно вздохнул и откинулся на сиденье.

– Между прочим, это было не так уж и легко, – заметил он с видом незаслуженно обиженного человека. – Хорошо, что автобус был заполнен и мне удалось вплотную приблизиться к мальчишке. Иначе могло бы не получиться.

– Но получилось же. Ты молодец, – сухо похвалил Долин. – Ты был в маске?

Нос замешкался с ответом, и Максим это заметил.

– Душно в ней было, снял, – признался Нос. – Но ты не думай... Я уже возле остановки это сделал, не рядом с домом...

– Дурак, а если засветился?! – вспылил Максим, доставая из бардачка бинокль. – Ведь договаривались же!

– Не ссы. Никто ничего не узнает, – уверенно ответил Нос. – Кстати, мне тут пришло в голову... В идеале нужно сделать дубликат ключей и вернуть их парню.

– Ну... в общем, верно, – согласился Максим. – А ты уверен, что сможешь так же незаметно подложить ключи этому пацану? Где ты будешь его стеречь? Возле остановки? И еще, повторяю: мы не должны лишний раз болтаться у всех на виду. Тула не такой уж большой город. Когда начнется движуха и расследование, наш визит в мастерскую, где делают ключи, может всплыть. И тогда нам точно кабзда. Готов рискнуть?

Подумав, Нос замотал головой.

– Достаточно того, что ты не стал надевать маску. Сейчас для нас самое главное – незаметно проникнуть в квартиру, – снова заговорил Максим. – Потому что меня не отпускает тревога насчет сигнализации. Все-таки внутри этой бетонной коробки многомиллионное состояние. Павлик, впрочем, об этом никогда не упоминал на форуме, но, c другой стороны, такими вещами не делятся даже с коллегами по увлечению. Во всяком случае, я бы не стал трепаться на каждом шагу, что мой дом находится под охраной.

Нос молчал, прикрыв веки, и, глядя на него, Максим тоже решил вздремнуть.

Его разбудил Нос, когда солнце уже стояло в зените и его горячие лучи проникали даже сквозь листву дерева, под которым располагалась их запыленная «Газель».

– Что случилось? – спросонья спросил Долин, проводя кончиком языка по пересохшим губам.

– Тот мальчишка, Игорь... Он во дворе, – взволнованно сообщил Нос.

Подельники молча смотрели, как школьник бодрым шагом приблизился к подъезду и, сняв рюкзак, расстегнул «молнию» на боковом кармане. Судя по судорожным движениям, Игорь был в полной растерянности, не обнаружив ключей на привычном месте. Он подошел к лавочке, поставил на нее рюкзак, после чего принялся выкладывать из него учебники с тетрадями, продолжая рыться в каждом отсеке. После нескольких минут бесплодных поисков Игорь остановился и, достав телефон, принялся кому-то звонить.

– Сейчас о пропаже ключей узнает папаша, – вполголоса сказал Максим.

Какое-то время подросток что-то объяснял по телефону, затем сунул его в карман и все выложенные учебники с тетрадями стал складывать обратно в рюкзак. Закончив, он подошел к железной двери подъезда и набрал код. Тут же пикнул замок, и Игорь, открыв дверь, проскользнул внутрь.

– Теперь что? – спросил Нос.

Максим заметил, что лоб его дяди покрылся мелкими каплями пота.

– Теперь ждем, когда все выйдут из дома, – ответил он.

– А если старуха останется?

Максим недобро улыбнулся:

– Старуха нам не помеха. Зайдем внутрь и задушим ее.

Видя, как округлились глаза Носа, Долин засмеялся:

– Ладно, Нос, расслабься. Я пошутил.

Он продолжал хихикать, но от этого дребезжащего смеха Носу стало не по себе. Впервые за все время он усомнился в правильности своего выбора: стоило ли идти на это странное дело?

Где-то около пяти часов вечера семейство Шибаевых наконец выбралось наружу. Павел нес две тяжелые сумки, которые загрузил в серебристо-серый «Лэнд Ровер». Очевидно, Игорь все-таки получил на орехи за «утерянные» ключи, потому что лицо парнишки выражало недовольство. Пока отец возился с вещами, он уселся на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Последней вышла Татьяна Ивановна, ведя на поводке рыжего корги.

– Собаку тоже забирают на дачу, – отметил Нос. – Это хорошо.

– Что ж ее, на все выходные дома оставлять? – хмыкнул Максим, наблюдая за семьей Шибаевых. – Это кот может себя спокойно чувствовать в пустой квартире.

Он поднес к глазам бинокль.

Павел закрыл багажник и подошел к супруге, которая что-то изучала в телефоне. Тронув Лену за плечо, он о чем-то спросил ее, и она раздраженно ответила, убирая мобильник.

Наконец все расселись по местам, и внедорожник медленно тронулся с места.

– Счастливого отдыха, ребята, – тихо произнес Максим и, улыбнувшись, пошевелил пальцами в воздухе. – Бай-бай. Теперь осталось набраться терпения и дождаться ночи.

Время тянулось невообразимо медленно. В салоне старого грузовика стояла одуряющая духота, от которой к вечеру голова Максима уже пульсировала от ноющей боли. Хуже всего было то, что от постоянного сидения у напарников жутко затекли спины и конечности, но о том, чтобы выйти наружу и размяться, не могло быть и речи. Даже если их лица будут скрыты медицинскими масками, любой внимательный взгляд местного жильца на кого-либо из них мог сыграть впоследствии роковую роль.

Когда наконец солнце скрылось за крышами домов, город начал медленно погружаться в прохладные сумерки.

– Слышь, Макс, я тут одну историю занятную вспомнил, пока сидел, – сказал Нос, почесав подбородок, на котором проклевывалась седая щетина. – Очень похожа на нашу тему.

– Валяй, все равно делать нечего, – равнодушно произнес Максим. Он беспрестанно поглядывал на часы, и, как только начало темнеть, волнение его усилилось.

– Случилось это еще в мою первую отсидку. Был с нами на зоне один парнишка, Тютя было его погоняло. Худенький, как стебелек, соплей перешибешь. Так, пресный парень, ни то ни се. Залетел за кражу: взяли его с приятелем, когда они тачку угнать пытались. Так вот, ему постоянно передачки шли, причем очень жирные и понтовые: c куревом, со жрачкой, c чаем – все как положено. И Тютя всех угощал. Как передачка придет, на зоне, типа, праздник. Себе он почти ничего не оставлял, ну, самую малость разве что. И постоянно хвастался, что у него родня богатая. Мол, на него десять адвокатов пашут и вот-вот его с зоны вытащат... Но время шло, и никто Тютю не вызволял. Однако так сложилось, что на волю почти одновременно два кореша вышли, бывалые сидельцы. Они о Тюте были хорошо наслышаны и решили обчистить его квартиру, пока тот досиживал свой срок на зоне. Узнали адрес Тюти, взяли себе еще третьего помощника на всякий случай. И тут выяснилось, что родня Тюти жила не в крутом особняке, а в самой что ни на есть обычной «хрущевке».

Но ребят уже было не остановить, и ночью они залезли в хату. Внутри тоже все оказалось убого, и брать, по сути, кроме золотой цепочки матушки Тюти, было нечего. Ну, парни разъярились, начали хату громить. Сопротивления никто не оказывал: отца у Тюти не было. Мать связали, а в соседней комнате из-под кровати вытащили малолетнюю девку – сестренку Тюти. Ну и... сам понимаешь, что они с ней сделали.

Нос умолк, лицо его помрачнело, словно он сам был свидетелем жестокой расправы над беспомощной и, самое главное, ни в чем не повинной девочки.

– Мать Тюти, значит, все это время связанная на кухне была. И слышала, что эти подонки с ее дочерью делали. Наверное, это придало ей силы, и она смогла освободиться от веревки. Схватила на кухне нож и ворвалась в комнату, где насиловали девчонку. Двоих зарезала сразу, а третий настолько перепугался, что выпрыгнул в окно и сломал себе позвоночник. Потом оказалось, что ублюдки свернули бедняжке шею и творили с ней свои мерзости, когда она была уже мертва. Но мать этого не понимала и вынесла на руках дочь прямо на улицу. Так она и шла, в ночной рубашке, босая, c мертвой дочерью... Итог – девчушка на кладбище, мать в психушке. Вот такие дела, племяш.

– А что Тютя? – глухо спросил Максим.

Нос пожал плечами:

– Не знаю. Он мне не корефан, и мы не общались.

– Печальная история, – сказал Долин. – Но что-то я не улавливаю связи между ней и нашим делом.

– Хата оказалась пустой, – вздохнул Нос. – И эти трое дураков сработали вхолостую. Откуда ты знаешь, что твой приятель Паша и правда хранит дома огромную коллекцию солдатиков?!

Максим ощутил, как у него внезапно пересохло в горле.

– Я был у него дома, – сказал он после непродолжительной паузы. – Года три назад...

– За три года всякое могло случиться.

– Могло. Но я уверен: все, что мне нужно, находится там. – Долин протянул руку, указывая на подъезд Шибаевых. – Я это сердцем чувствую.

– Ладно. Ты не думай, если че. Я не то чтобы испугать тебя хотел своим рассказом, – сказал Нос.

– Все, проехали.

Когда стрелка часов перевалила за одиннадцать часов, Максим сказал:

– Ну, пора.

– А ты уверен? – неожиданно усомнился Нос. – Народ еще гуляет, можешь на соседей нарваться.

– Ты предлагаешь ждать до ночи?

– Ну, хотя бы в два-три часа.

– Нос, ты дурак, – устало сказал Долин. – Это ведь тебе не шкатулку с драгоценностями вытащить. Ты представляешь себе полки, на которых стоят двадцать тысяч фигурок? Нам нужно кровь из носу успеть к рассвету, пока всякие умники не начнут выгуливать своих собак... Часам к четырем утра все должно быть закончено.

Нос обиженно замолчал.

– Как только я войду в подъезд, жди моего сигнала, – инструктировал Максим. – Я позвоню сразу, как окажусь в квартире. Тогда ты перегонишь «Газель» на другую сторону дома, как мы договаривались. Постарайся встать напротив окна, чтобы не бегать лишние метры...

– Да понял я, – буркнул Нос.

Максим вышел из «Газели» и, обойдя автомобиль, открыл задний борт. Залез внутрь, быстро переоделся. Теперь на нем были легкая толстовка и красная куртка, картину завершала кепка, козырек которой Долин натянул как можно ниже. Поверх кепки он накинул капюшон толстовки, а лицо закрыл медицинской маской-респиратором. Маскарад, конечно, бросался в глаза, но зато теперь никакая камера не распознает его лицо.

Максим закинул на плечо походный рюкзак и вылез наружу. Рядом стоял Нос, закуривая сигарету.

– Ты похож на пугало, – усмехнулся он. – Еще темных очков не хватает. Уж лучше бы сразу скафандр нацепил.

– Заткнись, – бросил Максим. – У тебя есть план получше?

Нос молча вернулся в кабину грузовика, а Долин, нащупав в кармане связку ключей, зашагал к дому Шибаевых.

«Веди себя как можно спокойней, – мысленно велел он сам себе. – Чем естественней ты будешь себя вести, тем больше шансов на успех».

За пару метров до подъезда Максим достал ключи и прислонил магнитный кружок к считывающему устройству.

Короткое «пи!» – и он потянул тяжелую дверь на себя.

В подъезде было сумрачно и пахло чистящими средствами, словно недавно мыли лестницу. Почтовые ящики блестели свежей краской, рядом с ними стояла пластиковая коробка для рекламных буклетов.

Максим уже поставил ногу на ступеньку, как неожиданно сверху хлопнула дверь. Звякнули ключи, после чего послышался дробный топот ног: кто-то быстро спускался по лестнице. Долин вмиг покрылся ледяным потом. Встречаться с кем-то из соседей Шибаевых, особенно если этот «кто-то» вдруг решит, что Максим и есть Павел, в его планы не входило, и он опрометью кинулся к лифту, нажав на кнопку. На его счастье, двери раскрылись сразу, и Максим молниеносно юркнул внутрь. И вовремя, потому что спускающийся человек, судя по всему, был уже на первом этаже.

Максим ткнул в кнопку «2», и двери лифта закрылись с мерным гудением.

«Да, нервишки ни к черту», – подумал Долин, глядя на ключи. Помимо магнитного, их было еще два. Один большой, двухбородочный, который наверняка использовался для тамбурной двери. Второй, поблескивающий никелем, был перфорированным, c конусными выемками и намного меньше первого.

Максим быстро открыл дверь, ведущую в межквартирный коридор. Лихорадочный взгляд тут же выхватил стальную дверь справа с аккуратным ковриком, стилизованным под кирпичную кладку. Туда-то ему и нужно. Трясущимися пальцами Долин сунул перфорированный ключ в замочную скважину. В какой-то ужасный момент ему показалось, что ничего не происходит и ключ застрял, но вот внутри что-то щелкнуло, и дверь приоткрылась.

Внезапно из-за стены соседней квартиры послышался громкий лай, и Максим вздрогнул, едва не выронив ключи. С трудом сохраняя спокойствие, он на цыпочках вошел в квартиру, закрыв за собой дверь.

Сердце грохало в груди, словно молот по наковальне, прерывистое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Достав из кармана налобный фонарик, Максим нацепил его на голову, освещая прихожую. Он не особо разбирался в системах безопасности, но видел в фильмах, что панели управления с клавиатурой и световым индикатором сигнализации обычно располагаются прямо при входе. В квартире Павла ничего такого не было. И никаких завывающих сирен Максим тоже не слышал.

«Шибаев мог установить видеокамеру при входе, – заявил внутренний голос. – Представляешь, если сейчас ему на телефон пришло сообщение и он смотрит видео, где некий козел в красной куртке с огромным рюкзаком проникает в его квартиру?.. Вот веселуха. И в настоящий момент он с проклятиями собирается обратно, прихватив с собой разводной ключ, которым проломит тебе башку...»

Максим сглотнул, усилием воли прогоняя эти пугающие мысли. Это все дурацкие выдумки и его собственные страхи. Никакой охраны у Павла не было. Этот напыщенный индюк настолько уверовал в собственную значимость и авторитетность, что вряд ли мог предположить, что кто-то осмелится покуситься на его коллекцию.

Затаив дыхание, Долин двинулся по коридору. Спотыкаясь о коробки, он дошел до гостиной. Помедлил несколько секунд, словно участник соревнований по прыжкам в воду, готовящийся к выходу на вышку, после чего вошел внутрь и осветил комнату фонариком.

И тут же обомлел, не в силах вымолвить и слова.

«Полки пусты!»

Внутренний голос пронзительно заверещал, будто какое-то инопланетное существо, и Максим судорожно протер глаза рукой, после чего шагнул вперед, уставившись на высоченные витрины, которые выстроились вдоль стен безмолвными великанами. Из глотки вырвался сиплый вздох облегчения.

Это был просто глюк. Солдатики на месте.

Гигантская армия, собранная хозяином квартиры более чем за три десятилетия. Пронзительно-желтый луч фонаря скользил по полкам, на которых застыли ряды наполеоновских гренадеров и уланов, римских легионеров и гоплитов, рвущихся в бой кельтов и варваров, монгольской кавалерии и пеших лучников, южан и северян гражданской войны США и многих, многих других.

– Наконец-то, – прошептал Максим, снимая с лица маску. – Наконец-то...

Он вдруг подумал, что теперь действительно понимает чувства тех, кому довелось оказаться в пещере с сокровищами. Пару минут Долин в безмолвном восхищении бродил вдоль витрин, жадным взглядом пожирая несметные полчища миниатюрных воинов. Едва соображая, что делает, в какой-то момент он едва не опустился на колени, словно в церкви перед алтарем. Максим встрепенулся, как если бы стряхивал остатки сна, и внезапно поймал себя на мысли, что в джинсах стало как-то уж слишком тесно.

«У тебя стояк, парень», – захихикал голос, и он густо покраснел. Боже, Максим уже и не помнил, когда в последний раз у него была нормальная эрекция! Интимная близость с женой прекратилась за год до развода. И ничего серьезного с тех пор с противоположным полом у Долина не было.

«Правильно, – подумал Максим, совершенно растерявшись. – Потому что солдатики заменили мне все».

«Передерни затвор! – продолжал веселиться голос. – Можешь проделать это в спальне Паши: он будет рад такому сюрпризу...»

Максим выматерился.

– Я схожу с ума? – чуть слышно вымолвил он, и голос в голове утих.

В сторону эмоции и все остальное. Предстоит непростая работа, и приниматься за нее нужно прямо сейчас.

* * *

За пару часов до этого

В дороге говорили мало. Павел был сосредоточен на трассе, серым полотном наматывающейся на огромные колеса внедорожника. Лена, не успевшая накраситься, делала это сейчас, фыркая, когда «Лэнд Ровер» подскакивал на какой-нибудь выбоине. Она была не в духе, и на вопрос Павла, что случилось, коротко ответила, что на работе грядет аудиторская проверка.

Игорь с недовольным видом смотрел в окно. Как он и опасался, родители устроили ему выволочку за эти дурацкие ключи, утерянные неизвестно где, и лишили его на выходные смартфона. Конечно, мальчик найдет чем себя занять на даче, но ехать вот так и тупо таращиться в окно было выше его сил...

Татьяна Ивановна пыталась разговорить сына со снохой, но оба отвечали односложно, и вскоре пожилая женщина тоже умолкла. Лишь корги Вуди чувствовал себя прекрасно, и, похоже, он был единственным в машине, у кого было отличное настроение, не зависящее от каких-либо внешних факторов. Ведь, по сути, что нужно домашнему псу? Он накормлен, хозяева рядом, а остальное не имеет значения! Высунув розовый язык, Вуди вертел своей ушастой головой, иногда заглядывая в глаза Татьяне Ивановне, молчаливо вопрошая, когда же они наконец приедут в пункт назначения.

– Куда ты все-таки мог деть ключи? – подал голос Павел, глянув на сына в зеркало заднего вида. Игорь поморщился: меньше всего он хотел обсуждать эту тему.

– Я же говорю, пап, не знаю, – нервно ответил он. – Честно. Рюкзак был закрыт.

– Зачем ты в рюкзак их кладешь? – поинтересовалась Лена. Закончив с макияжем, она закрыла косметичку и столкнулась взглядом с мужем. На его квадратном лице было написано: «Кого ты собралась очаровывать на даче этим марафетом? Мух с комарами?!»

– Положил бы в карман, ничего бы не случилось, – добавила Лена.

– Ты видела, какие там ключи? – вступилась за Игоря бабушка. – Они в карман не поместятся, будут торчать. Еще животом напорется...

– Н-да, – неопределенно протянул Павел. – Но раньше-то он ключи не терял.

– Надо замок менять, – заявила Татьяна Ивановна. – Вдруг ключи украли?

Лена вздохнула.

– Мама, кому они нужны? – произнесла она, c трудом скрывая раздражение: свекровь уже начала ее утомлять. – Просто Игорь выронил где-то.

– Вы, случайно, в футбол рюкзаками не играли в школе? – спросил Павел, и Игорь покачал головой.

– А ты на перемене все время был с ним?

– Ну, почти. Не всегда, – признался подросток.

– Может, кто-то пошутить решил? – предположила Лена. – И вытащил?

Павел усмехнулся:

– Хрена себе шуточки.

– Паша, не ругайся, – мягко проговорила Татьяна Ивановна. Кашлянув, она отпила воды из пластиковой бутылки, затем полезла в сумку.

– У тебя все нормально? – спросил Павел, видя, что мать что-то безуспешно пытается найти.

– Да собирались впопыхах... Похоже, забыла аппарат для измерения давления. Я его всегда на дачу беру.

– Нужно купить еще один, пусть будет на даче, – вставила Лена, но Шибаев даже не взглянул на супругу.

– Ты себя плохо чувствуешь? Мы можем вернуться.

При этих словах по красивому лицу Лены пробежала легкая тень. Было видно, что эта перспектива ей пришлась не по душе.

– Да нет, что ты... – смутилась Татьяна Ивановна. – К соседям в крайнем случае загляну, там Ольга Михайловна должна быть... У нее точно есть.

Поджав губы, она взялась за сердце.

– Ты уверена? – не отставал Павел. – Что-то неважно выглядишь.

– Все в порядке. Сегодня просто денек выдался...

Татьяна Ивановна убрала руку и с рассеянным видом почесала Вуди за ухом. Пес от удовольствия задрал голову, прося не останавливаться, и пенсионерка выдавила улыбку.

Она сама не могла себе объяснить причину беспокойства, которое ее охватило с тех пор, как они выехали на дачу. И дело было вовсе не в забытом аппарате, да и вообще не в здоровье. Просто было неспокойно на душе, но рассказать о своих ощущениях сыну она не решилась.

* * *

Собравшись с мыслями, первым делом Максим позвонил Носу.

– Все хорошо, – тихо проговорил он в трубку. – Заводи машину и двигай. Как только сумки будут готовы, я открою окно и буду спускать их вниз. Будь наготове и жди звонка.

– Договорились, – отозвался Нос.

Закончив разговор, Долин спрятал телефон и, достав из рюкзака резиновые перчатки, натянул их на руки. В них было жарко и некомфортно, но другого выхода не было: оставлять отпечатки пальцев ни в коем случае нельзя.

Прежде чем приступить к делу, Максим обошел всю квартиру Шибаевых. Мысленно присвистнул, разглядывая убранство комнат. Отличный современный ремонт, хорошая мебель (судя по всему, из натурального дерева), дорогая техника... Один холодильник чего стоил – четырехкамерный шкаф, сверкающий стальным цветом, куда, казалось, можно было с легкостью запихнуть целую корову.

В спальне стояла громадная кровать, прикрытая пледом леопардовой расцветки. Над высоким изголовьем висела икона, золотисто поблескивая в темноте. На противоположной стене – плазменный телевизор гигантских размеров, слева и справа от него – семейные фотографии. Рядом стоял небольшой комод, на котором Максим увидел изящную шкатулку из малахита. Внутри, как он и предполагал, оказались ювелирные украшения. Подумав, Максим решил кое-что прихватить для Носа. В любом случае его дядя тоже должен быть вознагражден. Выбрав золотую цепочку без каких-либо подвесок, он положил ее в карман. Если Нос вдруг сунется в ломбард, чтобы продать эту цацку, лишние опознавательные знаки им ни к чему. Такие цепочки сотнями и тысячами несут сдавать под залог.

Закрыв шкатулку, Максим продолжил осмотр. Наконец луч фонаря уперся в небольшую ширму слева от окна, и он резким движением убрал ее, оказавшись в небольшом темном закутке. Его глаза торжествующе сверкнули: все помещение снизу доверху было заставлено коробками с солдатиками.

Быстрым шагом Долин прошел на балкон. Потом в комнату сына Шибаевых. Затем в комнату матери.

Солдатики были везде. На полках, внутри диванов, в шкафах, на антресолях... Даже искушенный в этой теме Максим был глубоко потрясен: масштаб коллекции Павла превзошел все его ожидания. По самым скромным прикидкам тут находилось более тридцати тысяч фигурок.

Теперь Долин с беспокойством смотрел на свой походный рюкзак, казавшийся маленьким и жалким. Он вдруг подумал о человеке, который пришел на рыбалку с крохотной баночкой, а в сеть попались сотни килограммов отменной рыбы... Как ее донести домой?

«Да этих несчастных пакетов не хватит даже на треть того, что здесь есть», – подумал Максим, кусая губы.

Ладно. Если (точнее, когда) ему не хватит своих мешков, в доме наверняка найдется какая-нибудь тара. К тому же в коридоре стоял ряд собранных коробок: похоже, Фельдмаршал уже начал готовиться к перевозу своей коллекции на дачу.

Максим вытащил из рюкзака ворох пакетов и принялся за дело.

«Пожалуй, лучше начать с гостиной».

Открыв дверцу первой витрины, Долин стал аккуратно складывать фигурки в пакет. Возбужденный взгляд то и дело перескакивал с полки на полку, и Максим делал мысленные пометки в мозгу: «“Британс Дитэйл”, конные апачи... Сейчас такой набор на аукционе как минимум двенадцать косарей стоит... А вот мексиканцы, самый редкий набор этой фирмы... В свое время на eBay эти красавцы ушли по сто евро за фигурку... Седьмая кавалерия, вместе с нечастым пулеметом “Гатлинга”... “Тимпо”, кавалерия южан и северян... А вот “Атлантик”, мегаредкая итальянская фирма, пресс-формы которой утрачены более сорока лет назад... Бандиты и шерифы, боевой отряд Сиу, золотоискатели... “Эластолин”, раритетные фигурки конных гуннов, римлян и турецких воинов...»

С последними следовало быть особенно осторожным, поскольку все солдатики этой компании были выполнены из очень хрупкого пластика, который запросто ломался при первом же падении...

Максим заполнял пакеты, теперь никакой спешки и суетливости в его движениях не было. Он все делал методично и размеренно, как профессионал, выполняющий привычную работу.

Он вдруг вспомнил историю Носа об этом неудачнике Тюте, чья мать зарезала насильников дочери. Им не повезло дважды. Во-первых, квартира, в которой они надеялись поживиться, оказалась пуста. Во-вторых, в этой квартире они нашли свою смерть.

– Ты ошибся, Нос, – вслух сказал Максим, бережно укладывая солдатиков в очередной пакет. – Наши истории не похожи. Мне повезло больше.

Да, это верно. Но перед глазами Максима почему-то то и дело вспыхивал образ обезумевшей женщины со столовым ножом в руке, c которого капала кровь.

* * *

Пока готовился шашлык, Павел поднялся на второй этаж. Он был закончен совсем недавно, и мужчина чувствовал приятный запах дерева, который исходил от досок. Кроме небольшой спальни, здесь располагалось огромное помещение площадью порядка сорока квадратных метров, где Шибаев планировал устроить выставочный зал для своей коллекции. Конечно, для этого потребуются еще витрины, а также соответствующая подсветка... Но это все вопрос времени.

«И охрана», – напомнил он сам себе, медленно прохаживаясь вдоль стен.

Что верно, то верно. Одно дело, когда все его богатство находится в квартире, где всегда кто-то есть, и совсем другое – когда коллекция переедет сюда, за город. Впрочем, его мать давно собиралась перебраться жить на дачу, так что дом пустовать не будет... Но охрана все же не помешает.

С другой стороны, она не будет лишней и в квартире, где сейчас хранится коллекция.

«Между прочим, в пустой квартире».

Павел слегка мотнул головой, словно прогоняя назойливую муху.

Да, иногда он ловил себя на мысли, что квартиру давно стоило бы оборудовать охранной сигнализацией. Но каждый раз его что-то останавливало. В конце концов, какой смысл сейчас всем этим заниматься, если через пару недель вся коллекция окажется здесь?

Павел подошел к массивному столу, переключив внимание на будущую инсталляцию. Здесь, по его задумке, будет расположена мегадетализированная версия Дикого Запада, над проектом которой уже пару месяцев работают его знакомые дизайнеры и художники. Уже есть предварительный эскиз будущего проекта, и если все выйдет, как планировал Павел, то результат окажется просто бомбическим. Здесь будут и равнины с вигвамами индейского племени Сиу, и небольшое бизонье стадо, пасущееся неподалеку, и поезд, направляющийся в крохотный городок с неизменным салуном, банком, церковью и даже офисом шерифа... Но самым эпичным в этой инсталляции станет нападение отряда индейцев на дилижанс. Все необходимые фигурки и постройки (в том числе и паровоз) у Павла уже были, осталось дело за так называемым антуражем, над которым сейчас трудятся специалисты...

Конечно, в глубине души ему не очень нравилась идея, что вскоре вся коллекция перекочует на дачу, ведь он привык к своей игрушечной армии и мог часами любоваться стройными рядами миниатюрных бойцов. Но Павел также понимал, что со временем его квартира начала напоминать склад и дальше так продолжаться не может. Да и Лена все чаще выказывала недовольство, напоминая Шарика из Простоквашино: «От твоего молока уже деваться некуда: все ведра, все тазы молоком заняты... Вон в умывальнике – и то молоко!»

Выключив свет, Павел спустился по ступенькам и направился к мангалу, чтобы перевернуть шампуры. Мясо уже достаточно хорошо прожарилось и покрылось румяной корочкой, источая аппетитный аромат. Еще пара минут, и можно садиться за стол.

– Игорь! – позвал Павел, оглядываясь. Его сын играл с Вуди, кидая резиновый мячик, который пес с готовностью подбирал и тут же приносил обратно.

– А? – Игорь поднял голову.

– Мой руки – и за стол.

– Понял.

Шибаев перевел взгляд на мать: закончив нарезать салат, она с сосредоточенным видом расставляла тарелки.

– А где Лена? – спросил он. – Почему тебе не помогает?

– Не видела ее. Была тут пять минут назад, а где сейчас – не знаю.

– Как себя чувствуешь?

Татьяна Ивановна выдавила улыбку:

– Да все нормально. А есть я не хочу, пойду к соседке, ладно?

– Я думал, мы вместе посидим.

– Обязательно посидим, – пообещала она. – У нас ведь все выходные впереди.

С этими словами она ушла, а Павел отправился на поиски супруги.

Он нашел Лену за домом, рядом с поленницей, укрытой старым куском брезента. Заметив мужа, она вздрогнула, опустив руку с телефоном.

– Я уже сбился с ног, разыскивая тебя, – произнес Павел, испытующе глядя на жену. – Ты чего сюда забралась, Ленусь? Важный разговор?

Даже в сгущавшихся сумерках было видно, как в глазах женщины промелькнула легкая паника, но Лена быстро взяла себя в руки.

– Да все по рабочим вопросам, черт бы их подрал.

– В десять вечера? Смотрю, ты всеми мыслями в своей аудиторской проверке.

Голос Шибаева звучал спокойно, даже лениво, но почему-то именно это вызывало у Лены беспокойство. Она через силу улыбнулась:

– Ты будешь смеяться, но именно так и есть. Все трясемся, думаем, как этих аудиторов умаслить...

– Можно взглянуть? – вдруг спросил Павел. – Я всегда доверял тебе, но... прости, сейчас у меня закрались сомнения. Разговаривать и писать сообщения на тему работы можно было и возле мангала. Зачем ты забралась сюда?

Он протянул руку, но Лена отшатнулась с таким видом, словно Павел намеревался ее ударить.

– Не валяй дурака, – сказала она. – Не хватало еще, чтобы ты копался в моем телефоне.

Павел вздохнул:

– Если тебе нечего скрывать, ты покажешь мне переписку.

Лена покачала головой, упрямо поджав губы:

– Ты оскорбляешь меня своей слежкой.

– Я даже не пытался за тобой следить, – c усмешкой сказал Павел. – Я просто увидел, как ты уединилась и пишешь кому-то сообщение.

– Если бы я хотела уединиться, то закрылась бы в туалете! – вспылила Лена.

– Так, стоп. – Он поднял руки, будто сдаваясь. – Хватит. Выяснение отношений перенесем на завтра. Предлагаю пойти к столу, тем более что шашлык уже готов.

Вновь поджав губы, Лена ушла.

Как только она скрылась из виду, Павел стиснул кулаки, в его глазах вспыхнули искры. Он был одновременно взбешен и растерян, и ему стоило титанических усилий не разнести эту поленницу, волею судьбы оказавшуюся под рукой.

«Ну ладно, детка. Решила поиграть у меня за спиной?!»

Медленно разжав пальцы, Шибаев зашагал к столу.

* * *

Максим сделал передышку. Он вытер пот со лба, c раздражением ощущая, что спина тоже вся взмокла. Может, снять эту дурацкую куртку? Главное, не оставить следов... Он как-то видел один детектив, где криминалисты с помощью суперсовременной аппаратуры смогли обнаружить микрочастицы с обуви, по которым потом нашли преступника...

Долин почесал затылок. Может, стоило надеть бахилы?

«Да. И приделать моторчик к штанам, чтобы летать по квартире, как Карлсон, – ухмыльнулся внутренний голос. – Тогда ты гарантированно не оставишь никаких следов».

Да уж. Кстати, в том же фильме рассказывалось об одном маньяке, который, прежде чем выходить на охоту за очередной жертвой, полностью сбривал с себя растительность – начиная с волос на голове, заканчивая ногами. Брови и те сбривались.

Он вышел в коридор, в очередной раз споткнувшись о расставленные пирамиды коробок. Прихожая была уже практически полностью завалена пакетами с солдатиками. Пожалуй, пора какую-то часть выносить наружу, иначе скоро здесь вообще будет невозможно пройти...

Только сейчас Максим почувствовал, что уже давно хочет облегчиться, и, аккуратно ступая между доверху набитыми пакетами, пробрался в туалет. Помочившись, он вдруг подумал, что ванная и санузел – единственные места, где Павел не расставил свою многотысячную армию. Впрочем, c такими темпами пополнения коллекции Фельдмаршал быстро доберется и до этих мест...

Вскоре пакеты, которые Максим принес с собой в рюкзаке, закончились. Оставался сам рюкзак, и Долин заполнил его полностью, уделяя внимание тем наборам, которые были в «родных» упаковках и коробках. А этого добра у Павла было с избытком...

К слову, к этому рано или поздно приходит любой коллекционер. Каждый, как правило, начинает непосредственно с фигурок, а когда уже все собрано, начинает искать оригинальную упаковку, желательно с вкладышем. Что, учитывая возраст некоторых солдатиков (60-е и 70-е годы прошлого века), найти даже на бескрайних просторах интернета достаточно проблематично. Доходило до абсурда: набор солдатиков стоил три тысячи, а вкладыш к нему – рваный и потертый – четыре или пять.

Когда и в рюкзаке больше не осталось места, Максим принялся искать подходящую тару. К счастью, на кухне под раковиной он наткнулся на мешки для мусора и снова принялся за работу. Для особо хрупких фигур Долин использовал бумажные салфетки, хотя, честно говоря, они не давали стопроцентной гарантии. Особенно если учесть условия перевозки солдатиков. Максим знал на своем опыте, что какие-то повреждения все равно будут, как ни старайся. Даже когда он перевозил свою коллекцию в Дом художника, две или три фигурки оказались сломаны. К сожалению, даже после качественной реставрации они теряют свою коллекционную ценность, и с этим ничего не поделаешь.

Внезапно за окном пророкотал гром, и через секунду в стекло ударили первые капли дождя.

Максим перевел дыхание и, вытащив телефон, взглянул на время.

Почти двенадцать. Прикинув в уме, он понял, что успел упаковать примерно треть коллекции. Но ничего, впереди еще два-три часа. Хуже всего то, что приходилось грести все подряд. А это отнимало драгоценное время. С другой стороны, Нос был прав. Если Максим начнет брать фигурки выборочно, это станет лишним поводом для подозрений. Так что он обчистит все полки, не оставив Павлу вообще ничего.

Глядя на пузырящийся от дождя асфальт, он вдруг подумал, что многое бы отдал, чтобы увидеть физиономию Павла, когда тот войдет в квартиру, вернувшись с дачи.

Телефон тихонько завибрировал, и Максим увидел высветившееся сообщение от Носа:

«У тебя все в порядке?»

Он уже хотел напечатать подельнику ответ, но передумал и нажал на вызов.

– Да, – раздался голос Носа. – Как ты?

– Все по плану. У тебя все тихо?

– Норм. Менты, правда, мимо проехали, но все в порядке.

– Хорошо. Где-то через полчаса ты мне понадобишься, начнем выгружать товар. Тут намного больше получилось, чем я предполагал.

– Понял.

Максим вернулся в гостиную, продолжив складировать солдатиков в мешки. Он даже не подозревал о грядущих изменениях в своих планах.

* * *

Вернувшись к мангалу, Павел собрал все шампуры и отнес их к столу.

– Держи, – сказал он Игорю, который крутился рядом. – Сними все мясо. Вон в эту миску, видишь?

Мальчик кивнул. Он искоса посмотрел на мать, которая сидела за столом с непроницаемым лицом.

– А где бабушка? – спросил Шибаев-старший.

– Сказала, что пошла к соседке, – ответил Игорь, начиная с помощью вилки стаскивать ароматные ломти шашлыка с шампуров.

Пока он этим занимался, Павел сходил в дом и вернулся с бутылкой виски в одной руке и красного вина в другой.

Справившись с заданием, Игорь наполнил мясом пластиковую тарелку и заторопился в дом:

– Я в доме поем, можно? Телик хочу посмотреть.

– Можно, – подумав, разрешил Павел.

Когда сын убежал, он открыл бутылки и налил себе виски, практически полный стакан. Посмотрел на Лену, продолжавшую хранить угрюмое молчание:

– Выпьем?

Она вздохнула, закинув ногу на ногу:

– Что-то нет желания.

– Не хочешь ничего мне сказать? – спросил Павел, подняв стакан.

– Давай не сегодня. И так день сумасшедший.

Павел усмехнулся и опрокинул виски в горло. Выдохнув, заговорил:

– Знаешь, я одно время увлекался историей доколумбовой Америки. Меня очень заинтересовала культура народа науа, который процветал на территории нынешней Мексики в тринадцатом веке. Слышала про ацтеков? Этим индейцам, c которыми воевали конкистадоры, у меня посвящено целых две полки. Они как раз из того времени. Так вот, ацтеки очень щепетильно и серьезно относились к брачным отношениям. Так, измена в браке считалась страшным грехом. Грех, согласно поверьям ацтеков, это мусор. Соответственно, человек, который согрешил, становился грязным. Его энергетический баланс нарушался. Как и любой грязный предмет, этот человек мог пачкать все вокруг. Похоть влияла на душу человека, и он начинал излучать вредную энергию, нарушая баланс в своих соплеменниках. Причем в первую очередь страдали самые беззащитные – дети. Считалось, что если к ребенку приближался человек, который недавно прелюбодействовал, то малыш мог заболеть. Связь с падшей женщиной могла привести к тому, что согрешивший становился переносчиком «грязного воздуха», который он мог случайно занести в любое посещаемое место. Если этот воздух вдыхала беременная женщина, она могла родить больного ребенка. «Грязный» человек вредил всем, и взрослым тоже. Даже домашнему скоту. Присутствие согрешившего в общине приводило к засухе и гибели урожая. Даже жертвы богам «загрязнялись» и не приносили пользу. Поэтому наказание для женщины, заразившей легкомысленного мужчину, было весьма суровым.

– Каким же? – c наигранным спокойствием спросила Лена. Сандалия с ее ступни сползла, и Лена лениво болтала ею на пальцах.

Павел вновь наполнил стакан.

– Ее забивали насмерть. Камнями, – буднично пояснил он. Выпив, Шибаев даже не притронулся к мясу, а лишь понюхал веточку укропа.

– Зачем ты мне это рассказал? Чтобы я упала тебе в ноги и благодарила Бога, что мы живем в России? И мне не раскроят голову в случае, так сказать, прелюбодейства?

Павел засмеялся:

– Значит, ты признаешься в измене?

Лена осеклась на полуслове. Действительно, если вдуматься, ее поспешную фразу можно было трактовать двусмысленно, что давало Павлу лишний повод усомниться в ее супружеской верности.

– Я ведь не слепой, Ленусь, – проникновенно заговорил Шибаев. Из-за алкоголя его грубое лицо раскраснелось, глаза слегка затуманились, но движения оставались четкими и размеренными. – Я вижу, что ты стала часто задерживаться на работе. Замечаю, что ты берешь в ванную телефон. И вообще прячешь экран, если я оказываюсь рядом. Вижу, как ты хмуришься, когда я пытаюсь говорить на тему отношений...

Он окинул стакан тяжелым взглядом и, приподняв его, со стуком поставил обратно. Затем встал и неспешно направился к мангалу. Подняв с земли перепачканную золой кочергу, Павел вернулся к столу, и, глядя в сверкающие глаза мужа, Лена вздрогнула. Такой испепеляющей ярости за двенадцать лет супружеской жизни она еще никогда не видела.

– Я многое могу простить, – тихим голосом произнес Павел. – Но если мне наставляют рога...

Не сводя с жены сверлящего взгляда, он, поднатужившись, согнул кочергу, без особого труда свернув ее в крендель. Лена сглотнула плотный комок, застрявший в глотке. Ей вдруг невыносимо захотелось убраться отсюда.

Швырнув испорченную кочергу в сторону, Павел медленно приблизился к жене.

– Я не ангел, Лена. Измены не прощу.

– Думаю, тебе лучше замолчать, – наконец разлепила губы Лена. – Ты и так уже достаточно наговорил. И завязывай с виски. За пять минут ты выдул полбутылки.

Шибаев ласково провел большим пальцем по щеке Лены, и ей стоило больших усилий не отшатнуться.

– Идем наверх? – хрипло предложил он. – Покажешь, как ты любишь меня. И дорожишь нашими отношениями.

Она попробовала улыбнуться:

– После твоих рассказов об обычаях древних индейцев меня как-то не тянет на постельные дела.

– Не тянет? – переспросил Павел и ущипнул жену за подбородок.

Лена ойкнула:

– Ты делаешь мне больно! Убери руки!

– Пошли наверх, – повторил он, и голос его стал жестче. – Это, кстати, не просьба.

– Не хочу.

Шибаев приподнял бровь.

– Бунт? – удивленно спросил он.

– Я не твоя подчиненная, – отчеканила Лена. – Кем ты себя возомнил? Или после повышения у тебя крышу снесло?

Невозмутимое до настоящего времени лицо Павла исказилось в злобной гримасе. Словно ветер неожиданно сорвал с него маску, обнажив истинную личину.

– Заткнись, – прошипел он. – Напомнить, кто здесь кого содержит? И кем ты была, пока мы не встретились? Продавцом сигарет в сраном ларьке!

Нагнувшись, Лена поправила сандалию на ступне и поднялась со стула. Лицо ее пылало от негодования.

– Замечательно. Может, еще шашлыком меня будешь попрекать? Сколько я тебе должна за эти годы совместной жизни?

– Сядь на место, – приказал Павел, но Лену было уже не остановить.

– С меня хватит, – отрезала она и, подхватив телефон, направилась к дому.

Шибаев вцепился в ее локоть:

– Далеко собралась?

– Спать. И не трогай меня.

Он покачал головой:

– Послушай, дорогая. Или мы вместе поднимаемся в спальню, или вообще можешь валить.

– Что ж, отлично. Выбор у меня небольшой, но раздумывать долго не буду, – ядовито отозвалась Лена.

На крыльце появился Игорь, который с легкой тревогой смотрел на родителей.

– Что-то случилось? – осторожно спросил он. – Почему вы ссоритесь?

Павел фыркнул и снова потянулся к бутылке.

– Иди, пожалей маму, – бросил он.

Игорь спустился по ступенькам.

– Я не хочу, чтобы вы ругались, – сказал он.

Павел глубоко вздохнул и одним махом осушил стакан. Пожалуй, пора остановиться: в голове уже шумело, нехорошие мысли крутились в невообразимой карусели, толкаясь и наскакивая друг на друга. Он понимал, что действует совершенно неправильно, словно инфантильный ревнивый юнец, но что-то внутри будто взорвалось, из рассудительного флегматика он превратился в импульсивного неадеквата, готового на самые безумные и непредсказуемые поступки. Сейчас Павлу хотелось одного – схватить за шею свою жену и, словно куклу, трясти до тех пор, пока она не сознается в своих амурных похождениях на стороне.

Между тем Лена отошла в сторонку, вызывая такси. Лицо ее было бледным и сосредоточенным. Когда вызов был принят, она поднялась в дом и спустя несколько минут вышла наружу, держа в руках сумочку. Вместо спортивного костюма на ней было платье, в котором она приехала, дачные сандалии уступили место босоножкам.

– Машина будет через пять минут, – ровным голосом проговорила она, стараясь не встречаться взглядом с супругом. Игорь вопрошающе посмотрел на отца, затем шагнул к матери, и та погладила его по вихрастой голове.

– Ты со мной, котенок? – тихо спросила Лена. Игорь промолчал, лишь плотнее прижавшись к ней.

– Насколько я понял, вы тут все против меня, – протянул Павел. – Ну что ж...

Он медленно поднялся и нетвердой походкой двинулся к потухшему мангалу. Вывалив в него остатки углей, он плеснул туда жидкости для розжига, после чего щелкнул зажигалкой. Ночной воздух тут же озарился ярким пламенем, ярко-оранжевые языки, казалось, тянулись прямо к небу. На раскрасневшемся лице Шибаева расползлась улыбка.

– Валите, – сказал он и, тряхнув головой, направился в дом.

– Что это с ним? – тихонько спросил Игорь. Вид у него был расстроенный, он еще ни разу не видел отца в таком состоянии. – Напился?

– Ничего страшного, – мягко произнесла Лена. – У папы просто плохое настроение.

– Это все из-за того, что я потерял ключи?

– Нет, милый, дело вовсе не в этом, – со вздохом ответила она. – Но сейчас нам действительно лучше уехать. Ты ведь со мной?

– Да.

– Тогда быстро переодевайся.

– А куда мы?

– Домой. Папе надо побыть одному, – добавила Лена.

– А ты мне дашь телефон? – c надеждой спросил Игорь.

– Дам.

Как только мальчик умчался, за воротами послышался сигнал клаксона.

Вскоре Игорь выбежал наружу, и они зашагали к воротам. За ними, весело тявкая, засеменил Вуди. И как только Лена с Игорем стали забираться в машину, корги проворно юркнул в салон.

– Ой, Вуди! – воскликнул Игорь.

– О собаке ничего не говорили, – сказал водитель, недовольно покосившись на корги, который уже уютно устроился на коленях мальчика.

– Ничего страшного, я доплачу, – кивнула Лена, и машина тронулась с места. Некоторое время в темноте мерцали рубиновые «глазки» габаритных огней такси, потом исчезли и они.

* * *

Вскоре прихожая и коридор были настолько завалены пакетами, что пройти стало трудно, и Максим позвонил Носу.

– Пора начинать, – сказал он. – Подходи к балкону, я открою окно. Складывай все в сторону и только потом таскай в машину.

– Я думал, ты мне поможешь, – недовольно засопел Нос.

– Я бы с радостью, но тут только половина работы сделана.

Нос завершил вызов, и Долин принялся переносить пакеты на балкон. Открыв окно, он с жадностью вдохнул свежий воздух. В лицо брызнула легкая морось: дождь и не думал прекращаться, а лишь усилился. Тяжелые капли барабанили в окна с такой силой, что, казалось, в дом пытались проникнуть ночные призраки, требуя, чтобы их впустили внутрь.

Максим вытащил из кармана рюкзака веревку, прицепив на один конец металлический крючок. Он помнил, что в свое время такой крючок использовала его покойная бабушка, чтобы повесить куда-либо тяжелую сумку.

Из влажной мглы выступила согбенная фигура, прокравшись к окну. Это был Нос.

– Лови, – тихо произнес Максим и, повесив на крючок первый пакет, начал стравливать веревку. Нос подхватил груз и, сняв его с крючка, отнес к ближайшему дереву.

– Много там? – спросил он.

Максим кивнул.

«Даже очень и очень много», – подумал он.

Когда пакеты закончились, Долин переключился на коробки, которые уже были собраны до его проникновения. Хорошо, что Павел начал собираться загодя, облегчив ему задачу...

– Коробки неси сразу, – велел он дяде. – Иначе они от дождя разбухнут и превратятся в кашу.

Нос замялся, но понял, что племянник прав, и, приняв от Максима коробку, понес ее в сторону «Газели».

Прошел час, и они произвели вторую отгрузку. Нос уже заметно нервничал и постоянно спрашивал, когда Максим закончит и даст ему возможность поживиться ювелиркой.

– Скоро, – лаконично отвечал Долин, про себя решив, что пускать сюда дядю слишком рискованно. Нос вполне обойдется золотой цепочкой, которую Максим прихватил из шкатулки в спальне.

После того как со второй партией пакетов и коробок тоже было покончено, Максим объявил перерыв. Нос, вымокший до нитки, поспешил в грузовик, при этом матерясь вполголоса. Долин вытер влажный от пота лоб и посмотрел на часы. Половина второго. Через пару часов начнет светать, так что пора закругляться.

«Мне невероятно везет, – пронеслась мысль, пока он прохаживался по комнатам, тщательно освещая каждый угол фонариком. – Управился всего за три часа, и никто нас не увидел...»

Да, пока все идет по плану. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить...

На антресолях он обнаружил еще один пластиковый контейнер с прилепленной бумажкой, на которой были перечислены фирмы и наборы находящихся внутри солдатиков. Это тоже отправилось на балкон.

«Пора подводить итоги», – подумал Максим.

В целом все основное уже находилось в кузове «Газели». На полках в гостиной осталась какая-то мелочь, не более пятисот фигурок. Внимательно оглядев их поредевшие шеренги, Максим пришел к выводу, что ничего редкого и ценного в данных экземплярах нет. «Конница 1812 года», резиновые танкисты и автоматчики завода «Малыш», которые больше подходили для игры в песочнице, современные перепечатки старых наборов... Многочисленные оловянные «столбики», от которых у Долина уже рябило в глазах. В общем, все это в избытке есть на различных интернет-площадках, такого барахла там пруд пруди... Так что, собственно, на этом можно и закончить.

Но лучше все-таки забрать все, вычистить полки до конца. Лишние фигурки в крайнем случае он потом сам уничтожит.

Пакетов больше не было, и, чтобы упаковать остатки некогда громадной коллекции, пришлось использовать простыни, которые он вытащил из шкафа в спальне.

Свалив солдатиков в центр одной из них, Долин принялся завязывать узел. Оставались еще коробка, вытащенная с антресолей, и доверху наполненный рюкзак в прихожей.

«Да уж, Павлик. Тебя ждет охеренный сюрприз, когда ты вернешься с дачи», – мысленно хмыкнул Максим. Он хихикнул и, затянув узел, поднялся на ноги. И тут же замер, окаменев как столб.

Ему почудилось или?..

«Черт!»

Максим был готов поклясться, что со стороны прихожей послышалась какая-то возня, словно кто-то пытался войти в квартиру.

* * *

«Кто это? Нос?!»

Долин мгновенно отмел эту версию: Нос ни за что бы не поперся в квартиру, предварительно его не уведомив. Дядя, конечно, раздолбай, каких свет не видывал, но это явно не он. Тогда кто?! Другие воры? Или, что еще хуже...

«Паша вернулся».

Это предположение ввергло Максима в пучину такого безотчетного ужаса, что он мгновенно покрылся ледяным потом.

Да. Что-то пошло не по плану, и семейство Шибаевых решило вернуться домой в полтретьего ночи.

Между тем входная дверь хлопнула, и в коридоре вспыхнул свет.

Максим облизал вмиг пересохшие губы.

Из прихожей послышалось тявканье, и по паркету дробно застучали собачьи лапки. Раздались голоса – детский и женский.

Долин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, хаотично метавшимися в голове. Что делать? Идти на прорыв? Или прыгать в окно?! А вдруг вернулись только жена и сын Шибаева? Во всяком случае, мужского голоса он не слышал...

– Что это за вещи? – прозвучал удивленный голос Лены, которая, судя по всему, заметила в прихожей походный рюкзак. – И беспорядок вокруг...

– Мам, папины коробки куда-то пропали! – воскликнул Игорь. – И смотри! Мои ключи! Вот так дела!

«Твою мать...» – пронеслась у Максима мысль.

Хватило же ума оставить связку в прихожей! Но, похоже, чертового Фельдмаршала и правда нет! Значит, домой возвратились только его жена с сыном.

«Не ссы, Старлей, – заговорил голос. – Из любой ситуации есть выход. Ты же взял с собой нож?»

Максиму стало не по себе.

Да, рыбацкий нож при нем, но ведь это не означало, что...

«Если будешь жевать сопли и изображать благородного рыцаря, ты проиграешь».

Пока Максим лихорадочно раздумывал, в гостиную скользнула продолговатая тень, с размаха ткнувшись в ноги Максима. Оторопевший корги отскочил назад, уставившись на чужака.

– Похоже, нам лучше выйти, – встревоженно сказала Лена. – Игорь! Иди сюда! В квартире могут быть посторонние!

Вуди словно ждал этих слов и тут же разразился пронзительным лаем. Но даже сквозь лай Максим смог расслышать фразу, которой супруга Павла подписала себе приговор:

– Я позвоню в полицию. Выходим на улицу...

Этого Долин уже допустить не мог. Торопливо нацепив медицинскую маску, он вышел в коридор.

Лена непроизвольно вскрикнула, машинально схватив за руку сына. Игорь молча смотрел на Максима, его юное лицо побледнело.

– Послушайте, не нужно никакой полиции, – хрипло сказал Максим. Он поднял руки, показывая, что они пусты. – Ничего не произойдет, если вы будете слушаться.

– Кто вы такой? – дрогнувшим голосом спросила Лена. – Это... вы украли ключи у нашего сына?

Воодушевленный тем, что дело придется иметь не с хозяином коллекции, а лишь с беззащитной женщиной и подростком, Максим сделал еще один шаг вперед:

– Идите в ванную. Я вас там запру и уйду. И никто не пострадает.

Лена покачала головой:

– Вы не можете так просто уйти.

Она бросила взгляд на рюкзак, возле которого лежала зеленая фигурка автоматчика, и все поняла.

– Вы пришли за коллекцией моего мужа, так?

– Просто идите в ванную, – c нажимом повторил Максим. – И сидите тихо.

Женщина посмотрела на сына и совершенно спокойным голосом произнесла:

– Игорь, беги к соседям. У нас вор, пусть звонят в полицию.

В голове Долина что-то оглушительно хлопнуло, словно над ухом взорвали петарду. Внутри, ширясь и разрастаясь, заворочалось нечто жуткое, будто некая дремлющая тварь пришла в себя и теперь настойчиво пыталась выбраться наружу, царапая своими жесткими лапами.

«Я же предупреждал тебя, дурак», – напомнил голос в голове.

Взор Максима упал на парные вазы из фарфора, стоявшие на комоде в прихожей.

«Абсолютная безвкусица», – промелькнуло у него в мозгу, и через секунду он уже схватил одну из них, запустив в сторону Игоря. Долин намеренно целил выше, и фарфоровый «снаряд», пролетев над головой подростка, ударился об стену, тут же разлетевшись вдребезги.

– Не смей трогать ребенка, мерзавец! – закричала Лена, пытаясь своим телом закрыть Игоря.

– Никто никуда не пойдет, – сказал Максим, и – невероятно! – в его голосе зазвучали извиняющиеся нотки.

Последующие события закрутились с такой бешеной скоростью, что его сознание едва успевало фиксировать происходящее.

– Пожалуйста, пройдите в ва... – начал Максим, но тут его ногу внезапно пронзила острая боль. Опустив взгляд, он увидел корги, который вцепился в его штанину, яростно тряся головой и угрожающе рыча. Челюсти пса быстро прокусили тонкую ткань джинсов, погрузившись в плоть, и Максим вскрикнул от боли.

– Давай, Вуди, отгрызи ему яйца! – воскликнула Лена, и в ее голосе засквозила надежда. Она схватила свою сумочку, лежавшую на обувнице, принявшись судорожно копошиться в ней. Все это время Игорь стоял словно истукан и с оцепенелым видом смотрел, как Вуди остервенело пытается выгрызть кусок ноги у мужчины в красной куртке. Мальчик машинально отметил, что точно такая же куртка есть у его отца...

Корги вцепился как клещ, и Максим безуспешно тряс ногой, пытаясь избавиться от пса, преисполненного желанием защитить своих хозяев. Наконец он просто с силой ударил ногой собаку, попав ей в голову. Второй удар, и Вуди, взвизгнув, разжал челюсти. Максим наподдал ему еще, и пес отлетел в сторону, жалобно заскулив.

Убедившись, что собака временно выведена из строя, Долин повернулся к супруге Павла. В последнюю долю секунды он успел заметить в руках женщины маленький цилиндрический предмет и инстинктивно отпрянул.

– Получи, гадина, – выдохнула Лена, нажимая на кнопку газового баллона. Тот издал холостой «пшик» и лишь при повторном нажатии выплюнул струю газа, когда Максим уже предусмотрительно отскочил в сторону.

– Игорь, беги! – крикнула Лена. Газовый баллон вновь заело, и она лишь без толку жала на кнопку, которая почему-то застопорилась. Но и того перцового облака, выстрелившего секунду назад, вполне хватило, чтобы глаза находившихся в квартире тут же начало нещадно жечь.

– Игорь! – продолжала звать Лена, закрывая лицо рукой. Однако мальчика нигде не было видно. Но из квартиры он тоже не выбегал, Максим был готов поклясться в этом. Где же этот засранец?!

Запиликал телефон в кармане куртки, и Долин, моргая слезящимися глазами, не сразу понял, что звонит Нос.

«Ты вовремя, дядя», – подумал он, тигром бросаясь на Лену. Перехватив ее руку с газовым баллоном, пальцами свободной руки он вцепился женщине в шею, чувствуя, как судорожно пульсирует под кожей кровь.

– Хватит геройства, – прошипел он. Они были так близко друг к другу, что Максим мог разглядеть каждую родинку и ресничку на лице насмерть перепуганной женщины. – Не заставляй меня ломать тебе кости, чертова дура!

– Только... не трогай сына, – всхлипнула Лена. Из ее покрасневших глаз градом струились слезы.

– Я никого не трону, я просто хо...

В спину словно ткнули электрошокером, и Максим умолк на полуслове. С заторможенным видом развернулся, глядя на Игоря. Шибаев-младший медленно пятился, в его темных глазах искрилась ненависть.

– Уходи отсюда! – крикнул он.

Максим завел руку назад, c ужасом нащупав рукоятку столового ножа.

«Маленький гаденыш...»

Позвоночник горел, как если бы туда вогнали раскаленный штырь.

В два прыжка настигнув Игоря, Долин обрушил на его голову кулак. Затем еще раз. Тело мальчика обмякло, и он, сдавленно пискнув, сполз на пол.

Максим тяжело дышал, чувствуя, как по спине струится кровь. И хотя куртка с толстовкой немного смягчили удар, факт оставался фактом: у него в спине нож. Страх сдавил горло стальным обручем, и Долина охватила безудержная паника.

«Я ранен, мать твою. Возможно, серьезно».

Телефон в куртке продолжал неистово трезвонить, но Максим не обращал на него никакого внимания. Только сейчас он понял, что во время потасовки порвалась резинка на маске. Теперь она свисала с левого уха бесполезной тряпкой. Глаза быстро опухали, их щипало с такой неимоверной силой, будто в них швырнули толченого стекла.

– Ублюдок, что ты сделал с моим сыном? – раздался дрожащий голос Лены, и Максим поднял голову. Кашляя и шмыгая носом, женщина шла к нему, выставив вперед руки, и он невольно подумал о зомби из третьесортного фильма ужасов.

– Игорь! – окликнула сына Лена. – Игорь!

– Да пошли вы, – пробормотал Максим, c размаху впечатывая кулак в челюсть Шибаевой. Дернувшись, она взмахнула руками и рухнула прямо на рюкзак, прислоненный к комоду. Не выдержав веса женщины, он накренился, из открывшегося клапана на пол вывалилась горсть солдатиков.

– Чудесно, – кивнул Максим. Он ощущал громадную усталость, руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Его клонило в сон, и Долин с силой ударил себя по щеке. Больше всего его пугал нож в спине. Насколько серьезно он ранен? Нужно ли будет обратиться к врачу? Вынуть нож самостоятельно или попросить Носа? Хорошо еще, что у него куртка красная, кровь не так будет заметна. А если...

«Твое лицо видели, идиот, – прошептал внутренний голос. – Или тебе нужен совет?!»

Максим глубоко вздохнул и, присев на корточки, начал собирать рассыпавшихся солдатиков. Фигурки расплывались перед глазами, будто он подбирал их не с пола, а c морского дна.

Да, жена Павлика его видела. И наверное, мальчишка тоже: Максим ведь не помнил, в какой момент с него слетела маска. И вывод может быть только одним...

Он вздрогнул, услышав яростный лай. Придя в себя, корги вышел в коридор и безостановочно лаял, уставившись на Долина черными блестящими глазами. При этом попыток атаковать незваного гостя пес больше не предпринимал, держась на безопасном расстоянии.

– Я вспорю тебе брюхо, вшивая псина, – пообещал Максим, поднимаясь на ноги. – Все началось из-за тебя!

Его рука легла на рукоять рыбацкого ножа, спрятанного под курткой. Громкий лай нервировал, к тому же шум мог разбудить соседей.

– Заткнись! – завопил он, делая угрожающее движение в сторону собаки, и Вуди юркнул в спальню, где не долго раздумывая, забрался под кровать.

Максим проковылял следом и с трудом встал на четвереньки. Нагнулся, пытаясь разглядеть под кроватью пса.

– Иди сюда, сучонок, – сказал он. – Или ты только исподтишка нападать можешь? Как этот мальчишка?

Он чихнул, высмаркивая едкую слизь. Резь в помутневших глазах не ослабевала, грызущая боль сводила с ума.

«Женщина», – напомнил голос, и Максим медленно выпрямился.

Хрен с ней, c собакой. Нужно закончить дело и уматывать, и как можно быстрее.

Пошатываясь, Долин вернулся в коридор и посмотрел на мальчика. Он все так же был без сознания, и Максим приблизился к нему вплотную. Едва не споткнулся о веревку, валявшуюся на паркетном полу. Наклонился, щупая пульс на тоненькой шее подростка. Через резину перчаток это было непросто, но ему удалось уловить слабое биение жилки. К тому же Долин заметил, что грудь Игоря вздымается и опадает в такт дыханию. Парень жив.

Снова «проснулся» телефон, и Максим торопливо вытащил его из кармана.

– Почему трубу не брал? – c тревогой спросил Нос.

– У нас проблемы, Нос, – ответил он, шмыгая носом. – Заводи машину, будь наготове. Подъезжай во двор. Через минуту я выйду.

– Что случи... – начал было Нос, но Максим уже скинул вызов. Поморщился, выгнув спину, и это неосторожное движение моментально отдалось в позвоночнике полыхающей болью. Пожалуй, нож следует все-таки вытащить. Не будет же он выходить из подъезда со столовым тесаком в спине!

– Я знаю тебя.

Максим оцепенел. Затем медленно оглянулся: Лена, покачиваясь, стояла возле комода. Во время падения у нее порвалась кофточка, и теперь одна грудь была практически обнажена.

«У нее нет лифчика», – машинально отметил Максим.

Дрожащие пальцы Лены нащупали вторую вазу, близнец которой уже валялся на полу в виде груды осколков.

– Я тебя узнала, тварь.

Голос был неровным, каким-то плавающим, будто женщина была сильно пьяна. Максим вымученно улыбнулся и распахнул куртку.

Что называется, приехали.

Ну, теперь оставалось только одно.

Все-таки его внутренний советчик оказался прав: другого выхода не было.

– Правда? – только и спросил он. Лена утвердительно кивнула, выставив вазу перед собой, словно какое-то необычное оружие.

– Ты был у нас в гостях. Лет пять назад.

– Не пять, а три, – поправил он.

– Три, – послушно отозвалась эхом Лена. – Да, наверное, три.

Максим двинулся к ней, рука легла на нож, прицепленный к поясу.

– Ты тот самый... неудачник, у которого сгорела вся коллекция, – тихо проговорила она. – И теперь ты пришел к Паше.

– Пришел.

Она замахнулась вазой, но Максим с легкостью вильнул в сторону. И когда Лена снова подняла вазу над головой, он бросился на нее с хриплым криком, как коршун на голубя. Нож вошел в женскую грудь, словно спица в растаявшее масло, практически по рукоять. Лена вздрогнула, выронив вазу. Та грохнулась на пол, расколовшись надвое.

Максим выдернул нож из раны и отступил назад. Брызнула струйка крови, и Лена с глупым видом смотрела на нее.

– Дурак... – вырвалось у нее.

Он машинально спрятал нож под куртку.

– ...ты даже не представляешь... что с тобой сделают за это, – прошептала Лена. Колени ее подогнулись, и женщина осела на пол. Кровь продолжала выплескиваться неровными толчками, заливая порванную кофточку и медленно окрашивая ее в багровый цвет.

– Прости, – выдавил Максим. – Я... я не хотел этого.

– Мой муж...

Договорить, что именно сделает ее муж, Лена не успела. Изо рта женщины раздался булькающий звук, и она распласталась на полу, среди осколков разбитой вазы.

– Черт, – пробормотал Максим и беспомощно взглянул на Игоря. Мальчик, словно почувствовав взор убийцы, застонал и открыл глаза.

– Я не хотел, – повторил Максим, приближаясь к парнишке. – Извини меня. Я не хотел.

– Мама? – слабым голосом позвал Игорь и сел, непонимающе вертя головой.

– Прости меня.

«Ну, ты так и будешь извиняться до утра? – возмутился голос. – Заканчивай с парнем».

Пожалуй, другого выхода и правда нет.

Под ногой снова оказалась веревка, c помощью которой еще час назад Максим спускал с балкона наполненные солдатиками пакеты, и он взял ее в руки. Все же это лучше, чем нож.

Гуманнее.

Наконец взгляд Игоря сфокусировался на Максиме, и глаза подростка расширились от страха.

– Не надо, – дрогнувшим голосом попросил он, начиная ползти в сторону кухни. – Пожалуйста, не надо! НЕ НАДО!

Его хныканье перешло в визг, и Максим торопливо накинул на шею Игоря веревку. Стиснув зубы, он обмотал ею шею мальчика и сдавил, мысленно считая до тридцати.

Игорь перестал трепыхаться, когда он дошел до шестнадцати.

Когда все было закончено, Долин попятился, c ужасом глядя на распростертое тело парнишки.

– Нет. Нет, нет. Не может быть, – каркающим голосом прохрипел он.

Неожиданно в дверь позвонили, и Максим тупо посмотрел в сторону прихожей.

«Это никогда не прекратится».

Звонок раздался снова, после чего чей-то мужской голос громко спросил:

– Павел, у вас все в порядке?! Это Дима, сосед. У вас слишком шумно!

Максим тяжело дышал, колени подгибались, а руки тряслись, как у алкоголика после сильного похмелья.

Что будет дальше? Этот Дима-сосед уйдет? Или позвонит в полицию?!

Время тянулось невыносимо долго, и он понял, что дальше тянуть нельзя. Забрав из гостиной сверток с солдатиками, Долин подхватил рюкзак и двинулся на балкон.

В дверь опять зазвонили.

«Неугомонный какой», – устало подумал Максим.

«Да, это верно, – согласился внутренний голос. – Просто неравнодушный гражданин. Но ты можешь удовлетворить его любопытство и впустить внутрь. Одним убийством больше, одним меньше...»

– Закрой пасть! – вслух приказал Долин, и голос на какое-то время затих.

Он снова подумал о ноже, который все еще торчал в спине. Пожалуй, придется как-то исхитриться и вынуть его. Набрав в легкие воздуха, Долин завел назад правую руку и, обхватив покрепче рукоятку, резко дернул. Вспыхнувшая боль была настолько острой, что на мгновение ослепила, и с губ Максима сорвался тихий стон. По спине побежали свежие ручейки крови.

Трясущимися руками он запихнул нож в рюкзак. Подумав, отправил туда и порванную маску, которая еще каким-то чудом болталась на ухе.

«Следы крови, – напомнил голос. – Тебя пырнули ножом, кусала собака... твои сопли, слезы... Ты наверняка наследил, дружок. Потрать еще пять минут и вытри за собой».

Плевать. Этот любопытный сосед, который продолжал без устали названивать в квартиру, может вызвать полицию, и у Максима попросту нет времени драить прихожую. Придется положиться на удачу.

Оказавшись на балконе, Долин распахнул окна и, кряхтя от напряжения, перекинул наружу рюкзак. Тот шлепнулся на мокрую от дождя траву с чавкающим звуком. Туда же последовали узелок из простыни и пластиковая коробка с антресолей.

«Главное, не потерять сознание при падении», – подумал Максим, начиная перелезать через парапет балкона. На голову тут же обрушились холодные капли дождя, и он поежился. Посмотрел вниз. Хорошо, что второй этаж был относительно невысоко, иначе он гарантированно переломал бы себе ноги. Осторожно присев на корточки, он вцепился в нижний выступ балкона и свесил ноги. Вздохнув, разжал пальцы и полетел вниз.

На удивление, приземление было довольно удачным. В пользу Максима сыграла и мягкая, размякшая от дождя почва. Перекатившись на бок, он быстро встал, нацепил рюкзак, подобрал узел и коробку. Раненая спина возмущенно стреляла болью, и Долин прилагал все усилия, чтобы не застонать.

«Нос ждет меня в другом месте», – вспомнил он и огляделся по сторонам, словно затравленный, загнанный в угол зверь, ищущий любую возможность, чтобы вырваться из западни.

Максим вытащил телефон, набирая Носа.

– Я здесь, – отрывисто сообщил он, когда дядя ответил. – Пришлось уходить через балкон... Возвращайся.

– Окей.

Спустя минуту сквозь дождливую мглу сверкнули два желтых глаза: тихо пофыркивая, «Газель» вырулила со двора, объезжая дом. Наконец она остановилась напротив окон Шибаевых, и Максим заковылял к грузовику.

Нос, заприметив племянника, выскочил из машины и побежал открывать кузов. Забросив туда рюкзак и все остальное, напарники поспешили в салон «Газели».

На то, чтобы забраться на сиденье, у Долина ушли последние силы. Прерывисто дыша, он откинулся назад и судорожно хватал ртом воздух, будто извлеченная на поверхность рыба.

– Что случилось? – спросил Нос. Он с хрустом переключил барахлившую коробку передач и вдавил педаль газа в пол. Взревев изношенным мотором, грузовик, громыхая, понесся прочь.

– Форс-мажор, – ответил Максим. Вытащив из «бардачка» бутылку с остатками минеральной воды, он залпом осушил ее.

– Какой еще мажор?

– Такой, Нос. Ни с того ни с сего приперлась Лена, жена Шибаева. Да еще с сыном и псом в придачу.

– Ну и?.. – спросил Нос, и, глянув на его напряженное лицо, Максим понял, что дядя и так уже обо всем догадался.

– Ну и все, – устало произнес он. – У меня не было выбора. Тем более Лена узнала меня.

Нос молча покачал головой, словно отказываясь верить услышанному.

– И... мальчишку ты тоже? – глухим голосом уточнил он.

– Тоже. Собаку только не достал, она под кровать спряталась.

– Собаки очень умные, – зачем-то сообщил Нос, нервно кусая губы.

– Кто бы спорил.

– Они запоминают запахи, Макс. Не дай бог, этот Паша на тебя выйдет. Пес может узнать тебя.

– Сейчас это уже неважно, – отозвался Долин и прикрыл веки. – К тому же пацан зацепил меня ножом. Ударил в спину, пока я отвлекся на его мамашу. Так что я просто защищался.

– Ты ранен? – Нос бросил на Максима испуганный взор. – Давай посмотрим рану!

– Не сейчас. Надеюсь, ничего серьезного, спасибо куртке. Ты за дорогой следи.

– У тебя вся рожа красная и глаза опухшие, – заметил Нос.

– У хозяйки был газовый баллон. Распылила прямо в прихожей. Так что всем досталось, мать ее.

Долин сунул руку в карман, наткнувшись на цепочку.

– Держи, твоя премия, – сказал он. – Больше ничего там не было.

Он положил цепочку на приборную доску, но Нос даже не взглянул на трофей, и Долину это не понравилось.

– Ты убил их, – тихо промолвил Нос, словно пробуя эти страшные слова на вкус.

– Убил, – угрюмо подтвердил Максим. – Но, поверь, я не хотел этого. Я просил их дать мне уйти, но они устроили такой кипеж, что других вариантов не было. Даже соседей разбудили... Поэтому я не мог выйти через подъезд. Кстати, почему ты не предупредил меня, что они вернулись?

– Как я их мог видеть, если стоял с другой стороны дома? – возразил Нос. – Помню, что такси свернуло во двор, но откуда мне было знать, что это они? – добавил он.

Максим понял, что его дядя прав.

Они замолчали.

Продолжая кусать губы, Нос вел машину, искоса поглядывая на племянника. Максим закрыл глаза, пытаясь задремать, но полыхающая боль в спине вкупе с тяжелыми мыслями отгоняли спасительный сон. Причем переживания о будущем тревожили его куда больше, нежели полученная рана.

Что будет дальше?!

Ведь одно дело украсть коллекцию солдатиков, и совсем другое – завалить двух человек, один из которых малолетка... Даже не будучи юристом, Максим понимал, что такие преступления относятся к категории тяжких и срок за них весьма и весьма солидный. Вплоть до пожизненного.

«Значит, нужно приложить максимум усилий, чтобы нас не поймали», – подумал он, отстраненно глядя, как за темной полоской леса зарождается нежно-розовый рассвет. К тому времени дождь уже полностью прекратился, и Нос выключил «дворники».

«Соберись, Старлей, – сказал голос. – Дело уже сделано. И вообще, как говорится, погнали! Все херня, но мы погнали!»

Спустя несколько минут усталость взяла свое, и Максим провалился в беспокойное забытье.

* * *

Нос разбудил его, когда солнце уже выглянуло из-за верхушек старых елей. «Газель» стояла на обочине, и это удивило Максима.

– Вылезай, – велел Нос.

– Что случилось? – спросил Долин, моргая спросонья.

– Посмотрим твою спину. И поговорим.

И снова ему не понравился тон, которым была брошена последняя фраза.

– Если ты хочешь выпить, то...

– Выпивка тут ни при чем, – прервал его Нос. Максим пожал плечами и вылез наружу, оглядываясь. С одной стороны к трассе вплотную подступал густой сосновый лес, c другой – бескрайние поля. Значит, они уже на Симферопольском шоссе.

– Снимай куртку, – сказал Нос, и Максим увидел в руках дяди автомобильную аптечку. Морщась, он стянул куртку, за ней следом толстовку. Запекшаяся кровь приклеила материю к телу, но Нос, не особо церемонясь, просто рванул ее вниз. Новая вспышка боли пронзила все тело Максима, и он выругался:

– Куда по живому дерешь?

– Спокойно, неженка, – пробормотал дядя, внимательно разглядывая рану, окруженную разводами крови. – По виду дырка вроде неглубокая. Я сейчас все промою и заклею пластырем.

Пока Нос возился, он мысленно считал про себя. Его дядя не особенно миндальничал, и Максим то и дело скрипел зубами, когда боль становилась нестерпимой.

– Тебе повезло, куртка действительно приняла на себя весь удар, – сказал Нос, заклеивая промытую рану пластырем. – Был бы в рубашке, хана тебе. Но тебе все равно нужно к врачу. Иначе может быть заражение.

Закрыв аптечку, он отряхнул руки и шагнул назад.

– Ну? – заговорил Макс, вглядываясь в сосредоточенное лицо родственника. – О чем ты хотел поговорить? Может, мы все спорные темы отложим на потом, а сейчас все-таки закончим дело и хотя бы доедем до дома?

Нос некоторое время молчал, будто все еще раздумывая, стоит ли начинать этот разговор, потом произнес:

– В том-то и дело, племяш, что вместе мы до дома не доедем. Все, лавочка закрылась.

Максим нахмурился.

«Он что, сбрендил?!»

– Ну-ка, давай, объяснись, – потребовал он. – Я что-то никак не пойму, о чем ты толкуешь.

– Мне не нравится, как все обернулось, – ответил Нос, избегая испытующего взгляда Максима. – Я алкаш, неудачник. Еще вор. Но я не убийца, Макс. И уж тем более не убиваю женщин и детей.

Долин задрал голову, уставившись в бархатисто-голубое небо. Он неожиданно подумал, что оно похоже на безбрежный океан во время штиля – прекрасный и величественный.

– Да, ты не убийца, Нос. Теперь это мой крест, – сказал Долин, опуская голову. – Это я убийца. Ты думаешь, я получил удовольствие от того, что сделал? Нет! Мне с этим жить до самой смерти! Но поставь себя на мое место! Они ведь не давали мне выйти! Эта сумасшедшая прыснула газом, отказалась меня выпускать из дома! Она бы позвонила в ментовку, и меня бы взяли! А потом и тебя!

– Ты мог бы связать ее.

– Она меня видела, дурак ты набитый! – заорал Максим, выходя из себя. – Какой смысл ее связывать, если жена Павла поняла, кто я такой?!

Нос упрямо замотал головой:

– Говори что хочешь, но я не приму смерть матери и сына. В конце концов, ты мог бы выпрыгнуть в окно.

Максим с шумом выпустил воздух сквозь зубы. Упертость и недальновидность родственника одновременно пугали и раздражали его.

– В окно, говоришь? – переспросил он. – Как бы я спрыгнул, если рюкзак стоял в прихожей, когда они вошли?!

Нос печально улыбнулся:

– Вот то-то и оно. Я так и думал. Чертовы игрушки тебе дороже чужой жизни. Этим мы и отличаемся, племяш. Я бы ни за что не убил невинных из-за каких-то солдатиков. Извини, но я не могу простить тебе этого.

– Помнится, кто-то сутки назад предлагал мне убить всю семью, чтобы спокойно забрать коллекцию, – прищурился Максим.

– Я просто нес ахинею. Хотел проверить твою реакцию. А на реальную «мокруху» я бы никогда не подписался. И на, забери...

С этими словами Нос протянул Долину золотую цепочку – ту самую, которую Максим взял из шкатулки в спальне Шибаевых. Видя, что племянник даже не шелохнулся, Нос положил цепочку прямо на асфальт.

– Денег от тебя мне тоже не нужно, – сообщил он.

– И что дальше, законопослушный гражданин? – спросил Максим, чувствуя, как внутри поднимается слепая ярость. – Сдашь меня ментам?

Нос почесал затылок, словно мысли о дальнейшей судьбе племянника еще не приходили ему в голову.

– Дальше? Дальше ты забираешь свое барахло, Макс. Прямо сейчас. Можешь не волноваться, я тебя не сдам. Но и знать тебя я больше не хочу.

Подумав, он добавил:

– Я помогу тебе разгрузить твое богатство. Надеюсь, эта армия солдатиков принесет тебе счастье.

Глаза Максима расширились: он не мог поверить своим ушам. Носа словно подменили.

– Ты спятил? Я ранен! – заговорил он срывающимся голосом. – Куда я денусь с этими пакетами и коробками? Там весь кузов забит полностью!

Однако Нос был непреклонен:

– Это теперь твои проблемы, Макс. Извини. Думаю, цепочки хватит, чтобы тебя кто-то подобрал и довез. Она наверняка косарей двадцать стоит.

– Ты предатель, – тихо произнес Максим. – Я ведь полностью доверился тебе.

На худых скулах Носа заиграли желваки. Было видно, что слова племянника задели его.

– Пусть я предатель, но я не хочу иметь ничего общего с убийцей, – сказал он. – Который ради игрушек порешил двух человек. Я готов сесть за кражу, но не за убийство.

– Довези хотя бы до Москвы!

– Нет. На твоем месте я избавился бы от солдатиков. Это игрушечное дерьмо не принесет тебе счастья.

– Это «дерьмо» люди собирают всю жизнь, вкладывая в него душу! – тщетно пытался вразумить его Максим. – И оно стоит больше двадцати миллионов! Неужели ты не понимаешь?!

– Да хоть миллиард.

Вздохнув, Нос впервые взглянул на Максима за все время разговора.

– Знаешь, Макс... Мне бабушка в детстве одну вещь сказала. Если слишком к чему-то привязываешься, ты этого лишаешься. Ты был помешан на своей коллекции. Вот у тебя ее и забрали, когда случился пожар. Но ты не смирился и пошел на такое опасное дело. А я дурак, согласился тебе помочь. О чем теперь сильно жалею.

Замолчав, он развернулся и направился к «Газели». Максим двинулся следом. Его буквально трясло от гнева: такого поступка от Носа он никак не ожидал. По сути, это было сродни удару ножом в спину. Один он уже получил сегодня ночью.

«Нож, Старлей».

Максим замер.

«Нет... Неужели другого выхода нет?! – в смятении подумал он. – Все-таки Нос мой дядя!»

Внутренний голос больше ничего не сказал, он деликатно молчал, будто предлагая Долину самому принять непростое решение.

Максим сглотнул и оглянулся. В это раннее утро трасса была практически пуста. Нос уже открыл задний борт грузовика и только собрался лезть внутрь, как Максим схватил его за волосы, потянув голову на себя. Кожа на худой шее Носа натянулась.

– Ты чего творишь, дурак? – возмущенно начал Нос, а через мгновение в его горло погрузилось лезвие рыбацкого ножа, рассекая вены и артерии. Максим тут же отскочил назад, чтобы не испачкаться в крови.

Нос закашлялся, из разверстой раны ударил алый фонтанчик. Пошатываясь, он развернулся, пытаясь зажать рукой широкую дыру в шее, которая напоминала жуткую пасть. Пальцы скользили по горячей крови, которая, несмотря на попытки умирающего, продолжала хлестать, как из сломанного крана.

– Ты... – прохрипел Нос, ошеломленно глядя на Максима. – Ты что?.. Зачем?!

– Прости, дружище, – тихо произнес Долин. Нос сделал два неуверенных шага вперед, опустив руку, и струя крови все-таки попала на Максима. Он торопливо отступил в сторону, и Нос заковылял дальше. Выплескивающаяся из раны кровь орошала еще прохладный асфальт, превращая пыль в черную кашу.

Максим убрал нож в ножны. Его взгляд упал на глубокую канаву трапецеидальной формы рядом с обочиной, на языке водителей именуемой кюветом. Видя, что Нос вот-вот грохнется, он шагнул к нему, схватив за локоть.

– Иди сюда, – приказал он, подталкивая дядю к канаве. Тот послушно засеменил следом за ним, продолжая заливать асфальт кровью. И когда они приблизились к самому краю обочины, Максим с силой столкнул дядю вниз. Не удержавшись, Нос рухнул в канаву, хлюпая и булькая развороченным горлом.

Максим оглянулся, провожая взором промчавшуюся мимо легковушку. Интересно, видел ли что-нибудь водитель?!

«Ничего он не видел, – раздраженно прозвучал голос в его голове. – Давай, шевелись. Тело нужно спрятать».

Максим спустился вниз, стараясь не смотреть на руку Носа, пальцы которой все еще рефлекторно подрагивали.

«Давай, умри уже», – мысленно взмолился Долин, но пальцы, словно издеваясь, продолжали шевелиться, а располосованное горло Носа издавало свистящие звуки, как проколотая камера. Наконец он затих окончательно.

«Он не должен здесь валяться, – заметил голос. – Его найдут в два счета. Учуют бродячие собаки, наконец. Труп нужно закопать в лесу».

– Я не могу сейчас тащить его в лес! – закричал Максим, топнув ногой. – У меня нет лопаты! И я ранен, твою мать!

«Забери его в машину, потом закопаешь».

– Ага, забери в машину... Как я его вытащу из канавы? – огрызнулся он. – Ты мне поможешь, что ли? Ангел-хранитель, чтоб тебя...

Максим тупо смотрел перед собой, затем взглянул на «Газель».

С другой стороны, увезти и закопать труп дяди – мысль неплохая, но... Первое: машин на шоссе становилось все больше и больше, и Долин не представлял себе, как можно незаметно перетащить в кузов тело взрослого мужчины. Разве что по частям. И второе: даже если бы трасса была совершенно пуста, у него вряд ли хватило бы сил поднять в грузовик мертвеца. Тем более с раненой спиной, которая вспыхивала болью при каждом неосторожном движении. Так что выбор невелик.

– Да уж, – выдохнул он. Конечно, рано или поздно Носа найдут. И тогда возникнет вопрос: что этот пьяница делал на Симферопольском шоссе?!

Максим окончательно растерялся.

А вдруг при расследовании убийства в квартире Шибаевых решат, что Нос имел отношение к краже коллекции Павла?! В этом случае ментам ничего не стоит выйти на Максима. И тогда тот хитроумный план, который он так мучительно и скрупулезно разрабатывал, можно засунуть себе в задницу.

Подумав, он обыскал Носа. Кроме измятой пачки сигарет и замусоленной зажигалки в его карманах ничего не было. Значит, телефон и водительские права Нос оставил в машине.

Максим осмотрелся.

Что же все-таки делать? Оставить как есть? Закидать тело Носа ветками и травой? Но первый же порыв ветра снесет все результаты его труда.

«Ладно, не хочешь везти с собой труп, спрячь здесь, – велел голос. – Осмотрись...»

Кусая губы, Максим двинулся вперед, без особой надежды поглядывая по сторонам. Может, все-таки есть смысл перетащить Носа в лес? Но тогда придется поднять тело в горку, а сейчас он слишком ослаблен для такой работы...

Вдруг лицо Максима оживилось: впереди виднелся канализационный люк. Вот так удача!

Осталось только найти монтировку, чтобы поднять чугунную крышку. Монтировка нашлась, она валялась прямо в кабине «Газели».

Вернувшись назад, Долин не без труда подцепил люк и, отодвинув его в сторону, чуть не бегом кинулся к телу своего дяди. Еще несколько минут понадобилось на то, чтобы отволочь труп Носа к зияющему отверстию.

– Прости, дядя Валера, – чуть слышно сказал Максим, сбрасывая мертвеца вниз.

«Вот и отлично! – обрадовался голос. – Ну что, погнали?»

Максим лишь скрипнул зубами. Он задвинул обратно люк и поковылял к грузовику.

«Хватить истерить, – приказал он сам себе. – Уже ничего не изменишь».

Он закрыл задний борт машины и посмотрел на лужицы крови на асфальте, оставленные Носом. Взошедшее солнце уже вовсю парило, и они начали темнеть, подсыхая.

«Черт... Слишком много следов. Слишком много».

Вздохнув, он зашагал к кабине.

Теперь придется быть максимально осторожным и молить Бога, чтобы его не остановили гаишники, ведь доверенности на управление «Газелью» у Максима не было. Оставалось надеяться, что остаток пути до Москвы пройдет без приключений.

* * *

Бо́льшую часть дороги Павел и Татьяна Ивановна молчали. Да и разговаривать, собственно, было не о чем. Из-за внезапного отъезда Лены с Игорем выходные были безнадежно испорчены. Ситуацию усугубляло то, что с тех пор никто из них не выходил на связь, и это не на шутку тревожило Татьяну Ивановну. И хотя Павел уверял, что Лена специально мстит ему, не отвечая на звонки, пожилая женщина видела, что он сам не находил себе места от волнения. Субботним утром она, сделав еще несколько бесплодных попыток дозвониться до снохи, уговорила сына вернуться в город.

– На месте она, – наконец сказал Павел, глядя на светло-серое полотно трассы. – Если бы что-то случилось, мы бы уже узнали.

– Тогда почему Игорь тоже не отвечает? – не успокаивалась старушка.

– Потому что Игорь наказан, – ответил он, начиная терять терпение. – Из-за того, что прошляпил ключи. Его телефон у Лены.

– Почему ты думаешь, что Игорь потерял ключи? Их могли украсть!

Павел презрительно фыркнул:

– Мама, да брось ты! Вот как раз в это я верю меньше всего!

– Да? А напрасно. Воры способны на все, – возразила Татьяна Ивановна. – У тебя хорошая квартира, машина... Есть чему завидовать. Я сейчас даже молчу про твои несметные полчища солдатиков! Наверняка у тебя есть завистники! Ведь ты сам признался, что твоя коллекция стоит больших денег!

Павел принужденно засмеялся:

– Я понимаю, если бы воры захотели украсть коллекцию картин. Раз-два – и все готово. Но чтобы вынести тридцать две тысячи солдатиков, понадобится время.

– Я не буду с тобой спорить, – сказала она, поджав губы. – Но мое мнение не изменилось: тебе не нужно было отпускать жену с сыном, да еще глубокой ночью!

– Ну да. Ты забыла упомянуть Вуди, – напомнил Павел. – Это тоже в стиле Лены. Мол, даже собаку с собой заберу назло тебе. А ты тут со своей мамой оставайся. Ну вот, почти приехали. Уверен, что Лена еще дрыхнет без задних ног. Сейчас я их всех взбодрю...

Он включил «поворотник», и «Лэнд Ровер» свернул во двор.

– Что-то мне неспокойно, – нервно сказала Татьяна Ивановна.

– Хватит переживать на пустом месте.

Пристроив внедорожник на свободное место, Павел вышел из машины и помог выбраться матери. Они зашагали к подъезду, у которого стоял высокий темноволосый мужчина лет тридцати. Прикуривая от зажигалки, он заметил Шибаевых, и его по-деревенски простоватое лицо оживилось:

– Паша?

– Привет, Димыч, – кивнул соседу Павел.

– Ты опять куда-то уезжал? Че там у вас случилось? – спросил Дмитрий, пряча зажигалку в карман.

– В смысле? – не понял Павел.

– Вы же вернулись вчера вечером.

Шибаев медленно покачал головой.

– Вчера вечером мы все уехали на дачу, – сказал он.

– Но моя жена видела в окно, как ты заходил в подъезд, – настаивал сосед. Он затянулся, выпустив кольцо дыма. – Это был ты, в своей красной куртке.

Павел и его мать обменялись растерянными взглядами.

– Ерунда какая-то, – пробормотал он.

Дмитрий стряхнул пепел с сигареты.

– Лучше скажи, что у вас случилось. У вас всю ночь гвалт стоял, я уже думал ментов вызывать. И Вуди ваш надрывается. Выл всю ночь.

– О господи, – прошептала Татьяна Ивановна, опускаясь на лавку.

– Твою мать, – чуть слышно выдавил Павел и, бросив сумки, помчался к подъезду. Лицо Дмитрия переменилось: похоже, он наконец начал осознавать, что произошло нечто страшное. Страшное и непоправимое.

– Боже, Игорь, – только и смогла вымолвить Татьяна Ивановна. Губы ее мелко тряслись.

Сосед выбросил недокуренный окурок в урну и присел рядом.

– А я еще думал, вроде никогда не ссорились, – неловко произнес он. – А тут... Черт!

Судя по виноватому выражению лица Дмитрия, сейчас он корил себя за то, что не вызвал полицейских.

– Послушайте, Дима, я должна подняться в квартиру, – c усилием выговорила Татьяна Ивановна. – Я должна...

– Вам лучше остаться тут, – возразил мужчина. – Паша сам все узнает.

Пожилая женщина с трудом встала с лавки.

– Пустите, – приказала она, и Дмитрий молча отошел в сторону. Помедлив, пошел следом за ней.

– Игоряша, – шептала Татьяна Ивановна. – Мальчик мой... Лена...

Сердце стучало так, что каждый удар отдавался болезненным всполохом в голове, будто там кто-то зажигал спички. Пальцы с недавно обновленным лаком на ногтях с такой силой вцеплялись в перила, что костяшки побелели.

– Игоряша... Господи, спаси и сохрани...

Осилив последнюю ступеньку, она, пошатываясь, двинулась к квартире. И застыла в оцепенении, услышав звон битого стекла.

Затем последовал звук, от которого у нее зашевелились волосы, а кровь в сосудах в один миг превратилась в лед. Это был дикий, безумный крик. Даже не крик, а вопль. Истошный вопль смертельно раненого животного, которое провалилось в яму с кольями. И крик этот принадлежал ее сыну.

Татьяна Ивановна покачнулась, но нашла в себе силы схватиться за дверную ручку. Она уже собралась открыть дверь, когда крик повторился.

На плечо старушки легла рука соседа.

– Нельзя вам сейчас туда, Татьяна Ивановна, – сказал он, глядя куда-то в пол.

Неожиданно стены и потолок начали резко перемещаться куда-то в сторону, перед глазами все потемнело, и женщина потеряла сознание.

Часть 2

«Большее зло не побеждает меньшее. Оно только множится само на себя. До тех пор, пока не заполнит все и не станет образом жизни...»

А. Постников, «Было бы на что обижаться»

Около двух часов Максим вел грузовик без остановок. Иногда он проезжал патруль ДПС, дежуривший на трассе, и каждый раз мысленно прощался с жизнью: ведь только стоило его остановить, и на всей затее можно было ставить крест. Доверенности на «Газель» нет, кузов забит украденной коллекцией, да еще и кровь на куртке. Кстати, кровью была испачкана не только куртка, но и сиденье машины... Но, к счастью, в эти мгновения фортуна была на стороне Долина, и полицейские не обращали на потрепанную «Газель» никакого внимания.

Максима неудержимо клонило в сон, глаза буквально слипались от усталости после бессонной ночи, и ему стоило громадных усилий вести грузовик ровно. Несколько раз он хлестал себя по щекам, и на некоторое время это помогало. Чтобы как-то отвлечься и не вырубиться прямо во время движения, Максим принялся вспоминать школьные годы, когда он уже начал собирать солдатиков. Это был конец восьмидесятых, и ассортимент в детских магазинах, понятное дело, не особенно радовал разнообразием. Во всяком случае, ничего импортного на советские прилавки, как говорили в то время, «не выбрасывали». Оставалось довольствоваться солдатиками, которые выпускали известные в те далекие годы производители: завод «Прогресс», «Роспромигрушка», «Ленинградский карбюраторный завод», «Фабрика пластиковых изделий» и другие.

В одном классе с Максимом учился Гена Коган, пухлый мальчишка с веснушками. Так сложилось, что даже в те времена его семья жила намного лучше, нежели другие ровесники Максима. Объяснялось все просто: отец этого Гены был дипломатом и почти не вылезал из служебных командировок. Как-то раз Максиму посчастливилось оказаться в гостях у Гены, и тот не преминул похвастаться новым подарком, привезенным его папой из ГДР, – шикарнейшим набором резиновых индейцев. В то время подобные солдатики были несбыточной мечтой любого мальчишки. Этому способствовал не только острый дефицит иностранных игрушек, но и бешеная популярность индейско-героических фильмов по романам Фенимора Купера и Карла Мая (особую любовь заслужили югославские фильмы с неотразимым Гойко Митичем в роли краснокожих). Так вот, эти приятные на ощупь ярко раскрашенные фигурки из далекой ГДР нельзя было даже сравнивать с простоватыми и немного неуклюжими солдатиками эпохи СССР (но по-своему прекрасными, как со временем убедился Максим).

Естественно, он предложил Гене выменять этих гэдээровских красавцев на отечественных бойцов, даже пообещав добавить сверху несколько фигурок. Но Гена наотрез отказался. Как он сказал, «такой фигни у всех хватает, а вот цветных индейцев еще поискать надо...». Несколько дней после этого Максим ходил как в воду опущенный, у него даже пропал аппетит. Видя это, Гена сжалился и на день рождения Максима все-таки подарил ему пару фигурок из своего набора. Счастью Долина не было предела.

Потом он узнал об измайловском «Вернисаже», где на легендарной столичной «блошке» нет-нет да появлялись заграничные солдатики. Ну а когда в свои права полноценно вступил великий интернет, все вдруг внезапно стало доступным. Выбирай что хочешь, на любой вкус, были бы только деньги. Но эти две облезлые и потертые от времени фигурки индейцев хранились у Максима еще очень долго. Вплоть до того злосчастного пожара в Доме художника...

Максим усмехнулся своим воспоминаниям.

Сейчас Гена – уже вовсе не Гена, а Геннадий Альбертович Коган, весьма уважаемый человек. Живет в Канаде с семьей, у него автомобильный бизнес. Максим слышал, что он обзавелся громадным коттеджем с бассейном, а недавно прикупил виллу на Карибских островах. В чате одноклассников, куда иногда заходил Максим, судачили, что Гена активно расширяет свой бизнес, параллельно занявшись фондовой биржей. Скупает и продает какие-то акции, фьючерсы, опционы... Короче, все это для Долина было словно с другой планеты.

Эх, Гена, Гена... Максим даже видел фото своего бывшего одноклассника. Толстый дядька с самодовольной рожей в дорогущем костюме, в котором фиг угадаешь веснушчатого парнишку из начальных классов. Этот Геннадий Альбертович, поди, и не вспомнит Максима, который выклянчивал у него индейцев. И наверняка был бы искренне удивлен, узнав, что коллекционирование солдатиков стало для Долина смыслом жизни, самого существования...

Максим вздохнул и потер припухшие глаза: они еще зудели после струи газа, пущенной женой Павла.

Да уж. Кто-то покупает виллы у океана, а кто-то – солдатиков.

«Ага. А потом ворует коллекцию у своего собрата по хобби. И убивает его семью», – ехидно заметил знакомый голос, и Максим пригнулся, будто от удара кнутом.

– Паша мне не собрат, – возразил он. – Фельдмаршал драный.

«Ты просто ему завидовал. Давай ты будешь честен хотя бы перед собой».

– Наверное, да.

Подумав, он добавил:

– И убивать его жену с сыном я не хотел.

«И Носа тоже», – про себя закончил Долин, и в какой-то момент ему стало невыносимо горько.

Впрочем, мысль о совершенных преступлениях быстро выдернула его из сентиментально-трогательных воспоминаний, погрузив в суровую действительность.

Так, в настоящий момент самое главное – добраться до дома. Сейчас – Максим взглянул на часы – почти десять утра. Еще часа полтора, и он будет в Москве. Но ехать сразу в гараж слишком рискованно. Сегодня суббота, и его могут увидеть автовладельцы, ведь некоторые из них часто ковыряются в своих ржавых боксах до самого вечера. Лучше это сделать около полуночи. Да, он устал, да, безумно болит спина. Но придется потерпеть, он и так сейчас в шаге от пропасти. Одно неверное движение – и загремит в тюрьму. И скорее всего, останется там до конца жизни.

Взгляд Максима упал на телефон дяди. Пора уже избавиться от него, не везти же в Москву... И кстати, от ножа тоже.

Через несколько километров он увидел, как справа сквозь листву блеснула узкая речушка, и, включив «поворотник», свернул на обочину. Снял с себя пояс с прицепленным ножом, тщательно протер тряпкой и лезвие, и рукоятку. Затем, прихватив мобильник Носа, вышел из машины. Подумав, Максим с силой швырнул его на асфальт, растоптав каблуком ботинка. Убедившись, что телефон окончательно и бесповоротно «умер», он начал спускаться к речке. Ноги тут же погрузились в чавкающую грязь, и Долин с трудом вытаскивал их из вязкой жижи. Огляделся по сторонам: никого. И только после этого Максим забросил в речку разбитый телефон. За ним последовали ножи – его собственный, рыбацкий, и столовый, которым его ранил сын Павла.

Глядя на расходящиеся по воде круги, он сунул руки в карманы. Пальцы тут же наткнулись на цепочку, которую вернул ему Нос.

– Пожалуй, там тебе самое место, – проворчал Долин, швыряя ювелирное изделие в реку.

«Посижу тут до вечера, – решил он. – Может, и вздремнуть удастся...»

Максиму действительно удалось немного поспать, а когда он проснулся, уставшее за день солнце уже переместилось на запад, постепенно клонясь к горизонту.

«Хоть отдохнул немного», – подумал, зевнув, Максим и быстро зашагал к машине.

В какую-то долю секунды закралось жуткое подозрение, которое заставило его похолодеть: пока он дрых, кто-то открыл кузов и забрал всех солдатиков. Чуть ли не бегом кинувшись к «Газели», Долин откинул борт и, заглянув внутрь, облегченно вздохнул.

Все было на месте.

Остаток пути прошел без приключений, и к гаражам Максим подъехал, когда стрелка часов перевалила за десять вечера. Глядя на темные ряды металлических боксов, краска на которых уже давно требовала обновления, Долин еще раз мысленно поблагодарил отца. Ведь именно он в свое время прибрел здесь гараж, хотя мать противилась этому, предлагая не тратить, как она считала, попусту деньги. А машину, по ее твердому убеждению, можно было держать и под окнами. Мама считала, что гаражи нужны для того, чтобы от жен прятаться да с дружками квасить.

«Именно так. А еще гараж нужен для того, чтобы спрятать там свои сокровища», – подумал Максим. Пока все не уляжется, это было единственным надежным местом, где можно было хранить солдатиков. Он даже не мог представить, куда бы повез все эти пакеты с коробками, не будь гаража...

К счастью, никакой охраны на въезде не было, и никто не видел, как на территорию гаражного комплекса въехала старенькая «Газель», покрытая толстым слоем пыли.

Если говорить откровенно, большинство владельцев использовали свои боксы в качестве складов для хранения всякого барахла. Но даже вечером была вероятность нарваться на кого-то из «соседей». Максиму повезло и здесь: вокруг было пусто, как в склепе.

Он припарковал грузовик возле своего бокса и заглушил двигатель.

«Дело сделано. Ну, почти сделано».

После того как он освободит кузов «Газели», машину следует куда-нибудь отогнать.

«Не просто отогнать, – сказал голос. – Грузовик надо сжечь».

– И не поспоришь, – произнес Максим, открывая кузов. Вздохнул, глядя на ряды коробок и ворох пакетов. Во время движения некоторые из них упали, и он неодобрительно покачал головой. Любая транспортировка коллекционных фигурок – самый настоящий стресс, поскольку даже малая часть из них обязательно пострадает. А учитывая, в каких условиях Максим упаковывал свое богатство – да еще вез его почти двести километров, – риск возрастал втрое.

Где-то около получаса пришлось потратить на то, чтобы выгрузить «улов» из машины. Хорошо, что гараж был пустым: своей машины у Максима не было, а отцовскую после той жуткой аварии утилизировали – она не подлежала восстановлению. После недолгих размышлений Долин решил, что лучше, если его новая коллекция будет в более надежном месте – в подвале.

Кряхтя от напряжения, он принялся перетаскивать пакеты с коробками вниз. На это потребовалось еще минут сорок, и, когда Максим закончил, он едва держался на ногах от изнеможения. Последним спустил рюкзак, содержимое которого выложил прямо на бетонный пол. Этого можно было и не делать, но он уходил из дома с рюкзаком – вроде как в поход. Вернуться домой должен тоже с рюкзаком. Для всех Максим в эти выходные был на природе.

Он сел на складной стульчик, вытирая грязным рукавом градом катящийся пот. Посмотрел на сверток с запасной одеждой, которая тоже была в рюкзаке. Максим предполагал, что после дела ему придется переодеться, и взял с собой линялые джинсы с джемпером, который, к слову, ему еще очень давно подарила мать Носа – его двоюродная бабка.

«Не оставляй тут куртку, – посоветовал голос, когда Максим начал раздеваться. – На ней кровь, это улика».

– Я ее сожгу, – сказал Долин. – Вместе с «Газелью».

«Правильная мысль, – одобрил невидимый советчик. – А обратно как? Скоро ночь».

– Дождусь открытия метро.

«Нет. Лучше на такси. Причем вызови машину с кнопочного телефона, где у тебя “левая” сим-карта. Как только окажешься дома, уничтожь и мобилу, и симку».

Максим подумал, что так будет действительно лучше. Он повертел измятую куртку в руках. От нее разило по́том, запекшаяся кровь на спине потемнела, превратившись в грязные разводы.

Глядя на эту бесформенную кляксу засохшей крови, Максим внезапно поежился. Он подумал, что Павел уже наверняка знает о том, что произошло. Интересно, что сейчас происходит в квартире Шибаевых?!

И все-таки Максим должен благодарить Бога, что в ту ночь домой вернулись только жена Павла с сыном. А вот если бы заявился сам владелец коллекции... Только небеса знают, чем бы все закончилось. Возможно, Долина уже не было бы в живых. А может, они убили бы друг друга.

– Обувь тоже надо уничтожить, – проговорил он, уставившись на носки своих запыленных ботинок.

«Надо. Только сделаешь это завтра, в гараже нет запасной обуви. Не пойдешь же ты домой босиком? – усмехнулся голос. – Давай, шевелись. Закончи это дело поскорее».

И c этим трудно было поспорить.

– Что, больше не пытаешься воззвать к моей совести? – тихо спросил Максим, устало глядя в темноту.

Голос не ответил.

Максим отдохнул еще несколько минут, после чего с трудом поднялся со стула. Чем дольше он будет сидеть, тем тяжелее будет заставить себя напрячься и закончить дело. В углу гаража Долин обнаружил старую канистру, на дне которой плескались остатки бензина. Он захватил ее с собой, а в довесок взял бутылку с розжигом для пикника, валявшуюся здесь уже третий год.

«Главное, чтобы топлива хватило», – подумал Максим, заводя грузовик.

«Газель» зашлась в натужном кашле, усталый двигатель будто пытался подать знак, что поездка в Тулу забрала у него последние силы и новые километры наверняка доконают его окончательно.

– Вперед, – шепнул Долин, c сухим треском переключая рычаг сцепления. Грузовик неохотно тронулся с места. Он словно понимал, что его ведут на убой, как молодого бычка.

Фыркая и стреляя пробитым глушителем, «Газель» выехала на трассу и устало покатила в сторону области. Максим знал один пустырь, расположенный недалеко от железной дороги, где-то в десяти километрах от МКАДа. В 90-е годы там велась какая-то стройка, но потом все заглохло, и напоминал теперь об этом лишь глубокий котлован, заросший травой. Там грузовик Носа и найдет свое последнее пристанище.

– Наверное, нужно будет снять номера, – вслух сказал Максим.

«Зачем? – тут же откликнулся голос. – Они все равно поддельные».

– Машину будет сложнее опознать.

«Хитрый ход. Только не забывай про номер на двигателе».

Н-да, все верно. Ментам не составит особого труда определить цифры на движке грузовика.

Долин решил плюнуть на затею с номерным знаком. Тем более Носа не сегодня – завтра найдут.

Наконец впереди показалась неровная лесополоса, за которой, по прикидкам Долина, находился котлован. Он остановил «Газель» и вышел наружу, чтобы выяснить, как лучше подъехать к краю ямы.

«Главное, вовремя нажми на тормоз, – посмеиваясь, сказал голос. – Будет очень забавно, если ты не успеешь выскочить и брякнешься вниз вместе с грузовиком».

– Да, это будет очень смешно, – кивнул Максим.

Он вернулся в «Газель» и нажал на газ. Скрежеща изношенными шестеренками, грузовик покатился по ухабам. Правое переднее колесо наехало на прогнившую доску с гвоздями, и шина лопнула. Машина накренилась, но Долин продолжал жать на газ. Наконец «Газель» остановилась у самой кромки обрыва – передние колеса на несколько сантиметров зависли в воздухе. Максим вышел из кабины, прихватив с собой канистру и бутылку с розжигом. Внутри остался пакет с окровавленными курткой и джинсами Максима, а также водительские права Носа.

– Спасибо тебе, старушка, – пробормотал он, похлопав рукой по мятому крылу машины. – Ты молодец, справилась с заданием. В отличие от своего хозяина.

При этих словах перед глазами Максима внезапно замаячило осуждающее лицо Носа.

(Знать тебя больше не хочу!)

Слова покойного родственника будто хлестнули его цепью по лицу, и Долин вздохнул. Собравшись с мыслями, он принялся поливать бензином сиденья в салоне. Когда канистра опустела, Максим взял бутылку с розжигом и отправился к кузову. Разбрызгав легковоспламеняющуюся жидкость по деревянном настилу, он достал зажигалку.

Щелк!

Лишь после третьей попытки из-под колесика выскочил крошечный огонек, и Максим опустил зажигалку к полу. И тут же отпрянул от вспыхнувшего зарева, боясь получить ожог. Ярко-оранжевые огненные пальцы жадно потянулись вверх, распространяя огонь на ветхий тент. Долин торопливо спрыгнул вниз и поспешил к кабине, щелкая на ходу зажигалкой. Когда и салон «Газели» оказался объят трескучим пламенем, он швырнул внутрь канистру. Подумав, отправил в бушующий огонь и пустую бутылку из-под розжига. На ней могли остаться отпечатки пальцев, а пожар их точно уничтожит...

После этого Максим снова обошел грузовик и, поднатужившись, уперся плечом в задний борт. Еще немного... Еще...

Сантиметр за сантиметром «Газель» начала движение. Это было очень медленно, Максима даже охватил страх: а вдруг у него не хватит сил столкнуть грузовик вниз?! Он удвоил усилия, хрипя и скрежеща зубами от напряжения. Рана на спине открылась, горячие ручейки крови снова заструились по коже, впитываясь в чистые джинсы.

– Давай, – застонал Максим. Перед глазами появились багровые круги, он чувствовал, что еще немного – и потеряет сознание. Или у него попросту взорвется сердце, не выдержав нагрузки. Жгучие языки пламени уже прорывались сквозь щели борта, обдавая Долина смертоубийственным жаром.

– Ну! – заорал он, и в это мгновение «Газель», словно очнувшись от анабиоза, покатилась вперед. Перед глазами Максима мелькнули полыхающий тент, задние колеса – и грузовик рухнул вниз, взметнув столб искр.

Тяжело дыша, Максим подошел ближе. «Газель» уже вся была охвачена огнем, пламя яростно пожирало старенький грузовик, не давая ему никакого шанса. Внутри что-то хлопало и отрывалось, обугленные хлопья – все, что осталось от тента, – витали в воздухе, как радиоактивный снег. Горящие колеса струились чадящим едким дымом.

– Пора домой, – выдавил Максим. – На сегодня приключений достаточно.

Покачиваясь от усталости, он направился к трассе.

«Носа будут искать».

Эта мысль возникла как-то ненавязчиво, будто бы и не претендуя на какое-то решение. Но Максим понимал, что это важный момент. И нужно быть готовым, когда ему начнут задавать вопросы.

– Ну, что скажешь? – бросил он в густую ночь.

Его незримый спутник не заставил себя долго ждать:

«Придумай легенду. Носу предложили халтуру на “Газели”, и он согласился. В подробности тебя не посвящал. Куда поехал, когда вернется – бог его знает».

– Отлично, – прошелестел Максим. – Так и скажу. А теперь я вызову такси и поеду домой.

«Ты доволен, Макс?»

Голос звучал осторожно, как если бы его обладатель боялся реакции Долина.

– Не знаю, – откликнулся Максим. – Наверное, да. Теперь у меня самая крутая коллекция солдатиков. В России – уж точно.

«Твое новое приобретение стоило жизни людям. Трое мертвы. Если бы ты знал об этом заранее, пошел бы на это дело снова?»

– Нет, – ответил Максим без раздумий.

Голос умолк.

А Долин еще некоторое время обдумывал свои слова, гадая, так ли это на самом деле. Или он солгал самому себе и три жизни – оптимальная плата за мегаколлекцию раритетных фигурок?

* * *

В этот поздний вечер в квартире Шибаевых было непривычно тихо и пусто, несмотря на то что в каждой комнате горел свет. Павел специально включил его везде, где только можно: так хоть кое-как поддерживалась хрупкая и немного наивная иллюзия, что в квартире, кроме него и Вуди, присутствует кто-то еще.

Горе обрушилось на него подобно бетонной плите – ошеломляюще быстро, без каких-либо прелюдий и реверансов. Придавило, расплющив в кровавый блин все, что он любил, оберегал и защищал. Осознание, что жуткая смерть жены и сына была напрямую связана с кражей его коллекции солдатиков, пришло не сразу. В первый момент Павел лишь среагировал на пустые витрины, которые, словно издеваясь, пялились на него своими прозрачными глазами-дверцами. Среагировал импульсивно, как капризный ребенок или неуравновешенный тип, – попросту разбил кулаком одну из витрин.

Лишь спустя какое-то время в мозг закралась мерзкая и циничная мысль: «Лену и Игоря убили из-за моей коллекции».

Да. Именно так.

Вряд ли у преступника изначально был кровавый замысел: он ведь не знал, что кто-то вернется домой. Вот и получается, что Лена с Игорем, приехав поздней ночью в квартиру, вспугнули вора (или воров). А что произошло потом, оставалось только догадываться... Вероятно, Лена попыталась оказать какое-то сопротивление своему убийце, об этом свидетельствовали осколки разбитых ваз и валявшийся на полу газовый баллончик, который Шибаев в свое время специально купил жене.

Приехавшие сотрудники полиции с трудом оттащили Павла от сына: он до последнего пытался вдохнуть жизнь в мертвое тело Игоря, хотя даже невооруженным глазом было видно, что на коже мальчика уже темнели безобразные трупные пятна.

Затем прибыли медицинский эксперт со следователем, причем последний напомнил Шибаеву вчерашнего студента – худющий парень лет двадцати пяти с прыщом на подбородке. Он с важным видом походил по квартире, составил протокол осмотра, расспросил Павла и уехал.

Татьяна Ивановна, узнав о случившемся, слегла с сердечным приступом, и Павел настоял, чтобы ее увезли в больницу. Так что теперь в квартире остались только он и Вуди.

– Вот так, – наверное, в сотый раз проговорил Павел, медленно прохаживаясь по комнатам. Он старался не думать, что еще сутки назад по этим комнатам, крадучись, передвигалась какая-то тварь, расправившаяся с его семьей, но эти мысли упорно лезли в голову, вызывая одновременно ярость и тошноту.

Звенящая тишина начала пугать его, и Павел включил телевизор. Вуди хвостиком таскался за ним, преданно заглядывая в бледное лицо мужчины. И в блестящих черных глазах корги читалась невыразимая мука. Пес словно чувствовал свою вину за то, что не смог сберечь семью своего хозяина.

«Я тебя даже не покормил», – вспомнил Павел и направился на кухню. Вуди, очевидно, понял, что пришло время ужина, и послушно затрусил следом. Насыпав в миску сухого корма, Шибаев некоторое время смотрел, как корги жадно его грызет. Сам Павел за весь день проглотил лишь кусок хлеба с паштетом. Голода он не чувствовал, хотя желудок настойчиво урчал, напоминая о нарушенном режиме питания.

Взгляд Павла упал на связку ключей с брелоком в виде обезьянки, лежавшую на столе.

Ключи Игоря.

Как они оказались в квартире, если его сын, как он уверял, потерял ключи?!

– Очень просто, у него их украли, – вслух подытожил Павел. Он вспомнил слова матери о возможной краже ключей и стиснул зубы, чтобы не дать волю чувствам. А ведь мама была права. Эх, почему он не прислушался к ней... Ведь еще тем вечером она проявляла беспокойство! Как раз в то время, когда сюда уже наверняка проникли воры...

– Вот так, Вуди, – сказал Павел, подбрасывая связку вверх. – Этот урод следил за моим сыном. Выкрал у него ключи, дождался, когда мы все уедем, и вошел в квартиру. Понял, Вуди?

Услышав свое имя, корги поднял голову. Облизнулся и принялся доедать свой корм.

– Кстати, почему ты Вуди? – спросил Павел. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить историю возникновения имени домашнего питомца. Кажется, это была идея Лены. – Какое-то мудацкое имя, как думаешь? Ты все-таки живешь здесь, в России. Тебе бы куда больше пошло имя «Мухтар». Ну или «Полкан».

Вуди и ухом не повел, сосредоточив свое внимание на миске.

– Хотя какой ты, на хер, Полкан, – тихо проговорил Павел. – Так, декоративный песик для красоты.

Он присел на корточки рядом с собакой.

– Вуди, эта сука, что пробралась в мой дом, залезла даже на антресоли. Она обнюхала каждый сантиметр моей квартиры в поисках солдатиков. Вынесла все подчистую, даже самый явный ширпотреб и неликвид. А вот украшения не тронула. Хотя мама сказала, что исчезла одна цепочка, ну да бог с ней... Вор пришел за моей коллекцией. И убил мою семью.

Закончив есть, Вуди молча смотрел на хозяина.

– Ты же видел эту мразь, – снова заговорил Павел.

Корги тявкнул, словно подтверждая его слова.

– Я бы отдал все на свете, чтобы ты сейчас обрел голос, – шепотом произнес Павел. – Хотя что у меня осталось? Ничего. Ни семьи, ни коллекции... И все же... Вуди, ты запомнил убийцу? Его запах?

Вуди снова тявкнул, на этот раз менее уверенно, и Павел выпрямился. Его массивное лицо внезапно потемнело, пальцы сжались в крепкие кулаки.

– Ты должен был защищать мою женщину, черт тебя подери. И моего ребенка! Слышишь меня, Вуди? Ты был обязан броситься на врага и порвать его в клочья. А ты, небось, наделал лужу и улизнул под кровать!

Последнее обвинение Шибаев практически выкрикнул, и Вуди вздрогнул, тревожно поведя ушами.

«Надо было овчарку завести, – промелькнула у Павла мысль. – Или дога».

«Вовсе не обязательно, – неожиданно раздался в голове голос матери. – Просто не нужно было ссориться с Леной».

Павел медленно разжал пальцы, c неохотой признавая эту непреложную истину. Образы любимых, которых у него отняли, буквально вырвали из сердца, ворочались в изможденном мозгу, словно камни в водянистом иле, переворачиваемые сильным течением.

– Завтра я еду в морг, – вымученно произнес он. – Мне... нужно все подготовить, чтобы проводить Лену с Игорем в последний путь. Утром приедут родители Лены. На похоронах будет много народу, и мы с тобой должны быть на высоте.

После этих слов Вуди засеменил в гостиную, а Павел отправился в спальню. Несколько минут он не отрываясь смотрел на фотографию в изящной рамке, стоявшую на комоде. На ней были все трое: он, Лена и Игорь. Этот снимок был сделан на море, когда они катались на яхте. Все загорелые, улыбающиеся, глаза светятся от радости. Кто бы мог подумать, что через пару лет все так круто переменится?! Что его жену зарежут, словно свинью, а сына задушат веревкой?!

– Почему тебе вздумалось уехать именно в этот вечер, дурочка? – спросил Павел, и его голос предательски задрожал. Уголки глаз наполнились слезами. – Я ведь любил тебя. Хоть ты мне изменяла.

В спальню, виляя хвостом, забежал корги.

– А, Вуди, – рассеянно протянул Павел, отворачиваясь от фотографии. – Хочешь, я открою тебе секрет?

Задрав голову, Вуди преданно смотрел на хозяина. Конечно, он хотел услышать секрет.

Понизив голос, Павел сказал:

– Эта нелюдь убила не двоих, а троих. Мне следователь сегодня вечером позвонил, после того как сделали вскрытие. Лена была беременна.

Он уже не мог сдерживаться, и слезы потекли по щекам, чертя блестящие дорожки.

– Я найду тебя, тварь, – хрипло промолвил Шибаев. – Где бы ты ни спрятался. Найду и выгрызу твое сердце зубами.

* * *

Это было самое болезненное пробуждение, которое Максиму довелось испытать за всю свою жизнь. Разлепляя тяжелые веки, он мимоходом подумал о запутавшейся в сетях глубинной рыбе, которую подняли на поверхность. От резкого перепада давления она лопнула, и теперь на дне лодки, подрагивая, лежало нечто развороченное и расплющенное, поблескивая розовыми внутренностями и судорожно хватая ртом воздух.

Странно, он вроде не пил, а во рту стоял такой мерзкий привкус, словно он сдавал свой рот в аренду вместо унитаза.

Морщась от боли в спине, Долин сел на кровати, прокручивая в памяти события минувшей ночи. Такси быстро домчало его до дома, и в квартиру он ввалился в начале третьего ночи. Сил на душ и приведение себя в порядок не было, и он просто рухнул в постель.

Сейчас, сидя на смятой простыне, Максим машинально приглаживал редкие волосы, прислушиваясь к грызущей боли в спине. Пора незамедлительно заняться раной. Да заодно и помыться, потому что затхлая вонь пота, исходившая от рубашки, буквально витала в воздухе.

«Неужели я все-таки сделал это?!» – подумал Максим, слезая с кровати. Перед глазами, словно в ускоренной перемотке, заскользили кадры: квартира Павла, нескончаемые полки с солдатиками, внезапное появление жены Шибаева с сыном... Удар ножом, кровь... Веревка на шее мальчика... Кузов, забитый солдатиками... Взбунтовавшийся Нос... Разверстая рана на его шее, будто второй рот... Объятая пламенем «Газель»...

Максим сморгнул, как если бы пытался освободиться от соринки в глазу. Все это случилось сутки назад, но ощущения были такие, словно эти события произошли несколько жизней назад.

Он прошел в ванную и попытался снять рубашку, но это оказалось делом нелегким: материя намертво прилипла к ране, а отрывать ее Долин не рискнул. Пришлось залезать в ванну под горячий душ прямо в ней. Лишь спустя несколько минут, когда кровяная корка размокла, ему удалось скинуть рубашку.

«Тебе нужен врач», – лениво произнес голос.

– Без сопливых знаю, – буркнул Максим. Наскоро сполоснувшись, он вылез из ванны. С помощью небольшого зеркала, валявшегося на одной из полок с незапамятных времен, Долин принялся осматривать рану. Увиденное ему не понравилось. Видневшийся над поясницей разрез был хоть и небольшим, но вокруг него появилась припухлость, а кожа воспалилась и покраснела.

«Иди в частную клинику», – посоветовал голос.

– На частную клинику нужны бабки, – сказал Максим, роясь в аптечке. Обнаружив пластырь, он кое-как залепил рану. – Я пойду в травмопункт.

«У тебя ножевое ранение, мудило, – рассердился собеседник. – Врач обязательно сообщит в ментовку! У них такие правила! А с платным можно договориться...»

Максим почесал затылок. А ведь и правда. Определенно, после всех этих событий он слегка отупел.

«Что поделать, се ля ви», – подумал он, снова взглянув в зеркало. Уголки губ Максима скорбно опустились, когда он заметил свежую седину на висках. Его глаза были похожи на осколки льда, окруженные красной паутиной.

Мать твою. Несколько дней назад этого не было! Неужели он поседел за эти выходные?!

«А ты считал, что заполучить крупнейшую коллекцию солдатиков вот так просто?» – засмеялся голос.

Нет, Максим так не считал. Но и становиться стариком раньше времени не входило в его планы.

Наскоро позавтракав, он зашел в комнату и приблизился к пустым витринам. Медленно открыл дверцы, провел указательным пальцем по прохладной поверхности стекла. На подушечке пальца остался сероватый налет пыли, и Максим неодобрительно покачал головой. Следует все привести в порядок, прежде чем он начнет заполнять ниши витрин.

– Недолго вам стоять пустыми, – вымолвил он, закрывая дверцу. Сделал в голове мысленную пометку – заказать новые полки взамен тех, которые разбились в результате падения Димы.

«Надо бы Ольге позвонить, – озабоченно подумал Максим, вспомнив о сыне. – Может, Диме что-то привезти нужно?»

Впрочем, мысли о находящемся в больнице сыне тревожили его крайне непродолжительное время, и вскоре Павел забыл о нем. У него были дела и поважнее.

Следовало покончить с уликами, а потом он пойдет к врачу.

Долин тщательно вымыл ботинки, в которых ездил в Тулу. Затем рассовал их по пакетам, завязав узлом ручки. Он выбросит их в мусорку, только в разных районах. Так будет надежнее.

Затем Максим занялся телефоном, по которому держал связь с Носом. Сначала он очистил журнал входящих и исходящих вызовов, потом вынул сим-карту, измельчил ножницами, после чего спустил крошево в унитаз. Далее пришла очередь телефона. Несколько ударов молотком – и от него осталась жалкая горстка пластика и покореженных микросхем. Все это Долин аккуратно сложил в отдельный пакет и также завязал узлом. Его он тоже выбросит. А окровавленную рубашку и толстовку высушит и сожжет в гараже, у него там есть мангал.

Надев свежую футболку, он подошел к зеркалу. Причесался, стараясь не смотреть на седые волосы.

– Все позади, – громко сказал он, но уверенность в голосе была фальшивой. – Я начинаю новую жизнь.

«Я тоже, – откликнулся голос. – Только не забудь пойти к врачу. Если ты окочуришься от заражения крови, мне придется искать новое тело».

Максим нервно улыбнулся:

– Значит, ты вроде духа? Меняешь оболочки, то есть физические тела, как костюмы?

«А ты не слышал про переселение душ?»

– Слышал. Только не особо верю в это. Никто еще не вернулся с того света, чтобы рассказать об этом, – осторожно проговорил Максим.

«Это еще ничего не значит. Если ты не видишь суслика, это не значит, что его нет, – выдал голос избитую философскую истину. – Тебе пора усвоить одну вещь. Я – это ты настоящий. Без прикрас и масок. А ты – тот, кем хочешь казаться в глазах окружающих».

– Да пошел ты. – Максим сплюнул и, открыв кран, смыл плевок водой. В какой-то момент он почувствовал себя неуютно. Стоит перед зеркалом и разговаривает вслух с самим собой... Причем в последнее время это уже становилось нормой, укоренившейся привычкой, что начинало его откровенно пугать.

– Я схожу с ума? – чуть слышно спросил он, откладывая расческу в сторону.

Голос в голове разразился дребезжащим смехом.

«Да ладно, Макс. Ты не видел настоящих психов. Давай, шуруй на улицу. Тебя ждут дела».

Кашлянув, Долин вышел из ванной и принялся обуваться.

«Я не схожу с ума, – мелькнула у него мысль. – Нет».

Конечно. И тут же в висок тихонько кольнуло страшное понимание:

«Потому что это уже произошло».

Выбросив пакеты с ботинками и раскрошенным телефоном, Максим поспешил к врачу. Несколько лет назад он уже был в этой клинике: Ольга удаляла стержневую мозоль на стопе, и хирург оставил им свою визитку. Долин надеялся, что никаких лишних вопросов со стороны врача не последует.

Так оно и вышло. Конечно, хирург все же поинтересовался, откуда у Максима на спине такая ровная и аккуратная рана, на что тот, не моргнув, ответил, что на пикнике играл в бадминтон и упал на кусок стекла, торчащий из земли.

Врач только усмехнулся, ничего не сказав, но Максиму было плевать.

Его рану промыли и продезинфицировали, после чего зашили. Чтобы снять воспаление, хирург выписал Максиму антибиотики и велел прийти через пару дней.

Заметно повеселевший, Долин расплатился в кассе и вышел на улицу.

Сунув руку в карман, он нащупал стопку купюр – деньги, обещанные Носу за помощь. Теперь они уже ни к чему его дяде. А вот Максиму пригодятся, это как пить дать.

Странное дело, но сейчас он не испытывал никаких угрызений совести по поводу убийства Носа. Если что-то Максим и чувствовал, так это искреннее недоумение. И чего этому дураку не хватало?! Нет, решил примерить личину честного и благопристойного гражданина...

«Его скоро найдут. Если уже не нашли, – шепнул голос. – Так что будь готов к звонку следователя. Кроме матери, родни у Носа нет».

Максим только рукой махнул.

«Мать Носа, твоя двоюродная бабка, – напомнил голос. – Она ждет своего единственного сына».

Да, это так. Придется навестить и успокоить старушку. А то, не ровен час, поднимет переполох, а это сейчас будет совершенно некстати.

Только сейчас до Максима дошло, что он шагает в сторону гаражей. Пока он размышлял о незавидной судьбе Носа, ноги сами решили, куда нужно идти.

Собственно, Максим был не против.

Пора бы и подсчитать свой улов.

Оказавшись в гараже, Долин после недолгих размышлений заперся изнутри. Вдруг кому-то из соседей взбредет в голову заглянуть к нему? Такое хоть и редко, но случалось: кто-то мог зайти, чтобы попросить помочь с чем-то, а кто-то мог пригласить на сто грамм... Он редко бывал в гаражах, но там еще оставались мужики, которые хорошо помнили его отца, и отношение к Максиму было благожелательное.

Он включил свет в подвале и начал спускаться. Ноздри тут же уловили специфический запах, который настоящий коллекционер солдатиков ни с чем не спутает, – запах раритета. Простой обыватель наверняка бы удивленно поводил носом и фыркнул, но Максим все чувствовал. После двадцати пяти лет коллекционирования он знал, как пахнут солдатики. В многочисленной гамме ароматов отчетливо улавливался как импортный хрупкий полистирол 50-х годов, так и современный резинопластик, а еще мягкий, как воск, пористый композит^[7] и даже оловянный сплав, из которого отливали бойцов наполеоновской армии еще в далеких шестидесятых...

При виде десятков пакетов и выстроенных штабелями коробок сердце Максима учащенно забилось, дыхание стало прерывистым.

Он начал с осторожностью извлекать фигурки, раскладывая их прямо на бетонном полу. В голове мгновенно защелкал невидимый счетчик: «Викинги “Маркс”, полностью “родной набор”... Немецкие индейцы “Буллилэнд”, старый выпуск... Сингапурские “Икс-Форс”, полная серия античности...»

Он семенил от пакета к коробке и обратно, выкладывая солдатиков на грязный пол, изредка отходил в сторону, чтобы полюбоваться, после чего продолжал свою странную ревизию. Вскоре в подвале уже не оставалось свободного места, а нераспакованных коробок с пакетами было еще больше половины... Лицо Долина покраснело, от постоянных приседаний раненая спина заныла с удвоенной силой, но он не придавал значения такой ерунде. Максим напоминал свихнувшегося лепрекона, который вдруг решил подсчитать свое золото и постоянно сбивался со счета.

Он опомнился лишь тогда, когда все свободное пространство на полу было завалено солдатиками. Даже сделать лишний шаг в сторону было чревато повреждением фигурок, которое, учитывая их хрупкость, могло оказаться непоправимым. Совершенно неожиданно Долин ощутил странную тесноту в джинсах и, взглянув вниз, c изумлением увидел выпирающий бугорок.

«Мать моя женщина... Да у меня стояк!»

Голос в голове прыснул и визгливо рассмеялся.

– Заткнись, – сипло потребовал Максим, но голос не унимался.

Не проходило и возбуждение. Наоборот, эрекция усилилась, и теперь его член бесстыдно оттопыривал материю джинсов, едва не выскакивая наружу. Дрожащими пальцами Максим расстегнул «молнию», и его хозяйство вывалилось наружу, блестя влажной головкой. Словно в тумане, Долин обхватил его рукой и сделал несколько судорожных движений. Этого было достаточно, чтобы «ствол» выстрелил белесым зарядом спермы, который попал в картонную коробку с прилепленной скотчем белой бумажкой. На ней было наспех выведено черным фломастером: «МОНГОЛЫ, ГУННЫ, САРАЦИНЫ, КОЧЕВНИКИ».

Колени Максима дрогнули, и он, издав глубокий вздох, принялся застегивать джинсы. Его взгляд прояснился, и он облизал сухие губы.

– Теперь это все мое, – прошептал Долин.

«Твое, – не стал спорить голос. – А еще ты начал ставить новые антирекорды. Раньше за тобой такого не замечалось. Получается, женщины тебя уже не возбуждают?»

– От них одни проблемы, – пробурчал Максим, при этом чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Он сам не мог себе объяснить, зачем решил именно сейчас снять сексуальное напряжение подростковым способом.

«Зато женщин не нужно выкрадывать, как твою игрушечную армию, – продолжал голос. – Выйди на улицу и знакомься. Если стесняешься на улице – сайт знакомств в помощь. Они везде».

– За бабой нужно ухаживать, – хмыкнул Максим. – На них нужны деньги.

«А на твоих солдатиков не надо денег?»

Максим не нашелся с ответом.

Да и какой смысл спорить с самим собой?

«Коллекционирование отнимает много денег. Намного больше, чем требуют женщины. Но они хотя бы отвечают взаимностью. А твои солдатики... Кроме эстетического удовольствия, твое увлечение ничего не приносит».

Долин вытер лоб, покрытый испариной.

– Что ты знаешь об эстетическом удовольствии, мудак, – презрительно отозвался он и усмехнулся.

«Ой, извини. Ты сам только что продемонстрировал, как сильно любишь свое хобби. Главное, делай это дома, в ванной или спальне, а не на улице», – не остался в долгу голос.

«Ладно. Что дальше? – устало подумал Максим. – Складывать все это обратно? Нет, я слишком измотан. А что? Нести домой? Тоже не вариант».

Долин перестал улыбаться.

А ведь и правда. Не будет же он каждый раз приходить сюда, как паломник. Да и хранить в подвале с повышенной влажностью редчайшие экземпляры солдатиков, на которые и дышать-то страшно, так себе вариант.

Но и принести все это богатство к себе домой он сейчас не может. Слишком рискованно.

Во всяком случае, он не будет ничего делать, пока не уляжется шумиха.

(Это игрушечное дерьмо не принесет тебе счастья)

Слова Носа прозвучали в голове Максима так громко и отчетливо, что ему стало неуютно.

Все, пора выбираться отсюда. И наверное, самое время навестить мать Носа. В конце концов, это и его родственница.

* * *

Проводив родителей Лены, Павел вернулся в квартиру. Он выглянул в окно, наблюдая, как старенький «Рено Логан» с его тестем и тещей выруливает со двора. С застывшей улыбкой Шибаев помахал иномарке рукой.

Прошедшую встречу вряд ли можно было назвать хорошей. Если вообще в сложившейся ситуации, когда какой-то псих убивает твоих жену с сыном, допустимо слово «хороший».

Они показали Павлу белоснежное платье, которое специально купили для Лены. Он измученно кивнул.

Да, конечно. Очень красивое платье, чтобы проводить в последний путь свою жену. Про себя Павел подумал, что, если бы вместо платья ему продемонстрировали ветхое рубище, реакция была бы такая же. В конечном счете какая разница, в чем хоронить?! Ведь после этого гроб заколотят и опустят в землю. Так какой смысл наряжать мертвого человека, словно куклу?! Что изменится?

Мать Лены постоянно плакала, то и дело вытирая красные глаза платочком. Когда не плакала (в редкие моменты за то время, пока они находились у Павла), ее пальцы беспрестанно комкали этот несчастный влажный платок.

– Какая нелюдь это сотворила?! До сих пор не могу поверить!.. – то и дело причитала она, монотонно покачиваясь взад-вперед.

Ага. Павел тоже не мог поверить до сих пор. Интересно, Лена рассказывала своей матери о беременности?!

Тесть был более категоричен и резок, не особенно стесняясь в выражениях. После обмена соболезнованиями они коротко обсудили предстоящие похороны, а затем, когда повисла гнетущая пауза, он выпалил:

– Павел, тут есть твоя вина. Ничего бы этого не случилось, если бы не твое дурацкое увлечение. Эти твои солдатики...

Теща попыталась взять его за руку, но тот раздраженно отпихнул ее:

– В конце концов, ты мог бы поставить свою квартиру на охрану! И тогда негодяев, которые залезли сюда, скрутила бы полиция!

– По-моему, вам пора, – процедил Павел. Он из последних сил сдерживался, чтобы не вышвырнуть не на шутку разошедшегося старика, и только печальный повод их встречи удерживал его от радикальных действий. Что было, то было, они с тестем действительно недолюбливали друг друга, хотя и тщательно маскировали это при совместных встречах.

Когда машина скрылась из виду, Павел сел за стол.

Тявкая, к нему подбежал Вуди и уткнулся мокрым носом в колено. Шибаев рассеянно погладил пса.

– У таких, как мой тесть, всегда кто-то виноват, – мрачно сказал он, глядя на питомца. – Только не он сам.

Вуди неуверенно гавкнул. Мол, точно не знаю, хозяин, но в целом я с тобой полностью согласен.

(Ничего бы этого не случилось, если бы не твое дурацкое увлечение)

Павел болезненно скривился, как от зубной боли.

«Нет, старик. Дело не солдатиках», – c горечью подумал он.

Да. На самом деле вся проблема в том, что в последнее время он буквально каждое новое приобретение выкладывал в интернет. Ладно еще на закрытый форум: Павел хотя бы знал там каждого из коллекционеров. Но, помимо этого, он вел блог о военной миниатюре, а также страничку «ВКонтакте», где публиковал все, что связано с его коллекцией...

– Ты слишком увлекся, парень, – пробормотал Павел. – Упивался вниманием к своей игрушечной армии, как подросток радовался каждому «лайку» под очередным фото... А мало ли уродов на свете?

Да, уродов действительно много.

Но уродов, которые знали, где живет семья Шибаевых, и были в курсе их привычек (таких, как регулярные поездки на дачу), было значительно меньше.

Павел потер глаза, окаймленные темными кругами от недосыпа. Пойти лечь спать? Или напиться?

«Нет, – решил он. – Пьянка – удел слабых».

Пожалуй, он пойдет прогуляется с Вуди. А потом выпьет горячего чаю. А заодно поразмышляет, кто мог бы отважиться на кражу его коллекции...

Внезапный звонок в домофон прервал его мысли, и Павел удивленно посмотрел в сторону прихожей. Потом взглянул на часы. Половина одиннадцатого вечера. Интересно, кого это принесло в такой час? Каких-то знакомых Лены, решивших выразить соболезнования?

Он подошел к домофону и снял трубку:

– Слушаю вас.

– Добрый вечер, Павел, – прозвучал мужской голос. Уверенный и властный, голос человека, привыкшего добиваться своей цели. – Прошу прощения за поздний визит, но я насчет похорон вашей супруги. Это не займет много времени.

Брови Шибаева поползли вверх. Кто это еще? Ритуальный агент? Так вроде уже все вопросы с погребением Лены улажены, никакие посредники ему не нужны. Помедлив, он все же нажал на кнопку, слушая, как в трубке раздалось протяжное «пи-и-и!».

– Заходите.

Спустя минуту в дверях стоял высокий мужчина лет пятидесяти в строгом черном костюме. Ярко-алый галстук напоминал широкую ленту крови, стекающую из его шеи. Гладко выбритое лицо было неподвижным, как гипсовая маска, прямые темные волосы с легкой проседью затянуты в куцый хвостик. Уголки губ опущены, образовывая скорбные складки. От незнакомца исходил легкий аромат хорошего одеколона.

– Позволите войти? – вежливо спросил мужчина, и Павел молча посторонился. Указав на кухню, он добавил:

– Можете не разуваться.

– Благодарю.

Кивнув, гость проследовал на кухню и, не дожидаясь приглашения сесть, расположился на стуле.

– Слушаю вас, – произнес Павел. – Если вы хотите предложить похоронные услуги, то опозда...

– Я не похоронный агент, – мягко прервал его незнакомец. – Меня зовут Лев Владиславович, и я адвокат.

Павел насторожился.

– Зачем мне сейчас адвокат? – спросил он, тоже усаживаясь за стол. – Вопрос о наследстве жены пока не стоит...

– Наследство здесь ни при чем. Я не по этому поводу.

Выдержав паузу, Лев сказал, глядя прямо в глаза Павлу:

– Я знал вашу жену. Причем довольно близко.

Шибаев замер. Некоторое время он разглядывал сидящего перед собой гостя с безмолвным недоверием, словно пытаясь запомнить каждую его черту, каждую родинку и каждый волосок. Выбритое лицо слегка худощавое, губы тонкие, подбородок выступает вперед, намекая о твердом и непростом характере. Но больше всего Павла поразили глаза этого человека – угольно-черные, пронзительные, как два ледяных острия. Взгляд Льва был преисполнен глубокой скорби, но Павел без труда разглядел, что за ней, как за полупрозрачной ширмой, бушевала ярость, клокочущая и неистовая. Будто в старом кувшине сидел злобный джинн, всеми силами пытающийся вырваться наружу.

– Довольно близко, – хрипловатым голосом повторил Павел, сцепив перед собой крупные пальцы. – Насколько близко?

Лев будто ждал этого вопроса, и его губы растянулись в подобии улыбки:

– Мне непросто об этом вам говорить, особенно в такой день... Видите ли, Павел... У нас с Леной были длительные отношения. Она все собиралась рассказать вам об этом, но не решалась, боялась вашей реакции. Кто бы мог подумать, что ее жизнь оборвется таким трагическим образом.

Павел стиснул зубы и глубоко вздохнул. Спину обдало нестерпимым жаром, и лишь большим усилием воли ему удалось сохранить самообладание.

– Та-ак... – протянул он. – Значит, ты любовник моей жены. Хорошенькое дело. Как там тебя, Лев? И что же тебе нужно?

Лев выглядел совершенно спокойным, испепеляющий гнев в его глазах слегка поутих.

– Не кипятитесь, Павел. Мы оба потеряли близких людей. Лена была для меня больше чем любовница. Я предлагал ей руку и сердце, но она не решалась принять такое важное и ответственное решение. Я любил ее.

Этого Павел уже вынести не смог. Будто подброшенный пружиной, он вскочил со стула и ринулся к своему сопернику. От первого удара Льву удалось уклониться, зато второй попал точно в цель, расплющив его губы. Павел замахнулся в третий раз, но его кулак внезапно был перехвачен рукой Льва. И, нужно сказать, хватка у этого хлыща в костюме оказалась неожиданно крепкой.

– Все, стоп, – негромко произнес Лев, глядя в потемневшие от злости глаза Шибаева. – Сядьте.

Тяжело дыша, Павел отступил назад, а Лев достал из кармана пиджака носовой платок в черно-белую клетку и как ни в чем не бывало принялся вытирать кровь, струящуюся по подбородку.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства, – промолвил он. – Но прошу вас держать себя в руках. Я пришел сюда не для того, чтобы выяснять отношения на кулаках.

– Да? А мне показалось, что ты как раз делаешь все для того, чтобы я превратил тебя в котлету, – процедил Павел, потирая костяшки пальцев. На стул он так и не сел, продолжая возвышаться над незваным гостем. – На хер ты пришел?! Лев, бля.

Шибаев изобразил демонстративный плевок, но Лев и ухом не повел, что еще больше взбесило Павла. С подобной выдержкой ему приходилось сталкиваться впервые. Вместе с тем он не мог не отметить, что не каждый мужчина отважился бы на то, на что пошел этот Лев, мать его. Надо отдать ему должное, рисковый мужик.

– Ты крыса, а не лев, – презрительно бросил он. – Встречался с моей женой втихаря! А сейчас явился ко мне, когда они с сыном лежат в морге! Эта мразь убила не двоих, а троих! Потому что внутри Лены был нерожденный ребенок!

И вновь никакой реакции. Павлу начинало казаться, что перед ним сидит робот.

– Наверное, я сейчас скажу неприятную для вас вещь, – медленно проговорил Лев. – Но я вынужден. Чтобы для вас не было уже никаких тайн и загадок. Ребенок, что был внутри Лены, – не ваш. Вы можете это легко проверить, проведя тест на ДНК.

Павлу почудилось, что он ослышался.

– Не мой, говоришь? А чей же?

– Мой, – спокойно ответил Лев. Сочившаяся кровь из губы остановилась, и он аккуратно сложил платок вчетверо. – Мы с Леной знали друг друга уже несколько лет, и это нельзя назвать просто увлечением. Видите ли, Павел... Обстоятельства сложились так, что на тот момент мне нечего было предложить Лене. И она выбрала вас. Но мы не прекратили общения.

Павел покачал головой, он выглядел ошеломленным.

– Это правда, – тихо сказал Лев. – Насчет малыша. На этой неделе она собиралась сделать очередное УЗИ и сообщить об этом вам. Нам был неизвестен пол ребенка, но я мечтал о сыне...

Невероятно, но на глазах Льва выступили слезы. Стальная маска невозмутимости на какой-то миг дала трещину.

– Нет, – прошептал Павел, продолжая качать головой. Глаза его вновь налились яростью, и он уже хотел сделать шаг вперед, как в руке Льва с невообразимо пугающей быстротой появился пистолет. Направив его на кружку с остывшим кофе, мужчина нажал на спусковой крючок.

Громкий хлопок разорвал вязкий воздух, кружка лопнула, разлетевшись на осколки, как шрапнель. Павел застыл на месте, недоверчиво глядя на оружие.

– Оставайтесь на месте, – приказал Лев. – Это травматический пистолет «Фантом». В магазине еще девять патронов. Убивать я вас не буду, но, если снова начнете размахивать руками, следующая пуля полетит вам в колено. Поверьте, это очень больно. Не усугубляйте свою душевную боль физической. А теперь сядьте, и поговорим.

Глаза Шибаева потухли, и он с поникшим видом вернулся за стол.

– Говори, что тебе надо, и выметайся, – произнес он, не глядя на Льва.

– Не держите зла на Лену, – сказал тот, вытирая влажные глаза. – Она по-своему любила вас. Поверьте, вы были ей дороги. Но жизнь распорядилась так, что Лена была вынуждена метаться между нами обоими. Ей было очень непросто, это только в кино все заканчивается хеппи-эндом. Реальная жизнь, увы, очень жестока и несправедлива.

Павел исподлобья взглянул на собеседника. В черном костюме, c окровавленными губами и пистолетом в руке он напоминал вампира, которому каким-то чудом удалось вырвать из груди кол и вылезти из могилы. Только сейчас Павлу пришло в голову, что сидящий напротив тип вполне может оказаться ненормальным.

«Не просто ненормальным, а опасным психом, – подумал он. – Возьмет сейчас и пальнет из своего “Фантома”, только не в колено, а промеж глаз. И что в нем нашла Лена?!»

– Почему я должен тебе верить? – глухо спросил он. – Может, это ты убил моих жену и сына! Вон, со стволом ходишь...

Лев покачал головой:

– Я непричастен к их смерти. Мне уже звонил следователь, он проверял контакты в телефоне Лены. Но если вам интересно, то у меня стопроцентное алиби. На момент гибели Лены и вашего сына я был на корпоративном мероприятии, что могут подтвердить как минимум восемь свидетелей. И потом, зачем мне ее убивать? Мы не конфликтовали.

Убрав пистолет за пазуху, Лев вдруг добавил:

– А вот вы ссорились. Лена мне сообщила об этом, когда возвращалась домой с дачи.

– Это тебя не касается! – Павел стукнул кулаком по столу, но попал по осколку от кружки и выругался, скривившись от боли.

– Ладно, я перехожу к делу, – промолвил Лев, глядя, как Шибаев извлекает из раны кусок стекла. – Сейчас вы в шоке. Но слушать можете, и ваш мозг это запомнит. Вот мое предложение. Вы поможете мне найти ублюдка, который убил вашу жену и моего нерожденного ребенка. У вас есть информация, которой нет у меня. Насколько мне известно, вы крупный и уважаемый коллекционер. И можете знать своих недоброжелателей. Ведь, кроме солдатиков, вор больше ничего не тронул, верно?

– Почти. Одну цепочку забрал, – нехотя признал Павел. Он чувствовал себя ущемленным, отвечая на вопросы этого упыря, невозмутимого и гладко выбритого. Да еще делая это в собственной квартире.

– Ювелирное украшение могли забрать для отвода глаз, – рассудительно сказал Лев. Теперь его глаза были сухими и колючими, словно новенькие сверла. – Как бы то ни было, охотников на вашу коллекцию не так много. Продать ее практически нереально: вряд ли кто-то будет готов купить такой «горячий» товар. Разве что за границей, но я надеюсь, что следователь даст соответствующее поручение о проверке грузов, которые могут следовать за рубеж.

– Не будь наивным, адвокат. Мою коллекцию можно вывезти на простой фуре. Куда-нибудь в Беларусь, в Грузию. А оттуда уже хоть в Латинскую Америку.

– Я могу найти человека, обладая информацией. У вас такая информация есть, – подчеркнул Лев. – Я больше чем уверен, что в дом к вам залез кто-то из «своих», так называемых единомышленников, коллег по хобби. Действуя вместе, мы можем сделать больше, чем следователи.

Закончив, он положил на стол визитную карточку. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы определить ее высокое качество: прорезиненная бумага «тач кавер»^[8], реквизиты Льва выделены золотистым тиснением.

– Вали отсюда, адвокатишка, – сказал Шибаев, щелчком скинув визитку на пол. – И скажи спасибо, что я не убил тебя. Это из-за тебя она погибла.

Лев поднялся из-за стола, пригладив выбившиеся из хвоста волосы. Лицо адвоката было ровным и непроницаемым, как камень.

– Нет, Павел. В тот вечер вам следовало остановить свою супругу. Тогда вы бы лишились только коллекции.

Он вышел из кухни, оставив за собой легкий шлейф одеколона.

– У вас есть время подумать, – услышал Павел его голос. – Но не тяните долго, дело не терпит отлагательств.

* * *

Вере Андреевне – так звали двоюродную бабку Долина, к которой он сейчас направлялся, – шел восемьдесят второй год. У нее была непростая судьба, и жизнь ее потрепала так сильно, что Максим удивлялся, как его родственнице вообще удалось дожить до преклонных лет. Всю свою жизнь она проработала на почте, безустанно разнося газеты с журналами, и наградой за более чем пятьдесят лет службы стала копеечная пенсия.

Мама рассказывала, что Веру Андреевну часто поколачивал муж, но она все терпела с безропотной покорностью. Доставалось и юному Носу, особенно когда его папаша был под мухой, а это бывало часто, так как пил он крепко.

В итоге домашний тиран умер от остановки сердца прямо на заводе, у станка. Кроме Носа, у Веры Андреевны было еще двое детей. Старшего сына убили в пьяной драке, а вот дочери повезло больше: она выскочила замуж и умотала за границу, куда-то в Норвегию. И насколько знал Максим, отношения с матерью не поддерживала, хотя Вера Андреевна, по сути, была совершенно нормальной женщиной, заботливой и доброй. Будучи маленьким, Максим часто захаживал к ним в гости с мамой. Нос тогда еще не имел судимостей и не заливал за воротник каждый день, и Вера Андреевна угощала мальчика вкусными пирожками с яблоками...

Подходя к дому Носа, Максим вдруг замешкался. Он не был готов к разговору со своей двоюродной бабкой, да и вообще вряд ли смог бы ответить себе на вопрос, какого лешего поперся к старушке.

Может быть, где-то в глубине его души остались чувства, свойственные простому человеку: эмпатия, сострадание, заботливость, наконец. Действительно, на дело с Носом они уехали в пятницу днем, а сейчас уже вечер воскресенья. Бедная бабулька уже более двух суток одна. Может, она уже окочурилась?

«Ну и хорошо, – тут же влез голос. – Меньше проблем».

Максим усмехнулся. Наверное, да.

Так что никакой эмпатией тут и не пахнет, признал он.

«Ты просто хочешь узнать, что она знает и не предпринимала ли каких-то мер по поиску своего непутевого сыночка», – подумал Максим, шагая к подъезду. Сухой расчет, вот и весь ответ.

В его руке были зажаты ключи от домофона и квартиры Носа, которые Максим нашел в «Газели». Он знал, что Вера Андреевна практически никуда не выходит. Связано это было, во-первых, c замкнутостью старухи, а во-вторых – c прогрессирующей болезнью суставов, из-за чего она могла передвигаться только с помощью ходунков. И если сейчас она ему не откроет дверь, то Максиму придется войти в квартиру, используя ключи Носа.

Вера Андреевна жила на седьмом этаже, и Долин нажал на кнопку, прислушиваясь к мерному гудению лифта. Пока тот ехал, Максим неожиданно вспомнил, что когда-то в детстве бабушка подарила ему рыцарей в красивой диорамной упаковке. Долин помнил подарок очень хорошо, как будто это произошло вчера (он вообще отчетливо помнил все, что касалось его коллекционирования), – чудесный набор завода «Прогресс», который уже тогда в связи с закрутившейся вовсю перестройкой дышал на ладан. И сейчас таких рыцарей можно приобрести только на интернет-аукционах...

Поднявшись на этаж, Максим приблизился к квартире Носа и нажал на кнопку звонка. Где-то за дверью зазвучала короткая трель. Глядя на обшарпанную дверь и болтающуюся на честном слове кнопку, Долин вдруг подумал о еще одной особенности своей родственницы. И началось это с той жуткой аварии, в которой погибли его родители. Вера Андреевна очень тяжело переживала эту трагедию, и с годами ей стало казаться, будто дорожное происшествие произошло буквально на днях. Первое время Нос пытался все ей объяснять, и старушка вроде бы соглашалась, но наступал новый день, и все начиналось сначала. Помутившись рассудком, несчастная буквально застряла в событиях десятилетней давности.

Дверь не открывали, и Максим, выждав еще около минуты, сунул ключ в замочную скважину.

«Будем надеяться, что с бабулей все в порядке», – подумал он, заходя в квартиру.

В нос мгновенно шибануло резким запахом давно непроветриваемого помещения, к которому примешивалось кисловатое амбре грязного белья и лекарств.

– Баб Вер! – крикнул Максим, прикрывая за собой дверь. Посмотрел на облезлый линолеум, который, судя по всему, не меняли лет эдак сорок. Мимо с деловитым видом просеменил таракан, и Долин, вначале намеревавшийся разуться, отказался от этой идеи.

«Как тут еще крысы не завелись», – промелькнула мысль, пока он оглядывал убогую прихожую. Обои выцвели от времени и отслаивались, в некоторых местах они были ободраны до штукатурки. На покосившейся вешалке вместо сломанных крючков были вбиты гвозди. Вокруг валялись обрывки газет, рядом с пыльной обувницей выстроился ряд пустых бутылок.

– Ау? – позвал Максим и открыл дверь в первую комнату. Судя по обстановке, здесь обитал Нос. Долин направился дальше. Запах лекарств стал явственнее, из-за приоткрытой двери доносился звук работающего телевизора. – Баб Вер!

– Кто там? – раздался дребезжащий голос, и Максим вздохнул с облегчением: значит, старушка жива.

Войдя в комнату, он нерешительно остановился на пороге. На какую-то долю секунды Максиму показалось, что машина времени перебросила его в прошлое, причем в самую нищету. Допотопные тюлевые занавески в грязных разводах, старый красный торшер с раздолбанным абажуром, древний комод, похоже приобретенный еще прабабушкой Веры Андреевны, рассохшийся стол, заваленный разным хламом. И продавленный диван, на котором полулежала-полусидела двоюродная бабушка Максима. Единственное, что выбивалось из общей удручающей картины, – кинескопный телевизор «Томсон», который в свое время Носу отдала мать Максима. На экране мелькали кадры покосившейся церквушки в глухой глубинке, и какой-то очкастый мужик с важным видом рассказывал о необходимости сбора средств для восстановления храма.

Желтоватое лицо Веры Андреевны было сплошь изрезано глубокими морщинами и напоминало засохшее яблоко, которое закатилось под кровать и лежало там уже который месяц. Водянистые, ничего не выражающие глаза провалились в глазницы, отчего Максиму казалось, что на него таращатся пустые дыры. Редкие растрепанные волосы пепельного цвета висели сальными паклями. Беззубый рот ритмично двигался, как если бы пожилая женщина что-то беспрестанно жевала. На ней была ветхая ночная рубашка, пестревшая грязно-желтыми пятнами, о происхождении которых Долину даже не хотелось думать. Постельное белье было несвежим, и от него непереносимо разило мочой.

«Интересно, когда она в последний раз мылась?» – подумал Долин, c трудом подавляя отвращение.

Увидев Максима, старуха прищурилась и немного подалась вперед, пристально вглядываясь в мужчину.

– Валера? – прошамкала она.

– Нет, баб Вер, – ответил Долин. Он не сразу понял, что Вера Андреевна имеет в виду Носа. Все, кто знал его дядю, иначе как «Нос» его не называли.

– Я Максим, – сказал он. – Вы что, меня не узнаете? Сын тети Любы, вашей племянницы.

Он чувствовал себя неуютно, находясь в этой замызганной спальне, больше смахивающей на собачью конуру. Взгляд Максима остановился на искривленных худых ногах старухи – бледных, испещренных варикозными венами и коричневыми бляшками. Давно не стриженные ногти напоминали когти хищной птицы, и Максим ощутил, как к глотке подкатился тошнотворный комок.

«Она похожа на высушенную мумию, – шевельнулось у него в мозгу. – Ей восемьдесят один, а выглядит на пятьсот восемьдесят один...»

– А, ну да, Максим, – закивала старуха. – А Валера где?

– Уехал куда-то, – как можно беспечнее ответил он. – Сказал, у него какая-то работа.

– Работа? – изумилась Вера Андреевна. – Надо же. А мне сказал, что у него с тобой какое-то дело.

Максим заставил себя улыбнуться, хотя внутри у него все сжалось.

«Нос, чертово трепло, – мысленно выругался он. – Ведь просил же молчать!»

– Важное дело, – добавила Вера Андреевна, словно это имело какое-то значение. – Надо позвонить ему. У меня-то телефона нет.

Максим подумал, что, даже будь у его двоюродной бабки мобильный телефон, едва ли она смогла бы им воспользоваться. Разве что таракана прихлопнуть, да и то если реакция позволит.

– Я узнаю, где Валера, – сказал он и, вынув мобильник, c озабоченным видом принялся «звонить» Носу. В трубке ожидаемо прозвучал вежливый ответ оператора: «В настоящее время набранный вами номер недоступен». Конечно, телефон его дяди раздолбан в хлам, а обломки покоятся на дне безымянной речушки.

– Нет, не отвечает, – со вздохом сказал Максим и посмотрел на старуху, которая с надеждой глядела на него.

– Я очень волнуюсь за него, – сказала она. – Бездельник. Другие вон машины покупают, детей на море возят, а Валерка с бутылкой не расстается...

«Насчет бутылки понятно, а откуда ей известно про машины и море?» – подумал Долин.

«Из телевизора, тупица», – ответил голос.

Будто поняв, о чем идет речь, Вера Андреевна пожаловалась:

– Максим, у меня этот... – Она кивнула на стол, где на самом краю лежал дистанционный пульт. – Не работает. Не могу переключить канал. Как его...

– Пульт?

– Да-да. Пульт.

– Наверное, батарейки сели. Я принесу завтра, – пообещал он.

– Ой, спасибо тебе! – обрадовалась старуха.

Максим вздохнул.

Ну и житуха. Всю жизнь проишачить на почте, не жалея сил, и что в итоге имеет эта несчастная? Зассанную кровать с тараканами? Сына-алкаша?

«Сына она уже не имеет, – возразил голос. – Благодаря тебе».

Максим поморщился.

Вера Андреевна перехватила его взор и вдруг резко выпрямилась:

– Что же я... Совсем про твоих родителей забыла... Любушка и Алеша... – Она всхлипнула. – Как же так случилось? Но Валера не виноват, Максимушка. Он хоть и дурной, но водитель хороший... Ты их схоронил уже, папу с мамой? Уж, поди, девять дней скоро?

Максим уже открыл было рот, чтобы вернуть в реальность съехавшую с катушек бабушку, но промолчал. Какой смысл разубеждать сумасшедшую, если через пару минут она все равно забудет его слова?

– Да, скоро девять дней, – послушно ответил он. – Вы, наверное, голодны?

– Что?

– Я говорю, давайте вас покормлю! – повысил голос Максим.

– Ну, у меня супчик был... Валера мне оставил, сейчас уже нет ничего, – забубнила Вера Андреевна. – Где он? Обещал прийти, а все нету... Сказал, у него с тобой какое-то важное дело.

Максим нервно усмехнулся. Все поехало по второму кругу. И эти вопросы будут повторяться, как мелькающие лошадки на карусели, пока у него самого не поедет крыша. И главное, какой парадокс! Старуха напрочь забыла, что его родители вот уже лет десять как похоронены, зато помнит, что сынок сообщил ей о совместном с Максимом деле...

О важном, мать его, деле.

Ладно, как бы то ни было, нужно закругляться. Пора делать отсюда ноги, пока он насквозь не провонял плесенью и лекарствами. С другой стороны, вот так сразу уйти, оставив беспомощную старуху голодной, Максим не мог. Тем более он пообещал ей помочь с обедом.

– Я посмотрю, что есть в холодильнике, – сказал он и, не дожидаясь реакции бабушки, быстро вышел из комнаты.

Кухня представляла собой еще более душераздирающее зрелище, чем прихожая и спальня Веры Андреевны, вместе взятые. Заляпанный пеплом и жирными пятнами пол, по которому сновали тараканы, облезлая раковина с текущим краном, стол в грязных разводах, на котором притулилась древняя пепельница в виде черепа из гипса. И бутылки, куда уж без них. Они были повсюду: на полу, на плите, возле батареи и даже на подоконнике.

«Нос эти бутылки, похоже, коллекционировал, как я солдатиков», – подумал Максим, и ему стало смешно. На замызганной плите стояла закопченная кастрюля, и, заглянув внутрь, он поморщился: остатки куриного супа давно протухли.

Долин наполнил кастрюлю водой и слил зловонное месиво в унитаз. Попробовал смыть, но ничего не вышло: сливной бачок был сломан.

– Нос, у тебя в доме, кроме телевизора, что-нибудь работает? – пробормотал Максим. – Ты же был рукастым парнем, как ты мог запустить собственную квартиру до состояния свинарника?!

Он вернулся на кухню, поставил на плиту чайник. На одной из полок нашел початую упаковку печенья, выложил остатки на блюдце. Затем обратил взор на холодильник. Похоже, это была первая модель «Минска», когда Максима еще в проекте не было, но каким-то непостижимым образом это забрызганное жиром чудо белорусской техники еще работало. Холодильник яростно гудел, словно ракета, которая с минуты на минуту собиралась стартовать в безвоздушное пространство. Как и предполагал Долин, внутри было хоть шаром покати. Кроме засохшего кусочка сыра и увядшей моркови, там ничего не нашлось. А, нет. В морозилке, сплошь обросшей ледяной коркой, он обнаружил пакет, в котором насчитал с десяток пельменей.

«Пожалуй, придется на какое-то время взять бабулю на содержание», – сделал для себя Максим неутешительный вывод. Да, Вера Андреевна получает пенсию, но он не разорится, если купит ей курицу и сварит суп.

Пока варились пельмени, он снова заглянул в комнату Носа. Тут было немногим чище, чем на кухне, а убогая спартанская обстановка заставила Максима задуматься, как вообще можно было существовать в подобных условиях. Дышащая на ладан тахта, колченогий табурет и убогий шкаф – вот и весь интерьер.

«Он не жил здесь. Он тут ночевал, к тому же вусмерть пьяным».

Ну да. Когда отключаешься, какая разница, где тебя срубило: на шикарной кровати с каким-нибудь массажным матрасом или на загаженном топчане, прикрытом соломой...

У изголовья тахты валялись бутылки и пустые пивные банки (конечно, куда же без них!), но внимание Максима привлекло не это, а клочок бумажки на табурете. Взяв его в руки, он принялся читать, и по мере чтения корявых строчек по спине все быстрее струились ледяные ручейки. Заголовок ни много ни мало гласил:

ДЕЛО МАКСА

Далее по пунктам перечислялось:

1. Проверить ход газели. Заправитца.

2. Поменять номера на газели.

3. Забрать Макса с Долгопрудного (выезд из Москвы в 2 часа).

4. Взять с собой воды.

5. Приготовить матири суп.

6. Обратно из Тулы в суботу утром.

Видимо, Нос так и не придумал пункт «7», но и того, что накалякал этот грамотей, c лихвой хватило бы, чтобы у Максима возникли охрененные проблемы, попадись кому-то на глаза эта бумажка с гениальным планом. Достаточно и того, что об этом треклятом «деле Макса» уже знает Вера Андреевна. Хорошо, если она забудет о словах Носа, а если нет?!

Холод на спине уступил жару.

«Успокойся, – завозился внутри голос. – У старухи нет знакомых, она одинока. Никому она не скажет».

И тем не менее. Это просто чудо, что он случайно наткнулся на эту записку.

Скомкав бумажку, Максим спрятал ее в карман. Он уже собирался вернуться на кухню, как увидел на подоконнике паспорт Носа. Подумав, Долин сунул истрепанную книжицу в другой карман.

Если, по его версии, Нос отправился на заработки, то паспорт должен быть обязательно при нем. Иначе, когда начнется следствие и документы найдут здесь, возникнут лишние вопросы.

А паспорт он уничтожит вечером.

Он вернулся на кухню, c нетерпением ожидая, когда сварятся пельмени. Наконец он слил воду и выложил их на тарелку, которую вместе с печеньем отнес Вере Андреевне. После этого сходил за дымящимся чаем, который поставил на край стола.

– Максимушка, спасибо тебе, родной, – забубнила старуха, увидев еду. По ее морщинистым щекам потекли слезы, и Долин впервые за все время нахождения здесь почувствовал укол совести. Бедная, несчастная старуха. Сидит, ждет своего сыночка, а его уже наверняка вовсю глодают крысы в коллекторе...

Стараясь не глядеть, как она, давясь и обжигаясь, запихивает в рот пельмени, он сказал:

– Баб Вер, мне пора.

«Главное, чтобы не попросила меня ее в туалет проводить», – подумал он и взглянул на ходунки, стоявшие рядом с диваном.

– Вы ходить можете?

Вера Андреевна неопределенно повела усохшим плечом:

– Иногда нормально встаю. А вчера весь день невмоготу было. Мысли плохие. Максимушка?

Он вопросительно посмотрел на старуху.

– Не держи зла на Валеру. Он ведь не виноват в этой аварии.

– Я не держу, баб Вер, – успокаивающим голосом произнес Долин.

– Он любил твоих родителей, Любушку и Лешу... Любушка ведь сестрой приходилась моему тунеядцу. Ты же схоронил их? Своих родителей?

«Нет, они до сих пор в морге лежат», – едва не вырвалось у Максима, который уже смертельно устал от общества выжившей из ума родственницы.

– Да, схоронили.

– Как будет девять дней, скажи, я постараюсь пирог испечь.

Максим вздохнул.

Пирог. Очень, бля, смешно. Старуха едва вилку в руках держит, о чем она вообще говорит?!

– Валеру встретишь, пусть скорее домой идет, – попросила Вера Андреевна. Прожевав очередной пельмень, она неожиданно подняла голову.

– Максимушка... А как ты вошел? Я не помню, чтобы тебе открывала.

«Опа, – засмеялся голос. – Внимание, вопрос. Ну, отвечай, умник».

– Да все просто, баб Вер. – Максим заставил себя улыбнуться. – Мне Нос, то есть дядя Валера, на всякий случай сделал дубликаты ключей. Мол, если его долго не будет, чтобы я вас навещал.

Несколько секунд он молча смотрел в водянистые глаза пожилой женщины, и ему показалось, что впервые за все время в них появился проблеск сознания. Действительно, взгляд Веры Андреевны был вполне ясным и осмысленным.

– Ну хорошо, – кивнула она. – Беги, родной, а то у тебя дела...

Выйдя из подъезда, Долин с наслаждением вдохнул свежий воздух. В следующее мгновение его лицо приняло озабоченное выражение.

Ну и что теперь делать с этой сумасшедшей? Возись теперь с ней...

«Она лишняя...» – прошелестел голос.

Максим вздрогнул: ему почудилось, что по коже просеменили паучьи лапки.

Он заткнул уши.

«Нет. Хватит с меня смертей!»

«Она лишняя! – настаивал голос. – Она знает, что вы с Носом собирались на какое-то дело. И запомнила это. Когда твоего дядю начнут искать, придут к ней. И будь уверен, она выложит все. Склероз здесь не помеха. То, что надо, такие люди помнят, нужная информация хранится у них на подкорке...»

– Замолчи! – заорал Максим, убирая от ушей руки. Проходящие мимо молодая женщина с ребенком на самокате удивленно уставились на него, и он вымученно улыбнулся.

Домой Максим приплелся поздним вечером, когда двор уже накрыли сумерки. Он тупо смотрел в окно, на крохотные звезды, тускло мерцающие на угольном покрывале ночи. И чувствовал себя как выжатый лимон.

«Может, ничего и не было? – внезапно подумал он, включая компьютер. – Все, что случилось, – просто видение?»

Пока загружался Windows, Долин решил проверить свой мобильник, который был отключен еще с пятницы. Присвистнул, увидев более десятка пропущенных вызовов. Практически все были от секретарши Ани, а последний – от его шефа, Валентина Сергеевича.

Плохой знак. Но что уж сейчас... Завтра все выяснится.

Он отложил телефон в сторону и уставился в экран монитора. Зашел на сайт солдатистов, чувствуя, как тревожно заколотилось сердце.

Паша наверняка уже известил всех о том, что случилось. Человек, который отчитывается в Сети едва ли не о каждом своем шаге, вряд ли изменит своим привычкам и сейчас.

Однако Максима ждал сюрприз: от Фельдмаршала, то бишь Павла, не было никаких известий. Вообще. Судя по всему, последний раз он был на форуме днем в пятницу, когда вся его семья еще была в добром здравии и собиралась на дачу...

Больше никаких новостей, и в этом ощущалось некое зловещее предзнаменование. Словно приближалось невиданное доселе цунами, чудовищное и страшное, отчего рыбы стремительно уходили на глубину.

– Я на глубине, – сказал Максим, и его веко снова начало нервно подергиваться. – Никто меня не видел. Я был в походе и вернулся в субботу вечером.

«Ты не должен был заходить к старой калоше, – заметил голос. – Альтруист хренов. Ты когда последний раз навещал эту бабку?»

– Давно, – не стал спорить Долин.

«Нос исчез, а ты сразу поперся к ней. Это выглядит странно, если разобраться».

Максим понял, что его невидимый собеседник прав.

– Я должен был проведать Веру Андреевну, – оправдываясь, промямлил он. – Все же она моя родственница.

«И Нос твой дядя, – хохотнул голос. – Когда встал выбор, ты не задумываясь перерезал ему горло».

Максим умолк.

Да, все верно. И незачем ему было ходить к этой чокнутой старухе. Померла бы от голода – ну что поделать. Каждый сам за себя. Естественный отбор.

Он выключил компьютер, погасил свет и лег на кровать.

Сон долго не шел, и в мозгу вновь и вновь звенели предсмертные слова Лены: «Ты даже не представляешь, что с тобой сделают...»

* * *

Войдя в офис, Максим едва не столкнулся нос к носу с Аней, которая шла по коридору с пустой чашкой.

– Привет, – бросил он как ни в чем не бывало.

– Привет-привет, – медленно протянула секретарша, оглядывая Долина с головы до ног, и ему не понравился этот взгляд. Так смотрят на ущербных или неизлечимо больных.

– Как здоровье? – спросила Аня.

– Уже лучше, спасибо.

– Макс, шеф велел тебе к нему идти. Сказал, как только появишься, – предупредила она. Не выдержав, девушка добавила: – Между прочим, в пятницу мог бы и трубку взять. Всех собак на меня спустили! Тут такой треш был, полная жопа!

«Ты еще не видела полную жопу, – подумал Максим. – Я бы посмотрел на тебя, окажись ты на моем месте...»

Видя, что Долин не собирается оправдываться, секретарша махнула рукой и, цокая каблуками, зашагала дальше. Максим же, подумав, двинулся к кабинету начальника.

Дверь шефа была приоткрыта, и он осторожно просунул голову внутрь:

– Валентин Сергеевич, доброе утро. Вызывали?

Оторвавшись от монитора, директор уставился на Максима.

– А, явился, – произнес он с легким презрением, и Долин вошел в кабинет, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

– В смысле? Аня сказала, что вы просили зайти...

– Ты отсутствовал в пятницу, – перебил его Валентин Сергеевич. Подавшись вперед, он смотрел на Максима, как разъяренный тигр на посетителя, который его дразнит, тыкая палкой через прутья клетки.

– Я же объяснил, что неважно себя чувствовал, – попытался защититься Долин, но того было уже не остановить.

– Ты знал, что у нас будет проверка, и сознательно проигнорировал это!

– Это просто совпадение, Вале...

– Больничный лист. – Директор протянул руку, словно действительно рассчитывал, что Максим тут же вложит в нее вышеназванный медицинский документ. Хотя всем известно, что листки нетрудоспособности уже давно оформляются исключительно в электронном виде.

– Я не брал больничный, – ответил Максим. – Думал, отлежусь денек-другой... Это ведь можно засчитать за отгул?

Губы Валентина Сергеевича искривились в глубоком отвращении, как будто у него был полный рот рвоты и он искал место, чтобы выплюнуть ее.

– Максим Алексеевич, у нас крупная организация, которая неукоснительно соблюдает трудовое законодательство, – заговорил он официальным тоном. – Ваше отсутствие в прошлую пятницу засчитано как прогул, в связи с чем подготовлен приказ о вашем увольнении. В кадрах возьмете обходной лист. Чем быстрее его заполните, тем скорее получите расчет. Все, свободны.

Все.

Максим стоял в тягостном безмолвии, не сводя глаз с начальника. Всего несколько выплюнутых с презрением фраз, и участь его решена. Вот так легко, c полпинка.

– Валентин Сер... – начал было он, но тот сморщился с таким видом, будто случайно наступил в собачью лепешку.

– Долин, разговор закончен, – отрезал он, всем своим видом показывая, что решение окончательное и никаких компромиссов не будет.

«Сука».

Максим закусил губу, его лихорадочно блуждающий взор остановился на громадных сувенирных часах из черного мрамора, стоявших рядом с монитором. Он помнил, что когда-то они были подарены шефу во время банкета одной из компаний-партнеров. Интересно, после какого по счету удара вот такими часами черепушка этого очкастого мудака развалится как тыква? После третьего? Или достаточно будет двух ударов?

«Грохни его, Макс, – вкрадчиво прошептал голос. – Давай. Не позволяй всякой мрази смешивать тебя с дерьмом!»

Очевидно, алгоритм замышляемой расправы отчасти отразился в глазах Максима, поскольку наблюдавший за ним Валентин Сергеевич заметно напрягся и даже отстранился.

– Обходной лист, говорите? – переспросил Долин, сунув руки в карманы.

– Именно так.

– Да пошел ты на хер со своим обходным листом, – чеканя каждое слово, произнес он. – Можешь подтереться им.

И ухмыльнулся, заметив, как, бледнея, вытянулось лицо директора.

Развернувшись, Максим вышел из кабинета.

– Ах ты, гаденыш! – взорвался Валентин Сергеевич, придя в себя после секундной растерянности. – Убирайся! И поверь, я сделаю так, что тебя никуда не возьмут! Даже на самую занюханную автомойку! Понял?!

Сбегая по ступенькам вниз, Максим спросил:

– Ну что? Все херня, но мы погнали?!

Поднимавшийся наверх молодой человек в костюме изумленно уставился на него, но Максим его не видел: он обращался к голосу.

«Вот именно! Ха-ха! – радостно заулюлюкал тот. – Ты все правильно сделал! Зачем тебе эта рабская работа? Найдешь себе другую! Зато у тебя есть солдатики, Старлей! А больше тебе ничего не нужно! Все херня, но мы погнали!»

Сам того не замечая, Долин широко улыбнулся. Но улыбка эта скорее была похожа на оскал безумца.

Пока Максим добирался домой, ему несколько раз звонила Анна, но он намеренно не отвечал на звонок. Пошла она... Плевать ему на них всех, пускай сами теперь выкручиваются с этим долбаным обходным листом...

Настроение постепенно улучшалось, и, завернув в свой двор, Максим едва не насвистывал.

А что? Он давно хотел послать эту чертову работу. Деньги пока есть – те, которые он обещал Носу. Так что ближайшие пару месяцев он голодать точно не будет.

«Ты не будешь, – согласился голос. – Но не забывай о детях. Ольга перестанет получать алименты».

Максим озабоченно потер подбородок. Да, засада... Но ничего, он что-нибудь обязательно придумает.

Кстати, дети...

Достав телефон, он открыл WhatsApp и написал сообщение Ольге:

«Привет, как дела? Дима выздоровел? Пусть мне кто-нибудь из детей позвонит».

На удивление, ответ не заставил себя ждать, что было весьма нехарактерно для его бывшей супруги. Правда, сообщение было предельно лаконичным:

«Дети нормально. Дима еще в больнице. Ира сейчас позвонит».

В ожидании звонка Максим некоторое время побродил возле подъезда, потом сел на лавочку, глядя перед собой. Он вспомнил, что по утрам здесь часто околачивался Нос со своими дружками-собутыльниками. Опохмелившись, они расползались по домам, где отсыпались, чтобы потом такой же «веселой» компанией собраться вечером. Блеск, а не жизнь!

Эх, Нос...

Максим помрачнел. Перед глазами пронеслись последние кадры жизни маминого брата – распахнутые в недоумении глаза и рассеченное горло, из которого толчками выплескивалась кровь...

– Макс?

Долин даже вздрогнул: погрузившись в воспоминания, он подумал, что к нему обращается Нос. Подняв голову, он увидел перед собой пузатого мужика неряшливого вида. Мятые джинсы, куртка с порванным рукавом, недельная щетина и, словно вишенка на торте, – лиловый фингал под правым глазом. Судя по цвету, синяк был получен совсем недавно – возможно, минувшей ночью. Максим не помнил имени этого пьянчуги, но догадывался, что это один из собутыльников Носа. Так оно и оказалось.

– Привет, – кивнул он выпивохе.

– Макс, слушай, это... а где Нос? – спросил тот, обдавая Долина удушающей вонью перегара.

Максим пожал плечами:

– Понятия не имею. Я его последний раз на прошлой неделе видел.

Толстяк почесал затылок, словно пытаясь переварить полученную информацию, и Максиму даже показалось, что он слышит, как в черепной коробке этого «уникума» ворочаются мысли, медленно и тяжело, будто стукающиеся друг о друга глыбы льда в проруби. Видимо, мыслительный процесс колдыря застопорился, и он, тряхнув нечесаной головой, сказал:

– Так его и дома нету.

– Нету так нету, – спокойно ответил Максим. – Что я могу поделать? Нос мне не отчитывается, куда и зачем пошел.

– Странно, – протянул колдырь.

– Ничего, найдется, – выразил уверенность Максим. – Может, забухал где-то.

– Так и машины его нету.

Пока Долин раздумывал, что ответить насчет дядиной «Газели», у него затрезвонил мобильник. Увидев на экране «Бывшая», он махнул рукой забулдыге, показывая, что разговор окончен.

– Але! Бусинка?

– Папа, привет.

Максим почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Только сейчас до него дошло, что он не видел дочь с той самой трагедии, когда упал Дима.

– Как ты поживаешь? Все хорошо? – спросил он.

– Да.

– Ты сейчас где?

– С мамой в магазине.

Максим запнулся: прохладный голос Иры и ее односложные ответы сбивали с толку. Она не в духе? Или ее Ольга обработала перед звонком?

Второе предположение казалось более правдоподобным, и он осторожно спросил:

– Тебе сейчас удобно говорить? Или мама рядом?

– Мама возле кассы, – отозвалась Ира.

– Я очень по тебе скучаю. И люблю вас с Димой, – проговорил Максим. – Как он, кстати?

– Нормально. Мама сказала, его скоро выпишут.

– Ты... – Долин помедлил, словно набираясь смелости, чтобы задать следующий вопрос. – Ты придешь ко мне в гости?

В трубке повисла пауза.

– Не знаю, – наконец последовал ответ.

– Пожалуйста, приходи. – Голос Максима дрогнул. – Между нами ведь нет ничего такого, что мешало бы общаться?

– Ну нет, – ответила Ира, и по ее тону Максим понял, что дочь хочет как можно скорее закончить разговор.

– Ладно, я вижу, тебе сейчас не совсем удобно говорить. Приходи ко мне в любое время, Бусинка. Идет?

– Хорошо.

– Я люблю тебя.

– Пока.

Она завершила вызов, и Максим тяжело вздохнул. Наверное, для отца нет ничего хуже, чем слышать, как дети разговаривают с ним подобным тоном – как с опостылевшим родственником, доставшим всех своим нытьем.

Он уже поднялся с лавки, чтобы войти в подъезд, как телефон вновь зазвонил. Максим замер: это был Григорий, тот самый модератор их закрытого форума, известный в узком кругу солдатистов как Док.

– Гриша? – удивленно спросил он. – Привет, дружище.

– Здоро́во, Макс. – Голос коллекционера был запыхавшимся, как будто он только что пробежал стометровку. – Слыхал новость?

– Нет, – ответил Долин. Во рту мгновенно появилась противная горечь, и он сглотнул. Он уже понял – еще до того, как Гриша начал торопливо рассказывать, – что это за новость. И оказался прав.

У их тульского сподвижника Павла Шибаева похищена коллекция солдатиков. Неизвестные выгребли все подчистую, но самое страшное не это. Жена и сын хозяина коллекции жестоко убиты.

* * *

Похороны прошли как в тумане.

Павел слышал какие-то голоса, кто-то пытался выразить сочувствие, и он машинально кивал с приклеенной улыбкой.

Конечно, да.

Да, я держусь.

Спасибо, что проводили в последний путь моих родных.

Нет, от полиции пока никаких известий нет.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Его матери на кладбище не было: она до сих пор лежала в больнице. Более того, сегодня утром Павлу позвонил врач и мрачным голосом сообщил, что ночью у нее произошел инсульт, отчего правая половина тела Татьяны Ивановны оказалась парализованной. Шибаев сделал мысленную пометку – навестить мать после суеты с погребением, но, как только увидел гробы с Леной и Игорем, все это моментально вылетело из головы.

Отпевание было совершено на совесть, батюшка даже проводил всю процессию до разрытых могил, продолжая бормотать одному ему понятные слова, из которых Павел мог уловить только «упокой душу».

Пока гробы опускали в ямы, неожиданно хлынул неистовый ливень. Рыхлая земля вокруг могил мгновенно превратилась в кашу, отчего один из землекопов едва не скатился вниз. Игоря опустили быстро и без проволочек, а вот с Леной пришлось повозиться: каким-то неизъяснимым образом гроб никак не желал влезать в могилу, то и дело цепляясь краями за стенки ямы.

«Лена не хочет уходить», – думал Павел. Машинально слизывая с верхней губы капли дождя, он в ступоре смотрел, как могильщики, не стесняясь в выражениях, пытались выровнять застрявший гроб.

Когда наконец тот все-таки опустился на дно, Павел бросил на лакированную крышку горсть влажной земли. Родственники и близкие с готовностью потянулись следом: никому не хотелось торчать под дождем, поскольку почти все оказались без зонтов. Тем более официальная часть была закончена, и теперь все наверняка мечтали о ресторане, который Павел заблаговременно арендовал для поминок.

«Земля пухом», – бубнили серые лица, которые расплывались у него перед глазами. По щекам раздавленного горем мужчины бежали слезы, которые обильно разбавлял дождь.

– Паша, ты идешь? – прозвучал надтреснутый голос, и Шибаев поднял голову.

Теща, мать Лены. Поодаль стоял тесть, хмуро взирая на Павла. Все остальные постепенно переместились к церкви, спрятавшись от не на шутку разбушевавшейся стихии.

– Да, еще минуту, – выдавил он. Собственный голос показался Павлу похожим на карканье издыхающей вороны. Помолчав, мать Лены побрела прочь. Тесть подхватил ее под руку, и они вскоре скрылись в пелене дождя.

Павел вновь устремил взгляд на многочисленные венки, охапки цветов, в которых утопали две могилы, на фотографии любимых...

– Простите меня, – всхлипнул он. – Прости...

– Им не нужно ваше прощение, – внезапно раздался мужской голос, и Шибаев вздрогнул от неожиданности. С другой стороны ограды стоял мужчина, облаченный в черный костюм, в котором Павел с закипающей яростью узнал любовника Лены.

Лев, мать его. Или как там его зовут...

«Как он осмелился прийти на похороны?!»

Между тем адвокат медленно обошел могилу, остановившись в паре метров от Шибаева. В одной руке Лев держал букет кипенно-белых роз, в другой – громадный черный зонт, под которым спокойно могли бы спрятаться от дождя еще двое.

– Ваши родные уже там, на небесах, – снова заговорил он. – Их души обрели подлинную свободу.

– Избавь меня от своего пафосного бреда, – c отвращением бросил Павел.

Лев грустно улыбнулся:

– Сильный дождь зарядил, верно? Это ангелы наверху плачут из-за того, что Лена вместе с вашим сыном отошли в мир иной.

– Слезы ангелов, – фыркнул Павел. Он смахнул с глаз капли воды и добавил: – Это просто долбаные осадки, романтик хренов. И оставь меня, наконец, в покое.

Лицо Льва оставалось совершенно бесстрастным.

– Вы подумали над моим предложением? О взаимном сотрудничестве?

Павел замотал головой:

– Я не верю тебе. Ты адвокат, а не сыщик.

– Я восемнадцать лет работал в уголовном розыске, – c достоинством заявил Лев. – И не стал бы предлагать вам свою помощь, не будь я уверен в своих силах. Сколько времени прошло после смерти Лены? Пять дней?

– Пять дней, – устало подтвердил Павел. – И что?

– А ничего. Поверьте, это только в кино находят убийцу спустя месяц, год и даже двадцать лет, – произнес Лев. Голос его стал жестче. – В реальности, если никаких улик нет, дело быстро превращается в «висяк». И если за пять дней никакого движения нет, полицейским в дальнейшем не за что зацепиться. И с каждым днем шансы на поимку преступников сокращаются. Знаете, что за это время произошло в Туле и ее окрестностях? Откройте новости. Пьяный мажор сбил на машине ребенка. Полностью сгорел склад с товаром, который держал местный воротила, при пожаре погибли двое рабочих. Дочка судьи переспала с кем-то на вечеринке и заявила об изнасиловании. Время летит молниеносно, события забываются. Старые новости тускнеют, переползают на вторые и третьи страницы газет, пока не исчезнут вовсе... Следователей постоянно нагружают новыми делами. Как вы думаете, кто будет помнить по прошествии месяца о ваших супруге и сыне? Кроме вас и ее родителей?

Павел зажал уши ладонями: голос Льва словно резал по живому, иссекал скальпелем, дырявя сердце.

– Уходи, – пробормотал он. – Я не желаю тебя видеть. Клянусь, если... еще раз появишься, размажу!

Лев прошествовал мимо Павла и бережно опустил большой букет с розами на могилу. На ту, где десять минут назад был закопан гроб с Леной.

Павел стоял в полном оцепенении, беспомощно глядя на это. Он хотел ринуться вперед, схватить цветы и швырнуть их в морду этому самодовольному адвокатишке, а заодно раскрошить ему челюсть, чтобы тот отхаркивал выбитые зубы, но... ничего такого не сделал. Он просто стоял и смотрел на эти прекрасные розы ослепительно-белого цвета.

– Могу дать бесплатный совет, пока вы размышляете над моим предложением, – промолвил Лев. – Разместите объявление о вознаграждении за информацию об убийцах. По крайней мере, вы заставите нервничать преступника. Вы ведь готовы чем-то пожертвовать ради того, чтобы эту тварь нашли?

– А как ты думаешь? – тихо проговорил Павел.

– Думаю, что готовы. И еще. Не обижайтесь на мои слова, Павел, но... на мой взгляд, вы даже до конца не определились, какая потеря для вас ужасней – коллекции или семьи. Вы хотели отхватить себе кусок счастья, да побольше, при этом ничего не давая взамен. Думали, что всегда будет по-вашему. Но Бога не обманешь, вот Он и забрал у вас сразу все.

– Уходи, – хрипло потребовал Павел.

– Я не прощаюсь, – сказал адвокат. – Вы потеряли все, но у вас есть возможность отомстить. Вашим родным нужно не прощение, а наказание для убийцы. Так что отодвиньте в сторону свою гордость – и давайте сотрудничать. Пока еще не стало слишком поздно.

С этими словами Лев резко развернулся и пружинистым шагом отправился прочь.

* * *

Утром Максим по привычке начал собираться на работу и опомнился лишь тогда, когда уже зашнуровывал кроссовки, сидя на обувнице в прихожей. Осознание, что отныне он безработный, окатило его, словно ледяная вода из ведра. Выпрямившись, несколько секунд Долин молча стоял перед зеркалом, в упор разглядывая собственное отражение.

– Почему ты не напомнил мне? – спросил он.

Его приятель-невидимка молчал.

Максим уже хотел вернуться в комнату, но передумал. Пожалуй, он навестит мать Носа: старуха наверняка сидит голодная...

Закупив в «Пятерочке» кое-какие продукты, он зашагал к подъезду своего дяди. На лавке уже расположились трое забулдыг, и Максим заметил початую бутылку водки, из которой один из них торопливо наполнял пластиковые стаканчики. Среди пьянчуг был тот самый толстяк с фингалом, который интересовался насчет Носа.

Кивнув в знак приветствия, Максим уже намеревался проскользнуть мимо, как пьянчуга окликнул его:

– А Носа дома нет. Так и не появлялся.

– Куда же он подевался?! – изобразил удивление Долин.

– Да хэзэ. Сами не знаем. Он первый раз это... надолго пропадает.

– Ясно. Ладно, я его мать навещу.

Все трое закивали с важным видом, словно именно так и должно быть.

Отперев дверь квартиры, Максим позвал Веру Андреевну, но та не отзывалась. Он прошел по коридору и, морщась от спертого запаха, заглянул в комнату. Старуха спала, свесив желтую костлявую руку к полу.

«Это даже хорошо», – решил Максим. Пока она спит, он быстро сварганит своей родственнице какой-нибудь обед.

Не мудрствуя лукаво, он остановился на макаронах с сосисками. Возможно, учитывая возраст и болезни Веры Андреевны, такая пища ей вряд ли будет полезна, но заморачиваться какими-то кулинарными и диетическими изысками Долин не хотел. Пускай скажет спасибо, что он вообще к ней ходит и что-то готовит...

Когда макароны с сосисками сварились, он вывалил все это на сковороду и накрыл крышкой, после чего снова направился в спальню.

Вера Андреевна лежала все в той же позе, c опущенной к полу рукой.

Максим нахмурился.

А жива ли она вообще?

Он сделал шаг вперед, вглядываясь в морщинистое лицо своей двоюродной бабушки. Смрад пропитанной мочой постели стал просто невыносимым, он буквально выжигал глаза, и Долин поморщился, чувствуя тошноту.

– Вера Андреевна? – тихонько позвал он, и старуха распахнула глаза. Это было так неожиданно, что Максим инстинктивно отшатнулся, задев локтем ходунки. Они грохнулись на пол.

Вера Андреевна ухмыльнулась, обнажая сгнившие пеньки зубов.

– Максимушка? – прошамкала она, медленно садясь в постели.

Долин завороженно смотрел на старуху. Унылая муть в ее глазах рассеялась, теперь они сверкали возбужденным весельем.

Она протянула трясущуюся руку к Максиму, словно прося его помочь подняться, но тот не двинулся с места. Что-то в выражении лица матери Носа ему совсем не нравилось. Глядя на нее, Максим подумал о голодном звере, который учуял кровь раненой косули.

– С вами... э-э-э... все в порядке? – неуверенно спросил он.

Вера Андреевна подмигнула ему с заговорщическим видом – так, будто ее и Максима объединяла сокровенная тайна.

– А я все знаю, – хрипло проговорила она. Изо рта высунулся кончик желтого языка, который торопливо облизал шелушащиеся губы. – Знаю.

Долин остолбенело смотрел на ухмыляющуюся старуху. С горящими словно угли глазами и растянутым слюнявым ртом она больше напоминала не человека, а жуткую ведьму.

– Что вы знаете? – глухо спросил он.

– Все.

Вера Андреевна захихикала и подалась вперед, тряхнув засаленными волосами:

– Ты убил жену своего товарища. И задушил их сына.

Всего лишь две фразы, но каждое содержащееся в них слово смахивало на гвозди, которые безжалостно вколачивались в его мозг. От осознания того, что его страшную тайну знает кто-то еще, кожа Максима покрылась пупырышками.

Как она узнала?! Это просто невозможно!

Опершись руками о постель, Вера Андреевна выпрямилась, не переставая при этом мерзко хихикать.

– Я сидела в шкафу и все видела, – прокаркала она. – Видела, как ты их убил!

Максим замотал головой, начиная пятиться к выходу.

Это все какой-то бред. Несусветный бред или галлюцинации.

Как эта старая калоша могла оказаться в квартире Шибаевых?!

Тем временем Вера Андреевна уже окончательно встала на ноги (причем без помощи ходунков) и теперь ковыляла прямо к нему, шаркая босыми ступнями по липкому от грязи полу.

– Я вижу смерть невинных в твоих глазах, внучок, – прошипела она. – Они показывают тебя настоящего, без прикрас. Я рассказала Павлу о том, что ты сделал, и он уже спешит сюда. Он торопится за своими солдатиками. Куда ты их спрятал, паршивец?

Максим, пошатываясь, вышел в коридор, но старуха не отставала, продолжая волочиться следом.

– Слышишь, лифт на этаж приехал? – спросила она и восторженно закудахтала. – Может, это он?! Это Паша приехал!

И действительно, снаружи уже слышалась какая-то возня, после чего в дверь кто-то забарабанил кулаком.

– Расплата, – прошипела Вера Андреевна. – Никто не избежит расплаты...

Максим очнулся, беззвучно хватая ртом воздух. Его выпученные глаза слепо таращились в холодную темноту, лишь тонкий луч света, льющийся откуда-то сверху, разбавлял кромешный мрак.

Он потер глаза, тяжело дыша.

«Я в гараже», – шевельнулась в голове мысль.

Нестерпимо ныла затекшая шея, заживающую рану на спине простреливали вспышки боли. С кряхтеньем Долин поднялся с продавленного кресла, ветхая обшивка которого превратилась в заскорузлую корку. В свое время эту развалюху притащил в гараж отец, и с тех пор кресло стояло в углу, годами собирая пыль.

Максим осторожно приблизился к источнику света и задрал голову. В железной крыше бокса зияло крошечное отверстие, сквозь которое пробивался лунный луч.

«Хорошо поспал, дружище? – осведомился голос. – Ну ты даешь. Уже как старик, на ровном месте отрубаешься».

Долин сконфуженно поправил выбившуюся из-под джинсов рубашку.

Да, все верно. Этим вечером он решил продолжить ревизию своей новой коллекции, и это оказалось настолько утомительным, что он присел в кресло передохнуть и незаметно задремал.

Максим еще раз посмотрел на лунный свет, который пронзал гараж наподобие сверкающего кинжала.

– Надо заделать дырку, – сказал он.

«Зачем? Машины у тебя все равно нет».

– Тут все отсыреет, идиот. Некоторые фигурки слишком чувствительны к влаге, – пояснил Долин.

Голос не нашелся с ответом, вместо этого откуда-то слева раздался тихий шорох. Максим затаил дыхание, c тревогой вглядываясь в густую темноту.

«Они ожили, Макс! – сообщил голос, и в нем звучало неприкрытое возбуждение. – Посмотри!»

Долин включил на телефоне фонарь и направил луч на нестройные ряды игрушечных воинов, которыми был заставлен практически весь пол в гараже. На крошечных остриях копий, мечей, палашей, сабель и ятаганов заиграли тусклые блики, и на какой-то безумный миг Максиму почудилось, что по его вновь обретенному войску прокатилась волна движения. Миниатюрные знамена взвились вверх, ружья, мушкеты, винтовки, карабины и современные автоматы были взяты на изготовку, тетивы сотни луков натянуты, пращи заряжены смертоносными камнями, копья и дротики тоже были готовы взмыть в ночной воздух...

– О боже, – пробормотал Максим.

Чертыхаясь вполголоса, он доплелся до электрического щитка и врубил свет. Висящая посередине лампа вспыхнула так ярко, что ему пришлось с непривычки зажмурить глаза. Когда же Максим разлепил веки, все оказалось на своих местах. И никто пока (слава богу) на него нападать не собирался.

Он с сожалением посмотрел на раздавленную фигурку немецкого парашютиста, на которую случайно наступил в темноте. Вздохнул, поняв, что починить бойца не удастся, такой неликвид проще выбросить в мусорку.

Внезапно в памяти Максима всплыли кадры из фильма «Поле боя», снятого по рассказу Стивена Кинга. По сюжету наемный убийца расправляется с владельцем фабрики игрушек, после чего, приехав домой, получает посылку – коробку с игрушечными солдатиками. В какой-то момент пластмассовые бойцы оживают и устраивают жестокую охоту на киллера, используя для своей цели весь имеющийся арсенал: автоматы, пулеметы, гранаты и даже вертолет... И, к слову, со своей задачей они справились – мужчина был убит.

(Расплата!)

Отвратительный голос Веры Андреевны вспорол мозг ланцетом, и Максим содрогнулся.

А ведь он был сегодня у своей двоюродной бабули. Правда, вместо макарон с сосисками приготовил ей гречку с куриной грудкой. И старуха была на седьмом небе от счастья, потому что, как понял Максим, Нос в основном кормил ее дешевыми пельменями и «Дошираком». Оставалось удивляться, как Вера Андреевна не склеила ласты от такого рациона.

Однако, после обеда у старухи вновь перемкнуло контакты в мозгу, и она принялась спрашивать, когда будут похороны его родителей, и предложила приготовить печеночный пирог, который так в детстве любила мама...

Затем Вера Андреевна опять переключилась на Носа. В качестве одной из возможных причин его исчезновения она выдвинула совершенно безумный вариант: Нос тоже погиб в аварии, но ей боятся сообщать о смерти сына, беспокоясь о ее душевном состоянии.

«Твоему душевному состоянию уже ничем не навредить», – подумал Максим, глядя на свою родственницу со смешанным чувством жалости и брезгливости.

Он уже намеревался уйти, но Вера Андреевна вдруг попросила у него телефон. Мол, свой-то не работает (Долин заблаговременно вынул из трубки батарейки, но пожилой женщине даже в голову не пришло проверить их наличие), а мобильного нет. И эта просьба сильно напрягла Максима.

На вопрос, зачем ей телефон, старуха ответила, что нужно искать Носа и она будет звонить в полицию.

– Вдруг этот горемыка в вытрезвитель попал? – предположила она.

Максим не стал ей объяснять, что вытрезвителей давно нет: это было бессмысленно. А насчет телефона соврал, что оставил его дома.

– Не обижай Валеру, – попросила Вера Андреевна, когда Максим уже стоял у дверей. – Он ведь не хотел этой аварии. Сам мучается. Не держи на него зла.

Долин ничего не ответил. Бедная дурочка.

Посмотрел на часы: почти час ночи. Выключил свет и вышел из квартиры.

Вдыхая ночной воздух и рассеянно поглядывая по сторонам, он вдруг подумал о том, что его положение в сложившихся обстоятельствах тупиковое. Рано или поздно найдут Носа. Всплывет сожженная «Газель», и к Максиму обязательно возникнут вопросы. Паша, мать его, начнет искать свою коллекцию. А Долин еще ой как нескоро сможет перетащить все это богатство в квартиру. Что, он так и будет ходить в гараж по ночам, чтобы втихаря любоваться на солдатиков?!

Может, свалить отсюда на фиг? И начать все с чистого листа?

«Плохой выбор, – тут же откликнулся голос. – Как только ты свалишь, это будет звоночек, что у тебя рыльце в пушку».

– А что же делать?

«Ждать, – последовал ответ. – Не забывай, что многие палились именно из-за того, что у них не хватало терпения выждать время. Люди начинали тратить бабки направо-налево, трепать языком, позабыв о всякой осторожности, и оказывались за решеткой».

Несмотря на резонное возражение, Максим продолжал размышлять.

В Омске живет двоюродный брат его погибшего отца, у него там частный дом. Это деловой и рукастый мужик, который всегда хорошо относился к Максиму. Что, если сорваться туда? Продать тут квартиру, а солдатиков отправить контейнерной перевозкой? На вырученные деньги он сможет купить себе скромную «однушку», и еще сверху останется!

«Ты так рассуждаешь, потому что боишься Павла, – заметил голос. – Но если он выйдет на твой след и захочет тебя найти, тебе от него не спрятаться. Хоть в Омске, хоть у черта в жопе. Разве что изменишь внешность, слепишь себе “левые” документы. Либо свалишь за границу. Только кому ты там, на хрен, вперся? Нужно было раньше думать, когда составлял свой гениальный план!»

– На что ты намекаешь?! – нахмурился Максим.

«Ни на что. Просто выражаю сожаление, что в ту ночь они не явились всей семьей».

Долин покачал головой: его даже в теории напугало подобное развитие событий.

– Я не смог бы расправиться со всеми!

Голос усмехнулся:

«Как знать. Человек и не на такое способен. Ты же вообще не хотел становиться убийцей. А теперь на твоей совести смерть четырех невинных людей».

– У тебя проблемы с арифметикой! Трех, а не четырех!

«Посмотри прессу. Ты же никуда, кроме своего форума и аукционов, не заглядываешь. Пишут, что Лена была беременна».

Максим почувствовал, как шеи коснулось холодное лезвие возмездия. Одно неосторожное движение – и он станет похожим на Носа с рассеченным горлом.

«Так что теперь Павел будет делать все, чтобы найти убийцу», – подвел итог голос.

Максим промолчал.

* * *

Тренировка была давно окончена, но Лев не спешил покинуть спортзал. Взмокший от пота, он бесцельно бродил босиком по татами из угла в угол. Адвокат был облачен в угольно-черное кэйгоги^[9] c вышитым на спине драконом, на шее поблескивал кулон в виде золотой совы, у которой на месте глаз мерцали крохотные бриллианты.

С помощью пульта Лев включил успокаивающую японскую музыку и, сняв влажную от пота куртку, сел на пол, привычно раздвинув колени. Он зажмурил глаза, пытаясь выровнять дыхание и настроиться на медитацию. Но все попытки мужчины расслабиться были тщетны: сердце продолжало выстукивать барабанную дробь, а вместо журчащего ручья и цветущей сакуры воображение рисовало совсем другие картины.

Лена валяется на полу, как сломанная кукла, а в ее груди – нежной, прекрасной, упругой груди – разверстая рана, из которой ручьем течет кровь.

Уже потом он через знакомых силовиков узнал, что удар был всего один, но его хватило, чтобы пронзить сердце. И Льва постоянно мучили вопросы, которые по понятным причинам останутся без ответов: испытывала ли боль его возлюбленная? Поняла ли, что умирает? Что думала в эти страшные секунды, в последние мгновения ее жизни? Видела ли она смерть своего ребенка? И... как долго прожил нерожденный малыш, отцом которого был он, Лев? Минуту, две? Или он умер с последним вздохом Леночки?!

Адвокат открыл глаза, чувствуя, что в них собирается влага.

Он не помнил, когда плакал последний раз. Кажется, это было в школе, когда его побили мальчишки из параллельного класса. Именно тогда Лев принял твердое решение заняться боевыми искусствами.

Его взгляд переместился на столик из бамбука, на котором стояла бронзовая фоторамка с изображением Лены. Темно-зеленые глаза возлюбленной лучились счастьем, а бесподобная улыбка на сочных, как спелая вишня, губах могла свести с ума кого угодно... Рядом с фото лежала охапка белоснежных роз – именно такие цветы больше всего любила Лена. При мысли о том, что сейчас тело любимой женщины (мертвое и холодное) лежит в гробу, сердце Льва совершило резкий кульбит, заставив его издать клокочущий стон.

Были надежды, радужные планы. Лена всерьез рассматривала вариант развода, и Лев почти убедил ее принять это непростое решение... И вот одним махом все было уничтожено, разрушено и разрублено, как огромным мясницким топором.

Не меняя выражения, Лев неожиданно с силой ударил себя по лицу. Затем еще раз. Из разбитого носа тут же потекла кровь.

– Это я во всем виноват, – произнес он, поднимаясь на ноги. Шагнул к столику, нежно провел пальцами по фотографии. – Нужно было забирать тебя от этого придурка, который до сих пор не наигрался в солдатиков... Не теряя времени...

Кровь, скапливаясь на подбородке, капала на грудь, покрытую редкими волосками, но Лев не обращал на это внимания.

Он приблизился к стене, на которой висела катана в ножнах, выполненных из древесины магнолии. Вынув меч, придирчиво осмотрел его, словно перед ним был редкий драгоценный камень. Это легендарное оружие самураев ему привез в подарок один из благодарных клиентов, которому Лев в свое время помог избежать тюрьмы. И он клятвенно уверял Льва, что это самая настоящая катана, выкованная еще в эпоху Эдо, в середине XVII века. Так это или нет, Лев не знал, да это было и неважно. Обхватив шероховатую рукоять меча (тот парень с гордостью сообщил, что она обшита кожей ската), адвокат принялся лениво вращать его вокруг себя, делая «восьмерку». Движения были размеренные и неспешные, но все равно было слышно, как лезвие с угрожающим свистом рассекает воздух.

– Будь ты со мной, такого бы с тобой не случилось, – тихо произнес Лев.

Он сделал резкий выпад вперед, пронзая воображаемого противника. Затем развернулся, сделав волнообразное движение катаной, перекатился через голову и замер перед громадной боксерской грушей. Сверкающее лезвие меча слегка уперлось в кожаную обшивку стокилограммовой громадины, набитой песком.

– Я бы отдал полжизни, чтобы вместо этой груши сейчас был тот, кто оборвал твою жизнь, – промолвил Лев и посмотрел в сторону фотографии погибшей женщины. Он уже собирался вернуть меч на место, как неожиданно зазвенел мобильник, лежащий на бамбуковом столике. Не выпуская катану из рук, Лев подошел и взял телефон. Отобразившийся на экране номер был ему незнаком, но специфика работы приучила адвоката отвечать на любой звонок, и он без раздумий принял вызов.

– Лев, это ты? – услышал он низкий мужской голос, который мгновенно узнал.

– Я, Павел. Чем обязан в столь поздний час?

В трубке кашлянули.

– Я... в общем, тут подумал и готов встретиться. Давай обсудим наше дело.

Судя по тону, которым были произнесены эти фразы, решение далось Шибаеву непросто, и Лев не удержался от улыбки. Он ждал, что рано или поздно этот самоуверенный говнюк свяжется с ним.

– Я рад, что вы приняли верное решение. Единственно верное в вашем положении, – подчеркнул он.

Договорившись о встрече, он положил телефон на столик и вернулся к боксерской груше. Несколько секунд Лев молча созерцал висящий перед ним ударный мешок, затем неожиданно обхватил катану второй рукой и с диким воплем обрушил меч на грушу. Обшивка лопнула, словно истлевшая ветошь, груша оказалась разрубленной практически пополам. Теперь она была похожа на выпотрошенную рыбину, из которой на татами, будто засохшая требуха, c тихим шорохом сыпался песок.

Второй удар – и нижняя половина ударного мешка отделилась от верхней, бесполезной тряпкой шлепнувшись на образовавшуюся гору из песка.

– Извини, но я все равно собирался тебя заменить, – сказал Лев. Помедлив, радостно добавил: – Как говорил классик, лед тронулся!

Он вложил катану в ножны, при этом с бледного лица мужчины не сходила ухмылка, и она не предвещала ничего хорошего.

* * *

Утром Максим зашел на форум коллекционеров, и в глаза, словно кнутом, хлестнуло кричащее название новой темы:

«Страшная трагедия. Скорбим вместе с нашим другом».

Далее следовало краткое описание «жестокого убийства и дерзкой кражи коллекции нашего единомышленника», которое автор попросту скопировал из сводок МВД. Тем не менее Долин все равно внимательно прочитал статью от начала до конца. Автором топика был Док, и в конце своего поста он предложил оказать Фельдмаршалу посильную финансовую помощь.

– Разбежался, – хмыкнул Максим, но тут же проснулся его невидимый приятель:

«А зря. Сейчас тебе нужно дружить с Пашей, чтобы не вызвать подозрений».

Возможно, это так. Но проблема в том, что и Максим в данный момент испытывал финансовые трудности и каждый рубль для него имел большое значение. Подумав, он все же решил, что пара тысяч погоды не сделает, и перевел деньги по указанному в статье номеру.

«Напиши Паше, – посоветовал голос. – Вырази соболезнования».

И это тоже было правильно. Зайдя на страницу Шибаева, Максим после недолгих размышлений набросал ему следующее сообщение:

«Дружище, привет. Только недавно узнал о горе, которое на тебя свалилось. Держись и прими самые искренние соболезнования».

Взглянув в сторону пустующих полок (пока еще пустующих!), он добавил: «Это тяжело, но жизнь продолжается. Надеюсь, уродов, которые это сделали, найдут».

Ответ прилетел меньше чем через минуту:

«Спасибо, Старлей. И за денежку тоже. Хотя Лену с Игорем я уже похоронил».

Максим поежился. Пожалуй, это только в фильмах непойманный убийца может легко общаться с полицией и родней тех, c кем расправился. Сейчас он ощущал себя совершенно растерянным, будто шел по минному полю. Один неверный шаг – и от тебя останутся лишь дымящиеся ботинки.

Наверное, нужно еще что-то написать.

Подумав, он отстучал на клавиатуре:

«Теперь мы в одной лодке. И тебе, и мне придется начинать коллекционирование с нуля. Но это все хрень по сравнению с жизнями родных».

Ответное сообщение не заставило себя ждать:

«Вот именно. Ты потерял только коллекцию, а я – жену и сына. Причем Лена была беременна. Так что не сравнивай наши ситуации».

Максима будто обдало ледяным порывом ветра.

Значит, все верно. И теперь на его руках кровь нерожденного ребенка.

«Что, страшно, Старлей? – осведомился голос. – Лес рубят, щепки летят. Или ты хочешь сказать, что не тронул бы девку, покажи она тебе справку о беременности?»

Максим ничего не сказал. Вместо этого он написал Павлу:

«Да, эти вещи несопоставимы. Если что надо, пиши».

Он уже хотел выйти из форума, как случайно увидел сообщение от Григория:

«Привет, Старлей. У меня к тебе очень важное дело, хочу переговорить лично. Ты сегодня после обеда дома?»

Долин посмотрел на часы.

Сегодня он планировал заглянуть к матери Носа, после чего наведаться в гараж. Наверное, да, к обеду он все дела уладит.

«Да, приезжай. Вот адрес...»

«Интересно, какое у него дело? – подумал Максим, выключая компьютер. – Не иначе, какой-то новый набор надыбал. Только зачем все обставлять такой секретностью?! Мог бы и по телефону рассказать...»

Едва он подумал о телефоне, как тот разразился громкой трелью полицейской сирены, и Максим скривился: звонила бывшая супруга.

– Внимательно слушаю, – буркнул он в трубку.

– До меня дошла информация, что ты уволился, – не поздоровавшись, заявила Ольга. – Это так?

– Откуда ты знаешь?

Она издала смешок:

– Это совсем не трудно. Я позвонила к тебе в бухгалтерию, чтобы кое-что уточнить. И мне сообщили эту новость.

Максим взрыхлил пятерней свои редкие волосы.

– Ну, можно сказать, что уволился. Тебе-то что? Или хочешь что-то предложить?

– Да мне плевать, где ты работаешь, хоть унитазы чисти. Только не забывай про свои обязанности по содержанию детей. Ты же не собираешься сидеть на диване?

Долин вздохнул. Его бывшая супруга обладала феноменальной способностью портить настроение буквально с первых минут разговора. Они еще ничего толком не обсудили, но у него уже руки чесались зарядить бывшей в глаз. Или в нос.

– Я пока никуда не устроился, – сдержанно ответил он. – На работе будет окончательный расчет. Я тебе скину на неделе тысяч десять.

– Мне не нужны от тебя подачки, Долин, – холодно известила Ольга. – Все твои деньги идут на детей, а не мне. Помни об этом.

И, не дожидаясь ответа, она завершила вызов.

– Боже, какое счастье, что я ушел от тебя, – пробормотал Максим, поднимаясь со стула. – Ты, Оленька, мертвого затрахаешь так, что он оживет и снова отбросит копыта!

Проведав Веру Андреевну, Долин направился в гараж. Уже засовывая ключ в замочную скважину, он внезапно обнаружил, что забыл дома телефон. Подумал, стоит ли возвращаться за ним, потом махнул рукой. В этом мире осталось не так много людей, которые хотели бы слышать его голос. А те, кто звонил (вроде бывшей супруги), делали это в основном исходя из корыстных интересов.

Он вошел в гараж, закрыл за собой дверь и включил свет. Обвел задумчивым взором нескончаемые ряды солдатиков. За все время, пока его новая коллекция хранилась здесь, Максим успел выставить менее половины своего богатства, отчего свободного места практически не осталось ни в самом гараже, ни в подвале. Нетронутыми остались лишь узкие дорожки от ворот к подвалу и креслу, притулившемуся в углу, а в подвале – от лестницы к коробкам и пакетам, которые до сих пор не были распакованы.

– Да-а, – протянул Долин. – Мне понадобится новая квартира, чтобы туда все влезло...

Осторожно ступая, он спустился в подвал, где вновь принялся за работу. Сложив в коробки те фигурки, которые были уже осмотрены и подвергнуты ревизии, начал доставать новые. Тщательно осматривал, оценивал, сортировал, откладывая в сторону при наличии брака...

Незаметно летело время, и, пока он работал, стал накрапывать дождик, гулко барабаня по старой, проржавевшей крыше. Выпрямив затекшую спину, Максим выбрался из подвала и плюхнулся в кресло.

Он размеренно дышал, внезапно поймав себя на мысли, что уже не испытывает такого благоговения и священного трепета перед коллекцией, обладателем которой стал. Его новые ощущения были какими-то странными, даже чуждыми. Их можно было сравнить с чувством, когда в сладостном предвкушении ожидаешь войти в теплое, нагретое солнцем море, а неожиданно оказываешься в ледяной воде, которая обжигает пронзительным холодом до самых костей.

И, к слову, больше никакого стояка.

Прикрыв веки, Максим задремал. Он спал тревожным, поверхностным сном, но этого хватило, чтобы вновь привиделся кошмар. На этот раз приснился Нос. Его дядя ожил, вылез из колодца и теперь брел к Долину домой, прямо по пыльной трассе. Днем прятался в канавах и кустах, а ночью продолжал движение, двигаясь как зомби, c неестественно дергающимися конечностями. Его лицо раздулось и приобрело зеленоватый оттенок, волосы слиплись от грязи, а один глаз выгрызла крыса. Наконец он добрался до гаража Максима и вошел внутрь, издавая клокочущие звуки. Вместо губ у воскресшего Носа шевелились края гниющей раны, откуда вываливались личинки.

– Я просто хотел тебе помочь, – проквакал он булькающим голосом. – А ты убил меня...

Максим сел в кресле, непонимающе хлопая глазами. Его пальцы вцепились в облезлые подлокотники с такой силой, что заныли суставы. Из дырки в потолке монотонно капала вода, образовывая на полу большую лужу, которая уже подбиралась к игрушечным воинам. Где-то слева что-то зашуршало, и, повернув голову, Максим с ужасом увидел крупную крысу. Как ни в чем не бывало пепельно-серый грызун сидел на бетонном полу, старательно обнюхивая фигурки.

«Римская кавалерия, современное производство Аргентины», – машинально определил Долин, и рука потянулась к молотку, лежащему на полу. Но едва он замахнулся, крыса торопливо засеменила прочь.

– Тварь, – выдохнул Максим.

Он поднялся, бросив молоток на пол. Посмотрел на часы: уже половина четвертого. Нет, так дело не пойдет. Влага и солдатики, особенно из «капризных» материалов, вещи несовместимые. Если здесь все зальет водой, c половиной коллекции можно будет очень скоро распрощаться.

«Схожу на строительный рынок, куплю пластиковые коробки, – решил Долин. – А заодно отраву для крыс, а то эти гады мне всю армию погрызут...»

Не выключая свет, Максим вышел из гаража и зашагал в сторону рынка.

О том, что к нему должен приехать Григорий, он позабыл напрочь.

* * *

В этот поздний вечер на выцветшей от времени лавочке, расположенной рядом с детской площадкой, сидели двое мужчин. Они были увлечены беседой, и со стороны могло показаться, что это закадычные приятели, которые встретились после рабочего дня, чтобы поговорить по душам, а может, даже поделиться наболевшим. И никто не знал, что на самом деле эти двое испытывали друг к другу исступленную, смертельную ненависть и лишь вынужденная необходимость сотрудничать немного подвинула в тень это взаимное чувство. Но оно никуда не делось, терпеливо дожидаясь своего часа.

– ...очень рад, что нашли время для встречи, – сказал Лев. Он, как всегда, был одет с иголочки: черный костюм из шелка, белоснежная рубашка, на которой пламенел пурпурный галстук, черные туфли начищены так, что в них можно было смотреться как в зеркало. – Перейдем сразу к делу. Мне нужны все ваши контакты. Друзья, приятели, соседи, сослуживцы, родственники... Все те, кто мог знать о вашем хобби.

– Я понял. Но о моем хобби знал также сын, – мрачно отозвался Павел. – К нам домой приходили его друзья, и все видели витрины с моей коллекцией.

– Их тоже укажите. Но...

Выдержав паузу, словно вспоминая о чем-то, адвокат продолжил:

– Считаю целесообразным основные усилия сейчас сосредоточить на ваших коллегах по цеху, то есть таких же коллекционерах, как и вы. Эти имена выпишите отдельным списком. Я интуитивно чувствую, что искать нужно в этом направлении. Вероятно, у вас были какие-то завистники, о которых вы даже не догадывались? Может, c кем-то был конфликт?

Шибаев задумчиво покачал головой.

– Лена говорила, вы вели довольно активную жизнь в соцсетях, – снова заговорил Лев. – Регулярно публиковали пополнения своей коллекции. Вы уж не обижайтесь, но это было весьма неосмотрительно с вашей стороны.

При этих словах Павел непроизвольно сжал пальцы в кулаки.

– Что еще вы обсуждали с Леной? – процедил он, ощущая укол ревности, болезненный и такой привычный в последние дни.

– Перестаньте, – спокойно ответил Лев. – Вы ведете себя как несдержанный ребенок, сейчас речь не о семейных отношениях. Подумайте. Кто из знакомых хотел бы завладеть вашей коллекцией? Может, сработает шестое чувство?! Даже в самом примерном и образцовом человеке могут спать демоны. До поры до времени. В тихом омуте, как говорят...

– Я не знаю, кто из моих приятелей способен на такую отмороженную кражу, – медленно проговорил Павел. – У нас был клуб по интересам... Можно сказать, довольно приватная компания, чужаков там не было. За пределы этой компании информация о моей коллекции не выходила. Хотя... Я еще вел блог, посвященный коллекционированию.

– Меня больше интересует ваша закрытая группа.

– Я могу хоть сейчас назвать всех участников нашего сообщества поименно.

Лев мягко поднял руку, и Павел замолчал.

– Сейчас не надо, сделайте это дома, в спокойной обстановке, – предложил адвокат.

– И что это даст?

– Мы начнем с ваших единомышленников. Будем проверять каждого из них.

Павел рассмеялся, но смех этот был похож на звук перекатывающихся в жестяной банке камней.

– Я сказал что-то смешное? – сухо поинтересовался Лев.

– Ну, не то чтобы... – Шибаев перестал улыбаться. – Да, нас немного, всего двенадцать человек. Некоторые живут относительно близко – в Москве, например. А есть те, кто находится у черта на куличках: Ростов, Пермь, Комсомольск-на-Амуре...

– Сколько в Москве?

– Двое. Док и Старлей.

– Смотрю, у вас свои прозвища имеются, – заметил адвокат.

Павел пожал плечами:

– Обычные «ники», которые используют на форумах... Слушай...

Лев вскинул на него свои темные холодные глаза, и Павлу на короткое мгновение почудилось, что на него таращится кобра, вот-вот готовая броситься в атаку.

– Ты говорил про завистников... Есть тут один... Но я зуб даю, что он не смог бы, – сказал Шибаев. – Мы с ним как раз утром списывались, он даже подкинул мне пару тысяч в качестве материальной помощи...

– Ладно, потом все подробно разберем.

Лев ослабил узел галстука и с облегчением выдохнул. Оглядевшись по сторонам, внезапно сказал:

– Вероятно, откуда-то неподалеку он и наблюдал.

Павел непонимающе воззрился на адвоката.

– То есть? – спросил он.

– Кража вашей коллекции готовилась заблаговременно, – пояснил Лев. – Такое дело невозможно провернуть с бухты-барахты. Наверняка за вашей квартирой следили. Отсюда, кстати, хорошо виден ваш подъезд.

Он ткнул пальцем в ту сторону, словно Павел мог позабыть, где находится подъезд дома, в котором он живет.

– Ваш двор оборудован камерами наблюдения?

– Насколько я знаю, когда-то камеру устанавливали. Но мне неизвестно, работала она или нет, – ответил Павел. – Следователь пока молчит.

– Понятно. Я обратился к одному знакомому из следственных органов. Он запросит все записи из действующих камер за те дни. Если, конечно, данные сохранились. Потом сядем и посмотрим, кто ошивался возле вашего дома.

Лев поднялся с лавки.

– Ладно, мне пора. На связи, Павел, – сказал он, и тот без энтузиазма пожал его узкую ладонь. Адвокат ушел, а Шибаев смотрел перед собой, чувствуя, что впервые за все время после трагедии внутри затеплился огонек надежды.

* * *

Сделав все необходимые покупки, Максим возвращался обратно в гараж. Одной рукой он придерживал перекинутый через плечо строительный мешок с пластиковыми контейнерами, в другой нес рулон воздушно-пузырчатой пленки для упаковки своих миниатюрных бойцов. Это куда лучше бумажных салфеток, которые заметно проигрывают пленке в плане обеспечения сохранности таких хрупких предметов, как солдатики... В нагрудном кармане куртки покоилась упаковка крысиной отравы.

«А заделать дыру на крыше тебе не пришло в голову, умник? – ехидно поинтересовался голос. – Ты похож на дурачка, который меняет тазы под текущим краном, вместо того чтобы его починить и разом решить проблему».

– Я займусь этим завтра, – подумав, сказал Долин. – Заделаю дырку монтажной пеной. Или положу стальной лист, а сверху гудроном зафигачу...

Настроение у него было приподнятое. С той памятной субботы, когда он вернулся из Тулы, прошло уже пять дней, и все было спокойно. Носа никто не искал (дворовые алкаши у подъезда и его сумасшедшая мамаша не в счет), на форуме солдатистов царила тишина. Глядишь, все скоро уляжется. С работой, правда, косяк вышел, ну да ладно...

Насвистывая и направляясь к своему боксу, Максим прошел мимо заброшенной будки охраны, которая пустовала уже больше года. Он свернул направо и замер на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Гриша, мать его. Чертов Док, он ведь что-то бубнил о конфиденциальном разговоре.

Пока Максим остолбенело глядел на Григория, модератор сообщества коллекционеров озабоченно топтался возле его гаража, то и дело посматривая на часы. Худощавый и сутулый, он напоминал гротескный знак вопроса, а светлые глаза, спрятанные за линзами очков, всегда выглядели удивленными.

Завидев Максима, Григорий расплылся в улыбке:

– Старлей! Вот ты где! А я уж не знал, где тебя искать! Мы ведь договаривались, что я приеду!

Максим молча подошел к воротам и, свалив покупки на гравий, пожал протянутую руку Григория.

– Извини, дружище, c делами закопался, – выдавил Максим. Про себя он лихорадочно думал, как теперь спровадить назойливого гостя. И как Док только нашел его здесь?!

Григорий будто бы догадался, о чем подумал Долин.

– Я к тебе домой сунулся, а там никого, – сообщил он. – Ну, мне мужики у подъезда подсказали, что ты в гараже можешь быть... Объяснили, как пройти.

Максим изобразил на лице улыбку.

– Что принес? – спросил Григорий и, прежде чем Долин успел что-то сделать, приоткрыл мешок с контейнерами, бесцеремонно заглядывая внутрь.

– Так, разобрать хлам собирался, – процедил Максим. На нос упала капля дождя, и он вздрогнул, словно это был расплавленный свинец. – Так что у тебя за дело? Ты говорил, разговор не телефонный...

Где-то вдали загрохотал гром, и оба машинально посмотрели на темнеющее небо.

– Фельдмаршал объявил награду, Старлей, – заговорщическим тоном сказал Григорий. – За информацию о тех, кто стырил его коллекцию и убил жену с сыном.

– Вознаграждение? – переспросил Максим, чувствуя, что во рту моментально стало сухо, как в давно заброшенном колодце.

– Вот именно, – подтвердил Григорий, его глаза возбужденно загорелись. – Семь лямов, бро! Это тебе не хрен собачий! Кстати, интересно: откуда у Паши такие бабки?!

– Брал же он откуда-то бабки на солдатиков, – хмуро ответил Максим.

– И это еще не все! К этим деньгам он готов приплюсовать свою дачу и машину! Это еще около шести миллионов!

Он умолк, видя, что названные суммы не произвели особого впечатления на Максима.

– Об этом пока знают немногие, – уже более спокойным голосом заговорил Григорий. – Но скоро объявление увидят все. И у меня есть кое-какие соображения на этот счет... Хочу с тобой посоветоваться, потому что...

Он столкнулся с ничего не выражающим взглядом Долина и осекся. Между тем поднялся ветер, мелкая морось быстро перешла в пронизывающий ливень.

Григорий поежился, смахнув с очков капли дождя.

– А что мы тут торчим? – спросил он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Может, я расскажу о своих идеях в гараже? Заодно переждем непогоду!

Это были те самые слова, которые Максим боялся услышать больше всего.

Он кашлянул.

«Закину вещи в гараж и предложу пойти домой», – мелькнуло в голове. Он уже подхватил увесистый рулон, как Григорий словно невзначай спросил:

– А зачем тебе пленка?

– Я же говорю, порядок навожу, – буркнул Максим.

«Если ты откроешь гараж, чтобы закинуть туда покупки, он все равно успеет что-то заметить. У тебя повсюду солдатики. И ты, разиня, оставил включенным свет, – прошептал голос. – А потом этот сраный Гриша расскажет, что ты пришел с коробками и упаковочной пленкой и не пускал его в гараж, когда начался ливень. Как ты думаешь, у Паши после этого появятся к тебе вопросы?»

– Обязательно появятся, – пробормотал Максим вслух.

На худом лице Григория отразилось недоумение:

– Чего ты сказал? Что появится?

«Все херня, но мы погнали!» – пропищал голос, и Максим холодно улыбнулся.

– Хочешь спрятаться от дождя?

– Странный вопрос, – нервно хихикнул Григорий, после чего Долин открыл гараж.

– Ну, заходи, – c ухмылкой сказал он, глядя на цыплячью шею ничего не подозревающего приятеля.

Григорий сделал пару шагов, изумленно оглядываясь по сторонам. Аккуратно выстроенные ряды солдатиков взирали на него с настороженностью.

– Это... – растерянно начал Григорий и поправил очки. – Это что, Старлей?

Максим поставил мешок с контейнерами и рулон в угол и поднял молоток с пола.

– Это моя новая коллекция, Док, – сказал он мягким, почти ласковым голосом и, не дав опомниться Григорию, c размаху хрястнул его молотком в лицо.

Док пошатнулся. От удара его нелепые очки слетели, на лбу появилась глубокая вмятина, которая тут же запузырилась кровью, казавшейся черной в скудном освещении.

– Макс... – жалобно проблеял Григорий. Коснулся рукой дырки в голове и неверяще посмотрел на окровавленные пальцы. – Макс, ты что?! Я же...

Он вытянул вперед трясущиеся руки, но Долин попросту отвел их в сторону и ударил еще раз. На этот раз стальной боек молотка угодил коллекционеру по макушке, пробив череп. Истекая кровью, Григорий начал заваливаться на пол, прямо на солдатиков, и Максим вовремя подхватил его за подмышки.

– Нет, не здесь, – пропыхтел Максим. – Ты мне тут все поломаешь, дружище.

Залитое кровью лицо Григория исказилось в жалобной гримасе. Он был тяжело ранен, но все еще находился в сознании. На его джинсах, в паху, стало стремительно расплываться мокрое пятно: мочевой пузырь коллекционера отреагировал на боль по-своему.

– Не надо, Макс, – всхлипнул он. – Я... никому... не скажу...

– Конечно не скажешь, – кивнул Максим. Он подтащил обмякшее тело Григория к подвалу, оставляя на бетонном полу блестящий след крови. Затем вновь взялся за молоток. Григорий продолжал хныкать, размазывать по лицу кровь. Третий удар – и он умолк. После четвертого Док перестал вздрагивать, в его остекленевших глазах застыло обиженное выражение, мол, как же так? Ведь изначально планировалось все иначе...

Максим выпрямился, тяжело дыша. Его ноздри хищно раздувались, расширенные глаза сверкали диким возбуждением, всем своим видом он напоминал торжествующего неандертальца, которому удалось поразить врага. Лицо было забрызгано кровью Дока, и эти капли мерцали, словно крошечные рубины. Веко снова начало дергаться.

– Заработать хотел, Док? – хрипло выкрикнул Максим и топнул ногой. – Не выйдет! Никому не отдам! Это моя коллекция!

Он посмотрел на ботинок, перепачканный кровью, и снова топнул, как капризный ребенок.

– Это мое! – завизжал он, брызгая слюной. – Мое! И никто у меня не заберет мою собственность!

Дождь равнодушно продолжал стучать по проржавевшей крыше.

* * *

Он пришел в себя дома, уже глубокой ночью.

Произошедшее в гараже казалось Долину каким-то чудовищным сном. На некоторое время ему даже стало казаться, что это и был кошмар – ночной кошмар, приснившийся ему в этом чертовом грязном кресле.

И чтобы убедиться в этом, в полвторого ночи Максим уже начал собираться в гараж. Однако ему хватило всего одного взгляда в зеркало, чтобы понять, что все было наяву. Черт, он даже толком руки не отмыл, вон, на запястье виднеется кровь...

«Я так и шел с окровавленными руками домой?» – ошеломленно подумал он.

«А что здесь такого? – деловито возразил голос. – Ты защищал свое имущество. У тебя не было выбора. Этот неугомонный Док сам подписал себе приговор, когда напросился к тебе в гараж. Подумаешь, какой нежный, дождика испугался... Если бы не это, сидел бы сейчас в своей квартире, шарился по аукционам в поисках солдатиков...»

Максим принялся ходить из угла в угол.

– Я убил еще одного человека, – шептал он, до крови кусая губы. – Я убил Дока. И все из-за тебя!

Голос захихикал.

«Надо говорить – “из-за себя”! Потому что я – неотъемлемая часть тебя, Макс».

Максим потрогал лоб, он показался горячим.

«Я заболел?..»

Потом мелькнула мысль: «А может, выпить? Кажется, в холодильнике еще оставалась водка».

Поразмыслив, он отказался от этой затеи. Если после каждого недомогания прикладываться к бутылке, можно и спиться, как Нос.

Но что же делать? Док – это не его дядя-забулдыга, у Дока есть работа и близкие! И хотя модератор их сообщества жил один, у него в Люберцах есть сестра, c которой, по словам Григория, они вполне хорошо и плотно общались. Рано или поздно родные забьют тревогу! И если начнется расследование, все нити приведут сюда!

Долин почувствовал, как внутри зазмеились ледяные щупальца страха, опутывая желудок.

Док ведь разговаривал с алкашами, которые ему подсказали, где его гараж!

Максим выматерился.

«Угомонись, – произнес его незримый спутник. – Дока хватятся не раньше чем через пару дней. За это время ты должен избавиться от тела. Завтра купи чистящие средства и строительную пленку из полиэтилена. Ты ведь не на бетонном полу будешь пилить? Следов крови не должно остаться. Расчленишь тело, вымоешь гараж. Суток тебе на это хватит. Видеокамер в вашем гаражном кооперативе нет, так что отследить, куда поперся твой не в меру любопытный друг, невозможно. Да, и самое главное – телефон Дока. От него избавься в первую очередь».

Максим обхватил ладонями голову: мигрень усиливалась.

– Кто ты? – чуть слышно спросил он. – Ты дьявол, поселившийся внутри моего тела? И зачем ты помогаешь мне?

Ответа не было.

Но все советы казались разумными. Учитывая ситуацию, других вариантов у Максима попросту не было. Конечно, краем сознания он понимал, что медленно погружается в трясину. И способ избежать этого лежал, в общем-то, на поверхности – пойти в полицию и все рассказать. Тогда все закончится очень быстро: его арестуют, будет суд, и, скорее всего, он получит пожизненное. И тогда навсегда распрощается со своим хобби: в тюрьме никто не позволит Долину собирать солдатиков... Да и не на что ему будет коллекционировать, если говорить прямо. Разве что станет лепить их сам, из хлеба или дерьма, хе-хе.

– А может, и не будет суда, – вслух проговорил Максим. – Может, меня признают невменяемым, и я окажусь в психушке.

Он почесал затылок, прикидывая плюсы и минусы подобной перспективы. Ладно. Как бы то ни было, о чистосердечном признании в полиции пока речи не идет, и ему остается выкручиваться. По мере своих сил и возможностей.

Пробуждение утром было муторным и тяжелым, словно весь предыдущий вечер Максим не отлипал от бутылки. Хотя он лег в кровать трезвым как стеклышко. И тем не менее головная боль не исчезла, продолжая методично вгрызаться в мозг, словно обезумевший крот.

Пока он принимал душ, на телефон пришло новое сообщение. Оно было от Ольги и, как всегда, не сулило ничего хорошего. Расчесав влажные волосы, Долин открыл сообщение и прочитал его вслух:

«Той пятерки, что ты прислал, детям хватит на неделю, максимум на десять дней. Меня такой расклад не устраивает. Ищи работу, у тебя неделя. Или я подаю в суд».

– Обожаю тебя, Оля, – вздохнул Максим и зачем-то подмигнул собственному отражению. Его лицо было бледным и осунувшимся, как у студента, который не спал ночами, готовясь к сложному экзамену.

Недолго думая, он написал ответное послание, и оно было предельно коротким:

«Пошла на хер. Подавай куда хочешь».

Не успел он выйти из ванной, как на экране высветилось очередное сообщение:

«Какая же ты МРАЗЬ».

«Уж какой есть», – подумал Максим. Ставя чайник на плиту, он решил, что все-таки переведет бывшей супруге еще какую-то сумму. Пожалуй, тысяч десять. У него и так осталось немного, а еще на что-то жить нужно...

Ну и с работой надо что-то придумать.

«Для начала придумай, что делать с телом Дока, которое у тебя в гараже», – напомнил голос, и Максим помрачнел.

Эх, старина Док... Только сейчас Долин ощутил всю горечь произошедшего. По сути, Гриша был единственным из их компании, c кем он более-менее ладил. Спокойный и внимательный. Профи в области античной истории, у него целая полка с фигурками по этой теме. Док досконально разбирался в своем увлечении и мог часами рассказывать о греческих гоплитах, о том, чем ауксиларии отличаются от преторианцев, каковы особенности велитов и гастатов с триариями...

Кроме того, Гриша был прекрасным реставратором, он даже несколько редких фигурок Долину отремонтировал, да так профессионально, что даже эксперт не определит, в каком месте была починка... И никогда ничем не хвастался, в отличие от Фельдмаршала, этого напыщенного павлина...

Кстати, Док вчера обмолвился о награде, которую объявил Павел за информацию об убийцах. Значит, он кого-то начал подозревать, раз приехал к Долину?

«Нет, Док, здесь ты попал впросак, – подумал Максим. – Тот, к кому ты приехал за советом, оказался твоим палачом».

«Док был одиноким», – вкрадчиво произнес голос.

– Сам знаю, – проворчал он, допивая чай.

«У него тоже неплохая коллекция. Где-то тысяч восемь-десять, есть безусловные раритеты».

– На что ты намекаешь? – Максим повысил голос.

«У тебя его ключи. Езжай к нему со своими коробками, и... пополнишь свою коллекцию. Тогда она станет не просто редчайшей, она будет уникальной!»

– Нет, – закрутил головой Максим, его даже охватил страх от подобной идеи. – Нет, этого мне не надо!

«Это потому, что у тебя весь гараж забит, – промурлыкал голос. – А будь еще одно помещение, ты бы обязательно съездил...»

– Хватит! – заорал Долин.

Он взял с антресолей ножовку и комплект новых полотен. Максим не знал, насколько хорошо будет пилиться человеческая кость, но запасной материал у него просто должен быть. Подумав, захватил с собой спортивный костюм: в нем он будет «работать».

А теперь – в хозяйственный магазин за строительной пленкой.

* * *

«...каждый из нас обязательно рано или поздно придет к Богу. Это не должно быть насильно, все идет от души, потому что... потому что это все зависит от света внутри каждого живущего... несозревшего человека бесполезно гнать в церковь, он ничего не поймет...»

Журналист понимающе кивал, слушая седовласого старца в просторной черной рясе, и, когда тот закончил, начал задавать уточняющие вопросы.

Вера Андреевна бездумно таращилась на экран, изредка моргая. Телевизор, настроенный на канал «Спас», работал практически без перерыва, круглые сутки. Пенсионерка засыпала под эту передачу и просыпалась под нее. Раньше она очень любила этот канал. И сейчас воспринимала его как некую данность, вроде солнца за окном, и ей даже не приходило в голову переключить на другую программу, поэтому она послушно глазела на порядком запыленный экран. Хотя едва ли улавливала суть происходящего.

Усыхающий мозг Веры Андреевны с трудом воспринимал информацию, и с каждым днем ей все сложнее было удерживать связь с реальностью. Лица, мелькающие в телевизоре, казались пожилой женщине одинаковыми, будто куклы в магазине игрушек. Слова она тоже плохо разбирала, находящееся в полудреме сознание не успевало их усваивать, и они обтекали его, как листья, которые стремительно несет ручей.

В какой-то мере Веру Андреевну можно было сравнить с палкой, воткнутой в дно этого ручья под названием жизнь, который равнодушно протекал мимо, не обращая на бедную старуху никакого внимания. И под воздействием влаги и времени эта палка постепенно истончалась, практически полностью сгнив у основания. Еще немного, и она надломится, после чего ее унесет бурлящий поток.

Вера Андреевна слегка приподнялась в постели и закряхтела от боли, пронзившей худое плечо. В последние дни оно болело все сильнее, как будто туда загнали ржавый крюк. Что это, суставы? Или потянула мышцу? Еще донимали скрученные артритом пальцы, которые были похожи на уродливые корни деревьев. Все обезболивающие таблетки закончились, и теперь старушка покорно терпела боль, молясь про себя. Молитвы – это единственное, что она могла себе позволить.

Конечно, хорошо бы вызвать врача, только как? И кому звонить? Раньше все это делал Валера. Он часто забывал купить нужные лекарства, постоянно опохмелялся, но худо-бедно обеспечивал Веру Андреевну всем необходимым. Сейчас же она ощущала полную беспомощность, граничащую с паникой.

Пенсионерка постоянно прислушивалась к малейшим звукам, доносящимся снаружи: вдруг это ее блудный сын? Вот уж она ему устроит выволочку, так долго не ночевать дома!

И почему его до сих пор нет? Ведь прошло уже столько дней! Или месяцев? Неужели он бросил немощную мать, которая едва может ходить?

Вера Андреевна с трудом села на кровати. Грязная, давно не стиранная простыня была влажной от мочи и почти полностью съехала с кровати на пол. В комнате стоял удушливый смрад, но пожилая женщина не чувствовала отвратительного запаха: когда все время лежишь в изгаженном белье, обонятельные рецепторы перестают реагировать на вонь и свыкаются с ней.

Сегодня утром она съела последнее печенье, которое лежало на тарелке, что принес ей внук. В последнее время она часто забывала его имя. Кажется, Максим.

Хороший, добрый парень. Вот только вид у него какой-то не совсем нормальный. И хотя внук редко навещал ее, Вера Андреевна чувствовала, что с ним что-то не так. Он явно выглядит больным.

Впрочем, это вполне объяснимо: Максим, наверное, переживает, что его родные погибли... Да, точно! Ведь была страшная авария, и у него умерли мама с папой...

А Валера, как назло, был за рулем в тот день.

Это Вера Андреевна тоже хорошо помнила.

Из глубоко запавших глаз старухи заструились слезы, и она торопливо смахивала их.

– Как плохо терять близких, – прошамкала она вслух. – И как плохо умирать молодым...

Но еще хуже остаться в одиночестве. Вера Андреевна надеялась, что в старости дети будут надежной опорой для нее. А вышло вон как... Старшего сына убили, дочь ее знать не желает. Единственный сын Валера куда-то пропал.

Бог окончательно отвернулся от нее.

Нет Бога. Все эти умные разговоры по «Спасу» – полная чушь и ерунда...

«Может, Максим что-то сделал с Валерой?» – неожиданно подумала Вера Андреевна.

От этой жуткой мысли страх, словно электрический разряд, пронзил все ее больное тело.

И хотя Валера чуть ли не на коленях каялся после той аварии, Максим мог не простить его.

– Господи, спаси и сохрани... – пробормотала Вера Андреевна и машинально перекрестилась.

Смешно. Только что утверждала, что Бога нет, и тут же к Нему обращается...

Старуха потрогала маленький крестик на морщинистой шее, ставший почти черным от грязи. Этот серебряный крестик когда-то подарил ей Валера, очень давно. У него тогда была неплохая работа, и он приносил домой продукты, даже пирожные с кремом, которые так любила Вера Андреевна.

И хотя мозг пожилой женщины угасал с каждым днем, скукоживаясь, словно шагреневая кожа, интуитивно она чувствовала, что с Валерой случилась беда. И она больше не могла просто так лежать на кровати и сутками таращиться в экран телевизора.

Надо позвонить в полицию! Скажет, что ее сын пропал, пусть его начнут искать.

Окрыленная этой идеей, Вера Андреевна потянулась за ходунками. Бормоча что-то себе под нос, она уперлась в них руками, приподняв усохшее тело. Медленно, c трудом переставляя босые ноги, она заковыляла в коридор. Там на старом трельяже был телефон. Если в полиции ей ничего не скажут, пойдет к соседям. Она так это дело не оставит!

Старушке было невдомек, что батарейки из телефона давно извлек Максим. А дверь запер на внешний замок. Так что даже при всем желании Вера Андреевна не смогла бы ни позвонить, ни выйти из квартиры.

* * *

Домой Максим вернулся в начале десятого вечера, вконец измотанный и едва волоча ноги. С трудом попав ключом в замочную скважину, он открыл дверь и ввалился внутрь, чуть не рухнув от изнеможения. Кинул в угол рюкзак, в котором был спортивный костюм, сплошь заляпанный кровью и ошметками плоти Дока. Идею взять его с собой в гараж, разумеется, подкинул голос.

«Ты весь изговняешься там. Не будешь же ты возвращаться домой, как герой фильма про зомби?» – справедливо вопрошал он.

И c этим сложно было спорить.

«Мне казалось, этот день никогда не закончится», – подумал Максим, начиная раздеваться. Швырнув одежду в корзину для грязного белья, он залез под душ. Подставив под горячие струи переутомленное тело, он принялся яростно тереть кожу мочалкой.

«Ну что, не думал, что пилить человеческое тело так трудно?» – ехидно поинтересовался голос.

– Отвали, – бросил Максим.

Но этот чертов голос прав. Знай Долин заранее, насколько сложной окажется расчлененка, он бы остановил свой выбор на каком-нибудь другом способе. Например, на растворении в щелочи. Или еще чем-нибудь таком... Впрочем, это все бред: возни с растворением наверняка было бы куда больше, чем с распиливанием.

Но тем не менее... Полотно ножовки то и дело запутывалось в волокнах одежды, и Максиму пришлось раздеть труп, что тоже было непросто: к тому времени Док уже закоченел, и его конечности почти не сгибались. Во-вторых, то ли ножовочные полотна были тупы, то ли человеческие кости оказались весьма прочными, но работа продвигалась очень тяжело. Особенно твердыми оказались берцовые и тазовые кости – в какой-то момент ножовка не выдержала, и полотно лопнуло, как натянутая струна.

В гараже было душно, Максим насквозь промок от пота, и к горлу то и дело подкатывала тошнота. И когда он дошел до туловища, из широкого распила тут же вывалились внутренности. Желудок Долина не выдержал, и его вырвало прямо на труп, которым уже начали интересоваться мухи, привлеченные специфическим запахом.

«Кишки лучше оставить здесь, – дал о себе знать голос. – Не повезешь же ты их хоронить?!»

– Куда я их дену? – раздраженно спросил Максим, вытирая пот со лба.

«За гаражами пустырь, там часто ошиваются собаки. Как стемнеет, сложи все в ведро и вынеси».

– Ага, ты, как всегда, прав. Никогда не ошибаешься, – сказал Максим. – Если такой умный, где ты был, когда все это завертелось?! Почему не предупредил, что будет пожар и моя коллекция сгорит? Почему не подал знак, что родня Павла едет домой? Ничего бы этого не случилось, будь ты чуть попроворней!

«Я не всесильный, – c усмешкой произнес голос. – И еще. Советую купить соли и хорошенько обвалять отпиленные конечности. Купи несколько дешевых сумок в “Фикс Прайсе” и сложи все туда, а потом засоли».

– Зачем это?

«Затем, что на улице лето. Мертвец в твоем гараже лежит уже почти сутки, все процессы разложения запущены на полную катушку. Завтра появится запах, который будет трудно спутать с чем-то другим. Соль на некоторое время замедлит гниение, плоть будет вялиться».

– Твои бы советы – да в мирное русло, – вздохнул Максим.

И тем не менее в обед он сделал перерыв и выполнил все указания своего второго «я».

Когда все было закончено, осталось лишь одно целое ножовочное полотно, спина невыносимо ныла, а пальцы тряслись, как у паралитика. Вдобавок сильно болела правая рука, которой он, собственно говоря, и пилил все это время. И несмотря на хозяйственные перчатки, кровь Григория проникла сквозь ткань, въевшись в кожу.

Когда начало темнеть, Максим свалил в ведро осклизлый ком внутренностей и вышел наружу. К счастью, в гаражах, не считая «Мазды», припаркованной у самого дальнего бокса, никого не было. Долин быстро зашагал в сторону пустыря.

Там действительно кучковались три псины – крупные, облезлые, c влажными, гноящимися глазами. Увидев Максима, они, привыкшие к пинкам и окрикам, поначалу потрусили в кусты, но, заметив, как тот вывалил что-то на землю, остановились.

– Давайте, ужин подан, – сказал Долин. – Как вас там... Шарик, Тузик...

Долго уговаривать собак не пришлось, и они ринулись к угощению. Утробно фыркая, бездомные псы набросились на сваленные в кучу кишки, которые еще недавно находились внутри одного из московских коллекционеров и исправно выполняли свои функции.

Некоторое время Максим молча наблюдал за жутким пиршеством, затем побрел обратно в гараж. Там он аккуратно разложил останки Дока по полиэтиленовым пакетам с солью, которые запихнул в сумки, купленные в «Фикс Прайсе». В отдельный мешок поместил разрезанную на лоскуты одежду Дока, которую тоже засыпал солью. Завтра он все это развезет по разным местам и закопает. Только нужно будет купить саперную лопату. И поедет он на такси. Это, к слову, ему тоже подсказал всезнающий голос. Хотя мог бы и не усердствовать в советах, уж это Максим и сам понимал. Нужно быть конченым дебилом, чтобы сунуться в метро с сумкой, в которой лежит отпиленная голова.

Впрочем, он может и не управиться за один день... Ведь каждый раз придется возвращаться за новой сумкой, не потащит же он все сразу!

Выйдя из душа, Максим поставил на плиту чайник и вышел на балкон.

«Что дальше? Сидеть и ждать, когда полиция выйдет на мой след?»

Он не профессиональный преступник, не шпион, который умеет скрываться от следствия. И не строил иллюзий: как бы он ни заметал следы, где-то обязательно будет прокол. Это только в кино и детективах вор (или убийца) может годами водить за нос тупоголовых полицейских...

Впрочем, даже в кино опытный рецидивист попадался в руки правосудия.

«Все херня, но мы погнали».

Максиму стало жутковато.

Как только случился пожар, в котором исчезла его коллекция, скрытый от взора советчик то и дело напоминал:

«Все херня, прорвемся!»

Да, это было хоть что-то. Стисни зубы и шагай вперед, иными словами. Была хоть какая-то мотивация! Мол, парень, у тебя есть цель, есть куда стремиться! Иди и добивайся!

Но не прошло и месяца, как девиз его внутреннего «я» как-то незаметно сменился на это раздолбайское и даже пугающее своей бесперспективностью «все херня, но мы погнали!».

Погнать – это вовсе не прорваться, как было ранее.

И куда погнали?! Под колеса несущегося грузовика?

К обрыву?! В ущелье?

Перед глазами мгновенно вспыхнула картина – бушующее море и утлая лодчонка, на которой рыбак пытается переплыть океан, словно желая воплотить эту формулу успеха в жизнь. Но это верный путь к смерти.

Неопределенность пугала и изматывала нервы. И самое страшное заключалось в том, что Долин был совершенно один и обратиться за помощью ему было не к кому. Он мог рассчитывать только на собственные силы.

Он уже хотел вернуться на кухню, как вдруг прищурился, вглядываясь в высокую фигуру на улице, рядом с которой семенила собака. Мужчина неторопливо шагал к подъезду Максима, и, когда Долин присмотрелся повнимательней, его едва не хватил удар.

Это был Павел.

«Мать твою».

Максим даже потер глаза, чтобы убедиться, что ему ничего не померещилось. Нет, это точно был Паша. Фельдмаршал херов. Да еще со своей шавкой приперся...

– Откуда он узнал, где я живу?! – c дрожью в голосе произнес Максим. Чувствуя противную слабость в ногах, он прошаркал на кухню.

И что теперь делать?

«Я ему не открою, – решил Максим. – Пусть думает что хочет».

«Плохое решение, – возразил голос. – Он наверняка видел свет в твоем окне. Потом будет только хуже, появится лишний повод для подозрений».

– Я не могу пустить его домой! – взвыл Долин. – Он убьет меня!

«У него нет доказательств. Если ты не успел заметить, Паша взял с собой свою собаку».

– Собаку, – заторможенно повторил Максим.

«Именно. Он хочет найти убийцу с помощью собаки. Ведь она была дома в ту ночь...»

У Долина возникло чувство, будто кто-то с силой ударил его по затылку, перед глазами все поплыло.

– И что мне делать? – прохрипел он. – У псов отличное чутье! Он меня вычислит!

«Не бзди, Старлей. Возьми себя в руки. Собаки не выносят запаха перца, цитрусовых, табака, алкоголя... а также бытовой химии. Так что давай, в твоем распоряжении минута, не больше».

Максим лихорадочно оглядывался, глаза с красными прожилками безумно вращались в глазницах. Вот черный перец. Но что с ним делать, высыпать на голову, что ли?! Есть початая бутылка водки. А гребаных мандаринов с лимонами в доме нет!

Взор Максима уткнулся в его собственные руки, которые он десять минут назад отмыл от крови Григория.

(а также бытовой химии...)

Он поспешил в туалет, где на полочке хранилась бутылка «Уайт-спирита», которая стояла там еще со дня его заселения.

В дверь позвонили, и Максим вздрогнул, едва не выронив бутылку. Спотыкаясь, он помчался в комнату. Там схватил джинсы, висевшие на сушилке, и выплеснул на них почти половину бутылки. Затем снова вернулся на кухню, где налил в каждом углу небольшие лужицы.

«Надеюсь, Павел их не заметит».

Морщась от резкого запаха, остатки растворителя Максим вылил себе на руки, хорошенько растерев по коже.

В дверь снова позвонили, уже настойчивей.

«Открывай», – велел голос, и Максим покорно двинулся в прихожую. Удушливо-едкая вонь тянулась за ним шлейфом. И хотя раньше он неоднократно настраивал себя на возможную встречу с Шибаевым, готовясь к неожиданным вопросам, час «икс» наступил настолько внезапно, что Максим был полностью дезориентирован и едва соображал, как себя вести.

Звонок раздался в третий раз, когда он прильнул к глазку.

– Старлей, это Павел, – сказал Шибаев, будто почувствовав, что хозяин квартиры смотрит на него. – Извини, что поздно, но дело срочное.

Долин открыл дверь.

– Да, конечно, – сказал он и кивнул, – заползай.

Павел вошел внутрь, заводя с собой корги на поводке. В другой руке мужчины был темный пакет.

– Смотрю, ты с питомцем, – не удержался Максим, закрывая за гостем дверь.

– Да, не с кем оставить, – отозвался Павел.

– Тапки?

– Не надо.

Павел поводил носом и сморщился:

– Ты что, ацетон разлил?

Максим изобразил удивление на лице и спросил:

– А что, сильно пахнет?

– Бля, пахнет – не то слово, – буркнул Шибаев. – Несет так, что у меня в носу щиплет.

– Я джинсы краской испачкал. Перед твоим приходом оттирал пятна растворителем. Надо было быстро делать, иначе хана штанам.

– Понятно.

Павел намотал конец поводка на дверную ручку и грозно цыкнул корги:

– Сидеть!

Вуди послушно уселся, преданно глядя на хозяина.

– Ну, идем на кухню, – заторопился Максим. Он старался не смотреть на собаку, при этом ощущая, что та изредка бросает на него заинтересованные взгляды. – В комнате бардак, извини. Ты же не предупредил, что приедешь.

– Не предупредил, – согласился Павел, и Долину не понравилось ледяное спокойствие в голосе коллекционера. Они прошли на кухню, и Максим махнул рукой в сторону чайника:

– Будешь чего-нибудь? Правда, никаких плюшек нет. Если голоден, могу пельменей сварить... Я ведь один, c готовкой не парюсь.

– Я в курсе, – сухо сказал Павел и покачал головой. – Блин, здесь тоже несет, аж наизнанку выворачивает! Такое впечатление, что ты не только штаны растворителем оттирал, но и полы им во всей квартире драил!

Максим с извиняющимся видом пожал плечами:

– Ну, потерпи. Можем на балкон выйти.

– Ладно, переживу. Ты что-то какой-то смурной. Не заболел, случаем?

Максим замотал головой:

– Все нормально.

Покопавшись в пакете, Павел выудил пузатую бутылку коньяка.

– Помянем мою Ленку? – спросил он, покосившись на Максима.

«Не соглашайся, – прошептал голос. – Алкоголь развязывает язык».

– Я не могу отказаться, – чуть слышно проговорил Долин, и Павел вскинул брови:

– Не понял? Чего ты не можешь?

– То есть... – Максим запнулся, мысленно проклиная себя за появившуюся в последние дни привычку говорить с собой вслух. Улыбнувшись, он торопливо добавил:

– Без проблем. Конечно, я сейчас...

С этими словами он достал с полки пару запыленных рюмок и сполоснул их в раковине.

– Вот такие дела, Старлей, – промолвил Павел, пока Максим разливал коньяк.

– Соболезную, Паш, – тихо сказал Долин, и они, не чокаясь, выпили.

Некоторое время на кухне царило гнетущее молчание, которое нарушил Павел:

– Кто бы мог подумать, что у кого-то возникнет мысль бомбануть мою коллекцию. И самое главное, Лена с Игорем явно ему не помешали. Он их убил и спокойно продолжил... ни одной фигуры на полке не осталось!

– А... почему они вернулись домой без тебя? – осторожно спросил Максим. – Ты, конечно, извини, что я лезу не в свое дело...

– Так получилось, – c каменным лицом ответил Павел. – Но... есть некоторые зацепки.

Губы Максима внезапно стали сухими, и он уже хотел облизнуть их, но в последний момент передумал.

– Давай все-таки в комнату перебазируемся, – сказал Павел. – Тут реально дышать нечем! Возьми рюмки.

Прихватив бутылку с коньяком, Шибаев направился в комнату, и Максим послушно двинулся следом.

– Живешь как спартанец, – заметил Павел, оглядываясь по сторонам. – Все детям оставил?

Максим кивнул и, подумав, снова наполнил рюмки. Единственный крошечный стол в комнате был занят компьютером, и он поставил бутылку прямо на пол, а сам сел на диван.

«Интересно, как Павел приехал? – неожиданно подумал он. – На машине? Нет, он не стал бы тогда пить!»

С другой стороны, трудно предположить, что такой перец, как Павел, будет пользоваться общественным транспортом. Он привык жить в комфорте и не стеснялся демонстрировать это на форуме, выкладывая фото.

«А может, Паше сейчас настолько все по фигу, что он ездит за рулем подшофе», – предположил Долин.

Записав эту несостыковку в загадки, Максим взглянул на Павла. Тот неподвижно стоял напротив витрин, сунув большие пальцы рук в карманы джинсов, и с мрачным безмолвием смотрел на пустые полки.

– Давай выпьем, Паш, – позвал Максим, но тот даже не обернулся.

– Теперь я понимаю, что ты чувствовал, – медленно проговорил Шибаев после продолжительной паузы. – Слушай... А зачем тебе полки? Я думал, ты их продал. Насколько я понял, ты не намерен собирать все заново.

Максим глубоко вздохнул.

«Считай про себя, потом отвечай, – сказал голос. – Не торопись».

Раз, два, три.

– Рука не поднимается продать, – ответил он. – Это как... фантомные боли, что ли.

Павел резко развернулся, и Максим умолк.

– Это не фантомные боли, – c кривой усмешкой сказал Шибаев. – Скорее похоже на грязный матрас, оставшийся после родственника, который умер. Лично я свои полки выброшу. Не могу смотреть на то, что явилось причиной смерти моих родных.

«Но у меня-то никого не убили», – хотел возразить Максим, но благоразумно промолчал.

Павел шагнул к нему и, взяв наполненную рюмку, опрокинул ее в глотку.

– Знаешь, в чем разница между нами, Старлей? – спросил он, даже не поморщившись. – Я коллекционер. В полном смысле этого слова. А ты – собиратель. Не обижайся, я ведь правду говорю. Ты покупал то, что нравилось. Поэтому в твоей так называемой коллекции была полная каша. Многие линейки тех или иных фирм ты не закрывал, у тебя были огромные бреши. И по этой причине то, что ты приобретал – и за немалые бабки, – попросту обесценивалось. А я не смотрел, красивый ли набор у того или иного производителя. Если, к примеру, я уважал «Чарбенс»^[10] или «Икс-Форс»^[11], то мне было неважно, сколько они выпустили наборов, я делал все, чтобы они были в моей коллекции. Если я собирал советских солдатиков, то искал все, что связано с нашим прошлым. Не играло роли, что фигурка кривая или уродская. И у меня были закрыты все позиции.

Максим угрюмо слушал, вертя в руках пустую рюмку. По сути, Павел был прав. Но это если судить с позиции серьезных коллекционеров. А с точки зрения обывателя этот чертов Фельдмаршал сейчас гнал полную пургу! И вообще, нашел время и место письками мериться!

– Значит, ты не получал удовольствие от обладания своей коллекцией? – задал он вопрос Павлу. – Иными словами, солдатики для тебя ценны не сами по себе, а лишь тем, что... как это... в твоем сознании они включены в некую систему? Я этого не понимаю. Хобби должно приносить удовольствие. Я привык приобретать то, что мне по вкусу, а не то, что нужно, чтобы закрыть ту или иную линейку. Зачем покупать то, что не вызывает интереса, что не нравится? Мне вот лично просто было приятно смотреть на мою игрушечную армию. И я по ней очень тоскую.

Павел покачал головой:

– Не передергивай мои слова. Разве я сказал, что не получал кайф от созерцания своей коллекции? Я мог часами сидеть и смотреть на фигурки. Только к этому еще плюсовалось ощущение удовлетворенности. Ощущение законченности, завершенности очередного этапа, если можно так выразиться. И я потратил на это почти тридцать лет своей жизни. Понимаешь меня?

– Вполне.

– Встань, пожалуйста.

Максим медленно поднялся, c трудом выдерживая испытующий взгляд Павла.

– Как ты думаешь, кто это мог сделать? Кто украл мою коллекцию и убил родных? Кто-то из наших?

Голос Павла был странно свистящим, как воздух, выходящий из спущенной камеры.

– Паш, я совершенно без понятия, – поклялся Максим. – Мне даже сложно предположить, у кого поднялась бы рука... Ну, в общем...

Павел не мигая смотрел ему прямо в глаза, словно питон, который пытался загипнотизировать кролика.

– Да и вообще, я лично только тебя знаю, – сказал Максим. – Ну, еще Дока.

При упоминании Григория лицо Павла немного смягчилось.

– Да, Гриша... – задумчиво произнес он. – Хороший парень, но я к нему тоже загляну. Ладно, Старлей. Давай ближе к делу. Ты ведь знаешь, что с моей семьей расправился какой-то ублюдок, которого до сих пор не нашли.

– Мне Док сообщил. И потом, в прессе появилась статья...

Павел махнул рукой:

– Это все понятно. А ты в курсе, что в момент убийства присутствовала моя собака?

– Собака? – переспросил Максим. И снова его прожигали темные глаза Павла, они были похожи на незримые щупальца, которые пытались проникнуть в его мозг, сканируя каждую мысль, даже самую незначительную.

– Да, Вуди. Он видел убийцу.

С этими словами Шибаев вышел в прихожую и, отцепив от ручки поводок, вернулся в комнату с собакой. Вуди прерывисто дышал, таращась на Максима круглыми блестящими глазами.

– Я надеюсь, ты не обидишься, если мы на всякий случай проверим тебя? – спокойно проговорил Павел. – Думаю, на моем месте ты сделал бы то же самое.

Максим горько усмехнулся:

– Нет, не обижусь. Наверное, ты прав. Единственное, я могу тебе сказать, что ты напрасно проделал такой путь, если подозреваешь меня. Я бы никогда...

Он осекся, когда Павел едва не ткнул ему в лицо влажную морду Вуди.

Прошло несколько мучительных секунд, показавшихся Максиму вечностью, затем корги принялся ерзать и скулить, дрыгая задними лапами.

– От тебя несет этим блядским скипидаром, – фыркнул Павел, опуская собаку на пол. – Вуди ни хрена не чувствует.

– Растворитель, а не скипидар, – сказал Максим. – Уж извини, я не специально. Откуда мне было знать о твоем визите? Послушай, Паш... Это ведь полная ерунда. Неужели ты считаешь, что я на такое способен?! Да, я лишился своей коллекции, но это ведь не повод выкрасть ее у своего единомышленника!

Павел приблизил к нему свое лицо, и теперь коллекционеров разделяло всего несколько сантиметров.

– Где ты был в ту ночь, Старлей? Когда все произошло? Двадцать четвертого июня, в ночь с пятницы на субботу?

Максим сделал вид, что погружен в воспоминания. Он старался вести себя спокойно и естественно, в то время как внутри бушевало самое настоящее цунами.

Раз, два, три...

– Двадцать четвертое июня... – пробормотал он, затем хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Я был в походе, в Истру ездил. Поругался накануне с бывшей, ну и решил развеяться. Я часто на природу выбираюсь.

– Ты был один? – уточнил Павел, и Максим утвердительно кивнул.

– Паш, ну сам посуди... – мягко промолвил он. – Ты же меня знаешь. Это каким нужно быть самоубийцей, чтобы решиться на такое?

Несколько секунд Павел изучающе смотрел на него, затем сказал:

– Дело не в самоубийстве. Просто сотворить такое у тебя действительно кишка тонка. Уж говорю как есть. А этому отморозку еще и в другом повезло. Я ведь собирался на дачу увозить все свое хозяйство, уже прикидывал, куда что поставить... Но Лена отговорила, мол, давай просто отдохнем, шашлык пожарим, а через неделю уже делай что хочешь...

– Да уж. А как это произошло? Дверь в квартиру вскрыли? – спросил Максим.

– Нет. В пятницу у сына ключи украли. За ним следили.

– Все это какое-то безумие.

– Ну да, – протянул Павел. – И как провел время на природе? Рыбу ловил? Или просто отдыхал?

Максим заставил себя выдавить очередную улыбку:

– Какой из меня рыбак... Я больше по грибам. Хотя еще не сезон...

Шибаев вздохнул:

– Ладно, Старлей, мне пора. Надеюсь, ты не сильно обиделся на меня за эту проверку?

– О чем речь, дружище, – сказал Максим. – Давай я тебя провожу. Коньяк заберешь?

– Оставь себе.

Пока Павел зашнуровывал кроссовки, Долин молча смотрел на его массивную шею.

«Убей его».

Долин вздрогнул.

«Ты не должен выпускать его. В следующий раз он придет не к тебе, а ЗА ТОБОЙ», – настаивал голос, и Максим ощутил, как к горлу подступила едкая желчь.

Он не тронулся с места. Хотя совершенно некстати вспомнил, что на кухне в раковине лежит столовый нож. С длинным и острым лезвием.

«Убей! – взревел голос. – Трус проклятый!»

– Ну, вроде все, – сказал Павел, выпрямляясь. – Знаешь, сообщу тебе неприятную вещь. У меня погибли родные, украли мечту моей жизни... Но сейчас ты выглядишь хуже, чем я, Старлей. Ты похож на больного помойного пса, которого замучили клещи. Такое ощущение, что еще немного – и отдашь Богу душу. Ты не заболел?

Максим с озабоченным видом потрогал лоб.

– Пару дней назад температура была, – соврал он. – Но сейчас уже получше.

Заметив туристический рюкзак, стоявший рядом с обувницей, Павел спросил:

– С ночевкой в поход ходил?

Раз, два, три...

– А как же. С ночевкой, c палаткой, как полагается, – отозвался Максим. Слова давались тяжело, он будто выплевывал песок. Ему начинало казаться, что Павел никогда не уйдет, так и будет стоять в прихожей со своей блохастой псиной и задавать всякие каверзные вопросы, пытаясь поймать его на противоречиях в ответах. – Картошку в углях испек, костер, сто грамм перед сном... Все супер, в общем.

Корги непрерывно скулил, терся о ноги Павла и с нетерпением поглядывал на дверь.

– Паша, а как ты узнал, где я живу? – решился спросить Максим. Этот вопрос неотвязно крутился в голове с того самого момента, как Фельдмаршал переступил порог его квартиры. – Ты ведь только на работе у меня был.

На крупном лице Шибаева появилась ухмылка:

– Мне Док твой адрес подсказал. Вы же с ним приятели.

– Понятно.

– Я ему, кстати, звонил сегодня, но он куда-то подевался. Трубку целый день не берет. И на форуме второй день отсутствует.

«Правильно. Потому что Док сейчас у меня в гараже, разложен по сумкам», – подумал Максим. Ему стоило больших усилий изобразить на лице недоумение:

– Странно. Он обычно на форуме постоянно пасется...

Попрощавшись, Павел закрыл за собой дверь, и Долин обессиленно сполз на пол.

«Молодец, – известил голос, и тон его был презрительным. Как у отца, чей сын не оправдал надежд. – Правда, чуть в штаны не наделал от страха».

На Максима нахлынула волна ненависти, и он заорал:

– Заткнись, тварь! Из-за тебя я чуть не убил его!

«Тебе не привыкать», – усмехнулся тот.

– Я хочу, чтобы ты ушел из меня!

Он с силой ударил себя по щеке, которая тут же онемела от боли. Затем еще раз.

В голове раскатисто расхохотались, и этот жуткий смех еще долго резонировал в висках.

«Ты похож на человека, который тонет в болоте, но, вместо того чтобы выбраться, лупит себя палкой. Я и есть ты. Если хочешь от меня избавиться, убей себя».

– Ты сам и загнал себя в болото, – безмерно уставшим голосом проговорил Максим. Неожиданно его пронзила мысль, от которой стало по-настоящему страшно, и он торопливо поднялся на ноги, начав обуваться.

«Далеко собрался?» – осведомилось его второе «я».

– В гараж, – хрипло ответил Максим. – Вдруг этот умник пойдет в гараж?! Он ведь узнал, где я живу!

«Не пойдет, – последовал уверенный ответ. – Павел пока что сомневается. Но могу тебе сказать, что ты у него на карандаше».

Словно сомнамбула, Максим зашел на кухню и уставился на разделочный нож, валяющийся в раковине.

«Я спасаю твою шкуру, дурачок, – участливо произнес голос. – Я твое шестое чувство. Твой инстинкт самосохранения. И если хочешь – твой ангел-хранитель».

* * *

Выйдя из подъезда, Павел некоторое время постоял, собираясь с мыслями, затем зашагал в сторону припаркованных машин. Тут же включились фары на последней модели «Ягуар Эф-Пейс», в сумерках поблескивающей черным глянцем. Шибаев открыл заднюю дверь, засунул упирающегося Вуди в пластиковую переноску, после чего уселся на переднее сиденье.

– Как прошла встреча? – спросил Лев, бросив короткий взгляд на Павла. Он был в неизменном черном костюме, крепкие руки лежали на рулевом колесе.

– Как-как, – проворчал Павел. – Хрен его поймешь. У меня двоякое ощущение от разговора с этим дрыщом.

Он вынул из кармана телефон и, порыскав в меню, включил аудиозапись недавней встречи с Максимом.

– Скиньте мне ваш разговор, я позже еще раз прослушаю, – сказал Лев, когда она закончилась. Он завел двигатель. – Ваше общее впечатление?

– Не знаю, – помявшись, ответил Павел. – Вроде не он.

– От вас несет растворителем.

– Этот дурак чистил штаны перед моим приходом.

– Чистил штаны... – c задумчивым видом повторил адвокат. «Ягуар» медленно тронулся с места. – От чего, интересно, этот парень чистил свои штаны? И кстати, запах растворителя очень не любят собаки. Совпадение?

– Откуда он мог знать?

Лев пожал плечами:

– Я адвокат, Павел. И каждое непонятное явление привык рассматривать с различных ракурсов. Только всестороннее изучение может дать исчерпывающий ответ – что произошло, как и по какой причине. Судя по записи, у него есть алиби на момент убийства вашей семьи.

– Да, – откликнулся Павел. – Говорит, что в лесу был.

– Причем один, насколько я понял. Видите ли, Павел... Главное правило алиби – его подтверждение. А это значит наличие свидетелей, официальных документов либо фактов, которые могли бы стопроцентно указать на то, что человек вне подозрений. Что мы имеем, кроме голословных утверждений этого Долина? Конечно, можно попробовать запросить данные видеокамер за тот период... С этим возникнут сложности, все-таки это столица, а не Тула...

– У него стоял рюкзак в прихожей, – вспомнил Павел. – Туристический.

– Хм...

Лев хмурился, вновь и вновь прогоняя в памяти только что прослушанную запись. Вроде зацепок в отношении этого «Старлея-Максима» формально нет, но его не отпускало какое-то странное чувство. Будто они упустили из виду что-то очень важное. Что-то было не так с этим коллекционером, который не торопился избавиться от пустых витрин...

– А знаете... – заговорил Лев, глядя на серую дорогу, подсвечиваемую ярким светом фар. – В рюкзаке удобно носить не только палатку и котелок для похода. Еще туда хорошо помещаются игрушечные солдатики.

Павел вздрогнул.

– Ты думаешь... – начал он, но Лев не дал ему договорить:

– У вас есть фотография этого Максима?

– Найду. Мы пару раз выбирались на Вернисаж в Москве и делали совместное фото.

– Потом мне его перешлете. Не знаю почему, но мне кажется, что первый наш выстрел из двенадцати оказался удачным.

Черты лица Шибаева закаменели, он ошеломленно уставился на Льва.

– Старлей не смог бы убить моих жену и сына, – наконец произнес он. – Он тюфяк. Задрот, иными словами. Я знаю таких людей, они только внутри могут желчью захлебываться... Но внешне всегда будут себя вести как законопослушные граждане.

– Эх, Павел, Павел... – Адвокат грустно улыбнулся. – Вы взрослый мужчина, а рассуждаете как ребенок. Знали бы вы, на что способны люди в неожиданных ситуациях! Мы зачастую склонны усложнять ситуацию, выдумывая конспирологические версии преступлений. Но жизнь показывает, что правда, как правило, лежит на поверхности. Вы знаете, что до сих пор существует версия, что Виктора Цоя устранили представители КГБ? За его проникновенные и бунтарские песни? А на самом деле это был просто несчастный случай, рядовое ДТП... И сколько таких случаев – не счесть!

– Тогда почему бы сейчас не вернуться и все вытрясти из него? – спросил Павел, и глаза его заискрились недобрыми огоньками.

– Нет, сейчас нельзя. Вы на взводе, эмоционально расшатаны, а совершать такое дело нужно с холодной головой. И потом, в настоящее время у нас недостаточно доказательств.

– Как же ты собираешься их добывать, эти доказательства? – мрачно поинтересовался Павел.

– Мне нужны полные данные этого Долина: ФИО, год рождения, – сказал Лев. – Впрочем, есть его адрес – и то хорошо. Надеюсь, мы нашли кончик нужной нам ниточки, которая скоро выведет нас на конкретные ответы.

* * *

Максим провел бессонную ночь и поднялся в начале седьмого. От паров растворителя, которые так до конца и не выветрились (несмотря на открытое окно), щипало глаза и кружилась голова. Казалось, внутрь черепной коробки поместили свинцовый шар, который при малейшем движении начинал тяжело перекатываться туда-сюда, причиняя мучительную боль.

Приготовив крепкий кофе, Максим быстро выпил его и, c трудом дождавшись восьми часов, поспешил в хозяйственный магазин. Там он приобрел саперную лопату в матерчатом чехле, за которую выложил полторы тысячи.

«Эдак я скоро с голой задницей останусь», – озабоченно подумал он, выбрасывая в мусорное ведро чек.

После этого Максим направился в гараж. Сегодняшний день он планировал посвятить похоронам Григория. К сожалению, закапывать останки бывшего приятеля придется в разных местах, никуда не денешься. Выбрасывать на помойку или еще куда-нибудь было бы слишком рискованно.

Приготовив три сумки, Максим уже хотел вызвать такси, как взгляд его упал на скособоченную тумбочку. Там лежали две незарегистрированные сим-карты, он специально их отложил еще тогда, когда они с Носом планировали выкрасть коллекцию Паши. Пожалуй, такси лучше вызвать с «левого» номера: еще неизвестно, как все потом закрутится, и, если он воспользуется своим телефоном, это можно будет легко отследить. Тогда возникнет резонный вопрос: зачем Максим мотался весь день по Подмосковью?

Едва он вышел за пределы гаражей, как к нему кинулись бездомные псы. Виляя хвостом, дворняги заискивающе заглядывали в хмурое лицо Долина, выпрашивая угощение.

– Нет, Шарики, – пробурчал он, перекладывая сумку в другую руку. – Сегодня разгрузочный день. Отдыхайте.

Но собак не покидала надежда, и некоторое время они брели следом за Максимом, пока он не вызвал такси.

Он решил начать с Пушкинского района. Попросил водителя такси высадить его возле одной из остановок рядом с лесом, куда тут же и углубился. Отошел метров на пятьсот, стараясь не упускать из виду запомнившиеся ориентиры для возвращения: еще не хватало заблудиться в чащобе с сумкой, в которой покоятся засоленные ноги Дока...

Найдя укромное местечко рядом с громадными елями, Долин принялся за работу.

«Халтура здесь не прокатит, копай глубже, – деловито советовал голос. – Медведи могут учуять разложившуюся плоть на глубине нескольких метров».

– Ага, – сказал Максим, вгрызаясь саперкой в мягкую землю. – То-то я гляжу, медведей тут полно, уже третий мимо меня проходит...

«Не ерничай, дурак. Ты прячешь улики, – строго напомнил невидимка. – Да, медведи тут не встречаются на каждом шагу, но какая-нибудь случайная шавка может разгрести землю и наткнуться на твой секрет...»

Забросав яму землей, Максим присыпал ее сверху прошлогодней листвой и сухими ветками. Теперь практически незаметно, что здесь что-то закапывали.

Вернувшись на трассу, Максим снова вызвал такси, велев водителю ехать во Фрязино, где на разных участках нашло свое последнее пристанище туловище Дока (его Максим предварительно распилил надвое). Телефон незадачливого коллекционера Долин разбил на мелкие части и выбросил обломки в овраг.

Оставалась голова, и ее Максим решил зарыть в Битцевском лесу.

Меланхолично глядя в окно, он вспоминал вчерашний разговор с Павлом. Интересно, как бы все повернулось, если бы не его трюк с «Уайт-спиритом»? Что, если этот вечно скулящий Вуди-Муди узнал бы его? И как повел бы себя Павел? Убил бы Максима на месте или потащил в полицию?!

В Ясеневский район он приехал, когда солнце уже клонилось к закату. Максим спешил: застать ночь в лесу не входило в его планы, и следовало торопиться. Он сошел с тропинки, углубившись в чащу, пока наконец не остановился возле старой поваленной березы. Земля тут была мягкой и рыхлой, и Максим принялся копать.

– Прости меня, Док, – бормотал он, откидывая в сторону землю. – Тебе не нужно было тащиться ко мне в гараж. Тебя погубило чрезмерное любопытство...

Спину ломило от напряжения, на руках вздулись волдыри, c кончика носа капал пот, но Максим продолжал копать. Еще немного... еще чуть-чуть...

Наконец удовлетворенный работой, он положил на дно ямы сумку, в которой покоилась голова Григория.

– Земля тебе пухом, старина, – прошептал Долин, начиная закапывать импровизированную могилу. – Отче наш и все такое...

Когда все было закончено, он прикрыл место погребения еловыми ветками. Вздохнул, выпрямившись. В гараже еще остались две сумки, в которых «мариновались» руки и бедра Григория. Их он захоронит завтра.

Максим вдруг замер: за спиной раздался отчетливый хруст веток. Сзади явно кто-то стоял, и разгоряченное тело Долина мгновенно сковал ледяной холод.

Медленно-медленно он повернул голову.

В нескольких шагах от него стоял невысокий паренек лет десяти в велосипедном шлеме и спортивном костюме светло-сиреневого цвета. Сам велосипед был рядом, мальчуган придерживал его, чтобы тот не упал. За спиной юного незнакомца был рюкзак.

«Туристы, – определил Максим. – И какого черта их понесло именно сюда?!»

– Привет, – как можно дружелюбнее сказал он.

Лицо мальчика оставалось настороженным, было видно, что странный мужчина вызывал у него смешанное чувство опаски и любопытства.

– Здрасьте, – нерешительно поздоровался он.

– А где твои родители? – улыбаясь, спросил Максим. При этом его мозг, словно стальной клюв, долбил один-единственный вопрос: «Что успел увидеть этот парень?»

Одно дело, если он только что подошел. А если он видел, как Максим кладет сверток в яму?!

Между тем мальчик сказал:

– Мы на пикник приехали. На шашлык. У меня еще две сестры, – зачем-то добавил он. Вероятно, для того, чтобы Максим не думал, что паренек приехал в лес совсем один.

– Молодцы, – похвалил Долин.

Его рука непроизвольно легла на черенок саперной лопатки, измазанной в свежей земле.

«Что он успел заметить?!»

«Ты же не будешь рисковать? – проворковал голос. – Мальчишка наверняка видел, как ты закапывал яму... Разделайся с ним, пока не поздно».

От этих слов в глазах Максима потемнело, но он быстро взял себя в руки.

– А что вы тут делали? – спросил мальчуган. – Яму копали?

– Я рыбак. – Ложь слетела с языка Максима быстро и непринужденно. – Червей хотел накопать, но тут нет ничего.

– Червей? – заинтересованно спросил юный велосипедист. – А... А где же тогда ваша удочка?

Максим беспечно махнул рукой:

– Там, в машине.

«Убей его! – прокаркал голос, и Максим поморщился. – Если не сделаешь этого, через пять минут пацан тебя выдаст, скажет, что видел странного мужика с лопатой, который что-то закапывал...»

Долину почудилось, что неведомая тварь, прячущаяся внутри него, сейчас проснулась и теперь активно пытается выбраться наружу. Рука помимо воли подняла саперку, и паренек удивленно уставился на нее.

– Алешка! – неожиданно раздался тонкий девичий голос, и Максим моргнул. Рука с лопатой вяло опустилась.

– Алешка! – повторился крик, и среди ветвей замелькали пестрые фигурки девочек.

– Это мои сестры, – сообщил мальчик, усаживаясь на велосипед. – Ладно, мне пора. До свидания! Я погнал.

– До свидания, – c застывшей улыбкой произнес Максим, убирая лопату в чехол. А про себя подумал: «И я погнал. Все херня, но мы погнали, правда?»

«Правда, – хихикнул голос. – Но ты все равно лопух и трус».

Максима всего трясло, от лодыжек до кончиков пальцев. Еще немного, и он убил бы ребенка.

Вернувшись домой, он некоторое время бесцельно ходил из угла в угол. Предчувствие надвигающейся беды уже не просто ощущалось, оно буквально висело в воздухе, маячило перед глазами, словно грозовое облако, искрящееся молниями.

Чтобы хоть как-то занять себя, Долин включил компьютер и зашел на форум коллекционеров. В глаза мгновенно бросились две новые темы, названия которых не сулили ничего хорошего: «Награда за любые сведения об убийце семьи Фельдмаршала» и «Куда пропал Док?»

С первым вопросом было все ясно: кроме очередных слов соболезнования Фельдмаршалу и пожеланий небесных кар убийцам его родных, ничего полезного там не было. Максима больше заинтересовала вторая ветка, посвященная исчезновению Григория. Судя по информации, обеспокоенная долгим отсутствием брата, сестра Дока все-таки подала заявление в полицию, и сегодня было возбуждено уголовное дело.

«Они выждут еще пару дней и начнут искать, – сказал голос. – Ты был последним, кому звонил Док».

– И без тебя знаю, – огрызнулся Максим.

«Тебе следует написать об этом. В конце концов, его переписка и звонки тоже будут изучаться. И потом тебя спросят, почему ты умолчал о том, что Гриша хотел тебя навестить».

Черт, его невидимый «друг», как всегда, прав.

– Меня вызовут на допрос? – спросил он вслух, начиная печатать текст в пустом окошке.

«Обязательно. Расскажешь, что да, Док хотел приехать, но так и не добрался до тебя. Никто не опровергнет твои слова, свидетелей быть не должно. Если, конечно, этот олух не стал с кем-то болтать в гаражах, пока поджидал тебя. Пускай его ищут».

– Мальчишка видел, как я что-то закапывал в яму, – дрогнувшим голосом напомнил Максим.

«С этим ничего не поделаешь. Ты сам дал ему уйти, – заметил голос. – Моли Бога, чтобы он не сказал про яму родителям. А если сказал – чтобы они не придали значения словам сына. Тебе нужно было избавиться от него».

– Я не возьму на себя смерть еще одного человека, к тому же ребенка! – взвился он.

В голове раздался дребезжащий смех, и Максиму стало страшно.

Так и не дописав сообщение, он отодвинулся от экрана, губы его тряслись.

И едва не подскочил на месте, когда внезапно зазвонил лежащий на диване мобильник. Схватив телефон, Максим уставился на высветившееся имя абонента: «Бывшая».

– Слушаю, – бесстрастным голосом произнес он, и его лицо тут же разгладилось, когда в трубке раздался голос сына.

– Папа, это Дима, привет.

– Привет, Медвежонок! Я очень рад тебя слышать! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я уже дома и почти выздоровел. Как у тебя дела?

– У меня все хорошо, – машинально произнес Максим, про себя гадая, что бы подумали его дети, узнай о том, какую кашу он уже успел заварить с момента их последней встречи. – Пожалуйста, прости, что в тот день я наорал на тебя. Ты бы не упал, если бы я этого не сделал.

– Я не обиделся, – ответил мальчик. – Я сам виноват, ты же говорил не лазить по твоим полкам...

Они оба умолкли, и, пытаясь заполнить неловкую паузу, Максим спросил:

– Мы ведь скоро увидимся, Медвежонок? Я очень соскучился по вам с Ирой!

– Я тоже, пап. Но... – Его сын запнулся, словно не решаясь сказать что-то весьма неприятное для отца. – Мама теперь не хочет, чтобы я к тебе ходил. Иру она тоже не пускает. Она говорит, что ты стал совсем сумасшедшим. И жадным. Что ты жалеешь на нас деньги...

Максим слушал с застывшим лицом, его губы сжались так плотно, что превратились в две тонкие ниточки.

– ...и она запретила нам звонить тебе, – понизив голос, добавил Дима. – Ира тоже стала какая-то странная. Мне кажется, она против тебя.

– Я... Димуля, любимый мой сынок... – Максим почувствовал, как его глаза стали влажными от слез. – Я вас очень люблю. И никакой я не жадный. Я вам готов отдать все, что у меня есть. Просто... сейчас у меня непростое время, есть кое-какие трудности. Но я тебе обещаю, что...

– Пап, мама говорит, чтобы я заканчивал, – вздохнул Дима. – Все, пока!

– Пока. Я тебя люблю, – только и успел сказать Максим, размышляя, успел ли его сын услышать последние слова.

Посмотрев на потемневший экран телефона, он лег на диван. Слезы продолжали катиться из его глаз.

* * *

Утром Долин еще раз зашел на форум, мельком проглядев новости.

Ничего особенного, если не считать, что один из участников выдвинул осторожную версию, мол, не связано ли исчезновение Дока с похищением коллекции Павла?

Судя по гневным комментариям, остальные коллекционеры не разделили эту точку зрения. К тому же кто-то из них уже связался с сестрой Григория, и она пояснила, что исчезновение ее брата не похоже на бегство. Тем более вся армия Дока на месте, расставлена по полкам.

«Смысл похищать коллекцию Фельдмаршала и скрываться с нею, при этом оставляя свою? – задавал справедливый вопрос Техасец. – Тут что-то не то. Не иначе, c Доком приключилась беда...»

«Бедняга Док, – подумал Максим, собираясь на улицу. – Легче всего спихнуть все на мертвого».

Он решил навестить мать Носа, наверняка у нее закончилась еда. Купив в местном «Дикси» картошку с куриными котлетами, он прихватил с собой упаковку эклеров. Пусть хоть Вера Андреевна попьет чай, как нормальный человек.

Подходя к подъезду, Максим вновь увидел на лавке знакомого толстого пьянчугу. «Фонарь» под его глазом уже сошел, превратившись в едва заметное желтоватое пятно. Почесывая брюхо, он с сосредоточенным видом курил, пуская в воздух белые колечки дыма.

– Привет, – сказал Максим. – Что, Нос не объявлялся?

– Не-а, – покачал головой забулдыга. Он протянул Долину пухлую руку, и тот, заметив черную кайму под ногтями алкоголика, c плохо скрываемой брезгливостью пожал ее.

– Надо в полицию заявление подать, – сказал Максим.

– Надо бы, – оживился мужик. Маленькие глазки на его отекшем лице заблестели, будто эта идея никогда не приходила ему в голову. – Только это... заяву вроде принимают от родственников. А мы кто, так... Корефаны не в счет, – со знающим видом добавил он.

– В общем, да, – согласился Максим. – Хотя я слышал, что заявления принимают от любого человека.

– Ну, не знаю...

– Ладно, сейчас с матушкой Носа поговорю, потом загляну в полицию, – пообещал Максим.

«Корефан» понятливо кивнул и, докурив, затушил окурок прямо о ладонь и бросил в урну.

«Вот она, жизнь, – подумал Долин. – Их другана неделю нет, а они только между собой лясы точат».

Открыв дверь в квартиру, он тут же поморщился: царившая внутри вонь была невообразимой, она в буквальном смысле била наотмашь, словно кулак боксера. Конечно, и до этого в доме Носа пахло далеко не «Шанелью», но этот смрад уже бил все возможные рекорды.

– Баб Вер, – позвал Максим, заходя внутрь, и остановился.

Вера Андреевна лежала на полу в коридоре, прямо в луже собственной мочи. Кроме замызганной ночной рубашки в широких прорехах, на ней ничего не было. Несчастные ходунки, c помощью которых ей удавалось кое-как передвигаться, валялись рядом.

– Баб Вер, – повторил Максим. Он медленно приблизился к старухе, в голове, словно часы, неустанно тикало: «Умерла. Умерла. Умерла».

Долин протянул руку, чтобы пощупать пульс родственницы, и вдруг Вера Андреевна приподняла голову. Слипшиеся седые волосы напоминали мочалку, которую только что вытащили из грязной лужи.

– Ма... Максимушка? – хрипло спросила она, невидящим взором глядя на Долина. У того вырвался вздох облегчения:

– Вы что, упали?

– Нога... Больно. Хотела позвонить...

Старуха сморщилась, и Максим посмотрел на ее ноги. Колено левой потемнело и распухло.

– Я помогу вам добраться до кровати, – сказал он, однако Вера Андреевна словно не слышала его: она во все глаза смотрела на ключи в руке Максима, и ее иссушенные губы беззвучно шевелились.

– Баб Вер, – терпеливо произнес он. – Обопритесь на меня. Я отведу вас в комнату и вызову врача.

– Валера, – прошелестела старуха и моргнула. Она вытянула костлявую руку и трясущимся пальцем указала на ключи. – Брелок. Валера.

Максим недоуменно взглянул на связку, не сразу догадавшись, о чем идет речь. И только когда увидел брелок в виде облезлой открывашки, которой всегда пользовался Нос, все понял. Старуха узнала ключи своего сына.

– Валера, – всхлипнула она и неожиданно с силой вцепилась в плечо Максима. – Что... что ты сделал с Валерой?!

Черты лица Максима сделались жесткими, и он обхватил запястье Веры Андреевны, c трудом отдирая от себя ее цепкую пятерню.

– Кому вы хотели позвонить? – спросил он. – У вас все есть. Я готовлю вам еду, навещаю вас... Все, что вам нужно, – сидеть в своей комнате.

«И ждать смерти», – мысленно закончил Максим.

Похоже, в его глазах что-то промелькнуло, потому что таращившаяся на него старуха заголосила с новой силой:

– Ты убил Валеру! Теперь я точно знаю, дрянь такая! Ты не простил ему смерть своих родителей!

Она снова потянула к нему свои скрюченные руки, но Долин без труда отвел их в сторону и толкнул Веру Андреевну. Не удержавшись, она опрокинулась на спину, плача и крича одновременно.

– Я хотел приготовить тебе обед, – процедил Максим. – А ты тут лежишь, концерты устраиваешь...

«Надеюсь, ты знаешь и без меня, что нужно делать?» – прозвучало в голове, и на этот раз от голоса повеяло холодом.

– Знаю.

Его руки уже потянулись к дряблой шее старухи, как тот предупредительно вскрикнул:

«Ты с ума сошел! Экспертиза сразу покажет, что шея сломана!»

– Тогда ванна. Мол, купалась и захлебнулась.

Вера Андреевна с ужасом смотрела на внука, который с серьезным видом разговаривал сам с собой. Жалобно подвывая, она попыталась ползти, но ушибленная нога не давала ей никаких шансов, и женщина просто елозила на месте.

– Я знаю, ты убил Валеру, – зашептала Вера Андреевна. – Я видела сон... Он там совсем бледный, а в его волосах мыши... Ты нелюдь!

«Не надо ванны. Ты все принес с собой».

Максим понимающе кивнул и, открыв упаковку эклеров, выудил одно пирожное.

– Посмотри, что я для тебя принес. Это все, между прочим, стоит денег! – назидательным тоном сообщил он. – Попробуй, бабушка!

С этими словами он ткнул пирожным в сморщенный рот пожилой женщины. Она замотала головой, и Максим стиснул пальцами ее челюсть, заставляя открыть рот. Не в силах сопротивляться, Вера Андреевна подчинилась, и Долин запихнул кондитерское изделие ей прямо в глотку. Она задергалась, кашляя и брыкаясь, но Максим не отпускал ее. Протолкнув пальцем пирожное почти до конца, пальцами другой руки он зажал ноздри старухи, перекрывая доступ кислорода. Глаза Веры Андреевны вылезли из орбит, лицо стало свекольного цвета.

– Тебе. Просто. Надо. Было. Спокойно. Сидеть, – отчеканил Долин. Пальцы стали липкими от сладкого крема, но он продолжал крепко держать задыхающуюся женщину. По телу Веры Андреевны уже пробегали конвульсии, и без того слабая жизнь стремительно угасала в ее дряхлом теле. Наконец она запрокинула голову и, выгнув спину, обмякла. Ее глаза остались открытыми.

Максим убрал руки от лица Веры Андреевны и некоторое время молча смотрел на нее. Затем взял из упаковки очередное пирожное и надкусил.

«Браво, Макс, – похвалил голос. – И не придерешься. Подъязычная кость не сломана, несчастная старуха просто подавилась эклером. Такое иногда бывает».

– Она сама виновата, – бесцветным голосом проговорил он, продолжая поглощать пирожное. – Я не хотел ее смерти.

«Мы все хорошие на словах, – заметил голос. – Но когда дело касается собственной шкуры, все кардинально меняется. Маски слетают, и только тогда видно, кто есть кто на самом деле».

Максим медленно поднялся на ноги. Его джинсы были в темных пятнах мочи, на руках – крошки и размазанный крем. А еще он чувствовал кожу Веры Андреевны, она казалась ему прохладной и морщинистой, как шкурка ящерицы.

– И что дальше? – выдохнул он.

«Дальше ты немного приберешься здесь и приготовишь обед, – деловито произнес голос. – А уже завтра позвонишь в полицию. Рядом с кроватью поставишь блюдце с пирожными... Мол, пришел в гости, а тут такое... Только брелок Носа выкинь».

– Тебя невозможно загнать в угол, верно? – чуть слышно сказал Максим, но голос не ответил.

Впрочем, Максим и не ждал ответа. Все и так было понятно.

Все херня, но мы погнали.

Все как всегда.

* * *

Лев долго не выходил на связь, но уязвленное чувство достоинства не позволяло Павлу первым искать встречи с любовником своей жены. Однако отсутствие какой-либо информации тоже нервировало коллекционера, и с каждым днем в нем крепло желание самому позвонить адвокату, чтобы узнать, есть ли новости. Где-то в глубине души у Павла зрело предчувствие, что ушлый юрист сумел найти неопровержимые улики против Долина и решил собственноручно с ним разделаться.

И когда Павел уже мысленно распрощался со своим новым «компаньоном», неожиданно Лев позвонил сам, предложив встретиться вечером возле старого железнодорожного депо.

Он приехал минута в минуту на своем черном «Ягуаре», и его костюм, как всегда, был в тон машине, за рулем которой он сидел. Моргнув фарами, иномарка припарковалась рядом с «Лэнд Ровером» Павла. Тульский (уже бывший) коллекционер дремал, но, услышав звук двигателя, открыл глаза. Высунувшись из окна, он махнул рукой Льву.

Адвокат приоткрыл дверь и выглянул наружу.

– Идите сюда, – сказал он. – Мне нужно кое-что показать вам.

Павел нехотя вышел из своего внедорожника и зашагал к «Ягуару».

Усевшись на переднее сиденье, он кивнул Льву в знак приветствия.

– Руку можешь не подавать, все равно не пожму, – сказал он, и адвокат усмехнулся:

– Я и не собирался. Давайте ближе к делу.

На коленях Льва лежал миниатюрный ноутбук, который он открыл.

– Есть какие-то новости?

– В нашей компании пропал один товарищ, – сообщил Павел. – Уже неделю о нем никаких известий, его сестра подала заявление в полицию. Это Григорий, я тебе о нем говорил.

– Да, было дело, – подтвердил Лев. Он вытащил пластиковую бутылку минералки из специальной подставки у сиденья и, отвинтив крышку, сделал глоток. – Значит ли это, что теперь вы подозреваете Григория? И отвергаете версию о причастности к вашему делу Максима Долина?

– Слушай, я все эти дни думал... Ну не знаю, он ведь реальный тюфяк. Тюфяк и лох. Он собственный хер без фонарика найти не сможет, ну какой из него грабитель?! А все эти растворители и рюкзаки...

– И все же я бы на вашем месте еще раз съездил к этому человеку с собакой. Ладно. Смотрите, что мне удалось раздобыть за эту неделю.

– Ну, я само внимание, – c плохо скрытым сарказмом произнес Павел.

– Мне передали записи с камер, которые установлены по дороге к школе, где учился ваш сын, – сказал Лев. – Вот, смотрите.

Он открыл папку с фотографиями, и на одной из них изумленный Павел увидел высокого худого мужчину, который следовал за Игорем.

– Там есть еще несколько хороших кадров, где четко видно его лицо, – продолжал адвокат. – Я отдал эти снимки одному специалисту, и он проверил их по базе данных. Этого персонажа идентифицировали, им оказался Валерий Щеканов. Вчера я получил справку с его персональными данными, так называемую объективку. Так вот, этот Щеканов несколько лет провел в местах не столь отдаленных.

– Значит, это он украл у Игоря ключи? – спросил Павел.

– Ну, сам факт кражи зафиксировать не удалось. Но я больше чем уверен, что это именно он. Ведь явно видно, что Щеканов следил за вашим сыном. Это было в тот день, когда вы уехали на дачу.

Лев отпил еще немного минералки, и Павел облизал сухие губы. Немного прохладной воды ему тоже не помешало бы.

– Можно и мне? – спросил он, указывая на минералку. – Горло как пустыня...

Лев молча протянул бутылку Шибаеву. Тот сделал несколько глотков и вернул ее адвокату.

– Продолжаем, – сказал он. – В справке указаны родственники Щеканова. Ну, отец, мать, понятно, но нас интересует сестра этого типа. Любовь Щеканова, после замужества взяла фамилию супруга и стала... Долиной. Понимаете?

Павел остолбенело уставился на Льва.

– Наш подозреваемый с ником Старлей – Максим Долин, верно? – нетерпеливо спросил Лев.

– Именно так, – медленно проговорил Павел.

– Судя по возрасту, это его мать. Соответственно, этот бывший зэк, Валерий Щеканов, – его дядя. Полагаете, совпадение фамилий – просто случайность?

– Не думаю.

– Этот парень Долин явно выделяется из всех, о ком вы рассказывали. Что касается его алиби, мы об этом тоже говорили: кто подтвердит его поход в лес?! Но это еще не все, Павел.

Шибаев взял из руки Льва минералку и запрокинул бутылку, осушив почти полностью.

– Как следует из объективки, на Щеканова была зарегистрирована «Газель». Так вот, эту машину нашли сожженной в Подмосковье. Я специально запросил сведения у местных гаишников, и мне сообщили место, где была обнаружена «Газель». Если смотреть на карту, дом Максима Долина и пустырь, где нашли машину Щеканова, соединены одной прямой дорогой. Примечательно еще и то, что самого Щеканова нигде нет. Однако в розыск его не объявляли. Я думаю, Долин и Щеканов поехали вместе, чтобы выкрасть вашу коллекцию, но потом что-то пошло не по плану. Возможно, Долин убил своего дядю, как ненужного свидетеля. А машину сжег.

С шумом выдохнув, Павел откинулся на сиденье. Он был потрясен свалившейся информацией и теперь пытался собрать свои мысли воедино.

– Щеканов выкрал ключи у вашего сына, а в квартиру прошел Долин, – снова заговорил Лев. – Да, и что касается рюкзаков... Вы говорили, что жена вашего соседа видела, как в подъезд входил кто-то очень похожий на вас, в красной куртке. Верно?

– Ну да.

– Вы можете сейчас связаться с кем-то из них? – спросил адвокат. – Спросите, был ли у этого типа рюкзак.

Шибаев молча полез за телефоном и через минуту уже разговаривал с Дмитрием, соседом по этажу. Тот передал трубку жене, и Павел задал ей вопрос о рюкзаке. Получив утвердительный ответ, он бросил на Льва тяжелый взгляд:

– Все верно. Почему ты не вспомнил об этом чертовом рюкзаке в тот день, когда я был дома у этой мрази Старлея?

– Потому что рюкзак – всего лишь один из элементов пазла, – спокойно ответил Лев.

Павел яростно потер виски, словно испытывал головную боль.

– Сука! – наконец выкрикнул он. – Значит, это он?! Ведь все сходится!

– Он, – тихо произнес Лев, и в его голосе чувствовалась безмерная усталость. – Этот ваш Старлей и есть тот, кого мы ищем. Ни в какой поход он не ходил, он поехал к тебе вместе со своим родственником.

– Мы можем вывезти его в лес, – сказал Павел и посмотрел на костяшки своих пальцев. – Он все скажет. Если Старлей выкрал мою коллекцию, он должен был ее где-то спрятать.

Лев покосился на него. Возбужденное состояние Павла ощущалось даже на расстоянии, адвокат буквально кожей чувствовал исходившие от него волны всепоглощающей ненависти.

– Вы ведете себя так, словно и забыли, что потеряли жену и ребенка. Все, что вас волнует, – вернуть своих солдатиков, – c печалью в голосе промолвил он.

– То есть? – мгновенно набычился Шибаев. – Я не расслышал, повтори!

– Нет, ничего. Успокойтесь, Павел. Я подумал, что для хранения такой большой коллекции, как ваша, нужно большое помещение. К примеру, Долин мог арендовать контейнер.

– Или спрятать в кузове другой машины, – кивнул Павел. – А мог вывезти в другой город. Тут фантазия безгранична.

– Можно организовать слежку за ним.

Шибаев презрительно махнул рукой, отметая это предложение.

– Слежка – недешевое дело. А впутывать сюда посторонних я не хочу, – сказал он. – Теперь ведь ясно, что это он.

Лев расслабил узел галстука, расстегнув верхние пуговицы рубашки.

– Жарко, – заметил он. – Этот ненавистный дресс-код...

Адвокат взглянул на Павла. Судя по лицу мужчины и желвакам, заигравшим на его квадратном лице, мыслями этот коллекционер уже был где-то далеко. Например, в Москве, в квартире Максима Долина, где никто ему не мешал разобраться с кровным врагом.

– Что ты намерен делать, Павел? – спросил Лев, впервые за все время обратившись к мужчине на «ты». – Может, теперь настало время обсудить, как мы разберемся с Долиным?

– Даже не думай, – отрезал Павел. – Ты, конечно, проделал хорошую работу, но у меня куда больше прав разбираться с ним, чем у тебя. Если надо, я тебе заплачу.

Лев рассмеялся, и брови Павла удивленно взметнулись вверх. Это был искренний, веселый смех, совершенно сейчас неуместный.

– Ой ли? – прищурился Лев, прекратив смеяться. – Мне кажется, все сугубо индивидуально. Это все равно что сравнивать голод в Уганде и прыщ на заднице. Для кого-то второе куда важнее, чем смерть несчастных чернокожих от нехватки еды. И не забывай, что без меня ты бы не нашел Долина. А денег от тебя мне не нужно.

Лицо Шибаева пошло красными пятнами.

– Если ты думаешь, что мы стали друзьями после этого, то ошибаешься, – сквозь зубы проговорил он. – Я считаю, что ты падаль. Втихаря натягивал чужую жену. За это раньше убивали.

– Возможно. Павел, а ты вообще любил Лену? Только честно.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему. Что она в тебе нашла?

Повернув голову, Павел демонстративно сплюнул в окно.

– Ты похож на вампира. Бледный дрыщ.

– И тем не менее этот бледный дрыщ, как ты выразился, смог произвести впечатление на твою супругу, – мягко сказал Лев. Казалось, его ничуть не задевали оскорбительные реплики Павла. – Она сумела разглядеть во мне внутренний мир. И видела, что я способен сделать ее счастливой. Поверь, у нас были все шансы стать самой прекрасной семьей на свете. Тем более нас было уже трое...

При намеке о беременности погибшей жены Павел вздрогнул. Он поднял руку и вытер испарину, крупными каплями блестевшую на лбу.

– Если считаешь, что у тебя будет шанс отомстить Долину, ты ошибаешься, – прошипел он. – Даже не встревай в мои дела.

– Я не ждал от тебя другого ответа.

Павел подался вперед, сглотнув. Красные пятна с его лица исчезли, проступила бледность.

– Что-то меня мутит, – пробормотал он. – Пожалуй, я пойду к себе.

Он открыл дверцу «Ягуара» и нетвердой походкой направился к своему джипу. Помедлив, Лев последовал за ним.

Когда Шибаев ввалился в салон «Лэнд Ровера», все его тело сотрясала мелкая дрожь. Он поднял голову, сфокусировав расплывающийся взгляд на Льве, который смотрел на него через окно.

– Тебе плохо, Паш? – спросил он с участием.

– Н-нет... то есть...

Павел протянул руку к замку зажигания, его пальцы тряслись, то и дело промахиваясь мимо ключа.

– Голова как свинцовая... И тело ломит.

– Так бывает.

Их взгляды пересеклись.

– Что... что ты мне подмешал, сука? – прохрипел Павел. Пот вновь выступил на его лице, которое стало белее бумаги.

– Просто снотворное. Немного увеличил дозу, поэтому такая реакция, – беспечно сообщил Лев. – Через пару минут ты будешь крепко спать. И уже не проснешься.

Павел ошалело тряс головой, напоминая собаку, которая тщетно пытается избавиться от залетевшей в ухо пчелы.

– Я... не усну. Убью тебя... гадина. – Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Лицо Шибаева исказила гримаса боли. – Ты ведь... ты тоже пил эту воду, сука!

– Ошибаешься, – отозвался Лев. – Я просто закрывал кончиком языка горлышко бутылки, это очень простой трюк. Ты думал, что я пью эту минералку, но в действительности ее пил только ты.

Павел закричал, и на лице Льва заиграла хищная улыбка.

– Не волнуйся, – тихо произнес он. – Ты просто уснешь, а вскрытие ничего не покажет. И не обижайся на меня. У тебя все равно жизнь сломана. Семьи нет, жена тебя не любила, коллекция украдена... Но могу тебя успокоить: месть будет отменной. Первоклассной. Уж что-что, а мстить я умею.

Пока он говорил, тело Павла все больше скукоживалось, он словно усыхал прямо на глазах. Он больше не предпринимал попыток завести двигатель и через минуту затих окончательно.

– Ну вот и отлично, – прошептал Лев. Он уже не улыбался, лицо его приняло деловитое выражение. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, он быстрым шагом вернулся к своей машине, где из багажника вынул свернутый в кольца резиновый шланг и хозяйственные перчатки. Нацепив их на руки, адвокат подсоединил шланг к выхлопной трубе «Лэнд Ровера», закрепив его пластиковой стяжкой. Другой конец шланга он сунул через окошко в салон внедорожника. После этого Лев открыл дверь со стороны Павла и завел мотор. Раздалось тихое урчание, салон мгновенно наполнился выхлопными газами.

– Вот и чудесно.

Закрыв окна джипа, Лев отошел на пару шагов, любуясь проделанной работой. Павел спал глубоким искусственным сном, в то время как салон его «Лэнд Ровера» неуклонно наполнялся смертельным ядом. Еще несколько минут, и все будет кончено.

Перед глазами адвоката так и вспыхивали новостные заголовки:

«Тульский коллекционер покончил с собой, не выдержав горечи и потрясения от утраты родных и потери своей коллекции». Как-то так.

– Прощай, Павел, – сказал Лев, забираясь в «Ягуар». – Теперь мы увидимся с тобой только на том свете. Но это будет нескоро, поверь.

* * *

Максим провел беспокойную ночь и лишь под утро смог ненадолго забыться тревожным сном. Но даже этого короткого отрезка хватило, чтобы ему на несколько секунд привиделся очередной кошмар.

Во сне он с ужасом осознал, что Вера Андреевна осталась жива. Ей каким-то образом удалось проглотить застрявшее пирожное, и теперь она, отдышавшись, пыталась выбраться из квартиры, царапая дверь своими кривыми ногтями. Видение было настолько реалистичным и ярким, что Максим подскочил в постели с вытаращенными от жуткого страха глазами.

Он уже начал было одеваться, чтобы проверить, действительно ли мать Носа мертва, как его одернул голос:

«Не суетись, дуралей. Никуда твоя старуха не делась. Утром сходишь в магазин, купишь что-нибудь для хозяйства и только потом пойдешь к ней».

– Зачем... ей что-то покупать? – выдавил Максим. – Она все равно умерла!

«Затем, тупица, что ты к ней шел вроде как к живой. Когда придут полицейские, скажешь, мол, бабушка попросила купить новую швабру или средство для мытья посуды... а тут такое несчастье... И еще, дружок. Не забывай периодически звонить Носу. Да и Доку тоже. Типа, ты обеспокоен их исчезновением и пытаешься найти. Если начнется шухер – а рано или поздно он начнется, – тебе это будет только в плюс».

Поразмыслив, Долин понял, что идеи неплохие. Все-таки иногда от этого невидимого собеседника исходят полезные советы.

Он возьмет средство для мытья посуды и еще что-нибудь... Например, какой-нибудь шампунь или влажные салфетки.

Около одиннадцати утра Максим вышел из дома, направившись в ближайший супермаркет. Вышел он оттуда с пакетом, в котором, кроме «Фейри» и набора губок для мытья посуды, лежали две пачки печенья.

С колотящимся сердцем Долин вошел в квартиру, машинально зажав ноздри пальцами: дышать царившей внутри вонью, которая, казалось, способна выжечь глаза, было невозможно. Интересно, неужели соседи Веры Андреевны ничего не чувствуют? Впрочем, насколько знал Максим, там жили такие же беспомощные старики.

Закрыв за собой дверь, Максим вошел в комнату, где на кровати лежала его двоюродная бабка. Со вчерашнего дня поза старухи не изменилась, и Долин вздохнул с облегчением. Сморщенное лицо Веры Андреевны почернело, став похожим на засохший чернослив, который провалялся под плитой несколько месяцев. Над ее головой уже кружили мухи, и Максим брезгливо отвернулся.

«Спусти ее на пол», – неожиданно велел голос.

– Зачем? – удивился Долин, кладя покупки на замызганный стол.

«Согласно нашей версии, она подавилась. Ты что, спокойно лежал бы на кровати, когда у тебя в глотке какая-то херня застряла, пускай и такая вкусная? – усмехнулся тот. – Ты бы дергался и извивался, как рыба на крючке! И обязательно скатился бы вниз!»

– И все-то ты знаешь, – сказал Долин, угрюмо глядя на скрюченный труп. Но его невидимый помощник был прав. Превозмогая отвращение, он подошел вплотную к кровати и принялся стаскивать на пол безжизненное тело своей родственницы. Голова Веры Андреевны наклонилась, давно не мытые космы вяло всколыхнулись, из ноздрей неожиданно потекла темная жидкость, и Максим почувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку. Одна нога пожилой женщины осталась на кровати, словно, умирая, несчастная все еще пыталась вскарабкаться обратно в свою постель. Он также положил на пол тарелку с засохшими остатками эклера, при этом стараясь держать ее за ребро, чтобы не оставить отпечатков. Мало ли что...

Только сейчас Максим обратил внимание, что в комнате продолжал работать телевизор. Поистине, неубиваемый этот «Томсон»! Уже, поди, неделю без перерыва фигачит! Трагикомизм заключался в том, что как раз в это время на экране проходили похороны какого-то известного священника...

«Звони Носу», – приказал голос.

– Носу?

«Никто ведь, кроме тебя, не знает, что Нос умер, – раздраженно произнес голос. – Ты заходишь к бабушке и видишь, что она мертва. Первым делом ты пытаешься позвонить самому близкому ей человеку – сыну. Неважно, что телефон Носа давно в речке. Звони».

Долин так и сделал.

И лишь когда автоответчик ему сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети, он позвонил в полицию.

Участковый уполномоченный пришел минут через сорок. Это был рыхлый мужчина лет тридцати пяти с хмурым взглядом и невыспавшимся лицом. На кителе тускло мерцали лейтенантские звездочки, под мышкой была пухлая кожаная папка, из которой он достал пустой бланк и ручку.

– Ну, чего у вас там случилось? – пробормотал он, заходя в спальню. При виде полуобнаженного тела Веры Андреевны на лице участкового не отразилось ни одной эмоции, он лишь мазнул по ней равнодушным взглядом, словно перед ним была вареная курица. Включив свет, присел на корточки и приподнял голову старушки, глядя на ее сморщенные губы, измазанные кремом.

– Она что, подавилась? – спросил лейтенант, не поворачивая головы.

– Не знаю, я не смотрел, – сказал Максим, держась на почтительном расстоянии. – Я вчера к ней заходил... Она просила средство для мытья посуды купить.

– Ага. Она кто тебе – бабушка?

– Двоюродная.

Участковый с сосредоточенным видом раздвинул губы старухи, пытаясь подцепить пальцами застрявший эклер, но у него ничего не вышло.

– Да уж, – протянул он и, выпрямившись, вытер руки прямо о брюки. – Эх, бабуля... Ну и судьба.

Мельком окинув глазами спальню, лейтенант вышел в коридор и заглянул в комнату Носа.

– А я ведь тут был пару раз, – вспомнил он, закончив осмотр. – Соседи вызывали из-за шума.

– Это, наверное, из-за моего дяди, – предположил Максим. – Он куда-то пропал, поэтому я и ухаживал за Верой Андреевной.

– Дядя? – переспросил участковый, и его лоб прорезали морщины. – Щеканов твой родственник?

– Да, Щеканов Валерий. Это брат моей матери.

Лейтенант почесал подбородок, которому уже явно требовалась бритва.

– Интересная картина выходит. Ко мне как раз сегодня утром запрос из тульского управления поступил по поводу трупа, который обнаружили на трассе. И судя по предварительным данным, он и есть твой дядя.

– Как?! – Максим округлил глаза, прилагая все усилия, чтобы растерянность и изумление выглядели правдоподобно. – Он умер?! Мой дядя?

– Похоже, да, – подтвердил участковый, взглянув на Долина. – Его опознали по отпечаткам пальцев. Он ведь судимый был.

– Я знаю...

Выждав паузу, Максим спросил:

– Что же случилось? Его не было уже неделю, и мы думали, что он уехал на подработки! А Вера Андреевна...

– Погоди минутку, – прервал его лейтенант и, вытащив телефон, позвонил в дежурную часть. Уточнив кое-какие детали, он повернулся к Максиму:

– К сожалению, все подтвердилось. Твоего родственника убили.

Максим сделал вид, что ему стало трудно дышать. Спотыкаясь, он подошел к окну и открыл его настежь.

– Кто это сделал? – тихо спросил он.

– Следствие разберется, – отозвался участковый привычной фразой. – Кто еще из родни есть у покойной, кроме сына?

Максим пожал плечами:

– Не знаю. По-моему, никого. Мой дядя жил с матерью.

– Ты сказал, что его неделю не было дома. И на связь не выходил?

– Примерно так.

– Странная подработка... Если у тебя возникли подозрения, что ж тогда в розыск не заявлял? – спросил участковый, и Долину с трудом удалось выдержать его пронзительно-пытливый взгляд.

«Не бзди, Макс. Не торопись с ответом, но и не тормози сильно», – прошептал голос.

Раз, два, три.

– Понимаете, мы вообще-то редко виделись, – произнес Максим. – У нас разные круги общения. Сами видите...

Словно в доказательство своих слов, Долин сделал красноречивый жест, обводя рукой пространство убогой спальни.

– У дяди часто бывали запои, иногда он исчезал, никого не предупредив... Мы все надеялись, что Валерий отыщется. Кто бы подумал, что так все обернется...

Он вздохнул.

Некоторое время участковый молчал, затем сел за стол, подвинув к себе бланк протокола.

– Пока я пишу, постарайся найти документы умершей, – сказал он. – Это понадобится для морга.

Максим тут же встрепенулся и, поднявшись со стула, подошел к старому шкафу. Паспорт Веры Андреевны нашелся быстро, он лежал на верхней полке рядом с древним фотоальбомом.

Закончив с протоколом, участковый показал Максиму, где расписаться, и сунул документ в папку.

– Сейчас приедет труповозка, – сообщил он. – Сразу предупреждаю: врачи сливают информацию похоронным агентам. Они сейчас начнут сюда слетаться как стервятники. Как хоронить-то будете бабулю?

– Не знаю, – ответил Максим, и это было правдой. – Я слышал, все ритуальные дела можно через собес устроить. Я сейчас безработный, лишних денег нет. Да еще с дядей такая беда...

– Если что, у меня есть агент знакомый, – сказал лейтенант. – Берет по-божески, и все быстро.

Максим выдавил улыбку:

– Хорошо, я подумаю.

Участковый ушел, а он вернулся в спальню. Некоторое время Долин молча смотрел на бездыханное тело Веры Андреевны. Оно напоминало ему старое, искореженное дерево, которое вынесло на берег прибоем. Подойдя ближе, Максим сдернул с постели серую от грязи простыню, прикрыв ею свою двоюродную бабушку.

После этого он ушел на кухню, где принялся терпеливо ожидать приезда врачей. Неожиданно Долина охватила беспросветная тоска, будто волной обдало, только не морской и прозрачной, пахнущей свободой, а мутной и затхлой, воняющей болотной тиной.

– Прости меня, баба Вера, – чуть слышно проговорил он. – Но если бы я не убил тебя, все бы вскрылось. И тогда все, что было сделано, пошло бы коту под хвост...

«Отличная отмазка, – похвалил голос. – Забыл добавить, что твоя бабуля была старой развалиной и ее естественная смерть – лишь вопрос времени. Ты просто облегчил ее страдания».

– Да, – сказал Максим.

Ожидая труповозку, он неосознанно прислушивался к звукам. Долин понимал, что это полное сумасшествие, но вместе с тем боялся себе признаться, что его приводила в ужас мысль о том, что в коридоре могут раздаться шаркающие шаги.

Но, конечно, никаких шагов он не услышал.

А через полчаса приехала труповозка, и его бабушку увезли. На прощание Максим сунул одному из санитаров тысячу рублей, и тот молча убрал купюру в карман.

Когда квартира опустела, Максим нерешительно зашел в спальню Веры Андреевны. Что-то показалось ему странным с того момента, как санитары вынесли тело старушки. Лишь глянув на телевизор, он понял: экран «Томсона» погас. На всякий случай Максим пощелкал кнопками, но тот не включался. Старый «зомбоящик» умер практически одновременно со своей хозяйкой.

Выйдя из подъезда, Максим ощутил, как глаза наполнились слезами, и, зайдя за угол дома, разревелся. Он плакал, словно первоклассник, упавший с велосипеда, яростно вытирая слезы, но они вновь и вновь катились по щекам. Такого чувства одиночества и всепоглощающего опустошения ему еще не доводилось испытывать.

Посидев на лавочке, Максим направился в церковь. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз бывал в храме. Пожалуй, когда хоронили родителей, почти десять лет назад.

Вечером Долина ждала неожиданная новость. По устоявшейся привычке он вошел на форум солдатистов и ошеломленно уставился на свежую тему, в правдивость названия которой сначала даже не поверил. Оно гласило:

«Скорбим, помним. Ушел из жизни человек-легенда, Паша Фельдмаршал».

Не веря своим глазам, Максим открыл топик, c жадностью приникнув к экрану. В отсутствие Дока функции модератора временно взял на себя их единомышленник из Санкт-Петербурга под ником Искатель, который и написал подробную статью, посвященную внезапной смерти Павла. Мертвое тело тульского коллекционера было обнаружено в его внедорожнике. Судя по всему, Павел отравился выхлопными газами: в салон джипа был проведен шланг. Признаков насильственной смерти не обнаружено, явный суицид, но полиция все равно начала проверку. Вот и вся информация.

Закрыв окошко форума, Максим медленно вылез из-за стола. В голове роились сотни мыслей, они напоминали ополоумевших муравьев, которые вдруг все одновременно потеряли ориентир и бесцельно носились по кругу.

«Паша покончил с собой? Неужели такое возможно?!»

Вспоминая решительное лицо Шибаева, его квадратный подбородок, его резкие, порою бескомпромиссные посты на форумах, Максим не мог в это поверить. Особенно принимая во внимание то, что он назначил вознаграждение за сведения об убийцах его жены и сына... И тем не менее факт налицо! Фельдмаршал только старался казаться главнокомандующим, а в реальности был намного слабее, чем все думали. Убил себя, не выдержав горя.

«Какая разница, сам он себя убил или ему помогли? – спросил голос. – Радуйся. Все концы в воду. Теперь у тебя на одного врага меньше!»

Все было так. Но почему-то особой радости от смерти Павла Максим не испытывал.

Было еще кое-что. Если бы Максим был более внимательным, он бы заметил, что за ним уже третий день кто-то неотрывно следит.

* * *

С момента смерти Павла прошло два дня, они пролетели тихо и незаметно. На форуме царила гнетущая тишина, все обсуждения как-то сами собой застопорились. Оно и понятно: заводилой и движком любой темы был Павел, который из любой незначительной искорки мог раздуть пламя вселенских масштабов. Фельдмаршал был неким связующим звеном между коллекционерами, которому удалось объединить таких разносторонних людей в дружный коллектив. А когда его не стало, неожиданно выяснилось, что, в общем-то, обсуждать-то и нечего. Как говорится, всем спасибо за внимание, можете быть свободны.

На третий день Максим уже не вздрагивал от каждого шороха за дверью и даже начал думать, что все беды остались в прошлом. Его бестелесный и неосязаемый советчик хранил молчание. Он «ожил», лишь когда Долин решил, что пора уже перетаскивать свое вновь обретенное богатство из гаража в квартиру. У него так и чесались руки начать заполнять пустующие полки, но голос был жестким и предельно категоричным:

«Даже не думай. Выжди как минимум еще пару месяцев. Ничего с твоими бойцами не случится, ты же переложил их в пластиковые коробки».

Вера Андреевна до сих пор находилась в морге. Собственно, там же был и Нос, ее непутевый сынок, но, насколько был осведомлен Максим, в отношении его дяди все еще проводились судебно-медицинские исследования, в связи с чем похороны все время откладывались. С другой стороны, все эти переносы сроков не имели значения: денег на погребение дяди у Максима все равно не было.

Наконец он заставил себя пойти в местный отдел социальной защиты населения, где ему удалось уладить все вопросы с похоронами бабушки. Несчастную старушку кремировали за счет государства, напомнив, что урну с прахом можно забрать из крематория в любое время, но в течение года, иначе потом останки Веры Андреевны будут захоронены в безымянной могиле.

Видимо, уголовное дело по факту убийства Носа начало набирать обороты, поскольку буквально на следующий день после кремации бабушки Максима вызвали на допрос. Но, как выяснилось, никаких зацепок у следствия не было. Единственное, что сбивало с толку следователя, – почему «Газель» Носа была обнаружена сожженной в сотне километров от того места, где было найдено его тело. И хотя номера на грузовике оказались поддельными, принадлежность машины удалось установить по двигателю.

Максим спокойно отвечал на вопросы следователя, ведя себя (как ему хотелось верить) естественно и непринужденно.

«Куда мог поехать ваш дядя?» – «Понятия не имею, мы мало общались».

«Перед его исчезновением вы созванивались». – «Это было в годовщину смерти моих родителей, он выразил соболезнования».

«Он не говорил, что у него были какие-то долги?» – «Нет, не знаю».

Не знаю, не в курсе, не видел... И все в таком духе.

Следователь отпустил его домой, не скрывая своего разочарования. Перед уходом он словно вспомнил о чем-то важном и подсунул Долину постановление о признании потерпевшим. Максима начал разбирать истерический смех. Он убил Носа, а его же признали потерпевшим?! Ну и дела.

«Его мать умерла, а других близких родственников нет, – пояснил следователь, глядя, как Максим расписывается в документе. – Так что по делу потерпевшим являетесь вы».

Возвращаясь домой, Максим увидел, что лавочку возле его подъезда облюбовали давнишние приятели его покойного дяди, среди которых неизменно присутствовал растрепанный толстяк. Их было трое, и, похоже, все уже успели в достаточной степени набраться. Завидев Максима, толстяк поднялся с лавочки и перегородил ему путь. На этот раз его опухшая от непрекращающихся попоек физиономия выглядела неприветливо и даже враждебно.

– Слышь, ты... – сипло начал он. – Про Носа, конечно, знаешь уже?

– Конечно, – ответил Максим, c неприязнью глядя на забулдыгу. – Меня как раз сегодня в ментовку вызывали на допрос.

– И че?

– Ниче, – в тон ему ответил Долин. – Тайна следствия. Слыхал?

Толстяк непонимающе моргнул, затем сдвинул брови:

– Так и матушка Носа тоже умерла.

– Умерла, – устало подтвердил Максим. – Тебе чего от меня надо?

– Че-то херня какая-то странная, Макс, – процедил он. – Ты в нашем доме не появлялся годами. А как только начал ходить, так матушка Носа Богу душу отдала.

С этими словами он положил свою чумазую руку на плечо Долина, и тот брезгливо стряхнул ее.

– Она подавилась, идиот, – сказал он. – У тебя какие-то предъявы ко мне? Подозреваешь меня в чем-то?! Убери руки!

– Не гони волну, парень, – произнес простуженным голосом второй пропойца, развалившись на лавке. В его желтых от никотина пальцах тлел догорающий окурок. – Мы же нормально с тобой разговариваем.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – отрезал Максим. – Как исчез Нос, вас только и хватило на то, чтобы языком трепать, обсуждая, куда он запропастился, но никому не пришло в голову проверить его мать, которая из дома не выходит. Это я, как нянька, носил ей продукты и готовил обеды.

«Ты же ее и убил», – хихикнул голос, и Максим замолк.

– Ладно, остынь, – хмыкнул «простуженный», и Долин, обойдя толстяка, зашел в подъезд. Три пары отекших глаз проводили его недоверчивым взглядом.

– Что-то в нем ненормальное, – резюмировал толстяк, вновь плюхаясь на лавочку.

– Согласен, – кивнул «простуженный», доставая из пакета очередную «чекушку». – Я еще давно заметил, он как будто все время сам с собой базарит...

– Ладно, давайте Носа помянем...

Гром разразился вечером следующего дня. Максим как раз возвращался из гаража, гадая, предстоит ли ему очередная встреча с выпивохами. Однако когда он вышел из арки, направляясь к подъезду, никаких алкашей на лавочке не было. Зато было кое-что другое. В глаза Долина мгновенно бросилась стоявшая неподалеку полицейская машина. И он сглотнул комок, увидев, как при его появлении оттуда тут же вышли двое сотрудников в форме, причем у одного из них на плече висел укороченный «калаш». Второй был постарше и, когда они приблизились к нему, спросил:

– Максим Алексеевич Долин?

– Да, – только и смог вымолвить Максим.

– Паспорт при себе?

Он сунул руку во внутренний карман куртки и молча протянул документы полицейскому. Тот мельком взглянул на фотографию, после чего кивнул в сторону машины:

– Вам нужно проехать в районный отдел для допроса.

Первым порывом Максима было попытаться изобразить возмущение и потребовать объяснений, но ничего такого он не сделал, а лишь беспрекословно подчинился. Как и предполагал, паспорт ему не вернули.

«Скажи спасибо, что наручники не надели», – сказал голос.

В отделении Максим в сопровождении полицейского с автоматом был доставлен на второй этаж, в кабинет, расположенный в самом конце коридора. Сидящий за столом следователь представился ему капитаном юстиции Кислициным Олегом Ивановичем и указал на стул.

– Вам знаком Зубарев Григорий? – без предисловий начал следователь.

– Хм... У меня есть приятель по имени Григорий, но его фамилия мне неизвестна, – ответил Максим, усаживаясь на стул. – А других Григориев я не знаю.

– Опишите его.

После того как Максим закончил, следователь спросил:

– Что вас связывало?

«Так, спокойно».

Набрав в легкие воздуха, Максим принялся рассказывать о своем хобби. Он понимал, что скрывать что-либо бесполезно: следователю уже наверняка известно о закрытом форуме, где общались солдатисты.

Капитан внимательно слушал Долина, и на его бесстрастном лице даже появилось нечто вроде заинтересованности. Между тем Максим, казавшийся беззаботным и расслабленным, мысленно трясся от страха. В его мозг, словно стальной бур, ввинчивалась одна-единственная мысль: «Лишь бы не узнали про гараж. Лишь бы не узнали про гараж. Лишь бы...»

Ведь если всплывет информация о гараже отца, заставленном коробками с солдатиками, ему конец.

– Вы догадываетесь, зачем вас вызвали? – задал вопрос следователь, когда Максим остановился, чтобы перевести дух.

– Ну... насколько мне известно, Док, то есть Григорий, пропал, – сказал он.

– Пропал бесследно, – уточнил Олег Иванович. – И что же, вам совершенно неинтересно, куда мог запропаститься ваш коллега по увлечению?

Максим пожал плечами:

– Мы не были с ними близкими друзьями. И потом, в последнее время у меня хватает и своих забот. Мои дядя и бабушка...

– Знаю, знаю, – нетерпеливо перебил его капитан. – Я беседовал со следователем, который занимается делом вашего дяди. Очень, кстати, странная смерть.

«Странная – не то слово», – подумал Максим.

– Григорий звонил вам в день своего исчезновения, – сказал Олег Иванович, глядя на него в упор.

– Да, я припоминаю, что Григорий хотел заехать. У него был какой-то разговор ко мне, но он не сказал, что конкретно хотел обсудить.

– Вот как? Почему же вы не встретились?

Раз, два, три...

– Потому что я сказал ему, что сейчас не лучшее время, – объяснил Долин. – Мне нужно было ухаживать за больной бабушкой. И потом, у меня сын в больнице, c бывшей женой постоянные конфликты... В общем, не было настроения.

– И что было дальше? – спросил следователь. – Зубарев звонил вам шесть раз, но вы не отвечали.

– Я ушел из дома и оставил телефон.

– Куда именно вы пошли?

Максим почувствовал, как по шее пробежал холодок. Черт, он даже не продумал свое алиби! Пока Док ждал его у подъезда, беспрестанно названивая, он ходил на строительный, мать его, рынок, чтобы купить контейнеры для своей новой коллекции...

Раз, два, три.

– Мне сложно вспомнить, ведь это было больше недели назад. Вероятно, я просто гулял по району. По-моему, заходил в магазин, чтобы купить продуктов. А потом просто сидел на лавочке.

– И часто вы так гуляете?

– В хорошую погоду – часто.

На лбу Максима выступили капли пота, и, кажется, капитан это заметил.

«Плохо дело, старик, – c тревогой заметил голос. – Ты даже не подготовился как следует к допросам...»

– Я помню, что когда пришел домой, то увидел пропущенные звонки, – добавил Максим. – Я перезвонил Григорию, но он не отвечал.

– Вы так и не встретились в тот день?

Долин покачал головой.

– И вы не искали его? – c раздражающей настойчивостью спросил Олег Иванович.

– Нет.

– Странно. Человек предупреждает о своем визите, куда-то исчезает, и вам все равно? – удивился следователь.

– Я не мог предположить, что с ним что-то случилось, – отозвался Максим. – Повторяю, мы не были друзьями.

– Интересно, о чем он хотел с вами поговорить. Что же это за тайна такая, раз он не стал этого делать по телефону?

– Понятия не имею.

Следователь подался вперед, и в какой-то момент Максим даже подумал, что тот собирается ударить его.

– Максим Алексеевич, камеры наружного наблюдения показали, что Григорий Зубарев последний раз был замечен в вашем районе, – сказал капитан, не сводя с него глаз. – Он приезжал к вам. И даже заходил в ваш дом.

Раз, два, три...

– Меня не было, я же говорил, – ответил Максим, чувствуя, что ответ прозвучал излишне резко, даже истерично. Он ощущал, как мозг скрипит и щелкает в отчаянной попытке сплести правдоподобную паутину лжи, но подходящего шелка для этого почему-то не находилось.

– Вы ведь знаете, что у вашего общего знакомого, Шибаева Павла, проживающего в Туле, похитили коллекцию? А его семью жестоко убили?

Максим моргнул. Вопрос был настолько неожиданным, что застал его врасплох.

«Бум, – заговорил голос. – У тебя такой вид, будто ты получил в челюсть, старик. Немедленно исправляй ситуацию, следак начинает что-то подозревать».

– Знаю, – тихо произнес Максим. – Конечно, мы это обсуждали на форуме.

– У вас есть какие-то мысли на этот счет? Мог ли это сделать ваш приятель Григорий?

Максиму почудилось, что кто-то огрел его пыльным мешком.

– Я... – растерянно пробормотал он. – Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю.

Некоторое время капитан молчал, затем медленно произнес, тщательно выговаривая каждое слово:

– Гражданин Долин, вы задержаны по подозрению в убийстве Зубарева Григория Михайловича.

* * *

Выключи привычку, включи мозг

Завтра суд. Боже, дай мне сил

Менты суки и пидорасы

Наташка, люблю тебя больше жизни

Максим отвернулся от стены, исчерченной надписями, которые оставили безымянные сидельцы, коротавшие в этой камере свой срок.

Все скудные познания Долина о тюрьме и жизни за колючей проволокой ограничивались обрывочными статьями в прессе и детективными сериалами: в свое время он частенько просматривал их с бывшей женой. Но мысль о том, что когда-то он сам окажется за решеткой, в его голову никогда не приходила. Ну, как говорится, все когда-то происходит впервые в жизни.

Как только за Максимом захлопнулась железная дверь, он с затаенным страхом оглядел пропахшую плесенью камеру. Он ожидал увидеть привинченную к полу скамью, за которой сидели играющие в карты головорезы, сплошь покрытые тюремными наколками, но все вышло иначе. Скамья действительно была (привинченная к полу, между двухъярусными шконками), а вот с соседями Долину, можно сказать, повезло. Их было всего двое: сгорбленный, постоянно кашляющий старик и молодой прыщавый парень лет двадцати с сальными вихрами и в измятой майке «Король и Шут». Как потом выяснилось, первого звали Николай Петрович, и загремел он сюда за убийство своей супруги. Второй представился Кишем (как впоследствии узнал Максим, получил он ее из-за сокращенного названия вышеназванной панк-группы). А забрали Киша, как он пояснил, из-за драки, в которой его сделали зачинщиком. А на самом деле он «просто мимо проходил».

Максим согласно кивнул.

Конечно, кто бы спорил. Все мы такие, мимо проходили...

Не прошло и получаса, как Долин понял, что у молодого парня серьезные проблемы с головой. Киш болтал, не умолкая ни на секунду, обсуждая все подряд: начиная от летающей в камере мухи и заканчивая третьей мировой войной, перспективы которой день ото дня становились все более реалистичными. После второго часа несмолкаемой трескотни Максим хотел зажать себе уши и спрятаться под одеяло, а спустя еще десять минут начал всерьез подумывать, не придушить ли этого дебила.

На обед принесли свекольный суп и перловку с котлетой. Жадно поглощая тюремную пищу, Максим с удивлением отметил, что все его представления о жидкой баланде с гнилой капустой, о которой так часто рассказывали в прессе, в корне неверны. Еда в тюрьме была вполне сносной и даже вкусной.

После обеда Киша вызвали на допрос, и Долин вздохнул с облегчением. Еще никогда он не испытывал такой радости от тишины.

Однако едва он остался один на один со своими мыслями, тут же проклюнулся голос, молчавший до сих пор.

«Завтра вечером истекают сорок восемь часов, на которые тебя задержали, – напомнил он. – Пока ты подозреваемый. Дальше тебе будут предъявлять обвинение, и ты должен подготовиться. Если суд поддержит следователя, ты будешь сидеть еще два месяца как минимум».

Максим озабоченно потер переносицу.

«Я не знаю, как готовиться. Единственное, что приходит в голову, – полное отрицание вины».

«Глупая тактика. С другой стороны, у этого капитана ничего на тебя нет. Если бы было – останки Дока или свидетели, например, – он давно бы тебе это предъявил, – рассуждал голос. – Видеокамер в ваших гаражах, где ты с ним расправился, нет. Свидетелей, видевших, как Док пришел к тебе в гараж, тоже нет. Следователь просто взял тебя на понт. Он рассчитывал, что ты расколешься».

Максим вспомнил первый допрос, который ему устроил капитан сразу после ареста. Для этого он пригласил адвоката, чтобы, как он выразился, были соблюдены все уголовно-процессуальные формальности. Его защитником оказалась хрупкая девушка лет двадцати трех, у которой, судя по всему, едва успел высохнуть штамп на дипломе.

Между тем следователь выдвинул предположение, что Док украл коллекцию Павла и намеревался ее продать с помощью Максима. В соответствии с этой версией Максим ликвидировал Дока, чтобы не делиться, а заодно избавиться от нежелательного свидетеля.

«Мне бы такой расклад и в страшном сне не приснился бы», – подумал Максим, читая эти обвинения.

Адвокат вскользь слушала следователя, то и дело поглядывая на часы, затем скороговоркой объяснила полагающиеся по закону права Максиму и, как только тот расписался в постановлении об аресте, тут же упорхнула, оставив после себя приятный аромат духов.

Адвокат, мать ее. Пока не заплатишь, никто и пальцем не шевельнет, чтобы сделать хоть что-то.

«А ты думал, тебя бесплатно будут от тюрьмы отмазывать?» – усмехнулся голос.

«Ты сказал, что нет свидетелей. Но меня видел ребенок в лесу, когда я... ну, в общем, закапывал Дока».

«Если до сих пор об этом не упомянули, значит, считай, что пронесло», – успокоил его голос.

«Они могут найти гараж», – мысленно возразил Долин.

«А кто о нем знает?»

«Местные мужики, владельцы машин. Алкаши из моего двора. Хотя... думаю, что номер бокса вряд ли кто-то знает».

«Ты ведь не стал оформлять гараж на свое имя после смерти отца. Сам говорил, c документами там темное дело, кооператив строили в 90-е, и там все держится на птичьих правах. Официально ты не являешься собственником».

И это было правдой. Если бы сейчас Максим захотел продать отцовский гараж, едва ли у него что-то получилось бы. Тем более уже давно ходили слухи о предстоящем сносе их гаражного кооператива...

За спиной послышался кашель, и Максим резко обернулся. Старик согнулся вдвое, закрывая рот засаленным носовым платком, при этом взор его слезящихся глаз был устремлен на него.

Максим слез с лавки и пересел на шконку, где находился старый зэк.

– Давно вы здесь? – спросил он без особого интереса.

Николай Петрович кивнул, его тщедушное тело все еще сотрясал кашель.

– Скоро... пять месяцев уже, – произнес он, когда приступ немного утих.

«Я бы на твоем месте не приближался к нему, – озабоченно произнес голос. – Вдруг у этого старикана туберкулез?! В тюрьме его подхватить проще простого!»

Н-да, и это тоже могло быть правдой. Максим проводил взглядом муху, которая с деловитым жужжанием кружила возле «дальняка»^[12].

– Вы тоже первый раз здесь? – спросил он, c досадой чувствуя, что это не совсем то, о чем он хотел узнать. Просто после словесного фонтана Киша ему хотелось поговорить хоть с кем-то, а Николай Петрович был, не считая молодого балабола, единственным собеседником в камере.

– Нет, второй, – сказал старик. – Первая судимость в молодости была, по глупости. С товарищем машину угнали, покататься. И разбили ее в хлам.

Он умолк, невидяще глядя на скомканный платок в костлявой руке.

– Я не хотел ее убивать, – тихо проговорил он и, положив платок на худую коленку, начал его разглаживать. – Я любил Зоеньку. Мы ведь прожили пятьдесят четыре года вместе. Ссорились, конечно. Ссорились... Ну, ведь в семьях часто ссорятся. И мы тоже... ссорились.

Он осекся, будто осознав, что талдычит одно и то же.

– Что же случилось? – осторожно спросил Максим.

Николай Петрович тяжело вздохнул:

– У меня день рождения был. Поругались мы с ней сильно, сейчас даже не помню, из-за чего. Зоенька у меня взрывная, и на меня с кулаками... А я ее лишь толкнул. Тихонечко толкнул, без умысла.

«Ну да, – пронеслось у Максима. – Все в этой жизни так и происходит, все мы так говорим... И у меня тоже было тихонечко, без умысла... Почти».

– ...и она головой об стол ударилась, – продолжал Николай Петрович, и его старческий голос дрогнул. – Врач сказал, кровоизлияние в мозг. Умерла на месте, прямо у меня на руках.

– Соболезную.

Старик даже не посмотрел на него.

– Пятьдесят четыре года вместе, – завел он старую пластинку. – Ну, ссорились иногда... Мы ведь поженились, когда мне двадцать стукнуло, а ей только девятнадцать исполнилось... Четверо детей... Трое сыновей и дочка... Все теперь от меня отвернулись... Никто не пишет, хоть бы хлеба передали...

– Послушайте, все это можно представить как несчастный случай, – начал Максим, но старик посмотрел на него чуть ли не с ужасом.

– Нет, парень, – пробормотал он. – Этого не будет. Я виноват. Даже если меня отпустят, я не смогу жить. Незачем мне теперь жить без Зоеньки. Конечно, мы ссорились, но и любили друг друга...

Долин молчал. А что тут скажешь? Он совершенно не знал этого худого старика со слезящимися глазами, почему его должна волновать чужая судьба?

– Завтра суд, – после паузы сказал Николай Петрович. – Но я не хочу там быть. Стыдно перед женой. Она ведь там, наверху, и будет оттуда на меня смотреть. Нет. Суд не для меня.

– Тут уж от вас ничего не зависит, – заметил Максим. – Привезут вас на суд, и никуда вы не денетесь.

Пожилой мужчина покачал плешивой головой. Затем поднял глаза, и Максим с трудом выдержал его испытующий взгляд.

– Парень, а ведь ты тоже не в порядке, – хрипло проговорил старик. – Ты всю ночь кричал, а сейчас сам с собой разговаривал. У тебя такой вид, будто ты по своей воле на свидание со смертью собрался. Ты уж не держи обиду, но так оно и есть. Этот малой в грязной майке, конечно, шизик, но и ты, уж извини, недалеко от него ушел.

Максим уже хотел было ответить, однако подумал и махнул рукой. То, что он разговаривает сам с собой, для него давно не новость. Так стоит ли тратить время на ненужные объяснения и споры?

Вскоре вернулся Киш, он был мрачнее тучи. Видя его серое угрюмое лицо, Максим благоразумно решил не лезть с расспросами. Молодой арестант бесцельно бродил из угла в угол, то и дело чесался и бормотал что-то невразумительное. Из тех обрывков фраз, которые донеслись до слуха Максима, можно было лишь разобрать «...все сволочи...» и «...я им душу раскрыл, а они...».

«Тебе, дружок, похоже, в другую палату нужно, – c беспокойством подумал Долин, глядя в круглые глаза парня, сверкавшие безумием. – Уж лучше с убийцей в камере, чем рядом с тобой».

Вскоре пришло время ужина, и в этот раз тюремная администрация «побаловала» заключенных пюре с вареным минтаем. Выбирать не приходилось, и Максим быстро умял свою порцию. Киш от еды отказался, и Николай Петрович, к удивлению Долина, тоже. В итоге пожилой зэк отдал Максиму свою порцию, а Киш попросту перевернул свою миску, заляпав ужином весь пол.

Очевидно, это не осталось незамеченным, и спустя пару минут окошко «кормушки» приоткрылось.

– Эй, ушлепок! Начнешь буянить, отправишься в карцер, – пригрозил охранник.

Киш показал средний палец, но к тому моменту окошко уже закрылось. На некоторое время он притих, сидя в углу и невидяще таращась на стену. Максим с опаской поглядывал на сокамерника, чувствуя, что основное представление еще впереди.

Интуиция его не обманула. Не прошло и часа, как в камере начался сущий ад.

Время близилось к девяти вечера, когда в Киша словно вселился дьявол. Вскочив на ноги, будто подброшенный невидимой пружиной, он кинулся на дверь. Откатившись назад, как каучуковый мячик, Киш ринулся на лавку, сметая с нее все предметы: кружки, газеты, сахар... Затем он встал на четвереньки и впился зубами в толстенную столешницу, облицованную стальным каркасом. Вереща что-то невнятное, Киш начал грызть закаленное дерево. Максим хотел оттащить обезумевшего соседа от стола, но его удержал старик.

– Оставь его. Иначе сам под раздачу попадешь, – шепотом произнес он.

Максим отвернулся, от хруста ломаемых зубов Киша его нутро наполнилось обжигающим холодом.

Наконец Кишу надоело пробовать стол на вкус, и он вновь с упорством сумасшедшего начал бросаться на дверь. Несколько раз ударился о железную поверхность головой, и его лицо стала заливать кровь.

– Они все... вокруг! – истошно вопил он, скалясь щербатым ртом. – Их много! Их миллионы! Прячьтесь!

Услышав странный треск, Долин повернул голову, c недоумением глядя на старика. Николай Петрович снял с себя выцветшую футболку и методично рвал ее на полосы.

– Вы хотите связать его? – спросил Максим, но пожилой зэк не ответил.

Очередной удар о дверь лишил Киша последних сил, и он грохнулся на пол, продолжая что-то бормотать, хлюпая кровью.

– Надо позвать охрану, – сказал Максим, глядя на окровавленное тело Киша.

– Без тебя разберутся, – хмуро отозвался старик, не прекращая своего занятия.

Вскоре за дверью послышался топот ног, и дверь в камеру распахнулась. Два здоровенных конвоира в камуфляжной форме вошли внутрь, брезгливо глядя на Киша. Лицо молодого человека приобрело лиловый оттенок, изо рта показалась пена.

– Ты что удумал, мудило? – процедил один из охранников и с силой хрястнул Киша тяжелым ботинком. Тот хрипло закашлял, извиваясь на полу.

– Ему к врачу надо, – подал голос Максим. – У него пена изо рта.

– Тебя забыли спросить, – сплюнул второй.

Он тоже двинул ногой Кишу по ребрам, но тот продолжал задыхаться, роняя изо рта хлопья пены. Видя, что бедняга не симулирует, тюремщики подхватили его под мышки и выволокли из камеры.

– Спаси и сохрани, – прошелестел Николай Петрович и перекрестился. Обрывки футболки лежали на смятом одеяле старика, но Максим даже не заметил их.

– Почему вы отказались от ужина? – тихо спросил он, но пожилой арестант даже не шелохнулся, уставившись в одну точку. Казалось, Николай Петрович был сосредоточен на какой-то чрезвычайно важной мысли, от которой зависела его дальнейшая жизнь. Но Долин слишком поздно догадался, о чем именно думал его сокамерник.

Свет в СИЗО не выключали круглые сутки, даже ночью, но это не помешало Максиму быстро заснуть: слишком утомительным оказался день, чему в немалой степени поспособствовал этот долбаный Киш.

Долин спал, и на этот раз сон был замечательный. Все у него было хорошо. Никакого пожара не случилось, вся его коллекция была в сохранности и расставлена по полкам. Нос был жив, и Максим с облегчением слушал его развязный голос, доносящийся со двора, где дядя квасил со своими дружками. С Павлом тоже было все в порядке, и он выкладывал очередное пополнение своей коллекции на форуме, хвастаясь новыми фигурками, которые приобрел на блошином рынке. Старина Док комментировал эти фотографии, и Максим чувствовал, как его наполняет радостное умиротворение. Все живы, все отлично. Никто не должен пострадать.

Тихую идиллию нарушили странные звуки, как будто кто-то хлопал ладонью по твердой поверхности, и Максим никак не мог определить источник этих хлопков. На кухне с ним были дети, и Дима отправился в комнату, чтобы узнать, в чем дело. За ним последовала Ира, и через секунду Максим услышал их истошные крики. Внутри все оборвалось, и он понесся следом. От увиденного волосы его встали дыбом. Вместо солдатиков на полках лежали части тела Дока, и они шевелились, словно щупальца. Одна из рук настойчиво стучалась в заляпанную кровью дверцу, будто просясь наружу. Голова коллекционера таращилась прямо на Максима, хитро ухмыляясь.

«Все только начинается, приятель», – прокаркала голова и подмигнула Долину.

Отрубленная рука продолжала стучаться в дверцу, и с каждой секундой удары становились громче... Громче и громче...

Максим разлепил глаза, не сразу осознав, где находится. Некоторое время он с удивлением смотрел на старую исцарапанную лавку, на пустые шконки, темно-зеленые стены, и, когда пришло понимание, он сел.

Между тем странные звуки не прекращались, и Максим, вытянув шею, в немом оцепенении уставился на Николая Петровича. Старый зэк застыл в необычной позе: стоя на коленях, он подался вперед, как если бы намеревался совершить резкий рывок. Его левая рука остервенело хлопала по бетонному полу, а правая вцепилась в импровизированную веревку, сплетенную из обрывков старой футболки. Петля глубоко врезалась в морщинистую шею старика, другой конец веревки был закреплен на перекладине верхнего яруса шконки. С искусанных до крови губ пожилого арестанта срывались клокочущие звуки, глаза вылезли из орбит, страшно сверкая белками.

Николай Петрович пытался повеситься, и, похоже, у него это получалось. Удивительным было то, что его старания уйти из жизни до сих пор оставались незамеченными тюремной охраной, а проверка камер ведь проходит регулярно.

Максим свесил ноги со шконки.

«Далеко намылился?» – сонно спросил голос.

– Помочь старику.

«Не валяй дурака. Этот человек сделал осознанный выбор, никто его насильно в петлю не засовывал».

– Но... – Максим замялся. – Так нельзя!

«Привыкай. Этот мир невероятно жесток, дружище. Ты подумай: какая жизнь ждет этого бедолагу? За убийство жены ему впаяют лет десять, и все эти годы он будет страдать, испепеляемый чувством вины. А так он обретет свободу...»

Хлопки по полу продолжались, но уже слабее. Максим хотел лечь и накрыться с головой одеялом, но какая-то непостижимая сила не давала ему даже шевельнуться, и он просто молча смотрел, как медленно издыхает старик. По хлипкому телу арестанта прошла волна конвульсий, из глотки вырвался едва слышный хрип. Дернувшись напоследок, Николай Петрович застыл и, обмякнув, свесил голову вниз. Изо рта тянулась длинная нить слюны, образовывая на полу небольшую лужицу.

Долин смотрел на его старые изношенные тренировочные штаны, на заскорузлые носки с протертыми до дыр пятками, на худую бледную спину, сплошь покрытую коричневыми бляшками, и ему стало невыносимо горько. Даже за этот короткий срок он успел привязаться к несчастному старику, и теперь Максим испытывал к нему щемящую жалость. Только сейчас он понял, почему Николай Петрович отказался от ужина и говорил, что суда не будет.

«Все только начинается, приятель...» – вспомнил Максим хриплый шепот Дока, и его передернуло. Он лег на шконку и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Конечно, заснуть больше не получилось.

А спустя десять минут в камеру, матерясь, вошли охранники.

* * *

Никаких разборок по поводу самоубийства Николая Петровича не было. Бедного старика просто выволокли из камеры, а Максиму велели написать объяснительную, которая у него уместилась на трех строчках.

Сразу после завтрака Долина вызвали к следователю.

«Будут предъявлять обвинение, – решил Максим, внутренне холодея. – Верно, ведь сегодня истекают сорок восемь часов, на которые меня задержали...»

Когда его втолкнули в комнату для допросов, капитан Кислицын листал уголовное дело, делая какие-то пометки карандашом. Увидев Максима, он кивнул на привинченный к полу стул:

– Садитесь.

Долин молча повиновался.

– Максим Алексеевич, мне сообщили о том, что произошло в вашей камере, – сказал следователь, оторвавшись от дела. – Вас прямо-таки преследует злой рок. Где бы вы ни появились, рядом всегда смерть. Она буквально идет за вами по пятам! Вы пробыли в СИЗО всего сутки, и вот результат: один ваш сокамерник в реанимации, второй – в морге.

– Я не понимаю, какое имею к этому отношение, – проговорил Максим. – Старик повесился сам. А второй был сумасшедшим, которому место в психиатрической больнице. Все, что произошло, не более чем трагическое совпадение.

– Ладно, я сейчас не по этому поводу. Вы надумали что-нибудь? – спросил капитан, продолжая листать дело. – Может, желаете изменить или дополнить показания?

Долин посмотрел на зарешеченное окошко.

– Мне нечего добавить. Все, что знал, я уже вам сказал.

Олег Иванович усмехнулся, словно только и ждал этих слов.

– Чудненько, – сказал он, вытаскивая из папки чистый лист бумаги. – У меня для вас новость, Максим Алексеевич.

Долин кисло улыбнулся:

– Правда? Какая же?

– Ваши приятели наняли вам адвоката. Но для того чтобы он приступил к вашей защите, требуется отказаться от нынешнего адвоката, который был назначен по закону: таковы требования УПК. Пишите заявление, что я, мол, так и так, отказываюсь от услуг... в общем, в произвольной форме.

«Приятели наняли мне адвоката?» – мысленно повторил Максим, подумав, а не ослышался ли он. Кроме Дока и Носа (покойных), никаких близких знакомых у Максима не было. Кто же эти благородные рыцари, что решили помочь ему в столь трудную минуту?!

– Давайте побыстрее, – поторопил его капитан. – У меня еще уйма работы. Но если вы не хотите, то можете ничего не писать. Вас будет защищать та юная девушка. Как по мне, у нее хорошие перспективы. Только ей нужно немного потренироваться, чтобы набраться опыта, – язвительно добавил он. – Так что? Оставляем как есть?

Максим замотал головой и взялся за ручку.

Когда все было готово, следователь забрал у него заявление и, подхватив дело, вышел из камеры.

«Ни слова про обвинение, – запоздало подумал Максим. – Или мне его предъявят, как только мы пообщаемся с адвокатом?»

При этой мысли он заметно повеселел. Конечно, нанятый защитник – совсем другое дело, и при таком раскладе шансов выпутаться из этой истории у Максима будет значительно больше. Вот только...

Его все еще смущал тот факт, что адвоката ему наняли коллекционеры-единомышленники. Люди, которых Долин, по сути, едва знает. Интересно, сколько они пообещали его новому защитнику?

Пока он размышлял, в коридоре зазвучали гулкие шаги, и спустя секунду в комнату для допросов вошел высокий мужчина в белоснежном костюме.

– Максим Долин? – произнес он и протянул для рукопожатия руку.

– Именно так. Здравствуйте.

– Добрый день. Следователь уже сказал, что я ваш новый адвокат?

– Да, только что.

Адвокат выложил на стол прозрачный файл с документами.

– У нас мало времени, Максим Алексеевич. Сейчас вы подпишете доверенность, в соответствии с которой я буду представлять ваши интересы, и тогда я смогу полноценно осуществлять вашу защиту.

Долин машинально расписался на одном из бланков, не особо вчитываясь в текст документа. Адвокат одобрительно кивнул:

– У вас хорошие друзья. Я бы чувствовал себя как за каменной стеной, если бы у меня были такие товарищи.

– Вы о ком? – спросил Максим.

– Разве вы их не знаете? Искатель, Берсерк, Техасец... Они не верят обвинениям, которые выдвинуло следствие, и решили оказать помощь, – объяснил адвокат. – Кстати, Ольга, ваша бывшая жена, тоже в курсе. Как бы ни складывались ваши отношения после развода, она на вашей стороне.

Максим был потрясен.

Ольга на его стороне? Как говорится, держите меня семеро... остановите Землю, я сойду. Он просто не мог в это поверить.

– Сколько стоят ваши услуги? – поинтересовался он. – Ведь все равно рано или поздно будет выставлен счет. Должен предупредить, что в данный момент я стеснен в средствах.

Адвокат беспечно махнул рукой:

– Я в курсе. Ваша бывшая супруга мне сообщила, что вы сейчас без работы. Но не волнуйтесь. Вопрос моего гонорара сейчас не стоит на повестке дня. Самое главное – вызволить вас отсюда.

– У вас есть какой-то план? – спросил Максим, чувствуя, как внутри затеплился робкий огонек надежды. – Я должен что-то рассказать?

Адвокат хмыкнул и, прижав указательный палец к губам, c многозначительным видом помотал головой.

«Нас могут подслушивать», – догадался Долин.

– Чуть позже, – сказал адвокат. – Сейчас вас допросит следователь, а потом, как я надеюсь, вы покинете это негостеприимное здание.

– Вы правда в это верите? – недоверчиво спросил Максим, но лицо адвоката оставалось непроницаемым.

– Я буду ждать вас снаружи, – вместо ответа сказал он. – На допросе сошлитесь на статью 51 Конституции, в соответствии с которой вы не желаете свидетельствовать против себя. Оставайтесь здесь, скоро за вами придут.

– Постойте! Как хоть вас зовут?

Адвокат, уже взявшись за дверную ручку, обернулся:

– Лев Владиславович. Можно просто по имени.

Допроса как такового не было. Следователь бесстрастным голосом зачитал в присутствии адвоката обвинение, после чего, глядя куда-то в сторону, сообщил, что изменяет меру пресечения. Отныне Максим будет находиться под подпиской о невыезде.

Долин вполуха слушал о необходимости явки по вызову следователя и запрете покидать место жительства, отказываясь верить своим ушам.

Что изменилось?! Еще пару дней назад капитан выглядел так, словно готов был сожрать Максима живьем, вместе с потрохами! Теперь же он вел себя так, будто всеми силами пытался избавиться от него.

«Смерть идет за тобой по пятам», – вспомнил Максим его слова.

Или все дело в адвокате? Но что такого успел сделать этот холеный мужик в белом костюме и со смешным «хвостиком» на затылке? Как ему удалось остановить маховик следствия, который был готов размазать Максима, словно дорожный каток лягушку?

Голос следователя вырвал его из раздумий:

– Максим Алексеевич, вы свободны. Можете получить свои вещи.

* * *

За день до этого

На дачу Ольга с детьми приехала уже в десятом часу вечера, отчего была сильно раздражена. Такому позднему приезду в немалой степени поспособствовали ее задержка на работе и, разумеется, вечные пятничные пробки – неизменный атрибут подмосковных трасс.

Женщина занесла вещи в дом и крикнула Ире с Димой, которые наперегонки понеслись в свою комнату:

– Чистим зубы и спать! Никаких посиделок! Ясно вам?!

– Ясно, – отозвалась Ира, стараясь вырваться вперед. И хотя она была старше своего брата, ей пришлось поднапрячься, чтобы добежать до комнаты первой, опередив Диму.

– Первый в ракете, второй в туалете, – пропела она, закидывая на кровать свой розовый рюкзак. Запыхавшийся Дима тоже хотел сказать что-то заумное, но не нашелся с ответом и просто плюхнулся на свою кровать.

Ольга скинула туфли и босиком прошла на кухню. Разобрав сумки, она водрузила на стол бутылку красного вина и достала из настенного шкафчика бокал. Наполнив его, Ольга ушла в гостиную, где, включив телевизор, c наслаждением уселась на диван, положив ноги на журнальный столик.

На экране мелькали вечерние новости, ведущий сообщил о внесенном законопроекте, усложнявшем жизнь алиментщиков. Если данный закон будет одобрен Государственной Думой, платить алименты придется в течение всего периода обучения детей, если они поступили на дневное обучение, но не более чем до двадцати трех лет.

– Отличное решение, – заметила Ольга, пригубив вино. – Вот только еще придумать бы механизм взыскания этих алиментов с нерадивых отцов...

Она подумала о бывшем муже, которого недавно уволили с работы. Сегодня она пыталась связаться с Долиным, чтобы обсудить выплаты на детей, но тот словно сквозь землю провалился: телефон выключен, в соцсетях не появлялся, на электронные письма тоже не отвечал.

«Может, что-то случилось?» – мелькнуло у Ольги в голове.

Мысли о том, куда подевался бывший супруг, не были вызваны чувством сострадания или тревоги за Максима. Ольга была практичной и расчетливой женщиной до кончиков волос. И возможные неприятности с Долиным ее беспокоили лишь из-за алиментов на детей. Пока корова здорова, ее нужно доить, не теряя ни капли.

– Чертов неудачник, – пробурчала Ольга, делая очередной глоток.

Сегодня утром она беседовала с подругой, которая имела юридическое образование, и та, узнав о том, что Максим стал безработным, посоветовала ей обратиться в суд.

«Требуй со своего муженька фиксированные выплаты ежемесячно, – наставляла она. – Суд на твоей стороне. Этому козлу некуда будет деваться!»

Пожалуй, так она и сделает. За выходные составит исковое заявление и в понедельник отправит его в суд.

Ольга пила вино, рассеянно поглядывая на экран. Ей было невдомек, что никакое заявление она не составит и все ее планы прижать к ногтю бывшего мужа так и останутся планами.

Тем временем Ира с Димой, забежав в свою комнату, по примеру мамы тут же включили телевизор и плюхнулись на кровати. Данное обещание почистить зубы и укладываться спать было мгновенно забыто. Переключая каналы, Ира остановилась на «Культуре», где показывали одну из серий «Шамаханской царицы» – мультфильма про трех богатырей.

– Ну, Ир, переключи дальше, – заканючил Дима. – Там еще мультики есть! Я хочу про трансформеров! Или «Губку Боба»!

– Твой «Губка Боб» – дурацкий мультик, – хладнокровно ответила Ира, не давая брату забрать пульт. – Он для дебилов. Будешь его смотреть, сам превратишься в дурачка!

– Это ты дурочка, – надулся Дима.

– Ладно, – смилостивилась девочка. – Десять минут смотрим «Шамаханскую царицу», а потом твоего «Губку Боба», хорошо?

– Ладно, – согласился Дима.

Некоторое время они молча таращились в экран, потом мальчик неожиданно спросил:

– Слушай, а почему ты папу больше не любишь? Ты больше не хочешь ему звонить, а когда он звонит, не хочешь с ним говорить.

Застигнутая врасплох, Ира не сразу нашлась с ответом.

– Вот я свалился со стула, когда папа крикнул, и даже не обижаюсь на него, – добавил Дима.

– Я его люблю, – наконец сказала Ира. – Только он тоже виноват.

– В чем?

– Он бросил нас. И маме теперь тяжело одной, – пояснила она. – Думаешь, легко воспитывать маленьких детей?

Дима неосознанно распрямил плечи:

– Я уже не маленький!

– Ну конечно, – засмеялась Ира. – В туалет сам ходишь. И еду можешь сам разогреть в микроволновке. С одной стороны – не маленький. Только мы все равно еще дети.

– Папа сказал, что они разные с мамой, – задумчиво произнес Дима. – А разным людям трудно жить вместе. Он сказал, что, если бы остался, они с мамой постоянно бы ругались.

– А что, помириться нельзя? – спросила Ира, и в ее голосе прозвучало упрямство.

Дима пожал плечами:

– Наверное, нельзя. Только я думаю, что папа нас все равно любит. И будет нам всегда помогать. Не знаю, как ты, а я скучаю по нему.

Лицо Иры немного смягчилось.

– Я тоже скучаю, – призналась она. – Только ты маме не говори. Она очень на него сердится.

– Может, нам как-то удастся уговорить его вернуться? – предположил Дима.

Ира вздохнула:

– Вряд ли. Мама говорит, если чашку разбили, обратно ее уже не получится склеить.

– Получится, – уверенно заявил Дима. – Сейчас такой клей делают, все что угодно можно склеить! Папа своих сломанных солдатиков постоянно клеил...

Снаружи послышались шаги, и дети, переглянувшись, юркнули под одеяла. Ира едва успела выключить телевизор, как в комнату заглянула мама:

– Вы еще не спите? Зубы почистили?

– Э-э-э... да, – пискнула Ира.

– Ясно, значит, не чистили, – сделала вывод Ольга. – Марш в ванную, а потом сразу спать! Приду и проверю через десять минут!

Вздохнув, дети выбрались из постелей и побрели чистить зубы.

Когда уже свет был выключен и они лежали в своих кроватях, Дима снова спросил:

– Ира, а ты знаешь какую-нибудь интересную сказку? Папа нам всегда что-то рассказывал вечером!

– Ну, даже не знаю... Недавно от одной подружки я услышала историю. Только она страшная!

– Давай, рассказывай! – загорелся Дима.

– А ты не испугаешься? – насмешливо спросила девочка. – А то потом будешь плакать, и кровать будет мокрая.

– Ну вот еще, – возмутился он. – Это вы, девчонки, постоянно писаетесь в постель! А мужчины – никогда!

– Ну, тогда потом не жалуйся, – предупредила Ира.

Дима поправил подушку, устраиваясь поудобней.

– Эта история – про Темного человека, – понизив голос, начала она. – Однажды жил на свете дядя. У него были жена и двое деток.

– Мальчик и девочка? – прервал сестру Дима.

– Да. Только больше не перебивай меня, а то рассказывать не буду! Так вот, одно время все было хорошо. Но потом этот дядя начал ссориться со своей женой. И в конце концов они расстались. Дети остались с мамой, а папа уехал. Но он очень любил своих детей. Иногда он брал их в свой новый дом, но маме это не нравилось. Дети тоже не хотели больше ходить к папе, потому что он стал какой-то странный. Все время разговаривал сам с собой, в доме у него стало грязно. Мама запретила папе забирать детей, но однажды он приехал на машине к школе, где учились дети, и забрал их с собой. Дети начали плакать, а папа только смеялся. Он говорил, что дети теперь будут жить с ним. И вдруг в их машину врезался грузовик. Дети умерли, а папа остался жив. Он не мог поверить, что детей больше нет, и окончательно сошел с ума. Его посадили в тюрьму, но он сбежал оттуда. Теперь он живет в подвалах. Днем спит, а ночью одевается во все черное и ходит по домам. До сих пор не верит, что его дети умерли, и ищет их. И если плохо закрыть дверь, войдет внутрь и заберет ребенка. Его прозвали Темным человеком.

Дима натянул одеяло повыше, будто инстинктивно пытался спрятаться, и теперь в темноте лишь поблескивали его глаза.

– И... что этот Темный человек делает с детьми? – шепотом спросил он.

– Этого никто не знает, – так же тихо ответила Ира. – Он просто забирает детей к себе. Наверное, потом понимает, что ошибся и это не его дети... Вот только больше никто пропавших детей не видел.

Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Он их убивает?

– Не знаю. Может быть. Ну все, спи давай! – велела Ира и повернулась на другой бок.

Дима вздохнул и неохотно прикрыл веки.

Легко сказать – спи! А если не получается? Особенно после такой истории? Это взрослым легко заснуть: раз, и уже храпишь!

Снаружи громыхнуло, и спустя мгновение по железной крыше дома забарабанил дождь.

«Ну вот, дождя еще не хватало!»

Дима заелозил в постели, мысленно завидуя сестре: от ее кровати уже доносилось мерное сопение.

«Интересно, кто Ире рассказал про этого Темного человека? – подумал он, прокручивая в памяти только что услышанную страшилку. – А вдруг он и правда существует?! И самое главное – что он делает с детьми, которых забирает к себе?»

Пожалуй, это была главная загадка истории. И правда – что?!

Слушая завывания ветра, Дима подумал, что вариантов не так уж и много. И даже его небольшой жизненный опыт подсказывал мальчику, что раз дети обратно не возвращаются, то, скорее всего, ничего хорошего с ними не происходит. А только плохое.

Дима медленно погружался в сон, когда неожиданно громкий стук в коридоре заставил его широко распахнуть глаза. Замелькали тревожные мысли.

«Что это? Вроде как что-то упало».

«Наверное, мама зачем-то спустилась вниз и хлопнула дверью».

«А если нет?»

«Вдруг из-за непогоды в окно попала ветка? Или...»

Дима тут же возразил себе, что в таком случае он бы услышал звон, а не стук. Но... С другой стороны, он ведь уже засыпал. И мог перепутать во сне звон со стуком. Такое ведь возможно?

«А лучше всего проверить», – решил Дима и уверенным движением откинул в сторону одеяло.

Одно из двух: либо там мама, либо ветка...

«Либо третье».

Эта мысль закралась мягко и ненавязчиво, словно не претендуя на вдумчивый анализ.

Темный человек.

Дима сглотнул образовавшийся в горле комок и сел.

«Это все сказки. Никакого Темного человека нет. Его давно бы арестовала полиция».

Такое умозаключение придало мальчику уверенности, и Дима встал с кровати.

Он просто проверит, что там за дверью, и все. Если там мама, то все в порядке. И скорее всего, так оно и есть.

Прежде чем выйти из комнаты, Дима мельком взглянул на спящую Иру. Она спала как убитая, ее светлые волосы разметались по подушке, а рот слегка приоткрылся, придавая девочке немного удивленный вид.

«Вот соня», – подумал Дима. Ну ладно, он не будет ее будить...

Затаив дыхание, паренек на цыпочках вышел в коридор и огляделся.

Мамы там не было, и это немного остудило его пыл. Теперь Дима смотрел на дверь, ведущую в другую комнату. Это была гостиная, и они в ней часто собирались все вместе, когда к ним на дачу приезжали бабушка с дедушкой. Иногда мама смотрела там телевизор, но в основном эта комната пустовала. Может, странный стук прозвучал именно оттуда?

Словно в подтверждение этой догадки, из гостиной раздался шорох.

«А вдруг внутрь пробралась крыса? Я просто проверю, и все», – подумал Дима и медленно двинулся вперед. Повернул блестящую ручку из латуни и вошел внутрь. Пальцы тут же нащупали кнопку переключателя, и он нажал на нее. В ту же секунду зажмурился, настолько ярким показался вспыхнувший свет.

«Так я и думал».

Дима смотрел на открытое окно, створка которого, колыхаемая порывами ветра, лениво стукалась о раму.

Значит, это всего лишь ветер.

Он быстро подошел к окну и, взобравшись на подоконник, закрыл его.

Затем слез, c удивлением глядя на мокрые колени. Он и не заметил, что на подоконнике была вода.

«Правильно, – подумал он. – Это от дождя. Окно было открыто и...»

Дима посмотрел на пол и осекся, растерянно моргнув.

Следы. На бежевом ворсистом ковре виднелись отчетливые следы, и они вели к высоченному шкафу, в котором мама держала постельное белье и другие вещи.

На негнущихся ногах Дима приблизился к шкафу, не отрывая завороженного взора от влажных следов. Они явно принадлежали взрослому человеку.

Тот, кто влез к ним в окно, сейчас прятался в шкафу.

От осознания этого непреложного и жуткого факта Диму объял животный страх. Волоски на его руках встали дыбом, ужас сковал конечности, и он, стряхнув с себя оцепенение, опрометью кинулся прочь из гостиной.

Влетев в комнату, где спала Ира, паренек запрыгнул в кровать, по пути задев ногой табуретку со стоящим на ней рюкзаком. Тот грохнулся на пол, и по ламинату рассыпались трансформеры, которые Дима взял с собой из города. От этого шума проснулась Ира. Потягиваясь, она приподнялась на кровати, c недоумением глядя на брата, который буквально зарылся в одеяло.

– Ты что? – спросила Ира. – Чего бегаешь по ночам?

Дима высунул наружу голову и чуть слышно пискнул:

– Там... в комнате... Где гости...

– Что «гости»? – не поняла девочка. – Ты имеешь в виду гостиную?

Собравшись с духом, он выпалил:

– Следы. Я видел следы, Ир! Там кто-то есть. В шкафу.

Ира рассмеялась, и ее смех прозвучал беззаботно.

– Ну вот, я так и знала, – пропела она, слезая с кровати. – Стоит тебе какую-нибудь страшную сказку рассказать, как тебе начинают ужасы мерещиться.

– Ты куда? – Дима с испугом смотрел, как сестра направляется к двери.

– Пойду в гостиную. Проверю шкаф, где, как ты говоришь, кто-то есть.

– Не надо, пожалуйста. Я очень прошу тебя, – забормотал он. – Давай лучше маму позовем!

– Чтобы она над нами посмеялась? – фыркнула Ира. – Нет уж. Если ты трусишка, то так и скажи. Я вот лично не боюсь проверить ночью шкаф.

Дима едва успел открыть рот для ответа, как сестра уже выскользнула из комнаты. Очередной грохот грома заставил его вздрогнуть, и он плотнее укутался одеялом.

«Может, там и правда ничего нет?»

Теперь оставалось только ждать. Если Диме показалось, то через пару минут Ира вернется и снова будет подшучивать над ним. Это, конечно, ударит по его самолюбию (как же, Дима испугался ветра с громом! А шкаф оказался пустым, и никаких мокрых следов не было!), но он был готов смириться с этим, лишь бы оказался неправ и в шкафу действительно никого не было. Но время шло, а Ира не возвращалась.

«Почему она так долго? – c нетерпением кусая губы, думал Дима. – Уже прошло столько времени!»

Он всеми силами пытался отогнать плохие мысли, но они, как назло, лезли и лезли в голову, и одна из них была по-настоящему страшной.

Ира не возвращается, потому что Темный человек забрал ее.

Вот так.

И как бы Дима ни убеждал себя в том, что история Иры была лишь глупой (хоть и жутковатой) выдумкой, реальность доказывала обратное.

Он слушал стук собственного сердца, чувствуя, как спина и лоб покрываются горячим потом. Считал про себя секунды и минуты, каждый раз ожидая, что вот-вот Ира вбежит в комнату с веселым смехом: «Ну что, испугался?! Думал, меня утащили мертвецы?!»

Минуты текли одна за другой, а сестры все не было. И в тот момент, когда Дима уже обреченно решил, что пора будить маму, за дверью послышались тихие шаги.

– Ира? – неуверенно позвал он.

Никто не ответил, и он снова накрылся одеялом.

«Это Ира. Это Ира, – мысленно твердил мальчик. – Сейчас она войдет и будет хохотать, называя меня трусом!»

Он слышал, как приоткрылась дверь и кто-то вошел внутрь.

Дима замер. Стук собственного сердца напоминал ему колокольный звон, от которого гудело в ушах. И наверное, тот, кто вошел к нему в комнату,

(Темный человек!)

сейчас слышит этот звук.

Шаги возобновились, потом стихли. Теперь вошедший стоял рядом с кроватью Димы, и пареньку казалось, что он даже слышит его дыхание – тяжелое и прерывистое... как у дикого зверя.

Чья-то цепкая рука схватила одеяло и рванула его в сторону, оставив Диму полностью беззащитным, и теперь он лежал съежившись, словно младенец в утробе. Перед глазами Димы, распахнутыми от ужаса, маячила фигура, облаченная в черное, и в темноте мерцало бледное лицо, искаженное в злобе.

«Темный человек, – пронеслось в голове мальчика, прежде чем он потерял сознание. – Темный человек пришел за нами».

* * *

Выйдя из СИЗО, Максим замер в нерешительности. Произошедшие за последние пару часов события настолько кардинально изменили ситуацию, что он окончательно растерялся и никак не мог собраться с мыслями. Конечно, он был несказанно рад, так внезапно оказавшись на свободе, но его второе «я», незримый спутник по жизни, почему-то молчало, не разделяя эту радость.

Долин спустился с крыльца и услышал пронзительный гудок клаксона. Он завертел головой и увидел адвоката, который энергично махал ему рукой, высунувшись из черного «Ягуара».

«Прилетит вдруг волшебник, – неожиданно вспомнил Максим, шагая к роскошной иномарке. – В голубом вертолете...»

Он не мог скрыть изумления, все еще с трудом веря в происходящее.

Его, безработного неудачника и лузера, убийцу шестерых человек (!!!), вытаскивает из тюрьмы крутой адвокат на «Ягуаре»?

Бред сумасшедшего. Или все-таки там, наверху, в высочайшей канцелярии, на него соизволили обратить внимание? В положительном смысле то есть?

То, что на «Ягуаре» были регистрационные номера с тульским регионом, Максим не заметил.

– Садитесь, – сказал Лев, и он молча проскользнул в салон престижной иномарки.

– До метро добросьте, а там я сам, – попросил Максим, когда машина начала движение.

– Это не проблема, но... может быть, вы хотите увидеть своих детей?

– Детей? – переспросил Долин. Ему почудилось, что он ослышался. – Конечно хочу! Где они?

– На даче, ждут вас. Я только что разговаривал с Ольгой.

Максим почувствовал, как внутри разливается приятное тепло.

Димка, Иришка! Он ведь сто лет не видел своих детей!

– Это, конечно, хорошо, но как же Ольга? – спросил он. – Вряд ли моя бывшая супруга будет рада меня видеть. Мы не очень ладим в последние дни.

– Все в порядке, – успокоил его Лев. – Она сама настояла, чтобы вы приехали. Наверное, осознала, что лучше придерживаться хороших отношений. Как известно, худой мир всегда лучше доброй войны. Заодно Ольга хотела бы обсудить с вами выплаты на детей. Как я понял, сейчас у вас нет постоянной работы?

– Пока что нет.

– Я мог бы вам помочь в переговорах с женой, – заявил адвокат. – У меня есть опыт ведения семейных споров.

– Думаю, я воспользуюсь вашим предложением, – сказал Максим.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся Лев.

– У вас необычный костюм, – заметил Долин и добавил: – Я, если честно, такой впервые вижу.

– Спасибо, – поблагодарил адвокат. – Его шили по специальному заказу. Вообще-то мой любимый цвет черный. Но сегодня – особый случай. Можно сказать, праздник.

– Праздник?

– Ну, ведь вы на свободе? – задал Лев риторический вопрос. – Разве это не повод порадоваться?

В следующее мгновение улыбка на его лице погасла.

– Это вы ограбили Павла? – сказал он будничным тоном, словно спрашивал у Максима разрешения закурить.

– Гм... нет, – помешкав, ответил Долин. Вопрос буквально выбил почву у него из-под ног, и перед глазами, словно в ускоренной перемотке, пронеслись последние сутки, проведенные в камере.

Лев пристально взглянул на него, затем снова сосредоточился на дороге.

– А кто? Док? То есть Григорий?

– Я не знаю, – ответил Максим.

– Ладно вам, бросьте. Мне, как врачу, можно рассказывать все, – сказал Лев.

Максим ощутил смутное беспокойство. Легкость и радость, царившие в его душе еще минуту назад, куда-то стремительно испарились, зато теперь в голове позвякивал тревожный колокольчик. Пока робко, чтобы просто напомнить о себе.

– Откуда вам известно про Павла? – задал вопрос Максим.

– Думаете, это такая тайна? – удивился Лев. – Я полагал, что вы сами все понимаете. Меня ведь наняли ваши коллеги по хобби. Разумеется, они сообщили мне эти трагические подробности.

– Нет, мне ничего об этом не известно. И Григория я действительно не видел.

Желая сменить неприятную тему, он полюбопытствовал:

– Как вам удалось меня вытащить из тюрьмы? Я, конечно, смотрю детективы, но мне кажется, что за такой короткий срок невозможно собрать доказательства, которые бы убедили следователя... ну, в моей невиновности.

– В наше время нет ничего невозможного, – c беспечным видом ответил Лев. – О стратегии защиты и дальнейших планах мы поговорим позже. Самое главное, первый раунд за нами.

– И все же...

Долин хотел сказать что-то еще, но замолчал, глядя в окно. Заметив мелькнувший указатель, нахмурился.

– Вы сказали, что мы едем на дачу к Ольге.

– Совершенно верно, – c улыбкой отозвался Лев.

– Но ее дача – по Ярославскому направлению. Если я не ошибаюсь, сейчас мы выехали на Варшавское шоссе!

– Вы не ошибаетесь, – кивнул адвокат. – Мы заедем в мою контору, всего на пару минут, а потом сразу поедем к вашим детям.

Максим лишь плотнее сжал губы. Тревожный колокольчик внутри снова издал «дзинь!», все еще тихонько и нерешительно, но Долин принялся успокаивать себя. Ничего странного в этом нет. Наоборот, он должен быть благодарным этому адвокату в белоснежном костюме, у которого, правда, любимый цвет черный...

(У нас ведь сегодня праздник!)

«Я позвоню Ольге», – решил Максим и вытащил из кармана телефон. Увидев несколько пропущенных звонков от бывшей супруги, он нажал на вызов. Лев изредка бросал на него взгляды, в которых читалось снисходительное любопытство.

В трубке послышались гудки, но на звонок не отвечали. Неожиданно Максим обратил внимание, что из бардачка адвокатского «Ягуара» раздается музыка – мелодия из легендарного блокбастера «Титаник» в исполнении Селин Дион.

«Любимая песня Ольги», – машинально отметил Максим.

Перехватив его изумленный взгляд, Лев усмехнулся и сказал:

– Ну, смелее. Загляните внутрь.

Словно робот, Максим нажал на кнопку, и крышка «бардачка» послушно открылась, словно рот какого-то диковинного зверя. Перед ним лежал телефон с мигающим экраном, на котором пульсировало имя абонента: «МУДАК».

Максим взял телефон в руки, разглядывая его с глупым видом, при этом не убирая от уха свой собственный мобильник. Наконец механический голос известил его, что абонент не отвечает. Экран телефона Ольги мгновенно погас.

– Я вижу, вы шокированы, – подал голос Лев, откровенно забавляясь происходящим. – Понимаю. Обидно осознавать, что твоя благоверная, пусть и бывшая, называет тебя тем самым словом, которое вы только что увидели на экране. И даже сохранила твой номер под этим именем. Но что поделать. Разведенные пары редко сохраняют хорошие отношения, особенно когда у них остаются совместные дети.

– Что вы с ней сделали? – срывающимся голосом спросил Максим. – Где мои дети?!

Вместо ответа Лев засмеялся, и Долин, потеряв самообладание, схватился за рулевое колесо, пытаясь потянуть его на себя. Адвокат отреагировал со сверхъестественной скоростью, резко саданув Максима в лицо. Скрюченные пальцы, словно лапа хищника, попали ему в глаза. Удар был настолько неожиданным и болезненным, что Долин вскрикнул. Пока он отчаянно моргал, тщетно стараясь разглядеть своего врага сквозь туман, Лев выудил из-под сиденья электрошокер. С силой ткнув его в шею Максима, он пустил заряд тока. Тело Долина выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит. Перед слезящимися глазами вспыхнул ослепительный белый шар, который тут же разлетелся на миллиарды мерцающих точек, и Максим провалился в беспамятство.

Часть 3

«Принцип “око за око” сделает весь мир слепым...»

Махатма Ганди

Когда-то в далеком детстве Максим едва не утонул. Ему было семь или восемь лет, они с семьей поехали встречать Новый год в Ярославль, на дачу к каким-то знакомым. К слову, там же была и родня Носа. Утром, когда почти все еще спали, Максим вышел на улицу и решил пойти к пруду, который находился в двух шагах от дома. Едва он спустился по крутому склону, как тонкий лед под ногами треснул и Максим тут же ушел с головой под воду. На счастье, в то же время на улицу вышел хозяин дома, чтобы покормить собаку. Он услышал странный плеск и кинулся к пруду, где буквально за волосы вытащил оцепеневшего от ужаса Максима. Все произошло мгновенно: и падение в воду, и чудесное спасение (вода даже не успела попасть в легкие), – но жуткие ощущения Максим запомнил на всю жизнь. Обжигающая холодом вода, резкое сокращение мышц, нехватка воздуха и ледяной озноб, когда его, словно мяукающего котенка, вытащили наружу...

Эти ощущения вернулись к нему все одновременно, когда он разлепил тяжелые веки, вынырнув из бессознательного состояния. Хватая ртом воздух, Максим сел, все его тело сотрясала мелкая дрожь, как если бы по нему все еще проходил электрический ток, глаза слезились. Шею, куда пришелся удар шокера, жгло и саднило так, что любое прикосновение к ней вызывало мучительную боль.

Ноздри уловили спертый запах давно не проветриваемого помещения, и Максим скривился. Единственным источником скудного света была одинокая лампа, свисающая с потолка. Наконец блуждающий взор Долина сфокусировался на странных перекрещивающихся черных прутьях, они маячили у него прямо перед глазами. Казалось, что на сетчатке глаз появились хирургические швы: все вокруг было фрагментарным, каким-то ненастоящим.

Моргнув, Максим нерешительно вытянул руки вперед, обхватив пальцами прутья. Они были гладкими и прохладными.

«Решетка, – вяло шевельнулось в голове. – Я в клетке».

Долин попытался встать на ноги, но тут же ударился макушкой о верхнюю стенку своей новой тюрьмы. Выругался, облизав губы, сухие, как крупный наждак.

– Эй, – хрипло позвал он, вцепившись в прутья. – Эй, есть там кто?!

Максим предпринял попытку раскачать клетку, но его усилия не увенчались успехом – сваренная из стальных прутьев коробка даже не шелохнулась. Судя по всему, она была намертво привинчена к полу, выстланному рулонным покрытием из резиновой крошки. Максим увидел дверцу, в петлях которой болтался громадный замок, и сглотнул. Похоже, ситуация намного хуже, чем он может себе представить.

«Осмотрись вокруг, дуралей».

Максим вздрогнул. Знакомый до тошноты голос возник словно из ниоткуда.

– Где ты был, урод? – тихо спросил он, оглядываясь по сторонам. Рядом с клеткой располагался невысокий пластиковый столик с лежащим на нем ноутбуком. Еще дальше, у самой стены, виднелся грубо сколоченный стул, на котором кто-то сидел, но из-за слезящихся глаз и тусклого освещения Максим не сразу смог разобрать, кто именно. Он прильнул к решетке, внимательно вглядываясь в неподвижную фигуру. Толстые слоноподобные ноги были обнажены и раздвинуты в стороны, рыхлый живот выпячен вперед, голова безвольно опущена... Темные волосы закрывали лицо человека, но Максим, смахнув влагу с глаз и так его узнал. Точнее, ее. Потому что это, несомненно, была Ольга. Его бывшая супруга была без сознания (а может, и мертва), а ее конечности были пристегнуты ремнями к стулу. На ней была ночная рубашка с изображением зайчат, влюбленно глядящих друг на друга.

Максим устало опустился на пол. Да, он помнил эту ночнушку, она была у бывшей жены одной из любимых.

Он вновь обратился к голосу:

– Где ты пропадал все это время?

«У меня были дела, – ответил тот. – Могу я быть занят?»

Взор Долина остановился на пластиковом ведре с крышкой, валявшемся в углу клетки, и он раздраженно пнул его.

«Это твой туалет, – известил голос. – Раз есть туалет, значит, будет и еда».

– Думаешь, мне от этого легче? – буркнул Максим. К слову, точно такое же ведро стояло под стулом, на котором развалилась Ольга.

Он еще раз огляделся. В отличие от пола, стены комнаты были отделаны странным покрытием, напоминавшим ковролин.

«Для шумоизоляции», – догадался Максим.

Потолок был обшит широкими досками. Кроме клетки, столика с ноутбуком и стула, на котором застыла Ольга, в комнате больше ничего не было. Хорошо хоть имелась дверь, она была хорошо видна из клетки. Значит, отсюда все-таки можно выбраться...

Максим еще раз взглянул на бывшую жену и тут же подскочил как ужаленный.

Дети! Как он мог забыть об этом?!

Проведя рукой по редеющим волосам, Долин мысленно вернулся к последним событиям, которые перед отключкой зафиксировала его память. Этот жуткий мужик, вырубивший его с помощью электрошокера, как там его... Лев Владиславович? Вот тебе и адвокат... Оборотень, мать его.

Что этому сумасшедшему нужно от Максима? И кто вообще этот холеный, но крепкий тип в белом как снег костюме? Раз этот Лев приехал в СИЗО, участвовал в допросе, представляя его интересы, значит, он действительно адвокат!

Долин вспомнил, что Лев интересовался кражей коллекции Павла, а также смертью его семьи. Может, это друг Шибаевых? Решил отомстить? Но как он вышел на Максима? Если это до сих пор не удалось следствию?!

«Его могли нанять, – предположил голос. – Может, он только для виду притворяется адвокатом, а на самом деле сыщик».

Вероятно. Но... ведь Павел мертв. И кому теперь будет отчитываться этот «мститель»?

Максим вновь прильнул к решетке, глядя на неподвижное тело Ольги, и в какой-то момент ощутил укол совести. Какие бы у них ни были отношения и какой бы стервой ни была его бывшая жена, она этого явно не заслужила. И всему виной он.

– Оля! – позвал Долин. – Оля, очнись!

Его крики не возымели действия, женщина даже не шелохнулась.

«Может, она действительно мертва?» – c нарастающей паникой подумал Максим. Он снова открыл рот, но имя бывшей супруги застряло в глотке: снаружи послышалась возня, и спустя мгновение в помещение вошел Лев. На этот раз костюм на адвокате был черного цвета. Его лицо было сосредоточенным и слегка утомленным, длинные волосы аккуратно забраны в «хвост».

– Уже пришли в себя? – поинтересовался он, глянув на Максима. – Полагаю, у вас немного болят мышцы, но это нормально после удара шокером. Не волнуйтесь, скоро пройдет.

– Спасибо, – процедил Долин, не сводя с адвоката ненавидящего взгляда. – Смотрю, вы костюмчик сменили. Что, праздник закончился?

Лев усмехнулся, сложив руки перед собой.

– Вы совершенно правы, Максим. Праздник завершен. Вы в клетке, моя цель – во всяком случае, промежуточная – достигнута. Эйфория прошла, начинаются рутинные будни.

Закончив, он перевел взор на Ольгу и, вытащив из кармана крошечный пузырек, двинулся к ней.

– Что ты собираешься делать? – c тревогой спросил Максим.

– Привести в чувство даму. Только и всего, мой любопытный друг.

Открыв стеклянную емкость, адвокат не слишком учтиво сунул ее Ольге прямо под нос, при этом другой рукой держа женщину за волосы. Через несколько секунд она заерзала, шумно вздохнула, поморщилась и... открыла глаза.

– Доброе утро, леди, – c сияющей улыбкой поздоровался Лев, мягко отступая назад.

Глаза Ольги сделались круглыми, и она издала истошный крик.

– Э, нет. – Лев скривился, как от зубной боли. – Еще один вопль, и я сделаю вам укол, моя дорогая. И буду делать это каждый раз, пока вы не станете вести себя спокойно. Мы договорились?

Некоторое время Ольга тупо смотрела на адвоката, словно не понимая ни единого слова из произнесенной речи, затем кивнула.

– Ну вот и ладно, – обрадовался Лев.

Ольга оглядела себя, попыталась подняться со стула и, поняв всю тщетность этих усилий, всхлипнула. Затем ее прояснившийся взгляд сосредоточился на Максиме.

– Это все ты, чертов ублюдок, – прошипела она. – Все из-за тебя... Ты...

– Спокойно, – оборвал ее Лев. – У вас еще будет время обменяться любезностями.

– Освободите меня! – снова завелась Ольга, начиная дергаться на стуле. Ее громадное бесформенное тело колыхалось, как самое большое в мире желе.

– Увы, пока что это невозможно. Я понимаю, что у вас есть вопросы, Ольга, но прошу проявить терпение. Криками и истерикой вы ничего не добьетесь – только устанете и сорвете голос. Вы скоро все узнаете.

Она замолчала, и Лев приблизился к клетке, откуда на него зверем смотрел Максим.

– Вас это тоже касается, – сообщил адвокат. – Пока что я веду себя с вами благопристойно. Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.

Теперь мужчины смотрели друг на друга в упор, и, казалось, эти взгляды были настолько наэлектризованы, что ощущалось тихое потрескивание.

Максим не выдержал первым.

– Что тебе надо от нас? – спросил он спустя минуту. – Денег? Так ничего не выйдет, парень. Ты ошибся адресом.

– Деньги, – медленно повторил Лев. – Почему-то все, кто оказывается в этой клетке, сразу думают, что мне нужны деньги. Поверь, это не так. Деньги – самое последнее, что мне нужно. Особенно в нашей ситуации.

– Тогда какого хрена ты все это затеял?!

– Иногда, пытаясь отсрочить судьбу, мы невольно приближаем ее. Именно это вы и сделали, Максим Алексеевич. А хочу от вас я немногого. Для начала услышать всю историю, – мягко произнес Лев. – С того самого момента, как вы решили выкрасть коллекцию Павла Шибаева.

Глядя в ледяные глаза адвоката, Максим вдруг почувствовал, будто на него уставилась змея, вот-вот готовая броситься в атаку.

«Этот тип все знает, – ошеломленно подумал он. – У него такой вид, словно он был рядом и видел, как все происходило!»

Максим откашлялся.

– Прежде чем что-то скажу, я... я должен быть уверен, что с моими детьми все в порядке, – проговорил он.

Тонкие губы Льва тронула понимающая улыбка:

– Что ж, справедливо. Пожалуй, я тоже должен пойти на некоторые уступки, верно?

Он шагнул к столику, на котором покоился ноутбук, и откинул крышку. Вспыхнул экран, и Лев, выбрав один из файлов на рабочем столе, нажал на воспроизведение. Перед застывшими лицами пленников замелькали кадры, снятые в какой-то просторной комнате. У Максима перехватило дыхание: он увидел детей. Ира с Димой, одетые в пижамы, сидели на большом диване и смотрели телевизор, по которому транслировали какую-то детскую комедию. На диване стояли пластиковые миски с чипсами, конфетами и орешками, а на тумбочке высилось несколько бутылок газированной воды. Дети не проявляли особого интереса к происходящему на экране и о чем-то разговаривали, но понять, о чем именно, было нельзя: звук на записи отсутствовал. Кроме угощений, на диване также лежали детские книжки, альбомы для раскрашивания и цветные фломастеры.

Лев нажал на паузу и закрыл крышку ноутбука.

– Как видите, c вашими детками все хорошо, – промолвил он. – Им есть чем заняться.

– Откуда нам известно, как давно сделана эта запись? Может, их уже нет в живых! – возразил Максим.

– Вам придется поверить мне на слово. Повторяю, в настоящий момент вашим детям ничего не угрожает.

– Им нельзя чипсы, – хмуро сказал Долин. – И сладкую газировку тоже.

Лев кивнул со скорбным выражением лица:

– Мы все знаем, что это вредно для детского организма. Но согласитесь, ведь иногда хочется попробовать то, что постоянно запрещают родители. Так что будьте снисходительны к этой детской слабости.

Ольга издала истерический смешок.

– Ты, ублюдок, – позвала она Максима. – Тебя волнует только то, что детям дали чипсы?

Долин вздохнул. Нашла время и место для спора...

– Кроме того, за детьми присматривает моя помощница. У вас будет возможность ее увидеть, – добавил Лев. – Итак... – Он отодвинул в сторону ноутбук и сел прямо на столик, вытянув вперед ноги. – Я вас внимательно слушаю, Максим. Только, прежде чем вы начнете, хочу предупредить об одной детали. Вы должны говорить только правду. Поверьте, я умею распознавать ложь. И за каждым лживым словом будет следовать наказание. Я надеюсь, мы поняли друг друга?

Максим медлил, собираясь с мыслями. Собственно, что он потеряет, если расскажет правду? Тем более этот безумец в черном костюме уже, вероятно, все знает. А вот если Максим что-то утаит, еще неизвестно, какая последует реакция. Особенно если учесть, что его дети сейчас фактически находятся в заложниках у этого мерзавца...

И Максим рассказал все, начиная с пожара в Доме художника и заканчивая убийством Дока. Он даже не стал скрывать обстоятельства смерти Веры Андреевны, своей двоюродной бабушки, хотя поначалу считал, что Льва это уж точно никоим образом не касается, и собирался утаить этот страшный эпизод. Но коль уж решился быть откровенным, то назад пути нет.

Пока он говорил, поминутно облизывая сухие губы, никто не проронил и слова. Лицо Льва было спокойным, даже безмятежным, он напоминал туриста-походника, который наконец-то добрался до конечного пункта и собирался скинуть с плеч тяжеленный рюкзак. Он слушал Максима с таким выражением, словно все это ему было известно давным-давно и рассказ пленника лишь подтверждал его версию событий.

В противовес адвокату, Ольга была ошарашена откровениями бывшего мужа. В ее глазах попеременно мелькали ужас и отвращение, которые к концу повествования окончательно вытеснило холодное презрение.

Когда Максим закончил, в душном воздухе повисла гнетущая пауза. Лев мельком глянул на Ольгу, словно этим безмолвным жестом предлагая ей высказаться, чем она и не преминула воспользоваться, покачав головой:

– Ну ты и падаль.

Максим старался не встречаться с ее испепеляющим взглядом. Еще никогда он не чувствовал себя так паршиво.

– Я знала, что ты псих, но что готов убивать ради своих сраных солдатиков... – сказала Ольга. – Боже... я просто не могу прийти в себя. Задушить собственную бабушку... И как я могла доверять детей такой мрази, как ты... Господи, я смотреть не могу на тебя, меня сейчас вырвет.

– Вам придется потерпеть, Ольга, – подал голос Лев. – Постарайтесь сдержать себя. Хотя я полностью разделяю ваше мнение.

Он слез со стола и принялся неторопливо расхаживать взад-вперед.

– Среди японцев бытует поговорка, что нажитое нечестным трудом не пойдет впрок. Банально? Да. Но сейчас это высказывание замечательно отражает вашу ситуацию. И, как показывает жизнь, наши желания зачастую становятся причиной серьезных проблем. Когда человек ослеплен своей целью и ради ее достижения готов на все, он превращается в безумца.

Остановившись, Лев уставился на Максима.

– Не зря говорят, что следует бояться своих желаний. Хотя бы потому, что когда мы получаем желаемое, то перестаем в нем нуждаться. Сейчас у вас нет желаний, зато есть целый ворох серьезных проблем. Не так ли?

– Хватит этой философии. – Максим с трудом разлепил губы: после всех признаний у него саднило горло, и невыносимо хотелось пить. – Говори, что тебе нужно, и покончим с этим.

– Обязательно, – кивнул Лев. – Обещаю, что в самое ближайшее время мы покончим с этим.

– Послушайте, – заговорила Ольга, и ее голос задрожал. – Я вас умоляю, пожалуйста... Отпустите меня и детей. Ведь вы сами только что услышали, что ни я, ни мои дети не имеют никакого отношения к этой безумной истории.

На губах адвоката заиграла отстраненная улыбка. Он медленно приблизился к связанной женщине и наклонился так близко, что их губы практически соприкасалась:

– Увы, милая леди. К сожалению, у меня не так много рычагов воздействия на вашего бывшего супруга. Насколько я понял, в его воспаленном мозгу начались необратимые изменения. Но краем сознания он все еще чувствует ответственность за свою семью, пускай и бывшую. Особенно за детей. Вы здесь просто разменная монета. Такова жизнь, полная несправедливости и разочарований.

– Но вы... – Ольга шмыгнула носом. – Получается, вы ничем не лучше его, раз заперли нас здесь, как животных... Проявите милосердие! Отпустите хотя бы детей... Я...

Закончить она не успела, так как Лев, к ее изумлению, неожиданно приник к ее губам. Поцеловав Ольгу, он отстранился и, не переставая улыбаться, задрал ее ночнушку, после чего сунул руку прямо в промежность, спрятанную в океане жира. Нащупав трусики, пальцами проник внутрь. Ойкнув, Ольга потрясенно вытаращилась на Льва: похоже, к такому повороту событий она была совершенно не готова.

– Просто расслабьтесь, – нежно проговорил адвокат, поглаживая теплую влажную плоть, и Ольга переменилась в лице:

– Немедленно прекрати, урод! Убери руки, иначе...

– Иначе что? – проворковал Лев, не переставая ласкать влагалище пленницы. – Что ты сделаешь, милая? Плюнешь в меня? Или пустишь газы в знак протеста? Так это не страшно, мне не привыкать.

Ольга судорожно вздохнула и закусила губу.

– Не нужно суетиться, пухляшка.

– Ты... ты... – задыхаясь, выдавила Ольга. Ее крупное лицо пошло красными пятнами, и она зажмурилась, прерывисто дыша.

Максим вцепился в решетку, ошеломленно глядя на происходящее. Неужели он так плохо знает свою бывшую супругу? На то, чтобы разогреть Ольгу перед сексом, у него уходило не менее десяти минут, на протяжении которых он теребил ее соски, гладил везде, и вообще, они старательно слюнявили друг друга... А тут – не успел запихнуть руку в трусы, и она уже готова кончить!

Видя, что женщина близка к оргазму, Лев вытащил руку и с брезгливостью вытер ее о плечо Ольги. Она открыла глаза, c ненавистью глядя на адвоката.

– Все вы одинаковые, – печально произнес Лев, возвращаясь к клетке.

– Что ты собираешься с нами делать? – задал вопрос Максим. – Ты же не будешь держать нас тут вечно?

– Не буду, – подтвердил Лев и посмотрел на золотые часы, блестевшие на запястье. – Для начала вас покормят. Это произойдет буквально через минуту.

– Я не хочу есть, – сказала Ольга. Красные пятна с ее лица исчезли, и теперь оно было похоже на сырое тесто. – Мне нужно в туалет.

– Он под вами. На стуле есть отверстие, если вы не заметили. Если хотите, я уберу вашу рубашку и вы сделаете свои дела.

Лицо Ольги стало свекольного цвета.

– Я... не могу так, – c трудом выговорила она.

– Придется привыкать, – отозвался Лев. – Увы, второй клетки, где можно уединиться, для вас у меня нет. Я не рискнул поместить вас обоих в одну клетку, и вы должны понять почему. Ваша затяжная и взаимная неприязнь дает мне основание полагать, что между вами возникнет серьезный конфликт, который может перерасти в потасовку. Это было бы равносильно тому, если бы я поместил в банку двух пауков. Поэтому для вас было выделено место на стуле, милая леди.

Едва он закончил, в комнату вошла высокая худая женщина. На ней было черное хлопковое кимоно с вышитыми на спине птицами, ноги обуты в замшевые туфли. Совершенно седые волосы незнакомки были заплетены в аккуратную косу. На вид ей можно было дать как тридцать лет, так и пятьдесят. Она могла бы быть привлекательной и даже красивой, если бы не застывшее выражение лица, напоминающее восковую маску. Не добавлял миловидности и багровый шрам, змеившийся от ее виска до самого подбородка. В руках женщина держала жестяной поднос с мисками и пластиковыми стаканами, в которых плескалась какая-то жидкость.

– Это Коу, – представил свою помощницу Лев. – Она будет кормить вас дважды в день. Это, конечно, не «ол-инклюзив», но от голода вы не умрете.

Пока он говорил, Коу поставила на столик поднос с едой и вынула из кармана ключ. Посмотрев отсутствующим взглядом на Максима, она жестом показала, чтобы тот сел в угол, противоположный от дверцы. Помедлив, Долин выполнил указание, и она, сняв замок, проворно сунула внутрь миску с кашей и стакан.

– Что это? – спросил Максим, недоверчиво глядя на нехитрую снедь.

– Тыквенная каша, – пояснил Лев. – И вода.

– Я не буду есть, – замотала головой Ольга, когда Коу, снова заперев Максима, направилась к ней.

Адвокат пожал плечами.

– Это ваше право, – обронил он. – Кормить насильно вас тут никто, разумеется, не станет.

Коу молча поставила порцию Ольги обратно на поднос и бесшумно вышла из комнаты.

– Вы не должны заводить разговоры с Коу, – предупредил Лев. – Это бесполезно. К тому же она немая. Если попытаетесь напасть на нее, я накажу не вас, а ваших детей. Собственно, это правило касается и попыток выбраться отсюда. А мысли об этом наверняка уже терзают ваш мозг. Оставьте это, вот мой совет. Чтобы вы не питали иллюзий...

Он склонился над ноутбуком и, поколдовав над ним около минуты, поставил его так, чтобы тот был обращен экраном к пленникам.

– Здесь встроенная видеокамера, работает в режиме онлайн, – пояснил Лев. – Я буду видеть все, что здесь происходит. Поэтому не рекомендую экспериментировать с чем-либо, лучше сидите тихо. Считайте, что у вас выдалось свободное время для самоанализа и размышлений о смысле своего существования. Говорят, самые полезные мысли приходят, когда человек лишен свободы.

Он уже намеревался выйти, как Максим его окликнул:

– Лев!

Адвокат обернулся.

– Я выложил тебе все, – сказал Долин. – Ты вывернул меня наизнанку. У тебя в заложниках наши дети – самое дорогое, что у нас есть. Может, все-таки поведаешь, кто ты такой? Какой у тебя интерес во всей этой истории? За что ты впрягся?

Лев вздохнул, его лицо накрыла тень.

– Все очень просто. Я тот, чью жизнь вы разбили, когда зарезали Лену. Я говорю о жене Павла Шибаева. Убив ее, тем самым вы нанесли мне двойную рану, поскольку она носила под сердцем моего ребенка.

– Ребенка?! Значит, ты – любовник жены Павла?! – воскликнул Максим, неверяще глядя на адвоката. – Но...

Он лихорадочно размышлял. Ну, теперь все встало на свои места.

С другой стороны – невероятно, что Фельдмаршал, то есть Паша, позволил наставить себе рога. Он бы от этого адвокатишки мокрого места не оставил, если бы узнал, что его любимая Лена гуляет на стороне!

– Странно, что Павел позволил с собой так обойтись, – только и сказал он.

– Да, он хотел убить меня. Только я его опередил, – словно между делом добавил Лев и вышел за дверь. Лязгнул замок снаружи, после чего воцарилась липкая тишина.

«Павла убили?» – ошарашенно подумал Максим.

Собственно, в этом нет ничего удивительного, ему с самого начала самоубийство Фельдмаршала показалось весьма странным. Не такой этот парень, Паша Шибаев, чтобы вот так легко свести счеты с жизнью.

Ну да бог с этим Павлом. Куда важнее разобраться с тем дерьмом, куда он влип, затянув с собой бывшую жену и детей.

– Оля, – позвал он. – Как ты?

Некоторое время женщина не отвечала, потом промолвила:

– Мне все еще кажется, это какой-то дикий и ужасный сон.

– Нет, к сожалению.

– Я не о том! – резко бросила Ольга. – Никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты стал маньяком. Долин, ты психопат, ты серьезно болен. Как у тебя рука поднялась совершить все эти жестокие и бессмысленные убийства?! Тебя ничего не оправдывает! Мне страшно и мерзко быть рядом с тобой!

Она сплюнула на пол:

– Мне даже противно дышать с тобой одним воздухом.

Максим угрюмо молчал, слушая ее, а когда она умолкла, выдавил:

– Если бы я мог все изменить... Поверь, я ничего этого не хотел. Этот гребаный Павел постоянно измывался надо мной, и все, чего я хотел, – чтобы он испытал то, что пришлось испытать мне, когда на выставке сгорели мои солдатики. Я рассчитывал, что мы с Носом выкрадем его коллекцию, и все! Но все так закрутилось... Ситуация вышла из-под контроля, когда домой явились жена Павла с сыном... И откуда мне было знать, что она беременна?! Неурядицы начали цепляться одна за другую... у меня просто не было выхода, пойми!

Ольга издала горестный вздох:

– Что бы сказали твои дети, узнав, какой у них отец? Какие бы объяснения ты нашел для них?

Долин ничего не ответил. Да и что тут было отвечать? Одно он знал точно: если бы была возможность все вернуть назад, он никогда в жизни не пошел бы на такой шаг.

– Лучше бы ты сдох, Долин, – мрачно произнесла Ольга. – Грохнулся со стула вместо Димы и раскроил свою тупую башку. Ничего бы тогда не произошло, и я бы не оказалась здесь со своими детьми.

«Со своими детьми, – про себя повторил Максим. – Она уже не говорит “наши”, она называет детей своими...»

– Не переживай, – сухо ответил он. – Судя по всему, этот парень Лев крепко зол на меня и вряд ли так легко отцепится. Я беспокоюсь только, как бы он не причинил вреда вам.

– Очень тронута твоим вниманием, – усмехнулась Ольга. – Что мне от твоего беспокойства? Ты заметил, что никто из них не прячет своих лиц? Ни этот дегенерат в черном костюме, ни эта бабища в халате... А это значит, что они не планируют выпустить нас отсюда живыми!

– Но они нас кормят, – напомнил Максим. – Значит, убивать нас пока не планируют.

«Но они могут вас пытать, – выдвинул предположение голос. – Кормить и пытать, чтобы вы продержались как можно дольше...»

От этой перспективы по всему телу Долина прошла конвульсивная дрожь, как если бы его снова приложили электрошокером.

«Помнишь, Лев упомянул клетку? Мол, хочет еще одну поставить? Значит, он давно это делает... Этот стул с ремнями, на котором сидит Ольга... Лев абсолютный безумец, похлеще тебя».

– Спасибо за сравнение, – пробормотал Максим.

– Что ты там бубнишь? – насторожилась Ольга.

– Нет, ничего.

– Ты можешь хоть что-то сделать?! – повысила она голос. – Или будем сидеть тут, как бараны, которых вот-вот пустят под нож?!

Максим еще раз оглядел стальные прутья клетки. Они были очень прочны и профессионально сварены. О том, чтобы их сломать, нельзя было и мечтать.

– Я могу попробовать напасть на эту немую суку, когда она придет нас кормить, – сказал он.

– Хорошо. Только у тебя не будет другого шанса, – сказала Ольга. – Не забывай, тот урод пригрозил, что в случае чего пострадают дети.

– Я помню это.

Они замолчали.

Максим лихорадочно кусал губы, он тщетно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Но в голову не приходило ни одной сколь-нибудь значимой и полезной идеи. Наверное, это только в кино заточенный в темницу главный герой «случайно» находит какую-нибудь скрепку, c помощью которой открывает замок, или обезвреживает злодеев, когда те на минуту утрачивают бдительность. Реальная жизнь намного проще и жестче.

Ольга начала плакать.

* * *

Максим проснулся оттого, что у него отчаянно чесался нос.

Открыв глаза, он, скосив взгляд, c ужасом увидел паука, который как ни в чем не бывало сидел на кончике его носа. Судорожным движением Долин смахнул его с носа и чихнул, глядя, как членистоногая тварь засеменила прочь.

«Привет, неудачник».

– Чего тебе? – процедил Максим, усаживаясь на пол и подбирая под себя ноги.

«Просто поздоровался», – ответил голос.

– Если ты такой умный, то скажи, что мне делать.

Голос медлил, то ли специально желая потянуть время, чтобы позлить Максима, то ли действительно думая. Если к постороннему голосу, то и дело звучавшему в голове, применимо слово «думать».

«У тебя три варианта, – наконец отозвался его незримый спутник. – Первый: ты пытаешься напасть на Коу. И хотя она внешне выглядит крепкой, все шансы ее одолеть у тебя есть. Минус: за этим действием тебя наверняка застукает Лев. Значит, он будет готов к схватке. И неизвестно, что он сделает с детьми, пока ты будешь выбираться отсюда. Второй вариант: ты оставляешь все как есть и позволяешь событиям идти своим чередом. Рано или поздно все закончится. Минусы: скорее всего, Лев тебя убьет, тут даже к гадалке не ходи».

– И какой же третий выход? – глухим голосом спросил Максим.

Советчик усмехнулся:

«Боюсь, последний вариант тебе понравится меньше, чем предыдущий. Но он может сбить с толку Льва. И позволит выиграть время».

– Что же ты придумал?

«Предложи ему сделку. Этот шизоидный любитель всего черного упоминал, что убитая тобой Лена была беременна. Значит, Лев потерял ребенка. Предложи ему своего».

– Как это – своего? – опешил Максим.

«Вот так, – терпеливо проговорил голос. – Отдай ему своего Диму. Все мужики мечтают о сыновьях. Судя по всему, у Льва больше никого нет. А если он тебя отпустит, потом решишь, что делать и как вызволять сына. Плюсы: вы все свободны. Ну, за исключением твоего сына».

– Ну да, отличное предложение. – Максим замотал головой, его глаза сверкнули яростью. – Долго думал, прежде чем родить такую хрень?!

«Я просто пытаюсь помочь спасти твой зад, придурок».

– Иди ты на хер! – заорал Долин. – Может, тебе еще лезгинку станцевать?!

Немного успокоившись, он случайно взглянул на Ольгу и тут же умолк: она смотрела на него во все глаза, как на инопланетянина.

– Долин, что с тобой? – тихо спросила Ольга. – У тебя приступ? С кем ты только что разговаривал?

Максим обхватил виски ладонями, поморщившись.

– Со мной все в порядке.

Но, судя по бледному и испуганному лицу Ольги, она так не думала.

Где-то через час в камеру вошел Лев, за ним безмолвной тенью проскользнула Коу, держа в руках поднос с едой.

– Как настроение? – спросил адвокат. – Жалобы есть?

Он посмотрел на замершую Ольгу:

– Надеюсь, ваша голодовка окончена? Сегодня у нас в меню гречка с молоком.

Она молча кивнула, и Коу, поставив поднос на пол, начала отстегивать Ольге левую руку. Максим, затаив дыхание, следил за каждым движением помощницы Льва. Если руки Ольги будут свободными, это уже кое-что.

Однако, к его разочарованию, свобода его бывшей жены ограничилась лишь левой рукой. Сунув в миску пластиковую ложку, Коу поставила ее на пухлые колени пленницы и отступила в сторону.

Пока Ольга жадно и торопливо глотала кашу, Коу заменила ей ведро для туалета. После этого женщина направилась к Максиму.

– Как спалось? – спросил Лев, устремив на него свой тяжелый взгляд. Перехватив его, Долин понял: никаких компромиссов не будет. И все эти дурацкие сделки, которые предлагал ему голос, где разменной монетой служили маленькие дети Максима, – ерунда и фуфло. Лев привез его сюда не для того, чтобы на что-то меняться. Он жаждет отмщения. И судя по всему, получит его.

– Нормально, – отозвался Максим, передавая Коу свое ведро. Забрав с пола миску с кашей, он поймал себя на мысли, что немая женщина очень осторожна и избегает прямого контакта с ним. Миску с едой она не передавала из рук в руки, а ставила на пол. С туалетом то же самое. Застать врасплох Коу будет непросто, но Максим и не ждал, что выбраться отсюда будет легкой задачей.

Закончив с завтраком, Ольга молча смотрела на Льва, не выпуская ложку из рук. Глядя на нее, Максим внезапно подумал, что, будь ложка алюминиевой или даже деревянной, Ольга вполне могла бы попытаться воткнуть ее в адвоката, по возможности – в незащищенное место. Похоже, Лев догадался, о чем думает Ольга, потому что его тонкие губы разъехались в понимающей улыбке.

– Я надеюсь, что ваш мозг, Ольга, еще достаточно ясный и не заплыл жиром, как тело. И если там появились какие-то дерзкие мысли о реваншизме, советую их вам как можно быстрее выбросить оттуда. Позвольте Коу пристегнуть ремнем вашу руку.

Лицо Ольги обмякло. Она была похожа на человека, который поставил все деньги на ипподроме, но его лошадь пришла второй.

– Ты мерзкий ублюдок, – сказала она, возвращая миску Коу. – Что же с тобой делали в детстве, раз ты вырос таким ущербным?

Лев снова улыбнулся, на этот раз снисходительно:

– Не пытайтесь вывести меня из себя, леди. Для вас эта задача практически невыполнима.

– Так все-таки? – не унималась Ольга. – Я немного знакома с психологией и знаю, что большинство проблем идут из детства. С вами плохо обращались? Запирали в темной комнате?

Лев перестал улыбаться:

– Не тратьте свое и мое время попусту.

С обреченным видом Ольга наблюдала, как помощница Льва пристегивала ее руку ремнем.

– Может, все-таки проявишь милосердие и отпустишь детей? – спросил Максим. – Уж они-то ни в чем не виноваты.

– Я подумаю над этим, – сказал Лев.

– И на том спасибо. А дальше что? Так и будешь ходить сюда, смотреть, как мы едим твою кашу, и менять горшки с дерьмом?

Лев кивнул Коу, и та бесшумно вышла из камеры.

– Чтобы победить врага, нужно думать как враг, – произнес адвокат, когда дверь за немой закрылась. – Попытаться влезть в его шкуру. Чувствовать как враг. Дышать и спать как враг.

На усталом лице Долина отразилось неподдельное изумление.

– Разве ты меня не победил? Я здесь, в клетке! Ты можешь делать со мной все, что тебе вздумается! – воскликнул он.

– Нет. Мало победить тело, – объяснил Лев. – Нужно одержать победу над духом врага. И всегда быть готовым к новому удару. Самураи утверждали, что, даже если меч понадобится один раз в жизни, носить его нужно всегда. После твоего рассказа я долго думал, пытаясь понять, как бы поступил на вашем месте. И был ли у меня шанс избежать этих тяжелых последствий.

Максим фыркнул.

– Не было у меня шансов. Не было! – повысил он голос. – Лена меня видела! И ее сын тоже!

– Вы могли бы сбежать через окно, – возразил Лев. – Да, вы остались бы без своих солдатиков. Но ничего того, что происходит сейчас, не случилось бы. Все были бы живы: ваши дядя и бабушка, приятель Док, Павел и, самое главное, Лена. Сейчас вы бы сидели в своей квартире. Пили бы чай или водку – не знаю, что больше предпочитаете... А не торчали здесь, в клетке, как облезлый пес, ждущий, когда его усыпят.

Помедлив, Лев продолжил:

– Я вообще не могу понять, что вы нашли в этом странном хобби. Вам нужно было собирать что-то нейтральное, к примеру вкладыши от жевательных резинок или засушенных бабочек.

– Ага, про пивные пробки забыл, – хмуро добавил Максим, но Лев не обратил на шпильку Долина внимания.

– Солдатики – это мини-версия воина, бойца, вооруженного человека, – сказал Лев. – Это подсознательная агрессия, подразумевающая войну, насилие и кровь. Ни к чему хорошему такое собирательство не приведет. Собственно, фанатизм и одержимость, чему явно подвержены вы, в любой сфере жизни не приведет к добру. Но я все-таки хочу привести вам один пример, он тоже напрямую касается коллекционирования. Только не военной миниатюры, а марок. Это история про двух американских братьев, которые с самого детства собирали марки. Когда они были молодыми, все было нормально. Но потом между ними возник разлад: они завидовали и перестали доверять друг другу, соревнуясь, у кого ценнее марки. Однажды на аукцион выставили редчайшую марку, она стоила баснословных денег. Один из братьев хотел купить ее, к тому же у него были на это средства. Но второй брат в отместку перекупил эту марку. При этом жил он куда скромнее – чтобы выкупить марку, ему пришлось продать все свое имущество: машину, дом и даже личные вещи... Фактически он стал бездомным. Но об этой марке мечтал первый брат. И когда узнал, что марка ему так и не досталась, его хватил удар и он умер. Второй брат радовался недолго. Он наконец понял, что из-за паршивого клочка бумаги потерял самого родного человека. Он сжег эту несчастную марку и повесился.

Закончив, Лев пристально посмотрел на Максима.

– Бог лишил тебя коллекции не просто так. Все испытания нам даются, чтобы подняться на очередную ступень развития. Но вместо того чтобы проанализировать и осознать, зачем небеса устроили тебе такой экзамен на прочность, ты решил за счет других вернуть себе утраченное. И что в итоге?!

Последнюю фразу он выкрикнул, и Максим неосознанно вжался в прутья клетки.

– Я только прошу не трогать детей, – тихо проговорил он.

Лев присел на корточки, его черные глаза мерцали, словно серебряные монеты на дне пруда.

– Я бы мог медленно убивать ваших детей, – прошептал он, вцепившись руками в решетку. – Отрезая каждый день от них по кусочку и давая вам на ужин. И поверь, я заставил бы вас съесть собственных детей. Я мог бы заставить тебя трахнуть самого себя раскаленным паяльником. И ты сделал бы это. Но почему-то мне кажется, что твои страдания не залечат мои раны. Это было бы слишком легко и просто.

Лев выпрямился.

– Ожидание смерти намного страшнее самой смерти, – засмеялся он, и Ольга, до этого слушавшая адвоката с немым ужасом в глазах, не выдержала. Издав душераздирающий вопль, она принялась елозить и дергаться в безуспешных попытках разорвать ремни.

– Я смотрю, у вас уже прошла охота разговаривать на тему моего детства? – полюбопытствовал адвокат. – Так я и думал.

Он ушел, а Ольга продолжала трястись на своем стуле. Ее крики постепенно утихли, перейдя в бессвязное мычание, изо рта потянулась слюна.

«Она поседела», – c ужасающим спокойствием подумал Максим. Он неотрывно смотрел на белую прядь волос, которой у бывшей супруги еще вчера не было.

* * *

Этой ночью Максиму вновь привиделся сон, и начало его было жизнерадостным. Время словно отмоталось назад, как старая пленка на видеокассете, что были популярны в 90-х. Никаких убийств, никаких трупов и тревог за свое будущее. Долин только переехал в новое жилье и, распаковав из коробок солдатиков, тут же принялся расставлять свое богатство по полкам. Все шло замечательно, и он даже принялся насвистывать какую-то мелодию, пока внезапно не почувствовал странную мягкость фигурок. Они будто превращались в пластилин, разогретый ладонями. Максим отпрянул, со страхом оглядывая витрину. Солдатики таяли, как масло на раскаленной сковородке, издавая тихое шипение. Отчаянно завопив, он принялся ловить руками тягучие, липкие нити. Они обжигали пальцы до самых костей, но Максим, словно обезумев, лихорадочно метался от витрины к витрине, тщетно пытаясь спасти исчезающую коллекцию.

«Все незаконно нажитое не идет впрок», – прошелестел голос Льва, и...

...он разлепил веки.

Сквозь прутья решетки на него, ухмыляясь, смотрел Лев.

– Плохой сон приснился, Старлей? – c деланым сочувствием спросил он. – Это бывает. После того как ты зарезал Лену, я вижу кошмары почти каждую ночь.

Произнеся эти слова, он запрокинул бутылку с ромом, сделав долгий глоток.

Максим недоверчиво смотрел на адвоката: в таком состоянии он видел Льва впервые. Черный костюм был помят, край рубашки выбился из брюк, галстук съехал набок. В этот раз Лев распустил свой «хвост», и длинные волосы наполовину закрывали его бледное лицо.

– Кстати, сегодня у Лены день рождения, – сказал он, кивая на полупустую бутылку. – Давай, помяни ее, Старлей.

Он просунул ром сквозь решетку, но Долин отрицательно покачал головой. Один Бог ведает, что этот неадекват мог подмешать туда.

– Откуда ты знаешь мой ник? – спросил он.

Лев презрительно хмыкнул, будто услышал несусветную глупость.

– Я все про тебя знаю. Знаю, когда у тебя день рождения и что твои родители погибли в аварии. И что у тебя бабы нет. Гребаные солдатики заменили тебе женщину.

Губы Максима тронула улыбка.

– Куда же делись твои манеры, адвокат? Ты совсем по-другому стал разговаривать, – заметил он. Впрочем, ему не нужно было ожидать ответа: он и так видел, что Лев пьян.

– Сегодня Лене исполнилось бы тридцать четыре, – сказал он, и в его черных глазах появилось мечтательное выражение. – У нее была вся жизнь впереди...

Долин сцепил пальцы в замок, чувствуя, как его захлестывает гнев.

– Послушай, Лев. А почему во всей этой заварухе ты не видишь своей вины? – спросил он. – Это ведь из-за тебя она вернулась домой той ночью?! Я больше чем уверен, что это именно так! Допускаю, что она поссорилась с Павлом, иначе зачем ей тащиться с дачи в час ночи?! Почему ты допустил это?! Почему, в конце концов, не уговорил остаться на даче? Ты ведь был в курсе, что она едет обратно?!

– Да, я был в курсе, – машинально ответил Лев. – Но я отвечу тебе, парень. Я не стал вмешиваться в эту ссору, потому что Лена ехала к себе домой. Вот так. И она не знала, что там, в ее квартире, за диваном притаилась подлая тварь с ножом. Лена не ожидала, что в доме, где она чувствовала себя спокойно, ее поджидает смерть. Что ты ощущал, когда убивал ее, Старлей? У тебя возник стояк?

«Возник. Только не от твоей долбаной любовницы, а от солдатиков!» – хотел было рявкнуть в ответ Максим, но сдержался.

Лев снова приложился к бутылке, тихо рыгнул и произнес:

– Знаешь, однажды, еще до знакомства с Леной, я снял одну проститутку. Так вот, у меня ничего с ней не получалось. Я смог кончить, только когда сильно избил ее. Мне пришлось девке хорошо заплатить, чтобы она молчала. Когда мы сблизились с Леной, я боялся, что у меня возникнут такие же проблемы. К счастью, все прошло отлично.

– А Лена знала про твою особенность? – тихо спросил Максим. – Что тебя возбуждают лишь кровь и крики боли?

– Нет.

– И она не знала, что ты устроил здесь что-то вроде камеры пыток, где держишь людей в клетках? Как ты думаешь, она одобрила бы то, что ты сейчас вытворяешь?

Адвокат визгливо рассмеялся и заправил обратно в брюки выбившийся край рубашки.

– Не пытайся подловить меня, – сказал он. – И не дави на жалость. Да, я думаю, Лене не очень бы понравилось то, что в данный момент здесь происходит. Но это неважно, Старлей. Понимаешь, душа моей любимой женщины занята другими делами: она ждет перевоплощения в новом теле. Я верю в реинкарнацию. Кто знает, может, в другой жизни мы с ней увидимся. Важно другое. Не то, как бы отреагировала Лена на происходящее здесь, а то, что справедливость наконец-то восторжествует.

– Нет никакой справедливости, – вздохнул Максим.

– Да, она немного запаздывает, – сухо ответил Лев. – Благодаря таким выродкам, как ты. Эх, Старлей... Признаюсь, ты создал для меня дилемму. Я озадачен. Думал, разобраться с тобой – раз плюнуть. Но оказалось, что просто содрать с тебя кожу или переломать кости недостаточно. Я уже сейчас понимаю, что мои цели не будут достигнуты.

Максим ощутил во рту привкус страха – вязкий и горький, как желчь.

«Содрать кожу? А ведь он на это вполне способен... Что же может быть хуже?!»

– И что ты надумал? – хрипло спросил он.

Лев подмигнул ему и поднял с пола темный полиэтиленовый пакет, в котором что-то лежало.

– Для тебя это будет сюрпризом, – заявил адвокат. Тусклый свет с потолка отбрасывал тени на его сощуренные глаза, которые больше всего напоминали пустые глазницы черепа. – Может, даже приятным.

Не переставая ухмыляться, он вытащил из пакета здоровенный молоток с прорезиненной рукояткой. Максим недоуменно уставился на него:

– Что это?

– Ты слепой? Молоток.

– Вижу, что молоток. Зачем он мне?

– Убей свою бывшую жену, и ты свободен.

Долин оцепенел. Он зачарованно смотрел на молоток, страшные слова Льва, словно угасающее эхо, вновь и вновь звучали в его голове.

«Неплохая сделка, – оживился голос, до этого хранивший молчание. – Вспомни, как эта стерва относилась к тебе последние годы! Да она за человека тебя не считала!»

Максим повернул голову в сторону бывшей супруги.

Ольга спала. Ее громадное тело расплылось на стуле наподобие влажного матраса, голова была безвольно опущена на обвислую грудь. Просто невероятно, что она не проснулась во время их разговора со Львом.

– Коу дала ей чай, в который я подмешал снотворное, – сказал адвокат. – Твоя бывшая благоверная и не узнает, что ты ее убил. И ты не увидишь ее глаз, перед тем как лишить жизни. Заметь, я делаю тебе одолжение.

Максим открыл рот, чтобы хоть что-то ответить на страшные слова Льва, но тут же закрыл его.

Между тем Лев распахнул клетку: оказывается, замок был давно вынут из петель.

– Только не делай глупостей, – предупредил он, кладя молоток на бетонный пол. – Я допускаю, что, вместо того чтобы разделаться с Ольгой, ты захочешь испытать на прочность мой череп. На этот случай у меня будет страховка...

Максим не успел и моргнуть, как в руке адвоката появился пистолет. Черный ствол уставился прямо на него, матово поблескивая.

– Один шаг в мою сторону, и я вышибу тебе глаз, – добавил Лев.

«Ну же, – настаивал голос. – Ты что застыл как изваяние?!»

Долин сделал неуверенный шаг вперед.

Еще один.

Теперь до молотка оставалось не более метра.

«Давай! – возбужденно продолжал голос. – Сделай это, и окажешься на свободе!»

– Значит, я должен убить Ольгу, – заговорил Максим, не отрывая взора от молотка. – А как же дети?

Лев развел руками:

– О детях речи не шло. Сейчас мы говорим только о твоей судьбе.

Максим отвернулся, его руки сотрясала крупная дрожь.

«Ты что?! – изумился голос. – Не смей включать заднюю!»

– Нет, – едва слышно промолвил Долин. – Я... не стану этого делать.

Лев удивленно цокнул языком:

– Странно. Почему-то мне казалось, ты воспользуешься этой возможностью.

– Убийство матери моих детей – это не ко мне, – чуть громче сказал Максим. – Да, я вор и убийца. Но... я убивал по необходимости. Проламывать голову спящей женщине не стану. Даже ради свободы.

«Дурак! – завизжал голос. – Подумай хорошенько, другого такого шанса не будет!»

Но Максим лишь отмахнулся. Закрыв клетку, он сел на пол, глядя прямо перед собой. Губы его были сжаты так плотно, что напоминали бескровный разрез.

Лев повесил замок на дверцу клетки и сунул пистолет в карман пиджака.

– Что ж, – протянул он. – Я дал тебе возможность сделать выбор. И ты его сделал. Добавлю, что этот выбор достоин уважения.

Максим ничего не ответил.

Лев быстро допил ром и, пошатываясь, вышел из камеры.

Максим долго прислушивался к утихающим шагам, затем закрыл лицо руками.

Так он просидел до самого утра.

* * *

– Эй, Долин!

Максим встрепенулся, осовело хлопая глазами. Он даже не заметил, как его сморило, от хронического недосыпания голова налилась свинцовой тяжестью, будто после недельного запоя.

– Хватит дрыхнуть, – прозвучал голос Ольги. – Нужно что-то делать.

– Что? – сиплым голосом спросил он, проведя рукой по небритой щеке. – Я не могу застать врасплох эту немую стерву. Она все время приходит вместе с адвокатом, а он всегда настороже.

– У меня болит спина, – пожаловалась Ольга. – Наверное, защемление нерва.

«Милая моя, – мрачно подумал Максим. – Тебе не о спине нужно думать. Боюсь, что развязка будет такой, что ты моментально забудешь о боли в спине».

– Я видела плохой сон, – продолжала она. – Жуткий.

– Ничего удивительного, – вздохнул Максим. – Я их вижу постоянно.

– У меня выпали все зубы, – раздраженно добавила Ольга, словно злясь на инертность бывшего мужа. – Говорят, что это к беде.

– От того, что ты сейчас будешь переживать по этому поводу, лучше нам не станет.

Ольга хотела вспылить, но в это мгновение за дверью послышалась возня, и в камеру вошел Лев.

– Ты в своем костюме спишь, наверное? – съязвил Максим, стрельнув злым взглядом в адвоката. Тот с непроницаемым лицом стряхнул соринку с рукава пиджака.

– Почему же. Я сплю, как обычные люди, в трусах и майке. Если тебя интересует цвет, то да, они черные.

– Я бы удивился, если бы ты сказал, что розовые, – хмыкнул Долин.

– У меня для вас приятный сюрприз, – неожиданно сказал Лев, и Максим с Ольгой замерли.

Достав из кармана телефон, адвокат набрал чей-то номер и спустя минуту включил громкую связь. Несколько секунд из трубки доносились какие-то помехи, затем раздался взволнованный голос Иры:

– Але? Мама?

У Ольги перехватило дыхание, и она, опомнившись, закричала:

– Иришка, доченька! Это мама! С тобой все в порядке?!

– Ну... нас тут с Димой в комнате одна тетя держит, – замявшись, ответила Ира. – Она нас кормит, но никуда не отпускает... И ничего не говорит. Кажется, она не может говорить. А папа где?

Лев приблизил телефон к клетке с Максимом, и тот вцепился в решетку:

– Бусинка, привет, родная! Я тут, рядом с мамой! Не волнуйся, c нами все в порядке! Самое главное, чтобы у вас тоже было все хорошо!

– Мы хотим домой, – плаксиво заявила Ира, и голос девочки дрогнул. Послышалась какая-то возня, затем прорезался возбужденный голос Димы:

– Мама, папа! Заберите нас скорее отсюда! Мы не хотим тут сидеть! Пожалуйста!

– Бусинка, Медвежонок... – Максим с трудом проглотил застрявший в горле ком. – Мы вас обязательно вытащим! Все будет хорошо!

– Дай я скажу! – потребовала Ира, но Лев уже оборвал связь.

– По крайней мере, вы знаете, что я не солгал, когда сказал, что с вашими детьми все нормально, – произнес он.

Медленно подойдя к Ольге, адвокат погладил ее по засаленным волосам, и та гневно дернулась.

– Ты хуже зверя, – сквозь зубы проговорила она.

– Я догадывался, что ты так скажешь, – кивнул Лев, ничуть не обидевшись. – Как себя чувствуешь?

Ольга исподлобья взглянула на него, и Максим подумал, что, если бы взглядом можно было убить, Лев уже давно рухнул бы замертво.

– Хреново, – отозвалась она. – Послушай, нас же будут искать. Зачем тебе все эти проблемы? Ты похитил детей! Если Долин виноват, заставь его отвечать по закону! Ты адвокат и сможешь все устроить, чтобы он не избежал наказания! За свои художества мой бывший муженек наверняка получит пожизненное! Зачем ты устроил эту бессмысленную жесть?!

Она перевела полный ненависти взгляд на Максима:

– Хотя, может, его отправят в психушку. Но... в любом случае. Чтобы ты ни делал, это не вернет тебе любимую женщину!

Лев рассмеялся, поправив узел темно-бордового галстука:

– В положении Максима сесть в тюрьму – неслыханное везение. Крыша над головой есть, бесплатно кормят. Никаких долгов и терзаний совести. Разве что солдатиков нет под рукой. Но их можно лепить из хлеба. Или вообще вырезать из бумаги. На зоне можно достать все.

Он принялся расхаживать вокруг Ольги.

– Я вот наблюдаю за вами и не могу понять: что ты нашла в нем? – спросил Лев. – Внешность? Самая заурядная. Способности? Вроде бы не блещет никакими талантами. Зарабатывает деньги? Смешной вопрос... Если мне не изменяет память, Максим лишился работы и не платил алименты. Может, он шикарен в постели, а?

Ольга скорчила такую физиономию, что Максиму захотелось убить ее.

– Но ведь чем-то этот парень привлек тебя, – продолжал допытываться адвокат. – Значит, все-таки была какая-то искра между вами?

– Это было давно, – выдавила Ольга. – Скажем так: я просто была наивной дурой, когда согласилась на брак с этим неудачником. Надеялась на лучшее. Кто мог подумать, что я выйду за чудовище?

– А сейчас у тебя есть мужчина?

Она напряглась:

– Какое это имеет значение?

– Имеет, раз я спрашиваю, – ответил Лев с усмешкой.

– Постоянного нет.

Он снова погладил женщину по давно не мытой голове.

– Хочешь, я поласкаю тебя там? – вкрадчиво спросил адвокат, и Ольга сжалась в комок:

– Нет!

– Тебе же нравится. Я видел это в твоих глазах, когда проник внутрь твоей «киски».

Ольга молчала, опустив голову.

Лев щелкнул пальцами в воздухе:

– Ладно, не хочу тебя заставлять краснеть. Я кое-что приготовил для вас.

Он приблизился к столику и, склонившись над ноутбуком, открыл какую-то папку с файлами, после чего отошел в сторону. На экране появились кадры просторного вольера, в котором лениво прохаживались два здоровенных пса угольно-черного цвета. Оба массивного телосложения, c квадратными мордами и короткой шерстью. Заметив, что на него направлена камера, один из них хрипло зарычал и кинулся на решетку. Оператор быстро отошел в сторону, и картинка погасла.

– Это японские мастифы, – сообщил Лев. – Их называют тоса-ину. Слышали про таких?

Ни Максим, ни Ольга ничего не ответили, они подавленно молчали.

– В Японии c XIV века начали практиковаться собачьи бои, которые должны были поднимать боевой дух самураев, – начал адвокат хорошо поставленным голосом. – Это явление быстро распространилось по всей стране. К делу стали привлекать иностранных псов, которые были специально обучены бойцовому делу, и местные собаки часто проигрывали. Тогда было принято решение вывести сильную выносливую породу, чтобы она могла составить достойную конкуренцию своим соперникам. Изначально в этом действии участвовали бультерьеры и акиты. Позднее стали привлекать английских мастифов. В результате появились мощные, крепкие псы, способные сражаться и побеждать. У тоса-ину высокий болевой порог, и они очень выносливы. Тех, что вы видели на экране, я не кормил три дня. Я вот думаю: как они себя поведут, если я запущу их к тебе в клетку, Старлей?

– Запускай. – Максим оскалился. – Я их задушу и отгрызу чертовы головы.

Лев улыбнулся:

– Было бы забавно на это посмотреть. Но шутки в сторону. А что, если в их вольере окажутся ваши дети?

Долин изменился в лице, глаза его сверкнули.

– Хватит шутить на такие темы, адвокат. Это уже не смешно, – прошипел он, сжимая кулаки.

Не удостоив его взглядом, Лев снова направился к Ольге.

– Я неспроста дал вам возможность услышать своих детей, – сказал он и, к великому ужасу Максима, выудил из кармана брюк молоток. Тот самый, которым он предлагал убить Ольгу прошлой ночью. – А знаете почему?

Ольга выпучила глаза, со страхом глядя на инструмент, который держал в руке Лев.

– Нет, – пролепетала она.

– Потому что кое-кто из вас слышал голоса своих детей в последний раз. И от тебя, дорогая, зависит, кто из вас будет проигравшим.

– Я... – Она испуганно облизала губы. – Я не понимаю...

– На что ты готова, чтобы спасти сына и дочь? – мягко спросил адвокат. Глаза Ольги прояснились, в них промелькнуло понимание предстоящей задачи.

– На все, – твердо ответила она, и ее ухоженные пальцы сжались в кулаки.

Положив молоток на пол, Лев принялся неторопливо расстегивать ремни, которыми были пристегнуты руки пленницы.

– Не разговаривай с ним! – крикнул Максим. Его охватила паника: он уже понял, что задумал этот безумец. – Он тебя провоцирует!

– Заткнись, – хищно оскалилась Ольга, разминая кисти рук, которые уже были свободными. – Я тебя уже достаточно наслушалась, дешевка.

– Хочешь уйти отсюда? – спросил Лев.

– Конечно хочу! – возбужденно воскликнула она.

– Тогда возьми этот молоток и убей своего бывшего мужа. Сделаешь это, и вы с детьми свободны. Ремни на ногах расстегнешь сама.

Полное лицо Ольги озарилось надеждой, и она, кряхтя, наклонилась, занявшись лодыжками.

– Ольга, не делай этого, – дрогнувшим голосом произнес Максим. – Прошу тебя, одумайся!

– Она уже решила, Старлей, – сказал Лев, подходя к клетке. Сняв замок, он отошел к двери. – Если кто-то из вас решит броситься на меня, Коу задушит ваших детей. Она сейчас внимательно наблюдает за всем, что здесь происходит.

– Выходи, – приказала Ольга, крепко сжимая в руке молоток. – Вылезай из своей клетки, ничтожество.

Максим медленно выбрался наружу.

– Сегодня ночью он то же самое предлагал мне, – сказал он. – Пока ты спала, этот псих дал мне молоток. Но я отказался.

– О, как это мило с твоей стороны, – скривилась Ольга. – Но я не буду такой великодушной.

Лев хлопнул в ладоши:

– Как я люблю такие представления! Они мне напоминают бои гладиаторов! Ну, начинайте. Время разговоров окончено.

– Одумайся! – в отчаянии крикнул Максим. – Он только и ждет, что мы перебьем друг друга!

– Извини, Долин, – пробормотала Ольга, продолжая надвигаться на него. – Но у меня нет выбора. Я здесь оказалась не из-за него, а из-за тебя.

Завизжав, она кинулась на Максима.

От постоянного сидения в клетке тело Долина затекло и было непослушным, но все же он успел уклониться от удара в последний момент. Он все еще рассчитывал, что бывшая жена изменит свое решение.

– Ольга, послушай...

Молоток просвистел всего в нескольких сантиметрах от лица Максима, и он умолк. Попытался перехватить руку Ольги, но это ему не удалось, и следующий удар нашел свою цель: боек молотка задел надбровную дугу. Удар был скользящий, но кожа разошлась, как «молния» на куртке, и из раны хлынула кровь.

Воодушевленная результатом, Ольга вновь бросилась на него. Долин попятился и, уткнувшись спиной в стену, пропустил еще один болезненный удар в плечо. Ольга замахнулась в очередной раз, и тогда он толкнул ее изо всех сил. Не удержавшись, она грохнулась на пол, бесстыдно раскинув толстые ноги и продолжая при этом с остервенением сжимать молоток.

Максим смахнул с лица кровь, струившуюся из рассеченной брови. Плечо онемело от боли – казалось, туда загнали гарпун.

– Я... все равно убью тебя, – квакающим голосом пообещала Ольга, поднимаясь на ноги. Она шагнула вперед, но Долин был начеку и, пригнувшись, саданул ей кулаком в живот. На секунду возникло ощущение, что он стукнул водяной матрас. Рыхлое тело Ольги колыхнулось, как студень, ее рот превратился во влажную букву «о». Она закашлялась, и Максим, перехватив ее кисть, вырвал молоток.

– С-с-сука, – c ненавистью выдохнула она и, прежде чем Долин успел что-то понять, вцепилась ему в лицо ногтями. Максим заорал: Ольга всегда уделяла особое внимание своим рукам, и ее маникюр был безупречен. Ногти были длинные и отполированные, как лезвия хирургических инструментов. Один из них зацепил рану на брови, расширив ее, и кровь полилась с удвоенной силой.

– Остановись! – рявкнул он, но с таким же успехом мог обратиться к железной клетке, в которой только что сидел. Хватка Ольги не ослабевала, ногти впивались в его лицо, словно когти хищной птицы, полосуя и распахивая кожу, и он, не глядя, ударил молотком. Потом еще раз.

Лишь после этого Долин почувствовал, что пальцы бывшей жены ослабли. Она, пошатываясь, отстранилась от него. По лицу Ольги, деля его пополам, побежал алый ручеек крови. Некоторое время она удивленно таращилась на Максима, словно не понимая, почему у нее не получилось довести начатое до конца, затем грузно осела на пол.

– Ты... всегда был дерьмовым в постели, – сказала она, и – невероятно – ее губы изогнулись в презрительной улыбке. – Тряпка.

Судорожно вздохнув, Ольга внезапно ухватилась за ногу Долина и впилась зубами в его лодыжку.

– Мать твою! – завопил Максим.

Лев, посмеиваясь, достал из кармана телефон и включил камеру.

– Отпусти!

Ольга трясла головой, как собака, не желающая расставаться с костью. Ее челюсти сжимались все сильнее, и у Максима потемнело в глазах от боли.

– Прекрати! – взревел он, но все было тщетно.

С трудом сохраняя равновесие, Долин взмахнул молотком. Удар пришелся прямо в макушку Ольги, боек пробил череп. Ольга замерла, ослабив хватку. Максим попытался высвободить ногу, но крепкие зубы не отпускали.

«Чертова стерва».

Он ударил еще раз, потом снова. Из обширной дыры в голове вылезло губчатое вещество, окрашенное кровью.

Глаза Ольги закатились, и она наконец разинула рот, будто ей не хватало кислорода.

Максим выронил молоток и упал на колени.

– Оля? – хрипло прошептал он. – Оля?!

Пальцы Ольги сжались в кулаки, затем разжались. С губ сорвался протяжный выдох, и она затихла.

– Оля...

Максиму показалось, что черты лица бывшей супруги становятся нечеткими, словно он видит ее под водой, и лишь чуть позже он догадался, что плачет.

– Браво, Старлей, – донесся до него невозмутимый голос Льва. – Это был достойный бой.

Максим медленно выпрямился и посмотрел на адвоката, который помахал в воздухе телефоном:

– Благодарю за отличный ролик. Особенно за последние кадры: они просто бесценны.

– Ты... Ублюдочная тварь, – прохрипел Долин. Подхватив с пола молоток, он заковылял к адвокату. – Теперь твоя очередь. Размозжу твой гнилой череп...

Лев убрал телефон и с любопытством посмотрел на приближающегося мужчину. В его глазах не было и тени страха.

– Положи молоток и вернись в клетку, дурачок, – велел он, но Максим будто и не слышал его. И когда расстояние между ними сократилось до метра, Лев внезапно взвился вверх, словно его подбросила невидимая пружина. Мощный удар ногой в грудь опрокинул Долина на пол, как тряпичную куклу. Ударившись головой, он потерял сознание. Удовлетворенно кивнув, Лев затащил пленника обратно в клетку и закрыл ее на замок.

* * *

На этот раз пробуждение было таким мучительным, что Максим не удержался от стона, открыв глаза. Затылок трещал, будто туда заколотили несколько гвоздей, покрытое глубокими царапинами лицо опухло и горело, левый глаз вообще не открывался из-за запекшейся крови. Кроме того, невыносимо ныла нога, укушенная Ольгой.

«Как бы еще бешенство не подхватить. Для полного счастья», – мрачно подумал Максим. Задрав штанину, он озабоченно покачал головой: два ровных полумесяца, оставленных зубами Ольги, не внушали оптимизма. Кожа вокруг укуса распухла и покраснела, а малейшее прикосновение к ране вызывало пульсирующую боль.

Долин повернул голову, глядя на тело Ольги. Ее некогда соблазнительная ночнушка задралась, оголяя огромное бедро, сплошь испещренное голубыми прожилками вен.

– Оля? – нерешительно позвал он, понимая, что выглядит полным дебилом. В голове Ольги была дыра, сквозь которую виднелся мозг. После таких ударов если живут, то очень непродолжительное время. Но на всякий случай Максим позвал ее еще раз.

«Дурак, она умерла на твоих руках», – заговорил голос.

Максим нахмурился:

– Это опять ты?

«Я – это ты. Как в песне, – c усмешкой произнес голос. – Помнишь? А ты – это я. Вот так-то, дуралей. Я думал, ты уже усвоил это».

– И что мне делать?

«Я тебе предлагал, ты отказался, – напомнил голос. – Убил бы Ольгу вчера – был бы уже свободен. В итоге она все равно погибла от твоей руки, а ты все еще здесь».

– Все верно, я ее убил. Но у меня большие сомнения, что Лев сдержал бы свое слово.

«В любом случае ты мог бы предпринять попытку сыграть по его правилам. А ты отказался. Все еще пытаешься изображать из себя Дон Кихота. Но ты никому ничего не докажешь. Время такое, что каждый сам за себя».

– Мне кажется, этот Лев умеет читать мысли, – сказал Максим.

«Ты, наверное, заметил, что этот психопат помешан на Древнем Востоке. Увлекается боевыми искусствами самураев, ниндзя. Думаю, что да, он что-то умеет из того, на что не способен обычный человек».

Голос продолжал что-то бубнить, но Максим уже не слушал его: в камеру вошел адвокат. Но оцепенелый взор Долина был устремлен не на него, а на двух громадных псов, которых Лев держал на поводках. И судя по всему, он прилагал немалые усилия, чтобы сдерживать их на месте. Утробно рыча, они рвались вперед. Туда, где лежала Ольга.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Лев. – Позволь тебя познакомить с моими мальчиками. Вот это, – он кивнул в сторону одной из собак с белыми отметинами на лапах, – Арами, что означает «меч». А второго бойца зовут Икари, то есть «яростный».

Максим выдавил кислую улыбку:

– Чудесно. И зачем ты привел их сюда?

– Собачий корм весьма недешев, – отозвался Лев. – Даже для меня, хотя я не испытываю недостатка в финансах. Но зачем пропадать такому количеству мяса, когда оно может пойти на дело?

Он подмигнул оторопевшему Долину и принялся отстегивать поводки от ошейников. Когда все было готово, собаки как по команде набросились на труп.

Максим отвернулся, чувствуя, как желудок скрутили спазмы.

– Ну, кто там хвастался, что отгрызет моим питомцам головы? – прозвучал насмешливый голос Льва. – Кажется, это был ты, парень. Я даже могу тебе одолжить молоток, чтобы ты мог защищаться. Поглядим, сколько минут продержишься. А я потом посмеюсь, когда буду фотографировать то, что от тебя останется.

– Не надо, – едва ворочая языком, произнес Максим.

– Точно не надо? – уточнил адвокат.

– Точно.

Он слышал треск рвущейся кожи, чавканье и жадное урчание голодных псов, и от этих звуков его кровь смерзлась в кристаллики льда.

«Она уже мертвая. Она уже мертвая, – мысленно твердил он, пытаясь себя успокоить. – Ей все равно».

Мастифы терзали труп Ольги весь день. За все время никто не заглянул в камеру, и Максим уже всерьез начал подумывать, что Лев решил оставить его умирать здесь, в клетке, без еды и воды. В бессилии он наблюдал, как обезумевшие псы пожирают его бывшую жену.

Вскоре собаки насытились и улеглись прямо на полу, забрызганном кровью. Изредка один из мастифов поднимал голову, c холодной настороженностью оглядывая Максима, будто всем своим видом демонстрируя свое превосходство над запертым пленником. Квадратная морда блестела от крови.

Лев появился, когда Долин уже вконец отчаялся и его начала мучить жажда. Пристегнув собак на поводки, Лев с интересом уставился на полуобглоданное тело женщины.

– Неплохо постарались, – оценил он. – Но, поговаривают, свиньи делают это лучше. Они съедают труп куда быстрее, вместе с костями.

Адвокат пнул изгрызенное бедро Ольги:

– Что бы ты хотел на ужин, любитель солдатиков? Полагаю, у тебя разгулялся аппетит. Да и пить наверняка хочешь. Я могу попросить Коу, и она приготовит тебе отбивную из ляжки твоей жены. Как на это смотришь? Кстати, я неоднократно пробовал человечину. Вполне неплохо, должен признаться. По вкусу напоминает молодую телятину.

Максиму подумалось, что еще немного, и его вывернет наизнанку. Не без труда подавив рвотный позыв, он проговорил:

– Я надеялся, что теперь ты нас отпустишь. Ведь ты обещал Ольге, что, если она... ну, в общем, она и дети будут свободны.

– Ты плохо меня слушал, Старлей, – возразил Лев. – Я обещал это твоей жене, а не тебе. Так что придется потерпеть. Тем более скоро начнется самое интересное.

– Убей меня, – вырвалось у Максима. Он подумал, что его собственный голос напоминает скрип, c которым кто-то пытается открыть старый замок ржавым ключом. – Убей, только детей отпусти!

– Я был готов к такой сделке, – кивнул адвокат. Собаки, сытые и разомлевшие, спокойно лежали у его ног. – Знаешь, когда все это случилось с Леной, я хотел разорвать тебя на куски. Даже не представляешь, что я делал с тобой в своих фантазиях. Средневековая инквизиция – детский лепет по сравнению с моими планами в отношения тебя. Но прошло время, и меня озарила мысль, что для таких, как ты, физическая боль не так страшна, как душевная. Я допускаю, что ты мог бы вытерпеть пытки, если бы я снял с тебя скальп или запустил тебе крысу в разрез на животе. Но не может быть ничего страшнее наблюдения за тем, как причиняют боль любимым. И я спросил сам себя: кого может любить такой беспринципный псих, который ради горстки солдатиков убил столько людей? Шесть человек! Шесть, включая младенца в утробе моей любимой женщины! И тут я подумал о твоих детях. Слава богу, что они есть и у тебя даже остались отеческие чувства к ним. Если бы их не было, я даже не знаю, нашлись бы у тебя еще болевые точки.

Максим похолодел. Значит, то, что он забил насмерть молотком Ольгу, ничего не изменит. И этот сумасшедший упырь что-то собирается делать с Димой и Иришкой...

– Как я уже сказал, все, что ты сотворил со своей супругой, записано на камеру, – снова заговорил Лев. – Представляешь, что подумают о тебе дети, когда увидят это кино?

– Ты не должен его им показывать.

– Я приму к сведению твой совет, – усмехнулся Лев и вытащил из-под полы пиджака смятую газету. – Да, кстати. У меня для тебя есть новости. На, почитай, прямо на первой странице.

Он сунул газету сквозь прутья решетки, и Максим торопливо развернул ее. Быстро пробежался глазами по ничего не значащим заголовкам, пока его взор не замер на одном из них. Он вновь и вновь перечитывал название небольшой колонки в самом низу страницы.

Ребенок чудом избежал смерти, столкнувшись с маньяком

«Благодаря подростку обнаружены следы жуткого преступления. Несколько недель назад Олег (имя изменено) вместе с семьей выехал на природу в Битцевский лес. Катаясь на велосипеде, мальчуган неожиданно наткнулся на странного мужчину, который что-то закапывал в землю. Незнакомец заметил, что Олег смотрит на него, и объяснил, что готовится к рыбалке и копает червей, хотя никаких соответствующих атрибутов любителя рыбной ловли у него при себе не было. Мужчина быстро ушел, а Олег не сразу сообщил о встрече родителям. Это произошло спустя несколько дней. Отец мальчика решил проверить место, о котором говорил Олег, и, найдя его, они принялись копать. Находка их шокировала: это была мужская голова, о чем было незамедлительно сообщено в полицию. По предварительной версии, погибшим являлся Григорий Зубарев, который считался пропавшим без вести. Возбуждено уголовное дело по факту убийства, правоохранители устанавливают все детали преступления...»

Максим отложил газету в сторону.

– Ну и что? – вяло спросил он. – Следователь так и так подозревал меня...

– Следователь тут ни при чем, – ответил Лев. – Но мы вернемся к этому позже. Где ты спрятал остальные части тела? По всему Подмосковью разбросал?

Максим кивнул.

– Дилетант, – вынес адвокат свой вердикт. – От тела нужно избавляться так, чтобы в результате оно фактически исчезло. Самый безотказный вариант – домна, то есть плавильная печь. Температура там под 1500 градусов, и человеческое тело попросту испаряется. Но если такой возможности нет, есть и другие способы. Свою первую жертву я разделал, еще когда жил в квартире и был простым студентом. Я положил труп в ванну и сцедил с него всю кровь. Затем аккуратно разделал, после чего в течение недели вываривал на плите. Получившийся бульон сливал в унитаз. Кое-что из мяса, самое вкусное, я съел, а остальное прокрутил в блендере. Потом снова в унитаз, причем я добавлял масло, чтобы мясо не оседало на стенках канализационных труб. Когда дошла очередь до костей, я распилил их болгаркой до состояния порошка, который, опять же, спустил в сортир. Волосы сжег. Зубы и челюсти стер на электроточильном станке. Да, все вместе заняло у меня почти месяц. И да, для того, чтобы все это сделать, нужны инструменты. Но зато я полностью избавился от трупа. Нет тела – нет дела.

Максим издал истеричный смешок.

– Интересно, что сказала бы твоя возлюбленная, если бы узнала твою вторую сторону, – сказал он.

Лицо адвоката приняло суровое выражение:

– Для Леночки я был успешным руководителем юридической фирмы. Романтиком и элегантным ухажером. Я сочинял для нее стихи и всячески оберегал ее. Но, к сожалению, не доглядел...

Он многозначительно посмотрел на Долина, и тот прикусил язык.

– Так, тему с уничтожением трупов временно закрыли, – сказал Лев. – Теперь что касается следствия, о котором ты вспомнил. Тебе нечего бояться, Старлей. Капитан получил хороший выкуп за тебя. Так что он закроет глаза на все эти новости про обнаруженную голову, которая принадлежала твоему приятелю Доку.

– Выкуп? – Максим ровным счетом ничего не понимал. – Ты что, заплатил следователю?

– Вы необычайно проницательны, господин подзащитный, – серьезным тоном проговорил Лев. – Заплатил, и немало. Только не из своего кармана.

– То есть?

Долин был окончательно сбит с толку.

Лев взглянул на него с сочувствием, словно перед ним был слабоумный.

– Старлей, ты же написал доверенность на меня, разве забыл? Вот я и воспользовался этим. Теперь твоя квартира выставлена на продажу, и на нее уже есть покупатель. Так что в самое ближайшее время следователь Кислицын получит за нее около десяти миллионов, один из которых отдаст мне за оказанные услуги.

У Максима перехватило дыхание, его челюсть отвисла.

– Нет, – пробормотал он. – Ты не мог этого сделать...

– Еще как мог, – тихо сказал Лев. – Я буду пожирать тебя постепенно, кусочек за кусочком. А в конце, когда от тебя останется легкий осадок на дне, я выпью тебя. Знаешь китайскую пытку «линчи»? Она еще называется «смерть от тысячи порезов». Она покажется тебе цветочками по сравнению с тем, что тебя ожидает.

Лев уже двинулся к двери, когда взгляд Максима метнулся в сторону изувеченного тела Ольги:

– А она? Ты что, не заберешь ее тело?

– Пока нет, – ответил Лев. – Пусть себе лежит, твоя бывшая супруга много места не занимает. Может, если будешь глядеть на нее, тебе в голову придут правильные мысли.

* * *

Время тянулось с мучительной скоростью, словно серая лента дороги, уносящаяся под колеса грузовика дальнобойщика. Максим потерял счет дням. Иногда ему казалось, что прошла всего пара часов, а порою в нем крепла уверенность, что в заточении он провел уже не меньше полугода. Периодически Долин трогал отросшую щетину, которую уже можно было назвать пусть и не полноценной, но все же бородой, и этот факт служил лишним доказательством того, что он застрял тут надолго...

Он часто разговаривал с голосом, но никакого дельного совета тот дать не мог. Или просто не хотел.

«Когда я говорил тебе, что делать, ты сделал по-своему», – постоянно напоминал он.

Дышать было тяжело, и с каждым днем становилось только хуже. Воздух в камере и так не отличался свежестью, но с тех пор, как Долин убил Ольгу, ситуация приближалась к катастрофической. Лев не стал убирать ее труп, и теперь разлагающееся тело бывшей супруги все время маячило перед глазами Максима.

Однажды, после часа непрерывного созерцания почерневшего трупа, ему внезапно показалось, что Ольга вздохнула и шевельнулась. Долин подскочил на месте, словно сидел на муравейнике. Он не помнил, сколько времени звал на помощь и орал до хрипоты, убежденный, что Ольга все еще жива. Лишь когда Максим сорвал голос и без сил распластался на полу, до него дошло, что у него начались галлюцинации. По сути, он уже одной ногой перешагнул порог безумия.

«Нет, братец, – зашелестел голос. – Ты давно сошел с ума. Просто пока не задумывался о своем состоянии».

Максим закрыл глаза и некоторое время сидел, стиснув зубы и сжав кулаки. Сиплое дыхание неравномерно вырывалось из впалой груди. Он вспомнил, что где-то читал, будто трупная вонь ядовита и, если долго находиться рядом, легким будет нанесен непоправимый ущерб. Значит, вот каким способом его решил убить Лев?!

К слову, был урезан и паек: Максим заметил, что Коу стала реже приносить еду.

«Я буду думать о хорошем. – Он зажал ноздри, стараясь дышать только ртом. – Ведь рано или поздно все закончится. Этот сумасшедший освободит детей. Он психопат, но у него не поднимется рука убить беззащитных детей. И мы вернемся домой».

«Домой? – Голос закудахтал, словно Максим отколол удачную шутку. – Ну, у твоих детей хотя бы есть квартира, куда можно вернуться. А у тебя остался только гараж. Ты теперь бомж. Зато там полно солдатиков! Не забывай о своем богатстве! Хотя оно и досталось тебе непомерно высокой ценой».

Максим подумал о пакетах и коробках в гараже, доверху наполненных игрушечной армией. Странное дело, но теперь вся эта уникальная и богатейшая коллекция казалась ему чем-то нелепым, каким-то ненужным и вычурным гротеском. Кому и зачем нужны эти десятки тысяч фигурок?! Сейчас бы он все это променял на чистую постель и хороший обед...

«Еще месяц назад ты думал по-другому», – язвительно заметил голос.

«Какая чушь и ерунда!» – одернул себя Максим. Действительно, какая постель, когда где-то рядом в четырех стенах маются Иришка с Димкой. Вот кому действительно страшно, ведь его несчастные дети понятия не имеют, почему тут находятся...

– Я хочу спасти детей, – сказал он громко.

«Судя по всему, это невозможно. Боюсь, тебе придется смириться с тем, что вы навсегда останетесь здесь».

– А как же твой девиз?! – сплюнул Максим. – Все херня, но мы погнали?

«Везде есть исключения, – бесстрастно ответил тот. – Иногда нужно принять неизбежное. А вот когда ты его примешь и сознание твое изменится, тогда мы все начнем с нуля. Тогда снова все будет херней, и ты сможешь гнать вперед!»

Максим не сразу заметил, как в камере появился Лев. Его темные глаза маслянисто блестели, ноздри возбужденно раздувались, и Долин непроизвольно подумал о голодном вампире, который увидел ранку, сочившуюся кровью.

Перед его глазами внезапно пронеслась дикая и ужасающая своим натурализмом картина: Лев открывает клетку и, жадно урча, впивается ему в шею своими клыками.

Вместо этого адвокат сказал:

– Знаешь, Старлей, мне тут в голову пришла одна сумасшедшая идея. И почему-то мне кажется, что все будут довольны сделкой, которую я сейчас собираюсь тебе предложить. Признаюсь, это экспромт, мысль пришла сегодня ко мне во сне.

– Сделка? – Максим весь подобрался, чувствуя, что сейчас, вероятно, решается его судьба. Равно как и Димки с Иришкой.

– Именно. Я хочу, чтобы ты отрекся от своих детей, – произнес Лев. – Официально, на камеру. И подарил их мне. Скажем так, в качестве компенсации за ущерб. Мол, я такой-то, ФИО, находясь в здравом рассудке... отказываюсь от своих... ФИО, год рождения... Передаю в бессрочное пользование Льва Владиславовича... Если ты согласен – я тебя отпускаю, беги к своим солдатикам. Все равно они тебе дороже, чем дети. И мы забудем друг про друга.

Максим молча смотрел, как адвокат включает на телефоне видеозапись.

«Отречься от детей? Бессрочное пользование?»

Под сердцем что-то больно кольнуло, будто кто-то невидимый пытался его вразумить, убеждая, что подобные предложения нельзя даже рассматривать, не то что выносить по ним какие-то решения. Одновременно пробудился голос.

«Макс, это последний шанс», – жарко зашептал он, и Долин зажмурился: так мерзко он еще себя никогда не чувствовал. Было ощущение, что на него выплеснули ведро фекалий.

«Ты просил у меня совета? – не унимался голос. – Так вот, я говорю тебе: соглашайся, мать твою. Это аттракцион невиданной щедрости! На свободе от тебя будет больше пользы! Заявишь в ментовку, и этого психованного урода возьмут тепленьким... А дети... Ничего он с ними не сделает. Это просто психологический ход!»

Лев выжидательно смотрел на него, вытянув вперед телефон с включенной камерой.

– Я слышу, как тикает твой мозг, Старлей, – сказал он. – Он взвешивает все возможности, все за и против. Но поверь: я предлагаю тебе хорошую сделку.

Максим кашлянул, исподлобья взглянув на адвоката.

– Господин Долин, вы хотели сделать какое-то заявление? – громко спросил адвокат.

– Да, – тихо промолвил он.

– Громче, вас плохо слышно.

– Я хотел бы сделать заявление, – повысил голос Максим. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в голове. – Я хочу сказать...

– Ну же, – поторопил его Лев.

«Давай, Макс! – верещал голос, подбадривая его. – Три минуты позора, и ты обретешь свободу!»

– Я хотел сказать, что...

Максим медлил, собираясь с мыслями, которые хороводом кружились в голове, как листья, уносимые ветром.

– Я...

Он посмотрел Льву прямо в глаза и отчеканил:

– Я ни за что не откажусь от своих детей, сумасшедший ублюдок. Можешь засунуть в жопу свою сделку.

Лицо адвоката оставалось бесстрастным, лишь в черных глазах мелькнуло нечто отдаленно похожее на удивление. Мелькнуло и исчезло, как падающая звезда. Лев выключил камеру, убрав телефон в карман.

– Это сильное решение, – сказал он. – Не совсем тактически верное в данной ситуации, но я принимаю его. Ты сделал свой выбор.

Когда он вышел из камеры, голос буквально взорвался:

«Ты дурак и глупец! Счастье само шло к тебе в руки! А ты оттолкнул его! Только самый конченый мудак мог так поступить! Герой, едрить тебя за ногу! Что ты доказал своим отказом? И что намерен делать дальше?! Гнить тут заживо?!»

– Отвали, – устало бросил Максим. – Я буду спать.

«Лев не простой парень, – сказал его невидимый собеседник, чуть успокоившись. – И каждое его следующее предложение будет хуже предыдущего. Представь, что перестанут тебя кормить и менять тебе сортир. Сколько ты продержишься?!»

– Я же сказал, отвали! – гаркнул Максим.

«Отвалю. Только на этот раз окончательно. Ты теперь сам по себе, Старлей. Прощай».

Максим ничего не ответил. Он чувствовал безмерную слабость и вскоре провалился в пустоту беспамятства.

* * *

Отворив дверь, Коу неслышно вошла в камеру. В руке немой женщины было пластиковое ведро. Некоторое время она смотрела на тело Максима, распластавшееся посреди клетки, затем сдвинула брови.

Может быть, этот мужчина спит, хотя ее смущала поза, в которой застыл Максим: обычно так лежат, когда падают с высоты собственного роста. От удара или потери сознания.

А может, пленник мертв.

Если это так, то нужно сообщить Хозяину.

Но сначала Коу разберется с туалетом. В доме часто возникали отвратительные запахи (и c этим она уже давно свыклась), но сейчас даже она сморщила нос. Вонь, исходившая от разлагающегося трупа обглоданной женщины, разила наповал, как удары кувалдой.

Стараясь не дышать носом, Коу перешагнула почерневшие останки Ольги и оказалась перед клеткой. С помощью ключа она открыла дверцу и с силой лязгнула замком по стальным прутьям. Потом еще и еще.

Все напрасно, пленник не просыпался.

Подавшись вперед, Коу стукнула по ноге Максима, но тот даже не шелохнулся. Она осторожно коснулась кожи мужчины между засаленной штаниной и заскорузлым носком. Та была теплой. Значит, он жив. Вероятно, просто потерял сознание.

Подумав, Коу решила сделать то, зачем пришла, – поменять ведро с отходами жизнедеятельности. А с остальным пускай разбирается Хозяин.

Ведро стояло в самом углу клетки, и, чтобы до него дотянуться, нужно было перелезть через тело Долина. На всякий случай Коу еще несколько раз ущипнула Максима за ступню. Убедившись, что попытки привести в чувство узника ни к чему не приводят, она поползла вперед.

Женщина уже ухватилась за гладкую ручку ведра, когда внезапно Долин сел. Коу едва успела опомниться, как руки Максима с силой обхватили ее шею, прижимая к решетке.

– Ну, как тебе сюрприз, сука? – зашипел он. – Думала, я подох?!

Коу хрипела, c ненавистью глядя в глаза Долина, налитые кровью. Она брыкалась, лягалась и царапалась, как пойманная рысь. Каким-то образом ей удалось извернуться, и она вцепилась зубами в запястье Максима. Тот вскрикнул от неожиданности и ослабил хватку, и через мгновение Коу, словно торпеда, хрястнула ему лбом в лицо. От удара нос лопнул, как гнилой томат, хлынула кровь, и женщина выскользнула из его объятий.

Коу попыталась выползти из клетки, но Максим успел ухватиться за ее косу. Длинные волосы немой женщины сыграли против нее, и Максим, рыча от ярости, принялся наматывать косу на ее шею. Задыхаясь, Коу вытянула руки, стараясь нащупать глаза пленника. Максим ревел и крутил головой, но цепкие пальцы нашли его глаза и теперь давили на глазные яблоки. Ошеломляющая боль пронзила Максима, как разряд тока, и он с силой ударил Коу головой об пол. Она издала клокочущий звук и убрала пальцы. Долин склонился над ней, продолжая все туже и туже затягивать косу. Лицо Коу приобрело лиловый оттенок, глаза выпучились.

За спиной послышался шорох, но Максим не придал странным звукам значения: все, чего он хотел, – поскорее задушить эту безголосую стерву и вырваться на свободу.

– Я смотрю, Старлей, ты все никак не уймешься, – прозвучал совсем рядом голос Льва, пронизанный грустью.

И прежде чем тревожный колокольчик Максима подал сигнал опасности, рука адвоката, сжимающая электрошокер, нырнула сквозь прутья клетки. Сухой треск – и тело Долина забилось в судорогах. Лев не убирал шокер до тех пор, пока бьющееся в конвульсиях тело Максима не замерло.

– Дурак, – пробормотал Лев. Он помог полуживой Коу размотать с шеи косу и выбраться из клетки. – Глупый мальчишка.

«Макси-и-и-и-им...»

Долин вздрогнул. Кривясь от боли, он сел. Зубы выбивали дробь, все тело ломило так, будто его прокрутили через мясорубку.

«Максим!»

Он поднял глаза и едва не закричал от ужаса: на него пялилась Ольга. Грязно-серое изгрызенное лицо, правой щеки, как и глаза, не было, второй глаз вытек и болтался на нерве. Губы были объедены псами, отчего зубы казались длиннее, пугая своим жутким оскалом.

«Что ты натворил, Максим? – прошамкал труп, слепо таращась на него. – Зачем ты пытался убить эту женщину?»

– Потому что я не хочу умереть здесь, – ответил Долин. Каждое слово давалось ему с огромным трудом, он словно выплевывал острые камни. – Я хочу спасти наших детей.

Он осекся и моргнул, прогоняя видение.

Ольга больше ничего не говорила. Хотя бы потому, что уже несколько дней была мертва. Но факт оставался фактом: теперь ее тело, прислонившись спиной к клетке, сидело напротив него. В слипшихся от крови волосах уже ползали личинки, из перекошенного рта выполз язык – черный и распухший, как громадная пиявка. От ночной рубашки, потемневшей от крови и трупных выделений, остались одни лохмотья. В животе Ольги зияла разверстая дыра: все внутренности собаки выгрызли, наружу, будто шпангоуты корабля, торчали ребра. Одна сморщенная грудь, изуродованная зубами псов, вывалилась, напоминая гнилую дыню. Вонь от разложения стояла такая, что заползала даже в глаза, выедая их, будто кислотой.

Вне себя от ужаса, Максим вцепился в прутья решетки:

– Уберите ее! Пожалуйста, уберите ее отсюда!

– Уберите ее, – гнусаво передразнил его Лев. Он появился из ниоткуда, словно все это время наблюдал за Максимом, – дьявол во плоти, как всегда, в своем траурном костюме, c сардонической ухмылкой и зализанными назад волосами.

Он уселся прямо на пол, раздвинув в стороны ноги, и холодно уставился на Максима.

– Теперь ты не такой смелый? – осведомился он. – Зовешь на помощь...

– Слушай... – Максима трясло, как в ознобе. – Давай с этим покончим. Выпусти нас или убей. Я больше не могу!

– Ты напугал Коу, – прервал его Лев. – Поэтому я подселил к тебе соседа. Лучше отрабатывай свои приемчики на жене, если так хочется.

Пока он говорил, Максим отгрыз от рукава своей засаленной футболки пару клочков материи и затолкал их в ноздри. Это было непросто: сломанный нос после удара Коу полыхал жгучей болью, – но Долин все же справился. И хотя это не особенно помогло, но все-таки смрад от гниющего трупа стал немного меньше.

– У Коу непростая судьба, – задумчиво проговорил Лев. – Хочешь, я расскажу тебе о ней?

Он помолчал, словно ожидая реакции от Долина, но тот лишь осовело пялился по сторонам. Казалось, Максим окончательно потерял связь с реальностью.

– Ну, полагаю, ты не против, – заявил адвокат. – Вообще-то ее настоящее имя Светлана. Она неудачно вышла замуж за одного типа, который оказался садистом и тираном. Он постоянно издевался над ней. Держал на даче в гараже, пристегнув наручниками к верстаку. Избивал резиновым шлангом, мучил жаждой. Однажды она притворилась больной, – почти как ты сейчас! – и тот освободил ее. Воспользовавшись моментом, Светлана схватила отвертку и несколько раз ударила мужа в шею. Он умер, так и не поняв, за что его убили.

У Светы не было адвоката, и я взялся защищать ее. А вот у ее бывшего мужа нашлись влиятельные родственники, которые задались целью наказать несчастную женщину по максимальной строгости. Если бы не я, шансов у Коу не было бы. В суде мне удалось доказать необходимую оборону, и мы выиграли дело. Все это время Коу была в СИЗО, где тронулась рассудком. Я решил забрать бедняжку к себе, и отныне она мне предана как собака. А знаешь, почему я назвал ее Коу? Потому что по-японски это означает «свет». Или «мир». Ей очень нравится. Она всегда мечтала о мире в семье. Которую, увы, не получилось построить. Но зато она счастлива здесь.

Максим недоверчиво покачал головой:

– И что, ее устраивает то, что здесь происходит?

– Коу беспрекословно выполняет все мои приказы, – спокойно ответил Лев. – Ей незачем думать и анализировать их. Потому что она мне доверяет, как своему спасителю. Вот так.

Максим молчал.

– Но что мы теперь будет делать с тобой? – спросил Лев. – Ты становишься скучен и капризен. Может, заставить тебя трахнуть жену?

Максим похолодел от ужаса.

«А ведь этот шизоид вполне может меня заставить сделать это», – промелькнуло у него в голове.

– Обними ее, – потребовал Лев, но Долин не двинулся с места.

Адвокат поднялся на ноги, взгляд его стал жестче.

– Обними, или приведу сюда твоих детей. Ты ведь не хочешь увидеть, что я могу придумать для них? Только из-за того, что их трусливый папаша боится обнять мертвое тело своей бывшей супруги? Которую когда-то очень любил и ласкал?

Скрипя зубами, Максим подвинулся ближе к трупу и нерешительно положил руку на Ольгино плечо.

– Замечательно, – улыбнулся Лев. – А теперь поцелуй ее. Можно не взасос. Просто поцелуй в то место, где были губы.

Максим поперхнулся. При одной мысли, что придется прикоснуться губами к тухлой, разлохмаченной плоти, ему становилось дурно, а скукоженный от постоянного недоедания желудок, отлепившись от позвоночника, пополз к глотке, наполняя рот желчью.

– Я... не могу.

– Еще как можешь, – тихо произнес Лев. – Скажи спасибо, что я не заставляю тебя сожрать то, что не доели мастифы. Думаю, никуда бы ты не делся, Старлей.

Зажмурив глаза, Максим прильнул к изуродованному лицу Ольги.

«Всего лишь холодное тело, – долбилась в его голове мысль. – Всего лишь холодное тело...»

Губы наткнулись на что-то шершавое, и он, торопливо поцеловав мертвую плоть, тут же отполз назад. Открыв глаза, Максим остолбенело смотрел, как Лев убирает в карман телефон.

– Фото на память, – подмигнул он Долину. Его глумливая улыбка словно порвала лицо пополам, как открывшаяся рана.

– Послушай, Лев, – прошептал Максим. – Ты раздавил меня, я лишен всего. У меня ничего нет, ты забрал все: свободу, детей, жилье... Ты заставил меня убить Ольгу. Что тебе еще надо? Забирай коллекцию Павла! Этих солдатиков можно продать на зарубежных аукционах! Все это потянет на тридцать миллионов! Я помогу тебе все устроить, только выпусти меня!

Выслушав мольбы Максима, Лев со скорбным видом качнул головой:

– Эх, парень... Коллекция, миллионы... Ты даже не представляешь, на какие жертвы еще будешь готов пойти, лишь бы все это закончилось.

Максим с воем бросился на прутья клетки, ударившись о них головой. В глазах замелькали искры, но он продолжал исступленно биться о прутья.

Лев молча вышел из камеры.

* * *

Долгое время Максим был один, не появлялась даже Коу, чтобы принести еду или воду. Максим снял с себя футболку и набросил ее на размозженную голову Ольги. Конечно, от трупного смрада это не спасло, но он теперь хотя бы не видел ужасающее лицо своей бывшей жены.

«Этот псих оставил меня тут умирать, – думал Максим, забившись в противоположный угол клетки. – Еще пара дней, и он добьется своей цели...»

Изредка он проваливался в беспамятство, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать сном, но ни о каком восстановлении сил и речи не шло: Долин чувствовал себя разбитым, дряхлым стариком, от которого отказались все родственники и которому даже медицинский персонал искренне желал скорейшей смерти.

Иногда Максиму становилось страшно от одиночества, и он ждал, что голос вернется. Ведь он всегда возвращался, даже после самых серьезных ссор. Но, похоже, в этот раз второе «я» покинуло его безвозвратно.

Мучимый жаждой, Максим пытался лизать прохладные прутья клетки, но организм не обманешь. Он закрывал глаза, и ему мерещился поток свежей прозрачной воды, падающий прямо на голову, и Долин громко смеялся, подставив лицо холодным брызгам, и пил, пил, пил...

Валяясь в луже собственной мочи, он не сразу понял, что его кто-то зовет. Максим приоткрыл веки, силясь разглядеть лицо, маячившее по другую сторону клетки. Это был Лев.

– Ты сильно сдал, Старлей, – заметил он, c интересом оглядывая Долина с головы до ног. – А всего-то прошли сутки. Не хочешь ничего сказать?

– Во... воды, – прохрипел Максим, и адвокат протянул ему пластиковый стаканчик, воды в котором было меньше половины. Пленник махом опрокинул стакан и жадно облизнул потрескавшиеся губы.

– Пришел в себя? – c участием поинтересовался Лев.

– Зачем ты здесь?

– Я предупреждал, что попытки сбежать не останутся без последствий и будут сурово караться, – напомнил адвокат. – И я долго думал, как тебя наказать. Решение оказалось сложным и вместе с тем простым до банальности.

– На моем месте ты тоже попытался бы сбежать, – сказал Максим, немного придя в себя. Конечно, те три глотка живительной влаги не утолили жажду, но в голове хотя бы появилась ясность.

– Сейчас это уже не имеет значения, – сказал Лев. – Ты забрал у меня ребенка, Старлей. А я отправлю на тот свет одного из твоих.

Он умолк, ожидая реакции Максима, но тот сидел как контуженный, снова и снова прокручивая в мозгу страшные слова адвоката.

– Ты не сделаешь этого, – наконец сказал он.

Лев залился визгливым смехом:

– Интересно знать, почему ты так решил!

– Ты же обещал! Я специально остался здесь ради детей!

– Все верно. Но, как ты успел заметить, тут действуют несколько иные правила. И придумываю их я. Меняю, кстати, тоже я. Если не решишь, кого из своих детей отдать мне, я сделаю это сам. Так что ты думаешь?

Максим с трудом поднялся на ноги, дыхание с сиплым свистом вырывалось сквозь зубы. На этот раз ужас не просто скреб своими когтями в дверь «черного хода» его психики, и без того разрушенной. Он ворвался внутрь, дыша мертвечиной и раздирая нервы в клочья.

– Почему ты не хочешь разобраться со мной? Зачем приплетаешь сюда детей?! – заорал он, вне себя от ярости.

– Я и разбираюсь с тобой, парень, – ответил Лев. – С помощью твоих детей. Итак, у тебя минута. Определись, кем пожертвуешь.

– Лучше убей меня!

– Зачем мне тебя убивать? – удивился Лев. – Захочешь, сам это сделаешь. Напоминаю, что время пошло.

Максим замотал головой.

– Нет, нет, – тупо бормотал он, краем сознания понимая, что от него уже, по сути, давно ничего не зависит. И теперь он может только топтаться в луже собственных экскрементов, как слабоумный, и бубнить «нет». Все уже решено.

– Итак... – Лев посмотрел на часы. – Ты оставляешь выбор за мной.

Максим ринулся к решетке, едва не споткнувшись о вытянутую ногу Ольги.

– Не делай этого, адвокат. Если убьешь ребенка, будешь проклят на всю жизнь.

Лицо Льва посерьезнело:

– О как. А о чем ты думал, когда убивал беременную женщину? И ее малолетнего сына? Там, в квартире Павла?

Максим силился что-то сказать, но вместо этого из его глаз хлынули слезы.

Лев резко отвернулся и принялся набирать на телефоне какое-то сообщение.

* * *

– Мне все надоело, – капризно заявил Дима. Он поднялся с пола и некоторое время с недовольным видом разглядывал альбом, в котором только что пытался фломастером изобразить робота-трансформера. Но на получившемся рисунке персонаж известных мультфильмов угадывался с большим трудом, существо cо множеством ассиметричных конечностей и с громадным пистолетом скорее смахивало на неизведанного доселе осьминога или пришельца, прибывшего с далекой планеты.

– Мне тоже, – вздохнула Ира. Девочка стояла у окна, наглухо закрытого рольставнями, и тщетно старалась просунуть в едва заметную щель пластмассовую линейку.

– И не пробуй, не откроешь, – авторитетно сказал Дима. – Это такие специальные окна, чтобы никто не сбежал.

Наподдав по альбому ногой, он плюхнулся на диван, хмуро глядя на экран. И хотя по каналу «Супергерои» шел его любимый «Губка Боб», сейчас Диму уже тошнило от этой ноздревато-желтой физиономии, по форме смахивающей на мочалку.

– Когда уже нас выпустят отсюда? – заканючил он. Взял с заляпанной кремом миски очередное печенье, надкусил. – Я домой хочу.

– Думаешь, я не хочу? – Ира отошла от окна, сев на диван рядом с братом. За те несколько дней, что они здесь находились, она облазила каждый квадратный миллиметр этой комнаты. Но, похоже, человек, который их похитил, предусмотрел все и не оставил им никакой возможности сбежать. Не было даже никакого острого предмета, чтобы попытаться расковырять дверь или окошко. Как не было ничего стеклянного – даже зеркало в туалете, вмонтированное в стену, было сделано из нержавеющей стали. Лампы тоже все были «запрятаны» в потолок. Игрушки, книжки, телевизор, альбомы-фломастеры – это пожалуйста. Но выйти отсюда они не могли.

Однажды, когда их приходила кормить странная безголосая женщина, Дима попытался улизнуть в открытую дверь. Но не тут-то было: незнакомка в черном халате оказалась очень проворной – схватила ее брата за шкирку, как котенка, и надавала ему по заднице. А потом эта тетя показала им телефон, c которого прозвучало грозное предупреждение от какого-то дяди. Дословно Ира не помнила, но смысл заключался в том, что, если кто-то из них еще раз выкинет что-либо подобное, пострадают их родители.

– Если тебе скучно, вон коробка с набором «Лего», – сказала Ира. – Совсем новая.

Дима надул губы:

– Не хочу.

Несколько минут дети уныло глазели на экран, потом Дима произнес:

– Мне все-таки кажется, что это Темный человек нас забрал.

Ира поджала губы. Она уже устала объяснять младшему брату, что все истории о Темном человеке – выдумки. Она вообще жалела, что рассказала в ту ночь Диме эту страшилку: он теперь постоянно об этом вспоминал и укладывался в постель только при включенном свете.

– Если бы нас забрал Темный человек, он бы уже что-нибудь с нами сделал, – сказала она.

– Значит, он пока не придумал.

Ира пожала плечами:

– А мне кажется, нас просто кто-то похитил. Какие-то бандиты.

Дима уже хотел сунуть в рот оставшийся кусочек печенья, как рука его повисла в воздухе:

– А зачем?

Ира поглядела на брата:

– У тебя на губе крошки, убери. Ты как поросенок.

– Скажи, зачем? – не отставал мальчик.

– Ну... обычно потом бандиты требуют денег. Только тогда они обещают отпустить тех, кого забрали.

Дима вытер губы и недоверчиво покачал головой.

– У нашей мамы не так уж много денег, – c сомнением сказал он. – А у папы их вообще нет. Ты сама говорила, что мама жаловалась, будто папа перестал ей давать деньги на нас.

– Интересно, а где сейчас наши родители? – спросила Ира, и голос девочки дрогнул. – Может, они нас ищут?

– А они знают, где нас искать?

Ответить Ира не успела: в комнату вошла Коу. Она закрыла за собой дверь и внимательно поглядела на замерших детей. В руках помощницы адвоката была большая детская книга в яркой глянцевой обложке.

– Мы не хотим есть, – громко сказала Ира, c неприязнью глядя на Коу. – Лучше скажите, когда вы нас отпустите!

– Да, – поддержал сестру Дима. – И почему вы все время молчите?

Женщина и бровью не повела. Она принялась листать книгу, пока не нашла нужную страницу. Затем протянула ее Ире, указав пальцем на коротенькую считалочку.

– Это что? – удивилась девочка.

Коу с выжиданием смотрела на Иру, затем указала на нее, после чего принялась поочередно тыкать пальцем то в ее сторону, то в Димину.

– Вы хотите, чтобы я прочитала считалочку? – спросила Ира, и Коу кивнула.

– Зачем это ей? – спросил Дима.

– А мне откуда знать? Ну ладно...

Она забрала у Коу книжку, положила ее на колени и посмотрела на Диму.

– Может, это какая-то новая игра?

Дима выглядел растерянным, но ничего не ответил, и Ира начала читать по слогам:

– Говорят в лесу все звери:

«Великан сидит в пещере!..

Коу ее остановила, качнув головой. И вновь повторила жест, переводя палец с Димы на Иру.

– Она хочет, чтобы ты нас посчитала, – догадался мальчуган. – Вслух. Ну, кто водить будет. Поняла?

– Поняла, – нерешительно проговорила Ира. – Только зачем?!

– Надо, значит.

Она начала заново, в этот раз при каждом слоге поочередно устремляя пальчик то на брата, то на себя:

– Говорят в лесу все звери:

«Великан сидит в пещере!..

Великан голодный ищет,

Кто ему сгодится в пищу!»

Звери спрятались в кусты,

Значит, пищей будешь ты!

Замолчав, Ира опустила палец, которым только что указала на себя, и вопросительно взглянула на Коу.

– А теперь что?

С бесстрастным лицом женщина забрала из ее рук книгу и жестом показала, чтобы Ира шла за ней.

– Куда? – испугалась девочка, но Коу просто смотрела на нее ничего не выражающим взглядом.

– Не ходи, – посоветовал Дима. – Нам лучше быть вместе!

Он с вызовом посмотрел на помощницу адвоката и выпалил:

– Она никуда не пойдет! Или я пойду с ней!

Но Коу эта идея не понравилась. Подумав, она достала из кимоно телефон и, поискав нужный файл, показала детям экран. С него на Иру и Диму смотрела улыбающаяся Ольга.

– Мама! – одновременно воскликнули дети.

Коу убрала телефон и подняла в воздух указательный палец, многозначительно переводя взор с брата на сестру.

– Она хочет сказать, что к маме может пойти только один из нас, – осенило Иру, и в ее глазах загорелась надежда. – Поэтому мы и играли в считалочку!

– Нет, я тоже хочу к маме, – надулся Дима. Его круглое лицо приняло плаксивое выражение. – Так нечестно!

– Я думаю, что ты тоже обязательно попадешь к маме, – уверенно сказала девочка и торопливо поднялась с дивана. Коу взяла ее за руку и повела к двери.

– Скажи ей, пусть скорее нас отсюда забирает! – крикнул им вслед Дима, и Ира кивнула.

Выйдя из комнаты, они прошли по коридору и начали спускаться на нижний этаж. Ира слышала только собственные шаги: резиновые шлепанцы, которые были на ней, смешно хлопали по пяткам при ходьбе. Ее молчаливая спутница двигалась бесшумно, как тень. Лишь черное кимоно издавало едва слышный шорох, и Ира отчего-то подумала о жуках, которые часто шуршали у них вечером на даче...

На этаже, где они оказались, было сумрачно и прохладно. Коу открыла какую-то дверь и, отпустив руку Иры, быстро вышла наружу. Девочка осталась одна. Оробев, она прижалась спиной к двери, c тревогой оглядываясь вокруг. Это была странная комната, в которой было довольно темно. Кроме прямоугольного блестящего стола посередине и маленького шкафчика в самом углу, здесь ничего не было. А, нет, рядом со шкафом виднелась черная ширма, за которой, видимо, был еще какой-то уголок (вероятно, для одежды). Комнату освещала единственная тусклая лампа, свисающая над столом.

– Мама? – пискнула Ира и услышала шорох за ширмой.

Ее охватил липкий страх.

«Это не мама. Она давно вышла бы. Это Темный человек», – пронеслось у нее в голове, и кожа покрылась крупными пупырышками.

Развернувшись, Ира попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Девочка безуспешно дергала на себя ручку, c ужасом чувствуя, как сдвинулись кольца ширмы. Кто-то медленно направлялся прямо к ней.

– Мама...

Она заплакала, ощущая, как горячие слезы текут по щекам.

Чья-то крепкая рука схватила ее за плечо, и над головой прозвучал жаркий шепот:

– Все хорошо, солнышко. Скоро ты увидишь свою маму.

Ира дергалась и извивалась, как дикая кошка, но сильные руки не отпускали ее. Потом в шею что-то кольнуло. Удивительно, боли почти не было, но девочка все равно вздрогнула от неожиданности.

– Мама любит тебя, – прошелестело в темноте.

Ира слабо улыбнулась. В теле появилась необычайная легкость, веки налились тяжестью.

– Я тоже ее очень люблю... – тихо проговорила она.

Она силилась разглядеть склонившегося над нею человека, но, кроме расплывающегося пятна, ничего не видела.

«Даже если это Темный человек, может, он не такой уж и плохой? – сонно подумала Ира. – Я просто полежу немного. Полежу, а потом мама меня разбудит...»

Ноги девочки стали ватными, и руки подхватили ее, не дав упасть на кафельный пол.

Когда Иру положили на медицинскую каталку, ее сердце уже не билось.

* * *

С тех пор как Лев ушел, время остановилось. Или, наоборот, многократно увеличило свой темп?!

Сколько уже прошло времени? Минута? Час, месяц, год? Вечность?

«Он не станет никого убивать, – твердил про себя Долин. – Он просто хотел напугать меня... Он псих, но не настолько, чтобы убивать ребенка...»

Подсознательно он ждал ответов на свои мысленные вопросы, но внутренний голос молчал.

Максим перевел взгляд на Ольгу. Изгрызенная мастифами рука безвольно лежала на прорезиненном полу. На ногтях еще виднелся лак, но кожа пальцев сморщилась и потемнела, напоминая мокрую обгоревшую газету.

– Прости меня, – сказал он. – Бог видит, я не хотел всего этого.

Он закрыл лицо руками. Неизвестность и ожидание непоправимого, становились невыносимыми, а стремительно превращались в изощренную пытку, которую могли придумать лишь самые отмороженные инквизиторы.

– Тебе есть что сказать? – громко спросил Максим. – Ведь я и ты – одно целое? Ты всегда помогал мне. Не оставишь же меня, когда этот тип убивает кого-то из моих детей?!

Последнюю фразу он почти выкрикнул, и этот вопль жутким эхом пронесся по стенам камеры, быстро утихнув.

Неожиданно Долин ощутил странный жар, охвативший все его изможденное тело. Миллионы невидимых иголочек вонзились в кожу, и он закричал, убирая руки от лица. Увиденное повергло Максима в состояние первобытного ужаса: от его лица, колыхаясь, медленно отлеплялась какая-то серая пленка вроде рваной паутины с налипшей пылью. Некоторое время это нечто плавно парило в воздухе, насквозь пропитанном трупной вонью, затем опустилось на пол, продолжая шевелиться. Из бесформенного сгустка омерзительной дряни начали отпочковываться костлявые лапы с серповидными коготками на конце, одна за другой. Проклюнулись глаза – желтые, сверкающие тупой злобой. Меньше чем через минуту перед остолбеневшим Максимом, покачиваясь, сидела невообразимая тварь, отдаленно напоминающая громадного паука. Из острого клюва на пол упало несколько прозрачных капель, оставив на резиновом покрытии пола дымящиеся углубления. Затем жуткое существо, проворно перебирая лапками, засеменило к стене. Без труда забравшись на потолок, паук замер, продолжая сверлить Максима ненавистным взглядом.

– Это и есть ты? – прошептал Долин, находясь на грани потери сознания. Он не мог поверить, что сидящее на потолке чудовище все время было внутри него, рядом с сердцем. – Это... c тобой я разговаривал все это время?

Тварь многозначительно молчала. Лишь ядовитая слизь из ее клюва изредка капала на пол.

– Нет. Нет, этого не может быть, – задыхаясь, проговорил Максим. Вцепившись в решетку, он крепко зажмурил глаза.

Это просто галлюцинации. Сейчас он откроет глаза, и паук исчезнет.

Он не успел это проверить: когда разлепил веки, перед клеткой стоял Лев. И как он успел так быстро и незаметно войти?!

– Нашел себе невидимого собеседника? – усмехнулся адвокат.

Максим молчал, он все еще не мог прийти в себя от ужаса.

– Я давно заметил, что ты болтаешь сам с собой, – продолжил Лев. – Неудивительно: многие люди, оказавшись здесь, делали это. Но ты превзошел всех.

– Где... мои дети? – дребезжащим голосом спросил Максим.

Лев молча отошел в сторону, и он увидел медицинскую каталку, стоявшую позади адвоката. На ней лежало чье-то тело, укрытое простыней. Совсем небольшое тело. Которое вполне могло бы принадлежать ребенку...

– Не волнуйся. – Голос Льва плавал и вибрировал, словно в густом тумане. – Я сделал твоей дочери укол, и она просто уснула. И не переживай, собакам я ее не отдам. Я ведь не изверг.

Максим не отрываясь смотрел на каталку.

– Я тебе не верю, – c трудом выговорил он, и Лев, пожав плечами, сорвал простыню. Из глотки Максима вырвался дикий крик, больше смахивающий на рев смертельно раненного животного.

Между тем адвокат с невозмутимым видом подвинул каталку ближе к клетке, чтобы пленник мог дотянуться до тела девочки.

– Я специально привез ее, чтобы вы могли проститься, – мягко произнес Лев. – Она была хорошей дочерью. Жаль, что ее жизнь оказалась такой короткой.

Максим протянул трясущуюся руку сквозь прутья решетки. Пальцы коснулись плеча Иры (оно было еще теплым!), ее шелковистых волос. Он погладил щеку дочери, поражаясь ее мягкости. Когда в последний раз он прикасался к Ире? В тот день, когда Дима разбил голову, упав со стула?

– Ты... – Максиму стоило неимоверных усилий снова не сорваться на крик. – Не мог сделать этого. Она просто ребенок. И не заслужила смерти.

– Я предупреждал тебя, – просто сказал Лев, снова накрывая простыней мертвое тело девочки. – Пора бы уяснить, что я держу свое слово.

Максим с такой силой сжал прутья, что у него побелели костяшки пальцев и заныли суставы.

– Раз ты держишь слово... то отпусти сына.

Запрокинув голову, Лев расхохотался. Он смеялся так искренне и непринужденно, что у него выступили слезы на глазах.

– Прости, я увлекся, – сказал он, вытирая глаза. – Старлей, мы, наверное, не так поняли друг друга. Насчет сына не было разговора. Ты попытался сбежать, и твоя дочь поплатилась за это. Но я ни словом не обмолвился о том, что отпущу твоего сына.

Адвокат перестал смеяться, и теперь его глаза вновь были похожи на дымящиеся бойницы:

– Мальчишка останется здесь. Ты был хреновым отцом, Старлей. Теперь я займу твое место.

– Нет!

– Но у меня для тебя сюрприз, любитель чужих коллекций. Ты свободен.

Максим обессиленно сполз на пол. Слезы застилали ему глаза, воспаленный мозг был перегружен и пока не осознал смысл фразы, небрежно оброненной адвокатом.

– Да, я тебя скоро отпущу, – подтвердил Лев. – Но прежде выслушай меня внимательно. Я дал тебе выпить воду, в которую Коу добавила снотворное. Где-то через пять минут ты отрубишься. А когда придешь в себя, будешь далеко отсюда. Не пытайся меня найти. Если узнаю, что ты меня ищешь, я посажу твоего сына в котел и начну его варить. На медленном огне, как лягушку. Ты понимаешь меня, Старлей? Уже убедился, что я не шучу? И я буду присылать тебе видеоотчеты каждый день.

Максим хотел что-то ответить, но вместо этого из горла вырвался сиплый звук. Сознание быстро затуманивалось, тело наливалось тяжестью. Он скосил взор, подняв глаза на потолок. Паук сидел на своем месте и смотрел прямо на Долина, а его выпуклые желтые глаза полыхали триумфальным огнем. Это было последнее, что увидел Максим, прежде чем его полностью поглотила бездонная пропасть забвения.

* * *

Облака заполонили все небо, они были похожи на гигантские серые торпеды, которые плавно и величаво плыли по воздуху.

«Откуда здесь облака? – подумал Максим. – Я ведь все это время был взаперти».

Впрочем, эти мысли быстро улетучились, и он просто лежал, c умиротворением глядя на небо. Собственное тело казалось Долину легким и невесомым, и он даже подумал, как было бы здорово сейчас взмыть ввысь, присоединившись к облакам...

«Папа».

Он вздрогнул, закрутив головой. Голос принадлежал Ире.

«Папа», – раздалось громче, и он наконец увидел дочь. Завернутая в простыню, она стояла на каменистой дороге, трогательно поджимая пальчики ног.

– Иришка? – воскликнул Максим, подскакивая на месте. Он протянул руки, но они окунулись в пустоту: дочь оказалась прозрачной, как воздух.

– Ты уже в раю? – шепотом спросил он.

«Еще нет, – ответила Ира, подходя ближе. – Но я скоро там буду. И Дима там будет. А мама уже давно там. Мы скоро все будем на небесах».

– Нет! Дима жив! – крикнул Максим. – Я обязательно вытащу его из этого страшного места!

Ира только печально улыбнулась. Ее ножки медленно оторвались от земли, и девочка начала взлетать. Простыня колыхалась, словно крылья какой-то диковинной птицы.

– Ира! Бусинка, вернись! – Максим запрокинул голову, подняв руки, но тело дочери быстро уменьшалось в размерах, пока не превратилось в едва заметную точку. Потом исчезла и она.

Внезапный грохот заставил Максима содрогнуться, и...

...он пришел в себя, стуча зубами от холода.

Перед глазами все так же было небо, только без облаков, оно было свинцово-серым, как давно не стиранная простыня. Пронизывающий ветер заставил сжаться в комок, а зубы продолжали выстукивать дробь.

Кое-как Максиму удалось сесть, и он огляделся.

Он сидел в придорожной канаве, среди пустых бутылок, оберток от мороженого, чипсов и прочего мусора. Прямо перед глазами простиралась пустынная трасса, по которой изредка с огромной скоростью проносилась какая-нибудь легковушка.

«Утро», – определил Максим, еще раз взглянув на небо.

Впрочем, это «утро» вполне могло оказаться и вечером. Хотя какая разница? В его-то положении?

Кряхтя и отдуваясь, словно умирающий астматик, Долин поднялся на ноги. Оглядел себя, покачав головой. Зарос бородой, взъерошенные волосы слиплись, нос свернут набок. Обуви нет, на ногах только задубевшие от грязи и пота носки. Засаленные джинсы сплошь заляпаны темными пятами. Что это – грязь, кровь, дерьмо? Вероятно, все вместе. На футболку и смотреть тошно, на этой зловонной почернелой тряпке побрезговала бы спать даже свинья. И несет от него, как от загаженной помойки, c которой мусор не вывозили целый месяц.

Максим с удовольствием снял бы эти лохмотья, но идти по обочине голышом – идея так себе, уж лучше в грязной одежде, чем без нее. К тому же он и так трясется от холода, а если скинет с себя это тряпье, то и вовсе задубеет.

Значит, Лев сдержал слово. И выбросил его где-то на трассе.

Вот только где он? Попробовать остановить какую-нибудь машину?

Но кто его возьмет к себе в таком виде?

Еще раз оглядев джинсы, Максим обратил внимание, что в правом кармане что-то лежит. Сунув руку, он выудил наружу собственный паспорт. Хмурясь, принялся листать его, пока не остановился на странице, где стоял штамп о снятии с регистрации по прежнему местожительству.

«Квартира», – напомнил себе Долин, и его охватило чувство кромешной безысходности. Все, у него ничего нет, даже крыши над головой. Он бродяга, бомж.

На всякий случай Максим проверил другие карманы, и в заднем его ждала еще одна находка – ключ.

Долин вытащил его, пристально разглядывая, словно какую-то реликвию.

Ключ от гаража.

Значит, крыша над головой у него все же есть, и это немного воодушевило Максима. С другой стороны... Лев специально подложил ключ, это как пить дать. Только вот что он хотел донести этим жестом? Что Максиму еще есть что терять? Этот гребаный психопат в черном костюме, похожий на Дракулу, напоминает, что держит его, Макса, за яйца?

Он сплюнул на дорогу и медленно двинулся вдоль дороги. Рано или поздно появится какой-нибудь населенный пункт. Или хотя бы знак, и тогда Долин поймет, где находится и куда идти. Острые камушки больно впивались в незащищенные ступни, но Максим старался не обращать на это внимания.

Через пару километров он выбился из сил. Нестерпимо хотелось пить, и он, не выдержав, сделал несколько глотков из скопившейся в канаве лужи. Вода была теплой и горькой, Максим ощутил рвотные позывы, но сдержался. Влага ему понадобится, блевать сейчас нельзя.

Пока он брел, за ним увязалась бездомная псина. Прямо под стать Долину – грязная, тощая, c ободранным гниющим боком, который густо облепили мухи. Изредка собака нервно помахивала хвостом, но привыкшие к этому мухи уже не реагировали. Несколько раз Максим пытался прогнать своего случайного спутника, но пес упрямо плелся следом. Неужели надеялся, что ему что-то перепадет?

Никаких населенных пунктов вокруг не наблюдалось, и его начало охватывать тоскливое отчаяние. Максим решился голосовать, но, как и предполагал, желающих подвезти его не нашлось. Правда, одна женщина на «Ниссане» все же соизволила притормозить, но едва Максим приблизился к машине, как она брезгливо поводила носом и решительно ударила по газам.

Он ковылял дальше, пока впереди не показался указатель, гласивший:

ЯСНОГОРСК 15

Максим наморщил лоб. Кажется, он все еще в Тульской области.

Хорошо хоть не на Сахалине. От этого гребаного Льва всего можно ожидать.

Он внезапно вспомнил видение, где его звала дочь, и глаза Долина наполнились слезами.

Ира, Ирочка, Иришка... Бусинка.

Неужели он больше никогда не обнимет дочку?!

Он наступил на донышко бутылки и вздрогнул. Вынув осколок из окровавленной пятки, Максим потащился дальше, не забывая поднимать руку, когда вдали слышался шум приближающейся машины.

Вскоре остановилась здоровенная фура, покрытая толстым слоем пыли. Усатый водитель недоверчиво покосился на грязную одежду Максима и на его просьбу закрутил головой:

– Парень, ты в сторону Орла топаешь. Тебе обратно надо, Москва за твоей спиной.

С этими словами он уехал, а Максим, выругавшись, повернул назад. Получается, он тащился целых три часа (если не дольше) и все больше отдалялся от дома.

Мать твою.

Собаки уже не было, и теперь он брел в полном одиночестве.

«От Тулы до Москвы примерно сто восемьдесят километров, – подумал он. – Если меня никто не подберет, в день я смогу проходить километров двадцать... Значит, мне понадобится около девяти дней, чтобы добраться домой. Если не сдохну раньше...»

Максим уже отчаялся поймать попутку и даже не поднимал руку, когда мимо проносились машины. Он ковылял как зомби, подволакивая распоротую стеклом ногу. Глаза его ввалились, обветренные губы что-то беззвучно шептали, пальцы сжимались и разжимались.

Однако небеса все-таки сжалились над ним, и ближе к вечеру Долина подобрал какой-то сердобольный пенсионер на потрепанной «девятке». Максим сразу предупредил, что от него ужасно пахнет, на что старик беспечно махнул рукой.

– Я лет десять тому назад простудился и по настоянию жены закапал в нос чесночный сок. Ну и сжег там все к едрене фене, – бодрым голосом сообщил он. – Так что с тех пор никаких запахов не чувствую.

Когда Максим забрался в машину, старичок взглянул из-под очков на его рваную футболку, заляпанную засохшей кровью.

– Слушай, может, тебе в больницу надо? – спросил он.

– Нет, мне бы до Москвы.

– Я бы на твоем месте отправился к врачу.

– У вас есть вода? – задал вопрос Долин, и пенсионер протянул ему термос с остывшим чаем, который тот жадно выпил до дна.

– Какое сегодня число? – спросил он, вытирая капли с губ.

– Восемнадцатое, – последовал ответ.

– А месяц?

Водитель покосился на Максима, словно проверяя, не шутит ли этот странный пассажир.

– Август сейчас, если вдруг забыл.

Долин промолчал. Получается, что в заточении у этого психопата он провел почти полтора месяца. Ну что ж. Спасибо и на том, что сейчас не зима.

Словоохотливый старик что-то болтал о своей даче, потом переключился на рыбалку, но Максим, убаюканный мерным урчанием двигателя, быстро задремал.

Дачник растолкал его, когда уже стемнело.

– Мы на МКАДе, молодой человек, – сказал он. – Уж прости, что до дома не могу добросить, я сам тороплюсь. Ты погоди выходить-то, – добавил он, видя, что Долин уже потянулся к ручке дверцы.

Выйдя из машины, пенсионер открыл багажник и, покопавшись в его недрах, протянул Максиму старый свитер и калоши.

– Это лучше, чем в таком виде и босиком, – сказал он, и у Максима навернулись слезы на глаза. Он не мог вспомнить, чтобы в последние месяцы кто-то проявлял к нему такую заботу.

– Спасибо вам.

– Ты аккуратнее давай. И больше не влипай во всякие истории, – сказал на прощание старик и, сев в «девятку», покатил прочь.

Калоши оказались Максиму великоваты, но все равно он был безмерно рад обновке. Теперь осталось совершить последний рывок и добраться до дома...

Когда он из последних сил доплелся до гаража, стояла глубокая ночь. Максим не сразу заметил прилепленный на стенку бокса листок и машинально сорвал его, заходя в гараж. Щелкнул выключателем, но света не было.

Долин выругался. На ощупь он двинулся к настенным полкам, на одной из которых обнаружил налобный фонарик. Бледно-желтый луч заскользил по железным стенам старого бокса и остановился на сорванной бумажке.

«Районная управа извещает, что, согласно постановлению Правительства г. Москвы №... гаражный кооператив подлежит сносу. Начало работ с октября 2025 года. По всем вопросам обращаться в Департамент строительства...»

– Прекрасная новость, – сказал Максим и присвистнул. Он направил фонарик на ряды коробок и ворох пакетов с солдатиками. – И куда мне все это перевозить?

Он подошел к подвалу и посветил вниз. Коробки, коробки и снова коробки...

Странно. Только сейчас Максим ощутил, что не испытывает никаких чувств, вновь увидев свое богатство. Ради которого было принесено столько жертв.

Он оглянулся и шагнул к одному из пластиковых контейнеров, откуда выудил первую попавшуюся фигурку. Ею оказался редчайший лучник из набора Донецкого завода игрушек, стартовая цена которого на аукционах начиналась с восьми тысяч.

– Что я нашел замечательного и уникального в этом дерьме? – пробормотал Максим, вертя в руках раритетного солдатика. – Зачем только начал собирать эту бесполезную хрень? Уж лучше бы коллекционировал пивные пробки, как мой начальник! Или грязь из пупка, как тот шизанутый американец! Ты – кусок долбаного, никчемного пластика! Тебе цена пять копеек в базарный день! – закричал он, брызгая слюной. – А тебя и таких же ненужных утырков покупают по десять и двадцать тысяч! Только потому, что придурки-изготовители просрали пресс-форму и остались только выпуски самых ранних годов! Но суть остается сутью: ты кусок пластика! От тебя никакой пользы! Тебя нельзя надеть, чтобы защититься от холода! Нельзя съесть, чтобы не сдохнуть от голода! Зачем ты вообще нужен?!

Максим швырнул на пол фигурку и, подхватив с полки молоток, принялся исступленно колотить по солдатику, расплющив его до состояния бесформенного блина.

Наконец Долин остановился, сипло дыша.

«Прекращай истерить, – приказал он сам себе, возвращая молоток на место. – Есть дела поважнее».

Это точно.

Для начала нужна нормальная одежда. Щеголять по улицам в грязных калошах и джинсах, заляпанных кровью и ссаньем, его как-то не прельщало. В таком виде его остановит первый же мент. А это Максиму совершенно ни к чему. Да и помыться бы не помешало...

Недолгие поиски дали результат. В самом углу бокса Долин обнаружил старые отцовские штаны. Хоть что-то.

Разбирая пропахший плесенью хлам, он неожиданно наткнулся на продолговатый предмет. Посветив фонариком, Максим с удивлением увидел нож. Надо же!

Он вспомнил, что этот нож когда-то подарил ему Нос, вернувшись с очередной отсидки. Это была незамысловатая, но вместе с тем удобная и практичная самоделка, изготовленная из старых подшипников. Лезвие было темным от времени, но острым, как бритва. Долин его искал, еще когда готовился ехать в Тулу за коллекцией Павла, но не нашел, и пришлось взять рыбацкий нож. А теперь вот отыскался...

– Возможно, ты пригодишься мне, – сказал Максим, кладя нож на видное место на полке. – Спасибо, Нос.

Долин вздохнул.

Нос...

«Прости, дядя Валера».

Он подумал, что за всю жизнь так называл своего родственника считаные разы. В основном было всегда пренебрежительное «Нос».

«И ты, баба Вера, прости меня. Ты не заслужила такой смерти».

Максим вспомнил, как заталкивал в глотку бедной старухи эклеры, и к горлу подступила горькая тошнота. Еще никогда он не испытывал такой ненависти к самому себе.

Еще пару месяцев назад у него было все, о чем можно мечтать.

Дети.

Дядя. Да, алкаш, но все-таки родственник.

Бабушка Вера.

Приятель и отличный реставратор Гриша, то есть Док...

А теперь нет ничего. Старый свитер, пропахший машинным маслом, и грязные калоши – вот и все, что у него есть. Да и те не его, а доброго старичка-дачника. Из своего – только стоячие носки и обосранные штаны.

«Простите меня все».

Максим уселся в кресло, погрузившись в раздумья.

Его жену с детьми наверняка начали искать, он не сомневался, что родители Ольги на следующий день после их пропажи забили тревогу. А это значит, что будут искать и его.

«Если меня задержат, я не смогу выручить Димку».

Конечно, можно было бы обо всем рассказать в полиции. Но, учитывая предыдущие «подвиги» Максима, у него не было уверенности, что ему поверят. Тем более, в отличие от Максима, этот чертов Лев-мать-его-Владиславович внешне совершенно обычный и законопослушный дядечка. К тому же адвокат. Кому больше поверят?

Поэтому Долин не питал особых иллюзий насчет того, что его рассказ о тех кошмарных событиях в доме Льва будет принят всерьез. Он должен справиться своими силами. Вот только как это сделать, когда у него ни гроша за душой и жить, по сути, негде? Ладно, сейчас лето, а что делать, когда наступит осень? Тем более когда снесут гаражи?!

Где-то в углу раздался тихий шорох, и Максим застыл в своем продавленном кресле. Память услужливо подсунула ему дикую картину: на потолке сидит чудовищная тварь с фасеточными глазами и сверлит его злобным взглядом.

«Это он, паук, – холодея, подумал Максим. – Он не стал там оставаться и пополз за мной. Прятался в кустах, когда я, подыхая от жажды и усталости, тащился по трассе... Он никогда не оставит меня в покое...»

Собравшись с духом, он направил фонарик в угол, откуда раздавался шорох. Луч выхватил серую тень, которая опрометью метнулась в сторону, спрятавшись среди коробок.

– Крыса, – вслух произнес Максим, и в его голосе чувствовалось облегчение. – Всего лишь крыса...

«Он остался там, этот паук, – внезапно подумал он, откидываясь в кресле. – Остался там, где зло. Эта чертовщина все это время сидела внутри меня, словно застрявший крючок, от которого я никак не мог избавиться. Провоцировала меня на убийства. А когда тварь поняла, что с меня больше нечего брать, она вылезла из меня. Будто гной из нарыва».

Он уснул лишь под утро, забывшись муторным и лихорадочным сном.

* * *

Пробудившись, Максим еще раз переворошил старый хлам, сваленный в углу гаража, где обнаружил стоптанные отцовские берцы. Конечно, это не последняя модель «Гуччи», но все же лучше, чем калоши...

Разобравшись с обувью, он решил заняться вопросом гигиены. Мыла в гараже Максим не нашел, но это не смутило его, и он отправился в лесопарковую зону, где располагалось несколько небольших прудов. Вскоре он обнаружил пустынное место под раскидистым деревом и, скинув с себя одежду, залез в воду. Используя песок и траву, Долин скрупулезно и долго тер свое тело, пока не смыл всю накопившуюся грязь.

«Теперь не мешало бы что-то съесть, – подумал он и машинально коснулся клочковатой бороды. – А заодно и побриться».

Поскольку денег у него не было, вариантов оставалось немного. На обратном пути Максим забрел на помойку, но ничего полезного там не нашлось. От следующих мусорных контейнеров его прогнали таджики в оранжевых жилетах, и Долин, не желая ввязываться в конфликт, молча ретировался.

Удача улыбнулась ему на третьей точке сбора мусора. Там он нашел несколько использованных бритвенных станков и зачерствевший черный хлеб. Прихватив все это «богатство» с собой, Максим заторопился обратно в гараж.

Хлеб был такой твердый, что он едва не сломал себе зубы. Пришлось смочить водой. Собравшись бриться, Максим вдруг выяснил, что в гараже нет зеркала. На поиски осколка, более-менее подходящего для предстоящей процедуры, ушло еще какое-то время.

Процесс бритья больше напоминал пытку, и Долин то и дело цедил ругательства, когда затупившийся станок больно скоблил кожу.

Наконец, утолив голод и заметно посвежев, он сел в кресло, чтобы обдумать дальнейшие шаги.

В полицию идти нельзя, как ни крути. Придется объяснять, как он оказался в клетке у адвоката. Нужно пораскинуть мозгами и придумать, как справиться своими силами и вызволить Диму из лап этого сумасшедшего. Но чтобы начинать действовать, нужны деньги, это к гадалке не ходи. Хотя бы на нормальную еду и одежду.

Максим грустно улыбнулся. Он сидел рядом с уникальной коллекцией военной миниатюры, стоимость которой, по самым скромным подсчетам, составляла порядка тридцати-сорока миллионов. Но при этом у него не было даже ста рублей, чтобы купить себе в «Пятерочке» «Доширак» с хлебом. А если бы и было, возможности заварить лапшу нет: свет отключен. Похоже, в преддверии сноса гаражей электричество вырубили во всех боксах. Впрочем, здесь нет ни электрического чайника, ни даже котелка или кружки, чтобы заварить кипяток.

«Мой дом, – неожиданно вспомнил Максим и даже встрепенулся. – Моя квартира!»

Точнее, его бывшая квартира. Да, она уже продана, и Максим больше не является ее собственником. Но ведь у него там осталась целая куча вещей! А на столе, если ему не изменяет память, даже была заначка – кажется, около двух или трех тысяч рублей!

Долин решительно поднялся на ноги. И как эта мысль ему раньше не пришла в голову?!

Звуки работающего перфоратора были слышны еще с улицы. К счастью, лавочка у подъезда в этот час пустовала, и Максим был рад этому обстоятельству: встречаться с местными алкашами ему сейчас хотелось меньше, чем когда-либо. Тем более что в настоящий момент он немногим отличался от дворовых забулдыг.

Первое, что бросилось ему в глаза, – новая стальная дверь, куда массивней и прочней, нежели прежняя. Нажав на кнопку звонка, Долин принялся терпеливо ждать. К его удивлению, дверь распахнулась практически мгновенно, и в проеме возник шкафообразный мужик. Голова нового жильца была обрита под «ноль», черная обтягивающая футболка, казалось, вот-вот расползется по швам из-за бугрящихся мускулов. Крепкие жилистые руки мужчины были облачены в хозяйственные перчатки, перемазанные раствором.

– Привет, дядя, – лениво процедил он, жуя зубочистку. – Только не говори мне, что я тебе мешаю. Имею право, я законы знаю. До перерыва еще пара часов.

– Я не по поводу шума, – поспешно сказал Максим, прежде чем тот закрыл дверь. – Я бывший хозяин квартиры.

– Бывший? – прищурился здоровяк. – Интересное дело. Ты уж прости, дядя, но в наше время на слово не принято верить. Доказать сможешь?

– А как же.

Вытащив из кармана паспорт, Максим протянул его мужчине. Тот вперил внимательный взгляд в страницу с регистрацией, затем изучил фото и, наконец, уставился на Долина.

– Ты обтрепался, дядя, – бесцеремонно заявил он, возвращая Максиму документы. – Жизнь сурова, верно?

– Наверное, – уклончиво отозвался Долин. У него не было желания вести философские рассуждения о перипетиях жизни, тем более с незнакомцем.

– И чего ты хочешь?

– Я ничего не успел вывезти. Вы сохранили мои вещи? – без особой надежды спросил он.

Лицо крепыша приняло кислое выражение:

– Ну ты даешь, дядя. Максим, верно?

Долин кивнул.

– Макс, у меня ведь ремонт, сам видишь. Я тебя неделю ждал, зуб даю. Откуда я знал, когда объявишься? Думал, ты уже с концами отчалил. Ну, я и вынес все на помойку.

– На помойку? – c глупым видом переспросил Максим. – А полки?

– И полки тоже. А что ты там хранил, кстати?

У Максима все поплыло перед глазами, и он прислонился к стене.

– Эй, я ведь не все выкинул, – c беспокойством сказал жилец, очевидно испугавшись, что у Долина прямо здесь случится приступ. – Комп, права и кое-какая мелочь остались. Щас принесу.

– Отлично, – c трудом выдавил из себя Максим. – Компьютер можешь оставить себе.

«Полки, – стучало в голове. – Мать моя женщина, десять двухметровых полок, где могла поместиться вся моя коллекция...»

Здоровяк вскоре вернулся, протягивая Максиму права и сложенные вдвое купюры.

– Вот, – сказал он. – Все, что есть, дядя. Извини, если что.

Долин хотел вспылить, заорать, что этот мордоворот не имел права выкидывать чужие вещи, но промолчал. Все равно он ничего не добьется, разве что леща отхватит. Такой, как этот парень, церемониться не станет. Так что Максим просто сунул в карман водительские права с деньгами.

– А, слушай! – всполошился крепыш. – Тут старики какие-то приходили, свою дочь искали. Вроде твою жену. Ольга, что ли, ее зовут? Ты че, жену потерял?

«И не только», – грустно подумал Максим.

Ничего не ответив, он развернулся и начал спускаться.

На улице Максим вытащил деньги и пересчитал. Три тысячи рублей с мелочью. Хоть что-то.

«Надо зайти в магазин, купить какой-то еды, – подумал он, поднимаясь с лавки. – Иначе меня скоро ветром сдувать будет...»

Подумав, Долин решил заглянуть к Носу. Неужели туда тоже заселили новых жильцов?

Однако его предположения оказались ошибочными. Дверь в квартиру дяди была опечатана управляющей компанией, и Максим понуро стоял, невидяще глядя на старую облезлую обшивку. На него вдруг навалилась такая безысходная тоска, что захотелось кинуться на заплеванный пол и выть волком.

Только сейчас Долин начал осознавать совершенные преступления. Ведь у него всегда был выбор. И каждую вспышку агрессии можно было заменить на что-то другое. Максим мог отступить, пока не стало слишком поздно.

Лев был прав: он мог убежать через балкон, когда домой вернулись родные Павла.

Он не должен был убивать Носа. Возможно, тот проболтался бы и Максима бы арестовали. И скорее всего, влепили бы ему лет десять за двойное убийство. Может, больше. Но сейчас этот срок казался пустяком по сравнению с тем, что уже произошло. Эти годы в тюрьме – ерунда, если на кону стоит жизнь сына, находящегося в плену у сумасшедшего садиста. И Максим даже не знает, где его искать!

При воспоминании о жутком адвокате взгляд Долина прояснился.

Нужно найти этого типа. Время идет, и с каждым днем шансы освободить сына тают.

* * *

Изначально Максим планировал потратить все деньги на еду, но, немного поразмыслив, передумал. Пока что ему хватит и пары булок, которые он купил в местном супермаркете. Максим мигом их проглотил, запив минералкой, после чего отправился на Савеловский рынок электроники. После долгих поисков ему наконец удалось приобрести у какого-то чернявого южанина бэушный смартфон. Это была одна из самых устаревших моделей, c обширной паутиной трещин на экране, но только на нее Долину хватило денег. Там же он установил себе сим-карту и подключился к интернету.

Вернувшись в гараж, Максим с досадой вспомнил, что с зарядкой телефона возникнут проблемы: электричества-то у него нет. Придется шарахаться по забегаловкам быстрого питания, где для этого есть розетки...

Обилие глубоких трещин на экране искажало картинку, телефон постоянно глючил и даже изредка самопроизвольно включал перезагрузку, но все это были мелочи. Главное, интернет худо-бедно работал.

– Лев Владиславович, – бубнил Максим, вбивая имя и отчество адвоката в строку поиска. – Наверняка ты из Тулы, как и Паша... Не в Москве же познакомился с женой Фельдмаршала?

Его поиски увенчались успехом. Среди выданных результатов Максим тут же увидел то, что ему нужно.

Адвокатское бюро «Финал», 2-я Озерная улица, дом 6. Руководитель – Лев Владиславович Полесский. Собственно, информация об этой юридической конторе на сайте была крайне скудна. Девиз на главной странице пафосно гласил:

МЫ ПОМОЖЕМ ВСЕМ!

Чуть ниже было приписано шрифтом помельче:

Первая консультация – бесплатная!

Среди контактов было указано несколько номеров телефонов, один из них был даже мобильным. Имелся раздел «Наши достижения», где перечислялись успешные процессы, которые выиграли адвокаты «Финала».

Максим нажал на опцию «Разное», и открылась страница со ссылками на другие виртуальные ресурсы, где упоминалась эта фирма. Оказалось, что даже в социальной сети «ВКонтакте» у «Финала» была своя страничка, куда Максим и зашел, не без труда вспомнив собственный пароль.

– Ну вот, это уже кое-что, – пробормотал Долин, открывая папку с фотографиями. На первом же фото была изображена группа улыбающихся людей, где-то человек восемь. Вокруг зелень, рядом виднелся мангал с дымящимися углями. Похоже, это было какое-то корпоративное мероприятие.

«Славно поработали – славно отдохнули! На шашлык!» – прокомментировала фото некая Дарья Чижова.

Максим увеличил картинку.

Он сразу узнал Льва. Адвокат стоял в самом центре, слегка приобняв эффектную шатенку лет двадцати пяти, и снисходительно улыбался в камеру. Все остальные сотрудники фирмы тоже сияли улыбками и показывали большие пальцы вверх. Голодный волк среди дурных, ничего не подозревающих овец. Интересно, хоть кто-либо из окружения Льва подозревает, под чьим руководством они трудятся в этой компании?! Что их начальник – извращенный садист и людоед?!

Целую минуту Максим не отрываясь разглядывал изображение своего злейшего врага. В какой-то момент ему даже почудилось, что из-под тонких губ Льва выглянули клыки. Вздрогнув, он принялся рассматривать девушку, которую обнимал адвокат.

– Кто ты, детка? – тихо спросил Максим. – Любовница? Помощница, секретарь?

Он заметил, что справа от картинки была сноска, где перечислялось, кто именно запечатлен на снимке. Среди них была та самая Дарья Чижова, и Максим кликнул по ссылке, зайдя на ее страничку.

Судя по всему, эта Даша вела активную жизнь в социальных сетях, регулярно выкладывая различные фотоотчеты с путешествий и ссылки на всякую дребедень, от домашних рецептов суши до упражнений, устраняющих вальгусные шишки на ногах.

Максим уже не сомневался, что Даша и есть та миловидная девушка, которую на общей фотографии обнимал Лев.

Некоторое время он изучал фото, прикидывая, что к чему, затем вернулся на страницу официального сайта адвокатского бюро и набрал первый же попавшийся номер.

– Добрый день, юридическая фирма «Финал», меня зовут Дарья, чем могу помочь? – скороговоркой выпалил приятный женский голос, и на мгновение Максим впал в ступор.

– Алло, я вас слушаю, – сказала Дарья.

– Добрый день, Дарья, – наконец заговорил Долин. – Я...

– Как к вам обращаться? – привычно спросила девушка.

– Женя. То есть Евгений, – поправился Максим.

– Чем могу вам помочь, Евгений?

– Я бы хотел записаться к вам на прием, мне нужна консультация.

– По какому вопросу?

«Как найти и убить вашего начальника», – мысленно проговорил Долин и усмехнулся.

– Алло? Я вас не слышу.

– Это лучше при личной встрече обсудить. Только не сейчас, а через неделю. Вы меня запишете?

– Позвоните за день до визита, и мы все устроим. Всего доброго, Евгений, – прощебетала Дарья, и Максим услышал, как она положила трубку.

– Так, понятно, – вздохнул Долин.

Он снова открыл страницу «ВКонтакте»: теперь целью Максима было найти хоть какие-то ниточки, ведущие к самому Льву. Но все было тщетно. Да, у директора «Финала» имелась своя страница в популярной социальной сети, но доступ к ней был ограничен, и, чтобы туда попасть, нужно было добавиться в список его друзей. По понятным причинам Максим не стал отправлять запрос.

Он переключил свои поиски на другие социальные сети, но больше нигде адвоката не нашел. Либо Лев использовал чужое имя, либо попросту больше нигде не регистрировался.

Максим вновь зашел к Дарье, полистал «стену» на ее странице. Иногда ссылки на различные сайты, ролики и выложенные фотографии могут сказать о человеке больше, чем он сам или его близкие. Нескольких минут Максиму хватило, чтобы составить краткий портрет секретаря «Финала». Недалекая, инфантильная, образование не выше среднего. Любит тряпки и шоппинг, обожает делать селфи – везде, где только можно: в лесу, на море, на автобусной остановке и даже в лифте. Что, собственно, говорит о явном самолюбовании. Девочка красива и знает о своем достоинстве. При этом мужа или постоянного партнера нет. Увлечения – фитнес и езда на роликах. Ну и, конечно, всякие мимимишные картинки вроде умильных котиков и зайчиков с сердечками.

Пока Максим изучал личную жизнь Дарьи Чижовой, зарядка его телефона стремительно таяла, и он спохватился, когда до отключения оставалось менее десяти процентов.

Долин поднялся на ноги. В его голове созрел дерзкий и вместе с тем ошеломляющий план. И он имел все шансы быть реализованным, но для этого потребуются деньги. На одежду, аренду машины и многое другое. Тысяч сто как минимум.

Вот только где их взять? Заработать?

Некогда. Да и куда он пойдет? Раздавать рекламные буклеты возле метро? На это потребуются месяцы. А ждать он не мог. И Димка, запертый у этого психа в черном костюме, тоже не мог ждать.

Внезапно на губах Максима заиграла хищная улыбка.

Он придумал, где взять деньги.

* * *

Аня с унылым видом слонялась по полупустому залу, костеря своего шефа на чем свет стоит. На ее беду, этим утром никого из продавцов-консультантов на месте не оказалось: один был в отпуске, а второй, отпросившись у начальника, повез ребенка в больницу. Но торговый зал не может оставаться пустым, даже в начале десятого утра в будний день, когда все нормальные люди на работе. И Валентин Сергеевич выдворил Аню из кабинета, отправив, как он сам выразился, «на баррикады».

«Кофе, если что, я и сам себе в состоянии сделать, – буркнул он напоследок. – А у меня важная встреча через пять минут...»

К нему вскоре действительно пришли двое солидных мужчин в дорогих костюмах, и шеф заперся в кабинете.

Аня раздраженно посмотрела на часы. Поскорее бы уже ее кто-нибудь сменил! Скука неимоверная...

Внимание девушки привлек молодой человек в поношенном вязаном свитере и кепке, который разглядывал выложенные на полке маски для подводного плавания. Вздохнув, Аня направилась к нему.

– Добрый день. Вас что-то интересует? – вежливо поинтересовалась она и, когда тот обернулся, едва не ахнула.

– Привет, Анюта, – приглушенным голосом произнес Максим. – Не ожидала меня тут увидеть?

Он подмигнул бывшей коллеге, и Аня, опомнившись, вымолвила:

– Что ты здесь делаешь, Макс?

– Мне нужна твоя помощь. Хочу побеседовать с шефом.

Она огляделась по сторонам:

– Этот старый мухомор давно тебе не шеф. И он очень зол на тебя, еще с вашей последней встречи. Тебе нельзя тут оставаться.

Максим покачал головой:

– У меня нет выхода.

– У него сейчас люди, какое-то совещание.

– Я знаю, поэтому и прошу тебя о помощи, – c нажимом проговорил Долин.

Аня насторожилась:

– Что ты задумал?

– Только поговорить. Не думай, ничего такого я не планирую.

– Я ничего не думаю, – фыркнула она. – Я знаю: он просто вышвырнет тебя вон.

– Посмотрим, – спокойно отозвался Максим. – Мне нужно знать, когда он останется один. Не хочу светиться в коридоре.

Аня замолчала, одолеваемая сомнениями. Одно она знала точно: ничем хорошим эта встреча не закончится. К тому же ее смущал внешний вид Долина. Неряшливая одежда, стоптанные военные ботинки... Исцарапанное лицо, свернутый набок нос. Ноздри девушки уловили затхлый запах, который источал старый свитер Долина. Максима словно прожевали и выплюнули обратно, а он поднялся, отряхнулся и притащился в их магазин.

– Ладно, я постараюсь узнать, – сдалась она. И, не удержавшись, спросила: – Макс, что с тобой? Прости, но ты похож на бродягу. Тебе что, сломали нос? Ужасно выглядишь. И еще... – Аня медлила, будто не решаясь в чем-то признаться. – Тут на днях приходили твои тесть с тещей. Говорят, твоя бывшая жена с детьми пропали. Это правда?

Лицо Максима исказилось в мучительной гримасе, и это от нее не ускользнуло.

– Да.

– Они считают, в этом виноват ты.

– Нет. Но мне нужны деньги, чтобы решить этот вопрос, – c неохотой сообщил Максим.

– Ты только все испортишь, если думаешь, что мухомор даст тебе денег, – решительно сказала она. – Тебе нужно в полицию.

– Там не помогут.

Аня вздохнула:

– Разговор слепого с глухим. Ладно, я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо тебе.

– Пока не за что.

Она ушла, а Максим остался у полок с подводными масками, прислушиваясь к цокоту каблуков и покрываясь едким потом. Если у него ничего не выгорит... он потеряет своего сына, а сам загремит в тюрьму за вымогательство.

«Тебе придется очень сильно напрячься», – сказал он сам себе.

Это да. Теперь никакой твари, дающей «дельные» советы, внутри него нет. И ему придется рассчитывать только на собственные силы, как умственные, так и физические.

Спустя несколько томительных минут Максим увидел, как зал пересекли двое мужчин, о чем-то тихо переговариваясь. Они направлялись к выходу, и Долин весь подобрался, услышав знакомый стук каблуков.

– Иди, пока он один, – известила Аня, выглянув из-за полок. И добавила: – Макс, только прошу... Ничего ему не делай.

– Обещаю, что он останется жив, – краем губ улыбнулся Максим, но девушка уже этого не видела: она спешила к очередному клиенту, который с задумчивым видом крутил в руках лыжные палки.

Остановившись у кабинета своего бывшего шефа, Максим несколько секунд стоял неподвижно, слушая стук собственного сердца. Затем, глубоко вздохнув, толкнул дверь и зашел внутрь.

Валентин Сергеевич в этот момент подносил ко рту чашку с горячим кофе. При виде Долина его рука дрогнула, и часть дымящегося напитка выплеснулась ему прямо на брюки.

– Ты?! – задыхаясь, проговорил директор. – Долин, сукин ты сын?!

– Добрый день, Валентин Сергеевич, – поздоровался Максим. Размеренным шагом он приблизился к столу, возвышаясь над своим бывшим начальником. – У меня мало времени, так что сразу перейду к делу. Я получил от вас расчет, но, на мой взгляд, вы мне не доплатили. За те смены в мои законные выходные, когда вам негде было искать замену. К тому же мне полагается полугодовая премия.

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, – c презрением ответил Валентин Сергеевич. – Если у тебя есть какие-то вопросы по материальной части, обращайся в бухгалтерию. Или в суд.

– Давайте не усугублять ситуацию, – сказал Максим. – У меня нет времени, чтобы судиться с таким пронырой, как вы. Мне нужно сто тысяч. Это примерно та сумма, которую вы мне не доплатили. И будем квиты.

– Пошел вон! – заорал директор, окончательно выйдя из себя. – Как ты вообще осмелился явиться ко мне в кабинет, после того...

Он осекся на полуслове, в священном ужасе глядя, как Максим достал из рукава свитера нож. С широким устрашающим лезвием, которым запросто можно было проткнуть человека насквозь, как жучка булавкой.

Максим с легкостью перемахнул через стол, опрокинув при этом чашку с кофе и какой-то блокнот, и оказался прямо перед директором.

– Послушай... – пролепетал Валентин Сергеевич, чувствуя, как острое лезвие коснулось его шеи. – Послушай, не надо. Помогите!

Долин ударил его по щеке, и он тут же заткнулся. На дряблой щеке мужчины заалело пятно.

– Еще один звук, и я вырежу тебе второй рот, – прошипел Максим. Он схватил Валентина Сергеевича за жидкие волосы, приставив нож к его шее. Кожа мужчины натянулась так туго, что Долин мог даже разглядеть поры – тысячи крошечных ртов, которые были растянуты в безмолвном вопле. Он усилил нажим лезвия, и кожа слегка разошлась. Наружу выступила капелька крови, похожая на бусинку из рубина.

– У меня все на карте, – прохрипел директор. – Умоляю... Убери нож. Я тебе могу перевести, сколько нужно...

– Никаких переводов, – сказал Максим. – Сто тысяч, Валентин Сергеевич. Я знаю, что у вас есть сейф, где вы держите наличку на всякие дурацкие расходы. Шевелитесь, я начинаю терять терпение.

– Да, да, – торопливо проговорил Валентин Сергеевич. – Конечно... Только мне нужно взять ключ...

Максим убрал нож, не сводя глаз с директора. Лихорадочно суетясь, тот принялся выдвигать ящики из тумбы, пока не нашел нужный ключ. Сейф располагался в самом углу кабинета, скрытый плотной занавеской. Провозившись там около минуты, Валентин Сергеевич, отдуваясь и кряхтя, положил на стол увесистую пачку денег:

– Здесь почти триста тысяч. Даже больше. Забирай и уходи.

Глаза Долина потемнели:

– Я не грабитель. Я пришел за своим и уже сказал, какая сумма мне нужна.

Жалко улыбнувшись, Валентин Сергеевич принялся отсчитывать деньги. Он несколько раз сбивался, чертыхался вполголоса, облизывал губы, пока наконец не положил перед Долиным стопку купюр.

– Тебя поймают и посадят, – сказал он, глядя, как Максим прячет деньги в карман.

– Это не ваша забота. Хотя, думаю, вы бы очень обрадовались этому.

Он приблизился вплотную к трясущемуся от ужаса директору.

– Обещаю, что это мой последний визит, Валентин Сергеевич. Мне правда нужны деньги. Прошу, не обращайтесь в полицию. Это в ваших интересах. Потому что в следующий раз я приду не за деньгами, а за вашей головой.

Кивнув в знак прощания, Максим быстро вышел из кабинета, а Валентин Сергеевич продолжал стоять истуканом, хрипло дыша. Лишь когда шаги бывшего подчиненного стихли, он промямлил что-то невразумительное и грузно сполз в кресло.

Смахивая с лица градины ледяного пота, директор тут же потянулся к телефону.

«...приду... за вашей головой».

Он понимал, что оставлять выходку Долина без последствий нельзя. Это не просто недопустимо, это преступно. Парень явно сошел с ума.

Но вместе с тем Валентина Сергеевича не покидало чувство животного страха, которое никак не улетучивалось даже после ухода этого сумасшедшего.

Что-то его напугало в Долине. Напугало до смерти. Этот тип стал совершенно другим. Нерешительный рохля как-то совсем неожиданно превратился в опасного и свирепого хищника, жаждущего крови. Валентин Сергеевич вспомнил взгляд Долина, брошенный на него перед уходом: в нем плескалась какая-то исступленная, бешеная ярость. И этот взгляд не оставлял сомнений: Максим сдержит свое слово и вернется за его головой, если он сообщит в полицию о произошедшем.

А сто тысяч... ну что такое сто тысяч? Да он с приятелями на выходных в два раза больше в сауне тратит... ничего страшного.

Глубоко вздохнув, Валентин Сергеевич положил телефон на место.

* * *

На завтрак снова были попкорн, сухарики с сыром и шоколадка. Вместо чая – сладкая газировка «Тархун». И если в домашних условиях Дима ликовал бы от радости, что вместо надоевших каши и вареных яиц ему дают запрещенные сладости, сейчас его уже тошнило лишь от одного вида подобного «завтрака».

Молчаливая женщина в черном халате и с седой косой, которая принесла еду, оставалась безразлична к вопросам мальчика. Хотя их накопилось более чем достаточно.

Почему его держат взаперти и никуда не выпускают?!

Где его родители?!

И наконец, куда увели Иру?! Если она встречалась с мамой, то почему не вернулась?

На экране замелькали кадры очередной серии «Бэтмена», и Дима уставился в телевизор, меланхолично засовывая в рот попкорн. Другой еды не было, а желудку нужна пища, пусть даже вредная. Хотя последствия уже начали проявляться: у него все чаще болел живот, а на коже выступила какая-то противная сыпь, отчего начали чесаться руки.

«...ты прав, мы похожи, – тем временем с решительным видом говорил Бэтмен. – Мы оба посмотрели в бездну. Но когда она посмотрела на тебя, ты моргнул...»

Дима отодвинул миску с попкорном и забрался на диван с ногами. В нем попеременно вспыхивали испуг и растерянность, было одиноко и страшно (особенно ночью, когда ему везде мерещился Темный человек), и все чаще хотелось плакать. Его детский мозг подавал сигналы, что из сложившейся ситуации нужно искать какой-то выход, но мальчик не мог ничего придумать. Убежать он не мог: странная молчаливая тетя была всегда настороже и следила за ним, когда приносила еду. В этой комнате не было ни одного открытого окна или даже щелки, куда можно было бы пролезть. Оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Каждое утро Дима просыпался с надеждой, что придет долгожданное освобождение и его отсюда заберет кто-то из родных: мама или папа. А может, даже Ира.

Но день проходил за днем, и ничего не менялось.

Паренек и в страшном сне не мог представить, что из всей его семьи в живых остался только отец, который в настоящее время лихорадочно метался в поисках путей его спасения. А головы мамы и сестры давно были отделены от тел и помещены в огромную жестяную кастрюлю для вываривания.

Однажды, лежа диване, густо усыпанном крошками от пирожных и чипсов, Дима задремал. Ему снилось, что в этот плохой дом ворвался его папа и начал сражаться с Темным человеком. Дима с волнением следил за поединком, подбадривая папу выкриками. И конечно же, папа одержал уверенную победу! Он...

Скрипнула дверь, и в коридоре раздались тихие шаги, отчего Дима мгновенно открыл глаза.

«Папа?» – спросонья подумал мальчик, но, как только увидел вошедшего, едва не закричал от ужаса.

Это был он, Темный человек.

В своем черном костюме, на котором не было ни пылинки. Только вот лицо и руки его были бледными, как у тяжелобольного.

Объятый щупальцами страха, Дима скатился на пол, больно стукнувшись локтем, и тут же заполз под диван. Он лежал, закусив кулак, расширенными глазами глядя, как прямо перед ним остановились ноги Темного человека.

– Вылезай, – скомандовал он.

Дима молчал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Зачем этот ужасный человек пришел за ним? Чтобы убить?! Или...

– Вылезай, или я сам вытащу тебя и отрежу палец, – предупредил Темный человек. Он наклонился, и Дима зажмурил глаза: бледное лицо, казалось, становилось все больше и больше, затмевая все вокруг. Сейчас он откроет пасть и вцепится ему в руку, чтобы исполнить свою угрозу...

– Вылезай! – рявкнул Лев, и Дима с хныканьем выполз наружу. Стараясь не встречаться взглядом с мужчиной, он опустил голову, рассматривая пальцы собственных ног.

– Теперь у нас будут новые правила, мальчик, – вкрадчиво проговорил Лев. – Ты должен меня слушаться. И ты будешь слушаться. Знаешь почему?

Дима закрутил головой. От этого тихого и вместе с тем странно шелестящего голоса его бросало в дрожь.

– Потому что я твой новый папа.

Диме словно подзатыльник дали, и он непроизвольно поднял голову.

Странно, вблизи Темный человек выглядел как простой дядя. Обыкновенное человеческое лицо, только губы тонкие, но эти жутковатые колючие глаза! Диме даже почудилось, что они похожи на одностороннее стекло, через которое нельзя разглядеть, что внутри...

– У меня уже есть папа, – пискнул он, но Лев лишь усмехнулся.

– Тот дядя, которого ты раньше называл папой, очень плохой человек. И опасный для тебя. Но об этом чуть позже. Сейчас я хочу тебе рассказать о правилах, которые ты должен усвоить. Их всего два, и они очень просты. Ты не должен пытаться сбежать отсюда – раз. Ты должен слушаться меня и ту женщину, которая приносит тебе еду, – два. Если начнешь нарушать правила, тебе будет очень больно. Так больно, как еще никогда не было. Все понятно?

Дима кивнул. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они трясутся.

– Вы... – чуть слышно произнес он и сглотнул. – Вы Темный человек?

Он посмотрел на стоящего перед ним мужчину, и тот широко улыбнулся, демонстрируя чудесные ровные зубы:

– Наверное, да. Меня можно назвать Темным человеком. Хотя темные стороны есть даже у самых добрых и светлых людей. Запомни это, сынок.

Лев отошел куда-то в сторону, а когда вновь появился перед Димой, в его руках была клетка, накрытая бархатным полотенцем. Он сорвал его, и Дима увидел двух крошечных канареек, сидящих на жердочке. Паренек невольно улыбнулся: у него будут соседи? Так намного веселее, чем сидеть в одиночестве! Точно такие же канарейки жили у них в детском саду...

– До этого я кормил тебя бесплатно, – заговорил Лев. – Но с этого момента за еду нужно будет кое-что делать.

С этими словами он вынул из кармана канцелярский нож и положил его перед оторопевшим Димой.

– А теперь слушай задание...

* * *

«...нижнее днище нижнего ада мне казалось не так глубоко...

Я позвонил своей маме... и мама была права...

Она сказала: “Немедля звони человеку из Кемерова”...»

Максим чуть улыбнулся, сделав радио погромче. Он частенько слышал этот небезызвестный шедевр «Аквариума», и каждый раз песня вызывала у него странные ощущения. Понятно, что в песне речь шла об абстрактном супермене, но ведь так хочется, чтобы мечта оказалась былью! И сейчас, когда Долин сидел за рулем арендованной «Хендай Солярис», несущейся в Тулу, он как никогда мечтал, чтобы его другом оказался вот такой «человек из Кемерова», который способен решить любую проблему...

«...история человечества была бы не так крива...

Если бы они догадались связаться с человеком из Кемерова...»

«Впереди дорожные работы», – вежливо известил его навигатор.

– Спасибо, – откликнулся Максим.

Он скосил взгляд на сумку, лежащую на переднем сиденье.

Вроде бы ничего не забыл. Фонарь, скотч, веревка, складная саперка, нож, наручники, термос с чаем и бутерброды. В отдельном кармане – пакетик со свежим свиным фаршем, напичканным таблетками изониазида. Это «угощение» Долин приготовил для гребаных японских псов, которые наверняка охраняли покои Льва. А еще на сиденье лежал боевой блочный арбалет «Кобра-Сейдж» с набором карбоновых стрел. Пока что разобранный и спрятанный в чехле, но с нетерпением ждущий своего часа.

Ну и, конечно же, одеяло (на всякий случай) для Димы. Пригодится при благоприятном исходе дела.

Ах, да. На заднем сиденье желтела громадная сумка-короб «Яндекс Еда» – c такими разъезжают курьеры. Там же лежали тонкий плащ с кепкой, тоже желтого цвета.

На Максиме были свежие джинсы, черные кроссовки и поношенная байкерская куртка, которую он приобрел на одной популярной мото-барахолке. Особенностью его обновки было то, что практически вся подкладка куртки была защищена кевларовыми вставками, делая ее непробиваемой наподобие бронежилета.

«А ты уверен, что правильно поступаешь?»

Максим ошарашенно взглянул на радио. Вкрадчиво-приторный голос раздался оттуда, он был готов поклясться, что ему не показалось. И увы, он узнал этот мерзкий голос.

Долин был настолько потрясен, что едва не выпустил руль из рук. Автомобиль тут же повело в сторону. Хорошо, что на трассе было немного машин и только чудом не произошло столкновения.

– Тебя нет, – хрипло произнес Максим, c трудом возвращая «Хендай» на полосу. – Ты остался там, на потолке... Я сам видел!

Он прислушивался, ожидая ответа, но никакого голоса больше не раздавалось.

«Наверное, показалось», – c надеждой подумал он.

Эта мысль слегка успокоила Долина, но где-то на задворках сознания нет-нет да вспыхивало: «А вдруг нет? Вдруг эта тварь с паучьими лапами снова здесь и прячется где-то за приборной доской машины?! Ожидая момента, чтобы вновь слиться со мной в одно целое?»

Конечно, это все бред.

Бред сивой кобылы, как говорят классики.

Он покрутил настройки радио, и из динамиков зазвучал голос диктора:

«...в связи с этим делегация отменила свой визит. Дипломаты договорились обсудить место и время следующей встречи... Теперь к другим новостям... Борьба с коррупцией набирает обороты, и сегодня она коснулась представителей Следственного комитета... Утром стало известно о задержании следователя Олега Кислицына. Капитан юстиции был арестован по обвинению в получении взятки за прекращение уголовного дела. Как пояснили в пресс-службе Следственного комитета, обвиняемым был мигрант-таксист, который изнасиловал несовершеннолетнюю девушку. Диаспора решила вызволить соотечественника, предложив следователю два миллиона рублей, на что Кислицын согласился. Об этом стало известно сотрудникам прокуратуры, и в момент передачи денежной суммы капитан был задержан... Ведется проверка... будут изучены все дела, которые находились в производстве у этого следователя, поскольку в прокуратуре уверены, что это не единичный случай в практике Кислицына...»

«Кислицын, мать его за ногу», – мрачно подумал Долин.

Это ведь тот самый следователь, который вел его дело. И, как понял Максим, Кислицын отстал от него только после того, как получил отступные – деньги, вырученные от продажи его квартиры.

Плохо дело. Если прокуроры начнут копать под этого капитана, вскроется и дело, по которому он проходил обвиняемым за убийство Дока. И наверняка все закрутится по новой, в этом Максим не сомневался. Получится, что он и квартиры лишился, и в тюрьму загремит.

Впрочем, сейчас это совершенно неважно. Главное – спасти Димку.

Если он вытащит сына, тогда можно будет думать обо всем остальном... Возможно, что уголовное дело его вскоре не будет волновать. Например, может случиться и так, что сегодня вечером его скормят японским псам. И тогда Максима уже никогда не будет беспокоить перспектива загреметь на нары.

– Я сам пойду в полицию, когда все закончится, – вслух сказал он, следя за дорогой. – И признаюсь во всем. Но первым делом – Дима.

Через час он уже въехал в Тулу. Следуя командам навигатора, Максим быстро вырулил на Озерную улицу и спустя несколько минут припарковал машину неподалеку от двухэтажного кирпичного здания. Именно здесь, судя по аккуратной вывеске, и располагалась адвокатская контора «Финал», принадлежащая Льву.

Достав телефон, Максим выбрал из списка нужный номер и нажал на вызов.

– Добрый день, юридическая фирма «Финал», меня зовут Дарья, чем могу помочь? – заученно протарахтели в трубку.

– Здравствуйте, Дарья. Я хотел узнать, на месте ли Лев Владиславович, – сказал Максим.

– Его сейчас нет. Что ему передать?

– Он появится сегодня?

– Скорее всего, нет. Могу я вам чем-то помочь?

Долин сбросил вызов.

Интересно, где сейчас этот упырь в черном костюме?

В своей квартире или там, где находится его сын?

«Он вполне может держать Диму в квартире, – внезапно подумал Максим. – Если у этого ублюдка много денег, он мог купить многоуровневое жилье. И там понастроить столько пыточных камер, сколько ему взбредет в голову...»

Эта версия слегка смутила Максима, но он отмел ее.

Нет. Он больше чем уверен, что для удовлетворения своих извращенно-садистских наклонностей Лев использует загородный дом. Там намного сподручнее творить свои темные дела...

Некоторое время Максим молча наблюдал за адвокатским бюро. То и дело подъезжали машины, кто-то заходил и выходил, но никого, похожего на Дашу Чижову, пока не было видно.

«Правильно, тупица, – раздраженно подумал Долин. – Она ведь на телефоне сидит, отлучиться не может».

Однако помощница Льва все же появилась. Где-то в начале четвертого дверь офиса распахнулась, и по ступенькам не спеша спустилась стройная шатенка, в которой Максим тотчас узнал Дарью. Убрав с лица прядь волнистых волос, она зашагала в сторону мини-маркета. Долин проводил ее задумчивым взглядом. Интересно, знает ли эта девушка, кто ее непосредственный начальник? Который, вероятно, в этот момент скармливает своим гребаным псам очередную жертву?

Дарья вернулась минут через десять. В руках она держала прозрачный полиэтиленовый пакет, в котором лежали банан и пара йогуртов.

Максим еще раз взглянул на часы. Еще около часа, и офис закроется: в пятницу «Финал» работал по сокращенному графику. Во всяком случае, так было указано на официальном сайте адвокатского бюро. Нужно придумать, как действовать дальше.

Ловить эту Дашу на улице?

Слишком опасно, вокруг полно людей.

Следить за ней до самого дома?

А вдруг ее кто-то встретит?

Нет. Если что-то и пытаться предпринимать, то это нужно делать здесь, прямо в конторе Льва.

Максим посмотрел в зеркало заднего вида. На него глядело напряженное лицо измученного человека – рано поседевшего, c ввалившимися глазами и свернутым набок носом.

Он подождет еще немного. Еще немного...

Не отрывая взгляда от входа в здание юридической фирмы, Максим мысленно считал секунды.

Наконец, перекрестившись, он взял с заднего сиденья желтый плащ и натянул на голову кепку. Подхватил тяжелую сумку-короб, в которой что-то тихо звякнуло, и, вздохнув, направился к офису «Финала». Главное, чтобы его пропустили внутрь. А все остальное – дело техники.

Долин открыл дверь, и с его плеч словно свалилась гора: охраны на входе не было, стойка ресепшена пустовала. Он быстро вошел внутрь и машинально двинулся направо. Увидев женщину с электрическим чайником, стоявшую возле напольного диспенсера для воды, он бодрым голосом спросил:

– Добрый день! Я заказ доставляю, как пройти в приемную Льва Владиславовича?

Женщина махнула рукой:

– Вам в обратную сторону. По коридору вторая дверь направо, там табличку увидите.

– Большое спасибо.

Максим развернулся и услышал, как она добавила:

– Только руководства сейчас нет, там секретарь.

– Хорошо, – кивнул он, двинувшись в указанном направлении.

Каждый шаг отдавался в его голове, заставляя учащенно колотиться сердце. Рука нащупала рукоятку ножа, спрятанного под мотоциклетной курткой. Максим не хотел использовать подарок Носа, но, если эта смазливая дурочка будет корчить из себя Жанну д, Арк, ему придется.

Оказавшись возле нужной двери, Долин заметил ключ, торчащий из замочной скважины. Он покачал головой: сегодня ему везет, и эта халатность секретарши сыграла в его пользу. Максим осторожно вынул ключ и постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, он вошел внутрь и снял с себя короб. Внутри снова звякнуло, на этот раз громче.

Дарья сидела за столом вполоборота к входу и, откинувшись в офисном кресле, беспечно болтала по телефону. В другой руке девушка держала наполовину съеденный банан. Увидев Максима, она замерла с приоткрытым ртом, потом поспешно сказала в трубку:

– Я перезвоню.

– Добрый день, – поздоровался Максим, продолжая держать в руках ключ.

– Здравствуйте. Что вы хотели? – Секретарша положила телефон на стол.

– Мне нужен Полесский Лев Владиславович.

По лицу Дарьи скользнула смутная тень:

– Вы вроде уже звонили сегодня? Его сегодня не будет, я же сказала.

– Я это помню. На самом деле сейчас мне нужна вы, Даша, – сказал Максим. – Вы ведь Даша Чижова?

Теперь в глазах девушки промелькнуло беспокойство:

– Да. Что вы хотели? Я ничего не заказывала.

– Знаю, – спокойно произнес Долин. Развернувшись, он проворным движением закрыл дверь на ключ. – Пожалуйста, не бойтесь. Я пришел просто поговорить. И задать пару вопросов.

Как только ключ от закрытой двери опустился в его карман, Дарью обуял самый настоящий страх. Вскочив с кресла, она вскрикнула:

– Что вы делаете?! Откройте немедленно дверь!

– Послушайте, Даша. – Максим снял кепку. – Мне нужна лишь информация. Понимаете, этот ваш Лев... в общем, он очень навредил моей семье. И сейчас у него находится мой сын. Я хочу знать, где может быть ваш начальник. Адреса его квартир и загородных домов. Вот и все. Вы, как его помощница, должны все знать. Если вы мне расскажете, я тут же уйду.

Однако с таким же успехом Максим мог попытаться что-то втолковать журнальному столику, который стоял возле кожаного кресла. Паника окончательно захлестнула Дарью, и она схватила телефон, пытаясь набрать чей-то номер.

В глазах Долина появился стальной блеск, черты лица стали жестче.

«Что ж, пойдем другим путем».

В два прыжка оказавшись возле нее, он выбил телефон из рук несговорчивой девушки, вцепившись ей в шею:

– Я не хочу делать тебе больно. Просто назови адреса, где может быть Лев!

Но Дарья лишь отчаянно хватала ртом воздух, издавая нечленораздельное мычание. При этом упрямая секретарша пыталась лягаться, угодив острым носком туфли Максиму в щиколотку. Скрипнув зубами от боли, Долин с силой швырнул девушку в шкаф. Удар был такой мощи, что сверху, не удержавшись, свалился горшок с антуриумом. Упав на пол, он с грохотом разлетелся вдребезги.

– Помогите! – заголосила Дарья, и Максим впечатал ее в стену.

Девушка влетела в нее прямо головой, как тряпичная кукла, ее прекрасные каштановые волосы взметнулись гротескным веером. Послышался глухой стук, и тело секретарши обмякло. Закатив глаза, она начала оседать, но Максим успел ее подхватить.

– Дура и есть дура, – проворчал он, сажая ее возле окна. Достав из кармана наручники, Долин пристегнул левую руку девушки, второе кольцо закрепив на трубе отопления.

Затем застыл на месте: по коридору кто-то шел, и шаги приближались. Потом раздался стук в дверь, и чей-то мужской голос осторожно спросил:

– Даша?

Максим затаил дыхание. По виску заскользила горячая струйка пота, он вытер ее рукавом.

Ручка двери повернулась: тот, кто находился снаружи, попытался войти в приемную.

Вскоре шаги стали удаляться, и Максим выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Он устремил взор на настенные часы, висевшие над дверью. Они были оформлены в виде тории – японских ворот, – и Долин невольно подумал: «Этого Льва серьезно заклинило на японской культуре».

До конца рабочего дня оставалось несколько минут, и Максим надеялся, что девушки никто не хватится и он сможет спокойно ее допросить.

Фортуна сопутствовала ему и здесь: вскоре снаружи все стихло, и Максим подошел к столу, за которым сидела Дарья. Увидев упаковку влажных салфеток, вытащил несколько штук. Потом скинул с себя плащ и, достав нож, присел на корточки перед бесчувственной секретаршей. Он убрал с ее лица спутанные волосы, c интересом разглядывая свою пленницу. Бесспорно, она была красива. Очень не хотелось портить такое произведение искусства.

Максим несколько раз хлопнул Дарью по щекам, и она тихо застонала.

– Давай, солнце, – озабоченно сказал он. – Приходи в себя.

Долин ущипнул ее за мочку уха, и девушка распахнула глаза, в ужасе уставившись на него. Дернулась и, увидев прикованную к батарее руку, жалобно заскулила.

– Я не хотел тебя бить, – сказал Максим, держа перед ее побледневшим лицом салфетки и нож. – Если бы ты согласилась сотрудничать, все бы закончилось. По твоим глазам я вижу, что ты снова хочешь позвать на помощь. В таком случае я засуну тебе в рот салфетки.

– Зачем... вам нож? – пролепетала Дарья.

– Затем, чтобы подстегнуть твою память, – невозмутимо ответил Максим. – Времени на предварительные ласки у меня нет. Ты мне говоришь, где может обитать Лев, или я начну резать тебя на куски. Убивать не стану, но изуродую лицо так, что от тебя будут шарахаться даже бродячие собаки.

Он поднес тусклое лезвие прямо к ее губам, на которых уже смазалась помада:

– Ну так что? Выбор за тобой.

Дарья всхлипнула:

– Я... я правда не знаю. Лев Владиславович очень скрытный человек.

– Это верно, – согласился Максим. – Скрытней не бывает. Но почему-то мне кажется, что ты знаешь больше, чем другие. Это понятно по фото, где вы на природе стоите в обнимку.

На щеках Дарьи проступил легкий румянец:

– Это... было давно.

– Ага, безумно давно. Почти год назад, – усмехнулся Долин. – Тогда еще по земле разгуливали динозавры. Даша, я начинаю терять терпение. Послушай, я, конечно, тоже не совсем правильный и хороший парень. Но Лев Полесский – сумасшедший урод, который держал меня в клетке. Он стравил меня с женой, в результате чего она погибла. Он убил мою дочь. А теперь у Льва мой младший сын, единственное, что у меня осталось. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вызволить его оттуда.

– Он... Лев Владиславович убьет меня, если узнает, что я вам рассказала, – прошептала Дарья, глотая слезы.

– Нет. Во всяком случае, я постараюсь его опередить. А если у меня ничего не получится, он все равно ничего не узнает. Конечно, если ты сама не расскажешь. А теперь подумай, готова ли ты стать уродиной ради этого больного психа.

Девушка шмыгнула носом. Ее глаза все еще блестели от слез, но плакать она перестала.

– Я не могу поверить в то, что вы сказали, – проговорила она. – Он жесткий человек, но никого не стал бы держать в клетке. И тем более убивать ребенка.

– И тем не менее это так. Когда все закончится, о том, что он вытворял, будет известно всем.

Дарья медлила. Похоже, она все еще не могла определиться с выбором, и Максим, глядя на нее, был поражен. Неужели она так боялась этого отморозка в черном костюме, что перед его властью померк даже страх остаться на всю жизнь изуродованной?

– У него три квартиры, – внезапно заговорила девушка тихим голосом. – Две в центре, одна в области. Но я полагаю, вас интересует именно загородная недвижимость?

– Именно так, – подтвердил Максим, чувствуя, как вспотели ладони от волнения.

– У Льва есть довольно большой коттедж, – продолжала Дарья. – От Тулы это где-то шестьдесят-семьдесят километров. Находится его дача в Заокском районе, кажется, село Страхово. Коттедж легко найти, там от церкви единственная дорога идет. Если по ней ехать, как раз и упретесь в этот дом. Он там один, на отшибе. Ворота высокие, раскрашены в японском стиле. Лев помешан на японской культуре.

– Это я заметил, – пробормотал Максим, впитывая каждое слово секретарши. – Гляжу, ты хорошо осведомлена.

– Дело в том, что я была у него два раза. Но никаких камер, где бы он держал своих пленников, не видела.

– Понятное дело. Я бы удивился, если бы Лев посвящал в свои тайны первого встречного.

– Я не была первым встречным. – На красивом лице девушки появилось оскорбленное выражение. – Мы... в общем, были близки. Правда, это длилось очень недолго.

– Что же так? – прищурился Максим. – Лев нашел себе другую?

Дарья смутилась: похоже, она уже жалела о своих откровениях. Помешкав, она все же продолжила:

– У Льва возникли проблемы по мужской части. Потом он внезапно применил силу. В общем, избил меня. И лишь тогда у него все получилось. Он заплатил мне деньги, чтобы все это осталось между нами и я не обращалась в полицию по поводу побоев.

– Детка, считай, что тебе несказанно повезло, – вздохнул Максим. – Значит, говоришь, село Страхово?

Дарья кивнула.

– Название под стать вашему шефу, – заметил Максим.

– У него дежурит охранник, – вдруг сказала Дарья, и он нахмурился.

– Круглосуточно?

– Не знаю, но днем точно есть.

– Это усложняет дело, – задумчиво произнес Долин. Он окинул взором шкаф, в котором на полках рядами стояли папки с документами.

– Как вы попали сюда? – спросила Дарья.

Максим сделал в воздухе неопределенный жест рукой:

– Нельзя пускать в контору кого ни попадя. На охране экономить нельзя, запомни это.

– У нас на ресепшене сидел дежурный, Витя, – ответила Дарья и добавила: – А сейчас он ногу сломал.

– Это даже хорошо, – сказал Максим. – Поверь. Иначе этот Витя сейчас сидел бы рядом с тобой. Ладно.

Он поднялся на ноги.

– В вашем офисе есть какие-то ценные документы? Оригиналы свидетельств, договоры, финансовые отчеты? Деньги, наконец?

– Да. Я могу вам дать ключ от сейфа...

По тому, как озарилось надеждой лицо Дарьи, Максим догадался, что она истолковала его вопрос по-своему, и покачал головой:

– Ты меня не так поняла. Мне не нужны ваши бумажки. Мне нужно было знать, что все это хранится здесь.

Девушка умолкла, c ошарашенным видом глядя, как Максим подошел к своему желтому коробу, начав выгружать из него бутылки с мутноватой жидкостью. Как только он открыл одну из них и начал поливать пол, в воздухе резко запахло бензином.

– Нет, – захныкала Дарья. – Нет, умоляю вас... Пожалуйста...

С бесстрастным лицом Максим откупорил вторую бутылку и, отперев кабинет Льва, шагнул внутрь. Мельком огляделся, поразившись минимализму интерьера. На удивление, никакого пафоса, все довольно скромно. На стене висело несколько грамот и сертификатов о повышении квалификации. На столе – лишь монитор и миниатюрный сувенир в виде двух японских мечей, рядом с которым примостилось небольшое фото. Посмотрев на изображение, Максим тут же отвел взгляд: это была Лена, погибшая супруга Павла.

– Ну, начнем, – сказал Долин, выливая на стол вторую бутылку. Обильно полил офисное кресло и занавески бордового цвета.

Из приемной продолжали доноситься мольбы секретарши.

Когда он вернулся за третьей бутылкой, она уже рыдала, судорожно дергая прикованной рукой:

– Прошу вас... не сжигайте меня... Я ведь все рассказала вам...

Открыв дверь, Максим вышел наружу, продолжая выплескивать из бутылки бензин. Когда эта бутылка опустела, он открыл новую. Теперь почти весь первый этаж адвокатской конторы был залит горючей смесью, от которой уже начало щипать в носу.

Вернувшись в приемную, Максим сложил все пустые бутылки в короб и закинул его на спину. После этого взял со стола телефон Дарьи и приблизился к захлебывающейся от слез девушке.

– Звони Льву, – приказал он. – И скажи, что его офис горит. Постарайся быть убедительной. Мне важно, чтобы он приехал сюда, а не переложил всю заботу на пожарных. От того, поверит он тебе или нет, зависит твоя жизнь.

– А... а если он не приедет?

На Максима глядели расширенные от ужаса глаза, наполненные слезами.

– Значит, ты останешься здесь, – спокойно ответил Максим. – Звони. И поставь телефон на громкую связь.

Трясущимися руками Дарья принялась листать список контактов.

– Только помни. Подашь Льву какой-то знак...

Максим медленно протянул нож, лезвие коснулось кончика носа Дарьи, и она замерла.

– Надеюсь, мы поняли друг друга.

– Поняли, – прошептала Дарья и всхлипнула, нажав на выбранный номер.

Послышались длинные гудки.

После третьего девушка начала нервничать, а после шестого автоответчик сообщил, что абонент не отвечает.

– Может, он в дороге? – жалобным голосом спросила она.

Не говоря ни слова, Максим вытащил из кармана зажигалку.

– Набирай снова, – велел он.

Но дозваниваться Дарье не пришлось: на ее телефон уже шел вызов, и это был Лев.

– Алло? Лев Владиславович? – заговорила Дарья, ее голос дрожал, как пламя умирающей свечи в пыльном подвале.

– Привет, Даша, – раздался знакомый до боли голос, отчего Максима передернуло. – Что случилось? Ты выбрала не совсем удачное время для звонка.

– Лев Владиславович, у нас беда! – закричала Дарья, перехватив многозначительный взгляд Максима. – Наш офис горит! Приезжайте скорее, тут все в огне!

– Как горит? – изумился Лев. – Ты что? И что ты делаешь в такое время в офисе, уже поздно!

– Мне пришлось задержаться, а тут неожиданно пожар... Прошу вас, скорее приезжайте! Весь первый этаж, ваш кабинет...

Максим вырвал у нее телефон и сбросил вызов.

– Ты хорошо сыграла свою роль, – сказал он и, не переставая вертеть в руках зажигалку, вышел из приемной.

– Постой! – закричала Дарья. – А как же я?!

Долин вернулся буквально через несколько секунд, стремительным шагом.

– А теперь мы уходим, – пропыхтел он, освобождая руку девушки от наручников. – Только через окно. Слава богу, у вас нет решеток...

Дарья с оцепенелым видом смотрела, как Максим схватил стул и с силой швырнул его в окно. Звон битого стекла слегка отрезвил девушку, взгляд прояснился. По крайней мере, теперь она свободна!

Между тем в коридоре слышался нарастающий гул, не предвещавший ничего хорошего. Еще несколько секунд, и бушующая волна пламени выплеснулась в приемную.

– Идем, – скомандовал Максим, взбираясь на подоконник. – Ты покажешь мне дорогу к дому Льва.

Огонь, жадно потрескивая, уже ворвался в кабинет, и Дарья, схватив сумочку и телефон, без колебаний полезла следом за Максимом.

* * *

За полчаса до этого

– Привет, родная, – мягко произнес Лев, остановившись у могилы. Несколько секунд он неотрывно смотрел на фотографию Лены. Жизнерадостная, пышущая энергией женщина ослепительно улыбалась, ее глаза искрились счастьем.

Адвокат положил на холмик огромную охапку белых роз. Неодобрительно посмотрел на соседний холмик, совсем свежий. У изголовья новой могилы высился деревянный крест с прицепленной фотографией Павла. Тульского коллекционера похоронили его коллеги. Лев был в курсе, что Татьяна Ивановна, мать Павла, все еще находилась в реанимации. О смерти сына ей до сих пор не сообщили, боясь, что сердце пожилой женщины такого удара не выдержит.

– Я скучаю, пушистый котенок, – сказал Лев, вглядываясь в фотографию любимой. – По тебе и нашему нерожденному малышу.

Он подошел ближе и бережно провел пальцем по лицу Лены.

– Тебе видно сверху, что тут происходит?

Помолчав, Лев сказал:

– То ничтожество, что осмелилось на тебя поднять руку, наказано. Да, я не убил его. Но уверяю, что его жизнь сейчас хуже смерти и любых пыток. Я думаю, что рано или поздно он попадет в психушку или убьет себя. Его жизнь сейчас, по сути, сама по себе нескончаемая пытка. Не укоряй меня за произошедшее, милая. Да, мне тоже жаль его детей. Но я считаю, что они должны нести ответственность за проступки своих родителей и полностью разделять заслуженное наказание.

Подул резкий ветер, разлохматив длинные волосы адвоката. Его тонкие губы тронула мечтательная улыбка.

– Я никогда не забуду нашу первую встречу, котенок. Бесподобный вкус твоих губ, которые были сладкими, как спелая клубника, обласканная летним солнцем. Восхитительный запах твоего тела... Я, кстати, тогда чуть не спалился: на моем рукаве была кровь (одного из уродцев, которого я в то время держал в клетке). Не обратил внимания на эту досадную мелочь, когда спешил на свидание. Но я убедил тебя, что это томатный сок, и ты поверила. А потом мы с тобой слились в одно целое...

Воспоминания о прошлом были настолько яркими, что глаза адвоката подернулись мутноватой пленкой, а губы беззвучно шептали признания в чувствах. Наконец он снова заговорил:

– Меня часто терзает один вопрос, и я боюсь услышать ответ на него. Интересно, как бы ты отреагировала, узнав, кто я есть на самом деле? Узнай ты о другой стороне моей жизни? У меня есть опасения, что ты не смогла бы это принять. А я не сумел бы вести двойную жизнь так долго... Рано или поздно я бы обязательно прокололся. Мне бы не хотелось даже фантазировать, какова бы была твоя реакция, узнай ты меня поближе.

В глазах адвоката появился маслянистый блеск, и он глубоко вздохнул.

– Тебе наверняка там скучно, – проговорил Лев, понизив голос. – Там сыро и темно... Может, забрать тебя домой? Такая мысль все чаще и чаще приходит мне в голову в последнее время. Конечно, прошло уже много времени. Но я могу попробовать восстановить тебя, насколько это будет возможно. Да, ты не будешь смеяться над моими шутками, и мы никогда не обнимемся. Да, я не услышу, как бьется твое сердечко, и не увижу, как блестят твои чудесные глаза, похожие на драгоценные камни. Но ты будешь рядом. И этого будет для меня достаточно.

Улыбка ширилась и ширилась на бледном лице Льва, пока не стала похожей на пугающую ухмылку. Он почувствовал странное возбуждение и, ненароком коснувшись брюк, заметил выпирающий бугорок в паховой области.

– Даже если ничего не получится, у меня будет твоя голова, – шепотом произнес адвокат и хихикнул.

А почему бы и нет?!

Прекрасная идея.

Он выберет время, спокойно выкопает Лену и привезет ее в свой загородный дом. Главное – сделать все так, чтобы никто не заподозрил, что могилу разрывали. Земля может просесть, и кто-то из посетителей обратит на это внимание. Но это все технические детали, они решаемы...

Продолжая размышлять, Лев настолько увлекся, что не заметил пропущенного вызова. Когда же до него дошло, что только что кто-то звонил, он полез за телефоном. И слегка удивился, увидев имя абонента, пытавшегося с ним связаться.

Даша.

Даша? Его секретарша?

Адвокат нахмурился.

Интересно, что нужно этой девчонке?

Он ткнул пальцем в номер девушки.

– Алло? Лев Владиславович? – воскликнула Дарья.

– Привет, Даша, – сказал Лев. – Что случилось? Ты выбрала не совсем удачное время для звонка.

– Лев Владиславович, у нас беда! – закричала секретарша. – Наш офис горит! Приезжайте скорее, тут все в огне!

– Как горит? – не поверил Лев. – Ты что? И что ты делаешь в такое время в офисе, уже поздно!

– Как это случилось? – спросил Лев, но разговор уже был прерван.

Мать твою.

Адвокат не знал, что и подумать.

Что это? Неисправная проводка? Или происки недоброжелателей? Их, конечно, у Льва хватало, но он не предполагал, что конкуренты решат прибегнуть к столь радикальным мерам...

Торопливым шагом он направился к своей машине.

– Пожар, пожар, – машинально бормотал он, доставая ключи. – Кому это выгодно? Подумай, в чьих это интересах, и выйдешь на след злоумышленника...

Он услышал, как в багажном отделении его «Ягуара» раздался какой-то шум. Было похоже на то, что кто-то стучал изнутри, тщетно пытаясь выбраться наружу.

– Погоди, придет и твой черед, – тихо произнес Лев, усаживаясь за руль. – Сегодня у маленького звереныша будет первый взрослый экзамен.

Звуки из багажника не прекращались, но адвокат уже не обращал на них никакого внимания.

Он еще раз прокрутил в голове короткий разговор с юной помощницей. Что-то ему показалось ненормальным в голосе Дарьи. Она орала так, словно к ее виску был приставлен пистолет. Так не кричат, сообщая о пожаре.

Да. Так кричат, когда человеку самому угрожает смертельная опасность.

И удивительно, что его секретарша задержалась на час после работы. Эта лентяйка всегда ждет момента, чтобы пораньше улизнуть из офиса.

Странно все это, странно.

Но в офис съездить все же придется.

Лев нажал на газ, и «Ягуар» тут же сорвался с места, быстро набирая скорость.

* * *

Прежде чем сесть в машину, Максим пристально посмотрел на Дарью. Лицо помощницы Льва было осунувшимся, глаза – покрасневшими и слегка опухшими от слез.

– Надеюсь, тебя не придется снова заковывать в наручники? – осведомился он. – Чудить не будешь?

– Не буду.

– Вот и хорошо.

Максим завел двигатель, глядя в зеркало заднего вида на адвокатское бюро. Из разбитого окна приемной уже вырывались языки пламени и клубился темный дым. Внутри здания что-то хрустело и падало, огонь буквально заживо пожирал юридическую фирму. Весь первый этаж «Финала» полыхал, как пороховой склад.

– Теперь я осталась без работы, – мрачно резюмировала Дарья.

– Зато ты живая, – бросил Максим, выруливая со двора.

Девушка увидела, как он потянулся к навигатору, и сказала:

– Можешь не настраивать маршрут, тут всего одна дорога. Если что, я подскажу.

– Супер.

Некоторое время каждый хранил молчание, потом Долин спросил:

– Я гляжу, этот Лев сколотил себе неплохое состояние. У него полно недвижимости, престижная машина... Одни часы на его руке стоят как моя квартира. Бывшая квартира, – поправился он. – У вас так успешно идут дела в конторе? Или к вам за юридической помощью обращаются какие-то медийные личности?

Дарья устало повела плечом:

– Ты прав. У Льва феноменальная располагать к себе клиентов, и недостатка в них нет. Он прекрасный психолог и манипулятор. А еще мошенник. Но об этом знает только очень узкий круг людей: наш главбух да я. Несколько раз Лев проворачивал сделки с недвижимостью всяких опустившихся личностей: алкашей, больных стариков... У Льва хорошие связи в полиции и местных агентствах недвижимости. Он чует легкие деньги, как акула кровь.

– Понятно, – хмыкнул Максим.

– Вот только с личной жизнью у него нелады, – вдруг сказала Дарья. – Своей семьи у него никогда не было. Постоянных партнерш тоже. Я только знаю, что в последнее время у Льва появилась какая-то женщина, и вроде он даже как-то воспрянул духом. У него на столе стояло ее фото. Но потом она умерла, и Лев сильно изменился.

– Я знаю, – лишенным эмоций голосом проговорил Максим. – Это я ее убил. Не нарочно.

Он перехватил взгляд Дарьи, в котором сквозил неприкрытый страх.

– Почему ты еще живой? – только и спросила она.

– Потому что это ваш Лев так решил. – Слова давались Максиму тяжело, словно кто-то невидимый выковыривал их у него изо рта горячими щипцами. – Он выбрал такую месть, я уже говорил тебе. Заставил меня убить жену. Потом убил мою дочь. И оставил у себя моего сына. Я не знаю, что сейчас с ним. Надеюсь, что он жив.

Дарья долго молчала, потом тихо сказала:

– Такие, как Лев, очень мстительны. Я думаю, что у него еще были на тебя какие-то планы. Так что ты вряд ли бы долго разгуливал на свободе.

Долин фыркнул:

– Как бы то ни было, сейчас мы едем к нему.

– У тебя есть какой-то план? Коттедж Льва охраняется.

Брови Максима сдвинулись к переносице:

– Я помню, ты говорила. Эту проблему придется как-то решить.

– Почему тебе просто не обратиться в полицию? – задала вопрос Дарья.

– Это невозможно, – отрезал он. – Слишком долго объяснять. Скажу проще: я сам, по сути, в бегах.

– Ладно. У тебя есть какое-то оружие?

– Арбалет.

На лице девушки отразилось сомнение:

– Ты собираешься брать приступом дачу Льва с арбалетом?

– Извини, в хозяйственный магазин автоматы Калашникова сегодня не завезли, – обронил Максим, но Дарья шутку не оценила.

– У тебя даже с автоматом было бы мало шансов. Там высокие ворота, по всему периметру натыканы камеры. Даже подкоп незаметно не сделаешь.

Максим подумал о саперной лопате, которую взял с собой. Значит, не пригодится.

– И что же он сделает, этот охранник?

– Если почувствует неладное, то сразу вызовет подкрепление из охранного агентства, – объяснила секретарша. – И тут же сообщит Льву. Конечно, это не Москва, в этой глуши наряд не приезжает за пять минут. Но в течение двадцати-тридцати минут подмога точно прибудет. В любом случае тебе придется как-то проникнуть на участок, чтобы попасть в дом.

– Я могу устроить пожар возле ворот, – предложил Максим. – У меня еще осталась пара-тройка бутылок с бензином.

Но и к этой затее Дарья отнеслась со скепсисом:

– Охранник вызовет пожарных, а сам закроется в доме. Пока будешь перелезать через забор, здесь соберется половина Тулы. И не забывай, Лев держит бойцовых псов. Хорошо, если они в вольере, а если нет? Допустим, одного ты убьешь, а дальше? Пока будешь перезаряжать арбалет, другой пес перегрызет тебе горло.

Максим помрачнел. Его первоначальный план, казавшийся таким надежным и безупречным, трещал по швам.

– Тогда помоги мне, – сдался он. – Может, мне и правда тебя послал Бог, чтобы мы вместе провернули это дело?!

Дарья погрузилась в размышления, и, поглядывая на нее, Максим изумился, насколько разительные перемены произошли с его пленницей с того момента, как он вошел в офис «Финала». Из накрашенной смазливой глупышки Дарья буквально на глазах преобразилась в самостоятельную, серьезную женщину, готовую на самые отчаянные и рискованные шаги.

– Хорошо, если там дежурит Юрий, – нарушила она паузу. – Он тот еще похотливый козел, но мне, скорее всего, ворота откроет. Во всяком случае, мы можем попробовать. Все равно вариантов больше нет.

– Я бы не хотел рисковать твоей жизнью, – промолвил Максим. – На мне и так, если честно, много грехов. Очень много.

На красивых губах Дарьи заиграла печальная улыбка.

– Если ты не лжешь, я должна помочь тебе спасти сына, – сказала она. – Но мне нужно придумать легенду, этот парень просто так не впустит меня внутрь. Он может позвонить Льву, чтобы получить от него добро. А у моего шефа необычайно развита интуиция. Он за версту чует опасность.

Теперь девушка в упор смотрела на Максима:

– Ты понимаешь, что должен убить Льва? Иначе он все раскопает и тогда обязательно убьет меня. Поймет, что ты использовал меня, чтобы выйти на него.

– Сначала я спасу сына, – твердо заявил Долин. – Я хочу получить фору, чтобы не рисковать жизнью своего ребенка. А потом разберусь с твоим шефом. А насчет того, что придумать для охранника...

Он начал говорить, и Дарья вся обратилась в слух.

Спустя полчаса мимо маленькой обветшалой церквушки проехала «Хендай Солярис». На этот раз за рулем сидела Дарья, внимательно глядя перед собой. Максим собирал арбалет, прикрепляя «плечи» оружия к корпусу специальными штифтами.

Асфальтовая дорога, разбитая и давно не ремонтируемая, закончилась, и машина свернула на грунтовую. Колеса тихо шуршали, и, слушая этот звук, Максим почему-то подумал о высохших трупиках насекомых, которые рассыпаются в пыль, когда на них наступаешь.

Впереди уже виднелся высоченный коттедж, обнесенный черным забором. На фоне сгущавшихся сумерек дом выглядел особенно зловеще.

«Логово маньяка», – подумал Долин, доставая из чехла сверток со стрелами. Пока Дарья будет разговаривать с охранником, он успеет зарядить арбалет.

– Ты все поняла? – спросил он, когда машина остановилась в нескольких метрах от ворот с иероглифами.

– Да, – коротко ответила девушка.

– Тогда с Богом.

Заглушив двигатель, она вышла из автомобиля и направилась к входной двери, где располагалась панель со встроенным видеофоном.

Максим терпеливо ждал, наблюдая за помощницей. Лишь когда на ее вызов ответили и девушка начала что-то торопливо объяснять, он неслышно выскользнул наружу.

– Я не понял, кто это? – послышался из динамиков недоверчивый мужской голос.

– Юра, это Даша! Ты что, забыл?! Я была у Льва Владиславовича несколько раз, я его секретарша! – громко проговорила Дарья. – Открой, пожалуйста! Чрезвычайно важное дело!

– Дашка, ты, что ли? – удивился охранник. – Лев Владиславович ничего не говорил о твоем приезде.

– Я же говорю, форс-мажор! – Она нервно переступила с ноги на ногу. – У нас офис загорелся, шеф сейчас там! А у меня срочное дело! Юрочка, ну открой, пожалуйста!

Помедлив, Юрий спросил:

– Ты одна?

– Ну конечно! – раздраженно ответила Дарья.

Послышалось короткое «пип!», за которым раздался щелчок, и железная дверь приоткрылась. Дарья распахнула ее пошире, но внутрь заходить не стала, оставшись на улице. Вскоре она увидела, как к ней не спеша направляется громадная фигура в черной униформе. Голову охранника украшала кепка с эмблемой в виде профиля аллигатора. На широком ремне, как у заправского полицейского, болталась увесистая дубинка, которой составляли компанию фонарь в чехле, газовый баллон и, конечно же, пистолет.

– Ты что не заходишь? – спросил Юрий, подходя к девушке вплотную.

– Тут такое дело, – забормотала она, начиная всхлипывать. – Юрочка, только не говори никому...

Она закрыла лицо руками, покачнувшись, как если бы теряла равновесие из-за слабости или шока.

– Да что случилось? – нахмурился охранник.

Не переставая шмыгать носом, Дарья выпалила на одном дыхании:

– Я... я сбила человека. Подростка на самокате. Он там, в машине... Я не специально, он сам выскочил... Это было так неожиданно... Не знаю, что делать. Умоляю, Юрочка, помоги...

Последние слова растворились в безудержном плаче, и Юрий, отодвинув девушку в сторону, зашагал к автомобилю.

– А че у тебя на тачке номера московские? – спросил он, открывая дверцу. – И у тебя вроде не «Хендай», а другая...

Закончить ему не дал Максим: он, словно тень, материализовался прямо перед изумленным охранником, держа перед собой заряженный арбалет.

– Подними руки, – резко скомандовал Долин, но тот даже не шелохнулся.

– Актриса, бля, – криво усмехнулся Юрий, стрельнув злым взглядом в сторону притихшей Дарьи.

– Руки! – повысил голос Максим, но, вместо того чтобы подчиниться, охранник потянулся к кобуре.

Все произошло мгновенно: едва пальцы здоровяка коснулись рукояти пистолета, Максим нажал на спусковой крючок. Карбоновая стрела с трехлезвийным наконечником вылетела со скоростью девяносто метров в секунду, глубоко застряв в правом плече охранника. Удар был такой силы, что мужчина не удержался на ногах и, попятившись, рухнул на щебенку.

Взвыв от боли, он все еще пытался дотянуться до своего пистолета, но Максим придавил его кисть ногой.

– Я убью тебя, если продолжишь рыпаться, – прошипел он.

– Да пошел ты! – c ненавистью выдохнул охранник, и Максим ударил его ногой в голову. Потом еще раз. Затем снова и снова. Он остановился, лишь когда здоровяк затих, из его уха вытекала струйка крови.

– Ты убил его? – испуганно спросила Дарья, подбегая к обмякшему телу Юрия.

Максим достал из кармана куртки наручники.

– Нет. Такие быстро не подыхают, – сказал он и, c трудом перевернув тело ЧОПовца на бок, сковал ему руки. – Принеси скотч! Он в сумке.

Пока Дарья возилась в машине, Долин посмотрел на часы. С того момента, как Льву сообщили о пожаре в офисе, прошел почти час. Хорошо, если он поехал в свою контору, а если нет? В любом случае следовало поторапливаться. Впереди еще эти проклятые мастифы и немая стерва Коу.

Дарья передала ему липкую ленту, и Максим быстро обмотал ей лодыжки бесчувственного мужчины.

– Его надо оттащить в сторону, – сказала Дарья.

– Нет времени, дальше я сам, – сказал он. – Ты свободна. Спасибо и... прости, что пришлось тебя ударить.

Она грустно улыбнулась и сказала:

– Удачи тебе.

И, развернувшись, быстро растворилась в темноте.

Максим склонился над телом охранника. Его грудь едва заметно вздымалась, и Долин подумал, что будет здорово, если тот хотя бы час еще проваляется в отключке. Взгляд упал на торчащий из кобуры пистолет, которым этот растяпа не успел воспользоваться, и Максим вытащил его. Надо же, «Кольт»! Он присвистнул, повертев пистолет в руках. Не боевой, конечно, но добротный, качественный травмат. С близкого расстояния пуля из такого ствола может запросто разнести череп.

Максим проверил обойму – не хватало всего пары патронов – и спрятал пистолет за пояс, под куртку.

После этого он вернулся в машину и вытащил сумку. Достал оттуда фарш с собачьей отравой, на пояс прицепил нож. Что ему еще может пригодиться? Фонарь. Может, скотч.

Рассовав все это по карманам, Долин принялся заряжать арбалет. Когда все было готово, он двинулся к воротам. Оказавшись на участке, закрыл дверь и огляделся. Нужно признать, вкус у этого гребаного адвоката был.

У самого входа раскинулась изящная сакура. И хотя период цветения вишневого дерева, столь обожаемого японцами, давно прошел, оно все равно притягивало к себе взор своей нежностью и чарующей красотой.

Ровные дорожки, выложенные плиткой (разумеется, черного цвета), аккуратно постриженные кусты. Весь периметр участка украшали светильники в японском стиле, выполненные из темного гранита. Виднелась невысокая беседка в форме многоугольника, очень похожая на восточную пагоду с приподнятыми краями крыши. Сверкал черной водой пруд, в котором мелькали желтые тени крупных рыб. Рядом стояли два бамбуковых кресла, укрытые пледами с изображением драконов.

Чтобы попасть в дом, нужно было обойти водоем. Шагая по дорожке к дому, Максим услышал хриплое ворчание и тут же подобрался, оглядываясь по сторонам. За густыми зарослями его взору открылся просторный вольер, огороженный стальной решеткой. Два пса стояли бок о бок, злобными взглядами сверля нежданного гостя. Бока японских мастифов вздымались, словно вот-вот они перемахнут через полутораметровый забор и бросятся на незнакомца, который осмелился проникнуть в их владения.

– Я тоже рад вас видеть, – тихо сказал Максим. Он ничего не имел против животных, понимая, что в руках безумца Льва они просто жестокий и смертельно опасный инструмент. Но слишком свежа в его воспоминаниях была ужасающая картина, когда эти людоеды пожирали еще теплое тело Ольги. Таких тварей нужно ликвидировать. К тому же Долин подозревал, что мастифам скармливали не только трупы, но и живых бедолаг.

Вынув из пакета несколько шариков отравленного фарша, он бросил их сквозь решетку. Однако, к изумлению Максима, собаки даже не взглянули на угощение. Они продолжали угрожающе ворчать и свирепо смотреть на него, не обращая на еду никакого внимания.

Либо собак недавно покормили, либо их приучили не принимать пищу из чужих рук. Максим склонялся ко второму варианту, хотя сейчас это не играло никакой роли. В любом случае оставлять в живых этих монстров он не собирался.

– Надеюсь, вы попадете в собачий рай, – сказал он, целясь в одну из собак. Псы с интересом уставились на арбалет. Прозвучал громкий щелчок, и просвистевшая стрела насквозь пробила шею одному из мастифов. Вздрогнув, пес завалился на бок, судорожно засучив лапами. Его собрат умолк, чуть подавшись назад. Похоже, инстинкт самосохранения пусть и со скрежетом, но все же заработал. Зарядив арбалет новой стрелой, Максим прицелился. Второй пес начал метаться по клетке, то и дело задевая лапами издыхающего напарника.

Долин выстрелил, но из-за хаотичных движений мастифа немного промахнулся, и стрела вошла в бок животному. Вечерний воздух наполнил пронзительный визг, собака принялась крутиться на месте, безуспешно пытаясь ухватиться зубами за кончик стрелы.

Максим выругался.

«Все стрелы на вас уйдут», – хмуро подумал он, упирая приклад в живот. Когда рычаг был взведен, он направил арбалет в мечущегося пса и произвел выстрел.

На этот раз он был удачным, стрела пронзила голову мастифа. Смертельно раненный пес нелепо подпрыгнул на месте и рухнул прямо на пустые миски. Его товарищ все еще дергался в конвульсиях, но движения с каждой секундой слабели. Максим решил, что не будет тратить на него еще одну стрелу: собака находилась на последнем издыхании.

Он зарядил арбалет и зашагал к дому.

«Хорошо, если Коу не закрывает его на ключ, – подумал Максим. – Иначе, придется пробираться через окно».

Однако ему снова повезло: дверь в дом была не заперта.

Прокравшись внутрь, он затаил дыхание, прислушиваясь. Его слух улавливал только один звук – шум работающего телевизора, доносящийся откуда-то из глубины дома. Долин сделал пару осторожных шагов и вздрогнул: в громадном холле тут же вспыхнул свет.

«Умный дом, мать его», – c досадой подумал он. Ему хотелось верить, что никаких ловушек в логове сумасшедшего адвоката нет. Медленно переступая ногами, Максим направился в сторону звуков. Уже было слышно, что это какой-то фильм, и спустя минуту на его лице появилась невольная улыбка. Надо же, «Любовь и голуби», незабываемое кино Владимира Меньшова. И судя по восхитительным ароматам, которые учуяли ноздри Максима, телевизор работал на кухне. Наверняка там и находилась молчаливая помощница Льва.

Шаг за шагом Максим приближался к кухне. По запаху готовящегося блюда он уже понял, что на ужин будет что-то из морепродуктов. Наверняка что-то очень изысканное, вряд ли Лев будет довольствоваться треской или вареным минтаем.

«...Страшную весть принес я в твой дом... зови детей!» – между тем мрачным голосом сообщил дядя Митя, чью роль так великолепно и неподражаемо сыграл Сергей Юрский.

Максим вошел на кухню, сжимая в руках арбалет. Растекшийся по его сосудам адреналин с готовностью подхлестывал кровяной поток, а кожа вдруг стала прохладной. Готова ли будет сотрудничать прислужница Льва? Или придется ее убить?

Коу стояла к нему спиной у плиты. Все те же черное кимоно и длиннющая седая коса, спускающаяся до самой талии женщины. На широком черном столе лежала распотрошенная рыбина, ее влажное перламутровое нутро блестело, как морская раковина.

– Коу, – мягко позвал Максим, и она резко обернулась, коса взметнулась рассерженной змеей. Темно-синие глаза немой расширились в изумлении, затем угрожающе сузились, и Максим понял, что так просто она не сдастся. Он направил арбалет в ее грудь:

– Я не хочу тебя убивать. Отведи меня к сыну, и я отпущу тебя.

Лицо Коу оставалось бесстрастным, лишь уродливый шрам, тянущийся от виска к подбородку, слегка потемнел, словно наливаясь кровью. Сковорода на плите продолжала шкварчать, распространяя одуряющий аромат тушеных креветок в сливочном соусе.

«...Теперь так и останется...» – тем временем вещал с экрана дядя Митя, решительно взмахнув руками.

«Че останется?» – не поняла баба Шура.

«Косоглазие...»

– Тебя ведь зовут Светлана? – продолжил Максим. – Послушай меня. Ты не должна оставаться с этим психом. Начнешь новую жизнь. Помоги мне и...

Он замолк на полуслове. Движения Коу были настолько молниеносными, что перед глазами Долина лишь промелькнул едва уловимый, смазанный жест, а через секунду в него уже, расплескивая горячее масло и креветки, летела тяжелая сковородка. Она ударила его в грудь, и, хотя бо́льшая часть содержимого вывалилась во время полета, капли раскаленного масла попали на лицо и руки Максима. Он непроизвольно отпрянул, палец машинально нажал на спусковой крючок. Коу пригнулась, но это было и необязательно: стрела все равно ушла мимо, вонзившись в громадный телевизор, висевший над плитой. Несколько секунд экран еще показывал дергающуюся картинку советской киноклассики, потом все погасло.

– Ах ты, сука, – процедил Максим. Он отшвырнул ставший бесполезным арбалет и потянулся к пистолету за поясом.

Коу тоже не теряла времени. Схватив со стола разделочный нож, она кинулась на Максима с перекошенным от злобы лицом.

Долин едва успел уклониться от сверкнувшего лезвия, которое мелькнуло в сантиметре от его глаз. Следующий удар был в бок, и его спасла лишь жесткая вставка из кевлара, вшитая в мотоциклетную куртку. С трудом отбиваясь от атакующей женщины, Максим покрылся горячим потом. Он с ужасом подумал, что случилось бы, не будь на нем этой куртки. Пальцы наконец нащупали пистолет, но тут последовал очередной взмах ножа, и заточенная сталь рассекла его пальцы. Они разжались, и пистолет, который Долин уже почти вытащил из-за пояса, упал на пол.

Максим взревел, его вопль был пронизан беспомощной яростью.

Коу вертелась вокруг него, словно беснующаяся ведьма. Она была босиком и поэтому двигалась легко, полы кимоно развевались, словно крылья гигантской летучей мыши.

Отступая назад, Максим нащупал левой рукой графин с водой и что было сил запустил его в Коу. Стеклянный сосуд попал ей в плечо, на несколько мгновений остудив пыл озверевшей фурии. Пока она собиралась с новым броском, Максим извлек свой нож. И когда Коу снова ринулась на него, вогнал его ей в живот по самую рукоять.

Немая, похоже, даже не поняла, что произошло, настолько она была опьянена надеждой на скорую победу и видом крови, которая капала с пальцев Максима. Не обращая внимания на страшную рану, Коу с силой ткнула ножом в грудь соперника. Острие скользнуло по кевларовой пластине, попав в незащищенную полость. Долин почувствовал обжигающую боль и, закричав, саданул Коу ногой. Она согнулась вдвое, но затем снова взмахнула ножом.

Максим предпринял попытку перехватить ее кисть, но не успел, и острое жало вошло ему в щеку, дырявя нёбо и разрезая надвое язык. Боль была настолько ошеломительно, что у Долина потемнело в глазах. Он закачался, молясь про себя, чтобы не потерять сознание. Из глотки вырвался булькающий звук. Ослепленный яростью, Максим мотнул головой, освобождая изувеченную щеку от лезвия, и вцепился в рукоять своего ножа, который был погружен в живот Коу. Резко рванул вверх, чувствуя, как с треском расползается и рвется ткань кимоно вместе с податливой плотью. К счастью, защитной куртки на немой не было, и он распорол ее, словно ту самую рыбину, что лежала на кухонном столе.

Коу замерла, ее руки безвольно повисли как плети. Окровавленный нож выпал из ее руки, и женщина зашаталась. Из огромного разреза ручьем хлынула кровь, моментально пропитывая кимоно.

– Где мой сын? – свистящим шепотом спросил Максим, сплевывая кровь. Каждое слово причиняло боль, разрезанный язык неуклюже ворочался во рту, как полудохлая пиявка.

На губах Коу появилась жестокая ухмылка. Она замотала головой, бестолково топчась босыми ногами в луже собственной крови.

– Где мой сын?! – заорал Долин, отхаркивая ей в лицо смесь крови со слюной. Навалившись на женщину, он прижал ее к огромному холодильнику и с усилием рванул нож выше, увеличивая и без того смертельную рану. Наружу вылезла петля внутренностей, свешиваясь как щупальце.

Уголки губ Коу опустились, и она начала сползать на пол.

– Не смей подыхать! – рявкнул Максим. Его кровь, скапливаясь на подбородке, капала на стремительно бледнеющее лицо немой. – Где мой Дима?! Куда вы его спрятали?! Отвечай, чертова сука!

Коу что-то беззвучно прошептала, затем неожиданно плюнула в Максима.

Губы умирающей снова зашевелились, на этот раз более отчетливо, и Долин с яростью прочел по ним совсем не то, что хотел услышать:

«БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ».

Глаза Коу затуманились, и Максим выдернул нож из ее груди. На полу уже расползлось багровое озеро крови, запачкав ему кроссовки, и он торопливо отошел в сторону.

– А ведь я давал тебе шанс, – хрипло проговорил Максим. Он подобрал пистолет и нетвердой походкой вышел из кухни.

Черт, эта бешеная тварь его сильно поранила. В голове стоял странный звон, перед глазами то и дело вспыхивали золотистые точки. Но медлить было нельзя, Лев мог вернуться с минуты на минуту.

Увидев на полу креветку, Максим наклонился и зачем-то сунул ее в рот. Разрезанный язык тут же обожгло новой вспышкой боли, но он заставил себя проглотить еще теплое лакомство.

Долин вышел из кухни, оглядываясь по сторонам. На первом этаже располагалось еще три помещения: огромная гостиная, гардеробная и, судя по убранству, комната Коу. Но все они были пусты. Максим проверил даже ванную с туалетом: бесполезно, так никого не было.

Темный пол, выложенный широкой деревянной доской. Темные стены, на обоях изображена бамбуковая роща, окутанная туманом. Темные двери... Долин будто спустился в угольную шахту, все здесь было в угнетающих тонах. Даже полотенца в ванной были темно-серыми. Туалетная бумага, правда, была белой, но Максим подозревал, что Лев вскоре исправит эту досадную оплошность и специально закажет себе черную...

– В одном темном-темном доме жил Темный человек, – вслух сказал Долин, и из его глотки вырвался истеричный смешок. – Он ездил на темной машине и вершил свои темные дела... Но скоро этому придет конец.

Он чувствовал себя неуютно здесь. Казалось, каждый квадратный миллиметр жилища сумасшедшего адвоката таил опасность, источая смертельные миазмы, как болото, отравленное радиоактивными отходами.

– Дима-а-а-а-а! – закричал Максим во всю глотку. Прислушался, ожидая ответа.

Тишина.

Вздыхая, Долин стал подниматься на второй этаж. Там было еще три комнаты. Первая, судя по обстановке, представляла собой рабочий кабинет Льва. Вторая была оборудована под спальню, стены которой были увешаны портретами Лены. Третья же, похоже, предназначалась для гостей, хотя Максиму сложно было представить, у кого могло появиться желание заглянуть в гости к такому отмороженному безумцу, как Лев. Он немного задержался в этом помещении, устремив взгляд на журнальный столик. На нем были свалены книжки-раскраски и альбомы для рисования. Проглотив комок в горле, Максим принялся листать один из альбомов. Он сразу же узнал рисунки детей. Море, солнце, лошадка, домик – это, конечно же, работа Иры. А вот машинки и роботов-трансформеров, больше смахивающих на мутировавшие стиральные машины, рисовал Дима.

Листая альбом, Максим задержался на последнем рисунке. Он рассматривал его больше минуты, вглядываясь в каждую неровную черточку, выведенную детской рукой.

На картинке была изображена вся его семья. Вот он, а вот Ольга... Мама, папа и сестричка с братиком... Все держатся за руки и счастливо улыбаются, а над этой замечательной семьей сияет солнце. В уголке чудесного рисунка была надпись, от которой у Максима защемило сердце.

Я всех люблю.

Ира, 8 лет

– И я тебя люблю, моя дорогая малышка, – прошептал Максим. Он сунул альбом под куртку и вышел из комнаты.

– Куда ты спрятал моего сына, ублюдок?! – заорал Долин, возвращаясь в спальню Льва. Вне себя от ярости, он схватил с комода японскую вазу и с силой швырнул ее в зеркало. Оно разлетелось вдребезги сверкающей шрапнелью. – У тебя секретный подвал? Или чердак? Или ты держишь моего сына в другом месте?

Оставался третий этаж.

Он был совсем крохотный, ступеньки вывели Долина на уютный балкон, на котором стоял складной стул из тростника. Разумеется, черного цвета. Как, наверное, прекрасно сидеть летними вечерами на этом балконе и любоваться закатом!

Максим вернулся к лестнице, и его взор остановился на складной ширме с изображением древневосточного храма. Он отодвинул ее в сторону и увидел дверь.

– Ну вот, – пробормотал он, дергая дверь на себя. Она оказалась заперта. – Думал, я такой дурак и ничего не найду?

Ключа в скважине не было, и Максим навалился на дверь плечом. Она слегка хрустнула, но выдержала удар. Долин отошел подальше и, взревев, бросился снова. На этот раз дверная коробка треснула, на голову посыпалась штукатурка. Максим мрачно поджал окровавленные губы, в глазах застыла упрямая решимость. Разбежавшись, он влетел в злосчастную дверь, словно многотонный таран, и она вылетела внутрь, как лист фанеры. Потеряв равновесие, Максим рухнул на пол, ругаясь и барахтаясь.

Хрипло дыша, Долин поднялся на ноги, озираясь по сторонам. И по мере того как до него доходил смысл увиденного, по коже расползался мертвенный холод.

* * *

Аспидно-черный «Ягуар», почти невидимый во тьме, стремительно мчался по пустынной трассе, рассекая плотное покрывало ночи. Он был похож на акулу, несущуюся сквозь холодные воды на запах свежей крови.

Лев спокойно держал свои ухоженные руки на рулевом колесе. Успешный адвокат обязан – тем более владелец крупного бюро! – иметь безупречные руки. Будет не очень хорошо, если клиент, уже готовый заключить соглашение, внезапно увидит, к примеру, под ногтями юриста кровь.

Лев жестко улыбнулся. От его дорогого костюма вперемешку с ароматом одеколона исходил отчетливый запах гари.

Когда он подъехал к своему офису, пожарные уже приступили к тушению огня, хотя даже невооруженным взглядом было видно, что весь первый этаж практически выгорел дотла. Там хранились важная документация и наличные деньги. Собственно, деньги интересовали Льва в самую последнюю очередь, их всегда можно заработать. Куда важнее была информация, хранящаяся в его столе, а также на жестком диске компьютера. Судя по всему, спасать там было уже нечего, хотя знакомый хакер как-то уверял адвоката, что восстановить нужную информацию можно почти при любых повреждениях. Хорошо, если это так.

Мучил Льва и другой вопрос: кто стоял за поджогом? В том, что офис подожгли, он не сомневался. Да и пожарные склонялись к этой версии: уж слишком быстро распространилось пламя. При неисправной проводке вряд ли были бы такие серьезные последствия. Кроме того, среди смрада гари отчетливо чувствовался характерный запах бензина...

Значит, кто-то целенаправленно сжег его контору.

Кто?!

Лев усиленно думал, перебирая в мозгу всех своих недругов и имевшие место конфликты.

Да, была пара серьезных инцидентов. Но те, кто осмелился на него наехать, уже давно не представляли опасности сейчас находились в его загородном доме, в неодушевленной форме. Причем не целиком, а в значительно уменьшенном виде.

Лев принялся отматывать ленту памяти назад, пытаясь припомнить более старые раздоры. Ведь месть – это блюдо, которое принято подавать холодным, не так ли? Может, кто-то из старых врагов решил отыграться и наказать его?

Роясь в памяти, адвокат даже мысли не мог допустить, что к поджогу его компании причастен тот самый рохля и неудачник Долин Максим. Поэтому даже не рассматривал его кандидатуру в качестве возможного соперника.

Зато Лев вспомнил о звонке Дарьи.

Да, именно Дарья.

Ведь это она сообщила ему о пожаре. Но после этого разговора секретарша больше не отвечала на звонки, а когда Лев подъехал к полыхающему офису, девушки там не было.

Это было странно. Даже более чем странно.

Ведь самые полезные сведения должна была предоставить именно она.

Откуда Дарья узнала о пожаре? Видела ли она поджигателя? Или... была его соучастницей?!

Подумав, Лев еще раз набрал номер секретарши, но тот был отключен.

«Надо наведаться к тебе в гости, детка, – решил Лев. – Вот только заеду ненадолго домой и сделаю кое-что...»

Он вспомнил о человеке, находящемся в багажнике, и ухмыльнулся. Надо же. Он приехал к горящей конторе, давал показания дознавателям и общался с пожарными. А все это время в десятке метров стояла его машина, в багажнике которой в истерике билось живое существо. Это очень возбуждало, и Лев даже в какой-то момент ощутил эрекцию. Такое опасное балансирование на грани всегда приводило его в состояние волнительного азарта и восторга. Ну что же. Вскоре он найдет применение содержимому багажника...

Лев не сразу понял, что кто-то ему звонит, а когда бросил взгляд на телефон, оживился. Человек, пытающийся до него дозвониться, должен был выполнить весьма важное поручение.

– Да, я слушаю, – сказал он, включив громкую связь.

– Лев Владиславович, здравствуйте. Это Анатолий, – прозвучал мужской голос, и в нем скользили извиняющиеся нотки.

– Добрый вечер, Анатолий. Надеюсь, вы звоните, чтобы сообщить, что дело выполнено?

– В том-то и дело, что нет. У нас небольшая заминка, Лев Владиславович, – проговорил Анатолий. – Не взыщите. Уж не получается в срок ваше дело уладить. Хотел попросить сдвинуть сроки.

– В чем причина? – сухо осведомился Лев. – Что, так трудно залить гараж бетоном? Какие проблемы? Мы же договорились, вы должны были это сделать еще неделю назад!

– Понимаете, такое стечение обстоятельств... Мой напарник попал в аварию, он пока в больнице. Ничего серьезного, но, как он сказал, его выпишут только через два-три дня.

– Так найдите другого! – гаркнул Лев, и его бледное лицо потемнело от гнева. – Что, ваш товарищ такой незаменимый специалист? Решите, наконец, эту пустяковую проблему! Аванс я вам выдал! Своей волокитой вы заставляете усомниться в вашей исполнительности и компетентности!

– Лев Владиславович, сделаем все как надо, – испуганно залопотали на том конце провода. – Извините, что так вышло...

– Мне нужен результат, а не ваши извинения, – словно ножом отсек Лев. – До свидания. Жду от вас новости, и только хорошие.

Скинув вызов, он с каменным лицом уставился на дорогу, подсвечиваемую мощным светом фар.

До его загородного дома оставалось меньше километра.

* * *

Совладав с сиюминутным потрясением, Максим вытер выступившую на лбу испарину. Сплюнул вязкий комок крови на пол.

Отовсюду на него глядели черепа. Все стены в этой невзрачной каморке были заполнены полками, от пола до потолка, плотно уставлеными человеческими черепами. На лбу каждого из них темнели странные знаки, и, приблизившись, Долин понял, что это иероглифы. Видимо, Лев для чего-то помечал свои трофеи.

Максим поморщился: запах в этом чулане был такой, будто какой-то незадачливый зверек вроде белки пробрался сюда из любопытства и, не сумев выбраться, тихо сдох где-то в углу.

Кроме жуткой коллекции, в помещении располагались диван и крохотный стол, на котором стоял ноутбук с прицепленной на него веб-камерой.

«Значит, отсюда этот упырь наблюдал за нами, пока мы были в клетке», – догадался Максим. Он подвигал мышь, выводя ноутбук из спящего режима, и тот сразу же затребовал ввести пароль. Долин выругался.

Что ж, пока не судьба. Он мазнул взглядом по фотографии Лены в позолоченной рамочке и положил ее на стол лицевой стороной вниз.

– Эта женщина прокляла бы тебя, ублюдок, за то, как ты «мстишь» за нее, – промолвил Максим.

Потеряв интерес к ноутбуку, он двинулся в угол комнаты, где на деревянном верстаке были разложены всевозможные инструменты, больше подходящие для резьбы по дереву. На приземистой тумбе стояла электрическая плитка, на которой высился пузатый, почернелый от копоти бак. На потолке виднелось решетчатое окошко вытяжки.

Максим уже собрался приоткрыть крышку бака, как замер. Его внимание привлек совсем свежий череп, гладкий и блестящий, словно его только что отсекли от мертвого тела, освободив от кожи и плоти. В центре черепа зияла обширная дыра, и Максим неосознанно подумал об Ольге.

Да, Ольга.

Она погибла, получив смертельное ранение молотком (который, кстати, лежал рядом с инструментами – Долин сразу узнал его), и у Максима не было никаких сомнений, что этот череп принадлежал его бывшей жене.

Он осторожно коснулся гладкой поверхности, ощущая ее прохладу. Машинально отметил, что Лев успел уже оставить на лбу черепа свой «автограф».

– Больной урод, – прошептал Максим.

Он огляделся, взор лихорадочно метался по полкам.

Теперь Долин искал маленький череп.

Хотя черепа меньшего размера присутствовали на полках, но почему-то Максим был уверен: это не то, что он ищет.

«Иришка, – звенело у него в голове. – Бусинка... Не может быть, чтобы этот психопат отрезал голову ребенку... Не может...»

Он уставился на грязный бак.

«Открой его», – приказал Максим сам себе, но даже не шевельнулся.

Потому что его ужасала сама мысль о том, что он может там увидеть.

Около минуты Долин тупо таращился на бак, пока наконец не сдвинулся с места и не поднял герметичную крышку. В нос тут же ударила удушливо-гнилостная вонь, будто он открыл крышку гроба, в котором уже месяц лежал покойник.

Она была там. Голова Иришки.

Сдерживая рыдания, Максим вынул ее из мутной жижи. Пучок слипшихся волос остался на дне, сваренная кожа тут же сползла, как чулок с ноги, и Долин закричал. Пустые глазницы дочери с немым укором смотрели на него. Не переставая кричать, Максим прижал к себе облезлый череп. Он был странно мягким и податливым, словно яичная скорлупа.

– Прости... меня... Прости... – как заклинание повторял Долин, и слезы капали на голову Иры. – Бусинка...

Казалось, время остановилось.

Максим понимал, что ему нужно продолжать поиски Димы. Других детских голов в этом склепе не было, а значит, его сын жив. Долин все это осознавал, но не мог сдвинуться с места, тихо плача и баюкая на руках голову дочери.

Из оцепенения его вывел голос, прорезавший затхлый воздух наподобие бритвы:

– А я тебя недооценил, Старлей.

Максим застыл на месте.

Ему почудилось? Как тогда, когда он услышал голос в машине?

Он бережно положил голову на верстак, и развернувшись вполоборота, исподлобья взглянул на Льва, который стоял в дверном проеме. На нем был тот самый белоснежный костюм, в который адвокат был облачен в день их первой встречи. В руках Лев сжимал катану. И пока что боевой самурайский меч покоился в ножнах.

– Хотя знаешь... У меня возникали подозрения, что ты попробуешь отыграться, – снова заговорил Лев. – Но ты, как я погляжу, решил предпочесть ужасный конец ужасу без конца. Верно?

Он визгливо засмеялся и топнул ногой, обутой в белую кожаную туфлю.

– Сначала я хотел сделать пол в своем доме скрипучим. Так делали самураи, чтобы слышать, как в дом проникают убийцы, в особенности ниндзя. Но потом передумал. Коу постоянно снует – точнее, сновала – туда-сюда по дому, и это свело бы меня с ума.

Максим провел изувеченным языком по губам. Было нестерпимо больно, но он заставил себя улыбнуться. Холодной улыбкой хищника.

– Ты сегодня решил надеть праздничный костюм? – спросил он.

– Я понял, что ты в доме, и переоделся. Глупо звучит, да? Но в день нашего знакомства я тоже был в белом костюме, и ты попался в мышеловку, – ответил Лев. – Я не люблю белый цвет, но иногда вынужден надевать этот костюм. Порой он приносит удачу.

Он сделал шаг вперед:

– Ну, как тебе моя коллекция?

– Первосортное дерьмо, – ответил Максим. – Никакой систематизации, полная каша и безвкусица. Ты дилетант, Лев. И полнейший псих.

– Не более, чем ты, – отозвался адвокат, подмигивая Долину. – Лихо ты справился с охранником. Даже не знаю, что ты придумал, чтобы выманить его наружу. Подозреваю, что в этом тебе помогла Дарья. Только нужно было добить этого чайника. Ты слишком сентиментален, Старлей.

– Я не такой, как ты.

– Ха-ха, – без тени улыбки произнес адвокат. – Очень смешно. И это я слышу от человека, который отправил на тот свет семерых, включая бывшую супругу. Ты хладнокровный убийца. Но не переживай, я завершил за тебя дело. Все равно от этого Юрика мало толку, раз он впустил тебя сюда. Но вот зачем ты убил Коу? Она всего лишь готовила ужин. Ты мог бы оглушить ее и связать. Неужели тебе не жаль ее? У этой женщины было так мало радости в жизни.

– Она была слишком предана тебе и не оставила мне выбора, – бросил Максим. В какой-то безумный и одновременно нелепый момент ему почудилось, что они находятся в зале суда и этот чертов адвокат допрашивает его в присутствии присяжных заседателей. Он весь подобрался, как сжатая пружина.

Пора сделать то, ради чего он сюда пришел.

Между тем Лев взглянул на сморщенную голову Иры и сказал:

– Ты уже заметил, что на своих экспонатах я ставлю знаки?

Максим ничего не ответил.

– Эти иероглифы означают смертные грехи, Старлей. Я не убиваю просто так. Я избавляюсь от мусора, в отличие от тебя. Каждый имеет свою метку за прегрешения: зависть, гордость, блуд... Вот, к примеру, твоя бывшая супруга страдала чревоугодием.

– Да, Оля любила вкусно покушать, – согласился Максим. Его рука поползла к пистолету. – Но вот интересно: что ты собирался нарисовать на лбу моей дочери? Ей было всего восемь лет. Ты сказал, что избавляешься от мусора. Что такого успела натворить в своей жизни маленькая беззащитная девочка, из-за чего ты ее убил, а голову сварил в кастрюле, как кусок говядины?

Лев внимательно посмотрел на рукоять меча и стряхнул с нее соринку.

– Ты задал очень непростой вопрос, Старлей, – произнес он. – И в какой-то степени я с тобой соглашусь... Но, видишь ли, мир, в котором мы живем, очень жесток и несправедлив. И совершенно бессмысленно стенать, взвывая к Богу, чтобы Он навел порядок: Он глух к нашим мольбам. Поэтому справедливость вершат те, у кого есть сила и воля. И самое главное, вера. Твоя дочь расплатилась своей жизнью за твое неосмотрительное и дерзкое поведение, о недопустимости которого я тебя предупреждал. Так что ее смерть полностью на твоей совести. А знаешь, что будет дальше?

Адвокат принялся медленно вынимать катану из ножен.

– Я не буду устраивать честный бой, Старлей. Ты этого недостоин. Ведь если бы тебе представилась возможность, ты бы без раздумий всадил мне нож в спину, так?

Максим кивнул:

– Бесспорно.

– Ты ворвался в мой дом, хотя и знал о последствиях. Ты убил моих любимых собак. Разделался с Коу, моей помощницей. Ты наверняка заставил Дарью разыграть этот цирк с поджогом моей фирмы. Поэтому никакого честного поединка, Старлей. Я просто зарублю тебя сейчас этой катаной. Прямо здесь, среди моей прекрасной и уникальной коллекции, – заявил Лев, улыбаясь во весь рот. – А когда закончу, отсеку твою голову. А твоего сына, как обещал, посажу в котел и...

Закончить фразу адвокат не успел. Прозвучал сухой хлопок, и его голова странно дернулась, будто Лев пытался увернуться от разозленной пчелы. Пуля, выпущенная из травматического пистолета, вошла ему в правый глаз, и Лев, покачнувшись, осел на пол. Бледное лицо адвоката приняло удивленное выражение, на щеку вытекла студенистая масса – все, что осталось от простреленного глаза.

– Черт, – пробормотал Лев. – Это было... очень быстро.

Максим, уже не прячась, развернулся к нему всем корпусом, направив пистолет прямо в голову.

– Где мой сын? – едва сдерживаясь, спросил он.

Лев закряхтел и начал подниматься на ноги, опираясь на меч, как на трость.

– Ты никогда не увидишь своего сына, – сказал он и сделал выпад вперед.

Максим отшатнулся, и острое лезвие лишь скользнуло по куртке, распахав нагрудный карман.

«Если у него настоящий самурайский меч, то никакие вставки из кевлара не спасут», – промелькнуло у него в мозгу.

Лев снова размахнулся, и Максим отскочил назад. Нацелив пистолет в грудь адвоката, он нажал на спусковой крючок, однако выстрела не последовало.

«Твою мать».

Холодея от страха, Долин вновь и вновь нажимал на крючок, но в ответ слышалось лишь издевательское клацанье, как если бы он вхолостую щелкал пустым степлером. Травмат заклинило.

У Льва, хоть и получившего серьезную травму, оставался меч, Максим же оказался безоружным: нож он забыл на кухне. Однако на его стороне тоже было небольшое преимущество. Да, Лев был крепким орешком, имеющим отличную боевую подготовку. Но Максим пришел за сыном, и это подогревало его, как кузнечные меха – воздух для ковки стали. Сейчас он представлял собой плотную упаковку мускулов и костей, обильно пропитанных всеобъемлющей ненавистью.

Лев ощерился в акульей ухмылке.

– Беда всегда подкрадывается внезапно, да? – проворковал он, снова занося над головой меч. Максим кинулся в сторону и, схватив ноутбук, выставил его вперед, словно щит. Один удар – и мини-компьютер рассекло, будто лист бумаги, лезвие только чудом не отрубило пальцы Долина. Лев продолжал наступать, следя своим оставшимся глазом за каждым движением Максима. Загнанный в угол, тот принялся швырять в адвоката черепа, выставленные на полках. Один из них попал Льву в лицо, как раз в правую сторону, блестящую и красную от вытекшего глаза.

Новый приступ боли только взъярил Льва. Издав гортанный вопль, он рванул вперед и, резко развернувшись всем корпусом, ударил наискосок. Максим снова пригнулся, но реакция его была запоздалой, и стальное лезвие срезало клок кожи с волосами. Брызнула кровь, заливая лицо Долина. Отплевываясь, он схватил облезлый бак, стоявший на электрической плитке, и выплеснул зловонное варево прямо на Льва. Мутная жижа вместе с ошметками плоти окатила адвоката с головы до ног. Не давая ему опомниться, Максим что было силы хрястнул его баком по голове, сбив с ног. Лев еще силился подняться, но Максим коршуном кинулся на него, повторно обрушив на него бак. Единственный глаз Льва закатился, и он потерял сознание.

– Нет, дружок, – процедил Максим, c ненавистью глядя на него. – Даже не вздумай отключаться, такой роскоши я тебе не позволю.

Скальпированный лоскут кожи свисал с его головы, словно оторванный клок обоев, орошая пол кровью. Но Долин, похоже, даже этого не чувствовал, он будто преодолел болевой порог, сконцентрировавшись на одной цели – спасти сына. Метнувшись к верстаку, он схватил первый попавшийся инструмент с узким изогнутым лезвием.

– Давай, приходи в себя, – скомандовал Максим, нависая над бесчувственным адвокатом. Воткнув лезвие в щеку Льва, он принялся вращать его, расширяя дырку. Тот застонал, веко уцелевшего глаза приоткрылось.

– Вот и хорошо, – зашипел Долин. – Я так скучал по нашему общению, чертов мудак. Где мой сын?

Он приставил нож к выпученному глазу Льва:

– Я могу оставить тебя слепым. Говори, где ты держишь Диму.

Максим не поверил своим глазам, когда губы Льва растянулись в кошмарной улыбке. На него словно таращился безумный клоун из романа «Оно» Стивена Кинга.

– Не уверен, что ты хочешь забрать его, – c трудом ворочая языком, ответил Лев. – Он уже другой.

– Я выколю тебе глаз, мразь.

– Я не боюсь ослепнуть, – равнодушно отозвался Лев. – Ты еще глупее, чем я думал, если полагаешь, что сможешь напугать меня этим. Ну, давай!

Рука Максима мелко-мелко задрожала.

– Что, боишься? – Лев издал издевательский смешок. – Твой сын теперь часть меня. Все, кто здесь остается, становятся частью меня, и это наполняет меня силой. Ты никогда не найдешь его, Старлей...

Из глотки Долина вырвался яростный вопль, остатки самообладания покинули его. Размахнувшись, он погрузил кривой нож в оставшийся глаз адвоката. Тело Льва выгнулось дугой, пальцы зацарапали дощатый пол.

– Браво, – проскрипел он, когда судороги утихли. – Теперь ты чувствуешь себя сильнее? Могущественнее? Ты ощущаешь власть надо мной?

– Скажи, где мой сын! – прохрипел Максим. – И я закончу все это!

От вида вытекающего глаза, напомнившего ошметки розовой медузы, его затошнило.

– Скажи! Скажи!

Лев только тяжело и прерывисто дышал, его губы зашевелились, и Долин с надеждой приблизил к нему свое лицо:

– Говори громче!

– Хай-фуми... йо-муна-якотомо... – забормотал адвокат, и Максим понял, что тот окончательно потерял рассудок. Похоже, он что-то лопотал по-японски.

– ...ши-киру... юит-цу...

Замолкнув на полуслове, Лев закашлялся и притих.

Максим со вздохом выпрямился.

Видимо, от этого упертого психа ничего не добьешься. Что дальше?

Резать его, пока не истечет кровью? Казалось, именно этого Лев и желал – сдохнуть в чудовищных мучениях.

Нужно еще раз обследовать дом. Облазить каждый уголок, заглянуть под каждый коврик...

Лев издал булькающий звук, и Максим взглянул на него.

Похоже, у этого адвоката девять жизней, как у кошки. Словно в трансе, Максим смотрел, как Лев медленно поднимается на ноги. Весь его элегантный белоснежный костюм был забрызган кровью, будто руководитель юридической фирмы побывал на скотобойне.

– А я ведь знаю кое-что, Старлей... – прошамкал Лев. Теперь в его щеке, как и у Долина, зияла дыра, и он то и дело сплевывал скопившуюся кровь. – Ты оставил кое-что мне... Там, в клетке. Я видел.

Максим стоял в полном оцепенении, не сводя глаз с адвоката, который шарил вокруг руками, пытаясь сориентироваться. Ногой он нащупал меч и, наклонившись, подобрал его.

– Отсюда выйдет живым только один из нас, – сказал Лев. Его сочащиеся кровью рваные дыры, которые еще недавно являлись глазами, были устремлены прямо на Максима, отчего того пронизывал неизведанный доселе страх. Казалось, потеря глаз была для адвоката сущим пустяком вроде пятнышка на брюках, а на самом деле он видел мозгом.

– Знаешь, что среди мастеров боевых искусств было немало слепых? – спросил Лев, начиная вращать катану. Лезвие чиркнуло по полке, опрокинув на пол один из черепов. – И все они были великими воинами. Потеря зрения обостряет другие чувства.

Он неожиданно подался вперед, рубанув мечом, и лишь в последнюю долю секунды Максиму удалось отпрянуть в сторону.

Лев засмеялся своим лающим смехом.

– Ты сказал, что видел... как я что-то оставил в клетке, – сказал Долин. – Что ты имел в виду?

– Ты оставил часть себя. Свою тень, – тихо ответил Лев, и перед глазами ошарашенного Максима тут же вспыхнул образ кошмарной паукообразной твари, которая, покачиваясь, сидела на потолке. – Человек не может жить без своей тени. А ты ее потерял.

Взгляд Максима упал на молоток: во время потасовки тот слетел на пол. Стараясь не дышать, он поднял его и на цыпочках обошел Льва, прихватив по пути череп с полки.

Адвокат потянул ноздрями:

– Хочешь провести меня? Напрасно, я чую твой запах.

Размахнувшись, Долин бросил череп в стену, и тот, ударившись об нее с гулким стуком, раскололся надвое. Лев среагировал молниеносно, взмахнув катаной. В это мгновение он открылся полностью, повернувшись к Максиму спиной, и тот наотмашь ударил его молотком по затылку. Лев рухнул как подкошенный.

– Гадина, – сипло выдохнул Долин. Нагнувшись, он потрогал шею адвоката. Подушечки пальцев нащупали едва заметный пульс на сонной артерии. Взор Максима переместился на голову Льва: из широкой пробоины в черепе хлестала кровь.

(Ты оставил часть себя...)

Он вздрогнул, вспомнив слова адвоката.

Откуда этому психопату известно про второе «я» Максима?!

Ведь только ему было известно, кто в нем находился все это время!

– Ты что-то знаешь, – прошептал он, пиная обмякшее тело Льва. Каждый вдох был как удар вилкой в грудь. – Знаешь что-то такое, что неподвластно простому смертному... Кто ты такой на самом деле, Лев Полесский?! Сам дьявол? Сатана? Или его близкий родственник?

Спотыкаясь, Долин подошел к верстаку. Потрогал болтающийся кусок кожи, срезанный с головы катаной. Пару сантиметров ниже – и ему бы снесло полчерепа.

– Так дело не пойдет, – сварливо заявил Максим, доставая из внутреннего кармана скотч. Пока его вытаскивал, пальцы нащупали альбом с рисунками детей, влажный от пота и крови.

Подцепив ногтем край липкой ленты, Долин принялся обматывать голову, от подбородка до макушки, закрепив скальпированный участок волосяного покрова. Конечно, не бог весть какая перевязка, но в этих условиях лучше, чем ничего.

Прихватив с собой молоток, он стал спускаться.

На втором этаже Максим вновь обошел все комнаты, простукивая стены и не переставая звать Диму. Не добившись результата, вернулся на первый этаж. Бродя по комнатам, он чувствовал, как его распирает ярость, кипящая и неистовая. Какого лешего Лена связалась с этим маньяком?! Не могла закрутить шашни с каким-нибудь ботаником?! Нет, из всей Тулы жена Павла остановила свой выбор на этом, мать его, отморозке, собирающем человеческие черепа у себя на чердаке!

– Дима-а-а-а-а! – закричал Долин уже безо всякой надежды. Крик оглушительно бил по его собственным барабанным перепонкам.

Увидев свет на кухне, он заглянул внутрь. Изумлению Максима не было предела, когда он увидел, что Коу там нет. На полу виднелся широкий кровавый след, тянущийся к холлу.

Он нашел женщину у самой двери. Прислужница Льва совершила немыслимое, сумев проползти – практически выпотрошенной – такое расстояние. По пути внутренности Коу окончательно вывалились из раны, размотавшись липкими петлями.

Долин склонился над ней. Лицо Коу было бледным как бумага. Однако он на всякий случай все равно проверил ее зрачки и пощупал пульс.

Мертва, и на этот раз окончательно.

Если, конечно, в этом проклятом доме мертвые не воскресают каким-то чудодейственным образом.

Максим еще раз обошел весь первый этаж, уделяя внимание подсобным помещениям и заглядывая под каждый коврик. Все было без толку.

Отчаявшись, он вновь потащился к лестнице, и его взор ненароком упал на раздвижную ширму, на которой были изображены два белых журавля, летящих на фоне гор.

Медленно приблизившись к ширме, Долин опрокинул ее ногой, и перед его глазами предстала дверь с латунным кольцом вместо ручки. Он потянул ее на себя, и дверь открылась. Впереди мелькнули ступеньки, освещаемые тусклым светом настенных бра.

– Все свои тайны этот ублюдок закрывает красивыми ширмами, – усмехнулся Максим и начал торопливо спускаться.

Спустя минуту он был в просторном зале, который, судя по всему, Лев использовал для тренировок. Деревянный пол был устлан тростниковыми матами, на стенах развешано всевозможное оружие, от замысловатого серпа с цепью^[13] до длинной алебарды^[14]. В углу притулился столик из бамбука, на котором рядом с бутылкой минералки, конечно же, стояла фотография Лены. Наверное, двадцатая по счету в этом доме.

На одной из стен была крупная рамка с изречением, стилизованным под иероглифы:

«Имеет значение не сама смерть, а решимость умереть. Ямамото Цунэтомо, “Хагакурэ”».

Никаких клеток здесь не было.

Как и Димы.

Ледяная безысходность стремительно охватывала Долина, она наполняла его нутро, словно вода из крана, открытого до упора. Неужели все напрасно? Где его сын?!

Он обошел весь зал, простукивая стены и выискивая потайные двери, но все было бесполезно. Максим принялся переворачивать тренировочные маты, и на четвертом ему наконец улыбнулась удача. Под матом был деревянный люк с точно таким же латунным кольцом, как на двери, ведущей в подвал.

Подвал в подвале.

Хорошо придумано, черт возьми!

Максим откинул крышку. Оттуда сразу потянуло стылым холодом, и стало ясно: теперь-то он точно нашел, что искал. Если Диму где-то и держали, то только здесь.

Едва Долин сошел с последней ступени, его взор тут же уткнулся в серую стену, в центре которой располагалась очередная дверь. В петлях висел замок, и Максим тут же обрушил на него молоток. Замок не поддавался, но зато крошилась древесина дверной коробки, и вскоре усилия Максима увенчались успехом. Толкнув развороченную дверь, Долин вошел внутрь, и в нос сразу уже шибанула вонь – смесь протухшей еды, плесени и подвальной пыли.

Максима тут же обуял благоговейный ужас: он осознал, что именно здесь и держали его с Ольгой.

Дима находился внутри клетки, и Максим кинулся к ней, вцепившись в прутья решетки. Его сын был совершенно голый, дрожащий от холода, c грязными нечесаными волосами и застывшим восковым лицом, но это был он, его любимый Медвежонок. Дима стоял на четвереньках, словно какой-то зверь, а его худенькую шею опоясывал пластиковый ошейник с болтающимся стальным карабином, и это больно кольнуло Максима.

«Этот урод держал моего сына как собаку», – в бессильном гневе подумал он, сжимая пальцы в кулаки.

Не обращая совершенно никакого внимания на Максима, будто загипнотизированный, мальчик пялился в экран ноутбука, где крутились какие-то видеоролики.

– Дима, – тихо позвал его Максим, но тот даже не шелохнулся.

Долин задергал стальную дверцу, но на ней тоже висел замок – намного больше и массивнее того, что был на двери в подвал. Лихорадочно оглядываясь, Максим заметил лежащий на столе крупный ключ с брелоком в виде бронзовой змейки. Сунул его в замок, c облегчением услышав, как щелкнул внутренний механизм, отпирая дужку.

– Димка... Сынок...

Он протиснулся в клетку, прижимая к себе сына. Худенькое тело парнишки было исцарапанным и липким от грязи. «Похоже, его не мыли с тех пор, как привезли сюда», – мысленно отметил Максим. Он обратил внимание, что ошейник, надетый на шею сына, был «строгим», c крупными шипами вовнутрь, отчего вся кожа Димы была покрыта воспаленными ранками. В клетке нестерпимо воняло мочой и испорченными продуктами.

– Это я, твой папа, – бормотал он, заглядывая в глаза Димы. – Ты понимаешь меня? Ты слышишь, Медвежонок?

Тот наконец оторвался от экрана и посмотрел на отца. Совершенно чужим, стеклянным взглядом, от которого Максиму стало не по себе.

– Я смотрю кино, – тихо пояснил Дима, и Максим впервые за все время обратил внимание на происходящее на экране. Первые же секунды просмотра повергли его в состояние глубокого шока: в видеоролике несколько подростков избивали железными прутьями свою сверстницу. Один из истязателей проткнул несчастной грудь, второй засунул арматурину ей в рот, третий с хохотом тушил о ее кожу сигарету. Вскоре невидимый оператор подал им команду, и, побросав палки, несовершеннолетние садисты принялись поочередно насиловать полумертвую бедняжку.

Спотыкаясь, Максим выбрался из клетки и развернул к себе ноутбук. Он закрыл окно с ужасным роликом, при этом обратив внимание, что видеофайлов в этой папке было по меньшей мере около сотни. Он включил первый попавшийся ролик. Замелькали кадры с изображением соблазнительной женщины, на которой из одежды были лишь нейлоновые колготки и черные туфли на шпильке. На полу перед ней, извиваясь, лежали несколько крошечных щенков. Похоже, они были новорожденными, у некоторых едва открылись глаза. Томно улыбаясь, обнаженная незнакомка начала топтаться прямо на малышах, раздавливая хрупкие тельца щенят острыми каблуками. И все это под веселую танцевальную мелодию. Максим почувствовал, что его сейчас вырвет, и отвернулся, захлопнув крышку ноутбука.

– Все время ты смотрел это?! – глухо спросил он, обращаясь к сыну.

Дима не ответил, но его чумазое лицо приняло плаксивое выражение. Как будто у него только что отобрали любимую игрушку.

Долин поднял над головой ноутбук и изо всех сил шарахнул его об угол стола. Потом еще раз и еще, пока тот не разлетелся вдребезги.

– Идем со мной, – велел Максим. – И поднимись, наконец, на ноги!

Дима не двинулся с места, недоверчиво глядя на отца.

«Ему нужно привыкнуть, – пытался успокоить себя Долин. – Он просто напуган... да, напуган...»

Он увидел в клетке миску, в которой было немного кукурузных хлопьев. В другой миске на самом дне виднелась мутная лужица воды. Чуть дальше валялись ошметки какой-то шерсти и что-то похожее на кошачий хвост... А вон чьи-то перья, почти все обгорелые...

О боже... Что здесь происходило? Лев убивал животных на глазах у Димы? Или?..

(Он уже другой)

(Твой сын теперь часть меня)

Слова одержимого адвоката пронзили его мозг, словно штык-ножом, и Максим покрылся холодным потом. С заторможенным видом он задрал голову. Кажется, та черная мерзость, что вылезла из него, сидела вон там, на потолке.

Конечно же, ничего там не было. Потолок был пустым.

Опустив глаза, Долин увидел большую металлическую цепь, болтавшуюся на крючке, вбитом в стену. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что на этой цепи Лев «выгуливал» Диму.

– Мы сейчас же уходим отсюда, – сказал Максим, протягивая руки сыну. – Иди ко мне. У меня на улице машина, мы уезжаем.

Некоторое время Дима просто молча стоял, настороженно глядя на отца. Затем в его глазах промелькнуло что-то отдаленно напоминающее узнавание. Губы мальчика задрожали, по грязным щекам заструились слезы.

– Мама? – шепотом произнес он и шагнул вперед.

Максим подхватил сына на руки.

– Все будет хорошо, – проговорил он успокаивающим голосом. – Все позади. Теперь я тебя никому не отдам...

Перед выходом из подвала Долин снова посмотрел наверх.

(Да, просто в первый раз он не заметил... Черная тварь на самом деле никуда не делась, все это время она была там, сидела, затаившись в самом темном углу... потому что здесь все темное и холодное, и тут удобно прятаться... А теперь тварь вылезла и безмолвно наблюдает, как он пытается спасти своего сына...)

Все это промелькнуло в голове Максима за считаные секунды, но, когда он посмотрел на потолок, там ничего не было.

Ни-че-го. Даже самой захудалой паутины.

Они подошли к лестнице. Подниматься с Димой на руках было чертовски неудобно, и Максим осторожно опустил его на холодный пол.

– Лезь первым, я за тобой, – сказал он. – Там наверху крышка...

Но Дима уже и сам все понял и принялся проворно карабкаться по ступенькам.

«Он похож на собаку, – c горечью подумал Максим. – Этот ублюдок не давал ему вставать во весь рост...»

– Я все исправлю, родной, – чуть слышно сказал он, поднимаясь следом за сыном. – У нас все будет замечательно. Мы с тобой...

Он помог Диме открыть люк, и мальчик выскользнул наружу. Максим уже начал выбираться, как застыл на месте. Он остолбенело глядел, как к нему, сжимая в зубах меч, на карачках приближается Лев.

Адвокат разжал зубы, и катана со звоном упала на деревянный пол.

– Я знал, что ты найдешь дверь, – прошепелявил Лев. Его пустые глазницы, сочащиеся кровью, были устремлены на Максима. – Я знал, где вас искать.

Стараясь не производить лишнего шума, Долин выбрался из подвала. Дима стоял поодаль, наблюдая за Львом завороженным взглядом. Он, как и адвокат, снова стоял на четвереньках, что выглядело особенно дико и сюрреалистично.

«Два зверя», – шевельнулось в мозгу Максима.

Лев обхватил меч обеими руками.

– Сынок, ты здесь? – мягко спросил адвокат.

– Да, – тут же ответил Дима, и Максим вздрогнул. У него было такое чувство, словно кто-то хлестнул ему по глазам колючей проволокой.

«Сынок?! Эта мразь осмеливается называть Диму “сынком”, а тот еще и отзывается?!»

– Тогда... отойди подальше, – попросил Лев. – А лучше... возвращайся домой. У нас тут... незаконченное дело. Старлей!

– Я здесь, Лев, – откликнулся Максим.

– Я тебя не вижу, но чувствую твой запах. От тебя пахнет смертью, парень. И страхом. Тебя просто трясет, верно?

Жуткие дыры вместо глаз были устремлены прямо на Долина, и ему стоило огромных усилий не отвернуться.

И хотя адвокат старался держаться бодро, Максим понимал, что Лев находился на последнем издыхании. Он умирал прямо на глазах. Его тонкие губы уже наливались синевой, а руки дрожали. Конечно, c дырой в черепе можно прожить какое-то время, но проползти три этажа и добраться до подвала, когда из головы выглядывают мозги, не каждый сумеет. Живучесть этого типа потрясала и злила одновременно. Его белый пиджак почти полностью был залит кровью, и оставалось только изумляться, откуда в адвокате силы.

Он вяло махнул катаной, но Максим предусмотрительно отскочил назад. Эх, жаль, он оставил молоток в камере...

Придвинувшись, Лев попытался сделать выпад, но не удержался и растянулся на полу. Поднялся и, сев на колени, принялся неспешно раскачиваться взад-вперед.

– Ты хочешь забрать тело сына. Может, у тебя получится это сделать, но его душа... – проскрежетал он. – Она принадлежит мне.

Адвокат снова взмахнул мечом, и лезвие просвистело в сантиметре от голени Максима. Пока Лев замахивался, Долин с силой двинул ему ногой в грудь. Тело адвоката завалилось назад, катана отлетела в сторону.

Максим приблизился к нему вплотную, но едва потянулся к мечу, как Льва, словно мощным потоком воздуха, внезапно подбросило вверх. Хрипло закричав, он вцепился зубами в ногу Максима, и тот взвыл от боли. Зубы психопата оказались необычайно острые и крепкие, не спасала даже плотная джинсовая ткань. Согнувшись, он ударил кулаком по голове адвоката. Затылок Льва, липкий и красный от крови, дернулся, но хватка не ослабла.

– Сука! – заорал Долин и, вне себя от жуткой боли, погрузил пальцы в дыру на черепе Льва. Пальцы оцарапали шероховатые края кости, затем он почувствовал губчатую мякоть мозга. Усилил давление, проталкивая пальцы глубже.

Лев издал икающий звук и разжал челюсти.

«Сдохни уже... Сдохни, пожалуйста...» – молил про себя Максим.

Тело Льва распласталось на полу, и Долин, хромая, сделал шаг назад.

Подхватил меч и, когда Лев с кряхтеньем начал снова подниматься, вонзил его в живот адвоката. Клинок вошел в плоть, как в подушку, прорвав насквозь.

– Надеюсь, теперь все? – прохрипел Максим.

Он с ужасом смотрел, как на окровавленном лице адвокате ширится ухмылка. С трудом сев на колени, Лев обхватил рукоятку катаны. Через обрывки рубашки было видно, как кожа на его животе расползлась в стороны, обнажив желтые комочки жировой ткани и красные волокна мышц.

– Пахнет гамбургерами, – прокаркал он. – Никогда не ешь... это дерьмо, Старлей...

И добавил уже совершенно нелепое:

– Коу приготовила рыбу.

Максим покачал головой:

– Не приготовила. Она только успела разделать ее. И пахнет не гамбургерами, а твоими мозгами.

Он умолк, завороженно глядя, как Лев все глубже и глубже заталкивал в свой живот меч, пока тот не погрузился по самую рукоятку.

– Именно так я и хотел умереть, – шепотом произнес адвокат, проворачивая катану в своей плоти. – От боевого меча самурая. И я буду ждать тебя в аду, Старлей. Уверен, эта встреча будет очень скорой.

Несколько секунд он сидел неподвижно, словно каменное изваяние, затем его тело накренилось вбок, распластавшись на тростниковом мате.

Владелец юридического бюро Лев Полесский был мертв.

– Вот и все, – устало сказал Максим. – Закономерный финал для хозяина «Финала».

Он посмотрел на притихшего Диму. Казалось, мальчик не мог поверить в смерть своего мучителя.

– Встань на ноги, – приказал Долин. Видя, что сын никак не отреагировал, чуть ли не бегом кинулся к нему, резко подняв с пола.

– Ты не собака. Запомни! – крикнул он. – Ты человек! И этот урод – не твой отец!

На него глядели темно-зеленые глаза Димы, и ничего, кроме испуганной настороженности, Долин в них не увидел. Нет, было кое-что еще. Усталое равнодушие – вот что заметил Максим во взгляде сына. Как будто это он держал взаперти своего ребенка сутки напролет, а не этот шизоид в окровавленном костюме...

Он опустил Диму на пол, и тот сел на корточки.

Ладно, уже лучше. Главное, не ползает на карачках.

Откинув люк, Долин подтащил труп Льва к отверстию и спихнул его вниз. Послышался гулкий стук: тело катилось по ступенькам.

Так будет лучше. Кто знает, вдруг этот псих снова оживет, как зомби из фильма ужасов?!

После этого Максим подошел к Диме.

– Стой спокойно, я постараюсь снять с тебя эту дрянь, – сказал он, осматривая ошейник. Похоже, Лев решил вопрос кардинально: он попросту запаял пластиковые края этой ненавистной хреновины, и снять ее так просто не получится, он только ногти обломает. К тому же каждое неосторожное движение причиняло боль Диме: шипы то и дело впивались в его и без того исцарапанную шею, – так что Максим прекратил эти бесплодные попытки.

Он взял Диму за руку.

– Идем отсюда. Снимем эту штуку потом.

Мальчик послушно поплелся рядом с отцом, перебирая босыми ногами.

Когда они вышли на крыльцо, Максим остановился, замешкавшись.

Он, конечно, мог сейчас уехать с Димой. Но в этом проклятом логове наверняка остались его следы. Отпечатки пальцев, а также фото и видео его «подвигов».

Ведь он убил Ольгу. И наверняка у Льва хранятся архивы с доказательствами тех жутких событий. И для следствия будет неважно, при каких обстоятельствах это было сделано. Максиму ведь совсем не нужно, чтобы это нашли, у него и так проблем выше крыши.

Нужно спалить это дьявольское место, вот что надо сделать. Так он будет чувствовать себя намного спокойней.

– Я тебя ненадолго оставлю в машине, – сказал Максим, пристально глядя на Диму. – Ты должен сидеть тихо и ждать меня. Понял?

Помедлив, мальчик кивнул.

Выйдя за ворота, они зашагали к «Хендай».

Впереди на траве темнел крупный продолговатый предмет, и Максим не сразу понял, что это тело охранника. Того самого Юрия.

– Не смотри туда, – велел он Диме, но парнишка все равно с любопытством глазел на мертвеца. Максим лишь успел заметить красный галстук, затянутый на толстой шее незадачливого ЧОПовца. Интересно, что думал этот бедняга, глядя, как Лев, вместо того чтобы спасти, начал его душить?

Из багажника Долин достал одеяло и бутылку с водой. Усадив закутанного сына в машину, он выдавил тень напряженной улыбки:

– Я скоро.

Максим прикинул, что оставшихся бутылок с бензином, которые у него остались после поджога адвокатского офиса, будет недостаточно. К счастью, в багажнике была пара шлангов, а на участке Льва в беседке он обнаружил пустое пластиковое ведро. На то, чтобы слить бензин из «Ягуара» уже бывшего адвоката, ушло несколько минут.

Еще какое-то время потребовалось, чтобы разлить легковоспламеняющуюся смесь по всем трем этажам. Когда все было готово, Максим достал зажигалку и, щелкнув колесиком, поднес дрожащий огонек к резко пахнущей жидкости. Тут же взметнулось оранжево-синее пламя, c молниеносной скоростью распространяясь по обезлюдевшему коттеджу.

– Вот теперь действительно все, – заключил Максим, пятясь. – Это было страшным сном. И мы все забудем его.

Он поспешно вышел наружу, но, прежде чем сесть в машину, еще раз взглянул на «Ягуар». Подумав, Долин зашагал к адвокатской машине. Открыл двери, проверил «бардачок». На переднем пассажирском сиденье лежал телефон, и после недолгих раздумий Максим взял его с собой. Он уже собирался уходить, как услышал странный стук, доносившийся со стороны багажника.

Прислушался, гадая, не померещилось ли ему.

Нет, стук возобновился! Словно кто-то... Словно кто-то был заперт внутри.

Максим потянулся к приборной доске, нажав на нужную кнопку. Обойдя иномарку, он без особого удивления посмотрел на неряшливую женщину, свернувшуюся комочком на дне багажника. Увидев Максима, она испуганно заверещала:

– Спасите, пожалуйста! Я ему ничего не сделала, он сам предложил!

– Что предложил? – спросил Долин, помогая пленнице выбраться. От нее несло перегаром и давно не стиранной одеждой. На ней был грязный джинсовый комбинезон, на пыльных ногах – резиновые шлепанцы. Волосы торчали, будто бедолагу минуту назад шибануло током.

– Он... сначала предложил выпить, – всхлипывая, заговорила женщина. – Сказал, посидим в кафе... А сам ударил и в багажник засунул... Пригрозил, что скормит собакам... И еще посмеялся, мол, отвезу к своему сыну, вот будет весело...

– Тебе повезло, – каменным голосом сказал Максим. – Он хотел убить тебя. А теперь уходи отсюда.

Женщина испуганно оглянулась, задержав взгляд на доме, из окон которого уже вырывались языки пламени.

– Куда же я пойду? – заканючила она. – Темень кругом! И я не знаю, где мы!

– Ладно, – сдался Максим. – Я довезу тебя до трассы, дальше сама. Только никаких вопросов. Усекла?

Кивнув, она с готовностью проследовала за Максимом в «Хендай».

Высадив женщину на автобусной остановке, Максим протянул ей две тысячные купюры:

– Больше никогда не знакомься с богато одетыми мужиками. Любой из них может оказаться маньяком.

– Никогда, – пообещала бродяжка, вожделенно глядя на деньги.

Максим утопил педаль газа в пол, и машина унеслась прочь, оставив одинокую фигурку с растрепанными волосами на остановке.

Некоторое время они ехали в полном молчании. Максим несколько раз пытался заговорить и тут же осекался, не зная, как Дима на это отреагирует.

«Эта чумазая бомжиха в багажнике... – крутилось у него в голове. – Лев вез ее моему сыну. Зачем? Ведь Дима еще слишком мал, чтобы... ну, чтобы спать с ней. Значит, она предназначалась для пыток?!»

От этого предположения, которое, скорее всего, являлось правдой, по телу Долина пробежал колючий озноб.

– Медвежонок, как ты себя чувствуешь? – спросил он ласково.

Дима проигнорировал вопрос, он безмолвно смотрел в окно, на мелькающую стену деревьев в ночи.

– Почему ты не отвечаешь?

Молчание.

– Этот человек... Он тебя бил? – Максим не оставлял попыток разговорить сына.

Дима вяло покачал головой.

– На твоей шее ошейник, – как можно спокойней проговорил Долин. – Нормальным людям не вешают ошейники, они нужны для зверей!

– Мы... мы гуляли, – c усилием выдавил Дима. – Он хотел, чтобы я всегда был рядом.

– Вы гуляли? На цепи?

Мальчик снова кивнул.

Долин скрипнул зубами.

– Постарайся уснуть, – тихо сказал он. – Скоро мы будем дома.

Дима продолжал равнодушно смотреть в окно.

А Максима внезапно захлестнуло чувство свинцовой обреченности.

В какой дом он везет спасенного сына?! У него нет дома. Все, что есть у Максима, – ржавая коробка, которую и гаражом-то назвать не поворачивается язык. И ту скоро снесут к едрене фене. Где они будут жить?!

Только сейчас к нему вернулась боль, словно организм, справившись с основной задачей, опомнился, и теперь каждый сантиметр несчастного тела Максима полыхал, будто его поливали щелочью. Как ни странно, особенно давала о себе знать не скальпированная голова, а изувеченная щека, которую пронзила разделочным ножом Коу. Во рту все еще скапливалась кровь, и Долин периодически сплевывал ее в окно.

Но вскоре мысли о жгучей боли отошли в тень, уступив место воспоминаниям о последней схватке с Львом. Точнее, о том, как вел себя Дима: Долин случайно взглянул на сына, когда адвокат делал себе харакири.

Его сын не кричал от страха, не плакал, не был потрясен. Он не пытался хоть как-то помочь отцу. Он стоял на четвереньках и с любопытством созерцал происходящее. Как интересный ролик.

* * *

В Москву они приехали далеко за полночь.

«Надо купить хоть какой-то еды», – подумал Максим, припарковав машину возле круглосуточного супермаркета. Оглянулся, посмотрев на Диму: сын, укутанный одеялом, крепко спал.

Долин вышел из автомобиля, озабоченно роясь в карманах. От ста тысяч, c которыми он вышел от своего бывшего шефа, остались жалкие крохи, не более четырех тысяч. Сейчас Максим уже жалел, что дал той бродяге две тысячи... Она наверняка их пропьет, а ему деньги куда нужней...

Морщась от боли, он нацепил на голову капюшон и вошел в магазин.

«Может, взять водки?»

Поразмыслив, Долин отказался от этой идеи. Тем более с ним теперь Дима... Набрав корзину продуктов, он подошел к кассе. Молодой парень в красной униформе с опаской взглянул на его залитые кровью лицо и одежду и принялся «пробивать» товар.

– В небольшую аварию попал, – как можно спокойней сказал Максим.

– Я так и понял, – вежливо ответил кассир. – С вас тысяча четыреста. Вам к врачу бы надо, – добавил он.

– Всенепременно, – кивнул Максим, доставая деньги.

Выйдя из магазина, он обратил внимание на аптеку, зеленая вывеска которой мигала на следующем доме. Пожалуй, пара пачек бинтов и обезболивающее ему не помешают. А еще снотворное. Еще никогда Долин не хотел так выспаться, как сейчас.

Остановив машину возле гаража, Максим осторожно разбудил сына.

«Нужно будет купить ему одежду, – c нарастающей тревогой подумал он. – Он ведь совершенно голый! Одеяло приготовил, а штаны и рубашку для сына не догадался взять!»

– Сегодня мы переночуем здесь, – объявил он, стараясь, чтобы голос звучал обнадеживающе. – А завтра что-нибудь придумаем.

Дима лишь с осовелым видом кивнул.

Поскольку света в гараже не было, Максим прицепил на потолок проволоку, на другом конце которой подвесил фонарь.

С помощью кусачек он срезал ошейник с Димы, а воспаленные ранки смазал йодом и заклеил пластырем.

– Что у тебя здесь? – без особого интереса спросил Дима, остановившись перед рядами контейнеров с солдатиками.

– Так, вещи всякие, – уклонился от прямого ответа Максим. – Есть хочешь?

Дима неопределенно пожал плечами, и тот принялся готовить бутерброды. Эх, жаль, чай нельзя заварить! Сейчас бы чего-нибудь горячего...

Пока Дима с меланхоличным видом жевал бутерброд с колбасой, Долин прошелся по гаражу. Задев плечом одну из коробок, он раздраженно спихнул ее на пол. Крышка слетела, наружу высыпались цветные фигурки, на которые Максим посмотрел с ненавистью.

Ну и кому теперь все это дерьмо нужно?!

Ему – нет.

Что с этим делать? Продать? Но кому?! Какой дебил купит все это барахло?!

К тому же если Максим сунется на интернет-аукцион с коллекцией Павла, его тут же запалят, это как пить дать.

Эх, Старлей, Старлей... Вот куда тебя привела страсть к игрушечным солдатикам...

Он повернулся к Диме:

– Если хочешь, можно устроиться в машине.

– Здесь тоже хорошо.

Максим развел руками:

– Здесь так здесь. Тогда будешь спать в кресле. Я понимаю, что это неудобно, но...

«Это лучше, чем спать в клетке в “строгом” ошейнике», – хотел закончить он, но вовремя замолк. Незачем сыну напоминать о прошлом.

Между тем Дима, справившись с бутербродом, сделал несколько глотков сока и вытер губы рукой.

«Он не спрашивает, где мама, – неожиданно подумал Максим. – И где его сестра. Либо все знает, либо... ему сейчас это неинтересно».

Глядя на равнодушное лицо Димы, он с горечью пришел к выводу, что более вероятно второе предположение.

– Не хочешь что-нибудь рассказать мне? – тихо спросил Долин. – Может, тебе станет легче.

Дима поднял на него глаза, и на какие-то доли секунды Максим, помертвев от ужаса, решил, что на него смотрят глаза Льва – безумные, жестокие, поблескивающие острой сталью.

– Темный человек мне сказал, что... – заговорил Дима. – Что на самом деле ты намного хуже, чем он.

Максим почувствовал, как все его усталое и измочаленное тело вновь напряглось.

– Ну, продолжай, – сказал он, видя, что Дима замялся.

– Ты... ты пришел из ада, – медленно проговорил он. – И ты не мой папа. Темный человек сказал, что это он мой папа. И когда вырасту, я тоже стану Темным человеком. Я – особенный.

– Ты вырастешь нормальным, хорошим человеком. – Максим едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. – Ты мой сын, которого я очень люблю. И я спас тебя из плена. Неизвестно, что бы с тобой случилось, если бы ты и дальше сидел в клетке. Уж точно ничего хорошего. А этот человек... Он даже не человек, он сумасшедший. Опасный сумасшедший, больной. Если бы я его не убил, он расправился бы со мной, а тебя вернул бы в клетку. Разве ты хотел бы этого?

Дима пропустил вопрос отца мимо ушей и продолжил:

– Темный человек сказал, что из-за тебя умерла Ира.

– Нет, Медвежонок. Это он убил ее. Этот Темный человек, как ты его называешь, хотел меня наказать. Поэтому привез вас с Иришкой и мамой к себе в дом.

– Темный человек зарезал Иру? – обыденным тоном поинтересовался Дима.

Максим ощутил, как рот наполнился едкой желчью. Еще один такой вопрос, и его вывернет наизнанку. Но еще больше пугал вид сына – расслабленный и безучастный, как будто они обсуждали таракана, который только что пробежал по полу.

– Нет, – c трудом ответил он. – Он сделал ей укол.

– Тогда хорошо. Она не мучилась.

– Почему ты называешь его Темным человеком? – осторожно спросил Долин. – Это он так тебе представился?

– Нет. Я просто знал, что он есть.

Максим растерялся.

Парня однозначно необходимо показать психологу.

– Ира рассказала историю про Темного человека, – сообщил Дима. – Она говорила, что это сказки, но я сразу понял, что он есть на самом деле. Он забирает детей, и они потом не возвращаются. Но он... не такой уж и плохой.

Максиму показалось, что пол уходит у него из-под ног. Он что, не ослышался?!

– Сынок, что ты такое говоришь? – хрипло забормотал он. – Эта тварь убивала людей. У него в доме... – Долин замешкался, все еще сомневаясь, стоит ли посвящать ребенка в жуткие подробности. – Он самый настоящий зверь и псих!

– Он отрубал людям головы, – спокойным голосом сказал Дима, болтая ногами. – Но эти люди были плохими...

– Нет! Откуда тебе известно, какими были эти люди?!

– ...а еще я знаю, что Темный человек делает с детьми. – Дима говорил, словно не замечая трясущегося отца с побелевшим лицом. – Никто не знает. А я знаю.

– И что же? – прошептал Максим. – Что эта нелюдь делала с детьми?

– Он забирал их души, – c серьезным видом ответил Дима. – Забирал их тени. А без своей тени человек не может быть человеком. И эти дети таяли. Таяли, как снежинки... Они таяли...

Впервые в жизни Максим испытал жгучее желание ударить сына. Так, чтобы он полетел с кресла. Чтобы встал, плачущий и растерянный, но без этого жуткого выражения в стеклянных глазах! Чтобы перестал нести околесицу и наконец обнял его, своего настоящего отца!

– Раз Темный человек, по-твоему мнению, хороший, почему он держал тебя в клетке? – спросил он, совладав с эмоциями.

– Потому что только так можно чему-то научиться, – изрек Дима. Долин вдруг подумал, что его сын говорит не как ребенок, которому только предстоит пойти в школу, а как сорокалетний прожженный мужик с непростыми перипетиями судьбы за плечами.

– Темный человек говорил, что... – Дима умолк, морща лоб. Видимо, он пытался вспомнить какое-то важное высказывание адвоката. – Что... без боли не будет этого... как его... опыта.

– Без боли не будет опыта, – угрюмо повторил Максим.

«Ну, Лев... Философ сраный», – добавил он про себя со злостью.

– Он говорил, что так мы становимся только сильнее, – закончил Дима.

– Все, на сегодня хватит, – резко сказал Долин. – Ложись спать.

Дима не стал спорить и тут же устроился в кресле, укрывшись одеялом.

Максим снял фонарь с проволоки и положил его на коробку, так, чтобы свет бил в другую сторону. Разговор с сыном вызвал у него невеселые мысли, и он безуспешно пытался избавиться от них, убеждая себя в том, что главное сделано: Дима свободен! А все остальное как-нибудь наладится...

Теперь следовало подумать, как улечься спать самому. Единственное кресло было занято Димой, и перспектива ночевать на цементном полу не особенно прельщала.

«Машина, – осенило Максима. – Вот где можно спокойно переночевать».

Прежде чем выйти из гаража, он приблизился к сыну. Дима с головой накрылся одеялом, и Максим, наклонившись, поцеловал его в макушку, ощутив кисловатый запах давно не мытого тела.

Нужно что-то придумать с душем. Но это будет завтра.

А сейчас пора заняться собой.

Стараясь не шуметь, Долин принялся обрабатывать свои раны. Ножницами он срезал скотч, которым была обмотана голова. Смочив рану перекисью водорода, он как мог забинтовал скальпированную часть волосяного покрова. При этом Максим отдавал себе отчет, что ему все равно придется обратиться к врачам. Своими силами такие раны он не вылечит, обязательно начнется заражение...

Сняв куртку, он стащил следом рубашку, осмотрел рану на груди: ее оставила ножом Коу, когда они дрались на кухне. К счастью, порез был неглубоким.

Хуже всего было с разрезанными языком и щекой. Каждое глотательное движение причиняло невыносимую боль, и Долин подозревал, что утром едва ли вообще сможет говорить.

Заклеив дыру на щеке пластырем, Максим проглотил несколько таблеток анальгина и вышел наружу.

Далекие звезды, перемигиваясь, мерцали своим холодным светом на черном небе, и им не было никакого дела до Максима Долина, который совершенно не представлял, что ему делать дальше.

Он сел в машину, откинув кресло, но сон не шел. Вспомнил о таблетках мелатонина, которые взял в аптеке, но решил, что сегодня обойдется без них.

Взгляд Максима упал на телефон, лежащий на приборной доске, и некоторое время он морщил лоб, пытаясь вспомнить, откуда тот взялся.

«Лев, – наконец всплыло в памяти. – Это телефон адвоката».

Он взял мобильник в руки. На удивление, телефон не затребовал пароль, и Максим принялся изучать его содержимое. Он обратил внимание на пропущенный звонок от некоего «Анатолия-Бетона»: вероятно, в тот самый момент адвокат душил своего охранника галстуком. Или размахивал катаной в потайном кабинете, пытаясь убить Максима (и взять в качестве трофея его голову...).

Долин зашел в папку «Галерея» и тут же закрыл ее. Практически все фотографии были с изображением покойной Лены. Максим уже хотел убрать телефон, как, сам не зная зачем, нажал на раздел «Камера».

И сразу пожалел об этом. Фотографий там почти не было, одни видеофайлы. Максим начал просматривать ролики один за другим, чувствуя, как внутри чья-то костлявая рука стискивает сердце, а кровь в сосудах превращается в кристаллики льда. Он мысленно приказывал себе остановиться и расколотить этот жуткий телефон молотком, но какая-то неведомая сила препятствовала этому, и он продолжал смотреть ужасные короткометражки.

Вот Лев приносит в камеру пищащего котенка и протягивает Диме ножницы. Не меняя выражения лица, его сын убивает несчастного детеныша, буквально кромсая его на части.

Лев отдает Диме волнистого попугая, и его сын с помощью зажигалки поджигает птице крылья, а затем и голову.

Дима позирует на фоне кошмарной «коллекции» адвоката, и на его лице играет самодовольная ухмылка.

И далее уже совсем зверская жесть, от которой волоски на коже Максима встали дыбом...

Лев притаскивает в камеру какого-то пухлого подростка и оглушает его молотком. После этого протягивает Диме шило, и тот дырявит бесчувственному бедняге шею. Его милый шестилетний Медвежонок бьет и бьет парня в горло шилом, а из многочисленных дырочек тянутся ниточки крови.

Затем Лев отрубает мечом уже мертвому подростку голову...

На следующем видео запечатлена Коу. Она что-то готовит на кухне, камера направлена на большущую сковороду, в которой шипят здоровенные куски мяса.

«Ляжки – самая сочная и вкусная часть тела! – гордо заявляет Лев. – В шестнадцать лет мясо самое нежное и аппетитное!»

Коу согласно кивает, переворачивая деревянной лопаткой жирный шмат на другую сторону. Ни дать ни взять счастливая семейка.

Потом она кладет один из кусков на тарелку, и адвокат словно между делом говорит: «Я отнесу это своему сыну... Это будет его лучший ужин...»

Пальцы Максима дрогнули, едва не выронив телефон, из глотки рвался хриплый крик, крик боли и отчаяния.

Что это было?!

Его сын – живодер?! Его шестилетний сын – убийца?

«Убийца и людоед», – холодно добавил он про себя.

Все естество Долина отказывалось верить этим диким и чудовищным реалиям.

Но никуда не деться, глаза уже видели это.

И это навсегда останется с ним.

Непослушными пальцами Долин листал дальше страшный список, пока не наткнулся на ролик, где убивает Ольгу.

Это было выше его сил, и Максим швырнул телефон на пол.

Закрыв лицо руками, он просидел так почти целый час.

Скорее всего, Дима все это видел. И знает, что он убил Ольгу, мать своих детей.

Максим выбрался из машины, его трясло и лихорадило, как наркомана в период самой жесточайшей ломки. Медленно, шажок за шажком, он приблизился к гаражу и приоткрыл дверь.

– ...прямо сейчас... – донесся до него голос Димы, и Максим оцепенел.

Его сын разговаривал во сне?

Он вошел внутрь, стараясь уловить каждое слово своего ребенка.

– ...нет. Завтра... Или потом... сейчас не могу... – вновь забормотал Дима. – Он меня специально спас... Я скоро вырасту... И тогда...

Долин схватил фонарь и заковылял к сыну. Направив бледно-желтый луч на кресло, он испытал неописуемый ужас: глаза Димы были открыты, а на лице блуждала ненормальная улыбка.

Его сын не спал и разговаривал сам с собой.

– Что значит «завтра»? – сдавленным голосом спросил Максим. – Что ты хочешь сделать завтра, сынок? Ответь мне!

Дима перестал улыбаться, брови его сдвинулись к переносице.

– Не свети. Больно глазам, – пожаловался он, и Долин отвел фонарь в сторону.

– С кем ты говорил? – едва не простонал он, падая перед Димой на колени.

– Ни с кем, – ответил тот и попытался спрятаться под одеялом, но Максим сорвал его.

– Ты говорил с кем-то! – закричал он. – Ты не спал, я все слышал! Что ты говорил? Что я тебя специально спас! Что это значит?!

Губы Димы скривились, глаза наполнились слезами.

– Я ничего не сдела-а-ал! – заревел он, свернувшись в клубок. – Пожалуйста! Не бей меня!

– Я... я не буду тебя бить. – Максима тоже душили слезы. – Я никогда тебя не ударю, сыночек...

Обняв Диму, он прижал его к себе.

– Я рядом, – шептал Максим. – Я всегда буду рядом...

Его сотрясали рыдания.

* * *

Остаток ночи прошел без сна.

Максим закрывал глаза, и перед мысленным взором один за другим скользили дикие кадры видеороликов с телефона Льва.

Он вздыхал, вылезал из машины, бесцельно бродил взад-вперед, залезал обратно, c отвращением глядя на валявшийся на полу телефон адвоката. Он напоминал полудохлую крысу.

Близился рассвет, и, наблюдая потухшими глазами, как бледнеет небо, Максим вдруг оцепенел: его пронзила догадка, ледяная и страшная, как сама смерть.

«Ты оставил часть себя, – сказал тогда умирающий Лев. – Свою тень».

Его тень и есть та тварь на мохнатых ногах, похожая на паука.

И этой твари на потолке в камере не было по одной простой причине.

Потому что теперь оно в Диме.

И осознание этой кошмарной истины доводило Максима до исступления.

Что теперь делать?

Отвести сына в церковь? Найти в интернете специалиста по изгнанию демонов? Или... просто убить Диму?

– Для начала купи ему одежды, – разлепил губы Долин.

Действие обезболивающего закончилось, и теперь все тело снова ломило, будто его провернули в мясорубке.

Закинув в рот еще пару таблеток анальгина, Максим разжевал их, почти не чувствуя горечи. Рассеченный язык во рту вздулся и, казалось, заполнил весь рот.

Голова тоже горела от жара, и, похоже, у него поднялась температура.

Но с этим он разберется потом, нужно идти в магазин за одеждой сыну.

Подумав, Максим закрыл гараж на ключ. Еще не хватало, чтобы Дима сбежал, пока его нет.

На оставшиеся деньги Долин купил в отделе детских товаров самые простенькие штаны и футболку. На обувь уже не хватило, пришлось довольствоваться носками. Максим хотел вынести сандалии тайком, но охранник с самого начала недоверчиво следил за каждым его движением, и он не решился на кражу. Было бы глупо пройти столько испытаний и попасться на воровстве детских сандалий.

Когда Максим возвращался в гараж, в его голове уже созрел новый план. Это был не лучший замысел, но при сложившихся обстоятельствах он не видел других вариантов.

Он отвезет Диму к родителям Ольги. В данном случае такой расклад представлялся Максиму идеальным решением. Потому что малолетний ребенок не мог больше находиться здесь, в заброшенных гаражах, где даже в туалет некуда сходить и нет горячей воды...

Дима вел себя совершенно спокойно и никак не отреагировал на решение отца. Он молча надел обновку, включая носки.

«Он все расскажет им, – думал Максим, заводя машину. – Он скажет, что я убил их дочь...»

Да, скорее всего, именно так и будет. Опять же, теперь и за Димой водились некоторые грешки, правда ведь? Другой вопрос, что он еще совсем ребенок, которого нельзя привлечь за совершенные зверства.

А был ли у его сына выбор?!

Слушая, как на холостом ходу работает двигатель, Максим посмотрел на датчик топлива и озабоченно покачал головой. Бензина оставалось совсем чуток, едва хватит, чтобы доехать до стариков... Но это ладно, потом он как-нибудь сам.

Всю дорогу они молчали. Дима безучастно смотрел в окно, а Максим с каменным лицом следил за дорогой. Он крутил руль, пытаясь думать о хорошем, но в мозгу заезженной пластинкой снова и снова прокручивались восторженные слова Льва:

«Ляжки – самая сочная и вкусная часть тела!

Ляжки – самая сочная и вкусная часть тела!

Ляжки...»

– Как только у меня появится возможность, я заберу тебя, – c усилием сказал он, глядя на Диму в зеркало заднего вида.

– Ага, – только и ответил тот.

Бензин закончился за пару кварталов от дома родителей Ольги, и остаток пути Максим нес Диму на руках. Прохожие с удивлением смотрели на странную парочку и торопливо проходили мимо.

Долин смутно помнил, как оставил Диму у железных дверей подъезда, как поспешно, словно стесняясь, поцеловал его в щеку, как, дождавшись голоса тещи, быстро и воровато отошел в сторону, словно понимая, что поступает нехорошо. Единственное, что у него отложилось в памяти, – как раздался писк электронного замка и как Дима, потянув дверь на себя, неожиданно обернулся и хитро посмотрел на него.

«Все херня, но мы погнали», – беззвучно прошептали его губы, и Максима словно окатили кипятком.

Все.

«Я больше никогда не увижу сына», – неожиданно подумал Максим, шагая прочь.

И это, скорее всего, было правдой.

Его рано или поздно схватят, и он надолго отправится за решетку. Помимо всего прочего, на него теперь повесят поджог конторы Льва, а также убийство Коу и самого адвоката. Чудесный набор.

Денег на дорогу обратно не было, и Максим поплелся пешком.

Он подумал о том, что следовало бы заглянуть в травмпункт: боль, похоже, теперь навечно поселилась в его теле, разрывая изнутри своими кривыми когтями.

Но нет.

Хирург обязательно сообщит в полицию: вряд ли он поверит, если Максим расскажет, что был пьян и где-то упал...

Конечно, можно прийти в больницу без документов, но у врачей все равно возникнут вопросы... на которые Долину совершенно не хотелось отвечать.

Проходя мимо высокого, недавно отстроенного храма, он взглянул на него, жмурясь от солнечных бликов, которые отражались от золотистых куполов.

Помедлив, Максим завернул прямо в ворота.

В кармане еще была какая-то мелочь, и он купил одну свечку – самую дешевую из всех. Глядя на крошечное пламя, Долин мысленно молился за всех, чьи жизни были им оборваны. Даже за Коу.

Странно. Эта немая женщина хотела его смерти, а он даже сейчас испытывал к ней что-то вроде уважения...

В кармане тихо тренькнуло, и Максим не сразу понял, что это телефон Льва. Он специально взял мобильник с собой, чтобы потом от него избавиться.

«Пора выкинуть его», – решил Долин, выходя из храма.

Он заметил ливневую канализацию и направился к ней, доставая на ходу мобильник. Мельком глянул на сообщение, которое пришло на WhatsApp. Оно было от того же Анатолия-Бетона, который пытался безуспешно дозвониться до Льва еще вчера вечером.

«Не отвечаете на звонки, пишу здесь. Сегодня ночью решим ваш вопрос».

Максим бросил телефон на асфальт, припечатав его подошвой кроссовка.

– Решай свой вопрос, Толя-Бетон, – нараспев проговорил он и задвинул ногой осколки развороченного телефона в сливное отверстие. – Льву Владиславовичу уже все по барабану. Если даже не решите, вам за это ничего не будет.

Вернувшись в гараж, он плюхнулся в кресло. Пожевал кусок заветренной колбасы и выплюнул.

Максим совершенно не чувствовал вкуса еды. К тому же рот болел так, будто он накануне проглотил тарелку гвоздей, которые застряли в глотке. Да и аппетита не было.

Жить тоже не хотелось. Ради чего?

Ради солдатиков? С которых все и началось?

Долина начал разбирать истеричный смех, но он быстро остановил себя: от этого могла снова закровоточить щека.

И что дальше?

– Что дальше, Старлей? – прошелестел Максим.

Он встал и, подойдя к подвалу, заглянул вниз. Здесь, в приятной прохладе, ему наверняка будет немного получше. Вот только кресло хорошо бы спустить...

Перетащив кресло в подвал, Максим задумался.

Его все равно найдут.

Так не лучше ли прийти самому? Как говорится, c чистосердечным признанием?

От этой мысли ему сразу стало необычайно легко. Так, наверное, чувствует себя студент, успешно сдав последний экзамен.

Одновременно Долин подумал, насколько же все-таки сложная штука жизнь. Если бы ему пару месяцев назад сказали, что он с радостью сделает выбор в пользу тюрьмы, Максим бы только хихикнул, покрутив у виска пальцем. А теперь этот вариант казался ему наилучшим из всех, и Долин с радостью на него согласился.

Конечно, он так и сделает. Заодно его там и подлатают. Да и не нужно думать, на какие шиши купить себе еды, где переночевать, что надеть...

А сейчас пора спать.

Рука Максима нащупала упаковку мелатонина, и он кинул в рот таблетку, проглотив ее. Открыл измятый альбом с рисунками детей, который вынес из дома Льва. Он был грязным, весь в разводах крови, но это было самое дорогое, что осталось у Максима.

Он сидел в грязном продавленном кресле, окруженный рядами коробок, в которых хранилась одна из самых редких и дорогостоящих коллекций военной миниатюры. Являясь обладателем этих сокровищ, мужчина не имел никакой возможности ни распорядиться ею, ни даже насладиться ее великолепием.

В эту ночь Максим впервые за долгое время уснул быстро. И благодаря снотворному спал очень крепко.

* * *

На улице стояла глубокая ночь, когда тишину гаражного кооператива «Луч», снос которого, согласно столичным графикам, был запланирован в октябре этого же года, нарушило громыхание заезжающего грузовика. Огромный автобетоносмеситель китайского производства «Шэкман», на строительном сленге именуемый «миксер», неторопливо катил мимо облезлых боксов.

Остановившись возле номера «61», водитель, не глуша двигатель, вылез из кабины. Это был плотный кряжистый мужчина лет пятидесяти с курчавой рыжей бородой. Он приблизился к гаражу, толкнул дверь и внимательно оглядел замок.

– Ну че там, Толян? – спросил его напарник, молодой парень лет двадцати пяти в бейсболке, надетой задом наперед. На нем была выцветшая футболка с обрезанными рукавами, на плече виднелась татуировка акулы с оскаленной пастью.

– Закрыто, вот че там, – сплюнул крепыш. – Неси фомку, ядреный корень. Даже две.

Спустя минуту молодой парень подал Толяну монтировку, вторая осталась у него в руках.

– Болгарку бы сюда, – заметил он, пока его плечистый напарник раскорчевывал проржавевшую дверь.

– И так справимся... Помоги, че стоишь?

Толян усилил нажим, и его товарищ просунул в образовавшееся отверстие монтировку. Вместе работа пошла куда более слаженно, и вскоре ворота, не выдержав, c грохотом распахнулись.

– Фирма веников не вяжет, – пропыхтел бородач, заглядывая внутрь.

– А если вяжет, то фирменные, – подхватил парень в бейсболке. – Че-то тут всего наставлено... Склад, что ли?

Крепыш включил на телефоне фонарик и осветил пространство гаражного бокса. Наконец луч дошел до отверстия в подвале и замер.

– Жора, предлагаю начать с этого, – сказал Толян. – Зальем подвал, а там посмотрим. Потому что я пока не въезжаю, как можно залить целый бокс. Да и раствору может не хватить, тут объем ого-го! А новую ходку делать нельзя, за один раз нужно управиться...

– А коробки куда? – задал вопрос Жора. – Ты же говорил, заказчик как раз и хотел, чтобы весь товар залили бетоном... А бокс заливать нет смысла.

Толян задумчиво почесал бороду:

– Может, ты и прав, ядреный корень. Дело в товаре. Че бетон понапрасну тратить?

– Так что делаем?

Бородач схватил одну коробку и сбросил ее в подвал.

– Давай, скидывай все туда. Я пока желоб приготовлю...

Он ушел, а Жора принялся стаскивать пластиковые контейнеры к подвалу. Он не смотрел вниз, а просто бросал, равнодушно прислушиваясь к приглушенным звукам падения. Одна из коробок выскользнула из его рук и упала на пол, отчего слетела крышка. Жора с удивлением разглядывал рассыпавшиеся миниатюрные фигурки. Поднял одну и, приблизив к глазам, покачал головой.

– Толян, тут игрушки какие-то! – крикнул он напарнику. – Солдатики, кажись.

– Да и хрен с ними, ядреный корень, – привычно откликнулся Толян. Он отцепил от кабины составные части жестяного желоба и быстро подсоединил его к вращающемуся барабану, в котором непрерывно перемешивался бетонный раствор. – Давай, помоги мне!

Когда другой конец желоба был установлен над входом в подвал, он скомандовал:

– Ну, вперед, Жора!

Парень в бейсболке понятливо кивнул и поспешил в кабину. Вскоре заработал гидравлический насос, и смесительный барабан, изготовленный из высокопрочной стали, начал менять угол. Спустя мгновение по желобу устремился вязкий поток бетонной смеси, которая стала быстро заливать подвальное помещение гаража.

– Странная работа, ты не находишь? – спросил Жора, закуривая.

Толян неодобрительно покосился на сигарету, c кончика которой струился дым.

– Нам какое дело, – буркнул он. – Бабки платят, и нормально, ядреный корень. Ты только бычки не разбрасывай. Если потом кипеж начнется, по ним тебя быстро найдут. Менты сейчас научились это делать.

Несколько минут они молчали, думая каждый о своем.

– Нам повезло, что тут никого нет, – снова заговорил Жора. – А то менты бы давно уже нас приняли за эти художества.

Толян махнул рукой:

– Гаражи все равно скоро снесут. Так что, надеюсь, проблем не будет.

– А нам бабки заплатят в полном объеме? – вдруг вспомнил Жора, и его небритое лицо приняло озабоченное выражение. – Не вычтут из-за волокиты?

– Я предупредил заказчика, что ты в больнице был. Не, должен все заплатить.

– Пусть только не заплатит, – хмыкнул Жора. – Я ему тогда в дом бетон залью...

Толян снисходительно усмехнулся:

– Не, парень. С этим кексом лучше не шутить. Говорят, серьезный тип, хоть и адвокат, ядреный корень...

Жидкий раствор продолжал неумолимо наполнять подвал.

* * *

Максиму снился прекрасный сон.

Они всей семьей на море, все живы и здоровы. Ольга загорает на песке, сосредоточившись на каком-то глянцевом журнале. Дети с визгом и смехом плещутся в теплой прозрачной воде, их загорелые тела ласкает южное солнце.

«Папа, смотри, как я умею!» – кричит Дима и, набрав в легкие воздуха, ныряет.

«А я еще дольше могу под водой просидеть!» – заявляет Ира и тоже скрывается под водой.

Максим улыбается, он с наслаждением дышит полной грудью.

«Я на берег!» – отфыркиваясь, говорит Ира и начинает выбираться из воды.

Долин кивает.

Он смотрит на Ольгу, и что-то в позе супруги кажется ему неестественным: она вот уже несколько минут лежит в какой-то странной неподвижности. А еще к ней начинают слетаться чайки...

Максим хмурится.

Ира выходит из воды и ложится на песок рядом с мамой.

Щурясь, Максим не отрывает от дочери глаз. Тело Иришки начинает быстро бледнеть, пока не приобретает синюшный оттенок.

«И я на берег, и я!» – хохочет Дима, торопливо хлопая по воде руками.

Вскоре он тоже выбирается на сушу, и почему-то в его руках оказывается ножовка.

Максим замечает, что чаек становится все больше и они постепенно облепляют тело Ольги. А потом происходит страшное: Дима начинает отпиливать голову Иришке.

Долин кричит, охваченный ужасом, но это только подзадоривает его сына. Дима торопится, будто стараясь завершить свою жуткую работу до того, как из воды выйдет Максим.

Долин пытается плыть к берегу, но волны отбрасывают его назад. Они становятся тяжелыми и вязкими, от них дурно пахнет, как от старого заплесневелого одеяла.

Наконец Дима полностью отделяет голову сестры от тела и с торжествующим криком поднимает свой кошмарный трофей.

«Ты убил маму! – кричит он, весь красный от крови. – И я тебе не прощу этого, Старлей!»

Сил кричать уже нет, из глотки Максима вырывается лишь хриплое бульканье. Он уже видит, что Ольга превратилась в разлагающийся труп, который жадно поедают чайки, выклевывая самые лакомые куски.

Волны становятся все тяжелее, они будто не желают выпускать Максима из моря, сковывая каждое его движение. Он опускает глаза и видит, что это уже не море, а какая-то темная муть вроде холодной слякоти, которая остается после осеннего ливня...

«...я убью тебя за это...» – слышит он пронзительный голос сына...

...и в одно мгновение разлепляет веки.

Приснившийся кошмар расплылся по краям, постепенно превращаясь в мутное пятно, но подсознание Максима почему-то цеплялось за него с бессмысленным упорством.

Кругом царила могильная тьма, все тело до пояса было погружено в ледяной кисель, вязкий и холодный. Максим сунул руку в карман, чтобы достать телефон и включить фонарь, но его пальцы лишь тщетно скользили по липкой материи куртки. Похоже, телефон он оставил в кресле... Или еще где-то.

Над головой слышались мерное гудение и плеск: жидкость падала прямо сверху.

Что это?! Продолжение ночного кошмара? Или какое-то страшное наводнение?! Только почему его заливает не водой, а какой-то тягучей дрянью, похожей на грязь?

– Помогите! – крикнул он.

Максим попытался пробраться к лестнице, но путь ему преградили многочисленные коробки с солдатиками. Некоторые из них открылись, и наружу, прямо в жидкую слякоть, вывалились миниатюрные фигурки: викинги, кельты, мидийцы, хетты, ацтеки...

Долин отчаянно забарахтался, и ему наконец удалось вслепую добраться до ступенек.

– Кто-нибудь! – отплевываясь раствором, снова позвал он. – На помощь!

Ничего.

Только монотонное гудение и бульканье бетонной смеси.

Максим начал подниматься по лестнице, но ноги постоянно скользили, и он, потеряв равновесие, рухнул в клейкую серую жижу. Нос, уши и рот в один миг забились жидким бетоном. Долин вынырнул на поверхность, судорожно хватая воздух ртом. Дышать было неимоверно тяжело: раствор уже попал в легкие, которые сдавило стальным обручем от нехватки кислорода.

Смесь дошла ему уже до самой шеи и все прибывала.

«Лев».

Эта догадка сверкнула в угасающем мозгу, словно одинокий маяк, затерянный на далеком острове.

Конечно, Лев.

Кто же еще?!

Этот безумный адвокат не умер, следил за ним, а сейчас пытается утопить его в подвале вместе с солдатиками...

– Ди... ма... – прохрипел Максим, и его голова полностью скрылась под плотным слоем жидкого бетона.

Наступила кромешная тьма, чернее самой темной ночи.

И в этой мгле Максим вдруг отчетливо услышал до боли знакомый смех.

– Привет, Старлей, – прошипел ему в ухо Лев. – Я же сказал, что мы скоро увидимся... Я ждал тебя...

Из последних сил Максим открыл рот, чтобы закричать, но свет вокруг него уже померк. Так гаснет отслуживший свой срок кинескоп в допотопном телевизоре: расплывчатая картинка, затем чуть заметная световая точка... а потом его поглотила чернота, ледяная и бескрайняя, как океан.

Грузовик, израсходовав несколько тонн бетонной смеси, вскоре уехал. Двери гаража остались открытыми настежь, и на самом пороге сиротливо валялась крошечная фигурка мексиканца. От падения у нее отломалась рука с револьвером. Это был редкий солдатик итальянской фирмы Salpa, уже давно прекратившей свою деятельность. Фигурка мексиканца с облезлой от времени краской и отломанной рукой была единственной, которая уцелела. Больше ничего не осталось от уникальной и редчайшей коллекции Павла Шибаева.

* * *

Из последних новостей:

«Внук заживо сжег бабушку с дедушкой

Шокирующий по своей жестокости случай произошел минувшей ночью на северо-западе столицы. В одном из домов по улице Зорге шестилетний ребенок устроил пожар, в котором погибли его родные бабушка с дедушкой!

Как проинформировали в пресс-службе ГУВД Москвы, у мальчика Виктора (имя изменено) была непростая судьба. Сначала из семьи ушел отец. В настоящее время его разыскивают за целый ряд преступлений, включая убийства. Затем вся семья, включая Витю, бесследно пропала, и впоследствии нашелся только сам мальчик. Витя не мог пояснить, что произошло с его семьей, они до сих пор числятся пропавшими без вести.

В эту трагическую ночь Витя достал с балкона несколько бутылок с растворителем и разлил их на кровати своих пожилых родственников. Спросонья те не успели ничего понять. Малолетний душегуб поджег постель, вспыхнувший огонь тут же охватил всю спальню, не оставляя бедным старикам никаких шансов на спасение. Они буквально сгорели заживо. Между тем их внук как ни в чем не бывало вышел на улицу и сидел на лавочке, пока не приехали пожарные.

Примечательно, что, когда ребенка забирала полиция, он объявил, что намерен убить собственного отца! Якобы за то, что тот расправился с его мамой и старшей сестрой. Вся эта история вызывает множество вопросов, и сейчас с Витей работают специалисты, выясняя мотивы столь жестокого поступка. Вероятно, мальчик будет помещен в специализированный интернат.

Поиски его семьи продолжаются...»

* * *

– Макс! Макс, че с тобой? Очнись!

Багровая пелена медленно сползала с глаз, бледнея и растворяясь, как легкая дымка.

Максим с трудом приоткрыл глаза и увидел перед собой... встревоженную физиономию Носа. Покрасневший шнобель напоминал стоп-сигнал, набрякшие мешки под отекшими глазами, свежая ссадина на заросшем щетиной подбородке – это был тот самый Нос, которого Максим всегда помнил и ежедневно видел в своем дворе...

– Фу, слава яйцам, – вздохнул Нос, увидев, что его племянник пришел в себя.

– Ты... – Долин медленно приподнялся с пола. – Ты живой?

Нос недоверчиво на него покосился:

– Ну, типа, да. А че со мной должно было случиться?

«Ничего, – ошарашенно подумал Максим. – Если не считать того, что я перерезал тебе глотку и ты склеил ласты. Я умер и очнулся в аду? Вряд ли такой, как я, попал бы в рай...»

Только сейчас он ощутил острую боль, стегающую по затылку. Он осторожно потрогал голову, нащупав сзади крупную шишку.

– Что случилось? – спросил он, изумленно озираясь по сторонам. Рядом валялась табуретка, а вон железная пушка... об которую разбил голову Димка... Только странное дело: после падения сына с табуретки эту пушку Максим самолично убрал на балкон, запрятав в самый дальний угол.

«А не странное дело, что Нос живой?» – мысленно спросил он сам себя.

Долин сел. Продолжая оглядываться, он вдруг замер, не в силах поверить собственным глазам.

Солдатики.

Полки с солдатиками. Все полки были под завязку забиты солдатиками!

Его коллекция... она была на месте! Ни одного пробела на полках, все на своих местах!

– Нос, – хрипло позвал он дядю. – Какое сегодня число?

Тот почесал затылок.

– Вчера было шестое мая, – сказал он. – Мы бухали с мужиками. Значит, сегодня седьмое.

– Логично, – согласился Максим, все еще думая, что спит.

Так все-таки – что это было?!

Нос словно понял, о чем размышлял его племянник:

– Ты, по ходу, свалился с табуретки. И шандарахнулся башкой о пол. Или об эту свою перделку. – Он ткнул пальцем с грязным ногтем в сторону пушки.

Максим с трудом поднялся на ноги.

Медленно коснулся головы. Провел пальцами по тому месту, где еще вчера у него была рваная рана, оставленная мечом адвоката.

Дотронулся до щеки.

С величайшей осторожностью провел языком по нёбу.

Все целое. Никаких порезов, дырок и прочих ран.

Это значит...

Сердце заколотилось так, словно еще немного – и оно разорвет грудь, яростно пульсируя и повиснув на сосудах.

«Это что, был сон?!»

– Макс, ты не думай, я к тебе просто шел, а у тебя хата была открыта, – как в тумане, слышал он извиняющийся голос Носа. – Захожу – а ты тут скучаешь на полу... думал, ты уже коньки отбросил... Ну а ты жив... Слушай, я че зашел-то... Можешь мне пару сотен одолжить? Ну или триста?

Заплывшие глаза дяди с надеждой смотрели на Максима.

Долин молча подошел к столу, взял потрепанный бумажник. Заглянул внутрь и, обнаружив несколько тысячных купюр, вытащил одну. Нос мгновенно оживился, словно кот, добравшийся до дармовой сметаны.

– Держи, – сказал Максим, протягивая деньги.

И когда Нос взял их, не удержался и обнял его, ощущая стойкий запах пота и перегара.

– Ты че, Макс? – смутился Нос, неуклюже отпихивая Максима. – Хватит этих нежностей... Деньги верну на днях. Ну или через неделю.

– Можешь не возвращать, – тихо сказал Долин. – Но и бухать завязывай. Начинай искать работу. За мамой твоей уход нужен. Как там, кстати, Вера Андреевна?

– Сегодня ничего, получше, – кивнул Нос. Теперь, когда деньги (целая тыща!) уже были в кармане, ему явно не терпелось улизнуть на улицу, где его наверняка ждала компания. – Ну все, покедова.

Едва за дядей захлопнулась дверь, Максим дрожащей рукой взял телефон. Набрал Ольгу, c замершим сердцем слушая гудки.

– Привет, – пробурчала бывшая жена. – Я занята. Что-то случилось?

«Конечно случилось, – едва не сорвалось с языка Максима. – Я забил тебя молотком до смерти, а потом из твоей головы сделали сувенир и нарисовали на нем иероглиф, означающий “чревоугодие”».

– Оля, а дети... дома? – нерешительно спросил он.

– Где же им еще быть, – сварливо отозвалась она. – Время – девятый час. Конечно, дома, они сейчас ужинают.

– Пусть потом меня наберут, пожалуйста.

– Поглядим. И это, Долин... ты когда начнешь нормально зарабатывать? Твоих алиментов едва на хлеб хватает!

При любых других обстоятельствах Максим после такой фразы послал бы бывшую жену по известному адресу, но сейчас лишь промолвил:

– Я сейчас работаю над этим вопросом.

– Значит, нужно лучше работать. Ну все, пока.

Максим положил телефон и еще раз потрогал шишку. Прикосновение отдалось болью.

– Значит, я зачем-то полез на полку и навернулся оттуда? – вслух произнес он, еще раз оглядывая витрины, на которых в полном составе выстроилась его игрушечная армия. – И пока лежал в отключке, мне все привиделось?!

Долин подошел к полкам и, прижавшись к прохладному стеклу, несколько секунд стоял с прикрытыми веками.

«Господи, спасибо тебе. Спасибо, что это был всего лишь сон. Спасибо, спасибо, спасибо...»

Окончательно придя в себя, он сел за стол, вглядываясь в монитор. Тут же открылась страница форума солдатистов, и первая тема, которая обсуждалась прямо сейчас, звучала так:

ВЫСТАВКА В ДОМЕ ХУДОЖНИКА, ВЫБИРАЕМ ПОБЕДИТЕЛЯ!

Максим потер подбородок. Он находился в полнейшем замешательстве: получается, еще и выставки не было?! Значит, кандидаты на это «счастливое» мероприятие еще только определялись?

Он кликнул мышью по теме и, открыв ее, увидел последний пост Дока:

«Ита-а-а-ак! Наши поздравления!!! Первое место и право ехать на выставку выиграл... Фельдмаршал!!! Ура!!! Паша, респект тебе! Заткни там всех за пояс и порази своей шикарной коллекцией! Мы все уверены, что ничего подобного ни у кого нет! Гордимся тобой! Пусть там все слюной изойдут!»

И ниже:

«Старлей занял почетное второе место. Конечно, он не поедет со своей не менее крутой коллекцией в ДХ, но и расстраиваться не стоит! Это все мелочи жизни!»

«Конечно, мелочи. Ты даже не представляешь, как ты прав, старина Док», – подумал Максим. В памяти всплыла яркая картина: он пилой в гараже кромсает тело Гриши-Дока, а потом развозит его останки по лесам в Подмосковье...

Дальше читать он не стал и вышел из-за стола.

Его переполняли чувства, хотелось сделать что-то такое, чтобы... чтобы все видели, что на самом деле Максим вовсе не такой, каким привиделся сам себе в этом кошмарном сне-хорроре. Что на самом деле он и мухи не обидит... Что...

«Пожар», – неожиданно подумал Долин и нахмурился.

Да, что насчет пожара? А вдруг в Доме художника и правда случится возгорание? Только теперь под ударом не его коллекция, а Пашина?!

И что теперь делать? Предупредить, чтобы Шибаев не вез туда свое богатство?

На него посмотрят как на сумасшедшего, и этим все закончится.

«Ты не о том думаешь».

Максим едва не подскочил на месте, лицо его окаменело.

Этот голос в голове... Неужели он вернулся?!

– Все это было там, – хрипло произнес он. – Во сне. Тебя нет. Мне показалось, вот и все.

«Нет, я снова здесь, – кривляясь, откликнулся голос. – Не ожидал меня услышать?»

– Нет.

«Но это обсудим после. Давай вернемся к твоему конкуренту Паше, который собирается на выставку... Ты все равно не отговоришь его от этой затеи, он всегда мечтал попасть на это эпохальное мероприятие... Подумай лучше о том, что Паша будет делать, когда сгорит вся его коллекция!»

Максим подошел к зеркалу и с нарастающим страхом уставился в собственное отражение. Неужели кошмар возвращается?

Голос хихикнул, и от Долина не ускользнуло, что его губы при этом беззвучно шевельнулись.

«Паша придет к тебе. И попытается выкрасть твою коллекцию, – прошептал голос. – Но это еще полбеды, Макс. Знаешь почему?»

– Почему? – спросил Максим помертвевшим голосом.

«Потому что Лев никуда не делся. Он существует и спокойно живет в своем загородном доме, втихаря встречаясь с женой Паши. Не хочешь сказать об этом Шибаеву? Что его беременная жена якшается с отмороженным садистом и людоедом?»

Максиму начало казаться, что еще немного – и он снова провалится в забытье.

«Но ты не ссы, Старлей, – засмеялся голос. – Потому что теперь я снова с тобой. И теперь никогда тебя не брошу... Я твоя тень навеки. Темная тень! Как там говорилось, бро? Все херня, но мы погнали? Да, именно так! Так что? Погнали?!»

Губы Максима растянулись в холодной улыбке.

Да, конечно.

Все херня.

Но мы погнали.

Погнали.

Погнали!

Июнь, 2025 год

Автор

Александр Варго – культовый отечественный автор жанра «сплаттерпанк». В 6 лет будущий писатель впервые услышал страшилки «Зеленые глаза» и «Черные перчатки», которые произвели на него неизгладимое впечатление. Будучи в пионерском лагере, как-то ночью он пересказал эти истории в собственной интерпретации, в результате чего один мальчик обмочил кровать, а второй хныкал до утра, спрятавшись под одеялом. После этого маленького Варго едва не выгнали из лагеря. Первое произведение, «Дикий пляж», было написано им в 23 года, и с тех пор за плечами Варго 16 романов и более 20 повестей и рассказов. В работах Александра тонкая психология переплетается с жесткой мясорубкой, что создает неповторимый, присущий только ему стиль – смесь классического хоррора и сплаттерпанка, не давая оторваться от книги до последней страницы даже самому придирчивому критику. Хобби автора – путешествия и... коллекционирование солдатиков.

Примечания

Ленинградский карбюраторный арматурный завод им. Куйбышева, в 1970-80-х годах выпускавший металлических солдатиков. – Здесь и далее – прим. авт.

ИЗО-фабрика ЦПКиО им. Горького. В 1936 году скульпторы Борис Корешков, Николай и Надежда Мироновичи осуществили выпуск солдатиков. Ими была создана технология производства фигурок из алюминиевых отходов (шлаков). По количеству фигур это была самая большая серия солдатиков во всей истории Советского Союза. Выпуск продолжался до 1941 года.

Этих небольших солдатиков (4 см) из серебристого и серого пластика выпускал Ленинградский шрифтолитейный завод с 1975 года до середины 1990-х годов.

Док имеет в виду чапаевскую конницу из красного полиэтилена, выпускавшуюся с середины 1970-х до середины 1980-х годов Заводом им. 50-летия СССР (г. Котовск Тамбовской области).

Донецкий завод игрушек. В 1977 году на этом заводе начался выпуск фигурок, пресс-формы которых были выкуплены СССР у американской компании Louis Marx and Company, причем часть долга за данные пресс-формы наша страна выплачивала непосредственно солдатиками. Всего было выпущено 6 наборов по 8 фигур: ковбои, индейцы, викинги, римляне, пираты, рыцари. ДЗИ также выпускали фигуры масштаба 150 мм. Пресс-форма раненого индейца, который входил в набор, была испорчена, в связи с чем солдатики продавались в усеченном количестве (7 шт.), а сама фигурка этого индейца стала настоящим раритетом.

Вор-карманник (жарг.)

В начале прошлого века многие фирмы выпускали солдатиков из композитного материала. В его состав входили казеин, каолин, клей и мел. Эти вещества смешивались с водой до пастообразной консистенции, затем эта масса помещалась на проволочный каркас фигурки, и ей придавалась необходимая форма.

Дизайнерская бумага с двусторонним латексным напылением, которая используется для изготовления полиграфической продукции.

Униформа для занятий боевыми искусствами.

Английская фирма Charbens по производству солдатиков была основана в 1929 году братьями Чарльзом и Бенджамином Ридами. Изначально фигурки делались из свинца, и лишь после Второй мировой войны компания перешла на пластик.

Expeditionary Force (сокращенно X-Force) – фирма из Сингапура, начавшая производство солдатиков в 2012 году. В ассортименте – исторические периоды от Древнего Египта до Второй мировой войны. Фигуры имеют съемные руки, головы и оружие, их можно комбинировать на свой вкус.

Туалет (жарг.)

Речь идет о кусаригаме – оружии, которое появилось в Японии в период Муромати (XIV–XVI вв.). Состояла кусаригама из серпа (кама) и цепи (кусари), к которой крепился ударный груз (фундо). Лезвие серпа располагалось перпендикулярно к рукояти, оно было заточено с внутренней, вогнутой стороны и заканчивалось острием. Цепь крепилась к другому концу рукояти или же к обуху серпа.

Скорее всего, это нагината, которая на самом деле не является алебардой, а скорее представляет собой длинный меч, где хвостовик (рукоять) зачастую превышал по длине само лезвие (180 см и 60 см соответственно, но размеры могли варьироваться). Применяли нагинату как оружие ближнего боя. Вооруженные им самураи могли бороться с конницей противника, подрезая лошадям ноги и добивая упавшего всадника.

Александр ВаргоКоллекционер

Часть 1

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Часть 2

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Часть 3

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Автор

Примечания

Александр Варго
Коллекционер